Дмитрий Дашко Зона Икс. Черный призрак

Пролог

Зона не терпит суеты и спешки. Каждый входящий сюда знает непреложный закон: нестись сломя голову по этим богом забытым местам – верный способ очень быстро встретить смерть. Любая тропинка здесь в итоге приводит в ловушку, будь то аномалия, берлога злобного мутанта или ещё какая-нибудь западня, рождённая изощрённой фантазией Зоны.

Как раз сейчас она готовилась к очередной кровавой жатве: хотела наказать стремительно несущихся, совершенно забывших об осторожности людей, которые осмелились нарушить этот простой, но очень важный закон выживания.

Их было пятеро. Они бежали, отстреливаясь на ходу. Пальба была хаотичной, боеприпасов они не жалели, а ведь даже самый сопливый пацан в курсе – вечный запас патронов бывает только в голливудских боевиках. Но эти бойцы не были похожи на молокососов. Что-то гнало их, заставляя панически выщёлкивать магазин за магазином.

Четверо из них были военсталкерами. Это легко определялось по характерным защитным костюмам. Пятым членом группы была женщина, причем не простая: армейцы взяли её в плотную «коробочку», прикрывая со всех сторон, словно телохранители. Вряд ли такая забота о безопасности была продиктована исключительно принадлежностью охраняемой к слабому полу.

– Андреев, остаёшься здесь. Задача: остановить или хотя бы задержать Чёрного призрака! – Командир знал, что обрекает подчинённого на верную смерть, но всё равно отдал этот приказ.

Рано или поздно в жизни каждого офицера наступает такой момент. Главное – не дрогнуть, заставить себя произнести эти слова, а уже потом заскрипеть зубами от страшной тоски.

– Есть! – Боец, замыкавший строй, остановился. Он тоже догадывался, чем для него всё закончится, но дисциплина оказалась превыше инстинкта самосохранения.

– Удачи, мужики! – тихо прошептал он, когда товарищи скрылись из вида. Умирать не хотелось. Ему не исполнилось еще и тридцати – вся жизнь впереди. Но выбора в этой ситуации у него не было. – Отомстите за меня!

Развернувшись, Андреев встал на одно колено, прицелился и выстрелил из подствольника, работая на опережение.

Чпок! Граната угодила в густые заросли орешника, через которые шумно ломился их преследователь. В кино подобные вещи обставляются зрелищно: звук, разрывающий барабанные перепонки, вздыбившаяся земля, пламя до небес. В жизни всё происходит гораздо прозаичнее. Раздался, в общем-то, еле слышный хлопок, затем – треск падающих веток, срезанных осколками. Вот и всё, ничего примечательного.

Граната пропала зря: среди деревьев снова мелькнула знакомая чёрная тень. Преследователь не остановился ни на секунду, но, видимо, решился на ответку. Он вскинул такой же чёрный, как сам, ствол и вдавил спусковой крючок до упора.

Результат не заставил себя ждать. Военсталкер выронил оружие и упал на спину. Обугленные края его развороченной грудной клетки дымились.

Убийца одним прыжком, почти грациозно, выскочил из зарослей на тропу. Мягко приземлившись, он принял звериную стойку, хищно повёл ноздрями, вдыхая аромат смерти. Ему это нравилось. Он бы с удовольствием задержался у тела поверженного врага. Но… главная добыча была впереди и сейчас стремительно удалялась. Ему нужно было спешить, тем более скоро могла начаться Перезагрузка, в период которой даже Чёрному призраку требовалось укрытие.

И он, бросив последний взгляд на мертвеца, помчался за поредевшей группой, быстро сокращая дистанцию. Ему нравилась эта игра в кошки-мышки.

Чёрный призрак выскочил за поворот тропы и растерянно замер: впереди не было никого, хотя по запахам он чувствовал, что цели где-то рядом.

И тогда началось. Сталкеры сменили тактику, устроив засаду, – они не собирались так просто отдавать свои жизни.

Чёрную тень встретил кинжальный огонь из автоматов. Били с трёх сторон, практически в упор. У любого другого не было бы шансов уйти живым из этой мясорубки, но бойцам попался необычный противник.

Тот, кого называли Чёрным призраком, был во всех смыслах другим. Пули не брали его. Даже те, которые всё же находили бреши в его броне, вредили ему не больше, чем комариные укусы.

Призраку хватило мгновения, чтобы оценить обстановку и обнаружить мишени. А потом его чёрный, как смоль, ствол трижды изрыгнул снопы искр и огня.

Автоматы военных замолчали.

В один гигантский прыжок Чёрный призрак оказался возле умирающего командира группы, схватил его за шею, рывком оторвал от земли и стал, урча, словно кот, наблюдать за тем, как жизнь покидает человека. Затем, отбросив мёртвое уже тело, нашёл следующего военсталкера и убедился, что тот больше не дышит. Собирался проверить третьего, но земля под ногами вдруг мелко затряслась. Чёрный призрак замер. Приближалась Перезагрузка. И на сей раз гораздо раньше, чем он думал, – пора в укрытие.

Глава 1

Тот, кто побывал в Зоне хоть раз, будет возвращаться сюда снова и снова. Забыть не получится: она обязательно напомнит о себе ночным кошмаром, тревогой от резкого звонка в дверь или идиотской песней по радио. Сейчас был как раз такой случай. В такси – сером «Фольксвагене» с помятым крылом – динамики магнитолы разрывались от оглушающих басов очередной новинки в стиле рэп:

Ты в Зоне, чувак! Тебе здесь не рады! Рубай свой тушняк, Не будет награды…

Акустика в машине была хорошей, даже слишком, в отличие от стихов песни. «Я не Лермонтов, не Пушкин, я простой поэт Кукушкин… Убить тебя мало, поганец, за издевательство над русским языком и здравым смыслом!» – раздраженно подумал я.

Скрипнули тормоза.

– Всё, приехали, – буркнул таксист.

– Спасибо. – Я протянул ему двести рублей.

Сдачу он мне, конечно, не дал. «Ну да, всем известно, что у сталкеров денег куры не клюют. Чаевые разбрасывают направо и налево. Дать в морду, что ли? – злился я, но решил не тратить время на такую по сути ерунду. – Может, потом. Город маленький – неизбежно пересечёмся. Тогда и поговорим. А пока живи целым и невредимым, умник».

Я вылез из такси на улицу, громко хлопнув дверцей. Машина, взревев, понеслась дальше. По сталкерской привычке я чуть помедлил, огляделся по сторонам и, не увидев ничего примечательного, потопал по посыпанному песочком тротуару.

На Большой земле хорошо. Здесь ты дома. Спокойно идешь по своим делам, не беспокоясь, что асфальт вдруг под тобой проломится и обдаст напалмом или сверху опустится незримый молот, который в один удар превратит твои кости в труху.

Но под ноги всё равно глядеть нужно: даже сталкеры иногда падают в оставленные открытыми канализационные люки.

В сотне метров от меня тарахтел юркий мини-трактор, разгребающий снежную кучу. Зима была в самом разгаре: с утра минус пятнадцать, к вечеру – ещё холодней. Зато в Зоне – вечная весна. Бар «Три толстяка», куда я, собственно, и направлялся, считался заведением средней руки: удачные возвращения из очередного рейда там не отмечались, серьезные сделки не заключались. Основной контингент посетителей состоял из сталкеров, которые оказались на мели и искали работу. Разумеется, заказ можно было найти и через Интернет, не выходя из дома, но большинство предпочитало знать нанимателя в лицо: на иного поглядишь и сразу откажешься.

Толкнув дверь, я вошёл внутрь. Фейсконтролем здесь, естественно, и не пахло, зато плотность табачного дыма зашкаливала – впору было вешать топор. Федеральные законы о запрете курения в общественных местах в этом баре не действовали. Сталкерской братии всегда была свойственна анархия: мы чересчур собраны в Зоне и можем позволить себе расслабиться только на Большой земле.

Из колонок тихо лилась музыка – что-то спокойное и мелодичное, не мешающее разговорам. И никакого рэпа о сталкерах.

Посетителей хватало. При моём появлении сразу с нескольких сторон донеслись приветственные возгласы. Я вскинул руку, показывая, что рад встрече. Обходить каждого знакомого, чтобы поздороваться, не хотелось: кому надо – сам подойдёт. Мне же был нужен конкретный человек: сталкер по прозвищу Пломбир.

Кстати, о прозвищах. Как-то так получилось, что обычные имена и фамилии среди нас не в ходу. Каждый сталкер имеет свой позывной. Обычно получают его после первого же выхода в Зону (если удаётся вернуться, конечно).

Я поискал взглядом Пломбира. Он сидел на высоком стуле возле барной стойки и старательно накачивался алкоголем. Перед ним выстроилась целая батарея опустевших стаканчиков из-под «дринков».

Почему-то меня это не удивило. Я сел рядом с ним.

Бармен вопросительно поднял бровь.

Если в «Трёх толстяках» и есть список лучших клиентов, то я в нём точно занимаю последнюю позицию, потому что вот уже несколько лет как ни капли спиртного в рот не беру.

– Минералку без газа, – попросил я. – Можно целую бутылку, лучше стеклянную, «ноль пять».

Пломбир в это время допивал очередной «дринк», вперив воспалённые глаза в плоскую панель телевизора. Показывали новости. Звук был отключен, но внизу экрана шла бегущая строка. Я вчитался в текст: очередные обещания, что жить станет лучше и веселее, экономика попрёт как на дрожжах, а Европа сама поперхнётся своими санкциями – новости, в которых не было ничего нового.

Я тронул Пломбира за плечо.

– Привет!

Он медленно обернулся и уставился на меня мутным взором.

– Торпеда?

– Он самый.

Я кивнул на его стакан.

– Что пьёшь?

– Да без разницы, – вздохнул он. – Лишь бы в голову дало.

– Совесть гложет? – участливо спросил я.

Он насторожился.

– С чего ты взял?

– Сейчас узнаешь.

Расхаживать по городу с оружием, а тем более приносить его в бар, было не принято. Сегодня же я сознательно пошёл на нарушение этого правила. Трюк с пистолетом на резиночке в рукаве я позаимствовал из старого фильма «Рождённая революцией». Пару раз это мне уже пригодилось: выручило в ситуациях, которые поначалу казались безнадёжными.

Крохотный пистолетик – из тех, что принято называть дамскими, – скользнул в ладонь. Я сжал холодную рукоятку, направил ствол на Пломбира.

Он побелел, вцепился в столешницу.

– Торпеда, блин, ты чего? С дуба рухнул?

– Именно! Это тебе, сволочь, за моего друга!

Пистолетик едва слышно хлопнул.

Во лбу сталкера появилась небольшая аккуратная чёрная дырочка: вопреки обыкновению, меня не обдало кровью вперемешку с мозгами. Тело Пломбира внезапно пошло трещинами, а потом рассыпалось на сотни мелких осколков, с мелодичным звоном посыпавшихся на пол.

Бармен охнул и потянулся к кнопке тревожного вызова, вмонтированной в стойку.

– Погоди минутку, – вежливо попросил я. – А то палец сломаешь.

Он испуганно закивал: ну да, с вооружёнными людьми спорить не принято, тем более со сталкерами.

Я обратился к посетителям, которые, похоже, так и не поняли, что произошло.

– Коллеги, если у кого-то имеются проблемы с законом, рекомендую покинуть помещение. Скоро сюда приедут менты, и здесь начнётся веселуха. Спасибо за внимание!

Человек пять стремительно ломанулись к выходу. Жаль, я не мог последовать их примеру.

– Ещё желающие имеются?

Желающих больше не было.

– Теперь вызывай, – разрешил я бармену. – Шеф, а где моя минералка?

Минуты через две с улицы донеслось завывание сирены. «Оперативно, ничего не скажешь», – мысленно ухмыльнулся я.

Бар «Три толстяка» у полиции был на особом счету. Странно, что они вообще до сих пор не прикрыли эту лавочку. Видимо, решили, что уж лучше держать нас, сталкеров, под присмотром в одном месте.

Хлопнули двери, впуская в тёплое помещение холодный воздух с улицы. Два пэпээсника пробивались к стойке бара с автоматами наперевес. Ребята выглядели грозно и шутить явно не собирались: знали, какая публика собирается в этом заведении.

– Кто стрелял? – угрожающе спросил полицейский с сержантскими лычками на погонах.

Бармен ткнул в меня пальцем.

– Он!

– Я, – честно признался я и совершенно мирно улыбнулся.

Пока что всё шло так, как задумывалось.

– Руки вверх! – потребовал пэпээсник.

Я подчинился приказу.

– Только не нервничайте! Я больше не собираюсь стрелять, – заверил я полицейских.

– Разберёмся. Оружие!

Пистолетик перекочевал от меня к сержанту.

– Это всё? Или что-то ещё при себе имеется?

– Нет, – ответил я как на духу. – Сегодня я с собой даже нож не взял.

– Не похоже это на вашего брата, – не поверил мне сержант.

Его напарник обыскал меня и с некоторым разочарованием сказал:

– Не врёт. Больше ничего нет. Чистый.

– Значит, сталкер, да? Искатель приключений? – ядовитым тоном поинтересовался сержант.

Кажется, его это раздражало: мы ведь для них – потенциальные нарушители общественного порядка.

– Сталкер, – подтвердил я.

– Лицензию покажите.

– Пожалуйста. – Я протянул пластиковый прямоугольник с моей фотографией. – Дата не просрочена, печать на месте. Я перед законом чист, гражданин начальник.

– Это мы ещё посмотрим.

Сержант передал документ напарнику.

– Пробей по нашей базе.

Тот поднёс к губам рацию и забубнил что-то, связываясь с невидимым собеседником.

В первый год существования Зоны государство пыталось держать ситуацию под контролем. Ходить в Зону разрешалось только учёным в сопровождении военсталкеров. Когда же выяснилось, что оттуда можно принести весьма дорогостоящие «ништяки», началось массовое паломничество. Народ как с ума сошёл. В Зону повалили толпы. Все жаждали быстрого обогащения и ещё не понимали того, с чем там им придётся столкнуться.

Тогда власть поступила в полном соответствии с принципом «не можешь победить – возглавь». Оказалось, что выдавать лицензии гражданским сталкерам и получать за это гешефт в виде налогов, гораздо проще и выгоднее, чем устраивать охоту на этих искателей приключений.

Аномалии и мутанты быстро отрегулировали численность сталкеров. На самом деле нас не так много. Кто-то навсегда остался в Зоне, кто-то (и таких – меньшинство) сумел прилично заработать и выбрал другую профессию, кто-то испугался и удрал. Остались самые стойкие. Приток новичков иссяк и превратился в тоненький ручеёк.

– Наши подтвердили. Такой у них в базе числится, – сообщил сержанту напарник с некоторым сожалением.

Понимая, что в этом плане ко мне не придраться, тот вернулся к изъятому оружию. Он покрутил в руках мой пистолетик.

– Зарегистрировано?

– Нет.

Сержант сразу оживился.

– Тогда откуда у вас этот пистолет?

На этот случай у меня имелась «страховка».

– Не поверите: на улице нашёл. Собирался отнести в полицию и сдать находку. Читайте, здесь всё написано. Это моё заявление. Пожалуйста, не потеряйте.

Я продемонстрировал сложенный вчетверо лист бумаги. Полицейский хмыкнул. Трюк был известным: многие крутые ребята таскают с собой подобные заявления. Главное – не забывать каждый раз писать новое с указанием текущей даты.

– А в кабак зачем завернули? Шли бы сразу в отделение.

– Так чтобы храбрости набраться, – не моргнув глазом ответил я.

Сержант подозрительно покосился на мою минералку.

– А если серьёзно, не для протокола? – поинтересовался полицейский.

– Если не для протокола, то… – Я взглядом показал на осколки того, что совсем недавно выглядело человеком.

– «Зеркало»[1]? – догадался сержант.

– Оно самое, – подтвердил я.

Считается, что живые порождения Зоны не могут покинуть её пределов. Но у каждого правила есть свои исключения. Например, двойники, созданные «зеркалом».

– Понятно, – вздохнул он.

Сержант снял шапку и почесал свою лысеющую макушку.

– Как догадались?

– На тело наткнулся, – пояснил я. – Двойник убил настоящего Пломбира и бросил тело в болото. Думал, что избавился. Но потом началась Перезагрузка. Труп выкинуло на тропу. А тут я по ней возвращался. Остальное, думаю, объяснять не нужно.

– Так-то оно так, – протянул сержант. – А другого места для разборок найти не удалось? Обязательно было пальбу в ресторане устраивать?

– Хорошо, что я его тут нашёл: понадеялся, что последует привычкам настоящего Пломбира. Вы хоть представляете, чего он мог бы наворотить?!

Пристреленный мной двойник не был первым в истории Зоны. Бывали случаи и посложнее: на одного из таких вот созданий однажды пришлось охотиться аж в Первопрестольной, куда тот смылся, чтобы замести следы, и попутно угрохал с полдюжины ни в чём не повинных людей.

– И всё же вам придётся проехать с нами. Необходимо уладить некоторые формальности.

– Да без вопросов, – развёл я руками. – Я человек законопослушный.

– Приятно слышать. Пистолет мы изымаем.

– Заявление моё только приложить не забудьте.

– Не волнуйтесь.

Он повернулся к бармену:

– Сгоняй за совком и метёлкой. Нечего тут грязь разводить.

Меня повели к выходу. Я успел повернуться, чтобы пообещать вконец расстроенному бармену:

– Не переживай! Я вернусь и обязательно расплачусь за минералку!

В отделении меня промариновали до вечера. Допросов было несколько, и каждый – круче предыдущего. Я настроился на то, что ночевать придётся в обезьяннике. Всё к этому и шло.

Оно, конечно, мне было не впервой, однако дома спать куда предпочтительнее.

Но потом у ментов появились заботы поважнее, по коридорам забегала чем-то взбудораженная толпа, и следователь отпустил меня под подписку о невыезде. Теперь мне светила как минимум неделя тотального бездействия. Обидно было до слёз, ведь после Перезагрузки в Зоне всегда относительно спокойно: ловушек меньше, да и зверьё тупеет и впадает в апатию – самая урожайная страда!

Кстати, тот, кто придумал этот термин – Перезагрузка – наверное, имел отношение к программированию. Только компьютерщику в голову могло взбрести подобное сравнение.

С этими мыслями я вышел на крыльцо отделения. Постоял немного, наслаждаясь воздухом свободы.

Через дорогу находилась автобусная остановка. Синие или жёлтые «Скании» подъезжали каждые десять минут, принимая в своё чрево пассажиров.

Я жил в районе Простоквашино, прозванном когда-то так нелепо местными остряками. Чтобы туда попасть из центра, необходимо было проехать единственный в городе мост через Шексну[2]. Когда-то обещали построить и второй, но не срослось: сначала не было денег, а потом появилась Зона.

Просто удивительно, что Череповец[3] не умер, когда его отрезало от транспортных магистралей. Зона подмяла под себя все путеводные артерии. Одна только прокладка нового железнодорожного сообщения взамен Шекснинского[4] узла стоила гигантских финансовых и человеческих усилий.

Позже люди смирились с Зоной, стали воспринимать её как часть обыденной жизни. Поэтому никого не удивило появление в городе сразу нескольких НИИ, занимающихся изучением аномалий, спецбатальона военных сталкеров, полка Росгвардии, бойцы которого несли охрану периметра.

А потом появились мы – вольные бродяги, ходоки за артефактами.

Обо всём этом я думал, сидя в автобусе и глядя в окно.

«Скания» перевалила через длинный вантовый мост, на следующей остановке я вышел.

Район, где я обитал, застраивался преимущественно в восьмидесятые, потому дома в большинстве своём были панельные – типовые и страшно скучные. Между ними высилось несколько кирпичных многоэтажных «свечек», но общей атмосферы серости и убогости они не меняли.

На светофоре загорелся «зелёный человечек». Я перешёл на другую сторону дороги.

Несколько местных торговых центров зазывали меня неоновыми вывесками, но я не поддался соблазну. Хотелось только заскочить в книжный – купить что-нибудь на внеплановые выходные.

Книги – моя давняя страсть и слабость. Дома скоро уже некуда будет их складывать. Электронные книги я не люблю, предпочитая «ламповый» шелест страниц. Я слежу за новинками, пишу отзывы и никогда не жалею на книги денег.

И всё же усталость перевесила. «Ладно, завтра схожу», – подумал я с грустью.

Я завернул в арку, ведущую во двор моего дома. Металлическая дверь с доводчиком бесшумно закрылась за моей стеной, когда я вошёл в подъезд, который был самым обыкновенным: обшарпанные зелёные стены, покрытые похабными надписями и соответствующими рисунками, обвалившаяся штукатурка, тёмные лестничные пролёты. Громыхающий лифт поднял меня на седьмой этаж. Снова «броня» металлической двери, потом хитрые замки, способные на пару секунд притормозить работу профессионального медвежатника… И вот, наконец, моя стандартная «трёшка», доставшаяся мне по наследству от родителей. Для одного, пожалуй, многовато, но мне всё равно нравится: спальня, гостиная, ну и комната, которую я в шутку называю кабинетом.

Особых планов на этот вечер не было. Оставалось только валяться на диване и смотреть телевизор. Я разогрел в микроволновке кусок жареной курицы, нарезал салат и умял все это, таращась в голубой экран. Перед сном я решил пошерстить сталкерскую сеть, чтобы узнать последние новости.

История с Пломбиром успела наделать много шума. Народ активно обсуждал мои действия: кто-то хвалил, кто-то критиковал – все как обычно. Я собрался было уже отключить планшетник, как вдруг на экране замигала иконка приватного сообщения: некто Саблин возжелал увидеться со мной и предлагал рандеву на завтра в любое удобное для меня время в самом дорогом и шикарном ресторане города. Выбор места для встречи недвусмысленно намекал на то, что материальных проблем потенциальный заказчик (ну а кто это ещё мог быть?) не имеет.

Взвесив все «за» и «против», я откликнулся на предложение, договорившись встретиться в полдень. А потом завалился дрыхнуть, стараясь не думать о том, что день грядущий мне готовит.

Глава 2

Саблину было немногим за пятьдесят. Он был в хорошей форме, в отличие от большинства мужиков его возраста – погрузневших и отрастивших пивные «мускулы» и двойные подбородки. Создавалось впечатление, что мой потенциальный заказчик не вылезает из спортзала и постоянно сидит на диетах. Ну, или ходит в Зону каждый день – как на работу. Хотя последнее вряд ли имело отношение к Саблину.

А ещё от него за версту несло дорогим парфюмом и большими деньгами – профессия обязывала. Никита Олегович Саблин оказался столичной штучкой: являлся президентом российского банка, входившего в пятёрку крупнейших в стране. Это я выяснил, покопавшись в Интернете перед нашей встречей. И, конечно, я не ожидал внимания к своей персоне со стороны птицы столь высокого полёта.

К его столу меня проводил весьма любезный официант.

За спиной Саблина маячили двое квадратных парней в строгих костюмах, но, когда Никита Олегович вяло махнул рукой, эти здоровяки куда-то исчезли. Однако я был уверен, что они мгновенно материализуются, стоит только их боссу щёлкнуть пальцами.

– Как мне вас величать: Торпеда или по имени-отчеству? – прищурившись, спросил он.

Передо мной сидел холёный, импозантный, с аристократическими, но отнюдь не барскими манерами мужчина. Казалось, всё у него идёт как надо, всё удалось… Вот только взгляд его, напряжённый и усталый, лучше всяких слов говорил, что совсем недавно в его жизни что-то произошло, причём не самое приятное.

– А вы знаете мои имя-отчество? – без особого интереса спросил я.

Столь важный человек наверняка наводил обо мне справки. Разумеется, не сам. В штате его банка наверняка имелся специалист по выполнению подобных поручений – какой-нибудь младший помощник старшего советника уровня «принеси-подай».

– Конечно, – кивнул он. – Доказать?

– Не надо. Раз встал такой вопрос – зовите Торпедой, мне так привычней.

– Прекрасно. Рад знакомству.

Мы обменялись рукопожатиями. Когда он крепко стиснул мою ладонь, я подумал: «Не слабый мужик. Наверняка балуется штангой или гирями».

– Давно в городе? – спросил я.

– Сегодня приехал. Ну и запашок здесь у вас! – чуть улыбнулся он.

– Что поделаешь… Пока дымят заводские трубы – город жив. Хотя и у вас, в Москве, – далеко не курорт. Особенно в час пик. Окна из-за смога открывать страшно.

Саблин доброжелательно улыбнулся.

Его оценивающий взгляд скользил по мне. В отличие от банкирского, мой наряд изыском не блистал: банальная тёмно-серая «двойка», пошитая в Турции. Отнюдь не эксклюзив. Я даже галстук не надел. У меня его просто не было.

– Прежде чем рассказать вам о моих намерениях, – после секундной паузы продолжил Саблин, – я намерен угостить вас хорошим обедом. Надеюсь, в этом заведении умеют готовить что-то приличное.

– Да вроде пока никто не жаловался, – произнёс я. – Хотя, если по-честному, я тут впервые.

Мы сделали заказ, и я подумал: «Теперь только бы не забыть, в какой руке держат вилку, а в какой – нож. В Зоне с этим намного проще – хватает одного ножа. Вскрываешь им банку тушняка, с него же и кушаешь».

– Я слышал: вы не пьёте, – сказал собеседник.

– Да. Завязал несколько лет назад и пока что не жалею об этом.

– Я тоже не усугубляю. Разве что для аппетита.

Во время еды мы поддерживали светский тон беседы. У нас нашлись даже общие темы для разговора, что странно, ведь между нами лежала огромная пропасть – мы были из совершенно разных миров. Обед пролетел быстро.

Я отодвинул пустую уже кофейную чашку. Саблин, внимательно наблюдавший за мной, одобрительно кивнул.

– Можем поговорить теперь о деле? – спросил он.

– С удовольствием. Должен же я хоть чем-то отблагодарить вас за обед и приятное общество. Итак, для чего я вам понадобился?

– Я планирую нанять вас, господин Торпеда.

– Давайте без «господ».

Саблин чуть поморщился.

– Попробую быть более демократичным, Торпеда. У меня на вас большие планы. Вы мне нужны.

– В качестве кого?

– Всё по вашему профилю. Я намерен нанять вас в качестве сталкера-проводника.

– Минуточку. Вы решили отправиться в Зону? – удивился я.

У богатых, конечно, свои причуды, но до этого момента Саблин производил впечатление здравомыслящего и адекватного человека, которого вряд ли могло потянуть на экстрим.

– Простите, – начал я, думая о том, как бы поделикатнее его отшить, – но я – не гид из турбюро, а Зона – не место для увеселительных прогулок.

– А никто и не говорит о пикнике в Зоне! – сквозь зубы процедил Саблин. – Мне нужно, чтобы вы сопроводили туда небольшую команду, в состав которой я, по ряду соображений, войти не смогу.

– И эта команда, я догадываюсь, не по грибы пойдёт…

– Всё верно.

– Какой интерес у вас в Зоне, Никита Олегович? Филиал вашего банка там не откроешь.

– Перед моими людьми поставлена конкретная задача: найти и убить Чёрного призрака.

Я поперхнулся от неожиданности и закашлялся.

– В чём дело? Что-то не так? – спросил Саблин.

Я вытер салфеткой губы.

– Всё не так!

– Можете конкретизировать? – Банкир был недоволен, но пока сдерживал эмоции.

Я выложил ему всё, что об этом думаю:

– Это несерьёзно, Никита Олегович. Если бы вы заранее навели справки, то знали бы, что Чёрного призрака не берёт стрелковое или холодное оружие. Ракета с ядерной боеголовкой могла бы помочь, но и это не факт…

– Гаусс-пушка, – коротко бросил Саблин.

– Простите, что? – недоумённо переспросил я.

– Гаусс-пушка, – терпеливо повторил банкир. – Слышали о такой?

– В компьютерных игрушках видел. Монстров выносит на раз. Но Зона, простите, – не игра. Виртуальные пушки там не помогут.

– Забудьте вы о компьютерных играх. Гаусс-пушка уже создана в реальном, а не виртуальном мире. Последняя научная разработка. Принципы работы, уж извините, объяснить не смогу: для этого надо быть физиком, а не финансистом. Что-то связанное с электромагнитными колебаниями. Собственно, меня это мало интересует. Здесь главное – другое. Учёные утверждают, что мощности гаусс-пушки хватит, чтобы разобрать этого Чёрного призрака на атомы. Если он материален, конечно.

Я усмехнулся.

– Могу вас уверить: он более чем материален.

– Тогда гаусс-пушка с ним разберётся, – уверенно заявил Саблин. – Сколько сталкеров тогда свободно вздохнёт?

– Все до одного, – задумчиво произнёс я. – Много он крови нашим попортил, куча народа из-за него полегла. Но с чего бы у вас, человека, далёкого от Зоны во всех смыслах, вдруг появился зуб на Чёрного призрака? В благотворительность я что-то не особо верю. Должна быть веская причина.

В ответ он положил на стол фотокарточку.

– Возьмите. Можете её рассмотреть во всех деталях.

– Как скажете.

Я взял снимок и недоумённо повертел его в руках. На фото была запечатлена девушка: ничего выдающегося – не дурнушка, но и не красавица. Пройди такая в двух шагах от меня, я бы шею от любопытства точно не свернул. И в лице её было что-то общее с Саблиным: такой же разлёт бровей, складочка на высоком лбу, чуть полные губы. О портретном сходстве речи не было, но всё же…

Банкир заметил в моём взгляде внезапное озарение.

– Да, это моя дочь. Её зовут Ольга… – Тут он замер и добавил чуть надтреснутым голосом: – Вернее, звали. Она была учёным. Работала здесь в НИИ почвоведения, занималась серьёзными изысканиями. Несколько дней назад ушла вместе с группой военных сталкеров за какими-то особыми пробами грунта. Ушла и… не вернулась. Её и группу сопровождения убил Чёрный призрак. И теперь я хочу отомстить за смерть Оли. Надеюсь, теперь вам понятны мои мотивы?

– Вполне, – признал я. – Примите мои соболезнования, Никита Олегович.

– Спасибо! Знаете, прошло всего несколько дней, а я уже начал свыкаться с мыслью о том, что дочери больше нет. Странно. – Он помолчал и продолжил: – Мы с женой думали, что у нас будет сын. Хотели назвать в честь моего отца – Олегом. А родилась дочка.

– Ольга – красивое имя.

– Безусловно. Я кажусь вам чересчур сентиментальным? Думаете, люди моей профессии – хладнокровные эгоисты и мизантропы?

– Мне нечасто приходилось общаться с банкирами. Разве что с девочками-операционистами. Но они мне о своём начальстве не рассказывали.

– Финансисты – тоже люди, поверьте. Ничто человеческое нам не чуждо. Я любил свою дочь. Дороже неё у меня на свете никого не было. А теперь Ольги нет.

– Вы в этом уверены?

– Да, на все сто. Группа погибла. Всех убил Чёрный призрак. А потом началась Перезагрузка. В общем, у моей девочки не было никаких шансов.

– Но ведь то, что вы задумали, Ольге уже не поможет, – осторожно сказал я. Саблин вспыхнул:

– Должен ведь я хоть что-то сделать в память о моей дочери?! Например, отомстить убийце. Так что – возьмётесь за это дело?

– Вы хотите, чтобы мы бегали по всей Зоне и искали Чёрного призрака? На это могут уйти годы.

– Нет! – На его лице заходили желваки, выдавая едва сдерживаемую ярость. – Ольга погибла неподалёку от бывшего Технопарка. Я навёл справки. Чаще всего Чёрного призрака видели именно в тех местах. А если и там не найдёте, то поведёте команду внутрь Технопарка.

– Вы с ума сошли? – Я от удивления даже чуть приподнялся со стула. – Это же гарантированная смерть!

– Вы – единственный человек, который побывал в Технопарке. И вы вернулись оттуда.

– Знали бы вы, чего мне это стоило! Я до сих пор просыпаюсь в холодном поту.

– Тем не менее, вы были там и смогли вернуться. Именно по этой причине я собираюсь нанять вас, Торпеда. Мне нужны ваш опыт и ваши знания, чтобы добраться до Чёрного призрака. Я готов заплатить бешеные деньги за ваши услуги. Вот! – Он взял салфетку и, написав на ней число с пятью нулями, передал мне. – Сумма указана в долларах, разумеется.

Потом Саблин добавил:

– Заметьте, это только задаток. Когда вернётесь – я заплачу остальное. В три, нет, в пять раз больше! Ну, соглашайтесь, Торпеда! Вы станете богатым человеком! Не упустите свой шанс. Это очень щедрое предложение!

Он с надеждой уставился на меня.

Я вернул ему салфетку.

– Извините, Никита Олегович. Согласен, вы предлагаете мне сумасшедшие бабки. И если я откажусь – жаба просто задушит меня.

– Вижу, вы колеблетесь?

– Не совсем. Я принял решение.

– Прекрасно.

– Но, боюсь, оно вам не понравится. Я, как вы справедливо заметили, был в Технопарке. И еле унёс оттуда ноги. В тот раз мне просто повезло. Не уверен, что так же будет и во второй раз.

– Вы испугались, Торпеда?

– Да. Испугался. Можете считать меня трусом. В других частях Зоны тоже не сладко, но Технопарк – это филиал одного всем известного заведения, которое ждёт грешников, вроде нас. Я никогда не видел такого количества аномалий и мутантов, собранных в одном месте. Даже если нас не прикончит Чёрный призрак, в чём я сильно сомневаюсь, то поджарит «микроволновка» или сожрёт пасюк. Вы видели пасюков, Никита Олегович?

– Только на снимках, – сказал банкир.

– Тогда мне будет легче объяснить. Представьте себе здоровенную толстую крысу размером с откормленную свинью, покрытую грязной свалявшейся шерстью. Эти твари никогда не шляются в одиночку. В лучшем случае мы наткнёмся на выводок из дюжины особей. В худшем – их будет несколько десятков. Человеческая плоть для них – деликатес. Они будут преследовать нас, пока не перебьют всех. Но и это, поверьте, не самое страшное создание Зоны! Просто самое распространённое.

– Прекратите! – взорвался Саблин. – Да, я слышал о пасюках. И знаю, что в Зоне можно встретить много других опасных тварей: зомби, мутировавших лосей, медведей-шатунов и прочую нечисть. Но сталкеры всё равно ходят в Зону, хотя и сталкиваются с этими кошмарными созданиями чуть ли не каждый день. Скажите честно: почему вы не берётесь за моё задание, Торпеда?

– Знаете, что отличает сталкера от нормального человека?

– Будьте любезны. Просветите меня.

– Чуйка. Так между собой мы называем интуицию. Если хотите – пресловутое шестое чувство. У сталкеров чуйка прекрасно развита. Без неё и часа в Зоне не протянуть.

– При чём здесь ваша интуиция?! – разозлился вконец Саблин.

– При том, что сейчас она вопит. Орёт, словно полицейская сирена. Сигнализирует о смертельной опасности. Этот поход плохо закончится, Никита Олегович. Простите меня, но сталкеры всегда доверяют шестому чувству. Вы можете предложить мне любую сумму, но я откажусь.

Саблин злобно сверкнул глазами.

– Чуйка, говорите…

– Да.

– И решение своё вы менять не собираетесь?

– Вы правильно истолковали мои слова.

– Хорошо. – Он забарабанил пальцами по столешнице. – Давайте сделаем так. Вот моя визитка. Здесь номер моего телефона. Только для ВИП-персон. Если передумаете – позвоните.

Я спрятал карточку в бумажник.

– Спасибо, конечно, но вряд ли что-то изменится.

– И всё же… – Чувствовалось, что он с трудом сдерживает гнев.

– Ладно. Я позвоню, – кивнул я.

Глава 3

Удивительно, но следующий день мне позвонил следователь и с некоторой отстранённостью в голосе сообщил, что моя подписка о невыезде аннулируется. Тогда мне и в голову не пришло связать этот звонок с Саблиным.

Недолго думая, я стал готовиться к очередному рейду, и в скором времени уже добирался пригородным автобусом до Шексны – посёлка, который находился на самой границе с Зоной.

На автовокзале автобус встречал милицейский патруль. У меня проверили документы, убедились, что моя сталкерская лицензия в порядке, и, откозыряв, пожелали счастливого пути.

Когда Зона только появилась и власти ещё не понимали, с чем столкнулись, была сделана попытка обнести её территорию сплошной стеной инженерных сооружений. Нагнали кучу спецтехники, рабочих… Короче, как при Чернобыле. Чуть саркофаг из бетона не выстроили.

Попытка провалилась. Не успело замкнуться кольцо, как оно вдруг оказалось внутри Зоны, которая за несколько часов Перезагрузки вдруг увеличила свою площадь.

Это был настоящий шок для всего человечества. Сотни людей стали жертвами этого расширения. Кто-то погиб, кто-то мутировал, но подавляющее большинство тех, кому не посчастливилось оказаться в эпицентре Перезагрузки, превратилось в лишённых сознания и движимых только инстинктами зомби.

Власти учли урок и эксперименты прекратили, а Зона с того дня прекратила расширяться. Она и без того оттяпала слишком много – достаточно для того, чтобы люди ощутили вполне понятный дискомфорт и тревогу за своё будущее.

Поэтому меня не ждали минные поля и заграждения из колючей проволоки. Они попросту не имели смысла. Пока Зону не трогали извне, она, в свою очередь, не трогала внешний мир. Жила по странным, но не лишённым логики законам.

С автовокзала я поднялся по дороге, идущей чуть в горку, до бывшего железнодорожного вокзала, где находился сейчас первый блокпост Росгвардии. Рослые парни в цифровом камуфляже пропустили меня после короткого допроса.

Между блокпостом и Зоной начиналось то, что в обиходе называли Гуляй-полем. Здесь сталкеры держали оружие и снарягу, и только тут мы могли продать артефакты барыгам-перекупщикам.

Если бы я в трезвом уме и твёрдой памяти попёрся в Череповец в защитном костюме «Стрелец 10М», с «калашом» сотой серии на плечевом ремне и рюкзачком с артефактами за спиной, то меня бы, без сомнения, грохнули те самые бравые парни из Росгвардии. И им бы ничего за это не было: в уголовный кодекс по этому случаю внесли особую статью.

Своё снаряжение я держал у Сидора – пожалуй, самого знаменитого перекупа во всём Гуляй-поле.

Он всегда находился на «боевом посту», практически не вылезая на Большую землю. Похоже было, что он и вовсе потерял к ней всякий интерес.

Поговорку «мой дом – моя крепость» Сидор воспринимал буквально. Его жилище, а по совместительству еще магазин и склад, было защищено не хуже, чем штатовский Форт-Нокс[5].

К сожалению, среди нашего брата-сталкера частенько встречались обычные бандюганы, что не прочь были разжиться чужим добром. Три раза Сидора пытались ограбить, и трижды эти попытки заканчивались гибелью всех тех, кто подписался на эту безнадёжную авантюру. Налётчики бесследно исчезали. Куда пропадали их трупы – не знал никто. Поговаривали, что их утаскивали в Зону, чтобы задабривать мутантов.

Лично меня этот вопрос нисколечко не волновал. Снаряжение и оружие были в полной безопасности, больше Сидора за притащенные из Зоны «ништяки» всё равно никто не давал – он был незаменим.

Я поднялся на крыльцо его дома. Тихо зажужжала установленная над дверью камера видеонаблюдения.

Я помахал рукой:

– Здорово, Сидор! Это я, Торпеда. Впускай. Холодно на улице, не май месяц.

Щёлкнул электронный замок, дверь автоматически распахнулась. У Сидора всё было оборудовано по последнему слову науки и техники.

Я вошёл, зная, что в этот момент нахожусь под прицелом замаскированных пулемётов с дистанционным управлением. При желании оператор мог превратить моё бренное тело в фарш, не отрывая задницу от удобного кожаного кресла.

Если бы и это не помогло, то коридорчик, по которому я шёл, вмиг бы наполнился нервно-паралитическим газом, от которого спасёт не каждый противогаз.

Не удивлюсь, если это были ещё не все секреты здешней обороны.

Сидор по своему обыкновению читал. Как всегда, это был томик фантастики. Сталкеры исправно поставляли ему новинки. Некоторые специально гоняли за ними в Москву или Питер. Электронные книги Сидор принципиально не признавал.

Ходили слухи, что когда-то у него было своё издательство, но потом что-то не заладилось, и он нашёл своё пристанище на фронтире Зоны.

Увидев меня, Сидор со вздохом убрал книгу. Глаза его за толстой роговой оправой очков устало моргнули.

– Добрый день, юноша.

Он был в два раза старше меня, и это давало ему право называть меня юношей.

– Рад видеть тебя в добром здравии, – сказал я.

– Какое там здравие! – махнул он рукой. – Опять коленки разболелись, еле хожу.

– Я же тебе притащил в прошлую ходку «живчика»[6]. Чего не пользуешься?

– Я человек недоверчивый. К подаркам Зоны отношусь с подозрением. Сегодня он тебя лечит, а завтра в козлёночка превратит. Нет, я лучше покряхчу по-стариковски, но как-нибудь перетерплю.

– И охота тебе мучиться?! – удивился я.

– Забей. Это мои проблемы. Самогоночки не хочешь? Лично гнал. Чистая, как слеза, – похвалился он, демонстрируя пластиковую бутыль. – Мозги прочищает идеально.

Сидор знал, что я не пью, но каждый раз спрашивал одно и то же. Среди сталкеров считалось весьма почётным пригубить этот натурпродукт в компании Сидора. Кому попало он не предлагал. Только тем, к кому испытывал симпатию.

Мой отказ его не обидел.

– Как Зона? – поинтересовался я.

– Так Перезагрузка была недавно. Более-менее спокойно. Народ артефакты как грибы таскает – корзинами.

Последнее было не из самых приятных известий. То, что в Зоне спокойно, – это, конечно, хорошо. Затишье значительно упрощает поиск «ништяков», но тот факт, что сталкеры идут с богатым уловом, традиционно сбивал цены на рынке. А мне деньги были нужны позарез.

Сталкера, как и волка, кормят ноги.

– Один только Чёрный призрак свирепствует, – продолжал Сидор. – На днях отряд военсталкеров угробил. Пять душ загубил.

Я кивнул. Это о них мне рассказывал Саблин. Там погибла его дочь.

– Информация точная?

– Точнее не бывает. Один из них перед смертью по открытому каналу видюху кинул. Там всего секунд на пятнадцать записи, но из неё всё ясно. Так что ты поосторожнее, Торпеда.

– Само собой. Буду тише воды, ниже травы.

– Во-во! Обязательно возвращайся! Может, передумаешь насчёт самогоночки? Она из организма всю пакость выводит.

– Спасибо за предложение. Как-нибудь потом, – отстранённо произнёс я. – Пойду собираться.

Ритуал облачения в защитный костюм занял пару минут, ещё четверть часа я потратил на тестирование систем жизнеобеспечения и проверку оружия. Главное – взять с собой как можно больше продуктов и боеприпасов. В Зоне с этим не густо, поэтому существует у сталкеров негласное правило: планируешь идти на день – бери с собой всё самое необходимое на неделю.

Хорошо, что у меня была «пушинка» – достаточно редкий артефакт, похожий внешне на обычный перламутровый шарик. С её помощью в Зоне можно было обмануть законы гравитации: кинешь такую «пушинку» в рюкзак – и можно без особого напряга переть в нём килограммов двести груза.

Как я сказал – артефакт считался редким. Обладателей такого сокровища можно было пересчитать по пальцам рук и ног. Я специально не стал продавать «пушинку», поскольку всем и так было понятно – такая «корова» нужна самому.

Распрощавшись с Сидором, я покинул его гостеприимный форт и пошагал по вытоптанной в снегу ногами десятков сталкеров тропинке.

Зона начиналась в двух километрах отсюда. Внешне ее границу можно было определить по плотному туману, который вздымался стеной почти до самого неба и сходился с облаками.

Что представлял собой этот туман, так и не выяснили. Это было головной болью учёных, а не моей. Я знал, что он не ядовит, что через него можно пройти и что сразу за ним находится моя кормилица и поилица – Зона. Зачастую жестокая и кровожадная.

Я ни разу не слышал о том, что кто-то заблудился в этом тумане, хотя в нём не видно было ни зги. Тебя со всех сторон обволакивало дымчатым одеялом, движения замедлялись. Первые метры обычно давались с трудом, но потом тело привыкало, и шагалось уже гораздо легче. Больше никаких неудобств.

Я понятия не имею, какой толщины была эта туманная стена. Об этом можно было только гадать. Кто-то преодолевал её минут за десять-пятнадцать, кто-то проходил за несколько секунд. Может быть, она подстраивалась под каждого индивидуально. И, возможно, внутри тумана пространство и время вообще теряли свой смысл.

Я медленно двигался вперёд. Плотность вязкого «киселя» уменьшилась – первый признак, что выход рядом. И вот я оказался на открытом пространстве, а клубы тумана остались у меня за спиной.

«Здравствуй, Зона! Принимай гостей. Может, мил тебе, а может, и нет. Я не знаю, а ты ведь не скажешь. Извини, если потревожил зря. Какое-то время придётся тебе потерпеть. Я ненадолго, набью рюкзачок артефактами – и назад, к цивилизации. Всем надо жить. Спасибо, что помогаешь в этом», – мысленно поприветствовал я свою кормилицу.

За пределами туманной стены, на Большой земле, была зима – обычная русская зима, с трескучим морозцем и снежком, – а тут я попал в конец весны. Моё любимое время года, когда кажется, что всё только начинается, всё впереди. Такая вот машина времени.

КПК пискнул. На экране появилось традиционное сообщение, которое генерируется автоматически, когда ты оказываешься в Зоне.

«Привет, брат-сталкер!»

Разумеется, среди сталкеров встречаются и женщины. Немного, конечно. Почти каждая из них – живая легенда Зоны. Мне всегда было интересно: какое сообщение получают они, распознаёт ли система, настроенная неизвестными умельцами, пол хозяина КПК?

Зона изменила многое, но не всегда эти изменения можно было заметить невооружённым глазом. На первый взгляд я оказался на характерной для Вологодчины холмистой местности, изрезанной многочисленными болотцами, поросшими осокой и тонким осинником. Однако был здесь и настоящий бор – с высоченными корабельными соснами и ковром из иголок на песчаной почве. Я не ботаник, но понимаю, что некоторые деревья вряд ли растут где-то ещё, кроме Зоны. Наверное, это тоже мутанты. А может, и порождения самой Зоны, которая бывает очень изобретательна.

Но пока что всё выглядело вполне привычно, глазу не за что было зацепиться.

Земля под ногами была сухой, ничего не хлюпало.

По краям тропки росли подорожник, репейник, ещё две-три травки, которые я знал. На холмах – проплешины мха. Покачивались деревца, скрипя кронами.

Ничего экстраординарного. Казалось, что я просто приехал на дачу и отправился погулять в лес.

Хотя туман накрывал Зону своеобразным куполом, сквозь него всё равно пробивалось солнце. Оно грело меня своими ласковыми лучами.

«Лечь в травку и позагорать, что ли? Когда ещё такая возможность появится…», – подумал я, но тут же отогнал прочь эти мирные мысли. То, что кажется идиллией и сказочной пасторалью, зачастую оборачивается жутким кошмаром сталкера. Расслабился – жди беды.

Непонятная тревога охватила меня. Пока что я не мог определить её источник, но чуйка заставила сердце забиться быстрее.

Датчик аномалий, встроенный в КПК, молчал. Собственно, это ещё ничего не значило. Хватало ловушек, которые прибор не определял. Зона менялась с каждой Перезагрузкой. Большинство этих изменений познавалось кровью и смертями. Не хотелось бы внести подобный вклад, пусть он даже окажется хоть трижды полезным для тех, кто пойдёт в Зону после меня.

«Пожалуй, это не аномалия. И не мутант, засевший в укрытии», – думал я, понимая уже, что беспокоило меня что-то другое, иная подстерегающая опасность: кто-то пожаловал именно по мою душу.

Только человек с развитой, почти экстрасенсорной интуицией мог стать сталкером. А меня считали одним из лучших.

Тренькнула и сразу оборвалась тревожная струна – сейчас начнётся!

Я успел на тысячную долю секунды опередить невидимого стрелка, упав в траву. Автоматная очередь прошила воздух в том месте, где только что стоял я. Подумать только – если бы я сплоховал в тот момент, то уже отдал бы Господу душу. Но мне было не до глупой рефлексии и прочих интеллигентских штучек. Я всегда действую в режиме зверя, спасающего свою шкуру.

В подобной ситуации нельзя находиться на одном месте.

Перекат.

Ёшкин кот! Пули пробороздили дорожку в сантиметре от меня, но я успел засечь позицию стрелка. Это был явно не снайпер (тот бы действовал более хладнокровно), но и не из новичков. Эта очередь точно бы прошлась по мне, не успей я среагировать должным образом.

А вот теперь настала моя очередь. Я выстрелил в его сторону, заставляя прижаться к земле, и тут же нырнул к достаточно широкому пню, который мог послужить надёжным укрытием.

Ещё «двойка» в позицию стрелка.

В ответ тот огрызнулся короткой очередью.

Я знал, что не попаду, но с врага стоило сбить спесь и излишнюю самоуверенность. Противник мне попался калибром пожиже: сталкер – да, но точно не профессиональный киллер. Это, можете мне поверить, большая разница. Всё же наш брат заточен под иные задачи: выживать, обезвреживать аномалии и собирать «ништяки». Душегубство – это не наше, не сталкерское.

А судя по тому, что лупили по мне не в тот момент, когда я возвращался из Зоны с хабаром, а на входе, речь об ограблении не шла. Специально, значит, пожаловали по мою душу. Знать бы только – зачем.

– Эй, стрелок! Тебе чего надо? Давай поговорим! – выкрикнул я.

Фьють! Только щепки по сторонам. «Угу, выходит, общаться со мной не желаем. Невежливо получается. Я со всем почтением, а мне в ответ – порция свинца. Ладно, по-хорошему, не получилось», – мысленно подбадривал я себя, уже начиная закипать от злости.

Я решил, что пора перехватить инициативу – не всё ж терпилу из себя изображать. Позиция убийцы проигрывала моей. В какой-то момент роли поменялись.

Я открыл шквальный огонь, буквально выкашивая траву возле его лёжки. А потом снова спрятался за пенёк и уже из укрытия метнул «эфку[7]» по всем правилам военной науки.

Хлопок, свист осколков и… тишина.

Выждав пару минут, я пополз к таинственному стрелку.

Он бездействовал, что свидетельствовало только об одном: ему основательно поплохело.

Я не ошибся. Сразу несколько осколков сделали своё черное (для меня – белое) дело. Один из них снёс часть черепа моему противнику, но я всё же сумел опознать в убитом сталкера с погремухой[8] Кубышка – ничем не примечательного мужичка лет тридцати.

Нам доводилось пересекаться по пустяковым делам, и я знал точно, что повода для стрельбы я ему не давал.

«Что из этого следует? – пытался я обдумать ситуацию. – А ничего хорошего. Получается следующий расклад: это не ограбление, а форменное нападение с простой целью – убить. Личные мотивы не просматриваются совсем. Из этого вытекает другой неутешительный вывод: это заказ. Кто-то решил меня убрать. Саблин! Другой кандидатуры нет. Я подозреваю, что есть люди, желающие моей смерти… но вряд ли они могут себе позволить нанять киллера. Они бы действовали сами. Неужели мой отказ настолько задел банкира, что тот решился на столь радикальные методы?»

Я понимал, что у несчастного отца могло окончательно снести башню из-за недавней трагедии. То, что он решил выместить злость на мне, коль с Чёрным призраком не получилось, казалось вполне логичным.

И хотя были в этой версии некоторые несостыковочки, я всё же решил взять её за отправную.

Как и я, Кубышка был сталкером-одиночкой, работал без напарников. Репутация у него была так себе: поговаривали, что водились за ним дурные делишки… Ну а кто среди нашего брата без греха.

Ладно, это всё лирика.

Я покопался в вещах Кубышки. Нет, не ради мародёрки. Брать всё равно с него было нечего: снаряга хреновая, оружие попорчено осколками гранаты, хабара при себе нет, даже контейнер для артефактов он не захватил – видимо, целенаправленно шёл на меня охотиться.

Я рассчитывал найти хоть что-то, что поможет мне выйти на след заказчика. Но то ли детектив из меня неважный, то ли Кубышка оказался чересчур опытным – в любом случае меня ждал облом. Полнейшее фиаско, короче. Нет, понятно, что вряд ли при сталкере нашелся бы договор найма с указанием конкретных персон. Но ведь хоть самая завалящая улика могла вдруг остаться? Обычно в детективах всегда именно так и происходит: какая-нибудь ниточка, зажатая в руке, недвусмысленно указывает на преступника. Оказывается, нет. Врут детективы.

«Значит, Кубышка унёс тайну с собой в могилу, – разочарованно вздохнул я. – Плохо, конечно. Раз у него не получилось – могут нанять другого киллера. Только теперь рангом повыше. И тот ничего не побоится и замочит меня в городе. – От этих мыслей я сразу похолодел. – Вот так живёшь себе, в ус не дуешь, и тут вдруг на тебя с какой-то бухты-барахты объявляют охоту. Всё, нужно сматывать удочки. Перестрелка не могла остаться незамеченной, скоро сюда примчится вся фауна, а она традиционно настроена агрессивно по отношению к человеку. И если мне дорога жизнь, в чём не приходится сомневаться, надо дуть отсюда рысью».

Я набрал на КПК сообщение о смерти Кубышки и отправил его в открытую сеть – само собой, не вдаваясь в подробности. Я знал, что властям плевать на то, что сталкеры вытворяют в Зоне: пусть бы мы даже друг друга перемочили насмерть, лишь бы не выносили свои тёрки за её пределы.

А свой брат-сталкер всегда поймёт.

Снова пискнул КПК.

На экране высветилось сообщение:

«Мир его праху! Пусть в лучшем из миров найдёт он бесконечную поляну артефактов, кучу бухла и любимую женщину!»

На долю секунды я даже позавидовал Кубышке, но потом тряхнул головой, отгоняя идиотские мысли.

«Нет, господин Саблин, – решительно подумал я, – я ещё поживу и, даст господь, свижусь с вами для короткой, но весьма насыщенной беседы. А там посмотрим».

Глава 4

Трудно выкинуть из головы смерть другого человека, особенно если ты лично приложил к этому руки.

Нет, я не винил себя, ведь это была обычная самозащита, и любой суд меня оправдал бы. Но чисто по-человечески было неприятно. Захотелось скорее встать под душ, чтобы смыть с себя эту невидимую грязь.

И ведь я не хлюпик и не нытик, а всё равно на душе словно кошки скребли.

Такое начало угнетало. Среди сталкеров бытует примета: если с самого начала что-то не задалось – дальше будет только хуже.

Хотя, есть и другая поговорка: если всё идёт гладко – значит, жди проблем. Самым загадочным образом эти народные мудрости прекрасно уживались в наших сталкерских мозгах.

Через час я смирился с тем фактом, что стал объектом охоты и что недавно убил человека. «Вернусь из Зоны – буду думать, – решил я. – А пока займусь тем, ради чего, собственно, я сюда припёрся. Глупо прямо сейчас возвращаться на Большую землю».

Первый стоящий внимания артефакт я нашёл, можно сказать, за углом: шёл-шёл по тропке, глядь – у лопухов лежит интересная вещица, меня ждёт. Ловушка, судя по всему, сработала здесь недавно, уконтропупив мутировавшего кабанчика-секача, и теперь, обезвреженная, набиралась сил и энергии, попутно поделившись артефактом, наделённым воистину чудесными свойствами. Я убедился, что аномалия временно безопасна, залез в неё, взял артефакт и положил этот ценный приз в спецконтейнер. Без такой тары ни один здравомыслящий сталкер и шагу в Зону не сделает. Мой контейнер к тому же обладал весьма полезным свойством: в нём можно было хранить сразу несколько артефактов, даже таких, что «гасят» друг друга, – штука дорогая, но своих денег стоила.

«А жизнь-то налаживается!» – взбодрился я.

Кабанчика, что послужил случайным сапёром, ловушка вывернула наизнанку. Натюрморт, состоящий из крови, кишок и перемолотых в труху костей выглядел абсолютно непривлекательно и в высшей степени неаппетитно, но мой желудок всё равно предательски заурчал.

Я не стал затягивать с привалом на обед. Отошёл на пару километров (это заняло у меня ещё полчаса), выбрал местечко, где меня бы никто не заметил, зато я мог видеть всех. Маскировка в Зоне – первое дело. Чем меньше отсвечиваешь, тем дольше проживёшь.

Обед состоял из банки риса с мясом, зерновых хлебцев и чуть сладкого брусничного компота. На десерт – витамины. Плевать, что толку от них мало, зато их прикольно разжёвывать. Особенно витамины с ментолом: появляется приятный холодок во рту, будто зубы почистил.

После трапезы, однако, осталось ощущение легкого голода. Никакой тяжести в животе. У меня этот вопрос был поставлен под контроль. Набивать брюхо в Зоне опасно. Нужно чуть недоедать. Сытый человек ленив и плохо соображает. В Зоне это чревато неприятностями. А мне неприятности не нужны. Я ведь находился на работе: опасной, неблагодарной, однако другой у меня не было.

Заморив червячка, я пошагал дальше.

У нас, сталкеров, словно у грибников, есть свои заповедные места, которые мы обходим одно за другим в надежде, что если повезло в прошлый раз, то вдруг повезёт и сегодня. Я начал методично обшаривать укромные уголки, но попадалась всякая ерунда, которая занимает много места и стоит копейки. Нет, конечно, будь я новичком, плясал бы от радости и набивал рюкзак – какой-никакой, а хабар! Его всегда можно было выгодно толкнуть Сидору. Тот морщиться не стал бы.

Но здесь возникает главный сталкерский вопрос: что для тебя оптимально – большие «раки» по пять рублей, или маленькие, но по три. Кто слышал известную юмореску, тот поймёт.

Опытные сталкеры ищут дорогие и редкие артефакты.

Вместо десяти «приапов», чьё действие сродни виагре (разве что эффект более продолжительный), лучше найти одну-две «косухи», которые высоко ценятся яйцеголовыми из разных НИИ, поскольку обладают просто удивительными свойствами. Обывателю вроде меня эти свойства, конечно, покажутся абсолютно бесполезными (ну какой для нас с вами интерес от того, что тень от «косух» преломляется под весьма странным углом?), однако любого учёного они способны довести до состояния оргазма.

Есть и более эксклюзивный хабар, но его надо поискать, за ним нужно побегать.

К вечеру мой рюкзак ощутимо потяжелел, что давало повод для оптимизма.

Дважды мне на пути попадались стаи пасюков, и оба раза я успел смыться раньше, чем они учуяли меня. Заодно пришлось хлопнуть чересчур настырного зомби, которому было не лень плестись за мной целый час. Он ещё не успел сгнить, поэтому передвигался довольно резво.

Зомби этот раньше был солдатом Росгвардии. Наверное, угодил под расширение Зоны во время всем памятной первой Перезагрузки. Это сейчас все уже знают, что нужно делать в таких случаях. Но опыт такой дался дорогой ценой.

Сколько ещё таких неприкаянных пацанов бродит по Зоне!

Я подарил ему покой, разнеся его мозг из «калаша». Почему-то этот способ, замусоленный в многочисленных «ужастиках», оказался реально действенным против настоящих, а не только киношных зомби.

Когда солдатик упал, я без всякой брезгливости снял с его шеи медальон. У парня наверняка были родственники, которые имеют право знать всю правду, какой бы жестокой та ни была.

В Зоне тоже бывает смена времени суток. Правда, ночь здесь не такая тёмная, как на Большой земле, но всё равно – передвигаться в эту пору и рискованно, и достаточно сложно. Пик активности множества тварей приходится на ночь. А еще кругом полно ловушек, которые невозможно засечь при плохом освещении. Да и вообще – попробуйте прогуляться по ночному лесу, даже если это самый обычный лес. Уверен, что впечатлений наберётесь на всю жизнь. Хорошо, если ноги не переломаете…

Ночевать на открытом пространстве в Зоне не рекомендуется. Даже отряды сталкеров в пять-десять человек всегда стараются найти для ночёвки подходящее убежище.

В одну из ходок я удачно набрёл на заброшенный погребок, устроенный кем-то из рачительных хозяев в небольшом холмике ещё в те благословенные времена, когда народ знать не знал, что на свете бывает такое чудо-юдо, как Зона. В таких погребках удобно хранить припасы на зиму. Или прятаться ночью.

Чтобы это место не нашли чужаки, я тогда сразу старательно замаскировал вход в погреб.

Сейчас же нужно было сначала проверить округу, чтобы убедиться, что за время моего отсутствия тут не появилась аномалия.

Детектор молчал. Визуальный осмотр тоже ничего не показал. Дальше – стандартная процедура: гайка на длинной леске. Она мягко шлёпнулась в траву – ноль реакции.

Я стал бросать гайку снова и снова, как пушкинский старик свой невод. Улова не было, и это радовало: ночью у меня будет крыша над головой.

Раскидав ветки, под которыми был спрятан лаз, я открыл чуть прогнившую деревянную дверцу.

Изнутри повеяло сыростью и лёгкой гнильцой – ничего страшного, бывает амбре куда хуже. Как-то мне пришлось заночевать в компании трёх разлагающихся трупов – вот такое точно никогда не забудется.

А сегодня меня ждал практически номер в «Хилтоне» – со всеми мыслимыми удобствами. Красота!

Я забрался внутрь, прикрыл за собой дверь и заложил её камнями, которые заранее натаскал, когда только нашёл это местечко. Получилась импровизированная стена.

Не к месту вспомнилась легендарная фраза: «замуровали, демоны». Тут я скорее сам от всех замуровался: если кто-то начнёт пробиваться – ему придётся попотеть. Здесь было темно и прохладно, но куда уютнее и безопаснее, чем снаружи. Для непрошеных гостей я соорудил также сигнализацию: несколько жестянок на проволоке. Об этом я тоже позаботился заранее.

Был, конечно, и более радикальный вариант – установка растяжки. Но я от него отказался. Вдруг кто-то из своих нарвётся? Как потом людям в глаза смотреть, особенно если эти глаза будут на дереве висеть? Да и нашумит изрядно, а Зона этого не любит.

Ночь прошла спокойно, хотя толком выспаться не удалось. Я просыпался от каждого шороха.

Утром выбрался наружу и моментально наткнулся на следы: возле моей ночлежки потоптался какой-то четырёхлапый мутант. Я бы не удивился тому, что он, почуяв меня, сидел в засаде, а потом или ему надоело, или переключился на другую добычу.

В любом случае, выбравшись, я убедился, что никто не планирует выпрыгнуть на меня из ближайших кустов. Эта новость повысила моё настроение.

На завтрак приготовил варево из субпродуктов. В обычной жизни я бы к такому даже не прикоснулся, а в Зоне – ничего так, уплёл за милую душу. И добавки бы попросил, если бы не принцип: не нажираться до отвала.

Кофе же окончательно примирил меня с действительностью.

Пластинка жевательной резинки заменила мне зубную пасту и щётку.

Засиживаться было некогда – труба звала.

В редколесье я всегда чувствую себя весьма неуютно – будто в витрине магазина. Вот и сейчас я старался поскорее пройти это место, но по закону подлости оно растянулось километра на три, если не больше.

Я старательно обошёл «трясину» – участок поляны, будто присыпанный пухом. Это не самая опасная ловушка, но для сталкера-одиночки вполне может оказаться фатальной.

Дальше рельеф изменился, напоминая уже окрестности под Мурманском: покрытые мхом сопки, кривые берёзки.

Вдруг послышался шум скатывающихся камней.

Я моментально прильнул к ближайшему холму, чувствуя всем телом его холод, затаил дыхание и стал прислушиваться.

Военсталкеры никогда по одиночке не ходят. Это запрещено инструкциями. В рейд по Зоне всегда отправляется группа, состоящая минимум из двух, а чаще всего из трёх бойцов.

Особых напрягов между нами не бывает, но я не хотел выдавать своего присутствия – бережёного, как известно, бог бережёт.

Я дождался, когда военсталкеры исчезнут из пределов видимости, и только потом вылез из укрытия.

М-да, там, где прошли они, мне делать было уже нечего. У этих парней подход был стахановский: вкалывают они до того момента, пока не убедятся, что весь «урожай» уже снят. Только тогда снимаются с одного квадрата и планомерно переходят к следующему.

Нет, с государством конкурировать невозможно. Оно тебя везде задавит. Даже в Зоне.

Мне пришлось корректировать маршрут, так как все мои планы полетели в тартарары. У меня было два варианта: номер раз – плюнуть на всё и топать на Большую землю, номер два – поискать хабар в другом месте.

Поначалу, чувствуя жуткую усталость, я склонялся больше к первому варианту: вот вернусь, мол, домой, отсижусь в своей берлоге, наберусь сил. С другой стороны – было жалко потраченного зря времени. Получалось, что я напрасно рисковал жизнью. Как ни крути, пустым к Сидору идти было нежелательно.

Решение было принято: рейд до победного конца. Жрачки у меня хватало, с патронами тоже было неплохо – спасибо «пушинке», благодаря которой у меня не бывало особых проблем с жизненно необходимыми припасами. Хотя пару раз, помнится, мне приходилось «лакомиться» мясом пасюков. Удовольствие, конечно, – то еще, но на безрыбье и такое потянет. Главное – щедро посыпать этот «деликатес» перцем или другой подходящей специей. А вот без «маслин» нормальному чуваку в Зоне точно делать нечего: шансы выжить переходят в разряд отрицательных величин.

Но, пожалуй, хватит о плохом.

Я наконец определился: идти дальше.

Человек, у которого есть цель, способен свернуть горы. Или набить шишку. Но опять же – не будем о плохом. Пессимистов и без меня достаточно, тем более пессимистов с автоматами Калашникова.

Во рту у меня появился неприятный привкус, и я открыл новый блистер с жевательной резинкой. Кстати, был у меня знакомый сталкер, который из-за жвачки серьёзно вляпался. Наткнулся он однажды на нетопыря, сунулся в кустарник, чтобы пересидеть опасность, а резинку выплюнуть забыл. Мало того, он ещё на панике умудрился выдуть пузырь, который по всем законам подлости оглушительно лопнул в самый неподходящий момент.

Закончилось всё это длительной схваткой и многочисленными ранениями: нетопырь жутко раздражается, когда его пугают. Мне, правда, такой залёт не грозил: я пузыри выдувать не умею. Даже в детстве не получалось. Что уж говорить о более сознательном возрасте. Тропинка, по которой я шагал, сворачивала направо. Из-за густых деревьев и кустарника не было никакой возможности разглядеть, что находится за поворотом. Обычно в таких случаях я притормаживал за несколько метров, залегал в траву и осторожно полз на брюхе, внимательно рассматривая окрестности.

Можно, конечно, уйти, если что, перекатом, но настоящий сталкер избегает ненужных опасностей. Умный в гору не пойдёт, умный заранее маршрут проложит. Ввязываться в перестрелку – не наш метод. Мы воюем, когда припрёт по-настоящему.

Но сегодня точно был не мой день. Сначала все планы мне спутали военсталкеры, а потом я реально сглупил и, резко завернув за поворот, нос к носу столкнулся сразу с тремя гоблинами.

Разумеется, у этих существ имеется какое-то длинное научное название на латинском языке. Но так исторически сложилось, что в быту их зовут просто гоблинами. В принципе, название ёмкое и меткое. На вид они смахивают на обезьян: большеголовые, ростом метр с кепкой, с ног до головы покрытые бурой свалявшейся шерстью, с непропорционально длинными руками (что гротескно смотрится на фоне коротких ног), прямоходящие (но при необходимости могут довольно быстро бегать на четвереньках). При всём этом великолепии такие обезьянки обладают весьма мерзким характером.

Но самое плохое заключается в том, что они – телекинетики. Они способны силой мысли управлять предметами. Человека в воздух гоблины, конечно, не поднимут, даже если объединят коллективные усилия, но закидать противника с большого расстояния булыжниками и палками – запросто.

У самцов эти способности развиты лучше, чем у самок, причём считается, что чем старше гоблин, тем он более сильный телекинетик. Только долго гоблины не живут. Причин много, но главная, наверное, заключается в том, что среди них очень развит каннибализм. В голодное время они с удовольствием жрут друг дружку, и уж тем более не побрезгуют человечиной.

Мне, учитывая ситуацию, повезло вдвойне. Во-первых, стоящие передо мной гоблины были самками (первичные половые признаки являлись неоспоримым тому доказательством – одежду твари не носили), во-вторых, это был молодняк.

Для них моё появление тоже стало сюрпризом.

Три пары округлившихся до размеров чайного блюдца глаз смотрели на меня с испугом и ненавистью.

Я знал: даже если мы разойдёмся мирно, самки позовут остальное племя, и тогда уже целая толпа гоблинов ринется в погоню по моим горячим следам.

Но если бы я сразу открыл огонь, то это ещё быстрее привлекло бы внимание сородичей трёх гоблинских девах. Самки, тем более молодые, никогда не отходят далеко от логова племени.

«Значит, придётся работать по-тихому, – решил я, – и работа эта будет очень грязной».

Мадам, стоявшая ближе всех ко мне, открыла рот, набрала в грудь побольше воздуха, приготовившись поднять дикий крик.

Я молниеносно вытащил нож. А дальше я превратился в мясника и хладнокровно убил самку до того, как она успела всполошить всю округу. Меня обдало волной вони. Незримое облако окутало меня туманом, от миазмов которого захотелось проблеваться. Самка перед смертью обделалась.

Это было похоже на газовую камеру! Хуже тысячи скунсов!

Но мне некогда было отвлекаться. Следом за первой ещё две особи простились с жизнями. На сей раз всё произошло гораздо аккуратнее, но мне и первой твари хватило.

Если честно, я бы предпочёл иное развитие событий. Будь у меня возможность заранее увидеть самок, я бы сделал всё, чтобы не попадаться им на глаза. Но получилось то, что получилось.

И это принесло с собой дополнительные проблемы.

Я понимал, что племя вскоре обязательно наткнётся на трупы и пойдёт за мной по запаху, а вонять я буду за версту. Тела в этой ситуации было прятать бесполезно – даже в противогазе гоблины своих разыщут.

Что из этого следовало?

А то, что пора мне было уносить ноги из Зоны. Иначе – полный капут. Одному против племени гоблинов не выстоять.

Как всё не вовремя случилось!

И винить, кроме себя, было некого!

«Сам накосячил, сам и исправляй. Руки в ноги – и бегом, твою мать!» – подгонял я сам себя.

Я быстро сориентировался и определил, в какой стороне находится ближайший выход из Зоны. «Далековато, – прикинул я. – А если на хвост упадёт всё племя, вечер станет безумно томным. В смысле, утомят меня гоблины до мертвецкого состояния. Плевать на хабар! Жизнь дороже».

Через четверть часа до меня донёсся дикий вопль нескольких десятков разъярённых гоблинов. Я обреченно подумал: «Нашли. Причём слишком быстро. Сейчас они встанут на след – и понеслась! Эх, мама, говорила ты мне – не ходи в сталкеры! Права ты была на все сто: лучше бы я на завод пошёл!»

Преследователи приближались. Гоблины – твари мелкие и очень шустрые. А ещё их подгоняла месть. В этом плане они от нас не отличаются: будут мстить до последнего.

Так что моим единственным шансом уцелеть был побег из Зоны. Ну и пару дней здесь потом не показываться не помешало бы. Гоблины быстро вспыхивают и так же быстро остывают. Найдутся у них занятия поинтереснее, чем охота на меня.

Вдруг в спину мне что-то ударило. «Хреново, – подумал я. – Мне уже на пятки наступают».

Теперь я находился в пределах видимости, и гоблины принялись забрасывать меня всем, что под руку попадалось. Рюкзак, конечно, погасил силу броска, но толчок всё равно был знатный. Я едва не споткнулся и не пропахал землю носом. В моей ситуации падение было равносильно добровольной сдаче.

– Нет, парни, так не пойдёт. Мы ещё побегаем, покоптим землицу, – бормотал я, не сбавляя скорости, но тут мне что-то больно ударило по голове, и я заорал уже во весь голос: – Ай, блин!

Это была не пуля, конечно, но всё равно больно. Тут спасибо надо сказать защитному шлему. Вспомнилась не к месту шутка: был бы мозг – было бы сотрясение. А вообще мне в тот момент было совсем не смешно – плакать хотелось.

– Евпатий Коловрат! Ну что за сволочь перепутала меня с барабаном! – Я разозлился. Ладно, одна шишка, две… но когда они сыплются на тебя градом – тут никакая психика не выдержит. – Всё, ребята, мне эта игра перестала нравиться. Я обиделся, причём серьёзно. И кто вам сказал, что бить можно только в одни ворота? Ошибочка вышла, неуважаемые гоблины!

Я круто развернулся и сразу засёк несколько потенциальных мишеней.

Вообще-то гоблины – калачи тёртые: знают, что большая и тёмная палка в руках человека может плеваться ядовитыми жалами. Но погоня есть погоня: сплошной адреналин и потеря осторожности.

– Кто не спрятался – я не виноват, – тихо произнес я и вдавил спусковой крючок.

Очередь сшибла двух самых бойких. Те неслись во весь рост и словно налетели на невидимую стену. Они замерли на секунду и повалились, как кегли. Остальные бросились врассыпную – только ветки затрещали.

Однако ликовал я недолго. В воздух взмыла отломанная ветка, повернулась в мою сторону острым концом и полетела прямо на меня – вот тебе, бабушка, и полтергейст!

Палкой управлял неопытный телекинетик. Импровизированный дротик пролетел в метре от меня. Мне даже не пришлось уклоняться.

Для острастки гоблинов я причесал кусты ещё одной очередью. И не промахнулся: судя по визгу, кого-то зацепило.

Я предположил, что моим преследователям понадобится какое-то время, чтобы очухаться, и не стал терять драгоценные мгновения впустую. Снова побежал, думая лишь об одном: только бы не переломать себе ноги или шею.

Мне трижды пришлось прибегать к подобной тактике, прежде чем я добрался до спасительной стены тумана.

Гоблины, осознав, что я скоро смоюсь, разом взвыли. Покидать пределы Зоны они не могли.

– Чао, пупсики! – сказал я и вошёл в туман.

«Легко я отделался. Будет мне уроком на будущее. Конечно, глупо всё получилось, ничего не скажешь, – размышлял я, продираясь сквозь вязкие клубы тумана. – Хорошо еще, что никто из своих не видел, иначе позору не оберёшься».

Показалось мне или нет, но последние метры перехода давались мне с огромным трудом. Будто кто-то мешал идти. Я даже подумал было, что это работа гоблинов. С них станется. Поговаривают, что среди этих тварей водятся шаманы, которым взять человека под полный контроль – раз плюнуть. Большинство сталкеров считает это байками, но в Зоне не было ещё такой байки, которая бы потом не оказалась реальностью.

Наконец туман передо мной рассеялся. Мне предстоял очередной резкий скачок из весны в зиму. Хорошо, что больших проблем с акклиматизацией у меня никогда не было. Спасибо маме с папой и их генам!

Зато я знаю немало тех, у кого такие вот переходы туда-обратно вызывают сбои в иммунной системе. Здоровые с виду мужики валятся в постель с высокой температурой, а потом ходят, покрытые чирьями, как жабы бородавками.

И тут меня накрыло: в глазах потемнело, изнутри шибануло жаром – вспотело всё, даже волосы на груди.

Я рефлекторно зачерпнул руками снег и принялся растирать им лицо. Только после этого мне полегчало, и я осознал по-настоящему, что живым вернулся из Зоны. И блин, как же это было хорошо! Я испытал приступ воистину щенячьего восторга.

А потом быстро зашагал к дому Сидора, страстно желая как можно скорее скинуть с себя одежду, смыть вонь и сдать хабар – всё как обычно.

– Рад твоему возвращению, Торпеда! – поприветствовал меня Сидор. Он поводил носом и добавил уже не так радостно: – Что за хрень? Никак гоблинским дерьмом воняет?

– У тебя хорошее обоняние, – подтвердил я.

– Хорошее обоняние?! – воскликнул он. – Да будь у меня даже хронический насморк, я бы всё равно это почуял. Аж слезу вышибает. Тебе в дезинфекцию срочно надо, а то в город не пустят… Давай, мойся быстрее!

– Ты читаешь мои мысли, – согласился я. – Я в душ.

– Во-во, и в темпе! А я пока помещение провентилирую, а то задохнуться можно.

От тошнотворного запаха удалось избавиться лишь частично. Но это было всё же лучше, чем ничего. И вонял я теперь не как жертва скунса, а как золотарь в конце напряжённого трудового дня.

Сидор, конечно, продолжал морщить нос, однако это не мешало разговору.

– Мне тут сообщение пришло, что Кубышка погиб, – сказал Сидор. – Не знаешь, как это произошло?

– Знаю, – сообщил я. – Это я его шлёпнул.

– Иди ты! Шутишь, наверное…

– Никаких шуток. Говорю по чесноку: это я застрелил Кубышку.

– Ни хрена себе! – присвистнул Сидор. – Вроде не припоминаю, чтобы промеж вас кошка пробегала.

– И я не припоминаю. Только он почему-то стал стрелять в меня, стоило мне только выйти из тумана.

– Может, перепутал с кем?

– Может, и перепутал, только этого мы никогда уже не узнаем, – вздохнул я.

– Ладно. Помер Максим – и хрен с ним! – махнул рукой Сидор. – Займёмся делами. Ты как: с хабаром или налегке вернулся?

– С хабаром.

– Покажешь?

– А почему бы не показать?! Конечно, покажу!

Я вытряс из рюкзака свой улов.

– Примите и распишитесь.

– Не густо.

– Если бы меня гоблины догнали, то и этого бы не было. И меня, кстати, тоже…

Сидор достал большую лупу и принялся старательно изучать каждый артефакт.

– Беру оптом за две тонны баксов.

– Побойтесь бога, уважаемый! В прошлую ходку ты мне примерно за такой же наборчик отвалил четыре тонны.

– Рыночная ситуация изменилась, – не моргнув глазом сказал Сидор. – После Перезагрузки народ стал больше артефактов таскать. Соответственно, спрос превысил предложение. Расценки упали. Это я только из уважения к тебе ещё нормальную цену предлагаю. Будь на твоём месте кто-то другой – дал бы не больше штуки. И то – не факт.

– Давай две с половиной – и мы в расчёте. Мне у тебя ещё надо патронов прикупить, а то малость поиздержался в пути. Договорились?

Сидор хмыкнул.

– Договорились.

Он пробежался по клавиатуре компьютера.

– Всё, сделал транзакцию.

КПК тренькнул. Я прочитал сообщение: деньги в полном объёме были переведены на мой счёт.

– Завидная скорость.

– Так не стоят на месте технологии-то, – с такой гордостью, будто это лично он писал и тестировал код, объявил Сидор. – Патроны когда брать будешь?

– Да как в новую ходку пойду: через пару недель, не раньше.

– Тогда накидай заранее списочек того, что тебе надо, и скинь мне на электронку. Я всё подготовлю к твоему появлению.

– Сделаю, – сказал я. – Сегодня уже вряд ли, а вот завтра-послезавтра отправлю.

– Приятно иметь с тобой дело!

– Взаимно. Всё, счастливо! Не хотелось бы на автобус опоздать.

– Ну, а я в твою честь самогоночки накачу, – пообещал Сидор. – Обмою, так сказать, удачную сделку.

Глава 5

Я успел на последний автобус до Череповца.

Кроме меня в салоне было с полдюжины вояк. Они бросали в мою сторону косые взгляды и демонстративно воротили носы, но я делал вид, что ничего не замечаю и вообще – мне всё по барабану.

Это подействовало. Военные принялись общаться между собой, перейдя на традиционные для любого служивого человека темы: женщины и водка.

Я же, чтобы не было скучно, решил послушать музыку. В мой КПК было закачано много разного: книги, музыка, фильмы. Поездка в среднем занимала чуть больше сорока минут, пейзаж за окном не отличался разнообразием. Вот и не хотелось тратить время впустую.

Я надел беспроводные наушники, закрыл глаза и принялся слушать любимые композиции Bad Boys Blue. За поездку как раз успел прокрутить от начала до конца первый альбом 1985-го года.

Только вернувшись в город, вспомнил, что в холодильнике – шаром покати. Решил по-быстренькому сбегать в магазин за продуктами.

Ближайший супермаркет манил неоновой вывеской и обещанием сумасшедших скидок. Автоматические двери распахнулись, впуская меня и ещё нескольких покупателей.

Я взял тележку и покатил её между рядами.

Рекламные уловки маркетологов на меня не действовали. Я брал только то, что реально было нужно: пачку пельменей, банку вологодской сметаны, хлеб, сыр, печенье к чаю. Из всего этого можно было соорудить вполне приличный холостяцкий ужин. Много ли человеку нужно для счастья?

Выложил покупки на кассовый транспортёр, дождался, пока товары «пробьют» и объявят итоговую сумму.

– Чем будете платить: наличными или по карте?

– По карте.

Кассирша повернула чёрный картоприёмник в мою сторону.

– Введите код, пожалуйста.

– Секундочку.

Я ввёл заветную комбинацию из четырёх цифр.

– Простите, но у вас недостаточно средств.

– А сколько с меня, простите? – недоумённо вскинулся я.

– Триста двадцать шесть рублей, – сказала кассирша.

Хм, я прекрасно помнил, что у меня на этой карте было тысяч семь рублей на всякие мелкие расходы.

– Так вы будете платить? – скучающе спросила кассирша.

– Да-да, буду. Я наличкой заплачу.

Надо, конечно, было бы разобраться, что приключилось с карточкой, повторить попытку, но позади уже выстроилась очередь. А народ нынче избалованный пошёл, ждать не любит.

Я порылся в бумажнике, нашёл банкноту в пятьсот рублей и отдал кассирше.

Получив сдачу, пошагал к выходу, но потом резко остановился. Внимание привлёк ряд банкоматов. Я подошёл к одному, вставил карточку и запросил баланс.

На экране высветилась издевательская сумма в девяносто девять копеек.

«Ерунда! Не может быть!» – всполошился я.

Гонимый дурными предчувствиями, я еле дождался, когда доберусь до дома. Не раздеваясь, бросился к компьютеру, чтобы проверить состояние счетов. Само собой, как все нормальные люди, я не держал все яйца в одной корзине. Жизнь приучила меня к осторожности.

– Зараза! – выругался я через полчаса.

На каждом из моих счетов, открытых в совершенно разных банках, фигурировали всё те же девяносто девять копеек или центов, в зависимости от валюты вклада.

«Та-а-ак! Это не сон, это суровая явь. Кто-то кинул меня на приличные бабки», – начал закипать я и сжал кулаки до хруста.

Сначала попытка убийства, потом загадочное исчезновение денег.

Я не Шерлок Холмс, но и моих скромных дедуктивных способностей хватило, чтобы понять, где зарыт корень всех зол.

– Ну, Саблин! Ну, сукин сын! – взревел я.

А самым интригующим было то, что ни одного извещения о снятии бабла на мой сотовый не пришло, хотя я был подключен к смс-информированию. Хотя, чего это я… он же крутой банкир, не последний человек в финансовой отрасли. Что угодно организует.

Деньги пропали – факт оставался фактом. «Мои действия? – начал размышлять я. – Кричать караул, обратиться в полицию? – Рука сама потянулась к телефону, но я быстро её отдёрнул. – Не надо спешить. Вряд ли полиция поможет. Уверен, у Саблина всё обставлено на самом высоком уровне: комар носа не подточит. Да и мне может выйти боком».

Далеко не все деньги на моих счетах были чистыми с юридической точки зрения, а если бы всплыла история с Кубышкой, то вообще непонятно, куда бы вывезла меня кривая судьбы: не хватало ещё оказаться фигурантом уголовного дела.

Я сварил себе кофе, сел в кресло, держа в руках полную чашку, и попытался спокойно осмыслить сложившуюся ситуацию: «Нельзя принимать скоропалительные решения. Нужно тщательно всё обдумать. А какой у меня, собственно, выбор? Молча проглотить и утереться? А вот хренушки. Особенно в свете недавнего покушения. Меня не пугали, а целенаправленно собирались убить, а это, блин, – серьёзнее некуда. Может, и сейчас моя голова находится на прицеле снайпера».

Я бросился к окну и задёрнул все занавески. Потом снова вернулся в кресло и продолжил размышлять: «Не надо поддаваться панике. Мы ещё посмотрим, кто кого. Думаешь, я боюсь тебя, господин Саблин? Ошибаешься, очень ошибаешься».

Я достал визитку Саблина и пробормотал сквозь зубы, набирая номер его телефона:

– Ладно, сволочь. Давай пообщаемся.

Банкир словно ждал моего звонка – откликнулся сразу.

– Торпеда?

– Мои счета… Ваших рук дело?

В ответ раздался короткий смешок.

– Вы думаете в правильном направлении.

– Я засужу вас!

– Вряд ли.

– Вы играете с огнём. Вашему человеку не удалось меня убить, и тогда вы решили меня ограбить?! – возмущённо сказал я.

Собеседник явно смутился.

– О чём вы?

– А вы не знаете, да? Вы хороший актёр, Никита Олегович!

– Подождите, Торпеда! Не делайте поспешных выводов! Вы хотите сказать, что на вас покушались?

– Да, в меня стреляли. Это было в Зоне. К счастью, не попали.

– И вы знаете, кто именно?

– Да. Он проиграл эту дуэль: я его подстрелил.

– Понятно. Позвольте узнать: киллер заявил, что он работает на меня?

Я замолчал. Стоило ли говорить, что мне ничего не удалось выведать и что я грохнул Кубышку?

– Нет. Пока что киллер не раскололся. Но это дело считаных часов. Он находится у моих надёжных друзей, а те, уж поверьте, умеют развязывать языки.

– Тем не менее, с какой стати вы решили, что киллера отправил я?

– Было нетрудно сложить весь пасьянс. Сначала в меня стреляли, а чуть погодя – эта история с пропавшими деньгами. Не держите меня за идиота, Никита Олегович. Мои проблемы начались сразу после отказа работать с вами.

– Понятно, – вздохнул собеседник. – Давайте сделаем так. Я ещё не покинул ваш замечательный город. У меня люкс в гостинице «Ленинград». Приезжайте, и мы поговорим. За свою безопасность не беспокойтесь. Я гарантирую, что вам ничего не угрожает.

– Деньги, – заскрежетал зубами я.

– В течение часа всё восстановят. Само собой, с компенсацией за доставленные переживания. Я лишь хотел продемонстрировать вам свои возможности.

– Я понял. Как только снова увижу на счетах деньги – приеду.

– Договорились.

Саблин отключился.

Когда деньги вернулись на счета, я для подстраховки обзвонил нескольких друзей. Двое с радостью согласились составить мне компанию. Мы решили, что в гостиницу они заходить не станут, но если я не вернусь, они поднимут город на уши.

Глава 6

На встречу с Саблиным я шёл с тяжёлыми чувствами. Да, он не обманул, вернул деньги, была и обещанная компенсация, но меня по-прежнему распирало от злости. Я думал о том, что если он провернул этот манёвр один раз, то запросто сможет повторить. А вера в банки у меня окончательно пропала.

Добравшись до гостиницы, я первым делом направился к стойке ресепшен. Девушка-администратор тут же привстала со своего места – персонал был вышколен, ничего не скажешь.

– Добрый день. Чем могу помочь?

– Добрый… Мне нужно встретиться с господином Саблиным. Он ждёт меня.

– Секундочку. – Она с кем-то переговорила по телефону и обратилась ко мне: – Подождите, пожалуйста. Сейчас за вами спустятся.

– Спасибо, – поблагодарил я и отошёл в сторонку.

Двери лифта распахнулись. Из него вышел один из тех амбалов, что были с Саблиным в ресторане в день нашей первой встречи. Здоровяк уверенной походкой направился ко мне.

– Здравствуйте. Это вы к Никите Олеговичу?

Я кивнул.

– Пройдёмте, пожалуйста. Я провожу вас. – Не дожидаясь моего ответа, он развернулся и пошёл назад к лифту.

Я молча последовал за ним.

Поднявшись на нужный этаж, мы прошли по коридору и остановились у дверей люкса.

Телохранитель поднёс к губам встроенный в воротник рубашки микрофон и буркнул:

– Мы на месте.

Получив ответ, он открыл передо мной дверь.

– Входите, пожалуйста.

Я вошёл в номер. Кроме Саблина там находился ещё один мужчина: среднего роста, крепкого сложения, с коротким ёжиком светлых волос и колючим выражением карих глаз.

– Знакомьтесь, – представил его Саблин. – Это Денис Краснов – начальник службы безопасности моего банка.

– Не беспокойтесь, Никита Олегович, я не собираюсь сводить с вами счёты.

Банкир хмыкнул.

– Спасибо, конечно. Только Денис здесь присутствует по другой причине. Именно он будет руководителем маленькой экспедиции, о целях которой я вам уже рассказывал.

Краснов протянул руку для пожатия.

– Денис.

– Торпеда, – коротко представился я.

Он смерил меня взглядом.

– Наслышан о вас.

– Слухами земля полнится, – усмехнулся я.

– Я слышал только хорошее. Например, что вы специалист экстра-класса.

– В какой-то степени. А ещё – я не самоубийца.

Саблин встал с дивана, подошёл ко мне.

– Я виноват перед вами и хочу извиниться за историю с вашими банковскими счетами. Согласен, вышло некрасиво. Но вы мне очень нужны. Я хотел лишь показать вам, что деньги – это очень важный стимул в работе со мной.

– Извинения приняты, – сказал я.

– Рад слышать. Тот киллер… Вы разговорили его?

– Над этим ещё работают. Не волнуйтесь, он заговорит, – на голубом глазу соврал я.

– Смею вас заверить: Никита Олегович не имеет ни малейшего отношения к этой истории. Это не наши методы, – чеканя каждое слово, произнёс Краснов.

– Приму к сведению.

Саблин решил поиграть в гостеприимного хозяина. Он открыл бар и задумчиво посмотрел на полки, заставленные разнокалиберными бутылками.

– Выпьете? – предложил он мне.

– Спасибо, но нет. Вы же знаете, я не пью.

– Да-да, – вздохнул он. – А я, пожалуй, накапаю себе немного. Денис, тебе как обычно?

– Давайте я сам. Если не возражаете, конечно.

Банкир отстранился.

Краснов наполнил две маленькие стопочки. Одну протянул своему боссу.

– За здоровье и за успех нашего общего дела, – произнёс Саблин.

Он выпил залпом, и при этом ни один мускул на его лице даже не дрогнул.

– Я рад, что вы согласились на эту встречу, – продолжил банкир.

– Я здесь только для того, чтобы прояснить некоторые обстоятельства. Ни на что другое я пока не подписывался.

– Мне нравится это ваше «пока», – подмигнул Саблин.

– Это скорее нет, чем да.

– И всё же я хочу сделать вам повторное предложение. Я не зря познакомил вас с Денисом. Ему предстоит пойти в Зону и выполнить моё поручение.

– Значит, вы берёте на себя эту безнадёжную миссию? – хмыкнул я.

– Почему же безнадёжную? – удивился Краснов.

– Потому что многие пытались убить Чёрного призрака. Только вот он по-прежнему жив, чего не скажешь о тех, кто планировал с ним разобраться.

– На этот раз всё будет по-другому, – резким тоном произнёс Краснов.

– Звучит слишком самоуверенно. Вы просто не представляете себе масштаб задачи, которую намерены на себя взвалить.

– Пока что я справлялся со всеми поручениями. Я никогда и никому не давал повода сомневаться в моей квалификации.

– А я в ней и не сомневаюсь. Проблема в другом: вы не осознаёте, о чём вообще речь. Можно сходить в Зону за хабаром, можно в качестве туриста… Но охотиться на Чёрного призрака – всё равно что готовить покушение на жизнь президента Америки.

– Тем не менее, Кеннеди застрелили. Не надо заранее ставить крест на нашей операции, уважаемый Торпеда.

Я повернулся к банкиру:

– Никита Олегович, зачем вам эта авантюра? Это не вернёт вам дочь.

Саблин скривился.

– Решение принято. Я не намерен менять свои планы. Согласитесь вы или нет – Денис в любом случае отправится в Зону.

– Один?

– Нет. С ним пойдут ещё несколько человек, которые согласились принять участие в этой экспедиции, – несколько обтекаемо пояснил Саблин.

– Они все могут там погибнуть.

– Да что вы заладили одно и то же! – взорвался Саблин.

– Сколько раз ваши люди были в Зоне? – не обращая внимания на эту вспышку гнева, спокойным тоном спросил я.

– Ни разу, – ответил вместо банкира Краснов. – Поэтому мы очень рассчитываем на вас, Торпеда. Ваш опыт поможет нам выполнить задание и благополучно вернуться.

– Святая простота! – воскликнул я. – Это уже какая-та клиника! Вы, случаем, не из клуба самоубийц?

– Я вас не понимаю, Торпеда! – сердито заговорил Саблин. – Вы регулярно ходите в Зону, рискуете жизнью, собирая весь этот долбаный хабар! Другими словами, вы привыкли к тому, что в любой момент можете погибнуть. И вот вам выпадает уникальный шанс: заработать кучу денег, после чего вам больше никогда не придётся повторять эти вылазки. Кроме того, расправившись с Чёрным призраком, вы станете кем-то вроде народного героя среди вашей братии. Так чего же вы ломаетесь?

Я вздохнул и ответил:

– Я привык отвечать только за себя. И привык отличать оправданный риск от неоправданного. Сейчас вы толкуете мне как раз о втором.

Саблин всплеснул руками.

– Знаете, мне надоело уговаривать вас. Давайте просто распрощаемся. Обещаю, с вашими счетами больше ничего не произойдёт.

– Мои счета лежали не в вашем банке, – заметил я.

– И что? – улыбнулся он. – Думаете, финансистам чужда корпоративная солидарность? Сегодня мне помогли, завтра – я окажу ответную услугу. Это естественный процесс, которому не мешает обычная для нашего ремесла конкуренция.

– Вижу, что у вас всё как у людей.

– Ну, мы ведь не вампиры какие-то. Хотя некоторые средства массовой информации пытаются подавать нас именно в этом ключе. Ладно, последняя попытка… Что скажете, Торпеда? Отведёте моих людей в Зону? Помните сумму, указанную на салфетке? Я увеличу её в два раза.

– Хорошо, – неожиданно даже для себя самого кивнул я. – Я согласен стать проводником. Но не из-за денег – плевать на них.

Саблин недоумённо посмотрел на меня.

Очевидно, у него в голове не укладывалось, что кроме меркантильных интересов, бывает и что-то другое.

– Не из-за денег? – задумчиво протянул он. – Очень интересно. И что же вас побудило, позвольте узнать, поменять решение?

Я пояснил:

– Из-за вашего упрямства погибнут люди. Вы верите в карму?

– Разумеется, нет. Я не суеверен, – засмеялся Саблин.

– Я был таким же до того, как попал в Зону. Точно так же смеялся над сталкерскими суевериями: кто-то специально не бреется перед рейдом, кто-то носит в рюкзаке свой первый артефакт или сплёвывает три раза через левое плечо перед тем, как войти в Зону. А потом до меня дошло: эти суеверия возникли не на пустом месте. Что-то такое произошло в жизни этих людей, что заставило их фанатично следовать странным на первый взгляд придуманным правилам. Точно такие же правила я принял и для себя. Ваши люди обязательно погибнут в Зоне. Не спорьте, Никита Олегович! – Я остановил банкира, готового снова разразиться гневной тирадой. – Я знаю, о чём говорю. Если их не убьёт Чёрный призрак, то точно добьёт любое другое порождение Зоны. Их смерть будет не только на вашей, но и на моей совести. И кто знает, чем это аукнется в будущем.

– Хорошо, я понял вашу философию. В данном случае она играет мне на руку, – сказал банкир. – Стратегическое решение принято, осталось обсудить детали.

– Сначала я должен познакомиться с каждым участником экспедиции, – заявил я.

– Денис? – Саблин выразительно посмотрел на Краснова.

Тот с готовностью откликнулся:

– Нет проблем. Мои парни приедут завтра. Они уже два дня сидят на чемоданах.

– Тогда вызывай их срочно. Пусть сегодня же выезжают в Череповец.

– Будет сделано! Я позвоню?

– Звони.

Краснов поднёс смартфон к уху.

– Семён? Привет! Отправляй мужиков. Да, сегодня. Всё, давай, ждём!

Договорив, он спрятал телефон во внутренний карман пиджака.

– Как я и сказал, Никита Олегович: они сейчас шмотки покидают – и в машину. Семён проследит. К утру будут в городе.

– Гаусс-пушка? – спросил я.

– Они же и привезут. Можно будет даже разик опробовать… где-нибудь за городом, чтобы не было свидетелей.

– А эта ваша суперпушка… Это законно?

– Научная разработка. Перспективное оружие нового поколения. Прошла первичные испытания, но до массового производства ещё далеко, – начал издалека Саблин.

Он замолчал, и начальник службы безопасности перехватил инициативу.

– В качестве заряда используется один из артефактов, – заговорил Краснов. – Учёным пока не удалось найти альтернативу. А насчёт законности – не беспокойтесь. Все нужные бумаги и печати получены. Обкатаем пушку в условиях, близких к боевым. Да нам только спасибо скажут!

– Ну да… И орден дадут. Посмертно, – съязвил я.

Краснов замолк.

– Ладно, проехали. Обговорим состав группы. Сколько ваших людей пойдёт в Зону? – спросил я.

– Трое, считая меня, – сказал Краснов. – Хватит?

– И целой дивизии не хватит.

– Я серьёзно!

– Я тоже. Итого – нас будет четверо…

– Вас не устраивает количество людей? – с лёгкой иронией спросил Саблин. – Может, ваше суеверие требует, чтобы было нечётное число участников? Это поправимо.

– Так далеко моё суеверие не заходит, – заверил я банкира. – Четверо – в самый раз.

– Если считаете, что нужно привлечь ещё кого-то… скажем, из других опытных сталкеров… я не возражаю. Считайте, что обладаете практически безграничным бюджетом. Наймите любого.

– Боюсь, второго такого дурака вам не найти. Любой сталкер, узнав о цели нашей ходки, покрутит пальцем у виска и откажется.

– Значит, эту проблему мы утрясли. У вас есть ещё какие-нибудь вопросы?

– Ваша вундервафля – тяжёлая?

– Не тяжелее РПГ-7[9]. Около семи кило. Хотя габариты повнушительнее: основательная такая бандура, – усмехнулся Краснов. – Жаль, когда я служил, у нас такой не было.

– Бывали в горячих точках? – понимающе произнёс я.

– Как и вы, Торпеда, – усмехнулся он. – Кстати, а почему вы уволились из армии? Боевой офицер с отличным послужным списком, имеете награды…

– А то вы не знаете, – хмуро сказал я.

– Одно дело – читать об этом, другое – узнать из первоисточника. Хотелось бы выслушать вашу точку зрения.

Я не видел причин скрывать этот факт своей биографии.

– Боец у меня в карауле застрелился. На гражданке накосячил, задолжал крупную сумму солидным людям. Думал, в армии от них спрячется… Наивный. Само собой, его нашли. Стали запугивать. Но перестарались.

– Как это? – удивился Саблин.

Мы с Красновым обменялись понимающими взглядами.

Я продолжил:

– Перегнули палку. Не ожидали, что парень на такое решится. В общем, довели его до самострела. ЧП получилось громкое. Комиссии – одна за другой: из штаба дивизии, округа, из Москвы. В итоге решили всех собак повесить на меня. А комполка вообще повёл себя как последняя сволочь. Передрейфил, что если начнут копать глубоко, то обязательно и на него нароют. Вот он и стал меня топить, не дожидаясь приказа. В комиссии, конечно, не дураки сидели – всё прекрасно понимали. От греха подальше сначала меня на север служить отправили, а потом и вовсе предложили написать рапорт об увольнении. Я подумал, всё взвесил и согласился. Так я и не стал генералом. Правда, меня потом ещё несколько лет по этому делу дёргали. Только недавно отстали.

Я вздохнул.

– А в сталкеры как подались? – спросил Саблин.

– Да обыкновенно. От безысходности. Вернулся на родину. Стал искать работу. Нормальной не попадалось. Так, разная мелочовка, недостойная мужика. И заработки, соответственно, копеечные. А тут вдруг – бац! – и Зона образовалась. Можно сказать, рукой до неё подать! Среди военсталкеров оказался мой старый приятель. – Я сознательно не сказал, что этим приятелем был Пломбир. – Когда он просёк, что этим ремеслом можно неплохо зарабатывать, уволился из армии, позвал меня в помощники. Я как раз тогда на мели сидел. Подумал немного и согласился. Раз в Зону сходил, два… Как-то втянулся.

– А с напарником почему расстались?

– Жадный он стал. Зона таких не любит и наказывает.

– Вы наделяете Зону свойствами, присущими только живым созданиям, – заметил Саблин.

– А она и есть живая. Вы не улыбайтесь, это вам любой сталкер скажет. Зона чем-то женщину напоминает: никогда не знаешь, чего от неё ждать. Сегодня приголубит, завтра со света сживёт. И логика у неё своеобразная, с подвывертом хитрым.

– Ерунда, – бросил Краснов.

Я промолчал. Меня меньше всего интересовало его мнение. Только тот, кто бывал в Зоне, знает, что я имел в виду. У этого «фомы неверующего» ещё будет возможность убедиться в правоте моих слов.

– Ну, время позднее, – вдруг сказал Саблин. – Давайте спустимся в бар, посидим немного… Или можно сделать заказ в номер. Я плачу.

– Спасибо, – отказался я. – Завтра будет тяжёлый день. Нужно отдохнуть. С вашего разрешения, я домой. Лягу спать пораньше.

– Да-да, конечно, – чуть рассеянно произнёс Саблин, который внезапно погрузился в глубокую задумчивость.

Мы из деликатности молчали. Краснов сделал знак: мол, можно уходить. Я кашлянул, привлекая внимание, и Саблин очнулся.

– Простите, задумался. Вы ведь хотели идти. Я вас не держу. И, кстати, не сочтите за угрозу, а за… лёгкое предупреждение: если вы вдруг передумаете и решите меня обмануть… в общем, ничего хорошего из этого не выйдет. Вы теперь знаете некоторые из моих возможностей, и это – только верхняя часть айсберга.

– Я хозяин своему слову.

– Отрадно слышать. Знаете, что самое неприятное в моём положении?

– Что? – недоумённо спросил я.

Финансист явно желал излить душу. Такое случается даже с по-настоящему крутыми мужиками.

– Я не просто потерял дочь! Я не знаю даже, где её могила, да и существует ли она вообще… – Он окончательно расклеился.

– Если удастся найти место её гибели, я обязательно дам все нужные координаты.

Он благодарно кивнул.

Я не хотел дальше бередить чувства безутешного отца, сухо попрощался, вышел из гостиницы и уехал на такси, предварительно дав друзьям, ожидающим моего возвращения, сигнал о том, что со мной всё в порядке. Краснов обещал позвонить завтра днём, когда его команда приедет из Москвы и немного отдохнёт с дороги.

Дома я включил компьютер и убедился, что обещанный Саблиным аванс поступил на счёт. Я стал миллионером. Оказывается, ничего особенного в этом нет. Никаких ярких ощущений. Только эмоциональная усталость и головная боль.

Интересно всё же устроен человек. Случись это событие ещё неделю назад – я прыгал бы до потолка и ходил колесом по квартире. Стать богатым было мечтой моей жизни. С такой кучей денег можно было бы завязать со сталкерством навсегда и уехать туда, где плещет море и светит ласковое солнце. Купить, например, домик в Болгарии или Черногории и жить себе припеваючи. Ходить на пляж, знакомиться с красотками в мини-бикини. У меня не особо большие запросы, и миллиона баксов хватило бы мне до скончания лет. Ну чем не радужная перспектива?

Но сейчас меня волновали другие мысли.

Я не мог отделаться от дурного предчувствия. Душа решительно протестовала против этого похода: «Плюнуть на всё, перевести деньги в нал, скрыться в какой-нибудь экзотической стране… Валяться под пальмой и смотреть на тропический закат… Если подойти к делу с умом – ни одна зараза не отыщет. Даже Саблин с его связями».

Однако я дал слово. Подписался на этот рейд. Без меня он был обречён на провал.

Конечно, я прекрасно понимал: не факт, что мне удастся стать той самой палочкой-выручалочкой для отряда, но со мной у них хотя бы будет шанс. Даже микроскопическая надежда лучше, чем ничего.

А ещё – Чёрный призрак. На нём – смерть не только дочери Саблина и сопровождающего её отряда военсталкеров, но и многих отличных мужиков, которых я привык звать друзьями, – все они погибли от его рук. И мне безумно хотелось отплатить этому порождению Зоны той же монетой. И я был готов померяться с ним силами.

Глава 7

Звонок Краснова застал меня за завтраком: я жадно уплетал яичницу с помидорами. Я готовил её по фирменному рецепту отца. Получалось очень вкусно и калорийно. А главное – не занимало много времени.

– Доброе утро! Не разбудил?

– Нет. Я уже заканчиваю завтрак.

– У меня хорошие новости. Мои люди на месте.

– Они отдохнули с дороги?

– Да на этих бугаях воду возить можно, – засмеялся Краснов. – Поспали чуток – и снова готовы к труду и обороне. Давайте встретимся.

– Давайте. Где?

– Мы за вами заедем. У нас машина. Через четверть часа будем у подъезда. Чёрный внедорожник «Ниссан».

– Договорились.

Я быстро доел, помыл посуду и переоделся.

Снова звонок.

– Мы на месте.

– Спускаюсь, – коротко сказал я.

«Ниссан» стоял напротив подъезда. Краснов сидел на месте водителя. На заднем сиденье расположились двое крепких парней: один был в кожаной куртке-«пилоте» с меховой подкладкой, другой – в синей «аляске».

– Знакомьтесь. Это Филипп, – представил Краснов парня в «пилоте», – а это Иван. – Он показал на «аляску».

Филипп оказался обладателем огненно-рыжей шевелюры и покрытого задорными веснушками лица. Он долго жал мою руку, будто прикидывал – сдам ли я экзамен на прочность. Навскидку ему было лет двадцать с небольшим, и по некоторым его фразам и повадкам я догадался, что у паренька уже имелась за душой ходка в зону, но совсем не в ту, куда мы собирались.

Иван же был жгучим брюнетом. Характерное хэканье выдавало в нём жителя юга России. Его широкие плечи и короткая шея наводили на мысль, что силушки у парня хватает. По возрасту он был немногим старше Филиппа. Держался Иван достаточно скромно, но уверенно. Такие, как он, обычно не лезут вперёд, маячат где-то позади, но, когда доходит до настоящего дела, сразу кидаются в бой.

– Вы хотели проверить моих парней, – сказал Краснов, когда машина тронулась с места.

– Да. Я должен знать, с кем иду в Зону.

– Какие качества вас интересуют в первую очередь?

– Расскажу позже, – пообещал я.

Я заранее договорился с директором местной спортшколы о том, чтобы нам предоставили на время один из залов. Туда мы и направились.

На входной двери висело объявление о наборе в секцию рукопашного боя, увидев которое парни развеселились. Ход моих мыслей они поняли.

– Всё верно, хочу испытать вас на татами, – подтвердил я.

– Меня тоже? – прищурился Краснов.

Я отрицательно помотал головой.

У парней были с собой сумки со спортивной одеждой. Они переоделись в раздевалке и вышли на ринг.

– Сначала разогрейтесь, – сказал я. – Двадцать кругов по залу. Бегом!

Дальше пошли разминка, упражнения на растяжку и немного силовой. Убедившись, что Филипп и Иван пришли в форму, я объявил:

– Всё! Теперь спарринг. Бьётесь друг с другом. Только не в полный контакт. Не хочу, чтобы вы покалечили друг друга. А мы с вашим боссом понаблюдаем в сторонке.

Сюрпризов не приключилось. Как я и думал, контактными видами боя эта парочка владела на весьма высоком уровне. У Филиппа оказалась фантастическая растяжка – Ван Дамм позавидовал бы. Иван показал себя хорошим боксёром, которого опасно подпускать на близкое расстояние.

Чувствовалось, что спарринг доставляет им настоящее удовольствие.

Парни раскраснелись, вошли в раж. Будь их воля, махали бы кулаками до вечера.

Они добросовестно мутузили друг друга, пока я не сказал «брэк».

– Ну как? – с волнением спросил Краснов.

– Очень прилично, – признал я. – У вас хорошие бойцы.

Краснов горделиво подбоченился.

– Других не держим. Вы увидели всё, что хотели?

– Не совсем. Надо проверить, как у них обстоит дело с холодным оружием.

И тут всё было в полном порядке. Особенно у Филиппа. Похоже, во время отсидки его поднатаскали в этом мастерстве. Я увидел несколько типовых приёмов из арсенала уголовной братии. Просматривалась чисто зековская манера вести бой.

В заключение мы отправились в тир, где постреляли из мелкашек. Тут отличился Иван: девять попаданий из десяти – в «яблочко». Мои личные результаты оказались намного скромнее.

– Достаточно, – наконец сказал я и отозвал Краснова в сторону.

– Денис…

– Лучше на «ты», без отчества.

– Хорошо, Денис. Скажи, где ты взял их? По-моему, это типичная братва из бригады.

– Допустим, – не стал отрицать Краснов. – Не вижу в этом проблем.

– Зато я вижу. В Зоне хватает соблазнов. Не хотелось бы получить заточку в спину…

– Насчёт этого не беспокойся. Им платят более чем достаточно. Парни выдрессированы, будут делать только то, что им велено. А плохие моменты в их биографии остались позади. Теперь это совсем другие люди.

– То есть ты им доверяешь?

– Да, – кивнул Краснов. – Парни надёжные. Не подведут. Я с ними не в первый раз работаю. Косяков за ними никогда не наблюдалось.

– Хорошо, – вздохнул я. – Только гляди за ними в оба. У меня в Зоне и без того будет дел по горло.

– Не вопрос. Проблем с ними не будет – я гарантирую. Какие у тебя планы?

– Опробовать гаусс-пушку. Поехали на природу. Посмотрим, что собой представляет эта хвалёная вундервафля.

Глава 8

До Шексны прокатились с ветерком, на такси. Краснов рассчитался с водителем, и я повёл группу к дому Сидора. Список требуемой амуниции был выслан ему заранее по электронке. Я знал, что Сидор всё сделает в лучшем виде: не впарит фуфло, которое подведёт в последний момент.

– Кто это с тобой, Торпеда? – ворчливо спросил голос Сидора из динамика.

– Как и договаривались – туристы, – сказал я.

Краснов хмыкнул.

Его команда больше походила не на отряд сталкеров, а на спецназ из голливудского боевика: экипированы с ног до головы, обвешаны оружием – терминаторы, блин. И это мы ещё не распаковали и не собрали гаусс-пушку, которая находилась в разобранном состоянии в специальном чемоданчике. В собранном виде этот карамультук чем-то смахивал на автоматы морских пехотинцев из фильма «Чужие».

Огневая мощь гаусс-пушки впечатляла. Когда я увидел эту бандуру в действии, то почти поверил, что с её помощью мы действительно сможем победить Чёрного призрака. Но это могло произойти только при условии, что он не доберётся до нас первым.

– Заходите… туристы, – решился Сидор. – Торпеда, предупреди, чтобы резких движений не делали. И носы никуда не совали. Я ведь их впервые вижу. Могу перенервничать…

– Всё нормально, Сидор. Эксцессов не будет. Я их проинструктировал.

– Ладно, гости дорогие. Милости прошу к нашему шалашу.

Дверь распахнулась.

– Не разбредайтесь, – предупредил я. – Сидор любопытных не любит.

– Ну да, – хихикнул Филипп. – Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

– Тут одним носом не обойдёшься, – заверил я. – Сидор башку оторвёт.

– Точно! – заверил Сидор. – Торпеда, отведи народ в гостевую комнатушку. Пусть там обождут.

– Сделаем. Пошли, мужики.

Краснов с интересом разглядывал интерьер небольшой, похожей на тюремную камеру, комнаты, в которой им велел оставаться Сидор. Тут всё было по-спартански просто: голые стены, лавки из металла, зарешечённые окна.

– Побудьте тут пять минут, – сказал я и отправился к Сидору.

Тот, увидев меня, укоризненно покачал седой головой.

– Ты с кем связался, Торпеда?

– С руководителем службы безопасности крупного банка и его людьми.

– Банка, говоришь… А ты уверен? Лично у меня такое чувство, что они в девяностые со стрелки на стрелку ездили.

– Ну… не они одни такие. Поскреби любого нынешнего успешного бизнесмена, так там на половину статей уголовного кодекса наберётся. Собственно, мне их репутация и прошлое – до одного места.

– Как знаешь! Тебе с ними в Зону идти. Ты, главное, почаще оглядывайся…

– Будь уверен.

– Ты последние новости про Зону знаешь?

– Нет. Я к рейду готовился. Просвети.

– Народ говорит, что хантеры в последние дни активизировались. Три стычки было. Двух сталкеров положили, мир их праху. И это только те, о которых достоверно известно. А сколько без вести пропало…

– Странно, – протянул я. – На хантеров не похоже. Обычно они после Перезагрузки последними просыпаются. Да и потом ещё неделю раскачиваются, а то и больше.

– Всё меняется вместе с Зоной. Я помню благословенные времена, когда в ней не было гоблинов.

Я кивнул.

– Спасибо за информацию!

– Не за что. Мной движет примитивная жадность: не хочу потерять постоянного клиента, – улыбнулся Сидор. – Да, с твоей снарягой пришлось изрядно повозиться. Извини, но моим спецам с трудом удалось избавиться от вони.

– Передай им большое спасибо и небольшую премию за труды.

– Само собой.

Я вернулся за Красновым и его людьми.

– Готовы?

– Мы как пионеры: всегда готовы, – ответил за всех Денис.

– Рад слышать. Вас ждёт самое большое приключение в вашей жизни. Надеюсь, вы успели написать завещание.

Глава 9

Туман привёл мою группу в состояние нервного возбуждения. Больше всех суетился Филипп.

– Чо, блин: реально за ним – Зона? Охренеть!

– Да, – подтвердил я.

– И, типа, стоит мне пройти через туман, как я сразу, в натуре, сталкером стану?

– У тебя ведь бумажка есть с лицензией, – буркнул Иван. – Ты уже сталкер.

– Вернёшься с первым хабаром, проставишься мужикам, получишь от них погоняло – вот тогда ты действительно будешь на полных основаниях считаться сталкером. А пока что вы все – туристы, – пояснил я. – Входим в туман за мной. Идём по цепочке. Бояться не надо: тварей и ловушек в тумане нет. И не паникуйте, выйдем все. Лишь бы в одном месте, – последнюю фразу я произнёс чуть приглушённо.

Иногда Зона может разбросать группу при входе. Новичков пугает такая перспектива, хотя парни мне попались, вроде, храбрые – их не проймёшь.

– Если потеряетесь в тумане, свяжитесь со мной по КПК – найдёмся, – заверил я.

– И сколько времени занимает проход? – поинтересовался Иван.

– Как получится. Пошли!

Я первым шагнул в белесую дымку.

Как всегда, по странной привычке, я набрал полную грудь воздуха и старался как можно дольше не дышать. Что это было: суеверие или просто страх – сказать сложно. Бывало так, что кислорода до выхода из туманного перехода не хватало, я сдавался и начинал панически хватать ртом воздух. Ничего страшного в итоге не происходило. И всё равно, я снова и снова, попадая сюда, задерживал дыхание.

Я инстинктивно обернулся, хотя и знал, что никого не увижу.

«Обойдётся! Всё обойдётся! – успокаивал я себя. – Сейчас мы пересечём границу и окажемся в Зоне. А дальше…»

Людям, не привыкшим ходить в Зону в одиночку, преодолеть туман бывает трудно: начинает казаться, что ты единственный человек на Земле, что кругом безграничная пустота, чуждая всему живому. Я слышал, что первых сталкеров туман сводил с ума. Люди вдруг теряли всякую ориентацию в пространстве, превращались в существ, движимых одними инстинктами. Возможно, туман – это инструмент, с помощью которого Зона словно прощупывает нас, проверяет на прочность. И она, подобно настоящим учёным, порой ставит над нами весьма жестокие эксперименты.

Дымка рассеялась. Я перешёл на другую сторону, ступив на твёрдую почву.

Меня встретил Краснов, хотя он был замыкающим. В Зоне случаются и не такие выверты.

По его слегка позеленевшему лицу я догадался, что с ним далеко не всё в порядке.

– Как переход? Всё нормально?

– Подташнивает слегка, – признался он.

– Бывает. Это только в первый раз так – с непривычки. Потом организм осваивается. С крещением!

– Спасибо, – слабо улыбнулся он. – А мы точно уже в Зоне?

– Точнее не бывает. Да ты по сторонам посмотри. На той стороне зима была, морозец… Ух! А тут тепло, деревья с листочками, травка зелёная…

– Прости, сморозил, не подумав.

– Да было б на что обижаться!

Денис всмотрелся в туман.

– Что-то наших не видно. Не заплутали бы…

– Выйдут, – пообещал я. – Никуда они не денутся.

«Привет, брат-сталкер!»

Краснов растерянно уставился на свой КПК.

– Не понял. Это что значит?

– Да всё в порядке. Автоматическое приветствие: приходит каждому, кто пересекает границу Зоны.

Тот немного успокоился.

– Ты пока парней высматривай, а я за периметром понаблюдаю. В прошлый раз в меня недалеко отсюда стреляли, – сказал я.

– Тот киллер?

– Ага.

– Раскололи его?

– Нет. Я блефовал перед Саблиным и тобой. На самом деле он погиб в перестрелке.

– А сейчас почему рассказываешь? Поверил, что мы тут не при делах?

– У меня другие соображения. Теперь я вроде как нужен Саблину, и второго киллера он засылать не станет. Ему это просто не выгодно. Ну а с тобой мы и вовсе одной ниточкой повязаны. В Зоне нужно друг за дружку держаться, иначе – песец котёнку.

На лице Краснова промелькнуло странное выражение, но оно быстро исчезло. Похоже, мои слова задели его.

Филипп и Иван вынырнули из тумана с разницей в три секунды.

Парни ошарашенно оглядывались. Помню, как сам был на их месте, когда в первый раз оказался в Зоне, – смотрел на всё обалделыми глазами.

– Вот хрень! – выдал Филипп. – Не верится, что там… – он указал на стену тумана, – всё не так, как здесь.

– Привыкнете, – заверил я.

КПК парней завибрировали.

– Аномалия поблизости! – чуть не подпрыгнул Филипп.

– Это не датчик, – заверил я его. – Сообщение пришло. Можете прочитать. Местная традиция.

– Прикольно. И кто этот невидимый оператор пейджинговой компании? – заинтересовался Иван.

Я ухмыльнулся, но отвечать не стал.

– Мы в Зоне, мужики. Привыкайте к тому, что здесь всё не то, чем кажется. Слушайте меня и делайте, что я говорю. Усвойте это как «Отче наш», хотя… вряд ли вы знаете, что это такое… Короче, я – ваш билет домой. Если со мной что-то произойдёт, то… – Я замолчал, внимательно всматриваясь в их лица.

Они были слишком безучастны. «До парней ещё ничего не дошло, – понял я. – Плохо, конечно. Уроки Зоны не бывают безболезненными».

Долго оставаться на одном месте – опасно. Но я сознательно пошёл на риск, позволив «туристам» прийти в себя и осмотреться.

Да и момент выдался удачный: в сплошном тумане, что витал над нашими головами, возник небольшой разрыв, и сквозь него на полянку скользнули лучи солнца, затопив пространство морем света. Подул ветер, шатая кроны деревьев, зашелестела трава.

– Пусть вас не расслабляет эта идиллия. Ухо тут нужно держать востро, – сказал я, пока остальные крутили головами по сторонам.

– По какому маршруту идём? – спросил Краснов.

– Вам нужен Технопарк. Вы его получите.

– Нам нужен Чёрный призрак, – напомнил он.

– Одно другому не мешает, – заверил я. – Походный ордер следующий: я впереди, за мной Денис, потом Иван. Филипп – замыкающим. Дистанция – два шага. Не растягиваемся. Чётные номера контролируют правую сторону, нечётные – левую.

– А внимание на что обращать? – с ленцой протянул Филипп.

– На всё, что покажется подозрительным. Вопросы есть?

– Начальник, – почёсывая шею, снова заговорил Филипп, – оправиться бы надо. Я в кустики сгоняю?

– Никаких кустиков, – строго сказал я.

– Мне что – прямо у всех на глазах дело делать? – изумился он.

– Если ты такой стеснительный, мы отвернёмся.

– А ты чего раньше на горшок не сходил? – разозлился Краснов.

– Так я ходил. Просто у меня кишечник такой… Перед тем, как что-то серьёзное намечается, всегда гоняет. Босс, не волнуйтесь, я не подведу. Вы же в курсе!

– В курсе! – рявкнул Краснов. – Давай в темпе.

Парень крякнул и, спустив штаны, орлом присел у края тропки.

– Только на дороге «мины» не оставляй. Тут, между прочим, люди ходят, – заметил я и, как обещал, отвернулся.

Послышалось надсадное кряхтенье.

– Блин, не могу! Не получается у меня, – смущённо произнёс Филипп. – Я сейчас, по-быстрому.

– Куда?! – закричал я, но было поздно: парень уже оказался у зарослей тростника.

Болотце, что находилось в метре от кустарника, забурлило. Ряску пробили два извивающихся щупальца с присосками – как у гигантского спрута. Они устремились к Филиппу, подобно атакующим удавам.

Я действовал инстинктивно. В моей правой руке хищно блеснул острый как бритва клинок.

Плох тот сталкер, который не носит с собой нож, а ещё лучше – два: можно колбаски нарезать, а можно, если выдастся случай, и кишки кому-нибудь выпустить. В общем, полезная штуковина.

Мне комплект ножей достался в подарок от сталкера с погонялом Фома. Он хорошо поднялся на артефактах и в итоге завязал со сталкерством. Такое тоже случается. Не часто, но всё же бывает. Фома снял для нашей братии крутой кабак и сутки поил и кормил до отвала, а потом раздал часть своей снаряги. Мне досталась пара отличных ножей. Давно мечтал о подобных. Вот и пришёл час пустить эти чудо-ножи в ход.

Я резко прыгнул к Филиппу, который ещё не успел понять, что ему грозит смертельная опасность. Опередив щупальца, я сбил недоумевающего парня с ног. Мы свалились на траву. Филипп метнул в меня непонимающий взгляд, но я коротко бросил ему:

– Лежи! Не вставай!

Потом я снова вскочил и сразу же ударил ножом щупальце, которое с некоторым разочарованием тыкалось в то место, где только что находилась столь лакомая добыча.

Толстая «крокодилья» чешуя лопнула под напором острой стали моего ножа. Из раны забил фонтан ржавой жидкости, попавшей мне в лицо, на мгновение ослепив. Я был готов к такому развитию событий и быстро ретировался, не открывая глаз. Но я знал, что болотная тварь не отступится. Тем более после того, как я ранил её. Эти существа очень мстительны. И когда их злят, они способны на всё. Так что я не удивился, когда чудовище полезло на берег.

Я не учёный, поэтому не могу с уверенностью сказать, какой именно организм в итоге мутировал в болотную тварь. Рискну предположить, что это была какая-то разновидность пиявки, которая в итоге распухла до неприличных размеров и обзавелась восьмёркой щупалец. Мутации мутациями, но главное не изменилось: создание это по-прежнему было кровососущим.

Для своего немаленького веса двигалось оно весьма проворно. Понятия не имею, есть ли у пиявок глаза, но у этой твари они имелись – маленькие чёрные бусинки, полные первобытной злобы и ненависти.

Все люди по-разному реагируют на первую встречу с мутантами: кто-то, насмотревшись фильмов ужасов, полагает, что морально подготовлен к столкновению с чем-то подобным (но можете мне поверить: реальность куда страшней), кто-то впадает в ступор, а у кого-то, наоборот, сносит башню и включается на полную катушку система личного выживания.

Признаюсь, я испугался. Мне уже, естественно, приходилось сталкиваться с болотными тварями и даже убивать их. Но этот экземпляр был воистину Гулливером в мире лилипутов. В длину этот ублюдок достигал метров пятнадцать, а если прибавить ещё и щупальца… Как этот мастодонт умудрился поместиться в таком маленьком болотце, чем он питался – в голове не укладывалось. Да и не до того было.

Проблема возникла на ровном месте. И её нужно было как-то решать.

Мне было некогда следить за реакцией Краснова и парней. События развивались чересчур быстро.

Я с сожалением понял, что ножик тут не поможет, поэтому вскинул «калаш» и прошёлся по чернильной туше очередью. Пули вспороли гигантского монстра огненным скальпелем.

Тварь взвизгнула, бешено замахала щупальцами, надеясь, что сможет прогнать рой невидимых смертоносных ос. Хренушки! Я сменил магазин и выпустил вторую очередь. С такой дистанции лупить было одно удовольствие – всё равно что в тире. Пули разрывали мутантскую плоть. Тварь вдруг заверещала по-другому: обиженно, как ребёнок, у которого только что отобрали любимую игрушку.

Осознав, что добыча ей досталась кусачая, пиявка подалась обратно в болото. Из длинного, похожего на сосиску, туловища толчками вытекала густая ржавая кровь. Монстр тяжелел на глазах. Движения его замедлились.

– Чего стоите? – закричал я. – Гасите его, не дайте ему уйти!

Первым опомнился Краснов. «Калашников» в его руках зарокотал длинной очередью. Денис бил по глазам чудовища и добился успеха: одна из перламутровых «бусинок» лопнула и брызнула чем-то склизким и белым. Тварь словно ударило током. Она причудливо изогнулась и стала, как змея, сворачиваться кольцами. Но и это её не спасло, когда к расстрелу подключились Филипп с Иваном.

Сделав несколько судорожных рывков, «пиявка» сдалась и затихла. По всем признакам – навсегда.

– Всё, хватит патроны тратить! – сказал я.

Краснов с сожалением опустил ствол. Иван тоже сразу подчинился приказу, но Филипп продолжил давить на курок, пока его автомат не выплюнул последнюю гильзу.

Я подошёл к парню. Его веснушчатое лицо раскраснелось, в глазах искрился азарт, смешанный с яростью.

Я протянул руку.

– Дай автомат.

Он очнулся.

– Чего?

– Автомат, говорю, дай.

– Зачем?

– Дай автомат!

– На, бери.

Он протянул мне «калашников».

Я взял оружие и, недолго думая, врезал парню прикладом в грудь. Бил не сильно, но больно.

Филипп с хрипом согнулся.

– Ты чего, сука?

Краснов дёрнулся, но я остановил его знаком руки.

– Это ты чего?! Я что тебе сказал? Не лезь в кусты! Ты ослушался и едва не погубил всех нас. Мы могли погибнуть из-за тебя, урод!

Денис кивнул.

– Сталкер дело говорит.

– Кто ж знал, что там эта хрень сидит?! – обиженно завопил рыжий, буравя меня злобным взглядом.

– Зато теперь – благодаря тебе – все знают. В общем, штрафую тебя на десять процентов, – сказал Краснов.

Филипп что-то пробурчал.

Краснов вскинулся:

– Не понял?!

– Десять так десять. Мой косяк, – произнёс провинившийся.

– Будем считать, что конфликт исчерпан, – сказал Краснов и обратился уже ко мне:

– Извини моего человека, Торпеда. Подобного больше не повторится.

– Извинения принимаются, – кивнул я. – Снова скажу банальность: хотите выжить, парни, делайте то, что я говорю. Иначе какая-нибудь тварь, вроде той, что мы сейчас грохнули, сожрёт вас или выпьет всю кровь. Как повезёт.

– Базара нет, – подтвердил Иван.

Филипп, секунду поколебавшись, нехотя кивнул.

Глава 10

У меня появился новый враг – далеко не первый и, надеюсь, не последний. Кажущееся смирение со стороны Филиппа меня не обмануло. Парень был с гонором. Любую мелочь он воспринимал как личную обиду, будь он хоть трижды не прав.

По-хорошему, мне такой попутчик был не нужен. Нельзя вечно ждать удара в спину. Но и избавиться от Филиппа я на тот момент никак не мог. Поздно было метаться, мы уже находились в Зоне, где провести замену «игрока» просто технически невозможно.

Мои личные сомнения никого не волновали. Саблин бы точно не понял этого. А музыку пока что заказывал он. Мы же, остальные, плясали под его дудку.

Чем дальше я шёл, тем сильнее распекал себя за то, что ввязался в это безнадёжное мероприятие. Да, без меня Краснов и его приятели гарантированно сгинули бы в Зоне – тут к бабке не ходи. Но, собственно, почему я за них впрягся? Ведь они были для меня абсолютно посторонними людьми – не сваты, не братья. Да и я для них был всего лишь пустым местом.

Болото и его сдохший обитатель остались позади. Мы топали дальше уже по сухой почве. Впереди нас ждали ещё километры и километры пути.

Мне довелось однажды увидеть карту с нанесённым на неё ареалом Зоны. Я запомнил, что она выглядит кляксой с толстым пузатеньким основанием и тонкой закорючкой на конце. Если верить той карте, площадь Зоны была не велика: за несколько дней её якобы можно было пересечь по периметру. Но фактически всё обстояло несколько иначе. Зона уплотнила расстояния, причём намного больше, чем могло казаться. Не хватило бы и года, чтобы обойти её территории вдоль и поперёк. К тому же каждая Перезагрузка обязательно вносила свою лепту. Так что все знали, что постепенно Зона растёт, пусть и не трогая пока Большую землю. Мне всегда было интересно, за счёт чего происходил этот прирост. Стоп, вру – плевать я хотел на эти знания. Пусть яйцеголовые ищут разгадку.

Зона меня интересует в первую очередь как источник средств существования. А что касается её загадок… Меньше знаешь – крепче спишь. В моей жизни и без того хватало бессонных ночей. Например, когда меня с треском выгоняли со службы, я месяц ходил словно сомнамбула. Спал я тогда по два-три часа в сутки. Просто удивительно, как не запил от отчаяния.

Я с детства бредил военной службой. Отец мой был офицером, ушёл в отставку майором. Я пошёл по его стопам. Закончил то же училище. Мечтал стать генералом.

Тот трагический случай в карауле поставил крест на моих планах.

На гражданке выяснилось, что моих умений слишком мало для того, чтобы найти нормальную работу. Я был грузчиком, сторожем на стоянке, охранником в торговом центре, даже пластиковую посуду продавал… А потом мне надоело еле сводить концы с концами. Я отправился в Зону, в свой первый поход. Сначала с Пломбиром, но ему быстро надоело со мной цацкаться: мол, ничего ты не знаешь, ничего не понимаешь, путаешься под ногами… Кому нужна такая обуза?

Оказывается, кое-кому нужна была. Уже потом, гораздо позднее, я узнал горькую правду о том, что меня втёмную использовал улыбчивый и добродушный сталкер с умилительным прозвищем – Ёжик. Он выглядел самим воплощением надёжности, отвечал за каждое слово, говорил, что научит меня всему и вся.

На деле вышло, что меня вели на убой, планируя с моей помощью обезвредить опасную ловушку аномалии. Я должен был по неопытности и дурости добровольно полезть в неё и обезвредить ценой собственной жизни. А Ёжик получил бы доступ к дорогостоящему артефакту – «барабульке».

Подобный трюк он проделывал прежде не раз.

Я поддался обаянию Ёжика, поверил в его особое расположение ко мне, решил, что этот бывалый сталкер и впрямь ищет ученика и помощника. Я даже гордился оказанной честью. Мол, не каждого выберет в напарники столь опытный ветеран.

Тогда мне просто повезло. Да-да, это было именно везение, хотя некоторую роль сыграла та самая пресловутая чуйка. В последний момент меня охватило сомнение. Это длилось недолго: секунду или две. Я почувствовал лёгкий морозец на коже, но не смог правильно истолковать свои чувства.

В ту роковую минуту в аномалию влетел здоровенный пасюк, убегающий от мутировавшего хряка. Кабаны и прежде считались одними из самых опасных животных: его не так просто убить, а разъярённый он превращается в машину смерти. Зона же превратила секача в нечто совсем уже монструозное. И это нечто погналось за спасшим меня тогда пасюком.

Порождения Зоны не всегда чувствительны к аномалиям. Они попадают в ловушки так же часто, как и люди.

Пасюк на огромной скорости влетел в «микроволновку». Та врубилась мгновенно, «прожарив» крысу как хороший стейк.

На пару с Ёжиком мы утихомирили секача. Потом мой наставник пошарил по округе и, виновато разводя руками, сообщил, что ничего нет: аномалия оказалась пустышкой.

Через неделю я узнал, что Ёжик толкнул Сидору найденную в «микроволновке» «барабульку». Об этом мой крутой учитель проболтался по пьяни. Он презрительно насмехался надо мной, называл лохом.

Я навёл справки о Ёжике и открыл для себя пугающую статистику смертных случаев среди его напарников. Сложив один к одному, я сделал соответствующие выводы.

А вообще, если бы не Пломбир, я загнулся бы в первый же самостоятельный выход. Но он пожалел меня тогда, взял шефство и действительно научил всему. Жаль, что ему в итоге не повезло. Зона дозирует удачу маленькими порциями, и лимит этот быстро заканчивается.

С Ёжиком же приключилась странная история: он исчез. Поговаривали, что видели его среди хантеров, но это были всего лишь слухи. Но я не удивился бы, встретив однажды Ёжика среди них. Среди таких, как они, ему самое место.

– Слушай, а почему тебя Торпедой назвали? – спросил Краснов, прервав мои размышления.

– Что? – встрепенулся я, не сразу сообразив, что вопрос адресован мне.

Это, кстати, хреново. Вот так задумаешься и не заметишь, как влетишь в аномалию. Нельзя с загруженной башкой переть по Зоне. А то придёт по твою душу не маленький волчок, а вполне приличных размеров амба. И тогда всё: и комедия, и финита – и прямо в одном флаконе.

– Говорю, откуда погоняло твоё взялось – Торпеда? Ты ж вроде не из мореманов будешь.

Я усмехнулся:

– В честь любимой женской команды по гандболу.

– По ганд чему? – переспросил Филипп, идущий за нами.

Краснов не обратил на него внимания.

– Поясни, – не понял он.

– Да пошутил я. Меня так ещё в школе прозвали. Плавал я хорошо. Быстро, как торпеда. Вот и приклеилось.

– А вот я хреново плавал, – вздохнул Краснов. – Как топор. У нас в институте на втором курсе была «физ-ра» в бассейне.

– Погоди, я ж думал, что ты тоже из наших – вояк бывших, – перебил я.

– А меня в армию лейтёхой-двухгодичником взяли после института. А так-то я по образованию трудовик. Серьёзно – учитель труда, – видя мой ошарашенный взгляд, пояснил Краснов. – Погоди, про бассейн доскажу. В общем, плавал я ужасно. А мой кореш с другого факультета – тот был, прямо как ты: в воде – словно рыба. Ну я и попросил его вместо меня в бассейн походить. Там каждый раз заплывы на оценку были. Я ему и говорю: «На троечку проплыви. Мне хватит». Он кивает – мол, всё понял. Я на другой день в институт прихожу, а одногруппники на меня пальцем показывают и ржут. «Чего случилось?» – спрашиваю. А они отвечают: «Да кореш твой вчера постарался. Лучше всех дистанцию сто метров проплыл. Так что готовься – тебя на соревнования отправляют!»

– Бывает, – улыбнулся я.

Я стал копаться в воспоминаниях, чтобы найти подходящую беседе историю, но, ничего не найдя, замолк. Оно, может, и к лучшему. Беззаботность обязательно притягивает к себе проблемы. На практике не раз проверено. Конечно, с шутками-прибаутками идти намного веселее, чем молча, но последствия могут оказаться уж больно нехорошими.

Я вдруг резко остановился и поднял руку!

– Стоп!

Парни повели себя правильно, галдеть не стали. Не пропал зря давешний урок. Даже строптивый Филипп присмирел. «Может зря я на него волну гнал?» – мелькнула у меня мысль, но тут же сменилась другой: «Э нет, не зря! Снова тот же неприязненный взгляд. Что ж ты, милая, смотришь искоса… Кирпичом бы тебя одарить! Взялся ты на мою голову!»

– В чём дело, Торпеда? – прошептал Краснов.

– Там, впереди, – показал я.

Краснов вскинул подбородок и присвистнул.

– Приехали!

Пространство впереди было утыкано шестами, словно ёж иголками. На каждом шесте висели одинаковые таблички, на которых кто-то старательно вывел краской всего по одному слову – «Мины».

– Это что – серьёзно? – удивился Иван.

– Понятия не имею. И не испытываю желания проверять, – сказал я. – Я уверен только в одном: раньше здесь этого не было.

– Да ладно! – заволновался Филипп. – Откуда тут взяться минному полю?! Прикололся кто-то, а мы повелись.

– А ты сходи, прогуляйся, – едким тоном посоветовал Иван. – Покажи пример.

– И схожу! – вспыхнул Филипп.

– Никто никуда не пойдёт! – строго сказал Краснов.

Он с надеждой посмотрел на меня.

– Какие будут идеи, проводник?

– Никаких. Только констатация факта: кому-то очень не хочется, чтобы сталкеры ходили этой дорогой, – задумчиво проговорил я.

– А обойти это поле можно? Скажем, справа зайти, – махнул рукой Краснов.

– Не получится, – уверенно ответил я. – Там топь. И до Зоны-то места эти считались непроходимыми, а теперь там на каждом шагу по болотной твари. И это – не считая ловушек. Гиблое дело, короче.

– А если слева обойдём?

– Тоже не сахар. Там раньше кладбище было. Зона мертвецов подняла – со всеми вытекающими последствиями. Те, что совсем сгнили, не особо опасны, а вот те, что посвежее… – Я даже поёжился.

– Всё равно, надо что-то делать.

– Да понятно, – не стал спорить я. – Сапёры среди вас имеются?

– Откуда, – хмыкнул Краснов. – Растяжки ставить умеем, а вот обезвреживать мины – как-то не пришлось. К тому же тут специальная аппаратура нужна: миноискатели и всё такое…

– Тогда без вариантов. Возвращаемся и идём другой дорогой. Правда, получится крюк километров в пятьдесят.

– Ничего страшного. Ноги не стопчем, – уверенно сказал Краснов. – Конечно, хотелось бы как можно раньше с делами покончить, но…

– Тут мы только с жизнью покончим. – Я потрогал табличку, висевшую на ближайшем шесте. – Краска свежая. Чуть ли не перед нашим приходом расстарались.

– Кто?

– Да кто угодно. Может, сталкер какой. Может, хантеры.

– А кто такие эти хантеры? – заинтересовался Краснов.

– Группировка одна. Что-то вроде секты. Обитают здесь, в Зоне, на Большую землю не выходят. Редкие сволочи.

– Даже так?

– Именно.

– Они опасны? В двух словах.

– В двух словах не получится. У этих ребят конкретно поехала крыша. Они охотятся на сталкеров. Собственно, потому их и назвали хантерами. Между нами, нормальными пацанами, скажу: лучше к ним в лапы не попадаться. Особенно живыми.

– Так ведь мы вроде не сталкеры, – заметил Краснов.

– Думаешь, они станут спрашивать? Для них любой чужой человек в Зоне автоматически становится объектом для охоты.

– Хм… Час от часу не легче. Тебе уже доводилось с ними сталкиваться?

Я потрогал небритую щёку.

– Близко – нет. Господь миловал.

– Уроды, – ругнулся Иван.

– Это точно, – согласился я. – Кстати, не только моральные, но и физические. Долгое пребывание в Зоне на них заметно сказалось. Они теперь и на людей-то не очень похожи. Постепенно мутировали.

– А такое возможно? – удивился Краснов.

– В Зоне всё возможно. Тут свои законы природы, – устало ответил я. – Вы бы хоть перед выходом книжки про Зону почитали, статьи в журнальчиках… Там, конечно, вранья хватает, но хоть общее представление получили бы.

– Некогда вникать было, – сказал Краснов. – Сам знаешь, как всё быстро завертелось. Босс приказал действовать незамедлительно.

– В нашем деле спешить нельзя, – озвучил я банальную истину. – Ладно, мужики. Топаем назад. Я покажу одно местечко – там и заночуем. Сегодняшний день, считайте, мы потеряли впустую.

– Обидно, – сказал Иван, и я с ним согласился.

Глава 11

Человек предполагает, а бог располагает. И я, похоже, серьёзно насмешил небеса своими планами.

Я собирался остановиться на ночёвку в довольно укромном местечке, облюбованном мной во время многочисленных вылазок в Зону. Не в таком, конечно, удобном, как погребок, где я ночевал в прошлый раз, но для троих было бы в самый раз.

Но не сложилось.

Сталкерская тропа огибала давным-давно заброшенную деревеньку. От человеческих жилищ лучше всего было держаться как можно дальше. Такие места словно магнитом притягивают мутантов: здесь всегда найдется то, что можно сожрать. Да и спрятаться тут хватает где. Мутанты с одинаковым успехом охотятся как на людей, так и друг на друга. Голод не тётка.

Несколько раз объединённые команды сталкеров устраивали здесь зачистки, которые заканчивались тотальным геноцидом стай пасюков, облюбовавших развалины старых домов. Пару недель после этого можно было вздохнуть спокойно, однако потом всё возвращалось на круги своя. Мутировавшие крысы плодились в неимоверных количествах. В итоге все обречённо махнули рукой.

Поэтому я не удивился, когда заметил мелькнувшие в траве серые тени. Я поднёс бинокль к глазам: так и есть, крысы-переростки. Посмотрел в другую сторону, оценил обстановку и задумался: «Надо же! А ведь нас берут в клещи по всем правилам военной науки. Что это: животные инстинкты или следующая ступень в эволюции этих созданий? Такими темпами скоро мутанты ни в чём не будут нам уступать».

Стая разделилась на две примерно равные части. Одна заходила на нас слева, вторая – справа. Наверняка впереди нас тоже ждала засада.

Назад отступать было нельзя – там осталось минное поле.

Тем временем серые облезшие тела подбирались всё ближе и ближе. Рассмотреть их хищные вытянутые морды можно было уже и без бинокля.

И обычные-то крысы – не особо симпатичные животные (даже белые декоративные), а мутанты – так вообще лютые образины, вызывающие одновременно и страх, и брезгливость.

По моим прикидкам получалось, что на нас надвигалась стая, состоящая не менее чем из полусотни пасюков. Их было слишком много для того, чтобы мы могли рассчитывать на победу. Вот если бы удалось их отогнать…

Считается, что у каждой стаи обязательно есть вожак. Сталкеры называют их крысиными волками. Такой волк обычно крупнее сородичей, он никогда не прёт на рожон, а держится за спинами остальных пасюков – осторожный, сволочь. И умный. Поговорка «сила есть – ума не надо» – точно не про вождей крыс-мутантов.

«Ага, вот и он, – заметил я наконец вожака. – Гонит других крыс прямиком на нас, а сам петляет среди деревьев и на открытое пространство нос не высовывает. Хитрый сукин, вернее, крысиный сын».

Одна серая тварь слегка струхнула, чуть попятилась назад, так этот волчара ей в бочину вцепился и хороший кусок мяса отодрал. «Всё верно, – думал я, наблюдая, – авторитет надо поддерживать, особенно среди вашей крысиной породы. Дал слабину – считай, что покойник».

– Многовато их, – тоскливо произнёс Филипп.

Вид мутировавших грызунов подействовал на него удручающе.

Для тех, кто сталкивается с кодлой пасюков впервые, зрелище это и впрямь не очень позитивное: хочется забиться в норку, а ещё лучше – в блиндаж, и не отсвечивать.

– Может, пугнём? – спросил Краснов, беря автомат на изготовку. – Наглые твари.

– Придётся пострелять, – согласился я. – Иван, ты у нас вроде как снайпер.

– Почему «вроде»? – слегка обиделся парень. – Самый настоящий снайпер. «Срочку» именно по такой ВУСе[10] оттрубил.

– Сейчас и проверим твои умения в боевой обстановке.

Я чуть было не сморозил «в максимально приближенной к боевой», но вовремя осёкся, потому что знал, что при желании пасюки дадут нам прикурить не хуже, чем Пётр Первый – шведам под Полтавой.

– Нужно снять крысиного волка. Вон ту тварь.

– Здорового такого? – прищурился Иван.

– Да. Сможешь?

– Смогу.

– Давай. Я на тебя надеюсь.

Дистанция для прицельной стрельбы из автомата была не самой подходящей, но Иван доказал, что знает своё дело. Похоже, что после армии у него хватало подобной практики. Крысиного волка он снял с двух выстрелов.

– Красиво, – похвалил я.

– Только не помогло почему-то, – сказал Краснов. – Крысы-то нападать пока не передумали.

– Ну, я не настолько наивный, чтобы на это рассчитывать. Просто они остались без вожака, и некому теперь координировать их действия, а это для нас хорошо.

Действительно, крысы немного растерялись. Движения их стали слегка неуверенными, былая решительность исчезла. Но, как я говорил, голод оказался сильнее всех других инстинктов. Наша группа была для стаи лакомым кусочком – от такого отказываться не принято.

– Смотрите, – воскликнул Иван. – Ещё один здоровяк появился.

– Твою ж мать! – восхитился я. – Лихо нас обдурили!

– В смысле?

– Мы подставного хлопнули. Настоящий вожак прятался, а вместо себя отправил обычного самца покрупнее.

– Крысы настолько хитрые?! – поразился Краснов.

– Да. Не думайте, что вы имеете дело с тупыми животными. Эти твари живут не только на инстинктах. Даже обычная крыса неплохо соображает, а после мутаций – вообще в Эйнштейна может превратиться.

– Я попробую этого хитрозадого снять. Получилось раз – значит, и второй получится. – Иван прицелился, но вожак словно прочитал его мысли и скрылся за холмом.

Парень с сожалением убрал автомат.

– И впрямь Эйнштейн!

– Ничего, ты его ещё выцепишь, – пообещал я.

– Хотелось бы, – вздохнул он.

– Все, кроме Ивана, переведите автоматы в режим стрельбы очередями, – приказал я. – Если твари всё же рискнут и кинутся на нас, встретим их кинжальным огнём. Иван – ты работаешь по самым опасным целям.

А сам я тоскливо подумал: «Ещё несколько подобных встреч – и боезапас окончательно вылетит в трубу. И это мы ещё даже с Чёрным призраком не столкнулись».

Справа появилась туша крадущегося все ближе и ближе к нам пасюка.

– Иван.

– Сейчас оформлю.

Хлоп! Крыса потешно взбрыкнула лапками и завалилась в траву, забрызгав всё вокруг себя противным бело-красным студнем разлетевшихся мозгов. Ещё с десяток тварей посыпались вдруг на нас с небольшой кручи, хотя до этого момента холм надёжно скрывал их от нас – вот и первый сюрприз.

Я выстрелил из подствольника, перекрыв разорвавшейся гранатой этот мутантский поток, но парочка крыс все же успела подобраться к нам слишком близко. Истекающие кровью твари прыгнули на Краснова – почему-то именно его они выбрали своей первой жертвой. Стрелять было опасно, и я кинулся к нему на выручку с кинжалом в руке.

Краснов и сам не растерялся. Когда я оказался возле него, он уже расправлялся с одним из мутантов. Второго я взял на себя. Тварь, которую я со всей силы пнул в бок, моментально потеряла интерес к Денису, выгнула спину, злобно ощерилась, показав гнилые зубы, и ринулась на меня.

Моя рука поршнем прошла снизу вверх. Лезвие кинжала пронзило челюсть пасюка, словно шампур – мясо для шашлыка. По запястью у меня потекла тёплая струйка крови.

Краснов благодарно кивнул, я кивнул в ответ.

Иван и Филипп поделили между собой сектора обстрела и принялись сосредоточенно поливать свинцовым дождём напирающих мутантов. Горячие гильзы глухо падали в траву. Стреляли парни грамотно: когда смолкал один, в бой вступал другой, давая товарищу возможность перезарядиться. Всё это не могло не нервировать крысиного волка, который в одну минуту потерял половину сородичей.

Среди пасюков началась паника, но, к чести их вожака, он сумел восстановить порядок: кого-то укусил, на кого-то рыкнул. Крысы не осмеливались оспаривать его авторитет: понимали, что это может закончиться для многих из них даже хуже, чем гибель под пулями.

Парням пришлось несладко. Это был не тренировочный тир, здесь мишени умели уворачиваться, и на пощаду со стороны уцелевших рассчитывать не приходилось. К тому же вожак стаи, судя по всему, умел просчитывать траектории огня и пытался минимизировать потери.

Чуть позже к стрельбе присоединились и мы с Красновым, и уже в четыре ствола хорошо причесали пасюков, усеяв их тушками округу.

Но праздновать победу было рано. Крысиный волк уже гнал новую волну тварей на убой. На его месте я бы давно увёл поредевшую стаю прочь от столь опасного противника, но у этого мутанта в мозгах, видно, совсем переклинило от злобы. Он не считался с потерями.

Только одновременный залп из всех подствольных гранатомётов сумел, наконец, остановить этот упорный натиск. Вожак стаи растерялся, суетливо задёргал мордой и в какой-то момент подставился под меткий выстрел Ивана. Парень снял мутанта красиво, с одного попадания.

– Есть!

Крысиный волк как-то по-собачьи жалобно тявкнул и упал грязным серым брюхом кверху. Это решило исход схватки. Оставшись без вожака, стая прекратила своё существование как единый организм. Пасюки разбежались в разные стороны, забыв о нашем существовании. Инстинкт выживания у них был развит не хуже, чем у других. Если бы не упрямство крысиного волка, они бы давно отступили.

– Кажется, всё, – сказал я.

Краснов устало вытер пот со взмокшего лба.

– Ничего так порезвились! Я уж было решил, что придётся раньше времени гаусс-пушку в ход пускать.

– Этим оружием до встречи с Чёрным призраком светить нельзя, – твёрдо заявил я.

– Почему? – удивился Краснов.

– Он может узнать, что у нас есть оружие, способное с ним справиться. И тогда нам не удастся застать его врасплох.

– Интересно, а каким образом он может узнать об этом?

– Это Зона. Здесь всё возможно, – пожал плечами я.

– Что-то я часто от тебя это слышу, – скривился Краснов.

– Ничего, привыкнешь.

Он усмехнулся, но промолчал. Его бойцы всё ещё находились под впечатлением от недавних событий и весьма эмоционально обсуждали детали. Я аж заслушался.

А когда парни замолчали, заметил:

– Вам бы на флоте боцманами быть… Или на стройке – прорабами. Мат на мате…

Иван хохотнул.

– Разделаемся с этим заданием – может, и пойду в прорабы.

– Все работы хороши, выбирай на вкус, – процитировал незабвенного классика Филипп. – От пасюков вроде отбились. Надеюсь, они оставили нас в покое.

– На какое-то время – да, но это пока их не подберёт другой крысиный волк. Что-то мне подсказывает, что они на нас не с голодухи пёрли.

– Нам хотят помешать? – посмотрел на меня Краснов.

– Не удивлюсь, – буркнул я.

– И кто?

– Это, наверное, к тебе как к начальнику службы безопасности вопросы. Мои проблемы начались с того момента, как я встретился с твоим боссом.

– Сколько раз тебе говорить: Саблин не приказывал в тебя стрелять! Мне казалось, что ты понял! – рассерженно воскликнул Краснов.

– А я и не обвиняю Саблина. Кому-то другому наш рейд встал поперёк горла. Осталось только узнать – кому, – устало произнёс я.

– Так что – поворачиваем, пока не поздно?

Я отрицательно помотал головой.

– Идём до конца. Заодно выясним, кому мы перешли дорогу. На Большой земле такие проблемы решать труднее.

– А в Зоне – просто? – ухмыльнулся Краснов.

– Да, тут просто. Надо лишь к этому привыкнуть и принять правила игры. А они несложные.

– Просвети, сделай милость, – хитро прищурился Краснов.

– В Зоне всё в твоих руках. И если ты вернёшься, никому на Большой земле не будет дела до того, чем ты здесь занимался, – твёрдо объявил я.

– Приятно слышать, что твои планы не изменились. Устраивать военный совет на предмет дальнейших действий станем или ты уже всё придумал?

– Ночуем, а утром будем разбираться.

– Ещё пожрать бы, – вклинился в разговор Филипп.

– На месте поедим, – пообещал я.

– А далеко до него?

– Считай, что почти пришли. Никого твари не зацепили?

– Меня чуток, – признался Краснов. – Та, что с пригорка прыгнула. Слегка цапнула за рукав и до крови прокусила. Надеюсь, они не ядовитые?

– Умереть ты не умрёшь, но трупный яд она могла в рану занести. У тебя в аптечке должен быть шприц-тюбик с антидотом. Сделай укол сразу, не затягивай.

Глава 12

Первая ночь в Зоне могла стать серьёзным испытанием для неподготовленных людей. Даже если человек имел опыт боевых действий, здесь это лишь немногим помогало новичку. Я честно предупредил об этом Краснова и его парней. Понятное дело, что они хорохорились, особенно Филипп, но всё же, как мне показалось, услышали меня и прониклись.

Идеальным пристанищем в Зоне мог бы стать подземный бункер с бетонными стенами, но такого в нашем распоряжении не имелось. Но зато я нашёл огромную металлическую цистерну, которая раньше, по всей видимости, использовалась для каких-то хозяйственных нужд местными фермерами. Цистерна была полностью вкопана в грунт, снаружи торчала лишь тяжёлая крышка люка. Разумеется, это убежище могло стать и нашей братской могилой, так как ночевать в ней было довольно рискованно, однако выбор у нас был небогат – лучше тут, чем на поверхности.

Я откинул крышку. Изнутри повеяло неприятным холодком и сыростью. Вниз, на дно цистерны, вела стальная лестница. Она ещё не проржавела, но ступать следовало осторожно.

Включив фонарики, мы спустились по одному. Я шёл последним, заперев за собой люк.

– Прямо как в склепе, – сказал, поёживаясь, Филипп.

– Япона мать! И без тебя на душе паршиво, – рыкнул Краснов.

– Прости, начальник. С языка сорвалось, – смутился парень.

– Впредь язык особо не распускай. На ужин сообрази чего-нибудь. Так хоть какая-то польза от тебя будет!

– Слушаюсь, – по-военному отрапортовал тот и принялся копаться в содержимом рюкзака. Он выложил на импровизированный столик несколько банок с тушёнкой и упаковку галет. Я взял одну галету и с сомнением покрутил в руках. Судя по каменной крепости, изготовлено это нехитрое кондитерское изделие было чуть ли не во времена НЭПа.

– Что, до утра будем тут кантоваться? – спросил Иван, скребущий ножиком по днищу пустой уже жестяной банки.

– Часиков в шесть рассветёт – тогда и двинем, – сказал я. – Часовых выставлять не надо, так что устраивайтесь и отдыхайте. Завтра нам нужно быть свежими как огурчики.

Краснов хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.

– Всё, спать, парни, – произнёс я и первым опустил голову на рюкзак, который вмиг превратился в походную подушку.

– Я бы щаз сто баксов отдал за нормальную лежанку, – мечтательно протянул Филипп.

– Ага, – хмыкнул Иван. – И ещё сто – за тёплую деваху под бочок.

– Было бы неплохо, – согласился его напарник. – А ты отказался бы, что ли?

– Что я – дурак?! – обиделся Иван.

Его слова задели меня за живое. Я вдруг подумал о том, что так и не обзавёлся семьёй. Не было у меня ни ребёнка, ни котёнка. Можно, конечно, было бы утешать себя мыслями, что это дело наживное. Но… даже сталкеру нужен якорь, связывающий с Большой землёй. А потом меня резко склонило в сон. Я сам не заметил, как отрубился.

Самый здоровый и лучший сон – без сновидений. Но в этот раз мне с самого начала снилась откровенная чушь: то сценки из армейской жизни, абсолютно сумбурные и несвязные, то детские воспоминания. Раньше мне часто во сне виделся странный сюжет: я спасаюсь от погони, лечу во весь опор, забегаю в высотный дом, поднимаюсь на самую верхотуру. Но преследователи мои не отстают, и тогда я решаюсь на отчаянный поступок: делаю шаг в пропасть под ногами. Свободное падение, чёрный провал… Обычно после этого я, мокрый от пота, вскакивал.

Вот и сегодня так. Только теперь преследователи вдруг перестали быть чем-то абстрактным. На сей раз это непонятное зло персонифицировалось – за мной гнался Чёрный призрак. Я израсходовал все боеприпасы и в ужасе бросился бежать. Потом – тот самый дом, тот самый подъезд, крыша, за которой прячется бездна. Чёрный призрак настигает меня. И я делаю шаг…

– Что, кошмары снятся? – с пониманием спросил Краснов.

– Есть маленько.

– Ничего себе маленько! Ты даже застонал.

Я смутился.

– Извини, не хотел тебя разбудить.

– А я и не спал, – признался шёпотом, чтобы не тревожить сон других бойцов, Краснов. – У меня всегда так на новом месте: прекрасно понимаю, что утром понадобятся силы, но всё равно… сна ни в одном глазу.

– Баранов считать пробовал?

– Не помогает. Я всякие способы перепробовал. Даже дыханию специальному учился – есть одна специальная методика. Типа, оказывает расслабляющее действие, помогает успокоиться и все такое в этом духе. Никакого толка, – усмехнулся он.

– У меня аналогично: если о чём-то задумаюсь перед сном – всё, до утра ворочаться буду, но глаз не сомкну.

Ещё немного – и мы бы обсудили все наши болячки, как герои одного из знаменитых рассказов О’Генри, а потом обнялись бы и пошли бухать в ближайший кабачок. Вот только мы находились в Зоне, и это в корне меняло ситуацию.

Я посмотрел на экран КПК: «Три часа ночи. Надо ещё поспать, пока сонливость окончательно не развеялась разговором. Долбаный Чёрный призрак! Даже в ночных кошмарах ко мне приходишь!»

Как ни странно, мне всё же удалось впасть в зыбкое забытьё. А в шесть утра сработал тихий зуммер встроенного в КПК будильника.

– Началось в колхозе утро! – мрачно протянул Филипп. – Ни хрена не выспался.

– Выспишься тут, – буркнул Иван.

– Позавтракаем – и вперёд, – оборвал я их скулёж, хотя меня и самого обуревали схожие мысли. Я снова пожалел о том, что ввязался в эту авантюру. «Может, – думал я, – стоило тогда плюнуть на всё и никуда не идти? Вертелось бы оно конём без моего участия! Хотя спокойно жить мне бы точно не дали».

Я осмотрел рану Краснова и убедился, что она не опасна для его жизни. Наверное, антидот сработал: однозначно не фальсификат. Я вспомнил, как у меня однажды от подобного укуса ногу в два раза разнесло – как слоновья стала, еле доковылял до точки перехода. Был я тогда молодым и зелёным, денег у меня не водилось, и на этой почве «сэкономил» я и купил коробку контрафакта, который, как выяснилось позже, оказался полностью левым. Ладно, хоть не навредил себе ещё больше, а то можно было бы от такого «антидота» и ласты склеить.

Краснов подтвердил, что чувствует себя вполне нормально и готов к труду и обороне.

После завтрака мы осторожно покинули наше пристанище. Цистерна ночью не привлекла к себе ненужного внимания, что позволило нам спокойно дождаться рассвета.

Утро выдалось холодным, но это была самая малая из всех возможных неприятностей, что могли ожидать нас в дальнейшем. Нам предстояло определиться с тем, что делать дальше: проклятое минное поле порядком спутало мои планы.

Ещё ночью я прикинул возможные варианты, выбрав наиболее оптимальный, с моей точки зрения, для выживания. «Как ни крути, а придётся заскочить в Шалман, – размышлял я. – Меня там не особо любят, а чужаков и вовсе не жалуют, но ничего не поделаешь: слишком много мы уже извели боеприпаса. Только в Шалмане можно его пополнить. Вопрос: какой ценой? Деньги там не котируются, в ходу совсем другая валюта».

Я не стал пока излагать вслух детали моего плана: Краснов и его люди по-прежнему не вызывали у меня особого доверия. Да, я пошёл с ними на дело, но это не значило, что я вмиг забыл о привычке постоянно оглядываться.

После ночёвки в тесной цистерне, где тело моё занемело, я размялся, приводя в чувство непослушные руки и ноги. Краснов тоже проделал комплекс упражнений, в котором угадывалась ката каратэ. Парни же отделались простыми рабоче-крестьянскими отжиманиями и бегом на месте.

– Готовы?

Молчаливые кивки в ответ.

– Тогда идём. Нам сегодня предстоит долгий путь. Привал будем устраивать через каждые два часа. Все такой темп выдержат? – Не дожидаясь ответа, я пошагал прочь от места нашего ночлега.

Парни послушно потопали за мной: о боевой слаженности, конечно, говорить ещё было рановато, но прогресс был налицо.

В окружавшем нас леске было подозрительно тихо, но чуйка мне подсказывала, что прямой опасности пока нет.

– На всякий пожарный старайтесь ступать за мной след в след, – предупредил я.

– Базара нет, – дежурно откликнулся Филипп.

Приходилось идти вперёд, полагаясь исключительно на собственную интуицию. Датчик аномалий вёл себя спокойно – как отличник на перемене: ничем не выдавал, что вообще существует на белом свете. Молчал – и всё тут. Ходили слухи, что у военных появилась новая модификация прибора: дескать, чувствительность его повысилась чуть ли не на порядок. Это объясняло и то, что в базе данных в последнее время появилось намного больше аномалий. Прямо палочка-выручалочка, а не датчик. Бродить с ним по Зоне было бы сплошным удовольствием: никаких тебе болтов и гаек, всё проверяется исключительно электроникой. Хотелось бы, чтобы эти слухи оказались правдой. Но я что-то слабо верил в науку: слишком многое в Зоне было ей не по зубам.

Внимание моё привлёк шелест в траве. Я вскинул руку и остановился. Следом за мной замерли остальные. «Молодцы, – мелькнула мысль, – слушаются».

Что-то со стрёкотом взмыло вверх, пролетело на уровне моих глаз и оказалось на другой стороне тропинки.

– Кузнечик, твою мать! – вполголоса выругался я. – Что ж ты, сволочь такая, как мамонт ломишься!

Некоторые привычные насекомые в Зоне солидно прибавили в размерах. Меня давно не удивляли, например, мухи величиной с колибри. Вот и этот кузнечик вполне мог постоять за себя, оказавшись один на один с тем самым земноводным из детской песенки. И ещё неизвестно, кто кого в итоге бы скушал.

Кстати, о насекомых. Как оно обычно бывает: нет худа без добра. Природный бич наших мест – клещ-кровопийца – с появлением Зоны внезапно исчез, как исчезли когда-то из кухонь городских квартир тараканы без всякого внятного объяснения.

Нет, за пределами Зоны клещей водилось в достатке, но вот внутри периметра я их давненько не видел. И не только я. А вот комары, к сожалению, никуда не исчезли. Много появилось всякого неизвестного дотоле гнуса. Постоянно кто-то мелькал перед глазами или жужжал у ушей. Но к этому постепенно привыкаешь и перестаёшь реагировать, благо гнус этот не кусачий и неприятностей практически не доставляет: носится по своим делам, гудит – ну и ладно, всем ведь жить надо, даже мелким букашкам.

Казалось, что мы брели в обычном лесу. Я знал, что это ощущение, стоившее жизни не одному сталкеру, обманчиво. В Зоне нос нужно всегда держать по ветру, а ушки на макушке. Любой диссонанс у опытного сталкера сразу вызывает настороженность.

Но пока всё шло достаточно спокойно, а значит – не к добру.

Нарушив мою инструкцию, Краснов внезапно ускорил шаг и поравнялся со мной. Я услышал его прерывистое дыхание. «Вроде тренированный мужчина, – заметил я про себя, – не должен так скоро выдыхаться».

– Ты так и не сказал, куда нас ведёшь, – произнёс он.

Момент для разборок был не самый удачный. «Какая муха его укусила?» – раздражённо подумал я и поинтересовался уже вслух, не сбиваясь с набранного темпа:

– У тебя появились какие-то сомнения?

– Нет, – признался Краснов.

– Тогда в чём дело? – удивлённо поднял брови я.

– Хочу понять, что ждёт нас впереди.

«Вроде я его авторитету урона не наносил, – думал я, не торопясь с ответом. – И не было промеж нас договорённости согласовывать каждый чих. Маршрут – дело моё и только».

– Впереди… – начал я и остановился.

Краснов по инерции двинулся дальше, но я схватил его за руку и заставил притормозить. Безопасник обернулся и хмуро посмотрел на меня. В его взгляде читался невысказанный вопрос.

– Впереди неприятности, – как можно более спокойным голосом сказал я.

Глава 13

Конечно, сама по себе Зона – сплошной змеиный клубок неприятностей. Если ты всё ещё топчешь её почву, то это значит, что тебя просто терпят, но это временное явление: рано или поздно на пути обязательно появится то, что испортит тебе жизнь. Законы подлости здесь работают безупречно. Если что-то могло пойти не так, оно обязательно проявлялось, причём в самое неподходящее время, когда ты этого совсем не ожидаешь.

– Приплыли, – сказал я.

Заросли борщевика даже за пределами Зоны – штука крайне неприятная. Здесь же он превратился в сущий кошмар. Сок этой растительной гадости можно сравнить с кислотой: разъедает всё, кроме костюмов с повышенной биологической защитой, и выделяется при любом повреждении стебля или листьев.

Перед нами раскинулась целая плантация мутировавшего борщевика. Высокие, вымахавшие метров до трёх-четырех растения мерно качались на ветру.

– Лучше бы это было минное поле, – сказал я. – Больше шансов пройти.

– Даже так? – изумился Краснов, не осознающий пока всей серьёзности увиденного.

– Именно. Ожог первой степени гарантирован. Туда мы точно не полезем. Я себе не враг.

– А если прорубить проход? – опрометчиво предложил Иван.

Я хмуро посмотрел на этого наивного авантюриста.

– Ты перепутал Зону с джунглями. Здесь с мачете наперевес не пробьёшься. Сдохнем ещё на подступах. Борщевик уже зацвёл, если ветер подует сильнее и понесёт на нас пыльцу… слепота будет самым минимальным последствием.

– Так что – вертаемся? – насупился Иван.

«Ясно, – вздохнул я про себя. – Парень ещё не проникся. Хорошо быть молодым и зелёным – столько всяких открытий впереди».

Я пожал плечами.

– Надо думать.

– Назад нам точно нельзя, – сурово заявил Краснов. – Саблин не поймёт, если мы не выполним его задание. С меня он шкуру спустит, про остальных я вообще молчу. Раз подписались – нужно выполнять.

– Давай, дуй. – Я махнул рукой в сторону борщевика. – Можешь заранее антишоковый препарат вколоть, чтобы пару минут спокойно продержаться. А мы тут постоим, посмотрим.

И я принял картинную позу, скрестив руки на груди.

Он гневно посмотрел на меня:

– Так, проводник хренов. Ты что – не знал, что тут эти заросли?

– Ещё месяц назад их здесь не было. Это Зона, дружище, тут всё меняется быстро.

– Тебя наняли, чтобы ты довёл нас до места назначения. Вот и думай, как это сделать, – скривил губы Краснов.

Его прямо распирало от злости. Мужик менялся прямо на глазах, и я не мог понять, чем это было вызвано. «Подменили его, что ли, в цистерне? – подумал я удивленно. – Откуда столько злобы, направленной в мою сторону? Он же профессионал и просто обязан скрывать свои эмоции. А тут…»

– Я думаю.

– Так быстрее думай.

Тут он понял, что явно перегнул палку, и с некоторой заминкой произнёс:

– Извини, Торпеда. Не люблю, когда всё не по плану идёт.

– Извинения приняты. Можешь мне поверить: я что-нибудь придумаю.

– Так, может, в обход?

– Здесь кругом болота. Топь – мало того, что непролазная, так там ещё и аномалий как блох на барбоске.

– Задрала меня ваша гнилая Вологодчина! – хмыкнул Краснов.

– Шо маемо, то маемо, – отшутился я.

Вообще Вологодчина – она разная: по сути, чем-то смахивает на лоскутное одеяло. Но болот здесь хватает, это точно.

Не будь аномалий, я бы рискнул пойти в обход – как-нибудь проложил бы тропку. Это поодиночке по болотам лучше не шастать, ну а четверо здоровых мужиков всяко выбрались бы.

Но есть у трясин в Зоне неприятная особенность: почему-то они как магнитом притягивают всевозможные ловушки. Казалось бы, никто в здравом уме туда не попрётся, а поди ж ты! Шага не шагнуть, чтобы в какую-нибудь подлянку не вляпаться. Не наш это был вариант, в общем.

И поворачивать смысла не было: вряд ли нашлась добрая душа, которая к сегодняшнему дню минное поле разминировала. В сказки я давно не верил. Мы оказались меж двух огней: и там «ой» и тут «ай». И какое из этих зол было наихудшим? Пожалуй, минное поле.

«Тогда тут похимичим», – решил я. В локальной схватке человека с природой у нашего брата хомо сапиенса шансов побольше. Это если на глобальный уровень переходить, то человечество – просто не серьёзный противник. В масштабах Вселенной мы просто пыль на ветру. А тут…

«Прикинем, что и как, – начал размышлять я. – Для начала проведём элементарную разведку».

Я внимательно оглядел колышущуюся светло-зелёную борщевичную стену. Я чувствовал что-то странное, исходящее от неё… Осталось понять, что именно.

– Надо прикинуть, насколько далеко простирается это безобразие, – сказал я и нашёл взглядом ближайшее кряжистое дерево, чьи ветви и ствол были способны выдержать мой вес. – Эх, где мои двенадцать лет?!

– В Тарзана поиграть вздумал? – понимающе ухмыльнулся Краснов.

– А что – может, найду свою Джейн, – улыбнулся в ответ я, хотя настроение у меня было не самым распрекрасным.

Крякнув и поплевав на руки, я полез на дерево, вспоминая прежние навыки. Получилось не хуже, чем в детстве. Только тогда я всё же был половчее и весил не больше воробушка. Зато сейчас на моей стороне были опыт и регулярные тренировки (сталкеры обязаны поддерживать форму: и тренажёрный зал навещать, и на татами кувыркаться). Ветка, на которую я взгромоздился, качнулась, издала слабое подобие хруста, но всё же устояла.

Я приставил к глазам «козырёк» из ладони, внимательно оглядел округу. Вид открылся, конечно, впечатляющий, но не сказать чтобы сильно радующий душу.

– Что там? – с нетерпением крикнул Краснов.

Ему явно не стоялось на одном месте, и он метался туда-сюда, словно тигр в клетке. Хорошо хоть его бойцы вели себя спокойно.

– Заросли – метров пятнадцать в самом тонком месте.

Я не стал добавлять, что полоса борщевика выглядела чересчур геометрически правильной, что наводило на нехорошие мысли. Тут не надо было быть гением, чтобы прийти к очевидному выводу: эта кислотная плантация появилась здесь не с бухты-барахты. Кто-то хитромудрый специально разбил здесь ядовитые грядки, и у этого хитрована имелась вполне конкретная цель.

Спуск с дерева занял у меня чуть больше времени, чем подъём. Оказавшись на земле, я высказался детальнее:

– Короче, это что-то вроде огородика.

– То есть искусственное препятствие? – догадался Краснов.

– Ага. И как будто специально к нашему появлению подгадали.

– И кто ж такой шустрый подсуетился? Кому на заднице ровно не сиделось?

– У меня две версии: или хантеры, хотя они редко на такое заморачиваются, или…

Краснов выжидающе уставился на меня. Я договорил:

– В общем, есть и второй вариант. Это дикие.

– Кто-кто? – не понял Денис.

– Дикие, – повторил я. – Сталкеры, которым не повезло. Когда-то они попали в Перезагрузку, выжили, но превратились в мутантов. И теперь у них нет дороги назад. Зона не выпускает их, считая своими детищами.

– Никогда о них не слышал, – признался Краснов.

– На эту тему распространяться не принято. Кстати, среди них не только сталкеры из гражданских, хватает и бывших вояк. Официально эти военные числятся среди погибших. Семьи их получают пенсии и прочие блага. Ну а на штатских властям наплевать. Мы вроде как есть, но при этом нас нет. Такие вот пирожки с котятами.

– И что – эти дикие после мутаций окончательно растеряли человеческий облик? – проявил неожиданный интерес Краснов.

– Вовсе необязательно. Мутации могут по-разному проявляться: у кого-то вызывают изменения в облике…

– Ну-да, хвост, к примеру, вырастает, или член на лбу, – влез в разговор Филипп.

Я бросил на него недовольный взгляд. Он тут же сник и смущённо дёрнул плечом.

– Я так… прикололся, чтобы обстановку разрядить.

– Больше не надо, – вежливо попросил я.

Чувствовал я себя при этом учителем начальной школы, который одёргивает не в меру расшалившегося первоклассника.

– Продолжай, – попросил Краснов.

Настроение разговаривать на эту тему у меня окончательно пропало, поэтому я закончил речь несколько скомканно:

– Многие мутации не имеют внешних проявлений. Думаю, если такого мутанта даже под микроскопом изучить – никаких отличий от него прежнего не найдётся. Собственно, учёные уже пытались такие эксперименты ставить, но безрезультатно. Человек как человек: одна голова, две руки и ноги. Размышляет, как мы, переживает, чувствует… Но Зона где-то клеймо на нём всё равно поставила и теперь считает своей собственностью. Это я про подавляющее большинство мутаций говорю. Но есть и исключения. Иногда от мутаций ещё и сверхспособности возникают. Есть, например, телекинетики, которые любого гоблина за пояс заткнут. Я лично знаю одного чувака, который под водой больше часа просидеть может – на спор проверяли. Ну и так, по мелочи: особый нюх на артефакты, ускоренная реакция. Оно, конечно, слабое утешение для тех, кто потерял возможность вернуться домой, но лучше уж это, чем совсем ничего.

– И где эти, с позволения сказать, люди обретаются?

– Например, в Шалмане. Именно туда мы сейчас и направляемся, – сказал я.

Краснов задумался. Я дал ему пару минут на то, чтобы переварить информацию, и подумал: «Всё же есть своеобразное удовольствие в рейде с новичками. Сюрпризы на каждом шагу».

– А почему такое странное название – Шалман? – очнулся Краснов.

– Не я крестил, так что не знаю, – сказал я. – Да и не больно-то интересовался этим вопросом. Шалман и Шалман.

– Допустим, мы всё же попадём в этот самый Шалман. Кто может гарантировать нашу безопасность там?

– Да никто, – признался я. – Народец там обитает специфичный. Никогда не знаешь, что взбредёт им в голову в ближайшие пять минут. Но всё же дела с ними иметь можно. Это не отмороженные на всю башку хантеры.

– А зачем нам вообще надо идти в Шалман?

– В первую очередь – за патронами. Мы в Зоне – всего ничего, а уже почти пустые.

Краснов, и без того переполненный новой информацией, не стал выяснять, откуда в Шалмане патроны. Наверное, решил, что они с Большой земли поступают. Мысленно я усмехнулся: сюрприз Краснову был обеспечен. А потом мне пришлось снова переключиться на текущие проблемы. Вернее, одну: борщевик-то никуда не делся, маячил себе на горизонте и не собирался исчезать.

Глава 14

Я покопался в своём почти бездонном рюкзаке: спасибо «пушинке», благодаря волшебным свойствам которой я мог себе позволить некоторые излишества.

В недрах своей котомки я нашёл два термобарических выстрела к подствольному гранатомёту. «Это, конечно, не огнемёт, – обрадовался я мысленно, – но просека в зарослях получится что надо. Главное – дождаться, когда осядет то, что не успеет догореть».

Тактика сработала. Первая выпущенная мной граната разорвалась ближе к концу самого узкого места в растительной преграде, вторая – у ближайшей границы. Пока я стрелял, остальные благополучно прятались в укрытии.

Пух, пух! Я знал, что грохот взрывов, само собой, неминуемо привлечёт постороннее внимание, потому я чуть ли не плясал от нетерпения и молился, чтобы всё как можно быстрее закончилось. «Нами обязательно заинтересуется какая-нибудь прожорливая тварь, – нервничал я, – и скорее всего не одна, а мы почти пустые – даже для маленькой войнушки».

В книжках часто описывают сцены того, как герои от безысходности, расстреляв последние патроны, идут на врага чуть ли не с голыми руками. Так вот – в Зоне этот вариант не прокатывает. Тут хватает таких монстров, против которых не то что карате с кунг-фу бесполезны, а даже от ножа толку мало будет. Во-первых, большинство монстров – существа толстокожие, то есть абсолютно не чувствительны к боли. Во-вторых, физиология у них зачастую в корне отличается от того, к чему мы привыкли. Например, глаза у твари могут оказаться на пузе, а половые органы – там, где у нормального животного находится желудок. Таких извращений в Зоне – как гальки на берегу моря.

Но пока нам везло. Пламя быстро вспыхнуло и так же стремительно погасло, но зато перед нами открылся сквозной проход шириной метра в три – как раз для того, чтобы с минимальным риском преодолеть ядовитую преграду. Тлеющая взвесь медленно, но верно оседала. Пора!

– Бегом! – скомандовал я.

Я, как и положено, бежал впереди. Рекордов скорости ставить я не собирался, так что мой темп можно было назвать ленивым. Я таким макаром могу без особого напряга с десяток километров намотать, почти не вспотев при этом. Но, само собой, не в полной боевой выкладке, как сейчас. Но вообще Зона торопыг не любит, поэтому надо постоянно под ноги смотреть, уметь быстро принимать решения. «Вот сейчас, – думал я на бегу, – стоит ли наступать, к примеру, во-о-он на ту кочку или лучше слегка вильнуть в сторону?» Не наступил. Обогнул и дальше побежал. Команда меня слушалась, помнила наставление: ходить след в след. К бегу это тоже относилось.

Остановились, когда я счёл, что от зарослей борщевика мы удалились на достаточно безопасное расстояние. Народ в команде был тренированный, так что пробежку мы восприняли как своеобразное развлечение, даже чуток развеселились, особенно Филипп, который улыбался во все тридцать два зуба.

– Кажется, обошлось, – озвучил я общую мысль.

Мужики заулыбались ещё сильнее, но я, чтобы они не расслаблялись, приказал тщательно осмотреть друг друга. Пыльца борщевика – штука коварная. Куда-нибудь да попадёт. Но вроде обошлось. Никто не заскакал, не взвыл от боли.

С этой преградой мы справились. Но я понимал, что это было далеко не самое серьёзное препятствие из тех, которые могли ещё нам попасться на пути. Неприятное, конечно, но по меркам Зоны – на «двоечку» по пятибалльной системе.

Тем не менее, проблему я решил, вроде как не оплошал, показал себя в лучшем виде, вывел отряд из переделки без потерь. Можно было назвать себя молодцом и взять пирожок с верхней полки.

Но радоваться было рано. Я ведь многое ребятам про Шалман не рассказал: дикие – они и есть дикие, чужаков не очень привечают. Ну, и другие нюансы тут имелись – без них не бывает.

Что удивительно, первым эту тему начал Краснов развивать.

– У меня с собой тысяч десять российских денег имеется, – сказал он. – Этого нам на боеприпас хватит?

Я отрицательно помотал головой.

– Да хоть сто тысяч! Диким деньги не нужны.

– Совсем, или только российские? – не понял Краснов. – Баксы я не брал. Карточка у меня, конечно, есть – я её всегда с собой таскаю, чтобы стратегический запас иметь, – но с банкоматами, как я понимаю, тут совсем плохо.

– Им на любые деньги чихать. Они же на Большую землю выбраться не могут. Тут иная валюта в ходу – чаще всего бартер.

– Гаусс-пушку я им точно не отдам, – ухмыльнулся Краснов. – Она нам самим пригодится.

– Могут запросить услугу, – продолжил я.

– Огородик, там, вспахать, поле картохой засеять, – негромко, но так, чтобы все слышали, пробасил Филипп.

И сразу замолк, словно испугавшись.

– Может, и огородик вспахать предложат, – не стал спорить я. – Землю они возделывают и урожай снимают – тут это нормальное явление.

– Дачники, – хмыкнул Филипп.

– Людям надо как-то жить, вот они и обустраиваются по возможности. Понятно, что бананов и ананасов здесь не вырастишь, но арбузы мне попадались. Климат в Зоне неплохой. Ну а человек – такое существо, которое умудряется выжить даже там, где крыса с безнадёги повесится.

Сказав это, я невольно сглотнул: от арбузика я точно бы не отказался. Совсем недавно все мы испытали адреналиновую накачку, после которой всегда кушать хочется. Но наедаться сейчас было не с руки, ведь до Шалмана нам предстояло ещё пилить и пилить, и не факт, что впереди нас ожидала исключительно увеселительная прогулка. А аппетит… есть способы загасить его на какое-то время. Например, энергетический батончик. Кстати, я никогда не брал фабричные. Там всякой химии – сверх меры, и пользы для организма никакой. Зато один мой знакомый кореш делал такие батончики сам: из мюсли, орехов, сухофруктов и мёда. Получалось очень вкусно и питательно. Ну и ещё один важный момент: после такого батончика есть долго не хочется. Аппетит как рукой снимает – как раз то, что доктор прописал.

Я вытащил из рюкзака батончик и вопросительно посмотрел на компаньонов.

– Будете?

– Давай, – сразу согласился Краснов.

Парень я не жадный, запас пока был, так что через несколько секунд вся наша четвёрка уплетала питательное лакомство за обе щёки – аж за ушами хрустело.

Средство подействовало быстро, и есть уже не хотелось.

Запив вкуснятину водичкой из фляжки, я прополоскал рот и дал команду идти дальше.

Не скажу, что к Шалману я шагал с лёгким сердцем: не то это место, куда стремишься всей душой.

Лесок закончился, показалось поросшее рыжим бурьяном поле. На наше счастье – без всякого борщевика. Трава вымахала мне по пояс, но это была безобидная луговая мурава.

Тут очнулся детектор аномалий, который вдруг решил показать свою полезность. Кстати, сработал он только у меня, что говорило об одном: у команды Краснова в КПК была занесена старая база данных – мой недосмотр, хотя и с их стороны, конечно. Это был, если так разобраться, конкретный косяк: пока моя штуковина работала, а вот если бы накрылась…

Краснов не сразу сообразил, что означает требовательный писк, исходящий из моего КПК. Денис удивлённо уставился на меня, требуя разъяснений.

– Поблизости аномалия, – сказал я как можно спокойнее, чтобы раньше времени не пугать команду. Всё же соратники у меня были ещё зелёные: могли переполошиться и по незнанию дров наломать. А оно мне надо было?

Детектор определил аномалию как единичный экземпляр, и я был склонен ему верить. Чуйка говорила мне то же самое: одна аномалия, других поблизости нет. «Пузырь», а это был именно он, конкурентов не любит: гасит сразу, как только на его территорию вторгнется чужой. И главное – он очень любит такую вот высокую травку, потому что его в ней не видно. А ещё – это крайне редкая аномалия. Большинство из них локализуются строго в определённом месте, а это – бродячая.

Внешне это проявляется в постоянно бугрящейся поверхности земли: то здесь, то там грунт вспучивается, словно кто-то снизу под ним надувает воздушный шарик. Отсюда, собственно, и пошло такое название – «пузырь». Размера он небольшого, в диаметре достигает максимум метра три. Стоит кому-нибудь оказаться в зоне его действия – например, наступить, – и тогда «пузырь» взрывается огненным гейзером. Температура – страшная, даже железо плавится. Что произойдёт с человеком – можно не говорить: даже пепла не останется.

Сознательно на людей «пузырь» не охотится, но нам от этого было не легче. Во-первых, не понятно было, где он сейчас находился. Трава, как я и говорил, была высокая – ничего не разглядеть. Во-вторых, в любом случае нам надо было по этому заросшему бурьяном полю топать.

Радиус действия у датчиков аномалий – где-то метров пятьдесят. Получается, «пузырь» мог быть достаточно далеко и в то же время – чуть ли не под носом шевелиться.

И настроение у меня стремительно ушло в минус. Краснов и парни ещё ничего не понимали – им элементарных знаний не хватало, а я уже известным местом чуял, что ждали нас сплошные приключения – и опять же на ту точку, откуда эта чуйка шла.

Вот почему всегда так: как только начинаются проблемы, так обязательно сплошным потоком, почти без передышки?! Я в разных переделках бывал, но что-то меня уже начинало напрягать всё, что творилось с самого начала этого рейда. Будто знала Зона, за чем мы идём, и сознательно подножки ставила. Меня уже потряхивать начинало от напряжения. Я стал прикидывать варианты. Фантазия у меня богатая, но и она почему-то спасовала. Водятся среди сталкеров и такие товарищи, которые в такой ситуации поступили бы просто: пустили вперёд новичка, а сами встали бы в сторонку и ждали, когда тот ценой своей жизни разрядит ловушку.

«Пустить, что ли, Филиппа? Он давно меня раздражает. – Я криво ухмыльнулся своим мыслям. – Нет, такой хоккей нам не нужен. Я ещё не настолько скурвился и, даст бог, никогда не скурвлюсь».

Филипп словно почувствовал, что я сейчас о нём думал. Он резко дёрнул головой и ехидно уставился на меня. А я… Я просчитывал варианты и пока не мог выбрать беспроигрышный – по той простой причине, что такого не находилось: «Снова пальнуть из подствольника? Так надо знать, куда именно, и нет уверенности, что взрыв гранаты разрядит аномалию. Прямо «Что, Где, Когда» какое-то! Хорошо, что лимит времени одной минутой не ограничивается».

Я машинально оглянулся назад. Ничего хорошего там не было: чахлые деревья на окраине леса, кусты. Что-то меня напрягало, причём именно с той стороны. Понятно, что основная угроза шла от аномалии, но меня не покидало беспокойство за тылы. И это был не тот случай, когда предчувствием можно было бы пренебречь.

Сердце предательски ёкнуло. Через лес продиралось что-то крупное. Я готов был поспорить на свою летнюю панаму, что двигалось оно строго по нашему следу: услышал кто-то взрывы от гранатомёта и пошёл удовлетворять любопытство. И это точно был не человек.

«Так и знал! – обреченно вздохнул я. – “Колобок”!» Это был никакой не мутант, а нечто, что родилось в самой Зоне, – гигантское перекати-поле, состоящее из комка отвратительной на вид склизкой плоти. Поверхность «колобка» была покрыта присосками. Они служили ему для того, чтобы хватать свою жертву и втаскивать в одно из отверстий, – как я понимаю, рот этого необычного существа.

Зачем эта тварь вообще нужна была Зоне – не знаю. Может, для какого-нибудь природного баланса, а может, это было что-то вроде игрушки, созданной исключительно для развлечений.

Понятно, что и Краснов, и его молодые бойцы прежде не видели этого чуда. Сказать, что у них челюсть отпала – всё равно что не сказать ничего.

«Колобок» выкатился из леса и уверенно порулил в нашу сторону. Я затравленно повернулся к бурьяну. Нет, сегодня определённо был не наш день! Мы оказались вроде как между молотом и наковальней: с одной стороны на нас чесал «Колобок», с другой – притаилась страшная аномалия. Ситуация – хоть пой, хоть плачь! Первым не выдержал Иван. Он вскинул автомат и полоснул по «Колобку» очередью, всадив в него весь рожок. Как я же упоминал, наш Ваня – стрелок меткий, ни одной пули не ушло в молоко.

Только это никакого эффекта не возымело. Будь у этой твари ухо, можно было бы сказать, что она даже ухом не повела на то, что её нашпиговали свинцом. Зря только последний магазин израсходовали.

– Врассыпную! – крикнул я.

Краснов бросился налево, Иван – за ним. Филипп ушёл вправо от меня, а я… я замешкался. Сам не понимаю, какая сила тогда пригвоздила меня к месту. Это был точно не страх, его я ещё не успел почувствовать.

«Колобок» долго думать не стал. Посчитал, что ему проще с меня начать, и покрутил ко мне на всех парах. Не сказать чтобы быстро, однако мне и бежать-то некуда было.

Я опомнился, закрутил башкой, задёргался то туда, то сюда, оказываясь каждый раз на траектории движения «Колобка».

«Всё, кажись крышка. Когда эта многотонная туша наедет, от меня и мокрого места не останется. Что не раздавят – то сожрут. Разве для этого я на свет появился? Разве затем меня мать родила? – эти мысли молнией промелькнули в моей голове. – А что если…» Спасительная идея пришла как раз вовремя: между мной и «Колобком» остались считаные метры.

Мой прыжок был достоин книги рекордов Гиннесса – жаль только, что зафиксировать это было некому. Прыгнул я не вверх, а в сторону, уклоняясь от набравшего скорость «Колобка». Мы разминулись с ним за какую-то долю секунды. Страшно подумать, что бы со мной приключилось, окажись я под этим шаром-переростком. Но мне повезло. Этот раунд оказался за мной.

Будь это мерзкое создание чуточку полегче, может, и успело бы вовремя среагировать, но огромная сила инерции влекла монстра вперёд. Он выкатился на поле, на мгновение замер, оценивая обстановку и… На этом-то и строился мой расчёт.

«Пузырь» ненавидит конкуренцию и агрессивно обороняет свою территорию. Конечно же, он не потерпел появления чужака и ринулся на разборки.

Земля под гигантской тушей «Колобка» пошла трещинами. Почва буквально окаменела. Раздался пронзительный свист вырвавшегося пара, и сразу за ним последовали яркие всполохи – каждый высотой с пару десятков метров.

Даже на расстоянии я ощутил жар могучего пламени, которое мигом превратило «Колобка» в истекающий жиром шашлык. А потом прогремел оглушительный взрыв.

И тут моя голова едва не разорвалась от страшной боли. Я с криком прижал руки к вискам и упал на колени. В эти ужасные секунды я был готов на всё что угодно, лишь бы только избавиться от неимоверных мук.

Казалось, в мозг мой вонзились миллионы невидимых свёрл. Я выл, катался по земле, бился головой об кочки, мечтая умереть.

Боль ушла внезапно, как по мановению волшебной палочки, но я не сразу поверил в исчезновение терзающей мою голову силы. Какое-то время я сидел на корточках, шатаясь, как былинка на ветру.

К горлу подкатил ком. Я содрогнулся всем телом, и меня стошнило, причём рвота шла вперемешку с кровью.

Чуть поодаль раздавались похожие звуки. Это выворачивало наизнанку моих компаньонов. Я с трудом сфокусировал свой замутнённый взгляд на Краснове. У того было багровое лицо, а рвало его так сильно, что, казалось, глаза вот-вот выпадут из орбит.

Филипп с Иваном оклемались немного раньше (спасибо молодым тренированным организмам), но пока пребывали в состоянии, близком к шоковому. На их лицах явственно читалось недоумение.

– Что это было? – спросил Краснов, отдышавшись.

Ему уже полегчало, хотя краснота с лица так и не спала. Выглядел он так, словно перезагорал на солнышке.

– Инфразвуковой удар. «Колобок», умирая, попытался долбануть им по аномалии. Ну и нам заодно прилетело, – пояснил я, хотя не был уверен на все сто в своей гипотезе. – Прежде мне уже доводилось слышать о подобном, теперь вот и на своей шкуре выпало испытать.

– Слышь, Торпеда, а круто ты всё устроил, – вдруг заговорил Иван. – Я думал: тебе хана.

– Старый воин – мудрый воин, – буркнул я.

Говорить не хотелось. Я ещё не отошёл после случившегося: в теле ощущалась жуткая слабость, голова соображала туго, в ушах звенело.

И всё же…

– У меня есть хорошие новости, – медленно произнёс я. – Путь на какое-то время свободен. «Колобок» разрядил аномалию. Значит, нам ничего не угрожает.

– Аномалия сдохла?! – обрадовался Филипп. – Если это так, то где-то здесь обязательно должен валяться артефакт. Поищем? – Он с надеждой уставился на меня.

– Мы сюда не за этим пришли, – сказал я. – Руки в ноги – и топаем вперёд. Если повезёт – случайно наткнёмся, но специально искать не будем. Всё, перекур закончен, пошагали.

Глава 15

Как и бывает в жизни, артефакт сам под ноги нам не подвернулся, но меня это не волновало абсолютно. Голова моя была забита совсем другими мыслями: «Если вдруг сейчас на нас навалятся мутанты, то нам придётся от них отмахиваться руками и ногами. Чем быстрее мы окажемся в Шалмане, тем выше вероятность остаться в живых. Во всяком случае – до утра, ибо там я планировал встать на ночлег. Что будет в самом Шалмане… А посмотрим, не буду забегать далеко. С дикими можно договориться, если найти подход. Понятно, что у аборигенов крыша постепенно едет. Тут достаточно поставить себя на их место: жил – не тужил, ходил за хабаром, и вдруг – всё, тебя посадили на цепь, с которой нет возможности сорваться. Даже самому крепкому психикой мужику будет тяжко. Они понимают, что это навсегда. Блин, меня аж морозом по коже продирает. Вот что бы я сделал, если бы влип в такую историю? Да, наверное, через год-другой пулю себе в лоб пустил, чтобы не мучиться. Не для меня такая жизнь – однозначно».

Шалман напоминал старинный русский острог: высокий частокол из заострённых брёвен, пузатая надвратная башня, четыре укреплённых дозорных вышки по периметру (Шалман имел форму почти правильного прямоугольника), за стенами – десятка три избушек и сарайчиков, в центре – торговая площадь, кабак и «магазины». К одному из таких «магазинов» мы и правили путь.

Разумеется, на территории Шалмана проживала лишь часть диких, причём малая. Большинство же расселились в разных доступных уголках Зоны, а в острог приходили за тем, чтобы торговать или купить нужные припасы. Так что на моей памяти Шалман ещё никогда не разрастался вширь.

Мне уже доводилось тут бывать раза три. Правда, те визиты были краткосрочными, но кое-какими знакомствами всё же удалось обзавестись. Я очень надеялся, что они окажутся сегодня полезными.

Неприятно идти, осознавая, что на тебя направлен ствол пулемёта и чей-то палец уже лёг на гашетку, а сам стрелок взвешивает на невидимых весах, стоит ли открывать по тебе огонь или нет. Пока что, видимо, перевешивало желание подпустить нас поближе.

Четверо вооружённых людей – уже сила, с которой в Зоне вынуждены считаться. Это, конечно, не армия, но вполне боеспособный отряд, который может навести много шороха. Так что для всех обитателей Шалмана мы являлись потенциальной угрозой. Просто они ещё не решили, как следует с нами поступить: расстрелять ещё на подступах или дать молвить хотя бы слово.

Я невольно взмок от напряжения этих минут. Одной очереди хватило бы, чтобы перечеркнуть нас, тем более что стрелок был волен поступать так, как ему подсказывала в данный момент его паранойя, а без неё в Зоне и пяти минут не протянешь.

Чтобы не нервировать своих ребят, я делал то, что называется хорошей миной при плохой игре: изображал невозмутимость и излучал оптимизм.

С надвратной башни нас окликнули, когда до стен Шалмана осталось метров двадцать. Мужской прокуренный голос в довольно грубых выражениях поинтересовался, какого овоща мы тут делаем и чего припёрлись.

Моих парней эта тирада зацепила. Я понял, что в любой момент кто-то из них сорвётся и начнёт быковать: Филипп взъерепенился, Иван начал метать глазами молнии. Только Краснов держался пока молодцом, но его мрачный взгляд исподлобья говорил о многом. Я понял, что конфликт нужно срочно гасить, ещё в зародыше.

Я поднял руку, привлекая к себе внимание встречающей стороны:

– Не заводись, дружище! Мы сюда по делу пришли. Затариться хотим – и всё. Никаких проблем!

До меня донеслись отзвуки разговора: стрелок консультировался с кем-то, решая нашу судьбу. Я подал своим парням знак молчать и не вмешиваться.

Наконец с башни крикнули:

– Торпеда, ты, что ли?

– Признали, наконец! – выдохнул я с облегчением.

– А с тобой кто?

– Да так… экскурсию по Зоне веду.

– Экскурсию?! – На башне отчётливо хмыкнули. – Ну-ну. Ладно, чего лясы точить, заходите.

Бревенчатые ворота со скрипом распахнулись. За ними нас уже встречала целая группа. Я пожал руку старшему из них. Когда-то это был сталкер по прозвищу Курбаши. Став диким, он не отказался от прежней «погремухи» и с удовольствием на неё откликался.

Происходил он откуда-то из Средней Азии, но от большинства земляков отличался воистину великанским ростом и косой саженью в плечах. Он с любопытством оглядел моих спутников.

– В первый раз Зону топчут, что ли?

– Ага, – кивнул я и по очереди представил компаньонов.

Курбаши снизошёл до рукопожатия с каждым. При этом чувствовалось, что он оценивает моих спутников, внимательно заглядывает в их глаза, будто прикидывая, чего от них можно ждать.

– Рад знакомству, – сказал он в конце и, переключившись на меня, поинтересовался:

– Ты их уже проинструктировал, как себя нужно вести?

Я снова кивнул. По пути мне пришлось битый час потратить на разъяснение местного неписаного свода правил. Я надеялся, что мужики всосали хотя бы половину из сказанного. Иначе – быть беде, я не шутил.

– Ты, значит, на шопинг пожаловал? – насмешливо спросил Курбаши.

– Если скажу, что по тебе соскучился и решил на огонёк заглянуть, ты ведь не поверишь? – Я резко сменил тон с шуточного на серьёзный. – Курбаши, не переживай, от нас головняка тебе не будет.

– Это мы ещё посмотрим, – хитро прищурился дикий. – Ты здесь уже бывал не раз – значит, знаешь, что нужно делать. Оружие полагается сдать. Идём, я провожу вас в оружейку.

Ружейная комната примыкала к надвратной башне, так что далеко топать не пришлось. Курбаши без напряга распахнул тяжеленную бронированную дверь (понятия не имею, откуда она здесь взялась), и мы оказались в узком коридорчике, насквозь пропитавшемся запахом оружейной смазки.

За металлической решёткой на табурете сидел мужик в классическом треухе на голове и с не менее классическим АКМ в руках. Мужику откровенно нечем было себя занять, он дремал до нашего появления, о чём недвусмысленно свидетельствовали слегка припухшие глаза. За спиной у него громоздились пирамиды из автоматов.

– Привет, Жук! – поздоровался Курбаши. – Прими на хранение.

Тот сонно кивнул.

– Облегчайтесь, братцы.

– Чего?! – вскинулся Филипп, но я потушил его пыл, положив руку на плечо.

– Всё нормально. Мужчина пошутил.

Без оружия я чувствовал себя нудистом в Кремлёвском зале приёмов.

Филипп с хмурой физией повернулся к Курбаши:

– Шмонать будете?

– Зачем? – ухмыльнулся тот. – У нас всё на доверии. Но ножичек из «сапога» лучше достань. Он тебе здесь не понадобится.

– Курбаши – телепат, – пояснил я. – Не удивляйтесь.

– Ага, – гордо улыбнулся дикий. – И, да, – обратился он к Ивану, – сам такой!

Парень чуть не поперхнулся: тяжело смириться с фактом, что кто-то читает твои мысли. Принимая от нас гаусс-пушку, Курбаши невольно присвистнул.

– Ни хрена себе бандурина! – Он уставился на меня, сочувственно покачивая головой, и добавил:

– Зря вы, мужики, в это дело ввязались. Только головы напрасно сложите. С Чёрным призраком никому не совладать.

Жук сразу навострил уши.

– Отвали, – велел ему Курбаши. – Тебя это не касается.

Лицо у Жука обиженно вытянулось, он что-то пробурчал под нос, но больше интереса к нашим переговорам не проявлял. Видимо, опасался связываться с Курбаши.

А я слегка пригорюнился: «Плохо, что теперь ещё кто-то будет в курсе нашей миссии. Моя вина, не учёл опасность встречи с телепатом. Теперь вот расхлёбывай…»

Я решил подстраховаться. Курбаши, в целом, мужчина был понятливый, да и от Чёрного призрака дикие сами настрадались. Если бы нам удалось его грохнуть, то для всех сплошные плюсы были бы.

– Курбаши, ты только об этом не распространяйся, пожалуйста.

– Можешь быть спокоен, Торпеда. Я попусту трепать языком не приучен. А Жук ничего не слышал. Я правильно говорю? – с нажимом произнёс он.

– Мне ваши заморочки по барабану, – откликнулся тот. – Своих забот по горло.

Я благодарно кивнул.

– Вот и договорились.

Дальше всё прошло без сучка и задоринки.

Убедившись, что мы разоружились, Курбаши миролюбиво произнёс:

– Спасибо за понимание. У нас городок спокойный, никто вас не обидит, если сами в бутылку не полезете. Так что оружие вам ни к чему. Будете возвращаться – выдадим всё назад под расписку.

– А вдруг что-то пропадёт? – нахмурился Иван.

– Ничего не пропадёт. Крысы тут не приживаются, – заверил его Курбаши. – А если предположить невероятное, то получите моральную компенсацию. Фирма работает без обмана.

– Верно, – подтвердил я. – Я уже имел с ними дело. Всё будет о’кей! Нечего опасаться.

– Коли так… – протянул Иван, но уже без былой уверенности. Чувствовалось, что парень уже смирился.

Жук выдал нам расписку. Я проверил её: бухгалтерия в оружейке была на высоте – учтено всё до мелочей.

Дикий дождался, когда я дочитаю, и спросил:

– Сходится?

– Да, спасибо. До скорого.

Мы покинули оружейку и оказались на улице.

Курбаши достал из нагрудного кармана пачку папирос, закурил и предложил нам.

– Будете?

– Не, мы за здоровый образ жизни, – ответил я.

– Ну молодцы, коль так. А я лёгкие себе потравлю малость. С формальностями покончено. Чувствуйте себя как дома, гости дорогие. Насчёт вашего дела… – Он с наслаждением затянулся, даже глаза прикрыл. – Ступайте в лавку к Банану. У него вчера как раз был завоз товара. Думаю, там найдёте всё, что вам надо.

– Спасибо за совет, Курбаши. С меня причитается, – поблагодарил я.

– Да ладно тебе! Экскурсовод нужен?

– Не заблудимся, – заверил я.

– Тогда удачи!

Заблудиться в Шалмане было невозможно. Мы прошли по главной и единственной улице посёлка. Большого интереса разглядывать неказистые строения, в которых жили дикие, не было. Мы лениво таращились на бревенчатые избушки с заборчиками, за которыми прятались небольшие огородики.

Появление новых лиц особого ажиотажа среди аборигенов не вызвало. Нет, нас, конечно, сопровождали косые взгляды диких, но никто не бросался в нашу сторону с расспросами, не пытался выведать свежие новости и не просил передать приветы. Эти люди давно считали себя отрезанными от мира.

Охранника возле лавки Банана не было.

– Внутрь зайдёте? – спросил я Краснова.

Тот отказался.

– На улочке постоим. Ты ведь знаешь, что надо?

– Да, уже накидал в мыслях списочек. Не волнуйся, ничего не забуду.

– Тогда иди. А мы пока тут перекантуемся. Посмотрим, что и как. Не каждый день в гости к мутантам зайти удаётся. Тут есть местечко, где можно пропустить по бокальчику пива?

– Само собой. Поселение не зря Шалманом назвали. Во-о-он в тот сарай идите. Он только с виду такой непрезентабельный, а вообще там вполне прилично… По здешним меркам, конечно. Только будьте осторожны, – попросил я.

А сам уверенно взялся за ручку двери лавки.

Заведение Банана мало напоминало аналогичный магазинчик Сидора: и размером поскромнее, и ассортиментом победнее. Но необходимый минимум тут имелся. В этом я убедился сразу, когда взглянул на полки с товаром, от созерцания которого меня оторвало деликатное покашливание откуда-то снизу. Я опустил взгляд: «Блин! Предупреждать надо! Ну что за на хрен, а?!»

Банану конкретно не подфартило: мутация превратила его в нечто ужасное. Он походил на пенёк, у которого вместо корней торчали руки и ноги. Из человеческого в нём остались разве что глаза и скривившиеся в ухмылке губы.

Он терпеливо наблюдал за мной и напомнил о себе лишь тогда, когда я чуть не наступил на него.

– Добрый день. – У Банана оказался приятный мужской баритон. – Вы сюда за покупками пришли или просто так, поглазеть? За смотр денег не берём, – попытался пошутить он. – И вообще денег не берём.

– Добрый день. Мне бы… – Я стал перечислять всё, что нам нужно, а Банан доставать и выкладывать товар передо мной.

Наконец я закончил.

– Вам только боеприпасы нужны? – удивился Банан.

– Да, всё остальное у нас уже есть.

– Жаль. А то бы я записал вас в список лучших клиентов месяца.

– А что таким полагается?

– Хорошая скидка. – Он даже облизнул губы.

– Тогда я подумаю.

После секундной заминки я добавил:

– Пожалуй, больше ничего не надо. Давайте на этом остановимся.

– Желание клиента – закон. – Если бы у мутанта были плечи, он, наверное, мог бы ими пожать, но всё равно рефлекторно изобразил что-то похожее. – Давайте обсудим оплату. Вот прейскурант.

Банан протянул мне компьютерную распечатку. Я прикинул в уме получившуюся сумму и не смог удержаться от возгласа:

– Ничего себе!

Мутант правильно расценил мою реакцию.

– Ничего удивительного! Мы в Зоне, молодой человек. У нас нет прямых поставок с Большой земли, обходимся своими силами. Конечно, вы вправе отказаться от заказа. Я не буду в обиде.

Я кашлянул.

– Я не выдам вашу военную тайну. Мне прекрасно известно, каким образом у вас появляются товары.

– Да ну? – с восхищением произнёс Банан.

Он подпер рукой место, где должен был быть подбородок.

– Аномалия «копир». Производит дубликаты попавших в неё предметов. Уверен, она находится в подвале вашего дома, хотя мой КПК и молчит как партизан на допросе.

– А вам ещё не говорили, что много знаний – это много печали? – недовольно произнёс Банан.

– Вы первый, – усмехнулся я.

– Тогда на правах первого прошу вас впредь не касаться этой темы.

– Думаю, я не единственный сталкер, которому это известно.

– Безусловно. Но мне кажется, совершенно необязательно снова и снова размусоливать этот факт.

Я согласился. Дикие стали мутантами, но при этом не перестали быть людьми со всеми их достоинствами и пороками. Пороками, кстати, в первую очередь. Банан сидел на золотой жиле. А на таких везунчиков всегда найдутся те, кто не сможет побороть в себе желание отнять и поделить. Завистники могли найтись и среди диких.

Затем состоялся торг. Не такой цветистый, какие обычно происходят на восточных рынках, но всё же в выражениях мы не стеснялись. Заломленная Бананом цена меня никоим образом не устраивала. Он догадался, что в моём рюкзаке лежит «пушинка», и возжелал заиметь её во что бы то ни стало. Я на пальцах объяснял ему, что это «моя корова» и прощаться с ней не входит в мои планы. И так по кругу несколько раз. Чуть погодя аппетиты Банана слегка уменьшились, и он стал выдвигать более адекватные требования.

– Молодой человек, вы закон сохранения энергии знаете? – ни с того ни с сего брякнул он.

– Гипотетически – да, – сказал я, изумляясь вопросу.

– Не буду залезать глубоко в детали, но его практический смысл для меня заключается в следующем: да, «копир» работает по непонятным для нас принципам, но ему тоже необходима энергия, которую он черпает за счёт поглощения вполне материальных вещей. Грубо говоря, аномалии надо кушать. Лучшей едой для неё (и это было установлено опытным путём) является плоть. И совсем не обязательно живая. «Копир» с не меньшим удовольствием поглощает трупы. Например, пасюков. Если вы настреляете для меня с десяток крупных особей, можете считать, что мы в расчёте.

– Где же вы были раньше! – усмехнулся я. – У нас была серьёзная стычка с пасюками.

– Далеко? – загорелся Банан.

Мой рассказ его не обрадовал.

– Боюсь, что от трупов уже ничего не осталось, – расстроенно пробормотал он.

– Уверен, что так, – согласился я. – Значит, этот вариант отпадает. Давайте обсудим другие предложения.

Торг продолжился. В итоге мы всё же ударили по рукам, и я смог забрать товар, расплатившись парочкой не самых ценных артефактов, которые я держал при себе как стратегический запас. Жаль было расставаться, но ничего не поделаешь. Лучше остаться без артефактов, чем без патронов.

Я направился к выходу, но фраза, брошенная Бананом, заставила меня остановиться.

– Вы ведь не один сюда прибыли, а в компании ещё трёх попутчиков?

– Да.

– Тогда у меня не очень приятное известие. Кажется, вас ищут хантеры. Сюда приходил гонец от них, наводил справки. У него было весьма размытое описание тех, кто им нужен, но вы подходите под него по всем статьям.

– Спасибо за предупреждение, – сказал я.

Курбаши почему-то об этом даже не обмолвился, и это меня насторожило.

Глава 16

Ощущая на плечах приятную тяжесть рюкзака («пушинка» вес снизила, само собой, но полностью не сгладила), я отправился к компаньонам. Они собирались заглянуть в местное злачное заведение, и я не видел причины, которая помешала бы мне сделать то же самое, а заодно и порешать две важные проблемы: вытрясти у Курбаши (а он наверняка там будет – туда весь Шалман ходит) как можно больше деталей о визите хантеров и договориться о ночлеге. Иногда кабак предоставлял услуги постоялого двора, но вот только далеко не всем гостям. Стоило мне толкнуть дверь, как я убедился, что придётся решать ещё и третью проблему, причём срочно.

В кабаке повисла тревожная тишина. Атмосфера буквально наэлектризовалась: ещё немного – и начнут сверкать молнии. И что самое паршивое: виной всему были мои спутники. Вернее, один из них – тот, кого я желал придушить лично ещё с начала рейда. Вот и сейчас по милости Филиппа мы влипли в серьёзные неприятности.

Над ним возвышалась двухметровая глыба, обладающая рельефной мускулатурой культуриста, плотно подсевшего на анаболики. Что самое отвратительное – у мутанта почти полностью отсутствовал кожный покров, так что смотреть на этого типа было ещё тем удовольствием. Из одежды на нём были только спортивные штаны и майка-алкоголичка – простора для фантазии просто не оставалось, по нему можно было уроки анатомии давать.

Одной рукой мутант держал за горло Филиппа, другой – чудовищного размера тесак. Похоже, запрет на оружие не распространялся на аборигенов. Этим тесаком он угрожал Краснову и Ивану, заставляя их держаться на расстоянии.

Все дикие делали вид, что происходящее их не касается: уткнулись носами в свои стаканы и не поднимали глаз. Вышибалы в заведении отродясь не было, так что порядок был отдан на откуп посетителям. Владелец кабака изображал собой соляной столб – никакой реакции. Я осторожно похлопал громилу по плечу. Тот резко обернулся, не забывая при этом контролировать ситуацию.

– Добрый день, – голосом, полным доброжелательства, заговорил я. – Что у вас случилось, уважаемый? Почему вы столь грубо обращаетесь с моим другом?

Если бы я мог, то принялся бы излучать сплошным потоком лучи мира и добра. Но мутанта не обманула моя показная вежливость.

– А ты что за хрен с горы?

– Моё погоняло – Торпеда. Эти люди, как я уже сказал, – мои друзья. Давайте не будем устраивать потасовку и решим вопрос миром. Если желаете, могу угостить вас стаканчиком.

– Не пойдёт, – решительно заявил качок. – Твой приятель приставал к моей подруге. Я этого с рук не спущу.

Было странно услышать, что у этого урода есть подруга, но, поглядев направо, я догадался, о ком шла речь. Там, вжавшись спиной в стену, стояла женщина лет тридцати, обладающая вполне миловидными чертами лица и фигуркой что надо. На здешнем тотальном безрыбье она была даже не «прынцессой», а «королевишной», так что я не удивился, почему Филипп запал на неё, проигнорировав все мои предупреждения.

Поскольку среди сталкеров дамы всегда были в меньшинстве, и уж тем более мало кто из них попадал под действие Перезагрузки и становился мутантом, можно было сообразить, что именно женщины считались главной ценностью в здешнем мирке. За них сражались и были готовы на любые жертвы. Хотя странно, конечно, что такая красотка связалась с этой ошкурованной горой мышц. Невысокая, где-то метр шестьдесят, слегка полноватая, но той полнотой, которая лишь подчёркивает выдающиеся достоинства. Эта женщина немного напоминала Наталью Варлей из «Кавказской пленницы», сочетая в себе трогательность и беззащитность так, что любому нормальному мужику хотелось взять её под своё крыло и спрятать от всех ненастий и бед.

Других женщин в кабаке не было. Наверное, на весь Шалман их насчитывалось трое-четверо. Мысленно я сразу прозвал её Еленой, вспомнив о той роковой девице из античных времён, что послужила яблоком раздора и привела к Троянской войне.

Расклад был предельно ясен: Филипп – парень молодой, горячий, кровь играет, хочется женской ласки, особенно с учётом нескольких дней воздержания – вот и запал на девицу себе на беду.

«Оставить его выпутываться из передряги самостоятельно? – думал я. – И оправдание есть: я специально акцентировал внимание на этой теме несколько раз. Думал, что все уши им прожужжал. Умыть руки? Погоди, не спеши. Не всё тут просто, ой, не всё».

Было что-то фальшивое в поведении этой красавицы: тот самый сакральный случай с тёмным омутом, в котором водится много всякого нехорошего. Моё чутьё просто кричало об этом. Похоже, эта дама вела свою, пока что непонятную нам игру. Недвусмысленно запахло подставой, однако никто из наших этого даже не подозревал.

Филипп подтвердил мои опасения. На его лице появилась лёгкая ухмылка. Он заговорил, обращаясь к громиле:

– Чувак, не кипятись так сильно! Твоя подруга сама ко мне льнула. Никто её силком не заставлял. Пойдём, присядем к нашему столику, полечимся. А что касается твоей тёлки – сам знаешь: баба с возу, кобыле легче!

Не очень благородно, конечно, но здесь намечался не рыцарский турнир, а банальный мордобой с высокой вероятностью смертельного исхода. Нет, даже не мордобой. Я забыл о ноже в руках мутанта. Мужик был полон решимости пустить тесак в дело. Непонятно, что его удерживало от этого шага.

Я успел заметить быстро промелькнувшую усмешку на лице женщины.

Наверное, я был единственным, кто увидел это. Теперь всё стало на свои места.

«Так, так, так… Похоже, нас помимо воли втянули в чью-то комбинацию, – размышлял я, пытаясь придумать выход из ситуации. – Мы тут чужие, а чужаков нигде не любят, но это явно не тот случай. Очень уж смахивает на провокацию. Интересно, а кому это выгодно? Раскормленный бугай явно не тянет на эту роль. Он такая же пешка, как и Филипп, только не способен осознать это. Ну да, с мозгами тут определённо не повезло. В отличие от мышц, они штангой не прокачиваются».

Я снова обратился к «культуристу»:

– Слушай, тебя как зовут?

Наверное, это было зря. Качок уже успел составить о нашей компании мнение, и оно было не самым благоприятным. Грубая сила понимает только грубую силу. Иные доводы бесполезны.

Он презрительно сплюнул мне под ноги.

«Ну вот, а ведь хотелось разойтись по-хорошему, – с досадой подумал я. – Получается, не судьба».

Я посмотрел на растёкшуюся возле мысков ботинок лужицу и покачал головой.

– Силён ты плеваться, парень. Прямо верблюд какой-то.

Если бы качок мог побагроветь, то непременно сделал бы это. Вместо этого он заскрежетал зубами так, что, наверное, стёр с них всю эмаль.

– Кем ты меня назвал? – свирепо прохрипел он, отпуская Филиппа.

– А ты не слышал? – делано удивился я.

Меня охватила давно забытая лёгкость. Я словно вернулся в своё детство: ах, эти разборки на школьном пустыре после уроков, расквашенный нос, синяк под глазом – романтика, блин.

Я развеселился, сам не понимая, что со мной происходит. Тут намечалось конкретное мочилово, а у меня было такое ощущение, что я комедию Гайдая смотрю.

– Чего лыбишься? – рявкнул громила.

– А тебе не один хрен? – безмятежно спросил я.

Определённо этот мужик никогда прежде не сталкивался с подобной реакцией. Он слегка опешил. Должно быть, раздумывал: а не сошёл ли я с ума. «Культурист» перекинул нож из руки в руку.

– Ты покойник! – изрёк он с видом Нострадамуса.

Я хмыкнул и снял с плеч рюкзак. «Если что, – подумал я, – пригодится как импровизированный щит. Жаль, конечно, пускать его на такое дело, но всё же лучше потерять рюкзак, чем жизнь».

– Мне, значит, ножичек не дашь? – спросил я.

– Борзый ты, – прогудел противник.

– Есть маленько, – не стал возражать я. – Тебе не в падлу на меня с этой саблюкой кидаться? Как-то не по-пацански это.

Тут виновница всех проблем решила подлить маслица в огонь. Она прекрасно знала, как среагирует её избранник, и потому протянула с ленцой:

– Бифштекс, урой уже этого недомерка. Чего ты с ним вошкаешься?

Оказывается, этот амбал носил вполне заслуженное погоняло – Бифштекс. А что – метко его окрестили, ничего не скажешь. «Неужели ей не противно крутить роман с этим огромным куском мяса? – недоумевал я. – Я про секс даже боюсь думать. Нормальную женщину только от мысли о поцелуе с таким чудовищем уже должно подташнивать. Очевидно же, что эта совсем из другой лиги – той, в которой таким, как Бифштекс, нет места. Что же их тогда связывает? Или мы имеем дело с тривиальным извращением? После всяких «оттенков серого» меня уже ничем не проймёшь. Наверное, в головах красоток водятся красивые тараканы».

Внезапно прорезался голос того, кто долго прикидывался ветошью, – заговорил хозяин заведения:

– Стоп, мужики! Давайте-ка со своими тёрками в другое место валите. У меня приличное заведение. Люди сюда отдыхать пришли.

Бифштекс насупился.

– Брысь под лавку, тля! Только тебя здесь не хватало.

Но общественное мнение качнулось на сторону несчастного владельца кабака.

– Бифштекс, он тему говорит. Ты же здесь всё разнесёшь, где мы тогда бухать будем? Сам же потом злиться начнёшь!

– Точно, Бифштекс. Айда отсюда. Тебе не всё равно, где этому смертнику навалять?

«Зашибись! – обалдел я. – Никто, оказывается, даже не сомневался в том, что итог схватки будет не в мою пользу. Повезло, так сказать. Нарвался на местного чемпиона».

Я бросил злой взгляд на Филиппа. Тот не выдержал и отвернулся.

Громила прислушался к уговорам публики и решительно направился к выходу, бросив мне короткое:

– За мной пошли.

Выбора у меня не было, и я поплёлся за ним, демонстративно засунув руки в карманы. Рюкзак я отдал провинившемуся Филиппу, успев обжечь его очередным гневным взглядом.

Толпа гурьбой вывалилась из кабака.

Народ уже начал принимать ставки. Краем уха мне удалось уловить подробности. Будь я чересчур честолюбивым человеком, получил бы нехилый пробой в самолюбии, потому что тренд вырисовывался следующий: мои шансы однозначно котировались ниже плинтуса. Никто не верил, что я выйду победителем. Публика предвкушала интересное зрелище: как местный Илья Муромец надерёт задницу пришлому понторезу. И понятно, на чьей стороне были симпатии. Все считали, что чужаку-выскочке не помешает хороший, а главное – заслуженный урок.

Специального места для разборок на территории Шалмана не имелось, но нам такого и не требовалось. Любая более-менее ровная площадка подошла бы. Или даже просто клочок земли.

Шагах в полста от кабака Бифштекс остановился, позыркал по сторонам и деловито кивнул.

– Здесь биться будем.

Я осмотрелся. Место как место: коряг и кочек нет, за пару лет всё хорошо утрамбовалось ногами.

– Пойдёт, – согласился я, будто кто-то интересовался моим мнением.

Краснов с виноватым видом подошёл ко мне. За его спиной с видом нашкодившего щенка прятался Филипп.

– Торпеда, прости. Не ожидал, что Филипп такое коленце выкинет. Я его штрафану, когда вернёмся. Штаны с него последние сниму.

«Оно для начала ещё вернуться бы надо, – мысленно ответил я, – но будем считать, что ничего с нами не произойдёт. Вырулим из Зоны на Большую землю, в загул пустимся… По такому случаю можно такой разгуляй устроить – весь город на ушах стоять будет».

– Блин, Торпеда. Я и впрямь накосячил. Если из передряги выкрутимся – я твой должник по гроб жизни, – повинился Филипп.

– Поздняк метаться, – строго сказал я. – Считай, что это уже дело прошлое. Ты лучше другим займись.

– Не вопрос, – подобрался он.

– Пока мы с Бифштексом будем изображать из себя гладиаторов, покрутись среди народа, поспрашивай о тёлке, из-за которой весь сыр-бор разгорелся. Чувствую, непростая она. Зуб даю.

– Понял, Торпеда. Сейчас всё прочухаю. Ты только себя побереги. Этот Бифштекс – парень мощный, но у него только мясо есть, а больше ничего. Я его сразу просчитал. В общем, ты его уделаешь. Не без напряга, конечно, но… Ты победишь. Помяни моё слово!

– Спасибо за доверие, – ухмыльнулся я.

Взгляд зацепился за Курбаши: «Гляди-ка, явился – не запылился. И ведь чует кошка, чьё сало съела. Старательно воротит от меня морду и держится подальше. Прочитал, значит, мои мысли… Ну-ну, с тобой мы ещё поговорим. А ещё брат-сталкер, пусть и бывший!»

Я начал искать взглядом в толпе девицу, хотел посмотреть ей в глаза перед боем: «А где же наша красавица, куда пропала? Тонкая женская натура не выдержит жестокости гладиаторского сражения? Или мавр уже сделал дело?»

Зрители образовали круг диаметром в пять-шесть метров. Бифштекс вышел на середину и поманил меня рукой.

«Всё, представление начинается. Клоуны на выход. – Я решительно, но спокойно шагнул в круг. – Так, прокачаем ситуацию. О том, что господь не обделил Бифштекса физической силой, даже слепой спорить не станет. Он раза в два меня шире и на голову выше. Руки на целую ладонь длиннее, а это в рукопашке – серьёзное преимущество. Мускулы пузырятся по всему телу – мутантский Геркулес, блин».

Я скинул с себя верхнюю одежду, оставшись с голым торсом. Хотя я тоже парень крепкий, но мои «банки» на фоне его «бугров» просто терялись. Хотелось верить, что мутант не такой быстрый, как я. Такому шкафу скорость обычно ни к чему, он грубой силой задавит, даже не вспотев.

Бифштекс смотрел на меня с неприкрытым презрением: дескать, что за тля тут нарисовалась!

Один плюс всё же имелся: тесака уже не было. Он перекочевал на хранение к «секунданту» – тощему парню с кислой миной на вытянутой роже. Глупо было бросаться первым в атаку, и мы начали хождение по кругу. Я внимательно всматривался в противника, пытаясь навскидку определить его слабые места и бреши в обороне: «Нет, это не человек, это монументальная глыба, и потребуется молот, чтобы её расколоть».

Странно, но Бифштекс осторожничал. «Неужели до его куриных мозгов дошло, что я могу представлять для него опасность? Или это игра в кошки с мышкой?» – злорадно подумал я, не теряя при этом бдительности.

Внезапно он подмигнул мне, сделал гигантский шаг навстречу и обрушил на мою голову кулак. Меня спасла реакция. Ещё до того, как он решился на этот выпад, я успел нырнуть в сторону. Кулак Бифштекса расплющил под собой воздух и, не встретив сопротивления, провалился вниз.

Удар был хорошим. Попади под него моя башка – только брызги бы полетели по сторонам. Но драка – это игра, в которой участвуют двое. Дистанция между нами сократилась, и я впечатал кулаком в открывшееся подбрюшье мутанта.

Но пальцы мои словно врезались в чугунную сковородку. Я чуть не взвыл от боли, машинально отдёргивая руку, и… едва успел увернуться от второго выпада противника. Пролетевшая над макушкой ладонь громилы лишь слегка взъерошила мне волосы. Аж холодком обдало.

Я попытался разорвать опасную дистанцию и сразу получил ощутимый удар сзади, после которого полетел на стеной стоящую и галдящую публику. Кто-то из диких попытался вытолкнуть меня поближе к Бифштексу. Иван, мониторивший ситуацию, мгновенно оказался возле добровольного помощника мутанта и быстро восстановил «порядок». За тыл я мог не опасаться.

Беготня по кругу продолжалась. Бифштекс был начеку, не упускал меня из поля зрения ни на секунду. Он уже догадался, что я умею огрызаться, и принял подобие боевой стойки.

Целую минуту мы кружили на месте, заставив публику скучать. Потом Бифштекс вновь перешёл к фазе активных действий. Подобно ракете он сорвался с места и ринулся на меня, широко расставив руки. Видимо, боялся, что я ускользну раньше времени.

Слегка приунывшая толпа после нашего хождения по кругу радостно завопила и заулюлюкала. Ну да, много ль человеку для счастья надо?! Ничего не меняется испокон веков: народ требует хлеба и зрелищ.

Я оттолкнулся от земли, взвился в воздух и запрыгнул на плечи Бифштекса, сжав ногами его толстую шею. Не ожидая от меня такой прыти, мутант потерял равновесие и повалился на спину. «Надо же, – мстительно подумал я, – всё в полном соответствии с народной пословицей, гласящей, что большой шкаф громко падает».

Замахнувшись, я нанёс всего один удар в лицо противника.

Мутант всхрипнул и отрубился.

Поражённая публика замолчала. Моя победа стала для всех ошеломляющим сюрпризом.

Это был мой звёздный час. Я вскинул подбородок:

– Девка, из-за которой всё началось… Где она?

Глава 17

Над Бифштексом захлопотал местный медик, который, как по мне, так больше смахивал на мясника, но не я тут, к счастью, занимался кадровой политикой. Я мог гарантировать одно: какое-то время мой оппонент, если можно так выразиться, полежит без чувств – без особых последствий для его могучего организма. Я планировал и в будущем навещать Шалман, так что мне лишних проблем и врагов не надо было.

Бой был честным. «Если Бифштекс – не отмороженный идиот, – надеялся я, – то он найдёт в себе силы признать поражение. Если нет… мне не привыкать оглядываться».

Но на повестке дня стоял более животрепещущий вопрос: куда делась деваха-подстрекательница? Мне очень хотелось с ней поговорить.

Красотка исчезла с концами. Об этом с унылой рожей мне сообщил Курбаши.

– Торпеда, можешь её не искать. Её больше нет в Шалмане. Девка свалила перед тем, как вы устроили драку.

– Она местная?

– Нет, забредает к нам время от времени. То с одним роман покрутит, то с другим.

– А с Бифштексом у неё давно?

– Со вчерашнего дня. Я обалдел, если честно, когда увидел, как они воркуют.

– То есть ночевала она у Бифштекса?

– Да.

– Тогда веди к нему. Устроим небольшой шмон.

– Зачем? – удивился Курбаши. – Это уже на мародёрку смахивает. Не по-нашему…

– Я не собираюсь грабить Бифштекса. Можешь присутствовать при обыске, чтобы убедиться.

– Верю, – кивнул он. – Ну, пошли тогда. Я тебя провожу.

Идти было недалеко. Бифштекс жил в избе, которая использовалась как холостяцкое общежитие.

По дороге я задал Курбаши беспокоивший меня вопрос:

– Говорят, сюда хантеры на днях наведывались…

– Было такое, – подтвердил мутант.

– И они искали кого-то…

– Ага, – ответил Курбаши.

Он напрягся. Я видел, что ему не нравится, куда я клоню. Опасался он чего-то, или совесть в нём проснулась. Я надеялся на второе.

– А у тебя не сложилось впечатление, что это нас ищут? В смысле, меня и моих попутчиков.

Курбаши остановился, насупил густые чёрные брови.

– Да, ты не ошибся. Ищут именно вас. Не знаю почему, но вы им позарез вдруг понадобились. Хочешь знать, почему не предупредил?

– А как же!

– Хорошо. Буду с тобой откровенен: вы для нас чужаки – во всех смыслах. Вы можете свалить из Зоны и преспокойно жить на Большой земле. А мы… мы здесь застряли навсегда. И хантеры эти были и всегда будут у нас под боком. Они – такие же пленники Зоны, которым негде спрятаться. Если мы пойдём на конфликт с ними, то никто гроша ломаного не поставит на то, что мы продержимся хотя бы неделю.

– То есть ты струсил?

– Да. Можешь и так думать.

– А ты ещё не прочитал мои мысли?

Курбаши вздохнул:

– Это не всегда получается. С тобой что-то произошло, и твой мозг будто спрятался от меня за барьером.

– Наверное, потому, что я сейчас очень зол.

– Наверное. Эмоции сильно влияют на это.

– Однако другие не побоялись сообщить мне о хантерах! – воскликнул я.

– Не все способны просчитать свои действия хотя бы на шаг вперёд.

– А ты, значит, способен!

– Я способен. Это мой дом. Не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Можешь больше со мной не общаться.

– Я подумаю, – сказал я.

Моя злость быстро перегорела. В чём-то Курбаши был, конечно, прав: мы отсюда свалим, а он останется – каждый выживает так, как может.

Нужная нам изба была больше остальных. Здесь жило около двух десятков здоровых мужиков. Комнаты-спаленки, общая столовая, нечто вроде гостиной. К своему огромному удивлению я заметил здесь старенький цветной телевизор с выпуклым кинескопом, допотопный видик и россыпь видеокассет. Не удержавшись, я подошёл поближе и стал рассматривать потёртые картонные обложки.

Я словно провалился в прошлое, увидев стандартный набор видеосалонов восьмидесятых, памятный мне по рассказам более старших знакомых: боевики, ужастики и кино для взрослых.

Курбаши угрюмо сопел за спиной.

Дверь в комнату Бифштекса запиралась на ржавый навесной замок.

– У кого есть ключи? – оглянулся я.

– Только у хозяина, – ответил Курбаши. – А ему пока не до этого.

– Плевать. Сами справимся.

Я нашёл проволочку и, поковырявшись в замке, сумел его открыть.

В нос шибанул резкий мускусный запах пота. «Горячая, видать, у Бифштекса выдалась ночка», – усмехнулся я про себя, бросив взгляд на грубо сколоченный из досок топчан, где неаккуратной горкой лежало скомканное постельное бельё.

– У тебя пять минут, – сказал Курбаши. – Скоро сюда притащат Бифштекса.

Я кивнул. Для шмона в клетушке два на три этого времени мне за глаза и за уши хватило бы.

Улика быстро нашлась. В куртке явно женского кроя, которую, похоже, красотка впопыхах забыла. Я вытащил из кармана фотокарточку, на которой улыбалась моя физиономия. Я готов был поспорить, что сделан снимок был недавно, незадолго до нашего выхода в рейд. Я задумался: «Что из этого следует? Первое: думаю, что между этой красоткой (до сих пор не удосужился узнать, как её зовут) и засадой, устроенной Кубышкой, есть связь. Например, общий заказчик. И теперь я полностью уверен: Саблин к этому не имеет никакого отношения. Второе: девица сбежала. А это грозит проблемами в будущем. За нас взялись, причём весьма плотно. Не вышло два раза, может, проканать на третий. Плохо? Ещё как! Меняет ли это наши планы? Никоим образом. Всё равно обратного хода, пока мы не грохнем Чёрного призрака, нет. Просто придётся учитывать новый фактор. Что же за сволочь такая за мной охотится? Чем я так ему насолил?»

– Закругляйся, – произнёс Курбаши, отвлекая меня от мыслей.

– Да, собственно, всё. Можно уходить.

Мы покинули дом. И как раз вовремя – двое диких уже тащили Бифштекса. Тот ещё не полностью восстановился, взгляд был мутным, ноги заплетались, но никаких сомнений не оставалось: ещё немного – и мутант снова будет в форме.

Когда мы поравнялись, Бифштекс остановился и заставил притормозить своих приятелей.

Я тоже замер, предчувствуя новый этап разборок. Какое-то время мы буравили друг друга взглядами. Наконец, Бифштекс засмеялся, выкинул вперёд руку:

– Ловко ты меня, Торпеда! Уважаю! Ты первый, кому удалось уложить меня на лопатки.

Я облегчённо выдохнул и ответил на рукопожатие.

– Мне повезло.

– Это точно. В следующий раз я тебя сделаю! – Он заулыбался, и мне стало ясно, что Бифштекс шутит.

– Обращайся, если что.

– Удачи, Торпеда!

– И тебе не болеть, Бифштекс.

Расстались мы почти друзьями. Кажется, на одного врага у меня стало меньше.

– Что теперь? – спросил Курбаши.

– Планировал на ночь у вас остаться, но, видимо, придётся уносить ноги. И чем быстрее, тем лучше.

– Это самые приятные слова, которые я услышал за сегодня, – не скрывая радости, заявил мутант.

– Не могу сказать тебе того же. Кстати, как эту девку кличут?

– Гюрза.

– Знаешь, ей подходит. Что ещё о ней знаешь?

– Больше ничего.

– И даже в мозгах покопаться у неё не удалось? – удивился я.

Курбаши потупился.

– Она дикая, Торпеда. Мне в сто раз легче прочитать мысли обычного человека, чем мутанта. Так что, увы, ничем не могу помочь.

– Но с хантерами она могла спутаться?

– Такая девица могла связаться с кем угодно. Даже с хантерами. Но… – Курбаши снова принялся изображать девицу на выданье.

– Договаривай, – подтолкнул я его.

– Контролёры, – выдавил из себя Курбаши. – Она на них работает, а не на хантеров.

– Стоп, – скомандовал я. – А теперь с самого начала. Кто такие Контролёры, и почему я о них никогда не слышал? Это что – новая группировка?

– Я и так тебе до хрена лишнего сказал, – в сердцах бросил Курбаши. – Больше ты от меня ничего не дождёшься. Давай, собирайся быстрее и иди, куда шёл. Мне здесь неприятностей не надо.

– Спасибо и на этом, – буркнул я. – Расслабься, Курбаши. Больше я тебя вопросами пытать не буду.

Он хмыкнул и отвернулся. Был когда-то свой в доску брат-сталкер, а теперь превратился в… Курбаши!

Я нашёл своих и поделился с ними информацией. Известие о том, что ночевать мы будем в другом месте, они восприняли спокойно, полностью положившись на меня.

Мы вернулись в оружейку, я разделил боеприпасы между всеми членами отряда и, судя по довольным лицам, понял, что набрал себе несколько дополнительных очков.

Покидать Шалман не хотелось. Здесь была хреновенькая, но всё же цивилизация: электричество, вырабатываемое генераторами, кабак, баня и прочие радости жизни.

Не успели мы оказаться за воротами, как хлынул дождь. Интуиция подсказывала, что это надолго. Я отношусь к числу тех немногих людей, кто любит дождь. Почему-то он наводит меня на романтические мысли. Но этот ливень нагонял только тоску.

Я увидел неподалёку дерево с раскидистой кроной и медленно пошагал к нему. Даже такое укрытие было лучше, чем ничего. Дождь хлестал по листьям и веткам, вспенивал воду в стихийно образующихся лужах.

Можно было бы поиграть в поэта и сказать, что это Зона плачет. Но это глупости! Зона живая, но её эмоции отличаются от наших. Так что нет от поэзии в Зоне никакого толку.

Я вытер тыльной стороной ладони влагу с лица и почувствовал, что совершенно вымотался.

Крупные дождевые капли срывались с ветвей и падали на нас.

Я пытался размышлять: «Курбаши заикнулся о каких-то Контролёрах. Кто они? Почему на Большой земле о них ничего не знают? Почему мутант боится их даже больше, чем хантеров? А главное – начинает вырисовываться логическая цепочка между целью нашей миссии, хантерами и загадочными Контролёрами. Что-то их связывает с Чёрным призраком. Мы получим ответы на эти вопросы, если найдём его. Но понравятся ли нам эти ответы? Я бы не стал зарекаться. Проще думать, что это новая группировка».

Сталкеры иногда объединялись в, скажем так, кружки по интересам, но долго эти кланы не существовали. Тому было несколько причин. Подавляющее большинство сталкерской братии – жуткие индивидуалисты, которые предпочитают пахать на себя, а не на доброго дядю (возможно, я повторяюсь, но это факт). Почти все ходят в Зону за хабаром. Экстремалы-любители, которые ищут здесь только острые ощущения, либо погибают, либо, быстро насытившись экзотикой, сваливают отсюда подальше.

Клан же предполагает наличие главаря и, соответственно, существенное ограничение в правах других членов группировки. Кроме того, на каких бы справедливых законах ни строился клан, всегда будут разногласия в момент делёжки хабара. Каждый будет считать, что он внёс наибольший вклад в поиски. Альтруисты в Зоне не приживаются.

И всё же кланы возникают с завидной регулярностью. Другое дело, что опытные сталкеры-ветераны обходят их стороной.

Для самоуспокоения я решил считать, что Контролёры – это некая сталкерская или мутантская (Гюрза ведь – мутантка) группировка, состоящая из молодых и борзых беспредельщиков. Такие вполне способны запугать кого угодно. «Блин, да кого я обманываю!» – Эта версия рассыпалась как карточный домик, когда я вспомнил о Чёрном призраке.

Тут всё было намного сложнее и выше уровнем.

Дождь закончился быстрее, чем я думал. Последняя капля разбилась о землю перед моим ботинком.

– Нужно идти, – сказал я.

Глава 18

Осинник, через который мы шли, тянулся уже несколько километров. Раньше, мне казалось, он не был столь протяжённым. Это явление объяснялось просто: Перезагрузка вновь внесла свою лепту. Но расстояния меня никогда не пугали. Если надо было, я мог неделями топать пешочком. Я выгнал из головы это нехорошее «если».

Через час мы снова оказались на открытом месте. Идти по мокрой земле было непросто, ноги постоянно вязли, и я решил, что мы заслужили короткий привал, тем более гаусс-пушка, которую парни терпеливо волокли и не думали жаловаться, весила чертовски много.

Дело близилось к вечеру. «Пройдём ещё немного и будем ночевать», – решил я.

– Я тут, пока шли, грибочков насобирал, – вдруг сказал Краснов. – Вон какие красавцы!

Он показал содержимое полиэтиленового пакета: там были сплошь красноголовые подосиновики. На Вологодчине их почему-то часто называют боровиками, путая с разновидностью белых грибов.

– Они съедобные? – уточнил он.

– Вполне, – сказал я. – Сварим суп. Я хороший рецепт знаю – пальчики оближешь.

Дома я бы жарёху сбацал: грибы почистить, отварить, пожарить вместе с картошкой и лучком, незадолго до готовности добавить сметану, посолить-поперчить. Рот от таких мыслей наполнился слюной.

Спутники мои в Шалмане успели перекусить, а я остался голодным, поэтому снова достал домашний батончик, предложив и Краснову с парнями. Те отказались. «Не понравилось с прошлого раза что ли? – удивился я про себя. – Ладно, мне больше достанется».

На ночлег встали у речки. Я проверил окрестности: чисто, аномалиями и не пахло. Конечно, нельзя было исключать, что любая из них могла в момент образоваться где-нибудь поблизости, но тут уж как карты лягут.

Набрали водички из ручья, кинули в неё для страховки обеззараживающую таблетку, развели костерок. Сырые дрова горели неохотно, но это было не страшно. Главное, что огонь был, а остальное – приложится.

Сварили грибной суп. Для наваристости в него добавили концентраты. Получилась сытная и вкусная похлёбка – смолотили за один присест, даже мыть котелок не надо было после.

Аппетитные ароматы привлекли какую-то мелкую животину, передвигающуюся на трёх лапах. Но она оказалась пугливой. Стоило только угрожающе вскинуть руку, как тварюга скрылась в кустах – почаще бы такие бояки попадались.

Сытный ужин снова сделал мир вокруг нас вполне сносным. А потом всех и на сон потянуло. Сначала зевнул Иван. Зевок парня оказался заразным, мой рот тоже непроизвольно открылся, и я испугался даже, что вывихну челюсть.

Как смогли, устроились на ночлег, стараясь держаться поближе к костру. Договорились, кто и когда сторожит. Филипп, как штрафник, взял на себя «собачью вахту».

«Утром… часов в семь просыпаемся, – планировал я завтрашний день, – завтракаем – и вперёд. До Технопарка остаётся рукой подать. Там-то и начнётся самая интересная часть нашего путешествия, если, конечно, нас не перехватят по пути». В том, что спокойно дойти до Технопарка нам не дадут, я не сомневался. Не зря же Гюрза так оперативно смылась.

Неожиданно тишину, нарушаемую лишь слабым потрескиванием костра, разорвал громкий хруст сломанной ветки. Мы подскочили, одновременно направив оружие в сторону источника шума. Я посветил туда фонариком.

К нам шёл человек. Сразу бросалась в глаза легкомысленность его наряда, обычно в Зоне так не ходят: шорты-пирамиды до колен, спортивная куртка с лейблом известной фирмы. Лицо незнакомца было скрыто капюшоном.

– Что это за спортсмен такой? – удивлённо произнёс Краснов.

– Не знаю, но мне это определённо не нравится, – ответил я и направил луч фонарика на незваного гостя.

Странно, это было очень странно. Похоже, он был без оружия. Для Зоны – это нонсенс. Тут даже по нужде с полным боекомплектом бегают. И желательно с группой прикрытия.

– Стой! – потребовал я, когда между нами оставалось метров пятнадцать.

Незнакомец послушно замер.

– Руки подними. Только выше, чтобы я видел, – велел я, напряжённо вглядываясь в незнакомца.

«Какого лешего его принесло?! И чем это может нам грозить?»

Тот безвольно выполнил команду, не проронив ни слова. Я присмотрелся внимательнее: теперь я был убеждён – оружия у него совсем не было.

Я не мог понять: кто он и почему так целенаправленно движется в нашу сторону.

Вспомнилась сразу сталкерская легенда о Бешеном прапорщике. Дескать, когда Зона только-только появилась, туда направился отряд во главе с прапорщиком, которого за глаза так и называли – Бешеный. Отряд не вернулся: не то сгинул в аномалии, не то нарвался на тварей. Но несколько раз на огонёк к сталкерам выходил потом человек в парадной военной форме старшего прапорщика. Он тихо подсаживался к костру, слушал разговоры, а потом так же незаметно, как и появлялся, исчезал.

Бешеный прапорщик считался существом безобидным. Вреда от него никому не было.

Но сейчас это был точно не он.

Я твёрдо знал, что если хочешь выжить в Зоне, надо избегать всего непонятного, а лучше всего – сразу отвечать на любую непонятку автоматной очередью.

Палец мой рефлекторно лёг на спусковой крючок.

У ночного гостя внезапно прорезался голос.

– Не стреляй! – глухо произнёс незнакомец.

Голос показался мне знакомым, однако я никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах мы встречались с этим человеком.

– Кто ты такой, и что тебе надо? – спросил я.

Тот скинул капюшон.

– Ёжик! – обалдело произнёс я.

– Ты его знаешь? – встревоженно спросил Краснов.

– И очень хорошо, – признался я.

Это и был тот самый Ёжик – мой первый учитель среди сталкеров, сгинувший при загадочных обстоятельствах несколько лет назад. Тот, кто сознательно рисковал моей жизнью ради личной выгоды, кто гнал меня прямиком в аномалию. Иногда, вспоминая это, я так хотел набить ему морду! И вот мне представился такой случай.

Я узнал его фирменную причёску: короткие жёсткие волосы, которые торчали так, что и впрямь походили на «ёжика».

Но почему он был в таком странном виде и без оружия? Ёжик всегда ходил в Зону в полной экипировке и был осторожен как сапёр на минном поле. Мне об этом было известно, как никому другому.

– Привет, Торпеда! – мимика на лице сталкера была какой-то «деревянной». – Вот мы и встретились. Вижу, ты не очень этому рад.

Лицо его походило на безжизненную маску.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я.

На губах Ёжика расплылась хищная улыбка.

– Пришёл поговорить с тобой. Я могу опустить руки и подойти ближе?

– Можешь, но учти: если меня что-то начнёт напрягать в твоём поведении, я тебя пристрелю, причём без всякого сожаления.

– Имеешь полное право, – согласился сталкер. – Но ты можешь расслабиться. Я не собираюсь тебя убивать.

– Почему я должен тебе верить? Ты уже обманул меня однажды.

– Я думал, ты набрался опыта и поумнел.

Он медленно подошёл к костру, сел рядом и протянул к огню руки.

– Тепло, – мечтательно произнёс Ёжик. – Как я по нему соскучился.

– Ты хотел поговорить со мной. Я слушаю, – сказал я.

Меня распирало от желания задать ему кучу вопросов, но, прежде чем задать их, я должен был выяснить, с чем действительно пожаловал на наш огонёк мой первый учитель.

– Ты должен покинуть Зону, – прошептал он синими сухими губами.

– Всего-то? – с насмешкой поинтересовался я.

– Уходи из Зоны. Это последнее предупреждение, – уверенно произнёс он и резко встал, распрямляясь во весь рост.

– Кто тебя послал?

– Тебе это знать ни к чему. – Он улыбнулся, и меня почему-то сильно напрягла эта улыбка.

Вместо его лица я вдруг увидел скалящийся череп, на котором плясали отблески пламени. В нос мне ударил приторно-сладкий запах гниющей плоти.

– Ты… ты зомби? – догадался я.

Вместо ответа сталкер, который, как оказалось, давно перестал быть человеком, бросился на меня. Но я был готов к такому развитию событий. Сухо пролаял мой автомат. Зомби отбросило назад. Он упал на спину и уже не поднялся.

Пули разнесли его голову, превратив её в кровавую кашу. Зрелище было не самым приятным, однако мне нужно было убедиться, что он упокоился навсегда.

Неожиданно Иван перекрестился. Прежде я не наблюдал за ним ни малейшего признака набожности.

– Надо убрать труп подальше от костра, иначе он всё тут нам провоняет, – тихо сказал я.

Вместе с Иваном мы оттащили тело в сторонку. Покойник оказался неожиданно лёгким, но вонял просто ужасно. Странно, что мы не сразу почувствовали исходившие от него миазмы.

– Может, похороним по-человечески? – спросил Иван.

– Нет необходимости. Зона справится с этим не хуже нас.

Мы вернулись к костру.

Я присел к приходящему в себя Краснову.

– Денис, ты слышал, что сказал зомби?

– Не думал, что они вообще умеют разговаривать. Как думаешь, насколько серьёзно это предупреждение?

– Очень серьёзно. Тот, кто его отправил, умеет управлять живыми мертвецами. Я думал, это байки. А оказывается – такое возможно. Зона не перестаёт меня удивлять, – признался я.

Краснов порылся в рюкзаке и протянул мне солдатскую фляжку, предварительно открутив крышку.

– Глотни разик.

– Что это? – подозрительно спросил я.

– Вискарь. Взял с собой для снятия стресса. Попробуй. Он дорогущий, собака, но своих денег стоит.

– Спасибо, но я не пью.

– Дело хозяйское. – Краснов сам отпил из горлышка и довольно крякнул. – Хорош, зараза! – Он мечтательно прикрыл глаза.

– Господи, всего-то ничего по времени прошло, а кажется, словно я здесь уже вечность.

– Жалеешь, что в Зону отправился?

– Нет. – Он устало провёл ладонью по лицу, вытирая пот. – Я давно решил, что никогда не буду сожалеть о своих поступках. Я не хочу жить и делать что-то просто так, напрасно, впустую, потому что второго раза не будет.

– У тебя есть великая цель?

– Скажешь тоже, – хохотнул он. – Это у героев книжек есть великая цель. А я – человек обычный: хочу вкусно кушать, мягко спать и любить красивых женщин. Последовательность не принципиальна.

– Понятные желания.

– Разумеется. Только ради всего этого нужно порой совершать то, что не нравится. А больше всего на свете мне не нравится торчать сейчас здесь. Я знаю миллион более притягательных мест.

– Тут ты не одинок, – заверил я.

Краснов словно очнулся.

– И всё же… Что скажешь про предупреждение зомби?

– На шутку это точно не похоже, – с отрешённым спокойствием сказал я. – Мы столкнулись с чем-то неведомым. Пока что оно только предупреждает нас. Что дальше – даже представить сложно.

– На моих плечах лежит груз ответственности за троих людей, – снова заговорил Краснов. – Я много думал на эту тему и принял решение: мы возвращаемся на Большую землю.

– А как же Саблин? – изумился я.

– Беру его гнев на себя. Пусть увольняет меня – плевать! Проживу как-нибудь. Уж лучше так…

Я пристально посмотрел на него.

– Испугался?

– Скорее, ощутил всю серьёзность происходящего. Нет, я, конечно, и раньше понимал, что эта экспедиция – не пикник, но тогда я даже понятия не имел, с чем мы столкнёмся. Мы идём назад, Торпеда. Дожидаемся рассвета и уходим. К тебе не будет вопросов. Я сразу скажу, что это было моё и только моё решение и ты к нему не причастен.

– То есть ты твёрдо решил удрать из Зоны?

– Да, – кивнул он. – Иногда лучше отступить, чем ломиться сломя голову. А что?

– Почему же ты раньше, ещё у Саблина, этого не сказал?! – в сердцах воскликнул я.

– Обстоятельства изменились, – с виноватой физиономией произнёс Краснов. – На Большой земле всё по-другому воспринималось. Я понятия не имел, что здесь всё так… хреново. А ведь у меня за спиной – боевые выходы.

– Ты правильно заметил, что обстоятельства изменились, – зло произнёс я. – И не только они. Я тоже изменился. Я больше не намерен поддаваться на чей-то дешёвый шантаж. Нельзя сворачивать на полпути. Рейд продолжится во что бы то ни стало.

Денис задумчиво поскрёб подбородок. За эти дни мы все заросли щетиной.

– Странно, что тебе не нравится моё предложение. Ты же был самым ярым противником рейда, Саблину даже пришлось прибегать к экстремальным мерам, чтобы уговорить тебя, – поразился он.

– Считай, что задето моё самолюбие. Решение принято, мы идём к Технопарку, и, если встретим там Чёрного призрака, твои парни просто из кожи вон обязаны вылезти, чтобы грохнуть его.

– Я против! Мы возвращаемся! – вскипел Краснов.

Парни пока не вмешивались в спор, наблюдая за нами. Оно, пожалуй, было к лучшему.

– Без проводника?! – хохотнул я. – Если я упрусь рогом, думаешь, кто-то другой выведет вас из Зоны?

– Найму проводника в Шалмане, – уже не столь уверенно сказал Краснов.

– Ты для начала доберись до него, – посоветовал я. – А потом найди того, кто стал бы на тебя работать. Для этого нужны веские аргументы, а у тебя с ними – проблемы мирового масштаба.

Я помолчал и продолжил уже более спокойным тоном:

– Понимаю, что у тебя временная депрессия. Это нормально, у всех бывает. Я тоже не исключение. Предлагаю забыть об этом разговоре. Мы должны выполнить задание Саблина. Хотя бы ради тех ребят, которые погибли по вине Чёрного призрака. Решайся, Денис.

– А… Какого хрена! – Он махнул рукой. – Что будет, то будет! Рейд продолжается.

Глава 19

Я с детства не люблю угрюмый вид заброшенных деревень или посёлков. Мне всегда грустно смотреть на покосившиеся дома, на заколоченные, а то и вовсе разбитые окна, на сгнившие хозяйственные постройки. В голову сразу начинают приходить мысли о бренности всего сущего и неизбежном конце.

Я поправил покосившийся указатель, помятый и простреленный в двух местах. Название населённого пункта с трудом, но ещё читалось.

Вспыхнули забытые воспоминания. И я перенёсся на несколько лет назад.

Хорошее было времечко! Лето, горячие деньки, ещё более горячие ночи. Асфальт, плавящийся на солнце. Зелёные кроны деревьев и буйное изобилие травы, которую не успевали косить.

Я только что закончил военное училище, где был стандартным середнячком: учился с тройки на четвёрку. «Волосатой» руки, которая могла повлиять на моё будущее, у меня не было, и потому я просто плыл по течению судьбы.

Сданы были финальные экзамены, получены диплом и новёхонькие офицерские погоны. Чеканя шаг, я торжественно прошагал по плацу возле училища. Радостные родители, улыбающиеся преподаватели. Расчувствовавшийся генерал – начальник училища, провожающий нас в новую непростую жизнь офицера.

Выпускной бал, парадные мундиры, которые шились буквально в последние дни. Обмывание погон, проводы былых товарищей. Положенный отпуск перед отбытием к месту службы. Я был холостым, так что свободного времени у меня в запасе имелось вагон и маленькая тележка.

Трое молоденьких, совсем ещё зелёных лейтёх. Сдружились мы ещё в училище, где служили в одном взводе. Вместе делили все тягости службы. Тем и хороша армия, в отличие от гражданки, что дружба постоянно проходит проверку на прочность. Через пять лет военной жизни ты точно знаешь, кто тебе друг, а кто враг. Иллюзии быстро рассеиваются, знаете ли.

«Парадки» остались висеть в шкафчиках. Мы переоделись в штатское и думали, чем бы заняться. Ведь не пропадать же впустую столь чудесному дню? Тем более наше настроение было таким же солнечным – под стать погоде.

Деньги имелись у каждого из нас. Отпускные у военных были хорошие. Сначала мы покутили в ресторане, потом вызвонили знакомых девчонок и вместе с ними на двух машинах рванули на пикник. Неважно было куда, лишь бы подальше от города.

Кортеж гнал по федеральному шоссе, унося нас из пыльного и грязного города.

Мясо для шашлыка решили купить в этом посёлке. Кто-то рекомендовал здешнюю лавку при мясокомбинате.

Ярко светило солнышко. Приятный ветерок обдувал наши разгорячённые тела и задирал юбки девчонкам.

Я улыбался Светке и прижимал её к себе. Светка улыбалась в ответ и с удовольствием опускала кудрявую голову на моё плечо.

Я был на седьмом небе от счастья. Она считалась моей официальной подругой. Мы даже планировали расписаться, хотя ещё не жили вместе.

На этом пикнике я рассказал ей, куда меня переводят.

– Это где? – не сразу поняла она.

– Сейчас покажу.

Я нашёл карту и ткнул пальцем в мелкую точку на самой окраине России. Это была даже не глушь, а забытая богом дыра.

– Здесь. На первых порах дадут общагу… Ты вроде всю жизнь о романтике мечтала. Там её будет под завязку.

Я попробовал её поцеловать, но она увернулась.

– Ты чего, Свет?

Девушка сморщила носик и сказала, что никуда со мной не поедет. Не такой она, видите ли, видела нашу совместную жизнь.

Мы сильно поругались тогда и всю обратную дорогу сидели отвернувшись друг от друга.

Мой лепший кореш Володя Семёнов, узнав о причине нашего разлада, только кивнул и сказал, что оно и к лучшему. Жена офицера должна обеспечивать крепкий тыл в семье.

– Она потом пожалеет, но будет поздно, – добавил он.

В тот день я выкурил первую и последнюю в жизни сигарету. Через несколько лет я случайно встретил Светку. Она была счастлива в замужестве, родила двух детей и ни о чём не жалела.

А наша дружба с Володей как-то увяла.

Из туманного забытья меня вырвало восклицание Краснова.

– Торпеда, ты чего такой задумчивый?

– Да так. Небольшой приступ ностальгии.

– Бывает.

Я снова посмотрел на указатель.

Мы вышли к давным-давно забытому посёлку городского типа, в котором до возникновения Зоны проживали семьи работников Технопарка. Посёлок этот состоял из симпатичных двухэтажных таунхаусов и разнообразных коттеджей. Простые рабочие и ИТР получали здесь квартиры бесплатно, предприятия даже оплачивали квартплату. Те, кто мог себе позволить, строили более основательное жильё. Несколько местных коттеджей и вовсе смахивали на дворцы. Это были семейные гнёздышки местного руководства: директоров и главных инженеров.

Инфраструктура когда-то здесь была на уровне: два детских сада, средняя школа, торговый центр с гипермаркетом крупной сети и кучей фирменных магазинов, многозальный кинотеатр, детский игровой городок, филиалы банков.

Улицы были аккуратно заасфальтированы, тротуары выложены разноцветной плиткой. Удивительно, но всё это сохранилось в идеальном состоянии: никаких трещин, выбоин и разломов.

На обочинах ржавели автомобили, преимущественно иномарки – народ в посёлке обитал зажиточный и отечественным автопромом пренебрегал.

А вот заправка пострадала: выгорела почти дотла и являла теперь собой чёрное смрадное пятно.

Эвакуация происходила впопыхах. Всех тогда охватила паника. Отряды военных с трудом контролировали ситуацию. Люди бежали, бросая пожитки, товар в магазинах, теряя годами накопленное имущество.

Мутанты в то время ещё не успели здесь расплодиться, но стихийно возникающие аномалии успели причинить немало бед и в самом начале катастрофы.

В одном месте сработала «мозгокрутка». Под её воздействием целый взвод росгвардейцев добровольно вышиб себе мозги из штатного оружия. Тела не стали убирать, никто ведь ещё не знал, к каким последствиям это может привести.

А потом была Перезагрузка, в результате которой многие погибшие солдаты превратилась в зомби. Позже их выбивали отсюда бойцы большого сталкерского отряда. Зомби оказались смышлёными, могли стрелять и менять магазины. В том рейде погибли трое наших.

«Мозгокрутка» и сейчас была здесь, о чём нас предупредил детектор, громко пискнув.

– Идём крайне осторожно, – сказал я. – Если кто-то вдруг почувствует резкую тошноту или головокружение, дайте знать. «Мозгокрутка» хоть и ослабела, но шутить с ней нельзя.

Спутники с опаской посмотрели в сторону аномалии. По её краям в геометрическом порядке лежали сгнившие тела солдат, вычерчивая правильный контур ловушки.

– Меня немного тошнит, – признался Иван.

Я открыл аптечку, вытащил блистер с таблетками грязно-зелёного цвета и, подумав, дал ему одну.

– Держи. Тщательно разжуй и проглоти. Запивать не нужно.

– Что это? – опасливо покосился он на таблетку.

– Лекарство. Снимает симптомы действия «мозгокрутки». На какое-то время ты станешь более устойчив к любым телепатическим воздействиям.

– А почему ты дал только мне?

– Потому что у меня этих таблеток немного. Последний блистер остался. Это страшный дефицит.

– Но почему только мне?

– Ты самый неустойчивый к ментальному воздействию.

– Спасибо. Надеюсь, поможет.

Он с хрустом раскусил таблетку.

– Фу, гадость какая!

– Всегда так. Самые полезные вещи – невкусные, – засмеялся Филипп.

Я видел, как блестели его глаза, когда он разглядывал коттеджи и торговый центр, и предупредил его, что мародёркой в посёлке заниматься бесполезно. Всё самое ценное выгребли первые же сталкерские рейды.

Филипп кивнул, но я чувствовал, что он мне не поверил.

Мы шли, не выпуская из рук автоматов и следя за каждым подозрительным объектом. В отличие от дорог, дома сохранились намного хуже: крыши местами подгнили и провалились, стены буквально заросли травой. Детектор пока не находил других аномалий. Я пустил в ход классическую «приспособу» сталкеров – металлические гайки. Чтобы не таскать с собой чересчур много металлолома, к гайкам привязывалась тонкая леска. Если аномалии на месте падения не было, я просто тянул леску на себя и кидал «пробник» снова и снова.

Какое-то время мы передвигались без происшествий, но вдруг воздух вокруг в очередной раз брошенной гайки загустел, превратившись в кисель. Потом раздался громкий хлопок, будто кто-то шарахнул в пустой комнате по надутому бумажному пакету, и гайка с треском разлетелась на мелкие частицы пыли, которая взвесью повисла в воздухе, не желая опускаться.

– Ого! – воскликнул поражённый Краснов. – Вот это хрень!

– Гравитационная ловушка, – пояснил я. – Можете себе представить, что бы произошло с кем-то из нас, окажись он под её воздействием?

– Да уж, – протянул он. – Лучше не представлять.

– Идём быстрее, – поторопил я. – Не задерживайтесь. Такие аномалии быстро перезаряжаются.

Мы пробежали с полсотни метров, прежде чем я дал команду остановиться. Требовалось время, чтобы внести координаты ловушки в базу детектора. Понятно, что аномалия может мигрировать, но теперь у детектора появлялось больше шансов заранее её обнаружить. Предупреждён – значит, вооружён. Банально, но факт.

Я попробовал испытать результат своих трудов. Выждал минуту и вернулся на несколько шагов назад. На границе с аномалией детектор пронзительно запищал. Я удовлетворённо кивнул. Всегда приятно осознавать, что ты совершил нечто полезное, причём не только для себя. Вообще, сам посёлок и местность вокруг него кишмя кишели аномалиями. Давно подмечено, что ловушки любят те места, где когда-то бурлила человеческая цивилизация: жилища, всякие гаражи, мастерские. Что-то их влечёт туда со страшной силой.

Если эта теория верна (а лично у меня нет ни капли сомнений в этом), то через какое-то время обитателям Шалмана придётся переезжать. Получается, что между нами и аномалиями есть некое родство. Звучит, конечно, забавно. Но я не удивился бы, если мифы о том, что ловушки – это воплощение зловредной души погибшего когда-то сталкера, на самом деле имеют под собой фактическую основу.

Возле автобусной остановки ржавели останки некогда зелёного с белыми полосками пригородного «ЛиАЗа», через весь корпус которого проходила огромная зияющая дыра, словно кто-то палил по автобусу из Царь-пушки.

Я машинально провёл рукой по оплавленному краю. Он и сейчас был тёплым, почти горячим, и солнце тут явно было не при делах. Оставалось лишь гадать, что за чудеса тут приключились.

Детектор на этот автобус не реагировал, внутреннее чутьё молчало. «Гаечка-выручалочка» тоже не показала притаившейся опасности.

Филипп зачем-то потрогал себя за ухо и спросил:

– Надеюсь, внутри никого не было, когда это всё случилось?

– Где? – не сразу сообразил я.

– В автобусе, – пояснил он. – Пассажиры в нём были или нет? Ну… когда всё произошло…

Он замолчал.

– Кажется, нет. Во всяком случае, мне ничего такого не рассказывали, а я здесь был уже много раз, причём с разными людьми. Думаю, обошлось, – ответил я.

– Хорошо, если так, – вздохнул Филипп.

На него сильно подействовало увиденное. Почему-то именно подобные вещи у многих вызывают больше эмоций, нежели смерть, произошедшая непосредственно на глазах. Возможно, это особенности нашей психики, своеобразная защитная реакция организма на стресс.

– Хватит глазеть. Ещё насмотримся, – объявил я.

– Что-то на душе хреново, – озвучил общую мысль Иван.

– Лучше думай о том, что ты ещё здесь, а не там. – Я выразительно уставился на небо.

Подобные мысли помогали мне выжить во время командировок по горячим точкам, пригодились и позже, когда я сменил военный мундир на защитный костюм вольного сталкера.

Краснов кивнул, соглашаясь со мной.

Я уже было двинулся дальше, как вдруг под моими ногами закачалась тротуарная плитка, по стыкам которой проросла трава. Я сделал шаг и… провалился.

Глава 20

Яма, в которую я свалился, была глубиной метра четыре. В последний момент я успел за что-то уцепиться, и это смягчило удар от падения, но всё равно было больно, и на секунду я испугался даже, что сломал себе ногу. Худшего расклада в Зоне даже представить сложно: человек моментально становится обузой для команды и лёгкой добычей для тварей. Однако господь миловал – я отделался только ушибами.

Я облегчённо перевёл дух: «Я цел. Остальное, кажется, решаемо. Я не один, и если самостоятельно не выберусь, мне обязательно помогут».

Сверху посыпалась земля. Я поднял голову и увидел напряжённое лицо Краснова. Он с тревогой вглядывался в темноту.

– Торпеда, ты как? Живой?

– Живой.

– Слава богу. Вылезти можешь?

– Вряд ли.

– Ну, ничего. Подожди пару минут, мы сейчас тебя достанем.

– Обещаю никуда не уходить, – вяло пошутил я.

Краснов исчез. Я слышал, как он раздавал указания парням. Они искали палку или верёвку, с помощью которой планировали меня вытащить.

Пока шли поиски необходимого для моего спасения, я осмотрелся. Сначала мне казалось, что это просто яма, но потом стало ясно, что я угодил в подземный ход. И это точно была не теплотрасса или другой подобный объект коммунального назначения – никаких труб, обмоток или проводов. А сам ход явно не походил на творение рук человеческих. Это открытие заставило меня похолодеть от ужаса.

Похоже было, что я невольно угодил на подземную тропу какой-то твари – возможно, гигантского червя или ещё чего-то в этом духе. И пусть мне пока не приходилось о таких даже слышать, я знал, что Зона всегда могла преподнести неприятные сюрпризы. Так что нужно было быть готовым ко всему.

Оружие будто само прыгнуло мне в руки.

– Мужики, давайте быстрее, – осторожно произнёс я. Но из глубины туннеля тут же донеслось какое-то фырканье. Я вздрогнул. Под землёй был кто-то ещё. Расстояние между нами определить было трудно, но это точно была не запредельная даль, иначе бы фырканье не было столь отчётливо слышно. «Интересно, – замерев от страха, подумал я, – черви умеют издавать звуки? Блин, даже узнавать не хочется. Здесь даже самая мелкая хрень – с зубами».

Подземный ход имел высокие своды: человек среднего роста мог смело пройти не сгибаясь. Это наводило на плохие мысли: «Видимо, габариты у неведомого прокладывателя туннеля весьма приличные. Тут, похоже, автоматом не отделаешься – как бы гаусс-пушка не пригодилась… Если тварь колоссальных размеров, мой «калаш» для неё покажется не опасней комара».

Наверху снова послышалось шуршание.

– Держись, Торпеда. Сейчас вытащим.

Для моего спасения срубили берёзку. Деревце выглядело крепким – значит, не должно было сломаться под моим весом.

Я схватился за берёзовый стволик.

– Поехали!

Резкий рывок дёрнул меня вверх сразу на полметра, но до желанной поверхности было ещё далеко. Я малость запаниковал, ведь таинственное фырканье приближалось.

– Ещё, мужики! – взмолился я. – Поднажмите.

Мужики поднажали, и я пробкой вылетел наверх.

– Спасибо!

– Да ладно. Подумаешь, вспотели чуток, – улыбнулся Краснов.

Земля под нами вдруг дрогнула, пошла ходуном.

– Что это? – недоумевающе вскрикнул Иван. – Землетрясение?

– Плевать! Уходим! – коротко бросил я.

Уйти не удалось. Из провала стремительно, словно ракета из шахты, вылетело странное существо. Взвившись на несколько метров, оно пружинисто опустилось на ноги.

– Ни хрена себе, – ошарашенно пробормотал Филипп. – Что это за дрянь?

– Не знаю, – признался я, медленно пятясь назад. – Я такую прежде не видел. Какая-то новая мутация, видимо.

На нас уставились полные голода и злобы разноцветные глаза. Тварь излучала столько агрессии, что мы разом отшатнулись.

– Вечер становится слишком томным. Кажется, нас хотят немножко убивать, – сказал я.

Прежде этот монстр явно был человеком, но от первоначального облика почти ничего не осталось. Таинственная мутация хорошенько поработала, создав из него почти идеальное оружие для убийства: гипертрофированные плечи, удлинённые конечности, почти исчезнувшая шея и котлообразная голова с массивной челюстью, оттянутой книзу. В приоткрытой пасти чудовища из стороны в сторону перекатывался алый язык, весь покрытый язвами и рубцами.

Монстр был абсолютно лысым. Одежда (модная среди охотников и рыболовов «горка») давно истлела. Кожа мутанта была грубой, с многочисленными складками, делавшими тварь слегка похожей на шарпея.

Ногти на руках его превратились в острые когти-лезвия, слегка загнутые внутрь.

А затем стало ясно, что выгнало этого монстра наружу. «Шарпей» кузнечиком отпрыгнул подальше от края ямы и яростно зашипел. Земля дрогнула ещё раз. Огромная серая туша другого монстра пыталась протиснуться в провал, но, застряв, принялась верещать, мотая вытянутой крокодильей мордой.

Мы потеряли дар речи. Эта гадина давала сто очков форы «шарпею» – тот на её фоне просто терялся. Похоже, мы её интересовали мало, её целью определённо был первый мутант. Тварь крутилась и вертелась, словно юла, пытаясь выбраться из туннеля. Земля летела комьями по сторонам. Мы, наконец, опомнились.

– Ходу, мужики, ходу, – сказал я и попятился, не выпуская обоих монстров из виду.

«Может, они займутся друг другом, забыв на короткое время о нас», – надеялся я.

Надежда разойтись по-хорошему рухнула. У «шарпея» были свои планы на нас и, быстро расставив приоритеты, он решил, что вторая тварь подождёт. Он ловко перепрыгнул провал, птичкой пролетев над клацнувшей пастью подземного монстра, и мягко приземлился прямо перед нами.

– Уймись, урод! – попросил я, направляя на него ствол. – Почему бы тебе не свалить отсюда?

И сразу же меня окатило волной лютой ненависти, исходившей от этого мутанта. Нас расценивали не как еду, мы были для него чем-то, что трудно описать, ибо мысли о нашей смерти приводили это уродливое создание в настоящий экстаз. Он словно собирался выполнить важную миссию, в которой было что-то религиозное. Наверное, примерно с такой же ненавистью в Средневековье истребляли еретиков, полагая, что избавляют землю от скверны и обеспечивают себе место в раю.

Меня охватили страх и отвращение. Намерения мутанта были недвусмысленными, и я без всяких сомнений надавил на спусковой крючок «калашникова».

Облом: автоматная очередь откинула монстра на пару метров назад, но не причинила особого вреда. Толстая кожа «шарпея» оказалась неплохим бронежилетом. Пули от «калаша» её не брали. В этом следом за мной убедились и Филипп с Красновым. Они расстреляли по целому рожку с тем же плачевным результатом.

Мы будто бы столкнулись с биологическим братом Чёрного призрака.

– Ах ты ж скотина такая! – выкрикнул Иван.

Он хотел выстрелить твари в лицо, чтобы поразить самое уязвимое место – глаза.

Монстр разгадал его намерения. Он молнией метнулся к парню, правой рукой выбил у него автомат, а когти левой засадил прямо в живот и, нанизав на них Ивана, легко оторвал его от земли.

Готов поклясться, что на морде твари в тот момент мелькнуло нечто вроде самодовольной улыбки. Этот урод гордился собой.

Понимая уже, что мутанту не страшен наш огнестрел и что можно случайно зацепить Ивана, я выхватил нож и попытался всадить его в спину «шарпея», однако лезвие лишь царапнуло его дублёную шкуру. Ни крови, ничего… Мой клинок только слегка пощекотал чудовище.

Я добился лишь одного: монстр снова обратил на меня внимание. Он резко развернулся, стряхнул на землю Ивана и бросился на меня.

Я перебросил уродца через себя приёмом из самбо: упав на спину и увлекая тварь за собой. При этом мой ботинок упёрся ему в брюхо. Коготь мутанта успел царапнуть мне правую щёку. Это было больно, словно кто-то приложил к моему лицу раскалённую кочергу, но мне было плевать.

Тварь свалилась прямо возле пасти гигантского извивающегося «червя», всё ещё не оставляющего надежды выбраться из ямы. Он совсем не походил на безобидного дождевика и, извернувшись, хватанул «шарпея» за ногу. В ответ ему прилетело сразу с двух лап, но прочность кожного покрова гиганта не уступала дублёной шкуре мутировавшего человека.

И всё же «шарпей» сумел вырваться. Не знаю, какой ценой, – это не мои проблемы. Мои в тот момент заключались в другом: я чувствовал, что он уже не просто хотел со мной разделаться, а мечтал об этом. Моя смерть стала смыслом его мутантской жизни.

Монстр сфокусировал взгляд на мне. Я видел, как наливаются кровью его глаза.

– Что, съел? – взвился я. – Я тоже не пальцем деланный.

– Торпеда! – выкрикнул из-за моей спины Филипп.

Я догадался, что он хочет мне помочь, но не знает, как это сделать.

– Не надо! – предупредил я. – Лучше Иваном займись. А с этим гадом я сам справлюсь.

«Шарпей» понял мои слова. Того человеческого, что в нем осталось после многочисленных мутаций, оказалось достаточно для этого. Он злобно ощерился, его и без того огромная морда словно увеличилась в два раза. Я всем телом ощутил злобу и силу разрушительной энергии, которая была направлена на меня.

Он был огромным: на голову выше меня, намного шире в плечах. Глаза его горели такой ледяной ненавистью, что её хватило бы на то, чтобы выморозить целый город.

От следующего решительного броска монстра останавливал мой предыдущий ход. «Шарпей» не ожидал, что хлипкая по сравнению с ним жертва внезапно выпустит собственные коготки.

Мы убивали друг друга взглядами. Каждый из нас в ту минуту лихорадочно размышлял, как уничтожить соперника. Но шансы мутанта пока превосходили мои.

А я перебирал в судорожно мечущихся мыслях возможные варианты: «Огнестрелом этого урода не возьмёшь, холодное оружие тоже бесполезно, гаусс-пушку собрать не успеем. Осталось одно…» Я кинулся назад, к посёлку.

Каждый охотник одинаково реагирует на бегство намеченной жертвы. На том и строился мой план. Чудовище рефлекторно ринулось за мной, поглощённое увлекательной игрой в кошки-мышки. Я мчался изо всех сил, работая руками и ногами, словно поршнями. Сердце возбуждённо билось и норовило вырваться из грудной клетки на свободу. В ушах шумел ветер, а под ложечкой уже начинало колоть. Это был не спорт, это был бег за жизнь.

Я не оборачивался, зная, что тварь преследует меня по пятам. Я чувствовал её близость, ощущал сверлящий мою спину взгляд.

Страх подгонял меня и придавал сил. Я думал только об одном: «Лишь бы не удариться в панику, а то задуманное может не получиться. Или не споткнуться и не подвернуть ногу. Слишком много поставлено на карту, слишком…»

Мутант нагонял меня. После укуса гигантского червя он подрастерял былую подвижность, но всё равно дистанция между нами быстро сокращалась.

Я сфокусировал взгляд на цели, к которой так упорно стремился: «Далеко, могу не успеть. И что тогда? Не думать, не думать об этом».

Ноги налились тяжестью, дыхание сбилось, мне не хватало воздуха. Я держался на одном упрямстве: хочешь жить – беги! А я очень хотел жить.

«Господи, приди на помощь! Помоги осуществить задуманное! Мне многого не надо. Ты же знаешь, что я хочу», – взмолился я про себя.

Сзади послышались выстрелы. Это палил Филипп, пока Краснов пытался хоть чем-то помочь истерзанному Ивану. Пули несколько раз чиркнули возле меня, взбив пыльные фонтанчики на дороге. «Опасно, блин! Неужели, Филипп не понимает?»

Наконец, до парня дошло, что я могу оказаться случайной мишенью, и он опустил бесполезный автомат. Но несколько раз зацепить монстра ему всё же удалось, и тот сбился с заведённого темпа. Это дало мне несколько драгоценных секунд. Так мало и так много!

Датчик аномалий запищал. «Всё, я почти на месте, осталось метров пять. Успел, слава богу! Теперь посмотрим на реакцию «шарпея». Всё сейчас зависит от него. Пора!»

Я резко вильнул у самой границы аномалии, забирая чуть влево. Раздухарившийся монстр поравнялся со мной. Это было его ошибкой. Знай он, что я задумал, действовал бы иначе. Но… мне удалось сыграть на его охотничьем инстинкте. Лишь в последний момент мутант что-то заподозрил, в глазах его сверкнул ужас вперемешку с запоздалым пониманием.

Но теперь я был королём положения и использовал своё преимущество на всю катушку.

– Н-на! – заорал я.

Это был лучший маваши гери в моей жизни: резкий, быстрый и направленный по кратчайшему пути – такой, на какой меня натаскивали годами.

В голову мутанта мне было не попасть, сказывалась разница в росте, но этого, собственно, уже и не требовалось. Носок моего ботинка вошёл в соприкосновение с туловищем хищника. Я резко выдохнул, вкладывая всю свою мощь.

Тренеры могли бы мной гордиться. Не зря я потел и «умирал» на татами, набивая синяки с шишками. Я бил не только на физическом, но и на энергетическом уровне. Окажись на месте «шарпея» обычный человек, нокаут ему был бы обеспечен. Но и мутанту хватило с лихвой.

Монстр не устоял. Я отправил тварь прямиком в центр голодной гравитационной ловушки. Монстр коротко взвыл, но было уже поздно.

Эта аномалия действует стремительно, ей не нужна раскачка. Меня окатило кровавым душем. С «шарпеем» было покончено. Я не мог поверить, что сделал это. Казалось, что тварь сейчас оживёт и снова кинется на меня.

Но это была чистая победа. Из аномалии живьём не возвращаются. Даже мутанты.

Мне требовалось время, чтобы восстановиться. Чуть-чуть, самую малость. Я вложил слишком много сил в эту схватку. И теперь пришла расплата – откат, который выжал меня досуха. Я пошатнулся, в глазах потемнело…

«Спокойно, Торпеда, спокойно! Посчитай до трёх и возьми себя в руки», – пытался успокоиться я.

Но оставался ещё гигант, который почти выбрался на поверхность. Филипп пытался загнать монстра обратно в туннель, но пули червя не брали, проваливаясь в него, словно в студень. Я сомневался, что этот переросток наверху мог быть столь же проворен, как дома, в подземном царстве, однако проверять не хотелось. К тому же у нас появился трёхсотый, с ним особо не побегаешь.

Я снова включился, будто кто-то щёлкнул рубильником. Боль, усталость – всё ушло, стоило мне только подумать о раненом: «Эх, Иван, угораздило же тебя так подставиться!»

Сознание царапнуло нехорошее предчувствие. Ранение, да ещё в живот, – штука страшная. Ближайшая больница – на Большой земле, а туда ещё добраться нужно. Но сначала надо было разобраться с этим не то червём, не то слизнем… «Неймётся же ему! – психанул я. – Сидел бы у себя под землёй, охотился бы на кого-то другого. Ведь ты нас в покое не оставишь, я прав? И думай теперь, как с тобой справиться… Хотя есть одна мыслишка… Странно, что ни Филипп, ни Краснов не догадались. Похоже, совсем растерялись с непривычки».

Я вытащил из подсумка гранату и подкинул её на ладони, ощущая холодок металла и приятную тяжесть. «Хороша игрушка. Пришёл твой черёд».

На меня обрушилась очередная порция комков глины. «Эка разбушевался, червяк недоделанный. То есть переделанный! – уже почти успокоившись, подумал я. – И на тебя, хренотень подземельная, найдётся управа! Ты только на свободу раньше времени не вырвись. Подожди немножко, я уже иду».

Я уверенной походкой направился к чудовищу. Оно, похоже, что-то заподозрило, потому что задёргалось ещё сильнее. Так бьётся на берегу только что пойманная рыба.

Фактически я затолкал гранату в пасть монстра, предварительно выдернув чеку. Тварь заглотнула «лимонку», а потом мы услышали тихий хлопок, раздавшийся где-то глубоко в недрах чудовища.

Червь дёрнулся и как-то быстро затих. Из пасти потекла розовая жидкость, постепенно впитывающаяся в сухую почву. С ним было покончено.

Я подошёл к Краснову, который стоял на коленях возле Ивана. Глаза парня были закрыты, а лицо побледнело, превратившись в маску.

– Умер? – тихо спросил я.

Краснов кивнул.

– С такими ранами не живут.

– Царствие небесное, – перекрестился я. – Надо бы его похоронить. У Ивана есть родственники?

– Нет. Они с Филиппом сироты, из одного детского дома. Только от этого спокойнее на душе что-то не становится.

– Знаю. Мне приходилось хоронить своих подчинённых. Это остаётся с тобой навсегда.

Краснов протянул мне свою фляжку с виски. На этот раз я сделал глоток, а потом передал её Филиппу.

– Прощай, Ваня! – сказал он. – Хреново всё вышло как-то. Не по-людски. Блин, как же так?!

Мы устало опустились на холмик, неподалёку от тела Ивана. Надо было бы что-то сказать, но никто больше не произнёс ни слова.

И так же молча мы его похоронили.

Глава 21

Военсталкеры окружили нас сразу, как только мы вырулили к небольшому озерцу. Здесь я планировал устроить длительный привал: помыться, постираться, наловить рыбки для ушицы (в озерце водились вполне съедобные караси), обустроиться на ночлег.

Сопротивления мы не оказывали. Собственно, бесполезно было играть в войнушку с полудюжиной опытных вояк из государевой спецслужбы.

Было крайне неуютно ощущать себя на мушке сразу шести автоматов. Я не винил себя в том, что не почувствовал опасность. Мы были слишком измотаны недавней схваткой с мутантами и до сих пор переживали из-за гибели Ивана. В общем, взяли нас тёпленькими.

– Бросай оружие! – потребовал властный голос, и мы подчинились.

– Руки в гору! – снова потребовал он.

Я выполнил приказание.

Здоровенный мужик откинул забрало защитного шлема, уставился на меня колючим взглядом.

– Торпеда?

– Так точно, товарищ капитан, – устало отозвался я.

Капитана Редькина в Зоне знала каждая собака. Мужик он был не вредный. Несмотря на смешную фамилию, он был тёртым калачом и считался одним из лучших среди военсталкеров. Как-то раз он предлагал мне перейти к нему в отряд, но я тогда отказался в самых деликатных выражениях.

Я понял, что, несмотря на неласковую встречу, можно слегка перевести дух. Сразу нас расстреливать не собирались. Может, решили перенести удовольствие на потом, а может, и вообще отпустят.

Хотя я заметил, что во взоре товарища капитана читалось что-то нехорошее.

– А с тобой кто?

Я представил своих спутников.

– Лицензии на сталкерскую деятельность есть? – осведомился Редькин.

– Есть. У меня в правом верхнем кармане все документы лежат. Если разрешите опустить руки, достану и покажу, – откликнулся Краснов и потянулся к карманам, не дождавшись ответа.

– Отставить, – рявкнул Редькин.

Краснов снова поднял руки.

– Шумилов, обыскать, – обратился капитан к одному из своих бойцов.

Тот методично проверил нас с ног до головы, быстро избавив от оружия. А вот контейнеры с артефактами трогать не стал. То есть – это точно была не мародёрка.

– Ничего криминального, тащ капитан, – доложил боец.

– А это что? – Редькин указал стволом на гаусс-пушку.

– В бумагах всё написано, – снова заговорил Краснов. – Всё согласовано на самом высоком уровне. Даже подпись генерала Бычкова имеется.

– Зато самого его здесь нет, – сурово среагировал Редькин на упоминание своего начальства.

– В чём дело, товарищ капитан? – поинтересовался я. – Мы что-то нарушили?

– Я ещё не решил, – признался тот.

– Деревня Дерезай, кому надо – вылезай! – воскликнул я. – Капитан, что за хрень? Если что-то произошло, мы тут точно не при делах. Кроме мутантов, мы никого не трогали. Даже потеряли недавно одного нашего из-за них.

– Так это вы у рабочего городка пальбу и взрывы устроили? – догадался Редькин.

– Точно. Насилу вырвались. А наш спутник, упокой господь его душу, там навсегда остался.

– Понятно, – сверкнул глазами капитан. – Ручонки можете опустить, пока не затекли.

– Так может мы заодно и того… – намекнул я.

– Никакого «того», – зло бросил Редькин. – Торпеда, ты слышал о директиве двадцать?

Прежде чем получить лицензию, сталкер обязан сдать несколько экзаменов, включая и знание особых директив по Зоне.

– Разумеется, – не стал отрицать я.

Понятно, что Краснов свою лицензию тупо купил, но мне-то пришлось идти стандартным путём, а экзаменаторы следили за тем, чтобы у нас с языка само всё срывалось. И если ты чего-то не догнал, то был вынужден сдавать снова и снова. Причём переэкзаменовка стоила весьма приличных денег. Государство и здесь не упустило шанс поживиться на своих гражданах.

– В чём она заключается, помнишь?

– Простите, но при чём тут какая-то директива? – вмешался ничего не понимающий Краснов. – Мы ведь ничего не нарушили.

– Директива двадцать заключается в том, что в случае чрезвычайной необходимости нас могут мобилизовать на неопределённое время, – пояснил я. – Ну, типа, как в «партизаны».

– Верно, Торпеда, – хмыкнул Редькин. – Вижу, тебе не за красивые глаза и не за тугую пачку бабла лицензию вручили.

– Господи, какая директива?! – взорвался Краснов.

– Произошло ЧП – то бишь чрезвычайное происшествие. Мне придётся выдать вам информацию под грифом «секретно», но у меня нет другого выхода. В двух километрах отсюда находится научно-исследовательская база…

– Никогда об этом не слышал, – признался я.

Редькин нахмурился.

– Я же сказал, что информация секретная! Не стоило меня перебивать!

– И с этой базой что-то произошло? – начал догадываться я.

– Да, – без видимой охоты подтвердил капитан. – Мы получили непонятное сообщение от дежурного. К сожалению, оно быстро прервалось, но кое-что удалось понять. Базу атаковали. Кто – неизвестно. Связь восстановить не удалось, дежурный не отвечает. Мы – единственные, кто принял это сообщение. Надо действовать, а поблизости больше нет наших команд. И я принял решение мобилизовать всех подвернувшихся под руку сталкеров.

– Другими словами, чтобы не рисковать, хотите загребать жар чужими руками, – изрёк я. – Я так понимаю, мы пойдём первыми?

Офицер бросил на меня испепеляющий взгляд.

– Я не собираюсь впустую рисковать жизнями, причём как своих бойцов, так и гражданских.

В последнее слово он вложил всё своё презрение к нашему брату-сталкеру.

– Погодите, – воскликнул Краснов. – А если мы откажемся подчиниться?

– В Зоне не действуют законы Большой земли. Я вправе применить силу, – ответил Редькин.

– Что это значит?

Капитан выразительно похлопал по прикладу автомата.

– Ещё вопросы?

Краснов с надеждой посмотрел на меня. Я кивнул:

– Капитан говорит правду. Даже если он лично застрелит кого-то из нас, ему ничего за это не будет.

– И ты говоришь об этом так спокойно?! – поразился Краснов.

– Если тебя утешит, я могу впасть в истерику и начать кататься по земле, – усмехнулся я. – Только вряд ли это поможет.

– Командир, можно с вами поговорить в сторонке? – спросил Краснов.

– Говорите так, у меня нет секретов от моих бойцов.

– Хорошо. – Краснов чуть понизил голос. – Вы, наверное, уже поняли из бумаг, что мы работаем на очень непростого человека.

– Догадался, – хмыкнул Редькин. – Такие «мандаты» на дороге не валяются.

– Думаю, тогда в ваших же интересах сделать вид, что вы нас не видели. Мы спокойно разойдёмся, а потом, на Большой земле, снова встретимся и обсудим размер моей благодарности. Уверен, вы не будете в обиде. И ваши бойцы тоже. – Он специально повысил голос, чтобы последнюю фразу услышали солдаты.

– Боюсь, вы не совсем осознаёте ситуацию, – процедил сквозь зубы Редькин. – Возможно, ваш хозяин и впрямь большой человек, но это там – за периметром. На Зону его влияние не распространяется. У нас особые обстоятельства, господин Краснов. Настолько особые, что мы вынуждены прибегнуть к вашей помощи. А вы – вынуждены подчиниться. И предупреждаю вас в первый и последний раз: не пытайтесь давить на моих людей. Смею вас заверить, что никто из них не бросит товарища в беде. А там, на Базе – их товарищи. Всё понятно, господин Краснов?

Денис качнул вниз небритым подбородком.

– Тогда будем считать, что все недоразумения исчерпаны, – подытожил Редькин.

– Подожди, капитан, – заговорил я.

– Что тебе, Торпеда? Вроде бы я ясно выразился?

– У меня чисто технический вопрос. Та База – секретная. Мы допуска к госсекретам не имеем. Ты гарантируешь, что твой генерал, когда мы выйдем на Большую землю, не посадит тебя и меня за решётку?

– Надеюсь, тот вариант, что я сам тебя просто пристрелю после завершения операции, в твоей башке даже не появлялся? – испытующе произнёс он.

– Я тебя знаю, капитан. Ты на такое не пойдёшь. Но на предыдущий вопрос ты так и не ответил.

– Не волнуйся, Торпеда. Я всё улажу. Слово офицера.

– Отлично, – кивнул я. – Мы ещё кого-то ждём?

– Некого больше ждать, – признался Редькин.

– Тогда обрисовывай диспозицию. Может, понадобится подкорректировать.

План Редькина оригинальностью не блистал, да и невозможно было придумать что-то экстравагантное для типовой, в сущности, ситуации. Объединённому отряду военных и гражданских сталкеров надлежало совершить разведку, оценить ситуацию, а дальше действовать по обстоятельствам.

– Сколько человек было на Базе? – поинтересовался я.

– Немного. Дежурная смена: трое учёных и пятеро военсталкеров охраны. Итого – восемь человек.

– Ага. А нас, значит, девять, то есть немногим больше, – заметил я.

– От учёных толку мало. Типичные «ботаны», – с сарказмом произнёс Редькин. – Они и автомат-то толком в руках держать не умеют. Так что реальной боевой силы – немного. И почти наверняка их взяли врасплох: какая-то хитрость или ещё что-то в этом роде.

– Лишь бы с нами такого не провернули, – сказал я.

– Если будем начеку – всё обойдётся, – заявил капитан, но я не услышал в его голосе железобетонной уверенности.

Но хороший офицер всегда обязан знать, что делать. А если даже не знает, то нельзя подавать никаких признаков этого. Подчинённые не должны сомневаться в своём командире.

Редькин был хорошим командиром – из тех, с кем я бы пошёл в разведку. Вот как раз такой случай и представился.

– База находится под землёй. Это несколько бункеров, соединённых туннелями, – стал рассказывать он.

– Минные поля, охранные автоматы? – задал я главный вопрос.

– Нет. Только система видеонаблюдения.

– А не слишком слабенько для секретного объекта в Зоне?

– Не хотели привлекать к Базе ненужное внимание. По идее, персонал мог заблокироваться, нажать тревожную кнопку и дождаться спасательной команды. Этих мер вполне достаточно.

– Значит, ваши постоянно рыскающие по Зоне патрули – не столько собиратели хабара, сколько спаскоманды, – догадался я.

– Много будешь знать – поедешь добывать стране уран, – усмехнулся Редькин. – На неофициальном уровне могу подтвердить, что твоя догадка близка к истине.

– И такая база, наверное, в Зоне не одна, – продолжил я развивать свои мысли.

– Ты полегче на поворотах, – попросил капитан. – А то придётся вспомнить, что болтун – находка для шпиона, и поступить соответствующим образом. Догадываешься, как?

– Молчу-молчу! – Я закрыл рот и провёл вдоль него рукой, изображая невидимую молнию.

– Нахрапом лезть на Базу не стоит. Если все скопом поляжем – от этого будет мало радости, – продолжил Редькин. – Нужно двое разведчиков. Пойдёшь? – Он пристально посмотрел на меня.

– Медаль дашь? – вопросом на вопрос ответил я.

– Так у тебя с ними не так уж и плохо, – проявил неплохую осведомлённость в моих делах Редькин. – Штук семь, если мне память не изменяет, наберётся. И далеко не все из них – юбилейные.

– Хорошо, – вздохнул я. – Пойду. Кто второй?

– Мне нельзя, – с сожалением сказал капитан. – Твоих трогать тоже не буду: вижу, что они первый раз Зону топчут. Остаются мои. Из них самый опытный – Шумилов. Ну, тот, что вас обыскивал. Он пойдёт.

– Слушаюсь, – козырнул Шумилов.

Редькин одобрительно покосился на него.

– Старшим разведгруппы назначается сталкер Торпеда. Он по Зоне давно шастает. Даже больше меня кругов намотал. Слушать его, как отца-командира, – велел капитан.

– Есть слушать, как отца-командира, – с улыбкой откозырял Шумилов.

Он окинул меня ироничным взглядом, будто оценивая, из какого я теста. Нормально, вполне стандартная процедура знакомства. Но в целом, я сразу понял, что контакт между нами будет установлен. Боец был явно толковым парнем – эдакий Василий Тёркин образца двадцать первого века. Если прикажут, такой не только Зону вдоль и поперёк пройдёт, но ещё и к Берлину выйдет. Жаль, не все бойцы бывают такими.

– Когда выходить, командир? – спросил я.

– Да прямо сейчас. На всё про всё у вас – час. Если за это время не уложитесь, пойдёт вторая пара.

Он тронул меня за плечо.

– Береги себя, Торпеда! И бойца моего береги.

– Я постараюсь.

– Вот-вот, постарайся, – кивнул он и уже громче добавил: – Задача поставлена. Выполняйте, товарищи бойцы.

«Товарищам» только и осталось, что взять под козырёк.

Глава 22

Бывает так: знаком с человеком всего пять минут, но уже испытываешь к нему симпатию. Шумилов, который попросил называть его более коротко и ёмко – Шумил, оказался из числа как раз таких. Настоящий профи, с которым легко и просто, который понимает с полуслова и не подведёт ни при каких обстоятельствах. Золото, а не боец. Мы с ним быстро настроились на одну волну.

Дорога к Базе шла по «зелёнке», то есть через лес. Чахлые берёзки и осинки незаметно перешли в сосновый бор, а вечно хлюпающая под ногами почва превратилась в сухую песчаную. Дул приятный освежающий ветерок.

Шли мы быстро, но осторожно, след в след, удерживая дистанцию в три метра. Шумил время от времени выходил на связь с Редькиным для короткого доклада.

Прежде чем сделать шаг, я самым тщательным образом осматривал то место, куда собирался ступить. И дело было даже не в аномалиях, которые могли притаиться где угодно, а в том, что если на Базу совершили нападение, например, хантеры, то можно было и нам ожидать какой-нибудь подлянки: хорошо замаскированных растяжек, взведённых самострелов или волчьих ям с дном, утыканным, как дикобраз иголками, заточенными кольями, – фантазии человеческой нет предела, особенно по части уничтожения себе подобных.

Поэтому смотреть и вперёд, и по сторонам приходилось в оба. Но с годами у меня уже выработались определённые навыки такой вот ходьбы, и я мог поддерживать довольно высокий темп.

Дорогу нам преградил ручей. С виду – совершенно безобидный, но я не стал рисковать и кинул в него гайку. И сразу похвалил себя за предусмотрительность, потому что гайка замёрзла ещё в полёте. Это была аномалия «морозко», способная понижать температуру в радиусе своего действия до минус ста. И перезаряжалась она, собака такая, очень быстро, так что через ручей мы не бежали, а прыгали.

В воде сверкнуло нечто, смахивающее на голубиное яйцо – «цветик-семицветик», если говорить на сталкерском сленге. За него отваливают неплохую сумму, но, опять же, сугубо практического применения в быту этот артефакт не имеет. Его используют обычно как линзу в сверхмощных промышленных лазерах, а откуда взялось столь странное название – я не знаю. На волшебный цветок артефакт этот не был похож ни разу.

Медленно, но верно мы приближались к точке назначения. По нашим прикидкам оставалось меньше четверти часа пути.

Первым признаком недавней беды стал зомби: пока что медлительный и потому не очень опасный. Зомби был свежий, одежда на нём не успела истрепаться. Если бы не сквозные дыры в защитном костюме (даже броник не помог), я бы не сразу понял, что перед нами живой мертвец.

Он неуклюже топтался возле сосны, зацепившись ремешком армейского планшета за сучок.

– Панченко, – тихо выдохнул Шумил и пояснил для меня:

– Один из бойцов, охранявших Базу. Хороший мужик… был.

Зомби не чувствовал нашего появления. Он по-прежнему решал невыполнимую для него задачу: тыркался то в одну сторону, то в другую, но крепкий ремешок его не отпускал.

– Упокоить бы надо его, – вздохнул Шумил.

– Потом, – сказал я. – Если сами такими не станем.

Никто не знает, какая сила и почему поднимает в Зоне мертвецов. Иногда это происходит под действием Перезагрузки или некоторых артефактов, а иногда – само по себе. Загадка, мать её за ногу!

Мы обошли зомби, двигаясь так, чтобы он нас не почуял. Лишний шум нам был ни к чему, а тихо убрать живого покойника не получилось бы. Это вам любой сталкер скажет.

Других зомби нам пока не попадалось. Внезапно Шумил тронул меня за плечо.

– Дальше лучше я поведу. Попробую обойти все камеры, у них есть мёртвые зоны.

«Ну да, логично, – подумал я. – Если бункер захватили, за нами могут следить, используя систему видеонаблюдения. А нам нужно как можно дольше не привлекать к себе внимания».

Дальше начались акробатические этюды: Шумил то прыгал, то полз, то петлял по странной, только ему понятной зигзагообразной траектории, а я вынужденно повторял его манёвры.

– Думаю, нас не засекли, – наконец сказал он. – Я был очень осторожен.

– Что теперь?

– Свяжусь с нашими – определюсь.

После короткого радиосеанса он произнёс:

– Капитан велел попытаться проникнуть внутрь. Наши выдвигаются и скоро будут поблизости.

– Каким образом мы туда попадём? – поинтересовался я.

– Через запасной выход. Даже если База заблокирована изнутри, туда можно попасть, введя секретный код.

– А ты его знаешь?

– Капитан только что скинул его на мой КПК.

– И где находится этот запасной выход?

– Практически под нами.

Шумил опустился на колени и принялся рукой разрывать землю. Раскопки увенчались успехом, и через минуту боец приподнял небольшой защитный кожух, под которым скрывался жидкокристаллический чёрно-белый дисплей с кнопочной клавиатурой. Сверившись с экраном КПК, Шумил набрал нужную комбинацию символов.

Внизу что-то загудело – очевидно, сервопривод. С тихим щелчком приоткрылась крышка люка, замаскированного под небольшой холмик с кустиком дикорастущих ягод. На нас хлынула волна кондиционированного воздуха.

– Теперь вниз, – сказал Шумил.

Больше всего мне хотелось сначала бросить внутрь гранату, а уж только потом сигать в неизвестность, но я задушил этот порыв в зародыше.

Первым полез Шумил, я шёл за ним. Вниз вела крутая металлическая лестница, мы спускались по-морскому, к ней спиной. Не очень удобно, зато при опасности позволит вовремя её обнаружить.

Включать фонарики не потребовалось: дежурное освещение на Базе работало. Тусклого света лампочек хватало, чтобы ориентироваться в пространстве.

Клаустрофобией я не страдал, однако ощущения были всё равно не из приятных. В каждой тени мне мерещился притаившийся враг.

Мы тщательно осматривали каждый закоулок, заходили в каждую дверь, а их тут было немало. Даже странно, что появление этой базы осталось незамеченным. Я находил только одно объяснение этому факту: база стояла здесь ещё до появления Зоны, просто использовалась до этого в других, но тоже военных целях.

Потом мы нашли первый труп, если не считать Панченко. На сей раз это был учёный в окровавленном белом халате, к карману которого был пришпилен бейджик – «доктор Иванов». Само собой, покойник был таким же Ивановым, как я – балериной.

Учёный был однозначно убит, причём весьма варварски – на месте кадыка у него зияла глубокая рваная рана.

– Сволочи, – сказал Шумилов, и я с ним согласился.

К такому жестокому способу убийства обычно прибегают, чтобы наказать или сильно впечатлить кого-то несговорчивого: мол, посмотри, что с тобой будет, если продолжишь упрямиться.

Мы обошли всю Базу, осмотрели всё здесь сверху донизу, но больше никого не нашли.

– Похоже, остальных вывели отсюда. – Шумилов озадаченно потёр вспотевший лоб.

– Здесь есть внутренние камеры? – спросил я.

– Да. Сам хотел предложить посмотреть.

Оборудование захватчики не тронули. Похоже, кому-то были нужны именно люди.

Записи с внутренних камер наблюдения можно было прокрутить в небольшой комнатке секретчика: оказывается, здесь и такой специалист был.

Разгадка происшествия нас не порадовала: персонал базы был захвачен бойцами в униформе, которую в Зоне носят только представители одной из самых неприятных группировок.

– Хантеры, – выдохнули мы с Шумилом в унисон.

Каким-то образом они заставили Панченко открыть вход на Базу. Не удивлюсь, если они пустили в ход ментальное воздействие. Я знал, что если среди хантеров находился сильный псионик, то от него никакие таблетки-блокираторы не спасали. Редко кому удавалось противостоять ментальному удару.

Мы смотрели дальше.

Дежурный поднял тревогу, но было слишком поздно. За считанные секунды Базой завладели боевики. Иванов попытался спорить с командиром захватчиков и тут же поплатился за это жизнью.

Кстати, среди боевиков я различил знакомую женскую фигуру.

– Гюрза, – зашипел я.

– Ты её знаешь? – удивился Шумил.

– Имел неудовольствие недавно познакомиться. Мы в Шалмане были. Она местных на нас хотела натравить.

Про то, что, со слов Курбаши, она была связана с загадочными Контролёрами, я упоминать не стал.

Внезапно изображение на мониторе прервалось, пошли помехи, а потом на нас уставилась одноглазая, испещрённая шрамами, физиономия мужчины лет сорока. Голова его была обрита наголо, как у заправского скинхеда. Из-за болезненной худобы и ввалившихся щёк он был похож на Кощея Бессмертного.

Мужчина этот уставился на нас холодным колючим взглядом. И хотя это была всего-навсего запись, мне стало не по себе.

– Если вы видите эту запись – значит, уже в курсе, что мы побывали на вашем объекте. К сожалению, не всё прошло гладко, и нам пришлось провести акции по физическому устранению. Однако мы старались минимизировать их количество. Ах да! – Он сделал вид, что спохватился. – Не хочу быть невежливым. Позвольте представиться. Я – Череп, командир рейдового отряда группировки хантеров. Будем знакомы!

– Вот урод! – пробурчал Шумил.

– Весь уцелевший персонал базы находится у меня в заложниках. Мои условия: мне нужен сталкер Торпеда. Не важно, в каком виде: живой или мёртвый. Хотя, – он криво ухмыльнулся, и эта ухмылка не предвещала ничего хорошего, – живой был бы предпочтительнее. Уверен, вы знаете, кто такой Торпеда и как его найти. Теперь – к деталям. Недалеко от панели управления лежит КПК. На него сброшено текстовое сообщение от меня. Если вы согласны – ответьте «да», и вы получите нужные инструкции. Если нет… На вашей совести останутся жизни шестерых человек. Подумайте, стоит ли этот грёбаный сталкер того, чтобы за него умерло столько людей? Кстати, времени у вас совсем немного. Чао!

На этом изображение прервалось.

Шумил пристально уставился на меня:

– Слушай, Торпеда, ты когда так хантерам насолить успел?

– Сам голову ломаю, – признался я.

– В общем, сейчас я с капитаном свяжусь, вызову его сюда. Вместе будем решать. – Он вдруг навёл на меня ствол автомата. – Ты пока никуда не убегай, ладно?

– Я тебя понял, Шумил.

– Только без обид, ладно? Не хочу, чтобы ты дел наворотил в горячке.

Я устало вздохнул.

– Ничего не буду делать, обещаю.

– Тогда ждём.

Остальные появились примерно через полчаса, и Шумил прокрутил для них видеопослание с ультиматумом от Черепа.

– Значит, шестеро в обмен на одного, – задумчиво протянул Редькин.

– Капитан, ведь ты на это не пойдёшь? – сказал я, хотя уже не был уверен в этом на все сто.

– Конечно, не пойду. Этим уродам только дай слабину, – произнёс капитан, пожалуй, чересчур бравурно.

«Как бы мне не пришлось искать запасной вариант, – подумал я. – На тот случай, если Редькин всё же примет условие хантеров».

Глава 23

Нам предстояло обсудить план дальнейших действий. Но сначала Редькин решил поговорить со мной тет-а-тет. Мы зашли в одно из помещений базы, которое, судя по обстановке, использовалось как комната отдыха. Здесь стояли два мягких дивана, несколько пуфиков песочного цвета, а на стене висели репродукции известных пейзажей, включая знаменитых мишек с полотна Шишкина «Утро в сосновом лесу». Я с детства люблю эту картину – с того времени, когда разворачивал конфетные фантики с легендарным изображением, поэтому, увидев легендарную троицу здесь, улыбнулся им, как старым знакомым.

– Колись, Торпеда, что у тебя за тёрки с хантерами? – заговорил капитан.

– Нет никаких тёрок.

– Да ну? – ухмыльнулся он. – Тебе ещё раз привет от Черепа прокрутить?

– Да хоть десять раз прокрути. Наши с ним пути никогда прежде не пересекались.

– Ты что-то недоговариваешь, Торпеда!

– Капитан, говорю как на духу: я сам не понимаю, какая муха укусила хантеров. До этого момента им было абсолютно наплевать на меня.

– Допустим, – без особого энтузиазма сказал Редькин. – Но какие-то догадки у тебя есть? Должна же быть хоть какая-то причина их интереса к твоей персоне.

– Кто такие Контролёры? – задал я вопрос в лоб.

Собеседник занервничал.

– Не понял тебя, Торпеда. Мы вроде о хантерах сейчас разговариваем.

– Кто такие Контролёры? – повторил я вопрос.

– Понятия не имею! – воскликнул Редькин, но я почувствовал фальшь.

– Товарищ капитан, ложь не украшает вас как офицера.

– Да кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывался! – В глазах Редькина сверкнул гнев.

– Спокойно, командир. Придержи лошадок. Я не зря спросил о Контролёрах. Ты видел девку на видео?

– Видел, – кивнул он.

– Её погоняло – Гюрза. В общем, я слышал, что она работает на неких Контролёров. Так что она не случайно на Базе появилась.

Редькин витиевато выругался.

– Тебе бы боцманом на флоте служить, – хмыкнул я.

– Может, так и сделаю. Вернусь, напишу рапорт об отставке и уйду в свободное плавание, к такой-то матери! – сказал капитан.

– Так что насчёт Контролёров? – напомнил я.

– Это секретная информация, – выдавил из себя офицер.

– Во-первых, ты уже раскрыл мне несколько ваших секретов. То, что мы здесь находимся, является тому доказательством. Во-вторых, твои чёртовы секреты напрямую касаются меня и, смею напомнить, ещё шестерых человек. Как минимум двое уже погибли. Так что давай не будем юлить. Я задал конкретный вопрос и жду от тебя конкретного ответа.

– Ты многого хочешь, Торпеда!

– Я хочу вернуться на Большую землю с чистой совестью. Это не так много, капитан.

– Смотря с какой стороны посмотреть.

Он заколебался, а потом махнул рукой.

– Хрен с ним! В общем, я, как ты понимаешь, тоже полным доступом ко всем тайнам не обладаю, так что сделай на это поправку.

– Сделаю, – кивнул я.

– Кто такие Контролёры – толком никому не известно. Впервые с ними столкнулись незадолго до первой Перезагрузки, когда предприняли попытку обнести Зону барьером. В итоге кое-кому там, – Редькин показал пальцем на полоток, – пришло предупреждение, в котором недвусмысленно попросили не заниматься всякой ерундой. Подписано это послание было этими самыми Контролёрами. Конечно, всё это посчитали просто розыгрышем. Последствия ты помнишь.

– Да, Перезагрузка, в ходе которой территория Зоны значительно выросла.

– Именно. Тогда наверху сообразили, что предупреждение было настоящим. Потом было ещё несколько историй в таком же духе. Мы поняли, что Контролёры – серьёзная сила, с которой нужно считаться.

– Но кто они?

– Неизвестно. Никто с ними не сталкивался лицом к лицу. Возможно, это люди, наделённые сверхъестественными возможностями, мутанты, а то и вовсе пришельцы.

– Угу, зелёные человечки, – улыбнулся я.

– Зря смеёшься. Одна из официальных теорий происхождения Зоны – вмешательство инопланетян, которые якобы ставят некий эксперимент и не желают, чтобы им мешали.

– И каким образом моя тушка укладывается в рамки этой теории?

– Ты меня спрашиваешь?! – удивился Редькин. – Если это некие сверхсущества, то кто знает – может, им ведомо будущее, а в этом будущем ты – тот, кто…

Он замолчал.

– Будущий вождь повстанцев, который поведёт за собой людей и сбросит гнёт машин, – продолжил я за него. – Кажется, кто-то пересмотрел «Терминатора».

– Не надо иронизировать. Контролёры – сила, которой нельзя пренебрегать. Никто не знает, кто они, но факты упрямая вещь, и они говорят о том, что эти существа – полноценные хозяева Зоны.

– Хорошо. Будем исходить из того, что я зачем-то понадобился Контролёрам, а хантеры – это средство, с помощью которого меня пытаются заполучить.

– Пока всё выглядит логично.

– Единственный способ узнать, что от меня нужно Контролёрам – выполнить условие хантеров.

– То есть ты готов сознательно пойти на риск?

Я кивнул, хотя, признаюсь, мне это стоило определённых моральных сил. Хантеры – не те, кому бы я доверил своё бренное тело.

– Значит, мы принимаем их ультиматум, – задумчиво произнёс Редькин.

– Какое-то время придётся играть по их правилам. Ну и, как я тебе уже говорил, я не прощу себе, если за мою жизнь придётся отдать жизни ещё шестерых ни в чём не повинных людей.

– А ты совестливый, – медленно, будто открыл для себя что-то новое во мне, сказал капитан. – Тяжело тебе, должно быть, живётся.

– Нормально, – отрезал я. – Не думай, что я полезу в мышеловку без страховки. И над ней нам нужно будет поломать голову. Отправляй сообщение Черепу. Посмотрим, что он предложит.

Ответ от того пришёл быстро, однако я этому не удивился. Думаю, за Базой было установлено наблюдение: хантеры знали, что мы здесь.

– Расклад следующий, – многозначительно начал Редькин.

– Не тяни душу, капитан, – взмолился я.

– Тебя велено оставить тут, на Базе, а самим свалить подальше. Когда они убедятся, что нас нет поблизости, за тобой придут, после чего нам сообщат, где находятся заложники.

– Попробуй поторговаться. Пусть хотя бы часть заложников пораньше освободят. К тому же мы не знаем, живы ли они до сих пор. Полагаться на слово этого лысого урода – не комильфо.

– Я тебя понял. Сейчас попробую.

Пальцы Редькина пробежались по клавиатуре КПК.

– Посмотрим, что из этого выйдет.

Ответное сообщение прилетело мгновенно. Капитан прочёл его и, почесав затылок, вздохнул:

– Как я и думал, нас посылают в известное место. Череп не будет торговаться.

– Ещё бы! С такими-то козырями! – согласился я. – Этот гад может вертеть нами как угодно. Всё равно нужно было попробовать. – Последнюю фразу я добавил больше для самоуспокоения.

– Это да, – вяло согласился Редькин.

Он задумчиво пожевал губами.

– Так, примерная диспозиция понятна. Ну что, работаем, Торпеда?

– Работаем, товарищ капитан.

По требованию Черепа меня приковали пластиковыми наручниками к трубе отопления (оно в бункере было автономным). Оружие у меня отобрали, но я всё же успел заныкать маленький пистолетик поблизости. Тайник, понятное дело, был так себе, однако сразу в глаза не бросался. Я понимал, что с закованными руками я вряд ли до него дотянусь и вряд ли хантеры дадут мне свободу действий, но надежда на русское «авось» неистребима. Пока меня приковывали, Краснов успел схватиться с Редькиным, грозя тому всеми карами, но в итоге мне удалось утихомирить обоих.

– Чему быть, тому не миновать, – с философским апломбом сказал я, хотя самому хотелось выть от тоски.

– А как же наша миссия? – скривился Краснов.

– Отложим ненадолго, – заявил я.

Денис порывался ещё что-то сказать, но, не найдя слов, обречённо махнул рукой и пошёл на выход.

Почти сразу его сменил Филипп. Он быстро заговорил, глотая от волнения слова. Таким возбуждённым я его ещё не видел.

– Слышь, Торпеда, ты, в общем, реально крутой чел. Рад, что мы с тобой встретились. И это… короче, ты на меня за все тёрки промеж нас зла не держи. Я по дурости на контры нарывался. Теперь, вот, жалею.

– Не парься, – посоветовал я. – Ты меня раньше времени на тот свет не провожай. Даст бог, скоро свидимся.

Филипп дёрнул подбородком.

– Спасибо, брат! Реально – спасибо! Пусть у тебя всё получится.

Он вдруг шмыгнул носом, и я догадался: при всей своей приблатнённости, Филипп, в сущности, был совсем ещё пацан. И этому пацану не Зону топтать своими берцами нужно было, каждую секунду рискуя жизнью, а с девками хороводы водить, по дискотекам шариться и в компьютерные стрелялки дуться.

– Ты иди, Филипп. Нормально всё будет. Чай, не в первый раз замужем. – Уголки моих губ изобразили слабое подобие улыбки.

И даже Редькин немного потоптался возле меня. Капитана угнетало осознание собственной беспомощности в этой ситуации.

– Хорош изводить себя, – сказал я. – Я же сам вызвался, никто меня не неволил.

– Удачи, Торпеда! Мы с тобой ещё свидимся.

– Обязательно. Накатим по стопочке в «Трёх толстяках».

– Выпивка – за мой счёт.

– Само собой, – улыбнулся я. – Бывай, вояка!

Капитан хлопнул меня по плечу и вышел, не оглянувшись.

Я остался один. Хорошо, что освещение не вырубили, потому что в темноте меня бы совсем одолели нехорошие мысли. Адреналин сгорел, остались только усталость и сожаление о том, что я опять подписался на весьма сомнительную хрень. Я опять рисковал жизнью ради… ради других, абсолютно незнакомых мне людей.

КПК и вся снаряга остались у Редькина. У меня даже часов не было, чтобы узнать, сколько времени я уже там торчал. Может, пять минут, а может и пять часов, но насчёт последнего – не уверен.

Наконец лязгнула крышка открывающегося люка, и я превратился в одно большое ухо. Мне удалось различить стук ботинок спускающегося по лестнице человека, и, судя по чересполосице звуков, человек этот был не один.

Я развернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с гостями, а когда они подошли, то поприветствовал их словами:

– Милости прошу к моему шалашу. Извините, что стол не накрыл – руки заняты.

Глава 24

Их было двое: Череп и Гюрза. Оба в тёмных защитных костюмах с эмблемами хантеров на правом рукаве. Мне сразу стало интересно, кто снабжает их экипировкой, ведь считалось, что выхода на Большую землю у хантеров нет: «Выходит, врут люди. В кустарных условиях эту красоту смастерить невозможно, а в наличие подпольных фабрик в Зоне я не верю. Есть у хантеров покровители на Большой земле, точно есть».

– Торпеда? – спросил Череп. Его густые чёрные брови, которые казались какими-то чужеродными и чересчур яркими на фоне бритой бесцветной физиономии, вопросительно изогнулись.

– А ты с карточкой сверь, – попросил я. – У Гюрзы наверняка есть.

– Значит, ты и имя моё знаешь, и про фотки уже в курсе? – протянула Гюрза.

– Нет, имя не знаю. Только погоняло.

– Один хрен, – отмахнулась она. – Ну, здравствуй, Торпеда!

– И тебе не хворать.

– Чего ты с ним миндальничаешь? – удивился Череп. – Это же просто мясо!

– Он нужен Контролёрам. Значит, в нём что-то есть, и это уже не просто мясо, – окрысилась Гюрза.

«Так-так, – заметил я про себя, – а между напарниками-то не всё гладко. Эти двое с трудом выносят друг друга. Попробуем на этом сыграть…»

Гюрза подошла ко мне ближе, в её взгляде светилось непонимание:

– Что же они нашли в тебе, Торпеда?

– Это ты у них спроси, – посоветовал я и не удержался от стона, когда ботинок Гюрзы въехал мне под ребро. Это было больно, хотя я понял, что била она не в полную силу.

– Не люблю, когда мне дерзят, – объявила она.

– Я об этих Контролёрах услышал только вчера. А ты спрашиваешь – что им от меня нужно, – сказал я, отдышавшись.

– Кажется, не врёт, – обратилась Гюрза к Черепу.

Тонкие губы хантера презрительно шевельнулись.

– Плевать. Я работаю на Контролёров, но не являюсь их собственностью.

Женщина вздрогнула. Похоже, Череп задел её за живое. Я получил ещё одно подтверждение тому, что эти двое дружат как кошка с собакой.

– Ты слишком много возомнил о себе, – сказала Гюрза напарнику.

– И кто поставит меня на место?! – зловеще произнёс Череп. – Ты?

Он издевательски усмехнулся.

Гюрза промолчала, но я чувствовал, что напряжение между ними накаляется.

– Его надо обыскать.

– Тебе надо, ты и обыскивай. – Хантер демонстративно отвернулся.

Действовала Гюрза довольно сноровисто. Она профессионально обшмонала меня, не постеснявшись пощупать и самые интимные места.

– После такого ты просто обязана на мне жениться, – усмехнулся я и тут же получил хороший хук в висок.

Удар у девицы был поставлен мастерски – не хуже, чем у боксёра-разрядника. Я чудом не потерял сознание. В голове зашумело, очертания предметов расплылись. Во рту появился сгусток крови. Я сплюнул.

– Не надо со мной шутить. Я тебе не какая-то шалава с Большой земли. Ты меня понял? – сказала Гюрза, схватив меня за подбородок.

– Понял.

– Он чист, – объявила она. – Слушай внимательно, Торпеда. Сейчас я освобожу тебя, и мы вместе направимся к выходу. Не вздумай брыкаться: я пришью тебя быстрее, чем ты об этом подумаешь.

– Хорошо, дурить не буду.

– Умница, – похвалила она, а я с тоской поглядел на спрятанный мной пистолет.

К счастью, Гюрза не успела перехватить мой взгляд, а то бы снова распустила руки. Девица явно получала удовольствие от возможности поиздеваться над кем-нибудь, кто не может дать сдачи, – вон как раскраснелись щёчки. Было в этом нечто патологическое: непаханое поле для психиатра. И куча проблем для меня.

Под конвоем Гюрзы и Черепа я выбрался на поверхность. Здесь уже толпилось десятка полтора бойцов, все – в однотипной хантеровской униформе. Морды свои за капюшонами никто из них не прятал, и, должен вам сказать, это был тот ещё цирк уродцев. И дело было даже не в физическом безобразии. Уродство хантеров заключалось в другом: передо мной стояли не люди, а существа с абсолютно исковерканной психикой, давно лишённой даже намёка на человеческую. И Череп на их фоне выглядел единственным, к кому можно было бы применить слово «нормальный», хотя тоже с большой натяжкой. Видимо, по этой причине он и стал одним из их лидеров.

Мне стало не по себе в обществе этих тёмных фигур. До этого я храбрился, изображал из себя крутого парня, но хватило одного взгляда, чтобы окончательно убедиться: моя жизнь зависела сейчас от сборища этих психов.

– Я свою часть договора выполнил, – сказал Череп. – Он твой. На этом мои обязанности перед Контролёрами исчерпываются. Если что – они знают, где меня найти.

– Благодарю тебя, Череп, – кивнула Гюрза. – Контролёры тебя не забудут.

– По мне лучше, чтобы всё было как раз наоборот, – ухмыльнулся тот. – Пусть выкинут меня из памяти и никогда больше не обращаются с поручениями.

– Не сомневаюсь. Но мне нужна ещё одна услуга.

– Какая? – нахмурился Череп.

– Пленного нужно доставить Контролёрам. Дай пару бойцов, которые помогут его конвоировать.

– Не дам. Такого договора у нас не было. Тебе нужен был этот сталкер – ты его получила. Ни о чём другом ты даже не заикалась. Мы в расчёте, а остальное – твои проблемы.

– Контролёры будут недовольны, – заметила Гюрза.

– Меня это не волнует. Я сделал то, о чём меня попросили.

– Как скажешь, Череп. Я обязательно передам твои слова Контролёрам.

– Ты угрожаешь мне? – вскинулся Череп.

– Только информирую.

Хантер передёрнул затвор автомата.

– Чем быстрее уйдёте отсюда, тем для вас безопаснее. Я за себя не ручаюсь.

– Мы уходим, – кивнула Гюрза и ткнула мне в спину стволом «калаша». – Иди вперёд и не оглядывайся.

Я послушно поплёлся в указанную сторону и получил ещё один чувствительный тычок.

– Быстрее, – потребовала она.

– Ты хочешь, чтобы я побежал?

– Я хочу, чтобы ты быстрее переставлял граблями.

Чтобы не злить свою конвоиршу, я перешёл на ускоренный шаг.

Едва мы оказались в небольшой рощице, откуда нас не могли разглядеть хантеры, Гюрза велела:

– Вот теперь можешь бежать.

– А ты уверена, что мы не угодим в аномалию?

– Меня это не напрягает, ведь первым идёшь ты, – злорадно сказала девица.

– А, ну да… Я об этом не подумал, – сказал я и рванул с места, как заправский спринтер.

Мы пробежали километра два. Наконец Гюрза велела остановиться. Она поднесла к глазам бинокль, при этом ствол её автомата по-прежнему был направлен на меня, и я не питал иллюзий по поводу того, что сумею освободиться и отобрать у неё оружие.

– Считай, что тебе повезло. Хантеры не пошли за нами, – изрекла она.

Я покосился на её одежду.

– А разве ты сама не хантер?

– Я была одной из них… когда-то. Но больше меня с ними ничего не связывает.

Она спохватилась.

– Разве я разрешала тебе говорить, сталкер?

– Мне показалось, что ты не прочь пообщаться.

– Именно, – подчеркнула она. – Тебе показалось.

Какое-то время мы шли молча. Радовало одно: убивать меня она не собиралась – во всяком случае, до встречи с этими таинственными Контролёрами. Я ломал голову над вопросом: с какой стати я, обычный, ничем таким не выделяющийся на фоне остальных сталкер, мог кому-то понадобиться.

Внезапно Гюрза насторожилась. Если бы она была кошкой, то выгнула бы спину, зашипела и задрала хвост трубой. Но она была человеком, и потому ограничилась тем, что дала мне хорошего пинка, заставив упасть на землю.

– Ты чего? – воскликнул я.

– Заткнись! – сквозь зубы произнесла она.

Мне это было не трудно сделать, и я замолчал.

– Козлы! – выругалась она.

Поскольку я не знал, о ком речь, то не стал вставлять своё веское слово, боясь лишиться пары зубов за лишние реплики с моей стороны. Девица пытливо посмотрела на меня:

– Жить хочешь?

– Очень, – признался я.

– Тогда тебе придётся потрудиться. Хантеры всё же пошли по нашему следу.

– Ничего не понимаю. Если это бойцы Черепа – что же им помешало грохнуть нас ещё у Базы?

– Только одно: Череп получил новые инструкции. Теперь ему приказано убить нас.

– Нас?

– Да.

– Я ни хрена не понял.

– Я потом всё объясню, – нахмурилась она. – Сейчас нет времени. Удрать не получится: если хантеры взяли след, то пойдут по нему до конца. Боюсь, мне придётся доверить тебе оружие. Только учти: попробуешь обратить его против меня – сдохнешь!

– Берёшь во временные союзники… – Я на секунду задумался. – Ладно, я согласен.

– Тогда держи. – Она бросила мне один из своих пистолетов.

– «Форт»[11]? – скривился я. – Ничего получше у тебя не нашлось?

– А ты хотел, чтобы я тебе «Глок»[12] дала? – изумилась она.

– Ну, нет, – смутился я. – И на том спасибо.

– Предупреждаю, у меня всего один магазин.

– Понятно. Негусто.

– Это лучше, чем ничего.

– Безусловно. Что будем делать? Займём круговую оборону? Боюсь, они задавят нас числом.

– Их всего пятеро, – сказала Гюрза.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю. Думаю, нам по зубам с ними справиться, тем более они ещё не подозревают, что мы готовимся к встрече.

– Гранаты у тебя есть?

– Да, найдётся парочка. Поставишь растяжки?

– Ага. Пусть получат презент от меня.

– Успеешь?

– Обижаешь.

Я не забыл её недавнее обращение со мной – висок ещё ныл после удара, и до сих пор шумело в голове, – но в данной ситуации мне было выгодно играть на её стороне. Ну а дальше всё могло перемениться, причём самым коренным образом.

Я поставил сразу две растяжки на тропе, по которой мы прошли. Если хантеры бежали по нашему следу, то сюрприз им был обеспечен, причём не один.

Обороняться всегда легче, чем нападать. Я переживал только за одно: лишь бы на подкрепление к этой пятёрке не подвалила основная часть хантеров – тогда нам не отстреляться.

Осталось выбрать огневую точку. Я осмотрелся и скоро воскликнул:

– Нашёл!

Позиция, устроенная за толстым стволом поваленного ветром дерева, получилась хоть куда: знай себе шпигуй свинцом всех, кто прёт из лесочка.

Гюрза оценила мой выбор.

– Нормалёк. Повоюем.

– Их точно пятеро? Ты уверена?

– Да! Я же сказала тебе!

Меня это не удивило: в Зоне всегда происходило много странных вещей, а феномены попадались практически на каждом шагу.

– О’кей. Беру на веру.

Противник подарил нам минут десять паузы. Мы лежали на покрытой мхом земле и вслушивались в каждый посторонний звук. Вряд ли хантеры, конечно, стали бы ломиться сквозь лесок как лоси, но и совершенно бесшумно подойти у них бы не получилось. Уроды спешили, а потому делали ошибки.

Два взрыва прогремели практически одновременно. Похоже, хантеры оказались тупее, чем я думал. После этого началась ураганная пальба. Хантеры поливали свинцом всю округу, не считая патронов.

Досталось и нашей позиции. Дерево, за которым мы прятались, несколько раз дёрнулось от угодивших пуль, нас осыпало щепками и кусками разлетевшейся коры.

Я посмотрел на Гюрзу. Она вела себя так, как подобает профессиональному бойцу, – без тени паники на лице. «Слава богу, – подумал я. – Паниковать ни в коем случае нельзя, это дорого нам обойдётся».

Потом пальба резко прекратилась, словно по команде. Я чуть высунулся и заметил ползущего в нашу сторону хантера. Расстояние между нами медленно сокращалось. Я помолился, чтобы изделие украинских оружейников не подвело, и, направив ствол «Форта» на извивающегося гусеницей пластуна, надавил на спусковой крючок. Для верности выстрелил трижды. Пули выбили из спины хантера три красных фонтанчика, тело его дёрнулось, чтобы замереть уже навсегда в неудобной позе. «Готов, – понял я. – Минус один».

Едва я спрятал голову, как дерево наше было накрыто шквалом прицельного огня. Били сразу из трёх стволов, а это значило, что сработавшие растяжки уменьшили отряд, ринувшийся в погоню, всего на одного бойца. Я надеялся на иной результат. Может, ещё кого-то зацепило, но, увы, из строя не вывело. И снова пауза. Всё логично, стрелки перезаряжались.

Чуть сбоку протарахтел автомат Гюрзы. Она успела высмотреть для себя цель и уверенно направляла пули прямиком в заросли орешника. Оттуда раздался громкий стон.

Я поднял большой палец правой руки. Она кивнула. Сомневаться в её меткости причин не было. Теперь против нас действовали двое. Количеством мы сравнялись с противником. Снова застрекотали машинки хантеров. Мы не ошиблись: с той стороны палили всего два автомата, но даже они способны были поливать нас градом пуль. А потом возле меня упала «лимонка».

«Песец котёнку, – успел подумать я. – Сейчас бахнет – и прости-прощай, молодость!»

Однако Гюрза меня удивила. Я думал, что такое возможно только в кино. Она действовала со скоростью молнии: резко цапнула гранату и перекинула обратно. Почти сразу раздался взрыв. Осколками посекло немало деревьев, с шумом попадали скошенные ветки и листва.

А затем наступила тишина. Даже не так – ТИШИНА!

Глава 25

Мы долго не решались поднять головы: вдруг, это был всего лишь хитрый трюк хантеров. Минута шла за минутой. С той стороны не доносилось ни звука.

– Надо проверить, – одними губами прошептала Гюрза.

– Я пойду, – кивнул я.

– Пистолет, – потребовала она.

– Как же я буду без оружия?

– Не волнуйся, я прикрою, – пообещала она.

– Прикроешь ты, как же, – хмыкнул я и, всё же отдав пистолет, пополз. Ничего сложного в искусстве передвижения ползком нет – в своё время мне пришлось изгваздать до дыр не одни штаны. Я заскользил по траве, стараясь вжиматься всем телом в мягкую почву. Коленки и локти тут же отсырели, но я не игнорировал это мелкое неудобство. Метр за метром я продвигался вперёд, прислушиваясь к любому шороху. Но пока ничего подозрительного, кроме лёгкого шуршания травы и покачивающихся под ветром деревьев, не слышал. Я скатился на пузе в небольшую ложбинку, чуть не уткнувшись носом в лужу. Снова выждал несколько минут. Ничего, всё было тихо и спокойно – как на кладбище.

«А вот и покойничек». Я наткнулся на труп хантера – того самого пластуна – и подполз ближе, заметив рядом с ним автомат, который он выпустил из рук, умирая. Я потянулся к автомату и тут же отдёрнул руку – землю поблизости пробороздила автоматная очередь. Это Гюрза предупреждала, чтобы я не зарывался. Намёк был понят: никакой самодеятельности, иначе напарница без сожаления отправит меня в край вечной охоты.

«Обидно, – с досадой подумал я. – Глазастая баба! У такой ни один мужик налево не сходит. Вмиг пулю промеж глаз схлопочет».

Очередь Гюрзы реакции со стороны хантеров не вызвала: никакого «фидбека»[13], как говаривал один мой знакомый айтишник. Я двинулся дальше.

Вот и второй дохляк: это был тот самый тип из орешника. И снова мне не дали поживиться – Гюрза бдила.

К третьему трупу я осмелел и уже не полз, а передвигался вполуприсядку, словно исполнял русский народный танец.

Окончательно убедившись, что все хантеры мертвы, я вернулся к Гюрзе. Та благосклонно выслушала мой доклад.

– Ты уверен? – спросила она в конце.

– Да. Даже добивать никого не пришлось.

– Тогда уносим ноги. Череп наверняка слышал перестрелку и отправил подкрепление.

– Ты бугор – тебе виднее, – с иронией произнёс я, вызвав знакомую уже реакцию.

Гюрза явно страдала хронической непереносимостью юмора, особенно моего.

Приклад её автомата взмыл в воздух. «Господи, как предсказуемо!» – подумал я и махнул ногой, метя ей между ног. Для мужика удар в пах – страшное дело, но и женщине тоже бывает после такого несладко.

Кто-то скажет, что это подло. Но я отвечу, что подло – бить безоружного. А то, что моим противником была женщина, ничего в данной ситуации не меняло. Уровень боевой подготовки Гюрзы уступал моему ненамного.

Своего я добился. Девица ойкнула и согнулась, забыв об автомате. Я выбил «калаш» у неё из рук и, завладев оружием, направил на противницу.

– Ситуация изменилась, дорогая. Ручки подними! – Я изобразил на лице улыбку галантного кавалера. – Пожалуйста! А дёрнешься – башку прострелю.

Но сдаваться Гюрза не собиралась. Её правая нога описала полуоборот и угодила мне в лоб, вызвав звездопад перед глазами. Скорость её действий была потрясающей, я с такой ещё никогда не сталкивался. Признаюсь, я не ожидал от неё такой прыти. Орудовала она так, словно её учителем был Брюс Ли. Просто чудо, что у меня до этого получилось выбить у неё оружие. Наверное, повезло.

Но за всё надо платить. И мне прилетело снова.

Носок её ботинка угодил мне прямо в солнечное сплетение. Из меня словно чугунной сваей выбили весь воздух.

Я скрючился буквой «Г» и получил на десерт такой удар по кумполу, что мигом рухнул на колени.

«Что за непруха такая! – сквозь боль промелькнуло у меня в голове. – Весь день по морде получаю, а главное – от кого! Меня лупцует сумасшедшая тётка…»

Бах! Теперь уже ребром ладони по шее. Причём опять не я, а мне!

Эта «вишенка на торте» окончательно меня доконала. В голове у меня всё перемешалось. Я уже ни хрена не соображал. Чуть погодя меня стошнило.

Не удивлюсь, если эта девица наградила меня сотрясением мозга: качало меня, как моряка на палубе.

– А ну встань, сволочь! – властно потребовала Гюрза.

– Очухаться дай, – сказал я, собирая остатки воли в кулак. – Видишь, хреново человеку.

Меня ещё раз стошнило.

Гюрза брезгливо глядела на меня.

– Всё, закончил?

Я промолчал. Мне было абсолютно наплевать на всё, что творится со мной и вокруг меня.

Гюрзе это не понравилось.

– Встань, я сказала! – рассвирепела девица. – А не то пристрелю как собаку.

В подкрепление своих слов она передёрнула затвор автомата и приставила не успевший ещё остыть ствол к моему виску.

Ноздри мои ощутили пряный запах сгоревшего пороха.

– Не убьёшь, – заявил я.

Автомат оглушительно рявкнул в сантиметре от моего виска. Я чуть не оглох.

– Вставай, сука! Я не шучу.

«Всё не так уж и плохо, – пытался я привести мысли в порядок. – Несмотря на звон в ушах, кое-что я слышу. Но пока это единственная положительная новость. Если девка реально двинулась, то и впрямь может выстрелить».

Я нехотя поднялся. Из носа текло что-то тёплое и липкое – наверняка кровь.

Она с удовлетворением оглядела моё лицо.

– Зря рыпался, сталкер! Я ведь предупреждала тебя: никаких сюрпризов.

В её глазах мелькнуло что-то нездоровое.

– Ты должна доставить меня к Контролёрам, – напомнил я.

Это её слегка вразумило.

– Никто не требовал, чтобы я привела тебя в целости и сохранности.

Она снова замахнулась автоматом.

Но тут грянул выстрел. Гюрза резко дёрнулась, словно что-то с силой стегануло её по спине. Я тут же ничком повалился на землю, не дожидаясь последствий.

Девица замерла, в её взгляде читалось удивление.

– Кто? – спросила она. – Кто стрелял?

Затем из груди её с клёкотом вырвался стон. Она качнулась, разворачиваясь, и тут же грохнул второй выстрел.

Гюрза упала на меня, широко раскинув руки. Я завладел её автоматом и принялся искать глазами стрелка.

– Торпеда, всё нормально! Свои, – прозвучало неподалёку.

– Капитан?

– Да, – отозвался Редькин.

– Ты один? – осведомился я.

«Вдруг хантеры используют его как прикрытие», – мелькнуло у меня подозрение.

– Нет. Все наши здесь, – отозвался он.

– А Шумил?

– Туточки, – раздался знакомый голос.

– Торпеда, это мы! Не пальни случаем. – А это уже был Краснов.

Вряд ли хантеры потащили бы с собой такую ораву.

Я вышел из укрытия. Ко мне уже спешили бойцы Редькина.

– Хантеры кинули нас, – признался капитан. – Они убили всех заложников. Мы пришли в указанное место, а там – одни трупы. В общем, всё было зря.

– А на меня по маячку вышли?

– Да, как договаривались. Хорошо, что вы в нашу сторону ринулись. А то бы нам долго ещё за вами мотаться пришлось.

Незадолго перед тем, как оставить меня на Базе, спец из отряда Редькина повесил на меня маячок. Хантеры его не обнаружили. Это и был наш сюрприз, о котором мы заранее договорились с капитаном. Правда, если бы меня грохнули, то особой пользы этот маячок никому бы не принёс.

– Узнал, зачем понадобился хантерам? – с надеждой спросил Редькин.

– Нет, – я решил не упоминать больше Контролёров, поскольку и сам терялся в догадках.

Всё это слишком походило на запутанные интриги мадридского двора. Было такое ощущение, что я стал чьей-то фигурой в непонятной пока мне игре.

Капитан посмотрел на Гюрзу и, убедившись, что она мертва, вздохнул:

– Жаль, девку уже не допросить. Но у нас не было выбора: пришлось валить наверняка.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я.

– Сочтёмся, – махнул рукой капитан. – Тем более у меня тоже на тебя виды имеются.

– Директива двадцать?

– Она самая. Погибших уже не вернёшь, но хантеров нужно наказать. Щёлкнем им по носу, а? – с надеждой уставился на меня Редькин.

– Думаешь, справимся? – усомнился я.

– А почему нет? Вы вдвоём пятерых завалили. Ну, сколько их всего с Черепом?

– Уже меньше, – улыбнулся я. – Я видел человек пятнадцать.

– Теперь, выходит, осталось около десятка. Плюнуть и растереть! – убеждая самого себя, заговорил Редькин. – Всех положим – как пить дать.

Я покачал головой.

– Может, их десять, а может, я видел только часть их отряда. Знаешь, не хочется оказаться в положении Федота Васкова.

– Кого? – не сразу сообразил Редькин, а потом понимающе кивнул. – А, ты про «Зори»[14]! Ну так и у нас не девчонки-зенитчицы, а бойцы, можно сказать, элитного подразделения. С ними нам никакие психи не страшны. Сделаем мы хантеров. Как два пальца об асфальт! К тому же ты и сам в этом заинтересован. За тобой же они почему-то гонялись.

– Как мы их найдём?

– О, это уже деловой разговор, – обрадовался Редькин. – Есть предположение, что они в скором времени сюда прискачут. Не только мы пальбу слышали. Тем более если пятеро их людей не вернутся…

– Предлагаешь ещё одну засаду устроить?

– Почему бы и нет? Один раз сработало – сработает и второй! – загорелся капитан. – Устроим капкан, в нём и прихлопнем сразу всех скопом!

– Эх, была не была!

Редькин заулыбался.

– Наш человек!

– Копать окопы, надеюсь, не будем?

– Времени мало, – не оценил шутку капитан. – Будем использовать рельеф местности.

– Только Черепа не убивайте, – попросил я.

– Зачем он тебе? – подозрительно уставился капитан.

– Должен же я понять, какая муха их укусила!

– А, ну да, – согласился Редькин. – Постараемся живьём взять, но сам понимаешь – никаких гарантий. Как карта ляжет.

– Главное – постараться, – напомнил я.

– Насчёт этого не сомневайся. Бойцов я проинструктирую. А ты своим «цэу»[15] раздай. У нас четверть часа в запасе – максимум.

– Считаешь, они всё-таки прибегут сюда?

– Как наскипидаренные! – заверил Редькин. – Мы их в клещи возьмём. Обхватим так, чтобы ни одна сволочь не выскользнула. У меня перед ребятами погибшими – долг. Пока не отдам – не успокоюсь! И Черепа твоего…

– Он не мой! – прервал я капитана, но тот лишь отмахнулся.

– Да плевать! В общем, если даже возьмём его живьём, то всё равно жизни ему – аккурат до того времени, как ты узнаешь всё, что тебе нужно.

– Не возражаю, – сказал я.

– Тогда слушай меня. Диспозиция следующая…

Наша позиция была на правом фланге. Мы заняли её вместе с Филиппом. Краснов и Шумил засели слева, а остальные бойцы вместе с Редькиным распределились по центру. В последнюю секунду меня вдруг снова кольнуло сомнение, но я взвесил все «за» и «против» и мысленно согласился с Редькиным, что шанс прищучить Черепа и его банду у нас есть. И из всех возможных сценариев – этот был наилучшим.

Вот только мы не учли одного, хотя именно я и должен был в первую очередь подумать об этом важном факторе: ещё по записи на Базе было ясно, что среди хантеров был псионик, а может, и не один. А среди нас не было никого, кто мог бы противостоять такой силе.

Глава 26

Трудно описать ощущения, возникающие после ментальной атаки. Сначала – полная дезориентация в пространстве. Твоё сознание словно отделяется от тела, подчиняясь чужой воле. А потом щёлкает незримый хлыст, голову стягивает стальными тисками, которые начинают сжиматься всё сильнее и сильнее. Чуть позже ощущаешь, будто кто-то запускает холодные невидимые пальцы в твой мозг и начинает копаться там. И тебе становится страшно и противно, ты словно видишь себя на прозекторском столе, хочешь закричать, но не можешь.

Ты – не хозяин себе. Тебя контролируют, тобой манипулируют, тебя включают и выключают, как лампу в коридоре. Ты беспомощен и ничего не можешь поделать. Тебя охватывает бесконечный ужас, а дальше начинается боль…

Мощный псионик способен не только управлять жертвами, но и убивать их на расстоянии. Для этого совсем не обязателен визуальный контакт. Эти твари используют своеобразные внутренние радары, настроенные на поиск чужой мозговой активности.

Так что никто из нас не заметил псионика, пока тот не долбанул по нам из своего надёжного укрытия, которое мы бы не достали при всём желании.

Нам повезло, что псионику пришлось распылять свои силы на всех сразу – без малого десять человек. Он не мог убить одним ментальным ударом такое количество противников, а может, и не хотел, если мы были нужны ему живыми для каких-то целей. Однако ему удалось на короткое время вывести нас из строя, и хантерам этого хватило.

Я чувствовал себя куклой, лежал, тупо таращась на склон соседнего холма. Несколько пар рук дёрнули меня, поставили на ноги и, убедившись, что я не упаду, переключились на лежавшего рядом Филиппа. Ещё секунда – и мы стояли живыми статуями, которым дозволялось лишь дышать и зрительно фиксировать происходящее.

Чуть погодя нас подхватили и понесли. Я уткнулся носом в чью-то воняющую рыбой спину и мерно покачивался в такт ходьбе. Потом нас выстроили в ряд, как оловянных солдатиков. Обыскав, отобрали оружие.

Я не знал, что хантеры собираются сделать с нами. Нас не убили сразу, но было всё равно страшно.

Появился Череп в сопровождении незнакомого мутанта. Я сразу понял, что это и есть псионик, но никогда прежде не видел таких: Зона наградила это создание третьим глазом во лбу, но почему-то лишила двух обычных: они заросли роговистой кожей. Причудливы твои дела, Зона!.

А ещё у этого мутанта было рахитичное тело с кривыми короткими ножками и просто огромным животом. Псионик передвигался подобно утке: переваливался с боку на бок.

Череп и это чудо-юдо остановились неподалёку от нас.

– Спасибо, Кэл. Ты снова был на высоте, – поблагодарил хантер.

Жаль, моё тело не принадлежало мне, а то я бы тоже присоединился к «благодарности». Она была бы воистину безграничной!

Псионик кивнул.

– Обращайся ещё, Череп. Я всегда к твоим услугам. Ты знаешь, где меня искать. Наш договор в силе?

– Конечно, Кэл. Я был бы полным идиотом, если бы попытался тебя кинуть.

– Отрадно знать, что в наше время ещё остаются порядочные люди. – Псионик хохотнул.

– За всех не скажу, но я всегда соблюдаю договоры. Добыча целиком твоя. Делай с ней, что хочешь, но позаботься, чтобы этот сталкер, – хантер кивнул в мою сторону, – умер в числе первых. Больше я у тебя ничего не прошу.

Кэл оглядел меня с ног до головы.

Если бы я мог пошевелить хотя бы кончиками пальцев! Но тело по-прежнему не слушалось.

– Я уважу тебя, Череп. Начну с этого парня.

– Торпеда придётся тебе по вкусу, – зловеще произнёс хантер.

– Торпеда? Спасибо, что представил. Буду знать, как называется это блюдо. Мне пришлось потратить много энергии, и теперь я голоден как никогда, – проговорил псионик.

«Голоден, блюдо?» – ужаснулся я.

– Тебе нужна помощь? – поинтересовался Череп.

– Нет. Они полностью в моей власти, – хвастливо заявил мутант. – Сам справлюсь. Не возражаешь, если я осмотрю свой улов поближе?

– Они твои. Делай, что хочешь.

Мутант подошёл ко мне, уставился нечеловеческим глазом, лишённым даже намёка на зрачок. Было в этом взгляде что-то отталкивающее, змеиное. В нём не было ненависти, псионик смотрел на меня, как посетитель ресторана смотрит на бифштекс.

– Сегодня я не стану есть ваше мясо, – вдруг сказал он, прочитав мои мысли. – Вы дадите мне иное: вашу тёплую солёную кровь. Для аршамов это настоящий деликатес. И я весь в предвкушении! Давненько мне так не везло. Это просто праздник!

«Аршамы? – не понял я. – Никогда не слышал о таких. Что это – новая раса, возникшая в Зоне? Но почему я никогда о них не слышал. Впрочем, чему я удивляюсь? Не слышал же я раньше о тех же Контролёрах. Или аршамы – разновидность гоблинов? Ведь ходили же сталкерские легенды об их шаманах, которые способны управлять людьми. Но внешне этот гад на гоблина совсем не похож. Ничего общего».

– Не возражаешь, если я начну с тебя? – спросил аршам у меня, словно я мог ему ответить. – Вижу, что не возражаешь!

Псионик высунул длинный, слегка раздвоенный на конце язык и провёл им по моему лицу. Ощущения были мерзкие: словно какой-то слизень движется по коже. Очень хотелось дёрнуться, отпрянуть, но я физически не мог этого сделать. Если оценивать степень противности происходящего по десятибалльной шкале, то всё, что со мной происходило сейчас, тянуло на десять с плюсом.

– Терпи, – засмеялся аршам. – Больше тебе ничего не остаётся. Обещаю: будет очень больно. Кровь человека, испытывающего муки, приобретает ни с чем не сравнимый вкус. О, я заставлю тебя страдать, сталкер! Ты пройдёшь через такое…

Он мечтательно покачал уродливой головой.

– Нам пора, Кэл! Приятного аппетита! – произнёс Череп.

Аршам отвлёкся.

– Обращайся! Благодаря тебе я стал настоящим гурманом. В тех местах, откуда я родом, чистой крови не найти. Ты бы знал, какой дрянью мне приходилось питаться!

– У нас взаимовыгодное сотрудничество. Я сообщу, когда нам снова понадобятся твои услуги, – пообещал Череп. – Пока, Кэл!

– До встречи, Череп!

Хантеры ушли, оставив нас на растерзание псионику.

Кэл задумчиво оглядел строй своих неподвижных жертв.

– Ну что, истуканчики, страшно? Не то слово! – спросил он и сам же ответил: – Окажись я на вашем месте, давно бы наделал в штаны. Но без моего разрешения у вас даже это не получится! Грустно, но что поделать!

Он тараторил без остановки. Такое бывает с человеком, который слишком долго находился в одиночестве. Мутант довольно потёр короткие лапки.

– Сейчас мы пойдём кушать. То есть, кушать буду я, но вы сделаете вид, что вам нравится. И, пожалуйста, не портите мне аппетит вашими мыслями. Это будет не очень красиво с вашей стороны. Не будьте эгоистами, думайте о других. Пойдёмте, господа, пойдёмте. Ресторанчик «У Кэла» скоро начнёт свою работу.

Телепатический приказ подстегнул каждого из нас. Мы поплелись за аршамом. Наверное, у него было укромное местечко, где он предпочитал трапезничать.

Псионик шагал впереди, за ним следовали мы, вытянувшись цепочкой. Ему не было нужды оглядываться, так как каждый из нас был послушен его воле.

А ещё у Кэла оказалась неплохая чуйка на аномалии. Он легко обходил даже самые замаскированные ловушки. Да, неплохой союзничек был у хантеров – просто ценный клад, который нужно беречь как зеницу ока.

– Шагайте, соколики! Шагайте! И ничего не бойтесь, – подбадривал нас псионик. – Здесь вам ничего не грозит. Жаль, не поговорить с вами, но ничего, мы ещё пообщаемся. У нас впереди будет очень плотное и тесное знакомство. Уж это я вам обещаю!

Он на ходу сорвал травинку и, сунув себе в рот, принялся жевать, приговаривая:

– Нет, это уже становится невыносимым! Вы только представьте, какие муки я сейчас испытываю! Будто стою перед витриной гастрономического магазина (да-да, я знаю, что это такое)! Сплошные соблазны! Какой выбор! О, у меня слюнки текут…

Он резко замер. По его мысленной команде остановились и мы.

– Всё, это выше моих сил! Сталкер, – обратился он ко мне. – Ты не станешь возражать, если я воспользуюсь твоей кровью? Молчишь? Ну да, молчание – знак согласия. Тебя вроде Торпедой величать? Точно! – Он щёлкнул пальцами. – Ты – Торпеда! И сегодня послужишь лёгким перекусом. Конечно, крови и всего остального в тебе меньше, чем у специально откормленных для аршамов жертв, но мне много и не надо. Фигуру нужно беречь, если хочешь нравиться дамам. – Псионик хохотнул. – А я очень хочу им нравиться. Жаль, что вы убили ту чокнутую… Как её… Гюрзу! Я мог бы выпросить эту девку у Черепа, и она стала бы моей игрушкой, скрашивая долгие скучные будни. Ладно, что уж теперь. Баба мертва, а это уже не по моему профилю.

Аршам выплюнул травинку.

– Извините. Что-то я заболтался. Вы не устали? Дефицит общения, мать его за ногу! Трудно быть одиночкой, да ещё и в чужом мире. И поболтать-то не с кем. Душу не отведёшь! С хантерами разговаривать скучно. Я даже не понимаю, как устроен их мозг. С вами, обычные люди, всё гораздо проще.

Он вскинул правую руку, на которой были часы – если не ошибаюсь, «Командирские», – и поднёс к своему единственному зрячему глазу.

– Ага, засекаем время трапезы. Есть такая полезная штука – распорядок дня. Хочешь жить долго и счастливо – придерживайся порядка во всём. Завтрак, обед и ужин – строго по расписанию. Это идёт на пользу пищеварению.

Мутант плотоядно ухмыльнулся.

– Ну что, приступим? Кстати, Торпеда, если ты думаешь, что я сейчас вопьюсь в тебя, как вампир из этих ваших дешёвых ужастиков, то тебя ждёт разочарование. Экзотики не будет. Сплошная грубая проза. Но тебе ведь интересно, как всё произойдёт? – Аршам вперился в меня выворачивающим душу взглядом.

Я стоял перед ним каменным изваянием.

– Ну… будем считать, что интересно. Не волнуйся, я всё расскажу. У меня от тебя секретов нет. Смотри, вот этот нож, – псионик покрутил у меня перед глазами лезвием, – перережет артерию на твоей шее. У меня в этом деле имеется большой опыт, так что я наловчился делать это быстро и аккуратно. А дальше – всё просто: я буду пить, пока не утолю жажду. Что касается тебя… Ты умрёшь, и с этим ничего нельзя поделать. Грустно, согласен. Но зато ты выкажешь себя истинным альтруистом. Отдашь всего себя ради совершенно незнакомого человека! Да ещё и абсолютно бескорыстно. Можешь гордиться собой, Торпеда!

Кэл поднёс нож к моей шее. Я ощутил кожей прохладу металла. «Вот и всё, – обречённо подумал я. – Сейчас полоснёт лезвием… Блин, даже зажмуриться не могу».

Внезапно аршам произнёс, убирая нож:

– Тебе повезло, Торпеда. Я передумал. Ты молод и полон сил. Воспользоваться тобой всего раз – это расточительство. Среди твоих спутников есть люди постарше. Они не такие свежие и аппетитные, и их не так жаль. С кого бы начать?

Кэл задумался.

Я же мечтал об одном: скорее бы всё это закончилось, причём уже не имело значения – как. Не зря говорят, что лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

– Я выбрал! – весело сказал аршам.

Он остановился возле Краснова. Тот захрипел, как загнанная лошадь, которая понимает, что ещё немного – и её убьют, ведь теперь она стала бесполезной.

И хоть я не мог видеть, но слышал всё происходящее за спиной, а там происходила какая-то странная возня. Я понял: что-то случилось, причём из ряда вон выходящее. Ментальный поводок, удерживавший меня, ослаб. Я осознал, что моё тело возвращается ко мне, пусть и не полностью…

Этот подарок судьбы следовало использовать на всю катушку.

Руки-ноги мои оставались ватными, голова соображала плохо, но лишённый своих псионических способностей аршам уже не казался мне серьёзным противником – типичный задохлик: плюгавый, тощий, вряд ли обладающий навыками ведения рукопашного боя… Лишь бы снова не оказаться в его ментальной власти.

Я осторожно развернулся.

Кэлу было не до меня. Мутант пытался отпихнуть от себя неведомо откуда взявшегося зомби. Это был Панченко – тот самый солдат, которого мы встретили неподалёку от Базы. Мёртвый мозг зомби не поддавался контролю псионика, и аршам переключил всё внимание на эту новую угрозу.

Странно, что Панченко целенаправленно напал на мутанта. Неужели он хотел отомстить своему убийце? Всё же не так просты эти зомби, как кажется.

Похоже, я оказался единственным, кому удалось выйти из подчинения Кэла. Аршам не ожидал, что я окажусь у него за спиной. Наверное, он даже не мог представить, что кто-то из его жертв сможет преодолеть ментальные силки.

Выставив нож перед собой, Кэл отмахивался от солдата, выжидая удобный момент для того, чтобы поразить мёртвого Панченко ударом в висок. Во всяком случае, я бы поступил таким образом.

Обстоятельства складывались для меня удачно. «Держись, тварь! – мстительно подумал я. – Сейчас я сотворю с тобой такое, о чём мечтал с первой секунды нашего знакомства. Голыми руками задушу! Но… нет… ничего не получается!»

Я переоценил свои силы. Их было не достаточно для победы в схватке даже с таким тщедушным противником. Стоило ткнуть в меня пальцем, и я бы свалился. Да меня и порывом ветра могло унести!

Зато меня хватило на другое: я шагнул, толкнув всем своим телом псионика прямо в лапы зомби. Погибший солдат не упустил свой шанс. Панченко крепко обхватил аршама и зубами вцепился в его лицо. Струйкой брызнула кровь, что ещё сильнее раззадорило зомби. Мертвец яростно вгрызался в плоть аршама.

Справедливость восторжествовала. Убийца получил заслуженное возмездие.

Кэл забился в объятиях зомби, но очень быстро затих.

И тут наш строй распался. Люди, один за другим, повалились на землю, словно кегли. Сказались последствия мощного ментального удара и долгого удержания на телепатическом поводке. Я тоже не сумел устоять. Ноги подкосились сами собой. Я упал, думая о том, что зомби скоро переключится на нас. Рука нащупала гладкий и скользкий голыш. Я буквально выцарапал камень из мокрой земли и сразу задумался: «Воспользоваться оружием пролетариата? А почему, собственно, нет? Это единственное, что у меня есть. Но хватит ли у меня жизненной энергии, чтобы обрушить этот булыжник на голову Панченко?»

Я по-прежнему ощущал себя совершенно беспомощным, сил моих хватало ровно на то, чтобы не терять сознание. Раза два я ловил себя на предательской мысли: плюнуть на всё и отрубиться, а там – будь что будет!

И всё же инстинкт самосохранения победил. Я дождался, когда мертвец станет на четвереньки и склонится над аршамом, пожирая его плоть. Я не был уверен, что это надолго займёт зомби, поэтому нужно было спешить.

Я поднялся и с булыжником в руках двинулся к зомбаку. Это был подвиг, учитывая моё откровенно неважное физическое состояние: я еле передвигал ноги, пот лил с меня градом, каждую клеточку тела пронзала боль. И всё же я продвигался к намеченной цели – миллиметр за миллиметром. Ближе… ближе… ещё ближе.

Панченко почуял меня, повернул в мою сторону окровавленное лицо – как раз в тот миг, когда я занёс над ним камень. Мне показалось, что в его дотоле абсолютно пустых и бесцветных глазах мелькнуло выражение предвкушаемой радости и тихой надежды. Он хотел, чтобы его упокоили навсегда.

И я сделал это, обрушив на его голову булыжник. И только после этого упал как подкошенный, надеясь, что товарищи по несчастью очнутся раньше и смогут обо мне позаботиться. Эта мысль стала последней перед тем, как я лишился сознания.

Глава 27

Я моргнул. Потом ещё раз и ещё. Сознание включалось поэтапно: сначала я понял, что жив, потом – что лежу, и где-то ближе к окончательному возвращению – что на меня льют тёплую воду из фляжки.

Это был Шумил.

– Хватит. Я уже очухался, – сказал я и с помощью бойца сел.

Могу сказать одно: всё же была некоторая польза от псионика. Кэлу удалось избавить меня от сотрясения мозга. Я больше не ощущал типичных для этой неприятной штуки симптомов. Разве что слабость осталась. А так – ни тебе тупой похмельной боли, ни головокружения, ни тошноты.

Перед глазами ещё всё плыло, но я с каждой секундой чувствовал себя лучше.

– Это ты их уделал? – с уважением спросил Шумил, показывая на трупы аршама и Панченко.

Я повернул голову в указанную сторону.

– Нет. Это была конница красных.

Боец удивлённо вскинулся.

– А кто ещё?! Кроме нас, тут больше никого не было, – ворчливо пояснил я.

Редькин присел возле меня.

– Спасибо, Торпеда! Выходит, я твой должник.

– И не только вы, тащ капитан, – заметил Шумил. – Мы все ему жизнью обязаны.

– Давайте эту часть на потом перенесём, – поморщился я. – Когда на Большую землю выберемся. А пока – займёмся делами насущными.

– Хреново всё, – признался Редькин. – Оружия и снаряги у нас нет. Можно, конечно, понаделать копей и луков, но я уже вырос из того возраста, когда играют в индейцев.

– Мутанта обыскали?

– Да, – вздохнул капитан. – Кроме ножа, ничего полезного.

– Ну да, огнестрел ему, в общем-то, ни к чему. Хотя мужик самонадеянный был. Решил, что с каждым мертвяком может управиться. За что и поплатился. А с Панченко что-то удалось снять?

– Тоже чист. Его хантеры обшманали. И про Базу забудь. Всё полезное из неё выгребли.

– Хреново!

– Так я сразу сказал, что хреново, – грустно сказал Редькин.

– Значит, оружие будем добывать в бою.

– Предлагаешь атаковать хантеров?

– Само собой. Особенно в свете последних событий.

– Верно, – согласился капитан. – За мужиков погибших отомстить нужно.

– Полагаю, у них поблизости должна быть точка – временный лагерь. Нас они давно в покойники списали и атаки не ждут. Пойдём по их следам, найдём лагерь и атакуем ночью.

– Что, с одним ножиком на девять человек?

– Ты сам напомнил про копья. Ничего лучше у нас всё равно нет.

Тут я мысленно обозвал себя идиотом. Всё же воздействие псионика даром не прошло: элементарные вещи из башки выветрились. Склероз, чтоб его!

– Денис, – позвал я Краснова.

– Чего, Торпеда?

– Гаусс-пушка где?

Он замялся.

– Говори, всё равно другого выхода нет.

– В тайнике прикопали, чтобы тяжесть с собой не таскать.

– Ну вот! – обрадованно сказал я Редькину. – В нашем арсенале будут нож, копья и последнее достижение науки и техники – чудо-оружие гаусс-пушка.

– Ты хоть раз стрелял из этой хрени?

– Обижаешь, тащ капитан! Мы её уже опробовали. Правда, до настоящего дела пока не доходило, но я уверен – пушка не подведёт.

– Шумил, – приказал капитан, – возьми нож и сопроводи товарища Краснова и его ассистента до тайника. Пусть они заберут свою чудо-хрень и принесут сюда. Далеко тайник отсюда? – спросил он Краснова.

– Нет. Примерно там, где вы нас впервые встретили.

– Отлично. Тогда, Шумил, – одна нога здесь, вторая тоже здесь. И это… поосторожнее там!

– Сделаем, товарищ капитан.

Боец поднялся.

– Ведите, товарищ Краснов.

Троица, включая Филиппа, удалилась. Ходили они долго, часа три. За это время я успел передумать массу всякого нехорошего. Даже пожалел, что вспомнил об оружии.

Обошлось. Они появились – нагруженные, но довольные.

Жрать всем хотелось ужасно. У меня от голодных спазмов уже желудок скрутило, но с едой тоже были проблемы. Как специально, в леске вокруг – ни ягод, ни грибов. Бойцы нашли немного съедобных корешков, но, пожевав их, я выплюнул эту дрянь. Так что привал прошёл под аккомпанемент бурчащих животов.

После небольшого отдыха, мы снялись с места и потопали дальше. Передвигались аккуратно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Бродить по Зоне без снаряги – дело гиблое. Горький опыт сталкеров, побывавших в подобной ситуации, просто кричал об этом.

Я мобилизовал все свои внутренние ресурсы, в надежде, что они помогут обнаружить аномалии до того, как кто-то из нас в них вляпается. Вот только играть в следопытов получалось плохо. Хантеры словно растворились в воздухе, как сахар в кипятке.

Мы долго крутились на крохотном пятачке, пытаясь сообразить, как мог провалиться сквозь землю довольно большой отряд. И Редькин, и я, и Шумил чесали затылки, ничего не понимая.

Чудеса, блин, и только!

Поиски ни к чему не приводили. Либо среди хантеров был суперспец, натасканный на заметание следов, либо мутантам помогал неизвестный артефакт. Версий было много, но легче нам от этого не стало.

Лишь счастливый случай привёл нас к хантерам, и произошло это в тот миг, когда мы уже отчаялись и опустили руки.

Сначала послышались выстрелы. Кто-то грамотно отстреливал боеприпасы, и, судя по партитуре этого «оркестра», участие в этом концерте принимали не менее дюжины стволов.

Вряд ли поблизости мог находиться кто-то, кроме хантеров, и мы двинулись в обозначенном направлении, соблюдая все мыслимые меры предосторожности.

Они оказались не лишними. Мы едва успели залечь в траве, как где-то поблизости послышались голоса.

– Кажись, завалили, Череп.

– Уверен?

– Да! – возбуждённо сообщил его невидимый собеседник. – Сегодня весь день везёт. Настреляли на жарёху. Ещё и запасы сделать получится.

Я приподнял голову и увидел двух увлечённо беседующих хантеров, одним из которых был Череп. А чуть позже выяснилась и причина их радости. Хантеры наскочили на лосиху с выводком.

Нормальных животных в Зоне не осталось, и лоси не стали исключением. Они резко вымахали в размерах и походили теперь на бронтозавров. Мясо их считалось годным к употреблению, хотя слегка отдавало мускусом. Хантеры обступили огромную тушу животного, на фоне которой даже немаленькие лосята смотрелись как орешки возле яблока.

Я повернулся к капитану. Тот понимающе кивнул. Момент был удачный: если накрыть толпу забывших о всякой осторожности хантеров из гаусс-пушки, то можно брать их тёпленькими, и вовсе незачем ждать наступления темноты, когда они остановятся на ночлег.

Раньше стрелком из гаусс-пушки был Иван. Теперь нашего погибшего снайпера заменил Филипп. Я видел, как парень обращается с этим оружием, и был уверен, что с такой дистанции он точно не промахнётся. Но всё надо было сделать с одного выстрела. Перезарядка у орудия занимает четверть часа. Никто не дал бы нам столько времени, тем более – разъярённые мутанты.

Я подполз к Филиппу и знаками обрисовал ситуацию. Парень кивнул, показывая, что прекрасно понял меня.

– Только не облажайся! – шёпотом попросил я.

– Всё пройдёт как по маслу, – заверил стрелок. – Только вы будьте наготове.

– Мужики не подведут, – заверил Редькин. – Передать по цепочке, чтобы все были наготове.

Команда пошла от бойца к бойцу.

Хантеры ничего не подозревали. Они настолько вошли в роль хозяев положения, что даже не выставили вахту.

Рявкнула, раздирая барабанные перепонки, гаусс-пушка. Филипп метил в самую гущу хантеров – и не прогадал. Метким попаданием он разорвал в клочки тушу монстрообразной лосихи и всех, кто находился рядом.

Мы вскочили в унисон с выстрелом. Каждый заранее выбрал себе противника, чтобы не мешать другим, – золотое правило любого рукопашного боя.

Мне достался крепкий хантер с мясистым загривком, которому повезло чуть больше, чем другим. Его не зацепило снарядом, а лишь слегка оглушило, и какое-то мгновение он стоял, выпучив глаза и недоумённо открыв рот, совершенно забыв о «калаше» в собственных руках.

Мне нужно было добраться до гада быстрее, чем тот опомнится. Плохо, что из оружия у меня имелось только самодельное копьё, а если быть точнее – то заострённая ветка.

Я выставил её острым концом вперёд и воткнул мутанту в шею. Копьё пробило кадык и мягкие ткани. Кончик пики вышел с другой стороны. Как-то легко у меня это получилось. Сам не ожидал.

Хантер захрипел и схватился за пронзившую его палку, выронив автомат. Я оставил копьё в теле мутанта, поскольку увидел оружие куда серьёзней. Подхватил «калаш» мертвеца, передёрнул затвор и полоснул короткой очередью другого противника. Тот успел очухаться быстрее остальных и едва не расстрелял бежавшего к нему бойца. Но я опередил хантера.

Краешком глаза я заметил ещё одного метнувшегося ко мне хантера. Тот держал охотничий кинжал: наверняка собирался резать им подбитую дичь. Противник сшиб меня с ног, мы покатились по земле. Он пытался достать меня ножом, а я понял, что лишился автомата.

В глазах хантера читалось удивление: ну как же, они ведь нас давно списали со счетов, решили, что аршам уже со всеми разделался. Я увидел краешек острия, направленный мне в лицо, перехватил руку противника и стал отводить в сторону. Хантер поднажал, однако я исхитрился, и лезвие вошло в грунт рядом с моим ухом.

Мутант распластался на мне, и в какой-то момент я сильно пнул его в пах коленкой.

Крепыш ойкнул и позеленел. Он даже забыл, что собирался убить меня.

Я вырвал у него кинжал и ударил лезвием в бок, потом ещё и ещё. Бил, пока по всему телу хантера не прошла смертельная конвульсия. Я скинул с себя превратившегося в тряпичную куклу врага и снова поднялся на ноги.

Бой продолжался. Неподалёку от меня лежал боец Редькина с проломленной головой. Не иначе как прикладом поработали. Но в целом счёт был в нашу пользу.

Из неохваченных противников остался только Череп. Он трусливо бежал прочь от схватки, я видел, как мелькают его лопатки.

Меня охватил адреналиновый азарт.

– Врёшь, не уйдёшь! – закричал я, бросаясь в погоню.

В тот миг мне и в голову не пришло, какому риску я подвергаю себя. Череп нёсся, не оглядываясь. Он боялся потерять драгоценные секунды, но при этом всем спинным мозгом чувствовал, что по его следам идёт погоня. Такое чутьё присуще не только животным. Я же окунулся в драйв с ног до головы.

Постепенно начало приходить осознание того, что я бегу с пустыми руками. Копьё и трофейный автомат остались на месте схватки. Если у Черепа был при себе огнестрел, он в любой миг мог понаделать в моей шкуре кучу дырок.

Однако умная мысль, традиционно пришедшая в голову опосля, не изменила мои намерения. «Череп не уйдёт», – решил я для себя.

И сразу же ощутил тревожное чувство, маячком просигнализировавшее о близкой опасности. На месте бежавшего Черепа взмыл столб пламени. Охваченный огнём мутант закричал, захлопал по себе руками, пытаясь потушить огонь. Но надолго его не хватило. Корчась в страшных муках, он упал, чтобы через мгновение оставить после себя только обугленный силуэт.

«Это Зона, – сказал я про себя. – Здесь на каждом шагу может оказаться аномалия. Это Зона!»

Глава 28

К моему возвращению с хантерами было покончено. Пленных не брали, раненых добили сразу же, памятуя о том, что они собирались сделать с нами. Все враги были мертвы, включая Черепа и Гюрзу, и вместе с их гибелью я потерял возможность узнать хоть что-то о Контролёрах. Но потом решил, что с меня загадок хватит, и махнул рукой.

Краснов и Филипп уцелели, отделавшись несколькими порезами и ушибами, чего не скажешь о других бойцах. Отряд Редькина потерял сразу двоих, и ещё двое, включая Шумила, были ранены.

Я собирался попросить капитана об одолжении: мы помогли ему, а он мог бы подсобить нам в достижении нашей главной цели – уничтожении Чёрного призрака. Но мне хватило одного взгляда на раненых военсталкеров, чтобы сообразить: у капитана и без нас забот полон рот.

Сам он только что закончил перевязку головы Шумила.

– Ты как? – спросил я у бойца.

– До свадьбы заживёт. Пуля по касательной царапнула. Сам виноват – как дурак подставился, – сокрушённо произнёс военсталкер.

– Что делать собираешься, капитан? – спросил я Редькина.

– Выбирать не приходится. Трёхсотых надо доставить на Большую землю. Шумила легко зацепило, а насчет того, – он кивнул на второго бойца, – не уверен. Я ему обезболивающее вколол. Какое-то время продержится. Сам-то чем займёшься?

– У меня задача прежняя: охотимся на Чёрного призрака.

– То есть эта хреновина, из которой вы хантеров разнесли, для него предназначена? – догадался Редькин.

– Да. Я бы, конечно, танк предпочёл, но чего нет, того нет.

– Я видел результат работы этой пушки. Меня впечатлило. Если шарахнете по Чёрному призраку прямой наводкой, то у вас будет шанс.

– Твоими бы устами да медок хлебать.

Редькин хохотнул.

– От медка я бы точно не отказался. Грешен – сладкое люблю. – Он вздохнул.

– Капитан, надо насчёт того трёхглазого парой слов перекинуться. Тебе что об аршамах известно?

– То же, что и тебе. Никогда прежде не видел и не слышал. Очередная хитрая мутация. Да мало ли их! Пусть учёные разбираются, это по их профилю, а не по нашему.

– Хм… – Я не стал говорить о том, что трёхглазый что-то упоминал об одиночестве в чужом мире. Возможно, это было сказано им в переносном смысле, или я просто чего-то не понял.

Настал час делёжки трофеев. К своему оружию хантеры относились варварски. По-моему, они никогда не чистили его. К счастью, наши автоматы и пистолеты они ещё не успели изгваздать, так что я любовно поглаживал цевье моего же «калаша». Чуть не расцеловал его, когда увидел.

А вот с хабаром было плохо. Никто так и не понял, куда хантеры подевали контейнеры с добычей. В итоге я остался без своей незаменимой «пушинки», однако отнёсся к этому по-философски: голова на плечах осталась, руки-ноги целы, а хабар – дело наживное. Мы помогли Редькину похоронить тела его погибших бойцов. Хантеров же стащили в одну большую кучу, но закапывать не стали, оставив их заботам пасюков. А крысы наверняка и выстрелы слышали, и кровь почуяли.

Редькин знал это не хуже меня. После похорон и небольшого салюта в честь погибших товарищей мы разошлись в разные стороны, пожелав друг другу удачи. При этом капитан и его бойцы смотрели на нас, как на живых покойников.

Мы снова порядком отклонились от намеченного маршрута, и до Технопарка оставался примерно день ходьбы. Извилистая тропинка вывела нас в довольно удобное для ночлега место – несколько кривых облезлых деревьев, стоящих плотно друг к другу, – здесь мы и остановились.

Ещё по пути мне показалось странным поведение Краснова. Казалось, его мучает серьёзная моральная дилемма, а попытки разговорить его ни к чему не приводили. Он замкнулся, как моллюск в своей раковине, и не желал открываться. Я мог бы списать это на недавнюю цепочку событий: встречу с военсталкерами, плен, чудесное избавление и смертельную схватку с командой Черепа – любому нормальному человеку этого с избытком хватило, – но тут было что-то другое.

Лучший выход в такой ситуации – не трогать человека, дать ему самостоятельно переварить и осознать всё произошедшее. Я именно так бы и поступил, если бы не моё обострившееся внутреннее чутьё, а оно никак не унималось, и уже начинало кричать об опасности.

С Красновым было что-то не так. Я понимал и чувствовал это, но всё же прозевал тот момент, когда…

Нет ничего хуже выстрела в спину, особенно если стреляет человек, с которым ты совсем недавно по-братски делил хлеб и соль.

Автоматная очередь, выпущенная Красновым, наповал сразила Филиппа – парень умер мгновенно – и прошила меня. Я почувствовал сильный толчок, который сначала развернул меня, а потом опрокинул навзничь. Грудь сдавило, горло охватил спазм, мне не хватало воздуха. Но я всё же сумел прошептать склонившемуся надо мной Краснову:

– Зачем?

– Прости, Торпеда. Я вынужден был поступить так. Мне приказали Контролёры. Они не хотели, чтобы ты убил Чёрного призрака. Со мной связались и велели принять меры. Это я нанял Кубышку, чтобы тот устранил тебя. А когда у него не получилось, мне пришлось отправиться с тобой в Зону и долго ждать подходящего момента. Он наступил. Мне жаль, что всё так произошло.

– Что ты собираешься делать дальше? – прохрипел я.

– А ты не понял? – удивился он. – Брошу тебя здесь умирать. Не знаю, что произойдёт раньше: сам ты отбросишь коньки или до тебя доберётся какая-нибудь тварь. Мне это уже неинтересно. Ах да, – словно спохватился он, – ты, наверное, ломаешь голову над тем, как я отсюда выйду и что скажу Саблину? Не переживай. Выйти мне помогут Контролёры, а Саблину я расскажу всю правду… Кроме этого момента, конечно. Думаю, ему хватит ума на то, чтобы больше никого не отправлять сюда на верную смерть. А если и отправит… Я что-нибудь опять придумаю, Торпеда. У меня хорошая фантазия.

– Тебе бы книжки писать, – еле ворочающимся языком произнёс я.

– Может, ещё и напишу. – Он зло ухмыльнулся.

Всё!

Я бежал за уходящим от меня поездом, на котором уезжала моя жизнь. И чем дальше отходил поезд, тем сильней замедлялось моё дыхание. Никто даже не думал дёрнуть стоп-кран. Поезд разгонялся, он двигался быстрее и быстрее, почти уже взлетел над рельсами. Ещё немного – и состав растаял за горизонтом. Я опоздал. Безвозвратно.

А потом кто-то окунул небо и землю в ведро чёрных чернил.

Темнота… темнота… те-мно-та-а-а-а-а-а…

Покой. Уравновешенность. Нет красок. Нет света. Нет тепла. Холод. Мрак. Вечность.

Но что это за яркая искорка впереди? Откуда она взялась? Это было нечто чужое и инородное в моём новом мире. Она увеличивалась в размерах, летела на меня, и вдруг пронзила молнией. Электрическая дуга прошла по всему моему телу, выкручивая мышцы, словно канаты. На грудь, казалось, опустилась чугунная наковальня. Она выбила из меня дух, но я вдруг понял: оказывается, я могу дышать! Осознание этого пришло вместе с тяжестью. Да, грудная клетка трещала, рёбра крошились, но я мог втянуть в себя воздух. Он стал медленно наполнять меня силой. Тяжесть уменьшилась. Следующий вдох получился уже намного свободнее.

«Братцы, я живу! Я живу, братцы!» – вопило моё сознание.

– Не дёргайся, не надо! – услышал я ласковый женский голос.

На мой лоб опустилось что-то тёплое и влажное. Это была ладонь. Миниатюрная девичья ладошка.

Её касание было очень приятным, но ещё приятнее была мысль о том, что я всё ещё находился на этом свете.

Я наконец смог узреть хозяйку ладошки. С огромным трудом я сфокусировал взгляд на женщине, вернее, на девушке. «А ведь я её знаю, – подумал я, – хотя мы никогда прежде не встречались». И тут меня осенило.

– Ольга? Ольга Саблина?

– Да, – автоматически ответила она и тут же спохватилась:

– Откуда вы меня знаете?

– Видел на фотографии. Её показывал мне ваш отец. Он считает, что вы погибли. Вас убил Чёрный призрак.

Я вдруг запаниковал: «Если я разговариваю с мёртвыми, то…»

Ольга словно прочитала мои мысли.

– Я жива. И вы можете успокоиться: несмотря на смертельное ранение, вы тоже живы.

– Смертельное? – не понял я.

– С таким точно не живут. Можете мне поверить, я кое-что в этом смыслю.

– Жаль. В таком случае, наше знакомство скоро прервётся, – подытожил я.

– Только не сегодня, – улыбнулась девушка. – Вам повезло.

– Да, мне очень повезло. Я встретил в Зоне такую красавицу, – улыбнулся и я. – Здесь это нечастое событие.

– Вы не просто встретили красивую девушку. – Ольга сделала вид, что ей мой комплимент не интересен. – Вы встретили красивую девушку, у которой при себе оказалась «живая вода». Знаете, что это такое?

– Легенда Зоны. Артефакт, способный оживить покойника.

Она усмехнулась.

– Покойника он точно не оживит, а вот тяжелобольного или раненого ему под силу вытащить. И это не легенда. Мы у себя в НИИ уже пытались выращивать эти артефакты искусственным способом, но я нашла его здесь, в природной среде.

– Как вы тут оказались?

– Случайно. Сначала услышала выстрелы, спряталась. Потом, когда всё утихло, подошла поближе и увидела вас. Вашему напарнику, увы, уже не поможешь, он погиб. А вас мне удалось спасти.

– Вы очень смелая и глупая.

– Почему глупая? – обиделась она.

– Да потому, что кинулись спасать незнакомого человека. А если бы я вместо благодарности набросился на вас? В Зоне хватает моральных уродов.

– Если бы вы бросились на меня, я бы отправила вас обратно. – Ольга продемонстрировала мне пистолет. – Я умею обращаться с этой штуковиной, а уж на таком расстоянии промахнуться невозможно. Надеюсь, если у вас и были какие-то нехорошие намерения, то вы забыли о них раз и навсегда? – Она пытливо уставилась на меня.

– Я – хороший и воспитанный мальчик.

– Настоящий пионер, – не удержалась от улыбки девушка.

– Вроде того.

Я приподнял голову, озираясь.

– Вы одна?

Ольга кивнула и, не удержавшись, всхлипнула.

– Люди… которые были со мной… погибли.

– Чёрный призрак?

– Да. Он всех убил.

– А как же вы?

– Вы точно хотите это знать?

– Да.

– Он меня не нашёл. Почему-то перестал искать и убежал. Наверное, почувствовал, что скоро Перезагрузка, и не стал рисковать.

– Понятно, – протянул я. – А вы успели найти себе убежище перед Перезагрузкой?

Ольга замолчала. И это молчание говорило лучше любых слов.

– Когда я могу подняться?

– Часа через два.

Я чуть не перекрестился. Всё складывалось слишком хорошо, чтобы в это поверить. Я ожидал, что мне скажут: неделя-другая. С моими-то ранениями. А вообще – просто чудо, что я остался жив.

– За пули, которые в вас сидят, не волнуйтесь. Артефакт позаботился и о них. Они… как бы проще сказать… растворились в организме, не причиняя вам вреда.

– Витамины, – хмыкнул я.

– Можете и так считать. Теперь о последствиях…

– Не пугайте меня, Ольга. У меня вырастет горб или проклюнется глаз на лбу? – Я вспомнил аршама.

– Что вы! – всплеснула руками она. – Артефакт безвредный, в этом его ценность. Вы лишь почувствуете сильный голод. На выздоровление ушло чудовищное количество энергии, её нужно возместить.

– Голод – не страшно. Перетерплю.

– Нельзя терпеть. Энергия черпалась из вашего организма. Если вовремя не восстановить её прежний уровень, вы страшно ослабнете.

Она покопалась в своём рюкзаке.

– У меня есть еда. Немного, но вам на первое время хватит.

– Ольга, – попросил я, – давайте перейдём на «ты». Меня зовут Торпеда.

– Согласна. Торпеда – это ваша, вернее, твоя сталкерская кличка?

– Да.

– А нормальное имя у тебя есть? – поинтересовалась она.

Я кивнул.

– Назовёшь, или это военная тайна? – Её лицо прямо-таки лучилось любопытством.

– Евгений, можно и проще – Жека. Так меня в военном училище называли, – снова представился я.

– Так ты офицер? Военсталкер? – почему-то обрадовалась она.

– Уже несколько лет как не офицер. И военсталкером никогда не был.

– А почему?

– Так получилось. – Я всем видом дал понять, что мне неприятно продолжение этой темы.

Ольга оказалась понятливой.

– Я буду тебя звать Женей. Не возражаешь? – спросила она.

– Валяй, то есть – можно, – вовремя спохватился я.

Вот что значит почти всё время проводить в компании мужиков: поневоле забываешь о хороших манерах.

– Тогда, Евгений, он же Женя, это будет тебе на первое. – Она развернула свёрток и протянула мне.

Я подозрительно принюхался.

– Что это?

– Не волнуйся, ничего экстремального. Жареное мясо застреленного мною пасюка, – похвасталась Ольга. – Правда, без соли. Она у меня быстро закончилась, и я заменяю её золой. Сначала непривычно было, а теперь уже привыкла.

– С золой тоже потянет.

– А вот второе. – Девушка развязала прозрачный полиэтиленовый пакетик. – Это утиные яйца. Разорила гнездо. Конечно, это против моих правил, но пришлось их нарушить. Я сварила яйца вкрутую. Ты как относишься к яйцам вкрутую?

– Положительно отношусь. А яичницу просто обожаю.

– Тогда угощайся. Приятного аппетита!

– Спасибо, – поблагодарил я, вонзая зубы в жареное мясо.

Странно, но я совсем не чувствовал вкуса. Только дикий голод. Я с урчанием заглотил все припасы девушки, и только потом до меня дошло.

Я отстранился.

– Погоди, я что – всю твою еду съел?

Ольга отвела глаза в сторону.

Я хлопнул себя по лбу:

– Японский городовой! Вот я придурок!

Она махнула рукой.

– Ничего страшного. Тебе это сейчас больше нужно, чем мне. Лучше, вон, попей. – Ольга открутила крышку солдатской фляги. – Травяной чай. Очень хороший сбор, можешь мне поверить. Укрепляет и тонизирует – не хуже кофе.

Ольга мечтательно зажмурилась.

– Давно не пила кофе.

Тут она спохватилась.

– Но мой сбор не хуже.

– Даже не сомневаюсь.

Чувство насыщения пришло так же резко, как голод. Желудок набился и стал тугой, словно барабан. Обычно я терпеть не могу такого состояния, но сейчас мне было безумно хорошо. По телу разлилась нега, а вместе с ней появилась сонливость. Я не смог сдержать зевок.

– Теперь поспи, – понимающе сказала Ольга. – Ни о чём не волнуйся. Я буду сторожить тебя.

Я даже ответить не успел, как веки закрылись сами собой. И я снова провалился в бессознательное состояние.

Глава 29

Когда я проснулся, то почувствовал себя свежим как огурчик. Попытался повернуться и обрадовался результату: болезненных ощущений не было, руки и ноги слушались как прежде. Невероятно! Совсем недавно я готовился отдать богу душу, а тут – воистину воскрешение из мёртвых.

Ольга услышала возню за спиной и повернулась.

– Доброе утро!

– Доброе.

– Ты как?

– Лучше, чем обычно. Долго я спал?

– Всю ночь, – виновато потупилась девушка.

– Всю ночь?! – заорал я. – И ты всё это время меня караулила?

Она кивнула.

– Как же так… – ошарашенно проговорил я.

– Не надо переживать за меня, Женя. С некоторых пор я сильно изменилась. К счастью, не внешне: хвост у меня не вырос. Зато я теперь могу шагать сутками напролёт без сна. И почти не устаю, – похвасталась она.

– И что, спать тебе совсем не хочется? – не поверил я.

– Ни капельки, – призналась она.

Девушка грустно вздохнула.

– Зона и отбирает, и отдаривается.

– Я знаю, что мы будем делать дальше. Быстро соберёмся и пойдём.

– Куда?

– Домой. Я отведу тебя к отцу.

Ольга покачала головой.

– Бесполезно, Женя. Я уже пыталась выйти. Не получилось. Перезагрузка… она сделала меня такой. Я – мутантка, порождение Зоны. И обречена провести здесь всю оставшуюся жизнь.

Она заплакала. Её худенькие плечи вздрагивали, подымаясь и опускаясь.

Мне стало нестерпимо жаль эту маленькую девушку, в сущности, ещё девочку. Я сел рядом, обхватил её плечи и с силой прижал к себе.

Она не стала сопротивляться, не оттолкнула меня своими острыми кулачками. Наоборот, прильнула всем телом, словно пытаясь найти в моих объятиях покой и умиротворение.

Мы долго сидели, обнимая друг друга. Я молчал, не зная, какими словами можно успокоить Ольгу, как вернуть её к привычной жизни.

Я – всего-навсего сталкер, вольный бродяга, искатель хабара и приключений на пятую точку.

Мои пальцы коснулись непокрытой головы Ольги, я стал гладить её волосы. Это сработало, и девушка успокоилась. Она обмякла и притихла.

Мелькнула нехорошая мысль воспользоваться её состоянием и… Но я сразу выкинул это из головы: «Девчонка спасла мне жизнь, доверилась. Нужно быть чудовищем, чтобы решиться в этот момент на такое. Нет, этого не будет».

Потом Ольгу словно прорвало, она заговорила:

– Сначала, когда я в первый раз безуспешно попыталась выйти из Зоны, я ничего не поняла. Это какая-то ошибка, подумала я. Надо попробовать в другом месте. Отмахала дюжину километров – и опять ничего. Потом ещё в одном. Когда мне надоело биться головой об стенку, я всё поняла и заплакала.

– Почему ты не вышла к людям? Здесь есть базы военсталкеров, Шалман, наконец? – не понял я.

– Я не хотела никого видеть. Понимаешь – не хотела никому попадаться на глаза! Не хотела и боялась, что не выдержу, что натворю чего-то такого, о чём буду жалеть всю жизнь. Мне нужно было побыть одной. Я ревела сутки напролёт. А потом взяла себя в руки. Никто не поможет мне, поняла я. Мысли о самоубийстве я отбросила сразу. Нет, сказала я сама себе, буду выживать. И, как видишь, у меня получается, – гордо вскинув подбородок, сказала она.

Я всё-таки не удержался от соблазна и поцеловал Ольгу. Но она резким толчком отпихнула меня. Сил в девушке оказалось намного больше, чем могло показаться со стороны.

– Дурак! – сказала Ольга.

– Почему? – обиженно спросил я.

– Потому! Решил воспользоваться моей доверчивостью, да? – прокричала она.

– Извини. Да, я дурак. Этого больше не повторится.

– Хорошо. Но если вздумаешь распускать свои руки, я тебя пристрелю. Ты меня понял?

Я кивнул.

– Ещё раз извини, Ольга!

– Все вы, мужики, одинаковые, – в сердцах бросила она. – Никому нельзя открыться. Только об одном и думаете.

– Я думаю о тебе. О том, что скажу твоему отцу.

– Ты его боишься? – презрительно спросила она.

– Нет. Он у тебя мужик крутой, не спорю, но я его не боюсь. Думаю, он должен знать о тебе.

– Для него лучше считать, что я умерла. Он уже смирился с моей смертью, – произнесла девушка.

– Отец должен знать правду. У него есть деньги и власть. Вдруг ему удастся помочь тебе?

– Прости, Женя. Я уже выросла из того возраста, когда верят в сказки. Зона не отдаёт добычу. Это аксиома. Я говорю это как учёный. Так что не надо тешить себя и меня ложными надеждами. На свете нет силы, способной мне помочь.

– И что теперь? Что ты собираешься делать? – спросил я.

– Скажи, а для чего конкретно отец встречался с тобой?

– Твой отец заплатил мне за то, чтобы я убил Чёрного призрака. Он винит этого монстра в твоей смерти.

– Убить Чёрного призрака? – задумалась она. – И как вы собирались сделать это?

– У нас есть гаусс-пушка. Твой отец возлагал на это чудо-оружие большие надежды. Вот только один из его людей оказался предателем.

– Кто? – вскинулась девушка.

– Начальник его безопасности.

– Краснов?! – удивилась она.

– Да. Это он застрелил моего напарника, а меня ранил и бросил помирать. Если бы не ты… – Я замолчал.

– Я хорошо знаю Дениса. Он часто бывал у нас дома, – задумчиво проговорила девушка. – Всегда производил впечатление порядочного человека.

– Это была маска.

– Но зачем ему понадобилось убивать вас?

– Он получил заказ от Контролёров, – пояснил я.

Девушка вздрогнула.

– От Контролёров?

– Да. Что тебе известно о них?

– Практически ничего. Я всё сильнее склоняюсь к мысли, что они – это просто миф.

– Не миф, – твёрдо сказал я. – У меня есть несколько мыслей на их счёт.

– Поделишься со мной?

– Ты – моя спасительница. Должен же я тебе отплатить хоть чем-то. Например, такой ерундой. Итак, я понял главное: Контролёры обладают в Зоне большой властью, но они не всесильны, иначе бы не стали прибегать к чужим услугам.

– Может им нравится быть в тени и действовать через других?

– Как выяснилось, это рискованно. Хочешь сделать правильно – сделай сам. Второе: у меня возникло впечатление, что их правая рука не ведает, что делает левая. Похоже, среди Контролёров есть разногласия. Кто-то из них хотел видеть меня живым, а кто-то, наоборот, жаждал моей смерти.

Ольга смерила меня взглядом, в котором недоверие смешалось с откровенной насмешкой.

– Зачем Контролёрам понадобился какой-то сталкер?

– Ты задала вопрос, который меня самого мучает уже несколько дней, – усмехнулся я.

– Ты не производишь впечатление самовлюблённого болтуна, – задумчиво произнесла девушка.

– Спасибо на добром слове.

– Не за что. Твои планы насчёт Чёрного призрака не изменились?

– Сначала я должен проверить исправность гаусс-пушки.

На проверку ушло больше часа. Гаусс-пушка весила слишком много для одного человека, и Краснов её бросил. Я боялся, что он испортил оружие, но нет – пушка оказалась в полном порядке. Похоже, убийца просто поленился её курочить, а может, слишком спешил или не видел в этом особого смысла.

Я собрал пушку и даже разик пальнул.

– Вот это да! – восхитилась девушка. – Жаль, что у нас тогда с собой не было такого оружия.

Она взгрустнула, вспомнив атаку Чёрного призрака.

– Пойдёшь вторым номером? – спросил я, надеясь отвлечь её от тоски по погибшим друзьям.

– Один ты её точно не дотащишь, так что у тебя всё равно не остаётся выбора. Я уже мечтаю залепить этому козлу из гаусс-пушки прямо между глаз.

– Осталось найти его и заставить выйти на линию прямой наводки.

– Я знаю, где его логово, – сказала Ольга. – Видела несколько раз.

– А он тебя?

– И он меня тоже видел. Но после того, как я стала мутантом, Чёрный призрак потерял ко мне интерес. Похоже, он охотится только на тех, кто не принадлежит Зоне. На остальных ему наплевать.

– Занятно. И далеко находится его логово?

– В Технопарке. Я покажу. Знаешь, сталкер, ты дал мне новую цель. Я этого никогда не забуду.

И она сама привлекла меня к себе и поцеловала. А потом так же резко отпрянула. Признаюсь, я был слегка ошарашен. Несколько минут мы сидели и молчали.

– Продолжения не будет, – внезапно заявила девушка.

– Я уже догадался, – кивнул я.

Улыбка озарила её лицо на мгновение, а потом так же внезапно погасла.

– Это хорошо, что ты догадливый. Ты научишь меня стрелять из неё?

– Да. У меня на твой счёт обширные планы.

– Поделись, – попросила Ольга.

– Устроим засаду неподалёку от его логова. Ты будешь стрелком, а я приманкой. Привлеку внимание Чёрного призрака и выведу на тебя. Ты только не промахнись. Запомни: у тебя будет только один выстрел. Перезарядка пушки занимает слишком много времени. Бить надо наверняка.

– Не промахнусь, – заверила она. – Но сначала нужно потренироваться. Показывай, что нужно делать: как собирать, как разбирать, как стрелять. Я быстро учусь.

Я провёл небольшой инструктаж, в ходе которого она разик выстрелила, разнеся в клочья лоснящегося от жира шатуна, который проходил мимо.

Зимы в Зоне не бывает, поэтому мутировавшим мишкам пришлось кардинально поменять образ жизни. Теперь это не прежние ленивцы. Еды им требуется много, и потому они находятся в постоянном движении, а люди с их гастрономической точки зрения не менее вкусны и полезны, чем мёд или малина. У шатунов есть ещё одна характерная особенность: они ревностно оберегают свою территорию и безжалостно расправляются с любым, кто посмел нарушить её целостность. Там, где завёлся такой мишка, никогда не появится другой мутант. Нашего счастливчика, вероятно, привлёк издаваемый нами шум. А звук выстрела так вообще поднял на уши всю округу. Так что Топтыгин немедленно поспешил с ревизией, за что и поплатился.

Девушка осталась довольна результатом. От косолапого остались одна большая красная клякса на поляне и выкрашенные в столь же радикально красный цвет ближайшие деревья.

– Гораздо серьёзнее, чем я думала, – призналась Ольга. – Пора бы уже в путь-дорогу, если ты и в самом деле собрался замочить Чёрного призрака.

– Да вроде пока планы не изменились.

– Тогда пошли. Надо заранее выбрать точку.

И мы, как два вьючных мула, потащились к Технопарку.

За этим красивым названием скрывался комплекс, на территории которого находились производственные корпуса сразу нескольких небольших заводов. Тут был цех, штамповавший автозапчасти, предприятие, производившее краску и лаки, несколько сборочных мастерских. Когда-то Технопарк обеспечивал работой тысячи людей. После известных событий предприятия и оборудование пришлось забросить. Сейчас всё это медленно и верно ржавело или разлагалось. Крыши зданий прохудились, стены покосились, остовы проржавели, асфальтобетонная дорога вспучилась и покрылась пузырями разломов. Без человеческого пригляда всё быстро пошло вразнос, а может, и сама Зона ускорила эти неизбежные процессы.

Когда-то Технопарк был обнесён высоким бетонным забором с пущенной поверх него колючей проволокой. Работяги попадали внутрь через несколько КПП. Для грузовых железнодорожных составов имелись две ветки путей, шпалы которых до сих пор источали запах креозота.

В бетонной стене зияли многочисленные дыры и провалы, местами плиты целиком упали вместе с креплениями. Подходы заросли бурьяном, вымахавшим в высоту чуть ниже человеческого роста. Кругом виднелись ржавые пятна и разводы.

Мне уже доводилось здесь бывать. Тогда только по счастливой случайности я смог вовремя унести ноги, заметив Чёрного призрака до того, как тот засёк моё появление.

Среди сталкеров территория Технопарка пользовалась славой Клондайка. Считалось, что там артефакты водились просто в неимоверном количестве: приходи и собирай, как огурцы с грядки.

Вот только возвращались из Технопарка далеко не все. Зона пожинала тут богатый урожай – десятки погубленных человеческих жизней. Те, кого не убивали аномалии, попадали в руки скорого на расправу Чёрного призрака. А немногочисленные счастливчики обычно возвращались с пустыми руками. Заниматься поиском хабара в этом месте фактически было некогда.

Ольга знала об этом не хуже меня и всё же попёрлась сюда в сопровождении отряда военсталкеров. На мой вопрос «почему», она ответила:

– Учёные рискуют жизнью точно так же, как и сталкеры. Только вы ищете хабар, а мы знания. Мы искали то, что могло продвинуть науку на столетия вперёд. Это был осознанный риск.

– А в итоге погибло много людей, – заметил я.

– Со мной были только добровольцы. Я рисковала наравне со всеми.

– И что – оно реально того стоило?

– Хочешь со мной поругаться? – удивилась она.

– Нет. Хочу понять мотивы, которые двигают такими людьми, как ты.

– У меня много мотивов. И некоторые из них вполне эгоистичны. Я хочу внести свой вклад в развитие науки. И чем весомее, тем лучше. Надеюсь, я понятно объясняю?

– Понятней некуда, – согласился я.

Для проникновения на территорию Технопарка мы нашли достаточно широкий пролом в стене. У Ольги был исправный КПК, который она позаимствовала у одного из погибших военсталкеров. Её собственный пришёл в негодность. Сейчас детектор молчал – аномалий на нашем пути не было. Гайка тоже не выявила ничего, представляющего опасность.

– Пошли, – сказал я, двигаясь к пролому.

Глава 30

Первым, что мы увидели, оказавшись по ту сторону забора, был обрушившийся мостовой кран, придавивший своим многотонным весом манёвренный тепловоз ЧМЭ-3, который в обиходе называют «чмохой». К «чмохе» были прицеплены грузовые платформы. На одной из них застыло что-то странное. Ольга дала мне бинокль, и я смог разглядеть такую картину: сразу трое сталкеров вляпались в «морозко» и навсегда застыли ледяными скульптурами. Одной из многочисленных загадок Зоны было то, что такие фигуры почему-то уже никогда не тают.

– Не повезло ребятам, – вздохнул я.

Одного из них я узнал: это был сталкер с погремухой Конь Педальный – весельчак и балагур, душа каждой компании. Он отлично играл на гитаре и, кажется, знал миллион разных песен. А теперь он на веки вечные замёрз.

Погода стояла тёплая, но по моему телу всё равно пробежал холодок.

– Они уже давно тут, – заметила Ольга. – Жалко ребят.

– Конь Педальный пропал без вести месяца два назад. Надо будет при случае сообщить нашим.

– Можно и сейчас. – Ольга потянулась к клавиатуре своего КПК. – Отправила.

– Умница. Куда дальше идти?

– Пока прямо. Видишь, впереди стоит большой ангар?

– Вижу.

– Давай к нему.

Сталкерская легенда не обманывала: здесь всё было буквально нашпиговано аномалиями, и стоило большого труда не вляпаться в одну из них. «Микроволновка» сменялась «морозко», которая почти плавно переходила в гравитационный «колпак». Наш запас гаек и болтов таял с пугающей скоростью. Зуммер датчика аномалий пришлось вывернуть на самый минимум, потому что трещал он непрерывно.

Первым островком спокойствия стала трансформаторная будка. Она неплохо сохранилась и торчала посреди бурьяна, словно гриб в траве. Добравшись до неё, мы сели на бетонную опалубку, чтобы хоть немного перевести дух.

– Такими темпами мы только к вечеру доберёмся, – сказал я.

– При условии, что никто не будет мешать, – дополнила Ольга.

И как сглазила. Из будки донеслось какое-то громыхание.

– Там кто-то есть, – подскочила Ольга.

– Сейчас проверим, – сказал я.

Мы обогнули будку и оказались возле толстой, закрытой на внешний замок двери, окрашенной когда-то в бордовый цвет. Сейчас краска облупилась и осыпалась во многих местах. Сама дверь выглядела добротной. «С петель такую не снести», – подумал я и ошибся.

Изнутри послышалось какое-то шипение, а потом последовал толчок такой силы, что дверь сорвалась и пролетела несколько метров, прежде чем упасть в траву. А из будки на свободу вырвалось нечто.

Когда-то это существо было человеком, но многочисленные мутации превратили его в жуткого монстра: он полностью лишился волосяного покрова, за исключением «львиного» загривка; голова его стала похожа на бульдожью из-за характерной массивной челюсти; вместо носа зияли две крупные рваные дыры; уши заострились, увеличились в размерах и перебрались к макушке. Он был жилистый, гибкий, словно свитый из канатов, и настолько худой, что выпирали рёбра. А главное – у мутанта были крылья.

Оказавшись на свободе, он резко оттолкнулся сразу двумя своими мощными ногами и взмыл вверх.

– Вот это да! – обалдело выдохнул я. – Кто же тебя закрыл здесь, бедолага?

Пока было неясно, угрожает ли нам эта тварь. Если он просто собрался лететь по своим делам, то трогать его было необязательно, а если планировал проявить излишний интерес к нам… Мутант выбрал второе.

Сделав победный круг над будкой, он сложил крылья и камнем ринулся вниз, прямо на Ольгу.

Девушка от неожиданности взвизгнула: не каждый ведь день приходится сталкиваться с летающими монстрами.

Я врезал по нему из подствольника и, что самое удивительное, попал. Мутанта разорвало на куски.

– Вот так. – Я опустил автомат и криво улыбнулся, разряжая обстановку. – И больше нечего бояться.

Ольга стояла как вкопанная, ошарашенно моргая.

– Оль, – произнёс я, – ты как?

– Я всё же глупая самоуверенная девчонка, – пробормотала она.

– Глупости, – оборвал я. – Просто эта курица действовала слишком резко, и ты не успела нормально среагировать. С каждым бывает.

Она кивнула.

– Теперь я поняла, почему тебя зовут Торпедой. Я даже моргнуть не успела…

– Проехали. Потопали дальше. Мы тут нашумели. Как бы Чёрный призрак раньше времени не появился.

Но, похоже, грозный убийца пропадал где-то далеко, или ему было не до нас. Мы короткими перебежками добрались до ангара, по пути разрядив пару аномалий.

Начался дождь. Крупные капли забарабанили по прохудившейся крыше.

Я выставил руку и поймал в ладонь увесистую каплю.

– Дождь – хорошая примета. У нас всё получится. Пойдём, поищем для тебя хорошую позицию.

– Будем ловить на живца?

– Да. Но готов рассмотреть другие варианты.

– Ничего не могу придумать, – призналась она.

– Я тоже.

Снайперскую точку устроили на втором этаже ангара, поднявшись по сваренной из арматуры лестнице. Когда-то тут было что-то вроде конторки. От прежних обитателей осталась обшарпанная офисная мебель и кучи раскиданных пожелтевших листов с приказами, списками и прочей, ненужной уже никому ерундой. Помещение было затхлым и сырым. Я открыл забранное решёткой окно, чтобы проветрить. Порыв свежего воздуха прогулялся по комнатке, заставив Ольгу поёжиться.

– Холодно тут, – сказала девушка.

– Ничего, немного осталось, – пообещал я и укрыл её плечи своей курткой.

– А как же ты? – смутилась она.

– Для меня такая погода – в самый раз. Люблю, когда свежо.

– Спасибо.

Она с заметным удовольствием закуталась в мою куртку, повела по воротнику щекой и улыбнулась.

Я с минуту полюбовался ей и подумал: «Такое мирное зрелище. Жаль, что скоро всё изменится».

– Займёмся нашим карамультуком. Чем раньше его приготовим, тем лучше, – сказал я, отгоняя мешающие мысли.

– Давай. Заодно согреемся.

С моих губ едва не сорвалась пошловатая фразочка о другом способе согрева, но я вовремя прикусил язык. Ольга не была настроена на игры, да и мне было здесь не по себе. Положа руку на сердце, я просто храбрился. Без женского присутствия, я никогда бы не стал изображать из себя бесшабашного супергероя.

Эх, женщины-женщины! На какие глупости мы идём ради вас! Сколько отчаянных и нелепых поступков было совершено ради вашей тихой улыбки!

– Я в порядке, – сказала Ольга. – Можно начинать.

– Тогда приступим.

В четыре руки мы собрали гаусс-пушку. Получилось намного быстрее, чем в первый раз. Всё же опыт – великое дело.

Оля прильнула к оптическому прицелу, высматривая ориентиры. По-хорошему, нужен был второй номер, но мы остались вдвоём, причём мне выпала не самая завидная роль – служить приманкой для Чёрного призрака.

– Скорее бы всё это закончилось, – произнесла Ольга.

Она нервничала, как и я, но мне приходилось излучать тонны оптимизма. Получалось так себе.

Чтобы снять напряжение, я решил повторить инструктаж: задавал вопросы и требовал самых развёрнутых ответов, придирался к пустякам. Но девушка понимала, что мной движет, и не обижалась, тем более что я следил за языком и старательно избегал бранных фраз.

В нашей ситуации не было мелочей. Мы обговорили любые варианты развития событий. Постепенно Ольга успокоилась, её руки перестали трястись, а испуг в глазах сменился выражением глубокой задумчивости.

– Умница, – похвалил я её в конце. – Если будешь действовать так же уверенно, как сейчас отвечала, у нас всё получится. И береги плечо. Сама знаешь, какая у этой балалайки отдача.

– Ты странный человек, Торпеда, – она почему-то назвала меня не по имени.

– Мне это уже говорили, – хмыкнул я.

– Там, на Большой земле, тебя ждёт кто-то?

– Родители, друзья, налоговая, – принялся перечислять я.

– А жена или девушка? – пытливо спросила она.

– Нет у меня ни жены, ни девушки. Сталкеры стараются не связывать себя длительными отношениями. Слишком часто мы балансируем на грани между жизнью и смертью. Не всякая девушка такое выдержит. Так что – только мимолётные связи, о которых забываешь на второй день.

– А меня ты тоже забудешь на второй день?

– Нет, – я усмехнулся. – Тебя я точно надолго запомню. Пусть между нами и не было ничего…

– И не будет, – уверенно заявила Ольга.

Я пожал плечами. Сейчас меня этот вопрос волновал меньше всего. Любовь, романтика… это всё хорошо, но в своё время: не тогда, когда ты сидишь в засаде и, как поётся в песне, «а до смерти – четыре шага»[16].

Единственное чувство, которое обычно возникает у человека в подобной ситуации, – это страх. Но это вполне естественно. Не верю я в перманентных храбрецов. И не считаю себя трусливым зайцем.

Не тот храбрец, кому любое море по колено, а тот, кто может преодолеть свой страх.

А мне сейчас было страшно до жути.

– Всё, засиделся я. Пойду Чёрного призрака выманивать. А ты будь наготове, – сказал я решительно. Ольга послушно кивнула.

– И помни: у тебя есть только один выстрел! – менторским тоном добавил я, и сам на себя мысленно выругался.

– Да помню я! – слегка раздражённо сказала Ольга.

– Тогда – пока! Пожелай мне удачи!

– Удачи всем нам, Женя!

– Да, всем нам, – послушно повторил я.

Вот и настал момент истины: то, ради чего мы пёрлись сюда, ради чего погибли два неплохих парня. «Пусть ваша смерть не будет напрасной! И будь проклят сволочь Краснов! Пусть тебе аукнется всё содеянное!» – подумал я и решительно спустился по лестнице вниз.

Обогнув заброшенный погрузчик, я вышел через открытую створку ворот, остановился так, чтобы попасть в поле зрения Ольги, и помахал ей рукой. Увидев в ответ понятный во всём мире жест из соединённых в кольцо большого и указательного пальцев, я вздохнул и подумал: «О’кей, так о’кей. Ну что ж, займёмся делом…»

По пути я размышлял: «Мы порядком нашумели, пробираясь к ангару. Чёрный призрак нас проигнорировал. Почему? Да кто ж его знает. Может, этот гадёныш догадывается, что все это «жу-жу» неспроста. Ну не совсем же он тупой, чтобы не просечь такие элементарные вещи! Так не бывает!»

Я вертелся на одном пятачке, но понимал, что так Чёрный призрак быстро меня раскусит. Тут и профессором быть не нужно. Поэтому я решил немного прогуляться.

Общаться нам с Ольгой, за неимением гарнитуры, приходилось знаками. Мим из меня был откровенно неважный, но мы друг друга, кажется, понимали: она кивнула, когда я показал, что «поводок» нужно бы чуть удлинить, но так, чтобы не выпасть из поля её зрения.

Я накручивал себя позитивными мыслями, но по факту настроение было таким же, как у приговорённого к смерти в ночь перед повешением.

«Давай, реагируй, дружище, – нервничал я. – Не тяни. Вот он я – прекрасная наживка. Кидайся на меня, а Ольга подсечёт».

Но вместо Чёрного призрака выползла совсем другая образина – и это не фигурально выражаясь. Гигантский тритон, возомнивший себя тираннозавром, подкрадывался ко мне с подветренной стороны, боясь, видимо, что мой чувствительный нос засечёт исходящий от него запах тухлой рыбы. Но это амбре было столь насыщенно, что не почуять его смог бы только мёртвый. Тритон передвигался маленькими осторожными шажками, думая, что я его не вижу. Он, конечно, не учёл, что часть соседнего строения была обшита листами с оцинкованным покрытием, которые – спасибо Зоне – обрели воистину зеркальную поверхность, так что мне и поворачиваться не надо было.

Когда терпение моё лопнуло, я резко развернулся и нажал на спусковой крючок. Даже природная броня твари не выдержала шквального огня со столь малой дистанции. «Тираннозавр» взвизгнул, словно побитая собачонка, и стремглав помчался прочь. Добивать его я не стал. Решил – пусть зализывает раны в укромном месте. Не на того зверя охота велась. Я ждал дичь покрупнее, хотя ещё неизвестно было, кто кого выслеживает и кто чьим станет трофеем. Но мне приятнее было думать, что охотник – это я.

И тут у меня чуть глаза на лоб не полезли.

Я знал, ради кого пришёл сюда. Более того, я уже видел это странное создание, пусть и с большого расстояния. Но всё равно не сумел, как оказалось, подготовиться морально.

Сердце ёкнуло и скакнуло даже не в пятки, а куда-то ещё ниже. Спина разом покрылась холодным потом. Горло пересохло.

Казалось, сама смерть надвигается на меня, приняв образ Чёрного призрака.

Я остолбенел. Мозг мой категорически не желал осознавать, что всё это происходит со мной на самом деле. Я словно располовинился: одна часть меня просто вопила от ужаса, требуя смываться, пока не поздно, а вторая вела себя подобно естествоиспытателю, эдакому профессору Паганелю, который только что наткнулся на редкий вид бабочек.

В это трудно поверить, но я стоял и восхищался созданием, которое хотело меня убить. Что это было – безумие или морок? Почему я вёл себя столь странно, забыв об осторожности?

Чёрный призрак мчался как вихрь, где перепрыгивая, а где и почти перелетая препятствия. И аномалии не трогали его. Потом на меня вдруг словно вылили ушат ледяной воды.

«Торпеда, придурок, что ты делаешь? Очнись, скотина! Ещё немного – и тебе песец! Автомат не спасёт: это до тебя уже другие люди выяснили, – кричал мой разум. – Ольга! Гаусс-пушка. Бежать, я должен бежать отсюда. Делать, как договорились, уводить за собой монстра».

Но ноги словно приросли к земле. Я не мог сделать и шага.

Монстр приближался с каждой секундой. Его движения завораживали, лишали воли. Мне безумно не хватало привычного хладнокровия. Оно вмиг покинуло меня, оставив наедине с липким страхом.

Краешком сознания я выцепил основное: мои шансы пасть смертью храбрых росли с космической скоростью. «Блин, ну на кой чёрт я ввязался во всё это?! – я был на грани паники. – Как… Как выпутаться из этой трясины, в которую меня погрузил один только вид монстра?»

А тот был по-своему даже прекрасен – идеальное создание для того, чтобы искать и убивать. Ищейка-киллер. Мечта любого министра обороны.

Сильно бросалась в глаза его вытянутая, похожая на собачью, морда. Чёрная, как сажа, одежда совершенно не скрывала мощи мускулистого и поджарого тела чудовища. Глаза его горели огнём, в них светился охотничий азарт хищника, поймавшего след жертвы.

Я знал, что стрелять в него из автомата бесполезно, но, поддавшись панике, надавил на спусковой крючок и не отпускал его до тех пор, пока не вылетела последняя гильза. Но это никак не отразилось на состоянии Чёрного призрака. Он ненадолго остановился, чтобы провести костлявой лапой по испещрённой пулями груди. Из многочисленных ран струйками вытекала белая жидкость – кровь монстра. Однако там, где проходила ладонь твари, кровотечение останавливалось, а раны затягивались сами собой.

У Чёрного призрака была воистину бешеная способность к регенерации. Теперь становилось понятно, почему он считался неуязвимым. «А если ему оторвать эту собачью башку, на её месте вырастет вторая?» – подумал я сквозь страх, снова заполняющий все клетки мозга.

Монстр скинул капюшон, и я сумел рассмотреть его лучше.

«А ведь это животное, – сообразил я. – Сторожевой пёс, охраняющий заповедную территорию своего хозяина. Страшный, могучий, умный… Но всё-таки пёс!»

Эта мысль придала мне мужества. Чёрный призрак же, залечив раны, снова ринулся ко мне.

«Ближе, собачка, ближе!» – приговаривал я про себя.

Между нами оставалось метров двадцать, когда я резко развернулся и помчался во весь дух.

Ничто так не раздраконивает собаку, как спина убегающей жертвы. И ничто так не застит глаза. Чёрный призрак, погнавшись за мной, не мог увидеть засевшую в снайперской засаде Ольгу. И всё же звериное чутьё заставило его настороженно повести мордой в сторону, когда я уже вывел эту тварь на контрольную точку.

Но было уже поздно.

Я прыгнул в канаву, упал на живот, вжался лицом во влажный грунт и для гарантии придавил руками голову. Надо мной тут же пронёсся огненный вихрь, едва не спаливший мою одежду.

А потом комками посыпалась земля, перемешанная с белой кровью монстра.

Только тогда я поднялся и подошёл к тому, что когда-то было легендарным Чёрным призраком.

Гаусс-пушка, вопреки моему ожиданию, не разорвала его в клочья. Даже этому удивительному оружию не хватило мощности. Заряд словно консервным ножом вскрыл грудную клетку монстра, обнажив его дымящиеся внутренности.

Я присел на корточки и принялся с интересом разглядывать это таинственное существо. Я так увлёкся, что не сразу заметил, как ко мне подошла Ольга.

– Ты как? – чуть дрогнувшим голосом спросила она.

– Бывало и лучше, но в целом – терпимо. Увлекательное приключение получилось, что уж там… Почему с выстрелом затянула?

– Боялась, что зацеплю тебя. Ты был с Чёрным призраком на одной линии. Злишься на меня?

– Нет. Всё прошло просто замечательно. Мы живы, он – нет.

– Повезло.

– Ещё как. Я чувствую себя именинником.

– А ты и впрямь сегодня родился во второй раз. Не возражаешь, если я утолю научное любопытство?

Я развёл руками.

– Никаких возражений. Тварь в твоём полном распоряжении.

– Спасибо. Плохо, что у меня нет возможности изучить его в лаборатории. Ну да ладно… Другие, окажись на моём месте, умерли бы от зависти. Буду первопроходцем.

Ольга взяла палку и принялась ворошить ей в недрах Чёрного призрака, комментируя всё, что казалось ей любопытным.

– А ведь это не совсем живое существо, – задумчиво изрекла она.

– То есть? – не понял я.

– Посмотри. – Она выудила что-то странное, покрытое белой слизью. – Это сердце, по форме и назначению оно схоже с человеческим.

– Оль, я ведь не специалист.

Но она меня словно не слышала, превратившись в ученого-фанатика.

– Обрати внимание: вот тут и тут идут металлические прожилки. И вот здесь тоже. На вид как серебро. Не берусь судить точно, но, предполагаю, это тантал. Он значительно укрепил и скелет монстра, и его внутренности. А вот здесь, – Ольга ткнула импровизированной указкой, – к спинному мозгу подключено устройство явно искусственного происхождения. Скорее всего, это процессор…

– Что, типа, как в компьютере?

– Приблизительно.

– Это робот? – насторожился я.

– Не совсем. Перед нами искусственно созданное существо. Я бы назвала его киборгом. Насколько мне известно, никто в мире ещё так близко не подбирался к решению проблемы кибернетических организмов, а из этого следует, что…

– Что перед нами создание из другого мира, – закончил я за неё фразу.

Ольга кивнула.

– Да. Это косвенное доказательство гипотезы о том, что Зона – врата в иной мир, в другое измерение. А это существо… ну, как трёхглавый пёс Цербер, охраняющий эти ворота. Только голова у него одна и нет яда, текущего из пасти.

– Занятная метафизика, – хмыкнул я. – Давай-ка уносить отсюда ноги, пока не заявились хозяева этого монстра. Что-то мне подсказывает – они не обрадуются известию, что мы завалили их пёсика.

– Давай, – согласилась она.

Глава 31

– Тебе нужно срочно валить на Большую землю, – сказал Курбаши.

Мы сидели за столом в том самом заведении, где состоялась моя стычка с Бифштексом, успевшая уже обрасти сказочными подробностями. Кстати, сам Бифштекс развалился напротив, умудрившись занять собой целую скамью. Перед ним на овальном блюде лежала тушка жареного гуся.

Время от времени Бифштекс отрывался от неё, чтобы вслушаться в наш разговор.

Я медленно потягивал пиво из жестяной банки, заедая его солёными орешками. После недавних приключений просто спокойно сидеть в кабаке и наслаждаться вкусом хмельного напитка… было невероятно приятно: рядом не стреляют, не надо высматривать в траве аномалии. Блин, да я выспался на месяц вперёд, хоть и провёл в Шалмане всего-то два дня.

Именно сюда я привёл Ольгу после того, как нам удалось уничтожить Чёрного призрака. Мне стоило больших усилий уговорить её показаться таким же, как она, мутантам. «Пусть какое-то время Ольга побудет под приглядом Курбаши», – решил я. Он обещал взять мою спутницу под своё крыло и не давать в обиду после того, как я уйду.

– Торпеда, ты меня не слышишь, – обиженно сказал Курбаши, не дождавшись моей реакции.

– Слышу. Просто задумался.

– Ты лучше не думай, а удочки сматывай. Причём в темпе.

– С какой стати? – спросил я.

– Ты натворил слишком много дел. Не всем это по душе. И в первую очередь – Контролёрам.

– И что с того?

– А ты не понимаешь?

Я отрицательно помотал головой.

Курбаши посмотрел на меня, как на умалишённого.

– Боже мой. С кем я связался! Перезагрузка скоро будет. Хочешь провести её в нашем обществе?

– Скоро, говоришь? И когда? – вмиг стал серьёзным я.

– Сутки у тебя есть. Этого времени хватит, чтобы собрать манатки и свалить отсюда.

– Т-вою мать! Мало-то как времени осталось! – протянул я, а потом, опомнившись, добавил: – Погоди. Откуда ты знаешь о Перезагрузке?

– От верблюда, – буркнул он. – Ещё один мой дар, наряду с телепатией. Предсказываю Перезагрузку, как старик с больными коленками завтрашнюю непогоду.

– Да тебе цены нет!

– Цена есть на всё, включая нас с тобой.

– Спасибо за предупреждение.

– Не за что. И какое-то время тебе лучше в Зоне не появляться.

– Я уже понял.

– Ты у нас не дурак, так что в этом не сомневаюсь.

– А Ольга?

– С Ольгой проще. Все знают, кто и какую скрипку играл в вашем оркестре. К ней меньше претензий… будет. А нам необходимо подготовиться. Через неделю, когда закончится Перезагрузка, тут яблоку будет негде упасть.

Весть о том, что мы убили Чёрного призрака, ещё не добралась до Большой земли, но это было делом недолгим. Все понимали, что в скором времени начнётся настоящее паломничество сталкеров в Технопарк: как же… поле чудес, да ещё и непаханое.

Да что там… В другое время я и сам бы попытал счастья.

– Слушай, Курбаши, у тебя есть выход на Контролёров? Ты – первый человек, который упомянул их при мне, – спросил я.

Он улыбнулся.

– Ты назвал меня человеком… Не мутантом, а человеком.

– Покопайся у меня в мозгах. Я разрешаю. По-моему, я всегда считал тебя человеком, вне зависимости от того, что с тобой произошло. Даже этого крепыша, – я показал на Бифштекса, – я считаю человеком. И мне плевать, что он выглядит как плохо пережёванный кусок мяса!

– Ты, парень, полегче на поворотах, – поднял руку Бифштекс. – Кому другому я бы сразу вбил зубы в челюсть, но тебе дам послабление!

– Без обид, дружище! Я тоже не красавец, как видишь.

Бифштекс примирительно кивнул.

– А ты, – я вновь обратился к Курбаши, – хвостом не юли. Я задал конкретный вопрос и жду ответа. Что тебя связывает с Контролёрами?

– Абсолютно ничего.

– Вот как… Но откуда ты про них знаешь?

– Считай это моей личной тайной.

– Что-то много этих тайн в последнее время, – пробурчал я.

– Сама наша жизнь – большая тайна! – изрёк Бифштекс философски.

Мы дружно поглядели на него, мутант смутился и опустил взгляд. Будь на нём кожа, он бы покраснел как свекла.

– Ты к Ольге сходи, – посоветовал Курбаши.

– Зачем?

– Попрощайся. Она ждёт тебя.

Я даже не стал спрашивать, откуда Курбаши это известно. Я оторвал свою задницу от лавки и пошёл к избе, где размещались незамужние мутантки.

Ольга стирала что-то в деревянном корыте. Увидев меня, она распрямилась, устало вытерла тыльной стороной ладони лоб и улыбнулась.

– Привет!

– Привет! – сказал я с лёгкой дрожью в голосе. – Ты как устроилась?

– Неплохо. А если сравнивать с ночёвками под открытым небом, так и вовсе шикарно. Молодец, что уговорил меня.

– Как иначе! Ты ж моя боевая подруга. Вместе такого хряка завалили!

– И теперь вошли в эти ваши сталкерские легенды?

– Ещё нет, но уже недолго осталось.

Мне очень хотелось обнять её. Она казалась такой беззащитной и домашней в халатике с чужого плеча и смешных тапочках с помпончиками.

Ольга поймала мой взгляд.

– Что? И не скажешь, что перед тобой стоит кандидат наук, правда?

Я встрепенулся.

– Никогда не смотрел на тебя с этой точки зрения.

– А с какой? – спросила она, вгоняя меня в краску.

– Меньше слова – больше дел, – еле слышно пробурчал я и подхватил её на руки.

Она не стала сопротивляться.

Ушёл я только под утро, точно зная, что любви в обычном понимании этого слова, между нами не было. Только короткая вспышка, после которой нас даже нельзя было назвать любовниками, ибо чувства быстро уступили место физиологии. Мы оба хотели эмоциональной разрядки, и мы её получили. Если и был какой-то запал между нами, то он сгорел этой ночью. Такая вот проза жизни.

Но мне было хорошо этой ночью. Настолько хорошо, что я зевал, когда из кустов навстречу мне выбралось нечто. Я не сразу опознал Краснова, да и то сначала – исключительно по одежде.

Потрёпан он был основательно. Мой недруг угодил в аномалию, изуродовавшую его тело, и превратился в четырёхрукого монстра с перекошенной физиономией, только отдалённо напоминающей человеческую. А ещё он заметно подрос, раздался в кости и, судя по налитым «банкам» бицепсов и трицепсов, обзавёлся богатырской силушкой.

И я никогда не поверю, что он случайно снова оказался у меня на пути. Не бывает таких совпадений. Проще встретить снежного человека на улицах Москвы.

Самым логичным было одно: Контролёры жестоко отомстили ему за не доведённое до конца дело и, «переформатировав», отправили исправлять ошибки.

Нападение его было стремительным и внезапным. Эта могучая туша, вынырнувшая из густых зарослей, сшибла меня с ног. Я едва успел уйти перекатом, потом вскочил на ноги и, разорвав дистанцию, направил на мутанта ствол с криком: «Посчитаемся, сволочь!»

И сразу – облом обломович обломов. Вместо выстрела раздался сухой щелчок. Я лихорадочно повторил попытку – результат прежний.

Ядрён батон! Осечка! Якобы безотказный «калаш» почему-то подвёл меня в столь важный момент. А ведь я его ещё вчера чистил и смазывал.

Снова случайность, скажете? А вот хрен! И пресловутый закон падающего маслом вниз бутерброда тут был ни при чём.

От прежнего состояния эйфории не осталось и следа. Я встряхнулся, сгоняя с себя лёгкую рассеянность: «Осечка? И пёс с ней. Что теперь, руки опускать? Не-а, я сдаваться не собираюсь. Пленных этот «мутило» (блин, а классная игра слов – «мутант» и «мудак» – получилась!) брать не собирается. Я ему нужен исключительно в освежёванном виде. Схомячит без соли и лука. Удрать? Не выйдет. Бегать этот новоявленный уродец умеет не хуже меня. Бой так бой. У моего «калаша» есть деревянный приклад: чем не оружие. С тебя причитается, господин Краснов. Принимай гостинчик».

Основание приклада с чавканьем влепилось в чудовищно распухшую морду твари. Вот только монстр и ухом не повёл. Словно его пытались не оглушить, а щекотали травинкой.

«Засада, блин! Мы так не договаривались, – опешил я. – Славно над тобой аномалия поработала, славно… Ох ты, ёжики лесные! Задача усложнилась: мутант перешёл в контратаку».

Резкий рывок – и тварь едва не выдернула у меня «калашников» вместе с руками. Суставы прорезала острая боль. «Только бы не вывих, а того и хуже – перелом! – испугался уже было я. – Без паники, сейчас проверю. Обошлось. Выживу – в церковь пойду свечки ставить».

Мутант же тем временем сломал мой верный «калаш» об колено и по-звериному зарычал, стуча всеми четырьмя лапами по грудной клетке. «Выходит, ничего человеческого в нём всё-таки не осталось. Был когда-то Краснов, да весь вышел», – уныло подумал я, но мне было абсолютно его не жаль, хоть режь! Весь гуманизм по отношению к бывшему начальнику службы безопасности банка из меня выветрился. Ничего, кроме ненависти, не осталось. И я даже рад был, что выпал шанс с ним поквитаться. Но сделать это оказалось не так просто.

Прежнего Краснова я бы разделал без особых проблем. По физическим показателям он мне уступал, вдобавок я был моложе, а это играло весомую роль. Мужику, кому хорошо за сорок, сложно тягаться с тем, кому не стукнуло и тридцати.

Но сейчас мне противостоял противник совсем из другой лиги. Представьте себе паренька из детской спортшколы, который вышел на ринг с Валуевым. Долго этот пацан продержится? Думаю, и моргнуть не успеет.

Из арсенала у меня остался только нож, но подходить близко к четырёхрукому было опасно. Да и не позволил бы он. Монстр с ненавистью смотрел на меня красными от крови глазищами: прямо как бык на красную тряпку, разве что голову не склонял и копытами не бил. Насчёт копыт… Я лягнул противника по рёбрам. Блок он поставить не сумел, а может, и вовсе разучился, так что ботинок мой угодил точно в цель. Даже у Ахиллеса была уязвимая точка, нашлась она и у мутанта. Монстр вздрогнул и заорал, ткань на его одежде в месте удара потемнела, сквозь дыру в ней показался жёлтый обломок кости ребра.

«А не такой ты прочный, как я погляжу. Недоглядели твои создатели – Контролёры, просчитались. Мелочь, а как приятно!» – возликовал я мысленно.

Успех следовало развивать. Пока Краснов корчился от боли, я врезал ещё раз. И пусть теперь я попал по одной из рук, но сломанному участку грудной клетки всё равно пришлось несладко.

Глаза мутанта расширились от боли и ужаса.

Третий пинок – на сей раз в брюхо.

В нос мне шибанул острый тошнотворный запах: тварь обделалась. Совсем как та молодая гоблиниха… А ведь не так давно это было, но воспринималось так, будто сто лет прошло.

Как быстро летит время! Как меняемся мы!

– Дерьмом ты был, в дерьме и помрёшь, – произнёс я.

А потом я воткнул лезвие ножа в незащищённую шею мутанта, потом в грудь, снова в шею… Остановился я, когда понял: всё, я вонзаю нож в мёртвый кусок мяса, которому уже на всё наплевать.

– Вот и поквитались, – сказал я, вытирая лезвие об его одежду.

Эпилог

– Никита Олегович занят, – секретарша грудью – не меньше четвёртого размера – встала на защиту дверей, ведущих в кабинет Саблина, и не хотела меня пускать. – У него совещание.

– А когда закончится?

Она смерила меня презрительным взглядом (ну как же, прикид из обычного магазина, всё лицо в синяках и царапинах – вид абсолютно непрезентабельный), но всё же снизошла до ответа:

– Неважно. Никита Олегович принимает строго по записи.

– Меня он примет вне очереди, – сказал я и, подняв секретаршу, переставил её от дверей.

– Хулиган! – взвизгнула она. – Я охрану позову.

– Вызывай.

Она склонилась над селектором, а я толкнул плечом массивную, обитую коричневой кожей дверь и вошёл.

При виде меня сидевший за огромным столом мужчина в дорогом костюме удивлённо вскинул брови.

– Торпеда?

– Я, Никита Олегович. Простите, что ворвался. Телефоны, которые вы мне дали, почему-то не отвечали. Пришлось самому приехать в Москву.

Саблин нахмурился.

– Странно. Очевидно, произошла какая-то накладка. Я обязательно разберусь…

Он спохватился.

– Постойте, а почему вы один? Где Денис, где его люди?

– Погибли. Я предупреждал, что рейд в Зону – это не увеселительная прогулка.

Я решил не говорить о той роли, которую сыграл в этой истории Краснов: о мёртвых или хорошо, или ничего.

– Вы уведомили об этом официальные власти?

– Да, в тот же день, как оказался на Большой земле.

– Жаль. И Дениса, и ребят… Такие молодые, – сокрушённо произнёс он. – Я позабочусь об их близких.

Иван и Филипп были детдомовскими, но этот факт Саблин узнал бы и без меня.

– Присаживайтесь. – Он указал на одно из кресел.

– Спасибо. – Я опустился в предложенное кресло, поёрзал в нём, устраиваясь поудобнее.

Саблин сел рядом. Он заметно нервничал, то и дело теребил пальцами кончик шёлкового галстука.

– Давайте поговорим. Я жду от вас полного доклада.

– Именно за этим я сюда и пришёл.

Дверь снова распахнулась. В проёме нарисовались двое крепких парней с квадратными челюстями. Их взгляды профессионально остановились на мне, но бросаться без приказа хозяина охранники не решились.

– Никита Олегович? – предупредительно спросил один из них – белобрысый крепыш с широким бледным лицом уроженца Прибалтики.

Саблин недовольно махнул рукой.

– Ступайте, всё нормально. Я ждал этого человека.

Охранники убрались, тихонько притворив за собой дверь.

– Чай или кофе будете?

– Спасибо, я перекусил в кафе, прежде чем вас навестить.

– Тогда я вас слушаю.

– Ваше задание выполнено, Никита Олегович. Мы убили Чёрного призрака.

Он обрадованно вскочил и сделал круг по кабинету. Вернувшись, он снова всмотрелся в моё лицо, проверяя – вру я или нет.

– Чёрного призрака больше нет, – сказал я. – Ваши люди погибли не зря.

– Значит, моя Ольга отомщена, – произнёс Саблин.

В этот момент он не думал о том, что месть свершилась слишком дорогой ценой. Его интересовали только личные проблемы и заботы.

– А доказательства у вас есть?

Я протянул ему флешку.

– Посмотрите. Эта запись сделана КПК. Качество не очень, но всё понятно.

Он выхватил флешку у меня из рук, словно боясь, что я передумаю.

– Досмотрите до конца, – попросил я. – Там будет сюрприз для вас.

– Обязательно, – кивнул он. – Кстати, обещанная премия сегодня же поступит на ваш счёт.

– До свидания.

– До свидания, Торпеда.

Мы обменялись рукопожатиями, и я вышел из кабинета.

В моём распоряжении было ещё полдня: поезд в Череповец уходил только вечером. Что делать долларовому миллионеру в Москве? Я решил погулять по книжным. За время моего последнего рейда в Зону появилось несколько интересных новинок, и до нас они вряд ли успели доехать. Телефонный звонок застал меня у стеллажей, заставленных фантастикой. Номер не определился.

– Торпеда? – голос Саблина заметно дрожал. – Вы узнали меня?

– Узнал, Никита Олегович.

– Я досмотрел запись до конца.

Чтобы уговорить Ольгу записать хотя бы короткое видеописьмо отцу, мне пришлось пустить в ход всё своё обаяние. Девушка боялась, что отец может просто не выдержать. Ведь она не могла покинуть Зону и была теперь привязана к ней навсегда.

– Спасибо вам, Торпеда.

Он сделал паузу, набираясь сил. Я догадывался, что за этим последует.

– Вы отведёте меня к ней, в Зону? Я… Я любые деньги отдам только за то, чтобы увидеть её живую. Вы ведь знаете, где она сейчас?

– Знаю. Какое-то время она побудет в Шалмане. Это место, где живут люди с аналогичными проблемами. – Я специально избегал слова «мутанты».

– Там безопасно?

– За ней присматривают. Чуть позже она попробует связаться со своими прежними руководителями и, если ей пойдут навстречу, снова вернётся к научной деятельности. – За канцелярскими фразами скрывался итог нашего с Олей долгого ночного разговора, когда мы, обессиленные, лежали, прижавшись друг к другу разгорячёнными телами, и размышляли о том, что будет дальше.

– Так вы отведёте меня к ней?

– В Зоне сейчас Перезагрузка. Давайте вернёмся к нашему разговору, когда она закончится.

– Мне нужен точный ответ.

Собеседник замолчал, но я даже издалека чувствовал, как он напряжён, как ждёт моего решения.

– Я отведу вас к Ольге, но…

– Что, Торпеда? Только не молчите, пожалуйста.

– Я не могу взять с собой в Зону неподготовленного человека. Нам потребуется время.

– Сколько? День, два, неделя?

– Не так быстро, Никита Олегович.

– Месяц, два…

– Определимся на месте. Я буду ждать вас. Вы знаете, где и как меня найти.

– Мне понадобится пара дней, чтобы передать все дела.

– Отлично. Тогда через два дня встретимся. Удачи, Никита Олегович.

За время моего отсутствия в «Трёх толстяках» ничего не изменилось. Всё тот же бармен протирал за стойкой бокалы.

Я уселся на высокий стул напротив него.

– Привет! Кажется, я должен тебе за минералку?

Он кивнул с усмешкой.

– С возвращением, Торпеда! Говорят, ты завалил Чёрного призрака.

– Не один же…

– Тут с тобой хотят поговорить.

– Кто?

– А вон там, за твоей спиной.

Я обернулся и увидел знакомую фигуру. Только на сей раз на нём был не традиционный дорогущий костюм, а обычный турецкий свитер и потёртые джинсы.

– Никита Олегович?

– Приехал на день раньше, – смущённо произнёс он.

– А здесь что вы делаете? Где ваша охрана? – поискал взглядом я.

– Охраны нет. А здесь я потому, что хочу проникнуться атмосферой, понять, кто такие вы, сталкеры? Заодно и встретить вас. Вы тут часто бываете.

– Бываю, – подтвердил я.

– Вы не шутили, когда говорили, что собираетесь готовить меня к рейду?

– Я говорил абсолютно серьёзно.

Он улыбнулся.

– Тогда я в полном вашем распоряжении. Кстати, мне как будущему сталкеру нужно какое-то погоняло. Верно?

– Да.

– Что же нужно сделать, чтобы его получить?

– Нажраться сегодня до свинского состояния, – сказал я.

– Я готов. С чего начнём: виски, водка?

– Закажите у бармена «Особый сталкерский», – посоветовал я.

Зона так просто не отпускает. Она всегда найдёт, чем снова заманить тебя.

Будущий рейд с Саблиным – это был лишь повод. Я сам хотел отправиться в Зону, чтобы получить ответ на главные вопросы: кто такие Контролёры и что им от меня нужно?

И я обязательно это выясню, чтобы поставить все точки над «ё»!

Жди Зона, я скоро вернусь к тебе! Готовь свои неласковые объятия для сталкера, который не может обрести покой.

Автор выражает благодарность:

– Андрею Левицкому, гранд-мастеру фантастического боевика – за ценные советы и направление полёта фантазии в нужную сторону;

– Вадиму Чекунову и издательству АСТ – за веру в мой творческий потенциал;

– Алексею Липатову – за помощь в работе над книгой;

– Александру Суворову – за вычитку и первичную редактуру;

– Евгению Шалашову, Роману Савенкову, Игорю Смирнову, Александру Смирнову, Александру Арсентьеву – за дружбу и наше общение в рамках клуба любителей фантастики;

– Читателям – за то, что они есть!

Ваш Дмитрий Дашко!

Дмитрий Григоренко Я из Зоны Небо без нас <emphasis>Фантастический роман</emphasis>

«Я – из Зоны!»

Небо без нас

Часть первая Трофимыч

1

Я в Зону не хотел. Категорически. Особенно когда вспоминал невезучего солдатика. Его лицо обглодали собаки. Как каждый человек в этом мире, я обладал врожденным чувством самосохранения. Видимо, природа посмеялась надо мной и уравновесила этот положительный дар, вручив чрезмерный азарт. Помню, во время учебы в медицинском колледже постоянно торчал в букмекерской конторе, делая ставки на футбольные матчи. Проблема оказалась в отсутствии терпения, хотелось за трояк сразу выиграть «штуку». Как показал опыт, экспрессы рассчитаны на неудачников вроде меня.

Я служил уже полгода, когда Зона пришла и по мою душу.

В тот день ветер бил в стекла. Наступил весенний вечер. Лучи солнца только набирали силу и не грели. Прохладный ветер в это время года вел себя особенно коварно, так и норовил залезть под одежду.

Сержант Баранов спустил штаны и повернулся ко мне задом.

– Пробирка, если больно уколешь, то в зубы дам, – пообещал он.

– Меня зовут Кузьма, – ответил я. Шприц брызнул в воздух струей цефтриаксона. Баранов умудрился заболеть перед самым отпуском и теперь старался сорвать злость на любом молодом солдате. Он вроде собирался поступать в войска особого назначения, чем очень гордился и много раз рассказывал в курилке. Хвастался, сколько килограммов жмет от груди и пробегает двадцать километров без всякой одышки. Трепло.

– Ух, сволочь! – вырвалось у Баранова, когда стальная игла проникла в тело.

– Рот закрой! – раздался крик из соседней комнаты. Стенки между кабинетом начальника медицинского пункта и манипуляционной не сильно защищали от звука, и даже позволяли рассмотреть, что происходит в соседней комнате. Шутка, конечно, хотя с долей правды. – А то распоясался, – продолжил начмед, – еще раз услышу про зубы, ты у меня ведро наперстками будешь набирать. Услышал, Баранов?

– Да, – сипло ответил тот.

– Да, товарищ капитан! – гаркнул начмед. Стена затряслась, как бумажный лист от порыва сильного ветра.

– Да, товарищ капитан, понял. Я знаю, с красными крестами лучше не ссориться. Вы же понимаете, он сам виноват, – сказал Баранов и натянул штаны. Ватка с кровью упала на пол. Он сделал вид, что не заметил. Это не его дембельское дело убирать за собой, хотя мог просто мне отдать вату.

– Иди уже, сегодня последний раз укололи. Завтра на блокпост готовься заступать, а через недельку в отпуск. – Начмед зашел в манипуляционную комнату и встал возле окна, за которым становилось все темнее и темнее. Высокий, лет тридцати, он выглядел выжатым, как прокрученный в блендере лимон.

Дождался, пока хлопнет дверь за сержантом, и продолжил:

– Новиков, я с ним согласен. Конечно, в грубой форме, все же он прав. Знаешь, почему тебя не уважают в части?

– У меня фамилия русская, а внешность нет, – ответил я и посмотрел в зеркало, висящее на стене, обложенной белым кафелем. Так получилось, судьба дала больше от матери – черные волосы, характерный нос, изогнутый как у хищной птицы клюв, худощавое телосложение. Хотя с начмедом мы роста одинакового, так сказать, не низкие.

Конечно, я так не думал и понимал, куда он клонит.

– Не вижу проблемы в том, что у тебя смешанная кровь. У тебя мама, вроде, армянка? – начмед прислонил ладонь к стеклу.

Ветер усиливался, ветки рябины начали сильно раскачиваться. Темные тучи уверенно ползли из Зоны в сторону военной части. Она мне напоминала мать-старушку. Часть, обнесенная забором из бетонных плит, которые уже посерели и заимели пробоины размером с мяч. Ряд старых деревьев, высаженных еще при другом политическом строе, здания, которые пережили распад страны. Все они покрыты каким-то налетом обреченности. Возможно, близость Зоны Отчуждения передавала этот настрой каждому человеку и на всю часть в целом, или она повидала столько горя на своем веку, что уже не ждала ничего хорошего. Будто в подтверждение моих мыслей нервно залаяла собака.

– Азербайджанка, – ответил я, выкидывая использованный материал: шприц, вату. Иголку я предусмотрительно сломал. Зная удальцов, приходилось предугадывать самые невероятные события, например, повторное использование шприца. Мне рассказывали случай, еще до моего появления в части, дембеля решили сделать наколки. Сколько раз в Зону ходили, череп мутанта с костями, автомат, патронташ. Показать крутость, увековечить на всю жизнь знаменитую службу в армии. Чернила где-то достали, на мусоре шприцы натырили, которые недальновидно выкинули из медицинского пункта, и начался процесс создания шедевра на коже.

Самое интересное, одному получилось сделать размытое черное пятно, а вот его друг загремел с заражением руки в госпиталь. Хотели даже ампутировать, однако удача оказалась на стороне дембеля.

– Они познакомились, когда отец в командировку в Сумгаит ездил. Женился, привез маму и девятнадцать лет тому назад появился я. Учился в средней школе, потом на фельдшера в училище номер два, закончил с красным дипломом. Ну, а потом попал в армию и теперь служу возле Зоны, – начал рассказывать историю жизни. План простой, заболтать начмеда, отвлечь его, переведя в разговор в другое русло.

– Ты от темы не отклоняйся, – произнес начмед, – скажу прямо, Кузьма, без обид. Ты у нас в части полгода уже фельдшером служишь. Нет, претензий по работе нет. Умеешь колоть в мышцу и по вене, знаешь, как правильно наложить шину, какую дать таблетку. Хвалю. Однако за полгода другие уже несколько раз в Зону смотались. Для них сходить за Границу, это не только добыть артефакт или принести на обмен рухлядь, а это знак смелости. Знак того, что у тебя яйца не в тарелке на завтрак, а в штанах. Понимаешь? Они тебя держат за труса!

– Угу, – кивнул я.

– Что, угу? – нахмурился начмед. – Вот смотри…

Он приблизился к старому сейфу, стукнул его по крыше и провернул ключ. В нем лежали сильнодействующие лекарства, стояла бутылка коньяка и кусок застывшей грязи. Вот его и достал мой начальник.

– Это самый простой артефакт. Назначение: впитывает всякую гадость. Мне его принесли в оплату за больничный лист. На, держи. – Начмед кинул мне артефакт.

Я не успел среагировать, он упал на пол и закатился под кушетку. Пришлось лезть, доставать. Кусок грязи на ощупь оказался теплым и зеленоватым.

– Кузьма, своим сидением в медпункте ты общую репутацию медиков портишь.

– Понимаю. – Раз на чистоту разговор, то признаюсь. – Понимаю! Помните паренька? Я, когда только начал служить, его тело принесли из Зоны. Собаки погрызли так, что по лицу не узнать, лишь по одежде вычислили. А Крыса? Который неделю тому рванул в Зону? Что теперь с ним? Уже объявили в розыск, как дезертира!

Начмед кивнул:

– Кузьма, страх перед Зоной – это нормально. Кто без мозгов, уже давно удобряет землю. Все же ты боец, военнослужащий и должен переступить через страх. Никто тебя не заставляет артефакты искать самостоятельно. Бог с тобой! Сходи погуляй по ближнему району, выпей сто грамм и назад!

Я сжал в кулаке артефакт. Все же настроен начмед запулить меня в эту чертову Зону.

– Давай, Кузьма, пари заключим. Я тебе даю шесть дней больничного. Заметь: бесплатно! Этого времени сталкеру с головой хватит до центра Зоны дойти и вернуться. Другие вон, платят артефактами. За это время тебя никто не будет искать. Ты прогуляешься по краю, поспишь ночь и назад в часть. В центр не иди – это я пошутил. Только смотри, чтобы реально побывал.

– Почему? – спросил я наивно.

– Ребята потом вопросами засыпят, а они там не раз ходили. Любят они байки потравить, кто на Границе больше настрелял мутантов, кто больше насобирал артефактов и выпил водки, – начмед поднял палец вверх, призывая к вниманию, – ты тоже байку принеси, чтобы мог рассказывать в курилке.

– В чем суть пари? – удивился я.

– Если сходишь, то подарю тебе артефакт и с меня магарыч. По секрету, начальники поляны подчиненным редко накрывают. Пригласишь дембелей, тебя зауважают, – предложил начмед.

Пальцами он барабанил по стеклу и с другой стороны капли дождя отвечали ему взаимностью. Ветер уже ломал рябину, нагибая ветки к земле. Тучи закрыли все небо, и темнота воцарилась над частью. Лишь огоньки на столбах размазывали желтые лучи, создавая нереалистичную картину.

Я молчал. Облизал пересохшие губы. Предложение дельное и он правду говорит: без самоволки в Зону у нас не уважают. Каждый «дед» имел правило поучать молодых, превознося себя как настоящего боевика, который мутантов кладет штабелями. Мне никогда не нравились эти байки, и я старался в них не вникать. Теперь же решил: почему бы и нет? Я долго думал, и начмед продолжил:

– Если нет, Новиков, то не обессудь, ищи себе другое место. Я для медпункта фельдшера разыщу посмелее.

Эту угрозу он мог не произносить. Я загорелся желанием, как костер, в который подлили бензин.

– Согласен, – сказал я и протянул руку.

Начмед крепко ее пожал.

– Договор дороже денег, – произнес он.

Через минуту ударила молния, расколов темное небо напополам.

В Зоне начался Всплеск.

2

Землю корежило. Я не могу подобрать лучшего слова для описания Всплеска. Небеса извергались, как рвота из инфекционного больного. Потоки воды падали на ночную землю, холодными струями стекались в огромные лужи. Молнии чертили световые линии в темноте, непонятная тревога наполняла все вокруг.

Всплеск происходил вдалеке, километров в десяти от нас, там, где пролегала граница со страшной и непонятной для меня Зоной. Наша часть стояла в отдалении, занималась материально-техническим оснащением военных сталкеров и обеспечивала охрану на нескольких блокпостах.

Я смотрел в окно, дежурство по медицинскому пункту подходило к концу. Тщательно взвесив все «за» и «против», принял решение – к черту начмеда и Зону! Скажу, что заболел, а если надо, то и повторю прикол с татуировкой. Так, сегодня достану чернила, а вечером буду колоть. День, другой, и рука покраснеет. Лучше я в госпитале проведу несколько месяцев!

Зло гавкающая на перемену погоды собака давно замолчала, видимо забилась в будку. Так что, я дурнее собаки?

Дверь открылась, и зашел начмед. Капли дождя стекали с его плаща.

– Новиков, собирайся! – радостно крикнул он.

– Куда? – удивленно спросил я вместо приветствия.

– Как куда? В Зону конечно. Ты ж не передумал, боец? – сказал начмед и посмотрел мне в глаза.

Я удивленно почесал затылок. Блин! Все планы разрушились. Не ожидал, что поход произойдет так быстро.

– Нет, конечно. Просто думал, есть пара дней.

– Ха! Тебе очень повезло. Вчера случился Всплеск и теперь недельку будет чистое небо. Это раз. Второе: твой друг Баранов заступает на блокпост и третье – оружейник тебя уже ждет. – Перечислил он пункты моей удачи. Я даже не ожидал, как их так много. Везет по полной!

– А оружейник зачем? – задал я тупой вопрос.

Начмед к этому моменту уже разделся и включил чайник.

– Новиков, ты от собак чем будешь защищаться? Палкой? Или ты хотел автомат взять?

– Ну… – Если честно, то хотел.

– Баранки гну. Пропажу автомата сразу заметят, так что он тебе выдаст ружье. Старую «вертикалку» и десяток патронов. Ружье мое, иногда оставляю ему на хранение. Я с ним утром поговорил, он тебе все отдаст…

Я слушал и удивлялся. Утром? Когда утром, если сейчас максимум шесть часов!? Повезло?!

– Эй, ты стрелять умеешь из ружья? – спросил начмед.

– Да, умею, – ответил я, думая совершенно о другом.

– Вообще шикарно! Теперь быстро, собирай сумку, возьми что-то из медикаментов и давай получай ружье. Смотри, машина на блокпост уходит ровно в семь. Ты должен успеть. Понял?

Понял только одно – я попал, и выхода из ситуации не видно. Придется собираться в Зону. Так начнем, отбросив панику.

Одежда. Старые берцы за полгода я умудрился их «убить». Правда, свою функцию защиты от грязи и дождя они выполняют. Военно-полевая форма. Штаны, куртка и бушлат без подстежки. Зато есть капюшон и самодельный карман. Сумка медицинская. Я с ней часто бегаю на оказание помощи. Удобный ремень, красный крест нарисован. Теперь надо провести отбор, что с собой брать. Выкидываю половину, оставляю несколько индивидуально-перевязочных пакетов, жгуты, обезболивающее в ампулах. К этому набору пузырек со спиртом и шприцы. Из инструментов оставляю маленький нож, складной с пластмассовой ручкой. Все остальное безжалостно кидаю в кулек и под кушетку. Кушетка! Я вспомнил, как вчера лазил под нее. Куда я дел артефакт?

– Вот, отдаю, – сказал я начмеду, доставая артефакт из кармана белого халата.

– Оставь себе на удачу, – сказал начмед, и отпил горячий чай из кружки с рисунком скорпиона. Он внимательно меня осмотрел, будто я находился на строевом смотре.

– Эй, Новиков, ты знаки различия сразу сними. Там нашего брата не сильно любят, – сказал он, – шапку меняй, ремень военный выкинь. Короче, не маленький, сам посмотри, что да как.

Я знаки различия и погоны безжалостно снял, ремень решил оставить. Надо начинать думать над легендой, как и зачем я попал в Зону? Вариантов мало. Закосить под «бывалого»? Не смешно. Остается одно, говорить правду или почти правду. Да – из части, да – убежал посмотреть на изнанку мира.

– Давай мчись к Ременову за ружьем и смотри, из Зоны без него назад не возвращайся! – крикнул мне в спину начальник.

Я поспешил к повороту судьбы, не сбавляя скорость и не поворачивая руль.

Утренняя часть выглядела умытой. Дождь смыл накопленную пыль, оставляя разводы жирной грязи на асфальте. Он, с трещинами-морщинами, улыбался каждому моему шагу. Я аккуратно смотрел по сторонам, стараясь обезопасить себя от появления начальства. Как и бывает в жизни, чего больше всего боишься, то и случается.

Завернул за угол штаба и уткнулся в недовольное лицо замполита. Нет, сейчас эта должность называлась по-другому, хотя смысл работы остался тот же – промывание мозгов. Чем наш замполит и занялся, не отходя от меня.

– Новиков, ты чего честь не отдаешь? Поздно руку вскидывать! Хотя разговор у меня есть, серьезный, – он ткнул пальцем в грудь, – слухи ходят, что склоняют тебя к самоволке. Верно?

Я, не опуская руку, поднятую в приветствии, гаркнул:

– Никак нет, товарищ полковник!

Сглотнул. Что ж это такое? Еще не успел из части выбраться, а уже знают, куда я собрался. Не военная часть, а базарная площадь! Или это шанс остаться?

– Что, нет? Ко мне после развода писать объяснительную! Чистый листик возьми, не напасешься на вас, дармоедов, – язвительно сказал он и поспешил на планерку.

Я же задумался, кто меня мог сдать. Выходил Ременов или начмед. Последний вариант отпадает, ему самому может попасть. Сейчас же проверю Ременова. Будет отнекиваться, не давать ружье – значит, не чиста совесть. Надо только успеть до развода караула.

В оружейную я вбежал, перепрыгивая через ступеньки. Ременов на выдаче находился сам лично. За стальной дверью он засел, как пробка в бутылке шампанского. Я не понимаю, как он там помещается. Слон с огромным пузом. Говорят, ремень ему приходится из нескольких сшивать. Я в это охотно верил.

– Кузьма, ты что пьяный, в Зону идти? – первым делом спросил он.

– Нет, – ответил я.

– Тогда получи и распишись. – Он порылся где-то под ногами, достал завернутое в брезентовую ткань ружье. – Тульский оружейный завод мастерил, гладкоствольное. Вертикальное расположение, так что целишься под «восьмерку». Калибр двенадцатый.

Посмотрел на меня, вздохнул:

– Представь мишень, где десятка – это голова. Теперь целишься в «восьмерку», попадаешь в голову. Понял?

Я кивнул.

– Дальше, – сказал он сам себе. На столик легли пачки патронов. Завернутые в промасленную бумагу, они так и просились, чтобы их вынули и вставили в ствол. – Патроны. Охотничьи… Жакан. Новые, не промокшие. Так, вроде все, – сказал Ременов.

Я стал засовывать коробки по карманам бушлата. Медицинская сумка болталась на плече. Ременов положив руки на необъятный живот, вдруг улыбнулся, по-доброму, как родному сыну.

– Все же решился. Полгода ждали. Я считал, что твой начальник кору начнет грызть от безысходности, – сказал он.

От удивления я перестал суетиться и спросил:

– Чего?

Улыбку моментально стерло. Потом оружейник встал. Мне показалось, передо мной поднялась огромная стена. Ременов вздохнул:

– Кузьма, ты точно не идиот? Полагаешь, он каждому отдаст лучшее ружье? Любого будет прикрывать справкой? Вот сколько раз тебя били? Ни разу. Вот…Как полагаешь, чья в этом заслуга?

Я молчал.

Ременов прикрыл глаза:

– Ты деньги взял?

– Да, – ответил я и вытащил на стол бумажки с водяными знаками. Как для меня – немало, пару тысяч. Ременов даже привстал на цыпочки от удивления:

– Это все?!

– Ну да, – продолжал я его удивлять.

– Точно идиот. Верни ружье, иди в медицинский пункт, – сказал он.

Я схватил сверток с патронами и прижал к груди.

– Новиков, ты знаешь, что наш брат делится на несколько видов за блокпостом. Первые – это военные сталкеры. Про них ты многое слышал. Вторые – это «залетные». Как Баранов. Их задача походить по окраинам, купить, повторю, для особо глухих, купить артефакт и потом хвастаться до самого дембеля. А вот ты, за какие шиши будешь покупать?

Теперь я понял, зачем начмед отдал мне артефакт. Вот оно что! Он просчитал все наперед, на пару ходов. Блин. Не зря он постоянно играет в шахматы!

– Мне хватит, – сказал я угрюмо. Эх, жаль, что кличка у меня не Угрюмый. Сразу понятно, человеку с таким именем лучше ссору не заводить.

– Еду взял? – спросил Ременов поскучневшим голосом. Таким на экзамене профессор задает последний вопрос, стараясь хоть как-то вытащить студиоза. Например, какой цвет учебника? Или: вы знаете мое имя-отчество?

– Кузьма, ты не поверишь, людям присуще кушать. Ам-ам, – сказал он, показывая себе в рот.

Он порылся на полке и достал банки.

– Тушенка, три штуки. Сгущенка… И хватит, – подытожил он.

– Спасибо. – Я заталкивал в сумку провиант.

Ременов молчал и лишь под конец моих сборов произнес:

– Новиков, наплюй на артефакты. Главное, целым вернись.

Ответить я не успел, часы на столе пропели незамысловатую песенку.

Наступило семь часов.

3

Бежал из оружейной комнаты аж появился свист в ушах. С сумкой и завернутым в брезент ружьем торопился к машине. Обычно, перед воротами строилась группа, их считали, проверяли и они ехали через поля к блокпосту. Там происходил обмен, и усталые товарищи возвращались в часть: отъедаться, отмываться и отсыпаться.

Бежать! Асфальт превратился в сплошную серую полосу. Створки ворот, как в драматическом кино, медленно закрывались. Я заметил, как старый «газик» выбросил клубы дыма и стал набирать скорость.

– Стой! – попытался я крикнуть. Получился хрип. Взмахнул рукой, привлекая внимание караульного на воротах. Он перестал их закрывать, и я просочился между створками. Крытый зеленой клеенкой «газик» повернул налево. Сонные лица в кузове.

Бежать, Новиков, бежать! Машина уезжала, лица стали превращаться с размытые пятна. Бежать!

Я не поверил счастью, машина притормозила. Мне кричали:

– Быстрее!

С разбега, не сбавляя скорости, я оттолкнулся и повис на борте кузова. Ударился знатно, боль разошлась волной по грудной клетке. Меня втащили, посадили на грязный пол.

– Новиков, ну ты гоняешь! – сказал чернявый прапорщик, – будто нормативы сдавал! Кстати, Баранов, с тебя пол-литра, говорил же, не струсит Кузьма.

Баранов. Тяжело дыша, я посмотрел на Баранова. Проспорил он! Начмед же говорил, что он заступает на пост! Он в курсе событий, а я грешил на Ременова. Вот кто меня замполиту сдал с потрохами. Успел же, зараза, к нему рано утром подскочить, настучать про вылазку в Зону.

– Ему начмед дал пендаля, вот он и прилетел, – зло сказал Баранов.

Я, с паузами, ответил. Злость: из-за бессонной ночи и от поездки в Зону, и от его понтов, утомили.

– Баран, помню, ты уколов боялся. Думал, что ты от страха в окно сиганешь.

Гогот военных перекрыл мат Баранова.

Прапорщик ткнул мне в плечо кулаком, сказал:

– Баран, давай еще поспорим? Ставлю, что Новиков вернется не раньше, чем через три дня.

– Да от блокпоста не отойдет! – скривил губы Баранов.

Начался спор, и заключение очередного пари. Выясняли и ставили, как на лошадь – когда приду, с чем вернусь, что могу потерять. Больше всего не понравилась ставка – без ушей. Однако я понял, это дежурная шутка, предназначенная для запугивания молодых «духов».

Машина бежала бодро. Я ехал в Зону. Страшную, полную противоречивых слухов и совершенно чуждую моему пониманию. Деревья по краю дороги стояли без листьев, ветками царапая воздух. После дождя, они выглядели зловещими, как пальцы костлявой старухи.

Я наконец-то отдышался. Что делать дальше? Баранов должен меня вывести за блокпост, в чистое поле. Настроение у него явно недружелюбное. Как заставить действовать и обезопасить себя?

Я повернулся к нему и громко сказал:

– Начмед слово дал, что ты меня проведешь.

Разговоры в кузове стихли.

Баранов замолчал, обиженно поджал губы. Шелестели колеса машины, брезент хлопал по ветру. Так и читались мысли Баранова. Отказаться он не мог. В присутствии военных, да и начмеду потом объяснять, почему не выпустил. С другой стороны, у него скоро дембель. Можно забить на всех, показать, что он бывалый, сам много раз за Границу ходил. Перевесил здравый смысл или банальная хитрость. Баранов оскалился:

– Он дал слово, и я дал слово. Чего ты шугаешься, а Новиков? Проведу, даже дорогу покажу. – Он повернулся к прапорщику: – Спорим, на то, что он меньше трех дней в Зоне пробудет.

Я успокоился. Все, при всех сказал. Странно, чего ж он меня так невзлюбил? Подлянку я ему не делал. Не ходил в Зону? Так вот, еду же, он должен наоборот проявить солидарность. Или реально не верит, думает, я отсижусь на краю Границы и назад дерну в часть?

Подвинулся ближе к борту. Дорога змеилась, вид открывался, как в кинотеатре. Весна вступала в права владения, снег сменился грязью, показались останки прошлогодних листьев и жухлая трава. Машину тряхнуло, меня подбросило вверх. Раздались возгласы и брань.

– Что там? Камень? – спросили сзади.

Я присмотрелся:

– Нет. Тело собаки, правда, здоровой такой, с теленка.

– Дааа, не маленькие шавки водятся в Зоне, – протянул чернявый прапорщик.

– Угу. Смотри, вот такие тебе полноги откусят, – вякнул Баранов.

Ответить он не успел, кто-то заехал ему по макушке:

– Не каркай, Баран. Судьба такая интересная дама, может и к тебе привести этих шавок. Тем не менее, не к добру такая примета, мертвая собака…

Баранов замолчал, остальные стали обсуждать, как собака из Зоны оказалась на дороге. Я же наслаждался спокойными последними минутами. Сердце стучало бодро, весело. Такое чувство возникало, когда в экспрессе уже сыграны девять матчей, результат которых угадал и остался один, десятый. И ты ждешь начала, ждешь победы своей команды.

Так и ехал с дурацкой улыбкой. Улыбкой человека, который переступил через свой страх. Вот я и провел время, погруженный в размышления. Вроде разложил все по полочкам, и стало легче. Так бывает, после тяжелой умственной работы или эмоционального напряжения приходит внутренняя тишина. Становится легко и жизненный путь становится ясным.

Машина, преодолевая размытую полевую дорогу, резко накренилась. На меня навалились, раздались вопли. Двигатель заглох. Солнце светило ярко, казалось, что после привычной зимней темноты включили огромные прожекторы.

Хлопнула дверь, появился водитель. Пузатый и усатый дядька в затертой кепке приказал:

– Все ребят, выходите. Дальше по дороге озеро из грязи, если поеду, то утону.

– Офигеть, – высказал общую мысль чернявый прапор, – а мы как, вплавь до блокпоста?

– Нет, вон, чуток правее лесополоса. Там и пройдете, до него всего-то километр топать, – сказал водитель, – а я пока здесь подожду смену. Ну, если хотите, могу рискнуть. Вытаскивать из грязи вам же придется.

Разговоры длились долго, а сделали, как сказал старый водитель. К тому времени я уже успел сходить до ветру, постоял с другими за компанию, подышал дымом от дешевых сигарет. На свежем воздухе табачный запах приобрел специфический оттенок. Свободы что ли?

– Двинули.

Я не видел, кто скомандовал. Двинули, так двинули. Мне в нагрузку дали рюкзак, а в руки пятилитровую бутыль с компотом. Темно-красная жидкость, как кровь, бултыхалась при каждом шаге. Мы шли гуськом, дыша друг другу в затылок. Армия, все однообразно и безобразно. Читал, что в армии главный принцип сгладить индивидуальность каждого человека, привести в однородную массу, а вот потом из нее лепить, как из пластилина, солдатиков.

Тяжелое утро. Мысли, которые, как надоедливые комары, кусали меня всю ночь. Закончился азарт, который будоражил кровь, и будь я автомобилем, стрелка уровня бензина показала бы ноль. Как же хорошо было ехать в машине!

Незнакомый солдатик обогнал меня справа, оказался в начале колонны. Он неосмотрительно выполз на полосу грязи.

– Черт! – крикнул он.

Странная сила потащила его, как будто к ноге привязали веревку и резко дернули. Он упал на спину, автомат отлетел в сторону. Круги на черной грязи расходились от центра, куда его и волочило. Я замер в нерешительности. Это ощущение реального места, листвы под ногами, воздуха, который был пропитан влагой после дождя… и такая нереальность происходящего. Солдатик достиг эпицентра, и его отбросило на пару метров в нашу сторону. Упал грузно, разбрызгав жижу во все стороны.

К нему подскочил прапорщик:

– Живой?!

– Да… – просипел тот.

– Новиков, бегом сюда! – громко крикнул прапорщик, хотя я находился в метре от него.

Я приблизился, бросил бутыль и начал осматривать солдатика. Крови не было, даже щеку не прикусил. Потрогал грудную клетку, живот, руку…

– Больно, – скривился он.

– Терпи, – посоветовал я. Осмотр занял минут десять. За это время возле кругов случилось обсуждение, итог которого уложился в короткий монолог:

– «Пинок» – аномалия коварная, зато хилая. Она притягивает к центру, а потом подбрасывает. Будь потолще солдатик, даже не подкинуло бы. Ее бояться надо по другой причине. Эта подлая аномалия толкает в соседние. Если рядом находился «подскок» – все, пиши пропало. Вопрос в другом, как аномалия оказалась на этой дороге? То собака, теперь она… Расширяется Зона. Ехали бы на машине, даже не заметили…

– Новиков, диагноз! – услышал я.

– Вывих руки при падении. Возможно перелом.

– Голова цела? – спросил прапорщик. Надо хоть его фамилию узнать…

– Да.

– Это хорошо, – сказал он и резким движением съездил по лицу солдатика. Потекла кровь из рассеченной губы.

– Чтобы не обгонял и смотрел, куда копыта ставишь.

Тот обиженно скукожился. Казалось еще мгновение, и он расплачется. Недавно попал к нам, зеленый, как кактус.

– Кузьма, – обратился по имени прапорщик, – что делаем?

– Наложу шину. Палок много, есть бинт. Дальше надо в часть, – сказал я спокойно, стараясь не выдать волнение. Сейчас скажут вести его к машине, потом в часть. И прощай Зона! Ха!

– Молодец. Делай. Не боись, Новиков, проведем тебя через блокпост, как положено. Парень ты толковый.

Три раза посмеяться. Они же поход через Границу расценивают как привилегию, сродни подвигу!

По моей просьбе сломали и ошкурили ветку. Я достал бинт, заставил солдатика снять бушлат и стал фиксировать шину. Он шипел, вздрагивал, но молчал. В конце манипуляции, подвесил верхнюю конечность, и он стал похож на героя из боевиков.

– Баранов, проведешь Однорукого к машине, потом догонишь.

Вот так у нас появляются клички в части. Пареньку прилипла не самая отвратительная. У нас могут дать за привычку, фразу или как сейчас – случай.

Я так понял, чернявый прапор старший в группе заступающих на блокпост.

– Чего я? – возмутился Баран.

– Ты опытный, когда сам будешь возвращаться, то не попадешься в аномалию. Давайте, дуйте.

Мы разошлись. Они к машине, а мы к блокпосту, оставляя первую аномалию, которую я встретил. Первую, но не последнюю.

4

Блокпост – это кусок мирной жизни, который находится на территории врага. Он, как волнорез, рассекает волны страха, идущие из сердца Зоны. Ветер и ливни накатывают на блокпост с завидным постоянством. Как шутили сослуживцы: в Зоне может солнце не зайти, а тучи будут обязательно.

Мы подходили к блокпосту. Странно, с каждым шагом менялась и погода, и настроение. Погожий день оставался за нашими спинами. Впереди – низкие махровые одеяла, которые только по недоразумению называют тучами. Свинцовый цвет, различные темные оттенки, нанесли на полотно от поста до самого горизонта.

Бетонные блоки, уложенные в ряд, деревянный настил и укрепленный одноэтажный дом – это и есть камень отсчета. «Прямо пойдешь – на атомку попадешь, налево пойдешь, – Куб найдешь, направо пойдешь – всю амуницию потеряешь». Надпись, нанесенная красной краской, облупилась и стерлась из-за постоянных дождей.

– Шутники, блин, – прокомментировал надпись прапорщик.

Нас заметили издалека, и навстречу выдвинулась группа. Автоматы небрежно лежат на сгибе рук. Обманчиво. Я видел такое на тренировках. Резкое движение, и они готовы – присев на правое колено, открыть огонь на поражение.

– Стой! Кто идет? – спросил худощавый.

– Смена и сто грамм, – ответил прапорщик. Мы медленно приблизились, хотя вещи бросать на асфальт не стали. Приказа же не было.

– Где машину потеряли? Пропили?

– Не умничай, тебе километр пройти, и все, почти дома, а нам тут неделю куковать, – огрызнулся прапорщик.

– Пароль! – Худощавый захотел в отместку по всем правилам нас опросить.

– Так, – задумался прапорщик, – сегодня четверг? Тогда ответ: Динамо-Минск.

– Смена проходи, сто грамм остаются, – распорядился худощавый и приветливо протянул ладонь. Он пояснил свою настороженность: – Перед Всплеском, случился прорыв с той стороны. Странный мужик, в зеленом берете. Не рискнул к нам вплотную подойти, помаячил и скрылся. Короче, очередной сумасшедший сталкер.

Ротация происходила живо. Пережившим Всплеск не хотелось оставаться на блокпосту ни минуты. Я их понимал.

Побыв на блокпосту с полчаса, почувствовал тоску по родному медпункту. Прискакал Баранов. Запыхавшийся, он резво начал проверять раскладушку, причитая, что в прошлый раз передали поломанную.

Я нашел импровизированную кухню. Поздоровался, присел. Один из солдатиков, который прибыл со мной, заварил чай.

– Я тут уже третью ходку, – рассказывал он, – и сразу на кухне обжился. Мне нравится, тепло, есть что кушать. Варить приходится, так это не хитрое дело. Взял крупу по расписанию, рис или перловку, закинул тушенку и готово.

– Ты чай быстрей разливай, – попросил я его.

– Сейчас. Чай должен настояться, – сказал он, и продолжил о жизни на блокпосту. – Знаешь, в чем самая большая опасность?

– Всплеск? – сказал я.

– Ну, Всплеск, конечно, беда, – смутился он, – тогда, что после него самое опасное?

Я задумался. Для меня, Всплеск – это зло от самой Матушки-природы. Не только смена погоды, разряды молний, сводящие с ума любого, попавшего в эпицентр. Гон мутантов. Когда бегут дикие ужасы прямо на Границу, стараясь пересечь линию, проникнуть через блокпост. Лавина живой массы, и в сердцах у них бьется желание попробовать кровь.

– Гон.

– Нет, – ответил он. Клянусь, в его голосе самодовольства больше, чем воды в океане.

К нам приблизился мужичок в старой форме. По-свойски сел, поставил автомат чуток в сторонке.

Солдатик выдержал паузу, разлил чай в стаканы и бросил по ложке сахара. Столовой ложке. Мужику он горячего напитка не предложил. Я с удовольствием подул и отхлебнул. Черный, тягучий и очень сладкий. Что еще надо для счастья? Усталость вытекала из измученных мышц. Солнышко светило не ярко. Я, сидя на самодельной лавочке, глядел в темный горизонт.

– Так вот, самое страшное, это сталкеры, – с пафосом сказал он.

Я от удивления забыл подуть и обжегся горячим чифирем. Язык сразу же онемел и стал пульсировать тупой болью.

– С чего это? Вроде они нас должны бояться, а не мы их, – промямлил я.

– Это все условно. Вот смотри, пока он в Зоне, мы его боимся, чтобы не стрельнул нам в спину при патрулировании, а когда он проходит блокпост, то он нас боится. Понимаешь?

– Нет, – сказал я. Этот солдатик меня начал раздражать.

– Мы, как тигр и надсмотрщик, зависим друг от друга. Вот только не знаешь, в следующий раз при кормежке цапнет он тебя или нет, – сказал мужик.

– Эээ… ну да, – согласился солдатик.

Я внимательно посмотрел на мужичка. Опа! Ладная форма, заштопанный рюкзак за спиной и обувь – качественные, высокие сапоги. Легкая щетина и слегка косит на левый глаз. Я прикинул, ему лет за пятьдесят. Таких, как он, показывали на фотографиях в учебном классе. Сталкер!

– И кто тигр? – спросил я, отставляя пустую кружку.

– Да какая разница? А вот если ты Кузьма Новиков, то я тебя в Зону не поведу, – сказал мужик.

Для верности ткнул пальцем. Прямо в солдатика.

5

Через несколько часов мы уже двигались по Зоне. Солнце стояло в зените. Если оглянуться назад, то видно, как красиво падают лучи на блокпост. Серые бетонные плиты стали казаться такими надежными и родными. Я оглядывался не часто, всего лишь раз пять. Деревья скрипели от порывов ветра, махая мне на прощание верхушками без листьев. Такое ощущение, что над нами стоит дождевая туча, а мы находимся на краю и наблюдаем – там другой мир, светлый. Нас же засасывало, как в водоворот, где посредине находится смерть.

– Прекрати крутиться, топай спокойно, – сказал Трофимыч.

Я смотрел на спину сталкера. Старый бушлат, как автобиография, многое про него рассказывал. Вот подпалина на месте кармана. Положил туда сигарету? У нас так прятали от ветра солдаты. А может артефакт пропалил? Какой? И с чего его класть в карман? Нет, это мои фантазии, подкрепленные безграмотностью.

Длинный разрез на спине бушлата. Ножиком полоснули? Спросить?

– И даже не думай, – просипел Трофимыч.

– Что? – спросил я.

– Беседу разводить в чистом поле, вот что, – ответил Трофимыч.

Да, поле к разговору не располагало. Высокая трава, не знающая покоса много лет, жесткой полоской проходила по ногам. Там, где берцы защищали, было нормально. Зато выше, где тонкая ткань штанов, трава чувствовалась. Вспомнилось детство, когда в сандалиях вбегаешь в дикий сад и жесткие листья лопухов шершаво проводят по ногам. Дальше же, для особо упертых, крапива.

Интересно, а тут есть опасные растения?

Мы двигались, как принято в армии, друг за другом. Трофимыч. Мне уже перед отправкой в Зону объяснили. Есть сталкера, которые не зарабатывают сверхценные артефакты, не лазят по АЭС и ведут жизнь в первой полосе. Когда приходит время возвращаться: кому домой, кому в Зону, то легче перейти через блокпост. Нет, есть ушлые ребята, со специальной подготовкой, которые готовы потратить полдня и, обманув патруль, пересечь Границу.

Трофимычу в нагрузку за проход через Границу дали солдатика. Он искал на кухне именно меня, чернявый прапорщик оказался его знакомым. Как я просек, Трофимыч считался бывалым сталкером и его слова про «не возьму» это не простое бахвальство. Его слова имели вес пули, а он – авторитет среди наших.

– Залегли, – приказал сталкер.

Я замер. Конечно, нас в части учили моментально выполнять команды. Все же трудно разгадать, что буркнул себе под нос Трофимыч. Да и не понял я смысла падать в чистом поле. Чуть дальше поднимался холм. Вот подойти к нему поближе и тогда упасть!

А сейчас мы стоим в грязи. Земля после дождя набухла и стала мягкой. Нет привычного ощущения ходьбы по твердой поверхности. Это сбивало с толку, лишало уверенности.

Да и чудились мне коварные ловушки Зоны. Скажу правду, тряхануло после аномалии в лесной просеке. Солдатик еще легко отделался. Ему теперь путь-дорога в церковь, свечку ставить за удачное приземление.

Однако в тот миг я замер. Слабый удар по ноге вывел из размышления. Я присел, а потом растянулся в грязи. Прощай чистый бушлат! Хорошо, хоть ружье завернуто в брезентовую ткань.

Пнул меня Трофимыч и теперь внимательно смотрел в глаза. Тихо спросил:

– Ты всегда такой тормоз?

Я покачал головой, отрицая, и пояснил:

– Ночь не спал.

Ответ сталкер воспринял спокойно. Я уже заметил, Трофимыч не фонтанирует эмоциями и ценит каждое слово или действие. Лицо же его, да простит меня сталкер, лицо старика. Сухое, с крупным носом. Волосы, коротко стриженные на военный манер. Глаза красные, с поволокой. Точно он смотрел с бодуна на этот мир. Вдобавок периодически удивляясь, что это к нему прилипло? А, да это же солдатик, которого попросили проводить в Зону!

Есть проблема: а если в следующий раз он меня не узнает? Хотя нет, чернявый прапор, фамилию которого я так и не узнал, охарактеризовал его одним словом: надежный.

Сталкер медленно пополз. Я за ним. Кстати, пройдя малое расстояние по грязи, осознал, почему сталкер в хороших сапогах. Вот на чем, а на обуви экономить не стоит.

Блин, как просто и одновременно тяжело. Почему ординарные вещи из жизни приобретают в Зоне специфический, обостренный характер? Как и в гражданской жизни, смог накопить, купил нормальные кроссовки и ходишь в них три сезона: осень, зиму и весну. А пожалел, спустил деньги на пиво, купил китайское чудо и все – зимой черпаешь воду. Я вспомнил девушку-продавщицу, которая уверенно объясняла, теперь есть «Китай» – качественный и «Китай» – ненастоящий. Дожили. Китай уже подделывают. Девушка осталась жить в моей памяти по другой причине – открытого выреза пуловера, из которого виднелся край красного лифа…

Трофимыч залег на пригорке. Приподнял голову и уже видит, что творится в поле. Я же уткнулся лбом в траву. Черт. Она даже пахнет иначе. Нет жухлости после зимы. Тем не менее, запаха растения, запаха травы тоже не чувствую. Запах как у прогорклого подсолнечного масла. Я сорвал травинку, сунул в рот.

– Тьфу.

Горечь разлилась во рту. Я скривился, больше не издавая звука и всхлипов. Попытался выплюнуть накопившуюся слюну. Она прилипла к губам и тянулась длинной висячкой. Видимо возгласа хватило. Трофимыч смотрел на действия с внезапным интересом. Словно перед ним котенок стал выплевывать кости рыбы. Да не простого карасика, а метровой щуки.

– Трава попала, – шепотом объяснил я.

– Ну да, как не попасть, когда ее срывают и лопают, – сказал Трофимыч, – ты что, голодный, радиоактивную траву есть?

Я постарался выплюнуть за один раз всю слюну.

– Теперь зубы выпадут? – спросил я. Нет, конечно, ответ я знал, все же решил уточнить.

– Да, – серьезно ответил Трофимыч, – к старости выпадут, как и у всех людей.

Впервые увидел, как он улыбнулся. Широко и довольно. Ему, однозначно, надо еще мне приплачивать. Когда так еще повеселится с новичка?

Трофимыч достал из кармана прицел и стал осматривать окрестности. Он стал сосредоточенным, с него сошел налет веселости. Я лежал молча, борясь с приступами тошноты, не хватало еще, чтобы вырвало. Не сомневался, Трофимыча военнослужащие будут расспрашивать, как я показал себя в Зоне. Он, не оборачиваясь, протянул прицел.

Я взял трубку сантиметров десяти, легкую, как пачка сигарет. Нет, ошибся – не прицел. Половина от бинокля. Прорезиненный корпус, с ложбинкой для пальцев.

Жесть!

Я подполз по желто-грязной траве и выглянул в подзорную трубу. Мягкая резинка на краю плотно облегала округлость вокруг глаза. Сетка! Как в прицеле снайперской винтовки! Правда, не все понятно. Попробуем разобраться. На трубке находились кольца с наростами.

Щелк-щелк, покрутил их. Сетка стала четче, точно навели толстым черным карандашом.

Вот только изображение расплылось. Так я и увидел Зону, пятном из палитры коричневой травы и черных луж грязи.

– Не крути кольца на монокле, – запоздало предупредил сталкер.

– Уже, – сказал я. Монокль. Я всегда думал, монокль – это такое стекло, которое вставляли в орбиту глаза лет двести назад. Путь эволюции был проделан немалый, как от камня, брошенного в небо, до ракеты. Да и выглядит монокль техническим чудом из будущего.

Сталкер вздохнул. Забрал у меня монокль, стал регулировать.

– А почему трава горькая? – задал мучающий меня вопрос.

– Полынь есть не надо.

– Нет, полынь я знаю, она более серого цвета.

– Курс по радмедицине проходил? Вспоминай, радиация впитывается в землю, трава питается от земли, животные кушают траву. Хищные животные кушают все. Тем самым происходит круговорот в природе радиоактивных веществ, – провел лекцию Трофимыч, – однако, ты смышленый малый.

Я удивился. Значит, я не пропащая душа, если опытный сталкер хвалит! Он-то сразу оценил способности, не то, что Баранов.

– Почему? – Решил уточнить.

– Траву ешь, где радиации нет. Ну, почти нет, – ответил он, и вновь протянул мне монокль, – смотри внимательно, чуть левее.

Я так и сделал.

Темные тучи давили сверху, как крышка гроба. Далеко виднелись контуры зданий. Вышка, водонапорная башня? Было плохо видно, но крутить кольца не решался. Все равно в них ничего не понимаю. Ладно, на досуге поспрашиваю Трофимыча, инструкцию выведаю. Присмотрелся. Ветрянка. Точно она! Сетчатая ножка – распорка, лопасти, вращаясь, создают круг.

– Интересно, она дает электричество? – спросил я шепотом. Стало казаться, что мы там и нас слышат зверь или другие сталкеры.

– Нет. Пробовали, конечно. Даже, Семен, электрик по профессии, старался наладить. Клялся, что все верно подсоединил, все провода проверил, а тока-то нет. Зона. Тут много таких непоняток, – спокойно ответил Трофимыч, – видишь здания колхоза?

Точно! Это же колхоз. Часто слышал про него, от наших бывалых.

– Это ж вроде безопасная точка, – сказал я.

– Кузьма, – назвал меня по имени Трофимыч, – безопасного в Зоне ничего нет.

Последние слова он произнес по слогам.

– Смотри, здание за большим комплексом, с почти целой крышей. Увидел? – продолжил он.

– Там еще окна заколочены и кустарники?

– Да. Вот туда мы и пойдем. Как ты говоришь, точка. Мы говорим – схрон. Там перекусим и отдохнем.

В животе у меня заурчало. Есть не хотелось, хотелось жрать. Правда, до этого момента, эмоции перекрывали чувство голода, пока не упомянули про еду. Хотя, мы от блокпоста отдалились с гулькин нос.

– Идем? – спросил я через минут пять.

Все это время лежали молча. Сталкер смотрел без монокля на широкое поле, которое отделяло нас от колхоза. Он снова стал угрюм, сосредоточен.

– Ты аномалию видишь? – теперь уже он стал шептать.

– Нет, – честно ответил я, для верности посмотрел по сторонам.

– А она есть, – сказал Трофимыч.

Отполз назад, сел на пятую точку.

– Вставай, а то почки простудишь.

Я присел на корточки, отдал ему монокль. Грязь прилипла к бушлату и штанам, берцы обросли кусками земли.

– Ты знаешь, как ходят настоящие герои? – спросил меня Трофимыч.

– Они ж летают, – честно ответил я. Увидев недоумение на лице, пояснил: – ну, например, человек – летучая мышь.

– Мультики надо смотреть правильные, – строго сказал сталкер, – настоящие герои всегда идут в обход.

Прежде чем мы двинулись дальше, я получил бесценный опыт. Трофимыч, скупо и с иронией провел опрос, высказал о подготовке пару лестных выражений. Началось с простого вопроса.

– Пойдем через правый край. Ветер будет нам в лицо дуть, зато звери не почуют, – поднимаясь с корточек, сказал Трофимыч. Он как-то умудрился не сильно запачкаться. Взял бушлат за среднюю пуговицу, активно потряс и стал чище прежнего.

Я поправил лямки сумки, осмотрел самую ценную вещь, после головы, ружье. Спасибо Ременову, хорошо заботился, упаковал шикарно. Края завернуты и связаны крепко тесемкой. Эх, оружейник как раз горячее в столовой доедает и, как всегда, просит двойной гарнир.

Глянул на небо. Тучи стали белеть. Жизнь налаживается – я вспомнил старый анекдот про бомжа. Он с бодуна решил повеситься, залез на стул, заметил заначку из окурка и полстакана на шкафу. И после произнес эту потрясающую фразу.

– Мне оружие доставать? – спросил я.

– Пока нет. У меня оружие наготове, я – первый. Ты лучше болты достань, сейчас кидать научу.

Я замер. Жизнь не налаживалась. Окурок попался окаменелым, в стакане не водка, а раствор от клопов. Болты. Вот как высказать опытному сталкеру, что, собираясь в Зону, не взял ничего для швыряния перед собой?

– Ну, – требовательно сказал он.

Автомат Трофимыч положил на сгиб руки, в точности повторив движение наших на блокпосту. Ответить, что забыл? Бывает, первый раз же иду. Включить тумблер «дурак», не знал – хоть убей. Не должен же я владеть такой информацией? Хотя, кого я обманываю, служить в пограничной с Зоной части и не знать элементарных вещей?

– Не брал. Не подумал.

Ответил правду. Да, очень мало дали времени на сборы, однако, есть моменты в жизни, когда главное результат, а оправдания… Нет им места.

– Новиков, – с отвращением сказал Трофимыч, – давай определимся сразу. Ты точно дурак? Вот так топать в Зону? Смотрю на сумку с крестом и понимаю, еды там не много, дозиметра на тебе не вижу, оружие служит скорее для отпугивания. Получается: дурак или тебя должны встретить?

– Есть еще вариант, – насупился я, – болты не взял. Дозиметр тоже, не хочу далеко заходить. Еда – тушенка в банках.

– Тогда открой тайну о цели визита.

– Выжить, – быстро ответил я. Пусть считает меня трусом. Баранов ответил бы – за артефактами.

Начмед, чтоб ему икалось, за суровой романтикой. Ременов, за новыми историями и сталкерскими байками.

Трофимыч достал из кармана болты. Новенькие, блестят. На каждый болт накручены по три гайки. Кинешь такой агрегат в голову и глаз можно поцарапать.

Видно, что он анализирует ответ.

– Хорошая цель. Главное, твоя цель совпадает с моей, значит дальше держим путь. Сказал бы артефакты или деньги, то наши дороги разминулись. А так…

Трофимыч достал из опаленного кармана старый болт и катушку красных ниток.

– Держи, талисман будет. – Отрывая нитку от болта, сталкер кинул его мне.

Я после бессонной ночи, да еще и похода… Короче, не поймал. Болт попрыгал в моих ладонях, спикировал в траву.

– Хмм, научим, – произнес Трофимыч. Привязывая красную нитку к новому болту, добавил: – или заставим. Главное, чайником не бить.

Я догадался, что это очередная шутка, смысл которой не понял.

Красный цвет ниток притягивал взгляд. Мне казалось, я стою на пороге открытия тайны. Вся Зона одета в темные цвета, окутана блеклыми тонами. Где я могу увидеть красный цвет? Он, как огонек, давал надежду, что есть жизнь. За блокпостом и дальше, есть нормальная жизнь.

Красная нитка.

– Чего ждешь? Веревка есть? Давай приматывай, как я, – сказал сталкер.

– Бинт есть. – Спасибо начмеду, что сумку разрешил взять. Ну и чтоб еще раз ему икнулось!

– Белое, тоже сойдет. Нитка лучше, она легче, видно любое колебание. Однако опыт надо иметь, а то от порыва ветра можно обосраться, – сказал Трофимыч.

Пока я возился, он достал из кармана монокль, пощелкал, и снова уставился в сторону колхоза. Видно, не хотелось ему туда идти, сказывалась интуиция, основанная на опыте.

– Сколько метров привязывать?

– Бинт пятиметровый? Тогда весь. Отмотай сразу, уложи аккуратно, как будто в кольцо складываешь. Готов? – инструктировал меня сталкер.

– Да, – ответил я.

– Двинули. Первый раз я бросаю, ты смотришь. Хотя нет, забыл, с кем имею дело. Три раза я – а лишь потом ты, – улыбнулся Трофимыч.

Нет, за подначки возьму с него деньги. Хорошее настроение стоит дорого, а в этом унылом крае приближается к бесценному товару!

6

Понимание приходит не сразу. Адреналин от увиденного, от новых впечатлений подстегивал тело, как наездник пришпоривает коня, загоняя с каждым разом глубже в бока измученного животного железные шпоры. Так и я, получив порцию бодрости, активно двигался. Оценивал ситуацию, бросал ржавый болт с бинтом. Кинул, присел. Анализируешь, что стало не так в этом мире, конкретно в этой точке. Трофимыч попутно рассказывал про аномалии, которые встречаются на территории колхоза. Строго сказал:

– Перескажешь. Постарайся дословно запомнить. Сначала кратко, повторяю – кратко, расскажи, какие аномалии знаешь, – попросил Трофимыч.

– В действии эту видел… Когда к блокпосту двигались, солдат попал в круги на грязи и его подбросило, – сразу выпалил я.

– «Пинок». Будь «подскок» – все кости переломало, – сказал сталкер.

Похлопал меня по плечу, показывая куда бросать.

– Стоп. Перекур, два дела одновременно у тебя не получается, – сказал Трофимыч, огорченный таким медленным продвижением, – дальше рассказывай.

Что он еще хочет услышать? Позориться не хочется, знания-то все в курилке собирал. Ух, там и байки ходили, одна интересней другой. Самое любопытное наблюдать, как день ото дня байка обрастала подробностями, а наш Баранов становился крутым.

– Есть штука, воздух колышется над ней. Попал в нее – столп огня! – начал я.

– «Микроволновка», – сказал Трофимыч.

– Тополиный пух, который как клей и жжет. – Вспомнил!

– «Жгучий пух».

– Электричеством бьет, как из розетки! – Это я точно слышал!

– Закончили. Экзамен провален. Блин, Новиков, вот реально, как будто тебя под угрозой кастрации в Зону отправили. Слушай внимательно, повторять не буду. Не потому что я плохой, а может так оказаться, что ты уже слышать не сможешь.

Трофимыч говорил тихо, ветер уносил часть его слов. Интересно, что потом он делает с ними? Играется? Может, Зона потом говорит голосом, из слов, которые ветер похитил?

Черт. Дурацкие мысли лезут в голову. Сейчас Трофимыч голову-то проест. Как моль шубу, так и он, сожрет напрочь, даже ушей не оставит. Знаю я таких лекторов, начнут словоблудить. У нас такой в медицинском хирургию преподавал. С его слов, аппендэктомию дано сделать только полубогам или как ему, равному Всевышнему. Мы же должны учиться не обкалывать операционное поле, а полы мыть вместо санитарок.

Трофимыч удивил.

– Аномалии делятся на группы. Расскажу на привале или в баре, когда выставишься. Ты должен смотреть на колебания воздуха и шевеление травы. Это гравитационные аномалии. «Пинок» видел, «Подскок» то же самое, но сильнее. Главное – «Тиски». Мразь такая, почти не обнаруживается, на болты не реагирует. Ступню поставил в зону действия, и она сплющивается.

Трофимыч прижал к себе автомат и хлопнул в ладоши, показывая наглядно эффект от «Тисков».

– Что ж делать?

– Просчитывать. Ты обязан все просчитывать в уме. Смотри, нет ли крови. Туда часто попадают мутанты. Понял? Теперь бросай.

Я понял, почему сталкеры ходят командой. Хотя так они часто палятся. Группу заметить всегда легче. Тактика. Одному невозможно все проделать. Бросать болт, смотреть внимательно за колыханием травы, стараться вычислить круги. Даже марево, изменение воздуха и то должен заметить идущий первым.

Оружие в руках отвлекает. Мешает сосредоточиться, да и недаром у нас две руки. Второй же сталкер – прикрывает. Его обязанность – безопасность группы, особенно первопроходца.

Бросаю очередной болт. Спрашиваю Трофимыча:

– Взять чуть левее?

Он смотрит. Левый глаз его косится, кажется, сталкер старается смотреть в разные стороны. Охватить необъятное, увидеть невидимое.

Дыхание участилось, в конечностях появилась дрожь. Тело стало легким, как после жаркой парилки или как будто пропотел под одеялом. Легким, но слабым.

Так, надо стиснуть зубы и дальше двигать. Полдня прошло, мы как улитки отползли на три километра. Черт! Надо было симулировать аппендицит или колоть синьку под кожу!

Я заметил, Трофимыч двигается интересно. Вот он стоит боком, дает команду и показывает:

– Рядом с тем примятым кустом.

Я нахожу этот потрепанный зимой куст. Последний из могикан, облезший, как блохастый кот.

Так, ружье я заткнул сбоку под ремень. Хорошо, что не бросил его в медпункте, как советовали некоторые. Чтобы им икалось! Неудобно, зараза. Приклад упирается в подмышку, ствол бьет колено. Теперь аккуратно кидаю болт и сосредоточенно смотрю.

Трофимыч в этот момент поворачивает голову, контролирует, где и, главное, как упал болт.

Все нормально, и он поворачивается ко мне спиной, ждет, пока я наблюдаю за ржавым болтом, как он скачет по грязи и траве. Трофимыч же водит стволом из стороны в сторону. Это у него выходит естественно, по-родному. Видно, он не сосредоточен на этом действии, а смотрит на поле, которое мы уже прошли. Там остались серые плиты блокпоста, военная часть с теплым одеялом, городок, где в магазине есть водка, чипсы и мясо.

Я же смотрю, нет ли колебания воздуха, не видно ли бурых разводов от крови. Снег лежит даже не островками, а меленькими, редкими кусочками. В поле холоднее, чем у нас в части. Смотрю дальше.

Там серые плиты колхозных зданий и ветрянка, которая крутит лопастями, не давая электричества. Жадная. Там стаи собак, которые страшнее волков. Там аномалии, и что может быть хуже них?

Я делаю шаг, еще… Вот уже возле места, где лежал болт.

– Трофимыч, – лепечу я.

– Я ж говорил: и даже не думай, – просипел Трофимыч.

– Вопрос важный, – попробовал я снова.

– Ну? – стоя спиной, спросил он.

– Нет ли смысла кинуть болт, подойти к нему, поднять, а не тащить бинт? – этот вопрос мучил меня уже минут двадцать.

– Есть аномалии, которые реагируют на движение. Похожи на мины, срабатывают после того, как убирают ногу. Осознал?

– Да.

Осознал. Интересно, а как другие добирались до бара? Некоторые ходили и к ржавым останкам судна «Херсон». Я про наших парней, а не про военных сталкеров. Военсталы крутые ребята. Однако и зарплаты у них получше. Платят в долларах. Контингент на базах или смешанный или зависит от страны, поставляющей бойцов. Например, рядом с нашей военной частью стояли китайцы. Вот они и за миллион не пропустят. Принципиальные и нерушимые, как Великая китайская стена.

Все же военные ходят по Зоне. Что ж тогда стало с Крысом, который пропал. Ушел на вольные хлеба? Крыса парень стремный, недаром у него такая кличка. Пропал без вести…

– Давай, бросай! – повысил голос сталкер. – Почему по несколько раз тебе надо повторять?

Получается, первый окрик я пропустил. Точно, выдохся окончательно.

– Отдохнуть бы, – попросил я. Получилось жалобно. Писк мышиный, а не слова взрослого человека. О еде я уже не мечтал, попить бы. Трофимыч правильно спрашивал, не дурак ли я часом? Взять одну бутылку в Зону…

– На том свете отдохнешь… В смысле, у себя в части хребет на кровать кинешь, и спи, сколько влезет, – сказал Трофимыч.

– Нет, там сильно не поспишь, – сказал я и кинул.

Болт упал на землю, подскочил и замер. Я напрягся, сглотнул слюну.

– Тяни, спокойно. Об камень он ударился, вот и подлетел. Ты что звук не слышал? – усмехнулся Трофимыч, продолжил: – Так чего нельзя выспаться в части?

– Да как же поспишь? С утра встал, кровать заправил… – начал я возмущенно рассказывать. Сердце гулко билось о решетку из ребер. Если это не камень, то я пропал. Плюнуть, пусть сталкер идет и не имеет мне мозг! Не выход. Он может отправить назад. Вот позор будет! Даже день не пробыл на отчужденной территории!

Я домотал бинт и сделал шаг. Трава стала вроде мягче, как настил из соломы.

– А если заметят, что прилег, то мама не горюй…

Половина пути до камня пройдена. Еще шаг.

Не трусь, боец, не трусь.

– Блин… – прерываю я свой же рассказ.

Камень. Серый, лежит на боку, выступая плоской поверхностью, об которую ударился болт.

– Чего ругаешься?

– Камень, – говорю я.

– Ну да, камень, – говорит Трофимыч, – ты продолжай про кровать, а то не пойму, чего нельзя спать, коль она стоит пустая?

Я повернулся к нему с болтом, зажатым в кулаке, и застыл.

Трофимыч давился в беззвучном смехе. Рот его открылся, как пасть у акулы. Стали видны зубы аж до коренного.

– Трофимыч, – укоризненно выдыхаю я. Если бы не камень, давно заметил, что он просто издевается вопросом о сне в казарме.

Сталкер согнулся. Его тело тряслось от смеха. Если начнет в голос, то сбегутся все собаки в округе.

Трофимыч поднял сжатый кулак и рассмотрел татуировку – волк и три буквы.

– За нас – спецназ, – просипел он и сел на корточки.

Смешно ему, понимаешь.

Колхоз в монокле казался очень далеким. Да и путь измеряется шагом. Ослаб ветер, который пронизывал до костей. Холодные струи воздуха перестали рассекать лицо. Мы двигались, скорость увеличилась. Теперь я считал броски. Интересно, никто Зону в болтах не мерил? Всем известно, диаметр маленький. Каждый проверяющий задавал один и тот же вопрос:

– Вы что не можете патруль пускать в глубину? Всего лишь несколько километров составляет внешний сектор!

Особенно запомнился худой подполковник с усами. Он стоил всех в части, проверял, начищены ли берцы, подшит воротничок. Ругался, об отмене закона. Как же так, солдаты по ночам спят, а не подшивают белые лоскутки к воротнику! Вызывал начмеда и тот подтверждал, да наличие воротничков снижало уровень фурункулеза шеи. Сопровождающие полковника поддакивали, как хорошо с воротничком и как замечательно ходилось в портянках.

Полковник обещал подать рапорт с обоснованием для восстановления и воротничков, и портянок. Дальше, дыша несвежим запахом изо рта, он желал инспектировать Зону. Как и остальным, ему объясняли и доказывали. По Зоне не ездят. По ней, родимой, не бегают и слово «быстро», так любимое начальством, стоит забыть. Вне зависимости от чина.

Проверяющий кричал, грозился указать в отчете наше дармоедство. Тогда его водили в Зону. По возвращении он приезжал с пониманием в глазах.

На блокпосте он все же побывал, вяло выслушал рассказ о нашем героизме – защите Родины от страшных чудовищ. Особенно от сталкеров. И укатил.

А я вот с таким чудовищем ступаю по Зоне.

Колхоз вынырнул перед самым носом. Вот мы обошли холмы, обогнули старую, проржавевшую бочку. Я устал, и не хватило сил узнать, как она пережила эти годы. Ее соседи – мутанты, смена погоды, постоянная влажность, а она стоит, как караульный на входе.

– Давай к дороге рули, сталкер, – сказал Трофимыч.

– Задачу понял, товарищ генерал. В отставке. – Не одному же ему подначивать.

Улыбаемся оба. Камень нас сблизил, добавил доверия. Так бывает, знаешь человека полдня, но понимаешь, что ему можно доверить прикрывать спину. Или пин-код от карточки с деньгами.

Тучи набрались влаги, и я ждал дождь с минуты на минуту. Дорога изломанной линией вела к колхозу. Лежала она между зданием из красного кирпича и ветрянкой. Дальше ее конец терялся за серыми постройками. Лопасти ветрянки мелькали, притягивая взгляд. Почему-то стало жалко пропадающей энергии. Вот работает ветрянка, вкалывает каждый день, а все зря. Похоже на жизнь солдата: бесцельно прожитые дни, а дембель так же далеко, как от ветрянки – ближайший город.

Мы вышли на черную ленту. Когда-то на ней было оживленное движение. Машины со свиньями катились в большой город, где находился разделочный цех. Старики, у которых мы запасались, кто творогом, а кто и самогоном, рассказывали, как забавно торчали пятачки и хвостики. Вот так, живешь, ешь, а потом отправляешься в дорогу в один конец. И что обидно, в полном расцвете сил.

От этих воспоминаний дрожь пробежала по спине. Нервничаю. Оно и понятно. Пройти путь с болтом в руках. Да, аномалий мы не встретили, а значит справились.

– Колхоз хилый на вид, – поделился я впечатлениями.

– Конечно, строили еще при первом секретаре КПСС, – ответил Трофимыч, – давай болт кидай.

– Так вроде все видно, – удивился я.

– Соглашусь, Кузьма. Я ж тебя заставляю бросать, чтобы ты опыта набирался. Когда сам топаю, то половину пройденного шагаю без болта. Так что кидай, – объяснил сталкер.

– Трофимыч, честно, устал я. Сил нет, ни болт кидать, ни ногами передвигать. Да и жрать хочется, – начал давить на жалость.

– А, лень им все, а потом на аномалию попадут и все кишки по веткам намотает.

– Трофимыч, какие ветки? Мне бы в укрытие, в том здании, где ты говорил. Тушенку вскрыть и даже холодной съесть!

Трофимыч поравнялся со мной, хлопнул по плечу:

– Надо знать местный фольклор. Это реальная история о ромбе «Закона». Потопали, уговорил старика. Вон здание, с дырявой крышей, это и есть наш дом. Там подвал, где раньше хранили овощи. Что главное, дверь там – толщиной с бревно. Любой Всплеск переждать несложно.

– Двери не закрываются? – спросил я.

– В смысле? Закрываются. Зверье-то тут шастает, псы, кабаны.

– Нет, на замок, – попытался объясниться я, – ну вот, повесил навесной и все, ключ у меня, а остальные лесом. Вернее, полем.

Трофимыч остановился, я следом за ним. Он внимательно смотрел, как бы ощупывая взглядом. Брови сошлись в одну линию.

Я медленно домотал грязный бинт, подергал за болт, проверяя, крепко ли привязан. Крепко. Положил его в карман бушлата, где лежали патроны к ружью. Пауза затянулась.

– Не хочу просто стучаться в закрытые двери, – поясняю свой вопрос.

– Кузьма, за такие намеки морду бьют. Если узнают, чей замок, то разговор короткий.

7

– Расстрел? – спросил я.

– Нет. Привязывают перед Всплеском на улице. За жизнь видел одного, оставшегося в уме, – буднично, о страшном сказал сталкер.

– Как? – удивился я.

Провести под открытым небом во время Всплеска и остаться нормальным – это чудо. Это как исцеление, после визита к шарлатану – экстрасенсу. Невозможно.

– Как, как… Заметил осколок бутылки из-под водки. Пилил так, что кожу до мяса подрал. Хотя понимаю его, жить-то всем хочется. Вот он с началом Всплеска и ломился в бар, откуда его выгнали. А куда ему еще? Представь наше удивление. Всплеск, стук. Открываем на свой страх и риск, а тут он вваливается.

Я увидел яркие эмоции на лице Трофимыча. Он стал другим, будто снял с себя противогаз.

– И чем история закончилась? – серьезным голосом спросил я. Да уж, тут не до шуток. Сталкеры, оказывается, ребята серьезные.

– Кузьма, ты точно идиот. Говорю, наказание – под Всплеск! Вот и его вывели через неделю. И в тот раз битого стекла рядом не оказалось.

– Я понял. Однако был обязан спросить, – сказал я.

– Ты думай, что спрашивать. Местный пейзаж не располагает к созерцанию горы Фудзиямы и поэтому люди у нас вспыльчивые.

Трофимыч разговорился. Задела его история. Ветер почти стих, да и от движения стало теплее. Я перестал дрожать. Что ж, как там говорил начмед? До бара, выпить, пошариться и домой. Артефакт, который подарил начмед, у меня завернут в платок и запрятан за подшивку. Обычно туда пачку сигарет прятал от старших, а тут артефакт поместился. В кармане тысяча денежных знаков, хватит на выпивку выставиться Трофимычу. В знак уважения за науку.

Мы двинулись по дороге к зданию, где нас ждало самое большое счастье в мире – еда и спокойствие.

Я улыбался. Со стороны это выглядело, как оскал волка. Небритое узкое лицо, уставший вид, грязь, начиная от ворота бушлата и заканчивая берцами.

– Ты чего скалишься, как бомж в подворотне? – нарушил мою внутреннюю идиллию сталкер.

– Это же здание нам нужно? – я указал на сарай. Продолговатое здание, с большими окнами. К нам он стоял торцом, деревянная дверь плотно закрыта. Свинарник? Колхоз?

Нет, я Зону не пойму. В ней, по слухам, находились ржавые остовы мостов, разбитые пятиэтажные дома, покореженные линии электропередач. Тут же – нормальные двери, с чуть облезлой краской. Возможно, дело в удалении от атомной станции? Это как удаленные от эпицентра войны города во времена Второй мировой войны. Дед рассказывал, как в городах, где война прошла не огнем и сталью, а отдаленным эхом, менялись взгляды людей.

Гибнут люди на фронте, а у них дискотеки, хлеба в достатке. Сначала. Потом уходили мужики, а возвращались похоронки. Сразу рушился их уютный мирок. Хлеб, продукция, снаряды, шинели, танки. Все на фронт, за тысячу километров, который оказался так близко.

Так и в Зоне. Вот блокпост, за ним поля и колхоз. Да, опасно, Трофимыч прав. В Зоне везде опасно, просто в приграничье низкий уровень. Я представил, как на вертолете меня высаживают в средней полосе. Сколько минут я бы прожил?

– Да, это. Странно, весь день гложет меня, ломает. Думал, псы появятся, так нет, тишина вокруг. Аномалия? Обогнули. Может ты фартовый, Кузьма? – поглаживая щеку, спросил сталкер.

– Ага. Удачи полные штаны. В Зону попал без отдыха, собраться не успел, аномалию еще до Границы поймал… – начал перечислять я.

– Фартовый, это заявка на успех, Кузьма. Если удача с тобой целуется, то тебя могут взять в нормальную группу. Вот собираются на дело сталкеры, а не хватает человечка. Оп, а тут вспоминают, да есть же паренек фартовый! Или в группировку вступить. Нет, с «Законом» тяжело, они ребята странные, удачу так себе признают. «Просторовцы» молодцы, запишут тебя в свои ряды за милую душу! – разошелся Трофимыч, начиная с истории про паренька, который замок повесил.

Мы приближались к зданию свинарника. Шум от лопастей ветрянки стал сильнее. Громкое шуршание, как будто разрезали тупыми ножницами огромный лист ватмана. Интересно, а воздух оценивают по жесткости? Или только скорость ветра? Приятное дуновение на пляже и холодный горный ветер – две разные вещи, как выражался пропавший солдатик по кличке Крыса.

– Помню историю, про паренька удачливого. Так его взяли в большую группу из десяти человек. И вот – точка привала. Этот идиот…

– Фартовый – идиот? – уточнил я.

– Эти понятия сходные по смыслу. Поверь опыту, – сказал Трофимыч и потрепал по плечу, – и этот идиот отошел отлить. Сам, без подстраховки. Короче, он за деревцем встал, струю такую туда-сюда поливает, а брызги от нее до земли не долетают. Он в крик и тут перед ним морда появляется.

– И что?

– Не что, а кто. Кровохлеб липучий. Да не сам, а с братом. Фартовый еще покричал секунд десять, а потом и сталкеры подбежали. Говорят, много автоматных «рожков» спалили, однако на пару тварей стало меньше бродить по Зоне.

Я помотал головой. Вдруг стало плохо и пропускаю предложения?

– А фартовый?

– Похоронили его, как положено. Многим жизнь спас своим «поссать». Пара кровохлебов могут такое устроить, заикой станешь на всю жизнь. Если выживешь.

– Убил его кровохлеб? – уточнил я.

– Да, Кузьма, я так и сказал, – сталкер показал свою фирменную улыбку, – понимаешь, можно быть для себя фартовым, а можно для других.

По окончании поучительного рассказа про фартового, мы приблизились к перекрестку дороги. Я оглянулся. Пятна коричневого цвета, неровное поле, с холмами и наростами из поваленных деревьев. Кровохлеба не наблюдалось, и это придавало оптимизма.

Хмм, фартовость и есть причина, по которой меня таскает за собой сталкер? Нет, глупость. Он надежный. Так мне сказал прапорщик, которого я видел первый раз в жизни.

Мне захотелось поддеть сталкера. Нет, не по-злому, когда посылаешь на фиг человека. По-товарищески поддеть.

– Не знаю, как и кому, фарт, но думаю, мертвая собака не к добру, – сказал я.

– Собака? Где ты ее нашел?

– Как где? На асфальтированной, за поворотом. От части минут двадцать езды. Трофимыч, путь один, ты ж должен был ее видеть, – удивился я.

– Нет, не наблюдал. Большая? – поинтересовался сталкер. Он, как и я, посмотрел по сторонам, думая о чем-то другом.

Спрашивал для поддержания разговора. Видимо, мы в точке отдыха, раз он поддержал беседу. Вначале-то, кричал, не болтай!

– Да на тату похожа, – вальяжно сказал я.

– На какое тату? – насторожился он.

Мне бы промолчать, но сердце стучало – поддеть.

– Да на кисти у тебя.

– Нет, ты ошибся, – протягивая последнее слово, сказал сталкер, – у меня там переделанная тату. Была овчарка, а потом глаза ей закрыли, как у Незрячего пса.

Он резко вытянул верхнюю конечность, чуть не дав мне по носу. Типа, на, смотри, салага.

– Ну да. Так в машине и сказали, странно, чего она оказалась за Периметром, но да – это пес Зоны.

– Пес Зоны… – повторил сталкер, – привет от Зоны… Двинули, фартовый. Скоро тушенку есть будешь, ложкой. Ты ложку взял?

Меся грязь, мы оказались у двери. Зеленая краска потрескалась и сползла. На ней оставались следы от ударов – то ли молотком, то ли топором. Ветрянка шипела, иногда сильнее, иногда слабее. Сталкер втянул воздух носом, по лбу пролегли морщины. Он дернул ручку двери на себя. Скрип от ржавых петель совпал с яркой вспышкой. Я, стоя за его спиной, увидел маленькую молнию, которая вспыхнула голубым цветом.

Трофимыч сделал шаг назад, отталкивая меня в грязь. Автомат мирно лежал на локтевом сгибе и был направлен в глубь свинарника. Приклад упирался в плечо, сталкер сжался, как пружина.

Молния пробежала еще раз по полу помещения. Зашипела. Чертова ветрянка, перекрывала шум этой аномалии.

– «Разрядка», – выдохнул Трофимыч, – доставай болт.

Я хотел спросить зачем, но выглянув из-за плеча сталкера, все понял.

На земле лежал труп.

8

Вот странная особенность организма или личности. В момент опасности, все окружающее меня, становится проще. Будто мозг начинает работать в ускоренном режиме, отбрасывает лишние, ненужные детали, оставляя только важную информацию для выживания. В этот момент блекнут яркие краски, зато становится видно темные тона и оттенки. К звукам мира присоединяется легкий шум в ушах, как шипение моря. Сердце стучит громко и четко, не сбиваясь с ритма. Частота сокращений зашкаливает, как будто я иду на марше.

Ветер, дующий весь день, почти выветрил вонь от спаленного тела. Почти. Мне хватило лишь раз вдохнуть этот отвратительный запах. Черное пятно на лице, жирной кляксой изменило глаза и лоб сталкера. Головешка. Точно сунули его в огонь, помешали угли и тут же вытащили.

Так, где вторая точка? Я четко знал действие электрического тока на организм человека. Первая точка, место, где произошло прикосновение к телу. Например, прислонился к оголенному проводу спиной и получаешь отметину. А вот вторая точка – это место выхода маленького электрического смерча.

Сталкер лежал, вытянув в нашу сторону обожженный обрубок руки. Рядом лежал автомат. Ясно. Электрический ток пробежался по телу мертвеца, преобразился в тепловую волну, и вышел в соприкосновение с металлом. Как нас учили, чаще всего смерть наступает от остановки сердца.

И как там Трофимыч произнес – «разрядка»… Это не двести двадцать вольт.

Аномалия представляла собой голубой дымок, который внезапно превращался в облако разрядов. Молнии шипели и искрили.

Я полез в карман, наткнулся на пачку патронов, затем болт.

– Быстрее, – строго сказал Трофимыч, и, точно читая мои мысли, добавил: – видная штука! Особенно ночью. Видишь, как хитро спряталась, в помещении, чтобы ее не видели. Обычно «разрядка» под проводами стелется, где раньше пролегала линия электропередач. Тут же совпали и ветрянка, и провода, и здание колхозное. Чего он в нее полез?

Трофимыч присел, стал внимательно разглядывать труп. Он стал похож на следователя-криминалиста на месте преступления. Я отвернулся. Обожженный труп неприятное зрелище.

Порыв ветра принес очередную порцию паленого запаха тела. Есть перехотелось.

– Не знаю, – запоздало ответил я на вопрос.

– Кузьма, складывай два плюс два. Не ленись. Вчера Всплеск был, вот он его и загнал в убежище. Представь, небо давит на тебя, воют собаки, психика трещит по швам, как пакет молока, брошенный об стену… Ты никогда не кидал пакет молока? – спросил Трофимыч.

– Нет. Падал когда-то в супермаркете, – признался я. «Супермаркет» показалось таким странным словом, не правильным.

Я со сталкером поменялся ролями. Теперь я прикрывал его спину, он же бросил болт возле головы погибшего. Голубое марево не отреагировало. Видимо оно находится в пассивном состоянии. Что бывает, когда активируется, я уже знал – труп.

– Попробуй. Сначала пакет летит с высокой скоростью, потом ударяется об стену и кажется, есть шанс остаться ему целым. Это обман, Кузьма. Он лопается, заливает все молоком. Так и человеческая психика под Всплеском. Вроде голова на месте, а внутри уже пусто…

Еще бросок болта.

Я вдохнул чистого воздуха и внимательно глянул на тело. Странный сталкер. Длинное кожаное пальто, высокие черные берцы, но с какими-то шипами. Для понтов, что ли, прикрепил? Штаны военные, правда не наши, а австрийские – более темные и монотонные. Свитер под горло и опять чертов ожог в виде кляксы на лице. Рядом с автоматом лежал спортивной рюкзак, с эмблемой футбольного клуба.

– Пших!!!

Волна звука и света ударила меня, пришлось спрятаться за стену. Вспышка, ярко-голубые змеи, расползлись по всему помещению. Звук же мне напомнил шуршание ветрянки.

– Ну что родная, еще не наелась? Шипишь мне тут, молодого пугаешь…

Я обратил внимание, Трофимыч относится к Зоне, вроде как к живой: и травинка, и аномалия, и артефакт. Он к ним обращается нежно и ласково.

Псих, поставил я диагноз Трофимычу. Хотя, да, как все у Зоны выверено получилось сделать ловушку. Находится аномалия в помещении, чтобы скрыться от взгляда. Рядом ветрянка шумит. Правда не понятно, почему дверь покоцанная, хотя она тоже помогла, не выпуская свет от разрядов.

Хищная аномалия, злая. Подлая.

– Кузьма, смотри сквозь нее. Видишь широкий люк? – спросил Трофимыч.

Я провел рекогносцировку. Так, длинное помещение свинарника, стены с забитыми фанерой и досками окнами. Раньше свиньи, как солдаты в шеренге, стояли по бокам и хрумкали, хрумкали. А вот противоположный край использовался для технических нужд. Разломанный стол, шины, и железные ворота на полу.

– Там, где створки железные? – уточнил я.

– Да. Как правильно называется место укрытия сталкера?

– Точка… Нет, схрон, – ответил я.

– Молодец, учишься, – криво усмехнулся он.

Трофимыч! Тут труп под ногами, аномалия, которая плюется электричеством, а он мне экзамены устраивает!

– Кузьма, нам туда, в схрон. Ворота железные и створка приварена намертво, а ко второй привязана веревка. Нырнул, потянул, и все, ты спрятался. Захотел проветрить, открыл маленькую бойницу и куришь себе, – задумчиво произнес сталкер, – вот этот туда и бежал сломя голову. Ну и сломал. Судьба. Забеги он с другой стороны, где окно выбито, и живой бы остался.

– Хоронить будем? – спросил я.

– Кого?

– Сталкера, – удивился я. Может у них не принято? Типа, под Небом останется, и душа в рай улетит?

– Ну как найдем мертвого сталкера, похороним. Мы же не звери. Или наоборот, такие звери, что остальным даже мертвое не отдаем?

– Трофимыч, я серьезно спрашиваю. У вас все строго, вон замок повесишь и капец. А что с этим делать-то?

Трофимыч встал с корточек и сказал:

– С ним? Мы пойдем водку пить в подвал. Бандит, он, Кузьма, вот пускай его свои же и хоронят.

Блин. Теперь понятно, почему он так одет. Да я бы и сам догадался, не будь уставшим и голодным.

– Проблема в другом… – продолжил Трофимыч.

Договорить он не успел. Я стоял спиной к открытой двери и слева, где-то за цистерной послышался старческий стон:

– Пацаны, помогите…

Мерзкий голос, неприятный.

– Пацаны…

Такие ощущения возникают, когда вилкой по дну тарелки шкрябают. Визгливый, слова вроде и понятны, а все равно мурашки по коже. Хочется разбить тарелку или лицо, тому, кто так скрипит.

Потом мир взорвался от наших действий. Трофимыч выскочил из помещения, на ходу дергая затвор. Гулкое клацанье. Движение большим пальцем и автомат поставлен на стрельбу очередью. Сам сталкер слегка присел, выставил вперед правую ногу и свел локти ближе к туловищу.

– Свиньи! – крикнул он ругательство.

Почему свиньи?

Очередь ударила по ушам. Гильза из цветного металла, выброшенная из коробки, попала мне в щеку. Горячо! Хорошо, что я ощутил боль. Это взбудоражило меня, послужило свистком на старте гонки. Как оказалось, гонки за жизнь.

– Кузьма! Беги!

Самое неприятное в такой момент, понимать, что ничего не понимаешь. Звуки от выстрелов били по барабанным перепонкам, а я не мог понять, куда бежать и почему в кустах за цистерной прячутся свиньи. Или это друзья умершего бандита?

Трофимыч стрелял короткими очередями. Как только ствол автомата начинало уводить вверх, он опускал крючок. Стрелял на голос. Вот, а еще говорят, что сталкера первыми не открывают огонь на поражение. Только так, от себя отпугнуть.

– Прямо, через поле сейчас побежишь, – не оборачиваясь, зло сказал Трофимыч.

– Пацаны, помогите!

Голос раздался за цистерной, с удаленного от нас края. Там, где коричневая, годами не кошенная трава была похожа на волны.

– Гнида, свиная туша, – странно выругался сталкер.

В этот миг моей жизни из-за цистерны появились мутанты. Теперь я понял, почему так ругался мой проводник. Мутировавшие свиньи. Тушки, когда-то принадлежавшие к виду домашних животных, заметно раздались. Коричневая шкура имела линейные разрывы длиной с пачку сигарет. В этих разрывах виднелось мясо. На спине чешуйки – наросты, как грибы-паразиты на деревьях.

Три мутанта с невероятной скоростью неслись к нам. Скажу честно, хорошо, что я давно не ел, иначе запачкал бы одежду рвотой. У нормальных свиней на ногах копыта, а у нормальной «туши» – аномально острые копыта. Зазубренные, как тупые пилы на скотном дворе. В тот миг мне показалось, на них висят куски мяса.

Трофимыч замер, на несколько секунд прицеливаясь в движущуюся цель. Несколько секунд, которые растянулись для меня в часы. Будто он хотел показать мне мутантов во всей красе.

– Пацаны, – протянула задняя «туша». Самая большая из трех, и самая уродливая.

Автоматная очередь, еще одна… Клацает затвор. Странно, от грохота почти ничего не слышу, а вот металлический щелчок ясно и четко. Что хочет автомат, я не понимал, зато понимал его хозяин. Одна «туша» уткнулась мордой в грязь. Трофимыч ее достал.

Он вынул пустой магазин и кинул вглубь помещения. Именно таким я запомнил Трофимыча. С автоматом, весь собранный, как стальная пружина, и красиво откинутый магазин. Нет, запомнил не только из-за красоты момента. Это значительный момент в понимании мной Зоны.

Магазин влетел в голубой туман, и здание колхоза вспыхнуло ультрамариновыми молниями.

– Беги!!!

Крик полоснул меня, как ножом, и я побежал, как не бегал за всю воинскую карьеру. На ватных ногах, из которых как будто вынули кости, с ощущением большого куска льда на спине. Да, это настоящий страх.

Я бросился к ветрянке через поле, залитое грязью.

– Кузьма!!! – услышал я окрик. Повернулся на ходу, стараясь думать, как быстрее переставлять ноги, переставлять ноги…

Лицо Трофимыча было страшнее морды мутантов. Я потом понял, это напомнило случай в больнице. Я тогда дежурил санитаром в ночные смены. Привезли девушку, красивую блондинку. Она терпела боль в животе не первые сутки. Пила обезболивающие, говорила маме, что все хорошо. Не хотела шрама на своем плоском животике. Ее привезли в тяжелом состоянии. Аппендикс лопнул, начался перитонит, гной растекся внутри ее живота. Хирург, не помню фамилии, помню, что он курил одну сигарету за другой.

Девочка в бреду шептала: «Не надо шрама, не надо». Хирурга уговаривали сделать все по науке, длинный разрез от мечевидного отростка и вниз, ниже пупка. Он же сделал, как она просила. Многочасовая операция, еще неделю приходили ее родители и угрожали. Если случится осложнение, то суд и все дела…

Девочка поправлялась. Выздоравливала. Хирург провел блестящую операцию. Разрез получился сантиметров пять. В день выписки, когда сняли швы, девушка сказала:

– Вы просто мясник. Зачем сделали такой большой разрез?

В тот миг я стал похож на блондинку, а сталкер – на хирурга. Блестящая комбинация, которую он составил за миг. Комбинация, единственная правильная, где слабым звеном оказался Кузьма Новиков.

Я не знал, что «разрядке» требуется время на восстановление энергии. Вернее, знал, но даже в мыслях не возникало, что через этот голубой туман можно успеть пробежать.

Трофимыч, кинув обойму, не просто разрядил аномалию, давая мне дорогу. Он еще испугал мутантов, и если первая туша просто умерла от пуль сталкера, то остальные шарахнулись назад. Удлиненные копыта глубоко вошли в грунт, огромная масса по инерции завалилась в грязь.

Для меня поле – это клочок грязи и дороги, по которой мы сюда пришли. Для Трофимыча – статическое поле. По поводу такого определения с ним можно поспорить. Для меня прямо – это к ветрянке. Для него – к люку.

Комбинация, как в шахматах. Мы проскакиваем через аномалию и, пока «тушки» в панике, успеваем к воротам. Блестяще. Только я бежал в другую сторону, думая только о том, как переставлять ноги. Старые берцы не зацепились, как следует, на влажном куске глины, и я упал лицом в Зону.

9

Ветер, гуляющий целый день без дела, подсушил грязь, к тому же я успел выставить руки. Поэтому плюхнулся только правой стороной лица, которую холодная жижа обхватила плотной маской. Я тут же постарался вскочить, испачкав ладони. Не получилось! Чертово ружье, да будь проклят начмед и оружейник, было засунуто за ремень. Приклад больно уперся в подмышку, я охнул и чуть не завалился набок.

Трофимыч перестал ругаться, видимо экономя силы. Зато заговорили на своем языке мутанты. Получалось, кто-то взял, да и сделал ремикс на визг свиньи. Высокий, противный звук. Я еще жаловался на «пацаны»! Крупная «туша» усиленно визжала, то ли подбадривая себя, то ли заставляя другую напасть на меня и Трофимыча.

Сталкер подбежал ко мне, рывком поставил на ноги:

– Быстро залез на ветрянку, дурак! – уместил он в одной фразе и порядок дальнейших действий, и характеристику моих умственных способностей. Вспомнилось, дурак является производным от латинского слова дура – твердый. Так казаки бы и говорили: Кузьма, ну ты дура.

– Ружье, – просипел я от боли в подмышке.

– Брось, – сказал Трофимыч.

Не теряя времени, за этот трехсекундный диалог, он успел вытащить новый магазин из кармана бушлата.

Он поймал правильный момент. Еще чуток и на нас кинутся мутанты. Сталкер же, не жалея патронов, ударил длинной очередью в огромную «тушу». Разлет пуль из автомата Калашникова это старая проблема, которую не решили до сих пор.

Офицеры рассказывали байку, что сам изобретатель Калашников, на пристрелочных стрельбах ставил условие, кто очередь положит в десятку, тому ящик водки. По тем дефицитным временам, если пересчитать на наш курс – бочка водки. Победителей не выявили. Пули уходили вверх и вправо.

Поэтому нас и учили, стреляйте одиночными или короткими очередями.

Однако не сейчас. Трофимыч зажал курок, пули впивались в мерзкие тела, отнимая кусочки жизни у тварей. Еще пули с характерным звуком пробивали металлический каркас цистерны и улетали дальше в Зону. Безымянные пули на безымянной высоте.

Я успел подбежать к ветрянке. Не открывая залепленный грязью глаз, выхватил ружье из-под ремня и бросился карабкаться по ветрянке. Жить хотелось, а пропадать в никуда, как пули – категорически нет. Вот после этого и не доверяй интуиции. Не хотел же в Зону!

Ветрянка, омытая дождями, и, не удивлюсь, если кислотными, лесенки не имела. Я почему-то думал, что на ней должны находиться скобы.

Их не было. Это Зона, детка.

Трофимыч выругался. Стрельба закончилась, хлопки выстрелов перестали бить по ушам. Зато усилился визг свиней-мутантов.

– Лезь! – крикнул Трофимыч.

Я оглянулся, чтобы оценить обстановку. Туши двигались на нас, как танки в сорок третьем на окопы солдат. Одна лежала, дрыгаясь в предсмертных судорогах. Показалось, сейчас повалит дым, как в старых фильмах про войну. Ноги ее подергивались.

– Лезь! – еще раз крикнул сталкер.

Будь я покормленный или хоть бы выспавшийся, то взлетел бы на вершину за секунду. Спасает огромное количество адреналина в крови от страха. Однако чувствую, резерва почти не осталось.

Сужаясь, четыре опоры уходили в небо Зоны. Хотя лопасти крутились, на фоне стрельбы я перестал различать их шипение. Казалось, они меня зазывали: давай парень, это же легко к нам забраться!

Они не врали. Между опорами – перемычки. Я оттолкнулся изо всех силенок. Сумка с красным крестом моталась за спиной, ружье валялось внизу, грязный бушлат стал по весу сродни бронежилету.

Мне неизвестно, как я умудрился снова не упасть. Сработали скрытые резервы, подействовал мат Трофимыча или я осознал, что не хочу умирать молодым. Умирать от копыт мутанта, в которого официальное правительство не верит. Какую похоронку принесут маме? Растоптан свиньями? Соседи сразу же подхватят и разнесут сплетню – пьяным заснул. Как же по-другому? Упал пьяным, прибежали дикие свиньи и порвали его, как дворняжка тряпку. Уверен, добрые люди, у которых нос сизый, добавят – на посту заснул. Родину пропил. Свиньям дал вырваться с запрещенной территории.

Я, в скользких от грязи берцах, со стертой подошвой, как канатоходец, прошел по влажной перемычке. Уцепился за верхнюю, сделал еще шаг и обнял опору. Я остановился, глянул вниз. Залепленный жижей глаз широко распахнулся. До земли метра три! Шлепнусь, мало не покажется!

Трофимыч повесил автомат на шею и быстро поднимался наверх. Он улыбался, недовольно, но улыбался. Так мой отец делает, когда команда проигрывает с крупным счетом, но ради чести успевает закатить гол. Гол престижа.

Улыбка у Трофимыча кривая, точно он съел траву, которую я попробовал час назад.

Туша, та, что поменьше, набрала скорость и приближалась в ветрянке. Нет, мы уже высоко, не достанет. Глаз щипало, я постоянно моргал. Ветер мотал меня как флюгер. Я вдруг понял, что будет дальше. Трофимыч не просчитал ситуацию, надеялся успеть залезть выше.

Туша, от постоянного визга большой здоровой особи получила стимул, как иногда у нас новенькие получают пендаля от «дедушек». Если мутант протаранит опору, то нас снесет, как при землетрясении.

Я крепко держался, а вот Трофимыч… Сталкер повторял мои акробатические движения, балансируя на грани фола.

Упадет, понял я.

– Пацаны! – проскрипела задняя «туша» в предвкушении еды.

Я упал на перемычку, обхватил ее ногами и рукой, одновременно нагибаясь вниз. Все же опыт не пропьешь. Видя испуг на моем лице, Трофимыч вцепился покрепче в опору. Я хотел протянуть ему руку, но сумка сместилась, повисла… От удара зашатался весь мир. Ветрянку затрясло, как припадочного эпилепсией, а я осознал смысл фразы – «заходила ходуном». Ноги Трофимыча скользнули с рельсы, и он, держась рукой за опору, умудрился схватиться за сумку. Меня дернуло вниз, сумка начала соскальзывать. Я поднял голову вверх, не дав ремню соскочить, и схватил Трофимыча.

Сталкер в этот момент завис над землей, держась за медицинскую сумку и опору. Полсекунды, во время которой мне ремнем чуть не оторвало голову, он парил над Зоной.

Ветрянка качнулась в противоположную сторону, и Трофимыч восстановил равновесие.

– Убью, – жарко выдохнул он.

Отпустил сумку медицинской помощи, повторил мой маневр, только на «этаж» ниже.

«Туша» от удара об опору мелко семенила, создалось впечатление, что она утратила ориентацию в пространстве. Черт, хорошо же строили! Из доменных печей металл лили что надо! Опора погнулась, но не сильно и не треснула!

– Убью! – закричал Трофимыч. Он направил ствол автомата в сторону мутанта, и звук работающего автомата раздался над Зоной.

10

Туша визжала и дергалась. Не знаю, что у них там с мозгами, с пониманием математики и определением красоты, зато инстинкт работал на высочайшем уровне. Пули, как удары молотом, били по телу. Чешуйчатые наросты на спине отскакивали, как у рыбы, которую чистишь тупым ножом. Если мать-природа и была замешана в создании этих тварей, то постаралась оградить их от ударов сверху. Защита очень неплоха!

А вот отец-индустрия, нашел брешь. Трофимыч короткими очередями прострелил ноги твари, и теперь она пыталась уползти. Визжа и дергаясь, понимала, скоро наступит смерть.

Надеюсь, в этот момент она жалела, что напала на нас, мирных путников с автоматом.

Я попытался изменить позу, начал подтягиваться наверх. Из кармана выскочила пачка с охотничьими патронами и улетела вниз. Я вытер грязь с лица и обняв опору с необычным чувством радости. Щетиной шкрябал ржавчину, ощущая прохладу металла. Пачка упала недалеко от завернутого в брезент ружья. Даже зная, куда смотреть, не сразу обнаружил. Ладно. На счастье, вторая коробка, видимо, застряла в другом кармане.

Не зря же в бушлате на карманах пришиты пуговицы. Положил, пристегнул клапан и крутись сколько хочешь. Я начал подозревать, что устав служит не только для наказания солдат.

Сделай я все, как велит эта мудрая книга, при мне бы остались патроны. Даже ружье – висело бы на плече, а не лежало в траве. Хотя тут еще сталкер помог, посоветовал не доставать.

Трофимыч довольно урчал, как медведь, который разломал улей и добрался до сладкого меда. Мне казалось, он стянул с себя маскхалат, состоящий из спокойствия и старческого безразличия. Появление трупа на нашем пути его заинтересовало, а мутант, который чуть не привел к его к падению с ветрянки, разъярил его.

Туша завалилась набок. Окровавленная морда, перебитые конечности, открытые пулевые раны. Смерть стояла рядом и собирала урожай. Думаю, она расстроилась, не получив человека, и удовольствовалась малым. Или просто ждала?

Самая большая «туша» оказалась умнее остальных. Она отбежала к свинарнику, молча смотря, как убивают ее сородичей. То ли она знала, что металлические опоры ей не по зубам, то ли была опытной, как Трофимыч.

Вокруг нас приятно кружил запах оружейной гари. Трофимыч сел на перемычке, любуясь своей работой. Прошло несколько минут с момента, когда мы стояли возле умершего бандита, и теперь сидим на ветрянке. Внизу – убитые мутировавшие свиньи, и еще одна, как в засаде. Ее красные глаза, не отрываясь, смотрят на нас.

Трофимыч поднял голову.

– Солдатик, – сказал он весело, – я все гадал, зачем ты сумку прешь в Зону. Ты вовремя нагнулся, успел я в нее вцепиться.

Вот и сказал спасибо, за то, что спас ему жизнь. Нормально, по-мужски подколол.

– Чего им надо? – спросил я. Буду поддерживать такой тон общения. Наверное, это правильно, казаться спокойным и безэмоциональным, даже в трудные минуты.

Жаль, нет зеркала. Теперь в грязной одежде, тяжело дыша, я однозначно похож на волка. Правда, во рту, точно коты там побывали. Вернулась горечь, как будто я сейчас жевал траву, а не несколько часов тому назад.

Осмотрелся. Я так высоко давно не бывал. Тучи стали другими. Оттенок их поменялся от светлого к темному. Черные вкрапления, огромные водовороты свинцовых тонов. У меня складывалось ощущение, что они стали намного плотнее. Сколько сейчас времени? Выехал я из части рано утром, в семь. Пока дошли до блокпоста, девять. Попил чаю, порешали вопросы с Трофимычем и потопали в Зону Отчуждения. С такой скоростью, только черепах обгонять.

Обед я съел мысленно, вспоминая кашу перловку, которую дают в нашей столовой. Время, странная вещь. Вот ученые говорят, времени нет. Если бы человек не придумал время, то так бы и жили, без него.

Я же придерживался иного мнения. Есть дни, которые пролетают, оставаясь в памяти на долгие годы. Помню, когда рыжая Лена стащила с себя платье, поцеловала меня. То, что она старше меня на десять лет, оказалось большим плюсом. Все же возраст женщины виден не по паспорту, а по фигуре.

Зато, когда меня заставили драить на кухне котлы от жира, день тянулся крайне медленно. Да и ночь не быстро пролетела. Хотя, я относился к элите, считался медработником и не должен был дежурить на кухне. Однако жизнь солдата от залета до следующего залета. В мои обязанности входило проверять столовую перед выдачей пищи. Вернее, в обязанности начмеда, которую он доверил выполнять молодому фельдшеру. Не знаю, кто пожаловался ему, что вилки не вымыты, с кусками обеденной каши, получили все – и я, и повара, и дежурная смена.

Что же, из «туши» получился ускоритель времени не хуже рыжей Ленки. Удовольствие, правда, специфическое.

Судя по моим подсчетам, приближается время ужина.

Порыв ветра заставил меня схватиться покрепче за опору. Черт! Возможно, я думаю не о том, но какая же красота! Почти одинакового, коричневого цвета поле и небо, гротескные фигуры зданий колхоза, медленно доживающих свой век, и трупы мутантов.

Кроме одного.

Пока я втыкал в уродливую красоту Зоны, Трофимыч скинул рюкзак, отстегнул магазин и методично вставлял патроны. Залезет, пошарит в кармане рюкзака и наполняет железную коробку.

– Восемь, – сказал он.

Я еще раз посмотрел на внутренние часы.

– Нет, еще шести нет, – поделился я временем.

Он тяжело вздохнул.

– Восемь патронов осталось. Да и те, заныкал в рюкзаке, – объяснил он цифру.

– Чего так мало? – удивился я.

– А сколько надо? – спросил он у меня, одновременно внимательно разглядывая действия живой «туши».

– Нам выдают по четыре рожка, в каждом по тридцать патронов, – начал я рассказывать, – вот когда в караул заступаешь или, не дай Бог, в патруль на Границе.

Трофимыч поднял голову:

– Я бы вам, военным, выдавал один патрон. Чтобы вы, еще до входа в Зону, успели застрелиться.

Я устал за сегодня. Реальный холодный ветер, реально шершавые от ржавчины рельсы, реальный мутант, сталкер, облака…

И в тот же момент, ощущение свободы, когда нет за спиной ни обязанностей, нет долгов перед родиной, начмедом, сержантами.

Так, вот чего он понты кидает?

– Не знаю, Трофимыч, сколько надо, но четыре на тридцать равно сто двадцать патронов. Этого для такого опытного сталкера хватило расстрелять стаю псов, тушек и еще осталось. Правильно говорю, да? – с издевкой спросил я.

– Эх, молодежь. Счетоводы на калькуляторе. Тебе в части патроны под роспись дают? Да. Почему? Да на учете они, Кузьма. Каждый патрон. Если ты потеряешь или продашь патрон, тебя так следователи трясти будут, что волосы из носа повыпадут, – начал объяснять сталкер, – а если найдут у меня, гражданского, патрон, то впаяют срок от трех лет.

Он подвигался, прислонился спиной к опоре и продолжил:

– Теперь подумай, сколько стоит патрон у вас, а сколько в Зоне.

Хитрый Трофимыч. Вроде и учит, рассказывает, заодно проверяет, знаю ли я цены. Если знаю, то логично предположить, что торгую.

– Не знаю. Без особой разницы, что у нас, что там. – Я специально выделил интонацией последнюю фразу. Пусть знает, для меня дом с другой стороны Границы.

– Ну, почти. У вас восемь баксов, у нас два, максимум.

– Сколько? – спросил, и чуть не свалился от удивления.

– Теперь считаем, успел спалить два магазина, значит шестьдесят на десять, равно… – он сделал паузу.

– До фига, – ответил я. Почти пятьсот баксов!

– Следующий момент. У вас, военных, все под роспись, у нас же неучтенка. Сегодня твой магазин, завтра продал Семену и стал его. Без бумажек и проволочек. Вот к сумме приплюсуй переход через блокпост, когда надо приплачивать за каждую железяку, – объяснил Трофимыч и вставил магазин в автомат.

Становится ясно, почему сталкера нас так не любят. Обдирают их как липку, забирают на входе кучу денег, на выходе – артефакты переполовинят. Да и не знаешь, что выкинет в следующий раз стоящий на блокпосту сержант Баранов.

Месяц назад, когда снег лежал высокими сугробами, застрелили мужичка при пересечении Границы в неположенном месте. Заметили его, дали предупредительный выстрел, он же, плохой человек, начал стрелять по патрулю из пистолета.

Правда, по пьяни, солдат, который дежурил, болтал, что сначала автоматные выстрелы слышал и только через минут десять из пистолета. Рассказчика потом лечили в лазарете, по почкам ему сильно надавали за такие разговоры. Так он кровью мочился неделю, но про тот случай ни разу больше не вспомнил.

– Ты не переживай, – Трофимыч осторожно надел рюкзак, – я, когда службу нес, тоже всех гражданских считал за уродов. Потом, когда по болотам и полям Зоны полазил, наоборот, стал считать военных.

– А теперь? – задал я вопрос.

– Теперь меня пора списывать. Чуял, как собака колбасу, что рядом опасность. Повелся на обманку Зоны, решил «разрядка» и есть беда, – сказал он, и добавил: – Если ты про людей, то нет плохих военных или сталкеров. Есть люди, которые забыли разницу между плохим и хорошим. Вот когда в какой-то группе плохих становится большинство, тогда да, тогда всю группу надо под откос пускать.

– Это как?

– Да просто. Если один ходит с камнем на душе, Бог ему судья. Когда же трое из трех убийцы, то они уже просто бандиты. Чего их жалеть-то?

Я промолчал.

– Люди. Ты их жалеешь, они тебя нет. Глянь-ка, что тварь удумала, – сказал сталкер, махнув в сторону живой «туши» стволом автомата.

Автомата, в котором осталось восемь патронов.

11

Туша медленно переставляла ноги. Мерзкое на вид тело. Подоспело сравнение, точно вытащили раздутый труп свиньи, который пролежал в болоте несколько дней, покрасили в коричневый цвет. Ветрянка находилась метрах в десяти от здания колхоза. Там схрон, в котором тепло и уютно. Где металлическая дверь дает надежду на защиту от этих зоновских уродин. Здание имело форму прямоугольника. Крыша, вернее ее остатки, цвела. Плесень, или мох, покрывал наростами шифер, придавая мрачный вид. В детстве, когда находили кусок волнистого листа, прыгали от радости. Разводили костер и бросали шифер. Потом спор, кто ближе встанет у костра, не отойдет в сторону. Огонь разогревал шифер и он, трескаясь, издавал резкий звук. Отлетали кусочки. Иногда в ногу стоящего. Однажды моему другу кусок порезал ногу. Орал, плакал, получил от мамы. Зато, с какой гордостью он потом показывал замотанную бинтом голень. Нам было по десять лет.

Эх, правду же говорят, мужик, это случайно выживший мальчик.

Мы подошли к зданию колхоза с торца, теперь я мог рассмотреть и большие заколоченные окна. Дверь же осталась распахнутая. Вот оно что!

– Она что, крадется ко входу? – озвучил свою мысль.

– Да. Тварь хитрая. Видел отметины на двери? К телу они попытались добраться, поесть им, понимаешь, хочется мясца человеческого. Ударили, понаделали дырок, а там аномалия бесится, свои новые владения осваивает. Чудно, сама убила бандюгу и никому его не отдает, – разговорился Трофимыч.

– Я думал, топором дверь ломали, – сказал я. Где-то вдалеке мелькнула вспышка света. Не успел вовремя закрыть глаза, и цветные пятна затанцевали хороводом. Приглушенный гром достиг нас через минуту. Сбили с мысли! Хотел же что-то важное спросить у сталкера!

– Гроза к нам идет! – продолжил Трофимыч. – Самое интересное, что «тушу» можно и ножом зарезать. У них спина защищена наростами, а вот морда и брюхо уязвимы. Некоторые потом отрезают им уши.

– Уши? – уточнил я, все еще видя перед собой цветные мушки.

– Да. Слышал о баре «Один зиверт»? Там друган мой, Бармен заправляет. Легко узнать, особенно по татуировке на пальцах. Так вот, он любит готовить из деликатесов Зоны различные блюда. У него есть собственные рецепты и собственные гурманы. Вот он для них и готовит, например, блюдо «Уши туши» в собственном соку.

Еда. Сейчас навернуть порцию, да еще с кетчупом! Хоть в собственном соку, вытирая потом тарелку хлебушком. Кирпичиком белым, порезанным толстыми ломтями, и до блеска! В животе заурчало.

Трофимыч закончил вспоминать, поднял автомат, прицелился. Я приготовился услышать, как выстрел разрывает воздух, составляя конкуренцию грому.

Нет, сталкер опустил оружие. Вспомнил!

– Трофимыч, это же большая «туша» орала? Ну, это, пацаны! – спросил я и постарался скопировать скрежет.

– Какая, большая? – Трофимыч глянул на меня. Морщины пролегли по его покатистому лбу, видимо, он размышлял, пытаясь просчитать варианты. – Тьфу. Забываю, что ты салага из военных. Гордись, Зона тебя встретить послала не просто «тушу», – Трофимыч, плюнул вниз на труп, – а саму «псевдотушу»!

– Трофимыч, что саму «псевдотушу»?! – я аж нагнулся вниз, чтобы оказаться поближе к сталкеру. – Можно вопрос?

– Говори, – разрешил сталкер.

– В чем разница между «тушей» и этой большой тварью? – невинным голосом спросил я.

– Чтоб ты жил долго и счастливо, – проворчал Трофимыч, – ну как тебя угораздило здесь оказаться? Знал бы, что ты такой, слово бы подобрать, не обидное… Во! Информативно не подготовленный, то вообще выбил бы себе пропуск на месяц. Ходил бы каждые выходные в город, купался, брился, чувствовал себя человеком. Еще бы парням коньяка для разнообразия приносил. Тьфу!

Он замолчал, начал рыться в карманах.

– Трофимыч, да откуда мне знать? – спросил я после очередного раската грома.

– Не знаю, как у вас в части слухи расходятся, и кто их распускает. Однако с другими я общался, так они тварей лучше меня знают. То просят рассказать, есть ли черный «кровохлеб», то про «торка», у которого на спине баллоны с надписью «хлор». А ты, наоборот, ни черта не знаешь. Двоечник, – разошелся сталкер. Видимо не только у меня адреналин вырабатывается. Разговорился он, наезды на меня, необидные, как ребенку высказывает.

– Торк?

– От слова торкать, цеплять. Если «торк» тебя зацепит, кусок мяса вырвет…

Он наконец-то достал монокль, и начал смотреть на мутанта. «Туша», обтирая боком каменную кладку, приблизилась к двери. Медленно, словно зная, что там маленькая сестра молнии, той, которая над нашими головами.

– Так все же «туша» кричала? – спросил я.

– Она. Сильнее обычных мутантов, больше и хитрее. Не понятно, как голоса научилась копировать. Последнее что услышит, то и повторяет. Заманивает в камыши, а потом рвет на части. Помню мальца, хороший парень, глазастый, умный, – при последнем слове Трофимыч оторвался от монокля и уставился на меня. Понятно, подразумевает, что я противоположность, – вот только добрый. Услышал стон и побежал помогать. Схарчили его свиньи.

– Жалко, – согласился я.

Черт, если бы мне не дали в проводники сталкера, то путь закончился в здании колхоза? Получается, что так. Печальная тушенка – паленая водка! Однозначно выставлюсь в баре. Как там название, «Один зиверт»?

Темное небо разрезала косая линия света.

– Смотри, чует аномалию, чует. Бесится. Представь, кусок мяса лежит на тарелке, а ты его есть не должен, – сталкер внимательно рассматривал здание, – однако, это же не повод есть людей, да, Кузьма?

– Так он бандит, – насупился я, обиделся на кличку.

– Все равно человек. Похоронить не похороним, надо отомстить. Запомни, Кузьма, если наезжают, то надо давать сдачи. Или будут на тебе ездить, помыкать тобой. Сдача должна быть адекватной. Проломишь череп за то, что послал тебя, сядешь в тюрьму, – задумчиво рассуждал сталкер, не отрываясь от монокля.

– Лады, – спросил он, – ты как хочешь, сидя ночевать на ветрянке или пробежаться чуток, но в тепле и уюте?

– Лучше сидя в тепле, – сказал я.

– Тогда я пошел, пока «псевдотуша» пытается еду себе раздобыть. А ты сиди, как молния ударит в ветрянку, мечта твоя исполнится. Будет тебе и тепло, и даже чуток жарко, – сказал Трофимыч.

– Понял, – ответил я, – готов бежать.

– Не готов, – резко обрубил сталкер, – сначала берешь монокль, не крутишь ничего и находишь третье окно. Считать от края с зеленой дверью. Говори, что видишь?

– Досок там не хватает, забито плохо, – сказал я.

– Правильно, это второй вход. Выбили, чтобы не обходить к двери, если из Зоны идешь к Границе.

– С другой стороны двери нет? – уточнил я. Хотя понятно, была бы, не выламывали доски.

– Так завалено все. Специально сделано, оборону держать надо же от тварей этих, – сказал Трофимыч и кивнул в сторону двери. Кого именно он имел в виду, мутанта или бандита, я уточнять не стал.

– Теперь чистишь обувь от комьев грязи, вешаешь сумку, да так, чтобы не зацепилась, когда нырнешь в проем. Понял? – забирая у меня монокль и пряча его во внутренний карман, сказал Трофимыч.

– Да.

– Не да, а так точно! – гаркнул он. – Соберись, Кузьма, это тебе не сто метров сдавать на норматив. Тут пересдачи не будет.

– Так точно, – сказал я и ощутил, как непроизвольно расправились плечи. Сил прибавилось, будто в меня влили допинг. Вот великая сила армии! Задача получена, как выполнять объяснили, дело за малым – не налажать!

– Выполняй, – приказал Трофимыч и продолжил: – Там створки. Ныряешь, я за тобой и закрываемся на ночь. Будут стучать, не открывай, ясно?

Шутник. Я вытирал пальцами комки грязи, стараясь скидывать и не зацепить сталкера. Радует одно, что бегу первый. Трофимыч проделывал то же самое, и я с завистью смотрел на его сапоги.

Молния. Гром. Визг.

Псевдотуша протиснулась в дверь, когда «разрядка» откликнулась на молнии в небе. Вспышка, и тварь заверещала! Я ее понимал. Она голодная и я голодный. Вот только я не хочу обедом становиться.

– Черт! – выругался Трофимыч. – Все, Кузьма, хватит марафет наводить. Быстро слазишь и бежишь. Вопросы есть?

– Ружье и патроны, – сказал я.

– Даже не думай подбирать. Потеряем время, запутаешься еще. Надо было тебе разрешить его достать, ошибся я чуток, – сказал Трофимыч, – ну что, поехали!

И под визг псевдотуши мы полезли вниз…

12

Замечательный план. Его простота давала надежду на положительный результат. В чем проблема? Спуститься по железной, местами ржавой ветрянке, пробежать метров двадцать по скользкой траве, с прогалинами из грязи и луж. Просочиться в достаточно большую дыру в огромном окне, а вернее заколоченной досками раме. Пройти через железные створки, которые я видел сквозь голубую дымку, и можно сказать – мы в дамках.

Главное, чтобы судьба с нами не играла в карты, а то мы со своими шашками пролетим мимо ворот.

Я спустился ниже, разминулся с Трофимычем, чуть не свалил его.

– Тише, Кузьма! Дыши спокойно, – удерживая меня за ворот бушлата, посоветовал сталкер.

Ну да, ну да. То кричит, что тут не стадион, то успокаивает. Ладно, я вдруг почувствовал, что вот он момент истины. У меня есть все данные и возможности провести марш-бросок и добиться успеха. Успеха в виде еды, теплого помещения и, главное, защиты от мутантов.

– Готов, – сказал я.

– Точно? – спросил Трофимыч.

Я посмотрел на него. Крупный нос с прожилками, раскосые глаза коричневого цвета, грубые морщины. На вид, лет пятьдесят, причем с хвостом и немаленьким. Хотя, Зона старит людей. Я сам знал одного подсталкера, назовем его так, который и не больно-то ходил за Границу. Однако, вид пропитой, дрожащие руки делали его на десять лет старше, чем по паспорту.

У Трофимыча руки не дрожали, голова работала как надо, да и ноги росли не из плеч. Быстро принимает решение, двигается лучше меня, молодого.

Да и наколка, где собака выбита, тоже характерная черта его прошлого. Не так ты прост, Трофимыч, каким хочешь казаться.

– Точно. Точнее быть не может, – ответил я и ухмыльнулся.

– Ну, давай по команде, Кузьма, прыгаем и бежим вместе, пока эта тварь возится, – сказал Трофимыч.

Псевдотуша, разочарованная наличием аномалии, которая пугала, не давая приступить к приему пищи, истерично повизгивала. Ее толстая морда вертелась у двери. Периодически она просовывала в проем морду, но потом резво отскакивала. Жадность и страх боролись в ней, и это давало нам время.

– Пошел! – командирским голосом рявкнул мне на ухо сталкер.

В жижу мы приземлились одновременно с раскатом грома. Протяжный, грубый, словно где-то далеко пролетел кусок скалы и врезался в землю, затихающий звук сменялся тишиной на какое-то мгновение и затем появлялось ощущение вибрации.

Я старался сосредоточиться и бежать не оборачиваясь. Трофимыч соскочил одновременно со мной и двигался параллельно. Спрыгнул он не коряво, как я, а приземлился, присел на полусогнутых и тут же оттолкнулся правой ногой, начал бежать. Автомат он держал направленным в сторону твари. Рюкзак за его спиной казался частью одежды, сидел как влитой. Моя же сумка била по боку, оставляя синяки. Хотя и о ней, и о гематомах в тот момент не думал. Я несся по грязи, как по асфальту, и явно сдавал норматив на «отлично».

Самый опасный промежуток, начиная от ветрянки и до пересечения с углом колхозного здания, пролетели, как на крыльях. Наполовину заколоченное окно маяком светило в море темных тонов.

Сначала я услышал визг, недовольный, злой. Не знаю, следила «псевдотуша» за нами или ее отвлек раскат грома от попытки достать тело бандита. Следом заметил, как Трофимыч поворачивается и, не прекращая бежать, делает выстрел.

– Бах!

Я дышал часто, организм требовал больше кислорода. Мимо проносилась кирпичная стена, а вот и наше окно!

– Быстрее, – раздался за спиной крик сталкера и тут же, – бах!

Шестой патрон. Восемь оставалось в нычке, два ушли на хорошее дело. Визг стал резким, будто «псевдотушу» проткнули раскаленным прутом. Свернула молния, уже недалеко от нас. Как будто вспышка гигантского фотоаппарата. На снимке получилась занятная расстановка сил: маленькая фигура человечка без оглядки бежит к окну здания, другая фигурка стреляет, и виден огонь из ствола автомата, и наконец-то тварь. Тварь, которая уже пробежала половину пути до человека с приносящим боль оружием. Голод, уже давно терзающий мутанта, заставлял атаковать возможную пищу.

Ветрянка стояла на своем месте, печально шелестела лопастями, прощаясь с людьми. С ней так всегда, помогла людям, спасла, а мы ее бросили.

Я достиг цели. Большое окно оказалось не заколоченным наглухо, как мне казалось при осмотре в монокль. Щит из несвежих досок, местами с гнилью, плотно прикрывал импровизированный вход. Я дернул его. Тяжелый!

– Бах! – раздался рядом выстрел.

Я вцепился в верхний край щита и повис на нем. Он начал заваливаться на меня. Запах мокрых досок защекотал нос. Щит, преодолев критическую отметку, упал на меня всем весом. Нелегкий, зараза. Я сделал шаг назад, и он с грохотом упал на землю.

Я тут же получил сильный толчок в спину, от которого залетел в здание колхоза.

– Кузьма, блин!

И тут же следом:

– Бах!

Пять.

Я влетел, как легкий еж, который получил пинок под зад. Голубая «разрядка» подсвечивала темноту помещения. Спасибо, родная, мысленно сказал я. Вот они железные дверцы. Посередине помещения, ближе к противоположному выходу, чем к зеленой двери. Одна дверца закрыта, а вот вторая… Я подскочил к ней. Нет, страхи оказались просто фобиями. Нет замка на двери, она открыта. Надо потянуть за ручку, и милости просим. Чувствуя Трофимыча и, главное, мутанта за собой, я нырнул в темноту схрона.

Приложился головой знатно. Лбом о железяку, да так, что на пару секунд потерялся в этом мире. Кто? Где? Откуда? Только море яркого огня перед глазами. В ушах начало звенеть. Я схватил руками бедную голову. За что ей все эти мучения? Решение принимает мягкое место, а ей выкручиваться приходится. Кто-то ударил меня ногами по пояснице, раздался шум, мат.

Трофимыч!

– Сюда, тварь! – орал он.

Успели! Я успел добежать, он успел не просто добежать, а еще и закрыть тяжелую дверь.

Псевдотуша, как таран, ударила в двери. Над нами сверкнула молния, и я увидел острые копыта, которые тварь просовывала сквозь маленькое окошко в створке ворот. Сталкер резким движением избежал соприкосновения с мерзкой конечностью. В окошке показалась морда твари, красными глазами смотрела прямо на меня. Сталкер вскинул автомат к плечу и почти в упор сделал короткую очередь. Все, ноль патронов? Копыто яростно забилось, но сталкер уже отошел в глубину помещения. Я же смотрел на окровавленную морду мутанта.

Мутанта в агонии.

Часть вторая Схрон

1

Я так бы и просидел до самой ночи. Ноги после пробежки тряслись, сердце продолжало стучать с бешеной скоростью. Красные глаза туши наполовину прикрылись толстыми веками, казалось, она хитро подсматривает. Стоит дернуться, и эта тварь пробьет мне горло копытом. Посидеть мне не дали. Раздалось щелканье кремня зажигалки, и появился тусклый свет.

– Ты живой, Кузьма? – раздался голос Трофимыча.

После грохота автоматной очереди слышалось плохо. Я повернулся, оценил помещение, которое нас спасло. Посередине стоял стол, с отломанной ножкой. Подставленный кем-то ящик служил плохой заменой, и стол слегка накренился. На нем кроме лампы, которая и давала возможность осмотреть помещение, стояла пустая банка из-под тушенки. Справа от стола находилась раскладушка на деревянных подпорках, она не доставала до стены сантиметров тридцать. Два табурета, на удивление не сломанные, а вполне пригодные для сидения. Бетонные стены, окрашенные в белый цвет, казались глянцевыми на вид. Помещение уходило в темноту, на конце его голубел туман. «Разрядка»? Пробивает пол, и, получается, находится сверху и снизу? Интересно…

– Да, – просипел я.

Горло пересохло и болело, точно по нему провели наждаком.

– Боец! Доложить обстановку! – рявкнул Трофимыч.

Он уже успел положить автомат на стол, пройтись дальше, туда где тьма скрывала помещение. Теперь, постучал по раскладушке, проверяя ее целостность, сел на табурет.

– Мы в схроне, – доложил я.

– Ну, нет. Давай так. Ты излагаешь последние события, а я говорю причину, зачем мне все это слушать, – предложил Трофимыч, – и одновременно, предлагаю накрыть на стол.

– Так точно, – ответил, поднимаясь с пола. Стараясь находиться подальше от входа. Ну их, тут мутанты странные, аномалии странные, и даже люди странные. Вот оживет сейчас тварь, а сталкер невинно скажет: ты, что, не знал? У «псевдотуши» две жизни. Или еще какую-либо ерунду в похожем репертуаре.

Приложился я буйной головой о перевернутую железную тачку. Ее опрокинули на бок, колесами к двери, тем самым перегородили проход и сделали хорошую точку для стрельбы. У кого-то голова служит не только головной убор носить, а еще и думать.

Вот только моя теперь болит! Я потрогал, да, будет шишка не маленькая. И льда нет, чтобы приложить. Пальцы стали липкие, будто влез ими в мед.

– Сначала мы преодолели поле от блокпоста до колхоза, потом… – начал я рассказывать путь нашей боевой славы.

– Зачем? Кузьма, всегда задавай вопрос – зачем? Зачем мы шли? Зачем тебя попросили сбегать за пивом? Обещают присмотреть за твоими же вещами. Зачем попросили закурить? Особенно в темной подворотне, – громко поучал сталкер, – зачем тебя мама в семь лет послала купить хлеба? Может она просто проверяет, насколько ты самостоятельный? Да, Кузьма?

– Так точно, – ответил я автоматически.

Клянусь, Трофимыч от радости чуть не прыгал. Он быстро смахнул со стола бычки и обрывки бумажек, которые использовались для самокруток. Снял рюкзак, достал пакет с нарезанными бутербродами, пачки быстрорастворимой лапши и бутылку с водкой. Видимо, убийство тех мутантов, особенно игра на нервах, доставляло ему удовольствие. Псих он и точка.

Меня манила еда на столе. Вот к ней я и шагнул, не посмотрев на пол. Под ногами чавкнуло.

Да и тут грязь!

– Ты чего, молодой?

Трофимыч прекратил суетиться и повернулся ко мне.

Я приблизился к столу и протянул руки к лампе. В подвальном помещении при скудном освещении кровь на ладонях казалась черной, как деготь.

– Сел на табурет, – приказал Трофимыч.

Я так и сделал. Он поднял лампу и осмотрел меня.

– Так, вроде все нормально. Сознание не терял? В голове сильно гудит? – спросил он меня, как положено проводить опрос при сотрясении мозга.

– Нет, не терял. Ярко стало, когда ударился. Сейчас не болит, – соврал я.

– А если так? – уточнил сталкер и нажал на края раны.

– Да чтобы! – вскрикнул я.

– Тихо, тихо! – сказал Трофимыч. – Разрез не большой, чуть выше лба.

– Шить? – спросил я.

– Есть чем? – удивился сталкер.

– Нет, – честно сказал я.

– Тогда живи долго и счастливо.

– Так точно, – ответил я.

– Давай на стол выкладывай, что там в Зону тащишь, – распорядился Трофимыч.

Я неторопливо снял военно-полевую сумку. Слабость во всем теле, скованность. Надоело все, и этот поход, и эти условия. Ну чего мне не сиделось в части? Кормят, спать дают в теплой постели. Лафа! Нет же, понесло идиота. Азарт!

– Дай, я сам, а то, как от мутанта драпать – гепард, а как делом заниматься, как черепаха возишься, – недовольно сказал Трофимыч и воплотил угрозу в жизнь, – ты давай, рассказывай, рассказывай.

Эх. Начмеда пытался заболтать, не получилось, тут попытался отмолчаться – не дали. Изверги. Как сговорились и специально меня проверяют.

– Одно из зданий колхоза имеет схрон, который позволяет спрятаться от Всплеска или мутантов. В схроне мы должны перекусить и, отдохнув, двинуться дальше. Конечная цель – бар, где я могу купить артефакт или просто провести сутки, не подвергая себя опасности.

Вспомнил слова Трофимыча, про постоянную опасность в Зоне.

– Уточняю, не подвергая себя чрезмерной опасности. Потом вернуться назад, к блокпосту…

– Как ты вернешься без меня? – спросил Трофимыч.

Он вывалил содержимое сумки с красным крестом, разорвал пакет со стерильной ватой, отложил в сторону белый лейкопластырь.

– Упал бы на хвост другому сталкеру или договорился с Барменом. Еду ему же как-то доставляют, – сказал я.

– Хорошо. Думаешь, в баре военному рады? И по лицу тебе не надают? – спросил он с издевкой в голосе.

Я уже не мог терпеть. Пить хотелось неимоверно. Наждачная бумага уже стерлась о мое горло. Я взял бутылку Трофимыча и, отвинтив крышку, сделал глубокий глоток. Огонь скатился по пищеводу, достиг желудка и там взорвался напалмом. Дыхание перехватило, и сердце остановилось.

Я затрясся в приступе кашля.

Трофимыч бережно забрал бутылку, похлопал по спине:

– Ну, ты силен. Поверь мне на слово, спирт пить, не запивая и не закусывая, это уровень прапорщика. Вру, старшего прапорщика!

Запить, вот что я понял из длинной фразы сталкера. Залез в сумку, отыскал на дне воду, и припал, как к роднику. Спасибо начмеду, собрал в дорогу!

Сталкер сжал края раны, оторвал кусок лейкопластыря и, не беспокоясь о моих ощущениях, приклеил липкую ленту.

– Мелкие разрезы всегда так лечим. Зачем шкуру дырявить иглой, если само заживет за день-другой. Возьмется корочкой, потом счешешь ее, и останется рубец, которым девушек будешь привлекать, – рассказывал сталкер.

– Трофимыч, скажи мне правду, а зачем?

Видимо, от спиртного я ощутил желание поговорить. Да и совместная пробежка от мутантов нас сблизила.

– Зачем девушек привлекать? Я в твоем возрасте уже знал, что, и главное, как делать… Все, получи и распишись, – сказал Трофимыч.

Он повертел мою голову, остался доволен работой.

– Нет, зачем ты меня ведешь в Зону? Только потому, что просили? – уточнил я.

– Ну да, молодой, не трусь. Попросили, я и согласился. Заметь – не сразу. Скидку мне сделали за проход. Знал бы, оставил тебя пить чай на кухне блокпоста, – сказал Трофимыч.

Есть хотелось, аж судорогой сводило живот. Спирт смешался с водой в моем желудке, и теперь по телу растекалось тепло. Именно в этот момент, впервые почувствовал за себя гордость. Да, тяжело по Зоне ходить, да, чуть не погибли, но я смог! Представляю, если рассказать, что завалили стаю тушек, одна из которых огромная, успели взобраться на вышку, почти коснуться крыши Зоны, и теперь прячемся в ее подвале – не поверят. Скажут: Кузьма мало того, что трус, так еще и сказочник.

Я вдруг понял, мне нравится делать вещи, от которых у других отвисает нижняя челюсть в изумлении.

Взял вату, смочил спиртом из баклажки и начал тщательно вытирать ладони от грязи и крови.

Как и предполагал, Трофимыч недовольно засопел. Ну, да, так бездарно тратить живительную влагу он считал расточительством. Это хорошо.

– Трофимыч, вот скажи, только честно, я что, плохо сегодня поход перенес? – спросил я.

Все же правду говорят, стопка делает из человека гордого петуха.

Трофимыч уже вскрывал ножом банку тушенки. Яркая наклейка с коровкой заманчиво предрекала вкусный шмат мяса вперемешку с жиром и сухожилиями. Последних, как всегда, намного больше мяса.

Трофимыч медлил с ответом. Засомневался, выбирает слова.

– Знаешь, ты, когда действуешь – то Кузьма, а вот когда начинаешь тормозить с принятием решения, – то, извини, солдатик, – наконец-то ответил он. Помолчал минуту, добавил: – без обид. Ты спросил, я ответил.

Теперь я взял паузу. Обидно такое слышать от человека, которого спас. Хотя, если бы сделал все верно, то и спасать не пришлось. Сложный выбор, как ответить. Послать?

– Ну, тогда за взаимную правду. Спорить не буду, так что, – я привстал с табурета и протянул руку.

Трофимыч отложил в сторону нож, вытер ладонь о бушлат и пожал. Крепко так пожал, будто мы заключили договор.

Под ногами грязь, в глубине мерцает аномалия. Я достал маленький складной ножик и начал есть, периодически запивая водой из бутылки. Все же, горд за себя. Я продолжал уминать тушенку, а огонь в лампе пожирал керосин и, по-моему, мы оба счастливы.

2

Трофимыч дернул еще порцию. Любит это дело? Во время учебы нас водили в музей уродцев. Страшное место, где жалко рожденных детей с патологиями, не совместимыми с жизнью. Вот их и консервировали в банки-колбы и заливали тремя-четырьмя литрами спирта. Думаю, сталкер от такой растраты огненной жидкости долго бы возмущался.

В качестве стакана он использовал маленькую рюмочку. Железная, с накарябанным чем-то острым изображением противогаза. Возможно, автор хотел показать лицо сталкера с одним из обязательных атрибутов. Противогаз, или как называли его мы – «презерватив», служил наказанием для солдата. Нет, я не про всякие извращения, а про самое простое ношение.

Выдавали его в холщовой сумке, на которую обязан прилепить дощечку с фамилией, и носишь ты эту сумку с собой. Она хоть и маленькая, но раздражает дико. Потерять нельзя, оставить нельзя, а использовать нам, не ходящим в Зону, случаев не представлялось.

Только при проверке, под крики старшины, надо успеть натянуть за несколько секунд презерватив на голову.

Я сидел спиной ко входу. Смотреть на морду «туши» отказывался, боясь, что вырвет.

– Трофимыч, – решил спросить я, – а в Зоне часто презерватив используют?

Сталкер замер в удивлении, даже не донес до рта кусок мяса:

– Кузьма, тебя нагло обманули, в Зоне нет проституток.

– Нет, на рюмке нацарапан противогаз. У нас его по-другому называют, – пояснил я.

– А! В мое время «хоботом» звали.

Трофимыч повертел рюмкой, свет от керосиновой лампы весело заиграл на боку.

– Это мне нацарапал друг. Хороший друг, который оступился и сделал ошибку. Я остановить его не успел, в тот момент далеко находился, – произнес Трофимыч с грустью в голосе.

Получается, он рюмку носит, как зарубку о прошлом. Интересно, а что за друг? Спрашивать я не стал, зачем человеку душу бередить. Захочет, сам расскажет. Однако Трофимыч продолжил разговор о противогазах.

– «Хобот» штука нужная. Правда, применять ее редко приходится. Я про себя говорю. Глубоко, к АЭС я не хожу, различные загрязненные районы стараюсь обходить стороной. Хотя, однажды историю слышал. Направились трое сталкеров на Болота артефакты искать…

– Так они же закрыты? – спросил я. После еды хотелось спать. Хотелось уронить голову на стол и отключиться. Хотя, раскладушка-то стоит за спиной Трофимыча.

– Хе. Теперь, они закрыты на две трети. В Зоне многое меняется, был момент, когда после сильного Всплеска Топи стали открытыми. В курсе?

– Нет, – сказал я, – Трофимыч, а раскладушка меня выдержит?

Он намек понял.

– Ложись, спи. Я тебя подниму, в караул по схрону заступишь. А пока байку слушай, – серьезно сказал он и продолжил: – Так после очередного Всплеска опять все поменялось, точно Зона умылась. Это не помешало троим отправиться в поход за журавлем в небе…

Я снял бушлат, аккуратно сложил его на табурет. Сумку поставил сверху. Раскладушка жалостно скрипнула подо мной, хотя садился очень аккуратно. Лег, натянул рваное одеяло. Холод от стены бодрил. Понятно, почему раскладушка стоит ближе к столу, а не упирается в стену. Все как у нас в казарме. От этой простой мысли мне стало веселее. Профилактика заболеваний. Так прислонишься к стене во сне, заболеешь, и как Баранову, потом придется получать уколы в попу.

Трофимыч теперь оказался спиной ко мне. Он неторопливо доедал банку тушенки и прищурено поглядывал на периодические вспышки «разрядки». Та рада стараться, щелкала чаще и чаще. На погоду, что ли?

Я посмотрел в сторону двери. Морда скалилась. Мерзко, и закрыть никак. Сверкнула молния. Подул свежий ветер. Начался дождь. Вот и странности Зоны, за день отмахали аж километра два. Становится ясно, почему при таком небольшом размере тяжело и долго ходить по отчужденной территории.

Прежде чем заснуть, я, каким-то чудом, успел услышать окончание рассказа Трофимыча, и даже начало новой истории.

– Так вот, из них, у одного «хобот» на плече болтался. И самое интересное, попали они в зараженный участок на болоте. Пузыри на поверхность поднимались и лопались, вонь стояла ужасная.

– И тот, с противогазом, остался жив, остальные погибли? – спросил я тихим голосом. Банальная страшилка, похожими нас пугали «деды» в части.

– Нет, выжил другой, который сообразил и забрал «хобот», – сказал Трофимыч и налил еще себе.

– Это как же он забрал? – я аж приподнялся на раскладушке.

Трофимыч согнул пальцы, показав пистолет:

– Бац-бац.

Весело тут у них. Трофимыч поднял банку от тушенки.

– Помню, нас, солдатиков, на складе с тушенкой оставляли. Людей много служило, на всех открыть, отереть от солидола времени и сил уходило немало. Так вот, кушать хотелось, как тебе сейчас. Понятное дело, мы ее ели.

Сталкер поставил банку на стол.

– Обыскивали нас. Ну, на выходе понятно, чтобы не своровали. А вот что главное, на входе тоже. Знаешь, в чем заковырка?

– Нее, – промычал я, погружаясь в пучину сна.

– Смотрели внимательно, есть ли с собою хлеб. Проверено лично, только тушенку, больше двух банок в себя не впихнешь. Жирная она…

Я провалился в сон.

Почти сразу же открыл глаза. Керосиновая лампа шипела и мигала. Банка забита доверху бычками от сигарет. В темноте проступали контуры мебели. Лампа вдохнула воздух, и огонь осветил табурет. Обычный, солдатский, с окрашенными до половины в серый цвет ножками.

Сон. Даже когда вырубаюсь, не дает мне Зона отдохнуть. Конечно, чаще всего сон – это проекция из жизни. Мозг ищет выход из лабиринта проблем, ищет решение задачи. Читал, что мозг не в состоянии придумывать новые лица, новых людей, а для создания сна выдергивает из глубин памяти встретившихся на жизненном пути. Даже если мельком, давно, проезжая мимо на автобусе увидел человека, то он может присниться. Парадокс.

Я решил перевернуться на другой бок, сменив эту безрадостную картину. Всегда помогало. Сон липкий, я вдыхал гарь от керосина, воздуха не хватало. Во сне закрыл глаза, перевернулся. Раздался скрип отодвигаемой табуретки. Открыл глаза. Морда «туши» находилась перед лицом. Красные глазки бурили во мне дырки, и я проснулся.

Трофимыч сидел за столом в той же позе. Прибавилось окурков. Я вдохнул поглубже, странно, воздух чистый, не прокуренный. Сердце стучало, пытаясь выбраться из решеток ребер. Туша находилась на месте.

Приснилась же полная чушь!

– Встал? Или еще будешь спать? – спросил сталкер, не поворачиваясь.

Я промолчал, пытаясь понять, чего именно хочу.

– Тебя в группировку «Сон» надо записать, – продолжил Трофимыч. Затянулся. Огонек на кончике сигареты затрещал с такой силой, что я смог услышать этот процесс.

– Почему сон? – спросил я. В горле першило, голову будто набили мягкой ватой.

– Спишь много, вот чего, – ответил сталкер.

Попытался, встал, раскладушка зашаталась. Я протянул руку и схватил Трофимыча за плечо, стараясь удержаться. Сталкер положил сверху свою руку, и татуировка оскалила пасть. Выглядело это страшно, набитый пес норовил укусить.

Я дернулся и проснулся окончательно.

Время тянулось медленно.

– Ну, навалились! – скомандовал Трофимыч.

Я напрягся, упираясь ногами в скользкий пол. Повышенная влажность или от дождя? Раскладушка завалилась на бок, и я рухнул, на удивление Трофимыча. Охарактеризовал падение он фразой:

– Солдатику больше не наливать.

Намекал на отпитый спирт с баклажки.

– Мутанта не трогай! – строго сказал Трофимыч.

Я старался его не задевать. Мышцы болели от напряжения, а чертова дверь не хотела открываться.

– Уперлись! – выдохнул он, и мы вместе попытались приподнять створку. На чуток она приподнялась, на самый миллиметр и вернулась на место.

– Перерыв, – выдохнул сталкер.

Я прислонился спиной к белой стене. Вспыхнула «разрядка» и морда «псевдотуши», расположенная и так очень близко передо мною, приобрела ужасающий вид.

Нет, я видел мертвых свиней. И головы их, когда проходишь по рынку, нанизаны для привлечения внимания покупателей. Эх, я больше люблю плов из баранины, и сейчас бы не отказался от домашней колбаски. Или просто мелко порезать кусочки сочного, темно-красного мяса, обвалять в приправах и обжарить несколько минут на сковородке. Уплел бы за милую душу.

Я отошел к столу, взял бутылку с водой и отпил короткими глотками. Экономлю.

Трофимыч же рылся вокруг.

– Понял, почему мне она не нравится, – сказал я и плюхнулся на табурет.

– Ну да, не дает открыть двери, преследует, пытается убить и схарчить… – перечислял Трофимыч, – так что поводов много. Правда, зная тебя, Кузьма, уверен – ты имеешь свою вескую причину.

Сталкер взял деревяшку, покрутил ее, повертел. Мы пытались приподнять створку двери и просунуть туда палку, создать тем самым рычаг. Трофимыч отбросил ее в сторону и пояснил:

– Трухлявая. Как та, первая, что разлетелась. Надо железяку.

Я кивнул. Надо выбираться и идти дальше. Хотя, я уже начал подумывать, не вернуться ли мне назад. Ночь провел? Провел. Приключений на пятую точку нашел и даже успешно их пережил.

– Автомат, – предложил я, шкрябая лейкопластырь.

– Голову подложи, – недовольно проворчал сталкер и посмотрел на меня, – рану не трогай, пусть заживает.

– Пусть, – согласился я и продолжил разговор: – Мне морда мутанта не нравится по простой причине. Она, словно взяли кожу с лица и натянули на свинью, и вот мутант, вроде зверь, а чем-то напоминает человека.

Трофимыч перестал рассматривать раскладушку.

– Знаешь, Кузьма, слухи ходят, мутанты-то не просто так появились. Радиация там, гибернация, еще долгие годы должна влиять, прежде чем появилось бы такое. – Он махнул в сторону двери.

Я промолчал, ожидая, что сталкер продолжит, и не ошибся. Заметил, после пробежки, он стал больше со мной общаться. Как он говорит: ищи причину? Почему? Наверное, тропа мутантов к болтовне не располагала. Или старается поддержать меня. Все же закрытое помещение, с одной стороны аномалия, с другой мутант. С одной стороны, неподвижная аномалия, с другой – мертвый мутант. С одной стороны, аномалия, которая мешает поискать лом, с другой стороны – шесть центнеров, которые мешают выйти на свободу.

– Слухи ходят, лаборатории есть. Наследие советской эпохи и гонки вооружений. «За ценой не постоим!» и это во всем выражалось. Правильно, победителей не судят, но… – Трофимыч подошел к «разрядке» и начал всматриваться.

– Но мы проиграли? – закончил я.

Трофимыч многозначительно промолчал. Я взял из пакета бутерброд. Крайний. Неровно разломал белый хлеб, разделив по кусочку колбасы. Третий кусочек повертел и положил Трофимычу. Он подсел, хмыкнул и поменялся бутербродами:

– Ешь, тебе еще расти.

– Куда ж еще? И так почти метр девяносто, – сказал я. Бутерброд казался верхом кулинарного искусства. Эх, в следующий раз возьму батон и две палки, нарежу… В следующий раз, в медицинском пункте, поправил я сам себя.

– Вширь расти. Жердь худющая.

Трофимыч откусывал меленькими кусочками и тщательно пережевывал. Открыл бутылку и налил в стакан.

Пока я мучился от кошмаров, спирта в баклажке существенно уменьшилось. Интересно, что ж ему снится, если он не хочет ложиться спать?

Трофимыч оценивающе посмотрел на меня и добавил:

– Не, расти вверх. Не знаю, как сейчас, в мое время рядовому выше сто девяноста, положена двойная пайка. Рост измеряют в медчасти, так что у тебя проблем не возникнет. Скажешь начмеду, он штамп и роспись поставит.

– Угу, – промычал я, заглатывая последний кусок колбасы, – что, правда?

– Ну, ты, Кузьма… Сам же служишь в пункте, а не знаешь прописных истин, – сказал Трофимыч.

Я не успел объяснить, что этим еще не занимался. Сталкер бросил бутерброд на стол, схватил лежащий рядом автомат.

– Туши лампу, – скомандовал он, перемещаясь к перевернутой вагонетке.

Я ткнул выключатель, обжегся о горячий металл. Свет неторопливо погас. За спиной вспыхнула, зашипела аномалия и через минуту погасла.

Нас окружила темнота.

3

«Туша» зашевелилась. Дернулась уродливая голова. Послышался странный звук, похожий на всхлипывание. Я опустился на корточки. Да и створки теперь перестали казаться надежной защитой. Трофимыч же присел на колено и направил ствол в сторону двери. Черт. Я ж еще и прикалывался, что у «туши» две жизни.

Глаза привыкали к темноте, постепенно я начал различать контуры створок. Небольшой кусочек свободы, окошко, виднелось тусклым пятном. В Зоне наступило утро, и скудные солнечные лучи едва освещали нутро помещения колхоза.

Пробежали несколько минут, и в окно сунулась морда зверя. Собака! Я плохо различал очертания, но понимал, в плане красоты они не далеко ушли от туши. Собака засунула нос и медленно стала водить им. Казалось, она вдыхает каждую молекулу и анализирует ее, составляя четкую картину – что же там скрывается в темноте.

Трофимыч не стрелял. Вспыхнула аномалия, и собака залаяла. Хрипло, с надрывом. Ринулась вперед, пытаясь протиснуться внутрь, однако размер окошка не позволял влезть полностью. Только голова протиснулась, потеснив в сторону морду «туши».

– «Незрячий пес», – громко сказал Трофимыч, пытаясь перекричать собаку. Он встал и, не опуская оружия, приблизился к двери. Пес начал сходить с ума. Его лай подхватили, и теперь гвалт звучал везде.

– Тихо! – крикнул на пса сталкер.

Тот не собирался прекращать. В оконце появилась следующая морда, но втиснуться уже не получалось.

Залепленные будто пластилином глаза контрастировали с потухшими гляделками «туши».

– Включай свет, – распорядился сталкер.

Я при скудном освещении нашарил лампу, долго тыкал по столу в поисках зажигалки Трофимыча. Опрокинул импровизированную пепельницу, чуть не завалил баклажку. Наконец-то разыскал. Щелкнул, огонек появился, спрашивая, чем помочь, хозяин? Я распалил лампу под непрекращающийся лай псов. Трофимыч внимательно осмотрел окошко. Потом резко поднял автомат и прикладом заехал по пасти пса. Раздался жалобный визг, и морда исчезла.

– Не пролезет, – резюмировал сталкер.

Он вернулся за стол, потирая лоб.

– Не пролезет, зато лаем заколеблет, – продолжил он.

– Их там много? – спросил я и показал пальцем вверх.

– Не считал, – ответил сталкер, – н-да, ситуация становится непонятной.

– Почему?

Я тоже сел на табурет и стал собирать выпавшие бычки назад в банку.

Трофимыч же закурил сигарету и ответил:

– Есть шанс, что они «тушу» объедят и она станет легче. Значит, мы сможем приподнять створку, просунуть рычаг и попытаться ее открыть. Вот когда наступит этот счастливый момент, сказать не готов. Правда, стая этих шавок отпугивает потенциальную помощь. Вряд ли одинокий сталкер рискнет их расстрелять. Патронов пожалеет, да и лезть на рожон не в правилах местных обитателей.

В подтверждение его слов, пес засунул голову и залаял, брызгая слюной.

– Они сильно опасные? – спросил я и тут же уточнил: – слышал, стая таких псов способна загрызть человека.

– Да. Раньше как-то было легче. Вроде внешне псы такие же, как и пять лет назад, а повадки изменились. Хитрее стали, злее. Это обратный процесс, мы учимся эффективно их убивать, они впитывают при рождении, как лучше нам горло перегрызать. Я, впервые попав в Зону, со страху выпустил в них весь боезапас. Повезло, что не сам топал, а напарник был с ружьем. Вот картечью их замечательно порвало.

– У нас солдатика загрызли. Лицо все порванное, смогли опознать по униформе и крестику, – сказал я.

– Бывает. Эх, раньше их с ножа резали. Теперь же в большие стаи собираются, как не кобели, а как суки.

С каждым предложением Трофимычу приходилось повышать голос. Лай не умолкал ни на секунду.

– Заколебали, – громко крикнул сталкер. Положил автомат на стол и махнул в сторону двери:

– Пойди по зубам настучи. На время заставит замолчать.

Трофимыч затянулся и впечатал окурок сверху, точно ставя печать. Тонкая струйка дыма быстро развеялась, оставляя запах табака. Я продолжал сидеть. Нет, во дворе понятное дело приходилось дворняжке зарядить под зад, чтобы не мешала, или, взяв кирпич, отогнать большую собаку.

– Ну? – спросил Трофимыч и пододвинул автомат поближе ко мне.

– Стремно, – признался я, – зубы у них здоровые.

– Страшно? – уточнил сталкер.

– Угу.

– Так поэтому и говорю тебе – пойди и ударь. От зубов уворачивайся, а лучше вообще не давай возможности укусить. Мне это не проблемно сделать, тебе же – опыт. Понимаешь?

Это «правда» и «понимаешь» уже приелось хуже овсянки в столовой. Понимаю. Я взял за цевье автомат, и под лай псов направился бить по зубам. Вспомнилась история. Я подрабатывал на «Скорой помощи», санитаром. Закончил первый курс училища и устроился на лето. Вот возле станции крутилась свора собак. Нас, взрослых, они не задевали, старались обходить стороной. Три-четыре, вечно грязные, собаки любили пугать школьников. Я в тот день спешил на дежурство, и увидел, как девочка лет двенадцати закрывает собой малыша. Собаки стали перед ними и рычат. Дети назад пятятся, собаки рычат. Они вперед, уговаривая, пропусти хорошая собачка. Не помогает – рычат.

Забаву отыскали, детей пугать. Я встал между собаками и детьми.

– Лучше ходить другой дорогой, – посоветовал малышне.

Девочка серьезно взяла малыша за руку и повела в школу. Собаки зарычали, я цыкнул на них, и они замолкли.

Малыш же обернулся и сказал:

– Спасибо.

Почему-то эта история сейчас вызвала еще больше гнева. Собака? Так ты должна служить людям, не пытаясь отхватить кусок бедра. Лучший друг называется.

Слабость в конечностях исчезала. Я старался не смотреть на пса, хотя это крайне тяжело. Пасть с желтыми зубами, будто их натерли краской, и с черным языком, не вызывала желание подходить.

Я остановился в шаге. Слюни долетали до меня, падая на штаны и куртку.

– По зубам бей! Не позволяй открывать на себя пасть, – раздался совет от бывалого сталкера.

Легко сказать, да трудно сделать. Вскинул автомат, повторяя движение Трофимыча, я с подскоком нанес удар по морде прикладом. Пес без глаз сумел среагировать и резко дернул уродливой головой вверх. Приклад прошелся по подбородку, слюни щедро оросили меня, точно сунулся под водосточную трубу во время дождя. Размышлять, откуда столько слюней у пса, я не стал, а отпрыгнул назад. Вовремя. «Слепой пес» попытался клацнуть меня по руке. Не успел!

Пес, не сумев меня укусить, спрятал голову и суетливо пролаял. Клянусь, он жаловался своим братьям на меня. И они начали неистово возмущаться. Пес исчез из моего поля зрения. Я присел и на карачках, подняв перед собой автомат, подполз к окошку. Руки начали трястись, как у неврастеника. Внезапно я понял, в схроне жарко. Видимо вентиляция нарушилась. Вот еще, почему окошко оставили открытым. Свободный воздух гулял, выдувая влагу. Теперь же размер окна уменьшился.

Перед моим лицом болталась «туша». «Слепые псы» продолжали рвать мутанта на обед. Однако в окошке я их не наблюдал.

Ворота лежали на земле. Покатый склон служил для мягкого скатывания вагонеток. Рельсы, уложенные под ногами, мешали нормально подкрадываться.

Такое ощущение, что теперь пес выслеживает меня. Затаился. Чем же ты видишь, без глаз-то? Запах чуешь? Наверное, но метит он уж слишком точно. Сканирует пространство перед собой?

Всхлип. Как в самом начале. Я, несмотря на какофонию, засек. Черт! Похоже на бульдожий всхлип, когда он слюни пытается подобрать. Вот что слышал вначале! Так пес, получается, встал с другой стороны. Теперь дождусь, когда он просунет голову…

Пес появился, как в фильмах. Вот один кадр, а в следующем уже вонючая пасть клацает передо мною. Хорошо, что я замер на корточках, он не смог меня достать.

Блин, а если у них слюна ядовитая. В смысле, они бешеные и теперь произойдет ослюнявливание. Такое бывает. Не обязательно бешеная тварь должна укусить. Иногда хватает простого попадания слюны на поврежденную кожу.

Нет. В бешенстве один хороший момент: не существует стаи или группы из зараженных животных. Они стараются загрызть все, что встречают на своем пути. У нас в части появилось зараженное животное – местная дворняжка. Ее вычислили очень просто. Дневальный вышел утром покормить ее и щенят, а они мертвы. Загрызла их сука-мамаша. Ее пристрелили, и труп отдали на экспертизу. И хоть дневальный не контактировал с ней, уколы получил. На всякий случай.

Вот Мать-природа показательно устроила: свое же потомство убить способна только бешеная тварь.

Я, как утка, перекатываясь, отполз назад.

Трофимыч ничего не говорил, но оборачиваться стыдно. Обернись и окажусь предателем. Возможно, я просто накручивал себя и это помогло. Пес, просунув пасть, рычал. Видимо, у мутантов понижен уровень самосохранения, прям как у меня.

Я вскочил и смачно залепил прикладом по пасти. Аж хрустнули кости пса. Он, скуля, отпрянул. Появилась еще одна морда. Энергия бурлила во мне, злость рвалась наружу. На! И снова попал! Не так хорошо, как по первой жертве. Однако этого хватило.

– Давай еще, тварь! – рыкнул я.

– Подожди, пока их не пугай, – сказал Трофимыч.

Я вздрогнул, прозевал момент, когда он приблизился. В пылу боя забыл смотреть по сторонам. Тот же Баранов рассказывал, как убил штук двадцать собак с одной обоймы.

И хотя со стороны это выглядело смешно, я радовался победе. Своей победе над собой.

Трофимыч же достал из кармана старый мобильный, поклацал на нем кнопки.

– Не хотел светить нас, все же блокпост рядом. Теперь придется. КПК, вещь незаменимая и полезная, особенно когда в выключенном состоянии, – пояснил действия сталкер.

Теперь понятно, почему он такой спокойный. Дверь завалена, еды уже нет, а Трофимыч как у себя на даче, под яблонькой отдыхает.

– Мы позовем на помощь? – уточнил я на всякий случай.

– Угу. В помещении связь плохая, да и «разрядка» рядом помехи создает. Так что план таков: ты стреляешь псу в голову, и пока у них заминка, я высовываю КПК и отправляю сообщение. Помощи, конечно, сильно просить не буду, а то потом не расплатимся. Да и твои могут засечь. Прийти вряд ли, только повод над нами посмеяться у них появится…

Сталкер начал набирать сообщение, смешно шевеля губами.

– Эээ, а патроны? – спросил я, удивленно почесав лоб.

– Так с трех-четырех уложил тварь, – сказал сталкер и локтем ударил копыто. То закачалось еще сильнее. – Кузьма, посчитай, сколько патронов осталось.

Я повертел автомат и левой рукой обхватил магазин. Теперь нажал на рычаг и с металлическим звуком отстегнул его. Он приятно холодил кожу, но патрон не светил желтым бочком. Его просто не было.

– Пусто, – сообщил я.

– Затвор передерни, – подсказал сталкер.

Я повертел магазин, засунул его в карман штанов. Он поместился не полностью. Переложил автомат в другую руку, взяв его крепко за цевье. Дерево, в отличие от металлического магазина, отдавало теплом. Следом взялся за затвор и мягко отвел его назад.

– Есть!

Вот он, родимый, тускло блестит в утреннем свете, падающем из окошка.

– Один? Получается, я потратил четыре патрона. Старею, – сказал Трофимыч, и тяжело вздохнул, – тебя кто учил так передергивать? Теперь замри и не вздумай отпускать.

Я так и сделал, но патрон резко вылетел.

– Магазин, – потребовал он.

Я постарался быстро поднять патрон, слегка зацепился, и наконец-то получилось. Вставил магазин.

– Не резко досылай патрон, – строго сказал он.

Я сделал все правильно и отдал сталкеру. Эх, не зря же с разгрузками ходят или в бронежилете. Там специальные карманы, как раз под девяносто патронов, а чуть выше, горизонтальное крепление для ножа.

Однако бронежилеты таскать солдаты не любили. Пятнадцать килограммов давили на позвоночник. Как и противогаз, он относился к элементам наказания.

Трофимыч спокойно взял магазин и нежным движением вставил патрон. Забрал у меня автомат, раздался сухой щелчок – он загнал магазин.

– Надо плавно и в то же время сильно дернуть затвор, – сказал Трофимыч. Дождался огонька понимания в моих глазах и произвел изъятие патрона.

Рычаг плавно ушел, патрон вылетел и Трофимыч успел его поймать, не дав упасть на грязный пол.

Точно ожидая окончания учения, пес просунул пасть и без лая попытался укусить. Не достал и снова исчез.

– В части потренируешься, рядовой, – сказал Трофимыч, с интересом разглядывая действия пса, – сейчас же прострели ему голову.

И отдал мне автомат с последним патроном.

Задачи усложняются. То ударь, чтобы замолчали, теперь убей. Я облизал пересохшие губы.

– Вдруг патрон пригодится? – спросил я.

Сам же думал, а что если от вида мозгов меня вырвет?

– Да? Если ты решил его оставить про запас, то мешать не буду. Только зачем? Или ты самоубийца? – с насмешкой сказал Трофимыч и продолжил: – Если это даже и так, нырни в «разрядку» и избавишься от всех мучений на свете.

– Нет, спасибо, я предпочитаю дождаться помощи и потопать назад на блокпост, – ответил я.

– Хороший вариант и мне хлопот меньше, – согласился Трофимыч, – правда, я хотел до бара довести, но раз ты сходишь с дистанции, то не вопрос.

– Бар? – уточнил я. – До бара и назад или просто до бара?

– Назад только за деньги, – сказал Трофимыч и толкнул меня в плечо, – давай уже стреляй, а то время теряем.

– Снова тренировка? – спросил я и вскинул автомат к плечу.

Приклад приятно уперся, я посмотрел через прицел в сторону окна. Где же ты, «незрячий пес»?

Руки дрожали, то ли от нервного перенапряжения, то ли от странного холода в животе. Идти к бару со сталкером? Надежный, опять вспомнились слова чернявого прапорщика. Это да, Трофимыч отличался от обычных бродяг Зоны, как отличается профессор от остальных преподавателей. Это неуловимый отпечаток знаний, когда на любой вопрос есть ответ, когда любое событие проанализировано и разложено по полочкам.

Остается уговорить его провести назад и, главное, уложиться в срок. Когда топал на отчужденную территорию, то даже не думал о шести днях больничного, который подарил мне начмед. Теперь пролетели сутки, сейчас проходит утро. До бара за день, подожду день-два, пока уладит вопросы Трофимыч, и заплачу за проход домой. Улыбнулся, вот так ненавистная часть становится родным домом. Надо только в Зону выбраться.

Пес не показывался, хотя слышны звуки растерзания «туши». Мелькнула тень.

Трофимыч стоял наготове с КПК и спокойно наблюдал. Внезапно появился пес. Он замер перед окном, заметив людей. Попытался отпрыгнуть в сторону, однако не успел.

Я нажал на спусковой крючок.

4

– Стервятники. Накинулись на мясо. Видишь, оно как, мы работу сделали, а пируют же псы.

– Вроде исчезли, – сказал я.

Глотнул воды. Ее осталось мало на дне баклажки. Из пить-есть: грамм триста спирта, которую Трофимыч неспешно цедил. Тушенку мы доели, бутерброды поделили еще перед появлением собак. Осталась банка сгущенки, но на что ее мазать не сыскалось. Я порылся, нашел старый ящик, с выстеленным холщовым мешком дном. Там остались пустые обертки от лапши быстрого приготовления.

– Ну да, зачем им тут головы под твои пули подставлять, если там мясо валяется, – усмехнулся Трофимыч.

– Надеюсь, они потом оставят помещение. Ай, черт, – поморщился я.

– Ты чего как маленький? Сейчас новый пластырь налеплю, – сказал Трофимыч, и оторванный бросил в импровизированную пепельницу. Она и так была наполненная окурками до нас, а теперь стала с горкой. На мое удивление сигарета у Трофимыча обладала бессмертием. Или, как в одной притче, бесконечный доллар. Ты им расплатился, взял молока и сочный кусок колбасы и весело направился домой. И тут вспомнил хлеб-то забыл! Залез в карман, а там он, родимый доллар. В нашем же случае, сигарета тушилась, появлялась новая из пропаленного кармана.

– Зачем им уходить? Есть еда. Понимаешь, Кузьма, вопрос-то в мозгах. Знаешь, что собака обладает сознанием пятилетнего ребенка?

– Да что карапуз понимает? – сказал я, отсаживаясь на кушетку.

– Поверь, Кузьма, в пять лет ребенок такие вещи говорит, что не каждый взрослый додумает. Да и «незрячие псы»… Вот у них мышление есть, а также, какая-то жестокость. Несмотря на потери, они готовы преследовать. Легче всего их просто убить.

– Легче, – повторил я с сарказмом.

Выстрел не разнес полностью псу башку, как я ожидал. В фильмах, кровь, мозги наизнанку и на полметра вокруг все замазано белым. Вообще человек изнутри яркий: красные мышцы, белый мозг, голубоватые легкие. У пса от выстрела образовалась дырка размером с рубль. На спину полилось содержимое. Он упал на бок и задрыгал лапами.

Первый убитый мутант. Я не живодер, котов в подъезде ногами не бил, собак не травил. Хотя я опасался, меня даже не мутило.

Не хотелось признаваться Трофимычу, я не уверен, что смогу застрелить человека. Ладно, бешеную тварь Зоны, санитара этих земель смог. Сами напросились.

– Да вообще тут два варианта: или ты убегаешь от них, или убиваешь.

– А если они нас? – спросил я.

– Так это не вариант, Кузьма. Ты с такими вариантами даже не суйся в Зону, – Трофимыч аж напрягся, от такого вопроса. Надо узнать про другое. Как же оно, в живого человека стрелять.

– Трофимыч, важное спросить хочу.

– Очень или как всегда? Я шуткую, давай, – сказал Трофимыч и налил себе пятьдесят грамм.

– Я вот «незрячего пса» застрелил. Животное, порченное. А что чувствуешь, когда в человека стреляешь?

Трофимыч потер щеку. Щетина торчала, как светлая мочалка.

– Как что? Отдачу, – ответил он наконец-то и покачал головой. Недоволен. Не надо было задавать вопрос. Длинный язык меня подвел. Хорошо, что по пасти не дал, как я «слепому псу».

Я замолчал. Трофимыч затянулся и пустил в потолок сизую струю. Неприятный холод возник между нами.

– Что-то долго нас спасают, – сказал я сталкеру.

– Никто и не обязан. В Зоне нет службы спасения. Это как в горах, надежда на человека, который рядом, и на людей, которые поблизости случайно находятся. Судьба, – ударился в философию сталкер.

Я подсел за стол. Суечусь, волнуюсь. Время с нападения слепых собак тянулось медленно и вязко, будто в воздухе разлили бочку меда. Я периодически наблюдал у окошка, как меняется свет. От тусклого утреннего к дневному и обратно, происходило смазывание окружавшего мира в серые тона.

– Не суетись, возьми подлей бензина в лампу. Только подожди, докурю, – посоветовал Трофимыч.

Я нашарил под столом пластмассовую канистру на пять литров. Поболтал ее, жидкость плескалась на дне.

– Мало, – читая мои мысли, сказал Трофимыч.

– Лить или оставим?

– Лей. Свет потушим, экономия должна быть экономной, – распорядился Трофимыч, – да и «разрядка» светит, будь здоров.

Мы аккуратно провернули операцию по наливанию горючего. Лампа от постоянного горения жгла пальцы, да и в темноте, на ощупь не сильно удобно наливать. Справились. Чиркнула зажигалка, и огонь осветил наши усталые лица. Есть хотелось, аж желудок сводило судорогой. Эх, сейчас бы колбаску нарезать, да в палец толщиной, на сковородку кинуть, обжарить. Залить яйцами, добавить сверху кусочки сыра и зеленью присыпать. Вкуснота в простых вещах, которые я раньше не ценил.

– Тогда я снова вступлю в группировку «Сон», – решил я. Чего зря время терять? Как говорит начмед, не знаешь, что делать, ложись спать.

Трофимыч зашелся затяжным кашлем. Бросил недокуренную сигарету и мучительно выдавливал из легких воздух. Смешно ему, до икоты.

– Ты где такое услышал? Про группировку «Сон»? – задал Трофимыч вопрос. Лицо от кашля раскраснелось, глаза налились кровью. Серьезный стал, не шутит.

– Ты сказал, – честно признался я. Трофимыч не отрывал от меня взгляда.

– Во сне, ты приснился за столом и сказал, раз много спишь, надо вступить в группировку «Сон», – добавил я поспешно. Чего он нервничает, не понимаю.

Трофимыч взглядом, как рентгеном, провел по мне и сказал:

– Вступай. Шанс есть. – И погасил лампу.

Я запутался в его юморе. В темноте, при легком освещении аномалии, взял влажное одеяло, потрусил в сторону стены. Спать хотелось смертельно. Мышцы побаливали, как после тренировки. Видимо, находился я за два дня: и в части, и теперь на территории отчуждения. Механизм боли простой, при нагрузке мышечные волокна получают микроразрывы, и выделяется молочная кислота.

Я лег на кушетку, завернулся в одеяло, как в кокон.

Надо решить, для самого себя, что ж делать дальше. Не сильно хотелось идти к бару, даже под присмотром опытного сталкера. Вру. Адреналин от пережитого будоражил мое воображение. Как показывает жизнь, одну беду мы уже преодолели. Если бы все походы состояли из серии таких проблем, сталкеры вообще выродились. Значит, очень высокий шанс, что это последняя беда.

Вернуться назад, заплатив деньги. Мало. Зато в бушлате запрятан артефакт. На крайний случай, и его использую как оплату. Как в тему выдал мне его начмед!

Однако холодок в животе настойчиво подсказывал, что надо возвращаться. Подойду к делу творчески, распишу сталкерскую байку. Тушки завалили, на ветрянке посидел, научился кидать болты.

Что еще надо?

В насмешку сверху залаяли четвероногие убийцы. Придется решать проблемы по мере их поступления. Я не знал, сколько нам здесь сидеть, в схроне. Вспомнил хорошую поговорку: хочешь рассмешить Всевышнего, расскажи ему о своих планах.

Для начала дождемся помощи. Хоть и пугает меня Трофимыч рассказами, что нет службы спасения в Зоне, я понимал, что рано или поздно нас найдут. Нужда заставит, и продолжим посылать сигналы с КПК. Да тропа-то хожая! Выползу из этого схрона и приму решение.

Трофимыч поднялся на ноги и внимательно стал вглядываться в сполохи от аномалии. Вот человек, уникальное существо. Привыкает ко всему. Круче адаптация только у тараканов. День тому назад не поверил бы, что буду спать под песню аномалии и лай собак.

Пролетели несколько часов. Копыто шаталось тряпкой на сильном ветру. Его мотыляло из стороны в сторону. Я потер глаза. Боль и яркие пятна вследствие постоянных вспышек от «разрядки». Теперь, присев на перевернутую тележку, повернулся спиной к аномалии, давал отдохнуть глазам.

– Скоро перегрызут, – сообщил я сталкеру.

– Скоро не скоро, зато времени на тренировку, бить по морде тварей, у тебя будет море, – сказал Трофимыч. В голосе ни капли уныния или паники.

Так и наступил вечер. Ветер наверху утих, установился штиль. Трофимыч вскрыл банку сгущенки и ею закусывал. Собаки отбегали наверх и теперь начали сильнее обгладывать тушу.

– Хотят пролезть в окошко, – объяснил Трофимыч их действия.

– Смогут?

– Вряд ли. Оно сильно маленькое. Раньше подвал использовался для хранения мясных туш, стояли холодильники. Тележки ставили на рельсы и вывозили дальше. Потом мародеры вывезли все ценное, до чего смогли добраться. Так вот окошко служило для передачи мелочи, документов, да и просто покурить. Одна собака и всунется, но вряд ли. Да и ты уже, охотник с опытом, череп ей раскроишь, – рассказывал Трофимыч.

– Дальше в зоне так же? Вынесли все ценное? – удивился я.

– Нет. Там Зона охраняет свои владения от жадности людей. Да и тут, вряд ли сунулись, еще год тому назад это место считалось чистым. Не в смысле радиации, а в значении аномалий и мутантов. Территория-то растет. – Трофимыч выпил последнюю порцию разведенного спирта и тут же закусил сгущенкой.

Открывать полностью банку он не стал, проделал ножом два отверстия различного диаметра. Из того, что побольше, отхлебывал сладость.

Я тоже отпил, есть-то хотелось. Но теперь, муторно-сладкий вкус неприятно засел во рту. Запить чайком, или хоть простой водой, а нет, у нас все закончилось. Трофимыч, к моему вопросу про еду, отмахнулся и сказал:

– Я первые разы тащил тяжелые рюкзаки с едой, питьем и вещами. Спина аж гнулась в другую сторону. Теперь стал умнее. Запомни, Кузьма, в Зоне еду можно купить. Так что я беру вкусные бутерброды, выпить и нужные приспособления.

Я промолчал, с моей-то подготовкой осуждать и спорить не стал, хотя остался не согласен с логикой сталкера.

– Ну что, дело было к вечеру, делать было нечего, – продолжил разговор Трофимыч, – хотя это смотря кому, да солдат?

– Так точно, – в шутку ответил я.

Копыто, как я понимал, скоро отвалится. Сумрак заполнил помещение колхоза, неприятный запашок от мертвой туши становился все интенсивнее.

– Ты давай, не ленись, собирай.

Я вздохнул. Трофимыч, под воздействием алкоголя начал проявлять активность. Даже предупредил:

– Кузьма, научиться полезному хочешь?

Я же с радостью ответил:

– Хочу.

Сидеть во влажном подвале, ожидая помощи, оказалось скучновато. Да и грустные мысли надо разогнать. Вот я и решил, что сталкер, как тогда в поле, мне выложит информацию про аномалии.

– Тогда не обижайся на менторский тон, буду тебя учить, – сказал Трофимыч.

– Зачем нам говорить, как менты? – удивился я.

– Кузьма, менторский, значит наставнический, – объяснил Трофимыч.

Я выпал в осадок. Даже не от услышанного нового слова, а от кого услышал. Трофимыч, с шутками и манерой общения простого слесаря-охотника, и вдруг ввернул в разговор такой термин!

Я ошибся. Мне торжественно вручили автомат:

– Разобрать, протереть и собрать.

– Весь?

– Весь. Не боись, солдатик, я не требую полную разборку.

Вот теперь Трофимыч звал меня совершить вскрытие автомата. Первый раз, я под пристальным вниманием сталкера потратил минут пятнадцать. Выдерживая шквал насмешек и прибауток. Нет, я прошел учебку и умел разбирать автомат. Не быстро, но умел.

Я отвернулся от двери, оставляя слепых собак заканчивать ампутацию конечности. Синеватый свет от аномалии, автомат на столе создавали ирреальную картину. Точно вырезанный кадр из фантастического фильма.

– Подсказкой воспользоваться можно? – спросил я сталкера.

Тот вздохнул. Ловким движением вытащил из рюкзака пол-литровую бутылку из-под сладкой газировки с жидкостью шоколадного цвета.

– Стоп, Кузьма, это не вода. Это два зверя. Нес парням, однако душа требует.

Я понял, звери – это конь и як.

– Начнем, – начал Трофимыч, – отстегиваем магазин, нажав на защелку и надавив на нижнюю часть магазина впереди.

Это я уже умел. Легко вытащил пустой магазин, положил на чистую часть стола.

– Пункт второй: пальцем, на прикладе утопил крышку гнезда. Сильнее дави. Теперь вытаскивай шомпол.

Я пыхтел и злился, не сильно получалась у меня эта манипуляция.

– Получилось, – выдохнул я.

– Теперь бери нож и сильно надавливай на пламегаситель.

Я уже знал, пламегаситель находится в начале ствола.

Трофимыч налил коньяк, понюхал его и опрокинул в рот.

– Дальше, убираешь крышку ствольной коробки.

Я провел по черной спине автомата. Это и есть коробка. Сзади нашел хвостик, нажал на него и снял.

Автомат приобрел сиротский вид, аж жалко стало. Без магазина исчезла солидность, а снятый верх вообще оголил нутро машины для стрельбы.

Все же, оружие притягивало, манило к себе, как магнитом.

– Что потом? – задал вопрос Трофимыч.

– Потом – пружину, – ответил я.

– Извлечь возвратный механизм, – поправил меня сталкер, – и теперь, отводишь затвор назад, приподнимаешь и отделяешь от ствольной коробки…

Закончить я не успел. Раздались хлопки. Сначала один, приглушенный. Через несколько минут еще раскаты.

– Гром? – спросил я.

– Ага. Свинцовый гром, – ответил Трофимыч, – давай соберу автомат.

Хлопки усилились, превратились в канонаду. Копыто перестало шататься, собаки убежали и вскоре раздались их предсмертные визги. Трофимыч же в обратном порядке возвращал целостность автомату. Выходило у него слаженно и быстро.

– Вдруг мимо нас пройдут? – переживал я. При всем том старался сохранить спокойный тон, как и положено опытному сталкеру.

– Скоро узнаем. Судя по интенсивности огня, они убивают собак.

Выстрелы раздались над нашими головами. Сталкеры или военные подоспели на помощь! Теперь сомнений не осталось, к нам они двигались. Значит, сообщение с КПК достигло адресатов, и они направляются конкретно к схрону!

Звуки стрельбы продолжались с различной интенсивностью и вскоре затихли.

– Эй! – возмутился я. – Они куда!?

– Перегруппировались к другому зданию, чтобы вести прицельный огонь и не подставлять бока под зубы тварей, – пояснил Трофимыч.

Он повесил автомат себе на шею, приблизился к двери и стал слушать.

– Я зажгу лампу? Пусть свет горит, нас увидят, – предложил я.

Трофимыч отрицательно покачал головой.

– Слышишь более глухой звук? Ружье у кого-то. Картечью выбивают собак.

– Это ж хорошо, – сказал я, – всех бы убил!

– Угу, ты такой, опасный, – поддел сталкер, продолжая вглядываться в темноту.

Отчаянные сталкеры подоспели на выручку к сумеркам, на Зону наступала ночь.

И как они вовремя успевали проскочить к нам! Осталось дело за малым, пострелять собак.

Выстрелы затихли. Потекли минуты ожидания. Я сидел и постукивал пальцами по столу. Если это военные? Что им говорить? Самостоятельный выход за Границу считается дезертирством. Нет, туплю. Ружья-то нам не выдают. Хотя у начмеда же оказывается целый миниарсенал?

О! Так может он нас и отыскал? Тишина оказалась неполной. Слышался мат, повизгивание недобитых собак. Луч фонаря заметался по помещению. Наконец-то нашли дверь схрона и свет погас. Я услышал тихий шепот, но разобрать не мог, о чем шушукаются.

Трофимыч напряженно держал автомат стволом к свободе. Проползли несколько минут, и он громко крикнул:

– Свои?!

Кто-то промелькнул на фоне окошка и присел.

– Конечно, – раздался властный голос, – вопрос всего ништяковый, кто для тебя свой?

Над окошком показался кулак, в котором была крепко зажата граната.

5

Бандиты. Уголовщина, которая сбежала от закона в Зону. Спрятались, трусливые шавки, натворив бед в цивилизованном мире. Нелюбовь к этим мародерам по жизни я впитывал с начала пребывания в части. Даже сталкеры казались родными и близкими по сравнению с этими упырями.

До этого момента мне не приходилось сталкиваться с ними так близко. Нет, видел их и раньше. Приезжали на машинах с заклеенными номерами, переговорить с нашим командиром. Важные авторитеты с крайним предложением. Или предупреждением? Помню, нас тогда по тревоге подняли. Даже снайпер на крышу залез.

Я точно не знал, хотя слухами земля-то полнится. По Интернету медленнее новости распространяются, чем по сарафанному радио. Вроде коридор они хотели, личный, для беспрепятственного проникновения в Зону. Наш новый командир отказался от работы с людьми, у которых прошлое чернее угля. Все же проникли, падаль бандитская.

– Хабара нет, говорю сразу. – Трофимыч не дернулся, продолжил и дальше спокойно стоять.

Я же начал прикидывать, куда прятаться в случае закидки гранаты. Получалось, что некуда. Даже если успею прыгнуть к тележке, то шанс все равно стремится к нулю.

– Это мы проверим. – Голос, несмотря на прокуренность, вызвал раздражение. Говорил бандит быстро, слова чуть коверкая, и я уже ненавидел человека с гранатой.

– Давайте сюда оружие и мешки, – продолжил бандит.

– Проблемы не вижу, раз мне на слово не верят, – вальяжно ответил Трофимыч, – спускайтесь, покажем, чем богаты.

Добавились еще звуки, приблизились люди. Мелькнула серо-зеленая куртка со вшитыми пластинами, и появилось круглое прыщавое лицо.

– Дерни отсюда, – приказал бандит, и лицо исчезло.

– Ты чего, Чес, гранату достал? – обиженно произнес отошедший.

– Рот закрыл, – гаркнул на него бандит. Чес его кличка. Ну-ну.

Они продолжили переругиваться. Я встал, приблизился к сталкеру. Помирать так вместе.

– Эй, вы там как, наверху? – поинтересовался Трофимыч. – У нас тут тепло, хорошо и, главное, ночью не страшно.

– Ты чего у меня нервы на кулак мотаешь? – Чес замахнулся гранатой, имитируя бросок.

Трофимыч слегка выдвинул вперед ногу, перенес вес тела. Наверное, готовится поймать механизм смерти и швырнуть его обратно.

– Я твои нервы не трогал. Твое заявление мне не по нраву. У нас принято сначала оружие убирать, здороваться, и лишь потом дела решать, – продолжил Трофимыч спокойным тоном.

Все, хана солдатику. Отходил я свое. Кто ж так ведет себя с бандитами? Теперь в лучшем случае просто бросят нас и уйдут. Нет, не зря сталкер ночь упомянул. Схрон один на многие километры. Значит им попасть нужно позарез. Или бросят гранату, которая посечет солдата и сталкера на кусочки? Луч света заметался по двери, осветил обглоданную тушу мутанта и нырнул к нам в схрон.

Трофимыч поднял руку, прикрывая глаза. Кто-то третий присел на самый край и стал вести переговоры.

– Мы группа сталкеров, ищем, где укрыться от непогоды. Меня – Дельным кличут, – представился третий.

Руку Чеса с гранатой он отвел в сторону, сидел и не прятался.

– Эй, я тут решаю проблему, – влез Чес.

– Ты ее не решаешь, а запарываешь на месте, – сказал Дельный и продолжил дальше общаться со сталкером, – а вы кто такие, почему в домике засели?

– Меня, начиная от Границы, заканчивая баром, Трофимычем называют. Слышал, а может и нет. Со мной племяш, из части его забрал, хочу приучить к вольной жизни, а не батрачить на всяких уродов, – с ходу сочинил мне новую биографию сталкер. – Мы нарвались на мутантов, успели спрятаться, да вот слегка привалило двери.

– Трофимыч? Это ты с Дубом ходил? – спросил Дельный.

Сзади него встали остальные – толстый в куртке и Чес, в черном плаще. Хотя, через свет фонаря Дельного, я мало что мог различить.

– Было дело, – ответил Трофимыч. Протянул автомат, легонько ударил по фонарю, отводя его в сторону. Дельный не стал снова направлять свет на нас, продолжил разговор, как ни в чем не бывало.

– Как же такой матерый сталкер попал в такую ловушку? Расскажу, не поверят, – иронично сказал он.

– Разное в Зоне происходит. Я, например, всегда знал, Дельный – это честный торговец. – Трофимыч особенно выделил последнее слово.

– Ну, не тебе меня судить, – начал Дельный. Его перебил Чес.

– Ты там что тявкаешь? Я тебя сейчас на части порву!

Не выдержал. То от окна его отодвинули, не дали покичиться над запертыми, то теперь намекают, торговцы не должны опускаться до уровня бандита.

– Тихо, – сказал Дельный и снова направил луч фонаря в схрон. Поводил им, осматриваясь.

– Ситуация патовая. Вы без нас не выберетесь, нам же ночь коротать на воздухе не охота, но не смертельно. Если захотим, устроимся тут, костер разведем и утром потопаем дальше, – начал излагать Дельный, – вариант есть, мы тушу сдвигаем, а ты нам поможешь чуток. Как Трофимыч, согласен?

– Чуток? Интересно у кого какие аппетиты. Вдруг придется батрачить бесплатно полмесяца. Говорю сразу, тогда не согласен, – продолжал нагнетать обстановку Трофимыч.

Оказывается, знают его, хотя и не ходок он на дальние дистанции. Дельный разговаривает уверенно, Чес же все пытается выпереться вперед.

– Провести надо и дело с концами, – сказал Дельный и отвел в сторону фонарь.

Я наконец-то его рассмотрел. Кустистые брови, сросшиеся в одну, высокие скулы и коротко стриженные волосы. Лицо без шрамов и, на удивление, гладко выбрит. Широкие плечи. Лямки рюкзака выделялись на бежевой курточке. Кожаная, усиленная вставками.

– Провести могу до бара, туда и мы путь держим. Ждут нас там, испереживались, наверное, – сказал Трофимыч. Ясень пень, никто не ждал. Мы как неуловимые… Неуловимые по причине, что на фиг никому не нужны.

Трофимыч накалив отношения, сбавил обороты:

– Тем не менее, расскажу, куда и как пройти. Слово даю.

Пока они вели торг, Чес нервно наворачивал круги и даже разок выстрелил. Как я догадался, в мертвую собаку. Третий, грузный парень, водил стволом ружья из стороны в сторону. Боялся нападения, или просто оставили его на шухере.

– Вопрос – навоз, – сказал Чес. Гранату он уже спрятал, и снова присел на корточки перед окошком.

Трофимыч, не меняя позы, остался стоять дальше. Что ж, они-то не знают, что автомат в руках Трофимыча пустой.

– Договорились, сталкер, – поддержал его Дельный.

– Ждем в гости, – сказал Трофимыч и махнул рукой.

Осталась проблема весом в несколько центнеров. За окошком наступила ночь, чернота старалась поглотить остальные краски. Ветер усилился и уныло завывал.

– Ну и как мы ее оттащим? Она вся в крови и тяжелая, наверное, – прогундосил грузный.

Нос у него заложенный, много соплей, сразу оценил я его симптомы.

– Унылый, не начинай, – оборвал его Чес, – сейчас все организуем.

Дельный не зря осматривался. Четко раздал указания, кому что делать. Они отыскали обрубки железяк и толстую, не гнилую доску. Подсунули под тело «туши» и начали поднимать. Не знаю, сколько весит мутировавшая свинья, однако сил и мата у трех здоровых мужиков ушло немало.

Наконец-то, тушу отодвинули от двери. Казалось, створка аж всхлипнула от радости освобождения.

Я к тому времени уже зажег лампу и внимательно себя осмотрел. Грязный, вонючий, без погон и лычек – настоящий дезертир. Легенде, которую сочинил Трофимыч, соответствую на сто процентов.

Дверь со скрипом отворилась, и вначале спустился Дельный. Постоял, привыкая к свету. Кроме куртки на нем были военные штаны, натовского стандарта, и берцы. На боку – кобура с пистолетом.

Он шагнул к столу, хлопнул меня по плечу и спросил:

– Как звать?

– Кузьма, – ответил я. От его хлопка не зашатался и не сдвинулся.

– У меня тоже есть имя и отчество, но мы с тобой в таком месте, где кличка значит больше паспорта. Вот я Дельный, он – Унылый, – показал торговец на грузного парня.

Тот втиснулся в схрон, зацепил животом створку двери. Сопел он недовольно.

– Пробиркой называют, но мне не нравится эта кличка, – сказал я и понял, что дал слабину.

– Мне уже от нее прет, – громко крикнул Чес. Он спрыгнул последним, потянул за собой створку. Теперь-то копыто не мешало и наконец-то окошко захлопнулось.

Как же я ждал этого момента, когда нас спасут. Что ж, судьба умеет делать неожиданные повороты.

Трофимыч проверил, плотно ли закрыта задвижка. Чес стоял рядом с ним и не собирался проходить. Стащил балаклаву, спрятал в карман, закинул укороченный автомат за спину.

– Чё сталкерок, теперь ты не такой модный, да? – спросил он и ударил левой рукой по печени Трофимыча.

Приклад сталкерского автомата моментально опустился вниз, прикрыв жизненно важный орган. Кулак с треском ударил по прикладу. Лицо бандита скривилось, он попытался двинуть в челюсть. Трофимыч сделал подшаг и просто толкнул его в грудь. Чес отлетел, ударился спиной о стену.

Дельный подскочил, встал между ними.

– Тихо! Не надо драки, – примирительно сказал он.

Трофимыч, как и не было на него наскока, замер. Только автомат опустил стволом в землю – как раз на уровне голени Чеса. Тот поднялся, провел большим пальцем по уголкам рта, вроде вытирая слюни. Медленно достал нож из кармана плаща. С громким щелчком выскочило стальное жало семи сантиметров длиной.

Чес направил его в глаз Дельного:

– Ты меня запарил уже своим трендыжом. Приказы отдаешь, чес гнилой разводишь. Кто тебя главным назначил?

Эмоций на лице торговца я не видел, он стоял спиной. Зато грузный, по кличке Унылый, напрягся. Ружье, которое он собирался положить на кушетку, взял опять за цевье. Его второй, жирный, подбородок нервно заколыхался.

– Даже не думай, – сказал я ему и посмотрел в глаза.

Нож, которым Трофимыч открывал тушенку, лежит на столе, да и лампа рядом. Успею схватить за ствол и привалить его.

– Ты мне не указывай, – сказал он. Из носа потекла сопля.

– Сопли вытри, – посоветовал я.

Говорили мы тихо, боясь помешать разговору старших. У них же картина не поменялась, Дельный так и стоял между ними, Чес держал нож перед его лицом. При свете бандит не казался грозным. Когда заглядывал с гранатой в окошко схрона, аж холод по спине маршировал. Теперь, смотря на сухое лицо, посыпанные рябью скулы… Такие у магазина в шесть утра пачками собираются.

– Ты и назначил, – ответил торговец, – когда сказал, что ничего в нашей Зоне не смыслишь. Напомнить, после чего этот момент состоялся?

– Ты меня на «напомнить» не бери. Косяк случился не мой, а общий и вашу галимую Зону не знаю и знать не хочу. Вот вас бы на настоящую закинуть. – Чес выпучил глаза, и стал похож на змеюку. Шипит, злится. Правда, и укусить способен.

– Не будем при хозяине схрона выяснять наши проблемы, – подозрительно миролюбиво сказал Дельный.

Вот только тон его не указывал на человеколюбие. Трофимыч молча выслушал их диалог и, окончательно опустив ствол в пол, направился к столу. По-хозяйски отодвинул в сторону Унылого и сел на табурет.

– Насухо дела не решают. – Трофимыч взял бутылку и потряс ею в воздухе.

Коричневая жидкость в лучах от керосинки и «разрядки» заиграла красивыми бликами.

Чес приблизился к столу и, не скидывая плащ, сел на второй стул.

– Давай, сталкерок, хлебнем твоего пойла, – согласился он с Трофимычем и загнал нож в крышку стола с такой силой, что щепки отлетели на грязный пол.

6

Дельный и Унылый пододвинули раскладушку и, сбросив на нее верхнюю одежду, подсели к нам.

Я заметил, от ранга зависит и экипировка. Унылый в самой простой куртке с минимальным количеством прилепленных стальных пластин. Единственный без бронежилета. Ружье – двустволка, с прикрученным проволокою стволом. Я что-то сомневался в эффективности такого ремонта. Мое брошенное оружие на вид однозначно лучше по качеству. Хотя его ружье стреляло и, судя по мертвым собакам, стреляло как надо.

Чес, в черном кожаном плаще, больше всех походил на бандита. Даже не открывая рта, он предупреждал – я плохой человек, меня надо бояться. Это как ядовитые насекомые, которые ярко окрашены, выделяются на остальном фоне. Коричневый свитер под горло и джинсы дополняли его прикид. Даже я, в военно-полевой форме, больше походил на сталкера. Он же, будто выбрался из подворотни девяностых годов.

Зато оружие у него явно лучше. Автомат, укороченную версию «калаша», он оставил у дверей, намекая на мир между нами. Короткий ствол его автомата смотрел в потолок. Эх, давно я не видел неба. Даже зонного, покрытого толстым слоем туч. Интересно, а звезды светят над территорией отчуждения? Так, как светят у деревни, яркими россыпями, создавая впечатление, что пролили блестки. В городе не видно, застилающий небо смог от заводов не дает возможности рассмотреть красоту. В Зоне, наверное, вообще беда с созерцанием звезд из-за туч.

Дельный одет в куртку, под которой оказался бронежилет. Из оружия пистолет Макарова, который по задумке создателей служит для стрельбы с близкого расстояния по преступникам, которые априори не могли иметь средства защиты.

Их рюкзаки выглядели еще более тощими, чем моя сумка. Ха, Трофимыч еще меня гнобил за плохую подготовку к походу.

Я пододвинул ящик, осторожно сел. Тот заскрипел от тяжести моего тела.

– Хорошая у вас лампочка, – усмехнулся Дельный, намекая на аномалию.

– Не жалуемся. Светит исправно, главное в нее не соваться и поджаренным не станешь. – Трофимыч разлил коньяк по пустым банкам. Мне и Унылому не хватило. Чес перевернул банку с окурками на пол, потряс ею:

– Налей толстому. Он с ружья собак пострелял немало.

Я наблюдал, будет ли грузный парень пить из грязной банки с бычками, которые прилипли на дне. Возрастом он как я, а может и младше на год. Только грузный и неопрятный. Щеки висят, пузо выпирает. Он взял банку, заулыбался.

– Мне не надо, – предупредил я заранее. Вдруг решат, что этот стакан из пепельницы нам на двоих.

– Тебя и не спрашивают, Пробирка, – недовольно сказал Чес.

Я промолчал, уставился на него. Запомню оскорбление. Он нервно потряс свой стакан-банку, взбалтывая коньяк.

– Чего его спрашивать. Он такой же хозяин коньяка, как и я, – произнес Трофимыч, – так что твое разрешение ему не нужно.

Я ожидал вспышки ярости со стороны бандита, но Чес молча опрокинул коньячка, отпил сгущенки.

– У вас чего, больше нечего закусить? – удивился Дельный.

– Да подъели все. А у вас что с запасами? – Трофимыч продолжал с ними общаться, как минимум на равных. Даже перегибая палку. Наверное, знает, что делает.

– У нас мышь повесилась. Что-то шляемся по кругу, найти хорошего проводника не удается, – сказал Дельный и выпил коньяк, даже не скривился. Унылый пил мелкими глотками. Он закашлялся с непривычки или попал бычок. Остатки коньяка расплескались по столу.

– Унылый, ты как всегда, – недовольно произнес Чес, – наливай.

Трофимыч неспешно разлил.

– Чья вещь? – спросил Чес и ткнул в медицинскую сумку.

– Кузьмы, – ответил за меня Трофимыч.

– Смысл клички тогда понятен, – кивнул Дельный, – и как тебе на вольных хлебах живется?

Это он уже меня спросил.

– Свиньи тут странные. Не маленькие.

– Гы-гы.

Рассмешил их. Веселые ребята, которые готовы гранату кинуть незнакомым людям.

Чес резко наклонился в мою сторону и схватил за плечо.

– Ты точно дезертир? Я вашего военного брата в расход сразу пускаю, и если вдруг не собираешься сталкерить, то…

– Точно, – ответил я.

Что ж, ложь становится похожа на правду, когда обрастает деталями, и я добавил:

– У меня начмед притыренный. Заставлял таскать медикаменты запрещенной группы из части в город. Я разок попал на ментов. Хорошо, что пакет успел в кусты скинуть. Правда, загремел в отделение.

– Кому отдавал товар? Серому? Лешему? – поинтересовался Чес.

Этот прикол я знаю. Уверен, никого из названных вообще не существует поблизости Зоны.

– Никому. Оставлял на вокзале в ячейке номер десять.

– Это на автовокзале? – уточнил Дельный. Оказывается, он активно изучал мою легенду.

На автовокзале я бывал. Родители передавали еду, которую приходилось раздавать в казарме. Нет, что-что, а покушать я не зажимал. Все-таки у меня есть родители. Вон у того же Баранова умерли и только бабушка где-то в деревне.

– Да, там еще крыша протекает и есть заметная продавщица пирожков, с буферами пятого размера, – сказал я.

Дельный кивнул, все верно. Полез в рюкзак и стал с интересом в нем рыться.

– Вот, батон порежь. Со сгущенкой пойдет как надо, – приказал он Унылому.

Тот, перед тем как взять белый хлеб, обтер руки о свитер. Потянулся за ножом Чеса и тут же получил по голове:

– Свой доставай. Каждый мужик должен иметь перо.

Грузный засопел и полез в рюкзак искать нож.

Я же продолжил рассказ:

– Вот я и носил. А как скинул – то долг на меня и повесил начмед. Вариантов у меня немного осталось, обратился к дяде.

Чес вытер уголки рта.

– Проехали, солдатик. Давай, сталкерок, разливай пойло до краев.

Дельный начал намазывать сгущенку. Знал бы оружейник Ременов, при каких обстоятельствах буду ее есть, в жизни не дал.

– Трофимыч, давай утром сразу в путь двинем, – внезапно предложил Дельный. Хотя это для меня неожиданно, а они-то вели к этому разговору.

– Вам куда? – спокойно спросил сталкер.

– К Топи.

– Нам в другую сторону.

– Слышь, сталкерок, ты чего такой борзый? Не хочешь и не надо. – Чес навалился грудью на стол.

– Все надо делать по правилам. За бесплатно я не вожу, примета плохая. – Трофимыч поставил локоть на стол.

– Сильно правильный? – продолжал наседать Чес.

Дельный ухмыльнулся.

– Трофимыч – это камень. История про него разгуливает по Зоне. Если не против, то расскажу, – обратился он к сталкеру. Тот промолчал.

– Трофимыч-то, сталкер со стажем. Говорят, прошлым летом, напарник по кличке Дуб у него оступился. Не знаю детально, что да как, закрыл его напарник двери на замок в убежище, а ключ уволок с собою. Застолбил участок. Вскоре Всплеск накрыл случайного сталкера. Он четко подоспел по времени к убежищу, а вскрыть замок не сумел, времени не хватило. Так Трофимыч, когда узнал эту историю, сам нашел напарника в баре и вывел его под Всплеск.

– Офигеть, – прокомментировал Унылый.

Я тоже оторопел. Вот и история про замок на дверях.

– И че? – тупо спросил Чес.

– Да ни чё. – Дельный ухмыльнулся, – не знаю, как сбежал его напарник. Так Трофимыч второй раз его под Всплеск засунул.

Чес присвистнул:

– Жалеешь, наверное? Напарник оступился, а ты его под Зону кинул.

Трофимыч просто ответил:

– Сплетни.

– А что еще говорят? – спросил Чес.

– Еще говорят, что Трофимыч очень старый сталкер, – продолжил Дельный.

– Вранье, – ответил Трофимыч, – ладно, мы ж не на допросе. По-человечески, понимаю. Вы нам помогли, тушу отодвинули. Так что расскажите, зачем нужно к Топи, а я план наметаю.

– Не густо. – Дельный достал КПК. – То, что у нас денег нет, ты верно подметил. И со снаряжением пусто. Дела же зовут, не мы ставим сейчас условия, а нам… Вот и выйти надо к Хибаре в Топях и в краткий срок. Согласись, карту начертить, это не та помощь, что я ожидал от опытного сталкера.

– Что за дело горит? – Трофимыч задумчиво потер щеку.

Вмешался Чес.

– Украли у нас кое-что. Нехороший человек в доверие втерся и в спину толкнул. Меня обокрал, у которого три ходки за спиной. За такое наказывать надо, и как я понимаю, у вас тут тоже традиции чтут.

Чес выдвинул вперед банку и пошевелил над нею пальцами. Намек ясен, на историю намекает – под Всплеск за нарушение закона. История занятная. Услышь ее впервые, то вряд ли поверил бы сталкеру. Все же совпадение напрягает. Как говорит начмед – случайности не случайны. Не зря, не зря Трофимыч переживает. Чес, судя по лицу, прожженный бандит, оказывается хороший психолог. Просчитал за пару секунд, что гложет сталкера. Я посмотрел на стопку Трофимыча – не удивлюсь, если этот же напарник нацарапал на стакане противогаз.

– Это все? – Трофимыч.

– В натуре. – Чес странно говорил. Словечки явно из жаргона уголовников.

– Тогда я добавлю, – сказал Трофимыч, – друг ваш одет в австрийские военные штаны, с собой спортивный рюкзак?

Дельный с Чесом замерли, словно их облили гипсом. Один с банкой, другой – с надкушенным батоном. Лишь Унылый всосал сопли и громко произнес:

– Он.

– Тля… Хлеборезку закрой, – тихо произнес Чес.

– Тогда не надо двигать в Топи. Будем считать, что долг погашен, ипотека выплачена.

Трофимыч поставил автомат к столу, потянулся за батоном и нарезал несколько здоровых кусков. Один подтолкнул ко мне.

– Откуда инфа, сталкер? – наконец-то спросил Дельный.

Трофимыч густо намазал сгущенку, помахал бутербродом и сказал:

– Кузьма, расскажи.

– Если двигаться со стороны блокпоста, который чуть левее Границы, вход в это здание, с другой стороны. Там дверь деревянная. Когда мы ее открыли, обнаружили труп. Судя по ожогам, он влетел в «разрядку».

– Рюкзак? – сквозь зубы спросил Чес.

– Там оставили. Даже посмотреть не успели вашего друга, напали мутанты. Нам довелось слегка их покрошить и, обежав здание, зайти со стороны окна. Самая большая туша настойчивой оказалась, ломанулась за нами.

– Дыра там теперь вместо окна, – сказал Дельный, – как совпало. Значит, я правильно вычислил маршрут беглеца. Стояли возле моста и решили к Границе ломануться. Словили ваше сообщение о помощи и решили проверить. Жаль, не успели чуток. Еще и патронов пожгли на этих шавок… Жалко.

– Зато информацией разжились, – сказал я.

– Угу, – кивнул Чес, – говорил же бакланам, нечего сюда соваться.

– Подожди, осмотрим утром тело, возможно, найдем блокнот, – ответил Дельный.

Я сидел спиной к «разрядке», берег глаза. Справа лакал коньяк Чес, слева – Трофимыч. Автомат он положил себе на колени. Дельный и Унылый сидели напротив, последний – с краю примостился.

Унылый вытер сопли и потянул за ремень медицинскую сумку. Сумка находилась на его стороне. Достать я ее не успевал.

– Не трогай чужие вещи, – произнес я.

– С какого-такого? – возмутился Унылый и подтащил к себе мое богатство.

Чес и Дельный не отреагировали. Ждут дальнейшего развития событий. Ясное дело – провоцируют. Однако и Трофимыч молчит, не дает намеков, как себя вести. Значит на мое усмотрение.

Трое бандитов, один из них в шестерках. Оружие и сила на их стороне. Взять с нас почти нечего, хотя Дельный, формальный лидер, намекает, что нужен им проводник. Значит, есть шанс разделиться. Если Трофимыч согласится их вести, то я соскочу. Пойду домой, брошу грязное дело шляться по Зоне. Смешно, конечно, звучит, отошли мы от блокпоста самую малость.

Хотя нет, даже если сталкер и пойдет к ним проводником, не могу вернуться без его согласия. Вдруг он на меня рассчитывает, и ему будет нужна моя помощь.

Унылый принял мою паузу за слабость и начал расстегивать сумку.

– Ты что, болты в уши засунул? – я постарался произнести уверенно. – Нечего лапать чужую сумку, жирный.

– Что ты сказал? – Грузный поднялся на ноги. – Ты мне тут не тявкай!

В него полетела пустая бутылка из-под коньяка. Я резко кинул, даже сидящий рядом Чес не успел среагировать. Унылый отступил назад, споткнулся о кушетку. Схватил Дельного за плечо, стараясь удержаться.

Чес взял нож, но вынимать его не стал. Трофимыч, будто случайно, поменял позу.

Лишь Дельный спокойно продолжил выдавливать сладкую массу на кусок батона. От движения Унылого он промахнулся и белая полоса легла на стол.

– Тихо, тля! – крикнул Чес. – Есть желание кровь пустить, так ножи в руки и вперед.

7

Унылый напрягся. Изменилась его поза. Он слегка пригнулся, будто прячась под стол. Шмыгнул носом, да так, что слышен звук соплей, уходящий по носоглотке к трахеям. Я ощутил горечь во рту, точно прямо сейчас закусил травой.

Драка, так драка. Есть вариант, Трофимыч под шумок устроит нам побег из схрона, который становится западней. Уйду из Зоны, надоела уже, аж тошнит! Эх, надо сидеть молча, сопеть в две дырочки, и не высовываться. Зря, зря отправили сообщение. Что ж, разгоряченные спиртным бандиты требовали зрелища. С кровью. Это как мясо, легкий стейк, подается с кровью. У Чеса не получилось помять Трофимыча, да и потом Дельный ищет возможность достичь с ним соглашения. Вот они и переключились на меня.

Давать заднюю? Наверное, так и стоит сделать.

– Че, штанишки мокрые, а солдатик? – спросил Унылый.

Явно копирует Чеса. Что же ты тут забыл, толстый паренек, что потерял? Ладно, Чес и торгаш связаны погоней за соплеменниками. Один грабит, другой продает. А вот ты не понятный.

– Сейчас я тебя порежу, шавка, – пообещал он.

Усталость от недоедания и нехватки воды, размешанная апатией, точно связывала скотчем от макушки до пяток. Может нехватка кислорода и постоянные вспышки «разрядки», усугубили состояние.

Помог Унылый, хорошо так помог. Я уже собирался извиниться перед ним, а его оскорбления выдернули из апатии. Гнев начал разливаться, поднимаясь от сердца, огненным шаром охватывая грудную клетку.

Во рту стало сухо, как в пустыне.

– Язык глубоко засунул? – Унылый нервно дернул ногой, отбросил раскладушку.

Дельный, не говоря ни слова, перебрался к двери. Не выпуская банки с коньяком, устроился поудобнее на тележке. Готов рукоплескать победителю.

– Справишься, – утвердительно сказал Трофимыч. Именно это слово, без вопросительной интонации перевело гнев в холодную уверенность.

– Много говоришь, – постарался взвешенно произнести я. Не совсем получилось, нервы оголились, как два электрических провода, и голос дрожал.

– Ножи достали, – вальяжно приказал Чес.

Унылый, скаля зубы, схватил нож, который недавно вытащил из рюкзака. Ну и пусть мне теперь докажут, что Чес к этому моменту специально не подводил.

– У каждого свой нож, – напомнил он и заржал. Аж голову откинул, и я увидел подгнившие зубы.

– Чё, нет ножа? Так это твои проблемы! – сказал Унылый.

От такой перспективы он затрусил головой, как собачка на торпеде машины. У отца такая стояла, и когда я был поменьше, то завороженно смотрел за ней.

– Что за условия? – Трофимыч как будто сидел за экраном телевизора с другой стороны и наблюдал шоу.

Вот только пальцы подрагивали. Не в алкогольном тике, а как будто принимал решение.

– Да не бойся, сталкерок, все по чесноку. Тут никто не желает смерти твоего племяша. До первой крови дерутся. Кто пустил – тот и чемпион местного схрона! – весело объяснил правила Чес.

– Ну, ты попал!

Унылый чертил у воздухе сложные геометрические фигуры и резко наносил удар, прокалывая вымышленный овал. Явно представляет на его месте мой живот. Я облизал губы и направился к нему. Обогнул Чеса, несильно навалился на него, требуя прохода. Он заерзал, искоса поглядел, но табурет придвинул.

Трофимыч поймал мой взгляд и слегка прикрыл веки.

«Подстрахую», – понял я.

Унылый продолжал упражняться с ножом. Я внимательно присмотрелся. Да, штык-нож не наш, американский. Клинок однолезвийный, с пилой на обухе. У нас в части «деды» споры вели до хрипоты: пила нужна, чтобы деревья или кости пилить. Длина сантиметров тридцать, и две трети – это стальное жало.

Отверстие в начале клинка напоминало глаз. Хорош ножичек. И откуда у него такой выискался, ума не приложу. Еще понимаю штык-нож для автомата Калашникова, коричневого цвета – своровал или купил у военных.

– Давайте, начинайте, – прищелкнув пальцами, сказал Дельный. И потряс банкой, точно у него бокал для коньяка, а не жестянка, из которой я еще недавно ел тушенку. Сейчас из меня сделают фарш, котлету и гуляш. Я снял ремень и намотал на ладонь. Это вызвало очередную волну смеха. Унылый прекратил урок геометрии и начал перекладывать нож. Из левой – в правую, из правой в левую. Именно перекладывал, а не перебрасывал, как в фильмах. Значит, боится ошибиться.

– Я его порежу и сменю кличку! Да!? Сменю кличку на Бритву!

Я так и не понял, при чем тут смена клички, хотя для Унылого это что-то значило. Значило немало, если во время схватки мысли заняты тем, как его называют. Статус довлеет над ним, пихает в спину.

Пот катился по его лбу, вниз по щекам и исчезал за грязным воротником свитера. Толстого свитера, который не пробить. Эх, бутылки нет, разбить нечего.

– Уговорил, Унылый. Будешь Невеселый, – ответил ему Чес и сам же заржал над шуткой.

Я быстро открыл медицинскую сумку и привычным движением залез в боковой кармашек. Вот он, моя надежда.

Маленький нож, складной со старой пластмассовой ручкой. Лезвие у него загнуто, как коготь у кота.

Я раскрыл его, не вынимая из сумки, и тут же спрятал за спину.

– Эй, чего у тебя там?! А!? – воскликнул Унылый.

Сзади, бандит с гнилыми зубами зареготал. Он даже стал стучать по столу, настолько бурные эмоции.

– Начали, – произнес я.

Я знал, что делать. Мысли успокоились, превратились из бурных ручейков в один сильный поток. Унылый, в вязаном свитере с ножом, вызывал опасение. Даже и страх, но я не позволял себе мандража, повернул тумблер эмоций на ноль. Атмосфера накалилась. Воздух спертый, казалось, лампа стала хуже освещать. Фигуры превратились в черные картонки. Все – кроме моей цели.

Унылый. Он не услышал меня. Его проблемы. У нас не боксерский поединок. Дельный дал старт, я подтвердил. Он, наверное, надеется, я еще поклонюсь в ножки и спрошу разрешения начать. Быстро приблизился к грузному. Он отшатнулся назад и совершил ошибку. Я выкинул вперед спрятанный нож и достал его.

Он заревел раненной тушкою и попытался меня кольнуть, как прокалывал воображаемую фигуру.

Я увернулся, сделав движение влево. Унылый ринулся вперед, махнул ножом. Я подставил обмотанную ремнем ладонь. Боли я не почувствовал. Выбросил нож и вцепился в Унылого, повалил его на грязный пол. Места, места мало для броска.

– Брейк! – громко крикнул Дельный.

Трофимыч и Чес вскочили, опрокинув табуретки.

Дельный подхватил оставленный бандитом автомат у входа. Вот зачем он там сел! Хитро! Раздался выстрел. Все замерли, точно приклеенные к полу.

– Я сказал брейк, что значит – разошлись, – повторил Дельный.

Он медленно опустил автомат, убирая ствол от окошка. Звон гулял в голове. Сколько ж можно стрелять в закрытом помещении! Зато эффект наблюдался положительный.

Унылый присел на корточки и схватился за голову. Я зачем-то размотал ремень и дергал его, наверное, стараясь успокоиться. Сердце билось в истерике.

Трофимыч с Чесом переглянулись и сели назад за стол.

– Заколебал ты командовать! Хороший бой загубил, – зло сказал Чес.

– До первой крови, – напомнил Трофимыч.

– У них у двоих раны. Надо дождаться следующего кровопускания, – сквозь зубы процедил бандит.

Дельный полавировал между нами, несильно толкнул Унылого. Нагнулся, забрал у него нож.

Тот широко расставил руки и запричитал:

– Он мне лицо порезал. Лицо! Что я теперь делать буду?

Дельный сел на мое место, подкрутил огонек лампы. Стало светлее. На левой щеке у грузного виднелся разрез, длиной в пять сантиметров. Загнутое лезвие моего ножа оставило неровную рану, как будто Унылого повредили когтем.

– Что и всегда, искать продажную любовь, – сказал Чес и они вместе с торговцем засмеялись.

– Унылый – это надолго твое погоняло. Мамой клянусь, – отсмеявшись, сказал бандит.

Тот всхлипнул, и казалось, сейчас заплачет. Получается, что неизмененная кличка его больше задела, чем мой нож. Странный парень. Я сложил свое оружие, засунул в карман. Вставил ремень в штаны. Не знаю, правильно или нет, взял сумку, достал бинт, перекись и лейкопластырь.

Трофимыч спросил:

– Помочь?

– Сам справится, – вмешался Чес, – я бы этому рохле вообще помощь не оказывал.

– Не-не, хорошее дело, перекись водорода. Зачет, Кузьма, – сказал Дельный.

Я решил, они специально говорят друг другу наперекор.

– Эй, раз у Пробирки кровь, – выкрикнул Чес, – так это ничья!

Я внимательно посмотрел, да, при ярком свете стала видна царапина на левом предплечье. Тонкая линия, будто лазерным скальпелем провели. Даже не заметен разрез рукава формы. Черт, хороший же нож у этого Унылого!

– До первой крови, – повторил свою же фразу Трофимыч, – сначала у вашего потекла.

– Ладно-ладно, сталкерок, не будем больше бычиться. Вот запасик у меня, – сказал Чес примирительно.

Он полез в рюкзак и выставил на стол бутылку водки.

– Отметим, что наше будущее не посрамило нас в честном поединке, – предложил он и с характерным треском отвинтил крышку. В честном, ага, как же.

Я встал над Угрюмым:

– Рану покажи.

Тут же отлетел назад, с такой силой толкнул меня грузный парень. Моментально, с корточек, да так сильно, что я отлетел к стене и знатно об нее шмякнулся.

– Я тебя порешу, тварь, – кинулся он на меня.

Чес моментально оказался рядом и коротким ударом в печень остановил его.

– Сядь и не рыпайся, пока эскулап лечить будет. Учишь тебя, учишь, а ты как валенок себя ведешь.

Унылый послушно отполз на кушетку.

Сдурил, ясно же, что он не умеет проигрывать. Кто не умеет достойно проигрывать, не может делать выводы из поражения. Значит, и развиваться не способен. Вроде так мне говорил начмед.

Хорошо, что голову мне не раскроил об стену. Да, теперь точно уверен, не начни я первый драку, то шансов выйти целым было бы катастрофически мало. Даже не проигравшим, а именно целым, без вспоротого живота или пробоины в грудной клетке.

– Не дергайся, – предупредил я его. Для себя решил, любая ненормальная реакция – и пусть его дружки лечат.

Перекись полилась на рану, смывая кровь. Вот и яркий цвет, который я искал в Зоне, когда мы шли к свинарнику. Вроде, она насмехалась – все серое и коричневое? А нет, вот тебе солдатик синие всполохи «разрядки», вот тебе кровь, сначала у «туши», теперь у вас, людишек.

Мне казалось, от этого момента до прохода блокпоста пролетела неделя. Впечатлений набралось на несколько месяцев разговоров. Сидение в душном подвале угнетало и выматывало.

Как люди в тюрьме находятся годами, не представляю и даже не хочу об этом думать.

Может тот же Чес нормальный человек, просто его покорежила тюрьма, как и Трофимыча, изменила Зона. Унылый как надломленная ветка, молча сидел на кушетке, безвольно опустив руки между коленями. Чес, видимо, имеет на него огромное влияние.

Я промыл рану, сложил кусочек бинта в несколько раз, присобачил лейкопластырем.

– Зачем лез в сумку? – спросил его. Сзади меня шумели, стараясь выяснить, ничья или же победа. Что меня напрягало, Чес предлагал переигровку поединка.

– Голова болит, таблетку хотел взять, – ответил Унылый после долгого молчания. Я даже решил, что он вообще со мною общаться не будет.

Н-да, некрасиво получилось, хотя я и прав.

– Спросить не пробовал? – поинтересовался я.

– Настоящие пацаны в разрешениях левых фраеров не нуждаются, – грустно ответил он. Наклонился чуть ко мне и добавил:

– Я тебя, падла, еще достану.

Кроме мата слов нет. Я разложил на столе медицинские инструменты и начал обрабатывать рану на предплечье. Все то же самое, единственное отличие, бинт не приклеил, а намотал турами.

Что за человек этот Унылый, непонятно. Из него бандит, как из меня сталкер. Косит под крутого пацана, хотя я не вижу в этом логики.

Мужики уже перестали спорить.

Чес сообщил:

– Решением голосования, два против одного, присуждаем ничью!

Видимо, я должен радоваться. Понятно, что два голоса – это он и торгаш.

– Я за базар отвечаю, вы нормальные сталкерки! Зуб даю, с вами не в падлу выпить! – заявлял он на протяжении следующих часов. Унылый храпел на кушетке. Чес его матом выгнал из-за стола, Дельный же добавил:

– Спи, скоро утро.

Они разговорились с Трофимычем, искали общих знакомых и даже нашли. Оказывается, Трофимыч сбывал артефакты человеку, а тот уже торговал с Дельным. По логике последнего, это объединяло нас с ними покрепче цемента, и теперь однозначно, Трофимыч поведет их к Топям.

Я закемарил и даже вырубился, уронив голову на деревянную крышку стола. Странный день, странное спасение. Жизнь налаживалась. Из беседы я понял, сошлись на золотой середине.

– Доведешь до края Границы, а там путь укажешь, и мы в расчете! Тушу-то, тяжелую мы оттащили, вход открыли, – не переставал уговаривать Дельный.

– Даже гранату не кинули, – повторял за ним Чес. От спиртного и из-за жары в схроне, он скинул черный плащ. Худющий, как цыпленок, правда, злости в нем, будто специально двойную порцию налили при рождении.

– Договорились, – наконец-то согласился Трофимыч, – доведу, и мы с племяшиком двинем по своим делам.

– Вот и дело сделано, – подмигнул мне Дельный.

Чес вообще оказался нормальным мужиком, для бандита. Он наехал на торгаша и тот порылся в рюкзаке, достал еще бутылку. Уверен, и еда там присутствует, если на их языке – закуска. Странный подход к пище. Для меня, сесть за стол, всегда означало вкусно поесть. Для них – выпить.

Чес периодически трепал меня за плечо, мешая спать:

– Ты красава, сталкерок! Как уделал перочинным ножичком Унылого! Красава! – орал он мне на ухо.

Видимо, я завоевал кусочек авторитета.

– Утро, – спокойно произнес Трофимыч.

Вроде и выпили они немало, с учетом отсутствия закуски, но Трофимыч не изменился. Дельный покраснел, а Чес стал проявлять больше агрессии. Старался то зацепить в разговоре торговца, то вдруг начинал петь блатные песни.

– Утро, – согласился Дельный, – пора.

После такой ночи шевелиться не хотелось. Спать, или просто лечь на пол и вырубиться. Мы натянули верхнюю одежду, взяли рюкзаки и сумки. Недовольный Унылый молчал, даже когда Дельный забрал у него ружье.

Наконец-то он открыл дверь и мы стали подниматься из схрона, который стал для меня тюрьмой на двое суток. Утренний воздух чистотой окутал нас. Я стоял, слепо моргая от света. Как же хорошо! Даже вонь от туши не казалась противной. Чес выбрался последним, пропустив вперед Трофимыча.

– Ну что, сталкеры, со свободой вас, – сказал он весело.

Резким движением ударил прикладом в затылок Трофимыча. Кровь брызнула во все стороны, и старый сталкер упал, как подкошенный.

– На, тварь! – шипел Чес и ударил еще раз.

– Идиот! – сказал рядом Дельный.

Я подскочил к бандиту, подтолкнул его назад в схрон. Он почти увернулся, но моей ярости хватило отбросить его назад. Дельный ударил меня по почкам, адская боль разлилась по спине. Ноги подкосились. Еще удар и еще. Это уже Унылый! Я развернулся и прямым достал его в подбородок. Нагнулся за автоматом Трофимыча, собираясь отмахиваться им до последнего. Трое – это многовато. Чес выскочил из схрона, как черт из преисподней, и ударил в живот.

Я упал. Ременов говорил, что меня не били в части. Неправда. Били, просто я не жаловался, и умело скрывал гематомы. И знал что делать – свернулся клубочком, прикрывая живот коленями, а руками голову.

Удары сыпались часто, точно град во время урагана. Боль разливалась по телу, каждый удар – новая вспышка.

– Сталкерок, на нашего брата нож поднял? Решил себя крутым показать? Получай за это! На! – кричал Чес и с каждой фразой бил меня с носка.

Рядом лежал окровавленный Трофимыч и обгрызенная туша мутанта.

Началось новое утро в Зоне.

Часть третья Насыпь

1

– Это не он!

Связали руки моим же ремнем. Сволочи. Я сидел прислоненный к стене. Передо мною расстилалось поле, по которому я докатился до такой жизни. Кажется, это случилось месяц назад. Возможно, туман, который не позволял смотреть дальше нескольких метров, навевал неимоверно сильную депрессию. Хотя, причиной могла служить и боль в груди от побоев. Я – идиот. Поляну от начмеда захотел, уважение Баранова! Надо было набраться смелости и отказаться, вернуть артефакт и начать служить, как и все остальные черпаки.

Я вдохнул полной грудью и тут же скривился от боли в грудной клетке. Ребро. Не думаю, что сломано, хотя раз болит, значит, минимум трещина. Ерунда. Как все меняется в жизни. Упади в части на бордюр или ногу «деда», это стало происшествием. Тут же, главное выжить.

– Это не Крадун! Это не он! Залетный, видимо тоже бежал прятаться от Всплеска. Не тот сталкер, который у нас украл все! Понимаешь? Тупица! Я ж тебе говорил, нам нужен Трофимыч!

Дельный орал с такой силой, что казалось нас слышно на моем родном блокпосту. Жаль, что это не так. Эх, ввалились бы военные и постреляли уродов. Ладно, не всех, только Чеса. Подлый человечек. В книгах рассказывают о железном слове бандитов, которое они держат в любых ситуациях. Угу. Как и ставки на футбольные матчи, развод для доверчивых.

– Пасть не раскрывай. Я таких в тюрьме… – Что именно делал бандит, он не озвучил.

В отличие от Дельного, он не кричал. Известно, если человек много говорит, возмущается, то вряд ли он пойдет на действия. Драки начинают молча.

– Ты в тюрьме ходил от стены к стене и на прогулку. Кто теперь нас поведет по Зоне? И куда теперь?

– Ты и поведешь, – ответил бандит.

– Я по Топи, без проводника, не лазаю. Жизнь дорога, – продолжал нервничать Дельный, – а Трофимыч провел бы нас до Хибары.

– Да кто знал, что тут другой труп? Какой шанс? Кто мог знать!? Да и не двинул бы сталкер с нами, не стал нарушать неписаные законы! Сам же историю рассказал про его напарника. Значит, четкий сталкерок.

– Конечно, четкий. Он даже с пустым магазином тебя в осадок высаживал. Думать надо, прежде чем валить человека! Конечно, легче расфигачить ему черепушку! Ты что не понял, он за племяшка трясется. Взяли его в заложники и все бы получилось, – доказывал Дельный.

– Он нашего брата обидел, – выложил последний козырь Чес. Он, как рак, начал пятиться под напором фактов от торговца.

– Так после Топи и завалили их…

Они стали тише спорить, и я перестал их слышать. Тихо засмеялся и, хотя боль пронзила челюсть вспышкой молнии, я не останавливался. Из-за угла выглянул грузный «шестерка». Его оставили охранять меня и стоять на стреме. При такой видимости в тумане, который становился похожим на рассыпанную муку, пользы в этом маловато.

– Ты чего ржешь?

– Хочу и ржу, – ответил я и посмотрел на его порванное лицо. Красота! Добавился фингал, от моего удара перед воротами. Кто из нас больше побит, это еще тот вопрос.

– Нормальные люди перед смертью не смеются, – сказал он и ткнул в меня стволом ружья. Это напомнило про мое брошенное ружье. Ветрянка недалеко. Да, меня обыскали, вытащили патроны, забрали сумку. Я помнил, мало того, что под ней лежит труп мутанта, так там валяется ружье начмеда. И патроны россыпью лежат на пожухлой траве, ждут, когда я вставлю их в два гнезда и снесу голову Чесу. Смешная судьба-злодейка. Получается, не зря меня перевернула вниз головой: и Трофимыча спас, и как надо упали патроны.

Туман с трудом позволял рассмотреть ветрянку, будто через покрытое влагой окно.

– Так я умирать не собираюсь. Поговорку вспомнил, – ответил я, стараясь копировать спокойную интонацию покойного Трофимыча.

Если Чес пугал меня до колик в животе, Дельный просто не нравился, то Унылый вызывал смешанные чувства. Вроде злой он, нервный, но его жалко. Кажется, он пытается выпендриться перед другими, хотя сам мягкий человек, которому это насилие претит. Даже я, старше его на несколько лет, это понимаю, а он, под влиянием бандитов, не может в себе разобраться.

– Расскажи, – попросил он. Не приказал, не фыркнул, а именно попросил.

– Если попа шире плеч – то зачем ее беречь.

Я засмеялся и тут же закашлялся. Реально сломали мне ребра?

– Не смешно. Тебя застрелят, – уверенно произнес он, – хотя…

Он дотронулся до ножа. Наверное, намекает на продолжение честного поединка или просто нормальный парень, который хочет меня отпустить.

Попросить его разрезать ремень и потом бежать. К ружью, попытаться взять патроны и завалить их или через поле к родному блокпосту. Самое обидное, когда рушатся мечты. Надо реально оценивать силы. Я подумал – убежать не дадут. Значит, надо завалить хоть одного.

Из помещения вылетел рюкзак, покатился по грязи, теряя свою красивую расцветку. Появился Дельный и уставился на поле.

Следом выполз Чес с двумя автоматами: своим и Трофимыча. Хорошо ж сталкер страху нагонял без патронов. Жаль, что не смог просчитать ситуацию. Я понял, что старый сталкер сориентировался на Дельного. Узнал, что нужен бандитам, и поэтому не мог предположить вспышку гнева от дегенерата Чеса. Эх, если без эмоций, только на логике и расчете, то жить значительно легче. Однако – скучно. Я криво улыбнулся. Вот мне вообще сейчас невесело. Последний матч в экспрессе закончился проигрышем моей команды.

Бандюга в черном плаще без слов ударил меня по бедру. Я дернулся от боли. Берцы, это не кроссовки, такое чувство, что палкой лупит. Он еще раз ударил, и я догадался, чего он хочет. Опираясь на стену, встал на ноги.

– Топай, – сказал бандит и махнул в сторону помещения.

Как вариант. Я понял его намерения. Умирать не хочется, ох как не хочется. Вспомнил, что так и не побывал на море, так и не увидел, как закатное солнце опускается в волны. Как имел возможность залезть Ленке под юбку, как не успел написать письмо домой. Много чего не успел в этой жизни.

Я приблизился к двери. Днем, да еще в тумане «разрядка» приобрела футуристический вид, как с другой планеты. Вот и мой электрический стул. Даже не стул, а целый бассейн. Осталось одно, попытаться умереть не одному, а затолкать и Чеса.

– Так что, расходимся? – спросил Дельный.

Чес остановился, точно его ударили обухом по голове.

– Ты чего? Гунч такое не простит.

– Да и хрен с ним, – произнес торговец.

Кто такой Гунч, я не знал. Унылый недовольно покачал головой, а бандит вообще подлетел к стоящему спиной торговцу и резким движением его развернул. У торговца в руке оказался пистолет, и теперь он упирался Чесу в живот. Бронежилет от пистолетной пули спасет. А если в голову? Хитрый Дельный. В схроне подполз к автомату, сейчас же уставился полюбоваться Зоной и успел незаметно вытащить оружие.

Чес схватил его за руку и сильно потряс, показывая, что плюет на угрозу.

– Ты не видел, что Гунч делает с людьми, которые его огорчили. Слышал истории, как сомы человека пожирают? Поймал намек? – спросил Чес.

Мне показалось, что Унылый задрожал, как при ознобе. Странно, меня собираются кинуть в аномалию, а он трясется от страха.

– Наш… – замолчал Дельный, подбирая нужное слово, – Крадун уж давно перемахнул через блокпост и искать его надо не в Зоне. Если он ушел, мы его не найдем. Так что к Гунчу возвращаться я не намереваюсь.

Я понял, мертвый бандит – это не Крадун, которого ищут эти упыри.

Я собирался поднырнуть под Чеса, попытаться взвалить на плечо и влететь в аномалию. После слов Дельного – замер. Шанс! Он не получка, не аванс, а сразу нормальный откат.

– Через блокпост никто за последние дни не выходил из Зоны, – произнес я.

Тишина. Разговор прекратился. Казалось, туман поглотил все звуки, украл их и теперь только треск «разрядки» разрывал тишину Зоны. Словно она намекала, я тут главная, внимайте моим голосу и дыханию! А вы, людишки, должны молчать.

– Врешь, – отчеканил Чес.

– Прорыв позавчера вечером. Пытался пройти один человек, без опознавательных знаков в странной шапке.

– Какой шапке? – уточнил Чес.

Я начал лихорадочно рыться в своей памяти. Как там описывали, это важно. Теперь от того, поверит ли бандит, зависит, буду я коптить дальше это небо или пойду на перегной… Как Трофимыч.

– В берете. Не в шапке, а в берете. Вот почему его подпустили к блокпосту. Приняли за пограничника. Что-то там пошло не так, и он развернулся в Зону.

– Просто развернулся?

– Да, – ответил я, – больше не знаю.

– Дельный? – спросил Чес, не переставая смотреть на меня.

– Возможно… – сделав длинную паузу, проговорил торгаш, – мог он на другой пост свалить?

– Нет, там Гунч все перекрыл, – сказал Чес, – у него один шанс, этот блокпост.

– Тогда он двинулся за человеком-билетом, – произнес Дельный.

Я, несмотря на усталость, или наоборот, благодаря ей, стал больше понимать в происходящем. Пазлы начали складываться, вот только не благодаря логике, а на интуитивном уровне. Не зря братки прикатили на машинах к нашей части, не зря что-то обсуждали с нашим командиром. Крадуна пытались выловить, капканы расставили по всему Периметру! Это сколько ж денег и связей надо иметь! Ладно, вычитаем неподкупные миротворческие силы, минусуем нашу часть… Все равно остается до фига, и со слов Чеса их все перекрыли, со всеми договорились. Крадун? Получается к колхозу вышли двое. Один угодил в аномалию, а вот Крадун переждал и попытался прорваться через Границу и не получилось. Все перекрыто…

И перекрыл Гунч. Я вспомнил, Гунч – это разновидность огромного сома. Кто же эта рыба-каннибал, имеющий такую власть?

– Что с ним делать? – подал голос Унылый.

Дельный спрятал пистолет, поднял грязный рюкзак. Чес начал проводить пальцами по уголкам рта.

– А что с ним? Нормальный пацан, тебе по морде надавал, – сказал он, – а как подсказывает опыт, без проводника в Зону лучше не соваться. Особенно, тебе.

Тот скривился, будто рассосал таблетку левомицетина. Дельный специально подначивает, заводит Унылого. Манипулятор. То драку устроили, похожую на петушиные бои, то теперь… Со слов мне стало понятно, кончать не собираются. Если не буду играть на нервах Чеса, как на гитарных струнах, то двину с ними путь. Так и получилось.

– Выбирай, Кузьма, – сказал Дельный, – мы неволить не станем: или с нами до Топи, или поворачивайся на сто восемьдесят градусов и в аномалию.

Туман становился плотнее, как густое молоко. Что ж ты меня, Зона, не отпускаешь? Заманила и держишь, мнешь, пробуешь на прочность. Ходить с бандитами не хотелось по простой причине: если засекут с ними, то все, прощай спокойная служба в армии. Повесят на меня их грехи, и буду мотать срок. Или еще быстрее дело обернется, поймаю пулю, и закончатся мои земные дела.

Я кивнул. Думать тут нечего, надо пользоваться возможностью пожить чуть больше.

Дельный ткнул меня рюкзаком, боль пронзила иглами грудь, и я плюхнулся на задницу.

– Ты не кивай. Тебе язык нужен, чтобы с людьми говорить. Понял? – спросил он.

Унылый, в подтверждение слов Дельного, достал нож, намекая, что может и отрезать язык. Идиот.

Я растерялся. От торговца такого наезда не ожидал.

– Понял, – ответил я, – проведу до болот.

Чес оскалился и довольно произнес:

– Тебя никто за язык не тянул. Сам сказал, сам и отвечаешь.

Я, сидя в грязи со связанными руками, ухмыльнулся в ответ. Ничего, только снимите ремень, и, обретя свободу, я достану вашу бандитскую кодлу. Сейчас скажу, что надо отлить, подойду к ружью и конец им. Теперь дело за малым, убедительно сыграть.

– Да я согласен! Чего вы!? Нормальная тема. Я вас проведу, не зря ж Трофимыч учил, а взамен свобода. Все по чесноку! – произнес я с изумлением.

Чес нагнулся, похлопал по плечу.

– Чё, в «разрядку» не хочется? – спросил он с ухмылкой. – Понимаю. Я так второй срок мотать не желал, а довелось.

– Угу, – сказал я, – мне бы только руки развязать, и я готов.

Дельный медленно осмотрел еще раз тело бандита. Чес с носка поднял многострадальный рюкзак, отбросил его Унылому.

– С развязанными руками любой дурак, даже Унылый сможет, – сказал он, – а ты так попробуй.

И они заржали как кони.

2

Что меня поразило, у них даже мысли не возникло похоронить бандита. Его тело за ночь потрепали собаки, да и началось разложение. Он подванивал на всю округу. Возиться с ним, терять время, они явно не захотели. Ладно. Не согласен, но понимаю, времени мало. Однако даже никто не высказался по этому поводу, не закрыл дверь, чтобы твари не лакомились человечиной.

Трава скользила под ногами, ветер проникал через расстегнутый бушлат. Я топал медленно, стараясь внимательно смотреть под ноги. Вот грязь, непонятного зеленоватого цвета. Остановился и тут же получил толчок в спину.

– Че стал? – грозно спросил Унылый. Хотя, как у Чеса у него не получалось. Сопли мешали четко говорить. Пытается паренек походить на своего кумира, а не выходит.

– Иди, проверь, – предложил я.

Мы двигались цепочкой. Вначале я, наивный солдатик. Руки за спиной перехвачены моим же ремнем. Вот я и топал, как пленный немец в сорок пятом, грязный, побитый и связанный. Сзади меня, тыкая меня в спину по поводу и без повода, двигался Унылый. На него надели медицинскую сумку, рюкзаки – его и подобранный. Следом – бандюга, он прихватил автомат Трофимыча. Урка Чес долго крутил его, не веря, что в нем нет патронов. Матюгался, от ярости, минут десять.

Дельный замыкал наш отряд и за время похода поддел Чеса уже не раз. Торговец забрал себе автомат убитого аномалией. Укороченная версия АК, со складным прикладом.

Кстати, между Чесом и Унылым дистанция большая. Опасались они, боялись ходить по Зоне.

– Ты иди! – громко вскрикнул Унылый.

Рана на его лице выглядела как нарыв. Лейкопластырь с одного края отлипал, и он постоянно пытался присобачить его на место.

Чес остановился.

– Чего там, дезертирчик?

– Непонятный кусок земли, – ответил я.

Дельный проявил смелость, обошел партнеров и стал рядом.

– Теперь куда?

– Не знаю, – честно ответил я и добавил: – болт надо кинуть.

– Перекур, – вальяжно сообщил Чес. Достал сигарету, закурил. Я заметил, в походе он вперед не лезет, даже на словах. Отдает инициативу Дельному. Тот задумался, и сказал:

– Кузьма, я тебе расскажу про стаю волков. Знаешь, как они ходят по лесу? Цепочкой, как и мы. Особенно зимой, когда движение сковывает глубокий снег. Впереди пускают самых слабых и ненужных.

– Вот как вас, двоих, – перебил его Чес и пустил в нашу сторону дым. Унылый похлопал себя по карманам, нашел помятую пачку. Достал сломанную сигарету, постарался скрутить ее в одно целое. С горем пополам получилось. Он недовольно отреагировал на слова Чеса, однако приблизился к нему.

– Закурить хочу, – сказал он.

– Хоти дальше, – ответил Чес. Подождал с минутку и лениво протянул зажженную сигарету. Унылый нагнулся, прикурил и с довольным видом стал дымить вместе с бандитом. Получается, раньше он ходил первый, подставлялся под аномалии. Теперь понятно, чего он так радуется, постоянно тыкая мне в спину.

Дельный же продолжил говорить, сделав вид, что не заметил ремарки.

– Попадешь в аномалию или под пули, тебя не жалко. Твоя задача облегчить нам путь. В середине стаи – главный матерый, который положит всех врагов. Если успеет до вашей смерти, нет – извини. Так что знай, нам глубоко плевать на болты и счетчики. Времени у нас нет, а вас аж двое.

Чес докурил за несколько тяг, бросил в коричневую траву бычок и ткнул Унылого:

– С повышением тебя. Давай, веди овцу, а то замерзнем в этом тумане.

Тот попытался повторить затяги бандита в плаще, поперхнулся и закашлял.

Хотя на языке вертелось другое, я спросил Дельного:

– Замыкающий, он в иерархии какое место занимает? Тоже, как и я?

Тот на оскорбление не повелся, ответил:

– В конце идет вожак стаи, который координирует и регулирует.

Чес оторопел:

– Чё?! С какого перепугу ты главный?!

Дельный, не меняя выражения лица, ответил:

– Ты ж с двумя автоматами, значит в стае, ты самый сильный волк.

– Так самый сильный, значит и самый главный, – с угрозой произнес Чес.

Унылый толкнул меня, намекая, двинули быстрее от разборок старших.

– Конечно, так и есть, – ответил торговец.

– То-то, – сказал удовлетворенно Чес и клацнул затвором.

Пока они курили, я осмотрел местность. Туман рассеивался. Мы обогнули здания колхоза, вырулили напрямик. Выходило, мы направлялись к железной дороге. Мне приглянулись высокие кусты с большим количеством пожухлых листьев. Я решил пройти рядом с ними, обходя широкой дугой кусок глины. Ну ее к черту. За мной двинулись волки позорные…

Я все же успел среагировать. Зашелестели листья и стали осыпаться на землю, которая поднялась дыбом. Я резко ринулся в сторону, уходя с линии стрельбы.

– Кабаны! – заорал Унылый.

Он суетливо начал дергать ружье, целясь в сторону зверя. Чес, кроя его матом, сместился вправо и вскинул автомат. Мохнатое чудовище ринулось на нас, как паровоз. Наверное, кабан не знал, что мы грозная стая волков. Облысевшая голова с глубокими морщинами. Он несся на Унылого, вбивая копыта в мягкую землю. Это нам и помогло. Тяжелый, он с чавканьем вынимал копыта из грязи. Все равно, двигался очень быстро, черной молнией промелькнул рядом со мной.

Чес ударом ноги придал ускорение Унылому. Тот успел выстрелить из ружья, однако это не остановило зверя. Он пронесся между ними, почти налетел на торговца, который даже не стал вскидывать автомат, а просто повторил мой маневр, и слинял с линии атаки.

Чес начал стрелять. Зажал спусковой крючок, и длинная очередь разрушила очарование тумана. Тишина закончилась. Пустые гильзы падали в траву, но кабаняра не умирал. Я завалился набок, извиваясь ужом, встал на колени. Кабан развернулся и определил Чеса, как главную цель. Он понесся на бандита. Странно, вроде мутанты умные твари, а вот бегут на того, кто им делает больно.

Дельный выстрелил ему в бок. Даже в стрельбе он действовал хладнокровно, прицелился и одиночными засадил в кабана.

– Че за на! – воскликнул Чес.

Его автомат перестал стрелять. Заклинило, понял я. Надо бы выкинуть патрон. Видимо бандюга нечасто стрелял с «калаша». Оно и понятно, в цивилизованной жизни такое оружие под запретом.

Кабан оказался хитер. Унылый наконец-то бабахнул сразу с двух стволов. Я вскочил, готовый опять отпрыгнуть. Кабаняра издал рев и переключился на Унылого.

Дельный расщедрился. Несмотря на угрозу попасть в меня, стал стрелять длинными очередями.

Мутант налетел на Унылого, опрокинул его наземь и попытался проткнуть клыками. Тот поймал его клыки на выставленное перед собой ружье. Накопленная во мне за утро злость выплеснулась на кабана. Я резво подскочил к нему и заехал ему по крупной голове!

Да, это самый глупый поступок в моей жизни. Даже сам поход отличался наличием хоть какого-либо плана.

Мутант странным образом перестал сопротивляться. Он упал на бок, вытянул вперед рыло. Массы морды мутанта хватило, чтобы придавить Унылого.

– Все, мертв! Не жги патроны! – закричал Дельный.

Все же торговцем, наверное, надо родиться. Скажу честно, я начал его уважать. Патрон к патрону, артефакт к артефакту. Хотя, среди них, как и в любой профессии, встречаются нормальные люди. А есть проныры. Чес наконец-то дернул затвор, но к совету прислушался и не стал стрелять. Зато быстро оглядел местность, насколько позволяло молоко тумана, и сообщил:

– Больше нет мутантов.

Унылый пытался выползти, все еще не веря своему счастью. Завалили кабана за пару секунд до столкновения.

– Давай вылазь, а то лежишь как проститутка под клиентом, – прохрипел Чес. Он расстегнул кожаный плащ, видимо стало жарко.

Я изучал новую тварь. Странно, мне придется всех мутантов завалить, чтобы рассмотреть поближе, или все же есть ручные? Наверное, нет. Сильно развит инстинкт убийства, инстинкт забирать чужие жизни. Жаль, хотелось бы изучить эти формы жизни.

Я стоял над горой мяса… Для приличия еще раз зарядил между ушами. Тело кабана задрожало, и я отскочил.

– Не делай так больше! – воскликнул Унылый. Он выполнял указания и почти выполз. Ботинком зацепился, и даже мертвый, кабан его не отпускал. Ружье же так и осталось в клыках мутанта.

– Не боись, он не оживет, – заржал Чес.

Дельный почесал лоб, потом взял и стал растягивать ремень на моих запястьях.

– Доказал, – кратко пояснил он всем остальным, а мне добавил: – Помоги новому брату.

Я начал растирать кисти. Угу, брату. Китайский волк ему за брата. Однако помог Унылому, решив, могут же опять связать.

Справа раздались крики.

– Это нам? – спросил Унылый.

– Нет, кабану кричат. Ручной он, поводка что ли на нем не видишь? – не выдержал Дельный.

– Там военные, которые нам не нужны. А ну-ка, Пробирка, давай чуток левее двигай, и двигай быстро, – сказал Чес. Из кармана он достал гранату, и стал вертеть ее, примеряясь куда кинуть. Меня же бесило, что урка все время называет меня медицинским термином.

– Быстрей, быстрей, – начал нагнетать обстановку Дельный, – там насыпь, вот в нее и должны упереться.

Чертова жизнь, что так, что этак, все равно ведут как на убой. Ничего, теперь руки-ноги свободны, а голова выход найдет. Щебень. Сначала заметил горку, выступающую из тумана. Кусты с мертвым кабаном остались позади, где раздавались звуки стрельбы и крики. Солдаты активно очищали территорию от мутантов.

– Наверное, еще кабанов подняли, – сказал Унылый.

Он трясущимися руками перезарядил ружье, и теперь смотрел выпученными глазами. Страшно, когда огромные клыки останавливаются в пяди от твоего сердца. Эх, поддел бы кабанчик его ребра, вскрыл грудную клетку, как патологоанатом, оголил внутренние органы. Все же в Зоне смерть разная, кому легкая, от пули в голову, а кому и мучительная.

– Быстрее, – сипло окрикнул бандит, – помни, шаг влево, шаг вправо, расстрел. Прыжок приравнивается к провокации. Тоже расстрел!

Тюремная присказка. Что ж тебе не живется на свете, чего из одной зоны в другую полез. Я молча ругался, но эмоций не проявлял. Трофимыч научил своим примером. Бесит их, когда человек не нервничает, а говорит четко и ровно. Значит, и я так буду действовать.

Мне довелось перейти на широкий шаг. Хоть глаза закрывай, чтобы не видеть дороги. Вот странный поломанный куст, а чуток дальше, камень с синим мхом. И как их обходить, если сзади нахлебники требуют быстрей? Нашли себе, проводника поневоле.

Щебень. Влажный и серый, он порос травой.

– На верху шпалы. На них датчики движения и мины, – сплюнув на землю, сказал Чес. – Включай навигатор, узнаем, куда нас завел Сусанин. Эй, Сусанин, давай отрежем тебе ногу?

Это уже он мне. Ответ я знал: идите вы лесом, я вспомнил дорогу. Однако упорно молчал. Нечего с тем, кого собираешься убить, разговаривать. Или даже с тем, от кого собираешься сверкать пятками.

– На минуту, чтобы не вычислили, – сам себе пробормотал Дельный.

Мы собрались в круг, точно футболисты перед началом матча. Так и хотелось выдать: какая дружная команда! Бандит не из Зоны, жадный торговец, паренек с порезом на щеке и солдатик. Самое плохое, я не успевал обдумать ситуацию. Ходьба выматывала. Как по тонкому льду, осторожно, а сам уже мокрый от возможного погружения в ледяную воду.

КПК пискнул. Чес достал мобильный, покрутил и бросил в карман.

Дельный ухмыльнулся:

– Зря тащил.

– Умный!? Я, когда выйду за Границу, то чё, побегу искать таксофон? А? – вспылил Чес.

– Тихо, тихо. Так, нам левее, там туннель.

– Двигай, – толкнул меня Чес. Унылый еще добавил, стволом ткнул в ребра. Боль ярким пламенем вспыхнула перед глазами.

– Еще раз ткнешь, я тебе им гланды прочищу, – произнес я с угрозой.

Не вовремя начал стартовать, все же меня достало. Жрать хотелось, точно в желудке черная дыра. Усталость сковывала мышцы. Становилось тяжело передвигаться, тяжело думать. Бежать в туман? Вот выход из западни? Будут стрелять. Плохо. Могут попасть.

– Ты чего? – засопел Унылый.

Он попытался в меня ткнуть, но Дельный перехватил ствол.

– Закрой рот. Он чуть кабана до смерти не запинал, когда ты обосрался от страха. Да и морду он тебе порезал. Так что не тыкай, тебя как человека попросили.

Разделение на фракции. Чес – под ним Унылый, Дельный же хочет мною манипулировать. Фиг вам. Притвориться, конечно, нужно.

– Топаем, нечего чесать языками просто так, – прекратил противостояние Чес. Прошел между подельниками и ударил меня в плечо. Намек ясен, и я потопал…

3

Я старался двигаться по насыпи, подумав, что так безопаснее. Редко попадались чахлые кусты. Скользко. Чертова обувь. Я упал, поднялся и дальше двинул. Впереди показались бетонные плиты. Под открытым небом валялись ящики. Гнил ржавый остов машины, как памятник минувшей жизни.

– Фонит. Ты иди, Пробирка. Ты тоже, Унылый, – сказал бандит.

Подождал, пока он поравняется со мной, и только тогда направился к проходу.

– Нет, – вырвалось у меня помимо воли. «Разрядка».

– Это опять электрическая мура, – констатировал Унылый.

– Факт, – сказал Чес, – ну давай, сталкерок, найди дорогу.

Я поднял камешек и кинул. Ух, засветило не хило! Взял еще несколько камней и кинул поочередно. Трофимыч говорил, что есть время разрядки. Однако я не мог вычислить. Опыта маловато.

– Не получится, – честно сказал я.

– А если пулю в живот? – пригрозил Чес. Нет, это пустая угроза. Я пока нужен, видимо Унылый, как один смертник, их не устраивал. Понятно, это человеческая натура, лучше иметь на бутылку больше, на один автомобиль больше. Да и перевели Унылого на ранг выше…

– Лучше пуля, чем поджариться, – ответил я.

– Сталкера говорят, что ходят через туннель. Только такие, как вы, платят деньги под мостом, – сказал Дельный.

– Не пройти, – поддержал меня грузный. Сопли Унылый уже вытирал рукавом куртки, отчего он начал блестеть. Туман становился реже, я начал видеть окружающую нас растительность. Кусты как у нас в части, да и деревья, не очень отличаются. Да, пожухлая трава и сухие ветки на тополях преобладали, но я не мог сказать, что тут заповедник смерти. Хотя я отдалился от края Зоны не так уж и далеко. Что дальше нас ждет, я предполагал по рассказам убитого сталкера. Обидно, что я редко сидел в курилке. Вот там кладезь знаний, правда, байки, которые надо очищать, как зерна от плевел.

– Не писай в компот, тебя мы посылать не собираемся, – Чес четко вычислил страхи Унылого. Я удивился, с чего это он меня поддержал. Тоже трясется за шкуру.

– Под мостом пост. Там военных много. Дадим на лапу, – предложил Унылый.

– Растратчик, – сказал Дельный. Я так понял, в его устах – это ругательство.

Я глянул в лужу. Небритый, не застегнутый, я походил на дезертира. План неплох. Между походом с этими идиотами и сдаться на посту я выбираю лучший вариант.

– Там случайно не твои стоят? – спросил Дельный.

– Нет, мои по периметру, – ответил я. Не мои, да какая разница? Сейчас пройдем их, дадим денег и потом, главное, не пойти вперед, а остаться с военными. Военные с оружием наготове. Ничего эта чертова троица не сделает.

Чес читал мои мысли.

– Снимай бушлат, прячь в рюкзак. А ты, сопливый, отдай ему куртку.

– Так еще больше заболею, – простонал Унылый, но послушно стал раздеваться.

– Быстрее, на ходу, – приказал Чес, и мы двинулись к мосту.

Наше переодевание выглядело нелепо, как в старых фильмах. То я нес рюкзак, в который еле смог запихать бушлат. Хорошо, что подстежку не поддел. Потом нес свою сумку и рюкзаки, пока Унылый стаскивал куртку. Весело. Под ногами мелькала трава, мы уверенно двигались к переходу в другой мир. Мне казалось, это новая граница, за которой начнется настоящая Зона. Смешно. Еще несколько дней тому, я совершенно точно знал: край безумной Зоны начинается у нас на блокпосту.

Оказывается, не нужно меняться миру, просто может измениться сознание человека.

Дельный не терял зря времени. Он достал мятые купюры и пересчитал их. Мои тыщенки тоже находились у него, и теперь их не отличить от бандитских. Деньги возможно и не пахнут, но им без разницы, кому принадлежать. Шлюхи они среди бумажек, особенно по сравнению с книгами.

– Пять выходит, – сказал он.

Я от удивления перестал надевать куртку, с запачканными рукавом соплями. Это получается у них вообще с деньгами беда. Они что, как при пожаре, выскочили в чем были, а все запасы огонь схарчил? Не понимаю.

– Должно прокатить, – сказал Чес.

Пост отличался от нашего. Знаки различия на солдате я не разобрал. Странно, отошли недалеко, а туман исчез, будто его отключили. Мы в спешке вышли к сломанному мосту. Над нами – голубое небо. Как и должно, весеннее небо с белоснежными облаками, как будто их выстирали качественным порошком из надоедливой рекламы. Жизнь налаживалась. Мы остановились, и я упал на задницу. Сил иссякли и я, как треснувший сосуд, из которого вытекла вся живительная вода. Хотя, смотря на голубое до рези в глазах небо, ощущал прилив энергии. Мне нравился этот цвет. Не темно-синий, депрессивный, а именно голубой. В странном мире живем. Все, что было хорошего, растащили себе разные общества и используют для рекламы. Сказал, что любишь красный, значит коммунист, зеленый – Гринпис, голубой и то подавно, вызывает смешки. Так скоро и фразу «я это люблю», без разрешения клоуна нельзя будет произносить.

Так и живем, в стенах страхов и ограничений, которые создали нам различные упыри. Ничего, выберусь из этой передряги, куплю футболку голубого цвета.

Пока я сидел, Чес о чем-то спорил с торговцем. Унылый обхватил себя руками и ходил вокруг, пытаясь согреться. Реально болеет. От пробежки до кабана, с кабаном и после кабана нормальный человек не будет мерзнуть.

– Чес, я тебя по нормальному прошу, если надо, то отдай им автоматы в оплату. Не горячись, – втолковывал ему торговец.

– Не учи, щенок, волка охотиться, – ерепенился тот.

– Со сталкером ты запорол. Поверь, что он знал, как через проход просочиться, и мы бы давно уже за насыпью топали, – разумно возразил Дельный.

– Кто ж знал, что племяш у него дефективный. Пристрелить его что ли, и дело с концом, – сказал Чес.

Я напрягся. Точно пора сматываться. Если побегу сейчас, получу пулю. Нет, чуток терпения, и когда бандиты заключат договор с военными, я останусь. Они пройдут насыпь, а я брошу якорь на посту, и ничего они мне не сделают.

– Он же тебя предупреждал, что лишь учит парня. Как для новичка, он хорошо справляется. Камни со мхом обходит, – опять вступился за меня торговец.

– Только в кусты на мутанта налетает. Хорош, – сказал Чес и заржал.

– Ладно, две «отмычки» лучше, чем одна, – произнес Дельный.

– Не нравятся мне ваши метки. Отмычка – замычка, – произнес Чес, – вставай дезертир, со мной сходишь. Лицо у тебя как у бомжа, обязан жалость вызывать.

Я не согласен. Посади Унылого милостыню просить, то он насобирает гору мелочи. Моим мнением никто не интересовался, и я встал, полазил по карманам. Нет, Унылый не забыл ничего острого в карманах. Пора мне прощаться с наивностью.

Я с Чесом двинулся к посту под мостом, оставляя за собой половину команды. Проклятой команды. Мы приблизились, выйдя на грунтовку. Точь-в-точь русло обмелевшей реки, представлял собой проход под мостом. По сторонам высокая насыпь, холмы, поросшие зеленью. Мост оказался сломанный, как будто кто-то огромный ударил посередине ребром ладони. Гнутые рельсы, на которых стояли вагоны. Один из них, только чудом не падал на обтянутый маскировочной сеткой военный пост. Рядом – груда больших ящиков.

Желтый экскаватор выбросил впереди себя ковш, накрыв им здоровую трубу. Возле такой же, правее, стоял военный. Он снял автомат с плеча, направил в нашу сторону. Однако не так, как делал Трофимыч или у нас на блокпосту. Больше беспечности, да и не слышал я, чтобы он щелкнул затвором.

– Здорово! – крикнул Чес.

Военный махнул, призывая приблизиться. Мы так и поступили. Недовольно щурясь, из палатки на солнце выполз сержант. Вот в чем, а в званиях я разбирался. Он выглядел заспанным, лицо помятое, недовольное.

– Ну чего ползем, как раки зимой, – недовольно сказал он. Видимо, главный.

Молодой, чуть старше меня, с русыми волосами, он даже не вскинул оружие. Это радовало, значит, готовы получить мзду и разойтись. С другой стороны, мне от них нужна защита. Я всматривался в их лица, собирался сделать портрет по памяти.

Сержант со щетиной и расстегнутым по бокам бронежилетом. Солдат, с порезами на лице, которые оставляет старая одноразовая бритва после месяца использования. Он смотрел с опаской, и с каким-то довольным выражением. Мне казалось, так смотрят на горячий борщ после многодневной голодовки: и хочется, и горячо.

– Пройти надо, солдатики. – Чес остановился в метре от них. Нас отделяла железная труба метр высотой. Солнце начинало припекать, день становился жарким. Еще даже не полдень…

– Старший солдат, – сказал военный с порезанным лицом.

Гордо так сказал. Я его понимал. Наверное, недавно получил звание, отправил письмо родным. Уверен, поставил поновее фото в социалке, даже попросил знакомых скачать и показать маме.

Сержант сплюнул, ожидая, когда Чес исправится. Военный лениво нас сканировал. Я его заинтересовал мало, в грязных берцах и штанах, без оружия и в стандартной куртке. А вот Чес выглядит, как настоящий бандит. Кожаный плащ, лысая башка неправильной формы. Правда, он предусмотрительно оставил автоматы у Дельного.

Честное слово, на месте сержанта я бы зарядил ему пулей в голову, а потом уже вел диалог.

Чес сплюнул в сторону и вальяжно произнес:

– Начальник, нам вперед надо.

– А что там? – спросил сержант. Издевается. Хотя автомат ненавязчиво опустил, поудобнее приспосабливая, чтобы схватить взятку.

– Там свобода, – щурясь от солнца, сказал бандит, – там хорошо. У меня брательник, умирая от туберкулеза, на последнем вздохе замаливал, сходи за мост. Вот его волю исполняю.

Чес отжигал. Такого бреда я давно не слышал ни в чьем исполнении.

– Хорошо, когда выполняешь обещание, – сказал сержант.

Чес сложил пальцы щепоткой и подвигал ими, намекая на сумму:

– Мне самому страшно, так что я взял охрану.

– Не беда. Чем больше народа, тем меньше кислорода, – хохотнул сержант. Солдатик несмело заулыбался. Ясно, с каждым человеком счетчик накручивает деньгу.

– Четыре, – сказал Чес.

Сержант почесал затылок:

– Нет, три.

– Чего три, начальник? Нас четыре, – не понял Чес. Я тяжело вздохнул.

– Три с каждого. Получается двенадцать, – посчитал за него сержант.

– Ты чего, солдатик, хрена наелся? – Чес провел по уголкам рта. – Всегда было полштуки.

– Не реви, бомжара, словно тебя мутант поймал. Это год назад цены такие, теперь все по-настоящему!

Сержант как будто очнулся ото сна. Стал говорить громко и настойчиво. Рыбка срывается с крючка?

– Нет столько. – Чес напрягся, как перед прыжком в воду. – Автомат отдам.

– Да зачем он мне сдался? – с поддельным удивлением воскликнул сержант. Повернулся к солдату: – Может тебе нужен?

Тот закивал. Автомат! На халяву! Я бы тоже не отказался. Однако сержант трактовал по-своему:

– Видишь и ему не нужен.

Чес недоуменно смотрел на кивающего в согласии солдатика. Самое смешное, их пять штук и мой артефакт как раз равнялись нужной сумме. Но артефакт, подарок от начмеда, уверенно притаился в потайном кармана моего бушлата. Бушлат сейчас носит Унылый…

– Там в деревне барахольщик сидит. Такой… Морда у него, – сержант замолчал, подбирая сравнение, не смог. – Ну, короче, сразу в нем узнаешь торгаша. Вот ему сдашь стволы и приходи.

– У нас самих есть такая морда, – прошипел Чес, намекая на Дельного.

Сержант не понял фразу бандита, добавил:

– За три ствола как раз наколдуете на проход.

– Может, пусть проходят, – несмело спросил солдат. И тут же получил по затылку.

Солдат развел руками, я ответил тем же. Это ломало мои планы. Что ж, как говорил маленький человек-торт, ни один план не выдерживает столкновения с реальностью.

– Ага, все три, – сказал Чес, – ну, мы потопали сдавать стволы.

Он дернул меня за рукав, и мы направились к ожидающим нас уродам: Дельному и Унылому.

Сержант же ударил солдатика.

– Тупой, ты зачем кивал? А зачем бесплатно хотел пропустить? – услышал я, хотя они находились за трубой.

Я решил – пора. Повернулся, чтобы еще раз окинуть взглядом мост, трубу и бетонные плиты, за которые спрятались военные. И оторопел.

– Чес, ты чего делаешь? – прохрипел я.

– Молча топай.

Глаза у него расширенные, как у наркомана. Пока я решался, он достал гранату из кармана плаща. Старая знакомая, которая должна была влететь в схрон. «Эргэдэшка», для наступления, с радиусом поражения метров тридцать.

Чес успел вытащить чеку и теперь шевелил губами. Считает, понял я. Да ну его на фиг! Я резко отпрыгнул в сторону. Чес, с разворота, но аккуратно кинул гранату за бетонные заграждения.

Сержант все еще продолжал воспитывать, когда к ним прилетела смерть. Чес упал в грязь грунтовой дороги. Взрыв. Я перевернулся на спину. В ушах звенело. Черная туча закрыла солнце, запачкав голубое небо.

Чес поднялся на колено и смеялся. Я видел его перекошенный рот.

– Сволочь, – тихо сказал я. Передо мной расстилалась трава, тропа манила свободой. Дельный и Унылый, не ожидая такого поворота сюжета, замерли в двадцати метрах. Они не смогут помешать моему побегу.

– Сволочь! – закричал я. Вскочил и побежал. Чес, смеясь, вытащил пистолет из-за ремня. Он радовался смерти военных. Король преступного мира!

Я же подлетел к нему и ударом кулака стер улыбку с его лица.

4

Злость. Меня так даже Баранов не бесил своей тупостью, как этот недоносок. Подлая тварь, бьющая в спину. Я попал хорошо. Он, не ожидая от меня такого действия, пропустил удар. Хоть и пытался уклониться, кулак заехал ему в скулу. Я размахнулся, стараясь добавить, но не успел. Удар в солнышко, так во дворе называли попадание в солнечное сплетение. Толстые нити нервов, сплетенные в пучке, перемычка между грудью и животом. Я аж ослеп на секунду от его удара и пропустил следующий в печень. Больно! Ярость горела во мне, требовала выхода. Убить тварь! Повис на его руке, стараясь добраться до пистолета.

На краю периферического зрения заметил движение. Все происходило слишком быстро. Я не успевал за событиями. Без нормального сна, без нормальной еды, только на силе воли… И на злости.

Я успел. Мозг еще не осознал, а решение уже принято. Я упал в ноги бандиту, стараясь слиться с землей. Чес, довольный победой, замер.

В этот момент солдатик начал стрелять. Не знаю, как он выжил, как хватило сил? Вместо руки – обрубок, из которого хлестала кровь. Я всегда думал, так делают только в дешевых фильмах. Лицо я не разглядел, но однозначно, что порванное, как остальное тело. Солдатик стрелял из автомата. Ствол водило, то в небо с черной тучей, то в грунтовку, выбивая фонтанчики земли. Он стрелял, исполняя свой долг, не давая сталкерам и бандитам перейти рубеж. Стрелял, понимая, что это последний поступок в его жизни.

Чес успел развернуться к солдату, вскинул пистолет и… Упал на спину. Пули попали в бронежилет, отлетели и зарылись в землю. Рикошет сегодня был за нас.

Это оказался последний кусок удачи солдатика. Он судорожно давил на спусковой крючок, но закончились дурные патроны. Он шел к нам неестественно, как на ходулях. Каски на нем уже не было, и я разглядел скальпированную рану. Кровь заливала лицо и шею. Из обрубка торчала белая кость, на фоне которой даже сахар бы показался серым.

Чес поднялся и направился к солдату. Вскинул пистолет, и раздались выстрелы. После беспрерывной автоматной очереди, они мне показались ударами молотка. С каждым ударом забивался гвоздь в крышку гроба молодого бойца.

После очередного выстрела Чес все же попал, и солдат рухнул. Не как показывают в фильмах, а безжизненным мешком. Говорят, электричеством в мозгу можно зажечь лампочку. У него она погасла.

Чес не останавливался, продолжал тратить патроны, пока они не закончились. Пора сваливать, я сначала пополз, потом поднялся и успел к дереву. Кто-то, тяжело пыхтя, ударил меня в спину. Я налетел на тополь, обхватил его, как родного.

– Не упал, – прошептал я. Хотя о жесткую кору сильно поцарапал лицо. Борода помогла.

– Гык, – послышался знакомый сопливый голос.

Последовал удар по спине. Идиот даже не знает, где почки, зато попал по ребрам. Боль! Я развернулся и махнул в его сторону, пытаясь попасть в подбородок.

– Не, не, снова не выйдет, – сказал грузный, наставляя на меня ружье, – двигай к мосту.

Шатаясь, как будто выпил бутылку виски, я возвращался на исходную точку. В голове только одна мысль – теперь точно прибьют.

Дельный отчаянно жестикулировал. Чес отвечал, потом сунул ему пистолет, взамен выхватил автомат и направился за трубу. Раздались выстрелы.

– Контрольные, по другому уроду, – сказал Унылый.

– Сам ты урод. Моральный, – огрызнулся я. Стало жаль, что погибший солдатик не может ответить сам за себя.

– Ты мне поговори! – пригрозил он.

Однако бить не стал. Бояться что ли начал.

Небо стало затягивать темными облаками, будто оно обиделись, что в такую хорошую погоду пролили кровь. Под порывами ветра скрипел вагон над нашими головами. Мне показалось, он еще сильнее накренился, хотя куда более – я не знал. Мы завернули за трубу. Теперь точно изобьют до смерти. Апатия мне нашептывала опустить руки, перестать бороться и принять побои.

– Пшла прочь, – просипел я.

Нет, я еще не сказал крайнего слова. Сейчас снова накинусь на бандита!

Бандит Чес, с гримасой боли на лице, стаскивал бронежилет. Рядом валялся плащ и животом вниз разорванный сержант. Даже после внезапной смерти, его не оставили в покое, а расстреляли.

– О! Кузьма! Давай лечи меня по-быстрому. Потом я тебе ботинками по голове похожу, – выдохнул Чес.

Вот оно что. Теперь не только у меня болит грудная клетка. Попал солдатик в бронежилет, а с десяти метров это вам не шарик на страйкболе словить. Дельный не терял осторожности, пронырнул вперед, вернулся.

– Болит теперь у меня душа! – закричал Чес. – Продажные твари! Денег им мало! Вот получите теперь!

Бронежилет он отстегнул, попытался скинуть, бросил это дело. Больно.

– Чё стоишь? Мажь зеленкой, быстрее, а то реально тут похороню. Еще оружие дам, словно… – Чес замолчал, но не от боли. Задумал чего? Хотя, впервые назвал меня по имени.

Унылый стоял молча. Его заинтересовали трупы военных. Казалось, повесили перед ним блестящий шарик, и он не может оторваться. Я уже подумал, что его сейчас вырвет. Нет, он просто стоял дальше.

Я же поднял бронежилет. Черт. Это дурная привычка, которую вбивали нам в мозг, что больным надо помогать. Не размышлять, кто перед тобой, убийца или слесарь с завода. Я снял с Чеса бронежилет и начал проверять грудную клетку. Чес внезапно схватил меня за ухо, как непослушного пацана:

– За тобой теперь долг, сталкерок. Так что выбирай, или я тебе палец отрежу, или щеку располосую.

Вонь от его немытого тела забивала мне нос. При каждом слове исходил такой запах, будто он ел голубиный помет.

– При попадании в бронежилет пуля передает энергию телу. Она, энергия, может поломать кости, как спички. Может вызвать внутреннее кровотечение, которое тут никто не сможет остановить. А главное, болевой шок еще наукой не отменили, – ответил я и оттолкнул его руку.

От таких доводов ухо он отпустил. При пальпации грудной клетки он тихо матерился.

– Надо вколоть обезболивающие, – сказал я.

– Потом. Запомни, сталкерок, на месте преступления лежбище не устраивают. – Чес, опираясь на меня, попытался встать, но от боли упал на место. – Тля, перекур надо сделать…

Дельный рыскал как раненная в жопу рысь. Пролетел мимо нас и ринулся к лежанке военных. Он старался не наступать на мертвых. Под маскировочным тентом находился столик из ящиков, сиденья из ящиков и просто ящики, сложенные горкой. Он начал их быстро раскрывать.

– Унылый! Рюкзак! – крикнул он.

– Унылый! Сумку! – крикнул я следом. Тот дернулся, как от сна, и произнес:

– Чего?

– Быстро! – крикнул Дельный, и в раздражении свалил один из ящиков на землю. Тот раскрылся, промасленные пачки патронов разбежались по земле.

– Быро сумку, соплежуй! – рыкнул на грузного бандит, когда он пробежал рядом. Унылый остановился прямо в луже сержантской крови, начал скидывать сумки, запутался…

– Быстрее!!! – заорал я него. Спешить тут смысла нет, но я решил, что надо приучать грузного паренька слушать и мои команды.

Он хотел что-то вякнуть. Резко передумал, под взглядом бандита с голым торсом. Синие татуировки опоясывали его тело, как изолента. Наверное, они что-то значат, мне глубоко наплевать. В их мир я попадать категорически не хотел. Человек, который убивает других, находя мелочную причину, вызывал у меня омерзение.

Я достал из сумки ампулу. Спирт на ладони. Теперь ремень, как оказалось многофункциональный, я затянул на плече Чеса, отдал ему держать концы. Вены, на сухопаром теле астеника вздувались, как трубки в коктейлях. Никаких шансов промахнуться. Я отломал верхушку ампулы, набрал в пятиграммовый шприц.

– Промедол? – спросил Чес, показывая подгнившие зубы.

– Анальгин, – задумчиво ответил я, положил его руку на колено, приноравливаясь, как лучше воткнуть иглу.

– Ой, тля! Гонишь! – сказал Чес и недовольно скривил лицо.

Мягким движением воткнул, почувствовал, как провалился кончик иглы. Все, игла в вене.

– Ремень.

– Никогда не ширялся, хотя жизнь нагибала и заставляла, – сказал Чес, отпуская ремень. Он явно гордился этим фактом. Интересно, отказ от наркоты даже этот кровавый урод превозносит, как подвиг.

– Я тоже, – ответил я, продолжая вводить последний кубик лекарства.

– Вы скоро?!

Дельный дернул ворот свитера. Жарко. От таких событий скоро пар пойдет из всех мест.

– А ты?! – огрызнулся Чес.

Унылый в спешке засовывал коробки с патронами, несколько аптечек, бинты. Дельный ему не помогал, однако контролировал, что происходит в округе.

– Быстрее, быстрее! Если военные отстреливали кабанов, то они сейчас сюда прибегут! – мотивировал нас торговец.

– Натырил и доволен, – кивнул в его сторону бандит, – как убивать, так Чес, как трофеи собирать, так Дельный… Может то сталкеры стреляли?!

– Тогда однозначно уходим. Они любят бандитов в состоянии покойников, – спокойно объяснил Дельный.

Унылый, уже с рюкзаком на спине сообщил:

– Собрал. Пусть он мне куртку вернет. Она лучше его замызганного бушлата.

Я ответить не успел. Дельный упал на землю, и следом автоматная очередь расстроила наши планы.

– Военные собаки! – заорал он, отползая под укрытие трубы.

Чес вскочил, будто получил удар током, схватил автомат и присев на корточки открыл прицельную стрельбу. В кого я не видел, а просто повторил движение торговца. Хоть в чем-то мы похожи.

– Топайте! Тупни! Солдатик – лежать! – заметив мои попытки уползти, закричал бандит в наколках.

Пули со звоном отскакивали от трубы и экскаватора. Дельный и Унылый, два сапога пара, не вставая, уползли ужами. Там свобода, там другой мир. Я смотрел, как они вскочили и побежали по дороге к разрушенному зданию. Блин! Я не понимал, как этот кусок сала обогнал торговца.

Чес же дал длинную очередь и отполз на корточках подальше от края трубы. Полазил по карманам скинутого плаща. Нашел время рыться!

Я привстал и сказал:

– Надо отходить. У военных инструкция, дальше этого поста не соваться.

Чес направил на меня ствол. Он отдалился к поваленным ящикам, стараясь сильно не поднимать голову. В штанах и берцах, полуголый с автоматом он сверлил меня взглядом, как дрелью.

– Я-то уйду, – произнес он.

Я все понял. Фраза, чтобы меня оставить… Зачем? Как возможного убийцу. Свалить на меня эту бойню.

Я встал, распрямил спину. Рядом щелкали пули, раздались грозные окрики. Что ж умирать, так по-мужски. Мне мама рассказывала, когда прадеда красные пришли расстреливать, то он взял саблю и зарубил троих. Третьего рубил уже после десятка выстрелов в него. Не хочу позорить славный род.

Автомат у бандита не дрожал, ствол не ходил вверх-вниз. Четко смотрел мне в живот, намекая, сейчас проверю кишки на прочность. Явно они у меня не бронированные.

Чес поднял другую руку и щелкнул. И еще раз. Телефон, над которым смеялся Дельный, превратился в фотокамеру. Вот что он доставал из кинутого плаща! Дельный над ним смеялся, зачем он приволок в Зону телефон.

Я аж покрылся потом, представляя снимки. Дезертир, грязный и с сумкой, стоит над мертвым телом военного. У любого, кто увидит эти фото, сразу возникнут вопросы. В Зоне нет суда, следствие проводится очень быстро. Да здравствует гуманный Всплеск, самый гуманный на нашей Земле!

– Теперь ты мой, сталкерок, – прохрипел Чес, – топаем!

Я на миг замер… Сзади смерть, впереди – Зона. Автоматные очереди затихли, и мы рванули догонять наших куркулей. Мимо труб, мимо ржавого остова грузовика. За спиной бахнуло посильнее, чем от гранаты. Я упал не от взрывной волны, а скорее от перепуга. Оглянулся. Меня пронзил скрежет металла, как будто надо мной ржавым ножом пилят жесть. Нервы в теле обрели свободу и стали крутиться, как черви на сковородке.

Вагон, висевший вопреки всем законам физики, упал под мост, накрывая пост тяжелой массой.

Тучи полностью заволокли солнце. Мы оказались недостойны его внимания.

Часть четвертая Братва

1

– Военные. Что с них взять? Поняли, что их сослуживцы мертвы, и кинули гранат побольше.

Дельный аккуратно разложил трофеи на деревянном полу. Полуразрушенное здание, которое стало нашим убежищем от преследователей, мало того, что продувалось ветром, так еще и промывалось дождем. Не частый, зато холодный и казалось, дело двигалось к зиме. Еще чуток, посыплется снег на наши головы. Да, природа в Зоне творила что хотела. Четыре сезона следующие друг за другом? Нет, Кузьма, не слышала.

Мы разместились в углу. Тут стоял кем-то оставленный ящик зеленого цвета, виднелись круги от костра. По центру гнилого пола, который только чудом не провалился под нами, виднелись засохшие пятна крови. Скорее всего, «слепые псы» схарчили очередную тушу. Или сталкера.

– Нормально все сделали. Через мост протопали и деньги сохранили… Даже увеличили. – Чес курил, оторвав фильтр от сигареты.

Я складывал сумку после очередного укола бандиту. Антибиотики, обезболивающие, бинты. Странно. События сменялись очень быстро, на эмоциональный отклик сил уже не оставалось. Несколько часов тому, я бил его, он мне угрожал, а теперь вот сидим у костра. Нет, у каждого свои планы на будущее. Например, у меня, по моим планам, будущее без них.

– Угу. Довелось лежать в канаве, а там воды по колено, – прогундосил Унылый. Его заставили доломать старый ящик, в котором раньше местные жители хранили овощи. Теперь он чиркал зажигалкой. Огонь появился и зажег весь бумажный мусор, который мы при себе отыскали. Старый кусок карты, бесполезный без нанесенных аномалий и троп, пустые пачки от препаратов и сигарет.

– Не ной. Там чуток водички дождик налил, – сказал Чес.

Ну да, он же навалился сверху на Унылого и, конечно же, не промок. Мы тогда шарахнулись знатно, аж решил, что дернем до самой атомной станции. Чес загнал нас пинками в канаву и мы, слушая крики и угрозы военных, пролежали под портящимся небом.

Унылый промолчал, начал снимать свитер. Я решил, что сначала сложу сумку и потом также посушу вещи.

– Нет, Чес, нормального мало, – заявил Дельный, сидя на корточках. Вокруг себя он разложил добытые богатства, и теперь захотел поговорить по душам.

– Не начинай, а то как Унылый становишься, – сказал Чес и выдохнул дым через нос.

Дельный взял аптечки и начал их раздавать. Несколько себе, кинул оранжевую коробку Унылому. Положил рядом с Чесом, не став отдавать ему в руки.

Мне не хватило.

– Нормально закончилось, когда Крадун стырил артефакты. Насколько помню, ты его привел, – проронил Дельный, не повышая голоса. Такое чувство, что он вел деловую беседу о поставке свеклы в магазин. Без напряжения и суеты.

– Ты мне что-то предъявить хочешь? – Чес сидел в расслабленной позе, облокотился на стену голой спиной. Холод ему не мешал, да и события не ввели в ступор или панику. Лишь разожгли азарт. Я вдруг подумал, что чем-то мы похожи. Он напал на блокпост, совершил безумный поступок. Я, вместо того чтобы бежать, бросился его бить. Ярость, которая охватила его, как болезнь, перекинулась на меня. Нет, я и раньше страдал за несдержанность, но ссылался на кровь, которая мне досталась от гор. Гор на родине матери. Этот же поход в Зону… Словил меня начмед на пике эмоций.

Надо с этим в будущем что-то делать. Если это помогает в экстренных ситуациях, как, например, с «тушами», то это хорошо. Осталось научиться контролировать, пускать в нужное русло бурный поток адреналина.

– Ты мне пообещал, что уладишь вопрос с проходом, – так же спокойно сказал Дельный. Он сел спиной к Чесу, показывая, что не боится бандюгу.

Зря. Как подсказывает опыт, Трофимыча это погубило.

– Так и было. Я тебе чесать не буду, слово даю, – изрек Чес и потушил окурок.

– Ты получается, все деньги отдал и оружие, как я просил? – спросил Дельный.

– Да. Они загадали цену нереальную. Не знаю, откуда у тебя инфа про пятьсот за проход. Устарела она, торгаш.

– Сколько? – проигнорировал тот оскорбление. Или запомнил на будущее.

– Двенадцать за всех. Предложил продать автоматы барыге в поселке.

Дельный считал в уме, Унылый стянул свитер, начал снимать штаны.

– Эй, на шухере постой! – приказал ему бандит.

– Замерз, – сказал тот. Без верхней одежды он выглядел жалким. Дрожал, видимо поднялась температура. Точно заболел.

– Я встану, – предложил я.

– Давай. Только так, чтобы я видел твою хмурую жопу. Ты помни, если попробуешь бежать, то я тебя догоню и срежу кожу с лица.

Дельный удивленно посмотрел на нас. Я пытался бежать, ударил бандита, а теперь он ставит меня на стрёме. Понятно, Чес старается уйти с темы. Да, явно судьба свела их насильственным способом. Переломный момент. Во многих смыслах. Поднял ворот куртки, сделал несколько шагов к дверному проему и ответил на его угрозу:

– Надо холодное приложить к синяку, а то вся морда заплывет.

Чес сделал вид, что вскакивает и будет меня догонять. Потом плюхнулся на место и захохотал.

– Наглый солдатик, настолько наглый, что сам неприятностей ищет!

Заколебал он обзываться! Я выполз на свежий воздух и внимательно осмотрелся. Оружия у меня нет, сумку оставил лежать возле костра. Прислушался. Вокруг – мертвая тишина. Птицы молчали. Ящерки не бегали, смешно поднимая лапы. Суровое место. Любой зверь, включая человека, представляет опасность. Принялся обходить полуразрушенное здание по периметру.

Сейчас Чес наверняка хвастается, как снял меня на телефон, и теперь я, как щука на крючке. Бежать. Вот вопрос, куда? В груди клокотало, ноги требовали нестись прочь от бандитов. Психи недоделанные, все у них выходит не по нормальному, а только через насилие. Хотя, чего я оскорбляю больных людей?

Психиатры говорят, шизофренией страдают умные люди. Это не про Чеса. Просто дегенерат. Странно, я не знал убитых, но был с ними солидарен. Наверное, будь я сталкером, то понимал бы интересы вольных охотников за артефактами. А будь бандитом, то каждый раз находил бы причину совершать насилие. Те взятки берут, а тем повезло родиться в нормальной семье.

Хотя, я и есть бандит. Еще не мозгами, но уже поступками.

Обидно, у меня спрятанный артефакт в бушлате, а он лежит в рюкзаке. Как в сказке про старика, у которого смерть надежно спрятана в яйце, а яйцо в утке. Только у меня спрятана не игла, а смерть военных.

В голову пришла мысль. Зная, чем все закончится, я отдал бы артефакт бандиту или продолжил ныкать его на крайний случай? Спроси меня кто-то, я бы воскликнул, конечно, отдал! Но тут, под порывами неожиданно холодного ветра, можно кричать только совести.

Врать ей нет смысла. Артефакт пригодится. Убегу, будет, чем рассчитаться с проводником. Я забыл, что там говорил про него начмед, какими свойствами обладает. Надо вспомнить. Обязательно. Ах, жаль он не граната, и нельзя повторить трюк Чеса. Кинуть им и бежать.

Я обогнул угол. Обшарпанная стена, без окон и дверей, стояла монолитом, не обращая внимания на пережитые трудности. Местами щербатый кирпич, из которого был построен кусок стены, напоминал старика. Тот доживает последние годы, ходит с палочкой, но старается прямо держать спину. Мало кто знает, насколько ему это тяжело дается, с его-то радикулитом.

Что мне делать? Бежать в никуда? Чес однозначно сдаст. Ладно, даже если и нет, чтобы его мутант схарчил, то после шумихи на посту вопросы мне зададут. Да и как назад попасть? Зная наших, теперь сначала будут стрелять, а потом смотреть документы. Которых, кстати у меня нет. Дезертирище, блин. Я остановился и начал загибать пальцы в панике, считая дни. Черная грязь под ногтями, руки дрожали. Мне дали шесть дней на посещение Зоны. Так, время еще есть и надо набраться смелости. А то сила у меня есть, воля тоже есть, а вот получается, что силы воли нет. Трофимыч прав. Думать, надо, думать!

Проколятся мои новые напарники, обязательно сделают ошибку. Рано или поздно, мне без разницы, главное, чтобы я живой дождался их оплошности. Не получилось убежать в колхозе. Не получилось на посту под мостом. Что ж, теперь я уже без ремня на руках. Умнее буду.

Поведение надо менять, становиться таким же волком, как и они, надеть шкуру и перестать блеять. Я погладил стену. Хватит распускать нюни, если она выстояла не один Всплеск, то и я продержусь.

Сзади послышался шум. Оглянулся. Чес наблюдал за мной и курил очередную сигарету.

– Тишина, – сказал я.

– Ты давай ходи кругами, на месте не стой, – лениво процедил он.

Проверочка. Вот он и глянул, куда делся Кузьма.

– Так точно! – гаркнул я и завернул за угол.

Пусть думает, что во всем его слушаюсь. Жаль, очень жаль, что Трофимыч не убил их еще в схроне. Отчего казалось? Он бы смог. Даже с одним ножом, против трех вооруженных подонков.

Я заглянул в дыру в стене. Дельный смотрел на курящего бандита, а Унылый достал банку тушенки из рюкзака покойного бандита и собирался ее разогреть.

– Поменяешь меня через десять минут, – произнес я и, не дожидаясь ответа, двинул дальше.

Шаг, еще и теперь я мог наблюдать вдалеке мост. Военные, это как волкодавы на цепи. Отпусти их, и они порвут волков. Не думаю, что упавший вагон наглухо закупорил проход, но приказ не переходить мост держит их посильнее любой цепи.

Я не знал, почему их оказалось не трое, как предписывает устав караульной службы. Могло же все сложиться по-другому, и мой план мог сработать. Перед глазами появилась четкая картинка убитого солдатика.

Замутило. Унылый вскрыл банку и поставил на огонь. Жир потек и наполнил чистый воздух запахом еды. Я вовремя присел на корточки, и желудок начал выбрасывать сок на прошлогоднюю траву. Рвать нечем, последний раз я нормально ел сутки тому назад, но нервная система требовала опорожнить желудок.

Это, кажется, что так просто смотреть на разорванные тела. В жизни, к яркой картинке прибавляется вонь, мелкие детали, которые продирают до костей, и понимание, что человека теперь не вернешь.

Вдохнул, задержал дыхание. Теперь матери солдатика придет письмо из части, где черными буквами напишут самое страшное в жизни – вы пережили собственного ребенка.

Я поднял голову, посмотрел на свинцовое небо Зоны. Говорят, у китайцев нет богов, а клянутся они небом. Я прошептал:

– Эй! Зона! Дай мне сил отомстить уродам! Не за себя, за Трофимыча, за пацанов!

Нет, ответа я не дождался. В мокрой одежде становилось зябко.

– Ты чего там сидишь?

– Выглядываю, нет ли за нами группы захвата, – ответил я Дельному.

Он приблизился, достал знакомый монокль и стал внимательно созерцать железнодорожную насыпь.

– Там копошатся. Сюда вряд ли пойдут. Это им надо военсталов вызывать, – пояснил он.

– Это как спецназ для Зоны? – пошутил я.

– Да, так оно и есть. Вот у тебя навыков немного, хотя побольше, чем у этих… У простого военного и того меньше. Зато специально обученные люди, знающие эту территорию и носящие погоны, такое наделать могут…

Дельный замолчал. Спросить, наверное, хочет. Так и произошло.

– Там на посту решить вопрос по-хорошему не получилось?

– Как сказать, – произнес я. Эх, артефакт ценою в две жизни! Ладно, Трофимыч советовал говорить помногу, я так и сделал. Долго и детально обрисовывал ситуацию, разговор Чеса и сержанта. Дельный иногда меня прерывал, задавал вопросы, я отвечал, как было.

– Мне Чес слово дал. Он конечно бандит с той стороны Границы, однако за базаром следит. Вернее, должен следить, иначе он сразу опускается в ранге, – сказал Дельный. Усмехнулся:

– Нормально ты ему двинул.

– Убежать не получилось, – доверительно пожаловался я торговцу.

– Я бы тоже рискнул, – спокойно ответил он мне.

Дельный, единственный из нас, кто остался при своей куртке и вещах, даже нагреб дополнительно. С врожденной торговой хваткой, готовый свое не отдавать и урвать кусок у другого.

– Пора есть, – сказал он.

Мы нырнули в здание. Даже разрушенное, оно помогало скрыться от ветра, а костер и запах еды внушали спокойствие. Чес натянул свитер, и уже набивал магазин патронами.

– На стрем, – приказал торговец Унылому. Тот недовольно отложил кусок батона, намазанный жиром, и пробурчал:

– Одежда еще не высохла.

– Так бушлат надень, – посоветовал ему Дельный.

Лицо Унылого аж засветилось от счастья. Лейкопластырь отпал, и теперь уродливая рана выглядела, как пиявка. Я от досады аж скривился. С каждой минутой становится все труднее жить на этом милом свете. Пока Унылый надевал мой бушлат со спрятанным артефактом, я взял кусок батона и размазал тушенку по черствой поверхности. Подождал, пока хлеб пропитается, и надкусил.

Ох, как вкусно!

– Давай уже топай, – сказал Чес грузному.

– Сейчас, сейчас, дожую. Минутку, – произнес тот в военном бушлате. Странная жизнь, теперь я одет как сталкер, а он как военный. Хотя утром все было наоборот.

Мы жевали наш сытный обед из батона и тушенки. Для группы голодных мужиков этого оказалось на один зуб.

Доесть не дали. Раздался громкий крик:

– Обходи эту шелуху!

2

– Окрысились! – рявкнул Чес.

Он сразу сориентировался в ситуации. Со злостью выбил недоеденный бутерброд у нашего караульного. Эх, встань он сразу на углу, когда сказал Дельный, и нас не обложили бы красными флажками, как волков на охоте.

Чес вскинул к плечу автомат и, припав на колено, занял позицию у разрушенной стены.

– Дельный, справа! Ботва, прикрыли нам спины!

Ботва – это мы с Унылым. Теперь он стал главным, без вопросов и возмущений. Если ходить по тропам он отдавал на откуп торговцу, то теперь взял инициативу на себя. Все наши четыре жизни сплелись в стальной канат. Дельный взял «калашников», Унылый остался с неизменным ружьем. Все же мне не дали оружия. Я, наверное, так же поступил бы в такой ситуации. Упал на пол, щекой оцарапал доски, вдохнул запах гнили и грибов.

– Просек троих! В балаклавах и кожанках! – крикнул он нам.

– Бандиты, – озвучил общую мысль Дельный, – сдаваться нам нельзя. У меня еще трое!

– Забей! Сейчас я им раскину по понятиям! – довольным голосом крикнул Чес.

Чему тут радоваться, я категорически не понимал. Хотя изменилось отношение к происходящему. Я прислонился к глухой стене, за которой бандиты, а дальше дорога и мост. Это похоже на проклятье, за каждую забранную жизнь нам подбрасывают проблемы.

Унылый водил из стороны в сторону стволом ружья. Заметил, он напуган сильнее, чем на мосту. Там, с каким-то интересом, без страха, он рассматривал тело солдатика. Что ж, своя душонка ближе к телу.

– Давай, давай! Завалим этих козлов!

Ха! Я еще жаловался на голос Чеса. Вот теперь понял, насколько противно выходило кричать у бандита. Словно ему дали выкурить пачку сигарет, а потом прищемили мизинец на ноге.

– Ты за козла ответишь! – крикнул Чес и пальнул короткой очередью из автомата.

– Ложись, пацаны! – раздалась новая команда.

Дельный тоже стрельнул, правда, целился он высоко. Пули попали в тополь, и вниз посыпались сухие ветки. Я приподнялся, выглянул. Так и есть, черные куртки попадали на землю.

– Эй, сталкеры! А ну кинули стволы!

– Ты кого, морда дикая, сталкером обозвал! – разъярился Чес.

В ответ полетели пули. Эх, стена-старичок, держись ровно, спасай внуков! Я привстал на колено и толкнул Унылого.

– Стреляй!

– Куда? – спросил он.

– Да хоть в воздух. Пусть боятся!

Он послушался меня, и бабахнул сразу из двух стволов.

– Шмаляй их! – крикнули со стороны Дельного.

– Я тебя сам обшмаляю! Омлет такой сделаю, что мама с папой не узнают! – заорал Чес и выпустил длинную очередь в бандитов. Весело.

– Прекратить! – Видимо, это голос главного. Выстрелы в нашу сторону затихли, и кто-то обиженно крикнул:

– Чего они не сдаются?

– Заткнись! Эй, вы блин, кто? – раздался крик.

– А ты кто, чепушила крикливая? – спросил в ответ Чес.

Тишина. Скрипели деревья под порывами ветра. Громко щелкнул затвор, кто-то приглушенно выругался. Чес подтянул патроны, недовольно вытер уголки рта.

– Я – Борзый! Да, за чепушилу ответишь! – наконец-то раздался ответ.

Что ж, перестали стрелять, начали говорить. Радует. Бандит из тюрьмы и бандит из Зоны нашли друг друга.

– Меня Чесом кличут уже двадцать лет. Из них, пятнадцать я в отсидке! Так что, если надо, отвечу за чепушилу! Спорнем!?

– Ну?

– Чё ну? Ты – бандит? Фраеров мочишь, сталкеров трясешь как грушу, правильно я тебя понял?

– Ну да.

– Так и я сталкеров в расход пускаю, и фраерам рот открыть не даю. Пока четко объясняю?

Чес после каждой фразы перемещался от стены к стене. Опасается, что подстрелят или гранату кинут?

– Гонишь!

– Я задал вопрос – четко объясняю!?

Снова тишина. Как черные муравьи со всех сторон лезут бандиты.

Дельный напряженно сжимал автомат, аж побелели костяшки пальцев. Я смотрел в щелку, кто и где залег.

Унылый же перезарядил ружье и сосредоточенно внимал словесной перепалке.

– Пока четко, а дальше послушаем! – крикнул Борзый. Он не перебегал с места на место, а, как я понял, кричал, укрывшись за грудой битого кирпича. Да и куда ему бегать, если везде его люди. Черт, как же я их пропустил? Или они за пять минут, пока мы жевали бутерброды, налетели? Тогда, получается, мы просто попались им по пути.

Бандитов в Зоне не любили даже больше военных. Хотя спорно, тут как повезет. Убийства, рэкет и грабеж. Все, кто не устроился в нашем мире, поперли сюда, за красивой бандитской мечтой. Подняться на постоянных ограблениях сталкеров, и лазить по аномалиям не надо и жизнью рисковать в бою с мутантами. Встретили сталкера, потрусили его, и снова на волю. Пусть еще рыщет по Зоне, приносит деньгу.

Другие сразу ставили на счетчик сталкера. Прописка на месяц или неделю. Платишь и делай что хочешь, ходи куда хочешь. Однако, как нам рассказывал политрук, который пытался не пустить меня за Границу, нет общей иерархии у бандитов. Это единственное, что позволяет сталкерам выживать.

Ну и крайний вид этих мутантов – «фризы». Отморозки полнейшие. Они просто валят сталкера, потом полностью его раздевают. И не гнушаются продать окровавленный бронежилет. Отморозки, одним словом. Еще развлечение придумали, если сталкер жив, в одних трусах отпускают. Типа, ты же Зону любишь, вот и пройдись по ней, в чем мать родила.

На их горе, находились умельцы, которые выживали, а потом и рассказали про этих «фризовцев». Нас они зацепили краями, попытались напасть на блокпост. Вроде и сил много подтянули, но случай помог. В тот день БМП подогнали к посту. Как надо сработала наша разведка. Против лома нет приема, если нет другого лома.

Эх, лучше бы нам про артефакты рассказывали и аномалии. Хотя все ясно, с бандитами мы можем столкнуться на Границе. Но по уставу, солдату нечего делать в Зоне.

Чес набрал побольше воздуха и поставил вопрос:

– Так чего ж ты, чепушила, на своих храпом валишь?

Чуть левее зашевелились кусты, и мелькнула черная куртка. Беда. Завалят нас, как пить дать.

– Врешь!

Борзый не хотел отступать. При своих пацанах его тыкают лицом в мокрый песок. Чес, по-своему, прав, но с другой стороны, завалят нас, и никто не узнает. Да и насколько я понимал, между бандами конфликты не редкость.

– Докажи!

Борзый с кем-то посоветовался, пауза держалась долго. Никто не выстрелил. Дисциплину поддерживают на высоком уровне. Не просто шпана, а сплоченная группировка. Странно другое, чем доказать, что мы не сталкеры? Чес по фене сейчас начнет им рассказывать свой жизненный путь? Я начал прикидывать, успею свалить в ходе перестрелки, или шансы приближаются к нулю. Если последний вариант, то надо взять оружие и положить нескольких гадов на месте. Не только тех, что за стеной.

Чес вытер уголки рта. Нервничает. Дельный повернулся к нему и прошептал:

– Гунч.

Тот кивнул и прошептал в ответ:

– А если этот Борзый с ним на ножах? Завалят же!

– Не люблю рисковать, но сейчас выхода нет, – торговец нахмурился и как-то сразу постарел лет на десять.

– Лады. Уболтал ты меня, торгаш. Поставлю наши жизни на кон. Эй, ботва, если все пойдет не так чисто, то будем прорываться через сторону Дельного, – сказал Чес.

– Ставь.

Борзый видимо устал ждать и угрожающе заявил:

– Нет? Сейчас мы вас завалим!

– Слышь, ты чего такой борзый? – крикнул в ответ Чес. – Ты Гунча знаешь?

Теперь на той стороне случилась заминка. Мы так до вечера просидим! Ветер становился все холоднее, с каждой минутой понижая градус. Чес дернулся, но вовремя убрал палец со спускового крючка. Я переместился и стал наблюдать. Из-за кучи кирпича поднялся бандит. Черная куртка, вязаная шапочка на голове. Помахал стволом.

– Вали сюда, обсудим!

Судя по голосу, это и есть Борзый.

– Ты тоже начинай топать. Возле дерева и встретимся, – заявил ему в ответ Чес.

Тополь находился в нескольких шагах от здания, а вот Борзому надо пройти расстояние в несколько раз больше.

Я принял решение.

– Чес!

– Чего тебе? – раздраженно спросил он.

– Дай автомат, прикрою, – сказал я.

Дельный и Чес аж переглянулись. Все их мысли были заняты проблемой с местными бандитами, а тут я влез.

– Дай, – сказал Чес, – он вроде не дурак, понимает, начнет стрелять и положат нас всех в землю радиоактивную.

– Согласен. Держи, Кузьма, и не делай глупостей, – согласился с ним Дельный. Я подполз к Чесу, взял у него автомат и пристроился на его месте. Наш бандит поднялся на ноги и выполз за стену, которая скрывала его от пуль. Распрямил спину, стряхнул со штанин ветки, показывая, что не торопится на переговоры.

Борзый медленно двигался к тополю. Оружие он оставил, прислонив ствол к кирпичам. Теперь, насколько я мог разглядеть, это явно не «калаш», а что-то попроще. Ветер подул в нашу сторону, и мы четко слышали разговор бандитов: местного и «заграничного».

Борзый заложил руки в карманы спортивных штанов и остановился напротив Чеса. В чем-то они оказались похожи. Сухие, будто недоедали всю жизнь, но в них чувствовалась сила, как в тонких стальных прутьях.

– Гунча многие уважают, – начал Борзый.

– Это факт, – согласился Чес. Они замолчали, оценивая друг друга. Чес продолжил:

– К чайфирчику ты чуток рано подпрыгнул, моя ботва еще не нагрела. Подождешь, нашаманим крепкий чаек.

Хитро. Сначала чепушилой обозвал, а теперь задний вроде дал ход, но так по-хитрому. Предлагает мировую. Борзый начал покачиваться с пятки на носок.

– За предложение благодарочка, однако, сначала вопрос уладим. Я о тебе первый раз слышу и сразу намекну, если и Гунч про тебя не знает, то лучше ржавым лезвием вены вскрывай.

– Лезвием? – уточнил Чес.

– Ага.

– Ржавым?

– Угу.

– Значит, ты знаешь бугра Гунча?

– Гниль – вопрос. Виделся с ним месяц тому назад, – не прекращая перекатываться, сказал Борзый.

– А я неделю, – ответил Чес. Сплюнул на землю.

Борзый повторил плевок, стараясь показать, что ничем не уступает в крутости.

– Такой же худой и лысый? – поинтересовался Борзый.

– Почти. Наверное, за время, которое ты его не видел, он слегка поправился, – Чес провел по уголкам рта, – килограмм этак на сто.

Борзый засмеялся, как от веселой шутки. Он бил себя по животу, показывая, что хватит его смешить.

Чес спокойно наблюдал за этим спектаклем одного актера.

– Да, Гунч отличается широкой костью, – отсмеялся Борзый, – говорят, ему ставят два табурета, кладут толстую доску и только потом он садится. Так что, Гунч большой, на сто семьдесят потянет.

– Не нам его ловить, – процедил Чес, – я вот другое видел, на табуреты кладут газеты. Знаешь, зачем потом доску кладут?

– Нет, – сказал Борзый. Я рассматривал его. Особенность, кроме худобы, это поломанный нос. Кривой, почти зигзагообразный. Будто его сначала сломали в одну сторону, потом в другую.

– Чтобы буквы Гунчу в жопу не давили.

Борзый замер, как статуя. Опасно шутить над бугром, который сумел перекрыть всю Границу и помешать уйти Крадуну из Зоны. Он словно перекрыл водоем и теперь рыскает в мутной воде в поисках маленькой рыбки. Как Крадун не старается, необысканных мест становится все меньше.

– Что он делает? – прошептал я.

Дельный слушал и анализировал каждое слово в разговоре бандитов.

– Трудно понять, оба же цены себе не сложат. Пальцы в растопырку и меряются. Проверяют друг друга, кто больше боится Гунча, – высказал свое предположение торговец.

– Понятно, – кивнул я. У нас так любили пообсуждать прапоров и сержантов, особенно щекотало нервы, когда кто-то из них находился рядом. Если услышит старший по званию, то мыть казарму и драить белого друга в туалете придется очень долго. А если нет, авторитет вырастет, как на дрожжах.

Здесь, видимо, так же, кто кого…

– Единственное, что хорошо, Гунч для них авторитет. Это наш шанс.

В подтверждение его мыслей, Борзый снова стал ржать.

– Ага, насмешил, братишка, насмешил до слез. Так и быть, Гунчу не стукну про твои слова!

– А ты не такой плохой чепушила, как все остальные. Чуток понормальнее, – ухмыльнулся Чес.

Вроде похвалил, но все же свои слова назад не забрал.

Не нравится мне, как Борзый качается на носочках. Зачем ему такие приколы, он будто напирал на нашего бандита.

Как все быстро меняется в сознании человека при наличии внешних факторов. Чес уже наш бандит. Почти родной. Вроде бьет и грозится покалечить, а вот появился опасный человек, который хочет нас завалить, и Чес стал героем. Защитник.

Интересно, если сейчас психану и пальну в спину моим новым друзьям, то живым останусь? Не факт, что успею их завалить. Унылый сзади, с ружьем, которое на близком расстоянии становится очень грозным оружием. Разворотит мне живот, как рыбу выпотрошит, разлетятся мои внутренности по стене. Да и торговец ствол автомата направлял не в сторону черных, а в мою.

И с другой стороны откроют огонь на поражение. Терпеть и думать. Думать и терпеть.

Борзый внезапно отступил, разрывая дистанцию с Чесом.

– Ладно, фоточки Гунча и в милиции висят. Так что это «за своего» не показатель. Знать не знаю, может ты мент или военстал переодетый.

Кожанки зашевелились, кто-то щелкнул магазином. Кульминация. Вот и веселый разговор по душам. Что у Чеса на душе камень лежит, что у Борзого. Чес покачал головой, показывая, что его расстроили. Наверное, так себя ведет прихожанин, застав в церкви выступление рок-группы.

– Борзый, вопрос хорош. Как говорит мой братуха, дельный вопрос. Кстати, у него «калаш» и пять гранат наготове. У вас я зыряю, с нормальным оружием напряг.

– Ты от вопроса не виляй, – процедил Борзый.

Холодный порыв ветра унес часть слов, хотя они говорили очень громко. Правильно, должны же мы слышать и реагировать на их базар. Чес медленно схватился за ворот свитера, растянул его в стороны и стащил. Синие татуировки выделялись на его теле.

– Давай, Борзый, попробуй их стереть, – сказал довольно Чес, – получится, так пулю в лоб сам себе пущу. А если настоящие, то веди нас к главному. Замерз я с тобой на холоде лясы точить.

Борзый щелкнул пальцами, и вокруг начали подниматься бандиты в черных кожанках. В балаклавах, на мое удивление, почти никого, а вот кожанки – у всех. Отличительная черта данной банды, просек я фишку. Немало! Человек десять, с обрезами и «легкими» автоматами.

Кривоносый бандит, перед тем как заржать, сказал:

– Зачем далеко ходить к главному? Я – тут!

3

Чай, которого у нас и не было, мы пить не стали. Затушили огонь, раскидав тлеющие доски по влажному полу. Борзый торопился. Нам оставили оружие, хотя поместили в центр группы и заставили отстегнуть магазины. Парадоксально. Двигались мы неторопливо, с чисто пацанской важностью. За этим скрывалась настороженность к Зоне, к каждому камню и странному расположению травы.

«Кожаные» явно опасались нападения. Сначала я списал этот факт на разворошенное гнездо военных. Оказалось, Борзый, когда услышал выстрелы и взрывы, повел пацанов разобраться из-за чего шум.

Я топал впритык к Чесу, который перекидывался фразами с Борзым.

– Еще далеко?

– Неа. Тут все рядом. Проблемка, как дойти так, чтобы полморды «тряпкой» не объело, – ответил Борзый.

– Вы тут недавно обосновались?

– Да, если по чесноку, заняли три дня тому назад. Подфартило. Слушок пронесся, что здания свободные, а еще нашептали нам, военные строгую директиву получили, ни шагу за мост, – выдал длинную тираду Борзый.

Чес повернулся, цыкнул на меня, намекая, не подслушивай. Я замедлился, пропуская вперед Дельного и Унылого. Последний выглядел истощенным и бледным, точно его краской облили. Точно, болеет.

Вот Дельный, чуток сместился и занял мое место. Вот проныра, везде успевает. И на посту патроны пособирать, и у меня поспрашивать, как дела обстояли, а теперь разговор подслушать. Я сначала удивился, чего он третьим не пристроился, а потом понял, бандиты торгашей не сильно уважают. У нас ситуация патовая, но вроде нашли точки контакта, хорошо, что не огневого. Дружба Гунча – немало значит на этой проклятой земле.

Рядом пристроился бандит. Хлопнул по спине, привлекая внимание. Хотя, чего там привлекать, я уже прокручивал в мыслях, зачем он поравнялся со мной.

– Здоров, братан.

– И тебе здорово, – произнес я будничным тоном. Ну и чего с того, что я иду по Зоне, за блокпостом, рядом с десятком бандитов? Подумаешь. Пусть они нас боятся.

– Нормуль так, пошмаляли друг в друга, – сказал он и потряс передо мною обрезом. Ствол отпилен, и теперь он представлял угрозу на близких дистанциях.

Сам бандит одет в кожаную куртку. Джинсы он заправил в высокие кроссовки, баскетбольные. Не берцы, конечно, но тоже неплохой вариант. По крайней мере, может не так скользят, как мое старье. Вот, перед «тушей» упал, хорошо что Трофимыч подстраховал.

Вообще вид у них… Привет, девяностые! Урывками помню, как качки, в таких же кожанках, дрались между собой, назначали стрелки. Тогда везде звучало, «рэкет», «крышевание». Видимо в Зоне время застыло и ничего не поменялось.

– Не попали и то хорошо, – сказал я осторожно.

– Ну да, понаделали бы дырок, потом фиг бы закорешились, – с оптимизмом сказал он. Как по мне – наигранно. Возможно, я просто устал. Тот кусок батона с размазанной тушенкой, явно меньше необходимого уровня пропитания для моего существования. Я уже и не думал про активность, как физическую, так и умственную. Теперь приходилось себя заставлять думать. Через ватный барьер прорывались мысли, я пытался анализировать ситуацию. Зачем мы понадобились бандитам? Могли и на месте решить, например, отдать часть стволов и патронов.

– Меня Правша кличут, а впереди – брательник мой, Левша, – представился он.

Называть имя или кличку не хотел, соврать, так Унылый сразу же выболтает. Врать, я так понял, западло. Обмануть, это норма жизни. Хотя я разницы в этих случаях не видел. Странные законы в цеху у бандитов.

– Родной брат? – решил подковырнуть я бандита, заодно и съехать с темы про клички.

– Ага, как ты догадался?! – удивился Правша.

На возглас обернулся его брат. Я аж сбился с прогулочного шага. Одно лицо! Темные волосы, и кустистые брови.

– Вы чего в натуре близнецы?

– Да, я старший, – с гордостью сказал он. Обрез же он все крутил передо мной. С оружием у них не очень. Пистолеты системы Макарова с коричневыми щечками, и «Фора» украинского производства. Мелькали охотничьи ружья, обрезы, и даже дробовик. Такой я видел на выставке, еще во времена гражданской жизни. Вроде название у него американское – «Френчи».

А вот автоматов мало, очень мало. Я наконец-то рассмотрел оружие Борзого. Это пистолет-пулемет, прозванный «Гюрзой». Автоматы Калашникова оказались только у нас, что давало преимущество. Конечно, нас завалили числом. Однако сейчас, Чес явно договорится, и мы пойдем дальше в Топи. Левша резко сказал:

– Это я первый, ясно?

– С какого такого перепугу? Я первый и поэтому Правша! – возмутился его брат, продолжая идти рядом со мной.

– Ты Правша, потому что ложку правой рукой подносишь ко рту, а я Левша, потому что левой конкретно в подбородок бью, – аргументировал он.

Оба довода мне показались с душком. Вообще это походило на спектакль. Левша приобнял Унылого и весело заржал ему на ухо. Правша же скорчил рожу, намекая, что он старший и другого слушать не стоит.

Он полез в карман, достал сигареты. Пачка слегка намокла, он выбрал самую сухую и протянул мне:

– Держи табак. Пыхнем чуток.

– Не курю, – я отклонил предложение.

Хотя, сигаретка бы не помешала, для успокоения нервов.

– Ты чего, я к тебе нормально, а ты как баклан, – начал нагнетать ситуацию Правша. Его брови сошлись.

– Не курю, нормально же сказал, – выдавил я, стараясь не повышать голос.

– Держи говорю!

Я заколебался на секунду и заметил, как его брат тоже тычет Унылому сигарету.

Нечисто. Я ускорился, толкнул в спину грузного. Теперь он «свой» и нам надо заботиться друг о друге.

– Эй! – раздалось сзади.

Унылый остановился.

– Отвали, солдат, – напыщенно сказал он.

Засунул подарок между зубов, Левша услужливо поднес пластмассовую зажигалку, и огонек охватил кончик сигареты.

– Ты чего в натуре солдат? Вот баклан! – удивился Левша и окружающие бандиты заржали. Реально, кони.

Правша втиснулся между мною и Унылым:

– Отвали, тут нормальные пацаны в ряд шагают.

Я провел по щетине, всегда быстро росли волосы, иногда приходилось по два раза бриться за день. Не хочет Унылый меня слушать и черт с ним. Он всегда старался с бандита Чеса брать пример, вот пусть корешей и заводит из преступников.

Эх, сигарета это неплохо, но жрать хотелось до колик в животе. Я начал загибать пальцы, считая, сколько же дней нормально не ел. Так, чтобы борщ, пусть и жиденький, но с чесночком вприкуску или хотя бы тарелку макарон обязательно с хлебом!

Впереди показались строения. Холмистая местность, с редкими деревьями. Мое внимание привлекли тополя, ветки которых создавали пирамиду из пожухлых листьев.

Мы спускались по склону, когда бандит заматюгался.

– «Колючая тряпка», – произнес кто-то сзади.

– В натуре, чуть не попал!

– Гы-гы! Да это же просто мочалка из водорослей. Давай сорви и потри себе спинку, – предложил один из братьев.

Все заржали. Нормальная шутка, нормальные парни, если бы… Чем-то напомнили друзей по школе. Старый стадион часто превращался в место для встреч. Турничок и брусья, покрашенные много раз в непонятный синий цвет, так и не сломались от наших упражнений. Может еще и нашим детям послужат. Несколько лет тому назад старый асфальт сняли и постелили новый, черный как прорезиненный ковер. Бегать мне нравилось. Засунув в уши музыку, наваливать круг за кругом. Нет, в баскетбол с моим ростом играть легче, но я люблю одиночество.

Такую шутку я мог услышать и у нас на стадионе. Дружеский подъем. Вот только у меня друзья не убийцы, дегенераты и алкаши. Ну и черт с ними. Надо догонять Чеса и Дельного. Хоть какая-то защита.

Впереди – разрушенные здания. Могу сказать, мы махнулись не глядя, и выиграли. Ферма, настоящая ферма, а не те колхозные постройки в начале моего пути. Красный кирпич виднелся в проемах, серая штукатурка обтягивала здания. Вони я не чувствовал, а вот запах мяса начал дразнить мой желудок.

Мы двигались к забору, преграждавшему путь между зданиями. Перевернутый грузовик, который, как я надеялся, не фонит. Ящики, сложенные штабелями и сбитые наспех деревянными досками, на вид старше меня лет на десять.

Нам замахали, вскинув три раза кулак. Борзый ответил тем же и похвалился:

– У нас все серьезно. Охрана.

– От кого охраняете? – спросил Дельный.

Борзый сплюнул и сказал:

– Да есть от кого. Сейчас под чаек мы эту тему обсудим.

Я улыбнулся. Почему-то уверен, в плане пообсуждать, Дельный и Чес заткнут его за пояс.

– Борзый, у нас все нормуль, – доложил бандит, – а это что за гаврики?

Чес остановился возле молодого бандита и спросил:

– Кроссовки какого размера?

– Чего?

– Не чегокай. Кроссовки какого размера?

– Сорок первого, – ответил тот и нахмурил лоб.

– Мне как раз подойдут, – оскалился Чес.

Борзый потянул его за рукав свитера:

– Не стартуй, братан. Я ж нормально говорю, у нас все серьезно.

Он повернулся к своим пацанам:

– Разошлись. Часть похавать, остальные готовиться. Ждем гостей.

Бандиты, вяло переговариваясь, начали разбредаться. Вспомнилась английская поговорка, лев во главе стада баранов лучше, чем баран во главе прайда.

– И не бухать! Предупреждаю!

– Совсем? – обиженно спросил Левша. Или Правша? Кто их разберет, кроме матери?

– Так, радиацию смыть с кишок. По стакану не больше! – смилостивился Борзый.

Разрешение восприняли с криками радости, словно им подарили бочку водяры.

– Нам к зданию с крышей, чтобы на голову водичка не текла, – пояснил Борзый.

Я уже согласен и на здание без крыши. Особенно, смотря, как посередине двора жарится туша. Чес и Дельный, как сторожевые псы, среагировали на сочное мясо. Переглянулись. Угли подмигивали красным, возле туши крутился полуголый бандит.

– Ладно, Борзый, уговорил. Пойдем чуток перекусим мясца. Надеюсь не собака? – сказал Чес.

– Не, кабан случайно забрел. Обычно они за насыпью бегают, а тут пацаны территорию обходили, и он такой: «Здрасте». А нам чего, мясо – оно и в Зоне мясо.

Я в эпилептиков, которые экстрасенсы, не верю, но тут готов предсказать – от нас что-то хотят.

Мы, под грозные крики Борзого, направились к зданию с крышей. На земле стояли лестницы, на крыше я заметил несколько матрасов. На одном из них лежал бандит с биноклем и всматривался в сторону севера.

Борзый же раздавал указания, расставлял людей и вел себя, как подобает настоящему командиру. Крыша-то была, а вот дверей не наблюдалось, видимо, использовали для постройки забора. В темном помещении горел огонек.

Темные тучи начали плакать. Хотя была только середина дня, становилось темно, будто задернули шторы на окнах.

Пол под ногами скрипел, но дырок я не видел. Краска местами стерлась и оголила древесину, как в детстве, когда мы с веток сдирали кору. На балке под потолком был подвешен фонарь, который скромно освещал комнату. Ящики закрывали окно, старая кровать со ржавой сеткой и стол посередине комнаты.

– Падай, братухи, – сказал Борзый и, заметив, как мы с Унылым боком втискиваемся в комнату, добавил: – ну и ботва твоя пусть заскочит на секунду.

– А они нам зачем? – удивился Чес. – Они не голодные.

Сказать, что мы с Унылым слегка удивились, это приуменьшение. Это как увидеть ядерный взрыв и сказать: неплохо петарда рванула.

– Да ладно, кто-то ж должен нам тарелки принести, – сказал Борзый. Он положил «Гюрзу» на стол, отодвинул стул.

Чес и Дельный рухнули, будто их подкосило. Больше стульев в комнате не было.

Мы с Унылым переглянулись, я указал на ящик возле окна. Мы поставили оружие у стола и притащили его к столу. Получилось, наши главные друг против друга, а мы как перемычки.

Борзый отошел во тьму помещения и вернулся с бутылками водки.

– Ну чего, ботва, быро вниз за мясом, а мы на связь выйдем.

Дельный, скидывая куртку, замер:

– Это с кем же?

– Как с кем. Надо же у Гунча узнать, что с вами делать.

4

День. На ферме наблюдалось необычное оживление. Возле навеса с дырявой крышей поставили самодельный стол. На нем разложили обрезы и о чем-то отчаянно спорили братья-близнецы. Возле ворот появился еще бандит, они начали активно что-то обсуждать, махая руками в сторону фермы. Ясно, про нас говорят. Бандит, который остановил Чеса, красноречиво показал на свои кроссовки. Жалуется. Еще несколько бандитов несли спиленное дерево, перегораживая проход.

Ферма становилась похожей на военную часть. Закрытую со всех сторон, с контрольным пунктом пропуска и часовыми на крышах.

Мы с Унылым, захватив тарелки, направились к жареному кабанчику. Немытые тарелки, щербатые, с трещинами по дну, вызвали удивление. Во-первых, как они тут сохранились, даже в таком состоянии, а второе – если санитария на таком низком уровне, то почему бандиты не страдают диареей? Хотя, с учетом приема постоянной дезинфекции внутрь, они могли есть с земли, не опасаясь никаких болячек.

Тарелки, как люди в Зоне. Нет ни одного целого, чистого, все с изъянами или на теле, или в душе.

Бандит, раздетый до пояса, крутился возле заманчиво пахнущей туши.

– Добрый, – поздоровался я.

Местный повар промолчал, продолжая присматриваться к кабану. Ну как художник, внимательно смотрит на полотно, решая, что еще можно добавить.

– Запах обалденный. Я такого не нюхал… – хотел сказать, с гражданки, но вовремя прикусил язык, – много лет.

Повар обернулся, как только нас заметил.

– Не нюхал? Ты еще такого в жизни не пробовал! Это настоящее мясо, для настоящих пацанов! Зубы у тебя в порядке? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Его надо железными зубами рвать. Это дикий кабаняра, у него мышцы как у качка.

– У какого качка? – удивился Унылый.

– У такого, что себя в тренажере загоняют до смерти, штангу тягая, – продолжил полуголый бандит.

– Жесткое, да? – уточнил я, понял, куда он клонит.

– Ты, морда, – сказал он и выхватил нож, – ничего не понимаешь в мясных обрезках! Вам только колбасу есть, и то, тонко нарезанную.

Явно нам не рады. Я решил, кушать хочется, а спорить с ним нет желания.

– Ну чего сразу колбасу. Вот он, – кивнул на Унылого, – кабана с ружья завалил. Поверь, тот не меньше этого и еще пытался клыками поддеть!

Повар внимательно зыркнул на Унылого. В военной куртке, с раной на щеке, он выглядел как настоящий сталкер. Измученный Зоной, но по виду, все окрестности вокруг протопал.

– Сам?

– Чего сам? – не понял я.

– Сам завалил? Че не ясно?

– Мы слегка помогли. А так, да, как отскочит в сторону и дуплетом ему в бочину! Потом хоп, перезарядка и снова! – разошелся я, даже показав, как все происходило.

Повар и Унылый с интересом смотрели на меня.

– Уважуха, – выдохнул повар.

Ножом он потыкал в тушу кабана и вроде остался доволен.

– Нам бы его на пробу, – сказал Унылый.

– Ща, разбежался. Пацаны в оружейке заняли, – ответил тот.

– Нам для бугра вашего. И нашего, – добавил я.

– А! Так чего тут мне лясы точите? Сразу тявкнуть не могли? – засуетился повар.

Я промолчал. Можно подумать, тарелок у нас он не замечал. Или тут что, ярмарка прошла, и все бандиты посудой обзавелись.

– Так, Борзый, Борзый, подожди, подожди, – стал приговаривать повар. Повернулся к Унылому: – Слышь, охотник, бери кусок фанеры, вон с краю стоит, и давай расставляй тарелки. А ты, дылда, держи, чтобы кабанчик не вертелся.

Я прикоснулся к вертелу. Горячо. Стянул рукав пониже и схватился за него. Осмотрелся. Думать не хотелось. От запаха горячего мяса появилась боль в голове. Тело требовало пополнить запасы, любым путем. Прям тут вцепиться зубами в кабанчика. Наверняка, радиоактивного. Эх, Трофимыч, ты смеялся, что я ел траву. Теперь бы вообще обхохотался, если я кабана начну грызть.

Повар, ловко орудуя ножом, размером с двадцатисантиметровую линейку, начал пластать кабана. Мясо он старался нарезать тонкими, как бумага, слоями. Ха! Ну да, Борзому плохой кусок не подсунешь.

Унылый расставил на здоровом листе фанеры тарелки, и теперь я ощущал все прелести пытки. Еда, вот горячая еда, а приходится еще ждать.

– Эх, молодые да ранние, кабана они валят с ружья, – кряхтел повар. Пот катился с него ручьем, но сам он был доволен. Наконец-то закончил нарезать.

Горка мяса на тарелках достигла неприличной высоты. Тогда он сказал:

– Хватит. В ресторане с вас за такое количество еды бабла сдерут немерено.

Я отпустил вертел, взял самый тонкий кусочек и надкусил. Нет, горечи не ощущал. Обжигающий вкус мяса заставил наполниться рот слюнями.

– Э! – воскликнул Унылый.

– Вкуснота! Век такого вкусного кабана не ел! Мамой клянусь, – похвалил я повара.

Правдиво похвалил. Мясо показалось не сильно жестким, видимо повар туману нагонял. Да и не ел я раньше дикого кабана. Никогда.

Повар улыбнулся:

– Жрите. Вам еще расти надо. Меня Севой кличут. Для вас, дядя Сева.

Я, дожевывая кусочек, сказал:

– Спасибо, дядя Сева. От меня и от Унылого.

Унылый молча повернулся к зданию, где сидели наши главные, и двинул, стараясь не уронить импровизированный поднос.

Я пожал плечами, показывая, что сам не понимаю этого чудака. Дядя Сева. Как я понял по его морщинам и разговору, главный по еде. Захотелось его отблагодарить:

– Дядя Сева, а анекдот про себя и бугра всей зоны знаешь?

Тот почесал шею ножом, с которого капал жир:

– Ну-ка.

– Идет, значит, главный бугор Зоны, а тут ты ему навстречу. И он тебе, ты кто такой? Ты ему сразу в ответку: «Я главный по мясу, а ты кто?» Тот важно так: «Я главный бугор Зоны!» – я замолчал.

– Ну, а я что отвечаю? – спросил с подозрением дядя Сева.

– А ты такой его по плечу потрепал и говоришь, ну тоже неплохо устроился!

Дядя Сева начал смеяться, присел на корточки, постучал кулаком по влажной земле. Я решил догонять Унылого.

– Подожди! Как тебя там!

– Солдатиком зовут, но я на самом деле Кузьма, – неохотно ответил я.

– Как, как!? Солдатик?! – опять захохотал повар. – Подожди, я слышал клички и похуже. На, держи вкусный шмат, порадовал старика.

Он вытер тыльную сторону ладони от грязи и широким движением отрезал мясо:

– На, тебе на удачу, Кузьма.

Я, перебрасывая жареный шмат, безбожно пачкаясь в жире, двинул вслед за Унылым. Навстречу мне выдвинулись бандиты, с жестянками и пустыми банками из-под тушенки. Обед – он и в Зоне обед.

Правша с Левшой еще издалека начали кричать про солдатскую жизнь. Поравнялись со мной. Один из братьев попытался зацепить плечом. Я не гордый, плавно ушел в сторону.

– Эй, длинный, давай сюда мясцо. Хавать охота, – сказали мне в спину.

– Мне тоже, – ответил я.

– Слышь, я с тобой базарю, – раздался недовольный возглас. Тут же его перебили:

– Да пусть валит к Борзому…

Я так и намеревался сделать. Нет, поделиться едой не жалко. Вопрос в форме подачи претензий. Даже просить не надо, но стартовать и бычиться с пол-оборота, как два брата, это не правильно.

Я остановился, позволяя глазам привыкнуть к полумраку, заодно отправляя добытый кусок в рот. Жестковатый. Я жевал быстро, пытаясь протолкнуть крупные куски. Мысли путались, перескакивали с темы на другую.

Вот братья-бандиты. Неделю назад, встреть я их в части как «дедов», то однозначно оставил бы им еду. Теперь же, в Зоне, где уголовный кодекс не имеет силы, я перечу бандитам. Неумно. Однако, тут я не сам. Как не глупо это звучит, нас четверо, и Чес не уступает местному бугру в борзости. Да и я отупел. Стал воспринимать отношения через призму самоуважения. Чем тот же Унылый лучше меня? Да ничем. Больше понукать мною он не будет.

От этих мыслей, или он горячего куска, который лег в желудок, как родной, я почувствовал сытость. Я начал различать полутона и двинул на свет фонаря.

Не успел ничего сказать, как на меня уставились стволы автоматов.

– Кузьма, ты память потерял, забыл про фоточки и рванул в бега? – процедил Чес, опуская оружие.

– Что за фото? – повторяя движение Чеса, спросил Борзый. Опустил не свой автомат, легкую «Гюрзу», а «Калашников».

– Не порно, – ответил Чес.

Они все заржали, включая Унылого. Он примостился на ящике и разливал водку. Поднос из фанеры с щербатыми тарелками стоял на середине.

– Кузьма, согласись, Борзый нормальный бугор, – сказал Дельный. С намеком.

– Согласен, – отодвигая Унылого в сторону, ответил я.

– Ты ж не против, мы ему твой автомат подарили? – спросил Дельный.

Я сделал удивленное лицо, как будто чего мне быть против.

– Вот и ладно. Ты ж опытный сталкерок и без оружия проживешь, – поддел меня Чес, и они все засмеялись.

Значит, «Гюрзу» я не получу. Плохо. Я размечтался, что произойдет баш на баш.

Пискнул прибор связи Борзого, и он начал клацать.

– Короче, Гунч вас знает, – сказал он, морща лоб, – он тут пишет… Сейчас прочту… Нет, вначале он интересуется про наличие у вас мозгов… Потом вспоминает ваших родных…

– Дай сюда, – проворчал Чес.

– Нет. Я читаю. Ты шаришь, что в общей сталкерской сети мы так открыто общаемся? Тут свой шифр, – отклонился Борзый от стола. – Так, теперь главный вопрос, где этот сталкер с деньгами и блокнотом для Гунча?

Опять блокнот! Что же в нем такого ценного, что вокруг него бандиты пляшут? Убивают, преследуют. Боятся гнева бугра Гунча?

– Выпьем, – сгладил ситуацию Дельный. Он снял курточку, закатил рукава свитера. Грязи на нем я не видел, и лицо у него не лоснилась от жира, как у остальных. Чистоплюй.

Стаканы, как в поездах, такие же щербатые, как и тарелки, дружно опустели. Мне, понятное дело, никто не налил.

– Не спи, между первой и второй перерывчик небольшой, – подтолкнул Борзый Унылого.

– Нормуль обед. Посыпухи или помазухи нет? – выдал Чес.

– Чего? – ошалел Борзый.

– Намазать маслом или посыпать солью, – объяснил Чес. Оба бандита, а на разных языках говорят. Из разных зон, из разных.

Тот покачал головой и начал разливать по новой.

– Что за сталкер? – спросил Борзый.

– Много будешь знать, не успеешь состариться, – ответил Чес.

Я начал понимать проблему. Была собранная наспех группа, в которую входили: Чес, Дельный и Унылый, потом сталкер Крадун, бандит, который умер в «разрядке». И еще проводник, который обеспечивал проход через Границу. Крадун владел ценным блокнотом и набитым артефактами рюкзаком. Блокнот! Этот блокнот волнует бандитов не меньше рюкзака! Что же в этом блокноте?! Какие записи? Именно Крадун попытался пройти блокпост, но неудачно. Получается, сейчас Крадун топает на болота, с рюкзаком, полным артефактов, и блокнотом. Вот только, что за проводник ждет его в Хибаре на болоте? Это мне неясно…

– Да, лады. Нет ответа, нет и привета. Да. Еще, Гунч намекает, что вы должны сталкера обязательно достать и узнать про карту. Так и пишет: оторвет вам кое-что, если его не найдете.

Дельный почесал ухо, крякнул:

– Борзый, ну ты все сам понял. Нам надо срочно в Топи.

Борзый взял мясо, начал отделять тонкие волокна и не спеша жевать. Чес вытер уголки рта, напрягся.

– На Болота? Топи большие, или в Мрачный Дол? – спросил Борзый.

– Большие Топи. После огромного Всплеска их закрыло, хотя по краю пройти можно, – взял на себя инициативу переговоров Дельный. Так и должно быть, торгаш все-таки, пусть отрабатывает свой хлеб.

Я перестал жевать. После горячего обеда хотелось спать. Хотя понимал, на пустой желудок много мяса – вредно. А вот теперь слышу подтверждения собственных домыслов. Преследуем сталкера, который полез в болото. За проводником? Или как там говорил утром Дельный? За билетом?

– Мы знаем, куда он идет. Так что за встречу спасибо, думаю автомат и патроны расчет нормальный, – сказал Дельный.

– Ты же Гунча обидеть не хочешь? – с улыбкой поинтересовался Чес.

Борзый замер. Зло произнес:

– Ты меня на Гунча не бери. Я с ним дела воротил, когда ты еще о настоящей Зоне и не слышал. Думаешь, почему я тут окопался? Это же план Гунча. Место пустовать начало, «туши» только бегали, травку ели, сталкеров пугали. Вот он и направил меня с десятком пацанов Ферму оживить. Мне твои проблемы на сердце не лежат.

– Борзишь, – с угрозой произнес Чес.

– Выбора не оставляешь. Расклад простой. Видели мы тут сталкера в берете. Как раз в сторону болот дернул. Не рыпайся, не догонишь. На ночь соваться в Топи он не будет. Значит, затих, залег. Не найдешь, – сказал Борзый.

– Чего предлагаешь? – спросил Дельный.

– Куда он идет, знаете?

– Да. На болоте есть хибара – развалина. Вот туда он рвется, – начал открывать карты Дельный. Чес молчал, сопел, но не прерывал торговца.

– Зачем? – спросил Борзый.

– За тем. Чем помочь можешь? – вмешался Чес. Про проводника говорить не стал.

– У меня есть бывший сталкерок, Севой зовут. Вот он вас и проведет к этой хибаре. Догоните его завтра к обеду.

– Что в замен?

– Мне стволы и люди нужны. Видишь, с «калашами» вообще беда. Нам надо отбить Ферму, закрепиться. Потом шмот подвезут братишки, – раскинул Борзый.

– «Калаши» не отдадим, – произнес Чес.

– Не надо. Мне вы нужны. Ночь продержимся, а ранним утром пойдете в болота.

– Ночь? Одну ночь? Если никто не сунется, все равно расходимся? – уточнил Дельный.

Мы с Унылым молчали и старались не привлекать внимания бугров. Решатели человеческих судеб.

Борзый ответил:

– Ты торгаша напоминаешь. Да, сегодня точняк будет замес. Банда сегодня стартанет. Мы сначала вас приняли за разведчиков, и выползли на шум к мосту.

– Добазаримся. Может быть, – кивнул Чес, – и чего, много «этих» привалит?

– Не, человек двадцать, тридцать, – произнес Борзый, и добавил: – ну, еще парочка наемников.

5

– Сколько, сколько? – уточнил Чес и резко поставил стакан на стол.

– Наемники? Всего лишь парочка? – ехидно спросил Дельный.

Мы с Унылым переглянулись. Меня учили, что для позитивной атаки на оборону противника нужен троекратный перевес. Нас, вместе с местными бандитами, которых я начал называть «кожаные», выходило больше пятнадцати человек.

Не самый плохой расклад в мире, но его портит отсутствие козыря. Автоматов, который, стреляют, и в дождь, и в зной, у нас до обидного мало. Да и бронежилетов негусто. Из «наших», он остался только у Дельного.

Я потянулся за очередным куском мяса. Что нужно нормальному мужику, так это белок. Эх, творожка бы, да со сметанкой! Мир сменил депрессивные декорации на брутальную сцену. Что ж, теперь основная задача не получить пулю. Я не собираюсь мочить одних бандитов, ради выгоды других. Зря я ставку делал на наших в переговорах.

Борзый сам взял бутылку, налил до краев и бросил ее в угол. Она разбилась и осколки разлетелись в разные стороны.

Дельный же продолжил:

– Наемники, это такие профессионалы, которые имеют хорошее вооружение, умеют воевать и постоянно носят на лице противогазы? Это про них рассказывают, что группой в несколько человек они могут зачистить точку от всех людей?

Опа, оказывается все козыри у противника.

– На простое дело, я бы не стал вас подписывать. Даже дам проводника и припасов в придачу. Я законы братвы уважаю, на этом жизнь строю.

– Ты уверен, что мы подпишемся?

– Все четко, ты сам на развалах объяснил. Ты фраеров-сталкеров мочишь, я тем же занимаюсь. Да и Гунч, узнает, что вы своему не помогли, расстроится.

Я молчал. Судя по переписке, средство связи у него не простое. Или они реально, как разведчики в старых фильмах, говорят о погоде, а на деле обсуждают ядерную войну? Скорее всего, последний вариант. Я слышал, что в сеть могут скидывать предупреждения и сообщения, например, про новый Всплеск. Эх, оказывается, в сталкерской жизни еще надо дожить до Всплеска. Мутанты хотят схарчить бедного сталкера. Аномалии, в зависимости от природы создания, поджарить, сплющить, растворить до студня. Бандиты, обобрать, все заграбастать, включая жизнь.

– Ты еще вспомни, как я про желудь в голову говорил. – Чес криво ухмыльнулся.

– Желудь? – переспросил Борзый. – Маслину?

– Чё за маслина? Желудь! – возмутился Чес.

– Маслина, – упрямо сказал Борзый.

– Желудь, – напрягся Чес.

Дельный вмешался:

– Тост. Чтобы желуди и маслины обходили нас стороной.

– Это ты хорошо произнес, за это надо выпить, – взял паузу Чес. Вот столкновение в понимании простых вещей. Для меня, что желудь, что маслина – это просто пуля. Стаканы звякнули, сорокаградусная потекла по пищеводу. Без меня, конечно, второй сорт не брак, но он и внимания не достоин.

Ничего, пусть пьют, теряют бдительность. Я пока наемся. Чес так не думал:

– Хватит жрать. Лопнете. Идите во двор, готовьтесь к приему гостей. Еще, Кузьма, поверь мне, новую попытку побега я не прощу.

Я уже поел, живот устал переваривать мясо, однако, все равно обидно. Выгнали из-за стола, как маленьких детей.

– В натуре, не будет больше косяков, – имитируя разговор бандитов, пообещал я Чесу.

– Хе. Я сейчас расплачусь. Валите уже, – усмехнулся сухопарый бандит.

Унылый, с красными щеками от выпитого, разомлел и с радостью встал из-за стола. По нему видно, непреодолимая сила тяжести тащит его прилечь. Согласен, найти бы ровную поверхность и покемарить. Только я не знал, как забрать мой бушлат у грузного.

– Унылый, давай я тебе рану обработаю, – предложил ему.

– Угу, – сонно ответил он. Взял ружье и, хвастаясь, вскинул на плечо. Ну да, я голый, безоружный солдатик, а он – успешный бандит. Черт. Уверен, мою байку, как он почти сам завалил кабана, Унылый будет рассказывать много раз и потом сам в это поверит.

Борзый достал новую бутыль, с характерным щелчком отвинтил пробку. Дельный переглядывался с Чесом, точно телепатически обсуждали, что делать дальше.

– Борзый, я всегда слово держу. Что там, в большом мире, что в этой конуре, под названием Зона. Поможем. Есть условия: скинь шифровку Гунчу в сталкерскую сеть, что мы застряли на ночь. И поговорим о плане как завалить непрошеных гостей.

Это последнее, что я услышал. Что ж на десерт получил пищу для мозга. Вывод, мы будем участвовать в замесе. Еще несколько дней тому назад я бы поверил в братанство, но после фразы о шифровке Гунчу… Нашли отмазку, теперь если не догонят сталкера в берете, то виноват будет Борзый. Он же подписал их под разборки, задержал на ночь.

Если же дело выгорит, то вообще, все пучком. Тут помогли, на Ферме, и закрыли основное дело. Дельный же, хитрый, молчит. Вот кто, а он на смерть не пойдет. Наверное, выслушает план Чеса, проанализирует, насколько он хорош, и только тогда скажет свое слово.

Я остановился на выходе из здания. Вроде и просидели мы недолго, а часик пролетел. От кабана осталось меньше половины, да еще кости. Бандиты разбрелись, даже дядя Сева не крутился у своего блюда.

Время неумолимо течет. Скоро вечер, и тогда точно нет смысла соваться в Топи. Вспомнил фразу Борзого, про местные топи. Получается, не в одном месте раскинулись топи. Трофимыч их знал хорошо, раз был сталкером со стажем. Эх, мне-то что, хоть в болота, хоть здесь, основная задача – убежать. Этим и займемся. Теперь, под страхом получить маслину-желудь, и сдаться военным, долго думать не стоило. Вещей у меня немного, руки-ноги и голова. Вот ее, родимую, надо в целости и сохранности уносить отсюда подальше. Угрожает он мне, фотографиями. Идиот, пусть сначала выживет и проблемы Гунча порешает.

Унылый недовольно буркнул:

– Давай, лечи меня.

– Не проблема. Где моя сумка?

– Забыл, – ответил он и объяснил: – Чё-то реально меня морозит.

Может это нас и сближало. Его обижают, меня обижают. Мы на самой низкой ступени в пищевой цепочке.

– Я схожу. Посиди пока, только не на ветру, – сказал я. Да и бушлат бы забрать.

– Хорошо, – устало кивнул он.

Хотелось вырубиться на месте, заснуть стоя, как это делают лошади. Я, шаркая ногами, поплелся назад. Похлопал в ладоши, предупреждая о своем появлении.

– Кузьма, ты какой-то бессмертный. Я же четко сказал, вали отсюда, – зашипел Чес.

Борзый стоял, покачиваясь с пятки на носок, Дельный ходил вокруг стола. Видимо спор у них в самом разгаре.

– За сумкой, лечить Унылого.

– Чего-то не понимаю, у вас толстый в военном бушлате, этот, лепила, пытается на лыжи встать, – резко бросил Борзый.

– Это у нас патологоанатом. У него кладбище, размером с автостоянку. А тот, что в бушлате…

Я быстро ретировался. Да ну их, еще голову будут морочить, что я в чем-то виноват. Видимо, Чес и Дельный набивали себе цену, а Борзый пытался ее сбить.

Унылого я застал за необычным занятием. Он сидел на спиленном дереве, к забору прислонил ружье, и что-то писал в тетрадке небольшого размера. Нет, ошибся. Унылый, шмыгая носом, выводил плавные линии. Он смотрел на грузовик, колыхающиеся ветки деревьев, серые тучи и начинал рисовать в тетрадке. Заметив меня, суетливо засунул ее в кулак, и начал прятать в карман штанов. Даже слегка согнул, чтобы тетрадь поместилась. Вот это аккуратность! От человека, который сопли вытирает о рукав курточки, прятать тетрадь в кулечек!?

– Рисуешь? – подойдя, спросил я. Сам же порадовался. Хорошо сел грузный, рядом забор. Сейчас полечу, отвяжусь от него и перемахну через преграду, дам стрекача. Вспомнилось, как когда-то, пьяному в стельку солдатику попытались помочь добрые люди. Стоит солдатик, лбом в забор уперся, а часики тикают, приближается время построения. Взяли, слегка подкинули. Солдатик забор перелетел и прямо под ноги патрулю – шмяк!

Унылый не отвечал на вопрос. Стесняется что ли?

– Покажешь? – Мне стало интересно. Сам талантом переносить жизнь на бумагу я не обладал. Всегда люди, которые могли совершить такое чудо, вызывали уважение. Игра теней, эмоции, контуры. Нет, это запредельное мастерство. Притом, рисунки несут эмоциональный отпечаток. Могут радовать, могут вселять надежду, а могут и вызывать отвращение.

Вспомнил, посещал выставку испанского художника – Гойи. Пороки человечества он запер в полотнах. Вспоминать неприятно. Его бы в Зону, да писать картины разорванной туши.

– Нет, – агрессивно выкрикнул Унылый.

– Нет, так нет, чего нервничаешь?

– Это личное, – произнес он, – ты не поймешь.

– Я вроде не дурак. – Раскрыл сумку и начал искать перекись водорода, бинт и антибиотики.

– Я не это имел в виду. Просто не поймешь. – начал оправдываться Унылый и добавил: – О, к нам собрались пацаны.

– Черт.

– Да чего ты? Нормальные пацаны. Больно!

– Не дергайся. Сейчас, мазь на бинт положу и прижму пластырем. Старайся не сдирать, – объяснил свои действия. Затылком ощущал, как на нас смотрят.

– Ботва, как харчи? Понравился кабан?

– Ага, вкусный, – ответил Унылый, – блин, пацаны, я вас не отличаю, кто Правша, а кто Левша. Вы бы хоть носили разную одежду.

Вокруг засмеялись.

– Так это специально, еще со школы, прикид у нас одинаковый. Слышь, Унылый, классное у тебя ружье.

Я побросал все в сумку и обернулся. Да, бандиты размножаются почкованием. Теперь, кроме близнецов, присоединилась еще парочка.

– Неплохое, да. Я из него собак валил, как из пулемета. И кабана убил, – гордо сказал грузный парень.

– Врешь!

Насколько я разбирался, сказал Левша.

– Кузьма, подтверди, – потребовал Унылый.

– Да ну его, он же баклан, – сказал Левша, и все заржали. – Ладно, Унылый ты свой пацан в доску и я уверен, не пожлобишься ружье поменять.

– Зачем менять? – удивился Унылый.

– Да незачем, на мой ПМ. Понимаешь, не солидно мне с пестиком лазить. Тебе, как раз он подойдет.

Я мысленно выругался. Теперь захотели еще и оружие отжать. Черти. Левша уже вертел ружье, переломил, выкинул патроны на землю. Зачем-то уставил ствол на небо и смотрел. «Нарезы» ищет? Так оно охотничье, гладкоствольное.

– Ладно, Унылый, по-пацански выручил. Пистолет я тебе вечерком подброшу, – сказал Левша и отдал ружье сзади стоящему бандиту.

– Не ладно, – угрюмо произнес Унылый, – мое ружье. Верни.

Он поднялся с дерева, встал напротив Левши. Ого! Показывает характер. Я понимал, в драку лезть бессмысленно. Да и рядом свобода, только через забор махнуть. Унылый же не собирался отступать, начал напирать:

– Я сказал, это мое ружье.

Все замолчали.

– Давай чеши отсюда, баклан, – приказал мне Правша.

Я почувствовал горечь во рту, словно сейчас поел полыни зоновской. Видимо собрались тупо отбить Унылому печень. Что там говорится в клятве Гиппократа: «Мы в ответе за тех, кого приручили»? Унылый мне не нравился, скользкий он, напыщенный. Однако сейчас не трусит и не дает задний ход. Чем же я хуже?

– Баклан – это сын твоего отца, – просипел я, – и с какого перепугу мы должны дарить ружбайку?

Сипел я не от страха, а от злости. Давление в артериях повышалось, кровь начала бурлить.

– Реально, с какого перепугу? – копируя интонации Чеса, произнес Унылый.

Левша ухмыльнулся. Переднего зуба не хватало. Вот так и буду их различать.

– Слышь, пацаны, они напрашиваются отхватить по полной!

Правша его поддержал:

– Раз хотят, значит получат.

Нас начали обступать. Хорошо, что дерево и забор перекрывают южную сторону. Теперь надо стать спиной к спине. Смешно. Я прикрываю тыл Унылому в драке с бандитами.

– По беспределу выступаем? – оскалился я и провел пальцем по уголкам рта.

– Чего это? Объясню, для тупых, – Левша демонстративно начал хрустеть позвонками шеи, – он сигарету нашу взял? Скурил? Теперь мы по-пацански попросили обменяться, а он, гнида, пожалел.

Блин. Толкал же этого грузного дятла, чувствовал пятой точкой, что нечистое дело. Нет, он захотел покурить с бандитами, своим стать.

– Не проблема, – ответил Унылый, – сигарету взял, спору нет, подгон классный. В ответ, подарю аптечку. А ружье не отдам, самому пригодится.

– Ты чё торгуешься, как бабка на базаре? А?! Наше теперь ружье!

Слюни от крика Левши летели, как вода из шланга для полива.

– Нет, – четко сказал я.

6

Это прозвучало, как выстрел из стартового пистолета на стадионе. Все завертелось и смешалось. Тут не ринг, Левша сразу зарядил мне в подбородок. На Унылого налетели другие бандиты, но я не успевал за всем следить.

Вовремя опустил подбородок и слегка сместился. От удара, моя голова дернулась, как шарик, привязанный на ниточке. Вот я идиот. Тренер всегда твердил, учись не доводить ссору до драки, а если довел, то бей первым.

Что ж, жизнь видно братьев-близнецов учила лучше, чем меня. Я выкинул вперед левую руку, махнул крюком правой. Мало того, что успел уклониться от очередного удара Левши, так еще и смачно попал ему в челюсть. Он, не ожидая такого, отлетел назад.

Трое накинулись на Унылого. Он, прижатый спиной к заборчику, получал неслабые удары, держался на ногах, словно врос в землю. Нормально, за него играет масса тела.

Видимо, подумали, что Левша сам меня уделает. Он же самый борзый из группировки Борзого!

Один из «кожаных» повернулся ко мне спиной. Они, толпой, увлеченно пытались завалить Унылого, как мамонта. Зря. Я зарядил со всей силы, стараясь попасть по почкам. Что ж, их жизнь учила бить первыми, меня – анатомии. Бандит закричал, как котяра, которому наступили чуть выше хвоста.

– Аааа!

Что ж ты хотел, без боли отжать ружье?

Левша меня достал. С ноги, как каратист, заехал в живот. Мясо кабана в желудке недовольно подпрыгнуло и начало проситься на волю. Я скрутился от вспышки боли и тут же попытался выпрямиться. Главное, не подставлять спину. Прикрыл руками голову. Вовремя. Удары посыпались на меня с неимоверной частотой. Лопнули губы, в черепушку словно натолкали ваты. Нет, так дело не пойдет. Я начал бить в ответ.

Работать первым номером! Черт! Я услышал слова тренера, как будто он стоял у меня за спиной! Вот мозг, что может вытворять! Двойка! При выкидывании правым-прямым, нога сама довернулась, усиливая силу удара.

Попал! Такое чувство, что Левша привык бить грушу. Или тех, кто опустил руки.

– На! – вырвалось у меня.

Левша попятился, от моего напора. Что ж, надо было кашу в детстве есть. Мой рост – метр почти девяносто, давал преимущество.

– На! – прозвучало откуда-то, и я получил по ребрам с ноги. Кроссовок хорошо лег. Ребра, не вылеченные с утренних побоев, казалось, треснули напополам. От яркой вспышки боли я потерялся в пространстве. Сердце поняло, что теперь клетка из ребер сломана, и попыталось выскочить из груди. Наверное, поискать другого хозяина, который такие передряги обходит стороной.

Левша воспользовался ситуацией. Удар, еще удар. Черт! Глаз у меня заплыл, подбили, сволочи! Я на шатающихся ногах сдвинулся в сторону. «Убегай!» – кричал во мне инстинкт самосохранения.

Нет. Я уже бессистемно молотил воздух руками, периодически попадая в Левшу. Их стало двое и теперь они лупили по мне, как отбойные молотки.

А! Все проще, мои ребра, оказывается, сломал Правша. Успел заметить, что бандит, который получил по почке, так и не встал с земли. Хотя, сколько пролетело времени? Секунд тридцать успела стрелка отсчитать?

Тяжело махаться с братьями. Особенно, когда есть Левша. Хлесткий удар в туловище и понимание, что просто упаду, как срубленное дерево. Раз так, то надо на кого-то падать. Выбор упал на Правшу. Из последних сил я налетел на него, сгреб в охапку и упал на землю.

Знаю, что в драке не надо думать. Мышечная память сделает все за тебя, но дурацкие мысли табуном носились в моей многострадальной голове. Вдобавок, я улавливал только их концовку, за долю секунды успевал осознать больше, чем просто сидя на балконе и втыкая в заходящее солнце.

Успел перевернуться набок, не выпуская бандита. На нас сверху навалился Левша. Думает, что так ему легче видеть, куда бить? И то верно. Вонь от немытых тел, запах пота, резкого, вонючего. Куски земли попадали в рот. Я что-то рычал в ответ на их маты. Правша змеей выскользнул, поднялся на колени. Теперь все. И свернуться калачиком не получится, забьют до смерти, хоть домой не возвращайся.

– Падла! – крикнул кто-то из них.

Огромное тело, похожее на кабанье, летело на них. Унылый! Он врезался, падая, протаранил их, как в американском футболе, сбросил их с меня. Наступил на плечо, но это мелочь – главное, я перестал получать удары. Унылый, с лицом цвета кирпича, поднял за грудки бандита и смачно шмякнул о землю. Ничего себе!

Я попытался вскочить. Мир завертелся вокруг каруселью, смешались темные тона построек, светлые отметины неба. Вот и цель. Бандит, которого я не знал, приподнимался с земли, зажав в кулаках пучки трав. Ага, одного я вырубил по почкам, это другой – тот, кому отдали ружье. Теперь кто первый из нас успеет подняться! Я слышал глухие удары, крики, но понимал, надо сначала завалить этого урода. Он еще выпрямлялся, когда я захватил его шею в замок. Удар коленом в лицо, которое находилось на уровне пояса. Смачно! Аж что-то клацнуло, похожее на удар деревяшки о металл.

Челюсть, наверное. Я отбросил его на траву.

Теперь найти остальных… Унылый, сидя сверху на бандите, молотил его о землю, приподнимая за грудки и отпуская. Тот сопротивлялся, но масса грузного давила на него, и он задыхался, как рыба на солнце.

Его брат лупил по голове Унылого, как по груше. Тот не обращал внимания. Я бы уже умер от таких подач!

– Окрысились! – закричал я и сам удивился, почему выбрал это слово.

От возгласа дернулся бандит, оскалился. Зубы на месте, значит Правша. Я, широко шагая, направился к нему. Он дернулся в сторону – не тут-то было! Унылый вцепился в его ногу, повис на ней стокилограммовой гирей.

Правша пошатнулся, и тут же мой кулак влетел ему в нос. Хрустнуло. Хлюпнуло. Юшка потекла по подбородку. Он прикрылся, но Унылый висел на нем, а я бил и бил.

Правша упал.

– Наших пацанов бьют!

Крик, наверное, услышали и на блокпосту. Я, как одноглазый пират, шатаясь, окинул взглядом двор. Черт. Два, три, шесть! Слишком много для двоих. И четырех – много. Нам повезло, они не ожидали сопротивления. На этом и сыграли, даже выиграли.

– Унылый! – позвал я своего партнера.

Тишина.

– Унылый! – крикнул погромче.

Тот молчал. Навалился всем телом на Левшу, который дрыгался под ним, как таракан под тапком. Все-таки удары в голову даром не проходят.

– Бей сталкеров! – закричал Левша.

– Наши! Наши! – завопили ему в ответ.

Я попятился, чуть не упал. Подхватил Унылого, начал оттаскивать в сторону. Тот сознания не потерял. Тяжело дышал, пытался ударить ногой Левшу, который от нас отползал. Я прислонил грузного паренька к забору. По бокам от нас появились кожаные куртки. Сейчас налетят! Эх, через забор бы сигануть! И предлог есть, на нас отморозки напали!

Зашевелился бандит, который получил по почкам. Он попытался схватить ружье раздора. Вот и оно, лежит без патронов на земле. Я нагнулся, и в голове зашумел океан.

Успел. Схватил за ствол ружья и широко им размахнулся.

– Ухххх!

Кто-то пытался наскочить на нас, но вовремя дал задний ход.

– Ухххх! – пропело ружье в моих руках.

Черные, как жуки, начали подниматься. Семь плюс четыре… Нет, сейчас я не решу даже такую задачку по математике, а вот ответ дам – нам писец. Белый такой, пушистый писец.

– Это его ружье!!! – заорал я, скорее от страха и понимания неизбежного. – Его ружье!!!

Унылый лежал мешком, бесцельно шаря ногами. Сил встать уже не хватало. Как и у меня махать оружием. Оно оказалось просто неподъемным.

Я махнул еще разок, перед лицами, которые прибежали на помощь.

– Да, его, его, – просипел Правша. Кровь текла, мешая ему четко говорить. – Шуток не понимаете? Совсем дикие?!

Левша скривился. Видимо он был самым злым из братьев и заднюю давать не собирался.

Сплюнул, произнес:

– Реально, тупые. Шутка юмора была.

Я опустил ружье, уперев приклад в землю. Не то чтобы поверил, мочи держать уже не осталось. Махач занял минут пять, а силы ушли, как вода в песок.

– Эй, ботва недоразвитая, чего вы там столпились?

Впервые порадовался голосу Чеса.

– Это и вас касается! – Это уже орал Борзый.

Я молчал, молчали Унылый и братья-близнецы, молчали остальные. Не спеша, к нам приблизились бугры. Раздвинули толпу, как волнорезы волны, и встали в середину круга.

– Опача, моя ботва твоих уделала, – оживился Чес. Он, без плаща, в свитере, казался еще больше дохляком. Борзый начал раскачиваться с пятки на носок:

– Я повторять не привык. Что за крики про ружье?

Унылый с каким-то интересом рассматривал побитых.

– Твои пацаны захотели отжать ружьишко. Самое прикольное, что их замес нам в тему.

Борзый уточнил:

– Что реально пытались отжать?

Я не видел идиотов, хотевших признаться. Прислонился спиной к забору, пытаясь глубоко не дышать, боль разрывала грудь.

– Да, а чего у них есть ружье, а у наших нет? – проворчал парень, которому Левша доверил ружьишко.

Все же нашелся идиот.

Борзый не зря имел привычку перекачиваться с пятки на носок. Неуловимым движением он произвел удар головой, и бандит отлетел на землю. Поднимать его никто не кинулся.

– У нас скоро гости пожалуют, а вы даже не смогли навалять сталкерам. Тюлени, – произнес Борзый.

Бандиты стояли вокруг нас, окружили черными воронами, только и ждут момента выклевать глаза. Я понял по интонации, претензия Борзого в основном в том, что не смогли навалять. Не только я догнал эту фишку.

– Смешно! Вы пацаны, по темноте не ходите, а то встретите ботанов и они у вас мобилки отожмут, – заржал Чес. Даже начал стучать по животу, выражая удовольствие. Гордится нами, словно он нас тренировал.

– Мы просто по чесноку дрались, без оружия и холодного, – выскользнул Левша из ловушки.

Борзый радостно ухватился за этот довод:

– Перестань ржать. По чесноку. Дай моим пацанам хоть кусок трубы, и они «торков» до смерти забьют!

Чес замолчал. Не знает, кто такие «торки»? Наверное. И тут Унылый подал голос:

– Мое ружье!

Сначала начали смеяться бугры, потом бандиты, в конце и я не выдержал. Эта всеобщая истерия охватила нас, и скоро от хохота сотрясался даже воздух. Я старался не ржать, периодически рыча от неприятных ощущений в груди. Только Унылый мрачно смотрел на нас, не понимая из-за чего все веселятся.

Он схватил ружье, вырвал его и прижал к себе, как самую дорогую вещь. Я зашатался, хотел осадить его, но не стал.

Он выстрадал свое ружье. Не побоялся перечить бандитам, хотя по своей же глупости подставился с сигаретой.

Чес перестал смеяться, а за ним, как по цепочке, и остальные.

– Нормуль! – громко выкрикнул Чес. – Ничто так не укрепляет дружбу пацанов, как общий замес. Запомните, сейчас вы месили друг друга, а скоро будете убивать других! Убивать без жалости, с пониманием: не завалите урода вы, он убьет вас или вашего братана! Да, вы все теперь братаны, повязанные кровью! Вы доказали, что не сопливые подростки! Приготовьтесь, почистите оружие, выпейте сто грамм и знайте – это ваша Ферма! Это братаны стоят рядом с вами! Вы – Банда!

Даже я ощущал подъем энергии, которая начала клокотать в груди, проникаясь словами бандита. Манипулятор, дергающий за нити, направляя кукол, куда ему нужно. Унылый с каждой фразой постепенно приподнимался и вскоре встал на ноги. Я подхватил его, и мы слушали проповедь бандита из настоящей Зоны.

Борзый вскинул вверх кулак, примазываясь к речи, намекая, что он тут не на прогулке:

– За – нас!

Чес повернулся к нам и тихо сказал:

– А теперь, уроды, готовьтесь отрабатывать.

Часть пятая Замес

1

Дядя Сева придирчиво осмотрел Унылого и Правшу. Я вспомнил, с таким же выражением задумчивости он наблюдал, как жарится кабанчик.

– Сойдет, – вынес он вердикт.

– Конечно, сойдет. Их только обнять и плакать. Более жалких сталкеров я давно не видел, – сказал Борзый.

Мы стояли возле столов оружейки. Пацаны разбежались, оставив только братьев, бугра и дядю Севу. Плюс мы, пришлые варяги.

– Борзый, раз это дело на меня вешают, то выскажу – сильно вы поколотили ребят. Глянь, у этого, охотника на кабанов, полморды уже отекло и посерело, а у Правши нос, как у тебя, бугор, переломанный.

Про меня дядя Сева не сказал ни слова. Настораживало и внушало надежду, а вдруг удача повернется ко мне круглой попой, нагнется и снимет стринги?

– Сева, не гони так гнать, – засмеялся Борзый, – это они между собой не поделили трофеи…

– Угу, кабанчик еще не родился на свет, а его уже убили, сняли шкуру и теперь делят. Знакомо, – согласился дядя Сева.

– Ну чего, пусть шмотки скидывают, одевают робу сталкерскую, – влез в разговор Чес.

– Пусть, кто им не дает? – удивился Борзый.

– Я не даю, – сказал Дельный. Он снова был начищенный и аккуратный, точно не бухал сейчас вместе с буграми. Глаза горят. Сделка удалась, они что-то задумали? Осталось привести это в исполнение.

Дельный бросил на стол вещи.

– Со всей Фермы собирали. Балаклав куча, штанов спортивных, кожанок. А как до сталкерского тряпья, то пусто.

Мы молчали, наблюдая за происходящим.

– Чего застыли? Разбирайте и переодевайтесь, – нетерпеливо воскликнул Борзый.

– Зачем нам становиться сталкерами? – наконец-то спросил Унылый.

– Милостыню пойдешь на блокпост просить, – непонятно объяснил бугор, – даю пять минут. Вернусь, проверю, чтобы все было нормалью. И оружие сдать.

Унылый покрепче схватил ружье. Борзый, не обращая на него внимания, кивнул в сторону здания с уцелевшей крышей. Это намек, хотя они и ходили ровно, но если не прекратят пить, то беда.

Дельный с дядей Севой придирчиво наблюдали за превращением в сталкеров. Унылый и Правша недовольно выполняли приказ. Я же вычленил в словесном потоке Борзого главное: на блокпост. Это хорошо, только надо вместе с ними пойти.

Поинтересовался:

– Мне надо переодеваться? Я и так вроде похож на бродягу.

Дельный, читая меня, как раскрытую книгу, ответил:

– Нет, Кузьма, ты останешься с нами, и будешь выполнять свою работу.

– Лечить?

– Нет, тылы прикрывать.

Дядя Сева закряхтел:

– Ладно. Слышь, приезжий, ружье грузного я отдам Кузьме.

Дельный внимательно уставился на меня. Сева не понял причину паузы, продолжил:

– Не дело это, при замесе, пацана без оружия кидать.

– Кузьма? – поинтересовался Дельный.

– Все нормально. Я же не псих, – спокойно ответил, хотя на языке крутился только мат. Да что ж так не везет! И тут меня кинули! Такой шанс выбраться из этой западни, а не дают, держат на коротком поводке.

Унылый, после драки, поник. Плечи его опустились, лицо выражало грусть. Он безропотно протянул мне ружье и произнес, глотая сопли:

– Вернешь.

– Верну, – ответил я. Блин, становлюсь должником по ружьям. То оружие начмеда профукал и теперь оно лежит, под темным небом Зоны, возле ветрянки. Теперь Унылый доверил свой ствол.

Правша, который молчал до сих пор, проворчал:

– Дядя Сева, чего из меня сталкера лепят? Я что, брошу пацанов?

Я навострил уши, стараясь не пропустить ни слова. Интересно же. Дядя Сева, в драной куртке, в которой обычно шастают новички в Зоне, не ответил. Хитрый. Мне же приказал:

– Кузьма топай, мы тут поговорим. Ружье взял, патроны взял?

– Угу, – сказал я, – могу махнуться, забрать бушлат…

– Иди уже, – вытолкнул меня Дельный.

Я так и сделал. Что же за вечер дурной, все наперекосяк! Зачем Унылый сваливает с Правшой и дядей Севой к блокпосту? Готовят пути отхода? Мои подельники смогли объяснить Борзому, что сейчас нет возможности отстоять Ферму?

Я поднял тяжелую голову. Левый глаз видел смутно, грудь побаливала. Я стоял почти по центру фермы, настоящей фермы, а не колхоза, как в начале пути. Эх, Трофимыч, опытный сталкер, а нашел смерть на самом краю Зоны. Раньше-то эта земля и за край не считалась, даже на карты не наносили.

Небо под вечер развиднелось, заинтригованно смотрело, что же там творится с этим фельдшером-дезертиром.

Я осматривался. Холм с деревьями, на которых висела пух-мочалка, находился на одном уровне с нами. Деревья тихо шелестели листьями, тучки светлого цвета неслись наперегонки. Я с какой-то настороженностью осознал, мне нравится смотреть на небо. Если раньше я любил только голубые просторы, то теперь, эту смесь из серых и темных тонов, хотелось надолго запечатлеть в памяти. Жаль, что больше сюда не приду. Если выберусь, то ни на метр в эту Зону. А так, притащил бы фотоаппарат и стал снимать только небо.

Надо будет у Унылого посмотреть тетрадь, наверняка он нормально изобразил просторы.

Я, размышляя, добрался к месту драки. На земле, если внимательно присмотреться, красные пятна крови, вырванная с корнем трава. Нет, я искал патроны. Вот и они лежат, греют свои картонные бока на солнце. Поднял. Тяжело. Даже не боль, а просто усталость угнетала, не давала даже нормально соображать. Я подул на патроны, убирая с них мелкий песочек. Щелкнуло ружье, которое я переломил, и патроны встали в гнезда. Да, это не автомат.

– Жаль «калаша» нет, – произнес кто-то рядом. Я аж встрепенулся, от неожиданности.

Левша поднял ворот куртки, закурил сигарету.

– Да. С «калаша», одиночными валить одно удовольствие, – согласился я.

– Бери сигу, – протянул он мне пачку.

– Не курю, – сказал я и объяснил: – реально бросил.

Левша проникся таким объяснением:

– Нет ничего проще, чем бросить курить.

Я оторопел, а он закончил мысль:

– Сам бросал раз двадцать.

От этой простой шутки мы заулыбались. Гематома на его лице, от моих кулаков, должна сиять даже ночью. Я остался доволен ударом, но сказал о другом:

– Хорошая тема с сигаретой. Унылый на нее купился.

– Да, брат сочинил. Он больше у нас думающий, – Левша повращал пальцем возле виска, – а я так, за злость отвечаю.

Мы замолчали. Дым дешевой сигареты приятно проникал в легкие. Я даже пожалел, что отказался. Счастье наступает вместе с простотой. Вот ружье, и теперь я не безоружный. Вот горит сигарета, и это приятно. Простая вода лучше пьется, чем приторно-сладкий сок, а несколько ценных слов, на фоне постоянной болтовни, делают нас по-настоящему счастливыми. Например, я – живой.

– Ты не в курсах, куда наших забирают? – нарушил идиллию Левша.

– Переодеть сталкерами, хотят отправить на блокпост, – поделился информацией.

– Гнилая тема. Зачем?

– Не знаю. Меня отогнали, не дали ухо кинуть.

– Хмм, стремно, – сказал бандит и пояснил: – за брата стремно, он-то меньшенький в семье.

Я попытался его утешить:

– Может, договорятся на проход через пост. Или помощи попросят.

– Не, помощи вряд ли. Военные, и так сейчас на адреналине, им бы кого убить.

– Идут, – кивнул я в сторону нашей троицы.

Дядя Сева неторопливо двигался к выходу с Фермы. За ним Унылый и близнец. Я жаловался, что выгляжу как бомж? Нет, все познается в сравнении. Без оружия, в порванной одежде, с черными от грязи руками и помятыми лицами они больше походили на пленных, чем на сталкеров.

Левша выкинул сигарету, быстро подошел к Правше. Они обменялись фразами и крепко обнялись. Бандит бандитом, а дороже всего на свете брат.

Я потряс ружьем, показывая, что все хорошо. Дядя Сева изобразил на пальцах пистолет и пальнул в мою строну. Я картинно отступил назад, упал задницей на дерево. Типа, он попал.

Унылый же, переставлял берцы без шнурков и никак не отреагировал. Не поймешь этого человека.

Вскоре они завернули за сложенные друг на друга автомобильные шины, минули бандита на воротах и стали подниматься на холм.

Я прикрыл веки. Хорошо. Тепло. Поерзал, устроился поудобнее и провалился в сон…

Холодно. Я очнулся, провел по лицу, стараясь стащить липкую паутину сна. Понятно, почему холодно. Наступил вечер, солнце, и так не балующее теплом, спряталось за тучами. Сумерки захватили пространство, залив все серым. Деревья стали шептать угрозы, покачивая ветками. Неприятно. Засыпал в уютном мире, а очнулся в опасной Зоне. Встал, потянулся, пытаясь прогнать остатки сна. Вот это меня вырубило. Усталость взяла свое, и я, сидя, проспал несколько часов. Что ж, это не плохо. После сытной еды и сна у меня начали восстанавливаться силы.

Вокруг только оставленные на стрёме бандиты. А вот с огнем появились проблемы. Видимо объявили режим маскировки, как говорят у нас военные. Вот почему везде так темно и мрачно.

Я повесил ружье на плечо и на негнущихся ногах побрел к зданию. Только подойдя впритык, я заметил слабый свет. Так и есть, небольшой фонарь стоял на полу, причудливые тени ползли по стенам. Конечно, зайти к Борзому это наглость, но хотелось согреться и перекусить. Да и если честно, я начал искать укромное местечко.

До сна, события неслись со скоростью экспресса, и я потерял чувство самосохранения. Теперь возникло понимание, надо организовать себе лежбище и пережить нападение бандитов. Хотя, буду надеяться, что его не произойдет. Последний момент, если не получилось забрать свой бушлат, то может получится украсть телефон у Чеса?

Я приблизился к столу. Пустые бутылки стояли на нем, насколько знаю, это плохая примета. Бычки засунули в одну из них, и тонкий дымок поднимался вверх.

Вот и мясо. Кусочек сиротливо лежал на щербатой тарелке. Поужинаю. Вот только где же бугры?

– Не трогай закуску, – раздалось из темноты. Я уставился в темный угол, откуда слышал голос Чеса. Тот ко мне приблизился, оценил, что на плече у меня висит ружье.

– С повышением, Кузьма. Я не буду тебе угрожать. Теперь у тебя выхода два, умереть или стать таким, как мы. Думаешь, я тупой? Или Борзый – идиот? Нет, просто у нас мозги работают над другим.

Чес на удивление не шатался и выглядел трезвым. В полутемном помещении его лысая башка, темные круги под глазами наводили страх.

– Проблема в твоем воспитании. Ты, как и многие, не можешь переступить моральные принципы, которые навязали с детства. Не укради, не убей. Это внушают таким, как ты, – он схватил меня за щеку, – внушают те, кто вас будет кушать. Они сами катаются на дорогих машинах, которые получили, нарушив заповедь «не кради». Их дети учатся в лучших вузах за границей. Думаешь, чтобы стать преуспевающим адвокатом или дипломатом? Нет, они учатся на хозяев, твоих хозяев. Тебя будут загонять в стойло, а когда им захочется кушать, то ты, или твои близкие, пойдут на корм. Тебя выпотрошат, порежут на куски и съедят.

Я молчал. Чес отпустил меня и, взяв мясо, отгрыз кусок.

– Первый мой залет был, когда я вмешался в изнасилование. Сынок депутата с друзьями насиловал в парке девчонку. Нет, деньги на шлюх у них были, но это ощущение безнаказанности, желание брать что хочешь и когда хочешь… Чего им бояться, папик-то прикроет. Я сломал им челюсти.

Чес отгрыз еще мяса и прожевал. Я недоумевал, почему бандита пробило на исповедь.

– Да, я сам сломал им челюсти, а они сломали мне жизнь, – продолжил Чес, – и знаешь, что я понял?

– Нет, – ответил я.

– Что лучше бы я вспорол им животы.

Он резко выхватил нож, повертел им. В лучах фонаря клинок мелькал серебряной рыбкой.

– Хочешь, скажу по секрету? – понизив голос, произнес он. Хотя, подслушивать нас было некому. Я не хотел ему поддакивать, но скажу честно, мне стало интересно. Не каждый день, а может только раз в жизни, уголовник раскрывает тебе прошлое.

– Хочу.

– Я так и сделал, как только откинулся из зоны. Он визжал, как свинья, когда я потянул нож вниз, разрезая ему кишки. И поверь, разницы не оказалось. У него, как и у других людей, кровь красного цвета.

Чес доел последний кусок мяса и приказал:

– Бери кусок угля, я тебя учить буду.

– Чему? – тупо спросил я.

– Как чему? Как правильно резать уродов.

2

Ясень пень, угля я не нашел. Теоретически можно взять из костра, на котором жарился кабан. Хотя бы применю смекалку.

Я, наивный «дух», не отслуживший еще и полугода, приготовился к неизбежному обучению. Нам в части давали резиновый нож, прозвище которого говорить при девушках не желательно. Он имитировал клинок. Мы становились напротив инструктора, замахивались, он нас кидал на мат, и потом мы нудно самостоятельно тренировались. Не сильно прилежно, отвлекаясь на мытье полов и остальные хозяйственные проблемы.

Чес вынул нож. Все же да, каждый мужик обязан ходить со стальным другом. Возникла мысль, если мне дадут нож и будут показывать стандартное упражнение, то это хороший шанс Чеса резануть, возможно, и до смерти. Конечно, потом убежать будет очень тяжело, но от такой перспективы я взбодрился.

– Куда становиться? – спросил я, сбрасывая сумку и куртку. Вечер темным одеялом накрыл Ферму, и слабый свет фонаря еле-еле освещал помещение. Холодало.

– Уголь! – недовольно произнес Чес.

– Где его взять? – возмутился я.

На этот ответ Чес не стал кричать или нервничать, покрутился и сказал:

– Неси осколки бутылки. Ее вон в тот угол кинули. Да, теперь шкрябай на стене полосы.

Я в темноте по хрусту отыскал битое стекло, взял осколок и приблизился к стене с остатками штукатурки.

– Дай, а то так до прихода гостей чертить будем, – вырвал осколок бандит. Он на стене начертил вертикальную и горизонтальную полосы, придирчиво посмотрел на творение и перечеркнул крест-на-крест предыдущий рисунок. Честно, получилось коряво. Осколок отлетел к собратьям.

– Знаешь, что это?

– Полосы на стене, которые наскрябали на старой штукатурке, – честно признался я. Нет, ну а что, рисует всякую ерунду.

– Кузьма, ну какой же ты тупой. Я раньше прикинул, что ты смелый пацан, особенно после того удара на блокпосте. А теперь доходит, ты просто тупой, – Чес начал накаляться, как вольфрамовая нить в лампочке. – Наводочку даю, подсказочку.

Чес, встал к стене, уперся лысым затылком посередине шикарной картины, которой завидуют все абстракционисты мира. Он еще и руки развел!

– Ну?

Я задумался. Бандит-то меня научить чему-то хочет, старается.

– Ну?! – не выдержал он через минуту.

– Сосуды?

– Не такой тупой, как кажешься. Вернее, тупой, но не настолько, – отлипая от стены, сказал Чес. – Я не буду тебе многое показывать, не дорос еще и нет времени. Внимай, ботва.

Он медленно сверху вниз провел ножом перед стеной. Как раз по косой линии, где только что находилась его шея.

– Ты должен разрезать до артерии…

– Яремная, – вспомнил я анатомию.

– Не умничай, тебе не идет, – осадил меня бандит, – ее прикрывает толстая мышца. Вложи в удар все силенки, дохляк. Понял?

Он увеличил скорость, и нож начал мелькать серебряной полосой. Он меня ошарашил. Меньше меня, хилый, если не сказать заморышный на вид, а такое говорит. Хотя, один на один Чес меня уделает. Особенно с ножом. Появилось понимание, я физически крепче этого урки. Он явно нечистым воздухом дышал в тюрьме, здоровье подорвано. Получается, я слабее только из-за лени, потому что забросил заниматься спортом? Не занимался после секции, в которую отходил годик, не занимался рукопашным боем, как положено в части. Я профукал свое преимущество, спустил его на нет.

– Понял. Яремная, бедренная и под мышку. Вот куда надо бить.

– Ты меня держись, научу, как за себя постоять. Бить тут не надо, надо резать. Начинай, – приказал он. Кинул нож, рукоятью вперед. Я успел его поймать. Вот что значит хоть чуток поспать, подзарядить организм. В той далекой жизни, в медицинском пункте, я даже не сумел словить артефакт. Прогресс.

Чес сел на стул и стал раскачиваться. Тот нещадно скрипел от старости и незваного седока.

– Давай, порадуй меня.

Я начал тренировку у урки.

– Не опускай! Резче! Куда ты проваливаешься?! Копыто выстави правильно! – орал он. Мат пропал из его лексикона. Реально, втягивает меня в свой коллектив? Коллектив, промышляющих воровством, не чурающихся убийств, и все ради простой цели – получить кусок пожирнее и не попасть под раздачу от бугра Гунча.

История от бандита, про его поломанную жизнь, произвела впечатление, и я вспоминал, как он ее преподнес. Я оказался пророком, у таких людей всегда есть крайне весомые аргументы в доказательство своих принципов или поступков. Хотя, его история меня потрясла. Вроде он во всем прав, но это с его слов.

– Давай, давай, работай. А то так и будешь нас позорить.

Он сидел за столом и игрался с автоматом. Проверил наличие магазина, вставил патроны, полюбовался работой. Пролетело минут двадцать, и я уже устал. Даже менял руки, однако все равно выходило не сахарно. Поел, называется. Остановился, решил воспользоваться старым способом.

– Когда это я позорил?

– Как когда? Кто не мог отмахаться от четырех, понимаешь, Кузьма, от четырех уродов! – он тыкал в меня заряженным автоматом.

Я сместился в сторону.

– Так аж четыре! Чес, – впервые я назвал его по кличке, – четыре здоровых бандита!

Он повел стволом за мной и нацелился в сердце:

– Бандита? Сталкерок, ты тупой, их всего лишь по два на каждого из вас. Вытащили бы металл и порезали их. А, я просек! Ты ж до сих пор так и не обзавелся нормальной сталью? Да?

Интересно, когда я бы смог получить нож? Даже шанса не возникало. Хотя план удавалось исполнять лучше, чем в медпункте. Забалтывать выпившего урку оказалось проще, чем капитана медицинской службы. Интересно, он хоть о подчиненном вспоминает или уже списал, как санитарную потерю?

– По честному дрались…

– Ты тупой. Прости, это в натуре по чесноку. Я уверен, используй ты нож не только для еды, то вы, вместе с Унылым, покрошили бы бандитов на салат. С кровавой заправкой, вместо сметанки.

– Унылый? – уточнил я.

– Угу. Ты ж про него мало что знаешь, да? Поверь, он ножом виртуозно владеет. Ладно, отвлек меня. Так вот, знаешь, в чем основная проблема, военная ты голова?

– Знаю. Я потопал в Зону, – сказал я.

– Неее… Уверен, не все тут чисто, раз тот сталкерок тебя затащил. Дядя твой, – пояснил он. – Кто такой сталкерок? Проблема. Ты все оцениваешь с позиции справедливости. Если ты чувствуешь, что прав, то готов горы свернуть. Вот почему ты побежал мне по морде бить, а не в кусты. Ты решил, что я подлянку сделал, завалил военных на блокпосту.

Я промолчал.

– Когда ты не прав, то менжуешься, даешь задний ход, – махая автоматом, продолжал Чес. Блин, он за вечер сказал мне больше слов, чем за весь день. Это качание ствола мне не нравилось, и я сделал отвлекающий маневр.

– Воды хочу хлебнуть, – я приблизился к столу и положил нож. Чес не выстрелил и даже не стал возражать. Пошарил под столом, вытащил старую пластмассовую бутылку. Она по виду явно конкурировала с щербатыми тарелками, ее стенки потеряли прозрачность, налились желтизной.

– Воду, спички и соль, если попросят, давай и никогда не отказывай, – изрек мудрость Чес. Не знаю, тюремную или нет, я же добавил:

– А в Зоне, аптечку, зажигалку и патроны.

Урка налил воды, я взял стакан и выпил. Залпом, будто осушил спиртягу.

– Так вот, Кузьма, запомни. Нормальному пацану без разницы, прав он или нет. Вопрос, как остальным доказать, что он прав. Если тупые не понимают, то зубы в глотку вбиваешь и все, рот на замок.

Я покачал стаканом, намекая. Пусть поработает официантом. Нож заманчиво лежал на столе, подмигивая лезвием.

– У меня братуля сбил телку. Дура полная, с ребенком переходила, тоже девочка, а у него, понимаешь, тогда день рождения был. Выпил он слегка… И тут она! Он по тормозам, но куда?! Бац, и сразу двоих насмерть. Ему потом закидывали, чего не остановился. Он же не доктор, как ты, и там сразу видно, смерть пришла. Так вот, отмазали всем миром, братулю, полгода покошмарился и на волю. Потом передачки слал каждую недельку.

Непонятно, какая история несет больше информации про Чеса. Я легко верю, что братуля – это он и есть. Подробностей накидал, целый ворох. Откуда знает пол ребенка?

Я выпил еще стакан, поставил с грохотом на стол. Терпения, вот чего не хватает. Терпения.

– Не нервничай. Поэтому ты и тупой, не понимаешь, как жить в этом уродливом мире. Ты никогда не задумывался, что тебе все врут. Врут в рекламе, рассказывая какой у них офигенный товар, а внизу маленькая сноска, что сравнение производится с каким-то дерьмом. Врут политики, втирая полную ерунду про счастливое будущее, врут клоуны, которые открывают рот под фонограмму. Знаешь, почему?

– Нет, – постарался я ответить спокойно, не высказывая злости.

– Я знаю. Отец Лжи давно победил в нашем мире. Самое хитрое, что он провернул – продолжает заставлять людей верить, что главная битва еще впереди, – у Чеса начали блестеть глаза, он подался вперед, – понимаешь? Типа можно бороться, а на самом деле все уже оплетено паутиной лжи. И такие, как ты, Кузьма, это мухи. Мухи, которые прилипают и ждут, понимая, сейчас придет паук и их сожрет.

Он выбросил вперед лапу со скрученными пальцами. Я инстинктивно попятился. Вот проповедник выискался, то грозится пристрелить, то на фотки снимает, а теперь еще и в мою головушку лезет. Заносит дурные мысли и понятия. Что ж мне так везет на вывернутых судьбой людей, единственный знакомый урка, и тот сатанист. Тьфу, аж захотелось еще разочек двинуть ему по скуле. Нет, надо не забывать про план, пусть привыкают ко мне, думают, что я становлюсь таким же беспринципным человеком. Хотя, вот у Чеса есть принцип, он не устает повторять, что за свои слова отвечает.

Послышался тихий шорох за спиной. Я обернулся. К нам присоединился Дельный.

– Кузьма, помогай, – произнес он негромко.

Как и положено торговцу, смог намутить еды. Он умудрялся нести разрезанный напополам батон с вложенными кусками мяса, а также палку колбасы и консервы. К моей радости, не тушенку, а рыбные. Сразу захотелось сделать простой салатик, высыпать в пиалу сардины, покрошить туда несколько мелко нарезанных яиц и хорошенько перемешать. Эх, а потом на хлебушек и за милую душу!

Я потянулся за батоном, но мне всучили консерву.

– Давай, Хирург, препарируй еду. Если есть возможность отъедаться, используй ее на полную катушку.

Чес умудрился в этой фразе смешать несколько профессий. Хирург, тот, что по живому, спасает людей, а вот препарируют патологоанатомы. Говорят, точнее них диагностов в мире нет. Горькая правда.

– О чем вы тут спорите? – задал вопрос Дельный. Я изумленно пригляделся к нему, так и есть – он умудрился побриться, и судя по запаху, даже попшикался какой-то пахучкой.

Вот дает, человечище. Проныра, просто проныра. В месте, где обитают бандиты, достать такое, сродни подвигу. Все же интересные отношения у торговцев и уголовников. Вроде друг друга не сильно и уважают, а связаны, цепью скованы. Ну да, куда же этим бритоголовым нести артефакты, которые они честным трудом изъяли у сталкеров? Только к торговцам. Да и тем, какая разница, копеечка же капает, к тому же появляется еще и охрана от местной братвы. Скользкая ситуация. Наверняка, на гражданке, любой бизнес бандит попытается отжать, стать собственником. А потом, пройдет годик, и он кличку поменяет на солидное имя-отчество и станет честным бизнесменом. С замашками бандита. «Что, голосрань, не нравится качество товара? Окорочка гнилые? Фирменные духи – не фирменные? Да плевать хотел, я ж теперь хозяин мира».

Вот так и живем, что раньше барины и сволочи, что теперь, сволочи и барины.

– Так чего в рот бензина набрали? О чем спорили? – насторожился Дельный. Здоровый мужик, коренастый, ему бы в бой роты водить, а не торговать с бандитами. Чес не желал говорить при нем о прошлом, и видимо, посылать перед дракой тоже, не хотел испортить отношения.

Я попытался сыграть в дурачка:

– Да вот хотел узнать, кто на нас прет буром.

Дельный не поверил, однако продолжил подыгрывать:

– Ну ты даешь, Кузьма. Многие знают их основное звено под другим названием. Они, как дочерняя фирма, как ветка на дереве.

Он быстро разложил принесенную еду, кинул в мою сторону банку:

– Открывай.

Я взял нож и начал вскрывать рыбные консервы:

– Так какое название у основной банды?

– Фризы.

3

Нож, которым вскрывал банку, дернулся и разрезал кожу на большом пальце. Капли крови вырвались на свободу, стали стекать вниз, но я тут же закрыл порез ртом и начал останавливать кровотечение. Масло из банки к этому времени покрыло пальцы и вкус получился очень странным, из смеси крови и рыбы.

– Не, ну ты чего, ботва, сразу в штаны наделал? – усмехался Чес.

Дельный пододвинул стул, аккуратно снял куртку и повесил ее на спинку. Я зло посмотрел на них, виновников моих бед, и продолжил вскрывать жестянку.

– Чего перепугался, Кузьма? – крайне вежливо задал тот же вопрос торговец. Спелись они с бандитом, издеваются над молодым солдатом. Хорошо, что еще у них нет подозрений в моем дезертирстве.

– Фризы, насколько нам сообщали, самые ненормальные бандиты, – осторожно выговорил я. Остановился, поддел крышку банки и завернул ее наверх. Кровь продолжала бежать, попадая в банку и перемешиваясь с содержимым. Однако, это никого не волновало. Видимо думали, что водка все продезинфицирует. У меня же настороженность к крови заложили еще в медицинском училище.

– Да, они неадекватные, – согласился Дельный.

– Отморозки, даже по моим меркам, – добавил Чес. – Давай, пили новую банку.

– Не трусь, Кузьма, есть шанс, что они сегодня не нападут, и мы ранним утром дальше двинем, – успокоил меня Дельный.

Он начал мастерить бутерброд из батона и куска мяса. Чес потянулся за ним, но торговец отклонился и откусил здоровенный шмат.

– Тебе что бутерброда жалко, – возмутился Чес.

– Нет, было бы жалко, все бы сам съел, а не принес к столу, – смачно жуя, ответил торговец. – У нас тут самообслуживание, гарсонов нет.

– Кого нет? – насторожился Чес.

– Гарсон, по-французски мальчик. Так у них официантов подзывают, – пояснил торговец.

Я напрягся, ожидая бурной реакции Чеса. Сейчас кинется драться, или пустой бутылкой, в которой томились окурки, попытается ударить нашего крепыша-торговца. Нет, минута утекла в небытие, присоединилась к сестрам, а Чес все молчал.

– Почему нет? – наконец-то спросил он. – А Кузьма кто? Подходит под гарсона!

Заколебал! У меня так и не получалось разобраться в их отношениях и иерархии. Да, бандит показывает себя альфа-самцом, чье слово закон, а его действия критике не подлежат. Он себя выпячивает, показывает, что у него все лучшее, все самое навороченное. Автоматы – ему. Принимать решение – он сам, а мы только исполняем. Такие нравятся девушкам, они кажутся надежными и настоящими вожаками стаи. Вот только у них всегда виноват кто-то, а не они. Дельного явно хотели сделать козлом отпущения. Я вспомнил их ругань на колхозе, когда решалось, пойду ли я купаться в «разрядку», или останусь с ними собакой на привязи. Этакий вид самоуничтожения.

Хотя, я понимал, что впереди еще больше боли, но кончать жизнь самоубийством не собирался. Это глупо. Да и каждый человек принадлежит не только себе, но и близким. Так и представляю, подойду к родителям и сообщу: я знаю, вы меня любите, растили всю жизнь, радуетесь моим успехам, но я хочу окончить жизнь самоубийством, выброситься из окна. Причина? Да, девушка бросила, сказала – я бездарь, если у меня нет «бехи» в двадцать лет. Зачем мне такая практичная девушка, которая считает мои деньги, а не любит меня? Она классно дает, видимо опыт уже накопила к своему восемнадцатилетию.

Или нет, причина пусть будет реальная. В плену у бандитов, которые используют, как «отмычку», пуская впереди себя по нехоженым тропам. Тут кабаны, аномалии, радиация и смерть. Что я сейчас делаю? Сижу я ними за столом, ем еду, которую добыл один из них. Второй же учил меня обращаться с ножом, да и ружье они не забирают, оставляют мне шансы на самозащиту.

Да плевать на тех, кто говорит, что жизнь – это боль. Надо терпеть и понимать, за каждой ночью наступает утро, за каждой бедой приходит счастье.

Я отвлекся от мыслей о Дельном и Чесе. Трофимыч говорил, анализируй ситуацию.

– Эй, хватит втыкать! – вывел меня из задумчивости крик Чеса. По их лицам я понял, они уже не первый раз ко мне обращаются.

– Что? – встрепенулся я.

– Нож вытри, весь в крови. – Бандит проявил заботу о стальном клинке.

Пока я втыкал, кровь из пореза стекала по черенку. Я отставил открытую банку и начал выискивать тряпку. Дельный недовольно вытащил чистый платок из внутреннего кармана и протянул:

– Подарок от фирмы постоянному клиенту.

– Не, не, – вмешался Чес, – это чаевые гарсону.

Он сам засмеялся над шуткой. Весельчак. Нож вытри, ему жалко железо, а на мой палец и на меня ему насрать. Я кивнул в знак благодарности. Хотя помнил, что Дельный не сильно перечил, когда Чес загонял меня в «разрядку».

– Да не менжуйся! Ты сейчас в обморок рухнешь! – зашумел бандит.

– Давай расскажи ему обстановку, – предложил Дельный, – а то он в неведении, думает, что все пропало. Сам себя накручивает, еще со страху натворит глупостей.

– Сам и рассказывай. Трепаться у вас, торговцев, это за милую душу. Я так, на подхвате, добавлю если чё, – ответил Чес. Он слепил себе бутерброд и принялся его уплетать. Оказывается, руки не отсохли, сделать самому. Хотя Дельного за гарсона он поддел.

– Ты ж у нас, вожак стаи, который планы Барбаросса разрабатывает. Хотя, тут скорее линия Мажино, – не остался в долгу торговец.

– Да нет укрепленной линии, – вяло отмахнулся Чес, – у нас на настоящей зоне, когда скучно становилось, мы назначали чтеца. Вот он и пиликал про историю Второй мировой. Так что ты, продавец просроченных товаров, меня такими названиями не запугаешь.

Дельный потянулся, достал до чистого края платка, который я намотал на большой палец, и вытер руки.

– Тогда ты за фризов, а я за наших, в кожанках, – предложил компромиссный вариант торговец. Он провел по выбритым щекам, снимая мелкие крошки, налил воды в стакан и, слегка откинувшись, принял позу аристократа. Замашки у него явно не простого рабочего с завода. Этакий скрытый герой, который не высовывается в первые ряды, но надежнее таких, как урка.

– Чё так? – не понял смысла Чес.

– Из нас, ты самый неадекватный, – сказал Дельный, и сразу же аргументировал: – Трофимыча завалил, военных на блокпосту убил…

– Чё за Трофимыч? А это, дядя нашего гарсона! – Чес был явно не в настроении затевать ссору. Да, понравилась ему Франция в моем лице. Гарсон и гарсон. А вот почему он не реагирует на издевки торговца? Что-то ждет? Нет, дело не только в этом. Или изменилась расстановка в нашей дружной группе? Блин! Унылого не хватает, подхалима Чеса, который боготворит его, делает из него кумира, копирует повадки и мечтает стать таким же жестким, как и Чес.

Я поддел из банки рыбку. Консерва долго протянула на этом свете, и рыба начала разваливаться на мелкие части. Меня это не остановило. Банка не бомбажная, не вздутая. Срок годности – запас еще месяц. Нормально.

– Не ешь с ножа, – предупредил Дельный. Я отца вспомнил, он с такой же интонацией произнес фразу.

– Злым стану? – уточнил я про примету.

– Да.

– Тогда ешь всю банку, тебе не хватает злости, – посоветовал Чес.

Я вмешался в их беседу, чтобы себя показать. Тут главное, пусть меня слушают, привыкают к моим разговорам. Это как в курилке части, если тупо молчишь, тебя начинают подкалывать. Потом, каждая твоя фраза становится причиной смеха, даже верные вещи.

Так что пусть внимают:

– В этой примете заложен здравый смысл. Кровоснабжение языка чрезмерно обильное, и главное, в случае пореза, пережать сосуды не представляется возможным. Лишь при наличии хирургических инструментов и нужных знаний, можно попытаться спасти человека, – изрек я.

Они оба уставились на меня, точно в их присутствии заговорил манекен.

– Уважуха, ботва, – через некоторое время произнес Чес.

Дельный наигранно начал хлопать в ладоши, словно вызывая на бис.

Не самая плохая реакция на лекцию в моем исполнении.

– Так что там с фризами? – вернул я разговор в интересное для меня русло.

– Смотри и вникай, любознательный, – начал Дельный, – у нас Ферма состоит из двух зданий. То здание, которое с крышей и забором, как четвертая буква алфавита, это наш штаб. Вокруг самодельный забор из поваленных Всплеском деревьев, склепанный из старых досок. Там же навалены шины и большие блочные ящики, в метр высотой. Еще перевернутый грузовик, который является нашим основным постом, типа контрольно-пропускной пункт, это в стиле военных. Ты должен помнить, где они находятся, и за ними прятаться.

Я помнил:

– У ворот находится стопка шин, вторая ближе к зданию, чуть в стороне от костра, на котором жарился наш обед и ужин.

– Молодец, возьми с полки пирожок, – похвалил меня Чес.

Дельный же продолжил инструктаж:

– Это расположение. У нас есть проблема и есть преимущество.

– Проблема, это вооружение, – начал Чес, – у местной швали беда с пукалками. Ты сам видел, основное оружие – это пестики Макарова, «Форты». Дальность никакая, скорострельность и того хуже. Есть еще итальянские «Марта» под патрон девять на девятнадцать. Это уже лучше, пробивная способность значительно превосходит ПМ. Дальше, ружья. «Вертикалки» «ТОЗ» под дробь и жакан. Обрезы. Дальность метров пять, они мне по душе. На близком расстоянии он и человеку в бронике нанесет урон. Что радует, на нас будут нападать такие же полубомжи.

Я посмотрел на Дельного в бронежилете. Запасливый.

– Этот, автомат, как у Борзого?

– «Гюрза». Пистолет-пулемет. Хорошая вещица. Легкая, скорострельная. Неточная. Словно пьяная, но хорошая. Ну и приплюсуй наши три ствола. Тяжелая артиллерия, епт. Дельный, сколько выходит у нас стволов?

– Наших получается девять, плюс Борзый, плюс двое ушли сталкерить. Нас трое и Унылый. На шестнадцать человек, три «калаша» с наличием двухсот сорока патронов, одна «Гюрза». У остальных обрезы и пистолеты, – скрупулезно выдал торговец. Не удивлюсь, если у него где-то это записано.

Я ожидал большего.

– И это все?

– Ты чего ждал? Это Зона, тут больше четырех человек, уже много, – спокойно сказал Дельный.

– Не ссы, – сказал Чес.

– Что означает, будь безмятежен, как цветок лотоса у подножья храма истины, – закончил за него торговец.

– Фризы. Одежонка у них, куртки и плащи. Защита слабая, скорее от дождя, чем от пуль. Ждем человек двадцать. Борзый закинул, что спонтанно тут все происходит. Ферма раньше базой нейтралов была, да вышла. После последнего Всплеска мутантов резко поубавилось, вот и захотел Борзый обосноваться. Вернее, его Гунч сюда прислал. Место хорошее, пересечение Границы и Полигона отходов. Типа, он границу частую поставит и будет бабки собирать, – объяснил политику банд Чес.

– А фризы?

– Аналогично мыслят. Тут как плацдарм, надо закрепиться, а потом все пойдет как по маслу. Хотя странно все это, слишком резко они вычислили приход Борзого. Может кто-то слил информацию? Не знаю, да и нам это без разницы, – сказал Дельный.

– Реально, Кузьма, расклад не такой унылый, как кажется. Да, у них есть наемники. Они-то и будут штурмовой группой. Знаешь, что это такое?

– В общих чертах, – соврал я.

– Смысл такой, нас обложат с холма и начнут стрелять из пукалок. Вот наемники пойдут в обход и попытаются войти с тыла в здание. Выбор у них небольшой: за каменным забором – аномалия. Значит, через здания попрутся. Наша задача их завалить, – Чес потянулся, хрустнули суставы.

– Реально, Кузьма, мы бы на безнадежное дело не подписались, – спокойно сказал Дельный.

Я почесал лоб, оставляя на нем масло и кровь.

– В чем наше преимущество?

– Как в чем? В инициативе. Мы знаем, что они нападут, и ждем их в гости, – сказал Дельный и оптимистично добавил: – Совет, если фризы все же возьмут верх, то сразу себя убей. Поверь, когда начнешь гореть, облитый соляркой, то все отдашь за пулю в голову.

4

Возле входа раздался шорох, и я вздрогнул. Чес направил в ту сторону автомат, Дельный сел поудобнее.

– Свои, братухи, свои, – раздался противный голос Борзого. Местный бугор темным пятном приблизился к нам, недовольно поморгал, привыкая к свету.

– Пора тушить. Ночь на дворе.

Борзый застегнулся наглухо, и черная кожаная куртка доходила ему до горла. На плече висел автомат, стволом вниз, на плечах – лямки рюкзака. Он держал ворох одежды и сверху, как вишенка на торте, скотч красного цвета. Он сдвинул со стола еду на край и бросил принесенные вещи.

– Это от деда Мороза.

– Подарил? – спросил я.

– Нет. Я встретил его по пути, дал в морду и отжал. Я чего, ботва что ли, подарки принимать, – оскалился Борзый. Его переломанный нос вызвал желание провести операцию. Выравнивание носовой перегородки. Кстати, можно и без наркоза.

Чес, отложив оружие, вытащил кожанку из вороха тряпья:

– А чё, плащей нет? Мне понравилось в нем шастать. Длинный, оружие скрывает, от дождя защищает и в задницу не дует.

– Нет, тут в чем прикол. Фризы плащи страх как любят. И еще балаклавы. Натянут на уродливые бошки и ходят, пугают сталкеров.

– И чего, сильно пугают? – уточнил Дельный.

Борзый толкнул меня в плечо, намекая, сходи с насиженной табуретки. Чес занял его место, Дельный же – единственный стул. Можно пересесть на ящик из-под патронов, на котором мы умещались с Унылым. Блин, надо как-то выспросить, зачем их отправили на блокпост под мостом. Насколько знаю своих ребят, военных, теперь они лютые. В такой ситуации плевать они хотели на указы сверху, жажда мести за парней их разъярит сильно. Теперь стреляют сразу, на поражение. Да и времени пролетело немало, я успел вырубиться на воздухе, позаниматься с ножом, послушать жизненный треп от урки и даже заточить рыбку с собственной кровью.

А Унылый, дядя Сева и Правша все не возвращались.

Борзый еще раз толкнул:

– Двигайся.

Я так и сделал, слегка привстал, схватил табурет и по-крабьи переполз в сторону.

– Ботва, не наглей, сам двигайся, табурет оставь! – возмутился Борзый.

Чес с Дельный одобрительно смотрели за моими действиями. Молодец, поддел бугра, конечно, на мелочи, но из таких моментов и состоят отношения. Как все меняется, вроде и попали в плен, а теперь Борзый в нас нуждается, как и мы в его проводнике.

– А! Не понял, – притворился я. Встал, стряхнул пылинки и поставил табурет перед Борзым. Напротив Чеса, который из нескольких курток выбрал самую новую.

– Нормально сидит, как влитая, – надев ее, сказал Чес. И начал подкатывать рукава. Размерчик явно большой.

– Извини, родной, судьба выбирала, – ответил в тон Борзый.

– В смысле судьба? – осведомился Дельный. Он не стремился рыться в шмотье, а вот красный скотч его заинтересовал.

– Ну кого завалили, с того и сняли. Вот эта, – он поднял куртку с явными рыжими пятнами на подкладке, – фартовому пацану принадлежала. Мой братишка, все делал: за спиной стоял, прикрывал, делишки разруливал.

– Так если фартовый, то чего погиб? – задал еще вопрос торговец.

– Пуля – дура, особенно если по пьяни. Поспорил, что его курточка выдержит попадание из «макарова». Расстояние – двадцать метров.

– Не выдержала? – посочувствовал Чес. В новой куртке, даже большей по размеру, он стал еще больше походить на Борзого. Оба лысые, глаза горят, скулы заострились. Трындят ни о чем, отгоняют страх. Или у них нервы, от водки и жестокости, превратились в стальные нити и им нипочем приход гостей. Я присел на краешек ящика, вздохнул, вмещая всю накопившуюся грусть за эту неделю. Заболели ребра, предупреждая, хозяин, все еще будет. Буду надеяться, что не будут сегодня будить. И так хватит проблем и почему они продолжают сыпаться на мою голову? Надоело!

– Кто?

– Куртка.

– Да кто ее знает. Этот идиот, который стрелял, в шею попал братишке. Вот он и залил всю подкладку, точно кабана в ней потрошили.

– Судьба, – прокомментировал Чес, – а что с этим, снайпером?

– Да ни чё. Братишка мой успел гранату кинуть. Типа подарок, последний в его жизни.

В чьей жизни, я не понял. То ли фартового, то ли снайпера-бандита, а может и обоих сразу. Грустно у них все, бесперспективно.

Чес осмотрелся, нашел бутылку, на дне которой плескалась прозрачная, как слеза младенца, жидкость.

– Я не буду, хватит. Прицел собьется, – покачал головой Борзый.

– Согласен, харе бухать, – сказал Чес.

Я удивился. За весь вечер ни разу он не выпил. Усиленно готовится к приходу фризов, значит надо искать укромное место.

– Я вот что мучу, – продолжил Борзый, – тот хрен – снайпер – был из фризов, и теперь они мне все должны за смерть братишки. Немало должны…

– Как пить дать, должны, – сказал Чес, – даже торгаш согласится.

Дельный перестал крутить скотч и серьезно заявил:

– Даже с процентами, Борзый, даже с процентами.

Что ж над смертью своих шутить не стоит. Даже над такой глупой и странной.

Борзый кинул мне окровавленную куртку:

– Носи. Фартовая. Заслужил сегодня, толстого не бросил, как надо махался. Левша тебя нахваливал, говорит удар, как молотком.

Мое отношение к крови известно, но после такой истории не взять – значит не уважить здешнего бугра. Это не мелкий прикол с табуретом. Встал, скинул куртку Унылого, серо-коричневую, с соплями на рукаве. Расту в иерархии бандитов. Так скоро балаклаву выдадут и нормальную кличку дадут. Стану дезертиром-бандитом, пойду на вольные хлеба. Сколько гоп-стопов сделал за сутки – столько и заработал. Эх, житуха начнется!

Я нахмурился от такой перспективы. Борзый воспринял это по-своему:

– Чё мнешься? Еще скажи, что не по нраву!

Я молча натянул черный куртяк, подвигал плечами. Сидит как влитая, ворот у нее слегка срезанный, стоячий, закрывает шею.

– Вопрос в другом, – сказал я и сделал паузу, – не знаю, чем отблагодарить. Что есть на мне – этого мало, за такую куртку.

Видимо ответ понравился, всем троим. Нет, реально, как на экзамене. Только тут вместо пересдачи дадут по морде. Если не хуже. Ничего, черти, придет и мое время.

– Отработаешь, – оскалился Чес. Я не понял, каким боком он относится к обновке, но свое слово он вставил.

– Отработаешь, да, – повторил за ним Борзый, – завалишь «фризовца» и долг погашен.

– А пока, Кузьма, оттащи ящик на место, под окно, – распорядился Дельный.

Я повозился со змейкой, которая покрыта ржавыми точками. Реально, старая курточка, ношенная-переношенная, а дырок в ней незаметно. О крови на подкладке старался не думать.

Схватил ящик за ручку и начал его тащить. Блин, а он не такой уж и легкий! Утром, когда с Унылым его несли, проблем не возникало. Одному всегда труднее. Гнилые доски жалобно стонали, но я продолжал волочить зеленое чудовище на место.

Окно, возле которого он стоял, выходило во двор, а вот глухие стены с другой стороны примыкали к Зоне. Странно, от мутантов и аномалии нас отделяла только кладка кирпича, старше меня по возрасту. Но казалось – за стеной другой мир. Совсем другой. Я тащил ящик, прислушиваясь к разговору. Фонарь медленно умирал, давая все меньше света. Лица подельников стали скрываться во тьме.

– Что с гранатами? – спросил Чес.

– Стоят на стрёме. Дядя Сева перед уходом все красиво сделал, – ответил Борзый. К еде он не прикоснулся. Так и сидел, на отобранном у меня табурете. Положив мой же автомат Калашникова на колени.

Самое интересное, точно так же сидел и Чес. Вот отыскали друг друга! Разные, хоть вспоминай спор про маслины и желуди, а подход к проблемам одинаковый. Местный бандит и урка из тюряги. Дельный на их фоне выглядел, как судья на ринге: прилично одет, имеет аристократичные манеры и более высокий статус, чем у этих бандитов.

– Мало у тебя гранат, мало людей, – пожаловался Дельный.

– Зато они привыкли на своем настаивать, а не пускаться в бега, – сказал Борзый, – это только фризы привыкли толпой нападать, как стая вонючих псов.

– Не знаю, не нюхал, – честно ответил Дельный, – но тебе верю.

– Ты меня не поддевай, торгаш. Значит, мало в Зоне времени провел, если не нюхал. А она, таких как ты, любит, чистоплюя, который следит за одежонкой, за харей своей – выбрита она или нет. Ох, как любит, особенно ломать, неожиданно, с той стороны откуда не ждешь, – обозлился Борзый.

Я наконец-то дотащил ящик, и осталось закинуть его наверх.

Лунный свет мягко ложился на покореженную радиацией землю. Из окна, которое уже забыло, что такое стекла, было видно дворик Фермы. Как раз то место, где жарился кабанчик, чуть дальше – ворота и забор, возле которого мы месились с бандитами. Вот почему так быстро притопали наши бугры! Услышали шум, выглянули и двинулись раздавать нам люлей. Интересно строится судьба. Не сними мы ящик с Унылым, чтобы примостить свои задницы, то и нас не было бы видно. Как бы дальше развернулась и, главное, чем закончилась бы драка, неизвестно. Одно ясно, что не в нашу пользу. Надо научиться проектировать события, рассчитывать каждую деталь. Помню вопрос, что самое ценное в нашем мире? Немало ответов сыпалось на преподавателя, от банального – деньги, до идиотского – воздух.

Ответ оказался простым – информация. Кто владеет в нужный момент информацией, тот руководит судьбой.

Я усмехнулся, провел по отрастающей бороде. И то верно. Вот сейчас, мы знаем о нападении, и к нему готовимся. Наша инициатива, наш первый ход пешкой. Или конем.

Я внимательно всматривался в темноту, разбавленную луной. Небо, небо оставалось прекрасным. Темные тучи, как грузовые машины, ползли по нему. На холме, деревья извивались на ветру, казалось, они стараются зайти во двор.

Я напрягся, закинул ящик на его собрата. Теперь их стопка доставала мне до груди. Черт, что ж в них натолкали? Заглянул. Так и есть, земля. Ясно. Самая дешевая защита от пуль.

Голос Борзого долетал издалека, будто бы за кухне забыли выключить телевизор.

– Фризы – это отбросы. Везде, нормальные пацаны повыгоняли алкашей и дегенератов. Зачем убивать сталкера, если он не первый раз несет хабар? И будет приносить. А они сталкеров убивают. Пытают. Вот их и выбросили с Полигона отходов, как вшивых котят. Видимо их стало много, и они объединились в банду. Отморозки тупые, о завтрашнем дне не думают.

– Критическая масса, – задумчиво сказал Дельный, – а что Гунч?

– Гунч, дай ему никогда маслину не поймать, нормальный бугор. Он с этими фризами не то, что за стол, срать в поле не сядет. Гунч их гнобил и я буду гнобить. Это не люди, это мутанты, – разбушевался Борзый.

Дельный махнул, подзывая. В руках он держал скотч.

– Если я правильно понял, обмотай на плече с каждой стороны.

– Да, верняк, – сказал Борзый, – в темноте не поймешь, где чужой. Я своих снять заставил балаклавы, а эти фризы, ой как любят морды под ними прятать. Обмотать надо, обязательно надо.

Я сплюнул. Нет, реально гарсон. Принеси, унеси, обмотай. Скотч, треща, начал обматываться. Сначала Борзый, потом торговец, следом Чес. Клеился он хорошо, туго прилипал к курткам.

– Ты по чесноку скажи, – начал Чес, – Севу спецом отправил?

Дядя Сева, повар и бывший сталкер, бывший урка. Хотя бывших не бывает.

Ага, получается он и есть наш проводник.

– Врать не буду. Поэтому тоже. Так я уверен, что утром вы на Ферме будете. Да и он, единственный, кому сталкерить у нас не западло. Старый, опытный. Предлагаешь двоих молодых отправить, чтобы они все дело завалили?

– Не доверяешь? – сказал Чес. – Ну-ну, братишка…

Он потянулся к фонарю, и свет погас. Наступила тишина. Я нащупал ружье, и старался неглубоко дышать. Ферма беспечно уснула, под песню ветра и шелест листьев.

Будильником сработала растяжка на холме.

5

– Окрысились, – четко произнес Чес.

– Я их сейчас свинцом нашпигую! – Борзый оскалился.

– Пригнулись. Голова у нас одна, запасные дома оставили. Кузьма, тебя это в первую очередь касается, – буднично произнес Дельный.

Мы разлетелись по комнате, как кегли от страйка. Борзый, пробираясь быстрым шагом под стеной, выглянул во дворик. Чес, неспешно, насвистывая мелодию бандитского шлягера, присел возле окна, спрятался за ящиками с землей. Не зря я его тащил! Щелкнул затвором автомата, загоняя патрон в ствол. На лице появились морщины. Он стал похож на охотника, который выискивает жертву, высматривает в чаще леса добычу.

Я растерялся. Присел возле стола. Самое плохое, это не знать, что делать и куда бежать. Спрятал голову, а что дальше – непонятно. Именно это и настораживало, приводило в уныние, нагоняло страх. Сердце начало чаще стучать, требовало от меня активных действий.

Бежать. Бежать как можно дальше, от взрывов и выстрелов. Надо преодолеть страх, пустить его в правильное русло. Бежать нельзя, некуда. Но и нельзя торчать здесь, как мишень.

Мы сидели в глухой части здания, с двумя окнами. Заколоченные досками и железным листом, заложенные уже приевшимися ящиками и с Чесом на стрёме.

Единственный выход был с выломанной дверью, и разрушенной коробкой. Словно через него пытались вытащить что-то большое, и, недолго думая, просто вынесли куски стены. Или наоборот, что-то огромное ломилось в помещение Фермы, и, не обратив внимания, повырывало кирпичи.

Вот в него и проскользнул Борзый, лишь на долю секунды засветился на белом фоне. Дельный же, показав на окна и вход, произнес:

– Там не лазь.

Сам он не спеша встал, кинул мне медицинскую сумку и быстрым шагом подошел к выходу. Присел на одно колено, занял позицию.

– Лепила, ты задачу свою не забывай. Главное нас лечи, – просипел Чес.

Я схватил медицинскую сумку и пополз к окну. Длинное ружье мешало, сползало с плеча. Нет, так не пойдет. Я приполз на корточках к Чесу, прислонился к стене. Она отдавала холодом, аж мурашки поползли.

– Может то мутант? – с надеждой спросил я.

– Нет, просто твари. В большом количестве, – ответил Чес. Он привстал, выглянул и продолжил:

– Харе болтать, сейчас в атаку пойдут.

Вот этот момент растянулся. Будто кусок масла намазывали, и комок превратился в тонкий слой. Я сидел, тупо втыкая в ружье. Прижал ствол ко лбу, собираясь с мыслями и, главное, пытаясь унять дрожь.

И тут я все понял. Как в кубике Рубика, сложились все грани. Я осознал, мысли о побеге надо отложить на самую дальнюю полочку. Именно они мешали сосредоточиться на главном – как выжить в эту замечательную ночь.

Не зря нас учили: принимая решение, сомневайся, а вот приняв его, действуй без колебаний.

Есть у командования такой интересный момент. На планерке командир и его заместители обсуждают и даже спорят, но как только командир произносит сокровенную фразу: я принял решение, то все споры тут же прекращаются.

Так и я. Принял решение. С бандитами жить, значит, по-пацански говорить. Плавно сдвинул предохранитель.

– Нормуль, я-то кумекал, ты уже от страха бледного поймал, – прошептал Чес.

– Не, задумался просто, – соврал я.

– О чем?

– Ну… Это… Почему они не нападают?

– Так в начале шныри шастали, – Чес нахмурил лоб, – разведчики, по-вашему. Вот он и задел сигналку. Теперь они черепушку ломают, что дальше. Поняли, что их ждет прием не хилый.

– Уйдут? – с надеждой спросил я.

– Ага. Мечтай молча.

– У нас много растяжек?

– Нет. Гранат штук двенадцать надыбали. Три там, и остальные вокруг заборов, деревянного и каменного, который к зданию прилегает. Короче, они тут бедно живут, как бомжи.

Чес перестал высовываться, поудобнее перекинул автомат. Достал сигарету, но зажигать не стал. Просто перебрасывал из одного угла рта в другой. Пока он доставал сигарету, заметил, что нож, которым я тренировался и вскрывал банки, уже в ножнах. Когда он успел его схватить, ума не приложу.

– Шансов, что их шнырь попадет на растяжку, катастрофически мало, – резюмировал я вслух. Тля, да что ж за напасть. Почему приходится играть за слабые команды?

– Не боись. Все обмусолили. Заметил «колючие тряпки» на деревьях и железном хламе?

– Это на холме?

– Верняк. Мочалки эти жгут как сто медуз.

– Да, – вспомнил шутку бандита, и сработал ассоциативный ряд.

– Так мы на так заложили растяжки, со смыслом. В «тряпки» этот шнырь не полезет, значит в обход. Как слышал, сработало.

– А если бы нет? – спросил я. Странно или нет, но треп помогал. Успокаивал. Чес перебрасывал сигарету, и без тюремных фишек просто беседовал. О том, что он рассказывал, можно и потом поговорить. Правда, потом наступит не для всех.

– Не умничай. Нет, так нет. Зря, что ли все на ушах, и никто не дрыхнет? Мы готовы их принять, да так, что кровушка зальет их морды, – обозлился Чес.

Я попытался примостить сумку. Мешала, зараза. Тон урки мне не понравился.

– Чего нервничаешь? Вопрос нормальный, со смыслом, – строго сказал я.

Тот чуть сигарету не проглотил. Вытащил ее, сломал и кинул в меня. Я отклонился, но куда бежать, сидя на карачках? Сигарета попала в фартовую курточку.

– Где ж ты взялся такой, с гонором как у пахана? Ты лучше провякай, что в этой ситуации мыслишь?

– Про фризов? – уточнил я.

– Нет, про тушенку на завтрак, – съязвил Чес.

Однако я чувствовал маленькую победу. Над собой и над ним. Вот уже перечить стал, притом по делу. Чес это понимал и не пошел на обострение. Хотя, ситуация изменилась. Появилось понимание, он мне в спину не станет стрелять.

– Да все просто. Я им что-то сделал плохое по жизни? Нет. Так с какого перепугу они меня убить хотят? Так что пусть получают в ответку, – высказал я все наболевшее.

Чес замолчал, прислушался к происходящему на Ферме. Кроме шума ветра никого, словно вокруг и нет десятка бандитов. Притаились. Фризы знают, что мы знаем, что они знают…

– Верняк мыслишь, Кузьма. Смотри, будет шанс, не промахнись. Тебе же повод нужен, так вот – поверь, у них душа черная, как уголь. А душар надо мочить не раздумывая, – сказал Чес и достал следующую сигарету. Нервы сдают у нашего бугра.

Наступила душная тишина. Прохладная ночь, а пот катится с меня солеными ручейками. Я провел по лбу, вытирая его, снова поправил сумку. Надо хоть мышцы размять. Я привстал, на полусогнутых ногах, сделал шаг к окну и высунул любопытную рожу.

– Да сядь ты, боевик, тля, – беззлобно ударил меня Чес.

– Ноги затекли, – объяснил я маневр.

– Это твои проблемы. Что зафиксировал?

Луна, как прожектор у нас в части, освещала Ферму. Гротескные тени от машин, забора и стопки шин струились по земле. Трава в ночное время приобрела странный вид, будто стала хищницей и под ветром колыхалась по земле.

Борзый и еще несколько бандитов притаились за перевернутым грузовиком. Вроде с краю у ворот, под защитой сваленного дерева, я заметил черную кожанку. Чуть дальше, где начиналась спорная территория, стояли тополя и вроде один, дальний, покосился. Наверное, там и сработала растяжка.

– Крика не было, – пробормотал я.

Бандит, мало того, что разобрал сказанное, так еще и понял, о чем это я.

– Насмерть. Счет открыт и пока он в нашу пользу. Не лезут еще, отмороженные?

– Неа.

– Ждем, – буднично заявил Чес. Реально, он словно каждую неделю участвует в разборках. Что у нас сегодня по расписанию? Перестрелка с фризами? Хорошо, тогда на завтра запишите поножовщину с солдатами, а на послезавтра перестрелку со сталкерами.

Ничего, я уже выучил повадки этого зверя. Часть жизни, проведенная в конуре, сделала из него бомбу замедленного действия. Сейчас начнется замес, и он взорвется. Главное, рядом не оказаться.

Ждать было неприятно. Муторно, аж до тошноты. Хотелось поскорей начать, чтобы поскорее закончить.

Майка промокла насквозь. Фартовая курточка для похудения, сто ручьев сойдет за эту ночь. Я похлопал по нагрудным карманам, засунул руки в боковые. Не, и тут ничего. Хотя, их глубина навела меня на хорошую мысль.

Я скинул сумку, поставил ее на пол. Ружье аккуратно приставил к стене, боясь издать резкий звук. Хотя до холма метров сорок, никто не услышит. Глупо конечно, подсознание странная штука.

– Куда? – лениво спросил Чес.

– «Иппешки» переложу из сумки в карманы, – ответил я.

Расшнуровал сумку, достал на ощупь серые пакеты и начал рассовывать их по карманам.

– Видел эту штуковину, – вяло сказал Чес. Хотя глаза у него даже в темноте загорелись как два фонаря, – помогает?

– Угу, – тихо ответил я, – особенно если есть жгут и обезболивающие препараты.

– Дай, – потребовал он.

Я протянул сразу жгут и индивидуальный перевязочный пакет номер восемь. Чес схватил, и если жгут его не заинтересовал, то «иппешку» он начал крутить, как обезьяна гранату. Странный интерес. Хотя, да, если он провел в тюрьме юношеские годы, то тогда все ясно. Заметил, в Зоне больше бинты идут на перевязку. Ну и аптечки, желтые коробки, в которых прячется спасение от боли.

Чес потряс сбитым пакетом. Серый с сизыми надписями, он напомнил мне татуировки на его теле.

– Как бинт?

– Почти, – я взял один, и сделал то, что запрещают всем солдатам. Надорвал край пакета, потянул вниз и тонкая полоска отделилась.

– Он в прорезиненной упаковке. Используется при ранении грудной полости, когда начинается пневмоторакс…

– Да утихни, сам разберусь. О! Булавка! Язык подкалывать к воротнику, – обрадовался бандит, забирая у меня «иппешку».

Я не стал его разубеждать. Чтобы его язык кто-то приколол? А то, как чесать слово за словом, то он просто герой.

– Вот и бинтец, – продолжал изучать он пакет.

– Да, две марлевые подушки, на длинном бинте. При ранении в живот тампонируем рану, чтобы кровью не истек.

– Вот… Рану в животе можно замазать, а если как учил, – он провел ребром ладони по горлу, – то все.

– Угу, – согласился я.

Мы замолчали. Чего «фризовцы» ждут, непонятно. Я затолкал жгуты и пакеты по карманам, собрал сумку, подогнал ремень и повесил за спину. Теперь не мешает. Патронов мне маленькую горсть насыпали, кот наплакал. Я повертел один, красного цвета, и распределил остальные по боковым карманам.

– Ты стрелять умеешь? – не выдержал Чес. Что ж, часик точно пробежал, пока мы тут сидели в засаде.

– Конечно, – ответил я.

– Хорошо, – Чес встал во весь рост, покряхтел, как старик, и направился к столу. Взял стакан с водкой, опрокинул в себя залпом.

– Главное. Не стреляй сразу с двух стволов, – посоветовал он, не опуская стакан, – спускай курки по очереди.

Послышался хлопок со стороны дверей.

Это Дельный деликатно привлекал наше внимание. Чес кивнул ему, потом пожал плечами. Типа сами не знаем. Я ощутил горький привкус во рту. Пойти бы и мне водички выпить. Поднялся, но сделать ничего не успел.

Черная туча закрыла медовую луну. Чес прыжком оказался под стеной и выдохнул:

– Вот теперь начнем понты колотить.

Пролетели минуты, ничего не происходило. Выглянул в окошко. Холм ожил, зашевелились кусты, и словно пробежала рябь по воде. Я не успел высунуть любопытную морду, как раздался первый выстрел.

6

– Ты быстрый, – усмехнулся Чес. Я за секунду отскочил от окна, но хоть и был прикрыт глухой стеной, взял и присел. Инстинкт! Бандит-урка еще комментировал мои действия, но я не слышал. Выстрел, а за ним еще несколько хлопков. Да именно хлопков, как будто на улице взрывают петарды.

– Ружья, – услышал я, и новая волна выстрелов накрыла нас с головой. Начала работать «тяжелая» артиллерия, уже знакомые до боли выстрелы из автомата. Слева, справа, со всех сторон.

Глаза начали привыкать к темноте. Секунда, и Чес вскочил, прижал к плечу приклад. Ответочка! Автоматная очередь порвала воздух в клочья.

– На, тля! – заорал Чес.

Он короткими очередями стрелял и стрелял в темноту. Я дернулся, и выставил ствол – «ТОЗ» сейчас себя покажет!

– Тупой солдафон! – присаживаясь, крикнул Чес и дернул меня за штанину. – Ты так только нашим в спины попадешь!

Я не успел ответить. Зато оценил обстановку: наши, три раза ха, наши бандиты, затаились возле деревянного забора и начали гасить в ответ. Пистолетные щелчки, будто ломали сухие ветки, раздались с нашей стороны.

– Граната, пацаны!!!

Истошный вопль перекрыл все остальные звуки нападения. Темная туча коварно полетела по небу Зоны, бесстыдно открывая луну. Свет мне показался настолько ярким, словно я очутился на оживленном автобане.

Фризы. Я ошалел от их количества, показалось, их больше, чем у нас на построении в части. Хотя на плацу в несколько рядов помещалось двести человек.

Что-то маленькое пролетело над импровизированным забором. Чес ударил в ребро, и я вышел из оцепенения. Присел…

Бахнуло. Гулко бахнула граната. За ней следующая. И еще один взрыв.

– Ааа! Ранили! – вроде тот же голос, что и предупреждал о гранате.

– Шмаляй в них! – раздался крик Борзого. Этого даже в такой суете не перепутаешь. Вот мама с папой наделили голосовыми связками!

Чес подобрал сигарету, которая упала на пол. Затянулся. Только потом выполнил приказ Борзого. Гильзы падали, выстукивая чечетку на гнилом полу.

Я вздохнул, появилась резкая боль, похожая на удар кнутом. Это хорошо. Я знаю цель, знаю – где враг. Меня учили убивать с самого рождения. Убей птичку, убей из лука, убей из игрушечного пистолета. Все мое детство – это убийство, пусть даже за компьютером и не настоящих людей. Эту привычку в меня насильно вгоняли, давали привыкать к этой мысли, раз стреляют – пали в ответ.

Боль стала стартом, и я выдохнул ночной воздух, а вместе с ним остатки страха.

– Подпаливай!

Я высунулся. Света луны не хватало, но я заметил раненых. В куртках, с полосами красного скотча, они лежали на прошлогодней траве. Один бандит не двигался, но второй пытался перевернуться.

Не знаю, кто отвечал за подпал, но он сработал четко. Сначала появилась тонкая полоса пламени, которая змеилась по земле. Через миг она разделилась на несколько огненных ручейков, нырнула за забор и вскоре запылали огни. Бледные, немощные, они тухли под порывом ветра, набирающего силу, и все же освещали подход к Ферме.

– Много, – резюмировал я.

– Нормуль! Сейчас мы им рты порвем! – свирепо сказал урка. Самое интересное, я был с ним согласен.

Раздался взрыв возле деревьев со жгучим налетом.

– О, вот и сработали наши растяжки, – довольно произнес Чес.

Я выстрелил. Просто вдаль, стараясь попасть по темному силуэту в длинном плаще. Зараза! Чес не зря предупреждал, пальцы сами судорожно вцепились в спусковые крючки, и получился дуплет.

Бандит заржал, как от хорошей шутки.

– Пострелять хочешь? Красава! Тебя бы на зону, вместе париться, и мужиком бы стал! Задатки есть!

Я слышал впервые такую похвальбу за недолгую жизнь.

Мы присели, начали перезаряжать оружие. Чес дернул магазин, вставил другой. Я все никак не мог переломить ружье. Вроде все делал правильно, и паники не наблюдалось, но не получалось… Разломил, потряс, выбрасывая патроны. Они отлетели к гильзам от «калаша», оставляя за собой легкий дымок, почти не различимый в ночи. Запах, приятный запах стреляных патронов заполнил комнату.

Чес терпеливо ждал, доставая из кармана патроны и набивая ими отстреленный магазин. Но все же, не так плавно, как получалось у Трофимыча, который обращался с автоматом как с ложкой в столовой.

Стрельба не утихала. Хлопки и глухие выстрелы, крики, приказы. Все смешалось в водоворот из шума.

– Обходи шелуху!

– Слева давят, слева!

– Стреляй, пацаны!

Я справился с непослушным ружьем. Чес этого и ждал:

– Пошли, ботва, шкуру продырявим уродам местным. А то раскидывают мне тут фигню всякую, о крутости отморозков.

Он бегом направился к Дельному. Я поколебался, бросать сумку или тащить с собой. Пусть будет, нет времени теперь ее снимать. Вперед за уркой! Я втягивал голову в плечи, хотя и бежал за глухой стеной. Приблизился к торговцу. Эх, прощай стол, на котором я ел вкусное кабанье мясо!

Чес у входа присел, выглядывать не торопился.

– Чего прибежали? Все под контролем, сзади никого, на крыше наши, – сказал Дельный и тут же высунулся, выстрелил в сторону ворот. Одиночными. Нет, себе он не изменяет даже при опасности. Бережет патроны. Хотя, может это и спасает его в экстремальных ситуациях. Чес рожок спалил, даже я пальнул в никуда, хотя дуплет прибавил мне уверенности.

– Ты глазки открой! Слева ломятся, тля! Вон как наседают! Пацанов-то немного, а этих, как тараканов в зоне! – громко возмутился Чес.

Дельный улыбнулся, и даже я не вытерпел:

– Так Чес, мы и есть в Зоне.

Тот резким движением отпустил мне леща:

– Смотри, посередине ворота, за ними машина. Там Борзый держит центр. Справа – второе здание, не пробьются. А вот слева, где контейнеры и шины – беда. Вот мы к контейнерам и двинем.

Я выглянул. Каждое действие может привести к получению свинца. Каждая секунда отделяет от попадания. Тут не угадаешь, рикошет такой гад, что его не просчитаешь.

Я думал. Волна фризов добралась уже до забора. Нет, оказывается в жизни все медленней. Точки из огня освещали подход к Ферме, и к нам, как и говорил Чес, двигались три группы. Они прятались за одинокие деревья, падали мордой в землю. Некоторые навсегда.

– Что ж их столько… – возмутился я, – человек двести!

– Не гони, не больше сорока, – отмахнулся Чес, – Дельный подтверди.

– От тридцати четырех до сорока пяти, – ответил тот.

Врет, наверное, но мне приятно от таких кривых подсчетов.

– По очереди, сначала ты, – потряс меня за плечо бандит. – Дельный, прикрой и не жалей патронов, а то словно торгуешь ими на базаре!

Торговец подмигнул мне:

– Давай, на три… – И тут же сказал: – Три!

Я рванул к контейнерам. Только не оказались бы они пустыми! Пусть хоть земля будет, хоть хлам, чтобы останавливать пистолетные пули и дробь.

Расстояние до костра, которое мы с Унылым преодолевали шагов за тридцать, я пролетел стрелой. Земля вырывалась из-под берцев, точно из-под копыт жеребца. Тусклые пятна огня за забором мелькали светящейся полосой. Проклятая сумка била по спине, казалось, пот пропитал насквозь всю одежду.

Я перепрыгнул через черное полено… Нет, это оказался бандит. Жалобно тянул в мою сторону руку и кричал. В общем гвалте я не слышал. Затормозил, резко повернулся. Дурацкое ружье так и норовило выскочить.

– Пацаны, аптечку! – разобрал я слова бандита.

После разворота увидел наше здание. Из раскуроченного входа, стоя, стрелял Дельный. Прищурился, и методично вколачивал по пуле поверх моей головы. Чес тряс кулаком, и по искаженному лицу – явно крыл матом. Не трудно догадаться кого. Я замер. Помогать раненому мой долг, пусть даже он бандит со стажем. Хотя тут все познается в сравнении, после историй о фризах, местные пацаны скорее походили на милицию. Поймают, оберут как липку, дадут по шее и отпустят домой.

С другой стороны… Я снова побежал к контейнеру. С разбегу не успел затормозить и впечатался в него, да так, что ребра застонали от боли. Контейнер устоял, даже не шелохнулся от моего удара. Это хорошо, это плюс. Набили его под завязку. Не думаю, что «кожаные», скорее еще со времен присутствия нейтралов на Ферме.

Оглянулся. Чес стрелял, Дельный спрятался, наверное перезаряжает. Раненый так и протягивал ко мне верхнюю конечность. Один кроссовок с него спал, синие спортивные штаны покрылись грязью. Жалко. Однако надо выполнить задачу, поставленную бандитом. Хоть он и урка, здравые вещи говорит. Иногда.

Чес вдруг посмотрел на меня, прицелился и открыл огонь. Я видел направленный на меня ствол Калашникова, вспышки выстрелов. Клянусь, услышал, как рядом со мной пуля попала в контейнер!

– Вот урод! – заорал я. Отлип от стены, высунул ствол и выглянул на несколько сантиметров из-за укрытия.

Сразу же нажал на оба крючка. «Фризовец» в черном плаще до пят, с маской на лице не успел дойти несколько шагов. Он целился из здорового пистолета, то в Чеса, то в раненого. «Марта», что ли?

От выстрела дуплетом он отлетел, упал на землю сломанной куклой. Словно его ударили в живот огромной кувалдой. Блин! Высунься я на прямых ногах, мог получить маслину в башку! Я завалился на пятую точку, прижался к контейнеру. Чертова сумка за спиной мешала и злила. Весь мой мир сузился до ружья и патронов, которые я лихорадочно искал в кармане. Нет, выберусь, найду себе патронташ. Полезная оказывается вещь, очень полезная.

Зараза! Из кармана вывалилось сразу несколько патронов, упали на траву. Я вставил один, щелкнул ружьем. «Завалил, завалил первого человека в жизни!» Мысль пронеслась назойливой мухой в черепной коробке. Не время сопли распускать. Я его к контейнеру не звал. Он сам виноват. Чес, перекатываясь как селезень, бежал ко мне, размахивая автоматом.

Дельный выполз из здания и теперь, присев на корточки, вел стрельбу. Найти в себе силы высунуться еще раз я не смог, а вот стрельнуть слепо из ствола – пожалуйста. Ружье дернулось. Тут же рядом оказался Чес. Он прилип к контейнеру с другой стороны и сразу выдавил длинную очередь.

– На! На!!! – орал он не переставая.

Уже не сам я и то хорошо. Я высунул любопытную голову. «Фризовец» лежал на земле без движения, а чуток за ним еще бандиты. Кто-то с красным скотчем, кто-то в балаклавах. За забором я рассмотрел несколько живых, которые стреляли в нашу сторону. Видимо ринулись на прорыв, раскидали наших бандитов на этом фланге. Вовремя заметил Чес, вовремя мы прибежали и теперь они жрали землю, боясь попасть под пули урки.

Я стал различать, когда пули попадали в контейнер. Специфический звук, напомнил мне тир в части. Мишень из толстой фанеры выдавала такие же стоны при попадании.

Автомат Чеса так же ругался матом, как и его хозяин. Звучные, хлесткие выстрелы.

Опять заряжаться! Меня это начало нервировать. Не успел стрельнуть, переламывай ружбайку и вставляй патроны! Нет, это не автомат, с тридцатью маленькими кусочками металла. Справился. Патроны уместились в ствол, и я окинул взглядом двор Фермы.

Бой-то еще и не начинался. Основные силы фризов подходили к холму, засели на нем и методично шмаляли. Слева их атака захлебнулась, но, как оказалась, не только из-за нас с Чесом.

Верно.

– Сейчас попрутся по центру, олухи, – засмеялся Чес, и добавил: – давай стреляй!

Так и случилось. Пот тонкой струйкой стекал по спине. Я высовывался из-за контейнера, палил по фризам, которые залегли за забором. Они же стреляли в контейнер. Движение есть – смысла нет.

Радовало, что пальцы стали слушаться и теперь я стрелял не дуплетом. Даже выискивал цель, хотя черные плащи при свете луны различать крайне тяжело.

Чес шевелил губами, подсчитывая запасы патронов, когда фризы ломанулись по центру. Как будто стая «слепых собак», которым поставили цель пройти в узкий проход. Так и они, толпой хлынули на бедные ворота. Забор закачался, начал валиться на землю.

От выстрелов я оглох. Шумная какофония сверлила мозг, все начало смешиваться в большое темное пятно.

– Убью!

– Стреляй!

– Завалю!

– А! Пацаны!

7

Борзый с помощниками так и сидел за перевернутой машиной. Он терпеливо ждал, почти не отстреливаясь. И тут им поперла масть. Я видел, как наши отступают назад, и тут же Борзый начал кидать гранаты.

– Ответочка! – оскалился Чес. Мы упали на пузо.

Борзый кидал прицельно и точно.

– Братва, граната!

Истошный крик, но в это раз, наших противников. Получите, твари! Вот что значит ждали! Пока я спал, трое сообразили, как защищать Ферму. Я смотрел, как наступательные гранаты, с радиусом поражения тридцать метров, кладут фризов, как газонокосилка непослушную траву.

– Вот и наш запас, – услышал я Чеса. Он тоже не постеснялся поваляться на земле. Правильно. Осколки не разбирают, где свой, где чужой.

Правда, в отличие от меня, урка стрелял и по нападающим через ворота, и даже в сторону забора, через который пытались прорваться фризы.

К нам прибежали несколько человек от ворот. Потрепали их знатно, но они ждали сигнала от Борзого. Освободив сектор для стрельбы и гранат, Чес постреливал в обе стороны. Нас стало слишком много, чтобы прятаться за небольшим контейнером.

Я увидел Левшу. Ткнул его в бок:

– Как ты?

Он выпученными глазам смотрел на меня, и не узнавал. Потряс его, приводя в чувство:

– Левша, ты цел!?

– Да… Да… пацанов там положило… там… Сволочи! Рвать буду зубами! – начал он в состоянии амебы, а закончил в состоянии быка, увидевшего красный флаг.

Он встал на колено и начал палить в сторону забора. Попал или нет, но злости у него прибавилось.

– Отход!

– Назад!

Крик фризов был четко слышен в ночи. Луна становилась бледнее, и темное небо с тучами начало сереть. Сколько идет бой? Мне показалось, что уже ночь пролетела.

– Раненый! – крикнул я Чесу на ухо.

Тот, не отрываясь от прицеливания, коротко приказал:

– Добей.

– Нет, наш раненый. Вот лежит! Помоги донести до Дельного, – пояснил я.

– А! Ты ж, Кузьма, лечить должен! – словно вспомнив что-то важное, Чес поднял палец вверх: – Ну давай. Надоело мне тут под осколками лежать.

Последние слова он произнес очень тихо, повернулся к Левше:

– За главного назначаю, патронов не жалей.

Я же, даже в суматохе, отметил: Чес перестал называть меня Пробиркой.

Борзый разбушевался не по-детски. Атака «фризовцев» захлебнулась, как алкаш, пытающийся выпить стакан бензина. Они, побросав раненых, отхлынули на холм, и даже за него – как я понимал ближе к зданиям-старикам, где нас сегодня поймали.

Борзый достал «Гюрзу». Он хладнокровно выбеливал черные плащи, которые корчились на земле, и добивал их короткими очередями.

– Двинули, солдатик!

Я так и сделал, мы одновременно с уркой подбежали к раненому. Он уже не просил помощи, а тихонько подвывал. Стиснул зубы, бледный, свернулся клубочком.

– Взяли! – сказал я.

Нагруженные бандитом, мы перешли на быстрый шаг. Он вскрикнул от боли, начал трясти головой:

– Бросьте, бросьте!

– Не пей компот, в нем повар ноги полоскал! Сейчас наш лепила тебя подлатает, все станет красиво! – шипел Чес.

Неудобно. Неправильно. Эх, мне бы носилки, хоть какие! На крайний случай, сделанные по старому способу скорой помощи. У нас дома есть, такие прямые носилки, что больного легче скинуть с балкона и подобрать на асфальте, чем на них вынести.

Но приходилось изгаляться. Шикарно, если есть мягкие носилки: брезент с ручками. При отсутствии их – простое одеяло. Крепкое, простое одеяло.

Мы тащили его, а рядом свистели пули. В помещение ввалились, чуть не сбив Дельного.

– Кто это?

– Да мы чё, паспорт у него зыряли? Зацепило. Притащили, – тяжело дыша, ответил Чес.

Мы положили раненого на пол, Чес чиркнул зажигалкой и сразу спросил:

– Ну, че там?

Бледнеющий, будто его измазали белой краской. На животе темное пятно. Я достал «иппешку», рванул край, достал ватно-марлевую повязку. Раненый скулил, как щенок.

– Как зовут? – спросил я. Он не отвечал, я потрепал его за щеку:

– Как зовут!?

Нет, вопрос не важен, главное понять степень шока, соображает он что-то или уже в ступоре.

– Серый, – прошептал он.

Узнал его, именно он стоял на воротах, у него Чес осведомлялся про размер обуви. Вот урка, накликал беду на парня.

– Значит Серега, – перевел кличку на нормальный язык, – слушай внимательно, Серега, ты сейчас убираешь руку от живота, и я накладываю повязку. Понял?

– Уууу… да, – прошептал он.

Зажигалка погасла, Чес выматерился, щелкнул еще разок.

Кишки сизыми червями выпирали из брюшины. Сильно посекло живот, разворотив мышцы, задев петли кишечника. Кровь почти не бежала, она уже просто заканчивалась. Я придавил марлевой повязкой, слегка налег, тампонируя рану. Сверху на мою кисть легла ладонь Сереги.

– Плохо, да?

Я сглотнул, чтобы прочистить горло:

– Нормуль, Серега. До утра дотерпи, а там как надо подлатаем.

Он попытался улыбнуться, попробовал поверить мне, незнакомому человеку.

– Я – дурак. Артефакт «кровостоп» продал… На той неделе… Выпить захотелось, а денег не было, вот и продал… – слабым голосом произнес он.

– Главное, лежи спокойно и не дергайся, – приказал я ему.

Он отпустил меня. Я ощутил, как капает кровь с пальцев. Чес глянул мне в лицо.

Я постарался незаметно покачать головой, и урка перестал держать зажженную зажигалку. Свет погас, оставляя на полу будущего покойника.

– Отступили, – сообщил нам Дельный.

Через минут пять мы сидели у входа. Торговец положил автомат и стоял, пуская струю мочи на стену. Нашел время, но видимо приспичило. Я пытался стереть кровь с пальцев. Получалось плохо. Чес закурил, выпуская в потолок кольца дыма. От остова машины к нам двигался Борзый.

– Не отступили, а сбежали, как шавки побитые, – сказал он.

– Ненадолго, – так же спокойно сообщил Дельный, – сейчас перегруппируются и полезут.

Начинало светать, и весь мир теперь был в оттенках светлых цветов. Деревья приятного серого цвета, начинали сильнее шуметь, будто пытались перекричать людей.

Напряжение пропало, как будто выключили рубильник, появилась уверенность в собственных силах. Фризы отступили, бросив тела бандитов, которые застыли мертвыми воронами на холме. Наши люди осторожно высовывались из-за заграждений, кроме Левши. Тот подходил к «фризовцам» и делал контрольный выстрел. Верный помощник Борзого… Этот единственный громкий звук нарушал утреннюю идиллию.

– Эй, братулички, мы их уделали! – замахав автоматом, крикнул Борзый. Весь в грязи он приблизился к нам, вскинул голову…

Короткая очередь распахала ему грудную клетку. Борзый рухнул. Чес начал стрелять в потолок:

– Засада, тля!

Я не понял, при чем тут засада. Скорее – удар в спину. Я ринулся в здание, зацепился за Серого и упал. Ружье отлетело в сторону, сумка ударила по затылку. Нет, сознание я не потерял, она же легкая, но замер, пытаясь понять, что делать дальше.

Дельный, схватил автомат, попятился от стены.

– Наемник! – успел крикнуть он.

Раздались хлопки, и он рухнул на спину, отброшенный выстрелом. Ничего себе! Словно в него машина въехала! Чес стрельнул еще разок, целясь на звуки шагов по шиферу крыши. Я попытался ползти, заскользил в луже крови, которая натекла из живота Серого, упал лицом в доски. Вдохнул запах гнили и болота. Когда ж мы до тебя дойдем, грязная лужа!

По нам палили в ответку. Крыша, и так страдающая старостью, теперь стала похожа на дуршлаг. Кроме выстрелов на крыше, где-то на холме или за ним, раздались взрывы и ожесточенный автоматный огонь. Наступление «фризовцев» новыми силами? Если их человек сорок, то положили мы максимум десять… Математика жизни.

Чес матюгаясь давил на курок, а вот патронов у него в магазине не осталось. Он выглянул на двор, где в грязи застыл Дельный. Тот выгнулся дугой и пытался снять с себя куртку, чтобы дотянуться до бронежилета.

– Дельный, тля, где урод?! – закричал Чес.

Я заметил, как впереди уменьшилось количество света, падающего из окна. Клянусь, в гвалте смог вычленить звук – кто-то наступил на битое стекло. Получается, хорошо, что бандиты разбили об стену бутылку! Там кто-то есть, однозначно, кто-то есть! Замер, вытянув окровавленную ладонь, другую прижал к груди. Кто мог так хладнокровно и слаженно действовать? Фризы? Нет. Я понял – это же наемники! Про них упоминал Борзый!

Значит, гость с крыши успел бесшумно метнуться по шиферу и проскочить в узкое окошко. Блин! Да что за невезуха!

– Дельный! Отвечай! – кричал Чес.

Торговец хрипел, пытался встать. Чес не выдержал, кинулся к нему, выхватил у того автомат.

А если их несколько? Этих, наемников? Главное, успокоиться и не дышать, как загнанный зверь. Это оказалось тяжело, организм требовал кислорода, требовал полностью наполнять легкие воздухом. Я старался походить на Серого, который свою норму кислорода уже израсходовал. Эх, ему бы капельницу, и оказать помощь на хирургическом столе, а не на полу с минимальным количеством медикаментов. Да и то не факт, что удалось бы спасти. Хуже ранения в живот только попадание в голову.

В ушах стучали маленькие молоточки, ребра, от удара об пол, болели. Еще и сумка по-дурацки легла!

Интенсивность выстрелов усилилась, стали слышны очереди из автоматов, а не щелчки пистолетов. Стены здания приглушали звуки, Чес возмущался возле Дельного, но я их не видел.

Нет, больше ничего не слышно. Показалось? Ладно, тень в сумерках, да еще в такой суматохе – согласен. Однако звук стекла, характерный звук, когда наступаешь берцами… Вставать и бежать к нашим, хватит разлеживаться?!

Нет, это оказался не берц, а тактический ботинок. Я чуть не вздрогнул, когда он появился перед лицом. Высокая шнуровка, упитанная подошва. Дальше я не видел, боясь даже пошевелить ресницами. Хорошо, что глазенки прикрыл, собираясь с силами. Да и сумка помогла, скрыла часть лица. Я еще жаловался, что она неудачно упала.

Наемник. Местная элита, эскадрон смерти. Рассказывали, как в неспокойные времена, когда блокпосты стояли намного ближе, чем сейчас, как раз на блокпосте случилась беда. По скудным сведениям, побывали в гостях профессионалы. В противогазах и с иностранным оружием. Погостили и оставили раскуроченный блокпост. И трупы, много трупов. Да, каста еще та, неприкасаемых.

Убили не только военных, а случайных свидетелей, сталкеров, которые оказались рядом. Полетели с должностей командиры… А что сделаешь? Найти их дом очень тяжело, живут они в Зоне, с чужими не общаются. Только… Да, только с бандитами! Блин, фризы подписали несколько наемников, значит, нам легче застрелиться.

В любом случае, нам крышка. Крышка гроба. Это профессионалы и они не допускают ошибок. Как машина, с четким алгоритмом действий. Тактический ботинок замер, казалось, на целую вечность.

– Дельный, да давай уже, к стене, к боковой стене! – орал Чес.

Крикнуть им, что сзади уже надвигается смерть? Схватить за ногу наемника, попытаться повалить? Умирать-то не хочется. Думай, Кузьма, думай. Ружье рядом, заряженное, только дотянуться. Не зря ж я за него кровь проливал, отмахивался от бандитов!

Наемник оценил ситуацию. Бледный мертвец, рядом еще труп бандита с сумкой и на ней красный крест. Значит, оказывал помощь и погиб. Логично.

За стеной жертвы, испуганные жертвы, которые палят во все стороны. Ждут нападения с крыши, расстреляли почти все патроны. Да, на каждого хитрого урку и торговца найдется профессиональный солдат.

Тактический ботинок сдвинулся, без малейшего шума. Не скрипнула кожа, не ударились мелкие металлические детали. Все подогнано и разношено, все продумано до мелочей. Я уже не мог сдерживать воздух в легких. Чуть приоткрыл глаза, искоса смотря на наемника. Комбинезон, скроенный по западному образцу, бронежилет и капюшон. Он двигался грациозно, как тигр. Наемник перешагнул через труп Серого и замер на секунду. Я понял, больше не выдержу, вздохну полной грудью.

8

Часто в жизни мешают мелочи, доводят до бешенства и портят все удовольствие. Сумка свалилась на бок, ремнем схватила меня за горло, пытаясь задушить. Липкая ладонь, дурацкая куртка. Казалось, все мне хочет помешать.

Все же я успел. Рванулся всем телом к ружью, схватил его и упал на спину. Длинный ствол, как стрела башни, медленно поворачивался в сторону наемника. Мне, лежащему на полу, он казался огромного роста. Бронежилет сидел на нем как влитой. Он успел среагировать на шум, развернулся ко мне боком. Оружие у него странного вида… Нет, не автомат, а штурмовая винтовка. На бедре кобура, бронежилет набит до отказа патронами, по бокам – сумки черного цвета.

Он не успел. Я нажал на спусковые крючки, так сильно, что заболели пальцы. Главное, не промазать! Ружье бабахнуло, наемник пошатнулся, но устоял! От прямого попадания с двух стволов! Я попытался отползти, ноги скользили в крови Серого, а странная винтовка начала свой лай. Пули попали в стену, еще чуток, и наемник меня зацепит…

Чес появился резко, вбегая в помещение. Слегка пригнулся, он, как знал, что происходит. Автомат нацелен на уровень пояса. Интересно, он успел перезарядиться? Горечь у меня во рту зашкаливала. Успел или нет?

– На, тля!!! – заорал Чес.

Звук автоматной очереди наполнил помещение.

Наемник задергался, словно его подключили к высоковольтному проводу. Он начал падать вперед, оперся на винтовку, развернулся гибким движением и выбил автомат у Чеса. Тот орал, как сумасшедший. Четкий удар в лицо заставил урку заткнуться. Не знаю, пробил ли бронежилет автомат Калашникова с патронами семь шестьдесят два, но наемник выглядел живчиком. Да, часть пуль попала в ноги, вырвав клочья из комбинезона, однако он оставался стоять!

Нож вылетел стремительно. Урка располосовал ему плечо, широким движением попытался достать горло противника. Наемник отклонился назад, и нож пропахал по пластинам бронежилета. Неприятный звук меня спровоцировал, как будильник с утра. Я вскочил и ударил наемника… Нет, промахнулся, зацепил ружьем его оружие, и пули полетели в потолок.

С него спал капюшон. Блондин с волосами, зачесанными на бок, и глазами, полными удивления. Не просто удивления, а с пониманием того, что он просчитался. Он меня ненавидел, проклинал и презирал.

Он почти достиг цели. Пробрался на крышу, тихо убил наших бандитов-охранников, расстрелял Борзого и красиво воспользовался окном. Оставалось зайти со спины, убрать еще двоих и все, бандиты без руководства – это стадо баранов.

Помешал грязный бандит, который притворился трупом. Ошибка всей его жизни, которая теперь подходила к концу.

Чес черной молнией подскочил к нему сзади и повис, как медведь на дереве. Наемник попытался нагнуть голову, коснуться подбородком груди. Не успел, урка чиркнул по шее, и открылась кровавая рана. Темная кровь брызнула, заструилась водопадом. Кожа, шейная фасция и мышцы разошлись, сосуды перерезаны. Из последних сил наемник попытался выстрелить, и Чес не собирался ему мешать. Он наслаждался процессом убийства, процессом отнимания жизни у сильного противника.

И плевать он хотел на изрыгающую пули винтовку. Спасение сталкера в руках самого сталкера. Я бросился вперед и чуток в сторону. Перелетел через мертвого Серого, рухнул на пол, и тут же вылетел из здания. Серега, спасибо тебе, отвлек наемника. Уверен, притворись я сам мертвым, ничего бы не получилось. А так, два трупа в крови… У порога я замер. Силы закончились. Подполз к стене, прислонился к ней, как к матери.

Чес держал стальной хваткой наемника. Тот обмяк, опустился на колени, но хитрый урка продолжал пилить ему шею. Я порадовался, что больше не вижу эту ужасную рану.

Чес хрипел, ругался и пытался балаболить:

– Слышишь, тля!? Слышишь, стреляют!? Мнишь, это твои хозяева наступают, собираются нас в землю закопать? Да? Хрен тебе есть столовой ложкой!

Чес отпустил наемника и тот упал. Как раз сверху на Серого, задохлика, у которого сорок первый размер кроссовок. Символично. Нанятый бандитами, и теперь его труп будет лежать на другом бандите. Вот такой поворот судьбы, за которым оказался тупик.

Чес повернулся ко мне. Безумный взгляд, нож потемнел от крови. Он оскалился и довольно спросил:

– Чё, Кузьма, страшно?

Меня мутило. На улице светало, лучи солнца робко пытались пробить толстые тучи Зоны. Стало светлее, и лужи крови отчетливо виднелись на земле.

Я выполз во двор. Дурацкая сумка, которая так хорошо прикрыла лицо, волочилась следом. Я раздраженно снял ее, отбросил.

– Живой? – раздался знакомый голос.

Я перевернулся на спину, упал на влажную траву. А что, реально куртка счастливая! И не только для меня – Дельный сидел, поджав ноги. Бронежилет валялся рядом, он аккуратно массировал живот. Как будто рядом не происходило убийство, не перерезали горло.

– Угу, – сказал я. Тошнота медленно отступала, и я рискнул сказать:

– Там наемник. Я притворился мертвым, он поверил, а теперь он труп.

– Молодец, Кузьма. Еще чуток с нами побарахтаешься и сам научишься убивать, – спокойно констатировал торговец.

Я хотел сказать, что уже, что шмальнул возле контейнера во «фризовца».

– А если он не один!? И что за выстрелы за холмом!? – вылились из меня вопросы.

– Расслабься. Мы победили, – выходя на свет, произнес Чес.

– Будь он не один, мы бы уже сдохли, – ответил Дельный. Он приподнялся, отмахнулся от Чеса, который попытался помочь:

– Борзый. Надо к нему.

Я не понимал, что происходит. Калейдоскоп событий менялся слишком быстро. Становилось светло, а вместе с ночью отступали и враги, но меня напрягало непонимание процесса. Что-то утаивали от меня бандиты, и пазл не собирался. Злило!

– Будут еще нападать?! – громко спросил я.

Чес сплюнул на землю и, вытирая нож о свой свитер, пошел к расстрелянному Борзому. Он даже не стал подбирать автомат, а начал насвистывать мелодию из репертуара шансона.

Я встал, земля шаталась, как при землетрясении. Дельный, опираясь на автомат, начал приподниматься, и я подхватил его за локоть. Приподнял.

– Нормально, Кузьма, сейчас главное поговорить с Борзым. Правду он нам про дядю Севу наплел или соврал, – пояснил торговец.

Дядя Сева! Который знает территорию Большой Топи!

– Это наши стреляют?! – уточнил я свою догадку.

Мы ковыляли к Борзому, возле которого столпились остальные бандиты. Все без балаклав с открытыми лицами. Нормальные мужики, решительные, не побоялись остаться на Ферме. Я их начал считать. Раз, два… Пять и нас трое. Не хило выкосило пацанов. Левша приподнимал бугра, и тот глядел на нас ясными глазами.

Я удивился, почему никто не зовет медика, но понял – случай тяжелый, как и с Серым. Грудь Борзого была распахана пулями, губы прокушены от боли.

Чес растолкал бандитов:

– Заняли позиции возле машины. Перезарядиться, собрать патроны и оружие.

Пацаны не пошевелились и угрюмо наблюдали за Борзым. Тот слабо махнул и произнес:

– Все верняково. Фризов добивают… Но вдруг дурак к нам залетит…

Бандиты послушались его, все, кроме Левши.

Тот с фингалом на скуле, играл желваками. Я присел возле Борзого, достал «иппешку».

– Не стоит. Тут больнички нет, а так… Продлишь и все, – просипел Борзый. Странно, у него даже голос поменялся. Стал нормальным, таким бы песни петь под гитару.

Чес присел рядом, отодвинул край куртки бандита, оценил пулевые раны.

– Он один. Был, – произнес он, как бы отчитываясь перед старшим, – теперь у него два горла. Не успел я раньше, не заметили мы его, Борзый. Как крыса со спины забежал.

– Хе, – просипел тот, – больше нанять наемников денег у фризов не хватило… Хотя, когда их поперло немерено, кумекал, нам всем каюк. Лежать в земле радиоактивной… Вру. Скормили бы собакам или на болото кинули…

Как для раненого, он много болтал. Как для умирающего – это его последняя возможность наговориться.

– Топи, Борзый, Топи, – спокойно произнес Дельный. Чес недовольно пшикнул, но Борзый его остановил:

– Тоже верно… Долг платежом красен… Я не чепушила. Сева может и не вернется… Он мне план раскидал на картонке. Не точный, после Всплеска аномалии поменялись…

Борзый закашлялся, кровь с новой силой полилась, пачкая подбородок. Мы молчали. Теперь каждое его слово на вес жизни. Задачу Гунча с нас никто не снимал, как с меня – дождаться момента для рывка. Я начал крутиться, прицеливаясь, куда дать стрекача. Бежать надо, бежать!

Борзый полез во внутренний карман, достал сложенный кусок картонки, которым оказалась расправленная пачка от сигарет.

Чес взял ее и небрежным движением отдал Дельному.

– Нет, Борзый, ты не чепушила, ты настоящий пацан. Я не буду тебе врать, мы сейчас уйдем. Ты чуешь звуки стрельбы? Слышишь, как сработал наш план? Трое наших «бомжей» прикинулись сталкерами, которые сбежали от банды фризов. Только представь, Борзый, какой лапши они навешали военным!

Тот захрипел, видимо, смеялся:

– Да, план хорош, Чес. Ты верно просчитал…

– Да что тут считать? Людишками двигают эмоции. Скупость, страх или гнев. Военный спецназ притопал на пост, увидел своих парней порванными. Кровь играет, жажда мести, а директива держит, не пускает. Тут удача, приходят сталкеры, падают в ноги и говорят: те, кто обстрелял пост, сейчас будут Ферму штурмовать. Прикинь?

– В натуре…

– Им только с километр вглубь войти и в спину ударить. Как мыслишь, что злые военные сделают с убийцами своих ребят? В клочья порвут, в клочья!

– Фризы… – просипел Борзый.

– Что, фризы? А, понял! Да, против них сыграла репутация. Будь простые разборки бандитов, фиг бы вмешались, а так, отморозки, – тараторил Чес.

Теперь мне стал ясен план бандитов. Да, все сыграно тонко, на психологии. Хотя я, как военный, могу подтвердить, урка четко прочувствовал момент. На миг представил, как военный спецназ осматривает трупы под мостом. Злость переполняла их, а тут подарок судьбы. Три сталкера! Двое побиты, как вшивые собаки, а дядя Сева, на правах старшего, им смог втереть байку. Чуток дальше банда фризов, которые нас держали в плену. Да и хвастались они, как военных под мостом убили…

Борзый повернулся ко мне:

– Завалил?

Я кивнул, и добавил:

– В живот. Этого, наемника покромсали чуток. Куртка счастливая, Борзый. Точно, счастливая.

Он улыбнулся, откинулся назад. Глаза его медленно закрылись.

Левша, осторожно, словно мог разбудить бугра, положил его на землю. Мы встали вокруг него, молча встречая рассвет. Вот был правильный бугор Борзый, и теперь его уже нет.

Чес заметил бегущих к нам людей.

– Левша! Счастье у тебя. Иди брата встречай.

Дельный крутил картонку, морщил лоб:

– Вроде верно. Мы, когда от Полигона отходов шли, то через верх к Хибаре попали, а тут, отсюда путь. Нам за забор возле здания, дальше по холмам и выйдем между тополями.

Чес потянулся:

– Что-то жрать охота. Эй, Унылый, давай шевелись скорее!

К нам направлялся Унылый, что для меня самое приятное, в моем бушлате. Лицо превратилось в отбивную, но он улыбался. Впервые на моей памяти.

– Я это! Я им сказал, что сталкер-новичок и меня били! Вот сюда, по лицу! – возбужденно произнес он и даже показал, как кулак попадает в скулу, – они поверили. Дядю Севу оставили у себя, как самого знающего, а он нас отмазал! Сказал, что знает военную бюрократию и нечего молодым пацанам жизнь портить. И военные поверили!

– Много?

– Не! Вернее, да!

– Унылый, ты определись, – попросил его Дельный.

– Их только десять, зато в брониках, с оружием. Короче, крутые ребята. Они там кладбище устроили. Перестреляли всех, – Унылый осекся, погрустнел и уже обычным унылым голосом спросил: – А где мое ружье?

– Потеряли, – сказал Чес.

Веселое выражение как смыли с лица грузного. Мне стало его жалко. Я толкнул его:

– Да все нормально. Выручило твое ружье. Вон в здание войди и забирай. Только там кровищи много, неприятно, – сказал я.

Он ринулся к зданию, как голодная собака за куском мяса.

– Ты его кровью не испугаешь, – усмехнулся Чес.

Радостные крики раздались над Фермой. Левша крепко обнял брата. Тот слегка отстранился, радостно щебетал, видимо рассказывая, как получилось привлечь военных к нам на помощь.

Их головы находились на одном уровне и разлетелись одновременно. Как спелые арбузы, брошенные на асфальт. Мозги брызнули во все стороны, кровь оросила траву. Куски черепа упали корками, а вслед за ними и тела братьев-близнецов.

– Тварь, – выдохнул Чес.

У меня перехватило дыхание. Казалось, мой мозг ошпарили кипятком. Я замер, не в силах поверить. Еще выстрелы и еще! Бандиты, которые собирали трофеи, падали мертвыми.

– Ноги! – закричал Чес. Я заметил, как на холме, возле тополя с «колючими тряпками», застыла черная фигура. Огромная, с проводами и жесткой арматурой по контуру, с закрытым противогазом лицом. Он стрелял как в тире, наводя ствол автомата и отнимая очередную жизнь.

Дельный и Чес рванули к забору за нашими спинами.

И я остро понял, что больше не хочу оставаться на Ферме.

Часть шестая Топи

1

Выстрел. Он подгонял, как щелчок кнута, заставлял паниковать и совершать ненужные движения. Я кинулся к зданию, которое стало нам приютом на сутки, врезался в перепуганного Унылого. Он тащил ружье, в глазах удивление и страх. Мы же победили, так чего в нас стреляют?

– Ботва! Свалили! – проорал Чес. Он успел забежать в здание, видимо поторопил Унылого и теперь нас выталкивал. Мы высыпались, как чипсы из перевернутого пакета.

– Тут стреляют! – крикнул я. Как в подтверждение раздались пистолетные выстрелы и виртуозный мат. Незнакомый мне бандит, так феерично крыл фигуру с дьявольским автоматом, что я запнулся на секунду.

– Да не стой ты, Кузьма! Сдохнем! – толкнул меня посильнее Чес и тут же добавил подсрачник Унылому: – Ты тоже шевелись!

Я все пытался проникнуть вовнутрь, схватить сумку и оружие, но против двух выбегающих бандитов, я как волна против волнорезов. Меня отбросили, закрутили. Раннее утро не радовало нас солнечными лучами. Свинцовые тучи начали кружить хоровод над головами. Зуб даю, скоро начнется дождь. Хотя, что дождь, что ливень, ерунда. Сколько дней минуло от крайнего Всплеска? Когда я ринулся в темный омут, под названием Зона? Под новый Всплеск нет желания попасть.

Убраться бы отсюда, как можно быстрее. Подальше и, главное, быстрее!

Забор. Единственный каменный на всю Ферму, он начинался от стены здания, и его построение походило на ход конем, несколько метров прямо, потом поворот и еще чуток. Потом каменный забор переходил в самодельный. Как раз возле самодельного забора и контейнера я застрелил человека. Хотя не факт. Скорее просто ранил, а вот добил уже Левша. Пусть на его совести лежит печальный груз. Ему и брату уже все равно, одним убитым «фризовцем» больше или меньше.

Дельный уже сидел сверху на заборе, словно воровал яблоки в соседнем дворе. Он успел надеть куртку, за спиной висел автомат.

– Быстрее!

– Да бегу уже, – подскочил к забору урка, – а эти тупни пусть тут гниют.

Ага, вот чего он возился в здании – штурмовая винтовка наемника, как литая, сидела в его руке. Он торопливо засовывал магазин в карман, крутился, осматриваясь.

Унылый помирать не хотел. Он подскочил к забору, попытался перелезть. Кинул ружье через забор и тут же получил от Дельного ногой в голову.

– Ты что делаешь? Тут растяжки! Думаешь, мы спины свои не прикрыли?!

Судя по проникшему наемнику, прикрыли плохо, но я не стал отвлекаться на такие мелочи.

Нет, забор-то выше меня, где-то под два метра. Если у нас в части забор сделан из плит с удобными ромбовидными узорами, то тут дело обстояло похуже. Унылый пытался зацепиться носком за гладкую поверхность и, конечно же, сорвался. От злости он ударил кулаком. Умно.

Я тоже попытался прорваться в первые ряды. Чес толкнул в меня в грудь. Боль разлилась по телу.

– Стой. Не боись, не бросим.

– Так чего стоять, Чес? – спросил я с наездом.

Тот кинул винтовку Дельному, оперся грязной подошвой о мое бедро и взлетел на верхушку.

– Толстого закинь!

Хорошо им командовать, сидят уже на заборе. Получается: перед ними бескрайние Топи, а тут мы, как спиногрызы, мешаем уйти им в свободное плавание.

Выстрелы. Четкие, хлесткие и уже близкие. Крики злости сменились на предсмертный вой. Новый наемник беспощадно убивал всех бандитов?! Их и осталось-то чуть, да ничего, а тут он, острой косой по нашим рядам.

Что ж этот наемник не зашел за спину? Тогда бы точно всех нас вырезали!

– Что ждешь!? – зло просипел я на Унылого. Кричать не хотел. Вдруг вражина услышит.

Унылый ошарашенно крутился, пытаясь залезть. Даже попробовал еще раз самостоятельно, но грузно упал.

– Че там? – с усмешкой спросил Чес. Ну да, он теперь на свободе, а мы тут срок мотаем.

– Глянь по-тихому, – внезапно попросил Дельный.

– Шутишь? – зло спросил я. – Уматывать надо!

– Нет, не шучу. Надо знать, где он. Давай, быстрее, – пояснил Дельный.

Чес добавил:

– Ну чего стоим? Унылый, давай прыгай, может похудеешь, а ты, Кузьма, помни, билеты заканчиваются, поезд на Топи тронется без тебя.

Слов нет, только мат. Унылый прыгнул, почти зацепился за протянутую руку Чеса. Вес, который помог ему в драке, сыграл с ним мечеными картами. Урка не смог его даже подтянуть до верха забора.

Я же прилип к стене, продвигаясь к углу здания. Так, мелкий шажок и выглянуть на секундочку, оценить обстановку во дворе Фермы.

Человек-гора наступил бандиту на грудь. Черная маска, система дыхания, трубки, идущие по контуру тела. Он казался запаянным с головы до пяток в металл и резину. Я такое даже представить не мог, такую боевую машину. Как будто с завода, на котором штампуют солдатиков в броне.

Он что-то говорил, наклонившись над бандитом. Вроде это тот, что забрал у нас ружье и потом получил еще от Борзого. Вот чуток ближе ко мне лежит бугор, который умер с надеждой на победу. Суток не прошло, как мы его встретили, а он и его пацаны уже мертвы.

«Машина» спрашивала бандита. Поддавливая ему ступней на грудь. Мне показалось, я слышу, как хрустят его ребра, и мои заныли в знак солидарности. Все ясно, выпытывает, кто еще есть на Ферме.

Бандит что-то прохрипел, «машина» убрала ступню. Бандит же поднял руку. Сейчас покажет на здание. Винить его я не собирался, перед возможностью сдохнуть сразу начинаешь мыслить другими категориями. Инстинкт самосохранения иногда делает из человека животное.

Бандит, имя которого я даже не знал, показал машине для убийства знакомую по американским фильмам комбинацию из пальцев.

Выстрел. Я ощутил, как потекли холодные капли. Начинал моросить дождь, оплакивая бандитов. Машина для убийства резко повернулась к зданию. Нет, глаз я его не видел. Спрятанные под толстыми линзами странного противогаза с раструбами. В защитной каске, он напоминал насекомое. Хищное насекомое, которое любит полакомиться мясом. Сходство добавляла расцветка костюма. Черного цвета, с коричневыми пятнами на груди и шлеме.

Выстрел. Куда я уже не видел, но догадывался, в какую сторону. Здание приняло на себя смертельный металл. Да, ему с той точки неудобно целить, я вне поля его зрения. Это ненадолго.

Унылый чудом подтянулся до верхушки забора, повис на нем, как рекламный плакат. Чудо в лице Дельного и Чеса тянуло его вверх, когда я с разбегу поддел его, как бык матадора. Он подлетел, зацепился за верхушку. Его ботинки мелькнули перед моим лицом, Унылый улетел за забор. Громко упал, запричитал, что его не поддержали.

– Аккуратней, рядом проволока от растяжки! – напомнил Дельный.

Еще выстрелы и четкий звук. От камня отскакивали пули. Чес подмигнул и спрыгнул. Судя по новому возгласу, точно на Унылого. Я подпрыгнул в лучших традиция баскетбола. Слегка мокрая, стена не дала возможность на нее залезть. А еще над грузным смеялся!

– Быстрее, – произнес Дельный.

Шаг назад дался тяжело, как прыгнул с десятиметровой высоты в бассейн. Я почти ощущал, как в спину входят пули, дырявят хребет, разрывают мышцы. Смотреть не стал, да и счет шел на секунды.

Прыжок, цепляюсь за верхушку. Блин! Скользко!

– Да залазь ты уже, – прохрипел Дельный. Он опасно перегнулся, на грани фола. Крепко схватил меня за куртку и рывком затащил на каменный забор. Тут же соскочил, увлекая меня вниз. Я успел слегка сгруппироваться, но земля со всей твердой любовью приняла мое тело.

– Тля, – выругался я, вставая на карачки. С губ текла кровь. Удары кнутом посыпались на стену. Я вздрогнул. От смерти нас отделяла каменная преграда.

– Да, что это за тварь!? – воскликнул Чес.

– Бежим, просто бежим, – сказал Дельный. Он тяжело дышал, щеки его покраснели. Хоть чем-то проняло торговца. А то я думал, он как свежезамороженная рыба. Эмоций, кот больше плачет, когда еды не получает. А тут – проняло. Узрел тварь, которая по нам стреляет, проникся всеобщей паникой?

– Ты куда?! – Чес схватил Унылого за бушлат. – Ты что, решил стать самым тупым?

Унылый собирался свернуть направо, к углу забора. Логично, земля под нами твердая, а вот впереди – начинались лужи и грязь.

– Там вроде сухо, – ответил он и тихо добавил: – я ботинок потерял.

– Если бы существовал проход через разваливающийся забор, фризы бы еще ночью проскочили. А там аномалия. Проверять будешь? Нет? – затараторил Чес.

Мои нервы не выдержали такого напряжения. Идиоты. По нам стреляют, а они рассуждают, куда бежать! Дельный мне нравился больше, он рационально думал. Правда, идти первым он не хотел.

– Прямо? – уточнил я у него.

– Да, – сказал он.

Я ринулся вперед. Земля еще не успела размокнуть от капель дождя. Трава стелилась под берцами. Я даже хотел побежать, но уговаривал себя, что широкого шага будет достаточно. Темную лужу, в которой не увидел отражение деревьев, я резко обошел. За мной топали остальные и безо всяких слов повторили маневр. Страшно, товарищи бандиты, по Зоне ходить? Это не перестрелка и метание гранат.

Я оглянулся. Забор и Ферма выглядели сиротливо. Старики, которые остались одни в забытой всеми деревне. Тут все здания – старики, начиная от моей части…

Вокруг только холодный ветер и хищники. Кстати, хищника в странной броне я не видел. Далеко же мы забежали. Сзади пыхтел Унылый, хромая без ботинка.

Хлопок! Как будто шарик проткнули иголкой. Несильный. Просто Ферма уже далеко. Я еще разок посмотрел на нее – забор проломлен и маячила фигура в странном бронежилете. Далеко? Только не для пули.

– В овраг! – выкрикнул Чес.

Я ринулся в спасительную выемку земли. Шарик и еще шарик. Хлоп, хлоп.

– Быстрей, – просипел я сам себе. Деревья. Ветка хлестнула меня по лицу. Попался дурацкий камень, я чуть не упал. Меня опередил урка, первым нырнул в овраг. Нет, криков не последовало. Эх, окажись там аномалия и я бы избавился от головной боли. Жаль, нет таблеток под названием «Анти-Чес».

Бурелом. Ветки, поваленные деревья, странного вида коряга. Я только благодаря удаче не напоролся на нее и не распахал туловище.

– Да что это за тело!? – опять заорал Чес, и обложил всю родню преследующего. Даже вспомнил мамонтов и первобытно-общинный строй со взглядами на групповое владение женщиной.

Мы сбились в кучку. Чес со штурмовой винтовкой полез наверх. Дельный снял автомат со спины, достал монокль, принадлежащий Трофимычу. Унылый, с озлобленным лицом, глядел на свой мокрый носок и на мои берцы. Тут ход мыслей грузного понятен.

– Не стреляй, тупица, – услышал я торговца.

– Ты за тупого в голову получишь, – зашипел Чес.

– Рот закрыл, надоел уже командовать, – так же спокойно произнес Дельный.

– Че!? Че ты сказал?

– Ты еще и глуховат? Повторить? Не стреляй в него. Если он нас поймает, то мы сдохнем, как шавки, – продолжил Дельный, – и не сопи мне на ухо. Отвлекаешь.

Я замер. Сейчас точно станет минус один в нашей дружной компании.

Чес демонстративно плюнул и почти попал в Дельного. Потом высунул винтовку и выстрелил. Идиот. Попал или нет, я не знал, а вот Дельный сразу же бросил монокль в карман и стал сползать на дно оврага. Я ожидал взрыва эмоций или жестких действий со стороны торговца. Если я прав, то он флегматик, чем-то похож по характеру на Трофимыча. Флегмы, они такие, как слоны идут себе по жизненному пути, спокойно, уверенно. Монотонно решают проблемы. Ссоры и скандалы им претят, но… Рано или поздно, как и каждый человек, они срываются. Ярость переполняет их сердца и выплескивается на окружающих. Раненый слон затопчет даже царя зверей да еще и кучу деревьев поломает на своем пути.

Дельный искоса посмотрел на стреляющего урку. Подлый взгляд, тяжелый, как удар топором. Урка ходит по грани, еще чуток и переступит ее.

Чес шмалял, пока не закончились патроны. Отстегнул магазин:

– Да плевал я на него…

Тут же стволы деревьев застонали от пуль преследователя.

2

– Двинули!

Дельный указал на Унылого. Тот скривился:

– У меня нет ботинка.

– У тебя совести нет, и повторять не буду, – сказал торговец.

Я встряхнул головой. Капли дождя уже катились за шиворот. Посмотрел на небо. Красиво! Тонкие серебристые струи связывали тучи с Зоной. Как нити, которыми привязывали марионеток, дергает за них небо, а мы и рады плясать.

Тля. Скулеж Унылого меня раздражал. О чем можно пререкаться, когда рядом щелкают пули?

– Вот гнида! Как он нас вычислил? – на полном серьезе спросил Чес.

Адекватный человечище. Холерик чертов. Костер, облитый бензином, рядом с которым пальцами щелкнуть нельзя! Сразу же вспыхнет, обожжет до костей.

Я встал рядом с торговцем. Помял его побег с Фермы. Курточка с пятнами грязи, без бронежилета и рюкзака. Лицо посерело. Да, получить почти в упор из штурмовой винтовки – это не на пол упасть. Повезло, наемник попал в бронежилет, а не в голову.

– Куда? – спросил я.

– Возьмем правее и потопаем. Сразу к Хибаре идти смысла нет, – сказал Дельный. Он смотрел на меня, как на равного. Да, он единственный, кто остался на заборе и помог перелезть.

– А чего так?! – раздался вопрос Чеса. – И меня не спросили…

Идиоты. Я тоже идиот. Ринулся к камышам, стараясь не распахать голень об острые ветки. По пути схватил Унылого, встряхнул:

– За мной топай.

Он скорчил лицо, будто его заставили пить рыбий жир. Я перестал на них обращать внимание. Пора брать ответственность на себя. Плевать на грузного. Боится идти – пойду я. Плевать на Чеса, который готов хоть сейчас вернуться и навалять противнику. Мыслишки простые у него в голове. Одного наемника завалил и другого застрелит. Крутой урка! Киллер Чес! Обиделся, что с ним не посоветовались!

Плевать и на Дельного, скрытого вожака стаи. Пусть сначала урку поставит на место.

Плевать на все, кроме Зоны. Я двигался тяжело и не только от пережитых ночных событий. Упругая трава, разбавленная грязными лужами, превращалась в податливую поверхность. Вот и камыши. В человеческий рост, приятно желтоватые. Нет, даже бледно-желтые, но в суровой Зоне даже этот оттенок казался праздничным. Вот наше спасение, вот наше укрытие. Чавкнула вода под берцами. Перед нами новая местность со своими законами и аномалиями. Чиркнула в моей жизни военная часть, колхоз, Граница и Ферма. Куда же несет меня судьба!? Теперь вот, болота. Я всего лишь хотел дойти до бара и вернуться в часть.

– Топаем, топаем! – донесся приглушенный шепот Чеса. Командир выискался. Интересно, наших тоже подняли по тревоге из-за убитого солдатика и сержанта?

Я резко свернул влево, почувствовал, как нога проваливается во что-то вязкое. Хлюпнуло.

– Осторожно, – предупредил я.

– Поздно, – буркнул Унылый. Видимо, вляпался.

Шершавые листья камыша, который на самом-то деле не камыш, царапали физиономию. Борода спасала.

Меня не покидало чувство опасности, а только усиливалось. Тревожно. Кто или что нас преследовало?!

– Кузьма. Давай в сторону! – Это уже Дельный.

– Там провалимся, – ответил я.

– Что?

Я остановился. Сколько протопали непонятно, тут на болоте каждый метр за три считается. По времени, минут двадцать, перескакивая через водные преграды, и ощущая с каждым шагом, как земля становится подозрительно мягкой.

– Там провалимся, – повторил я.

– Так, Пробирка, значит нам надо по доскам и настилу топать? – это уже Чес.

Я остановился. Дождь усиливался, да и ветер не унимался. Камыш качался, шуршал со всех сторон, создавая иллюзию – вот он настоящий океан, не из воды, а из тростника. Волнуется, сбивает с понимания, где берег левый, берег правый. Переправа, переправа…

– Топи знаешь? – спросил я урку.

Мы стали в круг, на маленьком островке твердой суши. Чес с автоматической винтовкой черного цвета. Лицо урки с заостренными чертами, словно за ночь скульптор подточил его нос, скулы, подбородок. В расстегнутой бандитской куртке, большой ему по размеру… Бандит, самый настоящий бандит.

Дельный же, наоборот, застегнулся, повесил на плечо автомат. Дождь умыл его, он стал чище, да и щетина только начала проступать.

Унылый злился на меня, на небо и всех остальных. Он сжимал кулаки, дергалась раненая щека. Виноваты, что затащили его в болота? Конечно, он злился на меня, а его кумир урка – эталон справедливости. Мой бушлат на нем стал грязной тряпкой, в одном ботинке…

– Хлеборезку закрой, – угрюмо проговорил Чес, – много понтов, солдатик. Запомни, твое место в жопе и оттуда не вылазь. Понял?

Он слегка пригнулся. Окрысился. Я снова стал солдатиком.

Я показал на длинные листья. Тонкий стебель, который заканчивался коричневым початком. В детстве мы срывали его, сушили на солнце. Вечером, когда наступала темнота, выходили мальчишеской толпой, поджигали кончик початка. У него, как будто специально, выступала маленькая верхушечка стебля. Нет, початок не горел, а просто тлел. Набитый спрессованным пухом, красиво светился огненно-красной каймой. Любимое развлечение, махать им, вытворяя сложные фигуры. Красота.

– Что это? – спросил я.

Чес молчал, не замечая, куда я показываю. Это молчание не вело ни к чему хорошему. Наплевать. Жизнь ценнее.

– Камыш, – произнес Унылый. Попался. Наивный.

– Нет.

– Рогоза, – усмехнулся Дельный.

– Да, рогоза. Вот чуть дальше, тростник. Камыш с метелками на верхушках, да и ростом он поменьше, – сказал я.

– Знаток? – выцедил из себя слово Чес.

– Бывал на Пинских болотах. Возле Лунницы. Их еще лет сто назад пытались осушить, прокопали каналов на многие километры. Не получилось. Тут так же, осока, тростник, кусочки суши и почти все покрыто водой. Я знаю, как ходить по болотистой местности, и главное, видел от кого надо убегать.

– Что, струсил, солдатик, – язвительно сказал Чес и сделал шаг ко мне. Я не стал дергаться. Да и Дельный слегка повернулся к урке, перекрывая ему дорогу.

– Пацан дельно говорит, – произнес он.

– Да мало ли что он там насочинял?

– Стоять и ждать не выход. Пусть топает дальше. Сделаем крюк, вернемся к мостику и дальше к Хибаре, – хладнокровно продолжал Дельный.

Чес сплюнул. Провел по лицу, смахивая капли дождя.

– Сговорились, тля. Топаем, ботва, – разрешил он.

– Мне бы берцы, – произнес Унылый. Вовремя.

– Где мы их тебе возьмем? – огрызнулся урка.

Унылый втянул сопли и сказал:

– У него. Пусть без них ходит.

Я ошалел. Вот же человек! С ним за ружье с бандитами бьешься, на забор подсаживаешь, по топи первый бежишь, молясь, чтобы не залезть в аномалию, а он, сволочь, берцы требует.

Хотя я ошибся, что не вовремя. Как раз, Чес злой на меня и хочет отплатить за дерзость. Цаца какая, слова поперек не вставишь, этому урке.

– Хочешь еще шрам? Для равновесия, чтобы щеки носить удобнее, – прищурился я. Небесная вода стекала по ресницам, капля зависла на миг и сорвалась на куртку. Унылый слегка отступил.

– Все равно тебя в расход пустим, – злобно пообещал он.

– Рот завали, – устало произнес Чес и добавил, уже обращаясь ко мне: – а ты снимай берцы.

Дельный молчал. Я ожидал от него помощи, но видимо он выдал мне весь кредит.

– Решено? Да?! – Ярость разгоралась в груди, молоточки застучали в ушах. Идиот, надо было валить их на Ферме, а потом валить самому! Застрелить падлу-урку! Или ножом порезать!

Кого тут винить кроме себя? А что сейчас? В карманах жгуты и индивидуальные перевязочные пакеты. Из оружия – булавка.

– Чес, ты слово дал, я вас на Топи провожу, а ты меня отпускаешь. Или твое слово – звук пустой? – я сплюнул на рогозу. – Тогда стреляй сразу.

Чес отстранил Дельного, размахнулся и залепил оплеуху. Голова Унылого дернулась.

– Трепло тупое, – заявил Чес, – а ты не психуй. Я свое слово всегда держу. Клянусь. Сказал, отпущу, так и будет. Но берцы снимай.

– Угу, уже разогнался, – сказал я смело.

Я резко повернулся и нырнул в просвет рогозы. Хотя, какая разница, камыш он и везде камыш. Только высокий, зараза. Это я так, про рогозу и тростник понты колотил, показывая, что нужен. Да, тут в расход пустить человека за милую душу. И костей не найдут, потопят тело и гуляй потом смело.

От такого поворота сердце накалилось до предела. Я раньше себя уговаривал, что отпустят. Самообман. Самые тяжелые душевные травмы мы причиняем себе сами, своими же мечтаниями и фантазиями.

Теперь придется изображать из себя сталкера, который знает болота. Я успел далеко уйти, когда за спиной послышалась ругань моих подельников. Будь они неладны!

Зашуршал камыш, что-то большое, как бегемот, неслось, плюхая по воде.

– Эй, я сейчас стрельну! Берцы снимай! – Унылый. Кто ж ему дал такую кличку четкую! Не в бровь, а сразу в глаз, потом в пах и по затылку!

Я отмахнулся, выбирая, куда поставить ногу, ускорился, заприметив чистый участок. Унылый попытался обойти меня, наверное, хотел потыкать ружьем в живот.

Зря. Упругая поверхность провалилась под ним, сразу же всосав его до пояса. Он занервничал, запаниковал и начал пытаться вылезти на твердый участок. Получилось только хуже! Он провалился уже глубже, по грудь, открыл рот, чтобы закричать. Бульк, и набрал воды по самое «не хочу». Я впервые лицезрел, чтобы так сильно засасывали Топи! Как живое ненасытное существо, они просто втягивали Унылого.

– Хватай! – крикнул сзади урка. Я так и сделал. Нагнулся, схватил за цевье ружья, которое не выпускал Унылый. Брызги, вода с горьковатым привкусом. Я потянул, напрягая мышцы.

– Эххх! – вырвалось у меня.

Унылый вынырнул, забился как пойманная рыбина.

– Стой! Успокойся! – прикрикнул я на него.

Он затих с расширенными от ужаса глазами. Дельный и Чес подошли, именно подошли. Ну да, зачем спешить, вдруг не топь, а простая аномалия. Аномалия, которая может убить.

– Пощупай ногами, – произнес я. Ружье мы держали вдвоем.

Унылый так и сделал. Нащупал что-то твердое, встал. Вода ему доходила до груди.

– Это не топь, просто глубоко, – объяснил я и потянул за ружье. Заряженное ружье.

– Помогу, – сказал Дельный и взялся за цевье.

Через минуту мокрый Унылый был выловлен.

– Отдай, – приказал Дельный, не отпуская ружье. Мы так и застыли. Чес щелкнул затвором, намекнул:

– Я все цинкую, дезертирчик. Бросай ствол, не дури.

Что делать? Может стрельнуть? Довернуть резко ружье. Упереть ствол в голову Унылого и бабах!

Я отпустил, развел руки, показывая, что и мысли плохой не было. Мы подхватили его под мышки и подволокли к островку. Твердая суша вместила здоровых мужиков.

Унылого рвало. Болотная вода с запахом погнившей тины вырвалась из него струей. Весь мокрый, он стоял на четвереньках, и еще дождь усиливался, теперь он падал крупными каплями.

Самое странное, он потянулся не к ружью, которое перекочевало к Дельному, а в карман штанов. Достал тетрадь, завернутую в кулек, стряхнул влагу и спрятал за пазуху. Я онемел, вот это творческий человек, бережет свои рисунки больше своего здоровья.

– Унылый, ты просто гонишь! – крикнул Чес. Он собирался наорать на грузного, но снова вмешался торговец.

– Не кричи. Нас преследуют.

– Да ты заколебал меня своей притыренностью! Ни один наемник сюда не сунется! Фризов уже нет! Борзого нет! Зачем ему за нами прыгать по радиоактивной воде?!

– Не ори, – сказал Дельный и провел рукой по волосам. Они легли назад, открывая широкий лоб.

– Тля, вы меня, ботва, заколебали. Станьте возле Унылого. А ты так и стой, на карачках!

Чес взъярился, провел пальцами по уголкам рта. Вскочил на спину Унылого, от чего тот крякнул, но не упал. Страшно уронить урку.

– Ну, чего стоите? Сейчас проверим, кто там нас преследует! Психов всех Зона убила! – нервничал Чес.

Дельный кивнул, и я решил – это верно, пусть лучше Чес выглядывает из камышей, чем снова меня заставят. Хотя нет, уже не посмеют.

Он оперся на нас, поставил грязные кроссовки в сомкнутые в замок руки. Хорошо, что он самый заморышный из нас!

– Выше! Тут этот камыш высокий, как Кузьма, – проворчал он. Мы держали его несколько минут.

– Ну, – выдохнул я.

– Не нукай, – ответил самоучка-эквилибрист, – нет никого!

– Еще выше, – проворчал Дельный, и мы приподняли урку.

– Все чисто!!! – крикнул он и захохотал. – Вы тупые! Ту…

Он заткнулся, будто рот ему заклеили скотчем.

– Да что за тля… – успел произнести он.

Раздалась автоматная очередь над Топями.

3

– Это что за урод?!

Мы двигались настолько быстро, насколько нам позволяло болото. Дождь стоял стеной, и теперь мы все оказались мокрые. Куртка спасала, кожа оказалась настоящей, а не дерматином. Что ж согласен, счастливый подарок от Борзого. Меня занимала проблема, как снять с Унылого бушлат и, главное, находится ли еще в скрытом кармане артефакт. Понятное дело, будь он не в потайном, то грузный его бы нащупал. Наверняка, похвастался, начал бы тыкать в меня своим пальцем с грязью под ногтем.

Унылый позади меня, вцепился в ружье, как в поручень сиденья при обгоне на большой скорости. Страшно ему, воды наглотался. Он даже задал вопрос:

– Я теперь сдохну?

– От чего?

– Говорили, вода вся радиоактивная, – с печалью в голосе произнес он.

– Сдохнешь, – прошипел Чес.

– Но не сегодня, – произнес я. Думал, не услышит, все же топал сзади, а нет – слух хороший.

– А когда? – наивно спросил он.

Я промолчал. Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Откуда я знаю, когда он умрет? Может лет в пятьдесят от инфаркта, а может и дольше небо покоптит. А вот разговор мне что-то смутно напомнил, словно я его уже чуял и овладел этой логической цепочкой от начала до конца. А! Трофимыч мне рассказывал про траву и радиацию. Как все течет. Иногда и за неполную неделю взрослеешь, больше чем за год.

Я смахнул с лица воду – струи дождя текли за шиворот и неприятно бежали по разгоряченному телу.

– Когда надо, тогда и сдохнешь, – прошипел Чес и остановился.

Мы к этому времени много отмахали и, двигаясь по прямой, наверняка достигли середины болот. Тут пути коварные и труднопроходимые. Им нравится хватать, втягивать в мрачные воды.

Камыш шумел, грозно выговаривая нам за непрошеное вторжение. Я уже несколько раз пожалел, что в овраге зря потратил время. Надо бы найти длинную жердь. С ней отлично двигаться по Топи. Не успел. И все из-за этого нервного урки…

Он снова подал голос, но тихо.

– Так что это за урод?

– Не слышу тебя, Чес, – сказал Дельный, – ты как всегда говори. Вернее, покричи громче, а то тихо как-то стало.

Я провалился по колено в темную воду. Ботинок наполнился водой, и я с усилием вытащил бренное тело на островок.

Остановился. Сил не хватало, и это обидно. Я понимал, скоро проблемы встанут во весь рост, главное, сохранить себе жизнь. Я не верил урке, хоть он и твердит все время о желанности своего слова. На этом он и строит судьбу, строит отношения с другими. Но что это дает мне, когда через несколько дней я стану дезертиром? Начмед обещал прикрыть только на шесть дней.

Я плюхнулся на землю, и так штаны уже все промокли. Сильно хотелось вылить воду из берца. Охота, пуще неволи. Держат меня бандиты на коротком поводке, а хлюпать сил не осталось.

Дельный с Чесом выясняли отношения, раскладывали все по полочкам. Что ж, чем дальше в болота, тем больше они начинали ругаться. Или дело не в Топи, а в приближении к Хибаре, где скрывается их странный человек-билет?

Унылый встал чуть дальше и начал осматривать камыши. Зато я получал удовольствие от конфликта.

– Ты рамсы не попутал? – Чес повернулся к торговцу.

– Умеешь по-русски говорить или только на своем, приплетенном-неправильном? – спокойно спросил Дельный. Он не собирался отвечать на вопросы урки. Или пока не хотел. Видимо, он знал больше нас и теперь показывал, что становится главным в стае.

– Маслину всегда можешь схлопотать, – с угрозой произнес Чес. Ого! Уже маслина! Перекрашивается урка, хочет стать бандитом из Зоны. Нет, не получится. Вот Борзый настоящий бандюга, по настоящим мужским правилам жил, и помер, не отступив от принципов. Пусть земля ему будет пухом и без радиации.

– Я люблю оливки, без косточек, – Дельный уже открыто насмехался над бандитом, – думаешь, только у тебя есть нож? Я же тебе не простой торгаш и не наивный сталкерок…

– Не простой. Настолько не простой, что с тобой не хотят общаться и руки не подают. Знаю, слухи ползали, ты торгуешь всем, что судьба послала, – Чес провел по уголкам рта, – слышь, торгаш, а мамку тоже продашь?

Я уже вылил воду из берца и начал расшнуровывать следующий. От дождя, сильно затянутый узел на шнурках не хотел поддаваться и не развязывался. Я вдруг понял, что сижу на линии огня. Начни Дельный стрелять, и все – схлопочу я парочку кусков свинца. Без разницы мне будет, как их называют: пули или маслины.

Я начал отползать в сторону, когда Унылый резко ворвался в спор:

– Там это, домик маленький. Ну не домик, а с крышей!

– Топаем, – произнес Чес.

– Дельно, – сказал торговец.

Никто из них не ринулся первым, не подставил спину. Капли дождя летели со свинцовой тучи, разбивались о наши тела.

– Это, так идем, да? – уточнил Унылый.

– Угу, – одновременно ответили оба.

Чес усмехнулся, толкнул в плечо Дельного:

– Да ладно, торгаш, не нервничай. Сначала порешаем проблемы, а потом узнаем, кто и чего стоит.

Он повернулся, показывая бесстрашие, и двинулся в указанном Унылым направлении. Попытался по пути с носка поддеть мой берц, но я ловко его выхватил и, натянув, поскакал следом.

Дом оказался простым навесом. На трех подгнивших от воды опорах еле держалась крыша. Перекошенная, она бойко отбивала дождь и сохраняла стол от капель. Он состоял из тонких стволов, связанных веревкой, на которых зелеными пятнами порос грибок, но меня это не смущало. Скамейки, видимо, были не предусмотрены конструкцией.

– А вдруг она радиоактивная, – завел старую песню Унылый.

Я приблизился, внимательно осматривая навес.

– Вон вырезано: «Сделано второго октября девятого года. Приятного укрытия, братья-сталкеры!».

– Хоть какая-то польза от сталкеров, – сказал Чес. Интересно, вот от него какая польза этому миру?

– Отдыхаем и решаем, что дальше, – сказал Дельный.

Мы окружили стол, начали скидывать шмотки. Я прислонился к столбу, мечтая снять обувь. Он опасливо начал крениться, и я резко отлип. За несколько лет сгнил навес. Так и люди в этой проклятой Зоне, гниют быстрее. Вот, сколько Трофимычу лет, я не узнал, а выглядел он лет на пятьдесят с крюком.

– Что за урод? – в очередной раз спросил Чес. – Он весь, как в консервной банке и по бокам налеплены трубки.

Мне тоже интересно узнать. Меня одного пугало это «насекомое»?

Унылый разделся весь, заманчиво скинул бушлат рядом со мной. Он аккуратно вытащил тетрадь, завернул ее в сопливый платок и положил под бушлат, как самую дорогую вещь на свете. Свитера полетели на стол. Я начал выжимать из майки воду и пот.

– Мутант? – спросил и понял, что сморозил глупость.

– Нет, – Дельный усмехнулся, – это экзоскелет. Скелет… Разработка местных ученых. Военный заказ. Идея, сделать внешний скелет, который позволит переносить больше груза и, главное, броню. Он, как ходячий танк, несокрушимый и его крайне сложно остановить.

– Откуда знаешь?! – удивился я.

Унылый тоже закивал головой – интересно.

– Я же уже шепнул, наш торгаш всем торгует. Да? Ты скажи, наркоту только взрослым толкал или детям тоже? – спросил Чес.

Мы замерли. Я полуголый, без оружия. Унылый продолжал возиться со своей дурацкой тетрадью, перекладывая ее туда-сюда.

– Тебя мой бизнес волновать не должен, – спокойно ответил Дельный, – а если родители не смотрят за детьми, то это только их вина, что наркоту жрут. Про Скелета, продолжим.

– Ну-ну, – произнес Чес. Я сплюнул, помогая дождю затапливать болото. Лишь Унылый не отреагировал на наркотики. Зато спросил:

– Этот… Скелет, может не пойдет за нами? Он же тяжелый, а тут топи. Я вон провалился и наглотался.

– Если это наемник, то будет нас преследовать. Хотя, какой нормальный пойдет в радиоактивные топи? – Чес похрустел шеей, начал натягивать куртку.

– Что-то не стыкуется, – сказал Дельный, – наемники редко ходят по одному. Да и в топи лезть, так нагло… Заказ надо выполнить, так что могут. Экзоскелет смущает. Это дорогая и стильная штуковина. На окраинах Зоны в ней лазить, это все равно, что из «Тополя М» по воробьям стрелять.

– Да, – почесал затылок Чес, – и если наемник, то заказ поступил от фризов. Мы-то краями, и они о нас не знали…

– Невозможно сделать заказ, если не знаешь на кого, – закончил я за него мысль.

Чес не отреагировал. Значит, стал больше уважать или уже списал с этого света. Или это ничего не значит. Дождь начал затихать, будто бы высказал все, что хотел. Ветер усилился, казалось, рогоза и тростник сломаются. Нет, того, кто гнется, сломать невозможно. Пистолет Макарова и ружье заманчиво лежали рядом на столе, который сделали сталкеры.

– Я когда сидел на блокпосту, чуял разговоры военных. Ну, перед тем как Сева договорился, что останется с ними, а нас отпустят. Так вот, военные сталкеры залетели им в спину и хотели легко покрошить, как капусту, – Унылый разговорился. Мы слушали его с интересом, и это прибавляло ему решительности. – Короче…

– У кого короче, тот сидит дома и отращивает, – рявкнул Чес.

Унылый обиженно замолчал.

– Продолжай, внимательно слушаем, – сказал я. Как показалось, сорвал фразу с языка у торговца. Правду же говорят, с кем поведешься, от того и наберешься.

– Так вот, там еще два наемника за фризов воевали. Они хорошо отстреливались, даже убили кого-то и вроде успели смыться. По крайней мере, среди трупов «фризовцев» их не обнаружили, – это самый длинный разговор, который я услышал от Унылого. Он начал гордиться, что стал полезен. Эх, ему бы в армию, в нормальную часть, а не с урками лазить по Зоне. Не зря ж говорят, девушка превращается в женщину за ночь, а парень становится мужчиной за годы в армии.

– Значит, не наемник, – произнес Дельный, – и тогда его мало интересовал Борзый со своей Фермой…

– Точно, – добавил я, – когда выглянул, то он у бандюка выпытывал. Скорее всего, про нас.

– Креститься надо… – начал Чес. Я же за него закончил:

– Когда кажется. Могу хоть сейчас.

Чес оскалился:

– Наглый. И откуда ты ж взялся на мою лысую башку?

– Туша загнала, – ответил я.

– Не наемник, – повторил Дельный, прерывая наш спор, – значит, не отстанет.

– Убьем его, в чем проблема? – удивился Чес.

– Еще раз, экзоскелет обладает высокой степенью защиты от пуль и осколков. А у нас что? Даже гранат нет, – возразил торговец.

– Понаделали уродов, даже валить их нечем, – произнес Чес, – а вот эта красавица?

Он потряс черной винтовкой наемника.

– Это «Энфилд». Номер не помню. Американская детка, под патрон пять пятьдесят шесть. Магазин из тридцати патронов. Смешно, но вроде у Скелета тоже такая модель. Ее ученые очень любят. Высокая точность, но она плохо продавалась.

– Почему? – не вовремя спросил я.

– Капризная. В Зоне с ней тяжело, она любит лениться, а не пахать в грязи.

– Так что не пробьет? – поинтересовался Чес.

– Не знаю. Хотя этот Скелет не отстанет. Надо делать засаду.

– И без тебя понятно, – угрюмо сказал Чес.

Унылый начал натягивать свитер, я же наслаждался ветром. Он приятно обволакивал тело, снимая усталость, и подзаряжал меня.

Дельный достал карту от дяди Севы.

– Мы почти уперлись в рукав ручья. Там мостик…

– Ясно, не тараторь, торгаш. Завалим мы этого Скелета, – произнес Чес. Он взял «Энфилд», схватил за шиворот Унылого и как котенка поволок за собой. Прикрывается от возможного выстрела в спину? Да и «отмычка» нужна, не самому же разведывать нахождение моста.

Дельный, наверное, думал так же. Усмехнулся, произнес:

– Опасается. Сам привык исподтишка, и на других так думает.

Я промолчал. Всем моим вниманием завладел черный от грязи бушлат. Даже не обратил внимания на умолкший дождь, сейчас главное узнать, там ли артефакт.

Или все же попытаться выхватить «калашников» у торговца, расстрелять его и удрать? Пусть Скелет преследует не меня, а оставшуюся парочку.

– Не мечтай, Кузьма, не стоит рыпаться.

Я не ответил. Наркоту толкать детям, это достойный бизнес. Ладно, с оружием, без него в Зоне тяжело. Хотя вспомнил, как Трофимыч считал цены на патроны, и понял, бизнес-то прибыльный.

– Молчишь? Обиделся? Думал я дюймовочка и, как и ты, случайно попал в компанию плохих людей? – спросил Дельный.

Я натянул куртку и сделал вид, что не слышу. Дельный провел рукой по волосам, зачесывая их назад, печально ухмыльнулся.

– Гляну, вдруг Скелет уже нам в затылок дышит. – Он повесил автомат на шею, и двинулся в камыши. Ветер радостно запел.

Что ж, я медлить не собирался. Теперь нащупать, есть ли артефакт в бушлате, и бежать насколько хватит сил. Я начал рыпаться, попал не в тот карман, ощутил, как похолодело в животе. Нет, вот он! Лежит!

– Ты чего там лазишь? – раздался голос.

4

Быстро он вернулся. Я начал лихорадочно думать, что соврать. Качественно, так чтобы поверил самый хитрый человек в нашей группе. Сказать, что хочу забрать свой бушлат, но возникнет вопрос – зачем? На мне-то куртка, не промокает, да к тому же чистая, без грязи.

– Ностальгия по службе заела? – спросил торговец. Если они поймут, что я не дезертир, мне лучше не станет.

Думай, думай!

– Нет. Что мне с нее? Только тычки от офицеров, – начал врать я. Вот оно!

Я повозился с бушлатом, залез под него и нащупал толстую тетрадь.

– Хочу узнать, насколько красиво рисует Унылый. Может ему надо выставку открывать, а не по болотам бегать, – сказал я.

– Уверен, что хочешь, – торговец приблизился и схватил тетрадь, с другой стороны. Она намокла, по краям набухла от воды. Все же купание не прошло даром.

– Дай сюда, – произнес Дельный.

– Что бесплатно смотреть нельзя? – нехорошо усмехнулся я.

Дельный резко вывернул тетрадь, вырвал ее, оставив ошметки бумаги в моих пальцах. Раздраженно бросил ее на стол. Автомат он закинул за спину.

– Ты дурак, Кузьма. Вот сделал выброс информации урка, а ты ведешься, как последняя шестерка. По складу характера ты на уровне бандита, а по уму – выше Унылого. Думаешь, я урод? Нет, Кузьма, я просто умею считать. Сначала, я окончил математический институт, где нас учили вышмату. Однако мне это стало неинтересно, особенно, когда появилась семья. Ребенок начал требовать большего комфорта. У тебя же нет детей? Молодой еще, а у меня девочки. Я тогда понял, надо сложить то, что сложить невозможно.

Я поднял ворот куртки и начал заниматься берцем. Наконец-то развязал шнурок, вылил воду. Разговор торговца меня не волновал. Все ясно, сейчас все сведет к достатку и не для себя, а для семьи. Но у меня начал намечаться план, в голове появилась дикая идея, как реализовать которую я не знал. Для этого надо поговорить с Дельным.

– Это что же?

– Людскую жадность и товар. Знаешь, что получилось? Достаток! Для меня, для моей семьи! Самое интересное: товар по жизни менялся, а жадность – величина постоянная. Я продавать начал с гнилых окорочков. Не прибыльно. А вот дальше – лучше. Наркотики, хотя это сложно. Я перед их продажей десять лет мытарился, имидж среди бандитов зарабатывал. Порошок и таблетки…

– Детям? – уточнил я.

– Может. Я занимался крупными моментами, а кому они доставались – это уже не моя схема. Да и без разницы. У меня две девочки и ни одна не курит, и не колется. За детьми просто смотреть надо, а не бегать на дурную работу, где платят копейки.

– Так зачем в Зону полез? Мало заработал?

– Не ерепенься. Мало. Мне старшую надо в Европу отправлять учиться… Да и младшая растет. А тут таких идиотов, как Чес, много, а толковых людей мало. Филиппович, старый хрыч, сидит в подвале. Гунч хороший вариант предложил…

– И ты повелся? – спросил я, чувствуя, что наглею.

– Кузьма, весь мир стоит на купи-продай. Это и есть смысл жизни.

– И чем ты лучше Чеса и Унылого? – задал я вопрос. Эх, сейчас меня попробует ударить. Я не понимал, как можно спокойно рассуждать о наркоте.

В меня полетела тетрадь.

– На, смотри внимательно, пока она вся не потекла. Все познается в сравнении. Кто-то жалуется, что в булке мало изюма, а кто-то бородинскому рад. Глаза шире распахни.

Я успел удержать тетрадь от падения в болотную жижу, зато уронил ботинок. Что ж такое! Ладно, хочет тетрадь мне показать, обелить свою репутацию, указав на проблемы Унылого. На что способен грузный парень со шрамом от ножа? Хуже, чем продавать наркоту? Это надо сильно постараться. Да и бандит из него начинающий, явно не успел заработать авторитета в мире преступности.

Я начал листать мокрые листы. Они слиплись, линии разбухли и исказились. Хотел открыть на последней странице, там, где Унылый рисовал сидя на бревне. Не получилось, сразу влез в середину.

– Не понимаю, – честно произнес я, – Унылый что, тоже в медицинский мечтает поступить?

– Кузьма, не расстраивай меня, – произнес Дельный, – как думаешь, почему я с ним так паскудно общаюсь?

На странице нарисованы развороты с атласов по анатомии. Вот фигура с распоротым животом, тонкий кишечник, вытащенный в сторону. Нет, любительский рисунок, показано не с того ракурса. Следующий лист – вскрытая грудная клетка, выломаны ребра. Странно, анатомический инструментарий позволяет делать вскрытия аккуратно, а тут, как будто плоскогубцами ломали. Зазубренные обломки, сердце, еще и аорта.

– Бред, – произнес я, листая страницы.

Показались цветные картинки. Видимо ранние работы, когда Унылый мог выбирать цвет карандашей и ручек. На рисунках, почти везде он ярко выделял вторичные половые признаки – особенно женскую грудь. С какой-то нежностью он прорисовывал лица.

– Обычно в анатомии настолько детально лица не рисуют, – произнес я и замолчал.

Подписи. На предыдущих страницах они, нанесенные внизу листа, потекли. Тут же я смог разобрать.

– Девочка в лесополосе, брюнетка, лет двадцать. Очень красивые глаза, – тихо прочитал я.

Подпись не врала, на рисунке девушка с вырванными глазными яблоками. Их же Унылый нарисовал рядом, наколотыми на тонкую проволоку.

– Это что за тетрадь ужасов? Он что, псих, такое рисовать? – спросил я. Нет, понятное дело, что не с натуры, но все равно мерзко.

– Он – да. Лечился даже в больнице. Помогло, как всегда, сокращение коек, мало денег у государства, – Дельный усмехнулся, и поправил сам себя, – мало денег у государства на нужды людей. Вот его и выпустили.

– Он опасный. Если рискнет и на самом деле кого-то вскроет? – удивился я.

– Кузьма, ты тупой? Это рисунки с места преступлений. Расчлененка. Девочки от пятнадцати и старше, почти все – вскрыты, как тушки мяса на базаре.

– Врешь, – вырвалось у меня. Наверняка хочет очернить Унылого!

– Нет. Я бы сам не поверил, но последняя жертва, это уже возле Зоны. Я же больше живу на Границе Зоны, вокруг нее всегда сбываю товар. Девочку обнаружили в лесу, голую и без мышц на ногах. Срезал он их, до костей. Потом уже, у Гунча другие нашептали, и я порылся в его тетрадке. Все совпало.

Я начал лихорадочно листать, страницы рвались, как-будто тетрадь не хотела мне больше ничего показывать. Я раздраженно рванул, вырвал листы и наконец-то добрался до крайнего рисунка.

Девушка, подвешенная на ветке, связанная, как муха, попавшая в цепкие лапы паука. Левое бедро превратилось в мышечные лохмотья. Будто мясник разозлился и чикал в ярости, пытаясь добраться до кости. Подпись – «Лес. Рыжая. Тощая, сопротивлялась, неудобно резать».

Я выругался. Еще раз, повышая голос. Вспомнил, как Унылый стоял над порванным солдатиком, с торчавшей плечевой костью. Я думал ему плохо! Вот почему Чес говорил, вид крови грузного не пугает, и что на ножах он фору даже бандитам даст. Нет, Унылый не пугался, а стоял и любовался кровью: и солдата, и наемника. Я бросил тетрадь на стол, резко потянулся к автомату. Дельный ожидал такой реакции, успел отдернуть, но не до конца. Я крепко схватил за ствол:

– Дай. Мамой клянусь, в тебя не буду стрелять.

Голос у меня стал злой. Дельный замешкался, дернулся назад, пытаясь вырвать автомат.

– Дай, – угрожающе произнес я.

Под черепной коробкой у меня творился ураган из ненависти и злости. Урода надо убить. Это даже не обговаривалось, это норма, правильная норма.

– Бешеную тварь надо пристрелить! – выкрикнул я.

– Не ори, мы не сами тут, – ответил Дельный. Кого именно он имел в виду, человека в экзоскелете или двух уродов, я не понял. Да и без разницы. Пусть уже привалит этот Скелет и расстреляет нас всех. Главное, чтобы завалил Унылого.

– Ты знал и ничего не сделал, – обвинил я торговца.

– Да. Это человек Гунча и Чеса. Они его отыскали. Легко получилось. Унылого, как вонючую крысу, загнали следаки и он решил, что в Зоне его найти не смогут. Почти верно. Полиции тут нет, а вот Гунчу он приглянулся. Знаешь, чем?

– Толстой жопой? – остервенело спросил я, и резко дернул за ствол. Дельный почти его выпустил, губы его недовольно поджались. Со всей дури он ткнул стволом мне в грудь. Ребра запели песню боли. Я на секунду ослабил хватку, и этого хватило хитрому торговцу вернуть под свой контроль автомат.

– Расчленители – товар штучный. Он дороже, чем пять экзоскелетов. Понимаешь, Кузьма, нормальный человек не сможет отрезать другому голову. В природе так заложено, что убить может, а вот издеваться – нет. Это противоестественно, это только моральные инвалиды способны на такие действия.

Я вспомнил, как нас водили на вскрытие. Сначала срезали кожу с головы и натягивали на лицо умершего. Все равно, уровень мерзости зашкаливал. Нет, понятное дело, мы между собой хорохорились, старались корчить серьезные лица. Однако жалость к умершему и понимание, что человека не вернуть, угнетала сознание.

– Вы что, его продаете?

– Чес над ним главный. Даже наш урка не любит людей стругать, хотя ножи обожает. А тут, ссыкливое создание, которое может резать связанных людей. Еще и удовольствие получает, даже денег не просит, только дай ему жертву.

– А как, много в Зоне жертв?

– Не знаю, Кузьма. Вроде он только по девочкам, но Чес обещал Гунчу его переучить и на сталкеров.

Я плюнул на ладонь. Дельный, выдирая ствол, насадкой разорвал кожу, и теперь красные капли выступали, собираясь в ручеек и стекая по линии судьбы.

Дождь прекратился, зато ветер начал гнуть стебли рогозы с такой силой, что они шумели не слабее дубового бора. Ветер старался нагнуть их, прижать к темной воде болот, словно наказывая, за то, что камыш пропустил нас на эту территорию. Тучи сменили свинцовую окраску на светло-коричневый цвет. Я провел ладонями по волосам, пытаясь смахнуть вонь и грязь. Потом отдернул руки. Я ж касался этого урода! Мне стало мерзко, будто держал в руках собачьи экскременты.

Навес жалобно стонал под ударами ветра, еще чуток и один из столбов завалится окончательно. Так, надо вычеркнуть эмоции, и просто думать головой, а не мягким местом.

Я нервно натянул берц, поправил куртку, привел себя в порядок. Болото-то болотом, но я не желал опускаться до уровня бомжей. Да и привычные действия успокаивали мозг. Нет, теперь все, надоели они мне, три моральных урода!

– Так чего ты его не грохнул? В темноте бы, зарядил в спину, сказал, что кто-то чужой. Дельный же вариант. – Вереница мыслей в голове, тяжело думать, что дальше делать.

– Еще раз, товар штучный, значит ценный. Ты вообще слушаешь, что я тебе заявляю? Продается все в этом мире, – чуть ли не по слогам изложил Дельный.

– Все продается… – повторил я. В мире, но не в Зоне. Она такого не потерпит, сама порвет урода на части.

– Дай, – твердо сказал я.

– Чего опять? – не понял Дельный и подальше отодвинул автомат.

– Зажигалку дай, – пояснил я.

Дельный усмехнулся, покачал головой.

– Нарываешься?

– Твое какое дело? Жалко огня? Тот же урка говорит – когда огонь просят, нельзя жлобиться, – сказал я. Упоминание про урку сработало, Дельный медленно достал зажигалку в металлической оболочке. Хорошая, не китайская пластмасса, как у Чеса.

Я поднял тетрадь. Такое ощущение, что с пола взял таракана. Чиркнул, появился веселый огонек. Тетрадь не хотела гореть, сопротивлялась. Да и там, где она намокла, смысла уже не имелось, а вот сухую середину огонь начал пожирать с яростью. Я опасался, что будет сильный ветер – потушит, но нет, будто бы сговорившись, две стихии устроили суд над бумагой.

– Знаешь, Кузьма, ты, когда ему щеку вскрыл тем ножичком, я тебя зауважал… – начал Дельный.

– Мне твое уважение за забором лежало, – зло ответил я. Огонь приятно согревал, и по пальцам поднималось тепло.

Дельный зачесал волосы назад, усмехнулся, будто я рассказывал веселую историю.

– Тяжело тебе будет жить, – произнес он.

Ответить я не успел, да и не хотел. Во мне бродила злость, она требовала выхода. Чего ее срывать на плохом человеке, если рядом есть моральный урод?

Только о нем вспомнишь, он и появится.

– Ты что наделал!?

Унылый, хлюпая по воде, несся к столу. Он попытался схватить тетрадь, но я оттолкнул его изо всех сил. Он упал, снес телом столб. Мы с Дельным еле успели выскочить, аж пришлось нагнуться.

Ружье упало в воду, Унылый на карачках пополз к нему, но Чес наступил на приклад:

– Утихни!

И повернулся к нам:

– Зачем огонь развели?

– Греемся, – ответил я, потирая затылок. Все же зацепила меня крыша, хорошо, что она легкая.

– Шумели вы не слабо, а еще на меня гнали, – произнес с обидой Чес, – хотя нормально. Так и надо, завлекайте Скелета.

Унылый завыл, попытался поднять ружье. Чес, не прекращая беседу, оттолкнул его, а Дельный еще добавил.

– Зачем его звать? – спросил он Чеса.

– Отыскали хорошее место, там и засаду смастерим, – произнес урка, и пнул коленом лицо Унылого, – да хватит выть! Потом еще нарисуешь!

Я сдерживал ярость, стараясь не наброситься с кулаками на них. Почему-то мне показалось, я понял Чеса правильно – еще будут жертвы.

5

– Ненавижу! Сталкер недоделанный! – бурчал Унылый.

– Убью, убью! – он начинал твердить по новой.

Дельный присел на корточки. Он гладил широкий лист рогозы, наслаждаясь шершавостью. Унылый и Чес сорвали крышу и приспособили для сидения. Все равно, не в кайф оказалось ждать Скелета.

Камыш, то собирался в непроходимые заросли, то отступал, отдавая на откуп небольшие островки различной формы. Сейчас, продолговатый, как огурец, остров стал нашим владением.

– Ну как на карте. Только у него дальше все перечеркнуто, значит, нет дороги, – задумчиво сказал торговец.

– Ага, в натуре, не соврал. Получается, идет речушка, слегка делает поворот и течет дальше… Куда там? – уточнил Чес.

– Южный холм. Нам, не доходя до него, чуть вглубь свернуть. Там и есть наша Хибара.

– Ненавижу! – вклинился Унылый.

– Да заткнись уже. Ненавидеть надо молча, чтобы потом смачно ударить в спину, – посоветовал урка и продолжил: – значит, мостик тут и если бежать вниз, то как далеко новый мост?

– Не знаю, масштабы очень условны. На пачке сигарет трудно их определить, – поддел Дельный и обратился ко мне: – Давай выглядывай. У тебя хорошо получается. Можно сказать, вы уже нравитесь друг другу.

Смешно до колик в животе. Хотя Чес погоготал, а Унылый, сверля меня взглядом, покрепче схватился за ружье. Чес заметил его движение, наклонился, начал что-то нашептывать ему на ухо. Унылый закивал. Что, кончать меня решили?

Я поднялся, демонстративно наклонился, разминаясь, и сказал:

– Хорошо, что у меня берцы не промокают. Могу и слетать, посмотреть.

Лицо Унылого стало мне напоминать морду псевдотуши. Те же жирные куски, маленький нос, злобное выражение глаз. А я еще его жалел! Что ж, асфальтная дорога в ад вымощена благими намерениями.

Небо давило на нас, как бетонная плита. Такое же серое. Тучи уже не кидались каплями дождя, но и не расходились. Странная погода в Зоне, будто сглазили. Хотя нет, над блокпостом, под железным полотном, небо развиднелось, показывая голубую изнанку. Красота!

Я продвинулся по полосе. С одного края прятал жирное тело в рогозе Унылый и остальные гаврики. С другой – находился мостик. Мостик – это громко сказано. Несколько досок, перекинутых через поток воды. Под нами доски хрипели и норовили сломаться. Я понимал, что убежать не получится. Плевать уже на фото в телефоне урки. Будут стрелять. Однозначно будут, если я сейчас рыпнусь.

Мне не нравилась наша задумка. Она какая-то простая, детская. Речушка в этом месте не очень глубокая, но ниже по течению она расширялась. Где-то там находился второй мостик.

Послышался шум камыша, словно сюда ломилось стадо «туш».

Нет, человек в экзоскелете находился еще далеко, но я ощутил, как в груди остановилось сердце. Хотелось спрятаться, зарыться с головой в камыши и перестать дышать. Если надо, то и на час, лишь бы этот хищник не заметил.

Я медленно двинулся к засаде из трех человек. С жалким ружьишком и автоматами, стволы которых наставлены на меня, родимого. Ожесточенный Дельный, после разговора со мной, с блестящими глазами Чес, на кураже, жаждущий адреналина, и озлобленная морда Унылого.

– Камыш ломался, потом затих. Видимо Скелет навес обнаружил, – кратко доложил я, обращаясь по большей части к Дельному.

– А дальше? – уточнил урка, недовольный моим игнорированием.

– Сюда направился. Камыш гнется и хрустит, за километр слышно, – ответил я.

– Странно, как же он нас находит? – тихо, скорее сам для себя спросил Дельный.

– Да кто его знает, этого мутанта? – ответил Чес.

Я ринулся им за спины, собираясь спрятаться. Не получилось. Дельный без слов отдернул меня чуть в сторону.

– Расходимся по парам и начинаем стрелять, как только он окажется в пределах видимости, – строго сказал он и добавил: – Чес, аппаратуру надо выбросить. Наверное, хакер Зону взломал и знает, куда мы движемся.

– Так давно скинул, еще на Ферме, – буднично ответил Чес. Легонько ударил Унылого:

– Прекращай сопли о рукав бушлата вытирать. А, это Кузьмы бушлат? Тогда продолжай, не останавливайся.

Выискался, внук юмориста. Хотя я заметил, Чес часто шутит перед опасностью. Подбадривает себя и окружающих? Мы плюхнулись на пузо, и я ощутил, как вода проникает под куртку. Хоть дождь и прекратился, но ветер так же разбивался о высокую рогозу.

– Кузьма, – требовательно сказал торговец.

– Что? – раздраженно ответил я. Нет, надо сохранять выдержку, однако нервов уже не хватало.

– Не смотри, что я тебя по имени называю и забочусь о тебе. Попытаешься сбежать от нас, застрелю.

Я посмотрел на него, заботливого. И почему мне каждый раз угрожают расстрелом при попытке бегства?

– Даже мысли такой не имел. С чего мне сбегать от такой приятной компании?

На мой сарказм Дельный ответить не успел. Он припал к автомату, прицелился в раздвигающийся тростник и нажал на спусковой крючок.

Чес успел чуть раньше, и звук выстрелов начал перекликаться с ветром.

– На, тля! – заорал Чес. Я же уронил голову, носом пропахал борозду в песке островка. Стрелки, блин, ворошиловские. Нет, я напряженно думал, старался под выстрелами найти решение проблемы – как выжить в Зоне? Особенно без оружия, с напарниками: уркой, расчленителем девушек и торговцем, который продает все, что продается.

Думать, когда по тебе стреляют! Фонтанчик земли – это Скелет неторопливо выполз, как тяжелый танк, и начал стрелять по нам.

– Вот урод! – продолжал орать Чес. Бабахнуло! Это уже Унылый стрельнул. Зря. До противника метров тридцать. Я приподнял голову и тут же мокрый песок полетел в глаза. Хорошо, хоть островок выгибается горбом посередине! Это нас и спасало.

– Не берут его пули! – это уже Дельный. Впервые на моей памяти он так орал. Истерика! Понял, что сейчас этот человек-танк нас раздавит. Не знаю, берут или нет его пули, но Скелет от попадания из «калашникова» и штурмовой винтовки качался, как пьяный на льду. Выстрелы. Каждый автомат рычал по-своему, рявкал на противника и как мне казалось, все они были недовольными. Им хотелось крови и убийств.

Гарь от пороха била по ноздрям. Я смотрел на огромного, обтянутого броней исполина. С моего положения лежа, он казался высокой башней.

На нас с торговцем упала срубленная пулями рогоза. Извинялась, что не смогла помочь. Теперь она пыталась спрятать нас от гнева Скелета. Мне почудилось, он что-то возмущенно декламировал. Глюки. Во-первых, далеко, а во-вторых, нормальный человек не будет рассказывать стихи при обстреле. Или это молитва?

Меня начало слегка трясти, как при ознобе. Нет, не от того что лежу в воде. Просто я понял, проблема не в том, что я боюсь человека в экзоскелете, похожего на хищное насекомое. А в том, что я без оружия. Это давило на мозг, раздражало. Инстинкт самосохранения искал выход, с безумной скоростью перебирал варианты, как профессиональный крупье тасовал колоду карт.

– Перезарядка, – крикнул Дельный и начал отстегивать магазин.

Со стороны Скелета выстрелы прекратились. Тоже меняет магазин? Я высунулся чуток вперед, рискуя схватить маслину.

Скелет медленно топал к речушке. Мостик под ним прогнулся и, треща, расползся, как старая ткань. Он погрузился по колено, дергая за затвор автомата. Чес привстал на колено и начал прицельно вести огонь. Я заметил, как искры посыпались при попадании в каску.

– Это же тоже «Энфилд», – Дельный заорал, – его часто клинит! Отходим! К следующему мосту!

– С чего… – начал я задавать вопрос. Хотел узнать, чего вдруг заклинило оружие у человека-танка? Это казалось невозможным и странным. Однако инстинкт уже ввел вводную, и я рванул подальше от Скелета.

– Даже не думай, – прохрипел Дельный и для усиления слов тыкнул меня в спину.

Мы разбежались по двое, как перепуганные зайцы. Хлюп, засосало мою ногу, и я рухнул в воду. Следом навалился Дельный и я услышал приглушенную автоматную очередь. Вовремя упали.

– Вставай, не по нам! – услышал я Дельного.

Рогоза затрещала, жалобно всхлипнула.

– Теперь по нам, – возразил я, – бежим, как только…

Договорить не успел, «только» наступило. Выстрелы прекратились и мы ужами поползли в камыши. Тут главное не залезть на глубину и не вылезти под огонь Скелета. Вода хлюпала уже в желудке, я промок до костей, но вот странное дело, в крови бурлил адреналин. Я не останавливался ни на секунду, двигался вперед. Выбрались на более твердую поверхность, встали согнувшись. Выстрелы прекратились, и мы выпрямились. Вот и эволюция человека, от сгорбленного под пулями, до прямоходящего.

– Куда теперь? – спросил я. Очень не хотел получить от торговца случайную пулю. Решит, что я дернулся в сторону, настроился на побег и все – пишите письма мелким почерком, вспоминая Кузьму Новикова.

– Левее бери, еще с километр протопаем, а там мост.

– Еще? – удивился я. Ничего себе придают ускорение чужие пули! По болотистой местности с такой скоростью. Да еще и в Зоне. Я же взял правее и тут же получил окрик.

– Ты что, не знаешь где лево? Сено и солому привяжи.

Я не понимал, но указал на странного вида белену:

– Странный туман. Нигде нет, а здесь есть.

– Странный ты, Кузьма.

Дельный с брезгливостью вытирал лицо, стараясь убрать грязь. Сам он выглядел как я в начале пути, он блеска и чистоты не осталось и следа. Я же убедился, что стрелять сейчас не будут, и рванул дальше, ко второму мосту. Небо смотрело за нашими потугами выжить.

– Дошли, – через минут пятнадцать выдохнул Дельный, – первые дошли.

– Может и крайние, – сказал я.

– Нет, Кузьма. Так легко от Чеса с Унылым ты не отделаешься, – усмехнулся Дельный.

Я не обратил внимания. Стоял, внимательно изучая мост. По сравнению с предыдущим, с узкими досками, перекинутыми через неширокий ручей, этот выглядел солидно. Да и рукав ручья расширялся метра на три. Тростник с этого края рос очень близко, будто пытался занять весь берег. А вот на противоположном большом островке, наоборот – отступил. Раздался шум, и по знакомому мату я узнал урку.

– Не убег, Кузьма-то, – выбираясь из воды, произнес он. Чтоб он так о себе переживал!

– Даже не пытался, – спокойно ответил Дельный, – а где твой?

– Да вон плюхает, как протухшая свинья.

Хорошо, что Чес предупредил. От таких зычных звуков можно подумать, что Скелет наступает нам на пятки.

– Почему он нас не догнал? – спросил я задумчиво.

– Сервомоторы. Короче, настоящий комплект стоит очень дорого. А тут, экономный вариант, но он бегать не позволяет, – просветил меня Дельный. Он с раздражением закинул автомат за спину и начал расшнуровывать ботинок. Я начал делать так же, есть минута отдыха, надо подготовиться к дальнейшей дороге.

– Это все ладно. Он тяжелый и ползет, как раздавленный таракан, – сказал Чес. Да, сравнения у него те еще, отменные.

Чес продолжил:

– Почему оружие плохое?

– Ты заметил, у него магазин расположен перед курком? Это «Энфилд», как и у нас. Замечательная винтовка при стрельбе одиночными. Сам видел, как черепушку близнецам разнес с одного выстрела. А вот надежность низкая и мало пригодна для такого климата, – провел лекцию Дельный. Подставил ладонь к небу, которое, как будто специально, начало плакать холодным дождем.

– Чё за фигня? – возмутился Чес.

Я вылил воду из одного берца и взялся за другой. Унылый начал подбираться ко мне – все не оставляет мысль завладеть моей обувью. Капли дождя упруго били по водной глади. Что-то меня смущало, при взгляде на тот берег…

– Если ты про оружие, то на открытом пространстве нас бы уже завалили. Там прицел четырехкратный. – Дельный замолчал на минуту. – Скелет странный. Будто он труп ходячий.

– Ну не гони, – протягивая гласные, сказал Чес.

– Я же сказал, словно, – Дельный провел по волосам. – Я думаю, нас преследует адепт Черного Куба.

– Кто? – удивился Унылый.

Чес же добавил:

– Какой адепт?

Лишь я смотрел на красные пятна на камыше. Аккурат на другом конце моста. В Зоне мало ярких красок, очень мало. Одежда. Красная нитка. Аптечка. Или чья-то кровь. Что там Трофимыч мне рассказывал, когда пытался вбить знания? Я настороженно созерцал местность. Чуть ниже по течению лежали куски слепой собаки. Значит…

– Надо топать, – произнес Чес.

Я же, не отрываясь, смотрел вперед. На аномалию «тиски».

6

Все как учил сталкер со стажем. Я помнил, что над аномалией еще должен подниматься легкий дымок. Нет, однозначно марева не наблюдалось. Может близость ручья и сильный ветер сносит мглу? Вероятно, я просто ошибаюсь, пытаясь выдать желаемое за действительное. Если же это «тиски», то в моей голове сложился кубик Рубика. Все его стороны стали одноцветными, и я понял, что надо делать.

Я стянул берцы, вылил воду и поставил их поближе к Унылому.

Дельный же объяснял, кто такие адепты:

– Фанаты. Религиозные фанаты, зацикленные на существовании Черного Куба.

– Ну и что? Вот в других религиях тоже есть камень, которому поклоняются, – удивил Чес знаниями.

Я же выжал носки и начал их натягивать.

– Угу, только черный камень исполняет желание. Захотел стать богатым – будешь.

– Точно психи. Всем же известно, без труда только в мышеловке можно кусок сала получить…

Закончить урка не успел. Унылый радостно гукнул, подхватил мои берцы.

– Все! Что упало – то пропало! Теперь мои, мои берцы! – затараторил он.

Я рыпнулся для вида, но он наставил на меня ствол ружья.

– Нельзя! Плохой солдатик.

Я склонил голову, опасаясь, что эмоциями на лице выдал себя. Ветер затих, и даже гул камышей перестал надоедливо давить на уши.

– Потопали, я сказал! – это Чес показывает свою крутизну.

– Пошли, – покорно согласился я. Встал за спиной Унылого и добавил: – Теперь твой черед водить.

Тот, завязывая шнурки, аж открыл рот. Вытер сопли о бушлат:

– Ни фига, ты как всегда первый.

– Нет. Без берц я первый не полезу. Да и внимание уже не то, с самого утра шпарю как локомотив. Давай, Унылый, топай.

Чес резко подскочил и двинул меня прикладом в область печени. Больно! Это как засунуть пальцы в кипяток, вот только высунуть их не получается. Боль жгла бок, и я припал на колено. Вдохнул, выдохнул. Встал. Я смотрел в глаза урки.

– Еще? – тихо спросил он.

– По фи… – Договорить не смог, теперь удар в область селезенки. Тут я успел отклониться и корчился скорее для вида, чем от сильной боли.

Встал.

– Топай, больше повторять не буду, – угрожающе произнес Чес.

– Он надел берцы? Путь теперь поработает первым номером или ты за ним и говно вытирать будешь? – спросил я.

В голове взорвалась бомба. Такая красивая, как фейерверк. В глазах потемнело, я завалился. Вот это нокаут. Хороший удар в голову получился у бандита. Я собирал себя в единое целое, собрав все силы, встал. Мир вращался, словно я на карусели, а не на твердой земле.

– Еще?

– Сразу пристрели. Чтобы меньше мучились, – я сплюнул красным на землю, – он трусливая тварь. Я за него горой стоял, когда ружье у него отнимали. А он, как крыса, берцы спер.

Дельный стоял у моста, но не переходил, ожидая окончания спора.

Унылый молчал, вроде у него язык затянулся в морской узел. Чес дернулся, наметил прикладом мой пресс.

Не ударил.

– На испуг, – прокомментировал он свои действия. – Кузьма… Ну тля, упрямый… Унылый, топай. Замерзнем стоять.

– Это чего? – удивился грузный парень.

– Это того, что надо силой забрать, берцы-то. Ты ж с ружьем. Тырят только падлы, – пояснил Чес. Толкнул его в сторону моста, потом добавил мне, для ускорения. Понятно, я следом.

– Убью, убью… – твердил Унылый. Я брел за ним, бессознательно наступая на его же следы. Земля с четкими отпечатками сменилась упругими досками моста. Он гнулся под нашим весом, но еще имел запас прочности. Я поежился, от холода. Ветерок пробежался по больным ребрам, заныл побитый бок, голова пульсировала тупой болью. Если это аномалия, Унылому конец. Вот его последние шаги. Остановить! Надо его остановить! Внутренний голос звучал слабо и не убедительно. Я вспомнил рисунки. Остановить? Нет, лишь бы не спалиться и не подтолкнуть урода в аномалию.

Мостик закончился. Я непроизвольно остановился. Какая там аномалия, гравитационная? Унылый сделал шаг. Его просто подбросило в воздух. Он отлетел, разбрызгивая кровь. Грузно упал на землю, закричал. Крик порвал унылую тишину. Унылый орал, как резанный. Да так оно и есть. Подскочил к нему, перепрыгнул с моста на безопасный клочок суши. Унылый выглядел ужасно. Он пытался встать, но кровь хлестала, как из свиной туши. Длинные, линейные разрезы по всему телу, ошметки кожи на лице. Смотреть на него страшно, хотелось отвернуться. Я пересилил себя, нагнулся над ним. Сколько у меня есть времени? Минута?

– Ботва! – сзади орал Чес. Матюгался он знатно.

Я вытащил «иппешку», разорвал ее и нагнулся над грузным парнем. Он понял меня неправильно, прекратил кричать. Глаза с расширенными зрачками, полные боли, вместо соплей по губам струилась кровь.

– По-по-помоги… – заикаясь от шока, просипел он. Я оглянулся. Дельный аккуратно искал, куда прыгнуть, не попав в зону действия аномалии. Чес, не прекращая гнуть маты, сиганул в воду, просел по грудь.

Шанс. Я кинул ватно-марлевую повязку ему на грудь и залез в карман. Резким движением вытащил артефакт, сунул в большой карман бандитской куртки на боку.

– Ты что… – удивился в очередной раз Унылый. В очередной и последний в жизни. Странно, так мало коптил небо, а столько зла принес людям.

– Ничего, – сказал я, – ответочка тебе от судьбы. За всех девчонок, ответочка.

Унылый завыл, выгнулся дугой и попытался ползти ко мне. Раны были настолько глубокими, что я видел подкожный жир и распаханные мышцы. Странная аномалия. Подействовала на Унылого, как будто его глубоко почикали острым ножом.

Меня мутило. Тошнота поднималась по пищеводу, хотелось вырвать и забыть, что сейчас видел. Морда Унылого стала бледнеть, он еще дергался. От его движений стал заметен нож на разрезанном поясе.

Вспомнил Чеса, с его сарказмом про нож и настоящего мужика. Вспомнил легенду, боевую традицию, передаваемую из поколения в поколение. Оружие врага служит долго. Что же, буду считать, что я переиграл Унылого, убил врага, не нанеся ему удара.

Сдернул с пояса нож, тот самый, странный на вид, не похожий на наш, армейский. Рукоять удобно легла в ладонь. Странное ощущение, неприятное, будто она сделана не из твердой пластмассы, а из мягкой, липкой консистенции. Нож просил освободить его из ножен, дать волю. А дальше резать и рубить. Он уже знал вкус крови и хотел продолжения. Бред. Просто психика уже не справлялась с навалившимися проблемами. Я успел перекатиться на бок, когда Чес ударил прикладом. Ничего не меняется. Как и Трофимыча, со спины в затылок. Нет, со мной так не получится.

От следующего удара, размашистого, стволом, я тоже успел уклониться.

– Да я тебя на куски порву, – прорычал мне в лицо Чес. Урка в гневе страшен. Глаза на выкате, блестят от злобы. Жилы на шее вздулись, как канаты. Сам он стал резким, движения отточенные. Привык драться в камерах два на два. Привык рвать других в клочья.

– Я при чем? – окрысился я, припав к земле. Теперь Чес казался выше меня на голову.

– Ты его туда толкнул?! – зашипел урка.

Раз спрашивает, значит, не уверен. Он человек действия, и если начинает разговор, то это для меня шанс. Я вдруг понял, что хотя сердце стучит, как поршни в моторе, а руки трясутся, я контролирую себя. А главное, ситуацию. Я знаю, что сказать и когда это лучше сделать.

Унылый бился в агонии, а я уже понимал, буду жалеть, что подставил его под аномалию. И самое странное, зная об этом, свое решение не поменял. Моральный урод должен умереть. Это аксиома.

– Все, заколебал ты меня, солдатик, – Чес передернул затвор штурмовой винтовки.

– Его бы никто не спас, – ответил я и выпрямился. – Чего ты на меня злость срываешь?

Чес замер, сверля меня взглядом, словно дырявя циркулем. Сейчас он взвешивал, убивать меня или нет. Ярость в нем требовала найти виноватого, найти козла отпущения. С другой стороны, ходить по Топи, как оказалось, по очень опасному болоту со смертельными аномалиями, стрёмно. Одна «отмычка» делала предсмертные вздохи, и ему явно не хотелось терять последнюю. Но это Чес. Он сначала чудачит, а потом включает мозг.

Надо ему помочь сделать правильный выбор. Правильный для меня.

– Какие претензии? Он сам берцы свистнул. Оставь он их мне, я бы даже не подумал толкать его впереди себя. Да и тут мост. Безопасно. Какой ему доктор, если судьба такая, на ровном месте подстроила проблему?

Я старался говорить спокойно, уверенно произнося каждое слово. Не срываясь на крик, не мандражируя. Надо убедить урку.

– Гонишь, – произнес он.

Я развел в сторону руки, точно призывая Небо стать свидетелем.

– Я его не толкал. Помочь не могу, посекла его аномалия, сильно посекла. Что еще хочешь? Пристрелить меня? Давай. Только не за этого, – я кивнул в сторону агонизирующего. – А за дело. Давай, за то, что ударил тебя на блокпосту. Или за то, что выстрелил в наемника, и он вас с Дельным в спину не расстрелял, как мишени в тире. Или давай за то, что подкинул Унылого на стене.

Холодный дождь падал нам на лица. Мне показалось, что у Чеса покатились слезы. Обман, конечно, но это придало мне уверенности. Капли на моих ресницах мешали нормально смотреть на урку, но я опасался их смахивать. Сейчас любое неправильное движение, или слово, может стать для меня последним.

Выручил Дельный.

– Ты точно не знал про аномалию?

Он стоял возле тела Унылого. Правда, смотрел в нужную сторону – на тот берег, где остался наш преследователь. Чес провел по уголкам рта, не убирая ствол от моей груди.

– Про эту нет, – спокойно ответил я, – конкретно, нет. А то, что тут есть аномалии – знаю. И да. Я устал уже «отмычкой» шарить по камышам, внимание ослабло, поэтому и пропустил вперед…

Я хотел сказать «Унылого», но передумал. Даже упоминать его нет желания, даже настоящего имени знать. Я вспомнил его рисунки, за каждым из которых – убитый человек. Или я пытаюсь сам себя убедить, что поступил верно?

Чес усмехнулся, своей фирменной, нервной улыбкой.

– Нож чего схватил?

– Так ты сам намекал, пацан без ножа – не пацан. А он мой по праву, – я покрепче схватил стальное жало в ножнах. – Я в схроне его порезал, значит победил.

Дельный к этому моменту повертел остатки ружья. Оно было как будто распилено на станке и развалилось на несколько частей. Словно вместе с хозяином решило остаться на болотах.

– Оставь его, Чес. Не нам же первыми бежать по зарослям.

Чес засомневался, и это была моя победа. Он ткнул мне в щеку стволом:

– Давай я этого солдатика тут уложу? Пусть вместе на перегной пойдут, а Скелет… Вдруг ими займется?

– Скелет – это проблема, – Дельный кинул кусок ружья в аномалию. Она сработала, и на землю упали порезанные куски.

– Он уже близко, крики Унылого слышны за километр, – продолжил он задумчиво. Как пить дать, понимает, что не чисто.

– Я знаю, как убить Скелета.

Дельный повернулся ко мне, провел по волосам. Чес заулыбался еще сильнее, показывая подгнившие зубы.

– Ну как, раскинь старикам тему, – попросил он ласково и сильнее надавил автоматом. Еще чуток и пора записываться к стоматологу.

Я начал рассказывать, махал руками, указывая на рогозу и на свежий труп. Потом на мост. Дельный перебил меня несколько раз, уточняя. Чес же просто убрал ствол от моего лица.

– Это шанс, – добавил я в конце.

– Решаем. Или бежим, надеясь, что Скелет нас не найдет, или… – сказал Дельный.

– Это тупой план, как и ты, Кузьма, – произнес Чес, – но он мне нравится. Знаешь, чем?

– Нет, – покачал головой. Капли сорвались с ресниц, разбились о фартовую курточку бандита, в кармане которой лежал артефакт.

– Тем, что мы убьем урода, – произнес Чес, – а теперь быстро по местам.

Я приблизился к куче мяса и жира. Еще недавно это был живой человек, дышал, ненавидел меня, строил свои планы. Теперь его нет. И виноват в этом только я. Как не уговаривай совесть, что он злодей, смерть-то на моих грязных руках.

– Ты чего там застыл? – одернул меня Чес.

Я поднял голову, наслаждаясь порывами ветра и холодным дождем. Небо, которое я просил помочь отомстить, довольно глядело на нас.

– Как, чего? Берцы же свои должен забрать!

7

Я упирался темечком в гнилые доски моста. Старался дышать носом, опасаясь напиться речной воды. Дрожь бегала по телу, я понимал, если не появится Скелет, то можно получить переохлаждение. А за ним, пневмонию, с надсадным кашлем и мокротой зеленого цвета. Или заболевание почек, с мочой бордового цвета и болью в спине. Перспектива не радовала, как и сам план. Рогоза даже перестала сильно шуметь, удивленная нашими приготовлениями. Уверен, таких идиотов она давно не встречала, если вообще такие забредали на болота.

Ветер затихал, а вот дождь усиливался. Если сравнивать его с водой в ручейке, то он казался обжигающе горячим. Блин. Было видно, как рядом бьют ключи. От холода пальцы свернулись. Я напрягал мышцы на ногах, надеясь, что судорога не схватит меня за голень. Хорошо, что вода проточная и не радиоактивная. По крайней мере в этом меня убеждал Дельный. Чес же вообще сказал по-простому:

– Твой план, ты и лезь под мост. Не хочешь, будут два трупа лежать.

Я зафыркал, как тюлень. Вода попала в нос. Вот чего в моем предложении не существовало, так это лезть под мост. Во-первых, место, где можно стоять и дышать, отыскалось только в начале моста, а дальше он проседал к середине, опасно черпая холодную воду. Во-вторых, такая дурость могла прийти в голову только урке, для которого человек не человек, а так, функция.

Конечно же, из нас функцией оказался я.

Что успокаивало, одежду я успел сдернуть за несколько минут. Сработало умение, которое нам вбивали «деды» в части. Старый прикол. Утром звучала команда подъем, сержант чиркал спичкой о коричневый бок коробка. Огонь быстро съедал тонкое дерево, а мы за это время успевали одеться.

Сейчас наоборот, но вместо спички меня подгонял Чес.

– Давай, быстрее! Тебе еще куртки набрасывать!

Это да, самый слабый момент в плане, но я не знал, как еще отвлечь внимание Скелета. Труп Унылого привлекал, однозначно, но как нормальный человек, Скелет должен высматривать – нет ли засады.

Она его ждала. Я продвинулся вперед метров на десять, яростно приминая рогозу, и в конце каждого прохода аккуратно побросал наши куртки. Даже подмял под них тростник и камыш, делая их более заметными и объемными.

На самом деле не я один плавал в воде, рискуя сдохнуть в короткой перспективе. Чес засел сзади, погрузившись по самые ноздри и прикрыл винтовку листьями.

На противоположном берегу, слева, чтобы не попасть под огонь урки, разместился торговец. Опасная точка, самая заметная из трех. Мы надеялись, что Унылый сможет хоть после смерти сделать что-то полезное.

План, который отвлек Чеса от моего убийства, начинал нравиться мне все меньше и меньше. Устроить засаду, расстрелять Скелет, и отволочь его в аномалию.

Тут мнения разделились. Если урка, настроенный кровожадно, сказал:

– Бросаем. Жаль мало патронов схватил у наемника. Осталось меньше рожка…

То Дельный предупредил:

– Экзоскелет сначала снимем, а потом кинем в аномалию.

– Чтобы наверняка тварь покрошить, – уточнил Чес.

Все же наивность – это порок. День вступил в свои владения, но Зона оказалась против. Тучи плыли низко, мешая солнечным лучам радовать нас. И то верно, зачем при такой жизни ярко светить?

Я еще раз фыркнул. Зараза. Стою-то минут пять, а такое ощущение, что сейчас сдохну от холода. Кости уже покрылись инеем. Глубина ручья приводила в уныние. Я-то думал, что не влезу со своим ростом под него, а оказалось, что теперь стою на цыпочках.

Нет, это явно рукотворный рукав, прорытый еще в старые, до Катастрофы, времена.

Если Дельный соврал и радиация присутствует, то все, можно заказывать гроб. Хотя, как бы не лечь трупом рядом с Унылым.

Я постарался не думать о том, что довелось сделать. Может Чес и прав, мне нужна причина для поступка. Если бы Дельный не раскрыл секрет тетради, если бы я не увидел распаханные тела девчонок, то, наверное, не набрался бы злости. Не хватило бы сил смотреть, как человек идет на верную смерть. Даже когда Унылый грозился убить, забрать берцы, то все мои мысли сводились к банальному мордобою. Поставить его на место и будет.

Мерзко, настолько, что слышится хруст разрезанной одежды. Нет, это шум камыша. Ломилась наша жертва, ломилась, боясь не успеть за беглецами. Вода опять попала в нос, я старался не фыркать, затаил дыхание.

Шум прекратился. Только вода плескалась о мостик. Я кожей ощущал приближение большого и страшного.

– Братья, я верен Черному!

Голос доносился искаженно. Да, понимаю, еще бы, в противогазе полного цикла. Да еще и ручей на уши давит, но чувствую точно – голос странный. Не живой, а посеревший. Как у людей, впавших в состояние религиозного помешательства, их показывали по телеку. Судя по голосу, вот их точная копия.

– Братья, вы далеко, Он далеко! Я теряю связь с Ним, но я верен Ему до конца…

Что еще кричал этот сумасшедший, я не расслышал. Меня начало тряси, как при ознобе. Это что за псих!? Кто дал ему оружие, одел в новейший экзоскелет, о котором нам, простым солдатикам, и мечтать вредно – сразу в дурдом сплавят!

Мостик прогнулся, затрещал под тяжестью Скелета. Деревяшка больно ударила меня по темечку, и я погрузился с головой. Хорошо, что рот не открыл, а то наглотался бы, как покойный Унылый!

По плану Чеса, я должен вынырнуть сзади Скелета и толкать в аномалию. По плану Дельного, я просто валю его, а мои хозяева накидываются, как муравьи на гусеницу.

– Братья, я вижу одного!

Я не вытерпел, сместился в сторону и вынырнул из-под моста. На самый миллиметр, чтобы вдохнуть воздуха…

– Братья, я вижу их всех!

Скелет громко бубнил отмороженным голосом. Он успел сделать несколько шагов и теперь стоял на середине моста. Тот жалобно трещал, прогнулся, так что ступни Скелета ушли под воду. Еще чуток и мост разломается пополам.

Я смотрел на его спину. Высокие ботинки, черного цвета штаны, сверху – усиленный бронежилет с коричневыми полосами. Гофрированный, будто шланг пылесоса. Коричневого цвета каска, приплюснутая, точно за основу взяли каску из Первой мировой. И основное, внешний каркас, из прочных трубок и сочленений.

– Братья, я стреляю! – проурчал он, вскинул винтовку и открыл огонь.

Как мне показалось, сначала он расстрелял труп Унылого, потом переместил огонь на курточку в пятнадцати метрах. Где же этот торгаш!? Нервы у него что ли из сверхпрочных нитей? По плану он первый должен…

Скелет прекратил стрелять и неожиданно быстро повернул голову в мою сторону. Неестественно выгнув шею, он уставился на меня. Тут я понял, вот какое оно, лицо смерти. Широкие линзы и воздуховодные трубки придавали ему безумный вид. Вид не человека, а машины для убийства и поклонения неправильному богу.

От автоматных очередей заложило уши. Дельный начал прицельно стрелять. Не в Скелета, а в штурмовую винтовку американского производства с четырехкратным прицелом. Я же просто нырнул на дно ручья, молясь об одном – да минует меня случайная пуля.

Звуки пропали, исказились линии. Я видел сквозь толщу воды, как дергается Скелет от попаданий – это уже должен Чес начать стрелять ему в спину.

Меня же унесло течением под мост. Воздуха от страха я не успел набрать достаточно, легкие разрывались. Все, над головой мелькнули доски моста. Что-то плюхнуло в воду. Оружие Скелета! Все же попал Дельный, да еще и выбил его из рук! Я не успел достать упавшую в ручей винтовку, оттолкнулся от скользкого дна, вылетел на поверхность.

– Кузьмааа!!!

Так мог орать только Чес. На пределе голосовых связок! Скелет покачивался на мостике, вскинув руки, прикрывая голову. Я успел оглянуться – грязный урка бежал к нам, размахивая «Энфилдом». Патроны кончились?!

Дельный, заметив мою башку, перестал стрелять. Теперь осталось всего-то затолкнуть Скелета в «тиски»!

Оперся на доску, ракетой взлетел на мост. Скелет все еще стоял спиной. Нет, гора из металла! Я врезался в него, уперся всем телом в область поясницы.

Мост заскрипел еще жалобней, но Скелет устоял. Казалось, его вообще не беспокоят мои попытки толкнуть его вперед.

– Вали! – это уже Дельный.

Эта мысль появилась одновременно в наших головах. Я попытался обхватить, не получалось, сильно широкий Скелет попался. Я вовремя пригнулся еще ниже, научил, блин, Чеса, неожиданным ударам. Металлический локоть просвистел над головой. Еще чуток, и раскроил бы череп на куски.

Так, мостик выполнить с этим чудовищем явно не получится. Зато его пояс меня вдохновил, я вцепился в него и со всех сил потянул в сторону. Мост решил помочь мне в нелегком деле, или просто избавиться от тяжести. Он зашатался, как палуба корабля при шторме в девять баллов, и мы со Скелетом рухнули в ручей.

Забурлили пузыри вокруг нас, поднялась муть со дна. Я держал его за пояс, стараясь не выпустить, когда получил хороший удар по ребрам. Нет, по касательной прошелся локоть одетого в экзоскелет, но мне этого хватило с головой.

Крик вырвался, и тут же вода попала в рот. Больно! Зараза! Ударит он в полную силу, и все, кости переломаются, как сушняк при урагане!

Я вынырнул, выплевывая гадостную на вкус воду. Горечь разливалась аж до дна желудка.

– Не дай ему встать! – орал Дельный.

Я не знаю, как он оказался рядом за несколько секунд. Тут же в ручей прыгнул Чес. Он с разбегу ударил прикладом в поднимающуюся коричневую башку Скелета.

Глухой такой звук, как будто рельсом ударили по бетонной плите. Невысокий урка сразу же отправился с головой под воду. Вынырнул, попытался снова ударить.

Скелет уверенно поднимался на ноги. Металлическая башня, на которую налетели бакланы.

– Да валите вы его! – это умный Дельный. Он вбежал на мостик и, упав на колени, продолжил нелегкий труд Чеса. Монотонно бил адепта по коричневому шлему.

Где же урка? Я нырнул и в мутной воде еле увидел, что делает Чес. Он схватил за ногу Скелета и пытался его опрокинуть.

Надо помочь. Вместе! Такое ощущение, что мы пытались перекинуть двухсоткилограммовую бочку. Не знаю, что помогло, удары Дельного или наши старания, но Скелет медленно завалился на спину.

Чес вынырнул первый, я за ним. Не хватало еще получить удар от адепта! У него, кроме автомата, наверняка есть еще оружие!

– Топи его! Тля! Топи! – орал Чес.

– Сними маску! Противогаз! – в ответ орал Дельный.

Согласен, надо стащить эту черную резинку. Я вцепился в фильтр, пытаясь снять. Нет, не респиратор. Неужели облегченный противогаз с полным циклом фильтрации? Скелет дергался, понимая, что попал в ловушку. Как загнанный медведь, он пытался расшвырять мелких псов.

– Не… – смог только сказать я. Брызги воды стояли с телеграфный столб. Скелет понял, кто его бьет по голове и попытался достать Дельного. Это было тяжело, с учетом того, что я вцепился ему в морду. Но он достал, скинул торговца в воду. Зато Чес сориентировался. Штурмовую винтовку он потерял в борьбе, зато нож прекрасно пробежался по резине. Слетел шлем, располосованный противогаз слез с лица Скелета.

Да какой же он Скелет? Широкие скулы, голубые глаза. Высокий лоб и испуг на лице. Я думал, что увижу бездушную маску, словно сделанную из пластмассы.

Нет, на меня смотрел нормальный человек. Он разбросал меня и Чеса, попытался встать и вылезти на берег.

– Убегает! – радостно заорал Чес и повис на плечах адепта. Я на инстинктах последовал его же примеру, и Скелет не успел дойти до берега. На полметра, но решающих полметра. Как говорит начмед: какая разница, сколько метров ты не допрыгнул, прыгая через пропасть.

Он углубился вниз, погрузился в мутную воду. Хорошо же мы взболтали ручеек. И тут я понял, что топлю человека. Просто убиваю его, заставляя наполнить легкие мутной жижей. Да, это фанатик, полный странных идей, фанатик, который не понятно как нас находил и пытался убить.

Но держать всем весом человека под водой, ожидая, когда он перестанет сопротивляться…

Скелет медленно сдавался. У него не получалось встать, и он, опрокинутый на живот, опускался на дно. Видимо, тяжелый костюм, тяжелые мы с Чесом. Зачем я предложил устроить засаду? Надо бежать, бежать он него как можно дальше.

Я оттолкнулся от Скелета, схватился за мост. Тот, почувствовав, что вес стал меньше, стряхнул урку, который заорал:

– Ты что творишь, гнида?!

Я хотел сказать: пусть теперь он убегает от нас. Пусть бежит куда хочет, главное – живой. Может от страха смерти в его голове просветлело и фанатичные идеи слились, как отходы в унитазе? Не может же пустой человек смотреть глазами, полными страха. Скелет так и сделал, достиг берега, попытался залезть.

Выстрел. Голова дернулась, кровавые ошметки полетели на камыши. Он упал, как утром падали два брата-близнеца.

С другой стороны стоял Дельный с автоматом Калашникова.

– Безотказная машина, – прокомментировал он работу автомата.

Часть седьмая Подстава

1

– Ты идиотина, – уже раз десятый за короткий период времени произнес Чес.

Я успел вытереться футболкой и выбросил ее в тростник. Натянул влажную одежду, мокрые берцы. Куртка, кстати, оказалась единственной не пробитой пулями адепта. Эх, Борзый, нормальный подгон сделал, чисто пацанский.

Напарники тоже оделись и теперь делили оружие. «Калашников», из которого застрелили Скелета, стал камнем раздора. Единственный автомат, который мог стрелять. Мало того, что к винтовке наемника закончились патроны, так они вместе с игрушкой адепта просто отказывались стрелять.

Как объяснил Дельный:

– «Калашников», это как пацан. Он вкалывает и ему без разницы, во что он одет, хороша ли еда. Главное, есть цель. А эти, винтовки, они как капризные девчонки. То джинсы у них маленькие, то в меню нет салата из свежих овощей.

– И чего? – спросил Чес.

– Ничего. Разбирать их надо, чистить. Умеешь?

– Нет.

– Значит, их берем с собой. Продадим.

– Ты еще экзоскелет хотел продать, – напомнил ему урка, – нырять будешь?

– Спасибо вам, не смогли вовремя вытащить на берег. Теперь пусть Кузьма ныряет, – ответил раздраженно торговец, и добавил: – Идиот.

Вот это слово и стал, как попугай, повторять урка, коверкая его на тюремный лад.

– Ты реально идиотина. Даже не тупой! – Он остановился и резко поменял тему разговора: – Короче, торговец, неси ты два ствола, а я с «калашом» за идиотом пойду.

Дельному такая перспектива не понравилась. Я же старался не смотреть на располосованный труп Унылого и на речушку, где на дне лежал адепт. Хотя, это для меня он человек, для Дельного же – экзоскелет. На ветру, после холодной воды, оказалось тепло. Дождь начинал капать сильнее и грозился перейти в стену ливня.

Дельный явно нервничал от потери денег.

– С какого перепугу? Надо за своим следить. А то схватил игрушку, не зная о ней ничего, как обезьяна с зеркальцем.

– Ты мне еще поболтай, – угрожающе рявкнул Чес.

– Да мне-то чего говорить? За меня это автомат сделал, – спокойно сказал Дельный. – А то вы бы его еще полгода топили. Или он вас. Как слепых котят.

– Идиотина просто в конце его отпустил!

Дельный окрикнул меня:

– Кузьма, ты чего хватку ослабил?

Я помолчал, наблюдая, как красиво гнется тростник на ветру. Я это вижу, а умершие – нет.

– Убивать не хотел, – четко ответил я.

Молчание за спиной. Только и слышно, как звякает металл автоматов.

– Знаешь, Кузьма, песню, «Пристрелить не поднялась рука»? Это про тебя. И не потому, что жалко, а потому что ты идиот, – сказал Чес.

– Дальше двинули, – наконец-то сказал Дельный, – хотя уже нет смысла.

– Чего? – спросил я.

На удивление мне ответили:

– Крадун – опытный сталкер. Вчера под вечер, или утром он наверняка уже достиг Хибары. Сейчас вечереет, а значит, он взял за шкирку Билет и рванул к Границе. Мы их не успеем догнать, а возвращаться – еще дальше.

– Всю малину эта тварь испортила, – согласился Чес.

Понял, меня спас здравый аргумент. Нет времени вылавливать труп в экзоскелете, а потом его еще и тащить. Чес нахмурился, Дельный же просто махнул в нужную сторону. Мы двинулись дальше, и я в очередной раз подумал, что просчитался. Надо было жердину сделать из ветки ствола. Она не сильно длинная, но хоть какая-то помощь.

Я не хотел вспоминать про Унылого, но какая-то сила заставила меня повернуться и посмотреть. Совесть что ли? Без берцев и оружия, в грязных лохмотьях, которые порвала аномалия и нанесла ему ужасные раны. Смертельные раны.

Ручеек, на дне которого покоится мертвец в экзоскелете. Вряд ли тут есть раки, которые охочи до падали. Будет гнить адепт с голубыми, как небо, глазами.

Я иду дальше. Надоело уже, до тошноты надоело. Зона, хлебнул я тебя не слабо, пора и честь знать. Вот только, я не знал, как же использовать артефакт, который лежит в кармане. Я запустил руку в карман, мысли крутились стаей ворон.

Сзади идут соглядатаи. Дышат мне в затылок, отпуская поводок на несколько метров. Попадешь в аномалию, туда и дорога, прямо за Унылым.

Что там рассказывал начмед про артефакт… Он от чего-то помогает. Блин, от радиации! От радиации он помогает. Мне показалось, что начмед врал про его стоимость. Теперь я понимаю, такой артефакт стоит не копейки. Я думал, он тысяч на шесть тянет, а получается, что значительно больше. Значит, я начмеду нужен живым и невредимым. Для чего не знаю, возможно, просто забота о своем подчиненном. Однако как артефакт может помочь? Не откупаться же им от этих уродов.

Предложить торговцу убить Чеса за этот артефакт? Нет, это уже бред, это уже усталость.

Я вытащил патроны к ружью Унылого. Странно, его нет, оружие поломано, а бандиты, которые выдали мне патроны, уже как полдня мертвы. Вот и удача, про которую рассказывал Трофимыч.

– Ты чего встал, как овца? – грубо спросил Чес.

– Чего, чего, через плечо, – ответил я.

– Чего ты там шепчешь?! – насторожился урка.

Я кинул патрон. Тот, кувыркаясь в воздухе, наполненный струями воды упал недалеко от меня. Не дернулся, не полетел по кривой и не отскочил от земли.

– Показалось, – сказал я, не повышая голос. Странно, но теперь урка меня услышал.

– Хитрый, давай топай.

Я так и делал, сосредоточился на продвижении вперед. Я жаловался на наш блокпост? Да там шикарное поле с замечательным колхозом! А Граница? Замечательно посидели, поели горячего, удалось поспать. Да и сухо, тепло. Красота! Поход по болотам уже раздражал не по-детски. Нервная система перестала отвечать на мелкие раздражители. Дождь, ну и что, пусть падает. Холодный ветер, плохо конечно, можно и заболеть, но до этого надо еще дожить. Даже Всплеск стал казаться чем-то нормальным. Смешно. Я его боялся больше всего, считая гневом Зоны, а оказывается, это как благодать. Как финиш, к которому бежишь изо всех сил, понимая, конец мучениям.

Погода портилась. Начмед говорил, неделя между Всплесками. Хотя не факт. Может и через день накатить, да так, что мало не покажется.

Просто, еще одна возможность умереть. Цепочка угроз преследовала меня с самого колхоза, утомила. Нет, странное дело, я не раскис, и рухнуть на землю в истерике мысли не возникало. Я встряхнул головой, брызги полетели во все стороны. Точно, как мокрая псина. Здоровая, голодная, злая псина, которая давит волков.

Еще один патрон полетел в Топи. И еще…

Я остановился. Соглядатаи же приблизились, встали по бокам.

– Слышите?

– Слышим, не глухие, – ответил Чес.

Звуки выстрелов, на самом пороге слышимости. Дельный достал размокшую картонку.

– Мы тут уже ходили с Чесом. Вот там Южный Холм. Видимо напала стая кабанов, вот и отстреливаются.

– Угу. Вот оттуда мы и двинули к вашему колхозу. За Крадуном, мать его… – Чес запнулся, – чтобы жила хорошо.

Не надо ругаться на мать. Зачем оскорблять человека?

– Так нам туда? – удивился я.

– Нет, нам туда как раз не надо. Нам надо вглубь, не доходя до Церквушки свернуть, и в Топи. Там домик есть, туда мы и отправили нашего солдатика.

Я запутался.

– Билет это и есть солдат?

– Да, – спокойно разъяснил Дельный, – а как по-другому пройти ваш блокпост? С вашим новым командиром тяжело торговаться. Все связи порубил. Не дельный он, вояка простой.

Я вспомнил Трофимыча и крайне удивился. На него, что, закон не распространялся? Или он особенный?

– Угу, – продолжил за него Чес, – Крадун рванул на блокпост, а вот солдатик… Типа отказался. Мы ему пинок отпустили и отвели к Хибаре. Должен был доползти и там спрятаться. Дело у нас серьезное и светиться ему не нужно.

Странно, он даже прекратил ругаться. Что же получается, мы уже у точки, совсем рядом? Значит, наш безумный бег по болотам заканчивается. И это плохо. Я понял, на руках у меня нет больше козырей, одни шестерки. Тут они знают куда идти и Кузьма им уже не нужен. В расход меня?

Я постарался спокойно продолжить разговор.

– А этот, который в «разрядке» сгорел?

– Бандит, но не наш, – ответил Чес.

Да, тот, кого вы не похоронили, хотел добавить, но жизнь научила простому правилу – держать язык за зубами. Унылого тоже оставили под темным небом. Говорят, некоторые животные прикрывают ветками и землей умерших, оказывается, мы хуже них.

– А чего такая странная кличка у сталкера? Крадун. От слова красться?

– Нет, Кузьма, от слова украл, – пояснил Дельный, – не будем же мы при посторонних называть его кличку. Кстати, Трофимыч, такого сталкера, как Семен Ток, не упоминал?

– Нет, – честно признался я, – только Семена Электрика…

Чес и Дельный одновременно посмотрели на меня.

– Вот тебя не поймешь, Кузьма, то ли ты дурак, то ли умнее всех нас, – с какой-то печалью произнес Чес.

Я вдохнул прохладного воздуха. Хорошо! Как же хорошо просто жить.

– Откуда я знаю, сколько у вас тут Семенов, – ответил я, – Ток и Электрик, как по мне, разные клички.

Мы стояли молча. Я упустил что-то важное, сбили мысли вопросом с этими объяснениями. Понятно только, группа из бандитов, сталкеров и торговцев проворачивала не простое дело. Для Зоны такое количество людей, да еще и разной специализации, не случайное совпадение. Спросить? Почему-то появилась уверенность – ответят. Ибо не видят меня уже в живых. Как там учил урка грузного паренька? Ненавидеть надо молча, чтобы потом смачно ударить… Так и сейчас, зачем тратить на меня нервы, зачем орать, если я уже списанный материал.

Мы стояли в ряд, трое мужиков со своими планами на мир. Дождь затихал, перестал быть плотной стеной. Вода стекала по лицу, затекала за воротник, но это последние капли небесного душа.

– Пойдем к Южному Холму или все же наведаемся к Хибаре? – спросил я.

– К Хибаре.

– К Южному.

Два разных ответа. Понятно, если Крадун, он же Семен Электрик, вернулся за солдатиком-билетом, забрал его и уже топает назад к моему родному блокпосту. Сказать им, что я не дезертир? Сохранит ли мне это жизнь?

Дельный печально выдохнул:

– К Хутору, успеем перехватить.

Чес вытер уголки рта. Нервничает.

– Чуйка у меня, надо на Топи.

– Это хороший довод, – сказал торговец, – рациональный.

Сейчас еще разделятся или погрызутся. Двое адекватных.

– Завали морду, надоел трещать, – ответил Чес.

– Я вот думаю, если Трофимыч знал Семена, то явно мог вывести нас на него. Он сталкер правильный и узнай, что Семен украл – помог бы, – начал рассуждать Дельный.

Я вспомнил историю, как Трофимыч вывел под Всплеск своего друга.

Дельный же закончил предложение:

– Только какой-то упырь его убил. Не знаешь такого, Кузьма?

Я хмыкнул и легко кивнул в сторону Чеса. Тот сплюнул, похрустел шеей:

– Слышь, Дельный, думаешь если у тебя «калаш», то стал царем? Да я тебя с ножа обстругаю, и станешь тоньше на размер, – прошипел Чес и неожиданно со всей силы толкнул меня в спину. Я полетел вперед, но не упал.

– А ты топай вперед, тупой!

Я задумчиво переставлял ноги. Шаг, другой… У меня возникла мысль, безумная и очень слабая в плане превращения в настоящий план. Да мне ясно, Чес решил завести нас к Хибаре и просто убить. Хотя, почему и не тут, болото жадное, все заграбастает. Или реально, у него чуйка.

Двигаться стало сложнее. Суши становилось все меньше, вода захватывала все больше пространства. Все время попадались настилы из тонких досок. Вечерело, становилось темнее. Я уверенно двигался по мостикам, лишь изредка выбрасывая из кармана патроны. Без ружья они не нужны, не жалко.

Раздвинув камыши, настоящие камыши, нижние, зеленоватые, я остановился.

– Дошли, – сказал я спокойно, хотя сердце забилось с удвоенной частотой.

– Угу, – сказал Чес, – я ж говорил вам, чуйка у меня.

Дельный же молча глядел на свет в Хибаре.

2

Хибара стояла на большом участке суши. Относительно, конечно, размером с половину футбольного поля, что для болот удачная находка. Дождь упрямо заливал, поднимался уровень воды, и огромные лужи стояли от края до края участка. Исключение составлял пригорок, со спиленными деревьями. Ветки давно использовали в костер, а вот стволы, размером в бедро человека, так и остались нести караул. Вырежи умелец глаза и оскаленные зубы, получились бы замечательные идолы.

Умные люди построили Хибару. На четырех столбах, с широкой лестницей, с черными от времени перилами. Коробка из бревен и толстых досок. Даже зарешеченное окошечко, через которое и пробивался свет на волю, находилось на глухой стороне – противоположной от двери, к которой вела лестница. Этакий дом на ногах, защищенный от наводнения и дикого зверья.

– Как мы его вскроем? – поинтересовался Дельный.

Мы присели в камышах, не доходя метров десять. Как раз со стороны лестницы, прилегающей к стене, рассматривали внимательно Хибару.

– Обойдем и постучим. Какие еще варианты? – сказал я.

Чес почесал голову, вытянул шею. Что-то его смущало. Он отполз чуть в сторону, сплюнул:

– Там трупак в кустах и кровь на лестнице.

Я не знал, как он рассмотрел кровь на черном-то дереве. Что ли чуйка опять сработала. Дельный покрутил монокль, выругался и снова покрутил кольца. Наконец-то навел на кусты и присвистнул:

– Все, игра окончена.

– Не будет фаталити? – уточнил я.

– Чего? – провякал Чес, вставая во весь рост. То ли мне, то ли нам обоим.

– Судя по камуфляжу, это наш Семен Крадун, – ответил Дельный. Я же промолчал, внимательно осматривая Чеса. Бандитская курточка, на несколько размеров больше, сидела на нем как тулуп.

– Чего на меня уставился? Кузьма, – не поворачивая головы, спросил Чес, – я ж тебе не сто долларов, чтобы мною любоваться.

– Думаю, если Семен лежит, то кто же свет зажег? – отморозился я.

– Так думай молча, а не на всю округу, – сплюнул Чес на камыши. Дельный же опустил ладонь в воду, поигрался с ней и потом провел по волосам. Стильно уложил их назад, осталось только пробор сделать и вылитая модель.

Я же провел по бородке. Хорош чертяка! В части не отрастишь, нельзя выйти небритым, сразу набрасываются. Даже наказание есть, дают вафельное полотенце, и ты им щеки трешь, трешь. Пока условно не побреешься или пока щеки не отпадут. Слышал, что в Ирландии наоборот, перед выполнением боевых задач отращивают бороды. Маскируются, становятся однотипными. Да и борода придает уверенности. Это уже не мои мысли, делали эксперименты. Борода – это сила!

– Пойдем, проверим, – вальяжно заявил урка. – А то хрен поймешь, вроде еще день, а темнота наступает.

Это не темнота. Знакомое до боли явление природы. С этого все и началось. Скоро Всплеск. Еще нет красноты на небе, еще не будоражится мозг, но я чувствовал – он скоро будет.

На меня, как на осла, навьючили пустые штурмовые винтовки, и мы начали приближаться к Хибаре. Вода хлюпала под ногами, предательски нас выдавая. Дельный постарался предельно тихо передернуть затвор и даже Чес перестал корчить из себя дуру, достал пистолет Макарова.

А то все прикидывался безоружным. Я, как наемник, с крутыми стволами приблизился к лестнице. Лужи доходили до щиколотки, и я присел за одним стволом.

Чес же встал за другим, и высматривал покойника в камышах. Тот лежал между нами и Хибарой.

Урка провел по уголкам рта, потом уперся лбом в столб, точно собирался его повалить.

– Чё там? – осторожно спросил торгаш.

– Чё, чё… Семен там. Его форма, его берет, – ответил Чес.

– Блокнот ищи! Блокнот нам может жизнь спасти! Или нам Гунч головы оторвет!

– Может, сбросил спецом одежду, – предположил я. Если это Семен, то дело подошло к концу. Что мне ждать от циника и урки, над которыми теперь висит кара в лице толстого Гунча, я знал прекрасно. Ничего хорошего. И даже, мрази, не похоронят.

– Нет, Кузьма. Чудеса только в детстве нам дарят родители, – серьезно сказал Дельный.

– Пошли, проверим, – сказал Чес. – Терять-то нечего. Вдруг блокнот найдем.

Он направился к трупу. Театрально взвалил на плечо пистолет, словно он был по весу с противотанковое ружье, и начал насвистывать мелодию. Дельный, проходя мимо меня, похлопал по спине. Вот и все. Кроме одного момента, кто-то же есть в Хибарке?

– Точно Семен. Что с ним случилось? – с омерзением спросил Дельный. Его лицо аж перекосило, когда он посмотрел на труп.

Я сбросил винтовки у столба, поставил их крест-накрест и решил попытать удачу.

– Эй, есть кто жи…

И тут же рухнул лицом в мокрую жижу. Вслед за мной последовал Дельный и матюгающийся Чес.

Что ж, при появлении господина Выстрела, сразу начинаешь двигаться быстрее. Я, в отличие от них, заметил, как вылетели щепки из двери. Что же, радует одно, мутанты не стреляют.

– Прочь! Мразь! Прочь!!!

Теперь короткая очередь. Дверь задергалась под таким напором пуль. Странно, из стен ошметки не летят. Крепко сделано!

– Я тебя, урод, сейчас гранатами забросаю! – заорал Чес. Он распластался с жалким пистолетиком, однако гонору не убавлялось. Бери от жизни все нахрапом.

Дельный же наставил ствол в сторону Хибары, но не стрелял. На удивление, после крика Чеса выстрелы прекратились.

– Тля! Гнида! Еще раз стрельнешь, порву! – продолжал окать урка и добавил красочное матерное описание.

– Подожди, – попросил его Дельный.

– Да отвали от меня, дай лучше автомат, я его застрелю через дверь, – прошипел Чес, и попытался забрать оружие. Дельный отмахнулся и попал по пальцам Чеса:

– Подожди! Включи мозг! Заколебал тупить!

Дальнейшую ссору прервал совершенно неуместный вопрос. В Зоне, на болоте в море камыша и тростника, где странные клочки тумана и гравитационные аномалии разбросаны вкривь и вкось. Хоть дождь прекратился и это радовало. А вот вопрос озадачил:

– Кто там?

– Твоя, тля, смерть! – выкрикнул Чес и добавил, изумительно играя матерными словами.

Следующий вопрос поверг уже и его в молчание.

– Чес, это ты?!

Тот ответил:

– Я! А ты кто?!

Дельный перевернулся на спину и захохотал. Он ржал как умалишенный, который попал в страшную аварию, вылез из покореженной машины, а на теле ни царапины. Довели мы нашего непробиваемого.

Он смеялся и смеялся.

– Чес… Ты тупой…

Чес встал, покачивая в руке пистолетом. Видимо ему очень хотелось пустить пулю в торговца. Глаза начали блестеть, он нервничал. Пересилил себя, сплюнул в лужу. Темного цвета плевок закачался на волнах.

– Повторять не буду! Кузьма, давай гранату! – продолжал врать Чес.

Я же прислушивался к разговору. Лежать неудобно, но вот голос даже мне показался знакомым. Не должно у нас с уркой водиться общих знакомых. Хотя почему бы и нет? Вот что я хотел узнать еще двадцать минут назад! Сбили уроды с мысли!

– Это же я! Чес! А ты точно Чес?!

– Да, – крикнул торговец, – это точно Чес.

– О! Дельный! Унылый с вами? Мужик, я рад!

– Это ваш Билет? – спросил я торговца.

– Он. Нервный что-то, обычно он не такой, – задумчиво сказал Дельный.

Чес же заорал:

– На выход, тля, быстро! Голову мне забиваешь тополиным пухом! Быстро, я сказал!!!

– Не могу! – Билет закашлял, потом что-то еще крикнул. Но видно надсадил горло, и теперь его стало не разобрать. Я тяжело вздохнул. Знаю, как два моих прицепа решают такую проблему. И не ошибся.

– Кузьма, сходи позыряй, что с ним.

– Безальтернативный вариант, – добавил торговец, но без фирменной улыбки. Я посмотрел на нервного Чеса, который хрустел шеей, оценил Дельного, который из монолитной горы превращался в вулкан. Того и гляди взбухнет раскаленной лавой или просто, горячими пулями. Лишь бы не в меня.

– Да ясно… – спокойно ответил, – я ж не Унылый тени бояться.

Каждый шаг давался с трудом. Хотя это не по колено проваливаться в болотную жижу, но приятного тоже мало. Особенно понимая, человечек с автоматом сильно нервничает. Я приблизился к лестнице. Да, кровь на ступеньках, несколько поломанных ступенек, как будто в пылу борьбы их продавили. Или, если кто-то постучал в дверь, получил в ответ автоматной очередью и кулем свалился по лестнице.

– Эй! Свои! Не вздумай стрелять! – крикнул я.

– Ты кто? – В голосе присутствовали истеричные нотки. Боится, с автоматом, закрытый в крепком помещении, а боится.

– Я тебя не знаю!

– Зато я тебя знаю, – я спокойно ответил. – Давай выходи. Ты ж понимаешь, с Чесом шутки до добра не доводят. Ты же Чеса просек?

– Да, – ответил засевший. – Его да, тебя нет!

– Выходи! Выбора нет, – строго крикнул: – Чего ждешь? Гранаты!?

– Да не могу я выйти! Не могу! Нога сломана! – заорал тот.

Я повернулся к группе засады. Они стояли возле столбов. Вроде услышали, но Дельный настойчиво показывал: поднимайся по лестнице. Он так смешно перебирал пальцами, что я улыбнулся. Все, крыша едет не спеша. Над чем тут смеяться, впереди псих, сзади два психа. Тут их больше двух с половиной, однозначно.

– Я поднимаюсь! – предупредил я его.

Мне ответил лишь ветер. Аккуратно ступая, слушая, как скрипят доски под моим весом, я поднялся до середины. Сумерки начали ложиться на болота, вбирая в себя все краски. Желтоватый тростник стал сереть, вода становится чернее. Я схватился за крепкий поручень. День пролазили на болоте, а я соскучился по твердому дереву. Эх, посидеть бы возле дуба, прислониться к нему спиной и просто полюбоваться закатом.

– Я почти у двери, – негромко, но четко сказал я.

– Я не буду стрелять, – раздался голос.

– Так и запишем, – ответил я. Скрипнула еще ступень, проваленную я пропустил. Вот она, родимая дверь с пулевыми отверстиями. Немало в нее постреляли.

– Открывай! – сказал я и постучал три раза.

– Да как я ее открою! Нога поломана! Понимаешь?! – закричал стрелок.

– Молча. Взял стул, оперся и потопал, – резко выдохнул я, начиная терять терпение.

– Ты точно из моей части? – голос звенел, как у человека, загнанного в безысходную ситуацию. Спасение пришло! Он же и урку знает и Дельного. Или нервничает, потому что знает? Я посмотрел на низ лестницы – Чес тихо подкрался и теперь стоял внизу. Он приложил палец к губам. Не вовремя он приполз, змеюка псориазная.

– Да, – ответил я.

– Докажи!?

Я напрягся. Заколебал он меня, сил нет! Была бы граната, кинул!

– Оружейник у нас толстый дядька, – начал я перечислять, добавил фамилии и спросил. – Все? Допрос закончил!?

Чес медленно начал подниматься. Пистолет он не опускал. Дельный же застыл внизу, осматривая камыши. Мы работали слаженно, как группа захвата.

Послышалась возня, потом стон, как от резкой боли. Медленно протекла минута, и наконец-то открылась дверь.

Солдат, из моей части, прислонился плечом к стене и оперся на автомат. Другой рукой он судорожно вцепился в косяк двери.

– Ну, здравствуй, Крыса, – сказал я, – зачем в своих стреляешь?

Маленький, тщедушный и вонючий, Крыса несмело улыбнулся. Признал.

– Пробирка…

– Для тебя просто Кузьма, – сказал я. Хватит мне уродов, которые надоедливо повторяли кличку.

Он судорожно кивнул головой, понял. Крыса, ростом мне по плечо, с заостренными чертами лица и выступающими вперед зубами. Реально похож на крысу, хотя кличку получил по прозаической причине, спер у своих же бутылку.

Он не успел порадоваться. Чес перемахнул через ступеньку, втиснулся между мной и дверью. Смачно двинул рукоятью пистолета Крыса по лицу. Тот отлетел, роняя автомат и крича от боли. Правая нога, вывернутая под неестественным углом, обращала на себя внимание.

– Тля! – заорал Чес. – Сейчас я тебе покажу Воронеж из бронепоезда!

– Ты что делаешь! – заорал я на него. Чес отбросил автомат ногой и схватил за грудки Крыса. Один дохлее другого, но Чес с рабочими конечностями. Он ударил солдатика еще раз, и обильная кровь потекла из носа.

– Чес, это же я! – голосил Крыса.

Я же просто схватил Чеса за плечо.

– Хватит!

Чес повернул ко мне морду. Слюна текла по его губам, срываясь вниз серебристой ниточкой. Лицо исказила гримаса ненависти. Он мало что понимал в таком состоянии. В пылу собственных эмоций он вел себя агрессивно.

– Отвали! – рявкнул он. Дернулся, вырвался и поднял Крыса на его полторы ноги. Пистолет упирался солдатику в шею.

– Значит, стрелять потянуло. Значит, ногу сломал, – шипел урка.

Закружил Крыса в мою сторону. Мы столкнулись, я отступил к стене. Чес с мрачной решимостью потянул солдатика к лестнице. Я кинулся следом, но не успел. Чес толкнул Крыса и тот полетел по ступенькам вниз.

3

Крыса орал, как ошпаренный. Видимо наступил на сломанную ногу и дальше скатился кубарем. Чес ринулся за ним, как коршун за полевой мышью.

– Чмо, – выругался я, давая яркую характеристику урке. Как же он меня достал, своей набыченностью. Дегенерат из семейства хреновых! Я ринулся следом, собираясь столкнуть его через перила. Достал. Я понял, что перестал воспринимать урку, как человека. Раньше, он ныл, мешал жить, как затягивающаяся рана. Теперь, корка вскрылась и потек гной. Вонючий, сладкий гной, который душил нас всех, и я понимал, что рана гнилая. А что делать с гнилью я знал – вычищать.

Уже внизу, я почти повторно схватил Чеса, когда Дельный ударил стволом автомата мне в живот. Я успел напрячь прямую мышцу, но все равно получилось неслабо.

– Стой, – четко произнес он.

– На фига? Унылого тут нет, не кому любоваться кровью! – рыпнулся я.

Тот встал на моем пути, не давая двигаться дальше.

– Не паникуй!

Дельный повысил голос. Орал Крыса громко и перекричать его тяжело. В небе закаркали вороны. Блин, как я их раньше не замечал. Или они только над болотами летают, пожиратели падали, срок жизни которых зашкаливает за пятьдесят лет.

– Отвали, торгаш, – я же понизил от злости голос.

– Ты что, кашки-борзянки объелся? – спросил он и еще раз ударил меня автоматом. В этот раз прикладом. Я даже не дернулся назад, а начал наседать на него:

– Не будь таким же уродом, как урка, – четко произнес я, смотря ему в глаза. В них уже плескалась злость. – Такое же чмо и твоих дочерей изуродует.

Крики Крыса, после глухих ударов Чеса сменились скулежом. Я думал, самое мерзкое, когда тебя бьют. Оказывается, нет. Смотреть, как урка избивает солдатика с переломанной ножкой, в десять раз неприятнее.

– Кузьма, выстрелю, – пообещал Дельный.

– Стреляй, – я начал напирать на него, – ну?! Хоть не буду видеть этого пустозвона!

– Я все слышу, тупой ты Кузьма! – проорал Чес.

– И что с того?! – взъярился я.

Тот начал матюгаться. Он подтащил Крыса к столбу, добавил с носка в живот. Солдатик скрюченно лежал на мокрой земле и всхлипывал. Чес повернулся ко мне, показал фирменный жест.

Дельный же приблизился и зашипел:

– Слушай сюда, маленький гаденыш. Мы рискуем всем, включая нашими близкими. Гунч, если провалим операцию, такого не простит. Крыса, последний, кто пересекался с Семеном Током. Он может знать, где тот запрятал рюкзак. Дельно изъясняю?

– Торгаш, смотри, душу не продай. Чес нас всех сольет, чтобы самому владеть информацией. Даже если Крыса ничего не знает, он нас убьет. Убьет и перед Гунчом разыграет настоящий пацанский спектакль, – тоже понизив голос, сказал я.

– Чес урод, но слово держит, – неуверенно сказал Дельный. Убеждает сам себя, уговаривает. Я понял это, прочувствовал всеми порами кожи.

Чес сдернул цевье с винтовки «Энфилд» и выкручивал руки Крысе. Еще чуток и он привяжет его к столбу.

Я вздохнул свежий, вечерний воздух. Сколько времени пролетело от нашего появления на холме перед Хибарой? Уже стало хуже видно, тростник становился серой полосой. Я знал, что надо сделать, знал поэтапно, но боялся ошибиться в Дельном. Надо набраться решимости, хлебнуть настойку озверина.

– А если нет? – задал я вопрос.

Дельный нехорошо усмехнулся, толкнул меня не сильно в грудь:

– Если нет, я его спишу с этого мира. Поднимайся наверх, посмотрим, где нам придется ночевать.

Я старался понять, большие ли у меня шансы на победу. Как лучше сказать и действовать… Пока мне не хватало времени все продумать, совсем чуток, на полногтя. Я поднялся наверх в помещение, которое стало убежищем для Крыса. Вот ведь судьба, как дорожки сплетает. Пересекаются пути людей, снова расходятся, оставляя в нашей памяти перекрестки. Крыса сбежал в Зону неделю тому назад. Как всегда, попросил прикрыть, взял еды и уже как опытный солдат рванул за Границу. В курилке потом судачили, что вроде Крысеныш уже полтора года прослужил и часто ходил в Зону. Так, по вершкам, но всегда что-то приносил. Про артефакты я не слышал, а вот чужие вещи, то да, всегда. То вещмешок притащит, полный мелких и нужных вещей, то автомат лишний.

Крыса, она и в Зоне серая тварь.

Маленькая комнатушка, сжатая со всех сторон, но с крепкими стенами. Крепко сбитые лежанки, табурет, который использовался вместо стола, пустые консервные банки, разбросанные по всему полу.

– Что ж так воняет? – поморщился Дельный. – Он, что в это ведро ходил?

Сам же нагнулся, поднял автомат Крыса, отстегнул магазин.

– Наверное, – ответил я, – если реально ногу сломал, то вниз ему никак не спуститься.

– Кузьма, главное желание. Не обязательно твое, иногда хватает желания и учителя. Вон, Чес помог спуститься и нормально…

Я не стал отвечать. Воняло не слабо и хотелось выйти на улицу. Да и мозг работал над другой проблемой.

– Берем консервы, – начал Дельный. – О, ты уже схватил? Тогда я лампу, и канистру. Надеюсь там горючий раствор…

– Костер будем жечь?

– Да, пока там, – ответил Дельный. – Захвати сухие деревяшки, нормально будут гореть. И еще. Медленно вытяни нож Унылого.

Я нервно выдернул нож, загнал его в доску. Дельный усмехнулся, вырвал его и сказал:

– Давай, вниз иди.

Я так и сделал, выгреб из ближайшего угла отломанные ножки, сухие ветки и даже кусок картона. Хорошая точка, подготовленная. Есть какая-то связь, между сталкерами. Явно натаскали дрова, и канистру с горючкой принесли. Даже лопата в углу стоит. Оставили, понимая, что пользоваться будут другие. Мокрые, замерзшие и желающие выжить. Забота о людях, которых никогда и не встретишь. Сталкерское братство, усилиями которого пользуются бандиты. Они, как глисты, паразитирующие и отравляющие своими действиями все вокруг.

Я выбрался на свежий воздух. Застыл на миг, осмотрелся. Красота. Под моими берцами колыхался камышовый лес, разграниченный водными преградами. Ручейки создавали замысловатый лабиринт. Покореженные телеграфные столбы и железные стойки линии электропередач, с грустно висящими обрывками проводов. Надо мной стояли тучи, и, казалось, протяни руку, смогу пощупать их за темные бока. Вдалеке, кусочек чистого неба, как специально оставленный, для последних лучей солнца. Весна.

Крыса жалобно вскрикнул. Он сидел привязанный к столбу, вытянув нижние конечности. Чес стоял над ним и что-то втирал. С наездом, периодически хватая солдатика за волосы и ударяя голову об столб. Я быстро спустился. Подо мною прогибалась влажная земля, недовольная новыми гостями. Труп Семена так и лежал на спине. Здоровый мужик. На какой же результат ты поставил все, что имел за душой и даже ее, родную? Как и я, мелочевку, рискуя выиграть большой куш? Но если мелочь – это его жизнь, то, что же за приз? Я даже не смог представить. Миллион? Не наших? Зачем они трупу? Больше? Что-то другое? Эх сталкер, сталкер. Я остановился, поморщился. На груди следы от пуль, порванная военно-полевая форма британского образца. Берет лежал в воде и колыхался под порывами ветра. Словно не хотел уходить от своего хозяина. Хозяина, у которого не было мышц на шее. Кто вырвал ему гортань и мышцы, вызвав фатальное кровотечение? Или он сначала умер от пуль?

Может Чес и прав, имея вопросы к нашему Крысу. Громко каркнул ворон. Любят падаль, но еще не подъели труп сталкера, не выклевали глаза. Как-то странно.

Меня догнал торговец, и мы вместе приблизились к холму.

– Бросай, сейчас огонь разведем, – приказал он.

Я механически выполнил, повалил все в кучу. Присел, наблюдая за уркой. Столб находился в нескольких метрах от меня и теперь стало слышно их «беседу».

Дельный начал строить из древесины мелкий вигвам, потом щедро плеснул из канистры жидкостью. Странный для болот запах бензина шибанул в нос. Хоть мне в повседневной жизни запах и нравился, сейчас вызывал только раздражение. Или дело в урке, который злил меня все сильнее.

– Ты зачем его убил?!

Чес шипел, как гадюка. При свете едва родившегося огня, тени уродливо легли на его лицо. Казалось, он надел страшную маску. А вот Крыса так и выглядит перепуганным.

– Не убивал, – всхлипывал Крыса.

Чес глухо ударил столб его головой. Дельный недовольно поморщился, перестал греть ладони у разгоревшегося костра.

– Эй, Крыса, послушай меня. Ты попал в сложную ситуацию. Мы почти догнали Семена, а нашли его труп и тебя со сломанной ногой, – начал спокойно говорить Дельный, – у Семена на груди следы от выстрелов. Из твоего автомата. Или ты не согласен? А может ты блокнот взял?!

– Да, да, да… Вернее нет, – затараторил солдатик. Чес сплюнул и дал ему звонкую пощечину.

– Что да, что нет?

– Подожди, – не отрываясь от костра, сказал Дельный. Как мне показалось, он сжался как пружина. В голосе появились металлические нотки. Заколебал его урка.

– Отвали, – отмахнулся Чес. Дельный глубоко вдохнул и выдохнул. Продолжил:

– Крыс, у тебя есть шанс, который мы даем только по старой дружбе. Ты не раз проводил нас через блокпост и еще много раз так сделаешь, при простом условии. Ты меня понимаешь?

– Да, да! Я готов!

– Расскажи, как все случилось, – попросил Дельный.

Чес сел на носочки и начал слегка покачиваться. Крыса с ужасом смотрел то на него, то в сторону камышей. Он облизал разбитые губы и начал:

– Я все расскажу. Только пойдем в Хибару. Пожалуйста, все что хотите, но не здесь…

Крыс даже попытался встать. Ремень держал крепко.

– Пойдем, – согласился Дельный. – Как только расскажешь.

Я взял длинную палку, которую не отдал на пожирание огню. Проверил карманы. Нежно погладил артефакт и из другого кармана достал перевязочный пакет. Чес заметил меня, попытался отмахнуться.

– Ногу посмотрю, – мрачно сказал я.

– Смойся, чтобы я тебя не видел, – промычал Чес.

Я присел, жалея, что у меня забрали нож Унылого. Чес напрягся, но в этот момент начал пищать Крыса.

– Всплеск был, Всплеск. Я бежал, сильно бежал. Мне сказали затаиться и ждать. Я так и сделал. А там мостик, камень. Он мокрый оказался! А я бежал и на него запрыгнул, упал и нога так хрусь…

Крыса жалобно вскрикнул. Это уже я подтянул штанину и начал рассматривать отечную голень. Фиолетовая, как баклажан.

– Шину наложу, – сообщил я ему, игнорируя Чеса.

– Продолжай, – сказал Дельный. Он так и сидел у костра, наслаждаясь теплом. Не хочет сидеть рядом с уркой?

– После Всплеска, я хотел назад. А тут в камышах зверь. Странный зверь. Я знаю, что он там, а не вижу. Я дверь закрыл, а он по стене давай лупить. Сильно так, думал, что стену поломает.

– Чё за дичь ты мне втираешь? – поморщился Чес.

– Нет, Чес, реально! Он тут… Он в двери, я выстрелил. Он хитрый. Начал ждать, когда я выйду, а я тоже не дурак. Знаю, что он там, и не открываю. Так день и ночь сижу, день и ночь… Он злится, периодически бьет по стенам. Я почти не спал, страшно. Страшно! Вот даже один раз обоссался…

Он замолчал, и Чес незамедлительно влепил пощечину. Я, накладывая туры, со злостью уставился на него.

– И тут снова кто-то за дверью. Да, я выстрелил! Я! Любой бы выстрелил! А потом крик, я понял, что это Семен. Открыл двери, а там тварь на нем! Я по ней стрельнул, а она пропала! Растаяла в воздухе! И я кричал: «Семен, прости!» А он уже не двигался!

Крыс опустил голову и начал плакать. Скупо, как плачут мужики. Нет, мужчины не обижаются, мужчины огорчаются. Так и он, выдержал неделю страха, испытание Топью. Глупостей наделал, но Семена не вернуть с того света. Да и вместо спасения, знакомые ему мужики, бьют, привязывают к столбу. Это его и сломало. Всегда предательство ранит сильнее, чем проблемы впереди.

Чес усмехнулся и сказал:

– Ты что, головой ударился? Думаешь, мы в эту чушь поверим? Слушай, как было на самом деле. Семен тебя нашел в Хибаре. Он сталкер опытный, понимал, что с ногой тебя тащить долго придется. Заодно и покумекал с тобой, рассказал, что от нас бежит, а рюкзачок с артефактами у него за плечами. Ты решил, мы уже списанные, в расходе мы, Гунч наши кости обглодает. Через Границу ты и сам пройти можешь, солдатики все же свои, вот только зачем получать от Семена несколько артефактов, когда можно все забрать? Да, Крысеныш? Ты это дело любишь, воровать чужое. Стрельнул Семена, столкнул с лестницы. А там собаки его погрызли, и ты придумал страшную историю. Теперь осталось только дождаться сталкеров, поплакаться им и все, они добрые, дотащили до Границы. Блокнот! Где блокнот!!!

– Нее… – ответил Крыса, – нееет…

Чес вскочил, двинул меня в плечо и со всего размаху прыгнул на ногу Крыса. Тот заорал от боли, попытался ее поджать под себя. Не получалось. Он дрыгался, как карась на крючке.

– Что, шкура, шутить надумал с дядей Чесом!? На еще, тля!

Я же просто поднялся и со всей дури перекантовал урку.

4

С кем поведешься, от того и наберешься. Я стал даже думать, как урка. Чес, меньше меня сантиметров на десять, казался хорошим мешком для битья. При условии, что он не ожидал удара. Увлекся, азартно доламывая голень Крысу. Конечно, со связанным соперником любой почувствует себя мастером спорта.

Удар костяшками кулака получился очень сильный. Я ощутил, как эмоции переходят в чистый адреналин. Это несравненное удовольствие врезать уроду. Как под мостом, но теперь до конца. Главное, если тогда получилось спонтанно, то теперь я четко знал. План составлен, цель намечена. Это упоительное ощущение. Когда преодолел себя, заставил переступить через страх и стойкое нежелание, начинаешь работу. Еще надо приложить много усилий, но к цели я уже на один шаг стал ближе.

У меня работа заключалась в выбивании зубов Чеса. И она мне нравилась, до того момента, как получил ответку.

За первым ударом, я еще успел залепить боковым слева. Чес не ожидая, на инстинктах, успел пригнуться, вскинул руки, защищая голову. Но в боковой я вложился всем корпусом. Хорошо так, смачно. Кожа на костяшках лопнула, Чес же от ударов поплыл. Зашатался. Потерялся на мгновение, дал мне шанс на победу. Поединок года! Не хватало только протяжно кричавшего конферансье, растягивающего гласные.

– Ку-у-у-у-узьма-а-а-а-а! – заорал Дельный. А вот и мечты, которые сбываются. Просил – получи.

Мысли пролетели за долю секунды. Мозг пытается побороть страх? Я понимал, переступил черту и теперь не будет возврата. Второй раз урка не простит такого к себе отношения, да и я не собирался валяться в его вонючих ногах, выпрашивая прощение. Я собирался его завалить, хотя и понимал, голыми руками это сделать нереально.

Да и не факт, что завалю. Цель другая, остаться в живых. Пусть он идиотам клиническим втирает про свое железное слово, и что оставит меня жить под этим Небом. Как вариант – безжизненное тело, в это я охотно поверю.

Мой козырь – неожиданность. Я понимал, секунда простоя, Чес сориентируется и все пропало. Я начал молотить по корпусу, пытаясь поймать его печень на кулак.

– Ах, ты, тля малолетняя!!! – просипел урка и ловким движением закрылся от моих ударов. Он прижал локти, и теперь я молотил по его плечам, не пробивая живот.

Удар в ответ, который меня отрезвил. Хлесткий такой удар. Я его даже не заметил. Вот же жилистая тварь, точно сделан из железного прута. Зараза, быстро же он махает кулаками!

В голове взорвалась сверхновая, из глаз брызнула яркая краска.

– Урою падлу!

Урка озвучил мои мысли. Я вслепую выкидывал двойки, вроде даже снова попал во что-то твердое – значит в голову. Стало резко жарко, словно меня окунули в горячую ванну. Солнце зашло, поручив костру освещать нашу схватку.

Чес резко сблизился, ушел от прямого удара и ладонями ударил мне по ушам. Я успел дернуться, прикрыл одно ухо. Черт! Неужели порвал барабанную перепонку!? В левом ухе зазвенело, и возникла боль, как будто в слуховой проход загнали стальную отвертку.

Нет, падла, ты меня так легко не одолеешь! Оставь для других тюремные приемчики. Я схватил его шею в захват. Сжал со всей дури – казалось, я схватил цыпленка, настолько тонкая шея у Чеса. Он попытался меня еще раз ударить по ушам, но я дернул его на себя и смачно ударил коленом.

Хорошо ударил, в пах.

– Ох, тля!!! – завыл Чес от боли. Значит достал. Теперь он будет постоянным клиентом уролога. Крыса, опасливо пытался спрятать переломанную конечность от нашего суматошного топтания. Пролетело секунд десять, что-то продолжал нам орать Дельный. Это замечательно, чуть ли не впервые он выбрался из кокона спокойствия. Покричал на Чеса еще возле «разрядки», на колхозе, нервничал при отговаривании на блокпосте. Именно там, ключевой перелом, после которого мы зависли на Ферме и потеряли время.

Чес дернулся, попытался выхватить нож, но я это предвидел. Конечно, настоящий пацан всегда имеет острый нож! Я, не выпуская урку из захвата, крутанул его, стараясь расшатать. Крыса заорал, как пожарная сирена. Мы ему наступили на покалеченную ногу. Прости, солдат, терпи боец. Если не получится у меня выполнить план, то будем гнить вместе с Семеном Электриком.

Я, пятясь назад, потащил за собой Чеса. Он упирался, как бычок на привязи, пытался вырваться. Еще миг, и он достанет нож! Я опять залепил коленом, попал в живот и со всех сил отшвырнул его в сторону. Страх получить десять сантиметров стали в сердце придал силу и скорость. Организм истерил, осознавая, что натворил мозг, и теперь пытался выжить.

Масса тела имеет значение, и Чес кубарем покатился в зловонную лужу позади столба. Крыса орал, Дельный уже почти добрался до нас. Вот хитрый жучина. Хотел бы, за секунду преодолел короткое расстояние, но нет, он вычисляет. Что ж лучше для него.

Я ринулся за уркой, поднимая брызги воды. Он, еще в падении, выхватил стальное жало и на слепо им махнул. Почти попал. Я разминулся на несколько сантиметров. Чес, подняв еще больше брызг, плюхнулся в лужу. Эх, забрать бы нож да прирезать щуплого урода! Нет, не судьба, и я от греха подальше, просто ударил берцем по его руке.

Попал. Нож серебристой рыбкой блеснул в тусклом свете костра и улетел под воду.

– Я тебя, мразь, на костре жечь буду! – пообещал Чес, поднимаясь на ноги.

Нет, это он пусть для других оставит дурные идеи и благородные схватки. Я же с ним буду поступать, как он со мной. Не дать ему встать! Удар правой, удар левой рукой. Чес уклонился, ужом попытался выскочить из-под ударов, но не успевал. Я молотил его как грушу в последние десять секунд работы. Без цели, суматошно, но частил, как вентилятор. Я бил его по голове, по груди, попадал в живот. Чес крутился юлой, каким-то быстрым движением сумел встать на ноги и дал в ответ.

Ох, неслабо. Из носа потекла кровь, а от боли заныла скула. Я пропустил еще удар в левый бок, и мир превратился в эпицентр страданий. Такую боль мне в жизни еще не приходилось испытывать. Показалось, что селезенка лопнула, как наполненный кровью пакет, а почка сразу опустилась в малый таз. Да что ж за беда! Маленькая худосочная тварь, а бьет как молотком! Я отшагнул назад, отдавая инициативу.

Зря! У него же еще и пистолет! Времени оставалось совсем ничего. Теперь только от моего актерского мастерства зависит, что будет дальше. Я мельком оглянулся, Дельный стоял в нескольких метрах справа. Это хорошо. Я засунул руку в карман куртки, ну давай, фартовая!

Артефакт замечательно лег в ладонь, и тут же Чес, как в регби, снес меня и приложил о землю. Я же схватил его за ворот куртки и сбросил в сторону. Воздуха в легких не хватало, я рычал как бешеный пес. Чес крыл матом всех, включая Дельного, который прагматично замер. Поворот на земле, еще один. Мы превратились в одно черное пятно. Еще чуток, и Чес выхватит пистолет, передернет затвор.

Я схватился пальцами за его карман на груди. Тяжело оторвать хорошо пришитый карман? Тяжело. А если хочешь жить? Я повалил его под себя, на миг закрывая спиной от двоих зрителей, и резко вскочил.

Звук, с которым оторвался карман, я не услышал. В голове гудела сирена, левое ухо пищало, словно там поселилась мышь.

Зато артефакт красиво упал на землю и в свете огня заиграл красками.

Я попятился, точно Чес стал прокаженным, наставил палец на артефакт, заорал:

– Мразь! Ты от своих скрыл!!! Зажилил!

Теперь Дельный или встанет на мою сторону или я покойник. Хотел же он повод, искал его, стараясь подкопаться к урке. Если что, ответ ему держать не перед собой, где всегда можно соврать, уговорить совесть, а перед Гунчом. Серьезный бугор, ему просто не скажешь: я Чеса застрелил. Теперь же есть повод, даже поводище! Зажать от своих, это западло. Это как стырить последний кусок хлеба и бутылку водки. Это даже хуже воровства.

Логика проста, для себя зажилил, спрятал от своих же пацанов. Это Гунч поймет. Тут главное, как Дельный отреагирует. Судя по последним дням, он уже закипает, как чайник. Помнится, он расспрашивал меня детально, что же случилось на блокпосту под мостом. Перед этим – рядом с «разрядкой» сцепился с Чесом. Не сошлись в планах на будущее. Как и мой план – выжить, не совпадал с планом Чеса.

Я нанизывал их ссоры, как бусинки на нитку. Взгляд торговца в овраге, когда урка начал стрелять по Скелету, не сулил ничего приятного. Да и сейчас, они больше общались со мной, чем между собой. Разговор на лестнице укрепил мою веру. Повод. Вот что нужно Дельному. И я его дал.

Надеюсь.

Чес выхватил пистолет. Он громко щелкнул, получив пулю в ствол. Готов стрелять. Я сместился в сторону, сближаясь с Дельным. Все, ставка сделана. Ждем результат.

Грубо пролаял автомат. На болоте, в сумеречной тишине, каждый звук усиливается во сто крат. Короткая очередь, а казалось, что торговец расстрелял рожок. Пули ушли в землю перед уркой. Закружился в свежем воздухе плотный дымок и приятно разлилась автоматная гарь.

– Даже не пытайся, – четко предупредил торгаш. Он выставил вперед ногу, автомат держал уверенно. Сомнений нет, застрелит урку, застрелит и не поморщится.

– Ты чё, торгаш, рамсы попутал? Забыл, собака, кто тебе свет в будку провел?! – заорал Чес.

Однако замер, как статуя, припав на колено. Весь в грязи, со стекающими ручейками воды по искаженному от злости лицу. Пистолет он не успел направить в нашу сторону, и теперь ствол «макарова» смотрел в темные камыши.

– Замер, – резко ответил Дельный. Судя по действиям и раздраженному голосу, он не шутил.

– Тля! Чё пристебался?! – продолжил орать Чес. – Чё за ерунду мне подкидываешь?!

Это уже мне. Артефакт лежал на траве. Зеленоватого цвета, странной формы. Артефакт раздора. Дельный же просчитывал ситуацию. Слишком неожиданно появился повод. Он покачал головой, будто не соглашаясь со своими мыслями:

– Чес, артефакта хватило бы заплатить за проход.

Чес меня не подвел. В гневе он не думал. Я, сопля для него, и посмел ударить!

– Отвали, торгаш! Я чё два раза повторять должен? Не мое! Кузьмы этот камень!

Он встал, не выпуская пистолета. Очередь. Дельный заорал в ответ:

– Урод! Мы бы пролетели пост! Без проблем и не застряли бы с этими уродами! Не потеряли время и сейчас Семен бы нам рассказывал, где товар и блокнот! Мудень ты лысый! Ты как кусок собачьего говна в бочке с вискарем – воняешь и портишь!

– Рот завалил! За мудака ответишь! – орал в ответ Чес. Он держался, но вперед ни на сантиметр не подвинулся. Ему бы просто все объяснить, но это не метод урки.

– Я перед Гунчом отвечу, – нервно произнес Дельный. – И поверь, он за твою смерть и слова мне корявого не скажет…

– Еще раз вякнешь, я тебя зарежу. Мне, тупой, Кузьма подбросил эту хрень, – проорал Чес.

– Ты хочешь сказать, что Кузьма все это время незаметно носил артефакт? И теперь подбросил? Ты меня за идиота держишь? – понизил голос Дельный. Нехорошо стал говорить, по-злому.

– Ты и есть идиот. Чё, потекло уже по штанам? Боишься, что на нож напорешься? – Чес кинул пистолет. – Ну давай, ты ж давно нарывался. Давай на холодном решим, кто из нас мертвое чмо.

Дельный провел по волосам, усмехнулся.

– Кузьма, три шага назад и сел возле Крыса.

Я так и сделал. Голова кружилась, ноги дрожали, словно пробежал десяток километров.

– Давай, бросай ствол! Это тебе не наркотой торговать!

Дельный аккуратно поставил «калашников» у второго столба, предусмотрительно выдернул магазин. Вытащил нож, повращал кистью, разогревая мышцы.

– Давно хотел язык тебе подрезать. Мечты сбываются, – усмехнулся торговец.

5

– Чем резать будешь? – усмехнулся Дельный.

Его перекошенная улыбка напоминала оскал волка. Именно он, крепко сбитый, с легкой щетиной больше походил на серого хищника, чем лысый урка. У того борода росла клочьями, и торчала мерзким на вид кустиками.

– Наглый уродец нож вышиб, – объяснил Чес. – Чё торгаш, все в твоей вонючей жизни просчитано? Не выгодно мне ножичек давать? Знаешь, что я своим жаборезом любого перебью.

– Лови, – Дельный выхватил нож Унылого и кинул рукоятью вперед.

Чес не успел или побоялся на лету схватить острый нож американского производства. Нагнулся, не отводя глаз от торговца. Тот наблюдал, как удав за кроликом. Оценивал каждое движение Чеса.

– Ты дефект, Чес. Все что ты ни делаешь, не прибыльно. Я не говорю по-крупному, как с Семеном. Даже экзоскелет умудрился потерять.

– А ты что сделал?

Чес поднял нож и взял его странной хваткой: клинком вперед. Он выбрался из лужи, приблизился к торговцу. Выставил левую ногу и обе руки. В правой блестело стальное жало.

Дельный раздраженно ответил:

– Я-то автомат у него выбил. Да и свою часть сделки выполнил – нашел заинтересованных в товаре. Даже нашел паренька, который проведет через Границу…

Чес вытер уголки рта. Теперь он был готов к бою на ножах и его болтливость моментально пропала:

– Все же ты, торгаш, потрендеть любишь. Ничё…

Дельный стоял – правая нога выставлена вперед, нож в правой руке, а вот левая – выкинута далеко вперед. Колени слегка согнуты. Вес тела он распределил равномерно.

Черт. Выживу, научусь владению холодным оружием. Только бы выбраться! Я споткнулся на ровном месте. А нет, это две штурмовые винтовки, бросили их возле столба, видно урка в гневе отшвырнул. Ну да, надо же Крысеныша ремнем привязать. Я, шатаясь, присел возле солдатика.

– Давай ногу.

– Нет, не надо… Развяжи меня, прошу, развяжи, – повторял он. На его лбу выступила испарина, он весь дрожал.

– Сейчас, – произнес я, – сейчас нож найду.

– Нет, не ходи в камыши, там Зверь. Не ходи, Кузьма, просто развяжи, – перешел на шепот солдатик.

На меня смотрел загнанный зверек. Маленький, вонючий. От него несло мочой и хотелось поскорей отвернуться, настолько воняло изо рта.

– Да прекрати, – решил его успокоить. – Звери вон, дерутся.

– Не ходи, – вытаращив глазенки, сказал Крыса. – Прошу.

Я замялся. С одной стороны, я знаю, как Чес управляется с ножом. Победа за ним, и что, бежать в ночь? Пистолет лежит в их стороне, как и автомат. Порыскать в луже, найти нож Чеса? Но Крыса перепуган не на шутку, да и Дельный приказал сидеть возле столба. Кто его знает, сейчас переклинит, заметит, что я ищу оружие, и всю агрессию направит на меня родимого.

– Хорошо, – ответил я и аккуратно взялся за его голень. Крыса вскрикнул.

Я понял, занялся не тем, не самым важным. Я плюхнулся на задницу возле Крыса. Шикарный вид. Костер медленно горел, пожирая дерево. Сумерки сгущались, как будто кто-то разлил чернила. Рядом лежали винтовки. И плевать, что нет патронов, зато отмахиваться ими, одно удовольствие. Приклад тяжелый, попаду в голову Чесу и все, нокаут. Я потянулся и достал оружие. Оказалось, это английская штурмовая, черного цвета. Что ж, теперь легче. Поднимать я не стал, пусть лежит подле меня.

Урка и торговец замерли. Разговоры закончились, настало время действовать.

Разные стойки, разный хват. Однако хоть пытай, на мой взгляд, они оба выглядели профессионально. У урки есть какой-то животный тик. Он, как ртутный, дергается, переминается. Не стоит на месте. Да и нож у него, не короткая пика, выточенная из ложки.

Зато Дельный, наоборот, выставил руки и застыл. Его сейчас, хоть на глянец любого боевого журнала. Показательно и гламурно. Нож в хвате клинком вверх, в сторону от большого пальца.

Чес сократил дистанцию, переходя с дальней к средней. Резкое движение. Он из положения левосторонней стойки выполнил небольшой шаг левой ногой вперед. Тут же подтянул правую ногу и вновь принял исходную стойку. Я понял, ножевой бой будет продолжаться недолго. А если не кривить душой, то очень быстро.

– Тут он, Кузьма, тут. Я его по вони уже вычисляю…

Я вяло отмахнулся. По вони! Насмешил. Что он может осязать? Сам же, как алкаш. Хотя говорят, человек такая падла, к любому привыкает, даже к собственной вони.

– Кузьма!

– Замолчи, – прошептал я. Отвлекает.

Дельный хитро сместился, оставляя за спиной костер. Перекрестный шаг. На миг его голени скрестились. Я так понял, что если Чес учил меня режущим ударам, то Дельный, как антипод – будет колоть. Ну да, колющий считается основным: от него не защитит даже бандитская куртка, можно поразить печень или сердце урки.

Чес взорвался. Только стоял, дергаясь, и тут же налетел на Дельного. Круговой удар, урка сразу отскочил и попытался ударить ногой.

Дельный правой рукой отбил первую атаку Чеса и ушел от удара ноги. Метнулся вперед, как копье выкинул вперед нож.

Нет, Чес не из фраеров. Выровнял дистанцию.

– Тля! Урою!

– Ну-ну, зарыватель, – на выдохе сказал Дельный.

Они остановились. Гладиаторы каменных джунглей.

– Он нас убьет, он нас всех убьет! – заорал мне на ухо Крыса. Блин! Отвлек!

– Не факт, – ответил я. – Дельный расчетливый, с ним договоримся. Главное, повод ему нужен, чтобы урку прессануть по полной. Я конечно не ожидал, что дойдет до такого, думал, подубасят друг друга и торгаш возьмет власть в нашем дружеском отряде…

Крыса задрожал, попытался вжаться в столб.

– Нет, нет, не ешь меня, возьми других…

Кто о чем, а вшивый о бане. Я ему про проблемы, а он про выдуманного мутанта. Нет, я понимаю, Зона, и зверья надо опасаться, но костер светит, не слышно звуков угрозы. Бояться каждой тени, нет, не выход. Так легко с катушек съехать. Теперь бы понять, хвататься за винтовку, показывая агрессивность, или наоборот, сыграть в покорного баранчика с густым руном.

Чес не выдержал. Каждая секунда его толкала в спину, он не мог больше ждать. Резаный удар, теперь точно такой же, какой он показывал перед стеной. Быстро, очень быстро!

Дельный оказался готов, моментально перехватил руку урки с ножом и тут же ударил по ней – пробив кожаную куртку, распоров мышцы. Кровь я не успел заметить, а вот острие ножа, которое вышло с другой стороны рукава, блеснуло в свете костра.

Нет, хвататься за штурмовую винтовку рановато. Вот и праздник на нашей улице, наконец-то перевернулся грузовичок с вискариком.

Нож Унылого упал в грязь. Чес покрыл матом всех, начиная от создателя ножа, и заканчивая каждой травинкой в Зоне. Он моментально разорвал дистанцию, и тем самым спас себя от колющего удара в грудную клетку. Он театрально упал на колени, пропустив над головой клинок. Сейчас ринется поднимать американский ножичек, и все, окажется в пределах власти торговца. Тяжело, когда нет выбора.

Чес не стал этого делать. Кувырком, как заправский акробат, он отлетел влево, к столбу. К столбу, где стоял автомат без магазина.

Чес, как обезьяна, на полусогнутых ногах сделал рывок к «калашникову». Дельный ринулся за ним, но мы оба понимали, он не успевает. Слишком резко рвал дистанцию урка, слишком контрастным оказался переход, от стоящего на коленях без ножа и до прыткого бега к столбу.

Дельный махнул ножом, без шансов попасть.

– Он нас убьет, – заикаясь, произнес Крыса.

– Хрен ему без сахара, – прошептал я и потянулся за винтовкой.

Сейчас урка схватит «калаш», начнет отмахиваться. Вот что значит, мысли у гениев сходятся. Словно стырили план из моей головы.

Чес схватил автомат, который был без магазина, тот казался обрезанным. Развернулся, не вставая, нацелился в лоб Дельного. Металлическая палка, которая стреляет. Громко стреляет в ночной Зоне. Я смотрел, как на сцену театра. Сидящий урка с «калашом» в руках, Дельный почти догнал жертву и попытался остановиться. Он осознал, в чем прокололся. Я прекрасно видел в свете костра их лица. Оскал Чеса, разочарование торговца. Он просчитался на один маленький момент.

Выстрел. Патрон семь сорок семь пробивает железный лист толщиной с палец, а лобную кость торговца наркотиками разрывает на части. Доказано уркой Чесом.

Дельный упал сразу, как марионетка, которому отсекли все нити. Его умная голова уменьшилась на треть – пуля дура, но работу свою делает на зависть многим ножам.

– Тля, – прошептал я, – он же не передернул затвор…

Прощай, Дельный. Прощай моя надежда на будущее, пусть и не светлое, под темными тучами Зоны. Ты ж мне намекал, что порвешь урку на части, что не только из тюрьмы вырастают сильные мужики.

Так лопухнуться! Нет автоматизма, который приобретаешь с опытом, который вдалбливают в армии или в баре вольным сталкерам. Передерни затвор, вытащи патрон из ствола. Эх, Трофимыч же учил меня этому. Видимо, не у всех такие учителя. Дельный! Так просрать свою жизнь! Какие ножи! Он же держал ситуацию в кулаке, мог просто присадить урку рядом с Крысом и до утра дать ему остыть. За это время разобрались бы с рюкзаком Семена, договорились бы о наших жизнях! Как!? Как так можно потерять все в один момент! Решил поиграть в благородство с уркой. Те, кто выбирают самые безопасные варианты, не достигают высот. Дельный же, не испугался торговать в Зоне и…

Просчитался. Он красивым движением уже не зачешет волосы. Теперь его и похоронить некому, будет лежать напротив жертвы, за которой гнался последние дни. Последние дни своей жизни.

Теперь, мы остались один на один, с жаждущим крови уркой. Я решил, сдаваться не буду, сдаваться такому уроду, это как добровольно подписаться на пытки. Что он предпочтет на этот раз, сдирание лоскутов кожи раскаленным ножом? Накалывание глазных яблок или просто, отрезание языка? Нет, не все еще потеряно. Он ранен, у нас в руках по автомату. Без патронов.

Хотя, это у кого как. Не успел я еще вскочить, только схватился двумя руками за винтовку, как урка посмотрел в нашу сторону. Грязь, словно защитный слой, покрывала его одежду.

В большой куртке он выглядел как шпана с соседней улицы. Не хватало только козырных фраз: дай мобилен позвонить или ты чё, спортсмен?

Крепко зажатый в руке автомат, вторая же рука – менее подвижна. И все же он поднес ее к лицу, вытер уголки рта. Злится. Мне казалось в свете костра, он стал еще бледнее, и еще более опасно выглядел. Голодный удав видит кроликов.

Он не спеша нагнулся, понимая, что нам некуда деваться, да и драка не прошла для него даром. Я же не слабо его мутузил, а вот Дельный провалил дело, не смог закончить сделку, цена которой моя жизнь.

Собирается поднять нож торговца? Нет, все прозаичнее. Он порылся и вытащил из кармана бежевой курточки магазин.

Магазин, полный патронов.

6

Мне даже почудилось, что резко усилилась вонь. Гнилой запах, от которого захотелось вырвать все, что я ел за последнюю неделю. Он походил на вонь жареной селедки, специфическое блюдо, которое готовили в общежитии узкоглазые студенты. Даже хуже. Трупная вонища, со смесью прогорклого масла.

Вот он какой – парфюм смерти. Да, это не лаванда с можжевельником, а тошнотворная смесь. От него горечь растекалась по всей ротовой полости и ныряла вниз по глотке.

Возможно от сизого дыма, фигура Чеса начала расплываться. Я попытался вскочить на ноги, держа перед собой черную винтовку. Урка вставил магазин с характерным звуком, передернул затвор и нацелился в меня. За миг до этого, Крыса ударил меня здоровой ногой под колено, и я позорно завалился на задницу.

– Лови маслину, Кузьма, – громко сказал Чес, и нажал на спусковой крючок.

Я смотрел на урку с автоматом Калашникова, семидесятого года выпуска, и понимал, железка мало того, что пережила меня, так она еще беспрекословно выполняла поставленные задачи. Железный инструмент по отниманию жизней. Сколько же хранили автомат, лишая его возможности делать выстрелы. Это как человека заставлять не дышать.

Наверное, я устал, в глазах уже двоится. Нет, сердце билось ровно, и я осознавал цель – убить урку. Теперь выбора у меня не осталось, если я хочу дожить до следующего Всплеска и посмотреть на умытую Зону после него, то надо двигаться. Так, сначала влево, потом за столб. В Крыса он стрелять не будет, он не выпытал еще всей информации. Хотя, злой урка не думает, у него в голове мокрые опилки. А там кусты и нож, дальше труп Семена и Хибара.

Автоматная очередь порвала наступивший вечер. Темнота уже собралась залить все вокруг, сметая серые сумерки.

– Сгною! – заорал я.

Мой крик и звуки выстрелов перебил вой. Сильный, пронзительный вой, полный боли и обиды. Сизый дым перед нами зарябил, и я посмотрел в глаза мутанта. Красные, слегка прищуренные, словно он давно нас заприметил и решает, с какой стороны надкусить. От боли отростки вокруг ротового отверстия разлетелись, коснулись моего лица. Да еще и зубы, торчат в разные стороны. Заостренные зубы. Мерзко. Отростки – будто провели гнилыми рыбьими потрохами. Чес, не останавливаясь, выпустил еще несколько пуль. Теперь уже я не лицезрел урку, зато тварь приняла на себя куски свинца. Она заорала еще сильней, и мое больное ухо чуть не лопнуло. Правду говорят, не принимай чужие пули близко к сердцу.

Вонь усилилась, и тварь полностью появилась передо мной, точно в нее сдернули невидимую ткань. Она выгнула спину и теперь орала в потемневшее небо. Двухметровый мутант, слепленный из одних мышц, сверху покрыт серой кожей с вонючими наростами. Панцирь, природный или сконструированный в ходе экспериментов. Я вспомнил, как Трофимыч намекал про лаборатории и вмешательство в генетику человека.

Чертовы отростки, как куски кровавой бороды разлетелись в стороны – видимо, это самое яркое выражение боли у твари. Крик на удивление не стихал, а только усиливался. Длинные руки. Я не знаю, может от страха, вид этого мутанта будто выжгли каленым железом в моем мозгу. Я понял, что сейчас повторю мокрое дело Крыса. Вру. Нет, что-то надломилось внутри меня, в психологическом плане. Взмах! Не знаю, куда метила тварь, но столб за моей спиной хрустнул и разломился на две части. Я, даже не краем глаза, а интуитивно понял, верхняя часть улетела в темноту.

Сзади меня, упираясь ногой в спину, заголосил Крыс. Этот истерический крик, на грани ультразвука, составил хорошую конкуренцию воплю твари.

Я смог разобрать:

– Кровохлеб!

Автомат выстреливал горячие куски металла, когда тварь, молниеносно согнувшись, попыталась вцепиться зубами в мое лицо. Или горло!? Тогда понятны раны на шее Семена, тогда получается, Крыса твердил правду и ничего кроме правды?!

Спасибо, винтовочка! Спасибо, родимая! Я так и не выронил ее из рук, хотя страху натерпелся, и вся спина покрылась коркой льда. Но у меня явно вырос инстинкт самосохранения за дни похода по Зоне. Я не выронил винтовку, не ослабил хватку, так и сжимал в потных ладонях за ствол и приклад.

Башка, вытянутая, как у гидроцефала. Кровохлеб пытался цапнуть меня за горло, но винтовка не давала. Нет, сил рук мне не хватало, чтобы выдержать напор голодного мутанта. Чуть наискось, приподняв повыше правую руку, я уперся винтовкой в лоб и грудь. Кровохлеб и так голодный, столько дней ходил вокруг Хибары, стараясь выковырять оттуда Крыса. А Семен, так, для закуски!? Я скрипел зубами с такой силой, что попади между ними кусок рельсы, то однозначно бы перекусил. Поджал под себя ноги, закрывая мягкий живот.

Хотелось блевать от вони, оказаться подальше и сразу же вымыть со щеткой лицо. Тухлые потроха рыбы скользнули по мне, вцепились в винтовку. Нет, мать природа не могла сотворить таких монстров. Если он просто возьмет и ударит меня лапой, то это все равно что я котенка шмякну об асфальт.

– Вот уродина!

Чес не изменял себе, видит цель, значит надо ее убить. Инстинкт на высшем уровне, что у него, что у «кровохлеба». Правда, последний не прочь нами поужинать. Автомат на секунду замолчал, но опомнился и начал дальше поливать свинцом болотную тварь. Прицеливался, что ли, урка, не знаю, но уже не хватало сил сдерживать натиск «кровохлеба».

– По морде надаю, – прохрипел я на выдохе. Угрожать здоровой твари, которая не понимает человеческого языка, конечно глупо, но ярость требовала угрожать и бить. Помогло. Страх исчез, как туман на солнце, а я одновременно с выстрелами «калаша» выпрямил ноги. Тяжелый гад! Откормился на сталкерах! Нет, такую тушу самому не сбросить, силы неравные. Однако выстрелы помогли. «Кровохлеб», дергаясь от боли, определил вектор угрозы. Он повернул башнеобразную голову, глянул через плечо на Чеса и сделал кульбит. Совпали мои усилия и усилия урки.

– Да что за хна! – заорал урка, и попытался повести ствол автомата за тварью.

Огромная масса, с неожиданной легкостью улетела в темное небо. Нет, это оказался гигантский прыжок назад, и кровохлеб приземлился за уркой. Чуть не задел столб, наверное, слегка промахнулся. Неужели мой толчок ногами сбил его с намеченного расстояния? Он вертел мордой. Не может понять, почему инстинкты, наработанные за время охоты на сталкеров, его подвели, и он сейчас стоит не на маленьком человечке с кусающим автоматом в руках. Да, семь шестьдесят два это вам не пятерка, оказывается, размер имеет значение.

Урка сориентировался, понимая, что не успевает лихо проследить траекторию прыжка, просто упал на спину и начал стрелять из положения лежа. Костер затрепетал от волны воздуха и опасливо подбирался к Чесу. Будь у того волосы на голове, гореть им ярким пламенем!

Черт! Тварь оказалась даже выше столба! Причем она стояла на полусогнутых ногах, почти доставая до земли руками-лопатами. Кровохлеб заревел, вычислив маленькую жертву.

– Да сдохни, вонючая отрыжка! – орал Чес, стреляя из автомата. Не один я кричу при опасности, поднимая уровень злости в организме.

Урка не привык к Зоне, и от вида «кровохлеба» испытывал не меньше удивления, чем я. В отличие от Крыса, мы не потекли на землю. У него выработанная за годы тюрьмы, а у меня врожденная агрессия, как катализатор активировали инстинкт самосохранения. Теперь все стало очень просто и понятно, нашим жизням угрожает опасность в виде двухметровой болотной твари.

Не зря меня лупили. Оказывается, битье определяет сознание. Вскочил, отмахнулся от визжащего Крыса.

Урка часть пуль пустил мимо, полетели щепки от столба. Однако некоторые попали в мутировавшую грудь и этого хватило, чтобы окончательно разозлить тварь. Не знаю, сколько у нее сердец, другое создание уже бы сдохло от передозировки свинца в организме. А этому, хоть бы хны. Только проявились ряби и через миг он исчез. Урка закрутил головой, пытаясь понять, что происходит.

– Стреляй, – заорал я. – Стреляй!

Он опоздал на секунду. Хороший бросок, урка перелетел через костер еще метра на три, плюхнулся в болотную жижу. Симметрия. Справа урка, слева труп Семена, а за мной визжит Крыса, привязанный к столбу. Пламя дернулось в испуге. Кровохлеб перелетел через него и снова стал видимым. Опалился что ли? Я смотрел, как над уркой-червяком возвышается гора мышц. Молниеносное движение мутанта, и автомат отлетел в сторону.

– Я тебя разорву!!! – заорал Чес. Хороший боевой клич. Шаг, другой, я подскочил к ним, и со всей дури ударил винтовкой. Держа ее как биту за ствол, прикладом зарядил по пояснице мутанта. Получилось как-то само по себе, сработало подсознание. То, что надо бить тварь, пока она не сдохнет, совместно с уркой сомнений не было ни капли. Бить в бетонный череп смысла я не видел. Интересно, у этой твари есть почки? Особенно меня волновала правая, в область которой я и заехал винтовкой. Как раз на уровне моих глаз. Пластмасса жалобно всхлипнула, и приклад рассекла здоровая трещина. Я, помня о столбе, который стал состоять из двух частей, упал на колено. Вовремя. Лапа-ковш мутанта просвистела надо мной, а вот мои ребра заскрипели, как ржавые петли, призывая остановиться.

«Болотный кровохлеб» дернулся, сделал шаг к Чесу. Тот замер, шевеля губами. Ругается, ясное дело. Да, морда у твари не из приятных. Она внимательно посмотрела на урку, потом перевела взгляд красных глаз на меня, оценивая, с кого же начать. Жадность, секундная жадность твари. Не скажу, что мой удар ее сильно задел.

Зато сдвоенный выстрел из ружья заставил отвлечься от нас. Громкий выстрел! Я задержал дыхание, боясь поверить, что прибыла помощь. «Кровохлеб» повернулся к новой цели и начал исчезать. Сначала мощные нижние конечности, потом туловище. Видно, для ухода в режим невидимости ему надо было время на перезарядку. Он прыгнул в сторону фигуры с ружьем. Костер еле освещал ее, расстояние не меньше десяти метров. Только огонек зажженной сигареты позволял точно определить нахождение стрелка. По колено в воде, он переломил ружье, и патроны полетели в воду.

– Нечего маленьких обижать, – спокойно произнес стрелок, загнал новые патроны и резко отпрыгнул в сторону. С чем-чем, а с повадками твари он был явно знаком!

Брызги болотной воды поднялись в небо. Тварь приземлилась точно на оставленное стрелком секунду назад место. Невидимость почти полностью размазала очертание кровохлеба.

Стрелок пригнулся, избежав удара лапы, и из положения сидя выкинул вперед ружье и вломил стволом между вонючих щупальцев. Вломил сильно, загнав ствол глубоко в глотку мутанта.

Сдвоенный выстрел. «Кровохлеб» вздрогнул. В темноте мне показалось, что из его затылка отделились куски плоти и разлетелись в болотную топь. Он замер на секунду, не веря, как же так, человек с ружьишком и завалил его, прирожденного охотника за человеческим мясом. Стрелок выдернул ствол ружья и, не обращая внимания на тварь, направился к нам.

За его спиной рухнул в воду мертвый болотный кровохлеб.

– Тля!

Одновременно выдохнули мы с уркой. Автомат Калашникова лежал рядом и теперь достанется тому, кто первый успеет его поднять. Силы отсутствовали, хотелось просто упасть и не вставать. Чес перевернулся на живот и по-пластунски пополз к автомату.

Хорошо же я провожу ночи в Зоне! Темнота легла черным покрывалом. Я сделал рывок, поднялся и преодолел самые длинные два метра в моей жизни. Наступил за автомат, припечатав его в мягкую болотистую землю.

Чес вскинул голову. Лысый, мокрый, он походил на ящерку.

Я покачал головой, показывая, не стоит и пытаться. Стрелок же, ускоряясь с каждым шагом, приблизился сзади к Чесу. Угасающий костер осветил его лицо, перебинтованную башку и старый бушлат с подпалинами на кармане.

– Гыч! – выдохнул стрелок и зарядил прикладом в затылок урки. Тот упал мордой в Зону.

– Долг платежом красен. Я же с процентами вернул, – произнес стрелок. Окинул меня взглядом, пыхнул сигаретой, которую не выпустил во время схватки с кровохлебом.

– Ну, чего уставился? – с ухмылкой спросил он.

Я чувствовал, как улыбка раздирает мне рот. Что ответить? Нет, неделю назад я бы так и заявил, что рад до потери сознания. Но это неделю назад, очень тяжелую неделю.

– Думаю, – произнес я, стараясь не засмеяться. – Где ж ты так долго пропадал, Трофимыч?

7

– Да, натворили вы шороху. Взбаламутили всю Границу.

Трофимыч приспособил ящик под сиденье и, выпрямив ноги, смотрел в костер. Я вытащил из Хибары все что горит, и костер запылал с новой силой. В Хибаре даже обнаружился топор и лопата со сломанной ручкой. Наступила глубокая ночь, хрупкий свет луны с трудом пробивался сквозь низкие тучи.

Крыса сидел на земле, согнув больную ногу, и качался, стараясь убаюкать боль.

– Одну открывать? – спросил я сталкера, держа банку тушенки.

– Давай две. Воды нет?

– Нет, – ответил я. – Две, это все банки.

– А куда ее беречь? Теперь путь только домой, на блокпост, – удивился Трофимыч.

Он постарел за эти сутки. Грязная тряпка украшала его голову, накрученная в несколько слоев, скрывала рану на затылке. Бушлат перестал служить примером чистоты. Ружье он прислонил рядом с собой и периодически печально вздыхал.

– Что к бару не пойдем? – удивился я.

Трофимыч усмехнулся. Прикрыл ладонью левый глаз, потом – правый. Еще раз вздохнул.

– Растешь. Еще в схроне, ты бы орал, идем в ночь, идем прямо сейчас. Сдадимся первому же патрулю.

Он помолчал и добавил:

– Хлеба тоже нет?

Я пожал плечами. Нож Унылого, оттертый от грязи, с визгом вскрывал жестяную банку. Саму банку я приставил на плечо Крысе. Не сильно удобно. Запах тушенки вырвался на волю, но вонь перебить не мог. Странно, «кровохлеб» лежит далеко, а несет от него не мерено. Беззлобно пнул солдатика.

– Крыса, что с едой?

– Все что осталось. Я от страха не ел, – он скукожился, ожидая удара. – А вот воду выпил.

Я отреагировал спокойно. Трофимыч придерживался такого же мнения:

– Ну и молодец. Меньше тащить будем.

Я протянул ему банку, но сталкер не спешил ее брать.

– Эй, Трофимыч, ты как нас отыскал?

Он повернулся, взял банку и подсунул ее к огню.

– А что искать? Шума от вас, как дыма от большого костра. Вовремя очнулся, собаки уже подбирались. Заполз в схрон, собрал мозги в черепную коробочку. Вот, перемотал рубахой… – Трофимыч замолчал на минуту. – Что скрывать? Сначала дурные мысли лезли, вернуться назад, рассказать, как что случилось. Вдруг за тобой бы выслали помощь.

– И что решил? – спросил я с усмешкой. Крайняя банка открылась и я протянул ее Крысу. Тот меланхолично взял ее, но есть не стал. Боится, что бросим его на болотах?

– Шутник. Давай излагай, что ты испытал, и как докатился до такой жизни? – предложил Трофимыч. Что ж, я, конечно, имел к нему несколько вопросов, но он же спас меня, притопал и что самое главное вовремя.

Я постарался четко, без размусоливаний изложить, какие беды пережил. Странно, думал буду подробно описывать все нюансы и переживания, а начал говорить и получилось все сухо.

– Н-да, еще тот отморозок. Жаль я не раскусил его в схроне, повелся на слова торговца. Эй, ущербный, ты уже очнулся? Не притворяйся, мозга у тебя нет, сотрясаться нечему! – крикнул Трофимыч урке. Тот, привязанный к целому столбу, не отреагировал на окрик сталкера. Вот и судьба, совсем недавно он точно так же привязывал Крыса, даже тем же ремнем от винтовки.

– Молчит, – произнес сталкер. – Ну-ну. Знаешь, Кузьма, может бандит и прав, что я зря бросил своего пацана под Всплеск. Не прав я был, сгоряча рубанул. Не вернуть тех ребят, которые не смогли открыть двери, а я еще и друга потерял. Так и с Семеном, жалко, что так погиб сталкер, но… Тебя, как зовут?

– Крыса, – произнес солдатик.

– Нет, зовут тебя как? Как мама в детстве называла?

– Антон.

– Не бойся, Антон. Я уже твари отомстил за Семена. Тебя трогать не буду, – пообещал Трофимыч.

Тот испуганно посмотрел на меня, ожидая подтверждения. Я забрал у него тушенку – все равно не ест – и сказал:

– Он – надежный человек. Проверено.

Так мне его охарактеризовал чернявый прапорщик и оказался прав.

– Вы меня не бросайте, – затараторил Крыса, – я легкий. Если дать мне палку, я поскачу, только не бросайте.

Трофимыч ухмыльнулся:

– Это ты не меня спрашивай, а Кузьму. Ему тебя тащить. Я же просто проведу краями…

Я как раз поддел кончиком ножа плотный кусок мяса.

– Лучше расскажи, какими краями ты нас отыскал?

– Сложнее оказалось вспомнить, что ты, растяпа такой, уронил ружье и пачку патронов под ветрянкой. До него я успел добраться раньше, чем собаки до меня. Куда топать я знал, боялся, что эта троица тебя на месте застрелит. Шел за вами дыша в спину, когда вы устроили этот бедлам на блокпосту. Видишь, как получилось, ты потом смог использовать этот момент против бандита. Хорошо получилось стравить его с торговцем. А что, правда, толстый оказался расчленителем?

– Угу. Рисунки видел, – ответил я. – Они конечно не доказательство, но Дельный и Чес подтвердили.

– Да, он мне сразу глаз колол своим видом, но такого я даже не мог предположить. В Зоне все проще, мутанта видно сразу, – Трофимыч плюнул на землю и продолжил: – Шум на блокпосту привлек внимание к деревне новичков. Я там покрутился, хотел найти оружие получше, но все попрятались, как мыши. Сунулся через нору, а там уже «фризовцы» крутятся, замышляют беду. Я ж не думал, что вы с другой стороны участвовать будете, а эвон оно как получилось. В банде оказалась пара наемников и дали они перцу военным. Это как в заводь гранату кинуть. В блокпост-то под мостом и раньше стреляли, а тут, помяли военных из группы зачистки. Наемники не промах. Удивлен, как вы смогли одного из них завалить.

– Как, как, – сказал я, вываливая остатки тушенки в рот. – Мы ж профессионалы! Трофимыч, ты тушенку будешь? А то я могу помочь.

Трофимыч засмеялся.

– Помогай, – он протянул мне подогретую банку. – Смотри, на рекорд идешь. Я больше двух без хлеба так и не смог съесть.

– Я не иду, я сижу, – прошамкал я с набитым ртом.

– Так что теперь по Границе не походишь. Там репрессии, как в тридцать девятом. Устроили войнушку. А про Гунча я слыхал. Плохой человек, очень плохой. Кстати, Борзого многие уважаемые люди на место Гунча хотели поставить. А теперь, получается, жизнь у Гунча наладилась, нет конкурента. Только вот не могу догнать, каким боком еще и «адептовец» за вами увязался? Они ребята странные. Правда, если ты слова точно передал, он вообще безумный. Далеко забрался от центра, вот и твердил всякую чушь.

– Не наладилось. Эти для Гунча искали не только Семена, а, главное, его блокнот. В этом блокноте написано, где он столько артефактов нашел… Да эта информация сорвала ему крышу.

– Семен – сталкер старой закалки. Если он обнаружил такое, что бандитам на руку, то вполне мог сделать побег на рывок… Блокнота точно нет?

– Нет, – сказал я.

Самое главное, я промолчал про мобильник Чеса. Его-то я сломал и выкинул в темные воды.

Аппетит у меня начал пропадать.

– На, доедай, – чуть ли не насильно впихнул я банку Крысу.

– У меня черная мелькнула мысль, тебя уже завалили. Довел до болот и все, в воду. Костер помог. Я сместился в сторонку и тут почуял. Двинул к вам, а тут вы с болотной тварью развлекаетесь. Вопросов много. Что же Семен такое узнал?

– Рюкзак с артефактами?

– Хорош хабар, слов нет, но Семен непрост. Что-то не складывается. Буди этого, неадекватного, – произнес Трофимыч, намекая на урку. Вонь усиливалась, словно появился новый «кровохлеб».

– Трофимыч. А нового мутанта нам не ждать?

– Нет. Кровохлеб самый сильный на этой территории. Его запах еще долго будет распугивать остальных. Страшная тварь. Сильная, зубами вопьется в горло и все, сосет кровушку. Да еще и эта чертова невидимость. Я его спецом в воде ждал, по брызгам вычислял.

– Рюкзак так и не нашли, – сказал я задумчиво.

– Чего его искать? В схроне он лежит, на колхозе. Семен сталкер не промах, засунул так, чтобы бандиты не догадались, – Трофимыч помолчал, и добавил: – Был сталкер…

Я взял банку тушенки у заснувшего Крыса. Тот от пережитого уже не выдержал. Доел. Резко кинул пустую банку в Чеса. Попал. Урка поднял голову. Кровь текла по лицу, но глаза – трезвые.

– Постарел я, не снес тебе башку, сталкерок вонючий, – четко проговорил урка.

– Угу, постарел. Помирать пора, – ответил Трофимыч.

– Ты что ли меня застрелишь? – оскалился Чес.

– Пулю на тебя тратить? Много просишь, – произнес Трофимыч.

Я насторожился. Что-то мне не нравилось в Трофимыче. Его поза. Как он сидит у костра, и намеки про будущее Чеса.

– Сам расскажешь из-за чего развели ор по всей Границе? – спросил Трофимыч.

– Думаешь, играть буду в разведчика? Только резон в чем, выкладывать вам, как следователю? – просипел Чес.

– Варианта два. Легкая смерть или оставим тебя под Небом. – Трофимыч поднял палец: – Чуешь? Нет? Ты же слепой, как котенок. Для тебя Зона – это мусорка.

Я втянул воздух. Запах костра, вонь гниения, а за всей этой ширмой – прекрасный воздух Зоны. Чистый, не запятнанный угарным газом и отходами заводов. Луна серебрила наш холм. Чуть дальше, в камышах светилась аномалия приятным синим цветом.

Я наклонился над разложенными в ряд автоматами. Мужские игрушки, которые спасают жизни. Или отнимают их. На самом краю лежал зеленоватый артефакт. Я взял его и начал подбрасывать в воздух. Появилась идея насчет Трофимыча и я захотел ее проверить.

– Выбор гнилой, сталкерок, ой, гнилой, – ответил Чес. Он отчаянно ерзал, стараясь высвободиться. Нет, он надежно связан.

– Что предлагаешь? До утра еще далеко, зачем удлинять ночь страданиями? – начал угрожать Трофимыч. Я же протянул ему артефакт. Слева. Он не реагировал. Я подвинул его, чуть не касаясь его щеки. Ноль реакции.

– Трофимыч! – позвал его.

Он рыпнулся и отдернулся от артефакта. Потом взял его, покрутил:

– Хорошая штука, дорогая. Мало того, что от радиации защищает, так еще и выводит, если ты нахватался ее в походе. Мыслю, чуток ты на Топях хапнул. Все же нормально собрал тебя в поход Сережа. Не пожалел, как для родного все сделал.

– Какой Сережа, – удивился я, забирая артефакт у сталкера.

– Начмеда твоего как зовут?

– Сергей Палыч… – проговорил я. Нет, не чисто. Что-то Трофимыч скрывает. Если сложить все моменты, то получается, начмед все заранее продумал. И артефакт дал не пустышку, а с пользой для организма, и проводников. Сначала прапор за мной присматривал, даже назад не отпустил сопровождать парня со сломанной рукой, потом Трофимыч, надежный сталкер. Получается, начмед меня не просто спровадил в Зону, а дал хранителя и проводника?!

– Ну, молодец, что помнишь.

Чес загоготал:

– Что, Кузьма, нежданчик?

Я поддел носком вторую банку и она полетела в урку.

– Привет от меня передашь, – сказал Трофимыч. Я хотел ответить, сам передашь, но наконец-то понял, что не так.

– Трофимыч, ты левым глазом вообще не видишь? – спросил я тихо.

– Совсем, Кузьма.

Тут я понял, откуда пованивало. Из повязки на голове доносился привычный запах гнилой раны.

– Трофимыч, давай перемотаю? – предложил я.

– Да что ее перематывать? Гниет башка, это и ежу понятно. Плохо, что левую сторону стал хуже чувствовать. Что скажешь, дохтор?

Чес засмеялся еще сильнее:

– Не, все же я не постарел! Нормуль тебя покалечил! Короче, расклад такой, я вам накидаю план, что да как, – начал Чес ставить условия. – А вы меня или отпускаете в чем мать родила или пусть Кузьма по горлу чиркнет. Но только Кузьма, если не обделается от страха.

Я готов был стрельнуть в урку хоть сейчас, однако Трофимыч схватил меня за куртку. Счастливую куртку. Что ж получается, сталкер говорил, я фартовый. Вон, пример приводил с «кровохлебом», которого обнаружил молодой сталкер. А у меня что, «кровохлеб» есть, фарт есть, а вместо счастливого конца, трупы, трупы…

Зато я живой. Не просто живой, а целый. Конечности на месте, внутренние органы не отбиты, и если Трофимыч не лукавит, то и радиации мало наглотался. Это получается, что за фарт такой, для себя самого? Фарт эгоиста?

– Конечно, согласны, – ответил Трофимыч и дернул меня, намекая присаживайся. Я дернулся в сторону. Спасибо, что спросили. Чес хитрый, манипулятор человеческих душ. И правда, какой из Кузьмы убийца? Сослепу и от страха, как «фризовца» на базе, это еще получится, а вот лицом к лицу. Даже не смог помочь утопить «адептовца».

– Кровоизлияние. Пищит сосудик в оболочке мозга, – сказал я. – Вот и весь диагноз.

Трофимыч кивнул, словно поставил точку. Чес заржал, как сумасшедший конь.

– Нет, все же я обожаю вас, сталкеров. Какие же вы тупые. Как Семен. Он был смелый мужик, но наивный, как ребенок. Нашел он что-то в лаборатории. Кроме артефактов, целую россыпь… Он сумел спуститься вниз. Без шума и стрельбы. Вот там он стащил блокнот. А в том блокноте, то что ученые напридумывали. Что да чё, не ко мне вопросы. Семен обещал исключительно с Гунчом базарить на эту тему. Взамен попросил проход и денег, в обмен на рюкзак с артами и блокнотом с информацией, где эта лаба находится.

– Что не срослось? – спросил Трофимыч.

Я же нагнулся за лопатой с обломанным черенком. Осмотрелся, выбрал место, как раз рядом со столбом урки. Болотистую землю копать оказалось тяжело. Вода затекала, да и мокрая земля весила не хило.

Урка криво усмехнулся, наблюдая за моими действиями. Типа пугай, пугай, не на того напал.

– В блокноте беда. Вот и листал его периодически. Видимо что-то заумное прочел, подбил еще одного. Сказал: такая информация не должна попадать бугру. А дальше ты знаешь. Мы за ним сорвались, этого, – Чес кивнул на вырубившегося Крыса, – сюда отправили.

– Ученые… – протянул Трофимыч, – слухами Зона полнится, что адепты и ученые связаны. Может это они за вами и послали адепта…

Копалось крайне тяжело. Я уже проклял свой порыв, остановился, вздохнул чистого воздуха и продолжил отвоевывать землю у болота.

Весенняя ночь обдала холодом, но пот катился ручейками по спине. Урка еще много чего рассказывал, как мы притопали сюда, как произошла стычка с Борзым, как я дрался с его ребятами. С каждой могилой, он становился все более словоохотлив, улыбка стала нервной.

Я отдыхал, присаживаясь подле Крыса, мечтая о воде. Простой, из-под крана, с резким запахом хлорки. Луна пробилась сквозь тучи и с грустью смотрела на нас. Я же, отдохнув, снова брался за поломанный черенок лопаты.

– Ты, это… Кузьма, – назвал меня по имени Чес, – не торопись третью копать. Вдруг нет смысла.

– Есть, – ответил я спокойно, – здравый смысл есть.

– Чё, вариант оставить меня под Всплеск – не вариант? Или как дружка своего, так можно, а меня сразу в расход? – окрысился урка.

Я промолчал, третья могилка давалась очень тяжело и даже не от усталости. Просто она копалась еще живому человеку. За меня ответил Трофимыч.

– Знаешь, ты тогда правду в схроне сказал. Не правильно человека оставлять под природной бурей, которая выжигает мозги. Я ошибся, наказывать нужно сразу.

– Так отпустите. Страшно, что пальну в спину? Так я так пойду, в берцах и трусах, – предложил Чес.

Я остановился, перевел дыхание.

– Ты нас за таких же уродов держишь, как «фризовцев»? Нет, понимаю, их логика для тебя родная. Но не для нас, – произнес я. Постарался, чтобы голос не дрожал.

Чес сплюнул на землю и начал материться. Закончили мы одновременно, я копать, а он ругаться. Я вытер грязные ладони о штаны. От мата урки вынырнул из глубокого сна Крыса и испуганно озирался по сторонам, пытаясь понять, что происходит.

Чес похрустел шеей:

– Слышь, на фига ты напрягался?

Я чувствовал пустоту внутри. Обычно мысли роем кружат в башке, спорят, выкрикивают новые идеи. Теперь же, пустота. Словно туман проник в мою голову и ничего в ней не осталось. Мой мозг хладнокровно высчитывал, заслуживает ли смерти урка или явка с повинной его спасет?

Чес продолжил:

– Только силы потерял. Хоронить дома надо, а тут надо на пределе спасать задницу.

Я промолчал. Поднял нож Унылого, оттер от грязи. Он как знал, что придется напиться крови. Радовался этому, игриво сверкал в отблесках костра.

Трофимыч по-стариковски покряхтел:

– Могу и я, если рука дрожит. Однако, он свою часть уговора выполнил…

– Угу, – кивнул я.

Крыса молчал, скукожился, постарался слиться с землей.

– Накрайняк, засунул бы трупы в Хибару и спалил, – выкрикнул Чес.

– Знаешь, в чем беда, Чес, – начал говорить я, подходя к нему. – Ты не думаешь о других. Есть только ты и весь мир, который тебе должен.

– И чё, это не так? – усмехнулся Чес. Он облизал уголки рта. Нервничает.

– Конечно, ты прав, – мне не хотелось говорить, но убивать привязанного не хотелось еще больше. – Конечно прав, пока не найдется более сильный зверь. Тогда, ты превращаешься в обычную дичь. Сразу вспоминаешь все моральные нормы.

– Ты мне что-то можешь предъявить? Только не шей фуфло про артефакт. Ты его мне сунул, гнида, – прошипел урка.

– Не буду. Хотя имей ты мозги, не дал бы развернуться конфликту. Даже не буду вспоминать адепта, это его путь, как и путь наемника. Забей даже на Трофимыча. Он сам виноват, что не раскусил тебя… – я остановился в шаге от урки.

Трофимыч за спиной крякнул. Я же продолжил:

– Даже не будем размышлять, скольких сталкеров и не только их, медленно кромсал Унылый под твоим чутким руководством.

Язык с трудом ворочался во рту. Шершавый, сухой. Я выталкивал каждое слово с большим трудом.

– Так чё?!

– Ничё. Пацана у блокпоста помнишь? Ты его просто убил, стоящего на твоем пути. Мог застрелить сержанта и дать солдату по голове. Это не твой метод. Все в кровавую лепешку, всех убивать и грабить. Ты о его матери думал, которой придет похоронка?

Я искал зацепку, искал причину, чтобы не делать еще большего зла. Однако Чес не разочаровал:

– Да клал я на него и на его мамашу! Вы дичь, а я зверь! Надо было тебя прирезать, как свинью, сразу же видно, ты понты свои показал. Ну, режь! Чё стал!?

– Я не могу тебя отпустить, – сказал я. – Зато могу сделать две вещи. Позволить умереть тебе стоя и похоронить как человека, а не бросить как падаль.

Чес ухмыльнулся, самостоятельно начал приподниматься, опираясь спиной о столб. Он сорвался, попробовал еще и у него получилось.

– Жаль, Кузьма, мы раньше не встретились. Я б из тебя слепил настоящего бугра, – просипел он.

– Мне жаль, что в тебе пропал человек.

Шаг, резкое движение, и кромка ножа разрезала упругие шейные мышцы. Кровь брызнула во все стороны, окатив меня, как из шланга.

Я сделал заступ за столб и опустился на корточки. За моей спиной булькал урка, я же блевал в темные воды болота.

8

– Ты правильно сделал, что не сжег Хибару. Она строилась для укрытия и отдыха, а не для того чтобы делать из нее костер, – сказал Трофимыч.

– Знаю. Хотя теперь мозоли ноют, – ответил я ему.

Рассвет застал на марше. Марш команды инвалидов. Я успел положить тела в могилы, Трофимыч на столбе написал имена и клички, вырезал дату смерти. Крыса же, после иммобилизации хоть и получил костыль из доски, тянул нас, как прицеп на сдутых шинах.

Мы залегли в кустах, настоящих кустах, а не в рогозе и камышах. Они остались в прошлом, как и болото, которое мы покинули с первыми сумерками. Теперь осталось сделать последний рывок, обойти нескольких военных, мы выходили на финишную прямую – к колхозу, за которым блокпост. Наш с Крысой блокпост.

– Скоро схрон. Должны успеть, – произнес Трофимыч, крутя монокль. Спасибо Дельному, тщательно его берег.

– Угу. Что делать будем, Трофимыч? Может, сдадимся?

– Если хочешь дезертиром прослыть, то давай топай. Крыса не забудь захватить, – хекнул как от шутки Трофимыч. – Хотя я знаю, приказ у военных, стрелять в любого, похожего на бандита.

– Понятно. На губу не хочу, в землю тоже, – задумчиво ответил я. – Крыса, ты что выбираешь?

Крыса не ответил. Он кусал сложенную в несколько раз тряпку. Ножка у него болела – будь здоров. Однако я больше ничего не мог сделать. Как и не мог помочь Трофимычу. Жаль, что не успел взять сумку, там хоть антибиотики лежали.

– Черт, – произнес я с досадой.

– Нет, это просто Всплеск, – сказал Трофимыч. Как всегда, спокойный и уравновешенный. Видящий на один глаз, с жуткой головной болью и с плохим прогнозом на здоровье.

Я аккуратно отполз назад, перевернулся на спину. Почему-то мне казалось, в конце пути небо обязано разлиться синевой. Тучи разбегутся как можно дальше за горизонт, и над Зоной засияет солнце.

Наивно. Тучи, издеваясь, клубились над нами, наливались бурыми оттенками, как пятна крови на одежде. Тучи опустились ниже, мечтая раздавить нас о землю.

Всплеск. Чертов Всплеск начинался на сутки раньше прогнозов.

– О! Нам помогут кабаны. Вон кусты шевелятся. Сейчас пойдет гон, военные начнут стрелять в их сторону. Тогда и рванем.

– Крыса, слыхал? Я тебя тащить буду, ты постарайся не кричать, как в туннеле с «разрядками», – сказал я солдатику. Странно, он служит в части на полгода дольше меня, а я оказался более подготовленным. Туннель, через который я не мог провести бандитов, мы проскочили без проблем. Трофимыч знал расположение аномалии и провел нас за несколько минут. Опыт…

– Гон, – повторил Трофимыч. Он поправил автомат на плече, окинул меня взглядом:

– Может, мне ружье забрать?

– Нет, я обещал вернуть его начмеду, вот и верну, – угрюмо сказал я, и мысленно добавил. – И задам парочку вопросов.

– Смотри, у нас патронов… На раз, два…

Я нащупал в кармане еще несколько. Вот дурак, по болоту двигался и разбрасывался ими, как гайками.

– Двинули! – скомандовал Трофимыч сразу после первых выстрелов.

Мы вскочили и ринулись. Крыса, опираясь на меня, как на костыль, и бодро передвигая доской, продержался метров пятьдесят. Как раз толстые стволы тополей встали между нами и военными. Хорошие кабаны, хорошие!

– Ааюна, – жалобно протянул Крыса.

– Тихо, – попросил его Трофимыч. Сам он двигался шатко, все время оступался. Для сохранения равновесия приходилось ему ударять прикладом о землю. Не нравилось мне его состояние.

– Не могу, болит, сил нет, – пожаловался Крыса, но продолжил движение. Понимал, надо добраться до своего родного поста.

Выстрелы за спиной усилились, а с неба полил холодный дождь. Впереди замаячила ветрянка. Она, как огромная иголка, пронзала низко ползущие тучи.

– Это что, Трофимыч, Всплеск?

– Да! – громко крикнул сталкер. – Теперь нам надо успеть до схрона!

Смешно. Мне казался нереально длинным поход до колхоза. Это как первая поездка из своего города и неожиданное понимание, родной миллионник – это маленькая деревня.

Хромая мы топали к спасению. Слабость во всем теле, боль в грудной клетке и желание упасть прямо на месте. Дождь усилился и начал бить наотмашь, как ладонями по щекам. Не падать! Осталось чуток до счастья, и жизнь заиграет новыми красками. Что там упоминал Трофимыч? Рюкзак в схроне?

– Стой, – выдохнул сталкер за несколько метров до схрона.

– Тля, – выругался я. – Не может быть.

Из проема высунулись знакомые морды. Стая собак начала вываливаться из здания колхоза.

– Да сколько же их? – удивился я.

– Гон, Кузьма, гон, – произнес Трофимыч. – Ты это, Сергею передай, что проверку прошел…

– Ты о чем, – насторожился я. – Даже не думай.

– Давай, двинули, – толкнул меня в плечо Трофимыч. Он улыбнулся, широко, показывая целые зубы. Дождь намочил его волосы и теперь сталкер выглядел моложаво. Он смотрел на нас и радовался.

«Незрячие псы», почуяв минутную заминку, ринулись к нам.

Трофимыч вскинул автомат и начал короткими очередями стрелять в мутантов Зоны. Я подхватил покрепче Крыса, и мы рванули вперед. Нет, так далеко не уйдем.

– Да, что ж ты меня не отпускаешь, – просипел я, думая о Зоне. – Бросай костыль, инвалид.

Бледный Крыса оказался тяжелее, чем я ожидал. Или может просто устал. Бежать не получалось, глина под берцами опасливо скользила.

– Аааа! – заорал Крыса, перекрывая звуки выстрелов. Что радовало, за каждой короткой очередью слышался предсмертный визг собак. Собаки теснили нас прочь от зданий.

– Бегите к посту! – раздался крик сталкера.

Я впервые оглянулся. Удалось немало протопать, мы вывернули на дорогу, по которой когда-то шли к ветрянке, «разрядке», «тушам». Колхоз и схрон остался позади, а вот Зона не хотела отпускать. Темные тучи, насыщенные бордовым цветом, наступали на нас сверху. Внизу же стая собак. Вру. Не может быть стая больше пяти-семи особей. Тут же – двадцать, облезло-гнойных старых знакомых. Они неслись группами и стекались со всего колхоза, точно Трофимыч стал вершиной треугольника.

Он повернулся, махнул рукой. Потерял зрение, потерял здоровье. Сталкер со стажем и верным «калашниковым» выглядел сосредоточенно спокойным. Точно взамен он получил очищение от старых грехов, которые мучили его кошмарами, не давали спать. Может, видит во мне замену?

Я сбросил Крыса, но тот успел вцепиться в пропитанную кровью куртку бандита.

– Ты куда? Не надо! Не надо! Их много, много! Я никогда не видел столько «Незрячих псов»!

Он вцепился крепко, как репей.

Да, много. Черт. Конечно, тушки привлекли внимание голодных созданий, а Всплеск усилил их страх. Теперь они готовы наброситься на любого, обглодать его, сожрать. Хотя странно, почему они не разделились и не бегут к нам? Трофимыч начал стрелять. Экономно, прицельно, он гасил ненависть в глазах зверей.

Эти выстрелы и жалобный стон Крыса меня отрезвил.

– Я сам не дойду. Бросишь и меня точно съедят.

Я глянул в его белое лицо, покрытое липким потом. Его трясло, больную ногу он поджимал, как хромой утенок. Его окатывали холодные струи дождя. В тот момент я думал не про себя. Странно, мне снова вспомнился солдатик, которого обглодали собаки. Из-за него я боялся ходить в Зону. Ошметки лица, вырванные крепкими зубами куски кожи и мяса, оголенные дыры в теле, через которые был виден развороченный кишечник.

Это мое испытание от Зоны. Я мог кинуться к Трофимычу, но с ружьем и пятью патронами мало чем помогу. Старый сталкер сделал выбор, и теперь я стал старшим в группе. Прощай жизнь «отмычки»!

Я поправил ружье на плече, так чтобы легко его было сдернуть для выстрела, незаметно погладил артефакт в нагрудном кармане.

Крыс за пару минут стояния потяжелел килограммов на десять. Или это чувство вины прибавилось на мои плечи, и теперь каждый шаг давался с трудом. Выстрелы. Они придавали мне сил. Значит, сталкер ведет бой, и, чем судьба не шутит, вдруг вырвется. Он же опытный! И плевать, что собак не мерено, и плевать, что патронов у него пара рожков, плюс пистолет Макарова.

Крыса подвывал от боли, но негромко, словно боялся привлечь внимание собак. Я же скрипел зубами и периодически крыл матом, проклиная тварей. Странно, я повторяю маты Чеса. Вот так, жизнь «отмычкой» не проходит даром. Понабрался от своих спутников. Чему ж меня могут научить старый сталкер, урка, торгаш и любитель расчленять молодые тела? Я не знал. Мне хотелось верить в себя, что из этого потока черного и белого я смогу впитать только правильные вещи. Верность от сталкера, который не побежал на Границу искать врача, ярость от Чеса, имя которого я так и не узнал, расчетливость Дельного… Даже Унылый пригодился, показывая, каким не стоит становиться. Выстрелы.

Грудная клетка трещала, в ушах появился свист. Ветер усиливался и помогал нам, толкая в спину. Холодные капли текли за шиворот, остужая меня. Страх, нет, опасность придала силы, и я немало прошел. Выстрелы. Теперь тише и менее грозные. Это уже ругался пистолет. Вперед! Есть шанс! Ветер в нашу сторону, не учуют нас «слепые псы».

Я слышал визг, впервые визг собак. Выстрелы прекратились, остались где-то там, в зоне тумана и дождя. Громко треснуло небо. Предупреждает, скоро и Всплеск, так что беги, Кузьма Новиков, беги!

– Собаки! – заорал Крыса.

Нет, не отпускает меня Зона. Я вдруг вспомнил, как просил Небо дать шанс отомстить троице бандитов. Громыхнуло, свет ударил по глазам. Как в ответ от Неба: я выполнило твою просьбу. Теперь плати? Чем? Бросить Крысу? Или наоборот, это проверка на вшивость?

– Собаки! – повторно проорал Крыс. Мне кажется, он снова обоссался. Или это просто дождь?

Вот он, родимый холмик. Помню, как лежал, пробовал на вкус травинку. Горечь и сейчас оставалась во рту. Я сбросил Крыса, встал спиной к холму. Повернулся к колхозу. За пеленой дождя очертания построек остались смазанными, казалось, низкие тучи задевают ветрянку.

К нам приближались мутанты. Запах мокрой псины забивал ноздри.

Я сдернул ружье. Хорошая «вертикалочка».

– Не боись, Крыса, их только пять, – произнес я, не добавляя, что столько же у нас и патронов. И что к нам двигается еще одна стая.

Я всматривался без страха в приближающиеся точки. Они обретали очертание, становились видны вытянутые тела.

Ружье из моих рук выдернули ловко. Крыса вцепился у него и тут же упал на спину. Два черных зрачка уставились мне в грудь.

– Прости, Кузьма, прости… – тараторил Крыса.

– Ты чего? – поднимая ладони к небу, спокойно сказал я.

– Я не хочу помирать, не хочу…

Я усмехнулся. Ружье дрожало, выводило восьмерки в тяжелом воздухе. Крыса трясло от страха и боли. Он опустил ствол чуть ниже, нацелив мне в живот.

– Они от меня отстанут? – уговаривал он сам себя. – Да, точно, отстанут. Займутся тобой, пусть тебя едят.

Его зрачки, расширенные до размера копейки, смотрели на меня и не видели. Страх заполонил его, заставлял творить глупости. Что ж, у каждого свой инстинкт самосохранения.

– Нет, без меня ты и дальше десяти метров не пройдешь, – спокойно сказал я. Где там собаки? Еще бегут или уже прыгает тварь мне на спину?

Я сделал шаг, ствол почти уперся мне в живот.

– Антон, не дури. Сам ты не…

Он нажал на спусковой крючок. На долю секунды, я резким движением убрал в сторону ствол, а сам отклонился вправо. Громко рявкнуло ружье. Ошметки куртки разлетелись по полю.

– Тупой, – произнес я со знакомой интонацией.

Выхватил ружье, переломил его. Дымящиеся патроны отлетели под дождь. Я повернулся спиной к Крысу. К нам неслась здоровая псина. Я видел ее желтые зубы, покореженное тело. Странно, руки у меня не тряслись. Я вытащил два патрона, вложил их в ствол. Клацнуло ружье.

– Не боись, солдатик, сейчас прорвемся, – пообещал я Крысу. Провел по разорванной куртке. Нет, на теле даже царапины не отыскалось, мимо выстрелил солдат. Только зацепил счастливый, бандитский куртяк. Где-то внутри меня, ярость требовала застрелить предателя, снести ему башку и, оставив собакам, ломануться на блокпост, который очень близко.

– Пр… Прости, – заикаясь, ответил Крыса.

– Должен будешь, – с улыбкой ответил я. И засунул между зубами патрон. Единственный патрон. Нащупал нож Унылого. Готов. Холодный дождь приятно струился по бороде, Небо устроило карнавал цветов, умелой хозяйкой выставило перед дорогим гостем самое лучшее.

Первым выстрелом я снес полголовы вожаку. Он уже собрался прыгать, но вместо этого рухнул на землю. Спасибо, Трофимыч, за науку в схроне!

Второй выстрел, и слепой пес с развороченной грудиной упал, задрыгал лапами в воздухе. Перелом ружья. Новые патроны. Я стрелял точно и четко. В упор. С каждым выстрелом, за себя, за Трофимыча, за трясущегося от страха Антона.

Еще двое, вместо теплого куска мяса, нашли смерть. Последний, то ли самый опытный, то ли доходяга, начал поскуливать. Он двигался к нам, не желая того, стараясь уйти в сторону.

Прозвучала автоматная очередь. Хлесткая, родимая. Собака забилась в агонии.

Я оглянулся, не веря своему счастью. На холме стоял чернявый прапор, Баранов и еще несколько бойцов. В полной амуниции, с автоматами.

Знакомый чернявый прапорщик посмотрел на Крыса и тут же толкнул Баранова:

– Чё? Проспорил, дурья башка? Меньше трех дней Новиков пробудет в Зоне, меньше трех… Берите их и бегом марш прятаться от Всплеска на блокпост!

Я вытер уголки рта.

– Ну что, дезертиры, с возвращением в часть, – произнес он с усмешкой.

Над моей головой клокотало Небо, довольное устроенным представлением от Кузьмы Новикова.

9

С лязгом открылась дверь в карцер. Я бросил под матрас веревку, которую крутил в руках. Хорошая, белого цвета и, главное, крепкая. Осторожно заглянул Баранов, не кидаюсь ли я на него с кулаками? Нет, сижу спокойно. Он недовольно поставил автомат на предохранитель.

– Встать, – приказал он вальяжно.

Я посмотрел ему в глаза. Порвать его, что ли, пополам? Баранов дернулся, как от удара током, сделал шаг назад. Открыл рот, но не издал ни звука. Я покрутил шеей, захрустели позвонки.

– Я встану – ты ляжешь, – ответил я ему.

Тот промолчал, пропуская солдатика с подносом. Тоненький, нескладный, наверняка из моего призыва, тот сосредоточенно смотрел на тарелку с жидким борщом и рисовой кашей, гордо именуемой пловом.

– Быстрей, – сказал ему Баранов.

Солдатик поставил поднос и, суетливо шурша берцами, метнулся из карцера.

Неужели и я такой перепуганный бродил по части? Я цыкнул, привлекая внимание Баранова, и сказал:

– Свободен.

Баранов взялся за ручку.

– Из того что, я слышал, тебе лучше сразу вены вскрыть, – протявкал он и тут же лязгнули двери.

Хорошо. Мокрая от пота футболка липла к телу. Я пододвинул поднос к стене, проверил, качественно ли стоит. Легко скинул берцы, благо шнурки у меня забрали. Шнурки забрали, а веревку специально оставили под кроватью. Ничего, я отыскал ей достойное применение.

После сгибания и разгибания рук в упоре лежа наступил и ее черед. Веревка, с узелками на конце, превратилась в скакалку. Триста прыжков. Ребра ныли, просили прекратить пытки. Я не обращал внимания. Время на отговорки осталось в прошлом. Я помнил, как не мог завалить тщедушного урку. Помнил про блокнот, ради информации в котором погибло столько людей. Помнил, как советовали Трофимыч и Дельный – думай.

Пора меняться. Меняться в лучшую сторону.

Я остановился на цифре пятьсот. Бросил самодельную скакалку, посмотрел в небесную синеву. Умытое после Всплеска, оно сияло от счастья. Что ж, я пока прочно стоял на земле и не торопился на небо.

Весна 2015-26.08.2015

Дмитрий Григоренко Я из Зоны. Сегодня никто не умрет

* * *

Часть первая. Закон 1

– Ты получишь десяточку. Десять лет в тюрьме, с зэками и прожжёнными уголовниками. Знаешь, что они с тобой сделают?

Сказав это, полковник Махлюков нервно захихикал. Так же мерзко смеялась алкоголичка с отекшим лицом на автовокзале. Да и угрозы были похожие: если не дашь на опохмелку, то ждут беды и неприятности. Полковник требовал от меня признания по всем статьям.

Я не знал, какая разница между зэками и уголовниками, поэтому промолчал. Мне хватило своего урки. Я вспомнил Чеса в последние минуты его жизни. Видимо, на моем лице отразились какие-то эмоции. Махлюков, который проводил расследование, почуял во мне слабину и решил, что его угрозы начали действовать, – а раз так, то надо их усилить.

– Ты, Кузьма, в душе будешь бояться мыться. А если мыло упадет… – Он снова захихикал.

Я кашлянул, прочищая горло. Все же сидели мы здесь не первый час, и оно пересохло, как земля на солнцепеке. Полковник, стоящий передо мной в начищенных туфлях, сел на край стола. Допросы проходили в комнате с покрашенными зеленой краской стенами и минимальным количеством мебели: стол, два стула, привинченные к полу. К мебели можно было отнести и меня – безмолвного, не реагирующего на подначки нашего начальника воспитательного отдела. А что? Табурет сержант Кузьма Новиков по кличке… Без нее. Старую я оставил в полях Зоны, вместе с покойниками. Новой так и не обзавелся. «Эх, на настоящей зоне влепят», – мрачно подумалось мне.

Я посмотрел внимательно на ворот наглаженной военной рубашки полковника, гладко отполированные дорогой бритвой щеки.

– Товарищ младший сержант.

Голос мой не сорвался, фразу я произнес четко.

– Что? – недоуменно спросил Махлюков.

– Товарищ полковник, согласно уставу вы обязаны обращаться ко мне по званию или фамилии, – строго сказал я.

Махлюков вскочил со стола, замер на секунду. Я смотрел прямо перед собой: впереди кирпичная стена, за ней – наша военная часть. Весна насыщала воздух приятной свежестью, зелень робко пробивалась, и мир оживал от зимней спячки. Правда, не весь.

Мрачная хозяйка не изменяла себе, и темные тучи из Зоны накатом обрушивались на часть. Словно морские волны холодного океана.

«Что ж за напасть такая, из Зоны выбрался и теперь попаду в тюрьму. Как проклятье от Чеса – убил урку, значит, сам полезай на нары».

Махлюков меня не ударил. Жаль. Он судорожно расстегнул китель, засунул руки в карманы брюк и начал кружить вокруг меня. «Цербер одноголовый. Хотя нет, тот на цепи сидел, вход охранял. Черный ворон, что ж ты вьешься…»

– Крутой? Да?! Ничего, ты у меня не первый. – Он резко остановился, закрыв собой стену, и ударил кулаком по столу. – Думаешь, я не найду на тебя управу? Сопля малолетняя! Да я, честный офицер, таких тварей под корень извожу и изводить буду!

От удара стол затрясся, как холодец на празднике. Видимо, по замыслу полковника, такой резкий переход от спокойной беседы к битью мебели должен был вызвать у меня панику.

Нет, я, конечно, не железный человек, хотя уже и не бумажный. Шестидневный поход по Зоне меня изменил. Даже не так – я начал меняться. Такие обстоятельства: надо было или поменять мир, или себя. Я выбрал второй вариант. Поход, который начинался как стандартная самоволка: сходить в Зону, прошвырнуться до деревни или даже к бару, выпить со сталкерами, принести назад артефакт, а может, и байку повеселее.

Принес: солдатика, который пропал несколько недель тому назад, гематомы по всему телу и уверенность в своих силах – я смог выжить там, где многие упали бы и уже не встали.

Моей заслуги в этом мало. Спасибо сталкеру Трофимычу, который научил меня основным законам поведения на запретной территории и остался прикрывать от стаи собак.

Да и троица бандитов с помощью ударов, ругани и угроз очень сильно изменила мой взгляд на мир. За такое спасибо сказать – это, пожалуй, много было бы, но и проклинать я их не собирался. Отмычка по прозвищу Пробирка остался в радиоактивных топях Топи. А из них в часть вернулся…

– Товарищ младший сержант, – спокойно повторил я.

«Помню, Трофимыч, помню! Надо говорить спокойным тоном, это раздражает собеседника. Выводят мои ответы Махлюкова из себя, и он нервничает».

– Хорошо, Новиков, хорошо. Поверь, я тебя не буду трогать.

Он наклонился, достал из портфеля несколько листков бумаги, ручку. Положил предо мной белый лист. Смешно. Помню, в то утро, когда начмед пнул меня в Зону, я наткнулся на полковника. Как он тогда сказал? «Принесешь свой листик, а то на вас, дармоедов, не напасешься?»

Теперь он сам мне носит бесценные листики – только бы я написал то, что ему хочется, а не правдивое изложение событий. Как все меняется в зависимости от нужды человека.

Руки затекли, и наручники стали казаться неподъёмными гирями. Еще и кожу натирали чуть ли не до кости.

– Захочешь написать чистосердечное – скажешь, – в который раз за несколько дней произнес полковник эту фразу. – А вот этот сюрприз передали из госпиталя.

Он достал документ в файле, помахал им перед моим носом.

– Это тебе подарочек от сержанта Антона Деревянского.

Он специально сделал акцент на звании и фамилии. «Ну да, я – мразь без имени, а Крыса – солдат нашей части», – злобно подумал я. Махлюков помолчал, не дождался от меня никакой реакции, с грохотом отодвинул стул, уселся читать вслух:

– «Я такой-то, по прозвищу Крыса, попал в Зону двадцать четвертого февраля. При патрулировании в результате внезапного ухудшения погоды я отклонился от заданного маршрута и попал в засаду. Подло напавшие бандиты завладели моим оружием и заставили провести их через Границу на Топи».

Декламировал полковник хорошо, с выражением. Если бы он так же излагал стихи Маяковского на экзамене в театральное училище, то однозначно поступил бы.

– Так, буду тезисно читать. – Махлюков наклонился чуть вперед. – Ты хоть знаешь, что такое тезисно?

Я молчал. Наивный, при первом допросе, или опросе, я честно изложил события последних недель. Ну, как честно – ограниченную версию. Так сказать, пробничек. Лучше бы я заштопал рот суровой ниткой.

– Главное и вкратце, – пояснил полковник. «Большеголовый. Вот как его можно охарактеризовать, – подумал я. – И точно, в уме ему не откажешь. Прожжённая такая сволочь. Нет, он даже умнее торговца Дельного». Я с горечью понимал: манипулировать полковником не получится. Оставалось лишь не давать ему влиять на меня.

– Так вот, бедный Антон пишет, – полковник глубоко вдохнул, словно брал разгон перед стартом, и продолжил читать: – «Я неоднократно пытался убежать, стараясь не опозорить воинскую честь, но перелом ноги помешал в реализации этого плана. Меня удерживали взаперти на Топях, в старой хижине. На неоднократные предложения провести бандитов через наш блокпост я отвечал отказом, за что меня избивали и не давали еды».

Я вспомнил, как делился с Крысой последней банкой тушенки.

– «В дальнейшем, бросив бесполезную затею, бандиты по кличке Чес и Дельный завербовали младшего сержанта Новикова».

Тут я внезапно осознал, что именно не так в этих тезисах. Читал их полковник по воспитательной части, губами узкими шевелил, рождались слова. Однако это были не слова Антона – он так складно не смог бы писать, так хорошо строить фразы. А полковник их произносил – и не было никакого диссонанса: легкие исковерканные штрихи, неправильно построенные предложения – таких ошибок столь грамотный офицер не допустил бы. Это было как маскировочный халат. Халтурка под солдатика. Нет, писал-то Крысеныш, но я был уверен, что писал он под диктовку.

– «В ходе ссоры на почве денег младший сержант по кличке Пробирка убил двоих бандитов». – Полковник щёлкнул пальцами. – Что, Новиков? Мечтаешь, что тебе за убийство бандитов орден положен? Так это еще надо доказать, вдруг ты простых сталкеров завалил? А вот и он! «По стечению обстоятельств на хижину вышел сталкер по кличке Трофимыч. Младший сержант заключил с ним сделку: Новиков обеспечивает прохождение Границы через блокпост, за это получает артефакт».

«Глазастый. Как трястись от страха, ссать в штаны… Крыса ведь тогда чуть ли не терял сознание, а, оказывается, заметил. Или это уже посоветовали? Артефакт, дорогой артефакт, подарок моего начальника спас мне здоровье. При обыске нашли его в кармане и теперь задают ненужные вопросы».

Полковник же продолжал:

– «Испытывая постоянные угрозы со стороны Новикова, я был вынужден выполнять приказы. Меня пытали, наступая на поломанную ногу».

– Тля, – не выдержал я. Выругался про себя: «Что же за напасть такая – беспросветная».

– Хочешь сделать признание? Нет? Тогда слушай дальше, – отвлекся на секунду от тезисов полковник. – «В ходе ссоры возле колхоза Новиков ударом в голову прикладом ружья нанес тяжелую травму сталкеру Трофимычу и кинул его для привлечения стаи собак. Он хотел застрелить меня. Лишь появление боевой группы с блокпоста спасло меня от расправы этого убийцы». Подытожим: три убийства, похищение сослуживца, попытка незаконного пересечения границы, получение взятки… Двадцать лет на нарах, Новиков, двадцать лет.

Полковник захихикал, потом хрюкнул, как свинья, и захохотал уже во весь голос. Мой мозг отказывался воспринимать происходящее: хохочущий полковник – это такое же безумие, как клоун с ножом в руках.

«Двадцать лет, – обреченно подумал я. – Если выйду, то буду уже стариком. Сорокалетним стариком. Черт!» Я почувствовал, как непроизвольно дергаются мышцы моего лица. Хотелось криво улыбнуться или заорать благим матом. Нет, я понимал, что мне не с руки признаваться в убийстве урки. Поэтому моя версия выглядела как сказка для детей – без крови и насилия. Я надеялся на честное признание Крыса и помощь начмеда.

Да, я много размышлял, пока сидел в карцере. Про блокнот, в котором была записана очень важная информация. Про Крадуна, который оказался сталкером и который нашел что-то очень важное в секретной лаборатории. Начмед меня спровадил в Зону, дал противорадиационный артефакт, ружье и, главное, проводника. Сталкер Трофимыч отработал по полной. Не бросил меня гнить в Топях. Хотя опыт, который я получил, поработав отмычкой в бандитской группировке, накинул мне сразу несколько лет опыта. «Начмед, вот кто меня спасет».

Полковник Махлюков заметил мои переживания. Он аккуратно положил признание Крыса на стол между нами и сказал:

– Думаешь, ты кому-то нужен? Нет, поверь мне, кроме мамы с папой, всем на тебя плевать. Я попросил зайти твоего начальника, пусть ознакомится с документом.

Полковник встал, достал из кармана модный портсигар. Зажигалка, огонь, сигарета. Он откинулся на стуле, с видимым удовольствием втягивая в себя никотин.

Моя надежда на Сергея Петровича зиждилась на простой логике. То, что он сделал раньше для меня, было основой. А вот то, что меня не переводили из части, держали в местном карцере, и, скажу больше, расследование проводилось не военной прокуратурой, а полковником по воспитательной части… Обнадеживало. Я затаился в ожидании чуда. «Если правда будет на моей стороне, то я избегу зоны, настоящей зоны».

В комнату для допросов вошел начмед – в звании капитана медицинской службы. Сергей Петрович.

Я невольно сравнил полковника и капитана. Махлюков – среднего роста, холеный, с высоким лбом, с желтоватыми волосами – походил на хорька.

Капитан, как и я, – высокий, короткостриженый, с серыми глубоко посаженными глазами. Казалось, он всегда смотрит с подозрением.

Я вдруг испытал чувство дежавю, словно такое со мной уже случалось: начмед, непонятная ситуация, которая привела к походу на запрещенную территорию. Того похода мне хватило с лихвой. «Напомнить Сергею Петровичу про обещанную поляну?» От этой глупой мысли я взбодрился.

Офицеры разговаривали, не обращая на меня внимания, а я думал: «Списанная Пробирка… Нет, даже про себя не надо произносить эту кличку. Все, ее время кануло, и я, как змея, сменил шкуру».

– Пару слов скажу, – попросил начмед.

Полковник недовольно поморщился:

– Много просишь, капитан. Поверь, ты со мной не договоришься. Этого я посажу, даю слово офицера.

Начмед беспристрастно посмотрел на воспитателя. Полковник выкрутился:

– Сигареты возьму в кабинете. А вы, капитан, поохраняйте преступника.

Махлюков вышел, хлопнув дверью.

Я весь напрягся, хотелось начать объяснять, доказывать, что я не виноват. Вернее, виноват, но не в том…

Сергей Петрович, глядя в зарешеченное окно, четко, но тихо произнес:

– Значит, ударом в голову прикладом ружья нанес тяжелую травму сталкеру Трофимычу и кинул его для привлечения стаи собак. За это я тебя упеку на нары, тварь неблагодарная.

Он ринулся к двери и вышел, чуть не сбив с ног полковника, который безбожно подслушивал.

Это было жестоко. Мои надежды не оправдались, мало того – ситуация усугубилась еще больше. Я сидел в карцере, на кровати со скрипящими пружинами. За забранным решетками окном наступал весенний вечер.

«Посадят. – Теперь меня начало трясти. Я сжал кулаки, мысли в голове крутились вихрем. – Нет, не высижу». Я вскочил и начал измерять шагами карцер: три, поворот и снова три, от глухой стены к ее сестре, а по бокам – отверстия к свободе – окно, как маленький дисплей, и металлическая дверь. Пытаясь успокоиться, я все ходил и ходил.

«Нет, начмед не поможет, – рассуждал я. – Все мои планы, расчёты рухнули после одной его фразы. А за ней стоит принятое решение. Насколько я знаю своего начальника, теперь уже бывшего, он точно не балабол. Я надеялся и на сволочь Крысу, которого тащил же через Границу! Прикрывал от собак! Да и на Болоте про него не забывал. Вот она, человеческая благодарность».

Раньше меня радовал факт, подмеченный полковником с умным лицом хорька, что расследование проводилось не в полном объёме, не выплескивалось из обнесенной серыми плитами части, не шли вонючие волны по всему военному округу. Я размышлял так: часть входит в состав международных подразделений, и поэтому «наши» стараются не поднимать шум. Позорить самих себя они стали бы только в крайних случаях: например, если информацию слили доброжелательные соседи.

По моему изложению истории выходило, что Крыса – дезертир: он пропал и находился на запретной территории больше трех дней. Я – успел: шесть дней по справке и еще один сверху – вроде тоже беглец, но вроде и прикрыт по липовой болячке от медицинского пункта.

Такие происшествия случались постоянно.

Но мои надежды, как зеркало, разбили на мелкие осколки об асфальт и еще потоптались по ним берцами. Мои спокойствие и напущенная самоуверенность, благодаря которой я до сих пор не свихнулся, испарились, как туман под лучами солнца.

«Убийство прикрывать не будут. Не того я уровня. В контрабанде не участвовал, личных связей в виде родственников-прокуроров не имею. А тут три убийства, три трупа.

Двадцать? Десять? Да без разницы, сколько лет. Много. Даже три года в тюрьме – это очень много».

От быстрого хождения по маленькому помещению закружилась голова. Я решил прилечь. Ребра заныли, настойчиво напоминая, что они еще не восстановились после четких ударов урки. Лечение переломов очень простое – тугое бинтование грудной клетки и покой. Покой мне не снился, только Болото: в кошмарном бреду, кровохлеб отрывал мне голову, или Чес, с перерезанным горлом, вгонял нож мне в сердце.

Лечатся такие психологические заскоки тоже легко – водкой.

Хороший метод лечения, но мне не давали водки. Не входила она в рацион солдатика под следствием. Да и без следствия тоже.

Скрипнули пружины. Я чуть ли не впервые подумал: «Может, не зря подкинули веревку. – И сам же усмехнулся: – Нет, этот путь не для меня. Судьба неисповедима. На Болоте много раз возникали тупиковые ситуации, из которых не было выхода. По крайней мере, так казалось. Лишь терпение и работа головой приносила вкусные плоды.

Что там Чес сказал перед смертью? Меня бы на зону… Сбывается проклятье урки со стажем».

Я засмеялся – сначала тихо, а потом захохотал так, что спугнул птичек за окном. Они, недовольно чирикая, сорвались с крыши и полетели искать другое место. Подальше от сумасшедшего человека.

Повернулся, громко клацнув, ключ в замке.

Стол, вернее, легкая пародия на него, стоял напротив кровати, под стеной у двери. Залетевшие в камеру два бойца сразу заняли все свободное пространство – короткостриженые, с наглыми мордами. Два «деда».

– Ну чего, Пробирка, ты тут царьком устроился? – задал риторический вопрос боец среднего роста. Тот, что повыше, с родимым пятном на щеке, аккуратно прикрыл дверь и заорал:

– Встать, сука, когда я зашел!

Я видел их часто в курилке. Неразлучная парочка. Лысый и Пятно. Одни из тех немногих, что любят выступать по беспределу.

Я медленно поднялся. Даже Пятно оказался ниже меня. Мне совсем не хотелось лезть на рожон, но я понимал: или меня просто поколотят, или я попытаюсь дать отпор.

– Что, полкан вонючий прислал, вы и рады стараться? – спросил я наугад – и попал в десяточку.

– Да, гаденыш. Крысу чуть не завалил, так стал крутым? – Лысый стоял на месте, а вот Пятно забрел ему за спину. «Пора!» – решился я.

Помогло мне то, что я сам себя накрутил перед их визитом. Мозг помнил, как больно, когда бьешь сам, разбивая костяшки, и когда бьют тебя. Он сопротивлялся, намекал, что лучше договориться, выпросить…

Но я вспомнил Чеса. На одну секунду – и мне этого хватило.

Лысый успел вскинуть руку, прикрываясь от моего прямого удара, но мой крюк левой прошел, даже влетел, со свистом, смачно впечатываясь в скулу «деда». Он отлетел назад, сбивая своего дружбана.

Я заорал:

– Меня зовут Кузьма!

Подлетел к телам на полу – и тут совершил ошибку. Надо было прыгнуть на ногу Лысого или просто зарядить с носка в живот, стараясь расплющить селезенку. Я же нагнулся, продолжая молотить бойца руками. Попал еще раз в голову, пару раз по его предплечьям. И сам охнул от боли – то, что я не сделал, получилось у Лысого: он оттолкнул меня, жесткая подошва его берца впечаталась мне в живот, и я врезался в стол. Острый угол оцарапал мне спину, и тут же Пятно накинулся сверху.

Я стал падать на пол. Мысль о том, что если я сейчас упаду или повернусь спиной, то стану инвалидом, придала мне злости. Не знаю, может, помогли и мои тренировки в карцере, которые не дали закиснуть за последние недели… Я, словно пружина, резко выпрямился и заехал Лысому, который подскочил ко мне. Теснота помещения играла мне на руку. Лысый, лидер в паре «дедов», старался бить первым и плевать хотел, что, по сути, мешает своему другану.

Удары Лысого оказались на удивление тяжелыми, словно в каждом кулаке он сжимал по гантели. Он попал мне в голову, ударил по рукам, которые я поднял в защите. Но я не собирался отдавать инициативу.

Я что-то неразборчиво прорычал, заметил, как Пятно рвется через опрокинутый им же стол. И все же я был выше, и руки у меня были длиннее. Двойка – прямой удар правой и левой. Лысый даже не покачнулся от попадания. Он начал напирать, я почувствовал, как у меня лопнула губа. Во рту появился металлический привкус, но я не останавливался. И все же успел. За секунду до удара, пришедшего от Пятна.

За эту замечательную секунду я достал подбородок Лысого: что-то клацнуло, его голова откинулась назад, оголяя кадык, и боец попятился назад. Еще секунда – и «дед» упал, смешно взбрыкнув ногами.

Пятно не дал мне полюбоваться своей работой и сильно ударил по ребрам. Уж не знаю, полкан им подсказал или он наугад начал меня бить именно в грудную клетку.

– Замочу! Замочу духа! – заорал Пятно.

Я отлетел к стене, прикрывая голову руками. Боль. Острая, словно насыпали перца в глаза. Боль, которая отключала все функции, выгоняла все мысли из моей дурной башки.

Пятно сделал шаг назад, взял разгон – прямой удар ногой. Фронт-кик. Хороший удар, сразу выбивает всю дурь.

Но я успел свести предплечья вместе, слегка пригнулся, тем самым закрыв живот и грудь.

Пятно еще не успел восстановить равновесие, как я его толкнул, налетев всей своей массой. Он бы устоял – все же он привык к дракам, но ему помешал Лысый. Тот, барахтаясь, пытался встать и стоял на карачках, как боксер после нокдауна. Пятно зацепился за него и почти упал.

Мне этого времени хватило. Быстрым движением я залез рукой под матрас и вытащил веревку.

Я перешел в наступление и ринулся вперед. Веревка легла на грязную шею Лысого, и я резко дернул ее в разные стороны. Пятно же успел сориентироваться: в голове моей от его удара раздался гул, словно в ней начал бить церковный колокол. Я повис мертвой хваткой на Лысом, стягивая веревку на его шее все сильней и сильней. Упал, увлекая за собой наглого «деда», не давая ему подняться. Лысый завалился на меня сверху. Пол, который не мыли, судя по всему, годами, явно удивился такой чести. Пятно же начал лупить меня по бокам. «Черт! Берцы, оказывается, безумно больно бьют!» – промелькнуло в моей гудящей голове.

– На, тля! – заорал я.

– Душара! – провопил мне в ответ Пятно.

А Лысый, пытаясь стащить веревку-удавку с шеи, бессвязно хрипел. Этот хрип напомнил мне шипение старого патефона.

Сколько времени заняла эта бестолковая борьба? Минуты четыре? Вспышка боли пронзила грудь и прокатилась по всему моему телу. Я слегка ослабил хватку, уже почти ничего не соображая от боли. Лысый дернулся в сторону и, потащив веревку из моих рук, завалился ближе к стене.

Пятно вдруг замер.

– Какого черта вы тут творите? – раздался голос Баранова.

От боли я не услышал, как открылась дверь.

– Дверь закрой с той стороны! – попытался рявкнуть Пятно. Не получилась – голос у него был писклявый, как у комара.

Я не лежал без дела – пытался встать. Но при каждом движении ребра входили глубже и глубже, пронзая легкое. По крайней мере, мне так казалось.

– Я тебе рот сейчас закрою! – взъярился Баранов. Вот за что он мне внезапно стал нравиться: за нужным словом он в поисковик не полезет.

– Не мешай духа жизни учить! – продолжал пищать Пятно.

Мелькнула тень – и Баранов смачно приложил «деда». Пятно отлетел и, как пивная пена, осел возле стены с окном.

– Идиоты! Сегодня мое дежурство, и я за него отвечаю! – четко, с металлом в голосе произнес Баранов. Не ожидал я от него такого. Нет, не заступничества, а наличия интеллекта. «Верно мыслит, – сквозь боль подумал я, – его завтра спросят, почему запертый дух побит как собака, укравшая последнюю колбасу».

Баранов похрустел шеей и добавил:

– Свалили отсюда.

Пятно благоразумно промолчал. Лысый что-то пытался сказать, но из его горла вырывался только сдавленный хрип. Дежурный не стал повторять, а начал по одному их выволакивать в коридор. Между тремя старослужащими начался высокоматюкальный разговор с угрозами. Я же обессиленно прислонился к холодной стене.

Голова кружилась, грудь болела. С проникновением ребер в легкие я, конечно, перегнул.

Баранов заглянул, вырвал у меня из рук веревку. Замахнулся ей, но бить не стал.

– Тушканчик, повезло тебе, что я ненадолго отходил, – сказал он.

Логично, вот только он вообще не должен был покидать пост.

– Это им повезло, – произнес я.

Баранов хмыкнул, поражаясь моей наглости, посмотрел на перевернутый стол и, перед тем как закрыть двери, сказал:

– Ужина не будет.

Ужин и не понадобился. Меня мутило.

«Сволочь офицерская, – злился я. – Сам, значит, не стал руки пачкать. Логично. Шакалов прислал, чтобы поломали мне характер. Уроды. Нет, все же проведенное с бандитами время наложило на меня отпечаток. Я ведь чуть не задушил Лысого, и мне было плевать, что потом произойдет. Да и полковника надо бы пробить по печени – пусть знает, на кого рыпается».

Мне не нравилось, что случилось, и не нравилась та буря ненависти, которая жгла мне нутро. Нет, там, конечно, еще от ударов Пятна болело, но вот ненависть… Хаотичная. Я ненавидел всех, начиная от начмеда, который засунул меня в Зону. Ненавидел Зону, этот гнойник на теле земли. «Что, мало я на Топях оставил крови? Не наестся все никак, хочет еще ломать судьбы?! Собака женской породы. Мало ей Трофимыча, мало солдатика на блокпосте, мало адептовца, Дельного, Чеса…»

Я со злостью глянул в окошко. Солнце освещало деревья. Верхушка тополя качалась, словно махая мне и предупреждая: не о том думаешь, не на тех злишься.

«Черт. Я становлюсь как урка. Весь мир мне должен, а я ему – ничего. Нет, злость хороша для драки. Без злости я бы сейчас лежал в луже кровавой мочи».

Кроме урки, по Зоне ходил и Дельный – торговец с низкими моральными принцами, но с хорошо работающими мозгами. Для того чтобы продавать наркотики в нашем криминальном мире, надо уметь крутиться. «Что бы сделал он в такой ситуации? – думал я. – Пора звонить родителям, пусть вытаскивают меня из этой выгребной ямы. Нет, не хочу. Беспокоить мать, которая будет плакать, понимая, какое мрачное будущее меня ждет. Отец – простой работник НИИ. Что они сделают? Да ничего. Пора взрослеть. И для начала надо как-то подняться».

Начало холодать. Окрашенная противным зеленым цветом камера напомнила мне Топи. Птичка за окном перестала чирикать, а верхушка тополя словно обиделась на меня и неподвижно застыла. Ветер утих.

Я встал с третьей попытки. По-нормальному не получилось, приходилось изображать пьяного медведя: сначала на бок, потом на четыре конечности и, карабкаясь по стене, как альпинист на тренировке, я поднялся. Голова закружилась. Я медленно направился к перевернутому столу.

– Молодец, хорошо помешал Пятну, – прошептал я, нагнулся, через боль поставил его на ножки, поковылял к кровати.

Скрипнули пружины. Лежать оказалось неудобно, и я сел, примостив под спину по-жлобски тонкую подушку. Начал размышлять.

Мне казалось, я упустил основной момент, что-то важное – как в детективах, какую-то детальку, которая меняет вектор направления. Стараясь вдыхать неглубоко, под свет луны я заснул.

А утром ко мне в гости пожаловал начмед. В повседневной форме: наглаженные брюки, китель с нашивками на рукавах.

Я, недовольно кривя губы от боли, встал. Военное приветствие еще никто не отменял. Вспомнил историю, когда в большом городе патруль остановил девушку-солдатика, и та не отдала вовремя честь. Залет! Она выкрутилась, ответив: «Свою честь я парню отдала», – и, по-озорному козырнув, пошла без замечания. С чувством юмора попался ей патруль.

– Что с лицом, младший сержант Новиков? – сразу задал вопрос начмед.

– Упал с кровати, – ответил я и решил добавить: – Сергей Петрович.

– Раздевайся, – приказал он и начал проводить осмотр.

Заглянул Баранов, четко представился. От его голоса у меня разболелась голова.

– Что надо, Баранов? – устало спросил начмед.

– Да доложить хотел. Чест слово, это не я вашего фельдшера отлупил, – угрюмо доложил он.

– Уверен? – Начмед щупал мои ребра, но крепитации я не слышал: часто при переломах обломки костей при пальпации скрипят, как снег.

– Я ж знаю, с кем можно ссориться, а с кем нет.

– Хочешь мне втереть, что он сам упал с кровати? И так пять раз подряд?

Баранова я понимал – закладывать «дедов» он не хотел.

– Это… Кузьма, скажи, что я ж помог тебе отмахаться, – попросил он вдруг меня.

Начмед оскалился:

– Твоя версия отпала, Новиков. Или тебе Баранов помогал от стола отбиваться?

– Помогал, – ответил я. Хотелось сказать больше, но не при сержанте. Хотя что уже мне было терять?

– Разрешите обратиться?

– Нет, – ответил начмед.

Я все же продолжил:

– Трофимыч за мной на Топи притопал и помог с бандюгами расправиться…

Баранов превратился в одно большое ухо. Сергей Петрович сквозь зубы процедил:

– А ты его в благодарность под собак бросил.

Голос его изменился, стал строже.

– Нет… – успел ответить я.

– Собирайся. В госпиталь. Там и ребра просветим, и еще дело одно есть.

– Скоро ты светиться в ночи будешь от радиации, – пошутил Баранов.

Начмед щелкнул его по зимней шапке:

– Баранов, твоя честность тебя и погубит. У меня уже утром два идиота сидели в медпункте. Говорят, что побил их ты, когда они навещали своего друга.

– Козлы! Да я их! – взъярился дежурный.

– Ничего ты им не сделаешь. Я уже мозги им вправил, – сказал начмед. Казалось, он даже не услышал мое признание. Он уже поставил диагноз: я преступник – и даже назначил лечение: тюрьма. Не верил он мне.

Я, одеваясь, вспоминал Трофимыча: «Да, становится ясно, что связаны они были с начмедом и с черным прапорщиком. Контрабанда? Не факт. Трофимыч, конечно, опытный сталкер, но сам же говорил, что далеко в Зону он не ходок, а значит, и дорогих артов не носил. Черт! Мертвый он. И собаки кости его погрызли. Два раза с того света не возвращаются. Трофимыч! А я даже не знаю, как тебя звали, а ты за мной поперся на Топи, понимая, что это может плохо закончиться».

Меня вывели на свежий воздух, но подышать, конечно же, не дали. Старая «санитарка» покорно ждала будущего зэка.

Я осмотрелся. Поспешили в этом году, раньше перешли с зимней формы одежды на летнюю. Вариант определяется головным убором: шапка – значит, зимний вариант, а надел кепку, то все – летний. И без разницы, есть на тебе тулуп или нет.

Я усмехнулся. Еще и расческа должна обязательно присутствовать, и в шапке подколотые иголки с нитками, и носовой платок… Это армия.

На меня смотрели с настороженностью, в курилке, расположенной под ветвями каштанов, при моем появлении установилась тишина.

– Давай быстрей, мне еще заправляться, – крикнул шофер. «Гражданская личность в кепке. Ба! Знакомые люди. Именно он вез меня в Зону!»

Начмед кивнул, намекая, что надо грузиться. Водитель же продолжил:

– А чего без оружия, товарищ капитан? Этот-то, душегуб, в наручниках?

– Когда мне понадобится оружие, чтобы солдатика усмирить, я напишу рапорт на увольнение, – резко пояснил Сергей Петрович.

Да, я знал, что он вроде по рукопашному бою призовые места брал, а года два назад перестал ездить на соревнования. Говорят, попытался вступить в спецназ, но, на удивление, не прошел отбор – и все, как отрубило. Перестал интересоваться, хотя на турниках и брусьях проводил времени не меньше, чем в медпункте.

В машине с широко распахнутой, как будто пасть льва, дверью, сидел Лысый – с подвязанной бинтиком нижней челюстью. Он заметил меня, заметно напрягся.

Я распрямил плечи, повращал кулаками.

– Сейчас кто-то ответочку поймает, – сказал я и понял, что скалюсь от радости.

– Отфали! – прошмякал Лысый.

«Челюсть болит? Сейчас усилим эту проблему». Говорят, лобная кость – пластинка, настолько крепкая, что в боксе без перчаток ее специально подставляли под кулак противника. И косточки разлетались, как щепки.

Я ринулся в машину. Ударить Лысого головой мне не дали. Начмед, как котенка, дернул меня за шиворот:

– Успокойся, я сказал. Сел с другой стороны, и чтобы ни звука.

Во время поездки Лысый постоянно косился на меня, но старался не смотреть мне в глаза. Я же уперся в обидчика взглядом, будто стараясь проделать в нем дыру. Надоело мне это занятие где-то на середине пути. Дороги в предзоне отличались ухабами и дырами. Трясло. Мои ребра на каждой колдобине выли от боли.

Лысый молчал, придерживая челюсть двумя руками. «Пришли два барана волка пугать, – подумал я. – Хотя, по правде, Баранов меня спас. Нет, надо было учиться махать конечностями, а не бесцельно лазить по двору». Я вспомнил старую пятиэтажку, запертую между домами детскую площадку. Запах булок с абрикосовым вареньем, которое готовила соседка по этажу. Скамейку, на которой происходили важные события: первая бутылки пива, первый поцелуй с Юлькой.

Машина везла нас через голые поля, насыщенные черноземом. Дорога пронзала лесополосы, которые не позволяли ушлому ветру сдувать верхний слой почвы. Сначала мы ехали одни, потом стали появляться реликты советского автопрома. Прочадил автобус, в окнах которого я разглядел стариков: ну да, кто же еще мог двигаться в сторону отчуждения – только те, кто хотел там умереть.

Вскоре появились иномарки, да и дорога стала ровнее.

Показался госпиталь – название громкое, а на самом деле стандартная трехэтажная больничка. Я и сам частенько отвозил туда больных. Самые главные достопримечательности госпиталя – это кофейный автомат и тетя в засаленном халате синего цвета, которая торговала сладостями: белоснежный зефир, плитки черного шоколада. Не знаю, как другие, я же сладкое никогда не любил, но в армии хотелось его очень сильно. Хотя что может быть лучше хорошего шашлыка с соусом сацебели? Только два таких шашлыка.

Нас ждали. Махлюков, что-то нервно рассказывал солдатику. Тот исполнял обязанности денщика и водителя полковника.

– Бегом! – услышал я последнее слово Махлюкова.

Мы приблизились.

Асфальтная дорожка уперлась в ступеньки красного здания. Полковник выдохнул с негодованием:

– Капитан, если он сбежит, то я тебя!

Я не узнал, что сделает полковник по воспитательной работе. Начмед встал на щербатую ступеньку. Он и так был выше ростом, то теперь нависал над Махлюковым. Сергей Петрович сказал:

– Товарищ капитан. Не забывайте об этом.

Полковник оскалился, появились складки на щеках – ну точно хорек. А хорек – опасное животное. Хищник, который может перегрызть горло всем курицам и петухам в округе. «Главное, не стать птицей», – подумал я.

– Я смотрю, в медицине вы все офигели? Я еще разберусь по поводу больничного. – Полковник не кричал, но голос его дрожал от ненависти.

Я же встал вровень с Сергей Петровичем. Теперь мы вдвоем нависали над хорьком. Ситуацию разрядил солдатик-денщик. Он нес щетку и крем-пасту для обуви.

– Тов… – начал он, но полковник его грубо перебил:

– Чисти, чего встал? А вы ждите меня в приемной. Я договорился уже, сейчас поднимемся в палату.

Махлюков отвернулся, поставил туфлю на ступеньку. Солдатик замялся на секунду. Щеки его покраснели, как у девственницы перед первым поцелуем. Полковник недовольно хекнул, и денщик, присев, начал полировать туфли начальника.

Мы же втроем начали подниматься наверх. Холодный ветер пытался сорвать фуражки с офицеров. Вокруг суетились гражданские, подъехала «скорая помощь», быстро, но без мигалок. Перед тем как нырнуть в воняющее хлоркой приемное отделение, я успел задать вопрос:

– А зачем нам в палату?

Начмед ответил:

– Затем. Будешь с Крысой в гляделки играть. Кто-кого переглядит, тот и выиграл.

А я-то думал, что меня привезли сюда, чтобы ребра мне чинить, – ага, разбежались уже. Наивный. Я еще удивился: как так быстро – сразу после драки и в больничку. Машину дали без проволочек. Да и Лысый со своей подвязанной челюстью сбил меня с толку.

Крысе мне было что предъявить. Мотор в груди забился от злости с такой силой, что снова заболели ребра. «Сволочь, – закипал я. – Я нормальный человек и не прошу его строить из себя жертву, но рот на замке держать можно? В конце концов, просто рассказать, как все произошло, не приписывая мне того, что я не делал. За свое – отвечу, за чужие грехи – никогда».

Вслед за запахом хлорки нахлынули воспоминания. В оконном стекле я поймал свое отражение: черные волосы, такого же цвета глаза, выступающий нос. Теперь понимаю, почему мне часто намекали на то, что я спустился с гор. Лицо за последнее время осунулось, скулы торчали острыми краями.

Полковник догнал нас, когда мы оформлялись. Я сидел на мягком стуле и нервничал: грязь под ногтями, которую я старался вычистить сломанной спичкой, старый военный камуфляж – я, наверное, был единственным, кто до сих пор ходил в зимней шапке и нарушал тем самым устав. Смешно. Раньше меня это волновало – патруль же мог остановить! Теперь это казалось такой мелочью. Так и в жизни, когда все спокойно, как в затхлом пруду, мелочь начинает казаться важной.

Шапкой я прикрыл наручники, но все равно нервничал.

Медсестра выводила мою фамилию в журнале приема больных. Тесный халат подчеркивал плавные изгибы ее тела. Я честно старался не пялиться на нее и смотрел на плакат, где было изображено перевернутое дерево, одна половина которого висела сухими ветками, а другая зеленела крупными листьями. Аллегория с легкими. Ясно. Жизнерадостная надпись сообщала, что туберкулез излечим.

– Имя, – спросила медсестра, поправив темную непокорную челку, чем вызвала у меня приток тестостерона. «Феи, – подумал я, – умеют легким движением подчеркнуть свою красоту. Сейчас если еще глянет из-под ресниц, то все – слова даже прокаркать не смогу».

– Марина, – хрипло ответил я.

Она замерла, успев вывести начало буквы «М».

– Что – Марина? – удивилась она.

– Имя. Твое, – сказал я, стараясь не опускать взгляд. – Что означает – морская. У тебя родители случайно не сталкеры?

Девушка от такого перехода растерялась, губы ее раздвинулись в улыбке, а на лбу пролегла морщинка.

– Нет, – ответила медсестра – А что?

– Тогда откуда у них такой ценный артефакт? – раздался противный голос за моей спиной. Я мысленно сплюнул на дешевый коврик под ногами. Оборачиваться на обломщика не стал. Вернее, обломщицу. Жирная, словно откормленная гусеница, тетка на корявых ножках проползла мимо и плюхнулась за соседний стол. Теперь я мог рассмотреть длинные немытые патлы, разводы краски на лице, словно она накладывала не макияж, а боевую раскраску для отпугивания.

– Ходят тут, нового чего сказать умишка не хватает, – раскудахталась она. Видимо, она и была тем доктором, к которому меня оформляли.

Уголки пухлых губ Марины опустились вниз. «Блин, – мысленно выругался я. – Ей с такой живой мимикой – да в актрисы! Что она забыла в этом клоповнике, который расположен рядом с радиационной свалкой?» Мне стало жалко девушку. Именно это чувство – жалось к медсестричке – помогло мне перебороть слабость. «Чего я сдался? Ладно девушка, чудное создание, которое духовно выше и чище, чем я, здоровый и наглый мужик».

Курица с противным голосом продолжила кудахтать, но я ее перебил:

– Да легко. – Подмигнул морской деве и спросил – Откуда взялось слово «брюнетка» в нашем языке?

– Как откуда? Как откуда? Коричневая, значит. С французского. Читать классиков надо, молодой человек, – скороговоркой проговорила докторша.

– «Брюнет» в переводе с французского означает «каштан». А «коричневая» – это совершенно другое слово. – Я вложил в свои слова весь сарказм, на который был способен. – Читать любой может, а понимать, что читаешь, – не каждой дано, – закончил я.

Марина опустила глаза, но я заметил ее яркую улыбку.

– Хам! Хамье! – начала возмущаться тетка.

– Да, и еще, – я повысил голос. – Я понимаю, почему вы так со мной обращаетесь… Что, с солдатика ни копейки содрать не получается?

Я повернулся и стал разглядывать докторшу. Нет плохих профессий – есть гнилые люди, которые портят мнение о профессии. Таких медиков я редко, но встречал. Наглые, чванливые, видящие в каждом больном деньги и только деньги.

– Да я буду жаловаться! Я такое не потерплю, в своем кабинете выслушивать оскорбления от черного… – завопила оскорбленная до глубины души врачиха.

Я вытащил скованные стальной цепью руки и демонстративно положил их на стол. Наручники гулко ударились о лакированную поверхность. Докторица запнулась, судорожно выдохнула.

– Я имела в виду грязного…

Я провел большим пальцем по уголку рта.

– В смысле немытого…

Марина укоризненно смотрела на меня.

Раздался телефонный звонок. Тетка вцепилась в трубку старого, еще дискового аппарата, словно за спасательный круг. Теперь она имела полное право меня игнорировать. Наигранно стала задавать вопросы кому-то и охать:

– Первая городская больница… Сколько? Все к нам? Нет, хирургов мало…

– Новиков! – раздался вдруг строгий голос начмеда, – хватит людей пугать. Давай вслед за Лысым на рентген. Девушка, не записывайте нас. Зачем зря бумагу марать?

Марина совсем растерялась. Докторша не обращала на нас никакого внимания, усердно сосредоточившись на телефонном разговоре.

– Не волнуйся. Главврач в курсе, – успокоил медсестричку капитан.

Я встал, лихо надел шапку и не удержался – вцепился взглядом в нежные изгибы красивой фигуры Марины. Девушка заметила и улыбнулась.

– Все равно после обследования зайдите обязательно, – тихо сказала она.

Врачиха за соседним столом охнула – то ли от информации, которая поступала по телефону, то ли от приглашения Марины. Но, к сожалению, я знал, что в приемное отделение обычно не возвращаются. Оформил документы – и дальше по этапу: обследования, доктора узкого профиля.

– Зайдет, – пообещал капитан. Потом, дождавшись, когда мы отойдем подальше, разнося грязь по чистому линолеуму, добавил:

– Через много лет…

И тут я понял, что он специально так сделал. Полковник, наоборот, при посторонних меня унижал. Думаю, с теткой-докторицей он нашел бы общий язык.

Капитан же – красава. Подождал. Не стал обвинять меня. Хотя я все равно интуитивно чувствовал опасность, исходящую от начмеда. Сейчас он, словно дикобраз, ощетинился: дай ему повод, и свернул бы мне шею, как ребенок непонравившейся кукле.

Предстояла очная ставка с Крысом. Шансов доказать собственную невиновность у меня было мало.

– Стой.

– Сергей Палыч, я Трофимыча не трогал, – выпалил я.

– Лицом к стене, сволочь! – это уже крикнул Махлюков. Он выполз из-за железной двери, а за ним, как овца на привязи, – Лысый.

– Говорят, челюсть сломал! – пожаловался полковник капитану. – Клянусь честью офицера, посажу я твоего дезертирчика.

– Напомню, товарищ полковник. Новиков – не дезертир. Убийца – это да. Терять ему нечего, так что…

Начмед, в процессе разговора, расстегнул мне наручники. Я растер запястья. Полковник, конечно, не испугался, но замолчал. Лысый же сжался, словно хотел спрятаться. «Боится? – злорадствовал я. – Неужели я такой дегенерат, что даже «дед» стал меня опасаться? Приятно. Очень приятно, когда тебя боятся».

– Ты что творишь, капитан? – зашипел Махлюков.

– Снимаю наручники. Рентген не терпит металла.

Меня толкнули в помещение, где делали рентгеновские снимки.

– Раздевайтесь, – услышал я команду.

Я с тоской посмотрел на зарешеченные окна, за которыми жил своей жизнью маленький, заброшенный всеми городок, который держался только на сталкерах и торговцах. Крайняя точка подобия цивилизации. Городок, застывший на перекрестке времени, в восьмидесятых, когда я даже в проекте еще не существовал.

Меня «засветили». Почему-то вспомнился один случай. Привели нам как-то солдатика, который случайно проглотил иголку. Сидел он на кровати, штопал носки, держа во рту иголку, а тут зашел офицер. Солдатик испугался, вскочил, ударился об второй ярус кровати и от страха проглотил эту иголку.

Привезли парня, сделали снимок и очень удивлялись. В кишечнике бедолаги обнаружили штук пять острых игл. Так ему кличку и влепили – Глотатель.

Наручники мне все же надели. Начмед контролировал ситуацию. Он не стоял за моей спиной, не толкал, но меня не покидало ощущение, что, стоит мне рыпнуться, мне в тот же момент сломают хребет.

Часы в коридоре показывали одиннадцать. День. Солнышко начинало припекать – пока еще скромно, словно боясь спугнуть людей, которые привыкли за долгую зиму к холодной погоде.

Мы поднялись по лестнице. Отделение хирургии встретило нас суетой: бегал медицинский персонал, мимо пролетел доктор, возмущенно общаясь с кем-то по мобильнику.

– Что-то случилось, – встревоженно сказал я.

– Ты, вопросы не задавая, быстро зашел! – Полковник ждал меня у дверей в палату.

Я хотел сказать, что это был не вопрос, а утверждение, но водоворот событий начал раскручиваться все сильнее и сильнее.

– Я попрошу всех выйти, идет следствие, – с пафосом заявил полковник.

Я застыл у порога, заглядывая в помещение. Несколько убогих кроватей. Крепкий бородатый мужик в спортивном костюме поставил пакет с апельсинами на стол, что-то сказал лежащий в кровати бабульке.

– Быстрее, – поторопил его Махлюков.

Я пропустил мужика и просочился в палату. Вдохнул – выдохнул. Спокойствие – вот что мне было нужно.

– Как здоровье, Антон?

Крыса дернулся. Он неприятно оскалился, будто собрался меня укусить. Нога его была закреплена на вытяжке – конструкция с противовесом не давала ему свободы действия. Он был, проще говоря, привязан.

– Убийца, – злобно произнес он.

– Подожди, подожди, – вмешался полковник. Он достал из кармана кителя серебряный диктофон, аккуратно примостил его на кровати Антона, но на кнопки вроде не нажимал. «Значит, давно включил? – мелькнуло у меня в голове. – Хитрая морда, записывает наши разговоры с самого начала».

– Так, давай представься для начала и расскажи, что произошло – начиная с двадцать четвертого февраля.

Начмед присел на подоконник, Махлюков же уселся на свободную кровать. Бабулька за моей спиной начала охать.

– Я, сержант Антон Деревянский… – начал Крыса.

Мне хватило несколько минут, чтобы понять: он пересказывает тезисы, который читал мне полковник. Заучил их основательно. Да, было больше мелких деталей, подробностей. Крыса иногда останавливался, мучительно пытался вспомнить, и тогда на помощь приходил Махлюков, задавая наводящие вопросы:

– Когда Новиков выстрелил в торговца по имени Дельный? Он тебя принуждал? Что, наступил на поломанную ногу?

Крыса говорил и говорил. Скоро я сам начал верить в его историю. В ней не было мутантов Зоны, аномалий и слепой удачи. А сговор, попытка шантажа, убийства – предостаточно.

Полковник резко переключался на мою персону, переходя на крик, от которого бабулька начинала молиться.

– Наступил на ногу? Да, солдат Новиков? Отвечай, когда офицер задает вопросы!

– Нет.

– Врешь, собачий потрох, – ругался Махлюков и продолжал общение с Крысом.

Отдых в больничке пошел на пользу Крысенышу. Да, кормили тут явно помоями, но прикроватная тумбочка сержанта ломилась от принесенной еды: яблоки, коробки вермишели быстрого приготовления, завернутый в бумагу кусок колбасы. Не голодал парень. Ну да, он же – жертва Зоны, который не сдал бандитам блокпост. Герой. Его подкармливали, вот он и отъелся. Круги под глазами Деревянского сошли на нет, живот выпирал. Лощеная Крыса. Холеная Крыса. Когда он тырил у сослуживцев – били его нещадно. А теперь вот подкармливают.

– Я ж тебя, поломанного, на себе тащил, – тихо произнес я. Голос дрожал от злости. Я старался не сорваться, не прыгнуть на его ногу.

– Отвечай на вопрос! – рявкнул Махлюков.

– Даже когда ты выстрелил в меня, я тебя не бросил, – продолжал я, – да и на Болоте тебя бы Чес оставил землю удобрять…

– Заткнись! – приказал полковник. Крыса же постарался отползти от меня – и, не будь он привязан, точно свалился бы с кровати.

– Я ж тебя как брата родного тащил…

– Да рот закрой!

Я тяжело дышал. Ребра болели, голова кружилась.

– Свят-свят, – причитала бабулька.

– Продолжим, – сказал Махлюков. – Почему вы решили, что существует сговор между Новиковым и сталкером по кличке Трофимыч, полное имя которого Борис Геннадьевич Трофимов? Который, кстати, неоднократно задерживался за незаконное пересечение границы. Служил…

«Вот оно как. Я думал, Трофимыч – это отчество, а оказывается, все банальнее. Переиначенная фамилия».

Крыса с упоением рассказывал. Он зачастил, слова вылетали из него как пули из автомата:

– Они общались как свояки. Кузьма вел его, и оба знали, что он организует проход через блокпост.

– А они не упоминали фамилии или имена – через кого договорились о пересечении? – спросил полковник. Мне показалось, он, как хорек, почуял кровь.

– Упоминали. Перед тем как Новиков ударил сталкера по голове прикладом, тот сказал: «Ты, это, Сергею передай, что проверку прошел…»

Начмед, до этого спокойно сидевший на подоконнике, мгновенно среагировал на последнюю фразу. Капитан в одну секунду оказался возле постели Крысы, нагнулся и четко сказал:

– Повтори.

– Прошел проверку, – заикаясь, ответил Деревянский.

– Эй, капитан, отойди от потерпевшего! Кстати, ты ж по имени-отчеству Сергей Петрович? Да? – вступился за Крыса полковник.

Начмед медленно выпрямился.

– Сергеев много вокруг Зоны ходит. – Он вернулся и стал внимательно рассматривать дворик больницы.

Махлюков ловко выключил диктофон и сказал:

– Капитан, я знаю, что командир тебя уважает. Не понимаю почему, но, поверь, я тебя на самое дно опущу.

И сразу же включил аппарат для записи. Хитрый. Начмед не отреагировал. Полковник продолжил задавать вопросы, Крыса отвечал. Но уже не так активно. Перекосило его, он снова стал походить на запуганного маленького ребенка. Полез под подушку, достал красную пачку сигарет. Закурил.

Помещение наполнилось сизым дым. Бабулька завозмущалась:

– Товарищ военный, скажите, скажите ему, пусть больше не курит в палате. У меня астма, дышать нечем, а он курит и курит. Уже и доктор ругался, а ему все приносят…

Махлюков отмахнулся:

– Путь солдатик курит. Тебе чего, старая, жалко? Все равно умрешь.

Бабулька от такого обращения сразу замолкла. В ее понимании военный с блестящими звездочками на погонах – это был царь, заступник, который накажет нерадивого курильщика, заставит проветрить помещение. А тут…

Полковник уже спрятал диктофон в карман и теперь выталкивал меня из палаты.

– Стой смирно, – приказал он, недовольно выбрался в коридор, оттолкнул спешащего медбрата. «Недоволен, – отметил про себя я. – Значит, я правильно сделал, что не нарвался на конфликт».

Начмед отлип от окна, остановился у Крысы. Что-то изменилось. Теперь в глазах капитана появилась заинтересованность. Он как-то по-новому рассматривал сержанта.

– Что? – не выдержал Крыса.

– Забычковал быстро.

Крыса заметался, начал тыкать сигарету в железную перемычку кровати.

– Еще раз узнаю, что курил в палате… – грозно произнес Сергей Петрович.

Я смотрел и никак не мог понять, почему Антон оболгал меня. Мне его даже стало жалко.

– Антон, – сказал я. – А я тебя Крысой ни разу не назвал.

Капитан махнул, намекая, что пора выходить. Сержант начал всхлипывать, а бабулька осеняла нас крестным знамением.

В коридоре – беготня. Насколько я знал, хирурги просто так не стали бы суетиться. Значит, они чего-то ждали. Может, авария на дороге случилась и в госпиталь везли пострадавших?

Начмед указал мне кивком головы на маленький тупик, образованный в коридоре вывалившимися из огромного горшка длинными листьями неизвестного мне растения. Я подошел, и капитан ловко пристегнул меня к трубе.

– Стой тут. И, Новиков, не дергай трубу. Ты, лось здоровый, вырвешь, а мы потом замучаемся платить.

Я облокотился на батарею. «Блин, она чугунная! Сколько же зим она отапливала коридор травматологического отделения? – задумался я, держась прикованной рукой за трубу, словно усталый воин, опираясь на копье. – Вроде и бой закончен, враги пали под моими ударами, а сил не осталось, и никто не ждет. Пока сражался, все мое добро поделили ушлые прихвостни. Теперь дело за малым – замарать мое имя, и все – можно списывать. Хотя есть еще шанс. Или мне просто хочется цепляться за самую малую надежду? Так, надо думать. Главное: начмед всполошился. Значит, можно провести такую линию: капитан меня заслал в Зону, дал артефакт, проводника. Проводник не просто умер, закрывая нас от стаи собак, а еще и передал через меня весточку. Передал начмеду, что я – не сволочь, а нормальный пацан. Получается так – уважуха Трофимычу. А я, идиот, прозевал этот важный момент. Скажи я раньше начмеду эту фразу – как бы тогда закрутилось расследование?»

Начмед с полковником стояли в другом конце коридора. Махлюков тыкал в мою сторону пальцем, тряс кулаком перед лицом капитана. Мой начальник, судя по всему, уже бывший, коротко отвечал. Слышать я их не мог, шум стоял знатный.

Сквозь толпу, словно ледокол, прошел бородатый мужик. Он не спеша, но уверенно приближался к окну. Поймал летящую ему навстречу медсестру, не дал ей упасть, вернул девушку в вертикальное положение. Мой мозг усиленно работал. Я вынырнул из омута мыслей и понял, что этот мужик идет прямо на меня!

– Здорова, солдатик!

– И тебе, отец, не хворать, – сказал я, внимательно рассматривая его.

– Ну, отец – это ты загнул. Меня Батей кликали в армии, – сказал он, протянул ладонь для рукопожатия, сделал вид, будто только что заметил наручники.

– Это тебя, солдатик, за дело приковали или так, шьют белыми нитками?

«Черт, – засуетился я, – и не убежишь ведь от него. Коренастый. Поперек себя шире. Спортивные штаны, ветровка с капюшоном, кроссовки с растянутой запятой. Бандит? Скулы широкие, борода темная, но до моего черного цвета далеко. Несколько серебряных нитей на короткостриженой голове. Одет странно. Подростково, что ли. А что у него под ветровкой: пузо выпирает или бутылку запрятал?»

– Вроде и натворил, а судят за другое, – ответил я.

«И чего ему надо? Может, бабулька нажаловалась на то, что Антон курит?»

– Вы не волнуйтесь, Антон курить больше не будет, – быстро добавил я.

Бородатый прищурился, и мне показалось, даже на секунду будто бы растерялся:

– Курить? А, ты про того, что с ногой поломанной? Не будет – и хорошо. Курить вредно. Хотя и не курить – тоже. В мое время на предложение «дай закурить» ответ «не курю» означал отбитые почки. Хе-хе.

«Смешно ему? Да нет, смотрит жестко. – Мне даже показалось, будто меня снова засунули под рентген. – Да что я паникую? Жить осталось – чуток и ничего!»

– А ты, Батя, из чьих будешь?

Мужик перестал улыбаться. Хотя какая улыбка? Оскал это был.

– Я тебе что – холоп, чтобы кому-то принадлежать?

«Сейчас ударит», – подумал я и усмехнулся.

– Батя, мне двадцатка светит – за то, чего я не делал. Можешь по морде съездить, но говорю сразу – труба тут шаткая, меня не удержит.

Я старался смотреть ему в глаза. Это было тяжело. Мне казалось, что мир померк и остались только черные точки, в которых отражался я, сержант Новиков.

– Ты, Батя, бандит или бандитов ловишь?

– А ты уверен, что не делал? – задал он встречный вопрос. Не знаю почему, но чувствовал я себя котенком, которого подняли за шиворот и пристально рассматривают. И вырваться нет возможности. Хоть не обоссался, и то хорошо.

– Не делал. Меня в Зону сталкер провел. Не просто завел и бросил, как Сусанин поляков, а еще и назад вывел. Что пережил – вспоминать не хочу. Но Крыса врет, что я сталкера того вырубил и бросил умирать. Врет!

Слова полились из меня, как вода из пожарного шланга. Не знаю, почему я начал выкладывать все это незнакомцу. Кусками, сумбурно. Но он, на удивление, понял.

Отодвинулся, хлопнул меня по плечу:

– Я тебе верю.

Я же увлекся и задал мучающий меня вопрос:

– Почему он на меня наговаривает? Я ж его вытащил на себе, я ж даже не тронул его, когда он выстрелил… Почему?

– Все нормально, солдатик. Такова природа многих людей. Запугал его полкан. Представь: лежит Антон, нога подвешена, не сбежать, не уйти. И тут ему раскидывают ситуацию по позициям: он – дезертир. Это от трех лет. Прибавь, что еще он – сообщник подозрительных элементов. Докажут – еще пятерик. Да и убийство то надо на кого-то повесить… Вот лежит солдатик, простыня уже мокрая от пота, ночь не спит. И к утру приходит мысль замечательная. Просто гениальная. Все можно спихнуть на тебя…

– Это подло, – выдохнул я. Наваждение спало, и я начал жалеть, что раскрылся перед чужим человеком. Поплакался в жилетку, как девчонка.

– Не бери чужие пули близко к сердцу, – сказал Батя. Я же решил реабилитироваться:

– Так что, ты бандит или нет? – повторил я вопрос.

– Не тыкай, – ответил он. – Да, служил я старшим прапором. Где надо служил. Ничего, что я не офицер?

– Нет. В армии два старших: старший прапорщик и старший лейтенант.

Мужик глянул в окно:

– Что за херня происходит?

Я повернулся, насколько позволяли наручники, запоздало подумал: «Если это уловка, то я повелся как идиот. Батя-то этот не простой».

Вид из окна открывался замечательный: прямо на дворик и вход в приемное отделение. В подъезд вкатывали носилки с больным. Но больного этого не довезли: перевернутые носилки с крутящимися колесиками, барахтающийся на земле человечек. Нет, что-то тут было не так. Вокруг пациента суетились белые халаты и еще странного типа мужики.

– Капитан! – прокричал старший прапорщик в отставке.

Я отвлёкся от действия внизу. Начмед как раз спорил с Махлюковым. Тот расстегнул китель и активно махал руками.

– Капитан! – громче крикнул Батя. Но шум в коридоре, возмущённый голос больного на койке, который грозился написать письмо самому Берии, не позволял начмеду расслышать зов Бати.

– Зуб, е-мое! – третий раз крикнул бородатый.

На удивление, Сергей Петрович услышал, быстро вычислил, откуда кричат, и ринулся к нам. Полковник аж затрясся, продолжая кричать ему в спину, да с такой силой, что даже я услышал:

– Он сядет на нары!

Начмед стремительно преодолел коридор, уворачиваясь от снующего персонала и больных. Сразу же сориентировался, встал у окна. По-хитрому встал: прислонился спиной к стене и слегка высунулся из-за уступа.

– Ключи, – требовательно сказал Батя.

Я снова принялся наблюдать за происходящим внизу. Нет, там творился какой-то бардак. Я решил, что каталка с носилками опрокинулась случайно, от резвости санитаров, одетых в зеленые хирургические костюмы. Оказывается, нет. В проем забора въехала машина. От испуга быть задавленными люди, стоявшие там, попрыгали в стороны. Двери дорогой иномарки белого цвета распахнулись, и оттуда, как горох из банки, повысыпались…

– Фризы, – выдохнул я. От злости дернулся вперед, налетел на грязное стекло. И обратил внимание – руки у меня свободные. Начмед выполнил приказ странного бородача.

– Бандиты? – уточнил Батя.

– Да, полные отморозки. Но они из Зоны не должны были выползать, – уверенно сказал я.

– Зуб, по запасной лестнице. Принимаем решение на месте по обстоятельствам. И я тебя прошу, не бойся ломать кости бандитам, – быстро проговорил Батя.

Щелк! Начмед от трубы батареи наручники отцепил, но не забыл застегнуть их на мне снова. Все вернулось на круги своя.

– А кто там бандиты?

– Как по мне, все. Так что ломай всех, а травматологи потом разберутся…

Начмед изменился в лице. Казалось, будто с него соскоблили налет усталости. Он весь светился энергией. Изменились и его движения. Он бросил китель на стоящий вдоль стены ряд стульев, сверху – фуражку. Повернулся ко мне.

– Я понял, даже думать не буду убегать, – сказал я.

– Капитан, ты чего, вообще устав забыл? – наконец-то до нас добрался Махлюков.

– На вашу ответственность, товарищ полковник, – бросил ему, словно кость дворняге, начмед и ринулся на запасную лестницу. Батя уже испарился в том направлении секунд тридцать тому.

– Сержант, что тут творится?! – переключился на меня полковник.

– Много «скорых». Видимо, массовое поступление. Я думал – ДТП, но что-то не так… Бандиты с одной стороны, их прессуют фризовцы с другой. Разборки между группировками, – высказал я свои домыслы.

– Тебя думать не просили, – просипел полковник. Выглянул в окно: – У них что, биты?

– Где Лысый? – спросил я. Это было важно. Хоть он и оказался уродом, но своих бросать нельзя, не привык.

– В моей машине, – медленно ответил Махлюков. «Стопор. Ясно. Это не в кабинете орать на сопливых пацанов, которые жизни еще не нюхали. Машина возле парадного, значит, там и солдатик-водитель. Хорошо».

– Так, надо закрыть двери на этаже, чтобы не допустить проникновения сюда подозрительных элементов, – так же медленно сказал полковник.

– Надо убрать людей с первого этажа, – сказал я, ожидая от него хоть какой-то реакции. «Чего он замер?!»

Снизу послышался громкий мат. Лопнули стекла на машинах «скорой помощи». Биты начали делать свою работу. Человек – странное существо, все норовит пустить на разрушение. Бита есть – так иди играй в бейсбол! Нет, у нас в стране ее раскупают как средство самообороны. Что это, инстинкт, благодаря которому наш пращур схватил палку с земли, отфигачил ею саблезубого тигра и мамонта? Не сам, конечно, толпой. Вот и сейчас – толпа в кожаных плащах фигачила всех. Я увидел, как высокий мужик в пальто смачно ударил битой по спине санитара. Тот аж выгнулся в другую сторону. Нет, не дали ему поднять больного с перевернутых носилок.

Еще трое накинулись на убегающих, таких же, хулиганского склада морд, но одетых в простые мастерки и толстовки.

– Да плевать на первый этаж, – произнес Махлюков. Он отстранился от окна, оскалился. «Хорек, тля!»

– Ты чего, еще дверь не закрыл?! – крикнул он на меня. Я ошалел. Оказывается, это он мне приказ отдавал. Моими связанными руками решал проблемы.

Нет, положа руку на сердце и еще что-то на всех, мне не хотелось бежать вниз под биты. Это нормальный инстинкт самосохранения, который спас меня во время легкой прогулки по Зоне. Но слова и поступки Махлюкова сработали как катализатор совести: если он тварь дрожащая, то я, хоть и тоже дрожу, но дело свое знаю.

Я знал про фризов плохие истории. Это были моральные уроды, которые хуже преступников, как вирус иммунодефицита хуже простого гриппа. Клан отморозков, которые кроме денег жаждут получать удовольствие, принося боль другим. Все это воспринималось мною раньше, как передача новостей, – до тех пор, пока не встретился с ними лично. Убийцы и садисты.

Я вспомнил про Марину. Страх коснулся моего сердца. Неприятно, словно мне кинули за шиворот горсть снега. Давно я такого не испытывал, с самих Болот. Даже когда Лысый и Пятно напали в карцере, я так не боялся.

Приступ паники. Голова, которая и так кружилась, ускорила обороты. Мышцы стали ватные, мягкие.

Я сделал неуверенный шаг. Надо было пересилить себя. Нет, выбегать под биты я не собирался – просто вывести людей через центральный вход.

Что-то рядом говорил полковник, сам он не делал попыток пойти и закрыть двери.

С каждым шагом во мне росла сила. К лестнице, ведущей на первый этаж, я уже дошел, ощущая упругость мышц. Скатился вниз. Ступеньки от старости и постоянного мытья стерлись и были покатистые. Добрался до двери в приемное отделение. Замер, прислушался. Нет, вроде суета вся осталась на втором этаже. Я приоткрыл дверь и провел рекогносцировку. «Что же, радует, что не один я такой умный на этом белом свете. Перевёрнутые стулья, тахта посередине коридора, словно шлагбаум. Как хорошо! Вывели людей! Наверное, Батя и Зуб подняли панику. Молодцы». Раздались крики, где-то треснуло стекло. Звук особенный, в природе не встречающийся. Даже бутылка, принесенная для стрельбы по ней с мелкашки, сделана на заводе.

Мат раздался совсем рядом. Я даже присел от неожиданности. Прозвучало еще что-то, но мозг уловил только знакомые ругательства.

Значит, не все послушались и выбрались через центральный вход. Я сильнее приоткрыл двери, просочился в коридор. Наручники мешали, но я в очередной раз порадовался, что они были застегнуты спереди.

– Куда дели пацана?! Где эта мразь?!

Крик раздавался из кабинета, где я начал свой путь по больнице. «Ну конечно, – догадался я. – Кто же еще может тупить, кроме докторицы? Кто это ей посмел указывать? Она тут царица, а ей поклон не били и не целовали в одно место».

Я, прижимаясь к стене, начал приближаться. «Главное, отринуть сомнения. Все, решил – так делай».

На улице раздались крики боли, визг шин, глухой удар.

– Где операционная? Где?!

Таким голосом детей в переулке пугать. Пропитой, но не глухой, а писклявый. Раздались женские вопли.

– Ты рот закрой, коза молодая! Нет времени на тебя! Но я вернусь, сисястая!

Не знаю почему, но Марину я отметил в мозгу, как свою собственность. Свою. Понравился бы ей такой подход или нет, но сейчас обстоятельства сыграли за девушку. Я вспомнил гнилозубую улыбку Чеса. В такой ситуации он не раздумывая сказал бы: «Че ты мнешься, как фраер? Твоя коза или не твоя?»

Учителя бывают разные. Некоторые своим примером показывают, как жить нельзя. Но даже такие уроки помогают в жизни.

«Ну, если я тебя уложил, то и этих задену не слабо», – мысленно сказал я Чесу.

Внимательно смотря под ноги, чтобы не наступить на какую-нибудь дрянь, я двинулся из своего укрытия. Мне попался стул. Старый и тяжелый.

Я поднял его за спинку: не бита, конечно, и неудобно, но выбирать было не из чего.

– Ну все, сейчас я тебе рот сломаю, – пропищал бандит. Что значила эта замысловатая фраза, для меня осталось загадкой, несмотря на годы изучения анатомии.

Бабье заголосило. Я глубоко вдохнул и нырнул в приемный кабинет.

Перевернутый стол докторицы. На полу она и медсестричка. Казалось, они, как мышки, хотят забиться под стол, спрятаться от кота. А кот подкачал. Сухой, алкашного вида, на две головы ниже меня – где-то метр пятьдесят пять. Бандит услышал мои шаги, даже успел повернуться и поднять монтировку.

И это все, что он успел. Стул – просто зверь. Я рыкнул, замахиваясь. Неудобно. Стул дугой полетел к цели, по дороге расфигачил лампу на потолке, осыпая нас осколками, и врезался в бандита. Попал я хорошо – в правую лопатку.

– Аа-а-а-а! – заорал урод.

– Ой-й-й! – запищала докторша.

Сухой припал на одно колено, но монтировку не выронил. Резкий выпад в мою сторону. «Нет, братуля, так не пойдет!» Я отклонился и ударил еще раз. Попал. Стул крякнул и развалился под бурный протяжный крик бандита.

Ключица. Вдребезги. Монтировка упала на пол, ее хозяин – вслед за ней. Он орал, будто я ударил его в пах. Причем три раза и с носка.

– Заткнись! – проорал я в ответ.

Поднял стул, вернее, то, что осталось от него, ударил еще раз и еще. Нет, слабо. Ребра болели, и сила удара ослабла. Сухарик закрутился на полу. Крик стоял, словно работала сирена на машине «скорой помощи».

«Надо добить. Но постараться не убить. Хватит мне и так проблем. Если за «дедов» я готов еще пятерик получить, то за алкаша-бандита… Не надо мне такого счастья». Я кинулся к стулу, поднял его – и крик прекратился.

Тишина. Бандит лежал без сознания. Вокруг – куча земли и коричневые осколки цветочного горшка. Докторша застыла, словно гарпия: глаза гневно сверкают, на лице гримаса злости. Вот это боец!

Я медленно опустил стул на место.

– Марина, подайте еще один горшок. Да, тот, что с геранью, он побольше.

– Он уже в отключке, – заметил я.

– Молодой человек, не мешайте. Он, может, и без сознания… – сказал она, забирая у Марины горшок, – но он обидел двух дам. Значит, два горшка.

Бандит что-то промямлил за секунду до нового удара по голове. Герань красиво повисла на его макушке.

– Не думал, что растение – такая сильная штука, – сказал я, пребывая в шоке от увиденного.

– У меня в манипуляционной – наркотики. В сейфе, конечно, но я сначала проверила, закрыт он или, как всегда, я забыла повернуть ключ, – тараторила доктор, – а Марина не захотела без меня уходить…

– Пойдемте скорее, – тянула ее за халат медсестричка.

Мне стало неловко за дурные мысли о докторше. «Докторе», – поправил я сам себя. Мысли разбегались, как рассыпанная гречка по столу. Я поднял монтировку, взвесил в руке – тяжела малышка, такой череп можно вскрыть и печень отбить.

– Мы готовы, – сказала Марина. Голос у нее дрожал, но не так, как бывает обычно от волнения. Нет. Скорее от возбуждения. Словно она чем-то или кем-то гордилась. «Странно, – подумал я. – Чего она так?»

– Да, готовы, – подтвердила доктор.

Они уставились на меня, ожидая дальнейших указаний. Приятно, когда тебе подчиняются. Особенно если час тому назад ни во что не ставили.

С монтировкой я ощущал уверенность. Еще бы автомат – и все, режим бессмертия включен. Опасно зазнаваться, но ничего поделать я не мог, адреналин шпарил по сосудам.

Выглянул. Чисто. Вернее, грязно, а людей я поблизости не наблюдал.

– Давайте к главному выходу. Вроде сирены милицейские звучат. Скажете: разборки среди бандитов, – напутствовал я медицину.

– За люстру придется вам заплатить, – строго произнесла спасенная доктор, – у нас приличная больница.

Я тряхнул головой, пытаясь понять, послышалась мне эта фраза или это такая шутка. Я так и стоял в стопоре, пока женщины не скрылись, ловко выбежав в центральные двери. «А мне куда? Наверх? За ними?»

Бесперспективное будущее давало стимул.

«Так. Что я теряю? Да ничего! Заценил начмед со странной кличкой Зуб фразу умершего Трофимыча. Отмажет от полковника и тюрьмы? Не смешно». Нет, я хотел в это верить, но что-то не верилось.

На всякий случай я вернулся к бандиту, постучал трофейным орудием по его хребту. Без движения. «Голову эта истеричка ему разбила? Ладно. Хоть в спину не ударит».

Я направился к месту разборки. Хотя направился – это громко сказано. Тигр же сначала крадется, прячется в листве и неподвижно замирает на долгое время. Так чем я хуже? Хвоста нет, есть монтировка.

На последнем этапе прислушался. Криков нет, мата – тоже. Странные глухие звуки, далеко – вой сирен. Монтировка хорошо лежала в руках, и стальные браслеты совершенно не мешали. Опять дверь, опять за ней уроды. Яркий солнечный свет резанул по глазам, на секунду ослепил. Я сместился в сторону, присел за машиной «скорой помощи».

Перевернутые носилки так и лежали, а возле них – пациент без движения. Рядом – санитары, которые тихо постанывали. Далее – молчаливые кожаные плащи. Сколько их выскочило из машины?

Они черными кляксами лежали на асфальте. И один из них держался за живот и тихо подвывал.

Я сместился в сторону, открывая больший угол обзора. Вздрогнул. Передо мною выросла зеленого цвета болотная тварь…

– Новиков, брось палку.

– Бандиты? – ошарашенно спросил я начмеда.

– В состоянии неактивной угрозы.

На темно-зеленой рубашке – бурые пятна, волосы взъерошены.

Начмед изменился. Неспокойный какой-то стал, словно капля ртути. Он выдернул у меня из рук монтировку, исчез за машиной. Снова появился, цепким взглядом осматривая дворик.

Я выдвинулся чуть вперед.

– Что произошло? – удивленно спросил я.

Бандиты лежали на земле, рядом с каждым валялась бита. «Сколько времени мне понадобилось на то, чтобы разобраться с одним мелким бандитом? – я пытался разобраться в ситуации. – Минут десять? Меньше? За это время разложить на асфальте толпу не самых мирных людей… Что там с рукопашным боем? Завязал начмед два года тому назад? Ага, сейчас. Все наивные уже лежат и корчатся от боли».

Снова раздался глухой удар.

– Ничего. Разборки между бандитами, – спокойно ответил начмед. – Батя, синие на подъезде.

– Слышу, – раздалось чуть в стороне.

Я словно фильм смотрел: включил с середины и теперь не мог понять, что происходит. Приблизился, заглянул за машину «скорой».

– Бам!!!

Батя держал фризовца за шиворот и монотонно бил головой о машину.

– Бам!!!

Заметил меня, подмигнул, но процесс не прекратил.

– Ну что, готов проверить на прочность эту развалюхю? – строго спросил бородатый у бандита.

Мне показалась, что тот в отключке. Нет, зашевелил губами, задрыгал конечностями.

– Гунч…

– Чего это тебя на рыбу потянуло? – уточнил Батя. На его спортивном костюме я не заметил ни капли крови, в отличие от формы начмеда. Да и сам бородач не выглядел запыхавшимся.

– Гунч приказал… – снова простонал бандит.

Батя сделал движение, и тот упал на асфальт уже без сознания. Я даже не заметил удара, а догадался по косвенным признакам.

– Гунч – это пахан из Зоны, – сказал я, – он с фризами на ножах. Отморозки они, а он – нет…

– Знаю, – прервал меня старший прапорщик в отставке, – знаю… Слышь, парень, неплохой ты человек, но влез глубоко. Вытащить тебя вряд ли получится… Зуб!

Начмед оказался позади меня, а я даже не заметил этого.

– Тут.

– Мальца проверь, если не врет, то постарайся срок ему скостить…

Раздался визг шин, крики и суета. Подъехала к главному входу милиция.

– Понял, – сказал начмед, – что с этими?

– Расскажешь, как в одиночку раскидал их всех. Медальку дадут, – произнес Батя, усмехнулся. – Зуб, тебе что, славы захотелось? Побились – и все, скрылись на машине в неизвестном направлении. Ну а ты смог одного уложить…

– Двоих, – угрюмо произнес я. Стало обидно за начмеда, – я еще одного в приемном уложил.

– Зверь растет, только мясо успевай подавать, – произнес Батя. – Я ушел.

Он ринулся в другую сторону, ловко запрыгнул на высокий забор и исчез. Начмед достал ключ, наручники щелкнули:

– Вопросов будет меньше, – пояснил он.

– Зато у меня их много, – начал я. – Батя зачем приходил? Он же бабульку ту не знает? И почему – Зуб? И как раскидали всех?..

– Успокойся, – произнес Сергей Петрович, и нас закрутил вихрь событий.

Маты милиции не отличались от бандитских. Нам тыкали пистолетами в лицо, проводили задержание. Отбила нас доктор, при активном участии медицинского персонала. Оказывается, она тут знала всех и ее все знали. Она сыпала фамилиями и должностями, от которых приехавшие начали нервничать.

Появился главный врач, организовал работу по доставке в госпиталь больных и травмированных. Смешно: бандиты хотели попасть в операционную и травматологию, и их желания сбылись. Появился наш полковник, одновременно с ним подъехал начальник милиции.

– Что тут твои делают?! – орал он. Толстая шея покраснела от напряжения.

Махлюков сипел ему на ухо:

– Мои ребята предотвратили нападение на больницу. Заметь, под моим руководством! Начмед, поддакни!

Мы стояли рядом, вытесненные потоком людей. Ухх, как все завертелось! Вот что значит организация на высшем уровне! Покореженные бандиты исчезали в глубине больницы, милиция наводнила дворик, стало тесно. Водители пытались скорее выехать, им запрещали. Ругань, гвалт.

– Да ну?! – удивлялся начальник милиции. – А мне другое докладывают!

– Доложу как надо, в бане в субботу, – шипел Махлюков. – Поверь, это мой шанс вырваться с этого захолустья! Сейчас закрою дезертирчика и твой рапорт – заживу!

– Так это, я в этом захолустье всю жизнь живу, – зло ответил ему главный среди синих и пошел в сторону машин.

– Подожди! – бежал за ним Махлюков. – Да подожди ты!!!

– Договорятся, – мрачно резюмировал капитан.

– Так что насчет Бати? – продолжал я расспрашивать.

– Кузьма, не ершись, – начинал накаляться начмед.

Я замолчал. К нам подскочил вертлявый сержант в легком бронежилете, начал составлять протокол, с наездом расспрашивая. Раздался властный окрик начальника милиции, и сержант отлип от нас.

Когда он исчез, я продолжил. Вокруг нас суетились, толкались, но я уже не мог ждать:

– Так кто этот Батя?

– В перевязочную, – сказал начмед и потащил меня за рукав. – Забыл тебе сказать, Новиков, две вещи. Своим молчанием ты сокращаешь себе срок…

Он втащил меня в помещение, мы пропустили пустую каталку, чуть не зацепились за тахту, отброшенную к стене.

Я снова замолчал. Спорить с человеком, который получил приказ мне помочь, я не собирался. Хотя язык жгло, словно хлебнул горячего чая. Хотелось узнать как можно больше. Например, как они раскидали вдвоем такую ораву бандитов?

– А что второе?

– У тебя перелом восьмого ребра, слева, – произнёс начмед и затолкнул меня в манипуляционную.

Я не удивился. «Достал меня Пятно. Ладно. Долг платежом красен, а я верну с процентами». Я сел на кушетку, закрыл глаза, пытаясь остановить этот крутящийся мир. Странно, пока начмед не сказал про ребро, я чувствовал себя бодрячком. А тут – словно прокололи воздушный шарик, и он начал сдуваться.

– А вот и он! Перевязывай его, Мариночка, я пока займусь остальными.

Я аж дернулся. Доктор, любящая выращивать герань, пропустила в кабинет медсестру. «Да что ж за напасть такая, доктор эта. Никуда от нее не деться».

Марина начала разрывать бинты, снимая с них желтый пергамент. Девушка сияла, тараторила без остановки. На удивление, мне становилось легче.

– Я узнала, тебя Кузьма зовут. Красивое имя. Ой, какая у тебя гематома! Это кто тебя так?

– Да есть два брата-акробата.

– Ты на них жалобу подашь? – понизив голос, спросила она. Ее приятный цветочный запах сводил меня с ума. Я старался запомнить его.

– Зачем? – Мне захотелось похвастаться. – Я просто челюсть одному сломал…

– Знаю. Знаю. Этот второй солдатик, которого привезли. Ну, ты, оказывается, матерый преступник. Ой, извини…

Я скривился.

– Спасибо тебе, Кузьма. Ты на Лидию Петровну не сердись, она хороший доктор. Работа у нас такая: воспринимай все близко, и сгоришь за годик. Так, теперь подними руку. Будешь как в фильме «Мумия»… Ты ей понравился. Она любит решительных мужчин.

Я улыбнулся.

– Только ей? – спросил я с намеком.

Марина засмеялась, словно я сказал гениальную шутку. Я смотрел на девушку, и мне хотелось наброситься на нее, впиться в ее губы.

Марина, делая свою работу, болтала без умолку. Я наклонился, целясь в сочные губы. Она увернулась, засмеялась:

– Промазал!

Да, Казанова из меня не получился.

– Все, я побежала, а ты тут посиди.

Она с улыбкой отошла от меня.

– Эй, волк угрюмый, – позвала меня уже возле двери. – Жду приглашения в кино, – произнесла она и упорхнула в бушующий коридор отделения.

Часть вторая. Ренат 1

– Ты чего залип, дух? Я кого спрашиваю?

Я скользнул взглядом по широкому лицу Баранова. Он сидел напротив. Рыба-прилипала. Как началось все с него, так и катится. Тряхнуло на ухабе. Наш «газик» прокряхтел, но, боясь быть списанным на металлолом, работал усердно. Машина свернула с асфальтированного недоразумения, по старой памяти именуемого дорогой, и выехала на знакомую проселочную. Лесополоса, по которой я двигался ранней весной, полная грязи, теперь подсохла.

Я сидел на скамейке в кузове, пристегнутый к железному каркасу, на который натянули толстую пленку. Защита от дождя. Осадков, правда, не наблюдалось. Серые тучки бесцельно ползли по небу.

За нами на «уазике» ехала довольная морда Махлюкова. В пятнистом дождевике поверх военно-полевой формы. Полковник ржал всю дорогу. Солдатик-водитель угрюмо вцепился в баранку, периодически поглядывая на меня. Гамма эмоций на его лице менялась от жалости до страха. «Ясно. Художник человеческих пороков, полковник Махлюков рисует ему мое прошлое и будущее. Опасный дезертир, убил проводника, издевался над сослуживцем. Если бы еще принес пачку денег, то…»

– Ты чего, дух, залип?! А?!

Баранов несильно ткнул меня стволом пять сорок пять в бок. Охранник, мать его… Я только поймал нужную мысль, сияющий хвост озарения, а тут он тыкает.

– Я тебе за духа морду порву. Хочешь, проверим? – сказал я.

Баранов смотрел на меня своими голубыми глазами. Широкий, с буграми мышц. Хвастался, что бицепс у него по размеру почти как у Арни. Врал, конечно, но не сильно. Русые волосы, коротко стриженные, и это он еще считался заросшим.

– Руки короткие, – произнес он.

Я привстал, потянул кольцо наручников по железяке – как раз хватило, чтобы дойти до середины кузова.

– Но-но! Не стартуй! – без испуга, но громко произнес Баранов. – Я тебя бить не хочу!

Я отступил, плюхнулся назад. Глянул на прекрасную природу. Все оживало, мир начинал дышать полной грудью. Благодать! Кроме полковника Махлюкова, который стучал по лобовому стеклу, привлекая мое внимание. Привлек. Погрозил мне пальцем, как учительница в третьем классе.

«Как же зовут Баранова? Записывал же в журнал приема амбулаторных больных, и не раз, но хоть убей не помню. Игорь?»

– Баранов, запомни, дух остался там, в Зоне. Я знаю, что у нас в части на крепость народ проверяется очень просто – сходил в Зону или нет. Я тебе напомню: шесть дней, нигде бока не грея, я шастал по радиоактивным землям. Собак стрелял, защищая сволочь крысовскую, тащил его на себе. Даже артефакт притащил…

Я резко оборвал свое пламенное выступление. Артефакт, который я принес, дал мне в поход начмед. Который меня туда и сплавил. И дал опытного сталкера Трофимыча в проводники. Вернее, это сталкеру дали необученного солдатика, который первый раз высунул свой длинный нос за границу.

«Черт! – Я вдруг понял всю цепочку, все ключевые моменты. – Поход в Зону – продуманный план. Безопасный, как пешеходный переход в пустыне. Ибо нет там машин. Так и у меня не должны были возникать проблемы. Борис Геннадьевич Трофимов оберегал меня, ошарашенного духа, от аномалий и мутантов. Даже учил по ходу движения. Так, как мы шагали до построек колхоза, двигаются в местности, полной аномалий. Значит – кроме охраны и прогулки, он старался меня научить азам.

Приход трех бандитов смешал нам все карты. Урка по кличке Чес, торговец Дельный и сопливый кусок жира – Унылый. Проклятая троица: интересно, кто из них в аду больше получает пыток.

Трофимыч был за меня в ответе. Да и проникся, не бросил на произвол судьбы-злодейки. Без него поход отмычкой в Топи стал бы для меня фатальным.

Случай, белоснежная улыбка судьбы, превратила пикниковый поход в игру на выживание».

Баранов поднял ворот бушлата, поправил кепку.

– Ты это, сильно не обижайся. Дух ты, пока не проставился за приход из Зоны. Тебе пацаны уже кличку придумали новую, а тут узнали про Крыса и дали заднюю.

Он замолчал. На лбу его пролегла морщина. Потом добавил:

– Крысе я не верю. Он у меня протеина банку спер, в самом начале службы.

Я сбился с плавного полета размышлений.

– Какая банка?!

– Протеина. Когда в качалку ходишь, надо его кушать. С нашим питанием много жать не будешь. – Баранов перевернул автомат горизонтально и изобразил, как выполняет жим лежа.

Он у нас любитель в тренажерном зале поработать до седьмого пота.

– Я тогда только попал в часть. Запары, залеты. Банку же прятал от всех, а этот вынюхал, гад. И сказать кому – не выход. Короче, ты мне тоже не нравишься, но тебе я верю.

– Я ж тебе не сто долларов, чтобы нравиться, – огрызнулся я.

– Вопрос-навоз. Ты за все время ни разу не соврал. Поверь, это мы подметили.

Мы – значит, старшие по службе.

Машину накренило, я вцепился в скамейку, чтобы не улететь на Баранова. «Как же его зовут? Саша?»

Видимо, водитель объезжал пятно грязи. Но опыт приходит с километрами. Наша машина спокойно проехала дальше, а вот «уазик» Махлюкова смачно вкатился в центр лужи.

Если говорить словами Баранова:

– Залип полкан по самые уши…

Он застучал по перегородке с водителем. Тот остановился, медленно сдал назад.

Мотор заглох, из кабины выбрались водитель и мой начальник. Встали возле кузова. Закурили. Полковник Махлюков раздражённо открыл двери, оценил, что до твердой земли ему не допрыгнуть, начал кричать:

– Ты что, посигналить не мог? – Это он нашему водителю.

– А ты, идиот, куда ехал? Грязи никогда не видел? – Это уже своему солдатику.

– Начмед, хватит курить! Давай, организовывай, как нас вытащить!

Сергей Петрович по кличке Зуб медленно затянулся и начал красиво выпускать изо рта кольца дыма. Процесс этот требовал сосредоточения, и на крики старшего по званию капитан не обращал ни малейшего внимания.

– Давайте трос! А ты – газуй! Сильнее!

Ошметки грязи вылетали из-под колес «уазика». Солдатик, бледный от угроз, пытался выгрести из грязевой ловушки.

– Хорошо, что не аномалия, – произнес я.

– Угу, – согласился наш водитель. Повернулся ко мне: – Ты уже как сталкер говоришь. У них только аномалии и хабар на языках.

Хабар. Я вдруг понял, что очень мне нравится это слово. Хабар. Значит, что-то ценное.

– Раз в Зоне побывал, а уже дел наворотил, – вмешался начмед.

– Дофига? – спросил Баранов. Любопытный.

– Видишь, целый полковник едет разбираться, – ответил капитан, аккуратно забычковал окурок, обратился к водителю:

– Знаешь, говорят, что после смерти у замполита еще три дня язык во рту двигается?

Тот усмехнулся.

– Давай, тащи трос. Вытаскивать будем нашу птицу-говорун.

Водитель снял кепку, почесал лысину.

– Трос-то есть, а кто в грязь полезет, цеплять-то?

– Гы-гы, дурных нет, – подал голос Баранов.

Мы все втроем посмотрели на него.

– Почему я? – вопил Баранов на протяжении следующих десяти минут.

– А кто? Я офицер, водителей не загонишь, им баранку крутить надо.

– Так, это, вон, в кузове залетчик сидит, – попытался съехать сержант.

Я отшутился:

– Баранов, не будь стрелочником. Я опасный преступник, который убежит в лес, перед этим я вас всех перестреляю. А полковника – вообще… – Что именно я бы сделал с Махлюковым, я не озвучил.

Баранов, на удивление, не стал дальше гнуть свою линию. Начал скидывать верхнюю одежду, бормоча ругательства сквозь зубы.

Начмед докурил и сказал:

– Конечно, спустить тебя на Махлюкова – идея хорошая. Но нельзя.

Почему нельзя, я не понял, но тему развивать не стал.

– Давай быстрее!!! Чего ты возишься?!

Махлюков возмущался все сильнее, ругательства его приобретали изощрённый смысл. Баранов схватил трос, ринулся в озеро грязи. Теперь, в одной футболке, штанах и берцах, он походил на культуриста. Таких фотографируют для рекламы тренажерных залов. Что ж, каждому свое.

– Быстрей!

– Да лезь ты под бампер!

– И что?! Ну, грязь там, так набери воздух и ныряй!

Начмед сплюнул. Недоволен он был полковником.

– Баранов недавно переболел пневмонией, – напомнил я капитану.

– Угу. Хочешь помочь? Так просто не вытянем машину, надо толкать.

– Да, товарищ капитан, дело говоришь, – вмешался водитель, – руку на отсечение даю, не вытянем без толкача. Хорошо молодой залез, по самое дно.

– Кузьма, не хочешь, так сиди молча, – закончил свою фразу начмед.

Лезть не хотелось.

– Не хочу, – ответил я честно, – но надо.

Водитель с прищуром посмотрел на меня, начмед же не отреагировал. Постоял, закурил еще одну никотиновую палочку.

– Откуда такой альтруизм, Кузьма?

– Он все же помог мне, когда два «деда» в карцере меня мяли берцами. Не побоялся.

– Вот уж за кого, а за этого громилу бояться не стоит, – произнес капитан. И ленивым движением вытащил ключи от наручников. Дал их мне, даже не поворачиваясь. Водитель, от греха подальше, как он сам выразился, нырнул в кабину.

Я отстегнул наручники, оставив их висеть в кузове. Спрыгнул. Начал раздеваться.

Махлюков заметил мои действия, начал суетливо копошиться. Вытащил пистолет Макарова, демонстративно передернул затвор.

– Я с твоим щенком возиться не буду! – крикнул он начмеду.

– Это уже не щенок, – возразил капитан и гаркнул: – Давай!

Не знаю, услышал ли его водитель в кепке, но колеса закрутились. «Уазик» дернуло, Махлюков не удержался и спрыгнул в грязь.

– Я думал, там по пояс, а выходит, всего по колено, – спокойно прокомментировал я. Виртуозный мат с угрозами создавали уникальный фон для разговора.

К этому фоно присоединились звуки моторов, грозный шелест шин. «Уазик» крепко засел.

Махлюков, не выпуская грязный пистолет из рук, выбрался на твердую поверхность. Баранов последовал за ним, однако не успел ощутить счастья пребывания на суше.

– Иди толкай! Бестолочь! Откормился на казенных харчах, хоть на убой посылай! – ярился полковник.

– Ветки не забудь, – спокойно сказал начмед.

Я так и сделал. Лесополоса помогла. Повытаскивал оттуда веток потолще, залез в грязь. Баранов недовольно сопел. Он уже успел почесать лоб, и теперь жирная полоса грязи украшала его, будто маскировочная краска.

– Давай, под колеса засовывай. Нужна сцепка колесам, – пояснил я.

– Сам знаю, – прогудел он. Не по-злому, как выходило у грузного Угрюмого, а по-простецки. Таким тоном сообщают, что знают, сколько соток надо прокопать или сколько тонн металла нужно на тренировке подкидывать. Уверенный тон.

Затолкали ветки. «Уазик» жалобно визжал, «газик» его ругал, но тянул. Мы навалились на машину, толкая до боли в мышцах. Моя грудная клетка трещала, как пустая пачка сигарет в кулаке.

Грязь большими кусками вырывалась из-под шин, обливая нас словно из шланга.

– Тяни! – урчал Баранов.

– Окрысились, – рычал я.

«Уазик» дернулся, завертелся на месте и тронулся. Пик напряжения – мне казалось, я просто поднимаю машину в воздух. Машина полковника вылетела на твёрдую дорогу.

Раздался резкий треск разрываемой материи, только хлеще и резче. «Уазик» замедлил ход, а «газик» быстро покатился в сторону блокпоста.

– Успели, – выдохнул я.

– Чего успели? – тяжело дыша, спросил Баранов.

– Вытолкнуть успели до обрыва троса, – пояснил я, уперев руки в бока.

Мы так и стояли в луже, стараясь прийти в себя. Черные, злые, но с победой.

– Спасибо, Кузьма, – произнес Баранов.

– Должен будешь, – ответил я и наконец-то вспомнил, как его зовут, – Ренат.

Блокпост не изменился. Казалось, он живет в другом потоке времени и десяток лет для него всего лишь месяц. Как в самом начале моей службы нас привозили сюда на устрашение, так все и осталось. То же приземистое здание с законопаченными щелями, служащее хорошим укрытием во время Всплеска. Бетонные блоки с двух сторон, перегораживающие дорогу из цивилизации. Бастион, защищающий от мутантов Зоны. А мутанты разные бывают. Один кровохлеб чего стоит, здоровая тварь. Правда, страшнее всего мутанты на двух ногах и с автоматом наперевес. Сталкеры, бандиты…

– Нам надо свернуть за тот пригорок, – сказал начальник патруля.

– Тебе надо – ты и сворачивай, – проворчал Махлюков.

Второй раз я был в Зоне и второй раз удивлялся, как менялась погода. Мы еще даже на сто метров не отдалились от блокпоста, а холодный ветер уже начинал толкать меня в спину. Как будто здоровался, ликуя, что вернулся старый знакомый. Или должник, которого долго искали.

Трава под ногами сопротивлялась вторжению. Да, раньше, говорят, тропинка вытоптанная была – настолько много контрабанды туда-сюда ходило. Сталкер в Зону, сталкер из Зоны. Командир части прикрыл лавочку, чем обидел многих людей. И не только в Зоне, а и за ее пределами.

– Слышь, Кузьма, а че там было? А? – спросил Баранов. Мы, оба грязные, словно шахтеры из забоя, двигались вместе: гениальная идея посетила лобастую голову полковника, и теперь мы с Барановым шли, скованные одной цепью. Наручниками.

«Интересно, откуда в нем это? – думал я про Махлюкова. – Он же не следователь, а простой балабол… Нет, не простой. Умный балабол. Хитрый». Нас к зданию колхоза вели трое военных: начальник патруля и солдатики. Так далеко они ходить не любили. Я усмехнулся. Далеко – значит, минут десять быстрой ходьбы. Так в Зоне никто не ходил, если не по чистой, проверенной дороге. Я понимал патрульных: они отсыпались перед ночным дежурством, когда нужно было усиленно контролировать границу, а тут нежданчики приехали. И вести их надо вглубь, а они привыкли патрулировать вдоль границы. Вдоль!

– Кузьма, чего молчишь? – дернул меня Баранов.

Я пытался понять, зачем нам надо идти за пригорок, одновременно рассматривал окрестности, поэтому ответил односложно:

– Думаю.

– О чем? Срок светит большой?

Чем мне нравятся простые люди, так это тем, что они могут спокойно подойти и начать обсуждать с тобой личные проблемы. Мои личные проблемы. Например, старушки на скамейках во дворе, которые начинают спрашивать: а что это за девочка к тебе приходила? Или на работе: а сколько ты получаешь? а твои родители сколько? а почему так мало?

Я, наверное, воспитан как-то неправильно. Меня учили быть вежливым. Поэтому на подобные вопросы я сначала отвечал, потом отшучивался. Теперь просто спрашиваю: для кого информацию собираешь? После такого больше не лезут с вопросами. И не общаются больше.

– Сколько бы ни светило – все мое, – сказал я. Намек Баранов понял, замолчал. Я же наконец-то разобрался, в чем суть спора старших.

– Я хотел могилку показать. Сталкера того, которого собаки порвали перед Всплеском. Или он их порвал, если точнее выразиться. – Начальник патруля напряженно держал автомат в руках.

– Так закопали уже, что мне смотреть?! – возмущался полковник.

Мы с начмедом переглянулись. Поняли друг друга без слов. Мы, как бульдозеры, не замечая преград, ринулись за пригорок. Я потянул за собой Баранова.

Сержант оказался тяжелым. А когда он еще и уперся своими копытами, так и вообще…

– Ты куда?! Нам туда нельзя!

– Давай, Ренат, надо на могилке побывать. – И добавил: – потом расскажу, что в больничке случилось.

То ли уговорил я его, то ли совпало с решением полковника, но мы все же двинулись к пригорку. «Интересно, если я уговорил Баранова, то чем могу заинтересовать Махлюкова? Информацией про пахана Гунча? Так я ничего крамольного про него не знаю. А может, выложить все как было, про истинные цели бандитов, найти сталкера Крадуна? Про блокнот?

Нет, эту информацию я сплавлю начмеду. Ему доверия больше, да и странный Батя пока никак не вписывался в привычное течение. Так бывает, не укладывается симптом в общую картину заболевания, начинаешь думать, раскручивать. Тяжело, долго, но потом оказывается, что именно этот симптом указывает на причину недомогания. А правильный диагноз – это половина лечения».

Пригорок защищал деревянный крест от ветра и посторонних взглядов. Да и сам крест был небольшой, словно игрушечный, еще не успел затереться под дождями и светил желтыми боками.

– Так, останки выкопаем и отвезем на судмедэкспертизу, – вальяжно объявил воспитатель.

– Так я ж рапортовал, вы сами сказали, приберись… – начал было начальник патруля, но не закончил – с такой злостью посмотрел на него Махлюков.

«Странно получается, – подумал я. – Пока Крыса ходил в дезертирах, дело и не собирались раскачивать. Впаяли бы ему срок или по-тихому спустили на тормозах… А тут из Крысеныша поперло, и полковник почуял запах новой должности. Не зря он в больнице к главному милиционеру приставал».

Мы приблизились к холмику свежевырытой земли. Присели возле могилы. Я потянул за собой Баранова, и он, недовольно сопя, примостился рядом.

– Трофимыч, вот и сбылось твое желание: похоронен в Зоне, – печально сказал начмед.

Баранов открыл рот, чтобы спросить, откуда капитан знает сталкера, но я толкнул парня в бочину.

– В свое время Трофимыч, когда был вечно молодой и вечно пьяный, ходил к ЧАЭС. Не добрался самую малость, но рассказывал потом много интересного. И однажды признался, что тут его дом, тут его крепость.

Начмед взял кусочек земли, начал мять в руках. Мне показалось, молчать негоже. Надо было сказать пару слов, сталкер заслужил эту малость.

– На Болоте тварь на нас напала. Здоровая, кровожадная. Я думал, умру от страха, а потом обделаюсь. Именно в такой последовательности, – начал я хриплым голосом, – а потом появился Борис. Я тогда имени его не знал. Трофимыч и Трофимыч. Так он засунул твари ствол ружья глубоко в глотку и выпустил ей мозги на свободу.

Ветер недовольно таскал траву, играясь с ней. Я отломал травинку, откусил. На счастье. Горько.

Баранов не выдержал, почувствовал момент.

– Я это… не знал его. Но знаю другое. Сталкеров обычно просто закапывают и даже табличку не вешают. Да… А ему крест поставили. Значит, заслужил…

Сержант замолчал. Я заметил, что он, когда волнуется, говорить начинает как-то сбивчиво, путано. Нет, Ренат не был дураком, это точно. Кругозор у него был широк, я бы даже сузил. Обычно те, кто поначалу воспринимал его как обычного качка, потом очень жалели.

Приблизился начальник патруля, услышал слова Баранова.

– Мы на следующий день приехали менять смену. Всплеск отзвучал, а вместе с ним – обычные проблемы: гон, зверье, как всегда, перло на блокпост, как волны на волнорез. А тут такое чудо: группа солдатиков вернулась, хотя один пропал неделю тому. Его уже похоронили. Так вот, потопали мы со старой сменой – интересно же, хотя и страшно. Аномалии ведь могут сдвинуться, где-то исчезнуть, где-то появиться.

Я хмыкнул. После похода через Границу на Топи страх перед аномалиями притупился, как старый нож. Если раньше я боялся даже до ветрянки дойти, то теперь что-то поменялось в сознании. Да, Зона опасна везде, но есть места, насыщенные аномалиями, а есть спокойные дорожки и пути.

Военный же понял по-своему мое хмыканье:

– Что боец, страшно? Понимаю. Так вот, нашли мы его, и не просто разорванный труп… Вокруг него земля была усыпана трупами собак, словно их со всей Зоны собрали, а этот сталкер их методично положил. Пацаны потом посчитали, сколько голов он разнес. Вышло больше пятнадцати. Исключительно выстрелами в голову!

– Порвали его сильно? – спросил начмед.

– Смотря с чем сравнить. Обычно ребра да хребет остаются от сталкера. А тут и Всплеск помешал, да и умер мужик, не опустив руки. Вскрыл ножом много тварей, а самого здорового, – он показал ладонью от земли холку зверя: получилось ему почти по грудь, – он ножом выпотрошил, как селедку на кухне. Однако зверь его все равно достал, в горло вцепился. Еле зубы разжали…

Я вспомнил, как рассказывал Трофимычу про мёртвую собаку, которая встретилась мне по дороге в Зону. А он в ответ показывал татуировку на своей кисти – голову собаки. Как иногда все связано, скручено Зоной в одну цепь.

– Настоящий был мужик, – внезапно закончил рассказ начальник патруля.

Я от такого перескока мыслей аж вздрогнул. Начмед уловил в этом сумбурном рассказе другую информацию.

– Получается, он отстреливался до последнего патрона, но не сдал позицию. А потом вступил в бой с ножом?

– Получается, так.

– А ты не помнишь, череп разбитый у сталкера?

– Да помню, чего не помнить. Не каждый день такое случается. Разбит был, однозначно, – сказал начальник патруля. – Но не свежая рана, нет. Тряпкой обмотана голова была, но повязка, видно, уже давнишняя была. Грязная, пропитанная кровью. Горло перегрызли, ноги-руки погрызли, из-за схватки с вожаком до головы сталкера псы не добрались. Да и Всплеск подоспел, накрыл всех, как ядерной бомбой.

Я кивнул, медленно и уверенно:

– Как я и писал в объяснительной. Трофимыч остался сам, а удар по голове ему нанес урка по кличке Чес. Еще тут, в схроне на колхозе. От удара Борис ослеп на левый глаз, появилась головная боль, слабость в левой половине тела…

Начмед мгновенно собрал перечисленное мной в диагноз.

– Понял. Теперь я все понял. – Он встал и сказал начальнику патруля: – Спасибо за могилку и крест. Трофимыч заслужил это.

– Хватит там стоять! Холодно на ветру! – Махлюков даже попрыгал на месте, стараясь согреться.

Начальник патруля махнул рукой:

– Да за что спасибо? Это нормально, по-человечески.

Он не стал злить полковника и, ловко меся грязь и приминая траву, двинулся к нему. Мы с Барановым встали, собираясь последовать его примеру. Начмед же крепко схватил меня за шиворот и зашипел:

– Баранов, сделал вид глухонемого.

Тому понадобилась секунда для понимания приказа, и потом он уставился в сторону горизонта. Замер, словно столетний дуб.

– Кузьма, извиняться не буду, думал, ты Трофимыча ударил и бросил. Убедительно все получалось у Крысы, в отличие от твоей писанины. Скажу как есть, без понтов и надежды. Дело мы придержали, не выпустили, как джина из бутылки. Оно крутится в части, но Махлюков видит в тебе возможность перевода в другую часть. Тут он перестал получать откаты с артефактов и приуныл. Щемит его командир, страшно щемит. Да, Баранов?!

Ренат не отреагировал.

– Молодец, – улыбнулся начмед, – приказ выполняешь как надо.

Я же ничего смешного не видел.

Капитан наклонился и прошептал мне на ухо:

– Думай. Могу дать пистолет и отпустить в Зону.

– А что делать с полканом?

– То, что сделал Трофимыч с собаками.

Ветрянка молчала. Ветер усиливался, весенние тучи неслись над нами, а она стояла молча. Огромные лопасти не крутились, как в прошлый раз, не издавали шум. Мы подходили к зданиям колхоза. На короткую прогулку потратили часа полтора. Медленно, как улитки по скользкой дорожке, мы топали к схрону.

Начальник патруля показывал место, где нас с Крысой настигли собаки, потом дошли до места побоища. За две недели хищники подъели останки собак. Вот так, идеальная безотходная переработка. Полковник достал камеру, начал все снимать, записывать показания. Сначала спрашивал, получал ответ. Обсуждая его, корректировал, и лишь после включал камеру и просил повторить. На простой вопрос начмеда о постоянной съемке получил ответ сквозь зубы:

– Это внутреннее расследование, и правила устанавливаю только я. Или вы, товарищ капитан, не верите честному офицеру?

Я лично не верил, но меня и не спрашивали об этом.

Меня спрашивали о том, как я тащил Крысу, потом как толкал его в спину… Смешно, но печально.

Я же все это время параллельно думал. Голова начала отекать от простой мысли: принять ли предложение начмеда – убить человека, который хочет поживиться за твой счет. Цена вопроса: десять-пятнадцать лет в тюрьме, сломанная жизнь. Не только моя, а и моих родителей.

И тут меня тряхнуло. Сильно тряхнуло, словно я крепко спал и свалился с кровати… Это было ощущение непонимания и липкого страха, смешанное с болью удара о пол…

«О чем я думаю?! Убить человека?! Да, он урод, моральный урод. Да, он не хочет докопаться до правды, но – убить?! Чем тогда я лучше урки Чеса? Я сам поставил ему в вину смерть солдатика на блокпосте под мостом, а теперь начинаю жить по его же бандитским законам».

Я понял: это перекресток моего жизненного пути. Выбор, который определит мое будущее.

Убить полковника и сбежать в Зону. Я понимал, что начмед прикрывается, заставляя меня сделать это. «Оно и понятно, надо же ему будет как-то отмазаться от моего побега в Зону. А что там? Что меня там ждет? С пистолетиком? Снова Граница и деревня для новичков?» Шестерить на бандитов я не хотел. Хватило мне такого горя, хлебнул его с лихвой. «Примут меня вольные сталкеры с распростертыми объятьями? Шансы, конечно, высокие, пятьдесят на пятьдесят. То есть или встретят, или не встретят. Нет, это не выход. Значит, третий вариант – садиться в тюрьму. Батя в больничке сказал, что может помочь мне скостить срок. Это хорошо. Уже не десять, а все пять. А если признаться в том, чего не делал? Трешка – за хорошее поведение?»

Я резко остановился. Пазл собрался. «Нет, не проведешь меня, товарищ капитан медицинской службы и КМС по рукопашному бою».

Предо мною был старый знакомый. Колхоз.

– Ветрянка не крутится. Странно, – сказал я.

– Чего странного? Поломана давно, стоит без движения, – сказал мой прицеп.

– В тот раз крутилась будь здоров.

– Врешь.

– Ухо откушу.

– Я тебе откушу, – возмутился Баранов, но больше не стал обвинять меня во лжи. – Давай, обещал же рассказать про больницу.

«Обещал. Отвлекаешь ты меня, Баранов, сильно отвлекаешь. В таких ситуациях надо послать тебя подальше». Однако идея, которая посетила мою дурную башку, засияла, словно костер в темном лесу. И я замер, боясь поверить в спасение. Как там говорят англичане? Глупый выбирает из двух зол, а умный не берет ни одно.

– Слышал, что начмед имеет КМС по рукопашному бою? – спросил я тихо.

– Конечно. Его фото висит на стенде «Лучшие спортсмены части», – так же тихо ответил Баранов.

– Так вот, забудь про кандидата в мастера.

– Чего это?

– Как минимум мастер спорта.

– Так выше не бывает!

– Тогда объясни, как он смог сам покалечить пять бандитов? Просто разложил их на асфальте, как рубероид раскатал.

– Ты это видел?! – Баранов от эмоций начал махать стразу тремя руками: двумя своими и одной моей.

– Концовку. Я чуток занят был, спускался вниз. Сначала увидел, как подъехали «скорые», за ними – фризовцы. Разборки у них начались, а начмед спустился…

Я красочно описал, что произошло. Баранов уточнял. Тема ему нравилась, он впитывал каждое слово. Была бы ручка и тетрадь, начал бы конспектировать.

– А как он бил? Прямым справа?!

– Зачем тебе это, Ренат? – теперь удивлялся я.

– Да понимаешь, тут у нас изменения происходят. Перемены, – на выдохе произнес он последнее слово.

– Ты о чем?

– Тихо там, расчирикались! – раздался грозный окрик полковника. Он шел сзади, с камерой, царь мира, и не знал, что в моей голове решалась его судьба. Баранов перешел на шепот:

– По языковым секторам объявили отбор в спецвойска. Любой может подать командиру рапорт и, если тот подпишет, отправиться в лагерь на учения. Потом отбор – и все…

– Тихо!

– Сам – тихо, – произнес я в сторону.

– Что ты там сказал?!

– Так точно, товарищ полковник, так точно, – теперь уже я повернулся в его сторону.

– Замерли! – грозно рыкнул начмед.

Впереди идущий начальник патруля условным знаком приказал всем остановиться и теперь внимательно осматривал примятую впереди траву.

– Воздух колышется, – пояснил он причину остановки.

Я пригляделся: точно – легкое марево, словно смотришь сквозь немытое окно, четкость теряется.

– И что это? – требовательно спросил Махлюков.

– Аномалия, – ответил наш проводник.

– Я уже понял, товарищ прапорщик, я конкретно спрашиваю – что это?

Прапорщик за годы службы привык отвечать на конкретно заданный вопрос без проволочек и лирики.

– Аномалия, товарищ полковник!

– Ты что меня бесишь?! – Махлюков приблизился к нам, но зашел со стороны Баранова. – Я спрашиваю, что это такое?!

Проводник крутил головой, пытаясь понять, что опаснее для него в этот момент – аномалия или полковник в гневе.

– Прапор, полковник хочет узнать, какая это аномалия, – спокойно объяснил начмед. Он стоял позади нас, развернувшись в сторону блокпоста. Потом звонко передернул затвор – контролировал ситуацию. Опыт.

Такими действиями он мне напомнил Трофимыча: все выверено до мелочей, движения отработаны до автоматизма. Одна школа? Да, теперь сомнений не было: вот, значит, кто натаскивал начмеда ходить по Зоне.

– Я так и сказал, в переводчике не нуждаюсь, – нервно произнес полковник. Прапорщик же получил точный вопрос и честно ответил:

– Сложно понять. Мы ж просто охранники, границу стережем. Это сталкеры и военсталы лазят по отчужденной территории…

– Ты что такое несешь, прапорщик? Какие простые охранники?! Вы должны гордится честью, оказанной вам, – сберегать границу от мутантов и бандитов! Или ты намекаешь на то, что раз ты – охранник, то я тогда кто?! Начальник охраны?! Да я честный офицер, по недоразумению попал в этот…

– Камера работает, – так же спокойно сказал начмед.

Я был уверен, что он улыбался.

– А… Да, – спохватился полковник. – Так что за аномалия? Выяснить!

Я не понял, зачем начмед его предостерег. Хотя понятное дело: записи-то потом редактируются. Но все же… За кого играл капитан?

Думаю, что прапорщик лукавил, когда говорил, что в Зону он не ходок. По крайней мере, до начала Границы должен был тропинку знать. А комедию поломать перед полканом – это как вариант.

Начальник патруля, словно желая подтвердить мою догадку, полез в карман и вытащил ржавый болт. Кинул его в аномалию. Болт, просвистев над нами, отлетел в строну.

– «Подскок», – уверенно сказал начмед.

– Угу, – согласился прапор. Мы же с Барановым переглянулись.

– Дядя, – сказал я прапорщику, – предупреждать надо.

Полковник, который среагировал на полет болта и присел, с нами согласился:

– Прапор, ну ты не прав. А если в глаз?! – И тут же задал неожиданный вопрос: – А артефакты в нем есть?

– Какие артефакты? – удивился прапорщик.

– Это же аномалия. Раз аномалия – должны быть артефакты, – медленно пояснил Махлюков.

– А-а-а-а… Не, пустой был… – ответил прапорщик, – в смысле есть…

– Объяснительную ко мне зайдете и напишете, – прошипел полковник. – Тут же, наверное, артефактов немерено. Начмед, какие в этой аномалии можно найти безделушки?

– В «подскоке»-то? «Стальной цветок», «утренняя звезда»… В средней ценовой категории, – ответил начмед и усмехнулся: – Мне тоже объяснительную написать, откуда знаю такие подробности?

Полковник скорчил недовольную мину, словно в последний момент у него обломалась сделка на миллион.

Жадный офицер, хоть и честный. У каждого человека есть слабости. Надо просто их узнать и использовать потом.

Артефакты – вот ключ к успеху. Артефакты!

Я почувствовал прилив сил, бурлящий поток по моим жилам. «Это выход, это шанс на выход из этого беспросветного туннеля!»

«Подскок» – аномалию, которая высоко подбрасывает незадачливого сталкера или любой другой тупой предмет, – мы обогнули. Пришлось сойти с дороги и очень медленно проползти по обочине. Солнышко нагревало воздух, пробиваясь сквозь тучи.

Показалось знакомое здание – ветрянка, которая нам помогла при нападении туш.

– Что там светится?! – подозрительно спросил полковник.

– Это «разрядка». Аномалия, которая убила неизвестного мне бандита. Я ж писал…

– Да кому нужны твои описки, – огрызнулся полковник. «Угу, так я и поверил. Наверняка, когда сочинял историю Крыса, проштудировал мои записи и ответы. Нет, полковник, меня за дурака не держи».

– Расскажи, что здесь случилось, – попросил начмед.

Я в лицах и деталях рассказал историю про нахождение трупа, внезапное появление туш, отстрел их и укрытие в схроне.

Мы медленно передвигались к месту действия: от здания колхоза к ветрянке, которую я погладил по шершавому от ржавчины телу, и назад, через другой вход, к зданию.

Почти ничего не изменилось, только костей прибавилось. Обгрызенных и обглоданных. Да, видимо, тут происходил собачий пир.

– Это схрон?

– Да.

– Железные ворота, двустворчатые, по семьдесят сантиметров каждая створка, – начал начитывать Махлюков на камеру. – По словам задержанного, именно тут он провел несколько ночей, боясь выйти и попасть под стаю мутантов.

Он дернул ручку, и дверца с мерзким визгом начала отворяться. Полковник толкнул ее и тут же отскочил назад.

– Что это за дрянь?!

Я посмотрел в схрон. Внизу плескались электрические волны «разрядки».

– Сдвинулась.

– Сдвинулась или разрослась?

Мы стояли и обсуждали аномалию. В помещении сохранились вонь от гниющего мяса и легкий запах сгоревших вещей. Аномалия не пощадила ни раскладушку, ни стол – спалила все дотла. Щелкнула своими электрическими плетями – и начался пожар. Хотя, я был уверен, бесилась она долго. Влажность в схроне зашкаливала.

– Сьемку я не могу произвести, по объективным причинам. Так, давайте подтверждайте это на камеру, – начал командовать полковник.

Я остановился возле начмеда и произнес одно слово:

– Поговорить.

Он достал сигарету, неспешно закурил. Только потом отстегнул наручники. Баранов, недовольный таким положением дел, обиженно сопел.

Капитан двинулся в сторону, увлекая меня за собой. Мы уперлись в кирпичную стену, покрытую зеленоватым грибком.

Сергей Петрович достал пистолет, протянул мне ребристой рукояткой.

– Стрелять не обязательно, можешь просто бежать, – сказал он.

Как боксеры, мы смотрели друг другу в глаза. Роста мы были одинакового, оба – высокие. Оба – поджарые и наглые, словно борзые, готовые молниеносно догонять хитрохвостых лисиц. Или хорька.

Мимики – ноль. Он просто курил, выпуская дым в сторону, и пытался прожечь во мне дырку пристальным взглядом серых глаз.

– Струсил? – спросил он. Не мигая.

– Мысли были, – ответил я. Не мигая.

– Какие?

– Умные.

Первое проявление эмоций – легкая усмешка. Не отводя глаз, не мигая.

– Говори, пока есть время. Сейчас нас полковник начнет теребить.

– Говорю. В пистолете или нет патронов, или при передаче его мне произойдет выстрел. Случайный, а может, и в результате борьбы, и я закончу как Трофимыч.

Пауза.

– Как вариант.

– Это первое. Второе, я не стану стрелять в полковника. Он, конечно, гнида, но портить себе судьбу из-за него я не буду. Я не убийца, который жаждет крови.

– А на Болоте ты так не думал. Крыса говорит – с одной попытки горло перерезал.

– То было исполнение приговора, – чуть повысил я голос. Глаза жгло огнем, словно в них насыпали соли.

– Тогда тюрьма, – произнес начмед.

– Нет, есть другой выход, но мне нужна помощь. Я не знаю, доверять тебе или нет, – произнес я. Специально переметнулся на «ты».

– Не самые умные мысли, но радует, что черепушка у тебя варит, – произнес начмед.

Он отстегнул магазин, показал пустой ствол. Даже щелкнул в сторону. Потом, как фокусник, начал доставать по патрону из кармана и заряжать пистолет.

– Эй, какого вы там стоите? Быстро ко мне! – Полковник навел на нас камеру, словно автомат.

Я затараторил:

– Бандиты-то не просто так преследовали Крадуна. Рюкзак с артефактами. Целый рюкзак, набитый контейнерами, а в них – бирюльки. Понимаешь, что я хочу?

– Понимаю. Сам догадался или кто-то подсказал?

– Сам. Жизнь внезапно научила. Я для него никто, а ты офицер. Помоги.

– Последний раз повторяю. Оба, бегом ко мне! – орал полковник. Словно чувствовал, про него разговор.

– Уже на «ты»… Новое поколение…

Он сместился, встал спиной к камере. Щелкнул пистолет, патрон заскочил в ствол.

– Последний шанс. Бери и беги, – предложил он.

Я покачал головой. Нет.

– Смотри, если артефактов не будет, то помочь не смогу. Ни я, ни Батя.

Он ловко спрятал пистолет в набедренную кобуру.

– В рюкзаке они будут. Вопрос в другом, – сказал я.

– Ну, удивляй.

– Я не уверен, что знаю, где рюкзак.

Сергей по кличке Зуб засмеялся. На удивление, его смех не раздражал.

Полковник преодолел расстояние до нас, обогнул кости и остановился. Грязные берцы и штаны, распахнутая курточка, пистолет в кобуре, в руках камера серебристого цвета. Нет, он нас не боялся. Уверенность сквозила в каждом его движении. Привык, что под его приказы и капризы готовы люди плясать.

Я же еще в карцере вспоминал про рюкзак, поигрался с вариантами, где он мог находиться. Бросил, решил, что его уже нашли. Потом обломался, пытаясь понять слова Трофимыча о том, что Крадун спрятал рюкзак, как настоящий сталкер.

«О чем это он? Забросил на крышу? Привязал в ветрянке? – Я даже так и подумал: все же она сломалась и не работала. – Проблема же в другом: после того как Крадун заныкал рюкзак с артами, ветрянка крутилась. Значит – куда? А главное – информация в блокноте! Блокнот – вот ключ к лаборатории!»

Осталось одно место. Одно, где не лазили бандиты и проныры начальника патруля.

Теперь там плескалась «разрядка».

– Смотрю я на ваши физиономии и понимаю, что удумали вы ерунду сотворить, – цедя каждое слово, сквозь зубы произнес полковник.

Начмед удивился:

– С чего бы это?

Актер. Ему бы Станиславского удивлять такой игрой.

– Наручники зачем снял? Отвел его в сторону… Ты, капитан, не балуй, он мне нужен в целости и сохранности.

– Вы правы, – согласился начмед, – мне Кузьма по секрету, как своему начальнику, рассказал интересную информацию.

– Ну? Что за новость так вас всполошила? – полковник недовольно сморщился, словно вблизи нестерпимо завоняло.

– Рюкзак с артами. Неучтенными. Не знаешь, на сколько там потянет, а, Кузьма?

Я, конечно же, не знал, но бухнул наугад:

– Тысяч на двадцать.

Полковник засмеялся. Мне показалось, начмед сейчас достанет пистолет и пристрелит меня на месте. Но я же еще не договорил, чего сразу яриться?

– Тысяч на двадцать долларов. Это минимально, с учетом сдачи местным барыгам. А они не сильно щедрые люди.

– Врешь. – Махлюков перестал смеяться и настолько крепко сжал камеру, что она затрещала пластиковыми боками.

– Вы думаете, товарищ полковник, три бандита будут за двадцать рублей в Зоне ползать?

– Двадцать тысяч зеленых – это хорошо. Это новая машина или половина трехкомнатной квартиры, – произнес начмед.

Полковник задумался и закивал, соглашаясь. Он уже начал думать, куда пристроить бабки. Очнулся. Все верно, их надо было сначала получить.

– Так, в рамках следствия я конфискую рюкзак.

– Кузьма? – лениво протянул начмед, как котяра, который объелся сметаны.

– Черт. Забыл. Помнил, а теперь забыл.

Я правильно уловил посыл от Зуба. Полковник приблизился ко мне, начал дышать прямо в лицо.

– Слушай, ты, сопля, если надо, я выбью из тебя все показания. Два идиота не справились, так я могу тебя и в городе засунуть в камеру. Поверь, там люди опытные, тебя отделают…

– Гм-м… – подал голос начмед.

– Чего? – не понял полковник.

– Он меня о помощи попросил. Я согласен.

Махлюков отлип от меня, начал раздраженно вертеться между нами.

– Ты угрожаешь?

– Предлагаю, – пояснил Зуб.

– Что-что? А ну-ка, на камеру повтори, что ты предлагаешь честному офицеру?!

Полковник пригнулся, выставил вперед плечо и стал похож на старуху. Злобную старуху, которая профукала свою жизнь, считая, что все мужики сволочи.

– Я предлагаю достать рюкзак с артефактами, не ставя в известность еще двоих.

Съехал с темы начмед. Молчание.

– Пять минут, чтобы вспомнить. А потом посмотрим.

Махлюков начал пятиться назад, споткнулся о кости.

– Прапорщик, бери солдата и выйди из здания. Есть информация, что тут мутант круги наматывает, – крикнул он.

– Жадность, – прокомментировал начмед. – Опасается нас, хотя понимает, ему ничего не угрожает. Однако боится. А вот тут жадность и не позволяет дать задний ход.

– Он возьмет артефакты?

– Конечно. Он же честный офицер. Просто он еще и жадный офицер.

– Надо сразу обговорить условия…

– Нет. Запомни, Кузьма, как достаешь деньги, то торговаться становится легче. Такова человеческая натура – при визуальном контакте с баблом сразу отключается мозг. В нашем случае это артефакты. Ты ж соврал про их цену. Вдруг там реально копейки?

– Соврал. Но я в тюрьму не хочу.

– Никто не хочет, но тюрьмы почему-то забиты.

Начмед направился к полковнику. Я, как кобра, схватил капитана за плечо. Кисть моя тут же противоестественно выгнулась.

Боль охватила руку, колени подогнулись. Я выпрямился, чувствуя, как тянутся жилы.

– Трофимыч из-под земли бы встал, услышь твои слова. Он за меня жизнь отдал, а ты засунул меня в Зону, а теперь начинаешь хвостом вилять! – прошипел я.

Зуб сильнее выгнул мою кисть. От боли у меня перед глазами пошли яркие круги.

– Я. Тебя. Услышал.

Кисть болела, ныли ребра. Во рту стояла такая сильная горечь, что хотелось застрелиться. Или вырвать язык, чтоб не чувствовать. Мое состояние усугубляли полумрак помещения и затхлый воздух, который напоминал о морге.

– Ну что, где рюкзак? – спросил торопливо человек-хорек.

Мы стояли в цетре помещения. Прапорщика и Баранова отправили сторожить единственный вход, через который внутрь могли проникнуть мутанты. Или люди.

Я б послал полковника нафиг, на небо, за солнышком. Из-за таких вот умных командиров нормальные солдатики и гибнут. Нет, все же правило «не спеши исполнять приказ» переживет еще армию.

Я провел пальцами по уголкам рта. Вот дурацкая привычка, перескочила с Чеса на меня. А привычка-то – вторая натура. Я начал понимать тайный смысл этого движения. Время подумать. Ценные секунды, за которые можно в голове прокрутить ответ или следующее действие.

– Надо спуститься в схрон, – ответил я.

«Переиграем. Заманим в ловушку, из которой он сам не захочет выбраться. Жадность – вот его главный порок. Туда и надо бить».

– Куда? – не понял он.

– В подвал, – объяснил я ему.

– Так и говори по-человечески, – зло произнес Махлюков. Камеру он спрятал, предварительно вытащив аккумулятор. Начмед не хотел рисковать и выдвинул ряд условий. Именно выдвинул – как ультиматум.

Жадность. Я бы побоялся остаться в такой компании: один обвиняется в убийствах и ему нечего терять, а второй – то ли соучастник, то ли возглавляет эту аферу.

Вот укрылся бы полковник хоть раз от мутантов или от Всплеска – сразу же повысил в звании вонючий подвал до схрона. Спрятался бы он здесь от когтей и зубов, от сводящего с ума неба. Хорошее слово – схрон.

– Подожди, туда невозможно спуститься! Там же аномалия! Эта, эклектичного генеза. – Махлюков начал вертеть головой. Зло смотрел на меня, с недоумением – на Зуба. Эмоции менялись на лице полковника с необычной быстротой. Занервничал. Начал щупать кобуру. Достал пистолет.

– Кузьма, объясни. Я тоже не понимаю. Рюкзак спрятан у входа? – спросил начмед. Приблизился ко мне, преграждая полковнику позицию.

«Защищает от выстрела», – понял я.

– Нет. Мне надо спуститься вниз. Я почти уверен, что он в схроне. Останется только найти его и обменять…

Я заткнулся, проглотил конец фразы: обменять на свою свободу. Иногда очевидные вещи не стоит произносить вслух. Это пугает оппонента.

«А вот прикол с показом денег надо опробовать. Если я найду арты. Если. Сомнения прочь! Я ж не выдумал слова Трофимыча. Когда мы интенсивно двигались к зданию, он же сказал: рюкзак спрятан в схроне. И не нашли его бандиты рядом с Крадуном. Значит, факты наводят на простой вывод.

Рюкзак на месте. Где место рюкзака? Конечно, схрон небольшой, но и не маленький. Там хватило место для стола, кушеток, да еще половину отвоевала себе аномалия. Как наглый котяра, который лег на клавиатуру, оставив с каждого края чуток свободного места».

Вот тут, с краю, я и собирался искать.

– Я его найду в схроне, – уверенно сказал я.

Молчание.

– Ты что, псих? – спросил вдруг Махлюков. – Там же поджарит тебя, как сосиску на решетке.

«Вот урод. Все каркает и каркает. Не знает, что ли: не стоит дразнить Зону такими словами. Или, наоборот, знает и специально произносит?»

– Не знаю, может, и псих. Ваши ж психологи тесты проводили, им лучше знать, – ответил я.

– Не дерзи! – рявкнул он.

– Так не надо глупые вопросы задавать. Я что, от хорошей жизни собрался лезть в яму, полную электричества?

Полковник сплюнул на землю. Пистолет убрал обратно, в кобуру. Получилось с третьей попытки. Не боевой у нас офицер, не боевой.

– Двинули, – как-то буднично сказал начмед. Словно я собирался за картошкой в погреб или на обычное патрулирование. Он протянул мне фонарик. Маленький, карманный. Черного цвета, китайской сборки.

Я открыл крышку люка. Мне показалось, она стала тяжелее. Сразу нахлынул целый каскад воспоминаний: и как я проводил неполную разборку-сборку автомата, и как Трофимыч травил байки, особенно про группировку «Сон»; вспомнил драку на ножах с Унылым – хотя какой там у меня был нож, смехота одна.

– Пора за дело приниматься, – прошептал я.

Я сбросил грязный бушлат, потом куртку. Завязал заново шнурки на берцах. Полковник недовольно ерзал позади, начмед курил.

– Все, – сказал я. И полез вниз. Фонарик, на удивление, светил ровно и ярко. Луч выхватил перевернутую тачанку. Потом стол. Тот самый, за которым мы сидели с Трофимычем. С черным пятном посередине, словно на столешнице пытались разжечь костер: поставили сухой спирт, зажгли, а он не справился с досками. Влажность и затхлость царили в схроне. А вот одеяла и матрас подгорели, и неплохо подгорели. Лежали сейчас перевернутые, словно их расшвыривали в гневе.

Насколько сместилась «разрядка», мне только предстояло узнать. Я слышал, что аномалии после Всплеска могут вообще исчезнуть. А вместо них появляются новые. Не обязательно там же. Основная причина, по которой в Зоне старая знакомая дорожка может превратиться в тропу смерти. Я замер, позволяя глазам привыкнуть к темноте.

– Что там? – раздался возглас полковника.

Не терпелось ему, хотелось понять, обманывают его или впрямь он станет богаче на двадцать штук зелени. Я выключил фонарик, привыкая к темноте. Щелкнула впереди «разрядка», словно здороваясь со старым приятелем. Или, наоборот, заманивала в свои электрические сети.

Помещение представляло собой прямоугольную коробку с низким потолком и раскрошившимся цементом вперемешку с землей под ногами. Электрические сполохи терзали воздух, изредка пощелкивая.

Я снова включил фонарик, на секунду ослеп. Пребывание в темноте мне добавило уверенности.

– Давай ищи! – опять крикнул полковник.

Я промолчал. Сколько я так стоял? Минут пять? Дольше. Время текло, как клей.

Я присел и начал внимательно осматривать предбанник схрона. Ворота. Одна створка не открывалась. Потом тележка. Вот на нее я рассчитывал больше всего. Мой фаворит. Я искал зацепку: вскопанную землю, засунутый под тележку рюкзак, – но ничего не находил.

– Кузьма, ты уже полчаса там шаришься, – сказал Зуб. Он по пояс влез в схрон и, казалось, принюхивался. Капитан окинул внимательным взглядом помещение, недовольно цыкнул на сполохи «разрядки».

– Не могу найти, – честно признался я. – Дай нож, попробую поковырять.

Зуб не спорил и не ругал меня. Он протянул мне рукояткой нож и добавил:

– Позовешь.

И вылез. Послышалась ругань между офицерами.

«Полчаса. Не слабо я завис. Так, заново. Дверь, стены, тележка. Ничего». Нахлынула злость, и я в остервенении начал бить ножом пол. Что-то звякнуло прямо под подошвой моего берца. Неужели нашел? Я присел, начал рыть.

Гильза. Просто гильза от «калашникова». Я положил ее на место, придавил горстью земли. Похоронил.

«Я пропал. Куда мог сталкер спрятать рюкзак с контейнерами? Куда? Конечно, под кровать. – Я невесело оскалился. – Под столом зарыл или под раскладушкой. Там, где теперь не достану. Уговорить полковника подождать? Убедить, что после следующего Всплеска аномалия пропадет, и я тут спокойно, с лопатой, перерою весь цементно-земляной пол? – судорожно размышлял я. – Не поверит, но проверит. Сам, с другой группой верных людишек. И на фиг им не сдался Новиков, убийца и дезертир».

Я приблизился к невидимой черте. Маленький бассейн смерти, состоящий из электричества. «Куда же мог спрятать опытный сталкер рюкзак? Куда бы я сам спрятал, да так, чтобы другой сталкер сразу понял, где искать?»

Я повел лучом фонаря. Стол. За ним перевернутый стул. Раскладушка в стороне. Ящики, мусор.

Два момента вспомнились, один за другим: Трофимыч, который задумчиво стоял на границе аномалии и смотрел на ту сторону схрона, а следом – его слова, когда напала псевдотуша.

Мне показалось, я и сейчас услышал его голос:

– Беги через поле!

Я засмеялся. Громко. Засмеялся от счастья. Появилась уверенность, что я разгадал этот ребус судьбы. Уверенность стопроцентная, непоколебимая.

– Ты чего?

Сзади возник начмед. Услышал хохот и сразу залез в схрон.

– Кузьма, отойди медленно от аномалии, – спокойно произнес он.

Я оглянулся. Увидел, как он напряженно стоит, протягивая ко мне руку.

– Все нормально, Сергей Петрович. Я нашел рюкзак.

Он отступил назад. Наверное, решил, что все – спекся его фельдшер.

– Уверен?

– Да. Задача простая. Куда может спрятать хабар сталкер? Там, где бандиты побоятся его искать.

– Еще раз, поподробнее, – попросил начмед. А у самого на лице застыло изумление.

– За аномалию. Трофимыч кинул рюкзак за аномалию. Луча не хватает осмотреть, но я уверен, что именно там лежит рюкзак.

– Кузьма, тюрьма – это еще не конец жизни. Батя постарается, скостит часть срока… – начал уговаривать меня начмед.

– Оба вылезли! Надоело вас ждать! Стрелять буду! – Полковник подоспел как всегда вовремя.

– Пять минут, – крикнул я зычно.

Тот замолчал, заглянул в схрон. «Пусть смотрит, – злобно подумал я, – пока смотрелки на месте».

– Нужно кинуть в «разрядку» замануху. Она сработает – и я проскочу туда. Потом назад, все в таком же ритме.

Начмед глянул на сполохи.

– Трофимыч в тебе не ошибся, – прошептал он.

Я усмехнулся. Налет безумного оптимизма не исчез, а только усилился.

Однако сначала я кинул болт. Потом еще и еще. «Разрядка» раздраженно щелкнула, зажглась иллюминация. Полковник выматерился и пропал с зоны видимости. Начмед тоже ругался, но вычурно, вспоминая болячки.

Оказалась, что я стоял на самом краю дозволенного аномалией расстояния. Она отвоевала себе метра два.

– Готов?

– Да.

Мы условились просто: Зуб бросает принесенные сверху полковником металлические клинья, я бегу, словно мне придали ускорение пинком, потом назад. Промелькнула мысль о том, что если рюкзака я там не найду, то и возвращаться смысла уже не будет.

– Раз! – крикнул начмед.

Клин вызвал разряд аномалии. Я закрыл глаза предплечьем, но все равно яркие пятна плыли передо мною.

– Два!

На «два» я должен был бежать как угорелый. Я пронесся мимо стола, слегка зацепил его бедром, перепрыгнул через табурет, наступил на что-то мягкое.

– Три!

Это значило, что скоро аномалия перезарядится. Не зря ж мы ей скормили почти все болты. Я споткнулся. Ноги стали разлетаться, как у пьяного фигуриста. Я выставил перед собой руки и грохнулся на пол.

За спиной злобно запищала «разрядка». Не успела меня схватить. Я ударился головой о стену. Встал, опять споткнулся.

– Да что за описторхоз филенеус?! – выругался я. Достал фонарик из кармана. Тот не работал. Потрусил его, услышал, как ворчат внутри батарейки. Зажегся.

Луч осветил эту сторону схрона. Слепо потыкался в потолок, стену…

И уперся в лежащий на полу рюкзак.

Выдохнул я уже в части. Наступил вечер, мы сидели в кабинете полковника. Он нервно ходил от окна, дергая старую штору, к двери, проверяя каждый раз, закрыта ли она. В кабинете от сигаретного дыма стояла вонь забегаловки, к которой уже к шести утра сползается алкашня.

Я тупо смотрел на выставленное богатство. Начмед писал огрызком красного карандаша на оторванном куске бумаги.

– Так, считаем. «Струна» – семь, «кость» – пять, «желе» – тоже пять… Так, переходим к самым интересным.

Капитан достал из рюкзака полупрозрачный шарик, светящийся изнутри, словно там горела светодиодная лампочка.

– «Огарок». Дорогая вещь. Их тут восемь.

– Сколько? – уточнил я. Я молчал все время, пока мы возвращались в часть. Рюкзак оказался забитым контейнерами под самую завязку. Одна лямка у него была оторвана, при свете фонаря он мне показался черным. Когда я нашел рюкзак, я первым делом отдышался и только потом перекликнулся с начмедом. Бежать назад оказалось легче. Я понимал, что половина дела сделана. Я смог вычислить, где спрятан рюкзак. Я – вычислил! Теперь оставалось проконтролировать процесс подкупа полковника.

Пока мы ехали, Махлюков, скрипя зубами, снял наручники. Баранов на такое превращение смотрел с непониманием. Прапорщик лишь хитро усмехнулся.

А вот солдатик-водитель шарахался от меня, как от зомби.

– Тысяч шесть, – не понял мой вопрос Зуб.

– Сколько их там? – спросил я, заглядывая в железный контейнер.

– Не твое – вот и глазами там не шарь, – вмешался полковник.

Начмед продолжал гнуть свою линию поведения с Махлюковым. Деловая хватка. Без лишних слов и паники капитан медленно додавливал полковника. Подводил к нужному решению. Я и половины не понимал, но советы и действия Сергея Петровича работали отменно.

Когда выложили на стол контейнеры и начали вскрывать, Махлюков засуетился. Начал прятать все назад, в рюкзак, который при свете оказался не черным, а темно-зеленым.

– Семь, – ответил начмед. Он глянул на меня, покачал головой. – А ты удачливый, Кузьма. Знаешь почему?

– Конечно. Рюкзаки с артефактами на полу редко валяются, – ответил я.

– Не-е-е… «Огарок» – дорогой артефакт. Чуть ли не единственный, который помогает, – начмед помахал пальцами возле виска, – у него побочный эффект губительный. Он усиливает действие аномалии, особенно «разрядки». Понимаешь? «Разрядки».

Полковник шумно затянулся, попытался выхватить бумажку с подсчетами. Начмед ловко ее убрал в сторону. Не отдал.

Махлюков отодвинул стул, сел.

– Если бы не контейнеры, шашлык бы из тебя получился, килограмм на шестьдесят, – закончил начмед.

И тут на меня нахлынуло. Как будто дали команду «вольно». Все тело ослабло, внутренний стержень растаял.

– Так, Сережа, ты не останавливайся. Быстрее считай, быстрее. Сейчас постучится кто-нибудь на ночь глядя, и куда мне это все? В стол не влезет.

– Кто зайдет? Уже ночь на дворе, – ответил начмед. «Сережа. Еще день тому назад полковник капитана в упор не замечал, а теперь – Сережа».

– В такое время исключительно неприятности прийти могут. Командир заглянет, он у нас допоздна работает, – начал объяснять Махлюков. Вид артефактов и виртуального бабла отключил ему часть мозга – этот хорек даже не понимал, что Сережа его подначивает.

– О! «Каменный цветок». Странный набор артов, не типичный.

Начмед выложил последнюю партию, пересчитал. Подвел жирную черту.

– Сколько? Сколько?

Полковник скривился, словно надкусил гнилую грушу.

– Это по расценкам, которые торгаш дает. А теперь нам за перевод через границу платить не надо, вынесли уже, сбывать будете проверенным людям, а не через барыг.

На этот раз полковник встрепенулся:

– Это ты на что намекаешь? При этом, – он кивнул в мою сторону.

Я сидел и смотрел, как дрожат мои пальцы на зеркально-гладкой поверхности стола. Они самостоятельно выстукивали непонятный ритм и словно плевать хотели на меня. Казалось, что я наблюдаю за чужими пальцами. Я сжал кулак.

– Так, умножаем эту сумму и получаем… Какой там курс? Ладно, округляем…

Начмед проигнорировал кипиш полковника и наконец-то вывел сумму:

– Тридцать семь тысяч зелени.

Мои пальцы снова стали подергиваться. «Купил квартиру, да еще и на иномарочку хватит. Не новую, но японистую».

Полковник достал новую сигарету, прикурил от тлеющего бычка. Его, видать, тоже в голову шарахнуло: на ровном месте столько нарубить капусты.

– И?

Начмед встал, потянулся, как на физзарядке, широко раскинув руки. Зевнул.

– Давай, Кузьма, собирай все в контейнеры. Побыстрее, а то радиоактивные они, сволочи.

Полковник отодвинулся, укоризненно посмотрел на капитана. Потом вскочил, обежал стол, порылся в ящике стола и извлек оттуда бутылку водки. Следом и стаканы появились. Я начал складывать хабар в воняющий тиной рюкзак. Водка заплескалась, наполняя стаканы.

– Думаю, – произнес многозначительно начмед, – третий стакан нужен.

Махлюков замер. Хитрая мордочка. Медленно сказал:

– Согласен. Он же не преступник.

– Новые факты позволяют не только снять с моего подчинённого Новикова все обвинения, а еще и доказывают, что он поступил как настоящий солдат. – Сергей Петрович поднял стакан. – Жаль, что так и не нашли материальных доказательств, но это же не главное?

Полковник не спешил чокаться.

– Ну, некоторые обвинения можно и снять. Все же вызовет подозрение то, что солдат, которого подозревали, вдруг стал невиновным. Хотя выпьем за мою интуицию, которая подсказала мне удержать дело в стенах нашей части.

Полковник чокнулся, выпил, не отрывая взгляда от начмеда. Тот поступил так же. Только я не притронулся к своему стакану – был занят, старался как можно быстрее покидать арты в контейнеры. Наконец-то засунул хабар в рюкзак – не маленький, зараза, – и опустил его под стол.

«Полковник – красава, – подумал я. – Интуиция ему подсказала. Знаем мы эту интуицию по имени-отчеству. «Командир» она называется. Только его грызня и попытки очернить меня усугубили это дело. Да, да, я помню, что он говорил начальнику полиции, – хотел использовать мой случай для продвижения по службе. Раздул скандал, показал, что идет наперекор всему. Даже наперекор правде, но кого это волнует, кроме меня, правда? Хорошо, что еще начмед со странным Батей мазу тянут, как за родного сына.

Эх, без связи с родителями уже две недели. Больше! Переживают они, наверное.

– Я знаю, как нам нужно поступить, – сказал начмед.

Именно в приказном порядке – не предложил или намекнул. Махлюков насторожился, насторожился и я: как раз в этот момент потянулся за стаканом и замер.

– Ну, какие ваши предложения, товарищ капитан? – спросил полковник.

– Скоро набор будут проводить. От всех частей надо представить молодых кандидатов. Вот, Новиков идеально подходит: физически не слаб, медицину знает. Да еще, оказывается, он героически спас сослуживца, вытащив его из-под Всплеска.

Водка из бутылки, которую как раз держал Махлюков, перелилась через край стакана и залила стол. Прозрачное пятно на темной поверхности напомнила мне Болото. «Я опять попал в непонятную топь. Какой отбор?!»

– Ты, капитан, загнул, – недовольно протянул полковник.

– Да и я не хочу, – ответил я и залпом выпил содержимое стакана.

Огонек пронесся и бухнул пожарищем на дно желудка. Правду говорят: не умеешь пить – не берись. Я вдруг понял, что ни чем запить, ни чем закусить на столе не стояло. Круто.

– Тебя спросить забыли, – спокойно сказал начмед.

Полковник добавил по-другому:

– Рот закрой. Одни неприятности от тебя, Новиков.

Я сосредоточенно дышал, и ответить на такую галиматью у меня не получалось.

– Не получится, капитан, людей уже отобрали, – продолжил полковник.

– Я думаю, все у нас получится, – строго сказал начмед. – От вас будет рапорт, где Новиков окажется очень достойным кандидатом для такой важной миссии.

Махлюков хихикнул.

– Давай, гуляй, Новиков. А мы тут с капитаном поторгуемся о смысле жизни.

Я встал из-за стола. Подошел к двери. Обернулся.

– Это все? Я свободен? – недоверчиво спросил я.

– Словно птица в небесах, – сказал Зуб.

Полковник же подмигнул мне, словно старому приятелю. И на полном серьезе сказал:

– Конечно. Мы во всем разобрались, ты невиновен. Я же честный офицер, зря держать не стану.

Я вышел в хорошо освещённый коридор, плотно закрыл дверь с табличкой «Полковник Махлюков, начальник воспитательного отдела». Медленно спустился по лестнице. На первом этаже прошел мимо дежурки. Меня никто не окликнул, не остановил, словно я стал призраком.

Пьянящий аромат весны стянул с меня отупление, как будто с головы сорвали противогаз. Вечерело. Я двинулся на автопилоте в казарму: хотелось вымыться, сменить грязную одежду. Я понял, что где-то посеял шапку. Начал мучительно вспоминать, потом плюнул. «Голова на месте. Все, закончился мой поход в Зону. Именно сейчас окончательно поставлена точка. Дело – серое, полулегальное – будет закрыто. Тридцать семь кусков за меня, здорового лба. Это сколько же стоит килограмм Кузьмы Новикова? Ха! А ружье-то я вернул начмеду, как и обещал! Семенов, толстый Семенов, твою заповедь тоже выполнил, сберег я себя! Все. Точка. Закончил я лазить по Зоне. Спасибо, милая, дала возможность и отомстить бандитам, и выжить, и даже откупиться. Эх, будь я порасторопнее, то рюкзак мог стать моим хабаром. А достался мне от всех богатств всего-навсего небольшой нож, который я обнаружил сверху рюкзака. Помню, помню, урка Чес, пацан должен иметь свое железо. Да, полковник бы удивился, обыщи меня после схрона».

Я дошел в размышлениях до казармы. Грязь отпадала кусками со штанов и обуви. Дневальный даже не шелохнулся, когда я направился к своей кровати. Я пошарил в своей тумбочке – все вынесли, словно пожар случился.

Взял вафельное полотенце, ровно метр длиной – или сто клеток, если считать вручную. Душ. По пути я захватил модный гель из чужой тумбочки и бритву. Вроде Лысого это была тумба, а может, и Баранова. «Странно, – подумал я. – Где все?» Отвык я от цивилизованной жизни.

Я успел помыться до возвращения военной толпы. Упругие струи воды превратили меня из грязного сталкера в чистого солдатика. Смыли вонь, грязь и напряжение. Все, можно было расслабиться. Я лег на кровать, вспомнил Трофимыча, который смеялся над моими словами о том, что спать до отбоя запрещено. Подумал, что надо бы теперь найти мобилу, набрать родителей. Вспомнил арты, «огарок». От пси-защиты.

В казарму парни влетали весело – вечер уже передавал эстафету ночи. Увидев меня, все замолкали.

Я терпел. «Шушукаются, как мыши, – злился я. – Есть что сказать – так надо произносить громко и ясно. Нет, теперь я не из массы первогодок. Поход поломал меня или, наоборот, изменил. Заставил мутировать, нарастить пласты силы воли. Ладно. Отдохнул и хватит. Пора». Я поднялся с кровати, неспешно вышел в центр помещения.

– У меня вопрос.

Ударом ноги я отправил ближайший табурет в полет по казарме. Тот врезался в соседний, опрокинул, наделал шума. Я привлек внимание, а это дар, который еще надо заслужить.

Внимание – это хорошо. За ним идет повиновение. На меня смотрели со злостью и испугом.

– Вопрос простой. Где мои вещи?!

– Новиков, ну ты борзый. Глянь, построил молодняк и воспитывает, – раздался голос. Я обернулся. Пятно. Рядом – Лысый, с подвязанной челюстью, и еще несколько «дедов» – стоят у входа, лыбятся.

Хотел спросить, у них ли мои вещи, но понял: вопрос сразу понизит градус общения. Нет, не для этого я челюсть ломал Лысому и пинал Пятно.

– Вернуть на место, – отчеканил я.

– Двинули в каптерку, душара, – предложил Пятно.

Я ощутил, как заныли ребра. «Вот и все, отдохнул, называется. Будь что будет».

– Не ходи, – пропищал стоящий рядом со мной солдатик. Худой, словно в этой жизни его забыли накормить. Вообще.

– Пошли со мной. Двое – это уже сила, – предложил я. Тот опустил голову, втянул ее в плечи. Мне стало стыдно: да, он слаб, но хоть совесть пока еще имеет, не промолчал, как остальные. А я его унижаю.

– Шутка. Все будет тип-топ, – сказал я и медленно, вразвалочку направился к выходу.

Заснул руки в карманы чистых штанов. Нащупал складной нож, погладил большим пальцем вырезанные на пластмассовой рукоятке буквы.

Казарменное помещение разделилось: за моей спиной – тишина, молодые молчали, зато впереди «деды» начали подначивать:

– Давай-давай, шевели мослами!

– Приказ – бегом!

– Ты че такой борзый?

«Чего-чего, – подумал я. – Поменялось мировоззрение. Сдвиг сознания. Я понял, что будущее может и не наступить. Все эти планы, которыми нас пичкают, – служба, потом работа, семья, дети, пенсия… Все мои планы в топку».

– Я должен был сдохнуть двадцать лет назад, – прошептал я слова песни.

Пятно все же был ниже меня. На пару сантиметров, но ниже. Это меня порадовало, хотя не знаю почему.

– Я такого бойца, как душара, не знаю, – сказал я.

– В каптерку, – выдохнул Пятно.

– Значит, там мои вещички? Это хорошо, – сказал я спокойным голосом.

Мы двинулись в каптерку.

Почему шел? Да унижаться больше не хотелось. Не хотелось бояться. Оказывается, это нормально – не бояться. Да и что они могли сделать? Убить?

Конечно, нет. Так, помнут меня, как бульдозеры легковушку.

Дверь каптерки открылась. Темно. «Деды» переговаривались между собой по поводу методов воспитания молодых.

– Самое прикольное – это лося пробить!

Я шагнул в помещение. Бывал я здесь редко, но помнил, что оно небольшое. Дверь упиралась в стену, чем я и воспользовался. Ускорился. Вытащил руки с зажатым в кулаке ножом. Открывать не стал. Да и не хотелось снова иметь проблем. Откупился уже за сорок штук. Больше у меня не было.

В помещении находились еще люди. Я видел их силуэты, свет из коридора залил холодным светом стол…

– Включай, – раздалась команда. Лампочка в семьдесят ватт зажглась маленьким солнышком.

– Смотрите, он боксировать собрался, – произнес кто-то, и «деды» дружно заржали.

Смеялись в коридоре, смеялись в каптерке. Баранов, который сидел за столом, начал хлопать по столешнице ладонью. Пятно аж присел на корточки. Мир вокруг запенился хохотом и хрюканьем. Кто-то тыкал в мою сторону пальцем, потом в сторону накрытого стола.

Стол ломился от еды. Хавчика, как сказал бы Чес. Порезанная на куски курица, и, судя по горке, не одна тушка. Коричневая корочка, с налетом специй, словно блестки на новогоднем шаре. Рядом – нарезанное сало с толстыми прожилками мяса. Бутерброды с колбасой. Две кастрюли: желтая была накрыта полотенцем, а вот красная гордо показывала внутренности – картофанчик с укропом и маслицем. Котлеты пирамидой высились над кастрюлями. По бокам – кульки с конфетами, несколько яблок. Сладкое.

– Это что? – пораженно спросил я. Черт, не хотел же задавать вопрос, выглядеть беспомощным, но я на самом деле сильно удивился происходящему.

– Стол, – ответил Баранов, и прокатилась новая волна хохота.

– Так, прячемся, прячемся, – заговорил Пятно. Он начал заталкивать остальных в каптерку. «Деды» позанимали табуретки за столом.

Мне осталось место с краю. «Ладно, – подумал я, – плевать на суеверия, продолжим привлекать внимание судьбы». Я подвинул стул, сел на углу. Молчат.

– Что, драться сегодня не будем? – спокойно спросил я.

Смешок. Баранов справа, Пятно слева. Оба, словно договорившись, хлопнули меня по спине.

– Нет, сегодня у нас выходной.

Каждая фраза – смех. Я так понял, ждали меня здесь давно.

– Ладно, я скажу. – Баранов встал. Все сразу засуетились, откуда-то появилась пластмассовая бутылка с прозрачной жидкостью. Запах спирта ударил в ноздри.

– Чего это ты? – удивился Пятно. – В армии дедовщину еще пока не отменяли, так что я вначале.

Баранов зыкнул:

– Ладно, потом поговорим.

Пятно, не вставая, озвучил происходящее:

– Сегодня поляна накрыта при содействии спонсоров: уважаемого начмеда и фельдшера Пробирки. Стоп, стоп, не ершись, – торопливо сказал он, заметив мои попытки встать. – Для тех, кто не в курсах, объясняю. Спор у них был, и в этом споре выиграл наш побратим. Он перебил карту капитана, не зассал сходить в Зону.

Раздались короткие возгласы.

– Тихо! Я еще не закончил. Поляна накрыта, как и обещано. Так вот, сегодня голубь принес весть, как все было на самом деле.

Баранов при слове «голубь», хекнул. «Ну-ну, – усмехнулся я мысленно. – Голубь размером с барана. Все же между ним и Пятном трения остаются. Да и между мной – тоже».

– Короче, наш Новиков вытащил Крысу из Зоны. Поступок, конечно, сомнительный. Я б его там и оставил… – Пятно подождал, пока все отсмеются. – Но теперь мы знаем, какую кличку дать пацану. Заметьте, нормальному пацану!

Мне надоело слушать этот треп, я взял сочную лапу курицы и кинул на пластмассовую тарелку. В это время размышлял: «Начмед – красавец. Получается, он успел дать денег и распоряжение организовать этот праздник минут за десять. Уважают его в части, раз так зашевелились».

– Все, теперь старая кличка забыта, и Новиков у нас…

– Костыль, – перебил его Баранов. – Раз помогал допрыгать с поломанной ногой Крысе – значит, Костыль.

Пятно скривился. Поднял стакан с водкой:

– За Костыля!

Закружился пьянка. Я старался выбраться из неё, налегая на еду. Задавали вопросы, и я, помня совет начмеда, отвечал. С неохотой, но отвечал: где стоит ветрянка, какие аномалии попадались. Словно снова побывал на допросе. А вот про людей я молчал. Вспомнил Крысу:

– Про Крысу говорить не буду. Сами все знаете, Всевышний ему судья.

Отстали, переключились на свои подвиги. Через час посиделок оказалось, что мой поход по неконтролируемой территории – это пустяки. Фигня.

– Я на «Метпроме» кровохлеба валил!

– А я в Рыжий Лес ходил. Сам!

– И как, сразу наложил или у второго дерева?

За курочкой в меня влезло несколько бутербродов с колбасой. Ими я закусывал картофанчик.

«Деды» стали выбираться на перекур. Хорошо, что тут не стали дымить. Я понял, что уже объелся.

– Не пьешь? – спросил Баранов.

– Пью, но мало, – ответил ему честно.

– Это я придумал тебе кличку, – признался он. В каптерке нас осталось двое.

– Красава. Могло быть и хуже.

– И, это, мелкие вещи твои – зубную пасту, щетку, наушники – уже разобрали. А вот телефон и письмо – у меня в тумбочке.

– Заберу. Что за письмо?

– Вроде от твоих родных.

Я подумал: «Хороший парень – Баранов Ренат. И чего мы с ним не ладили раньше?»

– Слышь, Ренат, давно спросить хотел, чего ты на меня косо смотришь?

Он засопел, поставил локти на стол.

– Понимаешь, мне не нравятся такие, как ты.

– В смысле? – не понял я.

Он обвел пальцем в воздухе мое лицо:

– Черты лица у тебя – горские. Без обид.

Я сперва опешил, потом глухо произнес:

– Без обид, но руки я тебе больше не подам, Баранов.

Дверь резко распахнулась, и наш разговор прервал солдатик. Он влетел, словно его подтолкнули, сбил табурет, упал.

Пятно захохотал.

Знакомый солдатик встал. В синих трусах и майке он казался еще мельче. Это он просил меня не ходить в каптерку.

В каптерку втянулись «деды». Почуяли развлекуху.

– Не надо. Пожалуйста, – попросил солдатик.

– Он пойдет спать, – произнес я громко и четко.

– Да ты чего, Костыль? – удивился кто-то из «дедов».

– Ты не бойся, ты теперь уже не дух, – хохотнул Пятно.

Я встал, подцепил стол руками и перевернул его на бок. Полетели кастрюли, громко звеня, бутерброды падали на покрашенный бурой краской пол, бутылка стремительно теряла содержимое.

Злость моментально выдавила из меня тепло и сонливость. Я ощутил желание набить им морду. Всем сразу. Баранову – за идиотизм, Пятну и «дедам» – за издевательства над слабыми. Даже солдатику, и тому хотелось дать по морде. За слабость по жизни. Кто ему мешал круги наматывать на стадионе или в тренажерке штангу подбрасывать? Тот же Ренат в армию попал, словно вскормленный на стероидах.

Не хотелось доставать нож. Очень не хотелось. Пятно оскалился, но засомневался. Баранов встал рядом со мной. Я хотел сказать, что в его помощи не нуждаюсь. Но не успел.

– Псих. С тобой никто общаться-то и не хочет, – сказал Пятно.

Я уловил в его голосе обиду.

– Такой стол запорол, – сказал кто-то позади него.

Я медленно двинулся к выходу, за мной потянулся солдат-сопля и Баранов.

Вдруг загрохотали шаги. Дневальный остановился у входа.

– Там это… Новость! Крыса в больнице повесился!

– Крыса пытался повеситься, – констатировал начмед.

Мы сидели на обшарпанной скамейке. Утро оказалось необычно холодным, солнце пряталось за тучи. Неприятные серые тона вызывали депрессивное настроение. Больничка, возле которой мы вели беседу, казалась грибом-паразитом. Из главного входа туда-сюда сновали люди, недовольно поглядывали на небо, ожидая дождя. Дворик, в котором так лихо начмед и старший прапорщик по прозвищу Батя разобрались с бандитами, пустовал.

– У него ж нога была привязана, – сказал я. Эмоций не осталось. Казалось, внутри меня разожгли огонь, который уничтожил все чувства.

– Идиот. Сказал, что очень курить хочет, снял грузики. Накинул себе петлю на шею и в туалете пытался на балке соорудить конструкцию. Понятное дело, шансов не было. Зашел еще кто-то, поднял шум.

– Если бы хотел – повесился бы, – сказал я.

– Согласен. Показуха все это.

– Живой – и ладно, – добавил я.

– Уговорил, – неудачно пошутил он.

Достал синий пакетик с семечками. Высыпал на мозолистую ладонь и начал щелкать. Черные скорлупки полетели на асфальт. Мимо, в сторону парка, молодая мамаша толкала синюю коляску. Женщина недовольно посмотрела на начмеда. Тот поймал ее взгляд, смутился, начал кидать скорлупки в стоящую рядом урну.

– Совсем с вами одичал. То Зона, то из Зоны. Надоело мне все, Кузьма. Пора в спокойную часть переводиться, семью заводить. Ну, давай – спрашивай.

– У матросов нет вопросов, – произнес я. Поднял воротник – ветер кусал за шею.

– Тогда помолчим.

Молчать я передумал уже через минуту.

– Почему – Зуб?

– Почему – Костыль? Случай. В Зоне были, как раз с Трофимычем и еще… – начмед промахнулся, не попал в урну, – короче, с Батей. И у того зуб разболелся, ну просто волком вой. А у нас задание. Вот я постучал ему по зубам, легонько так, по очереди, нашел больной – и дернул плоскогубцами.

– Трофимыч с вами давно?

– Трофимыч. Знаешь, кто такие скауты?

– Да. Те, кто ищет таланты среди молодых футболистов.

– Вот он и был нашим скаутом. Кроме того, проводником-сталкером. Понимаешь, дар у него был: видел он людей, понимал, что они из себя представляют. Возьмёт так кого-нибудь в Зону, пройдется с ним по полям и Топям – и вердикт: годен или нет. Это как экзамен, который ты преодолел с хорошим показателем. Мало кому такие слова Трофимыч говорил.

Я подставил ладонь, получил горсть семечек.

– Это тяжело проверить…

– Да что тяжелого? Вначале-то брали и тех, кого он забраковал. Года хватило понять, что не стоит этого делать.

– А куда брали-то?

– В военный спецназ, – ответил начмед.

Затормозила иномарка, из нее вышла Марина. Она смачно поцеловалась с водителем, молодым пареньком с серьгой в ухе. Машина чиркнула шинами, улетела, а девушка побежала на работу. У самого входа, словно почувствовав мой взгляд, обернулась. Мне показалось, она замерла на целую вечность.

– Ты чего так напрягся? Страшно? – не понял моего молчания начмед.

– Ага, аж язык отнялся, – сказал я и сплюнул скорлупу на асфальт.

Марина исчезла в недрах больнички.

– Это хорошо. Когда я тебя засуну в военсталы – ты икать от испуга начнешь, – пообещал грубый голос. Батя не изменял своему стилю одежды. К спортивному костюму добавилась кожаная курточка. В этот раз я успел заметить черную рукоятку пистолета в подмышечной кобуре. Из стиля бандита девяностых старшего прапорщика выбивала красная дерматиновая папочка в руках.

Батя сел рядом.

– Вот, смотри, рапорт с просьбой от твоего любимого полковника.

Я глянул: Новиков, достоин, лучший, разумная инициатива…

«Странно, – подумал я. – С Зубом даже не поздоровался, этот старший прапорщик».

– А если я не хочу? – спросил я отрешенным голосом. Потрогал внутренний карман, где зашуршало письмо от родителей.

– Да не хоти дальше. Выискался тут, экономическая дыра. Думаешь, счет тебе на сорок тонн выставим? Или упрашивать будем? Мы тебе не бандиты и не попрошайки. Тебе шанс дается, за который многие полноги отдать готовы, а ты, как девка продажная, – разъярился Батя.

– Филипп Александрович, – обиженно протянул Зуб.

– Молчи. Нашел себе замену, называется, – продолжал кипятиться старший прапорщик.

Я посмотрел на него.

– У нас родина дает тысячу шансов умереть за нее и ни одного, чтобы пожить нормально, – произнес я и добавил: – Семки будете?

Батя отмахнулся:

– Я, конечно, благодарен. Вытащили. Правда, без вашей помощи я бы в Зону вряд ли попал, претит она мне, – сказал я. – За то, что кучу бабла за меня отвалили, тоже спасибо. Зачем мне в Зону возвращаться? Не понимаю.

– Не понимаешь… Ну и бог с тобой. Призвание такое, знаешь ли, есть – людей защищать. От мутантов, бандитов, сталкеров. Если не кипит сердце в этом направлении, то вошкайся по жизни как хочешь. Пока, парень, – уже без злости попрощался Батя. Он громко закрыл папку, встал.

Зуб протянул мне пакетик с семечками и последовал за военсталом.

– Трофимыч ошибся… – услышал я фразу, брошенную Батей.

Они двинулись в сторону парка. Высокий Зуб и коренастый Батя. Последнее высказывание про Трофимыча – это было как удар мне в спину. «Предатель я, получается, подлая тварь. Он меня спас, он за меня поручился, а я его предаю».

Самое интересное, что решение я принял еще ранним утром, когда, бреясь, смотрел на свою физиономию. Ночью я забрал телефон и письмо у Баранова, потом читал и перечитывал весточку от родителей. Сон сморил к трем часам.

Пакетик семечек я аккуратно засунул в карман, из другого кармана достал бумагу. Телефон я не хотел включать. Говорить не с кем было и не о чем.

Письмо на листике в крупную клетку. Отец всегда любил точность и порядок. Работа в научном институте накладывает отпечаток на привычки человека. Я развернул письмо. Беззвучно зашевелил губами:

– Взрослый… понять… живем отдельно и подали документы… звони почаще матери… ждем. Не дозвонились… Мой новый адрес…

Отец аккуратно избегал слова «развод». Я еще раз перечитал письмо. Выдохнул. Детские воспоминания нахлынули, как вода из прорвавшегося крана. Странно, но я помнил, как отец носил меня на плечах и весь мир вдруг расширялся, становился огромным. Ветки деревьев оказывались рядом, и я пытался срывать с них зеленые листья. Вспомнил огромный пирог с яблоками, бисквитный и вкусный, который пекла мама.

Развод. Если бы я не взбрыкнул и приложил усилия для поступления в мединститут, то был бы рядом с родителями, ютились бы мы в двухкомнатной квартирке, зато, может, я повлиял бы на семейный раскол.

Я держал письмо еще несколько долгих минут. Потом аккуратно его порвал на равные мелкие кусочки. И бросил в урну.

Пора было становиться взрослым. Все что ни делается, уже просчитано на Небе. Мне дали выбор: можно вернуться назад, в Зону, можно пойти направо и налево, без прогресса, просто существовать. У меня был шанс выйти на новый уровень.

«Вперед! Что же ты «Зона» так в меня влюбилась? Не отпускаешь, подкармливаешь рюкзаками с артами. Странно, теперь мне больше везет на радиоактивной помойке, чем на Большой земле».

Я успел преодолеть расстояние до входа, прежде чем дождь полил стеной. Отряхнулся от капель, дернул тяжелую створку. Запах моющего вещества, цветы на подоконниках. Я уверенно двигался к своей цели. Я не знал, прав или нет, но надо было попробовать.

Приемное отделение. Кафель. Открытая дверь в кабинет, где я уложил бандита. Я прошел мимо, поднялся по лестнице со стертыми ступеньками. «Марина подождет. Она всего лишь девушка».

– Молодой человек, вы куда?

Санитарка со шваброй встретила меня на пороге травматологического отделения. «Как специально, засада».

– Дру… – Я закашлялся. – Сослуживца проведать.

– Ходют тут, тока грязь носют. Чего его проведывать?! Всю ночь шлялись, изверги, – проворчала она. – Перевели его в палату, шестую. Да не туда прешь, в другую сторону!

В спину мне неслось еще много брани, но я уверенно ввалился в палату номер шесть, маленькую, одноместную, с решеткой на окне.

На кровати лежал Крыса. Он не спал, смотрел в одну точку на стене.

– Эй, дыру в штукатурке протрешь, – сказал я негромко. Крыс шуганулся не на шутку. Он рыпнулся, чуть не упал. Начал лихорадочно шарить по столу в поисках мобильника.

– Ты кому собрался звонить? В милицию? – пошутил я.

Он впал в истерику.

– Нет, не надо, не надо… Кузьма, не надо… Зачем? Зачем ты тут? Я все скажу, как было, но не надо…

Наверное, я сволочь. Однако просто простить оказалось выше моих сил. Я медленно полез в карман и так же медленно, под торопливые сопли Крысы достал пакетик.

– Я тебе семок принес. Чтоб ты бросал курить.

– Не надо… Не…

– Чего не надо? – спросил я и бросил ему пакетик на живот, – семок? Не гони, вкусные они.

Он уставился на меня, продолжая двигать нижней челюстью.

– Кузьма, – наконец-то проговорил он.

– Да расслабься. Я просто в гости забрел, – соврал я. – Слышал, ты ночью в туалете тупость спорол. Так вот, Антон, не стоит. Наберись сил и терпения.

Я не знал, что еще сказать. Злость, желание стереть в порошок эту крысу перегорели во мне. После письма родителей изменились ценности в жизни. Стоять здесь больше не хотелось, утренняя хандра стекала вместе с уличной грязью на свежевымытый пол.

– Почему? – прохрипел Антон.

– Я просто подумал: зря, что ли, Трофимыч остался прикрывать нас двоих? Да и ошибки каждый допускает. Понимаешь?

Антон молчал. В глазах его плескался страх, особенно когда он смотрел прямо на меня – здорового мужика, которого он предал.

– Поймешь еще, – сказал я. – Давай, семки жуй…

Не знаю, что творилось на душе у Деревянского, а мне точно полегчало. Сразу. Все стало ясно и понятно. Я поставил в этой истории точку.

Я стоял под козырьком больницы. Дождь отбарабанил, разлил лужи. «Хороший у меня получился увольнительный – нечего сказать, – подумал я. – Без копейки остался, даже на автобус денег нет. Ладно, лучше пройдусь». Асфальт весело стучал под подошвами моих ботинок.

Впереди меня ждала дорога в Зону.

Часть третья. Свиньи 1

– Беги, Костыль, беги!

Баранов, тяжело дыша, держался за правый бок. Слюни его летели в мою сторону, орошая мою голую спину.

– Не плюйся, – выдохнул я, – бежим вместе!

Лето дало трещину, наступил сентябрь. Листья по краям начали золотиться, по утрам становилось все холоднее и холоднее. Зато днем лето еще бесновалось, стараясь выдать максимальную дозу ультрафиолета. Земля не успела пока насытиться осенними дождями, и пыль поднималась до пояса. Мы бежали, как стадо кабанов, за которыми неслись охотники. Почти так и происходило: машина «скорой помощи», «уазик» с командованием, солдатки, которые маркировали километраж.

Мимо, шумно вдыхая носом и выдыхая через рот, пронесся соперник. Зараза.

Накачанный, широкоплечий. «Где их понабрали? Со всей Границы свезли, отбирают лучших».

Да, лето пролетело, словно истребитель. Отзвучала капелью весна, и вот наступила осень золотая. Я время зря не тратил.

– Давай, – прорычал я.

Тяжелы были берцы. Даже в облегченных, с упругой подошвой – и то переставлять ноги казалось непосильной задачей. Хотя, надень я обычные свои бульдозеры, то еще километра три назад упал бы обессиленный.

А это было только начало. Отбор в ряды военных разведчиков на территории Зоны. Впереди дорога черной летной бежала между полями. Высокая трава, запах цветов – романтика. «Сейчас еще кусочки легких выплюну на землю, – подумал я, – и картина станет идеальной. Кузьма Новиков погиб при сдаче кросса».

Я вдруг понял, что не слышу дыхание Рената. Обычно он сопел и булькал, как паровоз, приходящий на перрон. Обычно, пересекая финиш, он начинал кричать, требовать воды, обливаться по пояс, забрызгивая окружающих.

Я оглянулся. Машины почти подперли нас, значит, были мы последними. «Тьфу, крайние, – вспомнил я. – Последние – плохое слово».

Ренат отстал. Шапку он скинул, весь раскраснелся, дорожки пота щедро украшали его бритую голову.

– Давай! – крикнул я.

Баранов покачал опущенной головой. Плохо. Смотреть надо вперед. Смотреть надо по сторонам, замечая любое движение, любой объект.

Я задержался, поджидая товарища.

– Беги, боец! Не жди! Семь уже пробежал!

За ним плелись еще несколько бойцов. «Сойдут, – понял я, посмотрев на них. – Эх, Баранов, что ж ты! Гора мышц, а как кросс – хоть помирай». Он поравнялся со мной и тут же получил звонкую оплеуху.

– Не догонишь меня – тряпкой будешь! – просипел я. Увернулся от его удара справа и ринулся вперед.

Ноги еле шевелились, словно я бежал по песку. Впереди маячила спина соперника в футболке с надписью «Атлант». Это меня разозлило. Сзади раздавалось сопение Рената, и я ускорился. Глупо, впереди была еще «трешка», но захотелось обогнать этого «атланта». С каждым движением, через «не могу» становилось легче. Помог легкий ветерок, который приятно обдувал спину.

«Атлант» обернулся, зыркнул на меня и начал набирать скорость.

«Нет, теперь ты от меня никуда не денешься». Но я уже сбился с правильного ритма дыхания. Вдохнул полной грудью, задержал воздух в легких и выдохнул. Голова закружилась, но ритм восстановился.

«Нет, не зря нас пинал начмед все лето». Муштровали нас не по-детски: бег, турники, брусья, тренажерный зал, самодельные.

Догнал я «атланта». Он не хотел уступать дорогу. Начал обгонять его слева, и тогда он сделал заступ, мешая мне обойти. «Ничего, на финише ускорюсь. Гадом буду, но обойду».

«Атлант» побежал быстрее. За километр до финиша мы обогнали группу из трех человек. За пятьсот метров – солдатика из нашей части.

Последние двести метров мы летели, почти не касаясь земли. Я выискал момент, ускорился, поравнялся с «атлантом». Густота листвы по сторонам дороги усилилась. Нам кричали – кто-то с одобрением, а кто-то завопил:

– Слабаки!

Толчок в плечо заставил меня потерять равновесие, и я отстал на несколько секунд. Опередил меня атлантовец. По инерции я пробежал еще метров двадцать, остановился. Финиш.

– Ходи, ходи, не стой!

– Знаю, – огрызнулся я.

После бега, когда сердце стучит со скоростью сто двадцать в минуту, нельзя резко останавливаться. Я закинул руки за голову, подключая межреберные мышцы к дыханию. Пятна перед глазами желтого цвета постепенно сходили на нет. «Атлант» подмигнул мне – для победы все средства хороши.

Я попытался сплюнуть, но во рту было сухо. Ренат доплелся. Строгий военный с секундомером крикнул:

– Двадцать и пять!

«Ого! Не слабо. Интересно, если Ренат уложился, то за сколько тогда я проскочил десятку?»

Ренат приблизился и просипел:

– Еще раз тронешь…

Вот так и помогай людям. Нет, за лето с Барановым мы не сдружились. Совместный спорт сближает людей, но между нами стояли слова Рената. Я не хотел с ним общаться, с человеком, который судит других по форме носа. И доказывать ему, что это глупо, не видел смысла. Человека надо судить по его поступкам.

Дух соперничества лег в основу нашего общения. Теперь я понимал это.

Баранов направился к столику, взял полуторалитровую бутылку воды и стал поливать себе голову.

– Это же минералка, – пропищал солдат.

Рената это не остановило. Он начал фыркать, как тюлень, брызги полетели в стороны.

– Новиков! – крикнул начмед. В белом халате, который в полях казался нелепым, капитан стоял и курил в сторонке, возле ели. Вокруг – хаотичное движение. Добегали наши соперники, солдатики кричали, кричали экзаменаторы, незнакомые мне офицеры в новой полевой форме. Фотограф, усатый дядька с недовольным выражением лица, щелкал каждого добежавшего до финиша и огрызался на вопрос: пленка не закончилась?

– Новиков! – требовательно повторил мою фамилию начмед.

Я подошел к нему.

– Я!.

– Ты-ты. Кто же еще. Чего так слабо пробежал?

Во рту пересохло, ноги тряслись, пот струился, словно я стоял под водосточной трубой. От такой наглости начмеда все эти аспекты отдалились на второй план.

– Чего плохо?

– «Трешку» ты пробежал нормально, копыта у тебя длинные. Силовой комплекс, пятнадцать раз подтянулся – не так и плохо, но десять километров… Плохо. Ставил, что в пятерку влезешь, а ты шестой.

Я развел руками, пытаясь высказать этим жестом все одновременно: и то, что толкнул меня «атлант», и то, что в начале лета я не мог сдать эти нормативы.

– Запоминай. Будут зачитывать списки – предложат на выбор несколько вариантов. Твой – военная разведка. Смотри не перепутай, Кутузов.

Я настороженно воспринял эту новость.

– А в чем разница?

– Потом узнаешь. Да, Батя тебе просил передать, что ты слабак.

– Чего это я – слабак?! Откуда он вообще знает результаты? – возмутился я.

– Он и не знает. Это он вчера еще попросил, на всякий случай, – усмехнулся начмед и широкими шагами направился в сторону финишной черты, там закричал:

– Да не суй ты в нос нашатырь! Виски смажь, дай просто понюхать! А то моду взяли, в нос вату запихивать, а потом от рвоты уворачиваться!

Я решил, что хватит уже ходить – надо поберечь копыта. Сел на теплую землю, прислонился к стволу дерева. «Эх, до Зоны совсем близко, а разница значительная. Вот с какого перепугу мы бегаем, как раненая в попу рысь? В Зоне бы провели такой марафон. Гарантирую, до финиша бы не добрались. Там аномалии, там мутанты бродят. Такое ощущение, что высшее руководство не осознает в полной мере условия, в которых приходится работать сталкерам в Зоне. Вот и продолжает клепать военных, крутых и здоровенных. Хорошо, что отменили спарринг в конце экзаменов». Я понимал, логика в этом есть – вычислить на отборочном этапе бракованный материал. Ни одна система не сможет сделать из навоза пулю. Однако зачем военсталу сдавать «трешку», полосу и еще «десятку», я не понимал. Выборка самых выносливых?

Я восстанавливал дыхание, вместе с которым вернулось и любопытство. «Так, вроде примелькались мне трое на экзаменах, все в модных футболках с надписью «Атлант». Баранов, который может ствол автомата согнуть, но еле бегает, должен набрать нужные баллы. Ничего, главное сдать, а потом жизнь будет в шоколаде. На базе именно нашей части развернули отбор. И она, старушка, примет лучших, которых и будут учить всем премудростям специального назначения. Ладно, поквитаюсь еще с толкачем, на своей территории я имею преимущества.

Сколько нас было в самом начале? Семьдесят с копейками. Человек двадцать преодолели этап отбора».

Нас построили после трех. Солнце еще бесновалось. Я успел помыться и начистить берцы. Зачитывали фамилии счастливчиков.

– Баранов!

– Новиков!

Я тронул впередистоящего за плечо, и тот пропустил меня. Чеканя шаг, я приблизился к незнакомому полковнику.

– Младший сержант Новиков, за вашим приказанием…

– Молодец, – устало произнес полковник. – Сколько баллов набрал?

Это вопрос адресован уже не мне, а рядом стоящему майору. Тот засуетился, начал листать блокнот.

– Семьдесят восемь. Общее зачётное место – седьмой.

– Хмм, здоровый парень. Я в твои годы первым был! – похвалился полковник. – Становись в шеренгу.

«Чем же я здоровый? Высокий, как шпала, сухой, словно сухарь. Вот Ренат – тот здоровый, кровь с коньяком».

Я занял место в шеренге – теперь лицом к лицу с не прошедшими отбор. Выход Рената вызвал ажиотаж, потом вышли еще четверо. Двенадцать.

– Товарищи военнослужащие, во время отбора вы проявили себя с лучшей стороны… – начал ораторствовать полковник.

Ноги гудели, в голове поселилась пустота. Не прошедших хвалили, нас – стращали: первичный отбор только начало, и ждет нас опасная территория. Мы с Барановым слухи пособирали и сделали вывод: военный спецназ – в Зоне ходок. Да, когда надо, выезжают на зачистки, получают задачи по защите ученых. Да и снаряжение у них – обзавидуешься. Так вот…

Полковник, словно читая мои мысли, продолжил:

– Двенадцать отобранных только начинают экзамен. Декаду займут их начальное обучение и подготовка. Не все смогут стать ходоками по Зоне, не всем доверят трудные задачи по спасению мирных людей. Как показывает статистика, половина из них сойдет…

«Да, до военного сталкера мне еще далеко, как до Пекина прыжками на одной ноге, – думал я. – Ничего, цель у меня чуток иная. Где еще можно получить навыки владения оружием, стать грамотным специалистом? Не пройду, но знания приобрету, а с ними легче устроиться. Хотя бы в ту же школу милиции».

– Кто из вас хочет служить в разведке?

Я очнулся. «Разведка. Почему бы и нет? Сидишь на базе, погуляешь по Границе, соберешь сведения – и домой». Я сделал шаг вперед.

– Идиот… – прошипел сзади Баранов и встал рядом со мной.

– Страшно? – просипел я, повернув голову в его сторону.

Ренат промолчал. Я посмотрел – никто больше не торопился выходить. «Интересно, почему?» – удивился я.

– Ладно, остальных наберем самостоятельно, – сказал полковник и объявил: – Они будут проходить подготовку по новой программе, непосредственно в Зоне! НИИ «Метпром» их ждет!

– Давай работай. Никто устав не отменял, так что быстрее справишься – быстрее я тебе новую работу подкину.

– Не успеете, Сергей Петрович, через час отходит автобус.

– Видишь, уже позитив. А то расстроился, возмущаться начал.

Начмед стоял спиной ко мне, наблюдая за рассветом. Манипуляционная после кварцевания воняла. Микробы сдохли в неравной схватке с технологией – и правильно: работать в грязной манипуляционной – это просто множить болячки.

– Мужчины не расстраиваются, а огорчаются, – произнес я и обратился к бойцу-пациенту: – Терпи. Комарик укусит.

Тот всхлипнул, но перенес экзекуцию молча. Лидокаин заструился под его кожу. Фурункул на теле парня выпирал белесым стержнем, а вокруг болячки – гной. Как мы – на Границе вокруг Зоны – пытаемся уберечь остальной мир от заражения. А под воздействием Зоны сами становимся умершими лейкоцитами. Ломает Зона людей, ломает крепко. Сталкеров – просто в расход, натравив стаю собак, или кровохлеба, или аномалию. А военных же – то соблазняет хабаром, который можно забрать у сталкера, то просто пугает до колик в животе.

– Твой выбор. Помню, полгода назад ты категорически в Зону не желал. Голову я ломал, как затащить тебя.

– Да она мне и сейчас не нравится, – медленно проговорил я. Сосредоточился на фурункуле. Я расчистил пространство вокруг некротического стрежня и извлек его почкообразный судок.

Солдатик скрипел зубами.

– Терпи, – посоветовал я ему, – сейчас промою.

Уложился я минут за десять. Наложил на рану пластырь, дал горсть таблеток и выпроводил бойца из части.

– Шутку слышал? Тебя молодой призыв Костей называет, – сказал начмед.

– Чего так? – спросил я без всякого интереса. Сбросил перчатки, снял халат.

– Они думают, что кличка Костыль – производная от имени. Смешно.

Начмед повернулся ко мне, закурил.

– Прощаться не будем. Подарок я тебе еще месяц тому назад сделал, на день рождения. Давай, Новиков, в этот раз решай все самостоятельно. Никто тебя вести за руку не будет, никто и заставлять не собирается. С дистанции всегда сойти успеешь.

Я молчаливо согласился. Все же теперь это был мой выбор – начать исследовать Зону. Повлияло многое: по капле падали проблемы, и наконец-то стакан наполнился. Теперь осталось выпить содержимое. Письмо родителей, последующие разговоры по планшету. Какая-то пустота, непонимание: зачем разводиться взрослым людям? Что они хотят найти, что хорошего ждут от будущего? Я отказывался их понимать, а они разговаривали со мной, как с пятилетнем. Не убеждали, не ругали, а просто, соглашаясь, продолжали делать как хотели.

Еще перед больницей я прочитал письмо и принял решение – стать сильнее. Нет, задерживаться надолго в Зоне я не желал, а вот стать настоящим профессионалом на границе, периодически совершая дерзкие неглубокие рейды, – хороший вариант.

Я начал собираться. Рюкзак был куплен заранее – австрийский, на семьдесят литров, из пропитанной ткани, водонепроницаемый. Берцы, стандартная военно-полевая форма, которую нам, участникам забега, обновили. Прилично мы стали выглядеть – как настоящие военные.

Больница.

Теперь она стойко ассоциировалась с Мариной. Я старался не заглядывать себе в сердце, боясь обнаружить глубокие чувства к этой девушке. Я не хотел ей мешать, ставить перед выбором. Выбор должен делать мужчина, это мое предназначение, данное свыше.

– Ты готов?

Баранов с большим рюкзаком, с начищенной до блеска пряжкой ремня, с суровым выражением лица.

– Много пасты Гоя использовал? – спросил я.

– Сколько нужно. Ты что копаешься, решил остаться? – ответил он и прикрыл начищенную пряжку.

Баранов – настоящий военный. Это была его мечта, как я понял по скудным разговорам, мечта ходить в красивой форме, начищенных берцах, обязательно в красиво заломленном берете.

– Тебе какое дело? Иди сам к машине.

– Не пускают. Приказали всем собраться.

«Понятно, почему он вернулся. Друзяка. Интересно, какого черта он тогда шагнул перед строем? За мной потянулся?»

Я закинул рюкзак на спину и устремился на улицу. Хотелось вдохнуть свежего воздуха. Я неспешно топал к машине, нас, как всегда, начали подгонять, хотя до времени отправки оставалось минут двадцать. Влез. Атлантовцы уже сидели, у каждого – по несколько здоровых рюкзаков, загораживающих проход.

Мне что-то говорили, смеялись над своими же шутками. Плевать. Я закрыл глаза, постарался поспать. Не получалось. Сквозь дрему я слышал, как с ними общается прискакавший Ренат. Атлантовцы оказалась из спецподразделения. Начался обмен информацией: Баранов рассказывал им про Зону, они – про работу в центре страны. Как я понял, Зона была для них терра инкогнита. «Ну-ну. Будет им сюрприз».

Тронулись мы через час: то заправка, то сопроводиловка не подписана – это армия. Армия, от которой я сбегал в Зону.

Удивления на этом не закончились. Приятный погожий день дарил все больше неприятностей. В этот раз нас вывезли к украинскому блокпосту. Бетонные блоки, дорожное кафе, обшитое металлическими листами. Зону отгородили забором с колючей проволокой.

Встретил нас старший лейтенант, который бодро заговорил:

– Выгружаемся. Времени мало, через двадцать минут выход в Зону. Мои ребята проведут вас до поста на Границе.

– Оружие? – спросил я, опередив неуместные вопросы остальных.

– На том посте. Там и броники подберете.

Атлантовцы начали выпытывать: что за пост, далеко ли от Границы, какие указания получили украинцы на наш счет. Старший лейтенант отвечал односложно, периодически поправляя ремень автомата. Мне показалось, боец старался свести общение к минимуму – не из спеси или гонора, а словно не хотел знакомиться с людьми, трупы которых он будет потом вывозить из Зоны. Этакая защитная реакция психики.

Я оттащил рюкзак в тень, присел на него. «Без оружия за Границей делать нечего. Взбунтоваться? Сказать, что не пойду? Раньше надо было, в части. Тут точно не дадут. Ладно, я представляю, где находится блокпост на Границе. По самому краю пройдемся. Это уже от него идет старая шоссейная дорога к мосту. Если свернуть направо, то будет деревня новичков, в которой я так и не побывал. За мостом – развалины зданий, ферма, отбитая нами у бандитов. Нормально. Там и обоснуюсь, научусь полезному. Насколько я знаю, кроме кабанов и собак, там зверей не водится. Так что жизнь налаживается».

Открылась дверь машины, на воздух выбрался усатый военный.

– Сиди, не вставай, – произнес он. Усы у него были, словно перевернутая подкова, посеребренные временем.

– Да мне не лень, – ответил я и встал рядом с ним. Три звезды в ряд. Везло мне на старших прапорщиков в последнее время.

– Это про вас говорят, что новая форма обучения, прямо в Зоне? – спросил он.

– Про нас. Вот – выбрали лучших и направили.

– Выбрали самых тупых… Или Зона сама выбрала. Совет тебе: если хочешь чему-то научиться, то не оставайся на блокпосте, иди дальше.

Старший прапор погладил себя по усам и направился к капитану. Не совсем я понял этот совет, но сделал вывод – не все мне известно.

Не знаю, как остальные, а переход в Зону я почувствовал – словно окатили холодной водой. Шлагбаум, который состоял больше из краски, чем из железа, остался позади. Дорога, по которой происходила эвакуация жителей города Припять, медленно умирала. Если смотреть на карту, то мы двигались к деревне почти прямо, а вот наш пост и колхоз оставались левее.

Нас, для острастки, хотели пустить вперед. Идея провалилась – нарвалась на вспышки возмущения атлантовцев. Ренат, как я заметил, явно тяготел к общению с ними, оставляя меня одного. Его право. Если человек меняет старого друга на новых двух, то огорчаться из-за этого человека не стоит. Да и не стали мы с Барановым друзьями, не стали.

Капитан, взяв с собой сержантика, вел нас точно по маркерам. Я их заметил: темно-зеленые куски ткани, намотанные на ветки кустов по сторонам дороги. Хитро.

Солнце жарило, рюкзак давил на спину, появилась легкая головная боль. Я все не мог приспособиться к событиям, которые мелькали, словно хромированные диски на иномарке. Вернее, не мог решить, правильно ли я поступаю.

– Все. Южный блокпост. Остановка, – приказал старший лейтенант.

Странно, добрались без происшествий. Не встретили ни аномалий, ни мутантов. Даже радиационный фон не дал свечу, и наши счетчики молчали.

– Почему остановились? – поинтересовался атлантовец.

– Отдохнем, – устало ответил старший лейтенант.

– Так мы не устали, – сказал атлантовец. Остальные закивали. Даже Ренат выпятил грудь, хоть орден ему вешай.

«Тупни. Что спорить?» Я схватил рюкзак, потянулся, хрустя суставами. Одновременно посмотрел по кустам. Вроде ветки шевелились от ветра, зверя я не чуял. Хотя от такого гвалта я бы тушу не услышал, будь он в метре от меня.

– Так идите, – не выдержал напора старший лейтенант. Молодой, старше меня года на три. За что его сослали сторожить запретную территорию?

Расположение поменялось. Впереди теперь двигались четверо, а мы – старлей, сержант и я – неторопливо их преследовали. Как Дельный говорил: впереди пугают тех, кого не жалко.

– Старшина, собаки не выскочат? – негромко поинтересовался я.

– Не должны. Но ты же видишь, я ж автомат на взводе держу, – ответил он.

Старлей крикнул четверке:

– С дороги не сходить, там мины.

Почти одновременно с этим раздался механический голос:

– Ни с места! Бросить оружие на землю!

– Я ж говорил, – повторил старлей уже раз десятый. Атлантовцы поднимались с асфальта, кидая недовольные взгляды в его сторону и на солдатиков. У тех имелся аргумент – автомат калашникова.

Еще одного военного, который, видимо, и поднял тревогу, я заприметил на вышке. Да, тут все было серьезно: бетонные блоки, за ними – мешки, уложенные в высоту почти с человеческий рост. Один мешок порвался и бесстыдно показывал внутренности – серого цвета песок. Из-за мешков торчали каска и ствол оружия. Вышка располагалась по правую руку, а вот слева – здание с пристройкой второго этажа. Словно взяли детский конструктор и на длинный прямоугольник сверху прибабахали куб.

Кирпичи давно потеряли насыщенный красный цвет и стали блеклыми, выщербленными со всех сторон, что придавало стенам неровную поверхность – как кожа больного, покрытая мелкими гнойничками.

Вот из этого кирпичного строения и вылетел капитан. Ого! Теперь и меня проняло! Он был в защитном шлеме, в бронежилете старого образца, килограмм на пятнадцать.

– Вы что, совсем мозги растеряли? Выключите эту говорилку! Уберите оружие! Да не за спину, а в кусты целься, в кусты! Вот вылетит на вас собака и пооткусывает…

Хитрый. Сам не выбежал к нам, а встал возле мешков с песком.

Атлантовцы, трое братьев из ларца, видимо, решили, что неприятности для них закончилось. Они вальяжно прошли между солдатами, которые недовольно насупились.

Вот сержанта и старлея приняли тепло. Пожали руки, похлопали по броникам. Секрет оказался прост.

– Принесли? – спросил солдатик и, получив положительный ответ, аж засветился от радости.

Я так понимал, тот, что меня толкнул, за главного был у троицы. Нет, теперь у четверых. Ренат-то к ним примкнул.

– Я прибыл для прохождения курсов! – орал он.

– Да мне без разницы, – в ответ чеканил ему главный на блокпосте. Судя по четырем звездам – капитан.

– У меня звание… – начал было атлантовец.

– Я уже сказал: мне без разницы! Не доходит? Объясняю! У нас приказ: стрелять без предупреждения! И то, что в вас я не вижу дырок, заслуга моих солдат! Будь другая смена, вы бы асфальт не только почистили своей формой, а еще и залили бы кровью. Доходит? Или медленно доходит?! – орал капитан.

Ха! А вот он, я был уверен, по залету тут служебную лямку тянул, по залету. Нервный он очень был, психованный.

– Да мне бы пистолет – и я бы вас тут сам положил! – начал в ответ угрожать атлантовец.

Это он зря.

– Построение через пять минут на плацу, – процедил капитан. Он демонстративно отвернулся от четверки и сказал старлею:

– Старлей, ты нафига привел этих неадекватов? Надо было их пустить по краю дороги, пусть бы прыгали через мины! И им занятие – и нам легче! А ты чего вылупился?

– Никак нет, – ответил я.

– Так давай, догоняй своих. Знаешь же закон в армии: один за всех тоже отвечает!

– Вы, наверное, из Одессы? – спросил я.

– Та нет, промазал. Я из Ильичевска буду, а это покруче Одессы. А вы откуда такие борзые?

– Я из Гомеля, часть соседняя.

– А эти? – он кивнул в сторону четверки.

– Не знаю. Там этот, с бляхой начищенной, нормальный военный, из моих будет, – сказал я. Как-то сразу Баранов у меня стал ассоциироваться с подчинённым. Нет, не в плане принеси-подай, а в плане заботы. Он же был как щенок слепой – гонора много, а тыкается и мнется, словно впервые попал в Зону.

– Чего ж он с ними, а не с тобой? – спросил капитан и, не получив ответа, добавил: – Солдатик, ты чего еще тут? Или тебя команда не касается?

– Разрешите выполнять?

– Выполняй, солдатик, – поправляя очки, сказал он.

– Так точно, товарищ лейтенант.

Нас построили во дворике двухэтажного здания блокпоста. Обнесен он был типичным бетонно-железным забором, серым, как моя жизнь. Такие же серые плиты лежали на земле. У самого забора я впервые на территории Зоны увидел БТР. Колес не хватало, и это напоминало щербатый рот. Башня была повернута в сторону железнодорожной насыпи. «Хм-м, – подумал я. – Наверное, палят из пулемета. Тоже неплохо: сидеть под защитой брони и постреливать в мутантов. Или не только в них?»

Вот на серых плитах мы и стояли. Капитан витиевато изъяснялся, периодически выдергивая фразы из сериалов, вспоминая картину маслом. Правда, узнал я и кое-что новое для себя.

– И если вы будете жарить рыбу без масла, я, клянусь вашими мамами, нарисую такой рапорт о вашей несостоятельности, что даже охранниками в маркет вас не возьмут, – закончил он получасовую лекцию.

Атлантовцы вытянулись по стойке «смирно». Я же посматривал по сторонам, пытаясь понять, где же у них тут кухня. Есть хотелось.

– Подняли моих солдатиков по тревоге, не могли подождать, пока старлей условный сигнал подаст? Вот и приказ вам с лету – запустить в вечерний и ночной караул. Поделитесь поровну – и вперед.

– Как это поровну? – удивился Ренат, подразумевая, что нас пять человек.

– Это не по закону, – взвыл атлантовец.

– Оружие когда получим, до или после еды? – спросил я.

Капитан снял очки и ответил на мой вопрос:

– Оружие получите завтра. Может быть, если погодка будет к этому располагать. А так, вы же в карауле, так и кричите «караул»! Громко крикнете – больше шансов будет остаться целым!

Я поднял рюкзак и двинулся в здание. Красота. Стены, пол и кровать. На меня уставились как на пришельца. Так оно и было: я прибыл из мира вкусных обедов и нормальной интернет-связи. Из мира, где девушки ходят по улице, а не висят глянцевыми постерами в туалете.

– Здорова, – начал я.

Возле кровати столпились человек шесть. Старлей и старшина словно играли в утренник. Доставали из мешка подарки. Я заметил синюю упаковку одноразовых бритв, наушники в большой коробке, несколько палок колбасы в вакууме.

– А шо там у тебя? – спросил самый патлатый. Наверное, местный «дед». Я бросил каремат на свободный матрас и полез в рюкзак.

– Если водка, то у нас ее хоть залейся, – произнес Патлатый.

Я достал черную коробку с яркими полосами.

– О! Нормуль! – протянул тот.

– Я ж говорил, он из них – самый нормальный, – поддакнул старлей.

– Батончик. Съел – и порядок, – прорекламировал я. Раскрыл коробку, положил на кровать. Шоколадные батончики исчезли быстрее, чем секундная стрелка обегает круг.

– Ты это, перекинь вещи на другой матрас, тот, что с красными узорами. Этот у нас несчастливый: кто спит на нем, беду получает, – посоветовал Патлатый и представился: – Коля.

– Суеверия меня не сильно пугают, – ответил я. – Костыль.

– Тогда просто знай: мы им дыру в полу прикрываем.

– Убедил, – согласился я и улыбнулся впервые за несколько дней.

Так мы и устроились. За погожим днем настала ночь. Я проклял все. Холод в темное время суток продирал до костей. Даже не сам холод, а малоподвижный образ несения охраны. Я кружил на вышке, словно привязанный пес. Вышка: полтора на полтора метра, высотой метра три, под ней вагончик строительный, сбоку – ржавая лестница.

Патлатый присел на краю и, свесив ноги, закурил. Нам оружие доверили впервые за неделю пребывания на блокпосте, и мы усиливали смену.

– Вот зачем ты тут? – спросил меня Коля.

– Глупый вопрос. Наблюдаю за закатом.

– И как, нравится?

– В Зоне не может что-то нравиться. В Зоне ты должен радоваться, что прожил до следующего Всплеска, – ответил я. Я врал. Закат в Зоне меня приводил в восторг. Я начинал понимать геологов, которые уходили в леса Сибири на долгие месяцы. Ради такой красоты я был готов отдать несколько месяцев своей жизни. Признаваться Патлатому в этом не хотелось, поэтому приходилось прятаться за псевдофилософскими высказываниями.

– Знаешь, Костыль, у меня сомнения. Ты неправильный какой-то. Словно я со сталкером варкую, а не с военным. Признавайся, ползал по Зоне?

– Конечно, – я усмехнулся. Коля повернулся ко мне, держа автомат на коленях. Аж дыхание затаил.

– До ЧАЭС добрался за час – и назад, – продолжил я.

– Да ну тебя, Кость. – Патлатый выбросил недокуренную сигарету, и она, оставляя дымный след, улетела в траву.

Я не стал говорить, что меня зовут Кузьма. С самого первого дня так и повелось.

– Слуга красный – все без изменений, – раздался голос снизу. За забором наматывали круги атлантовцы, каждые полчаса сообщали.

– Аналогично, – ответил им Коля. Подождал, пока недовольный атлантовец фыркнет и продолжит движение по периметру.

– А мне тут не нравится. Совсем. Раньше еще хуже было, когда в другой группе находился, еле перевелся. Нас не любят, особенно капитана нашего, – признался он.

– За что его любить? – поинтересовался я. Остановился. За деревьями промелькнули черные точки.

– Да нет, Костыль, понимаешь, его не любят за задержанных сталкеров. Вот и цепляются к нему, обвиняют во взятках.

Я не стал вникать про задержанных. «Кто тут кого ловит? Тут уже Зона, за сталкером никто не побежит с криками “стой-сдавайся!”».

Сталкер! Человек замер на месте. Перед ним блеснула вспышка. Аномалия. Он покрутился, двинул в другую сторону, развернулся и направился к блокпосту, стараясь обогнуть аномалию.

– Эй, там сталкер, – сказал я.

Патлатый покрутил головой, сориентировался. Вскинул автомат. Опустил.

– Ага, сталкер. Вот поэтому я не люблю Зону. Приходится стрелять в людей.

– Что там по уставу? – уточнил я.

– Стрелять на поражение, – уныло ответил мой напарник.

– А как вы делаете? – спросил я, уже зная ответ.

– Стреляем. – Он помежевался и добавил: – В стороны стреляем.

Я щелкнул предохранителем, ставя на одиночные, передернул затворную раму и прижал автомат к плечу.

– Мутант на десять, – крикнул Патлатый. Повторить он не успел. Автомат его задергался, стараясь упереться стволом в небо. Я азартно стрелял в сторону, на три часа. Дерево, которое я выбрал мишенью, отплевывалось кусочками коры. Красота!

Сталкер сориентировался. Упал в траву, пополз за холм и там затаился. Впереди у него была дорога, а дальше – свобода. Не совсем свобода, зато вольная жизнь. Там, где напыщенные морды не указывают, как себя вести, не заставляют вкалывать по девять часов в день за монитором, не забирают выходные.

Я прекратил стрельбу. Спалил патронов пятнадцать.

– Жесть, – произнес Коля. – Сейчас он отползет к деревьям, потом на лыжи – и вперед.

– Главное, ему не мешать… – согласился я.

– Это не мутант! Сталкер! Убиваем его! Давай стреляй на поражение!

Крик атлантовцев разбил предстоящую идиллию вдребезги, словно бросили стеклянную вазу с девятого этажа. Идиоты! Толкач, главный из них, залез на забор и вел с него прицельную стрельбу. Разлет пуль с укороченного ствола был колоссальный, но и до сталкера было метров двести.

Патлатый заорал:

– Прекратить стрелять!

Толкач отстегнул магазин, кинул его и спрыгнул сам:

– На перехват!

– Стой, тупень, покидать пост запрещено! – крикнул Коля. Напарник Толкача ринулся в кирпичное здание, и через секунду заговорил динамик.

– Тревога! Тревога!

– Он же его убьет, дурень, – обреченно сказал Патлатый, – ни за что ж завалит…

Толкач ринулся к полю. Припал на колено, стрельнул в сторону холма. Нет, позиция была слабая.

– Патлатый, сделай так, чтобы не шмаляли в спину, – приказал я ему. Закинул автомат за спину, освобождая руки. По лестнице – долго. Я поднырнул под низкие перила, спрыгнул на крышу строительного вагончика. Кунг был армейский, без колес и, как оказалось, с прохудившейся крышей. Затерла ее непогода до состояния тонкого листа, а тут еще я спрыгнул. Нога провалилась в проделанную дырку. Я дернулся и услышал, как кромка метала шкрябает черную кожу на берце. Прощай обновка! Хорошо, что не двумя копытами сделал вентиляцию в крыше. Дальше!

Весь спуск занял у меня от силы три секунды. Я спрыгнул с кунга, ощутил боль в голени освобожденной ноги, налетел на бетонный блок.

– Тля, – выругался я.

Толкач не успел далеко уйти. Он с прижатым к плечу автоматом передвинулся к тополю и вел стрельбу. Я встал за соседним деревом, присел на колено: вдруг сталкер начнет отстреливаться?

– Сейчас мы его прикончим! – крикнул Толкач мне. – А, это ты, Костыль! Давай стреляй!

– Тревога! Тревога! – продолжал орать громкоговоритель.

– Нафига его убивать?! – громко крикнул я. Черт! Я понимаю, что работа на блокпостах такая – не пускать праздношатающихся. Я согласен, что бандитов надо отлавливать и потом пробивать по базе данных. Сюда сползались те, у кого статьи висели на душе и за убийство, и за разбой, и за изнасилование.

Согласен, сталкеры – это зло. Но если каждого, кто попал в прицел, убивать – то так можно ближайшие кладбища забить под завязку, по три человека в одну могилу.

Нет, человек должен получать по заслугам, а не от выдуманного кем-то бреда. Или от желания азарта. Охотник, тля, Толкач!

– Верно, – понял он по-своему, – сейчас захватим – и все, по грамоте получим!

Атлантовец хохотнул. «Где же вас таких нашли? – подумал я с горечью. – Атлантовцы. Крепкий, сосредоточенный парень. Да и двигается как профессионал. На полусогнутых, перебежками. Хотя до четкости Зуба или Трофимыча он недотягивает. Трофимыч». Я понял, почему меня зацепил сталкер, ради которого я полез сейчас на рожон. Похожая одежда, как и на старом сталкере. Именно это вызвало у меня неприятие ситуации.

– Расходимся, – крикнул я, – в клещи берем!

Толкач выстрелил еще несколько раз в сторону холма и принялся обходить сталкера справа. Я, чувствуя боль в ноге, ринулся к деревьям, которые росли вдоль дороги.

И мы принялись зажимать клещи. Стало жарко. От пробежки в полсотни метров, в бронежилете и с автоматом так не разогревает. А вот от мысли, что сталкер – может, и не сталкер вовсе, а бандит… Или просто психанет мужик, начнет отстреливаться.

Над южным блокпостом орал громкоговоритель. С каждым новым шагом я слышал его хуже и хуже…

– Прекратить преследование нарушителя! Дождаться группы подкрепления!

Это было что-то новое в обычном репертуаре. Видимо, достучались до капитана, вот он и поставил нетипичную запись. Дождаться я был готов. Упасть за деревом, взять цель на мушку и ждать. Толкач же рьяно стрелял. Я оглянулся, оценил обстановку.

Стрелял атлантовец длинными очередями. Автомат уверенно выбрасывал пули в сторону противника, а потом замолкал. В конце каждой очереди – удаляющееся эхо и тишина. Тишина. Звенящая тишина. Словно над ухом пропищал комар и улетел искать лучшей жизни.

Я приблизился к холму, за которым застрял сталкер, намного быстрее Толкача. «Хоть бы в аномалию идиотина не угодил!» Атлантовец залег в кустах, чего я бы никогда не сделал. Кабанов в этой местности немало бегало.

– Аномалия! – это уже кричал капитан.

Я выглянул из-за толстого ствола дерева. Холм видел, аномалию, которую обходил сталкер, тоже засек. Даже кусты, в которые он не сунулся, я контролировал. А вот самого сталкера – нет.

Дождь давно не омывал предбанник Зоны. Пыль по краям дороги, которую я поднял, лезла в нос и глаза. «Тля, мне бы очки тактические… Да броник полегче… И идиотскую каску стащить… А еще и автомат нормальный, пристрелянный. Этим только ворон пугать, что я и делаю. Ну и сталкера заодно».

Солнце опускалась за линию горизонта, окрасив все в темно-желтые тона. Все могло пойти по-иному: спалили сталкера, постреляли в воздух, попугали, а там он – аккуратно в деревню.

Я еще раз выглянул, не нашел сталкера и быстро рванул к следующему дереву. Бежал я быстро, рискуя вывалиться на асфальтированную дорогу. Если я понимал правильно, то она вела к железнодорожному мосту. Что кричали, я не слышал. Звук ветра, который подгонял меня, заглушал все, словно свисток тренера.

Подбегая к тополю, я заметил колыхание травы в двух метрах. Глухо ударился о дерево, гася инерцию, припал на колено, направил ствол в невысокие заросли.

– Руки!

«Тля! Как он успел сюда проползти?» Сталкер замер с пистолетом, направленным в мою сторону.

Коричневая курточка с капюшоном, замызганный армейский рюкзак, серый свитер под горло…

Полшага – и я оказался за стволом. Взял его на прицел. У него были взлохмаченные, почти белые волосы, в которых застряла трава и листья. На вид не старый, но и не такой молодой, как Ренат или я. Скулы широкие, узкий подбородок, придающий треугольную форму лицу. «Хитрая морда», – дал я ему характеристику. Чем-то он был похож на змею. На щеке – ожог неправильной формы, размером с полпачки сигарет. Глаза – серые, как поручни в поездах метро.

Он медленно привстал на коленях и выполнил мой приказ. «Ого, пистолет-то у него не Макарова!»

– Бросил! – повторил я.

Сталкер криво усмехнулся.

– И сразу пулю в лоб? – спросил он. Голос был хриплый, словно этот человек болел ларингитом или впервые за неделю заговорил. Таким голосом только в ночном переулке людей пугать, прося закурить.

– Оно тебе надо? – спросил я его и чуть плотнее прижал палец к спусковому крючку. «Зараза. Не хочу убивать человека. Не хочу!»

– Да могу без пули нормально жить, – прохрипел он.

До нас донеслась отдаленная ругань. Громкоговоритель заныл опять про тревогу, но я скорее догадывался, чем разбирал слова.

Сталкер медленно поставил пистолет на предохранитель и бросил в траву.

– Не мог в другое время пролезть? – со злостью спросил я.

– Ночью? – огрызнулся он. Я бы так делать не стал, особенно перед солдатиком с автоматом. Солдатики обычно нервные, испуганные: нажмет на курок, дырку сделает – и все, списали сталкера.

– Утром. Когда уже видно аномалии и смена устала пялиться на кусты, – ответил я. Надо было принимать решение. «Через пять минут тут будет группа задержания. Или Толкач выберется. Грамоту ему подавай. Да перебьется».

– Сталкер, тля, называется, – сказал я. Махнул стволом: – Две минуты, чтобы исчезнуть за горизонт.

Тот, стоя на коленях, пялился на меня серыми глазами. Не верил. Я встал во весь рост, но ствол не отвел.

– Давай быстрее, уматывай.

– Что, так просто? – спросил он.

– Должен будешь, – ответил я.

Сталкер даже не потянулся за пистолетом. Привстал и так, на полусогнутых, выбрался на дорогу. Я отступил, продолжая его контролировать. Я прекрасно понимал, почему его отпустил. Это был возврат Зоне, я отдал ей сталкера. Он был ее пешкой, и пусть она играется с ним. Простой рабочий класс, как Трофимыч, который своим трудом, рискуя нарваться на аномалию или мутанта, зарабатывал копейки. «Трофимыч, ты доволен? Я поступил почти правильно».

Сталкер уходил в деревню новичков, а я стоял, подпирая тополь. Лучи закатного солнца приятно били по глазам. Группа захвата в полной экипировке во главе с капитаном помешала мне наслаждаться Зоной.

– Хорошее начало ночной смены, – сказал я.

Шутку почему-то не оценили.

Капитан пульсировал в истерике. Толкач, которого звали Толя, поддакивал. Атлантовец напирал на меня, как айсберг на пассажирское судно, пока я не прочеканил ему на ухо:

– Уймись, студень. Морда целее будет.

Он фыркнул, как тюлень в рыбацких сетях. Отступил. Я принялся дальше спокойно воспринимать наставления капитана.

Мы втроем находились в удаленной комнате кирпичного здания. Окно закрывала карта с нанесенными на ней тропами и красными крестиками. Рядом – кровать капитана, старый кассетный плеер. Соблюдая военную этику, капитан при всех распекать нас не стал. Видимо, хватило одного раза по прибытии. Теперь мы обвыклись, обтесались. Могли и послать его при всех.

Толик, которому я дал кличку Толкач, шевелил губами. Да, скажи я это при всех, он бы бросился в драку. А так проверку на прочность он не прошел.

Странно поменялась моя психология. Я осознал, что жду с нетерпением развязки, жду первого удара, от которого готов увернуться и…

– Вы что за моду взяли – стрелять в живых людей?! Они вам что плохого сделали?

– Был приказ – стрелять сразу на поражение! Сами нас лицом в асфальт! – возмутился Толик. Не доходило до него, что опять придется слушать капитанские расклады.

– При пересечении границы! Или когда к нам в гости лезут. К нам только за пулей могут лезть. Тогда – стреляем! Понимаете, товарищ офицер?!

«Вот оно что! Перед выходом нам приказали забыть звания. Теперь гонор Толика стал объясним».

– Не понимаю. Не понимаю, капитан, почему он отпустил сталкера. Не понимаю, почему преступника в зоне видимости мы должны отпускать. Не понимаю, что вы делаете на своей должности!

Вроде верно говорил. Должны. Убивать. Любого. Мы же звери, вскормленные на крови. Людоеды.

– Толя, ты кого-то уже убивал? – спросил я. Он замер, словно его поставили на паузу. Я же продолжил:

– Стрелял не куда-то там, а так, изучая лицо, убивал?

Он втянул воздух носом. «Ну, давай. – Я опустил подбородок, сжал челюсти. – Давай, и сразу от меня ответочка».

– Забоялся, да? Забоялся сталкера? Что он тебе, денег пообещал?

Теперь он взял инициативу.

– Да.

Капитан и Толик замолчали.

– Что – да? – уточнил Толкач.

– Ты спросил – я ответил. Да.

– Я понял. На какой вопрос – да?

– Вопросы надо задавать поочерёдно. Тогда и знал бы, на какой вопрос получен ответ.

Капитан засмеялся.

– Ой, мама не плачь! Где такое видано?! Ахахаха!

Толик надулся, покраснел. Казалось, его разорвет, как воздушный шарик. Он сжимал кулаки, уставился в пол, созерцая стёршуюся краску. Капитан отсмеялся. Я же приблизился к карте, начал смотреть на крестики.

– Судя по цепочке вдоль дороги, тут отмечены мины?

– Таки да, – ответил капитан.

– Толик, посмотри внимательно, – сказал я, – это то поле, где мы бегали.

«Проняло? Поймет, что мы играли со смертью? Если чужой жизни не жалко, так о своей шкуре позаботится?»

– Я требую перехода к следующему этапу обучения, – произнес атлантовец дрожащим голосом. Злился. Не дошло.

– Да вы и тут ничему пока не научились, – ответил капитан. Я насторожился. «Что за этапы?»

– Капитан, чему тут можно научиться, если вы нас держите взаперти? Неделю тут кукуем, ходим на вышку и вдоль стен! Я уже не говорю про тактику!

Капитан устало сел на кровать.

– Та мне-то что? Давайте, вот вам задание: дежурство, но уже на блокпосте под мостом. Все согласно присланному плану. Готовьтесь, завтра выходите и там охраняете Границу нашей Зоны от проникновения из цивилизованного мира.

– Наверное, наоборот? – уточнил Толик. Он как-то сдулся после полученного ответа. Да и я не ожидал, что капитан так легко согласится. Блокпост под мостом навевал не самые приятные воспоминания.

– Да нет, если полезут из Зоны, то все мы достанем белые тапки и ляжем в гроб. Там ребята с большими пушками. Полгода тому расстреляли моих часовых. Сначала гранатами закидали, потом отстреливались, как боевики какие-то. Пацанов жалко, аж до слез.

– Я знаю, там фризовцы замешаны, – осторожно сказал я.

– Да, кодла бандитская. Все по сталкерам выступали, а тут… – Капитан откинулся к стене, начал снимать бронежилет. Поставил его у изголовья кровати.

– Короче, уговорили вы меня, уважаемые будущие военные сталкеры. Валите теперь из моей конуры по своим точкам. За вас дежурить никто не будет, – сказал он.

Я понимал капитана. Мы для него были проблемой из пяти человек, которые мешают ему спокойно служить. Толик отдал честь. Переволновался, наверное. Забыл главное правило: к непокрытой голове руку не подносят. Хотя он же не виноват, что таким родился – пустоголовым.

Капитан вставил кассету в плеер, достал инвалидные наушники, с одним ухом.

– Что-то еще?

– Да. Этапов сколько?

Он показал три пальца и задал неожиданный вопрос:

– Ты в Зоне какой раз?

– Можно сказать, первый, – ответил я осторожно.

– Я же не слепой родился, вижу, как ты нюхаешь ее, осматриваешь, словно щенка на базаре покупаешь.

Я промолчал. Капитан продолжил:

– Верно этот говорит. Я вас могу научить нести караульную службу. Вам дальше собираться надо.

– На северный блокпост? – уточнил я. Патлатый оказался парнем разговорчивым, и я теперь знал много чего интересного.

Капитан опять удивил, перескочив с одной темы на другую:

– Как сталкер выглядел?

Я описал его.

– А! Хриплый его кличут. Что, с пистолетиком лез? Хитрый он, оружие припрятал где-то в тайнике в деревне.

– Сталкер? Или я бандита отпустил?

Я наблюдал за реакцией капитана. Тот воспринял спокойно:

– Да, сталкер со стажем. Нормальный малый. Ты все по-хорошему сделал.

– Знаю, – ответил я, – давно по Зоне летаю.

Капитан печально произнес:

– Не заносись, сержант. Зона не любит гонора.

А что она любит? Смерть? Кровь? Нет, это слишком легко и просто. Она любит зрелище, она любит ставить опыты над человеческими судьбами. А может, и телами.

Пролетела еще неделя, а я все перебирал в голове разговор с капитаном, пытался выудить из обычной болтовни важную информацию. Времени на размышления у меня хватало. Меня стали сторониться. Толя встал во главе группы недовольных и даже не стал наезжать. Даже Ренат, и тот прекратил любые со мной разговоры.

Патлатый, видимо, получил приказ и больше не стоял со мной в карауле. Да и когда я подходил, сразу находил какие-то важные дела. Капитан постарался. Отгородил его от меня, боясь, что тот наболтает лишнего.

Хотя и так многое было ясно. Варианта два: или капитан был с совестью, или он был коррумпирован. На последнее указывало действие патруля на блокпосте под железнодорожным перевалом. А вот на первое – все остальное. Он нас и в наряд поставил, тем самым перекрывая сбор денег. Да и не замечал я что-то шуршания денег за все то время, что провел на южном блокпосте.

На блокпост под насыпью мы как раз и направлялись. Пересменка происходила утром, когда прохлада медленно таяла вместе с росой. Приятный запах полыни слегка горчил, зато бодрил получше дешёвого кофе.

– Костыль, а ты зачем в спецы пытаешься попасть? – неожиданно задал вопрос Толик.

Мы двигались цепочкой. Я, Толик и Ренат. По правилам, стволы наши смотрели туда же, куда и мы.

Патрон в стволе, предохранители сняты. Бронежилет сдерживал удары ветра, каска грела макушку. Живот довольно урчал, переваривая перловую кашу. Завтрак оказался неплох, тушенки не жалели.

Не хватало овощей, но это дело наживное.

Я хотел промолчать, однако меня задело слово «пытаешься». Будто Толик уже стал военсталом, а я так, для балласта числился.

– Затем, что подметать часть устал, – соврал я. Хотя не сильно. Научиться я хотел и потом свалить из Зоны. Провести с толком время, а не потратить его впустую. Я вспомнил схватку с уркой, который был легче меня, слабее меня, а бил так, что мама бы плакала.

А еще я чувствовал, что за мной должок. Перед Трофимычем, сталкером со стажем, который вытащил нас с Крысом из лап тварей. Странно, но с Батей и Зубом я такого чувства не испытывал. Да, была благодарность, но не более.

– Так если это твое призвание, зачем от него убегать? Метешь себе листья, а они каждый день падают заново. Солдатская романтика. Потом снег убираешь – тоже хорошая работа. Понимаешь, спецназ – это призвание. Это не для слабаков…

«Какой снег? Когда он выпадет, я буду уже в части. Пройду курс военнстала, получу корочку для приличия – и хватит. Вот отпустил Хриплого, уже половину долгов списал. Что я хочу? Попробовать Зону на вкус и вернуться домой».

– Ты что молчишь? Нравятся перспективы? – продолжал Толкач.

Странно. Неделю он меня не замечал, а теперь в спину словами бросается, словно дротиками.

– Это, Толь, не надо… – начал Ренат, – он нормальный солдат.

– Да я не спорю, даже утверждаю. Солдатик. Простой солдатик, – не унимался Толик.

– Толкач, прекращай трендеть, – сказал я, – помеха слева.

И тут же повернулся в указанную сторону. Слегка приподнял автомат, на уровень туловищ приближающихся сталкеров. Толик налетел на меня и тут же отлетел, как мячик от стены.

Ренат, в отличие он него, быстро сориентировался. Ушел с линии огня и встал ко мне спиной, контролируя подходы с тыла.

– Быстрее! – приказал я. Хотя в нашей тройке командовать должен был другой…

Замерли. До сталкеров было метров двадцать и еще столько же до деревни. Оттуда они и появились, направляясь по каким-то своим делам.

Один из них поднял руку, помахал. Мы не ответили, напряженно ожидая, что будет дальше. Смышленые попались ребята. Повернулись и направились к костру в деревне. Молодцы.

– Двинули, – сказал я.

И тут же любопытный Баранов влез в утихшую ссору:

– А чего ты Толика все время Толкачом называешь?

Приятная утренняя прохлада. Хорошая погода. Даже бандиты, которые, по заверениям капитана, облюбовали развалины по правую сторону, исчезли месяц тому назад. Говорили, что разборки не утихали с попытки захватить территорию фермы.

Я не стал отвечать, ускорился. В ногах появилась приятная упругость – когда кажется, что дорога пружинит, подбрасывает тебя, старается помочь быстрее добраться.

Толик начал бурчать. Я не хотел отвлекаться. Впереди виднелась железнодорожная насыпь. Проход под рухнувшим мостом. На насыпи – несколько вагонов.

– Стой! Пароль!

– Красный девять, – крикнул Толик.

– Давай, братка, подходи быстрее! Тут у нас весело! – крикнул его друг. Мы меняли троих атлантовцев. Я оглянулся. Ренат и Толик уже вешали автоматы на плечи, лица бойцов расплывались в улыбке.

Зона, а им весело. Я резко ускорился. Не зря меня торопила дорога.

– Да расслабься, – произнес Толкач. Я сшиб его, протиснулся под мост, выскочил с другой стороны, обогнув вагон.

Двое атлантовцев присели на корточки и подманивали животное. Собака?! Она бочком подбиралась к ним, похрюкивая.

– Назад! – крикнул я, вскидывая автомат.

– Ты чего, Костыль, пятиногую свинью испугался?

Я сдал назад, открывая сектор обстрела.

Да, это была свинья.

Пятая нога, словно протез, находилась прямо в середине туловища свиньи. Животное было с грязным боком и всклокоченной черной шерстью на холке.

Про кабана я был в курсе, про собак, про кровохлеба. Даже лично знаком с некоторыми представителями. Знал я про тушканчиков и карликов в странных плащах.

Про свинью я не знал. Смутила меня эта пятая нога. Зоновская свинья дико заверещала. Это стало стартом.

– Что за… – успел произнести атлантовец.

Свинья повернулась ко мне рылом, уставилась мутноватыми глазками. Не живыми, а поддернутыми пленкой. Она повернулась боком к бойцу, и ее черные, перекрученные ноги с острыми копытами в одно мгновение пробили ему горло. Брызнула кровь, орошая псевдосвинью и упругий, серый асфальт.

Автомат дернулся, визг мутанта перекрыл грохот выстрела.

Я попал в узкий лоб твари, но визг не прекратился. Черные конечности мутанта замелькали с невероятной быстротой. За полсекунды боец свалился на землю, но зверюга успела нанести ему еще с десяток ударов.

Меня беспокоило, что она так странно стояла – одним боком, здоровым боком, не пораженным паразитом. У паразита этого было маленькое, сморщенное личико, похожее на кукольное, прямой нос, человеческие черты лица – казалось, будто кто-то срезал круговым движением лезвия шкуру на боку свиньи, пробил мышцы и погрузил в ее теплые кишки этого уродца. Черные копыта выступали венчиком вокруг этого лица. Вот и секрет пятой ноги, будь она неладна!

Я инстинктивно присел на колено, щелкнул предохранителем. Уже два бойца лежали на асфальте: один с пробитым горлом, другой упал от страха и пытался отползти от мутанта. Так они и перебирали конечностями: псевдосвинья, пытаясь достать второго бойца, и этот боец, пытаясь отползти от мерзкого существа.

Его автомат волочился за ним.

Мерзкое личико окружала зализанная плоть. Не знаю, почему возникла такая ассоциация, но я был уверен, что паразит высовывает язык и облизывает шкуру свиньи.

Мерзко. Длинная очередь перекрыла визг мутанта. Ошметки отлетали от головы свиньи, но тварь продолжала двигаться. Следующую очередь я направил в черное кукольное лицо паразита.

Верно. Автомат, пусть и с коротким стволом, на близкой дистанции делал свою работу хорошо. Разлетелся лоб паразита, маслянисто-черная кровь вылетала фонтанчиками и смешивалась с красной кровью атлантовца.

Автомат победил. Щелкнул затвор, намекая, что закончились патроны. На дороге лежали желтые гильзы, чуть дальше – мутант и его жертвы.

Псевдосвинья наконец-то заткнулась.

– Тля, – выдохнул я. Все, отмучилось бедное животное. В этом было что-то неправильное, чувство вины, что ли. Свинья – домашняя скотина, которая доверяет человеку, а тут ее бросили, оставили на съедение паразиту.

Я пытался вставить в автомат новый магазин, но предательски не попадал.

«Спецназовец! Руки трясутся, половина пуль ушли гулять мимо цели», – злился я.

Новые выстрелы раздались надо мной. Ренат и Толик! Я упал на спину, благо в бронижелете мог хоть на гвозди ложиться.

– Не стреляй! Не стреляй! – заорал я.

Услышали. Замолчали автоматы. Я бросился к атлантовцу, перепрыгнул через его напарника.

Без медицинской сумки я ощущал себя беспомощным. Привык, что начмед нагружал меня, доверял шить, оказывать помощь. А как ее оказать в поле? Я понял, что это ненужная информация, которая отвлекает, придает эмоциональную окраску. Доктор должен походить на скальпель – чистый, стальной и безжалостный. Надо уметь работать с тем материалом, что есть в наличии. Вот и сейчас – я уже оценивал шансы атлантовца.

Он лежал на боку. Тля! Я наклонился, успев вытащить из набедренных карманов минимальный набор: бинт, аптечка и жгут.

Оценил повреждения. Шумели антлантовцы.

– Что за уродство?

– Это не свинья?!

– Мы решили ее подкормить хлебушком…

Последнее уже произнес атлантовец, который упал. Он попытался встать, не удержался, припечатался пятой точкой о дорогу, но Баранов подтянул его за бронежилет и поставил на ноги. Толик же приблизился почти вплотную к мутанту и сделал еще несколько выстрелов.

Молодец.

Однако мне нужна была поддержка, а не крутой вид пострелушек.

Я скинул с пострадавшего шлем, быстро освободил из обертки бинт, приложил к ране на шее бойца. Нет, все же он был везунчик. Кровь текла из его шеи – текла, а не била струйкой. Это было уже хорошо. Кожа висела крупным лоскутом. Виднелись мышцы, сочилась кровь… Я прижал к ране бинт, сосредоточился на лице парня.

Порванные щеки, вытекший глаз. Теперь было ясно, почему боец потерял сознание. Шок, болевой шок.

– Дали мне бинты! Ренат, ко мне, – колем обезбол…

– Ты знаешь, что делаешь? – вмешался Толик. Он не выпускал автомат, водил им из стороны в строну. Мозгоправ фигов.

– Ренат, быстрее! – повысил я голос.

Баранов сориентировался. Дал мне белый бинт, достал из аптечки шприц-тюбик.

– Так, сейчас вызовем помощь, – начал командовать Толик, – пока надо наложить жгут на шею. Надо как-то его затянуть…

– Толкач, рот зашил наглухо. И быстро притащил сюда брезент!

– Костыль, ты тут вообще никто! – начал он.

– Толя, он у нас вообще-то доктор, – сообщил ему Ренат.

– Я принесу, – дрожащим голосом сказал атлантовец. Мелькание черных копыт перед фейсом проясняет голову.

«Урод. Толик-урод. Зачем меня отвлекать? Зачем в такую минуту пытаться стать главным?»

– Еще раз, закрыли все рты и выполняем мои приказы! – прорычал я и не удержался, еще раз проголосил: – Мои приказы!

Игла шприц-тюбика – в мышцы бедра. Следом – из моей аптечки. Новый бинт. Главное, обезболить и остановить кровь. Нет, ни артерия, ни вена не задеты. Я поднял голову, осмотрелся. Атлантовец тащил сорванный с навеса брезент. Ренат помогал мне с раненым. Свинья продолжала дергаться.

– Поднимаем его, дальше ты прижимаешь бинты к ране, а я накладываю жгут, – быстро пояснил я.

– На шею? – уточнил Баранов.

– Нет, на глаза! – не выдержал я.

Ренат действовал четко. Приподняли. На глаза я наложил бинокулярную повязку. Дальше, дальше. Времени было мало. Нет, жгут накладывается не на шею. К ней прижимают бинты жгутами, а вот его, резинового змея, прижимаем к руке.

Первая медицинская помощь была оказана.

– Перекладываем, – сказал я. В этот раз никто уже не возражал.

Мы вчетвером стали по краям импровизированных носилок и подняли раненого.

– Надо было снять с него броник… – прошипел Толик.

– Несем! – сказал Баранов.

– Нет. – Мне не понравилось положение, в котором застыл раненый. Мягкие носилки – это хорошо, но не в этом случае.

– До ящиков, – распорядился я. Сам взялся за нижний конец брезента. Так я мог видеть лицо бедолаги, мог оценить, что с ним происходит.

К сожалению, я оказался прав. Раненый, словно в коконе, опасно болтался.

– Кладем и отрываем крышку ящика, – сказал я, когда мы обогнули покалеченный вагон.

Время! Теряем время! Мне было жарко, во рту – горько. В этот раз меня сразу послушались. Я даже не успел поучаствовать. Большой армейский ящик раскрошили, словно голодные пираньи неудачно заплывшего теленка. Петли, поддетые ножом, были моментально сбиты прикладами.

– Делаем щит! Основу!

Меня поняли правильно. С невероятной скоростью мы переложили раненого на крышку ящика, а потом вернули его на брезент. Получилась конструкция с твердой поверхностью – под голову и туловище.

– Это, пост оставлять нельзя, – сказал Толкач.

Я уже схватился за край брезента, намотал его на руку.

– Верно, Толя, верно. За это могут и по голове погладить. Кулаком, – согласился я с ним. Он понял все правильно. Втроем донести раненого можно было, но не быстро. И реально Толкач был прав: мы в первую очередь солдаты, которые должны выполнять поставленную задачу. Задачу по охране блокпоста!

Толик понял.

Схватился за другой край и дождался моей команды.

– Двинули! – произнес я.

Рванули мы хорошо, особенно первые пятьдесят метров. Я вспомнил сдачу кросса на экзамене. Не зря тогда бегали. Я все удивлялся, зачем мне в Зоне бегать. Оказывается, нужно. Мы несли раненого быстрым шагом по изведанной дороге. Автоматы бились о бронежилеты. Было тяжело. Четверо здоровых мужиков – и тяжело. Как в одиночку вытаскивали раненых с передовой, я не представляю.

И все же в наших действиях наблюдалась слаженность. Слаженный механизм, ржавый, скрипящий деталями, но работающий. Главное, чтобы не попалась еще одна свинья или кабаны. Или аномалия…

– Сталкеры, – выдохнул Баранов.

Или сталкеры. Логично. Двое знакомых, которых мы повстречали, двигаясь на блокпост. Тогда, на перекрестке. Они отступили. Ренат начал поднимать автомат, они схватились за ружья.

– Отставить, Баран! – крикнул я и тихо добавил: – Стреляй только в крайнем случае.

– Нам кранты, – на выдохе сказал Толик, – если не сейчас, то в спину стрельнут. На нас оружия и обмундирования – тысяч на сто…

Мне нравился ход мыслей Толкача. И тут он правильно все раскинул. Вот найти выход он был не в состоянии. Слишком ему в голову втемяшили: не знаешь что делать – стреляй.

– Меньше по людям палить надо, тогда и они к тебе потянутся, – сквозь зубы проговорил я.

Брезент с больным, казалось, оторвет мне руку. Ныло плечо, неприятно тянулись связки. Мы приближались к двум сталкерам. Это были обычные охотники. Нет, не за удачей, а простые люди, которых можно встретить в любом лесу. Плащи от дождя, сапоги и двустволка. У одного лицо с морщинами, нездорово бледное. Другой – молодой, в курточке, с рюкзаком.

Мы почти поравнялись с ними. Они не обостряли ситуацию.

– Мужики! – зычно крикнул я. – Чего стоим? Помогаем, помогаем!

Не знаю, кто больше удивился, они или мои сослуживцы. Ренат сбился с шага, атлантовец впереди попытался оглянуться, чуть не вывернув себе шею. Мы остановились. Молодой глянул на морщинистого.

– По краям, по краям! – гаркнул я.

В чем-то мы схожи со сталкерами. Дисциплина. Даже не железная, а титановая. Крепко спаянная команда, где все четко знают, что делать и кого слушать во время проблемной ситуации.

– Чего б и не помочь добрым людям, – проскрипел морщинистый.

– Бара… – начал я и осекся. Называть Рената Бараном не хотелось. При чужих, с учетом слаженности действий, это было бы как-то подло. Он понял и ответил:

– Чё?

– Твои блокпост и доклад!

– Понял, Костыль. – Он уступил свой край брезента молодому. – Хватайся.

Тот еще раз посмотрел на старшего, получил подтверждение и вцепился.

– Несем аккуратно, по моей команде останавливаемся сразу! – сказал я. Раненый, перемазанный кровью, с повязкой на глазах и жгутами на шее, начал стонать. Жалобно, словно побитая дворняжка.

– Кто же его так? – удивился молодой.

– Ты неси, когда люди просят, – толкнул его морщинистый. Сам он взялся посередине.

Понесли. Ренат почему-то остался стоять на месте. То ли отдыхал, то ли контролировал наше движение. Я оглянулся, рискуя упасть. Нет, Баранов молодец, достал КПК и начал набирать блокпост. В армии что главное? Вовремя доложить. И тем самым организовать решение проблемы.

Толик сопел, как закипающий чайник, я несколько раз сбивался с ритма. Еще пятьдесят и еще пятьдесят. Прохладное утро, солнце еще ленилось греть в полную силу. Приятные серые облака неслись над нами. Хорошая же погода, а как для Зоны – так вообще шикарная! Ну откуда на ровном месте беда появилась?

Наконец-то появились тополя, за которыми я прятался, стараясь настичь сталкера-нарушителя.

– С дороги не сходим, – напомнил я. Получилось неразборчиво, но меня поняли.

– Конечно, нет, – согласился морщинистый, – там же у вас мины, а от нас – аномалия.

– Где? – выдохнул Толян.

Я тоже удивился, но сил говорить уже не хватало. Теперь меня раздражали и берцы. Что же, плохому водителю и столб мешает.

– Да вон там притаилась, – указал морщинистый в сторону ровной площадки в полуметре от дороги. Я отвлекся от раненого. Ничего не заметил. Трава как трава, может, чуть пожухлая. Да и то – если очень придираться.

В этот раз громкоговоритель прошипел, выплюнул несколько слов и замолк. Выключили его, а значит, готовы принимать раненого. Молодец Баранов, молодец.

– Наши, – выдохнул Толкач.

– Стояночка, – просипел я. Мы положили импровизированные носилки на асфальт.

Сталкеры стали нервничать, и я их понимал.

– Спасибо, мужики.

– За такое не благодарят, – сказал морщинистый. Молодой же не унимался, интересно ему было до колик в почках:

– Так что случилось?

– Свинья подрала, – буркнул я, тяжело дыша.

– Кабан? – уточнил он. И натянул респиратор, пряча лицо от солдатиков.

– Нет, свинья.

– Дивно, – ответил морщинистый. Он поднял воротник, поправил ружье с синей изолентой на прикладе.

– Мы пойдем, – сказал он. Солдаты были уже рядом.

Толик молчал. Он присел на корточки и разглядывал раненого. Атлантовец стоял шатаясь, как старое дерево на сильном ветру. Доходило до них, что если и выживет их друг, то будет без глаза. Инвалид. В инвалида за несколько секунд превратила его Зона.

– Идите, – сказал я. Сначала мы боялись оставлять их за спиной, теперь поменялась ситуация.

– Пойдем на чудо посмотрим, на свинью эту, – проговорил морщинистый. Словно подвел черту под нашей встречей. Они направились в сторону железнодорожного моста, медленно перебирая ногами. Оружие повесили на плечи, чтобы не спровоцировать военных. Я не знал, сколько они сэкономили времени, насколько увеличили шанс для раненого. Однако Ренат вернулся, а значит, блокпост мы не оставили без присмотра, задача выполнялась. За это можно было сталкеров поблагодарить.

– Мама-а-а, – протяжно завыл раненый.

Мы донесли раненого до поста, переложили на нормальные носилки темно-зеленого цвета. Нести нас не заставляли, однако мы последовали до внешнего поста.

Возвращаясь на блокпост, хотя кого я обманываю, возвращаясь за Барановым, я психанул на половине пути. Солнышко начало интенсивно светить, начиналось позднее утро. Я был весь в поту, словно намылился, а сверху нацепил форму. Злила не по-детски глупая псевдосвинья и тупые попытки атлантовцев накормить ее хлебушком.

Я остановился недалеко от того места, где сталкер указал на аномалию. Сорвал каску и с размаху кинул ее в эпицентр, где трава казалось более жухлой.

Каску подбросило вверх. Она крутилась в воздухе, словно юла.

– Мать моя женщина, – прошептал я и тут же отвернулся. Легкий хлопок – и по спине ударило, где-то в области легких. «Мясорубка»! Или, по-другому, «крутоверка»! Но, зараза, где же завихрение в центре аномалии? Где разбросанные перья птиц-неудачниц?

Я посмотрел внимательно: видимо, покореженный кусок каски и угодил мне в спину. Бронежилет внезапно стал казаться очень важной деталью экипировки. Снять? Жарко? Да ни за что!

Ладно, психанул, даром потратил время. К блокпосту я подкрадывался, выйдя за территорию цивилизации. Автомат был взведен, приклад привычно упирался в плечо. Я просочился мимо эскалатора с трубой и замер. Что там слышно? Вроде голос Баранова, а следом отвечал морщинистый. Темп беседы ровный.

Выглянул: стоят и спокойно беседуют. Я поставил автомат на предохранитель, не забывая о патроне в стволе. Выбрался к ним, нарочно топая как можно громче.

– Ты чего вернулся? – изумился Баранов.

– Как чего? На посту дежурят от двух до четырех военных, – постарался так же удивленно ответить и я. Морщинистый сталкер ухмыльнулся с пониманием.

– Мы тута смотрим на нового мутанта, – сказал он. Молодой же с жаром подхватил:

– Это вообще зашибись! Кому расскажем на Отходнике – не поверят! Свинья, внутри которой черная тварь, похожая на смесь человечка и паука! Да ни за что! Вот Хриплый…

– Вроде гутарили мужики, а мы им в ответ – пить меньше надо, – перебил его морщинистый.

– Хриплый? – зацепился я за кличку. – Добрался?

– Угу. Говорят, чудом выжил.

Чудом меня только мама в детстве называла.

Ветерок подул в нашу сторону.

– Мерзко, – выдохнул молодой сталкер.

– Воняет, – согласился с ним Ренат.

Тля, как же я сразу не ощутил этот духман? Гниловатый запах, словно из подвала, где сгнила картоха. Тянуло сыростью и разложением.

– Странная конструкция. Если с той стороны бок у нее чистый, то надо стрелять по ногам. Лишь потом зарядить в поврежденное чрево, – сделал вывод морщинистый.

– Думаю, да. Я стрелял в голову свиньи, а она продолжала движение. Значит, центр управления полностью идет от паразита.

Тля. Прав был опытный сталкер. Если без паники, то свинью убить, что псевдособаку, – не сложно. Хоть с ружья, хоть с «макарова» или «глока». А я, студень, выпустил весь магазин.

– Меняется Зона, меняется, матушка, – произнес морщинистый.

– Да ну, – не согласился Баранов, – чего ей меняться?

– Бара, границы стали другие. Много новых постов появляется. Помнишь, наши стояли за колхозом, а теперь перед ним окопались? – возразил я.

– Мутанты вот новые появились, – поддержал меня молодой.

– Да и раньше менялась, – не соглашался Баранов. – То тут аномалия, а после Всплеска она уже там.

Мы замолчали. Ветер опять поменял направление, и вонь уже не шибко била по носу. Однако надо было что-то делать с трупом свиньи.

– Аномалия, возле дороги. «Мясорубка» ж должна создавать вихрь, – обратился я к старшему сталкеру. Тот задумчиво покусывал нижнюю губу.

– Там и был вихрь, – ответил он. – Правда, не всегда, а с перерывами. Аномалии тоже становятся хитрее. Мысли ходят среди наших, что каверзу задумала Хозяйка здешних земель.

– Это как? Сглаживаются характерные черты аномалий? – уточнил я.

Морщинистый отвлёкся от созерцания останков мутанта. Нахмурил лоб, от чего стал еще больше похож на собаку чау-чау. Морщина на морщине! В отличие от румяного молодого, который аж светился здоровьем.

– Да как сказать…

Его перебил напарник:

– Раньше изменения были мелкие, точечные, а теперь – полнейшая перестановка! Новые аномалии, новые мутанты!

– То ли умирает Хозяйка, то ли, наоборот, растет, – согласился с ним морщинистый и добавил: – Тревожит ее что-то, не дает дышать.

Странные люди. Уже сдвинутые на Зоне. Хозяйка, матушка… Ласково так, нежно. Как кишки по земле волочить или без глаз оставлять, так она сразу становится стервой. Отношения у них с ней свои, специфические.

Хотя и мне она помогла, родная, дала возможность отомстить троим бандитам, да и артов подкинула.

– Пойдем мы, долго стоим. Скоро обед, а мы еще не продвинулись, – буднично сказал морщинистый. Проверял. Молодой полез в нагрудный карман с оторванной пуговицей. Показал веселый цвет крупной купюры.

– Ты это чего? – возмутился Баранов. – Давно по лицу не получал?!

Морщинистый ухмыльнулся и двинулся по дороге.

Молодой резко повеселел. Спрятал деньги, стукнул Рената по плечу:

– Бара – это крутая кличка! Тебе идет, качок.

Баранов оторопел от такой наглости, но тот уже засеменил за старшим сталкером.

– Ладно, давай работать, – сказал я.

– Что делать? Дежурить? – спросил Ренат.

– Не только. Будем делать блюдо: жареная свинина с запечённым паразитом.

Псевдосвинью сжигали долго. Солнышко уже нагрело воздух и даже спряталось на обеденный перерыв за тучами.

Ренат стоял с автоматом наизготовку. Замер в центре поста. Сверху мост и несколько вагонов образовывали крышу. Хорошая точка. Баранов видел дорогу с двух концов: и от деревни новичков, и дальше, в Зону. Охранял заодно и меня, развлекал разговорами.

– Ты определись, что тебе больше нравится. Баран или Бара, – предложил я.

Одновременно с этим обливал из баклажки тушку свиньи. Вначале мы нашли запасы бензина. Жёлтого цвета, он весело плескался в литровой бутылке. Именно им я оттер ладони от крови.

Потом Баранов оттащил свинью с дороги, ближе к деревьям. Вместо тренировки со штангой приходится тягать что придется.

А дальше я устроил крематорий на открытом воздухе.

– Мне нравится Скала, – громче произнес он.

– Тогда сразу Арнольдом проси себя называть, – пошутил я. – Бара, ты же знаешь, клички приходят сами к человеку, а не он их создает.

Ответить Баранов не успел. Глухо прозвучали выстрелы. Ренат напрягся, встал всматриваться в сторону, куда ушли сталкеры.

– Не нервничай, – посоветовал я. – Это они от собак отстреливаются. Кровь свиньи подманивает хищников.

– Так быстрей ее пали. Мало того что воняет, так еще и неприятности кличет, – сказал Баранов.

Острый запах бензина перебивал животную вонь. Я накидал сверху веток, сложил домиком дровишки, которые использовались для ночного костра на посту. Запах бензина раздражал, вызывал воспоминания о машинах, хороших дорогах, высотках и аллеях.

– Так что ты выбрал? – спросил я. Бросил бутылку сверху на свинью, начал искать спички.

– Бара – это хорошо. Напоминает мне бар. В баре тоже хорошо. Там собираются друзья. Бар веселый, и я тоже веселый. Значит, пусть будет Бара.

Я аж сломал спичку от ассоциативного ряда Баранова.

– Слышь, весельчак, ты бы лучше по сторонам смотрел, – посоветовал я.

– Костыль, не дерзи, – пригрозил он.

– Уговорил, Бара, – согласился я, ломая следующую спичку. Взял сразу две, чиркнул. Полюбовался пламенем и дал ему пищу, бросил на облитые бензином дровишки.

– Так что пока счет ничейный: один – один.

– Это чего? – насторожился Баранов.

– Ты придумал кличку Костыль, и теперь меня чаще зовут Костей, чем Кузьмой. Я тебе фамилию подсократил.

Загорелось бодро, повалил черный дым. Казалось, потрогай его – и он окажется жирным, словно солидол. Я отступил под мост. Задумался. Получалось, что аномалии стали опаснее. Достал записную книжечку, которую носил во внутреннем кармане. Вытащил ее из полиэтиленового пакетика. Полистал, нашел описание «мясорубки». Внизу – перечисление артефактов, которые находят подле этой аномалии: «душа», «ломоть мяса», «кровь камня»… Меня заинтересовал каменный цветок. Где-то я сталкивался…

«Да в кабинете у полковника! – осенило меня. – Там было штук восемь артов! Они хорошо защищают от пси-излучения. Интересно, а от психиатров они тоже помогают? Нет. Все же прав Зуб, странная подборка хранилась в том рюкзаке. Получается, их владелец боялся, что его мозги сварятся вкрутую, как яйцо на завтрак? И еще – усиление жизнедеятельности. Параноик и псих в одном флаконе. Интересно, а шапочку из фольги он себе не делал? Говорят, защищает от всех излучений и прекращает любую слежку».

Я начал писать на новом листе: «псевдосвинья». Эту записную книжечку подарил мне Зуб. Методическое пособие от Трофимыча.

– Ты странный, Кузьма.

– Чего это? – отрешенно спросил я. Сам же пытался нарисовать пораженный бок мутанта.

– Больше на сталкера смахиваешь.

– Буду смахивать в другую сторону.

– Да нет, – не оценил шутку Баранов. – Ты как вернулся из Зоны, все ее изучаешь, интересуешься. Вот скажи про нее что-то.

– Что сказать? – удивился я. – Зона растет, становится взрослее…

– Заметь, Кузьма, ты сам это сказал. – Баранов подошел и стал смотреть на мои потуги нарисовать мутанта. Я закрыл книжечку.

– Ренат, че пристал? Я не прав по поводу сталкеров? Так ты сам от денег отказался. Им мозги набекрень поставил, они-то уже привыкли расплачиваться.

Оказывается, я не угадал логику Барана.

– Нет, Кузьма, ты говоришь о Зоне как о живом человеке. Она растет!! Стала больше! Кусок земли, пропитанный радиацией! Заповедник с мутантами! А ты о ней – как о девушке.

Дым потянуло по земле в нашу сторону. Я двинулся на противоположную сторону блокпоста. На нескольких ящиках виднелись пробоины от осколков. Бурые пятна так окончательно и не смылись дождями.

– Да и к сталкерам ты неровно дышишь! Сам-то ты тоже денег не взял!

Ренат топал за мной.

– Я сам решаю, что мне брать и у кого брать, – ответил я. Вышло резко и пафосно, но я находился еще под впечатлением от его слов. «Нет, – подумал я. – Надо с ним поаккуратнее, не ляпнуть бы чего лишнего. Например, про лабораторию или про нож, который я нашел в рюкзаке, а кроме ножа – артов почти на сорок тысяч».

– Что это за звук? – спросил вдруг Баранов.

– Тревога, Ренат, тревога. Ты разве не узнаешь мелодичный голос громкоговорителя?

– Вот блин! Что делаем? Рвемся туда?

– Не тупи. Наша задача – держать пост. Значит, занимаем места и ждем. И еще, Баранов…

– Что? – насупился он.

– Если кто-то подойдет на расстояние броска гранаты – стреляй сразу на поражение.

Мы распределились. Ренат категорически отказался смотреть в сторону Зоны, и я засел за упавшим вагоном. Жирный дым стелился в мою сторону, мешая наблюдать. Каждые десять минут мы перекрикивались с Барановым.

– Замолкла тревога, выстрелов не слышно! Что у тебя?! – крикнул он в третью перекличку.

– Собаки. Возле деревьев. На запах, что ли, прибежали? Мало их, видно, сталкеры отстреляли, – крикнул я в ответ.

– Надо было эту мерзость закопать!

Я сплюнул, передернул затвор. «Я еще мутантам не копал могилы!»

– Буду стрелять по собакам! Не пугайся!

– Что?!

Выстрелами я спугнул псов. Наверное, я резко стартанул, и получилось так, что позорно не убил ни одну тварь. Хотя, судя по визгу, однозначно ранил.

Ренат всполошился, прибежал узнать, почему я стреляю, тоже захотел пошмалять, но собаки уже исчезли, убежав в сторону фермы. Вот зараза, много их развелось, и стали они жирнее. Значит, пищи стало больше. Я догадывался, что едят эти твари. Рацион, состоящий из других мутантов и людей, не менялся у них годами.

Мы чуть не прозевали гостей. С этим желанием пострелять, словно пацаны в тире, потеряли счет времени.

Гостей оказалось семеро.

– Гляди, капитан, наши и еще мужик какой-то, – крикнул Ренат. Я глянул на догорающую свинью и ринулся на его половину блокпоста.

Половина солдат вели одного – это уже не весело. И непонятно было, то ли его боятся, то ли охраняют. Он – посередине, сзади – наши, полумесяцем. Капитан – между ними.

– Сойдусь с ними, – сказал я, меняя магазин. – Если не крикну «Бара инвалид», то стреляй сразу на поражение. Или беги.

– Ты чего, Костыль, умом двинулся? В кого стрелять?

– В мужика стреляй, – зло ответил я.

И двинулся навстречу. Автомат на сгибе руки, предохранитель снят. Когда-то меня так встречали на посту, теперь же пришла моя очередь.

– Стоять. Приготовиться к проверке документов, – проорал я. Группа в бронежилетах приблизилась на расстояние пяти метров.

– О чем ты там шепчешь, мальчик? – с акцентом сказал мужик. Не нравился он мне, хоть убивай его сразу – вот так не нравился. Возможно, из-за бородки, которая черной каймой обрамляла его лицо. Или из-за носа – он выступал, словно горный пик. Глаза – дула автоматов. Я понимал, что отнять жизнь у этого человека – это нормальный процесс, рабочий.

– Руку со ствола убрал, – приказал я.

Он меня пугал и злил. Злил больше. Почему-то я вспомнил ферму, вспомнил, как лежал в луже крови, уткнувшись щекой в пол, а рядом ходила смерть.

– Щенок, ты не…

Я резко развернулся боком, дал очередь над их головами и тут же навел оружие на мужика.

Солдаты с блокпоста дернулись, капитан присел, схватился за каску. Они все остановились. Все внимание я сосредоточил на мужике. Одет он был шикарно. Усиленный бронежилет, разгрузка, необычный автомат. Все детали приталены, все подогнано, словно его амуниция – вторая шкура.

Он оскалился. Хитро. Убрал руки с рукоятки автомата, зато теперь он мог выхватить пистолет из бедренной кобуры, да и нож на поясе очень правильно был подвешен. Заголосили, как куры, солдаты. Они возмущались, даже капитан орал:

– Кузьма! Я тебя под трибунал отдам! Что за встреча, словно мы тебе денег должны?!

Мужик махнул, и они замолкли.

– Документы у меня – мой автомат и пистолет. Этого хватит?

– Костыль, пропусти его! – это опять капитан голосил.

В животе у меня началась зима. Кишки словно превратились в замерзшие водосточные трубы, покрытые льдом.

– Раз капитан просит, то проходи, – ответил я. Слегка опустил автомат.

Мужик продолжал скалиться, приблизился ко мне вплотную. Казалось, он хочет меня сбить с ног.

– Щенок зубы показывает. Я бы тебя предупредил, что в следующий раз их выбью, но мы никогда не встретимся. Знаешь почему? – Он напирал, но я не отступал. Я уже не следил за его оружием, сосредоточился на главном – не отводить взгляд. Палец на спусковом курке стал выплясывать джигу.

– Я – Волк, а ты – пес, прикованный к вонючей конуре, – процедил носатый.

И замер. Ждал ответа. Проверял, как я недавно проверял Толика-Толкача.

– Сезон на волков открывается с первым снегом, – вытолкнул я из себя. Было такое чувство, что я мешок с цементом поднял языком. Тишина. Солнце грело мне непокрытую макушку. Закон подлости в природе еще никто не отменял. Полгода тому назад я с уркой пытался пройти этот же блокпост, теперь – я на месте солдатика, с порезами на лице от бритвы.

Мужик засмеялся. Ударил меня по плечу, да так, что заныла ключица.

– Красавец. Видна сразу горячая кровь! Сам такой был, теперь вот сединами покрылся, – сказал он. – Ты откуда такой? Чей род?

– От мамы с папой, – ответил я, оставаясь на месте. Ни полшага назад.

Он еще раз засмеялся. И потом резко сказал:

– Я вот такого ищу, на тебя похожего. Клички у него странные: солдатик, Пробирка, дезертирчик…

Я все же отступил. Зараза! Такое ощущение было, что на меня лавина напирает. Мне удалось сделать вид, что поворачиваюсь к блокпосту.

Кричу:

– Бара, ты инвалид! – и добавляю: – Не знаю. Если надо денег ему передать, то оставляй.

Он задумчиво смотрел на меня, переваривая сказанное.

– Костыль. – Произнес он и, больше ничего не говоря, двинулся к блокпосту.

Я же стоял на ватных ногах и думал о том, как плохо, что он появился в моей жизни. Из размышлений меня вывел Патлатый:

– Слышь, бессмертный, ты со всеми такой строгий или только с наемниками?

– С главой наемников, – эхом сквозь время прозвучали слова капитана.

Мы сидели в его комнате: Ренат на старом стуле, я на подоконнике. Капитан медленно нарезал круги по помещению и махал руками, словно дирижируя палочкой.

– А чего мы так просто отпускаем наёмника? Они же убийцы, – проворковал Баранов.

Капитан щёлкнул пальцами:

– Нет, что этот, мечта любого мясника, тупит, понятно. А вот от вас, уважаемый, я не ожидал. Если видел, что я лично веду его под рученьки да пытаюсь за территорию Границы выпихать, то чего спросил документы? А?!

– Сказал то, что в голову стукнуло, – ответил я.

– А зачем тебе мозг? Вы же два дебила, значит, один из вас сила, а второй – ускорение!

– Ты меня не обижай, – произнес Баранов и сжал кулаки. Хорошо, что не дал по хитрой физии капитана. Я мотал на ус, писал на подкорковый диктофон информацию, а сам же думал, что делать дальше.

Капитан направил указательный палец Баранову в лоб:

– Объясняю для силы. В мире, где добро и правду можно встретить только в кино, все давно связано и повязано. И единственное, с чем я не буду ссориться, это с силами, которые, как ластик, легко стирают любые имена.

Он сымитировал выстрел. Баранов почесал лоб.

– Мне позвонили и сообщили три вещи: ответить на вопрос Карима Волка. Я так и сделал. Кстати, вопрос. Он пришел со стороны Зоны. Значит, скорее всего, через блокпост, который вы охраняли. Понимаете?

– Значит, он профессионал, – прогудел Баранов.

– Что еще сообщили? Как там раненый? – спросил я.

– Оперируют. Минус глаз, хотя жить должен. И третье, самое задорное. Сворачивают программу по воспитанию военсталов «сразу в Зоне». Будет, как раньше, в вашей части обучение, вылазки в Зону по выходным.

– Уже точно? – спросил Ренат. Он продолжал сжимать кулаки, как перед дракой.

– Нет. Пока документ набирают, потом на подпись, потом в штаб миссий… Короче, пока на тушенке у меня еще побудете с недельку.

– А кого искал этот…

Вот главный вопрос сегодняшнего дня. Зараза. Навалились намеренно. Сразу, словно плыл по речушке – и тут водопад.

– Карим Волк. Запомни. Именно так, уважительно, Карим Волк. Искал он фраера – дезертира. Вроде тот служил, потом форму поменял на сталкерскую курточку. Не все там ясно. Весной, как у меня дочь родилась, на блокпост напали. Порубили наших пацанов. Военный спецназ прибыл, но приказ пришел – дальше насыпи не соваться. Что делать, кто куда… Без меня тут накомандовали, олухи пернатые. Так вот, пришли сталкеры побитые и в уши влили, что напала на блокпост банда фризовцев. И теперь они же берут под контроль ферму. А там засел правильный бандит, на Борзого откликался. Я с ним пил когда-то, нормальный пацан. Был.

У Рената аж челюсть отпала от такого потока информации.

– Так вот, военсталы – ребята простые. Убили нашего – они и зачистили холмы от бандитов. Положили их немерено. Слухи ходят, единственный, кто выжил, – это наемники. Да и то не все. На ферме нашли труп одного, с горлом порезанным. Как свинью выпотрошили. Карим сначала нам устроил веселье, а потом нестыковочка дала о себе знать.

– Военные работали на холме, а парня того убили на ферме, где Борзый рогами уперся? – спросил я. Хотел промолчать, но решил узнать, рискнуть.

– Да, есть такое. Короче, люди Карима ищут этого дезертира на границе. Знаю, бандитов подключили, чтобы за периметром прошерстили, так у них несрост произошел. Приехали в больничку, между собой перецапались, так хотели добраться до дезертира, а потом их раскидали, как слепых котят. Не ясно только: раньше они кличку и описание не имели, а теперь будто свидетеля нашли, который им описал парня. А про Борзого… Странные у него отношения с хозяином были.

– А кто у него хозяин? – спросил я, уже зная ответ.

– Есть такой, Гунч.

Капитан намотал очередной круг.

И тут я понял: в часть мне пока нельзя. Совсем нельзя. Раз ищут, то однозначно выйдут на след. «Зараза! Тля! Кто мог меня видеть? Тройка бандитов – мертвы. Бандиты на ферме – сдохли. Трофимыч умер. Остается Крыса и единственный выживший бандит – дядя Сева.

Нет, нельзя мне в часть. Там у меня заберут оружие, и буду я ходить со сталью – в лучшем случае. Прижмут, положат в багажник – и все, здравствуй лес, привет могила. Обратиться за помощью к Зубу? Так и ждут, что я стану военсталом.

Получается, надо полгода пробыть в Зоне. Тут я – Костыль. Что же за беда такая, в прошлый раз в Зону с неохотой ходил, а она засосала как трясина. Теперь же выгоняет и выгоняет. То свинья-мутант, то теперь прекращение обучения».

– Так что спасибо, что побывали в гостях, надеюсь, скоро расстанемся, – сказал капитан.

– Капитан, помнишь, Толик упоминал этапы обучения?

– Ты что задумал, отродье? – насторожился он.

– Проявить себя хочу. Медальку на грудь. Отправь дальше по этапу. А там придет телеграмма – ты нас и вернешь.

– Тю. Я вас могу хоть до третьего этапа закинуть. Только вы не дойдете.

– Это почему? – спросил Баранов.

– Потому что это на «Метпроме». Там стоят спецы, которые и должны вас научить тайнам и премудростям.

– Пусти, а? – попросил я.

– Да зачем мне самому себе геморрой искать? Я что, не умный?

– Тебе как со стекла дождь, а я себя зарекомендую.

– Мы, – сказал Баранов. – И даже не рыпайся без меня, Костыль. Забыл, кто из нас «дед», а кто «черпак»?

– Баранов, ты что, дымом надышался? Выйдем, я тебе расскажу, кто из нас «дед». – Я офигел от такого заявления.

– Я вам обоим говорю – идите спать, – сказал капитан.

Я отлип от подоконника, приблизился к нему.

– Кэп, ты же мне должен.

– С чего ты взял?

– Думаешь, за очередную смерть на блокпосте тебе майора дали или, наоборот, старлеем сделали?

– Умер кто или нет – это Зона. У меня потери личного состава, как на войне.

– Капитан, будь человеком. Вернее, я же вижу, ты правильный военный. Сталкеров от пуль бережешь, дела решаешь без уставной дурости. Пусти дальше, дай баллы заработать.

– Да что ты пристал ко мне, как доярка к корове?

Он отошел к дверному проему, вернулся к тумбочке. Открыл расшатанную дверцу и вывалил на кровать ворох бумаг.

– Присылают тут нам телеграммы странные люди, еще ответа от меня требуют. У меня тут что, компьютер с принтером? Или связь ловит?

– Гонца им пошлите, – сказал Баранов.

Капитан прекратил шуршать бумагами, вытащил конверт.

– Я вас обоих пошлю. Далеко и не на северный блокпост.

Он достал аккуратно сложенный лист и прочитал:

– Для прохождения второго этапа… Это мы опускаем, мы ж крутые пацаны, а вот третий этап… Направить группу для самостоятельного продвижения по отчужденной территории до НИИ «Метпром», для дальнейшего прохождения службы.

– Это где? – настороженно спросил Баранов, – сразу за Границей?

– Ага, почти. По Отходнику или Топям крюк сделаете – и окажетесь у майора Ставра. Вот там научитесь, если он вам раньше головы не пооткручивает.

Капитан кинул в меня документом, я ловко его словил. Просмотрел: да, так и есть, перескакиваем мы через ступеньку, но мне это и лучше. Чем дальше от края, где снуют бандиты и наемники, тем сердце у меня дольше будет биться.

– Все? Почитал? Теперь идите спать и не морочьте мне воспаленный мозг!

– Я готов, – сказал я и спрятал документ во внутренний карман.

– Мы готовы, – поправил меня Баранов.

Через час мы стояли в подвальном помещении. Разбитые стекла хрустели под ногами, лампочка освещала ящики. Капитан, после попытки нас оставить, видимо, для успокоения совести, по-деловому начал нас собирать в дорогу.

– Это наш секонд-хенд от Зоны. Все, что конфискуется или собирается, мы сносим сюда, а потом вывозим, – пояснил он.

Я дернул крышку ящика и замер. Оружие. Сваленные в кучу пистолеты, обоймы, пересыпанные патронами. Сверху лежал знакомый пистолет.

– Sig Sauer. Точный, как швейцарские часы. Патрон специфичный для наших мест, кольтовский. Это безотказная машина, – прокомментировал капитан.

– Ого, автоматы! И ружья!

Ренат добрался до следующего ящика.

– Товарищ капитан, а зачем нам это старье? Вот, – он вытащил автомат Калашникова и ткнул в ржавчину на стволе.

Капитан выругался, я ухмыльнулся.

– Разведчик, мать моя женщина, ты когда ко мне притопал, я тебе под роспись выдал амуницию и автомат. Теперь ты, можно сказать, переводишься в другую часть, поэтому сдашь все без единой царапинки.

– А как мы дойдем до «Метпрома»? – уточнил Ренат.

Капитан махнул:

– Выбирай. Отдаю с возвратом.

Я же крепко вцепился в пистолет. Сомнений не осталось, именно его бросил сталкер-нарушитель. Хриплый. Ему подходила эта кличка. Я потом еще искал, уж больно необычный пистоль, а оказывается, ушлый капитан из Ильичевска все уже подчистил.

Хотя он мне нравился. Торговая жилка явно преобладала над другими, но не пожадничал ведь, не начал выкручиваться.

– А что нам брать?

– По автомату и пистолету, – сказал он.

Ренат выбрал «калаш», я же остановил свой выбор на «гюрзе». У меня появился план, как дойти до «Метпрома». Детали начали становиться в пазы, и механизм должен был заработать.

– «Гюрзу» и «Сига», – сказал я.

Думал, капитан откажет, пистолет-то не простой. Нет, просто кивнул.

– Я «калашникова». И патронов пять сорок пять побольше, – попросил Ренат.

– Сколько найдешь, все твои. Вы шо, правила не знаете? У группы военсталкеров оружие должно быть идентичным. Понятно, для чего?

Я понимал, но промолчал. «Капитан мыслит просто, мы сейчас походим кругами, поупираемся в аномалии – и назад, на его южный блокпост. А там уже и телега приедет, нас забирать. Нет, у меня мечты другие, как можно глубже в Зону забраться».

– Чтобы патроны подходили, – произнес Ренат.

– Хм-м, а ты не такой туп… Ладно, сам знаешь, – сказал капитан. Поднялся со ступенек, устало вздохнул.

Я решил его добить.

– Капитан, сколько времени?

– Почти три, обед пропустили. Не боись, что-то да оставили, – не понял ход моих мыслей он.

– Я через полчаса готов выдвинуться. Хочу осмотреться в деревне.

Капитан молча вышел из подвала. Я же начал собираться. Смотался за своим рюкзаком и разложил вещи – то, что оставляю, и то, что в дорогу. Копаться в чужих вещах оказалось неприятно. Будто я мародёр и забирал последнее. Хорошо, что не с трупов поснимали. По крайней мере, бурых пятен я не видел. Взял курточку по размеру и черную вязаную шапочку. Выбрал алюминиевый котелок, легкий и прочный. Затолкал в него мыльно-рыльные принадлежности. Десяток таблеток сухого спирта, воняющего мочой. Не поленился, прочитал состав. Спички, завёрнутые в фольгу и целлофановый пакет. С едой получался напряг. Кроме консервов, я обнаружил куриные кубики.

– Зря мы отпустили сталкеров, – разбавил тишину Ренат. – Они нас провести могли.

Верно мыслил, все верно. Я достал нож, посмотрел еще раз на вырезанные на рукоятке буквы. «Эх, не удалось вернуть стальное жало Унылого. Может, и к лучшему. Я не верю в ауру, но он явно хотел крови».

Потом начал набивать патронами карманы рюкзака. Вроде ничего и не взял, а он распух, как искусанное осами лицо.

Капитан заглянул и кинул нам по пачке чая.

– Дешевый. Черный. Настоящий чай, а не химия теперешняя, – сказал он. Посмотрел на часы: – Ну, разведка, удивите меня марш-броском до «Метпрома».

И сам засмеялся, понимая, насколько это будет трудно.

Часть четвертая. Хрип 1

– Здравствуй, Хрип, – произнес я, подходя к костру.

До этого нам пришлось топать полчаса. Наступал вечер, холодало. Ветер играл листьями, поднимал их до колен, приклеивал к разрушенным стенам домов. Разбитый автобус с синими полосами по бокам напомнил о цивилизации. До деревни мы добрались без происшествий. Ренат решил не надевать плащ или куртку, а натянул бронежилет прямо на толстый свитер. Не скажу, что мы стали походить на опытных сталкеров, но и на военных уже не тянули.

Деревня встретила нас приветливо. Никто не стал стрелять, не напали мутанты. Баранов меня раздражал.

– Ты, Костыль, не беги.

– Бар, я тебя с собой не звал. Хочешь, разойдемся. Поверь, тебе так легче будет, – попытался я отговорить его, но получилось хуже.

– Подлый ты, Костыль, подлый. Думаешь, я не понимаю, зачем ты ломишься дальше в Зону?

Я сбился с шага: «Догадался, что я убегают от бандитов и наемников?»

– И чего?

– Ты один хочешь пройти обучение, показать, что достоин. Поверь, Толик с пацанами тебя ничем не хуже…

В этот момент мы зашли в деревню. Семь брошенных домов. Я остановился. Нет, мне не показалось. В одном окне виднелся старый телевизор.

– Только попробуй без меня свалить, – начал угрожать Ренат.

Мне показалось, что экран телевизора светился серой рябью. Даже вроде услышал старческий голос:

– …молодой человек, эта технология поменяет весь мир…

Дернулся, направил в ту сторону ствол «гюрзы». Нет, галлюцинации. Слуховые и зрительные. Экран серый, но это был просто толстый слой пыли.

– Запомни, дух, – прошептал мне в затылок Баранов.

Я повернулся. Он стоял впритык, направляя ствол в землю. Идиот.

– Баран, слушай и запоминай. Когда идешь в группе, то стволы должны смотреть в разные стороны. Я – влево, ты – вправо. Или наоборот. И еще, мне плевать, что ты думаешь. Мои цели тебя не касаются. В свое время ты вмешался в драку, а меня научили отдавать долги. Так вот, за дезертиром Пробиркой идет охота. Так что давай, возвращайся назад на блокпост.

Ренат нахмурился. Да, изменилось его мнение обо мне, сильно изменилось. Полгода назад он мне спокойно угрожал, потом – настороженно грозил, рекомендуя повеситься. За время, проведенное в Зоне, после сталкера и псевдосвиньи он стал относиться ко мне как к равному.

«Пусть валит на все четыре стороны. Интересно, сдаст меня сразу или помучается пару дней?»

– Дурак ты, Кузьма. Знаешь почему? Потому что думаешь, сдам тебя бандитам или нет.

– Я обязан верить человеку, которому не нравится мой нос?

«Если Баранов думает, что смутил меня, то глубоко он ошибается. Отыскался, экстрасенс фигов. Не вовремя он за мной увязался, и спор наш не в тему. У меня есть план, как попасть на НИИ «Метпром», зависит он от нескольких позиций».

– Здравствуй, Хрип, – произнес я, подходя к костру.

Огонь горел ярко, даря тепло окружающим его сталкерам. Часовой вскинул ружье:

– Оружие попрятали!

Я медленно поставил на предохранитель автомат, повесил на плече. Так же неторопливо скинул рюкзак, поставил возле ящика.

У костра грелись трое сталкеров. Тот, кто мне был нужен, перебирал гитарные струны. Грустная мелодия прервалась, он уставился на меня, словно увидел давно умершего человека.

Пальцы Хриплого напряглись, инстинкт требовал схватиться за оружие. Его замешательство поняли остальные. Сдвинулись, повернулись к нам обветренными лицами.

«Зараза, – подумал я. – Если сталкер психанет, то мало не покажется никому. Я уже давно не пацан и просто так пулять в себя не дам. Будет ответка».

Заурчал, словно медведь в зоопарке, Баранов, но первый сказал Хриплый:

– Тиха! Все нормально! Места у огня хватит всем, воздуха тоже.

Я сел напротив Хриплого. Ренат сопел за спиной. Словно мой телохранитель, он стоял, зыркал по сторонам, автомат не спрятал.

– Я рюкзак открою, – предупредил я.

– Давай, паря, – подбодрил меня самый вооруженный сталкер.

Я специально чуть резко вытащил пачку черного чая.

– Котелок бы да сахарку, – произнес я.

– Организуй, – приказал вооруженный сталкер и кинул пачку сталкеру. Тот моментально испарился. Теперь у костра сидели Хриплый, я и сталкер.

– Я – Костыль. В свое время учился у Трофимыча ходить по Зоне. Я человек правильный, законы знаю, чту чужой хабар. За спиной друзяка мой, Бар.

Хриплый хекнул, выбил барабанную дробь на желтом боку гитары. Вооруженный сталкер же произнес:

– Меня тут все знают как Питона. Нравится мне возиться с молодыми, такими как вы, нравится помогать, давать советы.

Он лениво глянул на Хриплого:

– Чего хекаешь? Врут нам?

Прежде чем тот успел ответить, я выставил вперед руки. Вроде и погреть озябшие пальцы, вроде и слово просил.

– Врать не буду. За помощью пришли. Но сначала кое-что отдам.

На этот раз сталкер с ружьем не отреагировал на мои действия. Я вытащил тупоносый пистолет.

– Возвращаю. Обронил ты его, сталкер Хриплый.

– Ха! А ты жаловался, что свой талисман потерял, – мальчишеским голоском протянул сталкер с ружьем.

– Ты лучше ружьем не ворон бы пугал, а охранял, – отозвался Хриплый.

– Я не пугаю…

– Цыц, – сказал наставник молодых. Взял у меня пистолет, покрутил, вытащил обойму. Хмыкнул, оценив, что она без патронов.

– Хрип, реально твой, любимый. Ты ж сам по нему убивался. Вот и сейчас вернулся без хабара, сетуя, что Зона злится. Ты ж говорил, потерял его, когда от военных с блокпоста уходил.

Питон загнал обойму и уставился на меня, словно на добычу.

– Говорил и от слов не откажусь, – сказал Хриплый. С нежностью отложил в сторону гитару. На коленях лежал взведенный «макаров». «Ха, не промах сталкерок, не промах. Контролировал, значит, мои доставания из рюкзака».

– Так, значит, военные и могли найти твой «кох», – Питон. Пацан при слове «военный» напрягся и начал водить стволом из стороны в сторону. «Ждет, что ли, когда злые дядьки в камуфляже повыскакивают из-за зданий?»

– Кто без греха, пусть кинет в меня камень, – спокойно ответил я.

– Неправильно это – помогать военным, – продолжил Питон, – верно, Хриплый?

Тот ухмыльнулся, почесал обожжённую щеку.

– Люди разные нужны – люди разные важны. Я тут недавно встретил нормального военного. Он мог медальку получить или отпуск за задержание преступника, а он его пропустил. Да и преступник нехарактерный попался, мог военного убить. Или может?

Он взял пистолет у Питона, покрутил его и засунул за ремень.

– О деле говорить будем или, как бабы, начнем мериться, кто кому больше косметики одолжил? – строго сказал я.

Страха не было. Немного переживал – и даже не о собственной шкуре, а о том, примет ли предложение Хриплый. Трофимыч в свое время отказался. Ренат, на удивление, помалкивал, а значит, все зависело от меня.

– Дерзок, – прокомментировал Питон. Дальше не успел, его грубо прервал Хрип.

– Питон, давай ты за меня не будешь слово держать. Ребята ко мне пришли, в гости, мне с ними и дела решать.

«А Хриплый не фраер, как сказал бы урка Чес. Заткнуть рот местному главе – это не уровень сталкера-доходяги. И пусть Границу не назовешь крутой территорией, но тут начинают путь многие бродяги Зоны».

В мелкий конфликт вмешался сталкер, вернувшийся с котелком, с кружками из консервных банок и треножкой. Он быстро установил на огне конструкцию, уточнил, сколько сыпать чая – весь или половину, и довольно сел на ящик.

– Сахар? – спросил Хриплый.

– Закончился, – отозвался наш повар.

– Так к Филиппычу сгоняй.

Сталкер изменился в лице, словно ему плюнули в рот. Такую гримасу я давно не видел.

– Хрип, ну ты чего?

– Сбегай. Скажи, что он должен, – сказал Питон. Показывал, что его слово здесь ценят выше Хриплого?

Местный старший заговорил дальше:

– Я вот что скажу. Времена меняются. Раньше солянка была в Зоне из сталкеров, бандитов, ученых и военных. Все в одной кастрюле варились. Теперь же все меняется. Выпячивают себя бандиты, становятся главными. Слышал, за проход стали деньги брать, свои блокпосты ставят.

– На Границе не заметил. Только военная сволочь стоит, – произнес я.

Сталкеры оценили сарказм. Хрип оскалился. Вылитая змея. Даже зубы мелкие, но острые, как частокол на старых крепостях. Питон хохотнул и продолжил:

– Да, все познается в сравнении. Теперь фризовцы настолько обнаглели, что я гранату с собой ношу, – он указал на прицепленную к разгрузке «эргэдешку», – хватит, чтобы даже крупную рыбу подорвать.

Я не знал, проверяет он меня или просто к слову сравнение пришлось. Ответил:

– Гунча может порвать. Он с фризами не дружит, он же отморозок.

Хриплый удивленно посмотрел на меня и даже не взял протянутую кружку. Питон же покачал головой:

– Бери быстрее, горячо держать! Не, Костыль, спорить не буду, слухи ходят непроверенные…

– Знаю от Трофимыча. Тут гунчевская группировка держала ферму. Вот ее штурмовали фризы.

– Кто держал? – настороженно спросил Хрип. «Опа, заинтересовался, да еще как заинтересовался. Вида не подает, но я вижу, пальцы напряглись. Не поставь он кружку на кирпич, смял бы, словно пивную банку». Я не ответил, дождался вопроса от Питона.

– А как Трофимыч-то поживает? Давно я татарина не видел.

– С него такой же татарин, как с меня китаец, – ответил я. – Земля пусть будет ему без радиации.

– Когда? – угрюмо спросил Хрип.

– Полгода тому. Стая псевдособак. Меня прикрыл, сам не ушел, – ответил я.

Питон сплюнул. Мы замолчали. Только треск костра нарушал тишину. Старший разлил чай на шестерых. Хрип взял гитару и, перебирая струны, начал петь. Удивительно, насколько его хриплый голос четко передавал энергию Зоны.

Песню нарушил сталкерок, который бегал к торговцу.

– Нет у Филиппыча сахара. И, это, он сказал, что за глупые вопросы я теперь ему должен двадцать процентов от каждого принесенного хабара.

Хриплый, которому наступили на горло, произнес:

– Ладно. Долг – он и есть долг. Сразу говорю, не заладилась у меня вся неделя. Так что могу каждому из вас по арту дать, и валите вы…

Теперь усмехался я, усмехался в открытую, скаля зубы.

– Чего, мало? – зло отреагировал сталкер.

Опытный Питон понял все верно.

– Не за хабаром они к тебе пришли, Хрип. Ты уже одичал в Зоне, людей разучился понимать. Все бы тебе с мутантами да аномалиями играться.

– Так че надо?! – повысил голос Хрип. Получилось неприятно, будто он скрипел.

– НИИ «Метпром», – произнес я.

– Чтоб вы жили долго и счастливо, – прохрипел наш проводник.

Мы приближались к блокпосту под мостом. На небе чуток раздвинулись тучи, и солнышко крайними лучами освещало нам путь. В Зону. Настоящую Зону! Не предбанник, не обрезанные Топи, а загадочный край – туда, где стаи мутантов косяками сбивают с ног, туда, где пищит датчик, предупреждая о радиации, где чертовски опасно.

Вечера стали по-настоящему холодные, пробирающие до костей. Середина осени – самое мрачное время для Зоны. Дома и деревья выглядят как нарисованные углем – черные линии, смазанные очертания по краям.

– Сейчас стрельнут – и пиши пропало, – продолжил Хрип. – Надо обойти по туннелю – и все дела. А так – глупо.

– Глупо? Это мне говорит сталкер, который в ночь ломится в Зону?

Я двигался рядом с ним, плечо в плечо. Баранов топал впереди, правильно направляя ствол. Хриплый, кроме двух пистолетов, взял с собой обрез. На сталкере был плащ бежевого цвета, рюкзак, бронежилет, надетый на серый гольф. Этакий модный парень на деревне. Ренат закатал рукава свитера и теперь походил на бармена за стойкой, показывая свои мощные предплечья. Я же поправил свою спортивную шапочку, чуть больше надвинул ее на лоб, зато оставил открытыми локаторы – любой звук в Зоне важен.

– Не нравится, так сейчас вернемся. Чай еще остыть не успел, – усмехнулся Хриплый.

– Нет, реально, ты же и через южный блокпост ломился под вечер, и сейчас топаешь. Хотя тебе ж не по нраву двух молодых сталкеров тащить, да?

– Ты проницательный. Наверное, кличку Костыль самым умным дают, – огрызнулся тот.

Совокупность факторов. Вот что заставило опытного сталкера вести нас в Зону. Питон даже пальцы загибал, считая:

– Он от Трофимыча – это раз. Он тебя не пристрелил – это два. Он тебе пистоль твой любимый вернул…

– Да хватит, – пытался перебить его Хрип.

– Да и ты сам кумекал, стоит тебе идти сегодня или завтра рано утром. Вот и ответ от Зоны. Это четыре, – продолжал Питон.

Хриплый, на вид чуть старше капитана, лет тридцати пяти, пользовался авторитетом. Я судил по манере общения с Питоном. Тот убеждал сталкера нам помочь. Я понимал его мотивы, он был старый аксакал, придерживался правил, которые помогали выжить сталкерам в бурном прошлом: делиться аптечкой с ранеными, отдавать долги не хабаром, а и делами. Этакий смотрящий.

Красота. Разрушенный мост, огрызок цивилизации. Свежий воздух, без шлаков и городских отходов. На небе голубые цвета разбавились серыми разводами. Я вспомнил о Болоте. «Надеюсь, сейчас мы туда не попремся».

– Хрип, ты уверен, что успеем до темноты?

– Для вас, увальни, я дядя Хрип. Ясно?

– В морду? – спросил Бар, не оборачиваясь.

– По печени? – уточнил я.

– Тяжело с вами. Шуток не понимаете, – усмехнулся Хрип. – Хорошо, что не надолго судьба свела нас вместе. Успеем. Сейчас нырнем в сторону Топи, там по краю…

– На Топи не пойдем, – уверенно отчеканил я.

Я думал, что проход на НИИ «Метпром» прямой: вылезли к северному блокпосту, встали на дорогу и чухнули. В кармане у меня был приказ, чтобы вояки не списали в утиль, а приняли на третий этап обучения.

– Да? А ты как предлагаешь? – ехидно поинтересовался сталкер.

Не хотелось признаваться в своей безграмотности. Знал бы я точно, так за ним и не приходил бы в деревню. А так сработала логика. Два сталкера помогли нести раненого, упомянули Хрипа, потом я нашел его пистолет – и сработало ассоциативное мышление: он может провести. Хорошо, что я не стал ждать утра. Дернул бы сталкерок по любимым сумеркам, этак часиков в шесть, и разминулись бы мы с ним. Все же правильно говорят: нельзя откладывать на завтра важные дела. Выручил Баранов.

– А чего, сразу мы не попадем?

– Сразу на тот свет попадают, – огрызнулся Хрип. – Не нравятся Топи, тогда через Отходник. Нахватаетесь радиации, не жалуйтесь. И денег приготовьте пачку.

– Зачем? – уточнил я.

– Военным башлять, – огрызнулся Хрип.

– Зачем? – повторил я.

Он замедлил шаг, открыл рот, собираясь высказать что-то матерное… И закрыл пасть.

– Да, чего это я? В жизни не подумал бы, что буду с военными топать.

Я усмехнулся, ускорился. Обогнал Рената. К блокпосту я выдвинулся первый, спрятав оружие и показывая благие намеренья. Встретил нас Патлатый. Он долго всматривался, пытаясь осознать несоответствие: вроде и мы, служивые, а одеты как бомжи-сталкеры.

Он дал сигнал, и мы протопали под мостом. Я приложил палец к губам, не давая сказать ему ни слова. Поравнялся, прошипел:

– Патлатый, пароль на северном?

– Костыль? – недоверчиво спросил Патлатый.

– Пароль. На северном. Блоке.

– Ну, брат, ты ж знаешь, мы… нам говорить нельзя. – Он заискивающе смотрел на меня, словно котенок.

Я чуть нагнулся и прошипел:

– Слушай меня внимательно, товарищ солдат. Брат у тебя дома сидит, а тут старший по званию задал конкретный вопрос. Не заставляй меня нервничать.

Я поднял кулак на уровень его лица.

– Танк три, – обиженно просипел он. Я ободряюще похлопал его по пластине бронежилета на животе и бросился догонять свою группу. В спину нам звучал молчаливый укор. «Нет, ребята, у меня есть цель, и я ее достигну. Даже больше – я выполняю приказ. И все, точка. Что может для военного быть священнее, чем команда «фас»?»

Догнал. Мы встали треугольником и двинули по асфальтированной дороге. «Калаш», «гюрза» и обрез. Что же, видимо, поиздержался наш проводник. Оружие у него – не фонтан. Хрип, словно чувствуя, что я анализирую его, поднял ворот плаща и стал похож на модного горожанина, забредшего в осенний парк.

– Вот там свинья. Мы ее спалили, – пробурчал Бара.

– Шашлыка захотелось? – спросил Хрип.

– Да какой с нее шашлык? Мерзкая тварь, меня чуть не стошнило, – признался Ренат.

– Это с черным уродцем в боку?

– Да, – ответил я. Хрип резко остановился, посмотрел назад, словно решая, не вернуться ли, не порыться ли в сожжённом трупе мутанта.

Я наблюдал за его движениями. Нет, не простой он был сталкерок. Движения четкие, оружие держал уверенно. Так на гражданке люди ходят с телефоном и пачкой сигарет. Он же – с двумя пистолетами на поясе и горстью красных патронов в карманах плаща.

Мы прошли мимо тополей со странно растущими ветками; оставили по сторонам здания. Встретили мы собак, да и то убитых. С такой скоростью по Зоне я продвигался только один раз – убегая от стаи собак.

«Что же, может, все наладилось и Зона успокоилась, перестала меня выгонять со своей территории».

Даже через второй блокпост мы просочились удачно. Правда, тут я рискнул. Отдал автомат Баре, скинул рюкзак сталкеру на плечо, выслушал недовольные возгласы.

– Северный флот, только вперед! Ублюдки! Снять паруса, – пропел Хриплый.

– Ты это чего? Снова ругаешься? – подозрительно прищурился Ренат, покачивая прикладом автомата.

– Песня такая. Классику знать надо.

– Рэп читать надо…

Я оставил их обсуждать музыкальные пристрастия. Блокпост казался меньшим братом южного: серая коробка с вышкой, опоясанная забором из привычных бетонных плит. Ворота, которые, судя по ржавчине, не открывались с восьмидесятых. Перевёрнутый грузовичок. Я посмотрел по сторонам, в наступающих сумерках увидел вспышки неестественного света. Аномалии шалили.

Клацнул затвор. Широкая физиономия, зеленая форма, усиленный бронежилет. С военным мы нашли общий язык, зацепились за утреннее происшествие.

Он рассматривал внимательно документы, подсвечивая фонариком. В глубине здания я заметил еще один ствол, направленный на нас.

– Да, вывезли его в больницу. Оперируют, – закончил я рассказ, в начале которого упомянул пароль.

– Уроды эти бандиты, – резюмировал военный и вернул мне документ.

Я оторопел и уточнил:

– При чем тут бандюки и мутанты?

– Они всегда причем, – аргументировано сказал он. – Как начали полгода назад фризы сталкеров обижать, так и закрутилось.

– А кто у них главный?

– Да кто их знает. Они, – военный постучал по деревянному косяку, изъеденному старостью. – Да и вы не лучше. Военсталы. Вот куда в ночь летите?

– Вот и поговорили, – резюмировал я. На конфликт нарываться не хотелось. Устал. Злость заканчивалась, в желудке булькал крепкий чай.

– А на этих?! – раздался вопрос.

– Я уже показал, смотреть надо внимательно, – ответил я и быстрым шагом преодолел помещение.

Вооруженные солдаты напряженно смотрели. «Не чисто у них, ждут они беды. Чуют, как бездомная собака, приближающуюся грозу, вот и нервничают. Да и усталость видна, словно нанесли на них слой пыли».

Ренат даже их подбодрил:

– Не боитесь, все не сдохнете!

Хрип же еще выше поднял ворот плаща и спрятал лицо от посторонних взглядов. Это настораживало.

Визуально ничего не поменялось. Та же серая дорога, холмы, тополя.

– Топаем быстро, без остановок. Запомните, аномалий тут немало, а больничка далеко, – произнес Хриплый.

– А что с радиацией? – спросил я.

Хрип просто кивнул в сторону холма, и я заметил треугольный знак. Цвет фона определить в сумерках не представлялось возможным, а вот характерный значок ответил на мой вопрос.

Мы с Ренатом, не сговариваясь, пропустили вперед нашего ищейку. Тот опустил воротник, порылся в карманах и извлек дозиметр. Поудобнее переложил обрез и молча двинулся по дороге. Идем мы за ним или нет, его мало волновало.

На повороте Хриплый матюгнулся и быстрым шагом направился к холму. Любопытно. Я, соблюдая осторожность, выглянул и тут же спрятался, попутно сбив любопытного Баранова.

– Что там? – тихо спросил он.

– Вагоны и вооруженные люди, – ответил я.

Кто-то щёлкнул пальцами. Мы посмотрели на Хрипа. Тот погрозил нам кулаком: понятно, включаем режим тишины. Хрип присел на корточки и пополз на вершину холма. Насколько я понимал, черные плащи, балаклавы и синие треники носили в Зоне исключительно бандиты.

Дозиметр противно пискнул, Хрип сплюнул. Я опирался руками о жирную землю, стараясь не грохнуться на бок. Автомат мешал передвигаться на корточках.

Перевалили через холм. Не думал, что буду так рад растрескавшемуся асфальту! Бандитский блокпост остался на изгибе, теперь нас от него скрывал новый поворот.

– А чего они там стоят? – не выдержал Ренат.

Хриплый, тряся зажатым в кулаке дозиметром, хмуро посмотрел на Баранова.

– А вы чего стоите на блокпостах?

– Мы людей не пускаем…

– А они пускают. За деньги. Развелось этих уродов, словно стая ворон на дармовом поле. Лады, нам теперь на восток.

Хрип посмотрел на небо, вздохнул.

– Должны успеть. Главное, через кладбище тихо проползти.

До кладбища мы добирались минут двадцать, повстречав еще одну контрольно-пропускную точку бандитов. Просочились через кусты со странными наростами, словно каждую веточку завернули в паклю.

Вместе с темнотой мы выбрались к огромному Отходнику машин. Ренат удивленно крутил башкой, но молчал. И было от чего. Огонь в бочках подле забора освещал внушительный кусок территории. Натянутая колючая проволока отгораживала покорёженные машины. Грузовики всех мастей, несколько вертолетов с уныло обвисшими лопастями и… бандиты. Много бандитов. Я упал вслед за Хрипом в траву, ударил по ноге Баранова, чтобы тот не стоял столбом.

– Загадили, сволочи, – печально произнёс Хрип.

– Что это?

– Кладбище.

– А где могилы? Воняет же тут, как старые кроссовки.

– Тут кладбище машин, которые участвовали в спасательных мероприятиях, – ответил я тихо.

Хрип же промолчал, перевернулся на спину и уставился в небо. Странная реакция.

– Ты чего?

– Думаю, где же мы попали впросак. Раньше бандюги наезжали, деньги отбирали. На Отходнике всегда артов хватало. Да, дешевых, мелких, но всегда их было море. Бывало, схватит тебя группа, заставит день – два по Отходнику пошариться, насобираешь им артов, словно грибов, а они тебя отпустят. Знают, что в следующий раз так же отработаешь – и свободен.

– А теперь что? – спросил Ренат.

– Теперь же отморозки, – нервно произнес проводник. – Ладно, втроем мы им ничего не сделаем. Поползли, как ящерицы. У нас минут семь до наступления темноты.

Однако двинуться к «Метпрому» мы не успели.

Рядом раздался стон.

Ренат дернулся, словно его ударили палкой по пяткам. Хрип пригнул голову, да и я среагировал – направил на звук ствол автомата. Громкий стон. Настолько, что я испугался – его ведь могли услышать и бандиты, находящиеся метрах в тридцати. Нет, они то ржали как кони, то громко орали, переходя с мата на свой блатной язык.

Но кто ж стонал? Хрип показал – за холмом справа. И мы вдвоем поползли, оставив Баранова следить за пикником на Отходнике.

За холмом оказалась выкопанная яма. Резко усилилась вонь. Она стала приторно-сладкой, тошнотворной. Казалось, она пропитывает мои волосы, цепляется за каждую ниточку одежды.

Нет, Бара ошибся. Это была не вонь от кроссовок.

– Гниды, – прохрипел сталкер.

В яме лежали тела сталкеров. Брошенные, словно поломанные куклы. На стенах ямы виднелись следы от ковша. Я подумал, что если ее копали с помощью машины, то, значит, яма глубокая. Сколько же трупов надо было в нее сбросить, чтобы стонущий сталкер лежал на расстоянии вытянутой руки?

Хотелось блевать. Полураздетые сталкеры смотрели в небо помутневшими мертвыми глазами. Я все не мог сосредоточиться, казалось, картинку разбили на части и теперь показывали мне фрагментами, не связанными между собой: чье-то лицо, с погрызенными тканями, да так, что в зияющих проемах щек виднелись зубы; кишки, которые растянулись, словно зловещая гирлянда; оторванные мышцы, лохмотьями свисающие с ребер.

– Мрази, тля, – прорычал я.

Сталкер снова застонал и неимоверным усилием перевернулся на спину.

– Бортник, – узнал его Хрип. Я тоже, несмотря на отеки и грязь. Морщинистый. Это был старший сталкер из пары, которая помогала нам нести раненого. Недалеко же они ушли в поисках хабара.

– Забираем! – успел сказать я. Хрип ловким движением соскользнул в яму, наступил на грудную клетку трупа и обхватил старого сталкера.

В этот момент с противоположного края братского могильника появились владельцы. Одна, вторая, третья, четвертая… Жирные собаки!

Я днем удивлялся, как они бока нарастили. Зона все же, тут безобидное мясо не водится. Теперь стало понятно. Зачем подставляться под пули сталкеров, когда открылась замечательная кормушка. Собаки замерли, лениво рассматривая новую пищу.

Хрип, не бросая сталкера, глянул на меня, словно спрашивая: нас бросишь? Я привстал на колени и открыл прицельную стрельбу. Пули, впиваясь в покрытые гнойниками тела, пробивали бошки мутантов. Две очереди – три дергающихся в агонии трупа.

Крайняя собака ринулась вперед. Нет, меня так просто не укусишь. Пасть с желтыми клыками разверзлась передо мною, слюни попали мне на лицо. Тело моментально среагировало. Хлесткий удар стволом автомата – и уход с линии атаки. Собака промахнулась, упала на бок.

Мой автомат загрыз тварь короткой очередью. Я попал в область хребта, ломая его тупорылыми пулями. Что, твари, разжирели на дармовщине?

Гнев клокотал у меня в груди, вырывался матом на холодный воздух.

Эхо от выстрелов еще растворялось в вечернем воздухе, когда я услышал крики. Зажегся фонарь, луч стал шарить по холмам.

Хрип уже почти выволок Бортника из погребальной ямы. Ветер подул в нашу сторону, я чуть не захлебнулся рвотными массами.

Пересилив тошноту, я подхватил морщинистого.

– Волоком, – сквозь зубы сказал Хрип.

Мы, пригибаясь, за секунду добрались до Рената.

– Стреляют в воздух! Кто это?!

– Стреляй по мразям! – прохрипел сталкер.

Ренат, крепко сжимающий автомат, на секунду завис. Я уже читал его мысли: куда стрелять? в бандитов? но это люди…

В этот момент луч фонаря, установленного на вышке, выцепил наши фигуры. Холм помогал нам скрываться, но не полностью.

– Помогай! – крикнул я.

На этот приказ Бара отреагировал сразу, словно все свободное время учился таскать покорёженных сталкеров. Или это стимул подействовал, из-за выстрелов в нашу строну?

– Фонарь! – посоветовал Хриплый.

– Мой, – ответил я и щучкой упал на землю. Пополз к краю холма, радуясь, что запах гнили здесь был значительно слабее.

Оглянулся. Ренат – реально кабан – взвалил на плечо морщинистого сталкера и топал за пригибающимся Хрипом. Они уходили в сторону дороги и, как я понимал, в сторону НИИ «Метпром». Что же, меня это устраивало. Луч скользнул в их сторону – видимо, бандиты вычислили, куда могут двинуть беглецы. Но тут вариантов было не много.

Я высунулся, стараясь не давать ни малейшего шанса бандитским стрелкам.

Нет, это оказался маленький прожектор. Светил он в сумерках плохо, словно ленился. Хотя в Зоне с электропитанием было слабовато, и я не удивился бы, если бы он работал от самодельного аккумулятора.

Работал. Короткой очередью я его расколошматил. Я услышал крик бандита. Попал я шикарно, уложил аппарат и его владельца. Что же, нечего было тут светить, всю малину портить.

Отпрянул назад. Вовремя. Совсем рядом пули начали вгрызаться в землю. Крики:

– Обходим этот сброд!

– Давай, давай, шмаляй!

Я понимал, что делаю глупость. Сердце стучало громко и ритмично. Паники – никакой. Злости столько, что мог ей поделиться со стадионом фанатов. Да, говорят, она плохой помощник, зато из нее получился хороший хозяин.

Я не понимал, как можно пускать в расход людей.

Дождь из пуль прекратил барабанить по холму. За этот промежуток времени я сместился на несколько метров. Я хоть и идиот, но не клинический. Я просто злой. Высунулся и дал несколько автоматных очередей. Из ворот выбегали бандиты, подгоняемые криками и пинками местного пахана. Вот их я и срезал, словно острыми ножницами перерезал нитку.

Не уверен, что убил. Ранил, да и попадали они носом вниз. Я же отполз, как краб, вниз, коснулся ногами асфальта.

– Страшно, твари? – просипел я.

Хорошо, что дорога была скрыта между холмами, и теперь я побежал за своей троицей. Утопали они недалеко. Хрип то и дело бросал вперед болты, которые, естественно, отлетали от покрытия дороги.

Хлопки выстрелов оставались за спиной, на Отходнике. Догнал. Выдохнул:

– Куда?

– В переходе стоят вагончики бандитов. Я думал их обойти по сумеркам, но теперь не полезу. Чернота наступает, – прохрипел наш проводник.

Да, верно. От адреналина я и не заметил, как стало темно. Потеряли мы время в яме, совсем малость, однако ночь за это время накрыла черным покрывалом Зону.

– Фонарь? – уточнил Хрип.

– Прожектор. Вдребезги. И чуток попортил им кожанки. Вон, боятся до сих пор на холм лезть, – ответил я. Вытащил магазин, начал набивать патронами. Второй, запасной, крепко сидел в кармане, но я решил, пока есть минутка отдыха, надо использовать ее с толком.

– Тяжелый, – сказал Ренат. Присел, чуть сместил тело сталкера, поудобнее его пристраивая на плече. Могуч Баранов: тащить человека – это не просто мешок с сахаром переть со склада. Да и есть такой парадокс: человек без сознания кажется килограмм на двадцать тяжелее своего веса.

– Что делаем? – спросил Хрип.

Я ответил:

– Прорываемся к НИИ. Есть хитрый путь – значит, как лисы идем по нему. Нет – значит, напрямую. Сколько бандитов у вагончика?

– Три-четыре, – медленно произнес Хрип. – Вам же житья потом не дадут. На фризов мало кто рискует наехать.

– Наедем. Раздавим. Не впервой, – вальяжно ответил я.

Хрип и я оскалились. Словно вожаки стаи, которые решили завалить крупную добычу. «Кто же ты, человек с ожогом на лице?»

– Что происходит? – спросил Ренат.

– Бандиты. Убивают сталкеров. Этого мы спасли. Теперь, Бар, запомни: если не будешь стрелять, гнить тебе в овраге, – четко произнес я. Хрип же обрисовал ситуацию:

– Бара, тянешь Бортника по дороге. За очередным поворотом, метров через пятьсот, – вагончик. Падаешь на пузо, ждешь нашего сигнала. Мы же через кусты заходим с тыла. Они уже слышали выстрелы и теперь шарятся, ждут, когда испуганные сталкеры побегут к ним.

– Радиация? – уточнил я.

– Радиация, – подтвердил Хрип и добавил: – Я тут ползал недавно, знаю, где фонит так, что кости видно. Мы же попремся, где ее мало.

– Мало, но есть, – произнес я. – Пошли. Теряем время.

Хрип двигался уверенно. Повезло нам с проводником. Или это ему с нами – не бросили его брата по духу, не пустил ему пулю в ногу на блокпосте. Как странно связаны веревки чьих-то судеб.

Я старался дышать носом. Становился точно в след Хрипа.

Залегли за тополем. Сталкер наклонился и, жарко дыша, произнес над самым ухом:

– Глянь, вообще обнаглели. С фонарями вышли нас встречать.

Я сначала рассмотрел знакомый треугольный знак. Дальше – темное пятно вагончика. И два фонаря, которые блуждали по дороге. То ли в шутку, то ли по тупости один из бандитов осветил напарника. Тот громко выругался.

Хрип так же тихо прошептал:

– Как махну – стреляй.

Я скорее догадался, о чем он шепчет. Сталкер аккуратно скинул рюкзак, достал пистолет и пополз по овражку. Бандиты не унимались. Они говорили так громко, что я понял: это была стандартная ловля сталкеров. Загоняли, как зайцев, с Отходника убегающих, и стреляли по ним, словно по мишеням в тире.

Хрип почти добрался до вагончика с левой стороны. Осталось несколько метров – и он окажется за спиной двух лоботрясов.

Один бандит внимательно уставился в КПК. Даже поднес поближе к физиономии, стараясь различить буковки.

– Пацан! – испуганно крикнул он. Начал поднимать автомат, бесцельно мотыля ствол. Скинули им сообщение, что не простые рыбки попались в сети.

Весельчак обернулся и заметил сталкера в бежевом плаще. Я облизал пересохшие губы, поймал в прицел бандита и нажал на спусковой крючок.

Когда видишь в прицеле силуэт или точку – нажимать легко. Особенно если знаешь, что это всего лишь кусок картона. Потом просто посчитают количество попаданий, сообщат, сколько очков ты набрал. А вот в живых людей стрелять мне не нравится. Очень не нравится. Пусть даже в сумерках их видно нечетко.

Я успел дать короткую очередь. Весельчак упал на дорогу, широко раскинув руки, словно на прощание хотел обхватить небо. Его «калашников» отлетел в сторону, зацепил фонарь… Луч света заметался по кустам. Я вжался в тополь, стараясь срастись с ним в одно целое. Дернул затвор – не получилось, повторил попытку.

Загрохотал автомат. Казалось, ни одна пуля не ушла в сторону, все четко легли в ствол тополя, за которым скрывался я, Костыль.

Бахнул обрез. Басовито, настойчиво. Я на миг выглянул, оценил обстановку. Хрип подкрался сзади.

– Минус два, – сказал я, старясь успокоиться. Затвор щелкнул как надо, и я выбрался на дорогу. Быстро перебирая берцами, ринулся к вагончику. Хрип бросил обрез, отступил к стенке вагончика. В дверном проеме показался силуэт, и я плюхнулся на асфальт. Как раз возле убитого мною весельчака. «Попал прямо в голову», – отрешенно резюмировал я, направляя ствол на новую цель. Лежать подле убитого тобой человека – то еще удовольствие.

Третий бандит замешкался, и это его погубило. Он почти вывалился из помещения, заметил лежащих собратьев, сделал шаг назад, вскидывая ружье… Я опасался стрелять из-за близости к цели Хрипа. Сталкер, словно паук, прилип к стене, в метре от выхода. Видимо, он понял по моим действиям, что появилась новая опасность. Он не стал заглядывать в темный проем, а приблизился к входу и выстрелил. Умно. Зачем засовывать голову под возможные пули.

Бандит упал. Хрип лишь только после этого заглянул в вагончик, выдал контрольный и замер. Всматривался в глубину помещения. Я дождался от него сигнала, поднялся на ноги.

– Все чисто?

– Да! Зови Баранова!

Хрип перезарядил свой талисман-пистолет, подошел к убитому бандиту. Пошарил по его карманам, забрал «калашников» и магазины к нему. Я же громко позвал Рената. Скрываться уже не было смысла, за вагончиком – территория НИИ, а на Отходнике еще постреливали. Надо было спешить, а то нам могли прижать хвост.

Ренат медленно топал, неся на себе старого сталкера. Хрип с новым оружием ринулся к тополю за своим рюкзаком. «Вот проныра, – усмехнулся я, – своего не упустит».

– Быстрей! – скомандовал я. – Хрип, помоги Баре!

Сталкер удивился, но спорить не стал. Это хорошо. Я подобрал фонарь и направился в вагончик. Переступил через труп третьего бандита, оказался в длинном помещении, с другой стороны которого маячила открытая дверь на свободу. Между нами – матрасы на полу и стол в дальнем углу, за которым сидел враг.

Я успел среагировать. Начал падать на правый бок. Стрелять я начал одновременно с падением. Автомат щедро выплюнул пули в сторону нового противника. Тля! Тот пальнул из дробовика. Успел же, гад, схватить его со стола! В потолке появилась россыпь мелких дырок. Я же скользнул на пол и стрелял до последнего патрона в магазине.

Бандит опрокинулся вместе со стулом и теперь медленно сползал по стене. Странно, но крови я не видел, зато дырки в черной кожанке – заметил.

Я, словно черно-белый медведь, неуклюже попытался встать, сдуру прикоснулся к горячему стволу. Кожа сразу покраснела, начал набухать волдырь.

– Тля! – выругался я.

В этот момент в вагончик заскочил сталкер. Он заметил меня, валяющегося на грязном полу, заглянул за косяк двери. Оказывается, там прятался еще один бандит – хитрая тварь. Хрип выстрелил в него, и тот дернулся и завалился на пол. В мутных глазах застыло непонимание – кто мы и чего вдруг его убили.

– Успел, – прохрипел сталкер.

– Что ты успел?! – зло просипел я.

Я старался встать, неудачно поскользнулся, вляпался рукой во что-то липкое. Наконец-то поднялся.

– Ты сказал – чисто!

Я был просто взбешен. «Сейчас этот горе-проводник получит заслуженную пулю. Неделю лишнюю покоптил зоновское небо – и хватит».

– Мразь, – выдохнул я.

– Успокойся. Не заметил я его. Он пьян был настолько, что лицом на столе лежал. Глянь, бутылок сколько из-под водки, – быстро проговорил Хрип.

– Успокойся? – процедил я и направил на него ствол. Хрип почесал свободной рукой шрам от ожога.

– Костыль, если направил – стреляй. Я говорю правду – не заметил.

Если решил стрелять, то надо делать это сразу. Я замешкался. Появились сомнения. Какие у меня были доказательства?

В помещение ввалился Ренат. Он бережно опустил морщинистого, сел рядом.

– Больше не могу, – выдохнул он.

Прозвучали выстрелы, причем намного ближе, чем с Отходника. Значит, бандиты двигались в нашу сторону. Услышали стрельбу, поняли, что мы уже возле прохода на другую территорию, и ускорились. Да, хорошо, что я пострелял их возле ворот. Затормозил, пуганул.

Ренат смотрел на трупы. Сначала оценил лежащих на асфальте, снаружи, потом – в проходе. Красный, словно вареный рак, он становился все бледнее и бледнее. Это он еще яму не нюхал.

– Мир? – предложил Хрип.

– Мир, – ответил я.

– Понесем Бортника. К военным попадать не хочу, – сказал Хрип, пряча пистолет.

– Есть варианты? – уточнил я.

Тот же забрал дробовик, удовлетворенно цокнув, метнулся на ту сторону вагончика.

– Ренат, прикрываешь нас. Заметил бандита – стреляй на поражение, – приказал я. Наклонился к Бортнику, оценил его состояние. Да, отделали его не слабо. Гематома на гематоме. Словно его пинали со всех сторон, не жалея ботинок. Он постанывал, но находился без сознания, в бреду. Я прикоснулся к его лбу, сильного жара не было.

Внутренние повреждения?

– Ты чего? А если насмерть? – спросил Баранов.

– На поражение – это и есть насмерть, – добавил я. – Бара, пойми, это не люди, а бешеные твари.

Я посмотрел в его глаза. Нет, не увидел я в них понимания того, что не все двуногие – это братья, что доказать таким уродам ничего уже нельзя и перевоспитывать их не получится – пустая трата денег на содержание в тюрьме.

Я не кровожадный, но яма сдвинула что-то в моем сознании. Это было понимание: через не могу надо этих уродов убивать.

– Ты психованный, Костыль, – резюмировал Баранов.

– Нет у них ничего здесь путного. Вот, только это надыбал, – прервал наш спор Хрип. Он притащил старый плащ, на который мы положили морщинистого. Вынесли.

Ренат топал впереди, держал в руке фонарь. Хрип выругался, посетовав, что нет гранат и времени сделать растяжку. Да. Гранаты – это было бы шикарно.

Минутная передышка в вагончике, летние тренировки, уверенность Хрипа, что нам удастся найти помощь у других сталкеров, – все это придало нам ускорение. Мы ломились, словно стадо слонов. Шумно, с яркими пятнами фонарей – стреляй в нас, дурней, кто хочет. Чуть в стороне я заметил огромную трубу. Ее нечеткие контуры и завывание ветра создавали зловещий эффект. С учетом мутантов, рыскающих в темноте, и разбросанных аномалий ночь становилась опасной.

Впереди показались прожекторы, я начал различать серые коробки, обнесенные бетонным забором. Радовало одно: стрельба позади прекратилась. Я надеялся, что бандиты не сунулись за нами.

– Отдых, – сказал Хрип.

Ренат не услышал, и сталкер прикрикнул:

– Стой! Дальше я не ходок. Там военные, здоровенные. Начнут мордой об асфальт тыкать. Ты, это, Костыль, позаботься о Бортнике. Он нормальный мужик…

Я слушал сопли Хрипа и понимал: что-то не так, что-то было рядом, в темноте. Вроде хрустнула ветка. Или это со мной ветер игрался?

Я вскинул автомат, разорвал расстояние между мной и группой. Резкий переход от света к темноте ослепил меня.

– Оружие бросили! Замереть! – раздался властный голос. Совсем рядом. Я верно вычислил, откуда раздался шум. Сильный удар в спину опрокинул меня на дорогу. Мой верный автомат выдернули чуть ли не с пальцами. Завернули руки, прижали сверху коленом.

– Прекратить сопротивление! – повторил голос. «Замануха. Отвлекли внимание, а напали сзади. Я и купился, как наивный на слово “распродажа”».

– Свои! Свои! – закричали мы с Ренатом. Вот что значит военные, даже мысли и слова совпадают. Хрип не стал выхватывать пистолеты. Я краем глаза заметил, как он вскинул руки и опустился на колени. Опыт – сын ошибок и раннего идиотизма.

– Свои дома сидят, – раздался все тот же властный голос. В поле зрения показались начищенные до блеска ботинки. Прижимали меня крепко. Со всех сторон хлынул свет. Стало ярче, чем обычным зоновским днем.

– Документы в кармане, – прокричал я.

– Не шуми. Всех мутантов вокруг распугаешь. Переверни его, – раздался приказ.

Меня бесцеремонно и быстро перевернули. Луч света бил по глазам, красные круги блуждали под моей черепной коробкой.

Я на ощупь достал документ. Впереди стонал Бортник, ругался Ренат, тихо возмущался Хрип. Я же думал: хорошо, что не бандиты. Уж очень не хотелось побывать в яме.

Расправил сложенный листок, чтобы видно было подписи и печать.

– Ты глянь, это, оказывается, наша подмога, – сказал обладатель начищенных ботинок.

Военные засмеялись. Я же просто посоветовал:

– Прекратил светить в лицо, а то зубы в глотке застрянут.

Часть пятая. Метпром 1

Я хмурился. Военный, который нервно отреагировал на мои слова, опасливо отступил на несколько метров: у меня болели ребра, у него – физиономия. Не понравилась ему моя угроза – он заехал мне несколько раз. Я же дождался, когда глаза привыкнут к яркому свету и, главное, слов начальника в берцах:

– Прекрати своих дубасить.

Конечно, был риск, что нервный идиот выстрелит, но, насколько я знаю, в таких группах дисциплина превыше всего.

– Предупреждал, – зло сказал я.

Солдат тыкать в меня оружием не стал, а просто предупредил:

– После я тебя найду.

– Прекратить. Представиться и доложить по форме.

Я наконец-то рассмотрел знаки различия. В Зоне не принято светить погонами или золотыми звездами. Весь этот налет военного гламура – строевой шаг, подобострастные приветствия – заменяется на хорошо смазанный автомат и четкость доклада.

– Товарищ майор, сержант Новиков, прибыл для прохождения подготовки по курсу «военная разведка в Зоне». Вместе со мной сержант Баранов и два гражданских.

– Хмм, вас же пятеро должно было прибыть. И через месяц, – требовательно уточнил майор.

– Один из экзаменуемых утром получил ранение шеи от мутанта. Был срочно эвакуирован в сопровождении своих сослуживцев на Большую землю. Мы же решили продолжить курс обучения, пока нас не отозвали, – выпалил я.

Врать не хотел. Да и смысла не было. Майор внимательно смотрел на меня. Крепко сбитый, широкоплечий. В отличие от других, стоящих в касках и армейских бронежилетах, этот суровый дядька с квадратной челюстью был в навороченном костюме – темно-зеленого цвета, с четырьмя карманами для магазинов, – и в шлеме, похожем на разрезанную сферу. Если я правильно помнил, это был бронекостюм.

– Угу. Разведчики. Это от вас вонь со Отходника потянула?

– В ходе продвижения через Границу к Отходнику мы наткнулись на организованную бандитскую группировку, которая пытала и убивала гражданских…

– Это ты про сталкеров, что ли? – спросил получивший по физиономии.

– Цыц, Шмель. Не жужжи. Лучше проверь, не увязался ли кто за нашими великими разведчиками, – пролаял майор.

– Есть, – ответил Шмель и ринулся по нашим следам.

– Слепого возьми! – посоветовал вдогонку майор. Еще один боец, слегка наклонив голову, бросился за Шмелем. На шлеме у него болтался дорогостоящий прибор ночного виденья. Слепой, значит.

Кроме майора с нами остался еще один военный. Он отступил от Баранова, но оружие в сторону не отводил. Я заметил, вооружены они были АКМ – семьдесят четвертым. Конечно, кроме человека-глыбы с Абаканом.

– Товарищ сержант, с гражданскими понятно, что с подозрительной личностью?

Я даже не стал уточнять, о ком разговор. Морда уголовно-сталкерская стояла на коленях с поднятыми руками.

– Нанятый проводник.

– Да ну? С вероятным противником договоры заключаешь?

– Выполняю приказ. Имея цель, выбираю лучшие средства для достижения положительных результатов.

Майор оскалился.

– А если я его в расход?

– Вот этого не стоит, – тихо, но с угрозой произнес я.

Мы замерли. Хрип занервничал. Военный, держащий на прицеле сталкера и Баранова, хмыкнул.

– Не дергайся, сталкер. Друг моего друга – мой друг. Да и не охотимся мы на вас…

Выстрелы прекратили наш разговор.

– Пуля, всех четверых – в Банку. Ты, – майор ткнул в Хрипа, – не дури. Неволить тебя никто не собирается, но схватишься за пистолет – в расход пущу.

Он, раздав указания, ринулся в сторону звуков боя. Пуля же почесал нос и сказал:

– Делаем. Ставр заминок не терпит.

Хрип, что удивительно, молча подхватил край импровизированных носилок, вместо себя я поставил Рената. Сам же побежал рядом с Пулей. Хмм, мало я встречал в Зоне людей выше себя ростом. По плотности же этот парень был вдвое меньше. Кличка Жердь подошла бы ему больше. «И как под тяжестью бронежилета у него хребет не ломается? – подумал я. – Щеки запали, словно его морили голодом не одну осень».

– Вообще обнаглели бандюки, – пожаловался он.

– Далеко до Банки? – спросил я.

– Не-а. Главное, в аномалию не влезть.

Выстрелы прекратились. Я остановился, засомневался.

– Им помощь не нужна?

– Кому? – искренне удивился Пуля. – Майору? Поверь мне, лучше за бандитов переживай. Да и не полезут наши в бой. Так, отсекут преследователей.

Я понимал, почему отсекут, а не уничтожат.

И тут на меня накатило: «Душманом заделался. На Баранова гоню, что он не стрелял на поражение. Крутой стал». Лицо убитого мной бандита вдруг напомнило лицо солдатика, которого убил Чес. Пролетело полгода, и теперь я, военный, убил бандита. Радости – ноль целых, ноль десятых.

Меня повело. Даже при сдаче экзаменов так не плохело. Захотелось сесть, уставиться в одну точку и замереть. А лучше проблеваться. Вспомнились трупы в яме. «Что ж, по логике Чеса, надо найти себе оправдание. Вот и оно – яма, наполненная объеденными трупами сталкеров».

– Эй, ты чего шатаешься? Ранен? У нас медика в Банке нет, так что…

– Пуля, все нормально. Где ваша Банка? – отмахнулся я от него. Не со зла, просто реально было плохо. Скорость мы выдерживали высокую, и я понимал, что черные коробки зданий, выступающие метрах в семистах от нас, и есть злополучный НИИ «Метпром».

– Быстрый ты, как вша, – обиделся Пуля. Помигал фонарем. В ответ зажглись прожекторы.

– Ни фига ж себе, – ругнулся Баранов.

– Выключи, чтоб вас, черти в камуфляжах! – вторил ему Хрип.

Да, это была настоящая сила света. Нас подвели ко входу. Я начал различать наваленные мешки, за которыми стояли солдаты. Заметил, что оружие у них похуже. Тот же неизменный «калашников», но старая версия. Ворота были открыты, сломанные. Шлагбаум опущен, во дворе – боевая машина пехоты.

Ствол пулемета был направлен точно на гостей.

– Стой!

Это Пуля. Голос его изменился, стал увереннее. «Ну да, дома пацан, а перед своими надо понты колотить. Иначе уважать не будут».

Самое страшное: нас не останавливали, не спросили пароль. Нас уверенно подпускали к позиции, как раз под очередь из пулемета. «Может, он для декораций? Притащили с Отходника, выбрали тот, что не фонит, и поставили для отпугивания». Ствол на БМП задвигался.

– Так и кирпичей можно наложить, – тихо прокомментировал Ренат.

– Ждите, – нам наконец-то ответили.

Хрип же взъярился:

– Чего ждать?! У нас раненый!

Я осматривал научно-исследовательский институт. Слева – трехэтажное здание, с рисунком на стене. В темноте я не мог различить, что именно там изображено. На крыше здания, если я верно понимаю, должен был сидеть снайпер. Справа же расположились два ангара. Больше ничего не видно было. Ночь жадно оберегала свои владения, с упорством клептомана пряча все под покрывало темноты.

– Пуля, реально, какого мы стоим? – окрысился я.

– Много гонора. Громкость убавь, – раздалось сзади. Е-е-е-е! Я опять не заметил появления майора и его группы. Он приблизился, толкнул меня со своего пути и дал распоряжение:

– Оружие оставить на мешках. Все оружие. Больного – в Мышеловку. Доктора у нас нет, я сам посмотрю.

– Есть доктор, – ответил я и заметил, как недовольно дернул плечом командир. Я добавил: – Товарищ майор.

– Пять минут, – рявкнул он.

Мы уложилась в три. Совместная цель заставляла работать, а не пререкаться. Бортник, для меня просто морщинистый, стал общим подарком судьбы. Хрип без всякого протеста скинул пистолеты и трофейное оружие, Ренат даже бронежилет сбросил. Устал.

Под медпункт здесь приспособили одноэтажное здание с заколоченными наглухо окнами. Все верно: и вносить больного удобно, и свет, который был необходим мне, не нарушал светомаскировку.

Бортника уложили на операционный стол. Я быстро оценил наличие медикаментов. Странно было видеть в Зоне шкафчик со стеклянными боками, выкрашенный в белый цвет, – видимо, из старых советских запасов, стол с журналами, стулья, несколько табуретов. Отдельно – ящик, в котором стояли бутылки с прозрачной жидкостью. Я начал осмотр сталкера.

– Ну что? – не выдержал Хрип.

– Ушибы, многочисленные гематомы мягких тканей. Наверняка сотрясение головного мозга… Вот и нашатырь. Сначала обезболивающие.

Шприц. Ампулы. Укол. Баранов и Хрип крутились вокруг, раздели сталкера, нашли рваное одеяло. Я же приготовил капельницу, с удовлетворением обнаружив наличие растворов на любой вкус: и глюкозу, и рингер.

Морщинистый начал приходить в себя. Он отвечал на вопросы. Особенно странно он реагировал на меня. Видимо, не мог понять, как военный с блокпоста оказался доктором.

– А-а-а! Больно! Больно! – завопил он.

– Все, больше не трогаю, – заверил я его и прекратил прикасаться к телу в области почек. Бортник узнал Хрипа. Эмоции менялись на обезображенном лице старого сталкера: от несмелой улыбки до плача без слез.

– Твари. Это твари, Хрип… Они мне почки отбили… Суки… Они меня убили, – причитал он.

– Прекрати, Бортник, все будет нормально. Не просто так мы тебя отыскали, сама Зона подсказала. Значит, выживешь, – успокаивал его Хрип.

Глянул на меня. Я покачал головой. Старый сталкер поставил себе верный диагноз. Бандиты нанесли ему травмы, не совместимые с жизнью. Без почек люди не живут.

Открылась дверь, и из темноты в помещение ввалился майор. Снял шлем, похрустел затёкшей шеей. Достал пистолет, передернул затвор и вежливо спросил:

– Сами все расскажете или мне вспомнить тридцать девятый год?

Не вставая, морщинистый помочился в жестяную банку. Моча была темная, с кровью. Старый сталкер устало откинулся на столе, Хрип заботливо подложил ему под голову старую ветошь. Ренат сидел на ящике, возле двери. Красные пятна на его лице постепенно сходили на нет.

Майор расположился на стуле. Пистолет и шлем он положил на стол. Я рассказывал о событиях нашего путешествия, командир уточнял.

– Помогли нести раненного свиньей, у которой был паразит в боку?

– Угу. Да сталкеры они обычные, без роду и племени, – ответил я. Одновременно я обрабатывал неглубокие раны Бортника, смотрел на его посеревшее лицо.

– Да-да… Помогали, – простонал он, – несли паренька, несли быстро.

– Что потом случилось?

Без шлема майор казался еще страшнее. Шрам в теменной области головы, слева, притягивал внимание. Стежки были крупные – казалось, черепушку майору вскрыли открывалкой, а потом наспех залатали.

Ставр выглядел заматерелым волкодавом.

Морщинистый ответил:

– Все пошло не так с самого начала похода. Их встретили, узнали про свинью, собаки появились…

Он замолчал. Хрип смочил ему губы. Интересно было наблюдать за тем, как взрослый дядька, с хитрым выражением лица, нянчится со стариком. Бережно, заботливо. Бежевый плащ измазан в грязи, крови и ошметках внутренностей. Хрип скинул его на пол, словно змея откинула чешую.

– Нервные военные на северном… Долго их уговаривали нас пропустить, а оказалось – зря… Отводила нас в сторону Хозяюшка, отводила. Охота пуще неволи. Отходник всегда был проблемным местом, я знал, знал.

Он замолчал.

– Так что дальше? – повысил голос майор. В маленьком помещении это прозвучало неестественно громко.

Возможно, я должен был завопить, как в сериалах, чтобы прекратили общаться с больным. Всегда бесил этот тупой момент, когда следователь пытается узнать имя убийцы, умирающий знает, но безумная медсестра встает грудью на защиту покоя пациента. Пусть, значит, больной сдохнет молча, не скажет, кто его убил.

Для спасения морщинистого я сделал все и даже больше. Теперь оставалось только ждать.

– Дальше моя вина, – продолжил Бортник. – Я старик и привык по-старому. Нас бандиты поймали. Крикнули: подходите, мол, не бойтесь. Мы и приблизились. Молодой еще порывался уйти, говорил: стрельнем в них – и наутек. А я ему объяснял, что денег и артефактов у нас нету, и самое страшное – могут заставить день-два поискать артефакты на Отходнике. Бандиты, как и вы, военные, – что слепые котята. Боитесь даже по асфальту ходить… Правильно боитесь…

– Ты, старик, давай о главном, о бандитах, – прервал его майор. Сидел он уверенно, словно и не опасался, что мы вдруг накинемся. Хотя смысла в этом не было. Но Хрип – подозрительная личность – мог и вычудить.

– Это не бандиты, это даже не звери. Это изверги, которые не должны ходить по земле. – Голос морщинистого перестал дрожать.

– Так они и не ходят по земле, они же в Зоне, – сказал я.

– Да, ты подметил верно. Я виноват, что Игрулю забрали. Привели нас на Отходник и стали бить. Просто бить. Понимаешь? Даже сильно и не спрашивали, есть у нас деньги, нет денег. А потом Игрулю забрали, меня же, старика, лупасили по спине… По очереди. Это у них называется футбол. Кто сильнее ударит, тот и форвард…

Старик заплакал. Нет, он не всхлипывал, как баба, и не пускал слюни. Он продолжал выдавливать из себя слова, но слёзы текли по его щекам. Перекатывались через морщины, капали на операционный стол.

– Я кричал. Сильно кричал. А потом сделал вид, что потерял сознание…

Ренат сопел, как паровоз. Хрип закурил. Он отошел к двери, сизый дым искал щель для выхода на свободу. На лице майора заиграли желваки. Выглядело это неприятно. Словно грубо обтёсанный кусок камня начал проявлять эмоции. Вот эмоции-то эти мне были не совсем понятны. Он такие истории не первый раз чуял – опытный вояка, судя по действиям. Да и солдатики его приказы выполняли на ура. Если я правильно понимал, в нем появилась удовлетворенность. Как у паука, который ползет к мухе и понимает, что она уже никуда не денется.

– Игрулю забрали. Я, дурак старый, привык, что все по чеснаку. Обобрали, отработали – и гуляй дальше… Игруля же чувствовал…

Морщинистый посмотрел на майора. Сталкер четко вычислил, кто самый главный.

– Майор, спаси Игрулю. Зоной прошу, спаси. Я уже конченный…

– Где его спасать-то? – уточнил тот. – Этих отмороженных даже Дед Мороз не понимает. Как тараканы по всей Зоне расползлись.

– Мрачный Дол. Они ищут что-то, сильно шибко ищут. Для этого сталкеров сгоняют – то в Топи радиоактивные, то на Малахит. А Игрулю – в Долину. У них там притон образовался.

Вмешался Хрип:

– Бортник, прекращай. Утром мы тебя до Границы дотащим, а потом и в больничку.

– Нет, – уверенно сказал майор. – Мне люди нужны. Все люди.

Хрип приоткрыл дверь, выкинул тлеющий окурок.

– Значит, сам потащу.

– Ты не понял. Все – значит, и ты, – продолжил майор.

– С какого перепугу?!

– С такого. Ты нам тут не лепи горбатого. Думаешь, наколки твои не видны?

– Я не бандит, – строго отчеканил Хрип.

– Нет. Ты хуже. Ты тот, кто хочет Зону спустить с поводка. Свободу тебе подавай, да еще и ложками. Или я не прав? – четко проговорил командир. Ренат насторожился, пытаясь понять, в чем обвиняют проводника.

Я же сразу просек фишку. Не простой был сталкер Хрип, ой, не простой. Я с представителями группировки Свободы еще не встречался. Хотя, получается, по факту Хрипу жизнь спас. Вернее, не отнял.

– Это мне шепчет чувак в форме, который должен защищать, а не греть задницу в части?

– Хрип! – воскликнул Бортник. – Хрип, я тебя прошу. Помоги Игруле. Поверь моим годам, этот майор их давить будет, как бульдозер помидоры. Помоги ему, выведи к Долине… Я не хочу умирать с таким грехом… Игруля от радиации или побоев сдохнет…

Из серого Бортник стал белым. Нелегко дался ему этот разговор.

– Старик, в Долину мы не полезем. На Отходник сходим, обещаю, – сказал майор.

– А что там смотреть? Ямы с трупами? – спросил я. Нет, мне не хотелось встревать в разговор, но вот Игруля. Он тащил брезент с атлантовцем. Да и Долина вызывала у меня интерес. Говорили, там есть лаборатория. А к ним у меня появился стойкий интерес. Где-то там сталкер украл арты, которыми я откупился от полковника. Где-то там он нашел записную книжечку. В какой именно лаборатории? Я знал про две, да и то слухи это были, помноженные на слухи.

– Что за яма?

Резко открылась дверь, в помещение юркнул Шмель.

– Че тут стоишь? Пройти мешаешь, – обвинил он Хрипа. – Ставр, подтверждение получили. Судя по описанию, про этих двоих он знает и ручается.

Хрип искоса посмотрел на солдата.

– Чего передал?

– Два остолопа, один сила, другой ускорение. Который не белорус, с головой дружит.

– Это чего, я, что ли, не белорус? – возмутился я.

Теперь и Ренат враждебно глазел на Шмеля. Опыт подсказывал, что дожужжится когда-нибудь Шмель, как пить дать дожужжится.

– Гляди-ка, точно дружит, – согласился командир. – Так что за яма? Полная сокровищ?

– Полная трупов сталкеров, – нервно пояснил Хрип. Закурил новую сигарету.

– Подробнее, – сухо попросил майор со странной кличкой Ставр.

Хрип замолчал, показывая, что плевать он хотел на военного. Ренат уставился на меня, ожидая объяснений.

– Открытое захоронение. Сброс мертвых в яму. Именно там мы и обнаружили сталкера. Он застонал – мы услышали. Я думаю, что это не первое и не последнее такое захоронение. На пути попадались откормленные собаки – значит, уже не одну неделю они получают усиленное питание.

– Много?

– Ям? Не знаю, – ответил я.

– Сколько людей в яме? – уточнил Ставр.

Вот после этого я понял: есть надежда, что этот майор из спецназа. Не стандартный военный, не упырь, как полковник в нашей части, чтоб ему икалось этой ночью. Я неверно понял его мимику, принял за удовлетворенность тем, что старый сталкер все рассказывает, без утайки. Нет, майор наконец-то выследил жертву. Как охотник, который поймал на месте преступления чудовище и теперь готовится стрелять на поражение.

– Шмель, готовь группу на выход, Пуля пусть приводит в боевое чувство всех остальных. Выходим в шесть двадцать.

– Оружие? – спросил Шмель.

– Стандартная экипировка плюс патроны, и забудьте про КПК и рации. Тишина в эфире – гробовая.

– Этот будет возмущаться.

– Он же пьяный спит? Вот и пусть дрыхнет.

– А если проснётся?

– Тогда пойдет… – зло ответил Ставр.

Шмель козырнул на радостях от полученного ответа и выскользнул, не забыв поддеть Хрипа:

– Да прекрати ты тут стоять, как турникет в метро!

– Ну что, просторовец, проведешь по Темной Долине? – спросил его майор.

Хрип же, зажав зубами сигарету, приблизился к операционному столу.

– Бортник, отдыхай. Проведу я этих волкодавов и сам поучаствую. Давно кровью людскою Зону не поил, а сегодня начал и закончу не скоро.

Он крепко сжал плечо старого сталкера. Тот медленно моргнул.

– Отдыхать не получится, – вмешался Ставр. – Я своих людей вслепую гнать не буду.

– Ну, ты… – начал Хрип.

Бортник его прервал.

– Иди, Хрип. Все верно. Я ж хочу одного – Игрулю вернуть… Если вы там поляжете, в Топях этих… То смысла нет…

– Вот именно. Так что кругом и марш готовиться к выходу. Оружие заберете под утро. Поспать и не напиваться. Почую запах – лично пристрелю, – сказал Ставр.

– Поесть где у вас дают? – раздался бас Рената. – С утра как заведенные и без куска тушенки бегаем.

– Шмель выдаст сухпай. Его и грызи, – ответил майор.

– Я присмотрю, – вмешался я.

Хрип почесал ожог и, ничего не отвечая, вышел, громко хлопнув дверью. Что его больше зацепило: спокойствие майора, гастрономический интерес Баранова или правильное решение сталкера – я не знал.

Мы остались втроем. Ставр встал, засунул пистолет в набедренную кобуру.

– Старик, поднатужься. Напрягись, отец, расскажи. Данные на бандитов, что знаешь, что слышал. Про Долину, где их база, что из себя представляет. Какие подходы, сколько держат сталкеров?

– Расскажу… Все тебе расскажу… Я там был, когда базу свободовцы держали… Повезло нам всем, Хрип там каждый камешек знает… Расскажу, как было в мое время, во что сейчас превратилась бандитская кодла…

– Мы проверим утречком. Не боись, отец, выполем мы малину эту, выполем, как напалмом, – пообещал майор.

И мы с Бортником ему поверили.

Двадцать. Нас собралась большая компания. Пикник должен был получиться громкий и веселый. Приготовления к нему происходили под наставления майора.

– Ставр – значит крест. Крест многое вынес, многих держал на своих плечах. Вот и вы теперь будете прикованы ко мне, а значит, выполнять приказы. Мне без разницы, о чем думали чужие людишки, которые прислали вас сюда, на передовую. Прислали с минимумом подготовки, а значит, списали, пустили в расход.

Майор ходил позади нас. Он так и не снял бронежилет, не дал отдохнуть мышцам спины. Железный человек.

В помещение, которое спецы приспособили под оружейный склад, мы набились под завязку. Воздуха не хватало.

Подвал этот местные разделили сеткой, свернутой в несколько слоев. Строгий прапорщик выдавал автоматы. Под роспись в официальном журнале, прошитом суровой ниткой и с расплывчатыми синими печатями. Или в запасном, потрёпанном.

Все, что добыто нелегким трудом, выдается по теневой номенклатуре. Не думаю, что за потерю автомата мне бы стали морочить голову или грозить сроком. Просто могли выставить счет или заставить принести похожий. Это мне нравилось.

Мы стояли у старых столов, подлатанных, шатких. Холод в неотапливаемом помещении пробирался под кожу, сковывал мышцы.

– Молниеносно. Это наша работа. Наша жизнь. Поступили разведданные о точном нахождении противника. Повторю вкратце, для новоприбывших. Выходим к базе противника, без шума и пыли. Проводим рекогносцировку на местности и, главное, не косим по привычке гражданских.

Ставр остановился, осмотрел нас внимательно. Я впервые чувствовал себя боевой машиной. Берцы, военно-полевая форма, бронежилет пятого класса, нормальная кевларовая каска. Автомат Калашникова, шесть магазинов к нему. Сумка медицинская, набитая под завязку перевязочным материалом, обезболивающими, антирадами. Горячо любимый презерватив-противогаз. Нож с надписью на рукоятке. Надпись я пытался разобрать, но вышло скверно. Фляга на поясе, ранний завтрак в желудке. Что еще надо для счастья? Унять тремор и неприятный холод, бегущий по телу.

Я надеялся, что этот холод появился от погодных условий, а не от страха. И этот страх пытался сбить майор Ставр.

Другой причины высказывать такую пафосную речь я не видел. Судя по лицам солдат, такой психологический прием помогал. Как успел мне нашептать Ренат, у нас было разделение на обычных военных и группу Ставра – спецназ.

– За нас! За спецназ! – закончил накачивать молодые мозги опытный майор.

В помещение скатился, шустро перебирая ногами, маленький военный – в заляпанной курточке, толстом свитере и с испуганным выражением лица.

– Вы что себе позволяете? Какая операция? Кто дал разрешение?!

– На выход! Построиться в колонну по два, приготовиться к выходу на зараженную территорию!

Мы четко выполнили приказ, оттеснив возмущающегося военного.

– Сейчас Ставр его съест.

– Ага, Мякиш опять бухал и проспал все интересное.

– А кто это? – спросил я Шмеля.

– Да местный начальник заставы.

Утро выдалось хмурым. Мало того что холод сковывал мелкие лужицы, так и солнышко не спешило радовать своим появлением.

– Мрачно и сыро, – озвучил мои мысли Баранов. Он топал за мной, с видимым наслаждением неся автомат.

Мы, словно сороконожка, выползли из здания с рисунком на торцевой стороне. Слева – два ангара, впереди – ворота и дорога. По ней мы пришли ночью и теперь, получив наставления, направлялись выполнять первую боевую задачу.

Я посмотрел на старинное граффити. Ученый, с обязательной бородой, которая подчеркивала его возраст и мудрость; молодой и перспективный ученый, чье лицо смыло дождями, и красивая брюнетка с яркими губами. Все в белых халатах, смотрят в будущее, как покорители новых научных высот. Мне показался этот ученый знакомым. В памяти всплыли занятия по биологии, а именно урок, посвященный создателю учения о ноосфере. Чем только не забивали нам голову перед экзаменами в медицинском училище.

Мы стояли и дышали свежим воздухом. Шмель и Бар сцепились между собой, словно клещи, делящие собаку.

– Ты откуда такой шкаф здоровый? Вот я из Николаева.

– Откуда надо. У нас таких шкетов, как ты, в армию не берут, – отвечал Ренат.

– Та ладно. Не знаешь, что ли, чем больше шкаф, тем он громче падает? Так что бойся, – угрожал Шмель. В голосе его я не слышал угрозы – а так, бравада.

– Да я тебя сейчас перекантую! – забурчал Бара.

– Это мы проверим, – ответил Шмель и сделал вид, что уклоняется от ударов.

– Шмель, – сказал я, спокойно и слегка протягивая гласные.

– Че? И ты хочешь? – он сразу переключился на меня.

– Не жужжи, Шмель. Лучше скажи: вон, метрах в двухстах, что за трубы возвышаются?

– Да то не трубы. Это завод местный, а то торчат линии передач, а там еще паровозы стоят. Вчера же мимо них возвращались на Банку. Ты чего, слепой?

– Тебя зовут, – сказал я и кивнул в сторону ангаров. Шмель повелся, как ребенок, и повернулся в ту сторону. Я же снова отвернулся к граффити. Сначала заржал Баранов. Потом остальные.

– Шмелюка, ты лосось – так попасться на разводняк! – прокомментировал Пуля. Шмель возмущался в пределах нормы, а я же залип, созерцая рисунок.

Из здания выбрался Ставр. Сам. Оказались правы местные бойцы: схарчил он тщедушного офицерика. Шлем майор держал, словно космонавт, – прижимая к левому боку.

– Готовы, орлы? Запомните. Сегодня никто не умрет. Из нас никто не умрет. Зато врагов поляжет немало. Стреляйте и не думайте, стреляйте, как в тире. Каждый урод в черном плаще – убийца.

Ставр выдержал паузу и добавил:

– Вор должен сидеть в тюрьме. Бандит – лежать в радиоактивной земле.

Все же я изучал монету под названием «жизнь». Внимательно так изучал. Под руководством и урки Чеса, и торгаша Дельного, и сталкера Трофимыча. Заряд от майора оказался силен. Скажи мне кто такие слова в мирной жизни, в маршрутке, я бы цинично усмехнулся. Начал бы приводить примеры и доводы. Или просто покрутил бы пальцем у виска.

Ранним утром холодной осени, находясь в Зоне, а не на ее Границе, я почти проникся. Запах трупов, жадность в глазах бандитов – хорошая почва для семян мести, которые разбрасывал майор.

Остальные бойцы после такой накачки готовы были глотки перегрызать. Я ощущал, как поднялся всеобщий уровень агрессии. Стая. Не волков – псов. Военных псов.

Все это крутилось у меня в голове при движении по Отходнику. Хрип, который, как и я, не проявлял всеобщих эмоций, вел нас уверенно. Да, Шмель не соврал. Мы оставили слева заброшенный завод, железнодорожные пути и угрюмые вагоны.

Ставр нас разделил на группы по три и пять человек.

– Залегли, – скомандовал он. Мы присели, ощетинились стволами. Нет, экипировочка-то у нас была все же разная. У группы Ставра – однозначно покруче.

– Слепой, Пуля, Шмель – со мной. Хриплый и ты, док, – прикрываете. Сами не суйтесь, – раздал приказания Ставр.

– Можно просто – Хрип, – проворчал сталкер. Чуть ли единственные его слова за все утро.

Слепой – со снайперской винтовкой – достал балаклаву. За ним то же самое сделали остальные ставровцы. Я от удивления аж замер. Это были единственные военные на моей памяти, которые носили балаклаву. Обычно это делают бандиты или наемники, а тут – спецназ. Хотя логика присутствовала, просто именно эта мелочь встряхнула меня. «Все, игры закончились, – осознал я. – Начальство далеко, в теплых кабинетах пьет чай и ест бутерброды с сыром, в котором дырки с монету. Узнай они о планах майора, то слегли бы с инфарктами».

Я не чувствовал страха. Он словно убежал от меня. Еще весной, когда я попал в похожую ситуацию на ферме.

Человек – странное существо. Опыт есть – значит, нет паники. Как и тогда, у меня было два варианта: или я убью бандита, или он убьет меня. И, как говорил Чес, второй вариант – не вариант.

Мы отделились от взвода. Как все странно выглядело при свете. В темноте казалось, что мы попали в самую мерзкую часть Зоны. Теперь же все воспринималось совсем по-другому.

Залегли. Слепой снял с оптики намотанную в несколько слоев тряпку, сдвинул крышку. Мы лежали и наблюдали, как майор с подчинёнными двигались к вагончику.

– Словно в попу раненная рысь, – тихо прошелестел я.

– Тсс, – попросил Слепой. Хрип же присел за деревом, закурил, нарушая все законы маскировки.

– Слепой, у тебя прицел снайперский оптический?

– А какой же еще? – прошипел тот в сторону дерева.

– Эй, Костыль, или как тебя там, о чем думаешь? – не унимался Хрип.

– Думаю, ты мне должен достать несколько артов.

– О, наконец-то в тебе проснулся настоящий… Зараза, – прервал он сам себя на полуслове. Уловил, что я от него хочу и, главное, зачем.

– Какие, не знаю, ты в них должен разбираться, – спокойно добавил я, – но надо успеть их принести Бортнику.

– Я уже понял, – сказал сталкер.

– Да, – продолжил я, – мысль хорошая. Че я ночью не просек? Не знаешь?

– Все, Костыль, осознал.

– Знаешь, о чем я думаю? Я-то военный – тупой и мечтающий сталкера завалить. А будь я просторовцем, который по Зоне ходит, словно от дивана к холодильнику, то сообразил бы сразу…

– Костыль, еще слово, и…

– Да заткнитесь вы оба. Тупари, – психанул Слепой и добавил: – Пошли. Наши зовут.

Вид мертвых бандитов отрезвил горячих парней. Каждого мертвеца накрыли плащами. Готовились транспортировать? Я бы не удивился, если бы в яму.

– Слушай команду. Делимся на взводы. Пуля, берешь молодняк – и вперед, с песнями на Отходник. Задача – навести шорох, максимально уничтожить врага. И еще. Сталкер – теперь для нас человек. Стрелять в него – только в ответ.

– Ага, – выдохнул Хрип.

– Не агакай. Я своим парням дурные приказы отдавать не буду. Если у твоих собутыльников умишка не хватает понять, в кого надо стрелять, а в кого нет, – то в расход. Или я не прав? – прорычал майор.

Тот же просто поднял ворот. Начал моросить дождик. Осень окончательно вступила в свои права. Желтизна окрасила деревья.

– Остальная группа во главе со мной выдвигается в Темную Долину.

Ставр замолчал. Солдаты переглядывались, но вопрос не задавали. Для них само боевое выдвижение оказалось полным сюрпризом. И что бы ни внушал им командир – это был шанс умереть.

– Наша задача – одновременно ударить по логову врага. К вам на помощь придет поддержка с северного блокпоста. Вопросы?

Кто-то несмело поднял руку, как в школе.

– Нет вопросов, и хорошо. Пуля, забирай ребят. – Майор подумал и добавил: – Слепой, к ним. Отстрел произведешь.

Взвод отделился и направился к Отходнику. Условились, что они должны подождать час. За это время Хрип поклялся нас провести к лагерю бандитов.

Осень раскрасила траву в коричневый цвет. Легкая дымка тумана была разбросана по нашему пути. Словно кто-то раскидал клочки ваты. Я посмотрел на небо и споткнулся. Тучи закрывали небо, но какая же это была красота! Меня не покидало ощущение, что я смотрю на океан. Бушующий, грозный океан, который в предвкушении холодов наливается черными тонами. Еще мгновение, неудачный поворот тучи – и из Неба хлынет соленая вода.

– Сколько раз повторять, половина не может быть больше или меньше. Так почему же большая половина класса этого не понимает? – сказал Хрип.

– Ты о чем? – Я топал рядом. Мы разделились на группы и теперь построились по стандартному походному варианту: стволы в разные стороны, впереди – разведчик, замыкающие – наша со Ставром тройка.

– Вспомнил учительницу.

– Хрип, ты мне скажи, только по чеснаку. Ты за Игрулей идешь?

– Нет, грибы собирать, – огрызнулся он.

– Грибы? На бывшей базе свободовцев, которая теперь принадлежит фризам?

– Костыль, ты когда молчишь, то мне нравишься больше, – прохрипел сталкер. Я заметил, скрип в его голосе появлялся только при волнении. Наверное, это его злило, потому что сам он действовал всегда хладнокровно, уверенно, а хрип его выдавал.

– Хриплый, Костыль верно акценты расставил, – вклинился в наш разговор Ставр.

– Ставридушка, не надо коверкать мою кличку. Не ты мне ее прилепил, понятно? – хрипел рассерженно сталкер. – А базу нам надо зачистить. Или нас в спину вынесут и как кур перережут на гриль.

– Я тебя предупредил. Мы взрослые пацаны, угрожать не стану, – произнес мойор.

Хрип его проигнорировал, достал болты, приспособил дозиметр.

– Я теперь первый. Послушаем, как пищит этот лесок.

Ставр раздал указания и добавил, лично для меня:

– Присматривай за просторовцем. Гнили в нем я не чую, зато мести он жаждет. И будь готов, когда доберемся до базы, – вы со мной будете ее штурмовать.

Холмистая местность играла за нас. Сталкер сделал крюк, потом нырнул в овраг. Болты летели в траву. Да, будь тут строительный магазин, то он на одних болтах озолотился бы. Лесок из скудных деревьев остался позади. Послышался лай собак, выстрелы. Наш взвод замер. Ставр со своими – Шмелем и четырьмя солдатиками, наша разношерстная тройка. Девять человек. Не много и не мало.

Вооружение у нас – разнобой. Хрип не захотел расставаться с трофейным дробовиком, хотя скинул ПМ на складе. Я так понял, у него была особенная любовь к пистолетам, все остальное он за оружие не считал. Я же не бросил «гюрзу». Прикипел к ней, да и прямого приказа от Ставра не получил. Баранов же с радостью взял пристрелянный «калашников».

Снова раздались выстрелы и крики – далеко. Зона продолжала играть, и не только с нами.

Мы присели, переводя дыхание. Морось усилилась, одежда начала промокать. Дождик шелестел, ветер играл с деревьями. Пораженные радиацией, они утратили гибкость и недовольно трещали.

Потянуло вонью болот. Я аж дернулся – принял это за обонятельные галлюцинации. Нет, точно знакомый запах.

Хрип в очередной раз бросил болт, и тот отлетел в сторону.

– Ничего ж себе, – сказал кто-то из солдатиков.

– Тихо, – приказал майор.

– Аномалия, – пояснил я.

– Как будто окурок в ночи, – продолжил солдат, но получил леща от соседа и затих.

Хрип намечал зону действия аномалии. Болт, вызвав оранжевую вспышку, отлетел произвольно, не подчиняясь законам физики. Дозиметр со встроенным звуковым датчиком попискивал. Словно крыса, которая попала в тупик.

Проводник пощелкал пальцами, привлекая мое внимание. Аккуратно положил рюкзак, на него плащ и дробовик. Пополз в сторону старого дерева. Точно змеюка ядовитая. Я же чуть выдвинулся, приготовил оружие. Прикрывал. Хрип возился минут десять и мог бы продолжить и дальше колупаться в листьях, шарить по кустам. За работой профессионала приятно было наблюдать. Без датчика, используя болты, он явно искал арты.

Ставр передернул затвор. В тишине это прозвучало требовательно. Сталкер вернулся, небрежно бросил арт.

– Забирай, командир. Пулестойкость обеспечена.

Солдаты, забыв о правилах, начали подбираться. Как дети малые, которым из леса вынесли ежика. Они увлеченно рассматривали кусок гранита, внутри которого прятался синий камень. Я уже встречался с таким артом.

– «Каменный кусок», – произнес я.

Ставр поднялся во весь рост и крепко ухватил сталкера за плечо.

– Уважаемый, мы тут собрались зачистить базу боевиков. Без получения санкций, без подготовки. Помочь местному коренному населению, твоим братьям по примитивному разуму. А ты арты собрать решил?!

Майор потерял самообладание. Содрали с него фольгу бравого военного, он окрысился.

– Боевиков? Тут просто бандиты, командир. И поверь, я крайне серьезно настроен, – прохрипел сталкер. Дернулся, вырвался.

– Так какого лешего ты ползаешь на карачках?

– Я приказал.

Кто из них опешил больше – сказать трудно.

– Нужен кровоостанавливающий арт для Бортника, – успел пояснить я.

– Вовремя, – процедил сквозь зубы Ставр и спросил Баранова: – Он всегда у вас такой или только сегодня, с перепугу?

– Всегда, – последовал четкий ответ, – особенно с перепугу.

Хрип почесал ожог и направился к своим вещам. Недоволен был, что нужного не отыскал. А это, по сути, лотерея. Ставр подобрал арт, покрутил в руках.

– Эй, сталкер, он же фонит.

От арта сразу все отодвинулись. Ежик оказался с сюрпризом.

– Тут все в радиации. Не бойтесь, проведу, где меньше всего бьет по телу. Сам же с вами ползу, – застегивая плащ, пояснил сталкер. Про эту деталь нашего похода я знал. Еще под утро мы обговорили с Хрипом эту проблему. Я так и не спал, дежуря возле морщинистого, зато получил антирад.

Ставр замер, словно превратился в статую из металла: нелегко вести группу, пусть даже военных, через местность, зараженную радиацией, непросто убедить бойцов следовать за ним и выполнять задачу.

– Товарищ майор, разрешите раздать препараты?

– Раздавай. Давно пора, – дал добро командир. Без всяких эмоций, словно так им заранее было задумано. «Высокая способность к принятию правильных решений», – сделал я вывод.

Чья-то фляга с чистой водой пошла по кругу, таблетки проглатывали и требовали добавки. Объяснил, доказал, что в медицине самое важное – это дозировка.

Ставр вернул всем походное построение, и мы двинулись за сталкером. Переход в Долину сопровождался треском дозиметра и резким усилением дождя. Капли неприятно стекали за шиворот, одежда промокла за считаные минуты.

Нежадный сталкер, который скинул арт Ставру, внезапно замер.

– Готовы? – впервые за весь поход поинтересовался он.

– Мы всегда готовы, – ответил майор.

– Тогда за мной, соблюдая режим тишины. И не дай бог кто-то заорет, что тут радиация.

Мы все промолчали. Взрослый дядька отчитывал нас, как детишек в садике.

Хрип окончательно привел амуницию в порядок, достал из рюкзака горсть болтов и рванул, словно раненый заяц. Вонь от Болот, которой я нанюхался еще полгода назад, усилилась. Странное начиналось утро. Хоть и пасмурное, но света должно было поступать больше. За сотню пройденных нами метров погода резко ухудшилась. Вода лилась с низко проходящих туч – было ощущение, будто я засунул голову под кран. Свет, который и так нас не баловал, превратил пейзаж в унылое серое полотно: холмы, сиротливые деревья, разбросанные шлакоблоки и бетонные плиты. Казалось, тут шла стройка века, а потом – бац! – и все прекратилось. Хотя так оно и было.

Земля моментально впитывала влагу, как кухонная губка. Мы месили берцами грязь, кто-то падал, но вставал без мата и криков. Все старались быстрее пройти пораженный участок.

– Канализация, – выдохнул Хрип.

– Радиация? – Думаю, этот вопрос мучил не только меня.

– Да давно проскочили. Теперь надо по канализационным трубам заползти на базу.

– Это же база свободовцев? – Ставр скинул шлем, и капли дождя потекли по бритому черепу.

– Была. Устаревшая информация, майор. Уже два месяца, как наемники с бандитами захватили базу.

– Информация правит миром. Ничего. Сейчас мы провернём операцию, и эти кабинетные крысы не будут нами управлять. Передадут полное командование на блокпосты, – ответил Ставр. Как я понял, это был обмен любезностями. Майор и Хрип открыли карты.

Сток канализации позволял стоять в полный рост. Я чуть высунулся, успел осмотреть постройки, обнесенные забором. Типичные для Зоны – ферма или колхоз.

Меня дернули за ремень, возвращая в жижу.

– Полезут Шмель, Хрип и Баранов. Я со всеми остальными иду через поле к забору, – приказал Ставр.

– Нет, здоровяка мне не надо. Пусть на крысах потренируется убивать. Дылду дай, и мы поплыли, – сказал сталкер.

– А если Костыль застрянет? – возразил Ставр.

– Значит, там и останется. – Хрип смахнул с лица воду.

– Шмель, Костыль! Выполнять команду!

Я направился к трубе, изрыгающей водные помои.

Я снял каску, сбросил рюкзак, проверил, все ли на месте. Магазины прочно сидели в кармашках бронежилета. Затянул потуже ремень, даже проверил, завязаны ли шнурки. Хрип предупредил:

– Ни одного децибела шума. Проверить все перед тем, как вползем. Дружно клацнули затворами, если кому надо. В трубе – не дай Зона, кто-то запалит нашу контору. Одна граната или очередь – и гнить будем в этих…

– Кишках канализации, – подсказал я.

Вода заливалась за шиворот. Казалось, меня поливают из кружки тонкой струей. Возможно, погода сбивала мандраж, отвлекала от мыслей о смерти. «Холодная вода – это проблема. Сейчас нырну в трубу диаметром полтора метра – и не станет меня доставать ливень. Найдем противника, уничтожим бандитов – и вообще жизнь наладится. Вернемся на базу, а там стены защищают от ветра, на костре высушим вещи, горячая еда… Главное, не привлекать мыслями смерть и сосредоточиться на выполнении задачи».

– Костыль, за мной. Шмель – прикрываешь нам задницы, – распорядился Хрип и бесстрашно полез в канализационные кишки. Без света. Канализация, на удивление, работала исправно. Человеческие отходы не текли, а вот грязная вода доходила до пояса. Кусочки веток, клочки пожухлой травы. Под ноги попадались кирпичи, через несколько метров я споткнулся о железную арматуру. Голень вспыхнула болью, я переживал, что проткнул ногу. Нет, только порвал форму, оставил царапину, но вроде ничего существенного. Через метров пятнадцать мы увидели отверстия. Люки давно были использованы для укрепления чьих-то окон или проданы на металлолом. Мы двигались медленно, даже улитка дала бы нам фору. Ливень скрывал звуки нашего хлюпанья, в проломы сливались грязные ручьи.

Хрип остановился за несколько метров до светлого пятна. Показал: нам налево, в более узкую трубу. Потом отодвинул меня, взял за ремешок шлема Шмеля и потыкал в сторону свисающих мочалок. Я уже лицезрел похожие, когда ходил по ферме. Жгучий пух. Правда, тут он точно выглядел как использованная мочалка.

Все ясно. Пух не трогать, пошли дальше. Казалось, что Шмеля, который был меньше нас по весу, снесет бурным потоком.

Зато он не скрючился в три погибели, не ломал себе хребет в непонятных гимнастических вывертах. Эта труба однозначно была не для моего роста. Мы почти нырнули в ответвление направо, когда какая-то тень мелькнула в светлом проеме. Шмель замер, я же вскинул автомат. «Где любопытная физиономия? Должен же у бандитов стоять кто-то на стреме? В дождь явно выгнали шестерку из шестерок. Самого поганого – надавали пиндюлей и отправили плавать вокруг забора. А шестерка – это не убийца. Так, принеси-подай, ототри кровь с пола. Готов стрелять на поражение, младший сержант Новиков, в почти невиновного человека?»

В проем упал покореженный знак со знаком треугольника – сорвало ветром и смыло в канализацию, а бурный поток подхватил, завертел и потащил на глубину.

Не бандит. Хрип двинулся дальше. Теперь мы обтирали плечами сузившуюся трубу. Да, будь я в каске, стукался бы постоянно. Я уже начал жалеть, что не скинул бронежилет. Он тянул меня вниз, заставляя окунуться вслед за сорванным знаком.

В переливах темноты – серые тона, тусклый свет. Скелет я заметил, только наступив на кости. Хитрый Хрип – предупреждать не стал. Странный человек. А если бы от испуга закричал Шмель? Я-то ладно, нам кости показывали на анатомии: бери бедренную кость, верти ее, крути. Шмеля я предупредил, хотя он чуть оступился, ушел под воду, хлебнул мутной жижи. Автомат не бросил, шума много не издал – хороший малый… когда молчит.

Хрип показал нам кулак. Недоволен. Не знаю, что можно было тут услышать. Шум воды забивал все другие звуки. На скелет, черепушка которого была прикрыта каской, как и у Шмеля, внимание сталкер не обратил. Так, ориентир. Значит, ползал тут, змей подколодный. Значит – это база свободовцев, и Хрип явно знал обстановку.

Мы просунулись к следующему окну. Тут уже была привалена старая лесенка. Продуманно.

Хрип высунулся, осмотрелся и плюхнулся в воду. Ливень не прекращался, наоборот, казалось, небо решило выбросить месячную норму осадков в это смурное утро.

Сталкер что-то сказал, но вода съела звуки. Я приблизился, и Хрип произнес мне в ухо:

– Никого не вижу! Странно!

– Попрятались?! От ливня?!

– Не знаю. Обычно в красном здании, гараже, горит бочка. А тут – никого.

– Что делаем? Наши уже должны штурмовать?

Проводник посмотрел на часы – тяжелые котлы с красным орнаментом.

– Через семь минут! Поднимаемся, пауза в одну минуту! Вверх и направо!

Я по цепочке передал информацию Шмелю.

…Хрип сосредоточенно слушал. На лбу его пролегли морщины. Я притянул сталкера, спросил:

– Хрип, а если там засада? Просто так же не стали бы молчать!

Тот пожал плечами:

– Такая у тебя служба, солдатик! Под пули лезть по приказу старших!

Логично. Каждый выбирает свой путь. Вспомнилось, как на распределении усталый военный лениво цедил сквозь зубы:

– Тебя куда послать, в нормальную часть или комаров в лесах кормить?

– В нормальную, – прошелестел я. Дурак. Для меня нормальная та, что располагается в крупных городах. Для распределителя – часть подле Зоны отчуждения.

«Если нам дадут выскочить, не уложат сразу же гранатой или очередью, то точно – засада, – размышлял я. – Заманивают остальных? Но откуда они узнали? Да, мы провели огневой контакт, уложили несколько бандитов. Это же опасная территория. Тут между бандами происходят вспышки агрессии, тут наемники, военные и сталкеры. Стреляют все, стреляют каждый день. Предательство? Правда, времени было мало – от принятия решения до выхода на точку. Нет, не должны были успеть. Однако тишина – значит засада».

Хрип выдерживал паузу. Вода текла, минуты тоже. Мне постучали по спине. Шмель нарисовал в воздухе знак вопроса. Тоже боялся, хотя вида не подавал. Я показал: все здорово! Большой палец вверх. Вроде подбодрил.

Проводник рванул наверх. Я отсчитал шестьдесят секунд. Ни выстрелов, ни криков. Пора. Специально лесенку спустили – как пить дать. Взлетел по ней. Скользко!

Бетонные кольца создавали ошейник. Выщербленный кусок, словно отломанный зуб. Хорошо, что было пасмурно, свет не бил по глазам. Я тут же присел, используя кольцо как прикрытие. Стол автомата заметался – я искал цель. Неправильно поступал, но адреналин уже побежал по крови. Хрип в своем бежевом плаще сросся с грязью и травой. Он припал к земле, спрятался за бетонной стеной. «Так, проведем рекогносцировку. Слева ров и, насколько я вижу, там разрыв канализационного стока. Странно, чего мы там не вынырнули? Телеграфные столбы от ливня приобрели цвет мокрого асфальта. Стоят шеренгой, уныло свесив обрывки проводов. Справа – Хрип и бетонные стены. Он махнул в сторону задания. Их тут два, красных! И куда он побежит, откуда его прикрывать?» Мы сдвинулись. Хрип бежал пригнувшись, волоча полы плаща по лужам. Я же – на его место, выцеливал жертву. Шмель не подкачал, выпрыгнул, как будто его подбросило на батуте. Поскользнулся, шумно упал. Весь вымазанный, вскочил в полный рост. Хрип успел добежать до вагончика, стоящего посередине между двумя красными зданиями. На такой же вагончик я прыгал с вышки, когда преследовал сталкера.

По взмаху руки я, как послушный пес, ринулся к зданию. Да, строители явно не успели сдать объект. Я ударился о внешнюю стену, за метр до входа.

Дальше! Я набрал побольше воздуха, стараясь заполнить весь объём легких.

Мы с Хрипом кивнули друг другу, и я втиснулся в помещение. Словно черепаха – втянул голову в плечи, черный бронежилет заменял панцирь. Я не верил, что тут никого нет. «Значит, сейчас начнется, – подумал я. – Лишь бы не засада, лишь бы не шквальный огонь, от которого мне не спастись».

Показалась фигура в курточке темного цвета – военный комбинезон. Похожий на сталкерский, но чётко виден был армейский бронежилет. Эту деталь я зафиксировал уже после короткой очереди.

«Гюрза» в моих руках задергалась, пули попали в цель. Я тут же распластался на грязном полу, покрываясь цементной крошкой. Оказалось, это был труп.

«Теперь точно полезут! Спалил я всю контору!» Сзади раздались шаги, в помещение заглянул ствол дробовика. Хрип не испугался, прибежал на помощь.

Время замерло. Никого. Тишина. Нет, вроде я слышал голоса. Я подскочил, решая, куда теперь – наверх по оголенной лестнице, чтобы выйти на второй этаж и открыть себе площадку для стрельбы…

Сталкер погасил мои волнения.

– Это наши. Через ворота идут, – прохрипел он, – истекли семь минут.

Семь минут? Мне показалось, мы уже полчаса ползали по базе. Шмель, который залег под вагончик, явно контролировал заход группы Ставра через ворота. Я не верил, продолжал выискивать врага. Вскоре проскользнул Ренат, направился к лестнице. Группа втянулась на базу, рассредоточилась и начала прочесывать здания. В груди трепетало сердце.

– Чисто!

Майор остановился рядом с нами. Недовольно втянул воздух.

– Стесняюсь спросить, Хрип, какого хрена тут происходит?!

– Что не ясно, майор?

– Где бандиты, которые захватили базу твоих побратимов? Где сталкеры, которых заставляют искать артефакты? Если они покинули базу, то почему вы не вернулись?! – майор обрушил на проводника град вопросов.

Ответить Хрип не успел. Солдатик добрался до трупа, который меня напугал. Присел на корточки, начал его обыскивать. Вряд ли хотел найти что-то ценное, скорее доказательства для Ставра.

Одновременно с этим я почувствовал горечь во рту. Со второго этажа раздался крик:

– Растяжки!

И рвануло. Рвануло не наверху, а в нашем помещении. Солдатика отбросило, словно он попал в аномалию «подскок». Осколки гранаты разлетелись во все стороны, ударили по красному кирпичу. Нас троих, стоящих в проеме, зацепило. Я почувствовал тепло в плече, Хрип схватился за бедро. Ставр замер на миг – видимо, подсознательно среагировал. Я прижался к стене, смотря на окровавленное тело бойца. Не помогли ему ни каска, ни бронежилет.

Я отлип от стены и последовал за майором. Тот не бежал, а крался, как большой полосатый кот.

Солдатика трусило, он вцепился в разорванное осколками горло, пытаясь остановить кровотечение. Агония. Я ускорился и приблизился к нему одновременно с майором. Вперед лезть не рискнул, хотя инстинкт подстегивал. Надо было оказать помощь. Как атлантовцу на блокпосте – перевязать, оттащить… Операция зачистки от бандитов накрылась стальным тазиком.

– Граната под телом? Странно. Истлел труп, истлел…

Майор не спешил оказывать помощь. Я присел, смотря, как умирает молодой пацан.

– Ему уже не поможешь. Хотя нет, вколи максимум обезболивающих, – распорядился Ставр. И громко отдал команду: – Повысить внимательность!

– Он нам жизнь спас. Все осколки принял на себя, – сказал я. Оглянулся. Мой рюкзак с медикаментами остался у ребят. Перед тем как лезть в трубу, я сбросил туда всю мелочевку. Подволакивая нижнюю конечность, приблизился Хрип.

– Умер, – прохрипел он. Потом перекрестил затихшего бойца. Буднично, три раза. Ставр крякнул, я поднялся.

– Ты что, верующий? – спросил майор.

– Конечно.

– Говорят, Его нет.

– Говорят, и Зоны нет.

Ставр похрустел шеей и отвернулся от погибшего.

– Ты так и не ответил на вопрос. Думаешь, я буду повторять?

На удивление, Хрип ответил. Встряхнула ли его смерть солдата? Я не знал, но ощущал, что меня накрывает. Руки тряслись, как у алкоголика, который не пил уже сутки.

– Базу разгромили двадцать три дня назад. Внезапное нападение. Мы не ожидали, да и что ловить в Темной Долине? Молодняк да несколько опытных. Что дальше? Я мыслю, Игрулю повели на Фабрику. Нас то и снесли, что мы мешали проходу к Фабрике.

– А чего не отбили?

– Майор, ты вроде разведчик, а слепой, как кот в книге. Нас зажимают по всем позициям. Передел идет в Зоне. Беспредельный передел. Фризовцы, банда бугра Гунча…

– Странно, я слепой, а базу потеряли твои друзья. И скажи честно, ваши старые проблемы, с Долгом…

– Конечно. Так что, вести тебя дальше? Или испугался ответственности? – Хрип явно специально злил майора.

Тот же, после мимолетной вспышки гнева, снова стал собранным и спокойным.

– Куда идти? На Фабрику? Всю Темную Долину обрыскать? – поинтересовался майор.

– На нее, родимую. Тут вариантов не сильно много. Я же с тобой, военным, связался по просьбе Бортника. Да и ты вроде обрадовался, что есть шанс прижучить фризов…

– Ты мне блокнотом не работай, я все прекрасно помню. От слов своих не отказываюсь. Нашел бы раньше проводника, так сейчас бы не ползали по Долине, а спокойно ходили бы. Только вот сталкеры с нами общаться не сильно желают, – разговорился майор.

– Тяжело общаться, когда сначала в голову стреляют, а потом здороваются, – огрызнулся Хрип.

Я думал, почему бандиты, как тараканы, заполняют Зону. Лезут со всех щелей, устанавливают свои законы. Нет, я понимал, что дружбы между сталкерами и военными нет и в помине, но чтобы настолько все было запущенно. Это все равно что простой гражданин боялся бы обратиться в милицию. Его избили гопники в подворотне, он придет в отделение и еще там отхватит по полной. Нет, так жить нельзя.

– Наверху растяжки. Продвигаться дальше? – Их спор прервали.

– Нет, возврат! – дал команду Ставр и добавил для Хрипа: – А ты веди нас, веди быстро. Сейчас они всполошатся, и я людей на засаду не поведу.

Я бы на месте Хрипа напрягся от таких слов. Закованный в броню, с оружием и подпиленной головой, командир взвода специального назначения производил вид человека, готового убивать. Даже за мелкие проступки. Хотя я понимал, что будь он неадекватен, то воевал бы на стороне бандитов. Садисты в армии не задерживаются: мало им платят, тянет их на вольные хлеба.

– Всегда готов, как пионер, – ответил Хрип и тут же начал обыскивать солдатика. Я аж опешил от такой наглости. Не стесняясь майора, сталкер начал вытаскивать аптечку, магазины…

– Это привычка у тебя такая – мародерить? – спросил Ставр. Однако пресекать действия проводника не стал.

В помещение пролез Шмель.

– Ставр, там это… Посмотреть надо тебе лично.

«Где же Ренат? Шмель жужжит, а Баранов пропал».

Я последовал за майором, но не смог двинуться. Меня била крупная дрожь. Хрип заметил это и посоветовал:

– Поприседай.

– Поприседать?

– Или отожмись от пола, если тебе не мешает кровь.

«Шутит? Вроде не похоже. Ладно, поприседаю, заодно и продолжу славное дело майора – подостаю сталкера».

– Хрип, а ты часто мертвецов обираешь?

Тот как раз закончил это дело и уделил мне внимание.

– Костыль, ты ж вроде не дурак. В смысле – не Баранов. В нашей замкнутой экосистеме пополнение боеприпасами и едой происходит нерегулярно. Так что пропадать нужным вещам мы позволить не можем. Это вопрос выживания…

– Мы – это кто? Ты ж не сталкер, оказывается, а из группировки свободовцев, – прервал я его лекцию. Как раз на пятом приседании.

– Теперь я обычный сталкер, Костыль, самый обычный сталкер. – Хрип встал, еще раз перекрестил солдата. Вот и первая жертва незапланированного боевого выхода. Я не помнил этого бойца, в суматохе последних событий это и не удивительно было. «Вот лежит молодой паренек, смотрит в потолок недостроенного здания, а я, как дурак, приседаю. Десять». Стало лучше. Разогнал кровь по сосудам, лапы перестали трястись.

Да, обычный сталкер Хрип, который любил немецкие пистолеты, состоял в группировке «Свобода» и знал, как снять боевой мандраж. Знал я таких обычных сталкеров.

– Тогда напомни, пожалуйста, а с каких пор бандиты умеют эффективно ставить растяжки?

Этот вопрос мучил меня, словно в лоб вкручивали винт.

Хрип недовольно почесал ожог. Молчал.

– Я жду ответа, Хрип, – поторопил я его.

Сработал закон подлости. Я вроде раскачал проводника, слегка поддел его, и оставалось только дождаться эмоционального ответа. Не судьба.

– Все во двор! Объявлена команда «сбор»!

– Команды надо выполнять, – медленно протянул сталкер-просторовец. Хитрая змеиная морда. Он двинулся к выходу. Я же присел и прикрыл глаза солдатику.

Ничего нового во дворе я не увидел. Чуть дальше, за вагончиком, находился вырытый котлован, на дне которого гнили трупы.

– Сколько их там? – с нотками истерики спросил один солдатик.

– Да кто же знает? – ответил Баранов. Он бросал мелкие кусочки мокрой земли прямо на засыпанные тела. Воняло. Дождь, размочив все вокруг нас, собрался дальше. Спешно, словно вспомнил о чем-то важном. В жиже на дне выступали контуры тел. Зрелище удручающее. Общий боевой дух улетал вслед за дождем.

– Как и на Отходнике – хотя тут закопали, – сказал я. И тут же пожалел. Судя по лицам, это прозвучало как контрольный выстрел в голову оптимизма.

– Значит, мы на верном пути, – прокомментировал Ставр. – Бойцы! Запомните! Сдаваться и брать в плен – это не наш метод! Только беспощадное уничтожение врага! Сегодня мы их закопаем в землю!

С каждой фразой он повышал голос и в конце уже кричал. Громко, яростно. Лицо его исказилось, стало напоминать маску, вырезанную из темного дерева.

Он сорвал шлем, оголив свой ужасный шрам.

– Погиб наш боевой товарищ. И теперь от нас зависит, героическая ли это смерть при выполнении задания или глупая потеря! Я уверен, мы найдем этих гадов и выполним свой долг! Долг по очистке Зоны от нечисти!

Слова майора на меня не подействовали. В отличие от его солдат. Даже Шмель и Ренат расправили плечи. Решительность растекалась по взводу, затронув каждого. Да, я тоже был в ярости, когда выволакивал старого сталкера из ямы на Отходнике. Теперь же, накачанные словами майора, как наркотиками, бойцы готовы были рвать и метать.

В этот момент приблизился к котловану Хрип. Делал он это неспешно, словно пересиливал себя. Да, из здания он вышел впереди меня, а добрался последним. «Тля! Как же я раньше не понял! Это же лежат его побратимы! Убитые больше месяца назад. Понятно, почему он не хочет смотреть».

– Сегодня исторический день! Сегодня сталкер выведет нас на базу бандитов. Это день объедения усилий в борьбе с общим врагом! – гремел Ставр.

Хрип же от вида могилы нервно сжимал кулаки. Он слегка раскачивался, как змея перед прыжком. Я провел пальцами по уголкам рта. «Да, веселый будет денек. Кровавый».

– Пойдем на ферму, – прохрипел сталкер.

– Взвод! Слушай мою команду! Выдвинуться на Фабрику для зачистки от бандитов!

Хрип двигался впереди, забрасывая местность болтами. В очередной раз он достал из рюкзака новую связку и задумчиво сказал:

– Крайняя. Не ожидал, что придется так щедро сеять болты. Костыль, как думаешь, что в этой радиационной земле вырастет, если вместо зерен мы сажаем болты?

Я шел рядом с ним, испытывая бурю эмоций. Хоть физическая нагрузка в виде приседаний и погасила мандраж, зато добавились вопросы. Я старался отгородиться от всего, старался не думать. Просто вынес за скобки следующие моменты. «Где в этой чертовой Долине находится лаборатория? Где-то тут, под мрачным небом Долины, сталкер Крадун нашел артефакты, а главное, информацию. Или не тут? Сколько секретных лабораторий на десяти квадратных километрах расположила страна, которая занимала одну шестую суши?»

Хрип так и не ответил, как простые бандиты смогли зачистить базу свободовцев. А зачистили конкретно – с трупами и захоронениями. А потом кинули, оставив растяжки. Растяжки! Я даже не слышал про такое от Зуба. Хотя он мне часто начитывал лекции в медпункте. Тренировал не только тело, но и разум. Вернее, я знал всегда о двух группировках, которые яростно используют такие нестандартные методы. Я состоял в одной из них – военные.

Единственное, что радовало, это майор Ставр. Да, жестокий дядька, идущий напролом. Начать операцию почти без подготовки – не лучший вариант. Надо иметь смелость повести за собой под пули взвод солдат, зная, что потом придется бодаться с начальством. Я уже столкнулся с системой поощрений и наказаний в армии, и не ясно было, что легче пережить.

Пробирались мы чуть ли не ползком. Хрип бросал болт, я же приматывал кусок бинта. За нами топали все остальные. Хотя даже не топали, а передвигались на карачках, перебежками, прячась за естественными укрытиями. Майор отдал приказ быть ниже травы, тише воды. Раз сработала растяжка – значит, могли хозяева примчаться, проверить, что за хрен с редькой происходит.

– Хрип, не говори больше никому. В дурку засунут, и будешь там сажать винтики и болтики, – посоветовал я.

– Вот так и изливай душу военному… – пожаловался он сам себе. Кинул болт. Тот упал, невысоко подскочил. Замер. Сталкер кинул еще, потом в сторону.

– Обойдем, – наконец произнес он. Я даже не думал спорить. Отметил куском бинта безопасную зону.

Обойдем – звучало громко. Проберемся – уже лучше. Меся грязь под ногами, срывая пласты травы, наш взвод продолжал путь. Присели. Приготовились кидать болты.

– Хрип. – Я дернул проводника за полу плаща, – скажи, ты уверен, что найдешь Игрулю?

Тот недовольно подтянул концы и ответил:

– Я в Зоне уверен только в своем пистолете. И то через раз. Тут, в Долине, построек мало, и если Бортник указал путь сюда, значит, выбор небольшой. Или наша База, или Фабрика.

Я подергал еще раз. Сильнее. Он раздраженно обернулся, а я добился своей цели. Увидел его лицо.

– А секретная лаборатория где находится?

Мимика его не поменялась. Возможно, ожог повредил нервы, хотя лицевой идет намного выше. Но глаза выдали удивление. Слегка расширились.

– Лаборатория? Секретная? С какого-такого?

– Слухи, Хрип, слухи, – промямлил я неуверенно. Хотел неожиданно поймать, надавить сильнее, а по глазам понял, что он не в курсе.

– Если секретная, то, значит, мало кто знает, – ответил Хрип и принялся сосредоточенно прокладывать путь.

«Интересно. Значит, мне интересна лаборатория, Хрипу – сталкер Игруля, майору – зачистить территорию от бандитов. Все слишком просто. Остановиться, подумать, поговорить». Я оглянулся.

Взвод двигался цепочкой. За нами, не жужжа, двигался Шмель, следом солдаты в бесполезных касках, а замыкали Ставр с Ренатом.

Дождь стихал, тучи становились серыми. «Таким темпом и солнце покажется, – думал я, – если не испугается. Часы нужны. Сколько времени отвел Ставр группе на Отходнике? Час? Значит, скоро начнется бой, а там точно поднимутся все бандиты в округе. Если еще не поднялись. Если мы найдем их на ферме. На базе же обнаружили смерть и пустоту.

Много «если». Или нет? Хрип нас ведет уверенно, как стальная иголка. Ныряем в овраги, между холмами, обходя аномалии».

Воняло болото, которое мы обошли с другой стороны. Я посмотрел на ели, хаотично росшие перед очередным холмом. Стройные стволы и покореженные ветки, словно после тяжелой болезни.

Я хотел задать еще вопросы, но Ставр догнал нас и встал между нами. Вскинул автомат, посмотрел через прицел.

– Это что за вышка? Наша цель?

– Нет. Смотровая вышка с разрушенной стоянкой.

Я высунулся любопытным сусликом. За холмом расстилалась дорога, параллельно которой мы двигались на ферму. «Да, вышка шикарная, идеальное место для поста. Мутанты не достанут, да и мало их в Долине. Зато посадить там человека с биноклем – и все вокруг как на ладони. Если на ферме есть бандиты, то почему так не сделать?» Этот вопрос я повторил вслух.

– Хе, Костыль. Даже больше скажу: там кейс с артефактами лежит. Кто хочет, может забрать. – Хрип почесал ожог. Майор навел автомат и произнес:

– Да, на углу лежит. Серый, металлический. Явно с научного центра прикарманен честными сталкерами.

Хрип молчал. Я же выбрал умытую дождем травинку, надкусил кончик. Приятная горечь растеклась во рту, как после кружечки черного кофе. Явно хотел удивить нас проводник. «Ладно, подыграем. Мне что, жалко? Да и майору наверняка интересно, хоть и делает безразличный вид».

– Так почему его не достают? И ты откуда знаешь?

– Это ловушка для жадных и глупых. Местность радиоактивна, а металлические сооружения в особенности. Пятнами, кусками. Там, где побросали технику или пролетело радиоактивное облако, фонит жестко.

– Не понял, если там радиация кусается, то какой идиот потащит туда кейс? Или он пустой? – вмешался майор. «Ага, зацепил нас Хрип своими байками про сталкеров».

– Полный. Вряд ли что-то ценное – несколько артефактов тысяч на пятьдесят, – ответил Хрип.

– Ну да, пятьдесят штук для богатого сталкера – это не деньги? – уточнил майор. – Или им деньги не нужны?

– Есть ситуации, когда деньги превращаются в бесполезные бумажки. Когда выплевываешь легкие, а в бар тебя не пускают, потому что счетчик бесится от твоего присутствия, – пояснил Хрип.

– Многие ведутся на этот развод? – поинтересовался я.

– Молодые сталкеры, которые не в курсе. Жадные сталкеры, которые пропили всю амуницию. Или, наоборот, самоуверенные сталкеры, которые наглотаются антирада и ползают до лучевой болезни, – пояснил проводник. Он явно был доволен, что смог нас ошарашить. Такой подход к делу не совсем отвечал сталкерскому духу: сам хоть погибай, а брата-сталкера выручай.

– Уроды вы, сталкеры, – сделал вывод майор.

– Как и вы… – начал перебранку Хрип. Майор припал к земле, ткнул его стволом, заставляя спрятаться. Я тоже заметил движение на дороге и юркнул за холм.

– Лежим тихо, – произнес майор, – три цели на час.

Словно в насмешку, загремел гром. Да, Зона – всеобщая аномалия. Пока ливень стоял над нами, раскаты не появлялись, а как сбежал, то начал ругаться во весь голос. Майор махнул взводу. Я вертел головой, наблюдая, как Шмель заставляет всех уткнуться в землю. Даже Ренат распластался в грязи. Что же, мы не в балете. Если надо, то и в грязь залезем.

Уже залезли. Главное – оружие сохранять в чистоте. Майор долго ждал, я же растопырил уши, пытаясь уловить голоса людей. Получилось.

– Вошня тупая! Быро полез!

Громко! Очень громко! Ставр высунулся, я повторил его маневр. Группа в спортивных трениках находилась метрах в пятидесяти от нас. Он преодолели расстояние по остаткам дороги и теперь стояли перед поломанным забором. За ним – вышка, которая красовалась кейсом.

– Быро!

«Так, тот, что кричит, – в черных кроссовках, – пытался сориентироваться я. – Рядом – в модных красных, которые от грязи потеряли свой товарный вид. А между ними – щуплый паренек». Удар в области почек – и последний упал на грязный асфальт.

– Черный и красный – бандиты. Посередине – заложник, предположительно сталкер, – тихо проговорил Ставр. – Что они хотят?

– Достать кейс чужими руками, – ответил я.

– Вопрос не требовал ответа, – продолжил майор. – Варианты решения?

Чернокроссовочник лупасил сталкера по голове, повалил его, ударил с носка по животу. Тот быстро скрутился в позу эмбриона, прикрывая важные органы. Не впервой, видать, ему было получать, не впервой…

Бандит в черных кроссах нагнулся и начал что-то ему высказывать. Мы с майором дернулись, прячась за холм. Показалось, что Красный начал крутиться, осматривать местность.

– Это хорошо, – неожиданно резюмировал Хрип. – Если тут бандиты и сталкер, значит, мы движемся в верном направлении. Они с фермы пришли, и Костыль все верно оценил. Хотят опять мозолистыми ладонями сталкеров себе артефакты заработать.

– Я их уложу. Прицел помогает, – сообщил майор, – но тогда от звуков автоматной очереди всполошатся на ферме.

– Уложишь всех троих? – уточнил Хрип.

– Как карта ляжет. Эх, Слепого зря отпустил.

– Карта в последний месяц ложится фигово. Так что думай, майор отряда специального назначения, какие еще варианты? Если завалишь троих или кто-то из фризовцев успеет стрельнуть в сталкера, то с кого мы инфу получим? А?

– Не акай. Пистолетный шум на ферме почуют? Или она далеко?

– Майор, это ж у тебя карта должна быть. С красной пометкой «секретно», – огрызнулся Хрип.

– Да или нет? – зло проговорил Ставр.

– Нет.

Раскаты грома перекрыли крики сталкера.

– Тогда работаем через приманку, – сказал Ставр. – А то забьют сталкера насмерть, кто тогда Зону грабить будет. Да, Хрип? Или как тебя в миру зовут-величают?

Слово «приманка» мне не понравилось.

– Зачем тебе? Дело сделаем и разойдемся. Зона большая, дай бог, не встретимся, – парировал Хрип.

– Тогда так…

Без бронежилета, бушлата, рюкзака и автомата казалось, будто я смогу подпрыгнуть до тучи, уцепиться за ее рыхлые бока и выжать из нее последние капли дождя. «Это сколько же килограмм я оставил лежать подле майора – двадцать?» Спина от такого счастья выпрямилась. Хрип ударил меня между лопаток.

– Я сказал – горбатый! А то расправил крылья, как горный орел.

Я послушно принял вид побитого паренька: щедро размазанная по моей физиономии грязь стягивала кожу, веревка давила на запястья – намотали ее немало, чтобы заметно было издалека; большой свитер, который я забрал у Рената, на мне висел мешком – бомж-сталкер собственной персоной. Можно было садиться на Границе и просить милостыню. Думаю, насобирал бы на новый автомат.

Хрип хекнул, поднял повыше дробовик, нацелив его мне в затылок.

– Ты молчи. Вернее, не забудь ныть и стонать. А то для убедительности реально по почке дам, – пригрозил сталкер. Идея работать на приманку прельщала его так же, как и меня. Хотя он не стал возмущаться или отказываться.

Я же думал о том, получится ли у нас. В грязном плаще, с помятым лицом, похожий на бандита, Хрип вел перед собой отмычку. Мне же и притворяться сильно не приходилось, просто вспомнил, как шел однажды впереди группы Чеса-Дельного.

Моя маркировка бандитов совпала с мнением майора. Так условно и обозначили – по цвету кроссовок.

Черный повалил паренька на землю, наступил на него, припечатав в грязь. Красный засуетился, вскинул обрез, что-то угрожающе крикнул.

Хрип толкнул меня:

– Давай, забирайся чуток правее. Там мне пятно в грязи не нравится.

Я так и поступил, отметив про себя, что мысли у нас снова совпали.

Проводник помахал бандитам трофейным дробовиком, крикнул в ответ:

– Пацаны, я новую овцу приволок!

Для пущей убедительности он закинул оружие на плечо. Повезло бедолаге сталкеру – его шансы на благополучный исход значительно повысились. Что же, теперь надо было не подкачать, не тупануть и принять более жалкий вид.

– Стой! Ты чей будешь?

Я команды от Хрипа не получил, поэтому упрямо двигался на бандитов. Аномалия осталась побоку, в очередной раз доказывая, что военным без проводника в Зоне лучше не ходить. Да и бандитам тоже.

– Я от Фанерного! Вы чего, братули, на своего дрыном тыкать?

Хрип искренне удивлялся. Даже голос его поменялся, стал визгливый, неприятный. Я бы такому поверил, свой же в доску!

– Стой! Щас пальну в животину, кишки собирать будешь! – Красный плотнее прижал приклад к плечу.

Осталось метра четыре.

– Стой, овца, – произнес Хрип и добавил: – Ну, вы в натуре отбитые! Я тут веду опытную овцу, а они в меня стрелять! В кишки! Да вы че?!

– У нас своих сталкеров хватает! Бросай ствол!

– Да то недоучки! Ты глаза разлепи! Видел, как аномалию обошел?! И это без винтиков!

– Ствол!!! – заорал Черный. Автомат выглядел убедительно. «Кто же из них главный? Кого валить первым?» Я знал, что майор подстрахует, но все равно быть приманкой мне не нравилось. Я начал привыкать к тому, что все зависит от меня, от моих уверенных действий. А тут… Горская кровь во мне бурлила, я старался не глядеть на бандитов. Шел, опустил голову.

Хрип покорно и медленно снял ружье с плеча, бросил на землю. Потом, без всяких намеков, достал «макарова» из-за пояса и положил рядом. Даже присел, чтобы не пачкать ствол, а аккуратно положил. Встал, оказался прямо за моей спиной.

– Болтов, ты, лось в плаще! Винтиков! – заржал бандит с ружьем. Пропитое лицо. Привычный фейс для фризовца. Дальше я увидел черные кроссы и распластанного на асфальте паренька – сталкера. Я надеялся, что мы нашли Игрулю и что он может меня узнать.

– Так чего ты ползаешь? Фанерный же Малахит стережет, – произнес Черный. «А вот и главный, – отметил я про себя. – По ноткам слышно – привык командовать».

– Пацаны, ну вы чего? В натуре, стволы-то опустите. Знаете ж сами, стрельнет случайно – и все… Не раз так было! – начал умолять Хрип. Получалось шикарно. Красный так и сделал, но Черный терпеливо ждал ответа.

– Фанерный же того… – неопределенно добавил Хрип и развел руками. Хорошо так развел, правильно. Да и ответил тоже неплохо. На хитрый вопрос – тупой ответ. Снова резко полил дождь, я облизал верхнюю губу. Нет, соленых дождей не бывает, это был пот. Мой пот. Я посмотрел в глаза пленнику бандитов. Окровавленное лицо, фингал под глазом, признак перелома верхней челюсти. Это был не Игруля. Я беззвучно прошептал: беги.

Сталкер рыпнулся, попытался вскочить. Получилось плохо. Черный ударил его прикладом между лопаток. Парень взвизгнул от боли.

Я ощутил, как Хрип выдергивает пистолет. Его любимый немецкий пистолет, который я нес за спиной. Все же хорошо развел руки проводник – до рукоятки готового к стрельбе ствола оказалось чуток.

Мы со сталкером упали одновременно. Он на мокрый асфальт, я же в осеннюю траву.

Пистолет грозно пролаял. Рядом со мной приземлилась гильза. Черный бандит так и не успел повторно направить на нас автомат, поэтому сразу получил пулю в башку. Хрип стрелял четко и, самое главное, быстро. Красный раскрыл рот, пытаясь выразить в крике все удивление, но пистолет, который я вернул Хрипу, исправно продолжил выполнять свой долг. Бандит дернулся, словно ему в плечо заехали кувалдой. Он пытался направить обрез в нашу сторону, пальнуть в подлых сталкеров. Даже не прицельно, а так, чтобы хоть зацепить Хрипа и меня. Обрез замечательно подходил для такой цели.

Все происходило очень быстро, и я понимал: еще один выстрел – и наша операция закончится. Вмешался паренек. Он ринулся вперед, сбивая бандита. Раздался громкий выстрел обреза. В небо. Мы с Хрипом кинулись к поваленному бандиту и герою-сталкеру.

Я пролетел четыре метра и в последний момент выдернул оружие из рук фризовца. И так он, урод, шум поднял.

Парень добрался до горла бандита, вцепился, стараясь большими пальцами вдавить тому кадык. Все происходило очень стремительно, я не успевал следить за событиями. Хрип приблизился, не опуская пистолет, – и оказался прав. Опыт. Боевой опыт, которого не хватило бандитам. Опыт, за которым я и приперся в Зону, мечтая всему этому научиться. Нет, не убивать, а принимать правильные решения, которые позволяют выжить.

Бандит ударил локтем в висок паренька, сбросил с себя, одновременно выдергивая из кармана гранату.

Кровь забрызгала асфальт – Хрип не промахнулся, не изменил себе – выстрел в голову уменьшил популяцию бандитов в Зоне. Мне же не понравилось находиться так близко от рассыпанного мозга. Сталкер, как испуганная ящерка, пытался отползти в кусты с другой стороны дороги. Глупый поступок, иррациональный.

– Стой, ты куда? – вопрос не самый умный, зато искренний. Прохладный воздух забирался в мои легкие, хотелось действовать. Бежать, драться, стрелять – без разницы.

Парень пополз быстрее, попытался встать. Почти получилось, хотя его шатало, как при качке. Хрип догнал его, сбил подножкой.

– Лежи!

– Не дамся, суки, больше не дамся, – заговорил сталкер. Он начал брыкаться, попадая ногами по голени проводника.

Я вытащил гранату у бандита, поднял автомат Черного. Осмотрелся. Через поле быстро приближался наш взвод. Догадались поставить Рената на пути аномалии, и теперь он, как регулировщик, направлял поток людей. Передвигались змейкой, майор уже приблизился к дороге. Оперативно.

Все же с заданием мы справились. Шум – в пределах стандартного в Зоне. Пистолетные щелчки да выстрел с обреза – это было привычно.

– Да утихни ты! Мы тебя не тронем, – убеждал паренька Хрип. Ситуацию он контролировал – как и я, оглядывался по сторонам.

Я удостоверился, что запал на месте, усики не отогнуты, и спрятал гранату.

– Бандиты, все вы бандиты! – Сталкер упорно пытался сбежать в кусты.

Я приблизился, присел рядом и ударил по его небритым щекам. Я его понимал: бандиты привели, избили, тут подошли другие, разборка, стрельба и трупы. Для него ничего не поменялось. Пленник, безропотная скотина – ему без разницы была смена хозяев. На лучшее он уже не надеялся.

Он прекратил отползать, по-детски схватился за горящую после моего удара щеку. Дошло, наконец, что мы не бандиты.

– Вы кто?!

– Отряд «Зло», – пошутил Хрип.

– Почему – «Зло»? – отрешенно спросил парень.

– Потому что зло непобедимо, – пояснил наш проводник.

Майор и Шмель добрались до нас, выскочили на асфальт, готовые стрелять и убивать.

Сталкер сел, обхватил колени и произнес:

– Вы намного хуже. Вы – военные.

Часть шестая. Лаборатория 1

– Да, да, да. Сколько раз мне еще повторять – там есть лаборатория!

Спасенный сталкер нервно реагировал на попытку его поднять или оказать медицинскую помощь. На трупы бандитов он смотрел с ненавистью: казалось, если ему разрешить, то он бы продолжил душить Красного. Или просто избивать их тела.

– Ты успокойся и давай еще раз. На Фабрике около двадцати бандитов? – Майор присел напротив освобожденного сталкера.

– Чуть больше двадцати. Сколько раз мне повторять?!

– Все из банды фризовцев?

– Все отморозки.

– И главный у них Нюх?

– Бугор – Гунч. А Нюх – его доверенный боец.

– Фабрика хорошо охраняется?

– Нет, заходи, кто хочет, бери, что хочешь!

– Не дерзи. Мы тебе жизнь спасли, – напомнил ему майор.

– Меня спас этот, в плаще, и сталкер с физиономией горца, – ответил ему парень.

Видимо, то, что я стоял рядом, его не смущало. Хрип же обыскивал Красного и Черного. Уверенно осматривал их карманы, даже вспорол подкладку курточки. КПК, несколько бинтов и аптечка, сигареты, дешевая зажигалка…

– Это мои люди, и они тебя спасли. – Майор дотронулся до плеча сталкера. Успокоить хотел, но получилось наоборот. Тот отпрянул, напрягся и затараторил:

– И что теперь? Сплясать? Спасли они… Я вас просил меня спасать? Лучше бы убили всех еще на Границе, расстреляли бы всех бандитов! И не совались сюда, дали нам спокойно артефакты собирать! А то тому дай, вам дай!

Ренат, который дотащил мои пожитки, обиженно сказал:

– Да кому вы нужны? Как бомжи на помойке, роетесь тут, а когда беда приходит, так сразу военные виноваты. Тебя что, насильно сюда кто-то загонял?

– Я вас всех ненавижу. И ваших отцов, которые тут же и служили. Защищали белохалатных, защищали этих психов ненормальных!

Мне надоело слушать оскорбления. Я как раз скинул свитер Рената, надел бронежилет и проверил, как себя чувствует «гюрза».

Неспешно приблизился к спасенному. Тот поднял голову, посмотрел на меня и получил очередную оплеуху.

Хрип недовольно хекнул, но майор отмахнулся от него – не мешай, мол.

– Успокойся. Вдохни и выдохни несколько раз. А пока ты будешь просто дышать, слушай внимательно, – я говорил четко и спокойно, – мы могли вас застрелить с холма. Могли попытаться убить бандитов, но оценили шансы и поняли: они тебя бы застрелили или прикрывались бы тобой, как щитом.

Сталкер замер, продолжая обнимать свои колени. Потом носом втянул прохладный воздух.

– Поверь, мне не очень хотелось изображать из себя отмычку под прицелом неадекватов. Ради тебя, незнакомого мне человечка, ради твоих же пацанов, которых держат на Фабрике, я вспомнил молодость и доверился вот тому, с ожогом. Глянь на него внимательно, ты такому доверил бы хоть артефакт подержать?

Сталкер молчал. Майор отыграл роль злого и теперь отдал мне на попечение паренька.

– Вот, не доверил бы. А я ему свою жизнь в руки дал, и теперь нам нужна информация, точная информация… Я не понимаю, что вы там делаете? Зачем вас согнали на Фабрику? Артефакты искать? Вот как тебя сейчас… Тогда почему мы почти дошли до логова, а встретили только вас троих?

Сталкер тихо ответил:

– Я ж говорю, все дело в этой гребаной лаборатории. Они там что-то ищут. Вернее, мы ищем, как подневольные кроты. Артефакты там тоже есть, но мало, конечно…

Замолчал. Начал раскачиваться.

– Меня Костылем кличут. Имя – Кузьма. Как тебя зовут? – не меняя интонации, поинтересовался я у сталкера.

– Виталик. Виталик Антирад, – ответил он.

– Странная кличка. Чего так?

Пока мы вели беседу, вокруг нас суетились солдатики. Вспомнилось, как в детстве папа оставлял конфету возле муравейника, и коричневые букашки устраивали вокруг нее целые хороводы: обносили мусором, создавая забор, отщипывали кусочки и несли в муравейник. Так и сейчас: обыскал Хрип бандитов, а остальные перешерстили территорию, не сходя с дороги. Шмель прогулялся по пути следования бандитов. Оставил в засаде человечка.

– Странная. Из-за нее меня и потащили доставать хабар с вышки. Я не хотел, доказывал, что умру, а они тащили…

Виталик хохотнул в лучших традициях психбольного:

– Я когда появился в Зоне, чуть не попался на этот развод. Научили умные люди, объяснили. Поили до утра водкой, пока я не вырубился. Все порывался хабаром завладеть. Наутро с похмельем и понял, что спасли меня мужики. Другие бы послали за кейсом, а потом пропили… Они меня научили, зато влепили кличку – Антирад. Чтобы я помнил. Смешно, с этого начал в Зоне и этим же закончил.

Я не перебивал его, хотя надоели эти сопли. Ставр кашлянул, намекая, чтобы я ускорился.

– Виталик, так что вы там делаете? Зачем вас ловят на Отходнике и направляют в Долину?

– Я же уже ответил. Лабораторию мы исследуем. Нас, как крыс, запускают в лабиринт! А там огнем палят.

«Огнем? – не понял я. – Пытают их, что ли?» Ставр пожал плечами – тоже не в курсе.

– Виталик, я хочу тебе верить, но ты пойми. Как мы можем доверять твоим словам, если ты все время повторяешь то, чего не может быть. Там просто Фабрика, а секретная лаборатория находится на Янтаре.

Я оказался чертовски убедительным. Странно, мне даже самому хотелось верить, что лаборатория в Долине существует. На это указывали многие моменты: и Крадун, который прибыл на Топи с артефактами и блокнотиком, и наличие пси-артефактов в Темной Долине, и вырезанные на ноже буквы. По косвенным признакам, бандиты сгоняли сталкеров не просто так, и если Виталька-сталкер не врал… Конечно, меня учили проводить дифференциальную диагностику. Что в следовательской работе, что в медицине – есть принцип: рассмотреть несколько вариантов. Больной с подозрением на пневмонию? Уверен на все сто процентов? Все равно, пока не доказал, то назови две-три альтернативные болезни. Рак легких, эмпиема, плеврит? Теперь исключай их и подтверждай пневмонию.

Так и сейчас – я старался не выдавать волнение. «Лаборатория. Неужели я так близок? Отдал рюкзак с артефактами, получу тележку? Узнаю тайну, за которой охотятся и Батя, и фризовцы, и Карим Волк, глава наемников. Причем деньги для меня – это просто инструмент хорошей жизни, а вот получить почет и уважение… Это значительно больше. Ради этого я иду на Фабрику».

Виталик прекратил раскачиваться. Медленно встал, хотя ему пришлось опереться на меня.

– Доказать? Легко.

И он доказал. Стащил с себя замызганный свитер. Потом грязную футболку.

– Это чем? На раскалённый нож не похоже, – удивился Ставр. Солдаты-муравьи прекратили сновать вокруг нас, застыли. Ожоги на теле парня смотрелись мерзко. На месте обожженной кожи проступали розовые пятна новой. В окружении струпных валиков. Ожоги были как-то странно расположены, по касательной. Задеты были бока, грудная клетка. Это походило на пытку горелкой.

– Это чем? – уточнил я.

– Это огненный душара. Появляется в воздухе, находит цель и пикирует на нее. Успел уклониться – получил на память ожог. Не успел – пиши пропало…

«Точно двинулся, – подумал я. – От пыток крыша поехала». Я верил, что есть измененные Всплесками животные, но огненный дух… Нет, не понимал я чего-то.

– Может, это аномалия странная – как «жарка»?

Хрип заступился за сталкера:

– Военные, тупые и здоровенные. Вам же Виталик четко все разложил, как положено. Странное существо, которое носится по комнатам. Высокая температура вызывает ожоги.

– Существо? – переспросил я.

«Как вариант: пси-арты защищают от него, и поэтому их много на Фабрике? Спросить? Рано».

– Да кто его знает? Неопределенный летающий объект. Сам не встречал, от надёжных людей истории слышал.

– Опять сталкерские байки? – уточнил майор.

– Не опять, а снова. Надо двигаться. Я ж верно понял замысел, что скоро на Отходнике начнется штурм банды? – язвительно поинтересовался Хрип.

После его слов люди оттаяли. Снова зашевелились, заработали. Раз проводник вписался за слова сталкера, значит, так оно и было: что-то летает и жарит. В Зоне и не такое происходило. Может, это природный феномен или физический парадокс.

– Что со мной будет? Сразу тут или до суда? – спросил Виталик. Отрешенно спросил, словно знал ответ.

Я же удивился.

– А что с тобой? В дело не возьмём, ты сейчас не боец. Значит, свободен. Можешь тут остаться, подождать, чем закончится зачистка, а потом я тебя перевяжу. У нас в Банке медпункт неплохой…

Майор снова кашлянул. Намекнул, чтобы я прикрыл пасть и не рассказывал про НИИ? Так вроде каждая собака, даже слепая, знает, что они там стоят.

Хрип же с радостью ухватился за эту идею:

– Да, Виталька, бери оружие эксплуататоров и неси мир и революцию в массы сталкеров. Расскажи, как все происходит. Лучше направляйся в деревню новичков.

– Я пойду? – неуверенно спросил Антирад. Он смотрел на Ставра, понимая, что тот принимает решения в нашем балагане.

– Конечно. Если в деревню, то без всяких сомнений. Я тебя держать не собираюсь, ты и так нам помог.

Майор протянул парню огромную ладонь, терпеливо дождался отклика от сталкера. Крепко пожал ему руку. Я же подумал: «Нет, что-то мы упустили, что-то я не уточнил».

– Виталик, ты нам точно описал расположение бандитов? После ночи они сильно усилили патрулирование?

– Да. Мы прошли троих, возле плит. Да и на базе день трезвости объявили.

Сталкер с опаской поднялся. Хрип всучил ему автомат, несколько магазинов. Порылся в карманах, достал болты. Прикурил сигарету, вставил Витальке в зубы и толкнул в сторону уходящего дождя.

– Все, давай, а то замерзнешь. Все же не лето.

Тот затянулся. Погладил ствол автомата. С каждой секундой парень превращался в бродягу Зоны.

– Спасибо. Спасибо. – Сигарета выпала из его разбитых губ.

– Ну вот, а ты кричал, что военные хуже всех, – пошутил я.

– Так я пойду? – еще раз недоверчиво уточнил Виталька.

– Да иди уже. Не мешай работать, – сказал Ставр.

Ребята вокруг заулыбались.

– Я вот думаю, а не соврал ли он нам? – задал я мучающий меня вопрос.

– Сейчас и проверим. Если на шухере стоят, где сталкер указал, значит, информацию можно использовать, – пояснил майор и отдал приказ: – Взвод, выдвигаемся на огневой рубеж. Времени у нас двенадцать минут.

И для особо умных, как я, например, пояснил:

– Через двенадцать минут Слепой и Пуля начнут зачистку Отходника.

Я прятался, сидя за тополем. Толстый ствол дерева скрывал меня от стоящих на шухере бандитов. Мокрая кора приятно холодила затылок. Анализ происходящего проскакивал в голове как-то тезисно, как любил честный полковник Махлюков, коллекционер артефактов.

Предо мной расстилалась Зона: трава, кустарники, отблески луж и аномалий; виднелась вышка, от нее – серая дорога, по которой мы добрались до строительных плит.

Стояла дождливая погода, тучи лишь дразнились, чуток оголяя синие пятна неба. Коричневый и желтый цвета захватили лиственные деревья. А главное – воздух, бодрящий и прохладный, словно я сидел под кондиционером.

Боец, который залег за небольшим валуном, зашевелился и испортил идиллию. Я цыкнул на него, и он послушно сжался, прячась от бандитов. Остальные довольно успешно использовали природный ландшафт и строительные отходы.

Я отлип от дерева, выглянул.

Трое бандитов курили. Ветерок загнал их за бетонные плиты, они стояли с нашей стороны. Черные плащи – привычную одежду фризовцев – разбавили курточками. Спортивные штаны заменили на военные. Из оружия у них я рассмотрел «гюрзу» и ружье, вроде «сайгу».

Сизый дым от сигарет поднимался вверх и резкими порывами ветра уносился в сторону. Наша группа находилась на расстоянии нескольких метров от них.

Прикрывать мне не доверили, чем сначала разозлили. Теперь я остыл и понимал: как бы меня ни натаскивал Зуб, как ни учил, у меня не было главного – опыта. У Шмеля он был. Если просторовец и Ставр не справятся, то он должен будет открыть огонь на поражение. Спалить всю контору, но у нас не было другого выхода.

Я вспомнил наставления Зуба: «Запомни, а не можешь, так запиши, Кузьма. На основании пережитых стычек рекомендую: не паникуй. Ни в коем случае не поддавайся животному инстинкту – бежать в панике. Держись своих. Разбейтесь по парам и прикрывайте друг друга. Всегда соблюдай спокойствие и хладнокровие. Перед стычкой, да и вообще, всегда чисти автомат. Оружие любит заботу и ласку. Всегда быстро выполняй приказы командира… Так, что еще не сказал? А, да, сделай нам еще чайку».

Теория без практики мертва.

Майор перед скрытным передвижением провел пятиминутку. Шли мы парами, оружие было приготовлено. Лишнее мы и так не брали, а тут – вообще сбросили на асфальт и оставили сторожа.

Передвижение к бандитскому пункту пропуска – двойками. Причем сначала с флангов, а далее – я с Ренатом по центру. Потом снова фланги…

Шмель с Хрипом прошвырнулись вокруг Фабрики. На нашей стороне был фактор неожиданности. У них на верхней точке даже никто не стоял. Да и зачем? Шмель настолько близко подкрался, что слышал разговоры: подняли мы фризовцев, не дали даже позавтракать, поправить соточкой здоровье. Вот они и попрятались за забором. Правда, Нюх с какой-то группой засел в подвале, но больше информации собрать Шмель не сумел.

Зато он нашел разлом в стене и кривую плиту, по которой легко можно было перебраться. Но главное другое. Единственный вход.

«Пора? Еще нет, кроме капель с листьев и сопения Баранова ничего не слышу».

– Щелк.

Приглушенные щелчки, словно мешочком с мукой ударили по дереву. Вот они – выстрелы из пистолета Макарова с глушителем. Я выглянул. Из бандитского шухер-патруля на ногах остался один. Бандит схватился за горло, словно пытаясь себя задушить. Хрип подкрался почти вплотную, направляя короткий ствол в сторону бандита. И выстрел не последовал.

– Бара, гоу! – выдохнул я и рванул к блокам.

Майор, как огромная кошка, подкрадывался с другой стороны и теперь ускорился. За миг он преодолел оставшееся расстояние, припечатал бандита в плиту. Резкий удар ножом в грудную клетку. Я уверен был – в сердце.

Я добежал до плит, припал на колено, занял позицию. Теперь осмотр территории. Фабрика представляла собой длинное здание, построенное как четвертая буква в алфавите. Мы находились перед главными воротами, вход преграждала огромная цистерна.

Бандитов было не видно. Не было ни шума, ни криков.

– Чисто, – доложил я.

– Чисто, – повторил Шмель, смотрящий в противоположную сторону. Сзади кто-то громко дышал, мне казалось, что из-за этого звука нас обязательно должны засечь. На секунду отвлекся, обернулся – так и есть: моя «пара» прибежал. Вслед за Барановым тянулся остальной взвод. Двойками. Мы поменялись позициями с Барой.

Хрип и майор присели и тихо переругивались. Не вовремя, не профессионально.

– Чуть операцию не завалил, стрелок-неудачник.

– Какой ПМ дали, с того и стрелял. Жлобье военное. Конечно, как сталкеру, так рухлядь и отдали. Вот он и заклинил.

– Лучше бы я сам стрелял, – не успокаивался майор.

– Лучше? Две десятки и девятка в горло. Из трех выстрелов по перепуганным мишеням, – зло прохрипел наш проводник.

Они не просто так ругались. Дождались сбора всего взвода, и майор быстро напомнил пункты плана:

– Группа огневой поддержки – занять позицию. Напоминаю, с двух сторон ни в коем случае не становиться, сами же себя перестреляете. Ждете, уже скоро.

Ставр тыкнул в Хрипа и Шмеля:

– Маневренная группа…

– Намбе ван, – перебил его проводник.

– Маневренная группа, желтая, – переиначил майор, – задача – зайти с флангов. Шмель, где дыра – в курсе. Вы двое, наполовину военных, голубые береты, заходите…

– С другого фланга. Яволь, мой генерал. Давай по быстряку, а то чует мое сердце, сейчас придет им телега по КПК, что на Отходнике война, – перебил его Хрип. «Да что ж такое? Чем ближе к замесу, тем они больше собачатся».

– Если через десять минут с их стороны не будет действий, то мы отправим сообщение, – продолжил майор, словно его и не перебивали. Протянул руку, похлопал по карманам плаща Хрипа. Сталкер недовольно дернулся, достал серебристый КПК бандита.

– Все, по местам. Передвижение скрытное. Открывать огонь разрешаю без команды, – отчеканил Ставр и добавил: – Помните, сегодня никто не умрет.

Мы с Ренатом переместились на правую сторону, укрываясь за деревьями. Короткими перебежками, оставляя за спиной бетонные плиты. Бесстрашный майор вообще выдвинулся к цистерне и замер метрах в пяти от входа.

– Упал, – произнес я, и Баранов рухнул как подкошенный. Из входа повалили фризовцы. Видимо, даже не пришлось Ставру имитировать по КПК призыв о помощи: скорее всего, подоспела информация из Отходника. Значит, Слепой и Пуля начали проводить операцию. Странно и одновременно логично, что действия таких разных структур схожи. Майор приказал требовать помощи от военных на северном блокпосте, а бандиты запросили помощь с Фабрики. Я на миг заметил, что творится во дворе. Кроме главного здания Фабрики, там находилась еще и пристройка из красного кирпича.

И понеслось. На нас выскочила кодла бандитская, грозно ощетинившись оружием.

– Давай быро, не тупим! – успел крикнуть их заводила.

Майор принял эту команду как сигнальный свист на старте.

Кинжальный огонь в упор. Майор начал, остальные подхватили. Наши стреляли почти в упор, с трех-четырёх метров. От грохота «калашей» сознание порвало в клочья. Бегущие первыми фризовцы получили максимальную дозу свинца. Они падали, шедро разбрызгивая кровь, превращая серый асфальт в полотно экспрессиониста.

Открыли огонь бойцы, которые прятались за плитами.

– Засада, пацаны! – провопил кто-то тонким голосом. Ренат стрелял одиночными. Я толкнул его:

– Своих заденешь! Давай, двигай направо!

Я оценил картину «Не ждали». Бандиты, сволочи, сумели сориентироваться, или это страх им подсказал – они ломанулись под защиту стен. Назад, в ту дырку, откуда выползли! Оставляя большую часть пацанов убитыми. Вот тебе и майор Ставр, с шрамом на голове. Просчитал ситуацию!

Радовался я зря. Цистерна от пуль прикрывала не очень. Громом раздались выстрелы дробовиков, раздался писк «гюрзы».

Наше укрытие превратилась в сито. Грохот пальбы, крики бандитов, отборный мат – все смешалось в бою.

Я обогнал Баранова, стремясь как можно быстрее добраться до забора, а после, обогнув угол, найти эту проклятую плиту!

– Граната, уроды! – услышал я.

Я обернулся, собираясь предупредить Баранова.

Вращаясь в воздухе, летела граната. В нашу сторону. Почему-то я сразу понял, что это лимонка. А еще удивился: «Кто же кидает эфку?! У нее разлет осколков двести пятьдесят метров!»

Ренат же среагировал на крик бандита, толкнул меня на землю и сам упал рядом. Бахнуло. Взорвалось. Граната разлетелась на осколки, оставляя после себя мерзкий писк…

Писк. Так иногда пищал старый радиоприёмник в кабинете отца. Я всегда быстро подскакивал и, крутанув ручку, выключал этот пыточный аппарат. Сейчас же выключить этот звук не получалось. Писк стоял в голове, меня шатало, словно на корабле при девятибалльном шторме. Ладно, приврал. Не так все было страшно. Я больше испугался, чем пострадал от гранаты. Кто бы ее ни кидал, он сделал это криво. Граната перелетела наших и не долетела до нас с Барой. Думаю, в связи с паникой, которая охватила фризовцев, нашу манёвренную группу они даже не заметили.

Хотя землей нас засыпало. Мокрые комья застряли в волосах, да и мордой я хорошо вытер радиоактивную землю. Какой-то странный день получался – день нанесения грязи на лицо: то перед ловушкой для бандитов рядом с вышкой, то теперь…

Мы передвигались вдоль забора. Дурацкий писк сбивал меня с толку. Казалось, будто это подает голос счетчик радиации, которого у меня в помине не было. Дошли до поворота. Я обернулся, оценил состояние Рената. Глаза у того блестели, сам он весь был измазан грязью. Зато автомат наготове, бронежилет на здоровом теле, словно пластинчатая кольчуга на богатыре. Если я выглядел так же, то нас можно было бы снимать в рекламе военных сил. «Они защищают Зону!» Или наоборот: «Они защищают вас от Зоны!»

– Темп! – произнес я одними губами. Кричать я даже и не думал. Баранов кивнул, показал пальцами миниатюру – бегущий человечек. Все верно понял. После смены позиции главный вход, цистерны и плиты остались за его спиной. Даже сейчас я слышал автоматные очереди и одиночные хлопки дробовиков. Бой не прекращался, скорее, начал закипать. Промелькнула мысль: «Сколько же мы убили простых мужиков? Да, бандитов, но наших бандитов… Бр-р-р. Ненужные мысли во время боя».

Я вытер ладони о штаны. Было жарко. Очень жарко. Свитер, который мне дал Баранов, мы оставили Витальке. Мой бушлат без подстёжки раздражал. Я потратил несколько секунд, драгоценных секунд, но с остервенением стащил его.

Ренат не терял времени, развернулся, контролируя ситуацию. Вроде наши рванули в наступление, перегруппировались. Основные силы, под прикрытием огня группы майора за цистерной, рванули под стены.

– Двинули, – приказал я.

Осторожно выглянул за угол плиты. Противника не увидел. Забор оказался выше, чем ожидалось. На совесть строили, не жалея стройматериалов. Я, со своим высоким ростом, только с разбега мог попытаться зацепиться за верх бетонной плиты.

Овражек, несколько деревьев, странные кусты, словно их покрасили серебрянкой. «Так, вот их я точно обойду. Что еще? Завалившейся плиты не вижу, ну и фиг с ней. Баранов подкинет».

Очень хотелось побежать, ускориться. Сердце с каждым ударом кричало: там наших бьют! «Согласен. Темп, темп! Это Зона! И бегать надо по проверенной дороге».

Я проскочил дерево, обогнул куст. Пришлось пригнуться на случай, если кто-то из защитников Фабрики залез повыше. Например, на кран, на котором можно сделать замечательный наблюдательный…

– Ниже! – просипел я.

Все оказалось проще: бандиты на крыше кирпичного здания установили точку. И теперь я даже видел их головы, а значит, и они могли вычислить двух отважных идиотов: меня и Баранова.

Бара не тупил. Он тоже прижался к траве. Сбоку светилась аномалия, но у меня были другие проблемы. Я резко остановился, чуть не пролетел мимо цели. «Да вот же она, плита!» Правда, я ожидал большего наклона.

Мы приблизились.

– Там, на крыше недостроенного красного здания, – прошипел я на ухо Баре, – они точку установили. Делаем упражнение номер четыре… Готов?

Ренат, с красным лицом, словно его натерли свеклой, проверил автомат. Удостоверился, что все нормально, патрон в стволе, запасной магазин легко выдергивается из кармана на бронике.

– Готов. Я первый.

– Угу, ты первый приседаешь. Давай, сосредоточься. Если не зачистим их сразу, то фиг переберемся на ту сторону.

Я достал бандитскую гранату. Пояснил:

– Я не жадный, просто домовитый. Чего добру пропадать?

Ренат недовольно сопел, пытаясь восстановить дыхание.

– Ай, мля!!! – раздался крик за стеной, совсем рядом.

Баранов присел, я с удовольствием наступил на его широкую спину.

Он, рыча, начал пониматься, я одной рукой достал до верха забора. Подтянулся, высунулся на самую малость, чтобы оценить картину происходящего. Зашли мы хорошо. Маневр по правому флангу принес нам выгодную позицию. Теперь главный вход на Фабрику находился слева, впереди – красное здание, а основное, серое, – за ним. Хвост основного стыковался с красным.

До него от забора было несколько метров. Я видел бандитов. Но толком рассмотреть, что они там пытаются сделать, не мог.

– На, мля, на!

Я чуть не свалился с Рената. Крик прозвучал настолько близко, что перекрыл весь остальной шум боя. Я достал гранату. Максимально осторожно заглянул через забор. Бандит с сальными волосами находился прямо подо мной. Он прятался за нагроможденными снизу ящиками. Судя по лежащему рядом фризовцу, деревянные ящики плохо защищают от пуль пять сорок пять. Ожесточенно стреляя в сторону входа, бандит не замечал, что происходит за его спиной. Фатальная ошибка.

Так, две цели, несколько противников. Дальнейшие действия просты, но руки тряслись. Не сильно, но все же. Мандраж, зараза.

– Окрысился!!! Тля!!!

«Может, стрельнуть в ногу? Он бросит оружие, будет кричать, валяться на земле, держась за рану? А если нет? Если развернется и спалит всю контору? Жалость к врагу или уважение к врагу? Я не хочу убивать». Баранов захрипел, намекая, что я не очень-то легкий. Бандит с сальными волосами обернулся – то ли услышал нас, то ли почуял смерть.

Я нажал на спусковой крючок, и «гюрза» ужалила очередную свою жертву. Бандит задергался. Еще миг – и он упал на ящики, безвольно выронив укороченный «калаш».

Не мешкая, я направил ствол в сторону бандитов, засевших на крыше. Они наконец-то чуть разошлись, и я смог разобраться в их планах. Пулемет! Они вставляли ленту в это здоровое чудовище! Стрелка за ним я уже не видел, а вот остальных…

Обе фигурки упали, но по-разному. Если первый – от попадания пуль, то его напарник – от сообразительности. Мой автомат перестало трясти, я его бросил, и он повис на ремне.

Я пригнулся, и тут в бетонный забор ударили вражеские пули. «Ого, как быстро они сообразили! Что же, придется менять планы». Я выдернул предохранительную чеку, свалился с Рената. Кинул гранату, словно теннисный мяч.

Получилось коряво. Три секунды… Баранов попытался вскочить, я прижал его к забору.

Бахнуло. Взрывную волну я ощутил: тряхнуло, но не так сильно, как от лимонки. Ветка стоящего рядом дерева повисла на лоскуте коры.

– На крыше красного! – крикнул я Ренату на ухо. Выдернул пустой магазин, не с первой попытки вставил новый.

Словно по ступенькам, я снова взобрался по Баранову. На бедро, на плечо. Выглянул – мама не горюй! Верхние мешки уже не лежали на крыше. Исчез ствол пулемета, да и бандитов не видно было. Я взлетел на забор и быстро спрыгнул на землю с другой стороны. Планы поменялись.

– Костыль!!! – крикнул за стеной Баранов.

«Не время. Темп, надо держать темп». Слева находились ящики и убитый мною бандит с сальными волосами. За ящиками – дворик, высокий кран и ворота. Через них, не прекращая вести огонь, вломились наши бойцы. Впереди – красное здание, на крыше которого пытались установить пулемет. Я не видел, как можно заскочить туда, чтобы проверить, все ли в летальном исходе. Наверное, вход был внутри. Все это я анализировал в процессе движения. Нет, останавливаться на открытой территории нельзя – можно попасть под пули. Я подскочил к зданию и повернул направо.

Добрался до угла, присел на колено. Теперь аккуратно, аккуратно… Заброшенный дворик, образованный забором – и серым зданием фермы, а именно меньшей частью. Кроме высокой травы и брошенного грузовика с ржавыми ободами, ничего видно не было. Поправочка. Пожарная лестница. Только находилась она с торца серого, а не красного здания.

Я не знал, совершаю ли ошибку, оставляя Рената за стеной. Да, в меня не стреляли, и я не наблюдал противников. Десант своих не бросает – это я тоже помнил. Я двигался к лестнице. Начиналась она в двух метрах от земли. Простая, железная – она напоминала типичные лестницы в школе. Эх, сколько раз мы забирались, показывая, кто в классе храбрее. Теперь надо было принять решение, как поступить дальше. Бежать по бренной земле, разбив остатки стекла в большом окне, или двигаться наверх, по ржавой, местами перебитой лестнице.

«Время. Если на крыше красного здания кто-то и выжил, то сейчас он собирает свое сознание с рубероида, а потом начнет искать цель. Гранату я плохо кинул. Зараза, где же группа Хрипа и Шмеля? Как они планируют продвигаться?»

Я пригнулся и быстро пробежался к грузовичку. Поднырнул под него, поскользнулся на мокрой траве. Она росла жесткими кочками и совершенно не собиралась уходить в спячку на зиму. Замер. Теперь сверху меня было не видно, и я мог осмотреться. Дышалось тяжело.

Я рванул из-под грузовичка, понимая, что профессионализма в моих действиях очень мало. Подпрыгнул, уцепился за нижнюю ступеньку. Под моим весом она издала жалобный визг, надломилась, но я уже зацепился за следующую перекладину. Быстро перебирая руками, помогая себе, отталкиваясь от стены берцами, оставляя черные следы, я поднимался.

Бандит засек меня сразу, как только я поравнялся с крышей красного здания. Меня спасло… Нет, не спасло. Я делал все верно, и это сыграло решающую роль. Я ожидал увидеть врага. Он же искал того, кто кинул гранату, за забором.

Падая на пузо, я выстрелил. Мимо! Бандит вскинул автомат, нажал на спусковой крючок еще в процессе направления. Взвизгнули пули и рикошет от монолитной стены…

И все же я его первый достал. Успел. Кучность и точность выручила меня и сейчас.

Бандит упал, неестественно раскинув руки, словно в удивлении.

Вроде все, крыша красного здания была зачищена: задание выполнено, вручайте мне медаль. Осталось дело за малым: забраться повыше, на безопасную позицию.

Я полез дальше, стараясь не задерживаться. Посмотрел вдруг вверх – и чуть не сорвался. Коричневое небо стало меняться, приобретая красный цвет. Словно кто-то развел краску для полов и густо вылил над моей дурной головой. Тугой поток ветра толкнул меня, подтверждая догадку. Всплеск!

«Мама не горюй, как всегда вовремя!»

Еще несколько ступенек с легким скрежетом сломались под моим весом.

Сделал дурость, оглянулся. Ренат возвращался к главному входу. Видимо, перелезть не получилось. Угол стены мешал рассмотреть, что там происходит.

Мне стало смешно. Я замер перед кромкой неба. Теперь надо было сделать рывок и оказаться на крыше.

Я высунул грязную морду. «Вроде никого. Никого! Я буду жить! Не знаю, как долго, но в этот момент – я буду жить!» Я вылез на крышу серого здания Фабрики.

Распластался на черной рубероидной поверхности…

Выстрелы стали казаться тише, словно я поднялся на небывалую высоту. Я подполз к краю, опасаясь, что мокрый рубероид разъедется подо мной. «Ого, высота! Ого, сколько трупов!» Трупы бандитов лежали кляксами – начиная от цистерны возле главного входа и аж до входа в серое задние.

Я заметил движение. Маленькая фигура в бронежилете проскользнула в здание. Баранов. Раздались выстрелы, и я понял, что бой велся в здании.

Значит, и мне туда надо было, помочь своим одержать победу. Вслед за Ренатом неуверенно подполз к брошенным строительным плитам фризовец, начал за них цепляться, словно утопающий за спасательный круг. Отряхнулся, вскинул автомат.

На таком расстоянии толку от моей «гюрзы» оказалось мало. Я целился из положения лежа, никто меня не толкал под руку, но пули уходили мимо. То в молоко, то за пивом сгонять. Я заметил, как взметнулись фонтанчики крошки от плит. Рядом с фризовцем – это максимум, что у меня получилось. Сильный порыв ветра, казалось, схватил меня на шиворот и начал толкать к краю. «Эй! Я ж не Человек – летучая мышь, летать не умею!»

Фризовец заметался, не понимая, откуда по нему ведут огонь. Неудачно упал, думая, что стреляют наши из глубины здания.

Я вдохнул сырой воздух и на выдохе нажал на спусковой крючок. Опять мимо. Мой фарт закончился, а бандиту поперло. Не знаю, как он умудрился заметить мое месторасположение. Вскочил и резво ринулся за территорию Фабрики. Автомат поперхнулся, требуя патроны.

– Тля! Да чтоб ты ногу сломал! – выругался я от бессилия. Вставил крайний магазин, продолжил попытки достать урода в черном плаще. «Бессмертный он, что ли?»

Загрохотали выстрелы, громко и требовательно. Я на измене припал пониже, начал выискивать источник звука. «Ба! Да это же подо мной. Значит, пока я тут макушкой тучи достаю, наши добрались аж до второго этажа! Сколько же времени занял бой? Минут десять-пятнадцать?» Я прислушался.

– Я вас тут всех ухандокаю!

И выстрелы. Знакомый мотивчик. «Что же, – решил я, – устроим нежданчик». Я встал на колено, приготовил автомат.

– Давай, на таком расстоянии ты ж бесценен! – подбодрил я его. Взялся за крышку люка и дернул. И еще разочек! Крышка сделала одолжение, поднялась на несколько сантиметров и остановилась.

– Тля, – выругался я.

Люк оказался снизу заколочен.

Грохнуло со всех сторон. Я даже не знаю, что прозвучало громче – или выстрелы из ружья, или гром надо мной. Погода портилась с нереальной быстротой. Я-то думал, что привык к Всплеску, ощущая его отголоски в части. Нет, разница оказалась огромной.

Тучи вертелись с бешеной скоростью, сталкивались между собой, и создавали завораживающие водовороты. «Эх, сюда бы фотографа! Такая красота мимо глаз людских пролетает».

Я вспомнил про нож – систему рычага никто еще не отменял. Я подвел лезвие под край крышки люка и осторожно начал приподнимать ее. Еще несколько сантиметров она отдала, а потом уперлась – и ни в какую. У меня аж в глазах покраснело от напряжения. Лезвие вдруг обломилось.

Внезапно я понял, что Небо стало уже кровавым. Мощные толчки ветра даже на такой низкой высоте представляли для меня угрозу. Я вклинил под крышку люка уже ствол автомата, потянул вверх, напрягая все мышцы. Она поддалась, и я заглянул в приоткрывшуюся щель. Сам же приготовился отскочить как можно дальше, если замечу движение. Если вообще что-то успею заметить.

Грохот. Опять одновременно – гром и выстрелы.

Люк оказался закрыт не на замок, а закручен на проволоку. Толщиной в мизинец, она не выдержала мои потуги, нижнее ушко надломилось. Я увидел противопожарную лестницу, небольшое помещение, огромное разбитое окно. Пора! Рукоять ножа с обломанным лезвием в ножны.

Люк нараспашку – и я повис на одной руке, собираясь как можно тише спрыгнуть на бетонный пол.

– Братуля, стреляй! – услышал я голос.

– Рот завали. Пищишь, как баба, – властный второй голос.

Ветер дернул крышку в обратную сторону. Да еще и ладонь, измазанная вонючей плесенью с рубероида, подвела. Я упал как мешок с картошкой, перекатился назад, ударился головой об стену.

Приложился я знатно! Автомат повис на ремне, я инстинктивно схватился за голову. Горечь во рту помогла, встряхнула мое сознание. Я вскинул автомат в сторону единственного дверного прохода. Правда, он раздваивался. Я нажал на спусковой крючок, посылая металлических убийц за очередной жертвой. От страха и мельтешения захотелось блевануть.

– Селезень! – успел крикнуть бандит.

Мое появление оказалось очень неожиданным. От такого нежданчика умереть можно, в чем я бандиту и помог. Все же в пылу боя униженная совесть занимает свое место – последнее: убить, чтобы жить, когда на принятие решения дают секунды, – это животный инстинкт. Хотели, уроды, волкодава? Так вот я, лежал перед ними на полу, с разбитым затылком.

Я попытался сразу вскочить, переметнуться и продолжить напирать. Не получилось. Меня резко повело в сторону, словно я подлетел на пружине. Грохнуло. Бандит, сволочь, оказался в бронежилете. Да, надо было стрелять в голову, но тут просто попасть – и то чудо.

Что-то горячее чиркнуло меня по плечу. Останься я на месте, то разлетелось бы мое лицо по этой маленькой комнатке.

Дуэль лежачих непрофессионалов закончилась моей победой. «Гюрза» с перегретым стволом выплюнула пули. Большая часть из них отрикошетила от стены, улетела в проем двери. Бандиту хватило попадания в голову. Еще минус фризовец. Я переместился, мысленно представил строение здания. «Так, значит, я в аппендиксе серого здания, в противоположном углу от места подъёма. Маленькая комната, возможно, бухгалтерия или кабинет чинуши. Значит, бандит лежит на выходе, слева – большое фабричное помещение. Интересно, что же за Фабрика? Сейчас проверю. Если бы так не шатало, то полез бы назад по лестнице на крышу».

Мозг восстанавливал функции, вестибулярный аппарат прекратил надо мной издеваться. Я глянул, что мне так печет, и даже не удивился осколку стекла, который торчал из плеча. «Идиот. Зачем снимал бушлат? Стеснял движение? Ну, так теперь стекло мне в подарочек. Эх, мудрец учится на чужих ошибках, обычный человек – на своих, а я никогда не научусь. Каску снял, бушлат снял. Надо еще бронежилет снять – и все, мои мучения закончатся».

Мне удалось накрутить самого себя. Злость придала силы.

Я дал короткую очередь в проем. Для острастки противника – слышал же я несколько голосов. Переместился к двери, прячась за стеной. Замер, дернул осколок. Потек тонкий ручеек крови.

Вдохнул-выдохнул. Пора. Справа глухая стена, значит… Я сделал маятникообразное движение – не получил пулю и на радостях снова высунулся. Ткацкие станки, словно солдаты на параде, занимали огромное помещение. Высокие, цельнометаллические. Я увидел несколько рядов… С обеих сторон зала зияли разбитые окна.

Я выстрелил – не задумываясь, среагировал на движение. Пули выбили искры из станков. Двинулся вперед, пытаясь закрепить успех, споткнулся о бандита, припал за станком.

Ого! Мне показалось, что меня обстреливают из пулемета. Звонко тыкались пули в мою защиту, за спиной отлетала штукатурка и куски плиты. «Вот это я понимаю, огонь на поражение с близкого расстояния!»

Я поджал колени, как черепаха втянул голову.

– Хрип, ты куда?! – раздался знакомый голос. Шмель! Жужжащий сукин сын!

– Я тут! Костыль тут! – заорал я в ответ. Терять было нечего: враг знал, где я, а союзники могли и пристрелить заодно.

Пистолетные щелчки выдернули меня из липкого страха. Знаю, это тупо, но я не хотел выглядеть трусом перед своими.

Я вынырнул из-за станка и сразу нажал на спусковой крючок.

Хрип бежал за человеком в противогазе. Шмель и еще два бойца ринулись на перехват, не успевая за Хрипом.

Дурацкая горечь во рту тормозила желание выбежать на врага. Хрип достал его, попал в защитный шлем. Синеватая форма, мощная штурмовая винтовка. Это был наемник. Я хорошо запомнил эту мысль, после которой все рухнуло. Сначала проскочило узнавание редкой штурмовой винтовки, которая напоминала известную «американку». Потом споткнулся Хрип и упал между станков. Я продолжал вести стрельбу в сторону наемника. Громыхнуло за окнами, по помещению пополз сизый дым. Он мгновенно заполнил помещение, и последнее, что я засек, – это смерть одного нашего солдатика. Его голова разлетелась от прицельной стрельбы – и дурацкая каска не спасла.

Шмель заорал, ринулся в расходящиеся спирали дыма. Моя «гюрза» недовольно замолчала. Все, закончились патроны.

– Шмель, назад! – заорал я, понимая, что это не аномалия и не выходки Зоны. Наемник кинул дымовую гранату и теперь пользовался полученным преимуществом. Я ринулся в дым, закашлялся. Раздались выстрелы, совсем рядом. Секунду назад нас было пятеро, теперь остались Шмель и я. Стараясь двигаться по краю, я вытащил обломанный нож.

Наемник возник неожиданно, сбоку. Он выискивал цель, не ожидая, что я ломанусь, как лось при виде соли. Резко развернулся, начал стрелять. Я схватился за ствол его штурмовой винтовки.

– Тля! Я тебя зарежу! – заорал я от боли. Хотелось отдернуть руку, которой я отклонил горячий ствол, но пересилил себя. Ударил огрызком ножа, получил по удару в лицо и по ключице. Нож выпал. Я навалился на винтовку, стараясь ею завладеть.

Попытался ударить с локтя – попал в блок. На отмашке я попытался стащить с противника противогаз: пусть тоже вонючий дым поглотает. Наемник уклонился, а потом неожиданным движением заехал мне прикладом по зубам. Послышался хруст, рот наполнился кровью. Я опал, как осенний лист, на пол, но не выпускал разгоряченный ствол штурмовой винтовки.

– Я ж тэбе говорил, что зубы выбью, щенок, – произнес наемник с характерным акцентом.

Сквозь клубы дыма вынырнул Шмель. Наёмник опустил оружие, моментально приблизился к бойцу, сломал ему нос, выбил «калашников» из рук и, прикрываясь парнем, словно щитом, потащил того в маленькое помещение бухгалтерии.

– Ша, свиньи, лежать всем на месте! Порежу, я его порежу! – закричал наемник. Я, прикладывая неимоверные усилия, встал на карачки, нащупал станок и начал по нему карабкаться руками, поднимаясь.

– Брось пистолет!

Туман застилал мою голову, красный цвет заливал все помещение. Клубы дыма выносились сильным ветром, но видел я все размыто. Наемник тащил Шмеля. Нет, не так, как показывают это в фильмах. Я даже не понял, как за маленьким бойцом может спрятаться литой наемник по кличке Карим Волк.

Кто-то протянул мне пистолет. Это был наш проводник. Ствол не дрожал, хотя Хрип выглядел как отбитый кусок мяса: содранная кожа на лице, пятна крови на шее.

– Стреляй, Костыль, – прохрипел просторовец.

Карим успел добраться до проема. Он толкнул Шмеля в окно и под выстрелы «сиг-зауера» исчез за стеной. Боец даже не вскрикнул.

Раздался звук глухого удара его тела об асфальт. Я ринулся вперед, вскидывая штурмовую винтовку. Меня, шатавшегося, опередил Хрип. Яркая вспышка света – и неприятный звук залил все пространство. «Всплеск?! Всплеск?! Это смерть!»

Ослепленный и оглушенный, я ударился об железный станок, отлетел к следующему. Автомат преданно висел на груди. Моя левая ладонь жутко воняла паленым мясом. Такая вонь перебивала даже запах дыма, который быстро рассеивался. «Ну, и где же выверт мозга? Или это предупредительный запал?! Тогда есть шанс уползти… Что там говорили? Тут есть подвалы, и именно их штурмует Ставр?» Хрип вывалился, чуть не повторив полет Шмеля, но я крепко схватил сталкера за шиворот.

– Всплеск! – крикнул я и не услышал своего голоса. Зато разобрал слова Хрипа:

– Костыль, ты идиот! Светошумовая! Этот баран уходит по крыше!

Я ринулся в проем, не вписался, зацепился плечом. Просторовец, подволакивая ногу, ринулся к лестнице.

– Стоять! Куда?!

Я не успел заметить, как появился майор. Скорее всего, он штурмовал нижний этаж и подвал, услышал звуки выстрелов и поднялся на помощь.

– Шмеля убили, – пояснил я, – убийца на крыше. Изо рта у меня выливались не слова, а каша. Соленый вкус крови перебил горечь.

Лицо Ставра исказила гримаса, словно ему сообщили, что умерла мать.

– Назад! И ты тоже, вниз!

Он подскочил к Хрипу, бесцеремонно рванул его за штанину. Сталкер, который был вовсе не сталкер, рухнул с лестницы. Он сделал попытку ударить майора пистолетом и в отместку получил в бок, где тело не защищено пластинами бронежилета.

– Гнида зоновская, подставил ребят!

От завывания ветра, головокружения и тошноты я уже больше догадывался, о чем говорит майор, чем слышал его. Он явно был зол на Хрипа. Лучше бы эту ярость он пустил на Карима.

Меня шатнуло в сторону окна.

– Картина маслом, – прошептал я. Разбитый Шмель лежал на асфальте. Маленький человек с большим сердцем. «Сколько ж тебе лет, Шмель? Сколько тебе было лет?»

Я понял, почему он не кричал. Все силы он потратил на прыжок, стараясь добраться до крана. Был шанс зацепиться… Не судьба.

Меня дернули.

– Вниз! Оба!

Мое тело механически исполнило приказ. Дурацкие станки, которые скрывали наемника от моих пуль, пацаны, которые уже не вставали, несмотря на крики майора, – а как же «сегодня никто не умрет»?

Майор тянул нас, как котят, за шкирку. Хрип попытался вырваться, за что его припечатали об бетонную опору. Я же сосредоточился на движении вниз. Всплеск еще не начался, только собирался разлиться по Зоне, но уже давил на психику почище телевизионных новостей. Паника мешала соображать, заставляла метаться и искать угол, чтобы забиться туда на время Всплеска.

Майор же нас тащил, как единственный трезвый среди друзей-алкоголиков, – пресекая любые попытки свернуть с намеченного пути.

Если бы не удар затылком об стену, значительно лучше работала бы моя соображаловка. Сейчас же включился механизм записи на бобину памяти.

Меня продолжали волочь на нижний этаж. «Ого! Вот тут бой кипел и разливался кровью! – подмечал я. – Черный, черный, черный… Бандитов немало насобирали. Видимо, в бой пошли гранаты, а лишь потом была зачистка».

Злость, кипящая во мне, искала выход, но сорваться было не на кого. Бандиты лежали мёртвые, никто не пищал, не звал на помощь. Зачистку парни произвели тотальную. Пока я воевал наверху, они освободили Фабрику от фризовцев.

Еще ступеньки. Грохнуло, словно на нас упала жестяная крыша.

– Быстрее! Все вниз!

В подвал? Логично: раз тут фризовцы существовали, то надо было и им где-то укрываться от непогоды Зоны.

В мозгах прояснялось, с кашлем выходил дым из легких. Майор меня отпустил. Для того, чтобы тащить и бить Хрипа, ему требовалось две руки. Я не понимал, почему проводник так хочет вырваться.

Споткнулся о кровать. Во рту – словно камешки морские. Идти стало сложнее – видимо, тут и размещались бандиты. Я завалился на кровать, пружины жалобно скрипнули. В железных бочках горел огонь. Пламя металось от порывов ветра, но значительно меньше, чем наверху. Точно, это был жилой блок.

На ящиках я заметил следы от пуль. Тело, кровь, кровь, тело. Самое удивительное, я не видел на трупах одежды нашей расцветки. Получается, штурм прошел удачно, если вынести за скобки стычку с Каримом Волком.

Майор скомандовал:

– Все в подземелье!

Ступеньки, поворот, котельная. Еще поворот. Я остановился, думая, куда все спрятались. Ставр же тянул Хрипа в узкий проход, на потолке там горел прикрученный проволокой фонарь.

– Сержант, не стой на месте! – Ставр даже спиной контролировал мои действия.

Я ринулся, почти перешел на бег. Толстая железная дверь без скрипа захлопнулась за мной.

– Ставр, троих наших нет, – отрапортовал малознакомый мне солдат.

– Уже и не будет. Задраивай люк, готовимся к трясучке, – произнес майор.

– Баранов! – сказал я и ломанулся к двери.

– Че, вспомнил? А когда меня бросил под забором, память отшибло? Или совесть?

Меня развернули, прижали к двери.

Рот у Рената перекосило от гнева. Нервничал.

– Не напирай, – пресек я его поток речи, – все сделано правильно, доказано лично.

– Чего? Да ты меня подставил! Мне самому пришлось прорываться, Костыль ты калечный!

Задел я его своим поступком. Я успел добить бандита на крыше красного здания, успел спугнуть фризовца на входе, возле крана. Успел. Полезли бы оба – потеряли бы время. Объяснить мне не давали, Ренат приблизился вплотную, обдал жарким дыханием.

За его спиной творилось что-то интересное. Тоже разборка, но уровнем повыше. Я отодвинул Рената в сторону. Сплюнул кровь.

– Утихни, Бара.

Вид котельной обескураживал. Это было небольшое, слабо освещенное фонарями помещение. Дальше, в глубине коридоров, все пропадало в чернильной темноте.

За Ставром и Хрипом находились люди. Их разделили по разным углам: грязные, в испачканной одежде, с ожогами – передвигались свободно; бандитские рожи были уложены на плиточный пол и связаны. Не много их осталось. Хорошо ж поработали военные.

Хрип вскинул пистолет, направил на майора.

– Хватит. Надоел.

– Я тебя сейчас на лоскутки порву, – прорычал Ставр. Вот и сорвался наш майор, а то строил из себя стального человека. На пистолет он не отреагировал, замахнулся и ударил кулаком по стене. Брызнула кровь.

– Сволочь сталкерская, ты нас завел в ловушку. Подставил пацанов. Они же еще стрелять толком не умеют, а ты нас завел в засаду. Сволочь зоновская. Сталкер недоделанный, я по твои хитрым глазкам видел: замышлял ты что-то, перешептывался с аномалиями. – Ставр говорил громко и быстро.

– Майор, ты меня с кем-то путаешь, – не опуская пистолет, медленно произнес Хрип.

– Шрам этот видишь?! – Майор нагнулся, сорвал каску и тыкнул пальцем в зашитую кожу на своей голове. – Душманам отдали, похоронили роту, а я смог прорваться, смог вытащить ребят. Если бы не ты, то и сейчас всех бы вытащил!

Ренат тихо спросил:

– Чего это с ним?

Думаю, все в этой котельной хотели узнать ответ. Все: шесть живых бойцов, бандиты, полирующие пол, сталкеры, сидящие тихо, как испуганные мыши, в углу. Караульный в дверях прошептал:

– Это у нашего майора бывает. Редко. Травма.

– Перелом? – уточнил Баранов.

– Нет, – почему-то так же тихо прошептал я, – посттравматическое стрессовое расстройство.

– Ага, – произнес солдатик.

Хрип не стрелял, хотя майор забрызгал его слюной, как бульдог.

– Я не при делах, – сказал проводник.

– При делах. При делах, – произнес Ставр, – ты знал, что тут кроме бандитов есть еще и наемники. Знал, а я тебе верил и привел ребят на убой.

Я попытался влезть в эти разборки.

– Товарищ майор, подожди. Это воспоминания мешают тебе критично воспринимать ситуацию. Ты ж побывал в горячих точках, и тебе кажется, что все вернулось, – начал я убеждать Ставра.

– Ты, Костыль, слепой. Я – да, я горел в аду, но крыша у меня не течет.

Майор отстранился от свободовца, сдвинул автомат. «Ого! Все серьезно. Если Хрип начнет стрелять, почуяв смертельную угрозу, то пострадают многие. И даже я».

Проводник держался, не убирал пистолет, но и не оправдывался.

– Ставр, прекращай все валить на сталкера. Мы сами сюда пришли, никто нас не заставлял, – я чуть поменял тактику, пытаясь перевести внимание майора на себя.

– Сталкера? Нет, свободовца. Чего он молчит – знаешь? – Командир отступил. – Хрип, только честно, ты же хотел отомстить? Твою же базу наемники захватили. Бандиты не осилили, кишка у них тонка, да и растяжки – удел профессионалов.

Хрип почесал ожог, начал подниматься, упираясь спиной в стену.

– Может, и так, майор. Моя задача – вывести вас на базу бандитов, и я это сделал.

Мне это не понравилось. После пролитой крови, после безумных дней слышать отговорки от Хрипа я не желал.

– Хрип, растяжки и меня смущали. Да и ты явно же рвался поквитаться. Скажи, наемника наверху застрелили из пистолета… – добавил я аргументов.

– Костыль, все лезешь, куда не просят. Да, группировка наёмников и фризовцы напали на базу. Подло напали, хотя это уже не важно. Видел яму? Там все мои друзья. И те, кто со мной в Зону пришел, и молодые пацаны, не старше ваших солдатиков. Шанс отомстить сам представился. Еще тогда, на блокпосте я понял, начала со мной Зона играть, ведет своей дорожкой. Так что когда Костыль в деревне появился, я сразу знал – пойду за ним. И оказался прав.

Я толкнул его, впечатал в стену.

– Чужой кровью долги оплачиваешь? – просипел я.

– Вы для этого в Зоне сухпай и кушаете. Чтобы нас охранять от бандитов. Так какие претензии? А? Майор, а ты чего скис? – Хрип отмахнулся от меня, как от мухи. – Шрам мешает думает? Скажи честно, давно хотел прижать, да вот не знал, где их словить. Сидите на задницах в своем НИИ, боитесь выйти… А кого мне надо было сюда вести? Сталкеров? Так вот они!

Хрипел просторовец, выплёвывал каждое слово с обидой.

– Я что, за спинами вашими прятался?! Если так, майор, то давай, стреляй! Чего стволом попусту машешь?! Нашелся справедливый защитник! Как всегда – ждете, пока зараза расползется по Зоне, а потом спасать бежите.

Вроде и прав был Хрип, но правда у него выходила какая-то кривая. Стоял он сейчас перед нами в испачканном грязью и кровью плаще, махал пистолетом. Глаза покраснели от дыма, кожа натянулась от эмоций. Змей подколодный, ядовитая тварь. Пригрели мы его на груди, а он и куснул, когда захотел. Карта у него легла: сам бегал по Зоне, а тут – взвод военных, да еще и цель общая. Я тяжело дышал, понимая: случись такое событие год назад – накинулся бы на него с кулаками. А теперь восприятие мое изменилось. Все просто: я поставил себя на его место и понял. Правда получалась кривая, но это была не ложь.

– Мы могли подготовиться, зная состав и возможности противника. Майор по делу наезжает, – сказал я. Постарался без эмоций.

Хрип промолчал. Потом заложил пистолет в набедренную кобуру, провел рукой по волосам.

– Сержант, ты за меня речь не толкай. – Майор клацнул затвором. – А ты, сталкерок, не боись, в расход тебя не пущу. Отрабатывать будешь – и за себя, и за парней на высоте.

Ренат потянул меня за бронежилет, заставляя отойти. Ставр автомат опустил, но выглядел все равно припадочным: взгляд отсутствующий, лицо – маска, шрам еще этот. Да, не притворялся командир, клинило его серьезно.

– Я уже помог. Хватит, – сказал Хрип.

– Да. За спинами ребят не прятался, и это тебя сейчас спасло, – продолжил майор. Мигнул свет, на секунду погрузив нас в темноту. Раздались непонятные звуки из коридора, лязгнула дверь лифта. Лифта?! Я присмотрелся: точно, советский стандартный лифт. «Зараза, – подумал я. – В котельной же их никто не ставит».

– Хрип, ты уже тут пять минут споришь о правде. А про Игрулю ты спросил? Хоть посмотрел в сторону братьев-сталкеров? Ты ж честный человек, пообещал старому привести его подопечного? Или завалил одного, повторю, одного наемника, похоронил заодно моих ребят – все?! Шмель долетался, да?!

Мы все посмотрели в сторону сталкеров. Испуг и ожоги – вот что объединяло этих искателей Зоны. Мужики – старше меня, а сломанные, как выкинутые детские куклы. Я мысленно сравнил их ожоги с отметиной на шее Хрипа – нет не похоже. Совсем не похоже.

Виталькины отметины – как под копирку у этих бедолаг срисованы. «Огненный душара» – так он называл это существо. Зато на контрасте со сталкерами – холеные бандиты.

Лежали фризовцы, лежали баклажанами тихими. На измене, от страха даже морды не поднимали от грязного, кафельного пола. Будь среди них Чес, то накинулись бы они на нас, попытались завладеть оружием. Даже не Чес, а любой бугор, который дал бы команду «фас».

Чертовы паразиты, ничего не дают Зоне. Убийства, грабежи и беспредел. Если раньше бандит, словно волк, в лесу поддерживал жесткий природный баланс, убивая слабых, то фризы… Их даже с благородными животными сравнивать не хотелось. Браконьеры. Они идут по лесу, стирая как можно больше жизней. Не ради пропитания, а просто на потеху, для ощущения своей власти. Власти силы и беспредела.

Лесники же поредели. Нас осталось две четвертки. Много это или мало? Особенно с девизом «сегодня никто не умрет»?

Вожак и Игруля. Я связал факты, вспомнил разговор с Виталькой Антирадом.

– Этот мелкий бугор… Нюх вроде… Тоже нет, – произнес я.

– Игруля, – повторил Хрип.

Он дернулся, отлип от стены. Приблизился к людям и остановился, размышляя, с кого начать.

– Меня называют Хрип. Не хриплый или хрипун, а – Хрип. Играть в гестапо не буду. Кто знает, где Игруля, – тому спасибо.

Он говорил уверенно, без эмоций. Даже достал пистолет и передернул затвор с отрешенным видом. Намекал. Я ждал, когда сталкеры начнут нам помогать, а получилось наоборот.

– Слышали, слышали, – слабым голосом сказал обгорелый. Хлюпенький, с залысинами – ему бы дома сидеть да пенсию ждать, а он в Зону полез счастья искать.

– Слыхали про просторовца, который на спор пил уксусную кислоту. После хрипеть начал. Не от большого ума, видно, пил.

– От ума или нет – история умалчивает. Скажу так, на кону стояли не артефакты, не понты, а такие вот заморыши, как ты. Я не следователь, зато с головой дружу. Ясно, что Игруля или мертвый, или в подвалы уполз. Вопрос: сам или заставили?

Ответил бандит. Говорить лежа было неудобно, он выворачивал шею, стараясь посмотреть на Хрипа.

– Ты с ними, начальник, не договоришься. Боятся они туда ходить, до смерти боятся. А вот узнай ты, что Нюх потащил новичка по лабе, как отмычку, так и их погонишь.

Лысоватый сталкер, как костлявая лягушка, смешно взбрыкнул ногами и прыгнул на бандита. Мигнул свет, воцарилась темнота. Драка. Это могло перерасти в бунт.

Но припадочный майор контролировал ситуацию. Удар прикладом по-братски: фризовцу и сталкеру. Грозный окрик остальным:

– Разрешаю стрелять на поражение!

Зашуршали, но остались на местах. Я даже сместился к стене, приподнял штурмовую винтовку. Нет, пронесло. Еще раз пропал свет.

– Всплеск, – сказал я, – теперь там никто не выжил.

Хрип уловил ход моих мыслей.

– Да, пока нет противогазов, спасающих от Всплеска. – Он ухмыльнулся. – Так куда они направились?

Сталкер-пенсионер вытер кровь с разбитого носа и ответил:

– За то, что спасли, Зона вам спасибо скажет. Местный урод и молодой сталкер вниз пошли, от вас прятаться. Конечно, сталкера насильно потащили. Никто из нас не сунется по своей воле под огненного душару. Ты, Хрип, не знаешь, как это – чуять вонь горящего человека. А сталкеры нам коридоры расчищали.

При упоминании дороги он указал пальцем вниз, многозначительно кивая.

– Эй, – я пнул разговорчивого бандита, – а подвал тут глубокий?

Установилась тишина, даже фонарь перестал реагировать на истерику Зоны.

– Костыль, ты чего? Какой подвал? – удивленно сказал Хрип. – Это же вход в лабораторию.

Часть седьмая. Пуля 1

Множество смешанных между собой проблем приводят к потере адекватного мышления. Я зациклился на главном: как не погибнуть и довести дело до победного конца. Сначала встреча с Виталькой, потом резкий штурм. Кто бы мне раньше сказал, что мое решение двинуться вперед, опережая сроки учебки, приведет к боевому столкновению, – я бы не поверил. Да, Зуб заставлял зубрить тактику спецназа: это разные вещи – смотреть в книгу или нажимать на спусковой крючок. Нажимать быстро, понимая, что доля секунды – это очень длительный промежуток времени.

Здания лучше зачищать сверху вниз. Четкость принятия решений. Удачная экипировка. Ага, все здорово, только таскать амуницию тяжело, а бегать в ней вообще нереально.

Зачистил. Этот глава наемников, Карим Волк, просто разобрал нас на органы. Нас было четверо – перед броском дымовой гранаты. Шмель дожужжулся. Остальных я не знал и уже не узнаю. Хрип чудом избежал выстрела в упор, зато появились новые раны на лице. Ну и я, спецназовец на понтах, пожаловался сам себе: Зону ненавижу, не хочу ее лицезреть. Теперь, когда осталось слово «надо», Зона в насмешку выкидывала меня за Границу. Как учительница выгоняла из класса. Плохой Кузьма, плохой.

Да, это не котельная. Прочные герметичные двери, лифт, кафельная плитка, которая легко моется дезинфицирующими средствами. Нет, не котельная.

Я должен был сообразить. Должен был застрелить Карима, должен был понять, что Хрип – не простой сталкер. Должен был и не сделал. Оправданий много, а Шмель мертв.

Хрип. Легко он меня провел, нас всех провел. Да, обыграл он нас, произвел рокировку, завел в ловушку: военных много, они дурные, сами же предложили работу проводником.

Или я просто пытался свалить на него вину? Он же не прятался за нашими спинами. Сам полез в коллекторные трубы, да и сейчас не начал стрелять в майора. Как все сложно.

– Конечно, вход. Не обязательно об этом кричать, – сказал я без напряга. Не обязательно было всем знать, что я лопухнулся. Зараза. Вот шел к цели, а когда финишировал, то оказалось все не так уж и радостно. Лаборатория, которой я грезил, находилась прямо передо мной. Всплеск наверху, внизу – потоки огня и студень Нюх. Со мной – военные и лживый сталкер. Вроде и праздник, а на душе кисло.

Я пнул бандита.

– Че там забыли? Артефакты?

– Не. Шаримся по всем уровням, карту составляем. Каждый толчок исследовали, как бомжи какие-то в поисках бычка, – выдал тот. Хрип тут же среагировал:

– Артефакты. Кровоостанавливающие есть?

Майор хекнул, влез в разговор. Да, ему, как черной дыре в космосе, надо было втягивать все вокруг себя – или перестанут замечать и уважать.

– Опять за хабар боишься? А, нет, хочешь вернуться к старому старкеру с лекарством. Проблема – Игруля не спасен.

Хрип не повернулся к Ставру, высказывая тем самым неуважение. Зло прохрипел:

– Заканчивай, майор, на людях дела обсуждать, а то как баба базарная. Что услышать хочешь? Что я пойду в темноту искать сталкера? Заодно и бандита прихвачу?

– А что, пойдешь? – усмехнулся майор.

– Конечно. Я слово человеку дал, – произнес Хрип, – и я его сдержу.

– Ну держи, – с усмешкой произнес командир.

– Кто со мной? – обратился проводник к сталкерам. – Чего, реально забоялись?

Те молчали. Да, стадный инстинкт.

– Никто. Если ты военным помогаешь, это на твоей совести.

– Ты что, дурак? Или мы беззвучно общались? – удивился я.

Бандит загоготал. Идиотский смех в закрытом помещении неприятно дергал за пучки нервов.

– Да мы тут все не глухие. Да, ребята?

Сталкеры закивали и даже начали одобрительно шуметь.

– Что с вами случилось, мы поняли, но что будет с нами?

Шикарный вопрос, как сказал бы капитан с блокпоста. Кто о чем, а сталкер – о Зоне, как бы тут подольше ползать.

– Да валите куда хотите, – раздраженно сказал майор. Он с остервенением потер шрам ладонью: – Голова от вас пухнет. То спасай их, то теперь нянчись. Местные бомжи, нравится на помойке ползать, ну и флаг вам и попутного ветра. Мне этих хватит, фризовцев. Эй, ты, баклан, кто у вас бандой управляет?

Майор переключился на бандитов, словно окончательно разочаровался в сталкерах.

– Нюх, – буркнул здоровый кабан, боясь поднять морду.

– Нюх – это тут, на Фабрике. А кто у фризовцев общак держит? Команды раздает?

Бандит замолчал. Сопел, размышлял. Мне этот разговор тоже был интересен.

Тряхнуло, свет замигал, но в этот раз не погас.

– Во, теперь Всплеск начался, – авторитетно заявил сталкер с залысинами.

Майор прикрикнул:

– Эй, давай базарь, кто главный. Или по почкам добавить?

Ставру хватило терпения ровно на три секунды. Бандит вскрикнул и скрутился калачиком.

– Еще?

– Хватит, не знаю, по чеснаку не знаю. Нюх знает, я нет! – заверещал он.

– Гунча знаешь? – спросил я.

– О нем все знают, что он стоит в Зоне хорошо. Обвыкся тут, сделал свои угодья. Вернее, знают, какой он бешеный, а вот откуда и кто он – лучше не узнавать. Могут и под Всплеск кинуть.

Всплеск же почти не ощущался. За толстыми стенами лишь мигание лампочек намекало на катастрофу природы.

Я твердо знал, что Гунч возглавляет другую группировку бандитов. Перестрелка на ферме, где обороной командовал его доверенный человек – Борзый, настоящий бандюка, который жил и умер по их законам. И да, он очень не любил фризовцев-садистов. Тогда вопрос оставался открытым – кто же предводитель отморозков?

Майор бандиту не поверил и еще раз пнул его. Тот завыл от боли. Его крики разбавил смешок сталкера с залысинами. Если остальные лицезрели избиение без эмоций или с жалостью, то сталкерский самовыдвиженец явно получал удовольствие. Вроде и понять его можно было: их мучители теперь сами стонут под военным берцем… Вроде. А где предел этого вроде? Отбить бандюку печень? Застрелить? Выбросить под Всплеск? Причем это вроде должны делать военные, а они, покорители Зоны с чистой совестью мучеников, – не при делах?

Меня отвлек Хрип.

– Мы двинулись. Где снаряга? Показывай, истеричный ты наш, – обратился он к смеющемуся сталкеру.

– Направо комнатка, у них там сейф с оружием и артефактами.

– Кто идет? – поинтересовался Хрип.

Я промолчал, лишь скинул «гюрзу» подальше от асоциальных личностей.

– Я пойду, – выдвинулся к нам Ренат.

– Хорошо. Трое – уже неплохо…

– Хрен и редьку вам без сахара. Ты, боец, охраняешь эту чертову дверь. Слушай приказ: любого, кто к тебе приблизится, убиваешь на месте. Ясно? – резко проорал Ставр. Он аж покраснел, весь напрягся. Солдаты зашевелились, вскинули автоматы. Ренат ошалело произнес:

– Я ж с этим, Костылем, в паре. Может, пусть еще кто-то постоит?

– Боец, прекращаешь мямлить. Постоит, не бойся, не сам будешь двери подпирать! – Ставр переместился и теперь держал нас всех под прицелом. «Опять накатило», – понял я. Мы переглянулись с Хрипом.

– Объясняю! Для тупых! Там – Всплеск! А тут – бандиты и сталкеры! И никто не даст гарантию, что кто-то из вас не тронулся умишком и не рванет на поверхность! Если доведете до предела, клянусь погибшими пацанами, лично пристрелю!

«О как, – подумал я. – Перекинул с больной головы на здоровую, обвинив окружающих в том, от чего сам страдает. Крутой майор не только на поле боя, а и в разговорах. Хотя наличие вооруженных людей в подчинении сразу дает пудовый вес каждому его слову».

– Ты, Баранов, понял свою задачу?!

– Да!

– Повторить!

– Да!

– Задачу повторить, а не дакать, – продолжил нагнетать майор. Ренат начал четко и яростно выкрикивать задачу, хотя явно мечтал просто послать Ставра.

Я же видел перед собой только одну цель – раскрыть тайну лаборатории. Где-то там были спрятаны артефакты, где-то там – разбитое оборудование с бесценной информацией, за которой устроили охоту бандиты и наемники. Они даже рискнули переделать устои этой Зоны, превратив сталкеров в биомассу.

Осталась самая малость – получить приз и наслаждаться. Нет, я не собирался отдавать весь хабар. Кое-что хотел припрятать, а вот интеллектуальную собственность надо будет, конечно, отдать.

Мы с Хрипом двинулись в комнатку. Перед нами была решетчатая дверь из толстой арматуры с амбарным замком на цепи. Я начал сбивать замок. Приклад треснул на третьем ударе, замок приказ долго жить на четвертом.

– Знаешь, Костыль, хорошо, что ты в армию пошел. А то подался бы в хирурги – и все, статистика смертельных исходов поползла бы вверх, – прокомментировал просторовец мои действия.

– Разговорчивый ты, когда не нужно. Иди, выбирай оружие, а то так и будешь с «макаровым» и талисманом ползать.

– Каким «макаровым»? – уточнил Хрип.

– Тот, что с глушителем, – ответил я, злясь. Прошмыгнул в комнату.

На полу валялся сейф.

– Костыль, нельзя же так путать оружие. Это же М1911, конструкция Браунинга! – воскликнул Хрип, будто ему иголкой мочку уха пробили.

– Я смотрю, ты неплохо в пистолетах разбираешься? На вопрос – откуда опять дурочку включишь? – съехал я с темы.

Хрип же повозился с замком сейфа, раздраженно сплюнул и сел на него, как на лавочку.

– Знаешь, в сборную по пулевой стрельбе просто так не берут, – произнес он доверчиво. Раскрылся наш проводник.

– Ага. Зато берут тех, кто на спор антифриз пьет. Двинули, Игрулю надо спасать.

Пистолетный снайпер. «Макаров» у него, оказывается, не «макаров». Я мыслил, откуда у него такая шикарная точность. Тля! А он – спортсмен-самоучка. Я мог ошибаться, но Хрип уже выполнил свою задачу и теперь хотел на свободу. Забрать сталкеров, спасти Игрулю – и на вольные хлеба. Что же, развел он майора, да и меня тоже. Зато теперь лез в высокотемпературную ловушку по просьбе Бортника. Это немало по нынешним временам.

Луч света в темных комнатах лаборатории испуганно освещал старые стены. Шли мы осторожно, светил впереди идущий. И это был не я.

Стены напоминали родные казарменные. Та же дешевая темно-зеленая краска. Серая штукатурка отпала, кругом зияли проплешины. Коридор, несколько комнат и небольшая общая комната. Толстые колонны подпирали низкий потолок. На психику давила тишина. Мы прошли совсем ничего, а ругань наших и не наших исчезла, словно отключили звук.

– Идиоты, – прошептал Хрип. Прозвучало это очень громко.

Я прикрывал стороны и спину, поэтому не стал лезть вперед, высматривать, что же вызвало такую реакцию. Проводник продвинулся вперед, отодвигая фонарик в сторону.

Облазил помещение, заглянул в коридор. Щелкнул пальцами, привлекая мое внимание. Теперь я последовал за ним.

Луч дернулся, Хрип указал в угол. Помещение прямоугольное, вытянутое. Куча гниющего тряпья. Сталкер настойчиво светил – то мне под ноги, то в этот мусорник. «Чего он хочет? Ок, подойду, мне не трудно. Только внимательность повышу до предела, кто ж тебя знает, спортсмен-просторовец, вдруг в аномалию заманить пытаешься».

Вонь усилилась, потянуло на рвоту. Зараза. Я дернулся, заметался, не зная что делать. Включил взятый с собой фонарик.

Хрип выключил свой источник света, а я разглядывал трупы. Я поискал следы крови и грязи, пытаясь определить, откуда тащили тела. Прикрыл рукавом лицо, но легче не стало.

Странно, от труб шла толстая веревка. Я присел, изменился ракурс обзора. Да, веревкой было связано тело мужчины лет сорока. Грудная клетка порвана, кишки наружу. Без оружия и бронежилета.

Странности не заканчивались. Следующие два пассажира вызывали еще больше недоумения. Тот, что находился возле трупа мужичка, вместо головы имел кровавое месиво. А крайнего я рассматривал, словно экспонат на анатомии.

Противогаз. Старый, советского образца и, главное, без фильтра. Гофрированная трубка просто обрывалась. Стекла потемнели от грязи. Военные штаны, порванная форменная футболка, в прорехах которой виднелось мясо.

– Торк, – догадался я. Если торкнет сталкера – то смерть сталкеру.

Хрип подошел на свет китайского фонаря. Тоже присел и очень тихо прошептал:

– Угу. Это торки. Самые опасные твари в замкнутых помещениях. Высокая скорость, прыгают, словно на пружинах. Глянь на эти пальцы – похожи на куски арматуры.

– Зачем мужика привязали? – так же тихо поинтересовался я.

– Как – зачем? Я ж говорю, опасные твари. На них охотиться – это сразу надо писать завещание. Вот и схитрили фризовцы. Там дальше дверь на кодовом замке. Они сталкера привязали, дверь открыли – и все, в режим ожидания. Как только торки учуяли свежее мясо, ринулись его делить, тут их и расстреляли. Глянь, у торка с отбитой головой тельняшка, а не обычная футболка цвета хаки.

– И что? – спросил я с мрачным отупением.

Нет, от истории этой меня не прошибло. Видно, набрался я гноя по самое не хочу, заморили мою совесть, словно дубовую доску. Жалко. Наверное, я перешагнул тот этап, когда считал фризовцев людьми. Это тот пункт, который я безоговорочно принял, – это не люди. И не звери. Это бесполезный биологический мусор, который на все способен. На гражданке такие уроды отрезают девушкам пальцы, лишь бы снять золотое кольцо. Тут же, в Зоне беззакония, вместо пальца – человек.

– Просто. Интересно же, откуда торки берутся. Понятное дело, что это военные. Мы их убиваем, убиваем, а они все не переводятся, – прохрипел просторовец.

– Переведем. Ты ж знаешь, человек – царь зверей, любой, кто нам не подчиняется, будет стерт и забыт, – потянуло меня на философию. – Двинули, а то тут воняет.

– Двинули. Нам бы прибор ночного видения…

– Нам бы мир другой. А этот можно уже сжечь, все равно ему не поможешь… Хрип.

Больше мы не говорили. Не о чем было. Хрип так и двигался впереди.

Следующая дверь оказалась еще толще и прочнее входной. Кнопочный замок, а вот пыль на нем была стёрта. Небрежно, в спешке. Теперь уже голубые плитки покрывали стены от пола до потолка, стало больше вентиляционных решеток. Чем-то помещение напоминало бассейн, особенно когда мы зашли в душевую комнату.

Хрип прикрывал фонарик. Выходило празднично и красиво, плоть казалась красной. Вонь осталась позади.

Внезапно прозвучал скрежет. Я дернулся. Хрип вообще прижал фонарь к плащу, и мы погрузились в темноту. Воздух отдавал озоном – значит, вентиляционная система работала.

Я прислушался, но кроме тихого дыхания напарника ничего больше не слышал. Мы так долго простояли. Хрип осветил дорогу, заодно зацепил лучом зеркала. Пыльные и прямоугольные, они висели над разбитыми умывальниками. Если сказать по правде, то из всех зеркал осталось только одно, с трещинами в разные стороны. Плохая примета – видеть себя в разбитом зеркале Психика начала вытворять странные вещи. Вот Хрип, который выглядел старше своих лет, в замызганном плаще, и, похоже, он протягивал руку, будто прося милостыню. Нет, просто держал фонарь. Моя морда – как у волка. Черные волосы, крючковатый нос и борода. Бронежилет с клапанами для магазинов. Штурмовая винтовка уныло направлена в пол. «Куда мы идем? Зачем рискуем жизнями? Ради сталкера, который помог дотащить раненого атлантовца? Ради несметных богатств лаборатории и секретной информации?»

Я ухмыльнулся. Поздно было давать заднюю. Хрип продолжил движение, я ринулся за ним и тут же снова посмотрел в зеркало. Там картинка не поменялась: все так же стоял с протянутой рукой просторовец, ухмылялся горский боевик по кличке Костыль…

Показалось. Все же терщины искажали изображение. Я даже не стал оглядываться, направился за проводником.

Скрежет и стук кулаком по двери.

Шаг, еще шаг. Помещения мелкие, расположение всей подземной конструкции не симметричное. Будь это офис – его можно было бы преодолеть минут за двадцать.

Снова скрежет и стук кулаком…

Мы двигались медленно, часто пряча луч света. Мы двигались вдоль стены, стараясь не прикасаться к плиткам. Суеверие или интуиция – я не хотел ощутить кожей эти холодные стены.

Попалась табличка: «Санитарная зона».

Мы достигли бифуркации коридора, потом возникла сеть комнат. Они, с зияющими дверными проемами, манили темнотой. Звуки то отдалялись, то возникали с такой громкостью, что казалось, загляни мы за поворот – и нашли бы источник.

Хрип тыкнул в меня фонарем. Я наклонился, и сталкер прошептал мне на ухо:

– Вон там, возле пожарного щита – артефакт.

Щит, на котором остались лишь лом и конусообразное ведро. Я пытался понять, где сталкер нашел кусочек хабара. Хрип терпеливо посветил. Как он заметил этот булыжник? Нюх опытного лиса на арты, внутренний датчик интуиции, настроенный на поиск? Может, если у меня при опасности возникала горечь во рту, то у него при нахождении рядом артефакта ухо дергалось?

Я удивленно развел руки, намекая, что не вовремя он задумал хабар собирать. Хрип же прошептал:

– Бортнику.

Фонарик он передал мне, я же теперь крутился, как юла, в проеме входа. Хрип аккуратно вытащил магазин и начал кидать патроны. Громко цокая, они благополучно отскакивали и замирали на полу. Шаг, еще шаг. Скрежет и стук кулаком… Просторовец приблизился к щиту красного цвета. Хоп – и арт оказался у сталкера. Да. Контейнера не было. Хорошо, что утром получили дозу антирада. Хрип сделал шаг, еще шаг.

Скрежет и стук кулаком сменились рычанием.

Я щелкнул фонариком, и подсознание отдало приказ. Бросил фонарик, подтянул винтовку к плечу. Эти мутанты специально охотились именно в этом месте. Коридор и один вход в помещение. Ловушка. Этакая мясная лавка для торков.

– Костыль, – на выдохе прошептал Хрип. Это меня отрезвило, и, хотя палец плясал на спусковом крючке, я вспомнил про Игрулю.

– Рррггг!

Тело в противогазе приближалось на четвереньках. Подскок, еще подскок – торк прыгал по коридору, сдвигая деревянные ящики. Кусок оборванного противогаза болтался и напоминал хоботок, как у мерзкой мухи.

– Сейчас! – прорычал я. Руки предательски тряслись. Оброненный фонарик светил в сторону твари.

Прыжок! Тварь исполнила акробатический подскок: торк подпрыгнул к потолку, поджал под себя ноги, словно собирался бомбочкой прыгнуть в воду. Я же вкатился в помещение, где лежал артефакт, стараясь следовать за Хрипом. Во рту пересохло и горчило, очень хотелось начать стрелять.

Страх сменился злобой, словно во мне переключили тумблер.

Я, не вставая, перекатился, уперся в берцы Хрипа. Тот приготовился стрелять на поражение. В слабом освещении фонаря сталкер выглядел спокойным.

Торк рыкнул от обиды. Мимо пролетел, но теперь мясо было в ловушке, и он, хозяин этих мест, вполз в помещение. Бочком, с уверенностью танка, который едет по велосипедной дорожке.

– Пуфф!

Я боялся, что звук от выстрела будет громче. Нет, легкие пшики, словно Хрип разбрызгивал аэрозоль. Глушитель. Торк припал пузом к полу. А потом снова прыгнул. Просторовец увернулся, а надо мной пролетела вонючая туша мутанта. Я увидел блеск жетона на его шее, заметил его зубы и понял, что ошибался: противогаз был натянут не полностью, а до верхней губы.

– Пуфф!

Грохнулся торк знатно. Впечатался в стену и безвольной куклой упал на пол. Как раз под пожарным щитом. Смерть настигла его в полете, отключила все функции.

– Упал! – скомандовал Хрип.

Я не стал поворачиваться или недоуменно задавать глупые вопросы. Упал, значит, упал, да так резко, что плитка на полу жалобно затрещала. Уткнулся лицом в грязные берцы мертвого торка, с удивлением отметил, что обувь у него стандартная, как и у меня.

– Пуфф!

Пистолет продолжил делать свою работу.

– Ррррггг!

Хрип попятился назад, отвлекая на себя следующего торка. Чертова тварь оказалась хитрее, напала без звука.

Монстр своим прыжком загнал Хрипа в угол. «Молодец, – отметил я про себя, – отступил и увлек мутанта за собой. Нет, такие решения принимаются мгновенно, а значит, Хрип беспокоится о напарнике. Беспокоится и за сталкеров, и за Игрулю. Этот момент показал изнанку его характера».

Прыгнуть торку мы не дали. Клацнул пистолет, требуя патронов. Я вскочил, резко схватил со щита лом. Ощутил приятную тяжесть железного прута в руке и вогнал острый конец в затылок твари. Лом дернулся, постарался вырваться на свободу, но я приложил все силы и не дал торку прыгнуть.

Фонарь, который я позорно выронил, перестал ворочаться на полу и замер. Тишина. Наше дыхание оказалось самым громким звуком. Сталкер и военный, а между нами мутант.

– Хитрый. Старался бесшумно подползти, – высказался я. Хотелось успокоиться, услышать человеческий голос.

– Наверное, прапорщик, – тихо ответил Хрип. Дурацкая шутка, от которой я заулыбался. Сталкер же продолжил:

– Заметь, даже после всех изменений военные преследуют сталкеров.

Я погасил улыбку, сплюнул на кафель.

– Хрип, так зачем ты антифриз пил?

– Пытали, – просто ответил он и почесал ожог.

– Хоть запить дали?

– Да нет, Кузьма. Сделали намек: или выпил и ухожу, или сразу пулю получаю в живот. Скажу без понтов: так жгло, что мечтал о пуле. Собирался умереть.

– И что? – поинтересовался я.

– Как что? Умер.

Мы стояли очень близко. Вонь нашего пота, кислый запах тела торка, гротескные тени от слабого света фонарей.

Странно, как изменилось мое мировосприятие. Еще весной я думал о чувствах и страхах. Мечтал о тушенке, мечтал о теплой казарме. Теперь, хоть и голодный, в темных индустриальных катакомбах, после столкновения с мутантами, я мыслил по-иному. Я менялся. И мне это нравилось.

Я провел языком по деснам, нашел дырку от зуба.

– Наемник, который пацанов и Шмеля положил…

– Ну? – заинтересовался Хрип.

– Это Карим Волк. Знаешь такого?

– Знаю. Откуда такая информация?

– Столкнулся с ним, запомнил манеру разговора. Да и он меня признал…

– Что же, о мертвых или хорошо, или молчат. Так что хватит трепаться. Потопали дальше.

Он моментально стал серьезным, словно ему сообщили печальную новость. Да и с меня наконец-то спал налет эйфории. Я подобрал фонарь, окинул взглядом торков. Хрип достал «макарова», щелкнул по лому, перекрестил торков и вышел в коридор.

– Без обид, пацаны, – произнес я и последовал за проводником.

Двигались тихо, помогали залетные шумы. С каждой комнатой внешняя отделка становилась все богаче. Краска сменилась плитками, количество труб увеличилось, они, словно забор, опоясывали помещения. Я поменял тактику и заглядывал во все темные проемы.

Когда мы вышли к следующей железной двери, терпение Хрипа иссякло.

– Ты что шаришься?! Все ценное уже вынесли и в сейф запихнули!

«Что же тебе ответить, брат сталкер? – подумал я. – Моя цель многогранная, и, кроме Игрули, я ищу другой вход в лабораторию. Там, где россыпи артефактов, где лежит неистлевшая документация, где можно выломать деталь компьютера. Что я разыскиваю? Свою свободу, которую обеспечат деньги, подтверждения, что Крадун умер не зря. Ищу то, что заставит меня уважать остальных военных».

– Так это… Следы Игрули, – неуклюже соврал я.

– Костыль, ты на трупы смотри в углах. Вот тебе и лучший путеводитель.

– Понял, теперь куда? – с сожалением ответил я.

Хрип посветил в сторону толстой двери. Она открывала выход сразу на лестничную площадку. Старые ступеньки, перила, потрепанные стены. И труп сталкера. Что-то прокомментировать я не успел.

В закрытом помещении автоматные выстрелы звучали глухо, и их эхо еще долго блуждало в коридорах.

Мы не кинулись бежать, не стали громко топать берцами по ступенькам. Только одновременно потушили фонари. Раздробленный приклад царапал мне плечо даже через ткань футболки.

Мы постояли – дали привыкнуть глазам к темноте. Двинулись. Пролет, еще пролет. Я уловил, как впереди мерцал серый свет, рассеивая тьму. Его было так мало, что, казалось, смотришь из-под толщи воды на бледную луну. И все же я стал видеть очертания стен, оторванную дверь на полу и трупы.

Да, чуть ли не за каждую комнату этой лаборатории кому-то пришлось заплатить жизнью. Это напоминало жертвоприношение, кровавую молитву. Тела сталкеров, трупы торков, куски мяса, непригодные для опознания.

Выстрел – и тишина. Свет вырывался из помещения слева, дальше – длинный коридор. Заглянули. В помещении горел огонь. Висел в метре от пола, который уже потрескался от высокой температуры. Огонь колыхался, словно пламя свечи на ветру. Сожжённые до костей, до неузнаваемости трупы. Никого живого. Снова выстрел. Как специально заманивали, потихоньку выдавали свое местоположение. Хрип взял пистолет двумя руками, кивнул в сторону коридора.

Настоящие герои всегда идут в обход, мы же, простые исполнители закона, – только вперед. Судьба, словно в насмешку, не оставляла нам выбора.

Коридор внезапно разросся в круговой зал, от которого уходили во все стороны помещения. Обожжённых трупов стало больше, и, наконец-то, мы смогли определить, в какой стороне стреляют.

Дверь с кодовым замком, ступеньки – и Нюх. Он с остервенением палил в зал. Стоял к нам спиной, старательно прицеливался и посылал пулю за пулей. Из комнаты несло теплом и светом.

На стене висела табличка с красными буквами. Я с трудом разобрал: «Центральный зал».

Нас отделяло от бандита метров пять, и он мог повернуться в любой момент.

– Да сдохни! – прокричал Нюх писклявым голоском.

Выстрел. Хрип рванул вперед, без предупреждения. Он стартовал с такой скоростью, словно сдавал стометровку на международных играх. Перекрыл мне весь сектор обстрела, не стал скатываться по ступенькам, а просто прыгнул на бандита.

Сталкер достал его и ударом рукоятки «макарова» проверил голову на прочность. Нюх упал, через миг его автомат оказался у Хрипа.

– Ты там скоро?! – крикнул он.

Я не ответил, предпочитая тратить силы на спуск, зато человек из центрального зала выкрикнул:

– Я не выйду! Трус! Хочешь пройти, беги сам!

Хрип заехал ногой в живот Нюха. Я же закинул винтовку за спину и начал обыскивать бандита. Магазин к автомату, нож, сигареты и зажигалка, колода карт с голыми девахами, респиратор и выключенный КПК. Нюх мычал, как теленок. Он попытался отпихнуть меня, получил оплеуху.

Бандит выглядел жалким. Маленький, тщедушный. Свитер на нем висел, как на огородном пугале. Образ дополняли золотые зубы и деформированный череп, словно затылок ему срезали. Дохляк, которого можно было поднять и поломать о колено, как палку.

А вот его тактические ботинки и ремень оказались качественные. Ну да, выбор у него был велик: секонд-хенд от сталкеров позволял выбрать для себя лучшее. Я выдернул ремень, завязал бандиту руки, да с такой силой, что они побелели. Приподнял и прислонил гада к стене.

Хрип удостоверился в качестве моей работы, не забывая поглядывать в центральный зал.

– Кто там кричит?! – спросил сталкер.

Нюх попытался прикинуться оглушенным. Я схватил его за ухо, дернул.

– Ай, что ж вы творите? Ухо!

И голос у него был мерзкий, писклявый. После встречи с Борзым этот бугор вызывал у меня удивление. Тот же Карим Волк, чтоб мозги его кипели, вызывал уважение, пусть даже через страх. А этот – ботва ботвой.

– Кто там кричит? Игруля? – прохрипел просторовец.

– Отмычка, отмычка свихнулся! Забежал туда и не выходит!

– Нюшара, ты меня за кого принял? Ты кому бананы в уши вставляешь? – спросил я и схватил за его волосы.

– Чего? Я ж в натуре…

– Ты зачем в него стрелял, зачем его сюда привел?

– От военных прятался. Прятался. А тут этот мутант огненный круги наворачивает, как пацан в тюрьме на прогулке.

Лицо сморщенное, пропитое. Хрип пнул бандита со всей дури в печень.

– Тебя люди спрашивают. Люди. Еще раз не по теме начнешь воду гнать, я за себя не отвечаю. Усек?

– Усек, усек. Нюх, может, и не здоровый кабан, зато знает, когда надо слушать, а когда языком трепать. Я вам все рассказываю – вы меня отпускаете.

Я потянул его за волосы, наклоняя голову. Видимо, сделал больно, Нюх заорал.

– Живим, просто живым оставьте! Мне хватит, мне этого хватит! Отмычка тупой, отказался в огонь прыгать. Мы заметили, да, заметили: когда кто-то попадает душаре, то он потом ест его и не двигается…

В отблесках огня Хрип выглядел эффектно, хоть на постер его запускай и вешай на стену. Отблески и тени, волевой подбородок и залитый кровью плащ. Я тоже заглянул в центральный зал.

Огненный шар носился по помещению, перекатывался в воздухе. Раскалённый воздух добирался и до нас, душара же то утихал и становился как огонь в комфорке, то резко вспыхивал, словно прорывало газовую трубу.

– Игруля, это Хрип! Я пришел за тобой!

– Не верю! Тебя тут не существует! – выкрикнул сталкер.

Я решил не останавливаться с допросом Нюха. Что же, становилось понятно, что его козырь не в силе, а в подлости и умении сдавать всех: чужих – своим, сталкеров – бандитам.

Я присел, отпустил его грязные волосы.

– Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Если нет – огненный душара познакомится с тобой поближе. И заканчивай трепаться на ломаном.

– Ништяк. Хорошо, хорошо.

– Зачем сталкеров согнали на Фабрику? – спросил я.

– Ну как зачем… Начальник, как зачем? Отмычки нужны. Это же не лаборатория, а инкубатор уродцев! Мы пока спустились на этот уровень, столько отмычек потеряли! То торки, то эти твари огненные. Не поверишь, самому жалко, нормальные сильные пацаны, а их вот так в расход…

– Зачем? Арты? Много их тут? – Я пытался абстрагироваться от слов Нюха. На удивление, у меня получалось. Подумал про работу следователя, которому приходится выслушивать про убийства. Слушать и записывать. Я бы не выдержал.

– Артефакты? Камешки? Мы их камешками зовем. Да, есть, лежат, подходи, бери, скока надо…

Хрип еще раз крикнул, и я не расслышал последние слова Нюха.

– Еще раз, соотношение странное. Людей на убой из-за артов?

– Не-не. Арты – это так, бонус.

– Зачем, – проговорил я.

– Лабораторию ищем. Как лето настало, так и зарылись кротами. Нам Бугор приказал – мы и роемся.

– Так нашли же, – отвлёкся Хрип.

– Нет, тут заброшенная лаборатория. А мы ищем рабочую. Там все на местах, ученые крутят гайки и микроскопы, что-то шаманят. Рабочую!

– Гонишь, – выдохнул Хрип, – гонишь.

– Не гоню! Мне что, жить не надо?! Не гоню! Ищем, все ищем! Тут добрались до конца, теперь на Янтаре роемся! Если бы не вы, свалили бы уже отсюда. Зачем пришли?!

– Не ори, – приказал я и облизал пересохшие губы. Вроде все сошлось, мозаика сложилась, но положительный результат достигнут не был. Мои смелые предположения подтверждались фризовцем. Была рабочая лаба. Значит, прав был Крадун: главное – не артефакты, а информация. Научный проект, над которым работали ученые в Зоне, на территории, где нет контроля, нет проверок и никто не скажет: вы нарушаете моральные нормы.

Опыты, за которые Уголовный кодекс дает много лет взаперти, опыты, которые оказались настолько важны, что Крадун пошел на риск, пошел против фризовцев. Мне казалось, это не связано с трансплантологией или мутациями. Это было что-то другое.

– Вы тут все обыскали?

– Да. Да. Да! Все, все облазили, в каждую дырку сталкера загоняли. Патронов спалили на страшил немерено. Тут мутантов – словно их на митинги согнали. Я таких даже не видел, даже не знал о таких!

– Зачем ты ломился вниз?

– От вас убегал. От вас. Все просто, я бы за огненного душару спрятался, он только в центре хаты летает. Отмычка тупой, все испортил. Сейчас его бы сожрал душара, я там бы переждал. Меня бы мои через день-два вытащили…

– Вытащили – это кинули на съедение еще одного сталкера? – прохрипел просторовец.

– Не, ну че? Вы правду требуете, вот я и базарю, как есть.

Раздался крик Игрули:

– Не верю!

– Игруля, это Костыль с блокпоста! Ты помог мне тащить раненого!

– Кто?!

– Военный! Высокий, черный, на бандита похож! – описал меня широкими мазками Хрип.

Голос Игрули не подходил молодому пареньку, которого я встретил возле деревни новичков.

– Игруля, ты сам придумал кличку – Бара! Вспомнил?!

Огненный душара зашипел, разросся до размера колеса грузовика и промчался от стены к стене.

– Игруля! – заорал Хрип.

Из помещения напротив показался сталкер. Он схватился за косяк, словно вместо ног у него были протезы. Он выглядел грязным… Нет, он был обугленным, как сожжённая спичка.

– Сейчас мы тебя вытащим, – тихо прохрипел просторовец, – сейчас вытащим…

Он схватил Нюха, потащил к дверному проему. Тот задергался, свитер его треснул и порвался.

– Нет, начальник. Нет, я же все рассказал!

– Подожди, – я дернул разгневанного напарника за плечо, – у меня есть идея.

– Не поверишь, у меня тоже. Кидаем этого урода, и пока тварь его жрет, забираем Игрулю.

Я думал: «Как же не показать свой интерес к лаборатории, а позадавать еще вопросы Нюху? Можно внаглую, но надо выбрать самые правильные».

– Хорошо. Чуток добавим экстрима. – Я наклонился к Нюху. – Сейчас все зависит от тебя. И поверь, если соврешь – я тебя дяде Хрипу отдам.

Бандит закивал. Он прикрыл голову руками, боясь получить еще удар.

Как быстро меняется человек: утром он командовал и выбирал, кого посылать на смерть, теперь дрожал и хныкал.

– Костыль? – произнес Хрип.

– Все под контролем. Нюх, ты уверен, что душара не накинется, если я кину ему труп торка?

– Нет, точно нет. Мы иногда так делали. Кинешь, отпрыгнешь – и все! – затараторил Нюх.

– Хорошо. Тогда готовься кидать труп в аномалию, – согласился я с ним и сдёрнул ремень. Фризовец потирал кисти, вставать не спешил. Это он зря. Хрип явно не настроен был сегодня подавать нищим или оставлять жизнь сжигателю живых людей.

– Давай, пополз. В комнате направо – тело торка, – приказал я. Автомат направил ему в грудь, показывая серьезность намерений.

– Он же меня съест… – проныл Нюх. Его сморщенное личико стало еще меньше и напомнило гниющее яблоко.

– Не съест. Это аномалия. Блуждающая аномалия, – произнес я. На удивление, меня поддержал Хрип:

– Мутанта в комнате не удержишь, да и носится этот дух по определенному контуру. Может, по силовым полям или еще как-то…

– Так мы же видели там тело, тело в огненном шаре…

Хрип пнул его носком по ребрам. Подействовало. Нюх подобрал слюни, вытер кровь с уха и пошел в нужную сторону. Сталкер дождался, пока бандит встанет к нам спиной, и кивнул в строну блуждающей огненной аномалии.

Я пожал плечами. Не хотелось убивать, не хотелось сжигать человека.

– Задам еще вопросы, – пояснил я. Хрип сплюнул.

– Жди, Игруля, сейчас мы тебя вытащим!

Ступеньки, помещение-распределитель, дальше коридор… Просторовца пронял вид обожжённого сталкера. Я начал беглый опрос.

– Место обитания? – спросил я.

– Кого? – уточнил Нюх, попытался повернуться. Я тыкнул стволом ему между лопаток, стараясь попасть в хребет.

– Начальник, не надо. Ты тока конкретно базарь…

– Где находятся лагеря фризовцев?

– Малахит. Там теперь основной лагерь. Отходник – перевалочная станция, где ловят сталкеров и потом рассылочку дают…

– Малахит, что там?

Я светил фонарем, позволяя ему медленно двигаться вперед. Я прекрасно понимал, стоит ему рыпнуться, навести хоть малейшее подозрение, что он хочет напасть, и я в него выстрелю. Не застрелю, а именно выстрелю. Эта странная игра смысла придавала мне уверенность в том, что я нажму на спусковой крючок.

– Там тоже ищем лабораторию. Она существует, точняк тема. Гунча лично мне…

– Стоять.

Нюх застыл.

– На колени.

Он медленно опустился. Сглотнул. Перестал тараторить, руки опустил, касаясь пальцами пола.

– Я тебя предупредил. Врать – это плохо. Иногда даже смертельно, – произнес я. Получилось сурово.

– Стреляй, начальник. Ищешь повод, я уже просек. Стреляй. Гореть заживо не хочу. Я легкий, дотащишь и кинешь душаре. У меня грехов много, на вас двоих хватит, но я умру спокойно – не соврамши.

– Уверен? Я тебе расскажу историю. Был-жил бугор Борзый, который ходил под Гунчем. В один прекрасный весенний день он получил задачу…

Нюх меня перебил.

– Начальник, давай я продолжу. Получил он от Гунча расклад – удерживать ферму до прихода пацанов. Злобные фризовцы все норовили занять эту ферму, вот только фигня выходила. Расклад гнилой. Борзому, кроме его же ребят, никого в помощь не дали, оружие у них – курам на смех. Да и не дождались они подмоги. Фризовцы сами не промах, да и наемники за них вписались. Знаешь, почему они там все умерли? Подмога и не должна была подойти. Гунч слил Борзого, вывел его из игры. Нормально, начальник? Кто из нас врет?

Я вытер уголки рта. Если он врал, то очень складно. Те вопросы, что меня мучили, оказывается, имели логическое объяснение.

– Рот для вопросов не открывай, – произнес я, – продолжай.

– Гунч давно хотел объединить нас и фризов. У него цель – стать паханом всей Зоны, всех под контролем держать.

– Это нереально.

– Ага, если нет концов с наемниками. Он с Каримом Волком заключил пожизненный договор. Они помогали штурмовать ферму. Они помогали убрать Фанерного, главаря фризов. А Гунчара как раз за месяц до этого с Фанерным побратался, сильно побратался. Он Борзого как залог слил. Тот из честных бугров был, ненавидел фризов, готов их был рвать хоть зубами.

Я вспомнил Борзого. Да, фризов он ненавидел и верил, что Гунч тоже нормальный бугор.

– Зачем было убивать Борзого?

– За ним бы пошли пацаны, даже против Гунча бы пошли. А теперь что? Беспредел. Мне не по нраву людей закапывать и вот тут гнить. Раньше ништяково все было: поймал сталкера, артефакт забрал, дал пендель – и разошлись. Теперь же устроили… – Он начал всхлипывать, вытер сопли рукавом.

– Прекращай комедию ломать. Наемники.

Нюх моментально прекратил изображать плач.

– Наемники. Карим Волк и Гунч вместе ищут лабораторию. Спелись они, и я тебя так скажу, солдатик, бежал бы ты как можно дальше. Тут порядка уже не будет, двое сильных пустят вас всех в расход. Ставки высоки… Тут один пацанчик не захотел вести сталкера в яму. Так тот же Карим появился на следующий день и отрезал бунтарю уши. Потом пальцы. А потом его в яму и положил. Думаешь, мы все суки? Нет, не так…

– Что же там в лаборатории такое ценное, что наемники и бандиты стали одним целым? – спросил я и принял решение. Плохое решение, которое, я знал, не понравится многим, но в правильности которого я был уверен.

– Не знаю, начальник, не знаю. Я хоть и Нюх, который отвечает за переговоры со многими, а не в курсах.

– Что же, Нюшара, переговоры о своей жизни ты провел отменно. Вставай. По вони найдешь труп торка и тащи его к огненному душаре, – распорядился я.

Мои слова прибавили сил бандиту. Он вскочил, ринулся по коридору. Труп торка еще не начал гнить, хотя покрылся пятнами. Хотелось натянуть противогаз.

Карим Волк… Гунч… Их объединение ничего хорошего не сулило. По слухам, наемники и раньше нормальные дела перетирали с бандитами, теперь же – общий конгломерат. Цепочка была проста. Элита наемников обеспечивала зачистку территории и устранение неугодных. Главного фризовца Фанерного завалили, базу просторовцев зачистили. Меня, Пробирку, начали искать!

Гунч же отвечал за набор персонала: поймали сталкера, загнали в подземелье или просто схарчили собакам. Видимо, он был ответственным за попытку раскопать лабораторию.

И куш на кону, видать, лежал немалый, если они готовы были убивать беспредельно. Гунч устроил передел поставок и сбыта артефактов. Несли арты сталкеры, как муравьи крошки хлеба, а тут все – подавили муравьев. Те, что остались, боялись теперь ходить по Зоне.

И это было только начало.

Торка тщедушный фризовец поднять не мог, а я не собирался помогать.

Нюх тащил торка за ногу. За ними оставалась полоса грязи, и казалось, что это куски плоти остаются на полу. Бандит периодически отдыхал, но ногу мертвеца не отпускал, показывал преданность моей идее.

– Почему торк? – спросил Хрип.

– Он солдат – я солдат. Я призвал его на службу. В уставе же не написано, что смерть освобождает от несения службы.

Сталкер внимательно посмотрел мне в глаза, словно пытаясь выскоблить мне мозг и внимательно изучить под микроскопом. Переборщил я с пафосом.

– Привычка у меня хоронить людей. Землю тут копать тяжело, пусть в огне найдет покой, – нехотя объяснил я свой выбор. На удивление, Хрип удовлетворенно кивнул. Нюх же присел на корточки, собираясь с силами. Что же, осталась последняя попытка найти лабораторию, и я не собирался упускать эту возможность.

– Игруля! Просьба к тебе! Осмотрись, нет ли люка, входа, лазейки! Там точно тупик? – крикнул я.

– Ты чего? Он еле на ногах стоит, – возмутился Хрип.

– Тихо, – приказал я.

– Нет, начальник, реально мы тут все облазили, – сказал Нюх.

– Рот зашил.

Я знал больше, чем они. У меня был нож с метками данного района. У меня была чуйка, что что-то должно случиться.

Игруля же исчез в комнатке, выполз минут через десять. Помахал кусочком бумажки и опустился на пол. Огненный душара ринулся к нему, но не достал. Словно привязанный пес на невидимой цепи.

– Точно активная аномалия, – вынес вердикт Хрип, – двинули.

Жарко. Было очень жарко. Я моментально покрылся потом. Воздуха не хватало, казалось, что меня засунули в парилку. Мы разместились по разным концам зала. Игруля переместился и встал напротив Хрипа, я же контролировал Нюха и торка.

– Давай! – проорал я. Бандит, матерясь сквозь зубы, скатил тело мутанта вниз, и тут же огненная дуга впилась в останки твари. Я отступил, прикрыл глаза – настолько ярко загорелся душара.

Нюх вскрикнул, упал и пополз подальше от огня. Пришлось наступить ему на спину и так держать.

Игруля успел, успел и Хрип. Молодой сталкер и просторовец одновременно спрыгнули вниз и преодолели путь назад, на перрон.

Огненный же душара продолжал пожирать торка. Аномалия образовала огненный шар, внутри которого и оказался заключен мутант. Его противогаз, одежда, а затем и кожа начали исчезать.

– Вот, вот он! Душара! – противно пищал Нюх. Я сплюнул, показывая свое отношение к суевериям и тупости бандитов. Да. Аномалия была странная, подвижная. Видимо, захватывая объект, она заключала его в кокон и сжигала.

Полигон для слухов о живом огненном мутанте. Хрип дотащил обожжённого Игрулю. Под черной коркой кожи молодого сталкера проступало красное мясо.

Просторовец достал пистолет, передернул затвор.

– На, Игруля, отомсти за себя.

Кислород нещадно сжигался, огненный душара, которого молва приписывала к мутантам, оказался странной аномалией. Вонь гниющей плоти сменилась на запах подгорелого лука.

Игруля вцепился в пистолет-талисман, как утопающий за канат. Я понимал, парнем движет жажда мести, замешанная на справедливости. У Нюха совесть была чернее сапожного крема.

Приклад с трещинами описал дугу и больно ударил по кисти Игрули. Пистолет, верой и правдой служивший не только оружием, но и талисманом Хрипа, улетел на пол, недалеко от душары, который уже добрался до костей торка.

– С какого перепугу?! – крик Хриплого был похож на крик ворона. Злого ворона.

Игруля же смотрел на меня с обидой, казалось, он сейчас разревется.

– С такого! Не ори на старшего по званию! – прорычал я в ответ. Глупость, но надо было сбить его с темы. Нюх же застыл испуганной ящеркой и даже, казалось, прекратил дышать.

– Ты что творишь, солдатик?! – произнес Хрип. Змея стала в стойку, в глазах сверкали отблески огня, линия рта перекосилась. Он попытался шагнуть ко мне, но Игруля повис на нем мешком.

– Я все расскажу! Все! – подал голос Нюх.

– Дурачок ты, Костыль. Все веришь в суд? Справедливый и гуманный?! – Хрип упустил момент, когда надо было нападать на меня.

– Хрип, не доводи. Я принял решение. Ты. Меня. Знаешь.

Душара вспыхнул, попытался добраться до нас. Нет, физические законы он преодолеть не смог, а вот волосы мне опалил.

– Упертый ты, – произнес Хрип.

– Да. Зато и ты живой.

– Урод. Мне этот пистолет дороже пальцев был, – выругался просторовец и добавил: – Выйдем на улицу и разойдемся, солдатик. И молись, чтобы мы не пересеклись больше.

– Закончили болтать. Двинули, – приказал я спокойным голосом.

Сердце в груди колошматило, во рту пересохло. Нюх с завязанными руками медленно шел по разрушенной лаборатории. Сзади нас догоняли свободные люди Зоны. «Именно их харчат мутанты, разрывают аномалии, пожирает радиация. А они все продолжают по крупинкам сносить ценные артефакты. Деньги? Копейки. Нет, только в Зоне проявляется дружба, только в Зоне узнаешь цену прикрытой спины. Просторовец, который полез в подземелье ради малознакомого сталкера. Игруля, который тащил раненого солдатика. Зона – как катализатор людского дна. Червивый – значит, в бандиты. Убивай и грабь. Соль земная – вот кто такие сталкеры. И несут они артефакты за бесценок, и молчат про свою надежду. Надежду, что ученые разберутся и мир станет лучше. В каждую сферу попадут знания, добытые грязными сталкерами. И будет постаревший Игруля сидеть у костра, а молодой сталкер рассказывать: появились, мол, медицинские устройства, которые сразу же останавливают кровотечение. А Игруля будет улыбаться обожжённым лицом».

Мы медленно брели по заброшенной лаборатории. На меня нахлынула тоска.

Как странно устроена судьба. Меня всегда учили: не знаешь, что делать, – делай по уставу.

Усталость от принятых решений давила на меня бетонным столбом.

Одна радость – смерти на сегодня закончились.

Нас встретили приветливо – направив все стволы. Неприятно. Сталкер с проплешинами забился в угол. Бандиты прикрыли головы руками.

– Костыль, ты бы хоть крикнул, – сказал майор. Бодрый, потный и необычно активный.

– Что тут происходит? – спросил я и толкнул Нюха на пол к его же пацанам. Тот упал и затих.

– Попытка открыть двери была отбита, – произнес Ренат. Он чуть ли не подпрыгивал на месте от радости.

Я устал разгадывать ребусы, устал ползать по Фабрике. Устал изображать из себя опытного сталкера.

– Чего лыбишься? – спросил я с угрозой, – давай открывай, Всплеск давно закончился.

– Отставить, – произнес майор, – тут командую я, если кто-то забыл.

– Так дай команду, – нервно буркнул я. Что-то было не так, и меня это раздражало.

Хрип дополз, отпустил Игрулю на пол к вольным людям. Смешно.

– До приказа никто… – начал угрожающе майор.

В дверь заколотили с той стороны. Удары были громкие и четкие. Ставр, не спуская с нас взгляда, ответил той же барабанной дробью.

– Открывай, – произнес он.

Ренат закрутил ручкой. Дверь распахнулась, и в проем ворвались вооруженные люди в черных балаклавах.

– На пол, на пол! Спецназ Зоны! Работает спецназ!!!

Волна цвета хаки смела все вокруг меня. Хрип, который замешкался, получил удар в живот, повалился на Игрулю.

– На выход, на выход! По одному и лицом в пол!!!

– Выполнять приказ! – вторил Ставр. Штурмующие профессионально растеклись по помещению. Я поднял руки. Все завертелось, смешалось. Нас вытолкали наверх, на воздух, который звенел свежестью, на первый этаж Фабрики, больше похожий на авиационный ангар, чем на промышленный комплекс. Трупы, трупы…

Сталкеров вперемешку с бандитами уложили на холодный бетон. Меня не трогали, и, в отличие от Рената, я не участвовал в укладке людей.

Балаклавы, военная форма.

– Ты нас сдал, майоришка, – проорал Хрип. Он озвучил мои мысли.

Ставр оттолкнул меня, наклонился над просторовцем.

– Я офицер и выполняю свой долг. А вы тут все преступники. Они – сядут за пытки и убийства на нары, а ты и твои хваленые сталкеры получат от условного до двух лет за пересечение Границы! Как вы мне все надоели!

– Притворялся припадочным! Я хочу на волю!!! На волю!!! – продолжал орать Хрип. На него навалился Ренат и еще один солдатик в балаклаве.

Майор потер шрам, слегка склонил голову.

– Не притворялся, – тихо произнес он.

– Ставр, мы же обещали отпустить сталкеров, – сказал я.

– Кто обещал? Я такого не говорил.

– Ну, это и так понятно.

– Кому понятно? Ты чего, берега попутал, сынок? У нас уговор был простой: он помогает найти бандитов, я помогаю спасти Игрулю и сталкеров. Вот, они все спасены. В тюрьме еще никто не умирал. Отсидят свое и выйдут, – нервно произнес командир.

– Ей, а ты крутой перец, – раздался знакомый голос, – шикарная картина!

Военный стащил балаклаву, и я узнал капитана из Ильичевска. Хитрый гад, малыми силами штурмовал Фабрику, набитую бандитами. А вот основные силы стянул с блокпостов и теперь упаковывал бандитов и сталкеров. Ого, какой улов!

– На волю!!! – орал Хрип.

– Да заткнись ты уже, – раздражённо сказал Ренат.

Я оглянулся, оценил обстановку. Возле бочек лежал в старом, знакомом свитере Виталька Антирад. Значит, не отпустили парня на свободу. Капитан улыбался и не понимал, почему я не рад его видеть. Появились две знакомые фигуры: длинная и коренастая, с походкой тигра.

– Так что, сынок, упал и отжался…

И тут я окончательно разбил приклад винтовки – о голову майора Ставра.

Майор успел вскинуть руку для защиты, но это ему мало помогло. Капитан, который снарядил нас в дорогу, лишь удивленно спросил:

– Костыль, ты чего?

Я ответил капитану прямым ударом ногой в низ живота. Ударил я сильно, чувствуя, как накопленная усталость и нервозность скручиваются в ярость. Да, Хрип, сволочь, подставил нас под наемников. Я не меньшая сволочь, не дал казнить фризовца. Майор, сволочь вдвойне, сдал нас всех – как стеклотару. Продумал же, просчитал. Сама судьба послала ему в сети косяк золотых рыбок.

Капитан упал на колени, схватился за живот.

Ко мне вальяжно направлялись Зуб и Батя. Они схватились за оружие…

Я сорвал штурмовую винтовку и кинул ее в солдатика. Резкий поворот – и предо мной лежал Хрип, на которого навалился Баранов.

– На волю… – хрипел просторовец.

Окружающий мир превратился в широкую серую полосу. Я мощным прыжком подскочил к куче тел, отшвырнул бойца.

– Предатель! – выкрикнул Ренат.

Он отпрянул от свободовца, разрывая дистанцию… Хрип вскочил. Он побежал.

– Урою духа, – бросил мне в лицо Баранов.

За это я разбил ему морду. Перенес вес тела на левую ногу, выпрямился, словно пружина, и выкинул локоть по дуге снизу вверх. Ренат, несмотря на свой мышечный каркас, с таким ударом не справился. Рухнул на пол, заливая бетон кровью из разбитых губ. Краем глаза я заметил, как Хрип рвется к воротам. Выстрелы прозвучали сверху.

– Не стрелять! Не стрелять! – орал Ставр.

От удара правой я прикрылся, чуть отступил, нанес полубоковой удар ногой по бедру Зуба.

Хлестко, даже на тренировках не всегда так получалось, а тут незащищённые мышцы бедра начмеда получили шоковое состояние.

Зуб припал на покалеченную конечность, и я этим воспользовался. Резко разрывая дистанцию, я попытался глянуть, успел ли уйти Хрип за ворота… Выстрелы, снова крик Ставра…

Батя не стал меня бить. Он просто заблокировал мои попытки вырваться… Небо и земля поменяли несколько раз свои позиции, я впечатался в бетон. Яркая вспышка залила все вокруг. Боль пронзила тело, казалось, что голова треснула.

– Не стреляй!!!

Я чуть приподнялся, не делая попыток встать. Хрип без плаща, пробегая между трупами бандитов, уже сверкал пятками возле ржавой цистерны. Я улыбнулся разбитыми губами. «Сейчас он уйдет влево – и все, воля вольному!» Я его понимал, понимал четко. Меня самого хотели закрыть в тюряге.

Хрип очень резко кинулся направо, сделал несколько шагов. Выстрелы разбивали прохладный воздух, как молоток стекло. Сталкер рухнул на старый асфальт.

– Не стрелять, мать твою!!!

Крик майора Ставра эхом блуждал по Фабрике. Я нашел силы, поднялся на колени. Вдохнул свежий воздух, посмотрел на прекрасное осеннее небо. Не было туч, не было красноты и дождя. И Хрипа больше не было.

Встал, медленно ворочая берцами, направился к просторовцу.

Кто-то слезал с крана. Вот откуда велась стрельба, догадались отцы-командиры посадить там солдатика.

Накатила жуткая усталость.

Вокруг трупы. Подле цистерны – кладбище, навалены тела, разбросано оружие.

Хрип лежал лицом вниз, а кровь растекалась вокруг него, смешивалась с обычной дождевой лужей.

Я перевернул его.

– Хрипуля, давай вставай. Поприкалывались, и хватит, – попросил я.

Дернул его за шиворот, потряс. Кровь полилась сильнее.

– Хрип, налево же надо было, налево…

Сталкер молчал. Он за полчаса потерял все: пистолет, свободу и жизнь. Я закрыл ему глаза, перекрестил.

Возле крана на асфальте сидел Патлатый. Он мял в руках балаклаву, смотрел на меня с надеждой.

– Я не хотел… Костыль, ты же знаешь, я не стреляю в людей… Как всегда, чуть в сторону, чтобы начальство не придралось… Но я не хотел. Он резко повернул. Зачем ему к цистерне? Ему же на свободу, в поле, а он к цистерне… Я же стрелял в сторону.

Мне не хватило сил утешать Патлатого. Да, я знал, что он стрелял условно. Но сталкер в Зоне без оружия – не сталкер. Это проклятье Зоны. Хрип повернул направо, чтобы схватить у цистерны автомат, хотя мог подобрать любое другое оружие. Судьба.

Я огляделся. Тела Карима Волка я не видел.

Бежевый плащ оказался мне впору. Даже рукава легли нормально.

Вокруг суетились военные, меня никто не трогал. Видимо, получили приказ. Батя и Ставр смотрели на меня и перешептывались.

– Эй, экзамен по рукопашному бою ты сдал. Можешь оставаться, – сказал Ставр. Хорошее у него было настроение. Внезапно спланированная операция принесла успех. Санитарные потери были не в счет, зато какая добыча. Сила военных – в единстве, и сегодня это дало результат. Сорванные по команде военные с блокпоста окружили Фабрику. Вот почему Ставр запретил открывать двери. Не только Всплеска он боялся, а ждал, когда подтянутся силы.

– Да пошел ты, – прошептал я.

Подобрал винтовку. Патронов должно было хватить – путь недалекий.

Батя приблизился, с интересом наблюдая за моими действиями.

– Кузьма, ты куда собрался? Мы только одну лабораторию обследовали. Да и то – случайно нашли. У нас есть еще работа!

Я проверил карманы плаща – кровоостанавливающие артефакты были на месте.

«Куда я собрался? Им, начальникам, не понять. Они вершат великие дела».

Бортника, если он не сдох, надо было транспортировать на Большую землю, а значит, снова могло начаться кровотечение.

– Спецназ! Куда собрался? – повторил Батя.

– На базу, – четко ответил я.

– Зачем? – раздалось мне уже в спину.

Под грязными берцами лежала умытая дорога. Я думал о том, что этот исчерченный трещинами асфальт напоминает карту моей изломанной судьбы. Смешно, я так хотел остаться в Зоне, лез нахрапом, не обращая внимания на трудности. Зона меня переиграла. Теперь меня тошнит от нее, родимой. Тошнило.

– Затем, – громко сказал я, – за самым главным в этом мире. За спасением чужой жизни.

Дмитрий Григоренко Я из Зоны. Колыбельная страха

Кошмар 1

– Мама!!!

Из сна меня вырвал истошный, разрывающий ночную тишину крик. Я скатился с кровати на промерзший деревянный пол, помотал головой, стряхивая с себя остатки липкого, выматывающего мне нервы уже не одну ночь кошмара.

– Мама!!!

Металл автомата ледяными колючками впился в ладонь. Я зашарил глазами в поисках цели, прислушался, но определить, откуда раздался этот вопль, в полутьме было сложно.

Комнатка, отведенная под казарму, отапливалась буржуйкой. Как по мне, мы согревали помещение своим дыханием больше, нежели эта старая печка, поэтому спать приходилось в одежде, натянув солдатские одеяла на головы. Из этих синих коконов сейчас торчали перепуганные лица солдатиков.

Ренат уже успел натянуть обувь и теперь так же, как и я, мрачно зыркал по сторонам.

– Вроде с угла третьего, – прогудел он, шмыгая заложенным носом.

– Да. Там кто стоит? – Я подвинулся к оконному проему, закрытому вместо стекол клеенкой в несколько слоев, и припал лицом к вырезанному в ней наподобие дверного глазка маленькому отверстию.

Снаружи мягко светила луна, снег укрывал здания и деревья, придавая окрестностям сказочный вид.

– Кто-то из новых. Дух, короче, – прогундосил Бара. – Двинули?

Я внезапно осознал, что меня беспокоит: обычно, после криков и угроз, человек стреляет; в крайнем случае – дежурный врубает сирену.

– Тревога! Тревога!

«А вот и она, крикливая».

– Оставайтесь на месте. Следите за печкой, – отдал я приказ солдатикам, продолжающим испуганно сверлить меня глазами. – И не вздумайте стрелять.

Тусклый свет красной лампочки в коридоре придавал нашему обиталищу мрачный вид. Я испытал глупую гордость, вспоминая, как ее красил. Обшарпанные стены нам при заселении приказали зачистить, побелить и оклеить обоями – иногда мне кажется, что приказы присылаются из космоса. Ремонт мы ограничили покраской лампочки.

Пол скрипел, особенно под тяжелым Барановым. Двигались мы уверенно – за последние месяцы это место стало нам почти родным: мы тут обжились, знали каждый уголок и каждую скрипучую доску.

Динамик прохрипел:

– Объект «тварь» на территории НИИ!

Здание НИИ Метпром с огромной мозаикой на торцевой стороне называли казармой. За ним располагался штаб, перед ним – пара мелких ангаров: медпункт и склад. Так здесь все сложилось еще до нас, в те далекие времена, когда я ходил в медицинский колледж, Ренат качал бицепсы, а в Зону только-только вошли военные.

Почти все проемы были закрыты: где-то какие-то умельцы восстановили двери, где-то зашили проходы брезентом, – за тепло местные обитатели боролись с завидным упорством, чем-то напоминая сталкеров, которые трясутся над своими старыми комбинезонами.

Я услышал шум шагов на лестнице – видно, не одни мы с Барановым устремились наверх. Третий этаж здания в летнее время представлял из себя так называемый «пентхаус». Вспомнилась шутка, когда один мужик жаловался: живу, мол, на последнем этаже, ем сыр с плесенью, пью старое вино… Вот бы его в сапоги – и сюда, «срочку» отбывать. Тут тебе и плесень на продуктах, и старый спирт, слитый с флаконов, и последний.

Раньше на крышу выставляли патруль. Солдатики по этому случаю туда даже старый полосатый матрац приволокли. Ставр ругался, грозился жестокими карами, а потом решил вопрос просто, по-военному – стал в наряд посылать по двое бойцов: один лежит, бока мнет, другой – контролирует ситуацию.

Все поменялось с холодами. А я еще, наивный, жаловался осенью, что ветер словно сдирает кожу, как наждак, и продувает насквозь, промораживая до костей. Ноябрь тогда еще сопротивлялся, дарил теплые деньки, медленно снимал золотые листья с тополей.

Декабрь же ворвался, как стая слепых собак, чующих кровь. «Внезапно», – прокомментировал появление первых зимних сугробов майор Ставр. И мы буквально за несколько суток утеплились так, будто нашу базу собирались телепортировать на Северный полюс.

Подъем по лестнице занял у нас почти минуту. «Тварь. Где же ты, где…»

Вышли на третий этаж. Патрульный прятался от мороза внутри, периодически высовывая нос на холод в небольшие отверстия, проделанные в затянутых пленкой окнах. Кругом – свет от фонарей, беспорядочные тени, которых можно было испугаться до икоты.

– Заняли места по бойницам.

Никто мою команду оспаривать не стал, бойцы разбежались по огромному этажу.

– Доложить ситуацию.

Раньше я думал, что буду получать удовольствие от командования. Ну как же, это же круто: отдал приказ – и солдаты разлетелись выполнять.

А нет, приятного мало. Начинаешь злиться: тот медленно двигается, будто делает одолжение; другой, тупица, высунулся, делая из себя мишень; следующий достает пачку сигарет и судорожно шарит по карманам, ищет огонь, – детский сад, в общем, ясельная группа.

– Проверь, Бара. А то на них…

– Надежды нет, – закончил за меня Ренат и потопал обшаривать этаж и просматривать с высоты местность.

Я подобрался к патрульному, присел подле него, пристроил автомат на коленях, покрутился, осматриваясь. В последнее время появилась у меня такая привычка – подмечать и фиксировать каждую деталь, начиная от мелочовки вроде того, кто и что успел присвоить, заканчивая очень важными моментами, как то: неестественный снежный покров поверх аномалии, следы мутантов…

Минус у этой хорошей, в общем-то, привычки тоже имелся – ресурсы мозга были заняты по максимуму. Не оставалось ни времени, ни желания на то, чтобы подумать о прекрасном и абстрактном. Жизнь приобрела конкретный смысл – выполнять приказы и поддерживать тело в боеспособном состоянии. Гигиена, питание и тренировки. Тренировки, гигиена и питание.

Худой, белобрысый, зеленоглазый солдатик в теплом тулупе, переходящем от патрульного к патрульному, сидел на корточках. Веки его дергались, выплясывая нервный тик…

– Заснул? – строго спросил я.

– Кто?

– Дед Пихто. Или ты вопроса не понял?

– Я не спал, – соврал парнишка. Веки его задергались еще сильнее.

– Еще раз обманешь – за периметром поставлю патрулировать, – пригрозил я.

– Понял, – ответил он.

Я щелкнул его по лбу. Щелбан получился знатный.

К нам приблизился Ренат.

– Чисто. Следов на снегу не видно. Хотя… сверху, ночью… Утром обойдем периметр, – доложил он.

Я указал Баре на второго солдатика, который сейчас курил, оставив свое окно. Ренат кабаном двинулся на парня.

– Ты, Курец, вернулся на позицию. И только попробуй еще раз закурить на посту!

Боец выронил сигарету, наступил на нее.

«Да, – подумал я, – хороший командир выйдет из Бары. Копия майора Ставра».

– Рассказывай, – выдохнул я, повернувшись к белобрысому.

– Я не спал, товарищ сержант, не спал. Холодно, круги наматывал, согреться пытался. Я ж как положено: там выгляну – дорога на Полигон отходов, в другой стороне – поле и речка…

Я медленно забрал у него автомат «калашников» с коричневыми вставками и старым ремнем.

– Боец, а чего ж ты кричал тогда? От холода? – спросил я.

Он вздрогнул, частота моргания уменьшилась.

– Нет, не спал я. Только прислонился к стене. Ногам дать отдохнуть. Тут меня и накрыло.

– Понятно. Дыши спокойно – носом, чтобы горло не застудить. Сейчас вернусь, – сказал я.

Солдатик сфокусировал на мне свой бегающий взгляд. «Пацан – пацаном, – подумал я. – Приснилась ему тварь – вот он и упал на измену».

Тот будто мысли мои прочитал:

– Я не твари испугался. Я испугался того, что сам к ней иду, хотя понимаю: она хочет мою кровь высосать.

И тут загрохотало на крыше.

– Бара, Бара, прикрой!

Я рванул в сторону лестницы, кидая на ходу «калаш» зеленоглазого любителю никотина.

– Охраняй!

Парнишка уронил автомат, торопливо бросился его поднимать, был отброшен несущимся следом за мной Ренатом.

Я, перепрыгивая через ступеньки, взлетел вверх, клацнув на бегу предохранителем своего тридцатизарядного друга, и моментально оказался подле железной двери, выводящей на крышу. «Эх, мне бы такую дверь вместо люка на крыше Фабрики, – мелькнула горькая мысль. – Тогда все было бы иначе: я бы не свалился кулем на пол, не дал бы себя засечь бандиту и оказался бы за спинами врагов, пострелял их, как мишени в тире. Не судьба. Прости, Шмель».

У двери я замер, прислушиваясь. Но кроме разгоряченного дыхания Бары, не отстающего от меня, ничего не уловил – тишина.

Сердце бешено стучало в груди, разгоняя кровь по телу, мне стало очень жарко. Я оглянулся на Рената: щеки красные, шапка сдвинута на затылок; готов выбивать двери и рвать на части любого мутанта, а если мутант еще и фризовцем окажется, то вообще…

Я показал условный знак и рванул щеколду. Но она примерзла намертво. Ренат протянул свою мощную ладонь и почти без усилий выдвинул засов. Без усилий, зато с громким скрежетом.

Мы выбежали на крышу. Как и положено работать «двойке» спецназа, мы разделились. Было скользко, но на ногах у меня были отличные тактические ботинки известной фирмы – удобные для любого времени года на Большой земле, да и Зону переносили нормально. Правда, зимой на Территории Отчуждения приходилось надевать под них толстый носок. Достать такие ботинки было проблематично, но теперь на обуви я не экономил. И поэтому не падал на скользкой поверхности.

Я искал следы мутанта. Весь окружающий мир сузился для меня до нескольких метров крыши, покрытой белым снегом. Ничего не обнаружив, я поднял автомат и выпустил в воздух длинную очередь – в надежде, что тварь в режиме невидимости сидит и ждет добычу поблизости от двери. Но, видимо, переоценил я ее, или, наоборот, недооценил.

– Пусто! – рявкнул я Ренату.

Морозный воздух сразу пронзил легкие ледяными иглами.

– Следы!

Баранов успел раньше меня обогнуть бетонную коробку выхода на крышу.

– Короткими очередями! – выкрикнул я в ответ.

Достаточно было одного мгновения, чтобы понять – моя версия подтвердилась: к нам в гости пожаловал кровохлеб.

– Спина к спине!

Я ринулся к противоположному краю крыши. Меня накрыло чувство дежавю: крыша – провал операции; крыша – сорванные планы по захвату Фабрики; крыша – побег наемника Карима Волка.

«Да что за!..» Я споткнулся, чуть не упал. Выстрелил в ту сторону, где виднелась цепочка огромных, размером со сковородку, следов твари.

Сутулая фигура монстра появилась на самом краю крыши и совсем не с той стороны, куда вели отпечатки его ног.

Я снова выстрелил. Нас с кровохлебом разделяло всего метров пятнадцать, но даже на таком расстоянии он оказался огромным. Луна, как прожектор, подсвечивала его мощную фигуру. Настоящая боевая машина убийства.

Монстр развернулся, расставил в стороны свои длинные ручищи и издал жуткий вой.

Рядом заработал «калашников» Баранова. Ренату тоже понадобилось время для осознания, что перед нами не кошмар из снов, а реальный мутант.

– Сейчас кинется! – закричал я.

Но кровохлеб оттолкнулся от края крыши… и прыгнул вниз. Я не верил, судорожно продолжал искать глазами новые следы твари на белом полотне снега.

– Он спрыгнул! – прогундосил Ренат.

«Спрыгнул или вошел в режим невидимости? Невидимость или спрыгнул? – метались в моей голове мысли. Все факты указывали на то, что Баранов прав, а вот весь мой опыт бился в истерике. – Это хищник, голодный хищник, который не получил свой стейк на ужин. И что для него пара солдатиков? Испугался? Он же не знает, что мы не простые ребята. Нет, лучше я перестрахуюсь».

– Не расслабляемся! – рявкнул я.

И тут раздался грохот: монстр приземлился на крышу с тыла, тем самым посрамив весь мой хваленый опыт. Соседнее здание, ниже на два этажа – вот куда он прыгнул!

Ночное небо осветила сигнальная ракета. Зеленый огонь с шипением и свистом разорвал темноту.

Мы подбежали к краю, я поменял магазин. Баранов профессионально прикрыл меня в этот момент. Да, работать «двойкой» у нас получалась все лучше и лучше. Выглянули. Крыша соседнего здания не выдержала приземления огромной туши кровохлеба и сильно деформировалась. Монстра мы не увидели, но на всякий случай расстреляли вниз по магазину.

– Он от нас сбежал! – с остервенением в голосе сказал Баранов.

– Дурак ты, Бара. Что-то тут нечисто. Просто так кровохлеб не убегает. Пойдем, следы посмотрим.

Ренат зачерпнул ладонью снег, растер лицо. Оно, и без того красное, стало какого-то свекольного цвета. Шапка с моего напарника слетела, и теперь луна отсвечивала на его лысой башке.

В небо взлетели еще две сигнальные ракеты. Солдатики, поднятые по тревоге, наконец-то выбежали, патрульные включили мощные прожекторы, завертелась башня БМП. Хотя чем броневик мог нам помочь, находясь на приколе с другой стороны здания, никто не знал.

Баранов держался мужественно, только дышал очень шумно, словно не он гонялся за мутантом, а тот – за ним.

– Ты видел, какой он здоровый? Такого с удара в челюсть не завалишь. Да и челюсти у него нет – ошметки да трубки какие-то, и клыки как у пауков. Слышь, Кузьма, это ты про него тогда рассказывал: якобы на болотах такую тварь сталкер завалил?

Я промолчал.

– И вообще, ты кличку себе выбери, без нее никак, – продолжил Ренат.

Он задумался и на пике эмоций расщедрился:

– Хочешь, сам себе придумай. Мне скажешь, а я другим протолкну в уши. Будто я придумал.

– Ловлю на слове. Придумаю и скажу. Да, это кровохлеб. Трубки – это не трубки, а видоизмененный ротовой аппарат, в ходе мутаций монстр приобрел способность высасывать кровь из людей. И да, сталкер завалил его дуплетом из старого ружья. «Где же ты, Трофимыч? Теперь в моем сердце».

Отношения у нас с Барой после Фабрики приобрели садомазохистский оттенок. Ренат мне так и не простил удара в лицо, а я же плевать хотел на его обиды и вообще на то, что он обо мне думает.

Единственное, что нас сдерживало и заставляло хоть как-то общаться, – это воля Ставра. Майор упрямо лепил из нас боевую «двойку».

– Сталкер? С выстрела? Гонишь. А что это там? – не унимался Ренат.

Он выбрал жесткую позицию по отношению к сталкерам, определив их на ступень ниже военных. Да и вообще – ниже всех. Он считал их сборщиками мусора, слабаками и трусами – и это были еще самые лестные характеристики от бойца спецназа. От недоученного бойца спецназа.

– Отпечатки его лап, – сказал я и спрыгнул. Под моим весом плиты не издали практически никакого шума, и я подумал: «Сколько же весит кровохлеб? Как два меня – килограммов сто шестьдесят? Больше?»

– Судя по сильно утоптанному снегу, он там находился долгое время, – добавил я.

– Курил?

– Ага, Бара, курил и ждал.

– Чего ждать на крыше? Тут уже давно патруль отменили. Или он по старой привычке? – спросил Баранов.

– Да кто же его знает. Он же – мутант… – произнес я и понял, что знаю. Знаю, чего монстр ждал. – Бара, быстро…

Закончить фразу мне не дал звук одиночного выстрела.

Я скатился по ступенькам вниз, остановился на миг, вскинул автомат и только тогда решился высунуться и осмотреть третий этаж, с которого и началась ночная погоня. Первое, что я увидел, – дымящаяся сигарета на полу. Дальше – «калаш», который я всучил здесь молодому курильщику. Потом мой взгляд уперся в мертвого зеленоглазого солдатика и раскрашенную его мозгами стену.

– Нас Ставр порвет… – тихо сказал Ренат.

– Второй за неделю, – как-то буднично произнес второй солдатик, тот самый Курец. Он потянулся в карман, достал новую сигарету.

Наверное, именно этот его жест окончательно сбил планку моей адекватности.

Боец повернулся к солдатам, щелкнул пальцами, требуя зажигалку. В этот момент я и кинулся на него.

Ренат уловил момент моего рывка, даже попытался удержать меня, но не успел. Приклад моего автомата выбил сигарету и зубы изо рта Курца. Удар получился сильный. Солдатик отлетел, так и не успев прикурить, но удержался на ногах и… получил новый удар. Я бил жестоко, с упоением. Сломал ему ключицу, опрокинул на пол. Добавил еще по зубам.

– Уууу! – завыл он от боли.

– Назад! – крикнул Ренат всполошившимся бойцам. «И то верно. Сейчас меня тронь – и на полу окажется еще один умный».

– Ты – сволочь! Я тебе дал приказ держать его автомат! Как же он оказался у него?!

Я наступил Курцу на грудь, не давая перевернуться. Кровь с его разбитых губ лилась как из ручья. Глаза испуганно блестели в свете фонариков.

– Ну!? Как оказался у постового автомат!? – заорал я.

Ренат держал под контролем остальных, но никто из них больше и не двинулся. Страшно им, молодым, стало.

Курец сплюнул кровь:

– Сам выхватил…

– Сам? А я думаю, что ты оставил оружие возле него, а сам пошел искать огонь! Курить же хочется, а тупой сержант Новиков еще и автомат тебе вручил. Только не пойму, если я лично тебе дал ствол в руки, пока сам за мутантом по крыше скакал, значит это было важно!?

Я клацнул предохранителем и нажал на спусковой крючок. Пули прошили клеенку, улетели на мороз. Свежий порыв ветра отбросил резкий запах мочи. На штанах Курца расплывалось темное пятно, парень от страха прикрыл голову руками.

– Костыль, успокойся!

Ренат крепко схватил меня за петельку бронежилета. Я отмахнулся. Не поленился, забрал у провинившегося автомат, патроны, нож. Пачку его дешевых сигарет выкинул в окно.

Вот так, правильно говорят: курение убивает. И не всегда того, кто курит.

На третий этаж наконец-то ввалился офицер, держа пистолет Макарова в руке.

– Что тут происходит?!

«Тоже из новичков. С пистолетом. При боевой-то тревоге. В Зоне, где мутант ночью по крышам скачет. Таким пистолетом в этой ситуации можно только застрелиться».

Я отдал чужой автомат кому-то из зрительского ряда и сказал:

– Солдат, доложить обстановку дежурному по части.

И двинулся по лестнице вниз, минуя второй этаж. Входная дверь гулко хлопнула, отрезая меня от творящегося в казарме бардака. Прожекторы светили мощно, недовольно урчал дизельный двигатель, который за потребление десяти литров солярки в час ласково был прозван нами Обжорой.

Свернул направо, по натоптанной дорожке под заколоченными окнами добрался до угла здания. Остановился.

Военные сновали по двору, как муравьи в разрушенном муравейнике. Нет, мало все же нас здесь было, очень мало.

Я сгреб чистый снег с карниза, вытер с лица злость. Без полушубка, в свитере и бронежилете, было холодно. Подниматься наверх не хотелось, участвовать в бестолковой суете – тоже. Патовая ситуация. Пиррова победа. Монстр так и не полакомился человечиной, но и мы не сохранили личный состав. А я обещал Ставру, клялся, что он спокойно может выполнять рейд по Зоне, оставив на нас бойцов.

Майор тогда, после Фабрики, получил нагоняй. За непродуманность и спонтанность операции, в которой погибли военнослужащие. Мы же до весны остались в НИИ Метпром – проходить полевую учебу. И, как намекали, по протекции Бати. А так – загнали бы назад в часть на Границе.

Где скоротать остатки ночи, мне подсказал желудок. Есть не хотелось, хотелось сладкого чаю. За ним я и потопал.

Снег скрипел под тяжестью моего тела, а я всё анализировал эти безумные последние пятнадцать минут. Думал о солдатике, который не вынес эмоционального напряжения, слишком сильного давления Зоны, мысли о том, что можешь умереть в любой момент; думал о том, как я избил Курца – без истерики и эмоциональных вспышек. Со стороны могло показаться, что я находился в состоянии неконтролируемого гнева. Но это только со стороны. Вспомнил вдруг смерть солдата под мостом, на которую я тогда отреагировал очень болезненно. Но с тех пор я зачерствел, как брошенная под стол корка бородинского хлеба. Я понимал всю трагедию случившегося этой ночью, даже, вот, провел аналогию с солдатиком под мостом. Тогда получилось обвинить урку Чеса, а теперь – Курца…

Я постучал в деревянную дверь столовой.

– Открыто! – прозвучал уверенный голос: на дежурстве сегодня был Пельмень – наш незаменимый повар.

– Свои, – сказал я. По привычке оглянулся – увидел, что за мной бежит Баранов.

– Свои в казарме сидят, – ответил Пельмень, когда я вошел, и тут же спросил: – Что опять беда подоспела?

Я потопал, сбивая снег с обуви, поставил автомат на предохранитель. Бодро вытащил патрон из патронника и засунул в магазин.

– Да. Сейчас Баранов ворвется, и все поймешь. Сделай чаек, а, Пельмешек?

– От протеза слышу, – огрызнулся повар, но просьбу сразу выполнил: налил в помятые алюминиевые кружки дымящийся чай, щедро насыпал туда столовой ложкой сахар. Доброй души человек.

Не успел я перенести кружки на раскладной стол, как ворвался Бара. Краснолицый, злой.

– Ты что творишь, Кузьма? Генералом себя вообразил? Бугром?!

Пельмень прикрыл глаза и стал похож на довольного кота: перед ним разыгрывалась драма, которую он сможет потом пересказывать много раз. У каждого есть слабости – Пельмешек, например, любил посплетничать.

– Чай будешь? Или я сам выпью, – сказал я и уселся за стол.

– Костыль! – угрожающе произнес Бара, но его перебил повар:

– Бушлат сними и снег стряхни. Я тут за тобой убирать не собираюсь. А то приперся: нараспашку, красноносый, – прямо Дед Мороз.

– Только борода не из ваты, – добавил я. Сел, автомат удобно пристроил на коленях. Горячий чай приятно согревал нутро. Ренат послушно выполнил все требования хозяина столовой. Потом плюхнулся напротив меня, заграбастал кружку. «Ясно. Тоже сбивает с себя нервный налет. Настоящий спецназовец – всегда спокойный. Даже когда убивает врага». Я решил не тянуть кабана за уши.

– Чё не так, Бара? Я все контролировал. То, что он оставил автомат и пошел искать зажигалку, – его косяк.

– Ты его чуть не убил, Костыль. Ты после Фабрики вообще берега стал путать.

– Да? Ну не убил же. Стрелял я в сторону. Думаешь, я из себя крутого изображаю? Нет. Я обучаю их, Ренат. Заодно и наказал. Что ему майор сделает? Три наряда вне очереди? И потом этот молодой будет ходить себе спокойненько с сигареткой в зубах. Да он же плевать хотел на дружка своего. Отдал ему автомат, тот и застрелился. И чего? Курцу плевать.

Ренат недовольно отвел от меня взгляд и спросил:

– Пельмень, а ничего пожрать нет?

– Пожрать. Вам бы только пожрать. Пацана жалко… – запричитал повар и скрылся на кухне.

– Он добрый. Сейчас принесет, – успокоил я вечно голодного напарника.

– Знаешь, почему тебя не любят и боятся? – внезапно спросил он и сам же ответил: – Я просто по морде даю, а ты убить можешь.

Я промолчал, хлебнул сладкого чая и подумал: «Сегодня вернется Ставр, а через неделю наступит Новый год».

Мы лежали на берегу озера, тщательно подобрав место с помощью дозиметра. Отдалились мы от базы не очень далеко, лишь на несколько метров сунув любопытные носы в соседний район. Дальше за озером – черного цвета, словно вместо воды там плескалась нефть, – находился старый завод, где раньше, вроде, располагался лагерь ученых. Но все это, по слухам, отдали бандитам на разграбление.

«Дожились, – мрачно подумал я. – Имея за спиной ресурсы всего мира, отдаем контроль бандитам. Вот и лежим мы сейчас на холоде под пасмурным небом и выполняем черт знает где учебную подготовку. Сунуться куда-то дальше – опасно».

Свежая рана на лбу неприятно зудела, и, чтобы почесать ее, приходилось постоянно снимать перчатки.

– Что, получил? – довольно спросил Слепой.

Я промолчал, только поерзал, удобнее устраиваясь на брезенте. Мы были на тренировке по стрельбе – это зимой-то, да еще со снайперскими винтовками, да еще и били по движущимся мишеням.

– Он, это, почти от всех подзатыльников увернулся, от стакана с горячим чаем – тоже, – вставил Ренат и после паузы добавил: – а вот от доски не успел.

– Ха! – захрюкал Слепой.

– Не хакай, горло простудишь, – посоветовал я. Я был раздражен: мне хотелось поскорее закончить с поражением целей и убраться отсюда назад, в промозглый НИИ Метпром.

– Так ты ж его и вылечишь. А если нет, так Ставр снова доску кинет, – прогундосил Ренат.

– Так я не понял, за что его Ставр? За то, что духа чуть не расстрелял? – спросил Слепой.

– Да нет, не за это…

– Я вам не мешаю, голубки? Если – да, то готов двинуться в часть, а вы дальше обсуждайте, – съязвил я.

Наш треп прервала «мишень»: сталкер в тонкой курточке с большими карманами медленно и как-то неуклюже плелся по снегу, волоча за собой автомат. Неприятное зрелище, даже на расстоянии. Я посмотрел в бинокль. «Так и есть – трупоход, идет на нас, как корабль на айсберг», – подумал я и сказал:

– На, Ренат, наводи.

– Ты так вообще в пацифиста превратишься. Стрелять не хочешь, наводить не хочешь… – пробурчал Бара. Слепой уже припал к оптике.

Я отключился от «мишени» и огляделся, взяв на себя прикрытие тыла. Кругом было тихо. Только где-то вдалеке раздавались лай собак и выстрелы. Зона жила и дышала.

Стрелять в сталкеров я не хотел категорически, даже в таких, как этот бедолага, покореженных Зоной. Ренат доложил последние данные, Слепой слился с винтовкой, превращаясь с ней в единое целое.

– Выстрел!

– Мимо, – разочарованно протянул Ренат.

Зато нас заметил сталкер. Он вскинул автомат, открыл огонь. Мы уткнулись в брезент. Материть Слепого никто не стал, мы все же только учились.

– Может, вы его с «калашей» покрошите? – спросил он почему-то тихо.

– Нет. Сейчас перезарядка будет, так что стреляй, – ответил я.

– В жбан, в жбан целься, – посоветовал Ренат.

Я снова потер царапину на лбу и вспомнил сегодняшний разговор со Ставром, когда я и получил эту отметину.

Майор вернулся вскоре после рассвета. Полной группой, без потерь. Сначала ему доложил обстановку полковник, потом Ренат. Меня отозвали с патрулирования периметра части. Началось все со строгого выговора.

– Одобряю попытку педагогического воспитания, сержант Новиков. Но хотелось бы знать: вы и дальше собираетесь меня огорчать своими тупыми поступками?

Ставр прекрасно бы вписался в любую бандитскую группировку девяностых годов. Бритый, с уродливым шрамом на голове, крепкий – по мышечной массе только Ренат опережал командира; с тяжелым взглядом исподлобья, крупными чертами лица. Машина, а не человек.

– Я считаю, что правильно оценил состояние солдата, поэтому забрал у него оружие, приставил соглядатая…

– Ты мне прекращай словечками из блатного мира кидаться, – прервал меня Ставр. Почесал шрам.

Майор сидел за столом в кабинете, таком же прохладном, как и все остальные помещения здания. Единственная привилегия – шахматная доска, которая чаще служила для наглядности. Вот и сейчас, Ставр схватил пешку и стал трясти ей передо мной:

– Минус один! Второй, Кузьма, второй за неделю!

Он кинул в меня черную фигурку. Я чуть отклонился, и она пролетела рядом с моей головой, ударилась об стену.

– А может, еще пешку выкинем? – продолжил командир. Теперь полетела белая пешка. Мимо. – И еще!? А теперь офицера. Зачем нам офицеры, если нет солдат?!

Ставр кидал быстро и сильно. Мне даже пришлось отмахнуться от слона, и он отрикошетил под шкаф, набитый разбухшими от влаги книгами.

– Нам нужна помощь, – ответил я. Спокойно, не теряя выдержку. Он командир, я – солдат. После Фабрики я думал уйти, бросить все к чертовой матери. Но остался. Попросили Батя и Зубр.

Здесь Ставр научил меня больше, чем начмед за многие месяцы. Но майор, боевой офицер, зацикленный на войне, оказался беспощадным преподавателем. Казалось иногда, что он мне мстит за стычку на Фабрике, мстит за то, что не убил наемника и, конечно же, за побег Хрипа.

– Какая помощь? Нам надо выловить Кровохлеба и сварить его, как кальмара, – рычал Ставр.

– Все наши попытки заканчиваются провалом. Даже после увеличения численного состава части нам не удается перекрыть все окна и организовать тотальную зачистку в НИИ, – отстаивал я свою точку зрения.

– Ни одного паршивого сталкера тут не будет. Сами справимся, – зло ответил майор.

– Конечно, не будет. После гнилого финала на Фабрике, они лучше навоз будут есть, чем нам помогать…

Черного короля я поймал. Кинул назад, попал в стакан с чаем.

– Шах и…

Вот тогда-то я и получил доской по лбу. Вначале в меня полетели оставшиеся шахматные фигурки, потом журнал учета боекомплекта, следом – журнал проверок личного состава. А потом – доска. Я успел среагировать, поэтому на лбу у меня остался не шрам, а так, царапина.

– Шахматист выискался! А доска – в наказание. Понял за что?

– За правду? – не стал я юлить.

– За то, что помощь не оказал. Медик у нас один на всю округу – это ты. Свободен, сержант.

Из воспоминаний меня вырвал выстрел.

– Лежит, – констатировал Бара.

– То, что он лежит, даже я вижу. Он мертв? – поинтересовался я.

– Да кто ж гарантию даст? Это же трупоходы. Истории про них такие прикольные рассказывают.

– Ага, они под нос себе бормочут ерунду всякую, – сказал Слепой, поглаживая цевье винтовки. Зомбированный сталкер не поднимался. Я же посматривал по сторонам. Чертово озеро не замерзало, и вода в нем плескалась, как в стакане, который держит в руках алкоголик. Странно это было. Может, там были геотермальные ключи? Так вода – холодная. Аж до костей пробирала. Ставр при начальном осмотре места будущего стрельбища проверил: кинул в озеро гранаты. Ничего не всплыло, не завыло. Однако и не замерзало озерцо. А сейчас по ту сторону лежал сталкер с простреленной головой. Штатный снайпер Слепой тренировался в стрельбе по движущимся мишеням. И трудно было понять, дарит он зомбированным долгожданную смерть или отнимает их жизни.

Бара и Слепой снова затеяли дурацкий спор.

– Какую ерунду они бормочут?

– Например, – снайпер понизил голос, – «доченька прости, не вернусь». Или «мой артефакт, мой!».

– Серьезно? А я слышал от бывалых, что молчат зомби. Якобы у них у всех судорогой лица перекосило, поэтому говорить они не могут.

– Да нет, они просто ни с кем не общаются и палят сразу. А так, сами с собой, говорят.

– Если с другими не общаются и палят во все живое, то откуда ты знаешь, что они про дочь и арты вспоминают? – пытался Бара прижучить болтуна.

– А я и не знаю?! Это кто-то сам слышал, когда они рядом бродили.

– Да ну, врешь ты, Слепой, врешь. С этих трупоходов взять же нечего, бомжи бомжами. Их сразу же отстреливают и даже не подходят потом за их оружием. Оставляют гнить…

– Заткнулись, – приказал я. – Бара, посмотри резче, вроде с двух сторон рогоза гнется.

Ренат припал к биноклю. Я выхватил оптику и бегло оценил обстановку на берегу.

Со стороны убитого сталкера-зомби двигался его напарник, а вот с другой – еще вооруженная парочка. И, судя по форме, это были военные.

– Что там? – просипел Бара. Ему ответил Слепой:

– Там три цели. И если они начнут все вместе палить, то нас зацепят!

Я обдумывал ситуацию, пытаясь найти наилучший для нас выход из намечающейся в скором времени заварушки, но решил не торопиться, понаблюдать.

– Так ты им головы прострели, – посоветовал Ренат нашему снайперу и прижался еще сильнее к земле. Тонкий брезент не спасал нас от холода, который буквально выкручивал нам кости. Я же не отрывал взгляда от ползущих по снегу трупоходов-военных.

– Простите, пацаны, не потяну: ветер поменялся, и сразу несколько целей, – признался Слепой.

– Уходим. Сейчас же стрелять начнут, – запаниковал Ренат и начал пятиться назад. Я его остановил, схватив за шею.

– Слепой, приготовиться к стрельбе. Цель раз – трупоход в одежде сталкера, цель два – военный.

Снайпер, контролируя дыхание, выполнил приказ. Выстрелы прозвучали в морозной тишине как щелчки кнута.

– Ну, что там? – спросил Ренат.

Слепой не попал в сталкера. Зато пуля отыскала зомби-военного: тот схватился загрудь, зашатался, как тополь под сильным порывом ветра, и осел мешком в рогозу.

– Раз – мимо, два – в грудь, – прокомментировал я.

И вдруг зазвучала целая симфония из выстрелов. Второй военный засек сталкера, который остановился у трупа своего напарника. Очередь, выпущенную из «калаша», я уже не спутал бы по звуку ни с чем. Сталкер задергался, даже вроде успел вскрикнуть. Первый военный, в которого попал Слепой, присоединился к уничтожению врага. Сталкер попытался защищаться: вскинул ружье, выстрелил дуплетом. Начал перезаряжаться. Выглядело это все так, будто он не хочет бросать своего убитого друга.

– Ничего же себе! – возбужденно выпалил Бара.

– Стреляй, Слепой. Чего ждешь? – спокойно сказал я.

Наш снайпер наблюдал за развернувшейся перед нами бойней.

Сталкер успел перезарядить ружьишко, еще раз потревожил местность выстрелом с двух стволов и упал, сраженный автоматной очередью.

Слепой тоже выстрелил. Военные развернулись в нашу сторону. «Да, ё-моё, у них в мозгах навигатор, что ли!» – мысленно удивился я и вслух сообщил:

– Попал в голову.

Последний трупоход завозился с затвором. Ренат снова попытался вскочить. Я опять его удержал.

– Ты куда собрался?

– Да сейчас я его достану. Слепой, давай махнемся местами. Мне тоже стрельнуть охота.

Мне нравилась простота Баранова. Собрали нас как-то в классе, приказали завести тетради, обязательно подписать: «Тетрадь для секретной подготовки, звание, фамилия, номер роты». Строго-настрого предупредили, что за потерю такой тетради, то бишь секретных данных, нас покарают лишением свободы. Я сначала приятно удивился, надеясь на этих занятиях восполнить пробелы в знаниях. Блокнот Трофимыча был зачитан мной до хрупкости страниц, на которых очень полезная информация про мутантов и аномалии перемешивалась с мыслями старого сталкера. Но рано я радовался. Первым тревожным звоночком стал сам лектор. Им оказался не какой-нибудь опытный залетный сталкер и даже не Ставр. Это был худой и какой-то жалкий на вид подполковник, зачитывающий нам под запись «зиверты и рады» с книги восьмидесятых годов. Секретно. Пробежались на этих лекциях – весьма скудно пробежались, к слову, – мы и по зомбированным. Мне за них стало даже обидно – в классификации их отнесли к условно живым и мало разумным.

Ренат в своей тетрадке так и написал: «трупы, которых можно убивать без проблем». Даже в рамочку обвел это заключение. Под определением «без проблем» он, правда, подразумевал не конкретные боевые действия, а отсутствие наказания со стороны начальства.

Баранов со снайпером поменялись местами, я безразлично отдал Слепому бинокль. Патронов для СВД мы взяли достаточно, и Бара принялся палил в оставшегося военного-зомби.

– Интересно, – произнес я задумчиво.

– Что интересно? С какого выстрела этот лупоглазый попадет? – спросил Слепой. Я тоже видел, как размытый силуэт зомбированного падает после выстрелов Рената, долго лежит на снегу и медленно поднимается. Можно было даже заподозрить Бару в садизме, но мы прекрасно знали о его снайперских способностях, которые, мягко говоря, были далеки от идеала… Хотя, у меня выходило еще хуже.

– Попал, – сообщил Слепой. Баранов повернулся к нам.

– Слышь, шахматист, ты чего мне под руку наговариваешь? А?

Вдруг зашипела рация. Я перевернулся на бок, долго извлекал ее из недр тулупа.

– А вдруг это военные-трупоходы с нами связаться хотят, – сказал Слепой и попытался улыбнуться. Кривовато и как-то неуверенно это у него получилось.

Выуженная из тепла рация разразилась трескотней, среди помех проскочило:

– Вернуться…

Баранов засмеялся, следом захохотал Слепой. Даже я скупо улыбнулся, узнав голос Ставра.

– Тройка – центру. Принял, – ответил я.

Раньше связь в Зоне была значительно лучше, даже сталкерские наладонники работали шустро, показывали соседей. Я еще с Трофимычем застал те времена, когда можно было вести переписку. Грешили на Всплески, потому что после каждого связь становилась все хуже и хуже. Вот и наша рация, которая без труда должна была ловить сигнал с НИИ, только стрекотала и шипела.

– Минута на сборы, – распорядился я, встал, не прекращая взглядом контролировать территорию, размялся, разгоняя кровь по сосудам. Сложились мы очень быстро, и, перед тем как выдвигаться, я остановил Рената и сказал:

– Бара, забудь. Ты хорошо отстрелялся, а они… уже давно разжалованы.

– Шахматист, ты вообще странный стал. На Фабрику двинулся нормальный солдат, а вернулся…

Он замолчал, подбирая слова. Такое с ним редко случалось.

– Забей, Бара, – сказал я снова. Подставил ему кулак, и он ударил по нему в ответ.

– Ничего, я тебя завтра на тренировке угрохаю. Жим лежа, соточка и четыре подхода по десять раз.

– Баранов, мужик должен жать свой вес. И поверь, мне трех подходов хватит, – отказался я, а сам подумал: «Нет, братанами с Ренатом мы точно не станем. Такое случается, Зона решает все сама, смешивает нас, людишек, по своему усмотрению. Остается или стать бешеной собакой и кидаться на всех или найти с коллективом общий язык. До поры до времени. Друзей здесь нет и быть не может, зато есть враги, причем двух видов. Одни сейчас – активные противники, другие – временные союзники. Но все равно и те, и другие – враги».

– Ну, чего стоим? Надо быстро бежать, раз Ставр вышел на связь, – вмешался Слепой. Снайпер был человеком майора. Преданным псом. Как и Шмель, который уже отжужжался.

Да и Ренат, как мне казалось, становился таким же. Командир для каждого из нас готовил свою роль: Слепой – снайпер, Ренат – замена Шмеля, боевик с автоматом; а я, сержант Новиков, – разведчик и просто убийца, а если говорить языком сталкеров, то «отмычка» и стрелок.

– Так топай. Кто мешает? – спросил я и тут же добавил: – Ладно, не бойтесь. Это моя работа – водить вас по полям и лесам Зоны.

Потом попрыгал еще для сугреву, достал болты из кармана и сделал первый бросок.

На пути нам попалась всего одна аномалия – и та самая безобидная. Я даже остановился, с ностальгией вспоминая первую встречу с ней – на болоте. Зимой Зона изменилась до неузнаваемости. Снег выдавал множество скрытых в другое время года ловушек. Надо было только проявить внимательность и знать, что конкретно искать. Ветерок, который играл с нами в «догонялку», поднял в сторонке сухой снег, смешал его с дымкой, висящей над рогозой, и аномалия преобразилась, заискрилась.

– Слева, на девять. Аномалия «кислотный студень», – предупредил я.

Согреться никак не получалось, двигались мы медленно, иногда останавливались. Мне казалось, что моя кожа потихоньку покрывается тонким слоем льда.

– Что будем делать? Идем в другую сторону? – забеспокоился Ренат.

– Стоим.

– Или идем в другую сторону? – переспросил Слепой.

– Нет, стоим, смотрим и любуемся.

– Чем любуемся? – снова поинтересовался Ренат.

– Аномалией, конечно. Глянь, как смешались дымка и снег. Искры вылетают, как бенгальские огни. Красота, Новый год скоро…

Я вспомнил дом, елку, которая пахла на всю квартиру, иголки на паркетном полу. Вспомнил родителей. Они все же разъехались. Мама написала, что, признайся отец в измене, она его простила бы. А отец все отрицал. Упрямо и без колебаний.

Бара шумно высморкался, выдергивая меня из раздумий.

– Что, налюбовался? У меня ноги уже замерзли.

– Не надо экономить на обуви, тогда и копыта мерзнуть не будут. Двинули, черствые людишки. Не способны вы видеть и ценить красоту.

Я заметил, как Слепой покрутил пальцем у виска, а Баранов недоуменно пожал плечами.

Снег снова заскрипел в такт нашим шагам, словно жалуясь, что такие тяжелые лбы топчутся, портят его белый покров. Скоро мы выбрались из болотистой местности. Рогоза и камыш остались позади, наконец-то показалась дорога. Я кидал болты, которые безвозвратно уходили в снег. Послышались звуки выстрелов со стороны свалки – Полигона отходов. Опять кто-то воевал. Только Бар был объявлен нейтральной территорией, хотя я мало этому верил.

Мы добрались до блокпоста. Укутанный в тулуп боец вытоптал целое поле перед перегораживающими проход плитами. Солдат смотрел на нас с интересом, чуть ли не открыв рот от удивления. Год тому назад и я так же, с придыханием и восхищением смотрел на разведку. В его глазах мы сейчас были вооруженными до зубов хищниками.

– Раз-два, вольно. Ты чего тут один стоишь? Приказ Ставра: дежурить только парами. Да и то мало будет. Вас вообще надо толпой выгонять.

– Приказ на приказ: всем собраться и начать штурм коллектора, – произнес солдатик и зашелся в сухом кашле.

– Тля, – выругался я.

– Афигеть, – добавил Ренат, и лишь Слепой промолчал.

– Зайдешь после, таблеток отсыплю, – сказал я караульному и ринулся к зданию НИИ.

Ставр, словно поджидая нас, стоял на входе. Настоящий военный: в бронежилете и каске, с автоматом, подсумком с патронами, с гранатами и сигнальными ракетами, – брутальный дядька, в общем. Он властно раздавал указания, показывал на коллекторный колодец.

– Товарищ майор, учебно-тренировочное задание выполнено. Цели уничтожены… – доложил я, отдав честь.

– Чего так рано? – спросил Ставр.

– Задача выполнена и, согласно учебному плану, мы вернулись на базу, – сказал я. И тут влез Баранов:

– Так, это, товарищ майор, вы ж по радейке сами сказали – вернуться.

Ставр поманил его пальцем, и, когда Ренат приблизился, втянул воздух носом и, внимательно посмотрев на красное лицо бойца, тихо спросил:

– Ты чего, солдатик, не в себе? По какой радейке? Я уже забыл, когда по ней связывался в последний раз.

– Эээ, – Ренат обернулся, ища у нас поддержки. Слепой сразу начал демонстративно заниматься винтовкой, бережно осматривать оптику.

– Что ты экаешь? Баранов, не мычи. Знаю я вас, спортсменов, опять, небось, протеина наглотался?!

– Товарищ майор, мы все вместе слышали по рации приказ вернуться на базу, – сказал я, делая акцент на слове «вместе».

– Прохиндеи, – пробурчал майор. – Слепой – на крышу, вы – со мной в коллекторные подвалы.

– Зачем нам туда? – спросил я настороженно. Хотя все уже понимал: разворошил кровохлеб осиное гнездо, завел нашего командира, разозлил.

– Коллектор требуется обследовать и зачистить. Вот ты и будешь помогать его вычищать. Я ж тебе пообещал, что приму меры.

Я отметил про себя, что вокруг царила какая-то неестественная суета. Солдатики с испуганными лицами бегали по заброшенной территории с оружием в руках. Я заметил, что всем выдали усиленный боекомплект. Все было серьезно. А значит, Ставр решил прошерстить коллектор полностью.

– Товарищ майор, я думал, вы одобрите мой план действия…

Командир вместо ответа толкнул меня плечом и двинулся от ворот к открытому люку, раздавая на ходу указания.

– Бойцы, я не понял, почему еще на поверхности? Быстро на выполнение задания! А ты куда канистру тянешь? Давай все вниз спускай! Самому страшно – бери старшину!

Слепой шустро побежал в сторону здания, и только Ренат остался на месте.

– Товарищ майор! – крикнул я. Слова, как пули, полетели в широкую командирскую спину. Но тот даже не обернулся. Таким Ставра я не лицезрел со времен срыва операции на Фабрике. Накрыло его тогда хорошо, и, как оказалось, это безумие очень удачно вписалось в его план по захвату бандитов и сталкеров.

Вот и сейчас я понимал: вся эта суета с коллектором – это новый приступ посттравматического синдрома. И в этот водоворот своего умопомешательства Ставр затягивал и солдатиков, которые кровохлеба видели только в кошмарах.

Снег мешал быстро двигаться, но я не отставал от майора, и к отверстию, ведущему в подземный мир, мы подошли вместе.

– Что, вспомнил устав? Чего загавкал: товарищ, товарищ… Ты у нас кто, разведка? Вот и давай, шуруй. – Ставр посмотрел мне в глаза.

Я вдруг понял, в чем дело: корил себя Ставр за потерянного ночью пацана. Я себе тоже места не находил, но сыскал все же силы отсечь мысли о случившемся, а он, командир, не выдержал.

– У меня другой план.

– Да знаю я тебя, Кузьма. План: взять сталкера, а лучше – много сталкеров. Да? Сами мы не справимся, не одолеем мутанта? Ты что, себя крутым считаешь, молокосос? Мы тут их убиваем и будем убивать.

Ставр не кричал, не повышал голос, и именно от этого становилось не по себе, но я все же не сдавался.

– Это странный кровохлеб. И да, малой группой с опытным сталкером у нас есть шанс убить эту тварь.

– Сержант, у вас две минуты на то, чтобы привести себя в порядок и заняться делом. Или вы настаиваете на своем предательском плане? Хотите, как и в прошлый раз, привести крысу в наши ряды?

Ставр ринулся к колодцу, заглянул в него, оценил обстановку. Перед тем как исчезнуть в недрах канализации, он добавил:

– Говорю откровенно: еще раз посмеешь гнать пургу про помощь от сталкеров, я тебя выкину из части, как глистного котенка. И никто меня не заставит тебя дальше терпеть.

Солдатики, стараясь не смотреть на меня, полезли за майором.

Я стянул шапку, погладил автомат, посмотрел на небо. Пошел снег, жесткими крупинками неприятно царапая кожу. Что тут было думать? Иногда лучше молчать и тихо сопеть. Я снял с ветки сосульку, закинул в рот, стараясь смыть горечь, и полез в коллектор – за майором Ставром и остальными бойцами.

Пальцы 1

Вроде уже должен был привыкнуть, ан нет. Все в Зоне как-то не так, не по логике вещей: проверенные временем радейки вдруг перестали работать, зато через столько лет разрухи в старом вонючем подземелье, где даже бетонные кольца входа-колодца потрескались и держались на честном слове, мигала красная лампочка.

– Перегруппироваться!

Голос Ставра эхом отскакивал от стен. Я попрыгал, проверил автомат и двинулся за группой.

Нет, это был даже не коллектор, а широкий ход по теплотрассе. Вдоль стен круглого туннеля тянулись толстые трубы и электрические кабели с потрескавшейся обмоткой.

Поворот и спуск по ржавой лестнице с гнилыми ступеньками. «А я-то думал, в этом подземелье время остановилось! Выходит, и здесь оно точит потихоньку человеческие сооружения. Пожирает всё, что создано непосильным трудом, переваривает», – размышлял я.

– Осмотреться!

Помещение, в которое мы попали, было немаленькое, со множеством подпирающих свод колонн. Вокруг опасно торчали железные прутья, валялись бочки и груды тряпья с неприятным запахом разложения. Глаза наконец приспособились, и я понял, что освещение в этом зале было каким-то странным – зеленоватым, как от гриба гнилушки. Свет исходил от лужи в углу помещения, обнесенной металлической сеткой.

Казалось, эту аномалию специально огородили, намекая, что к ней подходить не стоит. Солдатики не спешили разбредаться или идти дальше, в темные коридоры. Они собрались возле Ставра, как овцы, чующие волков, жмутся к пастуху.

Все, кроме самого любопытного солдатика. Он присел возле проломленной сетки и завороженно уставился на зеленоватую лужу, на поверхности которой лопались мелкие пузыри.

– Эй, не трогай «студень»! – рявкнул я ему.

Он посмотрел на меня, кивнул.

– Сержант Новиков, ко мне, – приказал майор.

Я подошел к командиру и выпалил, не дожидаясь, когда он начнет снова отчитывать меня:

– Ставр, надо поднимать парней на поверхность, я приведу опытного сталкера. Только с проводником…

– Сержант, – прервал меня майор, – еще раз предложишь этот вариант, и я тебя из Зоны лично выведу.

– Как тех сталкеров? Или как Хрипа, который нам помог? – уточнил я.

– Я его убегать от правосудия не заставлял. Он сделал свой выбор. Запомни. Если будешь продолжать в том же духе, то закончишь так же, как этот урод просторовец, – понизил голос Ставр. – И это не угроза, а предупреждение. Понял, сержант?

Я усмехнулся. Провел пальцами по уголкам рта. Видимо, этот жест, который я перенял у бандита Чеса, бесил Ставра.

– Сержант, проверь аномалии. Пора тебе вбить себе в голову, что незаменимых людей очень мало.

В ушах у меня вдруг зашумело, как будто я оказался под водой, стало очень жарко, кожа покрылась липким потом. И, видимо, подобные ощущения в это мгновение испытывал не только я.

– Что это? – испуганно спросил кто-то из солдатиков.

– Отставить панику, боец, – уверенно ответил Ставр. Он внешне был очень спокоен, но истинное психологическое состояние командира выдавали тонкие струйки пота, стекающие по его вискам.

– Замерли и максимум внимания! Сержант проверит помещение, даст команду, и тогда выдвигаемся. Только по команде!

Как по мне, я бы вообще не стал ничего проверять в этих темных коллекторных коридорах без должной подготовки. Сам же Ставр, который меня и учил осторожности, теперь лез на рожон. Да еще и молодых пацанов за собой тащил.

Снова раздался этот странный, теперь уже отчетливо похожий на утробный, звук, вызывающий головокружение и шум в ушах.

Раздались нервные вскрики солдат. Я подумал, что даже при штурме Фабрики настроение у нас просто зашкаливало – по сравнению с этим унылым блеянием.

– Так, если заметили колебание воздуха – сразу открываете огонь на поражение! – начал я командовать. Майор одобрительно кивнул.

– На поражение воздуха? – спросил солдатик со смешными усиками.

– Чего? – переспросил я, подойдя поближе. Нет, пугать я его не хотел, просто он стоял на моем пути.

– Не узнал вас, сержант Новиков, – сказал он.

Я смачно плюхнул ладонью по его плечу.

– Молодец! Если бы попросил извинений, то получил бы сразу в печень. А так – молодец, не стушевался! – похвалил я парня. – Стреляем, а потом уже сопли разводим.

Я приблизился к бойцу, сидящему возле аномалии:

– Сюда не лезем. Кислота, по сравнению с этой лужей, простая водичка.

У этого солдата на каске красовалась наклейка из синего скотча: буквы и римская цифра – группа крови. Такое я видел впервые. «Ладно – подумал я, – чем бы дети не тешились…» Солдатик этот поднял камешек и кинул в зеленоватую лужу.

Получилось красиво. Но все красивое в Зоне таило в себе смертельную опасность. Сначала из аномалии в воздух ударила струя зеленого пара, потом лужа словно закипела. Оттенок «студня» в месте падения камня начал меняться – от насыщенно зеленого до салатового.

Я постучал по каске любознательного мальца.

– Отойди уже от аномалии. Брызги попадут – разъест до кости.

Еще в самом начале, когда мы только зашли в это помещение, я увидел в глубине два ответвления от основного зала – два коридора: правый зиял темнотой, а вот из левого шел какой-то синеватый отсвет. Я достал из кармана болт и направился ко второму туннелю – подсвеченному, догадываясь уже, какую аномалию там найду. Прекрасную, добрую аномалию. Я взял автомат на изготовку, приблизился к солдату, который прикрывал этот коридор.

– Там что-то сверкает, как маленькая молния, – доверительно сообщил мне боец.

– «Разрядка». Не суйся туда. Смотри – такое в жизни нечасто увидишь, – предупредил я парня и кинул болт в нутро туннеля. Раздался знакомый треск. Коридор наполнился яркими вспышками.

На другом конце бетонного рукава мелькнула тень. «Зараза, раздаю тут нравоучения, а сам среагировать не успел».

– Бууум!

В этот раз звук был очень тяжелым. Мозг мгновенно запульсировал от свалившейся на него извне нагрузки, но уши не заложило. Солдатики замерли, ощетинившись стволами автоматов. Некоторые бойцы присели, другие прижались к бетонным столбам. Даже Ставр наклонил голову, как борец в стойке.

Яркие искры от «разрядки» исчезли, воздух наполнился запахом озона. Что ж, теперь я знал, с кем мы воюем. Осталось только перегруппироваться и начать наконец зачистку коллектора.

Но в следующий миг произошло то, что я запомнил навсегда. Солдатик с группой крови на каске опустил руку в «студень». Зачерпнул ладонью зеленую жижу, пропустил сквозь пальцы. Рука бедолаги задымилась, а вязкая жидкость вместе с плотью потекла в лужу.

Завопил боец не сразу. Я успел несколько раз вдохнуть и выдохнуть, надеясь, что это галлюцинация.

Вопль ударил по ушам. Жуткий вопль. Солдатик закричал от ужаса. Он тряс перед собой изуродованной рукой, с которой стекало мясо.

Практически одновременно с этим диким криком на нас обрушилась новая волна шумовой атаки, давящей с удвоенной силой на мозги.

Аптечка! Чертов карман на штанах никак не хотел открываться.

– Держи его, держи!

Мои приказы перекрывал грохот выстрелов. Исполненный боли крик изувеченного солдатика словно стал сигналом к общей панике. Началась беспорядочная пальба в сторону коридоров.

– Прекратить огонь! – Это уже кричал Ставр.

– Держи!

Солдатик с усиками, майор и я пытались в этом оглушающем хаосе удержать на полу бьющегося в агонии любителя «студня».

– Свет!

Я шлепнул раненого по щекам, заглянул в его глаза, оценил состояние зрачков. Мы буквально распяли парня на полу, не давая прикоснуться ни к чему обожженными кислотой пальцами. Я достал из аптечки шприц-тюбик, сорвать с него блестящую обертку, сдернул колпачок. Игла блеснула в свете довольной аномалии, получившей свою жертву.

– Черт тебя побери! – прорычал я.

Укол, и еще обезболивающие. Солдатик перестал вопить, начал всхлипывать. Губы он себе прокусил, и теперь из них лилась кровь. Однако это было не самое страшное.

– Ставр, – сказал я и кивнул на пальцы несчастного. Зеленая жижа медленно, но уверенно продолжала пожирать руку бойца, захватывая плоть все дальше и дальше.

– Смоем? Сотрем? – спросил майор.

– Чем? Тут только вжик поможет.

Я взял автомат солдатика, сорвал жгут с приклада (да, бойцы соблюдали старую традицию: приматывали к оружию индивидуальный перевязочный пакет жгутом), крепко наложил на предплечье парня. Он начал терять сознание, дернулся, словно предчувствуя новую беду.

Стрельба утихла, и теперь огонь велся короткими очередями. «Пусть стреляют, – подумал я. – Главное, новых звуков со стороны проклятого коридора мы больше не слышали. Это очень хорошо. Спугнули тварь».

– Зажигалку, – произнес Ставр. Усатый тут же подал огонь. Солдат понял наши намерения и начал трястись не меньше обожженного кислотой товарища.

– Как он умудрился упасть в аномалию? – сквозь зубы спросил командир.

– Не упал. Сам руку засунул, – ответил я.

Ставр ловкими движениями соединил части раскладного ножа так, что они превратились в импровизированные кусачки.

– Этим ножом можно даже стальные прутья перепилить. Или пальцы. Готов?

Я плотно зафиксировал руку отключившегося от болевого шока бойца, слегка ее приподнял. Остатки мизинца отлетели под нажимом лезвий ножа без проблем, потом безымянный палец… Ставр без всяких эмоций на лице четко перекусывал «кусачками» фаланги пальцев солдатика. Надо было успеть раньше «студня».

– Не надо!!!

Бедолага пришел в себя, забился, как рыба на льду. Он крутился, стараясь вырваться, выл и орал. Боец с усиками почти слетел с него, но кто-то помог удержать…

– Режь! – крикнул я Ставру. Псевдокислота ускорилась и теперь с быстротой огня пожирала пальцы парня. Еще чуток – и перекинулась бы на кисть.

– Держи лучше! Да, так.

Средний палец отлетел. Кровь хлестала как из ведра. С указательным разобраться никак не получалось. Я навалился на обожженную ладонь, рискуя и сам влезть в зеленоватые капли «студня». Лезвие ножа чиркнуло по бетону, срезая палец.

– Давай большой!

– Подожди, вроде нет на нем слизи. – В тусклом свете фонарей я внимательно осмотрел оставшийся палец, чуть ли не обнюхал его, как собака, выискивая повреждение.

– Нет, чистый!

– Режем или нет?!

– Нет!

Я разорвал перевязочный пакет, и в этот момент снова ощутил шум в голове, удар по мозгу. Оскалился, чувствуя, как во мне закипает ярость. Инстинкт заставил меня оглянуться. Высокий солдатик, который несколько минут тому назад испуганно пятился от «разрядки», теперь стоял прямо перед ней и раскачивался, будто находился на краю пропасти. Он уже собирался рухнуть в озеро электричества, когда я схватил его за шиворот и завалил на спину. Удушающий прием, перехват автомата – и я начал оттаскивать бойца от аномалии.

– Бууумм!!!

Мозги начало тошнить. По-другому описать эти ощущения я бы не смог. Головокружение вперемешку с нарушением координации движений, словно меня час крутили на качели.

– Ставр!

Все же я справился с солдатом, оттащил его в сторону, хотя он сопротивлялся.

– Он у входа! Сзади, сзади!

Это была уже настоящая паника. Паника, которая сгубила немало людей в сложных, но разрешимых, в принципе, ситуациях. Солдаты находились на грани истерики. Выход, единственный выход, перекрыл мутант.

– Все умрем! Теперь мы все умрем! – орал солдатик с усиками, он же и открыл огонь на поражение. Пули полетели в сторону ржавой лестницы.

Ставр сориентировался мгновенно. Он вырвал автомат у усатого, каким-то непонятным движением заломал нервному бойцу руку и посадил его сверху на солдатика с ампутированными пальцами.

– Отставить истерику! Начать эвакуацию на поверхность! Начинаем с раненых и беременных. А ты, Баранов, в следующий раз подавай команду голосом, а не шарканьем подошв.

Рассерженная морда Рената, которого все приняли за монстра, появилась из-за угла. Он обвел нас тяжелым взглядом, вычислил усатого и показал ему кулак. Внушительный такой кулак.

– Баранов, занять позицию возле аномалии. Охранять ее будешь от любителей кислоты и электричества.

Ренат кивнул, завис на миг возле Ставра и…

Солдаты ринулись на поверхность, опережая друг друга. Я остался с Барановым. По нынешним временам мы были уже опытными, проверенными в деле бойцами.

– Замыкаем! Выходим крайними! – почему-то проорал я.

Бара смотрел на пол, на остатки пальцев в зеленой слизи. Стащил шапку, вытер ею бритую голову.

– Слышь, Кузьма, ты тут что, в гестапо играл? Зачем пацану пальцы отрезал?

– Коллекцию начал собирать, – огрызнулся я.

Последним из бойцов уходил усатый.

– Это этот, сын швабры, в меня стрелял? – спросил, глядя на него, Ренат.

– Он не со зла. Замри, Бара, – ответил я. И тут же резко направился к темному коридору. Чуть высунулся из-за угла, с упоением нажал на спусковой крючок. Стрелял короткими очередями. Эхо выстрелов побежало по туннелям.

– Ты чего, Кузьма?! Чего там?!

– Ничего. Думал, что просчитал гада, а он, видимо, спрятался. Трусливая гнида, – объяснил я свой поступок. – Ладно, хватит на сегодня. Остановимся на малом: не убило никого – и то хорошо.

– Нет, Кузьма. Я ж чего полез в коллектор. Ставру сообщить, – произнес Ренат. И показал два пальца.

Этот ужасный день закончился не менее ужасным вечером и перекинулся в беспокойную ночь. Больной метался в кровати, баюкая изувеченную кисть. На меня он, придя окончательно в себя, реагировал с лютой ненавистью и поначалу не давал обработать рану. Очень хотелось его успокоить в стиле Рената, но я проявил терпение. Пододвинул табурет, сел рядом и спокойно объяснил, зачем мы, изверги, отрезали ему пальцы. Пальцы на правой, рабочей руке.

После этого я отправился снимать стресс в нашу «качалку».

– Помоги, – просипел Ренат. Его красный лоб пересекала вздутая от напряжения вена.

Я слабо потянул гриф штанги вверх, приговаривая:

– Сам, сам тяни! Вот, молодец.

Гриф с металлическим лязгом опустился в пазы. Ренат выжал из легких воздух и тут же вскочил со скамьи, вращая руками.

– Все, твоя очередь.

– Пропущу, – сказал я.

Зал, в котором раньше стоял бильярдный стол, спаленный еще месяц назад, переоборудовали в тренажерный. Ренат просто ошалел от счастья, когда в подвале обнаружил сваленные в кучу самодельные «железяки»: штангу, переделанную из оси машины, облезлую гирю, раритетную гантель и залитые цементом банки из-под краски. Я не понимал его радости. Турник, брусья и дорожка под ногами – лично мне больше ничего и не нужно было. Но здесь, под руководством напарника я рьяно, если так можно было про меня выразиться, взялся за дело. Смешно. Дома я «железо» вообще не тягал.

– Давай, давай, не ленись, Кузьма, а то таким дрыщем и останешься!

Я посмотрел в окно – с целым, как это ни странно, стеклом. Суровый декабрь выдался в этом году. На улице, замотанные в брезент, лежали тела мертвых пацанов. Утро началось с серого рассвета и… хмурого Ставра. Было от чего хмуриться. Потерь мы не несли с осени. Даже самострелов раньше не было. Майор Ставр как мог бодрил солдатиков. Но, видимо, не помогло.

Местный командир, подполковник, занимающийся в части тыловым обеспечением (судя по холодным стенам наших жилищ, получалось у него не очень, но с боевым направлением он справлялся еще хуже), тоже старался поддерживать ребят.

Теперь этот суетливый, но в целом очень неплохой мужик стоял возле погибших, стянув с головы шапку. Не для него была работа в Зоне. Слишком он был мягкий. Не вредный, не подлый, а просто мягкий.

Я прислонился лбом к стеклу. Обжигающий кожу холод растекался по голове, в затылке начала пульсировать боль. После коллектора голова непрерывно болела и кружилась до самого утра. Этот «бум», который нехило тряханул наш отрядец, вывел меня из равновесия. К Зоне я уже привык, мне уже не мерещилось, что за каждым валуном – аномалия, а за каждым кустом – кабан. С другой стороны, я понял, насколько верным было решение тренировать нас в самой Зоне. Теперь я, анализируя каждый свой шаг, а иногда полагаясь на инстинкт и опыт, точно знал, за каким валуном аномалия, а в каких кустах – кабан. И чем больше узнавал Зону, ее коренных обитателей – сталкеров и мутантов, тем больше понимал, как же я мало понимаю.

– Костыль! Чё ты прилип к окну, как муха к повидлу?

– Слышь, Баранов, а как пишется «не» с глаголами? Слитно или раздельно?

– Чего?

Я оторвался от оконного стекла.

– Ничё. Тебе какой тесак? – Я взял с подоконника два ножа и повертел ими в воздухе, разминая кисти.

– Опять ты за свое. Играешься с булавками этими. Лучше бы штангу толкал. Знаешь, что говорит Ставр? Если спец вступил в рукопашный бой, то он потерял автомат, пистолет, гранату и сигнальную ракету, а если он все это потерял, то он не спец. Понял?

Ренат начал двигаться по комнате – тут останавливаться не желательно было, холод сразу впивался в тело.

– Бара, я ж тогда случайно чиркнул тебя! Давай, завали дрыща!

– А ты лезвия затупил?

– Да. Об твою голову, пока ты спал.

– Псих ты, Кузьма, полный. Таких сразу видно, по повадкам. Тебя же почти не били, когда ты «духом» летал, и, поверь, не по просьбе начальника твоего. Ты ж из тех странных, которые могут заточить ложку и пырнуть обидчика в живот, – высказался Баранов. Нож он так и не взял, демонстративно схватившись за гирю.

– Да ладно, Ренат, прекращай. Меня отец учил: относись к людям так, как они относятся к тебе. Поверь, это работает.

Я бросил более острый нож на место, а сам направился к стене, где были мной же намалеваны масляной краской жирные красные линии, перечеркивающие нарисованный человеческий силуэт. Художник из меня – от слова худо, но я попытался как можно точнее изобразить фризовца. В полный рост. Сегодня мне не хотелось работать на полную скорость или пытаться вбить в мышечную память новые приемы. Делал все как обычно, как учил урка Чес: по диагонали, по сосудам – чик-чик; правосторонняя, левосторонняя стойка – чик-чик.

Я отработал минут двадцать под шумное сопение Рената. В результате нож жалобно скрипнул и сломался у основания. Лезвие отлетело в сторону Баранова, и тот испуганно дернулся, чуть не выронив гирю.

– Кузьма!

– Да закончил я, закончил. Слышь, Бара, дело есть к тебе. Правда, рискованное.

– Рискованное? Завалить кого надо, или на кровохлеба пойдем охотиться? – пыхтя, ответил Ренат.

«Осмелел он, – подумал я. – На Фабрике убить человека оказалось для него сложной задачей. Теперь вот расстреливает трупоходов, бегает по крыше за мутантом. Счастливый человек. Все у него просто и понятно. Начальство отдало приказ – и он его выполняет».

– Нет. Меня Ставр на одиннадцать к себе вызвал. Вариантов не так много…

– Ну да, пошлет тебя сопровождать груз «двести». – С каждым произнесенным словом изо рта Рената появлялось облачко пара.

– Если так, Бара, тогда я сверну на южном блокпосте и пойду искать сталкера. Приведу сюда, а твоя задача – пропустить нас в коллектор.

– Ты чего, Кузьма? Ставр же запретил приводить сюда эту шваль подзаборную!

– Ты мне должен, Ренат. Помнишь, как я очень вовремя завалил фризовца, который собирался тебе спину изрешетить, и не помогли бы тебе ни бронежилет, ни гора мышц, – спокойным голосом сказал я. Приблизился к напарнику. Он засуетился, попытался отступить, но помешала скамейка.

– Ты сначала меня бросил за забором! И если Ставр запрещает, то в этом есть какой-то смысл. Или ты умнее майора?

– Ренат, на днях Ставр снова пошлет нас в коллектор. Ты сколько кровохлебов убил за это время? – Я же сам ответил на вопрос, показав пальцами «ноль». – Пацаны так и будут гибнуть. Понятно, что завалим мы эту тварь, но сколько еще до этого «двухсотых» передадим на Большую землю? Или ты боишься, что майор узнает? – Я приблизился к нему вплотную.

– В отличие от тебя, я не псих и приказы командира уважаю. – Ренат замолчал, вздохнул, потом сказал: – Проведу. И сам с вами спущусь в коллектор – за кровохлебом.

Я не стал его разочаровывать раньше времени. «Кровохлеб. Если бы так все просто было, не искал бы я помощи на стороне».

До одиннадцати я успел натереться снегом, натянуть форму и даже выпить сладкого чая, который скорее тянул на звание чифиря.

Тело горело, как после бани. Появилась уверенность в собственных силах. В таком вот бодром настрое я добрался до штаба. Кивнул на входе солдатику, который вскочил, отдавая мне честь. Постучал в дверь кабинета майора. Вошел. Сразу в нос ударил запах никотина.

– За вашим приказом, – коротко сказал я.

Ставр за ночь словно посерел.

– Читай, – произнес он и протянул мне лист бумаги. Я взял бумагу. Почерк у Ставра был крупным и четким. Это был рапорт для вышестоящего начальства про перевод меня из базы НИИ Метпром в связи с нарушением дисциплины.

– Прочитал, – сказал я и тут же спросил: – Начали курить?

Майор, проигнорировав мой вопрос, откинулся на стуле.

– Ну что, Новиков, все еще настаиваешь на своем плане?

Я приблизился к столу, положил рапорт рядом с шахматной доской.

– Да, товарищ майор. И моя уверенность только возросла.

Ставр схватил лист и медленно разорвал его напополам.

– Растешь, сынок. Растешь. В этом есть и моя заслуга. Меня так же проверяли. Зараза. Не курил лет пять, вот, у караульного забрал. Пусть бросает.

Я провел рукой по своей колючей щеке. Стало неприятно: наговорил Ренату про Ставра ерунды всякой, выставил командира тупым воякой, который кровью солдат себе карьеру делает.

– Мне еще что-то знать надо? Задачи?

– Выходишь с группой через час, пока светло, и сворачиваешь в Деревню Новичков. Единственная просьба, личного характера – найди бывшего военного. Того, который понимает наши проблемы и не будет лезть с нравоучениями.

– Время выполнения?

– Да, времени даю тебе ровно столько, сколько у нас груза «двести». Два дня. Какие мысли по поводу мутанта? – Ставр чиркнул спичкой, прикуривая новую сигарету. Затянулся, выдохнул дым. Я медленно изложил свои мысли.

– Выполняй, – произнес майор. Я задал еще несколько вопросов, уточнил детали по получению оружия и вещей. Еще раз подробно изложил план действий.

– Новиков, я смотрю, ты все просчитал. На гроссмейстера еще не тянешь, а на шахматиста вполне. Так что под новым позывным пойдешь.

– Тогда уже лучше сокращенно – просто Шах, – сказал я и вышел в холодный коридор.

Что же, пора было собираться. Только вот не в Деревню, а в Бар. Туда, где осел сталкер по кличке Бортник.

Погода словно играла с нами в прятки. Густые хлопья снега скрывали от нас деревья, брошенные строительные плиты и здания. Если бы не асфальтовая дорога, тонкой ниточкой бегущая к Границе, то можно было бы легко заблудиться. Мне очень нравилась зима в Зоне: покореженные деревья, надев сверху белоснежные шубы, превратились в настоящих красавиц; кусты стали похожи на сказочные шары. Одна беда – мерзли пальцы. Тряпичные перчатки почти не грели и очень мешали: я не выпускал из рук ружье, даже когда доставал болты и кидал их перед собой, прокладывая дорогу.

Я оставил уныло идущих сослуживцев, четко указал им направление – на блокпост. Там их должны были встретить, забрать «груз». Бойцы провожали меня растерянными взглядами, мысленно поставив на мне крест: для них отклонение от маршрута было сродни смерти.

Я поддел носком ботинка снег и почувствовал вдруг себя настоящим крутым сталкером, понимая, впрочем, что за такие мысли Зона может наказать – жестоко и без промедления.

Но все же последние месяцы я не только обучался на базе НИИ Метпром, но еще и совершал вылазки, в которых преодолевал свои страхи и впитывал как губка информацию, набирался опыта.

Вот и теперь я двигался в сторону Свалки. Камуфлированные форменные штаны я для этого похода заменил на утепленные, с карманами. Теплый свитер, надетый поверх футболки, облегченный бронежилет, темно-зеленый тулуп, – все это замечательно вписывалось в мой «сталкерский» облик. А еще рюкзак, в который я положил только нужные вещи: аптечку, патроны, съестные припасы, водостойкие спички, кремень, свечу, фонарик и запасные батарейки. Из оружия я взял с собой ружье, пистолет Макарова, а также нож. Не забыл я и про артефакт в контейнере – трофейный, еще с похода на Фабрику. С каждым шагом я чувствовал, как сердце набирает обороты, как ветер хлещет по лицу, будто вызывая на бой. Да, ради таких моментов, ради нового выхода в Зону я тут и торчал. Мне хотелось стать военным сталкером. Ради денег? Конечно, я думал о своем будущем, и многое упиралось в деньги. Деньги – это простор выбора, а свободу я стал ценить превыше всего. Артефакты, информация, хорошая зарплата. Что еще надо? Чуток бы власти, которой мне не хватило на Фабрике. Будь я вместо Ставра, то отпустил бы тогда Хрипа. А дома меня никто не ждал.

Так, в раздумьях, я и шел дальше, пока не услышал, как совсем не в такт моим шагам где-то сзади заскрипел снег. Я резко обернулся, моментально оценил угрозу и рванул к бетонным плитам, стоявшим чуть в стороне от дороги. Ко мне приближалась стая кабанов.

Вожак стаи, понимая, что их обед удирает, издал мерзкий рев. Я на ходу сдернул дурацкие перчатки. Металл ружья сразу обжег ладони. «Плиты, такие замечательные бетонные плиты! Остановиться и стрельнуть? Нет, бронелобые кабаны меня просто раздавят, втопчут в снег и порвут на куски». Рюкзак и тулуп полетели вслед за перчатками.

Я резко ускорился. Забор был чуть выше моего роста, но я на него буквально взлетел. Тут же снизу последовал мощный удар, плиты зашатались – таран был такой силы, что я чуть не слетел со спасительной конструкции. «Ого! Ничего себе живая масса разогналась!» Вожак же заверещал от обиды.

Терять драгоценное время я не собирался. Спасибо тренировкам – эту гонку со смертью я выиграл. Я выстрелил. Вскочил, одновременно перезаряжаясь. И вдруг услышал:

– Фраер, ты чего там делаешь?!

Давно такой глупый вопрос мне не задавали, особенно в такой момент. Вожак заревел, словно отвечая сразу за нас обоих.

– Он мутантов притащил! – послышался второй голос.

Меня, выходило, зажали с двух сторон: с одной стороны бились о плиты кабаны, с другой – судя по всему, бандиты.

Я припал на колено, выстрелил в стаю. Ружье больно ударилось в плечо, зато вожак наконец повалился на бок и задрыгал конечностями.

Я быстро осмотрелся. Отметил, что в двухэтажке с другой стороны бетонного забора, на котором я восседал, находились точно не сталкеры. Это действительно были бандиты, одетые все как под копирку: кожанки, капюшоны на головах; плюс у всех в руках – автоматы.

Кабаны, утратив вожака, поспешно ретировались.

Встречу с бандитами я предусматривал, но предпочел бы, конечно, избежать.

– Эй, слезай, а то застрелим!

Эх, будь их двое, я бы еще посмотрел, кто кого застрелил бы. Но в окне двухэтажки я заметил отблески – там был снайпер. И когда он высунулся, я сразу, по шраму на лице, узнал его. Бросив ружье в снег и не вставая с колена, я крикнул:

– Дядя Сева, нормально вам я мяска подогнал? Хватит на праздники?

Наши с ним дорожки уже пересеклись однажды – возле Границы, на Ферме. Заброшенные строения стали тогда местом боя между «правильными» бандитами и фризовцами.

«Правильные» во главе с Борзым смогли оттеснить отморозков, и именно дядя Сева провернул хитрую операцию: он заманил спецназ, который и задавил фризовцев.

Со мной тогда на стороне Борзого воевали, кроме дяди Севы, урка Чес, торговец Дельный и бандит Унылый.

И вот сейчас, холодным зимним днем, мы с последним оставшимся в живых человеком Борзого снова встретились.

– Какие люди. Давай слезай, племяшек, перетрем события, – сказал он.

Его шестерки тут же утратили к нам интерес, обогнули плиты и накинулись на мои вещи, которые я скинул, спасаясь от погони мутантов. Бандиты выпотрошили мой рюкзак, из кармана тулупа извлекли контейнер. Я, видя это, неторопливо поднял пистолет, усмехнулся и изобразил выстрелы:

– Пиф-паф… Жадность фраеров сгубила.

– Ты кого фраером обозвал, – возмутился один из бандитов, но замер, увидев в моей руке ствол, потом начал дергать за куртку своего кореша, заставляя того повернуться.

– Фраера тут два, и, на мою беду, они со мной «точку» держат, – громко произнес дядя Сева. – Сколько раз учить: вдвоем шмон не устраивать, одному следить за сталкерами! Ладно, слазь, дезертирчик, перетрем все в теплом месте.

Я мягко спрыгнул, но пистолет прятать не стал.

– Дядь Сева, мне дальше надо, туда, где наливают и сталкерские байки травят.

– Это мы посмотрим по ходу разговора, куда тебе ближе будет, – проворчал бандит и тихо добавил: – Говорят, тебя сурьезные люди выискивают.

Самое плохое зимой, это быстро пролетающий день. Встаешь в темноте, завтракаешь в темноте, выползаешь в мир засветло, а тут – снова опустились шторы. Я высоко поднял картонку с написанными на ней римскими цифрами. Ружье на плече, рюкзак за спиной, воротник поднят.

Кабаны и бандиты остались в прошлом. Артефакт пришлось оставить на «точке», а вот вместо него мне выписали картонку-аусвайс. Разговор зато получился, и это – главное. Смущала, правда, острота этой беседы и явная недосказанность.

– Изменился. Попробовал вкус крови? Обжился, смотрю, стал на фраерков походить. Погонялово новое завел или все смешишь людей? – Старый бандит чуть ли не пинками отогнал своих людей от моих вещей, и теперь нам никто не мешал.

– Да твоими молитвами, дядя Сева. Недавно Шахом назвали.

– Шах, значит. Физиономией подходишь. Как Борзый кончил? – резко спросил он меня.

– Фанатик Черного Камня появился. Разнес все к чертям, нас на Топи загнал. Мы разделились, и после я не видел никого из группы.

– Разделились? Хочешь мне втереть, что эти от испуга отпустили «отмычку»? И сами ломанулись в болота, полные аномалий и радиации? Не смешно. И пистолет засунь в кобуру.

– А руки себе не связать?

– Все равно не успеешь достать. – Дядя Сева направил ствол винтовки мне в пах. Я медленно убрал пистолет. «Недооценивает, – ухмыльнулся я про себя, – и хорошо. Упаду, выхвачу и стрельну».

– Расклад гнилой, дядя. Борзый глотку рвал, что фризовцев ненавидит. А ты – его человек, явно доверял он тебе, раз договариваться со спецназом именно тебя подрядил. – Я сплюнул, вдохнул прохладный воздух и продолжил: – Так как же тогда получилось, что ты черный плащ надел? Перекрасился?

– Дерзишь.

– Давай по-чеснаку, дядя, – выпалил я.

– Вывернулся от масок-шоу, вернулся на Ферму, а там – следы странные, да и гильзы не простые. Дальше Гунчу довелось в долю вступать с фризовцами. Хорошо хоть их главного кокнули, псих полный.

– Фанерного? Зуб даю, наемники помогли, – сказал я.

– Фанерный… Ты, наверное, плохо спишь, – съязвил старый бандит.

– С какого перепугу?

– Много знаешь.

– Дядя Сева, ты стал фризовцем или как? – поинтересовался я уже прямо.

– Или как. Если базарить фраерским языком, подрабатываю я консультантом в сфере охраны. Вот новый пост делать собираемся, расширяем территорию. Куда я без Гунча?

– А если я скажу, что Гунч вам приговор подписал, там еще, на Ферме.

– Балаболишь. Не надо, Шах, я к тебе нормально отношусь. Не плачь, отпущу, хотя у наемников вопросы к тебе… Личные.

– Да послушай, Сева! В начале осени меня и напарника, Хрипа-просторовца, подписали военные. Ты же знаешь, я когда-то дезертировал, а знакомые остались. Вот и работаю теперь с камуфляжными. Подписали на захват Фабрики и зачистку территории от фризовцев. Там я и познакомился с одним бугром. Маленький такой, суетливый, и, главное, болтливый.

– Как кличка? – проявил интерес бандит.

– Нюх. Так вот он разнюхал, что Гунч и раньше стремился стать главным бугром Зоны. Только Борзый противился. Как знал, что людей будут убивать больше, чем мутантов, и ямы ими забивать до краев.

– Башка у тебя хорошо варит. Только каша из нее выходит сырая.

– Ага. Я ночами не спал, все пытался сложить два и два. Расклад получается такой, что Гунч рвался стать самым крупным хищником. Оставалось ему фризовцев под себя подмять да бунт у своих ребят подавить. А кто у вас бунтарь? Кто по законам жил? Думаю, Борзый. Даже уверен. Вот Гунч и Фанерный договариваются, делят Зону на части. В качестве клятвы Гунч сливает верного Борзого – можно сказать, правую руку отсекает.

– Ногу. Левую, – мрачно выдал бандит. – Ладно кроешь. Фанерный – не последний идиот. Был.

– Не последний. Карта хорошая попалась Гунчу. Артефакты, вернее, их массовое хранение. За такие деньги, которые возможно стало срубить, все наемники Зоны продались бы. Карим Волк, например, точно продался. Как он, кстати?

– Живой. Ищет военного по кличке Пробирка. Не в курсах, где найти такого дезертирчика? Балабонишь ты все, подстилка военная. Я приметил твои действия, решил, что ты реально станешь нормальным пацаном.

– Дядя, мне информацию слил Нюх. Про Гунча и Борзого, про наемников… Скажи честно, если верить не хочешь, что работаешь на…

– Рот затер. Еще вякнешь – и… – Дядя Сева плюнул, стараясь попасть мне на «берцы». Промахнулся, попал на штаны. – Это все Зона, собака женского рода, ломает людей. Жаль, из тебя мог получиться матерый хищник. Борзый тебя присмотрел, хотел к себе перетянуть. Получается, мы оба ошиблись, – нервно произнес старый бандит.

Вот и поговорили, называется, по-чеснаку.

– Дядь, я тебе слил информацию, а ты порожняк гонишь. Не веришь – не надо. Давай расходиться, тебе – к костру, а мне еще к Бару топать. И твоих нормальных пацанов, которые по беспределу людей в землю кладут пачками, еще обходить придется.

– Племяшек, спишу твои слова на глупость и молодость. Не волнуйся, молодость пролетает быстро и всегда заканчивается смертью.

Старый бандит снова сплюнул, в этот раз в сторону.

– Давай часть барахла, а то задолбаюсь шестеркам объяснять, чего это я фраера отпустил без шмона. – Сева полез в карман, вытащил картонку с римскими цифрами. Кинул мне, но ветер подхватил ее, закружил в дивном танце. Я, не ослабляя внимания, готовый выхватить пистолет, плавным движением схватил свой пропуск.

Мои вещи, бесцеремонно раскиданные по снегу, вяло обыскивал бандит. Он достал артефакт и на этом, довольный, остановился.

– День бумажка действует, – сказал он и, не прощаясь, двинулся к зданию.

Я очень быстро собрал в рюкзак манатки, накинул тулуп и побрел к дороге.

Шел я долго и чем ближе подбирался к Полигону, тем чаще попадались мне на пути утоптанные тропинки.

В очередной раз кинув перед собой болт, я сделал шаг и споткнулся. «Аномалия? Я пропустил аномалию? «Трамплин»? «Мясорубка»? – Сердце бухнуло в груди и словно остановилось, я сделал рывок в сторону и упал в снег. Чуть прополз. – Как же я прошляпил? Задумался? Да, горе от ума, однозначно».

Но ничего не происходило. Сумерки так и наседали на эти проклятые земли, снежок перестал падать, на небе появились звезды. Я встал, включил фонарик.

Рельс. Это был обычный рельс. Я приблизился, смахнул с него снег. Напряжение сменилось бодростью духа, будто я получил пропуск не только от старого бандита, но и от чернобыльского Неба.

Вскоре я набрел на пост фризовцев, которые не таясь жгли костры в бочках. Приближаясь к бандитам, я высоко над собой поднял картонку.

– Давай, быро рюкзак свети!

Небритые морды, запах перегара, угрюмые взгляды. В здание меня никто не приглашал, обшмонали прямо возле ворот. Внимательно изучили «пропуск».

– Кто дал? – спросил бледный, весь какой-то потрепанный фризовец.

– Дядя Сева.

– Родной, чё ли, что ты его дядей кличешь?

– Родной, – спокойно соврал я.

Зиверт 1

Икнулось, наверное, в тот момент старому бандиту. В гробу он видал таких родных племяшей. В белых «берцах».

Картонку-пропуск мне вернули, и я направился дальше, к цистернам. В этом же направлении тянулись сталкеры, замотанные в тряпье и явно мерзнущие. Поменялась политика фризовцев. Раньше всех бродяг пускали под откос, теперь же фильтровали. «Интересно, с чем это связано, – задумался я. – Гунч надеялся найти лабораторию за месяц, а затянулось дело аж до зимы? Или понял, дальше давить опасно, народный гнев – страшная сила? Побоялся, что сметут его сталкеры, сметут, как цунами рыбацкий поселок?»

С наступлением темноты резко упала температура воздуха. Меня пробирало аж до костей, хотелось пробежаться, чтобы хоть немного согреться.

Полигон отходов, на который осенью мы выходили с Хрипом с другой стороны, представлял собой гору свезенных на свалку машин, металлических конструкций и разного хлама. Я светил перед собой фонариком и не сразу заметил труп полуголого человека. Остановился. Он лежал почти на вершине горы, припорошенный снегом. «Ясно, – мрачно подумал я. – Рано я перевел фризовцев в адекватов. Загнали они сталкера за артефактами, и плевать им, что там радиация, а главное, аномалии смертельные. Не повезло ему, бедолаге. Кому-то Зона под ноги рельсы кидает, а кому-то аномалию подсовывает».

Наконец послышались голоса, подтянулись сталкеры – взрослые угрюмые дядьки с автоматами, перекинутыми за спину, в легких курточках, покрытых коркой льда.

– Вечер добрый, – поздоровался я.

– Да какой он, хрен столовый, добрый? – просипел сталкер с пушистыми усами. Его напарник промолчал, пытаясь остановить пригоршней снега текущую из носа струйкой кровь.

– Живы – и то хорошо. Ему вот не повезло, – сказал я и посветил в сторону трупа.

– Нелюди. Чтобы их черви заживо ели, – прошипел усатый и воровато посмотрел по сторонам.

– Меня Шахматистом кличут. Сокращенно – Кузьма Шах. Полгода Зону топчу, а так далеко еще не забирался, – представился я.

– Ты, это, парень, не сердись, сейчас времена такие… Кому попало имена-клички не называем, – произнес усатый, поправил ремень автомата.

– Угу, – добавил второй, тот, кому досталось от фризовцев.

– Времена всегда гнилые, лучше не становится, но чтобы сталкер сталкеру имя не говорил… – Я покачал головой.

– Не серчай. Ты прав, и мы правы. Хочешь, пойдем с нами до Бара «Один Зиверт»? – пошел усатый на мировую, хотя имен так и не назвал. Запугали их, видимо, крепко запугали.

– Сам дойду, – огрызнулся я.

Мы двинулись дальше, и я, хоть и хорохорился, увязался за ними следом, шел не отставая. Усатый не выдержал, обернулся:

– Ружье-то с плеча перевесь. Заметят с оружием в руках – сразу же застрелят.

– Угу, – авторитетно добавил его напарник.

– Законовцы. Они внутренний периметр держат, а фризовцы – внешний. У них договор: друг друга пропускают. Этих, в кожанках, в Бар да на Арену, ну а законовцев – на волю, за территорию свалки. А мы как разменная монета… Кто захочет – бьет, кто захочет – шмонает…

– Нормальные они, – пробормотал сталкер с разбитым носом. – Они заставили бандитов нас не трогать.

– Сам ты… нормальный. Снега чистого возьми, а то этот уже красный, – ответил усатый и добавил: – Нос ты сам себе сломал? Упал на кулак с татуировками?

Сталкеры остановились, подождали. Полигон отходов остался за нашими спинами, зато впереди выросли огромные цистерны, в которых можно было хранить море бензина. Виднелись постройки, грамотно устроенный блокпост.

– А ты чего в Баре забыл? – поинтересовался усатый.

– Да вот в гости иду. Новый год скоро, проведать кое-кого хочу, весточку с Большой земли передать, – ответил я. Тот замолчал, понимая, что на его скрытность я ответил взаимностью.

Законовцы удивили не только блокпостом, но и добротной экипировкой: теплые бушлаты, шерстяные шапки, «берцы» на толстой подошве. Все бойцы были одеты в одинаковую форму, нашивки у всех на месте, да и для опознавания в случае суматохи боя красным скотчем на куртках были наклеены полосы. Оружие же я разглядел настолько стандартное, что мне на миг показалось, будто очутился я у себя в части.

Бывших военных не существует, даже на аномальной территории. Вбитая сапогами, пропитанная потом, военщина была прописана на лбу каждого законовца. Я, стараясь не выдать свою заинтересованность, внимательно их изучал.

Ставр как-то после очередного малопонятного приказа с Большой земли в сердцах грозился бросить все и свалить на генеральскую должность в «Закон». Потом майор успокоился и горько заявил, что никто нас не ждет в этой группировке, основной задачей которой было уничтожение Зоны, избавление планеты от этой трофической язвы.

– Шапку снял, лицо показал! – Законовец раздраженно оглядел меня. – Ты что, псих? Кто ж в своем уме по Зоне с одним ружьем ходит?

– Новичок, – ответил я. – И у меня пистолет есть. Макарова.

– Пистолет! Макарова! – громко передразнил он. Остальные законовцы, которые в это время осматривали сталкеров, дружно засмеялись. Даже смех у них, казалось, был одинаковый.

Близость точки фризовцев и блокпоста законовцев меня не сильно удивляла. Однако для этого нужны были договоренности. А если военные стали якшаться с бандитами, то… дело швах.

Пистолет даже не попросили показать. Толкнули, указали, куда идти. Вот и добрался я до Завода. Дорога эта заняла почти год – с того момента это началось, как услышал я про него от сталкера Трофимыча. Чего только не приключилось со мной за это время: меня пускали вперед по Топи, используя как «отмычку»; меня били и заставляли бить других людей; пытались посадить в тюрьму; на меня нападали мутанты, в меня стреляли; аномалии заманивали меня в свои цепкие объятья; я сидел под Всплеском в схроне колхоза, защищал с бандитами Ферму, тонул в Топях, ползал в яме, набитой трупами, на Полигоне отходов, штурмовал Фабрику, переехал служить в НИИ Метпром.

Когда все начиналось, я испытывал патологический страх перед Зоной. Потом перерос этот страх, стал стремиться на запрещенную территорию, получил свою дозу сталкерской «романтики». Я стал преклоняться перед силой Зоны.

Сталкеры по дороге переругивались. Усатый доказывал, что пройти, заплатив только разбитым носом, это по нынешним временам – удача. Мы прошли унылые серые здания различной величины, новый блокпост. Увидели мертвеца, висящего на самом высоком дереве в округе Завода.

– За что его? – поинтересовался я, прерывая спор спутников.

– Стрелять начал, вот и повесили, – сказал усатый.

– Будь он не сталкером, а фризовцем, фиг бы его кто повесил.

Это была самая длинная фраза, произнесенная за всю дорогу пострадавшим сталкером. И усатому явно не понравилось, что напарник вдруг перехватил лидерство в разговоре.

– Мало тебе по носу дали? Еще хочешь? – рявкнул он, потом обернулся ко мне и указал на заборчик, которого почти не видно было в темноте. – Часто собаки оттуда налетали.

– А сейчас? – спросил я, пытаясь согреть руки в карманах. Заодно и пистолет подержал за ребристый бок.

– Теперь… Теперь они настолько обленились и разжирели на трупах, что даже не воют на луну. Ладно, вот и крайний пост. Тут и разойдемся, сталкер Кузьма Шах.

Мы быстро пересекли пост и остановились.

– Эй, а где Бар? – уточнил я.

– Смотри, вон красным горит фонарь на самом высоком здании. Сворачиваешь, там ангар, а дальше спросишь или вывеску сам найдешь, – произнес усатый.

– А вы куда собрались?

– Да тут метку на хабар нам слили… – начал было покалеченный. Но напарник толкнул его локтем, пожал плечами:

– Вот с такими и приходится в разведку ходить. Все тайны выдаст, – пожаловался он, протянул руку.

– Я незнакомым людям руки не пожимаю, – ответил я ему и, подмигнув его напарнику, добавил: – Лечи клюв.

Так и разбежались. Вскоре я добрался до ангара, на стене которого черной краской была выведена стрелка, указывающая на Бар.

Сначала я услышал музыку. Потом увидел вывеску с зачеркнутым старым названием «Сто рентген» и криво нарисованным новым – «Один зиверт». Нас учили, что зиверт – это количество энергии, поглощенное килограммом биологической ткани, равное… Чему равное, я уже не помнил.

Биомасса курила возле входа, громко выкрикивая пьяные бредни. Ей, массе этой, сейчас и холод нипочем был.

– Эй, дай денег на водяру, – окликнул меня курносый мужик в поношенном свитере.

– Зона подаст, – ответил я.

И, не задерживаясь на входе, спустился по лесенке в Бар.

Вниз вели щербатые ступеньки, всем входящим при спуске бросался в глаза обесцвеченный временем плакат с наставлениями о запрете на применение в Баре оружия. Дальше шел небольшой коридор, заканчивающийся узким поворотом. Высоко в углу висело зеркало – явно в помощь охраннику, стоящему за сеткой, который сейчас вальяжно целился в меня из дробовика. Хорошая задумка – на таком узком пятачке роту солдат можно было бы размазать по стенам и потолку. Или полбанды фризовцев.

– Правила знаешь? – прошамкал охранник. Это был здоровый бугай в самодельной, похожей на кастрюлю, каске на голове. Опасная работа – охранять порядок в Баре, особенно когда Бар этот находится в Зоне, где каждый пьянчужка умеет убивать.

– Читать умею. Оружие сдавать не буду, – заявил я.

– И не надо, хлам еще собирать, – равнодушно пожал плечами охранник. Но все же проводил меня настороженным взглядом и направленным в мою сторону стволом дробовика.

Музыка в самом Баре играла гораздо тише, чем на улице, – видно, для завлекухи бармен крутил на всю катушку песни на свежем воздухе.

Меня завлекать не надо было – я знал, зачем шел в это место, а главное, знал, к кому именно. Прошли уже те лихие времена, когда я без разведки и сбора информации летел в Деревню Новичков искать проводника. Тут дело было серьезнее – мне нужен был охотник на мутантов. Такого человека я не знал, зато…

Мне стало жарко, в Баре было натоплено от души. За стойкой хозяйничал седовласый мужичок с хитрыми глазенками. Я сразу определил – бывший бандит: такая морда может и военного застрелить, и отправить сталкера на верную смерть за артефактом.

Хотя, с мутантами жить – как мутант и голосить. Простачка или добрячка местные бы уже схарчили и даже переварили.

– Чего надо? – любезно поинтересовался бармен.

– Шоколаду, – так же любезно ответил я, положив руки на стойку. Нет, ссориться я не хотел, зато знал, что если начну лебезить и задавать с ходу вопросы, то сразу вылечу на мороз.

– Сейчас смотаюсь за Границу и принесу. Тебе какого?

– Черного, с орешками, – продолжил я злить бармена.

Тот застонал, словно ему сказали, что к ним в Бар завтра приедет детский садик на экскурсию.

– Тебе какого здесь надо, шутник? – процедил он сквозь зубы.

Я внимательно посмотрел на его пальцы. Все сходилось с рассказом Трофимыча про его другана-бармена по кличке Седой: внешность подходила под описания, на пальцах были характерные татуировки. Я вспомнил, как когда-то мечтал пробраться в Бар, послушать сталкерские байки – и назад, в часть. А там, подкрепляя свой авторитет, травить услышанные истории своим собратьям. Добрался, наконец-то.

Бармен опустил татуированную руку под стойку. «Интересно, что у него там? – насторожился я. – Обрез? Пистолет? А может “гюрза”?» Позади Седого работал телевизор, стояли на полках банки с бобами, зеленым горошком, кукурузой и, куда же без нее, тушенкой. Водка была только одной фирмы. Монополия. Зеркала, как на входе, здесь не было – явно намеренно, поэтому разглядеть, что происходило за стойкой, возможности у посетителей не было.

– Не гурман, заказывать уши туши в томатном соусе не собираюсь. Правда, человек, который меня в Зону привел, любил их сюда сдавать, – начал я осторожно обрабатывать бармена.

– Ну, кто-то приносит артефакты, кто-то – уши. Иногда даже мутантов. А что за человечек, я его знаю? – уточнил Седой.

– В возрасте и почете. Слегка косоглазый, будто старался всю Зону увидеть, – начал описывать я старого сталкера, заодно наблюдая за реакцией собеседника. – Откликался на Трофимыча.

Седой провел рукой по волосам, взъерошил их, а главное, вытащил вторую руку из-под стойки. Он понял меня верно и задал следующий вопрос:

– Как?

– Возле Границы, прикрыл меня от своры собак.

– А ты чего, убежал сверкая пятками? – раздраженно спросил мужичок.

– Почти. Убежал, вынося парнишку с переломанной ножкой.

Бармен это оценил. Он достал толстую книгу с замусоленными краями. Открыл, полистал. Вывел красной ручкой сегодняшнюю дату и начал аккуратно выводить буковки. Я прочитал: сталкер, погиб, Граница…

– Весной, в марте, – добавил я. Тот кивнул.

– Давно ведется такая тетрадь?

– Нет, с полгода. Как электронные прибамбасы с ума начали сходить, так и завел. Всегда говорил, что, кроме калькулятора, ничто из техники надежным быть не может. – Бармен показал толстую счетную машинку, перемотанную синей изолентой. Такого дремучего механизма я в жизни не видел. Я еще раз оценил толщину тетради.

– Полгода, а исписана почти до корочки?

Мужичок молча дописал, убрал ручку и закрыл тетрадь.

– Да. Меня Седой кличут. Тебя что привело в наш райский уголок?

– Кузьма – Шах. Поесть, отогреться и найти, с кем на дело пойти…

Я расстегнул тулуп, порылся в карманах, вытащил мятые бумажки с водяными знаками. Деньги. Говорят, самое лучшее изобретение человечества. Без них пришлось бы мне тащить сюда шкуру мутанта, сдачу наверняка давали бы хвостами собак.

Деньги нам выдавали в части, новыми хрустящими бумажками, воняющими типографской краской. Но их я методично выменивал на затертые и помятые, чтобы не засветиться.

– Да ты богач. Долго собирал? – с издевкой спросил Седой.

Я же аккуратно раскладывал бумажки на стойке, шевелил губами, ведя подсчет.

– Все. Мне бы водки. Чай горячий с сахаром. Хлеба, помазуху на него, ну и…

Я посмотрел на столы. Даже сквозь вонь старого прокуренного помещения пробивался аромат шашлыка. Рот наполнился слюной, желудок предательски начал забирать у мозга командование.

– Мяса жареного, – закончил я. Пока я вдыхал аппетитные запахи, Седой выставил на стойку все перечисленное. Потом потыкал пальцем в деньги.

– Не хватит, – произнес он.

– Как это? Тут же много…

– Кусочек – три. И скидку делать не буду, пусть земля будет пухом Трофимычу.

Я еще раз глянул на столы.

– Это один кусочек мяса столько стоит? – уточнил я.

– Ага. Ладно, давай я тебе колбасы дам, нормальной, докторской. Чуть плесень по бокам, но я водочкой оттер. А чай надо подождать, – пошел на мировую Седой.

– И баночку кукурузы, – поспешно добавил я. Бармен крякнул от досады. Я же начал все сгребать со стойки. И, прежде чем ринуться на присмотренное место, посмотрел в хитрые глаза мужичка.

– Седой, я знаю, у тебя мой старый знакомый оседает. Бортником кличут. Мне бы с ним поговорить.

– Он после смены отсыпается. Не в моих принципах уставшего сталкера будить по пустякам, – отозвался бармен и недовольно скрестил руки на груди, намекая, что тема закрыта.

– Седой, Трофимыч меня от собак прикрыл, а тебе лень позвать человека? – сказал я строго и, не дожидаясь ответа, направился к столику. Место я выбрал так, чтобы сзади была глухая стена, исключающая возможность нападения со спины, и чтобы хорошо просматривались выход и барная стойка.

Я пришвартовался, разложил свое съестное богатство на столике, осмотрелся. С улицы вернулись любители никотина и холода. Взяв две бутылки водки, я приблизился к этой компашке. Помятые лица курильщиков напоминали серые здания Завода, в глазах виднелся отпечаток печали, который эти люди пытались прикрыть налетом пьяной веселости.

– Это у кого-то так денег нет? – воскликнул один из них, тот, курносый, что окликал меня на улице.

– Денег не подаю, не на паперти, – сказал я и, театрально взвесив в руках бутылки, поставил одну им на стол. – А вот выставиться тяжелой водой – за мной не заржавеет. Выбрал вам покрупнее, а меньшую мы с другом раздавим.

– Так они же обе поллитровые… – удивился самый замызганный из компашки. Курносый ткнул его в плечо:

– Сеня, это шутка юмора такая у молодого поколения.

Он взял бутылку, ловко свинтил крышку и начал разливать водку в щербатые стаканы:

– На такое скажу только одно: спасибо не заржавеет. Если что, подходи, подскажем, где хабар припрятан…

Я вернулся за свой столик, вскрыл консервы. Желудок урчал от нетерпения, пока я щедро намазывал тушенку на неровно порезанный хлеб и складывал горкой бутерброды.

Заодно я посматривал по сторонам: появились еще два сталкера, оба кашляющие, словно туберкулезники; за ними вошли какие-то непонятные ребятки, смахивающие на бандитов; в углу, уронив голову на стол, спал законовец.

Я прислушался к разговорам компашки курильщиков, которые шумно распивали подаренную мной водку.

– Да я вообще их не боюсь! Беспредел в Зоне устроили! Знаешь, что я скажу? Их свои же и прирежут. Перебили все поставки артефактов…

– Тихо. Лучше расскажи про ту тетрадь… Где стихи написаны. Небо смотрит на нас…

– Не тетрадь, а блокнот. Там еще фотография ученого…

Морщинистого я заметил сразу, как он показался из подсобки. Выполз, родимый. Бармен кивнул в мою сторону. Тот долго стоял, потом взял исходящие паром кружки со стойки, подошел ко мне, громко поставил их на мой столик.

– Черный. Сладкий. Пей и проваливай, Кузьма по кличке Шах.

– Угощайся, Бортник.

– Обойдусь, – проворчал старый сталкер. – И повторять не собираюсь…

Он совсем не изменился. Самый дряхлый сталкер из встреченных мной на дорогах Зоны. Морщины лежали на его лице глубокими рвами. Наверняка он в молодости был живчиком, а сейчас явно экономил на движениях. Цвет лица серый, болезненный. После пережитого – оно и понятно: избили его тогда очень сильно, а потом бросили умирать в яме.

– Бортник, ты же знаешь, какие сейчас опасные дорожки в Зоне. И я притопал сюда ради разговора с тобой, а ты меня посылаешь.

– Скажи спасибо, что не кричу про твои лычки, – прошептал сталкер.

– Да прекращай ты меня пугать. Куда выгонишь? На ночной мороз? Или будешь смотреть, как меня эти же красавцы забьют? – Я кивнул на соседей. Те, на мое удивление, очень быстро расправились с подаренной бутылкой водки. – Да и по правде сказать, Бортник, я уверен, что ты меня не сдашь. Даже сегодня, когда из каждого лезет гной и мерзость, в тебе я уверен как в родном отце. Пить будешь? – спросил я, резко меняя тему.

Морщинистый сталкер показал пальцами, сколько ему налить, взял бутерброд с колбасой. Понюхал, положил на место. Задумался.

Я скорее накапал, чем налил ему.

– Как самочувствие? Боевое? Таблетки помогают?

– Да тут не поймешь, таблетки или артефакты спасают. – Бортник открыл клапан на разгрузке, показал артефакт. – Вот присобачил.

Артефакт, который я принес с Фабрики, оказал чудотворное действие на организм старого сталкера. Несколько дней препирательства со Ставром, вылазка за новыми артефактами – и теперь Бортник был увешан ими, как новогодняя елка.

– Никто не отнимает? – спросил я и надкусил бутерброд. Было вкусно, аж слюни потекли, как у бешеной собаки. Острый голод мешал разговору. Старик сразу же понял, что меня отвлекло, подвинул ко мне тарелку.

– Да кто меня тронет? Я тут охранником устроился. Седого знаю давно, хабара ему немало наносил.

– Ты на вышибалу не тянешь, – высказался я.

– Хе. Чтобы нажать на курок, нужно уверовать в свою правоту. А для этого нужен умишко, который способен определить, кто и с какой целью заваливает в Бар. Вот я и сижу, наблюдаю. Веришь, почти всех знаю, кто в Бар шастает. Старую гвардию-то понятно, а теперь и младых.

– Что с Игрулей? – спросил я.

– Скоро выпустят. Он вообще заявил, что его фризовцы на Границе взяли в оборот, пытали, заставляли… Обгорел тока сильно.

К нашему столу приблизился курносый, и тут же его окликнул Седой:

– Эй, не лезь к людям!

На этот крик отреагировали все, включая законовца. Видимо, редко за кого заступался бармен.

– Ты их угостил? – спросил Бортник.

– Да. Традицию соблюдаю.

– Тоже верно, хотя сейчас наглые пошли, все им мало. Ладно, уважаемый, гри, чего топал по снегу?

– Загадка есть, хочешь послушать? Живут в домике тридцать поросят. Домик охраняется, двери заколочены, только вот подземные коммуникации и крыши… Как только поросенок выползает из домика, там кто-то его кровушку досуха и выпивает…

– Кровохлеб. Что не ясно?

– Ага. Уточняю. Поросята сами выходят на страшного-страшного кровохлеба. Да и просыпаются поросята от кошмаров, жалуются они, что голова болит по утрам. – Я понизил голос: – А недавно они в коллектор спустились. Там звук был, словно по мозгам кто-то ладошкой бьет – испугались сильно. Одни поросята стрелять стали, а один – в аномальный «кисель» пальцы засунул…

– Мозгоправ. Все? Разгадал я твой кроссворд?

– Тогда еще вопрос – на засыпку. Поросята с Кровохлебом схлестнулись на крыше домика, но монстр убежал. Часто убегают мутанты от поросят? Насколько мне подсказывает опыт встреч с этим шлангобородым, то он обязан был атаковать.

– Ну убежал. Может, шума испугался. Наверняка же поросята визг подняли на весь дом и всю территорию, – спокойно сказал Бортник.

– Угу. Зато когда мозгоправа пытались защемить, то кровохлеб в другом месте решил поохотиться на поросят. Словно отвлекая и давая уйти мозгоправу. Кстати, что за тварь такая интересная? Кровохлеба-то я видел, а этого – нет, – спросил я.

– Да мало кто его видел. Понимаешь, Кузьма, тут без сто грамм в него поверить невозможно. Слухи всякие ходят, описывают его по-разному. Да кто описывает? Не тот, кто повстречался, а якобы у костра рассказали, вот по испорченной связи и передают. Голова у него, мол, с дом советов…

– Чего? – не понял я.

– Большая голова и неправильная какая-то. Переходит сразу в плечи, да и затылок… будто прилепили оплавленный кусок пластмассы, – неторопливо рассказал сталкер.

– Звук он издает? Или как он работает? Не бодается же! – уточнил я.

– Ты же сам сказал: по мозгам дает. Знал я одного сталкера, он после встречи с таким мутантом выжил. И не просто выжил, а еще и убил эту тварь. Но с психикой у него стало плохо, Кузьма. Мозг – словно яблоко червивое. Смотришь, вроде нормальный мужик, а как общаться начинаешь, так и понимаешь: гниют у него мозги, – задумчиво произнес Бортник. – Короче, очередной выродок Зоны. И если остальные жаждут мяса и крови, то этот мозги сушит. Да. Поросятам кошмары он может наслать, да и заставить в аномалию залезть. Матерый, видно, завелся у вас мутант, но контролировать он может только глупых. Собак, например… И вас, поросят… Присматриваться к нему не стоит. Заметил странную человеческую фигуру – и сразу убегай.

– Бортник, поросята сами выходят к кровохлебу на обед. Получается, ведет их мозгоправ, – сказал я с нажимом.

– Кузьма. Ты меня не слушаешь. Ни один мозгоправ не может влиять на кровохлеба. Высшего они интеллекта оба, на одном уровне находятся. Понимаешь? – встрепенулся старик.

В блокнотике Трофимыча я, помнится, читал про мозгоправа. Многое сходилось с описанием Бортника, очень многое. Я надеялся услышать подтверждение своей теории, но морщинистый меня разочаровал.

– Бортник, мы же с тобой нашли общий язык? Так чего ж два высокоинтеллектуальных мутанта не могут заключить союз? Поросята-то вкусные.

– Потому что не может такого быть! – возмутился сталкер.

– Тогда объясни, – попросил я.

– Ладно, шахматист, предположим, ты прав. Ты же ради этого ко мне приперся? – разошелся Бортник.

– Если бы я не ходил по Зоне, то и тебя в яме не нашел бы тогда.

– Меня Хрип обнаружил, – уверенно возразил морщинистый, – которого вы на Фабрике оставили.

– Которого ты умолял пойти на Фабрику, – напомнил я. – Да и вообще, Бортник, я же сказал, что по делу пришел. А дела у меня, сам понимаешь, не мелкие. Мне нужен охотник на мутантов, с которым мы зачистим коллектор. И плевать: вместе эти твари убивают людей или порознь.

– Нет тут такого, – огрызнулся сталкер.

– Не ври. Да. Мне бы еще с военной выправкой охотничка. Сам понимаешь, куда я его поведу, – добавил я условие.

Морщинистый почесал лоб, злобно зыркнул на меня.

– Намеков ты, похоже, не понимаешь, Кузьма Шах. Тебе говоришь: вали отсюда, – а ты наседаешь. Хочешь с военной выправкой? Без проблем. Подведу, познакомлю – и мы квиты. Договорились? Да и выбора у тебя нет…

– Добрый ты, когда кровью не исходишь, – сказал я. – Ну, давай своего единственного кандидата.

– Законовца видишь? – спросил с ухмылкой старый сталкер.

– Тот, что один бухает? – уточнил я. – Протрезвеет – и в бой. Главное, чтобы от вида мутантов не обделался.

– Поверь, этот не обделается. Тебя должно другое беспокоить. Это – Адлер. Он брат покойного Хрипа.

Я смотрел на брата убитого военными просторовца Хрипа и пытался осознать всю сложность ситуации. Судя по форме, Адлер был законовцем. Накинутый на его голову капюшон мешал мне рассмотреть лицо этого человека.

– Хитер ты, Бортник. Красавчик, теперь понимаю, как тебе удается так долго Зону топтать, – сказал я, надеясь вывести морщинистого из себя и тем самым заставить его поменять решение, то есть выбрать другого кандидата.

– Да, Кузьма. Таковы правила Зоны: ложь порождает еще большую ложь, а правда… А с правдой… как повезет, – ухмыляясь, ответил старый сталкер. Я понял, что он мне мстит. Не вступая со мной в открытый конфликт, вроде и выполняя мою просьбу, он просто меня подставлял. И я вдруг осознал, как сильно устал трещать языком, обсуждать, манипулировать. Устал ставить шах и майору Ставру, который меня проверял, и старому бандиту, которого давно мысленно похоронил, а он оказался живее меня. Устал от Бортника. Устал от шума в Баре, от пьяных сталкеров, которые сейчас вели себя как обычные алкоголики. Один из них зацепил круглый столик законовца. Адлер скинул капюшон, оценил ситуацию. У меня же появилась возможность его рассмотреть.

Да, схожесть с покойным Хрипом определенно наблюдалась: те же узкий подбородок, широкие скулы, – но на змею этот человек, в отличие от погибшего брата, не походил. У него было овальное лицо и высокий лоб.

В драку Адлер не полез – отхлебнул из своего стакана водки, безразлично наблюдая за потасовкой в Баре.

– Ад…! – попытался крикнуть Бортник, но не хватило силенок.

– Адлер! – заорал я. Законовец перевел взгляд на меня. «Э нет, – отметил я про себя, – не такой уж ты и пьяный, каким пытаешься выглядеть. Или я ошибаюсь?»

Морщинистый замахал руками, призывая его присоединиться к нам.

Пока Адлер раздумывал над приглашением, я, схватив Бортника за руку, успел уточнить важную деталь:

– Что ты мне впариваешь? Какой он брат? Таких похожих я тебе в любом строю десять человек найду!

– Двоюродный. Или для тебя что, дальше мамы и папы родных нет? Я зацепку дал, они с Хрипом очень тесно общались до Зоны. Вроде даже вместе занимались спортивной стрельбой… А Зона их развела.

Заварушка в Баре продолжалась: бандюки кинули чахоточного сталкера прямо на законовца. Случайно или специально они выбрали такую цель, было непонятно, но Адлер ловким движением пропустил «снаряд», и тот врезался в сталкеров-алкоголиков. Затем законовец наконец подошел к нам.

– Здорово, старик. Это что за тело? – кивнул он в мою сторону. – Ты что, не в курсе: «за связь с малолетними» – это не тост, а уголовная статья, – зло пошутил законовец. По этой фразе я понял, что застыл этот мужик где-то между военными и бандитами: мысли простые, прямые, оформленные под милитари, но с налетом зоновского акцента.

В помещении тем временем продолжалась драка, сдобренная руганью:

– Уроды!

– Сейчас отхватишь!

– Курить нам запрещает, сволочина!

Седой пока не вмешивался. Видно, такие пьяные разборки здесь были делом обычным. Главное, чтобы не нарушали основного правила.

– Забавно, Бортник. Здоровые лбы буцают больного сталкера, который не может себя защитить. Втянули в этот процесс личностей бандитского типа. Те, в свою очередь, попытались вмешать законовца, который сделал вид, что не при делах. Бармен наблюдает, ты ждешь его команды, – выдал я.

На Адлера я специально не смотрел, хотя и чувствовал, что зацепил его своей тирадой. Он уставился на меня:

– Ничего не понял из твоей маячни.

Во мне закипала злость. И тут же я понял, на чем его поймаю. Все сложилось, все стало предельно ясно, оставалось только уговорить свою совесть на маленькую подлость.

– Я про разительный контраст в общении – по сравнению с Хрипом. Тот был готов нос любому сломать, но без показухи. Или у отставных военных вместе с удостоверением и мозги забирают?

Ответить мне Адлер не успел. Послышался шум со стороны входа и в помещение осторожно вползли мои новые знакомые. Усатый оценил обстановку:

– Эээ! Вы чего, перегар попутали – на нашего нападать!? Да я вас!!!

Они тут же ринулись в драку, как кабаны сегодня днем на бетонные плиты. Я решил уточнить:

– Бортник, это твои легендарные сталкеры?

– Нет, конечно, ты чего, перемерз, Кузьма?! – удивился тот.

– Бортник, мне второй раз повторить?! Что это за тело?! – повысил голос Адлер.

– Выйдем, подышим, – предложил мне старый сталкер. Он явно не собирался участвовать в барном замесе. Я направился за ним к выходу. За мной – законовец. Мат, возня и звуки падения тел не прекращались. Седой все же решил подключить охрану – из смежного помещения выполз здоровый парень с монтировкой.

Бортник показал бармену условный знак, Седой кивнул, давая добро.

– Эй, что там за шум? – спросил меня стоящий на входе охранник с дробовиком и «кастрюлей» на голове.

– Иди растаскивай, я на входе постою, – ответил ему Бортник. Мы вывалились на ночной мороз, остановились у сугроба. Я выдохнул столб пара, залюбовался звездами.

Адлер скинул капюшон и тоже уставился на небо.

– Близкий к военным, Кузьма по кличке Шах, – представил меня наконец Бортник. – Он меня спас, да и Игрулю тоже, на Фабрике… Душу за него не продам, – сказал он, – но за артефактами и на мутантов он ходил не боясь.

– Насколько близкий? – спросил законовец.

– Как сказать…

Я перебил старика:

– Врать не буду, погоны ношу и снимать не собираюсь. Бортник тебя посоветовал, сказал, что ты – человек без страха к уродам Зоны. Помоги убить особенно кровожадных, и я буду тебе очень благодарен, – уверенно заявил я. Да, выложил правду, решив проверить, как отреагирует законовец. Мне с ним предстояло по подземным кишкам ползать, спину подставлять, и я должен был знать, насколько он зол на военных.

Он молча зачерпнул ладонью снег, начал натирать руки до красноты.

– Адлер, решайте сами, вы уже не маленькие. Я свое слово скажу, а оно не пустой звук в Зоне. Это там, за ней, я просто пенсионер. А тут… Парень молодой, но, со слов Игрули, Кузьма не только его вытащил, но и открыто возмущался командованием. Так что если пойдете вместе на мутантов, то я за него ручаюсь, – произнес Бортник и добавил уже для меня: – А тебе ручаюсь за Адлера.

Старый сталкер замолчал. Законовец помолчал еще пару секунд и протянул мне открытую ладонь:

– Адлер.

– Шах. – Я ответил на рукопожатие.

– Что за мутант беспокоит? – поинтересовался он. Я прекрасно понимал, что военных он после смерти брата вряд ли любит или уважает. Но его отношение ко мне поменялось, как только он узнал, что я был на Фабрике с Хрипом… Резко поменялось. В ярком свете фонарей я смог рассмотреть брата просторовца получше: светлые, рыжеватые волосы (я сразу мысленно прозвал его Рыжим), правильные черты лица, синие глаза.

– Мутанты, – поправил я его и принялся рассказывать все по новой.

– Идею понял, соглашаться с ней не буду, – спустя какое-то обрубил мой монолог Адлер. – Да, мозгоправа со сворой собак я встречал. Кровохлеба, даже двоих, работающих в паре, приходилось убивать. Шах, ты пока мало Зону знаешь, вот и строишь выводы, не понимая, что она действует совсем по-другому. Она, как зараженная тварь, которую нужно просто зачистить.

– Или изучать, как говорил твой брат, – добавил старый сталкер.

– Бортник, ты же сам говорил как-то, что Она меняется, перестраивается и растет. Так почему же вы оба сейчас отрицаете факты? – спросил я.

– Возможно, ты и прав, – как-то печально согласился Бортник, – но без помощи тебе точно не обойтись. Пойду я, погреюсь.

А нам с братом Хрипа осталось дело за малым – договориться.

– Что в оплату пойдет? – спросил Адлер, когда мы остались одни.

– Оружие, – сразу ответил я, – и артефакты, которые соберешь в коллекторе.

Он демонстративно поковырялся ногтем мизинца в зубах, сплюнул на снег. Я чувствовал себя рядом с этим человеком пока неуютно, как под прицелом снайперской винтовки. «Интересно, где же ты служил до призыва в “Закон”?» Из осколков информации, я у себя в голове собирал мозаику – досье на Адлера. Хрип, например, отличался не только сообразительностью, но и феноменальными стрелковыми способностями. Особенно хорошо он стрелял из пистолета. Корни этого таланта я отыскал в спортивном прошлом погибшего просторовца. Морщинистый прямым текстом сказал, что они, Хрип и Адлер, хоть и двоюродные, но братья. «Выросли вместе? Такое бывает: росли, учились, служили, а потом… влюбились в одну девушку или не поделили деньги… Хотя, как сказал Бортник, в основе ссоры лежало то, что братья по-разному воспринимали Зону: просторовец хотел ее расширения, жаждал познать ее, а законовец – спасти людей от ее выродков».

– Заманчиво. Патроны, артефакты и… – Адлер снова поковырялся в зубах. – Сигнальные ракеты. Много, штук десять.

– Зачем? – оторопело спросил я.

– Так Новый год же, фейерверк устрою, – искренне удивился он моему вопросу. – Да, и еще… Я уже не мальчик, как некоторые, и понимаю, что всех военных винить в смерти брата бессмысленно.

«Вот он, ключевой момент, вот наживка для законовца», – понял я вдруг совершенно ясно, стоя под звездным небом, вдыхая морозный воздух, который обжигал глотку. А еще я понял, что только кровно заинтересованный человек мог согласиться полезть со мной в коллекторы, и ценой такого счастья для меня будет выдача убийцы его брата.

– Артефакты делим поровну. И имя я тебе шепну. Адрес его не знаю, а вот кличку и где служит – расскажу, – сказал я, играя на опережение.

Синеглазый Адлер молчал, ожидая продолжения.

– Заметь, я не питаю иллюзий по поводу дальнейшей судьбы убийцы твоего брата, – добавил я.

– Черт, я в Баре неделями зависаю, собираю крупицы информации про Леху. А тут появляешься ты, какой-то Шах, при оружии, в знакомстве с Седым и Бортником, и спокойно заявляешь, что сдашь мне убийцу?! – Он подошел ко мне вплотную.

– Не спокойно. Надеюсь, мне не нужно говорить вслух о том, что никто не должен об этом узнать? Особенно из военных. Да, и еще, Адлер. Ты плохо слушаешь. Цена информации – убийство мутантов, – сказал я и чуть толкнул его в грудь. Он отстранился.

Напряжение возрастало, и мы должны были или договориться, или начать травмировать друг друга.

– Адлер, я рискую всем, заключая с тобой сделку, – продолжил я. – Бортник за меня подписался, а главное, он и за тебя слово дал. Если мечтаешь просто выбить из меня инфу, давай тут сразу все и решим. Но не факт, что ты останешься целый.

– Угрожаешь? Я тебе не фризовец и даже не бандит. Уяснил? – вскипел мой собеседник.

– Это тебе, по-моему, что-то не ясно. Цену ты озвучил, я согласился.

– Мальчик, ты вообще себя бессмертным считаешь, что ли? Я «ромбы» в Зону водил, когда ты еще памперсы пачкал. И вопросов у меня к тебе очень много. Это же ты позвал Хрипа за собой на Фабрику?!

Адлер чуть переместил вес тела, я сделал симметричное движение.

– Хрип на блокпосте попался, я его отпустил. За это он провел меня на Метпром. И все. На Фабрику его направил Бортник, – хрипло сказал я. Горло от долгих разговоров на холодном ветре уже саднило.

Рыжий отступил, покусывая нижнюю губу, я продолжил:

– Солдатик погиб, на посту стоял. Совсем молодой. Взял и застрелился. От страха. И мне плевать, кто из мутантов кем управляет, делят ли они добычу пополам. Поможешь с ними справиться – я дам тебе имя. Все просто.

Адлер перестал грызть губу:

– И сигнальные ракеты. Это главное. Как Новый год встретил – так его и провел. А я хочу, чтобы в Зоне все стало по-старому…

Он замолчал, видимо, вспомнив о брате Лехе. Так его звали – Леха Хрип.

– Алексей хороший был мужик. Пусть земля ему будет пухом, – произнес я и, оставив Рыжего на свежем воздухе, спустился в Бар. До утра оставалось еще несколько часов, и я собирался провести их в тепле.

– Вот и НИИ Метпром, – сказал я на правах хозяина.

Ночь сменилась плачущим утром. За несколько часов погода в Зоне поменялась, и если вчера я любовался морозным небом, то сегодня наступила настоящая весна. Снег стал рыхлым. Проходя мимо деревьев или кустов, я слышал, как падают капли. Новый год нам, видимо, предстояло встречать в слякоти и грязи.

Мы стояли на холме, восстанавливали дыхание после марш-броска. Белоснежной скатертью развернулось перед нами поле.

Солнышко светило весело, словно извинялось за пасмурные недели.

До части мы добрались благополучно. Рыжий шумно хлебнул из фляги, завинтил крышку. Пил он всю дорогу – как слон после марафона в сорок километров. Его явно мучил сушняк.

– Ага, спасибо я и не знал. Шах, у нас, вообще-то, тут база стояла. Временная, – поделился он историческими фактами.

– Была ваша – стала наша, – парировал я.

– Мы сами оставили это место. Сил не хватает всю Зону держать в кулаке, – произнес Адлер и указал в сторону кустов, – вот еще артефакт.

– Подберем? – спросил я с азартом.

– Тебе мало? Контейнер тебе забили, класть некуда, – покачал головой Рыжий.

– А тебе? Или ты гордо игнорируешь? – попытался я поддеть его.

«Дело ясное, что дело темное, – ухмыльнулся я про себя. – Теперь у него другая цель – подсвеченная местью. Не до артефактов Рыжему».

– Точно Всплеск будет, – сказал я, меняя тему разговора.

– С чего ты так решил? – удивился Адлер и накинул капюшон на голову.

– Погода слишком уж хорошая, как на пикник приглашает. Хоть тут, хоть на обочине – бери и разводи костер, – пояснил я.

– У тебя первая зима в Зоне? Не волнуйся, эта благодать ненадолго. Играет с нами погода, вечером все снова застынет, покроется коркой льда, и от холода ты не то что в Бар – в любую конуру заползешь, – авторитетно заявил законовец.

– А все равно Всплеск будет, у меня во рту горчит перед приближающейся бурей. Вот бы посмотреть на зимний Всплеск. Наверняка красиво, – не согласился я ним.

– Теперь понятно, чего Леха с тобой связался. Он тоже красивости любил. – Адлер помахал рукой возле виска. – Вот и сожрала его обожаемая им Зона. Двинули, военный Шах Падишах.

– Двинули, солдатик, – отдал я приказ, – субординацию еще никто не отменял.

Рыжий прикусил губу от возмущения и выдал:

– Сапог, ты без меня сюда бы в два раза дольше шел!

– Зато я заметил аномалию и артефакт, пока кто-то из фляги холодную водичку тянул, – ответил я. Правда, умолчал, что заметил я их после того, как просигналил детектор.

– Зато кто-то, имея в подчинении десятки стволов, не может завалить мутанта, – покрыл он козырем.

– Зараза, аж по глазам ударило, – не растерялся я и пояснил: – Правда твоя режет.

– То-то же, – удовлетворенно сказал Адлер.

– Ага. Особенно плакать захотелось, когда я блокпост фризовцев и ваш на одном крохотном пяточке увидел. Картина – друзья не разлей вода, – высказался я и провалился по пояс в снег.

Рыжий топал сзади, злобно что-то бормоча, словно выплевывая все негативное, что накопилось в нем за этот год. Получались у него почти не связанные между собой фразы, часть из которых я даже и не расслышал.

– Друзья… Чтобы сгнили… Беспредельщики… А что, военные лучше? Прикрывают бандитов, открывают границы… Тут «макарова» трудно перевезти, а этим, тачками возят… Ученых запугали, носа не показывают… Друзья… В глотку готовы вцепиться… Эх, Леха, Леха…

Мы ледоколами прошли по морю из рыхлого снега. Он блестел, слепил глаза. Зона звенела от капели. Через метров двадцать остановились, я предупредил:

– Мы растяжки натянули, ловили мутанта. Так что сам понимаешь, след в след топай. Ага, а вот и сигнал.

На крыше здания появился боец – судя по широкоплечей фигуре, Ренат. Он интенсивно махал руками, как будто требуя бежать как можно быстрее.

– Зря гранаты переводите. Давай, тебя уже заждались, – хмуро произнес Адлер. Бегом у меня не получилось. Я промок до пояса, запарился, да и хотел внимательнее рассмотреть снежный покров – именно в этом месте тогда спрыгнул кровохлеб. Но меня опередил Адлер.

– Вон, следы пятьдесят четвертого размера. Цепочка не ровная – может, зацепил ты его на крыше. Случайно, конечно.

– Крови нет, – отметил я.

– У них такая регенерация, что отсутствие крови – не показатель. Ладно, мне все понятно. Не первый и не последний раз Зону очистим от скверны. Давай, иди впереди, будешь щитом работать. А то твои друзья застрелят, как пить дать, – произнес законовец, зачерпнул рукой горсть снега и отправил в рот.

У КПП мы застряли. Солдатик-часовой пристально разглядывал нас, смотрел с недоверием. Он нервно вцепился в цевье автомата, хотя в нас и не целился. Я, конечно, за сутки зарос щетиной, но от человека, ночующего со мной в одной комнате, ожидал, что он меня признает гораздо быстрее.

– Солдатик, ты чего нас держишь на пороге? – спросил я уже не первый раз за последние несколько минут. Но дверь дежурный по КПП так и не открыл. Я, уже зверея, представился по полной форме: звание, фамилия, и, главное, добавил, что с ним, с этим бойцом, потом сделаю.

Он нервничал, извинялся, но неизменно отвечал:

– Сказали сержанта Кузьму Новикова не пускать. А если придет еще и не один, то тоже не пускать… Вообще не пускать.

Адлера это развеселило. Он едва сдерживал рвущийся наружу хохот.

– Сразу не пристрелили – и то спасибо. Сержант! Новиков! – давясь смехом, причитал Рыжий. – Ничего не меняется в армии. Как вы были неповоротливыми, так и остались… Я понял, зачем ты меня нанял. С такими бойцами только на кур ходить в атаку. Слушай, а если я скажу пароль? Вдруг угадаю? – ерничал он, не переставая, впрочем, сканировать взглядом поле, держа оружие наготове.

– Иди еще снег поешь, – огрызнулся я. Мне вдруг стало нестерпимо обидно и за нашу военную организацию, и за этого солдатика.

– Все нормально, не робей. Я тебя не съем, – подбодрил я совсем уж растерявшегося бойца. И даже улыбнулся ему. Получилось, видимо, не очень – он еще крепче сжал цевье автомата. Зря Адлер зубоскалил, ждать в результате пришлось не так уж и долго. За нами притопал Баранов с тремя солдатами. По его лицу я сразу понял: что-то происходит в части.

– Адлер, – кивнул я в сторону законовца.

– И похуже слышал клички, – отреагировал Ренат. Рыжего перекосило, он опешил от такой наглости.

– Моя школа, – оскалился я. – Заметь, как тонко он тебя поддел.

Адлер тихо, сквозь зубы, послал нас куда подальше.

– Что там? – уточнил я у Бары.

– Да есть моменты… Ставр приказал чужие глаза не пускать и напомнил про время. Говори, что нужно и куда идем? Через северный колодец?

Странный выходил расклад. Я, конечно, знал отношение майора к моему плану, но все же по приходе на базу надеялся оставить охотника в каптерке или в столовой. А тут – такая подача!

– Я с тобой, салага, никуда не пойду, – вмешался законовец.

– Куда ты денешься, – сказал Бара и попер танком на Адлера.

– Отставить, Баранов, – вклинился я между ними. – Он со мной – и точка. Еще раз, ты уверен, что Ставр приказал не пускать нас на базу?

Ренат свирепо смотрел на Рыжего.

– Точнее не бывает. Тут такое творится, Кузьма, что я сам в шоке…

– Сколько людей нам надо? – спросил я у Адлера.

– Ромб. И еще, молодежь, у вас сколько гранат? Сейчас, с собой? – нервно откликнулся законовец.

– Одна, – произнес Бара.

– У каждого? – уточнил Адлер.

– На всех…

– Ленивые обезьяны. Тащи сюда боевого офицера и минимум десяток гранат. Минимум. И еще, я сегодня вернусь в Бар, и, если ты, красномордый, не поторопишься, то двину я туда прямо сейчас, – пригрозил охотник. Он прошелся вдоль стены, прислонился к ней плечом и уставился на подозрительно быстро надвигающуюся из-за горизонта черную тучу.

– Умеешь же ты, Бара, планы ломать. – Я выругался. – Говори, что происходит? Нас перебазируют? Новичков привезли? Комиссия?

– Нет, запрещено говорить, – как бык уперся Ренат.

– Тогда иди за офицером и гранаты захвати. Да, еще мой автомат и несколько магазинов не забудь. Пусть только попробуют не выдать! Закорючку вместо подписи в журнале за меня поставь… И сигнальных ракет штук пять возьми. И я тебя прошу, закрой уже наконец рот и выполняй приказ, – закончил я. Ренат сердито глянул на меня и удалился, я же повернулся к Адлеру.

– Может, и будет Всплеск, – тихо произнес он. – Шах, все нормально, я же понимаю, ты и сам в шоке от такого приема.

– Ничего, сейчас придет настоящий офицер, с огромным таким шрамом, и мы зачистим эти подвалы, – успокоил я нас обоих.

Офицер действительно вскоре появился. И совсем не тот, кого я ожидал. Толкнув дверь ногой, он выдал мне рюкзак с гранатами и строго сказал:

– Новиков, челюсть подбери с пола. Представлюсь для тех, кто меня еще не знает, – полковник в отставке, позывной Батя. Вопросы есть? Вопросов нет. Тогда приступаем к зачистке коллектора от мутантов.

Коллектор 1

Казалось, Ренат выжидал подходящего момента, чтобы засадить прикладом в затылок законовца. Адлер же был готов к этому, как и к тому, чтобы сразу ответить на удар. Мы стояли вчетвером (или, как называл законовец, «ромбом») перед люком входа в коллектор. Колодец отпугивал своей кромешной темнотой, а лестница – налетом скользкого льда.

Я понимал, что процесс запущен. Не зря Батя появился на базе. В военной форме, бронежилете, с автоматом, с пистолетом на бедре, он выглядел как иностранный инструктор. Сейчас он беседовал с Рыжим. Тот сразу же признал его главным и гордо представился:

– Адлер. Служил. Теперь защищаю людей от Зоны.

Я коротко доложил Бате обстановку:

– Красное здание и строительные плиты – это «точка» бандитов. Со второго этажа их базы в хорошую погоду они могут следить за подходами к НИИ.

– Наблюдение верное. Обнаружили у них оптику. Больше беспокоиться не стоит, мы провели зачистку, – спокойно сказал Батя. С последней нашей встречи он слегка зарос, но копна седых волос придавала ему благородный вид.

– Всех троих? – уточнил я.

– Нет. На одного их теперь меньше, – настороженно ответил полковник. – Кого еще ты там встретил?

Я вкратце рассказал ему про Севу, не вдаваясь в подробности.

– Ладно, ничего он не успеет, – задумчиво произнес Батя. – Теперь твоя очередь, охотник за нечистью, – докладывай план действий.

Адлер прекратил набивать во флягу снег, забрал у меня рюкзак с гранатами.

– Мысли простые. Шах обрисовал ситуацию, и во многом он прав. Кровохлеб и мозгоправ, судя по всему, делят подземную территорию. Атаки проводят со всех входов и выходов, и только этот колодец пока не трогали.

Услышав мой новый позывной, Батя ухмыльнулся, но ничего по этому поводу не сказал.

– Дальше, – кивнул он Адлеру. Тот покусал губу и продолжил:

– А дальше здоровый лоб остается прикрывать наши спины, мы втроем спускаемся и шерстим туннели. План-схема коллектора у вас есть?

– Запрещенная территория. Какой план? Может, тебе еще ремонт там сделать? – вмешался Ренат.

Батя кашлянул, и Баранов заткнулся.

– Еще людей надо? Особенности, специфика? – уточнил полковник.

– Да вроде все есть. Даже сигнальные ракеты. Маловато, конечно, – точно я у вас зарплату забираю, – ответил Адлер, изучая содержимое рюкзака.

– Разрешаю выполнять, – приказал Батя. – Ладно, Кузьма, не бледней, с вами пойду.

Я спокойно ответил:

– Вот этого я и опасаюсь. Вдруг в коллекторе отжиматься заставите.

Адлер усмехнулся:

– Дерзкий растет.

– Да, – односложно ответил Батя и указал на колодец.

Зашумел генератор, выбросил из отверстия входа клубы черного дыма. В коллекторе появилось электричество. «Сколько лет гнилым проводам, а все работают», – подумал я.

Странно. Мне почему-то казалось, что нас будут провожать как героев. Все оказалось банально и просто: дали команду – выполняй. Будто попросили стены покрасить: вот вам валик, краска; до обеда справитесь? Так и сейчас. Выдали автоматы, патроны, гранаты, фонари… Ну что, мол, успеете завалить мутантов? Да, да, тех самых, в которых официальная наука не верит.

Я скинул тулуп, проверил магазины. Адлер выдал нам по гранате, себе оставил все остальное. Жадный. Я нырнул в колодец первым. Этот туннель оказался больше первого, недавно нами проверенного. Казалось, что здесь при желании можно поместить боевую машину пехоты. Может быть, это впечатление создавалось из-за освещения. Из всех лампочек в рабочем состоянии было прискорбно мало, но все же дребезжащий желтый свет создавал иллюзию расширения пространства. Но я все равно нервничал, вспоминая нашу первую экспедицию в коллектор, которая закончилась отпиливанием пальцев у особо впечатлительного солдатика. У меня от этих мыслей предательски задрожали руки, так, что ствол заходил ходуном.

Спустившись, Адлер прильнул к противоположной стене и прошептал:

– Чувствуешь? Напряжение пропитало стены…

– Угу, – ответил я.

– Давит на сердце. Так и в горах было, перед атакой, – прозвучал низкий голос совсем рядом со мной. Я дернулся, попытался развернуться, но чьи-то руки меня уже крепко схватили за плечо.

– Свои, Шах, – сказал Батя. Как он умудрился так бесшумно спуститься по скользкой лестнице, я не понял.

– Роли знаем. Двинули, – произнес Адлер и пошел первым. Я – за ним. Батя – замыкающий.

Не успели мы дойти до развилки, как раздался пронзительный, режущий слух скрип.

Адлер выкрикнул:

– Граната!

И, выдернув чеку, бросил круглобокую в ответвляющийся коридор. Мы прижались к стене, вдоль которой тянулись толстые, покрытые пластами ржавчины трубы.

Бахнуло. Уши словно ватой забило, зато напряжение, появившееся в голове после скрипа, моментально спало. Я прижал приклад к плечу, вломился в коридор. Сосредоточился на тенях. Единственная горевшая здесь лампочка потухла – видимо, в нее попал осколок. Луч света фонаря выхватывал из темноты облезлую краску на стенах, синеватый мох и вентиляционные решетки.

– Чисто!

Я на полусогнутых ногах двинулся вперед, достиг изгиба туннеля. Почувствовал запах немытого тела, будто рядом валялся бомж. Снова скрипнуло. Я присел, посветил в сторону звука – луч уперся в решетку, за которой стонали лопасти вентилятора.

– Граната! – опять крикнул Адлер. Он кинул снаряд за поворот. Взрыв.

Гранаты летели еще несколько раз, разбивая вдребезги напольную плитку, пробивая осколками ветхие трубы и обрывая кабели.

Коридор постепенно сужался, на пути стали попадаться изумрудные лужи со знакомыми уже пузырями.

От шума разрывов я уже не слышал Адлера, да и вообще идея пользоваться гранатами в закрытых помещениях меня больше не вдохновляла.

Туннель заканчивался тупиком, в котором, однако, мы разглядели узкий проем, ведущий, судя по всему, дальше.

– Бууум…

У меня внутри будто началась метель. Кишки подпрыгнули прямо к горлу, я ощутил тошноту. Опять этот ментальный удар по мозгам! Только немного слабее и тише, чем в прошлый раз.

Адлер застыл с очередной гранатой, удерживая чеку. Он медленно повернулся назад, в ту сторону, откуда мы притопали. Тварь зашла к нам с тыла…

Заработал автомат. Я понял, что мы с Рыжим смотримв одну сторону, а передний сектор не контролируется… Я развернулся обратно, к тупику и проему. Аномальные лужи вернули меня в реальность. Воздух перед ними задрожал, заколыхался еле заметной рябью. Я нажал на спусковой крючок, вдавил его с такой силой, что костяшки пальцев побелели от напряжения.

Нет, на месте я не стоял – начал бодро семенить подошвами, по ходу движения толкнул Адлера. Тот все понял – нырнул за поворот. Граната полетела в проем.

Животный рев раздался одновременно с выходом кровохлеба из режима невидимости. Сначала нарисовалась голова твари: ее раскинутые в стороны щупальца, красная пасть, выпученные глаза. Я помнил, как выглядел подобный мутант на болоте, но в эту секунду все равно испытал шок. Казалось, меня ударило током.

Я начал заваливаться на спину, понимая, что если сейчас не прошью это отродье очередью, уже ничто не спасет меня от расправы. Фонарь упал, но не разбился, продолжил светить. Я видел, как пули выдирали клочки плоти из туши монстра, как брызгала фонтанчиками кровь. Невидимость твари спала окончательно. Кровохлеб замахнулся для удара своей когтистой лапой.

Я еще тогда, на крыше, понял, что этот экземпляр крупнее своего болотного собрата. В узком коридоре коллектора монстр казался просто огромным: значительно выше меня ростом, с широкими плечами, длиннющими конечностями, весь увитый мышцами, покрытый какими-то странными наростами. Контраст его ярких щупалец и серого кожного покрова завораживал.

Монстр целился в живот, собираясь вспороть меня, вскрыть одним ударом лапы, вывалить мои кишки на пол и потом заняться Адлером. Мимо! Кровохлеб орал от боли, которую ему причиняли пулевые ранения, и от обиды. Второй удар прошелся по стальной плите моего бронежилета. Когти твари располосовали запасные магазины, прочертили отметины на стали. Меня закрутило, я потерял равновесие и окончательно завалился. Последние выпущенные мной пули ушли в многострадальные стены. Упал я аккурат рядом с зеленой лужей, и вонь кровохлеба сменилась кислым химическим запахом…

«Где же этот чертов рыжий законовец?» – отчаянно подумал я.

– Адлер!!! – заорал я.

Мелькнула граната. Она не пролетела, а проскользила по полу и попала в ямку, где была выломана плитка… Загрохотал автомат Рыжего, перехватывая инициативу у моего «калаша».

У меня от химической дряни защекотало в носу, я сделал рывок, отполз подальше от лужи и мутанта. Совсем что-то не хотелось лежать подле его мускулистых лап. Мой инстинкт самосохранения уже просто выл от безысходности.

Кровохлеб от новых пулевых ранений еще больше рассвирепел, он вскинул верхние лапы, достал ими до потолка, сорвал старый плафон с лампой и обрушил его на меня.

Светильник, больно ударив меня по бедру, отлетел в «кислотный кисель». Зеленые капли разлетелись в разные стороны, но меня не достали.

– Назад, назад! – услышал я крик законовца.

«Логично, ты же, Рыжий, кинул гранату! Конечно, назад! Не на кровохлеба же мне ползти!» Располосованный бронежилет мешал мне вскочить, но я перевернулся и принял низкую стойку – как перед сдачей стометровки. Рывок. Мягкий поворот, без резких углов, побитые лампы, слабый свет… Я успел за эти несколько секунд сделать многое. Адреналин давал силу, да и долгое пребывание в Зоне закалило не только тело, но и разум, который в данный момент сосредоточился на выполнении главных функций – выжить и убить мутанта.

Я проскочил аж до вентиляционной решетки, выбрасывая на ходу пустой магазин и доставая новый. Но… Кровохлеб хорошо его помял – в утиль… Я повернул голову: следом за мной за поворот залетел Адлер.

– Бууум! Бах!

Новый удар по мозгам совпал со взрывом гранаты. Сквозь тягучий звон в голове я все же осознал, что у меня не осталось ни одного целого магазина патронов…

– Обойму! Обойму! – закричал я. Меня, видимо, переклинило от нервного напряжения, и я не мог выговорить правильное слово… Не обойму, а магазин! Но Адлер меня понял. Он кинул мне магазин, развернулся и даже успел перезарядить свое оружие.

За поворотом раздался крик, который сменился жалобным стоном. Я катастрофически не успевал – железный хранитель патронов выскальзывал из рук, как мокрая рыба. Наконец мне удалось с ним справиться. Адлер стал рядом, плечом к плечу, и мы перекрыли проход. Впереди был орущий от боли мутант, позади – еще одно чудо, неизвестное пока науке.

Паники я не ощущал, чувство страха было, но оно не мешало мне действовать. Помнится, я когда-то жаловался, что самое плохое в бою – это непонимание своих дальнейших действий. Теперь же я точно знал, что делать.

Адлера посекло осколком, кровь струилась по затылку охотника. Он махнул рукой вперед, и мы одновременно шагнули навстречу кровохлебу.

Монстр выползал из зеленой лужи на своих передних руках-лапах, выволакивая из аномалии опаленную кислотой ногу. Одну ногу, второй не было, да и то – поломанную, как ветка после бурана. Сильно же покалечило мутанта взрывом. Конечно, использовать гранаты в коллекторе – идея, мягко говоря, не очень удачная для нас же самих. Но по-другому такую тварь было не завалить. Кровохлеб заметил нас – врагов, которые обрекли его на адскую боль.

Он попытался прыгнуть, и у него почти получилось. Мутант оттолкнулся изувеченной нижней конечностью, раскидав в стороны руки-крючья, но попал под шквальный огонь наших автоматов. В этот раз я стрелял прицельно и короткими очередями. Монстр свалился перед нами мертвой кровавой тушей.

– Бууум!!! – снова ментальный удар.

– Мозгоправ! – завопил Адлер.

Отступали мы с точки боя пятясь назад, как раки. Было очень страшно, холод струился по хребту, какая-то кошмарная хрень давила на мозг.

Адлер плелся, подволакивая ногу, весь порезанный осколками. У меня только щеку посекло во время последнего взрыва.

Очередная граната полетела в туннель – и мы рванули со всех сил. Подставляться под новый град осколков ни Рыжий, ни я не желали.

Когда все стихло, Адлер что-то произнес, но я не понял, даже когда он повторил. Он показал на пальцах – первый. Я кивнул, сбросил остатки своего бронежилета на грязный пол. Вперед!

Разошлись мы крючком, Рыжий повернул направо, я же остановился в секторе с лестницей, где наверху виднелся кусок светлого неба.

Ренат лежал у лестницы поломанной куклой. Он вытирал кровь, бегущую ручейком из носа. Бледный как моль. Свет падал из входа-колодца, разбитый фонарь Бары валялся рядом с брошенным автоматом.

И снова в голове раздалось:

– Бууум!

В этот раз меня накрыло особенно мощно. Ощущение было такое, будто подъехал самосвал и на меня высыпали гору щебня. Тяжесть во всем теле была неимоверная. Я рухнул на колени, схватился за голову. Мне казалось, еще чуток – и она лопнет, как яблоко, упавшее на асфальт. Стены словно сжались, коридор стал казаться узким лазом, в который не протиснется даже ребенок.

Впереди меня маячила широкая спина Бати. Он не упал и не шатался, а упрямо двигался на источник этих ментальных ударов. Адлер же сгорбился, прижав локти к туловищу. Рюкзак с гранатами безвольно повис на его руке.

В глазах у меня все плыло и раскачивалось. Мозг перестал правильно рассчитывать расстояние. Поэтому фигура, появившаяся в тусклом свете лампочки, казалась очень далекой.

Это был мозгоправ. Он вскинул руку – и вдруг как-то совсем быстро оказался рядом с нами. В ноздри ударил смрад – смесь запахов пота и мочи. Я даже пожалел, что не взял противогаз.

– Бууум!

Я хотел нажать на спусковой крючок, но не мог пошевелиться. Взгляд мой был прикован к мутанту.

Да, старый сталкер Бортник описал его точно, но не смог передать того ужаса, что я испытывал сейчас. Я смотрел на деформированное лицо с очень высоким лбом, покрытое глубокими язвенными воронками, из которых сочился гной. Шеи у этого существа не было, непропорциональная голова сидела прямо на плечах. И если черты лица еще сохранили какие-то остатки человеческого облика, то затылок представлял собой какой-то оплавленный кусок пластика и вызывал отвращение. Это было не выразимое словами уродство. Батя передернул затвор пистолета и приподнял его на уровень живота мутанта. Я не мигая смотрел в глаза чудовища и тут понял: теперь ему приходится бороться с нами тремя, и это для него сложная задача. Никто из нас не отступал, не визжал от страха. У всех нас горела в пылающих от бесконечных мутантских атак мозгах одна мысль – нажать на спусковой крючок.

Сухой выстрел остановил пожирание моей психики. Мозгоправ моргнул и, не шевеля губами, закричал:

– Ты! Ты! Опять ты!

Только что монстр находился в десяти метрах от нас и вдруг, буквально в одну секунду, исчез. Мы, замученные его телепатическими пытками, не сразу заметили в стене коллектора нору, в которую мутант, почувствовавший, видимо, что не справляется с нами, и нырнул, воспользовавшись моментом.

Все произошло очень быстро: мы потеряли на какое-то время связь с действительностью и упустили своего врага.

Батя рухнул на колени, прямо на грязные плиты. «Это сколько же ударов он выдержал, прикрывая Рената? – подумал я сквозь туман в голове. – Да и меня заодно». Я присел возле полковника. Кровь струилась из его носа и ушей, заливала верхнюю губу и стекала вниз. Досталось ему… Я заметил, как Адлер шатаясь направился в сторону проема, где исчез мутант.

Батя посмотрел на меня и прохрипел:

– Он хотел заставить меня застрелить вас всех… Слабак… Он слабак…

Я, опираясь на него, поднялся и двинулся вслед за Рыжим, который доставал на ходу очередную гранату.

– Первый, – выдохнул я.

Меня наклонило в сторону, словно кто-то дернул за лямку моих штанов. «Ого! Рано я обрадовался, эффект от пси-ударов мозгоправа даром точно не прошел».

Я приготовил автомат и выпустил длинную очередь в нору. Тут же метнулся в сторону, понимая, что Адлер сейчас кинет «камень смерти». Рыжего, кстати, шатало похлеще, чем меня, но он смог совершить этот бросок. У меня мелькнула мысль: «Сколько ж гранат ему дали?! Весь наш запас, что ли?»

В норе бахнуло.

Напряжение в голове почти сразу за этим грохотом стало развеиваться, и наконец-то я почувствовал, что мозг мой снова принадлежит только мне.

Адлер медленно перевернул рюкзак. Я аж замер от осознания того, что гранаты закончились, и, кроме сигнальных ракет, у нас больше ничего из боеприпаса не осталось, только по паре запасных магазинов на каждого.

Зашевелился Ренат, собрался с силами и встал в полный рост.

Он сфокусировал взгляд на мне, растер рукавом кровь на лице, направился в нашу сторону. Мне казалось, Бара не справится с головокружением и упадет. Двигался он зигзагообразно, чуть не зацепил Батю, но добрался до меня и законовца благополучно.

– Вот сволочь этот мозгоправ, голова болит, точно кирпич на нее сбросили… – пробормотал Адлер.

Я переместился поближе к нему, попутно выпустив в проем остатки магазина.

– Да все, успокойся, Шах. Чувствуешь, полегчало? – Он прислонился к стене. Рядом с ним встал Ренат. Оба дышали тяжело, как после пробежки по горам. Баранов чуть наклонился, начал фыркать, сморкаться, окрашивая пол красными каплями крови.

– Любую работу надо делать хорошо и до конца. Даже если это – охота на мутантов, – сказал я. – Ренат, помоги Бате. Выбирайтесь на поверхность, – приказал я.

Когда мы с Рыжим остались вдвоем, то сразу, не откладывая, полезли в нору. Сначала заглянули, осветили лаз, а потом и двинули по нему вперед. Попали мы в техническую комнату, за ней была следующая, такая же.

– Эти комнаты связывают туннели: тот, где кровохлеб искупался в «киселе», и этот… – сказал я.

– Ну, хоть топографическим кретинизмом ты не страдаешь, – съязвил Адлер.

– Рыжий, рыжий, конопатый, убил мозгоправа лопатой, – не остался я в долгу. – Вон лежит тело. Проверим?

– Проверим. Не каждый год на такого зверя выходим, – согласился охотник.

На полу в свете наших фонарей лицом вниз лежал мужик в рваных джинсах и рубашке, которая раньше явно была синего цвета. Под ним – лужа крови. Мы обшарили лучами помещение: кровать и стол, возле которого стоял темно-зеленый ящик; трубы на стенах, маленький вентилятор.

Подошли к телу мы очень осторожно. Я даже собирался произвести контрольный выстрел в мозгоправа, но понял – смысла нет, с такими ранами не выживают. Гранаты сделали свое дело, осколки буквально выпотрошили мутанта.

– А я ведь не верил в его способность крутить другим мозги, – произнес задумчиво Адлер и, не выдержав, выпустил короткую очередь в спину монстра.

– Сдох, – резюмировал я. – Адлер, оцени жилище. Прямо двухкомнатная квартира с видом на часть. Это если из колодца вверх смотреть. Посмотри на стол. С одной стороны стоит деревянный стул, а с другой – низкий ящик. Сядь на него – и еле подбородком достанешь до края, – сказал я.

– Намекаешь, что мозгоправ приглашал кровохлеба за стол? И спали они на одной кровати? – усмехнулся Рыжий.

– Это ты охотник, ты и должен знать, как спят мутанты.

Мы стояли над телом монстра, и на миг во мне вдруг даже колыхнулось чувство жалости. Ведь когда-то мозгоправ был обычным человеком, а потом… стал аномалией. Ютился он в этом коллекторе, из друзей – только отродье со шлангами вместо нижней челюсти. Холодно, голодно и одиноко.

– Ладно, Шах, уговорил. По поводу дружбы – не знаю, но действовали они совместно, это точно, – сказал Адлер, прерывая мои размышления. – Давай, военный сталкер, на поверхность выбираться, подышать свежим воздухом пора.

Мы двинули обратно, к выходу.

Рыжий выполнил свою работу, все сделал очень быстро, грамотно, без соплей. Я знал, что скоро он спросит об оплате – информации о смерти брата. Мне предстояло сдать Патлатого с потрохами, сдать и забыть. Все равно никто бы об этом уговоре не узнал, но на душе было погано.

Наверху суетились солдатики, Ренат прикрывал лестницу и выход на поверхность. Мы же не торопились подниматься, присели у брошенного на пол рюкзака.

– Тут и разойдемся, – сказал Рыжий, намекая на то, что время для возвращения долгов пришло.

– Адлер, наверху тебя запрячут в конуру. Там что-то творится непонятное, а все, что в армии не ясно, то…

– Секретно. Служил, помню. Да, Шах, я все помню… – Он чуть повернулся, поудобнее пристроил автомат. Лучи наших фонарей смотрели в разные стороны, намекая, что и нам пора расходиться.

– Ад, а как ты убил первого человека? – спросил я и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Я выстрелил из ружья. Хотя нет, тогда я еще не понял, что лишил человека жизни. Бандитом он был. Потом одного чуть не утопил. Тоже не считается.

– Ты мне нотации решил почитать? – поинтересовался Адлер. Вставать он не спешил, хотя сверху началась какая-то суета. «Интересно, – подумал я, – Ренат догадается меня подстраховать?»

– Да нет. Просто захотелось поделиться. Тут людей с руками по локоть в крови мало, хоть и носят они форму. Военные же – не бандиты, – четко сказал я. – Так вот, когда я перерезал человеку горло, только тогда до меня дошло, что я стал убивать.

– Как брат умер? – прервал меня Адлер.

– Мы захватили Фабрику, попрятались в подвал. После Всплеска выползли. Бандиты были мертвы, сталкеров должны были из Зоны спровадить и сдать милиции. Хрип рванул на волю. Поверь, в него никто попасть не хотел, стреляли в сторону. Леха свернул не туда, ему бы налево, а он прямо под пули нырнул…

Хрустнул за спиной лед, я заметил Рената, с автоматом на изготовку. «Молодец, догадался». Я протянул рюкзак Адлеру.

– Держи его двумя руками, законовец.

Тот закусил губу, оскалился. Да, в этот момент я увидел, что похожи они с Хрипом, очень похожи.

– Кличка есть у этого стрелка?

– Зовут его Кузьма. Кличка Костыль, сменил он ее на Шах, – сказал я.

– Ах ты… – выдохнул мне в лицо Адлер.

Я промолчал. Добавить мне было нечего.

– Руки, руки показал! Башку отстрелю наглухо! – закричал Ренат.

Рыжий медленно встал, не отводя от меня взгляда. Губу он прокусил до крови, и теперь красные капли падали на его форму. Военную форму. Такую же, как у Патлатого. «Что же, служи спокойно дальше, солдатик. Не сдал тебя Кузьма Новиков по кличке Шах, не сдал…»

Адлер, не оборачиваясь, уходил в коллектор. Я нажал на ствол автомата Рената и силой опустил вниз.

– Пусть идет, – уверенно сказал я, – у него одна судьба, у нас – другая. Ты лучше скажи, чего у нас там за движение? Новый год встретим большой компанией?

– Новый год мы встретим в рейде. Выдвигаемся на Дзинтерь, там нашли действующую лабораторию.

Бара поднялся на поверхность, а я все стоял и смотрел в пустые коридоры коллектора. Рыжий давно исчез. «Я ему почти не соврал. Назвал имя, назвал. Не думал же он, что я реально сдам того солдатика? Прости, Хрип, чуть обманул я твоего брата. Уверен, будь ты жив, то полез бы вместе со мной в этот лабиринт с мутантами».

Теперь солдатики могли спать спокойно, зная, что никакой мозгоправ не выманит их на съедение кровохлебу.

Выход 1

Солдата мотало в воздухе, поднимало все выше и выше. Казалось, еще чуток – и он заденет темную тучу, которая вытряхивала из себя крупные снежинки.

– Даже не кричит от ужаса, – ошеломленно произнес Ренат.

– Воздух из легких уже выкрутило, – сказал я и опустил голову. Вовремя. «Крутовертке», видимо, надоела эта игра – солдатика разорвало на части. Его останки рухнули на землю: мертвое тело без конечностей, со скрученной головой и порванной одеждой. Аномалия покорежила даже бронежилет и каску.

Мой бывший начальник, Сергей Петрович по кличке Зуб, ринулся к бойцу, но резко остановился и побрел назад.

– Сходили на зачистку, – прошептал Баранов.

– Никто ничего не отменит, – сказал я уверенно, достал болт и со злостью его кинул. До Завода нам оставалось пройти всего ничего.

– А так все хорошо начиналось. Слушай, а эти на нас порчу не могли навести? – спросил Ренат и махнул в сторону атлантовцев.

Я промолчал, вслушиваясь в звуки Зоны. Баранов был прав, начиналось всё хорошо…

С момента зачистки коллектора прошло всего два часа. За эти два оборота короткой стрелки на часах я успел сменить сталкерскую робу на военную форму и даже ополоснуться холодной водой.

Толя, к которому я прилепил кличку Толкач, торопливо вводил меня в курс ситуации. Он наодеколонился дорогой пахучкой и даже в помещении не снимал балаклаву – крутой.

– Балаклаву сними. Не позорься, тут чужих нет, – сказал я, наворачивая после водных процедур вермишель с мясом в нашей столовой. Не самый, кстати, плохой обед. С питанием в НИИ дело обстояло туго: поставки продовольствия были нерегулярные. Если на завтрак и ужин давали хлеб с шайбой масла, то обед становился слабым звеном: суп – горячая водичка с запахом тушенки, каша и компот.

Толя потянул вверх край черной балаклавы. «Совсем не изменился, – отметил я про себя. – Атлант- переросток».

– Теперь нормально. Я думал, вдруг у тебя рыло выросло и ты теперь стесняешься, – ухмыльнулся я, но понял, что зря обидел парня. Именно его бойцы решили не так давно покормить свинку. Милую такую свинку с пятью ногами и мерзким паразитом на боку. И я прекрасно помнил, чем это все закончилось.

– Прости, не хотел тебя обидеть, – пробормотал я.

– Проехали.

– Мне новости передавали, боец на поправку идет? – примирительно сказал я. Вот только имени того парня, которому мутант выбил глаз и повредил шею, я так и не вспомнил.

– Да… Просили его оставить на службе, хотя бы в штабе бумажки перебирать… Не взяли, – горько ответил Толкач.

– Живой – и то хлеб.

– Зуб очень помог: быстро организовал его транспортировку в госпиталь, а там – хорошие специалисты. Да и попади он в гражданскую больницу – денег срубили бы немало…

Да, мой начальник, которого тут знали как Зуба, в этом плане был молодец. И за меня заступился перед Батей. Правда, сначала устроил мне испытание Зоной. Оказалось, это все равно, что хорька в курятник запускать. Обжился я здесь, стал своим – еще не в доску, конечно, но уже и не чужой. Выгоняла она меня, пыталась «всплескивать» за Границу. Теперь вроде успокоилась.

А Сергей Петрович и в этот раз сам занялся Батей и Ренатом. Хотя, Бара уже оклемался и переживал теперь, что плохо проявил себя в подземелье. Как по мне, он сделал главное – сработал предохранителем: и когда спустился вниз, тем самым распылив силы мозгоправа, и когда направил ствол на Адлера.

Плохо получилось с законовцем, плохо… Зато разошлись мы без крови и угроз. Я чувствовал, будто гора с плеч упала, и надеялся, что теперь Хрип не будет кошмарить меня по ночам во снах.

Я задавал короткие вопросы, а Толик безропотно на них отвечал.

– Да, теперь кроме вас с Ренатом на Отчужденной Территории никого не учат. Да и сама идея собрать спецотряд объединенных сил не оправдала себя. Вернее, мнения разделились. Но есть плюс – вы с ходу вписались в команду Ставра…

– Да ну? С чего бы это? – удивился я.

– Мы ж при вашей части проходим курс подготовки. Вот я и пообщался с полковником Махлюковым. Он вас с Ренатом нам в пример ставил, все хвалился, что именно по его рапорту тебя допустили к экзаменам…

Я даже чаем поперхнулся, услышав это.

– Горячий, – объяснил я. На самом деле, я был просто восторге от способности полковника так лихо морально мимикрировать. Этот самый полковник, помнится, грозился меня сгноить в тюрьме, пока не получил много тысяч зеленых.

– Так вот, перед тем как перевестись, он рапорт показывал. Получается, вас хвалят, а вот остальные…

«Все же сбежала крыса. Ладно, пусть живет, хорек недоделанный».

– Ты чего замолчал? Что не так? – строго спросил я Толика.

– Остальная группа не очень… Свинья эта все испортила. Бойцы теперь не горят желанием в Зону выходить. Даже в короткие рейды, – произнес он.

– Лучше скажи, сколько ваших пришло? И что ты знаешь про планы.

– Для этого нужен допуск, – начал оправдываться атлантовец.

– Толяяя, у меня сегодня обычный день в Зоне. А когда день обычный, я не в настроении, – сказал я.

– Да я пошутил. Злой ты, Костыль, злой. Вроде и свой, а бросаешься на любого, к каждому слову цепляешься. Тебе, кстати, посылку притащили…

– Толя, – прервал я его. Посылку я заметил, но вскрывать не стал. Там наверняка было письмо от матери, но сейчас я не хотел отвлекаться, думал о работе.

– Сколько человек? – переспросил Толкач и, подумав, ответил: – Батя, Зуб и я – это офицеры. Из остальных – восемь бойцов, ну и ваших – почти двадцать. Это ударный взвод. Основной задачей было незаметно выдвинуться к НИИ Метпром. Вот мы и выдвинулись. Патронов немерено, да и тренировали нас последний месяц, готовили – как спортсменов перед олимпийскими играми. А что дальше – я не знаю. Может, вас заменим, останемся до весны.

– На сколько дней сухпай выдали? – спросил я.

– На два дня.

– Куда прешь?! Отряхни снег!? – возмущался Пельмешек. Толкач обернулся, чтобы посмотреть, кто же вошел в столовую. Я же сидел лицом к входу и сразу понял – Ренат притопал за мной.

– Некогда, лучше компота налей. А то голова трещит, как после… – Бара не договорил.

– Как после встречи с мозгоправом, – закончил я за него.

– Вот-вот, пока не расскажешь, не налью, – заинтересовался Пельмень.

– Подожди, – попросил Толкач, начиная приводить форму в порядок.

– Догоните, оба, – распорядился я и вылетел во двор.

Голова у меня трещала не меньше, чем у Рената, но я уже забросил в себя горсть таблеток. Огромные тучи застилали небо. Еще вчера я любовался звездами, а сейчас… Ладно, погода и перед походом на Фабрику не радовала, и на болотах. Оказалось – на удачу. По крайней мере, для меня.

Я остановился, пропуская солдатиков. Они отдали мне честь, я же цыкнул на них, как на щенков. Сбили они меня с мысли, важной мысли.

– Шах, ты чего застыл?! – толкнул меня Толик.

– Да вас, охламонов, жду. Вдруг потеряетесь, – сказал я и, оттеснив его, зашагал по протоптанной дорожке. Мне предстояла встреча с начальством. В голове потихоньку прорисовывался общий план операции: лаборатория, штурм, победа.

Смущал один момент: откуда меня знал мозгоправ.

У дверей стоял солдатик. Стоило нам подняться по лестнице и завернуть на этаж, как боец наставил на нас свой автомат.

– Пароль!

Я остановился.

– Свои, пароль – красный мяч, – пробубнил Ренат.

Я удивленно провел пальцами по уголкам рта. «Чтобы здесь стоял часовой, да еще и пароль требовал! Точно заварилась каша, запеклись пироги, и в хот-доги уже залили майонез».

– Приказ: пропустить Нового! – сказал солдат.

– Новикова, – поправил я его, подошел к двери, уже интуитивно перепрыгнув гнилую доску, которую так здесь и не заменили. Постучался, услышал знакомое «входи».

– Пасть порву, моргалы выколю! – застращал я солдата. Он улыбнулся. «Вот что значит новые силы, не обкатанные Зоной. Энергии много, юмор понимает. Это только мои солдаты после месяца кошмаров готовы ножом тень от стены отковыривать. Если прикажут».

– Если еще раз фамилию перепутаешь… – добавил я и зашел в кабинет.

Ставр резко выдохнул сигаретный дым и яростно затушил сигарету. На скрипучем диване разместились Зуб и Батя. Высокий и худой Сергей Петрович задумчиво рассматривал карту с красными и желтыми пометками. Батя же сидел на краю и сморкался кровью в тазик.

– Явился, наша надежда и опора, – сказал полковник в отставке.

– Угу, – поддакнул Зуб, не отрываясь от карты.

– Вы уже определитесь: ваша или наша, – раздраженно сказал Ставр. – Новиков, ты почему не доложил про пост бандитов? Или неприятель в метре от нас за врага не считается?

– Доложил. Бате. Больше никому не успел, – ответил я.

– Странно, подчиняешься мне, а докладываешь ему, – произнес Ставр и строго посмотрел на меня.

Я промолчал. Батя снова громко сморкнулся в тазик.

– Что скажешь, боец? – Майор продолжил сверлить меня хмурым взглядом.

Внезапно я понял: «Толик мне намекал, что программа по военным сталкерам провалилась. Значит, мне ничего не светит».

– Я уже понял, что готовимся к выходу, а вы не можете определиться, кто из вас командир. Начинаете друг перед другом козырять. Я по приходе доложил старшему по званию. Дальше – выдвинулся на зачистку коллектора. Есть ко мне вопросы? – выдал я.

Вступать с ними в словесные игры, изображать непонимание и преуменьшать свои заслуги я не хотел – был не в том состоянии. Устал я. Морально. А вообще хороший сегодня был день: мозгоправ словно выдернул пробку из моей головы, и теперь мысли лились как игристое шампанское.

Я понял, что уже привык к суровой жизни в Зоне. Привык к тому, что здесь мало говорят – больше делают, потому что именно поступки определяют суть человека. Я впитал в себя как губка простые правила выживания и общения. Теперь обычный офисный треп меня попросту не интересовал.

Нет, что бы кто ни говорил, а Зона именно этим и прекрасна. Тут мужик отвечает за свои слова, а если нет – получает достойное клеймо.

– Вырос, – прокомментировал Зуб.

– Да, щенок подрос и стал кусаться, – добавил Батя.

– Да он таким к нам и притопал. Да еще и просторовца притащил, – сказал Ставр. Снова закурил.

– Никто тебя не делит. К твоему сведению, международный проект закрыт. Вы возвращаетесь вместе с нами в свою часть. Месяцы, проведенные в Зоне, будут засчитаны один к трем, – объяснил Батя и продолжил: – А вопросы к тебе есть, сержант. Как ты умудрился поставить под угрозу операцию «Стужа»? Мы ее разрабатывали в строжайшей секретности ноябрь и декабрь. Понимаешь, Кузьма? Плановая, тайная подготовка.

Его перебил Ставр:

– Была… Пока ты не зацепил пост бандитов.

«Так, начинается. Все мои труды псу под хвост. Да, бесспорно, Ставр меня многому научил. Тому, о чем я и мечтать не смел. Однако, кажется, пришел конец мечтам о хорошей зарплате и шевронах международного контингента».

– Не согласен, – выпалил я. – Я даже не буду оправдываться. Передо мной стояла конкретная задача, и я ее выполнил.

– Кузьма, за последние полгода почти все наши операции были провалены. У нас завелась крыса, которая сливает инфу, – сказал Батя. Попытался встать. Его зашатало и повело в сторону. Странно было наблюдать за тем, как седой, но здоровый мужик падает с ног. Мы все сделали вид, что ничего не заметили.

– Почти. Операция на Фабрике даже с учетом потерь была признана успешной, – сказал Ставр. Выпустил струю дыма в форточку. Нет, похвальбы в его голосе я не услышал, это была простая констатация фактов.

– Да. Поэтому мы снова объединили наши усилия, – вставил свою реплику Зуб. Он со скрипом встал с дивана и протянул мне карту, потом подошел к Ставру и взял с подоконника пачку сигарет.

– Кузьма, информация к размышлению. Пока бандиты разрывали Дзинтерь, мы вычислили еще одну лабораторию. В конце октября отрядом в десять человек мы проникли на ее территорию. Исследовали, проверили. Там встретили тварь размером с быка. Однако это – не главное. При выходе на нас насели обелисковцы. Несколько безумцев успели нанести нам весьма ощутимый урон. Вон, из атлантовцев только Толик и остался… Переговоры по рации мы не вели, маршрут этот знали несколько человек. Поэтому мы так беспокоимся за «Стужу».

– Не понимаю, если есть крыса, то почему ее до сих пор не вычислили? – спросил я.

– Пытаемся, Кузьма, пытаемся. Грешили на твоего любимого полковника. Но не он это. В любом случае теперь «Стужа» под угрозой…

– Что за «Стужа»? – уточнил я.

– Весной сталкер Семен-электрик, которого ты называл Крадуном, – отыскал заброшенный объект. По нашим данным, лабораторию, где хранились не только запасы артефактов, но и результаты научных исследований. Вначале Семен обратился за помощью к бандитам Гунча. А этот бугор привлек не местных бандитов, а группу из-за Границы. Вывод: Гунч оценил находку Семена-электрика. Пока все ясно?

– Почти… Только на Фабрике… – начал я. Зуб меня перебил:

– Не торопись. Давай рассказывай свою часть истории.

– Со сталкером Трофимычем мы укрылись в схроне, который располагался на территории колхоза. Именно там мы нашли труп, как мы думали, одного из членов банды Чеса. Пересекаться с бандитами мы не планировали, но Зона свела. На наш призыв по КПК в схрон притопали трое: сам Чес – настоящий урка; торговец Дельный, через которого и должны были вынести артефакты и другой ценный товар; шестерка Унылый – бык, которому давали мелкие поручения. Кроме них в группе, которая встретила Крадуна и собиралась его вывести из Зоны, был ранее найденный нами с Трофимычем мертвый бандит. И, главное, их билет через наш блокпост – солдат по кличке Крыса. Семен-электрик поменял свое мнение. Как я узнал, кроме артефактов он захватил записную книжку. Именно после ее изучения он и передумал, попытался пройти Границу. Не получилось. К тому времени Гунч уже поднял шухер. Семен вернулся в Топи, за Крысом, собираясь его использовать как пропуск… Но тот принял его за мутанта и застрелил. Это если вкратце, – закончил я описывать свои похождения.

Батя откинулся на диван, закрыл глаза. Ставр и Зуб молча курили. Изложение фактов получилось у меня слегка сумбурным, но нареканий не вызвало. Начмед сказал:

– Угу. Мы приблизительно узнали, где он мог побывать. Фабрику в Темной Долине мы исследовали. Пусто. Постройки на Складах – тоже. Как ни печально осознавать, Гунч правильно стал рыться на Дзинтере. Именно он, понимая, что уплывает жирный кусок, заключил сделку с группой наемников, которую возглавляет Карим Волк…

– Именно они подмяли под себя фризовцев и устроили массовые убийства. Сволочи. И без них Зона – опасное место, где каждый за себя и пытается выжить. Они же пользуются отсутствием официальной власти, и, главное, информация-то не вытекает за территорию. Нашим отчетам не верят, да и не нужны они никому, – вмешался Ставр. Он нервно запулил окурок в форточку.

Теперь я начал понимать, где проходит разделение между командирами. Если Батя и Зуб пеклись о лаборатории, то Ставр же был зациклен на беспределе, который начался в Зоне еще весной и продолжался даже в холода.

Да, они собрались вместе, но каждый из них преследовал свою цель.

– После зачистки мелкий бугор Нюх попытался выдать сведения. Мы получили подтверждение. Карим и Гунч крепко спаяны, и оба плевать хотели на свои же внутренние законы. А еще они крайне серьезно подошли к поиску лаборатории. Значит, куш на кону стоял большой – самая их крупная ставка за всю жизнь. Мы думаем, это технология по использованию артефактов. Возможно, искусственное выращивание их вне Зоны… Тем самым объясняется появление большого количества однотипных артефактов со способностью к пси-блокированию, – высказался Зуб. – Так что операция «Стужа» направлена на то, чтобы заморозить бандитов окончательно. По нашей информации, Гунч сейчас решает проблемы с бандитами из Большой земли. Карим затаился и не показывается. Нам осталось зачистить Завод на Дзинтере…

– Освободим от бандитов территорию, – сказал Ставр и закрыл форточку.

– Добудем информацию о лаборатории… и наступит наконец мир в Зоне, – тяжело произнес Батя. – А ты чего хочешь, Новиков?

Я на миг прислушался к себе: «Да, так оно и есть, я хочу найти эту неуловимую лабораторию. Найти и узнать, почему ради нее погибло столько хороших людей».

Про основное задание нам рассказали за час до выхода. Бойцов группы Бати тренировали перед этим рейдом, наши же, окрыленные рассказами Рената об освобожденном коллекторе, воодушевились. Правда, смущало, что идти нам пришлось в новогоднюю ночь. Логика в этом, конечно, присутствовала: никто не ожидал нападения именно в этот, последний, день декабря. Ставр и Батя работали над планом, продумали все, казалось бы, моменты. Командиры встретились, провели разведку и определились окончательно. Это меня радовало.

До темноты оставалось несколько часов, нам выдали приборы ночного видения, белого цвета маскировочные халаты, противогазы. Патронов и гранат было завались.

Единственный минус – Батя не мог идти с нами. Он порывался, грозился и собирался – эта операция была его разработкой, – но мозгоправ изрядно его помял. Пять кубиков сибазона перевели полковника в отставке в спящий режим.

Все вроде складывалось хорошо, и только солдатик, которого разорвала аномалия, омрачил поход.

Рядом со мной и Ренатом упал в снег Ставр. Достал мощный бинокль, начал изучать постройки Завода.

– Доклад.

– Тишина. Подход верный, с этой стороны патрульных не видно. Промелькнуло «тело» в трениках. Хорошо, что парень наш не кричал в аномалии, а то спугнул бы всю кодлу бандитскую. Майор, откуда карта такая точная?

Ставр в каске и маскировочном халате напоминал белого медведя. Мы втроем лежали на пригорке. Я оглянулся: чистое поле с торчащей прошлогодней травой, которая была настолько жесткая, что пробивалась даже сквозь сугробы. Заметить со стороны нас было практически невозможно.

– Карта от ученых. У них тут передвижной центр изучения находился, и все было замечательно, пока фризовцы не разместились на Заводе. Сталкеры носили яйцеголовым артефакты, от Границы привозили оборудование, не далеко же… Разграбили все. Так что это – месть ученых. А составляли ее сталкеры. Жаль, аномалии перемещаются с каждым Всплеском…

– Так, может, обойдем с другой стороны? – предложил Баранов.

– Не получится. Радиация жарит нещадно, а количество аномалий там в разы больше. Аномальная зона с аномалиями. Кузьма, чего лоб морщишь?

– Да никак не могу понять расположение зданий на Заводе. Вроде большие объекты запомнил, а вот те, что поменьше… – честно признался я. Все же встреча с мутантами не прошла для меня бесследно.

– Все просто. Основное здание – Высотка, по бокам стоят: Цех слева и Кирпичный дом справа. Их соединяют забор и ворота. Вот на них мы сейчас и должны выйти…

– А посередине? – это уже Ренат спросил.

– Старый разрушенный Ангар, Электрощитовая, Бойлерная… Старые машины, трубы… Есть где спрятаться.

Бывший Лагерь ученых напоминал маленькую лодку, над которой нависла гигантская волна. Волна из бетона и железа, высотой с пятиэтажку. Такого величественного здания я еще не видел в Зоне. Даже НИИ Метпром, который стал мне домом за эти месяцы, казался недорослем.

По плану мы должны были захватить Кирпичный дом и Высотку. Именно там находились сталкеры и основная группа бандитов.

Резкий порыв ветра начал теребить, словно гигантские струны, провода на линиях электропередач. Эти протяжные звуки напоминали стоны больного человека. Мне казалось, сам Завод жалуется на свое тягостное существование. Былое величие сошло на нет, не горели больше плавильные печи, не суетились рабочие. Теперь здесь хозяйничали отморозки, мешающие Заводу спокойно развалиться на части, сровняться наконец с землей.

Ставр дал команду, и вскоре рядом с нами рухнул Слепой. Он аккуратно придерживал винтовку Драгунова, закутанную в черную тряпку.

– Где твой второй?

– Сейчас подползет, – прошептал снайпер.

– Как, сможешь? На Высотке «тело» бродит, каждые пятнадцать маленьких показывается у края. Там дует сильно, и он прячется за выступом трубы. Видишь? – спросил его майор.

– Угу. Расстояние небольшое, а вот ветер мешает…

– Это тебе не по трупоходам палить, – вмешался Баранов. Я толкнул Рената в бок: зачем, мол, снайпера сбиваешь?

– Еще на тебе прострел территории через ворота. Просветов очень мало, найдешь где их прижучить? – давал наставления Ставр. Без агрессии и истерики, без переходов на личности, он настойчиво учил нас боевой тактике. И сейчас от Слепого зависело очень много. А погода все портилась.

– Так точно, – с уверенностью ответил снайпер. Ставр хлопнул его по спине, недовольно посмотрел на Рената.

– Я к Зубу и Толкачу. Замерли камнем и даже не дышите, – дал он распоряжение.

– Кстати, тут трупоходов почти не видно, – сказал я.

– Угу. Отстреляли их. Вон кости на пригорке валяются. Да, левей смотри, у него форма еще английская, – подсказал Слепой.

– Как ты заметил? – удивился Ренат.

– Он же снайпер, – просипел я.

– Хорошо лежим, – произнес Ренат спустя какое-то время.

– Чего ж тут хорошего? – удивился Слепой. – Ветер холодный, снег надоел, скоро нас накроет с головой, как те кости. Да еще и эти, отморозки.

– Не. Понимаешь, это просто трудности, а мы, мужчины, должны их преодолевать. Вот зацени ситуацию, ту, когда мы Фабрику захватывали. Патронов было мало, куда шли – не ясно было, сколько врагов – неизвестно. А теперь: гранаты, маскхалаты, патроны, карта, – все четко, разложено по полкам, – шептал Бара.

– Лица уронили, – вмешался я, ставя точку в их разговоре.

Бандит появился на крыше Высотки и, как вычислил Ставр, замер за трубой. Наш отряд слился с ландшафтом, маскировочные халаты замечательно выполняли свою работу. Даже мерзкая погода, казалось, помогала нам. Используя скрытые маршруты, мы, как хищники перед прыжком, затаились в ожидании команды.

Я полностью был согласен с Ренатом. Сегодня был важный день – день ответного удара. Ставр готовил нас, тренировал именно для выполнения таких целей.

Легкая горечь во рту, адреналин в крови, ритмичное биение сердца. Раньше любое подобное действо вызвало у меня шок. Теперь я потихоньку превращался в машину, в человека, который владеет не только своим телом и оружием, а еще и эмоциями.

– Зараза, их теперь два. Один на Кирпичном, – пожаловался Слепой и начал расчехлять винтовку.

Майор переместился беззвучно, даже снег не заскрипел.

– Ставр, а если бандит с поста уже поднял тревогу? – спросил я тревожно.

– Не паникуй, Шах. О «Стуже» они знать никак не могут, поверь. Все, приготовьтесь. Время разговоров закончилось. Двигаемся «рогами».

Пора, давно пора было разнести это бандитское гнездо в щепки. Наша группа выдвинулась на захват хмурого Завода.

Наш отряд незаметно подкрался к Заводу. Я махнул Ренату и Ставру. Именно из-за такого расположения боевой тройки и назван был этот способ передвижения «рогами»: я – лоб, они – рога.

Группа Зуба и Толика так же скрытно продолжала движение. Однако теперь нам пора было разделиться. Мы уходили на захват Кирпичного, а они – в Цех. Слепой с напарником оставался прикрывать…

Я увел свою группу резко влево, прильнул к забору, где зияла, ощерившись арматуринами, дыра, через которую как раз можно было попасть на территорию и обойти Кирпичный дом.

Двигались мы аккуратно, но быстро. Ставр замыкал нашу тройку, контролировал происходящее. Ренат поглядывал наверх, не заметили ли нас с крыши. Я же был тараном, «отмычкой», можно сказать, которая вскрывала все трудности на нашем пути.

Я покрепче сжал автомат, проверил, готов ли он к бою. «Он-то готов. А вот я? Снова убивать? Работа у меня такая? Даже не работа, а служба. Санитар Зоны, который лишает жизни бешеных мутантов. Даже если эти мутанты выглядят как люди».

Заглянул в отверстие в бетоне. Увидел торка, лежащего на земле и уже припорошенного снегом. Я чуть не нажал на спусковой крючок. Дернулся назад, тем самым напугав всю группу. Медленно заглянул в проем еще раз… Торк уже почти сгнил, оставив после себя противогаз и кости в военном тряпье. «Ничего ж себе нежданчик!»

Ренат требовательно толкнул меня в плечо. Я дал сигнал: продолжаем движение. Ставр же дал команду нашей второй тройке.

Перелезая дыру, я зацепился все-таки за арматурину, но Ренат вовремя помог.

Время поджимало, скоро снова на крышу должен был выйти дежурный. Я проскользнул к кирпичному зданию, провел рукой по старой кладке. Провода здесь висели почти над головой, и их печальный вой усиленно давил на нервы. Хотя, возможно это были отголоски недавней встречи с мозгоправом.

Мы двигались цепочкой, прижимаясь к стене дома. Нога вдруг поехала в сторону, но я без шума смог быстро восстановить равновесие. Под снегом лежали осколки стекла. На них я и поскользнулся.

Ренат напряженно целился в сторону крыши. Ставр по-прежнему контролировал всю ситуацию в целом. Вспомнилось, как я спросил его:

– Товарищ майор, в голове же должен идти самый опытный?

– Кузьма, ты недооцениваешь себя. Эта черта присуща всему вашему поколению. Я в твои годы уже по горам носился и выполнял сложнейшие боевые задачи. Не бойся брать на себя ответственность. Да и я вас подстрахую.

«Ага. Вот только есть разница: бегать по НИИ, выполняя учебные задачи, или зачищать полный бандитов Завод».

Ренат протянул мне зеркальце, приделанное к короткой деревянной ручке.

Я приподнял его и увидел через окно первого этажа комнату с одним выходом в мрачный коридор. Обои в помещении висели лоскутами, валялся перевернутый железный столик, кругом – ворох гнилых листьев. Деревянного ничего не было – видать, все спалили в бочках.

– Чисто, – беззвучно прошептал я.

Ренат же показал на окно на втором этаже. Я присмотрелся. Единственное заколоченное окно, из которого сквозь завывание ветра пробивались матерные слова. «Вот и наша цель».

Все же первым через окно полез Ставр, затем уже я, и крайний – Ренат. Майор взял у меня зеркало, аккуратно приблизился к выходу из комнаты. Доски, которые держались на честном слове, предательски скрипнули.

Я оцепенел. Мы все замерли как восковые фигуры. Ставр же медленно достал пистолет с глушителем. Раритет. Единственный на весь отряд. Это означало только одно – мы обнаружили врага, пора готовиться к бою. За окном умирал день, света становилось все меньше и меньше. Ставр был предельно сосредоточен.

Мы двинулись крючком, я в одну сторону, майор – в сторону лестницы. Пшикнул пистолет, один бандит упал на пол. Получилось все равно громко – его автомат ударился о ступеньку.

По нервам будто бежал ток, это странное ощущение будоражило мозг: знать, что наверху бандиты, и незамеченными ходить по зданию… Ставр контролировал лестницу. Следующая тройка забралась через окно. Они прикрывали наш «хвост», а мы двинулись дальше.

Лестница, пролет, дверь… Я замер, за ней раздавались громкие голоса:

– Ты проиграл в карты? Вот и топай на крышу!

– Фигня выходит, так масть не может ложиться!?

– Ты чё, пацанчик, нас обвиняешь? Слышь, мы тебе сейчас морду разобьем!

– Сволочи, сами ходить боитесь…

Ставр приоткрыл дверь, и я бросил гранату. Сразу же после взрыва мы ворвались в комнату. Обработали помещение очередями по три выстрела, как учил майор, обращая особое внимание на места, в которых могли быть оборудованы вражеские позиции.

Все слилось в сплошную серую полосу, потом закувыркалось перед глазами. Прямо передо мной на полу лежал бандит. Взрыв его оглушил, но осколки явно не зацепили.

Я нажал на спусковой крючок и впервые за многие месяцы убил человека.

– Двинули! Двинули!

Пятнадцать минут пролетели незаметно, к работе подключился Слепой. Мы ему помогли – убрали одного бандюгана с крыши. А со снайпером – «минус» четыре бойца у фризовцев. Я крутился как юла, стараясь без паники, но очень быстро принимать решения.

Наша группа находилась в большой комнате с бочкой посередине и двумя выбитыми дверями по бокам. Я взял левый проход на прицел и, пригибаясь, сместился к стене.

Грозно профыркал автомат. Ставр, молодец, зачистил комнату. Он толкнул Рената:

– Не зависай! Продолжаем работать!

Вовремя. Вражеские пули прошили стены – один гад засел в соседней комнате.

– На, сучки дубовые! Не уйдете на своих! – Пьяный противный голос.

– Граната, – предупредил майор. Они с Ренатом разлетелись как кегли по комнате, я метнулся в угол. Шум, гам. Взрыв.

Мы действовали как единый организм. Пока майор и Бара зачищали одну комнату, я прикрывал их спины. Рядом со мной бахнул дробовик, штукатурка посыпалась мне на голову. Точно снег на улице! Еще выстрел. Бандит, хитрая тварь, пальнул в проем, ожидая, что я ломанусь его, сволочь такую, добивать.

Мне помог осколок бутылки из-под водки. Я увидел в нем мутное отражение человечка, сидевшего за стеной. Вычислив траекторию, я эту самую крошащуюся стену и прошил из автомата. И, судя по крику фризовца, попал в цель. Я резко переместился, высунулся на миллиметр в дверной проем и тут же нажал на спусковой крючок. Бандит откинулся на пол, разбросав в стороны руки. Дробовик его отлетел чуть подальше.

Одному входить в следующее помещение не хотелось, но потерять скорость было бы нежелательно. Угол, поворот. Казалось, бронежилет стал весить килограммов двадцать пять. «Вот тебе и выносливость, – подумал я. – Вот тебе и занятия спортом. Пробежка, зачистка этажа, а уже пота сошло, как после часа интенсивной тренировки в зале».

– Чисто! – крикнул я. Впереди был еще один проем, за ним – следующая комната.

Со стороны Цеха раздавались звуки выстрелов, ругань. Там работала группа Зуба. Теперь нам оставалось чуток сжать клещи и раздавить этих тварей!

– Граната! – голос Ставра прозвучал совсем рядом. «Все верно, сначала она, родимая, потом уже мы».

После взрыва мы зашли в комнату, втянув головы и стараясь не расставлять локти. Помещение было очень большим и совершенно не жилым. Ветер нырял в проемы окон: с одной стороны сквозь них видны были деревья, падающий снег, забор и чистое поле, на котором яркими точками вспыхивали аномалии; с другой – развалины Ангара, Бойлерной, Цех.

– Шах! Не вздумай сам проводить зачистку! – зло крикнул Ставр. Прав он был, конечно, прав. Если бы в комнате кроме фризовца с дробовиком был кто-то еще… не сладко мне пришлось бы.

– Бара!? – это майор уже заботился о нашем качке.

Тот появился, низко пригибаясь, словно его скрутило в приступе радикулита.

– Вырвало, – объяснил Баранов.

Бахнуло. Даже на фоне автоматной трескотни и басов дробовиков гулкий взрыв сильно ударил по ушам, перекрыл все звуки, и мне показалось даже, что время замедлило ход. Я еще раз окинул взглядом Цех, который штурмовала в это время наша усиленная группа, состоящая из двенадцати человек.

В холодном воздухе кружились снежинки, будто их сбили с толку. Вдруг там, в здании напротив, стена рядом с огромным окном озарилась яркой вспышкой и брызнула кусочками бетонного крошева.

– Что за тля!? – вырвалось у меня.

В соседнем здании что-то пошло не так.

– Не лезь! – успел сказать Ставр. Он не стоял на месте, а перемещался по комнате, буквально обнюхивая все углы.

Я же не мог успокоиться, мне просто необходимо было понять, кто и откуда стреляет по нашим в Цеху.

Что-то звонко дзинькнуло у меня в голове. От недоумения, шума в мозгах и какой-то мгновенно появившейся в теле пустоты я сел на пятую точку, будто поскользнулся. «Откуда здесь мозгоправ?!» – проскочило в мыслях. Ренат припал к полу, подскочил ко мне. Ставр переместился к другому окну. С потолка посыпалась труха, враг палил теперь и по нашим окнам.

Бара сорвал с меня шлем, что-то орал в лицо.

– Пуля! Шлем! – Наконец-то его крик пробил толстый слой ваты, который, как мне казалось, окутывал мой мозг и мои уши.

«Точно! – осенило меня, когда я увидел борозду на моем кевларовом шлеме – словно кто-то взял отвертку и с остервенением провел полосу. – Ух, спасибо Зубу за подгон нормальной амуниции! Это не старая каска-жестянка, в которой даже суп не сваришь».

Я нацепил шлем, застегнул. Пусть еще послужит.

– Шах! – требовательно закричал Ставр. Он крутанул ручку рации, но, кроме треска, оттуда ничего не раздавалось.

Я понял, что от меня требуется, и указал Ренату на противоположную сторону комнаты, где окна выходили на деревья и забор. Сам же прильнул к стене, выставил автомат и дал длинную очередь.

Ответ пришел почти сразу, пули противника застучали по потолку. Оно и понятно, стреляли снизу вверх. Чертовы фризовцы.

Ставр высунулся и сразу же открыл прицельный огонь. Потом майор резко пригнулся и быстро перекатился к другому окну. Вовремя. Вражеская пальба была направлена как раз в то место, где только что был командир.

Снова бахнуло, затем… свист. Я собрал волю в кулак и выглянул во дворик. «Главное, не думать о пулях, – успокаивал я себя мысленно, – не дать страху всплыть наружу. Если он прорвется, тогда – все: оружие выпадет из рук, я свернусь на полу калачиком, только бы меня не трогали».

Нет, нет, это, конечно, был не мой вариант. А вот злость, от которой хотелось встать во весь рост и с криком давить на спусковой крючок, все больше накрывала меня. Но это – тоже не выход…

Сначала я засек фризовца с «Гюрзой». Он бежал, хотя полы его длинного плаща путались, мешали ему быстро передвигаться. Бежал бандит к подъезду в наш Кирпичный дом. «Где же наша вторая группа?! Почему не отсекает огнем?!»

Мой автомат выплюнул в противника пули, и я с чувством звериного удовлетворения увидел, как фризовец сначала резко остановился, словно налетел на стену, а потом упал на снег. Одновременно с этим мой «калаш» намекнул мне – закончились патроны.

– Засада! – рыкнул вдруг Ставр.

Фризовцев на Заводе оказалось немерено. Они походили на огромную стаю воронов, голодных и утомленных зимой, а от этого еще более злых. Много их было, много! Они выбегали из Высотки под мат своих паханов, как клопы из-под вонючего дивана в квартире алкоголика.

– Откуда их столько?! – недоуменно спросил я.

Ставр попытался кричать что-то в радейку, но… безрезультатно.

– Первой группе подняться на второй! На второй!

Ренат высунул зеркальце в окно. Грохнул вражеский дробовик – и зеркальце разлетелось.

– Пять «тел»! – доложил Ренат.

– Гранаты! – крикнули мы со Ставром одновременно. Нет, я не тянул одеяло на себя, но молчать и бездействовать было выше моих сил. Хотелось раздавать всем указания, самому расстрелять всех фризовцев, пройти раскаленным ножом по стае воронов-бандитов.

На миг мы оказались с майором совсем рядом, плечом к плечу.

– Кузьма, я же позавчера лично здесь ползал, изучал постройки Завода. Отморозков столько находиться здесь просто не должно, – зло проговорил Ставр. Мне послышались в его голосе виноватые нотки. Я понял, что опытный майор оценил ситуацию как полный… писец.

Он вроде даже оправдывался, что завел наш отряд в засаду.

«Засаду. Капкан, в который нас заманивали. – Я вспомнил разговор бандитов про карты. – Вот почему они разыгрывали патрулирование! Знали, знали они, что мы сегодня нападем!»

Ренат сорвал чеку и бросил вниз гранату. Раздался испуганный крик.

Я мог промолчать, но мне показалось, что это будет подлостью, маленькой изменой.

– Ставр, это я, похоже, спалил наш отряд. Тот бандит с блокпоста, он не последний в их кобле. Надо мне его…

– Прекрати, боец. Я уже тебе объяснил, что это маловероятно. Предали нас, кто-то сдал из своих. Кто-то знающий операцию досконально. Готов?! Автомат перезарядил?!

Я, весь мокрый от пота, кивнул. Пустой магазин отлетел на пол, новый – с хрустом встал на свое место.

– Прикрой!

Я переместился к другому окну и начал стрелять. Ставр же метнулся к Ренату и стал прицельно добивать бандитов. Ответные выстрелы, от которых стонал кирпич, не заставили себя ждать. Я прополз к самому первому окну и повторил маневр командира. Фризовцы стреляли по Кирпичному, палили, казалось, даже не целясь. И тут среди этих черных тараканов я заметил хорошо экипированного бойца: военная форма, подогнанный по размеру бронежилет, и, что самое мерзкое, – его оружие. Я остолбенел. Бахнуло, реактивная струя вырвалась из гранатомета, осветив в наступающих сумерках развалины Бойлерной. Снаряд засвистел, разгоняя в стороны снежинки на своем пути. Цех вздрогнул от прямого попадания кумулятивным зарядом.

Стужа 1

Я всегда считал, что четыре магазина – а это сто двадцать патронов – большой боезапас. Стреляй – не хочу! Может, на охоте, конечно, когда зверь убегает и не огрызается ответной стрельбой, это и так. Тут же, в бою, расход патронов превысил все мои расчеты.

– Назад! К выходу!

Нас накрыло шквальным огнем противника. Но ничего, мы тоже не из дешевого цемента были замешаны! Мне лично удалось подстрелить еще одного бандита. Спрятался он неудачно, за остов машины перед домом.

Пока я опустошал магазин, добивая этого фризовца, Ставр проверил у его соседа череп на прочность. Майорская пуля выиграла.

Мы молнией вылетели из зала, стараясь не подставлять головы под пули. Так произошла смена позиции. И, надо сказать, вовремя. Актовый зал аж задрожал под градом вражеского огня.

– Ставр, они чего, с РПГ палят!? – не выдержал я.

– Отставить панику. Мы их все равно всех перебьем, – спокойно сказал майор. Я оглянулся на него – здоровый мужик, хмурое лицо. В отличие от запыхавшегося и раскрасневшегося Баранова, майор, хоть и вспотел, но дышал ровно. Он попал в свою стихию: все верно, кому-то документы в кабинете подписывать, а кому – дай врага, и он его голыми руками разберет на запчасти. Я медленно вдохнул и выдохнул через нос.

– Виноват, исправлюсь.

– Граната! – крикнул Ренат. В актовом зале бахнуло. Вовремя мы убрались!

– Так. Я вниз, за второй группой, вы держите стороны. Патронов мало – обыщите «двухсотых». – Ставр на секунду замолчал и добавил: – Будем к нашим прорываться.

– Принял, – сказал я. Ренат вообще заулыбался, будто ему пообещали скинуть лавину новых треков.

Я вернулся в зал, навел панику в стане противника, постреляв в сторону остова машины и мешков у блокпоста. Фигура противника с РПГ исчезла с поля зрения.

Ренат что-то бормотал себе под нос, но исправно стрелял со своей стороны. Нервы у нас всех натянулись, как провода тех линий электропередач, и в унисон с ними выли от тоски. Если бы я знал, что так все обернется, то застрелил бы и дядю Севу, и его подопечных. Лежал же тогда передо мной пистолет! Эх!

Я привалился к стене, восстанавливая дыхание.

– Шах, что там?!

– Отпугнул!

– Сколько?!

– У меня тридцать трупоходов, – сказал я, чуть преуменьшив: вдруг у меня от страха уже в глазах задвоилось.

– Чего – трупоходов? – не понял Ренат. Он, не высовываясь, выпалил магазин до конца и теперь пытался его поменять.

– Так, умрут они сегодня. Понимаешь? Еще пока ходят, стреляют, а на самом деле – уже трупы.

Ренат весело заржал, будто услышал только что самую смешную шутку в своей жизни.

– А у меня было пять, но один убежал, – проскрипел Бара.

Теперь захохотал уже я. Хотя было совсем не до смеха.

Бах. Свист. Взрыв. «Чертов РПГ! Да откуда они его откопали?! Я надеюсь, просто надыбали где-то на заброшенном складе. Иначе, если узнаю, что продал кто-то из тыловиков, то закопаю прямо на Границе». Под нами загрохотали автоматы, и я готов был поклясться, что это заработала наша вторая группа. Значит, Ставр навел там порядок! Я чуть приподнялся и сразу же рухнул обратно. Недобитый фризовец целился прямо в меня! Я глянул на стену – там появились новые дырки. Как раз в том месте, где только что торчала моя башка.

– Мочи уродов! Забейте этих слизней! – Чужой голос был искажен репродуктором. Горланил, видать, самый наглый из фризовцев.

И снова выстрелы… «Отморозки паршивые, – злился я. – Эх, вот бы зацепить его и того, что с РПГ. Наемник, кто же еще так мастерски стрелять из такой штуки может. – Я переполз к другой стене. – Нет, они меня не сломают. Моя задача проста: убить как можно больше бандитов и помочь братьям в Цеху. Если Ставр сказал готовиться к прорыву, так оно и будет».

Сразу двое фризовцев увлеклись, выбежали за блокпост и бросились к подъезду. Именно оттуда вела огонь наша вторая группа. Пот заливал мне глаза, мешая смотреть, шлем давил на голову, будто весил под тонну. Автомат раскалился, и ожог на левой ладони, полученный еще на Фабрике, снова заныл. Я принял стойку для стрельбы, поймал лицо фризовца в прицел.

– Сам урод, – шепнул я и выстрелил.

Я попал в туловище, защищенное броником. Фризовец упал, перевернулся и попытался ползти. Еще один выстрел – и я пригвоздил бандита к земле, но он был еще жив.

– Стоять! – прорычал я, обращаясь то ли к бандиту, который никак не умирал, то ли к самому себе, заставляя стрелять дальше. Попал. Фризовец наконец перестал копошиться, безропотно опустился лицом в грязь.

Стрельба усилилась – Ставр напирал. И тут у меня закончились патроны. Я не медлил, метнулся к «двухсотым», начал обыскивать. Смена магазина – и снова к окну.

– Шах! Помоги! – кричал Ренат. Он, пока я подбирался к нему, подстраховал меня. Лицо Бары искажала гримаса злобы, он с остервенением стрелял из автомата. Послышался шум на лестнице, дверь открылась – и майор скомандовал:

– На третий переходим!

На его плече висел солдат, слабо перебирая ногами. Я по цепочке передал команду и подхватил раненого. Мой хребет затрещал от боли – нагрузка была будь здоров! Пролет – Ставр и Ренат обогнали меня и зашли «двойкой» на третий этаж. Выше были только крыша и темные тучи.

– Чисто!

– Растяжек нет?!

– Нет, чисто, – повторил Ренат.

Я покрутил по сторонам головой, привалил солдатика к стене. Он был очень бледный, но улыбнулся… Заговорил репродуктор противника, но вместо предыдущего писклявого голоска раздался уверенный бас:

– Шайтаны, меня слушать будете! Сдавайтесь, и я клянусь, отпущу вас домой. Именем своим клянусь. Карим Волк никогда не врет!

Все мои эмоции сгорели, видимо, во время боя. Я равнодушно наблюдал за фризовцем, которого посекло осколком и отбросило взрывом в сторону от укрытия. Раненый держался за бедро, громко матерился и просил помощи. Он так орал, что перекрывал другой голос, говорящий в репродуктор.

– Давай, давай, солдатики, выходите! Что вам терять? Это не ваши дела, зачем за сталкеров умирать?

– Урою, падла, всех урою! Помоги, Корявый, помоги!

Непонятно было, кто кому дал передышку: они нам, начав вливать в уши свою якобы миролюбивую песенку, или мы им, ослабив натиск. Признаваться не хотелось, но врать самому себе – это даже хуже: уже всем было, наверное, ясно: операция «Стужа», похоже, была обречена на провал.

Сумерки почти скрыли раненого фризовца. Ему бы затихнуть, притвориться мертвым, но он по-прежнему не замолкал.

– Коряга, братуля, помоги! Ноги посекло, ноги! – умолял бандит.

– Эй, майор! Ты тут?! Я знаю тебя, а ты меня нет!

Меня уже начинал раздражать этот голосовой дуэт. Я думал о главе наемников, Кариме Волке: «Не сдох же, сволочь, не сдох. А я так надеялся на Зону, что она, родимая, подчистит наши хвосты, сварит Карима под красными небесами. Силен, ничего не скажешь. Это какую же физическую подготовку надо иметь и силу воли, чтобы не растеряться, когда сверху природа сходит с ума, да еще и выбраться живым».

Я, стараясь не высовываться, принялся осматривать поле боя. По-другому Завод сейчас назвать и не получилось бы. Повсюду на грязном снегу были раскиданы тела бандитов. «Сколько же их тут?! Хорошо мы их покромсали. Зато остановили попытку проникнуть в Кирпичный. Или не хорошо?» У нас еще двое бойцов остались внизу, только раненый солдатик сидел сейчас напротив меня. Он вцепился в автомат и таращился на меня с обожанием, словно ожидая, что я махну сейчас рукой и скомандую: «Учения окончены, отбой!»

Хотя, если честно, сам я точно так же посматривал сейчас на Ставра – с надеждой, что майор вызовет волшебный вертолет с пулеметами и окончательно вытравит этих насекомых.

Цех пылал. Языки пламени освещали половину территории Завода. Попадания снарядов РПГ нанесли мрачному зданию новые пробоины, и он, как корабль, с тревогой ожидал начало нового шторма.

– Максим, сын Сергея! Мне зачитать всю твою биографию?! Где ты, твоя родня живет? Видишь, я все про вас знаю! – заревел репродуктор. – Скажи своим людям, пусть выходят! Мне они не нужны, мне только один нужен!

Ставр приложил палец к губам, проскользнул в другую комнату – анализировал ситуацию. Лоб он умудрился где-то рассечь, и теперь постоянно смахивал текущую из раны кровь рукавом.

– Даю десять минут, Максим Сергеевич! – вновь заговорил Карим.

Раненый боец отпил из моей фляги.

– Солдатик, полегчало? – спросил я его.

– Я не солдатик, я – младший сержант Паша Зарубко. А вы меня не помните?

Я присмотрелся к нему: обычный солдат, только-только вырвавшийся из «духов»; росточком поменьше меня, да и щуплый какой-то, как котенок; серые глаза широко распахнуты. Однако при всей своей внешней невзрачности держался боец хорошо – обезболивающие из моей оранжевой аптечки творили чудеса.

– Почему на «вы»? Сейчас по ушам надаю за такое обращение… – выпалил я. Вспомнить его я так и не смог.

– Тююю… Как стол переворачивал, тоже не помнишь? – втиснулся в наше общение Ренат. Он уже успел стащить с себя маскировочный халат, сбросить военный гольф – и теперь походил на героя американского боевика: бицепсы, лицо в грязи, автомат на изготовку.

– Да какой стол?! – разъярился я. «Рядом наших пацанов убивают, а они устроили “угадай мелодию”».

– Когда вам… Тебе кличку вручали – Костыль, – сказал солдатик.

И тут я вспомнил его. Это был тот солдат-сопля, что просил меня не ходить на разборки с «дедушками», а потом уже я его вытаскивал из каптерки, спасая от показательной «порки».

– Да, перевернул. Я же случайно, с кем не бывает, – соврал я. Мы одновременно улыбнулись.

– Вообще, сидеть за столом с этим уродом, Пятном, и мне не хотелось, – признался Ренат. – Как оно там, кстати, поживает? Воняет, как всегда?

Солдатик понемногу оживал. Конечно, я его не узнал: по сравнению с тем хлюпиком, передо мной сейчас сидел хоть и щуплый по-прежнему, но нормальный пацан: после боя, потери друзей и ранения в живот, он не ныл, не причитал и не жаловался.

– Так, это, дембель, все такое… – сказал солдатик. – Я его в сторонку отозвал, достал гвоздь и сказал: «Пятно, ты меня можешь с друзьями избить, но я тогда выколю тебе глаз. Выбирай, левый или правый».

– Чего, реально так и сказал?! – удивился Ренат. Я же напрягся, заметил какое-то движение возле Цеха.

– Ага. А гвоздь здоровый был – десятка. У меня отец на стройке работает, я с гвоздями еще в детстве игрался – кто-то кубиками, а я шурупами, болтами…

– Паша, а если бы они тебя до смерти забили? – медленно спросил я. Одновременно слушать парня и наблюдать за обстановкой было тяжело.

– Я ж не дурак. Я, это, посмотрел, как начмед печется о своих, и попросил его меня подстраховать. Пятно-то «один на один» не захотел, дал заднюю, выбежал за своими шакалами, а Зуб ему такой: хоп – и подножку сделал. Повалил его на пол и говорит: «У меня в части – борьба с травматизмом. И если ты не понял намека, то поверь, я тебе точно глаза испорчу».

– Хитер, – прокомментировал Ренат. Он перевернул свою флягу – пустая. Я тоже мучился от жажды, язык потрескался, как асфальт на солнцепеке.

– Это… Несколько дней стремно было, аж спать не получалось. Да и его прихлебники все в толк взять не могли, почему он меня не трогает. Короче, я достал бутылку водяры и ему, типа, подарил, – продолжил солдатик.

– Дал заднюю? – недовольно переспросил Бара.

– Зато Пятно рассказал всем в курилке, что я – нормальный пацан. Водяра, видать, помогла. Он перед своими так отмазался, не показал слабость…

– Я таких, как Пятно, табуреткой бил. Помогает, – набычился Ренат, – а ты им… водяру.

– Да ладно, Бара, отстань от человека. Вон, можешь у него мою флягу взять, – заступился я за солдатика. Говорить уже не хотелось, раздражали крики раненого фризовца, будто рядом кто-то шкрябал ногтем по стеклу.

– Не, ну что, разве не так!? – удивился Ренат. Солдат кинул ему флягу, та упала на битый кирпич.

– Ты оцени свою мышечную массу и его. Тебя трактором переедешь – и ничего тебе не будет. А он легкий. Вот и приходится ему смекалку включать и находить общий язык с такими, как Пятно. Понимаешь, Бара?

Говорил я тихо и медленно. Очень хотелось пить, да и ноги уже не держали. Я прислонился к стене, а они все равно тряслись. На меня накатила неимоверная усталость. Я почувствовал вдруг тяжесть последних дней, которые слепились друг с другом в полосу препятствий: беги, стреляй, убеждай – и так по кругу.

– Я не трус, – твердо произнес Паша. – Костыль правильно объяснил. Я искал выход, и я его нашел.

– Табурет лучше, – уперся Баранов. Помахал мне флягой.

– Занят, – отклонил я его предложение. – Возле Цеха что-то не так…

– У меня чисто, – произнес через минуту Ренат. Солдатик подобрался, сел на корточки. Гримаса боли исказила его лицо, но он старался быть полезным.

Из ворот Цеха вышли солдаты. Развалины построек мешали мне в деталях рассмотреть происходящее, поэтому приходилось домысливать, собирать из кадров целый фильм.

Двое. Их вывели, пинками заставили снять бронежилеты, верхнюю часть формы. Движения вялые – видимо, оглушенные были наши бойцы, так бы не дались. Послышался шум на нашей лестнице, удар по двери: Ставр подал условный сигнал. Майор ввалился в комнату и сразу же спросил:

– Кто?

– Не разобрать… – ответил я. – Что делать будем?

– Через минут двадцать наступит темнота – и через крышу прорвемся к нашим в Цех. Дальше организуем отход, ну и сами уберемся. Новый год желательно встретить дома, – спокойно разложил ситуацию по полочкам Ставр. «Да, – с грустью подумал я, – вертолетик не прилетит, а сам майор всех бандитов не перестреляет. План простой, как и вся мой жизнь».

– А на крыше чисто? – спросил Ренат.

– Почти. На нашей – только снег, а вот на Высотке есть «тело»…

Ставра перебил голос из репродуктора:

– Десять сдались. Остальных, давай, выкидывай! – произнес Карим Волк.

Из огромного окна Цеха вдруг вылетел солдатик, ныряя, словно в бассейн, вниз головой. До заснеженной земли он не долетел. Черный кабель, привязанный к ноге, натянулся, и солдат повис.

– Так будет с каждым. Сдавайся, майор!

Я посмотрел на Ставра, впервые наблюдая, как меняется человек за долю секунды. Майор словно потемнел, в глазах его зажглись огоньки безумия. Я уже знал: командира накрывает волна лютой ненависти.

В этот же момент кто-то из бандитов ринулся к раненому фризовцу. Тот уже затих, от потери крови потеряв силы. Я уже заждался его выслеживать. Старая уловка – ловить на раненого… Мой автомат с радостью выплюнул пули, точно понимая, что еще на двоих отморозков станет меньше на этом проклятом свете.

Стены сотрясались от выстрелов. Ночь настойчиво заполняла все кругом тьмой, но огонь костровых бочек и пальбы освещал территорию.

– Один остается, создает обманку. Стреляет из автоматов, пистолета, кидает гранаты. Разрешаю даже из дробовика пальнуть, как будто патроны закончились, – чеканил Ставр. Насчет последнего он, кстати, был не далек от истины.

– Кто остается? – спросил Баранов и похрустел шеей, словно намекая, что согласен выполнить любой приказ.

– Зарубко, – сказал Ставр. Взгляд у него был странный, как у психически больного человека или религиозного фанатика.

– Почему? – удивился Ренат.

– Кузьма – проводник. Его задача – вывести людей через поля с аномалиями. Я умею убивать лучше вас всех вместе взятых. Я собирался оставить тебя, самого здорового, но…

– Я справлюсь, товарищ майор, – тихо произнес Паша.

– Сильно не геройствуй. Нам десяти минут хватит. Получится – уходи на НИИ, – пророкотал Ставр.

– Хорошо. Мне бы гранату и еще… Костыль, попить, если дашь, – сказал солдат.

Я достал последнюю «эргэдэшку», погладил ее ребристый бок и протянул раненому бойцу. Ренат отдал ему мою флягу.

– Для тебя я просто Кузьма, – сказал я.

– А я…

– Ты – Паша Зарубко. Помню, но даже не думай прощаться. Или ты меня уже похоронил? Давай, признавайся!

Младший сержант мне улыбнулся.

– Двинули, – скомандовал Ставр.

Мы пригибаясь переместились по третьему этажу. Цель была проста: забраться на крышу, оттуда перебраться на Высотку, а дальше – в Цех.

– Все люки заминированы, кроме одного. Нас там ждут, поэтому полезем по водостоку. – Майор закинул за спину автомат, снова достал пистолет с глушителем.

– Что делать? – спросил я. За мной загрохотал автомат, через короткий промежуток времени бахнул трофейный дробовик – Паша Зарубко воевал.

– Контроль территории. Я, потом Баранов. Ты мониторишь до крайнего. Надо зачистить верх любой ценой, – тихо сказал Ставр. Именно этот его тон на фоне стрельбы меня окончательно убедил в том, что дело наше плохо.

Темнота окончательно поглотила Зону. Ставр нацепил прибор ночного видения и стал похож на насекомого. Особенно вкупе со шлемом.

Я проверил свою амуницию. Автомат уже остыл, запасной ствол, короткий пистолет Макарова, уютно сидел в кобуре на поясе. Патронов было мало, очень мало…

Майор аккуратно выглянул, показал нам знаком – видит цель. На фоне грохота выстрелов с лицевой стороны Кирпичного пшики пистолета просто растворились в ночи. Этот оконный проем командир выбрал не случайно – рядом висели обрывки водосточной трубы. Ставр хищным движением оттолкнулся от штыря в стене, зацепился за край крыши и перемахнул в ночь. С той стороны пылал огонь, но на нашей, задней, возле забора – царила темнота.

Я высунулся, осмотрел территорию. И вдруг меня посетила мерзкая мыслишка: «Если слезть сейчас вниз и перемахнуть через забор, то у меня есть все шансы уйти по полю. Тому самому полю, где сверкают аномалии и кружат в танце торки. Мне хватит опыта и наглости преодолеть этот путь! – Но я тут же тряхнул головой, отгоняя этот бред от себя. – Нет. Не дождетесь. Думаете, Кузьма Новиков даст заднюю? Нет, черти бандитские! Я, конечно, устал – физически и морально, но сейчас это вас не спасет».

– Чисто, – выдохнул я.

Ренат ринулся за Ставром, под тяжестью нашего спортсмена даже крюк погнулся. Но Бара все же успел забраться наверх и тут же затих.

С противоположной стороны все еще орал репродуктор. Паша Зарубко продолжал стрелять. Парень устроил такую канонаду, что даже я поверил: там целая группа военных сталкеров отстреливается!

Сверху показалась рука Баранова, и я понял: меня приглашают принять участие в веселье на крыше. Я забросил за спину свой верный «калаш», встал одной ногой на погнутый крюк и посильнее оттолкнулся.

Глухо бахнуло, раздался свист… Я успел схватиться за выступ крыши за секунду до попадания из РПГ по Кирпичному. По дому побежала волна дрожи, и я повис на руках. Подо мной пустота – и падать мне совершенно не хотелось.

– Бааар! – рыкнул я.

Баранов успел, хорошо, что он залег на самом краю и без команды майора не продвигался. Ренат схватил меня за предплечье, не дал соскользнуть. Я же оттолкнулся ногами от стены и забрался наконец на крышу. Без остановки, не давая себе даже вздохнуть, ринулся вправо, под защиту кирпичной стенки.

Оглянулся. Теперь у меня не осталось ни малейших сомнений в том, что капкан для нас готовился заранее. Нас кто-то сдал.

Ренат чуть откатился, спрятался за железной трубой. Стрельба затихла, зато на мои крики, когда я чуть не сорвался, среагировали бандиты с Высотки. Бледные лучи фонарей начали шарить по Кирпичному, выискивая пробоину на третьем этаже. Эх, Паша, Паша…

Я навел автомат в сторону, где исчез майор. Уловил движение, как будто грызун проскочил в нескольких метрах от меня и спрятался. Нет, это были чьи-то кроссовки: майор переключился в режим уничтожения, убил часовых на нашей крыше и теперь прятал тела. И тут я понял, как ошибался. Мне казалось, что здания Завода сцеплены друг с другом переходами, а значит, и крыши у них – соединены. Но между Цехом и Высоткой зияла черная дыра. Пропасть. «Мать моя женщина, разведчики называются! План составили! Как мы теперь доберемся до пацанов в Цеху!?»

– Шах! – прошипел Ренат.

От этих эквилибристических упражнений и осознания провала плана я аж растерялся. От шока я не сразу понял, что хочет от меня напарник. Он объяснил, что надо срочно штурмовать крышу Высотки.

Я услышал знакомый до боли в зубах свист – и Цех получил еще одну пробоину. «Надо добить эту гниду с РПГ! Или он добьет наших парней!»

Передвигался я, используя любой выступ на крыше. Пробежал – спрятался. Пробежал – спрятался. Потом спрыгнул на выпуклую крышу перехода. Поскользнулся, упал на бок. Не вставая, перекатился, замер под стеной Высотки. «Теперь – прикрыть наших, а там – гранаты или Ставр с пистолетом…»

В центре территории Завода, чуть дальше мешков блокпоста я заметил фигуры. Они засуетились, начали махать руками в мою сторону. Хорошо экипированный наемник с длинной трубой запрыгнул на остов машины. «Хитрая сволочь, выбрал позицию спиной к пустырю, откуда мы пришли!» Я вскинул автомат, понимая, что опоздал!

Но вдруг вдалеке, за воротами, за бетонными плитами и железными бочками полыхнула вспышка. И я понял, что Слепой не оставил позицию, а терпеливо дожидался подходящего момента.

Слепой не зря тренировался на трупоходах. В темный период суток, да еще с такого расстояния он умудрился попасть в наемника!

Ко мне переметнулся Ренат, и даже при плохом освещении я заметил, как сильно он нервничал.

– Что это!? – прошептал он мне на ухо.

– Снайпер, – так же тихо ответил я. – Слепой работает, – чуть громче пояснил я и показал пальцем наверх. – Надо перемахнуть через выступ и атаковать. Сейчас оклемаются фризовцы, и кто-нибудь еще пальнет в нашу сторону!

Ставр появился внезапно – как призрак. Прибор ночного видения он стянул, света от бочек было достаточно, чтобы различать силуэты. Майор угрюмо протянул нам по магазину – вот почему он так долго пропадал, обчищал противника!

– Чего застыли? Задача – вытеснить врага, тем самым дать нашим возможность подняться на крышу Цеха. Готовы!? Начали!

Я даже не успел рыкнуть, что нас сейчас будут и снизу обстреливать, не успел спросить, что потом, – перехода-то между Цехом и Высоткой не было! Мы загоняли сами себя в ловушку, заползая все дальше в мясорубку. Но понял вдруг: нет смысла задавать вопросы – ответ я знал с самого начала, еще тогда, когда не хотел идти в Зону. Ставр тянул на себя огневую мощь бандитов, ставил перед нами конкретную задачу: убить уродов, которые не дают нашим выйти из Цеха. А это значило…

– Помним о левостороннем, – прорычал майор и тут же, как фокусник, словно из ниоткуда достал гранаты и так и замер с ними в руках. Несколько длинных минут, за которые я успел оценить обстановку на внутренней площадке Завода, ничего не происходило.

Горели этажи Цеха. Горели бочки и суетились возле блокпоста фризовцы. Я заметил, как несколько бандитов, светя фонарями, ринулись искать Слепого. Репродуктор пронзительно верещал, требуя найти нас и прикончить. Кричал в громкоговоритель кто-то из местных паханов, не Карим Волк, и это настораживало – давно не слышно было главаря наемников. Не смолкали выстрелы, и мне все время казалось, что вот-вот сейчас в нас попадут…

– Граната! – рыкнул Ставр. Время потекло по своим законам, и я стряхнул с себя оцепенение под грохот разрывов снарядов. Рванулись вперед мы с Ренатом одновременно – снимай нас кто на видео, то крутили бы во всех передачах: вот, дескать, как умеет работать спецназ, какая слаженность действий! Хорошо же натренировал нас майор.

– Пасаны, они тут! – Нас засекли.

Я нырнул за воздуховодный волнорез. Засел справа – вести с этой позиции огонь влево было очень удобно. Мой автомат ожил, пули полетели в цель.

– Перезарядка! – крикнул я спустя какое-то время. Голос не дрожал, только облачко пара вырывалось при каждом выдохе на свободу. Я сосредоточился: теперь – только крыша и враги.

Ренат стрелял с колена, почти полностью спрятавшись за какую-то железяку. Видны были только его правая рука и башка в шлеме!

– Перезарядка! – прогнусавил теперь Ренат.

– Двинули, не сидим!

Ставр метнулся, обогнул меня и короткими перебежками ринулся по краю крыши.

– Готов! – доложил Ренат.

Заорал репродуктор:

– Все на подхват на крышу Корявого!!! Уройте этих зеленых!

Я мелькнул вслед за Ставром, сделав шикарный перекат. Впереди вынырнул бандит и начал палить из дробовика. Но не долго – Ренат подстраховал, и фризовец опрокинулся на спину.

«Дальше, дальше! Не сбавляя темп! Это самое главное, пока противник не понимает, пока думает, что это с крыши Цеха их начали забрасывать гранатами! Передвигаться!» – подгонял я себя мысленно.

Двигались мы четко, не сбавляя обороты и прикрывая друг друга. Забежал Ставр по правому флангу, потом я пробился по центру. Самая опасная позиция была у Рената – с его стороны был Завод.

«Да что за беда, опять патроны закончились. – Я уже перестал гасить длинными очередями, сдвинул переводчик на короткие. – Так, остался еще пистолет».

– Шах!

Я оглянулся на Баранова. Тот указывал на бетонную конструкцию с антеннами. Двери с нашей стороны не было, а вот за блоком – остальные фризовцы. Я понял Бару верно, оценил местоположение Ставра… Бросился к бетонной коробке.

Все же в однообразии есть свои плюсы. Строение крыши Высотки напоминало крышу НИИ Метпром. Бара помнил, как я осматривал похожую коробку на нашей базе и нашел следы кровохлеба.

– Я вас всех убью! – продолжал угрожать репродуктор. Вот только кого именно собрался убивать говорящий, было не понятно: нас или своих же братков, которые не спешили умирать под нашими пулями?

Я пробежался, присел, Ренат наступил мне на спину, подтянулся, забрался на кровлю блока.

Я покрутился, заметил, как Ставр указал – вперед! Осталось сместиться и занять место Баранова. Крепко ухватился за рукоять пистолета левой ладонью. Давний ожог заныл, рядом, над головой, вжикнули пули, и на меня посыпались крошки бетона. Тут же раздалась автоматная очередь – Ренат открыл огонь!

Чуть потерял я темп, но высовываться по-глупому очень не хотелось. Обходя угол, чуть отклонился в сторону, чтобы избежать неприятных сюрпризов, – так учил Ставр. Я увидел противника. Точнее, сначала заметил блики на его мокром лице, расширенные глаза, в которых плескался страх. Фризовец не успел определиться, куда направлять ствол своей «Гюрзы». Шум, который создавал Ренат, заставлял бандита целиться вверх. Я двигался медленно, и это мне помогло.

– Не… – только и успел вскрикнуть бандит. Бронежилет его не спас, меня натаскали стрелять сразу в голову. А шлемы фризовцы не носили.

Горечь во рту, к которой я привык, разлилась вниз, прямо до сердца.

«Молодой же парень. Чем-то похож на Пашу Зарубко, такой же тонкий, даже в зимней одежде. Куда же вы лезете?! Какая Зона? Какие бандитские разборки?!»

Я переступил через паренька, ощущая тоску и вину за содеянное… Но не время было рефлексировать! Дальше, дальше! Фризовцы снизу усилили обстрел. Я упал на колено, прячась от выстрелов, рядом рухнул Ренат, в которого и пытались попасть. Ставр метнулся дальше.

– Дверь, – выдохнул я. Пот с меня тек, словно я вылез из бани, причем сидел там в полной военной амуниции.

– Нет гранат, – пожаловался Ренат. Дышал он тяжело. Магазины мы поменяли синхронно, у меня был последний.

– Знаю, где добыть, – произнес я и приготовился. Бара клацнул затвором и взялся за ручку двери. Я оглянулся: Ставр махал фонарем, подавая сигнал нашим в горящем Цеху.

Дверь жалобно проскрипела. Весь мир сузился до этой комнатки. На полу зияла дыра, оторванная крышка люка валялась в стороне. Самодельная горелка из жестяной банки и свечки давала возможность осмотреть маленькое помещение. Язычок пламени заметался, тени поскакали по стенам. Приваренная лестница в лазе упиралась в перила, а за ними – уже широкие ступеньки.

Я как можно тише закрыл дверь, затушил свечу и замер чуть в стороне от дыры в полу.

На лестничном марше раздался шум.

– Давай, дави! – командовал неизвестный прокуренным голосом.

Я успел занять выгодную позицию.

– Это, мля… – раздалось снизу тихо, на самом пороге слуха.

Я нажал на спусковой крючок. Очередь, вторая!

Фризовцы успели подняться до середины лестничного марша. Я не успел отскочить – плечо обожгло болью, словно к нему приложили раскаленный утюг.

– Он тут!!! – успел прокаркать бандит: шарф вокруг шеи, вязаная шапочка, лицо потрепанное, в оспинах. Высунься я чуть больше – и все, получил бы в грудь свинца. Я, задержав дыхание, выстрелил ему в голову. Бандит упал, из-под его плаща выглянули кисточки ярко-оранжевого шарфа. Я почему-то первым делом подумал: «Где же он в этой мрачной Зоне его выцепил?»

– Тебе кранты! Я тебе горло перегрызу! Они тут! – раздалось с лестницы.

Снова скрипнула дверь, и кто-то огромный протиснулся в помещение. Меня повело, я чуть не упал. Росчерком в воздухе пронеслось металлическое яйцо. Между ступеньками приставной лестницы, прямо возле бандита с оранжевым шарфом, упала граната.

Меня дернули за шиворот, потянули наружу. Да я и не сопротивлялся, двигал ногами. Зацепившись за порожек, я рухнул на спину. Дышать было тяжело, пластинки бронежилета давили на грудь. На лестничном пролете взорвалась граната, раздались вопли.

Холодный воздух проникал в легкие. Я вымотался настолько сильно, что даже ранение меня не будоражило, не заставляло метаться, осматривать руку, перевязывать. Мне хотелось полежать так еще минут пять, остыть, собраться с мыслями.

– Шах! Хватит валяться! Простудишься! – раздался голос Ставра.

Я не встал вскакивать, только перевернулся и сел на корточки. Автомат упал на растоптанный снег. Заметил, что на плече по ткани маскхалата расплывалось темное пятно. Пошевелил, сжал пальцы в кулак. Было больно, но рука действовала, а значит, пуля просто чиркнула по коже или прошла навылет.

Света значительно прибавилось. Цех горел, освещая почти весь Завод. Бочек стало больше, да и фонари с прожекторами светили теперь в нашу сторону.

Ренат активно стрелял. Он залег на кромке и выцеливал фризовцев. Судя по трескотне автоматов, ему отвечали взаимностью.

– Шах! Прикрой наших и держи двери!

Я собирался спросить, каких наших, но тут все стало на свои места. На крыше Цеха я заметил движение. Знаковая амуниция – шлем, бронежилеты! «Ага, вот чего фризовцы столпились на этой стороне Высотки! Обстреливали крышу, не давая нашим выйти на нее!»

– Гранаты?! – спросил я майора.

– Нет. Патроны – только на трупах, – коротко ответил Ставр и сместился за заграждение. Он вскинул автомат и начал прицельно стрелять в сторону Цеха, где в широких окнах на последнем этаже мелькали фризовцы.

Я приоткрыл двери бетонной коробки и выпустил внутрь очередь. Какофония из звуков смешалась: крики на лестнице, вопли на внутренней площадке Завода, стрельба со всех сторон, треск разбитых стекол.

Я заметался раненым зверем, бросился к трупам, начал их обыскивать. «Так, только у одного подходящие патроны. Да что за мода, покупать иностранную ерунду?! Совсем не думают о нас, военных! Чем мне набивать магазины!? Может, картечью?!»

– Ставр, что делать!? – спросил я.

– Стреляй! Молча! – гаркнул он.

Хороший приказ. Мне он очень понравился. Чисто военный!

Нам удалось зачистить верхние площадки Кирпичного и Высотки. Теперь бойцы группы, возглавляемой Зубом, выбрались на крышу. Пробиться тем же путем, что и пришли, было нереально, все кругом заполонили бандиты. Я думал, есть переход между нашими крышами, и ошибся.

– Они что, будут слезать с Цеха?!

– Да!

– Там же аномалии!

Ставр посмотрел на меня, одновременно меняя магазин.

– Шах, другого выхода нет! Веревка, ремни, маскхалаты. Свяжут и попытаются спуститься, – четко произнес майор. Лицо его было покрыто грязью. Он, казалось, готов был воевать всю новогоднюю ночь и, если надо, еще неделю после.

«Нет, не хватит им веревок и ремней. Придется прыгать. Сугробы смягчат падение, но это – все равно риск. Хорошо, что рядом заброшенный лагерь ученых, а там путь зачищен. Шанс. Маленький шанс. Вот только теперь мы привязаны к Высотке».

Я глянул на Цех. В отличие от нашей, крыша там была косая. Не знаю почему, но бойцы выскакивали на нашу сторону и быстро перебирались через заостренный край. «Один, два, три… шесть! Ага, вроде заметил закрепленную веревку. Кто же знал, что придется уходить с такого высокого здания?! Взяли бы несколько мотков. Эх, на все случаи не напасешься. Вон, гранат-то набрали немало, а сейчас не помешало бы еще парочку кинуть на лестничную площадку! Шесть. Это все, что осталось от большой группы?! Крайний, седьмой, самый высокий, замер у люка. Прикрывает. И я прикрою с этой стороны».

Ренат сдвинулся вдоль кромки крыши. Ставр метнулся к краю и прицельно, с колена, вел выбраковку бандитов.

Я выдал еще очередь в дверь, даже не заглядывая в комнату. В ответ дверное полотно превратилось в решето! Я нагнулся, подскочил к трупу бандита и подтащил его к двери. Потом притащил следующего. Порожек был высокий, рука моя начала неметь, но я успел забросить сверху еще одного мертвого фризовца. Сорвал дробовик, сместился за трубу – как раз наискосок от двери.

Я выдохнул, подумал, что надо бы перевязать рану. Дверь дернулась и почти распахнулась. Мой автомат, который за сегодня стрелял больше, чем за весь предыдущий месяц, выпустил последние пули.

Из помещения через щель приоткрытой двери к нам полетела дымовая шашка. Еще, и еще!

– Противогазы! – дал я команду, дослал последние патроны, спрятался за трубой. Руки тряслись и не слушались, голова закружилась.

Свист и взрыв! Снова заработала проклятая РПГ! Я засек, как высокая фигура покачнулась на скошенной крыше Цеха. Крайний боец первой группы сорвался вниз. Я почему-то знал, что это – Зуб.

– За ВСЗ! – заорал я и натянул противогаз. Перекатился, встал напротив коробки. Все вокруг заполонило клубами дыма, а в них, как в мутном аквариуме, сновали пираньи. Дробовик в моих руках уверенно высказал все, что накопилось во мне за долгий день.

Выбегающие открыли огонь, но стреляли прямо перед собой, посылая десятки пуль в «молоко». Я же стрелял от плеча, и, судя по звукам, попадал в цель.

– Они тут! Они нас мочат! Назад! Назад!

Тяжелое тело рухнуло у моих ног, я добавил ему в голову, сделал шаг назад, прячась за стеной. Дробовик требовал патронов, мне пришлось его бросить. Я дернул пистолет из кобуры… Инстинктивно почувствовал: что-то не так, – и обернулся. Яркая вспышка, за ней еще, и еще! Ударило по ушам, я упал на колено и закрыл стекла противогаза рукой, начал, не глядя, стрелять.

– Вот он, овца, – раздался рядом грубый голос, и я провалился в темноту.

Враги 1

– Где седой? Найти его!

– Карим, его нет, обыскали все этажи и во всех зданиях.

Мне бросили в лицо пригоршню снега. Колючий и холодный, он помог окончательно прийти в себя. Глаза нещадно жгло, словно мне засыпали в них красный перец.

Бандиты, еще там, на крыше, сорвали с меня противогаз, я и хапнул ядовитого дыма, да и яркий свет хорошо ударил по сетчатке. Меня избили: теперь болели ребра и спина. Да еще и по затылку заехали прикладом автомата.

Потом нас с Ренатом спихнули на лестницу, протащили по ступенькам и выволокли на улицу. Я, слепой как крот, только и мог, что прикрывать голову.

Били нас с остервенением, стараясь выместить всю накопившуюся злобу. В ушах шумело, будто в голове открыли железнодорожную станцию на несколько направлений и каждую минуту приходил состав.

– За этого Бугор награду обещал!

– Да плевать! Он замочил пацанов!

Удар, еще удар. Били сильно. Правую руку я уже почти не чувствовал, зато досталось ногам, которые я подтянул к животу.

– Карим сказал – достать живыми. Кто забьет до смерти, займет их место. Вопросы?!

– Дегенераты! – раздался знакомый голос. Баранов не боялся говорить правду.

– Ты что вякнул?!

Я начал понимать, что в банде существует четкое разделение труда. Основная часть состояла из фризовцев, а вот сердцевина – из элитных солдат. Как я понял, как раз эти бойцы в роли командиров руководили процессом поиска лаборатории и устранения нежелательных личностей.

– Он сказал… – я облизал пересохшие губы, – что вы дегенераты…

Ренат сразу просек, что мы получили иммунитет и нас не забьют, как быков на скотобойне. Вот и высказался. Черт. Я вдруг осознал весь ужас ситуации – мы попали в плен к местным отморозкам. Эти уроды пускали в расход сталкеров, бросали их трупы в ямы, позволяя собакам и другим мутантам лакомиться человеческим мясом. Резали, жгли и выворачивали сизые кишки своих жертв наружу. И все ради одного – найти лабораторию.

– Люди с признаками биологических, психических и социальных отклонений… Выродки…

Глаза еще слезились, в горле першило.

«Странно – не слышно Ставра. Неужели погиб наш командир?!»

Я узнал ответ на этот вопрос через минут пятнадцать. Нас тащили, пинали и гнали по улице. Свежий воздух помогал прийти в себя.

Я часто падал, цепляясь за бетонные огрызки и какие-то железяки.

По сторонам я смотрел будто через запотевшее стекло: красный огонь в бочках, лучи фонарей; снег, смешанный с грязью; три здания, которые нас окружили, словно великаны; труп фризовца, на которого я нечаянно наступил.

Я обернулся, за мной гнали Рената, а вот Ставра тащили под руки. Голова его безвольно болталась. Но даже в таком состоянии майор вызывал у фризовцев страх.

Нас привели к перевернутому на бок «зилку».

– Раздеть их, уродов!

Я оттолкнул фризовца, получил тут же удар по голове.

– Снимай форму, фраерок!

– Облезешь, – ответил я. Мне стало ясно, что теперь без разрешения наемников или Гунча нас бить уже не станут. Значит, можно было не сдерживать себя в высказываниях.

Блеснуло лезвие ножа, полетели куски моего маскхалата. Меня вытряхнули из бронежилета, распахали форму. Мокрая от пота, она легко поддалась острому лезвию. За ней отправились военный темно-синий гольф, футболка. Стащили и мои фирменные «берцы». Я же мечтал только об одном в эти мгновения: «Гранату бы сейчас – и все, ухандокать этих тварей».

В голове бушевала метель. Холод накинулся на мое разгоряченное тело. Нас допинали до машины и крепко привязали к остову веревкой.

– Где ваш главный? Где – Батя?

Я увидел Карима Волка. Именно он и бросил мне в лицо снег. Хотя глаза все еще слезились, все казалось размытым, но я сумел рассмотреть своего врага: черная борода, нос крючком, взгляд властного человека, который привык применять силу; белозубый оскал.

– Слабаки… – сказал я.

– Кто слабаки? Я слабак? – спросил он добродушно, но перестал скалиться.

– Фризовцы. Без вас – они слабаки. Ваши же забросали нас светошумовыми? – спросил я. Ночной холод набросился на мое голое тело. Я вывернулся, посмотрел на плечо: длинная борозда, пуля прошла по касательной, содрав кожу, рана сильно кровила и болела.

Меня поставили на колени, вернее попытались. Не получилось. Я сразу же уселся обратно на снег, поджал под себя ноги. Ренат ворочался, старался вырваться. Ставр же лежал ничком, его лицо было залито кровью.

Я начал перебирать пальцами узел веревки. «Нет, затянули намертво, так, словно не собираются никогда развязывать. Так и есть, пустят нас в расход».

– У меня дома ручей бежит. Холодный, руку засунешь и чувствуешь, как мясо от кости отходит. Зато прозрачный, видно каждый мелкий камень. Вот я сейчас смотрю в него и вижу себя лет двадцать тому назад. Наглый был, думал, весь мир подомну! Я старею, а ручей бежит, и будет бежать… Не боишься, что я тебе уши обрежу за такие слова?

Каждая фраза Карима внушало тревогу. Да кого я обманываю? Страх. Я почувствовал, как начал дрожать.

– Свиней бояться – колбасу не есть.

Волк замахнулся, но его открытая ладонь замерла перед моим носом. Наемник взялся за него и крепко сжал. Аж слезы снова из глаз брызнули.

– Взять бы и оторвать…

Его прервали окрики.

– Давайте шевелитесь, тухлые! Сколько мне еще ждать!

– Сам просил свинью, вот теперь и разбирайся, – сказал Карим. Он снова оскалился, показав полоску белых зубов. Встал, приблизился к Ренату. Тот еще ворочался, старался дернуть веревку посильнее. Волк мимоходом толкнул его, и голова Рената проверила мост «зилка» на прочность.

Карим присел возле Ставра, провел пальцем по его шраму. Но тут все мое внимание поглотил тонкоголосый фризовец, тот, что кричал в громкоговоритель. Я в своей жизни видел много людей. Встречались худые, что, как говорится, могли за шваброй спрятаться. Или, наоборот, широкие в кости, под центнер, и даже больше. Но такого я еще не видел.

Огромный мужик, килограммов за двести. Толстые ноги. Ляжки, трущиеся при ходьбе друг о друга. Пальто расстегнуто, живот – огромный шмат сала, свисающий до самой мошонки.

– Ставь! Заколебал уже бегать вокруг меня. Да, рядом с этим, длинным. Не так близко!

Несколько бандитов кружили вокруг жирдяя. Бросили рядом со мной ящик, сверху положили одеяло.

Носитель стратегических запасов жира плюхнулся на этот импровизированный стул. Теперь я мог рассмотреть и лицо Главного Бугра. Его лысая голова на таком большом теле выглядела недоразвитой. При свете костров из бочек и нескольких ярких фонарей я внимательно изучал главного урода Зоны.

Это был Гунч. Человек, который подчинил себе фризовцев, смешал их со своей бандой. Человек, который заключил сделку с наемниками, что не удавалось никому раньше. Именно он послал урку Чеса найти Семена-Крадуна. Именно у него хватило возможностей перекрыть Границу и не дать уйти сталкеру с информацией про лабораторию.

Вокруг нас суетились: Карим Волк и наемник, который меня конвоировал до машины; Бугор со своей свитой; остальные фризовцы, как я понял, были рангом ниже. Все эти люди сновали, мельтешили, переругивались. Собирали добычу, стаскивали в кучу трупы наших солдат.

Я продолжал смотреть на Гунча, на его безобразный тройной подбородок, но самой отталкивающей деталью, приковывающей взгляд, была нижняя челюсть, с которой будто срезали кусочек. Я даже решил, это врожденный дефект, но заметил послеоперационные швы. Они тонкими ниточками обрамляли сморщенную щеку.

– Ууу, животное, – пропищал Гунч. Голос его был тонкий, но звучал уверенно.

Я глянул Бугру в глаза. Волевой у урода был взгляд. Он вылупил на меня свои заплывшие жиром зенки, словно разделывал на кусочки и выбирал, с какого края начать пожирать. Странно было, что две такие сильные личности, как Гунч и Карим, работают заодно. Такое могло стать возможным только при одном условии – большой куш на кону.

Я пытался не дать вырваться на волю чувствам, особенно страху. Страху, от которого хотелось выть, биться в истерике, умолять отпустить.

– Рыба, – выдохнул я.

Напрягся, заставляя кровь быстрей бежать по сосудам. Стало теплее.

Гунч вальяжно указал толстым пальцем на меня, в свете огня блеснул золотой браслет. Я впервые видел в Зоне украшения. Сталкеры, да и остальные, носили кресты, иногда кольца. Но так, ради понтов – золотой браслет…

– Ударь его. По лицу, – приказал Гунч.

Я попытался отклониться, но подошва тяжелого ботинка фризовца все равно впечаталась в мою скулу. Я ожидал еще ударов… Нет, шум за спиной Гунча превратился в крики. Карим и его наемники напряглись, выставили оружие. У ворот показались какие-то фигуры. Кричали пароль, светили на себя, показывая – свои.

Приблизились. Наемник и бандит. Бандит, которого я отпустил… Или он меня?

– О, Сева! Сколько лет, сколько зим? Ты, старый хрыч, все веселье пропустил! – воскликнул Гунч.

Мои пальцы судорожно скользили по узлам веревки. Но – без шансов.

Рядом с Севой стоял наемник, вооруженный АС «Вал» с оптическим прицелом ПСО-1 и установленными на интегрированный глушитель передней складной рукояткой и тактическим фонарем… На плече – снайперская винтовка Драгунова. Теперь я понял, почему замолчал Слепой. Снайпер наемников победил в игре и принес доказательство. Он отдал Кариму «эсвэдэшку», бросил сверток…

– Трудности возникли, – спокойно ответил Сева. Дядей я называть его категорически не хотел даже мысленно.

– Это какие такие трудности?! А!? – взъярился Гунч. Он даже чуть привстал, но тут же плюхнулся обратно на свой «трон». – Ты чё, не въехал в тему?! Ты пропал на два дня, ни весточки, ни записки! Где ползал?!

– Напали маски-шоу. Внезапно. Вот и прошлось заханыриться в подвале. Сначала ринулся на Склады, вы ж там висели. Услышал пальбу – изменил пути. Пацаны твои, Гунч, там остались, подле НИИ Метпрома… – начал оправдываться Сева.

– Да плевать на них, быки они тупые. Да и ты – тупой. Если бы нам инфу ученые не слили, то фиг бы мы вояк в капкан загнали. – Гунч харкнул на снег, повернулся ко мне: – Еще разок по морде этой шкуре врежь. А то пялится на нас, как в зоопарке.

Удар. В мой голове шумело. Быстрая смена событий и боль от ранения и побоев не давали нормально вникнуть в происходящее. Но я уцепился за слова Гунча. «Пропал на два дня. Пропал. Значит, Сева не мог нас слить! Они не общались. Да и смерть пацанов, к которым меня загнали кабаны, для Гунча – новость. Но он, видимо, плевать хотел на эти вести, сейчас у него радость – повязали они нас, военный спецназ. Ставр верно говорил: не мог Сева нас вычислить… Или они врут? Разыгрывают? Да нет, вряд ли. Если идет такая подача информации, то нас уже списали в расход. Так чего ждут? Хотят узнать, где Батя? А он им зачем?»

– Тупые или умные, не нам решать. Дело, порученное тобой, они варганили… и погибли, – произнес Сева.

– Слышь, Сева, ты наш вор идейный, по правилам все шепчешь. Чего же сам тогда здесь стоишь, а не в земле червей кормишь? Вот, теперь любуйся молча, как мы их уделали. – Гунч указал на Цех, где болтался повешенный на кабеле боец.

– Там еще сгорели несколько. Визжали, – поддакнул бьющий меня фризовец.

– Рот закрыл, сейчас я говорю, – оборвал его Гунч.

Меня трясло от ярости и обиды за наших погибших пацанов. «Нас же почти двадцать человек отправилось покорять Завод. Шесть на выходе, если им удалось спуститься по глухой стене. Погони за ними вроде нет, снайпер наемников вернулся… Боятся идти в ночь? Там темнота, аномалии и мутанты. Эх, сколько сегодня погибло! Я и не знал многих, но сражались мы вместе. Мой бывший начальник Сергей Петрович, с позывным Зуб, так и останется на этом проклятом Заводе. Паша Зарубко… Скоро и мы присоединимся к ним… Все же Сева нас не сдает. Почему? Гунч узнал информацию о нашем нападении с точностью до дня. Значит, слили. Кто-то предал наш отряд, сдал двадцать парней фризовцам. Неужели на исход операции повлиял мой рассказ Севе? Он правильный вор – значит, покумекал и решил, что я не балаболка? Тогда где он пропадал эти дни? Не верю, что он сидел в подвале, и даже больше, не верю я в оплошность группы Бати. Они точно проверили все комнаты – оставлять свидетелей и подвергать риску операцию «Стужа» он бы не стал. Кто же нас слил?!»

– Для рыбы ты много базаришь… И не по делу… – произнес я.

Снова блеснуло золото браслета. Удар по лицу – я опрокинулся, веревка натянулась. «Нет, не рвется, зараза!» Пинок по спине – острая боль.

– Уроды, мало я вас убивал! Развяжите, суки! Порву вас голыми руками! – заорал Ренат.

Сева в ободранном ватнике и с ружьем в руках замер в тени. Вступать в конфликт с Бугром он не стал, но взгляд у него был настороженный.

– Ничего, руки мы тебе укоротим. Да и кожу слегка снимем. Человеческое мясо имеет странный цвет. Красный, насыщенный. В этой мерзкой Зоне не хватает развлечений, особенно в праздник. Бугай, у тебя будет одно желание в эту новогоднюю ночь – скорее сдохнуть.

Сидеть в холодной грязи было противно, но еще гаже было слушать этого пахана Зоны. Самолюбивая тварь.

Гунч отвернулся от Бары и приказал наемнику, указав на майора:

– Слышь, наемный, ткни эту падаль и посильнее!

Наемник стал бить по щекам Ставра.

Тут рыкнул Карим:

– Дорогой, ты своими шавками командуй. Мой человек занят, в отличие от твоих шакалов.

– Карим, не заметил тебя! Прости, богатым будешь, – отморозился Бугор и засмеялся. Это было похоже на смех противной бабы на рынке, которой уже за пятьдесят и вся радость для которой заключалась в том, чтобы посплетничать и поржать над чужим горем.

Я судорожно соображал: «Сейчас Баранова будут забивать. Им нужен Ставр, как наш вожак, который знает всю подноготную. Наверное, нужен и я. Надо как-то отвлечь Гунча от Рената».

– Бугор, а Бугор, ты чего такой злой на людей? Ямы повыкапывал, трупов туда набросал. Бедных сталкеров убиваешь по беспределу. – Договорить я не успел – получил по ребрам. Хорошо так врезали, аж воздух вылетел из легких, как из пробитой шины. Видимо, задел я нежные струны бандитской души.

Гунч так и застыл с поднятой рукой, направленной в сторону Рената. Складки жира на подбородке бандита заходили волнами.

– Сталкеры! Сталкеры! Название дурацкое! Как они мне надоели, шестерки гнилые. Их судьба обидела, им только ползать на коленях, собирать артефакты, да на мясо для мутантов еще сгодятся! Вот и вы, военные, чего полезли не в свои дела? Сидите на Границе, получаете мзду – и все, шагом марш с закрытыми глазами. Защитники выискались. Это Зона. Зона! Злая, беспощадная Зона, где выживают сильнейшие. Арена хищников, где слабакам не место! А сталкеры? Просто овцы. Пассивные создания. Но самое мерзкое в них то, что они помогают друг другу. Просто так, без всякой отдачи. – Гунч изменил голос: – Помогите, там мутанты! Дай аптечку! Брат, вытащи меня, я под аномалию попал! – Потом снова заговорил своим обычным тоном: – Тут убивают. Тут за артефакт надо отбивать почки, а твои сталкеры развели… братскую помощь! Мне так и хочется разобрать их бошки, помешать арматуриной их мозги и получить ответ на вопрос: они идиоты? Тут сердце всех тюремных Зон, тут сосредоточены все людские пороки и, главное, тут не должно быть вас – военных! Ненавижу вас, падлы!

Гунч встал и, покачиваясь, приблизился ко мне. «Так, сейчас засажу ему в пах, чтобы яйца через глотку выползли», – загорелся я.

– Это Зона махрового беспредела, территория, где уголовный кодекс забился в угол и молча плачет. Схавал, фраерок?!

Я со всей силы выкинул вперед ногу и – почти попал: пятка заехала в бедро этого урода. Было такое ощущение, что я ударил по мешку с рисом. Гунч охнул, отступил на шаг.

– Вообще берега попутал, бес безразмерный!

Он продолжал что-то тараторить, пока меня мутузили его обезьяны. Я старался сберечь голову, что оказалось проблематично – с завязанными-то за спиной руками. Царапина на правом плече запульсировала болью с новой силой. Заныли зубы, рот наполнился кровью. Холод, пятна света, дикий хоровод в глазах и… трупы, трупы вокруг меня. Я на миг прижался голой спиной к ржавому железу машины и тут же отпрянул – не хватало еще прилипнуть на холоде к металлу.

– Чё, сам не в состоянии ударить? – спросил я и выплюнул в грязь красную слюну. Я понимал, что если убежать шансов нет, то надо или договориться, или закончить жизнь как можно быстрее. Я бы предпочел, конечно, первый вариант, но… Значит, надо было разозлить это жирное тело еще сильнее – и получить пулю в лоб.

– Слышь, бацильный, тебе не понять простых истин. Я – авторитет, коронованный уважаемыми людьми…

– Еще нет, Гунч. Корону тебе пока еще не надевали, – проскрипел за его спиной Сева, – пока ты проходишь проверку. А там… разное бывает, можно и сухарем стать.

Гунч повернулся к нему, я теперь смог разглядеть левую сторону лица жирдяя. На стоматологии нам рассказывали про такие операции. Загнила кость нижней челюсти – и ее удалили. Вонь при такой операции настолько мерзкая, словно ты находишься в подвале с гнилой рыбой.

– Сева, заколоти хлеборезку. Или у тебя проблемы?

– Нет, Гунч. У меня претензии к этому аладдину. Помнится, именно он повстречался мне на Ферме. Дай я его пристрелю, – попросил старый бандит. Скинул с плеча ружье.

– Заметано. Я тебе его скоро отдам, – произнес Гунч и, резко приблизившись ко мне, наступил на голень, вдавил мою ногу в промерзающую землю.

Было больно, очень больно. А я еще жаловался на простреленную руку и побои фризовцев – ерунда, по сравнению с тем, что я чувствовал в этот момент.

– Чё не кричишь? Гордый? Так запомни, гордый, мне не надо самому ничего делать. Даже чифирчик заваривать или тебя наказать. У меня для всего есть верные людишки, которые выполнят любое мое поручение. Я даже могу сам не подтираться, найдется фраерок, типа тебя, который все сделает. Я – хозяин Зоны!

Он отступил и плюхнулся на «трон».

Я сцепил зубы, выжидая, пока исчезнут красные круги и звезды, пляшущие у меня перед глазами.

– Эй, хозяин недоделанных, тащи сюда свой ящик, – позвал Гунча Карим Волк. – Мы будем говорить с уважаемым майором. Очнулся, дорогой.

Ставр приподнял окровавленную голову и мрачно зыркнул по сторонам.

– Настоящий боец. Мне будет приятно тебя зарезать. Почетно.

Акцент Карима стал проступать более явно. Он заволновался? Я пытался сосредоточиться, отключить эмоции. Ренат тоже молчал, хотя я заметил, как он пытается перетереть веревку о железный выступ машины.

– Да я его сейчас в бочку засуну и подпалю! Гнида ментовская! Сколько пацанов положил, тварь махровая!

Гунч так и сидел на своем ящике, выплевывал угрозы и оскорбления, большую часть из которых я вообще не понимал.

– Максим Сергеевич – не мент, и никогда им не был. Да, дорогой? Он военный спец, и ему не надо объяснять, чем закончится его игра в молчанку. Зачем? Мы ведь все равно узнаем, сейчас или через час…

– Молодых отпустишь? – проронил Ставр.

– Конечно, отпустим! Давай уже, базарь, где Батя! – фальшиво воскликнул Гунч.

Майор покачал головой.

– Наемник, с этим все понятно. Его слово – пустой звук. А ты что скажешь?

Карим присел на корточки, но оружие держал грамотно, наготове. Этот человек был готов ко всему.

– Умение держать свое слово украшает мужчину. Я вот твоему Пробирке обещал зубы выбить и выбил…

– Нет. Он давно уже Шах, – спокойно произнес Ставр. Почти спокойно. Я в его голосе услышал обреченность.

– Шах… Такой позывной надо заслужить… Меня Волком в пятнадцать лет назвали, когда я своего первого человека убил… Имя Карим на ваш грязный язык переводится как широкая душа. Милосердный Волк. Я проявляю милосердие. В том ауле, где течет горный ручей, меня все любят. На мои деньги построили школу, больницу. Дети радуются, когда я возвращаюсь домой. Мужчины кланяются. Я – милосердный. Вот ты воевал, и я воевал. Поэтому должен понимать, что не отпустим… Зато убьем быстро. Слово даю, а Карим Волк свое слово держит.

– Да хватит с ним цацкаться! Пальцы им… – запищал Гунч.

Карим подцепил кусок кирпича и не глядя кинул его в бандита. Тот попытался было уклониться, но получилось это у него неуклюже и смешно. Кирпич прилетел прямо в его жирное пузо.

– Будешь говорить, когда я разрешу. Понял?

Тишина. Фризовцы застыли восковыми фигурами, наемник с «Валом» чуть развернулся, прикрывая своего главаря. Дружная семья. Бугор и наемник.

– Карим, брат, для тебя и только для тебя, – сказал Гунч и приложил палец к своим мясистым губам. Потом хлопнул по бедру и громко добавил: – Хватит тут ползать! Начинайте водку разливать по стаканам! Новый год уже стучится! Хоп-хоп!

Фризовцы зашевелились, потянулись в сторону Высотки. Наверное, там у них хранились запасы еды и водяры. Ясно, убрал Гунч людей, чтобы не видели, как опускают его авторитет.

Карим же погладил бородку и продолжил:

– Ты сам пришел, я тебя не звал. Ответь на вопрос, и закончим, даже не начав. Где Батя?

– Зачем он вам? – спросил майор.

– Он должен знать, где настоящая лаборатория, – произнес наемник.

Я замер.

– Настоящая? А тут что вы откапывали? Игрушечную? – спросил удивленно Ставр.

– Майоришка, ты меня не зли. Зачем тебе это? Где настоящая лаборатория?

– Значит, вы и тут не нашли схрон ученых? А рядом их лагерь стоял – не пробовали узнать? У вас методы такие, что любой расскажет.

– Узнали, узнали… Тут была хорошая лаборатория, но взрыв и огонь все уничтожили. Я тебе честно говорю, сталкеры завалы разгребали, пролезли вниз, а там – аппаратура! Целые горы аппаратуры! Огромные спирали, тарелки, пульты… Потом потрусили ученых, они и признались: давно сгорела подземная лаборатория, год тому назад сгорела. Вот только мой братишка не поверил, да Гунч? Все загонял сталкеров искать рабочую лабораторию…

– А что со сталкерами? – спросил я.

Ко мне приблизился Сева и ударил по окровавленному плечу. Сделал шаг в сторону и пнул Рената, потом наклонился к нему и прошипел:

– Даже не шевели веревкой, пристрелю сучка дубового.

Гунч одобрительно кивнул, складки его подбородка заколыхались. Карим же отвлекся на меня.

– Сталкеры… Гунч, что с этими бедными людьми случилось?

– Я их отпустил, – сказал тот и оскалился. Зубов у него явно не хватало – торчали вразнобой, как доски в перекошенном заборе. Гнилые смешки раздались со всех сторон – оставшиеся фризовцы оценили юмор Бугра.

Все происходило как в дурном сне. Я мечтал сейчас только об одном: собраться с силами, открыть глаза и проснуться.

Сева снова замахнулся, но удара не последовало. И тут у меня в голове словно вспыхнула лампочка. Туман, вызванный непроходящей болью и стрессом, исчез, и я осознал один важный момент. «Сева. Что же получается? По словам Гунча, он бандит старой формации. Значит, чтит закон, уголовный закон, в котором свой свод правил. Сева – доверенное лицо Борзого, и именно в борьбе с фризовцами он теряет своего авторитета. Проходит полгода – и хоп, он в черном, утепленном плаще отморозков. Нет, я понимаю, банда Гунча поглотила фризовцев, подмяла их под себя. Ключевой момент – устранение главы преступной группировки по кличке Фанерный. Такое происходит сплошь и рядом, крупная рыба съела маленькую. Старые обиды забыты, из двух группировок собралась одна. Весной стреляли друг в друга, а теперь вместе отбивают почки сталкерам. Полет нормальный, вот только Сева – бандит старой формации. По беспределу ему выступать – всю свою жизнь перечеркнуть. Весь свод тюремных законов нарушить. Он же меня отпустил. Да, поругал, но дал пропуск! А сам исчез на два дня. Я за это время нашел Адлера, вернулся с ним в коллектор, убил мутантов и выдвинулся на зачистку Завода. А что он делал?»

– Настоящая лаборатория, майоришка, рабочая. Говори сам, а то и заставить могу, – произнес Карим. Видно было, как он нервничает.

– Получается, вы всю осень и зиму потратили на поиск… Вложили деньги, ресурсы… Оборвали связи с проверенными поставщиками артефактов… Перешли дорогу многим уважаемым людям, как в Зоне, так и за ее границами… Глава наемников связался с отморозками, опустился до убийств мирных сталкеров… И все зря… – выдохнул Ставр и расправил плечи. Он теперь смотрел прямо на Волка. Со связанными руками, полуголый, на холодном ветру, он смотрел без страха.

– Карим – ты неудачник, – закончил майор.

– Плохо говоришь, очень обидно говоришь. Совсем меня не слушаешь. Я же тебе правду сейчас рассказал, а ты смеешься надо мной. Так друзья не поступают.

Карим опустил голову, изображая печаль, потом сказал:

– Что делать? Я не хотел друга расстраивать, ты сам меня заставил.

Он нагнулся к грязному свертку, который лежал рядом со снайперской винтовкой Слепого. Я замер, пытаясь рассмотреть, что же в нем скрывается. Прицел со снайперки? Или личные вещи Слепого? Жетон, нашивка… Карим медленно развернул тряпку, вытащил содержимое.

– Я хотел его голову, но времени было мало. Да и пальцы удобней резать. Чик – и вот, подарок на Новый год. Спасибо, брат. – Он помахал отрезанным пальцем Слепого. Наемник резко выдохнул дым, кашлянул и ответил:

– Всегда пожалуйста, Карим. Как ты и просил, успел ему еще живому пальцы отрезать. Потом он кровью истек, моя машинка в нем хорошие дырки сделала…

– Все-все, хватит пугать военных. Глянь, они уже трясутся и стали белые как снег. Что, майор, нравится? Это вот большой палец, есть еще и мизинец…

Сердце мое просто клокотало от ярости. Хотелось облить Карима бензином, подпалить и спокойно греться, наблюдая, как сгорит этот крючконосый подонок.

– Что скажешь, майор?

– Это война… Наш снайпер убил твоего наемника, не дал убить нас… Честь ему и хвала…

Слова эти Ставр выговаривал очень медленно. Я заметил, как он слегка начал покачиваться.

– Главное… Лабораторию вы не нашли и никогда найти не сможете…

Прав был наш майор, прав на все сто. Мы все искали призрак.

– Да я тебя! – возмутился Гунч. В него тут же полетел большой палец Слепого, и Бугор обиженно засопел.

– Зачем меня дразнишь, майор? Думаешь, я сорвусь и застрелю вас? Нет, это жирный так поступит, а я – нет. Зато я другое знаю, Максимка. Я читал твой эпикриз. Ты же почти псих, на тебя только надави – и все, ты готов. Я тебе сейчас помогу…

Волк встал, поправил амуницию. Подошел к трупу фризовца, обшмонал его и достал пистолет.

– Гунч, скажи своим людям, пусть ведут предателей. Сейчас они отработают свою свободу.

– Держи. Хороший пистолет, немецкий. Безотказный. Убьешь здоровяка или этого, нервного, – отпущу, как и обещал.

Я вспомнил. Они сдались, вылезли из Цеха! Я с Кирпичного не смог разглядеть, кто покинул наши ряды. Вот теперь предоставилась такая возможность. Пока их вели, Гунч распорядился нас еще немного попинать и поставить на колени. Особенно досталось Ренату, который крутился, стараясь разорвать веревку. Я же для вида побуянил и затих.

С пленных не стали снимать одежду, зато вытащили ремни, шнурки. Забрали все оружие. Судя по кровоподтекам на лицах, били сдавшихся не меньше, чем нас троих. Солдатик, которому Карим протягивал короткий пистолет, старался не смотреть на нас. Руки у парня были связаны спереди, как и у второго, который смотрел куда-то вдаль, на крышу Высотки. Этим вторым был Толкач. На лбу у него пролегла глубокая скорбная морщина, плечи были опущены, будто он уже пожалел о своем поступке. Или наоборот, ему наплевать было на нас, и он ждал, когда же закончится наконец его поход на Завод.

– Толян, ты хоть кого-то из них убил? – спросил я. – Или сразу лапки поднял?

Толик промолчал. Ренат выругался.

– Хватит, – прервал его Ставр.

Первый солдатик мотал головой, отказывался брать пистолет.

– Не надо… Я не буду… Вы же обещали отпустить… Я же честно не стрелял, испугался…

– Бери, дорогой, бери. Хорошая немецкая машина. Я аж сам удивился. Гунч, жируют твои шакалы – с такими пистолетами ходят. – Карим кинул взгляд на труп фризовца. – Теперь уже не ходят, а мертвые лежат.

Бугор молчал, так и продолжая восседать на ящике. «Пахан, – с ненавистью подумал я. – Вокруг него все суетятся, дело крутится, а он лицезреет. Или его проняло, что все – лаба недоступна и теперь ему короны не видать?»

– Давай, стреляй уже! Устал я тебя уговаривать! – Карим силой вложил солдатику пистолет в руки.

– Вы же обещали… – тихо произнес парнишка.

– Я не обещал, я слово дал! Это больше, чем просто обещал. Ты же мужчина, а мужчина должен оплатить свой уход. Давай, стреляй!

«Зараза. Эта дурацкая дрожь. Хочется умереть нормально, а не как замерзшая шавка. Чертов Карим. Как он достал со своим «я». В каждой фразе: я сказал, я слово дал… – у нас таких называли просто – «якалка». Эгоист недоделанный. Как же они бесят, эти твари».

– Не могу… – произнес солдатик.

В ту же секунду прогремел выстрел. Мозги полетели в разные стороны, забрызгали фризовца и Севу. Карим опустил автомат. В полной боевой выкладке, бронежилете, увешанный оружием с ног до головы, он возвышался над мертвым солдатиком. Лицо наемника выражало скуку, словно он устал от своей же болтовни.

– Настоящего мужчину не надо уговаривать.

Я дернул веревку – нет, не вырваться. В прорехах туч мелькали звезды. Холод, казалось, отступил, или я уже привык к нему. Горечь во рту, огонь в груди. «А я еще корил себя за застреленного бандита на крыше Высотки. Убивать их всех, бросить в яму и залить цементом. Таких уродов надо стирать с лица земли, сжигать их документы, забывать даже клички. Надо искоренять их, выкорчевывать, как пораженные гнилью деревья».

Было страшно. Не хотелось умирать как овца на скотобойне, тут, на этом грязном пятачке. Уже слышны были пьяные выкрики, кто-то попытался затянуть блатную песню. Они победили, заманили наш отряд. Только шестеро получили шанс скрыться… «Да, Зона убивает. Убивает слабых, используя сильных. Хорошо, что Паша не сдался. Да и мне надо было просто сигануть с крыши. Лучше погибнуть, как Зуб, чем попасть в такую ситуацию. Даже Ренат заткнулся». Из мрачных мыслей меня вырвал голос Толика:

– Я готов. Вы меня точно отпустите?

– Ты мне не веришь? Хочешь сказать, что я вру? – Карим закинул автомат на плечо, погладил бороду.

– Верю. Я вот эту бы падлу застрелил, – сказал Толкач и указал на меня, но при этом весь сжался, опустил плечи и из здорового парня превратился в жалкое пугало.

– Почему он? – спросил Карим.

– Он меня всегда оскорблял. И сейчас оскорбляет. Я – офицер, а он – сержантик недоделанный, все толкал меня в спину, – пробурчал Толик.

– Ах ты ж… – зарычал Ренат. Блеснул золотой браслет Гунча. На этот жест среагировал Сева. Он вальяжно приблизился к Баре и ткнул его в губы стволом ружья. Ренат замолчал, глотая кровь.

– Жаль его отдавать. Думал, сам его порежу. Он мне еще с блокпоста под мостом запомнился, да и кровь моего брата на нем. – Карим внезапно повернулся к Ставру. Тот расправил плечи.

– Майор, твои люди – тебе решать.

Ставр молчал, смотря на догорающий Цех. Редкие огоньки на этажах умирали вместе с нашими планами на жизнь.

Я дернулся, вдохнул полной грудью воздух с запахами дыма и крови. Попытался встать, но короткая веревка натянулась, дернула меня на место.

– Чего рыпаешься!? – недовольно пробурчал Сева.

– Хочу встать с колен.

– Много хочешь, – подал голос Гунч.

– Карим Волк, я только помог убить наемника. Ему урка Чес перерезал горло…

– Заткнись! – взвизгнул Бугор.

– Мальчик перед смертью пусть встанет, – произнес глава наемников.

Сева крякнул, достал нож и полоснул по веревке. Я поднялся. Ноги дрожали как после десятикилометровой пробежки.

Толик смотрел на меня во все глаза.

– Давай, офицер. Стреляй, – произнес я.

Тот резко вскинул небольшой пистолет и нажал на спусковой крючок. Клацнуло. Толик суетливо нажал еще несколько раз.

– Падлы ментовские, – пропищал Гунч. Подбородки у него тряслись от гнева, он сжал кулаки и потряс ими. А все потому, что ствол пистолета Толкач направил не на меня, а в асимметричное лицо уродливого Бугра.

В тот миг мы все застыли. Толик успел только посмотреть на нас и поглубже вдохнуть, когда Карим выстрелил в него. Одновременно с этим меня ударил прикладом по печени Сева, но я успел просипеть:

– Су…

– Ах ты урод! – рыпнулся вперед Ренат с такой силой, что мне показалось, грузовик сдвинулся с места.

Старый бандит работал прикладом как отбойным молотком: удар в бедро Ренату, очередной удар – уже в мое раненое плечо.

Гунч был доволен. Он смотрел на пробитые пулями головы, на отблески в лужах крови, и его перекошенная физиономия выражала высшую степень наслаждения. Карим же не проявлял никаких эмоций.

Сева достал нож, приставил к шее Рената. Но сказать старик ничего не успел – за зданием Кирпичного, где-то за полем с аномалиями, в черном небе вспыхнула яркая точка.

– Чё за фигня!? – возмутился Бугор.

Карим на миг напрягся, готовый бежать, прятаться или отстреливаться. Я лежал на боку, ощущая боль во всем теле, и смотрел, как огненный шарик пропадает за Кирпичным домом.

– Сигнальная ракета, – произнес наемник.

– Это чё, к нам?

– Гунч, это у сталкеров обычай такой… Они из Бара выходят и шмаляют, – произнес бледный фризовец. Он так и стоял возле бочек, старался не смотреть на мозги убитых солдат.

– Чего-то рано, – подозрительно отметил Гунч.

– Так, это, люди там разные, с разных городов. Новый год – вот они и пальнули… – продолжил фризовец.

«Адлер!» – озарило меня. И тут я загадал желание, новогоднее желание.

– Так неси пожрать и водочки, – приказал Гунч. Бандит рванул в темноту.

Карим повернулся в сторону Ставра, когда тот вдруг жалобно запричитал. Майор, опустив голову, всхлипывал. Плечи его затряслись. Я не мог поверить в происходящее. Наш железный командир прохудился. Сева чуть закрывал мне обзор, так и прижимая острое лезвие к горлу Рената…

– Не надо! Хватит! Умоляююю… – провыл майор.

– Прекрати! – крикнул я. – Не унижайся!

Карим чуть приблизился к Ставру. Даже Гунч, кряхтя, поднялся на свои жирные ходули.

– Батя на Агропроме… Батя нашел… Он нам приказал, а сам нас бросил… – С каждым словом командир все больше хныкал. Это казалось сейчас самым страшным – взрослый сильный мужчина рыдает. Не просто мужчина, а военный сталкер, без жалости убивающий, без страха за свою жизнь терроризирующий отморозков… Только шрам на его лысой голове упрямо намекал – это действительно Ставр.

Я внезапно вспомнил, что уже не связан веревкой. Карим и Гунч отвернулись, и даже наемник с «Валом» отвлекся на жалкое зрелище, устроенное майором.

– Чего он там лепечет, – спросил Бугор. Наемник демонстративно его проигнорировал и присел подле нашего командира. Зачерпнул снег рукой, заботливо провел им по шраму Ставра.

Сева в это время разрезал веревку, освобождая Баранова. Я подтянул ноги, собираясь вскочить… Ставр чуть повернулся и глянул прямо мне в глаза. Это был чистый, уверенный взгляд. Я кивнул. Все вдруг стало на свои места, пазл собрался, и я понял – сейчас.

В небе снова взорвалась сигнальная ракета. Ставр ринулся вперед и вцепился зубами в наемника. Майор перегрызал Волку горло.

Карим принялся молотить кулаками по противнику, пытаясь сбросить его. Я уже не смотрел, понимая, что бешеного пса оттолкнуть невозможно. Наемник с «Валом» кинулся помогать своему главарю, даже Гунч, больше мешая, бросился к месту схватки.

– Не убивай мента! Не убивай его!

Баранов ринулся было к Ставру, но старый бандит остановил его… Я подскочил к ним обоим и потянул Рената за собой в темноту, зная, что еще несколько секунд – и на крики обратят внимание другие фризовцы… Да и Гунч мог обернуться в любой момент! Старый бандит кинулся за нами.

– Шустро! – отчеканил он. «Дядя Сева. Правильно я подумал, правильно сделал вывод – он козырь на руках у другого авторитета!»

Я знал, куда надо бежать: чуть правее, за машину, потом через трупы, в подъезд. В Кирпичный дом. За спиной – ор, истерика, глухие выстрелы. Последнее, что я успел разобрать, это тонкий, бабий крик Гунча:

– Я же сказал: не убивать мента!

Я нырнул в подъезд, перелетев через тела наших пацанов. Двумя этажами выше – покоился Паша Зарубко. За мной сопел Ренат, дядя Сева не сбавлял обороты.

– Чё происходит?! – раздался сзади незнакомый гнусавый голос.

Я даже не обернулся. Ружье Севы пролаяло – фризовец получил ответ на свой глупый вопрос. «Вперед. Быстрей. Темп!» Я выпрыгнул в окно, упал на бок и тут же ринулся к дыре в заборе.

За домом прогремела автоматная очередь.

– Подняли шухер, падлы, – выругался старый бандит.

Я нырнул в проем, на миг замер. «Надо оружие подхватить, без него, голыми да в ночь по Зоне я не пойду». Оглянулся. Сзади бежал запыхавшийся Ренат с автоматом в руках: когда только успел забрать у фризовца?! Дядя Сева переломил ружье и пытался на ходу вставить патроны.

– Куда, ботва!? – возмутился он.

Сигнальная ракета красной чертой прошлась по новогоднему небу. На объяснения не было времени. «Если двинуть прямо – это туда, откуда мы притопали, там, где засел Слепой, там, где порвала аномалия солдатика. Налево – Цех, Лагерь ученых, именно в ту сторону утекли наши пацаны с крыши. Если за ними фризовцы и наемники не рискнули бежать, то теперь выбора у них нет. Ставр мертв, меня не успели допросить. Даже если ломанутся отморозки на НИИ Метпром, то нам с ними точно не по пути».

– За мной, – выдохнул я.

– Как скажешь, фраерок ты мой дорогой. Тока этому скажи, пусть не психует, – произнес старик, целясь в Рената. Бара тяжело дышал, но сумел выдохнуть:

– Я не идиот. Ты за нас?

– Это вы за меня, – произнес Сева.

Я перестал их слушать и рванул налево. В ту сторону, где на территории Бара Адлер выпускал в небо полученные у нас в качестве оплаты за охоту на кровохлеба и мозгоправа сигнальные ракеты.

Бегать по Зоне, особенно голышом, нельзя. Можно простудиться, попасть в аномалию или налететь на мутантов. Но все же иногда это приходится делать, особенно когда сзади – бандиты и наемники. Во мне кипели гнев, обида, недоумение, ненависть. «Я ведь уверенно шел на охоту, представлял, как получу желанную добычу. Думал, фризовцев зачистим, сталкеров освободим, найдем лабораторию! Откроем миру тайну секретных исследований: например, новые лечебные препараты на основе необычных свойств артефактов. И тут клацнул капкан. Зуб мертв, Паша остался на поле боя, почти весь отряд расстрелян. Толя! Кто ему дал такую глупую кличку – Толкач!? Он показал себя как настоящий офицер, пытаясь застрелить Бугра. А сколько погибло пацанов, которых я не успел узнать получше? Ставр мертв. Я надеюсь, что он мертв. Максим Сергеевич. Ему бы в театре выступать. Так обмануть опытных преступников, устроить такое представление. Даже я поверил в его слезы. Жирный Гунч! Гранатой оглушить бы его и выпотрошить! Еще этот глава наемников, Карим Волк. Милосердный. Сдох, тварь. Горло ему майор перегрыз, в этом я уверен. Спасибо Зоне, послала нам хранителя. Без Севы сейчас сдирали бы с меня шкуру…»

Все же привычка, основанная на опыте, подавила панику. Я двигался быстро, но внимательно глядя вперед и по сторонам. Хотя чувствовал, что от холода и пережитого ужаса мне становится дурно.

Снова небо озарила красная вспышка. «Вот и конец забора, железный хлам, скользкий лед и колючий снег. Надо раздобыть обувь, а то и я потеряю пальцы. Хотя нет, сначала надо сохранить голову. Вдалеке раздавались автоматные выстрелы и крики. Далеко. Значит, ломанулись они в другую сторону… Несколько минут мы выиграли».

– Шебурши быстрей! – выдохнул мне в спину Сева.

Услышав его голос, я снова задумался: «Легко ему, а мне, вообще-то, прокладывать тропу. Дядя Сева, повар, любитель жареных кабанов, не последний человек в бандитском мире. Вопросов у меня к тебе много, теперь бы найти время их задать. И правда. На кого он теперь работает? Если он знал про подставу от Гунча, знал, что Борзого завалили по приказу будущего авторитета, то он вступил в союз с врагом жирдяя? Так получается? Что он упоминал про корону? Кто-то должен приехать и устроить проверку Бугру, вручить ему символ воровской власти. Или нет? Сухарь? Странное слово, сухарь. Вот, значит, где ты ползал, старый бандюка! Ты же явно в эти два дня ходил к Границе, слил информацию, которой я поделился! Зачем только вернулся? Пусть другим втирает, что случайно зашел на огонек и грохот РПГ».

Мы продолжали бежать. Впереди расстилалось поле – с аномалиями и торками. Я перескочил через сточную канаву, которая проходила между индустриальным комплексом и дикой природой. Шаг, еще шаг. Быстрее, но без истеричного бега… Увидел легкие отблески на снегу, будто кто-то там рассыпал синие гранулы стирального порошка. В сторону. Теперь каждый метр давался с трудом. Я несколько раз упал, обессиленный и замерзший.

– Левей!

– Нет, там «туман»! – просипел я и указал чуть в сторону, на засыпанный снегом пригорок. «Или это бетонная плита? Не похоже. Сейчас разберемся. Только бы добежать до нее через это поле заснеженное». Аномалия справа, аномалия слева… Зубы выбивали дробь, тяжело дышал замыкающий Сева, Ренат хрипел мне в спину.

Пригорок становился все ближе, я несколько раз падал лицом в снег. Выстрелы за нашими спинами стали звучать громче, словно приближаясь. Еще чуток… Вдруг я услышал вскрик. Оглянулся. Дядя Сева пытался подняться. Из его рта вытекала тонкая струя крови.

– Снайперок!

«Снайпер? Я слышал только автоматные очереди из «калаша». Или это работал “Вал”!?»

– Ренат, тащи! – приказал я. Мы кинулись к старику и, подхватив его под руки, рванули к пригорку.

– Упали! – крикнул я, ощутив прилив горечи во рту. Подождал несколько секунд и выпалил: – Дальше!

За пригорок мы все же успели забежать, рухнули на него сбоку, и поняли, что это сложенные пирамидой стволы древесины. Лесозаготовка.

– Все, отбегался, – произнес дядя Сева.

– Прекращай. Сейчас гляну, – сказал я. У меня зуб на зуб не попадал, поэтому слова эти прозвучали очень жалобно. С такой дрожью в голосе только милостыню просить.

– Забей. Нас просекли и теперь рванут за вами…

– За нами, – угрюмо выдохнул Ренат.

– Заткнись, качок. Мне по масти столько бегать не положено. Останусь я, только чуток побазарим…

– Дядь Сева, тут же овраги видны, а дальше выйдем на дорогу – и вперед. Выскочим к Бару, – попытался я его уговорить.

– Шах, хоть ты не балаболь. Я сам виноват, надо было застрелить Гунча, но это не по понятиям… Запоминайте оба, это важно. Для всех в Зоне важно… Олег Владимирович, по кличке Овод. Он должен до Рождества доставить корону и устроить экзамен Гунчу. Я успел Оводу маляву кинуть, не зря же два дня пропадал…

– При чем тут Овод?

– Будет сходка, и на нее я должен был привести тебя. Твои слова по Борзому – это приговор. Скажу так, Гунч давно смеялся: типа, Овод маленький и жужжит, а он – целый Гунч. Это твой шанс, парень. Оводу дали задачу – порешать с этим Бугром: если достоин, то короновать, если нет – в расход. Гунч многим жизнь испортил…

– Это чего, Кузьме на сходку надо идти? – спросил Ренат. Он осторожно выглядывал из-за «пригорка» в сторону темного Завода.

– Да. Должен был я привести, но теперь не судьба. Проблема только имеется: место сходки еще не определили. Сегодня как раз должны решить. У тебя, Шах, несколько дней на то, чтобы это узнать и прийти на эту встречу. – Дядя Сева вытер кровь с подбородка. Я всматривался в лицо этого старика – человека, который прожил не одну жизнь. Вот это был пахан, настоящий авторитет, который не гнушался из себя изображать простую шестерку.

– Что это даст, дядя Сева? – спросил я, уже не чувствуя ног.

– Карим, если майор не промахнулся, сейчас с перегрызенной шеей умирает. Остается только этот апельсин скороспелый… Он многим попортил дела…

Вжикнула и вспыхнула в небе очередная ракета.

– Идут! Шах, там свет фонарей! Возле забора. В нашу сторону топают!

Что-то глухо тукнуло – и от штабеля сложенных деревьев Ренату в голову отлетела щепка. Он испуганно спрятался.

– И снайпер еще…

– Сева, я вроде все понял, но уточни для меня, – начал я оправдываться, – почему ты его просто не грохнул?!

– Шах, Гунч по воровскому закону пока чист и метит в авторитеты Зоны. Но если Овод его ужалит, то все – большая часть пацанов отколется от этих отморозков. Многим не нравится убивать сталкеров, – сказал Сева. – А теперь дословно запоминай фразу: «Олег Владимирович! От всей души поздравляем тебя с Новым! Искренне желаем крепкого здоровья, удачи во благо воровского, жизненного благополучия. Я останусь в поле, язык за меня расскажет. Питаю надежду, Рыба-Гунч сгниет за дела свои падлючные. С тетушой, Сева Зауральский».

Он резко повернулся, вырвал у Рената автомат, всучил мне ружье, пистолет и патронташ.

– Все, валите отсюда.

– Э, Сева, это… Отдай плащ и боты, – сказал Ренат.

– Фраер – и в Зоне фраер. Мне по статусу не положено полуголым умирать, – отказал ему старик, покачав головой.

– Мы потопали, пока темнота, – сказал я.

– Одежонку нашаманишь?

– Гнилой вопрос, – ответил я.

Сева оскалился:

– Не смеши старого своим языком. Топай. Смотри, мы с Борзым за тобой сверху будем просекать. Сдрейфишь…

– С какого перепугу? Вы ж раньше с ним никогда не ошибались в людях, – проклацал я зубами, кинул пистолет Ренату и, больше ничего не говоря, бросился в темноту.

Мы с Барой успели нырнуть под балку до новой сигнальной ракеты. Заработал «калаш» – дядя Сева давал нам время.

Спустя какое-то время мы заметили торков. Они стремительно надвигались на нас, явно обрадовавшись свежему мясу. Пальцы у меня совсем задубели, но я заранее вытащил патроны…

Прыжок, я сместился в сторону и выстрелил дублем. Перекувыркнулся, уходя от атакующего торка…

– На! – крикнул Ренат, и пистолетик в его руках начал выпускать пули.

Я переломил ружье, загнал патроны. Первому торку я снес противогаз и половину головы. Ренат продолжал дырявить его друга.

Бой был коротким. Я присел, начал снимать «берцы» с вонючих торков.

– Так, вроде подходит, – сказал я. – Ренат, вот и тебе «берцы», тельник. Пришел к тебе зоновский секонд-хенд. Выбор небольшой, зато будем одеты и обуты, – пояснил я.

Ученый 1

Хорошо, когда тебе рады, когда встречают с неподдельным удивлением, бросаются к тебе через весь Бар, опрокидывая стол, тараня стоящих на пути сталкеров. Плохо, когда все это делает рыжий законовец, орущий во все горло:

– Урою гада!!!

Мы с Ренатом только ввалились в помещение Бара. Ружье и пистолет у нас забрали и бесцеремонно кинули в самый паршивый ящик с плесенью на стенках. Автоматы других посетителей аккуратно стояли в ряд, а самые дорогие были даже уложены на верхнюю полку. Тот самый охранник со странной каской, похожей на кастрюлю, то ли объяснил, то ли приказал:

– Как всегда, в праздничные дни сдаем все оружие. Сигнальные ракеты – тоже. При выходе отдам. Чего вы так воняете? Будто обделались… Я сейчас узнаю, пускать вас…

– Я тебе сейчас каску на подбородок натяну, – прорычал Ренат и тут же зашелся в кашле.

Наш марафон удался. Мы были живы. Повезло, что торков встретили: я обзавелся несколькими тельняшками, свитерком и обувью; Ренат тоже разжился кое-какими вещичками. Натянули мы все это добро на себя, что и спасло нас от обморожения.

– Чего? – привстал охранник.

– Сядь, – сказал я. – Что ты как не родной. Слышал выстрелы? Бандиты нас поймали, раздели и выгнали на холод. А ты тут устроил фейсконтроль…

Тот плюхнулся на старый стул и демонстративно сложил руки на груди: типа, все, разговор окончен.

Насчет вони охранник, конечно же, был прав – торки не отличались повышенным стремлением к гигиене. Но меня это мало волновало. Меня больше в данный момент волновало состояние Баранова – уж слишком сильно он стал кашлять.

– Говорил же тебе, замотай лицо оторванным рукавом. Нет, воняет ему… Вот и надышался холодного воздуха.

Мы прошли в основное помещение. Здесь отмечали Новый год: столы сдвинули, накрыли общую поляну. Были тут и законовцы в военной амуниции, и сталкеры, разодетые вразнобой, и какие-то бородатые личности в светлой форме. Бандитов не было – и я чуть расслабился.

Заметил бармена за стойкой, в красном колпаке. И тут… мне начали «радоваться».

– Урою гада!!!

От прямого удара левой я уклонился, а вот боковой – прошел. Даже не прошел, а влетел. Боль вялыми волнами разлилась по голове, омыла мозг, который и включил систему защиты от дураков – от таких, как Адлер. «Вот чего он ко мне пристал в новогоднюю ночь? – разозлился я. – Здоровья много? Сейчас поубавлю».

Я ударил Рыжего ногой в бедро, заставил его замереть и вошел в плотный клинч. Крепко схватил его за макушку, потянул голову вниз и тут же пнул коленом прямо в живот. Добивать законовца я не стал – сделал бросок, отправив охотника на мутантов на пол.

Тут же поднял руки, словно сдаваясь. К нам уже выдвинулись мужики. Да, коллектив тут подобрался спаянный: в смысле, пили они все вместе почти всю ночь.

– Военные провели операцию на Заводе с целью зачистить этот край Зоны от фризовцев. – Я попытался говорить громко. Получилось жалобное карканье. Наша пробежка по холоду явно не добавила мне здоровья. Люди окружили нас кольцом, оттеснив меня с Ренатом и Адлера к стене. Лица у мужиков были суровые, обветренные.

– Нам что с того? – спросил кто-то. Я почувствовал, что сейчас свалюсь от усталости. Но падать было нельзя. Баранов мог все испортить, он кроме мата и силового воздействия ничего лучше не придумал бы.

– Цель зачистки – освободить сталкеров, – произнес я. – Но операция провалилась. Военные мертвы. Сталкеры мертвы. Теперь между фризами и вами – пустота…

Я хотел донести свою мысль, попытаться им объяснить, что нужно ударить по фризовцам. Сквозняк усилился, послышались торопливые шаги и крик охранника:

– Оружие сюда!

В помещение ворвался сталкер в военном тулупе.

– Мужики, новость! Это вообще беспредел творится!

– Знаем уже, на Заводе схлестнулись вояки и бандюки, – сказал кто-то из толпы.

– Не, это затравка. Сейчас слух прошел, что снялись фризовцы со всех точек и шуруют на НИИ Метпром. Добивать вояк будут в их логове!

Мужики загалдели.

– Так и надо зеленым…

– Дурак! Они же нас защищают от бандитов!

– Да какое защищают?! На Границе то обдерут как липку, то стрельнут для острастки…

– Зато в ямы не бросают! И по радиации ползать не заставляют!

– Да плевать! С Новым годом!

– Водки! Водки!

– Батя…

Последнее слово выдернуло меня из потока фраз. Я шатался, как на сильном ветру, но постарался не упасть. Повернулся чуток, оценил обстановку. Адлер стоял, закусив губу. Ренат рядом, прикрывал мне спину. Именно он и произнес:

– Там Батя. Хрен они сразу возьмут нашу базу.

Я так и не понял, что меня удивило больше: Адлер, который не стал на меня бросаться, или все же Баранов, озвучивший только что нашу принадлежность к военным. Моя легенда, которую я разыгрывал перед Севой и собирался использовать сейчас, моментально испарилась. Я ж хотел прикинуться дезертиром, который иногда работает с военными. Это бы все объясняло: и мою информированность про захват, и мои похождения с вояками…

– Опа… Приехал ваш составчик… – сказал мужик в форме законовца.

«Где же Бортник? Не хватает его сейчас, очень не хватает».

– Смотри, скоро ваш под откос фризовцы пустят, – прошипел я. «Все, достали. Обидно, если Ставр и Сева погибли зря, давая нам возможность вырваться. Зато умру в теплом Баре и, если получится, попорчу здоровья этому сброду».

– Шаг назад, – прорычал Адлер. Он встал передо мной и Ренатом.

– Слушать меня внимательно. Я – Адлер, законовец. Мой брат Хрип, просторовец, погиб на Фабрике, вытаскивая вас, сталкеров. Он жизнь отдал. Скажу без прикрас, он был лучше меня. Лучше знал Зону, лучше знал людей и понимал жизнь.

– И чего? – спросил сталкер со второго ряда. «О! Курносый! Старый знакомый».

– Хлеборезку закрыл, – ответил ему Рыжий. – Хрип с этим, – он показал на меня, – Шахом-Падишахом и военными сталкерами воевал за свободу. За вашу свободу…

– Теперь они в тюрьме! Их же вывезли из Зоны, – не унимался курносый.

– Да, но многие условно получили и теперь возвращаются, – подал голос бармен.

– Это ничего не меняет! – продолжил курносый сталкер.

– Ты уже меня заколебал! Рот закрыл! – рыпнулся к нему Адлер. Курносый отступил за спины остальных сталкеров.

– Адлер, мы помним о Хрипе и с тобой согласны. Но этот оборвыш курносый прав. Что делать будем? – прогудел один из законовцев.

Ответить Адлеру не дал растаманского вида сталкерок.

– Что тут демагогию развели? Переодеть надо парней, дать выпить и пожрать. Воевали они за нас, а вы их к стенке приперли, как на расстрел.

Мы с Барановым замерли. Все менялось очень быстро: сначала Рыжий хотел мне голову разбить, а теперь защищал; растаман кричал про составчик, а теперь одеть и обогреть был готов. Зато курносый как вел себя изначально, так и продолжал гнуть свою линию.

– А потом? – спросил кто-то из задних рядов.

– Потом наши командиры с ним поговорят. Гонца к ним пошлите, сообщить. Тут недалеко, они в соседнем здании отмечают, – четко сказал Адлер.

Пауза. Мне стало казаться, что я снова нахожусь в туннелях коллектора. Стены сужались, темнота заклубилась по углам. «Упасть в обморок – это же позор. Надо держаться».

– Эй, а кто за их еду заплатит? – спросил бармен.

Толпу эта фраза встряхнула. Они почти все повернулись к Седому, кто-то даже развел руками, удивляясь такой жадности.

Тот подождал, а потом стукнул кулаком по барной стойке.

– Вы чё, меня за шкуродера держите? Или за скрягу? А ну, быстро мальков в дальнюю комнату! Сейчас вещи принесу, а эти сжечь. Взяли моду – одеваться как торки…

Нас провели в комнатушку, мы сбросили с себя вонючее рванье, даже вытерлись одним полотенцем на двоих.

Я рухнул на скрипучую раскладушку и…

Шипение керосиновой лампы. Консервная банка, забитая доверху бычками от сигарет. Старая мебель.

Сон. Проекция из жизни.

Трофимыч сидел за столом ко мне лицом и курил. Я вдохнул поглубже. Странно, воздух был чистый, не прокуренный. Сердце бухало, словно пытаясь выбраться из груди.

– Проснулся? Или еще будешь спать? – спросил сталкер.

Я промолчал, пытаясь понять, чего именно хочу.

– Тебя в группировку «Сон» надо записать, – продолжил Трофимыч. Затянулся, затрещал огонек на кончике сигареты.

– Почему – сон? – спросил я. В горле першило, голова кружилась.

– На Фабрике ты себя хорошо показал. Пацану, который в аномалию пальцы засунул, ампутацию провел. Да и из капкана сумел выбраться, – раздался в глубине комнаты другой голос. Из темноты показался знакомый силуэт. Высокий, молодой капитан.

– Как вы, Сергей Петрович? – спросил я.

– Я-то мертв. Зато Трофимыча встретил. Ты знал, что для умерших в Зоне есть свои ад и рай? – сказал мой бывший начмед по кличке Зуб.

– Аномалии научился находить? – перебил его Трофимыч. Будто и не порвали его слепые псы, не обглодали его стариковские кости до блеска.

– Да. Вот только марш-бросок закончил. Даже мутантов отстреливаю. Кровохлеба и мозгоправа завалил. Не сам, правда, а с помощью Адлера, – ответил я. Возникло чувство, что я вернулся домой, а отец меня расспрашивает про учебу. И я стараюсь его порадовать хорошими результатами.

Трофимыч беззвучно посмеивался.

– Ладно, не будем мучать. Тебе сегодня еще целый день говорить и убеждать, – смилостивился Зуб. – Знаешь, что предложить «Закону»?

– Как что? За свободу, за Зону и за любимую партию! – сказал я и улыбнулся.

Трофимыч поперхнулся дымом, Зуб удивленно приподнял брови.

– Шучу. Эфемерные идеи – это прекрасно, но они работают, если у людей есть еще и интерес, – пояснил я.

– Да. Только не считай группировки и сталкеров продажными. Обидишь их смертельно. Но кинуть на весы материальное – это грамотно… – одобрил Трофимыч.

– Со сталкерами проблемы, – пожаловался я. – Они – каждый сам по себе.

– Бортника напрягай. Старый хрыч, строит из себя простого пенсионера, – посоветовал сталкер. Затушил сигарету.

– Вопросы есть? – спросил Зуб.

– Группировка «Сон» – это вы?

– Теперь – мы. Специальное подразделение. Военный спецназ от нашей части. Цель – выполнение военных задач на территории Зоны без лишнего шума. Поэтому нам и поручили найти лабораторию. Остальное спросишь у Бати, когда тебя и Рената принимать будут. Да, и посылку забери, а то так и валяется у тебя на кровати в НИИ, – сказал Зуб.

– Не миротворцы, но все равно круть несусветная. Прямое подчинение на столицу, секретность. Только не вздумай к нам за стол садиться! Поживи еще, малец, – строго произнес Трофимыч.

– Подъем, салага! – крикнул капитан и затушил керосинку, погружая нас во тьму.

Я резко сел, потер лицо, стараясь смять паутину сна. Голова болела, ныло плечо, ломило кости. Особенно беспокоила правая голень, на которую наступил Гунч.

Сидел я на крепко сбитом топчане. У другой стены храпел Ренат на раскладушке. Крики законовца его не разбудили. Да, как я понял, Рыжий и меня поднимал уже не одну минуту.

Адлер озвучил мои страхи:

– Крепко спите. Зарезать вас – что два пальца об асфальт.

– Лучше бы зарезал, чем так громко будить, – сказал я. Во рту было сухо, сердце колотилось с бешеной скоростью. Я прокручивал в голове разговор с умершими из группировки «Сон». Может это и смешно, но их ободрение прибавило мне уверенности.

– Еще успею зарезать. Бортник вчера мне втолковывал, что ты себя оговорил. Ты чего, под святого канаешь? На себя чужие грехи берешь?

– Бортника на Фабрике я не видел. Так что думай сам, кому из нас больше веры. А по остальному… У меня нет сил распыляться перед тобой. Если будем дальше топтать землю, то сочтемся и посмотрим, кто кого зарежет. Сейчас мне нужно…

– Сейчас тебе нужно помыться и одеться. Ждут тебя наши командиры. – Законовец резко вывернул разговор в другое русло.

– Сколько я спал? – спросил я, с завистью поглядывая на дрыхнувшего Рената, который вдруг закашлялся так, что аж раскладушка под ним заходила ходуном.

– Нормально спал. Уже утро, – сказал Адлер. Он подошел к столу, указал на шмотье и двинулся к двери.

– Эй, Рыжий. Это ты пускал ракеты? – вдогонку кинул я вопрос.

– Кто же еще. С вас, военных, хоть клок шерсти урвешь – и то счастье.

– Ага. Спасибо. Нам понравилось, – улыбнулся я. Адлер замер на секунду, подумал, решил, что это не издевка, и пропал в недрах коридора.

Я собрался с силами и поднялся с кровати. Приблизился к столу. Пока я искал, что бы попить, заметил ружье под кроватью. «Хмм, а говорят, все оружие надо сдавать». Если я правильно понимал, мы спали в комнатушке охранников, где они кантовались после смены.

Я начал выбирать вещи. На одежду не поскупились. Эти, пусть и ношенные, шмотки выглядели лучше, чем военная форма после нескольких стирок. Я напялил на себя черный комбез, очень похожий на военный. Чуть коротковат, но на свитер сел шикарно.

Обувь по моей ноге тоже нашлась – «берцы» с засунутыми внутрь теплыми носками. Еще я присмотрел военный бушлат английского образца.

Одевался и думал: «Ружье под кроватью… Да это же дяди Севы ружье! Из него я застрелил торков и отдал его на проходной охраннику».

– Баранов! Встать, когда генерал входит! – заорал я и кинул в напарника ботинком. Ренат встрепенулся, успел отбить подачу. Закашлялся.

– Изверг, – прохрипел он.

– Ренат, откуда тут ружье?

– Ты чего? Кузьма, ты, наверное, не проснулся? – удивленно посмотрел на меня Бара. Здоровый, лысый и крепкий как дуб. Черты его лица стали грубее, и он мне все больше напоминал Ставра. Настоящий кадровый военный, будущий офицер. В этом я не сомневался.

Я молчал, пытаясь вспомнить.

– Ты ж сам забрал ружье у охранника, да еще и каску у него пытался конфисковать, – объяснил Баранов.

Щелкнуло. Будто открылась в мозгу папка – и я получил доступ к файлу памяти. Я вспомнил все, до мельчайших подробностей. Да, после стычки и обтирания водкой я спустился и забрал ружье.

– После Завода… Без оружия я – ни шагу, – сказал я.

– Вот-вот, ты вчера так же сказал…

– Одевайся быстрей, – приказал я Ренату, резко обрывая разговор. Встал и, не обращая внимания на боль в затылке, нагнулся за ружьем.

Потом вышел в коридор, завернул в Бар. За эти несколько часов мало что изменилось. На меня смотрели как на дикое животное.

– Я готов. Пошли, Адлер, – строго сказал я.

– Сначала чаю хлебнешь, а потом пойдете, – вмешался Бармен.

– Нам идти надо, – поддержал меня Рыжий.

– Сначала он хлебнет чаю, – повторил Бармен и выставил передо мной кружку и тарелку с шашлыком. Желудок заурчал, рот наполнился слюной. Я понял, организм требует топлива.

– Две минуты, – сказал я Адлеру. Тот недовольно прикусил губу.

Я старался откусывать маленькие кусочки, запивая лакомство сладким чаем. От вкуса мяса у меня даже прояснилось в голове.

– Ну как? – спросил Седой.

– Вкус жизни, – произнес я и продолжил жевать, а закончив трапезу, добавил: – Я заметил, в Зоне часто все повторяется по кругу. Точно я иду по винтовой лестнице на маяке.

– Как и везде. Только с каждой ступенькой задачи усложняются, – поддержал мое философское настроение бармен.

– Тогда старый вопрос. Бортника как найти?

– Не волнуйся. Он уже на месте. Еще утром направился к этим. – Он кивнул в сторону просторовцев и законовцев, сидящих в зале. – Сказал, что Трофимыч ему приснился.

– Бортник ведь не из простых, да? – уточнил я.

– Почему? Сейчас он на меня работает. Полы моет. – Седой замолчал на минутку и добавил: – Он всех знает.

Я отодвинул тарелку и услышал:

– Эй, как тебя там!

Растаман не унимался. Я сделал вид, что не заметил его.

– Эко тебя покорежило. Комбез «Закона», куртка наша, «берцы» сталкерские… Ты уже определись, кто ты по жизни…

Я медленно повернулся.

– Уважаемые! Я – военный сталкер. Старший сержант Кузьма Новиков, позывной – Шах. Мне двадцать два года. За девять месяцев в Зоне я убил больше десяти бандитов, перешел дорогу буграм, наемникам и мутантам. Вам не кажется, что пора мне помочь очистить вашу землю от уродов, а не прятаться за моей спиной?

Мое заявление восприняли одобрительным гулом.

Новогоднее утро встретило нас солнышком, слабые, едва пробивающиеся лучи которого играли бликами на сосульках, в кристаллах снега. Первого января наступила весна. Снег приятно скрипел под «берцами», холодный свежий воздух окончательно прочистил голову.

Я старался сосредоточиться на проблемах, сам себе задавал вопросы и отвечал, отвечал, отвечал… Единственное, что меня радовало, это отсутствие сомнений. Я точно знал, чего хочу. Где-то глубоко в подсознании еще пыталась пробиться мысль: «Ты же мечтал найти лабораторию. Все остальное – это уже производные, второстепенные вопросы. Даже фризовцы – просто препятствие на пути к поискам». Но я зачеркнул этот пункт в своей голове, удалил «файл» и очистил «корзину». Потом еще и переустановил всю «систему».

Мы остановились у железных дверей Ангара. Вокруг – крепкие законовцы и казавшиеся беспечными просторовцы. Небольшой дворик, защищенный от ветра с двух сторон. Ящики, столб и обвисшие провода.

Адлера здесь уважали. Даже честь отдали. Скорее, конечно, в шутливой форме, но все же… Просторовцы обменялись поздравлениями с праздником. Попытались пошутить про военных на Заводе, но Адлер цыкнул, заставил всех замолчать.

Двери скрипнули – и на утренний свет вышел человек в черном комбинезоне. Это был гладковыбритый, коренастый мужик за сорок с родинкой на щеке размером с монету. За ним показался еще один человек – высокий и бородатый. Длинные волосы его были собраны сзади в хвост, на лице – усмешка. Третьим был Бортник.

– Генерал, – представился законовец.

– Фрид. – Просторовец пожал мне руку – единственный из всех.

А вот Бортник удивил. Он подошел, внимательно осмотрел меня и, обняв, похлопал по спине.

– Вернулся. Я думал – все, еще одного на смерть отправил…

В помещение меня не пустили. На свежем воздухе мы разместились на ящиках. Фрид присел на корточки, Генерал устроился напротив меня. Я представился, обрисовал ситуацию, причем начал с похода с Трофимычем. Старого сталкера здесь помнили, но это не избавило меня от вереницы вопросов. Я вел беседу аккуратно, старался говорить правду и лишь в некоторых случаях отмалчивался. И тут Фрид заявил:

– Каримушка-то и дальше топчет Зону.

– Я ж говорю, ночью сегодня… – начал было я.

– Ты не понял, военный. Сведения свежие – как бабушкины пирожки. Ты пока в отключке валялся, мы на Завод своих людей направили, – пояснил Фрид.

– Угу, – подтвердил не особо разговорчивый Генерал.

– Так вот, более сотни фризовцев там, да еще и наемники. Волк, хоть и перевязанный, бегает, суетится. Организовывает нападение на НИИ…

Я выругался. Потом сказал:

– Он что, бессмертный? Я его уже хоронил один раз. Сейчас же Ставр на моих глазах ему глотку перегрызал!

– Значит, не перегрыз. Это же не пакет с орешками надорвать, – сказал Фрид.

– Ставра знаем. Он мог, – возразил ему Генерал.

– Интересно, откуда такие знания? – как мне показалось, с издевкой спросил просторовец. Он достал из кармана семечки и стал их щелкать.

– Звал я его к себе замом, – кратко пояснил Генерал.

Фрид выплюнул шелуху и собирался, видимо, еще чем-то подначить законовца, но я их перебил.

– Мужики, времени мало, – сказал я.

Генерала аж перекосило, а вот Фрид рассмеялся.

– Семок не хочешь? – предложил он, сбивая напряженный тон разговора.

– Я уже поел, – спокойно ответил я и посмотрел на него в упор. Не знаю, что просторовец увидел в моих глазах. Страха во мне не было – истлел, осталась только безумная ярость, которая осела радиоактивной пылью на дне сердца.

Я чувствовал уверенность в себе, знал, что обязан сделать. «Встреча с Гунчем неизбежна, но что попросит взамен Овод? Да и как выйти на их стрелку? – Я перебрал в уме несколько вариантов, обмозговал их и, как мне казалось, выбрал правильный. – Нет, можно рвануть на Границу и там через своих найти Овода… Вопрос – а кто «свой»? Значит, для встречи с криминальными авторитетами у меня только одна зацепка…»

Фрид перестал ухмыляться и выбросил семечки на белоснежный снег.

– Шах, мы же не идиоты. Наши люди узнают новости и тащат их сюда, – он кивнул на Ангар. – И пока выходит не очень радостная картина. Карим суетится, Гунч – это авторитет…

– Я знаю, кто такой Гунч, – перебил я.

– Гунч тоже при деле. Сотня фризовцев при оружии – это много. Даже для нас с этими, твердолобыми, – закончил просторовец.

– Сам дурак, – съязвил Генерал и добавил уже серьезно: – Хотя он прав. Надо нам еще накопить силы. Думаешь, нам нравится происходящее? Или мы от хорошей жизни с фризами заключили договор? Вон, стоишь на блокпосте, смотришь, как они сталкеров шаманят, и хочется им пулю пустить. В колено. Хоть одному фризовцу. Чтобы помучался, поорал…

Бортник молчал. Он вообще вел себя тихо, даже не присел, а так и замер рядом с Адлером. Жаль, мне бы его поддержка в этом разговоре не помешала.

Я скользнул взглядом по дворику. Ветра тут не было, снег блестел на солнышке, заставляя жмуриться. Благодать.

– Надо спешить, – произнес я, отрываясь от созерцания местных пейзажей, – в НИИ наши солдаты. Я уверен: день-два они продержатся…

– Как? – спросил Генерал и уточнил: – Почему ты думаешь, что они продержатся?

– Там находится грамотный военный специалист. Он организует оборону.

Словно в подтверждение моих слов послышались выстрелы. Далекие, на самом краю слуха, но четкие и басовитые.

– Пулемет, – определил законовец.

– Да откуда у военных пулемет? – удивился Фрид.

– Это БМП работает, – спокойно ответил я и подумал: «Старая развалюха, которая вросла колесами в асфальт. Зато пулемет-то строчит».

– Предположим… – сказал Генерал.

– Я думаю так: без Гунча большая часть бандитов разбежится. Плевать они хотели на наемников, которые используют фризовцев как пушечное мясо. – Я поднял руку, не давая Фриду встрять в мою речь. – Тем самым у нас появится шанс с двух сторон их поджарить. Теперь прикинем, что будет дальше… Генерал, я знаю, НИИ Метпром был вашей базой?

– Хорошей базой, – подтвердил тот.

– После освобождения от фризов появится высокая вероятность вывода внутреннего состава из НИИ на Большую землю. Останется база пустой, и кто успеет домик занять, тот и будет там хозяином. А точка там хорошая: Полигон отходов, Граница, Дзинтерь…

Генерал кивнул.

– Бортник, хватит морозиться, – повернулся я к старому сталкеру. – Сам знаешь, ваших больше всех гнобят и убивают. Я понимаю, люди все разные, даже среди сталкеров. Так вот, ты им напомни, какие деньки замечательные до фризов стояли. Нашел хабар, отнес торговцу, получил деньгу. Попались бандиты, обшмонали, дали затрещину и отпустили… И здоровье при сталкере, и деньга есть…

Бортник прокашлялся. Голос у него был совсем не старческий. Грозный.

– Соберу. Если кто не поймет – пристрелю. Зоной клянусь, потом хоть пусть на дереве меня повесят.

– А нам что предложишь? – спросил просторовец. Он как-то нехорошо щурился, будто все время искал причину, чтобы дать мне по лицу.

– Самое важное для мужчины, – сказал я. Фрид спрыгнул с ящика, приблизился. Генерал и Бортник напряглись.

«Что им предложить? – судорожно соображал я. – Трофейное оружие? Да у них у самих дорогие иностранные винтовки имеются! Разделить НИИ пополам с «Законом»? Перестреляют друг друга».

– Что ты Хрипу предложил? А? – тихо произнес просторовец. Я понял: за ухмылкой скрывался железный характер. Теперь мне было точно не до шуток. Еще день тому назад я бы, наверное, дал заднюю, попросил всех успокоиться или пустился бы в длинные объяснения.

– Мне Хрип снится каждую ночь. И не тебе меня судить, – сказал я. – И предложу я вам то же самое, что и ему. Он с нами Фабрику зачищал, после найденной ямы. А в этой яме трупы твоих людей были, Фрид. – Я вдохнул поглубже и добавил только одно слово: – Месть.

Минута, другая… Просторовец медленно взял меня за ворот военной куртки, оценил взглядом мой черный комбинезон с красной нашивкой «Закона», сдернул со своей куртки синюю нашивку и смачно прилепил мне на правый рукав.

– Теперь нормально, – произнес он. Я понял: мне дали шанс все три группировки.

– Еще нет. Как от Гунча избавиться? – спросил Генерал.

– Есть идея, – произнес я. – Мне нужен Адлер, оружие и чуток времени…

– Адлер? – спросил главный законовец.

– Конечно. Этот Шах от меня никуда не денется. На коротком поводке, – зло сказал Рыжий.

Фрид же открыл двери в Ангар, приглашая всех зайти. Я так и сделал, оставляя солнечное утро за спиной. Все помещение было забито бойцами. Слева – законовцы, справа – просторовцы. Оружие, амуниция. «Значит, они и без меня готовились воевать с фризами…»

– Что еще надо, военспец? – спросил Фрид.

– Провести меня к ученым. Я им загадку задам. Научную.

В Ангаре мы приняли окончательное решение по поводу того, кто и когда выдвигается к ученым. Фрид мне кратко рассказал:

– После наезда фризовцев ученые искали новое место для своей мобильной лаборатории. Их Гунч хорошо напугал, даже уменьшил популяцию. Вот они и развернули запасную базу, возле леса. Как раз на опушке, рядом с дорогой, они и разместились. Сейчас сидят тихо как мыши.

– Фризов боятся?

– Нет, что-то другое их гложет.

– Как туда попасть? – спросил я, выбирая себе оружие.

– Полигон отходов, Дзинтерь… А там сразу же и найдете. Адлер в курсе.

Для похода в лес я выбрал новый автомат, взял пистолет, дозиметр и минимальный походный пакет: спички, зажигалка, фонарь… Перед отправкой меня задержал Бортник и упрямо, без моего согласия, запихал артефакт в мою форму.

Полигон отходов и Дзинтерь опустели. Свежие следы, еще не присыпанные снегом, сливались в дорожки, ведущие к НИИ Метпром. Нам пришлось скользнуть по краю Полигона отходов, здесь звуки выстрелов слышались уже отчетливо. Мне вдруг захотелось спрятаться или начать стрелять в ответ. Хорошо, что Рената я оставил на Складе. Он мог бы кинуться спасать наших и погибнуть зря.

Снег уже не просто хрустел, а стонал под нашими подошвами. «Ромб» двигался слаженно и уверенно. Мужики со мной общались только через Адлера. Видимо, им Генерал дал такое указание. Так мы и шли, пока один бандит сам не выскочил на нас, размахивая шапкой.

– Не стреляйте! Не надо! Я тут сам! Я не пошел с ними! Не хочу убивать…

– Оружие выбросил, – крикнул Адлер. Тот послушно достал пистолетик, бросил в снег. Но я выстрелил. У моего нового автомата оказался чуть сбит прицел. Я целился в сердце, а раздробил парню ключицу. Крови вытекло – как из ведра плеснули.

– Он же сдаваться хотел, – произнес один из «ромба», – зачем стрелять?

Я молча присел на корточки. Передо мной лежал труп – малый с коротко стриженными волосами, в черной теплой куртке, с зажатой в руке спортивной шапкой.

– Ты реально мозгами двинулся, Шах. Слов нет, – сказал Адлер, покачал осуждающе головой, махнул рукой, и «ромб» зашевелился, начал движение за холмик, за которым уже виднелись верхушки леса.

Меня же накрыло волной мрачных мыслей: «Я могу себя утешать тем, что этот паренек – бандит. Но он не стал убивать, отказался идти на войну. Он нашел в себе смелость остаться с одним пистолетиком в Зоне, а не горбатиться на бугра. А тут я, бравый боец, расстрелял его. Просто взял и расстрелял. Да, после сегодняшней ночи я могу вообще всех валить, опираясь на якобы моральное право. Нет. Будь я тупее, я бы так и думал: раз мой отряд убили – значит, и я могу всех убивать. Словно получил лицензию на отстрел. – Затылок заболел сильнее. Я понял, что Карим и Гунч побеждают. Они будто посадили мне в мозг черную семечку зла, и она разрасталась там. – Я же становлюсь бешеным псом, который кидается на всех! Получается, надо простить? – Автомат выпал у меня из рук, и я сжал голову. – Нет, это дурная мысль. Но зачем убивать простых парней, которые могут исправиться? Этот паренек мог выбраться живым и донести до других простую мысль – ходить под Гунчем – это плохо. Мне не надо гоняться за сотней бандитов. Надо устранить их главу. Убрать Гунча, убрать Карима. Появится на их месте новый бугор – убрать и его. Зато остальные будут иметь выбор, смогут повернуть назад, на мирные пути существования…»

Я зачерпнул руками снег. Начал яростно втирать его в кожу лица. Не помогало. Меня трясло, как в лихорадке. «Пора прекращать убивать всех без разбору». От этой мысли стало легче. Я закинул горсть снега себе за шиворот и аж выгнулся дугой. Холод, пробежавший по спине, помог мне прийти в себя. Я встал с колен, взял автомат.

– Прости, – прошептал я, еще раз глянув на мертвеца.

Я поднялся на холм и увидел законовца, который стоял чуть в сторонке от остальных. Было совершенно очевидно, что с этой точки он следил за моими действиями. Контроль на линии. «Интересно, какую им поставили задачу? Если бы я кинулся бежать, то получил бы девять граммов в сердце? Или наоборот, если бы попытался вдруг покончить жизнь самоубийством, то он бы меня остановил?»

Адлер резко отпрыгнул, когда у него запищал дозиметр. Рыжий потыкался немного, нашел проход и объяснил сквозь зубы:

– В эту сторону радиацию от Всплеска выкинуло.

– Это лирика, – грубо прервал его я, – где ученые?

– Спешишь? – окрысился он.

– Да. Нутром чую, надо спешить, – ответил я и, растолкав законовцев, ломанулся к опушке.

Фрид не соврал. Мобильная лаборатория стояла на самой окраине леса. Признаться, ожидал я большего. Перед нами стояла неказистая, маленькая, похожая на палатку туриста, хибара.

Если территория у Полигона отходов вся была затоптана, то здесь землю покрывал девственно чистый снег. Создавалось впечатление, что ученые затаились. Уже утро перетекало в день, а они носа до сих пор не высунули из своей берлоги.

– Следов нет, – сказал я Адлеру. Тот кивнул и раздал команды. Мы с ним двинулись к овальному шлюзу базы ученых.

Ни крика птиц, ни других звуков – кругом царила тишина. Лесная тишина. Адлер приблизился к двери и постучал по ней прикладом.

– Кто там?! У меня есть автомат! – протрещал домофон. Я чуть не выстрелил в него, настолько неестественный раздался голос из динамика.

– Свои! За тебя рад, можешь автомат оставить себе! – сказал Адлер.

– Я вас не вижу. Встаньте, пожалуйста, правее, а то камера чуть разбита, и вы в слепой зоне стоите, – попросил хозяин мобильной точки.

Я аж закашлялся от такой наглости.

– Это точно ученые? Больше на пациентов похоже, – сказал я.

– Грубить мне не надо! Микрофон у нас работает хорошо!

Я ухмыльнулся и сместился под прицел камеры.

– Сталкеры? Сегодня мы артефакты на принимаем!

– Шутник, – произнес Адлер.

– Угу, от слова шут, – добавил я.

– Я все слышу!

Я поднял голову, нашел взглядом камеру. Часть объектива была закрыта сосулькой, которую я тут же сбил стволом автомата.

– Не надо! Не надо камеру ломать, она последняя!!!

Сосулька упала, а на крики сбежались законовцы. Адлер махнул им рукой, показывая, что все нормально. Они снова распределились по периметру.

– Так лучше видно? – спросил я.

– Ага… Спасибо. Я не мог понять, почему изображение расплылось. Еще позавчера показывало… – затрещал домофон, – но все равно, артефакты мы не берем!

Адлер меня подвинул, показал в объектив свою физиономию.

– Это – «Закон». Мы тебе помогли сюда переехать, и ты обещал помочь. Так что давай, поворачивай свою избушку, я тебе Ивана-дурачка привел.

– Эээ… Адлер? Да? Хорошо, что вы пришли!

Щелкнул замок. Я пропустил вперед Рыжего, влез в мобильную лабораторию следом за ним.

Зайдя, мы уткнулись в железную сетку с небольшим окошком, за которой и находился ученый в защитном костюме ядовито-оранжевого цвета.

– Здрасте, – сказал хозяин лаборатории Адлеру и посмотрел на меня. Это был молодой человек в очках с толстыми линзами, с торчащими во все стороны волосами, многодневной щетиной и очень изможденным выражением лица.

– Здрасте, я – Антонов, – пробормотал ученый и прищурился, пристально разглядывая меня.

– Военстал, Кузьма Новиков, – произнес я.

Антонов часто заморгал и начал садиться. Вот только стул стоял далеко позади, и ученый плюхнулся на пол.

– Извините, я просто устал. Давно один, да еще кошмары снятся. Мне показалось, я вас знаю…

Антонов тараторил и тараторил. Он все-таки уселся наконец на стул. Я же изучал взглядом помещение. Рабочую и жилую зоны здесь соединили. Об этом красноречиво свидетельствовали топчан с неубранной постелью, пожелтевшая от грязи простыня, солдатское темно-синее одеяло; чайник, кружка и пластиковый контейнер с остатками вермишели быстрого приготовления, стоявшие на столе.

Там же, на столе, стояли старый компьютер и древний монстр длиной в метр – струйный принтер.

За сетку пройти Антонов нас так и не пригласил, думая, наверное, что она его спасет.

– Антонов, дело есть. Важное, – перебил я его причитания.

Молодой ученый старался на нас не смотреть, он уткнулся в листки на столике, на котором стоял еще и древний телефон коричневого цвета, без кнопок, с дисковым набором.

– Я не знаю…

– Чего не знаешь? Я еще даже ничего не спросил? – начал я накаляться, как паяльник.

– Ну, чем помочь смогу… Нас как турнули бандиты с Дзинтеря, так вот меня сюда и определили. Связи почти никакой…

– Антонов, между «почти никакой» и «нет вообще» – разница большая. А то, что бандиты и вам, ученым, навредили, так это хорошо. Знаешь, почему? – спросил я, и приблизился к сетке вплотную.

– Не подходи ближе! – вскочил со стула тот.

Я оглянулся на Адлера. Но законовец пока себя никак не проявлял.

– Сетка под напряжением, – пояснил ученый.

Я продолжил:

– Знаешь или нет?

– Нет, – произнес Антонов.

– Есть возможность остановить фризовцев и тем самым очистить Зону. А там – и Дзинтерь станет пригодным для обитания.

– Что вы хотите? – спросил умноголовый, смотря в пол.

– У меня есть информация, что ученые имели бандитский канал сбыта. Вот я и хочу узнать, когда и, главное, где намечается стрелка между авторитетами, – сказал я спокойно.

– Что – реально? – возмутился Адлер. – Ученые с бандитами?

– Нет! – воскликнул молодой человек.

– Антонов, не ври, – оборвал его я.

– Да, мы контактируем с бизнесменами. Они, к сожалению, иногда имеют темное прошлое, – признался очкарик.

– Узнай, – твердо сказал я.

Рука Антонова дернулась к телефону.

– Не получится. Вернее, получится, но после выполнения протокола. Без этого мне не дадут такой информации.

– Чего? – не понял я.

– Ох, как все сложно, – простонал Адлер. – Задание он тебе хочет поручить. У них в документации зафиксировано правило – любая помощь сталкеру оказывается только после выполнения им задания. Строго-настрого.

Я замер в ожидании продолжения объяснений. Антонов принялся демонстративно копаться в бумагах. Адлер замолчал. Я постучал носком «берца» по прорезиненному полу, привлекая к себе внимание.

– Я не собираюсь объяснять, что там, за Дзинтерем, гибнут мои ребята. Ребята, с которыми я уже не один месяц охраняю Зону от вас, а вас – от Зоны. Я не буду уговаривать и убеждать, устал я сегодня торговаться…

Антонов напрягся, как загнанная в угол лабораторная крыса. Вот только бежать ему было некуда. Листики в его руках затряслись.

– Я же сразу сказал, я – военный, – продолжил я. – И у меня стоит задача, которую я в любом случае выполню и ни перед чем не остановлюсь. Например, бандит, который стоял на моем пути в эту замечательную лабораторию, уже мертв.

– Вы мне угрожаете? – в голосе Антонова появилось недовольство.

– Намекаю, – четко сказал я. «Теперь главное, чтобы он мне поверил. Судя по жестам, связь у него все же есть».

– Шах, я тебя сам пристрелю, – встрял в нашу милую беседу Адлер. – Еще хоть слово про убийство гражданских – и пеняй на себя. Поверь, от нашего «ромба» еще никто не уходил, – зло произнес законовец и закусил губу.

Антонов потянулся к телефону.

– Выйдите. Я позвоню. Не обещаю, но постараюсь помочь. Я же не идиот, как некоторые, – добавил он и посмотрел на меня. Страха в его глазах я не наблюдал, но что-то в них было мутное, хитрое.

Мы вывалились наружу.

– Адлер, ты ж вроде не дурак. Подыграть не мог? – спросил я Рыжего.

Законовец резко повернулся ко мне:

– Ты только что убил пацана без оружия. Ты выбрался из плена, откуда нормальными обычно не выходят. Ты меня кинул, так и не рассказал всю правду о Хрипе. И теперь удивляешься, почему я не подыграл? Да ты псих! Маньяк! Знаешь, почему я с тобой не спорю?! Нет смысла. Ты пустая скорлупа. Никто. И звать тебя никак.

– Все сказал? Умный и честный. Только если он сейчас не поднимет свои связи и не скажет нам, где пройдет стрелка, погибнет намного больше хороших людей, – произнес я. Во рту стало вязко от горечи. Привык я за эти дни к Адлеру. Общий страх, как и общий успех, сближает людей. И после канализации я внес Рыжего в список нормальных мужиков. Видимо, зря.

Я провел пальцами по уголкам рта и отвернулся в сторону леса. Внутри меня все клокотало от злости, но это чувство я решил приберечь для фризовцев.

Так мы и простояли, в ожидании. Я прикинул, насколько мне вообще нужен Адлер, и решил, что не стоит его все же сейчас мутузить. В чем-то он был прав, конечно. Я ведь на самом деле его кинул, брата его не спас. Да и сейчас я по сути пользовался им, его «ромбом».

Тишина вначале радовала, словно сглаживала душевные раны. Я успел успокоиться и составить в уме несколько возможных вариантов дальнейших событий.

Адлер обошел мобильную лабораторию, громко обсудил ситуацию со своими людьми. Я же вспомнил Трофимыча и его теорию фарта наоборот: когда человек притягивает к себе неприятности, тем самым спасая других. Я, стоя сейчас в снегу по колено, отчетливо осознал: Трофимыч ошибся. Это было не про меня. С кем бы я ни ходил, все всегда заканчивалось печально для моих спутников. Я начал считать тех, кто погиб, общаясь со мной: Трофимыч, Борзый, Дельный, Чес, Унылый, Хрип, Зуб, Ставр… Это не считая осколков моего «фарта», убивающих рядом стоящих: солдат на блокпосте, бандитов, сталкеров.

Щелкнул замок. Я воспринял это как приглашение и открыл шлюз. Адлер зашел за мной, оставил вход открытым.

– Проветрю, – объяснил он ученому.

«Оставил проход для «ромба», – понял я. – Вдруг начнется перестрелка? Адлер хитрый».

Антонов за время нашего отсутствия как-то изменился, побледнел, что ли, – будто он не с начальством общался, а лежал в гробу.

– Говори, – сказал я.

– Связь плохая, – начал ученый, смотря в пол, – но все же получилось соединиться. Это секретная линия.

Он замолчал. Толстые линзы его очков не позволяли точно определить, куда он смотрит.

– Ну? – не выдержал уже Адлер.

– Обещали перезвонить. Это же надо на связь с Большой землей выйти.

– Так чего ты такой потерянный? – спросил я с настороженностью.

Антонов встал и начал ходить по помещению. Два шага, разворот, два шага.

– Вы вправе обижаться, но протокол придется выполнить. Мы тут посовещались с Катей…

– Что за Катя? – перебил я его.

– Что? Нет-нет, Катя, – остановился Антонов и достал из ящика стола маленькую куклу с раскрашенными щечками, в синем платьице.

– И часто ты с ней советуешься? – уточнил Адлер.

– Не смешно. Это подарок от дочки. Я когда в Зону переводился, она отдала самое дорогое, – нервно отреагировал ученый.

– И что сказала Катя? Протокол важнее всего мира? – спросил я.

– Понимаете… Все сходится. У нас есть время, до звонка. У меня есть проблема: сталкеры, которых я посылал в лес, не вернулись. Не вернулись с аппаратурой. Экспериментальный маяк. С учетом событий, вряд ли я еще найду людей для такого задания. Придется мне идти самому.

Антонов наткнулся на стол, остановился. Снял очки и начал их протирать грязным платком.

– Все верно говорит, – произнес Адлер.

Я покатал ком горечи во рту. «Не нравится мне поведение Антонова, – подумал я. – Он что-то не договаривает».

– Мысли есть, кто может помешать в лесу? – спросил я.

– Да. Смесь рыси и еще… непонятно чего… Встречали уже. Не боись, нас – пять стволов, убьем ее быстро, – успокоил меня Рыжий.

– Не согласен, – произнес я, – я вас тут подожду.

– Нет, – одновременно сказали законовец и ученый.

«Сговорились. Не на того напали».

– Есть запасной вариант. Если и он вам не подойдет, то меня никто с места не сдвинет.

Лес 1

После уродливых деревьев возле Бара и Завода мне казалось, что я нашел клочок нормальной фауны, попал в обычный хвойный лес. Я оглянулся, оценил расположение законовцев.

– Адлер, долго еще тут торчать будем? – спросил я соседа.

Мы лежали за поваленным деревом, изучая пространство впереди. Люди Адлера расположились чуть позади нас. Как по мне, так ничего странного в этом хвойнике не было. От мобильной лаборатории мы отошли не так уж и далеко. А искали мы здесь следы псевдорыси.

Лабораторию от лесного массива отделяла дорога. Затем на многие километры растянулась чаща. Отклоняться куда-то в стороны Адлер отказался, намекая, что там встречаются люди, а значит, пропавших сталкеров и маяк наверняка давно обнаружили. Да и Антонов твердил, что маршрут сталкеров с аппаратурой пролегал прямо в сердце чащи.

Один законовец из нашего отряда остался охранять ученого. Рыжий наотрез отказался оставить меня, я же не хотел оставлять без присмотра этого умноголового очкарика…

– Лежи. Время есть, Антонов же сказал – не быстро такое узнается.

– Спасибо, что объяснил. А я-то думал, у него «выделенка», да сразу на бугров. Тех, которых он бизнесменами называет, – сказал я и добавил: – Тех самых, о которой честный закон не в курсе. Интересно, сколько артефактов, которые вы приносили, оседало на черном рынке?

– «Выделенка»… Это все от вас, военных, наследие. На месте лаборатории лагерь стоял, вот шнуры и остались. Ученых тоже можно понять… Аппаратуру закупить тяжело, доставить ее в Зону – вообще не реально, – начал оправдывать их Рыжий. Потом осекся, сплюнул в сторону и закусил губу.

Мы снова замолчали и так, в тишине, пролежали еще какое-то время.

– Так и будем внутренности охлаждать? – не выдержал я.

– Да. Ждем псевдорысь, – недовольно прошипел Адлер.

– Рыжий, а если она не тут обитает?

– Я ее повадки знаю!

– Это хорошо, – сказал я. – Кстати, законовец, напомни, чтобы я тебе позже по морде за психа врезал.

Адлер промолчал.

Тишину нарушил звук упавшего с ветки пласта снега. Ветка при этом скрипнула, словно радуясь свободе. Я внимательно смотрел через прицел автомата: вдруг это соскочила псевдорысь. Прошла минута, потом еще одна… Без изменений. Вот только ветка все не унималась, монотонно скрипя. Я хотел поддеть Рыжего, но передумал. «Надо чуть отдохнуть, накопить энергию. Да и вообще – солдат спит, а служба идет». Я вдруг понял, что приклад автомата – замечательная подушка. Рот почему-то наполнился горькой слюной, я сплюнул в сторону, попал на ствол дерева. Это меня позабавило. Я вяло пригляделся к чаще. «Странно, ветка уже не дрожит, а дурацкий скрип не затихает, а может, этот звук – в моей голове. Теперь, вроде, изменилась его тональность, он стал похож на монотонное завывание. Тихое, как колыбельная. Но какая-то извращенная колыбельная».

Странно. Мне казалось, в округе только одна сосна завалилась. Именно за ней мы и залегли с законовцем. Но чуть правее, вдалеке, я заметил еще одно поваленное дерево.

Я все-таки не удержался и опустил голову на приклад, закрыл на секунду глаза. «Я окончательно спятил? Осталось только определиться, когда произошел момент сдвига. После того, как меня ударили прикладом на крыше? Да, память тогда точно начала шалить. А если раньше? В колхозном схроне! Вот почему мне Трофимыч чудится! Кстати, снег уже и не такой холодный, а теплый, как пуховое одеяло. Еще и звук этот, похожий на песню. Приятную песню, под такую я засыпал в детстве… Нет! В коллекторе. Точно. Это все мозгоправ!»

Я приподнял голову, сплюнул горечь. Поразился тому, какой же красивый этот лес. И денек погожий… Я усмехнулся. «В зоне. Погожий денек. Ах, как замечательно шумит ветерок. Лохматый лес. Рыжий лохматый лес, одетый в белый маскхалат. Значит, он тоже военстал. Вон даже то поваленное дерево лес передвинул ко мне поближе. Смешное дерево. Было далеко, а теперь близко, в нескольких метрах. А трещины на конце ствола напоминают глаза и рот. Ладно, псевдорыси нет – и хорошо…»

Я хотел подергать Адлера, но повернуть в его сторону голову оказалось сложной задачей. Когда у меня это получилось, я увидел, что законовец лежит с закрытыми глазами и протянутой в мою сторону рукой, на снег капала кровь с его прокушенной губы. «Вот чудак, – подумал я. – Странно, а зачем он губу прокусил? Наверняка больно! Да и спит он, как испуганный щенок, дрыгает ногами и чуть поскуливает».

Вдруг какая-то тень накрыла охотника на мутантов, и между нами рухнуло дерево. «О, старый знакомый с ветками-конечностями и трещиной рта. Как его сюда занесло? Ветром? Вроде дерево тяжелое, да и ветра тут нет. А лежать в снегу – тепло и хорошо». Я почувствовал, как тяжелеют веки, и закрыл глаза, но встрепенулся и укусил себя за нижнюю губу. К горечи во рту присоединился вкус соли. Зато слабость, которая сковала тело и тащила мое сознание во владения Морфея, начала проходить. «Дурацкая колыбельная выела мне мозг похлеще мозгоправа! Что там Антонов говорил? Устал? Кошмары его мучают?»

Я начал медленно наматывать ремень автомата на предплечье. Виток, еще виток – и для закрепления… Тяжело. Очень тяжело мне это движение давалось. Даже бежать в вонючих обносках торков, по холоду, в ночи, мне было легче. А я-то думал, тот спринт останется самым тяжелым испытанием в моей судьбе.

Я сжал ремень в кулаке. И тут вдруг меня бесцеремонно перевернули и, схватив за капюшон, куда-то потянули… Несколько раз я ударялся о стволы деревьев, один раз куст высыпал на меня ворох снега. Колыбельная уже звучала, казалось, во всем теле, проникала через мозг во все органы. Я умирал… Нет, засыпал… Или все же умирал?

Я чуть приоткрыл глаза… Надо мной было небо, которое заполонили тучи с голубыми прожилками. Я видел качающиеся на ветру верхушки сосен. Мне нестерпимо захотелось туда, к ним, чтобы глотнуть холодного, бодрящего воздуха, смыть с себя эту липкую паутину сна, заставить замолчать этого неведомого певца! Колыбельная перестала мне нравиться. Появилась в ней фальшь, и я понял, что больше не желаю ее слушать.

Тащили меня не очень бережно, словно взяли на буксир – и вперед, по кочкам и ухабинам. Я повернул голову. Параллельно со мной тащили Адлера. За плечи, плотно обложив ветками… Я силился понять: кто же это такой сильный, что может тащить таких здоровых мужиков?

«Точно, я съехал с катушек. Может, меня накрыло излучением? Еще на Заводе, где пели провода электросетей?»

Поваленное дерево, которое я давно заметил, шло впереди. Именно его ветки-лапы волокли нас. Я понял, что эта песня исходит от него, будто рождается внутри этого существа… Мне стало страшно. Очень страшно. Даже Карим и Гунч не внушали мне такого ужаса. А тут… Нас тащил леший, который напевал колыбельную. Колыбельную страха.

«Лишь бы не обмочиться. Стыдно будет… Не будет. Никто нас не найдет. Я не знаю, что эта деревяшка собирается с нами делать, но это – точно поезд в один конец! Дерево?! Да какое это дерево?! Леший, самый настоящий леший! Если кто-то из ученых приложился к его созданию, то пообрываю им всем уши вместе с руками!»

Нас выволокли на поляну. Все силы покинули мое тело. Я мог только наблюдать… Угол зрения изменился. Я словно увидел поляну со стороны. Место это казалось черным от сажи и обгорелых бревен. Я попытался их мысленно сложить – и получился сруб. Сгорел он давно, но бревна остались. Черные круги остались… Леший склонился над четырьмя телами. Значит, остальных законовцев он тоже успел сюда принести. Он без труда, но очень медленно сложил наши тела крест-накрест.

Я посмотрел наверх – и перестал дышать. Красота неба раздавила меня, ослепила! Звезды, огромные звезды сияли надо мною! Тучи разбежались, открыли колодец к небесным светилам. Я словно завис между обугленной поляной и этими звездами. «Какая прекрасная ночь!» – подумал я. Леший встал над нами, прогнулся – как арка. Его ветки начали нас ощупывать… Внезапно что-то изменилось. Холодный ветер? Картинка поменялась, и я оказался в Деревне Новичков. Тогда, когда я впервые туда пришел за Хрипом… Старый телевизор мерцал, потом появилось изображение. Седой старик в белом халате…

– …молодой человек, эта технология поменяет весь мир… Вывернет всю грязь, очистит наш мир… В нашей лаборатории мы добились неимоверного успеха!

Старик напоминал мне фреску, выложенную на торце здания НИИ Метпром, где был изображен какой-то человек, похожий на профессора. Я все смотрел на экран, где показывали черно-белый фильм. Или это был не фильм? «Что сказал профессор? В нашей лаборатории?»

Я закричал. Закричал в дыру в небе, закричал в этот серый фильм. Закричал на пределе своих возможностей:

– Где!? Где твоя лаборатория!!!

Я словно провалился в колодец. Падение закончилось пробуждением. Я сидел за столом в полутемном подвале. Напротив меня Трофимыч что-то яростно кричал, даже слюни брызгали в разные стороны. По бокам – Зуб и Ставр, почему-то в парадной форме.

Я же уставился в работающий телевизор.

– Где!? – зло прошипел я, сжимая кулаки. Хрустнули костяшки пальцев. Картинка на экране поменялась, теперь там профессор показывал лабораторию. Я его не слышал – Трофимыч орал с такой силой, что у меня заложило уши.

– Да что ты творишь!? Очнись! Это же леший! Леший!!!

– Подожди, – прошептал я. В телевизоре была изображена странная конструкция, напоминающая кресло стоматолога, опутанная проводами. Рядом стояло несколько колб величиной с платяной шкаф. Еще я разглядел старый дисковый телефон. Профессор показывал на кресло, потом вверх, в потолок. Я понимал, что он рассказывает про небо, сферу земли. Разумную сферу земли. Информационную оболочку…

Трофимыч же орал:

– Леший – он питается от ноосферы. Ему нужна нервная система для подключения. Понимаешь!? Кузьма!!! Очнись! Или он спалит твои нервы!

– Сейчас, – прошептал я. Профессор впервые улыбнулся и указал на табличку: аварийный выход. Двери открылись… Я узнал это место. Узнал, несмотря на то что там была целая, не побитая, плитка, зеркала висели как положено… Узнал… «Адлер был прав. Я – псих. Я уже был там! Ходил в нескольких метрах от лаборатории!»

– Все, он теперь с нами, – прервал начмед сталкера. Трофимыч резко замолчал. Зуб же прикоснулся к моему плечу, и даже сквозь одежду я ощутил жуткий холод, исходящий от его руки. Могильный холод.

Я скинул его ладонь с себя:

– Вы – мое подсознание! А я – верю в себя. Вот теперь – пора!

И ударил по столу кулаками.

Глаза открылись легко, меня трясло. Мое тело горело от гнева. Гнева на себя, на это уродливое существо, которое питается ноосферой, на профессора, который угробил много хороших людей…

Леший так и стоял над нами аркой. Его грудная клетка и брюшная полость раздались, и между деревянными ребрами показалась живая ткань: огромные темно-синие мешки легких, липкие на вид петли кишечника. Это живое дерево расширилось, закрыло собой все небо. «Нет, гнида ты аномальная, не сможешь ты перекрыть Небо Зоны! Это моя Зона! Мое Небо! Зря я ремень автомата наматывал на руку?! Я – военный сталкер! Кузьма Новиков! А ты – биологические экскременты!»

На миг автомат запутался в ветках, но я рванул его сильнее. Щелчок затвора – и пули полетели в мутанта.

Колыбельная сменилась визгом. Леший дернулся и на четвереньках ринулся в сторону. Он повернул ко мне уродливую головешку. Трещина рта округлилась.

– Больно, буратино ты гнилой?! – выдохнул я.

Пули легли шикарно, повредив лесному чудищу внутренности. От него во все стороны летели щепки. Я подскочил к лешему.

Он ринулся от меня, но далеко уйти ему не удалось. Он упал, попытался сжаться. Кора закрывала его полости, он снова становился просто крепким деревом. Я механически поменял магазин, двинулся к этому уродливому порождению леса. Уклонился от ветки, загнал ствол автомата в закрывающуюся щель и нажал на спусковой крючок.

Со стороны могло показаться, что я расстреливаю поваленное дерево. Даже шевеление веток было можно списать на ветер, а очертания рта – на причудливые выверты природы. Но только не в Зоне. Да и ветра в тот момент не было.

От лешего воняло тухлой рыбой и старым мхом. Мутант рухнул, словно бросили бревно. Колыбельная уже давно не расшатывала мне психику. Автомат клацал, спрашивая меня про новые патроны. Ствол автомата почти по самое цевье был зажат в теле этого существа.

Новый магазин – и снова стрельба. Гулкий голос «калашникова» – голос победителя, голос охотника, который убил опасного хищника!

Леший окончательно превратился в бревно. У меня закончились патроны. Я встал, оставляя автомат в стволе.

– Спалить бы тебя… – зло прошептал я.

Дерево молчало. Я посмотрел вверх. Судя по свету, наступил день. А это значило, что мы тут провалялись не один час… Или это леший нас так долго убаюкивал?

Я начал обходить старое пепелище, проверяя пульс у законовцев. Адлера я оставил напоследок. Странно, но даже при всех наших проблемах я не желал ему смерти.

«Стучит!» Я плюхнулся рядом с Рыжим и ударил его по щеке.

– Вставай! Хватит кошмары смотреть!

Тот очнулся не сразу. Сначала потянулся за пистолетом, потом открыл глаза. Профессионал.

– Все, прекращай притворяться. Нам пора топать к Антонову.

Адлер попытался резво вскочить, но его зашатало, и он упал на пятую точку.

– Как пацаны?

– Дышат, – ответил я.

В подтверждение моих слов законовцы, как по команде, застонали, скрутились в позу эмбриона, крепко схватились за головы.

– Что это за тварь? – тихо спросил Адлер.

– Леший. Я думаю, это новый вид мутации. Зона меняется. Связь за последние месяцы стала отвратной, полезли новые монстры, аномалии начали скрываться… Что-то беспокоит Зону. Будто ей вставили в палец занозу и наблюдают, как она отреагирует…

Я высказал то, что скрывал от других людей. Да и с кем было обсуждать? С Ренатом? Военными? Законовец же меня верно понял. Он провел рукой по лицу, оставляя на нем жирные черные полосы.

– Верно подметил… Леший… Это живое дерево?

– Симбиоз. Хотя точно не скажу. Ученого надо спросить.

– Мы так и не нашли аппаратуру, – произнес Адлер.

– Адлер, не тупи, – произнес я.

– Чего?

– Нет никакой аппаратуры, – уверенно заявил я.

Поднялся, опять обошел законовцев. У них в глазах застыл ужас, но главное – ребята были живые. Они потихоньку приходили в себя, одного вырвало, благо успел шлем сорвать. Я же чувствовал себя хорошо. Да, устал, но организм функционировал, не давая сбоя. «Получается, работает артефакт от Бортника? В свое время я его спас, принеся ему артефакт с кровоостанавливающим эффектом, а теперь он ответил мне тем же. Добро рождает добро?»

– Думаешь, Антонов знал про лешего? И решил нашими руками его завалить? – спросил Адлер.

Я аж остановился от пришедшей вдруг в голову мысли: «Телефон. Телефон профессора в лаборатории… я видел похожий… Дисковый и старый. Значит, Антонов связь держит именно с профессором, и тот нас отправил на убой. На верную смерть. Или нет? То, что мне привиделось, требует проверки».

– Возможно, конечно. Хотя, кто кроме нас мог это сделать? Кто еще охотится на мутантов? – продолжал рассуждать Адлер.

Я не стал отвечать, а медленно потопал по хорошо заметным следам. Чаща все не кончалась, законовцы меня с трудом догнали и с жаром принялись обсуждать произошедшее.

Я же думал. Анализировал. «Если все увиденное мной – правда, то, получается, я проник в ноосферу? Профессор и лаборатория существуют?»

Проходя мимо места нашей засады на псевдорысь, мы подобрали оружие. Я без лишних слов забрал себе чужой автомат. «Мне нужнее – мне еще по Зоне ходить».

Законовцев, судя по всему, зацепило сильнее, чем меня и Адлера. Они, хоть и пришли в себя, шатались как пьяные.

Наконец-то показалась лаборатория. Нас встретил оставленный на охране боец. Кинулся к нам, подхватил собрата.

– Что случилось?!

– Да… не поймешь… В какой-то кошмар провалились, а потом оказались на поляне. Вон, это, Шах говорит, дерево ожило и нас туда притащило, – произнес законовец и покрутил у виска.

Адлер, который топал рядом с ним, залепил ему затрещину.

Я же усмехнулся. «Вот так и живем. Их спасаешь, а они меня за психа принимают. Ладно, это все в прошлом».

Я постучал в дверь прикладом.

– Антонов! Открывай!

Тишина. Потом зашипел домофон.

– Вы вернулись…

– Да, уважаемый. Так что готовь чай и пиши мелким почерком адрес встречи. Или мне перестать прикидываться идиотом? – спросил я.

– Не понял…

– Мы не нашли аппаратуру и сталкеров. Знаешь почему? Их там никогда и не было. Быстро шлюз открыл! – резко перешел я на крик.

– Нельзя… Мне запретили. Простите. Катя просила вам все сразу рассказать, но я не могу… Я связался, а мне сказали вас отправить на Черную поляну…

– Антонов, ты главное узнал?! – рыкнул я в камеру.

Шлюз открылся нараспашку. В проеме показался молодой ученый: толстые линзы очков, помятый костюм, из кармана на животе выглядывает веселая кукла.

Антонов плюхнулся на пороге, выпрямил ноги и замер.

– Так ты все знал… – просипел Адлер.

– Да. Мне поручили отправить Кузьму Новикова на Черную поляну. Там осенью сгорела избушка, а потом начали пропадать сталкеры. Еще сказали… Вот. – Ученый полез в карман, вытащил бумажку и уронил куклу в снег.

Я присел, начал читать.

– Это точно?

– Да. Они сказали, что если этот паранормальный Новиков и тут выживет, то направь его на встречу. Там его точно убьют, – произнес Антонов.

– Если бы кто-то из моих братьев сегодня погиб, я бы тебя тут к стенке поставил! – взорвался Рыжий. Долго терпел, я думал, он раньше сорвется.

– Простите, – сказал ученый.

– Ты когда последний раз свежим воздухом дышал? – спросил я его.

– Не помню. Страшно же в лесу, песня все в голову лезла, – произнес он.

Я поднял куклу и протянул ему:

– Катьку не теряй. Она у тебя хорошая.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Мы дальше пойдем, а ты двери закрывай. В Зоне не только лешие бродят.

– Зона скоро захлебнется. Раньше все проще было – ты убил мутанта или он тебя схарчил. А что теперь? Помогаешь ученому разместиться, лабораторию ставишь, провода подключаешь, а он тебя на верную смерть посылает! – ворчал Адлер.

Мы двигались цепочкой. Наступал вечер. Подул мерзкий ледяной ветер, но я не обращал на него никакого внимания, мысли мои были заняты другим. Периодически я разворачивал листик и читал:

– Сегодня в девять. Гунч затих в Деревне Новичков. Овод осел на блокпосте. Надо было спешить.

– Клянусь, погиб бы хоть один из наших – я бы его в лес самого вытолкал. Голым и без оружия, – не унимался законовец.

– И эти люди учат меня милосердию, – сказал я громко. Остановился. Цепочка послушно замерла.

– Чего? – спросил Адлер.

– Я уже не такой псих, как ты думал? – усмехнулся я. Рыжий стал внимательно изучать темнеющий горизонт.

– Пацана того ты зря убил…

– Знаю. Мне нужен человек, который прикроет меня, а если не получится, то накроет бандитский притончик.

Адлер развернулся к своим и проронил:

– Подстрахуем.

– Хорошо, – спокойно принял я эту новость. – Слышь, законовец, я вот все думаю про кабель связи. Получается, Антонов связался с подземной лабораторией, а они – с Большой землей?

– Нет, с Землей точно связи нет. Гарантирую… – произнес Рыжий и осекся. Потом выругался: – Гнида очкастая!

– Угу. Вопрос века. Откуда ученые узнали про стрелку? Понятное дело, я сказал Антонову, он набрал их… Они нас кинули в пасть лешему, а потом – контрольный выстрел – к бандитам. Но откуда они знают, Адлер?!

– Да плевать. Вдруг и раньше знали, просто тянули время. – Он приблизился ко мне. – Главное другое: ты мне сейчас скажешь, кто убил моего брата. Скажешь. Это я тебе обещаю…

Но Адлер совершил ошибку – подошел слишком близко, тем самым перекрыв обзор остальным законовцам. Я выдернул нож, сделал подсечку охотнику на мутантов и, развернув его лицом к его людям, прижал лезвие к его горлу, а ствол автомата направил на бойцов.

– Замерли! – приказал я.

Они послушались.

– Рыжий, ты, считай, уже захлебнулся кровью. Но зато своим телом прикрыл меня… Вы, все трое, – попали под очередь моего «калаша». Вы уже трупы. И трупами вы стали еще на поляне…

Я говорил четко и зло. Потом бросил Адлера на снег и продолжил:

– Я могу пойти и без вас. Плевать. Однако с вашей подстраховкой у меня больше шансов. И еще, Адлер, вместо Хрипа я вернул тебе и твоим ребятам жизнь. Один к четырем. Вот теперь и решайте, пойдете со мной или нет. Но имени я тебе не скажу.

Я отступил еще на шаг. Оружие не опускал. Адреналин, эмоции. Законовцы готовы были накинуться на меня, но с каждой секундой голос разума и совести подавлял их инстинкты.

Адлер захлопал в ладоши.

– Молодец пацан. Ему еще двадцати нет, а он нас, мужиков, как хор мальчиков раскидал. А вы меня спрашивали, почему я его не дожал в коллекторе.

Он резко поднялся, похрустел шеей.

– Короче, дело уже к ночи. Мои претензии к Шаху останутся только моими. Сейчас работаем вместе.

Он повернулся ко мне и сказал:

– Кто ж тебя этому научил?

Я ухмыльнулся и ответил ему, но мысленно: «Торговаться? Был такой – Дельный. Наркоту толкал в школах и мог просчитать любую выгоду. А еще – урка, настоящий урка по кличке Чес. Ножи очень любил. Еще Ставр вбивал, как надо двигаться с оружием. Кроме этого: сталкер Трофимыч, просторовец Хрип, даже моральный урод Унылый… Я у всех учился. Главное – желание и понимание того, кто чему учит».

– Ну? Или с рождения ты такой бодрый?

– Зона научила, – спокойно ответил я и двинулся в сторону Границы.

Этот трудный путь мы прошли относительно легко. Аномалии будто сами просили их обойти. Наш «ромб» шел в сторону Деревни Новичков.

Мне казалось, я словно возвращаюсь туда по своим же следам: край свалки, чуть дальше – ямы с трупами; вагонетка с бандитами, которых мы расстреляли с Ренатом и Хрипом.

Помню, как нас повязал Ставр со своими бойцами. Пуля погиб, Шмель долетался, и даже осторожный Слепой остался гнить под Небом Зоны. Без пальцев.

Боевые побратимы. Хороший человек – майор Ставр. Был. И группу собрал отменную. Никто из них не дрогнул, не побежал.

Мы прошли северный блокпост. Он стоял пустой, с опалинами на стенах. Дальше – прямая дорога. Шли осторожно, но уверенно.

Чуть левее – заброшенные коробки. За ними – Ферма, которую я защищал с бандитами от фризовцев. Или по-другому – просто участвовал в разборках.

Дошли до блокпоста под мостом: покореженные вагоны – символ поражения прогресса; на вагонах – знак фризов, череп. Адлер замер у потухшего костра, потрогал золу:

– Минимум сутки.

– Мечта сталкера – свободный проход. Хоть бегай туда-сюда, никто не мешает, – сказал я. – Только кому от этого легче? Военные плохие… Угу.

Рыжий вытер руки о штаны и спросил:

– Что теперь?

– Дальше я сам. Ждите меня до утра. Ну, или пока выстрелы не услышите. Тогда зачищайте всю Деревню. Главное, Рыбе брюхо вспорите, – попросил я.

– Адлер, это чего, он сам к бандитам пойдет? – впервые громко спросил один из законовцев. Это у него я забрал автомат.

– Да.

– Не дело это – пацана отправлять… – возмутился тот.

Я почему-то улыбнулся. Словно в темноте показался свет костра. Костра человечности. Я приблизился к нему, кинул автомат. Он ловко его поймал.

– Пацан вас уже уложил, – сказал я.

– С ним будет все нормально, – сказал Адлер и закусил губу.

Я же достал пистолет Макарова, снял с предохранителя и загнал патрон в ствол. Идти в сумерках не хотелось. Идти к авторитетам – не хотелось вдвойне. Идти к Гунчу – ноги отказывали. Стали ватными, даже ступать было неприятно.

Луч моего фонаря разрезал серость Зоны. Я оставил мост и законовцев, двинулся к южному блокпосту. Дошел до поворота в Деревню. Мне вдруг захотелось рискнуть, пробраться и найти, где же залег на дно Гунч. Пустить ему пулю в брюхо. Хотя нет, такая туша от одной пули не сдохла бы.

«Если я не прав? Если ученые соврали, или дядя Сева налажал? Вдруг меня не ждут? Или ждут, уже разогревая утюг на углях. Неприятно будет, если меня им прогладят».

Сумерки опускались на землю, тучи висели так низко, что я даже невольно пригнулся, боясь зацепить их макушкой.

Снег хрустел, я подминал Зону своими подошвами. «Эй, я же мечтал найти лабораторию! Я же мечтал стать военным сталкером, который решает любые проблемы. Решает с помощью пуль и гранат. Чего ж мне так паршиво на душе?!»

– Стой! Это периметр! Дальше проход запрещен!

Я поднял руки. Подождал, когда приблизятся темные фигуры.

– Сержант Новиков, военный сталкер. Перестать светить мне в лицо и доложить капитану о моем прибытии, – отчеканил я.

Бойцы группы захвата замерли за стволами тополей. Яркий луч прожектора нащупал меня, потом отклонился чуть в сторону.

– Это он?

– Да.

– Выглядит как боевик с гор.

– Угу, – сказал знакомый голос.

Я решил прервать их милую беседу.

– Мне что, надо повторить?!

На свет вылез капитан.

– Шикарный вид, Кузьма, словно ты на свадьбу собрался!

– Или на похороны, – произнес насмешливый голос.

Я посветил фонарем в его сторону.

– Я так понимаю, вы – Олег Владимирович, по кличке Овод.

– …Я останусь в поле, язык за меня расскажет. Питаю надежду, Рыба-Гунч сгниет за дела свои падлючные. С тетушой, Сева Зауральский.

Холод своими неприятными лапками щипал мою спину. Словно закинули мне за шиворот мерзкую сороконожку. Олег Владимирович. Овод. Мы так и стояли возле тополя. Капитан и его ребята спрятались за бетонным забором.

– Сева Зауральский, – повторил Овод.

Я внимательно рассматривал авторитета. Да, Антонов был прав, называя его бизнесменом. Дорогой и теплый плащ, белый шарф, галстук с золотой заколкой. Возраст – за сорок. Прямоугольная форма лица. Аккуратно уложенные темные, на вид жесткие волосы. Широкие очки, высокий лоб. Хитрая ухмылка. Казалось, еще миг – и он улыбнется, как будто только что сказал шутку. Но секунды летели, а мимика лица этого человека не менялась.

– А ты, значит, тот самый, неуловимый Кузьма Новиков. Гунч тебя искал, да и Сева про тебя успел передать маляву… – Овод осекся и сам себя исправил: – Письмо.

– Хорошее что-то написал или правду? – спросил я.

Ухмылка на лице авторитета не изменилась. Вот и думай: оценил он шутку или просто так недовольно скалит зубы. Я же все пытался понять, прислушаться к внутреннему голосу. «Стоит ли доверять бандиту, чтобы забрать власть у его соперника? Вроде – да». Горечи во рту я не чувствовал, да и Овод вел себя крайне интересно: без обычных бандитских понтов. Новое поколение авторитетов?

– Холодает. Меня до Границы подвезли, даже в сопровождение БТР дали. Тут ребята встретили, чаем угостили, – сказал задумчиво Овод. – Ты вовремя, как знал, когда и где я буду.

Нет, все же этот полунасмешливый голос вызывал доверие. Хотелось этому человеку рассказать и про Антонова, и про лабораторию. В деталях, подробностях.

– Единственный нормальный проход с этой стороны Зоны. То, что вовремя, – угадал, – пояснил я. – А вот с одежонкой вы промахнулись. Тут так не ходят.

Овод театрально поднял ворот пальто, поправил шарф. Одет он был шикарно, словно вышел из театра.

– Мы сюда ненадолго. Пообщаемся с уважаемым человеком и поедем в город. У меня утром еще одна встреча запланирована, – миролюбиво сообщил авторитет.

«Интеллигентно, спокойно, словно о мелких проблемах ведем разговор. Или он не от мира сего, или настолько уверен в своих силах? Аж жуть берет. Может, это не Гунч перекрыл Границу весной, а Овод?»

– Пройдемся? – предложил бандит и двинулся по дороге.

Я сплюнул в снег. «Ладно, надо его чуток ошарашить». Поравнявшись с ним, я спросил:

– Осенью в местной больничке драка случилась. Твои люди с фризами замес устроили?

Овод двигался размеренно, не обращая внимания на холод и завывание собак. Сумерки окончательно размыли окружающий мир. Лишь мой фонарь освещал нам дорогу.

– Кузьма, давайте все же общаться на «вы». Я старше вас, опытней, мое положение несравнимо выше. Да и вообще, я от вас не требую ничего необычного.

– Например? – спросил я нервно.

– Например, подползать ко мне на коленях по битому стеклу. По молодости творили и не такие глупости, – пояснил он. – Этот поворот ведет в Деревню?

Мы остановились. Овод ушел от моего вопроса и тем самым подтвердил – его братва рубилась тогда в больнице. Значит, Сева верно намекал на противостояние авторитета с Большой земли и Бугра всея Зоны.

– Да, этот, – ответил я на его вопрос и добавил свой: – Что дальше, уважаемый Олег Владимирович по кличке Овод?

– Дальше, Кузьма по кличке Шах, мы с вами встретимся с Гунчем и испортим ему настроение.

– Я могу и так испортить. Слухи ходят по Зоне, что пуля, прилетевшая в голову, резко ограничивает передвижение индивидуума, – сказал я.

– Вы со мной торгуетесь? – весело уточнил Овод, словно я шутку сказал. Или глупость.

– Решаю все дела сразу, напрямик, – спокойно ответил я и заметил, что мой тон ему не нравится.

– Кузьма, я очень уважал Севу за его интуицию. Не заставляйте меня разочаровываться. Поверьте, такую характеристику, как ваша, он мало кому давал… Вы вольны уйти и попытаться напасть на нашу сходку. Это, правда, будет глупо. Если же вы поприсутствуете и ответите на все наши вопросы, то получите хороший шанс не только остаться в живых, но еще и увидеть рождественское чудо… Вы верите в чудеса?

– Смотря в какие, – осторожно ответил я.

– Например, большая часть людей, которая сейчас осаждает НИИ Метпром, уйдет отмечать Рождество.

– Нет, в такие чудеса я не верю, – ответил я, понимая, что большего сейчас не добьюсь. Овод медленно шел вперед, рассекая снег модными туфлями. Я же остановился, посмотрел на небо. «Не хочу. Не хочу за ним как на привязи идти. Это дорога на скотобойню. Слишком много я пережил за последний неполный год, многому научился, а главное, стал сам принимать решения. Я ставил перед собой цели и старался идти до конца. Вот только каждый раз, достигая финиша, я получаю разочарование. Вот и сейчас. Да какая ему, Оводу, вера? Он сейчас договорится с бугром, сдаст меня – и все, порежет меня Гунч. Мелко, по кусочкам. Будет сидеть и руководить: отрежьте военному левое ухо. Или не сдаст меня Овод?»

Мне показалось, будто мелькнули тени за спиной.

– Это верное решение. Малой кровью развязать такую проблему. Выгодно, – произнес торговец Дельный.

– Ништяково. Торгаш дело шепчет. Даже я с ним согласен, хотя помню, какая сволочь мне горло порезала, – прочирикал урка Чес.

– Я бы не пошел… Стремно, – прогундосил Унылый.

– Когда ж вы уже сгниете, – прошептал я.

Двум смертям не бывать – одной не миновать. Я ринулся за Оводом, а сзади посмеивалась троица давно умерших бандитов.

Зря я думал, что в Деревне нет фризов. Красная точка снайперского прицела уткнулась в мою военную куртку. «Ага, вон на чердаке еще «тело», а в доме – несколько бандитов присели на корточки».

Овод махнул рукой – и точка исчезла. Я догнал его и сказал:

– Прогуляюсь. Вы мест наших не знаете. Еще собачка покусает или кровохлеб порвет на части.

Овод же продолжал усмехаться:

– Мутант – кровохлеб? Это же страшилка, вызванная чрезмерным употреблением этилового спирта.

– Да, Олег Владимирович, продолжайте так и дальше думать, – посоветовал я. – Говорят, когда кровохлеб обхватывает шею, разрывает мышцы и начинает сосать кровь, человек еще живет некоторое время…

– Шесть секунд, – проронил Овод. – Ученые доказали, что у любого человека перед смертью еще шесть секунд происходят мысленные процессы. Если, конечно, вам не пустили пулю в голову.

Он перестал скалиться. Все мы опасаемся неизвестного, поэтому наше будущее вызывает настороженность. Да, Овод был явно не из робкого десятка: приехать в закрытую Зону, оставить красивую жизнь за чертой. Он мог потерять здесь намного больше, чем я.

Я же ощутил прилив сил. «Это моя Зона, и я знаю ее лучше многих бандитов. Я уже привык обходить аномалии, убивать мутантов, находить спасение, используя обычные вещи. Это моя земля, и я тут хозяин. Ответить на вопросы? Легко. Пусть Гунч боится выжившего военного спеца».

– Мы пришли.

Я аж опешил от такого поворота. «Куда пришли?»

– Кузьма, теперь я вас попрошу отдать оружие, – спокойно сказал Овод.

– Может, сразу руки свяжете? Или мешок на голову? – спросил я.

– Свяжу. Мешок – лишнее, но Гунч должен быть уверен, что живым вы не покинете подвал.

– Скажу честно, даже я начинаю сомневаться, – произнес я. Протянул пистолет рукояткой вперед. Овод ловко снял с себя шарф, замотал мне руки и только потом забрал «макарова». Затем бесцеремонно меня обыскал, отыскал нож на поясе. Повертел и ткнул в ствол стоящего рядом дерева.

– Потом заберете, Кузьма.

Авторитет толкнул меня в сторону подвала, и я послушно двинулся на встречу с Бугром. Темнота навалилась на Зону, и становилось все холодней. Снова появилась во рту неприятная горечь, да и сердце заколотилось сильней.

Я вдруг подумал, что это мои последние шаги. «Я еще могу рвануть в сторону, направиться к железнодорожной насыпи, а там и законовцы подтянутся. Или вслепую сыграть за Олега Владимировича? Вот и вход в подвал, который переоборудовал под себя местный торгаш. С ним я не пересекался, и, судя по разговорам сталкеров, это сэкономило мне много денег и нервов. Скряга. Усатый скряга».

Ступеньки, отлитые из цемента, фонарь в защитной сетке. Потолок низкий – пришлось нагнуть голову. «Будто на расстрел ведут. Эх, дядя Сева, что же ты замутил?» Поворот, еще ступеньки. Фризовца я заметил сразу, но снижать скорость не стал.

– Елы-палы… – выдохнул он и подавился сигаретным дымом.

– Цыц, – произнес Овод.

Этого бандюгана я узнал, именно он стоял возле Гунча, когда нас пытали.

Впереди показалась железная дверь. Овод три раза пнул по ней своими модными туфлями.

– Открыто! Или чё, рук нет, чтоб за ручку дернуть?

Овод оскалился чуть сильней и смачно стукнул рукоятью пистолета по дверному полотну.

– Шестера, открой! – проорал Гунч.

Фризовец открыл наконец двери, подобострастно нас пропустил и заголосил за нашими спинами:

– Уважаемый человек пожаловал, Гунч. С подарком. Гы!

Гунч не изменился за эти сутки. К золотому браслету прибавились часы с яркими камнями. Бугор сидел без бронежилета, его пузо колыхалось, бесформенной массой свисая между ног. Глаза урода при виде нас округлились, подбородки затрепетали. Он аж протянул руки, словно хотел вцепиться мне в шею. Я смотрел спокойно. Надо было бы изобразить испуг или забиться в угол, но мне претила такая мысль. Судьба провела меня трудной дорожкой, и я чувствовал, как изменился. Пресмыкаться я уже не мог, даже смотря в мерзкую морду этого бандита.

– Вот это нежданчик! – воскликнул Гунч.

– К стене встань, – попросил или приказал Овод.

Я прислонился к стене, внимательно осмотрел помещение. Комнатушка средних размеров, заставленная мешками и ящиками. Перевернутая кровать у противоположной от меня стены. Квадратный стол, за которым лицом к двери сидел Гунч. Слева – стул.

– Гунч, ты все больше и больше становишься. Скоро в двери не пролезешь, – сказал Овод, снял плащ и обратился к шестерке: – Тремпель бы ты поискал.

– Чего? – спросил тот, не стирая лыбу с лица.

– Плечики, – пояснил авторитет. – Ладно, гуляй, мы теперь сами.

Он положил плащ на перевернутую кровать, начал рыться в карманах. Фризовец закрыл дверь с той стороны. Гунчу явно не понравилось, как ведет себя Овод.

– Я куда надо пролезу. Даже без мыла, – произнес жирдяй.

– Чего двери не открываешь? – Овод сел на стул, достал из внутреннего кармана ручку и диктофон.

– У меня для этого слуги есть, – ответил Гунч и сложил руки на животе.

– Слуги – это хорошо, а то я подумал, что тебе западло самому старого друга выйти встретить, – произнес гость.

Бугор прищурился, как жирный кот на солнце.

– Знаешь, Овод, у меня дел много. То один придет совета спросить, то второй – просит его под защиту взять. Не поверишь, сами идут, силу во мне чуют. По имени-отчеству стали звать. Вот как, Овод, все меняется.

– Слышал про дела твои, Гунч. Говорят, ты всю Зону под себя подмял, – произнес авторитет.

– Да что ее тут подминать?

– Нет, не всю. Я попутал – видимо, старый стал. Ты лишь от Границы до Бара руководишь. Да и то – так себе, паршивенько.

Диктофон лежал на столе, но его пока не включили. Овод крутил в руках тяжелую на вид ручку.

– С какого фига?! – навалился на стол Гунч. Подбородки его заколыхались. – Вы там, на Большой земле, вообще рамсы попутали. Вот тебя прислали корону мне вручить. Разве так делается? Минимум кулак должен был прийти. Пять человек, да еще и уважаемых! Да и с Зоной… Боитесь вы ее. Я тут уже больше двух лет порядки навожу. Да, не всю подмял, шелупонь всякая, типа этого, у стены, мешает. Чего стоишь, глазки потупил? Я тебе обещал кожу содрать?! – переключился Гунч на меня.

Я промолчал. Жаль, что Овод крепко связал мне руки, а то я так бы и не удержался – накинул бы петлю на эту жирную шею.

– Не бесись, Гунч. Я тебе привел твою проблему, а ты нервы показываешь, – миролюбиво сказал Овод.

Бугор, как бульдог, который заметил кусок мяса, повернулся всем телом к Оводу. Зацепил пузом стол.

– А на фига ты его привел? У стены поставил, хорошо хоть за стол сесть не пригласил. Бацилла это ходячая…

– Насколько я знаю, он смог от тебя уйти, – спокойно продолжил Овод.

– Ему кое-кто помог. Сева Зауральский, помнишь такого? Или гнать пургу начнешь, что не слышал о нем давно?

Овод потянулся к диктофону, собираясь его включить. Гунч же резко схватил бутылку пива со стола и опрокинул горлышком на электронику. Пиво начало заливать аппарат.

– Уронил. Базарю – лучше без этого…

– Ты чего, Гунч, перегар попутал? – в голосе Овода появилась угроза.

– Не в обиде будь, Овод. Не люблю я эти технологии в последнее время. Подозрения были: прослушка-ушки. Да и вот этот черт стоит, невинность изображает. В нем вся беда, Овод. Поверь, ты меня знаешь, я травить или балаболить не стану. Давай его вскроем, покопаемся в потрохах.

– Гунч, резкий ты стал.

– Это ты стареешь. Помню, раньше при тебе всегда перо или заточка были. Тебя же за это Оводом и прозвали.

Бугор замахал рукой, похожей на кусок окорока. Страха нагнать у него не получилось, зато я понял – потерял он инициативу. А это было плохо. А Овод себя вел чересчур спокойно, словно он уже принял решение.

– Предлагаешь мне этого вспороть? – Овод снял очки, повертел их в руках и снова надел.

– Я не понял, ты мне его в подарок притащил? Он мне нервов много попортил, шавка военная. Сейчас мои его в утиль пустят. Только пусть на улице постоит, померзнет, – Гунч чуть повернулся в мою сторону. – Чё, холодок помнишь? Ножка не болит?

У меня появилась возможность перетянуть на себя внимание, а там, если получится, и вывести из себя Гунча.

– С чего бы ей болеть? Ты же ленивый, даже подойти и нормально ударить не смог, наступил слегка и все…

– Рот закрой, мля! – крикнул Гунч. Щеки его затряслись, особенно мерзко выглядела поврежденная сторона лица.

– Не нервничай, инфаркт хватанет. Ты чего такой жирный?

Бугор поднялся, чуть не опрокинув столик. Бутылка покатилась и упала.

– Сесть!!! – рявкнул Овод. Ого! От такой интонации и мне захотелось опуститься на пол. Гость сорвал с себя весь лоск и теперь походил чем-то на дядю Севу. Гунч рухнул на ящик и выпалил:

– Ты чего его сюда припер?! В расход его!

– Сначала я ему вопросы задам, вдруг он что-то знает. Про тебя, про Борзого…

Бугор аж затрясся от злости, но решил увести разговор в сторону:

– Овод, корону мою принес? Нет, так давай, передай остальным, что это моя земля!

– Передам. Гунч, от тебя ребята не в восторге. Ты бизнес многим поломал. Артефакты не поступают. Вот, например, этот подвал. Знаешь, как удачно торговал местный барыга? Кроме артефактов он таким количеством информации владел. Ты же все разорил. Сталкеры боятся и не идут в Зону. Как следствие, некого трусить нашим ребятам…

– Ты как мусорок заговорил. Чего на нашем не базаришь? Язык отсох?

– Не груби, апельсин.

Овод медленно достал из внутреннего кармана лист бумаги.

– Сам подпишешься, – произнес с угрозой Овод.

– Да с какого?

– Гунч, тебе дали деньги и людей под хорошее дело – найти лабораторию. Ты знаешь, где она?

Жирдяй промолчал, а гость резко указал на меня:

– Может, ты знаешь, военный?

Я прижался спиной к стене.

– Конечно, знаю. Как отсюда выходишь, так налево – и вперед двести километров, – произнес я и слегка оскалился.

– Заколебал, гнида, – попытался прорычать Гунч, но получилось невнятно.

– Вот, даже военный знает, а ты нет. Тебе дали все, что ты попросил. Ты не оправдал наши надежды, Гунч. Даже в больничке, где твои беспредел устроили на Большой земле и моих парней поломали, все списали. – Олег Владимирович продолжал подсекать рыбу.

– Теперь всплыло в проруби. А я все никак не мог понять, чего тебя присылают. Ты решил за своих спрос держать? Так вот, Овод, лети отсюда, пока живой, – проронил Гунч. Он откинулся чуть назад и завернул руку за спину.

– Наш конфликт тут не при делах. Просто лицезреть твою харю потрепанную никто не хочет, – произнес гость. Он взял лист, положил перед Гунчем.

– Тебе конец, Овод, – произнес Гунч и нагнул голову. Во взгляде Бугра я увидел лютую ненависть.

– Это угроза? – тихо поинтересовался авторитет с Большой земли. Он взял ручку, покрутил ее, словно снимая гайку с болта.

– Это мое последнее слово, – прошипел толстяк и демонстративно достал из-за спины топор. – Но сначала я этого урода покромсаю, – кровожадно произнес он.

– Без моего разрешения никто его кромсать не будет.

– Да ну? Шестерка!!! – крикнул Гунч.

Дверь начала открываться, я же заприметил бутылку на полу. Овод нехорошо усмехнулся и зачем-то окончательно развинтил ручку…

Квок 1

Гунч не просчитал ситуацию. Возможно, сильно укоренились в его сознании лень и привычка повелевать. А еще он недооценил меня, а главное, Овода.

Авторитет использовал меня как приманку. Обычно на крупного гунча берут лягушек, куски мяса, или… Кузьму Новикова. Точно, лучшего раздражителя Овод и найти не мог – человек, который ушел от Бугра! Вот почему Олег Владимирович так спокойно отнесся к моим наездам! Его вполне устраивало мое поведение!

Я вспомнил странное слово – квок.

Дверь распахнулась, и в комнатушку вломился шестерка. «Нет, я бы себе выбрал в охрану не лизоблюда, а профессионала. Овод, чертов Овод! Не зря он завязал мне руки впереди!» Резкий толчок от стены – и я рубанул по носу шестерки. Смачно хрустнуло, полилась юшка. Охранник запрокинул голову и успел вскрикнуть:

– Мля!

Я нырнул вниз за бутылкой, и лезвие топора ударилось о стену, отскочило, зацепило мое плечо, и, поменяв траекторию, тяжелый инструмент отлетел за кровать. Гунч тяжело дышал, вбирал в себя воздух, намереваясь заорать. Огромная туша, способная перевернуть стол и им забить меня до смерти…

Овод развинтил ручку, дернул ее в разные стороны – блеснуло лезвие. Тонкое, длиной с ладонь. Я замер, теряя драгоценные секунды. Олег Владимирович вскочил и нанес несколько быстрых ударов в лицо Гунча.

Квок-квок! Распоротая шея, линейный разрез на лбу и загнанное в плечевой сустав лезвие.

Я схватил бутылку и, вскакивая, развернулся. Перенес вес тела на правую ногу. Охранник-шестера сжал кулаки. Кровь текла с его носа, заливала верхнюю губу. Не знаю, что он собирался сказать или сделать. Я оттолкнулся опорной правой и ударил второй ногой ему в солнечное сплетение. Силы этого удара хватило на то, чтобы вытолкнуть охранника из комнаты и тем самым окончательно его дезориентировать. Пустая бутылка с отбитым горлышком уютно лежала в моей ладони. Осколки от нее разлетелись по всему торговому помещению, упали на полки и умудрились порезать мне руку. Я снова ударил охранника, только теперь в голову. Фризовец зашатался, его повело к стене, и он осел на мой левый кулак. Хрустнула челюсть, и бандит, закатив глаза, рухнул на пол.

Я очень быстро обыскал его, не нашел никакого оружия, потерял еще несколько секунд на повторный осмотр. Но парень был чист.

С моей руки закапала кровь от порезов. Я не удержался и еще раз ударил по лицу охранника. Взял с пола осколок подлинней…

Со стороны входа никто не шумел, и я понял, мешать авторитетам тут было запрещено. Но нарушать запреты – всегда приятно. Я хотел добить Гунча.

Бугор сидел на ящике и хрипел как паровой котел. Ручка, превратившаяся в нож, была приставлена к его глазу.

Хищная полуулыбка Овода окончательно превратилась в гримасу ненависти. Городской авторитет нависал над местным бугром, не давая тому двигаться. У жирдяя кровь стекала со лба, щека была пропорота, словно пуля прошла по касательной.

– И чё теперь? Еще меня в беспределе обвиняешь? – пропищал Гунч.

Даже сейчас он не сбавлял обороты, не стал жалобно просить пощады.

«Ничего, где там топор? Мы это сейчас быстро поправим. Пальцы, значит, Слепому отрезали?»

– Замерли. Оба, – прошипел грозно Овод. Потом медленно убрал лезвие от лица урода и сел на свой стул. Вот тебе и бизнесмен в костюмчике – с окровавленным жалом.

– Вот теперь поговорим без понтов. Кузьма, будьте добры, поставьте стол на место и найдите колпачок от ручки, – произнес Олег Владимирович.

Я со всего размаху ударил ногой по перевернутому столу, отправляя его в угол.

– Так мне больше нравится, – пояснил я. – Жирное тело не прячется в утесах и его можно попинать.

Я сделал резкий шаг, Гунч инстинктивно дернулся назад, чуть не свалился с ящика.

– Да я тебя! – выдохнул он.

– Угроза, повторенная несколько раз, теряет свою значимость, – сказал Овод. На его лице снова поселилась ухмылка.

– Я тебе зуб даю, тебя найдут и…

Овод потянулся с Гунчу, и тот замолчал. Городской авторитет вытер кровь с руки о свитер Бугра, чуть поддел его золотой крест и покачал головой:

– Да, Валера, ты как вкуса не имел, так и сейчас… На твой закидон я отвечу. Кузьма, расскажите о Ферме и Борзом. Пожалуйста, – добавил он.

Вот только от этого «пожалуйста» мне не стало легче. «Что он тянет? Я рад, что ставка сработала и меня не пустили в расход. То, что использовали как квок – звуковой манок для привлечения гунча, – меня не волнует. Я знал, куда шел. Осталось понять – зачем? Убить Гунча. Вот только Овод не спешит его кончать. Жаль. Удар ножом ручкой в горло – и мне станет легче ходить под этим Небом».

– Почти год тому назад, весной, я попал отмычкой в банду Чеса…

Складки и подбородки Гунча потекли вниз, он замер. Получил нежданчик от Кузьмы.

– Основной их целью было найти одного сталкера. Сталкера не простого. Он сумел попасть на территорию лаборатории и вынес оттуда артефакты и какие-то документы. Видимо, что-то в них было настолько ценное, что он вдруг решил дать деру от бандитов.

– Кто послал Чеса? – уточнил Овод.

– С его слов, авторитет по кличке Гунч…

– И чё? Все знают эту историю. Да, именно так я узнал про ученую нору, где эксперименты проводят. Именно под это мне дали деньги, – сказал Гунч, – и чё не так?!

– Не так только одно – ты ее не нашел. Кузьма, а что случилось на Ферме?

– Борзый, правый плавник Гунча, защищал ее от фризов. Отморозков и убийц, которые творили беспредел. Как я понял, они нарушили все ваши поставки и договоренности. Так вот, Борзого на эту беспонтовую защиту подписал Гунч. Именно он слил авторитет Борзого и начал торговаться с наемниками.

– Рот закрой! – успел выкрикнуть Гунч. Овод же помахал жалом. Смешно, словно дрессировщик укрощал слона. Я же, пока говорил, не терял времени даром – не скрываясь, перерезал осколком бутылки шелковый шарф, связывающий мне руки.

– Врет, – произнес Гунч, но уже тихо.

– Конечно, врет. Вот ты, родной, слил Борзого. Нормального пацана, который и сам метил в авторитеты. Кстати, по нему ни у кого из наших вопросов не было – через пару лет он бы корону надел. Это уже второй твой косяк. Про кранты всему нашему бизнесу в Зоне я уже говорил, повторяться не стану. И главное – ты не нашел лабораторию. А твои нападения на ученых привели к отказу работы с нами…

– Да харкал я на них! Ничего, скоро они все расскажут. Мы с Каримом сделали ошибку, что не с них начали… Военные, твари, перебили многих пацанов…

Я вычленил из разговора основное: они начали трясти ученых.

– Когда Чес не вернулся, я поднял все связи. Пришлось даже тебя бортануть, Овод. Не в обиду. Подмял под себя этих отморозков. Помнишь Фанерного? У них за главного тут ходил, понты кидал. А как я его на дело взял, когда просторовцев в яму закидывали, он сознание и потерял. Смешно. Так мы его туда же и кинули, на дно… Потом Фабрика. Понимаешь, Овод, все совпало. Мы просчитали все варианты, и выходило – или Фабрика, или Завод.

Гунч пищал и пищал, словно на исповеди. Я все не мог понять – зачем?! Он же признался, что слил Борзого. По понятиям дяди Севы и Овода, это уже был приговор. Или нет?

– Так вот, на Фабрике нам подножку сделали. Этот майоришка без разрешения командования такой беспредел устроил. Повязал пацанов и сталкеров – и на Большую землю отправил. Ну и похоронил немало… Прикинь, этот лось, – Гунч кивнул на меня, – чуть Карима не завалил. Тот успел убежать и спрятаться в заброшенном здании. Прикинь, Карим Волк – и убежал, поджав хвост!

Овод промолчал, я тоже решил дослушать до конца. «Вот как, значит, выжил глава наемников. Но, насколько я помнил, чтобы добраться до тех зданий, надо было преодолеть стену, потом еще метров пятьсот пройти и перебраться через мелкое озеро… Мы тогда успели за это время только спуститься с третьего этажа в подвал, а Карим сделал такой марш-бросок. Силен, зараза».

– Ну а потом – Завод. Поверь, Овод, я землю рыл! Мы туда столько сталкеров нагнали, что БАМ можно было построить! И все зря! Была там база ученых, но сгорела давно…

– И вы решили заманить военных? Ничего умнее не придумали? – поинтересовался Овод.

– Это Карим. Он откуда-то узнал точное время нападения. Лазил подле леса, а потом притопал за неделю до атаки этих… Ну и за день мы приготовились.

– Так откуда Карим знал? – опередил меня Олег Владимирович.

– А кто его знает. Мистика. Реально, мистика. – Гунч подтянул золотой крест к жирным губам, перепачканным кровью. Поцеловал. Меня передернуло от такого лицемерия… Я отбросил осколок бутылки и присел, начал искать колпачок от ручки. Заодно и поближе к кровати передвигался, а там лежал топор…

Гунч продолжил:

– Мы пытались подкупить их офицеров, так нас послали сразу. Особенно полкан их по воспитательной, который раньше хапал как не в себя…

– И что военные?

– Ничего. Кариму чуть горло не перегрызли, да и ушли, собаки, человек десять… Мы их обложили в НИИ, завтра Карим вернется, и мы их додавим… Слышь, Овод, объясни этому фраеру, что ты меня не убьешь… По масти не положено меня так по-тупому сливать.

В этот момент я нащупал рукоятку топора и крепко схватил ее.

Все замерли. Даже Гунч перестал пыхтеть. Секунды убегали в вечность очень быстро, и я понял, зачем Бугор так долго болтал. Отклонился от своего блатного наречья. Теперь он попытался манипулировать нами, хотел стравить нас…

Я медленно встал, развернулся к ним лицом.

– Чё, рыба гнилая, на измену упал? Думаешь, я не успею тебя привалить топором?

Мой голос в закрытом помещении прозвучал грозно. Я не видел себя со стороны, но Гунч, Бугор Зоны, побледнел.

– Кузьма, если вы помните наш разговор, я вам не обещал смерть данного человека, – произнес Овод.

Время таяло, и я понимал, что бить надо сразу. Инициатива уходила от меня. «Что мы имеем? – судорожно размышлял я. – Гунч – предатель, и не потому, что сгноил сталкеров. Даже денежный ущерб ему готовы были простить, если бы он откопал лабораторию. Но нет, он в пролете. Теперь, после встречи с лешим, я знаю почему. И Овод готов его наказать, но убить сам не имеет права. Да и мне позволить – тоже, я же военный».

– Я знаю только два варианта, – произнес я, просчитывая, как вырубить Овода.

– Чего тут балабонить? Ты или мне ноги целуешь и, так и быть, уходишь на фиг, или я тебя оприходую… – успел высказаться Гунч.

Олег Владимирович прервал его, не поворачиваясь ко мне:

– Раз.

– Я уверен, что кому-то из вас успею проломить башку. Может, сразу прихлопну и выпотрошу обоих авторитетов.

– Два.

– Или наша рыба погуляет. До блокпоста, а потом – куда его толстые ноги приведут. Сможет добраться до НИИ Метпром – Небо Зоны ему фемидой будет.

Гунч рыпнулся, взмахнул руками, словно отталкиваясь от воздуха. Овод резким движением вогнал ему в бедро свое жало, и Бугор рухнул на пол. До двери ему осталось доползти совсем чуток.

– Судьба пусть решает, – согласился городской авторитет.

– Да ты чего? Овод, не путай рамсы! Отведи меня к нашим, пусть они решают! – Гунч жалобно смотрелся на грязном полу. Он перевернулся на спину, водолазка задралась, оголяя жирный живот. Ручки он поднял, намекая, что даже не думает сопротивляться.

– Пополз к выходу, фраер, – произнес Овод, выдергивая жало. Он стоял ко мне спиной, но я готов был поклясться, что при этом авторитет полностью контролировал ситуацию.

– Олежка, не надо, – тонко пропищал Гунч.

– Надо, Валера, надо. За Борзого, за Севу Зауральского, – произнес без своей фирменной ухмылочки Овод.

Бугор перевернулся и пополз. Его толстая туша еле поместилась в дверной проем. Он отталкивался коленями и локтями, пытаясь побыстрее выбраться из подвала. Заработал инстинкт жертвы, Гунч пытался убежать, зная, что это глупо.

Овод прихватил с пола колпачок, сложил ручку-нож и спрятал ее во внутренний карман.

– Вам, Кузьма, нужно отдельное приглашение? – поинтересовался он. Очки на месте, ухмылка – тоже.

– Боюсь сорваться и зарубить эту тварь, – честно произнес я.

– Не стоит. Мы же с вами прекрасно знаем, что произойдет, – сказал Олег Владимирович. Он поднял свой стильный плащ, отряхнул с него мелкий мусор. Недовольно поморщился:

– Плащ придется отдать в химчистку, шарф другой покупать. Да и нового главу в Зоне теперь надо ставить. От вас, Кузьма, только хлопоты, – печально проговорил он.

Я же усмехнулся. Не подвел меня дядя Сева, не подвел и Овод. Конечно, наши интересы совпали, но не настолько сильно, чтобы отпустить меня на волю.

Я двинулся следом за Бугром. Вовремя. Тот уже поднялся и пытался ковылять по ступенькам. Он обернулся, заторопился, оставляя красные полосы на стене.

– Ползать надо на брюхе, – зло прошептал я.

Удар обухом по бедру – и Гунч с криком осел на лестницу. Очень хотелось рубануть его наотмашь пожарным топором. «Нет. Пусть Зона рассудит, а я устал убивать».

Я дождался Овода. Как я и думал, он наступил на спину Гунча и первым выбрался из подвала. Что-то прокричал, получил ответ и лишь тогда махнул рукой, разрешая выйти и нам.

Бугор дополз до старого тополя и, цепляясь за него, поднялся на ноги. Я же зарядил топор в знакомое дерево, вытащил из того же ствола нож, забрал свой пистолет.

– Чего трясешься? – спросил я и передернул затвор пистолета. – Тебе вон через тот холм, дальше – железнодорожная насыпь. Там – как захочешь: или через проход с аномалией, или на блокпост.

– Олежка, да уйми ты этого психа! – закричал Гунч.

– Давай, Валера, топай. Может, еще свидимся, – сказал Овод.

– Гниды. Я же вас обоих убью. Я же тебя сам сдам ментам! А тебя – тебя сожгу!

Жирдяй потряс кулаками. Щеки его ходили волнами, кровь стекала по лицу. Он развернулся и медленно побрел за холм.

– У него есть шанс дойти? – спросил Овод. Впервые я услышал в его голосе нотки неуверенности.

– У всех есть шанс. Правда, у него – минимальный. Он привык, что вокруг него суетятся слуги, привык жрать в три глотки и не привык ходить даже по проложенной дороге. А тут, по Зоне…

Гунч почти перевалил за гребень холма, когда появились собаки. Стая. Их вожак остановился на миг, словно размышляя, за кем гнаться. Я смотрел на него спокойно, представляя, как наступаю ногой на его спину и придавливаю к земле, как хрустит его хребет под моей подошвой…

Меня начало мутить. Я отдал мутантам Зоны на съедение морального мутанта. Почему-то это меня не успокаивало, я чувствовал вину и сожаления.

Раздался крик Гунча. Тонкий, противный, бабский. Овод засунул руки в карман пальто и произнес:

– Кузьма, знаете, почему Валера имел такую странную кличку? Гунч?

Крик на секунду затих, а потом разорвал ночную тишину с новой силой.

– Он, когда еще весил под сотню килограммов, сел на долгое время. Дело было далеко, там, где хвойные леса устилают землю на многие-многие километры… – продолжил городской авторитет. Я вытер уголки рта, слушая, как под крики Гунча мне рассказывают его же историю. – Рванул Гунч на побег. Не сам, конечно, захватил он паренька с собой. Искали их, да в тех лесах батальоны прятать можно. Через несколько недель вышел Гунч к условленной избе…

– Сам? – спросил я, уже зная ответ.

– Ну, как сам… На плече его висела нога паренька, на ней – следы зубов. Именно тогда у Гунча и загноилась нижняя челюсть.

Крик захлебнулся, сменился утробными звуками. Стая начала пировать, терзая такой большой шмат еды.

– Слышал, но не верил, – спокойно ответил я. – А дальше как?

– Вскоре амнистию объявили, и многих выпустили на волю. Гунч же новые документы сварганил – и все, нормально жил, брюхо наедал. Засветился по глупости, довелось на дно лечь. Самое оно – в Зону подался, – закончил читать курс истории Олег Владимирович.

Я накинул капюшон на голову, скрывая лицо от света луны. Что же, еще и сутки не прошли, а я уже отомстил – правда, наполовину. За майора Ставра, за пацанов, за просторовцев и сталкеров.

– Кузьма, осталось дело за малым, – произнес авторитет с Большой земли.

– Не факт. Иногда малое забирает больше сил. – Я не выпускал пистолет из рук, хотя понимал, что на капюшоне моем уже застыла красная точка прицела.

– Я заберу своих людей, – сказал Овод.

– Своих – это бандитов, фризовцев? Хорошее предложение. Вопрос в другом: они к вам вернутся живыми или мертвыми?

Снова за моей спиной стояли трое. Утро мы встретили в походе, до НИИ Метпром оставалось пройти совсем немного. Очередная бессонная ночь осталась позади, в памяти и истории Зоны. «Сколько таких баек ты знаешь, а, Зона? На таком маленьком клочке Земли похоронено великое множество людей, словно тут идет вечная битва. Сталкеры и бандиты лезут в Зону и пропадают – как в черной дыре».

Наша группа стояла ровно на том самом месте, где был наш блокпост. Впереди широкая дорога упиралась в НИИ. На снегу – пятна крови, в воздухе – запах гари.

– Все? – спросил Генерал.

– Все, кто хотел. Пора штурмовать, – уверенно заявил Фрид.

– Еще десять минут. Я пообещал своим пацанам, у них есть время до половины. Вы же дали слово мне, – спокойно произнес Овод.

– Мы дали слово Шаху. Если бы знали, то… – начал просторовец.

Я подставил ладонь одинокой снежинке. «Вот странно, весь мой путь в Зоне насыщен встречами с разными людьми. Получается, Ренат Баранов – единственный, кто со мной был с самого начала. А сейчас за мной троица, которою я почти не знаю. Генерал от «Закона». Рядом с ним – Фрид. С таким погонялом только в «Просторе» и куролесить. Олег Владимирович… Не сдал он меня как стеклотару, зато слил Гунча. Слил красиво, перед своими остался в почете и уважении. Овод. Смертельный укол». Ночь пролетела в бесконечных волнениях и постоянном движении. Бедные мутанты не могли понять, отчего не спится людям. Зверюги кидались на свет наших фонарей, умирали под пулями, а на их место приходили другие порождения Зоны.

После смерти Гунча я переборол отвращение и поднялся на холм. Даже не верилось, что в человеке может быть столько много крови. Собаки увлеченно поедали остатки бандита, а я думал, насколько интересные в жизни случаются совпадения. «Гунч съел подельника, теперь его самого схарчили мутанты… Получается, Зоне нравится наказывать людей? Их же пороками? Что же мне тогда припасено от нее, родимой? Чего мне надо бояться?» Я, как мне казалось, знал ответ – Карима Волка. Человека, которого я уже два раза списывал со счетов.

– Шах! – громко позвал меня Фрид.

– Ждем, – сказал я.

Так и замерли.

За ночь мы успели многое. Овод попросил проводить его до Бара. Мы прошли туда, словно нанизывая бусинки, собирая всех в одну группу: капитан и Патлатый с блокпоста – оба мрачные, но готовые помогать своим в НИИ Метпром; охрана Овода – с рожами уголовников, по сравнению с ними даже фризовцы выглядели сопливыми пацанами; мой спиногрыз – Адлер со своим «ромбом», они честно ждали меня на блокпосте под мостом…

Ночью по Зоне идти опасно, мы потратили много патронов. Добрались до Склада, там и переговорили с Генералом и Фридом. Олег Владимирович, хоть и не показывал вида, продрог до костей.

Вот там, на Складе, меня и накрыло. На этот раз я ничего не натворил, хотя Ренат после убеждал, что разговаривать на повышенных тонах с лидерами всех группировок мне не стоило.

– Я обещал устранить Гунча? Он – мертв! – кричал я.

– Верно. Зато ты привел их авторитета, а он гонит пургу! – возмущался Фрид.

– Уважаемый, я предлагаю хороший вариант. Пургу несет кто-то другой, – спокойно вмешался Овод.

– Хороший для кого? – гундел Генерал. – Предлагаешь создать безопасный коридор и выпустить преступников?! Так они снова вернутся!

– Стоп! – Я встал между ними. – Это хорошее решение. Я объясню…

– Ну-ну, – произнес просторовец.

– Хорошее оно тем, что никого до конца не устраивает. Да, я сам хотел похоронить всех бандитов под бетонными стенами Агропрома. Генерал, ты же упоминал, что наших сил не хватит против сотни бандитов?

– Есть такое дело, – согласился тот.

– Просторовец, для тебя же главное – фризовцы? Вот мы и разделим их, центрифугируем.

– Чего? – не понял Фрид.

– Когда надо кровь разделить на элементы и плазму, ее засовывают в центрифугу. Малява Олега – это центрифуга для бандитов. Нормальные выйдут через коридор с минимумом оружия. Отморозки останутся…

– Ага. А если кто-то из фризов проскользнет? А? По коридорчику, перед нашими лицами? Скинет ствол, а потом, когда отоспится, водочки выпьет, – и снова: привет Зона!? – Просторовец изобразил двумя пальцами, как бодро бежит фризовец.

– Это его выбор. Вернется – значит, ты его и пристрелишь, – произнес я.

– Добавлю. Мы не будем мстить за отморозков. – Овод поднял ворот плаща. Ветер в дворик не залетал, зато ночной холод старался заморозить всех вокруг, превратить в неподвижные фигуры.

– Такая тактика существует, – произнес Генерал.

– Да что б вас аномалия порвала! – выругался Фрид.

– Знаете, вам очень повезло, что интересы военных представляет Кузьма. Не смотрите на его молодость, он мыслит категориями не простого служаки или сталкера. Любой из вас попытался бы убить Гунча, Кузьма же разыграл сцену до конца… И выжал максимум…

Так, в суете, ночь и прошла. Сначала Овод послал гонца с малявой. Я думал, тот не вернется или вернется, но разобранный по кускам. Дисциплина у бандитов основана на авторитарной силе. Гунч сгинул, Карим Волк – вышел на боевое задание. «Закон» и «Простор» отправили своих людей к мобильному лагерю Антонова.

Рассвет совпал с окружением НИИ Метпром. Были тут и сталкеры, вооруженные в основном ружьями и дробовиками. Старик Бортник провел людей через поле с аномалиями. Судя по настроению, сталкеры были настроены решительно, желая выплеснуть ненависть, накопленную за последние полгода. Они шли мстить за прошлое, за погибших парней. Они шли бороться за свое будущее, за привычное Небо над головой.

Среди них я заметил моих попутчиков, усача и получившего по носу мужика. Зато курносого я обнаружил на дереве. Повешенным. Бортник, как и обещал, заставил подняться всех сталкеров.

– Ждем, – произнес я.

«Простор» и «Закон» перекрыли основные дороги и занимались фильтрацией фризовцев. Время, выделенное бандитам на то, чтобы сдаться, истекало, а я смотрел на утреннее небо. Я устал, мне хотелось поставить точку в этой истории. Хотелось оставить все здесь и ломануться к лаборатории. «Нельзя. Батя явно не захочет просто так отдавать НИИ Метпром “Закону”.»

– Крайний, – объявил я.

В кожаной куртке, покрытой корочкой льда, с высоко натянутым под горло гольфом, вышедший бандит прятал от меня лицо. Вязаная шапка была натянута до бровей. Я почувствовал его взгляд.

– Стой, – зло крикнул я. Последний бандит и Олег Владимирович остановились.

– Я не вам, Олег, – сказал я, проходя рядом с ним. Генерал и Фрид удивленно наблюдали, взяли оружие на изготовку.

Я сдернул свитер с лица сдавшегося бандита.

– Здравствуй, Пятно.

– Привет…

Промерзшая кожаная куртка погасила силу моего удара, но и этого хватило. Пятно рухнул на колени. Я присел, аккуратно положил автомат на колени.

– Рассказывай, как докатился до такой жизни?

Тот сопел. Выглядел он похуже, чем я, когда сидел в камере. Кроме врожденного пятна на щеке, появились гематомы, была рассечена бровь. Да и сама одежда его была явно не по погоде. Оружия я не заметил, но продолжал контролировать движения мерзавца.

– Кузьма, мы начинаем? – спросил Генерал.

– Да, – разрешил я.

– С этим что делать? Ты его знаешь? В расход, может, пустить? – Это уже Фрид уточнил.

– Я сам, – произнес и понял, что получилось двусмысленно: то ли сам разберусь, то ли сам пущу в расход. Пятно снял шапку, посмотрел на Небо.

Снег заскрипел, группы пошли на зачистку НИИ. Только Овод замер, контролируя, как бандиты медленно бредут в сторону Границы.

– Как, как. Просто, Кузьма, очень просто. Куда мне было податься? Назад в село? Что там делать? Водку пить? А тут: ходку сделал – и уже месяц можно есть и пить. Всяко лучше, чем в селе, – начал говорить Пятно.

– Ты на жалость не дави. Чего ты с бандитами связался? – Я крепко схватил его за ворот куртки.

– Чего-чего… В сталкеры только самоубийцы идут! Да и не брал никто! Как узнают, что я «срочку» оттарабанил – все, даже разговора нет! Говорят: на Границе стоял, мол, нас обирал, а теперь с нами в Зону?! Ну а эти людей набирали в городе. Выпили, вроде ничего так, только пьют много…

– Пятно, ну ты и… Паша Зарубко, на голову тебя меньше, а фризов давил как каток. Ты же им шестеришь… Помнишь Пашу!? – Я чувствовал, как от злости сжимаются кулаки.

– Чего его помнить?! – удивился Пятно. – Чуть не пристрелил меня! Я выбежал, смотрю, Паша с автомата стреляет из-за угла. Ну, я ему и кричу: «Солдатик, свои!» А он как развернется – и бах! Хорошо хоть я упал в снег и назад отполз…

Я замотал головой, пытаясь понять: вдруг мне все это кажется.

– Паша Зарубко погиб несколько дней тому назад! – крикнул я.

– Да какое?! Вчера мы штурмовали, загнали их в помещения. Значит, вчера я Пашу и видел! Я ж его знаю хорошо! Он мне в части, когда вместе служили, чуть глаз гвоздем не выбил! Потом мировую заключили, он водки принес… – произнес Пятно.

Я улыбнулся. Даже свинцовые тучи, похожие на разлитую лужу бензина, показались мне самыми приятными в этом мире. «Паша – жив! Жив Пашка-то!!!»

– Пятно, бросай ты Зону. Только что она тебе намекнула: убирайся и живи нормальной жизнью. Без нее, без бандитов и артефактов. Понял? – спросил я и передернул затвор автомата.

Пятно быстро уходил по протоптанной дороге. Олег Владимирович дал знак, и его охрана потянулась следом за бывшим солдатом с пятном на лице.

– Знаете, Кузьма, я намеревался выразить уверенность, что мы еще встретимся. А потом в горле будто кость стала. Вы опасный человек, опасный тем, что несете несчастье другим людям. Конечно, когда гибнут ваши враги, то это для вас плюс. Думаю, я не ошибусь, сказав, что многие ваши друзья погибли в Зоне. – Олег Владимирович стоял надо мной и словно зачитывал приговор. Я поднялся.

– Боитесь со мной общаться?

– Боюсь. Не вас – судьбы боюсь. Зоны, по-вашему.

– Не всегда же я несу несчастье.

– Кузьма, рано или поздно ваша удача для вас закончится. Мне кажется, что время пришло. Пойдемте со мной. Без всяких обязательств, прямо сейчас, – предложил Овод.

– Слышите? Это наши с пулемета гасят отморозков. – Я улыбался.

– Прощайте, Кузьма. С вами было приятно решать дела, – произнес Олег Владимирович, авторитет по кличке Овод. Он поспешил за своими, уводя бандитов от расправы.

– Если бы за каждое предостережение мне давали по артефакту, я бы уже вагонами их на Большую землю отправлял, – произнес я.

И с улыбкой на лице двинулся зачищать НИИ Метпром.

Бой. Стрельба, крики и взрывы гранат. Все же многих вывел Овод, зато выполнили просьбу Генерала – уравняли шансы. Я почти не принимал участие в атаке на фризов. Меня берегли и охраняли, не давая пуститься в танец со смертью.

– Хватит бегать. Ты теперь за людей отвечаешь, – пробурчал Генерал. С ним согласился Фрид, что ему было, вообще-то, не свойственно. Я заметил, просторовец всегда выступает против командира «Закона», если даже тот говорит абсолютно верные факты. А тут он заявил:

– Сейчас прилетит шальная пуля или психованная граната, и потом что мы твоим военным доказывать будем? Вот этот труп с нами договорился?

Мы замерли в пятидесяти метрах от забора НИИ Метпром. Железнодорожные пути, старые вагоны и здание остались левее. Оттуда уже выбили любителей черных плащей. Популяция отморозков резко сократилась. Зажали мы их красиво. Со стороны зданий НИИ воодушевленные военные, имея преимущество по высоте, не давали противнику укрыться за забором.

Спецгруппа, которую я видел в Ангаре, состояла из бойцов «Простора» и «Закона». Такие разные по духу, вооружению и общению, они слаженно выполняли боевое задание.

Фризы пытались бежать через поле, нарываясь на аномалии и сталкеров. Отряд, который сидел в засаде, мстил от души, широкой сталкерской души. Бортник, помня о яме с трупами, пообещал, что никто из отморозков не уйдет живым. На вопрос, хватит ли патронов, он ответил без хвастовства:

– Не хватит, так мы их в аномалии затолкаем…

Автоматные очереди, отборный мат и взрывы продолжались почти час. Тучи стали светлее, и даже появились прорехи, в которые заглядывало солнышко. Зимнее, недовольное, оно дарило надежду, что скоро все закончится.

– Все, зачистили Зону от падали, – произнес я после пятиминутной тишины.

– Подожди, где-то явно еще затаились, – сказал Генерал. Он, в черной законовской форме, очень выделялся на фоне белого покрывала снега.

– Как бы через месяц снова не собрались. Зря мы выпустили, надо было всех крошить, – добавил Фрид и, подняв винтовку, стал рассматривать местность в прицел.

– Ты же сам знаешь, из пяти новичков четверо идут в бандиты, и только один – в группировку. Так что положи мы в этом поле ваших людей, и «Закон» с «Простором» загнулись бы, как чахоточные…

– Ты не преуменьшай. Нас тут только часть воюет, остальные – в Центре, – недовольно возразил Генерал.

Я подумал, что он прав. Дело в масштабе восприятия. В детстве для меня большая часть мира ограничивалась двором. Подрос – и мой городок казался мне огромным! А был он маленький и серый. Так и сейчас, мне казалось, вся Зона вращается вокруг загадочной лаборатории, НИИ Метпром, Завода и Границы. Оказалось, что я и середины не достиг…

Я проверил автомат и двинулся по дороге к НИИ.

– Эй, ты куда!? – удивился Генерал.

– Надоело ждать! – ответил я.

Фрид засмеялся:

– Это по-нашему! Двум смертям не бывать – одной не миновать!

Законовец выругался, но через несколько минут оба догнали меня и зашагали рядом. Я знал, зачем рискую. Батя, который организовал оборону части, и я – солдатики из одной коробки. Операция «Стужа» была провалена, из западни вырвались лишь несколько человек. Почти сразу, с рассветом, накатилось бандитское формирование, и шансы на выживание у военных резко поползли вниз.

Дальнейшие мои действия, думаю, Бате понравились. Чем меньше бандитов в Зоне, тем ему легче выполнять свои задумки. Как я понял, самая главная его цель – найти лабораторию.

«Но что сейчас творится в голове Бати? Он, боевой офицер, понимает: уничтожили бандитов, зато окружили НИИ другие элементы. Для нас, военных, что сталкеры, что «Простор», – не самые лучшие друзья…»

Я ускорил шаг. Надо было успеть к Бате, пока кто-то по глупости или со страха не застрелил наших новых товарищей.

На снегу пылали красным цветом пятна крови. Вокруг были разбросаны тела бандитов. Возле бетонных плит – сразу трое. Видимо, закинули им гранату, среагировать они не успели. Так и посекло осколками. Чуть дальше, у дерева, обхватив ствол, как родного брата, застыл навечно еще один боец организованной преступной группировки. А нет, посмотрев с другого ракурса, я понял – он зацепился за низкую ветку. Это снайпер отработал – за себя и за Слепого.

По этой же дороге меня вел Ставр. Ночью, после прорыва поста бандитов, мы тащили с Хрипом на себе Бортника. Ренат прикрывал наши спины. Мы, испуганные, ломились в темноту, боясь каждого шороха…

Теперь стояло утро, и уже брат Хрипа – Адлер вместе с Барановым зачищал остатки фризовцев. Я же вместе с главами группировок приближался к основному зданию НИИ. Шел выгонять Батю из его засиженной берлоги.

«Как же все поменялось! Меньше чем за полгода… Ренат, который боялся стрелять, теперь выпускает очередь за очередью, стараясь убить как можно больше бандитов. Вместо Хрипа огонь теперь по врагам ведет Адлер, которому я должен, и должен немало – жизнь его брата».

Из размышлений меня вырвали звуки ружейных выстрелов.

– Все, крыс добивают в поле. Ломанулись – а там сталкеры. Многие помнят своих обидчиков в лицо, – сказал Фрид. Он резко вскинул автомат и нажал на спусковой крючок. Я припал на колено, поднял свой ствол.

– Отбой! Ветер капюшон заколыхал, вот я и среагировал, – произнес просторовец.

– Я первый, – приказал я.

Возражений не последовало, да и понятное дело – до центральных ворот оставалось метров двадцать. Поломанный БМП стоял на месте, преграждая путь. Я поднял руку вверх, словно собирался коснуться низких туч.

Черный ствол крупнокалиберного пулемета наблюдал за мной с подозрением. Сейчас им, пулеметом, управлял испуганный солдатик. Да, задели машину не слабо: колеса были вырваны с мясом, след от попадания гранатомета зиял в бочине. Рядом – трупы фризов, растерзанные на части. Я опустил руку, лишь подойдя вплотную.

– Эй, в консерве, кто есть – выходи! Кузьма Шах вернулся!

Люк со скрежетом открылся, и показалась чумазая усатая морда.

– Кузьма, ты живой!!! Сказали, всех положили на Заводе!

Я заулыбался. Усатого этого я помнил, именно он помогал ампутировать пальцы солдату, который в коллекторе залез в аномалию. Серьезный тип, усы торчат, глаза блестят.

– За подмогой ходил! – крикнул я.

– Не слышу! Как вчера попали с гранатомета, так и не слышу!

Теперь ясно стало, почему он так орет. Оглох маленько.

– Да свадьбы заживет! – прокричал я и показал, что мы пойдем к зданию.

Усатый махнул, разрешая. Генерал и Фрид присоединились ко мне, а солдат отдал честь. Законовец ответил четким козырянием, просторовец же просто приложил два пальца к виску.

Во внутреннем периметре трупов было еще больше. Сердце затрепетало от жалости, когда я заметил знакомую форму. Вот и наши молодые пацаны, мертвые, смотрят в злое небо Зоны.

Я интуитивно двигался к зданию с мозаикой на торцевой стене. Чуть замедлился. Мысленно состарил мозаичного профессора и подумал, насколько точно совпал он с тем, что был в моем видении в лесу.

На территории части снег был плотно утоптан – видимо, бегали тут немало. Обороняли здание.

Дверь открылась и, наставив на нас ствол «калаша», показался на свет наш повар.

– Пельмешек, ты чего, столовую врагу сдал? – спросил я.

– О! Пацаны, это Кузьма! – громко сказал он. В окнах зашуршали, появились знакомые лица. День под огнем противника заставил этих ребят повзрослеть быстрее, чем год спокойной службы.

– Где Батя? На крыше? Или зачищает остатки фризов?

Пельмешек выбрался, погладил себя по животу, внимательно посмотрел на Фрида и Генерала.

– Батя? Нет, Бате сейчас не до крыши… Кузьма, это что же такое происходит?

– Подмогу привел. Нормальные мужики, почти все – военные в прошлом, – сказал я. – Где полковник? Кто главный?

– Батя… Короче, в кабинет Ставра топайте, и сами все поймете…

На ступеньках блестели гильзы, угрюмые лица военных, моих военных, смотрели на нас с подозрением. Вот и знакомая дверь, которую в этот раз никто не охранял. Я стукнул для приличия и дернул ручку, ввалился в осиротевший кабинет. За столом сидел Батя, все такой же кряжистый, вот только седины прибавилось. Взгляд у него был тяжелый, словно придавливал к полу, однако какой-то странный. Будто Батя пытался прожечь глазами дыру за моей спиной…

– Кто? – рыкнул он.

Я шагнул в комнату и, нарушая устав, приложил руку к непокрытой голове.

– Сержант Новиков, прибыл с подкреплением из местных новобранцев, – доложил я.

– Паша? – с такой же интонацией спросил Батя.

Паша Зарубко стоял возле стены, в слепой для меня зоне. Я радостно ему улыбнулся, хотел обнять. Но он настороженно осмотрелся и доложил:

– Так точно, Кузьма Новиков и двое неизвестных.

Батя чуть повернулся к окну, и я осознал, в чем причина странности его поведения. Он ослеп.

Генерал и Фрид выглядели так, словно собрались воевать месяц без перерыва, – с оружием, в бронежилетах… Люди войны. Себе они не изменили – сели по разные углы многострадального скрипучего дивана.

Батя так и сидел за столом, чуть нагнув голову и внимательно выслушивая наши истории.

– Вот так мы и вырвались с Ренатом. Он сейчас внизу, зачищает фризов, – докладывал я.

– К нам вовремя Павел вернулся. Подняли по тревоге часть, вышли навстречу и спасли еще восьмерых, – произнес Батя.

Я повернулся к Зарубко:

– А ты прощаться хотел! Как сумел выскочить?

– Да как заяц прошмыгнул. Они когда из «Мухи» фигачить начали, я через окно сиганул. Дальше по нашим же следам и потопал в часть. Слепого встретил, он затаился, я чуть на него не наступил. Вот он мне и сказал: беги, поднимай в ружье…

Паша замолчал. Скулы его заострились, он насупился. Получалось, бросил он Слепого?

– Паш, ты все верно сделал, – сказал я.

Меня поддержал Батя:

– Я ему это уже сутки талдычу. Не выйди мы навстречу нашим парням, то фризы нагнали бы этих восьмерых. Они же с высоты прыгали, ноги через одного – повреждены: переломы, растяжения. Павел, не в службу, спустись вниз, пусть беленькой принесут. И стаканы.

Я хлопнул Пашу по плечу, пытаясь показать этим жестом, что жизнь налаживается. Тот без слов, зато с автоматом в руках, выскользнул за дверь. Восемь, а не шесть спаслось с крыши Цеха. Плюс две жизни – это много или мало? Как по мне, очень много, и это меня радовало.

– Теперь он – твои глаза, полковник? – спросил Фрид.

– Угу. Судя по развязному тону, ты у нас представляешь преступную группировку «Простор»? – рыкнул Батя.

– Полковник, разрешите не вставать, – вальяжно ответил Фрид. – У меня тут интерес маленький: покрошить в хлам фризов и наемников. Это пусть ваш будущий командир спецназа докладывает, как он сдал базу.

Просторовец достал из кармана семечки и приготовился их лузгать.

– Скорлупки – себе в карман, убирать за тобой никто не будет, – произнес Батя.

Фрид послушно спрятал свое лакомство. Я аж подпрыгнул: вдруг не совсем ослеп полковник. Даже уточнил:

– Батя, ты как… с глазами? Граната светошумовая?

– Если бы… Твой мозгоправ, чтобы он в гробу крутился как пропеллер. Надавал мне по мозгам, вот и начал я слепнуть. Сейчас только серые пятна и тени вижу… Не любит нас, военных, Зона, – пробормотал Батя, потом встрепенулся. – Отставить демагогию. Давай, сержант, выкладывай, где ты нас сдал. Смотри, сейчас время военное, могу и к стенке поставить.

– Это лишнее, полковник, – вмешался Генерал. Батя промолчал, лишь требовательно постучал пальцами по столу.

– Задача. При попытке уничтожения военного отряда в живых осталось меньше половины. Командир отряда погиб, двое, я и Баранов, смогли выйти к сборищу группировок. Основная цель бандитов – найти лабораторию – провалилась, и теперь они пытаются выпотрошить военных, узнать как можно больше. Общее количество фризовцев – около сотни. В защите части – чуть больше тридцати человек, БТР и боевой офицер.

– Задача ясна, – четко сказал Батя, продолжая выстукивать по столу.

– Единственный позитивный фактор – это информация о встрече авторитетов в Зоне. Именно она позволила мне нарушить расстановку сил. При ликвидации авторитета Гунча и уменьшении количества бандитов представители группировок согласились нам помочь, – продолжал я.

– Разумное решение, – прокомментировал Генерал.

– Так и есть. Не, мы, конечно, пришли бы на помощь и так, но не сразу, – встрял Фрид.

– Мы бы и сами отбились, – сказал Батя. – Подкрепление пришло с Большой земли.

– Ага, подкрепление – это те вояки с южного блокпоста? Они сейчас вместе со сталкерами фризов в поле гоняют. Маловато их, – сказал Фрид.

– Понятно. И какое решение этой задачи, Новиков? Вернее, ваше ошибочное решение? Отдать НИИ Метпром?

– Решение – эвакуация раненых, вывод военных за Границу и предоставление отчета, в котором будет указано, почему надо заново сформировать часть. Конечно, меня вряд ли кто спросит, а вот ваше мнение явно будут учитывать, – сказал я.

Батя перестал стучать по столу. Встал, вытащил откуда-то пистолет и засунул в кобуру.

– Боец все верно порешал, – сказал Фрид. – Замечу, что мне база «Закона» в этой точке не нужна, но против правды не попрешь.

– Да мне плевать, что он вам пообещал. Я базу мутантам не сдал, бандитам не сдал и вам не отдам, – спокойно произнес спецназовец. – А тебя, уважаемый сержант, под трибунал отдам.

– Зря ты так. Не нужен такой боец? Я заберу себе, – сказал Генерал.

– С чего бы это? Он, может, свободу любит, – вмешался Фрид.

– Полковник, это еще не все, – спокойно сказал я. – Вывод будет оправдан при выполнении главной задачи.

– Опчача! – Просторовец хлопнул в ладоши.

Батя обогнул стол, крепко вцепился мне в плечо. Да, возраст – возрастом, а сил ему было не занимать.

– Я тут вспомнил, твой начальник Зуб, будет земля ему пухом, тебе посылку передал. Лежит у тебя на кровати. Пошли, проводишь, заодно и уточним детали, – спокойно произнес Батя, продолжая сдавливать мне плечо.

Я не успел ответить, в кабинет ввалился Паша, гремя бутылкой и стаканами.

– Разливай, – сказал я ему. – Мы сейчас вернемся.

Я шел впереди, Батя по-прежнему крепко сжимал мое плечо. Если он пытался меня напугать, то получалось у него это слабо. По моим ощущениям, я вел за собой слепого человека. Человека, который почти все потерял: боевых друзей, часть и здоровье. И тут, сбывалась его главная мечта в жизни.

Мы двигались по знакомому коридору: поворот, лестница. Вот и моя каморка, где стояли панцирные кровати. Так и есть, картонная коробка. Небольшая.

– Никого? – спросил Батя.

Я повернулся к нему лицом.

– Нет.

Он резко схватил меня за затылок, я заблокировал его руку.

– Щенок, ты зачем при всех секретную информацию говоришь? – прошипел командир.

– Затем, что слово дал – отдать этот кусок бетона, спасая ваши жизни. Сколько здесь пацанов? Тридцать? Тридцать трупов – ради чего? – понизив голос, ответил я.

– Не тебе решать.

– Объясняю для особо одаренных полковников. Решить ситуацию я мог только таким путем. Сказки про большое подкрепление вы можете оставить «духам» или сталкерам. Вся помощь – это небольшой отряд с южного блокпоста. Вся! Где я не прав? Я не сливал операцию «Стужа», это не мой прокол. Я выжил и не убежал за Границу, а смог подтянуть силы и зачистить от фризов Зону. Теперь сталкеры снова будут нормально собирать артефакты. Теперь снова самым опасным здесь станет сама Зона, с ее мутантами и аномалиями, а не двуногие твари в черных плащах.

Я дернул руку Бати, освобождаясь.

– Ты прав. Если знаешь, где находится лаборатория, то прав вдвойне. Прости, сынок, устал я быть слепым. Лучше бы мне руку оторвало…

Полковник нашарил кровать, сел на нее, чуть не раздавив коробку.

– Ты точно уверен, что знаешь, где находится лаборатория?

– Я ее видел при нападении странного мутанта. Все сходится, – произнес я. – Вопрос есть небольшой.

– Про группировку? – угадал Батя.

– Да.

– Группировка «Сон» – секретный отряд военных сталкеров. Основа набрана из твоей части, и мы служим инструментом для решения проблем в Зоне. В нее входил твой начальник, начмед Зуб, твой провожатый, сталкер Трофимыч. Он-то и знал Семена, который разыскал и пролез в лабораторию.

– А Ставр?

– Нет. Он догадывался про нас, но у него была своя цель. Освободить Зону от бандитов.

– Почему так мало людей в группе?

– Остальные погибли. Почти год назад мы получили наводку, что есть секретная лаборатория. Вернее, они тут все тайные, а эта вообще выпала из нашего поля зрения. Мы собирали информацию по косвенным признакам. То, что Семен ее нашел, странно. Я подметил ненормальную связь – все, что запланировано, проваливается, а все, что спонтанно, то получается. Смотри, мы ее искали и попали в засаду. Подготовили операцию «Стужа» – и тоже провал. Откуда они знали?

– Гунч упоминал мистику.

Я соврал. Я сам так же узнал про встречу с Гунчем. Все очень просто: младший сотрудник Антонов звонит по старому телефону и узнает все от профессора из лаборатории. Вот теперь осталась маленькая деталь…

Батя нащупал коробку, кинул ее в мою сторону. Я легко ее поймал одной рукой, разорвал обертку и вытащил письмо и нож.

– Это же нож Унылого, – удивился я.

– Не знаю. Зуб говорил, ты с ним вернулся из Зоны.

Я повертел его, чувствуя, как нарастает желание всадить его кому-нибудь по самую рукоятку. Плохой это был нож, он жаждал смерти. Я засунул его в лямки бронежилета. Батя встал, нащупал мое плечо, и мы пошли назад в кабинет.

– Кузьма, я начну выводить людей, а ты найди лабораторию.

– И что дальше?

– Ничего. Просто удостоверься, что ты не ошибся. Я еще в том году к твоему рассказу про мутанта отнесся скептически, а сейчас верю.

– В том году, это два дня назад? – спросил я, открывая двери.

В кабинете кроме глав группировок находились Ренат и Адлер.

Баранов громко сопел, поражая краснотой своих щек, а вот Адлер аж побледнел. Испугался? Или от бешенства? Что ж его так растревожило?

– Кузьма, ромб, который к Антонову отправили, погиб в перестрелке с наемниками. Сам Антонов кровью истекает, – зло выпалил Рыжий.

– Значит, пытали, и, наверное, он сказал все, что знает, – произнес Батя. Я же спросил:

– Карим?

– Да.

– Что же, я его предупреждал, что придет сезон охоты на волков, – произнес я. Нож маньяка Унылого шевельнулся, словно попытался выпрыгнуть на свободу, соглашаясь со мной.

Батя выпил стакан за товарищей, четко и быстро изложил текущую ситуацию.

– Я дам команду на эвакуацию с НИИ. Согласно нормативным документам, такая возможность прогнозировалась: сверхмощный Всплеск, резкое увеличение поголовья мутантов или кардинальное изменение распределения сил в Зоне.

– Что взамен? – насторожился Генерал.

– Провести моих ребят, помочь зачистить наемников. Всё, – сказал командир.

– Всё? – уточнил глава «Закона».

– А тебе что – мало? Дают – бери! Бьют – стреляй в того, кто тебя бьет, – вмешался Фрид. – Я готов пройтись. Кого вести?

– Кузьма – за главного. Баранов – в поддержку… – начал полковник.

– От «Закона» – я? – спросил Генерал. Именно спросил, и я понял, что Батя поставил себя здесь самым главным.

– Нет. Будем заниматься эвакуацией. Рыжий еще тут? Тогда Рыжий и несколько ребят… Ренат, останься и перестань кашлять как прокаженный, – распорядился Батя.

Буднично и просто. Как же он сопротивлялся поначалу! Все верно, надо человека заинтересовать, и тогда он сам проявит инициативу, сам будет пытаться достичь цели. Найдет время, найдет возможности.

Я заглянул в подвал, пополнил запасы патронов. Вокруг меня вертелись солдаты, бегал Паша с поручениями командира, Пельмешек пытался затащить меня на кухню. Часть задышала и начала подавать активные признаки жизни.

Выжили. Отбились. Порвали отморозков на кровавые куски.

Я же достал письмо. Почерк мамы. Мелкий, торопливый, словно она спешила. Я читал и не заметил, как оказался на свежем воздухе. Лишь когда крупинки льда застучали по бумаге, я позволил себе выдохнуть. Отец попал в больницу, не выдержало сердце. Мать просила меня вернуться, ей не хватало денег и сил… Мама ошиблась, у отца не было любовницы, он ей не изменял. Зато были враги, которые и наговорили ей эту чушь. Как слег отец с больницу, в них проснулась совесть, пришли выговориться и за прощением. Плохо, видимо, знали они мою маму. Прокляла. Так она и написала – прокляла.

Это письмо датировалось началом декабря. Тогда мы с Ренатом отрабатывали «двойку»…

Во двор вылетел Адлер, отвлекая меня от мрачных мыслей.

– Вот ты где! Не убежал!

– От кого мне бегать? – угрюмо произнес я. – Это от меня должны прятаться.

– Ну, ты не перегибай… – протянул Рыжий.

Я понимал, что он прав, но горечь во рту переместилась в район сердца и там осела мелкой пылью.

– Мне еще раз «ромб» «Закона» раскидать?

Адлер закусил нижнюю губу, осуждающе покачал головой.

– Ладно, где Ренат и твои пацаны? – спросил я.

– Да твой Батя и Генерал с ними чирикают. Меня даже попросили выйти.

– Догоните, – произнес я и направился к изуродованной боевой машине.

Ждать я не мог, сердце колотилось от гнева на весь мир. Я устал мерить этот клочок земли убитыми товарищами. Как я начал бег по крыше в том году, так и продолжал. Без остановки и без передышки. Вот только бы добраться до финиша.

Меня догнали Адлер с двумя бойцами и Ренат Баранов в теплом бушлате и вязаной шапочке. Следом плелся недовольный Фрид, а главное, знакомый сталкер с усами. Именно с ним и его напарником я добрался до Бара.

– Здоров, сталкер, – сказал я.

– Юра, – протянул он мне руку.

– Кузьма, – ответил я, пожимая его ладонь.

– Ну, куда вас провести, Кузьма? Бортник сказал, что помощь наша нужна, а его твой седой командир попросил. Где эта чертова лаборатория? – проговорил он залпом.

Я спокойно ответил. Услышав то, что я сказал, закашлял Ренат, матюгнулся Адлер и даже присвистнул Фрид.

– Двинули, – приказал я, пропуская вперед проводника.

Мы шли по заснеженному полю, через озеро, и всю дорогу я думал, анализировал, размышлял, вспоминал, пока из этого вороха мыслей, будоражащих мой воспаленный разум, меня не вырвал сталкер Юра.

– Вон она, ваша Фабрика, – процедил он.

Фабрика. Чертова Фабрика! Коробка с двойным дном! Это же надо додуматься – спрятать лабораторию внутри другой!

– Быстро провел. Если хочешь – топай назад. Тут сейчас стрелять начнут, – ответил я.

– Уже. Видишь, лыжню проложил, – обиженно произнес сталкер.

Ренат закашлялся, схаркнул зеленые комки слизи на бетонные блоки. Помню, именно тут Хрип мастерски застрелил бандитов. Быстро и бесшумно. Адлер толкнул Бару в бок:

– Не кашляй, всех вокруг перепугаешь.

– Следы по центру, за цистерной и ведут к воротам, – произнес Фрид.

– Делимся. Фрид, ждем твоего сигнала.

Просторовец сплюнул шелуху и ринулся к Фабрике. Быстро и мягко, он несся, как барс. Миг, еще миг – и он уже у бетонного забора. Где-то там сидел наблюдатель, пялился на падающий снег… Вот его и должен был убрать с нашего пути любитель семечек.

– Так, штурмующая группа – Юра, Адлер со своим «ромбом», и Фрид подтянется. Я с Барановым – в группе поддержки. Вопросы есть?

– Пусть с нами кто-то из этих пойдет, – просипел Ренат и снова зашелся кашлем.

– Зачем? – удивился Рыжий.

– Зачем? – переспросил и я.

– Да я что-то вообще расклеился, да и Батя попросил, – сказал Ренат, опуская глаза. Щеки у него пылали.

– Приготовились, – произнес я.

Проверил автомат, пистолет в кобуре. Нож – на месте.

«Интересно, зачем Батя оставлял Рената и законовцев в кабинете? Долго что-то они там решали, не могли поделить НИИ?» Я почувствовал, что ухватился за кончик интересной мысли, и ее надо покрутить, изучить…

Глухо ударило по ушам. Прогремел взрыв, но странный, словно рвануло где-то в глубине помещения. «Или при входе в подвал! Черт, значит, Карим точно тут, и они пытаются вскрыть дверь в лабораторию!»

– Двинули! – приказал я.

Наш сборный отряд рванул вперед, в снежную пелену. «Быстрее! Быстрее! Если наемники забаррикадируются, то долго придется их выкуривать!»

Пот катился по моему лбу, я скинул капюшон, расширил сектор обзора. Увидел цистерну, где погиб от шальной пули Хрип. Вот и ворота!

Я чуть не нажал на спусковой крючок, но вовремя дернулся – Фрид высунулся неожиданно. Он показал на этаж со станками и потом вниз.

– Штурмуем, – выдохнул я.

Охота 1

Первого наемника я снял короткой очередью. Мы молча просочились через ворота, перепрыгнули через наемника с перерезанным горлом: моя вторая здесь жертва. Не знаю, что его смутило, но он вышел из серого здания Фабрики, беспечно положив автомат себе на плечо. Герой. Мертвый герой.

– Граната! – крикнул Фрид.

Наша граната. Я припал на колено, прячась за стеной. Просторовец кинул в проход «круглую смерть», Ренат добавил.

– Нападение! – успел кто-то прокричать в глубине здания.

Бахнуло. В помещение ворвались наши просторовцы, за ними – Адлер и законовцы. Треск автоматных очередей заполонил все вокруг. Стреляли все, стреляли прицельно. Наемники против группировок.

Я высунулся в проем входа, в который мог бы спокойно проехать грузовичок. Сразу же дал автоматную очередь, заметив темный костюм врага.

Просторовцы сместились в центр, укрылись за бочками.

– Вперед, вперед! – скомандовал я.

Дождался знака от Фрида и рванул к намеченным впереди ящикам. За мной, кашляя, побежал Баранов. Я пролетел несколько метров, словно за мной гналась старуха с косой. Хотя, так оно и было. Ящик – это хорошо, тяжелый, набитый песком… Однако от пуль – не защита. Я высунулся, засек сидящего ко мне боком наемника и, вскинув автомат, высадил во врага половину магазина.

– На второй! На второй! – закричал кто-то впереди. Я почти распластался на полу, когда наемники переместили огонь на мое укрытие. Щепки полетели мне на голову, царапнули лоб.

Ренат упал рядом со мной, показал, что готов стрелять. За эти несколько минут я весь покрылся потом, но страха не испытывал. Даже обычного в бою мандража или неуверенности. Я понял: это моя работа, к которой я привыкаю. Встал, стрельнул, спрятался… Без тени сомнений или лишних телодвижений.

Я привлек внимание Фрида и Адлера. Вроде поняли. Высунулся, сразу же открыв огонь. Краснощекий Ренат присоединился, и мы начали делать дырки в ржавых бочках, мешках с землей и – хоп! Еще минус тело, которое решило не вовремя сменить диспозицию!

Наемники отходили по лестнице, прятались, и это дало время продвинуться нашей команде.

– Ату их! Ату! – заорал Фрид.

Я почувствовал, что мой автомат просил новой еды. Быстрая замена магазина, и он снова был готов посылать свинцовых ос. Что-то сказал Ренат, но я не разобрал.

– Отошли наверх! – наконец-то понял я.

Да, теперь стреляли только с нашей стороны. Группа наемников переместилась. Они сообразили, что тут им настанет кирдык.

Просторовцы рванули за ними, сразу же последовал новый всплеск огня. Законовцы присоединились, даже Ренат побежал. Я же замер, осматривая помещение. Длинный ангар уже был пройден, теперь надо было выбирать – путь наверх или вниз…

Я застыл возле лестницы. Странно, но во мне бурлила энергия, наконец-то адреналин превращался в топливо, заставлял действовать четко и быстро. Я улыбнулся.

Взрыв.

– Дави их! Дави на крышу!!!

– Сейчас гранату!

– Шах, ты где? Подсоби!!!

Я сделал шаг на ступеньку и понял, что это будет глупо. Цель – найти лабораторию! Перед каждым испытанием в жизни судьба нас учит, потихоньку подбрасывая задания. Выполняя их, мы становимся сильнее. Главное, не прогулять эти уроки, не отмахнуться от них, променяв на бессмысленные вещи. Меня учил сталкер, учил начмед, майор спецназа… Выучили. Это было доказано боями за эти дни. Я был жив, враги мертвы…

– Шах!

«Нет, мне нужно в лабу». Я развернулся и начал спускаться в подвал.

Здесь ничего не поменялось: как и в прошлый раз – маленькая комнатка, покрашенные стены, железная дверь. Она была вдавлена, будто ее ударили тараном. Я с автоматом на изготовку двигался очень медленно. Останавливался, прислушивался, стараясь впитать в себя каждый звук. Получалось плохо, грохот пальбы наверху мешал, хотя и звучал здесь приглушенно. «Так, вот и комната, где запер нас майор Ставр. По углам тогда сидели фризовцы и сталкеры, на улице бушевал Всплеск. Майор, изображая приступ безумия, дождался подкрепления и сдал всех маргинальных личностей под суд».

Я, стараясь не наступить на битую плитку и стекла, входил в темноту. Шаг, еще… Шаг, другой. Я застыл, давая глазам привыкнуть ко мраку. Вот и комната с сейфом, дальше коридор, и еще комната…

Я резко остановился, чуть не захлебнувшись горечью, и в этот же момент раздалась автоматная очередь. Мой «калаш» вырвало из рук, тяжелый удар в грудь отбросил меня на спину. Я без раздумий выхватил из кобуры пистолет. Как только я интуитивно ощутил противника впереди, начал стрелять.

Разлетелась плитка. Тишина… Я чуть отполз назад, потянув за собой и автомат. Спрятался за стеной.

– Эй, овца, скажи слово! Неужели мне повезло, и именно ты пришел ко мне умирать?

Я улыбнулся. «Нет, сегодня Зона точно кинула все на меня. Вот теперь все сошлось, все точки совпали. Группа «Сон» искала лабораторию. И теперь от группы остался только Батя и, скорее всего, Ренат. Не зря же они говорили перед выходом на Фабрику по душам? Гунч искал проклятую лабораторию, и чужими руками я отправил его на съедение мутантам. Или это, используя меня, убрал его авторитет с Большой земли? Теперь – глава наемников, Карим Волк. Человек, который мне сразу не понравился. Я как знал, что он убьет Шмеля, убьет майора Ставра… Именно он затащил нас в ловушку Завода, надеясь, что поймает Батю и через него добудет информацию. Я не мог с ним не встретиться».

– Я предупреждал, откроется сезон охоты на волков. Теперь не жалуйся, – крикнул я.

– Ах, радуешь! Такой смешной мальчик! Хорошо, что ты попался, неуклюжий и косой!

– Косой – я, а промахнулся ты, причем стреляя с автомата? – уточнил я. Расстегнул липучки бронежилета, пытаясь облегчить боль в груди. Засела пуля, засела дура.

– Смешной. Мне ты нужен живой. Да, пригодился прицел ночного видения твоего учителя! Я ж разбил тебе автомат, голову не зацепил. Теперь давай выходи!

– Стесняюсь спросить, с какого хрена?

– Я дам тебе шанс меня поцарапать! Выходи, не бойся, будем на ножах биться!

Голос Карима в закрытом помещении звучал странно. Напыщенно, как всегда, самоуверенно, но не было в нем привычного насмешливого тона. Словно его кураж перетек по спертому воздуху ко мне и поселился в моих легких. Я чувствовал, как непонятная ярость и смех заполняют мои кишки, заставляют сердце биться сильнее. Тело стало легким, подвижным, и даже боль от попадания пуль разливалась приятным теплом.

– Чего так?

– Мне нужен заложник! Честно тебе говорю!

– Так возьми ученого!

Карим замолчал, потом зажегся его фонарь. Луч света уперся в стену.

– Да за дверью они. Вот взорвал, а она не упала, – пожаловался наемник. – Еще и ты прибежал. Откуда узнал?

– От Лешего, – ответил я.

– А я от ученого. Вернее, по телефону позвонил, сказал, что убью его, если они не дадут координаты. Вот они и дали, а двери не открывают. Подлые людишки в белых халатах, – произнес Карим.

Я улыбнулся еще сильнее. Да. Он реально не мог понять, почему его обманули. Наивный. Это как грабитель не понимает, зачем жертва кричит и зовет милицию?

– Наверняка они знают тебя, Карим.

– Что знают?

– Что ты жестокий убийца, которому наплевать на все, кроме себя. Еще ты – тупой.

– Язык я тебе отрежу!

– Докажу легко. Ты откуда узнал про операцию «Стужа»? От Антонова. А он откуда? Он позвонил в лабораторию. Вот тогда и надо было его трусить и выяснять, откуда инфа. Тебя же развели, как овцу, стравили с военными!

– Думаешь, умный, да? Мы перед этим ученых с мобильной лаборатории поспрашивали! Больно поспрашивали! Никто не знал!

– Потому что секретные проекты ведутся параллельно и засекреченно друг от друга! Логично, да? – передразнил я его.

Кариму это не понравилось, он начал ругаться на своем языке.

– Не понимаю! – поддел я его.

– Ты трус! Я тебе предлагаю биться на ножах! Сейчас! На, смотри, я выкинул автомат и пистолет!

Звякнул металл о пол, я же продолжал сидеть дальше.

– Еще раз говорю, я тебя даже убивать не буду! Мне заложник нужен! Выходи биться, трусливый солдат!!!

Я щелкнул своим фонариком, выкатил его в проход. Положил на свет свой разбитый автомат, сверху пистолет… Встал. Я четко и ясно осознавал, что делаю. Я хотел отомстить Кариму, и Зона давала мне такой шанс.

Я встал в проеме. Снял просторовскую курточку, сбросил бронежилет.

– Слышишь, Карим, как с нами говорит Зона?

– Ты что, от страха рехнулся?

Карим стоял напротив меня, всего в нескольких метрах. Помещение в свете фонарей казалось ареной. В воздухе витали кисловатый запах и мелкая пыль. Значит, тут произошел взрыв. Зеркало и часть стены лежали осколками на полу, и теперь я отчетливо видел железный люк овальной формы.

Я посмотрел в глаза врагу и взялся за рукоятку ножа. Карим стоял чуть скособочившись. На шее его я заметил белую повязку.

– Ты же глухой, Карим, глухой. Столько лет по Зоне топчешься, а не слышишь ее и не понимаешь.

– Это ты про выстрелы, да?

– Выстрелы. Это все группировки собрались и мочат твоих наемников. Ты же, дурак, полез махаться со всеми сразу, решил, что если вы профессионалы, так вам Зона принадлежит.

– Ты…

– Рот закрой, глухой. За звуками выстрелов ты не слышишь, как падает снег, а по нему уходят бандиты из Зоны. Ты не слышишь, как собаки грызут кости Гунча. Не понимаешь, почему под скрип вентиляционного винта в НИИ Метпром заходят законовцы, чтобы навести порядок в этой части Зоны. Ты даже не чувствуешь, как просторовцы ведут охоту на твоих наемников, загоняя их, как волков…

Я вытащил нож Унылого. Стальное жало. Отверстие у основания клинка напоминало хищный глаз.

– Ты много стал говорить!

Карим вытащил свой нож и сделал первый шаг.

– Овца, доверчивая овца! Ты себя кем возомнил? Да, мне нужен заложник, поэтому я тебя сейчас подрежу, а твои меня пропустят. Не пройдет и месяца, как я выловлю всех этих людей по очереди и заставлю умолять о смерти!

Мы начали сокращать дистанцию между нами. Я вспомнил, как при встрече возле моста ощутил страх. Теперь этого не было. Я сближался с загнанным животным, который упустил шанс. Я не знал, что там, в лаборатории, но цель была так близка. Цель, на которую мой враг потратил столько времени и сил, теперь должна была достаться мне. Осталось только напасть первому, вцепиться ему в глотку, оборвать нить его жизни.

Я вдруг понял, что надо сделать что-то безумное, ненормальное. Надо окончательно его вывести из себя, унизить.

Карим еще чуть приблизился. Принял левостороннюю стойку. Глаза его ярко блестели, нездорово, как у бешеного животного.

Я легко перекинул нож из руки в руку. Туда и обратно. Крутанул рукоятку на порезанной ладони, свет от фонарей заиграл на мощном лезвии. Все это я проделывал, не отрывая взгляда от лица Карима, и скалился, показывая зубы.

– Ты что, щенок, играться будешь?! Насмехаешься, да?! – выкрикнул глава наемников и ринулся на меня.

Мгновение. Я не стал блокировать его руку с ножом, а сблизился максимально и дал порезать себя по касательной. Острый нож Карима скользнул по моей груди, меня обдало жаром. Но я ждал этого момента. Карим пытался заблокировать свободной рукой мой замах, но я схватил ее и дернул вниз. Удар! Словно копье, сильно и мощно. Всего один удар – и под моим ножом брызнул в стороны глаз противника, хрустнули кости его глазницы, мой клинок погрузился в мозг Карима Волка.

Он рухнул на колени, на лице его замерло выражение легкого удивления, из горла вырвался жалобный стон.

Я не отпускал нож, сжимая его так, что он треснул на пяте клинка, в сантиметре от рукояти. Шаг назад – и тело легендарного наемника упало на грязный пол. Я покрутил рукоять и бросил ее на поверженного врага. Пощупал грудную клетку. Вздохнул поглубже. Пальцы окрасились темным, но дыхание было свободное. Нож моего врага прошел по касательной.

– Идет охота на волков… – прошептал я.

Вот и все. Все мои видимые враги были мертвы. Я словно ходил по кладбищу под названием Зона. Хотя я и сам уже стал частью Зоны. Впитал ее жажду к жизни и к убийствам.

Теперь мне осталось разобраться со скрытым врагом.

Я подобрал свой пистолет, заменил магазин. Приблизился к двери и постучал. Три раза, с длинными паузами, чтобы у них застыла кровь от страха.

На стене зашипел домофон, как у мобильной лаборатории на окраине леса. Все однотипно и безобразно.

– Молодой человек, – прохрипел динамик, – уходите, пожалуйста.

Я покачал головой и ударил еще несколько раз. Отыскал зрачок видеокамеры.

– Я могу уйти, но вернусь с тротилом и вышибу вашу дверь. Не стоит испытывать мое терпение. Я и так очень вами не доволен, и только желание понять, что вы производите в этой секретной лаборатории, останавливает меня, – спокойно объяснил я.

– Вы не будете в меня стрелять? – поинтересовался собеседник.

– Сначала – нет. А вот дальше – все зависит от вашей честности, – соврал я.

Пауза. Потом дверь со скрипом приоткрылась, и я наконец увидел человека, который виноват был в том беспределе, который происходил в Зоне последний год.

Некогда белый халат приобрел серый мышиный цвет. Совершенно лишенная волос голова, круглая и покрытая старческими пигментными пятнами. Невысокий старичок, над которым я возвышался как башня. Руки у него тряслись, он старательно избегал смотреть на меня.

Я бесцеремонно развернул его лицом к стене, обшарил карманы. Оружия не было, только старая ручка синего цвета.

– Кто еще в лаборатории?

– Только я. Теперь я остался один, – произнес он.

Я услышал торопливые шаги, показался свет фонарей.

– Шах!? – знакомый голос сменился кашлем.

– Чисто, Ренат! – сказал я. В помещение, держа автоматы на изготовку, вползли Ренат Баранов и законовец, которого мы взяли третьим, для подстраховки.

– Это он? – спросил законовец. Я не ответил.

– Баранов, на караул. Я пока посмотрю внутренности этого секретного схрона. Никого не впускать, понял? – распорядился я и, схватив ученого за шкирку, затолкал его в лабораторию.

Узкий переход аварийного выхода расширялся, и я замер, пораженный размером помещения. Теперь мне стало понятно, зачем были проложены рельсы, зачем нужны были вагоны. Высокий потолок терялся в темноте, огромные колбы стояли кругом. Похожая на гарпун пушка размером с легковую машину разместилась по центру. Помещение уходило в неизвестность, казалось можно идти по нему вечность, дыша спертым воздухом с запахом паленых волос.

Старик остановился возле стола, заваленного перфокартами и желтыми листами бумаги. Ученый нервно перебирал пальцами, словно стараясь согреться.

– Это мой рабочий стол. Прямо на полигоне испытаний. Садитесь, молодой человек. Дайте я вас рассмотрю, – произнес он. Мы сели друг напротив друга, я смахнул мешающие мне листы на пол.

– Вы… Вы Кузьма Новиков, солдат из пограничной части? Я должен был сразу вас узнать, но вы изменились, повзрослели. Я видел, как вы убили этого кошмарного человека…

– Стоп. Так дело не пойдет, – произнес я, продолжая целиться в ученого из пистолета. – Давайте по порядку. Кто вы? Профессор?

– Я? Нет, что вы… Я, конечно, руководитель лаборатории и создатель «Шила»… Научная степень у меня докторская. Сами понимаете, в наших зачехленных условиях мало кто знает про нашу работу, и премии нам не дают… Я не жалуюсь, нет!

– Имя, – перебил я его.

– Бобровский Андрей Силантьевич.

– Откуда про меня знаете? Смотрю, популярность моя растет: куда ни зайду, все меня по имени кличут. Даже мозгоправ – и тот «тыкал» от радости.

– Так я ж говорю – «Шило». Вот перед нами аппарат стоит. Мое детище, мой ребенок…

– Бобровский, – хлопнул я по столу пистолетом, – давайте яснее. Чем вы тут занимались?

– Ноосферой. Изучали ноосферу. Знаете, что такое станция возвратно-наклонного зондирования ноосферы? Нет, конечно же, нет. Это секретная информация. Вы про Вернадского слышали? – с надеждой спросил старик.

– Да. Следующая оболочка за биосферой, которая покрывает нашу Землю. Не поверите, я на мозаику с вашим изображением всю осень, да еще и зиму любовался, – сказал я.

– Это в нашей научно-исследовательской лаборатории, наверху? Да, давно это было, лет тридцать прошло… Вот. Так мы научились прокалывать ноосферу, научились входить в нее и там искать нужную нам информацию. Это… как нырять с завязанными глазами в океан и пытаться схватить рыбку за скользкий хвост.

Я положил пистолет на стол, устало провел ладонью по лицу, пытаясь стащить паутину этого бреда. «О чем он говорит?! Что он вообще несет за ерунду?! Сколько он тут лет сидит, двадцать? Хороший срок, чтобы сойти с ума».

– Уважаемый, вы пытаетесь мне сказать, что делаете прокол в информационном поле Земли, называемом ноосферой, и таким образом берете информацию из будущего? Да? – спросил я, чувствуя себя идиотом.

– Нет, что вы, что вы! Это глупо, пытаться узнать будущее! Слишком много нестабильных факторов, которые все могут легко поменять! Например, если бы сейчас вас убили, я так и не открыл бы двери этому наемнику! – торопливо заговорил доктор технических наук.

– А вы смелый человек, – сказал я.

– Эээ… Не понял?

– Перед вами сидит военный, с пистолетом. Военный, которому вы поломали жизнь. И я думаю, что вы виноваты в смерти многих товарищей этого военного. Я бы на вашем месте не рискнул смеяться над ним, а попытался бы изложить все яснее и как можно быстрее, – произнес я и провел пальцами по уголкам рта.

– Да, да, вы правы… Извините… Мы научились прокалывать ноосферу и смотреть, что точно произошло в нашей истории. До мельчайших деталей и в любое время.

– Я чего-то не понимаю. В чем смысл и ценность ваших манипуляций с ноосферой? – осторожно спросил я. Усталость, которая накапливалась еще с ночи нападения кровохлеба, легла мне на плечи тяжелыми мешками. Как же я мечтал найти эту лабораторию! Узнать про нее, изучить ее внутренние органы, понять происходящее. Сколько планов вынашивал о том, как использовать информацию про ее местоположение. И вот я сидел перед старичком и думал: достаточно ли он совершил зла, чтобы я смог похоронить его в этой секретной лаборатории? Почему-то я вспомнил паренька-фризовца, которого застрелил возле леса.

– Я не точно выразился. Успехи не настолько явные… – пальцы у доктора технических наук тряслись как у алкоголика с похмелья.

– Еще раз – как для военного – поясните ситуацию, – поддел я его.

– Станция возвратно-наклонного зондирования ноосферы предназначалась для изучения информационного поля. Однако прорыв произошел после катастрофы на атомной станции. Мы заметили странные отклонения, словно защитный слой ноосферы уменьшился, и мы начали видеть ее изнанку. Почти двадцать лет тому назад я поставил перед собой и коллективом задачу – научиться проникать в информационное поле – ноосферу…

– Зачем? Смотреть в прошлое?!

– Да, молодой человек, да. Примите на веру, что в этом поле хранится вся наша история. Это гигантский носитель информации!

– Значит, вы научились выуживать информацию из ноосферы?

– Да! Это было нелегко, и даже невозможно! Видите этот гарпун? Это и есть основной инструмент для проекта «Шило». Именно через него мы выходили в ноосферу…

Я вспомнил, как блестели звезды, когда Леший затаскивал меня в информационное поле Земли.

– Почему это стало возможным?

– Простите, что?

– Вы сказали – было невозможно.

– Да, да… Понимаете, проекции прошлого мы научились загружать в мозг человека. Видите эти кабины индивидуального просмотра? Проблема оказалась в пси-нагрузке на человека, ее минимальная допустимая доза превышалась в сотни раз. Благодаря сталкерам, которые приносили нам артефакты от пси-защиты, мы смогли снизить уровень летальных исходов среди коллег…

– Стоп. Вы подключали к аппарату людей, чтобы они видели прошлое. Но они умирали от пси-нагрузки?

– Кузьма, – назвал меня по имени Бобровский. – Вы же военный и должны понимать: у нас тут все – добровольцы.

– Давайте сыграем в игру, доктор. Называется «правда или пуля», – угрожающе произнес я.

– Я же вам все говорю!

– Нет, не все. Кусками. Игра началась.

– Хорошо, хорошо… Я даже не знаю, с чего начать… Да, мы пытались использовать различные подходы. Даже мутантов, но один смог сбежать и поселился в НИИ Метпром…

Я вспомнил мозгоправа, который узнал меня в коллекторе. Теперь стало ясно: если его заставляли искать меня в ноосфере, то я был его личным кошмаром.

– По порядку. Линейное изложение событий. А то я начинаю путаться: кто, зачем и куда.

– Так я к этому и веду. Гарпун делал проколы в информационном поле Земли, как шилом, понимаете? Добровольцы же использовались как считывающие и запоминающие устройства. Благодаря пси-артефактам мы достигли большого прорыва! Только это нас и погубило.

– Сталкеры?

– Да. Именно им мы заказывали добычу артефактов, и однажды один любопытный сталкер проник сюда. Обычно обмен совершался просто: они оставляли рюкзак, а кто-то из наших выходил и оставлял деньги. К сожалению, проникший сюда человек украл половину наших запасов и, главное, прихватил с моего стола записную книжку! – Бобровский постучал по столу.

– Семен-Крадун, – медленно произнес я. – Я думал, он случайно наткнулся на лабораторию, а оказывается, вы сами засветились, заказывая пси-артефакты. После того, как он нашел ваше убежище, он заключил сделку с бандитами. Вот только информация в книжке его побудила сбежать от них. Что там было написано?

– Все, что я вам и говорю. Да, тогда мы и сделали первый прокол. Однако наше внимание больше привлекли трое бандитов… Сейчас, у меня все записано… Чес, Дельный и Унылый. Вот. Вас мы тоже отметили, но ваши шансы выжить, работая «отмычкой», были очень малы, и мы вас списали… Зря. Оказалось, именно вам суждено было нас найти.

– Значит, это вы обелисковца послали? Который нас настиг возле Фермы?

– Да. Пришлось попросить помощи у другой лаборатории, которая занимается другими исследованиями. Мне довелось за это поделиться ценной информацией из своих научных работ. К сожалению, мы не достигли цели…

– К сожалению, да?! – уточнил я. – К сожалению, обелисковец нас не убил?

– Позвольте мне закончить, и вы сами все поймете. На болотах мы сделали второй прокол и решили, что вопрос закрыт. Сталкер, который у нас украл записную книжку, умер. Бандиты – умерли, остались только вы… И тут в игру вступила ваша группировка «Сон». Это страшные люди, молодой человек, особенно седой полковник с позывным Батя.

– А вы, которые палили мозги добровольцам, – милые и застенчивые? – произнес я. «Надо было его сразу застрелить».

– Все мои действия станут вам понятны после простой фразы: я старался, чтобы никто не узнал про лабораторию. Однако все рухнуло… Бандитов возглавил огромный Гунч, а к нему присоединился наемник, которого вы убили. Сейчас, – остановился Бобровский, отыскал нужный листик и прочитал: – Карим Волк. На них мы потратили еще два прокола… Очень стало опасно, когда они начали сгонять людей на Фабрику. Мы очень боялись, что нас найдут. За стеной они как кроты рыли и искали…

– Не нашли?

– Нет. Вы снова появились и разогнали их, хотя, как я понимаю, тоже не знали про нас. Помню, когда вы смотрели прямо в камеру, через зеркало, у нас тут паника началась.

– Это хорошо, вернее, плохо. Если бы я сообразил, то многих жертв можно было бы избежать, – сказал я.

– Простите. Мы думали, что все закончилось. Однако Гунч и Карим продолжили искать на Заводе, что нас устраивало, хотя разозлило наших ученых коллег. Группировка «Сон» завязла в другом месте… Мы свернули программу по слежке за вами и продолжили изучать ноосферу…

– Я понял. Я все понял, – перебил я его. – Только вот почему провалилась операция «Стужа»? Вы смотрели в ноосфере прошлое и знали каждый шаг соперников? Это как игра в морской бой?

– Да. Я же сразу сказал, мы научились видеть прошлое…

– Кто владеет информацией, тот владеет миром.

– Так и есть. Вот только ваш Батя стал догадываться. Он поднял старые связи, узнал про двойные лаборатории по типу нашей. Он уже почти понял, очертил круг, где мог найти нас сталкер-крадун. Вот нам и пришлось дать ложную информацию. Мы знали, что сначала Батя хочет зачистить Завод, и заранее предупредили Карима.

– Через Антонова?

– Да. Он хороший мальчик и станет великим ученым… Именно он позвонил и сказал, что пришли вы! Я очень удивился, но решил: если отправить вас к мутанту в лес, вы можете и не вернуться; а если вернетесь, то на встрече с авторитетами уже точно не выживите. Извините.

– Пока я гасил лешего, вы сделали прокол и узнали, где будет место встречи с авторитетами? – уточнил я.

– Да. Антонов не хотел вас посылать, но я его уговорил. Слишком большая цена… Он – молодец.

– Если выживет. Бобровский, значит, это ты виноват в смерти моих боевых товарищей? Все это время именно ты манипулировал нами… Пытался убить меня. Зачем же ты раскрылся Кариму? Сдал лабораторию?

– После Завода, когда вы смогли уйти, я начал думать о сворачивании проекта. После случая с мутантом в лесу я понял, что вы все знаете. Не поверите, природа Зоны и мы научились делать одно и то же – выходить в ноосферу!

– Я рад. Я просто счастлив, – зло процедил я.

– Карим заставил Антонова связаться с нами. У Антонова телефон на столе стоял… Этот человек пригрозил убить Антонова, и я сказал, где мы находимся. Заодно отпустил всех молодых коллег. Все равно они не знают всей картины, только моменты и фрагменты. Без меня они ничего из себя не представляют для науки, поэтому не опасны…

– Знаете, Бобровский, а мне иногда казалось, что за мной смотрят с Неба, – перебил я его.

– Да. Это побочные эффекты. Их немного, но они очень мешают… После прокола наблюдается изменение погодных условий в Зоне. Да и сам прокол ограничен территорией Зоны и плюс еще несколько километров – ваша часть, городок… Да, при проколах еще выходили из строя рации, наладонники.

– Это значит, Зона вами довольна, Бобровский. Она сопротивлялась. И еще, вы не можете узнать, что было в пяти километрах от Зоны? – уточнил я.

– Пока нет. Да теперь вообще уже не сможем. Вы же меня тут застрелите, молодой человек. И будете правы. Я же простой ученый, за что мне эти проблемы? – проскрипел Андрей Силантьевич.

– Зачем столько смертей? Ваша хреновина работает только в Зоне!? – проигнорировал я его нытье.

– Это только пока в Зоне. Вы себе только представьте, если будет возможность точно знать прошлое. Мы будем знать, кто начал войну, кто первый сбросил бомбу. Мы узнаем, как на самом деле творилась история! Или даже проще – любой спор будет решаться очень просто: сделал прокол, заглянул в прошлое и узнал правду! Преступности почти не будет! Не будет больше взрывов! Любая подготовка будет вычисляться, как ваша операция «Стужа». Это будет мир правды. Вы понимаете, молодой человек, это будет Золотой Век человечества. Освободятся ресурсы, направленные на содержание армии и полиции, все пойдет в науку. Мы получим мощный толчок к развитию!

– Напомню. Ограничение по территории Зоны, проблемы с мозгами добровольцев, нарушение связи… Вы это упустили в своих фантазиях, – произнес я.

– Это же поправимо. Я не псих, понимаю, пока заработает технология «Шило», пройдет еще полвека, не меньше! Но потом!

Бобровский оживился, и я решил сбить его мечтательный настрой.

– А вам это зачем? Двадцать лет сидеть в бункере, выжигать мозги коллегам, стравливать военных и бандитов. Зачем?

Ученый замер. Только что он брызгал энергией, а теперь застыл камнем. Потом медленно достал из кармана старую фотографию, положил на стол.

– Это моя внучка. Света. За неделю до происшествия… Она росла умной девочкой и не выбегала на дорогу. Стояла возле светофора, ждала мою дочь… Ее сбил черный джип. Вылетел на большой скорости, а потом уехал. И все. Я писал письма, требовал, угрожал… Никого не нашли, ничего не сделали. – Бобровский посмотрел мне глаза. – А теперь представьте, что через полвека, используя мое «Шило», этого урода найдут и посадят. Разве ради этого не стоит защищать технологию от бандитов и военных? Эта технология должна быть доступна всем сразу, а не избранной горстке людей. Да, ради этого я готов на все. Ради правды.

Мы замолчали. Я вспоминал свой путь по Зоне. Гарпун и саркофаги зловеще стояли в центре лаборатории.

– Я на обратной стороне напишу адрес. Если вас не затруднит, отправьте письмо моим родным, они все поймут, – произнес Андрей Силантьевич и начал писать синей ручкой. Я подождал, когда он закончит, и спросил:

– У вас много материалов по проекту «Шило»?

– Много. Но только все они в моей голове, молодой человек. Я все уничтожил, – сказал Бобровский.

– А если я вас выведу из Зоны, вы восстановите материал? Не для меня, не для военных, а для всего мира?

– Думаю, за несколько месяцев я смогу набрать основы, которые помогут в дальнейшем создать технологию для всего мира… – Ученый задумался, потом продолжил: – Вы точно сможете меня вывести? Да, молодой человек? Обещаете?

– Так получилось, что я обладаю авторитетом и властью в данном уголке Зоны. Возьмите фотографию внучки – и на выход. Дальше я вас проведу, – пообещал я.

Бобровский схватил фотографию и побежал к аварийному выходу.

Я еще раз осмотрел гарпун. Кто бы мне сказал, что убийцу своих друзей я собираюсь вывести из Зоны – не поверил бы. Но это я делал не ради него, а ради правды, ради того, чтобы изменить весь мир.

Одиночный выстрел вернул меня в реальность.

Доктор технических наук Бобровский лежал в луже крови. Она растекалась, медленно подбираясь к фотографии, зажатой в руке ученого – единственного человека на Земле, который научился узнавать правду прошлого.

Законовец ухмылялся, автомат в его руках выпускал струйку дыма. Ренат же стоял рядом, старательно смотрел в сторону выхода. С обычно красных его щек сошла краска, и Бара выглядел белым как снеговик.

Я замер. Законовец чуть сдвинул ствол автомата, нацелился мне в живот.

– Тут это… Он напал на меня…

– Врешь, – процедил я и провел пальцами по уголкам рта.

– Ты что – не в курсе? Эй, объясни своему, пусть не нервничает! – не прекращая скалиться, сказал законовец.

– Кузьма, это приказ Бати. Никто из ученых не должен был выйти на поверхность. Они тут страшные эксперименты ставили на людях. На Большой земле их бы оправдали, так что… – произнес отрешенно Баранов.

– Какие эксперименты? Откуда Бате знать? Баранов, ты что наделал?! Ты гражданского позволил убить!? – прошипел я, сжимая в руке пистолет.

– Не я же стрелял, – попытался оправдаться Ренат.

– Короче, я условие вашего седого выполнил. Теперь точно НИИ Метпром наш, законовский, – проговорил убийца.

Так вот, значит, зачем они оставались в кабинете. Пока я читал письмо из дома, Батя поставил «Закону» условие. Не зря Бобровский назвал полковника страшным человеком. Приказ «устранить» был выполнен. Я должен был догадаться. Должен был просчитать этот момент.

Я засунул пистолет в кобуру, подождал, пока законовец отведет ствол автомата в сторону от моего живота…

– Нет, Шах, не надо! – успел вскрикнуть Баранов.

Мне хватило половины секунды, за это время я снова выхватил пистолет и выстрелил в лоб законовцу. Тот рухнул на пол, так и не понимая, за что его убивают. Ренат кинулся ко мне, попытался прикладом автомата выбить пистолет. Я уклонился, чувствуя, как заныла грудная клетка, ударил напарника по носу и выстрелил в руку.

– Кузьма! – крикнул Бара. Я же выхватил его автомат.

Баранов отлетел и замер, сжимая простреленное плечо.

Злость. Дикая злость бурлила во мне, требуя выхода. Я вдохнул спертый воздух, пропитанный гарью, и напомнил себе, что передо мной Ренат Баранов, который преданно выполнил приказ старшего по званию.

Я покачал головой, поднял фотографию с адресом, написанным синей ручкой, положил снимок в карман комбинезона. Шаг, еще шаг. За спиной в помещении остались трое мертвецов. Наемник Карим, ученый Бобровский и безымянный убийца из «Закона»…

По пути я зацепил свою же курточку, натянул, приладил через плечо автомат, который забрал у Баранова.

Поворот, выход. Адлер и Фрид настороженно контролировали коридор.

– Что там происходит, Шах? – спросил Рыжий.

Я медленно двигался вперед, не отвечая. Адлер не выдержал, ломанулся по моим следам в глубь подземелья.

Я не успел далеко отойти, как он закричал:

– Убили!

– Эй, кого там убили? – спросил Фрид.

– Убили шанс на мир, сотканный из правды, – произнес я.

Адлер что-то еще прокричал, но я уже покинул здание. «Все по спирали, все замкнуто. Зона с нами играет». Тяжелые хлопья снега падали мне на голову. Я чеканил шаг, пытаясь осознать все произошедшее. «Я обязан был просчитать действия Бати, я должен был убрать законовца. Теперь все смерти моих товарищей оказались бессмысленными. Все. Даже Хрип, который этой же дорогой хотел уйти от нас, военных, погиб зря. Ему так же кричали в спину, как сейчас орет Адлер…»

– Я выстрелю! Зоной клянусь, застрелю!!! Стой!

Я посмотрел на небо. Тучи стали разбегаться, оголяя синеву. Всплеск снова отменялся.

– Ты довольна, Зона? Никто тебя больше тыркать не будет. Ты этого хотела? Молодец, – произнес я, обращаясь к Хозяйке.

Снег скрипел под ногами. Что же, вот я и разыскал лабораторию, но счастья не обрел. Все было зря.

Меня вдруг бросило на промерзший заснеженный асфальт. Я сильно ударился головой, не успев выставить вперед руки. Видимо, разбил бровь – кровь заливала глаза. Сзади орали, я же ждал, когда мне помогут подняться.

Я попытался встать сам, но, кроме боли в спине, не чувствовал своего тела. Я видел свою же нервно подрагивающую руку. Словно ее, родимую, били в этот момент током…

«Это же агония. Зараза, это же агония! Значит, выстрелил мне в спину Рыжий, отомстил за брата, – понял я. – Вот почему меня бросило на асфальт. Все, закончилось мое счастье, как и предрекал Овод. Тогда почему я еще думаю? Шесть секунд? Шесть же секунд еще функционирует мозг? Если это так, то я их зря потратил… Надо подумать о самом важном. Самое важное в этой мерзкой жизни… Сколько у меня осталось секунд? Одна? Или уже минуло семь? Я же шел, торопился. Куда бежал?! Домой. К маме. Как она и просила в письме, просила меня вернуться». Мне показалось, что я привстал и закричал:

– Мама, подожди. Мама, честно, я сейчас встану и пойду домой… Вот, смотри, я уже встаю. Мама, только не бросай меня, жди меня, мама. Смотри, я уже почти встал…

Александр Пономарев Ликвидатор <emphasis>Тени прошлого</emphasis>

* * *

Глава 1 В двух шагах от мечты

Впоследнее время удача изрядно баловала меня. Ничто не предвещало того, что моя жизнь вот-вот сделает крутой поворот. Начальство проявляло ко мне благосклонность: сплошные благодарности, премии, похвалы, намёки на бурный карьерный рост. Никто в Moscow Time уже и не сомневался в том, что скоро я и сам войду в ряды руководства и займу пост главного редактора, о чём я мечтал последние годы.

Без лишней скромности могу сказать, что я состоялся как журналист и в своей сфере уже считался профессионалом. Так что расположение ко мне нашего начальства было вполне заслуженно: зря я, что ли, пять лет оттарабанил на посту зама и лез из кожи вон, сутками пропадая на работе?

Когда я только начинал – делал, так сказать, свои первые шаги на этом поприще, – меня заметил Левинзон, наш нынешний отец-командир. Этот человек считался патриархом журналистики: тридцать лет в профессии, феноменальный нюх на сенсации, деловая хватка, как у бульдога. Неудивительно, что Фил Крейтон – хозяин медиаимперии Time и, по совместительству, царь, бог и воинский начальник для всех, кто имеет отношение к этим четырём благословенным буквам, – сделал его одним из своих главных помощников.

Так вот, во многом именно благодаря Левинзону, который привёл меня сначала в «Караван историй», потом в «Огонёк», а оттуда уже позвал в «MT», я стал тем, кто я есть.

На личном фронте, казалось, тоже всё было на мази. Анна Золотинская (супермодель!), моя давнишняя любовь, ещё годом ранее почти не смотрела в мою сторону. Ну, разве что на светских мероприятиях, куда я был вхож как подающая большие надежды звезда московской журналистики. Теперь девушка проводила со мной всё своё свободное время. На мои недвусмысленные намёки и разговоры о прелестях брака она отвечала загадочной улыбкой, скромно потупив взор или мечтательно глядя в полыхающее огнями рекламы ночное небо. В тот день я наконец решился сделать ей предложение и, видимо, запустил тем самым цепную реакцию неудач: похоже, именно тогда и кончился мой кредит везения, пришла пора платить по счетам, причём в прямом смысле.

Я действительно взял в долг крупную сумму денег у серьёзных людей, известных в определённых кругах, да ещё и на короткий срок под большие проценты после двухнедельной отсрочки (это они мне подарок такой на свадьбу сделали – им, видать, тоже ничто человеческое не чуждо).

Знаю, что так делать нельзя, что это, по сути, финансовое самоубийство. Но… куда было бедному журналисту податься, если в банке манагер отказывает по причине плохой кредитной истории? Я, видите ли, неаккуратный в платежах заёмщик. Так деньги-то с неба не падают, господа банкиры, а соблазнов в Москве – ой как много. К тому же я надеялся на скорое повышение по службе и полагающийся по этому случаю бонус в размере годового оклада. Жалованье-то у главного редактора на порядок больше моего будет. На эти деньги я и рассчитывал, когда ударил по рукам с улыбчивыми ребятами в деловых костюмах. Это раньше они во всяких «адидасах» да «пумах» ходили, сверкая золотыми цепями в палец толщиной, а теперь, вишь, цивилизованными стали, под бизнесменов косят, да только волчий блеск в холодных глазах с головой выдаёт характер их деятельности.

Значит, разжился я деньгами, купил даме сердца кольцо с бриллиантом (да не каким-то мизерным камушком), пригласил Анну в самый фешенебельный ресторан Москвы, причём арендовал весь зал на несколько часов, а это тоже деньги немалые, скажу я вам. И что вы думаете? Она меня подняла на смех. До сих пор в ушах звенит её язвительный голос:

– Вот что, Роднопольский, такую мелочь будешь дарить своим курвам из журнала. Хочешь стать моим мужем? Тогда купи мне кольцо с бриллиантом с грецкий орех. Не можешь – иди на все четыре стороны. У меня в женихах два олигарха ходят и один хоккеист из НХЛ, так что не бойся – в девках не засижусь.

И ладно бы просто посмеялась, так ведь она забрала кольцо, сказав: «А это недоразумение я оставлю себе на память о нашем свидании». В общем, продинамила она меня на всю катушку. И о чём я думал? Она же супермодель! У нее такие, как я, пачками в ногах валяются.

Короче, кинула она меня, как лоха развела. Видели бы вы, какими глазами смотрел на меня официант, когда принёс счёт. Бьюсь об заклад, он про себя мурлыкал песню на мотив популярного хита:

Какая боль, какая боль, Светская львица – лузер 5:0.

Но это были всего лишь цветочки, ягодки ждали меня в редакции журнала. Не успел я переступить порог своего кабинета и плюхнуться в скрипнувшее подо мной кресло, как мелодично запел селектор и секретарша Левинзона вежливо пригласила меня «на ковёр» к начальнику.

Сердце тревожно заколотилось. Конечно, вызов главного мог быть связан с чем угодно вплоть до назначения на новую должность, о чём я так мечтал, но почему-то мне казалось, что это не так. У меня было дурное предчувствие.

Я зашёл в лифт, поднялся на пятьдесят второй этаж, протопал по украшенному лучшими фоторепродукциями наших корреспондентов коридору до двери из красного дерева, постучал и, не дожидаясь разрешения, предстал пред светлые очи самого Лазаря Моисеевича.

Здесь-то меня и настигло очередное подтверждение того, что мой запас везения стремительно катится к нулю. Левинзон, протирая клетчатым платком очки в роговой оправе, глухим голосом сообщил о решении большого босса устроить мне экзамен. Тому, видите ли, стало интересно, смогу ли я из обычной темы сделать интересный для наших читателей репортаж. А если конкретно, то Крейтон предложил мне написать статью о популярных в последнее время в светских тусовках всего мира страйкбольных игрищах по мотивам трилогии «Сталкер». Причем игры эти проводились не где-нибудь, а в самом сердце территории отчуждения ЧАЭС, чтобы участники могли полностью погрузиться в атмосферу постапокалипсиса.

«Интересно, – подумал я, закипая от возмущения, – а чем я, в принципе, всё это время занимался? Да я для каждого номера подобные статьи пачками пишу. Даже Моисеич признаёт, что я из любой ерунды на раз-два могу сделать сенсацию. Да и сам Крейтон меня за это хвалил. Так какого рожна ему теперь понадобилось меня экзаменовать? Или он на место Левинзона какого-нибудь американского парня прочит из достаточно известной семьи? Так сказал бы об этом честно, а не играл со мной в кошки-мышки. Я бы, может, тогда и кредит брать не стал, да и лохом бы таким сейчас себя не чувствовал».

– Так что, Сергей, – с грустным вздохом сказал Левинзон, – я, как мог, постарался облегчить тебе задачу. Видишь ли, вчера в районе ЧАЭС пропала группа из шести сынков высокопоставленных американских шишек…

Я сразу сделал стойку, как напавшая на след ищейка: «Уж не с пропажей ли великовозрастных оболтусов связана эта затея с экзаменом? Может, Крейтон что-то почуял, решил использовать мои таланты на все сто и, чтобы не выдавать свои намерения, замаскировал их таким способом? Хм, похоже на правду, только мне от этого не легче: вступление в должность откладывается на неопределённый срок, а деньги нужны сейчас, иначе братки быстро поставят на счётчик. Конечно, на дворе давно уже не лихие девяностые: долги с помощью утюга и паяльника никто не выбивает, ну так у этих ребят и другие способы в арсенале имеются». Я даже зажмурился, представив, чем эта история может кончиться для меня. Воображение живо нарисовало картинку: я, с зацементированными в тазике ногами, иду на корм рыбам. Ясен пень, Москва – не Чикаго, да и двадцать первый век уже вроде, но кто их знает, этих братков, вдруг среди них есть фанаты гангстерских фильмов. Голливуд многим засорил мозги своими штампами.

Тем временем Левинзон нацепил очки на нос и тем же грустным голосом продолжил:

– Доступ на территорию отчуждения для посторонних пока закрыт, там теперь работает международная следственная группа, но я договорился о встрече с генерал-майором ФСБ Погребняком. Не сам, конечно, – через нужного человека. – Он бросил взгляд на часы. – Встреча назначена сегодня на восемнадцать часов. Постарайся не опаздывать, они там все помешаны на пунктуальности. Думаю, после беседы с ним у тебя проблем с пропуском в закрытую зону не будет. – Лазарь Моисеевич встал с кресла, перегнулся через стол, протянул руку. – Удачи тебе, Сергей, и смотри, не подкачай. Мне позарез нужна эта работа в Штатах, но и бросить своё детище на произвол судьбы я не могу. Ты нормальный мужик, деловой, с понятиями, хороший журналист, и жилка хозяйственника в тебе есть. Сдай этот чёртов экзамен и с чувством выполненного долга садись в моё кресло.

Я вернулся в кабинет в ужасном расположении духа (хорошо, по дороге никто не подвернулся под горячую руку). В течение пятнадцати минут дубасил подвешенную к потолку пневмогрушу, а когда почувствовал, что потерял заряд злости, сел за рабочий стол.

Физическая нагрузка вернула мне способность здраво рассуждать. Я проанализировал события дня и пришёл к выводу, что ничего такого катастрофического пока не произошло, если не считать пролёта с Золотинской. Более того, непредвиденный экзамен давал мне возможность без лишних проблем уладить кое-какие свои дела. Я давно уже хотел съездить в Чернобыль, побродить по отравленным радиацией местам, увидеть всё своими глазами, пощупать предметы, к которым прикасались руки ликвидаторов аварии.

Вы не думайте, я не сошёл с ума, и интерес у меня был совсем не праздный. В далёком восемьдесят шестом – мне тогда и года не было – мой отец погиб там вместе с большой группой коллег-учёных, ликвидаторов аварии. Причём то, как они погибли, до сих пор остаётся загадкой. Ни одного тела так и не нашли. Специально созданная правительственная комиссия изучила тогда все материалы по делу и постановила, что люди просто испарились под воздействием сверхвысоких температур: пропавшая группа находилась недалеко от реактора, когда произошёл ещё один взрыв – на следующий день после катастрофы. Результаты расследования комиссии сразу засекретили, родственникам сообщили о подвиге и героической гибели их близких и вручили посмертные правительственные награды.

Захоронили героев в запаянных свинцовых гробах (якобы с целью нераспространения радиации), так что родные даже не могли попрощаться со своими мужьями, отцами, дедами. На самом деле в могилах закапывали пустышки. Если бы об этом узнали иностранные журналисты (а похороны известных учёных освещали многие мировые СМИ), мог разгореться международный скандал с непредсказуемыми последствиями. После аварии имидж Союза и так пострадал, так что шишки из ЦК не хотели дополнительно рисковать.

Моя мать оказалась не из тех, кто покорно выполняет требования властей. Она сразу заподозрила что-то неладное и начала своё расследование. За несколько лет у неё набралось достаточно доказательств того, что общепринятая версия аварии на четвёртом энергоблоке ЧАЭС, мягко говоря, не совсем соответствует действительности. В частности, мама откопала много подробностей о взрыве, произошедшем 27 апреля 1986 года, – том самом, когда пропал мой отец.

Само собой, её деятельность не осталась незамеченной. Люди из КГБ провели обыски у нас дома, изъяли всё, что имело хоть какое-то отношение к аварии и ликвидации последствий, кроме газетной вырезки с общей фотографией пропавшей группы (её мама хранила в жестяной коробочке в тайнике под полом).

Мне было всего три года, когда мамы не стало. История с папой и противостояние с властями сильно подорвали её здоровье. Я получил в наследство коробочку с газетной вырезкой, исписанную карандашом школьную тетрадку, где мама по памяти набросала всё, что смогла узнать о событиях тех дней, и переехал в дом тёти Маши.

Потом, под натиском тётиной любви, я благополучно забыл о полученном наследстве. У маминой сестры никогда не было детей, и она заботилась обо мне, как о своём ребёнке, балуя и потакая во всём. А полтора года назад, разбирая после похорон тёти её вещи, я снова наткнулся на пожелтевшую от времени тетрадку и коробочку с фотографией из газеты. Читая полустёртые карандашные буквы, я загорелся желанием докопаться до правды, но, погрузившись в каждодневную рабочую суету, решил отложить эти благие начинания до отпуска. Потом снова благополучно забыл о них, и вот, видимо, пришло время реализовать задуманное.

На рабочем столе царил привычный бардак: всюду валялись бумаги, страницами вниз лежали раскрытые книги, мерцал синим глазком индикатора включённый в сеть планшет. Я сгрёб макулатуру в угол стола, достал со дна одного из выдвижных ящиков заветную тетрадку и стал читать. Через час, когда была перевёрнута последняя страница сумбурных маминых записей, я вошёл в Интернет и в первую очередь забил в поисковой строке фамилию Погребняк. Браузер выдал более миллиона ссылок. На третьей странице я наткнулся на сайт, посвящённый истории ликвидации аварии на ЧАЭС, и выяснил, что после аварии генерал-майор, тогда ещё полковник, вплотную занимался вопросами эвакуации гражданских из зоны отчуждения и курировал строительство объекта «Укрытие». По всему выходило, что Моисеич, сам того не зная, устроил мне встречу с человеком, который мог рассказать о последних днях жизни моего отца и, возможно, поведать правду о том, что же на самом деле с ним произошло. Как-то не верилось мне, что больше полусотни людей взяли и бесследно испарились. Агенты Малдер и Скалли из «Секретных материалов», от которых я фанател в юности, приучили меня к мысли, что «истина где-то рядом», вот я и хотел докопаться до неё.

Когда план действий примерно был сформирован, я стал сёрфить по сайтам, посвящённым чернобыльской катастрофе, и выросшему из неё культурному феномену – вселенной «Сталкер», из-за чего едва не опоздал на встречу. Повезло, что путь до Лубянки занял всего полчаса с небольшим – мизер по меркам столицы. Можно сказать, легко отделался.

На площади Воровского меня ждал приятный сюрприз: обычно здесь яблоку негде упасть, а сегодня свободное место на парковке будто специально для меня берегли. Я только свернул с Фуркасовского переулка на Большую Лубянку, как чёрный «Субару Форестер» врубил задний ход и лихо вырулил со стоянки.

Мой «Икс-пятый» тут же заморгал указателем поворота, ловко свернул налево, подрезав неповоротливый «УАЗ Патриот», и втиснулся в узкую нишу между двумя чёрными «гелендвагенами». Оскорблённый владелец отечественного внедорожника притормозил – видно, хотел сказать всё, что обо мне думает, – но гневный рёв клаксонов подпирающих сзади машин и недвусмысленные реплики недовольных водителей быстро отбили у него это желание. Ограничившись универсальным «Козёл!», лысеющий толстяк показал неприличный жест и с видом оскорблённой невинности отправился на поиски свободного места.

Я посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось около пяти минут: как раз хватило, чтобы добраться до здания ФСБ.

Серая, сплошь усеянная окнами восьмиэтажная коробка сильно проигрывала прежней вотчине могущественной спецслужбы. Расположенное через дорогу историческое здание радовало глаз апельсиновой расцветкой, декоративными пилястрами с капителями и полукруглыми окнами центральных этажей. И не скажешь, что здесь, в мрачных подвалах внутренней тюрьмы, тысячи людей расстались с жизнью во время оно.

Новая же контора службы безопасности была полностью лишена архитектурных изысков. Этакое наследие суровой эпохи социализма: строгие геометрические формы; узкие контрфорсы, разделяющие стены на равные промежутки, в которых парами расположены одностворчатые окна; облицованный толстыми плитами из тёмно-серого гранита нижний этаж; широкий, массивный, значительно выступающий вперёд портал главного входа. Даже таблички не надо: и так понятно, что здесь находится не институт благородных девиц.

Я поравнялся с тяжёлыми дверями из массива дуба, посторонился, пропуская выходящего из конторы майора с землистым лицом и желтоватыми, навыкате, глазами. Показал дежурившему на входе офицеру паспорт, получил временный пропуск и на лифте поднялся на нужный этаж.

Седой, крепко сбитый человек с морщинистым, как морда у шарпея, лицом внимательно выслушал меня и пообещал, что пропуск в зону отчуждения ЧАЭС мне выдадут на КПП «Дитятки» сразу по прибытии туда. Когда же он встал, чтобы проводить меня за дверь, я торопливо, проглатывая окончания, рассказал о пропавшем отце и попросил помочь узнать правду. Мне показалось, что в его грустных голубых глазах сверкнули тревожные искорки, когда прозвучали фамилии Зибирова (моего отца, я Роднопольский – по матери), Журавлёва и ещё нескольких учёных из пропавшей группы.

– Я пошукаю в отделе Госархива для узкого круга лиц, – скрипуче сказал Погребняк, – но ничего не обещаю, Сергей… – он сделал паузу.

– Просто Сергей, – улыбнулся я. – Молод ещё для отчества, Тарас Григорьевич.

Погребняк пожал плечами – дескать, дело хозяйское – протянул мне правую руку, левой указал на дверь.

– Закон о гостайне никто не отменял, так что особо не надейтесь. Нарушать инструкции ради вас я, естественно, не собираюсь.

– Спасибо, Тарас Григорьевич. – Я пожал его крепкую жилистую ладонь. – Всё понимаю и на многое не рассчитываю. Буду рад любым крохам информации. До свидания и ещё раз спасибо.

В приподнятом настроении я спустился в фойе. От дневной хандры не осталось и следа. Я подумал, что всё не так уж плохо и фортуна опять повернулась ко мне лицом.

О Золотинской я уже и не переживал: «Сорока она, что с неё взять? Тащит всё, что блестит. И хорошо, что она именно сейчас так меня продинамила, нанесла, так сказать, минимальный ущерб». Меня даже передёрнуло от мысли, что могло произойти, согласись она стать моей женой. Да она бы меня до последней нитки обобрала и пустила по миру. И что на меня нашло, когда я решил на ней жениться? Спасибо парню на небесах: вовремя открыл мне глаза, отвёл беду, сделал всё, чтобы я отделался малой кровью.

Глава 2 «На дальней станции сойду…»

Из ФСБ я сразу отправился на Киевский вокзал. По дороге позвонил старому приятелю и сослуживцу Антону Дружинину, объяснил, что к чему, и попросил привезти мой планшет (я его впопыхах оставил на работе). Договорились о встрече возле часовой башни вокзала – той самой, с чёрными металлическими орлами на карнизе.

Выкупить заказанные через Интернет билеты не составило большого труда и не заняло много времени. Однако Антон меня опередил. Когда я пришёл к условленному месту, он стоял ко мне спиной и изучал афишу с портретом какого-то чувака в концертном смокинге.

– Привет!

Дружинин резко повернулся, растянул губы в улыбке, протянул планшет в застёгнутом на молнию сером тканевом чехле:

– Держи.

Я взял гаджет, просунул руку в кожаный ремешок чехла. Антон скептически осмотрел меня с головы до ног.

– Ты так и поедешь?

– А что тебе не нравится? – Я окинул себя беглым взглядом. – Джинсы, рубашка, мокасины – нормальная одежда, для лета – в самый раз.

– Да я не об этом, – скривился Антон. – Вещи твои где?

– Зачем мне лишний багаж? Всё, что надо, ты привёз, остальное я в Киеве куплю. Всегда стараюсь ездить налегке, а то таскаешься с чемоданом, как дурак, не знаешь, куда его пристроить, а в итоге оказывается, что половина вещей и не понадобилась.

Дружинин пожал плечами: дескать, хозяин-барин. Сам-то он даже в краткосрочные командировки ездит с полным чемоданом и сумкой.

– Пойдём, проводишь меня, скоро посадка.

Словно в подтверждение моих слов, с перрона донеслось эхо невнятной скороговорки диспетчера: пассажиров «Столичного экспресса» приглашали пройти к третьему пути.

Огибая пёстро одетые, шумные кучки прибывших и отбывающих, мы нырнули в здание вокзала. Внутри тоже было оживлённо и многолюдно: степенно прогуливались полицейские, сканируя взглядом всех и каждого; у билетных касс змеилась длинная очередь (вот это мне повезло так повезло: опоздай я на десять минут, стоял бы сейчас вместе с этими бедолагами, мог бы и на поезд не успеть); из дебаркадера сплошным потоком лилась людская река – видимо, недавно прибыл аэроэкспресс из Внукова.

Мы двинулись навстречу гудящему, как улей, потоку и вскоре оказались на крытом перроне.

Обогнав носильщика, толкающего перед собой заваленную разноцветными чемоданами тележку, мы подошли к миловидной проводнице в синем форменном костюме с пилоткой такого же цвета на золотистых волосах.

Девушка белозубо улыбнулась:

– Билет, пожалуйста!

– Жаль, он едет, а не я, – сказал Антон, когда железнодорожный ангел взяла мой паспорт с торчащей из него розовой бумажкой билета.

«Вот ведь кобель! – ухмыльнулся я мысленно. – Его гражданская жена дома ждёт, а он здесь с блондинкой флиртует. Впрочем, будь я на его месте, тоже бы подкатил. А что? От красотки не убудет, а человеку приятно. Хорошее настроение, как известно, – залог здоровой обстановки в семье, ну или в компании совместно проживающих».

Тем временем Дружинин источал флюиды своего обаяния:

– Я бы вам подарил незабываемую ночь! Мы бы сидели у вас в купе, я пел бы вам песни, читал стихи, а вы бы поили меня чаем.

– Хорош заливать. – Я дёрнул приятеля за руку, повернулся к проводнице. – Девушка, простите его, пожалуйста, он сам не знает, что несёт. Просто вы так прекрасны, что я скоро тоже слечу с катушек.

Чуть склонив голову набок, фея стальных магистралей улыбнулась (на бархатных щёчках появились очаровательные ямочки) и протянула обратно билет.

– Пятое купе, двадцатое место.

Я отвёл Антона в сторону и дал ему последние указания (Дружинин оставался за меня на должности зама).

– Отправление через минуту, – предупредила проводница, ставя свою очаровательную ножку на ступеньку железной лесенки.

Я попрощался с Антоном и следом за девушкой взобрался в тамбур. Свистнул электровоз, лязгнули сцепки вагонов, и поезд начал медленно набирать ход.

Моими соседями по купе оказались двое молодых парней. Оба были в военной форме с аксельбантами, нашивками, золотыми пуговицами – дембеля. «Странно как-то, – подумал я. – Первая и единственная промежуточная остановка будет в Конотопе на Украине – что там делать дембельнувшимся из Российской армии?»

Разговорились. Курносый со скуластым лицом назвался Сеней и сказал, что они с Веней едут в гости к сослуживцу, который живёт где-то недалеко от границы с Незалежной. Веня – коренастый бурят – пробурчал, что, дескать, всё верно, и отвернулся к окну. Каким образом им удалось договориться с начальником поезда – не знаю, но тот обещал устроить им незапланированную остановку на одной из станций вблизи кордона.

Когда за окном начало смеркаться, мои спутники распаковали сумки. Один достал бутылку водки, при этом в бауле что-то подозрительно звякнуло (ребята, похоже, затарились под завязку), другой – банку рыбных консервов, огурцы, помидоры, хлеб.

– Будешь! – не спросил, а утверждающе заявил Веня.

Я попытался было отказаться, но вскоре понял, что избежать посиделок не удастся, и согласился, успокаивая себя мысленно: «До беспамятства пить меня всё равно никто не заставит. Так, посижу с ребятами за компанию, байки их армейские послушаю. Может, что интересное расскажут. Захочу спать – скажусь уставшим и вздремну».

Сеня сбегал за стаканами к проводнице. Веня, постукивая горлышком бутылки о края посудин, набулькал каждому четвертину.

Выпили, закусили, причём это я закусил, а дембеля коркой хлеба занюхнули и сразу налили по второй.

Я накрыл свой стакан ладонью:

– Повременю малость, надо разогреться сперва, а то давно не тренировался.

Ребята пожали плечами, махнули ещё и принялись орудовать вилками в жестянках с бычками в томате.

– Ты кто по профессии будешь? – спросил Сеня, наливая себе и другу. Я снова взял тайм-аут.

– Журналист. Еду на Украину собирать материал о сборах фанатов игры «Сталкер», – соврал я, наскоро придумав легенду.

– Они игрища прямо в зоне отчуждения устраивают, что ли? – спросил Веня, выпив водки.

– Вроде того, – ответил я, глядя, как Сеня возит в банке с бычками куском хлеба.

Курносый сунул в рот пропитавшийся томатным соусом хлеб и невнятно произнёс:

– Я до авмейки всю твилогию двавды пвофол. Квассная игуха!

– Во-во. Чокнулся ты на этой игре совсем, – толкнул его в бок Веня. – Каждый день о ней рассказывал, все уши прожужжал о том, какая она прекрасная и замечательная, как интересно бродить по локациям, искать артефакты в аномалиях, сражаться с мутантами, зомбаками и другими сталкерами. – Он постучал ребром ладони по горлу: – Вот так ты меня своими россказнями достал.

– Ну и фто! – Сеня громко проглотил кусок. – Зато мне было о чём говорить. Давай лучше выпьем за тех ребят, что её придумали. – Он разлил остатки водки по стаканам и достал ещё бутылку. – Ты только попробуй погонять её, Веня, я те отвечаю: на следующий день тебя за уши от компа не оттянешь.

– Да иди ты, – отмахнулся бурят. – Я лучше на охоту схожу, белкам в глаз постреляю.

Ребята выпили. Я вместе с ними, поскольку сам не раз засиживался за ноутом до поздней ночи, бродя по локациям в поисках редких артов или выполняя задания торговцев.

Впереди раздался протяжный гудок, и вскоре за окном шумно замелькали вагоны встречного поезда: промчался товарняк. За стеклом, под успокаивающий стук колёс, снова потянулись тёмные гребни лесов и бескрайние просторы дремлющих под бледной луной полей. Частенько парили светлячками над землёй огоньки прилегающих к «железке» деревень и посёлков. Временами за полуприкрытыми шторками проносились ярко освещённые переезды, на которых оглушительно трещали звонки под переменно мигающими красными фонарями. Редкие в столь поздний час машины терпеливо ждали возле полосатых шлагбаумов, вглядываясь жёлтыми глазами фар в стальную змею с яркими пятнышками окон по бокам.

Иногда вдали появлялись тускло сияющие полусферы ночных городов. Они довольно быстро вырастали в размерах, и вскоре экспресс пролетал мимо подсвеченного ночной иллюминацией провинциального вокзала. В такие минуты в купе вместе с запахами железной дороги врывались свистки маневровых локомотивов, грохочущий лязг вагонных сцепок и торопливое бормотание станционных диспетчеров.

Ночь давно уже перевалила за половину, а ребята по-прежнему хлестали водку. Сеня всё разглагольствовал о культовой игре, о том, как было бы здорово на самом деле оказаться внутри игровой реальности и на собственной шкуре испытать, каково это – схватиться с мутантами или вырвать артефакт из самого сердца аномалии.

Вот так люди и слетают с катушек: сначала происходит полное погружение в игру, а потом наступает зависимость, при которой человек уже не может отличить вирт от реальности.

Ближе к половине четвёртой поллитры дембеля вполголоса затянули солдатские песни. При этом Веня отстукивал такт по столу, а Сеня в перерывах между куплетами насвистывал мотив на горлышке пустой бутылки.

Тихие песнопения дембелей меня убаюкивали. Я не стал противиться желанию организма, прикрыл глаза и незаметно для себя задремал.

Мне приснился странный сон, в котором высокая фигура в плаще с накинутым на голову капюшоном уходила в сторону пылающего леса. Я видел, как рыжие языки огня с треском лизали почерневшие стволы, чьи голые ветви, словно костлявые руки, цеплялись за курчавые бока беременных влагой туч, будто собираясь вырвать из них спасительный ливень, чтобы остановить надвигающийся на одиночку бушующий вал стихии.

Дымная стена огня, с гудением пожирая жухлую траву, гнала перед собой чёрно-коричневую волну бродячих псов. Собаки бежали прямо на незнакомца. Внезапно стая разделилась надвое. Большинство собак повернули назад, панически завывая, и бросились в пекло, вспыхивая чадными факелами (что-то сильнее огня испугало их в этом человеке). Остальные попятились на полусогнутых лапах, трусливо поджимая хвосты и громко скуля.

Я сделал усилие, пытаясь дотянуться до сознания путника. Худощавая фигура остановилась, будто почувствовав мой призыв, медленно повернулась. В тени капюшона лица было не видно, только мерцали красные угольки глаз. На миг пропали все звуки. Даже пламя лесного пожара утихло, но вдруг оно вспыхнуло с новой силой, надвинулось гудящей волной, и человек исчез в беснующейся стихии, на мгновение превратившись в охваченную огнём статую.

Я вздрогнул, открыл глаза, потёр руками лицо. Оказалось, дремал я не так уж и долго. Во всяком случае, бутылка всё ещё стояла на столе и в ней, пусть и на донышке, плескались остатки горячительного содержимого. Дембеля по-прежнему пели песни и, похоже, даже не заметили, что меня какое-то время не было с ними.

В купе заглянула проводница, чтобы спросить, не хотим ли мы чаю, но увидев разгорячённые лица парней, поспешила удалиться. Правда, примерно через полчаса она появилась снова, уже с полными стаканами обжигающего чифиря и большим пакетом сахарного печенья на подносе.

Лена – имя волшебницы железных дорог мы узнали после пары глотков водки и дольки посыпанного солью огурчика – пела песни вместе с дембелями. Как оказалось, её детство прошло в гарнизонном городке при затерянной в тайге воинской части, где она выучила наизусть почти весь солдатский фольклор.

Я слушал этот самодеятельный концерт, накинув на плечи Сенин китель и глядя на пролетающие за окном молочно-белые от лунного света просторы. Когда состав проезжал мимо какой-то станции, я мельком заметил освещённое одиноким фонарём название. Вроде бы оно было на украинской мове. Я тряхнул головой: вдруг померещилось. Хотел ещё раз посмотреть и убедиться, но поезд уже мчался среди бескрайних полей.

В приоткрытое окно, вместе со стуком колёс, врывались медвяные ароматы трав, густо смешанные с запахами технического прогресса. Я полной грудью втягивал этот воздушный коктейль и никак не мог надышаться.

Тем временем дуэт Сени и Лены старательно выводил под барабанную дробь Вени песню Трофима «Аты-баты».

– Жена моя, красавица, покинула меня-а-а, – басил Сеня.

– Она была ни в чём не винова-а-та, – тоненьким голоском подпевала Лена.

На последнем куплете к ним присоединился Веня. И когда они втроём заголосили: «И значит, надо выстоять, покуда не помрём», – экспресс начал сбрасывать скорость.

– О! – обрадовался курносый дембель. – Вот и наша остановка. На дальней станции сойду-у-у, трава-а-а по по-о-о-яс, – затянул он хмельным голосом.

– Слушай, Лен, а отсюда до украинской границы далеко? – спросил бурят Веня. – Сколько ещё километров рассейской земелюшки осталось?

– Да вы что, ребята, – певуче ответила проводница. – Мы границу уже час как пересекли.

– Вот с-сука! – Сеня вскочил на ноги, сильно треснувшись головой о верхнюю полку. Лена громко взвизгнула, откинулась на стенку отсека, глядя на дембеля испуганными глазами. – Да я же сейчас его ур-рою! Где эта сволочь?

Веня хмыкнул и покачал головой.

– А я тебе говорил: не надо было с ним связываться. Он мне сразу не понравился.

Сеня зыркнул на приятеля, открыл рот, собираясь ему что-то ответить, но я показал на окно:

– Эй, что это там?

В предрассветных сумерках над пшеничным полем плыл длинный пылевой шлейф. Он быстро приближался, и вскоре на заросшей травой широкой придорожной полосе показался армейский уазик с гербом Украины на капоте и передних дверях. Внедорожник катил вдоль щебенчатой насыпи, гремя подвеской и хрустя гранитными камушками под колёсами.

Поезд всё сильнее сбрасывал ход и наконец совсем остановился. Вместе с ним затормозил и военный автомобиль, из которого на извилистую тропинку, идущую вдоль насыпи, вышли какие-то люди. Белые рубашки, узкие чёрные галстуки, тёмные костюмы, каплевидные стёкла солнцезащитных очков (я так и не понял, зачем нужны такие очки, когда на улице предрассветная хмарь и до первых лучей солнца ещё как минимум час) – всё в них кричало о принадлежности к спецслужбам.

Помню, я подумал: «Вот придурки! В „Людей в чёрном“ не наигрались, что ли?» В кармане моих джинсов неожиданно мявкнул телефон. В сообщении, отправленном с незнакомого номера, говорилось о том, что на меня объявлена охота, что в скором времени неизвестные выйдут на мой след и что я должен бежать, если хочу остаться в живых.

– Дебилы! – в сердцах выругался я, пряча мобильник обратно в карман. – Опять фигнёй маются, придурки!

В последнее время какие-то отморозки повадились слать на мой номер всякую ерунду вроде предупреждений о заблокированных банковских картах, просьб помочь старушке матери (которой нет со мной уже столько лет!) и объявлений о выигрыше во всяких суперлотореях.

В это время агенты, оглянувшись по сторонам, неторопливо зашагали к бегущему к ним коротконогому человеку с пивным брюшком. Судя по форменным брюкам и белой рубашке с синим галстуком, это был начальник поезда.

– Ах, гадёныш, сдать хохлам нас решил! – заорал Сеня, врезал кулаком по стене и смахнул со столика купе пустые банки из-под консервов, корки хлеба и огуречные попки. – Убью, тварь!

Лена взвизгнула, прижав пальцы к губам. Веня дёрнул оконную раму, схватил пустую бутылку, звонко разбил о край стола. Сеня последовал его примеру, и оба полезли в окно.

Пока они выбирались из вагона, проводница выскочила из купе, а мне снова пришло сообщение. Я сердито выдернул телефон из кармана, ткнул пальцем в зеленоватый конверт на экране.

«Ты всё ещё в поезде? Беги!»

Я заскрипел зубами от злости. Телефонные шутники в своих розыгрышах перешли все грани. Можно понять обычные разводы на деньги. В конце концов, если ты не дурак, то не будешь звонить по указанным в сообщениях номерам или высылать на них деньги для «больной мамочки». Но чтобы следить за абонентом (я решил, что хулиганы через Интернет узнали о билете на поезд и решили посмеяться надо мной), да ещё писать об этом в СМС… Такого издевательства над собой я простить не мог и, разозлившись не на шутку, набрал номер, с которого пришло сообщение.

Вежливый голос автоответчика уведомил меня, что «абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». Я решил больше не звонить, а по возвращении в Москву по своим каналам выяснить у оператора связи, на кого зарегистрирован этот номер, и тогда уже принимать меры.

К тому времени дембеля уже спрыгнули на землю и вступили в драку с погранцами.

Агенты не обращали на свару внимания. Они по-прежнему шли к начальнику поезда. Правда, тот уже не бежал, а шёл, еле переставляя ноги, и время от времени останавливался, чтобы перевести дух.

Наконец они встретились. Агенты о чём-то спросили железнодорожника, один из них достал из кармана какую-то карточку – наверное, чью-то фотографию – показал её толстяку. Тот внимательно на неё посмотрел, потом вытянул руку и, бьюсь об заклад, показал на мой вагон.

Телефон у меня в руке снова издал короткий сигнал: пришла эсэмэска с того же номера. Сначала я не хотел её открывать, но потом передумал и чуть не выругался, прочитав: «Отсчёт пошёл на секунды».

Я похолодел, ведь всё это не могло быть простым совпадением. Я понял, что сообщения присылали вовсе не хулиганы, а некий таинственный доброжелатель. Тем временем агенты бросились к моему вагону и до столкновения с ними у меня на самом деле оставались лишь считаные мгновения.

Я схватил сумку с планшетом и выбежал в коридор. Лена сидела у себя в купе и, прижавшись лбом к окну (на стекле от её дыхания появилось матовое пятнышко), смотрела, как Сеня с Веней машутся с украинскими пограничниками. С улицы то и дело доносились звуки хлёстких ударов, резкие крики, пыхтение.

Я схватил проводницу за руку:

– Лена! Открой дверь вагона. Срочно!

Девушка посмотрела на меня испуганным взглядом.

– Дверь открой, пожалуйста, – сказал я как можно мягче, чтобы ещё больше не напугать железнодорожницу.

Она кивнула. Посмотрела на улицу, где взбешённый Сеня с воплем «ВДВ!» вырубил пограничника и бросился на приблизившихся к нему агентов, и выскользнула в коридор.

Не дожидаясь, когда Лена опустит подножку, я чмокнул спасительницу в щёку и спрыгнул на камни насыпи. От удара о насыпь в основание черепа будто вонзился берёзовый кол, под ногами громко хрустнуло, а потом перед глазами всё закрутилось и замелькало. Скатываясь по гранитной щебёнке, я разодрал левый бок, сильно ушиб руку о торчащий из травы пень и с треском ввалился в кусты бузины. Сверху на меня посыпались сломанные ветки, забарабанили по спине незрелые ягоды.

Ворочаясь в кустарнике, как медведь, я сперва встал на четвереньки, потом сел, приходя в себя. Голова немного кружилась, ободранный бок саднило, чертовски сильно болела рука. Порванный рукав рубашки висел, словно флаг в штилевую погоду. Дембельский китель валялся рядом на куче прошлогодней листвы. Второпях я забыл его оставить в поезде, и теперь у Сени на одну неприятность стало больше. Впрочем, по сравнению с другими проблемами это был сущий пустяк. «Зато мне будет во что одеться, – подумал я. – Утром здесь довольно свежо, и дополнительная одёжка не помешает».

Я просунул правую руку в рукав военного пиджака. Левая очень болела, я не мог ей лишний раз пошевелить и решил, что полностью надену китель чуть позже, а пока просто нацепил его на плечо и застегнул на одну пуговицу, чтобы не сваливался. Провёл здоровой рукой по лицу и волосам, стряхивая липкие нити паутины и сухие веточки.

В просветах между дрожащими на слабом ветерке листьями виднелись вагоны, в окнах которых мелькали заспанные лица пассажиров. Лена уже захлопнула дверь, и теперь ничто не намекало на мой побег.

С той стороны насыпи всё ещё доносились звуки борьбы. Неожиданно оттуда раздался сухой хлопок, потом ещё один и ещё. Похоже, стреляли из пистолета.

Стараясь не задевать ветки, я развернулся и осторожно выглянул из кустов. Левее моего укрытия травянистый луг разливался вширь, как бескрайнее море. Там, вдали, почти на пределе видимости, проглядывали шиферные крыши какой-то деревеньки. Когда ветер менял направление, оттуда долетали отзвуки петушиных криков, собачьего лая и мычания коров, а в воздухе слабо пахло скотным двором.

Справа шумел листвой перелесок, в передний форпост которого я и угодил, спрыгнув с поезда. Извилистый клин луга отделял моё укрытие от лесного массива и уходил далеко на восток, где упирался в небольшое озерцо или болото. О наличии водоёма говорили хором дравшие горло лягушки. Их раскатистое кваканье, хоть и сильно приглушённое расстоянием, долетало до приютившего меня на время куста.

Летом светает быстро. Ещё недавно кругом была серая хмарь, а теперь на востоке заалела тонкая полоса, обещая скорое появление солнца. «Время делать ноги, – решил я, – если хочу незаметно скрыться из виду».

И только я собрался покинуть убежище, как в небе раздался нарастающий стрёкот и над горизонтом появился вертолёт. Боевая машина быстро приближалась. Вскоре я смог различить сверкание лопастей над вытянутым корпусом с подвешенными под короткими крыльями ракетными блоками.

Ми-24 целенаправленно летел к поезду, наклонив нос к земле, словно напавшая на след ищейка. В том, что его вызвали агенты, у меня не было никаких сомнений. «Пора валить, пока не поздно!» – подумал я, всё больше напрягаясь от того, что происходило вокруг. Едва я выскочил из кустов, как сзади что-то грохнуло, раздались хлопки и над головой с жужжанием пронеслись пули. Некоторые из них вонзились в ствол выступавшей из пролеска берёзы, другие сорвали листву с соседнего с берёзой орешника и снесли верхушку приютившегося под ольхой муравейника.

Я повалился набок, перевернулся. Пока кувыркался, заметил открытую дверь вагона и агента с пистолетом в руках. Оружие снова громыхнуло – и возле моей руки брызнул фонтанчик земли.

Я вскочил на ноги, живо помчался между тонких берёзок и осин. Прыткости мне добавляли гремевшие за спиной выстрелы и тупые удары свинцовых пчёл в стройные тела молодых деревьев.

Лесополоса быстро сменилась открытым пространством – метров сто в ширину. Я рванул со скоростью гепарда к зеленевшей впереди спасительной стене леса.

В этот миг ожившими драконами зарычали пулемёты винтокрыла. Видимо, лётчик получил наводку от агентов или просто оказался шибко сообразительным.

Пулевые дорожки гнались за мной, придавая дополнительное ускорение. «Если не сменить направление – я труп», – панически подумал я и тут же резко рванул в сторону. Нога запнулась о торчащий из земли корень – и вот я уже лечу к земле. Удар! Колено пронзила адская боль, ладони обожгло, словно я прижал их к кипящему котлу, в глазах заплясали кровавые круги.

По бокам от меня тяжёлые пули вонзились в землю, цепочка фонтанчиков из травы и почвы побежала дальше, пока не ворвалась в лес, с треском расщепляя стволы, с хрустом ломая ветки и срывая листву. Над головой с рокотом пролетел «двадцать четвёртый». Заложив вираж над «зелёнкой», воздухолёт пошёл на новый круг, а я, улучив момент, поковылял к спасительной чаще.

Меня подгоняли крики и одиночные выстрелы со стороны стальной магистрали. Я так боялся получить пулю в спину, что заставил себя не думать о боли в ноге и попытался бежать, но вскоре бросил эту затею: поле представляло собой смесь из травяных кочек и глубоких нор – этакое минное поле с нелетальными «игрушками»: убить не убьют, но покалечат изрядно.

Сзади раздался пронзительный свист, сменившийся лязгом и грохотом. Я не оглядывался, но понял по нарастающему перестуку, что поезд тронулся с места. «Похоже, агенты отправились вместе с ним на запад. Неужели решили оставить меня в покое? Вряд ли! Скорее всего, не хотят марать руки или думают, что «вертушка» справится с этим быстрее и лучше», – пытался я осмыслить ситуацию.

Тем временем вертолёт завершил манёвр, и я физически ощутил холодный взгляд смерти. Я чувствовал, как острые носы неуправляемых ракет слепо смотрят мне в спину, а лётчик держит подрагивающий от возбуждения палец на кнопке гашетки.

Воздух позади меня задрожал от оглушительного рёва, с каким длинные серебристые жала вырвались из заточения. Я плюхнулся в траву, вжался в землю, хотел, как крот, зарыться в неё, но не успел: вздрогнувшая от громоподобных разрывов твердь подбросила меня, словно батут. Чуть позже сверху посыпались тяжёлые комья сырой почвы с торчащими в стороны пучками травы, мелкие камешки и принесённые некогда ветром из леса тонкие веточки.

Внезапно аванпост лесной опушки исказился, как будто я смотрел на деревья сквозь волны тёплого воздуха. Пара выпущенных вертолётом ракет попала в струящееся марево, по которому сразу пошли круги, будто от брошенного в воду камня. В следующую секунду произошло такое, что я, заматерелый атеист не помню в каком поколении, оптом помянул всех существовавших ранее и существующих ныне богов, демонов и прочих несусветных созданий. Ракеты на миг зависли в воздухе, а потом их отшвырнуло назад с такой силой, что вертолёт едва увернулся, когда два изогнувшихся саблей дымных следа перечеркнули небо в опасной близи от его бронированного носа.

Чудом избежав катастрофы, винтокрыл пустил наудачу несколько НУРСов – они улетели вглубь лесного массива, с грохотом разнеся в щепки несколько берёзок – и поспешил прочь из опасного квадрата.

Глава 3 Встречи бывают разные

Когда шум винта затих вдали, я выпрямился в полный рост, стряхнул налипшие на одежду травинки, поправил сползший с плеча китель и поковылял к лесу. К этому времени уже совсем рассвело, но солнце и не думало появляться из-за туч. Пасмурная погода мало способствовала хорошему настроению. К тому же противно ныло ушибленное колено и пульсировала боль в повреждённой руке. Несчастной конечности досталось второй раз подряд.

Вдруг в кустарнике рядом со мной что-то шумно зашевелилось, и я чуть не присвистнул от удивления, увидев вылезших из ольшаника парней: один – в разгрузочном жилете поверх затасканного камуфляжа натовского образца, другой – в длиннополом изодранном плаще с откинутым назад капюшоном. Измождённые, с грязными руками и лицами, они походили на леших. Я, конечно, знал, что в Незалежной не всё в порядке, но чтобы вооружённые люди вот так запросто разгуливали по лесу… Всё-таки отсюда до Киева было не так далеко.

«Партизан» справа был ниже и шире в плечах, носил окладистую бороду и держал в руках старый «калашников» с перемотанными синей изолентой магазинами и треснувшим прикладом. Его сосед – длинный и худой, как каланча, – сжимал чумазыми ладонями немецкую штурмовую винтовку «Хеклер-Кох G-36» тоже не первой свежести.

С минуту мы пялились друг на друга. Они стояли не двигаясь метрах в десяти от меня, я тоже замер на месте, не понимая пока, как себя с ними вести. Потом худощавый удобнее перехватил штурмовую винтовку, прижал затыльник приклада к плечу и посмотрел на меня сквозь прорезь прицела.

– Ты хто такой?

– Журналист.

– Журнали-и-ист, – протянул он, глядя на меня, как на приведение, и сделал шаг назад. Бородач тоже немного попятился. – А ну, руку покажь!

– Чего? – не понял я.

– Руку покажь, говорю!

Я протянул здоровую руку, словно просил подаяние.

– Не эту, другую, ту, что под одеждой.

Я осторожно расстегнул пуговицу, здоровой рукой снял китель, бросил у ног.

– За нами охотился?! – сухо кашлянув, произнёс бородатый.

– Я тя щас, с-сука, ур-рою! – тощий лязгнул затвором и положил палец на спусковой крючок.

Я уже приготовился получить пулю в лоб, как напарник длинного надавил потемневшей от грязи ладонью на ствол винтовки товарища:

– Не горячись, Шпала! Может, это не он. Вишь, с клешнёй всё в порядке. Вдруг это пацан из наших…

– Ага! А где волына, плащ, ну или кожанка, наконец? – нервно дёрнул щекой тощий.

– Так, эта, можа, пока мы здесь нычкуемся, у них там, – бородач неопределённо мотнул головой, – экипировка поменялась.

– Опять ты за своё, Байкер? – Тощий злобно чиркнул слюной сквозь зубы. – Нет уже наших, нет! Их вояки порешили, а тех, кто выжил, Зона прибрала.

Услышав знакомое слово, я напрягся, словно гончая, почуявшая зверя. Сразу мелькнула мысль, что никакие это не «правосеки», а просто двинутые на всю голову ребята, которые в детстве не наигрались в войнушку и казаков-разбойников, вот и добирают сейчас недополученные в раннем отрочестве эмоции, изображая из себя охотников за артефактами. «Интересно, что они собирают вместо них? – подумал я. – Коровьи лепёшки, комья земли, коряги или речные камушки?» А ещё мне стала понятна их реакция на «журналиста». В одной из книг серии «Сталкер» писали о некоем Журналисте – полумутанте-получеловеке. «Выходит, они меня всерьёз за этого монстра приняли, – ухмыльнулся я про себя. – Ну точно по ним психушка плачет. М-дя! Интересно, а с каким игровым кланом эти парни себя ассоциируют? Судя по длиннополому плащу тощего, наверное, они – бандиты. Ладно, при случае узнаю, а пока надо поддержать светскую беседу, заодно и справки кое-какие наведу».

– Простите, э-э… Шпала. Вы сказали: зона? Какая зона? В смысле тюрьма или вы что-то другое имели в виду?

«Сталкеры» переглянулись. Потом Шпала вскинул винтовку, подошёл ко мне и резко, без замаха, врезал прикладом по лбу.

Когда я пришёл в себя, то понял, что нахожусь где-то глубоко в лесу, на небольшой поляне. Ветер плотным потоком гнал низко нависшие над землёй свинцовые облака. Столпившиеся на краю прогалины деревья громко шелестели мелкой, будто покрытой бронзовой краской листвой. В паре метров от меня потрескивал костёр, над ним, уцепившись почерневшим от копоти крюком за самодельную треногу, висел старый котелок. В нём что-то булькало, исходя паром, – судя по запаху – чай.

В разрыве между набрякших туч на краткий миг появилось солнце. «Ещё не в зените, но уже близко к тому. – Я пытался осмыслить положение, в котором оказался. – Что ж, хотя бы со временем определился. Получается, я провалялся без сознания почти семь часов. Хорошо меня приложили: как бы после такого удара сотрясения мозга не было».

Я скосил глаза в сторону, пытаясь разглядеть похитителей. А что? Всё надо называть своими именами. Кто они такие после этого? Хорошо хоть не убийцы. Современная история знает немало случаев, когда, наигравшись до одури и не сумев отличить реал от вирта, сопливые подростки брали в руки оружие и выходили на улицы стрелять в ни в чём не повинных граждан, приняв их за зомбяков, пришельцев или порождения ада, коими кишат разнообразные шутеры.

«Чёрт! Ничего не видно! Не мог этот куст папоротника вырасти в другом месте? – злился я. – Весь вид закрывает. Ладно, попробую чуть приподнять голову».

На этот раз попытка увенчалась успехом. Почти на самом краю полянки сидел на берёзовом пеньке Байкер и что-то искал в потрёпанном рюкзаке. Его напарник, присев на корточки в полуметре от приятеля, копался в моём планшете, что-то бормоча себе под нос. Слов разобрать не удалось, но, похоже, их и не было: одни междометия и редкие восклицания.

Байкер вынул из рюкзака узкий металлический контейнер: сантиметров пятнадцать в длину, с застёжками по бокам и двумя овальными проволочными петлями под ремень на длинной стороне короба. Щёлкнул замками, приоткрыл крышку. В образовавшейся щели появилось слабое свечение, как будто в ящике притаилось множество светлячков. Бородатый открыл жестяную коробочку полностью. Выплеснувшийся оттуда свет отбросил резкие тени на его смуглое лицо, глаза потемнели и словно ввалились, щёки осунулись, а борода словно стала ещё длиннее и гуще.

Старший – для себя я решил, что главным и по возрасту, и по званию, если они у них есть, в этой компании был Байкер – сунул руку в ящик и вытащил на свет предмет, очень похожий на свернувшегося в клубок ежа. От колючего шара исходило ровное зеленоватое свечение.

Я слегка приподнялся, чтобы лучше разглядеть невиданную штуковину и случайно надавил локтем на так некстати подвернувшийся сучок.

Хрустнуло.

Бородатый сразу спрятал таинственную вещицу в ящик, громко при этом хлопнув крышкой.

– Эй, Шпала, наш гость очнулся.

Тощий резво поднялся на ноги и в два счёта оказался рядом со мной.

– Откуда у тебя это? – Он сунул планшет мне под нос.

Я свёл глаза к переносице, пытаясь разглядеть выведенную на экран картинку. Получалось не очень: глаза слезились, поэтому изображение расплылось в бесформенное цветное пятно. Я немного отодвинулся назад – стало чуть лучше.

– Слушай, отодвинь планшет подальше, я вроде не слепой, нормально вижу на расстоянии.

– А я почём знаю: слепой ты или нет, – злобно рыкнул Шпала, но гаджет всё-таки отодвинул.

– Ну вот, – буркнул я, – другое де… – Я не закончил фразу, поскольку чуть не откусил себе язык.

На экране серела громада саркофага четвёртого реактора ЧАЭС. Над пробоиной в куполе, откуда вырывались рыжие языки пламени, словно выставленный в неприличном жесте палец застыла красно-белая труба. Строительный кран, удерживаемый растяжками тросов, замер навеки возле бетонной коробки энергоблока. Неподалеку от него ржавел ещё один – поменьше. Чуть в стороне, в окружении островков чахлой травы, разбитыми фарами пялился на мир бульдозер с пятнами оранжевой краски на покорёженном металле. Рядом с ним гнили два облезлых строительных вагончика на колёсах с рваными пробоинами пулевых отверстий. Резина давно уже превратилась в лохмотья, а сами колёса наполовину вросли в землю. На переднем плане, у самого края экрана, высился обгоревший остов вертолёта (осколки остекления кокпита торчат угрожающим оскалом, лопасти погнуты, в турбине зияет огромная дыра). Унылости картине добавляли мёртвые деревья, промозглое небо цвета сырого асфальта и нити холодного дождя, что исступлённо лупили по молчаливым памятникам техногенной катастрофы и рисовали аккуратные круги в больших и маленьких лужах.

На пробоину указывала нарисованная от руки белая стрелка с корявой надписью над ней «Монумент». А ещё некоторые места крыши и стен саркофага и технического здания четвёртого энергоблока были несколько раз жирно обведены красным. Рядом с этими пометками стояли цифры и буквенные обозначения.

– Я ещё раз спрашиваю: где ты взял это? – тряхнул планшетом Шпала. – Ну ладно, я догадываюсь, где ты мог разжиться картами. – Говоря это, он водил пальцем по экрану, листая скриншоты с локациями игры. – Хотя уж больно подробно они составлены: с указанием сталкерских нычек, форпостов «Борга», лагерей «Воли» и других группировок, даже координаты торговцев указаны. Но где ты взял фотографию Саркофага? Насколько я знаю, туда никто из вольных и клановцев не доходил.

– А как же Семецкий, Болотный Лекарь, Краплёный, наконец? – подал голос подтянувшийся ближе Байкер. Он заглянул через плечо приятеля и, сосредоточенно сопя, рассматривал картинки.

Шпала сморщился, будто откусил лимон:

– Ты веришь в байки бродяг? Слушай их больше, они тебе ещё не такое наплетут. Нет Монумента, нет Разрушителя мозгов, ничего нет! – крикнул он и нервно задышал носом.

– Ага! – усмехнулся коренастый. – А как же толпы зомби в окрестностях «Дуги»? Или это сталкеры от радиации с ума посходили?

Шпала сдавленно крякнул.

Я обалдело переводил взгляд с одного придурка на другого и не знал: восхищаться их самоотверженной погружённостью в игру или же просто пожалеть недоумков и не обращать внимания на столь явный сдвиг по фазе. Я, конечно, встречал откровенно повёрнутых на чём-то и почти полностью безбашенных людей, но даже у них бывали моменты просветления. А у этих, похоже, совсем мозги перегорели на любви к «Сталкеру». Что ж, флаг им в руки, лишь бы другим жить не мешали. Мне, например.

– Ты, ваще, кто такой будешь? – спросил Шпала. Открыв рот, он ковырнул грязным пальцем в носу, придирчиво глянул на извлечённое оттуда содержимое и щелчком отправил его в скрежещущий жёсткими, будто вырезанными из жести, листьями низкорослый кустарник.

– Так я ж говорю: журналист. Специально сюда приехал…

На руке Байкера пискнул какой-то прибор. Он поддёрнул рукав плаща, глянул на дисплей устройства.

– Эй, Шпала, сообщение с Кладбища машин пришло: там Кореец реальным пацанам бока помял и скрылся. Кабан пишет: Йога в этот раз Корейца в поле аномалий загнал, пять раз в него выстрелил, а тому хоть бы хны – ушёл через цепь «разрядников», мимо «вороньей круговерти» и «гравиконцентрата». И ничего этого перца не берёт: ни пули, ни аномалии, ни радиация. Говорят, он сердце альфа-пса сожрал, когда этой твари башку голыми руками свернул – вот с тех пор и стал неуязвимым.

– Тьфу ты, – плюнул под ноги Шпала. – Тебе не надоело хрень всякую нести? Наслушается бредней одиночек, а потом и мне мозг этой галиматьёй выносит. Иди, вон, лучше чаем займись! – прикрикнул он на спутника.

Бородатый опустил обшлаг рукава и поплёлся к костру.

«Ого! Оказывается, я был не прав. Это Шпала здесь всем заправляет…»

– Чардаш написал: гон мутантов начался, не иначе выброс будет, – буркнул Байкер, снимая котёл с треноги. – Надеюсь, это ты хренью не назовешь?

Шпала скорчил злобную физиономию, но быстро взял себя в руки.

– Чай будешь? – спросил он меня почти дружелюбным тоном. Видимо, решил включить добрячка, чтобы выяснить, откуда у меня снимки реактора и столь подробные «карты» местности.

Я согласился. Давно уже ничего путного не ел. Чай, конечно, не еда, но уж лучше горячий напиток, чем вообще ничего.

Но всё оказалось гораздо лучше. У Байкера в рюкзаке, помимо странного контейнера, завалялся холщовый мешок с буханкой чёрного хлеба и банкой мясных консервов. Шустро орудуя ножом, он вскрыл жестянку с тушёнкой (воздух сразу наполнился умопомрачительным запахом, на что мой желудок ответил долгим урчанием), накромсал толстыми ломтями хлебный кирпич. Цепляя кончиком лезвия расползающиеся на волокна крупные куски мяса, Байкер наделал бутерброды, по два на каждого, обтёр клинок о штанину, сунул его в притороченные к разгрузке самодельные ножны из грубой кожи.

«Не иначе из шкуры мутанта сделал. – Я криво усмехнулся своим мыслям. – Быстро же я принял условия чужой игры. А что здесь такого? Как пел известный бард: «Пить так пить, гулять так гулять!» Хотя в моём случае правильнее будет: играть так играть».

Пока Байкер возился с обедом, Шпала спросил меня тихим шёпотом:

– Слышь, Журналист, а ты реально дошёл до ЧАЭС и видел там Монумент или это всё байки?

Я подумал: «Пацанам, по ходу, надоело просто так по полям бегать, захотелось немного скучный сценарий разнообразить. Ладно, пока это в моих интересах, помогу, ну а потом уж не обессудьте, господа хорошие, – разойдутся наши пути-дороженьки – уйду по-английски, не попрощавшись, и ничего вы со мной не сделаете».

– Дошёл, но не видел, – в том же духе ответил я. – В прошлый раз не получилось: фанатики да монстры помешали, еле ноги унёс. Теперь вот думаю снова туда отправиться. Если хочешь, айда со мной.

Шпала потёр переносицу, наморщив лоб, поскрёб грязными пальцами щетину на подбородке.

– Я бы не прочь, да вот снаряга у меня… – Он тяжко вздохнул, мотая головой (до чего натурально в роль вжился, паршивец, как будто всамделишный сталкер, а не любитель подвижных игр на свежем воздухе). – КПК уже вторую неделю херовничает, гевер вот на ладан дышит, – кивок в сторону приставленного к ноге оружия, – да и броника нет, а без него нормальному пацану в центре Зоны делать нечего.

Мы помолчали, слушая, как Байкер стучит ложкой, помешивая чай в кружках.

– А может, ты в этих штуках разбираешься, а? – Шпала поддёрнул рукав потёртого кожаного плаща, оголяя треснувший и потемневший в правом нижнем углу экран наладонника.

Я чуть не присвистнул, увидев гаджет на запястье длинного: «Ничё так ребята подготовились, серьёзно к делу подошли: проги специальные для маршрутизаторов написали. Здесь тебе и датчик жизненных форм, и счётчик Гейгера потрескивает, и карты “Зоны” имеются, и диктофон, и рация, чтоб со своими при случае поговорить. Молодцы!»

Я почувствовал, как постепенно проникаюсь всё большим уважением к ярым фанатам и поклонникам игры, не жалеющим свободного времени и сил ради полного погружения в выдуманный мир. «Жаль, слишком поздно я понял, какой это кайф. Столько лет я почти безвылазно провёл в городских джунглях, перемещаясь из ночных клубов домой, а оттуда на работу. Здесь же такой драйв, такой выброс адреналина, если поверить в реальность происходящего. А ведь, по сути, это тот же туристический поход, – думал я, – только с примесью какого-то первобытного азарта, ну и пострелять можно. А как же без этого? Хоть по банкам, хоть по воронам. Просто так с собой оружие таскать, что ли?»

Я только собрался ответить Шпале, что ни бельмеса не смыслю в электронике, как в разговор вклинился бородатый, приглашая всех на обед.

– Потом поговорим, – шепнул тощий, одёргивая рукав.

Мы подобрались ближе к потрескивающему костру, от которого волнами расходилось тепло. Хоть и лето стояло на улице, в лесу было довольно прохладно и промозгло. К тому же с неба заморосил мелкий дождик, больше похожий на водяную взвесь.

Шпала поёжился, обнимая горячую кружку грязными ладонями.

– Лишь бы ливень не сыпанул. – Он, прищурившись, глянул на плывущие по хмурому небу лохматые тучи.

– Сильного дождя не будет, а эта морось не страшна, – сказал Байкер, жуя хлеб с тушёнкой. – Журналисту вот только хреново: в одной рубашке по Зоне гуляет. Хотя чего ему будет после Монумента-то. – Он подмигнул мне левым глазом и громко отхлебнул из исходящей паром кружки. – Болотный Лекарь, говорят, с тех пор, как в Саркофаге побывал, даже выброса не боится. Все твари в это время в подземельях да развалинах прячутся, а он, наоборот, в самый эпицентр лезет. Болтают, что он так аномальной энергией подпитывается, чтобы потом монстрами да зомби управлять.

– Хорош нам байки пересказывать, – скукожил физиономию Шпала. – Дай лучше ещё один бутерброд.

Байкер посмотрел на приятеля, хмыкнул, протянул ему кусок хлеба с тушёнкой.

– Вот ты, Шпала, вечно всем недоволен, ругаешься, когда я тебе истории разные о мутняках да сталкерах рассказываю, называешь это бреднями, а сам мечтаешь до Монумента добраться. Непорядок. Зона такого обмана не прощает.

– Заткнись! – крикнул, побагровев, Шпала. – Много ты понимаешь, дубина! Я, может, таким способом Тёмного Сталкера от нас отгоняю!

– Зря ты эту игру затеял, Шпала, ох, чую, зря, – покачал головой бородатый.

Я хотел было встать на защиту длинного, дескать, есть в его действиях резон. Недаром в древние времена вместо настоящего имени зверя употребляли прозвище «медведь», когда собирались на него поохотиться или просто к слову приходилось. Но меня перебил тоскливый протяжный вой. Звук шёл откуда-то с востока.

Байкер сразу отбросил кружку с недопитым чаем, которая откатилась в сторону, разлив содержимое на жёсткую траву, схватил свой старый «калашников», вскочил на ноги. Прижал перемотанный изолентой приклад к плечу, прищурил левый глаз и чуть согнул указательный палец, выбирая слабину спускового крючка.

Шпала тоже вооружился. Держа немецкую штурм-винтовку в правой руке, он махнул левой, чтобы одёрнуть рукав, и посмотрел на экран ПДА.

– Стая «слепышей». Пятьдесят метров отсюда, – сообщил он сухим голосом.

– Отобьёмся, – кивнул бородатый, – лишь бы альфа-пса с ними не было. На-ка, держи. – Он вскинул ствол «калаша» к небу, расстегнул свободной рукой три верхние пуговицы своей камуфляжной куртки, сунул руку за отворот и вытащил из наплечной кобуры потёртый ПМ.

Я взял пистолет – корпус затвора поцарапан, с правой стороны рукоятки пластиковая накладка отломана до звезды, ребристая насечка курка наполовину стёрта, – ощутил приятную тяжесть в руке и весь напрягся в ожидании. В голову одна за другой лезли всякие мысли: «Патроны у ребят холостые или они резиновыми пулями стреляют, а может, у них для таких случаев транквилизаторы имеются? Что за собаки здесь бродят? Из соседней деревни или настоящая стая одичавших псов?»

Ответов на вопросы ждать долго не пришлось. Собачий вой нарастал. Меньше чем через минуту на поляну выскочило с десяток тварей. Тощие, облезлые, в основном коричневого и чёрного окраса, только у одного шкура была грязно-белого цвета, да позади плёлся, приволакивая заднюю лапу, рыжий пёс с широкими полосами подпалин на боку. Что-то в этих псинах мне показалось странным. Пригляделся. Точно – вместо глаз у них были гноящиеся бельма. «Что за фигня? – остолбенел я. – Они тут – мля! – совсем охренели, что ли? Для полного антуража несчастных собачек ослепили! Сколько ж денег они в это вбухали? Зачем? Неужели какое-то реалити-шоу снимают? Тоже мне – “Голодные игры”. Тьфу! Недоноски! Гады! Уроды!»

Поток моих гневных мыслей оборвал треск короткой очереди слева – Байкер подстрелил чёрного кобеля. И сразу заговорила немецкая штурмовая машинка Шпалы. Тот тоже сопли попусту не жевал: перебил прицельным выстрелом хребет и левую переднюю лапу длинномордой суки с обвислыми ушами и тощим хвостом.

И тут началось. Свора бросилась на нас со всех сторон. Я только успевал уворачиваться от лязгающих зубами, рычащих, скулящих и воющих морд. Пистолет в моих руках сухо щёлкал. Треть пуль ушла в «молоко», зато большая часть – это я точно могу сказать – попала в обтянутые кожей тела, костлявые лапы, а одна угодила в оскал подскочившей сбоку твари, вышибив ей зубы вместе с мозгами.

Отбиваясь от слепых бестий, я не заметил, как раненный Байкером пёс подполз ко мне сзади. И только он собрался впиться мне в икру жёлтыми клыками, как свинцовый гостинец Шпалы навсегда пригвоздил его к побуревшей земле.

Я отвесил спасителю кивок. Шпала ответил тем же и врезал прикладом по мокрому носу прыгнувшей на него твари. Псина с воем шмякнулась на притоптанную траву и, скуля, поползла под ближайший куст зализывать раны.

К тому времени от десятка собак осталось меньше половины. Грязно-белый кобель, до этого прятавшийся за спины сородичей, с рыком кинулся на меня, выскочив откуда-то сбоку. Услышав предупредительный окрик Байкера, я резко повернулся, выбросил руку с пистолетом вперёд, нажал на спусковой крючок.

Осечка!

Пёс ударил меня лапами в грудь (воздух с шумом вышел из моих лёгких), повалил на землю, норовя впиться зубами в горло. Задыхаясь от зловония, я всунул в пасть твари ПМ. С криком дёргая спусковой крючок, я другой рукой оттягивал голову псины за ухо. Клыки лязгали по затворной раме, оставляя на ней глубокие царапины, жёлтая, липкая слюна стекала по стволу. Я чувствовал, как она разъедает мелкие царапины на коже, словно мою руку, сжимающую пистолет, покромсали бритвой и опустили в соль.

Дёргая головой, кобель пытался вырвать оружие из моих скрючившихся на рукоятке пальцев. Я же всё норовил спустить курок, хотя давно уже понял, что осечки не было. Просто кончились патроны. Казалось бы, всего делов-то – поменять обойму и выпустить все восемь пуль в слепую башку. Легко, если ствол не зажат в зубах голодной твари, а руки не заняты спасением собственного горла от острых клыков.

К счастью, Байкер длинной очередью прошил наискось последнюю прыгнувшую на него суку, увернулся от пролетевшего в опасной близости уже бездыханного тела и выпустил остатки обоймы в придавившего меня кобеля.

Пёс, пронзительно скуля и подвывая, задёргался от ужаливших его пуль.

Я скинул разом потяжелевшую и обмякшую тушу, перевернулся на живот, встал на ноги, сжимая бесполезный пистолет в руке. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: «макарову» пришёл конец. Зубы чудовища так искромсали затвор, что он теперь вряд ли сможет свободно скользить по раме. Я решил проверить догадку. Мои опасения подтвердились: заклинило намертво. После чего мне оставалось только зашвырнуть бесполезное уже железо в кусты. Сделав это, я повернулся к напарникам.

«Ну и видок!» – ошалело подумал я. У Байкера камуфляж был весь покрыт бурыми и сероватыми пятнами – видно, собачки хорошо мозгами раскинули, – левая штанина от колена до края берца порвана, правая заляпана чем-то чёрным (кто-то из псин обгадился, что ли?). У Шпалы плащ от пояса был располосован на широкие ленты, лицо и руки – в красных крапинах, словно парень ветрянкой или оспой болеет. Наверное, я выглядел не лучше.

Переглянулись. Первым не выдержал и прыснул Байкер, потом Шпала заржал, а там и я подключился. Стоим, значит, как три придурка, и гогочем во всё горло. Шпала – спиной к тощим осинкам. Вдруг деревца зашевелились, да не все, от макушки до корня, а только средняя часть, будто Хищник из голливудского фильма крадётся.

Я хохотом подавился, глядя на такие спецэффекты. «Во, – думаю, – до чего у них техника дошла: полный эффект присутствия, стопроцентное погружение в предложенную реальность. Это ж какие бабосы рубить можно, если поставить фанатские развлекушки на коммерческий поток. Да на фига мне сдалась должность главного редактора, когда тут такие перспективы рисуются. Так! Надо срочно выйти на руководителя этого шоу, предложить посильное участие, спонсоров богатых пообещать. Братков можно подключить, с долгами в срок всё равно не рассчитаться – когда ещё отсюда выберусь? – так хоть долю в проекте им посулить. И сразу договориться о разделе прибыли. Договор там составить, оформить юридически, чтоб всё чин по чину, как полагается».

В следующую секунду воздух сотряс оглушительный рык. За спиной Шпалы проявилась двухметровая тёмно-красная тварь с зеленоватым отливом, сутулая, с мускулистыми конечностями и четырьмя щупальцами вместо рта. Обвив пупырчатыми отростками шею жертвы, монстр схватил Шпалу когтистыми лапами и, прикрываясь им, как живым щитом, бросился обратно в лес. Через несколько метров он снова перешёл в режим невидимости, отчего казалось, будто Шпала, крича и дёргая ногами, летит по воздуху спиной вперёд.

Я дико заорал от страха и неожиданности, а Байкер вскинул автомат к плечу и выпустил короткую очередь вдогонку.

На груди и на лбу его напарника появились аккуратные красные дырочки.

– Чтоб не мучился, – тихо сказал бородатый, забрасывая «калаш» на плечо и не глядя больше в сторону мелькающего между деревьев обмякшего тела.

– Кто? – спросил я, нервно подрагивая и чувствуя, как противно намокли подмышки.

– Шпала, не сушильщик же! – грубо рявкнул Байкер. Он подошёл к своему рюкзаку, накинул клапан, вдел весьма потёртые кожаные ремешки в стальные кольца держателя, затянул. Забросил за спину, попрыгал, подёргал лямки, равномерно распределяя груз. – Эх, жаль, ствол у Шпалы остался. С одним «калашом» много не навоюешь. – Он провёл заскорузлыми пальцами по чёрным с пробивающейся сединой волосам. – Ну, чего встал? Бери его рюкзак, и потопали. К вечеру надо до схрона добраться, а то выброс скоро, да и ночью только дурак будет по Зоне шляться.

Я чуть не заскулил от сковавшего душу ужаса, когда в полной мере осознал, что это всё не постановка, не игра для пресыщенных обычной жизнью людей, а самая настоящая Зона, где всё происходит взаправду. Здесь каждый мой шаг мог стать последним, здесь бродило столько желающих попробовать меня на зубок, что только успевай уворачиваться и менять пустеющие с немыслимой скоростью магазины.

Глава 4 Знакомство с Зоной

Байкер вёл меня одному ему известными тропами, то углубляясь в лиственный лес, то почти выходя к его окраине. Я понимал это, когда видел в просветах между дерев жёлтые от пожухлой травы холмистые равнины. Иногда на вершинах холмов виднелись развалины строений с ржавеющими подле них скелетами тракторов и машин.

В один из таких визитов на опушку вдали показалась деревенька в десять дворов. Дома с покосившимися крышами глазели на мир чёрными провалами выбитых окон. Сорванные с петель двери валялись рядом с развалившимся крыльцом или стояли, прислонившись к чёрным бревенчатым стенам с пятнами мха (а может, лишайника – чёрт его знает) ядовитой расцветки. Рыжая от ржавчины водонапорная башня, похожая на немецкую гранату, возвышалась на отшибе в окружении повалившихся в разные стороны бетонных столбов. Когда-то её огораживал забор, но теперь доски прогнили, и ничто уже не мешало подойти к башне и подняться по приваренной сбоку лесенке на самый верх. Оттуда наверняка открывался прекрасный вид на километры вокруг. Я предложил провожатому глянуть на мир с высоты птичьего полёта, но тот как-то странно посмотрел на деревеньку, что-то неразборчиво пробормотал и быстро-быстро потопал вглубь леса.

Я задержался на мгновение. Уж очень мне хотелось побродить по заброшенным жилищам – было в них что-то такое манящее, притягательное, романтикой овеянное: скрипящие под ногами подгнившие половицы, свистящий ветер, заглядывающий в окна, потрескивающие рассохшиеся от жары и дождей брёвна, перешёптывающиеся между собой, словно призраки, – жуть, да и только.

А ещё в заброшенных домах иногда встречаются такие вещи, за которые чокнутые на всю голову коллекционеры готовы целое состояние отвалить. Помню, я в старших классах отправился с друзьями в поход в подмосковные леса. Набрели мы на такую вот покинутую деревеньку. Окна досками не заколочены, двери тоже. В домах утварь всякая, словно люди здесь жили-жили, а потом разом ушли и скарб свой, непосильным трудом нажитый, оставили. Вот мы тогда поживились, одних старинных икон (редчайших!) штук двадцать вывезли. Бабла срубили – ой-ёй! Три месяца потом, как заправские гуляки, с девчонками из кафешек да клубов не вылезали.

Лишь спустя восемь лет я узнал, что нам в тот раз жутко повезло, ведь мы забрели в самый центр очага биологического поражения. Деревня та находилась вблизи советского ещё скотомогильника. Что-то там было связано с грунтовыми водами: то ли сквозь трещины в бетонных стенах отрава просочилась в насыщенную влагой почву и попала в водоносный горизонт, то ли подземная река размыла захоронение. Короче, из-за этой экологической катастрофы всех срочно эвакуировали, а оцепление поставить забыли или не успели. А мы, дураки, в самый эпицентр залезли и радовались свалившейся с неба удаче. А я ведь хотел ещё водицы колодезной испить, да что-то остановило меня, будто кто-то на ухо шепнул: не надо, мол, не делай этого. Козлёночком станешь, ага!

Пока я созерцал местные красоты, Байкер порядочно удалился от опушки. Его камуфляжная куртка мелькала средь искривлённых стволов, почти сливаясь с ними: если бы не треск сучков и шорох травы, и не скажешь, что вон за той осинкой бредёт человек.

Я собрался уже двинуть за ним, как вдруг моё внимание привлекло какое-то движение возле водонапорной башни. Приглядевшись, я увидел вышедшего из кустов матёрого мутохряка, примерно с метр в холке. Щурясь подслеповатыми глазками и приподняв голову, зверь хрипло дышал, шумно втягивая воздух морщинистым пятаком размером с кукольное блюдце. При этом он нервно прядал ушами, переступал передними копытами, под которыми уже образовалась небольшая ложбинка. Повернувшись в мою сторону, боров застыл на мгновение. Он даже перестал издавать хрюкающие звуки и, кажется, на миг затаил дыхание. Или это я прекратил дышать, боясь обратить на себя его внимание?

Какое-то время мы, не шевелясь, смотрели друг на друга, пока тварь не повернула голову в сторону ближайшего дома (если, конечно, полусгнивший сруб с провалившейся внутрь крышей можно так назвать). Оттуда донеслись шорохи, а спустя мгновение из бывшего некогда окном неровного провала вылетел крупный обломок бревна. Почти сразу за ним ещё один кусок старого дерева ударил в бок взревевшего мутанта. Монстр развернулся в сторону обидчика, хотя там, кроме груды трупелых брёвен, никого не было, взрыл копытами землю и с каким-то не то визгом, не то воем ринулся в бой. Преодолев с десяток метров в пару-тройку прыжков, зверь на ходу увернулся от летевшего прямо в него крупного куска печной кладки и скрылся в развалинах. Оттуда сразу донеслись звуки нешуточной драки: кабаньи хрипы, глухие шлепки тяжёлых ударов и шумные всхлипы, будто кто-то бил веслом по воде.

Мне очень хотелось дождаться конца схватки и посмотреть, кто одержит победу, но поскольку Байкер и так почти скрылся из виду, я бросился за ним вдогонку. Перспектива остаться с Зоной один на один без оружия и опыта выживания в экстремальных условиях меня нисколько не радовала.

Пока мы с хряком играли в гляделки, меня посетила интересная мысль: вдруг мой отец тогда, в восемьдесят шестом, как и я сейчас, неким образом перенёсся в параллельную реальность? В том, что это место не имело ничего общего с моей действительностью, с моей родной Землёй, я уже нисколько не сомневался. А это значило, что у меня появился пусть и призрачный, но всё же шанс отыскать его и попробовать вместе с ним вернуться домой.

Потрясение от ужасной смерти Шпалы уже прошло. Я снова вернулся к идее сафари-парка для богачей, но потом решил, что зарабатывать на одних лишь толстосумах – несерьёзно. «Надо использовать по полной возможности Зоны и за приемлемую плату проводить курсы начинающих сталкеров. Есть желание остаться тут – пожалуйста, броди, исследуй Зону, собирай артефакты, но и барышом с хабара делиться не забывай, – размышлял я. – На одних только процентах с таких вот бродяг на родной матушке Земле через пару лет можно подняться на первые строчки в рейтинге “Форбс”. А если удастся внедрить артефакты в производственные циклы земной промышленности, то всякие там Ротшильды и Рокфеллеры от злобы и зависти не то что удавятся, горло себе перегрызут».

Я так размечтался, что не заметил, как нагнал Байкера, и с ходу налетел на него. Он стоял, замерев как истукан, в метре от огромной проплешины чёрной земли, будто вдавленной в окружающий ландшафт. Со всех сторон от этого места растительность выглядела непритязательно – трава хилая, жухлая, деревья – сплошь рахитичные уродцы, по сравнению с которыми карельская берёза – писаная красавица, – но она всё же была. Зато в центре, кроме скелета с обрывками защитного комбинезона на побелевших костях, заржавленного «калаша» и чёрной пыли, совсем ничего не было. Кроме того, трава и деревья как будто пытались отползти от пустоши: стволы и стебли стелились по земле прочь от гиблого места.

– Тихо ты! – прикрикнул Байкер, повернув ко мне голову. – Смотри, куда прёшь! Я из-за тебя чуть в аномалию не вляпался. Это Зона, здесь каждый шаг может стать последним.

Он со свистом, будто сдувшийся шарик, выпустил из груди воздух и, не сводя глаз с тёмного пятна на земле, осторожно попятился.

Я сдвинулся на шаг в сторону, чтобы не стоять у провожатого на пути, и случайно наступил на сучок, громко хрустнувший под ногой.

Байкер косо посмотрел на меня, отошёл от аномалии на безопасное, по его мнению, расстояние, опустил ствол автомата к земле и мазнул грубой ладонью по широкому лбу, смахивая пот.

– Слышь, Журналист, ты, эта, ёксель-моксель, заканчивай по Зоне, как по парку, гулять. Тебе, может, и пофигу после всех твоих приключений, а я, блин, ещё жить хочу. Я не Семецкий, снова не воскресну. Чё ты ведешь себя как распоследняя отмычка, в самом деле? Вроде опытный мужик, знать должен, что к чему. – Лицо Байкера вдруг посуровело, брови грозно сдвинулись к переносице. – Или ты обмануть меня решил? Пришёл сюда незнамо откуда, назвался чужим именем, порядочного сталкера за нос водишь. За чужим хабаром охотишься? – Он вскинул «калаш». – Отвечай, мля, пока я из тебя дуршлаг не сделал!

Я отступил вбок, выставив левую руку перед собой. В правой, прижав её к телу, я держал сумку с планшетом.

– Эй, Байкер, ты чего? Не нужен мне твой хабар! Да я бы тебе свой отдал без сожаления, если б он у меня был. Хочешь, планшетник возьми. – Я протянул чехол с гаджетом Байкеру, но сталкер даже не взглянул на него.

– Заболтать меня пытаешься? Не выйдет!

Глаза его сузились, превратившись в щёлочки. Он передёрнул затвор, крепче сжал потёртое, покрытое глубокими царапинами цевье автомата. Заскорузлый палец с заусенцами у обкусанного, грязного ногтя дрогнул на спусковом крючке.

– Байкер! Байкер! Очнись! Это же я, журналист! – крикнул я, пятясь от обезумевшего спутника, но тот, словно хищник на охоте, хотел уже только одного: крови.

Наверное, на этом моё путешествие по Зоне и закончилось бы, если б не случайность. Ох уж эти случайности! Так и норовят в любой момент подвернуться под руку или под ногу, как в этот раз. Пятясь, я оступился и угодил в поросшую мхом ямку. Под слоем мягкого зелёного ковра скрывался ствол поваленной осинки. Судя по тому, что он выдержал мой вес, дерево упало не так давно. Толстая шуба мха под моей ногой соскользнула с влажной, лишённой коры древесины. Я взмахнул руками и с удивлённым воплем хлопнулся на пятую точку чуть раньше, чем Байкер успел спустить курок.

«Калаш» выплюнул короткую очередь, поперхнулся дефектным патроном и замолк. Сталкер злобно зарычал, прижал приклад автомата к животу и резко ударил согнутой ладонью по рукоятке затворной рамы.

Пока он пытался извлечь заклинивший боеприпас, я встал на ноги. Хотел было броситься на Байкера и обезоружить его, но тут из обвитых плющом кустов вылезла уродливая тварь на четырёх, будто взятых у насекомого, конечностях. Острые трёхгранные копыта напоминали наконечники копий как по виду, так и по отметинам, оставленным ими на земле, а костяные зазубрины на тыльных сторонах этих мутоног могли разрезать зазевавшегося сталкера или другого мутанта не хуже острой пилы. Шея у твари отсутствовала напрочь, большая голова с отдалённо напоминающей человеческое лицо мордой вырастала прямо из покрытого лишаями и язвами бочкообразного тела. Три разноразмерных глаза (два по бокам от треугольного носа, третий ближе к затянутому тонкокожей перепонкой ушному отверстию) вращались в разных направлениях. Вместе с тем, могу поручиться, пучеглазка (а я сразу определил, что это за мутант!) смотрела именно на сражающегося с заклинившим автоматом сталкера.

Быстро перебирая лапами, тварь с отвратительным воплем бросилась на человека. За ней из соседнего кустарника выскочили две товарки. Хрипло хоркая и выбрасывая из-под видоизменённых копыт пучки травы с клочьями мха, они ринулись ей на подмогу.

Байкер сразу перехватил автомат за ствол и стал отмахиваться «калашом», как дубиной. Перемотанный синей изолентой приклад с громким треском разлетелся на куски, когда с размаху врезался в лысую башку ближайшей твари. Мутосвинья пронзительно взвизгнула, присев на задние конечности, но уже в следующий миг тряхнула головой, на которой моментально закраснел отпечаток удара, и снова кинулась в атаку.

Её подельницы бросились на Байкера с флангов. Одна из тварей вцепилась ему в ботинок, другая хотела цапнуть за бедро, но сталкер ухитрился так впечатать ей каблуком в самый большой глаз, что оттуда во все стороны брызнула мутная жижа.

С истерическим визгом пучеглазка отскочила от обидчика и чуть не села на меня толстыми, покрытыми струпьями «булками», над которыми торчал сухой, как арбузный черешок, хвостик.

Я оттолкнул свиной курдюк свободной рукой, схватил сумку с планшетом за ремень и со всей дури огрел ей мутанта по голове. Пучеглазка заверещала и рванулась вперёд. Тут бы мне оставить её в покое и переключиться на другую мутосвинью, но я поймал уродину за ногу, продолжая дубасить мерзавку почём зря. Мини-комп в сумке давно уже превратился в хлам (судя по треску и хрусту во время каждого удара), а я всё лупил и лупил бестию по спине и бокам. Мутант ревел благим матом, иногда издавая такие звуки, словно где-то стравливали избыточное давление, отчаянно лягался и вонзал острые концы передних копыт в землю, пытаясь вырваться из ловушки.

К тому времени Байкер ухитрился по самое цевье засадить автоматный ствол в глаз одной из трёх подружек. Видимо, железо добралось до мозга, потому как тварь неподвижно лежала неопрятного цвета кучей возле похожего на берёзу дерева с чёрными, скрученными в спираль листьями. Уродливые шрамы на грубой коре ясно указывали на то, что это растение облюбовал какой-то хищник: похоже, древесный ствол служил ему когтеточкой, и если судить по тому, как высоко эти царапины находились, животное превосходило размерами крупного дога, а эти собачки, когда стоят на задних лапах, ростом с человека будут.

Ещё с одной пучеглазкой сталкер бился уже на кулаках. Вернее, это он ей отвешивал тумаки, а она, то пятясь, то отскакивая в стороны, пыталась проткнуть его похожими на зазубренные гарпуны передними копытами. Ослепшая на один глаз, мутировавшая животина не могла нормально скоординировать движения: уцелевшее око было довольно маленьким, а третья гляделка, похоже, предназначалась не для зрения, а для каких-то других функций. Поэтому тварь чаще всего била в никуда и постепенно слабела. Движения её становились всё менее энергичными, а дыхание всё больше напоминало пыхтение стоящего под парами паровоза.

Но всё равно мутант оставался опасен и в любой момент мог нанести смертельную рану. А значит, Байкер должен был быстрее расправиться с ним, поскольку и сам постепенно сдавал и бил уже не так сильно и точно, как раньше.

Я вышиб ударом сумки из твари очередной хриплый визг и краем глаза увидал, как Байкер, после хука левой, выхватил из нагрудных ножен армейский клинок с пилой на обухе. Скользнув вбок, как матадор, сталкер пропустил рванувшегося на него мутанта. Чуть согнув ноги в коленях, резко провернулся и вонзил холодную сталь прямо в центр похожего на нос сифилитика треугольного пятака. Мутосвинья захрипела, споткнулась, словно угодила копытом в кротовую нору, и грузно рухнула толстым брюхом на кустик похожей на осоку травы.

Последняя оставшаяся в живых тварь отчаянным рывком высвободилась из моей хватки, визжа, проскочила за спиной пошатывающегося от усталости Байкера и с ходу влетела в странное пятно чёрного цвета. Раздался громкий треск и шипение. Пучеглазка на полтора метра взлетела в кольце чуть потемневшего и сжавшегося вокруг неё воздуха. Истошно вереща, скотинка медленно вращалась, растопырив уродливые конечности в стороны. Она поднималась всё выше и выше, пока не достигла вершины соседнего дерева. Послышался нарастающий гул. Треск и шипение усилились, ощутимо запахло озоном, а потом хлопнуло так, будто взорвалась гигантская петарда, и во все стороны полетели окровавленные шматки.

Я повалился ничком, ткнулся лицом во влажную землю, закрыл голову руками. Сверху посыпался град костей и парного мяса. На мою пятую точку смачно шлёпнулось что-то, по ощущениям похожее на связку сосисок, а потом нечто тяжелое бухнулось рядом с прикрытой ладонями головой. Я полежал ещё какое-то время, вздрагивая от каждого шлепка по ногам и земле, пока не услышал удивлённый голос Байкера:

– Охренеть! Это ж как её разорвало, бедолагу.

Я приподнял голову. Мутант, вернее, задняя его половина, если так можно назвать багровое месиво с торчащим из него обрубком позвоночника, валялся слева от меня. Всё, что сохранилось от передней части, было у меня прямо перед глазами и состояло из переломанной в трёх местах конечности и головы с висящим на ниточке нерва глазом. Два других зрительных органа вытекли и покоились желтоватыми лужицами в свёрнутой набок нижней челюсти монстра.

Я пошевелился, стряхивая тяжесть с поясницы. Утопая ладонями в забрызганной кровью траве, встал сначала на колени, потом выпрямился в полный рост. Связка сосисок на моей заднице на деле оказалась тонким кишечником мутосвиньи. При ударе о землю сизая с розоватым отливом оболочка кое-где прохудилась, и содержимое кишок вывалилось наружу, источая такое амбре, что у меня даже слёзы выступили на глазах.

– Фу, ну и вонища! – Я зажал нос двумя пальцами. – Что они жрут?

– Всё, что шевелится и меньше их по размеру. Падалью эти твари тоже не брезгуют.

Я поспешил отойти подальше от исходящей миазмами кучи. Просунул ладони под лямки, скинул рюкзак и осмотрелся в поисках чего-нибудь, чем можно счистить налипшие на одежду и заплечный мешок кусочки мяса. Дело здесь было не столько в моей страсти к чистоте, сколько в обычной предосторожности: в Зоне наверняка обитало немало желающих отведать свежатинки с требушкой, а от меня несло, как от скотобойни. В мои планы не входило стать обедом какого-нибудь мутняка, поэтому надо было как можно скорее привести себя и поклажу в надлежащий вид.

Пока я глазел по сторонам, Байкер вытащил из туши второй мутосвиньи нож, обтёр о её жёсткую шкуру, сунул в ножны. К другой горе мяса с торчащим из головы «калашниковым» без приклада (деревянные обломки с фрагментами синей изоленты лежали в сильно притоптанной траве), он даже не подошёл. Видно, решил не тратить зря время на бесполезный уже металлолом.

Сталкер нагнулся к похожему на клубок змей растению, смахнул грубой ладонью покрытые белёсыми волосками стебли с широкого листа. Оторвал его от толстого коричневатого черенка, скомкал и, словно тряпкой, стал счищать с себя остатки разлетевшейся на куски твари. Он делал это так ловко, что уже через минуту на его камуфляже почти не осталось бурых пятен и розовых кусочков плоти.

На моё счастье, в трёх метрах от Байкера росло ещё одно подобное чудо аномальной природы. Я тоже сорвал широченный лист и вскоре на себе ощутил всю прелесть мгновенной уборки: стоило провести смятым листом по ткани, как с той исчезали любые загрязнения.

Через несколько минут мы уже были в чистёхонькой одежде, рюкзаки тоже обрели почти первозданный вид. Если бы не потёртости на брезентовых боках и верхнем клапане да потрескавшаяся от времени кожа ремешков, они вполне могли сойти за новые.

– Вот оно, наглядное действие чуждой человеку природы, – кивнул Байкер на чёрную проплешину в траве. – Это Зона, здесь каждый неверный шаг стоит жизни. Пучеглазка вон, глупое создание, сунулась сдуру в гравитационную ловушку – и что из этого вышло? – Он погладил невидимый шар в воздухе и губами сымитировал звук взрыва. – Да что я тебе рассказываю. – Он вяло отмахнулся и наклонился за рюкзаком. – Ты ж не салабон какой-нибудь, а, это, как его, легендарная личность, ёксель-моксель.

Сталкер крякнул, легко закинул объёмистую ношу на спину и посмотрел на меня. Правда, почудилось мне в его взгляде что-то изучающее, настороженное.

Глава 5 Схрон

Байкер потопал впереди, а я пристроился за ним и зашагал, ступая след в след.

Без оружия проводник явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он всё время опасливо озирался по сторонам, словно в любой момент ожидая нападения мутняков, и более-менее успокоился, когда подобрал с земли довольно увесистый сук. Закинув дрын на плечо, сталкер достал из кармана горсть невесть где набранных камешков и бросал их всякий раз, если что-то впереди казалось ему подозрительным.

Двигаясь таким образом, минут через двадцать мы вышли из леса на заросшую жёсткой травой и кустами холмистую равнину. Кустарник издали напоминал мотки колючей проволоки. Да и вблизи выглядел не лучше: узкие листья сильно смахивали на острые шипы, а ветки по цвету и степени изогнутости мало чем отличались от ржавой и спутанной катанки.

– Слышь, Журналист, ты зла на меня не держи, – бросил через плечо Байкер, спускаясь в ложбинку меж двух высоких холмов.

На его запястье вдруг затрещал встроенный в ПДА сканер аномалий, обозначая близость «жаровни». Даже невооружённым глазом было видно место, где примостилась эта аномалия: ржавая мачта электропередач колебалась в потоках горячего воздуха над широким пятном выжженной травы.

– Веришь, нет, на мозги мне что-то подействовало. Не иначе выброс сильный грядёт, перед такими катаклизмами обычно обострения всякие бывают. Да и мутосвиньи себя странно вели. Они так-то на людей не нападают, боятся, а тут – как с ума посходили, – ворчливо продолжил сталкер.

– Да ладно, чего там, – отмахнулся я и тут же поддёрнул натёршую плечо лямку рюкзака. – Со мной тоже не так давно странности приключились.

– Да?! И какие?

– Я парень не меркантильный, на деньгах не зацикленный, а сегодня как будто помешался на бабках: всё только и думал, где и как «капусты» срубить.

Байкер хмыкнул, покачал головой.

– А что ты хочешь? Это Зона! Она и не так на людей действует…

Датчик на его руке громко запищал. Байкер резко остановился, вскинул над головой сжатую в кулак ладонь, медленно попятился, отходя чуть в сторону. Я тоже сделал пару шагов в обратном направлении и вытянул шею, чтобы лучше видеть, что делает проводник. А тот достал камешки из кармана, кинул пару штук перед собой, потом ещё с десяток бросил вправо и влево от тропы, нащупывая дорогу. Большая часть камней, попадая в поле невидимой глазу аномалии, резко меняла направление и улетала в стороны. Оставшиеся чернели крупными бусинами в бурой, шелестящей на ветру траве, указывая безопасный путь. На всякий случай Байкер вытащил из кармана ещё одну горсть камней и медленно пошёл к склону левого холма, время от времени кидая перед собой камушки.

Пищание сканера уменьшалось по мере того, как мы взбирались на холм, зато всё громче трещал счётчик Гейгера. А когда до сваленных в кучу бетонных блоков рядом с застывшим на вершине строительным вагончиком со спущенными колёсами и пятнами рыжей краски на облупленных стенах оставалось около десяти метров, прибор и вовсе заверещал как полоумный.

Байкер упорно карабкался вверх, игнорируя трескотню дозиметра. Позже, когда мы уже спускались с холма, обойдя опасное место стороной, он объяснил: лучше хватануть лишнюю дозу облучения, чем угодить в аномалию.

– Придём на место, водки выпьем – выведем радионуклиды из организма. А вот после «мясорубки» нечего будет уже выводить, да и неоткуда: разбросает, зар-раза, по запчастям, вороны косточки добела обглодают, и никто потом не вспомнит, что были такие бродяги – Байкер да Журналист.

Я шёл за ним, кивал, соглашаясь, и смотрел то на притаившуюся в ложбине аномалию (оказывается, если приглядеться и если свет падал под нужным углом, то над опасным местом можно было увидеть призрачную сферу), то на круживших в небе хрипло каркающих чёрных птиц, оставшихся сегодня без обеда.

После ловушки Байкер больше не проронил ни слова. Видимо, решил полностью сконцентрироваться на дороге, чтобы теперь уж заранее заметить опасность. Ведь нам, если честно, очень повезло: если бы его сканер вдруг вышел из строя – батарейка там села или микросхема сгорела какая-нибудь, – и не шагать бы нам с ним по жухлой траве, что хрустела у нас под ногами. Сталкер внимательно смотрел на ПДА, бросал камушки перед собой, нащупывая путь. Иногда останавливался, вслушиваясь в приносимые ветром звуки. Вместе с напарником к Зоне прислушивался и я, повторяя каждое его движение и впитывая чуждый для меня мир каждой клеточкой тела.

Ближе к вечеру температура заметно понизилась. Из расположенной на востоке низины на холмы надвигался туман. Там молочная пелена уже полностью поглотила разбросанные по равнине корявые кусты и теперь вплотную подбиралась к верхушкам голых ветвей чёрных уродливых деревьев. Казалось, будто это утопающие тянули руки в последних попытках вырваться из плена пучины, которая, не желая отпускать добычу, всё сильнее затягивала их в себя, пока клубящиеся волны не прошли над местом, где когда-то барахтались пленники стихии.

Я зябко поёжился, похлопал себя по плечам, пытаясь не столько согреться, сколько согнать налетевших из тумана комаров. Нудно звеня, мерзкие твари так и норовили вонзить в меня свои тончайшие хоботки и вдоволь напиться свежей кровушки.

– Замёрз? – поинтересовался Байкер, не поворачивая головы.

Я лишь неразборчиво промычал в ответ и звонко прихлопнул нескольких кровопийц.

– Ничего, скоро на месте будем. Видишь вон те хибары? – он показал на соседний холм с горсткой хилых домишек на вершине. – Там заночуем и выброс переждём.

Байкер ускорился, словно почуявшая воду лошадь, – даже камешки бросать перестал. Наверное, знал здесь всё как свои пять пальцев и не боялся угодить в аномалию, а может, просто устал и хотел как можно скорее отдохнуть.

Шагов через сто мы поравнялись с полусгнившим забором первого в заброшенной деревеньке дома. Повсюду виднелись следы давным-давно ушедшей из этих мест цивилизации: косые столбы ЛЭП с лежащими на земле проводами, рыжий от ржавчины «москвич» с открытыми дверцами и капотом, опрокинутый набок грузовик с обугленными досками кузова, продавленной крышей кабины и лохмотьями резины на чёрных от копоти колёсах. В кабине ЗИЛа что-то жидкое зеленовато мерцало и булькало. Иногда из лужи поднимались болотного цвета пузыри, подплывали к двери, будто изъеденной кислотой, и лопались с приглушёнными хлопками, разбрызгивая по кабине похожие на слизь ошмётки.

Из соседнего проулка выглядывал зелёный с рыжими пятнами нос БТРа с прицепленным к проушине буксировочным фалом. Со скрученного в петлю троса почти до земли свисали длинные пряди какого-то красноватого мочала. Стена дома, за которым пряталась бронемашина, была вся в чёрных, извилинами, разводах. Из пробоины в крыше росло дерево с непомерно толстым стволом и тонкими изломанными ветками без листьев, но с мотками чего-то похожего на блестящую проволоку.

Байкер подвёл меня к дому с гнилым крыльцом и развалившейся трубой. Шифер на крыше давно уже потрескался и кое-где прохудился. Некогда тщательно выкрашенные стены облезли. Там, где штукатурка отвалилась, проглядывали ряды неровной кирпичной кладки с торчащими из швов железными штырями. Эти проплешины в основном шли под окнами, сквозь пыльные стёкла которых с трудом просматривались стены с невзрачными обоями в мелкий цветочек.

– Иди осторожно, держись левой стороны, – предупредил меня Байкер и первым ступил на трухлявые доски крыльца. Растрескавшаяся от времени и непогоды древесина опасно затрещала под ногами моего проводника, но выдержала и не сломалась. Зато после каждого его шага в воздух поднимались похожие на пыль опилки и долго плавали там, медленно опускаясь на полусгнивший настил.

– А почему пыль так странно себя ведёт? Это как-то связано с твоим предупреждением? – спросил я, стараясь поставить ногу точно на след проводника.

– В центре крыльца «подкидыш» примостился – довольно слабый, но покалечить может не хило. Приятель Шпалы однажды умудрился здесь руку сломать: ступил не на ту половицу – и на тебе – отлетел аж к колодцу. – Байкер махнул рукой в сторону торчащего из земли железобетонного кольца. – В доме тоже есть аномалии, так что держи ухо востро.

Байкер с шорохом вытащил из нагрудных ножен армейский клинок, приставил острие к почерневшей от плесени двери, толкнул. Петли противно завизжали, стряхивая с себя чешуйки ржавчины, дверь приоткрылась на несколько сантиметров. Байкер боком, словно краб, переступил через сильно стёртый порог. Прижимаясь спиной к стене, проводник приставным шагом добрался до входа в соседнюю комнату, махнул мне рукой: давай!

В точности повторяя его движения, я заскользил вдоль стены, не сводя глаз со сверкающего синими искрами огромного клубка молний. Скворчащая, как сало на сковородке, аномалия занимала почти всю комнату. Ионизированный «разрядником» воздух пощипывал кончики пальцев, нос и мочки ушей. Волосы до того наэлектризовались, что я чувствовал, как они шевелятся на голове.

Наконец левой ладонью я нащупал шершавый от облупившейся краски наличник. Ещё два коротких шага – и я оказался в соседней комнате. Здесь не было аномалий, зато в потолке зияла огромная дыра, из которой свисали похожие на лыко длинные бороды опалесцирующего лишайника. Там, где они касались пола, доски сильно почернели и казались обугленными. Вдоль правой стены половицы вообще отсутствовали. Через равные промежутки виднелись брусья с торчащими из подгнившего дерева ржавыми гнутыми гвоздями.

Стараясь не задевать косматые пряди, Байкер прошёл к дальнему углу, где валялись сваленные в кучу тряпки и обломки мебели. Поднял с полу деревяшку, разворошил хлам и ухватился за железное кольцо, привинченное к обколоченному жестью квадратному люку.

Сталкер первым спустился в подвал, зацепил ногой загромыхавшее тут же ведро, что-то откуда-то с шумом уронил, чертыхнулся. Потом раздался приглушённый щелчок, и тёмный провал озарился электрическим сиянием. Однако! Я и не ожидал, что в этой дыре могут быть подобные блага цивилизации.

– Эй, Журналист! Ты там заснул, что ли? Ёксель-моксель!.. Лезь сюда. И люк закрыть не забудь! – крикнул Байкер.

Осторожно обогнув ядовито светящиеся космы лишайника, я приблизился к люку, заглянул: грубо сколоченная лестница из берёзовых брёвнышек, бетонный пол и боковая стойка стеллажа из неструганых досок; на полках видны стенки дощатых ящиков с белой трафаретной маркировкой – буквы почти стёрты, не разобрать.

Я спустился на две ступеньки и опустил крышку люка, придерживая ладонью, чтобы не треснуло по голове. Преодолел ещё три тонких полешка лесенки, встал на пол, хрустя прилипшим к подошвам песком. Огляделся. Подвал оказался на удивление большим: света сорокаваттной лампочки с трудом хватало на то, чтобы разогнать сгустившийся до почти абсолютной черноты мрак по углам, который ворочался там, будто дышал, то вырастая до размеров сонного медведя, то сжимаясь и заползая в щели между большими фанерными ящиками. На полках грубо сколоченных стеллажей стояли деревянные ящики и картонные коробки разных размеров и форм, покрытые патиной времени пустые бутылки и банки.

У дальней стены терялся в сумраке громоздкий трёхстворчатый шкаф с массивной антресолью. Такая громадина при всём желании не смогла бы пролезть в узкий лаз. «Наверное, его принесли по частям и собрали уже тут, на месте, – подумал я. – Вряд ли погреб и дом строили вокруг этого монстра. Хотя я нисколько не удивлюсь, если на самом деле было именно так: наши люди и не на такое способны».

Справа от гигантского шкафа, почти в самом углу, ютился самодельный столик с кухонными принадлежностями. В полуметре над ним косо висела полка из потемневших от времени досок. На ней стояли в ряд белые железные кружки с чёрными пятнышками отбитой эмали и стопка разномастных тарелок.

За моей спиной на вбитых в стену крюках покоился целый арсенал, состоящий из трёх изрядно потрёпанных «калашниковых», пяти «макаровых» и одного непонятно как залетевшего сюда «пустынного орла». Внизу, под оружием, стояли закрытые на защёлки зелёные гранатные ящики. Из пролома в боковой стенке одного из них торчали жёлтые спирали древесной стружки и выглядывал круглый бок «лимонки».

Тусклое светило на голом проводе мигнуло и засияло ярче. Вскоре подвал вновь погрузился в привычные сумерки, но уже через несколько секунд лампочка Ильича опять зажглась в полный накал.

– Что это с ней? – я кивнул на пульсирующую «грушу».

– А-а, – отмахнулся Байкер, копаясь в картонной коробке. – Не обращай внимания. «Разрядник» перед выбросом нестабилен, вот она и моргает.

– Так она от аномалии запитана?! – Я, прищурившись, посмотрел на покрытую пылью сияющую колбу.

– Ага! А ты думал, здесь тебе централизованное энергоснабжение будет? – хмыкнул Байкер, вытаскивая на свет две толстые железные банки. – Держи!

Я поймал жестянку обеими руками, посмотрел на блёклую этикетку: «Гречневая каша с говядиной» – ничего, есть можно. В памяти сразу всплыла школьная столовая: длинный прилавок заставлен тарелками с молочным супом и слипшимися в комок макаронами с коричневыми лепёшками пережаренных котлет, а наверху засиженный мухами самодельный транспарант «Вкусно и питательно, просто замечательно».

– Нет, но… как-то непривычно это. И какой же Кулибин додумался до такого?

– Не знаю. Когда Шпала меня впервые сюда привёл, здесь всё уже так и было. Он не говорил, откуда узнал про этот схрон, а я не спрашивал. Горит лампочка – и хорошо. Уж лучше так, чем со свечкой сидеть. Ты, эта, ешь давай, ёксель-моксель, потом поговорим.

Сталкер сел на выступающий из-под нижней полки стеллажа край деревянного ящика, подцепил заскорузлым ногтем кольцо консервного ключа, резким движением открыл банку, вытащил ложку из нагрудного кармана и с аппетитом приступил к трапезе. В метре от проводника находился своеобразный трон из двух фанерных коробов по бокам от ящика с гранатами. Я удобно устроился на нём, вскрыл жестянку и вознамерился ухватить указательным пальцем здоровенный шмат каши с куском волокнистой тушёнки.

– Ёксель-моксель! Руками только дикари едят! – воскликнул Байкер, дал мне пластиковый трезубец и снова заскреб ложкой по стенкам своей жестянки.

Я вонзил зубцы одноразовой вилки в кашу, отковырял приличных размеров ком и только собрался заморить червячка, как Байкер заговорил набитым ртом:

– Опытный бродяга никогда не отправится в дорогу без минимального набора нужных вещей. Какой-то ты неправильный сталкер. Или ты и не сталкер вовсе, а так, приблудный турист? Слыхал я про таких. Шпала, царство ему небесное, рассказывал. – Медленно двигая челюстью, Байкер, прищурившись, смотрел на меня. – Ну, что молчишь? Я прав?

Стараясь не смотреть ему в глаза, я кивнул и торопливо запихал в рот комок каши с торчащими из него толстыми волокнами мяса.

– А зачем тогда чужим погонялом назвался? Цену набить хотел? Так здесь за такие дела морду бьют. Хочешь, я первым буду? – Он звякнул ложкой о стенку банки, поставил жестянку на полку стеллажа, встал, с хрустом потянулся и шагнул ко мне.

– Эй, ты чего? – Я вскочил с «трона», воткнул вилку в кашу, сжал правую руку в кулак.

– Расслабься, – хохотнул Байкер, глядя на мою слишком серьёзную физиономию и крепко сжатую пятерню, – я чаю хочу.

Он прошёл в угол подвала, где на импровизированном из куска лакированной фанеры и поставленного на попа ящика столике покоился примус, над которым принялся колдовать, бормоча что-то себе под нос. Пока Байкер хозяйничал, я со зверским аппетитом уплетал холодную кашу. В жизни своей чего только не едал, но, пожалуй, более вкусной еды, чем эта, не пробовал. Видно, не зря в народе говорят: голод не тётка, пирожка не поднесёт. Есть захочешь, так и плесневелая корка хлеба пищей богов покажется.

К тому времени, как сталкер вернулся, я почти полностью очистил банку от содержимого. Так что он пропустил самую интересную часть зрелища. Хотя, скорее всего, он в Зоне и не такое видал. Подумаешь, человек ест как зверь: глотая целыми кусками и почти не жуя. Сам-то он, когда впервые сюда попал, ещё и не такое вытворял, наверное. «А кстати, как он здесь оказался? – подумал вдруг я. – Так же, как я, или он местный, если принять во внимание теорию параллельных миров».

Я так его и спросил, когда он, покопавшись в одной из коробок, вытащил на свет бутылку водки. Вместо ответа Байкер свернул пробку резким движением, хлебнул из горла, крякнул, вытер губы широкой ладонью и протянул горячительное мне.

– На-ка, хлебни вместо антирада, а то ночь скоро, а ты отсвечивать будешь, спать мешать. Ах-ха-ха-ха! – он громко захохотал, запрокинув голову.

Я поставил жестянку на фанерный подлокотник моего «трона», взял бутылку. В нос резко шибануло запахом сивушного спирта. Я поморщился, обтёр горлышко ладонью (Байкер при этом хмыкнул, но ничего не сказал) и сделал большой глоток. Водка обожгла внутренности, стекла по пищеводу в желудок и оттуда хмельным теплом разлилась по всему организму. В голове сразу зашумело, лампочка вдруг засветила ярче, а шум примуса и нагревающейся в закопчённом котелке воды обрёл объёмное звучание.

– Полегчало? Вот и хорошо. Хлебни ещё, парень, да не стесняйся, радиация водку не любит.

Следуя совету Байкера, я снова приложился к бутылке и на этот раз не отрывался от горлышка до тех пор, пока не выбулькал чуть ли не половину содержимого.

– Ого! Здоров ты. – Поджав губы, покачал головой сталкер. – Закусить не забудь, а то развезёт ещё с непривычки-то. Это тебе не вискарь какой-нибудь. Это, брат, та ещё сила. Голову на раз-два сносит, если без закусона хлестать. Специально для сталкеров сделана, чтобы они, понимаешь, могли дрянь всякую радионуклидную из организма выводить, да и так – посидеть за компанию при случае. Ну, вот как у нас с тобой. Тебя как звать-то на самом деле?

Поставив бутылку, я нацепил на вилку последний крупный кусок каши из своей жестянки, поводил им перед носом собеседника, говоря заплетающимся языком:

– Э-э нет, так нечес-сно, с-сначала ты мне ответь.

Байкер, склонив голову набок, несколько секунд изучал меня, словно раздумывая, говорить или нет, потом хлопнул руками по бёдрам, протянул мозолистую ладонь:

– Дай сюда!

Я отдал ему бутылку. Он схватил её, в несколько длинных глотков разделался с оставшейся водкой. Водрузив опустевшую склянку на стеллаж, проводник упёрся широкими лапищами в колени, наклонился ко мне, пристально посмотрел в глаза.

– Хочешь знать, как я здесь оказался?

Я кивнул, чувствуя, как нарастает хмельной шум в голове. Внезапно стенки пищевода обожгла подкатившая к горлу смесь из каши с дрянным алкоголем. Я сжал зубы, громко сглотнул и хватанул воздуха ртом.

Байкер, хмыкнув, криво усмехнулся. Впрочем, в последнем я не был абсолютно уверен, поскольку его губы терялись в густой бороде.

– Что, брат, радиация наружу лезет? Ничего, сейчас чайку моего особенного хлебнёшь – и всё как рукой снимет.

Он встал, шагнул к весело шипящему примусу, на котором позвякивал, бурля кипятком, котелок. Пар столбом поднимался к тёмному от пыли и сажи потолку. Брызги горячей воды летели во все стороны, шипели, испаряясь на раскалённых частях примуса. Байкер шумно плюнул на пальцы, схватил чёрную дужку котелка, поставил его на пожелтевшую от высоких температур квадратную дощечку с длинной косой трещиной посередине. Звякнул железными стенками кружек, цепляя ручки на мясистый палец, грохнул оббитыми донышками по столу.

– Тебе чай покрепче или как?

– Ты, давай, от т-темы не уходи, – сказал я, звонко икнул и прикрыл рот ладонью.

Вместо ответа Байкер насыпал в кружки заварку из бумажного пакета, добавил щепоть каких-то трав, плеснул кипятку. В подвале сразу запахло мятой и мёдом, потянуло чёрной смородиной.

– Сахара нет, да он и не нужен, только вкус перебьёт, – сказал сталкер. – Осторожно, горячая, – предупредил он, ставя исходящую паром кружку на край фанерного «подлокотника».

Держа свою посудину двумя пальцами за чёрный ободок, он поставил её на стеллаж рядом с пустой бутылкой, взял банку с остатками каши, уселся на край ящика. Подцепил крупный кусок каши, сунул в рот, звякнув зубами о ложку, стал сосредоточенно жевать, глядя в одну точку перед собой.

– Я и сам не прочь узнать, как здесь оказался, – заговорил он наконец. – Понимаешь, я ничего не помню, кроме последних двух лет в Зоне. Я не знаю, кем был раньше, чем занимался, как и почему сюда попал. Я просто очнулся здесь однажды лунной ночью, лёжа в развалинах какого-то дома посреди заброшенной деревеньки. В руках вот этот «калашников», – кивнул он в сторону висевшего на стене старого автомата, – на теле камуфляж, на ногах берцы. В голове треск, в ушах звон, во рту сухость, будто после бурной вечеринки, в глазах кровавые круги. Хорошо мутантов поблизости не было. Эти твари появились, когда я уже более-менее оклемался. Ну, зрение там в норму вернулось, слух. Повезло ещё, что автомат заряжен был да запасной рожок с собой имелся, а то бы не сидеть мне с тобой сейчас.

Проводник поскрёб ложкой по дну банки, доел остатки каши, поставил жестянку на стеллаж и взял обеими руками кружку. Вытянув губы трубочкой, подул, сгоняя белёсые струйки пара, шумно глотнул и блаженно зажмурился:

– Вкуснотища! Травки сам собирал – здесь, неподалёку. Ты пей, пей, а то остынет. Такой чай пить надо, когда он горячий, – и сил придаст, и здоровье поправит, если что.

Я попытался взять кружку, но тут же зашипел, обжегшись о горячую ручку.

– Пускай ещё немного остынет. Я в детстве горячим молоком язык сильно обжёг, так что с тех пор у меня с кипятком особые отношения, – сказал я.

Брови сталкера приподнялись, а сам он пожал плечами: дескать, наше дело предложить, а там – хоть трава не расти.

– Так ты, значит, всего лишь два года здесь. А кто тебе такое прозвище дал или ты сам его придумал? – продолжил я разговор.

– Шпала так прозвал, ёксель-моксель. Я, когда в развалинах очухался, нарвался на стаю «слепышей». Половину тварей уложил из автомата, остальные разбежались, пока я перезаряжался. Я не стал ждать, когда они вернутся, ломанулся в лесок, что рос неподалёку от деревни, – решил на дерево забраться и там переночевать. В деревне-то неспокойно было: после собак туда ещё какие-то твари наведались. Я их не видел, честно скажу, но слышал, как они хрипели и топали. В общем, повезло мне тогда. Видно, не захотела Зона меня к себе прибрать: все аномалии в стороны отвела, мутантов окольными путями пустила. Короче, добрался я до небольшой полянки, вижу, мужик какой-то в лучах лунного света стоит. Как сейчас помню: босой, в синих штанах и белой майке, лысина отсвечивает, голова большая, лоб широкий.

Сталкер отхлебнул чая, кивком указал на мою кружку. Я понял, что отказываться дальше нет смысла, и осторожно дотронулся пальцем до ободка. «Нормально, – подумал я. – При должной осторожности не обожгусь». Чай и в самом деле оказался приятным на вкус. Он и тонизировал, и расслаблял одновременно, даря отдых и восстанавливая силы. Хмель постепенно отступал, оставив сухость и неприятный привкус во рту, но горячий напиток помог справиться и с этими неприятностями.

– Стоит он и что-то бормочет себе под нос, – продолжил Байкер, удовлетворённо кивнув в ответ на мой восхищённый жест в адрес его чая. – Ну, я и окликнул его. Вдруг, думаю, подскажет, куда мне идти. Я же в этих местах никогда не бывал, не знаю, что здесь и как. А он будто не слышит: приложил руку козырьком ко лбу и смотрит в лес, словно диковину какую-то разглядывает. Я ближе подошёл, руку ему на плечо положил. Мужик, говорю, оглох, что ли? Есть тут жилые деревни поблизости?

Сталкер замолчал, делая большой глоток.

– Ну а дальше что? – нетерпеливо спросил я его и тоже припал к кружке.

– А ничего. Посмотрел он на меня, развернулся и ушёл в заросли. Только я после его взгляда на время рассудком повредился, а ведь мог вообще жизни лишиться: не человек это был, а дирижёр – один из самых опасных мутантов в Зоне. Я это позже понял, когда пообжился тут да опыта понабрался.

Байкер со вздохом покачал головой и продолжил:

– Что было потом, не знаю. Следующее, что я помню, – широкая такая поляна с большим костром посередине. У огня пятеро сидят, руки к рыжим языкам тянут, греются. А тут я на них верхом на мутохряке скачу, автоматом, словно саблей, размахиваю. Ну, ясное дело: шум, гам, крики. Кто-то стрелять начал. Зверь подо мной споткнулся, я через него перелетел, головой в дерево треснулся. Очнулся от того, что меня ладонями по лицу хлещут. Глаза открыл, вижу: братки. Всё, думаю, кранты мне пришли: сейчас на ремни располосуют за то, что отдых реальным пацанам испортил. А их старший, Шпала, вменяемым парнем оказался с неслабым чувством юмора. Захохотал он и говорит: «Ну ты и байкер! Сколько Зону топчу, а такого, чтоб люди верхом на мутанте по лесу рассекали, ни разу ещё не видел». Так это прозвище и прилипло ко мне. Я к его отряду отмычкой прибился. Шпала меня премудростям всяким учил: как тропу искать, аномалии обходить, артефакты из них на свет вытаскивать. Он раньше бандитским ремеслом промышлял. А потом, когда банду, где он «шестёркой» ходил, военсталы в капусту порубили, Шпала с Гуру и Молотом решили вольными бродягами стать, честным трудом на жизнь зарабатывать. Вот так Зона людей перековывает: кого из бандитов в сталкеров превращает, а кого – наоборот. Да, парень, и такое случается.

Байкер разом допил остывший чай, с кряхтением поднялся и двинулся в угол за новой порцией.

– Теперь твоя очередь, – сказал он.

– Сергей Роднопольский, журналист. Сутки назад работал в Москве заместителем главного редактора журнала Moscow Time. Прибыл на Украину с целью написать статью о повальном увлечении молодёжи реалити-играми по мотивам культовой компьютерной трилогии «Сталкер», – оттарабанил я на одном дыхании.

– О как! Что за трилогия такая? – спросил Байкер.

– Компьютерные игры о вымышленном мире Зоны, возникшем в результате второго взрыва на ЧАЭС в 2006 году из-за неудачного эксперимента учёных. Там всё – как здесь: мутанты, аномалии, артефакты, сталкерские и бандитские группировки. Первая игра серии произвела эффект разорвавшейся бомбы. Её создатели поняли, что нашли золотую жилу, и запустили литературный проект, где описывались приключения игровых персонажей и выдуманных авторами героев. Две последующие игры ещё больше подогрели интерес к набирающей популярность субкультуре, породили массу продолжений и накалили страсти до такой степени, что многие фанаты виртуальных сражений решили устроить игрища в реале. Они съезжались на Украину со всего мира, любыми способами проникали в зону отчуждения вокруг настоящей ЧАЭС и устраивали там страйкбольные бои, воображая себя крутыми охотниками за артефактами и истребителями мутантов, пока власти не взялись всерьёз за это дело. Создали охранный периметр вокруг зоны отчуждения, нагнали вояк, подключили к охране миротворцев ООН. Но всё без толку. Фанаты игр всё равно проникали за колючую проволоку и, говорят, даже создали в запретной зоне несколько постоянно действующих лагерей. Вот я и хотел написать о них материал, но вместо этого каким-то образом оказался здесь.

Байкер даже чай пить перестал, так и застыл над кружкой с вытянутыми в трубочку губами.

– Погоди. Так ты что – не местный?

– Только сейчас дошло? – усмехнулся я.

– А эти карты в планшетнике…

Я кивнул:

– Ага. Скриншоты локаций тех самых игр.

– Ёксель-моксель! А выглядят как настоящие, полностью совпадают с ландшафтом, и даже блокпосты с заброшенными деревнями отмечены. Я это заметил, когда ещё Шпала их просматривал. – Байкер поставил кружку на стеллаж, встал. Заложив мускулистые руки за спину, он стал задумчиво ходить по подвалу, едва не цепляя широкими плечами выступающие за пределы полок углы коробок и ящиков.

Пока сталкер шагами мерил убежище, я разрабатывал дальнейший план действий: «Найти способ вернуться домой – это раз. Уговорить Байкера стать моим провожатым в этом царстве Аида – это два. Сказать легко, а вот как сделать? А если Байкер не захочет со мной возиться? Для него “пассажир” – серьёзная обуза. Особенно такой, как я. Ведь у меня нет опыта выживания в таких условиях, здесь каждый шаг может стать последним. Значит, надо чем-то зацепить его, заманить, подкинуть ему что-то такое, от чего он уже не сможет отказаться».

– Это ещё не всё, – сказал я, допив чай, и поставил кружку на короб справа от себя. – Мне было около года, когда мой отец – известный учёный – по заданию партии отправился на ликвидацию аварии на Чернобыльской АЭС. Однажды он с группой коллег поехал снимать показания возле взорвавшегося реактора. С тех пор их больше никто не видел. Нам с мамой пришла похоронка, где официальной причиной смерти значился повторный взрыв и пожар в разрушенном энергоблоке. Не так давно я навёл справки. Пожар действительно был, но после того, как его потушили, в развалинах не нашли ни одного трупа. Я хотел не только написать статью о фанатичных геймерах, но и попытаться найти следы отца, ну или хотя бы какое-то упоминание о нём. Но теперь, после всего, что со мной приключилось, думаю, он тоже мог оказаться в этой реальности, как я и ты, Байкер.

Сталкер резко остановился, будто налетел на невидимую преграду, медленно повернулся ко мне. Его загорелое лицо сильно побледнело.

– Хочешь сказать, я тоже из твоего времени?

– Ну да. Иначе как объяснить твою амнезию?

– Но ведь ты помнишь всё, что с тобой было до того, как здесь оказался.

– И что? Мало ли какие события предшествовали твоему перемещению? Может, ты где-то воевал и тебя контузило? Ведь ты сам говорил, что очнулся в камуфляже, берцах и с автоматом в руках.

– Логично, – кивнул Байкер. – Это могло бы многое объяснить, но не всё. Например, почему я попал сюда.

– По той же причине, что и я. Кто-то захотел, чтобы мы здесь оказались.

Бородач устремил на меня взгляд зелёных с жёлтыми крапинками глаз.

– Или что-то. – Он вернулся на служивший ему стулом ящик, протянул руку. – Дай-ка сюда планшет.

– Не думаю, что он нам поможет. Похоже, я его разбил, когда от пучеглазки отбивался, – сказал я, но всё-таки потянулся за сумкой.

Вжикнув молнией чехла, Байкер вытащил раздолбанный гаджет. Как я и предполагал, на приборе живого места не осталось: экран покрылся паутиной трещин, а корпус зиял пробоинами, сквозь которые проглядывала зелёная пластина платы с серебристыми точками пайки.

– Ну, что я говорил?

– Ерунда, – отмахнулся проводник, – попробую карту памяти в свой наладонник воткнуть. Может, что и получится.

Следующие несколько минут, пока сталкер возился с электроникой, я продолжал гнуть свою линию, методично добиваясь цели. Всё-таки профессия накладывает отпечаток: умение вовремя находить нужные слова не раз помогало мне в жизни, вот и сейчас оно пришлось кстати. Я заливался соловьём, убеждая собеседника стать моим проводником, и красочно описывал выгоды такого сотрудничества.

За это время Байкер разобрал сломанный планшет. Вытащил из гнезда карту памяти и теперь пытался открыть наладонник. Высунув язык от усердия, сталкер осторожно ковырял ПДА кончиком ножа.

Видя его мучения, я хотел предложить помощь, но потом передумал. «Пускай подольше с КПК возится, – думал я, – глядишь, закреплю достигнутый результат. Вроде бы я его уже убедил – вон как глазами в мою сторону постреливает. Судя по всему, прикидывает шансы нашего тандема, но какое-то сомнение всё же осталось. Я вижу это по его лицу: то лоб нахмурит, то губы подожмёт. Тем более надо усилить нажим и ударить по рукам, пока есть такая возможность. Нельзя давать ему время, чтобы он смог как следует обмозговать моё предложение. Завтра он откажется, нутром чую».

– Слышь, ты, журналист хренов, хорош трындеть, все уши прожужжал уже! – воскликнул Байкер и сунул в рот большой палец, слизывая выступившую из ранки кровь. – Видишь, до чего твоя болтовня довела?

В очередной раз неудачно подковырнув ножом едва заметную ниточку шва на приборе, сталкер воткнул кончик лезвия в подушечку пальца и теперь вымещал досаду на мне.

– А я здесь при чём? – развёл я руки в стороны. – Кто ж такую технику ножом ковыряет. Тут нежность нужна, ласка и осторожность, как с женщиной. Понимаешь?

– Ну и открывай сам, раз такой умный, – пробурчал Байкер и кинул мне наладонник.

Я повертел устройство в руках: экран пять дюймов, справа узкая щель динамика громкой связи, слева три расположенные в ряд сенсорные кнопки – крайние для серфинга в меню, средняя – нечто вроде многофункционального джойстика, вызов спецприложений, вроде электронного счётчика Гейгера, ДЖФ и сканера аномалий, – через «галерею», одним касанием пальца. Стандартный КПК, ничего особенного. Я, если честно, ожидал чего-то покруче.

Заметив на ребре наладонника прикрытое едва различимой заглушкой гнездо для карты памяти, надавил ногтем, подцепил пальцами выступивший кончик и вытащил из чёрного корпуса пластиковую рамку с установленной внутри серебристой карточкой.

Байкер хмыкнул. Покачав головой, он протянул извлечённый из «убитого» планшета кусочек пластика с интегрированной в него микросхемой:

– Держи.

Я взял «кладезь информации» из его рук, поменял местами с установленной ранее картой памяти, включил прибор. Какое-то время ничего не происходило, но потом экран засветился, и под звуки льющейся из динамика приятной мелодии на его поверхности появился логотип фирмы-производителя: четыре направленных в разные стороны разноцветных лепестка над красным полукругом. Синяя волнистая линия под ним, видимо, означала воду. Получалось что-то похожее на восходящее из морской пучины солнце… или садящееся в бездну. Это уж кому как нравится.

Не успел логотип смениться фоном рабочего стола, как вдруг на улице что-то так громко хлопнуло, что стены нашего убежища содрогнулись, а с потолка посыпались кусочки посеревшей от времени и пыли побелки. Байкер тут же схватился за голову, рухнул на колени. Его глаза налились кровью, на губах выступила пена. Вены на лбу и на шее набухли, кожа на окаменевших желваках натянулась и приобрела бледно-серый оттенок, словно проводник постепенно превращался в мумию.

Лампочка, до этого равномерно заполнявшая помещение тусклым светом, засветилась так ярко, что я зажмурился, дабы не ослепнуть. А потом раздался трескучий хлопок – и мир погрузился во тьму. Правда, ненадолго. Почти сразу подвал наполнился красноватым свечением, которое лилось из того угла, где снаружи, по моим прикидкам, «разрядник» щедро сыпал серебристыми молниями.

Сталкер закричал. Этот вопль, полный отчаяния и боли, скоро перешёл в протяжный стон. Байкер повалился набок и забился в конвульсиях, роняя на пол хлопья пены с посиневших губ.

Я хотел помочь ему, но не мог пошевелиться. Меня словно пригвоздило к месту длинным и раскалённым металлическим прутом, вошедшим в темечко и пронзившим позвоночник насквозь. Дикая, яростная боль затмила сознание. В глазах сперва потемнело, потом вспыхнули мириады искр и поплыли разноцветные круги. Чёрные сменялись красными, те, в свою очередь, бордовыми, белые окружности завершали цикл, и всё начиналось сначала. Зубы ныли, как будто в них воткнули тысячи тонких игл и ковыряли ими, наматывая нервы на блестящий металл. Мышцы свело судорогой, кости трещали, грозя в любой момент переломиться.

Не знаю, сколько времени это длилось: десять секунд, минуту, час. Мне казалось, что целая вечность прошла с тех пор, как скрючило Байкера, а я превратился в пронзённого невидимой гигантской булавкой жука.

Приступ миновал так же внезапно, как и начался. Неожиданно я почувствовал себя свободным. Обретя прежнюю подвижность, сделал шаг и тотчас рухнул на пол рядом с затихшим сталкером. Тот уже не стонал. Он вообще не выказывал никаких признаков жизни: кожа синюшная, голова повёрнута набок, покрытый белыми хлопьями язык выпал изо рта, закатившиеся глаза сверкают белками. Зомби, да и только.

Я подтянулся к нему на руках, дотронулся пальцами до шеи – холодная и влажная, словно куриная тушка, только что вытащенная из холодильника. Ладно хоть пульс прощупывался. Еле различимый, но он был, а значит, Байкер был жив, не оставил меня одного. И на том спасибо.

Хлесь! Хлесь!

Два резких отрывистых звука вырвали меня из оцепенения. Я вдруг с удивлением ощутил жар на щеках и почувствовал себя так, словно катился в телеге по старой разбитой дороге.

– Эй, журналист! Журналист, ты чего? – тряхнул меня за грудки Байкер. – А ну отлипни! Хорош тормозить, ёксель-моксель!

Он снова занёс руку для удара, собираясь огреть меня по лицу, но я успел перехватить его запястье.

– Ну, слава Зоне, очнулся. А я уж думал, ты, эта, того: в прострацию впал. Помню, был у нас со Шпалой случай: наткнулись мы на чей-то схрон перед выбросом, залезли туда, а там салага сидит – зелёный такой молокосос, с девками, наверное, ещё даже не целовался…

Байкер треснул меня по руке:

– А ну не трожь! Чего свои грабли ко мне тянешь? Я тебе не баба, нечего меня лапать!

– Я просто хотел проверить, всё ли с тобой в порядке, – обиженно буркнул я, потирая тыльную сторону ладони с красным отпечатком пятерни сталкера.

– А чего меня проверять, ёксель-моксель?! Я вроде не счёт в банке.

– У тебя недавно пена изо рта хлестала, а сам ты на полу в судорогах корчился! – выкрикнул я, постепенно распаляясь. – Я тебе помочь хотел, а ты так меня за это благодаришь, да?

Проводник тихо присвистнул.

– Ого, как тебя торкнуло. Глюки, болезненные реакции, зависание и выпадение из реальности. Я, конечно, знал, что новички по-особенному на первый выброс реагируют, но чтобы так, – он зацокал языком, качая головой. – Иди-ка ты спать, парень. Я, так и быть, эту ночь сам подежурю, а ты давай сил набирайся, а то сломает тебя Зона, сожрёт и не подавится.

– Как это сожрёт? – спросил я и громко зевнул. Как-то неожиданно быстро меня потянуло в сон. Ещё недавно я чувствовал себя бодрячком, а теперь вдруг как будто внутри села батарейка.

– А вот так! Превратит мозги в кашу, и станешь ты зомбаком.

Глава 6 Посвящение в сталкеры

Я проспал почти десять часов и проснулся от щекочущего ноздри запаха свежесваренного кофе. Потянувшись, встал с полосатого матраса, великодушно одолженного Байкером на одну ночь, продрал глаза и снова втянул носом дурманящий аромат.

Сам Байкер в это время хозяйничал возле примуса. Из одежды на нём были камуфляжные штаны и тельник-безрукавка. Услышав мою возню, сталкер оглянулся.

– А-а, проснулся, соня, – добродушно пробурчал он в бороду и снял с подставки походной плиты шипящую сковородку. Словно заправский повар подкинул, переворачивая, подрумянившиеся со всех сторон кусочки мяса и с грохотом водрузил чугунную посудину обратно. – Скоро будет готово. Хлеб я уже пожарил. – Он кивнул на покрытый старой газетой перевёрнутый ящик. Центр импровизированного стола был занят похожей на морскую раковину тарелкой, на которой горкой лежали хрустящие тосты. – Разлей кофе по кружкам и можешь начинать.

Пока я возился с кофейником, «шеф-повар» погасил примус, выгреб деревянной лопаткой скворчащее мясо из сковородки на одноразовую тарелку. Широкий круг белого картона сразу пропитался похожими на грозовые тучи пятнами жира.

– Налетай! – Байкер взял в одну руку хрустящую корочку хлеба, пальцами другой, словно пинцетом, подцепил румяный кусочек мяса и водрузил его на тост, будто вишенку на торт.

– Откуда мясцо? – спросил я, следуя примеру проводника.

– Из Зоны, вестимо, – в тон мне ответил Байкер и с хрустом впился зубами в жареный хлеб.

Мы переглянулись и захохотали. Смеялись долго, от души, охая, вытирая выступившие слёзы и хлопая себя по бёдрам. Видимо, выпавшие на нашу долю испытания не прошли даром, и этот почти истерический смех послужил защитным клапаном, через который стравливалось избыточное давление на психику.

– Нет, а если серьёзно, – сказал я, просмеявшись. Пригубил чуть остывший кофе и захрустел кусочком тоста.

– Так никто и не шутил. Пока ты спал, я сходил на прогулку. В трёх домах отсюда тандем «жаровни» и «подкидыша» притаился. Аномалии так себе: по десятибалльной шкале паршивости – на слабенькую троечку, не больше. Ночью, после выброса, в деревню забрела парочка пучеглазок. Не знаю, что там произошло: сушильщик их спугнул или ещё кто, но одна из тварей в «жаровню» угодила – её обгоревшая туша до сих пор в аномалии тлеет, – а вот второй мутняк сдуру в «подкидыш» заскочил. Отбросило «хрюшу» прямиком на торчащую из земли арматурину. Прямо как на вертел насадило. Вот я и подумал: чего добру зря пропадать. Консервы уже опостылели, мяска свеженького хоцца, а тут оно даром валяется, бери – не хочу.

Байкер подцепил с картонки ещё один истекающий жиром кусок, сунул в рот, сказал с набитым ртом:

– Да ты ешь, ешь. Чего жевать перестал? Вполне съедобно, по вкусу на свинину похоже, да и немудрено: мутанты-то эти от них свою родословную ведут. Фонит, правда, немного, так здесь на всё счётчик реагирует. Зона, ёксель-моксель.

Он выковырял из зубов застрявший кусочек шашлыка, сплюнул в сторону и добавил:

– Здесь, паря, едой не брезгуют, какая бы она ни была. Вот не хватит сил с мутняком справиться или скопление аномалий обогнуть – тогда по-другому запоёшь. Жуй давай! После завтрака примешь ампулу антирада, раз такой нежный оказался.

– А можно я сейчас приму? – попросил я и протянул сложенную ковшиком ладонь.

Байкер несколько секунд изучал меня внимательным взглядом, потом хмыкнул, покачал головой. Обтёр жирные пальцы о тельник, полез в карман брюк и вскоре извлёк оттуда серебристую полоску блистера. Металлизированная упаковка отбрасывала блики, так что я не смог разобрать название препарата, а прочитал лишь две последние буквы: «ин». Гадать, что за средство носил с собой Байкер, я не собирался. Просто дождался, когда он выдавит на ладонь красно-белую ампулу размером с фасолину, схватил её двумя пальцами, закинул в рот и проглотил не запивая.

Видя такое дело, сталкер усмехнулся, спрятал таблетки в карман и сварганил себе ещё один бутерброд. К тому времени кофе в кружке почти остыл. Байкер допил его махом, налил ещё и продолжил завтракать. При этом он с юмором рассказывал о своих приключениях в Зоне. Причём делал это так задорно, что я вскоре весело хохотал, забыв о проникающей всюду радиации и поджидающих снаружи опасностях.

После завтрака Байкер снабдил меня подходящей для прогулок по Зоне одеждой, дал броник с давними следами от пуль, автомат, два полных, примотанных друг к другу изолентой магазина, а в довесок вручил ПМ с запасной обоймой и нож. На вопрос: с чего такая щедрость, сталкер лишь загадочно усмехнулся, надел куртку и занялся сбором своего рюкзака.

Попутно он то и дело давал мне наставления, как без приборов определять размер, форму и тип аномалий. Оказывается, эти изменённые участки местности выдавали себя либо дрожанием воздуха над ними, либо искажением линии горизонта. Легче всего невооружённым глазом фиксировались гравитационные ловушки. Они притягивали опавшие листья и прочий древесный хлам. Вихревые воронки постоянно кружились вокруг этих проявлений чуждой человеку природы, словно предупреждая о притаившейся внутри невидимой силе.

Лишь когда мы покинули убежище, я понял причину такой благотворительности и проведённого мастер-класса. Шагах в десяти от дома Байкер протянул мне наполненный мелкими камушками брезентовый мешочек с двумя широкими шлёвками на боку, оставив у себя на поясе подобный омоньер, но более скромных размеров.

– Держи. Я принимаю твоё предложение, но путешествие к центру Зоны – это не прогулка по городскому парку. Здесь всё хочет убить тебя, ты должен многое уметь и знать, чтобы элементарно выжить.

– Я способный и быстро учусь.

Сталкер кивнул, и, пока я цеплял кошель к ремню, продолжил:

– Шагай медленно, никуда не торопись, смотри внимательно по сторонам и под ноги. Если почувствуешь, что глаз «замылился», – остановись, зажмурься и поморгай, выжди пару минут, глядя то в небо, то вдаль, и только после этого снова иди. Не забывай нащупывать границы аномалий гравием. Камни не жалей, но и особо не разбрасывайся. Ну, давай. Курс вон на то дерево.

Указанный Байкером ориентир находился в конце образованного обветшалыми домами коридора. Я посмотрел на чёрный, будто обугленный ствол с кривыми, лишёнными листвы ветвями. Они были густо затянуты серой, похожей на шерсть паутиной и жутко скрипели при каждом дуновении ветра.

Дерево, вернее, то, что от него осталось, росло на территории бывшего частного владения. Забор давным-давно сгнил и целыми пролётами упал на землю. Сохранилась лишь малая часть заграждения – левее превратившегося в развалины дома. Длинная желтоватая трава так плотно оплела уцелевшие штакетины, что со стороны они казались монолитной стеной.

Мёртвое растение возвышалось в центре огромного, метров двадцати в диаметре, чёрного пятна на земле. Среди кочек сухой травы и за пределами «магического» круга белели чьи-то останки. На таком расстоянии было не разобрать, кто нашёл там последнее пристанище: мутанты или одинокие сталкеры.

Тем более контрастно с этим локальным царством смерти смотрелись шумевшие жёсткой листвой растущие неподалёку приземистые кусты и парочка старых яблонь с корявыми потрескавшимися стволами. Вместо плодов на них висели громыхающие на ветру пустые алюминиевые банки. Шум они производили довольно-таки сильный. «Странно, почему я не слышал этого скрежета вчера? – озадачился я. – Так сильно устал, что не обратил на него внимания?»

– Это я их на рассвете повесил, – пояснил Байкер, заметив выражение недоумения на моём лице. – Услышал поблизости вой «слепышей» и устроил им неприятный подарочек. Эти твари не выносят резких звуков и стараются держаться подальше от их источника. Конечно, от других мутантов это не спасёт, но я и не ставил перед собой такой цели: в Зоне проблемы решаются по мере их поступления.

Мы двинулись к мёртвому дереву. От него до окраины посёлка было ещё метров тридцать или, может, чуть больше. Заброшенное селение стояло сбоку от изогнувшегося дугой широкого шоссе, по краям которого росли высокие осокори. Их зелёные верхушки щекотали бока низко нависших над безлюдной деревушкой туч. Порой зелёные пики пропарывали сплошной серый покров неба, и тогда на изуродованную землю падал тёплый солнечный луч. Но длилось это недолго, прореха быстро затягивалась, и мир снова погружался в привычную хмарь.

По словам проводника, эта дорога вела к лагерю независимых сталкеров. Там жил и работал Диод – народный умелец с золотыми руками. К нему мы и направлялись. Мастер от бога, он мог починить любую электронную – и не только – вещь. КПК Байкера накрылся во время очередной попытки считать информацию с карты памяти моего безвременно погибшего планшета, а без всевозможных датчиков и детекторов, хранящихся внутри сталкерского гаджета, в Зону мог сунуться только сумасшедший – вывод напрашивался сам собой.

Но ещё больше, чем ремонт сломанного наладонника, моего проводника интересовала возможность скопировать скриншоты игровых локаций. Он снова упомянул об их поразительном сходстве с настоящими картами и выразил твёрдую уверенность в том, что только с их помощью мы сможем добраться до ЧАЭС. После этих слов я невольно задумался: благодаря чему (или кому?) и зачем в нашем мире появилась компьютерная трилогия и связанный с ней какой-то просто фантастический культ.

Я шёл впереди, Байкер – на шаг позади меня и чуть правее, чтобы контролировать мои действия. Сначала он советовал, куда бросать камни, но поскольку я всё делал правильно, а приютившиеся возле домов и брошенной техники аномалии и так хорошо различались на фоне частично разрушенных стен и ржавых остовов, стал молча наблюдать за мной.

Справа от мёртвого дерева едва заметно мерцала довольно большая полусфера. Её радужная поверхность время от времени покрывалась рябью, от которой по прозрачным стенкам пробегали волны.

– Обрати внимание на этот гигантский «мыльный пузырь», – затянутой в перчатку рукой Байкер показал на переливающееся в солнечном свете полушарие. Впрочем, прореха в покрывале из туч быстро затянулась, подсветивший купол аномалии лучик исчез, и границы ловушки стали незаметны. – Это «соковыжималка» – довольно редкая, но очень опасная ловушка. Она убивает не сразу, как «гравиконцентрат» или «жаровня», а постепенно, вытягивая из тебя соки. Видишь, что она сделала с деревом?

Я кивнул, вытащил из кошеля камешек, покрутил в пальцах, примеряясь, куда бы кинуть: ближе к чёрному стволу или рядом с лежащей на земле веткой. Но едва замахнулся, почувствовал медвежью хватку проводника на своём запястье.

– Не буди лихо понапрасну. «Соковыжималка» – что твоя амёба: стоит потревожить – сразу меняет границы, причём спонтанно. Никогда не знаешь, куда она выбросит ложноножки. Эти кости, – он мотнул головой в сторону белеющих в траве скелетов, – напоминание таким, как ты: смерть не любит, когда с ней играют в жмурки.

Проводник отпустил мою руку и показал на соседний дом, крышу которого проломило давно упавшее дерево. – Нам туда. Обогнём хибару, пройдём через сарай, пересечём небольшой лужок и через час выйдем на дорогу.

– А почему так долго? Тут идти-то всего ничего: махнул напрямки – и дело в шляпе.

Байкер криво усмехнулся, поправил увесистый рюкзак.

– Запомни, журналист, в Зоне прямых путей нет. Чем больше крюк, тем ближе к цели. Всё! Хорош трындеть, ёксель-моксель! Нам к обеду нужно до лагеря добраться. Слыхал я, Диод с группой сталкеров хотел к «Юпитеру» отправиться: инструменты там, детальки всякие для себя подобрать. Уйдёт – придётся неделю, если не больше, в лагере куковать, а у меня, паря, на это время другие планы. Понял? То-то. Давай, я сейчас вперёд пойду. Выйдем на дорогу – снова попрактикуешься.

Мы поменялись местами, и темп движения заметно ускорился. Оно и понятно: кто я и кто Байкер. Мне, чтобы так маршрут прокладывать, ещё учиться и учиться надо было.

За домом с проломленной крышей действительно находился сарай. Стены из красного кирпича поросли синеватым мхом, в траве валялись вырванные с мясом рамы, а в тех, которые уцелели, не осталось даже осколков. Только в чердачном окне сохранилось густо заросшее пылью стекло. На нём изнутри кто-то нарисовал хищно оскалившийся череп. Мёртвая голова смотрела на нас пустыми глазницами, и от этого взгляда по спине табунами бегали мурашки.

Байкер шёл прямо к распахнутым воротам. Ржавые, с лохмотьями зелёной масляной краски, они давно вросли в землю. Из рваных дыр пулевых отверстий торчали усеянные мелкими фиолетовыми цветами тонкие нити вьюна, чьи извилистые побеги густо оплели основы дверных полотнищ.

В тёмном чреве сарая что-то металлически блестело. Судя по характерным контурам – старый колёсный трактор. Дневной свет падал широким прямоугольником в дверной проём сарая, но не доставал до брошенной техники каких-то полметра. Зато призрачными копьями проникал сквозь отверстия в крыше и под разными углами пронзал царящие внутри сумерки, бликуя на туше стального коня. В дальнем правом углу, как раз перед проломом в стене, через который нам предстояло выйти, с треском искрил молниями приличных размеров «разрядник». Голубоватые вспышки аномалии вырывали из полумрака станину плуга с изогнутыми лепестками отвалов и прислонённую к ней решётку бороны. С острых зубьев тракторных граблей свисали пряди чего-то похожего на люминесцирующую паклю.

Байкер велел мне оставаться у ворот, а сам взял автомат наизготовку и осторожно вошёл в сарай. Встал на границе светлого прямоугольника, припал щекой к прикладу, поводил стволом «калаша» из стороны в сторону, словно сканируя помещение. Потом жестом велел мне идти за ним и, стараясь не производить лишнего шума, сделал шаг в сторону трактора.

В этот миг в кабине «беларуса» сверкнули два красных огонька. Я вскинул автомат к плечу и, не целясь, выпустил по ним очередь. Вместе с осколками лопнувшего стекла на Байкера из кабины вывалилась крыса. Крупная – размером с кошку, – она внешне мало напоминала своих нормальных сородичей. Длинный чешуйчатый хвост заканчивался пучком острых шипов, тело было начисто лишено шерсти, вместо неё кожу покрывали костяные пластины с гребнями роговых наростов. Такие же доспехи защищали морду твари с торчащими в стороны кривыми трёхгранными клыками.

Байкер чудом увернулся от прыгнувшего на него монстра, придавил его голову ботинком и нажал на спусковой крючок. «Калаш» громко загрохотал. Розовая плоть забурлила в обломках костяной брони. Крыса забилась в конвульсиях и в следующее мгновение с визгом взлетела в воздух от пинка сталкера. Описав длинную дугу, тварь плюхнулась в самый центр аномалии. «Разрядник» оглушительно затрещал, вспышкой стробоскопа осветив на миг голубоватым сиянием внутренности сарая.

– Вперёд! – прохрипел Байкер и первым кинулся к пролому в стене. На ходу сняв рюкзак, он закинул его в узкую дыру, упал на колени и на четвереньках выбрался на улицу.

Я побежал за ним, в точности повторяя его движения: скинул лямки с плеч, бросил ношу в лаз. Несколько драгоценных мгновений ушло на то, чтобы просунуть мешок в пролом: то ли мой рюкзак оказался чуть больше по размеру, то ли я попал не туда.

Когда же я полез из сарая, в чёрном пятне, обозначающем центр аномалии, сверкнули белые змеящиеся нити. Одна из зарождающихся молний быстро потянулась ко мне. Заметив опасность, Байкер схватил меня за руку, дёрнул. Набирающий силу «разрядник» только лизнул меня своим языком, но и этого хватило, чтобы нога отнялась минут на десять. Представляю, что бы со мной произошло, подзарядись аномалия ещё чуть-чуть.

Мы не стали ждать, когда моей ноге вернётся подвижность. Байкер помог мне подняться, закинуть рюкзак за спину, обхватил за пояс и повёл к шелестевшему травой лугу. Я вцепился в плечо напарника и, прыгая на одной ноге, волочил другую, даже не чувствуя, как носок ботинка запинается о торчащие из земли камни. Автомат в моей правой руке с каждой секундой наливался тяжестью, влажная от пота рукоятка скользила в ладони, но я не убирал застывший в напряжении палец со спускового крючка, в любой момент ожидая нападения мутантов.

Опасения были не напрасны. Мы только покинули деревню, как из кустов на окраине луга выскочил мутохряк-перволеток. Монстр уже успел познакомиться с людьми и знал, к чему приводят такие встречи: на шкуре виднелись следы засохшей крови и чёрные дырки пулевых отверстий. Поначалу зверь бросился к нам, но, услышав грохот выстрела, поспешил убраться в сторону.

Через несколько секунд на лугу раздалось шипение, а потом прогремел громкий хлопок: разрядившаяся аномалия подбросила мутанта в небо. На высоте десяти метров чудовищная сила раскрутила визжащего борова, послышался хруст ломаемых костей, сочащаяся из ран кровь окутала мутохряка багряной сферой. Визг перешёл в хрип, вскоре сменившийся громким бульканьем. Раскинув ноги в стороны, мёртвый мутант ещё какое-то время вращался, пока ловушка с треском не разорвала его на части.

Дождь из кровавых останков обрушился на землю. Долетело и до нас. Что-то тяжёлое ударило меня по темечку, хлопнулось в траву перед ногами.

– Да ты, паря, везучий, ёксель-моксель! – воскликнул Байкер, скидывая мою руку с плеча. – «Разрядник» тебя не берёт, мутанты в стороны шарахаются, артефакты сами с неба падают.

Он наклонился, чтобы подобрать жёлтый с красными и белыми прожилками предмет, схожий по форме с лопаточной костью.

– Это «окорок» – довольно редкий, но не уникальный артефакт. Леший за него тысячи три даст, не больше. Пойдёт в уплату твоего долга, – заявил Байкер, снимая рюкзак.

– Какого долга? – опешил я и от неожиданности встал на обе ноги. К счастью, чувствительность к моей онемевшей конечности почти вернулась, и я не грохнулся наземь, а остался стоять на месте. Правда, под кожей будто забегали тысячи агрессивных муравьёв: мышцы ноги горели, а зуд, казалось, вот-вот сведёт меня с ума.

– А ты думал, я тебе снарягу и оружие по доброте душевной подарил? – сказал Байкер, вынимая из рюкзака знакомый мне контейнер. Щёлкнув замками крышки, проводник сунул находку в свободный слот, запихал заполненное наполовину хранилище в мешок. Застегнув клапан рюкзака, закинул его за спину и, видя, что я уже свободно стою на ногах, двинулся вперёд, не предлагая помощи. – Ты мне за всё заплатишь, ёксель-моксель. Весь добытый тобой хабар пойдёт в уплату долга, а как рассчитаешься – общую прибыль пополам.

– Справедливо, – кивнул я, шагая за ним. Нога ещё зудела, и я немного её приволакивал, но идти было можно. К тому же сталкер не ускорял шаг: то ли так проявлял обо мне заботу, то ли выбирал безопасный маршрут.

Остаток пути до шоссе прошёл без приключений, если не считать огромный крюк, который мы сделали, огибая скопление аномалий вокруг оврага. Глубокий и ровный, он напоминал сделанный рукой хирурга разрез. На дне длинного углубления что-то громко булькало и вздыхало. Оттуда поднимались желтоватые испарения, и, когда ветер менял направление, доносился едкий химический запах, от которого першило в горле, а на глаза наворачивались слёзы.

Как Байкер и обещал, на шоссе мы вышли через час. Едва под ногами оказался присыпанный палой листвой растрескавшийся асфальт, я оглянулся: небольшой лужок с разбросанными там и сям кустами и деревьями; аномалии выдают себя проплешинами примятой и скрученной травы, столбами дрожащего воздуха и вихревыми воронками с кружащими в них обрывками стеблей и обломками веточек. «Хороший у меня учитель, – подумалось мне. – Уже на глаз, без приборов, могу большую часть ловушек различить!» На горизонте столпились полуразрушенные домишки и будто прощались с нами, глядя подслеповатыми глазами выбитых окон. «Расстояние-то – всего ничего, даже километра не будет, а сколько времени угрохали, – заметил я. – Да уж, с такой скоростью далеко не уйдёшь, а торопиться – себе дороже. Как говорил доморощенный стритрейсер Антоха Дружинин: “Быстро едешь – тихо несут”. Хотя в нашем случае правильнее сказать: “идёшь”, но смысл-то от этого не меняется. Разве что здесь нести некому: влетишь сдуру в какую-нибудь аномалию или на мутняка, а может, и на бандюков нарвёшься – и всё, так и останешься непогребённым на заражённой землице лежать. Потом вороны проклятые да твари всякие на обед со всей округи соберутся, косточки дочиста обглодают. И будут мои останки покоиться в этом аду, пока дождь, солнце и ветер не превратят их в пыль. Ибо в Библии давно сказано: “…прах ты и в прах возвратишься”. Аминь!»

– Эй, журналист, ты чё там, молишься, что ли? – тряхнул меня за плечо проводник.

Видимо, я произнёс последние слова вслух. «Надо же, раньше за собой такого не замечал, – смутился я. – Надо усилить контроль над мыслительными процессами, а то озвучу случайно что-нибудь из сокровенного, – потом проблем не оберёшься».

– Ты, эта, ёксель-моксель, тогда и за меня попроси, сам-то я не умею, да и не верю ни во что, если честно, – сказал Байкер и двинулся к стоящему на краю шоссе ржавому БТРу.

Я потопал за ним, внимательно глядя под ноги. За прошедшие с момента аварии тридцать лет погода и время изрядно потрепали асфальт. Во многих местах трещины превратились в большие засыпанные мусором и заросшие травой ямины. «А вот интересно, – снова задумался я. – В этой реальности четвёртый энергоблок рванул в то же время, что и у нас, или ЧАЭС вообще не взрывалась и произошёл другой катаклизм: вроде падения метеорита (а что? а вдруг?)?»

– Матёрые бродяги – особенно те, кто из первых, – на полном серьёзе говорят, мол, у Зоны свой бог, – продолжил тему Байкер. – Одни его Тёмным Сталкером кличут, другие просто Владыкой зовут. Слыхал я от них и такую байку: дескать, Монумент – это храм Тёмного Сталкера, и только истинно верующему откроется тайна возникновения Зоны, и будут ему дарованы все блага мира. А если не веришь иль верой слаб, то, прикоснувшись к храму Тёмного, душу ему свою отдашь и навеки его рабом станешь. Вот так-то.

– Занятный фольклор, – хмыкнул я и следом за Байкером сильно сдал влево, огибая похожую на муравейник кучу. «Кто его знает, что это за кучка такая, – осторожничал я. – Может, просто мусор ветром нанесло, а может, под ней мутант какой или аномалия прячется. Подойдёшь ближе, а оттуда – раз – и нежданчик выскочит». А потом спросил напарника: – И что, много таких, кто в Тёмного верит?

– Да, почитай, каждый пятый. Особо фанатичные давно уже к центру Зоны пробрались и там группировку сколотили. Говорят, все подходы к ЧАЭС заблокировали, а вокруг Саркофага так вообще несколько ярусов обороны выстроили, чтоб никого к богу своему не подпускать. Поэтому из отправившихся к станции бродяг обратно почти никто не вернулся, а те, кому это удалось, давно уже стали легендами Зоны: Семецкий, Болотный Лекарь – вчера на привале о них говорил, – Журналист вот тот же самый…

Байкер неожиданно замолчал и вдруг резко обернулся:

– Слышь, паря, а ведь кликуху тебе надо менять. В лагерь придём, сразу спросят: как звать, кто такой. А ты что им скажешь? Здравствуйте, я журналист. – Он покачал головой, скептически поджав губы. – Не выйдет. От тебя за версту салагой несёт. Какое же погоняло тебе придумать, а?

– Может, оставить то, каким целый день кличешь?

Проводник удивлённо вытаращился, даже рот приоткрыл от изумления.

– Ты же сам недавно сказал: «Слышь, паря».

– Молодец! Голова! – хлопнул меня по плечу Байкер. – Решено. Вставай на колено.

Я чуть развёл руки в стороны и вопросительно посмотрел на него.

– Делай, что говорю, – прикрикнул он, скидывая автомат с плеча. – Обряд проводить буду.

Я усмехнулся, но колено преклонил. Байкер сразу стал серьёзным. Проверил предохранитель, не перевёл ли случайно в положение стрельбы, обхватил приклад «калаша» мозолистой ладонью, коснулся стволом сначала левого, потом правого плеча со словами:

– Отныне и навсегда нарекаю тебя новым именем: Паря. Носи его с гордостью и…

– Да пребудет со мной сила, – перебил я его и улыбнулся во все тридцать два зуба.

– Балбес, – добродушно пробурчал Байкер. – Ладно, и так сойдёт. Вставай, чего прохлаждаешься? – Он повесил автомат на шею, положил на него руки и стал похож на отобравшего у вьетконговца трофей американского пехотинца времён войны во Вьетнаме. Разве что с бородой и без панамы цвета хаки с засунутой под ремешок пачкой «Мальборо». – Ну, чего застыл? Иди вперёд, тренируйся безопасную дорогу искать.

Глава 7 Болото

Зона у любого, даже не посвящённого в её тайны человека быстро вырабатывает привычку к осторожности. Радиация, мутанты и смертельные ловушки повсюду так и ждут, когда сталкер допустит малейшую оплошность. Здесь волей-неволей начинаешь внимательно смотреть по сторонам, прислушиваться, принюхиваться, контролировать каждый шаг.

Я заметил, что большинство аномалий издают всяческие звуки: электростатические – пощёлкивание, гравитационные – хруст, термические – слабое посвистывание. Кроме того, они проявляют себя запахами. Например, рядом с «разрядником» сильно пахнет озоном, от «гравиконцентрата» слабо несёт сероводородом, а около «жаровни» – копчёностями. Так что, в случае крайней необходимости, по Зоне можно передвигаться и без сканера аномалий, правда, сил и времени на это уйдёт в несколько раз больше.

Невольно копируя повадки проводника, я двинулся по шоссе, прислушиваясь к ощущениям и кидая камушки каждый раз, когда казалось, что впереди ждёт аномалия. Довольно скоро я заметил странную вещь: твёрдому асфальту локальные зоны изуродованного пространства почему-то больше предпочитали мягкий субстрат и, в основном, располагались у обочины или в небольшом отдалении от трассы. Я немного расслабился и двинулся вперёд, полагаясь только на глаза и уши.

Примерно через полчаса пути рельеф стал более холмистым, пирамидальные тополя вдоль шоссе сменились зарослями кустарника, отдельно стоящими сосенками и лиственными деревьями. На склонах холмов то и дело виднелись заросшие травой глубокие воронки, иногда встречалась ржавая техника со следами давних пожаров, выбитыми стёклами и без колёс. Попался даже сбитый вертолёт с погнутыми лопастями и переломленным пополам хвостом. По всей длине кабины косой строчкой шёл ряд отметин от крупнокалиберного пулемёта. Сзади всё чаще раздавался тихий шелест одежды, бряцанье оружия и слабое жужжание сервоприводов цифрового бинокля: Байкер внимательно осматривал окрестности на предмет нежелательных гостей типа мутантов или мародёров.

– Паря, стой! – Проводник догнал меня, сунул бинокль в руки и показал, куда смотреть.

Я направил объективы устройства на вершину далёкого холма. Жужжа, умная техника настроила изображение, и я увидел, как три сушильщика, два из которых постоянно скрывались из виду, включая стелс-режим, бились с большеногом и парочкой мутохряков. По склону холма к месту драки быстро приближался цербер. Двухголовый монстр двигался огромными скачками. Качественная оптика давала возможность даже с такого расстояния в мельчайших деталях рассмотреть перекатывающиеся под гладкой кожей бугры чудовищных мышц монстра. Я лишь на миг представил, что будет, если на деле повстречаться с такой «зверушкой», и ощутил лёгкую дрожь в руках. Картинка сразу запрыгала перед глазами, но уже через доли секунды стабилизировалась, обработанная процессором бинокля.

Тем временем цербер добрался до соперников и, словно лев на буйвола, с ходу прыгнул на большенога. Каплеобразный монстр засучил передними лапками в попытках добраться до терзающего его цербера, затопал колонноподобными задними конечностями, но мускулистая тварь ещё крепче вонзила когти в дубовую кожу жертвы и впилась зубами в загривок. Видя такое дело, сушильщики забили на эффект невидимки и, растопырив щупальца в немом крике, кинулись на мутохряков.

Что произошло дальше, я не видел: Байкер забрал у меня бинокль, прильнул глазами к окулярам и заскользил кончиками пальцев по бугоркам кнопок на боку устройства.

– Придём в лагерь – передадим координаты «чистильщикам». Они охотятся на кровопийц, а у этих тварей здесь где-то гнездо, – сказал он, оторвавшись от бинокля, и нажал на кнопку выключения. Линзы объективов закрылись тонкими лепестками шторок, а обрезиненные грибки окуляров скрылись внутри выпуклого корпуса.

– С чего ты взял? – спросил я, когда мы снова двинулись в путь. На этот раз – бок о бок.

– Ты щупальцемордых внимательно разглядел?

– Ну да, – кивнул я, – хотя двое из них всё время пропадали из виду.

– Ничего такого не заметил?

Я помолчал, вспоминая.

– Да вроде нет. Руки, ноги на месте… щупальца тоже.

– Они разного роста. Самый высокий что-то вроде учителя будет, а те, пониже, – молодняк. Страшно им было, потому они в невидимок и играли. Понял?

– Угу!

– Вот тебе и угу! Эти твари сейчас натаскают салапетов на мутохряках да на большеногах и пойдут по наши души. Запомни, Паря, каждый уважающий себя сталкер, если узнает что про гнёзда «пиявок», сразу инфу «чистильщикам» передаёт и награду за это не требует, потому как дело-то общее. Не мы их, так они нас. Ты вообще видел когда-нибудь жертву сушильщика?

Я помотал головой и пнул лежащий на дороге камень. Тот прочертил в воздухе красивую дугу и скрылся в кустах возле обочины, откуда вскоре вылетел обратно с грохотом и вспышками. Сорванная им листва и поломанные ветки ещё не успели упасть на землю, а булыжник уже со свистом пролетел над нами и с треском вонзился в растущую у дороги сосну. От удара в стволе дерева осталась дыра размером с кулак, янтарные капли смолы выступили на краях пробоины и, словно слёзы, блеснули в лучах на миг выглянувшего солнца.

Байкер отвесил мне такую затрещину, что в ушах зазвенело, а в глазах поплыли круги.

– Ещё раз так сделаешь, пристрелю как собаку, – прошипел он, сдвинув брови и хмуря лицо. – Жить надоело? Так иди, вон, залезь в аномалию или напросись к мутантам на обед, а меня нечего за собой тянуть. – Он выдвинулся вперёд и размашисто зашагал, не глядя по сторонам.

Минуло три часа, а шоссе всё не кончалось. Зато изменилась местность: слева холмы плавно перешли в заросшую ковылём равнину, а справа, метрах в пяти от дороги, тянулась высокая стена обрыва с нависшим над ней козырьком дёрна. Временами от красной, испещрённой глубокими трещинами и чёрными отверстиями нор глинистой стены, отваливались целые пласты. Они с шумом падали на землю, и над этим местом ещё долго витала в воздухе красноватая пыль. В один из таких обвалов от дернового ковра оторвался солидный кусок, но не упал вместе с глиной, а остался висеть на змеевидных корнях невидимого с дороги дерева.

Хронометра у меня не было, определить время по солнцу тоже не представлялось возможным из-за сплошной пелены туч, но, судя по урчанию в животе, час обеда давно уже миновал. Уходя из схрона, мы взяли с собой несколько банок консервов, но все они лежали в рюкзаке Байкера. Он всё ещё не говорил со мной, а я не решался его окликнуть, поэтому приходилось терпеть. К тому же я не знал, где находится лагерь сталкеров: может, всего в паре километров, тогда не было смысла делать привал.

Словно чувствуя моё состояние, Зона решила сделать небольшой подарок: покрытый извилистыми трещинами асфальт изменил наклон. Теперь дорога спускалась с горы, и каждый шаг требовал меньше усилий. Зато в воздухе появился запах тины и гниющих растительных остатков. Он становился всё сильнее, и вскоре, за плавным поворотом, мы увидели источник зловония. Им оказалось большое болото, растянутое от шоссе до склона высокой насыпи, по которой проходила железная дорога (о наличии там стальной магистрали говорили толстые штрихи столбов ЛЭП с подвешенными к ним ниточками проводов и застывшая на века железная змея грузового состава). Там, где болото упиралось в насыпь, виднелось едва различимое с шоссе кольцо коллектора: похоже, из топи вытекал и по бетонной трубе уходил на ту сторону небольшой ручей.

Болото представляло собой запутанную систему из маслянисто блестящих тёмных протоков среди разных по размеру островов. Эти щедро разбросанные по пади клочки суши как будто кучковались вокруг самого большого острова – с ржавой землечерпалкой в центре.

Огромная, высотой с трёхэтажный дом, она производила жалкое зрелище: стёкол нет, одна часть оконных проёмов крест-накрест заколочена досками, другая зашита листами фанеры, ковши черпака и толстые фермы обросли жёлтой и зеленоватой гадостью, похожей на бороды лишайника, со стальных тросов свисают серые и рыжие космы.

К драге вели деревянные мостки. Они были переброшены с ближайшего островка, а тот, в свою очередь, соединялся с соседним кусочком тверди заросшей жухлой травой дорожки. Такие же земляные перемычки соединяли между собой и другие проходимые участки болота.

Спустя несколько минут и примерно триста метров пути беспроблемное путешествие по Зоне закончилось: дорогу перегородил опрокинутый набок автобус. Обойти справа давно превратившийся в металлолом «Икарус» мешала аномалия. Судя по тому, как деформировался корпус машины, это был довольно сильный «гравиконцентрат». Перелезть сверху не позволял облюбовавший гору железа мощный «разрядник». Он так наэлектризовал воздух, что даже в пяти метрах от автобуса ощущалось покалывание кожи и слышался треск молний. Оставалось обогнуть преграду слева, но для этого надо было пройти по болоту, потому что узкий участок суши между шоссе и кромкой воды оказался занят зелёной, пузырящейся слизью.

К одному из островков вела цепочка из сильно продавленных крыш давным-давно затопленных автомобилей – самое то, чтобы воспользоваться альтернативным маршрутом, да только находилась она с той стороны автобуса.

– Что за хрень, ёксель-моксель! Неделю назад этой дряни здесь не было! – Байкер сплюнул и чуть не попал мне на ботинок. – Извини, не хотел. Хотя, после твоего выкрутаса, это было бы меньшим из возможных наказаний.

– Ты мне и так хорошего леща закатил, – сказал я и потёр занывший от воспоминаний затылок.

– Ладно, проехали. Кто прошлое помянет… Смотри лучше сюда и запоминай. – Он показал на флюоресцирующую лужу. – Это «ведьмин студень», страшная штука. Если хоть одна его капля попадёт на кожу – кости превратятся в кисель. Не сразу, конечно, а постепенно, миллиметр за миллиметром, пока весь не станешь как осьминог. Страшная, болезненная, мучительная смерть, и спасения от неё нет, кроме своевременной ампутации. И то – если пострадала рука или нога. Так что думай в следующий раз, когда и куда камни пуляешь, – не преминул он отпустить шпильку в мой адрес, на что я скорчил в ответ недовольную гримасу.

– Так, с воспитанием закончили, теперь можно и перекусить. – Он достал из кармана камуфляжа два питательных батончика из армейского сухпайка. Один протянул мне, второй распаковал сам и принялся с аппетитом хрумкать. – Тут до лагеря недалеко: с километр от автобуса, – невнятно сказал он. – Думаю, нет смысла тратить консервы. Кишку заткнуть – и этого добра хватит.

После короткого перекуса Байкер щёлкнул застёжкой ремешка и вытащил из ножен сверкнувший металлом клинок. Подбросив, поймал его за тяжёлое лезвие, протянул мне рукоятью вперёд.

– Видишь вон те кусты? – Он показал взглядом на заросли тальника у кромки болота. – Выруби пару жердин потолще и возвращайся сюда, а я пока поищу подходящее для перехода местечко.

Нож Байкера вполовину превышал мой: по размерам и по виду он больше смахивал на тесак – таким легко не то что ветку, а даже ствол толщиной в руку перерубить. Он как будто был сделан для меня: выемки под пальцы на пластиковых накладках рукоятки идеально подходили по размеру и расположению, а закруглённые края широкой овальной гарды почти полностью закрывали сжатую в кулак ладонь.

Двумя ударами остро заточенного лезвия я вырубил длинную ветвь кустарника, срезал лишние ветки и несколько сухих сучков. Хотел сначала счистить кору, но передумал: скользкую от сока древесину сложнее удержать в руке. Бросил готовый щуп на землю, сделал ещё один. Обтёр влажно поблёскивающий клинок о рукав куртки, сунул слеги под мышку и вернулся к стоявшему неподвижно на берегу болота Байкеру. Он смотрел в сторону старой землечерпалки.

Я проследил за направлением его взгляда и увидел, что привлекло внимание проводника. В зарослях рогоза у кромки большого острова, примерно в двадцати метрах от полузатопленных нижних черпаков роторного колеса драги, что-то сверкало. Это не было похоже на блики оптики. Да и кто бы стал прятаться в воде, наблюдая за двумя сталкерами, когда рядом есть подходящее укрытие. Скорей всего там светился какой-то артефакт.

Словно прочитав мои мысли, Байкер сказал:

– Видишь свечение? Никак, там аномалия цацку выбросила. Раз нам по-любому в болото лезть, предлагаю сделать небольшой крюк за трофеем. Ты как на это смотришь?

Я пожал плечами, вернул ему нож и отдал один из щупов.

– Значит, не против. Хорошо, пойдём за артом, заодно мастер-класс проведу.

Байкер первым спустился с обочины по небольшому склону, с плеском погрузил жердину в болото. Несколько раз потыкал, нащупывая дно, и ступил в воду.

Расходящиеся кругами волны всколыхнули радужную плёнку застоявшейся жидкости. Потревоженное болото недовольно заворчало, заохало, его поверхность вспучилась большими и маленькими пузырями. Они громко полопались, разбросав по сторонам зелёные листики ряски и насытив воздух запахом гниющей на солнце помойки.

Байкер сделал ещё несколько шагов, потом воткнул щуп в торчащую рядом травянистую кочку, вытащил из притороченной к поясу сумки противогаз и натянул маску на лицо. Призывно махнув мне рукой, он снова взялся за слегу и, проверяя дно перед собой, медленно побрёл к ближайшему островку.

Я тоже нацепил противогаз. Круглые стёкла очков заметно сократили радиус обзора, зато я мог спокойно дышать. Стараясь идти строго вслед за проводником, я побрёл по колено в воде, иногда погружаясь в мутную жижу до середины бедра.

Ноги глубоко увязали в мягком илистом дне, и нам требовалось много сил, чтобы передвигаться в этой булькающей массе. Байкер старался использовать любую возможность для облегчения пути, поэтому мы шли этаким зигзагом, петляя между чахлыми деревьями и хиленькими кустами, хватались свободной рукой за тонкие веточки и буквально вытягивали себя из трясины. Порой мне казалось, что мои ноги оплетают черви или чьи-то щупальца, но я убеждал себя, что это всего лишь гниющие корни растений, и старался не думать о притаившихся под водой монстрах.

К счастью, ближайший к нам островок находился не так далеко от берега. Путь по трясине занял не больше пятнадцати минут, но сил, которые мы на него потратили, хватило бы на два часа дороги по суше. Мы повалились в жухлую траву и какое-то время лежали, глядя в плывущие по хмурому небу облака. Серое однообразие небосвода скрашивали гонимые ветром листья и редкие кресты кружащих над болотом ворон. Их хриплое карканье далеко разносилось над унылой местностью и вместе со стонами трясины и далёким воем мутантов сливалось в своеобразный музыкальный фон. Тоскливую картину скрашивали редкие бреши в сплошном покрове туч. В такие мгновения солнечные лучи падали на землю широкими полосами рассеянного света, придавая топи определённую красоту.

Долго отдыхать не пришлось. Байкер с кряхтением поднялся, сорвал с лица противогаз, вдохнул болотный воздух полной грудью. Слегка поморщился, но всё же убрал в подсумок прозрачную маску с двумя закреплёнными по бокам плоскими шайбами фильтров.

Глядя на него, я потянул за гофрированный «хобот», стащил свой резиновый «намордник». Тухлыми яйцами попахивало, конечно, но не так сильно, как раньше. Я быстро упаковал противогаз в сумку, по примеру Байкера проверил автомат – не забило ли грязью, – поймал подброшенную мыском ботинка палку и потопал за проводником к заросшей дерниной дорожке.

Узкий мостик между островками оказался перемычкой, густо сплетённой из корней и стеблей жёсткой, похожей на осоку травы. Зыбкая поверхность закачалась под ногами сталкера, стоило ему только ступить на неё. Байкер жестом велел мне оставаться на месте, воткнул палку в болото, подняв со дна цепочку мелких пузырей, и сделал осторожный шаг. Мочажина немного прогнулась под его весом, чёрная вода тонкими струйками медленно потекла к образованному ботинком углублению. Сталкер не стал ждать, когда она доберётся до изгвазданной грязью подошвы, рывком вырвал палку из трясины и снова воткнул её во взбаламученную жижу.

Шаг за шагом он преодолевал перемычку между островами. Отпечатки его следов быстро заполнялись мутной водой, так что за ним тянулась цепочка из маленьких лужиц. Едва мостик остался позади, Байкер крикнул мне, чтобы я шёл за ним, а сам отправился к следующей дорожке.

До третьего острова мы добрались почти одновременно, решив проверить травянистую тропку на прочность. Она с честью выдержала испытание. Теперь нам не надо было ждать, когда кто-то один пройдёт по созданной природой гряде, что в разы повысило скорость передвижения.

Петляя по лабиринту островов, мы медленно приближались к драге. Приноровившийся к условиям местности проводник уже не нащупывал жердью дорогу. Вооружившись ей, как саблей, он сшибал торчащие повсюду поганки и делал это не ради развлечения, а дабы спасти нас от мучительной смерти. По его словам, грибы питались органикой, опутывая жертву гифами, предварительно одурманив её ядовитыми испарениями. Спасти от миазмов могли только специальные противогазы с тремя и более уровнями защиты. У нас таковых, естественно, не было, так что приходилось надеяться на проверенный многими сталкерами способ: ввести мутантов в состояние ступора, нанося урон их плодовым телам.

Одна из бледно-розовых шляпок угодила в притаившуюся за травяной кочкой аномалию. Активированная грибом гравитационная ловушка с шумом, больше похожим на разгоняющуюся электричку, затянула в эпицентр росшие неподалёку пучки рогоза и кривые деревца. Чудовищная сила с треском перемолотила растения на сотни мелких и крупных частиц, раскрутила в образовавшейся воронке и с громким хлопком выбросила за пределы ловушки.

Мы едва успели рухнуть в траву. Похожий на копьё кусок тонкого ствола пролетел надо мной, а над Байкером просвистела шрапнель из разбитых в щепки камышовых стеблей. Болото мгновенно наполнилось грохотом, треском и скрежетом. Казалось, мы угодили в эпицентр артподготовки. После каждого «взрыва» болотная жижа громко ухала и с аппетитным чавкающим хлюпаньем охотно всасывала в себя ливень из древесных обломков, комьев земли и пучков вырванной с корнем травы.

Не знаю, сколько длилось это безумие, но вдруг наступила звенящая тишина. Я пошевелился, стряхивая с камуфляжа землю, приподнялся на руках, посмотрел по сторонам. Повсюду, насколько хватало глаз, из болота торчали древесные стволы и ветки. Куски дерева с протяжными скрипами, медленно погружались в булькающую трясину, наполняя воздух болотными газами.

Дышать становилось всё труднее. Я потянулся к сумке с противогазом, но едва прикоснулся к пуговице клапана, как слева от нас раздался оглушительный рёв и на Байкера бросилась появившаяся словно из воздуха тварь. Ростом под два метра, она сильно смахивала на сушильщика: такие же длинные руки с непомерно большими кистями, лысая, похожая на дыню, голова, мощные ноги. Вот только ротовой аппарат представлял собой огромную присоску с расположенными внутри подвижными роговыми зубами и тремя большими выростами по бокам.

Когтистая лапа вспорола пространство там, где только что находился Байкер. Сам сталкер с криком «Болотная гнусь!» уже завершал кувырок. При этом он снял оружие с предохранителя, переведя его на стрельбу очередями, и, когда привстал на колено, «калаш» в его руках ожил.

Сухой треск очереди, запах сгоревшего пороха и яростный вопль раненого мутанта вывели меня из ступора. Я тоже сорвал автомат с плеча, всадил несколько пуль в зеленоватое тело чудища. Заметив краем глаза движение на два часа по воображаемому циферблату, сфокусировал взгляд на том месте, но ничего не увидел, кроме стены из камыша и рогоза. Цепная реакция саморазряжающихся аномалий чудом не задела этот оазис болотной флоры, и теперь он отвлекал внимание, шурша на ветру пожелтевшими листьями и скрипя сухими стеблями.

Я снова сосредоточился на монстре и медленно двинулся по кругу: ноги слегка согнуты в коленях, приклад тесно прижат к плечу; короткая очередь на два-три выстрела, доли мгновенья на корректировку прицела – огонь! – опять несколько чувствительных толчков в плечо, секундный перерыв – огонь!

Байкер тем временем в очередной раз увернулся от атаки мутанта и чуть ли не в упор всадил ему в бок остаток магазина. Зеленоватую кожу будто вспороли тупым ножом. Тварь закричала, переходя на визг. Из рваной раны фонтаном брызнула бурая жидкость, а потом полилась похожая на гной жёлтая слизь.

Я снова заметил какое-то шевеление в бочажном травостое, но не придал этому значения. А зря! Секунду спустя оттуда выскочили четыре мутантских детёныша. Ростом в треть взрослой особи, они с рыком, больше похожим на писк, бросились на защиту матери.

Я высадил в их сторону почти все патроны. Фонтанчики грязи вспухали рядом с когтистыми лапами, трассеры чертили красные линии над головами меняющих цвет бестий, исчезали в зарослях болотной травы, где с шорохом падали, срубленные шальными пулями, коричневые початки рогоза и золотистые метёлки камыша.

Двадцать выстрелов – и все мимо! Ни одна из пуль не достигла цели. Детёныши оказались слишком проворными. С кошачьим шипением они сбили меня с ног и буквально втоптали в грязь.

Ерзая ботинками в хлюпающей жиже, я отпихивал от себя тянувших ко мне свои присоски монстриков, не брезгуя пускать в ход и зубы, когда уродливые рыла вплотную приближались к моему лицу. Во рту и на губах появился отвратительный привкус, будто я облизывал жабу.

Стрелять я не мог, поскольку держал автомат за шейку приклада и ствол. Да и патронов, по моим подсчётам, оставалось не больше трёх. На всех не хватило бы, вот и приходилось орудовать автоматом, как шаолиньский монах – обломком бамбукового шеста. «Калаш» то и дело норовил выскользнуть из мокрых от чужой крови и зеленоватой сукровицы пальцев, но я ещё крепче сжимал шероховатое дерево и горячий от пороховых газов металл, не чувствуя, как обожжённая кожа покрывается волдырями.

Гнусёныши быстро сообразили, что, атакуя скопом, мешают друг другу, и поменяли тактику. Двое отправились на выручку матери – Байкер сошёлся с ней в рукопашную, поменяв опустевший автомат на нож, – остальные стали поочерёдно наскакивать на меня с разных сторон, царапая когтями бронежилет и цепляясь за рукава куртки.

К счастью, мутантыши были ещё слишком малы, их удары не могли порвать плотную ткань и, тем более, добраться до тела. Да и присоски их вряд ли представляли опасность: вместо зубов – белые бугорки, а боковые выросты так и вовсе похожи на прыщики. Мне бы отпихнуть мутантят подальше, наподдать пинка, чтобы они со свистом улетели в болото, но я рассвирепел и уже не контролировал себя.

Врезав одному прикладом по ушному наросту на яйцеподобной голове, я засветил второму кулаком в рыло так, что у того хрустнули хрящи присоски и брызнула кровь. Я рывком согнулся в поясе. Повернувшись набок, встал сначала на колени, схватил автомат обеими руками за ствол, потом выпрямился во весь рост и, словно клюшкой для гольфа, снёс детёнышу гнуси уродливую башку. Та по высокой дуге улетела в плавни и с брызгами плюхнулась в чёрную жижу. Обезглавленный гнусёныш ещё покачивался на ослабевших ногах, а я уже походя спихнул его брата в трясину и кинулся на помощь напарнику.

Раненая мамаша, хоть и орудовала одной рукой (второй она зажимала рану в боку), всё ещё оставалась опасной. Движения её, несмотря на то что она прихрамывала на левую ногу, были достаточно быстрыми. Когтистые пальцы периодически мелькали перед лицом Байкера, пытавшегося скинуть с себя малышню. Возможно, повисшие на его руке и спине монстрики спасали ему жизнь: мать не решалась нанести смертельный удар, боясь ненароком зацепить потомство.

Я отстегнул магазин. Перевернул. С щелчком вогнал в приёмную горловину полный рожок. Передёрнул затвор, прицелился. Грохот выстрелов заглушил предсмертный вопль детёныша, которому Байкер всадил нож в голову, и рёв самки, схватившейся за раздробленное пулями плечо. Остальные пули застряли в её грудной клетке. Сталкер стряхнул с себя всё ещё дёргающееся тело. Извернувшись, он сорвал со спины последний визжащий комок из выводка болотной гнуси и швырнул его на мамашу. Та хрипло дышала. Из дырочек между рёбер текла тёмная кровь, розовыми пузырями хлюпала пена. Прижимая к себе здоровой рукой повизгивающего мутантёнка, она шагнула в сторону камышовых зарослей.

Внезапно оттуда донёсся оглушительный рёв, захлюпала жижа, зашуршали сухие побеги. Торчащие над травянистым морем коричневые головки болотной растительности закачались. Одни неожиданно исчезли, будто переломились стебли, другие, кувыркаясь, полетели в стороны. Кто-то, до сей поры невидимый, шёл напролом по топи неровным зигзагом, не разбирая дороги.

С треском разошлись узкие, бурого цвета, листья, и из болотного сухостоя выскочил ещё один мутант – по-видимому, отец выводка. Его кожа только что была под цвет высохшей травы, но стоило ему оказаться на мочажине, как всё тело, начиная с ног, поменяло окраску. О принадлежности к сильному полу говорил довольно выпуклый бугор ниже пояса. Кожаную сумку репродуктивного органа покрывали плотно налегающие друг на друга костяные щитки. Сразу вспомнился старый анекдот про свинцовые трусы подводников. Хотя, может быть, утилитарное значение природной брони крылось в другом.

Двуногий хамелеон бросился на обидчика своей семьи. Держа нож лезвием вниз, Байкер рванул ему навстречу. Оба орали во всё горло и так таращили глаза, что те почти вылезали из орбит. Берсеркеры, мать их!

Я прижал приклад «калаша» к плечу, положил скользкий от чужой крови палец на спусковой крючок, но выстрелить не успел: противники сцепились в клубок и бухнулись в чавкающую жижу.

Грязь брызнула в стороны. Несколько капель попали мне на лицо. Я рефлекторно зажмурился, а когда снова открыл глаза, увидел, что Байкер уже сидит верхом на рычащем самце и лупасит его почём зря кулаками. Бил куда ни попадя, не разбирая: присоска, глаза, нос. Выпавший из руки сталкера нож торчал неподалёку, войдя почти по рукоятку в болотную кочку.

Пока они выясняли отношения, самка с детёнышем ретировались восвояси. Я даже не заметил, как и когда они скрылись в шуршащих на ветру зарослях. Меня больше волновала развернувшаяся на моих глазах схватка, вернее, возможность всадить несколько пуль в постоянно меняющее окраску тело монстра.

Тем временем мутант исхитрился выскользнуть из-под Байкера, полоснул его кривыми когтями по ноге, да так сильно, что штанина моего напарника мгновенно пропиталась кровью. Сталкер вскрикнул, зажал рану рукой и сразу же отлетел в сторону: противник сбросил его с себя мощным ударом уродливой лапы.

Тут бы мне и выстрелить, но пока я выискивал способы помочь Байкеру, из болота выполз длиннющий многощетинковый червь. Его плоское розовое тело уже на три метра выбралось из топи и всё ещё продолжало лезть, перебирая многочисленными лапками. Тварь обвилась вокруг моей ноги, сжала тугие кольца и потащила меня в трясину. От неожиданности я растерялся и заорал, но крепкий удар седалищем о заросшую мхом и болотными травами подстилку быстро вернул мне способность мыслить логически. И вовремя, потому что до края плещущейся у берега тёмной маслянистой воды оставалось не так много. Ещё несколько мгновений – и эта мразь утащила бы меня в болото!

– А вот хрен тебе! – крикнул я, упираясь свободной ногой в землю. Каблук ботинка оставил глубокую борозду в почве и вырвал с корнем несколько пучков осоки. Я выхватил из нагрудных ножен подаренный Байкером клинок и одним ударом перерубил червя.

Скручиваясь в кольца и фонтанируя бурой жидкостью, задняя половина полихеты шустро скрылась в трясине. Даже потеряв часть тела, мутант пытался мной пообедать: вцепившись острыми коготками лапок в плотную ткань моих штанов, он ёрзал широкой глоткой с овальным выступом в виде носа и хрящевой тёркой вместо зубов по моему бедру. Ощущение было то ещё: как будто ногу брили крупнозернистой «шкуркой».

Я просунул кончик ножа в глотку твари, надавил. Измазанное в голубоватой крови лезвие с хрустом вылезло между расположенных парами белесоватых бугорков с чёрными точками в центре. Червь сразу обмяк. Я схватил его за истекающий слизью обрубок (на ощупь как силикон!) и стал разматывать обвившиеся вокруг моей ноги кольца. При этом загнутые в одну сторону коготки отрывались от ткани с таким треском, словно я расстёгивал «липучку».

Раскрутив дохлого мутанта над головой, я зашвырнул его в болото. Розовая лента ещё не долетела до похожей на нефть воды, а я уже схватил автомат и бросился на помощь напарнику. И вовремя. Пока я сражался с червём, монструозный антропоморф изрядно намял бока моему наставнику. Когти мутанта располосовали не только ногу сталкера, но и задели руку. Даже на шее кровоточило несколько глубоких царапин. Я вскинул «калаш». Прицелился в лысую башку мутняка и только хотел спустить курок, как вдруг самец гнуси взвыл и покрылся разноцветными пятнами. Его что-то потащило к болоту. Он попробовал вцепиться в Байкера, но тот увернулся, и острые когти прочертили глубокие борозды в мокром грунте. А потом произошло невероятное: мутант взмыл на полметра над землёй.

– «Подъёмник»! – закричал Байкер, показывая пальцем на барахтающегося в воздухе монстра. При этом самец издавал звуки, больше похожие на храп, нежели на рычание.

– Какой подъёмник? – опешил я и опустил автомат стволом вниз.

– Блуждающая аномалия! Болото славится подобными фокусами. Да ты не стой столбом, Паря! Чего рот раззявил? Стреляй, пока «блудница» не разрядилась.

И он первым открыл огонь по медленно приближающемуся к земле мутанту.

Мой «калаш» закашлял в унисон с оружием Байкера. Вспыхнувший разноцветными пятнами самец заверещал, задёргался, будто марионетка в руках неумелого кукольника. Его тело окуталось кровавой вуалью. С каждым выстрелом оттенок оболочки аномалии становился более насыщенным, а цвет кожи мутанта, напротив, терял окраску. И лишь когда тело твари посерело, а сфера напиталась багрянцем и стала похожа на закатное солнце, мы опустили дымящиеся стволы к земле.

Над болотом сразу повисла звенящая тишина. В воздухе резко пахло тиной и пороховой гарью. Откуда-то несло смесью запахов метана и сероводорода.

Дохлый мутант ещё кружил в воздухе внутри багрового шара, а я уже суетился возле раненого. Байкеру изрядно досталось от близкого родича сушильщика: бедро правой ноги представляло собой сплошную рану. Тварь не только поцарапала сталкера, но и умудрилась вырвать изрядный кусок мяса. Так что теперь Байкер если и смог бы ходить, то только опираясь на палочку. Вы когда-нибудь видели сталкера с палочкой? Вот и я не видал. Старики на пенсии – не в счёт. Да и есть ли она, сталкерская пенсия-то.

Дела обстояли хуже, чем я думал. Кровь толчками текла из раны, рядом с ногой уже скопилась приличных размеров лужа и продолжала увеличиваться в размерах. «Если так пойдёт и дальше – отправится Байкер вслед за мутняком, – панически подумал я. – Будет его там, в сталкерском раю, гонять в своё удовольствие и артефакты собирать, как грибы в заповедном лесу».

Я торопливо отстегнул автоматный ремень, наложил самопальный жгут, но, видимо, немного переусердствовал. Байкер что-то негромко простонал и потерял сознание.

«Ну и ладно, нашим легче, – успокаивал я себя. – Хоть не будет комменты под руку давать по поводу того, как и куда я накладываю повязку, а то медбрат из меня тот ещё. Доктор Пилюлькин из детского мульта по сравнению со мной – светило мировой медицины. Альфа Центавра, мля!»

Сбросив рюкзак со спины, я смахнул с него налипшие травинки и грязь. Расстегнул замок клапана. Дёрнул шнурок завязки. Плоская жёлтая коробка с большим красным крестом лежала с краю, между брезентовой стенкой вещмешка и всякой необходимой в походном быту сталкера всячиной.

Я откинул крышку аптечки, вытащил пластиковый пузырёк, шприц-тюбик и перевязочный пакет. Обильно смочив бедро страдальца антисептиком, вколол обезболивающее повыше раны, разорвал упаковку ИПП и наложил стерильную повязку прямо на пузырящуюся от перекиси водорода кровь.

К этому времени лихорадка боя меня отпустила. Засаднили обожжённые ладони, да так сильно, что захотелось выть. В аптечке был всего один шприц с анальгетиком – на экстренный случай, – но имелась парочка пластиковых футляров с надписью: «Кеторол». Стиснув зубы, чтобы не застонать от боли, я извлёк один футляр из гнезда, вытряхнул таблетку на тыльную сторону ладони. Взял белый кругляш губами, проглотил и намотал бинты на обе руки.

Препарат подействовал довольно быстро. Боль отступила, и я начал шевелить извилинами прояснившегося мозга. Передо мной как перед типичным представителем русской интеллигенции сразу встали два вопроса, давным-давно сформулированные Герценом и Чернышевским. Ну, допустим, в том, кто виноват, сомнений не было. Тело мутанта не так давно хлопнулось с небес в болото и теперь пускало пузыри, медленно опускаясь на дно. Оставалось решить, что делать, а вот с этим возникли некоторые проблемы.

Глава 8 Драга

Как и полагается в таких случаях, у меня было три варианта. Первый – оставить Байкера здесь и топать к драге за артефактом. Второй – дотащить Байкера до берега, спрятать его в каком-нибудь укромном месте и топать к драге за артефактом. И третий – пристроить Байкера на островке с торчащими из земли каменными клыками и… правильно, топать к драге за артефактом.

Я недолго играл в витязя на распутье и выбрал третий вариант. Он показался мне наиболее оптимальным, поскольку островок с гранитными валунами находился посреди воображаемой линии между берегом и заброшенной землечерпалкой. Да и камни могли дать Байкеру хоть какую-то защиту на случай нападения мутняков.

В том, что я отправлюсь за артефактом, у меня не было сомнений. Ради чего тогда мы с напарником полезли в топи, дрались с семейством болотных тварей и чуть не отправились во владения Тёмного Сталкера? Могли бы просто пробежаться по островкам вдоль берега, огибая перегородивший шоссе автобус с аномалиями, и топали бы дальше к лагерю вольных. Нет уж, братцы, я, если что задумал, обязательно иду до конца. Делать – так делать, а если нет, то нечего и воду мутить.

Не желая дважды шастать по болоту, я приторочил к рюкзаку автомат, нацепил походный ранец на живот, отчего стразу стал похож на беременного бегемота, перекинул через шею ремень байкеровского «калаша», взвалил на спину его бесчувственного хозяина и потащился к острову.

Земля под ногами пружинила и смачно чавкала. Продавленные подошвами ботинок углубления мгновенно заполнялись дурно пахнущей жижей. Но даже эта вонь не могла перебить стойкие запахи пота и крови. Мне казалось, я видел, как от нас во все стороны плыли длинные извилистые нити бледно-розового цвета. Ветер вытягивал их далеко в стороны, рвал на маленькие кусочки и нёс на своих плечах за сотни метров отсюда.

«Такое приглашение на бесплатный обед вряд ли останется без внимания. Если так, надо поспешить, иначе скоро здесь соберутся мутняки со всей округи. С одним автоматом и грузом за спиной я вряд ли от них отобьюсь, а попасть на зубок порождениям Зоны пока не входит в мои планы, – размышлял я. – Тьфу, чёрт! Что значит пока? Почему – пока? Вот уже и заговариваться начал. Так, надо срочно сделать привал, хлебнуть витаминизированной воды из фляжки, покуда совсем с катушек не съехал».

Я натурально сплюнул и попал в центр лилового цветка, что рос на краю полного чёрной гнили бочага. Лепестки растения быстро схлопнулись в мясистый бутон, стенки которого задвигались, словно пытаясь растереть попавшую в западню жертву. «Надо же, – подумал я, – здесь даже флора жрёт всё, что движется, чего уж говорить о фауне».

Вид плотоядного растения начисто отбил у меня желание передохнуть. Напротив, он даже придал сил. Я поправил живую ношу и двинулся дальше пружинящим шагом, чуть сгибая ноги в коленях и наклоняясь вперёд.

Путь до острова занял времени больше, чем я думал. Я планировал добраться до него минут за десять, а потратил около получаса. Хотя, может быть, дело было не в расстоянии, а в грузе: тащить на себе такой вес – то ещё удовольствие. Ладно бы земля под ногами твёрдая была, так ведь она колебалась, как ковёр-самолёт во время полёта, создавая дополнительные трудности. Попробуйте-ка походить по батуту с мешком песка за спиной, а я посмотрю, надолго ли вас хватит. А теперь представьте, что этих мешков три и один из них висит спереди. Представили? Ну и как? А ещё надо смотреть по сторонам и слушать в оба уха, чтобы вовремя заметить мутантов и принять соответствующие меры.

Поэтому, когда я рухнул на твёрдую почву островка, у меня не осталось сил даже на то, чтобы фляжку отстегнуть от пояса. Что уж говорить о том, чтобы усадить Байкера в нормальное положение. Так я и сидел с пересохшим ртом, упираясь спинными пластинами броника в покрытую пятнами лишайника серую глыбу камня.

Не знаю, сколько я так просидел. Может, секунды, а может, и несколько минут. Во всяком случае, стук маленьких молоточков внутри черепа несколько приутих, как и поблекла окраска плавающих перед глазами кровавых кругов.

Смахнув со лба мокрые от пота волосы, я поправил на левой руке размотавшийся бинт и всё-таки сорвал с пояса фляжку. С наслаждением сделал несколько больших глотков и почувствовал, как уменьшается разбухший до неприличных размеров шершавый язык и растекается по телу живительная влага. Ещё мгновение назад мне казалось, что я весь покрыт глубокими трещинами, словно пустынный такыр, и таким останусь до конца моих дней, зато теперь физически ощущал, как быстро возвращаются силы и желание жить.

Видно, правда сокрыта в народных сказках: есть живая вода, а есть мёртвая. О второй говорить не будем, она была здесь повсюду – неприятная на вид, пахнущая гнилью. Хлебнёшь такую – и сразу окочуришься. Другое дело – витаминизированный напиток, попросту говоря – «энергетик». Он и сил придаст, и бодрость духа вернёт. Как говорится в небезызвестной рекламе: окрыля-я-яет.

Крылья у меня, конечно, не выросли, зато я поднял Байкера и привалил его рюкзаком к валуну. Вид у напарника был не очень: бледный, лицо осунулось, нос заострился, под глазами мешки, борода заляпана гнусьей слизью и болотной грязью, на повязке проступили красные пятна.

Оставить его в бессознательном состоянии – означало тупо бросить умирать. Естественно, я так поступить не мог. И дело здесь было не столько в шкурном интересе – не каждый согласится быть проводником у новичка, особенно если у того нет ни репутации, ни денег, – сколько в элементарной человеческой привязанности. Да, как бы это странно ни звучало, но я привык к Байкеру, к его грубоватой манере говорить и чёрному юмору. А ещё мне не хватало его фразы «ёксель-моксель», которую он употреблял при каждом удобном случае.

В общем, я решил привести Байкера в чувство. А поскольку в аптечке не нашлось ничего, что помогло бы исполнить задуманное, я просто отвесил ему несколько звонких пощёчин. Сталкер застонал и открыл глаза.

– Эй, э-э-й, хватит. Ты за что меня бьёшь? – спросил он заплетающимся языком и сделал попытку поднять руку. Наверное, хотел прикрыть лицо или перехватить мою хлёсткую длань.

Вместо ответа я поднёс к его губам горлышко фляги и, поддерживая голову, помог ему напиться.

– Сколько пальцев? – Я вернул фляжку на пояс и показал свою забинтованную пятерню.

– Все, – ответил он и вроде как улыбнулся. Я и в былые-то времена не различал его губы в копне густой бороды, чего уж говорить о том, когда она превратилась в сплошной колтун – этакий кусок свалявшейся пакли на половину лица.

– Как себя чувствуешь? – спросил я, кончиками пальцев дотронувшись до его лба. Кожа была холодной на ощупь, с капельками испарины. Жара не было, а значит, инфекция в рану не попала. Учитывая характер и размер ранения, это была большая удача. Можно сказать, напарник в рубашке родился.

– Нормально. Только вот голова болит и слабость какая-то по всему телу, – ответил он тихим голосом и шумно сглотнул.

– Это от потери крови. Из тебя, наверное, литр вытек, если не больше. Хорошо, что я жгут успел наложить до того, как ты загнулся, а то сидел бы сейчас со Шпалой в чертогах Тёмного Сталкера, потягивал бы водку из запотевшего стакана и слушал байки своих приятелей-жмуриков.

Байкер поморщился, дёрнул плечом: дескать, хорош впустую языком молоть. Потом, склонив голову набок, посмотрел на неумело наложенную повязку и потянулся к завязанным бантиком тесёмкам.

– Эй, ты чего? – Я перехватил его руку и зашипел от пронзившей ладонь боли. – Не надо снимать. Дойдём до лагеря, там тебе по-хорошему рану обработают.

– Помоги снять, – потребовал Байкер, не реагируя на мою тираду. – Ну, чего тормозишь? – прикрикнул он, дёргая за кончик тесёмки.

– Мог бы нормально попросить, – пробурчал я, разматывая потемневшие от грязи бинты. – Подумаешь, повязку наложил неэстетично. Сделал как умею. Я на курсах первой помощи не обучался. И вообще – я журналист, а не доктор.

– Угомонись, – пробормотал Байкер, положив руку на пропитавшиеся багрянцем тампоны. В следующий миг он рывком сорвал их с ноги, являя моему взору большую дыру с чёрными наростами запёкшейся крови по краям и красными волокнами мышц на дне. Белые нити нервов напоминали червей. Мне показалось, они там шевелятся. Я поспешно отвёл взгляд, вдохнул и задержал дыхание. – Ты всё правильно сделал… молодец. Но мне нужны… более радикальные методы… например… «окорок». Помоги достать контейнер… из рюкзака.

Байкер говорил с длинными паузами, во время которых шумно хватал воздух ртом. По его бледному лицу катились крупные капли пота. Волосы намокли и прилипли к вискам и лбу. Даже незнакомому с медициной человеку было видно, что дело плохо и радикальные методы нужны, но не какой-то там «окорок», а залитая светом хирургических ламп операционная с бригадой опытных врачей и готовым к работе оборудованием.

Поскольку я не волшебник и даже не начинал учиться в Хогвартсе, и в друзьях у меня никогда не было синего чувака из лампы, пришлось мне, претерпевая боль в ладонях, помочь Байкеру избавиться от рюкзака, достать оттуда железный контейнер с артефактами, бутылку водки и полиэтиленовый пакет с чистой тряпицей внутри.

Буркнув слова благодарности, проводник попросил достать нужный артефакт. Пока я возился с замками, Байкер свернул пробку с бутылки, пропитал тряпочку водкой, плеснул немного в рану. Конечно, и внутрь принять не забыл. Потом взял у меня из рук «окорок», завернул его в хлопковую ветошь и прибинтовал к ноге.

При этом сталкер не издал ни звука, и ни один мускул не дрогнул на его лице, отчего я проникся к напарнику ещё большим уважением. Когда царапину-то смажешь зелёнкой, щиплет так, хоть святых выноси, а он водки в рану налил, камень туда сунул и сидит хоть бы что. Кремень, а не человек!

После этой нехитрой процедуры Байкер стал выглядеть лучше: лицо порозовело, в глазах появился блеск. «Получается, артефакт действует лучше всяких медпрепаратов, – восхитился я. – Зря я, оказывается, не верил в народную медицину, покупал всякие порошки да таблетки от простуды, когда надо было травяные отвары да настоянную на минералах водичку пить. Или этот эффект только в радиоактивных землях параллельной реальности проявляется, а в нашем мире не действует? Вернусь домой – обязательно проведу эксперимент, а пока надо топать за артефактом».

– Стрелять сможешь? – Я протянул напарнику снятый с предохранителя «калаш». Байкер кивнул, на что я, ободрённый, продолжил: – Оставлю тебе свой автомат и запасной магазин к нему. Мне и пистолета хватит, чтобы смотаться к драге и обратно. Смотри не засни, я скоро.

Вот так, с «макаром» и парой запасных обойм к нему, я отправился за «подарком» Зоны. Что-то меня словно влекло туда, какое-то смутное чувство толкало к мерцающему возле ржавого ковша огоньку. Здравый смысл во весь внутренний голос кричал о безумности предприятия, о таящихся там опасностях, но я велел ему заткнуться и уже не обращал внимания на его робкие попытки достучаться до моего сознания.

Тем временем я приближался к трёхэтажной железной коробке с рыжими пятнами коррозии на стенах, а субстрат под ногами обрёл стандартную для земной тверди плотность. Видимо, наплавные мосты природного происхождения остались позади, и теперь я ступал по «материковой» породе большого острова.

Не скажу, что здесь обошлось совсем без луж. Они были повсюду. Куда ж без них на болоте? Но одно дело, когда ступаешь в озерцо гнилой воды и чувствуешь, как нога уходит в чавкающую зыбь, а другое, когда разбрызгиваешь грязь, слыша перестук своих подошв. Сия музыка заметно прибавила мне уверенности в успехе начатого предприятия. Шлёпая по лужам и лужицам под аккомпанемент тоскливого завывания ветра, я незаметно добрался до цели путешествия. Старая драга возвышалась надо мной, словно декорация из какого-то постапокалиптического фильма.

Вблизи она выглядела ещё ужаснее. Усеянные оспинами пулевых пробоин стены, как и толстые брусья ферм, перемычки между ними, стальные нити тросов и роторный барабан с огромными ладонями ковшей – всё было покрыто кляксами ядовито-оранжевой гадости. Выросшие на железе густые бороды лишайников соперничали по длине со свисающими с тросов рыжими космами, внешне напоминающими женскую причёску после химической завивки. Кроме «мочала» тросы были облеплены пучками какой-то серой дряни, похожей на разлохмаченные тюки пакли. Треплющий «паклю» ветер отрывал от неё маленькие кусочки и разносил далеко в стороны от источника.

Несколько таких клочков попали мне на лицо. Кожу обожгло, словно к ней прикоснулись горячим утюгом. Поначалу я думал, что неприятные ощущения пройдут, но жжение усиливалось. Мне пришлось тратить драгоценную воду, чтобы смыть прилипшие к щекам и носу ядовитые волокна. К счастью, зона поражения «жгучим пухом» быстро закончилась. У стен драги этой дряни не было, а поскольку ветер дул мне навстречу, серые пушинки уносились вдаль, не причиняя уже никакого вреда.

Вскоре обозначилась другая проблема. Артефакт находился в зарослях шуршащего на ветру тростника. Я видел голубоватые отсветы сквозь частокол жёлтых стеблей. «Подарок» Зоны манил меня, звал, просил, требовал взять его в руки. И я не устоял.

Нас разделяло всего каких-то двадцать метров – сущие пустяки по сравнению с проделанным путём. Но эти метры оказались заполнены дурно пахнущей жижей, с виду очень похожей на мазут.

«Мне ли бояться гнилостной грязи? – подумал я. – Особенно, когда я уже по уши изгваздался». Я хотел преодолеть препятствие вброд, благо опыт уже имеется, но что-то заставило меня предварительно кинуть в чачу вырванный с корнями пучок болотной травы.

Стоило комку сухих стеблей приблизиться к вонючей антрацитовой глади, как из неё высунулось с десяток ложноножек с распахнутыми в шипящем крике пастями. Гладкие, блестящие, как мокрый каучук, выросты впились иглоподобными зубами в приманку, мгновенно растерзали её в клочья и с недовольным ворчанием втянулись в колыхающееся, словно студень, тело монстра.

В том, что это было очередное порождение больного разума Зоны, у меня теперь не осталось сомнений. Разве может гниющая вода вот так реагировать на брошенный в неё предмет? Да никогда в жизни! Единственное, на что она способна, – это ответить всплеском и расплывающимися кругами волнами.

Я осмотрелся в поисках чего-нибудь, что можно было бы приспособить под мостки. Переброшенные с соседнего островка доски были коротки, да и находились они в зоне «пухопада»: усилившийся в последнее время ветер всерьёз взялся за мочала из «пакли», так что там начался настоящий буран из серого «снега».

Так ничего и не придумав, я решил обойти препятствие стороной.

Когда-то очень давно в результате неведомого мне катаклизма эту часть острова как будто рассекло ударом огромного хлыста. Облюбованный отвратительным монстром овраг протянулся почти от края до края возвышенности. Справа обогнуть его мешало болото, а слева…

Слева на меня надвигалась толпа зомби.

Среди бродячих мертвецов каким-то чудом затесался сушильщик. Его щупальца безвольно висели вокруг красной ямы рта, белые точки глаз отчётливо выделялись на бледно-зелёном, с багровыми прожилками, лице. Он двигался так же, как и его спутники: рваными, неровными шагами, но при этом сильно сутулился, волоча длинные уродливые руки по земле. Когда на пути монстра встречалась кочка, когти суставчатых пальцев, словно грабли, выдирали траву, но сушильщика это, похоже, нисколько не смущало.

Мертвяки бормотали что-то бессвязное, почти у всех в руках было оружие. Только одни его тащили за собой на ремне, а другие палили в белый свет как в копеечку.

Пули защёлкали по драге, высекая пучки ярких искр и добавляя новые дырки в железе. Большинство свинцовых градин пролетали высоко надо мной и далеко в стороне, но были и те, что свистели возле уха.

Я пригнулся, не желая словить нежданчика, выставил пистолет перед собой и дважды нажал на спусковой крючок. ПМ плюнул огнём, и у двоих зомби головы лопнули переспелыми арбузами. Дохляки рухнули, забрызгав соседей выбитыми мозгами и кровавыми ошмётками, но остальных умрунов это не остановило. Они по-прежнему шли, огрызаясь свинцом.

Останавливаться на полпути я не собирался. «Зря, что ли, я шарахался по топи, воевал с червём и болотной гнусью? Ради чего эта тварь изуродовала ногу Байкеру? Просто так? Ну уж нет, – злился я. – Этот артефакт будет наш, и никакие зомби с сушильщиками не смогут мне помешать!»

Я двинулся навстречу противникам, стреляя по ним, как в тире. Головы мертвецов взрывались, будто тыквы в Хеллоуин на задворках типичного американского дома. Вот только в руках у меня был не дробовик, а обычный потрёпанный временем «макар».

Пистолет выпустил последнюю пулю. Затворная рама отскочила назад и застыла, оголив воронёное жерло ствола. Я быстро поменял обойму, передёрнул затвор и продолжил отстреливать неприятности.

Ложбина с «антрацитовым» монстром на дне обещала скоро остаться позади. На это указывали сократившаяся ширина преграды и полоса из чахлого ольшаника впереди.

За кустами я мог спокойно обогнуть жилище неизвестной науке твари и двинуться за своей наградой. Оставалось только расправиться с кадаврами, а вот с этим возникли некоторые проблемы.

Я во второй раз перезарядил пистолет и уже сжёг три патрона. Оставалось ещё пять. Всё бы ничего, но число оживших трупов вдвое превышало количество свинцовых пилюль.

Полностью опустошив обойму, я с разбегу махнул через сузившийся до полутора метров овраг. Чёрная тварь с шипящими визгами выставила зубастые «ложноножки» и схватила каблук моего берца, когда я уже впечатался одной ногой в противоположный берег яруги. Я сразу же грохнулся наземь. Тварь потянула меня к себе, но я упёрся коленом в податливую почву, вцепился руками в толстые пучки осоки. И хотя давно уже превратившаяся в грязную тряпку марля выдержала натиск острых как бритва стеблей, обожжённую кожу ладоней пронзила резкая боль.

Я заорал, ещё сильнее стиснул кулаки и рванулся, подобно Мюнхгаузену, из болота. Тот, правда, вытаскивал себя за волосы, но в моём случае и осока справилась выше всяких похвал.

Оставшийся ни с чем монстр зашипел, словно клубок из тысячи змей. Его «ложноножки» ещё хватались за склон впадины, а я уже подхватил выпавший из руки пистолет и, старясь не думать о полыхающих от боли ладонях, бросился к мерцающему в зарослях тростника артефакту.

За спиной загрохотали выстрелы бормочущих мертвецов. Пули ушли в «молоко», срубая тростниковые метёлки в стороне от меня: я, подняв тучу брызг, упал на колени перед светящейся голубым глобулой. Артефакт словно парил в воздухе, дрожа и подпрыгивая над торчащими из воды молодыми проростками.

Словно поддавшись наитию, я ухватился зубами за серый от грязи бинт, размотал его с одной руки, потом с другой и взял голубой шар. Меня как будто ударило током. Я запрокинул голову, до хруста выгнул спину и хрипло закричал.

Будто отвечая на мой призыв, со стороны острова, где я оставил Байкера, донёсся многоголосый тоскливый вой, а потом отрывисто заговорил автомат. Похоже, у моего напарника дела тоже обстояли не очень.

В следующий миг глобула в моих руках озарилась яркой вспышкой, от которой резануло по глазам. Мышцы свело судорогой, я повалился набок, забился в конвульсиях, хлюпая пузырями пены на губах. Припадок ещё продолжался, но я уже не чувствовал боли. Я как будто раздвоился. Одна моя половина осталась лежать на земле, а другая зависла в воздухе и с высоты в несколько метров смотрела на скрюченное тело и ковыляющих к нему зомби и сушильщика.

Мертвяки уже не стреляли – видимо, у них закончились патроны. А монстр заметно преобразился. Он уже не сутулился и не загребал руками землю. И если бы не висевшие дохлыми змеями щупальца вокруг рта, мутант вполне мог бы сойти за измазавшегося болотной грязью голого человека.

Потом я окинул взглядом унылые топи. Увидел остров с тремя наклонёнными в разные стороны каменными исполинами, привалившегося спиной к одному из них Байкера. Сталкер скупыми очередями отстреливался от нападающих на него «слепышей», щурясь от порохового дыма и падающих на лицо из облачной бреши рассеянных лучей света.

Вдруг я почувствовал, что меня кто-то зовёт. Я посмотрел по сторонам, но никого не увидел. «Наверное, показалось», – подумал я, но зов повторился с удвоенной силой.

Я снова завертел головой и заметил возле железнодорожной насыпи странного человека. По описанию он был очень похож на того парня, что встретился Байкеру в первые дни его пребывания в Зоне: те же синие штаны и заношенная майка, больше похожая на рубашку без рукавов, выпуклый лысый череп, удивительно крупные, пронзительно-чёрные, бездонные глаза.

Я видел его так, словно он стоял в метре от меня, а ведь нас разделяло расстояние почти в полкилометра. Дирижёр что-то говорил. Он повторял одну и ту же фразу, я понял это по схожей артикуляции губ.

Я стал пытаться прочитать по ним, что он говорит (меня этому мастерству бабушка научила: почти глухая, она всегда знала, кто о ком какие сплетни распускает), как вдруг глобула в руках моего припадочного тела взорвалась, и от неё во все стороны покатилась голубоватая волна. Вздымая рябь над гнилой водой, она срывала верхушки растений и гнала вал растительного мусора перед собой.

Едва бурун достиг мертвецов, те сразу развеялись в пыль. Сушильщик превратился в высохшую мумию, а псов отшвырнуло далеко в болота. Зато со сталкером ничего не случилось. Тот как сидел, привалившись спиной к валуну и выцеливая клыкастых бестий, так и остался сидеть. Только ошалело ворочал головой да водил стволом из стороны в сторону, недоумевая, куда вдруг все подевались.

Когда же «ударная» волна добралась до берега, грянул такой оглушительный гром, что я думал, небо рухнет на землю. Но нет, обошлось. Вместо этого словно черти в Аду включили гигантский пылесос, и весь воздух с болот потянуло туда. А вместе с ним и моё эфирное тело.

Плавни со скрюченным в них бедолагой с каждой секундой приближались. Вскоре я мог уже различить искорёженное гримасой боли лицо. Моё лицо! Оно тоже росло в размерах, как и разверзнутый в крике рот, в чёрной бездне которого я исчез через несколько мгновений.

Глава 9 Лагерь

Тии-вить! Тии-вить! Фюиюи! Вить-вить! Фьюить! Тррррр! Го-го-го-го! Тук! Тии-вить! Я лежал с закрытыми глазами и наслаждался вокальным мастерством пернатого певчего. Лёгкий ветерок скользил по моему лицу, безмятежность, покой и умиротворение разливались по натруженным чреслам. Хотелось лежать так целую вечность – неподвижно, словно тюлень на лежбище, – но какое-то излишне любопытное насекомое ползло по щеке, щекоча мою кожу тонкими лапками.

Двигаться было лень. Я скорчил рожицу в надежде согнать муху (ну или кто там полз по мне), но это лишь усугубило ситуацию. Букашка забегала ещё быстрее, будто решила, что я гримасничаю от удовольствия. Тогда я попытался сдуть назойливое создание. Бесполезно. Это помогало лишь на секунду, потом всё начиналось с нуля.

В конце концов мне это надоело. Я с размаху шлёпнул себя по щеке. Похоже, промахнулся, поскольку пальцы не нащупали трупик, зато мохнатые лапки оставили меня в покое. Я снова погрузился в нирвану, слушая соловьиные трели.

«До чего же хорошо! Красота! В мыслях только позитив, никаких воспоминаний о Зоне с её мутантами, артефактами, ловушками и прочими неприятностями… Стоп! Откуда тут соловьи? Это же Зона! Здесь, кроме ворон, никого из пернатых не водится!»

Ошарашенный этой мыслью, я распахнул глаза, резко сел. Байкер едва успел отдёрнуть руку с зажатым в пальцах колоском (так вот что это было, а я-то: муха, муха) и расплылся в широкой улыбке.

– Очухался, слава Зоне! А я уж думал, ты в себя никогда не придёшь. – Я вытаращился на него, как на привидение. – Вдруг ты в кому впал или в этот… как там его, – он помахал колоском у себя перед носом, – у жаб ещё с лягушками бывает.

– Анабиоз?

– Во-во, он самый.

– Ну, спасибо тебе, друг-сталкер, уважил. Ты бы ещё меня с коброй какой-нибудь сравнил.

Я свесил ноги с кровати, облизнул пересохшие губы, осмотрелся в поисках воды. Обычная комната: стены из потемневших от времени рассохшихся брёвен, низкий фанерный потолок (когда-то он был оклеен синими обоями в жёлтый цветочек, о чём говорили сохранившиеся кое-где пятна цветной бумаги), возле занавешенного тряпицей окна – старый кухонный стол и три табуретки (четвёртую занял Байкер), на подоконнике – горшок с давно увядшим растением, в углу – куча какого-то тряпья. Всё! Никакого намёка на бутыль с водой или хотя бы стакан.

– Пить хочешь? – догадался Байкер, перехватив мой страждущий взгляд. Я кивнул, за что был сразу вознаграждён: жестом фокусника сталкер вытащил из-за спины металлическую флягу в зелёном матерчатом чехле. – Держи.

В мгновение ока я выхватил фляжку из его рук, свинтил крышку и жадно припал к горлышку. Когда походная ёмкость заметно «похудела», вернул её владельцу, обтёр губы тыльной стороной ладони. Жёсткая щетина кольнула кожу. «Однако неплохо бы и побриться, а то два бородача в команде – не по фэншую, как говорил Антоха Дружинин», – отметил я про себя.

В голове сразу вспыхнули картинки из прошлого. Вот я в своём офисе обсуждаю с приятелем темы нового номера журнала. А вот мы с ним в ночном клубе зажигаем с какими-то длинноногими незнакомками. А вот я уже мчусь с одной из них в своём «Икс-пятом» по ночной Москве. Красивая брюнетка весело смеётся. Её мягкая и нежная рука лежит на моём бедре. Тонкие пальчики осторожно подкрадываются всё выше и выше. Я, в предвкушении кайфа, сильнее давлю на газ. Стрелка спидометра быстро ползёт по подсвеченной красным шкале. Всего какой-то сантиметр отделяет светящийся кончик указателя от жирной двойки с парой таких же толстых нулей. Огни города за окном давно уже слились в сплошные разноцветные линии, но я этого не замечаю. В голове шумит от принятого в клубе «энергетика», пары бокалов алкогольного коктейля и бурлящего в крови тестостерона…

Пестрый калейдоскоп воспоминаний яркой лентой проскользнул перед внутренним взором и умчался вглубь подсознания, не оставив даже лёгкого привкуса ностальгии. Прошлое перестало существовать для меня. Исчез тот самый романтический флёр, что раньше сопровождал каждое видение из той жизни. Всё, что осталось в памяти от тех дней, потускнело, словно я смотрел на это из-за покрытого толстым слоем пыли стекла.

В этот миг я понял, что во мне произошёл сдвиг. Что-то сломалось внутри меня. Наверное, я просто осознал, что значит жить полной жизнью. Я понял, что до этого я просто существовал, загнанный в жёсткие рамки обязательств, приличий и прочей лабуды, которую нам с детства вешают на уши. А здесь, в Зоне, я увидел жизнь в самом что ни на есть настоящем её проявлении: без фальши и без прикрас. Тут, как и на войне, сразу видно, кто друг, а кто враг, – не то что в большом мире, где каждый тебе улыбается, сжимая кулак за спиной.

Я снова посмотрел по сторонам.

– Что с нами произошло? Где мы?

– В лагере, где же ещё?

Видно, я слишком широко раззявил рот и выпучил глаза от изумления, потому что Байкер поспешил добавить:

– Ты в отключке двое суток провалялся. Парни думали, ты уже того, «овощем» стал, хотели тебя за пределы лагеря вынести да и оставить там. Ну, чтоб тебе легче было с друзьями встретиться.

– С какими друзьями? – спросил я надтреснутым голосом.

– Так, эта… с зомбарями. С кем же ещё? Их здесь в последнее время шибко много развелось. Не иначе Разрушитель мозгов активизировался: пополняет нашим братом шатающиеся ряды мертвунов.

– И-и-и… – протянул я, пристально глядя в глаза Байкеру.

– Что – и? – спросил он, не отводя взгляд. – Ты же здесь, а не на улице. Я им сказал…

Я нетерпеливо дёрнул рукой:

– Это ты мне потом расскажешь. Сейчас я хочу знать, как мы здесь оказались. Насколько я помню, на болоте мы были одни, если не считать живых мертвецов и мутантов. – Я криво усмехнулся. – Или ты хочешь сказать, что это они нас сюда принесли?

– А что – занятная была бы картина. Прям как щас вижу: идёт толпа зомби и несёт нас на руках, словно рок-идолов на концерте. А впереди, почётным строем, вышагивает стая «слепышей» с альфа-псом во главе.

– Я серьёзно, Байкер. Как мы здесь оказались?

– Вот что ты за человек такой, – сокрушённо вздохнул сталкер и покачал головой. – Жил бы себе спокойно, как все. Так нет ведь, всё тебе надо знать, до всего нужно докопаться. Ну хорошо, хорошо, – сказал он в ответ на мой пристальный взгляд. – Я просто включил маячок.

Байкер с кряхтением наклонился в сторону, сунул два пальца в карман камуфляжных брюк и выудил оттуда тонкий цилиндр из блестящего металла. Покрутил у меня перед носом похожей на брелок для ключей штуковиной и сунул её обратно.

– Мне его Диод в прошлом году подарил. Сказал, вдруг КПК выйдет из строя или ещё что произойдёт. Как в воду глядел, чертяка.

Байкер добросовестно ввёл меня в курс событий, хоть и сам не помнил толком, как на сигнал его маячка вышла группа сталкеров из местного лагеря. После чудесного избавления от стаи «слепышей» он впал в некое подобие прострации и пребывал в этом состоянии, пока не почувствовал, как чьи-то сильные руки встряхнули его, а в ногу вонзилась острая игла шприца. Стимулятор быстро вернул Байкера в реальный мир. Он рассказал спасателям о напарнике (то бишь обо мне) и потребовал, чтобы те немедленно отправились за мной. Не знаю, посулил он им что-то или у них был перед ним должок, но ребята без лишних разговоров потопали к драге и вскоре нашли меня в зарослях камыша.

– У тебя все руки были чёрные, как будто ты их в саже вымазал. Рядом с тобой лежала мумия сушильщика, а чуть поодаль от неё парни насчитали полтора десятка серых кучек пепла. Вытянутые в длину, они по форме смахивали на человеческие тела. А ещё Шустрый сказал, что нашёл рядом с некоторыми из этих барханчиков сильно оплавленные куски металла, в которых с трудом угадывалось оружие. Что ты там такое натворил?

– Ничего, – буркнул я и пожал плечами.

– И артефакт куда-то пропал, – с сожалением вздохнул сталкер. – А я на него так рассчитывал: думал продать за хорошую цену или обменять на оружие или патроны. Наверное, это он иссушил мутанта и превратил зомбарей в пепел, а сам после этого разрушился, поэтому у тебя и руки почернели. Как думаешь?

Я снова пожал плечами.

– Да что ты всё молчишь? – возмутился Байкер.

– Соловьиные песни слушаю, – сказал я, наслаждаясь трелями невидимого исполнителя. – Кстати, откуда он здесь взялся? Неужели в Зоне кроме ворон ещё птицы появились?

– Откуда, откуда, – проворчал Байкер. – От верблюда! Диод забрал мой ПДА в ремонт, а этот дал на замену. Я на досуге в его памяти покопался, нашёл несколько релаксирующих записей, ну и поставил одну из них на постоянную прокрутку, чтобы тебе, понимаешь, приятно было.

– А когда он твой аппарат починит?

– Как вернётся из рейда, так сразу. Он с группой военсталов ушёл к Диким Территориям за хабаром. Там частенько полные «пустышки» встречаются, а он их вместо аккумуляторов использует. Раза два в год подобные ходки устраивает.

– А чего он сам-то за ними ходит? Отправил бы кого-нибудь арты собирать, а сам бы здесь делом занимался.

– Э нет, Паря, – помотал головой Байкер. – Не всё так просто. Ему не каждая полная «пустышка» подойдёт. Он их по одному ему известным признакам отбирает и секретами своими ни с кем делиться не хочет. Говорит, тут особое чутьё нужно. Будто бы с артами надо контакт налаживать, чувствовать их, на одну волну, что ли, настраиваться. И делать это надо в «поле», а не у себя в каморке, – тогда они работать будут.

Сталкер почесал в затылке.

– Брешет, наверное, ёксель-моксель. Просто надоедает ему в своих железках копаться, вот он и ходит с парнями в экспедиции. Ну ладно, ты, эта, давай, Паря, поправляйся. Я к себе пойду. Устал я что-то, полежу, сил наберусь, глядишь, подремлю часок. Ночью спал плохо, так, может, сейчас наверстаю.

Байкер наклонился, поднял с пола старый, потрепанный временем костыль. Кряхтя, встал с табуретки и поковылял к выходу, унося с собой мелодично посвистывающий наладонник. Плотная ткань армейских штанов скрывала рану на его ноге, но судя по тому, как он хромал, до полного восстановления Байкеру было ещё далеко. «Даст бог, к возвращению Диода вернётся в форму, а если нет… А вот об этом лучше не думать», – мысленно приказал я себе за миг до того, как сталкер скрылся за дверью.

После ухода напарника стало немного скучно. Байкер унёс с собой «соловья» и вместе с ним толику хорошего настроения. Хотя откуда было взяться позитиву в Зоне, где вечно серое небо и часто моросят дожди. Да ещё и мутанты проклятые тоску наводили: как завоют у себя в радиоактивных пустошах, так хоть в петлю лезь, до того паршиво на душе становилось.

«Однако депрессивный синдром налицо, – подумал я. – От этой напасти есть одно лишь спасение. Нет, не водка. От неё ещё хуже становится. Активная деятельность – вот что лучше всего помогает в такие минуты».

Чувствовал я себя вполне сносно: мышцы не болели, голова тоже проблем не доставляла. На всякий случай, чтобы кровь резко не вдарила по мозгам, я сделал несколько махов руками. Потом пару наклонов в ту и другую сторону. Раз сорок отжался, столько же поприседал.

После небольшой физзарядки я облачился в форму (она висела возле двери на вбитых в брёвна гвоздях), влез в берцы, что стояли в углу рядом с лежащим на полу бронежилетом. Туго зашнуровал ботинки, притопнул, проверяя, не жмёт ли обувь. Постоял несколько мгновений, размышляя: надевать броник и разгрузку поверх него или нет. Потом решил, что не стоит: «Всё-таки не на войну иду, а так, просто по лагерю прогуляться. На людей посмотреть, себя показать. Вот когда до дела дойдёт – за хабаром кто пригласит сбегать или сталкеры на сафари позовут, – тогда и облачусь как следует».

А вот оружие я всё-таки взял. Правда, ограничился пистолетом да ножны с армейским клинком приторочил к ремню. Автомат оставил дома, надеясь, что в лагере обойдётся без мародёрства. К тому же я на первом привале нацарапал инициалы на прикладе, цевье ствола и кожухе ствольной коробки. С таким клеймом я свой «калаш» из тысячи подобных без проблем нашёл бы.

Стоя на крыльце, я несколько минут созерцал место, куда меня забросила судьба. Благоустроенный с виду лагерь утопал в зелени. Возле каждого дома росли раскидистые кустарники и барбарисовые изгороди. Шелковицы чернели ягодами, а фруктовые деревья были усыпаны плодами различной степени зрелости. Переспелые фрукты лежали на земле. В просветах между кудрявых шапок растительности виднелись участки высокого забора со спиралями «колючки» поверх плотно сколоченных досок. Единственный проход на сталкерскую базу охраняла группа хорошо вооружённых парней. Они прохаживались вдоль запертых на засов железных полотнищ. Листы металла разного цвета, формы, толщины и степени ржавости были сварены внахлёст, отчего ставни ворот смахивали на лоскутное одеяло.

За подходами к лагерю с двух сколоченных из тонких брёвен вышек следили дозорные, которые не только сообщали привратникам о приближении к охраняемой зоне желанных – или не очень – гостей, но и освещали по ночам подступы старыми армейскими прожекторами. Кроме того, на каждой вышке, опираясь на разлапистые треноги, стояли крупнокалиберные «корды». Так что часовые при случае могли нафаршировать свинцом всех, кто шёл сюда с недобрыми намерениями.

Внутреннее убранство лагеря тоже было на высоте. Узкие деревянные тротуары вели к вполне крепким одноэтажным домам с застеклёнными окнами и добротными дверьми. Крытые железом и шифером крыши носили следы ремонта. Чаще всего дыры в кровле были заделаны досками, но встречались и заплатки из кожи убитых мутантов.

В самом конце поселения, рядом с одичавшим яблоневым садом, находилось длинное строение без окон с покатой крышей. Судя по валившему из трубы дыму и долетающему из распахнутых дверей металлическому грохоту, это была местная кузня или мастерская.

Центр деревеньки занимала маленькая площадь. С одной стороны к ней примыкало несколько торговых палаток и навесов, возле которых шла оживлённая торговля. У прилавков толклись новички или сталкеры-горемыки, неспособные найти в Зоне стоящий хабар. Они отоваривались у барыг, покупая неликвид по бросовым ценам.

С другой стороны площади высилось двухэтажное здание с вывеской над входом – «Каста». На самом деле когда-то заведение называлось «кафе-столовая», но лишние буквы отпали, или их оторвали специально (на фанерном щите до сих пор виднелись дырки от гвоздей, некогда крепивших литеры), а хозяин не захотел раскошеливаться на новый баннер. Возможно, он сам и сделал это, решив, что новое название больше подходит его заведению, ведь он наверняка работал как перекупщиком, так и снабженцем профессионального сталкерского люда нужными в ходках вещами: от патронов и оружия до медикаментов и всяческих прибамбасов вроде уникальных детекторов и прочей лабуды.

В трёх расположенных с краю окнах второго этажа здания белели буквы – «Администрация». Туда я решил заглянуть в последнюю очередь, а пока мне хотелось просто побродить по территории.

В лагере было многолюдно. Матёрые сталкеры и салабоны вроде меня неспешно сновали по единственной улочке. Большинство слонялось без дела, но были и люди с серьёзными, сосредоточенными лицами. Эти парни в походной одежде, с рюкзаками за спинами и оружием в руках, по-видимому, собирались идти в рейд. Все они направлялись к одному и тому же дому, где у них, судя по всему, было назначено место встречи перед походом.

Когда я приблизился к воротам, то услышал, как дозорный на вышке крикнул: «Открывай!» Привратники кинулись вынимать стальной брус из проушин, и вскоре широкие створки со скрипом приоткрылись, впуская внутрь группу запылённых людей с небритыми, усталыми лицами.

За моей спиной стоял дом с небольшим огородом на приусадебном участке. Я прижался к ветхому ограждению палисадника и стал украдкой рассматривать бредущих к поселковой площади сталкеров. Несмотря на некоторую изнурённость (поход в Зону – это вам не за пирожками в булочную сходить), их глаза сияли радостью. Видимо, ходка оказалась удачной: Тёмный Сталкер никого не забрал в свои владения, а мачеха-Зона сменила гнев на милость, щедро наградив каждого артефактами.

Сталкеры направлялись прямиком к трактиру, игнорируя жилые дома посёлка. Либо моё предположение насчёт промышляющего скупкой хабара торговца оказалось верным, либо эти парни были не местные и просто желали промочить пересохшее от дальней дороги горло парой-другой стаканчиков универсального антирада.

– Привет! – услышал я тихий голос слева от себя.

Пока я глазел на бродяг Зоны, ко мне подошёл высокий, средних лет, человек с умными пронзительными глазами на узком лице. Длинные, забранные на затылке в хвост волосы, аккуратные усики и бородка; зелёная, чиненная в нескольких местах штормовка и плотные штаны из похожей на джинсу ткани, тоже со следами штопки, – всё это характеризовало незнакомца с лучшей стороны: раз он так тщательно ухаживает за собой, значит, и в остальном любит порядок.

– Меня Байкер к тебе прислал, – громко прошептал мужчина. – Сказал, ты перспективный новичок. Попросил поднатаскать тебя немного, пока он сам на трёх ногах ковыляет.

– Прости, не расслышал, как тебя зовут, – пробормотал я, переваривая полученную информацию. «Вот уж чего-чего, а такого от Байкера я не ожидал, – подумал я, закипая от обиды. – Няньку он решил ко мне приставить. Ну-ну! Посмотрим, что из этого выйдет. Как бы ему самому потом сиделка не потребовалась».

– Арамис, – представился мой визави, театрально сорвал с головы воображаемую мушкетёрскую шляпу и махнул ею на старинный манер перед собой.

Я расплылся в широкой улыбке, глядя на чудаковатого парня. Но когда тот поднял голову, я заметил некоторое сходство с актёром, сыгравшим литературного героя Дюма в старом советском фильме про мушкетёров.

«Так вот откуда ноги у погонял растут. Жаль, я не похож на Марлона Брандо. Был бы тогда Доном, или Отцом, или Крёстным, наконец, а не этим непонятным Парей».

К тому времени, как мы закончили обмениваться любезностями, группа сталкеров почти добралась до местного бара. Я шагнул на дорогу, раздумывая, куда бы сейчас пойти.

– Делами завтра займёмся, а пока предлагаю свои услуги в качестве гида. Заодно и с ребятами познакомлю. Новичкам в лагере сложно освоиться без провожатого.

– Ладно, Гермес, – сказал я, намекая на роль древнего божества в качестве проводника душ в царство Аида. – Вводи меня в курс дела.

– Я Арамис, – флегматично поправил меня проводник – то ли не разобрался в моём сарказме, то ли просто сделал вид, что не понял. Он просто махнул рукой, мол, следуй за мной, и направился в противоположную от ворот сторону.

Я помедлил пару секунд, а потом кинулся догонять незваного экскурсовода.

Вкусно запахло жареным мясом. Рот сразу наполнился слюной, а желудок громко оповестил, что пора бы и ему делом заняться. Немногим позже я услышал гитарный перебор и тихое многоголосье. До поры невидимые с дороги люди жарили шашлык и вели спокойную беседу под ненавязчивый аккомпанемент доморощенного музыканта.

Проводник привёл меня к дому, с заднего двора которого доносились звуки и будоражащие аппетит запахи, толкнул скрипнувшую калитку.

– Сюда.

Я проскользнул мимо Арамиса, потопал по зелёной щетине растрескавшейся бетонной дорожки к амбару за домом. Густой дым от костра растекался по тёмным от времени брёвнам, ненадолго окрашивая их в серый цвет.

За спиной громко стукнула доска о доску, зашаркали подошвы армейских ботинок. Арамис в два счёта нагнал меня, обошёл по траве и первым свернул за угол дома.

Звонко тренькнула гитарная струна, и чей-то сочный бас произнёс:

– Здорово, братишка! Давно к нам не заглядывал.

Я сразу представил колоритного мужчину в возрасте, с сединой в голове и обвислыми усами, как у одного из «Песняров».

– Как дела, мушкетёр? – проскрипел надтреснутый голос.

Воображение быстро сформировало образ бывшего уголовника: мятая кепка на бритой макушке сдвинута набок, лицо – жёсткое, худое, с синевой пробивающейся щетины, в углу рта висит самокрутка из газеты; уркаган крутит в татуированных пальцах ножик и щурится от едкого дыма дешёвого табака.

– Прахади, дарагой, садись, гостем будешь! – А это уже знойный кавказец: шапка чёрных как смоль волос, густые брови почти срослись над крупным носом; сверкая жгучими глазами, он улыбается во все тридцать два золотых зуба, держа в волосатых руках шампуры с сочными шашлыками.

– Здорово, бродяги! Я не один, – сказал Арамис и махнул мне рукой.

Я подошёл к нему. Встал рядом с врытым в землю столбом, на который опирался покатый навес, где когда-то хранили дрова, о чём говорили втоптанные в грунт щепки, куски коры и белые клочки берёсты. Я опёрся плечом о бревно, окинул взглядом компанию: все в лёгких комбезах «Восход», сумки с противогазами на правом боку, за спиной у каждого автоматный ствол. Оказывается, я почти не ошибся, когда по голосам нарисовал в уме образы этих сталкеров.

– Знакомьтесь. Паря. – Арамис сделал короткий жест в мою сторону. – Паря, это Бульбаш. – Повёрнутой к небу ладонью мой провожатый показал на рослого белоруса, крупного, как медведь, с соломенными усами до самого подбородка и ясными, словно майское небо, глазами.

– Приятно, – пробасил здоровяк, кивая мне, словно мы были старыми знакомыми.

– Это Копчёный. – Рука Арамиса сдвинулась вправо на четверть воображаемого круга и остановилась напротив следующего сталкера. Этот кадр и в самом деле походил на уголовника жилистой фигурой и тёмным костистым лицом. Только вот татуировок на нём не было, хотя, может быть, они прятались под одеждой.

– Привет, малой, – проскрипел Копчёный, чиркнув слюной сквозь зубы в костёр.

– А я Гиви, брат, – широко раскинул руки высокий грузин, внешне похожий на парня из польского кино про танкистов и собаку. Он и в самом деле улыбался во весь рот, вот только зубы у него были свои, а не золотые.

– Ещё пару дней назад этот хлопец работал отмычкой у Байкера, а теперь почти стал настоящим охотником за артефактами. Осталось пройти завершающую стадию КМС, и можно в одиночку отправляться хоть к ЧАЭС, хоть к нюхачу на кулички, – сказал Арамис, присаживаясь на приставленную к стене амбара кряжистую тюльку.

– Чего стоишь, Паря? В ногах правды нет, – проскрипел Копчёный. – Сядь, не мозоль глаза. – Он кивнул в сторону поставленного на попа деревянного ящика из-под пива.

Я последовал его совету. Ящик жалобно скрипнул под моим весом, чуть наклонился вбок, но всё-таки выдержал.

Пока я усаживался, бродяги Зоны занимались своими делами. Копчёный наблюдал за танцами пламени, Бульбаш перебирал струны, наигрывая незнакомую мне, но очень приятную мелодию, а Гиви вернулся к жарившейся на костре половине кабаньей туши. Он медленно крутил вертел, следя за тем, чтобы скворчащее над огнём мясо не обугливалось, а равномерно покрывалось румяной корочкой. Арамис флегматично покусывал сорванную травинку, задумчиво глядя на плывущие по небу облака.

День стоял на удивление прекрасный: тёплый, солнечный, без намёка на скорый дождь или унылую хмарь. Я не так много времени провёл в Зоне, но уже успел познакомиться с характером местной погоды. Она больше смахивала на осень в средней полосе, а здесь, в лагере, – такой подарок. Даже неожиданно как-то. Хотя и у нас в это время года у природы случаются просветления: бабье лето, например.

Пауза затянулась. Я решил нарушить общее молчание и спросил, ни к кому специально не обращаясь:

– А что такое КМС?

– Курс молодого сталкера, – пояснил Арамис. Вытянув длинные ноги, он закрыл глаза, прислонился затылком к стене, подставляя лицо ласковым лучам солнца.

– А что он, этот курс, из себя представляет?

– Завтра узнаешь, – проскрежетал Копчёный, подобрал сучок с земли и пошурудил им в багряных углях. Сноп искр взметнулся в небо роем испуганных мотыльков.

– Эй, ты что дэлаешь, а? Пэпел будет на зубах хрустеть. Нехарашо, – запричитал грузин, отмахиваясь от искр, словно от налетевших мух.

– Нормально всё, Гиви, не переживай. Твоё мясо ничто не испортит. Хоть в песке его вываляй, хоть на землю брось, всё равно это будет лучшее жаркое в мире, – успокоил его Копчёный и снова повозил кривой палкой в костре. Потом достал из нагрудного кармана сигарету, прикурил от тлеющего кончика ветки. Выпустил в небо струю дыма, бросил хворостину в огонь.

Гиви что-то пробормотал на родном языке и снова принялся крутить вертел.

– Бульбаш, спой нам что-нибудь, – попросил Арамис. Он уже открыл глаза и теперь вместе со мной наблюдал за тем, как корчится в огне ветка, меняя цвет с тёмно-жёлтого на серый.

– А что вам сбацать, ребята?

Со всех сторон посыпались заказы. Я нисколько не удивился, услышав хриплый голос Копчёного: «Мурку давай! Мурку!» Странно было бы, закажи он какую-нибудь легкомысленную хрень вроде «Я его любила-ла-ла-ла». А вот Гиви меня поразил. Я думал, он попросит сыграть что-то из репертуара Кикабидзе (родная кровь всё-таки), а он захотел послушать песню Цоя «Звезда по имени Солнце».

Хотя удивляться мне надо было совсем другому. Реальность-то – параллельная, отделившаяся от нашей в восемьдесят шестом, а Цой выпустил эту песню в мир на три года позже. Вопрос знатокам: каким образом произведение из одной реальности стало известно слушателям другой? Минута пошла.

«Впрочем, если предположить, что этот мир – слепок с нашего, то тут как раз ничего странного нет, – подумалось вдруг мне. – Двойник Цоя написал культовую песню одновременно с оригиналом или чуть позже, а может, раньше – это уж кому как нравится, – и выпустил в свет, будоража умы молодёжи. Вполне возможно, он даже не погиб в роковом для него году и до сих пор выдаёт на-гора новые альбомы – один лучше другого. Или ведёт где-нибудь у себя в имении размеренную жизнь, почивая на заслуженных лаврах, и время от времени даёт интервью с наставлениями молодым рокерам».

– А тебе чего хочется? – прервал мои размышления Бульбаш.

Я вылупился на него, как филин, – оставалось только покрутить головой и гукнуть пару раз для убедительности.

– Эй, Паря, уснул, что ли? – ткнул меня в плечо Арамис. – Маэстро не любит, когда тормозят с заказами.

Я посмотрел на новоиспечённых друзей. Те не сводили с меня глаз, ожидая, что попросит салабон. Даже Гиви перестал поскрипывать вертелом, навострил уши и чуть подался в мою сторону.

«А почему бы и нет, – промелькнула метеором озорная мысль. – Заодно проверю ход своих рассуждений».

– «Беловежскую пущу», – попросил я хриплым голосом, откашлялся и сказал уже более твёрдо: – если можно, маэстро.

– Давно бы так! – расплылся в довольной улыбке Бульбаш, провёл рукой по усам, погладил гитару, как любимую женщину, и выдал такой нежный перебор, что у меня в груди защемило. А потом запел проникновенным голосом, да так, что в дополнение к занывшему сердцу по рукам и спине табунами побежали мурашки. «Умеют петь белорусы, ничего не скажешь», – подумал я.

К нашему костру на звуки прекрасной музыки подтянулись и другие бродяги Зоны. Концерт по заявкам плавно перетёк в затянувшиеся до позднего вечера посиделки. Благодарные слушатели притащили с собой несколько стеклянных ёмкостей жидкого антирада и закуску – взамен быстро закончившегося мутохряка. Естественно, пока всё не прикончили под аккомпанемент без устали играющего маэстро, по домам не разошлись.

Глава 10 Утро добрым не бывает

Арамис разбудил меня, когда только начало светать. Дал фляжку с зубодробительным пойлом, от которого, правда, прояснилась голова и несколько утихло ощущение кошачьего туалета во рту, подождал, пока я одевался, и вместе со мной вышел на крыльцо.

– Чего морщишься? – спросил он, заметив, как скривилась моя физиономия.

– Ботинки жмут, – соврал я и немного похромал для убедительности. На самом деле меня перекосило из-за неожиданно подкатившей к горлу тошноты, серой промозглой хмари на улице и нежелания тащиться куда-то в такую рань. Но ведь не мог же я сказать об этом опытному бродяге: он не понял бы. «Ещё решит, что салага выпендривается, – мелькнула мысль, – махнёт рукой и отправится по своим делам».

О том, что Арамис – не простой сталкер, я узнал из вчерашних разговоров у костра. Мой новый знакомый относился к малочисленной группе охотников. Эти сталкеры не занимались промыслом артефактов, а пачками отстреливали мутантов, как трапперы – пушных зверей на просторах дикой Америки.

Естественно, делали они это не из благородных побуждений, а за очень хорошее вознаграждение: десять процентов с выручки за хабар. Простых собирателей артефактов часто подводили глаза и руки, когда дело доходило до стычек с порождениями Зоны (не каждому дано хладнокровно застрелить матёрого мутохряка, цербера или того же сушильщика), поэтому они предпочитали собирать урожай на зачищенных от тварей местах. Вот и платили охотникам.

Конечно, были среди сталкеров и те, кто не хотел платить. Эти ребята лезли на рожон ради того, чтобы урвать кусок посолиднее да потолще. Что и говорить, каждый выбирает для себя сам: или срубить бабла за редчайший артефакт, рискуя в любую минуту стать обедом мутанта, или довольствоваться скромными гонорарами, находясь в относительной безопасности. Чаще всего в глубокие рейды уходила молодёжь – в надежде быстро разбогатеть. В основном такие «прогулки» заканчивались печально: естественный отбор работал в Зоне как часы. Зато те, кто сумел вернуться, автоматически переходили в разряд легендарных личностей Зоны и пополняли ряды охотников или элитных проводников.

Арамис привёл меня к дорожной развилке, когда с неба уже вовсю лил дождь, встал у столба с прибитыми к нему одна над другой старыми досками. «Воен. хранилища» – с трудом разобрал я чёрные корявые буквы на тёмном от небесной влаги верхнем указателе, заострённый конец которого смотрел в сторону размытых очертаний автобусной остановки, находящейся в сотне метров от перекрёстка. Куда вела другая дорога, я так и не понял, хоть и потратил несколько секунд на расшифровку полустёртых букв.

Арамис велел мне топать к бетонному кубу остановочной платформы и ждать его там, а сам растворился в шелестящей завесе осадков. Я пошлёпал по лужам под монотонный шум дождя и через пару минут добрался до павильона из железобетонных панелей с пятнами красной краски на мокрой стене. Судя по их расположению, здесь когда-то красовалась буква «А» размером в полтора человеческих роста. Атмосферные явления слизали краску с бетона, но так и не смогли добраться до скопившегося в кавернах пигмента.

Внутри остановки царил полумрак, громко хлюпала капающая с потолка вода, и кто-то негромко перешёптывался. Я сразу отступил вбок. Быстро уйти с возможной линии огня – это первое, чему научил меня Байкер за короткий период нашего знакомства. Да и не надо быть гением тактики и стратегии, чтобы понять: человек на фоне дневного света – прекрасная мишень для тех, кто прячется в тени.

– Хорош дурковать, Паря! – услышал я хриплый голос Копчёного. – Мы тут не в прятки играем. Тебя одного ждём. Что так долго? – недовольно спросил он, когда я проковылял внутрь бетонного куба.

Вместо ответа я пожал плечами, не заморачиваясь, видел это Копчёный или нет. Мне сейчас было не до него. Хотелось сесть, хотя бы на землю, привалиться к чему-нибудь и отдохнуть несколько минут, что я и сделал незамедлительно.

Чувствовал я себя архипрескверно. Непривычный к таким нагрузкам организм требовал передышки, причём не на минуту-другую, а желательно на пару недель, и не где-нибудь, а обязательно на тропическом острове и в компании сексапильных мулаток в экономичных на расход ткани купальниках.

Долго помечтать не удалось. Рядом со мной присел Бульбаш, развязал тесёмки потёртого рюкзака, пошарил, заглядывая внутрь прищуренным глазом.

– Вот ты где, родимый! – Он вытащил на божий свет помятый и обшарпанный термос. В два оборота свернул алюминиевую крышку, набулькал в неё пахнущее травами горячее варево. – На-ка, Паря, хлебни. Сил сразу прибавится, да и чувствовать себя лучше будешь после вчерашнего. Небось, плохо с непривычки-то?

Я пробурчал что-то невнятное, схватил дрожащими руками походную кружку и чуть не выронил: горячий металл обжёг кожу. Шипя, как потревоженная змея, я переместил пальцы на ободок крышки. Там было уже не так горячо, и я мог держать тару, не опасаясь пролить её содержимое себе на штаны. Вытянув губы трубочкой, я подул на чёрный, как безлунная ночь, напиток и стал прихлебывать его маленькими глотками.

Не знаю, что за отвар таскал с собой Бульбаш, но уже после нескольких глотков я почувствовал необычайный прилив энергии и сил. Я наполнялся ими, как пересохшая губка водой, и был готов хоть сейчас идти в подступившую вплотную к дороге серую мглу, невзирая на громыхающие в низком небе раскаты грома и пузырящиеся от проливного дождя лужи.

Пока я потягивал чудодейственную жидкость, сталкеры не теряли времени даром. Гиви ещё раз проверил оружие: отстегнул магазин «калаша», глянул на поблёскивающие жёлтым патроны, с щелчком вернул рожок на место и поставил автомат на предохранитель. Бульбаш копался в рюкзаке: видимо, раскладывал скарб так, чтобы тот не мешался при ходьбе. И лишь Копчёный недовольно зыркал в мою сторону. Сидя на корточках, он кривил губы, что-то бормотал под нос и время от времени скрёб грязными пальцами щетинистую щёку.

Мне же на его недовольство было глубоко фиолетово. Я наслаждался заслуженным покоем.

Копчёный ещё раз скосил взгляд в мою сторону, сплюнул сквозь зубы себе под ноги, встал во весь рост и, закинув автомат на плечо, шагнул в угол бетонной остановки. В этот момент на улице ярко сверкнула молния, а спустя секунду громыхнуло так, что у меня в ушах зазвенело, будто от близкого выстрела из гаубицы.

В голове ещё гудело, когда из белесой мглы по ту сторону дороги выскочила стая «слепышей» и с воем, больше похожим на скулёж, бросилась к нашему убежищу. Псы действовали так, словно заранее обсудили свои действия. Они не накинулись скопом на одного, как обычно, а разделились на пары и атаковали каждого из нас одновременно.

Узкое пространство бетонной коробки сразу наполнилось сухим треском «калашей» и едкой гарью пороховых газов.

– Альфа-пёс! – донёсся до меня сквозь грохот выстрелов вопль Копчёного. Бывалый бродяга озвучил забредшую и ко мне в голову мысль: невидимый в тумане пси-мутант пытался загрести жар чужими руками, вернее, лапами. Понимая, что ему не удастся совладать с таким количеством вооружённых людей в одиночку, пёс взял под ментальный контроль бродившую неподалёку свору собак и натравил их на нас в надежде отведать парной человечинки.

Я повернулся на крик, увидел, как Копчёный, отступив немного в сторону, снёс короткой очередью полголовы прыгнувшей на него суке. Псина пролетела по инерции метр и врезалась в стену, расплескав смешанные с кровью мозги по шершавому бетону. Тварь ещё сползала по окровавленной стене на пол, а её напарница уже впилась жёлтыми клыками в рукав куртки Копчёного. Сталкер зычно рыкнул, повернулся боком к стене и со всей дури впечатал в неё четвероногую зомби.

Собака пронзительно взвизгнула, заскребла когтистыми лапами по холодной поверхности, выбивая из глубоких царапин облачка серой пыли, но уже в следующее мгновение глухо зарычала и ещё сильнее сжала челюсти на руке человека. Теперь пришла пора Копчёного заголосить.

Пока он бился с повисшей на нём животиной, а Бульбаш с Гиви отстреливались от стаи, я пытался разжиться оружием. Как-то так само собой получилось, что я вышел из дома без автомата и не удосужился даже взять пистолет. Будь у меня в руках ПМ, я бы выписал пару свинцовых пилюль шелудивой псине, что скалила в этот момент зубы в метре от меня. За пару секунд до этого она рычала на Гиви, но потом, как по команде, повернула ко мне слепую башку с пятнами лишая на пегой шкуре, готовясь броситься в атаку. А у меня, как назло, – только кружка в руках и ничего больше.

«Ладно, главное, не паниковать раньше времени. В старину, говорят, мужики с голыми руками на медведя ходили, и ничего. В смысле, косолапый у них потом в избе вместо ковра на полу лежал, а у меня всё-таки есть крышка от термоса! Если постараться, её можно твари на пасть нацепить, будет вместо намордника, а там, глядишь, я этой суке башку сверну. Ну или схвачу за лапы и тресну об угол так, чтоб голова лопнула».

Только я всё мысленно распланировал и приготовился биться с клыкастой бестией, как воздух позади неё задрожал, раздался оглушительный рык, и псина, веером разбрызгивая багряные капли, с пронзительным воем отлетела в сторону, глухо шлёпнулась недалеко от Копчёного (тот лупцевал автоматным прикладом плешивого пса) и засучила лапами по земляному полу остановки.

Я инстинктивно бросил походную кружку в мерцающий передо мной воздух. Алюминиевая посудина со звонким стуком отлетела от возникшего в метре от меня сушильщика, упала под ноги Бульбашу и заскрипела, сминаясь под рифлёной подошвой берца.

Тем временем мутант растопырил уродливые щупальца, раскинул руки в стороны и прорычал что-то вроде: «Паря!» Волна омерзительного зловония ударила мне в лицо. Я закашлялся, словно хватанул приличную порцию угарного газа, попятился, надеясь увернуться от монстра. При этом я судорожно шарил руками за спиной в попытках найти хоть что-то, чем смог бы отбиться от двуногой пиявки. Сейчас я был бы рад даже обыкновенной палке, но, разумеется, мои потуги ни к чему не привели. Монстр добрался до меня, схватил за плечи и стал трясти, рыча и пытаясь присосаться щупальцами к моему лицу.

Я оттолкнул мутанта, сжал кулак до хруста в суставах и резко, без замаха, двинул монстру по щупальцам. Тварь откинулась назад с криком: «Ты чо, мля?!», а потом блеванула мне в лицо потоком ледяной жидкости, да так сильно, что я не устоял на ногах. Едва я хлопнулся на пятую точку, сушильщик склонился надо мной, ещё шире растопырил свои уродливые щупала и снова излил на меня содержимое своих внутренностей.

Я затряс головой, проморгался, смахнул рукой с лица стекающую с волос жидкость. И – о чудо! – мутняк задрожал, постепенно превращаясь в Арамиса. Сталкер стоял с пустым ведром в руках, по оцинкованным стенкам которого катились крупные капли воды.

Я поводил глазами по сторонам, пытаясь сообразить, где нахожусь. Бревенчатые стены, низкий деревянный потолок, маленькое, занавешенное шторами окно. Это место совсем не походило на заброшенную остановку, где я недавно отбивался от мутняков.

– Ты, это, заканчивай драться, когда тебя будят. Чуть глаз мне не высадил, – проговорил обиженным тоном Арамис и сдунул упавшую со лба прядь длинных волос. – Иначе сразу буду водой поливать. – Он отбросил ведро в сторону. То, громыхая, откатилось к стене, звякнуло, ударившись о покатый бок бревна. – Вставай, а то опоздаешь.

– Куда? – спросил я, глупо хлопая глазами.

– Куда-куда? На Кудыкину гору! – буркнул Арамис. – Забыл, что ли? Курс молодого сталкера. Эх ты, салага! Рано тебе ещё жидким антирадом лечиться. Мозги твои неокрепшие. Хех! – он криво усмехнулся. – Одевайся! Я тебя снаружи подожду.

Арамис широкими шагами вышел за порог, громко хлопнув покосившейся дверью. С той стороны тонко заскрипели подгнившие доски крыльца. Я встал с кровати. Холодный пол неприятно студил ноги. На цыпочках добрался до раскиданной всюду одежды, собрал всё в кучу и поочерёдно надел на себя предметы походного гардероба. Потом натянул ботинки, притопнул ногами, накинул на плечи броник с разгрузкой и выскочил за дверь.

На крыльце меня ждало несколько приятных открытий. Во-первых, Арамис был не один, а со всей вчерашней гвардией. Во-вторых, он сунул мне в руки «калаш» с моими инициалами на прикладе. «Знал, чертяка, что я о нём и не вспомню!» – улыбнулся я мысленно. А в-третьих, на небе не было и намёка на ту хмарь, что царила на улице в моём сне. «Хороший знак, – обрадовался я. – Значит, всё, что мне привиделось, – всего лишь плод возбуждённого воображения. И на том тебе спасибо, Тёмный Сталкер».

Чувствуя необычайный прилив бодрости и сил, даже несмотря на оставшиеся после вчерашнего загула лёгкое головокружение и сухость во рту, я топал вместе с новыми приятелями к выходу из лагеря. Единственная улочка посёлка гудела от басовитого многоголосья и топота десятков ног по деревянным настилам и грунтовой мостовой. Жизнь здесь бурлила во всём своём великолепии.

Со стороны местного базара доносился оживлённый гул. Там шёл нешуточный торг. Насколько я понял по вырванным из общего шума обрывкам фраз, какой-то Барсук торговался с каким-то Фрязей за уникальную единицу стрелкового оружия, некогда принадлежавшего легендарному Полкану. Кто этот Полкан, я, естественно, не знал, а спрашивать не посчитал нужным. Скорее всего, местный барыга просто разводил пришлого лоха на бабки, пытаясь втюхать ему хлам по заоблачной цене. Проявлять интерес в таком случае означало занять одну с лузером ступень, а это не входило в мои планы.

Я подтянулся к Арамису, улучил момент и тихо спросил:

– Когда пойдём на охоту?

– Какую охоту? – округлил глаза сталкер.

Я подмигнул ему – мол, не надо меня за дурачка держать – и заговорщически прошептал:

– На мутантов. Ты же на них не в одиночку охотишься, верно? Тебе ведь напарник нужен. Я готов им стать. На время. Ну или насовсем, это уж как получится. Будем вдвоём для других сталкеров территории расчищать.

Арамис остановился и посмотрел на меня, словно на сбежавшего из психушки больного. Хотел что-то сказать, но, видимо, передумал, отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, и бросился догонять приятелей. Те уже почти добрались до закрытых на стальной брус железных ворот.

Копчёный – он шёл впереди нашей группы – крикнул старшему из охранников, чтобы его хлопцы не задерживали нас. Усатый дядька – с висящим поперек круглого пуза «сорок седьмым» – дьяконским басом посоветовал Копчёному научиться хорошим манерам, покуда он сам не взялся за это неблагодарное дело. Пока они препирались, Арамис догнал команду. Я же какое-то время постоял, соображая, чего лишнего ляпнул, и бросился за ним вдогонку.

Когда я поравнялся с группой, Копчёный уже закончил препираться с охранниками. Те раскрыли ужасно скрипящие полотнища ворот.

Гуляющий снаружи ветерок будто ждал этого момента. Он вихрем ворвался в лагерь, шурша палыми листьями, дохнул пылью в лицо пузану с автоматом, швырнул в него лиственной трухой и помчался вглубь поселения, гоня перед собой ворох мусора.

Не успели мы пройти и десяти метров по круто уходящей влево дороге, как за нами с грохотом захлопнулись ворота и заскрежетал засов. Сталкеры надёжно оберегали поселение от незваных гостей, держа центральный вход закрытым, и давно уже пристреляли все подступы к нему. Всё время, пока мы шли к растущим вдоль заброшенного шоссе кипарисам, я ощущал на себе сверлящий спину взгляд часового на вышке. Тот ещё адреналин! Я представил, как он следит за нами сквозь снайперский прицел СВД, лаская пальцем спусковой крючок. «Упаси Тёмный Сталкер от того, чтобы стать мишенью», – подумал я и изобразил нечто вроде крестного знамения и символа радиационной опасности одновременно.

Пройдя с пяток километров по растрескавшемуся шоссе, Копчёный свернул с дороги в заросшее жёсткой травой поле и ещё минут двадцать вёл нас к холмам с торчащими на них опорами ЛЭП. У основания повреждённой мачты одной из них радужно переливался в лучах солнца огромный пузырь аномалии: судя по тому, как скрючило железную вышку, – гравитационной. Никакая другая сила, кроме разве что сказочного великана, не смогла бы так покорёжить железо.

Пока мы топали к холмам, я всё искал подходящий момент поговорить с Арамисом, но тот избегал меня, а когда мне удавалось перехватить его взгляд, отводил глаза в сторону. «Неужели я опять облажался и он вовсе никакой не охотник на мутантов? – размышлял я. – Может, мне это тоже приснилось, и теперь Арамис считает меня чудиком, если не сказать ещё жёстче. Ладно, при случае объяснюсь, а пока надо заняться делом».

Глава 11 Тяжело в ученье…

Курс молодого сталкера состоял из нудных занятий, направленных на доведение до автоматизма основных навыков выживания в Зоне. Что должен уметь сталкер? Правильно: искать тропу среди аномалий с помощью подручного материала, вытаскивать артефакты из разряженных ловушек и истреблять попадающихся на пути мутантов.

Этому и принялись учить меня мои новые товарищи, сосредоточившись пока на поиске тропинок и сборе артефактов, благо на «поле чудес» (так за обилие всяческих аномалий сталкеры прозвали это место) для этих упражнений была масса возможностей. Здесь находился целый испытательный полигон с огромным количеством различных ловушек: от малюсеньких, способных разве что слегка поджарить подошву ботинка или ужалить, словно пчела, до сверхбольших, вроде той, что покорёжила опору магистральной ЛЭП.

Поначалу я пытался объяснить, что Байкер меня уже поднатаскал и я могу не только нащупывать камушками дорогу, но и видеть аномалии невооруженным глазом, – при определённых условиях, конечно. Мои учителя оставили эти заявления без внимания и взялись муштровать меня по полной.

К обеду с меня уже сошло семь потов, а мучители и не собирались останавливаться, поэтому я был безумно рад, когда «выход на природу» закончился и мы вернулись в лагерь. Я так устал, что отказался от радушного приглашения Арамиса провести вечер в приятной компании. Он лишь усмехнулся в ответ и чуть заметно покачал головой. Наверное, подумал, что я не хочу больше просыпаться с больной головой. Мне же было на его мнение глубоко по барабану. Я хотел лишь одного: поскорее лечь в кровать.

Следующие два дня прошли в тех же однообразных занятиях. Правда, из всего отряда со мной теперь нянчился только Копчёный, остальные же ушли по своим делам – по каким, я уточнять не стал, не принято это было в сталкерской среде. За это время количество собранных мной в аномалиях мелких артефактов перевалило за сотню. Кучки разноцветных и бесформенных безделиц высились возле каждой ловушки. Пользы от них не было никакой. Они не способствовали проявлению каких-то особенных сил организма и не могли воздействовать на окружающее пространство и предметы, меняя их свойства. Чаще всего из них изготавливали различные поделки и украшения, пользующиеся хорошим спросом в большом мире.

Как объяснил наставник, за пределами Зоны этим бизнесом занимались несколько крупных предприятий и множество мелких фирмочек, давно поделивших между собой рынок бижутерии. Неиссякаемый источник сырья им обеспечивали скупщики хабара. Эти скользкие типы в изобилии крутились возле периметра, за копейки брали у новичков и сталкеров-неудачников неликвид и продавали его на сторону с большой выгодой для себя.

Охраняющие карантинную зону вояки из армии Незалежной (в этой реальности, как оказалось, «союз нерушимый республик свободных» тоже приказал долго жить) и миротворцы ООН тоже не теряли времени даром. Они брали с перекупов мзду за право торговать «запрещёнными к выносу с охраняемой территории объектами непонятного происхождения».

– А ещё в стоимость этой «лицензии» входит гарантированная охрана от бандитов, коих тут тоже водится в изобилии. Такая вот пищевая цепочка, – констатировал Копчёный и заскрёб ложкой по дну саморазогревающейся консервной банки.

Тушёнкой из армейских сухпайков приторговывали те же миротворцы, вернее, самостийные хлопцы из украинского отряда ООН. Сами же англосаксы пока ни в чём таком замечены не были, но вода, как известно, камень точит, а ребята из-за бугра на весь мир славятся предприимчивостью и способностью делать «мани» даже из воздуха.

Мы помолчали. Каждый думал о чём-то своём, глядя на пляшущие языки огня. Костёр в здании трансформаторной подстанции Копчёный развёл по моей просьбе, хотя сильно противился поначалу, говоря, что нам это ни к чему. Но как он ни старался нацепить на себя маску сурового сталкера, я видел, что он и сам не прочь посидеть у огонька.

А реклаксация нам требовалась вот по какому поводу. После того, как я в очередной раз прочесал «поле чудес» вдоль и поперёк, Копчёный решил, что пора мне переходить на новый уровень.

– Слышь, Паря, не надоело тебе в бирюльки играть? – спросил он, когда я метким броском разрядил сыпанувшую фиолетовыми искрами электрическую аномалию. – Не хочешь настоящим делом заняться?

– Спрашиваешь?! Конечно, хочу! Мне уже осточертело тут дурью маяться, – ответил я и собрался сделать шаг назад.

– Куда?! – рявкнул Копчёный. – В Зоне одной и той же дорогой не ходят! Забыл?!

Я сокрушённо кивнул: дескать, да, запамятовал малость.

– Вот влипнешь в какую-нибудь историю из-за своей забывчивости, вспомнишь тогда, чему я тебя учил, да только поздно будет, – так же грубо сказал он, резко выдохнул и добавил уже спокойным голосом: – Иди вот к тому кусточку, я там тебя подожду.

Нащупывая камушками безопасную дорогу, я через пару минут добрался до Копчёного. Он ещё раз прополоскал мне мозги, убедился, что воспитательный процесс не прошёл даром, и повёл меня к темнеющим на горизонте развалинам трансформаторной подстанции. Там, по его словам, я мог потренироваться в поисках более ценных и, следовательно, более дорогих артефактов.

В Зоне нет прямых путей. Эту истину я освоил с первых дней знакомства с параллельной реальностью. Вот и сейчас мы пошли окольной дорогой, сильно забирая вправо. Путь к ржавым коробам трансформаторов лежал через «плешивый» холм. Своё название эта особенность местного рельефа получила за полное отсутствие растительности на плоской, будто срезанной ножом, вершине. Контраст с лысой верхушкой составляли заросшие кустарником и кривыми деревцами пологие склоны возвышенности.

Нам предстояло обогнуть эту странную выпуклость на поросшей травой равнине, пересечь неглубокий овраг, за которым начиналось идеально круглое озерцо, и, обойдя его по краю, добраться до покосившихся бетонных столбов давно сгнившего забора.

Мы не прошли и половины пути, как сзади, чуть справа, раздался сдавленный рык. Я оглянулся. Из травы появилась лысая голова с круглыми глазами и длинным хоботом. Не успела она спрятаться в шелестящем на лёгком ветру травянистом море, как в десяти метрах от неё показалось ещё несколько неприятных рыл.

Когда я окликнул Копчёного, уродливые морды мгновенно спрятались в пахнущей полынью траве. А потом нюхачи выпрыгнули все разом, словно им кто-то отдал команду, и двинулись к нам большими скачками. В обрывках военной формы, с разбитыми в хлам сапогами на ногах и с противогазами на изъеденных язвами лицах, монстры напоминали огромных мерзких лягушек с хоботами.

Глухо рыча, мутанты быстро приближались к нам. Копчёный сорвал с плеча автомат, щёлкнул затвором и срезал короткой очередью верхушки трав в том месте, где долю секунды назад находился один из нюхачей. Немного взяв на упреждение, сталкер сжёг ещё несколько патронов. На этот раз ему удалось выбить горсть рубиновых капель из взвизгнувшего мутанта.

Я тоже приготовил «калаш» для стрельбы и, когда ближайшая ко мне тварь взвилась в небо, всадил в неё с десяток свинцовых маслин. На прилипших к её телу обрывках солдатской униформы расплылись багряные пятна. Монстр заревел, тряся башкой. От ударов гофрированного шланга по телу кровь брызнула из ран гранатовыми зёрнами. Как и Копчёный за миг до этого, я добил своего подранка метким выстрелом в голову и кинулся вдогонку за проводником.

Не дожидаясь, когда твари возьмут нас в кольцо, мы бросились к «плешивому» холму. В густой траве у нас почти не было шансов противостоять нюхачам, а вот на лишённой растительности вершине мы могли побороться за жизнь.

Внезапно я почувствовал приступ дурноты – как тогда, возле драги. Голова пошла кругом, перед глазами всё поплыло, а потом в мозг как будто вонзилась раскалённая игла. Я закричал, сжав руками виски, упал на колени и уткнулся головой в землю.

Грязно ругаясь, Копчёный выпустил длинную очередь по приближающимся нюхачам, отстегнул опустевший рожок, перевернул и с щелчком примкнул к автомату примотанный синей изолентой запасной магазин. «Калаш» клацнул затвором и опять сухо затрещал, добавляя в воздух новую порцию пороховой гари.

Я корчился в судорогах и одновременно пытался наблюдать за происходящим. Дела наши обстояли худо. Уцелевшие мутанты сжимали кольцо вокруг нас. До окончательной точки в этой битве оставалось не так и много. Минута. Не больше.

Копчёный опорожнил запасной рожок, сократив количество противников на две единицы. Пока он доставал из разгрузки новый магазин, произошло нечто неожиданное: из-за «плешивого» холма выскочил цербер. Напрягая мускулистое тело, грациозный хищник в несколько мощных прыжков преодолел разделяющее нас расстояние, прыгнул перед Копчёным, повернул к нему обе головы, оскалил зубастые пасти, топорща короткую шерсть на загривке.

Сталкер замер с зажатым в руке магазином. Ему не хватило всего лишь пары секунд, чтобы перезарядиться и снова быть готовым к бою.

Направив на человека немигающий взгляд жёлтых с вертикальными зрачками глаз, зверь глухо зарычал. Верхняя губа основной головы нервно подрагивала, вязкая слюна тягучими каплями стекала с острых клыков, смачными шлепками падала на землю перед когтистыми лапами. А потом цербер внезапно повернулся к Копчёному спиной и прыгнул на близко подобравшихся нюхачей.

Между монстрами завязалась нешуточная драка. Хватая зубами обрубки противогазных шлангов, цербер отвешивал когтистые оплеухи давно потерявшим человеческий облик мутантам. Едва уворачиваясь от мощных ударов, рычащие создания наскакивали на противника со всех сторон, царапая его скрюченными пальцами с твёрдыми и острыми, как хирургическая сталь, ногтями. По жёсткой коричневой шерсти чудовища кое-где расплылись багровые пятна, но церберу это, похоже, не доставляло особых хлопот: покрытая уродливыми шрамами грубая кожа защищала его от подобных неурядиц не хуже армейской брони.

Копчёный правильно сделал, когда, перезарядившись, полоснул косой очередью по нюхачам, а не по временному двухголовому союзнику. Даже «калашников» с его убойной силой вряд ли мог пробить такую толстую и прочную шкуру. Здесь нужен был более серьёзный калибр. К тому же старое правило «враг моего врага – мой друг» никто не отменял, даже если этот друг ходит на четырёх лапах, имеет две головы и вряд ли намерен долго сохранять нейтралитет.

Тем временем я поднялся немного выше и заметил странную долговязую фигуру возле ржавого трансформатора. Этот человек с непомерно большой головой показался мне смутно знакомым.

Я сделал мысленное усилие в попытке его рассмотреть. Картинка сразу увеличилась в размерах, приближая незнакомца ко мне, словно я включил зум на видеокамере. Это был тот же фрукт, что отирался возле драги, когда на меня пёрла свора зомби во главе с сушильщиком. «Совпадение? – удивился я. – Вряд ли. Скорее всего, этот урод преследует меня с какой-то одному ему известной целью».

Словно заметив, что за ним наблюдают, голован повернулся ко мне. Я увидел его чёрные бездонные глаза, ощутил сильный ментальный удар и почувствовал, как проваливаюсь в багровую бездну.

Когда я пришёл в себя, то не сразу понял, где нахожусь. Сквозь серые от пыли стёкла в заброшенное помещение рассеянными полосами просачивался дневной свет и падал широкими квадратами на заваленный мусором цементный пол. Тусклого освещения вполне хватало, чтобы разглядеть голые стены со следами синей масляной краски, облицованные белым кафелем квадратные колонны, чёрный от плесени потолок с кружевными гирляндами отслоившейся побелки. В углах белела густая паутина. Стены зияли дырками от креплений. Прямоугольники сохранившейся краски выдавали места, где когда-то стояли шкафы или, если судить по торчащим из пола толстым обрубкам кабелей, силовые агрегаты.

– Очнулся! Слава Зоне! – Копчёный схватил меня за руку, помог сесть.

Я привалился спиной к шершавой стене, посмотрел по сторонам, соображая, куда нас забросила нелёгкая. Ответ пришёл сам собой: в пыльном окне угадывались силуэты бетонных треножников с установленными на них плоскими опорами трансформаторов. «Значит, мы всё-таки добрались до подстанции, – отметил я про себя. – Но как Копчёному удалось справиться с мутантами?»

– Никак, – ответил сталкер на мой незаданный вслух вопрос. – Цербер передушил нюхачей, как хорёк куриц, а потом ушёл, скаля зубы и не сводя с меня глаз. Я держал его на прицеле, пока он не скрылся за холмом, а потом взвалил тебя на спину и потащил к подстанции. Сейчас передохнём немного, перекусим, я тебя ещё кое-каким премудростям поучу, и двинем в обратный путь.

После таких приключений сам Тёмный Сталкер велел посидеть у костра и порелаксировать, глядя на огонь. Ну а как только эта идея пришла мне в голову, я и завёл свою песню, вынуждая Копчёного встать на мою сторону, что, не без гордости это скажу, довольно быстро мне удалось. К тому же следы кострища в дальнем углу говорили о том, что сталкеры периодически сидели здесь у огонька, благо с топливом тут проблем не было: за сгнившим забором и на территории заброшенной подстанции в изобилии росли стройные сосенки.

– А почему мы эти безделушки бросили? – спросил я об оставленных на тренировочном полигоне артефактах, щурясь от попавшего в глаза дыма. – Пусть они дешёвые, но их ведь много, на патроны по-любому хватит.

– Не стоит размениваться по мелочам, – резко, как отрубил, сказал Копчёный. – Завтра пойдем вглубь Зоны, там на патроны и заработаешь. – Он убрал пустую жестянку в мешок, подобрал с пола палку, поворошил уголья. Сноп искр вылетел из костра и гаснущими светлячками растворился под потолком. – Подобные «поля чудес» могут прельстить только дураков, настоящие же сталкеры используют их только для натаскивания себе подобных.

Я несколько опешил от такой отповеди, но, поразмыслив, понял: Копчёный прав. Я бы на его месте ещё не так отбрил салагу, сунься он ко мне с таким предложением. Из-за такого пустяка легко потерять заработанный годами авторитет. И доказывай потом, что ты не верблюд.

Мы просидели ещё с полчаса. Копчёный делился своими соображениями о происхождении аномальной территории, а я внимательно слушал и мотал на ус. С его слов выходило, что Зона возникла не сама по себе, а в наказание человечеству за гордыню и чрезмерную любовь к технике.

– И когда люди окончательно отреклись от природы и променяли живое тепло человеческих душ на мертвый разум искусственного интеллекта, тогда и грянул гром, и появилась Зона с её аномалиями, артефактами и мутантами.

– Кстати, о мутантах. – Я решил окончательно разобраться в вопросе, касающемся профессии Арамиса. – Давно Арамис занимается охотой на мутняков?

– Так, почитай, с тех пор, как обосновался в Зоне. Здесь каждый этим промышляет. Да что тебе говорить, сам всё сегодня видел. – Сталкер внимательно посмотрел на меня. – Ты как себя чувствуешь? Голова в порядке? Не тошнит?

– Та не, – лениво протянул я. – Всё нормально.

– А чего тогда в поле заголосил и за голову схватился? Припадочный, что ли?

– Сам ты припадочный, – огрызнулся я и поёрзал, меняя положение. Сидеть на голом цементном полу – то ещё удовольствие. Тюфячок там какой-нибудь или старенький матрас здесь явно не помешали бы. – Просто я ощутил чужое присутствие в моих мозгах, будто там кто-то копался.

– Дирижёр! – Копчёный резко помрачнел, взял походный мешок и принялся укладывать вещи. – Собирайся! Уходим!

Он и раньше цедил слова, будто взвешивал их, а теперь и вовсе заговорил рублеными фразами. Глядя на сталкера, я тоже внутренне подобрался и принялся собирать манатки. Хотя у меня и так всё было под рукой.

– Эти мутанты, пожалуй, самые опасные порождения Зоны. – Копчёный рывком затянул горловину мешка, завязал тесёмки рифовым узлом. – Из любого создания зомби делают. Теперь мне понятно поведение цербера: его Дирижёр себе подчинил и натравил на нюхачей. Скучно ему стало, наверное, вот и захотел поразвлечься, а может, планы какие на нас имеет. В любом случае надо валить отсюда.

В подвале что-то заскрежетало, будто огромный зверь провёл по стене когтистой лапой. Копчёный поднёс палец к губам, замолк, прислушиваясь. Я тоже затаил дыхание и навострил уши. С минуту царила тишина, разбавленная лишь слабым треском костра и завыванием ветра, что проникал в здание через разбитое стекло фрамуги и приоткрытые ворота. Потом под полом что-то громко всхлипнуло, и раздался всплеск.

– Уходим, – одними губами прошептал Копчёный. Он осторожно подхватил за лямки рюкзак, так же тихо подобрал прислонённый к стене автомат и покрался к выходу.

Костёр тушить было нечем и некогда. Я оставил его догорать, пошёл следом за проводником, стараясь ступать осторожно, но под ногами всё равно скрипели мелкие камушки и песчинки.

В подвале больше ничего не хлюпало. «Наверное, там отвалилась от стены какая-нибудь проржавевшая железяка (хотелось бы верить!), – пытался я себя успокоить, – и хлопнулась в скопившуюся за годы запустения лужу на полу. Хотя, судя по всплеску, под полом за это время образовался уже целый бассейн».

Крадучись, мы прошли половину пути до ворот. Уже хорошо различались рыжие струпья ржавчины на железных полотнищах и толстых цилиндрах петель. Вдруг я почувствовал какой-то зуд в носу, на глазах выступили слёзы, а тыльная сторона ладоней зачесалась. Я поднял ногу, собираясь сделать очередной шаг, но посмотрел вниз – и чуть не заорал. В полу зияла огромная дыра, сквозь которую проглядывала часть заполненного зеленоватой субстанцией подвала. Жидкость мерно побулькивала, надувая и лопая различные по размеру пузыри, а над ней парила светящаяся фиговина изумрудного цвета, похожая на связку маленьких воздушных шариков.

Я отшатнулся, хотел отступить, но вспомнил наставления Копчёного и шагнул в сторону по диагонали: вроде как вернулся, но уже другим маршрутом. Зуд и пощипывание в носу стихли, глаза перестали слезиться, а дыра в полу исчезла, как будто её и не было. Для проверки я снова шагнул вперёд. Неприятные ощущения мгновенно дали о себе знать, галлюцинация проявилась во всей красе, и я незамедлительно вернулся за незримую черту.

– Копчёный! – позвал я наставника театральным шёпотом.

– Чего тебе? – ответил он тем же образом, повернув ко мне голову.

– Стой на месте, я не могу дальше идти, – сказал я и поведал о своих мучениях. Правда, умолчал о видении.

– Вот навязался ты на мою голову, – прошипел Копчёный и сделал небольшой крюк, возвращаясь ко мне.

– Может, попробуешь? – предложил он и поглазел по сторонам, высматривая другой путь. – Тут идти-то – всего ничего.

Я помотал головой.

– Не могу. Да и мерещится мне что-то.

Я думал, сталкер поднимет меня на смех, но он потребовал рассказать ему всё.

– Похоже на «ведьмин студень», – прошептал он, – а эта фиговина, как ты её называешь, довольно редкий и дорогой артефакт «фуфырь». Надо попробовать достать его оттуда.

Копчёный принялся кружить по машинному залу, отыскивая вход в подвал. Возле окна он случайно наступил на кучку мусора и громко хрустнул осколками выбитого стекла. В тот же миг в подвале кто-то зарычал, а потом что-то тяжёлое ударилось в стену, да так сильно, что задрожал пол под ногами. Чуть позже в дальнем от нас углу загромыхало, как будто кто-то со всей дури лупил железом о железо, а потом оттуда в клубах пыли с грохотом вылетела неприметная с виду дверь. Серое облако ещё витало над полом, а выбитая дверь уже взмыла в воздух, покружила немного на месте и полетела в Копчёного.

Сталкер едва успел перекатиться в сторону. На то место, где он только что стоял, громыхнулся кусок железа с торчащими растопыренными пальцами ржавыми анкерами.

– Что за хрень? – крикнул я и едва увернулся от просвистевшего над головой глиняного кирпича. Тот врезался в стену, брызнул обломками, оставив после себя красноватое пятно.

– Призрак! – рявкнул Копчёный, выстрелил в повисший в воздухе старый огнетушитель и спрятался за колонну. В следующий миг красный цилиндр с бешеной скоростью врезался в квадратный пилон, отколов от него куски кафельной плитки. – Бежим! – Копчёный зайцем прыгнул к воротам, выпустил очередь в выплывший из подвала огненный шар и нырнул за прикрытие очередной архитектурной подпорки.

Оба ряда колонн шли ближе к стенам, а я стоял почти в центре зала и не мог повторить манёвр наставника. Не думая о неприятных последствиях в виде слёз, щекотки в носу и чесотки, я бросился к воротам, благо до них было не больше пяти метров, но не успел проскочить и четверть пути, как передо мной хлопнулся чудовищных размеров древний электромотор. Ребристая штуковина с оглушительным грохотом пробила бетонное перекрытие и бултыхнулась в «студень».

С громким всплеском зелёная мерзость сфонтанировала из подвала на пол подстанции. Лужи недолго блестели на покрытом трещинами цементе. Уже через несколько секунд агрессивная жидкость задымила, «проедая» дыры в полу, и тягучими каплями, словно кисель, стекла обратно в родной резервуар.

Дороги к воротам больше не было, а призрак и не думал останавливаться. Огненный шар сыпал искрами, метался под потолком и швырял в нас различные предметы, уворачиваясь от жужжащих в рикошете свинцовых пилюль.

Когда «калаш» Копчёного захлебнулся, выплюнув последний патрон, я высадил полмагазина в окно, вдребезги разнося стёкла и расщепляя рамы. Сжёг остатки боезапаса в мутанта, помешав ему швырнуть в меня ржавый ящик с хлопающими дверцами, и, словно тигр в цирке, прыгнул в ощетинившийся осколками оконный проём. Приземлился кувырком, присел на колено, быстро перезарядил автомат и выпустил несколько очередей наугад, прикрывая отход Копчёного.

Сталкер вылетел из подстанции головой вперёд, когда я дырявил потолок в надежде подстрелить мутанта. Вёрткий шар ни разу не попал под мой огонь, зато Копчёный, едва встал на ноги, всадил несколько пуль в искрящееся образование. Брызнув кровью, призрак сразу убрался с линии огня и, пока мы бежали мимо трансформаторов к растущим вдоль остатков забора сосенкам, вымещал злость на стенах здания, швыряя в них всё, что попадалось.

Обратная дорога оказалась гораздо спокойнее. Никто из мутантов нам не попался навстречу, и мы за короткий промежуток времени одолели большую часть пути до лагеря. Не доходя километра до «поля чудес», Копчёный скомандовал привал. Надо было ему что-то поправить в мешке: какая-то ерундовина давила в спину, мешая держать нормальный темп.

Пользуясь возможностью, я продолжил неоконченный на подстанции разговор. Копчёный даже рюкзак выронил из рук, когда я спросил его о профессии Арамиса. – Это кто тебе такую ересь сказал? – поинтересовался он, возвращаясь к прерванному занятию.

– Никто. Сам понял из ваших разговоров у костра в день нашего знакомства.

Копчёный ещё какое-то время сидел, внимательно глядя на меня. Потом вдруг его лицо сморщилось, словно высохшее яблоко, он прыснул и громко захохотал, спугнув какого-то зверька в траве. Тот зашуршал жёсткими стеблями, убегая прочь. Извилистую траекторию побега выдавали качающиеся метёлки и медленно тающие над ними облачка розовой пыльцы.

– Так ты что, получается, сталкерские байки за чистую монету принял? Ах-хах! – Он хлопнул себя по колену. – Это ж надо было до такого додуматься, а?! Ну ты, Паря, и гусь! Ох, и фантазия у тебя!

Сталкер ещё долго хохотал, хлопал себя по ляжкам и приговаривал, какой я выдумщик.

– Всё! Хорош! Кончай ржать, говорю! – прикрикнул я, теряя терпение. А кому понравится, когда над ним хохочут? И ладно бы по делу, так ведь ситуёвина-то выеденного яйца не стоила. Впрочем, наставнику мой окрик был что слону дробина. Он не успокоился, пока вдоволь не просмеялся. И даже когда мы шли в лагерь, я нет-нет да и слышал его тихое бормотание, в котором он поминал мои творческие способности перебирать всякую ерунду.

Глава 12 Лучший способ заработать на обед

Хочешь рассмешить Зону – расскажи ей о своих планах. Вот надумал Копчёный вернуться домой пораньше, с Байкером потрындеть, вещички для завтрашнего похода со мной вглубь Зоны собрать да салабону, то есть мне, помочь к новому испытанию подготовиться, а не получилось. Ещё на подходе к лагерю всё пошло наперекосяк. Часового на вышке не оказалось, что само по себе уже нонсенс, и мы несколько минут проторчали у ворот, барабаня руками и ногами по гулкому железу. Наконец доблестный охранник соизволил появиться и довольно грубо поинтересовался, кто мы такие и что нам, собственно, нужно.

Если до этого Копчёный ещё хоть как-то сдерживал себя – мало ли какие причины могут быть у человека, может, его по нужде припёрло, вот он и покинул пост, наплевав на все правила и нормы, – то теперь он как с цепи сорвался. Незадачливый охранник многое узнал о себе и своей родословной, причём в таких выражениях, что я, некогда профессиональный журналист, позавидовал его экспрессии и специфическому словарному запасу.

Ошалевший часовой в два счёта вытащил стальной брус из проушин, с ужасным скрипом распахнул ворота и юркнул за ржавую створку – от греха подальше. Копчёный с видом победителя проследовал мимо затаившегося охранника, на ходу отбрил торопливо ковыляющего к нам начальника караула, не дав тому и рта открыть, и направился к дому Байкера. Я тенью следовал за ним, чувствуя между лопаток прожигающий взгляд усатого пузана и улавливая краем уха злобное шипение, с которым он бранил подчинённого.

Тем временем Копчёный, не отвлекаясь на мелочи вроде приветственных возгласов знакомых сталкеров, продолжал мерить шагами территорию лагеря. Минуя собственную берлогу, он и меня потащил к Байкеру, не дав и минутки на то, чтобы смыть пыль с лица и переодеться. А ведь после битвы с нюхачами и встречи с призраком на нас живого места не осталось: одежда во многих местах была порвана и испачкана цементной пылью и грязью. Я никогда не отличался щепетильностью в отношении внешнего вида, но сегодня даже для меня был перебор. Мне казалось, от меня смердит, как от давно не мытого бомжа. Я хотел было заикнуться, что, мол, неплохо бы было привести себя в порядок, но перехватил сатанеющий взгляд Копчёного и решил промолчать. Как-то не улыбалось мне сполна ощутить на себе поток его матерного красноречия.

Байкера на месте не оказалось. Уже будучи на взводе, Копчёный быстро вскипел. Сыпля молниями из глаз и поигрывая желваками, он многоэтажной языковой конструкцией охарактеризовал весь сегодняшний день и подробно прошёлся по физическому недугу отсутствующего сталкера. Сплюнув на крыльцо сквозь зубы, Копчёный хотел запендулить каблуком по двери, но тут до нас донёсся сочный бас хозяина дома, щедро сдобренный гоготом шумной компании. Звук шёл со стороны площади. По случаю тёплой погоды окна бара были распахнуты настежь. Оттуда, вместе с запахом жареной картошки и ароматами готового шашлыка, накатывалось волнами весёлое ржание.

Не говоря ни слова, Копчёный широким шагом направился в «Касту». Я же, заметив развязавшийся шнурок, присел возле торчащего из земли камня. Всего-то несколько секунд прошло, но даже этого времени Копчёному хватило, чтобы вляпаться в неприятности.

У входа в увеселительное заведение стояли четверо сталкеров. Троица в грязных кроссовках, спортивных штанах и поношенных штормовках больше смахивала на участников турслёта. Зато четвёртый ростом, статью, кожаной косухой и тёртыми джинсами напоминал рок-музыканта. Похожие на паклю волосы под чёрной банданой с белым черепом дополняли образ колоритного незнакомца.

«Туристы» о чём-то перешёптывались с «рокером» и временами зыркали по сторонам. Наверное, ребята недавно занялись сталкерским промыслом. Вернулись в лагерь после результативной ходки, а у крыльца задержались, чтобы расспросить бывалого, кому лучше сбыть хабар. Или они работали вместе и сейчас решали, чем и как отпраздновать хорошую добычу. Да мало ли какие ещё могли быть варианты. Может, они просто о погоде беседовали и местные сплетни обсуждали.

Копчёный атомным ледоколом вклинился в группу вольных бродяг, толкнув плечом рослого парня.

– Полегче, папаша, – злобно рыкнул потревоженный сталкер. – Или так трубы горят, что уже и дороги не видишь?

«Туристы» гыгыкнули, а один из них что-то негромко сказал: видимо, комментируя внешний вид Копчёного. Тот резко повернулся. У него уже давно кулаки чесались, а от накопившегося раздражения разве что пар не валил из ушей.

– А если и так, то что? – грубо спросил он, делая шаг к «рокеру». Чужак был сантиметров на тридцать выше него, Копчёному пришлось поднять голову, чтобы смотреть сопернику в глаза. – Научишь меня хорошим манерам, сопляк?

– Может, и научу, – набычился верзила. Видно было, что он не привык к подобному тону и манере разговора.

– Воздух не испорти с натуги, – пожелал, усмехнувшись, Копчёный и сплюнул сквозь зубы.

Пузырчатая клякса слюны угодила в окованный железом носок ботинка «рокера». Ошалев от подобной наглости, бугай в кожане вскипел и резко ткнул кулаком перед собой. Но Копчёного уже там не было: плавным, волнообразным движением он сместился чуть в сторону, как уходящий из-под удара боксёр. В следующий миг его тесно сжатая пятерня с хрустом впечаталась в челюсть «сопляка», да так сильно, что тот громко клацнул зубами и покачнулся.

«Туристы» загомонили, разом придя в движение. В руках у одного неожиданно щёлкнул нож, двое других вытащили из карманов самодельные кастеты.

В лагере пользоваться огнестрельным оружием было запрещено. Самое меньшее из наказаний за нарушение этого правила – пожизненный запрет на посещение данного сталкерского стойбища. Но у меня другого выбора не было. Я сорвал «калаш» с плеча, резко передёрнул затвор и выпустил очередь поверх горячих голов. Пули с гулким стуком ударили по стене заведения, оставив в ней косой ряд ощетинившихся острыми щепками отверстий.

В трактире сразу загромыхали стулья, затрещала мебель, зазвенела упавшая на пол жестяная посуда. Спустя секунду дверь с грохотом отлетела в сторону, и на пороге возникли сталкеры, вооруженные чем попало. Одни сжимали в руках ножки от стульев, другие – выломанные с мясом опоры столешниц, были и те, кто поигрывал тяжёлыми сковородками, постукивая закопчёнными днищами по раскрытым ладоням. За первой волной защитников порядка маячили хлопцы с нормальным оружием. Эти парни успели взять у охранника свои автоматы.

Разгорячённый хмелем сталкерский люд быстро окружил смутьянов. «Туристы» сразу изменились в лице, попытались спрятать нож и кастеты, но им не дали этого сделать, окриками заставив поднять руки над головой. Трое вооружённых парней подскочили ко мне, взяли на мушку. Я медленно положил автомат на землю, сцепил пальцы на затылке.

Среди толпы сталкеров я заметил бородатое лицо Байкера. Тот спокойно стоял, наблюдал и производил впечатление довольного жизнью человека. Его увидел не только я. «Рокер» даже рот открыл от удивления, когда встретился взглядом с моим напарником.

– Байкер, ты? – спросил он, делая шаг к сталкеру, за что немедленно получил тычок автоматным стволом в грудь.

– Стой на месте, – посоветовал ему парень с багровым пятном от носа до уха. – А то я нервный сегодня, могу и застрелить ненароком. – И, словно демонстрируя серьёзность намерений, он сдвинул планку предохранителя, затем чуть согнул палец, выбирая слабину спускового крючка.

– Кто стрелял? – раздался зычный голос. Сталкеры зашевелились, расступаясь в стороны. Вскоре с крыльца спустился коротко стриженный седой человек в перетянутом ремнями портупеи камуфляже. Позади него шли четверо в военной форме натовского образца с штурмовыми винтовками «энфилд» наперевес.

Седой сделал несколько шагов в направлении окружённых сталкерами чужаков. Его грубое, будто вырубленное из камня, лицо оставалось неподвижным, и только синие глаза сверкали холодным блеском из-под сдвинутых к переносице густых бровей.

– Я ещё раз спрашиваю: кто стрелял? – повторил он, обводя толпу леденящим взором.

Я расцепил пальцы на затылке. Медленно, чтобы не нервировать целившихся в меня парней, поднял руку над головой и чуть пошевелил ладонью.

– Подойди сюда! – приказал старший.

Я посмотрел на сталкеров, что стояли передо мной полукругом. Парень с МП-5 в руках кивнул и чуть сдвинулся в сторону, освобождая дорогу. Всё ещё держа руки за головой, я протиснулся в узкую брешь в живом заграждении и приблизился к начальнику лагеря.

– Ты знаешь закон? – спросил седой, пронзая меня взглядом.

Я кивнул, глядя ему в глаза. Наша молчаливая дуэль продолжалась почти минуту. Мы смотрели друг на друга, дожидаясь, кто первым отведёт взгляд. Без ложной скромности скажу, что мне досталась победа в этой борьбе. Правда, с большим трудом. Когда седой, кашлянув, хозяйским взором окинул притихших сталкеров, у меня кончики пальцев подрагивали от напряжения, а в глазах стояла такая резь, будто в них сыпанули горсть песка.

– А если знаешь, почему нарушил? – продолжил допрашивать меня седой.

– Они хотели убить Копчёного, – глухо сказал я. – Вы посмотрите на их руки.

По знаку начальника один из охранников подошёл к «туристам», забрал у них нож, кастеты и принёс командиру. Тот мельком глянул на трофеи и медленно приблизился к пленникам.

– Кто такие? – спросил он, вглядываясь в каждого из них. Со стороны казалось, что он сканировал их, пытаясь добраться до тайников души.

– Сталкеры мы, – ответил за всех «рокер». – Пришли в лагерь отдохнуть, в баре пивка попить, а вот, вишь, как оно всё вышло. Недоразумение у нас с корешем случилось, недопоняли, видно, друг друга.

Седой смерил говорившего презрительным взглядом.

– Ну, допустим, охрана тех троих бы пропустила, а вот тебе, клоун, без моего ведома никто бы ворота не открыл. Говори правду или… – Он вяло шевельнул пальцами. Парни из его окружения лязгнули штурмовыми винтовками, беря на мушку «рокера» и его спутников.

Видя, что дело принимает такой оборот, Копчёный благоразумно отступил в сторону и затерялся в окружении Байкера.

– Власть свою хочешь показать, падла? – злобно ощерился «рокер». – Ты сначала порядок здесь наведи, а потом уже будешь из себя генерала корчить. У тебя в заборе такие дыры, что «КамАЗ» без проблем проедет, не то что человек пройдёт…

Седой лишь слегка повёл бровью. Один из охранников шагнул к «рокеру» и от души засветил ему прикладом в лицо. «Туристы» трусливо попятились, но, наткнувшись на автоматные стволы, замерли, словно попали под взгляд Горгоны. Верзила упал на колено, вытер рукавом кожанки разбитый рот, сплюнул вместе с кровью выбитые зубы и прошепелявил:

– Са содатиков пяцесся, ссука?

– Обыскать! – приказал седой, не обращая внимания на окровавленное мурло «рокера».

Парни с «энфилдами» быстро выполнили приказ, но кроме «макарычей» и запасных обойм к пистолетам ничего не нашли.

– Гоните этих уродов в шею и передайте часовым, чтобы их на пушечный выстрел сюда не подпускали. А если сунутся – огонь на поражение.

Трое из его караула бросились выполнять распоряжение. Четвёртый, по властному жесту, приблизился к начальнику.

– Возьми с собой людей. Внимательно проверьте периметр и, если надо, отремонтируйте. С этого дня головой отвечаешь за целостность ограждения. Чтоб никаких лазеек не было. Понял?

Охранник кивнул, повесил штурмвинтовку на плечо, показал пальцем на группу сталкеров с «калашами» в руках и вместе с ними отправился на осмотр забора.

– Байкел, мля, я са тобой ессё плиду, ссука! Ты мне са всё ответис! – выкрикнул верзила, за что сразу огрёб прикладом по спине. «Рокер» дёрнулся было к обидчику, но предупредительные выстрелы и цепочка почвенных всплесков у его ног быстро погасили гнев. Он лишь метнул злобный взгляд в охранника и сплюнул красным в чахлый кустик травы.

– А вы чего тут столпились? – седой строго посмотрел на старожилов лагеря. – Мебель опять поломали. Ну что за Дикий Запад?! Леший! – крикнул он в сторону бара. – Сдери с виновных штраф и заставь всё отремонтировать, а если таковых не найдётся – торгуй выпивкой по двойной цене.

– Понял, Михалыч, – донесся из «Касты» каркающий голос. – Я запомнил каждого, кто играл в ковбоев. Проблем не будет.

– Ну и хорошо, – кивнул начальник лагеря, посмотрел на приблудных «туристов» и шагающих позади них цепочкой конвоиров. Те уже добрались до ворот, возле которых суетились хлопцы из караула. Седой подождал, пока непрошеных гостей выпроводят за пределы охраняемой территории, и лишь после этого повернулся ко мне:

– Ну-ка, загляни в мой кабинет. – Его палец нацелился на Байкера. – И ты тоже.

Мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж. Когда Михалыч взялся за ручку фанерной двери, со стороны ворот вдруг донёсся басовитый лай крупнокалиберного пулемёта. Похоже, охрана дала очередь, чтобы поторопить «туристов», а может, таким способом намекнула на то, какой горячий приём будет ждать их в следующий раз.

Кабинетом Михалыча оказалась обитая лакированной вагонкой просторная комната, больше похожая на контору директора зажиточного совхоза. Сходства добавляла карта окрестностей, растянувшаяся цветным прямоугольником вдоль всей стены, только вместо полей, лугов и сенокосов на ней были изображены зоны влияния сталкерских группировок. Карта была разделена на две неравные части. На одной, большей, зелёные кляксы «Воли» чередовались с коричневыми «осьминогами» бандитских территорий и желтыми островами нейтралов. Остальную площадь карты занимала раскормленная «амёба» с надписью на чёрно-красном теле – «Борг». В нижнем левом углу схемы, в пяти сантиметрах от покрытой морилкой деревянной рамы, два похожих на сосиски выроста «борговской» корненожки образовывали клешню. В этом «котле», ближе к аморфному телу «простейшего», неровный круг из жирного пунктира обозначал лагерь. С трёх сторон к стойбищу сталкеров жались веснушки коричневых пятен, в каждом из которых торчал булавочный флажок с оскаленной мордой какого-нибудь хищника.

Помимо карты в кабинете находился длинный стол с приставленными к нему по бокам деревянными стульями, заваленный бумагами шкаф и тумбочка в углу. Из окон открывался вид на площадь, но разглядеть, что там происходит, мешали приклеенные скотчем вырезанные из бумаги жирные буквы – «Администрация». Снизу, даже сквозь прикрытую дверь, долетал рокот голосов, слышался дробный перестук молотков и позвякивание бутылок. Хозяин «Касты» знал своё дело, а может, озвученная Михалычем двойная цена за выпивку сыграла решающую роль.

Стуча подошвами по певучим половицам, начальник лагеря прошёл к столу, громыхнул стулом, сел. Поигрывая большими пальцами сцепленных ладоней, изучающе смотрел на нас примерно с минуту, потом взглядом указал на стулья слева от стола.

Мы сели, причём получилось так, что я оказался ближе к Михалычу. Байкер по-свойски облокотился о стол, а я, как школьник, сложил руки перед собой и приготовился получить целую порцию люлей.

– Ну, кто ты такой, почему я тебя не знаю? – спросил Михалыч, вдоволь наигравшись в молчанку.

– Я – Паря. Мы сюда вместе с Байкером пришли, – прохрипел я, кивнув в сторону напарника. – Вернее, меня сюда принесли. Я потерял сознание на болоте, как здесь очутился – не помню.

– Допустим, ты говоришь правду, но почему не зарегистрировался сразу, как пришёл в себя? – Седой посмотрел на Байкера. – Ты ему об этом говорил?

– Ну конечно, говорил, Михалыч! Ты ж меня знаешь, я дисциплину уважаю и сам строю всех, кто её нарушает.

– А этого чего не построил? – показал на меня начальник лагеря. – Или ты только чужим мозги моешь, а своим всё спускаешь на тормозах? – громыхнул он, потемнев лицом. – Так здесь такие шуточки не пройдут, закрою тебе доступ – будешь знать.

– Ну чего ты разошёлся-то? – примирительно пророкотал Байкер. – Ну, виноват парень, так ведь он молодой, исправится. Он же здесь ни разу не был, правил не знает. Я тебе сколько раз говорил: сделай на входе доску объявлений, чтобы, значит, каждый, как КПП пересёк, ознакомился с требованиями администрации и внутренним распорядком. Так всем лучше будет, и тебе проще станет за дисциплиной следить.

– Говорил он, – буркнул Михалыч, встал из-за стола, подошёл к карте, сцепил руки за спиной. – А эти, пришлые, кто такие будут и почему этот клоун говорил с тобой? Ты что, знаешь его? – спросил он, всё ещё демонстрируя нам свой стриженый затылок.

Байкер потупился.

– Не слышу ответа! – прорычал комендант.

– Это Жиган. Он раньше был главарём «росомах», но после военсталовских зачисток потерял всех из своей банды. Говорят, он сам их и сдал, чтобы живым выйти из окружения…

– Кто говорит? – Седой повернулся.

– Люди, кто же ещё? – огрызнулся Байкер. Михалыч в ответ только хмыкнул и покачал головой. Тем временем сталкер продолжил: – После этого Жиган перешёл в отряд к Бурому. Сначала был рядовым бойцом, но быстро поднялся до его заместителя. А когда Бурый подорвался на растяжке, стал во главе «медведей». Но и эта банда долго не просуществовала: «борговцы» покрошили её в капусту, когда мародёры ночью наткнулись на их дозор. И опять Жиган уцелел в переделке, не получив ни одной царапины. С кем он сейчас дела ведёт – не знаю и знать не хочу.

– А откуда у тебя эти сведения? – поинтересовался Михалыч, подходя к закопченному чайнику, стоявшему на походной печке. Пока он разжигал керогаз, Байкер сосредоточенно колупал ногтем исцарапанную столешницу со следами подпалин от сигаретных окурков. – Ну, чего молчишь?

– При нём говорить не буду, – буркнул Байкер, избегая моего взгляда.

«Фигасе, заявочки, а казачок-то засланным оказался. Каких скелетов ты прячешь у себя в шкафу, товарищ Байкер?» – удивился я про себя такому раскладу. Михалыч внимательно посмотрел на него, потом на меня.

– Вот что, Паря, ты вроде как провинился и должен быть оштрафован на один «багрянец» или три «горгоны», но, учитывая твою помощь в разоблачении преступников, я снимаю наказание и даже премирую бесплатным обедом и парой пива.

Я криво усмехнулся:

– Во как! Не ожидал…

– Не паясничай! – резко осадил меня Байкер. – Поблагодари коменданта за доброту и жди меня в баре.

Я так опешил, что не сразу выдавил из себя:

– Спасибо.

– Не за что. – Начальник лагеря взял со стола блокнот, черкнул в нём что-то, вырвал листок, согнул его пополам и протянул мне: – Спустись вниз и передай это Лешему.

Я взял записку. Не глядя на Байкера, вышел за дверь. Меня так и подмывало подслушать разговор, но я посчитал за благо не делать этого: ещё застукают за подлым занятием, выгонят из лагеря, а здесь, судя по карте в кабинете Михалыча, бандитов, как собак нерезаных. «Байкер и так мне всё расскажет, уж я-то вытяну из него правду, – решил я. – И пусть не думает, что ему удастся от меня отделаться. Не выйдет, голубчик! Не люблю я, когда меня водят за нос и держат за дурачка».

Глава 13 Зона атакует?

Внутреннее пространство «Касты» делилось на пивную и столовую. Понять, что где находится, можно было по надписям, выведенным кем-то красным фломастером на оторванных от старых коробок кусках картона. Табличка «Пивная» крепилась засиженной мухами верёвочкой к древнему потолочному вентилятору. Всего этих «мельниц» в баре было две, и крутились они над расставленными в центре заведения высокими и круглыми одноногими столиками. Указатель «Столовая» висел на дальней от входа стене, где стояли сколоченные из толстых досок столы, вперемешку укомплектованные деревянными скамьями и стульями. Точно такие же гарнитуры шли вдоль других стен, ещё парочка вплотную примыкала к барной стойке.

Близился вечер. Сталкеры возвращались из Зоны. Народу в пивной с каждой минутой становилось всё больше. Посетители громко подзывали к себе юнца в замызганном халате. Парень фурией метался по залу, приносил влажные пузатые кружки с шапками белой пены, жестяные тарелочки с косичками солёного сыра и пережжёнными сухариками, со звоном сгребал со столов опустевшую тару, бежал в подсобку, откуда снова мчался к горлопанящим сталкерам с переменами пива и нехитрыми закусками.

Зато столовая почти пустовала. Только за столом в дальнем углу, рядом с заложенным кирпичами окном, ужинали угрюмые парни в брезентовых плащах с капюшонами, да слева от стойки трое мужиков в полувоенных комбезах уминали шашлык.

Сам Леший – краснорожий мордоворот в сером переднике поверх бордовой косоворотки в горошек – принимал хабар у тех, кто недавно пришёл. Большинство независимых бродяг сдавали улов за харчи, выпивку и патроны, но встречались и такие, кто просил за добычу деньги. В основном это были профессионалы, спецы по рейдам в глубинные уровни заражённых земель, где нередко встречались ценные и, следовательно, очень дорогие артефакты.

Поскольку мастера не часто заглядывали к Лешему, его бизнес процветал: стоимость потраченных продуктов, спиртного и боеприпасов редко превышала половину барыша за вырученные приблуды. Все более-менее опытные сталкеры знали о скупости местного торговца и предпочитали не иметь с ним дел. Седович с Рубежа (тот ещё скряга!) и то давал в разы больше за самый захудалый артефакт, чего уж говорить о бармене из «Реактора» или учёных с «Яхонта». Вот уж к кому не зарастала народная тропа.

Этой и многой другой информацией со мной делился Копчёный во время кратких перерывов между занятиями. Серьёзно учил меня сталкер. Видать, хотел достойную смену вырастить.

– Эй, молодой, чего застыл на пороге?

Я оглянулся. В дверях стоял Копчёный и улыбался во весь рот. За его спиной лыбился Арамис.

– Ты куда пропал, Паря? – Копчёный потащил меня к столу возле открытого окна. Он и Арамис заняли места с одной стороны стола, я хотел сесть рядом с ними, но друзья указали на противоположную скамью.

– Так ты расскажешь, где пропадал, или нам слова из тебя клещами вытягивать? – продолжил Арамис начатую другом тему.

– Михалыч к себе пригласил, – ответил я и замолчал: к нам подскочил подручный Лешего.

– Вам чего? – спросил он, хлопая белёсыми глазками. Сквозь бледную кожу худого лица проглядывали крапинки веснушек, заострённый нос смахивал на клюв хищной птицы, а над покатым лбом нависала беспорядочная копна рыжих волос.

– Большую порцию картофеля фри, отбивную из мраморной говядины, графинчик водки, – заказал Копчёный.

– Двойную яичницу с беконом, греческий салат и бутылку «Пино Нуар» года этак две тыщи шестого, – попросил Арамис.

– Не смешно, – скорчил рыжий унылую мину, – хоть бы новое чего-нибудь придумали, каждый раз одно и то же просите. Кроме пива, закусок к нему, водки и шашлыков ничего нет.

– Раз нет, чего спрашиваешь? – возмутился Копчёный. – Неси всё, что есть, и не забудь снять лишнюю пену, а то опять воздух притащишь вместо пива, – проворчал он.

– А денег возьмёшь за целую кружку. Да, Леший? – крикнул Арамис.

– А то ж! – отозвался торговец. К нему недавно подошла ещё одна группа сталкеров с хабаром, он увлечённо торговался с ними и, видимо, не понял, о чём его спрашивают.

Парнишка собрался уже уходить, когда я сунул ему в руки записку.

– Передай хозяину. Скажи: это от начальника лагеря. Пусть не медлит.

Помощник Лешего схватил бумажку тонкими пальцами, буркнул что-то и убежал к прилавку.

– Ну и о чем он с тобой говорил? – вернулся к прерванному разговору Копчёный.

– А-а, – отмахнулся я, – ругал за отсутствие регистрации и за стрельбу…

– Ты так и не отметился в администрации? – Брови Арамиса изумлённо взлетели до середины лба. – Я ведь тебя предупреждал: не тяни с этим. Михалычу порядок во всём нужен. Если кто поперёк его воли пойдёт, тому не поздоровится. В лучшем случае штраф впаяет…

– А в худшем выгонит на фиг из лагеря и прикажет больше не впускать, – перебил его Копчёный.

– Во-во, – кивнул Арамис, – выгонит. Михалыч, он такой: суровый, но справедливый. Знаешь, как до него это место называли? – Я помотал головой. – Лузервиль.

– А знаешь почему?

Я снова мотнул кочаном.

– Потому что здесь было обычное сборище бродяг – этакое гуляй-поле с постоянными драками, руганью и перестрелками: никому ничего не нужно, на улице всегда грязь, дома загажены. – Арамис скорчил брезгливую гримасу. – Фу, гадость! Как вспомню, так плохо становится. Да ещё Леший кислятину всякую втридорога продавал.

– Он и сейчас то же самое делает, – усмехнулся Копчёный.

Разговор неожиданно прервал помощник бармена. Он подскочил к нам с полным подносом и стал ловко разгружать его.

– Молодец! – Копчёный повертел в руках пузатую кружку с янтарной жидкостью. Узкая полоска белой пены тихо шипела лопающимися пузырьками, на глазах распадаясь на отдельные островки. – Всегда бы так, а то приносишь одну пену… Эй, а это что такое?

– Шашлык, – невозмутимо ответил пацан, снимая с подноса картонные тарелки с большой красной лужицей, жёлтым холмиком и маленькой зелёной кучкой сбоку от нанизанных на деревянные палочки кусочков скворчащего мяса.

– Я понял, что это шашлык, – не дурак. Я спрашиваю: это что за хрень? – Копчёный ткнул пальцем в зелёную кучку на краю своей тарелки.

– Васаби. Хозяин где-то раздобыл, вот и предлагает всем на пробу. Надеется, приправа придётся гостям по вкусу и он на ней неплохо подзаработает.

– Васаби, говоришь.

Копчёный пальцем смахнул с тарелки почти всю кучку и сунул в рот. Мы неотрывно наблюдали за ним. Сначала ничего не происходило, но вдруг вены на шее сталкера вздулись, он покраснел как рак, выпучил глаза и заревел, будто лось во время гона. Шум в трактире мгновенно стих. Посетители перестали судачить о своём и все как один повернулись в нашу сторону.

– Ну и гадость! Как жжётся! – выдавил из себя сталкер, схватил кружку, запрокинул голову и стал пить большими глотками. Кадык шумно ходил под небритой кожей, пиво ручейками стекало по шее, расплывалось пятнами по одежде, а Копчёный всё пил, пока полностью не осушил посудину. Потом громко отрыгнул, треснул толстым дном кружки по столу, схватил пиво Арамиса и в два счёта уговорил и эту порцию. Лишь после этого он вытер влажные губы рукавом, поманил рыжего пальцем. Когда парень наклонился, Копёный схватил его за грудки, встряхнул и выдохнул пивными парами в лицо:

– Скажи Лешему, чтоб больше не предлагал эту дрянь. Если он хоть раз заикнётся о ней, клянусь, я прострелю ему обе ноги, и мне плевать, что будет со мной после этого.

– Я всё сделаю, – проблеял рыжий.

– Неси ещё пива и передай своему скряге, что я не заплачу за эту кружку! – крикнул Копчёный, треснув кулаком по столу. – И где обед для моего друга? Почему здесь только две тарелки?

На разбушевавшегося сталкера страшно было смотреть. И без того смуглое лицо ещё больше потемнело, глаза метали молнии, а из ушей, казалось, вот-вот повалит пар. Он так сильно тряс несчастного парнишку, что у того рубаха трещала по швам.

– Обед ещё не готов, там спецзаказ от начальника лагеря! – взвизгнул паренёк и съёжился в ожидании удара.

Копчёный разжал ладонь.

– Иди отсюда, рыжий, я салабонов не бью. – Пацан шмыгнул носом, отступил на безопасное расстояние. Разгневанный сталкер опёрся кулаком в бедро, качнулся в его сторону. – Но если через пять минут на столе не будет обеда для моего друга, то я изменю своим правилам и отвешу тебе такого леща, что треск услышат фанатики на ЧАЭС. Так что сбрызни с глаз моих и без еды не появляйся!

Мальчишке не надо было повторять дважды. Он ужом извернулся на месте и рванул к бармену за стойку.

– И пиво для меня захвати! – крикнул ему вдогонку Копчёный. – Бесплатное! Ты понял меня, Леший?

– Да понял я, понял, – отозвался бармен, буквально светясь масляной рожей. Он выгодно обменял дорогостоящий хабар на патроны и еду и теперь пребывал в благодушном настроении. Что ему какая-то кружка разбавленного пойла? К тому же он не понаслышке знал о крутом нраве Копчёного и его страсти махать кулаками по поводу и без.

– О чём, бишь, мы говорили? – повернулся ко мне Копчёный. Голос его хоть и звучал с хрипотцой, но уже без той ярости и злобы, что совсем недавно клокотала в нём кипятком.

– О Михалыче и его порядках, – опередил меня Арамис и добавил: – Слышь, Копчёный, ты бы заканчивал тут концерты устраивать. Сеньку напугал, чуть рубаху мальцу не испортил. Доиграешься, прогонит тебя Михалыч. Куда тогда пойдёшь? «Воля» на тебя давно уже зуб точит, да и бандитам ты в своё время хвост прищемил. Эти парни ждут не дождутся, когда смогут тебя на ремни порезать.

– Отстань, – отмахнулся Копчёный. – Чего опять лезешь со своими нотациями? Сам знаю, как мне жить и что делать.

– Ну-ну, – усмехнулся Арамис. – Только, когда тебя в следующий раз прижмёт, на помощь меня не зови.

– Ребят, – вклинился я в их дружескую перепалку, – а что за дела у Байкера с бандитами?

– Ты о чём? – в один голос спросили приятели.

– Да там, у Михалыча в кабинете, – начал я, но осёкся: Байкер собственной персоной приближался к столу. Он шёл сутулясь, твёрдо печатая шаг, словно и не был недавно ранен в ногу. «Это какой такой чудо-доктор его лечил? – замелькали мысли в моей голове. – Ещё пару дней назад он еле ходил, а теперь вышагивает, будто солдат на плацу. Ох ты, нюхач меня забери! Как же я это из виду выпустил? Ведь он на второй этаж поднялся без проблем и уже тогда был без палки! Вот уж воистину чудны дела твои, Тёмный Сталкер».

Байкер подошёл к столу, шумно обменялся приветствиями с приятелями и жестом велел мне подвинуться. Я мысленно возмутился, но всё же приблизился к окну. У меня никак не выходил из головы разговор у Михалыча в кабинете.

Байкер сел на освободившееся место, хотел было позвать Сеньку, но тот уже и сам появился – с неизменным подносом в руках. Он поставил перед Копчёным полную кружку, причём постарался сделать это так, чтобы не расплескать зазря содержимое. Сгрузил на стол передо мной тарелку с исходящей паром рассыпчатой картошечкой, щедро сдобренной растительным маслом и густо посыпанной мелконарезанной свежей зеленью, рядом поставил селёдочницу с очищенной от костей разделанной рыбой. Добавил к этому глиняную миску с борщом, в центре которой плавала толстая шайба из сметаны. Затем появились две литровые бутыли с этикеткой «Чернiгiвське», доска с румяным окороком и плетёная тарелка с толстыми ломтями ржаного хлеба.

– Ого! Это что за пир духа, Сеня? – опешил Байкер. Лица Копчёного и Арамиса тоже вытянулись, а челюсти их отвисли почти до стола. Думаю, моя физиономия выглядела ничуть не лучше.

– Откуда такое изобилие? – выдавил наконец из себя Копчёный, тогда как Арамис смог только кивнуть.

– Приказ коменданта, – ответил Сеня, – его этот сталкер передал. – Он кивнул на меня, сунул поднос под мышку и засеменил на кухню, сгребая по дороге пустые кружки со столиков и принимая заказы посетителей.

– Охренеть можно, – протянул Копчёный. – А чего тогда нам салага постоянно втирает, что у них ничего нет, кроме шашлыков и закусок к пиву? Леший! – заорал он во всю глотку. – Какого хрена ты нам всякую дрянь даёшь, когда у тебя закрома от продуктов ломятся?

– Это по спецзаказу для важных персон, а не для тебя, мурло ты бродячее, – отозвался бармен, грязным полотенцем протирая недавно ополоснутые в бочке под прилавком пивные кружки.

– Да я тя щас на британский флаг порву! – взревел Копчёный и вскочил с места. Арамис сразу повис на его руке, а Байкер перегнулся через стол и вцепился в рукав куртки друга, не давая наделать глупостей. Я хотел было им помочь, но потом подумал, что буду уже лишним, поэтому благоразумно оставил свою задницу прижатой к лавке.

– Тихо ты! – зашипел на приятеля Арамис. – Тебе еды не хватит, что ли? Да у Пари брюхо лопнет, если он всё это один съест. Верно, Паря? Лопнет?

– Ага, – кивнул я и подвинул Копчёному доску с окороком, из румяного бока которого торчали вилка и нож.

– Да при чём тут это? – Копчёный стряхнул с себя руки товарищей. – Обидно мне, понимаете? Для одних у Лешего есть всё, а для других – хрен с маслом.

– Японский, – добавил я.

– Чего – японский? – захлопал глазами Копчёный.

– Хрен, говорю, японский. Васаби называется.

– Не смей произносить при мне это слово! – громыхнул Копчёный под весёлый хохот Арамиса.

– Я чего-то пропустил? – удивился Байкер, переводя взгляд с одного приятеля на другого.

– О да! – продолжая хохотать, сказал Арамис. – Наш друг устроил тут такое шоу…

Его перебили хлопки сигнальных ракет. Мы и те сталкеры, что сидели недалеко от нас, прильнули к окну. В наливающемся тёмной синевой небе со свистом летели несколько красных, белых и зелёных сияющих шаров. Они по крутой дуге тащили за собой дымные хвосты, трескуче сыпали искрами и освещали пространство на добрую сотню метров вокруг. На земле корчились длинные дрожащие тени домов и деревьев.

По склону примыкающего к лагерю холма к обмотанному «колючкой» периметру неслась лавина разномастных мутантов: от «слепышей» до церберов и двуногих пиявок. Даже парочка большеногов затесалась в это сонмище порождений Зоны.

Почти сразу загрохотали установленные на вышках пулемёты. Чуть позже к ним присоединилась лающая трескотня «калашей». Воздух наполнился дикими воплями, грозным рычанием и воем, к которым вскоре присоединились визги и стоны раненых тварей.

Первым сориентировался Байкер.

– Леший, раздай парням оружие! – гаркнул он присевшему за прилавком бармену, потом запрыгнул на скамейку, чтобы каждый его видел. – Всем рассредоточиться по домам, занять огневые позиции! Мутантов бить на поражение, пленных не брать!

Несколько сопляков в первом ряду негромко прыснули, видимо, посчитав последнюю фразу очень смешной. Остальные сталкеры сохранили каменные выражения лиц. Байкер не шутил. Ходили устойчивые слухи, что где-то на окраинах Мёртвого города кому-то из сталкеров удалось приручить детёнышей альфа-дога и цербера, воспитать и вырастить из них верных и послушных хозяину машин смерти. Говорили, что эта троица контролировала приличных размеров территорию, грабя и бандитов, и обычных бродяг.

– По местам! К бою!

Сталкеры гурьбой кинулись к выходу из «Касты». За дверью, в предбаннике размером с небольшую комнату, на отгороженных стальной решёткой деревянных стеллажах, хранилось заимствованное на время оружие. Подручный Лешего, хромой и окривевший на один глаз бывший сталкер Лихо, проворно обменивал самодельные жетоны – стальные пластинки с выбитой тупым гвоздём цифрой – на пистолеты и автоматы.

Раньше такого порядка не было. Любой, кто хотел пропустить в «Касте» кружечку другую пивка или хлопнуть с дорожки стаканчик горячительного, входил сюда со своим оружием. Но после того как несколько одиночек поцапались с «вольными», а те посадили их на ножи, предварительно вдребезги разнеся из «калашей» половину бара, Леший отгородил от общего зала закуток, разделил его пополам решёткой из арматуры и сколотил стеллажи из толстых плохо оструганных досок. Михалыч одобрил инициативу бармена. С тех пор разборки заканчивались обыкновенным мордобоем, а если не удавалось прийти к общему знаменателю, то враждующие стороны устраивали дуэль, но, разумеется, уже за пределами лагеря. Дисциплины сие нововведение добавило, но оно же создало в нашей ситуации дополнительные трудности: в закутке образовалась давка. Сталкеры мешали друг другу: каждый хотел поскорее схватить своё оружие и пускал в ход не только локти, но и кулаки.

Байкер спрыгнул на пол.

– Живо в окно! – скомандовал он и подтолкнул меня к распахнутому настежь проёму.

– Эй, а как же мой автомат? – возмутился Копчёный под одобрительные возгласы Арамиса.

А я промолчал: мой «калаш» остался на площади, и о его дальнейшей судьбе не было никаких известий. Возможно, оружие взял кто-то из моих друзей, но пока никто из них даже словом не обмолвился об этом.

– Потом заберёшь, – рявкнул Байкер Копчёному. – Сейчас всё равно туда не пробиться.

Словно в подтверждение его слов, у дверей в закуток завязалась драка. Сталкеры сцепились между собой, лупцуя друг друга почём зря и поливая соперников отборным матом.

– У меня дома запасные стволы. На всех хватит. Пошёл!

Я качнулся от резкого толчка в спину, выпрыгнул через окно и, приземлившись перекатом, встал на одно колено. Следом за мной таким же способом выскочили Копчёный с Арамисом. Последним из «Касты» вышел Байкер. Не выпрыгнул, не выскочил, а вышел, шагнув с подоконника на приставленный к стене ящик. Знал он о нём, что ли? Наверное, сам когда-то приставил, а теперь воспользовался.

Триста метров до берлоги Байкера мы промчались наперегонки со смертью. Открытое пространство простреливалось неизвестными снайперами, так что версия о взбесившихся мутантах отпала сама собой. Кто-то очень хотел захватить лагерь и вырезать всех его постояльцев, причём намеревался сделать это по возможности чужими руками. Вернее, клыками, когтями, лапами… да и щупальцами тоже.

Опасные гостинцы жужжали у меня над ухом, яркими линиями трассеров расчерчивали воздух, с визгом рикошетили от стен. Фонтанчики выбитой пулями земли то и дело взметались над дорогой в опасной близости от наших ног. Мы прятались за домами, и тогда над головой звонко лопались стёкла, поливая нас хрустальным дождём, а исклёванные свинцом двери и разбитые рамы щетинились щепками, длинными и острыми, как иглы дикобраза.

В Зоне темнеет рано. Когда мы, прячась за зелёными изгородями, плетнями и кирпичными стенами, наконец-то достигли цели, луна уже поднималась над горизонтом. Байкер ударом ноги вышиб дверь, первым влетел в своё жилище и, на ходу опрокинув небольшой стол, рыбкой нырнул в щель между продавленным диваном и обклеенной старыми газетами стеной. Арамис и Копчёный залегли под узкими подоконниками, а я метнулся к простенку между окнами.

Неизвестные стрелки тут же прошлись по дому. С обеих сторон от меня захлопали, взрываясь, цветочные горшки. Черепки с комьями земли разлетелись по комнате, на пол посыпались раскромсанные части растений. Створки платяного шкафа затрещали под градом свинцовых ударов, брызгая щепой и плюясь перьями и кусочками ткани. Диван и кресло зазвенели лопнувшими пружинами, стальные спиральки выскочили из растерзанной в клочья обивки и покачивались, тихонько поскрипывая.

Обстрел неожиданно прекратился. Видимо, нападавшие решили, что с нами покончено, и перенесли огонь на другие дома. Я осторожно пошевелился, глубоко вдохнул и сразу закашлялся: в воздухе плавала пылевая взвесь, кружились клочки ткани, пушинки, сильно пахло геранью и ещё чем-то похожим на мускус.

– Паря! – позвал из-за дивана Байкер.

– Чего? – отозвался я.

– Отвлеки стрелков на себя.

– А почему я?

– Потому что тебе это будет удобнее сделать.

– Нашёл отмычку, – буркнул я, шаря по полу взглядом. Сантиметрах в тридцати от моей ноги лежал истерзанный кустик комнатного растения: развилка из трёх одревесневших стеблей с размочаленным чёрным комком на конце – издалека вполне можно принять за чью-то голову. Арамис тоже мог дотянуться до приманки, но Байкер почему-то решил поручить это дело мне. Вскоре мне стала понятна его логика.

– Арамис, – сказал он, когда я, присев, дотянулся до растения и медленно потянул его к себе. – Проползи три метра вдоль стены. Как только Паря высунет кочан в окно, тяни ковёр на себя. Под ним будет люк. Открывай его и прыгай в подвал. Копчёный, двигай следом за ним. Всё понятно?

Мы промычали что-то невнятное.

– Тогда начали.

Я осторожно выпрямился, поднял приманку на уровень головы, кивнул Арамису и выставил край мохнатого кома в окно. Сталкер, постукивая коленями и локтями по доскам пола, быстро прополз по-пластунски заданное расстояние.

Копчёный следил за нами напряжённым взглядом. Я слышал его хриплое, свистящее дыхание и даже улавливал отзвуки громкого сердцебиения. Правда, потом до меня дошло, что это стучит мой насос, бешено гоняя по телу накачанную адреналином кровь. Байкер всё это время возился за диваном, пытаясь повернуться ногами к окну, и хотел сделать это как можно незаметнее для гипотетического наблюдателя.

Арамис ухватился за бахромчатый край тонкого, похожего на гобеленовую накидку ковра. Дёрнул. Ковёр цветной молнией вырвался из-под свалившегося набок стола, оголив чёрные прорези по периметру лаза в полу и железную ручку-кольцо в крышке люка. Сталкер скомкал ткань в бесформенную кучу и замер, глядя на меня. Я понял, чего он хочет, и немного поводил приманкой вверх-вниз – так, чтобы со стороны было похоже на голову выглядывающего человека. Выстрела не последовало. Видно, и в самом деле снайперы поставили на нас крест, а может, нашли себе цели поинтереснее, чем горшки и старая мебель.

Арамис подполз к люку, схватился за кольцо, рванул крышку на себя. Ржавые петли пронзительно заскрипели. Сталкер замер на мгновение, ожидая выстрела, затем резко толкнул дощатый щит к полу и буквально нырнул в чёрный, дохнувший холодом проём. Из подполья донёсся лёгкий перестук (это Арамис спускался по деревянной лестнице), сменившийся громыханием и сдавленной руганью.

– Осторожно, там, рядом с лестницей, пустые фляги стоят, – запоздало предупредил Байкер, показавшись с другой стороны дивана. Всё-таки ему это удалось: он смог перевернуться в узком пространстве, не высовывая головы или другой части тела.

– Да я уж понял, – прошипел Арамис и снова за что-то зацепился. На этот раз не такое большое и гремучее, потому что звякнуло гораздо тише, чем за минуту до этого. – Да чтоб тебя! Байкер, какого хрена ты понавешал тут всякой дряни?

– Там слева есть выступ небольшой. Нащупал? – ответил хозяин дома, перебираясь на четвереньках к шкафу, к боковой стенке которого примыкала узкая лесенка, ведущая на чердак.

– Ну.

– Пошарь под потолком, найдёшь керосинку. Спички рядом, на полочке.

Какое-то время из подвала доносились шорохи и невнятное бормотание, но вот там чиркнули спичкой, и в погребе затеплился слабый огонёк керосиновой лампы. Жёлтый дрожащий свет вырвал из тьмы часть наклонной лестницы и неровные швы кирпичной кладки.

Согнувшись в три погибели, Копчёный добрался до люка. Он ещё не успел скрыться в подполе, как Байкер окликнул меня, ткнул указательным пальцем в потолок и первым полез на чердак.

Я тоже пригнулся к полу, добрался до шкафа (чуть не воткнулся в угол головой) и следом за Байкером взобрался по лестнице. На чердаке пахло сухими травами, глиной и пылью. Сквозь слуховое окно падал рассеянный лунный свет, которого вполне хватало, чтобы не наткнуться на расставленные повсюду ящики и свисающие сверху пучки сушёных растений. Поначалу мне показалось, что этот хлам здесь беспорядочно свален в кучу, а сухие веники висят как попало, но потом, когда глаза привыкли к полутьме, я заметил определённый порядок: большие ящики покоились внизу, те, что поменьше, располагались сверху, причём верхние ящики не примыкали друг к другу, а образовывали что-то вроде коридоров, занятых подвешенными к натянутым между стропилами верёвкам вязанками трав.

Байкер подвёл меня к самому крупному ящику, открыл боковые замки и плавно опустил на глиняный пол дощатую стенку. Пошарил ладонью внутри, щёлкнул переключателем. Маленькая лампочка на двенадцать свечей затеплилась в глубине ящика, оказавшегося на деле оружейным сейфом. Энергию ей давала скромных размеров «батарейка» – артефакт, примотанный алюминиевой проволокой к боковой стенке ящика. Тонкие проводки от его полюсов шли к выключателю, а уже оттуда – к закреплённому на потолке источнику света. По обеим сторонам самодельного сейфа на боковых полках хранились снаряженные магазины к «винторезу» и автомату «ВАЛ», что покоились в специальных мягких держателях задней стенки.

Байкер вытащил из зажимов винтовку, протянул мне.

– Держи. Прикроешь сверху, я к парням пойду. – Он двинулся к выходу, но вдруг остановился. – Чуть не забыл. Вот здесь, – его указующий перст нацелился на ящик сбоку от чердачного окна, – хранится полностью заряженный «гном». Запасных гранат нет, но они тебе не понадобятся. Если очередь дойдёт до «малыша», времени на перезарядку уже не будет, поверь мне. Ну всё, дуй на позицию.

Сталкер развернулся и потопал к выходу с чердака, а я рассовал по карманам запасные магазины и, сжимая в руках «винторез», тенью скользнул к кругляшу слухового окна. Толстые перекладины лестницы ещё скрипели под ногами Байкера, когда я разбил прикладом стекло и припал глазом к резиновой гофре прицела. Мир сразу сузился до размеров прицельного сектора, зато обрёл глубину и чёткость видимого изображения (всё-таки оптика с ноктовизором – классная вещь!): дома, деревья, прорвавшиеся за периметр мутанты и отбивающиеся от них сталкеры оказались словно на расстоянии вытянутой руки.

В перекрестье прицельной сетки попалась сутулая фигура сушильщика: ноги чуть согнуты в коленях, руки распахнуты, щупальца растопырены. Тварь бежала наперерез какому-то сталкеру. Тот, видно, хотел поменять дислокацию, но не вовремя выскочил из служившего укрытием дома. А может, его выгнала оттуда стая «слепышей», которые гнались за ним по пятам. Я набрал воздуха в грудь, задержал дыхание, немного сместил прицел вправо, учитывая упреждение. Согнутый палец почувствовал упругое сопротивление спускового крючка.

Тых! Винтовка чуть дёрнулась в моих руках. Прямо посреди лба вытянутой, как дыня, головы сушильщика появилась аккуратная дырочка, а из затылка брызнул багровый фонтан. Мутант споткнулся, нелепо дёрнул лысой башкой и грохнулся наземь, раскинув руки в стороны.

Я перенёс огонь на шелудивых псов, давая возможность сталкеру заскочить за угол кирпичного дома с крытой железными листами покатой крышей. Парень не зря мчался к этому зданию. Эту постройку будто специально приспособили к обороне от сил превосходящего по численности противника (окна больше чем наполовину были заложены кирпичом). Теперь узкие полуметровые щели, находившиеся высоко над землёй, позволяли вести огонь на дальние дистанции или сверху поливать свинцом подобравшихся близко к стенам противников.

Внизу сухо затрещали «абаканы», а чуть позже громко загрохотал пулемёт. Ребята с азартом включились в работу и принялись крошить скулящих и воющих тварей.

Вскоре одно из похожих на бойницы окон здания напротив с треском и грохотом вылетело тучей стеклянных брызг. Длинная очередь из «калаша» с хрустом перебила передние лапы и хребты паре «слепышей». Уцелевшие псы не бросились врассыпную, как обычно они это делают, получив достойный отпор, а попытались заскочить в дом через окна. Они лаяли, скребли когтями стены, но крепость не поддавалась натиску. Пегой псине с мокнущими проплешинами на шкуре удалось зацепиться передними лапами за подоконный выступ. Царапая стену когтями задних лап, клыкастая бестия подтянулась, просунула голову в оконный проём. Я сшиб её метким выстрелом, а остатки магазина расстрелял по беснующимся над телами сородичей собакам.

После секундной перезарядки я переключился на нюхачей. Эти уродцы скакали по крышам. Их целью были трое смелых парней, что соорудили баррикаду между стен близко расположенных домов. Так сталкеры пытались защитить один из проходов вглубь лагеря и, судя по дохлым мутантам перед заграждением, это им пока удавалось.

Нюхачи с флангов приближались к огрызающимся огнём смельчакам. Те как раз отстреливали большущую стаю прущих напролом во главе с матёрым мутохряком пучеглазок и не замечали надвигающейся угрозы. Обычно трусливые, мутосвиньи в этот раз как с цепи сорвались. Выпучив обезумевшие глаза, они с пронзительными воплями неслись прямо на кинжальный огонь, топча острыми копытами подстреленных соплеменниц.

Визг, вой, рёв, трескотня выстрелов смешались в ужасную какофонию. Акустическая атака била по ушам, мешая сосредоточиться на деле. Я закусил губу, поймал в прицел скакавшего в авангарде мутанта и выстрелом в голову сбил его с конька крыши. Тело нюхача ещё не грохнулось на землю, а за ним вдогонку уже отправился второй уродец с гофрированным шлангом вместо хобота.

Оба мутанта свалились перед баррикадой. Парни заметили новую опасность. Двое сразу взяли на прицел крыши, а третий продолжил фаршировать свинцом несущихся на засаду мутосвинов.

Я расстрелял половину магазина, помогая смельчакам справиться с атакой сверху. Сжёг бы и все патроны, но в поле моего зрения вдруг попали Арамис и Копчёный: они перебежками двигались от дома к дому, отстреливая попадающихся на пути мутантов. В этом им помогал Байкер. Он остался в доме и прикрывал их огнём из ПКМ, пока не потерял из виду. Потом, видимо, нашёл другую цель, поскольку грохот пулемёта не смолкал ни на миг.

Сталкеры направлялись к проделанной большеногом пробоине в заборе. Развороченная взрывами туша валялась в нескольких метрах от протараненного им периметра, рядом с тремя карликами и одним цербером. Тела уродцев в чёрных балахонах и двухголового мутанта тоже были изрядно посечены гранатными осколками. У цербера так вообще одну голову почти оторвало, и она висела теперь на лоскутах кожи, почти касаясь земли.

Я бы не отвлёкся на отчаянный рывок приятелей, если б не возникшая в виде сушильщиков проблема: хитрые твари в стелс-режиме приближались к парням, готовясь напасть на них с тыла. Монстров выдала шелковица, мимо которой они крались. Я заметил движение листвы, так не похожее на игру ветерка, а когда пригляделся, различил абрисы долговязых фигур. Выглядело это как голографический рисунок на фоне повторяющихся узоров.

Я припал глазом к прицелу. В размеченном на деления круге отчётливо различалась крадущаяся тварь. Второй кровопийца остался вне поля зрения, им я планировал заняться чуть позже, а пока полностью сосредоточился на одной цели. Мир перестал для меня существовать. Куда-то исчезли все звуки, как будто кто-то убавил громкость до минимума. Я слился воедино с «винторезом».

Тых! Тых! Тых! Винтовка трижды коротко отстучала, и в уши снова ворвался яростный вой мутантов, грохот выстрелов и голоса перекрикивающихся друг с другом сталкеров. Смертельно раненный мутант сбросил маскировку, коротко рыкнул и замертво рухнул.

Его сородич тотчас вышел из режима невидимки и бросился на Копчёного. Тот как раз отбивался от крыс, что серым шевелящимся ковром надвигались на сталкеров, и не заметил опасности. Не понимаю, почему Копчёный так глупо подставился. Стрелять по этим мерзким тварям – всё равно что палить из пушки по воробьям: только попусту боеприпасы сожжёшь. Единственный способ остановить такое нашествие – убить крысиного короля. Без него крысы теряются и начинают жрать друг друга. Копчёный сам меня этому учил, а теперь, поди ж ты, повторял ошибки зелёного новичка: короля-то как раз и не было среди острозубой пищащей массы четвероногих убийц.

Впрочем, это была не единственная странность в этой атаке мутантов. Разнородные твари собрались в кучу не просто так. Их целенаправленно гнали на убой. Но кто? Где тот дирижёр, что заправлял всем этим процессом? За всё время боя я не заметил ни одного пси-мутанта, если не считать убитых карликов. Так и те обычно воздействуют силой мысли на предметы, а не на живность. «Может, парни о чём-то догадались и решили отправиться на разведку? Тогда тем более я обязан им помочь!» – решил я.

Это словами долго описывать мыслительный процесс. На самом деле на осознание и осмысление ситуации ушли доли секунды. Я взял второго мутанта на мушку, плавно нажал на спусковой крючок, но вместо привычного «чиха» услышал характерный щелчок. «Тоже мне снайпер хренов! – мысленно отругал я себя. – Как я мог забыть о подсчёте выстрелов?»

К счастью, Копчёный был не один. Арамис быстро среагировал на неожиданно возникшую угрозу, развернулся и выпустил очередь из «абакана». Тут расстояние-то было всего ничего, а он всё-таки умудрился промазать. Большая часть пуль ушла в «молоко», но несколько свинцовых пилюль всё же достигли цели. Ранения лишь разозлили монстра. Он оглушительно зарычал, раскинув щупальца веером, попытался снова стать невидимым, но теперь уже Арамис бил наверняка. Все посланные им пули угодили в тело сушильщика. Да и Копчёный наконец-то перестал маяться дурью и пришёл другу на помощь. А тут и я подоспел. В общем, добили мы гада.

С крысами тоже всё ладно получилось. Когда кровопийца отправился во владения Тёмного Сталкера, Копчёный вдруг вспомнил, как надо бороться с этими тварями. Подствольник его «абакана» глухо ухнул. Граната прочертила в воздухе красивую дугу и с громким хлопком взорвалась в центре пищащего моря. Фрагменты разорванных тушек вместе с осколками брызнули в стороны. Парни едва успели повалиться на землю, чтобы не превратиться в подобие дуршлага. Кусочки металла защёлкали по стенам, а один даже умудрился дотянуть до моего убежища, но поскольку он был на излёте, то всего лишь чиркнул по уцелевшему стеклу и застрял в раме.

Почти идеально круглая брешь в копошащемся ковре затянулась спустя несколько секунд. В другое время крысы стали бы пожирать растерзанные тела товарок, воюя друг с другом за лакомые куски, но сейчас эта кишащая масса просто накрыла собой трупики и продолжила движение. Причём твари оказались настолько умны (или им это кто-то внушил), что разделились на две большие группы и стали обходить сталкеров с флангов, намереваясь взять противников в кольцо.

Я понял: пора мне выходить на сцену. Закинув «винторез» за спину, я вскрыл хранилище Байкера. Как он и обещал, внутри ящика на вкрученных в стенку кронштейнах покоился револьверный гранатомёт. Я осторожно извлёк оружие из «сейфа», выдвинул складной приклад и высунулся в окно.

– Эй, парни! – заорал я. – Бегом к забору!

Дважды повторять не пришлось. Они сразу поняли, что я задумал: «гном» в моих руках был красноречивее всех слов.

Я же поднял планку прицела, вдавил затыльник приклада в плечо и только хотел спустить курок, как вражеские пули звонко защёлкали по фронтону. Рухнув на глиняный пол чердака, я свернулся в комок, прижался спиной к стене и лежал так, пока невидимые стрелки крошили кирпич, с треском дробили раму на острые щепки и со звоном били стекло.

Красноватая пыль ещё кружила в воздухе, когда я встал на четвереньки, отполз немного вглубь мансарды, крепко сжал ладонь на передней рукоятке, вдавил приклад в плечо и резко выпрямился.

Парни уже находились недалеко от забора. Похожая на огромную клешню армия крыс завершала манёвр. Фланги ещё не сомкнулись, но до этого оставалось не так и много. «Если сейчас не выстрелить, потом будет поздно!» – понял я.

«Гном» защёлкал, проворачивая каморы барабана. Несколько мгновений спустя раздалась серия громких хлопков, и, вместе с кусками вывороченной взрывами земли, в небо взлетели сотни крысиных тел. В рядах наступающих грызунов образовались крупные бреши. Впрочем, они быстро затянулись, изрядно прореженная клешня сомкнулась, да только жертвы уже успели выскочить за пределы лагеря.

Почти сразу с той стороны периметра через забор перелетели гранаты. Своими взрывами они добавили беспорядка в устроенный мной хаос. Я хотел ещё немного проредить крысиную армаду, до конца опорожнив барабан «гнома», но вновь активизировавшиеся стрелки опять прижали меня к полу. Лежа на спине и чуть согнувшись в поясе, я выпустил оставшиеся боеприпасы в окно. Громкие хлопки слились воедино с полным боли и ярости крысиным пищанием. С мыслью о зачётной стрельбе я отбросил пустой гранатомёт в сторону, перекатился на живот и пополз к выходу с чердака под градом сыплющихся сверху щепок и кусочков разбитого шифера.

Глава 14 Вторая волна

Обстрел прекратился, когда я добрался до лестницы. Внизу что-то дважды громко бабахнуло, заставив дом вздрогнуть от фундамента до крыши. Пулемёт Байкера замолчал. Думать о плохом не хотелось, поэтому я решил, что сталкер просто израсходовал боезапас и теперь перезаряжается.

У края люка я повернулся, коснулся ногами деревянной перекладины и посмотрел перед собой. Шифер просто пестрел дырками, сквозь которые просачивались лучики лунного света. Разбитые ящики и коробки валялись на полу вместе со срезанными пулями вениками из трав. Более крупная тара уцелела, но тоже сильно пострадала при обстреле и напоминала теперь гигантские кубики сыра. Только с оружейными ящиками ничего не случилось. Видимо, Байкер предполагал возможность атаки с улицы и разместил их в слепой зоне. Пули могли повредить тайники только рикошетом, а это практически невозможно, когда вокруг одно дерево. Шифер не в счёт. Да и какой он может дать рикошет, когда кусочки свинца дырявят его, как шило бумагу?

Я спустился до середины лестницы, спрыгнул на пол и замер в изумлении. Дом представлял собой ужасное зрелище. Половины одной стены не было, вместо окон зияла большая дыра, сквозь которую были видны трупы мутантов: от мелочи вроде нюхачей и крыс до изуродованной крупнокалиберными пулями туши большенога. На полу повсюду валялись кирпичные обломки, куски выбитой двери и разгромленной мебели.

Байкер нашёлся возле поставленного на сошки ПКМ. Пулемёт стоял на крыльце за бруствером из мешков с песком. Похоже, они тоже хранились в подвале дома вместе с солидным арсеналом, и, когда пришёл час икс, Байкер вместе с товарищами поднял их на поверхность и соорудил заграждение. Почти все мешки были порваны пулями и осколками. Под каждой прорехой скопились небольшие горки песка, а из одной прорези он ещё сыпался с тихим шуршанием.

Байкер лежал на спине в большой луже крови. Рядом валялся «калашников» с обмотанными синей изолентой магазинами. Опасаясь попасть под вражеский огонь, я ползком добрался до напарника и с огромным облегчением увидел, что кровь – не его. Прямо перед баррикадой застыли в причудливых позах несколько мутохряков. У двоих тела были в полной сохранности, если не считать множества дырок от пуль, а вот у третьего взрывом оторвало половину туши. Куда её забросило, я так и не понял. Отсюда её было не видать, а заниматься поисками окороков у меня не было никакого желания. Да и не до того сейчас было.

Я приложил пальцы к шее Байкера. Слава Зоне – живой! Осторожно, стараясь не привлекать ненужного внимания, я оттащил напарника под прикрытие уцелевших стен. Более детальный осмотр дал утешительные результаты: Байкер оказался везунчиком, каких не так много на этом свете. Сами посудите – ни одной царапины, только контузило от близкого взрыва. А ведь с ним могла приключиться та же история, как и с тем несчастным мутохряком. Вот и не верь после этого в чудеса.

Несколько энергичных шлепков по щекам, хорошая встряска за плечи – и вот он, огурчик, сидит уже, головой ворочает и глазами стреляет по сторонам.

– Что с парнями? Ты их видел? – Байкер попытался встать, но его тут же повело. Он вцепился в меня как клещ, да так сильно, что я чуть не заорал от боли. Ощущение было такое, словно в плечо вонзили несколько тупых шильев одновременно. Я оторвал от себя скрюченные пальцы приятеля, помог ему сесть и вкратце рассказал о войне с крысами, а также о своём посильном вкладе в разгром армии хвостатых.

– Так что у Арамиса с Копчёным всё в порядке, ты за них не переживай, – сказал я, всматриваясь в дыру в стене. Плывущие по небу облака то и дело закрывали луну, меняя очертания теней на улице. Со стороны казалось, что с той стороны дома кто-то был, и этот кто-то бесшумно приближался к нашему убежищу с одной целью – с какой, думаю, и так было понятно, поэтому произносить вслух этого я не стал, чтобы не накликать беду. – Ты лучше подумай, чем будем обороняться. Вряд ли это затишье надолго. У меня два полных магазина осталось, ещё наполовину пустой – в «винторезе». Итого – двадцать пять патронов. Даже на штатный боекомплект для «калаша» не тянет.

– В подвале есть «гроза» с пятью магазинами к ней и десятком зарядов для подствольника, – сказал Байкер и снова попытался встать. На этот раз ему это удалось, хоть и пришлось опереться рукой о стену. – Там же два полных короба для «печенега» и снаряженный пулемёт. Их тоже с собой захвати. Этому, – он кивнул в сторону открытой двери, сквозь которую виднелось стоящее на сошках оружие, – скоро хана придёт. Как бы ствол не повело от перегрева. И поторопись, Паря, предчувствие у меня нехорошее.

Байкер поковылял к крыльцу, с хрустом давя подошвами кирпичную крошку и стекло. Я тоже встал, подождал немного – вдруг ему понадобится помощь, – а потом спустился в подвал.

Зажжённая Арамисом керосинка всё ещё чадила под потолком, освещая царивший всюду беспорядок. Землетрясение от сдвоенного взрыва свернуло несколько сколоченных из досок стеллажей. Они не упали, а всего лишь наклонились к центру, но и этого хватило, чтобы запасы тушёнки и банки с «энергетиком» раскатились по полу. И того и другого у Байкера оказалось с избытком (армейский склад он ограбил, что ли?), так что пришлось идти прямо по ним. Если с консервами ничего не происходило, то «энергетические» жестянки с треском лопались под ногами, напиток с шипением выливался на бетонный пол и растекался по нему тёмными, пузырящимися лужицами.

Кроме продовольственного склада Байкер в подвале устроил ещё и аптечный. Видимо, серьёзно готовился к третьей мировой, не иначе, – другого объяснения такому количеству индивидуальных аптечек и пластиковых боксов с бинтами и перевязочными пакетами у меня не было.

А ещё вдоль стен под нижними ярусами стеллажей стояли длинные кофры, с виду очень похожие на старинные сундуки. У них даже крышки запирались тем же способом, как и у бабушкиных хранилищ: проушина проходила сквозь накидную петлю, и всю эту конструкцию венчал массивный навесной замок. Амбарный. Вроде бы так их раньше называли, если мне память не изменяет. Что лежало в этих коробах, я, конечно, не знал. Любопытство меня так и распирало, но я взял себя в руки и двинулся к противоположной стене, где в специальных металлических ящиках хранилось оружие.

Восемь вертикально расположенных зелёных боксов стояли в ряд. У пяти из них дверцы были распахнуты. Внутри, на боковых стенках, находились кармашки под запасные магазины. Вверху – полочка, куда вполне мог поместиться целый цинк патронов. В глубине шкафчиков виднелись лапки-держатели, в которые обычно вставляют оружие. Но сейчас там ничего не было. Похоже, в каждом шкафчике находилось по одной единице стрелкового оружия. Если учесть, что Арамис вместе с «абаканом» тащил с собой РПГ, а у Байкера на руках, помимо пулемёта Калашникова, находился одноимённый автомат, то как раз и выйдем на заданное количество.

Из трёх оставшихся ящиков только два оказались без замков. Их я и открыл. Забрал из одного «грозу» с боеприпасами, брезентовый подсумок с выстрелами для гранатомёта и шагнул к соседнему боксу, где разжился «печенегом» с одним примкнутым и двумя запасными коробчатыми магазинами увеличенной ёмкости.

«Если Байкер ошибся и его ПКМ ещё поработает (лишь бы патронов хватило), то с такой убойной мощью мы много мутантов в капусту покрошим», – обрадовался я.

Последний ящик так и манил к себе – хотелось посмотреть, что в нём лежит. «Байкер не стал бы запирать его без веской причины, – подумал я. – А раз так, значит, там, должно быть, хранится уникальная вещь». Возбужденное воображение сразу нарисовало образ хвалёной гаусс-пушки.

Я посмотрел вверх, прислушался. Тёмный квадрат люка явственно выделялся на сером фоне потолка. Снаружи в подвал доносились шорохи и тихий хруст. Тяжёлых шагов Байкера слышно не было. Видимо, он возился на крыльце, поправляя мешки заграждения, а может, пытался хотя бы снизу заделать дыру в стене – на случай новой атаки мутантов.

«Другого раза узнать, что там хранится, у меня не будет», – подумал я, поднял с пола банку тушёнки и с размаху ударил по висячему замку – маленький и хилый на вид, он оказался довольно крепким. На боку консервной банки образовалась глубокая вмятина, а замок так и остался висеть на месте, со скрипом покачиваясь в проушине. Я ударил ещё несколько раз – и снова безрезультатно.

– Паря, ёксель-моксель, ты что там творишь? – донёсся сверху громкий шёпот Байкера. Я вздрогнул и воровато оглянулся. Сталкер, свесившись головой в проём, смотрел на меня внимательно и строго. – Грохот стоит на всю округу! Быстро хватай оружие и тащи сюда! Кажется, передышка кончилась.

Чувствуя себя нашкодившим школьником, которого поймали и прилюдно оттаскали за уши, я нагрузился железом по самое не хочу и кое-как выбрался из подвала. Байкер протянул руку, когда я только показался из подпола, забрал «печенег» с коробами и шустро потащил это богатство к пролому в стене.

Как я и предполагал, он времени зря не тратил: наскоро навалил камней снизу и по бокам и умудрился ещё сделать сверху перемычку. Получилось нечто вроде пулемётного гнезда.

– Так, ты дуй на крыльцо. Я там заграждение подправил, будешь отвлекать на себя мутантов, – сказал он, ставя «печенег» на сошки и размещая запасные короба под рукой. – Основное оружие – ПКМ. «Грозу» используй, когда совсем припрёт. Выстрелы для гранатомёта впустую не трать, они нам ещё пригодятся при прорыве за периметр.

– Думаешь, всё так плохо? – спросил я, устраиваясь за пулемётом. Байкер и в самом деле подправил заграждение. Мешки опять лежали ровно, а лужу крови впитал в себя песок. Его Байкер набрал из кучек перед баррикадой и заблаговременно рассыпал по крыльцу – обо мне заботился, наверное. Шутка.

– А ты разве не понял? Это не просто атака мутантов на сталкерский лагерь. Они, конечно, твари бестолковые, но не настолько, чтобы нападать на хорошо укреплённое поселение, где находится куча вооружённых людей. Подстеречь где-нибудь в поле – это да. Там они могут и на многочисленную группу напасть. Но чтобы вот так, с нахрапу, да ещё такой разношёрстной толпой. – Он скептически покачал головой. – Не-е-т, Паря, эта атака чётко спланирована, и нужной цели она не достигла. А раз так – надо ждать второй волны. Надо будет – они и третью пошлют. Мутантов в Зоне много.

Он как в воду глядел. В ночи раздался пронзительный вой, от которого у меня похолодело в крови, а по спине побежали мурашки. Почти сразу к нему присоединилось низкое утробное рычание, а потом темнота разразилась противными воплями, какими-то ухающими криками, хрипами и дребезжащими, надтреснутыми голосами. Они несли полную чушь, повторяя одни и те же бессмысленные фразы. Воздух наполнился шелестящим треском и клацаньем, очень похожим на то, с каким ползают по морскому берегу полчища крабов.

– Пучеглазки! – крикнул Байкер и первым открыл огонь по выбежавшим из проулка тварям.

Расстояние между домом и мутантами неумолимо сокращалось. Байкер и я уничтожали их, не жалея патронов, щурясь от лезущих в глаза пороховых газов и не слыша ничего, кроме оглушительного грохота пулемётов. Количество убитых тварей стремительно росло, но всё равно их оставалось очень много. Напирающие сзади ряды пучеглазов затаптывали сражённых кинжальным огнём сородичей. Тех, кого мы только ранили, добивали свои же, кромсая тела ужасными копытами. Агонизирующие мутанты верещали так, что их вопли заглушали рёв нашего оружия, трескотню «калашей» и хлопки пистолетов помогающих нам сталкеров.

Уцелевшее после первой волны население лагеря палило из всего, что было под рукой, по живой лавине. Факелы дульного пламени пылали в окнах соседних домов. Огненные пунктиры трассеров яркими светлячками пронзали ночь во всех направлениях, рикошетили от стен домов, вертикальными свечками уносились в тёмное небо, буравили землю перед копытами нападавших и рвали, рвали, рвали на части омерзительные тела мутняков.

Мой ПКМ разогрелся до того, что ствол задымился и побагровел. Посланные им пули летели во все стороны, я это прекрасно видел по прошивающим ночь рыжим стежкам. В любом другом месте это означало бы пустую трату боеприпасов, но только не здесь. Плотность рядов противника была настолько велика, что я мог стрелять с закрытыми глазами или вовсе повернуться спиной к пулемёту, но всё равно без проблем попал бы в это пушечное мясо.

Когда груда растерзанных тел выросла настолько, что атака в лоб стала невозможной, уцелевшие особи сменили тактику. Они разбились на группы и скрылись в проулках, где примкнули к другим мутантам. Осада забаррикадировавшихся в домах сталкеров продолжилась, а у нас выдалась небольшая передышка. Чем мы сразу и воспользовались. У меня как раз опустел патронный короб, и я проворно занялся перезарядкой. В голове всё ещё стоял грохот, но даже сквозь непрерывный звон в ушах до меня доносился лязг, с каким Байкер заправлял в пулемёт новую ленту.

– Нам бы ещё немного продержаться, а там, глядишь, Арамис с Копчёным своё дело сделают, – громко прокричал сталкер. Наверное, оглох, как и я, вот и орал, чтобы себя слышать.

– Какое дело? – так же громко спросил я, захлопнул крышку ствольной коробки и передёрнул затвор.

– Я сообщение от Диода получил. Он, перед тем как пулю от руки Чахлого словить, успел координаты будки с антенной на крыше скинуть. Её бандиты недалеко от лагеря поставили и охраняли так, словно это весь их воровской общак. Сечёшь, Паря, чем дело пахнет?

– Угу. Так ты поэтому Арамиса гранатомётом снабдил?

– А то ж! Как-то надо ублюдкам за смерть Диода отомстить, да и самим бы шкуру спасти не мешало. Чахлый теперь у меня в кровниках ходит: Диод мне как брат был, а сколько вещиц полезных…

Договорить Байкер не успел. Стена соседнего дома с грохотом разлетелась по кирпичикам, и на улицу высунулся уродливый гигантский червь. Розовая живая кишка импульсивно содрогалась. Под склизкой кожей виднелись белые утолщения нервных узлов, по которым пробегали цепочки фосфоресцирующих бледно-зелёных огоньков, как будто светились гнилушки на болоте. Верхняя треть кольчатого тела была сплошь покрыта короткими жёсткими волосками и возле клиновидной головы венчалась широким «воротником» из шевелящихся гибких отростков.

– Пескожил! – заорал Байкер и всадил длинную очередь в колышущееся тело червя. – Держись, Паря, эти твари по одному не ползают!

Я тоже припал к пулемёту, но нажать на спусковой крючок не успел. Сзади раздался оглушительный грохот и, снеся угол и часть стены, ещё одно подземное чудовище оказалось на поверхности. Изогнувшись вопросительным знаком, червь навис в двух метрах надо мной и распахнул лепестки клюва. Из отвратительно воняющей глотки твари вырвался длинный язык с покрытыми присосками шаровыми утолщениями на конце. Красная липкая лента мгновенно обмоталась вокруг моей ноги. Роговые коготки присосок пронзили ткань и впились в кожу тысячами тонких игл.

Я заорал от страха и боли, а в следующее мгновение уже болтался в воздухе, быстро приближаясь ко рту из трёх роговых пластин. Внутреннюю поверхность этих лепестков сплошь покрывали мелкие и острые зубы.

К счастью, пулемёт не выпал из моих рук. Едва червь подтянул меня вплотную к пасти, я отстрелил ему мерзкий язык, разнеся в хлам один из трёх лепестков. Второй удалось лишь перебить наполовину, но в том не было моей вины: трудно прицельно стрелять, когда хлопаешься спиной на крыльцо и выхаркиваешь потом воздух из лёгких.

Монстр издал вопль – микс из львиного рыка и поросячьего визга – и, мотая раненой башкой, захлопал надломленным лепестком клюва. Брызги зеленоватой жижи и комки слизи полетели в стороны, смачно шлёпаясь на землю и об стену полуразрушенной хибары Байкера. Сам сталкер фаршировал свинцом ещё одного подземного урода. Первого он уже добил. Тот лежал головой на земле, перевесившись через край огромной дыры в стене соседнего дома.

Всё это я заметил, когда полз за оставленной возле баррикады «грозой». ПКМ не выдержал столь интенсивной нагрузки и, когда я в очередной раз нажал на спусковой крючок, подавился заклинившим патроном. Бесполезная железяка ещё шипела в луже зеленоватой слизи, а я уже схватил автомат, перевёл флажок переключателя в режим гранатомёта и, перевернувшись на спину, выстрелил. «Гроза» звонко выплюнула гранату. Через доли секунды та с оглушительным хлопком взорвалась в пасти червя, разбросав куски розовой плоти на несколько метров вокруг. Обрубок кольчатого тела шумно рухнул на землю, толчками выплёскивая зеленоватую кровь из разорванных сосудов.

Я не успел перевести дух, как пол в разгромленной халупе Байкера затрещал. Половицы переломились пополам, и в дом из пролома полезли бледные лысоголовые уроды. Они громко шипели и издавали щёлкающие звуки. Широкая полоса лунного света упала на морду одного из них. Я увидел мутные бельма глаз, прикрытые кожистыми складками косые щели ноздрей, затянутые полупрозрачной перепонкой, и прижатые к скошенной назад голове маленькие уши. Тварь раскрыла круглый безгубый рот, словно хотела продемонстрировать вытянутые челюсти с двумя рядами острых зубов на каждой, и с пронзительным криком кинулась на меня. За ней рванулось ещё несколько мутантов. Остальные бросились на Байкера. Судя по грохоту пулемётной очереди, разлетевшейся в щепки мебели и брызнувшим во все стороны кирпичным осколкам, напарник вовремя среагировал на новую опасность.

«Гроза» ожила в моих руках. Голова первого урода лопнула с оглушительным треском. Второму короткая очередь перебила когтистую руку, а третьему раскурочила грудь. Ещё двое мутантов выбыли из игры до того, как опустел магазин.

На перезарядку времени не хватило. Бледномордые твари набросились на меня и поволокли к себе в нору. Я орал, отбивался ногами и цеплялся за всё, что попадалось под руки. Бесполезно. Они уже наполовину утянули меня под землю, но тут Байкер подбежал к дыре, сунул в неё «калаш» (пустой пулемёт он отбросил за секунду до этого) и нажал на спусковой крючок. Автомат сухо затрещал, а нора гулко заухала, отвечая на каждый выстрел каскадом охающих звуков.

– Ты мне так ноги прострелишь! – заорал я ему на ухо.

– Не дрейфь! – рявкнул он в ответ, ещё раз прошёлся огнём по лазу, потом подхватил меня под руки и вытащил из пролома. Сорвал с поводка на разгрузке гранату, выдернул кольцо и бросил её в дыру. Через несколько секунд под землёй громко ухнуло, из пробоины в полу вырвалось седое облако сгоревших газов и пыли, а по доскам пола забарабанили комки земли и мелкие камушки.

Я в это время уже отполз от проклятой норы, прижался спиной к уцелевшему фрагменту стены и закрыл глаза.

– Вроде как отбились, – Байкер подобрал с пола «грозу», положил у моих ног, сам сел рядом, отщёлкнул магазин от «калаша» и стал набивать его патронами. Он доставал их из кармана куртки, вертел в пальцах, словно разминал сигарету, и медленно вставлял в горловину.

– Ага! Спасибо тебе, Байкер, век не забуду. – Я похлопал его по руке, подтянул автомат за ремень и тоже занялся перезарядкой. – Слышь, а эти уроды – кто такие?

– А я почём знаю? – пожал плечами сталкер. – Сам с ними впервые встретился. Не было их раньше здесь – наверное, после выброса новые мутанты появились. Такое здесь периодически случается.

– Думаешь, они сами по себе появляются? – хмыкнул я и покачал головой.

– Да, ёксель-моксель! Зона и не таких чудовищ породить может.

– А мне Копчёный говорил, что Зона появилась как наказание за человеческую гордость и пренебрежение природой.

– Слушай его больше, – скривился Байкер, – он тебе ещё не такое наговорит. Сталкеры любят всякую ерунду придумывать. Копчёный впитывает их байки как губка, принимает всё за чистую монету, а потом другим людям мозги пудрит. А может, и сам эту пургу сочиняет от нечего делать.

«Шпала о тебе то же самое говорил, – подумал я. – Уж не родственники ли вы часом с Копчёным-то?»

Байкер закончил набивать магазин патронами, примкнул его к автомату, передёрнул затвор и поставил оружие на предохранитель.

– А ты сам-то что о происхождении Зоны думаешь? – спросил я, вставляя гранату в жерло подствольника. – Столько лет ничего здесь не было – и вдруг она появилась. Почему?

– Я вообще ничего не думаю. Раз появилась, значит, так надо. – Он встал и повесил автомат на плечо. – Пойдём, нужно проверить, что тут и как. Тишина какая-то нехорошая: никто не стреляет, мутантов не слыхать. Да и нас здесь больше ничего не держит: патроны в загашнике кончились, а консервными банками много не навоюешь.

Я тоже поднялся на ноги, но вдруг вспомнил о запертом шкафчике.

– Слушай, а что у тебя в том ящике хранится?

– В каком ящике?

– Ну, там, в подвале, восемь оружейных шкафчиков. Семь без замков, а восьмой заперт.

– Не знаю, – пожал плечами Байкер. – Когда я впервые здесь появился, тут всё уже было: и еда, и аптечки, и оружие, и замок.

– Открыть не пробовал?

– Зачем? Мне и так тут всего хватало.

– А вдруг там какое-нибудь секретное супермощное оружие. Гаусс-пушка, например.

– Какая пушка? – удивился Байкер.

– Гаусс. Ну, электромагнитная. Названа так по имени изобретателя.

– Впервые слышу о такой.

Теперь пришла моя очередь поднять брови и округлить глаза.

– Как это впервые слышишь? Почему? Это хоть и уникальное, но довольно распространённое ору…

Меня вдруг осенило: Байкер действительно мог не знать о пушке, ведь в игре она появляется около ЧАЭС, а он в тех местах ещё не бывал, так что если этот мир – слепок с виртуального (а может, наоборот?), то всё здесь развивалось строго по логике игры.

– Слушай, а давай попробуем открыть замок. – Я уже вообразил себя крутым сталкером – с гаусской на плече и в экзоскелете с активной системой защиты от аномалий и радиации. А что? Вдруг в этом шкафчике нашлось бы и то и другое?

– Пробовал уже, – отмахнулся Байкер, – ничего не получилось.

– А если выстрелом замок сбить?

– Патроны жалко, у нас и так их мало осталось. Надо бы соседние дома обыскать – вдруг чем-то полезным разживёмся.

Я представил себе, как мы заходим в соседнюю хибару. На стенах следы от пуль, скромная мебель разбита в щепки, повсюду цементная пыль, куски штукатурки и крошево кирпича. Луна заглядывает в расколоченное окно. В широких квадратах молочного цвета сверкают алмазами осколки стекол. Одна оконная рама вырвана с корнем и валяется рядом с кучей тряпья, вторая повисла на уцелевшей петле и тихо поскрипывает на ветру. Корявые тени растущего в саду дерева дрожат на полу и тянутся к сидящему в углу телу. Второй труп скорчился возле железной кровати с вогнутым ложем. Распоротый полосатый матрас накрыл скрюченного мертвеца наполовину, рядом валяются комки ватной набивки. Мы подходим к телам, под ногами противно скрипит стекло, с хрустом ломаются куски штукатурки и крошится кирпич. Байкер наклоняется над трупом в углу, я шарю по карманам прикроватного мертвеца… Бррр! Фильм ужасов какой-то!

Перспектива шмонать дохляков меня не радовала, и я продолжил гнуть свою линию:

– А вдруг в том ящике патронов немерено? Может, там склад боеприпасов? Давай проверим. Мы же ничего не теряем. – Я усмехнулся: – Трупы-то никуда не уйдут, они ж не зомби, в самом деле.

Байкер с сомнением посмотрел на меня, на пробитую стену, на дыру в полу. Потом чуть наклонил голову и приложил ладонь к уху. Прислушивался он долго, с минуту, наверное, но тишина стояла неимоверная: ни тебе воплей мутантов, ни треска выстрелов – мёртвая тишина. Только ветер иногда шуршал листвой, да где-то тихо скребла ветка по чудом уцелевшему стеклу.

– От Арамиса с Копчёным ничего не слышно, и этот ничего не показывает, – пробормотал Байкер, постучав ногтем по экрану КПК. – Как думаешь, у них получилось?

Я пожал плечами. В свете последних событий я о парнях и думать забыл, а ведь они должны были взорвать первопричину разыгравшегося намедни кошмара.

– Раз мутантов не видать – наверное, получилось. Вряд ли их всех перестреляли. Арамис пси-генератор взорвал – вот они и разбежались. Жить-то все хотят.

– Ладно, Тёмный Сталкер с тобой. Лезь первым, но учти: долго там задерживаться не будем. Быстро открыть не получится – потом вернёмся и закончим начатое. Для меня сейчас главное с Чахлым поквитаться, а всё остальное – пустяки.

Глава 15 Нелёгкий выбор

Лучше бы Байкер настоял на своём и не согласился на мою бредовую идею. Так у нас было бы больше шансов встретить опасность лицом к лицу и не вляпаться в эту дурацкую историю.

Пока мы хозяйничали в подвале, люди Чахлого методично обыскивали дом за домом, обирая трупы и грабя тайники. Никто им не мешал заниматься мародёрством: уцелевшие во время набега мутантов сталкеры покинули лагерь, а тяжелораненые не могли оказать шакалам достойного сопротивления. Опасаясь привлечь к себе внимание, бандиты добивали выживших ножами, потому и смогли застать нас врасплох. Как я потом узнал, снятый с руки Арамиса ПДА помог им определить наше местоположение – всё остальное было делом техники.

Не знаю, откуда Чахлый разжился светошумовыми гранатами (наверное, взял там же, где и пси-генератор), но именно с их помощью мерзавцы повязали нас и приволокли к главарю. Рослый бритоголовый бугай в кожаном плаще и заправленных в берцы армейских штанах расположился за столом в кабинете начальника лагеря. Ни самого бывшего хозяина этого помещения, ни его тела нигде не было видно. Судя по разбитому окну, вееру алых брызг на стене, большой луже запёкшейся крови, цепочке тёмных отпечатков лап и широкой полосе красных разводов на полу, Михалыча загрызла тварь вроде цербера или волкособаки, а потом уволокла с собой. Не иначе, намеревалась отобедать где-нибудь в укромном месте, вдали от посторонних глаз.

Чахлый сидел на стуле, закинув грязные ботинки на стол. Он лениво покуривал сигарету, выпуская сизые кольца дыма в потолок и стряхивая пепел на пол. После недавнего взрыва у меня ещё звенело в ушах, а перед глазами плавала какая-то муть, но я смог рассмотреть его лицо. Типичная физиономия бандита: плоский лоб, боксёрский нос, губы – бледные, плотно сжатые полоски, кончики их опущены к щетинистому подбородку с кровоточащей ссадиной; глаза – чёрные пуговки под широкими бровями, одного уха нет, вместо него – морщинистый нарост; вся левая щека – в ожоговых пятнах, правую пересекает кривой багровый рубец и уходит за воротник чёрной рубашки.

Чахлый лениво двинул рукой с зажатой между пальцами сигаретой. Я сразу упал на колени от резкого рывка за шиворот и сильного удара в подколенное сухожилие. Рядом со мной тяжело громыхнул костями Байкер.

Я скосил глаза. Напарник стоял на коленях со связанными за спиной руками, голова его была опущена, борода – пегая от крови, с разбитых губ свисала розовая ниточка слюны. Похоже, его изрядно отмордовали, перед тем как сковать и притащить сюда.

Сзади громко хлопнула дверь. Кто-то, тяжело ступая, вошёл в кабинет. Половицы громко поскрипывали, шаги приближались, и вскоре я увидел изгвазданные армейские ботинки. Я не сразу понял, что это были за красно-серые точки на берцах, а когда до меня дошло, чуть не сблевал под ноги владельцу грязной обуви.

Незнакомец наклонился. Окровавленная рука схватила Байкера за бороду. Я хотел посмотреть, кто это, но едва повернул голову, как дёрнулся от сильного удара чем-то тупым промеж лопаток. Тяжёлая ладонь надавила мне на затылок, и я посчитал за лучшее немедля выполнить молчаливый приказ.

– Ну вот мы и встлетились, – прошепелявил знакомый голос.

«Жиган», – догадался я и подумал, что иногда спрятанные в шкафах скелеты оживают, да только встречи с ними не приводят к добру.

– Ты куда мои деньги дел, сволось? – Жиган резко хыкнул и с размаху засветил Байкеру в нос. Я понял это по громкому хрусту и по расплывшимся перед коленями напарника красным кляксам.

– Спокойно, Жиган, он нужен для дела, – просипел Чахлый. – Не перестарайся, а то вместо него пойдёшь.

– Ты обесял! – взвился Жиган. – Восьми себе длугого, а этого мне отдай!

– Ша! Никшни, шепелявый, пока остатками зубов не подавился! – Чахлый сбросил ноги со стола. Я этого, конечно, не видел, поскольку до сих пор пялился в пол, но слышал, как громыхнули подошвы его ботинок.

Половицы заскрипели, кабинет наполнился звуком тяжёлых шагов. Рядом с запятнанной чужими мозгами обувью Жигана появились извозюканные в рыжей грязи берцы местного криминального авторитета. Судя по тому, как покачнулись ноги шепелявого и затрещала кожа косухи, Чахлый схватил его за грудки.

Чужая длань больше не давила мне на затылок – видимо, бандит увлечённо наблюдал за разборкой. Я осторожно приподнял голову. Главарь действительно держал Жигана за лацкан куртки одной рукой, а вторую сжал в кулак и вроде как готовился засветить им в глаз оппоненту.

– Будешь вякать, пристрелю, как «слепыша», а тело в «студень» сброшу, – зашипел пахан, – чтоб даже костей не осталось. Я передумал. Ты понял, говнюк? Передумал! Сначала хотел отдать, а теперь не хочу!

– Ты зе леальный пасян, Сяхлый, а пасяны всегда слово делзат. Ты мне долзен…

Чахлый, как в фильмах про Дикий Запад, откинул полу длинного плаща, выхватил «пустынного орла» из кобуры. Грохнул выстрел. Кровь с мозгами брызнула на стену, и Жиган, с огромной дырой в затылке, рухнул на пол. Из-под его головы появилась лужица крови. Сначала небольшая, она быстро увеличивалась в размерах и скоро почти вплотную подобралась к коленям Байкера.

– Я никому не должен, шепелявый, – просипел бандит, пряча длинноствольную «пушку» в кобуру. Он и в самом деле носил её на бедре – самодельную, сшитую из кожи какого-то мутанта. – Поднимите этих, – кивнул он в нашу сторону и потопал к столу.

Резкий рывок сзади за плечи – и вот я уже на ногах. Рядом с хрипом втягивал воздух Байкер. Я осторожно скосил взгляд в его сторону. М-да, видок у него был тот ещё: борода в запекшейся крови, левый глаз заплыл, под правым зрел фингал, усы под носом превратились в тёмные сосульки. Меня, в отличие от него, даже пальцем не тронули. Содранная кожа на запястьях не в счёт – это след от грубой верёвки.

«Как же руки-то затекли, господи! Кисти уже распухли и онемели, ещё пару часов – и они, наверное, сами отвалятся, – застонал я мысленно. – Развяжите нас, сволочи!»

Последнее, кажется, я крикнул вслух. Судя по тому, как вылупился на меня Чахлый, моя догадка была недалека от истины. Он слегка повёл головой, и чьи-то грубые пальцы схватили меня сзади. Верёвка ещё сильнее врезалась в кожу. Через несколько секунд путы ослабли, и освобождённые руки плетьми упали вдоль тела. Я пошевелил затёкшими конечностями, чувствуя, как под кожей просыпаются мурашки, нарастают покалывание и зуд, помассировал сначала одну руку, потом другую.

Всё это время я осторожно поглядывал по сторонам, пытаясь просчитать шансы на побег. В комнате, не считая нас с Байкером и Чахлого, находились ещё как минимум трое человек: двое у окна с немецкими пистолет-пулемётами в руках, третий у меня за спиной. Почему минимум? Да потому что обернуться и точно сосчитать, сколько бандитских рож приходилось на одного честного сталкера, было нельзя.

«О как я о себе заговорил: сталкером стал величать – молодец, однако, ничего не скажешь. А, впрочем, кто я такой, как не сталкер? Бандит, что ли? Нет, конечно! Военный? Чур меня, чур! Учёный? Тогда где мой защитный костюм рыжего цвета и непременный чемоданчик для сбора образцов? Нет ни того и ни другого! Так что я самый настоящий сталкер от кончиков пальцев ног до макушки».

Я ещё раз зыркнул по сторонам. Те двое стояли у самого окна с буквами «ЦИЯ» на стекле, близко друг к другу и недалеко от меня. «Один мощный рывок – и они с треском вылетят из кабинета, только пятки сверкнут в воздухе, – пытаясь найти выход из ситуации, размышлял я. – Эх, знать бы наверняка, что сзади только один бандит, да с Байкером договориться, тогда можно пробовать изменить расклад в нашу сторону. У Чахлого, кроме пистолета, другой пушки нет. Есть шанс взять его на мушку, если сумею отобрать МП-5 у прыщавого, перед тем как выброшу его с приятелем из окна».

Пока я просчитывал варианты – а если называть всё своими именами, то просто мечтал, – Чахлый достал из кармана ПДА и подошёл к нам.

– Узнаёшь? – он сунул гаджет под нос Байкеру.

Сталкер молча кивнул. Я скосил глаза вбок и почувствовал, как по спине у меня побежали мурашки, а на голове зашевелились волосы. В левом углу узкой рамки прибора чернели две скрещенные шпаги – символ Арамиса. «Раз ПДА у бандитов, значит, у парней ничего не получилось и пси-генератор не уничтожен! Но куда тогда подевались мутанты? Неужели их всех перебили? Наверное, ребята всё-таки выполнили задание, но ценой собственной жизни».

– С ним был ещё второй, – продолжил Чахлый, пряча наладонник в карман, – мой бывший кореш Копчёный.

Я чуть не подпрыгнул на месте. Копчёный, конечно, с виду очень на урку смахивал, но чтоб он на самом деле в головорезах ходил?! Как-то в голове это у меня не укладывалось. Хороший такой, правильный сталкер, можно сказать, мой первый учитель (Байкер не в счёт, он меня толком-то так ничему и не научил), – и бандит. «И за что мне такое сегодня, а? Открытие за открытием чуть ли не с неба сыплются!»

– Признаюсь, я очень удивился, снова увидев его. Я-то думал, Зона уже исправила мою ошибку и этот ублюдок давно превратился в помёт мутантов, но, как оказалось, я ошибался. Правда, разочарование длилось недолго. – Чахлый хищно улыбнулся, отчего его и без того страшное лицо стало похоже на маску монстра из старинного фильма ужасов. – Эта гнида подорвалась на растяжке. Ему оторвало ногу, осколками нашпиговало живот и пробило лёгкое. Видел бы ты, как он пускал кровавые пузыри изо рта, придерживая вывалившиеся кишки. А как он звал тебя, – пахан мечтательно закатил глаза. – Его стоны до сих пор звучат музыкой в моих ушах.

Главарь резко выбросил руку вперёд и сильно ткнул Байкеру под дых. Тот согнулся, закашлялся, хватая воздух ртом. Стоявший сзади бандит схватил его за волосы, резко рванул голову назад. Байкер выпрямился, глядя с ненавистью на Чахлого. Тот снова засадил ему кулаком в живот, а когда сталкер опять согнулся, врезал коленом по лицу.

Я дёрнулся было к напарнику, но Чахлый ловко выхватил пистолет из кобуры и направил ствол на меня:

– Стой, с-сука, пока я твои мозги по стенкам не расплескал!

Я замер, словно наткнулся на бетонную стену. Чёрный зрачок дула слегка покачивался на уровне моих глаз и гипнотизировал не хуже готовой к атаке кобры. Надсадное, с хрипотцой, дыхание бандита вполне могло сойти за шипение змеи, и на какое-то мгновение мне и в самом деле показалось, что он держит в руке ядовитую гадину и готов швырнуть её в меня.

Чахлый ещё какое-то время подержал «пустынного орла» у моего лица, а потом с той же проворностью сунул пистолет в кобуру. Я даже невольно восхитился тем, как ловко он это сделал – точно он с детства часами перед зеркалом тренировался. Наверное, он был ярым поклонником всевозможных вестернов и кино про ковбоев и индейцев. «Если они существовали в этой реальности», – тут же поправил я себя и, охнув, упал от сильнейшего удара по почкам, а потом резко выгнулся, получив носком сапога по спине и, как младенец, сжался в комок.

– Хватит, а то сам вместо него пойдёшь! – прикрикнул Чахлый. – Подними его!

Меня тут же подхватили сильные руки. Сзади загромыхал стул. Деревянная сидушка ударила мне под коленки, и я, как мешок картошки, плюхнулся на заскрипевшее подо мной седалище. Видимо, чтобы я больше не дурил, мои руки заломили назад и связали их чем-то широким и мягким за узкой и высокой спинкой. Рядом таким же способом обездвижили Байкера.

Чахлый взял ещё один стул, перевернул и оседлал его. По-школьному сложил руки на спинку, уткнулся в них подбородком. Бандиты у окна немного сдвинулись в сторону, чтобы их пахан не оказался на линии огня, если вдруг мы задумаем сбежать или попытаемся выкинуть ещё какой-нибудь фортель. «Наивные! – горько усмехнулся я про себя. – Как они себе это представляют? Мы же не самоубийцы и здраво оцениваем сложившуюся ситуацию».

Главарь долго наблюдал за попытками моего напарника сесть прямо. Избитое тело и связанные за спиной руки не позволяли Байкеру это сделать, но он упорно добивался цели, шипя и морщась всякий раз, когда болевые импульсы достигали мозга. Наконец Чахлому это надоело, и он, поёрзав задом по стулу, сказал:

– Короче, Байкер, слушай сюда. Меня не интересуют общак Жигана и судьба Шпалы. Этот придурок предал своих братков. Если ты где-нибудь пришил его или столкнул в аномалию, так я особо переживать не буду. Собаке – собачья смерть! Меня больше волнует другое: зачем ты отправил своих клоунов уничтожить мой источник дохода?

– Ты убил хорошего человека, – глухо сказал Байкер, стараясь смотреть бандиту в глаза. У него это плохо получалось, поскольку левый глаз полностью заплыл, а стул, на котором сталкер сидел, был слегка развёрнут к стене.

– Я много кого убил – как и ты, Байкер. Помнишь те славные времена, когда ты был одним из нас?

Я уже устал удивляться и просто принял как должное тот факт, что Байкер когда-то промышлял криминалом. Разочарование разливалось во мне, как река в половодье: «А ведь я когда-то верил этому человеку, а он оказался обычным бандитом, хоть и завязал потом с этим. Может, весь этот погром в лагере связан с его прошлым? Бывшие дружки узнали, что он здесь, и решили отомстить, а заодно и простых бродяг Зоны перестрелять, чтобы, значит, без проблем чужим хабаром разжиться. Это же так по-пацански. Зачем самим лезть в аномалии за артефактами, когда их можно у честных трудяг отобрать? Зачем хватать радиацию и подвергаться опасностям, разряжая ловушки и убивая мутантов? Гораздо проще припугнуть сталкера и потребовать у него добычу, а если не отдаст по-хорошему, так пустить ему пулю в голову – и всё. А потом продать награбленное, завалиться к себе в берлогу и бухать по-чёрному, стирая из памяти лица невинно загубленных. Романтики большой дороги, Тёмный Сталкер вас побери!» – злился я.

– Я убивал подобных тебе, а ты застрелил Диода. Ты этому сталкеру даже в подмётки не годишься, каз-зёл…

Низкорослый и худосочный бандит с впалыми щеками и заострённым носом подскочил к Байкеру.

– Ты чё треплешь, фуфел? Берега попутал? – Он с размаху врезал сталкеру по лицу и уже собрался засветить ему ногой в грудь, но пахан вскинул голову.

– Спокойно, Клоп, не кипишуй.

Тощий повернулся к Чахлому:

– А чё он порожняк гонит? Надо втопить ему для профилактики! Пусть за базар отвечает!

Клоп едва не подскакивал на месте – так ему хотелось отделать Байкера. Или у него просто руки чесались и он искал повод пустить их в дело.

– Кочерга, уйми Клопёныша, – сказал Чахлый, глядя в мою сторону. – Мне с фраерками перетереть надо, а он своим мельтешением с мысли сбивает.

– Чахлый, ты чё?! Я же свой! Я ж тебе помочь хотел! – затрещал как пулемёт худощавый, пятясь от шагнувшего из-за моей спины бандита.

Коренастый Кочерга внешне смахивал на гориллу: большой горб, длинные руки с широченными ладонями – такой кого хочешь в бараний рог скрутит. Он хотел схватить Клопа за воротник куртки, но тот вывернулся из-под его лапищи и вылетел из кабинета, чуть не сорвав дверь с петель.

– Так-то лучше. Не люблю, когда клопами пахнет. – Чахлый усмехнулся и посмотрел на меня.

Я спокойно выдержал его взгляд и даже растянул губы в кривой ухмылке. «Пусть знает, козёл, что я его не боюсь и плевать хотел на него и всех его отморозков». Я даже чиркнул слюной сквозь зубы, продолжая смотреть ему в глаза.

Главарь банды ничего не предпринял в ответ на демарш. Видимо, посчитал ниже собственного достоинства обращать на меня внимание.

– Ну, и чем этот Удод лучше меня? – спросил он, доставая из кармана мятую пачку сигарет.

– Диод, придурок! Ты даже имени его запомнить не можешь.

Губы Чахлого нервно дёрнулись, лицо исказила гримаса ненависти. Он встряхнул пачку, вырвал зубами одну из выскочивших сигарет и злобно оскалился:

– Кочерга, научи гостя хорошим манерам.

Кочерга вразвалочку подошёл к Байкеру и коротко двинул тому в бок. Вроде бы не сильно ударил, а Байкер аж подскочил на стуле. Чахлый щёлкнул зажигалкой и, пока бандит охаживал сталкера кулаками, курил глубокими затяжками, сердито выпуская дым из ноздрей.

– Хватит! – Он бросил окурок, раздавил каблуком и резко встал, оттолкнув от себя стул. Тот громко хлопнулся на пол. Чахлый ногой отодвинул его в сторону, шагнул к Байкеру, схватил за волосы, запрокинул голову и выкрикнул ему в лицо: – Если я буду запоминать имена всех, кого убил, никакой памяти не хватит! Довольно того, что этот урод был сталкером и хотел меня убить – так же, как предатель Копчёный и тот клоун, которого ты с ним послал!

Чахлый разжал пальцы, оттолкнул голову Байкера (тот сразу уронил её на грудь, изо рта потянулся красный тяж и повис, покачиваясь, как маятник), вытер мокрую от пота и крови ладонь о плащ. Снова достал из кармана пачку, щелчком выбил сигарету, загнал её в уголок рта и заговорил:

– Твои любимые сталкеры ничего толком сделать не могут, а когда им нож к яйцам приставишь да надавишь слегка, все явки и пароли сдают. И даже то, чего не знали, рассказывают. Чешут языком – как миленькие.

– Врёшь, собака, – прохрипел Байкер, приподняв голову. Видок у него был, как у зомби из фильмов с Милой Йовович.

Чахлый прикурил, выпустил дым в потолок и снова извлёк на свет КПК Арамиса.

– Думаешь, откуда это у меня? – Он бросил прибор на колени Байкеру. – Твой разлюбезный сталкер сам отдал его мне, а потом ещё сказал, где тебя искать.

– Я тебе не верю, – глухо сказал Байкер. – Арамис на это не способен. Он лучше умрёт, но своих не сдаст.

– А он и так умер, – Чахлый выдохнул струю дыма в лицо Байкеру. – Но перед этим лишился пальцев на обеих руках и ушей. Я бы и больше его укоротил, да он какой-то слабенький оказался. Кочерга ему правую руку только до локтя отхватил, а он взял, да и ласты склеил, паскуда. Такого удовольствия меня лишил. Верно, Кочерга?

Горбун что-то невнятно промычал у меня за спиной.

– Ну и чего ты ждёшь? – дёрнулся на стуле Байкер. – Ты же маньяк, Чахлый, тебе же нравится видеть, как умирают другие. Давай, мразь, убей меня! Это ведь я послал к тебе Арамиса и Копчёного. Давай! – заорал он. – Не тяни!

– Зачем торопиться? – усмехнулся главарь. – Я приготовил для тебя нечто особенное. Надо признать, твой фраерок с усами хоть и не взорвал генератор, но умудрился всадить гранату вблизи от него. Осколками посекло блок управления и кое-какие детали. К счастью, в Припяти есть ещё один такой генератор. Вот ты и принесёшь его мне.

Байкер покачал головой.

– Удивляюсь я тебе, Чахлый. С виду умный, а несёшь полный бред. Неужели ты думаешь, что я пойду на это и добровольно принесу тебе генератор?

– Почему добровольно? Кочерга!

Громила схватил меня сзади за волосы, запрокинул голову, кулаком врезал по груди. Я вскрикнул. В тот же миг он запихал мне в рот красную ампулу, а чтобы я не выплюнул её, закрыл губы ладонью и сжал пальцами нос: типа дышать захочешь – проглотишь, никуда не денешься. Я честно боролся, но, когда начал задыхаться, громко сглотнул и замычал: дескать, всё сделал – отпусти. Кочерга на всякий случай подержал меня ещё несколько секунд, а потом, по знаку главаря, отпустил.

Я громко втянул воздух, а когда отдышался, заорал, дёргаясь на стуле:

– Ты что себе позволяешь, утырок?! Да я тебя, мразь, где угодно найду, из-под земли, козла, достану и обратно туда вгоню!

Чахлый всего лишь наклонил голову. Кочерга сразу отвесил мне серию хороших зуботычин. Я сплюнул кровь на пол, хотел добавить ещё парочку блатных фраз, но громила засветил мне такой хук справа, что у меня померкло в глазах, и я чуть не потерял сознание.

– Ну вот, один стимул у тебя уже есть, второй я введу тебе лично. – Чахлый подошёл к столу, достал из ящика шприц-пистолет (видимо, заранее подготовился, сволочь) и вернулся к Байкеру. – Это такой же яд, как и у твоего кореша. – Он прижал медицинский прибор к плечу Байкера. Шприц тихо пшикнул, и красноватая жидкость плавно перетекла из ампулы в кровь сталкера. – Противоядие можно ввести в течение сорока восьми часов. Если опоздаете, начнётся необратимая реакция, и вы оба превратитесь в мумии. Время пошло. Карту я скинул в память КПК. Поторопись, Байкер, если хочешь ещё потоптать Зону. Развяжи их, – бросил он Кочерге, швырнув сверкающий стеклом и хромом шприц на пол.

Глава 16 «Идём дорогой трудной, дорогой непростой…»

В Зоне светает очень быстро. Когда мы покидали лагерь – под конвоем, естественно, – узкая зеленоватая полоска брезжила на горизонте, а сейчас солнце висело словно в метре над едва приметной гребёнкой далёкого леса, до которого было еще топать и топать: даст Зона, к концу дня удастся добраться, если не встретятся на пути поля аномалий и логовища мутантов (ага, держи карман шире, сталкер!), но нам предстояло идти в другую сторону: к железнодорожному мосту. Его ржавый скелет парил над дымкой тумана в пяти километрах отсюда. Расстояние скрадывало детали, глаз улавливал только трапецию ферм, да и то в виде тонких, почти неразличимых чёрточек.

С момента, как нас отпустили, прошло уже два часа. Всё это время мы в полном молчании топали по растрескавшемуся асфальту, на автомате обходя ловушки. Даже камушками почти не пользовались, поскольку наизусть знали границы встречавшихся на пути аномалий. Только один раз пришлось метнуть на пробу с десяток камней, чтобы нащупать край блуждающего термоклина.

Обычную «жаровню» легко обнаружить по колебаниям нагретого воздуха, а с этим термоклином всё было гораздо сложнее. Температурная аномалия пряталась под слоем земли и никак не проявляла себя, пока в зону её действия не попадала жертва. Этакая противопехотная мина, только вместо взрыва – факел высотой в несколько метров. Абсолютно убойное сочетание невидимости и силы воздействия на объект, а если ещё учесть, что на этот термоклин никак не реагировал сканер аномалий – вообще грустная история получается.

Но не всё так печально, как могло показаться на первый взгляд. Не знаю, как и почему, но Зона исхитрилась связать воедино две разные «блудилки». Наверное, во время очередной ротации аномалий довольно-таки слабенький «гравиконцентрат» притянул к себе дрейфующий термоклин, да так и остался с ним в тандеме. Вот с его-то помощью нам и удалось обнаружить камушками проклятую «невидимку» и обогнуть её на безопасном расстоянии.

Крюк мы сделали ого-го какой, а всё потому, что термоклин вращался вокруг «гравиконцентрата». Поскольку температурная аномалия была сильно вытянута в длину (за это знание многие бедолаги заплатили своей жизнью, их кости до сих пор белели на выжженных участках земли), приходилось подстраховываться, ведь на самом-то деле неизвестно было, куда эта подземная «жаровня» в этот момент протянула свой смертельный язык.

Вираж в добрую сотню метров привёл нас к «круговерти». Я даже ощутил на себе дуновение ветерка от вращающейся внутри неё воздушной воронки, когда проходил по краю ловушки. Сопровождавшие нас от самого лагеря вороны хрипло закаркали и громко захлопали крыльями. Наверное, предвкушали сытный обед. И небезосновательно. В самой аномалии что-то стало странно похрустывать, как будто ломались тонкие веточки, что кружили в мини-смерче вместе с высохшими листочками и прочим мусором. Вращение воронки ускорилось: «круговерть» была готова разрядиться в любой момент, реагируя на присутствие раздражителя. Пришлось заметно прибавить шаг, хоть в Зоне и не принято торопиться.

Уже когда мы вышли за пределы опасного участка, я обернулся. Внутри аномалии кружили затянутые ловушкой птицы. Они продолжали кричать и махать крыльями, пытаясь вырваться из воздушного вихря. Ловушка ускорила вращение, вороны замелькали в небе с немыслимой быстротой, а рёв смерча усилился настолько, что заглушил крики пернатых. Наконец раздался громкий хлопок, тушки птиц мгновенно превратились в большие красные шары, которые разлетелись на тысячи окровавленных комочков. Разрядившаяся аномалия сразу успокоилась. Листочки и ветки опали на землю, а в центре ставшей на время безопасной ловушки появилось какое-то мерцание. Спустя несколько секунд там запрыгал небольшой желтоватый комочек, очень похожий на уродливую картофелину или корень имбиря.

– Жаль, вернуться нельзя, да и другой дорогой назад не пройти, – Байкер сокрушённо покачал головой и потряс кулаком в сторону невидимого термоклина: – Чтоб тебя! Такой артефакт пропадает. Э-эх!

Я его понимаю, сам чуть дар речи не потерял, когда «золотушку» увидел. Да за такую находку многие бродяги Зоны готовы душу Тёмному Сталкеру продать. Бульбаш ещё в первый день нашей встречи говорил, что эта приблуда встречается немногим чаще легендарного «созвездия».

«Кстати, как он там с Гиви на “Яхонте”? Небось, уже столько артефактов и ценных частей мутантов натаскали, что яйцеголовым до второго пришествия хватит, чтобы опыты на образцах ставить».

Я улыбнулся, вспомнив парней.

– Чего лыбишься? – буркнул Байкер.

Я чувствовал, он хочет поговорить со мной. Встреча с Чахлым не прошла бесследно для нас (это я не о синяках сейчас говорю) и оставила много вопросов. По крайней мере у меня. Выяснилось, что я ничего не знаю о напарнике, а все его рассказы о себе – ну или почти все – на поверку оказались ложью. Не очень-то приятно узнавать об этом. Байкеру предстояло многое мне рассказать, и он, по-видимому, был готов сделать это, да только я пока не хотел этого. Вернее, хотел, но в то же время боялся окончательно разувериться в нём, а потому, как мог, старался оттянуть неприятный разговор до последнего. Не очень-то хотелось провести последние дни своей жизни в компании матёрого уголовника и убийцы. «Уж лучше тешить себя иллюзиями, что это верный друг и надёжный сталкер, каким я и знал его всего несколько часов назад. Психология, мать её за ногу!» – подумал я, а в ответ на вопрос Байкера просто пожал плечами.

– Ну и Зона с тобой, – махнул в сердцах Байкер и потопал к заметно приблизившемуся мосту. Инженерное сооружение уже не воспринималось как отдельные чёрточки, а выглядело добротной конструкцией. Да и туман под ним рассеялся, явив толстые ноги бетонных опор.

Я пошёл за Байкером, сверля взглядом его потрёпанный «калашников». Старенький автомат висел за спиной сталкера, сбоку от тощего вещмешка, больше похожего на горб верблюда-дистрофика. Я тащил на плече такой же («калаш», разумеется, – мешок у нас был один на двоих).

Оружие дал Чахлый, правда, без боезапаса – сказал, патроны возьмём сами под валуном на перекрёстке. Боялся, ублюдок, и правильно делал: терять-то нам нечего было – и так без пяти минут покойники. А ещё он дал немного провианта: две банки консервов и булку хлеба.

– На сутки хватит, – пояснил он, когда Кочерга бросил под ноги Байкеру тощий заплечный мешок.

Чахлый не обманул: два набитых до отказа спаренных магазина лежали в небольшой выстланной сухими листьями ямке под замшелым валуном. Там же золотистой россыпью валялись патроны. Ровно сто двадцать штук. Итого – по четыре полных рожка на брата. Не густо, конечно, мог бы и больше дать, знал ведь, сволочь, куда идём.

Патроны тихо позвякивали в карманах, отзываясь на каждый шаг. Под ногами скрипели асфальтная крошка и мелкие камушки. Я шёл за Байкером, привычно сканируя окрестности взглядом и прислушиваясь к шорохам травы и шелесту листьев. Где-то далеко завыл «слепыш». Почти сразу на его протяжный вой откликнулось несколько собак. Они сначала тоже завыли, а потом зашлись в хриплом лае.

Примерно в сотне метров отсюда на поросшем кустарником пригорке показалась пара мутохряков. Самец и самка – в этом не было сомнений. Она сильно уступала секачу в размерах и была гораздо ниже его в холке. Чуть слышно похрюкивая, животные нюхали друг друга, исполняя что-то вроде ритуального танца: боров кружил вокруг подружки, периодически опуская уродливую голову к земле и взрывая клыками землю.

От мутантов изрядно несло навозом. Ветер дул в нашу сторону, ещё больше усиливая это амбре. Пахло как на донельзя загаженной свиноферме. У меня даже слёзы из глаз покатились, а Байкер так вообще заткнул нос рукавом и немного прибавил ходу, не забывая внимательно смотреть под ноги.

Увлечённые друг другом мутохряки не обращали на нас внимания. Мы почти поравнялись с флиртующими мутантами, как вдруг самец решил, что с него хватит прелюдий, и вплотную занялся делом. Он взгромоздился на подругу и принялся проворно строгать новеньких кабанят, чуть ли не повизгивая от удовольствия.

После этой пикантной встречи до самого моста ничего больше не происходило. Мы спокойно топали по дороге, с каждым шагом приближаясь к железнодорожной переправе. Если верить карте Чахлого, нам предстояло пересечь насыпь, пройти ещё с полкилометра по прямой, а потом резко забрать вправо, огибая высокий холм с ретрансляционной вышкой на вершине. Уже отсюда её было хорошо видно. Она возвышалась над железной дорогой и выглядела, благодаря расположенным по бокам спутниковым антеннам, как скелет известного мультяшного героя.

За холмом дорога троилась, как в русских сказках (может, и путеводный камень стоит на перекрёстке?), и убегала в разные стороны. Мы должны были потерять и коня, и голову, то есть идти прямо. К вечеру нам по плану предписывалось добраться до Припяти, отвоевать, выкрасть, выкупить (выберите подходящий вариант) блок управления пси-генератором и топать обратно в лагерь. Ночью!

Я так и не понял, с какой целью Чахлый поручил нам это почти невыполнимое задание. Ведь мы заведомо были обречены на провал: слишком мало людей для такой операции, слишком мало оружия и патронов, слишком мало времени для достижения результата. Короче, со всех сторон цугцванг. Наверное, он просто хотел таким способом поквитаться с бывшим дружком, ну и со мной заодно, а потому отправил нас совершить изощрённое самоубийство.

Байкер остановился в десяти шагах от заросшей травой насыпи. Если до этого счётчик Гейгера в его наладоннике тихонько потрескивал, изредка меняя интенсивность щелчков, то теперь он трещал беспрестанно, равно как и сканер аномалий. Прибор уже издавал не отдельные писки, а чуть ли не свистел, как старый радиоприёмник.

По вершине крутого склона проходил забор из колючей проволоки, за которым гнили на рельсах товарные вагоны. Некогда установленные в ряд столбы ограждения частично разрушились и покосились: одни наклонились прочь от заброшенных путей, другие упирались вылезшей из раскрошившегося бетона арматурой в ржавые стенки вагонов, третьи вовсе валялись на земле, оплетённые жёсткой, похожей на проволоку, травой. Привязанные к «колючке» знаки радиационной опасности, таблички «Стоп» и «Опасная зона» поскрипывали, качаясь на ветру. От этого режущего уши звука становилось тоскливо на душе, хотелось выть как собака и скулить, подняв лицо к небу.

Голова длиннющего состава отсюда не просматривалась, зато хвост навеки застывшего поезда наполовину заползал на мост. С крыши последнего вагона можно было легко запрыгнуть на верхнюю балку фермы и прогуляться до второго раскоса, над которым мерцала едва различимая сфера «переносчика» – редкой аномалии, способной переправить шагнувшего в неё смельчака в любой конец Зоны.

Всё бы ничего, да только едва ли не в каждом сегменте железной змеи поселились различные ловушки, чья принадлежность к тому или иному типу легко распознавалась по виду воздействия на металл. Гравитационные выдавало деформированное железо, электрические сверкали молниями, а химические говорили о себе похожими на флюоресцирующий лишай наростами и разноцветными сполохами холодного пламени. На этот фонивший металлолом реагировали обезумевшие приборы, на корню зарубая желание шляться по крышам вагонов.

Добраться до чудесной аномалии с «чёрного хода» не позволяла длинная цепочка «разрядников» и другие аномалии. Потрескивающие над рельсами молнии вплотную примыкали к поезду и убегали за горизонт, а склоны насыпи пестрели тёмными пятнами гравитационных ловушек. Причём края этих пятен зачастую перекрывали друг друга. Как там в народе говорят: близок локоть, да не укусишь? Прекрасное определение для сложившейся ситуации. В самую точку!

Перейти на ту сторону можно было только под мостом, но и тут дела обстояли не лучшим образом. Как я уже говорил, железнодорожная переправа лежала на двух толстенных опорах. Пройти между склонами насыпи и бетонными кубами не представлялось возможным из-за «ведьминого студня»: лужи химической дряни заполнили всё пространство между широкими пятами быков и каменными плитами откосов. О наличии здесь аномалий предупреждали отсветы зеленоватого огня. Рождённые ими призрачные тени бродили по стенам опор и щербатым квадратам облицовки. Запутавшийся в металлических конструкциях путепровода ветер своими стонами и завываниями дополнял апокалиптическую картину, ещё больше нагоняя безотчётный страх.

Единственный путь проходил под средним пролётом, но и тут всё было не так гладко. Притаившиеся под мостом «жаровни» ждали любого, кто сойдёт с узкого фарватера, чтобы в два счёта превратить в шашлык. Я нащупал подвешенный к поясу мешочек с камушками. Вот и дождались они своего часа. Что-то мне подсказывало, что одной горстью здесь явно не обойдётся.

Вопреки моим ожиданиям, Байкер не пошёл к мосту, а шагнул на заросшее кустарником поле с двумя коряжистыми деревьями в центре. Собственно говоря, это было практически одно дерево: два необхватных ствола с тёмной морщинистой корой на высоте десяти метров срастались в один. Немногим выше этого места толстые кривые ветви зелёного исполина склонялись к земле и почти касались длинными сучьями верхушек пожелтевшей травы. Повислая, как у ивы, крона напоминала фантасмагорическую причёску. Сквозь облиственные ветки проглядывали наросты, схожие по форме с лицом старика. Образ дополняло большое дупло под кривым, направленным вперёд суком.

– Нам туда, – сказал Байкер, показывая на странное дерево. – Дойдём до заставы «Борга» – и, считай, проблемы решены. У меня с теми ребятами хорошие отношения, они избавят нас от яда в крови, а потом и с Чахлым помогут поквитаться. – Его лицо исказила злобная гримаса: – Этот ублюдок сполна мне заплатит за смерть Копчёного и Арамиса.

Я медленно обалдевал от услышанного: «Сначала бандиты, теперь «Борг», и со всеми у него какие-то дела. Кто же ты, Байкер, Зона тебя побери? Какие тайны ещё ты хранишь?» Я почувствовал приступ «журналистской лихорадки»: тело так и зудело от пяток до кончиков ушей, а в носу свербило и чесалось. Впрочем, это могла быть реакция на «ведьмин студень». Подобные симптомы я уже испытывал в здании заброшенной электроподстанции, когда внезапно обрёл способность видеть сквозь бетонные плиты перекрытия.

Удовлетворить своё любопытство, а заодно проверить, «лихорадка» это или реакция на близкую аномалию, я не успел. Помешали росшие на поле кусты. В отличие от зеленого дерева они имели довольно-таки чахлый вид. Большая часть коричневых листьев была свёрнута в трубочку и оплетена какими-то похожими на паутину нитями. Остальные листочки выглядели сильно помятыми и были сплошь усеяны похожими на фурункулы красными бугорками сантиметра два в диаметре. Мне показалось, что некоторые из «прыщей» – более крупные – были чуть вытянуты в длину и медленно перемещались. Я наклонился, чтобы рассмотреть поближе эти наросты, как вдруг несколько из них выстрелили мне в лицо тонкими полупрозрачными иглами с заполненными мутноватой жидкостью круглыми головками на конце.

Я едва успел увернуться. «Булавки» вонзились в рукав, и сразу запирающие головки сфинктеры открылись.

– Что это? – заорал я, стряхивая с себя стекловидные трубочки, внутри которых по-змеиному изгибались и быстро плыли черви толщиной с человеческий волос.

Байкер оттащил меня за шиворот от куста, помог освободиться от «булавок», а потом стал топтать их ногами. Остекленевшие стенки хрустели под грубыми подошвами его ботинок. Вытекшая из раздавленных трубочек жидкость быстро впитывалась в почву. Буквально через секунду на месте недавних лужиц темнели крупные кляксы, в которых подпрыгивали, свиваясь в кольца, подыхающие на воздухе паразиты. Какое-то время черви бились в конвульсиях, но уже в следующую минуту они лежали неподвижно, похожие на спутанные пучки волос. Только иногда по их чёрным телам проскальзывали редкие судороги, да и те вскоре прекратились.

– Что это? – снова спросил я, переведя дух.

– Здесь не пройти, – проигнорировал мой вопрос Байкер. Покусывая нижнюю губу, он вглядывался вдаль, приставив ладонь козырьком ко лбу. Там, на самой линии горизонта, виднелись едва различимые строения базы «Борга».

– Что это за хрень? – крикнул я, схватив напарника за плечо.

– Откуда я знаю! – огрызнулся он, стряхивая мою руку. – Сам впервые эту гадость вижу. Может, новая аномалия, а может, кусты мутировали и так теперь размножаются. Вот попала бы эта мерзость в тебя, и ты бы стал растением.

– Сам ты растение!

Я отвернулся и стал рассматривать странные кусты. На безопасном расстоянии, естественно. Они и в самом деле выглядели не так, как обычные кустарники. Ну, то есть листья, ветви – это всё было как у всех, а вот форма… При должном воображении в них можно было разглядеть мутняков. «А что? Вон те три куста очень похожи на нюхачей, а у того, что в метре от них, ветки образовали вырост сбоку от основной массы. Отсюда смотришь – ну точно вторая голова цербера. А вон то растение, справа, внешне смахивает на мутохряка, а за ним кустарник напоминает упавшего на колени человека. От мля! Охренеть! Это что за безумный садовник здесь развлекался?»

Я смотрел на кусты и что-то мне в них очень не нравилось. Толстые скелетные ветви шли как бы внутри растения и разветвлялись на более тонкие веточки. Те в свою очередь давали отростки ещё тоньше и так до самых тонюсеньких сучков. При этом они густо переплетались, образуя довольно плотную сеть, очень похожую на кро…

Я так саданул себе по лбу, что у меня глаза чуть не выскочили из орбит.

– Байкер! А ведь ты прав! Смотри! – Я схватил его за рукав и развернул к похожему на цербера кусту. – Ничего не напоминает?

Байкер несколько секунд всматривался в растение, потом дёрнул плечом.

– Вроде на зверя какого-то похож. Говорят, в парках специально так кустики подстригают, чтоб они издали на животных смахивали.

– Ага! Только мы не в парке, и садовника ты в Зоне вряд ли найдёшь. Разве что зомби какой-нибудь надумает ландшафтным дизайном заняться. Ты лучше на ветки посмотри. Видишь, как они густо переплетены, как будто сосуды какие-то. Это же копия кровеносной системы! А теперь обрати внимание на этот вырост. Да ты сюда встань, здесь вид лучше. Ну, теперь понял, кто это раньше был?

У Байкера даже челюсть отпала от удивления.

– Ёксель-моксель! Так то ж цербер, едрить его коромыслом!

Я смотрел на него с видом победителя.

– В точку! А вон эти три куста – нюхачи.

Байкер задумчиво поскрёб бороду.

– Ну да, наверное, ты прав. А вон этот вроде как на мутохряка похож, а те пять штук на пригорке чем-то на собак смахивают.

Я посмотрел на холмик возле насыпи. Группа расположенных полукругом кустарников и в самом деле напоминала стаю «слепышей».

– Выходит, ты меня спас, – сказал я, повернувшись к напарнику. – Значит, эти черви – и не черви вовсе, или кусты – не кусты, а новый вид мутанта, маскирующегося под расте…

Я не договорил: асфальт вокруг меня вспух, из разлома с треском высунулся толстый корень, змеёй обвился вокруг моей ноги. Я даже понять ничего не успел. Перед глазами мелькнуло небо, и сразу в спину ударил кузнечный молот. Ударом воздух вышибло из лёгких, в глазах потемнело. Похоже, я хорошенько приложился затылком о землю.

Я ещё находился в прострации, а Байкер уже сорвал с плеча автомат, очередью перебил чёртов корень, потом подхватил меня под мышки и потащил к мосту. Счётчик на его руке заверещал как полоумный, а я физически ощутил присутствие радиации: во рту появился металлический привкус, и заболела голова.

В глазах ещё немного двоилось, поэтому я не сразу понял, что происходит на поле, и сперва принял это за галлюцинацию. Но пронзительные скрипы, переходящие в скрежещущие вопли, убедили меня в реальности происходящего. Страшное дерево бесновалось. Оно размахивало деревянными руками, круша ближайшие кусты. Когда рядом ничего не осталось, жуткий монстр заскрипел так, словно из него разом вытягивали тысячу ржавых гвоздей. Похожие на питонов корни вспороли землю и, словно щупальца спрута, потянулись к дальним кустарникам, сжались вокруг них в кольца и с треском превратили в пыль.

Буйство чудовища продолжалось. Правда, я этого уже не видел: желтоватый склон насыпи скрыл от меня поле и поселившегося на нём дендромутанта. Зато для звуков преграды не было, так что я в полной мере представлял себе степень бешенства упустившей добычу твари по долетавшим до меня грохоту, скрипам и стонам.

Похоже, Зона пока не хотела нашей смерти: Байкер протащил меня под мостом, не пользуясь камешками для определения тропы. «Жаровни» как будто расступились, позволив нам безопасно перебраться на другую сторону от «железки». Только один раз я случайно задел носком ботинка притаившуюся аномалию. К счастью, взметнувшийся к закопчённому потолку гудящий столб пламени лишь слегка опалил кожу обуви да немного расплавил край подошвы. Пустяки, одним словом.

Ревущее пламя ещё бесновалось в темноте перехода, когда Байкер помог мне встать на ноги, поддерживая за плечи, и повёл прочь от моста. С каждым шагом встроенные в КПК приборы снижали интенсивность сигналов. Примерно через полминуты затих сканер аномалий, а спустя ещё несколько секунд практически перестал трещать счётчик Гейгера. Радиационный фон вернулся в нормальные для этой местности значения.

– Вот уж не знал, что Зона способна породить такое.

– Нашёл чему удивляться, – хмыкнул Байкер. – Здесь каждая тварь – порождение ада. Этак ещё немного времени пройдёт, и птицы тоже мутируют в кровожадных монстров.

Я сразу представил зубастого птеродактиля с перьями. То ещё зрелище. Упаси Тёмный Сталкер от подобных чудовищ.

Я только что принял пилюлю антирада и теперь, под аккомпанемент воплей чудовища, приводил себя в порядок. За долгие годы грязь толстым слоем скопилась под мостом. Миновать её не было никакой возможности, так что Байкер протащил меня по ней, оставив широкий волнистый след. Ладно хоть погода не подвела, а то бы я не пыль с одежды стряхивал, а соскребал бы ногтями липкую жижу… Или догорал бы в одной из активированных аномалий. «Хорош скулить по пустякам! – мысленно приказал я себе. – Подумаешь, грязный. Главное – живой. Так что заткнись и занимайся делом».

– Спасибо. – Я закончил отряхиваться и хлопнул напарника по плечу. – Если б не ты…

– Хорош благодарить, Паря, на моём месте ты также бы поступил. – Байкер посмотрел на застывший навечно состав, вздохнул, морща лоб и пощипывая бороду. – Жаль, вариант с «Боргом» не прокатил. Придётся всё-таки шагать в Припять. Пойдём, что ли, нечего время зря терять, его и так у нас немного осталось.

Глава 17 Время снять маски

Пока шли до леса, Байкер рассказывал мне о себе. Я не противился: события последнего часа на многое мне открыли глаза, и если я раньше, как мог, старался оттянуть этот разговор, то теперь внимательно ловил каждое слово напарника.

Байкер и в самом деле не помнил, как оказался в Зоне. И когда очнулся и осознал себя здесь, первыми встретил не бандитов, а ребят из «Борга», у которых как раз был тогда очередной рейд по заброшенным деревням – любимым местам сборищ мутантов и всякого сброда.

Обследуя развалины деревеньки Остапенки, двое бойцов группировки наткнулись на парня. При нём не было ни оружия, ни контейнера с артефактами, ни рюкзака с запасами провианта, воды и патронов. Он не помнил, как здесь оказался, не мог сказать, как его зовут и что с ним произошло. Бойцы «Борга» взяли парня с собой, дали ему прозвище Остап – как сокращение от места находки, привели на базу.

Два дня он слонялся без дела по территории укрепрайона группировки. С новичком неохотно разговаривали. Не потому, что брезговали поговорить, – просто дел было много. Работы у бойцов клана действительно всегда было полно: то надо подготовить контейнеры с хабаром для учёных, то выгрузить выменянное на артефакты оружие и патроны, то готовиться к предстоящему рейду в Зону. А это ведь не просто «вещички взял и пошёл».

Боевая ячейка «Борга» – квад – состояла из четырех человек, и все они должны были действовать как один: понимать друг друга без слов, безупречно владеть всеми видами оружия и приёмами рукопашного боя. Бывало, противник попадался настолько ловкий и быстрый, что выстрелом его было не снять, тогда на помощь приходил верный нож, а иногда и кулак использовался – как последний довод. И не только против людей. Ходили слухи, что один из «борговцев» – майор Зимин – голыми руками отбился от матёрого сушильщика. Причём боец этот не только отделал гада до потери пульса, но и скормил ему его же щупальца.

– Да ну? – не поверил я. – Не может такого быть. Брешут, наверное.

– Может, и брешут, – легко согласился Байкер, осторожно обходя по обочине большую лужу.

Я точь-в-точь повторил за ним маневр. Предосторожность в данном случае была не лишней. Лужа могла оказаться простым скоплением дождевой воды, а могла быть и аномалией. Датчик ПДА никак на неё не реагировал, но это ни о чём не говорило. Устаревшая версия бюджетного варианта для новичков срабатывала только на крупные ловушки, да и то не на все. Разве Чахлый разорился бы на что-то дельное для смертников? В надежде разжиться полезной информацией он отобрал у Байкера его КПК, сунув взамен это барахло. Не знал, придурок, что настоящий, донельзя напичканный инфой аппарат остался у Диода. Техник погиб от пули бандитов, а куда делся прибор – одному Тёмному Сталкеру теперь было известно.

На камешки тоже большой надежды не было. Не все типы ловушек определяются проверенным сталкерским методом, есть и такие, что ни гайки, ни камни не помогут. Например, скрытая под тонким слоем грунта «слизь». Кинешь вот так гаечку, поверишь, что впереди всё чисто и никакой опасности нет, а не тут-то было: провалишься в ямку с кислотной субстанцией, и всё – останешься без ноги.

Ладно, если в «слизь» угодишь. Она, в отличие от «ведьминого студня», только инвалидом сделает, да и то не всегда. Хорошие ботинки из прочной кожи да на толстой подошве вполне могут ногу защитить, если успеешь кислоту вовремя смыть. А вот «студень» – это другое дело. Одной его капли достаточно, чтобы через неделю, максимум две, сделать из человека бесхребетное создание. Эта дрянь разъедает кости, оставляя мягкие ткани без изменения. Спасти может только своевременная ампутация поражённой части тела. Ну а если площадь контакта велика – гуманнее будет пристрелить пострадавшего, в противном случае ждёт его мучительная и жестокая смерть.

Тем временем Байкер продолжил рассказ о буднях рядовых бойцов «Борга». Помимо всяких хозяйственных дел и изнурительных тренировок, они ежедневно посещали тир, где настреливали минимум по сотне патронов из разных видов оружия.

На третий день своего присутствия в лагере Остап-Байкер встретил Алеута и Ламу – тех самых бойцов, что привели его на базу. Парни как раз шли в тир и позвали новичка с собой.

– Хотели похвастаться передо мной, – хмыкнул Байкер, нащупывая камушками тропинку среди россыпи аномалий. – Да не тут-то было. Я все восемь пуль «макарова» точнёхонько уложил в «десятку», а они только семь раз на двоих попали в «яблочко».

«Разрядники», «вихри», «круговерти» и парочка «подкидышей» занимали большой участок растрескавшегося асфальта. Обойти это место стороной не представлялось возможным. Справа к дороге примыкал вытянутый в длину холм с оккупировавшим его склон мощным «гравиконцентратом» (разорванные на части трупы животных и останки незадачливых сталкеров работали лучше любого детектора). А слева, в заболоченной низинке, пузырилась «шипучка».

Пока преодолевали «полосу препятствий» Байкер молчал, но как только вышли на чистую дорогу, снова заговорил. С его слов выходило, что он в тот день до самого вечера просидел в тире. Слухи о его мастерстве разнеслись по базе со скоростью ветра. Набежала тьма-тьмущая народу. Все хотели с ним посоревноваться: кто на спор, а кто и просто так. Особо предприимчивые даже тотализатор устроили.

– Стреляли мы из любого оружия, сначала с правой, потом и с левой руки, а из пистолетов – так даже дуплетом лупили. Денег в тот раз я неплохо поднял, легко мог купить защитный костюм с отличной бронёй и встроенным воздушным фильтром. – Байкер вздохнул, видимо, заново переживая давний триумф.

После широкого «минного поля» аномалии больше не встречались. Они как будто со всей дороги собрались в одном месте, чтобы, с одной стороны, усложнить наш путь, а с другой – облегчить его. Мы шли бок о бок, и я видел мечтательное выражение на обветренном лице напарника. Думаю, он даже улыбался, но на все сто не уверен: детали скрывала борода.

– Купил? – подстегнул я его, сгорая от любопытства.

– Чего? – Байкер встряхнулся, словно прогонял остатки сна.

– Костюм, говорю, купил?

– А-а. Нет. Не успел. Деньги отобрали.

Я так опешил, что даже остановился.

– Кто отобрал?

Байкер махнул рукой: догоняй, мол, – и, когда я с ним поравнялся, сказал:

– Вечером в тир вошли двое: у одного нашивка «майор» на клапане комбеза, у второго – «капитан». Ребята, как их увидели, сразу разошлись, а эти привели меня в закуток за обшитой резаными покрышками железной стеной стрельбища. Хочешь, говорят, служить в нашем клане? Будешь защищать мир от порождений Зоны, уничтожать бандитов и мародёров. Я всё равно не знал, чем заниматься, ну и согласился. После этого они забрали весь мой выигрыш, сказав, что это вступительный взнос. У них, дескать, это по уставу положено. Взамен, правда, выдали хорошую экипировку и оружие, но всё равно костюм я мог купить и лучше. Пусть совсем на чуть-чуть, но лучше.

Байкер затих. Я тоже примолк, переваривая информацию.

В дороге время летело незаметно. Вроде не так давно мы встречали рассвет, а теперь сияющий диск солнца стоял в зените. Было жарко. Пот струился по лицу, тяжёлыми каплями срывался с кончика носа, расплывался тёмными плюхами на груди. Воды оставалось мало. Что такое одна пол-литровая фляга на двоих? Пустяк. Приходилось экономить, поэтому мы просто слизывали солёную влагу с треснувших губ, чтобы не так щипало, и топали дальше.

Густая пелена, с самого утра теснившаяся над горизонтом, плавно расползалась по небу. Сощурившись, я посмотрел ввысь. Три маленьких чёрных крестика медленно нарезали круги возле косматого края небесной ваты, как будто подтягивая её к солнцу. Я надеялся на то, что как только толстая перина поглотит его, пойдёт дождь. Не зря ведь пухлые животы облаков уже потемнели до черноты, а середина отливала свинцовой серостью, хоть самый верх ещё хранил белизну девичьей фаты.

Первые отчаянные гонцы уже предприняли попытки закрыть светило. Их рваные тени ползли по земле, прыгая с кочки на кочку и лениво переваливаясь по холмам. Поднявшийся ветер гнал пыль и жухлые листья по старому асфальту, крутил маленькие вихри среди редких кустиков и низкорослых сосенок, почти вплотную примыкающих к дороге. А может, эти мини-смерчи были не его проделками. Возможно, там притаились аномалии и ждали, когда неосторожный мутант или сталкер-новичок попадут в расставленные Зоной западни. Всё могло быть, но нас они не дождались бы. Некогда нам было исследовать окрестности на предмет «плодородных» ловушек, мы хотели одного – к вечеру добраться до Припяти, чтобы ночью двинуться в обратный путь.

«Чахлый – сволочь, бесчеловечный урод, маньяк, каких здесь немало. Наверное, каждый второй. Стоп! О чём это я? Нас же двое! Если следовать этой логике, кто-то из нас такая же тварь, как и Чахлый. Со мной всё понятно, я не смогу вот так просто послать людей на верную смерть. А Байкер сможет?»

«Почему нет? – ехидно спросил внутренний голос. – Он же ходил когда-то в бандитах. Ты сам слышал, как Чахлый говорил о загубленных Байкером душах».

«Но ведь он потом ушёл из банды, иначе как бы ему удалось оказаться в лагере нейтральных бродяг?» – возразил я мысленному собеседнику.

«Ну и что? Это ничего не меняет. Убийца всегда останется таковым, даже если попробует переодеться в овечью шкуру. Жажду крови ничем не утолить. Рано или поздно она проснётся с новой силой, и он снова пойдёт убивать. Вопрос: когда это произойдет и кто окажется в это время с ним рядом?»

Я покосился на Байкера. Он шёл, внимательно глядя по сторонам, и держал автомат наготове. Я тоже не выпускал «калаш» из рук. До леса оставалось не так и много: всего-то с полкилометра. Оттуда всё чаще доносился далёкий вой «слепышей», изредка перебиваемый глухим рычанием других мутантов. Собственно, это был и не лес вовсе, а разросшиеся до неприличных размеров лесополосы. Оставшись без должного ухода, лиственные и хвойные деревья быстро заполонили широкие междурядья. Позже молодая поросль стала расползаться по обочинам в стороны, а там и вовсе перегородила шоссе, пробившись сквозь трещины в асфальте. За столько лет тонюсенькие веточки успели вырасти так, что теперь дорога упиралась в живую, шелестящую листвой на ветру стену.

– А откуда ты знаешь Чахлого? – задал я мучивший меня вопрос. – И что он имел в виду, когда говорил об убитых тобой сталкерах?

– Это были бандиты, – бросил Байкер и, присев на колено, вскинул автомат к плечу.

Я сделал то же самое, заметив стаю «слепышей». Худые, с облезлой шкурой, они выбежали из леса и больше походили на обтянутые кожей скелеты. Гнойные язвы покрывали их тела мокнущими струпьями. Ветер дул в нашу сторону, так что я в полной мере ощутил исходящее от собак амбре. Судя по недовольной физиономии Байкера, запашок не доставлял удовольствия ему тоже. А морщиться было от чего: мало того, что от мутантов воняло собачатиной, так от них ещё за километр несло тухлятиной – как от размороженного холодильника, из которого забыли достать мясо.

Стая несколько секунд стояла на месте, нюхая воздух и недовольно рыча. Внезапно вожак опустил голову и повернулся к нам. Он как будто всматривался в нас пустыми глазницами, из которых текла мутная желтоватая жидкость. Несколько секунд рыжеватый пёс скрёб когтями по дороге, далеко назад выбрасывая асфальтную крошку, а потом злобно залаял и бросился в нашу сторону. Остальные псы хрипло загавкали и кинулись за вожаком.

Я прицелился в тощего кобеля тигрового окраса. Чуть в стороне от него бежал пятнистый пёс со сломанным хвостом, за ним прихрамывал ещё один. «Длинную очередь веером – и все трое отправятся в собачий рай. Даже если я не смогу их убить, то уж раню наверняка». Я только хотел спустить курок, как вдруг стая разделилась надвое и, трусливо поджимая хвосты, бросилась наутёк.

Мы инстинктивно оглянулись: вдруг псы испугались какого-то крупного мутанта (слава Зоне, за нами никого не было), – и впились глазами в лес. Ветки передних деревьев шевелились. Там определённо кто-то прятался, и этот кто-то избавил нас от необходимости тратить драгоценные патроны на собак.

Я всматривался до рези в глазах и вроде бы даже разглядел сутулую фигуру. Судя по мелькнувшим в просветах между листьев пятнам, таинственный незнакомец носил синие штаны и светлую куртку. Я по-прежнему сжимал автомат в руках, Байкер тоже держал «калаш» на боевом взводе.

Затрещали ветки. Из леса на дорогу вышел тот самый дирижёр, что встретился мне возле драги и около трансформаторной подстанции. Я понял это по той простой причине, что он не атаковал нас. Другой мутант наверняка захотел бы заполучить меня и Байкера в своё стадо, а этот, напротив, отпугнул собак. «Интересно, что ему надо от меня? Чем я так его заинтересовал? Может, он тоже когда-то был журналистом и хочет при случае поговорить со мной по душам, а? Вспомнить былое, так сказать», – недоумевал я.

Дирижёр посмотрел в нашу сторону. Я почувствовал, как дрогнули мои руки и застучала кровь в ушах. Автомат медленно поплыл вниз. Краем глаза я заметил, что Байкер делает то же самое. Против воли, естественно. У него от неимоверных усилий над собой даже лицо перекосило, набухли вены на лбу, а по вискам заструился пот, рисуя влажные дорожки на пыльной коже.

Противостояние длилось почти минуту. У меня перед глазами уже плыли кровавые круги, когда мутант вдруг развернулся и с треском скрылся в молодой поросли берёзок и осин. Мы с Байкером шумно осели на дорогу: ноги подкашивались, и стоять больше не было сил.

– Что это было? Почему он не захватил нас? – спросил Байкер, тяжело дыша. Он опирался рукой об асфальт и смотрел в неглубокую ямку перед собой, где в куче прелой листвы копошились насекомые.

– Не знаю. Сытый, наверное, – сказал я, решив до поры до времени не говорить напарнику, что для меня это была уже не первая встреча.

Налившиеся свинцом облака полностью затянули небо. Сразу заметно потемнело. Усилившийся ветер подхватил с земли палую листву и прочий мусор, погнал этот вал перед собой, швыряя нам в спины и запихивая за шиворот. Нудный дождик сыпанул на землю, наполнив мир тихим шелестом и шорохами.

У наших курток не было капюшонов, так что закрыться мы не могли. И хотя события последних минут изрядно нас вымотали, пришлось все же встать и шагать к лесу. Там ветки создавали хоть какое-то укрытие, тогда как на открытой местности у нас было больше шансов промокнуть до нитки и продрогнуть.

Мелкий дождик быстро перешёл в проливной. Так что к моменту вторжения в заросли с нас текло в семь ручьев, в ботинках хлюпало, и даже нательное бельё можно было выжимать. Хорошо хоть непогода помогла выявить аномалии. Капли разбивались о незримые купола ловушек, эти полусферы прекрасно просматривались даже сквозь стену ливня, позволив нам чуть ли не бегом добраться до леса.

Мы углубились в чащу на несколько метров. Мокрые деревья окружали нас со всех сторон, шумели сырыми ветками, хлопали жесткими, как кровельное железо, листьями. Запутавшийся в них ветер пронзительно свистел и выл, нагоняя тоску. Дальше идти было невозможно. Тучи сгустились настолько, что и без того малая видимость сократилась до метра с хвостиком, дальше всё терялось в серых сумерках, как будто на землю опускалась ночь. На самом деле ещё не было и двух часов пополудни.

Где-то над шоссе ослепительно сверкнула молния, а потом грянул такой гром, что даже земля вздрогнула под ногами. Вспышка небесного огня высветила недалеко от нас естественное укрытие под навесом из корней поваленного дерева.

В большом углублении, почти пещере, нашёлся значительный запас топлива: высохшие корни густой бахромой свисали с потолка, почти доставая до земли. Через несколько минут мы уже сидели перед маленьким костром, глотая дым и протягивая руки к огню. Рядом на перекрещенных корнях толщиной с руку сушилась наша одежда. Падающие в костёр капли громко шипели, контрастируя с бессильными завываниями ветра и добавляя особые нотки уюта тихому треску пламени.

– Ты так и не сказал, откуда знаешь Жигана и Чахлого, – сказал я, решив продолжить прерванный накануне разговор. А вернулся я к нему не потому, что хотел скоротать время, а чтобы как можно больше узнать о напарнике. Уж слишком загадочной личностью он оказался.

– Помнишь, я рассказывал тебе, как получил погоняло?

Я кивнул, отодвигая палочкой вскрытую консервную банку подальше от огня: раз уж у нас организовался незапланированный привал – грех было не воспользоваться моментом, а то когда ещё выпал бы шанс перекусить?

– История с мутохряком реальна, как и всё, что ты видишь вокруг, – Байкер очертил ладонью широкий полукруг перед собой. – Я служил в «Борге» уже три месяца, когда майор Шульгин предложил мне стать агентом под прикрытием. Видимо, разглядел во мне что-то такое. Я должен был внедриться к бандитам, стать среди них своим. Просто так ведь к ним не придёшь, вот Алеут и предложил такой экзотический способ. Это был его мутохряк, он его ещё поросёнком на базу притащил с одного из рейдов по деревням. Хороший мут, добрый, Фунтиком его зовут.

Байкер улыбнулся, в глазах заплясали весёлые искорки. Он приподнялся (выпрямиться в полный рост не позволяла высота укрытия), перевернул подсохшую с одной стороны одежду, снова присел к огню и продолжил:

– Я выскочил на людей Шпалы, прикинулся потерявшим память парнем… ну, ты в курсе, я тебе рассказывал. Короче, бандюки приняли меня за своего. Шпала в то время ходил под Жиганом, который вроде сотника был у Чахлого, – вот так я их и узнал.

– А с Копчёным ты как встретился? Он и правда раньше бандитом был?

– Правда. Копчёный вместе с Чахлым дела крутил. Заметил я как-то, что тяготится он промыслом своим, совесть его мучает, хочет порвать с прошлым, да не знает как. Сошёлся с ним поближе, понаблюдал, ну и завербовал потом. А когда он вдоволь на меня поработал, сдав с потрохами почти половину бандитских главарей, я вывел его из игры. Ребята из «Борга» подстроили так, будто бы его сушильщик в мумию превратил: нашли тело подходящее, переодели в шмотки Копчёного, да и бросили у водонапорки в деревне, где рядом эти твари гнездуются. На следующий день я там с Чахлым проходил – дело у нас было – ну и привёл на место. Чахлый сначала не поверил: мол, мало ли кто это может быть, по лицу всё равно не определить, двуногие пиявки так его щупальцами уродуют, что места живого на нём не остаётся. Но вещи Копчёного: пояс, нож, дробовик и пистолет – личный подарок Чахлого (там на стволе его инициалы под черепом выцарапаны) – убедили главаря в смерти верного кореша.

Тушёнка уже достаточно разогрелась. Растопившийся жир булькал среди крупных кусков волокнистого мяса, восхитительный аромат поднимался от костра и вместе с дымом растворялся в шелестящей стене дождя. Байкер поплевал на пальцы, схватил банку и оттащил её подальше от огня. Столовых приборов у нас не было: хороший нож – и тот один на двоих (мой-то ржавый и весь в зазубринах). Байкер разделил скромный обед на две равные части, подцепил кончиком лезвия маленький кусочек, сунул в рот и отдал нож мне.

– А Шпала задолго до моей с ним встречи с бандитами завязал? – спросил я и подул на выуженный из банки дымящийся шмат мяса.

– Нет. К тому времени ещё недели не прошло. Да он особо и не завязывал. Украл у Жигана общак, хотел свою банду организовать.

– А ты говорил, он вместе с приятелями хотел обычным сталкерством заняться.

– По-твоему, я должен был новичку сразу все карты открыть? Это сейчас я могу тебе всё рассказать. – Байкер, криво усмехнувшись, забрал у меня нож, подкрепился новой порцией тушёнки и вернул его мне. – Может, нас завтра уже не будет в живых, а мёртвые, как известно, не говорят.

– Тогда расскажи мне правду про схрон, где мы выброс пережидали. Его на самом деле Шпала нашёл?

– Нет, конечно. Это ребята из «Борга» сделали для меня запасной «аэродром» – на случай, если бы меня раскрыли. Да и в лагере арсенал – это их работа.

– А Михалыч знал, что ты двойной агент? – спросил я, передавая напарнику нож. Банка уже опустела наполовину, а я и на четверть не утолил голод. Думаю, у Байкера дела обстояли так же. «Наверное, – подумал я, – придётся немного хлеба съесть, хоть мы и решили оставить его на крайний случай».

– Нет, – помотал головой сталкер, – я ему сказал, когда он устроил тебе разнос за позднюю регистрацию.

– Так ты поэтому не захотел говорить при мне?! – догадался я. – Боялся, что я узнаю твой секрет?

Байкер кивнул.

– Наконец-то дошло? – усмехнулся он. – Хреновый ты журналист, ёксель-моксель, раз до тебя доходит как до утки.

Я отмахнулся:

– Да иди ты, тоже мне Джеймс Бонд нашёлся. Лучше скажи, как тебе удалось за такой короткий срок поправиться? У тебя ж почти половины бедра не было.

– А-а, – улыбнулся Байкер. – Это мне Арамис помог. Он тогда как раз от Болотного Лекаря вернулся. Тот с ним за помощь в одном деле «искрой» расплатился, вот Ара и дал его мне. Этот артефакт за считаные дни умирающих на ноги ставит, чего уж говорить обо мне. Всего-то куска мяса лишился. Пф-ф! Ерунда какая-то. Для «искры» это и не задача вовсе, она даже не потускнела… почти.

Байкер замолчал. Я видел, как он помрачнел, на лбу собрались глубокие морщины, лицо загрубело и стало как будто высеченным из камня. Он стиснул до хруста кулаки.

– Убью гада! Найду способ избавиться от дряни в крови, вернусь назад и убью! Чахлый за всё мне ответит. За всё! – Он повернулся ко мне: – Хорош сидеть, Паря, дождь уже кончился, да и одежда подсохла. Давай, делай дожирак, одевайся и пошли.

Снаружи и в самом деле прояснело. Избавившиеся от лишней воды тучи посветлели и, подгоняемые порывами ветра, бодро бежали на восток. Сильно пахло прелью и тяжёлыми испарениями болота. Мы его не видели за густым частоколом деревьев, но, судя по глухим стонам булькающей трясины и плавающему среди замшелых стволов зеленоватому туману, оно находилось буквально на расстоянии вытянутой руки от нашего убежища. Повезло, что и говорить.

В лесу было сыро. Земля громко чавкала под ногами, глубоко засасывала ботинки. Каждый шаг давался с недюжинными усилиями: пока вызволяли из ловушки одну ногу, вторая проваливалась в жижу по самую щиколотку, а то и глубже. Проблем добавляла бесконечная капель. Прохудившиеся небеса починили, но мокрые деревья щедро стряхивали с себя лишнюю воду, так что, когда мы добрались до лесной опушки, на нас опять сухого места не было.

Хорошо хоть мутанты куда-то подевались. Похоже, им тоже не нравилась вездесущая сырость. Наверное, разбежались по щелям, как тараканы, забились в норы и дожидались там лучших времён. Из всех населяющих лес тварей нам только один раз встретились крысы. Они, как в истории про гамельнского крысолова, словно зачарованные, шли друг за другом, никак не реагируя на двух застывших в изумлении сталкеров. Почти десять минут мы ждали, когда серая река пронесёт перед нами свои лоснящиеся волны. Крысы двигались молча. Привычный звуковой фон леса лишь иногда нарушал треск сломанного сучка да цоканье коготков по коре выпирающих из земли корней.

Глава 18 Переправа

Всё когда-то кончается, кончился и лес. Деревья расступились, и перед нами открылся залитый солнцем луг. Он превышал по площади с полсотни вместе взятых футбольных полей и упирался в извилистую ленту широкой реки. За ней, насколько хватало глаз, тянулись бескрайние поля с пушистыми кочками лиственных рощиц и зелёными веснушками кустов. В почти неразличимой дали равнина плавно переходила в неровную гряду фиолетовых холмов, над которой рваными полосами плыли полупрозрачные облака.

Лента заброшенного шоссе темнела левее того места, где мы вышли из леса. Сталкеры избегали ходить по той дороге. Шипастые клубы чёрной колючки гигантскими ежами перекатывались по растрескавшемуся асфальту, поджидая зазевавшихся путников и забредших сюда мутантов. Даже без соприкосновения с телом жертвы коварное растение-паразит выстреливало шипы, что твой дикобраз. Содержащиеся в них споры попадали в мягкие ткани организма хозяина, укоренялись там и прорастали, обрекая того на мучительную смерть. Процесс развития чужеродной субстанции редко шёл больше десяти дней. За это время инфицированные уходили далеко от места заражения, расширяя, таким образом, ареал обитания паразита. Когда же они умирали от множественных травм внутренних органов и обильных кровотечений, то внешне напоминали уродливые чёрные кораллы с корявыми ветками. К тому времени в спорангиях шипов уже вызревали новые споры, а если вдруг жертва погибала раньше срока, то растение питалось тканями трупа, доводя процесс созревания до конца. Такой вот закон джунглей.

Помимо чёрной колючки проблем неопытным сталкерам и глупым мутантам доставлял «жгучий пух». Аномалия облюбовала растущие вдоль дороги сосны и тополя. Отсюда казалось, что деревья опутаны коконами серой паутины. Кроме того, длинные и спутанные бороды этой гадости в изобилии свисали с ажурных ферм высоковольтных опор и натянутых между ними проводов.

Нашей следующей целью был ржавый горб железного моста. Едва заметная в густой траве тропинка вела к нему, петляя между хорошо различимыми в дневном свете приземистыми сферами гравитационных аномалий и «пульсирующими» кляксами «разрядников». Малоприметные в другое время «круговерти» сейчас тоже были видны как на ладони. Ловушки выдавал алмазный блеск крутившихся в аномальных вихрях капель.

Умытая дождём Зона как будто хотела пробудить в нас лучшие чувства, потому и показывала себя во всей красе. Никогда особо не восхищался природой, но тут зрелище и в самом деле было завораживающее. Я даже пожалел, что не умею рисовать, а то бы такую картину намалевал, что Шишкин в гробу от зависти раз десять бы точно перевернулся.

Особый шарм пейзажу придавали развалины, находящиеся на том берегу. Справа от рыжего моста (на два часа по воображаемому циферблату) высились циклопические башни заброшенного элеватора. Рядом с примкнувшей к цилиндрическим силосам железобетонной коробкой ржавел под сгнившим навесом грузовик. Слева от переправы виднелось множество полуразрушенных зданий разной высоты. Мёртвый город – ещё один ключевой пункт нашего путешествия. В десяти километрах от него, если топать на северо-запад, находилась воинская часть. Будь у меня бинокль, я бы наверняка увидел с фермы моста кубики армейских казарм, полукруглые эллинги автомобильных ангаров и ажурные столбики сторожевых вышек.

Говорят, промедление смерти подобно. В нашем случае всё вышло с точностью до наоборот. Пока мы наслаждались прекрасными видами (а на самом деле запоминали маршрут, ведь в Зоне погода очень переменчива и подсвеченные солнцем аномалии в любой момент могли стать невидимыми), из-за леса вынырнула пара «двадцать четвёртых». Вертолёты шли на бреющем, едва не касаясь брюхом верхушек деревьев.

Байкер сразу прижался к завалившемуся набок стволу берёзы, а я спрятался за большим муравейником, заселённым необычайно крупными муравьями. Насекомые проигнорировали моё присутствие, а значит, мутации коснулись только размеров этих членистоногих, минуя их гастрономические пристрастия.

Винтокрылы возвращались на базу после очередного рейда вглубь Зоны. Половина пилонов пустовала, что говорило об эффективной воздушной операции. Вдруг на мосту что-то громко хлопнуло, небо перечеркнула белая полоса и с грохотом превратилась в огненный шар под днищем одного из вертолётов. Ми-24 вздрогнул, окутался чёрным дымом и, завалившись набок, по спирали устремился к заброшенному элеватору. Спустя несколько секунд там прогремел оглушительный взрыв. Из клубов дымного пламени мгновенно вырос огромный красный гриб, и во все стороны вулканическими бомбами полетели бетонные обломки.

В это время второй вертолёт уже заканчивал вираж, готовясь зайти на линию атаки. Едва нос «крокодила» оказался напротив цели, ноздреватые цилиндры под короткими крыльями с рёвом плюнули рыжим пламенем. От «вертушки» к мосту протянулись дымные следы. В следующий миг громкое эхо разрывов слилось в один ужасающий звук с пронзительным скрежетом железа, а ещё через мгновение взорванные конструкции рухнули в реку. Тонны жёлтой маслянистой воды стеной взметнулись в небо и чудовищным водопадом обрушились на берега. Активированные «разрядники» с треском и грохотом выстрелили в небо тысячами молний, а разрядившиеся с оглушительными хлопками «круговерти», словно гигантские пращи, с бешеной скоростью швырнули захваченные их вихрями обломки.

Несколько кусков искорёженного металла просвистели в опасной близи от моего укрытия, срезая ветки и кромсая стволы. Здоровенный обрубок клепаной балки насквозь прошил муравейник, с головой окатив меня его содержимым, с треском перерубил несколько попавшихся на пути деревьев и вонзился в моховую кочку возле старой берёзы.

Он ещё подрагивал, теряя остатки кинетической энергии, а я уже вскочил, невзирая на опасность быть замеченным с воздуха, и стал прыгать и обхлопывать себя руками. Ко мне присоединился Байкер. Пока мы стряхивали с меня растительный мусор и насекомых, вертолёт сделал ещё один заход, прошёлся пушками по развалинам моста – для очистки совести, наверное, – и отправился на базу.

«Вертушка» ещё не скрылась из глаз, а ПДА Байкера уже запел. Сталкер поддёрнул рукав, нажал на кнопку приёма сообщения и удивлённо присвистнул.

– Знаешь, из-за кого нас чуть не пришили? – спросил он, удаляя прочитанное письмо.

Я помотал головой, щелчками сбивая с куртки муравьёв.

– Семецкий, ёксель-моксель, опять смерть на свою задницу нашёл. Захотел сталкер вечной жизни, а оно вишь как получилось: каждый день его – то Зона, то люди убивают, и, заметь, пока ещё ни разу не повторились. Способов расстаться с жизнью здесь больше, чем звёзд на небе. Вот, например, возьмём хотя бы тебя…

– Давай меня трогать не будем. Я и так достаточно страху натерпелся. Лучше подумай, как на ту сторону перебираться будем.

– А чего тут думать? По мосту перейдём, вернее, по тому, что от него осталось.

Я скептически посмотрел на дымящиеся развалины. Переправа сложилась как карточный домик и превратилась в груду железа. Отсюда было не видно: ушла середина моста под воду или возвышалась над ней. Мутанты в Зоне водились не только на суше, но и в реках, так что ползти в родную стихию водоплавающих чудищ мне нисколько не улыбалось. Сам-то я «водяных» не видел, не довелось, зато слышал о них предостаточно. Копчёный много об этих тварях рассказывал. Говорил, в Припяти водятся гигантские сомы с зубами, как у акулы, а ещё рассказывал о десятиметровых крокодилах. Ну, это он, как пить дать, насочинял. «Какие крокодилы в Чернобыле? Тут всё-таки, на минуточку, Украина, а не Африка. Здесь этих тварей отродясь не водилось… Разве что ящерицы какие-нибудь мутировали. Американская годзилла тому яркий пример. Она, конечно, тварь киношная, так и здесь реальность параллельная – со своими законами и процессами развития живого мира».

– Ладно, чего стоять? – прервал Байкер поток моих мыслей. – Пойдём, что ли, посмотрим, что там и как.

И мы пошли, не пользуясь сканером аномалий и сталкерскими феньками. Солнце по-прежнему ярко светило, выдавая местонахождение ловушек, к тому же некоторые из них разрядились совсем недавно и ещё не набрали полную силу. Поясных контейнеров у нас с собой не было, так что мы прошли мимо нескольких «пушинок», «горгон» и «ледышек». Я предлагал взять их и положить в мешок, но Байкер отказался:

– У нас не так много антирада: всего две пилюли на брата. Хватать радиацию ради нескольких бесполезных сейчас артефактов – верх дебилизма. Да и без контейнера они просто радиоактивные камни, не более.

Как ни противился напарник, а взять «пушинку» всё-таки пришлось. Случилось то, чего я так опасался: середина моста ушла под воду, в которой плескались чёрные твари размером со среднего бегемота. Плавники на спине и боках выдавали в них рыб, чего не скажешь об усеянных загнутыми внутрь зубами пастях – такие впору было иметь динозаврам, а не ихтиофауне. Мутанты пожирали себе подобных и смытых водной лавиной сухопутных собратьев. Река буквально бурлила, и лезть туда добровольно стал бы только безмозглый зомби или самоубийца.

Поскольку мы не относились ни к тем, ни к другим, пришлось пораскинуть мозгами. Взрывами мост раскололо надвое, а верхние балки ферм сильно покорёжило и развернуло почти перпендикулярно основанию. Под водой находилось всего лишь десять метров переправы. Искривлённые балки образовывали что-то вроде опор, на которые можно было бросить настил из досок или бревно.

С досками, понятно, была напряжёнка, а вот с брёвнами дела обстояли гораздо лучше. Лес находился недалеко от реки, к тому же обломками моста буквально срезало несколько деревьев, которые идеально подходили на роль временного виадука. Но возникала одна проблема: как их доставить на место? Вдвоём нам их было никак не дотащить, а помощников поблизости не наблюдалось. Вот тут-то нам «пушинки» и пригодились.

Мы потопали обратно в лес (другим путём, разумеется, – в Зоне только кретины той же дорогой возвращаются), по пути подобрали артефакты, сунули их в развилки веток довольно толстого и длинного бревна и активировали выстрелами. Треснувшие от прямых попаданий приблуды вспыхнули желтоватым светом. Вокруг каждого арта образовалась довольно большая сфера с мерцающими внутри искорками.

Я взялся за сучковатую ветку. Дёрнул. Если до этого мне не удавалось даже просто оторвать комель от земли, то теперь я легко приподнял его на несколько сантиметров. На пару с Байкером мы быстро дотащили бревно до моста и, пока артефакты не потеряли силу, раскачали и бросили на торчащие из воды железяки.

Байкер, на правах более опытного, пошел первым, держа автомат в вытянутых руках. Балансируя им, как шестом, он довольно-таки быстро перебрался на ту сторону и махнул мне: давай!

Я тоже взял «калаш» в руки, поставил ногу на бревно и, стараясь не смотреть вниз, сделал первый шаг.

Чудовища в реке по-прежнему бесновались. Они воевали друг с другом за лакомые куски, били по воде хвостами, крутились, как веретёна, и вообще производили много шума и брызг. Ботинки скользили по мокрой коре. Я в любой момент рисковал оступиться, а эти твари стали ещё и выпрыгивать из воды. Одна из них задела спиной торчащую снизу ветвь. Бревно покачнулось. Я выпустил ствол автомата и замахал свободной рукой, удерживая равновесие.

Может, я бы и удержался, но тут ещё одно порождение Зоны коснулось ветки спинным плавником, сдвинув бревно в сторону. Я полетел вниз, но успел ухватиться за толстый сук. Правда, чуть не потерял автомат: он выскользнул из руки, зацепился ремнём за мысок ботинка и теперь болтался в метре от воды.

Обхватив бревно одной рукой (при этом сгиб локтя у меня упирался в ветку, а пальцы держались за бугорчатый выступ коры, как за ручку), я подтянул к себе ногу, изогнулся до боли в боку и вцепился в брезентовый ремень «калаша». «Половина дела сделана. Теперь осталось забросить оружие на бревно, самому взобраться на него и перейти на тот берег. Пустяк по большому счёту», – стараясь не паниковать, подбадривал я себя.

Мои акробатические этюды не остались без внимания. Хищные твари захотели попробовать меня на зуб и на время даже прекратили враждовать между собой. Байкер нашпиговал свинцом особо ретивую рыбину и прошёлся длинной очередью по её соседкам. Пули шлёпали по воде и с какими-то чавкающими звуками застревали в лоснящихся телах мутантов.

Я в это время подтянулся и сделал выход силой, причём сотворил это с ловкостью профессионального гимнаста. Пока Байкер перезаряжался, я успел добежать до берега, постреливая в уродливых рыбин. Они прыгали, как дельфины, зубастые пасти щёлкали почти у моих ног, срезая, как бритвой, толстые ветки. Когда я летел в решающем прыжке, самая крупная особь выпрыгнула из воды и тупым носом сшибла бревно. Они плюхнулись в реку с таким шумом и брызгами, словно это был тридцатитонный кит. Нас окатило с ног до головы маслянистой водой. Фонящая жидкость гремящими потоками стекала с обрывистого берега, а мы уже сломя голову бежали к темнеющим вдали развалинам мёртвого города.

Глава 19 Мёртвый город

Путь до городских кварталов, слава Зоне, обошёлся без приключений. Правда, мне показалось, что за нами кто-то пристально наблюдает. Я даже несколько раз останавливался и внимательно смотрел по сторонам, но так ничего и не заметил. Поделился сомнениями с Байкером. Тот поначалу принял определённые меры предосторожности, но тоже никого не увидел, поэтому списал это на нервное переутомление и зонный психоз:

– Бывает такое, Паря, особенно после сильного стресса. Когда в крови много адреналина, ещё и не такое может померещиться.

Первоначально мы хотели обойти город стороной, но чем ближе приближались к развалинам, тем отчётливее до нас доносились с востока рёв и рычание. Похоже, там шла отчаянная свара. С нашим скудным запасом патронов сталкиваться с разгорячёнными мутантами означало добровольно сунуть голову в пасть хищнику. С запада город поджимала река: она делала большой крюк по равнине, омывала гранитные берега городской набережной и снова закладывала вираж, убегая на юг. Так что и там нам ходу не было. Оставалось идти через центр или пробираться окраинами.

Первый вариант мы сразу отбросили, хоть это и был самый быстрый и свободный от аномалий путь. Город строился по радиальному типу: улицы прямыми линиями сходились к разбитому вокруг памятника Ленину скверу и окружающей его огромной площади. Здания по её периметру отличались немалыми размерами, причем не только вширь, но и в высоту. Одна гостиница чего стоила! Выше их были только жилые «панельки» в «спальных» районах. Административные корпуса были заняты снайперами «Воли», контролировавшими все подступы к центру. Получить пулю в лоб не хотелось, поэтому мы предпочли шкериться по окраинам.

Первые зомби появились на подступах к городским руинам. Больше похожие на мумий, худющие, с клоками волос на голове и пергаментной, покрытой струпьями кожей, эти ходячие мертвецы почти не представляли опасности. Почему почти? Да потому, что при контакте с разлагающейся плотью легко подцепить какую-нибудь заразу. Правда, вероятность такой опасности практически равнялась нулю, но предосторожность никогда не бывает лишней.

Мы обходили мертвунов стороной, а те еле ковыляли куда-то по своим делам и при этом бормотали совершенную бессмыслицу, состоящую из обрывков не связанных между собой фраз. Чем ближе мы подходили к городу, тем больше встречалось «свежачков». Эти легко определялись по внешнему виду: лица и открытые части тела слегка тронуты процессами разложения, одежда ещё не превратилась в лохмотья, у многих в руках оружие. Зомбари смотрели мимо нас с бессмысленным выражением глаз. Некоторые мертвецы – в основном те, на ком была военная форма, – повторяли одни и те же команды вроде «Вперёд!», «Огонь!», «Мочи их!» и прочую ерунду, совершая при этом разные манипуляции с оружием. Нам попался один такой бывший вояка. Он постоянно передёргивал затвор автомата и жал на курок, при этом ещё и пытался прижать приклад к плечу, но это у него плохо получалось.

В городе число зомбаков заметно выросло. Они шлялись по улицам, волоча за собой автоматы на ремне или держа их в руках, таскали привязанные к палкам тряпки а-ля знамя. Были и такие, кто катил перед собой тележки из магазина, полные всякого барахла вроде старых кукол и картонных коробок. Частенько зомби ходили друг за другом по кругу или стояли в очередях перед входом в заброшенные магазины. А на перекрёстке широкого проспекта и узкой улочки нам встретилась одна такая толпа. Эти зомбари собрались вокруг старой телефонной будки, в которой стоял один из их товарищей и крутил диск уличного таксофона. Трубки у аппарата не было, но зомби всё равно держал кулак возле уха, как будто сжимал в нём твёрдый пластик телефонной «трубы».

Мертвуны не проявляли к нам никакой агрессии, занимаясь своими зомбяческими делами. Вскоре мы совсем перестали обращать на них внимание и целиком сосредоточились на поисках пути. Солнце уже давно перевалило через зенит. На открытой местности его лучи ещё могли помочь в обнаружении ловушек, но здесь, в окружении бетонных коробок, изменённые участки пространства опять играли с нами в прятки. Если с «круговертями» и подобными им аномалиями было не всё так плохо (пыль и мелкий строительный мусор отлично демаскировали вихревые воронки), то с «гравиконцентратами» дела обстояли паршиво. «Гравы» располагались вблизи домов и тяготели к различным завалам из кирпича и бетонных обломков, возле которых в основном и пролегал наш маршрут. Хорошо хоть с маркерами здесь не было проблем: камни разнообразных форм и размеров валялись под ногами, поскрипывая и крошась всякий раз, когда на них наступали.

Перед огороженной железным забором школой возникла заминка. Слева путь преграждал «жгучий пух»: стена соседнего дома, детская площадка и деревья во дворе были сплошь затянуты серой паутиной. Справа заасфальтированный стадион и площадку с гимнастическими снарядами из металлических труб оккупировали многочисленные «разрядники». Трескучие ветви аномальных молний с одной стороны доставали до школьных стен, а с другой лизали фундамент «панельки», на корню зарубая любую попытку воспользоваться этим маршрутом. Пройти прямо мешала запертая на висячий замок калитка. Мелькнула мысль сбить его выстрелом, но тут же стало понятно, что это – не вариант. Во-первых, так мы бы привлекли к себе внимание бойцов «Воли», а во-вторых, зомби могли активизироваться, и настала бы тут «Обитель Зла» энная серия.

Делать нечего – полезли через забор. По двору прошли без проблем, а вот чтобы выйти с территории школы, нам пришлось попотеть в буквальном смысле слова. С десяток крупных и мелких «жаровен» образовали нечто вроде коридора в том месте, где мы планировали выбраться на волю. Остальные участки высокой ограды из приваренных к уголкам арматурин облюбовала склизкая гадость желтоватого цвета. Она медленно стекала по ребристым прутьям, скапливаясь лужицами в ложбинке под забором. Откуда она бралась, я так и не понял – похоже, её источало само железо – зато там, где полыхали «жаровни», этой дряни на прутьях не было.

Сбоку что-то затрещало. Пока я рассматривал забор, Байкер скинул с плеч вещмешок, достал из него остатки провизии и, вооружившись ножом, распорол рюкзак на четыре части.

– Держи! – он протянул мне два куска брезента. – Намотай на ладони, чтоб не обожгло.

Я обмотал руки и первым сунулся в пекло. В лицо дохнуло жаром доменной печи. Я добежал до ограды, схватился за верхнюю часть прутьев и, помогая себе ногами, взобрался на забор. Остальное было делом техники: спрыгнуть на землю, откатиться в сторону, чтобы не мешать напарнику. Вскоре он грузно приземлился рядом со мной. Я в это время уже рассматривал на просвет неровные дырки с подпаленными краями.

– Обошлось, – прогудел Байкер. Он тоже избавился от повязок и комментировал результат. Из трёх слоёв прочного брезента два прожгло насквозь, а третий потемнел и приобрёл коричневый оттенок.

– Да уж, без мешка от нас шашлыками на всю округу бы завоняло. Зомбари налетели бы как мухи на го…

– Прикуси язык! В Зоне с таким не шутят. – Байкер смерил меня хмурым взглядом, поправил автомат и направился к «колодцу» из развалившихся пятиэтажек.

Вот там нас и обстреляли. Пули защёлкали по груде бетонных обломков, высекая искры и с визгом уходя в рикошет. Мы спрятались за одну из прислоненных к дому наружных панелей, рядом с которыми лежали сломанные бетонные плиты. Некоторые рухнувшие перекрытия валялись на заросшем бурьяном газоне, остальные под разными углами примыкали к панелям и стене дома. Когда-то эти жэбэ-конструкции были составными частями многоэтажки. Со временем верхние этажи разрушились, из-за чего несколько крупноблочных фрагментов оказались на земле, образовав что-то вроде бетонного тороса.

Стрельба не прекращалась. Дом гулко отзывался на каждое попадание, стены брызгали фонтанчиками пыли и бетонными крошками. Байкер, присев на колено, пытался высмотреть стрелка в узкую щель между плитой и скосом панели. Ствол прижатого к плечу «калашникова» плавно двигался в такт дыханию сталкера, палец подрагивал на спусковом крючке.

Я же сместился к краю плиты и оттуда прикрывал подступы к нашему убежищу. В мёртвом городе нас могли обстрелять только зомби и бойцы «Воли». Если столкновение с первыми было бы, по сути, пустяком, то встреча со вторыми грозила серьёзными последствиями.

Обстрел внезапно прекратился. В наступившей тишине отчётливо слышались стоны запутавшегося в проводах ветра и хлопки уцелевших в подворотнях дверей. Вдруг в этот шумовой фон вклинился посторонний звук. Кто-то осторожно шёл, шурша бетонным крошевом. Я прислушался. Тихий хруст доносился со стороны противоположного дома. Байкер тоже почувствовал опасность. Он жестом велел мне оставаться на месте, а сам осторожно сдвинулся в сторону узкого лаза под завалами бетонных плит. Видимо, планировал атаковать противника с фланга.

В панели – после падения ее с высоты – образовалась трещина сантиметров десять в высоту и пять в ширину. Вполне себе неплохая бойница. Я плавно перевёл предохранитель на стрельбу одиночными, медленно, стараясь не шуметь, передёрнул затвор и приготовился снять врага метким выстрелом.

Из-за угла соседней «панельки» показалась фигура в военной форме. Солдат сильно прихрамывал на левую ногу, волоча по земле перпендикулярно повёрнутую к конечности стопу, и безуспешно пытался примкнуть рожок к автомату. Голова бойца почти лежала на плече, кожа на лице местами отсутствовала. Сквозь эти прорехи проглядывали бордовые тяжи мускулатуры и жёлтые бугорки жировой ткани. За этим зомби вышел ещё один – в зелёной штормовке и тёмных штанах из плотной ткани. Шлёпая дешёвыми китайскими кроссовками, мертвун скалил беззубый рот, мыча что-то непонятное, огнестрельная машинка в его руках мелко подрагивала от усилий, с какими он дёргал спусковой крючок.

Похоже, это они нас обстреляли из окна соседнего дома. Мозги у зомби протухли давно, а вот инстинкты (или что там вместо них?) остались. Тратить патроны на эту мразь было неразумно, так что мы с Байкером не сговариваясь вышли из укрытия и ударами прикладов снесли «тыквины» мертвоходам.

Глава 20 Заколдованный лес

Когда мы покинули город, солнце уже клонилось к закату. До сумерек оставалось часа три, не больше. Будь мы не в Зоне, этого времени с лихвой хватило бы, чтобы добраться до Припяти, но здесь порой скорость передвижения падала до километра в час. Так что пришлось поднажать, не забывая при этом внимательно смотреть на ПДА, сканировать окрестности взглядом и прощупывать дорогу камушками – электроника электроникой, а сталкерскую чуйку ещё никто не отменял.

Заросшее бурьяном и хилыми деревцами поле мы прошли без проблем. Один раз чуть не наткнулись на мутохряков (те дремали в ложбинке за жиденьким кустиком), но Байкер вовремя заметил опасность, взял гораздо левее и, под прикрытием вросшего в землю серого валуна, провёл нас мимо лёжки мутантов.

Где-то через километр дорогу перегородил сплошь опутанный повиликой ивняк. На жёлтых, чем-то похожих на спагетти стеблях паразита гроздьями висели пучки блёклых белых и розовых цветов.

– Ёксель-моксель! – пробормотал Байкер, когда пробился сквозь заросли. Сразу за кустами начинался широкий овраг, за которым шёл полупрозрачный лесок. Сталкер поддёрнул рукав куртки и стал внимательно изучать карту в КПК.

– В чём дело? – заглянул я через плечо напарника.

– На, сам посмотри. – Байкер раздвинул пальцами участок карты: за оврагом простиралось поле, даже намёка на лес не было. – Слыхал я, в Зоне появились блуждающие аномалии.

Я хмыкнул:

– Тоже мне откровение. Ловушки после каждого выброса мигрируют.

– Я не об этом, – поморщился Байкер. – Ребята в «Касте» рассказывали, что Зона целые сектора вырывает из реальности. Невидимые они, что ли, становятся. А когда она доступ к ним открывает, то они уже в другом месте находятся, будто мигрируют по ней, находясь в законсервированном состоянии. Я полгода назад здесь проходил – никакого леса не было. Вот скажи мне, Паря, может на ровном месте за несколько месяцев лес вырасти?

– Здесь может, – буркнул я, сканируя взглядом растительность на той стороне оврага. Деревья выглядели вполне себе ничего, они просто вяло шумели листвой, внешне никакой опасности не наблюдалось. – В Зоне и не такое случается.

– Шутишь, да? – грустно усмехнулся Байкер и кивнул в сторону леса: – Там тебе будет не до смеха.

– А тебе? У нас нет времени искать другую дорогу, так что предлагаю взять попу в горстку, форсировать овраг и топать через этот чёртов лес.

– Так-то оно так, но вдруг, когда мы туда войдём, Зона снова законсервирует этот сектор и нас вместе с ним?

Байкер скис окончательно, скуксил лицо, будто вот-вот собирался заплакать. Таким я напарника ещё не видел. Дело принимало скверный оборот. Я и сам чувствовал какую-то неосознанную тревогу, червячок сомнений грыз меня изнутри и с каждой секундой делал это всё сильнее и сильнее, лишая последних остатков храбрости и решительности. Не знаю, что меня подвигло посмотреть по сторонам: блеклые цветочки повилики качали головками на ветру, стряхивая облачка розоватой пыльцы. Она была повсюду: на земле, на кустах и даже у нас на одежде. Мы дышали насыщенным пыльцой воздухом, и вот результат: крепкие несгибаемые мужики на глазах превращались в рохлей.

Собрав остатки воли в кулак, я столкнул Байкера в овраг и сам шагнул за ним. Мы кубарем скатились по красному от глины склону и с шумом и брызгами плюхнулись в журчащий на дне ручей. Холодная ванна быстро привела Байкера в чувство, да и меня хорошенько взбодрила. Наскоро смыв с себя остатки пыльцы, мы безуспешно попробовали выбраться из оврага: склон оказался почти отвесным. Тогда Байкер взял мой нож, вытащил из ножен свой и, поочерёдно вонзая их в глину, выбрался на поверхность.

– Держи! – он скинул оба клинка.

Я последовал его примеру и уже через минуту стоял на краю оврага.

– В лесу смотри в оба, – предупредил напарник, с шелестом вгоняя сталь в ножны. – Мало ли чего может произойти.

Я кивнул, поправил разгрузку и автомат и уже собрался идти, как вдруг Байкер схватил меня за руку.

– Ты, это… короче… давай так, Паря, если вдруг со мной что случится, ты меня, как я Шпалу тогда. Хорошо? – Я похлопал его по плечу. – Вот и славно, я тоже в долгу перед тобой не останусь. Ну, ты понял меня.

Лес обдал нас пахнущей прелью волной. Он словно дышал: втягивал в себя сухой воздух полей и отдавал обратно насыщенный влагой и разными запахами. В лесных глубинах что-то гулко ухало, щёлкало, скрипело и покряхтывало. Солнце уже почти висело над горизонтом, его свет просачивался между тонких стволов осинок и берёз, рассеянными лучами падал на бурую подстилку и растворялся среди деревьев. Мы всё глубже уходили в лес, а он как будто прислушивался к нам и настороженно следил тысячами невидимых глаз. Мы ощущали это физически, а потому даже ступать старались аккуратно, чтобы не хрустнула ненароком опавшая веточка или сучок.

Это лишь вначале лес казался прозрачным. Такой эффект давали тонкие лиственные деревья, но чем больше они вытеснялись хвойными породами, тем гуще становилась чаща. К моменту, когда рыжая хвоя под ногами окончательно вытеснила лиственный опад, вокруг нас уже высились поросшие мхом и лишайником толстые стволы. Наверное, уже начало смеркаться, а может, это солнечные лучи с трудом проникали сквозь густые еловые лапы. Во всяком случае, видимость довольно-таки сильно упала.

Мы включили налобные фонарики и двинулись дальше. Размытые пятна света скользили по тёмной морщинистой коре, свисающим с корявых ветвей космам лишайников, падали на рыжий ковёр палой хвои с редкими островками белого мха, прыгали по зелёным кустикам папоротников и кочек травы.

Лавируя среди елей и сосен, мы старались избегать мест, где из земли торчали корни и заросшие мхом пни. И на тех и на других росли светящиеся зелёным грибы. Нюхач его знает, отчего светились эти поганки. Может, это были люминофоры, а может, в них столько скопилось радиации, что она таким вот образом проявляла себя. Не зря ведь счётчик в наладоннике Байкера начал потрескивать.

Внезапно мой напарник остановился, жестом показал на развилку из двух сосен и велел мне идти в том направлении. А сам взял автомат наизготовку и, пригнувшись, тихим шагом двинулся вперёд и в сторону, обходя поросшее мхом и лишайником поваленное дерево.

Я осторожно подкрался к развилке и увидел, что так насторожило Байкера. На заросшей пожухлой травой прогалине топталось чудовище размером с быка. Огромная голова, каплевидное тело, мощные задние конечности и короткие передние лапки выдавали в нём большенога. Мутант хрипло дышал, покряхтывал и сопел. Не заметить такого монстра издали мог только слепой. В наше оправдание скажу, что прогалина находилась в глубокой ложбине. Заранее увидеть мутанта мы не могли, а на производимый им шум не отреагировали по той простой причине, что лес и так был насыщен всякими звуками.

Без гранат с этим чудовищем было не справиться, а стрельба по нему из «калаша» – пустая трата патронов. Пули толстую шкуру мутанта не пробили бы, а могли лишь разозлить и сделать его более опасным. Поскольку у нас не было карманной артиллерии (Чахлый даже автоматы без подствольников дал), атаковать монстра не было смысла. Байкер задумал неплохой «финт ушами». Используя плохое зрение большенога, он решил обойти монстра стороной, а разделиться предложил на тот случай, если вдруг мутант унюхает нас или услышит. За двумя зайцами, как известно, не больно-то и побегаешь.

Байкер ещё прятался за стволом огромной сосны, когда я краем глаза засёк какое-то движение справа от укрытия. Взгляд туда ничего не дал: там всё оставалось таким, как и прежде. Я снова сосредоточился на монстре. Движение повторилось, но уже с другой стороны. Я резко повернулся к растущим слева деревьям – чисто, никого и ничего.

«Когда кажется – креститься надо», – отпустил шпильку внутренний голос.

В этот миг сзади раздался негромкий треск, и что-то коснулось моего ботинка. Я резко подпрыгнул, извернулся и увидел, как из покрывшейся трещинами земли выползают замшелые твари. Коричневые, с похожей на кору грубой морщинистой кожей, они были сплошь покрыты какими-то наростами. Их уродливые лица напоминали вырезанные из дерева маски, а головы мало чем отличались от пней: такие же плоские и круглые, а у некоторых ещё и с трещинами аж до самой шеи. Лешаки – так я назвал невиданных ранее монстров, – подтягиваясь похожими на корявые ветви руками, ползли ко мне, громко шипя и широко раскрывая усеянные рядами острых зубов пасти. У этих тварей не было ног – тела заканчивались спирально изогнутыми выступами, чем-то похожими на корень, но это не мешало чудищам довольно-таки ловко передвигаться.

Уже в следующую секунду эти уродливые создания окружили меня. Напрочь забыв о «пасущемся» на прогалине мутанте, я заорал и дёрнул спусковой крючок. «Калаш» сухо отстучал короткую очередь, наполнив воздух запахом сгоревшего пороха. Пули вонзились в бок ближайшего лешака. Брызнула кровь. Монстр противно заверещал и, быстро перебирая ручищами, поспешил убраться в сторону. За ним во мху тянулся глубокий след и оставались бурые пятна.

У Байкера, видимо, дела обстояли не лучше. Напарник открыл огонь почти одновременно со мной, хотя, возможно, так он пытался отвлечь внимание исполина. Занятый боем с лешаками, я не видел большенога, но слышал, как тот бушует, с треском ломая деревья и с хрустом топча кусты.

Тем временем безногие твари продолжали наседать. Я уже израсходовал магазин, но перед этим успел отстрелить руку одному, раскроил длинной очередью уродливую башку другому, а третьему наискось всадил несколько пуль в грудь. Пока перезаряжался, засветил каблуком по щёлкнувшей возле ботинка зубастой пасти и едва успел откатиться в сторону от прыгнувшего на меня сверху еще одного лешака. Оказалось, они не только по земле, но и по деревьям отменно ползают!

Я едва успел встать на ноги и примкнуть магазин к «калашу», как возле меня протопала гора мяса. Большеног пробежал по инерции несколько шагов, развернулся, с треском снеся при этом сосну. Щурясь подслеповатыми глазками, чудовище шумно втягивало широкими ноздрями воздух, стуча коротким хвостом по земле и роясь пальцами опорной ступни в опавшей хвое.

Лешаки сразу потеряли ко мне интерес, проворно повернулись к мутанту и быстро поползли к нему. Сигнал к атаке подал Байкер, выстрелив в монстра. Разъярённый большеног бросился в драку, круша лешаков ударами мощных лап.

Мы сразу воспользовались шансом и кинулись наутёк. Ветки цеплялись за одежду и норовили высечь глаза, мелькали деревья, ставили подножки корни. Несколько раз я чуть не свернул себе шею, когда, зацепившись за торчащие из земли коряги, носом летел вперёд. Слава Зоне, обошлось.

Тем временем чаща становилась гуще. Всё больше встречались буреломы, и нам приходилось буквально продираться через эти завалы. Преодолев очередную преграду, мы вышли к поражённым странными грибами деревьям. Эти грибы по цвету и форме отличались от обычных трутовиков. Очень чёрные, они внешне напоминали граммофонные трубы, только раструб заканчивался не фигурным расширением, а чем-то отдалённо похожим на старушечье лицо.

– Ведьмин гриб, – сказал Байкер. – Будь осторожен, старайся не вдыхать его споры.

– А что будет?

Ответить он не успел. Грибы на ближайшем дереве вдруг повернулись к нам, «губы» на их «лицах» сложились бантиком и дунули в нас белые облака спор.

От неожиданности я закашлялся и случайно вдохнул эту взвесь. Почти сразу меня с головой накрыл прилив ярости и неконтролируемой злобы, глаза налились кровью, нестерпимо зачесались кулаки. Сзади раздался тихий хруст. Кто-то подкрадывался ко мне с явно недружественными намерениями. «Друзья так не ходят, – распаляясь, подумал я, – они идут не таясь, громко приветствуя на расстоянии, а раз так – надо дать врагу отпор». Я резко развернулся, ткнул кулаком в тёмную фигуру и чуть не упал: кулак прошил тело насквозь. Призрак развеялся дымчатыми протуберанцами. В следующий миг из-за деревьев вышли трое рослых парней.

– Лузер! – крикнул один из незнакомцев.

– Даже дряхлый «слепыш» в тысячу раз лучше тебя, – поддакнул второй.

– Ты скоро сдохнешь, зомби! Ах-ха-ха-ха-ха!

– Я не зомби! – заорал я и сбил хохотуна с ног.

Двое других навалились сверху, образовав кучу малу. Сцепившись в клубок, мы стали мутузить друг друга, катаясь по земле и с треском ломая кусты. Я выбил зубы одному, другого отправил в нокаут, а когда выхватил нож, чтобы прирезать третьего, тот оттолкнул меня. В его руках откуда-то появился автомат. Перед глазами мелькнул рубчатый затыльник приклада – и мир погрузился во тьму.

Я очнулся от того, что кто-то брызгал мне в лицо холодной водой. Открыл глаза, увидел нависшего надо мной Байкера. Он был в свитере. Вся физиономия напарника пестрела синяками и царапинами, в волосах запутались сухие хвоинки и маленькие сучки. Напарник с трогательной заботой поправил ком под моей головой.

«Сделал из куртки подушку», – догадался я.

– Очухался, ёксель-моксель! Ну и напугал ты меня. Я уж думал, кранты тебе пришли.

– Что случилось? – спросил я хриплым голосом и осторожно приподнялся на локте. Смеркалось. На горизонте, подсвеченные лучами заходящего светила, темнели развалины – никакого леса не было и в помине.

– Ты вдохнул споры «ведьминых грибов», а ведь я тебя предупреждал. – Байкер укоризненно покачал головой. – Ты уж прости, пришлось вырубить тебя, пока ты меня к Тёмному Сталкеру не отправил.

Я вдруг вспомнил драку в лесу, пощупал руками лицо. «Нос вроде целый, да и ссадин не так много, а вот голова сильно болит». Я дотронулся до лба и зашипел от боли.

– Осторожно! Я прикладом тебе кожу рассёк. Извини, по-другому не мог: ты уже достал нож и хотел перерезать мне горло.

Байкер вкратце пересказал недавние события. Оказалось, я и в самом деле чуть не убил его. Грибные споры вызывали приступы гнева и ярости вкупе с галлюцинациями. (Так вот откуда те трое!) Повезло ещё, что Байкер не надышался этой гадости, а то бы мы точно замочили друг друга. Обезвредив меня, он взвалил моё бесчувственное тело на закорки и вытащил из леса.

– Где мы? – Я повертел головой, пытаясь понять по местности, куда нас занесло.

– На окраинах Припяти.

– Как – на окраинах? – Я даже сел от удивления. От столь резкого движения мне сразу поплохело: голова закружилась, тошнота к горлу подкатила и всё такое. Шумно втянул через зубы воздух, выдохнул через рот. Повторил несколько раз. Вроде бы отпустило. – Ты что, меня на себе столько километров тащил?

– Да какое там, – Байкер вяло махнул рукой. – Всего-то метров триста, может, чуть больше.

– А как же… – Я показал на темневшую впереди полоску развалин.

– Говорил я: с этим лесом что-то не чисто. Не знаю как, но он вывел нас прямо к Припяти. Да ты сам посмотри.

Байкер поддёрнул рукав и показал КПК. Две зелёные точки горели сбоку от извилистой ленты, что выбегала из нижней кромки дисплея и упиралась в большое скопление серых квадратов и прямоугольников в верхнем углу глянцевого экрана.

– Я так думаю, эта аномалия перемещается в пространстве со всем, что в ней оказалось. Нам ещё повезло, что она выпустила нас у Припяти, а не у Озёрска, например. Могла вообще выбросить где-нибудь на Кладбище техники или в Туманной Долине. Это ж Зона – у неё свои законы. – Байкер поскрёб бороду заскорузлыми пальцами. – Ты вообще как: идти можешь?

– Не знаю. Наверное.

Байкер помог мне подняться. Я попробовал немного пройтись – нормально, пошатывало немного и слегка тошнило, ну так это было временно. Таймер обратного отсчёта, пусть и виртуальный, – действенная штука. Когда чуть ли не физически ощущаешь, как с каждой секундой жизнь покидает тебя, на всякую мелочь вроде головокружения и тошноты не обращаешь внимания.

Глава 21 Окраины Припяти

Припять, как огромная раковая опухоль, далеко раскинула свои метастазы. Чаще всего это были постройки из кирпича или бетонных панелей, реже – из дерева. Деревянные хибары и хилые сарайки в основном стояли в полях. Думаю, когда-то это были пригородные деревеньки. В каменных домишках базировался персонал городских автобаз, всевозможных хозяйств и «грязных» производств. В пользу этой версии говорили складские помещения с высокими дебаркадерами, какие-то цехи, за которыми высились кирпичные трубы, гаражи с брошенной внутри техникой.

Мы старались держаться подальше от них, избегая встречи с мутантами. Не знаю, что этих тварей привлекало в индустриальных развалинах. Может, полузатопленные лабиринты подземных коммуникаций, а может, им нравились запылённые площади с торчащими из стен и полов остовами оборудования. Во всяком случае, порождения Зоны почему-то всегда устраивали лёжки и гнездилища в подобных местах.

Как ни пытались мы избегать развалин, а в одну из них нам пришлось вломиться очертя голову. Когда небо краснеет от надвигающегося выброса, а на горизонте сверкают молнии и земля уходит из-под ног, забываешь о всякой ерунде вроде мутантов и аномалий.

Спешка спешкой, но Байкер умудрился бросить в дверной проём горсть камней. Они ещё весело прыгали по бетонному полу, а мы уже с ходу влетели в полумрак одноэтажной хибары. Свет от громыхающих молний проникал в помещение сквозь огромную дыру в крыше и пролом в стене, вспышками стробоскопа вырывал из темноты фрагменты сохранившейся обстановки. Я разглядел громоздкий сейф в углу, опрокинутые столы и стулья, сохранившиеся на стенах графики, Доску почёта с тремя рядами мутных фотографий и выцветшие плакаты, на которых сердитые работяги в синих спецовках призывали экономить время и народное добро. Ещё одна вспышка высветила почерневший от плесени кумачовый транспарант над выбитым окном (намалёванный белым лозунг почти стёрся, осталось только «… зда партии») и груду бетонных обломков на полу вперемешку с глыбами кирпичной кладки.

Байкер раскидал несколько камушков по углам. И опять они проскакали по полу, не обнаружив признаков аномалий.

– Помогай! – Он схватился за стол и потащил его к огромной дыре в стене.

Вдвоём мы быстро соорудили из полусгнившей мебели подобие баррикады – плохая замена кирпичу, но это хоть немного помогло бы снизить воздействие вредного излучения.

Лучше всего выброс пережидать в подвале, но в этой халабуде его не было, или мы просто не смогли найти в него вход. Если честно, то нам было не до поисков: небо над горизонтом уже полыхало, как при пожаре, так что мы поспешили забиться в дальний от наспех заделанной стены угол, перед этим опрокинув на пол громаду сейфа.

Выброс начался внезапно. Я едва успел сунуть «калаш» в щель между стеной и сейфом. Сделал я это на случай, если вдруг что-то пойдёт не так. Копчёный рассказывал, что мощные всплески аномальной энергии убивали всех, кого катаклизм заставал врасплох. В лучшем случае – чаще вдали от эпицентра – они просто выжигали мозги, пополняя «счастливчиками» ряды зомби. Наша развалюха обеспечивала определённый уровень безопасности (тройка по пятибалльной шкале), так что смерть нам не грозила, да и в зомбарей мы вряд ли бы превратились. Зато серьёзно рисковали повредиться рассудком, а это, согласитесь, – тоже не «айс». Вот я и спрятал «калаш» от греха подальше.

Пронзительный, почти на грани восприятия, свист ударил по мозгам не хуже бейсбольной биты. От него разом заныли зубы и заломило суставы. Он длился недолго, сменившись глухим нарастающим рокотом, словно сюда катилась гигантская волна, а потом раздался такой оглушительный грохот, что даже земля закачалась, как при землетрясении. Стены затрещали, грозя разрушиться в любой момент, с потолка посыпалась всякая дрянь. Грохот сопровождала ослепительная вспышка такой интенсивности, будто взорвалась тысяча ядерных бомб. Яркий, выжигающий сетчатку свет проник даже сквозь закрытые веки и прижатые к глазам пальцы. Мне показалось, что я различил косточки в фалангах, словно смотрел на рентгеновский снимок кистей рук.

Не помню точно: вроде бы я кричал. А может, это вопил Байкер. Он корчился на полу, пиная меня ногами. Я же не мог даже пошевелиться, чтобы отползти от него. Голова раскалывалась, она просто трещала по швам, угрожая взорваться в любой момент. Меня буквально выворачивало наизнанку. Казалось, что внутренности теперь находятся снаружи.

В какой-то момент я понял, что в руинах кроме нас ещё кто-то есть. Я почувствовал чужое прикосновение к своему мозгу. Боль сразу куда-то исчезла, голова перестала раскалываться, а внутренние органы вернулись туда, где и положено им быть. Тело наполнилось лёгкостью, а душа эйфорией. Ощущения были сродни тем, что каждый испытывал хотя бы раз во время полётов во сне. Тогда я открыл глаза и увидел дирижёра. Мутант стоял в дверях, его руки были вытянуты, а ладони повёрнуты к нам. Монстр что-то шептал с закрытыми глазами, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Он как будто почувствовал, что я на него смотрю. Его бледные веки дрогнули. Наши взгляды встретились. В следующий миг я получил такой ментальный удар, что стукнулся головой о стену и потерял сознание.

– Эй! Что за ерунда? Ну-ка, хватит баловаться! Хорош! Кому говорю?!

Я проскочил мимо резко затормозившего мальчишки. Пока поворачивался, он снова брызнул в меня струёй холодной воды, противно засмеялся и дал дёру к заснувшим возле подъезда машинам. Бабульки на лавочке неодобрительно качали головами, по-старчески поджав губы и сложив морщинистые ладошки на тросточках. В серых пуховых кофточках и таких же платках, они смахивали на усевшихся рядком нахохлившихся воробьёв.

– Не догонишь, не догонишь! – Соседский сорванец высунул язык, ужом вывернулся из-под моей руки и снова пальнул из водяного пистолета.

– Да ты достал уже! – заорал я во всю мощь лужёной глотки. – Ща догоню и уши начисто пообрываю!

Я бросился вдогонку за нахалом, а тот, хохоча и петляя как заяц, всё брызгал и брызгал мне в лицо. Сопляк настолько меня разозлил, что я буквально взорвался от ярости, издал вопль раненого носорога и захлебнулся от хлынувшего в раззявленный рот потока воды.

Приступ надрывного кашля согнул меня пополам. Я застучал кулаком по грудине, отфыркался, саданул себя по рёбрам, опять захоркал и почти минуту пытался выплюнуть лёгкие из груди. При этом так старался, что они и в самом деле чуть не выскочили.

Сидя на пятой точке, я держался одной рукой за грудь, а второй грозил соседскому пацану.

– Только попадись мне, щенок! Я те так накостыляю, всю жизнь на лекарства работать будешь!

Мерзавец показал мне средний палец, а потом вдруг задрожал, весь как-то искривился и… растаял, как дым над рекой. Вместе с ним куда-то исчез мой дом, уютный дворик с бабульками на скамейке, выстроившиеся в ряд машины. Я очнулся на грязном полу в заброшенной развалюхе с проломленной крышей и наполовину разрушенной стеной. Серый свет раннего утра проникал в хибару сквозь отсутствующую дверь и выбитые окна. Его вполне хватало, чтобы рассмотреть баррикаду у развалин стены. Основу этого кургана составляли полусгнившие столы, по краям и на вершине усечённой пирамиды валялись обломки стульев и какие-то ящики. Прямо передо мной темнела опрокинутая набок туша допотопного сейфа.

Из дыры в крыше текла вода и мерно долбила мне по темечку. Я сдвинулся в сторону, закрыл глаза и попытался вспомнить, как здесь оказался. Где-то далеко громыхала гроза. Дождь тихо шелестел за окном, шлёпал по лужам и гремел в чудом уцелевшей трубе водостока, помогая настроиться на соответствующий лад. Пахло мокрой травой и сырым бетоном. Ветер гонял мусор по полу, шуршал краями отклеившихся плакатов, хлопал транспарантом. А потом вдруг что-то произошло – словно тумблер в мозгах переключили. Я вспомнил всё: нападение на лагерь, Чахлого с его хитрозадым планом заставить нас выполнить задание или сдохнуть, выброс, Байкера…

Я оглянулся. Напарника рядом не было. Он, конечно, мог очнуться раньше меня и отлучиться по нужде («пи-пи» никто не отменял, я и сам сидел как на иголках, едва контролируя переполненный пузырь), но что-то мне не давало покоя. Какая-то ускользающая от моего внимания деталь, очень важная, но неуловимая, как те мстители. С минуту я ждал, что Байкер вернётся. За это время проверил тайник. «Калаш» лежал там, где я его и оставил. Чувствуя, что до конфуза остались считаные секунды, я вытащил автомат и буквально вылетел на улицу. Понятно, что развалины и всё такое, но гадить там, где сам же недавно валялся в отключке, я не мог. Ну, в самом деле, что я – бомж какой-то?

Пока поливал угол халабуды, на меня снизошло озарение. Да так снизошло, что я чуть штанину себе не офурил: «Дирижёр, нюхач его забери! Он так меня припечатал ментальным ударом, что я забыл почти всё на свете. А если он Байкера себе подчинил и забрал в своё стадо?» Что делать в случае, если Байкер попал под влияние мутанта, я не знал, но и оставить это просто так не позволяла совесть. В лучшем случае я надеялся догнать урода и отбить у него напарника – если тот ещё не превратился в зомби, в худшем – пустить Байкеру пулю в лоб. Дирижёры ведь не ради забавы себе подчиняют: они, как пауки, заранее готовят себе обед, только те своих жертв в паутину запутывают, а эти их за собой, как на ниточке, водят. Такие вот живые консервы получаются – не надо беспокоиться о свежести продукта.

Я двинулся в обход хибары в надежде найти следы Байкера. Да и дирижёр наверняка не по воздуху летал. Если он забрал напарника, тоже должен был наследить. Осознание, что мир изменился, пришло не сразу. Вернее, не мир, а я. Что с ним, с миром-то, будет? Он какой был, с мутантами да аномалиями, такой и остался, а вот моё восприятие окружающего пространства, оно таки – да, изменилось. Раньше я ловушки видел только в яркий солнечный день, да и то не всегда, а сейчас даже сумерки мне были не помеха: слева от развалин, метрах в пятидесяти отсюда, пульсировала синими огоньками полусфера «гравиконцентрата», а за гаражами крутился красный вихрь «круговерти», от него три сотни метров на восток – и в небо упирался желтоватый столб «подъёмника». Это я лишь малую часть перечислил. На самом деле аномалий тут было гораздо больше, и все они выглядели и светились по-разному. Даже у одного и того же вида ловушек оттенки отличались (думаю, это с размерами связано: чем крупнее, тем ярче светятся).

Поначалу я принял это за глюк. Проморгался, протёр глаза, похлопал себя по щекам, ущипнул за руку. Ни фига не поменялось! Видимо, хорошо мне дирижёр по мозгам вдарил: шарики за ролики заскочили – вот и результат. Живой детектор, ёлки-палки! Ладно хоть практическая польза от этого была. «Это ж на сколько скорость передвижения-то вырастет, а? Да я, мля, теперь чемпионом Зоны по спортивному ориентированию стану, самым крутым мегасупер-пупер проводником».

Сомнения всё-таки оставались, поэтому я решил провести маленький эксперимент. Подошёл ближе к «гравиконцентрату», кинул на пробу камешек. «Пробник» отскочил от мерцающей синим полусферы со скоростью пули и звонко щёлкнул по гниющему под навесом грузовику. Я пробежался до следующей аномалии, снова кинул камень. На третий раз я уже не пользовался «маркерами», но и выбрасывать их не стал. «Вдруг это помешательство временное и в скором, или не очень, времени пройдёт без остатка», – подумал я.

– Байкер! – позвал я громким шёпотом и прислушался. – Байкер! Ты где? Отзовись!

Я снова напряг слух до предела, но, кроме шороха дождя и шлёпанья капель по лужам, ничего не услышал. Напарник мой как сквозь землю провалился. У нас на двоих был только один КПК. По закону подлости он исчез вместе с Байкером, так что воспользоваться подсказкой датчика жизненных форм у меня не было возможности. «Может, пострелять? Вдруг он на разведку вышел или просто решил прогуляться, артефакты поискать, – растерянно подумал я, но тут же отверг эту мысль. – Ага, так я не только зомби и мутантов, но и парней из «Монумента» к себе привлеку. Этих на окраинах Припяти, да и в самом городе, как грязи».

Нарастающее отчаяние заставило меня ухватиться за отдающую безумием идею, как за соломинку. Я сосредоточился, закрыл глаза и медленно втянул носом воздух. Потом так же медленно выдохнул. Повторил несколько раз. Стараясь удерживать образ Байкера в голове, открыл глаза и попытался отыскать напарника, глядя на мир новообретённым зрением. Воронки, купола и «мыльные шары» аномалий по-прежнему радужно мерцали, но к ним прибавилось нечто новое: согнувшиеся в полуприседе светящиеся фигуры. Всего их было четыре: одна зелёная и три красных. Зелёное сияние исходило из шуршащих в ста метрах от меня кустов, а красным отсвечивало в развалинах длинного барака. Руины находились под углом к моему укрытию, зато окнами выходили на тот самый заросший кустарником холм.

Вдруг одна из сияющих красным фигур резко выпрямилась, махнула рукой и снова согнулась в три погибели. Граната пролетела по воздуху. У склона холма раздался громкий хлопок, и комья земли вместе с осколками брызнули в стороны, срезая ветки и срывая листву. Мерцающая зеленью фигура перекатилась, с треском ломая кусты, и огрызнулась огнём. Трассеры вспороли дождливый предрассветный сумрак, пули защёлкали по камням, с визгом уходя в рикошет. В руинах тоже затрещали автоматы. Рыжие пунктиры протянулись к холму, теряясь в дрожащих на ветру ветвях или исчезая во вспаханной пулями земле.

Байкер нашёлся (у меня не было сомнений, что та светящаяся зелёным фигура – это он), но попал в переплёт. «Трое против одного – серьёзный перевес, и если ему не помочь, то как бы мне не пришлось добывать этот чёртов блок одному».

Шорох дождя, ржавеющие скелеты машин и руины домов помогли без проблем добраться до развалин, где засели бандиты. О том, что это могли быть такие же бродяги, как и мы с Байкером, я старался не думать. В Зоне правило простое: кто в тебя стреляет, тот и враг.

Тёмный прямоугольник дверного проёма находился в десятке метров от ржавого трактора. Присев за стальным конём, я осторожно выглянул из-за залепленной грязью кабины. Развалины, где укрылись налётчики, некогда были фермой. Деревянные конструкции прогнили, отчего крыша провалилась внутрь, зато сохранились кирпичные перегородки, отделявшие группы стойл друг от друга. Обилие камня мешало точно определить, где конкретно засели противники.

Тогда я решил повторить фокус: закрыл глаза и попытался представить, что смотрю на развалины с воздуха. Затея удалась. Два бандита (удлинённые кожаные куртки и спортивные штаны выдали принадлежность налётчиков к определенной сфере деятельности с головой) прятались по центру бывшей фермы, третий находился в последнем отсеке у стены. Они по-прежнему поливали Байкера свинцом, а тот огрызался, но не очень уверенно. Либо его ранили, либо у него заканчивались патроны (их и так-то у нас было – кот наплакал). В любом случае надо было спешить.

Короткая перебежка едва не закончилась плачевно. Дождь изрядно намочил всё вокруг, ноги скользили по глине, как по льду. У трактора не было одной гусеницы. Когда-то давно она лопнула и раскатилась. Сквозь щели траков проросла жёсткая, похожая на проволоку трава, густо оплела звенья железной змеи и так замаскировала её, что я не заметил и запнулся о высокий бортик грунтозацепа. Полёт оказался недолгим, зато приземление вышло более чем эффектным. Я так громко шлёпнулся в лужу, что всплеск, наверное, был слышен у Саркофага.

Привлечённый шумом, один из бандитов выглянул. Мой верный «калаш» отстучал короткую очередь, несмотря на то, что секунду назад валялся в грязи. Налётчик, получив три пули в грудь, повалился на землю. Он ещё не рухнул, а я уже вскочил и, как спринтер, рванулся под прикрытие первой перегородки.

Напарник убитого переключился на меня, тогда как его подельник продолжал стричь свинцом кусты над головой Байкера. Запоздалые пули щёлкнули по камням, когда я прижался спиной к замшелой стене.

– Сдохни, мразь! – раздался истерический крик, а потом граната глухо стукнулась о кирпичи и отскочила к моим ногам. Я рыбкой прыгнул в коридор, приземлился кувырком и в новом прыжке влетел головой в соседнее, по диагонали, стойло. Почти сразу в покинутом отсеке раздался громкий хлопок, осколки забарабанили по кирпичной кладке, а в светлеющее небо и в проход между загонами выкатилось серое облако пыли.

Я стёр грязь с лица рукавом, проверил магазин (патронов оставалось не так много, но они были) и снова включил режим «вид сверху». На этот раз даже не зажмуривался. Приятель убитого не сидел на месте. Он медленно крался к моему укрытию, держа МП-5 перед собой. Его кореш валялся посреди прохода между стойлами, «калаш» лежал недалеко от трупа. «Перезаряжаться некогда, так что трофейное оружие пригодится, когда займусь третьим подонком», – отметил про себя я. Тот по-прежнему прятался в углу фермы, огрызаясь короткими очередями на одиночные «приветы» Байкера.

Я вылетел в коридор, в полёте спустил курок. Пули защёлкали по стенам, выбивая пыль и кирпичную крошку. Несколько свинцовых гостинцев попали в противника. Я понял это по брызнувшей крови и крикам раненого.

Грузное падение и удар головой о торчащий из земли камень несколько сбили меня с толку. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли красные круги. Я не стал ждать, когда полностью приду в себя, перекатился в сторону и выскочил в проход между стойлами. Окровавленный бандит стоял, прислонившись к торцу перегородки. Правая рука его висела плетью, пистолет-пулемёт упал и валялся у ног. Раненый схватился за рукоятку «макара», но я оказался быстрее. «Калаш» предательски щёлкнул. В глазах подранка испуг сменился радостью, негодяй злобно оскалился, поднял ПМ на уровень глаз, но я вновь опередил противника. Автомат с металлическим лязгом ударил бандита в грудь, а следом и я врезался в него со скоростью курьерского поезда.

Подонок заорал от боли, когда я придавил его простреленную конечность. Я вбил этот вопль вместе с выбитыми зубами ему в глотку, подобрал подвернувшийся под руку камень и со всей дури опустил на голову противника, а потом ещё раз и ещё. Затем я схватил его пистолет и выпустил почти всю обойму в последнего бандюка, выскочившего на крики подельника. Мерзавца отбросило к стене, он выронил автомат из рук и с шорохом съехал по выщербленным кирпичам на землю, рисуя спиной кровавые разводы. Последние патроны я потратил на контрольные выстрелы. Не то чтобы в этом была такая уж необходимость, но и оставлять недобитышей в тылу не хотелось.

Наскоро обыскав тела, разжившись трофейными оружием, патронами и рюкзаком со снедью, я бросился на помощь напарнику. «Вид сверху» дал неутешительный результат: свечение заметно потускнело, что означало серьёзное ранение.

– Байкер! Это я, Паря, не стреляй!

Две минуты ушло на то, чтобы, скользя по размокшей глине, добраться до заросших бурьяном холмов. За ними начиналась сеть узких и извилистых оврагов, больше похожих на окопы.

Байкер лежал без сознания на дне одной из этих ложбин в луже рыжей грязи. Я безошибочно отыскал его, пользуясь новоприобретёнными способностями, с треском продрался сквозь кусты и спустился к нему. Дырки от пуль явственно указывали на место и характер ранений: две пробили навылет левое плечо, третья продырявила грудь в районе верхушки лёгкого, да ещё и ногу задело осколком гранаты. Судя по тому, как сильно покраснела куртка и глинистая жижа вокруг него и под ним, сталкер потерял много крови.

Над оврагом нависал раскидистый куст ивняка. Густо сплетённые ветви образовали что-то вроде шатра, почти не пропускающего осадки. Рельеф дна тоже выгодно отличался тем, что там не было луж. Я перетащил раненого туда и взялся за дело.

У одного из бандитов за пазухой нашлась аптечка. Я, естественно, позаимствовал её и теперь без раздумий вытащил из жёлтой коробки с красным крестом на крышке шприц-тюбик с промедолом, до упора провернул ребристый ободок головки, зубами сорвал колпачок и всадил иглу прямо сквозь одежду чуть выше раны в груди. Затем перевязал сталкера, стараясь герметично заткнуть дырку в груди, чтоб не подсасывало воздух, куда не надо, и раздавил стеклянную головку ампулы с нашатырным спиртом. В нос сразу ударил едкий запах аммиака. Несколько капель на кусочек бинта – и вот Байкер уже пришёл в себя и попытался встать.

Я с мягкой настойчивостью прижал его к земле:

– Давай без лишних движений. Тебе лёгкое продырявили, ранили в плечо и ногу. Грудь я уже перемотал, сейчас наложу остальные повязки – и порядок. До завтра точно доживёшь.

– Прости меня, – с одышкой сказал Байкер, когда я потянулся к аптечке за бинтом.

– За что?

– Убить тебя хотел… кхе!.. уже «калаш» к голове приставил, а курок спустить не сумел. Решил тогда бросить тебя одного… кхе-кхе-кхе!..

– Ты за что сейчас извиняешься? – усмехнулся я, перебинтовывая его плечо. – За постыдные намерения или за свою слабость?

– Всё шутишь? Кхе!.. А мне вот не до смеха. Я вспомнил, кто я и почему тут оказался.

– У-у! Ну так просвети меня. Жуть как интересно, за что ты напарника погубить хотел.

Дождь по-прежнему лил, но уже не так интенсивно. Небо заметно посветлело, появились прорехи в плотной пелене облаков. Всё говорило о скорой смене погоды. Я подумывал сию же минуту отправиться дальше по маршруту, но потом решил подождать, когда лить совсем перестанет, ну или хотя бы начнёт просто моросить. И дело тут было не столько в повязках (намокшие бинты, грязь, инфекция и всё такое), сколько в ослабленном состоянии напарника. Он и сидел-то с трудом: большая потеря крови давала о себе знать. «Ему бы сейчас сока гранатового, да побольше, и поспать бы не мешало, но у нас тут не лазарет».

Словно прочитав мои мысли, Байкер облизнул пересохшие губы, нашарил здоровой рукой на поясе фляжку, отстегнул. Я подложил ему ладонь под голову, чтобы он мог нормально попить, но он всё равно поперхнулся, закашлялся и застонал от боли.

– Моя фамилия Драгин. Виктор Драгин, – сказал он, отдышавшись. – Я майор спецназа ГРУ. Сюда попал с заданием ликвидировать журналиста Роднопольского, то есть тебя.

«Похоже, дирижёр не только мне сдвинул мозги набекрень. Хотя в случае с Байкером, то есть Драгиным, он, наоборот, поставил их на место. Так вот, значит, откуда у него страсть к шпионским играм. И с «борговцами» он стал работать по зову сердца, так сказать. Только всё ли тут правда?»

Я рассказал Виктору об атаке мутанта.

– Вдруг он на тебе поэкспериментировал и эту историю внушил?

– А смысл? Он же мертвечиной не питается.

– Ради развлечения. Скучно ему тут стало с мутантами да зомби всякими, вот он и решил с тобой позабавиться.

Драгин скептически помотал головой.

– Нет, я на самом деле всё вспомнил, даже код для эвакуации, – и он на память назвал несколько цифр. – Выход домой находится в Озёрске. – Майор замолк на несколько секунд, отпил немного из фляжки и продолжил: – Там на окраине центральной площади стоит двухэтажный дом. В подвале оборудована комната перехода из одной реальности в другую, «портал» замаскирован под кирпичную стену. Седьмой кирпич справа в пятом нижнем ряду – обманка. Если на него нажать, откроется кнопочная панель шифрозамка. Пароль: «сфера-двадцать-ноль-шесть». Внутри находится платформа телепорта с пультом управления. Встанешь на красный круг, наберёшь на пульте код эвакуации и вернёшься в Москву.

– Зачем ты мне это говоришь? – Я помог ему сесть удобнее, порылся в позаимствованном у бандитов рюкзаке, пшикнул банкой с «энергетиком» и протянул её напарнику. Дождь закончился, скоро можно было выдигаться в путь, так что заряд бодрости не помешал бы.

– Затем, что я уже отбегался. – Драгин отвёл мою руку в сторону. – Оставь меня здесь, а сам иди за блоком генератора. Как раз успеешь вернуться к Чахлому за противоядием.

– Вместе за ним придём. – Я сделал маленький глоток тоника и снова предложил его майору.

Он помотал головой:

– Со мной ты не выполнишь задание, и мы оба умрём, а так у тебя есть шанс спастись.

– Я всё-таки не понял, почему ты не убил меня? Завершил бы миссию – и прямиком отсюда в Озёрск. Ещё бы время осталось, чтобы в Москве придумали, как яд нейтрализовать.

– Не знаю, – Драгин пожал плечами и зашипел от боли. – Привык я к тебе, что ли, хоть это и непрофессионально. Какая тебе вообще разница? – Он подтянул к себе автомат. – Иди, пока я не передумал.

– Вот что, майор, давай-ка пей сейчас тоник до дна и потопали в Припять. У меня есть другой план.

Драгин в полной экипировке весил килограммов под сто, а если прибавить к этому три автомата (МП-5 я решил оставить при себе) и неплохо пополнившийся боекомплект – центнер с гаком. Поднять такую ношу по скользкому глинистому склону – задачка была не из лёгких. Пришлось соединить вместе автоматные ремни, удлинить их по максимуму и, обвязав майора получившейся вожжой, сначала выбраться из оврага самому, а уж потом вытащить Драгина оттуда. Он, конечно, помогал мне, как мог, но много ли сделаешь с одной рукой и ногой.

Ранение его ноги оказалось серьёзнее, чем я думал. Нет, в смысле здоровья там всё было в порядке: кости и сухожилия целы, мясо зарастёт. Проблема крылась в другом: Драгин хромал, что твоя утка, и, даже с учётом моей непосредственной помощи (он буквально висел на мне), часто останавливался на отдых.

Тащить на себе сто с лишним кэгэ – это не с девочками по пруду кататься. Так что поиск удобного средства передвижения стал для меня идеей фикс. Конечно, найти машину было бы идеальным вариантом, но среди кажущегося изобилия брошенной техники не было ничего, что могло бы передвигаться самостоятельно – так, груды ржавого и фонящего металлолома. Даже если бы мне повезло наткнуться на исправный автомобиль – где брать бензин? С горючим в Зоне была ещё большая напряжёнка, чем с самоходным транспортом. Ну и самое главное: мало того, что машина привлекла бы ненужное внимание самых опасных хищников Зоны (да-да, это я о людях говорю), так на ней ещё и в аномалию вляпаться – пара пустяков. И дело тут было не столько в способности вовремя заметить опасность (с моими-то новыми возможностями), сколько в том, что ловушки имеют свойство «гнездиться». Они частенько располагаются близко друг от друга. Люди, к примеру, без проблем проскочили бы между «разрядником» и «круговертью», а вот на машине в полуметровый «коридор» – не вписаться.

Лошадь – другое дело, так где её тут было взять-то? Не было их здесь, всех вывезли после первой аварии, наверное. Ну а если б они и остались, то свиньи, собаки и кабаны были ярким примером того, что Зона с живыми тварями делает: здесь же все друг друга жрут, и коняшки тоже рацион наверняка поменяли бы. Гонялись бы теперь по лугам да полям за другими мутантами, кося кровавым глазом.

Глава 22 Припять

За час мы едва осилили три километра, и это ещё при том, что дорога не подвела: поле было ровным, как стол, без всяких там буераков и косогоров. Я намеренно выбирал маршрут, на котором не было естественных преград в виде раскинувшегося на склонах холмов лесочка и заболоченного луга. Там и здоровому пришлось бы попотеть, чего уж говорить о майоре. Он и так посерел лицом и заметно сдал.

Впереди замаячила поросшая бурой травой «железка». Где-то там, на востоке, пряталась за смешанным лесом станция Янов. В нескольких километрах от неё грозила небу железобетонными пальцами труб Чернобыльская АЭС. Если хорошенько приглядеться, то можно было различить кончики указующих перстов над волнами зелёного моря.

Копчёный как-то рассказывал, что в Припяти между высотками разрослась лиана размером с десятиэтажный дом. Гигантское растение питалось энергией «шипучек», что в изобилии скопились у её корней, и за столько лет само стало аномалией, безо всяких изысков прозванной сталкерами «лианой». Эта архианомалия в избытке генерировала различные артефакты не только в лужах «шипучки» на земле, но и в квартирах облюбованных ею многоэтажек. Чаще всего «лиана» порождала «чёрные слёзы» и «окорока», но, случалось, производила на свет «искры» и «ртутные шары». Любой из артефактов второй пары аномалий мог бы за считаные минуты поставить майора на ноги.

Мой план состоял в том, чтобы найти эту «лиану», раздобыть «искру» или «ртутный шар» (а ещё лучше штуки по три и того и другого) и уже потом топать в ДК «Энергетик». Именно там, по карте Чахлого, находился второй генератор. В Зоне все, кроме разве что самых зелёных салабонов, знали, что фанатики приспособили дом культуры под свою базу, и штурмовать его в одиночку мог только самоубийца. Страсть к суициду не входила в число моих достоинств, поэтому я и хотел поднять майора на ноги – всё-таки спецура, не хухры-мухры, – вместе с ним добыть этот чёртов блок управления и уносить ноги отсюда.

– А ты уверен, что эта «лиана» существует? – хмыкнул Драгин, когда я посвятил его в детали своего плана.

– Уверен. В качестве доказательств могу предложить тебе кинуть камень во-он туда, – я махнул рукой в сторону кривого деревца, росшего на склоне железнодорожной насыпи.

Майор округлил глаза:

– Зачем?

– А ты брось – и узнаешь. Давай, давай, – подбодрил я его, достал из подсумка горсть камушков и вложил ему в здоровую руку.

Драгин подбросил «пробники» на ладони, словно проверял их на вес, и с сомнением (вдруг разыгрываю) посмотрел на меня. Я изобразил замах, будто бы бросаю камень, и кивнул в сторону деревца. Спецназовец покачал головой, поджал губы, всем видом изображая одновременно недоумение и недовольство, прихрамывая повернулся к дереву и швырнул в него камни.

– Берегись! – только и успел крикнуть я, схватил майора за руку и вместе с ним повалился наземь. Драгин зашипел сквозь зубы от боли, хотел встать, но я прижал его к земле. И как раз вовремя: «пробники» отскочили от переливающейся мыльным пузырём аномалии и со скоростью пули порскнули в стороны. Одни, звякнув, высекли искры из ржавых рельсов, другие просвистели над нашими головами и вонзились в землю где-то позади нас, остальные разлетелись кто куда.

– Что это было? – спросил он, схватив меня за руку.

– «Мясорубка», – ответил я, помогая ему подняться. – А вон там, за «железкой», притаилась «круговерть». Левее нас, метрах в тридцати отсюда, «студень». Правда, его не видно, он скрыт под тонким слоем переплетённых корней: этакая волчья яма, попал в неё – и без ноги остался.

– Как ты их замечаешь? Пасмурно же, ничего не видать. Я понимаю, если бы солнце светило.

– Помнишь, я говорил об атаке дирижёра? – Драгин кивнул. – Так вот, не только ты после неё изменился, я тоже кое-чего приобрёл.

И я рассказал ему о том, что могу видеть ловушки и, при желании, созерцать мир «сверху», вкратце поведал, как отыскал его в лабиринте оврагов, и в двух словах описал внешний вид аномалий, которые мог разглядеть отсюда.

– Ну и дела! – покачал головой спецназовец. – Вот бы нам такие способности на Большой земле. Никаких тебе инфра-, нокто- и прочих визоров, и беспилотники не нужны. Глянул орлиным взором, определил, где враги засели, а потом, – он прицелился из пальца, – тых, тых – и всех в минус отправил.

– Мечтать не вредно, майор, – я похлопал его по плечу, – но в одном можешь не сомневаться: «лиана» существует, и нужный тебе артефакт мы обязательно найдём.

Мы пересекли «железку» и двинулись в сторону Припяти. Заросшее кустиками и молодыми деревцами поле тянулось до первых кварталов города. Идти было и трудно и легко одновременно. Легко потому, что я видел аномалии и загодя прокладывал безопасный маршрут, а трудно – из-за густой поросли ольшаника и прочих «самосевных» деревьев. Ветки так и норовили выхлестать глаза или поцарапать лицо, цеплялись за ноги и одежду, лишая майора остатка сил. Он слабел на глазах, и нам приходилось всё чаще делать привалы.

Хорошо ещё, что обходилось пока без мутохряков. Эти твари любят подобные места и частенько устраивают лёжки в кустах и валежнике, коего здесь тоже было в избытке. Поскольку майор как боевая единица на время выбыл из нашего отряда (здоровой рукой он опирался на моё плечо), мне приходилось нести вахту за двоих. Я удлинил ремень «калаша», перебросил его через голову, чтобы в случае чего не остаться без оружия. Стараясь держать ствол прямо по курсу и поглаживая пальцем спусковой крючок, я слушал и сканировал взглядом заросли на предмет затаившихся в них мутантов.

До Заводской улицы оставалось совсем ничего, каких-то сто метров, дома уже без проблем просматривались сквозь ветки орешника и других кустов. В Припяти число мутантов, наёмников, фанатиков и прочего сброда возрастало многократно, соваться туда без отдыха я не хотел, поэтому скомандовал привал. Майор, с трудом сдерживая вздох облегчения, осторожно присел на край частично разрушившегося фундамента трансформаторной будки. Мародёры постарались на славу: они не только выдрали с мясом распределительные щиты, медные шины и толстенные кабели, но сняли даже железные двери, оконные решётки над ними и разобрали одну из стен. Правда, вывезли только цветмет. Металлолом и поросшие мхом горы красного кирпича валялись недалеко от развалин подстанции.

Меня, с момента признания Драгина, мучил один вопрос, прямо-таки грыз изнутри: кто натравил спецназ ГРУ на меня? Что такого я сделал, чтобы мной заинтересовалась столь серьёзная и уважаемая структура? Тянуть дальше не было смысла: вряд ли в Припяти удастся поговорить по душам, и я решил – либо сейчас, либо никогда.

– Скажи, спецура, если не секрет, когда и где тебе дали задание убрать меня? – спросил я, вынимая из рюкзака две банки с «энергетиком». Убитый на ферме бандит оказался запасливым, у него этого добра было с избытком, нам хватило на всю дорогу до города, и ещё несколько штук осталось. – О том, кто приказал, я, естественно, спрашивать не буду, можешь не беспокоиться.

Драгин покосился на меня, коротко хмыкнул и покачал головой:

– А чего мне беспокоиться? Мы с заказчиками на свидание не ходим, они, чай, не красны девицы. По закрытому каналу связи приказали – и всё, будь добр – исполняй.

Пшикнувшая жестянка с «нон-стопом» перекочевала в руки Драгина. Я вскрыл вторую банку, сделал несколько глотков и вытер губы рукавом.

– Здесь приказали?

– Почему здесь? – Драгин отпил «энергетик» и, крякнув от удовольствия, покрутил в руках жестянку, разглядывая красную надпись на синем фоне: – Хорошая штука, на раз-два силы восстанавливает, хоть сейчас вставай и марш-бросок беги.

– Ты давай, спецура, от темы не уходи, – сказал я и тоже отхлебнул тёмной пузырящейся жидкости. Майор правду сказал: усталость почти прошла, мышцы с каждой секундой наливались силой, хотелось бежать или идти быстрым шагом с любым весом за спиной.

– Я заказ на тебя в Москве получил. Как сейчас помню, одиннадцатого июля это было. Я шёл в кафешку на Страстном бульваре – день рожденья приятеля отмечать, как вдруг запищал коммуникатор. В шифрованном сообщении значилось, что некий Сергей Роднопольский, журналист, представляет собой серьёзную угрозу национальной безопасности, что его необходимо найти и устранить. Сделать это желательно на территории соседней страны, и лучше обставить всё как несчастный случай. При невозможности реализовать основной вариант задействовать запасные сценарии: например, профессиональная деятельность или криминальные разборки. Там ещё файл с твоей фотографией был и предписание вылететь в Киев ближайшим рейсом.

– Ничего не понимаю. Два года назад обо мне никто из ваших слыхом не слыхивал. И сейчас, думаю, не особо интересуются. Да и на Украину я тогда не ездил. – Я побарабанил пальцами свободной руки по выпуклому боку жестянки. – Какого, говоришь, тебе приказали?

– Одиннадцатого июля.

– Ага! А я ранним утром двенадцатого в Незалежную приехал. Может, ты и год запомнил? Другу-то сколько лет исполнялось?

– Чего там запоминать? – пожал плечами Драгин. – Лёхе тридцатник стукнул в две тыщи шес… – у него вдруг глаза стали по пятаку. – Погоди! Сейчас какой год?

– Здесь – не знаю, а там, – я ткнул большим пальцем за спину, – шестнадцатый третьего тысячелетия.

Майор так изменился в лице, что я испугался, как бы его удар не хватил. Он несколько раз глубоко вдохнул, долго выдыхая через рот, а когда немного успокоился, сказал чересчур громко для данного времени, места и своей квалификации:

– Так это ж, получается, я незадолго до тебя должен был в Зону попасть. А как тогда я два года здесь проторчал?

– Вот и мне интересно, как такая штука приключилась? А ещё интересует: кому я так насолил, что на меня охоту объявили?

«Тебя хотели убрать. Скрыть правду».

– Что ты сказал?

– Я? – удивился Драгин. – Ничего. – Он допил «энергетик», сунул банку в глубокую трещину в стене и привалил «тайник» куском кирпича. – Ну что, пойдём?

Я кивнул, поискал взглядом, куда бы спрятать пустую жестянку. Не найдя ничего подходящего, бросил её на кучу кирпичного крошева. Банка проскакала по обломкам, закатилась в угол, звякнув донышком о торчащий из стены кронштейн. Спецназовец покосился, но ничего не сказал. Здесь и без меня изрядно намусорили: повсюду валялась мятая тара из-под «нон-стопа», использованные аптечки, бурые от крови бинты, в пыли поблёскивали бутылочные осколки и стреляные гильзы. Большинство латунных цилиндров потемнели от времени, но были и те, что появились недавно.

Оставшиеся до города метры мы прошли без проблем. Бодрящий напиток действовал, майор шагал, почти не прихрамывая, и лишь слегка опирался на моё плечо. Когда в просветах между кустами замаячил растрескавшийся асфальт Заводской улицы, в голове раздался тот же негромкий голос:

«Я привёл тебя в Зону».

Я покосился на Драгина. Тот шёл, тесно сжав губы, и сосредоточенно сканировал взглядом окна ближайших к нам развалин.

«Ты можешь говорить мыслями».

«Кто ты? Зачем это сделал?» – спросил я, чувствуя себя полным идиотом. Мысленные беседы с самим собой бывают у каждого, а вот подобное общение с другим собеседником сильно смахивало на шизофрению.

«Ангел-хранитель. Твой мир в беде. Ты можешь его спасти. Я привёл тебя. Дал верного друга и помощника».

«О-о, вот и долгожданное бла-бла-бла. Мир в опасности, глобальная катастрофа…» Я скептически усмехнулся и посмотрел по сторонам. Мы уже пересекли Заводскую и, прячась под сенью каштанов, двигались по Курчатова к улице Леси Украинки. Метрах в пятидесяти, во дворе панельного дома, кто-то громко топал и сопел. Встречаться с мутантами не хотелось, а потому мы, не сговариваясь, свернули в просвет между деревьями и, бесшумно ступая по прелой листве, двинулись к трём длинным, параллельно расположенным пятиэтажкам. При этом я не забывал пользоваться новообретёнными способностями, «просвечивая» дома на предмет затаившихся снайперов. Наёмники часто практиковались в Припяти на бродящих по городу сталкерах, оттачивая глаз и тренируя руку. Превратиться в живую мишень не входило в мои планы, вот я и прилагал недюжинные усилия и даже взмок от усердия.

«Расслабься. Отпусти сознание. Стены – это стекло».

«Тебе-то откуда знать?!» – мысленно огрызнулся я, но всё же последовал совету и… чуть не выругался вслух. Взгляд пронзил бетонные панели, как разогретый нож масло. Облупившиеся стены, почерневшие от плесени потолки, свернувшиеся в рулоны обои, рассохшаяся мебель, разбитые люстры – скудное убранство покинутых квартир предстало передо мной как на ладони.

«Я тебя научил. Заставил твой мозг работать».

«Так ты тот самый дирижёр!» – осенило меня. Я принялся ворочать головой по сторонам. Для устойчивой связи с жертвой мутанту требовался визуальный контакт, а значит, я мог засечь урода и принять меры в виде свинцового фарша в его брюхо. Перспектива стать личной марионеткой пси-мутанта меня не прельщала. «Это сейчас он внушает мне, что я этакий супергерой, а когда ему надоест или он решит по-другому поразвлечься, я как обезьяна по веткам скакать буду? Ну уж нет, фигушки! Меня за просто так не сожрёшь. Подавишься!»

Драгин принял мои попытки отыскать мутанта на свой счёт:

– Я хоть хромаю и не могу в полной мере владеть рукой, но не слепой, – обиделся он. – Чего ты, как сыч, головой вертишь? Смотри, отвалится – я тебе на место её приделывать не буду. Чисто здесь, никого нет, кроме вон той собаки, – он кивком указал на выскочившего из подворотни пса.

Четвероногая тварь села на задние лапы и смотрела на нас, чуть склонив голову набок, высунув язык и неторопливо постукивая по асфальту хвостом. Один в один дворовая Жучка – будь мы не в Припяти, а в каком-нибудь захолустном российском городишке.

Мы наискосок пересекли заросший акацией и клёнами проспект Ленина и продолжили путь к улице Дружбы Народов, следя за мутантом краем глаза. При этом я будто бы невзначай повернул ствол автомата в сторону зверя и положил палец на спусковой крючок. Пёс ещё какое-то время следил за нами, а потом громко зевнул, отряхнулся и потрусил по своим мутантским делам.

«Зря стараешься, – раздался в голове насмешливый голос (или мне послышались эти нотки?). – Я не обычный суггестор. Прямой контакт не нужен. Достаточно видеть мысленный образ».

«Ага! А зачем тогда ты находился в непосредственной близости от меня возле драги на болоте, у трансформаторной подстанции и ночью в развалинах совхозной конторы?»

«Я воздействовал на тебя. Учил общению с Зоной. Ты извлёк в плавнях энергию артефакта. Ты призвал на помощь цербера. Ты натравил его на нюхачей».

«Майора тоже ты сюда позвал?»

«Нет. Но я устроил петлю времени. Блокировал часть его памяти. Он нужен тебе».

«А почему память вернулась к майору именно сейчас? Почему он не выполнил приказ?»

«Я закрыл ваше сознание своим. Это грубое вмешательство. Мне пришлось. Иначе – выброс. Зомби. На второй вопрос нет ответа».

«И всё-таки, зачем я здесь? Вот только не надо парить меня сказками об инопланетной угрозе и прочей муре».

«Прости, некогда. Хочешь знать правду? Иди к четвёртому энергоблоку».

И всё. Контакт пропал – как отрубило. В голове сразу появилась какая-то лёгкость, будто там до этого и в самом деле кроме меня присутствовал кто-то ещё. А ещё общение с дирижёром поменяло во мне «минус» на «плюс». Если в начале нашей «беседы» я хотел добраться до него и прострелить ему башку, то теперь желание найти мутанта вспыхнуло с новой силой, правда, цель свидания уже заключалась в другом. То, что он не хотел причинить мне вред, я уже понял. Хотел бы – давно уже превратил бы меня в пускающий слюни «овощ». Дирижёру определённо что-то было от меня нужно, как и мне от него, впрочем. Так что при встрече у нас с ним могла получиться неплохая сделка: он мне – ответы на вопросы, а я ему – то, ради чего здесь оказался.

К тому же визит на ЧАЭС мог спасти нас с Драгиным от мучительной смерти: как с помощью меткой пули наёмника или фанатика, так и путём научных изысканий учёных из секретной лаборатории. «Стопудово она где-то под четвёртым энергоблоком или в нём самом – не зря ведь об этом во всех книжках про Зону написано. Как там в народе говорят: нет дыма без огня, да? Но для того, чтобы соваться в самое пекло, мне Драгин нужен как полноценная боевая единица, так что прочь все «левые» мысли – вперёд к победе сталкерского труда!»

Я встряхнулся, как вылезший из воды пёс.

– Ты чего? – Драгин странно посмотрел на меня.

– Да так, в окне что-то померещилось.

– В каком? – сразу напрягся майор и даже попытался пригнуться, но из-за раненой ноги у него это не очень-то получилось. – Не стой столбом, – прошипел он, – надо уйти с линии огня.

– Да нет там никого, говорю же: померещилось, – сказал я, но за угол развалин бывшего магазинчика всё-таки отошёл.

Глава 23 Неожиданное соседство

На крыше соседней девятиэтажки когда-то красовалась надпись: «Слава труду». Некоторые из этих огромных букв сорвались с креплений и теперь лежали на земле, густо заросшие бурьяном. Сверху их привалило поваленными ветром деревьями, да так, что получилась настоящая баррикада. Обойти её можно было лишь со стороны магазина, тесно прижавшись спиной к облезлой стене, поскольку проход между кучей бурьяна и «панелькой» был наглухо затянут густой паутиной. Аномальной или нет – не знаю, проверять не было никакого желания, а новообретённые чувства молчали все как один. В смысле, я по-прежнему видел ловушки, даже воронку «круговерти» на крыше дальней многоэтажки, но вот насчёт паутины ничего не мог сказать.

Конечно, мы могли обогнуть Дом книги с тыла и выйти на улицу с другой стороны, но оттуда долетали отзвуки оружейной канонады. Там кто-то выяснял отношения с помощью свинца или отстреливался от мутантов. Разбираться, что там и как, не хотелось, да и запас патронов оставлял желать лучшего, поэтому мы решили протиснуться между завалом и сложенной из бетонных блоков стеной.

– Эх, – с досадой прошептал Драгин, спиной соскребая со стены облупившуюся краску, – угораздило же меня под пули подставиться. Ни два, ни полтора сейчас, как оно в проруби.

Он так сильно сжал пальцы на моём плече, что я чуть не зашипел от боли.

– Не дрейфь, спецура. – Я похлопал его по твёрдой как камень ладони и двинулся дальше по узкому проходу, наступая на торчащие из груды растительного хлама ветки. – Вон уже Дружба Народов видна. Через час ты у меня не то что бегать – танцевать будешь.

«Лиана» облюбовала две высотки в самом начале улицы Курчатова. Отсюда до них было примерно полкилометра, так что насчёт времени я не преувеличивал. Мы давно уже могли добраться до цели, если б не делали крюк через весь город. Шли бы прямиком по Курчатова почти до самой реки, но тогда нам пришлось бы топать мимо ДК «Энергетик», а это стопроцентная стычка с фанатиками. Идти мимо их форпоста с раненым майором в обнимку – означало раньше времени отправиться в чертоги Тёмного Сталкера. Был ещё вариант с подземным городом, но единственный известный мне вход в «катакомбы» находился в подвале сто двадцать шестой медсанчасти, а это было всего в паре сотен метров от «лианы». Искать другие входы в подземелье нам было не с руки: если заглядывать в подвал каждого дома, то до места и через неделю не добраться, а у нас не то что недели, а даже суток в запасе не было, так что этот способ выйти к аномалии я сразу отмёл, как несостоятельный.

Почти затихший вдали треск выстрелов стал вдруг быстро приближаться. Похоже, вскоре нам грозила встреча с «аборигенами», а это не входило в наши планы. Я живо посмотрел по сторонам. Ситуация, прямо скажем, складывалась патовая. Спрятаться в развалинах магазина не позволяли «разрядники» и «ведьмин студень». В соседнюю девятиэтажку было не залезть, потому что подъезды находились с другой стороны, а до окон первого этажа мы бы не добрались (не будь Драгин раненым – другое дело: он бы меня подсадил, я его затащил – и порядок). Другая ближайшая к нам «панелька» находилась в сотне метров от нас – далеко. За чахлыми деревьями вдоль дороги тоже нельзя было скрыться. Короче, куда ни кинь, всюду клин.

Тем временем перестрелка приближалась. Я уже различал отдельные крики и топот ног. Ещё минута – и нас застрелили бы, как бешеных мутантов.

Рядом с девятиэтажкой, вплотную к стене, вырос раскидистый куст орешника. Густой и высокий, он мог послужить неплохим укрытием. Я потащил Драгина за собой, с треском вломился в кусты и… по каменистому склону скатился в подвал. Майор провалился под землю следом за мной. При этом он сильно приложился головой о торчащую из насыпи трубу и теперь, похоже, лежал без сознания.

Я вскочил на ноги, осмотрелся. Орешник уходил корнями в насыпь и так сильно разросся, что рассеянного света едва хватало на небольшой пятачок возле пролома в стене. Дальше всё тонуло в непроглядном мраке.

Шум снаружи достиг апогея: выстрелы прогрохотали в непосредственной близости от нашего убежища. В ответ раздалась отдалённая пальба. Шальные пули тупо задолбили в бетонные стены многоэтажки. Кто-то с треском вломился в орешник. Судя по хриплому, прерывистому дыханию и неровным шагам, незваный гость был ранен. Я взял автомат наизготовку, отошёл в тень, присел на колено и взял вход в подвал на мушку.

Ветки закачались и сдвинулись в сторону. На какой-то миг стало светлее, а потом в проломе появилась тёмная фигура. Свет падал сзади, толком разглядеть, кто это был, не удалось. Неизвестный обернулся, выставил назад руку с пистолетом, несколько раз выстрелил в преследователей. Краткого мига хватило, чтобы различить пятнистый рукав синей куртки наёмника.

Незнакомец ещё раз спустил курок, но выстрела не последовало. Наёмник собрался было нырнуть в подвал, как стена дома задрожала от взрыва. У меня голова чуть не лопнула от грохота, я как будто оказался внутри гудящего колокола: в ушах зазвенело, перед глазами поплыла белёсая муть. Прошитый осколками человек с треском упал в орешник. Почти сразу грохнул ещё один взрыв. Этот прогремел в нескольких метрах от дома, так что последствия были не такие катастрофические: в подвал залетело с десяток комков земли, да шальной осколок звякнул по трубам, что рядами шли под потолком.

Зашуршала пожухлая трава. Чья-то тень накрыла мёртвое тело.

– Проверь, как он там, – раздался в отдалении грубый голос.

Грохнул контрольный выстрел. Чьи-то руки схватили труп за ноги и оттащили в сторону. Послышались приглушённые голоса и тихие хлопки – похоже, тело обыскивали.

В это время слабо застонал Драгин. Голоса сразу стихли, потом раздался едва различимый щелчок, и в пролом залетела граната. Она, подскакивая, укатилась в темноту, где и взорвалась пару секунд спустя. Осколки защёлкали по стенам и потолку, высекая искры и звонко пронзая трубы. Видимо, для профилактики снаружи в подвал пустили длинную очередь. Косая строчка пуль прошила насыпь в сантиметрах от меня, заставляя ещё сильнее вжаться в землю.

Я только перевёл дух, как проклятый наёмник решил ещё немного пострелять. Плечо пронзила обжигающая боль. По коже потекла липкая, тёплая влага, и куртка стала мгновенно напитываться кровью. Я закусил губу, чтобы не закричать, запустил пальцы здоровой руки в землю и сжал так сильно, что захрустели мелкие камушки.

Я неподвижно лежал до тех пор, пока невидимые стрелки шмонали труп. Возились они очень долго. Я чувствовал, как с кровью уходят силы, и молил об одном: только бы не потерять сознание. В противном случае я рисковал навсегда остаться в этом подвале.

Наконец наёмники ушли. Я дождался, когда их шаги затихнут в отдалении, и лишь после этого достал из рюкзака полупустую аптечку. С трудом сел, опираясь спиной о стену, зубами вскрыл упаковку перевязочного пакета и наскоро перебинтовал руку.

От предпринятых усилий на лбу выступил пот, накатила слабость. Я вялой рукой нашарил в рюкзаке банку с «энергетиком», зубами подцепил кольцо на крышке, открыл. Газы с шипением ударили в нос. Несколько глотков пахнущей химией жидкости немного придали сил. Я отдохнул пару минут, потягивая «нон-стоп», а потом подполз к Драгину. Он дышал, и это было хорошо. Осталось проверить, не зацепило ли его осколками. Я включил налобный фонарик, бегло осмотрел напарника. Вроде всё было путём, новых дырок не появилось.

В темноте что-то зашуршало. Я схватил автомат. Держа его в одной руке, повернул плавающий ствол в сторону звука. Луч света выхватил из темноты часть бетонной стены и приоткрытую дверь, рядом с которой стояло с десяток карликов. Фигуры в чёрных плащах, с надвинутыми на глаза капюшонами, выставили руки, с земли сами собой поднялись обломки кирпичей. Мутанты по-детски засмеялись и бросили в меня камни. Большая часть их снарядов не долетела, лишь несколько ударили в стену над моей головой и рассыпались в крупную крошку. Один из обломков попал в моё раненое плечо. Я взвыл, отпрыгнул в сторону, вскинул автомат и только хотел спустить курок, как услышал слева девичий голос:

– Только попробуй!

– Они хотели убить меня! – крикнул я, сжимая слабеющими пальцами скользкую от пота рукоятку «калаша». Автомат так и норовил клюнуть стволом в земляной пол, требовались недюжинные усилия, чтобы навести его на цель.

– Это дети, – категорическим тоном заявила девица.

Я по-прежнему не сводил глаз с мутантов (они снова подняли в воздух кирпичи и как будто жонглировали ими) и не видел, как выглядит их защитница. Судя по голосу, ей было лет двадцать, не больше. «Интересно, что она тут делает и почему называет этих уродов детьми?»

– Ребята, не шалите, дядя не хочет с вами играть.

Карлики повиновались, опустили руки, и кирпичи тотчас упали на землю.

Всё ещё удерживая мутантов на прицеле, я скосил глаза. Девица стояла внутри освещённого пятачка, что позволяло её хорошо рассмотреть. Она была одета в балахонистый комбинезон (явно с чужого плеча), который мешал в деталях разглядеть фигурку, но, судя по смазливой, хоть и чумазой, мордашке, девушка была недурна собой. Роста не очень высокого, на вид и впрямь около двадцати, в руках самодельный арбалет, заряженный заточенным отрезком арматуры. С такого расстояния она могла меня прошить насквозь, словно жука для энтомологической коллекции.

«Драгин, какого ты там валяешься? Хоть бы на мушку её взял – глядишь, был бы паритет. Это сейчас карлики тихие, а кто знает, что им взбредёт в голову через секунду».

Будто услышав меня, майор пошевелился. Девица глянула в его сторону, сместилась правее и ушла в тень. Теперь я различал лишь её силуэт. Зато она оказалась в секторе обстрела. «Одна длинная очередь – и я всех уложу. Если смогу удержать «калаш» одной рукой, конечно».

– Опусти автомат, – потребовала дивчина, – тебе не причинят вреда.

– Они хотели убить меня.

– Неправда. Мальчики играли с тобой.

Я фыркнул:

– Ничё се игры. Мне кирпичом чуть голову не проломило.

– Это случайность, Кирилл ещё не умеет контролировать силу. Он это сделал не со зла. Правда, Кирюша?

Один из карликов скуксился и заплакал, потирая кулачками глаза.

– Что за детский сад? – рявкнул я больше для себя, чем с целью напугать противников. Потеря крови давала о себе знать слабостью и шумом в ушах, так что резкий окрик был необходим мне как стимулятор.

Карлики вздрогнули. Двое захныкали, ещё один поджал губешки и готовился вот-вот зарыдать, другие сжались, как воробушки.

– Не кричи, ты их пугаешь. Да опусти уже автомат, дубина!

Деваха закинула арбалет за плечо, плавным движением скользнула к мутантам. Присела перед плаксами на колени, достала из кармана платок и стала размазывать слёзы по чумазым лицам.

– Эй, мать Тереза, тебя как звать-то? – Я поставил «калаш» на предохранитель, по стене сполз на землю: ослабевшие ноги отказывались держать меня. Чуть в стороне снова зашевелился Драгин. Оказывается, он уже пришёл в себя и теперь с интересом слушал наш разговор.

– Настя. А тебя и твоего приятеля?

Я хотел было назвать настоящие имена, но потом передумал: в Зоне сталкеры обычно пользуются прозвищами – наверное, пытаются так обмануть беду или костлявую запутать, хотя последней глубоко наплевать, как тебя другие кличут. Она и под чужим именем найдёт, если захочет. Но раз традиция существует, не нам её было нарушать, мы и так с майором долго друг к другу не по-сталкерски обращались.

– Меня – Паря, его – Байкер. Слышь, а ты чего с мутантами нянчишься? Материнский инстинкт взыграл?

– Сам ты мутант! – обиделась девушка. – Мы все родом из Припяти. Нас в восемьдесят шестом эвакуировать забыли.

– Кого – нас? – Драгин даже приподнялся на локте.

Я тоже навострил уши и повернулся к девушке. Мутанты уже не хныкали, а блаженно улыбались: Настя расчёсывала одному спутанные волосы, а другому что-то ласково нашёптывала на ухо. Остальные карлики сгрудились возле неё, словно цыплята подле наседки.

– Мы школой в тот день отправились на природу. Вернее, не вся школа, а только часть начальных классов и среднего звена.

– Одни? – уточнил я.

– Нет, конечно, с учителями, родителями, друзьями родителей и их детьми. Человек триста нас было, из них примерно с полсотни – взрослые. От школы уехали на автобусах, далеко, километров за двадцать от города. Высадились в поле и уже оттуда пошли в лес.

– Поход выходного дня? – спросил майор. Он уже сидел, опираясь спиной о стену, и баюкал раненую руку.

– Не совсем. Мы не на выходные, на неделю поехали.

– Погоди, погоди, как это на неделю? Это ведь в конце апреля было, так?

Настя кивнула, надела капюшон на причёсанного карлика и принялась приводить в порядок другого. Остальные мутанты уже разбрелись кто куда и сидели на полу. Одни складывали из кирпичных обломков домики, другие лепили куличики из земли и песка, третьи рисовали палочкой в пыли. В общем, вели себя как дети.

– Так ведь до конца учебной четверти ещё целый месяц оставался, – проявил эрудицию Драгин.

– Я же сказала: поехали не все классы, а только лучшие – те, кто победил в областном смотре военно-патриотической песни и конкурсе инсценировок рассказов о Ленине. Нас наградили дополнительными каникулами до первомайских праздников, вот мы и отправились в поход.

– Поэтому вы и пропустили эвакуацию, – догадался я.

Настя снова кивнула и шмыгнула носом. Я не видел, поэтому не могу точно утверждать, но, похоже, она плакала.

– А почему вы не уехали с ликвидаторами аварии? – спросил Драгин. – Они же там до конца года работали.

– Какими ликвидаторами? – удивилась Настя. – Когда мы вернулись в Припять, тут никого не было, станция пустовала.

Мы с Драгиным переглянулись. Это не вязалось с общепринятой историей. Кто-то же выстроил Саркофаг над разрушенным реактором. Или ребят после взрыва выбросило в другую, получается, уже третью, реальность и надолго заперло в ней? Тогда как они оказались здесь? М-да, одни вопросы и никаких ответов.

Настя закончила приводить карликов в порядок, подошла к нам, села рядом, подогнув под себя ноги. Здесь света из пролома было достаточно, и я мог детально её рассмотреть. Носик прямой, губки алые, скулы высокие. Умыть да накрасить – хоть сейчас на подиум «мисс Вселенная». Ростиком, может быть, подкачала, ну так дылды мне никогда и не нравились.

– Дай посмотрю. – Настя потянулась к моей плохо перебинтованной руке. Я чуть отстранился, но она нежно дотронулась до моего раненого плеча и ободряюще улыбнулась. Не знаю, в чём было дело, но едва её пальчики коснулись меня, ноющая боль отпустила. Настя осторожно развязала бинт, склонилась над раной, что-то негромко зашептала, разглядывая окровавленную ткань куртки и бугорок запёкшейся крови под ней. – Ерунда! Кость не задета, пули внутри нет, скоро заживёт.

Глава 24 Тайны Чернобыля

Она легко поднялась, ушла вглубь подвала и вскоре вернулась с аптечкой в руках. Вколола мне обезболивающее, обработала рану антисептиком, отточенными движениями наложила повязку, достала ещё один шприц-тюбик, на этот раз со стимулятором, ввела лекарство чуть ниже кромки бинта.

Я вдруг поймал себя на мысли, что не прочь замутить с ней роман. Не просто интрижку на несколько недель, а настоящие, серьёзные отношения. Красивые куклы вроде Золотинской остались в прошлом, пустышки меня более не интересовали. Я понял, что хочу провести всю жизнь не только с красивой, но и умной женщиной. Насчёт последнего у Насти всё было в порядке: дуре просто не выжить было в стрессовой ситуации, особенно когда этот стресс длится не день и не два, а годы.

Видимо, что-то такое проскользнуло в моих глазах. Настя вдруг вспыхнула, отодвинулась от меня, опустила взгляд. Я глухо кашлянул в кулак и стал смотреть на мутантов (те занимались своими делами, не обращая на нас внимания). Драгин негромко хмыкнул – понял, чертяка, без слов нашу пантомиму, – перенёс центр тяжести на здоровую руку, немного подвинулся в сторону.

– Спина затекла, – пояснил он маневр.

– Несколько лет мы тут жили совсем одни, – продолжила Настя рассказ, по-прежнему глядя в пол. – Неоднократно пытались выйти к людям, но всегда попадали в густой туман, блуждали в нём и возвращались обратно. Однажды началась сильная гроза с градом и ураганом. Она затянулась почти на неделю, а когда снова выглянуло солнце, реактор был уже под укрытием, а на улицах появились капканы.

– Какие капканы?

– Мы так назвали смертельно опасные участки в домах и на улицах. Одни сверкали молниями, другие разрывали ребят на части, третьи булькали кислотой.

– Ловушки, – сказали мы с Драгиным в голос и переглянулись.

Настя пожала плечами.

– Ловушки, капканы – не всё ли равно? Погибло много наших, прежде чем мы научились определять границы опасных участков. Где-то через месяц к школе приехали вооружённые люди на больших машинах, похватали часть детей и взрослых и куда-то увезли. Я пыталась их выследить, но мне помешала свора слепых собак. Раньше этих тварей здесь не было – жуть какие злющие, еле отбилась от них, почти все стрелы потратила, только одна осталась, вот эта – счастливая. – Она потянулась к пристёгнутому к ноге узкому кожаному футляру, откуда извлекла на свет заострённый кусок ржавой арматуры. – С тех пор так и ношу с собой.

Я решил показать осведомлённость в средневековом оружии:

– Это называется арбалетный болт.

– У болтов квадратное сечение, а этот пруток круглый – значит, стрела, – отрезала Настя, сверкнув глазами.

Драгин усмехнулся в бороду, протянул руку и требовательно пошевелил пальцами:

– Дай посмотрю.

Амазонка немного поколебалась, но потом вложила снаряд в его ладонь. Майор зажал стрелу в кулаке, большим пальцем пощупал заточенный кончик.

– Острый. Сама точила?

– Эту и часть других – да, остальные – мальчишки помогли.

Драгин вернул арбалетный боеприпас владелице.

– А этих, – он кивнул в сторону карликов, – ты как нашла?

Настя не спешила отвечать. Сначала спрятала «счастливую» стрелу в чехол, потом убрала локон рыжих волос обратно под не раз чиненный капюшон комбеза и лишь тогда заговорила:

– С тех пор, как увезли часть наших, в городе стали появляться люди в комбинезонах. Одни – в таких, как у вас, другие – в синих с разводами, были и в военной форме. Они воевали между собой и отстреливали слепых собак и кабанов. А потом откуда-то пришли монстры с щупальцами вместо рта и похожие на людей создания, которые передвигались на четвереньках и носили противогазы без фильтров. Я позже узнала, что это были наши учителя и родители. Те люди, что их похитили, где-то издевались над ними, проводили жестокие опыты, превратили в уродов и отпустили. Вот они и пришли к нам… Видимо, память им не совсем стёрли… А мы испугались, стали стрелять и… всех убили.

Настя всхлипнула. На ресницах задрожали слезинки, покатились по щекам; в пыли одно за другим появились тёмные пятнышки. Я подвинулся ближе к ней, обнял за плечи. Она вздрогнула, напряглась, но потом вдруг обмякла и прижалась ко мне. Я тихонько гладил её по спине, а она молча плакала. Карлики перестали играть, приковыляли к нам, сели рядом с Настей и, медленно покачиваясь из стороны в сторону, заскулили и захныкали.

Драгин заскрипел зубами, хрустнул сжатыми в кулак пальцами, откашлялся и прохрипел:

– Правильно сделали. Ваших родителей в нюхачей да кровопийц превратили. Они не к вам шли, а за вами, и не по душам поговорить, а свежим мясом полакомиться. – Я бросил на него суровый взгляд. – Не зыркай, Паря. Разве не правду сказал?

У меня во рту от волнения всегда пустыня, так что я ничего не ответил, просто ограничился кивком.

Майор снова прочистил горло и сказал уже более мягким голосом:

– Не плачь, Настёна. Понимаю, тяжело, но это был единственно правильный вариант. Ты лучше скажи: как мальцов из лап извергов освободила и почему они к тебе как к мамке льнут?

Настя шмыгнула, провела ладошкой под носиком, отстранилась от меня. Я не стал настаивать, убрал руку с её плеча и чуть отодвинулся, чтобы не смущать девушку. «Вдруг подумает, что я подкатываю к ней с грязными мыслями. Женщины в Зоне – ба-альшой дефицит. За всё время, что я здесь нахожусь, Настюха первая, кого из их племени встретил. Может, она вообще тут единственная девушка. Тогда я просто обязан её защитить», – думал я. «Ага, если завтра ласты не склеишь», – ввернул с ехидцей внутренний голос. Я сразу помрачнел и ещё дальше отодвинулся от дивчины.

Настя то ли не заметила, то ли сделала вид, а просто провела кончиками пальцев под глазами, вытирая слёзы, и глубоко вздохнула.

– После расстрела родителей…

– Мутантов, – твёрдо сказал Драгин.

Настя поджала губы, тряхнула головой и выдавила:

– Хорошо, мутантов. Мы ушли из школы и стали прятаться в подвалах домов. С пропитанием у нас не было проблем: охота на кабанчиков обеспечивала мясом в любом районе города. Правда, мы старались запасаться едой рано утром или вечером – днём в городе бродили чужаки. Как-то раз мы со старшими ребятами ушли далеко от пристанища, а когда вернулись, возле нашего убежища опять хозяйничали чёрные. Они хватали всех подряд, забрасывали в машины, а тех, кто сопротивлялся, били и грузили в бессознательном состоянии. Забрали всех, даже малышей, никого не оставили. Нам удалось выследить, куда их увезли, получилось пробраться на станцию, а вот в лабораторию не попали, заметили нас. Мальчишек всех постреляли – они до последнего на себя внимание отвлекали, спасали меня.

Настин голос задрожал, она снова всхлипнула, закусила губу. Слёзы текли по щекам, она не вытирала солёную влагу, и капли дрожали на подбородке крохотными бриллиантами.

– Извините. – Она шмыгнула носом, достала скомканный платок – тот самый, которым приводила в порядок мутантов, – вытерла лицо и негромко высморкалась. – Больше не буду.

– Ничего, девочка, ты, это, если хочешь – поплачь, хуже не будет, – прогудел Драгин.

Настя помотала головой:

– Нет! Я боец, а не кисейная барышня! Вы не смотрите, что я девчонка. Если надо – без сожаления убью.

– Мы уж поняли, – я кивнул на арбалет (заряженный самопал лежал под рукой у амазонки). – Дальше-то что было?

– Меня гоняли по станции, стреляя под ноги, и гоготали, когда я прыгала как заяц, потом загнали в какой-то склад. Я забилась в угол за стеллажи, приготовилась дорого продать свою жизнь, но эти сволочи и не думали нападать: бросили гранату со слезоточивым газом, а когда я, кашляя и пуская пузыри из носа, выползла на середину бетонной коробки, всадили мне дротик в шею. Очнулась я за решёткой. Голова болела ужасно, подташнивало и хотелось пить. Возле толстых, в два пальца, прутьев стояла миска с водой, так я к ней на четвереньках приползла и пила, как собака. Потом осмотрелась. Тусклые лампочки в длинном коридоре еле светили под потолком, но мне и этого хватило, чтобы разглядеть ряд одинаковых клеток с той стороны узкого прохода. Многие из них пустовали, в некоторых было по одному человеку, в других – по двое-трое, а в одной я вообще пятерых насчитала. Все из нашей общины. Не знаю, сколько я в этой тюрьме пробыла, недели полторы, наверное, если по кормёжкам считать. За это время за мной никто не приходил. Других пленников брали – и не раз, только обратно никто из них не возвращался.

Карлики устали сидеть на месте и расшалились. Настя достала из кармана комбинезона скрученную из тряпок маленькую куклу. Малыши схватили игрушку и стали увлечённо строить для неё дом из кирпичных обломков. Настёна несколько секунд смотрела на них с неподдельной любовью, а потом вернулась к рассказу.

– Однажды охранник дверь открыл и говорит: «Выходи». А у самого глаза стеклянные, и смотрит он куда-то мимо меня. Я бочком-бочком рядом с ним прошмыгнула, стою как дура и не знаю, что делать. А он руку к выходу протянул: туда, мол, иди – и снова замер оловянным солдатиком. Я к дверям. Наши в клетках за прутья схватились. Одни кричат: «Выпусти нас». Другие: «Сама спасайся». Я бы и рада всех освободить, да где ключи возьмёшь и как потом с этой оравой на волю выбираться?

В общем, выскочила из каземата и по коридору в соседнее помещение попала. А там – стол такой большой, полукругом, весь кнопками и рычажками утыканный, перед ним – вся стена в экранах, и на каждом картинки разные показывают: клетки с пленниками, лаборатории, помещения с машинами и без, узкие коридоры с трубами вдоль стен и под потолком, корпуса энергоблоков, подходы к зданиям.

Любопытно мне до чёртиков стало. Я к столу подошла, смотрю, а там сбоку несколько рядов кнопок в зелёный цвет выкрашены, и на каждой свой номер стоит. Я на первую нажала, и на экране у клетки под номером один двери открылись. Правда, пустая она была, оттуда трёх мальчишек за день до этого забрали. Хотела узников освободить, да за дверью голоса послышались, только и успела, что в щель между шкафами забиться.

Кто пришёл – не видела: они где-то в стороне стояли, а я выглянуть побоялась. Судя по голосам, двое их было. Один всё спрашивал, сколько осталось заготовок, как идёт процесс и надо ли чем помочь. Второй ему подробно всё объяснял, обстоятельно, а потом они в тюрьму к пленникам отправились. Я не стала больше судьбу испытывать, подождала немного и выскользнула за дверь.

– А как ты со станции-то выбралась? Неужели тебя не видели? – в голосе Драгина сквозило неподдельное удивление. Я тоже, мягко сказать, офигевал. Слишком ладно всё у девахи получалось – как в дешёвом кино или бульварной книжке, где у героя дела идут как по маслу: патроны не кончаются, враги – придурки конченые – мажут по-страшному и вообще ведут себя неадекватно.

– Меня как будто вёл кто-то, – сказала Настя с сомнением. – Предупреждал заранее об опасности, что ли, говорил, куда и когда спрятаться, помогал по территории ЧАЭС пройти. Сама не раз видела, когда за углом или за штабелями ящиков пряталась, как чёрные, словно по команде, от меня отворачивались. Вот только что смотрел в мою сторону или шагал к моему укрытию, а потом – рраз! – она рубанула узкой ладошкой по воздуху – и потопал в другом направлении. Снайперы с крыш тоже не досаждали, да я и старалась передвигаться в тени зданий или пряталась за контейнерами. А выбралась по трубам, вернее, в трубе через забор. Я, когда увидела, как они от здания к зданию идут, а оттуда за ограду уходят, решила: вот он, путь на волю. Забралась по стреле экскаватора на крышу контейнера, с неё на пожарную лестницу корпуса запрыгнула, поднялась немного и соскочила на трубу. Метров двадцать пробежала, вижу: дыра – ну я и залезла в неё.

– Рисковая, – осуждающе покачал головой Драгин. – А если б ты застряла в этой трубе или в аномалию – капкан, по-вашему, – вляпалась?

– Не застряла бы и не вляпалась. – Настя надула губы. – Я же знала, что внутри безопасно и разрыв в трубе за территорией станции был.

– Откуда? – это уже я спросил.

– От верблюда! – Она высунула язык. – Знала – и всё. Думаете, я всё это выдумала?

Мы с Драгиным переглянулись.

Интересная картина маслом получалась: или девчонке устроили побег, или кто-то постарался сделать её невидимкой и подсказал, как выбраться за пределы ЧАЭС. Но кто способен провернуть такую аферу на расстоянии и без проблем? Правильно – дирижёр. Уж не тот ли самый, что вправил мозги майору, а меня научил аномалии невооружённым глазом видеть? Возникал резонный вопрос: зачем ему это? Из благородных побуждений благотворительностью решил заняться?

Странно всё это было и неправильно. «Не поступают так мутанты, – размышлял я. – Они, насколько я знаю, людей за дичь держат – мы же в их пищевой цепочке находимся. Неужели ему так скучно жить стало, что он решил поразвлечься? Или он из тех, кто был вместе с Настей? Может, это её отец или школьный учитель? А что? Вполне может быть. Во время опытов в нём не всё человеческое уничтожили, он случайно увидел Настю и решил ей помочь».

Я ещё раз провернул в голове эту мысль, словно пробовал её на вкус. И вдруг живо представил, как спасённая Настя вместе с дирижёром пустилась в народный индусский пляс, а окружившие их карлики и щупальцеротые прижали большие пальцы к безымянным и, двигая конечностями в стиле а-ля Болливуд, запели: «Джимми, Джимми, Ача, Ача!» Хорошо хоть сдержался и не заржал в голос. Правда, прыснул со смеху, но замаскировал это кашлем – типа, от пыли в горле запершило.

– Нет, что ты, – сказал Драгин. – Мы так не думаем. Верно, Паря?

Я кивнул со значительным видом и постарался отогнать прочь крепко засевших в голове танцующих мутантов.

– Ты так и не объяснила, где подобрала гавриков, – Драгин двинул рукой в сторону увлёкшихся куклой мутантов.

– А-а, – махнула рукой Настя, – я их на окраине Припяти встретила. Хотела стороной обойти, а потом смотрю, один из них прихрамывает, а другой всё время подскакивает. У нас Кирюша всё время скакал и бегал вприпрыжку, а у Ванечки ДЦП с рождения, вот он и ходил, ножку подволакивая. Я и подумала: вдруг это мальчики наши, позвала по именам, так они и прибились ко мне.

– Ну точно рисковая, – крякнул Драгин. – А если б они тебя сожрали?

– Не сожрали бы, – улыбнулась Настя. – Так ведь, Кирюша?

Один из карликов кивнул и снова увлечённо стал играть куклой.

– Я ведь из лаборатории не с пустыми руками ушла. – Настя расстегнула молнию, сунула руку за отворот комбинезона и вытащила толстую тетрадь. – Вот, сами посмотрите.

Я взял дневник экспериментов в руки, подвинулся ближе к напарнику и, подсвечивая себе налобным фонариком, бегло пролистал исписанные убористым почерком волнистые листы.

На страницах значился пол и возраст пленников, даты начала опытов и подробная запись результатов с графиками, длинными многорядными формулами и таблицами. Кроме того, довольно-таки мастерски выполненные наброски изображали различные стадии трансформации людей в мутантов.

Особо меня заинтересовали страницы с пометками «Брак» на полях. Видимо, экспериментаторам не всегда удавалось получить на выходе в должной степени злобных и агрессивных мутантов, о чём свидетельствовали отчёты с испытаний готовых «изделий» – так в этом лабораторном журнале обозначались трансформированные в уродов люди. Какая горечь и разочарование сквозили в этих записях, как убивались, как расстраивались бесчеловечные ублюдки!

Не желая впустую возиться с «отработанным материалом», горе-учёные выпускали отбраковку в Зону на прокорм «удачным» экземплярам – наверное, для того, чтобы те вдоволь потренировались на «своих» перед тем, как нападать на людей. Теперь понятно было, откуда Настя узнала, кто были те сушильщики и нюхачи у школы и почему карлики не причинят ей вреда. На страницах «малышни» тоже стояли начертанные красной пастой пометки.

Я вернул записи Насте:

– Не страшно было читать?

Она спрятала тетрадь за пазуху и ненадолго задумалась.

– Неприятно и больно – это да, но не страшно.

– Понятно. – Я хлопнул себя по колену. – Ну что ж, хозяюшка, спасибо, что не пришпилила к стене. Пойдём мы, дела у нас, а перед этим надо ещё Байкера на ноги поставить. Ты как, сталкер? Отдохнул? До места дойти сможешь?

Глава 25 Выгодная сделка

Драгин ответить не успел, Настя опередила его быстрой скороговоркой:

– Как идти? Какие дела? Я думала, вы мне поможете пленников освободить. Я же недавно оттуда сбежала – недели не прошло. Знаете, их там сколь…

Я выставил растопыренную пятерню. Настя верно поняла жест и замолкла на полуслове.

– Мы не против тебе помочь, но сейчас, сама видишь, один из нас точно не в форме. Идти на ЧАЭС в таком состоянии – значит, обречь себя на верную смерть. «Монументовцы» не сделают скидку на ранение Байкера.

– Кто не сделает?

– Чёрные твои, – пробасил Драгин. Он, как и я, давно понял, что за группировка стояла за этими преступлениями и помогала безумным учёным.

– Понимаешь, – продолжил я вкрадчивым голосом, – мой друг потерял много крови, мы досюда-то еле дошли, а ты просишь нас лезть в самое пекло. Пойми, мы не боимся, но кроме наших ранений есть ещё одна проблема: мы оба – смертники. В наших жилах течёт яд, нейтрализовать его может один человек, но для этого мы до завтрашнего утра должны принести ему кое-что из Припяти. Давай так: мы выполним задание, избавимся от токсина в крови и вернёмся сюда.

С каждым моим словом Настя всё ниже опускала голову и громче шмыгала носом. Я схватил её за плечи (левая рука отозвалась болью), встряхнул и с жаром спросил:

– Ты веришь мне? Веришь? – Она мелко закивала. – Вот и славно. Мы не обманем, обещаю. Сейчас схожу с ним до «лианы»…

– Какой лианы? – Настя вскинула голову. Слезинки на ресницах сразу высохли, а в глазах засветилась надежда. – Вы о той гигантской лиане, что выросла между высоток на Курчатова? – Теперь пришла моя очередь изображать слона из стихов Барто. – Так нет её.

– Как нет? – воскликнули мы в голос с Драгиным.

– А так. Два дня назад у тех домов заварушка серьёзная была. Там одни чёрные с другими чёрными схватились. Только у других чёрных комбинезоны с красными полосами на груди были, а на рукавах эмблемы в виде щита с мишенью внутри.

– «Борг», что ли? – спросил Драгин.

– Может, и «Борг», я не знаю, как ваши группировки называются.

– Ближе к делу! – подстегнул я Настю.

– Я и так рассказываю, это он меня перебивает. – Дивчина надула губки и отвернулась к карликам. Те по-прежнему увлечённо играли сами с собой, не обращая на нас внимания. Демарш продлился несколько секунд, потом Настя с ещё большей скоростью затараторила, съедая окончания: – Они там долго перестреливались и гранаты кидали, никак не могли друг друга победить. А потом к другим чёрным, к «Боргу» то есть, приехали машины на гусеницах. У них ещё такие коробки железные на крышах были. Очень большие коробки, длинные. Оттуда ка-ак выскочит огонь и облака дыма, ка-ак вылетят ракеты, ка-ак загрохочет потом всё да ка-ак завзрывается. Полдома сразу снесло, ну и лиану вместе с ним тоже. Вот, – выдохнула Настя и съёжилась как-то вся, словно внутри неё шарик сдулся.

– И что потом?

– Ничего. «Монументовцы» ваши разбежались кто куда, а эти, из «Борга», постреляли им вдогонку, да и пальнули ещё разок из машин своих, чтоб, значит, совсем лиану добить. Она потом до самого вечера горела, а дымом с пепелища всю ночь тянуло – не иначе тлело там до утра.

Мы с Драгиным переглянулись. Я поскрёб затылок, а он почесал бороду. Офигенной новостью нас порадовала Настёна. Если и правда «лиана» была уничтожена – нашим планам пришёл кирдык. Шансы найти «искру» возле растительной аномалии и так были невелики, а сейчас они не то что стали близки к нулю, а вообще в минус двести процентов уехали.

– Ну и дела. Что делать будем, Паря?

Я пожал плечами и на всякий случай спросил (ну не верилось мне, что Зона так подло нам планы обломала):

– Слышь, Настёна, а может, ты выдумала всё, а? Решила таким способом на свою сторону переманить?

– Ничего я не выдумывала, – взъерошилась Настя. – Больно надо мне вам сказки рассказывать. Не верите – сами посмотрите.

– И посмотрим. Сейчас вот пойдём туда с Байкером и посмотрим.

– А чего туда ходить? С крыши тоже хорошо видно: весь город как на ладони.

Когда Настя предложила подняться наверх, я думал, мы по лестницам, как нормальные люди пойдём, а она схватила меня за руку и потащила вглубь подвала – за ту самую дверь, из которой карлики вышли. Я хотел здесь задержаться ненадолго, рассмотреть быт мутантов в деталях, но проводница не дала терять время попусту. Только и успел заметить, что луч фонаря из темноты вырвал: приземистый стол с закопчённой керосинкой посередине, потёртые табуретки; вместо кроватей – полосатые матрасы вдоль стен, огороженный белой тряпкой закуток в углу – наверное, личное пространство девушки. «Храбрая она – с мутантами в одном помещении жить. Бракованные они или нет, а всё равно уже нелюди. Кто знает, что им ночью в мозги их мутантские взбредёт», – подумал я.

Из бытовки вела ещё одна дверь. Через неё мы вышли в бойлерную (я понял это по хитросплетению ржавых труб с кругляшами манометров перед вентилями и огромным насосам на фундаментах из бетонных плит), откуда через низкий проём попали в соседнее помещение.

Здесь, в отличие от других мест подвала, света было достаточно. Его излучала светящаяся голубым плесень на стенах и потолке. Особенно много её было вокруг звёздчатой дыры в перекрытии. Через неё мы и проникли в шахту лифта и вскарабкались на самый верх по вбитым в стену металлическим скобам. Раненая рука болела, но присутствие рядом храброй девчонки придавало сил, заставляло крепче сжимать зубы и терпеть.

На крышу выходить не стали: опасно, можно было под пули снайперов попасть. В стенах лифтовой будки имелись забранные стальными жалюзи вентиляционные отверстия – через них и смотрели, ничем не рискуя.

Настюха не обманула. Отсюда действительно открывался изумительный вид. Высотки белели скалистыми утёсами в зелёном море разросшихся деревьев. Более низкие, в основном пятиэтажные дома, школы и садики совсем утонули в зелени. Сверху это походило на гигантское поле для «морского боя», словно кто-то приготовился к игре и расставил прямоугольники и геометрически сложные фигурки «кораблей» в ожидании атаки противника.

Я немного полюбовался тонущей в дымке сизых облаков станцией и повернулся в другую сторону. Начало улицы Курчатова, стадион «Авангард», кинотеатр «Прометей», ДК «Энергетик», парк аттракционов с его колесом обозрения просматривались великолепно. На месте «лианы» на самом деле чернело пепелище. Одна из трёх девятиэтажек на углу Курчатова и Дружбы Народов сильно обгорела и напоминала развалины карточного домика. Панели валялись живописной грудой на холме из битого бетона с торчащими во все стороны перекрученными прутьями ржавой арматуры. Соседний дом, к которому крепилась растительная аномалия, почти не пострадал, разве что портили картину глубокие подтёки на стенах, образованные под воздействием кислоты, что вместо древесного сока циркулировала по капиллярам гигантской лианы. Не зря ведь она корнями в лужу «шипучки» уходила.

Эти подробности я разглядел с помощью Настиного бинокля. Амазонка хранила его в лифтовой будке в узком зазоре между стеной и огромным маховиком. Там же девушка держала про запас дробовик с сотней патронов и американскую штурмовую винтовку LR-300. Наверное, сняла с тел погибших сталкеров, как и великоватый для неё комбез. «Интересно, сколько у неё ещё таких тайников по дому распихано? Да и домик-то с сюрпризами наверняка не один. Вряд ли она все яйца в одну корзину сложила. Я б на её месте в каждом квартале по нескольку нычек сделал. А что? В Припяти для этого все условия есть: стычки-то между бродягами, небось, каждый день идут, да и те же мутанты поддерживают естественную убыль сталкеров на уровне. Бери – не хочу, называется».

Обратно вернулись тем же путём, что и на крышу забирались. Как Настя объяснила, в подъездах много ловушек обосновалось, даже кислотные аномалии были. Ну и сталкеры бродили, куда же без них. Хабар искали в подъездах и квартирах, наверное, или, как и Настюха, жили в этом городе.

Мутанты сидели кружком возле Драгина и, раскрыв рты, слушали сказку о похождениях храброго воина:

– И тогда драгун выхватил ружьё и говорит чудищу двухголовому: «Уходи-ка ты, зверь проклятущий, отсюда подобру-поздорову, пока я мозги твои не размазал по стеночке». Не послушался цербер ужасный, зашипел головами противными, да и прыгнул на солдатика. Увернулся воин, да как выстрелит… – Драгин поднял руки, будто прижал приклад к плечу, и громко крикнул: – Бах! Бах! И убил тварь поганую.

Малышня весело завизжала, захихикала и, громко хлопая в ладошки, затребовала вразнобой:

– Ещё, ещё сказку, дяденька!

– На сегодня хватит, мальчики, – улыбнулась Настя, присела рядом с карликами и обняла каждого по очереди.

– Ну как там? – шёпотом спросил Драгин, когда я подошёл к нему.

– Плохо, – прошептал я. – «Лиану» на самом деле сожгли.

– Что делать будешь?

Я пожал плечами, сел рядом с напарником, опёрся спиной о стену и закрыл глаза. Натруженное плечо болело, кровь токала в ране, алым пятном расплылась по повязке.

– Говорил тебе: оставь меня в деревне. Сейчас бы уже тащил генератор Чахлому и не парился.

– Отстань, майор, сам-то понял, чё сказал? Как бы я в одиночку стал «Энергетик» штурмовать?

– А вы зачем к лиане шли, ребята? – Пока мы шушукались, Настя отправила карликов играть и бесшумно приблизилась к нам.

– Да я хотел там «искру» найти или «ртутный шар». Эти арты Байкеру позарез нужны: за два часа все дырки бы в нём залатали и на ноги поставили.

– Ой, а я там, ну, когда лиану сожгли, ночью шарики светящиеся нашла. Много. Одни зеленоватые и на ёжиков похожи, другие гладкие совсем и сияют, как жемчужины, третьи жёлтым и голубым светятся. Я их малышам принесла, даю им поиграть, если мне куда-то уйти надо.

Я не поверил своим ушам.

– Что ты сказала? Повтори!

– Шарики нашла, мальчики в них играют, – растерянно повторила Настя и прикрыла рот ладошкой: – Ой, а я, кажется, поняла. Они вам нужны, да?

Мы с Драгиным закивали, как китайские болванчики.

– Покажи, пожалуйста, – попросил я. – Вдруг это не то, что мы ищем.

– А вы мне поможете ребят спасти? Ну, если шарики вам подойдут?

– Мы ж тебе пообещали, – сказал Драгин.

– Вы мне обещали через несколько дней помочь, а я прошу сейчас. Знаете, сколько людей там за это время погибнет. Ну, пожалуйста, – она молитвенно сложила ладошки и состроила умилительную мордашку.

Для себя я давно решил – ещё до того, как на крышу сползал, – с Настёной хоть сегодня отправиться к электростанции. Да и дирижёр тот же к четвёртому энергоблоку звал. «Всё одно к одному сходится. К тому же нет у меня доверия к Чахлому: бандит – он и в Зоне бандит, ему обмануть как два пальца об асфальт. Гнилой человечишка. Скажет: я вам ничего не должен – и отправит на все четыре стороны. Сдыхайте, мол, сталкеры, поделом вам, бродягам, будете знать, как честным фраерам дорогу переходить. С яйцеголовыми из секретной лаборатории ЧАЭС и то будет легче договориться, особенно если дуло автомата к черепушке приставить. Они сразу сговорчивыми станут, любое желание, как золотая рыбка, исполнят, лишь бы на волю отпустил. С Драгиным вот только закавыка. Всё-таки напарники мы с ним, хоть и послал его кто-то меня убрать.

– Что скажешь, Паря, поможем девахе? – прогудел майор. – Всё равно в срок не успеем вернуться. Так хоть доброе дело сделаем. Может, кто и всплакнёт по нам иной раз, когда к Тёмному Сталкеру отправимся.

– Поражаюсь я тебе, Байкер, ты прямо мысли мои читаешь. Не дирижёр ли уж ты часом, а? Давай, Настюха, тащи шарики свои, будем смотреть, что ты там нашла.

Глава 26 Путь на ЧАЭС

Карлики взялись провести нас подземной Припятью до самого сердца станции. Откуда они знали об этих многоярусных лабиринтах с их ловушками и завалами – ума не приложу. Ладно бы всю жизнь провели под землёй, так нет – они, если верить Настёне, почти сразу после трансформации попали в её нежные руки. «Неужели эти знания заложили в их мозги в лаборатории? – недоумевал я. – А что? Вполне правдоподобная версия. Раз малорослики предпочитают селиться в подвалах всяких и подземельях, то почему бы им не внедрить в память всю имеющуюся информацию о катакомбах? Или такой вариант: коротышки каким-то образом чувствуют подземные пустоты и ориентируются в них, как летучие мыши, с помощью ультразвука. М-да! Предполагать можно до бесконечности, да только правду вряд ли когда узнаешь».

Перед тем как отправиться на ЧАЭС, Настя вылечила Драгина. Она действительно набрала возле уничтоженной «лианы» кучу полезных артефактов. Чтобы не терять времени даром, Виктор сжал в ладонях колючую «искру», а «ртутный шар» примотал тряпками к груди. С двумя артефактами процесс выздоровления занял всего тридцать минут.

За это время я посетил с Настюхой несколько тайников, где разжился почти новыми противогазами для себя и напарника, хорошими комбезами с кевларовыми вставками на спине и груди (судя по отсутствию дырок, их бывшие владельцы словили пули в голову); заменил старый автомат на отличный экземпляр бельгийской штурмовой винтовки FN-F2000 с интегрированным гранатомётом и запасся нехилым количеством боеприпасов к оружию. Для Драгина взял «винторез» с полусотней патронов и несколько промасленных коробок с боекомплектом к его «калашу».

Настя как настоящая хозяйка тащила в дом всё, что плохо лежит. Действовала по принципу: надо – не надо, пусть лежит; есть не просит, а в хозяйстве всё равно пригодится. Так и собрала отменный арсенал вместе с комплектами индивидуальной защиты. И брала-то не абы что, а выбирала самое лучшее, благо с этим в Припяти не было проблем: главное, добраться первой до трупов, пока их другие сталкеры не обчистили да мутанты когтями и клыками комбинезоны не попортили.

Сама Настёна вооружилась тем самым «элэром» с крыши (она захватила его, когда мы возвращались с обзорной экскурсии). Оказалось, девчонка умеет неплохо стрелять. На вопрос: зачем арбалет, когда куча хорошего оружия под рукой? – она ответила просто:

– Патроны надо экономить, и стреляет почти бесшумно.

Прямо диверсант в юбке. А ещё говорят, что у женщин логики нет. Не с теми общаетесь, братцы!

К нашему возвращению Драгин изрядно взмок: вместе с потом его покидали слабость и хворь. Я тоже чувствовал себя не лучшим образом: сказывалось ранение и, наверное, проявлялось действие яда в крови. Чахлый хоть и сказал, что антидот можно ввести в течение двух суток, но не уточнил, когда отрава начинает действовать. Так что, когда Драгин предложил мне поправить здоровье, я, не раздумывая, взял «лазурь» из Настиной коллекции. Девушка, оказывается, не только оружие и экипировку собирала, но и артефакты. Правда, не зная, как ими пользоваться, просто коллекционировала их как драгоценности, храня в снятых с погибших сталкеров контейнерах. Любовалась в свободное время необычными формами, сиянием и расцветкой. Девчонка, что с неё возьмёшь. Врождённая тяга к прекрасному. Нам, мужчинам, этого не понять, мы на всё смотрим с практической точки зрения.

Хватило и десяти минут, чтобы небесно-голубой шар восстановил мои силы и затянул рану. Энергия так и забурлила во мне, словно я только что выпил «нон-стоп» или принял допинг. Драгин тоже рвался в бой. Мы переоделись в новые комбинезоны, сменили потрёпанные респираторы на новые противогазы (часом, не на прогулку собирались, а в самое «грязное» место Зоны), нацепили на пояса контейнеры с артефактами и выбрались из подвала.

Вход в подземелья находился в бывшей кафешке «Светлячок». Путь к заброшенной «стекляшке» лежал через улицу мимо затерянной в зарослях берёз, рябин и клёнов детской площадки. Низко пригибаясь к разбитому асфальту, стараясь не наступать на зелёные пятна мха и проросшую сквозь трещины траву, мы добежали до странной композиции из труб и железных щитов с гербами союзных республик.

От стелы «Дружба Народов» свернули направо. Впереди показалась зелёная лужа «слизи». В центре пускающей пузыри аномалии возвышался островок с покосившимся деревянным грибком в центре. Чуть в стороне от бывшей песочницы белела горка из силикатного кирпича; густо оплетённая побегами дикого винограда, она сильно смахивала на затерянный в джунглях сказочный замок. Сквозь сухие плети лиан проглядывали ядовито-оранжевые наросты лишайника, предупреждая об опасности: кирпичи сочились желтоватой слизью, с виду похожей на гной. Эту аномалию так и называли: «гнойник». Она медленно убивала своих жертв, которые буквально гнили – как снаружи, так и изнутри – и внешне напоминали больных проказой.

– Насчёт мутантов не знаю, – закончил Драгин ликбез. – Видеть не довелось.

Мы обогнули опасное место стороной и, прячась за деревьями и кустами боярышника, приблизились к ржавому скелету здания. В своё время строители особо не парились: сделали пристройку из стекла и металла к жилому дому – вот тебе и магазин.

Внутри железной коробки с разбитыми витринами хозяйничала стая «слепышей». Собаки топтались в кустиках папоротника и крапивы, что-то вынюхивая в толстом слое перегноя на полу возле разгромленных прилавков. Почуяв нас, псы слаженно повернули слепые морды. Вожак оскалил зубы, зарычал и медленно пошёл к раскрытым дверям. Остальные твари двинулись за ним, всячески демонстрируя злобные намерения.

Я хотел было открыть по стае огонь, но Настя опередила меня. Она что-то сказала карликам. Малыши немедленно приподняли руки. С пола кафешки в воздух взмыли стеклянные осколки, обломки витрин-холодильников и прочий хлам. Мусор закружил над собаками и градом обрушился на них, когда они бросились на нас.

Вожаку отрубило голову куском стекла. Она, подскакивая и брызгая алым, выкатилась к моим ногам. Я пнул её как мяч. Этот снаряд сшиб с ног уцелевшего после мусорного ливня пса, а когда мутант поднялся и, скуля и прихрамывая, снова кинулся на нас, один из карликов метнул в него бетонную мусорницу. Пёс и вякнуть не успел: камень с грохотом впечатал его в железную стену, оставив на ней мокрый отпечаток и огромную вмятину.

Подскальзываясь в лужах крови, обходя трупы мутантов, мы пересекли кафе, через узкий проход проникли в подсобку (предварительно карлики на всякий случай устроили там погром) и опрокинули шкаф, чтобы добраться до крышки люка.

В подвале пахло тленом и плесенью, было влажно. Вода капала с потолка, хлюпала под ногами, сочилась по стенам. Рассеянный свет наших фонариков вырывал из тьмы ржавые стеллажи, плясал на пыльных боках трёхлитровых банок с проржавевшими крышками. Разобрать, что за соки хранились в этих ёмкостях, было невозможно не только из-за почерневших этикеток, но и по причине расслоения содержимого: внутри плавала непонятного цвета жидкость с толстым слоем осадка на дне. Кроме банок на полках неопрятными грудами высились истлевшие коробки с продуктами, пластмассовые ящики и полусгнившие жестянки, в каких раньше продавали томатную пасту и консервированные фрукты.

Карлики привели нас к дальней стене подвала, в которой виднелась овальная, как на военных кораблях, дверь. Драгин навалился на штурвал, попробовал провернуть, но ничего не вышло: штыри ригелей прикипели толстым слоем ржавчины к круглым пазам входных отверстий.

– Давай, ты сверху. – Он вытащил нож, присел на корточки и принялся соскребать ржу.

Я последовал его примеру. Дело продвигалось быстро: окалина толстыми чешуйками отваливалась от источенного влагой металла. Вскоре я добрался до изъеденной язвами сердцевины стержня, для верности поковырял кончиком ножа в пазах и постучал рукояткой по ригелю и приёмному гнезду. К тому времени Драгин тоже закончил. Я встал с одной стороны штурвала, он с другой, мы сжали пальцы на шершавом металле, резко дёрнули. С третьей попытки заржавевший механизм со скрипом поддался. Ещё несколько титанических усилий – и стержни вышли из пазов.

Драгин рванул дверь на себя. Петли пронзительно заскрежетали, стряхивая накопленную за долгие годы рыжую крошку. Карлики, радостно повизгивая, бросились в приоткрытый проход. Следом за ними в темноту подземелья шагнул майор, Настя пошла в середине, а я замыкал процессию.

Коротыши весело топали в метре от колонны. Они вели себя как дети: не обходили стороной лужи и шлёпали по ним, стараясь, чтобы брызг было как можно больше. При этом карлики умудрялись находить пути без аномалий и врагов (чувствовали они их, что ли?). Только раз нам попались крысы – в тоннеле второго яруса, но малышня расправилась с ними так же, как и с собаками в магазине. Правда, тут не было столько мусора, как наверху, так что телекинез был использован конкретно против мутантов: пищащие твари летали по воздуху, со смачными шлепками разбивались о стены и потолок каменной кишки и мокрыми лепёшками хлопались на пол. Так что после «избиения младенцев» нам пришлось идти по мягкому и склизкому ковру несколько метров. Я, конечно, не видел Настиного лица, но, судя по редким возгласам, «напольное покрытие» ей очень не нравилось.

Первые проблемы появились незадолго до станции. Ярусы подземного города – с первого по третий – оказались затоплены радиоактивной водой, входы туда перекрывали прочные гермодвери – сродни тем, что отсекают друг от друга секции метро. О близости воды говорили повышенная влажность и, как следствие, наросты всякой губчатой дряни на стенах. Но это была сущая ерунда по сравнению с тем, что нам позже пришлось пережить.

Карлики вывели нас к переходу на нижние уровни: большому полукруглому бункеру, из которого вверх и вниз вели эскалаторы и лестничные марши. Ярусы соединялись между собой не только простыми и механическими лестницами, но и глубокими шахтами лифтов. Прямо перед нами темнели два высоких прямоугольника – вход в кабины подъёмников. Лампочки внутри кнопок вызова тускло светились, напоминая глаза хищника, что говорило о действующем энергоснабжении подземелий. Мы не стали пользоваться лифтами, опасаясь привлечь ненужное внимание. Наверняка те, кто поддерживал сохранившуюся здесь инфраструктуру в рабочем состоянии, отслеживали перемещение кабин. Может, там и камеры наблюдения имелись, а в наши планы не входило засвечиваться раньше времени.

Лучи фонариков вырвали из темноты торчащие бивнями мамонта направляющие, скользнули по висящим дохлыми змеями приводным цепям и рваному полотну конвейера. Эскалатор как средство доставки на нужный этаж тоже отпадал по причине разрушения конструкции взрывом. К счастью, обычная лестница во время давнего боя не пострадала, если не принимать во внимание глубокие выбоины от гранатных разрывов. По ней мы и спустились на четвёртый ярус.

Ярко освещённый люминесцентными лампами тоннель активно использовался бойцами «Монумента» для скрытных перемещений в любую часть города. Составы из приспособленных для перевозки людей вагонеток регулярно сновали по рельсам «припятского метро». В голове и хвосте поезда были установлены крупнокалиберные «корды» – для отстрела забредающих в подземелье мутантов и нежелательных личностей вроде нас. Немудрено, что мы затаились в темноте лестничного марша и терпеливо ждали удобного случая, чтобы добежать до перехода на пятый ярус.

Ширина тоннеля не позволяла проложить здесь две нитки железной дороги. Самопальные составы фанатиков дожидались, когда путь освободится на специальных разъездах в так называемых транспортных узлах уровня (здесь шли ответвления в разные районы Припяти, а потому штольня заметно расширялась). Интервал между ходом поездов составлял пятнадцать минут – достаточно для того, чтобы нам преодолеть километр до шлюза на пятый ярус.

Когда сцепка из вагонеток скрылась за поворотом, карлики первыми покинули укрытие и торопливо пошлёпали в противоположную сторону. Мы шли за ними, постоянно оглядываясь и прижимаясь к шершавой стене. Помимо вагонеток в тоннеле сновали пешие патрули, так что предосторожность была не лишней. К счастью, нам никто не попался на пути к переходу на нижний уровень, и гермодверь оказалась не заперта. Так что, когда послышался шум приближающегося поезда, я последним вошёл в тёмный зев наклонного коридора, задраил проход и заблокировал штурвал отрезком ржавой трубы (его я подобрал на входе в «метро» – как чувствовал, что пригодится).

И вот тут удача отвернулась от нас: полудохлые батарейки окончательно сели, и фонарики (сначала Драгина, потом мой) перестали работать. Тусклый свет Настиного «светлячка» недолго радовал нас и вскоре тоже потух. Липкая, почти осязаемая тьма окружила наш отряд со всех сторон. Прямо по курсу вспыхнули красные огоньки. Я чуть не вдавил спусковой крючок, но вовремя сообразил, что это светятся глаза карликов. Судя по долгому выдоху майора, он тоже чуть сгоряча не покрошил союзников.

Только Настя сохраняла спокойствие, как будто ей было не впервой оказаться в непроглядной тьме подземелья. Её дыхание нисколько не сбилось, а голос звучал по-прежнему ровно:

– Эй, парни, идите ко мне. – Впереди что-то зашуршало – похоже, она снимала рюкзак. – Сейчас обвяжемся верёвкой и, как альпинисты, пойдём в связке. На этом уровне много ответвлений, так что легко потеряться, кроме того, в темноте могут начаться галлюцинации: свет там покажется или ещё чего – как бы мы не разбрелись кто куда.

В темноте раздались шаги – это Драгин приблизился к девушке. Я слышал шорох, с каким Настя опоясывала напарника, вытянул руки, чтобы не натолкнуться на девушку, и шагнул вперёд. Вскоре я ощутил её дыхание на своём лице, нежные руки обхватили меня, я почувствовал, как она вяжет узел у меня за спиной.

– Порядок, – сказала она, и карлики, как застоявшиеся лошади, побежали вперёд. Им, кажется, отсутствие света нисколько не досаждало, напротив, они восприняли это как игру и резвились, шлёпая маленькими ладошками по стенам. Не знаю, как остальные, а меня несколько напрягала сложившаяся ситуация. Мне постоянно мерещилось, что за нами следят, я то и дело ворочал головой и до рези в глазах всматривался во мрак.

Пятый уровень встретил нас возникшим в ушах звоном (сказывался перепад давления) и почти наглухо засыпанными проходами. В узкие щели под потолком даже карлики пролезали с трудом, о чём они и сообщили с печальными вздохами. Взрывчатки, чтобы расчистить завал, у нас собой не было; да и рисковое это дело – вести подрывные работы под землёй. Как бы и себя во время «бадабума» не похоронить. О том, чтобы расчистить проход вручную, нечего было и думать. Во-первых, самый ценный ресурс – время – быстро стремился к нулю, а во-вторых, ворочать крупные глыбы без помощи техники – это всё равно что пытаться в одиночку затащить гружёный самосвал в гору.

Пришлось идти на самый нижний, шестой, ярус подземелий, где, по слухам, водились такие монстры, что по сравнению с ними Чужой и Хищник младенцами кажутся. Оставалось надеяться, что обвал не засыпал весь пятый уровень целиком и путешествие в «преисподнюю» не займет много времени.

Карлики замолкли задолго до подхода к «вратам ада» и едва слышно поскуливали. Я их не видел, но чувствовал, как они дрожат от страха; эхо усиливало дробное клацанье их зубов – казалось, будто это стены трясутся и лязгают каменными клыками.

Я тоже чувствовал себя не лучшим образом: сердце бешено колотилось, грозя в любой миг выскочить из груди, оружие выскальзывало из мокрых ладоней, а спина и подмышки так взмокли от пота, что можно было выжимать нательное бельё. Судя по учащённому дыханию спутников, они испытывали схожие чувства. У всех в крови бурлил адреналин, парализуя мышцы и волю. «Лишь бы никто из-за угла не выскочил, а то конфуза не оберёшься. Хорошо хоть в противогазах идём».

Спуск закончился, и под ногами сразу стало мягко, что-то зачавкало и захлюпало. Отовсюду доносились шорохи, будто кто-то копошился в темноте. Чуть позже я почувствовал, как чьи-то щупальца (или змеи?) обвились вокруг ног. Судя по возгласам Насти и недовольному ворчанию Драгина, у них дела обстояли не лучше. Карлики тоже залопотали, зафыркали, а потом сипло захрипели.

Впереди, на высоте примерно полутора метров от земли, вдруг появились зеленоватые полоски света. Сияние пробивалось сквозь щели контейнера для артефактов на поясе майора. Он тоже заметил, что с его вещью творится что-то неладное, щёлкнул замком, открыл крышку. Призрачный свет озарил бородатое лицо сталкера и его широкую грудь. Колючий зеленоватый шар взмыл в воздух, освещая руку поднявшего его человека и пространство тоннеля на пару метров вокруг.

Стены, пол и потолок подземного хода так и кишели чёрными глянцевыми червями. Они исходили тягучей слизью, обвивались вокруг ног, разевали беззубые рты на своих слепых мордах и беспрестанно шевелились. Карликов уже не было видно, на их месте копошились неприятного вида комки, из которых доносилось сдавленное хрипение.

– Байкер, не двигайся! И подними «маяк» выше, – крикнул я и потопал к малышне, на ходу доставая нож. Настя тоже двинулась вперёд. В её руке блеснула сталь, и чёрная гадость, опутавшая одного из карликов, брызнула дурно пахнущей жижей.

Осторожно орудуя ножами, за которыми тянулись липкие тягучие нити, мы быстро освободили коротышек из плена. Выглядели они неважно: бледно-зелёные, все в тёмных потёках и шматках слизи.

Что-то обиженно бормоча, карлики прибились к нам, наотрез отказываясь идти вперёд. Долго стоять на месте было опасно. Слизь отвратительных червей, по-видимому, содержала толику кислоты. По крайней мере, на одежде малоросликов остались следы, будто на неё кого-то стошнило. Покрытая особым полимером ткань комбинезонов пока держала этот химический удар, но если тут задержаться – гарантии, что она выдержит, не было.

Настя наклонилась к подопечным и что-то им прошептала. Глядя на неё испуганными глазами, карлики дробно закивали, тяжко вздохнули и потопали вперёд. Драгин по-прежнему держал артефакт над головой, а мы с Настей смотрели по сторонам, сжимая в руках оружие.

Внезапно один из уродцев вскинул руки, и шевелящийся впереди отвратительный комок лопнул, разбрызгивая комки слизи и обрывки глянцевых тел. И сразу стены тоннеля содрогнулись, по ним прокатилась волна, они вдруг начали сжиматься, а черви задвигались ещё интенсивнее. Пол под ногами задрожал, мы едва удержались на месте, отчаянно балансируя и рискуя в любой момент потерять оружие. Драгин выронил артефакт из рук, хотел нагнуться, чтобы подобрать, но черви уже опутали колючий шар. Сияние «маяка» заметно потускнело, а потом вдруг яркие белые лучи пробились сквозь плотный клубок шевелящихся тел.

– Бежим! – крикнул майор и так припустил, что верёвка сразу натянулась как струна. Задержись Настя на миг, он точно сбил бы её с ног и потащил за собой на буксире. Лишь когда сзади раздался оглушительный взрыв, я понял причины такой спешки. Черви каким-то образом активировали артефакт (кислотой в слизи?), и он сгенерировал породившую его аномалию. «Подкидыш» бушевал позади нас, грохоча и потрескивая, измельчая червей. Отблески беснующейся аномалии освещали тоннель, и мы видели, как его стены быстро сжимаются, перекрывая проход.

Я нагнал Настю, чуть сдвинулся в сторону, чтобы случайно не задеть напарника, и выпустил из подствольника бельгийской штучки гранату. Грохнул взрыв – и почти сомкнувшиеся стенки раздвинулись. Подземелье наполнилось гулом, больше похожим на утробный рёв. Пол заходил ещё сильнее – как при крупном землетрясении. Карлики попадали с ног, не желая больше оказаться в плену мерзких червей, и вдарили по ним своими способностями.

Обрывки гладких тел разлетелись отвратительным фейерверком в туче брызг и бесформенных комков. На полу и стенах образовались крупные бреши, из которых потекла чёрная сукровица. Ни у кого уже не осталось сомнений, что мы оказались внутри какого-то гигантского монстра, а эти черви – не что иное, как кишечные ворсинки или что-то вроде того.

Чудовище бесновалось и содрогалось в конвульсиях, не в силах вытерпеть боль. Чтобы доставить ему ещё больше неприятностей, я выпустил прямо по курсу парочку гранат. Рёв усилился, а впереди появилась белая звёздочка. Она становилась всё больше и больше, и постоянно двигалась то вверх, то вниз, то из стороны в сторону. «Похоже, мы добрались до рта твари и скоро окажемся на свободе!»

Внезапно из стенок высунулись бугристые щупальца, которые попытались схватить нас за ноги, но Драгин выпустил длинную очередь из «калаша» в то место, где, по его мнению, находился нервный узел твари. Мутант заревел, но это уже был рёв умирающего. Тогда мы объединили усилия и вместе с заметно ослабевшими карликами добили чудовище, полностью разрядив магазины.

Щупальца сразу обмякли – как и шевелившиеся до этого ворсинки. Конвульсии ещё сотрясали тело монстра, но это были уже предсмертные судороги.

Впереди нас ждало ещё одно испытание: огромный истекающий слизью бугристый склон – то ли язык, то ли мышечная глотка сдохшей твари. Мы не без труда преодолели его и наконец-то оказались в настоящем тоннеле. Источником света, который мы видели, когда тварь распахнула рот, были десятки сверкающих молниями «разрядников». Аномалии располагались повсюду в подземном коридоре, в том числе на стенах и потолке. От пронзающего воздух электричества кожу щипало даже под комбинезоном, и шевелились волосы под облегающим голову капюшоном.

– Вот уж не думал, что придётся побывать в заднице глиста, – раздался искажённый противогазом голос Драгина. Майор стоял рядом с дохлой тварью и казался пигмеем: огромный червь занимал почти всё пространство тоннеля, узкие щели отделяли его склизкое тело от потолка и стен шахты. В покрытой ворсинками грубой коже мутанта зияли рваные сочащиеся бурой жидкостью отверстия от пуль.

Я смотрел на то, как она скапливается в лужицы, и думал: «Какое счастье, что Настя снабдила нас противогазами с почти новыми фильтрами. Наверняка здесь такая вонь, что без «намордников» мы давно бы уже задохнулись». Зато карликам, похоже, было всё до фонаря. Они не проявляли никаких признаков беспокойства, не морщились и не зажимали короткими толстыми пальцами носы. Оно и понятно: мутанты они или кто?

Настя отвязала нас и бросила на пол верёвку, сплошь вымазанную в слизи: кое-где прочные нити верхнего слоя порвались и торчали неопрятными пучками. Брать с собой испорченную вещь не имело смысла, поэтому девушка без сожалений оставила её здесь и отправилась следом за карликами: те уже двинулись в путь, тщательно выбирая дорогу между аномалиями.

От мощных электрических разрядов аккумуляторы фонариков зарядились, и мы снова были при свете. Правда, сейчас нам хватало вспышек «разрядников», так что мы фонарики выключили, не желая тратить драгоценную энергию попусту.

Примерно через триста метров аномальное поле кончилось, а в стене обнаружилась дверь перехода на верхний уровень. Мы решили испытать удачу: вдруг завал остался позади – и не прогадали. Пятый ярус оказался свободен, и наш отряд без проблем добрался до подземных этажей ЧАЭС.

Глава 27 Выход силой

Драгин сразу взял командование на себя. Я не возражал: парень из спецназа, у него опыта в таких делах по-любому больше, чем у меня. Настя тоже не спорила – чувствовала дивчина исходящую от майора силу. А карликам вообще всё было до лампочки.

Пока нам везло: широкие полутёмные коридоры пустовали, камер слежения не было. Конечно, их могли хорошо замаскировать, но почему тогда никто не пытался нам помешать? Может, мы направлялись прямиком в ловушку? Я озвучил свои мысли.

– Вряд ли, – развеял Драгин мои опасения. – Камеры наверняка стоят ближе к лаборатории. Мы просто ещё не дошли до неё.

Коридор закончился бронедверью. Света тусклой лампочки в пыльном плафоне едва хватало, чтобы разглядеть грубо намалёванные на этой массивной преграде буквы и цифры.

– РБ-14, – прочитал Драгин и поколупал пальцем в перчатке похожую на кровь краску. – Что бы это значило? Радиационная безопасность?

– Радиоактивные бомбы, четырнадцать штук, – буркнул я, разглядывая кнопочную панель слева от двери. – Какая разница, что это значит. Надо искать другой путь: здесь без кода не пройти. Не зря у меня в носу свербело, я так и знал: какая-нибудь подлянка будет.

– Погоди раньше времени тоску наводить. Дай попробую. – Драгин оттеснил меня от двери, нацелился пальцем на крайнюю кнопку.

– А если сигнализация сработает? – предположила Настя.

– Может, сработает, а может, и нет. Пока не попробуем, не узнаем. Если что – ты, Паря, контролируешь правый фланг, я левый. Настя прикрывает малышей, а вы, ребята, – Драгин повернулся к карликам, – мочите всех к нюхачьей матери своим телекинезом. Готовы? – Он окинул нас внимательным взглядом: малышня заулыбалась, я поднял большой палец, амазонка сосредоточенно кивнула. – Тогда поехали.

– Подожди!

– Что опять? – Драгин недовольно глянул на девушку.

– Попробуй один-четыре-девять-семь-два.

Майор пожал плечами, ткнул пальцем в кнопки. Тишина. Он повернулся к Насте:

– Всё? Успокоилась? Как видишь, ничего не…

Дверь причмокнула и с тихим шипением чуть сдвинулась.

– Что за хрень? – У Драгина, как и у меня, впрочем, от удивления глаза стали круглыми, как стёкла древнего противогаза. – Как ты догадалась?

– В той комнате с экранами к столу табличка прикручена – с цифрами, а у меня память на числа хорошая. Один раз увидела – всю жизнь буду помнить. Вот и вспомнила.

– Понятно. Действуем, как договаривались: я первый, Паря за мной, Настя с ребятами в арьергарде.

Он потянулся к ручке двери, но я схватил его за руку:

– Повремени малость, дай попробую заглянуть сквозь стену.

Драгин знал, что я могу видеть аномалии, так что ничуть не удивился моей просьбе. Он отошёл в сторону, прижался спиной к стене и замер.

Я расслабился, как учил меня дирижёр, задержал дыхание, прикрыл глаза, но, сколько ни старался, ничего не получалось. Вязкая, густая чернота – и больше ничего. Как будто я оказался в тёмной-тёмной комнате без единого источника света.

– Ну как? – спросил майор, когда я открыл глаза. Я помотал головой. – Ясно.

Он потянул тяжёлую дверь на себя, присел, осторожно выглянул в хорошо освещённое помещение и резко отпрянул. Почти сразу в глубине зала загрохотали пулемёты. По стенам и двери забарабанили пули, кроша бетон и высекая из железа искры.

– Штуцеры, мать их, – хрипло пояснил Драгин, сидя, как урка, на корточках и опираясь спиной о стену. – Два слева, два справа и по одному на каждой площадке лестницы в энергоблок. Итого шесть штук. Без «гнома» не пройти. – Он оттолкнулся от стены и встал на ноги. – Надо искать другой путь.

– Какой другой путь?! Да у нас боезапаса не хватит пробиться по земле! А если и удастся добраться до Саркофага – как ребят освобождать почти без патронов? «Тра-та-та-та-та! Ты убит!» – кричать, что ли? Может, удастся нейтрализовать эти штуцеры? – спросил я.

Драгин в ответ лишь хмуро помотал головой.

– Ничего не выйдет, Паря, с автоматикой не поспоришь. Там сенсоры знаешь какие чувствительные? Реагируют с задержкой в доли секунды. Мигом нас всех в капусту нашинкуют.

– Ну тебя же не нашинковали, – хмыкнула Настя. – А раз так, значит, есть шанс. Там, где не хватает реакции нормального человека, помогут рефлексы особенных людей. Правда, мальчики?

Карлики весело закивали. Им происходящее казалось интересной игрой – вроде войнушки для обычного дворового мальчишки, привыкшего с утра до вечера носиться летом на улице. Мы с напарником покосились на мутантов. Как-то не верилось, что эти крохотули могут справиться со смертоносными машинами.

– Всё нормально, ребята, расслабьтесь. Эти малыши любому профи сто очков форы дадут, а потом без труда размажут по стенке. – Всё ещё видя наше сомнение, Настя усилила натиск: – Да что вы за люди такие, а? Дайте мальчуганам проявить себя. Неужели стычка с собаками вас не убедила? Сами видели, как они в два счёта с мутантами разделались. Что вам ещё надо?

– Так то ж собаки, – неуверенно протянул спецура, – а здесь скорострельные пулемёты с инфракрасными датчиками и прочими электронными штуками. – Он перехватил взгляд Насти, отмахнулся и сказал как отрезал: – Ладно, дело твоё, но если с ними что-то случится – это будет на твоей совести.

Настя кивнула – дескать, не маленькая, сама знает, на что толкает ребятню, – присела перед карликами и объяснила задачу. Малыши сразу посерьёзнели, с их морщинистых лиц исчезли улыбки. Коротыши собрались в тесный кружок, положили руки на плечи друг друга, склонили головы к центру и зашептались на своём тарабарском языке. Я ни слова не понимал из того, что они говорили.

Тем временем Настя подошла к нам:

– Ребята, я понимаю, что о многом прошу, но малышам надо помочь. Со всеми штуцерами одновременно им не справиться.

Драгин хмыкнул:

– А я о чём говорил? Поверху надо идти.

– Паря прав, – тряхнула головой Настя. – По земле не пробиться. Единственный способ пройти – здесь, но действовать надо всем заодно. У меня есть с собой пара хороших штучек. – Она полезла в подсумок, вытащила оттуда зелёные «лимоны» наступательных гранат, сунула в руки Драгину. – Держи. Сама-то я плохо с ними обращаюсь, а у тебя должно получиться. Паря из подствольника накроет пулемёты справа, ты слева, мальчики займутся штуцерами на площадках, а я буду контролировать лестницу: вдруг из гостей кто заявится.

Майор усмехнулся.

– Хорошо придумала – прям не дивчина, а стратег какой-то. Ну что, Паря, попробуем? – Я кивнул, сжимая в руках бельгийскую винтовку с уже заряженным гранатомётом. – Запомни, штуцеры метрах в двадцати от двери. Если смотреть отсюда – примерно на два часа. Комбез у тебя добрый, почти что броник, должен от пуль защитить. Ну а если заденет – «ожерелье» поможет кровь остановить.

Карлики уже закончили совещаться и ждали, когда мы придём к единому мнению. Драгин махнул им рукой:

– Эй, малыши, идите сюда.

Низкорослики подошли, негромко топая подошвами ботинок, окружили Настю, прижались к ней. Она обняла всех сразу одновременно. Я чуть заметно усмехнулся: один в один – наседка с цыплятами.

– Слушайте внимательно, ребятки. Я сейчас постараюсь вывести из строя пару штуцеров слева, а вы с дядей займётесь остальными пулемётами. Придумали уже, как очистить лестницу? – Малыши энергично закивали. – Ну, тогда Зона с вами. – Он повернулся к Насте: – Ты, это, под пули-то зря не лезь. Мало ли, нас с Парей накроет – кто-то должен о пацанах позаботиться. – И не давая ей рта открыть, сказал уже мне: – Готов? Тогда я пошёл.

Драгин активировал обе гранаты, боком влетел в открытую дверь и в падении метнул боеприпасы. Он ещё не успел грохнуться на пол, а пулемёты уже застрекотали. Исклеванный пулями бетон щедро наполнил воздух седой пылью, дверь загудела под ударами свинцовых пилюль.

Я нырнул в эту пыльную завесу, схватил напарника за ноги, что есть силы рванул на себя. Уже когда мы оказались в безопасном пространстве коридора, в зале прогремел сдвоенный взрыв. Чуть позже там что-то бухнуло – и опять затрещали пулемёты. Только теперь бетонная крошка и незначительные обломки сыпались не со стен, а с потолка.

– Похоже, тебе удалось – вишь, как в потолок лупит. Не иначе со злости бесится.

– А то! – Драгин криво усмехнулся. – Только я не рассчитал немного, зацепило меня.

Я потянулся к контейнеру на поясе, но он перехватил мою руку:

– Оставь «ожерелье» себе! Оно тебе сейчас нужнее, а я повязку наложу. Артами подлечиться всегда успею.

Я похлопал Драгина по ладони, повернулся к сопящим телекинетикам:

– Эй, ребятки, айда за мной. Зададим жару.

И, как напарник за минуту до этого, я влетел в зал. В полёте выстрелил из гранатомёта: аккурат под треногу одного из пулемётов. Штуцер опрокинуло взрывом. Он забился в конвульсиях, поливая свинцом стену и вторя грохоту автоматических стражей на лестничных площадках. Я упал на пол, перекатился, длинной очередью сшиб второй пулемёт и повернулся.

Дела у карликов обстояли вполне себе ничего. Они уже зачистили два яруса и принялись за последний штуцер. Работали ребята слаженно. Пока большая часть мутантов рассеивала пули телекинезом, трое карликов объединили усилия и нанесли мощный удар по пулемёту. Плюющуюся свинцом железку с такой силой ударило о стену, что во все стороны полетели обломки. Согнутый рогаликом дымящийся ствол звякнул об пол у моих ног, отскочил в сторону, неровно покрутился на месте и наконец-то успокоился.

В наступившей тишине отчётливо слышался хруст бетонной крошки под ногами малышей. Они шумно дышали и топтались на месте.

Раздались быстрые шаги. В зал вошёл Драгин. За ним след в след шагала Настя: приклад автомата прижат к плечу, один глаз сощурен, второй зорко выискивает цель. Она быстро повела стволом по местам возможного скопления противника, убедилась, что всё чисто, и лишь после этого опустила оружие – ну точно спецназовец в юбке. Хотя насчёт одежды – это я загнул. В комбинезоне она была, конечно.

Теперь, когда пулемёты не представляли угрозы, можно было и осмотреться. Зал был достаточно большой: метров сто в длину, около тридцати в ширину и столько же в высоту. С бетонного потолка на чёрных змеях электрических кабелей свисали матовые плафоны из пуленепробиваемого стекла. К такому выводу меня подтолкнули дырки от свинцовых пилюль в потолке и наполовину перебитый кабель одного из светильников. Здесь пули недавно роились пчёлами, а плафоны остались целёхоньки. Ясен пень, будь они из обычных материалов, валялись бы грудой осколков на полу.

В самом конце зала к потолку широким зигзагом поднималась металлическая лестница. Она трижды меняла направление. На огороженных трубчатыми перилами площадках тускло поблёскивали золотистыми боками стреляные гильзы, суставчатыми пальцами торчали чёрные палки растопыренных треног. Нам предстояло подняться по узким ступенькам, открыть потолочный люк и выбраться на территорию четвёртого энергоблока.

Малыши первыми потопали к лестнице. Драгин хотел их остановить и отправить в конец колонны, но Настя сказала, что, мол, пусть они идут впереди. Тогда он велел девушке встать за ним, а мне приказал прикрывать тылы: мало ли кто надумает напасть сзади. Конечно, вероятность такого развития событий была ничтожно мала, но пренебрегать мерами безопасности не стоило.

Драгин как в воду глядел. Карлики только взобрались на вторую площадку, он с Настей ещё стоял на лестничном пролёте, а я топтался на первой платформе, как в глубине зала что-то зашипело. Раздался негромкий хлопок, и в воздухе появился серебристый овал. Несколько секунд он вибрировал, потом по нему поплыли радужные разводы, и вдруг из него выскочил человек в чёрном комбинезоне с «грозой» в руках. За ним в зал вывалилось ещё четверо «монументовцев».

Я резко присел и сразу открыл по ним огонь. Сверху затрещал «калаш» Драгина, тихо защёлкал автомат Настёны. Как бы ни были хороши комбезы фанатиков, они не смогли сдержать натиск свинцового роя. Пули буквально вспороли защиту двоих чёрных. «Монументовцы» упали замертво. Третий, с перебитыми ногами и простреленным животом, повалился на пол. Этот боец так громко кричал, что его вопли заглушали треск автоматов.

Уцелевшие бойцы «Монумента» бросились в стороны. Петляя как зайцы, они огрызались огнём. Пули жужжали над моей головой, щёлкали по металлу лестницы, выбивали крошки из бетонной стены.

Но численный перевес был на нашей стороне. Вскоре один из фанатиков захлебнулся собственной кровью: пуля пробила ему горло. Второго завалили мальцы. Карлики швырнули в него пулемёт. Оружие огромным копьём просвистело в воздухе, с силой ударило сталкера в грудь. Того отбросило, как куклу. Ребристый ствол пронзил человека насквозь и пришпилил к стене. Фанатик ещё несколько секунд дёргался в конвульсиях, пока Драгин не прекратил его мучения метким выстрелом в голову.

Видя, как мы разобрались с его подельниками, раненый перестал орать – видимо, не горел желанием отправиться следом за ними. Мы с Драгиным переглянулись. За просто так убивать бойца «Монумента» не хотелось, но и оставлять его без присмотра тоже было нельзя: вдруг ему приспичит погеройствовать – они же там, в своей секте, все чокнутые. Сошлись на том, что я буду за ним присматривать, пока малышня и майор с Настюхой выбираются из зала, а когда придёт моя очередь выйти наружу, мне и решать, что с раненым делать: в живых оставить или «загасить» из сострадания – с такими ранами ему долго не протянуть.

Всё это было сказано без слов, жестами. Как-то нам с Драгиным не улыбалось обсуждать такие вопросы при девушке. «Ещё решит, что мы жадные до крови маньяки, а мы ведь на самом-то деле парни безобидные, – подумал я. – Без повода мухи не обидим, но уж если кто встанет у нас на пути и будет сильно досаждать, тогда уж извиняйте, господа, сами напросились. Вас никто не заставлял идти против нас и, тем более, пакости всякие делать да подлянки устраивать».

Карлики первыми заметили подвох: лестница упиралась в наглухо заваренный стальной люк. Снизу сварных швов было не видно, вот мы и попались на удочку. Оставалось или воспользоваться порталом «монументовцев», или пробираться по земле к Саркофагу.

Дробно стуча каблуками по ступенькам, мы быстро спустились по лестнице, но едва подбежали к подрагивающему серебристому «зеркалу», как оно потемнело и стало быстро уменьшаться в размерах. Через мгновение от портала ничего не осталось. Только лёгкий запах озона в воздухе напоминал, что здесь когда-то был выход в другое помещение станции.

Впрочем, я не уверен, что озоном пахло на самом деле. Лица-то наши прятались под масками противогазов, так что, думаю, это просто был плод моего воображения. Возможно, воздух и не пах ничем вовсе, а может, серой вонял так, что хоть святых выноси. Снимать «намордник» и определять, чем пахло на самом деле, я не собирался.

Фанатик был ещё жив, хоть и сильно побледнел от потери крови. Он тяжело дышал, сорванный бледной рукой противогаз валялся в сантиметре от края багряной лужи.

Драгин навёл на него автомат:

– Как отсюда открыть портал? Говори!

– Он знает… вам… не уйти, – задыхаясь, прохрипел раненый.

– Кто он? Монумент?

– Он тоже… вам… крышка…

«Монументовец» захрипел, его глаза закатились, он дёрнулся в последний раз и затих, глядя стекленеющими глазами в потолок.

– Приехали, мля! Что делать-то будем? – Драгин повернулся ко мне. В широком стекле защитной маски спаренными зрачками отсвечивали лампочки. – Говорил же, надо идти по земле.

За его спиной с хлопком появилось новое «зеркало». На этот раз из портала никто не выскочил. Окно перехода тихо гудело со слабым потрескиванием и легко вибрировало – словно утренняя рябь на воде.

– Вот те нате, – лицо майора вытянулось от удивления. – Ничего себе заявочки. Это как понимать?

– Может, его открыли для фанатиков, что за нами приходили? – предположила Настя. Мы с Драгиным переглянулись и посмотрели на девушку. – Вдруг они так энергию экономят. Представляете, сколько её надо, чтобы открыть портал и держать его в таком состоянии? А если настроить генератор, или как там эта штука называется, на работу в пульсирующем режиме, можно добиться сразу нескольких целей: уменьшить расход энергии и не дать противнику воспользоваться переходом.

– А что? Резонно. – Драгин хотел по привычке пригладить бороду, но рука в перчатке наткнулась на маску противогаза. Майор крякнул с досады, отомкнул полупустой магазин от автомата, вставил полный, передёрнул затвор. – Ладно, действуем по старому плану: я иду первым, за мной Настёна с малышами, а ты, Паря, замыкающий. Ну всё, я пошёл. Долго не тяните, а то фиг её знает, эту хреновину.

Глава 28 Штурм

Драгин чуть согнулся и в прыжке заскочил в переливающийся радужными цветами портал. Настёна одного за другим отправила карликов, потом сама скрылась в овале перехода. Я прыгнул в пространственный тоннель следом за ней – и сразу оказался в гуще боя. Просторный машинный зал гудел от грохота выстрелов и скрежета терзаемого горячим свинцом железа. Я еле успел пригнуться: шальные пули просвистели над головой, с визгом срикошетили от стен. По стеклу противогаза и броне комбинезона забарабанили бетонные крошки, а в воздухе, и без того полном серых клубов пыли, прибавилось мути.

Я спрятался за массивным фундаментом стальной опоры. Слева от меня, метрах в двадцати, за таким же укрытием сидел Драгин, поливая огнём «монументовцев». Настя и карлики тоже заняли удобные позиции, так что мы могли отстреливаться до тех пор, пока не кончатся патроны. Что будет после, я даже не хотел думать, а вместо этого поймал в прицел голову высунувшегося из укрытия врага и нажал на спусковой крючок. Бельгийская штучка глухо тявкнула, в забрале шлема фанатика образовалась звёздчатая пробоина – и на одного противника стало меньше.

Перестрелка закончилась довольно-таки быстро – спасибо Настиным приятелям. Если б не они, вряд ли нам удалось бы одержать верх за столь короткое время. Карлики объединили усилия и просто снесли «монументовцев» ударными волнами телекинеза. Нам осталось только добить выживших. Неприятно об этом говорить, но на войне как на войне. Вряд ли эти фанатики пожалели бы нас, улыбнись удача им, а не нам.

После скоротечного боя мы покинули изуродованный пулями машинный зал, по широкому коридору добрались до небольшого технического помещения, за которым, по словам Насти, находилась нужная нам комната. Карлики снова собрались в могучую кучку и одновременно выбросили руки вперёд. Раздался оглушительный грохот, толстую стальную створку двери вогнуло так, будто по ней со всей дури жахнул чудовищным молотом великан. Ещё один удар – и искорёженная дверь вместе с кусками вырванного из стены бетона грохнулась на пол.

В облаке сизой пыли мы ворвались в операторскую. За пультом никого не было. Настя сразу бросилась к зелёной клавиатуре и стала без разбору тыкать кнопки. Мы с напарником наблюдали через экраны мониторов, как открываются двери пустых клеток.

– Настя, угомонись, здесь никого нет, – сказал я, подошёл к девушке и сжал в ладони её тонкие подрагивающие пальцы.

– Опоздали, – еле слышно прошептал Драгин.

Настя вздрогнула, повернулась ко мне, уткнулась головой в грудь. Её плечи вдруг мелко-мелко затряслись, и до моего слуха донеслись приглушённые всхлипы.

– Поплачь, милая, лучше будет. Не держи в себе боль, пусть она со слезами уйдёт, пусть, – погладил я девушку по спине.

Настя не стала сдерживаться и вскоре зарыдала в голос. Тихо заскулили и захныкали карлики, потирая глаза грязными кулачками. Глядя на их безутешное горе, у меня тоже комок подкатил к горлу, защипало в глазах. Даже Драгин – и тот расчувствовался. Правда, его эмоции выражались сжатыми до хруста костяшек пальцами на «калаше», стиснутыми до зубовного скрежета челюстями и застывшей под стеклом противогаза гримасой ненависти.

Внезапно выражение его лица переменилось, а в глазах засияла надежда. Он вытянул руку, нацелился указательным пальцем в самый дальний экран.

– Эй! Хорош потоп разводить. Вон ваши пацаны, ничего с ними не случилось. Пока.

Мы с Настей посмотрели на монитор с чёрно-белым изображением большого круглого зала, в центре которого находилась странная конструкция. Внешне она походила на гигантскую модель атома с огромным чёрным кубом в роли ядра. Возле этой штуковины, сложив руки на коленях, по-турецки сидела группа подростков. Лицом к ним и спиной к загадочному агрегату стоял пожилой человек в белом лабораторном халате с забавным головным убором из светящихся трубочек на голове. Слева от него сутулился дирижёр в обрывках белой рубахи и заношенных до дыр синих штанах – похоже, тот самый тип, что мысленно беседовал со мной в Припяти.

Кроме этих двоих и детей, в помещении больше никого не было. Отряд «монументовцев» в стандартных комбинезонах и с обычным оружием в руках дежурил в коридоре за дверью (камера оттуда передавала изображение на соседний монитор): человек десять, может, больше, если предположить, что не все попали в объектив. Фанатики стояли возле дверей и вдоль стены. Отсутствие у них экзоскелетов и гаусс-пушек радовало. Конечно, будь они вооружены, как терминаторы, мы бы всё равно пошли на штурм, тут уж без разговоров. Но ведь куда как приятнее идти в бой, зная, что шансы на победу находятся несколько правее отметки в пятьдесят процентов, а не застыли около нуля на воображаемой шкале успеха.

– Ты знаешь, где это? – спросил я у Насти. Она растерянно помотала головой. Тогда я повернулся к карликам: – А вы, ребята, в курсе, где находится эта штуковина?

Малыши ответили так же, а один ещё и руки развёл в стороны.

«Расслабься. Открой подсознание. Оно приведёт к цели».

– Нюхач побери! – Я чуть не подпрыгнул на месте, когда в голове раздался голос дирижёра.

– Ты чего, Паря? На тебе лица нет!

– С тобой всё в порядке? Ты как будто привидение встретил!

Настя и Драгин смотрели на меня: она с любовью в глазах и тенью испуга на лице, он с толикой любопытства и лёгкой усмешкой на губах.

– Всё нормально, просто показалось, что там, на экране, знакомого увидел, – соврал я, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям.

– Креститься надо, когда кажется, – добродушно пробурчал Драгин. – Ладно, в какой стороне пацанят искать будем? Какие есть варианты?

«Ты знаешь, где эта комната».

На этот раз я не стал так бурно реагировать – стоял как ни в чём не бывало, с умным видом на лице. Типа, думал, где находится зал со странной хреновиной посередине. В голове тем временем лихорадочно билась птицей в клетке одна и та же мысль: «Это ловушка! Ловушка! Ловушка!»

«Поверь мне, Сергей!»

Только Тёмный Сталкер знает, каких трудов мне стоило держать себя в руках, когда дирижёр назвал меня по имени. «Неужели, когда от выброса защищал, считал личную информацию из моего сознания?» – панически думал я. Видимо, совсем скрыть шок мне не удалось. Настя странно покосилась в мою сторону – наверное, что-то заметила, но с расспросами приставать не стала. «Молодец, девочка, понимает: не до пустяков сейчас. Потом я тебе всё-всё объясню, обещаю», – мысленно поблагодарил я девушку.

«Если жив останешься, – ввернул шпильку внутренний голос. – Мутняк на обед зовёт, где ты будешь в качестве главного блюда. Давай, муха, лети в паутину».

Умом я понимал, что это вполне возможно. Но, с другой стороны, дирижёр давно мог превратить меня в зомби и сожрать, когда ему заблагорассудится. А раз не сделал этого тогда, зачем ему сейчас было звать меня с гастрономической целью? Нет, у него был другой интерес, и я намеревался понять – какой.

– Есть один способ узнать, где это. Дайте мне минуту тишины, – сказал я, без лишних объяснений глубоко вдохнул, закрыл глаза и постарался ни о чём не думать. Несколько секунд ничего не происходило, но потом перед глазами развернулся план ЧАЭС, словно мини-карта в компьютерной игре, с зелёными точками команды главного героя и кружочком цели миссии. Если можно было верить этому плану, пленники находились в соседнем здании юго-западнее разрушенного реактора (мы сейчас были в техническом помещении восточнее Саркофага). Всего-то и надо было преодолеть сотню метров открытого пространства, простреливаемого со всех сторон (схема просто пестрела красными точками). Так я и сказал, когда открыл глаза, выпустил скопившуюся в лёгких углекислоту и восстановил дыхание.

– Очень похоже на самоубийство, – покачал головой Драгин. – Идти непонятно куда по занятой противником территории, подставляться под пули, заведомо зная, что это может стать последним приключением в жизни… Нюхач меня побери, если я откажусь от такого предложения! – воскликнул он, сверкая глазами. – Только вот как с Настей быть? Рискованно это. Барышня всё-таки…

– Я не барышня, – твёрдо сказала Настя, – а боец. И за ребятами хоть в пекло к самому дьяволу полезу.

Хотел я поддержать Драгина и попросить Настю спрятаться где-нибудь, но после такой отповеди передумал. Там, где секунду назад рядом со мной стояла милая такая девушка, теперь метала молнии из глаз грозная фурия. Да и не пристало разбрасываться солдатами перед решающей битвой. А в том, что это будет «наш последний и решительный бой», я не сомневался.

– Ишь ты! – Драгин шутливо отшатнулся от Насти. – Повремени запал тратить на меня, он тебе сейчас в другом месте пригодится. – В следующую секунду улыбка сошла с его лица, он окинул нас серьёзным взглядом. – Ну что, все готовы? Тогда, Паря, ступай вперёд. Ты дорогу знаешь, тебе и флаг в руки.

Мы вышли из операторской: Настя слева от меня, за нами карлики, замыкающим Драгин. Пересекли изуродованный недавним боем машинный зал, где в лужах крови всё ещё лежали тела «монументовцев» (это ж не компьютерная игра, они сами по себе не исчезнут) и наверняка тошнотворно пахло смертью. Настя держалась молодцом. Я, грешным делом, ожидал, что она побледнеет или свалится в обморок, но девчонка даже бровью не повела. Позднее до меня дошло, что для этой амазонки, выросшей в самом центре покинутого города, где стычки между мутантами, сталкерами, мародёрами и фанатиками являлись обычным делом, подобные картины видеть было не впервой. Но поначалу я за неё сильно переживал и даже хотел завязать ей глаза, чтобы уберечь от нелицеприятных зрелищ. Думаю, это мои чувства к ней проявились таким вот способом. А что? Любой влюблённый мужчина хочет оградить свою даму сердца от лишних тревог и волнений.

У выхода на территорию ЧАЭС я ещё раз просканировал наружное пространство, сверил внутренний навигатор, так сказать, заодно и скорректировал своё представление о местонахождении огневых точек «монументовцев». Поделился данными с напарником, в подробностях объяснив ему, откуда ждать неприятностей, и попросил карликов применять, не стесняясь, свои таланты.

Потом хотел поцеловать Настю, но передумал: мешали противогазы. «Лучше я с неё после нашей победы не только поцелуи, но и кое-что другое сорву, – в приватной обстановке, в стороне от лишних глаз, а то вон Драгин как зыркает, словно и не майор, а дуэнья какая-то», – подумал я мечтательно и покосился на напарника.

Всё-таки я не удержался. Захотелось мне Насте о своих чувствах сказать, взял я её за руку, нежно сжал девичьи пальчики и одними губами прошептал: «Люблю». В её глазах засверкали маленькие солнышки, на щеках проявились ямочки, а на губах заиграла улыбка.

– К бою! – сказал я, обращаясь ко всем, поправил стекло «намордника» и рифлёной подошвой ботинка ударил по двери.

Сказать, что нас здесь не ждали, – значит согрешить против истины. Едва мы оказались на улице, воздух наполнился грохотом выстрелов и свистом пуль. Земля вокруг вспухла сотнями маленьких фонтанчиков, а стены оставшегося позади здания задрожали от укусов бешеных свинцовых пчёл.

Карлики врубили свой телекинез на полную мощность. Пули отражались от невидимого купола, не причиняя нам никакого вреда, зато мы вели огонь на поражение. То и дело с крыш зданий падали подстреленные нами «монументовцы», как подкошенные валились выглянувшие из укрытий фанатики.

К счастью, пока ни у кого из них не оказалось пушки Гаусса, в противном случае наше победное шествие закончилось бы на полпути. Вряд ли телекинез карликов способен был отклонить заряд, выпущенный из электромагнитного орудия. Лавируя галсами, наш отряд перебегал от одного ржавого экземпляра давным-давно брошенной тут военной и строительной техники к другому, при этом, повторюсь, не забывая регулярно сокращать численность противника, – пока в дверях нужного нам здания не появился закованный в экзоскелет экземпляр с гауссганом в руках.

Секунд тридцать назад мы выскочили из-под прикрытия вросшего гусеницами в землю ржавого экскаватора и находились в нескольких метрах от обгоревшего корпуса Ми-24. Внешне вертолёт, изуродованный падением с высоты и последующим пожаром, походил на фантастическое чудовище. Перебитые в нескольких местах лопасти опирались на бурую траву, словно ноги гигантского паука, выпуклые обтекатели пылезащиты турбин напоминали выпученные глаза, а влипшие в расплавленный уплотнитель осколки лопнувших от огня стёкол кабины – оскаленную пасть хищника.

– К вертолёту, быстро! – крикнул я, заметив опасность. Драгин в это время поливал огнём окна одноэтажного технического строения на левом фланге, а Настя отстреливалась от засевших на крыше Саркофага фанатиков.

Электромагнитное ружьё «монументовца» гулко ухнуло, и кабина обгоревшей «вертушки» загудела от пронзившей её насквозь пули. Рваная дыра появилась в сантиметре над моей головой. Если б я просто пригнулся, а не присел на колено, лежал бы сейчас, уткнувшись разбитой маской в лужу крови и кашу из мозгов.

Гаусс-пушка тонко засвистела, накапливая энергию для нового выстрела, а мы уже оттолкнулись от всё ещё вибрирующего корпуса винтокрыла и ринулись на «терминатора». Драгин разрядил в фанатика остатки магазина. Настя поддержала майора огнём, но «монументовцу» всё было как слону дробина. Пули словно щадили его, хотя я прекрасно видел, как они высекали искры, ударяясь в каркас экзоскелета.

Пока мои друзья поливали врага свинцом, я сделал всего лишь один выстрел. Зато какой! Пуля попала в маску противогаза противника, оттуда брызнуло алым, ноги фанатика подкосились, он стал заваливаться набок. В этот момент накопившая энергию гаусска плюнула смертью. Даже в комбинезоне я ощутил давление воздуха от пронёсшегося рядом заряда. Но всё-таки пуля нашла свою жертву. Краем глаза я видел, как бегущего сбоку от меня карлика отшвырнуло назад.

– Кирюша! – крикнула Настя и хотела рвануться к карлику.

– Не останавливаться! – рявкнул Драгин. – Мёртвых потом оплакивать будем!

В дверях появился ещё один «монументовец» с гауссганом в руках. Никто из нас даже выстрелить не успел. Карлики дружно взвыли, выбросили вперёд руки. Фанатика отбросило в коридор, сложив почти пополам. Следом за ним мы ворвались в открытые двери, а Драгин к тому же ухитрился подобрать выпавшую из рук противника пушку.

Фаршируя свинцом всех, кто попадался нам на пути, мы быстро продвигались по коридору. Карлики уже не защищали нас невидимым щитом, часть из них телекинезом вырывала оружие из рук врагов, остальные наносили чудовищные по силе удары, с хрустом ломая кости и прошибая головы противникам.

Коридор кончился. Перед нами открылся машинный зал – такой длинный, что его конец терялся в серой мгле. Огромные турбины, похожие на спины ныряющих китов, тянулись по центру в ряд друг за другом. Нам надо было пройти примерно сто метров, за третьим по счёту агрегатом свернуть налево, через широкие ворота перейти в насосную станцию, пересечь её наискосок – и мы у цели.

Легко сказать, да как сделать, когда за каждой турбиной сидят фанатики и лупцуют по тебе свинцом почём зря. Здесь даже наши карлики не могли нам помочь: мощности их телекинеза не хватало, чтобы достать засевших за машинами «монументовцев».

Наш отряд с боем добрался до торца первой турбины. Я, Настя и Драгин, присели на корточки и прижались к толстой пластине защитного кожуха, карлики сгрудились в тесную кучку недалеко от нас. Маленький рост позволял телекинетикам стоять не пригибаясь: пули пролетали как минимум на полметра выше островерхих кончиков их чёрных, как ночь, капюшонов.

– Что делать будем? – спросил я, перезаряжая автомат. С той стороны турбинного зала отстучала короткая очередь. Я инстинктивно втянул голову в плечи, когда несколько шальных пуль высекли пучки искр из железа и с визгом ушли в рикошет. – Это предпоследний магазин. Всех фанатиков порешить никаких патронов не хватит.

– Зачем всех? – Драгин повертел в руках гаусс-пушку, с интересом изучая трофей. – Достаточно пары прицельных выстрелов – и дело в шляпе.

Мы с Настей переглянулись и удивлённо уставились на него. Даже карлики что-то пролопотали – видно, высказали сомнение столь оптимистичному заявлению.

– Нормальная штука, тяжеловата только, да и патронов мало: в обойме всего пять штук осталось, – пробормотал Драгин. Увидел наши вытянувшиеся под стеклянными масками противогазов лица. Теперь пришла его пора удивляться: – Вы что, ничего не заметили?

– Нет, – ответил я, Настя помотала головой, а карлики промолчали. Они громко сопели, переступая с ноги на ногу и, кажется, думали о чём-то своём. Наверное, мысленно прощались с недавно погибшим товарищем.

– Гражданские, что с вас взять, – хмыкнул Драгин. – Сейчас я задам этим перца, а вы смотрите на потолок. – Он положил гаусску на пол, взял «калаш». – Ну, поехали, что ли.

В следующее мгновение майор встал в полный рост, длинной очередью прошёлся по серым корпусам турбин. Мы с Настей, как суслики из древней игры (ну где им по башкам молотком лупят), высунулись из-за укрытия и сразу нырнули обратно. Рядом присел на корточки Драгин. Как оказалось, вовремя: с той стороны прогремели выстрелы – над нами опять как будто рассыпали горох и засверкали искры.

– Теперь-то увидели? – спросил майор. Отстегнул пустой магазин, вытащил из кармашка разгрузки новый, с щелчком примкнул к автомату и передёрнул затвор.

– Ага, – кивнул я. – Ты о кран-балках с подвешенными к крюкам платформами? На них ещё бочки какие-то стоят.

– Не какие-то, а с горючкой. Не видел, что ли, маркировку «Огнеопасно»? Значит, план такой: я стреляю по тросам, а ты, когда бочки покатятся, шмальни по ним из подствольника. Смотри, не промажь, – усмехнулся он.

– Не дрейфь, не промахнусь, – в тон ему ответил я.

– А мне что делать? – спросила Настя.

– Присматривать за малышами и зря под пули не лезть, – строго сказал Драгин.

Настя нахмурилась: она явно рассчитывала поучаствовать в операции, а её, как несмышлёныша, отодвинули в сторону и велели не мешаться под ногами.

Я постарался сгладить острые углы:

– Как только бочки взорвутся, ты с мальчуганами беги к воротам, увидишь их слева от третьей турбины. Мы прикроем, не бойся…

– А я и не боюсь, – сверкнула глазами Настя и кивнула в сторону засевших за электрогенераторами врагов: – Это они пусть меня боятся.

– Вот и поговорили. – Драгин посмотрел, как я заряжаю гранатомет бельгийского оружия. – Готов? – Я кивнул. – Тогда начали.

Он взял трофей в руки, вскочил на ноги и, практически не целясь, спустил курок. Я думал, так только в кино бывает, ан нет, и в жизни подобные фокусы случаются. Гаусска коротко ухнула, пуля прочертила в воздухе голубоватый след и в следующий миг, со сдвоенным звонким хлопком, перебила натянутые как струна, толстые цепи. Всё ещё подвешенный за один конец поддон опрокинулся, гружённые топливом бочки с грохотом полетели на головы «монументовцев».

– Давай! – рявкнул Драгин, обращаясь не то ко мне, не то к Насте. Во всяком случае, мы оба приняли это за команду к действию. Я выпустил гранату из подствольника, а Настя, махнув рукой карликам, рванула к дверям, как спринтер.

Малыши нагнали её и взяли в кольцо за мгновение до взрыва. Карлики едва успели накрыть Настю невидимым куполом. Бочки жахнули так, будто неподалёку взорвался вулкан. Гудящий огненный вал покатился во все стороны, машинный зал окрасился в цвета утренней зари, наполнился воплями горящих заживо фанатиков, треском огня и грохотом железа (это падали на пол пылающие обломки тары). Взрывная волна пламенеющим вихрем накрыла поставленную карликами защиту, ударила в стену. Кажется, я закричал от страха за судьбу Насти и чуть не прослезился, увидев девушку и свиту живыми и невредимыми.

Похожий на объятую пламенем корону остаток бочки хлопнулся у моих ног. Ещё один дымящийся кусок железа упал недалеко от Драгина (мы вовремя спрятались за корпусом турбины, поэтому огненная лавина промчалась над нами, даже не опалив макушки наших капюшонов). Майор верно понял мой взгляд, легко оттолкнулся от станины и огромными прыжками помчался за нашим авангардом, на ходу отстреливаясь от уцелевших после взрыва фанатиков. Я не отставал от него и даже на несколько единиц сократил и без того сильно поредевшее число противников.

Глава 29 Карты вскрыты

Мы ворвались в насосную станцию, наступая на пятки карликам, и на миг замерли, привыкая к полутьме: свет сюда проникал лишь из распахнутых ворот с одной стороны и приоткрытой двустворчатой двери с другой. И правильно сделали, иначе в лучшем случае мы растянулись бы на полу, в худшем – переломали бы ноги, тем самым бесславно завершив спасательную миссию.

Большое помещение пустовало. От огромных насосов остались только дыры в полу, откуда торчали косые срезы толстых труб с оплавленными автогеном краями, да дохлыми змеями валялись электрические кабели.

Огибая оставленные после демонтажа «ловушки», мы с Драгиным первыми добрались до приоткрытых дверей, ударом ноги распахнули створки. Я нажал на спусковой крючок, FN-F2000 плюнула длинной очередью. На крашенной синей краской стене появилась косая строчка пулевых отметин, а в воздухе повисла цементная пыль.

– Пусто. – Майор неодобрительно покосился в мою сторону. Он-то вовремя сообразил, что здесь никого нет, и не стал попусту жечь патроны (они, как и еда, ценятся в Зоне дороже золота), а я, такой-сякой, зря потратил и без того скудный боезапас.

Залитый холодным светом люминесцентных ламп широкий коридор плавным полукругом тянулся в обе стороны от выхода из насосной и упирался в стальные перегородки. Исследовать, что скрывалось за ними, у нас не было ни сил, ни желания. Да и пришли мы сюда не за этим. Мальчишки находились за похожей на люк в подводной лодке дверью. Нас разделяло сорок метров по диагонали и, судя по количеству заклёпок на выпуклой поверхности, бронированная преграда. Надо было всего лишь взломать замок – и мы у цели.

С тихим жужжанием камера видеонаблюдения поменяла угол обзора и повернулась в нашу сторону. Драгин вскинул «калаш». Прогремел одиночный выстрел. Сбитый пулей электронный глаз закачался на проводе, с треском рассыпая искры.

– Не люблю, когда за мной подсматривают, – сказал майор и обратился к карликам: – А ну-ка, ребятки, примените свои таланты ещё разок.

Малыши потопали к интересующей нас двери. Драгин за ними. Мы с Настей попятились, держа на мушке выход из насосной станции. В машинном зале уже не стреляли. Оттуда доносилось эхо торопливых шагов: первые из преследователей могли появиться здесь в любую секунду.

Драгин поменял излюбленный автомат на гаусс-пушку. Я этого, естественно, не видел, поскольку стоял к нему спиной, но понял по шороху, с каким он забросил «калаш» за спину, и тонкому свисту готовящегося к выстрелу трофейного оружия.

Всё, что произошло потом, смешалось для меня в один пёстрый калейдоскоп, да и для других, думаю, тоже. «Монументовцы» появились в коридоре в тот миг, когда мутанты-коротыши применили свои способности. Сухой треск Настиного LR-300 слился воедино с тихими щелчками моего оружия, горловым воплем мутантов и оглушительным грохотом, с каким они ударили пси-энергией по бронедвери. Не уверен, но вроде бы в этой какофонии прозвучал гулкий хлопок пушки. Судя по отсутствию характерного трассера, Драгин решил помочь карликам взломать дверь и пытался выбить пулей замок или сбить петли.

– Как там у вас? – бросил я через плечо, поймал в электронный прицел очередного фанатика, который выскочил из темноты насосной станции, и спустил курок. «Фенька» негромко щёлкнула. Фигура в чёрном комбинезоне сложилась пополам, упала под ноги бегущих за ним товарищей. На пару с Настей я быстро разобрался с ними и повернулся в пол-оборота к напарнику: – Ну?!

– Баранки гну! – огрызнулся тот и снова шмальнул из гауссгана по двери.

Карлики с искажёнными болью лицами (видимо, использование пси-способностей даром не проходит) опять вскинули руки, но сделать ничего не успели: искорёженная их телекинезом дверь открылась сама.

Помню, в тот миг я изрядно удивился, но уже в следующую секунду мощный ментальный удар сбил меня с ног. Ощущение было такое, будто я на полном ходу врезался в летящую навстречу боксёрскую грушу, отскочил от неё и со всей дури приложился затылком об землю. Я ещё корчился на полу, разглядывая плавающие перед глазами кровавые круги, и пускал сопли пузырями, когда ко мне подскочили двое фанатиков, обезоружили, рывком поставили на колени, заломив руки за спину. Ту же операцию проделали с Настей и Драгиным, а карликов просто связали и натянули им чёрные мешки на головы.

Потом нас троих подхватили под руки, затащили в раскрытую дверь, бросили на пол. В глазах у меня уже достаточно просветлело, чтобы я мог увидеть большой зал округлой формы с тёмным высоким кубом в центре. От конструкции этой исходил низкий гул, и во все стороны тянулись чёрные змеи ныряющих в стены высоковольтных кабелей. Железные трубы разного диаметра опоясывали странное сооружение во всех направлениях. Внутри трубопроводов что-то булькало и клокотало, встроенные в их стенки клапаны регулярно стравливали избыточное давление, с тонким свистом выбрасывая струи белого пара. По острым граням куба с сухим треском змеились синие молнии. Временами электрические разряды с грохотом ударяли в покрытые чёрными трещинами стены и потолок странной комнаты.

На полу, вплотную примыкая к одной из граней куба, стоял металлический шкаф. Двери с узкими прорезями жалюзи были открыты, так что я без проблем увидел смонтированный внутри пульт управления этой гудящей и сверкающей молниями хреновиной. Около пульта суетился пожилой человек в лабораторном халате и похожей на шляпку гриба шапочке из тонких светящихся трубочек, разноцветных проводов и мигающих лампочек. За плечами учёного висел металлический короб размерами с полевую армейскую рацию. В зелёном ранце находился аккумулятор. Толстый жгут кабелей соединял источник питания и мерцающий огоньками странный головной убор (скорее всего, какой-нибудь научный прибор). Учёный щёлкал тумблерами и кнопками пульта, следя за показаниями приборов.

Слева от него безучастно стоял дирижёр. Его чёрные глаза подёрнулись поволокой, грубое лицо обмякло, из приоткрытого рта тянулась тонкая ниточка слюны. Судя по всему, сознание мутанта сейчас находилось далеко отсюда. Справа, подогнув под себя ноги, сидели мальчишки, ради которых мы шли сюда. Их лица были белее мела, глаза закатились. Похоже, они, как и дирижёр, только физически присутствовали здесь, а мыслями находились в другом месте.

Один из фанатиков сорвал с меня противогаз, бросил на пол и вернулся к своим. («Монументовцы» топтались позади нас, бряцая оружием и хрипло втягивая насыщенный озоном воздух сквозь узкие щели угловатых респираторов). Стеклянная маска моего «намордника» негромко стукнулась о бетон, покачалась из стороны в сторону и замерла прозрачной скорлупой.

Человек возле пульта оглянулся на стук. На усталом лице учёного появилась улыбка, но стальные глаза веяли холодом. Старик провёл пальцами правой руки по пшеничным усам, заговорил, немного растягивая слова:

– Наконец-то мы с вами встретились, Сергей.

У меня глаза стали округлились от удивления:

– Кто вы? Откуда меня знаете?

Человек в халате проигнорировал мои вопросы, снова растянул губы в похожей на оскал улыбке:

– Признаюсь, вы доставили немало хлопот, прежде чем я смог привести вас сюда. Не сам, конечно, с помощью вашего отца.

– Кого? Моего отца? Он жив? Где он?

– Тихо, тихо. Не так сразу. – Учёный посмотрел поверх моей головы, насупил брови, наморщил лоб. Лампочки на «шляпке гриба» ярко засветились. Один из фанатиков, словно марионетка, подошёл к гудящему кубу, вытащил из-за него круглый стул с гнутой низкой спинкой из хромированной трубы, принёс его учёному, с грохотом поставил на пол.

«Монументовец» ещё топал в стиле а-ля Буратино к своим коллегам, а старик уже придвинул стул к себе и сел на него с видом победителя.

– Меня зовут профессор Журавлёв. Я работал с вашим отцом, пока он не наделал глупостей, пытаясь уничтожить труд всей моей жизни. Пришлось принять меры.

– Что вы с ним сделали? Где он?

– Ай-яй-яй, Серёжа, – покачал головой Журавлёв. – Разве мама вам не говорила, что старших перебивать нехорошо? Ах, впрочем, о чём это я? – Он театрально всплеснул руками. – У безотцовщины ведь всегда проблемы с воспитанием.

Я скрипнул зубами от злости. В душе всколыхнулось желание схватить старикана за грудки, вытряхнуть из него всю правду и воздать по заслугам. Однако я быстро взял себя в руки: «Чего зря распыляться перед этой самодовольной рожей? Всё равно ничего ему не сделать, пока стою на коленях в окружении «монументовцев». Он это прекрасно знает и специально провоцирует, хочет удовольствие получить, глядя на мои потуги дать ему в морду. А вот хрен тебе, вша лабораторная, фиг ты от меня такой реакции дождёшься – сейчас, по крайней мере. Рано или поздно твои шестёрки поставят меня на ноги, вот тогда и посмотрим, «кто есть ху».

Журавлёв догадался, о чём я подумал. Может, прочитал по лицу, или эта странная шапочка помогла понять ход моих мыслей. Он состроил злобную гримасу, наклонился ко мне, обдав запахом застарелого пота:

– Что, щенок, решил героя из себя состроить? Ну-ну! Твой папашка тоже геройствовал, пока не превратился вот в это, – Журавлёв пальцем указал на дирижёра. – Не веришь? Так я тебе докажу.

Он сунул руку за спину, щёлкнул переключателем, огоньки в трубочках шапки побежали быстрее, а лампочки, наоборот, заметно потускнели. Дирижёр как будто ожил, лицо его обрело осмысленное выражение, губы сжались, глаза полыхнули тёмным огнём. Мутант посмотрел на меня, выставил правую руку вперёд, растопырил пальцы, а потом качнулся, словно хотел сделать шаг. И сразу по голове моей будто молотом ударили, в ушах зазвенело, в глазах задвоилось. Липкий ком горячей кислятины подкатил к горлу, обжигая пищевод, стукнулся в зубы, отхлынул обратно и камнем бухнулся на дно желудка.

Тем временем глаза дирижёра превратились в бездонные колодцы с тлеющими на дне багровыми углями. Я чувствовал, как от этого взгляда что-то меняется у меня в голове. Как будто кора головного мозга вдруг расправилась, стала на миг гладкой, как скатерть, а потом в ней образовались новые извилины, гораздо глубже и круче изогнутые.

Атака дирижёра внезапно кончилась. Цепкие пальцы охранников разжались, и я рухнул на пол почти без чувств.

– Ну как? – голос Журавлёва долетал до меня издалека, словно с того берега скрытой за туманом реки. – Понравилось? Судя по твоему мычанию – не очень. Это хорошо. Всё в жизни зависит от нас. Сделай, что я хочу, – и ты свободен. От тебя не потребуется ничего особенного. Просто подойди к пульту, нажми несколько кнопок – и всё. Помоги мне, и я отпущу тебя и твоих друзей.

– Каких друзей? – заикаясь, промычал я. – Эти двое – случайные попутчики. Я встретил их около станции.

Журавлёв зацокал, качая головой.

– А вот это ты зря, Серёженька. Думаешь, я не знаю, кто привёл вас сюда? Ведь это я помог сбежать этой девке из лаборатории. Я подстроил так, чтобы никто её не заметил, и подсказал ей верный путь за пределы ЧАЭС. И карликов к ней привёл тоже я. Пока я занимался этой дурочкой, вот он, – Журавлёв показал на дирижёра (тот снова впал в состояние сна), – вёл тебя, как пастух, оберегал от зомби и мутантов, следил, чтоб ты не вляпался в аномалии по дороге.

Я уже почти оклемался. Голова не кружилась, тысячи острых иголок перестали колоть мозг. Мышцы, хоть и были ещё ватными, уже не дрожали и могли выдержать вес моего тела. Я осторожно скосил глаза в сторону. Настя и Драгин пребывали в прострации. Видимо, Журавлёв вывел их из игры с помощью своей чудодейственной шляпы.

– Столько трудов ради одного интервью? – просипел я, медленно поднимаясь с пола. – Да ты зазвездил, папаша. – Я хрипло рассмеялся, выпрямился, пошатываясь, во весь рост.

– Нет, всё гораздо прозаичнее. Ты просто отмычка, Серёжа, так что не льсти себе. Видишь ли, когда в далёком восемьдесят шестом случилась авария, нас выбросило в иную реальность. Мы долго пытались найти дорогу домой и, наконец, нам удалось установить мост между мирами. Как же мы удивились, когда узнали, что время в наших мирах идёт по-разному. У нас здесь прошло пять лет, а у вас двадцать. Потом мы долго экспериментировали со временем, пробовали повернуть его вспять. Кое-что получалось, особенно у него, – профессор кивнул на дирижёра (никак не могу назвать его отцом). – Вроде бы даже научились синхронизировать временные потоки наших миров, но потом они опять разошлись, правда, не так сильно, как раньше. Сейчас наш год примерно равен двум вашим.

Мозаика в моей голове начала складываться воедино. Теперь я понял, как Драгин умудрился провалиться во времени и почему Насте всего двадцать лет, а не сорок, если учесть, что на момент аварии ей было не больше десяти, ну или около того. Оставалось разобраться, кто дал задание майору убрать меня.

И уже в следующую секунду профессор, сам того не подозревая, дал мне ответ и на этот вопрос:

– Естественно, о нашем существовании сразу узнали в ФСБ и ГРУ. Многое изменилось за эти годы: другая страна, другие структуры, а цели одни и те же. Как думаешь, почему?

Я не отреагировал на него, а просто молча стоял и даже не пожал плечами.

– Зря ты так. Я ведь легко могу тебя уничтожить, – нахмурился профессор. Огоньки на его странной шапке замигали. Я почувствовал нарастающую боль внутри черепа, как будто невидимые руки схватили мозг и начали его давить. Поначалу я крепился, но, когда боль стала нестерпимой, закричал. Ноги подкосились, я упал на колени, глядя затуманенным от слёз взглядом на красные кляксы на полу. Они всё появлялись и появлялись. От повышенного внутричерепного давления у меня пошла носом кровь, и эти пятнышки были явным тому подтверждением.

– На первый раз хватит, – сказал сам себе профессор, и боль сразу отпустила. – Думаю, ты понял, как надо себя вести?

– Да, – прохрипел я.

– Вот и славно. Не стоит повторять отцовские ошибки. Со мной лучше дружить, я ведь могу сделать тебя своим наместником здесь. Понимаешь?

Я кивнул.

– Хорошо, очень хорошо, – улыбнулся профессор. – Давай начнём сначала. Ты ведь не против?

Я медленно повёл головой из стороны в сторону. Журавлёв ещё шире растянул губы в улыбке. «Идиот! Думает, я с ним соглашаюсь, а я всего-то посмотрел, как там дела у Насти с майором да чем заняты «монументовцы». Однако на друзей надежды нет: застыли мраморными изваяниями. Даже лица у них белые, как у тех мальчишек, и глаз не видать: закатились, только белки сверкают. Фанатики тоже стоят как куклы. Силён профессор, раз такую ораву людей и мутанта одновременно контролирует. Одна надежда, что у него батарея в коробе за плечами сядет. Тогда, может, расклад сил и поменяется».

– Ну, так вот, – продолжил Журавлёв. – Как думаешь, Серёжа, почему цели у них не поменялись?

– Не знаю.

– Да потому что все и тогда, – он махнул рукой куда-то в сторону, – и сейчас хотят безграничной власти. А что её даёт? – спросил он и тут же ответил на свой вопрос: – Сила! Только она способна подчинять себе не только людей, но и целые страны, да что там – континенты! А в чём она таится?

– В деньгах?! – процитировал я фразу из известного фильма.

– Ф-фу, как пошло, – поморщился Журавлёв. – Сила – в оружии, причём в таком, какого нет и никогда не будет у противника.

– Так вам Погребняк и люди из ГРУ приказали разрабатывать новые виды оружия?

– Мне никто ничего не приказывал! – сорвался на крик профессор и вскочил со стула (тот опрокинулся, громко стукнув дугой спинки об пол). – Я сам предложил свои услуги! Сам! Надо мной нет начальников, и никогда не было! Я Бог! Я Творец! Я лучший! – Он выдохся и замолчал, тяжело дыша.

С минуту Журавлёв со мной не разговаривал, ходил перед гудящим и сверкающим молниями кубом, что-то бубня себе под нос. Я использовал это время, чтобы незаметно сделать несколько маленьких шагов вперёд и немного сдвинуться в сторону. Так я сразу убил двух зайцев: приблизился на расстояние пары длинных прыжков к отобранному у нас фанатиками и сваленному в кучу оружию и посмотрел на Настю и Драгина. Они по-прежнему пребывали в странном состоянии, но уже не походили на статуи: лица немного порозовели. Я понял, как надо действовать, и решил немедля применить новую тактику:

– Так что же вам всё-таки приказали делать, профессор?

Журавлёв уже успокоился, его дыхание пришло в норму, вернулся нормальный цвет лица.

– Мне предложили, – он выделил это слово голосом, – сотрудничать, и я согласился, имея на будущее свои планы.

– Вот как?! – усмехнулся я. – Это называется вербовка. Когда обещают золотые горы, а на деле выходит пшик, если в итоге жив останешься.

– Много ты понимаешь! – вспылил Журавлёв (у Насти дёрнулась щека, а у Драгина забегали глаза), но тут же взял себя в руки, осклабился и погрозил пальцем: – Зря стараешься, тебе не удастся снова разозлить меня. Я осознал свою ошибку и больше не наступлю на одни и те же грабли. Не дождёшься.

Он задумчиво посмотрел на меня, словно решая, стоит со мной говорить дальше или превратить в живую статую, как и остальных в этом зале, пожевал губами, теребя пальцами кончик усов. Желание с кем-то поделиться своими гениальными идеями взяло верх, и профессор продолжил:

– Большие начальнички хотели использовать этот мир как полигон и фабрику по производству новых видов изобретённого здесь оружия. Думаешь, мутанты и аномалии были тут всегда? Как бы не так! И те, и другие вышли из моих лабораторий – как, например, пушки Гаусса и экзоскелеты. Позднее выяснилось, что у аномалий есть побочный эффект, этакий бонус в виде так называемых артефактов. В умелых руках они могли улучшить характеристики как обычного оружия, так и боевых единиц вроде прирученных мутантов или человека. В особых условиях артефакты генерировали породившие их аномалии и могли использоваться в тылу врага как мины замедленного действия. – Журавлёв перехватил мой удивлённый взгляд. – Да-да, я и это сумел сделать: комбинации из отдельных артефактов и определённых сплавов редкоземельных металлов способны создавать так называемые блуждающие аномалии. Для их активации необходим мощный всплеск пси-энергии. Для чего, думаешь, Зону время от времени сотрясают выбросы? Как раз для этого. Испытания до сих пор идут полным ходом. Я должен быть уверен на все сто, что мой план по слиянию обоих миров в одну большую Зону не провалится из-за какой-нибудь мелочи.

– Так он уже провалился. В моей реальности нет мощного источника пси-энергии.

– А вот здесь ты ошибаешься, – улыбнулся Журавлёв и поднял указательный палец к потолку: – Вышки сотовой связи. Ваша Земля усеяна ими. Я уже придумал, как превратить их в ретрансляторы пси-энергии. А там, где высокочастотных излучателей нет, можно использовать спутники. Космос просто кишит ими.

Я покачал головой:

– Не понимаю: зачем вам это? Для чего вы хотите уничтожить наш мир?

– Кто сказал, что я хочу уничтожить? – удивился профессор. – Я хочу сделать его таким же, как этот.

– Но зачем?

– Да затем, что вы бросили меня и всю мою команду. – В глазах Журавлёва сверкнули молнии, лицо побагровело. Он яростно сжал кулаки. Лампочки на его чудо-шапке засверкали гораздо ярче.

На этот раз импульс пришёлся на одного из профессорских сателлитов. «Монументовец» затрясся, на лбу вспухли вены, глаза полезли из орбит, на губах выступила пена. Он рухнул на пол, забился в конвульсиях, а потом так круто выгнулся, опираясь о пол головой и ногами. Пальцы его при этом скребли по бетону, сдирая в кровь ногти. Фанатик выгибался всё круче и круче. Наконец позвоночник громко хрустнул, и тело в чёрном комбинезоне обмякло тряпичной куклой.

Пока профессор срывал злость на охраннике, я ещё немного приблизился к цели. Теперь меня и кучу оружия разделяло не два, а полтора больших прыжка. Я планировал максимально сократить расстояние, чтобы за секунду добраться до «эфэнки» и высадить всю обойму в сумасшедшего учёного, а ещё лучше пальнуть из гаусс-пушки, чтобы уж наверняка.

Журавлёв достал из кармана халата платок, промокнул испарину на лбу.

– Вы даже не думали искать нас, – сказал он, пряча платок в карман. – А ведь мы ждали, мы верили, что вы придёте на помощь.

В его глазах читался немой укор, в них было столько боли, отравленной надежды и ненависти, что я не выдержал и опустил взгляд.

– Власти думали, вы все погибли во время взрыва, – тихо сказал я.

– Тела! Разве нашли наши тела? Почему никто не задумался над тем, где они? Даже во время атомной бомбардировки Хиросимы остались свидетельства в виде тёмных отпечатков на стенах. Тела сгорели, но следы остались! В нашем случае не было ни того, ни другого. Нас просто списали со счетов, бросили, как ненужный балласт, вот и всё. Если б мы на самом деле были вам дороги, о нас бы писали в газетах, показывали бы по телевизору, почитали бы как людей, подаривших стране целый новый мир, богатый невиданными ранее возможностями. А что сделали люди из бывшего КГБ? Они даже спасибо не сказали, приняли это как должное и заставили нас работать на реализацию их безумного плана мести США за разграбленную и опозоренную, по их мнению, родину. – Журавлёв махнул рукой. – Да что там говорить. Мы, впрочем, как и вы, никогда не нужны тем, кто на самом верху. Хочешь жить в своё удовольствие, вершить судьбами мира, создай его сам, чем я, собственно, и занимаюсь в последнее время.

Он поднял стул, сел на него, сцепил руки на груди. Лампочки на его шапке гипнотизирующе мерцали. Я старался не смотреть на них, чтобы не впасть в ступор.

– Мои люди давно уже формируют мышление вашей молодёжи, – продолжил Журавлёв. – Ты никогда не задумывался, кто стоял за созданием популярных игр «Сталкер», кто пишет книги по этой тематике, устраивает страйкбольные ристалища по мотивам компьютерных игр трилогии? Левицкий, Бобл, Ночкин, есть и другие… Тебе знакомы эти фамилии?

Я кивнул, старательно фокусируя взгляд на пуговицах его халата.

– Думаешь, они обычные писатели? – Я снова кивнул. – Все так думают, – довольно хохотнул Журавлёв, – читают их книги, восхищаются или ругают, стараются подражать героям произведений. И никто не знает, что эти люди – основа группировки «Осмысление». Я послал их в ваш мир сразу, как только установил мост между нашими реальностями. Они вербуют сторонников, внушают молодым людям, как это круто – искать артефакты, охотиться на мутантов, жить полной приключений жизнью, а не прозябать в городских джунглях. А в итоге, – Журавлёв взглядом показал на застывших столбами «монументовцев», – наполняют мою армию ими. Конечно, среди прибывших от вас есть и такие, кто не хочет вливаться в мои ряды. Они создают свои группировки и сообщества или живут как независимые сталкеры. Что ж, и это, как ни странно, мне на руку. Чем больше людей пропитается атмосферой этого мира, чем больше будет тех, кто хочет жить по его правилам, тем легче мне будет управлять объединённой реальностью.

Глава 30 Схватка

Журавлёв настолько увлёкся разглагольствованиями (конечно, такого благодарного слушателя ещё поискать), что ослабил контроль над своими пленниками. Кто-то из Настиных ребят пришёл в себя, застонал и попытался встать. От долгого сидения в неудобной позе ноги затекли, усилия мальчика пошли прахом, и он упал на товарища.

Профессор отвлёкся на шум. Я немедленно воспользовался моментом, прыгнул в сторону сваленного в кучу оружия и перекатился через плечо. Когда я вновь оказался на ногах, ствол гаусс-пушки смотрел Журавлёву прямо в лоб, а палец мой буквально застыл на спусковом крючке. Да я и сам весь как будто закаменел: профессор вовремя среагировал на новую угрозу и принял меры, так что в зале на одну живую статую стало больше.

– И что теперь? – насмешливо поинтересовался он. – Выстрелишь? Ну-ну. А я-то думал, что ты не такой, как отец, хотел договориться с тобой, но, видимо, гены взяли своё. Он тоже, когда узнал о моих планах, вздумал мне помешать: изменил код доступа к генератору альтернативной реальности, закрыл все «мосты» между мирами, кроме одного, да и тот оставил функционировать в пульсирующем режиме и перенастроил всё управление на твою ДНК. Представляешь, этот глупец взял с собой ещё в советский Чернобыль локон твоих волос – как талисман. Это благодаря ему твой босс Крейтон поменял правила игры, и ты оказался здесь. Если б не твой папаша, сидел бы ты сейчас в уютном кресле главного редактора Moscow Time, пил кофе или шарил бы потной от вожделения ручонкой под юбкой молодой секретарши.

Журавлёв противно хохотнул, потёр ладоши. В глазах появился маслянистый блеск, а на губах похотливая улыбка. Видно, представил озвученную картинку, только главным героем там был, разумеется, он, а не я. Секунду спустя его лицо снова стало суровым, глаза наполнились холодом.

– Ладно, хватит миндальничать, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Сейчас я велю этим премилым мальчикам разобраться с твоими друзьями, а потом заставлю тебя снять блок и поменять настройки.

– Оставь моих друзей в покое. Тебе нужен я, ну так и разбирайся со мной, а не с ними.

Журавлёв покачал головой:

– Поздно выдвигать условия, Серёжа. Твои акробатические этюды свели на нет всю дипломатию. Думать надо было перед тем, как за пушку хвататься.

Лампочки на его шляпе быстро замигали. Дети дружно поднялись на ноги, вытянули вперёд руки и, пошатываясь, как зомби, побрели к Насте. Похоже, Журавлёву нравилось наблюдать за мучениями жертвы, иначе зачем бы он вернул девушке способность видеть и чувствовать? Глаза Насти расширились от ужаса, когда она увидела приближающихся к ней белых, как привидения, подростков. Она закричала. Этот полный боли и страха крик резанул меня по ушам.

– Хватит! Остановись! Я сделаю всё, что ты хочешь! Ты слышишь? Всё!

Дети замерли в двух шагах от Насти, руки их плетьми повисли по швам. Журавлёв повернулся ко мне: в глазах огоньки безумия, на губах ехидная улыбка.

– Как же легко вами манипулировать, людишки. Надо всего лишь знать, за какие дёргать ниточки. Одно лишь обещание расправы над любимой – и ты готов отдать за её жизнь целый мир. Но, видишь ли, Серёжа, ситуация изменилась: я уже не хочу, чтобы ты почти добровольно исправил ошибку своего отца. Я хочу, чтобы он принудил тебя это сделать, ведь это так трогательно, так мило и так по-человечески.

Он обхватил руками головной убор. Лампочки засияли так ярко, будто вот-вот лопнут от перегрузки. Дирижёр встрепенулся, шагнул ко мне, мутные колодцы его глаз вновь наполнились чёрной бездной, в которой вспыхнули багряные угли.

Я закричал от пронзившей голову боли. Череп затрещал по швам, едва удерживая в себе распухший донельзя мозг. Горячие, как расплавленный металл, слёзы обожгли глаза, покатились по щекам, разъедая кожу, словно концентрированная кислота.

Когда я уже физически чувствовал, как шипят, поджариваясь, мои мозги, перед внутренним взором явился человек из снов. Он стоял спиной к стремительно приближающейся стене огня. Скрытое под капюшоном лицо белело мутным овалом. Человек поднял руку к голове, сдёрнул капюшон, и я увидел своего отца. Увидел таким, каким он был на фотографии в газете «Правда», в далёком апреле 1986 года: молодого, сильного, с мужественным лицом и вихром светлых непокорных волос. (Журналист сфотографировал первых ликвидаторов аварии перед отправкой героев на ЧАЭС).

Мама хранила эту вырезку как зеницу ока. Помню, в один дождливый осенний день я долго стоял у плачущего окна, разглядывая пожелтевший газетный лист и жалея о несбывшихся мечтах детства: играх в мяч с добрым и сильным отцом, ночных рыбалках, поездках на дачу или в лес по грибы.

«Сергей, – услышал я его голос, глубокий, с приятной бархатной хрипотцой. – Я поменял биоритмы твоего мозга, теперь он способен на многое. Журавлёву с его дурацкой шапочкой и не снились такие возможности. Прости меня, сынок, и прощай».

Лавина огня поглотила отца, а потом из стены бушующего пламени вырвался дымный череп, стремительно приблизился, полыхающая пасть распахнулась, и я исчез в бушующем внутри неё огненном вихре.

Боль отступила внезапно. Мутант шумно осел на пол, а я вдруг как будто оказался в космосе: повсюду парили галактики и туманности необыкновенных форм и расцветок. Я не сразу сообразил, что так воспринимаю сознание присутствующих здесь людей, а когда разобрался, мне понадобились тысячные доли секунды, чтобы понять, как воздействовать на эту россыпь «космических объектов».

Первым делом я заставил сиять «галактики» Насти, Драгина и мальчишек. Настя кинулась к подросткам, присела перед ними, обхватила руками, словно хотела защитить. Драгин метнулся к оружию, схватил гаусску и залип: ну не хотел я, чтобы он помешал мне расправиться с Журавлёвым. Это была моя вендетта!

Профессор почуял неладное, попытался взять ситуацию под контроль, но я перехватил инициативу, пригасив неожиданно вспыхнувшие «туманности» его бойцов. Фанатики сразу обмякли, замерли, как израсходовавшие заряд батареек игрушки. Журавлёв затравленно взвизгнул, сунул руку за спину, защёлкал тумблерами на коробе за плечами. Лампочки шляпы заморгали, трубки засветились неоновым светом.

Я ощутил прикосновение чужого разума к своему. Раньше это воздействие в лучшем случае повергло бы меня в ступор, в худшем – я корчился бы на полу, как эпилептик. Сейчас же попытка Журавлёва взять реванш принесла мне столько же неудобств, сколько принесла бы присевшая на руку муха: щекотно – и не более того. Вот я и поступил с профессором так, как поступил бы с назойливым насекомым: сформировал мысленно образ огромной мухобойки и с размаху опустил хлопушку на голову старика.

Мощный энергетический удар смял фантасмагорическую шляпу учёного. Светящиеся трубки лопнули, лампочки взорвались, из паутины проводов повалил белый дым, а потом вся эта конструкция вспыхнула. Журавлёв закричал, неуклюже повернулся, выставил вперёд руки, побежал не разбирая дороги. С ходу налетел на изгиб трубопровода. Звонко загудела сталь, пар с шипением вырвался из сапуна, окутал фигуру в белом халате. Со змеиным шипением и треском откуда-то из-под потолка вырвалась молния, ударила в размахивающего руками и орущего Журавлёва. Воздух наполнился запахом горящей одежды и палёного мяса. Оглушительные вопли перешли в хрип, чуть позже раздались булькающие звуки.

Эпилог

Обгоревшее, источающее тошнотворный запах горелой плоти дымящееся тело ещё конвульсивно дёргалось, а я уже орудовал возле пульта управления Монументом. Драгин очумело ворочал головой, глядя то на гаусс-пушку в своих руках, то на дымящийся труп профессора, то на застывших «монументовцев». Я снял с напарника ментальную блокаду, когда Журавлёв вспыхнул бенгальской свечой, и майор уже не мог помешать мне свершить правосудие. Даже выстрел из электромагнитного ружья ничего бы не изменил: я уже сполна рассчитался с безумцем за смерть отца и за себя. Ведь, по сути, это по его милости я стал мутантом.

– Ты просто колдун, – наконец-то выдавил из себя Драгин. – Я многое в Зоне повидал, но чтоб такое, – он покачал головой. – И что теперь?

– Ничего. – Я считал показатели с десятидюймового монитора, пробежался пальцами по клавишам, корректируя настройки. – Я остаюсь здесь, с Настей. Ты, если хочешь, можешь домой вернуться. С памятью у тебя вроде как проблем уже нет, так что, думаю, в Москве для тебя занятие найдётся.

– Да уж, найдётся. Я всё слышал и теперь горю желанием кое с кем поквитаться. Ведь если б все эти монстры и аномалии хлынули в тот мир… – он скрипнул зубами и до хруста сжал пальцы левой руки в кулак. – Никак в свои игры не наиграются, ублюдки! Мало им было одну реальность испоганить, захотели ещё и ту в ад превратить. Там же дети! – Он помолчал, глядя, как я щёлкаю по клавишам. – Слушай, а ты не боишься, что Настя, ну это… того… опасаться тебя станет?

Я поджал губы, прищурил глаза. Драгин озвучил мой самый большой страх. Да, я боялся, что Настёна начнёт меня сторониться, но в то же время утешал себя мыслью, что, во-первых, у неё не должны сохраниться воспоминания о последних минутах жизни и смерти профессора, а во-вторых, жила же она в подвале с оравой мутантов – и ничего.

– Нет, – сказал я, вводя последнюю комбинацию команд. – Я заблокировал сознание её и мальчишек и создал фальшивые воспоминания. Для них ты герой: это твой выстрел из гаусс-пушки убил профессора.

В глазах Драгина явно читалось восхищение. Он уважительно покачал головой:

– М-да, после всего этого язык не поворачивается тебя Парей называть. Колдун ты – и точка! Вот что, на правах старшего нарекаю тебя новым именем. Обойдёмся без всяких там ритуалов, нечего на глупости время тратить. Считай, Зона сама тебя вон им посвятила, – он кивнул на дымящийся труп.

Неожиданно обугленное тело дёрнулось, Драгин вскинул гаусс-пушку, не целясь, всадил заряд в голову профессора. Осколки черепа вместе с мозговым веществом брызнули в стороны.

– Вот ведь какой живучий! Сгорел, а всё туда же, в зомбяки норовит.

– Вряд ли. Думаю, это остаточные явления – как у куриц, когда те без головы ещё полчаса по двору бегают.

Драгин пожал плечами, словно говоря: тебе видней.

– Ну что, пора прощаться. – Я нажал клавишу «ввод». В метре от Драгина с лёгким треском и шорохом появился серебристый овал. – Портал выведет тебя к месту, где мы впервые с тобой встретились. Пойдёшь на запад к железной дороге. Это граница между мирами. Перейдёшь через насыпь и окажешься на нормальной Земле. Коридор односторонний, другими словами, назад вернуться не сможешь. Я настроил таймер «расцепления» реальностей, обратный отсчёт уже начался. Через два часа переход закроется, и ты навсегда останешься здесь, так что поторопись.

Майор повертел гаусску в руках.

– Хорошая штука. Жаль, взять с собой нельзя. – Он подошёл ко мне, сунул оружие в руки. – На память. Прощай, Колдун. – Сграбастал меня в объятья и крепко, как медведь, сжал.

Держа пушку стволом вниз, я похлопал его по спине свободной рукой.

– Прощай.

Майор оттолкнул меня, развернулся и, не оборачиваясь, шагнул в портал. Переливающийся радужными разводами овал задрожал и стал стремительно уменьшаться в размерах. Через несколько секунд он сжался до размеров ртутного шарика. Серебристая сфера какое-то время ещё висела в воздухе, а потом лопнула с тихим хлопком.

– Ну, вот и всё, – еле слышно пробормотал я, – одно дело сделано. Осталось вывести со станции Настю с подростками и карликов. С оружием проблем нет, его здесь хватит на весь отряд, ещё и останется. Думаю, с телекинезом карликов и моими способностями нам не составит большого труда вырваться на волю. Сейчас сниму блок с мальчишек и Насти – и в путь, но сначала…

Я посмотрел на индикатор заряда. В гаусс-пушке оставался один патрон: как раз хватало, чтобы сделать задуманное. Я прицелился, нажал на спусковой крючок. Оружие протяжно ухнуло. Голубоватая спираль перечеркнула воздух, раздался тупой удар, скрежет рвущегося железа – и пульт управления Монументом превратился в сыплющий оранжевыми искрами развороченный шкаф.

Александр Пономарев Ликвидатор. Терракотовое пламя

Пролог

Айс опустил бинокль, мельком глянул на экран ПДА. Электронный таймер показывал 5.35 утра. Солнце только-только поднялось над соседним лесочком. Мокрая от утренней росы луговина влажно дышала паром. Лёгкая дымка клубилась над сочной травой, оседая мельчайшими капельками на листьях кустарника, где группа Айса устроила засаду.

Пропитанная специальным составом плотная ткань комбинезона не пропускала внутрь холодную сырость, позволяя с комфортом лежать на пока ещё не прогретой земле. Айс в очередной раз мысленно поблагодарил неизвестных создателей спецкостюма «Борат» и снова припал к биноклю.

Через оптику казалось, что полуразрушенные дома относительно крупного посёлка находятся на расстоянии вытянутой руки. Айс чуть повернул голову, чтобы в поле зрения попало двухэтажное кирпичное здание. Когда-то в нём располагались администрация населённого пункта, сельский клуб и библиотека. О наличии последней говорили большие красные буквы над козырьком бетонного крыльца.

«Шестой, – подумал Айс, разглядывая в бинокль сутулую фигуру сушильщика. Мутант неторопливо ковылял к зданию бывшего культурного центра по идущему через всё селение широкому шоссе. Судя по ленивой походке, выпирающему животу и красным от крови щупальцам, монстр возвращался с ночной охоты. – Сколько ж вас, тварей, там всего обосновалось?»

Вопрос был не праздный. Месяц назад четвёртое звено «чистильщиков» полностью полегло в районе автопарка из-за ошибки командира. Он неверно определил точное число монстров и вместе с ребятами отправился на зачистку ремонтной мастерской. (Там устроило себе гнездо большое семейство двуногих пиявок.) Двое самцов зашли с тыла, пока парни отстреливали самок с молодняком. Месть мутантов была быстрой и жестокой: несколько секунд – и элитного отряда как не бывало.

Айс не хотел повторять судьбу той злополучной группы, а потому продолжал терпеливо выжидать. Рядом зашевелился Оглобля. Нескладный веснушчатый парень, самый молодой из их боевой ячейки, потянулся, громко шурша ветками. Айс тут же бросил наблюдение, повернулся к нему и прошептал, едва шевеля губами:

– Тихо ты!

Лысый сталкер с рыжей, как огонь, бородой и такого же цвета усами не был столь деликатен. Он сильно ткнул Оглоблю в бок локтем и показал волосатый кулак, чтобы салага и не вздумал ойкнуть. Похожий на гнома-переростка Троха с изуродованным химическими ожогами лицом просто закатил глаза, словно говоря: «Идиот!»

К счастью, сушильщик не обратил внимания на посторонние звуки – то ли его разморило от сытости, то ли просто не услышал. Он поравнялся с крыльцом, шагнул на разбитый бетон ступенек и, цокая когтями, скрылся в тёмном провале входа в здание.

Ещё через полчаса ожидания со стороны наступающего на посёлок осинника появился вожак стаи – матёрый сушильщик, ростом под два с полтиной, широкими плечами и руками-граблями. Айс прекрасно разглядел его в бинокль. У мутанта не хватало трети одного щупальца, под перепонкой ушного отверстия гноилась огромная рана, а на голове змеились старые шрамы. Округлые плечи, мощные бёдра, плоский живот и широкая грудь монстра были покрыты густой коричневой шерстью. Вожак шёл размашистыми шагами и, если бы не болтающиеся в такт движениям щупальца, издали вполне мог сойти за снежного человека.

– Этот последний, – сказал Айс, убирая бинокль в карман разгрузки. – У сушильщиков строгая иерархия. Они чувствуют вожака на большом расстоянии и стараются вернуться в логово до него. Опоздавшие считаются изгнанными из стаи: попробуют сунуться – вожак сам их и убьёт.

– Откуда ты всё это знаешь, Айс? – Оглобля буквально пожирал командира восторженным взглядом.

– А он три года у яйцеголовых мальчиком на побегушках работал. Пойди и ты к ним, Оглобля, ещё не такое узнаешь, – хохотнул усатый.

– Хорош зубоскалить, Рыжий! – осадил Айс не в меру весёлого сталкера. – Не на дискотеку идём!

– Как знать, – флегматично заметил Троха. – Раньше там клуб был, танцы по выходным устраивали. Сегодня как раз воскресенье, может, и потанцевать придётся.

– Вот поэтому всем надо собраться, – строго сказал Айс, передёрнул затвор и сдвинул планку предохранителя на режим стрельбы очередями. – Троха, готовь «слеповухи». Подойдём к логову – бросишь пару штук.

Низкорослый сталкер кивнул, достал из подсумка гранаты. Слегка отогнул усики стопорного кольца, потом подвесил за чеку к поводкам разгрузки, чтобы сорвать в любой момент и пустить в дело.

– Ты, Рыжий, сразу после Трохи пальни в логово из подствольника, а там и я к вам присоединюсь.

– А мне что делать? – поинтересовался Оглобля.

– Сидеть в засаде, – опять хохотнул Рыжий, толкая заряд в ствол интегрированного с «грозой» гранатомёта. – Чтобы не продырявить кого ненароком.

Парень покосился на него и обиженно запыхтел, сжимая в руках потрёпанный временем «чейзер».

– Ты пойдёшь за мной, – сказал веснушчатому Айс. – Стрелять только по моей команде. Ясно? – Оглобля кивнул. – Выдвигаемся.

Сталкеры почти бесшумно выбрались из зарослей акации. Низко пригибаясь к земле, они длинными перебежками от куста к кусту добрались до шоссе. Серая лента транспортной артерии носила следы запустения и местами была покрыта глубокими выбоинами и трещинами. Стараясь не сильно стучать подошвами по асфальту, «чистильщики» пересекли дорогу, добрались до первого на их пути дома. Следуя вдоль кирпичной стены со следами штукатурки, группа свернула за угол.

С этой точки открывался отличный вид на детскую игровую площадку с покосившимся грибком в песочнице, густо оплетённой «мочалом» ракетой из труб и противно скрипящими на ветру качелями. Вокруг детского уголка кипели зеленью густые заросли малины и шиповника. Когда-то эти кустарники росли в палисадниках рядом стоящих домов. За годы запустения они значительно расширили свой ареал: сильные побеги разбили аккуратные дорожки, проросли сквозь асфальт и теперь постепенно поглощали территорию площадки.

Над цветущей зеленью с жужжанием роились насекомые, дурманяще пахло мёдом. «Чистильщики» обошли стороной заросли, пересекли рябиновую аллею и двинулись к глухой стене культурного центра посёлка.

Рыжий от ржавчины зигзаг лестницы поднимался к узкой двери на втором этаже здания. Длинные пряди коричневого «мочала» свисали с металлических ступеней и тихо перешёптывались на ветру. Они как будто просили «чистильщиков» остановиться, не ходить туда, где их ждала смерть.

Айс тряхнул головой, гоня прочь нежелательные мысли: думать перед делом о плохом – значит заранее обречь себя на неудачу. Командир замер, поднял сжатый кулак над головой, давая знак другим остановиться. Прижался к стене, осторожно выглянул за угол. Чисто! Сделал жест, означающий «за мной», удобнее перехватил автомат и двинулся вперёд, держа палец на спусковом крючке. За спиной раздавался тихий шорох шагов его команды. Сердце гулко стучало в груди, прищуренные глаза смотрели поверх прицела.

Чуть согнувшись и слегка наклоняясь вперёд, осторожно ступая на полусогнутых ногах, Айс добрался до первой ступеньки крыльца, наступил подошвой на бетонное крошево. Замер, ловя напряжённым до предела слухом каждый звук. Птицы весело заливались, радуясь солнышку, басовито жужжали шмели, визгливо поскрипывали качели. Пыхтел Оглобля, тихо посапывал Троха, Рыжий сосредоточенно покусывал ус. Но всё это было за спиной командира, впереди же разливалась мёртвая, холодная тишина.

Айс сделал шаг, другой, прошёл сквозь дверной проём и оказался в сумрачном фойе. Серые стены, серый потолок, серые обломки каких-то шкафов, столов и стульев. Сплошная беспросветная серость и запустение. В гардеробе железным лесом высились вешалки, алюминиевые бляхи жетонов висели на крючках, как шишки на ветках. Справа, метрах в двадцати, темнел вход в актовый зал. (Одна створка широкой двери валялась на полу, вторая косо повисла на одной петле.) Там когда-то давали концерты, а по выходным местная молодёжь собиралась на танцы. Слева, шагах в тридцати, виднелись настежь распахнутые стеклянные двери, правда, стёкол в них давно уже не было, а белая краска рам облезла и висела неопрятными лохмотьями. Над дверью темнела выцветшая табличка с едва различимыми буквами «и… ли… те».

Командир группы сверился с данными ПДА. Мутанты устроили логово где-то в библиотеке. Детектор жизненных форм обозначал его серым пятном в дальнем углу экрана. Пятно находилось практически по центру маленького квадрата, примыкающего с северо-востока к длинному прямоугольнику дома культуры.

Айс мысленно перенёсся за пределы здания. До того, как устроить засаду в кустах, отряд обогнул досуговый центр посёлка. Никаких пристроек со стороны библиотеки не было, значит, твари устроили гнездовье в подвале.

«Наверное, это старое бомбоубежище, – подумал командир, вспомнив найденный в одной из заброшенных школ плакат по гражданской обороне. На пыльной картонке с жёлтыми разводами от воды был нарисован ядерный гриб. От него в одну сторону отходили заштрихованные в разные цвета овалы, означающие факторы поражения. Ниже красочные рисунки доходчиво объясняли, как надо действовать при атомной бомбардировке. – Видать, серьёзно готовились к ядерной войне, раз учили детей выживать в таких условиях».

Айс ещё раз глянул на экран устройства. Треугольник из зелёных точек светился позади жёлтой звёздочки по центру электронной карты. Расстояние между ним и серым пятном не превышало двух сантиметров. В масштабе карты это означало, что путь отсюда до логова равен почти сотне метров. Половина предельного радиуса действия датчика жизненных форм.

Семь крупных особей – четыре самки и три самца – на карте должны были бы выглядеть как скопление серых точек в одном месте. Раз прибор обозначил логово бесформенным пятном, значит, сушильщиков в нём было гораздо больше. Выходит, группе Айса удалось найти один из так называемых инкубаторов.

Это была большая удача. Детёныши сушильщиков растут долго, на взросление уходит до десяти-двенадцати лет. Почти как у людей, что, в общем-то, немудрено, ведь щупальцемордых кровопийц создали, используя генетический материал человека. Уничтожить подобные ясли – значит нанести серьёзный урон популяции тварей.

Айс повернулся к бригаде:

– Внимание, парни, нам повезло найти инкубатор. Всем внимательно смотреть под ноги, сохраняем максимальную осторожность. Фонари без команды не включать: свет может разбудить тварей. Оглобля, занеси координаты логова в ПДА. – Айс дождался, когда тощий закончит тыкать пальцем в экран прибора. – А сейчас отправляйся в лагерь и жди нас там. Если с нами что-то случится, собирай подкрепление и веди парней доделать работу. Всё понял? – Тот кивнул с видимым недовольством. – Выполняй!

Тощий покрался прочь от дома культуры, что-то сердито бормоча вполголоса.

– Молодец, командир, – шепнул Рыжий, едва трое смельчаков двинулись к библиотеке. – Мал пацан ещё для серьёзной работы, начнёт со страху палить куда ни попадя. Как-то не хочется от него заряд дроби в спину схлопотать.

– А я думаю, зря ты так, Айс, – тихо сказал Троха, огибая вслед за товарищами сваленные в груду деревянные стулья. – Нам сейчас лишний ствол не помешает.

– Может быть, и так. – Айс резким кивком опустил на глаза инфравизор. – Только Рыжий прав: молод ещё пацан, необстрелянный, да и нам подстраховаться не мешает. Кто знает, как всё сложится, а я не хочу упускать шанс отомстить за парней Кречета.

Троха пожал плечами и почти одновременно с Рыжим приготовил прибор ночного видения к использованию. Сушильщики часто во время атаки или опасности становились невидимыми, но в инфракрасном спектре эта уловка была бесполезна. Их жёлто-красные фигуры отчётливо просматривались на сером фоне окружающей местности.

Айс первым вошёл в библиотеку, посмотрел по сторонам. Краска на стенах давно облупилась. Её живописные лохмотья, наравне с портретами великих писателей, служили единственным украшением этого печального места. Здесь кто-то неплохо похозяйничал. Возможно, мародёры или те же сушильщики. Вся мебель была разгромлена, с потолка свисали разбитые в хлам светильники. На полу белели вырванные с мясом страницы, возле опрокинутых набок стеллажей темнели бесформенные груды книг.

Следуя указаниям ПДА, Айс повёл группу в дальний угол помещения. Там виднелась наполовину приоткрытая дверь. Возле неё старый линолеум был испещрен следами от острых когтей.

Айс заглянул в широкий проём между косяком и дверным полотном. Серая гребёнка бетонной лестницы круто уходила в холодную тьму подвала.

Командир звена «чистильщиков» шагнул на выщербленную ступеньку и начал медленно спускаться, внимательно глядя под ноги. Лестница была буквально завалена всяким хламом. На одной из ступенек крест-накрест лежали две доски. Сверху на них валялась игрушечная железная машина с однорукой пластмассовой куклой в кузове. Концы досок далеко выходили за края ступеньки, делая конструкцию опасной в плане обнаружения незваных гостей.

«Видать, тащили игрушки для детёнышей и потеряли, а нам теперь отдувайся», – подумал Айс, выбирая, куда бы поставить ногу.

К счастью, обошлось без проблем. Вскоре отряд оказался перед небольшим коридором, за которым начинался огромный подвал. Низкий потолок опирался на широкие квадратные колонны, сильно пахло сыростью и тленом, где-то мерно капала вода. Вдоль стен валялись сколоченные в ряды кресла (матерчатая обивка порвана, из прорех торчат серые клочки ваты). То ли это и в самом деле было бомбоубежище и кресла предназначались для размещения тут населения посёлка в час икс, то ли сюда просто складировали старые сиденья из актового зала, когда завезли новые, бог знает в каком мохнатом году.

– Фу, ну и вонища! На свиноферме, небось, и то лучше пахнет, – недовольно пробормотал Рыжий, прикрывая нос рукавом.

– Дыши глубже, говорят, это для здоровья полезно, – усмехнулся Троха, никак не реагируя на царящий в логове удушающий запах.

– Тебе-то хорошо, сам ничего не чуешь, вот и веселишься, – буркнул лысый и, прикусив язык, покосился на товарища. Полгода назад Троху угораздило попасть в блуждающий «подкидыш». Аномалия выбросила его в заросли «жгучего пуха». Сталкеру сильно изуродовало химическими ожогами лицо (ладно хоть глаза не повредило) и выжгло слизистую носа. К счастью, Троха никак не отреагировал на оплошность Рыжего – то ли не расслышал, то ли просто предпочел пропустить мимо ушей.

Возле первой колонны Айс дал парням знак остановиться, крепче сжал в руках автомат и медленно двинулся вперёд. Взрослые сушильщики стоя спали почти по центру подвала. В поле зрения прибора они выглядели фиолетовыми статуями. Во время сна терморегуляция монстров сильно замедлялась, делая их практически невидимыми на фоне тёмных стен.

В дальнем углу подземелья располагались сами ясли – огороженный плетнем из веток просторный загон. За самодельным забором виднелось большое жёлто-красно-фиолетовое пятно. С такого расстояния было не разобрать, чем там заняты детёныши, но, судя по разности окраски, одни из них спали, как и их родители, а другие копошились в наваленном в кучу тряпье.

Удерживая голову вожака в прицеле, Айс отступил назад.

– Троха, гранаты! Рыжий, приготовься! – прошептал он. – Цель на одиннадцать часов за второй колонной. Сначала взрослые, молодняк потом.

Оба «чистильщика» тенью скользнули вперёд. Вскоре до Айса донеслись тихие щелчки – Троха вырвал стопорные кольца из гранат. Раздался глухой стук упавших на пол толстых цилиндров. Несколько томительных секунд – и подвал с оглушительным грохотом озарился ослепительной вспышкой.

За мгновение до этого Айс предусмотрительно зажмурился, так что взрыв прошёл без последствий для зрения. Сквозь звон в ушах командир услышал громкий хлопок – это Рыжий шмальнул гранатой из подствольника – и выскочил из-за прикрытия колонны. Треск очереди его «калаша» слился воедино с отрывистым лаем оружия других бойцов. Эхо выстрелов заметалось в насыщенном миазмами и пахнущем пороховыми газами и сгоревшей взрывчаткой воздухе.

Мутанты даже не успели понять, что произошло. Гранаты Трохи оглушили и дезориентировали их, а выстрел Рыжего из подствольника «грозы» сразу вывел из игры вожака и ещё одного самца. (Старому сушильщику взрывом оторвало ногу и срезало пальцы на левой руке, молодому осколками разворотило живот.)

Пока Троха с Рыжим добивали подранков, Айс охотился на остальных кровопийц. Он расстрелял целый магазин по мечущимся в панике мутантам. Целился исключительно в головы, чтобы грохнуть тварей наверняка, поэтому часть бронебойных пуль ушла в «молоко», звонко скалывая куски бетона с колонн и с визгом рикошетя от стен.

«Лучше потратить лишний патрон, чем неожиданно для себя превратиться в обескровленную мумию», – вспомнил Айс слова Деда. Первый учитель Айса был опытным охотником на мутантов и знал, что говорил. Сушильщики славились способностью «восставать из мёртвых». Они обладали способностью невероятно быстро восстанавливать повреждённые ткани, так что даже попадание в голову не всегда давало гарантированный результат.

Айс неукоснительно следовал советам Деда. Вот и в этот раз командир перезарядился, а потом, вместе с подоспевшими бойцами, прошёлся свинцовой плетью по неподвижным телам монстров.

Инфравизоры быстро высаживали батареи, поэтому «чистильщики» добивали тварей при свете прикреплённых к оружию тактических фонариков. Пули с влажным чавканьем рвали тела мутантов, а казалось, будто это белые кинжалы света вспарывают уродливую плоть.

Расстреляв четверть магазина, Айс дал сигнал прекратить огонь. Сталкеры подождали несколько секунд, не сводя глаз с мутантов.

– Вроде всё. – Рыжий опустил дымящийся ствол автомата. Луч света упёрся в залитый кровью сушильщиков пол, высвечивая заполненные бурой жидкостью ямки и впадинки.

– Угу, – кивнул Троха и пнул лежащее рядом тело. – Добили гадов.

– Рано расслабляться, парни, ещё не закончили.

Айс направился к огороженному плетнем загону, следом за ним туда же потопали его люди.

От грохота выстрелов детёныши проснулись и теперь, поскуливая, ползали по тряпью. Те из монстриков, что были постарше, пискляво рычали, тряся ручонками высокое ограждение. Три светлых клинка заметались по переплетённым веткам ивняка. В темноте загона вспыхивали и гасли красные огоньки глаз.

– Вот шелупонь какая! – Рыжий полез в подсумок за гранатой. – Патроны на вас ещё тратить. Ну-ка, парни, отошли, – сказал он, заряжая подствольник.

– Погоди! – Айс повернул голову к загону, приставил ладонь к уху. – Ничего такого не слышите?

– Да вроде нет, – пожал плечами Рыжий. Троха помотал головой.

– Показалось, похоже. – Айс опустил руку, поудобнее перехватил автомат. – Отходим за колонны. Рыжий, шмальни разок. Подранков и уцелевших добьём ножами. Потом снимем трофеи со взрослых – и домой.

В этот момент из заваленного тряпками угла донёсся сдавленный детский плач.

– Значит, не послышалось. – Айс шагнул к загону, ударил по нему ногой. Ветки затрещали, но плетёная стена выдержала. Он саданул сильнее, но преграда опять устояла и сломалась, только когда к нему присоединились бойцы.

Маленькие мутантики посыпались на сталкеров со всех сторон, цепляясь коготками за плотную ткань штанов «чистильщиков». При этом одни детёныши громко пищали, как котята, а другие пытались рычать, но у них ничего не получалось. Рыжий и Троха принялись молча орудовать ножами.

Расшвыривая уродцев, Айс прошёл к сваленному в кучу тряпью, откуда доносился детский плач. Подсвечивая себе фонарём, командир разворошил тряпки ногой. В воняющей тухлой кислятиной куче сидел чумазый ребёнок лет примерно трёх-четырёх. Мальчик был безобразно худ и запущен: кости торчали под красной от сыпи кожей, а рыжие, как пламя костра, волосы шевелились от обилия в них вшей. Из всей одежды на ребёнке была лишь замызганная набедренная повязка и тряпица на лице. Разрезанная на несколько частей, она, судя по всему, имитировала щупальца мутантов.

– Как ты здесь оказался, малыш? – Айс опустил автомат, чтобы свет фонаря не слепил мальчика, присел перед ребёнком и протянул к нему руки. – Не бойся, всё хорошо, я тебе помогу.

Айс старался говорить мягко, чтобы ещё сильнее не напугать и без того перепуганного мальчишку. При звуке голоса взрослого мужчины ребёнок сперва замер, а когда Айс попытался взять его, зарычал, извернулся и крепко впился зубами в запястье сталкера.

– От, мля! – Айс отшвырнул паренька в угол, схватил автомат, посветил на место укуса. В расположенных полукругами ранках рубиновыми зёрнышками сверкали капельки крови. – Ах ты, гадёныш!

Айс навёл автомат на ребёнка. Дрожащее светлое пятно высветило фрагмент чёрной от плесени стены и жмущееся к нему тщедушное тельце. Несмотря на сильный испуг, мальчишка рычал и скалил зубы, явно не собираясь сдаваться. Палец на спусковом крючке дрогнул. Айс не смог заставить себя стрелять в малыша.

– Ты чего там застыл, командир, добить мутанта не можешь? – раздался за спиной Айса голос Рыжего. Тот уже справился со своей частью работы и теперь вытирал о рукав испачканный в крови детёнышей нож. (Троха в это время ещё коротко хыкал, добивая мутантский выводок.) Заметив, кого Айс держит на мушке, Рыжий смачно выругался и воскликнул: – Это чё, мля, ребёнок?!

– А то ты не видишь, – буркнул Айс.

– Чё делать собираешься, командир?

– Да вот не знаю. Пристрелить – рука не поднимается, оставить его здесь тоже не могу. Погибнет ведь ни за грош.

– И то верно. – Рыжий задумчиво поскрёб бороду. – Слышь, а давай вытащим мальца отсюда, а там уж решим, куда его пристроить. Как вариант, можем кухарке из нашего лагеря отдать на воспитание. У неё детей нет, вот пусть и заботится о нём.

Айс глянул на Рыжего:

– Дело говоришь. Тогда ты займись пацаном: пристукни его, чтоб не кусался, тряпку почище найди, заверни в неё, а мы с Трохой за трофеями пойдём.

Глава 1 Фатальный эксперимент

Профессор Андрей Петрович Семакин откинулся на спинку кресла, помассировал затёкшую шею, глядя на часы. Стрелки показывали половину второго ночи. Отодвинув клавиатуру, профессор потёр красные от усталости глаза, громко зевнул и с удовольствием потянулся. Встал, хрустя суставами, сделал несколько энергичных махов руками, с полдюжины раз присел, разгоняя кровь.

– Вроде полегчало, – пробормотал он, прислушиваясь к своим ощущениям. – Сейчас выпью кофейку, вообще будет хорошо.

Андрей Петрович шагнул к журнальному столику в углу обширного рабочего кабинета, включил электрочайник.

Пока тот закипал, профессор не терял времени даром. То и дело поглядывая на светящийся голубым экран монитора, он, с карандашом в руках, перепроверял расчёты на клочке бумаги, пытаясь понять: не закралась ли в них ошибка. Семакин прекрасно отдавал себе отчёт, что этот шанс – единственный. Другого раза вернуть всё на круги своя у него больше не будет.

Чайник громко забурлил, пуская столбы пара из носика, щёлкнул кнопкой включения и заворчал, подмигивая красным глазком индикатора.

Андрей Петрович удовлетворённо кивнул: результат на бумаге совпадал с тем, что выдал несколько минут назад компьютер. Ученый аккуратно положил карандаш на стол и вернулся в чайный уголок. Там он бросил в кружку с танцующими на стенках пуделями два кусочка сахара из раскрытой коробки. На глазок сыпанул туда же из жестяной банки растворимого кофе, почти до краёв залил кипятком. Сев на обтянутый коричневым кожзаменителем квадратный пуф, придвинул парующую кружку к краю стола, едва не расплескав пахнущую пережжёнными кофейными зёрнами бурду. Постукивая ложечкой, размешал сахар, бормоча под нос что-то насчёт катастрофы, и принялся маленькими глотками потягивать пойло, не имеющее ничего общего с настоящим кофе.

Профессор нисколько не преувеличивал, считая катастрофой события, недавно произошедшие во Всероссийском исследовательском центре аномальной природы. Основатель и несменяемый директор ВИЦАП имел полное право так считать, поскольку из-за одного человека оказались на грани провала все его планы и мечты.

Семакин не любил размениваться по мелочам, а потому ставил перед собой глобальные задачи вроде этой: превратить всю планету в Зону и стать её полновластным хозяином. Правда, это была лишь промежуточная цель. В дальнейшем он планировал подмять под себя все миры, где существуют аномальные территории. (По его расчётам, таковых было целых семь штук.)

Впрочем, и это тоже не было его конечной целью. В семь лет Андрюша Семакин посмотрел сагу Джорджа Лукаса «Звёздные войны» и уже тогда понял, что хочет быть таким же сильным и могущественным, как император Дарт Сидиус. Возможно, детская мечта так бы и осталась всего лишь мечтой, если бы спустя тридцать три года тайный сотрудник ФСБ и по совместительству профессор физико-математических наук Андрей Петрович Семакин не оказался бы по вине Колдуна в вынужденном пятилетнем заточении в Зоне. (В тот раз сталкер уничтожил пульт управления Монументом, оборвав связь между альтернативной реальностью, в которой находилась Зона, и миром, откуда пришёл он сам и профессор Семакин.)

Поиски выхода из сложившейся ситуации натолкнули ученого на расположенную в штольнях Ржавого леса аномалию-портал. «Чёрный тюльпан» соединял Зону с различными мирами, откуда на территорию отчуждения проникали монстры, по сравнению с которыми местные мутанты казались милыми зверушками. Играя на желании Колдуна отомстить за гибель своей жены, профессор отправил сталкера в штольни, где тот, пожертвовав собой, замкнул портал на родную реальность[17].

По возвращении домой Семакин активно приступил к созданию всероссийского исследовательского центра аномальной природы. ВИЦАП нужен был ему как прикрытие во время длительного процесса по трансформации мира в Зону. Он планировал списывать на деятельность центра всякую аномальщину, которая неизбежно бы началась, пойди события по запланированному пути.

Кроме того, в секретных лабораториях профессор надеялся вывести новых мутантов, обладающих поистине неограниченными возможностями, которыми он мог бы легко управлять на расстоянии одной лишь силой мысли или с помощью технических средств. Там же он собирался создать новые артефакты, способные не только останавливать кровотечение, уменьшать вес грузов или восстанавливать функции организма, но и менять физико-химические свойства любых предметов (тот же «философский камень», например), управлять пространством-временем или превращать человека в неуязвимого для пуль и вооружённого ядовитыми когтями и клыками монстра. Этакий вариант карманного биологического оружия – на крайний случай, когда кончились боеприпасы, а стремления выжить и победить любой ценой хоть отбавляй.

Помимо работы над новыми видами мутантов и артефактами, Андрей Петрович продолжал дистанционно исследовать «чёрный тюльпан», надеясь в дальнейшем использовать его как плацдарм для вторжения в иные миры. К идее применить аномалию для воплощения давней мечты Семакина подтолкнул случай. В один из дней, когда ВИЦАП ещё только начинал работать, профессор засёк странные сигналы, что поступали из глубин аномалии-портала. Лишь спустя несколько дней Андрей Петрович понял, что эти сигналы не что иное, как биотоки мозга Колдуна.

Вопреки всем расчётам профессора, сталкер не погиб в аномалии, вонзив кристалл себе в грудь. (Семакин предполагал, что в момент почти ритуального самоубийства сознание Колдуна сольётся с энергетическим полем портала, замкнув его на одну-единственную реальность.) Длинное жало чёрного артефакта чудом не задело сердце сталкера. Так что теперь тот плавал внутри сферы, как в невесомости, находясь в своеобразном анабиозе.

То, что Колдун остался жив, давало неограниченные возможности – при условии, что Семакину удалось бы найти ключ к дремлющему сознанию сталкера. Управляя им, словно пультом, профессор мог бы использовать портал как дверь в любой из существующих во Вселенной миров. Конечно, с помощью одного лишь «тюльпана» невозможно было построить огромную империю, но Семакин не унывал. Проведённые им расчёты с вероятностью в девяносто девять и восемь десятых процента указывали, что в тех самых шести реальностях, в которых тоже была Зона, находились подобные аномалии-порталы. Используя отработанную на Колдуне методику, их так же можно было сделать управляемыми и применять для массированного вторжения полчищ мутантов в иные миры.

Как только на горизонте замаячила возможность перевести мечту детства из разряда эфемерных фантазий во вполне реальные дела, Семакин взялся за работу засучив рукава. Его не волновала судьба человечества. Он считал, что если большая часть населения Земли не сможет встроиться в законы изменённой реальности, то она попросту должна исчезнуть с лица планеты, дать дорогу тем, для кого глобальная Зона будет единственно возможным для существования местом. И не важно, останутся ли они в итоге людьми или станут мутантами.

Спустя три года после открытия центра начались серьёзные проблемы: к Семакину зачастили комиссии из представителей ГРУ, ФСБ и министерства обороны. Все они хотели знать, как идут дела и когда Андрей Петрович выполнит данное президенту обещание. Профессор, в обмен на неограниченное финансирование разработок, имел неосторожность пообещать первому лицу государства наладить бесперебойную поставку в особые подразделения армии и спецслужб боевых монстров и уникальных артефактов, способных образовать в любом месте локальные короткоживущие деструктивы (этакий вариант аномальных гранат). Президент согласился, поскольку обладание не имеющим аналогов в мире оружием позволяло не только надолго сохранить существующий паритет, но и серьёзно упрочить позиции России как крупнейшего геополитического игрока, и подписал соответствующий указ.

До сих пор Семакину удавалось скрывать свои провалы и водить инспекторов за нос. Он демонстрировал высоким комиссиям заставленные контейнерами с артефактами полки спецхранилищ, приглашал в виварий, где в клетках бесновались мутанты, выдавая завезённые из Зоны экземпляры за продукцию центра.

Одновременно с дешёвыми представлениями, устроенными, чтобы пустить пыль в глаза проверяющим, профессор пытался понять, что в его расчётах было не так. Многочисленные опыты над завезёнными извне живыми и неживыми порождениями Зоны помогли ему понять, почему первые быстро слабели и чахли, как лишённые воды растения, а вторые теряли большую часть уникальных свойств, со временем превращаясь в обыкновенные камни. Всему виной было отсутствие аномального излучения.

Поскольку расставаться со своей мечтой Андрей Петрович не собирался, он начал экспериментировать. Сначала с артефактами и мутантами, а когда понял, что этот путь тупиковый, провёл несколько жестоких экспериментов, используя в качестве подопытных привезённых из Подмосковья бомжей, справедливо полагая, что их никто и никогда искать не будет. Но и здесь профессор потерпел фиаско. Ни вживление артефактов, ни опыты по пересадке мутагенных органов и тканей ни к чему не привели. Разве что в разы увеличили армию нежизнеспособных уродов.

Вывод напрашивался сам собой: Колдун – единственный человек, способный помочь профессору добиться цели. К несчастью, уравнения математической модели процесса объединения обеих реальностей в одну чётко указывали, что парящий внутри деструктива сталкер способен лишь обеспечить бесперебойный переход между мирами, но не в состоянии послужить помпой для накачки ноосферы Земли аномальной энергией из параллельной реальности.

Мысль использовать в качестве передаточного звена малолетнего сына Колдуна пришла в голову Семакина спонтанно. Вернее, Максим сам натолкнул профессора на эту идею, когда чуть больше месяца назад показал ему свои рисунки. Плотные страницы, вырванные из альбома для рисования, были сплошь заполнены унылыми пейзажами Зоны и уродливыми мутантами.

Потрясённый качеством и точностью исполнения (ну не может так рисовать трёхлетний ребёнок!), Андрей Петрович медленно перекладывал карандашные работы из одной стопки в другую. Больше всего его поразил рисунок пещеры, где внутри большой сферы плавала тёмная фигурка человека. Мало того что малец изобразил то, чего не мог видеть по определению (в Зоне он был в утробе матери), так он ещё и нарисовал своего отца, причём в том состоянии, в каком тот сейчас пребывал в другом мире.

Потягивая мелкими глотками горький кофе, Семакин мысленно вернулся в тот поистине эпохальный день. Вот он стоит у стола мальчишки, разглядывая рисунок – чёрного человечка внутри белёсого шара. От краёв оболочки к телу тянутся нити извилистых молний, они образуют вокруг фигурки своеобразный кокон. Сфера находится по центру огромной пещеры. Малыш, как смог, передал это, нарисовав свисающие с потолка наросты и обозначив штрихами и ломаными линиями стены подземелья.

– Это кто, Максим? – с чуть слышным жужжанием сервоприводов Семакин искусственным пальцем левой руки дотрагивается до лежащего с краю стола рисунка.

Мальчик отвечает не сразу. Сосредоточенно сопя и высунув кончик языка, он быстро водит карандашом по бумаге. Штрихи ложатся один за другим, прорисовывая щупальца сушильщика, бредущего по берегу заросшего тростником озера. Наконец, не отрываясь от рисования, ребёнок пожимает плечами:

– Не знаю. Я увидел его во сне, как и всё, что здесь нарисовано. Мои сны очень яркие, я вижу их каждую ночь, а иногда, особенно после кошмаров, я даже боюсь засыпать. Вам нравятся мои рисунки, дядя Андрей?

– Очень. Ты хорошо рисуешь, Максим. А насчёт кошмаров… я постараюсь тебе помочь.

Вечером того же дня профессор приступил к работе. Спустя неделю прибор по перекачке аномальной энергии из Зоны в родную реальность был собран и готов к эксплуатации. Он представлял собой кресло с прикреплённой к спинке толстой металлической пластиной, к которой на шарнирах крепился колпак вроде тех, что используются в парикмахерских для сушки волос. От колпака к длинной батарее соединённых между собой медными трубками резервуаров, очень похожих формой и размерами на промышленные газовые баллоны, отходил толстый жгут из проводов в металлической обмотке.

По задумке профессора, полученную Максимом энергию Зоны следовало накопить в этих аккумуляторах и развезти по заранее определённым очагам заражения Москвы, Питера и других крупных городов России, чтобы потом разом выпустить на волю дремлющих до поры до времени джиннов.

Но просто так взять и разрядить аккумуляторы было бы бессмысленной тратой ценного ресурса: Земля, как и любой живой организм, обладала отличной резистентностью к чужеродному воздействию. Чтобы превратить родную реальность в Зону, Семакину требовался мощный ретранслятор, способный напитать ноосферу аномальной энергией.

Для этой миссии в Москве идеально подходила Останкинская башня, а в Петербурге телевышка на Аптекарском полуострове. Их шпили вполне могли сыграть роль острой иглы шприца, через которую в ноосферу можно было вкачать сколько угодно добытой Максимом субстанции. В назначенный час подкупленные сотрудники охраны должны были обеспечить беспрепятственную доставку внутрь объектов заполненных под завязку «баллонов», а перед этим предоставить профессору и его людям доступ в технические помещения сооружений для установки там необходимого оборудования. Дело оставалось за малым: добыть нужное количество аномальной энергии.

Понимая, что нельзя рисковать Максимом, Семакин сделал копию с его психоматрицы и распорядился выкрасть дюжину детей от пяти до двенадцати лет: поровну мальчиков и девочек. Профессор не случайно поставил такие возрастные рамки. Ребёнок младше пяти лет вряд ли смог бы перенести уготованные ему испытания, а у детей переходного возраста чистоту эксперимента могли нарушить изменения психики, связанные с гормональной перестройкой организма.

Подручные профессора быстро выполнили поставленную перед ними задачу. Вскоре в маленьких комнатах, больше похожих на одиночные камеры тюрьмы строгого режима, испуганно жались к бетонным стенам украденные из глухих деревень детишки. Малолетние пленники плакали и громко кричали, призывая мам спасти их. Уже на следующий день крики и вопли прекратились: профессор распорядился утихомирить подопытных, пустив в камеры сонный газ. Пока дети спали, им стёрли сознание, а на освободившееся место записали психологический образ Максима, превратив тем самым в его эмоциональные клоны.

Первые опыты показали, что Семакин был прав относительно пересадки психоматрицы Максима похищенным детям. Именно сознание зачатого в Зоне ребёнка обеспечивало непрерывную связь с пребывающим в своеобразном анабиозе отцом, а тот, в свою очередь, каким-то непостижимым образом осуществлял перекачку так нужного профессору ресурса. Андрей Петрович предполагал, что передача аномальной субстанции происходила между реальностями по принципу сообщающихся сосудов, но, поскольку лишнего времени проверить гипотезу у него не было, он решил оставить теоретические разработки до лучших времён и сосредоточился на решении насущных проблем.

Те, как водится, не замедлили появиться практически с первых дней глобального эксперимента. Например, выяснилось, что эффективность суррогатов невелика: за один сеанс каждый из них мог заполнить «баллон» не более чем на треть, тогда как Максим за раз заряжал с десяток таких аккумуляторов. Правда, после подобных нагрузок неокрепший организм малыша минимум неделю терзала жестокая лихорадка, так что к услугам мальчика Семакин прибегал только в случае крайней необходимости.

Кроме того, у психоэмоциональных клонов Максима имелась ещё одна неприятная особенность: помимо низкой эффективности, наложенная на полустёртое сознание детей чужая психоматрица практически полностью выгорала после нескольких сеансов связи с альтернативной реальностью. Конечно, маленьких пленников можно было использовать один раз, до полного стирания подсаженного образа, а потом отправлять в Зону с помощью транскриббера или же пускать на корм завезённым оттуда мутантам, но тогда бы возникла проблема с поиском новых дублёров.

Массовая пропажа детей в разных регионах страны однозначно привлекла бы внимание правоохранителей. Рано или поздно кто-нибудь из дотошных полицейских или фээсбэшников всё равно бы докопался до истины, а Семакин вовсе не горел желанием раньше времени раскрывать кому бы то ни было, чем он реально занимался в ВИЦАПе. Он хотел, чтобы работа увенчалась успехом и в один прекрасный день на лике его Земли появилась первая раковая опухоль Зоны.

Как бывало не раз, в сложных ситуациях профессор прибегнул к помощи математики. Трудоёмкие расчёты указывали на возможность неоднократной перезаписи психоматрицы Максима поверх сознания реципиентов, но для этого требовалось, чтобы подопытные снова стали самими собой. Для ускорения процесса восстановления личности дублёров Семакин распорядился сделать на руках детей татуировки. Эта простая хитрость действительно позволяла несчастным быстрее вспомнить, кто они такие на самом деле, и подготовиться к новому витку жестоких испытаний. Кроме того, татушки упрощали процесс идентификации жертв науки персоналом центра. (Получив информацию на коммуникатор, что сегодня, к примеру, качает энергию Сергей, дежурный отправлялся к камерам юных пленников и брал мальчика с таким именем на запястье.)

Подобную татуировку Семакин распорядился сделать и для Максима. В этом не было особой необходимости, ведь мальчику после опытов не требовалось вспоминать, кто он такой, как его собратьям по несчастью. Просто в один из тех редких дней, когда профессор позволял ребятам поиграть вместе (ещё одна хитрость для ускоренного восстановления «выгоревших» дублёров), Максим заметил у них на руках татуировки. На вопрос, зачем они, Андрей Петрович ответил: «Для красоты». «Хочу такую же!» – категорическим тоном потребовал малыш. Семакин поначалу отказал ему, но потом передумал и распорядился набить мальчугану татуировку. Правда, перед этим велел усыпить паренька, чтобы тот не кричал и не дёргался, мешая мастеру делать свою работу.

Процесс заполнения аккумуляторов субстанцией Зоны шёл своим чередом. Уже была собрана треть нужного количества аномальной энергии для трансформации ноосферы Земли, когда произошло непредвиденное: Максим исчез из лабораторного кресла во время очередного сеанса. Находящийся в гипнотическом сне мальчишка страшно закричал, словно увидел ночные кошмары, и как будто растворился в воздухе.

Сперва профессора охватила паника, ведь все его планы оказались на волоске от краха, но потом он успокоился и взял себя в руки. Отслеживающие состояние мальчика приборы показывали, что с ним всё в порядке. Вшитый под кожу ребёнка маячок передавал сигнал, по которому его можно было найти и вернуть в исследовательский центр. Только вот в этом и крылся корень проблемы: мальчуган не просто исчез из лаборатории, он каким-то непонятным для профессора образом переместился в Зону.

Семакин не стал попусту тратить время и в тот же день распорядился направить в параллельную реальность поисковые отряды. Всё складывалось как нельзя лучше, пока профессору не сообщили о новой проблеме: вживлённый мальчику маячок перестал передавать сигнал.

Пытаться найти ребёнка, не имея представления о его местонахождении, – всё равно что искать иголку в стоге сена. Несмотря на это, профессор не терял надежду и требовал бросить все имеющиеся в распоряжении силы на поиски Максима. Дни шли за днями, самый дефицитный ресурс – время – таял на глазах, а результата всё не было. Направленные в Зону поисковые отряды возвращались ни с чем.

Факты – упрямая вещь. Как бы иной раз ни хотелось надеяться на лучшее, они своей несгибаемой логикой заставляют принять очевидное и не питать ложных надежд. Правда, иногда чудеса в жизни всё же случаются. Когда Семакин окончательно убедил себя в гибели мальчика, произошло непредвиденное: приборы зафиксировали альфа-ритмы, практически полностью идентичные тем, что излучал мозг Колдуна.

Поначалу Андрей Петрович решил, что его лаборанты что-то напутали и приняли желаемое за действительное, но, неоднократно перепроверив новые сведения, убедился в правоте своих помощников. Радость от приятного известия длилась недолго: сигнал вскоре пропал и больше ни разу не был зафиксирован приборами.

Профессор решил отправить в Зону ещё одну поисковую экспедицию, только на этот раз в её состав обязательно должна была войти мать мальчика. Семакин справедливо решил, что раз наука уже не в силах помочь ему найти Максима, остаётся надеяться на антинаучные материи, такие как сердце матери и её интуиция.

Естественно, отправить Настю в Зону абы с кем было бы полным безрассудством. Для столь ответственного задания требовались не раз проверенные в серьёзных делах люди, такие как майор Слизниченко. Тот идеально подходил для этой операции. Во-первых, он неоднократно бывал в альтернативной реальности, а значит, имел необходимый опыт выживания в кишащих опасностями землях. А во-вторых, он часто выполнял для Семакина особые задания бесплатно или за чисто символическую плату и всегда делал это безукоризненно.

Дело тут было не в лояльности майора к ученому или его необычайной преданности. Профессор считал, что полагаться лишь на верность сотрудников нельзя: они предадут сразу, как только почувствуют слабость руководителя; только страх способен держать их в железной узде подчинения, заставляя выполнять подчас невозможные задания; люди больше всего боятся своих скелетов в шкафу, а раз так, надо всего лишь узнать их самые страшные тайны, и тогда они сделают всё, лишь бы эти секреты не стали достоянием общественности.

Следуя этому правилу, Семакин потратил немало сил и средств на то, чтобы собрать досье на каждого сотрудника. Зато теперь он мог манипулировать любым человеком из своего окружения, как ему заблагорассудится.

Допив кофе, профессор позвонил Слизниченко и попросил того немедленно явиться к нему в кабинет. Несмотря на звонок в столь ранний час, Алексей Игоревич не возмутился и менее чем через тридцать минут был на месте.

Семакин вкратце рассказал майору, что от того требуется, достал из ящика стола картонную папку с документами и положил на стол перед гостем:

– Здесь досье на мальчишку и его мать, а также подробный план операции.

Майор наклонился вперёд, взял со стола папку, открыл её и тотчас прокомментировал фотографию молодой зеленоглазой женщины с ниспадающими на плечи огненно-рыжими локонами:

– Красивая.

Семакин пригрозил собеседнику пальцем, намекая на случай с двоюродной племянницей четвёртого зама мэра столицы.

Года три назад Алексей хорошо погулял с приятелями, отмечая назначение на новую должность одного из них. Они прилично выпили дома у виновника торжества и отправились во все тяжкие по клубам столицы. Познакомились с желающими покутить за чужой счёт девицами, напоили их. Подружкам Марины – так, кажется, звали ту девицу – хватило ума вовремя смыться с вечеринки, а той, видишь ли, захотелось продолжения банкета, вот она – дура! – и отработала сполна потраченные на красавиц деньги. Целый год, пока длились поиски насильников, майор сидел как на иголках (он хоть и не принимал непосредственного участия в преступлении, но вполне мог сесть за пособничество). Когда шум поутих и Алексей смог перевести дух, Семакин вызвал его к себе. Выложил на стол фотографии сильно избитой девушки, показал видеозапись, где она по снимкам опознаёт обидчиков и всех, кто был с ними в тот день, а на десерт сообщил, что это копии материалов. Оригиналы хранятся у проверенных людей, и, если с ним что-то случится, немедленно попадут в руки всем заинтересованным в этом деле лицам. С тех пор майор был на крючке у профессора и стал фактически его рабом.

В глазах Слизниченко сверкнули ненависть и плохо скрытая злоба. В следующую секунду он взял себя в руки, утешаясь мыслью о неизбежной мести профессору.

– Операция начнётся через трое суток, раньше я не успею завершить приготовления, – продолжал Семакин. – Бери людей, сколько считаешь нужным. В количестве оружия, оборудования и боеприпасов не ограничиваю, но, желательно, обойтись без фанатизма. И вот ещё что. Распорядись усилить охрану центра, и неплохо бы установить постоянное наблюдение за объектом. Она хоть и под транквилизаторами, но от неё всего можно ожидать.

Глава 2 Побег

Настя безвольно лежала в кровати, не реагируя на прикосновения холодных рук медсестры. Рыжие волосы рассыпались по примятой подушке, подёрнутые поволокой зелёные глаза вяло смотрели в одну точку, из приоткрытого рта по щеке стекала тонкая ниточка слюны.

Следуя инструкции, сотрудница исследовательского центра ещё раз проверила надёжность фиксации широких кожаных ремней на руках и ногах пациентки, потом потянулась к тумбочке в изголовье кровати. Подвинув ванночку с использованным шприцем, взяла с подноса упаковку бумажных платков, вытащила один сквозь овальную прорезь полиэтиленовой оболочки и вытерла губы и щеку девушки. Скомкав промокшую салфетку, медсестра бросила её рядом со шприцем, подхватила поднос и, громко цокая каблуками по серым квадратам кафельного пола, вышла за дверь.

Настя терпеливо ждала, когда в коридоре затихнут шаги, потом ещё несколько минут неподвижно лежала в кровати, слушая, как стучит в висках кровь, и чувствуя, как сердце разносит транквилизатор по венам. В этот раз ощущения были несколько иными. Обычно препарат действовал быстро, превращая её в подобие овоща, а сейчас она всё ещё сохраняла ясность ума. Возможно, это было связано с привыканием организма к медикаментам, но Насте хотелось думать, что это её воля и разум взяли верх над химией.

Вот уже четыре года девушка находилась в плену у профессора Семакина. По-другому она не могла это назвать. Почти сразу по возвращении из Зоны тот создал исследовательский центр и приступил к работе. Что конкретно пытался сделать в этом центре Семакин, Настя не знала. Ей хватало и того, что бывший знакомый её пропавшего в Зоне мужа ставил над ней эксперименты и проводил всевозможные опыты с тех пор, как она родила.

Наверное, он экспериментировал и над её ребёнком. Настя не могла сказать об этом со стопроцентной уверенностью, но в глубине души не сомневалась, что профессор не упустит такой шанс. Ребёнок Насти и Колдуна был исключительным хотя бы потому, что его зачали в Зоне. Может быть, он, как и его отец, обладал особыми возможностями (Колдун при жизни стал легендой из-за способностей без оружия отгонять мутантов и безошибочно находить дорогу даже там, где аномалии чуть ли не громоздились друг на друга.) Настя об этом досконально не знала, ведь сразу после родов Семакин отобрал у неё ребёнка и лишь изредка давал ей посмотреть снятые на телефон видеоролики с её сыном.

Желание вырваться на волю, забрать Максима и бежать куда глаза глядят, лишь бы оказаться подальше от проклятого центра, появилось у Насти практически сразу, как Семакин лишил её дитя. Всё это время она внушала себе, что разум сильнее тела, что она может контролировать себя даже будучи под воздействием препаратов, но всякий раз после укола ею овладевала апатия, и девушка проваливалась в сладкую, беззаботную дрёму. А утром всё начиналось сначала.

Так продолжалось до тех пор, пока она не узнала, что во время очередного безумного эксперимента Семакина её малыш буквально растворился в воздухе. С тех пор Настя сильно изменилась, хотя внешне это никак не проявлялось. Её организм словно адаптировался к химии, которой её пичкали каждый день. Теперь она уже не впадала в беспамятство всякий раз после укола, а сохраняла относительную ясность мысли. Вот и сегодня девушка всего лишь имитировала давно известные ей симптомы: пустила слюну из приоткрытого рта и слегка закатила глаза.

Убедившись, что в коридоре никого больше нет, Настя выплюнула спрятанную под языком «невидимку». Она подобрала заколку со стола в кабинете-лаборатории («невидимка» случайно соскочила с волос медсестры, когда та хлопотала возле пациентки, одевая её после очередного изматывающего сознание и волю эксперимента), незаметно сунула в рот и держала её там, выжидая удобный случай. Сейчас этот момент наступил.

Влажная от слюны заколка шлепнулась на грудь. (На белой футболке мгновенно образовалось тёмное пятнышко.) Настя осторожно заёрзала, пытаясь сбросить заколку так, чтобы она упала рядом с пальцами правой руки. Прикреплённые к днищу кровати широкие ленты из капроновых нитей проходили сквозь прорези в кожаных манжетах и с помощью примитивного замка застёгивались на животе девушки. Манжеты из сыромятной кожи хоть и не давали Насте высвободить руки, но и не могли плотно обхватить её узкие запястья, сохраняя некоторую свободу движения. Этим она и собиралась воспользоваться.

Пальцы нащупали заколку. Пленница резко дёрнула рукой, потом ещё раз и ещё, сдвигая кожаный манжет по капроновой ленте. Видимо, усыплённая вялой покорностью пациентки медсестра не стала затягивать, как она это обычно делала, фиксирующие ремни. Вскоре Настя уже ковырялась отмычкой в замке.

В тот момент, когда внутри запорного механизма раздался щелчок, в коридоре снова послышались шаги. Они приближались. За матовым стеклом двери в палату появилась тёмная фигура. Зажав «невидимку» в кулаке, Настя расслабленно замерла, словно до сих пор пребывала в медикаментозной прострации.

Дверь со скрипом отворилась. На пороге появился темноволосый медбрат в белой рубашке с коротким рукавом, такого же цвета брюках и кроссовках. Настя не раз видела его в коридорах центра, когда её на кресле-каталке везли в палату после экспериментов или в те редкие дни отдыха, когда её не пичкали препаратами и разрешали выйти из палаты в сопровождении двух дюжих охранников.

– Ну, здравствуй, милашка, – в глазах парня появился похотливый блеск. – Я соскучился по тебе. Поиграем?

Медбрат торопливо забегал пальцами по пуговицам рубашки. Вскоре он сбросил её с себя на пол, расстегнул брючный ремень. Сухо щёлкнул кнопкой на поясе брюк, вжикнул молнией ширинки. Пожирая Настю глазами, он приблизился к её кровати, наклонился над ногами девушки, расстёгивая фиксирующий путы замок.

Настя терпеливо ждала, стараясь дышать размеренно, чтобы не вызвать подозрений. Правда, её сердце отчаянно колотилось, а кровь так громко стучала в висках, что ей казалось, насильник обязательно услышит этот стук и поднимет тревогу, предварительно приведя себя в порядок. К счастью, ослеплённый желанием сластолюбец ничего не заметил.

Когда ремни с ног девушки были сняты, он взялся за пояс её штанов, медленно потянул вниз, оголяя резинку трусиков. Насте стоило огромных усилий, чтобы не напрячься и тем самым не выдать себя. Она держалась из последних сил, мысленно внушая себе, что пока всё в рамках допустимого и ничего опасного с ней не происходит. Настя решила дождаться, когда насильник захочет освободить её руки, и тогда уже нанести ему удар.

В том, что извращенец так и сделает, она не сомневалась. Стоило парню появиться в дверях, память извлекла из задворков неприятные фрагменты прошлых его визитов. Похотливый сопляк всегда развязывал ей руки, прежде чем заняться грязными делами.

В этот раз всё тоже пошло по старому сценарию. Медбрат стянул штаны с жертвы до середины бедра, оставил их в покое и взобрался на кровать. Теперь он стоял на коленях, нависая над неподвижно лежащей девушкой. Его руки потянулись к замку на её груди. Глаза подонка недоуменно округлились, когда он понял, что замок уже расстёгнут. В этот момент Настя сильно лягнула извращенца в пах.

Парень захрипел, закатив глаза к потолку, повалился на неожиданно резвую жертву. Девушка ещё раз добавила ему коленом по причинному месту, резко дернула руками в стороны, высвобождая прочный ремень из фиксатора замка. В два счёта скинула с запястий кожаные манжеты и, поднапрягшись, сбросила медбрата на пол.

Подлец сгромыхал с кровати, словно мешок с костями. Настя на мгновение замерла, прислушиваясь. В коридоре стояла мёртвая тишина. Никто не спешил к её палате, и это было хорошо. Она легко соскочила на пол, предварительно подтянув пижамные штаны, склонилась над прыщавым брюнетом. Левой рукой ухватилась за пряжку его ремня, а правую занесла над лицом ушлёпка, словно собираясь ударить.

– Охрана! – хрипло засипел насильник.

– Заткнись, гадёныш, пока я тебе глаз не выколола, – прошипела Настя. Острый кончик заколки выскользнул из её кулачка и замер в сантиметре от рыбьего глаза медработника. Прыщавый громко сглотнул и медленно боднул себя подбородком в грудь: мол, он всё понял и будет паинькой.

Продолжая держать «невидимку» наготове, Настя намотала ремень на кулак, резко выдернула его из шлёвок. Чуть позже она связала парню руки за спиной, предварительно снова лягнув по хозяйству, чтобы тот был более сговорчивым, потом подобрала с пола его рубашку, обмотала вокруг головы подонка, завязала рукава узлом, а концы запихала в рот вместо кляпа. Напоследок Настя привязала мерзавца к кровати капроновым ремнём, что ранее удерживал её руки в неподвижном состоянии. Проверила узлы на прочность и бесшумно выскользнула за дверь.

Коридор пустовал. Матовые квадраты потолочных светильников изливали приглушённый свет на выкрашенные в песчаный цвет стены с рядами однотипных дверей по обеим сторонам. Здание центра было сильно вытянуто в длину. Метрах в пятидесяти от палаты Насти открывался проход на лестничную клетку. Сквозь распахнутые двери виднелась наклонная плита ведущего вверх марша и бетонная гребёнка лестницы на нижний этаж.

Скользя босыми ногами по холодному кафелю пола, Настя бросилась к выходу с яруса, попутно дёргая каждую дверь за ручку. Когда до лестничной площадки оставалось чуть больше десяти метров, одна из дверей подалась под напором девушки. Беглянка осторожно заглянула внутрь. В лаборатории никого не было. Настя окинула взглядом маленькое помещение с офисным креслом перед компьютерным столом и выходящим на внутренний двор окном. За стеклом виднелся угол облицованного красно-жёлтыми фасадными панелями соседнего здания и газон с аккуратно подстриженными кустарниками. По траве важно вышагивали голуби, что-то выискивая среди зелёных стеблей, и суетливо перелетали с места на место воробьи.

Настя проскользнула в кабинет, тихо прикрыла за собой дверь и бросилась к столу. Компьютер работал в режиме ожидания (по затемнённому экрану плавали рыбки, снизу-вверх бежали пузырьки воздуха). Сначала она хотела войти в систему, чтобы раздобыть хоть какие-то сведения о своём сыне, но, после недолгого раздумья, отказалась от этой идеи. Наверняка вход был защищён паролем, а она не настолько сильна в компьютерах, чтобы за считаные секунды взломать защиту. К тому же Семакин вряд ли оставил возможность любому желающему войти в базу данных ВИЦАП. Скорее всего, о любом несанкционированном доступе сразу стало бы известно службе охраны, и через пару-тройку минут сюда нагрянули бы амбалы в чёрной форме с дубинками и пистолетами в руках.

Верхний ящик стола оказался чуть-чуть приоткрыт. Настя дёрнула за ручку и чуть не вскрикнула от радости: внутри лежал наладонник, как две капли воды похожий на те, что использовали сталкеры в Зоне (когда-то и у неё был такой). Помимо него в ящике нашлась продолговатая чёрная коробочка, внешне похожая на пульт от телевизора. Настя уже видела подобную штуковину. Как-то Семакин приходил с ней в палату, хвастаясь перед пленницей своим изобретением.

– С помощью транскриббера любой может уйти в Зону и вернуться обратно, если знает координаты мест перехода, – сказал он тогда, держа в руках точно такое же устройство.

Настя схватила трофеи, задвинула ящик на место и уже хотела уходить, как вдруг её взгляд упал на дверь шкафа-купе. На всякий случай она решила проверить, что там хранится. На её счастье, кабинет принадлежал молодой женщине такой же комплекции и роста. Настя поняла это по висящему на плечиках приталенному пальто с вышитыми цветами на тёмном фоне и приставленным к стенке шкафа чёрным сапогам на шпильке.

– Видимо, есть бог на белом свете, – пробормотала девушка и, закусив нижнюю губу, сорвала с плечиков одежду.

Настя переоделась буквально за полминуты. Правда, пришлось закатать пижамные штаны до середины бедра, превратив их в этакие панталоны, поскольку те нарушали гармонию её нового наряда: края пальто не доставали до колена, равно как и сапоги. Но на этом подарки судьбы не закончились. Похоже, та решила наградить девушку за долгие годы мучений и дала ей в руки кошелёк с парой тысяч мелкими купюрами и картой доступа в исследовательский центр. (Бывшая хозяйка оставила его в сумочке, что лежала на верхней полке рядом с аккуратно сложенным шёлковым шейным платком.)

Окрылённая подобным стечением обстоятельств, Настя рассовала гаджеты по карманам пальто, сунула туда же деньги с пропуском и вышла из кабинета. Стараясь идти размеренным шагом, она спустилась на первый этаж, вышла по коридору в широкое фойе. Цокая каблучками, проследовала мимо охранника в стеклянной будке, приложила ключ-карту к турникету и оказалась на улице, где с головой окунулась в наполненный городским шумом тёплый воздух бабьего лета.

Ласковый ветер дунул ей в лицо, подхватил ниспадающие на плечи рыжие локоны, щекоча щёки и шею шелковистыми прядками. Настя прищурилась, глядя на низко висящее над крышами домов осеннее солнце, медленно спустилась по ступенькам крыльца, стараясь не привлекать к себе внимание излишней нервозностью (камеры системы видеонаблюдения были не только внутри, но и снаружи центра) и двинулась к выходу с огороженной территории.

Едва она влилась в шумную толпу спешащих по делам горожан, как в здании её недавней тюрьмы завыла сигнализация и с металлическим лязгом опустились решётки на все окна и двери. Никто из пешеходов не обратил на это внимания. Каждый был занят своими проблемами. В гомонящем и шаркающем тысячами ног потоке Настя добралась до входа в метро и, не оглядываясь назад, скрылась за стеклянными дверями.

Широкая пасть подземной Москвы проглотила беглянку, обдав смесью технических запахов, протолкнула сквозь узкую глотку эскалатора и выплюнула вместе с другими пассажирами на просторный перрон. Из темноты тоннеля, с воем и грохотом, вылетел сверкающий огнями состав. Скрипя тормозами, синяя железная змея прокатилась вдоль платформы до заданной точки, с лязгом распахнула двери и зашипела, расслабляя натруженные стальные мышцы.

Стрельнув глазами по сторонам, Настя вошла в полупустой вагон, встала напротив двери между группкой галдящих не то студенток-первокурсниц, не то старшеклассниц и высоким парнем в синей толстовке с капюшоном, рваных джинсах и коричневых башмаках на «тракторной» подошве. Кроме них в вагоне было ещё с полсотни человек. Одни сидели на местах, другие стояли, держась за поручни. Девицы, как сороки, громко стрекотали о своём. Время от времени их торопливый трёп прерывался взрывами хохота, но пассажирам было не до них: каждый отстранялся от окружающего мира, как мог. Кто-то читал книги в мягких обложках, кто-то уткнулся в телефон или планшет, и почти у всех уши были заткнуты наушниками, как у того парня в толстовке.

Настя долго каталась в метро, переходя с ветки на ветку. Делала она это не от безделья, хотя отчасти в этом крылась причина столь длительного путешествия под землёй. Просто девушке казалось, что Семакин выслал за ней погоню и его ищейки уже напали на след. Беглянка постоянно озиралась по сторонам, вглядывалась в лица находящихся рядом людей. Сначала она делала это слишком явно, привлекая тем самым к себе излишнее внимание. Пассажиры сторонились её: мало ли в Москве сумасшедших, всё-таки осень на дворе, время сезонного обострения психических, и не только, заболеваний.

Паранойя несколько отпустила девушку, когда она в очередной раз сменила маршрут. Теперь Настя не так пристально рассматривала попутчиков, а лишь незаметно косила глазом, сканируя пространство вагона на предмет подозрительных личностей. На всякий случай она ещё раз поменяла состав, перейдя с кольцевой линии на радиальную, проехала четыре остановки и на пятой покинула вагон.

К тому времени, когда Настя поднялась на поверхность, на улицах уже горели фонари. За всю свою короткую, но богатую на приключения жизнь девушка ни разу не бывала в Москве вот так свободно, сама по себе. Проведённые в исследовательском центре Семакина четыре года Настя справедливо считала настоящим тюремным заключением. А как иначе назвать то бесправное прозябание в палате под воздействием дурманящей мозги химии и постоянные эксперименты?

Настя резко тряхнула головой, гоня прочь неприятные воспоминания. К чему они теперь, когда она на свободе и ей во что бы то ни стало надо попасть в Зону. Максим там один, он нуждается в её защите! Она обязательно придёт за ним, она поможет, она сделает всё, чтобы найти сына и спасти его. Конечно, за годы вынужденного безделья она несколько сдала и потеряла форму, но это ничего не значит. Ей потребуется не так много времени, чтобы вернуться в тонус. Человек, у которого большая часть сознательной жизни прошла в Зоне, вряд ли способен забыть те навыки, что помогали ему выживать в полном опасностей мире. Ещё лучше, если оказаться там снова плечом к плечу с верным другом и надёжным напарником.

Настя смахнула дрожащие на ресницах слезинки, провела кончиками пальцев под глазами. Воспоминания о Колдуне нахлынули внезапно. Ей казалось, она навсегда забыла о нём, но стоило девушке очутиться на свободе, как в памяти сами собой начали всплывать приятные моменты из их короткой совместной жизни.

Когда Семакин сказал пленнице, что её муж без вести пропал на просторах Зоны и, вероятнее всего, погиб, она не поверила и всё ждала, что он вот-вот придёт за ней и вырвет из лап обезумевшего профессора. Но дни складывались в недели, те – в месяцы и годы, а Колдун всё не появлялся. Со временем Настя поверила ученому (он с садистской ухмылкой регулярно напоминал ей о смерти мужа), смирилась с утратой и постаралась выбросить прошлое из головы. В этом Насте хорошо помогали медикаменты, которыми её пичкали по нескольку раз на дню.

Картинки былой жизни мелькали перед внутренним взором Насти своеобразным калейдоскопом. Она полностью погрузилась в свои мысли и не заметила, как оказалась на плохо освещённой улице, вдали от жилых домов.

– Эй, красава, куда спешишь? – От кирпичной стены не то склада, не то промышленного корпуса отделилась худая сутулая фигура и развязной походкой двинулась к девушке.

Настя остановилась. Видения прошлого мигом выветрились из головы. Беглянка тотчас подобралась, посмотрела по сторонам, оценивая ситуацию. Кроме идущего наперерез гопника к ней приближались ещё двое отщепенцев. Тусклого света луны хватало, чтобы разглядеть детали вроде спортивных костюмов и плоских кепок на головах бандитов.

В том, что эти трое приближаются к ней с гнусными целями, Настя не сомневалась и готовилась дать достойный отпор. Но как это сделать, когда отвыкшее за четыре года от регулярных нагрузок тело реагирует не так быстро, как ей хотелось бы? К тому же введённая несколько часов назад химия до сих пор давала о себе знать: Настя всё ещё чувствовала некую заторможенность, к которой внезапно добавилось лёгкое головокружение.

В последнем она была уверена не до конца. Вполне возможно, что за проведённое в плену у Семакина время её организм привык к регулярным инъекциям всякой дряни и теперь так реагировал на отсутствие очередной дозы. Как бы там ни было, девушка хотела дать мерзавцам отпор и многое отдала бы сейчас за возможность сжать в руках привычную штурмовую винтовку, «калаш» или тот же ПМ, на худой конец. К сожалению, ничего подобного в её распоряжении не было. Приходилось рассчитывать только на себя.

Настя тряхнула головой, пытаясь сфокусировать не вовремя поплывшее зрение, сжала пальцы в кулак и приняла боевую стойку.

– Ты чё, нах, каратистка? – гнусаво сказал тот, что подошёл слева.

Настя чуть сдвинулась в сторону, чтобы держать всех подонков в поле зрения.

– Смари, я тоже так умею. – Гопник вскинул руки, поднял согнутую в колене правую ногу. – Уоуу! – завыл он, махая клешнями перед собой.

– Харэ волну гнать, Корявый. – Заводила банды окончательно вышел из тени здания и остановился в трёх шагах от девушки, поигрывая ножом-бабочкой. Мелькающее в лунном свете лезвие тускло сверкало, то исчезая, то появляясь вновь. Небритое лицо хулигана выглядело помятым, под левым глазом темнел старый синяк. Бандит растянул губы, демонстрируя отсутствие части зубов, дохнул сивушным перегаром: – Готовь деньги, курва! Корявый тебе клоун, что ли, бесплатно выступать. Верно, Корявый?

– Ага, Щербатый! Гони бабло, не то дам в табло, – выдал Корявый и довольно заржал, громко хлопая себя по бедру. Вместе с ним загоготал третий утырок, самый мелкий из всех.

Предводитель не разделял веселья своих шакалов. Он цикнул зубом и рявкнул:

– Заткнулись оба! – Корявый и мелкий мгновенно умолкли. – А ты, овца, глухая, чё ли? Деньги давай! Нет бабок, натурой возьмём. Верно, пацаны?

Гопники довольно осклабились.

Настя ничего не ответила, лишь сильнее сжала кулачки до отпечатков ногтей в ладонях. Её тело напряглось, как сжатая пружина.

Бандиты переглянулись. Щербатый кивнул прихвостням, и те двинулись в стороны, увеличивая круг. Потенциальному наблюдателю могло показаться, что они правильно оценили стремление жертвы защищаться и решили таким способом подстраховать себя от внезапного нападения. На самом деле подонки в разы усложнили ситуацию. Теперь Настя видела только главаря, его подельники оказались вне зоны видимости. Вернее, девушка могла захватить их боковым зрением, но для этого ей пришлось бы вертеть головой, словно сова.

Так она и сделала, пытаясь держать ситуацию под контролем, но вышло не очень. Слишком уж резко глянула по сторонам, сказывалось долгое отсутствие практики. Мало того что гопота восприняла это движение как слабость и накативший на жертву страх, заухала и заулюлюкала, отпуская скабрезные шуточки, так ещё и голова закружилась и поплыло перед глазами.

Настёна покачнулась, но тут же взяла себя в руки, тряхнула головой, сильно зажмурилась на мгновение, открыла глаза и сфокусировала зрение на Щербатом. Тот вдруг сделал резкий выпад, махнул перед собой клинком сверху-вниз наискось. Настя легко скользнула в сторону, держа расстояние. Неожиданно раздался сухой треск, и девушка, потеряв равновесие, больно приложилась боком о холодный бетон.

Раздался громкий топот. Секунду спустя на неё навалились мерзавцы. Жадные руки заскользили по одежде. Сначала отлетели пуговицы пальто, потом с треском порвалась футболка. Настя закричала, одному вцепилась ногтями в лицо, другого лягнула в ногу, третьему впилась зубами в запястье.

– С-сука! – злобно завопил Щербатый, держась за руку с алыми каплями на месте укуса. – Бей её, пацаны!

Мелкий с расцарапанным в кровь лицом больно саданул Насте по рёбрам и так засветил ногой в живот, что у девушки перехватило дыхание, а на глазах выступили слёзы. Корявый тоже хотел поучаствовать в гнусном деле, но едва занёс кулак, чтобы лупануть жертву по лицу, как раздался хруст, и бандит с диким воем повалился рядом с Настей, прижимая к груди сломанную конечность.

– Подонки! – громыхнул сверху хриплый голос.

В следующее мгновение шкет кубарем отлетел от девушки и, как мешок картошки, хлопнулся на бетон в метре от неё. Над Настей промелькнуло незнакомое искажённое гримасой ненависти бородатое лицо. Крепкая жилистая рука протянулась к Щербатому, намереваясь схватить того, как щенка, за шиворот. Главарь увернулся, вскочил на ноги и попятился, размахивая ножом перед собой:

– Не подходи, каз-зёл, зарежу!

Неожиданный защитник не стал понапрасну тратить слова. Он поднял крепкие кулаки, прыгнул к гопнику и резким ударом в челюсть вышиб из того зубы с кровавыми брызгами.

Глаза Щербатого закатились, нож выпал из ослабевшей руки, а сам бандит без чувств рухнул к ногам победителя. Видя такое дело, недомерок бросился прочь с места драки, забыв о предводителе и скулящем, как трусливый шакал, приятеле (тот по-прежнему баюкал сломанную руку, пуская слюни из перекошенного рта). Эхо торопливых шагов зазвенело в тёмной кишке проулка.

Незваный спаситель мельком глянул на поверженных противников, оценивая вероятность контратаки, удовлетворённо хмыкнул в бороду, склонился над ошеломлённой девушкой и протянул руку:

– С вами всё в порядке?

Настя инстинктивно схватилась за полы пальто, прикрывая оголённую грудь, сжала пальцы на твёрдой, как столетний дуб, ладони.

– Вы появились вовремя. Спасибо!

Она ощутила себя пушинкой, так легко он оторвал её от земли, перенесла центр тяжести на левую ногу и снова чуть не упала. Незнакомец поймал её за талию, резко прижал к себе.

– Простите, я не хотел вас обидеть… вы могли упасть… – пробормотал он, ослабив хватку.

– Всё нормально, – улыбнулась Настя. Согнула ногу в колене, посмотрела назад.

«Каблук сломался, потому и упала в тот раз», – догадалась она.

Мужчина в кожаной куртке и заправленных в берцы джинсах негромко кашлянул, едва заметным движением пальцев указал на её ноги и отвернулся.

Настя опустила голову и почувствовала, как кровь приливает к щекам. Мало того что пальто осталось без пуговиц и теперь приходилось придерживать полы рукой, так ещё во время потасовки одна из штанин спустилась и теперь почти полностью закрывала сапог. Настя наклонилась. Края пальто расползлись в стороны, наполовину оторванный лоскут футболки свесился вниз. Настя смутилась ещё сильнее, торопливо закатала штанину, на всякий случай поправила вторую. Резко выпрямилась, запахнула пальто, свободной рукой пригладила растрёпанные волосы.

Защитник подставил руку, когда Настя закончила приводить себя в порядок:

– Обопритесь на меня, так вам легче будет идти. Смелее, ёк-макарёк, – он ободряюще улыбнулся.

Настя посмотрела на мужчину. Его бородатое лицо показалось ей смутно знакомым. Лихорадочно роясь в памяти, она внимательно изучала своего спасителя, пока луна не скрылась за облаками и место, где они стояли, не погрузилось во тьму.

Ближайший источник освещения находился метрах в двадцати от них. Железный фонарь времён царя Гороха висел на глухой стене промышленного здания и скрипел, покачиваясь на ветру. Жёлтое пятно света под ним постоянно меняло форму и размеры. Оно то заползало на стену, то разливалось по старому, в трещинах и выбоинах, бетону.

К трусливому поскуливанию Корявого добавился тихий стон поверженного главаря. Он понемногу приходил в себя. Луна опять выскользнула из-за облаков, залила бледным светом окружённый тёмными строениями пятачок, наполнила густой чернотой проходы между высокими стенами. Рядом с бесформенной тенью Щербатого тускло блеснуло лезвие складного ножа.

– Секунду! – незнакомец шагнул к преступнику, ударом ноги отшвырнул нож куда подальше. Вернулся и снова предложил свои услуги: – Прошу!

По-прежнему придерживая пальто на груди, Настя улыбнулась, положила ладошку на крепкое предплечье таинственного друга и захромала рядом с ним прочь из негостеприимного места.

Глава 3 Знакомство

В Москве, как и в любом крупном городе, вполне благополучные кварталы часто соседствуют с полузаброшенными промзонами, огромными складскими территориями и прочими прибежищами всякого сброда. Спустя пятнадцать минут после неожиданного спасения Настя, в сопровождении своего благодетеля, доковыляла до освещённой уличными фонарями автобусной остановки и, едва сдерживая вздох облегчения, села на деревянную скамейку: хромать на одном каблуке – то ещё удовольствие.

Вечерняя столица призывно сверкала мириадами огней. По дороге с шумом проносились машины, где-то гремела музыка. В тёмном небе грохотал вертолёт, мигая красными маячками.

– Где вы живёте? – незнакомец присел на скамейку, закрыв собой парочку милующихся в тёмном углу павильона влюблённых.

Настя повернулась к спасителю лицом, сдунула упавшую на глаза прядку.

– Что?

– Ваш дом далеко отсюда?

– У меня нет дома, – покачала головой Настя.

– Вы сбежали из больницы, – сказал мужчина, не то констатируя факт, не то спрашивая её. Девушка вздрогнула, втянула голову в плечи. – Я так и понял, ёк-макарёк, – кивнул он и усмехнулся: – Уж очень штанишки у вас фактурные. Спокойно. Меня не интересует ваше прошлое, я не знаю, откуда вы появились, но я знаю точно: на улице ночевать вы не будете. Поехали.

– Куда?

– Эту ночь вы проведёте у меня. Не бойтесь, я не причиню вам вреда, – неправильно истолковал он её взгляд. – Я не обижаю девушек и вообще отношусь к прекрасной половине человечества с глубоким уважением. Вставайте.

– Зачем?

– Вы что, в таком виде собираетесь ехать на автобусе? – Настя плотнее запахнула пальто на груди. – Вот и я о том же. Сейчас возьмём такси и спокойно доедем до дома.

Он помог ей встать, поддерживая за локоть, подвёл к дороге, свистом и взмахом руки привлёк внимание таксиста. Зелёный огонёк на лобовом стекле погас. Машина вырулила со стоянки, немного проехала вперёд, пропустила встречный «мерседес», развернулась и подкатила к остановке. Незнакомец дождался, пока Настя устроится на заднем сиденье, захлопнул дверь и сел рядом с водителем.

Тёплый салон и пережитый стресс сделали своё дело. Стоило машине тронуться с места, как Настя задремала и очнулась лишь от лёгкого прикосновения к её плечу. Она вышла из такси, опираясь на руку неожиданного помощника, зябко поёжилась.

– Вот мы и дома, ёк-макарёк, – спутник показал на кирпичную хрущёвку с жёлтыми квадратиками светящихся окон. – Сейчас поднимемся на третий этаж – и удобный ночлег вам обеспечен.

В подъезде пахло едой, теплом и кошачьими метками. Следуя на шаг впереди Насти, незнакомец привёл её к квартире, открыл дверь и отступил в сторону:

– Проходите!

Девушка перешагнула через порог, вдохнула пахнущий хвойным освежителем воздух, немного прошла вперёд и прижалась к стене. Хозяин жилища вошёл следом за ней и, прежде чем запереть дверь, включил свет в прихожей.

Пока он возился с замком, Настя бегло осмотрела оклеенный простенькими обоями коридорчик. Шкаф, подставка для обуви, круглое зеркало на стене, плетёный коврик у входной двери, под потолком скромный светильник – стеклянный плафон на белом проводе. Ничего особенного.

– Меня Виктор зовут, – представился владелец жилища, снимая берцы.

– Настя.

– Вот и познакомились.

Виктор прошёл в комнату, щелкнул выключателем и скрылся за углом, скрипя половицами.

– Проходи, располагайся. Ты можешь душ принять, если хочешь. Сейчас полотенце принесу. – Он появился через несколько секунд с махровым полотенцем в руках. – Извини, что так сразу на «ты». Я просто подумал…

– Всё нормально. А у тебя есть что надеть? У меня, сам понимаешь, кроме пальто и пижамы ничего нет.

Виктор окинул Настю оценивающим взглядом, пробормотал: «Думаю, подойдёт», – и снова скрылся в комнате. На этот раз он отсутствовал намного дольше.

Пока его не было, девушка скинула с себя пальто, сняла сапоги и теперь стояла босая на джутовом коврике, прикрывая ладошкой прореху в футболке на груди. Довольно-таки странная ситуация её не пугала, хотя женщина в гостях у незнакомого мужчины (несколько минут общения и обмен именами Настя не брала в расчёт) – это даже по современным меркам не комильфо, если, конечно, не учитывать определённые случаи за определённую плату. Настя сама не знала, откуда у неё была уверенность, что Виктор не причинит ей зла. Наверное, эта уверенность зиждилась на том, что тот, кто спасает от неприятностей, неспособен их причинить. Кроме того, Настя всё больше склонялась к мысли, что где-то уже встречала своего незваного спасителя и что та встреча, как и в этот раз, была связана с вызволением её из беды.

Виктор появился с разноцветной стопкой одежды в руках.

– Здесь джинсы, рубашка, футболка, всё примерно твоего размера, ну и так, по мелочи, – сказал он, слегка покраснев, и протянул вещи своей гостье.

– По мелочи – это, я так понимаю, женское бельё? – улыбнулась Настя, прижимая одежду к груди. Виктор кивнул и смутился ещё сильнее. – А могу я узнать, откуда эти вещи? А то вдруг ты маньяк, заманиваешь к себе домой девушек, насилуешь, убиваешь, избавляешься от тел, а одежду оставляешь себе как трофеи.

От прежнего смущения не осталось и следа. Виктор буквально вскипел от негодования:

– Ты что несёшь, ёк-макарёк?! Какой я тебе маньяк?! Это от моей бывшей осталось. Она две недели назад к какому-то бизнесменишке ушла, сказала: это старьё ей теперь ни к чему, хахаль её в золоте, мехах и шелках купать будет. – Виктор одарил Настю косым взглядом, резко выдохнул и сказал на тон ниже: – Извини, не сдержался.

– Это ты меня извини. – Настя примирительно дотронулась до плеча мужчины. – Я виновата, но и ты меня пойми: мы друг друга совсем не знаем. Ты меня позвал к себе, даёшь женские вещи, а живёшь один… – Она прикрыла глаза и покачала головой: – Господи, что я несу? Будь ты не один, я бы здесь вообще сейчас не стояла и не чувствовала себя полной дурой. Всё, хватит, я лучше в ванную пойду, а то ляпну опять что-нибудь не то.

Не глядя на хозяина квартиры, Настя мышью скользнула за дверь, щёлкнула задвижкой, пустила воду.

Пока она приводила себя в порядок, Виктор на скорую руку приготовил яичницу, с полдюжины бутербродов с сыром и колбасой, вскипятил воду в чайнике. Когда умытая и порозовевшая гостья вышла из ванной с тюрбаном из полотенца на голове и в идеально сидящей на ней одежде, он посадил её за стол и вместе с ней приступил к позднему ужину.

Во время трапезы Виктор то и дело ощущал на себе пристальный взгляд девушки. В такие мгновения он поднимал голову, но Настя успевала отвести глаза и делала вид, что смотрит в окно на пролетающие в темноте огни машин.

Наконец, когда тарелки со следами яичницы оказались в раковине, а на столе появились парующие кружки с крепким ароматным чаем, Настя решилась и прямо задала волнующий её вопрос:

– Мы раньше нигде не встречались?

– Да нет вроде, – пожал плечами Виктор и пригубил горячий напиток. – У меня память на лица хорошая, если б нам довелось видеться в прошлом, я бы тебя по-любому узнал.

– Странно, а мне кажется, мы давно знакомы. – Настя несколько раз задумчиво провела пальчиком по горячему ободку кружки, набрала полную грудь воздуха, медленно выдохнула и заговорила, положив руку на стол: – Я на самом деле сбежала, но не из больницы, как ты подумал, а из исследовательского центра. На мне ставили жуткие эксперименты…

Виктор чуть подался вперёд, протянул руку, собираясь накрыть широкой ладонью Настины пальчики, но потом передумал.

– Ты можешь ничего не говорить…

– Я должна рассказать, – перебила его Настя, резко тряхнув головой. Тюрбан из полотенца размотался. Она сначала поправила его, потом передумала, сняла полотенце и положила на подоконник. Запустила пальцы в волосы и серией энергичных движений сделала подобие причёски а-ля русалка на пляже. – Так что придётся тебе сегодня побыть моей жилеткой.

Тот кивнул: дескать, он всё понимает и готов её выслушать.

За разговором время летело незаметно. Виктор дважды подогревал чайник и наполнял кружки до краёв, пока Настя рассказывала о себе, о сыне, о профессоре Семакине, его центре и опытах, какие он ставил над ней.

– Он хотел, чтобы я стала его любовницей, а я отказывалась. Говорила: муж обязательно придёт за мной, и тогда Семакину несдобровать. «Твой Колдун давно уже мертв, – смеялся он в ответ. – Мутняки обглодали его труп, а дожди и ветер добела выскоблили кости». Я продолжала упорствовать, и тогда он начал ставить на мне эксперименты.

Настя обхватила кружку обеими руками, поднесла к губам, сделала большой глоток, потом ещё один и ещё. Вернула наполовину пустую посудину на стол, посмотрела Виктору в глаза.

– Не так давно он пришёл ко мне пьяный, сел на кровать, дыхнул перегаром в лицо. Ведьма, говорит, это ты во всём виновата. Схватил рукой за волосы, дёрнул, словно скальп хотел с меня снять. Наверное, добивался, чтобы я закричала, ну или хоть как-то ответила ему, а я лежу вся такая обдолбанная: мне транквилизаторы недавно внутривенно ввели, пристегнули ремнями к койке и оставили на ночь «отдыхать», так они это называли. Семакин тогда злобно зарычал, дважды наотмашь ударил меня по щекам, назвал сукой, вскочил и заходил по палате, неся какой-то бред насчёт моего желания навредить ему. Мол, я так сильно хочу, чтобы он облажался, что из-за этого сформировалась устойчивая мыслесфера и реальность трансформировалась. Якобы из-за этого во время эксперимента с моим мальчиком образовался пробой между мирами, моего малыша, словно пылесосом, затянуло в Зону, лишив Семакина шанса накачать этот мир аномальной энергией.

Настя злобно скрипнула зубами и так резко хлопнула ладошкой по столу, что в кружках звякнули чайные ложечки.

– Нет, ты понимаешь, что этот урод яйцеголовый задумал? Он хотел сделать из моего мальчика подобие спутниковой тарелки!

Она отвернулась к окну, грызя ноготь большого пальца.

Виктор молчал, помешивая ложкой остывающий чай. Он не знал, что сказать, да и вряд ли слова могли сейчас помочь. Любая мать переживает за своего ребёнка, даже если тот просто вышел погулять, а тут малыш бесследно исчез в этой, как его, Зоне. А кстати, что это за Зона такая? Где она вообще находится и почему Настя сказала «этот мир»? Он оставил ложку в покое, отодвинул кружку от себя и задал интересующие его вопросы.

Чуть склонив голову набок, Настя посмотрела на Виктора, словно изучала его. Её взгляд как будто кричал: «Ты правда ничего не помнишь?»

– Подожди, я сейчас. – Она выскользнула из-за стола, вышла в коридор и вернулась оттуда с наладонником и похожим на телевизионный пульт устройством. Девушка протянула наладонник собеседнику: – Держи. Здесь ответы на твои вопросы.

Виктор взял мини-комп в руки, включил и стал изучать содержимое: карту Москвы с хаотично разбросанными по ней красными крестиками, спутниковые снимки Зоны отчуждения ЧАЭС с малопонятными пометками и текстовые файлы с описанием всяких мутантов, каких-то артефактов и непонятных аномалий.

Настя не стала ждать, когда Виктор закончит просматривать информацию. Для себя она всё уже решила и теперь стремительно двигалась к реализации плана:

– На карте Москвы крестиками обозначены точки перехода в параллельный мир, где находится Зона. Попасть туда можно с помощью транскриббера, – она кивнула на лежащий с краю стола узкий пенал с тремя рядами продолговатых кнопок. – Этот прибор на короткое время открывает проход между мирами. Ты нужен мне, Байкер, без тебя я не смогу вернуть сына и найти мужа.

Виктор оторвался от наладонника, поднял голову, бросил непонимающий взгляд в сторону Насти.

– Как ты меня назвала?

– Байкер. Я вспомнила, где тебя раньше видела. Мы познакомились в Припяти, ты туда с другом пришёл. Он стал потом моим мужем. Я уговорила вас дойти со мной до ЧАЭС ради спасения пленённых фанатиками подростков[18]. А потом ты как в воду канул, и вот, спустя столько лет, мы снова встретились. Это не может быть просто совпадением.

– Скажешь тоже, – усмехнувшись, Виктор покачал головой, теребя пальцами бороду. – По-твоему я, обычный охранник из продуктового магазина, – опытный сталкер по прозвищу Байкер? Да я после армии автомат в руках не держал, не то чтобы по всяким зонам шастать. Фантазёрка же ты, ёк-макарёк.

– Во-во, в Припяти ты эти словечки тоже употреблял. А тебе не приходило в голову, что тебя могли химией напичкать, как меня, но только с другой целью: стереть память о прошлом?

– Какой химией, Настя? Что ты такое говоришь, ёк-мак… Тьфу ты, прицепилась, зараза. Я простой охранник, в Зоне никогда не был и вообще я считаю всё это бредом. Нет ни Зоны, ни мутантов, ни сталкеров. Ничего такого не существует. Есть только территория отчуждения вокруг разрушенной взрывом станции. Точка.

– Так ты мне не веришь?! – глаза Насти сердито сверкнули. – Думаешь, я спятила? Из дурки сбежала? Тогда откуда у меня это? – Она показала на лежащие с краю стола приборы. – Что за карты в этом наладоннике?

– Откуда я знаю? – отмахнулся Виктор. – Может, там какие-нибудь захоронения этими знаками отмечены.

– Какие захоронения? Ты о чём?

– Ну, после ликвидации аварии в тех местах много заражённых предметов и техники осталось. Вот в этих местах их и закопали, а, чтобы другие туда не ползали, могильники пометили условными знаками. Ладно, всё, хватит об этом. Ты чай допивать будешь? – Настя помотала головой. – Я тоже не хочу.

Он встал, вылил остатки напитка в раковину, сполоснул кружки. Потом ушёл в комнату, долго там чем-то стучал, скрипел и шуршал. Вернулся со скрученным в рулон матрасом.

– Я посплю здесь, на полу. Для тебя готов диван в комнате, бельё свежее, не волнуйся.

Настя всё ещё дулась как мышь на крупу, потом вдруг её взгляд смягчился, она дотронулась до руки Виктора, сказала почти умоляюще:

– Пожалуйста, Байкер, мне нужна твоя помощь.

Виктор убрал руки за спину.

– Спокойной ночи.

Настя ещё раз глянула на него, кивнула, словно отвечая на свои мысли, и покинула кухню.

Утро застало её в постели. События минувшего дня и непростой разговор с Виктором забрали много сил. Она проспала всю ночь, хотя в исследовательском центре часто лежала без сна, тупо пялясь в белый потолок. Не помогали даже антидепрессанты и транквилизаторы, которыми её пичкали с фанатичным упорством.

Хозяин квартиры уже вовсю орудовал на кухне. Громко скворчала сковорода, кипела вода в чайнике, вкусно пахло обжаренным в яйце хлебом.

Настя встала с кровати, оделась, накрыла смятую простынь одеялом. Привычным движением взъерошила волосы, несколько раз пропустив их сквозь пальцы. В Зоне она часто так «причёсывалась», да и в плену у Семакина было не до пустяков вроде расчёски, так что она привыкла приводить себя в порядок столь радикальным способом.

В коридоре послышались шаги, по деревяшке косяка постучали.

– Можно?

Не дожидаясь разрешения, Виктор вошёл в комнату.

– Завтрак готов. – Он помялся, явно собираясь что-то сказать. Настя кивнула: дескать, смелей, я слушаю. – В общем, я тут ночью подумал… Может, ты и права насчёт Зоны, ну вроде как в поле суслика не видно, а он есть. Короче, я решил тебе помочь, всё равно у меня отпуск, заняться нечем, а так хоть какое-то развлечение, даже если ты всё это выдумала.

Настя взвизгнула от радости, бросилась ему на шею и чмокнула в заросшую жёсткими волосами щёку.

– Спасибо, Байкер! Я знала, ты меня выручишь!

– Эта, ёк-макарёк, давай без всяких прозвищ. Меня Виктор зовут, понятно?

– Конечно, понятно, чего ж тут не понять. Только в Зоне не принято друг друга звать по именам, примета плохая. Так что, Витюша, хочешь не хочешь, а быть тебе Байкером.

Виктор задумчиво почесал бороду.

– Ну, хорошо, я Байкер, так и быть. А как мне тебя звать?

– Не знаю, – пожала плечами Настя. – Хочешь, Лаской зови.

– В смысле, это от слова «ласковая»?

– Нет. Я как этот зверёк: с виду безобидная, а на деле – опасный враг для всех, кто имеет что-то против меня, – дерзко ответила девушка и высунула кончик языка.

– Ух ты, – усмехнулся Виктор. – Запал-то побереги, не трать понапрасну, а то, если верить записям в твоём наладоннике, Зона опаснее тропических джунглей раз в сто, если не больше.

Он привёл заметно повеселевшую гостью на кухню, насыпал кофе в кружки, залил кипятком, поставил на стол тарелку с румяными тостами и банку с вареньем. После завтрака вымыл посуду, хоть Настя и выразила желание сделать это сама.

– Ты вот что, сходи в комнату, обувь там себе подбери, верхнюю одежду, а то на твоё пальто и сапоги без слёз не взглянешь. А я пока рюкзак соберу, – сказал он, вытирая руки кухонным полотенцем.

Спустя полчаса они вышли из подъезда. Солнце уже висело над соседним домом, обещая такой же тёплый осенний день, как и вчера. В тени старых деревьев на скамейке сидели бабульки с тросточками в руках. Они вполголоса обсуждали последние новости, не забывая при этом подкармливать воркующих голубей. Птицы степенно прохаживались перед старушками, склёвывая хлебные крошки и семечки. Чуть в стороне несколько воробьёв купались в пыли, воровато поглядывая на сизарей. Одна из бабулек бросила в их сторону горсть семечек. Воробушки сразу затеяли драку, громко чирикая и хлопая крыльями.

Виктор и Настя спустились с крыльца. Проходя мимо скамейки, поздоровались с пожилыми сплетницами. Старушки закрыли рты и, поджав губы, проводили пару пристальными взглядами, а как только та скрылась за углом, оживились и начали с жаром осуждать свободные нравы молодёжи, говоря, что раньше всё было не так и до свадьбы девушки с мужчинами не ночевали.

Виктор взял курс на ближайшую станцию метро. Ещё дома они выработали маршрут: им надо было добраться до «Комсомольской», выйти на поверхность и в двух кварталах от станции включить транскриббер.

В светлых джинсах, белых кроссовках и приталенной курточке того же цвета Настя выглядела как студентка московского вуза. На её фоне – в своей кожаной куртке и заправленных в берцы тёмных джинсах – Виктор смотрелся старше своих тридцати восьми лет. Хотя, вполне возможно, его старили борода, тёмные волосы с редкими вкраплениями проседи и падающая на лицо тень от широкополой шляпы наподобие армейской панамы.

Незадолго до входа в метро Виктор вдруг ощутил неладное. Он буквально затылком почувствовал чужой взгляд. Проходя мимо уличного кафе, мужчина взял Настю за руку, слегка сжал её пальцы и прошептал: «За нами следят». Делая вид, что разглядывает витрину, он использовал стекло как зеркало. За ними действительно следили. Он понял это по характерному поведению двух рослых парней в тёмных полупальто и одинаковых с виду штанах. Стоило ему и Насте остановиться, как здоровяки тоже сбавили ход, изображая, что смотрят на проезжающие по дороге автомобили.

– Ты их раньше видела? – шёпотом поинтересовался Виктор.

Настя чуть повернула голову, скосила глаза в сторону загадочных преследователей.

– Нет, – так же тихо ответила она. – Может, это за тобой следят? Мне Колдун рассказывал, ты до Зоны в спецназе ГРУ служил.

– Я обычный охранник, – прошипел Виктор и быстро зашагал к станции метро.

– Ага! Я уже это слышала, – сказала Настя, едва поспевая за спутником. Меньше чем через минуту она оглянулась. Топтуны действительно пасли их, поскольку ускорились сразу, стоило беглецам начать движение.

Когда до входа в метрополитен оставалось немногим больше ста метров, Виктор крикнул: «Бежим!», схватил Настю за руку и рванул к стеклянным дверям.

Расталкивая людей, они вихрем ворвались в вестибюль, перепрыгнули через турникеты, не реагируя на вопли смотрительницы в синей форме и круглой шапочке того же цвета на пепельно-серых волосах, и побежали вниз по эскалатору, перескакивая через ступеньки и освобождая себе окриками дорогу.

Станция встретила беглецов громким гулом, топотом ног и смесью технических запахов. Проталкиваясь сквозь плотную толпу людей, Виктор тащил за собой Настю, не выпуская её ладошку из своей руки. В его сознании многое переменилось за последние несколько минут. Стоило засечь слежку, как он со всей серьёзностью осознал сложность предстоящего дела и словно переродился. В нём как будто пробудился другой человек: холодный, рассудительный, жёсткий до жестокости, способный убить любого, кто встанет у него на пути.

Может, Настя была права, когда говорила, что он не тот, кем привык себя ощущать? А ведь он согласился помочь ей, поскольку принял это за некую игру. Он устал от размеренной жизни и жаждал приключений, ну или хотя бы смены привычного уклада на несколько дней. К тому же естественный ход событий – под ним Виктор понимал недавний разрыв с бывшей пассией – требовал нового увлечения. На эту роль превосходно подходила Настя. Она нравилась ему как женщина. Его не смущало, что она время от времени упоминала о муже, ведь он, Виктор, здесь, рядом с ней, а мифический супруг непонятно где и вообще неизвестно, жив ли он и существует ли на самом деле.

Из глубины тоннеля послышался нарастающий грохот приближающегося метропоезда. Вскоре синий грохочущий состав выкатился из тёмной кишки облицованного бетонными тюбингами перегона, с лязгом прополз до конца перрона и остановился. Двери с шипением разъехались в стороны. Беглецы, вместе с другими пассажирами, направились к вагонам.

В этот момент привычный звуковой фон станции нарушил пронзительный женский визг. Виктор оглянулся и, как оказалось, сделал это не зря. Один из преследователей вытащил из кармана пистолет с глушителем и теперь целился в них. Не среагируй Виктор на истеричный крик, лежать бы им с Настей сейчас на перроне в лужах крови с пробитыми пулями головами.

Виктор толкнул Настю в вагон, сам прыгнул следом, сбив с ног парня в красной толстовке. Тот было возмутился, но сразу же затих, когда стенка вагона сыпанула искрами и загудела от попавших в неё пуль.

Снова раздалось шипение сжатого воздуха. Двери захлопнулись. В тот же миг стекло одной из них треснуло и со звоном осыпалось на крытый резиновыми листами железный пол вагона.

Пассажиры в поезде закричали. Началась паника. Какой-то толстяк рванулся в хвост поезда, сбивая людей с ног, подобно тому, как шар для боулинга сшибает кегли. Настя оказалась у него на пути и, если бы не Виктор (тот, как регбист, бросился жирдяю наперерез и с грохотом впечатал его в стену вагона), наверняка отлетела бы в сторону, как хрупкая женщина в коричневом вязаном жакете и длинной тёмной юбке незадолго до этого.

Приведя пузана в чувство серией резких ударов по жирным щекам, Виктор схватил его за лацканы укороченного пальто и, словно тот был мешком с картошкой, швырнул на сиденье справа от двери. Ещё недавно там сидела худенькая девчушка. Как только первые пули ударили в стенку вагона, она соскочила с места, вытащила из кармана телефон и начала снимать происходящее на камеру. Стоило Виктору засветить толстяку по лоснящимся от сала брылам, как девица повернулась к ним спиной и сделала «себяшку». Видимо, решила, что для её маленькой головки с зелёными волосами до плеч, вызывающим макияжем и пирсингом в носу дерущиеся мужики будут наилучшим фоном.

Оставив толстопуза в покое, Виктор взял Настю за руку и потащил за собой, расталкивая взволнованных пассажиров плечом.

– Сойдём на следующей станции, – сказал бородач, когда они оказались в голове поезда. Здесь было спокойно. Находясь вдали от недавней потасовки, люди занимались привычными делами: читали книжки, слушали через наушники музыку, пропадали в социальных сетях. Наклонив голову, Виктор прошептал Насте на ухо: – Если ты права и переходы в иную реальность действительно существуют, где ближайший из них? «Комсомольскую» в расчёт не бери, там может быть засада.

– Сейчас, подожди. – Настя вытащила из кармана наладонник, вывела на экран карту Москвы, скользнула по стеклу пальцами, изменяя масштаб. – Ближайший в пятнадцати километрах отсюда. Там метро нет, нужна машина.

– Нужна – значит будет. – Он шагнул к двери, готовясь к выходу.

Поезд замедлил ход, гудение в вагоне стало стихать. Состав вынырнул из тоннеля. За окнами замелькали облицованные мрамором колонны станции. Автоинформатор механическим голосом объявил название остановки, анонсировал следующую. Под днищем поезда послышался скрежет колёс, раздалось шипение. Двери со стуком раскрылись, выпуская на перрон толпы людей и заглатывая новые партии подземных путешественников.

Стараясь держаться в середине топающего и шаркающего ногами потока, Виктор и Настя добрались до перехода на другую линию метро и через десять минут оказались на поверхности. Москва встретила их симфонией звуков большого города, дохнула отравленным автомобильной гарью воздухом в лицо, ослепила пляшущими в окнах домов солнечными бликами.

Виктор посмотрел по сторонам, проверяя, нет ли за ними слежки, и в надежде найти подходящий автомобиль. Судьба им явно благоволила: недалеко от станции метро находилась перехватывающая парковка, на которой две трети мест уже были заняты.

Виктор велел Насте идти за ним, а сам принялся высматривать подходящую машину. Видимо, лимит удачи на сегодня ещё не был исчерпан, поскольку стоило им приблизиться к стоянке, как от несущегося по дороге потока отделился чёрный «лендкрузер» и направился прямиком к тому месту, где они стояли.

Едва хозяин внедорожника открыл дверь и поставил ногу на асфальт, как Виктор с разбегу ударил плечом по стеклу. Низ дверцы больно ударил водителя по ноге. Мужчина взвыл от боли.

Не давая ему опомниться, Виктор вытащил его из машины, повалил на лопатки и с размаху врезал по лицу. Владелец «крузака» ахнул, аккуратная причёска растрепалась, на скуле появилась кровавая ссадина.

– Ключи! – рявкнул Виктор и снова замахнулся.

Второй раз бить не пришлось: хозяин «тойоты» оказался понятливым и отдал ключи без сопротивления. Когда Виктор сел в машину, Настя была уже там.

«Шустрая», – подумал он, включая зажигание. Турбированный движок заревел разъярённым бизоном. Виктор врубил задний ход, вдавил педаль газа. Тяжёлая машина легко рванула назад. (Бывший владелец едва успел убрать ноги, а то бы ещё получил переломы костей.) Раздался грохот, лопнуло разбитое стекло задних фонарей, противно заныла сигнализация повреждённого «мерседеса».

Не обращая внимания на подобные мелочи, Виктор вывернул руль и бросил автомобиль к выезду с парковки. Не дожидаясь, когда появится «окно» в плотном потоке, нажал на клаксон и, не притормаживая, вылетел на дорогу.

Гневный вой гудков, скрип тормозов, свист резины, скрежет железа и звон бьющегося стекла слились воедино. Виктор бросил мимолётный взгляд в хромированный «лопух» зеркала заднего вида. Перед выездом с парковки образовался затор из покорёженных автомобилей.

– Куда теперь? – спросил он, не отрываясь от дороги.

– Прямо. Когда будет поворот, скажу.

Угонщик добавил газу и помчался вперёд, обгоняя попутные машины. Примерно через пять минут в зеркале заднего вида замаячила серебристая «ауди» с тонированными стёклами. Она повторяла все манёвры «тойоты», быстро сокращая разделяющее автомобили расстояние.

– Тормози! – истошно закричала Настя. Упираясь ногами в пол, она вжалась спиной в сиденье, словно хотела продавить его насквозь.

Виктор бросил взгляд на дорогу. Впереди был перекрёсток. Зелёный свет светофора только что закончил мигать и сменился жёлтым.

– Чёрта с два! За нами погоня!

Вместо того, чтобы тормозить, Виктор добавил газу. «Крузак» рванулся вперёд, как застоявшаяся лошадь, проскочил перед носом набирающего ход грузовичка, обогнул вылезший на середину перекрёстка автобус и, распугивая воем клаксона идущих по «зебре» пешеходов, преодолел препятствие.

Правда, столь рискованный манёвр не помог оторваться от преследователей: «ауди», как привязанная, сидела на хвосте.

– Твою мать! – в сердцах выругался Виктор, в очередной раз глянув в зеркало. Из окна «ауди» высунулась рука с пистолетом. По кузову «тойоты» забарабанил свинцовый горох, а на заднем стекле появились белые паутинки пулевых кратеров.

Виктор ожидал, что спутница завизжит, ну или хотя бы вскрикнет, но та не издала ни звука. Похоже, она действительно говорила правду и была не понаслышке знакома с оружием.

– Далеко ещё? – отрывисто бросил Виктор. – Скоро портал или как там эта хрень называется?

– Нет, – мотнула головой Настя, не отрываясь от наладонника.

Свинцовые гостинцы преследователей снова застучали по «тойоте», высекая искры и дырявя железо.

Сзади громко завыла сирена. Кативший по встречке полицейский автомобиль круто развернулся, рисуя колёсами полосы на асфальте. Хриплой скороговоркой забубнил «матюгальник»: гайцы требовали прекратить стрельбу и остановиться.

– Пошли на фиг, ур-роды! – рявкнул Виктор, резко дёргая руль влево. «Крузак» выскочил на встречную полосу. Летящие в лоб машины с воем клаксонов сворачивали в стороны. Бросая «тойоту» то вправо, то влево, Виктор чудом избегал столкновения и вернулся на свою полосу, проскочив в считаных сантиметрах от рейсового автобуса. За те несколько секунд, что внедорожник двигался параллельно общественному транспорту, Виктор заметил перекошенное от страха лицо водителя и перепуганные физиономии пассажиров.

Опасный трюк не помог оторваться от преследователей. Те уверенно держались на хвосте. Внезапно с «ауди» что-то произошло. Виктор так и не понял, что именно случилось с машиной. Наверное, лопнуло колесо, поскольку серебристая иномарка резко вильнула, присев «мордой» на одну сторону, а потом её круто развернуло поперёк дороги.

Полицейский «форд» налетел на неожиданно возникшую преграду, подскочил, как на трамплине, перевернулся в воздухе и грохнулся на асфальт, разнеся вдребезги красно-синюю «люстру» на крыше.

Виктор на мгновение отвлёкся, глядя в зеркало на дымящую разбитыми двигателями груду металлолома и бегущих к ней со всех сторон водителей из других машин, и не заметил, как снова оказался на встречной полосе.

Вой пневмогудка и крик Насти заставили его глянуть на дорогу. Он резко рванул руль вправо. Многотонная фура с рёвом промчалась мимо, с треском снеся боковое зеркало внедорожника.

– Портал там, – Настя вытянула руку, показывая на перегороженный шлагбаумом въезд во двор построенного в виде подковы здания. Строение находилось слева от дороги, а значит, добраться до него можно было, лишь проскочив наискось обе встречные полосы.

– Держись, – крикнул Виктор и резко рванул руль влево, одновременно давя ногой на тормоз.

Тяжёлую машину занесло на повороте. Визжа резиной и рисуя длинные полосы на асфальте, внедорожник вылетел на встречку, чуть не превратив в хлам красную «киа пиканто», и промчался мимо свистящей тормозными колодками «газели» с рекламой пиццы на фургоне. Спустя мгновение, вильнув тяжёлой кормой и оглушительно рыча двигателем, чёрный автомобиль с треском сломал шлагбаум и исчез в неожиданно возникшем перед ним сверкающем молниями облаке.

Глава 4 Купрум

В Зону у каждого свой путь. Под ним я, разумеется, понимаю не контрольно-пропускные пункты Периметра и не сталкерские тропы сквозь натянутые между бетонных столбов витки спирали Бруно, а те причины и обстоятельства, что заставили конкретного человека прийти сюда.

Собственно говоря, вынуждающих бежать кого-то в пропитанные радиацией земли факторов не так уж и много. Одних влечёт сюда романтика вольной жизни безо всяких обязательств перед кем бы то ни было, кроме себя и судьбы (ну это ещё бабушка надвое сказала). Другие ищут здесь спасение от несчастной любви. Третьих манит жажда наживы. Четвёртые надеются спрятаться тут от правосудия и заново начать жизнь среди подобных себе. Вот, в общем-то, и все побудительные мотивы. Если считать их, загибая пальцы, получится нехилый «лайк» жизни в Зоне.

На самом деле здесь действительно хорошо, если есть голова на плечах и руки из нужного места растут. Кто-то, возможно, скажет: везде так, коли башковитый и знаешь, с какой стороны за инструмент браться. (Под инструментом я, естественно, понимаю не столько молоток, сколько автомат Калашникова.) Может быть, спорить не буду, ведь я, кроме Зоны, нигде особо не бывал и пока никуда отсюда уходить не собираюсь. Собственно, почему пока? Я вообще не хочу менять своё настоящее место жительства ни на какой другой клочок Земли, пусть мне хоть райские кущи предлагают взамен.

Мой отец всегда говорил: где родился, там и сгодился. Я ему верю и потому никуда не хочу отсюда уезжать. Это с Большой земли к нам в Зону люди косяками прут. Наверное, думают, здесь им мёдом намазано будет. Ага, щас! Тут местным-то иногда несладко приходится, чего уж о пришлых говорить. Дохнут они, как мухи, потому что привыкли везде со своим уставом лезть. А Зона самоуправства не любит, она быстро на место любого поставит, кто супротив её уклада пойдёт.

Знаю, о чём говорю, потому что не раз видел, как возомнившие себя крутыми сталкерами новички гибли там, где я ребёнком без труда проходил. А всё потому, что Зона – живая, её чувствовать надо, любить, а не топтать грязным сапогом и хапать всё без разбора. С ней ведь, как с женщиной: лаской да нежностью, обходительностью нужно брать, а не силой надругаться, тогда и она к тебе светлой стороной повернётся и не будет строить из себя стерву склочную.

Мы с отцом всегда так делали, хоть он и из пришлых был. Хотя какой он пришлый. Он в Зону попал почти сразу с момента её возникновения. Разница, может, в несколько дней или месяцев, он точно не говорил, а я и не спрашивал. Зачем? И так понятно, что он один из аксакалов. Живая легенда!

К его дому раньше народная тропа не зарастала, все хотели Болотного Лекаря навестить, гостинцев ему принести, попросить чего или подлечиться. Это потом он стал жить уединённо, почти ни с кем из людей не общаясь, всё, в основном, с зомбяками да зверушками местными норовя говорить.

Я как-то спросил у отца, почему он людей начал сторониться, ну он и выдал мне всё как на духу. Оказалось, он их просто видеть больше не хочет. А всё потому, что измельчал народ, не тот пошёл: мол, зависть им глаза застит, сердца злоба гложет, а души от ненависти чернее угля стали; все только о том и думают, где бы хапнуть да побольше урвать; за хабар убить готовы, руку помощи раненому не подадут, возьмут его добычу и в лучшем случае добьют, чтоб не мучился, а в худшем – подыхать оставят, да ещё и воду с едой и лекарствами заберут, чтобы, значит, страдал подольше. Сказал так отец, выдохнул и напоследок добавил, что нынче зомби человечнее людей пошли, с ними хоть по душам поговорить можно, а у этих одни деньги на уме.

Помню, тогда я решил: совсем сбрендил старик, из ума выжил на болоте своём. Это сейчас мне понятно, что батя, как всегда, оказался прав, но для осознания простой истины потребовалось целых пять лет и дурная компания. Потому и сидел я в тот день, когда началась эта история, по уши в дерьме, причём, в прямом смысле слова, выжидая, когда ублюдки с нашивками клана «Чёрные волки» свалят с Пустошей.

Знал бы, что встречусь с ними там, ни за что бы туда не пошёл за слюнными железами мохнатого слизня. Этих тварей и на отцовском болоте полно, да и в топях Туманной Долины они водятся в изобилии. Конечно, таких крупных, как здешние слизняки, там отродясь не было (следовательно, и железы у них сильно отличаются в размерах не в лучшую сторону), но целая шкура стоит дороже, чем несколько здоровенных, истекающих слизью комков.

Я вообще не понимаю, как эту липкую, дурно пахнущую гадость можно использовать. А ведь, говорят, эти железы в европах за большие деньги покупают парфюмерные компании. Вроде как в выделяемой железами слизняков субстанции содержатся особые вещества, из-за которых духи становятся поистине «долгоиграющими». А ещё ходят слухи, будто бы секрет этих желез – один из главных компонентов лекарства от рака.

Не знаю, правда это или нет, но учёные и торговцы предлагают хорошие деньги за эту дрянь, только вот желающих её добывать почти не находится. В основном, новички да лузеры всякие, мечтающие легко денег поднять, за это дело берутся, а матёрые сталкачи предпочитают с такими заказами не связываться. Слишком тонкие стенки у слюнных желез, а давление внутри – ого-го. Одно неверное движение, и они взрываются в руках, как бешеные огурцы. Вот и стоишь потом, весь с ног до головы в зелёной дряни измазанный. Ладно бы она отмывалась легко, так ведь фиг ещё ототрёшь, и воняет так, что метки скунса на её фоне – эталон благородных запахов.

Будь моя воля, я бы тоже не стал связываться с этой работёнкой. Мне гораздо проще сходить к центру Зоны и там набрать дорогих артефактов для продажи, но меня лично попросил принести ему железы профессор Шаров. Я не хотел ему отказывать и немедленно отправился на Пустоши.

Дело здесь не только в том, что Олег Иванович – лучший друг моего отца и один из моих учителей. Профессор всегда столько для меня делал и прикрывал мои идиотские выходки, что принести ему железы было моей святой обязанностью. Кроме того, с недавних пор я работаю в отделе снабжения его исследовательской лаборатории, так что, сами понимаете, заказ на ценные органы мохнатого слизня был завуалированным приказом непосредственного работодателя. А приказы, как известно, не обсуждают, их берут и выполняют.

Ладно, как бы там ни было, а проблему с «волками» надо было решать и желательно – без стрельбы. Ага, как же! Стоило подумать о мирном решении конфликта, как «волчары» тут же шмальнули по мне из автоматов. Пули громко зачавкали, вонзаясь в податливую землю пологого холма. Я вжался в покрытый жухлой травой склон. По плечам и голове забарабанили комки почвы и срезанные пулями ветки. Повезло, вовремя заметил бывших соратников и успел нырнуть за естественное укрытие в виде раскидистого ивняка. Замешкайся я хоть на чуть-чуть, и моё прошитое пулями тело лежало бы под этим же кустом, но только с той стороны холма.

– Эй, Купрум, выходи, надо поговорить! – долетел до меня приглушённый расстоянием и ветром хриплый бас Гонзы, правой руки главаря «волков» Дикого.

– Говори, мне и отсюда хорошо слышно! – крикнул я и замер, прислушиваясь к каждому звуку. Лишённый визуальной информации (густой кустарник не только надёжно закрывал меня от врагов, но и мешал следить за ними), я надеялся вычислить их передвижения по звяканью амуниции, шороху травы и чваканью воды под ногами. Мне казалось, «волки» не сидят на месте и уже давно двинули в обход скромной возвышенности, чтобы забрать то, что, по их мнению, принадлежит им по праву.

Когда-то я был вместе с ними и считался одним из лучших, если не самым лучшим. А попал я к ним по собственной дурости. Просто, как и любому подростку, мне захотелось свободы. Надоело выслушивать нравоучения отца, жить с ним на болоте и вместо людей общаться с тварями.

Помню, в тот день я завёл с отцом серьёзный разговор, объяснил, чего хочу и чем вообще планирую заниматься по жизни. Он, когда узнал о моём решении стать сталкером (можно подумать, у нас тут выбор есть), пришёл в такую ярость, что я думал, дому трындец придёт, так сильно он швырял в стены всё, что под руку попадалось. Даже любимым чайником в угол так засветил, что у посудины носик набок свернуло и вплотную прижало ручку к горловине.

Подобное проявление несогласия с принятым решением меня, естественно, не остановило. А потому я собрал пожитки – зубную пасту, щётку, две пары носков, две смены белья, немного денег, выменянных на артефакты тайком от отца, армейский компас и старый «макаров» с запасной обоймой (их мне, десятилетнему, подарил вылеченный батяней капитан) – и, не говоря ни слова на прощание, ушёл из дома, сильно хлопнув дверью.

Это сейчас мне с высоты своих двадцати с хвостиком стыдно за своё поведение, а тогда я считал, что поступаю правильно, вырвавшись из-под чрезмерной опеки отца. На самом деле он просто хотел уберечь меня от преждевременных неприятностей, дать время набраться физических и нравственных сил, научить кое-какой житейской премудрости и уже потом отпустить на вольные хлеба.

Едва я оказался на свободе, сразу встал вопрос: куда идти? Со слов нечастых отцовских гостей я знал, что в Зоне есть так называемые лагеря сталкеров, и даже имел примерное представление об их местонахождении. Сориентировавшись по компасу, я взял направление на один из таких лагерей с душевным названием «Светлый» и двинул в путь, правда, пришёл не туда, куда хотел, а на тренировочную базу «Чёрных волков». Они как раз новых бойцов к себе в клан набирали, ну и меня в штат зачислили. Я особо и не сопротивлялся, мне тогда без разницы было, с кем по Зоне за хабаром ходить – разумеется, если это не бандиты и не фанатики.

«Чёрные волки», на мой взгляд, ни к тем, ни к другим отношения не имели. Разве будут мародёры делать себе базу по всем правилам военного искусства: бетонный забор с тремя рядами колючки поверх, бронированные ворота, пулемётные вышки через каждые пятьдесят метров, мощные прожекторы? Фанатики, может, и сварганили бы что-нибудь подобное, но они обитали в районе ЧАЭС и никак не могли обосноваться так далеко от сердца Зоны.

К сожалению, я слишком поздно узнал, с кем свела меня судьба. Оказалось, что «Чёрные волки» – это детище транснациональной корпорации «Аврора». В погоне за сверхприбылями акулы бизнеса использовали добытые в Зоне артефакты и представляющие ценность части мутантов для производства оружия и средств индивидуальной защиты – вроде тех же бронекостюмов, шлемов, противогазов и обуви.

Например, при изготовлении комбинезона «Титан» используются не только кевлар и полимерные ткани, но и обработанная вытяжкой из «кислотной колбы» шкура большенога. Именно поэтому по пулестойкости, способности выдерживать близкие разрывы гранат и взрывы противопехотных мин «Титан» мало чем уступает экзоскелету, а по защите от аномальных воздействий превосходит легендарный костюм «Нева». Даже изрядно потрёпанный временем и Зоной «Титан» стоит больших денег, но, по вполне понятным причинам, пользуется у сталкеров популярностью, чего уж говорить о новом костюме. Говорят, его стоимость зашкаливает за двадцать тыщ баксов.

Удивляться тут нечему: «кислотная колба» – редчайший артефакт, образуется в аномалии «шипучка» при воздействии на неё высоких температур, давления и электрического тока. Грозы в Зоне – распространённое явление, но поскольку молниям нельзя приказать, куда они должны ударить, иной раз приходится годами ждать попадания в нужное место. «Кислотную колбу» пробовали создать в лабораториях, но на выходе всегда получался эрзац-продукт, во всём уступающий по своим свойствам оригиналу.

Предприимчивые дельцы из «Авроры» и ему нашли применение, используя суррогат для производства дешёвых комбезов «Юнит-1» и «Юнит-2» с посредственной защитой от пуль и осколков и почти полным отсутствием способности уберечь их владельца от аномального воздействия Зоны. Этот шлак они по госконтрактам поставляли силам особого реагирования ООН и охраняющим периметр военным.

Об этих костюмах и всевозможных видах улучшенного посредством артефактов оружия я узнал во время службы на «Чёрных волков». Помимо этого, мне стало известно и о неприглядной стороне клана. Гоняясь за вознаграждением от спонсоров, «волки» шли на всё вплоть до подлогов, воровства, убийства честных сталкеров и равных себе ради ценного и не очень хабара. Погоня за золотом стала для них целью и смыслом жизни. В этом плане они не только сравнялись с отщепенцами Зоны – бандитами, но даже превзошли их, применяя изощрённые способы пыток и демонстративные казни на камеру, с целью запугать обычных охотников за артефактами. Таким необычным образом «Чёрные волки» надеялись склонить простых сталкеров к выгодному для себя сотрудничеству: жизнь и мизерное вознаграждение в обмен на добычу.

Кураторы «Чёрных волков» из «Авроры» не только не осуждали радикальные способы ведения бизнеса, а, напротив, всячески поддерживали насилие, вводя дополнительные бонусы за изощрённые способы убийств. Кроме того, они способствовали продвижению в глобальной сети роликов с запечатлёнными на видео казнями и съёмками боевых столкновений с другими кланами, военными сталкерами, армейцами и силами ООН. Каждый такой ролик сопровождался призывами вступать в ряды группировки с обещанием золотых гор, ультрасовременного оружия и обмундирования.

Эти ролики я сам видел, когда завернул в резиденцию к Дикому за новым заданием. Главаря на месте не оказалось, зато на столе стоял его включённый ноутбук. Любопытный от природы, я заглянул в компьютер, где и узнал неприглядную правду о «волках».

Я решил свалить из клана куда подальше, но перед этим задумал выкрасть его талисман – артефакт «сердце демона», как называл его Дикий, – и отнести учёным для изучения. Так-то было бы лучше уничтожить его, но я не знал, как это сделать наверняка. Бросить «сердце» в аномалию – не выход, а утопить в болоте – вообще не вариант.

Забрать артефакт оказалось не так и сложно. Дикий поместил его под колпак из бронестекла и выставил в штабном доме на всеобщее обозрение. Чёрный, с похожими на кровеносные сосуды красными прожилками, он и в самом деле по форме напоминал сердце и как будто светился изнутри.

Естественно, артефакт всегда охранял кто-нибудь из личной гвардии главаря клана. Я дождался ночи, когда на вахту заступит мой давний знакомец Шира, и провернул задуманную операцию.

Под предлогом желанной встречи я угостил его заранее припасённым пивом (у меня было с собой четыре упаковки по шесть пол-литровых жестянок), а когда он отправился на улицу слить балласт, вскрыл новую банку и всыпал внутрь сильнодействующее снотворное. Шира вернулся на свой пост с выражением неописуемого блаженства на лице, принял подготовленное угощение из моих рук, а в скором времени уже тихо посапывал носом, сидя на полу рядом с вверенной под его охрану тумбой с артефактом.

Шира заслужил подобной подставы. Мы с ним вместе влились в клан и даже сдружились за время удачных ходок в Зону. Это уже после того, как он сбежал, оставив меня один на один против семейки сушильщиков, я начал бродить за хабаром в одиночку. Какой смысл в напарнике, если он может свалить в самый ответственный момент?

Когда я вернулся на базу «волков», у него глаза были размером с апельсин. Он сразу же начал извиняться, всё ходил за мной и бубнил: мол, думал тогда, будто я уже не жилец, потому и дал дёру, не пытаясь спасти меня.

Там и в самом деле ситуация была аховая: сушильщики напали разом с трёх сторон. Повезло, что это были всего лишь первогодки с престарелым самцом во главе. Наверное, дедушка вывел внуков свежим воздухом подышать да красотами постапокалиптического пейзажа полюбоваться, а я им, понимаешь, помешал получать эстетическое удовольствие. Шучу, конечно, просто так совпало. Видимо, не пришло в тот день ещё моё время идти в край вечного лета и бесконечного хабара. Будь там три взрослых особи, я бы сейчас не прятался за кустами от помощников Дикого.

Зато в ту ночь я считал себя вполне счастливым, с лихвой заплатив Шире по счетам и лишив слетевший с катушек клан главного символа их удачи и везения. Дикий до такой степени промыл «Чёрным волкам» мозги, что они на самом деле уверовали в некую мистическую силу «сердца» и стали на полном серьёзе считать, что этот артефакт – их талисман. Двинулись на всю голову, как и фанатики Монумента. Хотя последние по сравнению с ними – вообще святые: они за идею борются, верны своим идеалам и убивают лишь тех, кто пытается пробраться к их скрытому в недрах Саркофага божеству, а не всех без разбора.

Как только «сердце» оказалось у меня, я дал из лагеря дёру и к утру уже был далеко от логова «Чёрных волков». Ночью вообще-то не принято бродить по Зоне, если не хочешь попасть мутантам на зубок или угодить в аномалии, но выбора не было. Ночная прогулка завершилась без проблем, если не считать пары стычек со «слепышами» и семейством пучеглазок.

Наверное, Тёмный Сталкер решил, что я делаю нужное дело, раз ловушки вообще не встретились мне на пути, а собаки оказались без предводителя. Хватило половины рожка, чтобы их разогнать. Даже убивать никого не пришлось.

С пучеглазками вышла практически та же история, с той лишь разницей, что я на них не извёл вообще ни одного патрона. Мутосвиньи с истерическим визгом бросились врассыпную, когда я, треща сломанными ветками, выбрался из кустов на залитое лунным светом поле. Они обгладывали труп какого-то бедняги и, наверное, со страху приняли меня за крупного мутанта, потому и поспешили скрыться бегством.

Как только солнце поднялось над горизонтом, я увидел вдалеке утопающие в островках зелени крыши домов. Примерно час ушёл на то, чтобы добраться до заброшенной деревни. Ещё минут десять я пролежал в кустах, изо всех сил борясь с навалившейся внезапно дремотой. Я старательно вглядывался в тёмные провалы окон и прислушивался к тоскливым завываниям гуляющего сквозь пробоины в крышах ветра. На моё счастье, полуразрушенные дома никто из людей не облюбовал, а мутняки шастали где-то по своим делам, минуя деревню.

Я выбрал дом с более-менее целой крышей и со стёклами в окнах (мало ли – дождь пойдёт, так хотя бы не промокну), проверил его на отсутствие аномалий и, даже не перекусив, свернулся калачиком в углу в обнимку с автоматом. Перед сном я благоразумно отключил ПДА, чтобы случайно не засветиться на мини-компах преследователей. (В том, что Дикий сразу пустит за мной погоню, я нисколько не сомневался.)

На сон ушло почти шесть часов. После короткого перекуса я спорол с рукава эмблему – чёрный силуэт воющего волка на фоне красного круга, – потому что не хотел себя больше ассоциировать с группировкой мародёров и убийц. Кроме того, это была необходимая предосторожность. Никто не мог гарантировать, что первый встречный сталкер не пристрелит меня как собаку, заметив «чёрную метку» на рукаве.

Ближе к вечеру, когда до научной базы, где работал профессор Шаров, оставались считаные километры, грянул пси-шторм. Он начался неожиданно, без привычных для такого явления сопутствующих признаков вроде красного неба и глухого далёкого рокота, напоминающего гром. Времени на то, чтобы искать подходящее укрытие, не было, и мне пришлось довольствоваться тем, что есть под рукой.

В наличии оказался полуразрушенный дом с частично заваленным всяким хламом подвалом. Большая часть половиц давным-давно сгнила, их обломки валялись на земле вперемешку с нанесённым ветром мусором.

Эти подробности я разглядел гораздо позже, когда выброс уже миновал. Хотя, если быть предельно точным, я видел их и раньше, когда прятался от буйства Зоны, только напрочь забыл, как и всё то, что было в моей жизни до этого дня. Ничего странного в этом нет. Практически в чистом поле пережить выброс и не ощутить на себе последствий – так только в сказках бывает. Хорошо хоть мозги не совсем повредились, а то было бы сейчас на одного зомби больше.

Потом-то я, конечно, многое вспомнил, в том числе и то, что когда-то хотел добраться до лагеря научников и отнести им украденный у «волков» артефакт, правда, ушло на это два с лишним года. Я их отлично провёл в «Светлом», куда так давно стремился попасть.

В сталкерский лагерь меня привёл смуглолицый парень, внешне похожий на цыгана. Он нашёл меня в том злополучном… тьфу-тьфу-тьфу, счастливом, конечно же, подвале по сигналу моего ПДА (я включил его незадолго до начала выброса, полагая, что уже далеко оторвался от возможных преследователей) и вернул в чувство серией энергичных шлепков по щекам.

– Серьга, – представился сталкер, протянув мне руку. Болтающийся под его правым ухом золотой крестик сверкнул в лучах заходящего солнца, словно намекая на происхождение погоняла.

В «Светлом» я сразу пришёлся ко двору и стал своим парнем для хозяина «Касты» Бобра и коменданта лагеря Степаныча. Оба старика полюбили меня, как сына. Я им платил взаимностью: Степанычу помогал вести дела в лагере, а для бармена таскал из Зоны ценные арты и сопровождал караваны с добром от периметра к лагерю и обратно.

С Серьгой тоже сдружились не по-детски. Всегда и везде ходили вдвоём, как знаменитые Химик и Пригоршня, ну или как Комбат и Тополь. Эти сталкеры – настоящие легенды Зоны. Не знаю, что в историях про них правда, а что вымысел, но жизнь у парней – закачаешься. Наши с Серьгой приключения на их фоне выглядели безобидной вознёй в песочнице.

Жаль только, недолго длилась наша дружба. Пропал парень почём зря, а во всём, как обычно, виновата женщина. Бобр давно говорил, что у него есть внучка-красавица: высокая, стройная, ноги от ушей. Ну, про ноги это я Серьге ляпнул, когда Бобр в очередной раз старую песню завёл, что, мол, вот-вот внучка приедет деда проведать. Знал бы тогда, что прямо в яблочко попаду, рот бы себе зашил, ведь Бобр столько раз этой басней всех нас кормил, что мы ему и не верили уже, а добродушно подтрунивали над стариком, ну и фантазировали о красотке. Не знаю, о чём уж там Серьга мечтал, а я в своих грёзах с родственницей бармена в Зону за артефактами ходил.

В общем, дождался Бобр красавицы своей, а вместе с ним и Серьга. Он как Лизку увидел, так и обмяк сразу, что медуза твоя. Вместе с ним на девушку положили глаз все сталкачи. Бобр, как заметил с их стороны излишнее внимание к внучке, достал из-под прилавка дробовик и недвусмысленно намекнул, что отстрелит хозяйство любому, кто позарится на его любимицу.

Лиза тоже себя грамотно повела: ни с кем не кокетничала, держалась отстранённо, словно Снежная Королева. Ну, мужики и забили на неё: какой смысл к недотроге подкатывать, да ещё с таким дедом в защитничках. Только Серьга не внял голосу разума в моём лице. Уж как я его ни отговаривал, а он всё одно каждый день твердил: «Сил нет, как люблю, либо моей будет, либо я к Тёмному Сталкеру уйду». И ведь ушёл бы в Зону и сгинул там, если б Лиза в один прекрасный день не уступила. Видимо, дрогнуло девичье сердце от ухаживаний Серьги.

Начали они встречаться тайком от деда и довстречались до того, что недели через две, по моим подсчётам, он уже прадедом станет. Бобр как узнал, что Серьга его Лизку обрюхатил, разошёлся не на шутку. Я в тот день как раз в «Светлом» был (мы тогда с Серьгой вдвоём уже в Зону не ходили, он всё время с пассией своей проводил), думал, Бобр сгоряча весь бар разнесёт. Да уж, столько бутылок, кружек и стаканов за раз при мне в «Касте» ещё никогда не били.

В общем, закончилось всё плохо для Серьги. Сталкачи по приказу Степаныча вломились к нему в дом, выдернули парня из кровати, напугав Лизку до полуобморока, и потащили на центральную площадь «Светлого» для справедливого суда. Ладно хоть штаны дали надеть да куртку на плечи накинуть, а то приволокли бы Серьгу в чём мать родила, вот сраму-то было бы.

Сталкерский суд короткий: смысл демагогию разводить, когда все улики налицо. Нет у этого суда ни адвокатов, ни прокуроров. Бобр, как представитель потерпевшей стороны, сказал, что он обо всём этом думает, и попросил судью, Степаныча, значит, вынести суровый, но справедливый приговор. Комендант даже слова Серьге не дал, пальнул из «макарова» в воздух, типа молоточком по столу стукнул, и вынес вердикт: женить стервеца немедленно.

Свадьбу сыграли в тот же день, а через неделю Серьга с молодой женой отбыл за пределы Периметра. Дед, значицца, настоял на том, чтобы внучка вынашивала его правнука вдали от территории отчуждения. Серьга поначалу противился: мол, хочу здесь с Лизкой остаться, но Бобр пригрозил достать дробовик и в этот раз стопудово привести угрозу в исполнение. Так и отбыл мой кореш на Большую землю.

Поначалу мы изредка перезванивались, но потом как-то Лиза взяла трубку (Серьга в это время в магазин за продуктами отчалил).

– Не звони больше сюда, Купрум, – сказала она с лёгкой хрипотцой в голосе. – Серьге больно. Всякий раз после твоих звонков он целую неделю как потерянный ходит. Только-только в себя придёт, а ты опять звонишь. Отпусти его, не тяни за собой. Договорились?

Что я мог ей на это сказать? Естественно, я пообещал не звонить, а для себя решил, что Серьга погиб, так мне легче было принять его исчезновение из моей жизни.

С тех пор, как Серьга ушёл из лагеря, память о прошлом стала возвращаться ко мне. Не знаю, в чём тут дело. Может, просто время пришло, а может, потеря лучшего друга стала спусковым крючком. Какая разница, главное, процесс пошёл, и я вспомнил о «сердце» и о своём намерении отдать его учёным.

Кстати, когда я пришёл в себя в том подвале, артефакта при мне не было. Это я тоже вспомнил совсем недавно. Серьга его не брал, я уверен в этом на все двести процентов. Он обязательно бы отдал мне артефакт, когда мы стали с ним не разлей вода. Значит, с «сердцем» что-то случилось во время выброса, или его взял кто-то другой, кто нашёл меня до того, как это сделал Серьга.

Как бы там ни было, в «Светлом», где всё напоминало о друге, мне больше делать было нечего, и я решил всё-таки дойти до лагеря учёных.

Профессор обрадовался мне, как родному, хотел сразу сообщить отцу, что я нашёлся, но я попросил его не писать сообщение:

– Хочу сам заглянуть к нему. Соскучился.

– И то верно, – кивнул ученый и начал расспрашивать, где я пропадал и чем занимался всё это время.

Я всё рассказал ему без утайки и в конце долгой исповеди почувствовал огромное облегчение, будто камень свалился с души. Профессор не стал читать мне нотации, он лишь посоветовал держать язык за зубами и ничего не говорить отцу.

– Пусть это будет нашей тайной, – сказал он и добавил, что скоро от «Чёрных волков» ничего не останется.

Я попробовал узнать, с чего он это взял, но Олег Иванович сослался на секретность информации и перевёл разговор в другое русло. Он предложил мне устроиться к нему на работу.

Так я и сделал. Теперь я сталкер отряда снабжения исследовательской лаборатории профессора Шарова. Занимаюсь любимым делом: добываю для умников всякие артефакты и нужные для исследований органы мутантов.

Глава 5 Неожиданное спасение

Жизнь любого сталкера состоит из коротких перерывов на отдых, пополнения запасов провианта, боекомплекта и долгих походов в Зону за хабаром. Моя тоже не была исключением, потому я и оказался на Пустошах. Но вот каким ветром туда занесло Гонзу с подельниками?

Спустя месяц после судьбоносного разговора с профессором я узнал, что он имел в виду, говоря о незавидной судьбе «Чёрных волков». Отдохнув три недели в отцовских владениях, я вернулся на исследовательскую базу, где все взахлёб обсуждали массированную атаку миротворцев на лагерь Дикого и его шайки. Американцы, а именно они составляют костяк Ограниченного контингента ООН в Зоне, никогда не умели воевать по-тихому. При поддержке десятка бронетранспортёров, такого же числа вооружённых гранатомётами и крупнокалиберными пулемётами «хаммеров» и десятка штурмовых вертолётов, они всей массой обрушились на базу «волков», разнеся её вдрабадан.

Не лишённые определённой доли бахвальства, амерские вояки сняли всю операцию на видео и слили в Сеть, так что наглядного материала было хоть отбавляй, только толку от их войнушки практически не было. «Чёрные волки» не стали дожидаться, когда миротворцы их уничтожат, и благополучно свалили из лагеря, предоставив им громить пустые здания.

В Зоне ничего надолго не остаётся бесхозным, а потому после самостоятельно затухших пожаров руины разгромленной цитадели облюбовали мутанты. Если верить переданному на днях по общей рассылке сообщению от некоего Дейла, там поселилась община пси-карликов, что меня нисколько не удивило. Эти твари обожают шкериться по всяким подземельям, а база некогда моего клана была сплошь пронизана разветвлённой сетью подземных ходов. Причем не просто абы как вырытых в земле, а укреплённых по всем правилам инженерного искусства.

Коммуникации приказал прорыть Термит задолго до того, как я вступил в клан. (Всем новичкам обязательно рассказывали о создании базы «Чёрных волков», прежде чем они дадут присягу, видимо, желая таким образом вызвать гордость за будущую большую семью.) Он мотивировал это тем, что лагерь может считаться неприступной крепостью лишь в том случае, если помимо прочных стен и оборонительных сооружений в нём есть соединённые переходами подземные хранилища и бункеры, а кроме того, существуют пути безопасного отхода на случай атаки превосходящими силами противника. Прямо как в воду глядел.

Наверное, за свое пристрастие к земляным работам Термит и получил своё погоняло. До того, как попасть в Зону, он работал шахтёром и, похоже, не до конца изжил привычку ползать под землёй, потому как лично участвовал в строительстве подземных коммуникаций, показывая подчинённым пример. (Об этом тоже с гордостью рассказывали новобранцам.)

В любом случае сейчас руины облюбовали мутанты, и неизвестно, кто в итоге останется там навсегда. Вряд ли карлики закрепятся в подземельях надолго. Помимо них в Зоне полно любителей жить в мрачных «кротовых норах». Взять хотя бы тех же нюхачей или сушильщиков, да и большеногам нравится влажная атмосфера холодных и тёмных бункеров.

Но не о тварях сейчас речь, а о членах объявленной вне закона группировки. Разгромить пустые здания – это одно, а вот зачистить разбежавшихся по всей Зоне, как тараканы, «Чёрных волков» – совсем другое.

Как обычно, всю грязную работу за доблестными вояками из-за океана доделывали простые парни, соль земли чернобыльской. Все сталкерские кланы, включая «Борг» и «Волю» (непримиримые соперники даже объявили временное перемирие, чтобы скорее расправиться с общим врагом), объявили охоту на маргиналов и перебили их в короткие сроки. Но, как видно, не всех.

По крайней мере, Гонзе и его малочисленной банде удалось уцелеть во время «охоты на ведьм». А ведь я так обрадовался, когда на мой ПДА упало сообщение о его безвременной кончине, как и о смерти Дикого от многочисленных пулевых ранений. (После этой инфы я отключил функцию приёма оповещений о гибели сталкеров, уж очень сильно это капает на нервы.) Видимо, Админ что-то напутал, передавая в Сеть некрологи. До него роль компьютерного бога Зоны выполнял Че, так вот он, говорят, никогда не запускал в оборот непроверенную информацию. А с Админом такая байда сплошь и рядом случается. Хорошо хоть ещё с прогнозами выбросов ни разу не накосячил, но тут скорее заслуга Синоптика, нежели его: много ума не надо чужие наработки в общий доступ выкладывать.

Выходит, рано я радовался, что Дикий с ближайшими соратниками от меня навсегда отстал. Я серьёзно опасался лишь преследования с их стороны (другие «волки» вряд ли бы стали за мной охотиться) и до сообщения о гибели Дикого таскал с собой увеличенный боезапас, вплоть до свето-шумовых и дымовых гранат.

Вот и в тот момент я бы от пары-тройки «дымовух» не отказался. Прицелов с тепловизорами у Гонзы с подельниками не было, ПНВ тоже не наблюдалось, так что я имел все шансы свалить по-тихому под прикрытием серой завесы. Ну, или, как вариант, переместиться ублюдкам во фланг, а ещё лучше зайти с тыла и перестрелять без сожаления, как бешеных собак. Да уж, размечтался, ничего не скажешь.

– Купрум! Отдай «сердце» по-хорошему и можешь идти, – крикнул Гонза.

Я промолчал, не собираясь вступать с ним в диалог. Какой смысл говорить о том, чего нет?

Тем временем Гонза продолжал:

– Я не трону тебя, обещаю. Хотя за такие дела «борги» давно бы тебя из «печенегов» в фарш превратили. Мне нужен только артефакт, я хочу вернуть былое величие «волков», а ещё лучше – создать новую группировку. Пошли со мной, Купрум, будешь моим заместителем. Я даже «сердце» забирать не буду. Пусть оно остаётся у тебя. Что скажешь, друг?

– «Слепыш» облезлый тебе друг, – пробормотал я, осторожно сползая к подножью холма.

Пока Гонза с дружками шмалял из автоматов, подстригая кусты над моей головой, а потом вёл задушевные беседы, я не терял времени даром и, стараясь не сильно поднимать голову, оценивал обстановку. Куст, за которым я залёг, был не единственным на Пустошах. Помимо него здесь встречались заросли ольшаника, бузины и жимолости, робко жались друг к другу берёзки и сосенки.

К одной из таких куртин от холма вела извилистая рытвина. Похоже, это был старый ход мохнатого слизня, над которым обвалилась земля. Я планировал воспользоваться ей как окопом и занять более выгодную позицию слева от преследователей. У меня был шанс застать их врасплох, и я не собирался его упускать. Главное, сделать это надо было тихо и незаметно.

Помощник главаря «Чёрных волков» снова начал уговаривать меня, рисуя перспективы. Он обещал выгодные условия сотрудничества, говорил, что я буду получать тридцать процентов с прибыли за проданный корпорациям хабар (он уже не хотел сотрудничать с одной лишь «Авророй», о чём тоже уведомил «равного партнёра и верного соратника»).

Я хорошо знал Гонзу, а потому его разговорчивость ещё больше подтолкнула к мысли, что он не собирается оставлять меня в живых, равно как и своих подельников. Наверное, с ними он планировал разобраться сразу после моего убийства.

– Что скажешь, Купрум? – крикнул Гонза, когда я осторожно сполз на дно относительно глубокой рытвины, согнулся в три погибели и потопал в нужном направлении. – По-моему, это щедрое предложение.

– Сказал бы я тебе пару ласковых, если б не был сейчас так занят, – пропыхтел я, с трудом переставляя ноги. Здесь канава была глубже, чем в других местах, на дне скопилась вода. Рыжая, маслянисто поблёскивающая жижа аппетитно чавкала, глубоко засасывая ботинки. Держа «калаш» перед собой, я в прямом смысле слова старался не ударить в грязь лицом. Время от времени я останавливался и внимательно слушал долетающие до меня звуки. Пока напряжённый до предела слух ничего не улавливал, кроме шелеста листвы невидимых отсюда деревьев и шороха травы на краях рытвины.

Гонза понял, что я решил его перехитрить (наверное, услышал звук моих шагов), и послал подельников проверить, чем я там занимаюсь. По крайней мере, одного из них. Я хоть и не видел его перемещений, догадался о приближении врага по тихому бряцанью плохо подогнанной амуниции. Доли секунды ушли на то, чтобы присесть на колено (к счастью, грязный участок остался позади) и прижаться спиной к холодной стенке канавы. Я крепче обхватил деревянное цевье «калаша», сжал пальцы на ребристой рукоятке и положил палец на спусковой крючок.

Сердце сильно билось в груди, в горле пересохло, кровь оглушительно стучала в висках. Все-таки стрелять в мутантов – это одно, а в человека – совсем другое, пусть даже он твой враг и горит желанием убить тебя. До этого дня я ни разу не убивал людей. Ранить – ранил, но не убивал. Даже бандитов, с которыми меня свела судьба в первые дни работы на профессора.

Я несколько раз глубоко вдохнул. В конце концов, когда-то надо переступить черту и стать настоящим сталкачом, способным идти до конца в любом деле, так почему бы не сделать это сейчас. Тихое бряцанье металла раздавалось всё ближе. Я прижал затыльник приклада к плечу, прищурил левый глаз, готовясь спустить курок в любой момент.

Внезапно под землёй раздался сильный толчок, в следующую секунду она задрожала у меня под ногами, а ещё через мгновение я уже летел в сторону, так и не успев ничего понять. Падение на спину и сильный удар затылком о землю на доли секунды помутили рассудок, что едва не стоило мне жизни.

Там, где я только что готовился стрелять из автомата, грунт вспучился этаким булгунняхом. В центре огромного бугра образовалось звёздчатое отверстие. Из него, как рыба из воды, высунулась блестящая от слизи на чёрных волосках здоровенная туша мохнатого слизня и смачно шмякнулась на дно рытвины.

За всю свою жизнь в Зоне мне ещё не доводилось встречать таких крупных экземпляров. Тело мохнатого слизня уже выбралось на полтора метра из норы, но всё равно продолжало лезть, словно выдавливаемый из тюбика обувной крем. Окаймлённая красным воротником из губчатых наростов голова твари быстро приближалась ко мне. При этом она шевелила верхней парой подвижных щупалец с белыми точками глаз на концах круглых утолщений, а нижней осторожно дотрагивалась до земли, словно нащупывая дорогу.

Мохнатые слизни – всеядные твари. Они жрут всё, что им попадается на пути не только под землёй, но и во время вылазок на поверхность. Причём самки (половую принадлежность мутантов определяют по тем самым наростам на шее: у самцов они жёлтые с зеленоватым отливом) отличаются жуткой прожорливостью. Был случай, когда в животе убитой мамаши нашли практически целые тела двух человек (хочется верить, что это были зомби), с десяток крыс, трёх «слепышей» и даже детёныша мутосвиньи. Она хорошо пообедала перед тем, как её пристрелили охотники за слюнными железами.

Тело самки задрожало от сокращающейся под кожей мускулатуры. Тварь, словно кобра, подняла голову. Её глазные и осязательные щупальца нацелились на меня. Истекающие слизью кожистые складки вокруг рта чудовища раскрылись, словно цветочный бутон, и я увидел их розовую поверхность, сплошь усеянную острыми загнутыми внутрь зубами. Самка издала оглушительный рёв. При этом она обрызгала меня с ног до головы хлынувшим из её пасти потоком липкой слюны.

Я только собрался высадить в её чёрную харю весь магазин (стрелять из подствольника было бесполезно по причине малого расстояния до цели), как вдруг сверху загрохотали автоматы, и на блестящее от слизи тело обрушился свинцовый град. По шкуре мутанта побежали судороги. На коже вспухли десятки брызжущих зеленоватой кровью разрывов. Мгновение спустя на их месте образовались рваные кратеры пулевых отверстий, из которых толчками вытекала сукровица.

Я мельком глянул, кто выступил в роли моих спасителей. Ими (кто бы сомневался!) оказался Гонза со своим отрядом.

«Надо их положить», – промелькнула шальная мысль, но вместо стрельбы по недавним противникам я принялся в компании с ними добивать мутанта.

Мохнатые слизни – живучие твари. Убить их можно, только разрушив нервные узлы. А сделать это проблематично, ведь они залегают очень глубоко под толстым слоем мускулатуры. Кроме того, твари обладают быстрой регенерацией повреждённых тканей и способны уплотняться почти до состояния бетона в момент наивысшей опасности. Даже на гораздо меньших по размеру особей уходит иной раз по пять-шесть рожков или по два-три выстрела из гранатомёта, чего уж говорить о таких гигантах, как эта самка.

Опять же, бывали такие случаи, когда, будучи практически изрешеченными насквозь, слизни уползали в свои норы, а потом, залечив раны, появлялись вновь. Говорят, кому-то из сталкеров «Воли» посчастливилось убить мутанта со шкурой, похожей на лунную поверхность, так сильно она была испещрена оспинами старых пулевых отверстий.

Массированный огонь из четырёх стволов быстро оборвал мучения мутанта. Мохнатый слизень в последний раз издал оглушительный рёв и уронил огромную башку на дно канавы. К этому времени с него уже достаточно натекло слизи, чтобы земля превратилась в липкую грязь. Вонючая гадость брызнула в стороны.

Поскольку я находился в непосредственной близости от эпицентра, то мне досталось больше всего. До «волков» долетело лишь несколько зловонных капель, да и те попали им на ботинки, меня же снова обдало с ног до головы тягучими липкими соплями.

Гонза взял меня на мушку сразу, как только разделались со слизняком. Я тоже не остался в долгу и навёл на него автоматный ствол. Не знаю, сколько патронов оставалось в запасе у Гонзы, но мой «калаш» был под завязку заполнен золотистыми тушками калибра 7,62. (Я перезарядился незадолго до гибели твари и не успел сжечь ни одного боеприпаса.)

В этом было моё преимущество, так как подельники Гонзы почти одновременно отомкнули магазины от штурмовых винтовок. Нашли время, придурки. Могли бы чисто психологически задавить меня, взять на понт или пристрелить из тех же «стечкиных», что покоились у них в нагрудных кобурах.

– Стоять! – рявкнул я, не сводя глаз с Гонзы. – Только дёрнетесь, и я прострелю ему башку, а потом и вас продырявлю. Руки вверх. Оба!

Угроза возымела действие: «шестёрки» замерли на мгновение, а потом медленно подняли руки над головой. Так и стояли – каждый с пустым магазином в одной руке и автоматом в другой. Я специально не велел бросать оружие, так им сложнее будет выхватить пистолет или нож, ведь сначала придётся избавиться от балласта.

– Подожди, Купрум, – начал заместитель Дикого. – Я думал, мы договорились…

– И поэтому послал «отмычку» убить меня? – Я дёрнул головой, стряхивая стекающие со лба длинные тяжи слизи. – Нет, Гонза, эти сказки рассказывай своим дружкам, меня на мякине не проведёшь. Руки! – прикрикнул я, видя, как один из «волков» начал понемногу опускать автомат.

– Тяжело, – пожаловался он, корча типа жалостливую мину. – Руки свинцом наливаются, может, я брошу оружие?

– Я те щас брошу пулей в лоб. Выше подними! Ну!

Говоря это, я медленно сдвигался в сторону, под прикрытие дохлого слизняка. Его туша могла послужить для меня неплохим укрытием, вздумай Гонза открыть огонь. Гранаты у «волков» отсутствовали, в этом плане я был с ними на равных, зато у меня лежал в контейнере козырь в виде «бешеного чиха».

Этот артефакт считался мусором, торговцы предпочитали с ним не связываться и брали в очень редких случаях за жалкие копейки. Учёные его тоже не жаловали, а всё потому, что похожая на пупырчатый огурец приблуда имела свойство активироваться в самый неподходящий момент, выбрасывая на расстояние до шести метров струю едко пахнущей жидкости.

Секрет «бешеного чиха» не разъедал кожу, не разрушал комбинезоны, не ослеплял при попадании в глаза, он просто раздражал слизистую носа, заставляя человека чихать до потери сознания.

Когда мне исполнилось двенадцать, отец рассказал, как стабилизировать артефакт и как активировать его по мере надобности. Всё дело в умелом использовании двух других артов: «горгоны» и «зарницы». Первый выступает в роли ингибитора, второй – в качестве катализатора. Зная правильные пропорции, можно изготовить из «чиха» и кусочков нужных приблуд химическую гранату направленного действия. Её даже необязательно бросать в сторону врага. Сорвав с пупырчатого бока фрагмент «горгоны», можно просто зажать в кулаке «огурец» и выпустить едкую струю в лицо противнику.

Это я и собирался сделать, прячась за тушей слизня. В конце концов, убивать Гонзу с подельниками не обязательно, можно лишь на время их дезориентировать, обезоружить и оставить одних в Зоне. Выживут – так выживут, а если нет – моя совесть будет чиста, ведь это не я их убью, а мутанты, зомби или другие отморозки вроде тех же бандитов.

Я только хотел прыгнуть за укрытие, как вдруг Гонза открыл огонь. Его АКМ громко рявкнул и затих. Одиночная пуля глухо чавкнула, зарывшись в землю перед моими ногами. В тот же миг его шестёрки опустили руки. Один из них бросил автомат и, как я и предполагал ранее, потянулся к пистолету в нагрудной кобуре. Второй отшвырнул пустой магазин, выхватил запасной из кармашка на бронике, но перезарядиться не успел. Я выпустил длинную очередь слева направо. Ствол «калаша» задрался вверх, и пули просвистели прямо над их головами.

Я не стал ждать, когда «волки» начнут стрелять в ответ, прыгнул за тушу. В этот миг снова загрохотали автоматные очереди, среди которых отрывистыми щелчками пастушьего бича выделялись одиночные хлопки «стечкина».

Пули взрыли шкуру дохлого мутанта. Втянув голову в плечи и прижимаясь к склизкому боку плечом, я полез в контейнер за «бешеным чихом». Хотел привести аномальную гранату в действие, как вдруг необъяснимый приступ панического страха накрыл меня с головой, да так сильно, что я чуть не выронил опасный предмет из рук.

В небе раздался грохот, ярко сверкнула синяя вспышка, а потом из туч, со скоростью курьерского поезда, вылетела чёрная машина с тонированными стёклами. Она, словно болид, пронеслась над канавой и врезалась в стоящих на краю рытвины «волков». Естественно, сам момент столкновения я не видел, зато прекрасно слышал крики, звуки ударов железа о живую плоть и глухие шлепки падающих тел.

Волна паники схлынула так же внезапно, как и началась. Тяжело дыша и всё ещё не веря в счастливое спасение, я приготовился стрелять и осторожно выглянул из-за туши мутанта. Предосторожность оказалась излишней: врагов разметало по сторонам, как сбитые кегли, а «крузак» дымил разбитым двигателем в двадцати метрах от канавы.

Держа «калаш» наготове – вдруг из машины гости вылезут или очухается кто-то из «волков», – я выбрался из траншеи. Первым делом проверил, что сталось с Гонзой и его «шестёрками».

Зря старался, там ушивать было нечего. Удар оказался настолько сильным, что всей троице переломало кости. Трупы валялись в неестественных позах, напоминая брошенных как попало тряпичных кукол. Гонза вообще лежал на боку, почти согнутый пополам, и пяткой левой ноги касался подбородка вывернутой назад головы.

На всякий случай я разрядил оружие «волков» (это Зона, тут всего можно ожидать). Подходящие к «калашу» патроны рассовал по карманам, остальные раскидал по сторонам, как и разобранные на части «стрелялки».

После направился к внедорожнику. В салоне машины сидели двое: он и она. Крепкий бородатый мужчина с копной тёмных с проседью волос уткнулся лицом в сдутую подушку безопасности со следами крови на белом нейлоне. Пристёгнутый ремень удерживал женщину с рыжими, как и у меня, волосами в кресле. Её повёрнутая набок голова покоилась на высоком подголовнике. Оба были в обыкновенной одежде и без какого-либо намёка на противогазы и оружие.

Обычно в Зону вот так налегке прутся желающие сэкономить туристы. В специализирующихся на экстремальном отдыхе турфирмах просто не продадут путёвки без приобретения у них комбезов и снаряжения. Любители халявы думают, что можно неплохо сэкономить, покупая пропуск в Зону и соответствующую экипировку непосредственно возле Периметра, но сильно ошибаются. Пропуск-то они возьмут, без проблем, но перед этим барыги толкнут им прорезиненную штормовку с брезентовыми штанами и дубовыми ботинками за такие деньги, за какие на Большой земле можно купить отменный комбинезон среднего класса. Знаю, что говорю. К отцу как-то «борги» привели такого жмота, нашли его возле болот (горе-проводник взял плату и бросил), так он в подробностях мне всё рассказывал.

Скорее всего, эти любители острых ощущений решили стать самосёлами. Об этом говорило наличие машины. В Зону со своим транспортом через контрольно-пропускные пункты Периметра не пропускают. Хочешь покататься – плати, тогда тебя на чём хошь покатают, вплоть до танка и вертолёта, лишь бы денег хватило.

Наверное, «туристы» надеялись тайком проникнуть в Зону, потому и не переодевались заранее, чтобы внимание не привлекать: патрули ведь не только с этой стороны Периметра есть, с той тоже вооружённые пулемётами «хаммеры» да «уазики» гоняют. А потом не вышло у них сделать остановку, может, торопились, пока их никто не заметил, ну и вляпались в «кротовину», а та их уже сюда закинула.

Выстроив для себя более-менее стройную версию появления незваных гостей, я отстегнул ремень безопасности от кресла девушки, вытащил пассажиров из машины и рядком уложил на землю в стороне от шипящего разбитым радиатором автомобиля. В отличие от «волков» эти двое выжили, правда, пока были без сознания и, похоже, собирались пробыть в этом состоянии ещё как минимум десять минут. «Как раз есть время сделать то, зачем сюда пришёл», – подумал я.

Я вернулся к рытвине, вытащил нож из притороченных к разгрузочному жилету ножен, спрыгнул на дно. Туша мохнатого слизня лежала в луже зеленоватой грязи и воняла так, что даже слёзы выступили из глаз. Пришлось доставать из подсумка противогаз и цеплять на лицо.

Дыша, как Дарт Вейдер, я приблизился к раззявленной пасти мутанта, сделал глубокие надрезы по бокам от губчатых выростов. Лишённая поддержки нижняя часть мускульной глотки шумно плюхнулась в жижу, забрызгав и без того запачканные берцы и штанины.

Сквозь чуть запотевшее стекло маски с пятнышками попавшей на него грязи отлично просматривались толстые стенки мышечных мешков. Пронизанные густой сетью кровеносных сосудов, они прикрывали слюнные железы, надёжно оберегая их от повреждений во время трапезы. Подобные защитные меры были не лишними, ведь слизни заглатывали живых жертв целиком, так что те вполне могли повредить важные органы рогами, копытами или когтями, не будь природа (ну или кто их там создал?) столь предусмотрительна.

Рубящими ударами ножа я быстро вскрыл мышечную стенку одного из мешков, просунул клинок в образовавшееся отверстие. Резкими движениями сильно увеличил надрез и, словно край одеяла, откинул в сторону истекающую кровью плоть. Под ней находилась бледно-сизая плёнка соединительной ткани. Я проткнул её кончиком ножа, рванул клинок на себя.

Прижимая нож пальцами другой руки, я выдавливал из разреза похожую на гной вязкую желтоватую массу. Она смешивалась с вытекающей из мышечного мешка кровью и тяжёлыми шлепками плюхалась в лужу у моих ног, добавляя грязи на одежду. Когда стала видна синеватая стенка слюнной железы, я перестал давить, убрал кусок соединительной ткани, прикрывающий железу, и кончиком ножа перерезал идущие к органу из глубины тела нервы и кровеносные сосуды.

Всё! Теперь осталось без резких движений извлечь трофей из тела мохнатого слизня и, соблюдая предельную осторожность, словно сапёр при разминировании, опустить его в один из свободных слотов контейнера.

Я воткнул нож в стенку мускульной глотки, открыл крышку прикреплённого к ремню бокса и просунул обе руки во влажную полость. Мёртвая плоть противно зачавкала. За студнеобразным аморфным комком с красными бугорками сосудов и жёлтыми холмиками лимфоузлов потянулись длинные тяжи жёлто-зеленой слизи. Липкие сопли истончились и лопнули, обрывая последние связи железы с внутренностями мутанта.

Без резких движений я поднёс ценный орган к контейнеру, плавно опустил в слот. Железа сразу растеклась, как медуза, заполняя всё пространство отсека. Я прикрыл крышку на всякий случай, снова взялся за нож и в точности повторил процедуру.

Через несколько минут, с двумя трофеями в активе, я снова стоял возле машины. Пассажиры всё ещё пребывали в нирване, даруя мне возможность спокойно привести себя в порядок. Я воспользовался одним из чехлов на сиденье «тойоты»: просто вырезал из спинки здоровенный кусок, разделил его на несколько частей и вытер сначала нож, а потом принялся стирать с себя грязь. На заключительном этапе чистки я протёр стекло противогаза, после чего убрал незаменимый в Зоне предмет в подсумок на бедре.

Глава 6 Попутчики

Более-менее вернув себе первоначальный вид, я решил узнать, кто эти незнакомцы, и сначала обыскал водителя. Навскидку определить по лицу, сколько ему лет, не вышло: у него вся физия была в крови и, похоже, превратилась в один сплошной синяк. В карманах его джинсов и рубахи гулял ветер.

Красавице с утончёнными чертами лица и печально опущенными уголками губ на вид было лет двадцать пять – тридцать. Толком определить возраст на глаз мешало отсутствие практики. Это Зона. Здесь женщин, чаще всего, можно встретить лишь в барах, где они работают официантками… и не только.

Судьба смилостивилась над незнакомкой и наградила всего лишь царапиной на щеке да маленькой ссадиной на лбу. Во внутреннем кармане легкой куртки девушки нашёлся продолговатый прибор с кнопками, чем-то похожий на телевизионный пульт, и наладонник.

Так толком и не поняв, кто эти люди, я вплотную занялся «тойотой» с российским триколором на номере. Багажник машины был пуст: ни туго свёрнутых комбинезонов, ни связанных шнурками ботинок, ни оружия с боеприпасами, ни рюкзаков с провиантом и медикаментами, ни нужного самосёлам скарба, – ничего. Думал, в бардачке и карманах чехлов есть какие-то документы – зря надеялся.

Первой пришла в себя девушка. Услышав лёгкий стон, я обернулся. Красотка сидела, одной рукой опираясь на землю.

Я шагнул к ней, присел на колено. «Калаш» не стал убирать за спину, мало ли что, а положил ствол на предплечье и указательным пальцем коснулся спускового крючка. При этом сдвинул ствол так, чтобы это не выглядело прямой угрозой.

Прикрыв глаза, рыженькая массировала висок. Я терпеливо ждал, когда она соизволит заметить меня, повернул голову так, чтобы не пугать её ожоговыми рубцами и шрамами на правой щеке. Мог бы и первым заговорить, но решил не проявлять инициативу: кто знает, как она отреагирует на мой голос; вдруг истерика начнётся, а я не люблю резкие звуки. Нервируют они меня.

Девушка наконец-то открыла глаза. Судя по рассеянному взгляду, она ещё не совсем отошла после столкновения.

– Вы кто? Куда мы попали? – Она покрутила головой по сторонам. – Это Зона?

– Она, родимая, – кивнул я и представился: – Купрум.

– Ласка, – сказала рыженькая, слабо улыбнулась и добавила: – А где Байкер?

Я взглядом указал за её плечо.

Ласка обернулась, увидела разбитую машину, окровавленное лицо бородача, охнула, прикрыв рот рукой. В её голосе прозвучал неподдельный испуг:

– Он живой?

– Угу! – кивнул я. – Только пока без сознания. Вы на «тойоте» вылетели во-он оттуда, – я показал пальцем на лениво ползущие по небу тучи за моей спиной. – Пронеслись со скоростью метеора и насмерть сшибли последних из «Чёрных волков».

Ласка опять охнула, в глазах её промелькнуло сожаление.

– Прости, – пробормотала она. – Мы не хотели, так получилось, я вообще плохо понимаю, что произошло.

– А не за что извиняться. Они это заслужили. Ваше неожиданное появление поставило жирную точку в истории клана мародёров и убийц.

Ласка вздохнула, как мне показалось, с облегчением, а я продолжил закамуфлированный под мирную беседу допрос:

– Ты лучше скажи: кто вы такие? Туристы?

Девушка что-то невнятно пробормотала, пряча от меня взгляд изумрудных глаз, придвинулась к Байкеру, взяла его за руку, проверяя пульс, потом потянулась к окровавленному лицу спутника.

– Не трогай! Ща бинт с перекисью дам, тогда и приводи его в порядок.

Я вынул из рюкзака позаимствованную у одного из «волков» аптечку, протянул девушке. Она схватила обеими руками компактный куль из жёлтой прорезиненной ткани, сорвала защитный клапан, дёрнула за бегунок. Достала бинт в хрустящей упаковке, пузырёк из белого пластика. Вскрыла то и другое и приступила к обработке лица своего напарника.

Пока она возилась с аптечкой, я отошёл в сторону, бросил гайку в огромную травяную кочку шагах в пяти. Гайка спокойно преодолела расстояние и без всяких фокусов шлёпнулась в траву. Я подобрал «маркер», сел на вершину похожей на миниатюрный холм кочки, положил автомат на колени. «Кто знает, как поведёт себя этот Байкер, когда очухается, – подумал я, – а так хоть расстояние позволяет среагировать, да и сейчас они оба у меня на мушке».

Перекись громко шипела при контакте с кровью, пузырилась розовой пеной. Бородач очнулся во время оказания ему первой помощи, попытался встать, но Ласка сильным толчком руки уложила его обратно.

– Лежи! Закончу, тогда встанешь!

Тот послушно упал на лопатки.

Я покачал головой, внимательно наблюдая за происходящим. Будь я на его месте, ни за что бы не позволил так с собой поступать.

Девушка закончила обрабатывать рану на переносице спутника, заклеила пластырем из аптечки. Протянула руку: мол, давай помогу.

Байкер отказался от помощи, сел и посмотрел по сторонам.

Без крови на лице он выглядел немногим лучше: вид портили сломанный нос и огромные синяки на лбу. Однако хорошо его приложило головой во время удара машины о землю. Повезло вообще, что жив остался, а то бы откинул коньки в свои сорок с хвостиком. (Я всё-таки попробовал определить его возраст на глаз, хоть и не был уверен в точности прогноза из-за бороды и сильно распухшего носа.) Ласка вот не поленилась, пристегнулась ремнём безопасности, потому и отделалась лёгкими царапинами. Правда, всё равно без сознания была, когда я её из машины вытаскивал. Наверное, сильно ударилась затылком о подголовник, потому и вырубилась на время.

– Это кто? – спросил бородатый у подруги, кивнув в мою сторону.

Ласка открыла рот, собираясь ответить, но я её опередил:

– Вообще-то я не глухой и сам говорить могу. Меня Купрум зовут, я сталкер, а это… – я чуть повёл рукой в сторону, – Зона. Как видишь, тут всё просто, никаких тайн нет. Гораздо сложнее, Байкер, с тобой и Лаской. Она так и не объяснила, кто вы такие. Может, ты ответишь на этот вопрос?

Мужчина повернулся к девушке, прошептал:

– Ты зачем ему сказала, как нас зовут?

Она пожала плечами и тем же образом ответила:

– А что здесь такого? Он назвался, спросил моё имя. Я ответила. И вообще, я считаю, надо сказать ему правду. Может, он знает что-то и сможет помочь.

Я навострил уши. «Интересно, о чём это она? Что они такого здесь ищут, раз примчались неизвестно откуда, да ещё и абсолютно неподготовленные к путешествию?»

Байкер схватил спутницу за руку: дескать, не вздумай, – но Ласка отмахнулась, встала и подошла ко мне. Я тоже поднялся, считая невежливым сидеть, когда женщина стоит передо мной, но руки с «калаша» не убрал.

– Купрум, нам нужна твоя помощь, – начала она, нервно теребя пальцы. – Мы не туристы.

Я удовлетворённо крякнул: мол, что и требовалось доказать. Тем временем Ласка продолжала:

– Мы вообще не отсюда. В смысле, не из этого мира. Вернее, когда-то мы были здесь и даже прожили несколько лет, но потом были вынуждены уйти.

Я с сочувствием посмотрел на неё. «Надо же, такая молодая, а уже умом тронулась. Где это видано, чтобы люди ходили между мирами, как из комнаты в комнату. Ясно же, что это бред собачий».

Ласка правильно поняла мой взгляд и с жаром сказала:

– Ты зря не веришь!

Байкер вздохнул и покачал головой, словно говоря: «А ведь я предупреждал».

Я мельком глянул на него, потом перевёл взгляд на рыженькую.

– Допустим, всё так и есть, но тогда скажи, почему никто из учёных не знает об этом? Мой отец знаком со многими из них, и, будь уверена, они бы не стали держать от него это в тайне, а он не стал бы скрывать эти сведения от меня.

– А кто твой отец? – заинтересовалась Ласка. Байкер тоже повернул голову, чтобы лучше слышать.

Я поводил пальцем у неё перед носом:

– Э-э, нет, так не пойдёт. Сначала ты убеди меня в правоте твоих слов, а потом я подумаю: сказать тебе или нет.

Девушка глубоко вздохнула. Несколько долгих секунд она изучающе смотрела в мои глаза, потом повернулась к напарнику, словно ища у того поддержки. Мужчина пожал плечами, развёл руки в стороны: дескать, не знаю, решай сама.

– Ладно, – она резко тряхнула головой. Длинные волосы рыжим пламенем полыхнули на плечах. – Не уверена, что смогу тебя убедить, но попробую.

Она говорила долго, сбивчиво, глотая окончания и перескакивая с одного на другое.

Когда она выдохлась и замолчала на несколько секунд, переводя дыхание, я, несколько офигевший от её рассказа, уточнил:

– То есть ты утверждаешь, что какой-то там профессор Семакин переместил тебя, беременную, отсюда в Москву другой реальности, а потом, когда ты родила, ставил опыты на тебе и твоём ребёнке?

– Да, – кивнула Ласка. – Мой сын пропал во время очередного эксперимента. Он как будто испарился из лаборатории. Я случайно об этом узнала из разговора двух лаборантов. Они тогда везли меня в палату после опытов и обсуждали последние новости.

– Что, вот так вот просто при тебе обсуждали? – спросил я с нотками недоверия в голосе.

– Они думали, что я в отключке, потому и говорили не таясь. Видимо, сестра по ошибке ввела мне не то лекарство или с дозой что-то напутала, но я в тот раз была в сознании. Конечно, не совсем хорошо соображала, но суть их разговора поняла. А потом и Семакин подтвердил то же самое. Он, пьяный, завалился ко мне в палату и заявил, что это я виновата во всём.

– А с чего ты взяла, что твой сын оказался в Зоне? Может, Семакин его из этой лаборатории зашвырнул на Луну или ещё куда-нибудь?

Настя помотала головой.

– Семакин с помощью моего мальчика перекачивал аномальную энергию отсюда в тот мир. Как-то, хвастаясь передо мной, он сообщил, что ещё совсем немного – и уже ничто не помешает ему создать в той реальности новые Зоны. Он даже определил для них места и говорил, что преобразует добытую отсюда энергию в аномальное излучение, используя Останкинскую башню в Москве и телевышку в Питере. – Она прижала руку к груди: – Сердцем чую: Максим здесь, он жив, как и его отец.

После этих слов Байкер вскочил с места и рванул к нам. Я шагнул в сторону, чтобы в случае чего Ласка не оказалась на линии огня. Хоть её рассказ и отдавал изрядной долей бреда, я понемногу склонялся к мысли, что верю ей. Хотя бы потому, что она в нём упоминала людей, с которыми я сам был знаком: бывшего коменданта «Светлого» и бармена «Касты». Правда, Прусак месяц назад умер от сердечного приступа и его похоронили по всем обычаям и канонам: на специально сделанной по такому случаю тележке толкнули в «жаровню» (отец к этому даже руку приложил), а Бобр, через неделю после похорон Прусака в аномалии, свалил из Зоны. Говорят, он сейчас где-то в тёплых краях живёт в своё удовольствие, проматывая сколоченный здесь капитал. Внучку-то он замуж пристроил, чего ему теперь тут делать?

Байкер схватил Ласку за плечо, рывком развернул к себе и выкрикнул ей в лицо:

– Погоди! Ты же говорила: Колдун в аномалии погиб!

– Это Семакин мне постоянно твердил, наверное, хотел, чтобы я в это поверила. Я, дура такая, верила ему, пока там, в Москве, была. А как здесь оказалась, почувствовала: живы мои мужички. Оба! Стоит мне отыскать одного, так и второй найдётся, – спокойно сказала Ласка.

– Ложь! Колдун погиб! Его нет, иначе он давно бы тебя нашёл! – Байкер отступил на шаг назад, сжал кулаки, глаза сузились в щёлочки.

Спустя несколько секунд он взял себя в руки, но было уже поздно. Не знаю, как Ласка, но я понял, что этот бородач имеет на неё определённые виды. Потому, наверное, и стал ей помогать. А кстати, как всё-таки они сюда попали?

– С помощью транскриббера, – ответила Ласка. – Я украла его в одном из кабинетов исследовательского центра, когда сбежала из палаты. Спустя несколько дней, как я узнала об исчезновении Максима, медсестра снова что-то напутала с лекарствами, вот я и решила дать дёру. В том же кабинете, а он принадлежал женщине-врачу одного со мной роста и комплекции, я взяла пальто и сапоги. В кармане одежды была ключ-карта, с её помощью я и ускользнула из ВИЦАПа.

– Откуда? – спросил я.

– Из Всероссийского исследовательского центра аномальной природы. Его Семакин основал сразу, как вернулся отсюда в ту реальность. Вроде как с целью создания боевых мутантов и искусственных артефактов с заранее определёнными свойствами для нужд армии, а на самом деле для превращения того мира в Зону. Это я тоже от него узнала, – пояснила девушка.

– Ну а с ним как встретилась? – я кивнул на Байкера.

– А я её от насильников спас, – сказал он, оттеснив спутницу плечом. – И от тебя спасу, если потребуется. – Он пронзил меня тяжёлым взглядом, словно намекая: это моя территория, не суйся!

Я усмехнулся и покачал головой, а Ласка шлёпнула защитничка по плечу и легонько толкнула его:

– Байкер, перестань! Купрум нормальный парень, он нам поможет. Поможешь ведь, верно?

– Даже и не знаю, что сказать. Как-то всё это странно, и вопросов ещё тьма-тьмущая. С машиной, опять же, ничего не понятно… – Ласка открыла рот, явно собираясь рассказать, где они взяли «тойоту» и как попали на ней в Зону, но я вытянул вперёд ладонь с растопыренными пальцами: – Не-а, стоп, хватит на сегодня, мне ещё эту информацию переварить надо.

Я цыкнул зубом, посмотрел на странную парочку, потом на машину за их спинами, что до сих пор дымила разбитым радиатором.

– Давайте так, вы вроде как спасли меня, а долг в Зоне платежом красен. Я отведу вас к учёным, мне всё равно туда надо: заказ им отнести. Там знакомый моего отца. Он – голова, обязательно что-нибудь путное посоветует, а потом уже и будем решать, что дальше делать. Ну как, согласны?

Ласка, радостно улыбаясь, кивнула. Байкер что-то буркнул в ответ, но меня мнение «отмычки» не интересовало. Я объявил о его новом статусе. Бородач поначалу возмутился, но когда рыженькая прощебетала, какой он хороший спец и что без него нам шагу не ступить, согласился. Правда, зыркнул нехорошо в мою сторону, но мне было наплевать. В это время девушка, стоя на цыпочках, нежно обнимала меня за плечи и тихо шептала, глядя в глаза:

– Спасибо тебе, Купрум, ты очень хороший и добрый. У тебя волосы такого же цвета, как у меня… и глаза… а рыжие с зелеными глазами злыми не бывают, правда-правда.

Она весело сощурилась и звонко чмокнула меня в кончик носа.

Байкер тяжело пыхтел за её спиной. Он буквально испепелял меня взглядом.

Перед тем как отправиться на базу к учёным, я предложил «туристам» снять с трупов комбинезоны и переодеться в более подобающую опасному путешествию одежду. «Раз говорят, что уже были в Зоне, – решил я, – должны знать, что наш брат сталкер иной раз не гнушается и таких способов выживания».

Когда речь идёт о спасении собственной шкуры от радиации и прочих неприятностей, коими кишит этот мир, не до ложных сантиментов. Мёртвым всё равно уже ничего не нужно, а вот живым одежда, обувь, оружие, медикаменты и прочие запасы жмуриков очень даже могут пригодиться. Известны случаи, когда такая помощь с того света спасала бродягам жизни. Нет смысла о них сейчас говорить: это хрестоматийные истории, они и так всем известны.

Несмотря на все мои доводы, Ласка наотрез отказалась это делать. Она подбоченилась, выставила вперёд стройную ножку и, загибая пальчики, привела контраргументы:

– Во-первых, это негигиенично, во-вторых, неэстетично, а в-третьих, просто омерзительно!

– Тогда хоть противогаз забери! Придётся топать по заражённым местам, радиоактивной пыли по самые уши наглотаешься.

– Противогаз возьму, – кивнула она, тряхнув рыжей гривой.

– Так это же негигиенично, – не удержался я от шпильки.

Ласка надула губки, сложила руки на груди и посмотрела на меня исподлобья.

– Вот у этого забери, – наконец-то сказала она и мотнула головой в сторону тела с торчащей к небу переломанной рукой.

Байкер молча наблюдал за нами со стороны. Похоже, его радовала эта ситуация, поскольку он ухмылялся в бороду, даже не пытаясь скрывать ликование. Я еле удержался от желания дать ему в морду и похолодел, стоило мне осознать мотив поступка. Меня подмывало засветить ему в глаз не потому, что его наглая харя была мне неприятна, просто я видел в нём конкурента в борьбе за внимание Ласки! (Вот что дефицит женской ласки с мужиками делает!)

Я поспешно постарался внушить себе, что она меня интересует лишь как боевая единица нашего маленького отряда. Вроде бы помогло. Не знаю, надолго ли. Стараясь не смотреть в её сторону, я направился к жмурику за противогазом, стащил с трупа подсумок и принёс Ласке.

– Спасибо!

Свежее дыхание девушки лёгким облачком коснулось моего лица. Я вспыхнул весь изнутри, неразборчиво буркнул: «Не за что», – и отступил в сторону, чувствуя, как стремительно краснею.

К счастью, никто из присутствующих моей реакции не заметил: Ласка в это время пристраивала на боку трофей, а Байкер ходил возле машины. В отличие от спутницы он не брезговал возможностью стянуть комбинезон с мёртвого тела и теперь присматривался к трупам, подыскивая дохляка одного с ним роста и размера. Видимо, поиски не увенчались успехом, раз он тоже ограничился противогазом и вскоре присоединился к нам.

– Слышь, а ты куда оружие жмуров дел? – спросил бородач, когда я сказал ему двигать вперёд.

– Разобрал и выбросил. Давай, держи курс вон на ту рощицу, – я показал на тощий осинник в полукилометре отсюда. – Тут чисто, аномалий нет, я утром здесь проходил.

– Зачем, ёк-макарёк? Мог бы нам его дать.

– А смысл? Там патронов было – кот наплакал. Всё вместе собрать – на одну обойму к «стечкину» не хватит.

– А у них что, только пистолеты были? – проявила Ласка осведомлённость в типах и марках оружия.

– Ага, – соврал я, не задумываясь. Меньше знают – крепче спят, а то начнут, понимаешь, ненужными вопросами донимать.

– Да ну?! – усомнился Байкер. – Прям-таки одни пистолеты? И даже захудалого автоматика не было? – Он посмотрел на меня, как следак на допросе.

– Ни одного, – ответил я, легко выдержав его взгляд. – Так ты пойдёшь или как? Учти, нам до базы учёных ещё пилить и пилить. Хотелось бы прямо сейчас отправиться в путь, чтобы засветло до неё добраться. Не, ну если вам в кайф в поле ночевать, то я не против, можем ещё поболтать. Или давайте понаблюдаем за воронами, сделаем ставки, кого они из тех троих первым клевать начнут.

Насчёт ворон я не ради красного словца сказал. Пока мы прохлаждались, пернатые действительно слетелись на свежую мертвечину и теперь хрипло каркали, покачиваясь на ветках ивняка, за которым я не так давно прятался от Гонзы и его парней.

– Чё сразу началось-то, ёк-макарёк? Уже и спросить нельзя, – проворчал Байкер, повернулся и потопал по указанному маршруту.

Ласка улыбнулась, стрельнув в мою сторону глазами, и пошла в двух шагах за ним.

Я двинулся замыкающим, глядя не столько вперёд, сколько по сторонам и назад. Насчёт аномалий я не соврал, до самой рощицы было чисто, а вот мутанты вполне могли нас атаковать. Пустоши были для них чем-то вроде заповедника: в смысле, они водились тут в изобилии, потому я и вертел головой, что твоя сова.

На этот раз Зона оказалась благосклонной и даровала нам возможность добраться до рощицы без проблем, а уж оттуда, через заросшую жёсткой колючей травой равнину, выйти к растущему на границе с Пустошами мелколесью.

Глава 7 Первые испытания

ПДА тихо пропищал. Я поднял руку, скосил глаза на экран. Админ по общей рассылке скинул сообщение с краткосрочным прогнозом от Синоптика. Я решил ознакомиться с инфой потом, когда встанем на ночлег, и глянул, чем занимаются мои подопечные. Ну вот что ты будешь делать? Стоило отвлечься на секунду, как Байкер едва не нашёл приключений на свою голову.

– Стой! – заорал я, мгновенно похолодев.

Надо отдать Байкеру должное, он не стал выкаблучиваться и замер, как аист, на одной ноге. Ласка в шаге от него застыла столбом, боясь пошевелиться.

– Куда, твою медь, тебя понесло, ангидрит в твою пробирку?! Давай назад! Быстро!

Оба попятились. Я подскочил к бородачу и едва не отвесил ему оплеуху.

– Ты за каким хреном туда попёрся?! Жить надоело?!

– Так чисто же! Лес насквозь просматривается, деревья не поломаны, трава и папоротники не примяты. Пахнет грибами и палой листвой, а не озоном и всякой химией – значит, ни гравитационных, ни электрических, ни химических аномалий нет. Вывод? Можно идти.

Я мысленно похвалил его за наблюдательность и знание способов первичного обнаружения ловушек «на глаз», без использования электроники. (Вторым шагом после такого анализа обычно является локализация опасных участков путём разбрасывания «пробников» вроде тех же болтов, гаек или камешков.) Следующая моя мысль: «Ласка не обманула. Выходит, они действительно когда-то жили в Зоне, иначе где бы так Байкер поднаторел в этой науке. Как бы там ни было, может, раньше он и был неплохим спецом, сейчас же он сильно накосячил и едва не угробил всех своей невнимательностью».

О том, что в этом была доля и моей вины, я понял с запозданием. Надо было сказать им, чтоб ждали на месте, а потом уже смотреть в ПДА. «Ладно, всё равно придётся Байкеру быть козлом отпущения (не себя же ругать) – пусть впредь не лезет поперёд проводника», – решил я.

– А ты «маркерами» дорогу проверил, прежде чем в лес соваться? Ну-ка, отошли оба назад. Назад, кому говорю!

Настя с Байкером нехотя попятились.

– Живее! – прикрикнул я, оглядываясь, чтобы такое взять для демонстрации коварства не замеченной бородачом аномалии.

В трёх шагах от меня шелестел листочками куст сирени. Я подошёл к нему, срубил ножом ветку подлиннее, вернулся обратно.

– Этот пролесок – одна сплошная аномалия. Сунешься в него, там и останешься. Может, в вашу бытность здесь он и не представлял опасности, зато сейчас лучше обходить его стороной. Вы на стволы деревьев посмотрите. Ничего не замечаете?

С минуту оба изучали берёзки, рябинки, осинки и редкие ёлочки.

Потом Байкер сказал:

– Какие-то они немного выпуклые местами, что ли.

– Ой, а я вон там вроде бы кости увидела, – Ласка указала рукой направление. Мы глянули туда. Там и в самом деле из травы торчали чьи-то рёбра.

– Эти наросты на стволах – биологическая аномалия «паучье брюшко». Стоит попасть в зону её действия – ничего не спасёт. Смотрите.

Я сунул ветку в просвет между деревьями. Наросты тут же плюнули белыми сгустками. Они мгновенно развернулись на лету, образуя нечто похожее на паутину, и прочно приклеились к ветке. Я легко подёргал приманку. Сеть прочно удерживала её на месте. Стоило дёрнуть сильнее, и из расположенных рядом наростов с тихим свистом вылетели дополнительные сгустки, фиксируя добычу новыми нитями «паутины».

– Это ещё не всё. Отойдите, – приказал я и первым сделал шаг назад, не выпуская ветку из рук. Удерживая приманку за самый кончик, я потряс ей, имитируя трепыхание жертвы. Ветки растущих рядом деревьев медленно потянулись к замотанной «паутиной» добыче. Они склонились над ней. Из каждой веточки полезли тончайшие белые волоски и принялись медленно обволакивать «обед». Это продолжалось до тех пор, пока тот не превратился в большой белый кокон.

– Будь это мутант или человек, зелёные монстры переварили бы его за неделю и снова превратились в милые глазу деревца, – сказал я, отбросив конец намертво обездвиженной ветки. – Посмотрите на траву под деревьями. Видите, какая она густая и сочная? Всё благодаря питательным сокам убитых растениями жертв.

«Туристы» молча внимали моим словам. Ласка сильно побледнела, в глазах её плескался ужас. Видимо, представила себя на месте ветки. Байкер с напряжённым выражением лица играл желваками, пыхтел, что тот паровоз под парами. Перехватив мой взгляд, он чуть заметно склонил голову, благодаря за спасённую жизнь. Я кивнул в ответ: мол, не за что, но в следующий раз будь внимательнее.

На этом обмен любезностями кончился. Я велел ему двигать в обход опасного леса и при этом смотреть под ноги и по сторонам.

Наученный горьким опытом, Байкер теперь являл собой образец осторожности. Он то и дело останавливался, поворачивал голову, глядя на подозрительные участки местности под разными углами, бросал позаимствованные у меня болты и гайки, проверяя дорогу.

На самом деле зря он так сильно перестраховывался. Не считая «хищного» пролеска, никаких аномалий тут больше не было. Самыми ближними к нам были «студень» (его выдавало слабое зеленоватое мерцание над заросшей лютиками луговиной метрах в трёхстах впереди) и цепочка «разрядников» на склоне далёкого холма. На таком расстоянии слабые вспышки аномальных молний были практически незаметны. Лишь когда ветер дул с той стороны, в пахнущем медвяным разнотравьем воздухе появлялись едва уловимые нотки озона.

Из-за предосторожностей Байкера скорость передвижения нашего отряда заметно снизилась, но я не торопил его. «Пусть вспоминает былые навыки. Постоянные тренировки и пребывание в повышенном тонусе – прямой путь к счастливому долголетию в Зоне», – подумал я.

Сразу за плотоядным леском начиналось широкое поле. За ним простиралась усеянная крупными валунами равнина, в самом центре которой располагалась научная база. При желании, если присмотреться, её можно было увидеть и с того места, где мы в данный момент находились, правда, на таком расстоянии приземистые постройки выглядели совсем маленькими, размером с фасолины, и практически сливались с фоном окружающего пейзажа.

Ближе к вечеру распогодилось. Низкие тучи куда-то расползлись, теперь вместо них по лазурному небу лениво плыли кудрявые облака. Словно их отражение, по бескрайнему зелёному морю медленно крались бесформенные тени. Внезапно ярко-жёлтый диск солнца скрылся за белой пеленой. Стало сумрачно. Поднялся ветер. Беспокойно зашепталась трава. Хрипло закаркали кружащие в небе вороны. Стоило солнышку вынырнуть из-за облаков, как пасторальная идиллия вернулась, расхолаживая и усыпляя бдительность.

Байкер усвоил преподанный ему Зоной урок и остановился, ожидая дальнейшей команды. Со стороны поля потянуло смесью неприятных запахов, среди которых отчётливо проступали нотки сероводорода и аммиака. Я достал из подсумка противогаз, надел его и велел попутчикам следовать моему примеру. Потом отправил Байкера в хвост цепочки, а сам занял место проводника и шагнул в густую траву, как в воду.

Идти по полю было легко и трудно одновременно. Легко, потому что трава с головой выдавала притаившиеся в ней аномалии, а трудно – из-за длинных, цепляющихся за ноги стеблей. Насчёт аномалий я немного лукавил. Безусловно, растительность помогала определить гравитационные, термические или электрические ловушки по так или иначе повреждённым побегам, но она же мешала выявить те же «студни», «желе» или «шипучки»: ядовитые испарения деструктивов сливались с цветом травы. И если над луговиной, мимо которой мы прошли с полчаса назад, зеленоватый туман ещё можно было различить в силу низкого роста лютиков-цветочков, то здесь трава местами вымахала выше моей головы, начисто скрывая опасные места. Определить по запаху близость ловушек и обойти их стороной тоже не представлялось возможным: над полем висел густой химический смрад, потому и шли мы в противогазах.

Постоянно сверяясь с данными ПДА, я вёл отряд широким зигзагом. Трава постепенно становилась всё ниже и ниже. Это заметно облегчило путь, поскольку теперь были заметны не только обычные аномалии, но и пузырящиеся на земле, в окружении кустиков чахлой растительности, лужи зеленоватой гадости.

Поле плавно перешло в слабохолмистую равнину с выступающими из земли то тут, то там валунами. Пройдя ещё с сотню шагов, я остановился, снял противогаз и с наслаждением втянул полной грудью свежий воздух. Позади шумно пыхтел Байкер. Настя тоже скинула маску и щурилась, подставляя лицо ласковым лучам солнца. Оно ещё сильнее склонилось к горизонту и теперь находилось по левую руку от нас.

– Далеко ещё? – поинтересовалась девушка, убирая противогаз.

– Нет, – помотал я головой и показал рукой на изогнутый длинным полумесяцем овраг впереди. На краю глубокой промоины жались друг к другу бревенчатые домишки без крыш с торчащими, словно пальцы, облезлыми печными трубами. Окна зияли выбитыми стёклами, чем-то напоминая щербатые рты, громко хлопали уцелевшими ставнями. Распахнутые двери тоскливо поскрипывали на ветру. – Видишь вон ту деревеньку? За ней будет небольшое озерцо. От него ещё с километр на северо-восток – и мы на месте.

– Ну, веди тогда, Сусанин, – вздохнула Ласка, приглаживая растрёпанные ветром волосы.

Я кивком велел Байкеру выдвигаться вперёд, достал из кармана жменю гаек с привязанными к ним тряпичными хвостами и высыпал ему в ладонь со словами:

– Здесь уже не так опасно, как в поле. Курс – на тот дом с развалившимся крыльцом.

Регулярные проливные дожди способствовали быстрой эрозии почвы. Овраг неумолимо расползался, постепенно пожирая деревеньку дом за домом. Когда мы подошли к околице, раздался пронзительный скрип, больше похожий на предсмертный стон, и ещё один дом на наших глазах обрушился на дно глубокой балки в тучах коричневой пыли. Там ещё долго что-то гремело и бухало. Видимо, брёвна новой жертвы оврага ломали трупелые останки давно поглощённых им домов.

Ласка испуганно вскрикнула. Я машинально обнял её за плечи. Она прижалась ко мне, но в этот момент Байкер обернулся: наверное, тоже хотел проявить заботу. Ласка отпрянула. «Турист», сердито сверкнув глазами, резко развернулся, бросил гайку вдаль перед собой.

Она пролетела с десяток метров, хлопнулась на заросшую короткой травой грунтовку и, мелькая белым хвостом из бинта, откатилась к ржавому «москвичу». Машина глубоко вросла в землю спущенными колёсами. Из рваной дыры в задней двери торчал пыльный лист лопуха. Над ним топорщились прошлогодние побеги с похожими на колючие одуванчики серыми головками. Из открытого багажника свисали длинные коричневые нити «мочала», а в салоне сверкал молниями «разрядник».

Байкер дошёл до машины, подобрал гайку, снова бросил её на проходящую через деревню дорогу. Подождал, когда «маркер» упадёт, и потопал за ним.

Рядом с «москвичом» счётчик Гейгера начал потрескивать. Как и любая техника в Зоне, машина фонила. Не так сильно, конечно, как на Кладбище техники, но всё равно было лучше держаться от неё подальше.

Я глянул на экран ПДА. Помимо нас в деревне находился ещё один гость, и это явно был не человек. Датчик жизненных форм обозначил его местонахождение серой точкой возле крайнего дома в деревне, но не мог определить, что за мутант там пасётся. Прибор просто был не способен на это.

Я нагнал Ласку, положил ей руку на плечо, веля остановиться, и громко прошептал:

– Байкер, стой! – «Отмычка» остановился, и я поманил его рукой: – Иди сюда!

– Ну, что опять? – громко спросил бородач, подходя к нам.

– Ш-ш-ш, тихо ты, там мутант.

– Какой? – заинтересовалась девушка.

– А я знаю? На экране только точка видна, там не написано. Сделаем так: я сейчас заберусь вон на ту крышу, оттуда должно быть видно двор, где засела эта тварь, а как вернусь, решим, что дальше делать.

Я поправил автомат и уже собрался идти, как Байкер схватил меня за руку:

– Ты хоть нож оставь, ёк-макарёк. Вдруг, пока ты ходишь, мутняк решит прогуляться и наткнётся на нас.

В его словах был резон. В то же время существовала опасность, что он использует нож против меня. После коротких раздумий я всё-таки отдал ему оружие, надеясь, что в случае чего сумею среагировать.

Жестом веля спутникам оставаться на месте, я в несколько шагов пересёк покрытый трещинами асфальт дороги. Стараясь не шуметь сухим бурьяном, осторожно обогнул дом и двинулся к сараю с распахнутыми настежь воротами. Внутри строения царила прохладная полутьма, пахло пылью и тленом. Лавируя между железными скелетами всяких сеялок-веялок, я добрался до сколоченного из досок помоста, закинул «калаш» за спину, поднялся по скрипучей лестнице и сквозь круглое чердачное окно выбрался на крышу примыкающего к сараю хлева, откуда вся деревня была видна как на ладони.

Упираясь ногами в доску обрешётки, я лежал на серых, покрытых пятнами лишайника листах шифера, единственно уцелевших на всей крыше, и высматривал в бинокль мутанта. Им оказался здоровый мутохряк со сдвоенными, круто загнутыми вверх клыками и четырьмя попарно расположенными ушами. Тварь достигала почти двух метров в холке и весила, наверное, центнера три с половиной, если не больше. Таких крупных особей встречать мне ещё не доводилось.

Судя по габаритам, обломанным с одной стороны клыкам и обилию уродливых шрамов на шкуре, мутохряку было много лет. Наверное, старого самца выгнал из стада молодой и сильный соперник, вот он и пришёл в деревню умирать вдали от посторонних глаз. Что ж, я решил помочь ему осуществить задуманное.

Я стащил со спины автомат, снял с предохранителя, прицелился. Только хотел спустить курок, как кабан словно что-то почуял. Он перестал нюхать землю и, тихо похрюкивая, скрылся за углом дома.

Я подождал – вдруг мутохряк появится снова, – но он там, видимо, нашёл еду, поскольку ветром иногда доносило звуки его аппетитного чавканья. Выждав на всякий случай ещё минуту, я приподнялся над шифером и жестами велел спутникам идти ко мне.

Когда я вернулся в сарай тем же способом, что и выбирался на крышу, Байкер и Ласка уже ждали меня возле страшной на вид сельхозмашины с торчащими вверх стальными штырями. В руках Байкер держал самодельное копьё. Пока я высматривал мутанта, бородач где-то раздобыл крепкую палку, оторвал рукав от рубахи, распустил на ленты и примотал ими нож к древку.

– Это кабан. Такого огромного самца я ещё в жизни не видывал, – поделился я с ними открытием. – План такой: я попробую подобраться к нему как можно ближе и выстрелить в голову. Вы оба следуйте за мной метрах в пяти. Если что-то пойдёт не так, немедленно уходите, стараясь не попадаться ему на глаза. Ветер дует с его стороны, так что он вас не учует. Ну всё, я пошёл.

– Подожди! – громко прошептала Ласка. – Будь осторожен.

Я покосился на Байкера, тот никак не отреагировал на её слова, кивнул и направился к выходу из сарая. Стараясь не наступать на выбоины в асфальте – в почти мёртвой тишине хруст камней в ямках срабатывал лучше любой сигнализации, – я быстро пересёк пыльную ленту дороги. Проскочил мимо покосившегося столба с обрывками проводов, обогнул две деревенские хибары с покрытой трещинами чёрной от плесени штукатуркой и нырнул под прикрытие старого сруба.

Часть крыши у дома отсутствовала, равно как и половина противоположной стены. Виновник столь серьёзных разрушений сейчас упирался сухими ветвями в пол, словно пытаясь подняться из последних сил. Старый тополь не вынес натиска давней стихии: подточенный временем ствол переломился почти пополам, проломил крышу, снёс трухлявые брёвна простенка между окнами, дав мне отличную возможность наблюдать за кабаном.

Тварь, тихонько похрюкивая, рылась огромным (с чайное блюдце) пятаком в куче прелой листвы, выискивая съедобные корешки и личинки насекомых. С одной стороны кабанью «столовую» подпирал повалившийся набок забор, с другой – снятый с шасси ржавый автомобильный фургон. Расстояние до цели позволяло стрелять на поражение, но, поскольку мутохряк стоял ко мне задом, обильно заросшим свалявшейся от помёта и грязи шерстью, я решил переместиться на более удобную позицию.

Я только собрался обогнуть тёмный от времени сруб, как сзади послышался лёгкий шорох. Сразу за этим раздался громкий хруст. Тварь тотчас прекратила хрюкать, повела назад ушами, будто сканируя пространство на предмет посторонних звуков. Я замер, внимательно наблюдая за кабаном, руки плотнее сжали автомат, палец напрягся на спусковом крючке. Спустя секунду мутант вернулся к прерванному занятию, а я с облегчением выдохнул.

Мгновением позже я оглянулся и буквально пронзил Ласку сердитым взглядом. (Она стояла одной ногой в выбоине, боясь пошевелиться.) В двух шагах позади неё застыл Байкер. С самодельным копьём в руках он походил на охотящегося индейца. Для полного сходства не хватало кожаной одежды с бахромой и орлиного пера в волосах.

Я округлил глаза и еле слышно прошептал: «Тихо!» Ласка виновато развела руки в стороны, осторожно перенесла вес на другую ногу и оторвала подошву ботинка от асфальтовой крошки. На этот раз обошлось без приключений. Вскоре она уже бесшумно скользила к моему укрытию. За ней тенью следовал Байкер.

Не дожидаясь «туристов», я оторвался от бревенчатой стены и двинулся в обход дома, намереваясь зайти сбоку от мутанта и высадить минимум четверть обоймы ему в голову. Как я уже говорил, ветер играл нам на руку, но в то же время создавал дополнительные трудности. Да, кабан не мог нас учуять, зато мы во всех подробностях ощущали исходящее от него густое амбре. У меня даже слёзы выступили из глаз от непереносимой смеси запахов гниющей плоти и застарелого свиного помёта.

Мутохряк настолько увлёкся процессом поглощения пищи, что не заметил моего приближения. Возможно, мне удалось бы привести план в исполнение, но тут, как всегда, сработал закон подлости. Старый мутант фонил, как брошенные на Кладбище техники машины. Видимо, за свою долгую жизнь мутохряк не раз бродил по тем местам, где радиационный фон в разы превышал безопасные для человека значения, поэтому сам превратился в нехилый источник излучения.

Хоть звуковое оповещение и было выключено (я заблаговременно позаботился об этом, отправляясь на охоту), ПДА отреагировал на сигнал встроенного счётчика Гейгера бодрой вибрацией. Корпус прибора весело отстучал дробь, ударяясь краем о донце металлического шпенька пуговицы, чем сразу предупредил мутанта о моём приближении.

Кабан молниеносно среагировал: прекратил рыться в прелой листве, издал громоподобный рык и прытко рванул в мою сторону.

Я вскинул «калаш», нажал на спусковой крючок. Автомат отстучал короткую очередь, но то ли боров успел убрать голову, то ли я лажанул, но пули вышибли щепу из стены соседнего дома.

Зверь с рёвом рванул на источник опасности и наверняка пронёсся бы по мне паровым катком, если б не вмешательство Байкера. Он с дикими воплями выскочил с другой стороны дома, потрясая копьём и топая ногами.

Обладая от природы плохим зрением, кабан среагировал на звук. Он бросился на новый источник угрозы, мотая лысой башкой с багровыми пятнами лишая на иссечённой уродливыми шрамами коже. Байкер удобнее перехватил самодельное оружие, готовясь пырнуть им мутанта, и заорал ещё громче, злобно вращая глазами.

Понимая, что Байкер с его «зубочисткой» вряд ли выдержит натиск живой махины, я бросился за мутохряком вдоль полуразрушенной стены дома. Проскочил под лежащим на трухлявых брёвнах древесным стволом, намереваясь всё-таки уложить тварь метким выстрелом. Мне было удобнее и быстрее зайти с левой стороны от мутанта, но тогда любое неверное движение кабана ставило Байкера под угрозу дружеского огня. Я не мог так рисковать, потому и принял это решение.

Стоило оказаться в удобном для стрельбы месте, как Ласка спутала мне все карты. Она молнией промчалась за спиной у Байкера и заскакала, размахивая руками и вереща так, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Кабан резко взрыл копытами землю, тормозя на ходу, и тотчас повернулся к ней. Передо мной опять оказались его дурно пахнущие «булки». Стрелять по ним означало впустую тратить патроны, а потому я рванул влево, намереваясь на этот раз всё-таки грохнуть мутанта, но Байкер опять меня опередил.

Он бросился наперерез кабану, упал на землю и воткнул копьё в нижнюю челюсть мутохряка. Раздался рёв, переходящий в оглушительный визг, хруст разрываемой плоти, треск черепных костей. Окровавленный конец лезвия ножа выглянул ровно промежду клыков. Правда, кабана это не убило, он лишь ещё больше рассвирепел и злобно заверещал, мотая башкой.

Байкер крепко держал копьё в руках, всё глубже проталкивая его сквозь пробитые кости, пока нож не вошёл туда по самую рукоятку. Тем временем я подбежал к мутанту, приставил ствол «калаша» к его уху и нажал на спусковой крючок. На этот раз пули достигли цели: чудовище завалилось набок и с предсмертным хрипом испустило дух.

– Здоровый, ёк-макарёк, – выдохнул Байкер и бросил в труп кабана обломок древка. (Падая, мутант переломил, как спичку, самодельное копьё.) Палка отскочила от мохнатой горы мяса, отлетела к фундаменту разрушенной старым тополем избы и закатилась в ямку под проглядывающим сквозь широкую трещину в штукатурке фрагментом красного кирпича.

– Ага, – кивнул я. – Хорошо хоть один, а то с парочкой таких махин мы бы не справились.

– Точно, – согласился Байкер и повернулся к спутнице: – Настя, ты как, в порядке?

Я заметил его оплошность, но виду не показал. Правда, для себя решил, что отныне буду звать девушку по имени, хоть это и было против неписаных правил Зоны. Оно мне нравилось больше, чем прозвище, а ещё от него веяло домашним теплом и уютом, чего так не хватает среди унылых просторов отравленных земель.

– В полном, – ответила Настя, приводя в порядок растрёпанные волосы.

– Надо забрать нож и поторапливаться, – сказал я, глядя на длинную тень от дома. Нам вообще повезло, что кабан находился с этой стороны и висящее над горизонтом солнце не могло выдать наше приближение. – Скоро начнёт смеркаться, а до базы ещё идти и идти.

– Надо так надо, – кивнул Байкер и, упираясь ногой в морду кабана, принялся доставать перепачканный кровью мутанта обломок самодельного копья. С третьей попытки ему это удалось. Он обтёр клинок о шкуру хряка, но не стал разматывать пропитавшиеся бурой жидкостью тряпки. – Придём на базу, тогда сделаю, – пояснил он.

Глава 8 База

Сразу за деревней дорога круто уходила направо. Нам надо было идти прямо, так что мы сошли с асфальта на траву и потопали к виднеющимся вдалеке зданиям научной базы.

На самом деле база представляла собой укреплённый полевой лагерь: с десяток сборных щитовых домиков обнесли забором из бетонных плит, ну и сторожевые вышки понатыкали по углам для защиты от мутантов и охочих до чужого добра личностей. Учёные платили за артефакты больше торговцев. Не так чтобы уж очень переплачивали, но не слишком богатым сталкерам и это было в радость. Разве не праздник, когда за добытый хабар не просто гасишь расходы в ноль, но ещё и в плюсе остаёшься? Потому и несли сюда бродяги добытые по́том и кровью цацки, а научники, в свою очередь, подстраховывались пулемётными дозорами, да ещё и охрану из взвода военсталов держали.

В радиусе полукилометра все подходы к базе были давным-давно обследованы сталкерами. Опасные места помечали специальными вешками – красным флажком на металлическом стержне или привязанным к воткнутой в землю ветке тряпичным лоскутком. После каждого выброса мигрирующие аномалии приходящие сталкачи отмечали заново, перенося метки со ставших безопасными мест или ставя свежие. По цвету и состоянию тряпочек «стационарные» деструктивы легко отличались на глаз от так называемых «беглецов».

Прокладкой фарватеров сталкеры занимались не ради себя любимых. Конечно, после длительной экспедиции за артефактами, когда устал так, что ноги еле несут, хочется в конце пути шагать ни о чём не думая, не глядя под ноги и по сторонам. Но сталкер тем и отличается от обычного человека, что, как бы трудно и тяжело ему ни было, он и шагу не сделает, не убедившись в его безопасности. Просто в Зоне по-другому нельзя, слабые духом и физически гибнут здесь первыми.

Учёные сами просили сталкеров обозначать ловушки на подступах к базе и даже платили за это вознаграждение. Не так чтобы много, но набирающим опыт новичкам или просто решившим слегка подзаработать между ходками ветеранам лишняя десятка-другая зелёных денег за пяток обозначенных аномалий были в радость.

Другой вопрос: зачем учёные просили это делать. Тут мнения сталкачей делились практически поровну. Одни считали, что сотрудники базы так проявляли заботу о снабжающих их материалами для исследований сталкерах. Другие, что таким образом научники заботились о себе.

Мне кажется, правы и те, и те. Сталкер – он ведь, как рыба, прикормку любит. Где больше дают, туда и идёт. А если ещё финальная часть пути равносильна беззаботной прогулке, так и вообще стремится возвращаться туда снова и снова. Ну и широколобые – сами по себе странные люди. Они до такой степени помешаны на своих исследованиях и экспериментах, что часто даже не видят, куда идут. Подобные вешки служат для них не только наглядной, но и звуковой сигнализацией, ведь сталкеры часто на металлические штыри и палочки цепляли пустые жестянки из-под тушёнки или энергетика.

Какими бы доводами ни руководствовались учёные, нам подобное положение вещей было на руку. За день мы изрядно устали и выдохлись, хотелось поскорее оказаться в удобном и хорошо охраняемом месте. К тому же сумерки понемногу сгущались, а в темноте аномалии втройне опасны, кроме разве что электрических и химических. Те, наоборот, по ночам издалека выдают себя ярким свечением и всполохами призрачного огня. Так что, когда началась многократно проверенная сталкерами территория, я позволил себе немного расслабиться, но при этом не забывал следить за показаниями ПДА. Это Зона. Здесь, если хочешь выжить, ты должен полагаться только на себя.

Всякий раз, когда мини-комп на запястье предупреждал о близкой опасности, я мысленно улыбался: заботливо расставленные вешки чётко соответствовали границам аномалий. Добрый знак! Что бы там ни говорили о необходимости перемен, а я ценю постоянство. Особенно в Зоне. Здесь столько сил уходит на поиск безопасного пути! Это только со стороны кажется, что всё просто: обнаружил с помощью электроники ловушку, проверил «маркерами» дорогу – и шагай себе.

Если б всё было так легко, вряд ли бы смертность среди сталкеров из-за деструктивов превышала цифры статистической погрешности. На самом деле всё далеко не так. Не случайно на ПДА регулярно приходят сообщения о гибели бродяг в аномалиях. И ладно бы только «отмычек», там хоть всё понятно: салаги желторотые, опыта даже с ноготь мизинца нет, – так ведь и матёрые ветераны периодически пропадают во всяких там «мясорубках», «торнадо» и «юлах» ни за грош.

Полностью расслабиться и сбросить с плеч груз ответственности за незваных попутчиков я позволил себе, когда мы вышли на ведущую к базе грунтовую дорогу. Она извилистой лентой убегала вдаль, теряясь среди заросших кустарником холмов. Две неглубокие колеи с широкой полосой зелени посередине упирались в крашенные серой краской ворота.

Проходя мимо растущего на обочине кустика чертополоха (цветущее растение покачивало на ветру колючими головками с фиолетовыми шапками из тонких лепестков), я посмотрел на запад, где полыхал закат и плыли подкрашенные багрянцем облака. Небо над головой медленно наливалось темнеющей синевой, и на нём уже появились первые холодные звёздочки. Всё-таки я молодец: привёл «туристов» на базу до наступления ночи, как и обещал.

Военсталы на вышках давно заметили наше приближение и передали сообщение по рации на пост безопасности, куда стекалась информация со всех пунктов наблюдения. Ещё в деревне я отписал профессору, что буду ближе к вечеру и не один, поэтому у охраны не возникло никаких вопросов. Стоило нам оказаться в поле зрения смотрящих на дорогу видеокамер, как послышалось гудение электроприводов, и высокие железные створки гостеприимно распахнулись, открывая вид на ряд аккуратных жилых домиков для персонала.

Я повёл спутников в самый центр охраняемой территории к сложенному из бетонных блоков двухэтажному зданию.

На территории базы жизнь, как обычно, била ключом. Одни учёные расходились по домам после напряжённого дня исследований, другие спешили к главному корпусу. (Профессор Шаров с коллегами поставил себе цель раскрыть как можно больше тайн и загадок Зоны, а потому в многочисленных лабораториях научно-исследовательского комплекса круглосуточно проводились различные опыты и эксперименты.)

Со стороны железного ангара доносился дробный металлический стук. Там вокруг облезлого бронетранспортёра с ребристой антенной вместо пулемёта и распахнутыми технологическими люками крутились механики. То ли готовили машину к вылазке в Зону, то ли восстанавливали её после рейда.

Не доходя до распложенной недалеко от ангара вертолётной площадки, по которой свободные от дежурства военные сталкеры с весёлыми криками и хохотом гоняли мяч, я свернул налево и повёл «туристов» к отлитому из бетона мощному фундаменту. На нём, как на постаменте, высилась огромная спутниковая антенна. Когда мы проходили мимо неё, стальная парабола «тарелки», пощёлкивая фиксатором, повернулась вправо на пол-оборота, потом изменила наклон отражателя, настраиваясь на пролетающий высоко над Землёй спутник.

От площадки вокруг фундамента начиналась мощённая брусчаткой дорожка. Она вела к широкому крыльцу главного корпуса, на котором нас уже ждали.

– Купрум, мальчик мой! – Профессор шагнул ко мне с распростёртыми объятьями, стоило нам подняться по ступенькам. Он по-отцовски обнял меня и трижды похлопал ладонью по спине.

После дружеского приветствия Шаров поправил рукава халата, прикрывая вылезшие наружу манжеты тёмно-серого пиджака. Галантно припал губами к Настиной ручке, пожал лапищу Байкера и представил им своего спутника. (Я-то с его напарником давно знаком.)

Субтильного парня в лабораторном халате звали Игорь. Он был младше меня на год и, под руководством профессора, трудился над кандидатской диссертацией. Над чем конкретно работал темноглазый брюнет с вытянутым лицом, мне доподлинно было неизвестно. Одно могу сказать, там что-то связано с изменением свойств рождённых гравитационными аномалиями артефактов при воздействии на них ультразвукового излучения.

Казалось бы, ненужная ерунда, но, на самом деле, это отличная возможность сделать хорошее оружие. Я как-то видел в Сети передачку, в которой солидные дядьки всерьёз обсуждали вероятность применения бойцами регулярных армий подобных артов в паре с экзоскелетами. На выходе должны были получиться этакие терминаторы с кучей разных стволов и практически неисчерпаемым боезапасом, благодаря уникальной возможности таскать на себе груз, в десять раз превышающий вес среднего человека. И вот как прикажете с такими ходячими танками бороться? А всё просто: включил кнопочку хитрого прибора – и противник превратился в неподвижную мишень. Стреляй – не хочу, называется.

– Я так понял, ты принёс, что обещал? – уточнил профессор.

– Да, Олег Иванович. – Я потянулся к поясу, собираясь открыть контейнер.

– Ну-ну, мой мальчик, не здесь. – Шаров легко похлопал меня по плечу. Его серые глаза добродушно сверкнули, а ухоженные, пшеничного цвета, усы слегка изогнулись, повторяя контур ласковой улыбки. – Сейчас придём в лабораторию, там все и отдашь. – Он повернулся к ассистенту: – Игорь, откройте дверь, пожалуйста.

Брюнет кивнул, взялся за хромированную ручку и потянул стеклянную дверь на себя.

– Прошу вас, друзья! – Жестом радушного хозяина профессор указал на вход и первым прошёл в просторное, ярко-освещённое закатными лучами солнца фойе.

Лаборатория Олега Ивановича находилась на втором этаже центральной пристройки к главному корпусу. Фактически это было отдельно стоящее трёхэтажное здание, равно как и расположенные параллельно ему два других строения. Потом в чью-то голову пришла идея соединить их в одно целое. Пригнали солдат из охраняющих периметр частей и за три месяца с нуля построили крытые бетонными плитами низкие длинные переходы с узкими, как бойницы, окнами. В торцевых стенах связанных воедино зданий проделали широкие бреши, установили в них двери с фотоэлементами. Крыши выложенных из кирпича тоннелей залили растопленным гудроном, бросили сверху рубероид и дополнительно прошлись по стыкам чёрной кипящей массой.

Стеклянные створки автоматической двери с тихим шипением откатились в стороны, открывая вид на длинную кишку перехода. На полу и противоположной стене коридора дрожали тёмно-лиловые корявые тени. Их отбрасывали ветки растущих под соседним зданием кустарников.

Когда я впервые оказался на базе, меня поразил вид стоящего на железобетонных сваях строения. Я спросил у Олега Ивановича, что это за избушка на курьих ножках. Он пояснил, что здание строили с прицелом на размещение под ним боксов для исследовательской техники. Потом в Киевском институте изучения Зоны решили, что пять специально оборудованных машин для этой базы будет слишком, хватит и одного переделанного в кустарных условиях под нужды учёных бэтээра. Ну а поскольку менять проект – дело долгое, хлопотное и затратное, решили строить по уже утверждённому плану.

Сначала всю растительность в пространстве под вторым этажом убирали начисто силами младших научных сотрудников и проштрафившихся военсталов, а когда после очередного выброса в промежутках между сваями поселилась цепочка «разрядников», бросили это дело. Сперва даже хотели эвакуировать базу, опасаясь, что аномалии будут расти или появятся новые. Но время шло, а деструктивы и не думали разрастаться. Со временем учёные к ним настолько привыкли, что стали проводить исследования, собирать появляющиеся иногда в ловушках артефакты и даже, говорят, испытывали на них новые детекторы аномалий.

К треску аномальных молний и шороху ветвей, проникающих в переход сквозь открытые для проветривания окна, добавились звуки наших шагов. Вскоре мы оказались непосредственно в здании пристроя. Из низкого тамбура с тусклой лампочкой под потолком было два выхода. Один – через простую деревянную дверь на пружине, в узкий освещённый люминесцентными лампами коридор с кафельной плиткой на полу и выкрашенными зелёной масляной краской стенами. (Белые прямоугольники дверей вели из коридора в кабинеты и подсобные помещения.) Второй – через бетонную лестницу с железными перилами на второй и третий этажи здания.

Профессор повёл нас по второму пути. Через пару минут мы уже были в его лаборатории, где он вместе с Игорем корпел над исследованиями.

Научная келья профессора представляла собой просторный кабинет с единственным, выходящим на забор вокруг базы, окном. Прямо напротив окна располагался массивный рабочий стол Олега Ивановича. Сетчатое кресло на колёсиках было задвинуто под столешницу, на которой стоял раскрытый ноутбук с плавающими по затемнённому экрану стилизованными изображениями атома со знаками радиационной опасности вместо ядра и снующих по орбиталям электронов. Слева к столу примыкала полукруглая приставка. За ней ютился ассистент, когда приходило время обрабатывать полученные в результате экспериментов результаты.

Заставленные лабораторным оборудованием и приборами столы тянулись вдоль длинной стены напротив входа в кабинет. Справа от двери стояли в ряд три высоких застеклённых шкафа (в одном хранились толстенные книги и научные журналы, в другом – стеклянные банки со всякой всячиной от химических реактивов до вымоченных в формалине зародышей и различных органов мутантов, в третьем – контейнеры на один слот с артефактами и без) и двухкамерный холодильник.

Также в кабинете профессора был предусмотрен уголок отдыха, где ученый мог перекусить за обеденным столом или вздремнуть часок-другой на уютном диванчике. От рабочей зоны уголок отделяла плотная штора. Сейчас она была сдвинута в сторону.

Игорь, по распоряжению шефа, колдовал возле кухонного стола, готовя бутерброды (включённый электрочайник потихоньку ворчал), а на диванчике сидели Настя и Байкер, наблюдая голодными глазами за действиями ассистента.

Мы же с Олегом Ивановичем прямиком направились к холодильнику, где ждали своей очереди на исследования образцы тканей и внутренние органы мутантов. Пока профессор надевал хирургические перчатки, я отцепил от пояса контейнер с лежащими в ячейках железами мохнатого слизня. Шаров бережно взял бокс из моих рук и, не делая резких движений, осторожно перегрузил ценную добычу в специально приспособленные для хранения биологического материала пластиковые контейнеры.

– Вот и всё! – Профессор снял перчатки, выбросил их в стоящую слева от холодильника урну и радостно хлопнул в ладоши: – Спасибо, Купрум, завтра займусь настоящим делом, а сейчас пойдём-ка к твоим друзьям. Перекусим, заодно и подумаем, чем им можно помочь.

За ужином, если так можно было назвать бутерброды с чаем, Настя рассказала, что привело её в Зону. Профессор с ассистентом её внимательно слушали, а мы с Байкером налегали на еду. Когда девушка закончила говорить, в тарелке осталось всего лишь три куска хлеба с колбасой, а вода в чайнике плескалась на дне. Насте хватило и этого. (Олег Иванович с Игорем отказались от трапезы, сославшись на то, что пообедали всего два часа назад.)

Пока Настя перекусывала, профессор задумчиво пощипывал ус и о чём-то размышлял. Наконец, когда она отставила в сторону пустую кружку и промокнула губы заботливо протянутой Игорем салфеткой, ученый медленно проговорил, глядя ей в глаза:

– Итак, вы утверждаете, что ваш четырёхлетний сын Максим попал сюда из другой реальности во время эксперимента профессора Смакина…

– Семакина, – поправила Настя.

– Да-да, конечно, Семакина, – кивнул Шаров. – Извините. А вы, значит, сбежали из исследовательского центра этого злодея, где он ставил опыты над вами и вашим малюткой, и отправились искать сынишку вместе с другом. Я всё правильно понял?

– Совершенно верно, профессор.

– Но, помилуйте, барышня, как же вы попали сюда?! – воскликнул Олег Иванович, по-стариковски всплеснув руками. – Я ещё могу принять историю с мальчиком, но не понимаю, как вы из той, вашей, Москвы попали в мою чернобыльскую Зону?

Настя вздохнула.

– Олег Иванович, эта Зона такая же ваша, как и моя. Я прожила здесь много лет, встретила своего мужа, отца Максима, и всё было хорошо, пока мы с ним не отправились выполнять задание Семакина. Колдун, так звали моего супруга, погиб при выполнении миссии…

Голос Насти дрогнул, в уголках её изумрудных глаз заблестели слёзы. Она закусила нижнюю губу, опустила голову. Мы терпеливо ждали, когда она справится с нахлынувшими чувствами. Наконец девушка снова заговорила:

– Так утверждает Семакин, но я ему не верю. Мой муж жив, я всегда знала это, а сейчас, снова попав сюда, чувствую это сердцем. И я его найду, обещаю, но сначала мне нужно отыскать моего сына.

– Хорошо. Мы вам обязательно поможем, – кивнул профессор и обратился к ассистенту: – Игорь, сходи с нашим гостем на склад, пусть он выберет для себя и прекрасной дамы комбинезоны и оружие. – Он опять повернулся к Насте: – Наверное, сложно будет найти идеально подходящие для вас вещи, но Игорь постарается, а пока давайте попробуем разобраться в кое-каких технических вопросах.

Ассистент с Байкером отправились за экипировкой и оружием, а я встал и, не желая вникать в разговор учёного с Настей, подошёл к шкафу со склянками. Как бы я ни хотел абстрагироваться от чужого разговора, полностью сделать это не удавалось. Кабинет профессора хоть и был достаточно большим, но не настолько, чтобы вообще не слышать тихую беседу двух человек. Я различал невнятный шёпот, но порой, до меня долетали обрывки фраз и даже целые предложения.

Разглядывая плавающие в желтоватом растворе закорючки эмбрионов, я случайно наткнулся взглядом на стоящую во втором ряду банку с заспиртованной головой дирижёра. Верхняя часть черепа у него отсутствовала, открывая взору кору головного мозга псионика. Покрытая ветвящимися извилинами, она походила на изрытую глубокой эрозией стенку оврага. Даже мёртвые глаза мутанта обладали столь притягательной силой, что я с трудом сумел отвести от них взгляд, а потом эти похожие на бездонные колодцы бельма плавали передо мной ещё несколько минут, холодя разум и словно лишая воли.

Когда же я вновь обрёл душевное спокойствие, до слуха донёсся взволнованный голос профессора:

– Я допускаю возможность перемещений между реальностями в результате неудавшегося эксперимента, но чтобы двое взрослых людей, да ещё находящихся в тяжёлой машине, вот так просто попали из одного мира в другой… Так не бывает, милочка! Делайте со мной что хотите, но я убеждён: к вам применили внешнее воздействие. Говоря другими словами, вас закинули сюда с помощью какого-то прибора. Возможно, это сделал сам Семакин. Другой вопрос, зачем ему это понадобилось?

– Я не знаю, каким образом оказалась здесь, но в любом случае благодарна судьбе и намерена в ближайшее время найти сына, а потом вплотную заняться поисками мужа.

Настя сказала это таким решительным тоном, что я передумал говорить Олегу Ивановичу о странном приборе в кармане её джинсов. В конце концов, я толком не знал, что это за хреновина.

«Профессору дай только волю, он с радостью разберёт это устройство, чтобы досконально его изучить. А вдруг от наличия странной штуковины зависит жизнь Насти? – размышлял я. – Может, она генерирует какое-нибудь защитное поле, позволяющее ей не развоплотиться в ближайшее время. Всё-таки человек из другого мира, мало ли что. – Я обмозговал идею и отбросил её за несостоятельностью. – Будь это так, Байкер ни на шаг бы не отходил от неё, ведь он тоже из иной реальности. Да и с мальчишкой как быть в таком случае? А ведь она верит, что он жив, и собирается найти его. Опять же, люди всегда надеются на лучшее, к тому же Настя – мать и до последнего будет искать своего сына. В любом случае, раз молчит, значит, есть на то причины. Я сам не люблю, когда лезут в мои дела, так что буду держать язык за зубами. Захочет – сама расскажет о приборе и для чего он ей нужен».

Пока я так беседовал сам с собой, вернулись Байкер с Игорем. Первый уже переоделся и щеголял в новеньком «Варяге» с бронежилетом из полимерно-керамических пластин и отменной противорадиационной защитой.

За спиной бородача висел рюкзак и виднелся приклад «абакана». Помимо автомата, «турист» взял из закромов профессора и другое оружие. В правой руке он держал восьмизарядный дробовик СПАС-12. Из набедренной кобуры торчала рукоятка «глока», в нагрудных ножнах ждал своего часа армейский клинок. На разгрузке висели закреплённые на поводках шесть зелёных «лимонок», а кармашки тактического жилета топорщились от засунутых туда запасных магазинов и выстрелов к подствольному гранатомёту.

Кроме своего оружия, Байкер нёс ещё и Настин комплект вооружения. Правда, тот до поры до времени лежал в чёрной сумке.

Байкер сгрузил ношу на пол. (Оружие в сумке громко лязгнуло.) В это же время Игорь свалил на диванчик тюк с комбинезоном для девушки, рюкзак с аптечками и провизией и связанные шнурками армейские ботинки достаточно маленького размера. Наверное, весь склад перерыл, чтобы найти подходящую одежду и обувь.

Не скрывая удовольствия, ассистент Олега Ивановича шумно выдохнул, проводя рукой по раскрасневшемуся лицу. Да уж, ботаник – он ботаник и есть. Надо хоть иногда спортом заниматься, а не просиживать всё время штаны в лабораториях. Всего-то килограмм десять, наверное, притащил, а запыхался так, будто центнер на себе пёр.

Глава 9 Штурм базы

Пока Настя за шторкой облачалась в подходящую для путешествия по Зоне экипировку, остальные коротали время по-своему.

Байкер сел прямо на пол, подтянул к себе сумку с оружием, достал оттуда картонные укупорки с патронами и принялся набивать запасные магазины золотистыми тушками калибра пять-сорок пять.

Профессор с ассистентом о чём-то оживлённо беседовали – наверное, пытались выстроить гипотезу возможности перемещений между реальностями.

Я же по-прежнему пялился на склянки с заспиртованными эмбрионами мутантов и всякими их причиндалами: от щупалец сушильщика до ступни нюхача со снятой кожей.

Внезапный приступ панического страха накрыл меня с головой, как в тот раз на поле, незадолго до появления машины «туристов». Я опять ощутил холодное дыхание смерти, почувствовал немигающий взгляд её цепких глаз на своей переносице. С хрустом сжав кулаки, я до боли стиснул челюсти, из последних сил борясь с желанием немедленно лечь на пол.

Перед глазами будто проплыла волна. Банки-склянки зарябили, словно я смотрел на них сквозь струящееся марево горячего воздуха. Длилось это считаные мгновения. Вскоре всё вернулось на круги своя, и только сильное сердцебиение и сухость во рту говорили о недавнем инциденте.

Мне показалось, что в одной из склянок что-то сверкнуло красным. Я списал это на недавний приступ, повернулся к шкафу боком и принялся изучать поцарапанные и оббитые мыски своих ботинок, чувствуя, как сердечный ритм постепенно приходит в норму.

Прошло пять минут, прежде чем отдёрнутая женской рукой занавеска отлетела в сторону, звеня кольцами по металлической штанге.

– А вот и я! – Настя вышла из закутка, будто модель на подиуме, и подбоченилась, выставив правую ножку вперёд. Комбез был ей явно великоват, как и берцы, наверное, но это всё равно было лучше, чем джинсы с блузкой и кроссовками. По крайней мере, хоть какая-то защита от аномального воздействия Зоны.

Профессор с ассистентом посмотрели на «амазонку»: Олег Иванович с отеческой заботой, а Игорь со щенячьим восторгом в глазах.

Байкер достал из сумки ремень с кобурой, в которой лежала «беретта», бросил Насте. (Та ловко поймала его.) Выудил из баула АКМ, подождал, пока она подпояшется, и отдал ей автомат.

Настя взяла в руки оружие. Как заправский стрелок, посмотрела, в каком положении находится планка предохранителя, отомкнула магазин, проверила наличие в нём патронов. Потом вернула его на место и рассовала по карманам разгрузки заранее набитые Байкером магазины (тот их заботливо протянул ей, когда она закинула автомат за спину).

Пока девушка вооружалась, я краем глаза снова заметил красноватое мерцание в шкафу со склянками. Из любопытства повернулся к шкафу лицом, приоткрыл стеклянную дверцу.

На третьей полке у задней стенки шкафа, за банкой с бугристым сердцем какого-то мутанта, стоял небольшой пузырёк. Я взял его, чтобы лучше рассмотреть, что в нём лежит. Это была тонюсенькая ампула примерно с сантиметр длиной. Большая часть её была чёрной, и только прозрачный кончик тревожно пульсировал красным.

– Ну что, раз все готовы… – начал Олег Иванович, но я перебил его, показывая зажатый между большим и указательным пальцами пузырёк:

– Профессор, что это там мигает?

Шаров скользнул по мне рассеянно-добродушным взглядом и в ту же секунду переменился в лице. В его глазах появился густо замешанный на любопытстве испуг, усы встопорщились, на лбу проступили капли испарины.

– Этого не может быть! Что ты с ним сделал, Купрум?!

Все уставились на меня, будто я сотворил ужасное преступление.

– Ничего, – растерянно пробормотал я. – Это само там заморгало, я просто взял пузырёк из шкафа. Что это вообще такое, профессор?

– Маячок. Твой отец извлёк его из твоей руки, когда ты в детстве её сломал…

Профессор явно хотел ещё что-то добавить, но в это время сквозь приоткрытую фрамугу в кабинет с улицы ворвался оглушительный вой сирены. Чуть позже раздался грохот мощного взрыва, такого сильного, что звякнули склянки в шкафу, и воздух сразу наполнился треском беспокойных выстрелов и нарастающим рёвом моторов.

Оба учёных вздрогнули (ассистент при этом ещё и вжал голову в плечи). Мы с Байкером переглянулись и бросились к окну. Путь нам перегораживал громоздкий профессорский стол. Поскольку я ближе всех находился к нему, то первым запрыгнул на столешницу и перешагнул на широкий подоконник. Прижался лбом к холодному стеклу (на нём сразу появился мутный след от дыхания), пытаясь понять, что происходит. Немногим позже Байкер присоединился ко мне.

В это время Настя отвела учёных к закутку, усадила на диван и предусмотрительно щёлкнула выключателем. Стало намного лучше, поскольку, пока мы здесь находились, сумерки за окном плавно перетекли в ночь, и горящий в кабинете свет мешал разглядеть в деталях, что творится на улице.

А там разворачивалось настоящее сражение. Небольшой отряд военных сталкеров стрелял по бегущим к пробоине в стене налётчикам. Здесь когда-то находились ещё одни ворота. Потом их из соображений безопасности убрали: командир взвода охраны посчитал, что лучше сосредоточиться на защите одного входа, чем распылять внимание и силы на оба уязвимых с точки зрения вражеского вторжения стратегических объекта. Демонтированные ворота порезали на широкие полосы и обшили ими дозорные площадки на каждой пулемётной вышке, а образовавшийся проём между плитами забора заложили силикатным кирпичом.

По иронии судьбы, неизвестные выбрали для вторжения именно это место, посчитав кирпичную кладку самым слабым звеном в охранном периметре базы. Наверное, жахнули по ней из гранатомёта (тот оглушительный взрыв отлично вписывался в мою версию событий) и понеслись живой лавиной к проделанной в стене бреши.

Охранники с ближних к месту вторжения вышек ожесточённо палили из пулемётов по противнику. Яркие лучи прожекторов помогали вести прицельный огонь. Длинные цепочки почвенных всплесков пробегали по земле, то перечёркивая траектории движения налётчиков, то настигая их, и тогда прошитые пулями фигурки в тёмных комбинезонах падали, нелепо раскидывая руки и теряя оружие.

Преимущество на стороне пулемётчиков было недолгим. Прожекторы, один за другим, со звонкими хлопками разлетелись на стеклянные осколки. Пробоина в стене и примыкающая к ней территория погрузились во тьму, и сразу же стих грохот пулемётных очередей. У стрелков на вышках не было при себе ноктовизоров: командование решило, что ПНВ им не нужны, раз есть мощные источники освещения. Правда, стратеги хреновы не учли вариант со вражескими снайперами, которые сперва загасили прожекторы, а потом шустро перебили пулемётчиков. У них-то, в отличие от бедолаг на вышках, подобные приборы были в наличии.

Как и у нас, впрочем. Стоило погаснуть прожекторам, я сразу нацепил на лоб прибор ночного видения. (Краем глаза я видел, как Байкер сделал то же самое.)

Чернота за окном исчезла. Мир наполнился всеми оттенками серого. Светлые фигурки лезли из пробоины, как тараканы из щели. Пригибаясь и прячась за укрытиями вроде складированных штабелями ящиков, домиков для персонала и кустов живой изгороди вдоль дорожек, они разбегались по базе, стреляя в её защитников.

Рёв моторов всё нарастал. Вскоре на вершину ближнего к базе холма вылетела группа квадроциклов с двумя наездниками в каждом. (Один управлял транспортом, второй отвечал за огневую поддержку.) Прорваться сквозь готовую пробоину машины не могли, поскольку тогда бы передавили своих же. Им нужен был альтернативный въезд на базу, и они его получили.

Стрелки́ первых четырёх машин привели в действие одноразовые гранатомёты и одновременно выстрелили по бетонным плитам забора. Дымные следы протянулись от мотовездеходов к забору. Спустя мгновение пара бетонных плит преграды с оглушительным грохотом взлетела на воздух в облаке огня и дыма.

Через несколько секунд квадроциклы нырнули в клубящуюся пелену и оказались на охраняемой территории. Беспрестанно маневрируя и выворачивая комья земли колёсами, они рванули вглубь базы, шквальным огнём прикрывая пешие порядки атакующих.

Звонкие хлопки гранатных разрывов, треск автоматных и грохот пулемётных очередей, крики раненых, рёв моторов. Под эту оглушительную симфонию пара квадроциклов отделилась от основной массы и направилась к зданию пристроя, где мы сейчас находились. За ними бежала группа налётчиков. Лазерные лучи целеуказателей плясали перед ними в такт движению.

Несколько пеших бойцов на бегу подняли оружие. Тонкие нити протянулись к нашему окну, легко прошли сквозь стекло. Красные точки зашарили по стенам и потолку кабинета. Две из них появились на теле Байкера, а одна скользнула по моей груди.

– Валим, пока не пристрелили! – крикнул бородач и первым спрыгнул на пол. При этом он ухитрился выбить пузырёк с мерцающим внутри маячком из моих рук. Склянка ударилась об пол и разлетелась на осколки.

Я соскочил вслед за ним, и в этот миг стекло со звоном осыпалось вниз. Пули ударили в потолок и стену закутка, посыпая пылью и крошками выбитой штукатурки прижавшихся друг к другу профессора и ассистента. (Настя стояла с другой стороны дивана и присела, когда свинцовая плеть хлёстко прошлась по стене.)

Тем временем Байкер с хрустом раздавил мерцающий среди осколков маячок, выключил свой ПДА и рванул к комнатке отдыха. Я думал, он кинулся к Насте, но, как оказалось, ошибся. Байкер схватил Шарова за руку и выкрикнул тому в лицо:

– Отсюда есть другой выход?

Олег Иванович не ответил на вопрос. Он как будто абстрагировался от всего и бормотал одно и то же, запустив пальцы в седую шевелюру:

– Что им нужно? Мы же учёные. Зачем они так? Почему?

Байкер ударил его по щеке (голова профессора резко мотнулась в сторону, но он даже не отреагировал на удар, продолжая бормотать себе под нос), схватил одной рукой за грудки, другой собрался отвесить ещё одну звонкую пощёчину.

Я едва успел перехватить его руку и сжал пальцы, что есть силы.

– Ты что творишь?! Остановись!

Байкер, как ужаленный, повернулся на каблуках и заорал:

– Сдохнуть решил?! Валяй, они всё равно за тобой пришли, а я ещё жить хочу!

– Совсем сбрендил? – гаркнул я, по-прежнему удерживая его руку. – Ты с чего вообще это взял?

– С того! Мозги включи, если они у тебя есть! Маячок этот твой когда замигал? Ну, понял теперь? Думаешь, я случайно его раздавил, а они просто так по окну лупили? Грохнуть тебя хотят, и нас заодно пришьют, если по-быстрому не уберёмся отсюда!

– Кто они?! Зачем охотятся за мной?!

– А ты останься здесь и спроси, – огрызнулся Байкер. – Может, скажут, прежде чем вышибут тебе мозги.

– Эй, парни, вы долго тут препираться будете? Как бабы базарные, ей-богу, – сказала Настя.

Я выглянул из-за плеча Байкера. Тот вырвал руку из моей хватки, повернулся к спутнице. Пока мы с ним орали друг на друга, девушка привела Олега Ивановича в чувство, нацепила ему на лоб свой фонарик и теперь, вместе с ним и Игорем, стояла у двери.

– Здесь есть другой выход, и профессор готов нас к нему отвести.

– Ну чё встали-то все, ёк-макарёк?! Гасите ПДА – и вперёд! – гаркнул Байкер и подскочил к двери. Присев на колено, он резко толкнул её, выставил ствол дробовика в коридор и осторожно выглянул сам. – Чисто! За мной, по одному.

– Раскомандовался тут, – буркнул я, но всё же последовал его приказу.

Вскоре мы уже двигались по коридору к лестничной клетке. Впереди, сильно пригнувшись и держа оружие наготове, шёл я в паре с Байкером, за нами семенили учёные, Настя замыкала процессию.

– Надо подняться на третий этаж. Оттуда по переходу можно добраться до соседнего корпуса, – сбивчиво сказал профессор, громко топая башмаками. От волнения и пережитого стресса он быстро дышал и поэтому так говорил. – Там есть экспериментальный образец телепортационной установки. С её помощью вас выбросит за пределы базы. Нам впервые удалось сгенерировать аномалию в лабораторных условиях путём попеременного воздействия на скомпонованную мной сборку артефактов магнитным полем и высоковольтными разрядами. Теоретические расчёты подтвердились практикой: «переносчик» работает, и им можно управлять.

Байкер внезапно остановился. Шаров не успел среагировать, с ходу налетел на него и зашипел, потирая ушибленную руку. Игорь замер рядом. После неожиданного обстрела он вёл себя безучастно и делал всё на автомате.

Настя выглянула из-за спины ассистента, на её лице застыло удивление, она вопросительно посмотрела на меня. Я в ответ пожал плечами: мол, сам весь в непонятках.

Обернувшись к учёному, Байкер быстро прошептал:

– Прекрасно, профессор, только заткнитесь сейчас и постарайтесь не дышать так громко.

Он жестом велел нам оставаться на месте, а сам сделал шаг вперёд и замер, как почуявшая след гончая.

Я тоже весь обратился в слух. Без включенных ПДА мы были слепы, но не глухи. Какое-то время я ничего не слышал, кроме свистящего дыхания Олега Ивановича, безразличного сопения его ассистента и шума собственной крови в ушах. Потом различил тихий скрип входной двери внизу, шорох одежды и острожный, еле слышный, стук чужих подошв.

Я мысленно похвалил Байкера за его проницательность. Если б не он, мы бы выдали себя топотом ног и бормотанием профессора.

Бородач повернулся к нам, приложил палец к губам и опустил расправленную ладонь вниз: дескать, пригнитесь и не отсвечивайте.

Сзади зашуршала одежда. Я оглянулся. Настя, положив руку на плечо профессора, заставила его лечь на пол и прикрыть голову руками. Глядя на старшего коллегу, то же самое сделал Игорь. Когда оба учёных оказались в относительной безопасности, девушка присела на колено, прижала приклад автомата к плечу.

Я только хотел занять удобное положение для стрельбы, как Байкер взмахом руки подозвал меня к себе. Держа палец на спусковом крючке, не сводя глаз со светлого мерцающего пятна в конце коридора (похоже, противники крутили головами, высматривая цели на лестничных пролётах), я, сильно согнув ноги в коленях, бесшумно скользнул к нему.

Байкер указал взглядом на мой подствольник, потом мотнул головой в сторону выхода на лестничную клетку и показал два пальца: типа, шмальнёшь туда дважды. Я кивнул, показывая, что всё понял, а он поднял руку, готовясь дать отмашку.

Тем временем враги всё выше поднимались по лестницам. Тихие шаги слышались всё отчётливее. Вскоре дверной проём засиял из-за яркого света тактических фонариков, и в нём замелькали красные лучи лазерных целеуказателей.

Байкер махнул рукой, и я тут же нажал на тугой спуск. Гранатомёт ухнул, выплёвывая тупоносую тушку заряда. Граната быстро преодолела расстояние и оглушительно взорвалась. Лестничная клетка громко охнула, выдыхая в коридор облака дыма и тучи цементной пыли, наполнилась эхом от звенящего грохота беспорядочных выстрелов и криков раненых.

Секундой позже я воткнул в жерло подствольника новый заряд и выпустил его вдогонку первому. Снова грохнул взрыв, добавляя дыма, осколков, паники и едкого запаха сгоревшей взрывчатки.

Байкер сорвал с груди гранату, разжал пальцы. Звонко щёлкнула и отлетела в сторону спусковая скоба. Он бросился вперёд, словно спринтер на стометровке, через пару секунд метнул ребристый кругляш в задымлённый просвет и пригнулся к полу с дробовиком в руках.

Граната, вращаясь, пролетела по высокой дуге, едва не задев боком поперечную балку дверного проёма, глухо ударилась в стену, упала на лестницу и заскакала по ступенькам. Раздался громкий хлопок, звонко зацокали осколки. В коридоре прибавилось пыли и гари, а на лестнице опять затрещали выстрелы, перебивая вопли подранков.

Байкер рванул вперёд. Я нагнал его и вместе с ним нырнул в пахнущие сгоревшим порохом и пироксилином серые облака. Мечущиеся в дыму лучи целеуказателей с головой выдавали местонахождение противников. Вдвоём мы быстро расправились с теми, кто ещё был на ногах, и добили раненых. Для этого пришлось спуститься почти до середины второго лестничного марша.

– Готово! – выдохнул Байкер, метким выстрелом разнеся голову парню с оторванной взрывом ногой. – Зови Ласку с учёными – и ходу отсюда, пока новая партия не подвалила.

– Сам позови. Я хочу знать, кто явился по мою душу.

Бородач метнул в меня пристальный взгляд, потом кивнул, словно соглашаясь с моими доводами, и побежал вверх по лестнице.

Я присел перед телом. ПДА на руке мертвеца отсутствовал, как и какие-либо опознавательные знаки на комбинезоне. Беглый осмотр лежащих рядом бойцов тоже не принёс результатов.

Сверху послышался тонкий прерывистый писк. Я бросился на звук, увидел труп на ведущей к площадке второго этажа лестнице в не таком, как у других налётчиков, комбинезоне. Те поголовно были одеты в распространённый среди сталкачей «Восход» из обработанной спецсоставом брезентовой ткани с бронепластинами на груди и спине, кевларовыми накладками на руках и ногах и пластиковыми «ракушками» наколенников. Этот же был облачён в костюм из тёплого и мягкого на ощупь материала.

Никакой дополнительной брони у комбинезона, без всяких стыков переходящего в плотно облегающий голову шлем, не было. Несмотря на это, я не нашёл на нём ни одного проделанного пулей или осколками отверстия. Ткань, состоящая из множества похожих на пчелиные соты ячеек, при резком нажатии на неё становилась твёрдой, как бетон.

Убить владельца этого невиданного ранее комбеза удалось по чистой случайности. Выпуклое стекло шлема прикрывала прозрачная бронескорлупа (её полукруглый край немного выступал из-под верхнего обвода лицевого отверстия). По какой-то причине она не была опущена, поэтому один из гранатных осколков легко разбил тонкую преграду и угодил в глаз покойнику. Возможно, торчащим из чёрной от запёкшейся крови глазницы осколком парня всего лишь ранило, и он погиб от угодившей в лоб пули. (Аккуратная дырка с вытекающей из неё алой струйкой темнела чуть выше переносицы.) В любом случае, цель была достигнута, и не мы сейчас лежали убитыми, а он.

Помимо всего прочего, уникальный костюм, похоже, был заминирован. Некоторые из похожих на соты элементов комбеза мигали красным и издавали тот самый прерывистый писк. Я сорвал с руки трупа ПДА (в отличие от остальных жмуриков, у этого он был, как и странный знак на рукаве комбинезона в виде букв T&M внутри проникающих друг в друга треугольников и надписи под ними «Тандем»), столкнул тело с лестницы и дал дёру, вопя, что есть сил:

– Ложись, ща рванёт!

Писк заметно усилился и из прерывистого стал постоянным. Я с ходу влетел в дверной проём, заметил, что спутники верно поняли меня, и распластался на полу. Внизу громко хлопнула дверь, послышался топот ног (видимо, по нашу душу явилась новая партия убийц). В ту же секунду прогремел оглушительный взрыв. Жахнуло так, что со стен и потолка посыпалась штукатурка. Дом затрясся, как при землетрясении, а в лестничном колодце загрохотало так, словно там рушились многотонные глыбы.

Взрывной волной меня сильно приложило об пол. Прибор ночного видения слетел со лба (сразу я этого не заметил и узнал о пропаже гораздо позже, когда он снова понадобился). Голова гудела, будто рядом ударил колокол. В ушах стоял беспрестанный звон, перед глазами плавала красная муть.

Кажется, Байкер что-то прокричал, но я слышал лишь какой-то непонятный рёв. А потом бородач схватил меня за ремень, рывком поднял, закинул одну мою руку себе на шею и поволок к выходу с этажа, где всё тонуло в седых клубах дыма и пыли.

Я на автомате переставлял ноги, помогая Байкеру изо всех сил. Он выволок меня из коридора, потащил к лестнице на третий этаж. Примерно на середине пролёта гул в голове приутих, сквозь звон в ушах стали пробиваться первые звуки. В основном это был топот наших ног, иногда раздавались ободряющие крики Байкера. Воплей раненых я не слышал. Видимо, всех убило чудовищным по силе взрывом.

Зрение тоже понемногу прояснялось. Кровавая пелена отступала. На межэтажной площадке я случайно глянул вниз и сквозь частично рассеявшийся дым увидел последствия взрыва. Между первым и вторым этажами одного лестничного марша совсем не было, а от другого осталось чуть меньше половины. Обломки крайней ступеньки сохранившейся части лестницы медленно покачивались на изогнутых прутьях арматуры, а на них, зацепившись скрюченными пальцами, висела чья-то окровавленная рука.

Глава 10 Выброс

Соседний корпус находился примерно в тридцати метрах от нашего здания. С ним он соединялся двухуровневой эстакадой с широкими окнами по обеим сторонам. По сути, это был такой же переход из кирпича и бетонных плит, что объединял пристройки с главным сооружением, только шёл он не по земле, а по воздуху, опираясь на бетонные сваи различной длины.

Перепад высот объяснялся разной этажностью домов. С какой радости архитекторы решили связать здания именно таким образом, я так и не понял. Вполне можно было сделать это на одном уровне: подумаешь, выход в пандус был бы со второго этажа, а не с третьего. Нам даже так было бы удобнее.

Зато сейчас у нас появилось на одну неприятность больше. Мало того что в переходе горел свет и мы, не зная, как его выключить, стали прекрасной мишенью для напавших на базу злоумышленников, так ещё и ассистент профессора неудачно свалился с объединяющей уровни эстакады лестницы и сильно подвернул ногу.

К счастью, к тому времени я уже вполне оклемался и вместе с Байкером подхватил беднягу под руки. Вдвоём мы потащили его к темнеющему впереди входу в нужное нам здание.

Разбитые стёкла и плафоны светильников со звоном сыпались на пол. Со стен и потолка во все стороны летели выбитые свинцом куски штукатурки и бетона. В гудящем от свиста рикошетящих пуль воздухе плавала цементная пыль.

Позади время от времени раздавался громкий треск Настиного «калаша». Она вела огонь в надежде хоть как-то облегчить нам прохождение опасной дистанции.

Вскоре мы оказались внутри четвёртого корпуса.

– Туда! – запыхаясь, крикнул профессор и вырвался вперёд. На ходу доставая ключ-карту из кармана халата, он, смешно переваливаясь с боку на бок, побежал к обитой железом широкой двери.

Сунув пластиковую карточку в приёмную щель замка, Шаров подождал несколько секунд. Внутри электронного механизма раздался громкий щелчок, глазок индикатора сменил цвет с красного на зелёный. Олег Иванович с усилием потянул тяжёлую дверь на себя и скрылся за ней.

К тому времени, как мы с Байкером притащили Игоря к лаборатории, профессор уже скользил пальцами по мигающим разноцветными огоньками кнопкам пульта управления экспериментальной установкой. С торчащими в стороны серыми от цементной пыли волосами, перекошенным ртом и каким-то диковатым взглядом, он походил на безумного учёного из старой кинотрилогии о путешествиях во времени.

– Залезайте! – Шаров глазами показал на экспериментальную установку. Она представляла собой странное сооружение. Восемь расставленных вокруг непонятной конструкции стоек держали установленные под углом толстые ступенчатые иглы с шарообразными утолщениями на концах. Сверкающие молнии с треском змеились по блестящим стенкам нацеленных на клетку Фарадея электродов. Эта сетчатая клеть непонятно как висела внутри установленных под углом друг к другу широких металлических обручей. Скорее всего, тут дело было в магнитном поле. Его создавали те самые обручи, что с тихим гудением вращались вокруг своей оси.

– Быстрее! – поторопил нас профессор.

Мы опустили Игоря на стул возле стены и заскочили внутрь установки, куда незадолго до этого забежала Настя.

Олег Иванович снова защёлкал клавишами. Гудение заметно усилилось. Теперь обручи не только крутились вокруг оси, но и вращались в разных плоскостях. Они всё ускорялись, образуя своим мельканием подобие сферы вокруг защищающей нас клети.

– Профессор, – крикнул я, изо всех сил напрягая связки. – А как же вы?

Сквозь постепенно переходящий в свист нарастающий гул долетел едва различимый голос Олега Ивановича:

– За нас не беспокойтесь. Установка может работать в автоматическом режиме. После вас мы сразу перенесёмся…

Куда они перенесутся, я так и не расслышал. Свист усилился до такой степени, что у меня заложило уши. Разом заныли зубы, мозги как будто пронзили тупой иглой. Потом раздался оглушительный грохот, яркая вспышка ударила по глазам, и мы вдруг оказались посреди залитого лунным светом поля.

Я упал на колено, упёрся кулаком в землю, чувствуя сильную тошноту и головокружение. Рядом со мной, согнувшись в поясе, хрипел и отплёвывался Байкер. Позади сухо кашляла Настя.

– Что за хрень, ёк-макарёк? – Байкер сплюнул в шуршащий на лёгком ветру кустик травы, что рос прямо перед ним. – Мне одному показалось, что внутренности вывернули наружу, прополоскали в тазу с холодной водой и как попало запихнули обратно? – Он помассировал ладонью живот, с кряхтением выпрямился и посмотрел по сторонам. – Где это мы?

Я тоже встал на ноги. Тошнота уже утихла, но во рту осталось неприятное ощущение и чувствовался кисловатый привкус. Я сглотнул вязкую слюну, глубоко вдохнул пахнущий полынью и озоном воздух, покрутил головой, следя взглядом за исчезающими в разбавленной лунным молоком темноте бело-синими искорками.

Когда зрение окончательно вернулось в норму, я увидел будто вырезанные из чёрного бархата кустарники и отдельно растущие сосенки. Справа, шагах в двадцати от нас, шелестела листвой тонкоствольная берёзка в окружении молодой поросли не то осины, не то ольхи: в темноте сложно было разобрать, что за деревца там растут. (Стройный ствол берёзы белел, словно свадебное платьице, потому я и определил вид дерева без проблем.) Со стороны казалось, что это многочисленные подружки плотно окружили невесту перед свадьбой и шушукаются, обсуждая её жениха.

Слева, там, где покрытая оспинами луна закуталась в саван из рыхлых туч, виднелась тёмная стена леса, над которой уцелевшими зубьями старой расчёски торчали верхушки сосен и елей.

Прямо по курсу, примерно в ста метрах, ну, или около того, сверкал молниями «разрядник». Вспышки электрической аномалии подсвечивали ржавый остов экскаватора. Резина наполовину вросших в землю колёс истлела и свисала с ободьев неопрятными лохмотьями. Ковш с железным рычагом манипулятора давным-давно отвалился и валялся рядом, напоминая оторванную руку великана.

ПДА приветственно пискнул (я включил его, как только осмотрелся) и вывел на экран карту местности.

– Ты прям как зомби, – буркнул Байкер и пояснил: – Свет снизу на лицо падает, тени там и всё такое. Жутко выглядишь.

– А ты не смотри, – хмыкнул я и провёл пальцами по экрану, уменьшая масштаб.

Карта стала менее подробной, зато я понял, где мы находимся. Профессор перебросил нас к западным окраинам болот. От развалин деревеньки, по левую руку от нас, до отцовского дома было чуть больше восьми километров.

Пустяки, по большому счёту, но преодолевать их ночью я бы ни за что не решился. Примерно через километр отсюда начиналась так называемая полоса препятствий – кишащее всевозможными аномалиями поле. Пройти через него можно, только делать это желательно днём: солнечные лучи преломляются в деструктивах, как бы «подсвечивая» их изнутри. Конечно, ловушки из-за этого не видны как на ладони (не бывает такого, чтобы гулять по Зоне, как по бульвару, легко обходя любые препятствия), просто в таких случаях намётанным глазом легче определить местонахождение опасных участков, даже без помощи электроники.

Ещё лучше пересекать это поле в дождь. Захваченные ловушками капли кружат в хороводах, поднимаются вверх в зонах отрицательной гравитации, или, напротив, мгновенно разгоняются до невероятных скоростей там, где сила притяжения превышает все мыслимые пределы. Тогда и появляются над «гравиконцентратами» и «комариными плешами» знаменитые купола из дождя. В такие дни действительно можно бродить по Зоне, не особо сверяясь с показаниями сканера.

К слову, даже самые навороченные детекторы видят не все аномалии. Зона изобретательна. Она постоянно преподносит новые сюрпризы, ведя с человечеством игру на выживание. Пока люди лидируют, учась на своих ошибках и придумывая всё более совершенные приборы, но я вот что думаю: Зона терпелива. Она дождётся, когда упоённый своим могуществом человек решит, что покорил её, приручил отравленные земли, сделал их очередным парком развлечений с элементами хоррора и адреналиновыми аттракционами. Вот тогда она и нанесёт решительный удар. И уже никто не спрячется от неё на затерянном в океане острове или на другом континенте, по той простой причине, что прятаться будет негде: весь мир превратится в одну большую Зону.

К счастью, до этого пока далеко, так что хватит ломать голову над глобальными вопросами, пора заняться решением насущных проблем.

– Профессор постарался по максимуму сократить нам путь до болот, – сказал я, цепляя фонарик на лоб. – Отсюда до отцовского дома не так и много, но идти надо днём. Иначе рискуем угодить в аномалии, их там хоть жо… к-хм, много их там, короче. Предлагаю заночевать в деревне, а поутру отправиться на болота. Не знаю, будет вам толк от встречи с моим отцом или нет, но я вас туда отведу.

«Заодно и про маячок спрошу: откуда он в моей руке взялся».

– Прекрасно, – кивнула Настя. – Болотный Лекарь поможет мне. Я в этом уверена.

– Ну, я бы так сильно на это не надеялся…

– Это ещё почему? – встрял в разговор Байкер, тоже надевая источник света на голову. (Его ноктовизор разбило осколком во время боя на базе.) – К твоему отцу разные люди приходят, и не только они. Может, кто из них видел чего и рассказал ему. Попробовать можно, за это в лоб не ударят.

– Ага, – вздохнул я, – не ударят.

– Ну так и всё, ёк-макарёк. Чего зря языками молоть? Давай уже, потопали в деревню, переночуем, да снова в путь.

Я только хотел ему заявить, чтобы он знал своё место и не лез поперёк проводника, но Настя спутала все карты. Она робко улыбнулась и сказала смущённо:

– Ребят, вы б это, отошли куда-нибудь, а то мне… носик попудрить надо.

– Чего надо сделать? – опешил я.

– Побыть одной, – рявкнул Байкер, включая свой ПДА. – Чё тупишь-то, ёк-макарёк? Я б тоже дань природе отдал. С утра, понимаешь, времени не было. – Он кинул взгляд на экран. – Пошли вон к тем деревцам отойдём, там вроде бы безопасно.

Одно из главных правил сталкера – всегда надейся только на себя. Я тоже посмотрел в наладонник, не особо доверяя Байкеру. Судя по данным прибора, здесь действительно было безопасно. Ни аномалий, ни мутантов поблизости не наблюдалось, если не брать в расчёт сверкающий молниями «разрядник», ну так его ночью и без детектора хорошо видать.

– Ладно, давай отойдём. Только ты, Настя, далеко не забредай.

– Откуда ты знаешь, как меня на самом деле зовут? – удивилась девушка. Её спутник тоже посмотрел на меня с подозрением.

– Так это он тебя по имени назвал, когда мы кабана завалили, – кивнул я на «туриста». – Вот я и запомнил. Но ты, давай, от темы не уходи, спрячься вон за теми кустиками.

– Без тебя разберётся, – недовольно буркнул Байкер. Похоже, он был недоволен тем, что так облажался. – Пошли уже, что ли.

Шурша высокой травой, мы приблизились к тощему мордохлёсту с одинокой берёзкой посередине. (Вблизи было видно, что белоствольную красавицу окружили осинки.)

– Слышь, Купрум, – вкрадчиво сказал бородач, делая свои дела. – Ты б, эта, держался от Насти подальше.

– С чего вдруг? – изобразил я удивление, хотя прекрасно понял, куда он клонит.

– С того. Она моя. Понял?

Я усмехнулся.

– Разве? А по-моему, Настя до сих пор мужа любит. Она ж вроде при тебе говорила, что пришла сюда не только за сыном, но и за ним.

– Колдун мёртв! – упрямо сказал Байкер. – Он давно погиб.

– А Настя говорила…

– Его нет! – громко прошипел Байкер и обернулся. Видимо, хотел убедиться, что она ничего не слышала. – Нет его, – повторил он гораздо тише. – Нет! Слышишь? Я влюбился в неё с самого первого дня, как увидел, но она тогда выбрала Колдуна. Я ушел в свой мир решать другие задачи, а они остались здесь. Прошли годы, я её забыл, и вот она снова появилась в моей жизни. Думаешь, это случайность? Нет, всё не просто так. Это судьба! Потому я и говорю тебе: не мешай.

– Это не тебе решать.

Байкер злобно скрипнул зубами:

– Я сказал: не лезь!

– Ты можешь хоть на сироп изойти, но всё будет так, как решит она.

Я развернулся, собираясь подойти к Насте (она уже «попудрила носик» и ждала нас на том месте, откуда мы разошлись), но Байкер схватил меня за плечо и рывком повернул к себе. Его лицо исказила злобная гримаса, белки глаз сверкали в лунном свете, зрачки казались бездонными колодцами. Он так сильно сжал жилистые пальцы, что они даже сквозь плотный наплечник комбинезона причинили мне ощутимую боль.

– Руку убрал. Быстро! – процедил я сквозь зубы, положив ладонь на шершавую рукоятку пистолета.

Байкер заметил моё движение, криво усмехнулся в бороду и разжал пальцы.

– Парни, вы скоро? – окликнула Настя. – Я чего-то уже спать хочу. Устала сильно.

– Уже идём, – крикнул Байкер и прошептал мне, отступая в сторону: – Я тебя предупредил.

– И я тебя. – Я убрал руку с пистолета и двинулся к девушке.

Байкер в два прыжка нагнал меня. Вернулись мы вместе.

– О чём секретничали? – Настя кокетливо улыбнулась. – Меня обсуждали?

– Нет, – мотнул я головой и ляпнул первое, что пришло на ум: – Решали, в каком доме остановиться.

– И что решили?

– Выбрать тот, что получше, там и заночевать, – пробурчал Байкер, глядя себе под ноги.

– Ну и прекрасно. Пойдёмте уже, я и вправду устала, спать хочу.

Зона никому не прощает беспечности. С ней всегда надо быть начеку, всё делать вовремя и ничего не оставлять на потом, иначе рискуешь потерять голову. Стоит допустить малейшую оплошность, она уже тут как тут – готовит смертельный сюрприз.

Когда первые порывы неожиданно окрепшего ветра принесли с востока глухой рокот, переходящий в переливистые раскаты грома; когда небо на горизонте сначала осветилось вспышками молний, а потом подсвеченные зарницами тучи поменяли цвет с грязно-серого на тёмно-багровый; когда луна стала кроваво-красной, земля под ногами заходила ходуном, голова наполнилась болью, а перед глазами всё запрыгало и затряслось, я вспомнил о так и не прочитанном сообщении от Синоптика.

ПДА заверещали, как безумные, предупреждая о скором выбросе. Это означало лишь одно: смерть запустила обратный отсчёт и уже скалилась беззубым ртом за нашими спинами в предвкушении скорого урожая. Я спинным мозгом ощутил холодный немигающий взгляд старухи в чёрном плаще и, кажется, даже услышал леденящий душу хруст костлявых пальцев, с каким они сжались вокруг древка её косы.

Багровеющее небо снова осветилось яркими вспышками. Оглушительные раскаты грома ударили с такой силой, словно стихия вознамерилась расколоть землю. Я на мгновение ослеп и оглох, но перед этим успел заметить подсвеченные молниями скелеты полуразрушенных домов. Заброшенная деревня ютилась на невысоком пригорке недалеко от леса, до неё было метров триста, может, четыреста, вряд ли больше.

Профессор оказался более ответственным и предусмотрительным, чем я, и перебросил нас максимально близко к потенциальному укрытию. Если бы он со свойственной всем учёным рассеянностью проигнорировал прогноз Синоптика, боюсь, эта ночь стала бы для нас последней.

– Быстрее! – заорал я, почти не слыша своего голоса, и, хотя перед глазами ещё плавала белёсая муть, рванул к спасительной деревне.

Байкер и Настя не отставали, они бежали чуть позади. Я слышал их хриплое дыхание и топот ног.

Громко пиликнули и вырубились ПДА. Резкий выброс аномальной энергии буквально выжигал изнутри начинку работающих приборов. Как только анализаторы наладонников улавливали внезапное повышение уровня опасного излучения, срабатывала защита, и устройства автоматически выключались.

К счастью, у меня с собой был небольшой запас болтов, да и молнии – предвестницы близкого выброса – помогали. Когда мы преодолели почти половину пути, очередная яркая вспышка вырвала из темноты исходящую зеленоватым паром большую лужу «студня» под засохшей сосной. Спустя десять секунд ещё одна молния помогла заметить «паутину». Серебристые нити ловушки дрожали между растущими близко друг к другу кустами шиповника.

Брошенные наудачу болты чаще всего бесследно исчезали в ночи, но один раз впереди сильно жахнуло, и меня обдало упругой волной воздуха от разрядившейся «юлы», а возле околицы к небу с рёвом взметнулся высокий столб гудящего пламени.

Мы ворвались в деревню, когда молнии засверкали одна за другой, а гром загрохотал без передышки. К этому времени на небе уже появились похожие на языки пламени красные, жёлтые и оранжевые разводы. Они указывали на скорое начало выброса. «Если мы в ближайшие тридцать секунд не спрячемся, нас уже ничто не спасёт!» – в панике подумал я.

Дома в деревне мало подходили для укрытия: чёрные стропила с обломками обрешётки и уцелевшими кое-где листами шифера, гнилые, местами рассыпавшиеся в труху срубы. Прятаться в них – всё равно что пережидать выброс на улице. Мы со всех ног бросились к единственному кирпичному зданию в деревне.

Широкий и длинный гаражный бокс машинно-тракторной станции стоял в стороне от покосившегося ствола водонапорной башни без резервуара. Изъеденный коррозией железный бак лежал на боку, упираясь огрызком сливной трубы в землю, метрах в двадцати от инженерного сооружения. Внутри него росли гнущиеся под порывами ветра деревца, а возле уцелевшего фрагмента наружной лестницы искрил молниями довольно большой «разрядник».

Я бросил гайку с привязанной к ней ленточкой. Вильнув белым хвостом, ржавая железка скрылась в тёмном проёме распахнутых настежь ворот. Чисто! Ни грохота взрывов, ни треска молний, ни гудения пламени.

Близкий выброс давал о себе знать сильной болью в висках. Чувствуя, что голова вот-вот лопнет, а ноги в любую секунду откажутся меня держать, я на одних лишь морально-волевых запасах организма залетел в гараж. Пробежал ещё несколько шагов и упал на колени возле кабины древнего «газика», хватая ртом воздух, как вытащенная на берег рыба. Глубокое дыхание немного помогло справиться с ощущением нарастающей тошноты.

Хоть в гараже и не было окон, сквозь раскрытые ворота попадало достаточно света от непрерывно сверкающих молний. Краем глаза я видел, что Настя и Байкер тоже держались из последних сил. Они тоже дышали тяжело, как загнанные лошади, а Байкер ещё и отплёвывался, мотая головой.

Старый грузовик стоял над смотровой ямой, опираясь на пол спущенными колёсами. Сначала я хотел пролезть под его рамой с остатками кузова (обломки досок несли на себе следы чудовищных когтей) и укрыться в ремонтном колодце, но вовремя заметил поднимающиеся со дна зеленоватые испарения. Глубокую нишу в полу облюбовала кислотная аномалия, так что прятаться там было бы абсолютным безумием с моей стороны.

Байкер первым полез вглубь гаража, туда, где стояли тракторы и всякие прицепы к ним. Мы с Настей поползли за ним и, прежде чем выброс обрушил всю свою мощь на Зону, оказались в относительной безопасности. Я понял это по той простой причине, что терзающая виски боль несколько утихла, а тошнота перестала волнами подкатывать к горлу.

Глава 11 Соседи

Слепая ярость стихии набирала обороты. Грохот усилился, молнии, казалось, уже сверкали не в небесах, а на земле. Складывалось впечатление, что все электрические аномалии Зоны собрались вокруг нашего укрытия и пустились в неистовый пляс. Ярко-голубые разряды то и дело сменялись огненными вспышками. Стены гаража тряслись, жалобно стонали полотнища распахнутых ворот, с потолка сыпались серые хлопья: не то скопившаяся в щелях между плитами сажа и пыль, не то остатки побелки.

Стоило выбросу достичь пика, мою голову снова пронзила тупая боль, перед глазами поплыли разноцветные круги, а к тесно сжатым зубам прихлынула горячая кислятина. Известно немало случаев, когда сталкеры, прячась от катаклизма в недостаточно защищённых местах, оставались в живых, но при этом превращались в зомби. Я пока не горел желанием стать живым мертвецом, а потому с трудом протолкнул в себя тошнотворный ком, схватил Настю за шиворот (незадолго до этого она потеряла сознание) и пополз вместе с ней подальше от входа. Байкер из последних сил перебирал рядом коленями и локтями.

Мы кое-как добрались до полуразобранного трактора. (Видимо, незадолго до эвакуации сельхозтехнику решили капитально отремонтировать, сняли с неё всё дополнительное оборудование и двигатель.) Чёрная туша мотора с торчащими в разные стороны изогнутыми трубками и резиновыми шлангами темнела возле заднего колеса, упираясь крыльчаткой вентилятора в стальную петлю дышла. Сама тракторная телега правым бортом вплотную прижималась к задней стене гаража.

Под высокой рамой прицепа сидели трое плечистых мужиков. Они о чём-то невнятно бормотали, как будто молились. Сюда свет от молний не доставал, так что лица незнакомцев были не видны.

– Здоров, мужики, – прохрипел я, подтягивая за собой Настю. – Мы тут выброс с вами переждём, лады?

Сталкеры ничего не ответили, только один из них повернул ко мне гладкую, как бильярдный шар, голову. У него под подбородком что-то мотнулось. Борода, наверное.

Байкер щёлкнул кнопкой фонарика (мы выключили их, когда автоматически отрубились ПДА). Тусклый свет налобника выхватил из темноты старого матёрого самца (на возраст и опыт указывало большое количество уродливых шрамов по всему телу и голове твари) и двух молодых сушильщиков. Мутанты, сильно ссутулившись и разведя в стороны согнутые ноги, сидели на цементном полу с тёмными следами масляных пятен, положив локти на колени. Когтистые пальцы длинных рук свисали вниз, практически касаясь широких трёхпалых ступней с не менее острыми когтями. Щупальца с бугорками присосок едва заметно шевелились. Если бы не тихое бормотание и не сверкающие в свете фонарика глубоко посаженные глаза, я бы подумал, что монстры спят.

– Ох, ё! – хрипло булькнул Байкер и осторожно потянулся к «абакану» за спиной. Видимо, решил, что от дробовика здесь будет мало пользы.

– Даже не вздумай! – прошептал я, следя за мутантами. Один из сушильщиков, тот, что был ближе к Байкеру, шевельнулся и тихо зарычал, приподнимая верхние щупальца.

Заметив краем глаза большую чёрную кучу возле ржавого плуга, я покосился в ту сторону. Куча оказалась застарелым помётом сушильщиков. Похоже, у них здесь было гнездо. Они спокойно коротали тут выброс, пока мы незваными гостями не вломились к ним в дом.

Я осторожно повернул голову к Байкеру и еле слышно произнёс:

– Видишь кучу?

– Какую? – шепотом спросил Байкер.

– Вон ту, – я взглядом указал на помёт рядом с ним.

– Ну, вижу, и чё?

– Это их помёт. Мажь себе на руки и на лицо, пока не сожрали.

– Ещё чё удумал?! Сам дерьмом мажься! Я их ща постреляю – и все дела.

– Дурак! – прошипел я, тараща глаза. – Ты своей стрельбой всех нас погубишь. Если и убьёшь, то всего лишь одного, двое других нас на тряпки порвут. Мажь, кому говорю, пока я их на себя отвлекаю.

Байкер недовольно заворчал, но всё-таки осторожно протянул руку. Молодой сушильщик рыкнул чуть громче, но, когда увидел, что Байкер отколупнул от кучи большой кусок и начал размазывать его по лицу, замолчал, с интересом наблюдая за сталкером.

Воздух наполнился острым запахом со слабыми нотками аммиака.

К тому времени пик выброса уже миновал. Снаружи сверкало и гремело не так сильно и, кажется, пошёл дождь. А может, это шелестела листвой растущая в створе между ворот рябина.

Стараясь не сводить глаз с мутантов, я осторожно подтянул к себе ноги, потом встал на колени, а затем сел, как монстры. Ни дать ни взять – урка на нарах.

В голове словно переключился какой-то тумблер, и я вдруг понял, что смогу найти с мутантами общий язык, – главное, вести себя спокойно и не провоцировать их резкими движениями.

Старый сушильщик был на голову выше молодняка и шире в плечах. Он подался ко мне, издавая череду шипящих и щёлкающих звуков. Я ответил ему тем же, где-то на уровне подсознания понимая, что тот сказал. Получалось, вроде как говоришь на иностранном языке, одновременно прокручивая в голове ту же фразу на русском. Смысл сказанного мной сводился к тому, что мы пришли с миром и не хотим причинять зла. Переждём выброс и сразу уйдём.

Матёрый самец снова зашипел и защёлкал, на этот раз уже обращаясь к сородичам. Те тоже издали какофонию странных звуков, а один, тот, что с интересом наблюдал за Байкером, ещё и заскрежетал, срываясь порой в протяжный хрип. Вожак – для себя я решил, что старый сушильщик у них за главного, – растопырил щупальца и громко зарычал. Хрипун слабо огрызнулся в ответ и сердито забурчал, скребя когтями правой руки по полу.

Байкер уже измазал себе лицо и руки навозом и с недоумением следил за разыгравшимся на его глазах представлением. При этом он нет-нет да посматривал на меня недоуменным со смесью недоверия взглядом.

Когда сушильщики закончили переговариваться, вожак повернулся ко мне и прощёлкал длинную тираду. Мне показалось, он хотел сказать, что мы можем остаться в гараже на ночь, но к рассвету нас тут быть не должно.

После этого старый мутант подался вперёд, вылез из-под телеги, выпрямился во весь свой немаленький рост. Следом за ним из своеобразного дома выбралась и молодёжь. Негромко порыкивая, мутанты распрямили широкие плечи, с хрустом заворочали головами, разминая шеи. Словом, вели себя как боксёры перед поединком, разве что не подпрыгивали на месте. При этом матёрый самец внимательно смотрел на меня, будто изучая или пытаясь что-то вспомнить.

Я по-прежнему сидел на полу, не решаясь встать. Байкер опять потянулся к автомату, но я положил ладонь на его руку и, не поворачивая головы, прошептал:

– Не надо.

Вожак заметил это и, как мне показалось, улыбнулся. Естественно, раз губ у него не было, он не мог растянуть их в улыбке, просто изменилось выражение его глаз, и непрерывное ворчание стало немного более добродушным, что ли. Он слегка шевельнул рукой, словно веля мне встать.

Я опёрся ладонями в пол, чуть подался вперёд, как будто действительно собирался подняться. Мутант одобрительно защёлкал. Когда я встал, он шагнул ко мне и положил когтистые пальцы на плечи. Продолжая издавать различные звуки, сушильщик осторожно коснулся моего лица всеми четырьмя щупальцами.

Сердце бешено заколотилось в груди. Я мысленно взмолился Тёмному Сталкеру, чтоб Байкер не вздумал совершить глупость. (Почему-то я был уверен, что сушильщик не хочет причинить мне вреда.) К счастью, бородачу хватило ума не стрелять, так что всё обошлось без происшествий.

Тёплые прикосновения необычайно гибких и подвижных пальцев (я так воспринял щупальца мутанта, хотя поначалу мне казалось, что они будут склизкими и холодными на ощупь) длились несколько долгих секунд. За это время сушильщик не только провёл щупальцами по шрамам на моём лице, но и ощупал губы, подбородок и даже коснулся кончика носа.

Наконец всё прекратилось. Старый мутант легонько оттолкнул меня, рыкнул на молодняк и, сутулясь, потопал к выходу. Выброс уже миновал, так что монстрам ничего не грозило.

Молодёжь поспешила за вожаком. Один из сушильщиков, тот, что с интересом наблюдал за действиями Байкера, проходя мимо сталкера, громко заухал, как будто смеялся. Когтистым пальцем он показал на его перепачканное в навозе лицо, а потом дважды легонько стукнул им себя по виску. Со стороны это выглядело так, словно он хотел сказать: «Ну ты и дурак, парень!»

Байкер встал с пола, когда мутанты вышли из гаража, а их шаги окончательно растворились в звуках ночи.

– Это чё щас было, а?

– Сам хотел бы знать, – буркнул я. После пережитого ноги отказывались держать меня, хотелось сесть, привалиться к чему-нибудь спиной и поспать, но сначала надо было позаботиться о Насте.

– Он чё, ёк-макарёк, типа поржал надо мной? – не унимался Байкер.

– Да не, вряд ли. Просто голову почесал, наверное.

Я присел около девушки. Она до сих пор не пришла в себя, но дышала ровно, и пульс хорошо прощупывался. Скорее всего, Настя просто заснула после пережитого стресса. «Ну и ладно, так даже лучше, хоть отдохнёт хорошенько, а то вымоталась не на шутку, – с нежностью подумал я. – Я и то с трудом на ногах держусь, чего уж говорить о хрупкой женщине».

Рюкзак за спиной явно мешал ей. Сейчас она ничего не чувствовала, спала как убитая, но тело толком не могло расслабиться.

«Расплата за это наступит утром, когда она проснётся. Затёкшие мышцы будут болеть, а новый переход ещё больше добавит неприятностей, быстро снижая выносливость и лишая сил, – отметил я про себя. – Всё это чревато частыми привалами, а болото – не то место, где можно остановиться на отдых в любой точке. Вообще, пока мы не дойдём до отцовского дома, лучше нигде не останавливаться».

Это батя по топям ходит никого и ничего не боясь, любая тварь его сторонится, а деструктивы как будто сами расползаются в стороны. Со мной такие фокусы не канают. Сколько раз бывало, что на меня в топях мутанты нападали, – захочешь пересчитать, так пальцев на руках и ногах не хватит.

Я надумал снять с Насти рюкзак, чтобы одной проблемой поутру было меньше. Делать это было сподручнее вдвоём, а потому я решил привлечь к делу Байкера (тот всё ещё стоял с задумчивым видом).

– Эй, хорош зависать! Говорю ж тебе: сушильщики не смеются. Сколько лет в Зоне живу, никогда о таком не слышал.

– Ну и что из того? Чё, типа не слышал, значит, такого не бывает, да? Может, они, эта, как там его, эволюционировали.

– Угу, резко причём. Двадцать с лишним лет чувства юмора у них не было, а потом раз – и появилось. Хватит уже философствовать, лучше помоги мне с Насти рюкзак снять, пусть отдохнёт по-хорошему. – Байкер шагнул ко мне. Я глянул на его измазанные подсохшим дерьмом лицо и руки. – Хотя нет, сначала умойся как следует, а то всё тут заляпаешь.

– Умойся, – передразнил бородач. – За каким хреном ты заставил меня этой дрянью измазаться? – Он поднёс испачканную ладонь к лицу, осторожно втянул носом пахнущий аммиачными нотками воздух, скривил недовольную мину: – Фу, воняет! А если руки навсегда этой гадостью пропитаются?

– Не пропитаются. Иди, вон, выйди на улицу, сунь руки под струю с крыши – и все дела.

После выброса и в самом деле пошёл сильный дождь. Вернее, началась обычная гроза. Когда я посоветовал Байкеру использовать для помывки небесную влагу, сверкнула молния, а спустя несколько секунд вдали раскатисто пророкотал гром.

– И вообще, хватит стонать. Я тебе так-то жизнь спас: сушильщики – те ещё привереды; если что не по ним – есть не будут. Брезгливые, твари.

– Жизнь он мне спас, – проворчал Байкер, топая к выходу. – Себя-то ты ничем не намазал, а они тоже тебя не сожрали.

Он встал у раскрытой створки ворот, сунул руки под струю бегущей с крыши воды и начал, шумно плескаясь и влажно хлюпая мокрыми ладонями, смывать с них грязь.

На это я ничем не мог ему возразить, равно как и сказать правду. Не будешь ведь говорить человеку, что всю эту историю с помётом я замутил из-за банальной мести. Да, и нисколько этого не стыжусь. А пусть знает, как указывать, что мне делать, а то, ишь, командир нашёлся. Мне Настя, может, тоже как женщина нравится, и не ему решать, с кем ей выстраивать отношения, если до этого дело дойдёт.

Пока Байкер приводил себя в порядок, я справился в одиночку, даже не разбудив Настю. Правда, когда я посадил её и чуть приобнял, чтобы снять лямки рюкзака, она пробормотала: «Милый», – а после того, как я осторожно опустил её на пол, повернулась набок, свернулась калачиком, несколько раз сладко причмокнула и тихо засопела, улыбаясь во сне.

Хоть я и понимал, что эта фраза предназначалась не для моих ушей, мне всё равно было приятно. Я вдруг представил себя рядом с Настей при других обстоятельствах, и так хорошо, так тепло на душе мне от этого стало, что я снова захотел прижать её к себе и услышать волшебные слова.

Я так замечтался, что не заметил, как Байкер подошёл сзади. Я вздрогнул, когда он опустил руку на моё плечо.

– Слышь, ёк-макарёк, а ты чё, тут ночевать собрался?

Я дёрнулся, скидывая его ладонь, встал и подошёл к заднему колесу полуразобранного трактора. Снял рюкзак, приставил его к двигателю, сверху положил автомат.

– Ну да, а что такого? Мутанты ушли, до утра их здесь не будет. Нам, главное, свалить до того, как они вернутся. Так что надо вздремнуть. Дежурить будем по очереди. Ты первый.

– Это почему?

– Потому что утром спать хочется сильнее. Всё, через два часа поменяемся.

На всякий случай я включил ПДА, настроил будильник. Лёг на пол, прижимаясь спиной к колесу, и сомкнул веки.

Кажется, я только заснул, а Байкер уже потряс меня за плечо:

– Эй, Купрум, вставай, твоя смена.

Я с трудом открыл глаза, поддёрнул рукав, глянул на ПДА. Часы в верхнем правом углу показывали без одной минуты два. Я ткнул пальцем в экран, вызывая меню, вошёл в программу будильника, снял галочку с окна активации.

Снаружи по-прежнему лил дождь, но гроза уже кончилась. Журчала вода, ручьём стекая с крыши, хлюпала и пузырилась большая лужа перед входом в гараж. Ветер шелестел листвой рябины, стучал ветками в обитую железом створку ворот, временами врывался в пропахшую машинным маслом и соляркой темноту бокса, принося с собой нотки свежести.

– Всё в порядке? – спросил я, вставая с пола.

Байкер тут же занял нагретое местечко, зевнул:

– Ага. Тихо, как в могиле.

Я поморщился, но ничего не сказал: не маленький, чтобы ему нотации читать.

– Слышь, Купрум, я вот чё спросить хочу: ты в самом деле с тем сушильщиком разговаривал или как?

– Или как. Сам-то понял, что сказал? Где это видано, чтобы люди с мутантами разговаривали? Я просто имитировал звуки, и всё.

– Да ну?! – не поверил Байкер. – А с чего ты тогда взял, что мы тут до утра можем остаться?

– Элементарная логика. Сушильщики охотятся по ночам, значит, логово в это время свободно.

– Ну а чего ж они тогда нас не сожрали, раз мы сами к ним пришли?

– Может, их выбросом слегка оглушило, а тут ещё ты дерьмом обмазался и запахом их отпугнул.

Байкер задумался, не до конца веря моим объяснениям. Напряжённый мыслительный процесс отражался на его лице. Мне даже казалось, что я слышу, как скрипят его извилины всякий раз, когда на его лбу прорезались глубокие морщины.

С одной стороны, мне было его жаль: надо бы сил перед новым днём набираться, а он тут думы думает. С другой, не мог же я ему сказать, что на самом деле общался с мутантом и вроде как даже понял, что он мне говорил, – ещё решит, что я с сушильщиками одного поля ягода и грохнет ненароком.

– Допустим, всё так и есть, – наконец-то разродился Байкер. – Но тогда зачем он тебя щупалами обмордовал? Как будто искал на тебе что-то.

– Да откуда я знаю?! – не вытерпел я. – Спи давай! Нам отсюда край в половину пятого надо уйти, если не хотим снова с хозяевами встретиться.

– Как-то странно всё это, даже очень, – покачал головой Байкер, но всё-таки улёгся и вскоре размеренно засопел.

Сидя на его рюкзаке, я достал из кармана трофейный ПДА. Включил, в надежде выудить из него хоть какую-то информацию, но ничего стоящего там не нашёл, кроме карты, да и той без всяких пометок. Выяснить с наскока, что это за группировка такая – «Тандем» и где находится её лагерь, не получилось.

Выключив наладонник, я хотел сунуть его обратно в карман, но передумал. Подцепил ногтем заднюю крышку, вытащил из гнезда аккумулятор и зашвырнул его подальше на улицу. Потом туда же отправил и сам прибор. (Лужа дважды громко плюмкнула, принимая подарки.) «Кто его знает, вдруг там хитрый маячок стоит, – подумал я, – а я как-то не горю желанием снова встречаться с парнями на квадроциклах. И без них проблем хватает».

После этого я встал, прошёлся до ворот, раздавил каблуком лежащий в луже ПДА, получив в лицо от ветра заряд водяной взвеси, и вернулся обратно.

Время дежурства тянулось, как резина. Хоть бы костерок горел, не так скучно было бы коротать смену. «А не разжечь ли мне огонь, в самом деле? На дрова вполне можно пустить остатки кузова вон того грузовичка. Точно! Щас выломаю пару досок, настрогаю ножом лучинок и посижу перед костром, помедитирую».

Я уже собрался вплотную заняться делом: подошёл к «газику», сжимая пальцы на рукоятке ножа, – но, поразмыслив, передумал. Следов от старых кострищ нигде не было (оно и понятно: откуда им было взяться в логове сушильщиков?), а раз так, то и я своевольничать не стал. «Кто знает, как на это отреагируют хозяева гаража, – размышлял я. – Коли мы в гостях, надо проявить уважение к чужому жилищу, пусть оно и принадлежит не людям, а мутантам. Вдруг сушильщики оскорбятся, захотят отомстить и объявят на нас охоту по всей Зоне».

Я обследовал наше временное пристанище, рассчитывая на то, что в гараже наверняка должны быть болты и гайки (их запас у меня как раз подходил к концу). В дальнем от нас углу нашёлся железный шкаф с ржавыми инструментами. Чуть в стороне от него высился слесарный верстак с двумя тумбами и большими тисками. На поверхности верстака в ряд стояло несколько пластиковых канистр из-под масла с отрезанным верхом. Там-то я и нашёл, что искал.

Над шкафом висел жестяной ящик с намалёванным на дверце красным крестом. В аптечке, помимо давно истлевших таблеток в конвалютах и пузырьков из тёмного стекла, нашелся бинт в оболочке из прорезиненной ткани. Герметичность упаковки оказалась нарушенной, так что для перевязки ран его использовать было нельзя, а вот на хвосты для гаек – в самый раз.

Я забрал ценные находки, вернулся на место и принялся заготавливать впрок «маркеры».

За работой я вдруг вспомнил момент появления машины Насти и Байкера. Перед этим событием меня накрыла волна панического страха, точно так же, как в кабинете профессора незадолго до срабатывания маячка и нападения на базу.

«Это что же получается, – озадачился я, – приступы как-то связаны с образованием своеобразного моста между реальностями? Тогда почему я не нашёл у парня с нашивкой T&M на рукаве такого же устройства, что было у Насти в кармане? Или этот транс… как там его, был у кого-то другого из налётчиков? А может, эта штука вообще никак не связана с перемещениями между мирами? И почему вообще заработал маячок? Хотя правильным было бы задать другие вопросы: что он делал у меня в руке, как там оказался и кем же тогда на самом деле приходится мне Болотный Лекарь? – Я вздрогнул, передёрнул плечами и потряс головой, гоня прочь нелепую мысль. – Верно говорят: «горе от ума». Это ж надо до такого додуматься! В родном отце усомнился! Философ доморощенный, твою медь! Да что вообще над этим голову ломать? Ясно же как божий день: отец сам ввёл под кожу мне этот маячок, когда я был маленьким. Для подстраховки, на случай, если потеряюсь, а отдал профессору за ненадобностью: десять лет мне было, когда я руку сломал. В те годы я уже подолгу с Громом в Зоне пропадал и с Мобуту и его друзьями на клюквенные плантации один, без отца ходил».

Я ещё раз обмозговал эту идею и пришёл к выводу, что так всё и было. Правда, немного смущал факт передачи маячка Олегу Ивановичу, но я и этому нашёл логическое объяснение: «Отец просто вернул Шарову его вещь. Ну где он ещё мог раздобыть микрочип, как не у профессора? Да эту фиговину Олег Иванович сам же и сделал у себя в лаборатории, а потом, когда чип вернули, в пузырёк поместил. Типа сувенир такой».

Глава 12 Путь домой

Хочешь с пользой провести время – напряги мозги или поработай руками, а лучше сделай и то, и другое. Старый как мир совет не подвёл и в этот раз. Пока я рефлексировал и привязывал хвосты к гайкам, смена подошла к концу, дождь кончился, а тёмные облака растворились в предрассветной мгле.

Я рассовал заготовленные впрок «пробники» по карманам, встал с рюкзака, потянулся, сделал несколько энергичных махов руками, разгоняя кровь. Хотел сначала разбудить Байкера, но, вспомнив его ревнивые взгляды и недовольное пыхтенье, присел перед Настей и потряс её за плечо:

– Просыпайся, идти пора.

Девушка открыла глаза. Похоже, спросонья она не узнала меня, резко дёрнулась назад и стукнулась головой о переднее колесо трактора.

– Ай, мамочки! – зашипела от боли Настя и села, потирая голову. Тонкие пальцы взъерошили рыжие волосы. – Где это мы? – Заозиралась она по сторонам.

– В здании бывшей машинно-тракторной станции. Вон там «газик» стоит, ты головой о колесо «Беларуса» стукнулась. Мы от выброса здесь спрятались, помнишь?

Настя помотала головой:

– Не помню. Точнее, выброс помню и как мы от него к деревне бежали, а вот куда и как спрятались – нет.

Я внимательно посмотрел на неё. В редеющем сумраке гаража лицо Насти выглядело бледным пятном. Понять, какие эмоции она сейчас испытывает, было трудно. Хотел было включить фонарик, проверить реакцию зрачков на свет, вдруг у неё сотрясение мозга, но передумал: ещё решит, что я над ней издеваюсь. Женщины – существа нежные, с изощрённой логикой. К ним особый подход нужен.

– Ничего, после выброса такое бывает, – как можно мягче сказал я и подтянул к себе Настин рюкзак. – Главное, ты жива-здорова. Давай-ка лучше перекуси наскоро, да будем в путь собираться. Максимум минут через двадцать надо уйти отсюда.

– К чему такая спешка? – спросила Настя, доставая из рюкзака пачку галет.

– До болот идти далеко, да и там ещё попетлять придётся, а я к полудню хочу вас до отцовского дома довести.

– Понятно, – вздохнула девушка и зашуршала хрустящей упаковкой.

Пока она грызла сухое печенье, я разбудил Байкера. Тот недовольно зыркнул, увидев завтракающую Настю, но промолчал. Наверное, решил не устраивать склоку, чтобы не выглядеть в глазах спутницы бараном.

Он тоже потянулся к рюкзаку за провизией, но перед этим с сомнением обнюхал руки. Видимо, те ничем не пахли, раз он вытащил на свет упаковку с крекерами.

Я же перекусил, пока нёс вахту и ломал голову над «вопросами мироздания». Поэтому, пока спутники завтракали, вышел из гаража по нужде. Заодно надо было осмотреть окрестности в бинокль, ну и глянуть в ПДА.

До восхода солнца оставался ещё минимум час. Тишина стояла неимоверная. Даже ветер и тот утих и не шелестел листвой. Свежесть раннего утра бодрила лучше любого кофе. Справив малую нужду возле растущего в стороне от гаражного бокса куста смородины, я вытащил из кармашка разгрузки компактный электронный бинокль.

Предрассветная мгла сильно сокращала видимость. Встроенный микропроцессор бинокля, как мог, обрабатывал изображение, но дальше ста шагов заросшее кустарником и редкими деревьями поле с идущими наискось от гаража столбами ЛЭП всё равно таяло в серой мути. Оставалась одна лишь надежда – на ПДА. Радиус действия датчика жизненных форм немногим превышал двести пятьдесят метров и мог выявить затаившихся в тумане мутантов.

К счастью, никого из коренных обитателей Зоны поблизости не было. Видимо, твари каким-то образом чувствовали, что здесь находится логово сушильщиков, и обходили это место стороной.

– Ну что, готовы? – спросил я, вернувшись во временное убежище. Настя неопределённо пожала плечами и сухо закашляла, а Байкер кивнул, просовывая руки в лямки рюкзака. – Тогда пошли.

Я тоже закинул свою ношу за спину, понаблюдал, как бородач помогает девушке надеть заплечный мешок. Подобрал приставленный к тракторному колесу автомат и потопал к выходу.

Мокрая высокая трава щедро стряхивала росу. Не прошли мы и полсотни шагов, а плотная ткань штанин снизу потемнела от воды и плотно облепила ноги почти до колена. В берцах захлюпало. Не отвлекаясь на временные трудности, я вёл команду всё дальше от ночного пристанища.

Сильно заваленный набок и местами подгнивший деревянный столб как будто охранял вход в туманное царство. Обрывки проводов едва доставали до частично раскрошившейся бетонной опоры, из которой торчала чёрная от ржавчины арматура. Со связывающих дерево с бетоном толстых проволочных петель свисали рыжие бороды «мочала». Я взял правее, обходя опасную во время ветра химическую аномалию стороной, и в это время почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.

Обогнув столб, я резко остановился и обернулся назад. От неожиданности Настя чуть не налетела на меня и негромко вскрикнула. Байкер успел среагировать, но при этом буквально испепелил меня взглядом.

Мне на его недовольство было глубоко наплевать. Всё моё внимание привлекли три сутулые длиннорукие фигуры, что стояли возле гаражного бокса и словно таяли в серой дымке тумана. Не могу поручиться, но мне показалось, что одна из них (та, что повыше) подняла руку и помахала ей в воздухе.

Я не поверил глазам, зажмурился, сильно тряхнул головой. Когда я опять посмотрел туда, сушильщики уже исчезли. Я так и не понял: было это на самом деле или мне всё померещилось. Снова тряхнув головой, я потопал дальше. Перед этим, правда, залез в настройки и перевёл ПДА в режим вибрации: туман глушил звуки, как вата, а потому в самый неподходящий момент можно было пропустить писк датчика аномалий.

Чутко улавливая частоту подрагиваний прибора на руке, я медленно, но верно вёл команду к цели. Временами, когда меня терзали сомнения в безопасности пути, я бросал гайки, но они, мелькнув тряпичными хвостами, бесследно исчезали в обволакивающем нас тумане.

Когда впереди из белой мглы выступил раскидистый куст сирени, я достал нож, вырубил самую длинную и крепкую ветку, стесал с неё все сучки. Получился вполне себе приличный посох, только вот палка понадобилась мне для другой цели.

Много лет назад отец научил меня, как находить аномалии в зоне плохой видимости. Надо всего лишь осторожно тыкать палкой перед собой, вроде как слепой нащупывает дорогу. Как только почувствуешь, что деревянный детектор уводит в сторону или его как будто пытаются вырвать из рук, – сразу стой и прокладывай путь в другом месте.

Иногда бывает, что и впрямь палку выдёргивает из руки с немыслимой силой (тут, главное, пальцы вовремя разжать, чтобы аномалия вслед за ней не утащила), то есть вроде как одноразовый детектор получается. Ну, так и гайки с болтами при метком броске в деструктив вышвыривает неизвестно куда или дробит на мелкие кусочки, или плющит, или плавит. В Зоне, как и во всём мире, вообще ничего вечного нет. Всё рано или поздно пропадает без следа.

Почти два часа я вёл команду, ориентируясь на показания ПДА и осторожно постукивая палкой перед собой. Держа курс на юго-запад, мы медленно петляли, приближаясь к железнодорожной насыпи. «Вот перевалим через неё, и, считай, треть пути позади», – подумал я.

Солнце уже взошло, но туман и не думал рассеиваться. Напротив, он, казалось, становился ещё плотнее. Звуки шагов словно вязли в молочной пелене. Мы скользили в ней, как тени, огибая выплывающие из мглы препятствия вроде тех же кустов или невесть как оказавшихся здесь ржавых машин.

Один раз нам попался строительный вагончик на спущенных колёсах. Синяя краска со стен передвижной бытовки давно облезла и висела неопрятными лохмотьями. Фанерные листы наружной обивки местами были частично оторваны. Из-под них торчали косматые клочья стекловаты грязно-жёлтого, скорее, даже болотного цвета. Ржавые решётки на окнах облепили жирные наросты сочащейся бесцветной жидкостью зелёной губчатой массы. Она вся так и кишела похожими на обрезки оранжевых проводов гладкими червями с чёрными шариками головок. Покрытые грязью осколки выбитых стёкол угрожающе торчали из рассохшихся деревянных рам. Сорванная с петель дощатая дверь валялась в стороне от вагончика, верхним краем опираясь на обсыпанный розовыми цветами куст шиповника. Коричневые, в трещинах, гниющие доски покрывала густая щетина из тонких колючих побегов.

Скособоченная железная лестница вела внутрь заброшенной бытовки, где в углу, потрескивая, искрила голубыми молниями маленькая аномалия, а по центру деревянного пола зияла обугленными краями большая дыра. Из похожего на многолучевую звезду отверстия тянулись вверх тощие коричневые веточки с бледно-зелёной листвой. Одно из молоденьких деревцев почти касалось пожухлой верхушкой с чёрными сморщенными листиками свисающей слоями с потолка и похожей на бахрому серой дряни.

Под разбитым окном белел длинный язык откидного столика. Рядом с его наклонной, упирающейся в стену ногой, среди лоскутов истлевшего брезента и чёрных от плесени и гнили бесформенных кучек, «плясал» похожий на пирамидку из перекрученных ветвей артефакт. Кто-то из сталкеров здесь устроил тайник, а потом или забыл о нём, или, что более вероятно, погиб. Бесхозное добро пролежало тут достаточно давно, раз рюкзак и всё, что хранилось в нём, кроме «горгоны», превратилось в тлен.

Лезть внутрь вагончика за дешёвой приблудой ни я, ни мои спутники не посчитали нужным, поэтому я взял правее и повёл отряд в направлении темнеющего впереди рослого дуба.

Густой туман, с одной стороны, сильно мешал, с другой, невольно выступил нашим союзником. Ещё на пути к оставленной позади бытовке я заметил, что плавающая слоями белёсая хмарь слегка демаскирует притаившиеся в ней деструктивы. При должном внимании вполне можно было увидеть, как рядом с гравитационными ловушками мгла как будто выбрасывала щупальца, над «жаровнями» становилась чуть более прозрачной, а над «разрядниками» в ней проскакивали синие огоньки.

Эти признаки наличия близкой опасности было трудно заметить, но всё-таки возможно. Хуже всего дела обстояли с химическими аномалиями. Зеленоватые испарения, по которым их можно заметить днём, бесследно исчезали в нижнем слое тумана, характерный запах тоже полностью растворялся в нём, прекрасно маскируя ловушки. Если бы не «деревянный детектор», мы бы точно уже не раз в прямом смысле слова вляпались в неприятности. А так тихий всплеск агрессивной жидкости и характерное шипение при попадании в ловушку кончика палки загодя предупреждали нас о смертельных сюрпризах.

Прошёл ещё час и в окружающей нас вязкой тишине довольно громко прозвучало глухое: «Бом-м-м!»

– Что это? – прошептала Настя.

Я обернулся. Байкер маячил у неё за спиной, держа автоматный ствол с прикреплённым под ним гранатомётом на сгибе локтя. (Он отправил дробовик за спину ещё в гараже, справедливо рассудив, что тридцать патронов в магазине лучше восьми.)

– Сейчас узнаешь.

Через несколько метров впереди, слева из тумана, проступил косой бетонный столб с торчащими из него огрызками жердин. За ним темнело большое тёмное пятно. С каждым нашим шагом оно приобретало всё более оформленные черты и, наконец, превратилось в старый деревянный храм и пристроенную к нему часовню. Из пяти куполов храма кресты сохранились только на двух, да и те сильно покосились в стороны (один чудом держался параллельно земле, второй при падении концом перекладины проткнул луковку, да так и остался висеть).

Часовня была вообще обезглавлена. Её купол с сохранившимся на нём крестом лежал на земле в нескольких метрах от частично разрушенной стены. Сквозь пробоину виднелся широкий канун перед большим распятием из металла. Длинные нити красного «мочала» свисали с лица на грудь Христа, отчего казалось, что он плачет кровавыми слезами. В открытом всем ветрам барабане часовни сохранился массивный колокол. Он висел на двух тёмных от времени, брошенных крест-накрест толстых деревянных брусьях.

Послышался свистящий шум крыльев. Из тумана вылетела большая чёрная ворона, покружила над обезглавленной часовней и опустилась на вершину растущей рядом высокой берёзы. Верхушка дерева согнулась под весом птицы. Ворона каркнула, перебирая лапами, нашла устойчивое положение и, повернув голову, посмотрела на нас одним глазом, медленно покачиваясь на ветке.

Вдруг ни с того ни с сего ударил колокол, словно скорбя по изуродованной Зоной земле и всем погибшим здесь сталкерам. Глухой звон поплыл во все стороны, растворяясь в тумане. Настя от неожиданности вздрогнула. Байкер тоже выглядел обескураженно, да и я, признаться, почувствовал себя не в своей тарелке. Который раз тут проходил, а все равно от этого колокола не по себе становилось.

Ворона сердито закаркала, сорвалась с берёзы, перелетела на висящий параллельно земле крест и принялась клювом чистить перья. Какое-то время ничего не происходило, но вот раздался пронзительный скрип. Ржавый крест, потеряв равновесие, сверзнулся с купола и с грохотом рухнул на землю.

Чёрная птица с недовольными криками полетела прочь от негостеприимного места. Едва она скрылась в тумане, снова ударил колокол.

– Пойдём быстрее, мне страшно, – дёрнула меня за рукав Настя.

– Здесь и в самом деле жутковато, – прогудел Байкер. – У меня даже мурашки по спине забегали.

– Сейчас болты приготовлю – и пойдём, – сказал я, воткнул с размаху палку в землю и полез в карман за найденными в гараже болтами. Здесь они были нужнее гаек с марлевыми хвостами.

Высыпав на ладонь с десяток ржавых «маркеров», я взял один из них, покрутил в пальцах, чувствуя кожей бороздки сбитой резьбы, и кинул в туман перед собой. Столб гудящего пламени взметнулся к небу. Я взял другой болт, кинул его немного правее, а потом швырнул ещё один в пространство между ревущими разъярёнными драконами огненными струями.

Раскидав подобным образом все десять болтов, я вырвал палку из земли и повёл спутников сквозь лабиринт из полыхающих факелов. Бушующее пламя «жаровен» обдавало нас жаром то с одной, то с другой стороны. Горячий воздух сушил лицо, заставлял щуриться, а иной раз и прикрывать глаза руками.

Когда мы дошли до восьмого огнедышащего «гейзера» (два болта пропали впустую, пролетев мимо аномалий), первые три «жаровни» утихли, оставив на земле большие выжженные пятна. Остальные полыхали уже не так интенсивно, понемногу теряя мощь.

Я высыпал на ладонь следующую партию болтов, точно так же раскидал их и вывел команду к полуразрушенным кирпичным воротам, от которых в обе стороны тянулись бетонные столбы с уцелевшими кое-где фрагментами деревянного забора.

Оказавшись за пределами разрушенного временем храма, я оглянулся. «Жаровни» достаточно прогрели воздух, чтобы на время развеять туман. Он медленно клубился вокруг руин, словно не решаясь скрыть их от глаз. Снова гулко ударил колокол. Будто в ответ ему откуда-то из белой пелены донёсся долгий тоскливый вой.

Настя опять вздрогнула, а Байкер посуровел и крепче сжал оружие в руках.

– Нам туда, – я палкой указал направление и двинулся прочь от осквернённого Зоной места.

Спустя полтора часа туман наконец-то начал понемногу редеть. Теперь он уже не окружал нас со всех сторон плотной непроницаемой стеной, а превратился в клубящуюся хмарь.

Шорох травы под ногами сменился стуком камней. Впереди появилась длинная тёмная стена. Ещё через несколько шагов из серого марева проступила железнодорожная насыпь с навечно замершим на рельсах зелёным локомотивом и тающими в изменчивой дымке грузовыми вагонами.

ПДА на запястье забился в мелкой дрожи, точно так же, как тогда, на оккупированной «жарками» территории храма. Одного взгляда на электровоз хватило, чтобы понять, в чём дело. Железнодорожная машина как будто притягивала к себе аномалии. Три мощных «гравиконцентрата» облюбовали правый бок локомотива. По нему словно прошлись гигантским тараном – корпус был сильно вдавлен внутрь, железные поручни ограждения перекручены.

Огромные переливающиеся радужной плёнкой пузыри гравитационных ловушек как будто специально подсвечивали средних размеров «разрядники». Длинная цепочка из сверкающих бело-голубыми молниями деструктивов тянулась по склону насыпи вдоль всего электровоза до бетонной опоры контактной сети.

В довершение ко всему пантограф локомотива и провода над ним были плотно облеплены похожими на мотки сахарной ваты объёмными коконами «жгучего пуха».

Обойдя стороной рассадник аномалий, мы взобрались на каменистую насыпь. Перешагнули через ржавые нитки рельсов, с треском ломая растущий между шпал бурьян, и спустились по заросшему седым чапыжником склону.

Сразу от насыпи начиналась широкая полоса поникшей волнами бурой травы, плавно переходящая в кочковатое поле. К тому времени как мы его пересекли, обходя сухие кусты репейника, шелестящие сморщенными листочками чахлые берёзки и похожие на скелеты чудовищ коряги, туман и вовсе рассеялся.

Мутный блин солнца равнодушно смотрел нам в спины сквозь вуаль из облаков. Под ногами зачавкало. Началась заболоченная низменность с бочагами ржавой воды, зарослями тростника, рогоза и камыша.

В однообразном звуковом фоне появились новые нотки. Теперь унылый свист ветра, шорох травы и хлюпанье воды под ногами временами разбавляли далёкий вой слепых псов и равнодушное карканье ворон. (С десяток птиц кружили в низком небе с тех пор, как мы перевалили за насыпь.)

Обычно от «железки» до отцовского дома я добирался часа за два, а то и за три – в зависимости от активности мутантов и количества попадающихся на пути аномалий. Сегодня же этот путь мы проделали менее чем за час.

Мутанты как будто нас игнорировали. Нам довелось увидеть их всего один раз, да и то как зрителям жестокой схватки между двумя сушильщиками и тремя кабанами. Твари дрались не на жизнь, а на смерть. Жирная грязь из-под лап и копыт летела в стороны, трещал, ломаясь, тростник, воздух то и дело сотрясался от оглушительного рёва кровопийц и визгливого хорканья секачей.

С аномалиями тоже всё обстояло самым лучшим образом. Нам их, можно сказать, вообще не встретилось на пути. Три заполненных «студнем» лагуны и большая лужа шипучей «газировки» загодя предупредили о своём местонахождении зеленоватыми облаками испарений, так что мы благополучно миновали их и в скором времени вышли к заросшей тощими осинками косе.

Изогнутая длинной саблей возвышенность являлась частью большого острова посреди болота. За полупрозрачным осинником начинались отцовские владения – финальный этап нашего пути.

– Всё, почти пришли. – Я показал на шелестящий листочками мордохлёст: – Нам туда.

Спутники потопали за мной к перелеску. Из-за деревьев долетели невнятные голоса и приглушённое рычание, временами переходящее в жалобный вой. Байкер сразу напрягся, снял автомат с предохранителя. Настя тоже приготовилась к неприятностям.

– Спокойно, свои. – Я отвёл упругую ветку в сторону и первым шагнул на покрытую слоем палой листвы землю.

Вскоре голоса зазвучали более отчётливо. Мы вышли из перелеска, и я не удержался от улыбки, заметив, как вытянулись лица попутчиков.

Удивляться и впрямь было чему. С десяток босоногих чернокожих зомби в плетённых из камыша шляпах, полотняных рубахах с длинным рукавом и холщовых штанах с нагрудником на лямках, ползали на коленях. Они собирали клюкву в берёзовые туеса, напевая невпопад: «Унга зунга рунге унгазун унге. А зомби гарунге зунга рун унге».

В стороне от сборщиков ягод, на вершине пологого холма, сидел лохматый волкопёс дымчатой окраски и временами подвывал певцам. Заметив нас, он оскалился, вскочил и побежал в нашу сторону.

Байкер вскинул автомат, но я перехватил его руку и крикнул Насте, которая успела взять пса на мушку:

– Не стреляй!

Заметив направленный на него ствол, зверь остановился, оголил острые жёлтые клыки, в рычании приподняв верхнюю губу. Он медленно двинулся вперёд, не сводя настороженного взгляда с девушки.

Я шагнул вперёд, держа перед собой руки с распрямлёнными ладонями.

– Спокойно, Гром, спокойно. Тут все свои. – Присел рядом со зверем, запустил пальцы в густую шерсть загривка, успокаивающе потрепал и повернулся к Насте: – Опусти ствол, ты пугаешь его.

– А если он…

– Опусти. Ничего не будет, вот увидишь. Бери пример с Байкера.

Настя покосилась на бородача. Тот уже понял, что опасность ему не грозит, и стоял с расслабленным видом. Девушка плавно опустила оружие, выпрямилась, убирая автомат за спину.

В это время к нам подковылял Мугабе – очередной зомби-друг моего отца.

Есть такая фишка у него – с зомбарями дружить. Он их изучает, проводит на них научные исследования, практикуется в пластической хирургии и так руку в этом деле набил, что многим живым сталкерам вполне приличные новые лица подарил после неудачных встреч парней с аномалиями. Мне он тоже лицо поправил после того, как меня сильно «жаровней» обожгло. Шрамы, конечно, остались, но я теперь хотя бы не урод, каким сразу после ожога был.

Большинству зомбаков отец не давал имена, он просто звал их, как ему в голову взбредёт, причём часто это зависело от ситуации. Как-то отец увидел в окно возвращающихся с клюквенной плантации зомби. Вышел во двор, подождал, когда они поравняются с ним, идя на склад, чтобы сгрузить урожай в короба, и спросил у первого в колонне: «Ну что, десятник, как день прошёл? Много ягод насобирали?» Или вот ещё случай. Один из зомби притащил откуда-то с болот сухую корягу. Отец подозвал его к себе и говорит так ему, с улыбочкой: «Эй, дровосек, ты где дровишек раздобыл?»

Имена он давал только своим любимчикам. Ещё до моего рождения жил у него Бенито. Отец мог о нём часами рассказывать. Куда этот Бенито подевался – не знаю. Может, умер, в смысле, окончательно разложился, а может, в аномалию попал во время очередной длительной прогулки. Всякий раз, когда я спрашивал отца о судьбе Бенито, он замыкался в себе или переводил тему разговора.

Потом у него появился Мобуту. Этот любил дрова колоть и мог подолгу сидеть ночью у костра, глядя в звёздное небо. Что уж он там видел, о чём при этом думал, – одному Мобуту известно. Хотя нет, отец в курсе, какие мысли бродили у зомби в голове. После каждой такой посиделки они надолго запирались у него в кабинете, где Мобуту наверняка рассказывал «другу» о своих умозаключениях.

Однажды ночное бдение у огня закончилось для зомби-звездочёта печально. Уж не знаю, с чего вдруг ему захотелось уйти, но утром мы его не нашли на привычном месте возле тлеющих головёшек. Кто знает, где он бродит сейчас. Может, и нет его уже: поди, задрал какой-нибудь мутант или в трясине утонул.

Зато теперь у отца новый любимец – Мугабе. К слову сказать, отец всегда давал зомбакам имена диктаторов – видимо, таким специфическим образом проявлялась его любовь к истории.

Чернокожий зомби остановился в паре шагов от нас, стянул с головы шляпу. На его лысой голове и лице прибавилось шрамов: отец, как мог, поддерживал внешность Мугабе в приличном состоянии. Бельмастые глаза смотрели мимо меня, но, что всегда поражало в общении с зомби, я чувствовал на себе его взгляд.

– Добрый день, масса Купрум. Давно не были у нас. Это ваши гости?

– Да, Мугабе, – кивнул я. – Знакомься. Это Настя. Это Байкер.

– Очень приятно, – зомби растянул толстые губы в улыбке и неуклюже поклонился, прижимая шляпу к груди. – Меня зовут Мугабе. – Он изобразил попытку протянуть руку Байкеру, но потом в его мозгах что-то сработало, и он прижал её к обтянутому холщовой штаниной бедру. – Пойдёмте. Масса Лекарь очень обрадуется.

Мугабе повернулся и неуклюже потопал к сборщикам клюквы:

– Эй, пора домой. Хозяин ждёт.

Он подобрал берестяной туесок, больше похожий на средних размеров ведро, подождал, когда зомби встанут с колен, и заковылял впереди них к виднеющейся вдали изгороди из жердей. За оградой начинались непосредственные владения отца: большой дом с примыкающими к нему хозпостройками и банька на отшибе.

Глава 13 Арина

Гром приветственно вильнул хвостом, обогнал медленно плетущихся мертвяков и потрусил сбоку от Мугабе. Время от времени волкопёс останавливался и оборачивался назад, словно желая проверить: идём мы за ним или остались на месте. Убедившись, что мы следуем за колонной, Гром в два-три мощных прыжка нагонял Мугабе и семенил рядом с ним.

Потрясённые видом собирающих болотную ягоду зомбарей, да ещё и в такой необычной для Зоны одежде, Настя и Байкер шагали молча. Но ещё больший шок они испытали, когда оказались в отцовских владениях. Там семеро зомби занимались хозяйственной деятельностью.

Один сидел на пне около распахнутых ворот сарая и плел шляпу из рогоза. Возле него лежал на земле пучок расщеплённых на полоски стеблей растения. Время от времени зомби наклонялся за новой полоской и медленно вплетал её в наполовину готовые поля головного убора.

Сбоку стучал ткацким станком другой зомбак. Широкое полотно готовой холстины плавно сползало вниз и слоями укладывалось в выдолбленный из цельного куска дерева короб.

Третий мертвяк размеренно крутил ручку, наматывая на колодезный барабан натянутую струной железную цепь.

Четвёртый скованными движениями раскидывал перед квохчущими вокруг него курами корм из холщового мешка.

Ещё трое зомби занимались дровами. Один брал чурки из большой кучи возле поленницы, звонко раскалывал их на огромном пне и скидывал поленья в кучку поменьше, откуда их забирали два других мертвуна, постепенно заполняя поленницу.

– Это чё за херня такая, ёк-макарёк? – Байкер потёр кулаками глаза, тряхнул головой. А Настя даже приоткрыла рот от изумления, наблюдая за работающими, как обычные люди, зомбарями.

Я же не понимал, что здесь такого. Подумаешь, зомби хозяйственными делами занимаются. Эка невидаль. Отец, вон, помнится, того же Мобуту в своё время нянькой ко мне приставил. Мы с ним не только в футбол на заднем дворе играли, но и в баскетбол, и в хоккей с мячом. Вот это зрелище было! А счёт какой, м-мм! До ста ноль в мою пользу доходило.

Зато в шахматы я почти всегда Мобуту проигрывал, и в шашки, и в домино, да и в карты тоже. И не потому, что он был прям такой мегаумный зомби. Просто Мобуту расстраивался, как ребёнок, после проигрыша, долго дулся на меня и не хотел играть со мной во дворе. Так что у нас с ним было что-то вроде джентльменского соглашения: я побеждаю в подвижных играх, а он – в настольных. И всем от этого было хорошо. Даже Грому, потому что он носился за нами как угорелый, весело рыча, припадая на передние лапы и виляя хвостом. (Он тогда был ещё щенком.)

Пока Настя и Байкер изумлённо глазели на хлопочущих зомби, сборщики клюквы организованной толпой скрылись в сарае. Вскоре оттуда вышел Мугабе. Слегка приволакивая правую ногу, он пересёк двор и исчез в доме.

Спустя минуту снова скрипнула дверь. На крыльце появился отец в старых домотканых брюках, коричневых тапочках на босу ногу и в синей олимпийке с отложным воротничком и двумя белыми полосками на рукавах. Клеёнчатый фартук был испачкан кровью, как и натянутые на руки хирургические перчатки. В аккуратной бородке клинышком и в зачёсанных назад волосах прибавилось седины. И без того узкое, худое лицо ещё больше осунулось. На широком лбу и впалых щеках сильнее проступили морщины. За то время, что я не видел его, он, казалось, постарел на десять лет.

Отец радостно улыбнулся. За круглыми стёклами очков в карих с жёлтыми крапинками глазах сверкнули искорки счастья.

– Здравствуй, сын, давно не виделись! Я бы обнял тебя, но сам видишь, – он развёл руки в стороны, словно извиняясь, и вдруг как-то по-стариковски засуетился: – Что ж я вас на пороге-то держу? Устали, наверное, с дороги. Ничего, сейчас отдохнёте, перекусите. В баньке попаритесь. Сразу как новые станете. Вы уж извините, что я в таком виде к вам вышел. Мутохряк раненый забрёл, оперирую вот, уже немного осталось. Вы пока заходите в дом, не стесняйтесь, а я через полчасика закончу и присоединюсь к вам. Давай, Купрум, проводи дорогих гостей в столовую, чай, не в чужой дом пришёл, сам знаешь, где что находится.

Отец призывно помахал нам рукой, кивнул и скрылся в сенях, откуда вскоре донёсся скрип деревянной лестницы и его зычный голос:

– Арина, скорее накрывай на стол, да не скупись: праздник у нас сегодня – сын вернулся!

– Слышь, а кто такая эта Арина? – спросил Байкер, переминаясь с ноги на ногу возле крыльца. (Судя по взгляду Насти, её тоже мучил этот вопрос.) – Если зомби, сразу предупреждаю: я ничего есть не буду. Без обид, но меня тошнит даже от одной мысли, что к еде притрагивался мертвяк.

– Сам бы хотел знать, кто она такая, – хмуро буркнул я. Новость о том, что у отца в доме поселилась какая-то мадам, неприятно кольнула сердце. Я вдруг почувствовал себя ненужным. Все те годы, пока я жил здесь, кроме друзей-зомбяков и меня, у отца никого не было. Стоило только улететь из родного гнезда, как он приютил тут некую Арину.

«Решил на старости лет жениться, что ли?» – подумал я и вдруг поймал себя на мысли, что ревную отца к этой женщине. Со смешанным чувством стыда и любопытства (интересно же, кто завладел его вниманием) я положил руку на деревянные перила и поставил ногу на скрипучую ступеньку:

– Ну, долго тут топтаться будем? Пошли в дом, что ли. Не знаю, как вы, а я устал и есть хочу.

Настя громко, с надрывом, закашляла. Похоже, ночёвка на холодном бетонном полу и последующее блуждание в тумане с промокшими насквозь ногами дали о себе знать. У меня в горле тоже першило. Хорошо хоть успели до отцовского дома добраться, прежде чем простуда одолела. Без лекарств – так недолго и воспаление лёгких заработать, а в Зоне это, как, впрочем, и любая другая болезнь, – верный приговор.

– С тобой всё в порядке? – спросил Байкер с трогательной заботой в голосе, заглянув в глаза Насте.

Та кивнула и снова закашлялась, прикрывая губы ладошкой.

– Всё нормально, не переживай.

– Если что, отец поможет. Лекарь он или как? – сказал я, первым вошёл в двери и оказался в пахнущем сухими травами прохладном сумраке сеней.

Байкер и Настя проследовали за мной. Подошвы наших ботинок застучали по брошенным на землю доскам настила. В стороне слева виднелась низкая дощатая дверь – выход к расположенному на улице душу и прочим удобствам. Прямо перед нами высилась широкая деревянная лестница. Мы поднялись по ней и оказались в полутёмном коридоре (свет проникал сюда сквозь узкое оконце под низким потолком), из которого вели две расположенные напротив двери: одна в приспособленную под нужды отца половину, другая в просторное, светлое и сухое жилище.

Дом встретил знакомыми с детства запахами тепла, уюта и домашней пищи. В невидимой отсюда столовой хозяйничала Арина: гремела расставляемой по столу посудой, звенела вилками и ложками. Рот сразу наполнился слюной, в животе громко заурчало, причём не только у меня одного.

Стоя на половике, мы быстро расшнуровали ботинки, стянули их, опираясь спинами о бревенчатую стену. Сбоку от дверного косяка притулилась двухуровневая подставка под обувь. Фигурно вырезанная из дерева и покрытая лаком, она выглядела как настоящее произведение искусства. Ставить на неё изгвазданные болотной грязью берцы было бы настоящим кощунством. Я вытащил с нижней полки три пары вдетых друг в друга домашних тапочек (их там осталось ещё с полдюжины), бросил один комплект себе под ноги, два других отдал напарникам, а грязные донельзя башмаки убрал за дверь.

– Хай, гайс! Хелло, гёл! Меня звать Арина. А вы есть кто? – неожиданно прозвучал звонкий девичий голос.

Я обернулся, краем глаза увидев, что Байкер и Настя сделали то же самое.

В прихожей, возле ситцевой занавески, закрывающей выход в приспособленную под столовую просторную комнату, стояла высокая блондинка в потёртых джинсах и плюшевых тапочках в виде кошачьих мордочек. Надетая навыпуск синяя отцовская рубаха не давала возможности в деталях разглядеть фигуру Арины, но одну очень колоритную особенность девичьего тела она скрыть не могла. Судя по выдающимся вперёд характерным выпуклостям, новая помощница отца обладала грудью как минимум четвёртого размера.

У меня челюсть отвисла из-за разрыва шаблона. Я-то себе эту Арину представлял этакой бабулькой лет на сорок постарше Насти, в бесформенном балахоне с забранными в пучок на затылке седыми волосами и с массивными очками на сердитом лице. А тут… прям-таки фотомодель «Плейбоя», разве что в одежде, а не в имитирующих купальник узких полосках ткани. Судя по тому, как Байкер глазел на девицу, я был не одинок в подобных умозаключениях.

Настя заметила нашу, мягко скажем, не совсем адекватную реакцию, усмехнулась и прошипела:

– Хорош пялиться на девчонку, кобели. Она всё-таки не русская, ещё решит, что вы все тут такие мужланы неотёсанные.

Я поперхнулся и громко откашлялся, постукивая себя в грудь.

Арина, видимо, не очень разумела по-русски, раз по-прежнему с улыбкой смотрела на нас, ожидая, когда мы назовём ей свои имена.

– Я сын хозяина этого дома – Купрум, – наконец-то сказал я. – А это мои спутники Настя и Байкер.

Представляя бородача, я ткнул его локтем в бок: чтобы он заканчивал раздевать иностранку глазами.

– О-о, Купрум! – закивала Арина. – Мистер Айбо много о вас говорить.

– Кто? – опешил я.

– Больотный доктэ. Я звать его мистер Айбо, как персонаж детский книга об Африка. Он лечить разных зверей, как и хозяин этот хаус. Мне много читать о нём мама в детстве. Она из Россия и хотеть, чтобы я хорошо знать ваш язык.

– Айболит, что ли? – фыркнула Настя.

– Оу, йес, йес, – обрадовалась Арина. – Айболайт.

– Отец через полчаса освободится, а пока просил начинать без него, – сказал я, краем глаза наблюдая за Байкером. Тот уже не пялился так откровенно на голубоглазую красотку с ногами от ушей, но временами нет-нет да и поглядывал на неё. «Да уж, и куда это, интересно, подевалась его любовь к Насте и намерение добиваться её во что бы то ни стало?» – ухмыльнулся я про себя.

– Окей! Что вы там стоять? Летс гоу! Я уже всё накрывать на стол. – Арина белозубо улыбнулась, тряхнула гривой золотистых волос и призывно помахала рукой.

– Это что за чудо-юдо? – выдавил Байкер, когда иностранка скрылась в столовой. – Каким ветром её сюда занесло?

– Западным, – сказала Настя. – По акценту ещё не понял?

Арина постаралась на славу. Широкий стол просто ломился от яств и напитков, особое место среди которых занимали большое блюдо с жареным окороком и полуторалитровый хрустальный графин с хвалёной клюквенной настойкой.

– Прошу! – Блондинка жестом радушной хозяйки пригласила нас занять места за столом.

Мы с шумом выдвинули стулья, сели. Я взял тарелку, потянулся к салатнице размером с небольшой тазик с торчащей ложкой из внушительной горки оливье.

– Ноу-ноу! – запротестовала Арина. – Я сама! Мама говорить: здесь так заведено.

– Хорошо, – кивнул я и поставил тарелку на стол. Байкер и Настя тоже вернули посуду на место.

Пока блондинка обслуживала нас, играя роль радушной хозяйки, я глазел по сторонам, подмечая произошедшие с домом изменения. На окнах появились новые занавески, пол блестел свежей краской, поменялись обои на стенах, на свежевыбеленной печи красовались нарисованные цветы. «Я пока тут жил, отец ни разу ремонт не делал. Сейчас-то что изменилось? Или это не его заслуга?»

– Кто что хотеть пить? Есть красный вайн, водка и кльюкофка. – Арина замерла, ожидая ответ.

Я кивнул на хрустальный графин:

– Рекомендую попробовать клюквенную настойку. Пахнет ягодами, спирт вообще не чувствуется. Фирменный отцовский рецепт!

– Ну, раз рекомендуешь, выпью кльюкофки, – сказал Байкер и широко улыбнулся.

– Тебе, Настя, тоже не помешало бы употребить немного настойки. Она гораздо приятнее водки и лучше вина поможет справиться с начинающейся простудой. Отец сказал: вечером будет баня. Вместе с хворью уйдёт и лишний хмель, так что не переживай, утром будешь как огурчик.

– А я и не переживаю, – хмыкнула Настя. – С чего ты взял?

– Вот и отлично! Всем настойки, – объявил я.

Арина кивнула и набулькала каждому с четверть стакана розовой жидкости. Потом села на своё место, взяла гранёную посудину в руку и вытянула перед собой:

– За знакомство!

– За знакомство! – эхом откликнулись мы.

Стеклянные края стаканов со звоном соприкоснулись. Мы с Байкером выпили залпом, а девушки сделали несколько маленьких глотков и поставили «бокалы» на стол.

– Арина, а ты сама откуда будешь? – спросил Байкер, уплетая салат за обе щеки.

– Калифорния.

– Ого! – удивился я. – А здесь как оказалась? Решила по турпутёвке посетить Зону?

– Почти, – улыбнулась красавица и рассказала о себе.

Она родилась в Киеве в русско-сербской семье. Когда ей было два года, родители, в поисках лучшей жизни, улетели в Калифорнию, забрав малютку с собой. В Штатах Арина Вучич прожила тринадцать счастливых лет, пока автокатастрофа не разделила её жизнь на до и после, лишив родительской заботы и любви. Родственников в Америке у Арины не было. Бабушки и дедушки умерли ещё до того, как она появилась на свет, а единственный близкий человек находился за тысячи километров от её дома, неся службу в составе миротворческого отряда ООН. (Милко Вучич охранял Периметр от желающих проникнуть в Зону охотников за удачей.)

Арина провела в приюте две недели, прежде чем службе опеки удалось разыскать её дядю. Ещё столько же времени ушло на всевозможные согласования и утряску юридических вопросов. В итоге всё благополучно разрешилось: по решению суда Милко стал опекуном девушки. Командование дало ему недельный отпуск, чтобы он мог уладить семейные дела за океаном и перевезти сиротку к месту его постоянной дислокации.

Поначалу Арина с воодушевлением приняла произошедшие в её жизни перемены, ведь она давно хотела побывать в Зоне. Дядя прилетал к ним в гости каждый год и всегда привозил в подарок странного вида и формы светящиеся штуковины, а вечерами, сидя на диване перед бормочущим телевизором с бутылочкой пива в руке, рассказывал интересные истории, полные невероятных приключений. Девушка слушала их раскрыв рот, представляя себя на месте дяди, или же воображала, что она опытный сталкер. Правда, со временем выяснилось, что дядя и не помышляет брать с собой племянницу на работу. Так что на Украине её ждали те же скучные школьные будни и тихие семейные вечера.

Всё изменилось после необычайно мощного выброса, когда на блокпост Милко напали мутанты. В неравном бою с порождениями Зоны дядя и вся его команда погибли. Поскольку до совершеннолетия Арины оставалось чуть более полугода, командующий Ограниченным контингентом сил ООН полковник Збигнев Матишевский распорядился отправить на это время девушку в киевский детский дом.

– Он решить от меня так избавляться. Я мешать ему своим видом. – Арина вызывающе повела грудью.

Я мысленно поддержал полковника. Будь я на его месте, тоже бы постарался как можно скорее отправить ходячую мину замедленного действия куда подальше от лишённых женской ласки солдат.

– Друг дяди Милко обещать мне пройти через Периметр за дядин коллекция артефакт. – Арина тряхнула золотистыми волосами: – Я ему говорить: «да», ночью брать из дома весь столовый серебро, немного денег, оружие и бежать в Зона.

Мы переглянулись. Оружие, деньги – это всё понятно: без них в Зоне никуда. Не будешь ведь палкой от мутантов отбиваться, а патроны, как известно, на деревьях не растут, их покупать надо.

Меня, как и Байкера (я видел это по его лицу), так и подмывало спросить: зачем Арине понадобилось серебро, но Настя нас обоих опередила:

– Вот ты мне, как подруга подруге, объясни: а серебро ты с какого перепугу сюда поволокла?

– А она его хотела переплавить на пули, чтобы от вампиров отбиваться, – с улыбкой в голосе пояснил отец. За разговорами мы и не заметили, когда он и Мугабе вошли в дом. Оба сейчас стояли на пороге комнаты. Отец, сложив руки на груди, прислонился плечом к косяку, а зомби, сильно ссутулившись, смотрел в одну точку перед собой с потерянным видом. – Ей дядя много раз рассказывал о населяющих Зону мутантах, в том числе и о сушильщиках, вот она и решила: раз они питаются кровью, значит, их легче всего убивать серебряными пулями. Верно, Арина?

– Оу, йес, мистер Айбо, всё так. Только я тогда не догадываться, что буду их здесь лечить, а не стрелять.

– Что поделать, Арина, такова жизнь. – Отец вместе с зомби направился к столу. Он сел рядом со мной, а Мугабе плюхнулся на скрипнувший под ним табурет возле Байкера. Бородач поморщился и подвинулся ближе к Насте. Столь близкое соседство с зомби его явно не радовало.

Мугабе же было всё равно. Чуть повернув голову набок и тараща и без того изрядно выпученные глаза, он открыл банку с консервированными ананасами. Нацелился выловить сочную дольку пальцами, но передумал, услышав укоризненное:

– Мугабе, ты опять за старое?

– Масса Лекарь, я только хотел проверить, мягкий ли ананас, – опустив голову, пробубнил зомби.

– Кто тебе мешает сделать это вилкой, Мугабе?

– Никто, масса.

– Вот и не позорься перед гостями, ты же не дикарь. Возьми в руки вилку и съешь ананасы как воспитанный человек.

Мугабе зажал вилку в кулаке, неуклюже подцепил дольку консервированного плода, отправил её в рот и принялся методично жевать.

Байкер и Настя во все глаза смотрели на жующего Мугабе. Им это было в диковинку, тогда как ни я, ни Арина не проявляли к нему никакого интереса.

Пока зомби насыщался, отец налил себе и нам с Байкером клюквенной настойки, предложил девушкам подлить в стаканы, но они отказались.

– Мне и этого до конца вечера хватит, – сказала Настя и громко, с надрывом, закашляла в кулачок.

– Что же вы, мужчины, не уберегли прекрасную спутницу, – нахмурил брови отец и покачал головой. Ему явно не нравился Настин кашель. Наверное, батя уже поставил ей диагноз и был готов немедленно приступить к лечению. Он повернулся к флегматично жующему зомби: – Мугабе, я могу попросить тебя об одолжении?

– Да, масса Лекарь, – кивнул тот и сунул очередную дольку в рот.

– Ты не мог бы после обеда затопить баню, чтобы Арина пропарила нашу гостью как следует?

– Не надо, – мотнула головой Настя, – я нормально себя чувствую.

– Возражения не принимаются. Если всё оставить как есть, пневмония в скором времени вам обеспечена, – строго сказал отец и посмотрел на зомби: – Ну так как, Мугабе, сделаешь?

– Хорошо. Сейчас доем, выпью сироп и пойду. Воды полный котёл набирать или половину?

– Давай полный. Думаю, Купрум с Байкером тоже захотят вечерком попариться. Вы ведь не откажетесь похлестать себя дубовыми веничками?

Я кивнул: мол, само собой, не откажусь. Байкер тоже ответил согласием.

– Вот и славно, а теперь давайте выпьем за встречу.

Мы чокнулись, выпили, закусили. Отец положил себе жареной картошки с курицей, бухнул с краю тарелки две ложки салата и принялся всё это уплетать с огромным аппетитом.

Минут через пять Мугабе доел ананасы, выпил сироп из банки. Встал, с шумом сдвинув табурет, и поковылял к выходу.

Когда за ним захлопнулась дверь, Байкер плеснул клюковки в стаканы и спросил:

– Скажите, Лекарь, а откуда у вас столько чернокожих зомби?

– А-а, – махнул рукой отец, выпил свою порцию, подцепил вилкой кусочек курицы и сунул его в рот. – Два года назад отряд афроамериканских миротворцев попал под выброс. Мугабе наткнулся на них в топях и привёл ко мне. Я как раз тогда новую клюквенную плантацию заложил, мне рабочие руки были во как нужны, – отец чиркнул ребром ладони по горлу.

Байкер в это время махнул настойки. Услышав, кто собирал для неё ягоды, прыснул так и не проглоченным спиртным в стакан.

– Вы что, хотите сказать, ваши зомбяки делают это пойло? – Он поставил посудину на стол и отодвинул её от себя.

– Нет, они только собирают клюкву, – сухо сказал отец и покрутил в воздухе ладонями: – Настойку делаю я сам этими вот руками. И зря ты так реагируешь, Байкер, это очень хороший напиток, приятный на вкус и в меру крепкий. Превосходно выводит радиацию. После него не болит голова.

– Я уж лучше водки выпью. – Бородач потянулся к стоящей на столе бутылке с бело-синей этикеткой.

– Как хочешь, – отец невозмутимо пожал плечами, но я видел, что ему неприятна эта ситуация. – Так-то я клюкву трижды промываю в родниковой воде, прежде чем делать настойку, но дело твоё.

Байкер повертел в руках стакан, ища взглядом, куда бы вылить из него остатки клюковки. Так и не придумав ничего стоящего, вернул его на стол, взял стоящую рядом алюминиевую кружку, плеснул туда водки, махом выпил и занюхнул рукавом. Всё это время Арина ковырялась вилкой в салате, а отец молча поглощал жареную картошку с курицей.

– А что за песню пели сборщики ягод? – прервала неловкую паузу Настя. – Я никогда такой раньше не слышала.

Отец обрадовался возможности уйти от скользкой темы и оживлённо заговорил:

– Да я и сам бы хотел узнать, откуда они взяли эту песню и что за блажь им взбрела в головы. Понимаете, просто в один из дней они вернулись с ягодной плантации, напевая её, а потом вдруг ни с того ни с сего сами сшили себе эти дурацкие комбинезоны, наделали панамы из тростника и стали звать меня масса Лекарь или Хозяин. Поначалу я пытался пресекать эти глупости, а потом махнул на всё рукой. Какая разница, как меня зовут зомби и во что они одеваются, если это никому не мешает, помогает им социализироваться и чувствовать себя людьми.

– Может, всё дело в генетической памяти? – предположил Байкер. Все повернулись к нему, а отец так ещё и посмотрел с нескрываемым интересом. Польщённый таким вниманием, Байкер продолжил рассуждать: – Что, если аномальное излучение выброса смахнуло с их сознания шелуху последних лет расового равенства, оголив глыбу насаждаемого веками рабского сознания? Они же все чёрные, значит, их предки наверняка были в Америке рабами и гнули спину на полях белых плантаторов от зари до зари.

– Хм, а в этой мысли есть резон, надо обдумать её на досуге. Но вы ведь сюда пришли не за тем, чтобы обсуждать мои «рабовладельческие» привычки, – улыбнулся отец. – Что случилось, Купрум?

Я рассказал ему всё, начиная с момента появления машины «туристов» и заканчивая нападением на лагерь профессора Шарова. Упомянул и о маячке, а ещё спросил, откуда он взялся в моей руке.

– Да, не так я себе представлял этот разговор, – помрачнел отец, и я понял, что с маячком не всё так просто. – Но давайте обо всём по порядку. Начнём с вашей истории, Настя. Купрум сказал, вы ищете здесь своего сына. Надеюсь, эта информация сможет вам помочь. За два дня до выброса я связывался с учёными из «Яхонта». Во время последней экспедиции они нашли какого-то мальчика, возраст я не уточнял, но, думаю, вряд ли по Зоне бродит много детей. Вероятно, это и есть ваш сын.

Настя как услышала новости о Максиме, выскочила из-за стола и уже хотела бежать в прихожую за оружием и берцами, но опять трескуче закашлялась и опустилась на стул.

– Куда вы?! – воскликнул отец. – Во-первых, нечего и думать, что я отпущу вас в таком состоянии. Вот подлечитесь – милости прошу. А во-вторых, надо сначала уточнить, где сейчас находится ваш Максим, а потом уже действовать. Насколько мне известно, профессор Машкова хотела отправить мальчика с очередным конвоем на Большую землю. Может, она успела это сделать до выброса и вам надо идти не к «Яхонту», а к «Дитяткам» или другому пропускному пункту, где, возможно, находится на карантине ваш мальчик.

– Хорошо, вы меня убедили, – кивнула Настя. – Свяжитесь с вашим профессором и уточните, где мой малыш.

– Не могу, – развёл руками отец. – После каждого выброса на «Яхонте» происходит серьёзный сбой в оборудовании. Пока они не устранят неполадки, связи с ними не будет.

– И как долго нам ждать? – прогудел Байкер, с тревогой глядя на Настю. Та осунулась и побледнела – то ли из-за недавнего приступа кашля, то ли из-за появившейся и так быстро исчезнувшей надежды.

– Не знаю. Обычно на это уходят сутки, реже двое, хотя в последний раз я три дня не мог с ними связаться. В любом случае надо подождать до утра, хотя бы кашель пройдёт. Это я вам обещаю. После парилки и лечебной мази, что я вам дам перед сном, вы снова будете здоровы. И постарайтесь больше не спать на холодном полу, а то в другой раз доктора под рукой может не оказаться.

Настя легко хлопнула по столу ладошкой.

– Так и быть, я подожду до утра, но завтра всё равно уйду, даже если вы не сможете установить связь с «Яхонтом». Поймите меня правильно, Лекарь, я не могу сидеть и ждать, когда мой сын нуждается в материнской защите и заботе.

– Договорились, – кивнул отец и улыбнулся: – Признаться, я на другой ответ и не рассчитывал.

В сенях хлопнула дверь, послышались тяжёлые шаги, потом певуче заскрипела лестница. Чуть позже дверь в дом отворилась, босые ноги простучали по половицам, и на пороге комнаты появился Мугабе.

– Баня готова, хозяин.

– Спасибо, Мугабе, – поблагодарил отец зомби-слугу и повернулся к девушкам: – Ну, дамы, вы готовы? На тебя вся надежда, Арина, не дай Настиной хвори ни малейшего шанса. Хоть ты и выросла в Америке, а париться любишь по-нашему. Гены, что и говорить.

Глава 14 Плюс один

Когда прекрасная половина нашей компании ушла в баню, отец отпустил Мугабе и разлил клюковку по стаканам. Байкер в это же время плеснул себе водки в кружку.

– Давай сначала выпьем, сынок, а потом я расскажу всё, что знаю о маячке, и кое-что ещё. Видит Зона, я давно хотел открыть тебе правду о твоём происхождении, но как-то подходящего случая не было.

Такое вступление обещало мало хорошего. Я напрягся, ожидая услышать что угодно, но только не это. Рассказ отца о том, что меня, совсем ещё маленького карапуза, охотники на мутантов нашли в логове сушильщиков и принесли ему для изучения, прозвучал как гром среди ясного неба. Перед глазами всё поплыло, сердце гулко заколотилось в груди, уши будто заткнули ватой. Я не слышал и половины из того, что потом говорил мне отец, вернее, опекун, воспитатель. Ведь я, получается, круглый сирота без роду и племени, который сначала каким-то неведомым образом попал к мутантам (и почему они меня сразу не съели; выращивали как скотину на убой, чтобы крови больше было, что ли?), а потом уже оказался на попечении Болотного Лекаря.

Теперь стало понятно, почему он всегда уходил от моих вопросов о матери. Он просто не знал, что мне сказать, а врать не хотел.

«Да уж, выдался денёк, ничего не скажешь, – подумал я. – От таких новостей можно и умом тронуться. Хотя о чём это я? Что, собственно, такого произошло? Тот факт, что мы с Лекарем не кровные родственники, не делает его плохим отцом. Наоборот, он вложил душу в чужого ребёнка, потратил на него своё время и нервы, воспитал приёмыша, как родного. В конце концов, настоящий отец не тот, кто тебя зачал и бросил, а тот, кто поставил на ноги, научил всему, что знает и умеет сам, и готов подставить крепкое плечо в трудную минуту, как сейчас, например».

– Прости меня, Купрум, за то, что я столько лет скрывал от тебя правду. Мне надо было рассказать всё ещё в тот день, когда я нашёл маячок в твоей руке.

– Да ладно тебе… пап. Главное, сказал, а когда ты это сделал – неважно. Я вообще считаю, лучше замять эту тему и больше никогда не говорить об этом. Для меня ты отец, и этим всё сказано.

– Спасибо, сын! – В глазах Лекаря предательски сверкнули слёзы. Он встал со стула, наклонился ко мне и сжал в крепких объятьях, похлопывая ладонью по спине. – Ты не представляешь, как для меня это важно, – сказал он дрогнувшим голосом и шмыгнул носом. – Это надо отметить!

Он набулькал клюковки из графина в наши стаканы по самую риску, посмотрел на Байкера.

– Так вы, говорите, трижды промывали ягоды, да? – спросил тот. Отец кивнул. – Ну ладно, поверю на слово, а то водка как-то не очень хорошо пошла. Только вот у меня стакан…

Отец махнул рукой, распахнул окно, выплеснул настойку из посудины Байкера и наполнил её до краёв.

– За тебя, сынок! – провозгласил он и, как и я, выпил всё до дна.

Байкер последовал нашему примеру, крякнул от удовольствия, провёл тыльной стороной ладони по губам.

– Хороша, зараза, хоть и зомби к ней руки приложили. – Он наколол на вилку картофелину, сунул в рот и сказал, громко жуя: – Ну, теперь хотя бы ясно, почему ты разговаривал с сушильщиками, а они понимали тебя. Ты ж, эта, Маугли, ёк-макарёк, – хохотнул он.

– Кстати, отец, а Купрумом меня те охотники назвали?

– Нет, это я тебе имя дал. Не знаю, что за изверги тебе маленькому наколку на руке сделали, а потом ещё и попытались её выжечь, но те самые буквы «си» на левом запястье и рыжий цвет волос и дали тебе имя.

– Получается, татуировку тебе делали те же, кто вживил маячок? – предположил Байкер.

– Может быть, и так, – согласился отец.

– То есть, если я найду тех налётчиков на квадроциклах и выясню, кто послал их за мной, значит, выйду и на тех, кто бросил меня в Зоне много лет назад? Возможно, даже узнаю, кто на самом деле мои родители. – Я повернулся к нему: – Прости, пап.

– Тебе не за что извиняться, – махнул он рукой. – Это естественное желание любого человека – знать правду.

– Ну да, – кивнул я. – Знать бы ещё, где искать этих налётчиков. Можно всю Зону истоптать, но так и не встретиться с ними.

– Тебе будет трудно докопаться до истины, но не всё так плохо, как может показаться на первый раз. Слыхал я, в Ржавом лесу много лет назад поселился Скиталец. Говорят, если найти его, поговорить по душам и задать волнующий тебя вопрос, он может помочь дельным советом. Возможно, даже направит на след. Я бы на твоём месте не отбрасывал такую возможность и попытался найти старика. Даже если это просто байка. Ржавый лес находится ближе к центру Зоны, а опыт мне подсказывает, что все неприятности чаще всего исходят оттуда. Те же выбросы, например. Хотя, они, скорее, не столь неприятности, сколь благо. По крайней мере, для сталкеров.

– Спасибо! – Я похлопал отца по руке и посмотрел на Байкера:

– Сможешь с Настей без меня до «Яхонта» дойти? Тут не так далеко, я объясню.

– А кто тебе мешает отвести их к научной базе, сынок? Помоги Насте найти мальчика, а потом иди по своим делам. Ты ждал правды столько лет – день-два тебя уже не спасут.

– Точно, так и сделаем. Я вас отведу к «Яхонту», и там мы расстанемся. Согласен?

– Угу, – кивнул Байкер и весь прямо-таки засветился от мысли, что скоро я оставлю их с Настей одних.

Отец не солгал, когда говорил, что утром у Насти не останется никаких признаков простуды. Баня и компресс из приятно пахнущей травами мази сделали своё дело. Надсадный трескучий кашель больше не раздирал горло девушки, и вообще она выглядела так, словно только что вернулась с пятизвёздочного курорта.

Даже тот факт, что отец так и не смог связаться с «Яхонтом» и уточнить местонахождение Максима, не испортил её прекрасного настроения. Глаза Насти по-прежнему сияли радостью, с губ не сходила счастливая улыбка. Она прямо порхала по дому, собираясь в путь, и то и дело поторапливала нас с Байкером.

Мы же, напротив, никуда не спешили и степенно попивали чай с бубликами, наслаждаясь редким в Зоне ощущением чистоты и покоя. Вечерняя баня и сон в мягких постелях, а не на бетонном полу или холодной земле, нам тоже пошли на пользу.

Даже близкое присутствие Мугабе не напрягало Байкера (отец всегда приглашал зомби-друга к столу, если тот находился неподалёку от дома). Он, казалось, вообще не замечал, что справа от него сидит не совсем человек, и даже пару раз попытался заговорить с ним, но, поскольку Мугабе говорил медленно и временами отвечал невпопад, бросил это занятие.

Арина тоже решила отправиться с нами и в дальнем углу просторной комнаты собирала нехитрые пожитки в рюкзак. Возможно, она так бы и осталась в отцовском доме, но Байкер спьяну рассказал вернувшимся из бани девчонкам историю моего детства, а потом ещё и сболтнул о нашей встрече с сушильщиками в гараже машинно-тракторной станции. Естественно, Арина тут же загорелась желанием выучить язык мутантов.

– Я всё ещё мечтать быть истребительница вампиров, – сказала она, держа чашку с чаем в руках.

Все мои доводы о том, что это произошло случайно, под воздействием выброса, и я, при всём желании, не смогу сейчас сказать ни слова на языке сушильщиков по той простой причине, что просто не умею на нём говорить, остались без внимания. Блондинка заявила, что пойдёт за мной хоть на край света и будет верным спутником во всех моих путешествиях по Зоне до тех пор, пока я не соглашусь поделиться с ней своими знаниями.

Отец наблюдал за нами, посмеиваясь в усы и попивая чай с конфетами. Он вмешался в наш разговор, когда тот плавно начал переходить в перебранку, и потребовал, чтобы я взял девушку с собой.

– Только пообещай мне, Арина, что не будешь убивать сушильщиков ради развлечения, – сказал он, когда я дал ему слово взять его помощницу с собой. – Стреляй, когда тебе и тем, кто рядом с тобой, угрожает серьёзная опасность. В любом другом случае всегда лучше договориться. Уверен, Купрум научит тебя их языку.

Я начал возражать, но он перебил меня:

– Не спорь, сын, ты знаешь его, иначе никакой выброс не помог бы тебе вспомнить то, чего нет в голове.

– Я обещать вам, мистер Айбо, – с серьёзным видом кивнула Арина. – А ещё я обещать приходить снова. Не знаю, когда, но обязательно приходить.

Вот так в нашей компании стало больше на одного человека. Не скажу, что я был против, но и особой радости у меня это не вызывало. Наличие в команде такого «прицепа» обещало определённые трудности, ведь надо будет думать не только о собственной безопасности, но и во все глаза следить за новенькой, чтобы не вляпалась сдуру куда не следует.

«Ладно, – подумал я, – будем надеяться, Арина не полезет на рожон и вообще будет вести себя тише воды, ниже травы, как губка впитывая сталкерские премудрости. Я вырос в Зоне и знаю, что здесь ничего просто так не происходит. Раз Тёмный Сталкер решил дать её мне в напарницы, значит, она обязательно пригодится».

Закончив собирать рюкзак, Арина скрылась в соседней комнате и через несколько минут вышла оттуда в отлично подогнанном под фигуру комбинезоне. Из-за спины девушки выглядывал ствол американского автомата LR-300, «пустынный орёл» ждал своего часа в длинной набедренной кобуре. Золотистые волосы были забраны в аккуратный пучок на голове, на щеках красовались три тёмные полосы маскировочного грима. Не знаю, зачем она так размалевала себя, но выглядело это чертовски привлекательно.

У Байкера при виде Арины отпала челюсть, а я едва удержался от одобрительного свиста, и то лишь потому, что отец всегда был против того, чтобы я свистел дома.

Когда первый шок прошёл, я скосил глаза в сторону Насти. Мне почему-то казалось, что она ревниво отнесётся к появлению ещё одной девушки в нашем отряде, хотя бы из-за того, что её комбинезон не отличался элегантностью линий и сидел на ней, как мешок.

Видимо, я так и не научился разбираться в женщинах, потому что Настя нисколько не расстроилась.

– Хоть будет с кем поговорить, – сказала она, сжимая Арину в объятиях, – а то от этих молчунов слова лишнего не добьёшься.

– Ну, раз все готовы, пора в путь. – Я поставил пустую чашку на стол, встал и первым потопал в прихожую.

За мной потянулись остальные. Обувшись, закинув за спины рюкзаки и оружие, мы вышли в тускло освещённый коридорчик, спустились по скрипучей лестнице в сени и вышли во двор.

«Домашние» зомби уже вовсю занимались делами, а сборщики клюквы с корзинами в руках толпились возле сарая, ожидая Мугабе.

Перед ними с лаем бегал Гром. Увидев меня, волкопёс со всех ног бросился к крыльцу, закрутился передо мной, то и дело норовя встать на задние лапы и лизнуть розовым языком в лицо.

Я потрепал приятеля детских игр по загривку, почесал за ухом, достал из кармана заботливо прихваченный со стола бублик и сунул его в пасть зверю. Гром в мгновение ока слопал угощение и завилял хвостом, требуя ещё.

– Провожать не буду, – сказал отец. – Не люблю расставания. Вас, вон, Мугабе с друзьями и Гром проводят. Верно?

Волкопёс оглушительно гавкнул, переступая с лапы на лапу, а зомби что-то нестройно промычали.

Мы обнялись с отцом, похлопали друг друга по спине. Байкер крепко пожал ему руку, а Настя и Арина чмокнули в щёки на прощанье.

– Счастливого пути! А вам, Настя, желаю как можно скорее обнять своего сына. – Отец помахал нам рукой и спешно скрылся в сенях. Правда, я успел заметить, как в его глазах предательски блеснула слеза. Раньше он не был таким сентиментальным, не иначе возраст начал сказываться.

Зомби довели нас до того места, где мы вчера с ними встретились, и без дополнительной команды побрели к клюквенной плантации.

Мугабе стянул тростниковую шляпу с головы, поклонился и сказал:

– Удачи, масса Купрум. Пожалуйста, приходите к нам почаще, я давно не видел массу Лекаря таким счастливым.

– Хорошо, Мугабе, я постараюсь, – пообещал я.

Зомби растянул тёмные губы в улыбке, напялил шляпу на голову и поковылял к своим друзьям. Те уже ползали на коленях, не обращая внимания на роящиеся над ними тучи гнуса, и скребками срывали спелые ягоды со стелющихся по земле кустиков болотного растения.

Я прихлопнул назойливо звенящего над ухом комара, сверился с картой в ПДА и взял направление на висящее над далёким перелеском солнце. День обещал быть ясным и солнечным, по крайней мере, пока на небе не было ни облачка. Если б не настырно лезущие в глаза, уши, рот и нос насекомые, вообще было бы хорошо.

«Яхонт» находился на берегу круглого озера. Нас разделяли километры полей, рощиц, холмов и косогоров. Я планировал добраться до научного лагеря к вечеру, сдать Настю на поруки профессору Машковой, переночевать и поутру отправиться на поиски налётчиков на квадроциклах.

Мы всё дальше уходили на восток. Девушки шли за мной, а Байкер замыкал процессию, то и дело поглядывая по сторонам.

Болото осталось позади. Трава под ногами становилась всё гуще. Появились кустарники и отдельно растущие деревья. Перелесок на горизонте с каждым шагом становился всё ближе и выше.

Гром плёлся чуть в стороне от нас, то тяжко вздыхая, то добродушно ворча, до тех пор, пока я не накричал на него, приказывая вернуться домой. На какое-то время это помогло. Волкопёс сел на вершине травянистой кочки, постукивая хвостом, а когда мы удалились на десяток шагов, поднялся со старческим кряхтением и снова побрёл за нами. Пришлось замахнуться на старого друга автоматом. Гром попятился, плюхнулся задом в траву и так тоскливо завыл, что у меня защемило сердце в груди.

– Чего это он? – с тревогой в голосе спросила Настя.

– Расставаться не хочет, – буркнул я, убирая оружие за спину. – Боится, наверное, что больше меня не увидит: старый он уже.

Когда мы приблизились к перелеску настолько, что стал слышен шорох листвы и запахло лесной прелью и сыростью, я оглянулся на ходу. Грома уже не было на месте. Одинокая фигурка четвероногого друга уныло плелась в обратном направлении, с каждым мгновением становясь всё меньше и меньше.

Я тряхнул головой, словно гоня прочь все связанные с ним воспоминания, сверился с данными ПДА (судя по показаниям прибора, никаких аномалий поблизости не было) и зашагал навстречу тонким стволам осинок и берёз.

Лиственное редколесье быстро закончилось, и перед нами раскинулось заросшее кустарником поле. Лёгкий ветерок с юга доносил сладкие запахи медового разнотравья. Громко стрекотали кузнечики, жужжали насекомые.

Щурясь от яркого солнечного света, я приложил ладонь козырьком ко лбу, глянул в сторону заброшенного коровника метрах в трёхстах от нас. Рядом с развалинами фермы ржавел грузовик. Доски кузова давно сгнили и превратились в труху, а кабина выглядела так, словно по ней прошлись когда-то гигантским молотом. В ярких солнечных лучах купол гравитационной аномалии мерцал алмазными искрами и был хорошо заметен даже на таком расстоянии.

В другой раз я бы обязательно завернул к этой груде металлолома в поисках хабара. Аномалии и повышенный радиационный фон – идеальное место для зарождения артефактов. Как минимум «горгоной» или «пушинкой» я мог бы там разжиться. Не бог весть какие цацки, но и они денег стоят, а в Зоне, как и везде, впрочем, без них никуда. Патроны, оружие, аптечки и провиант за «спасибо» не отдают, за них бабосики просят, и немалые.

К счастью, благодаря профессору Шарову у меня этого добра было с избытком, как и у Байкера с Настей. (Думаю, Арина тоже не бедствовала в этом плане.) Так что я внёс в ПДА координаты коровника – на будущее – и взял курс на едва заметные впереди тёмные свечки тополей.

Часа через два мы добрались до шоссе и потопали по изрезанному трещинами асфальту. Высокие пики осокорей шли по обеим сторонам автострады, образуя подобие аллеи. Тени от растущих по правую руку деревьев падали на дорогу длинными наклонным полосами, теряясь в пыли левой обочины.

В километре от нас автомагистраль наискось пересекалась с линией электропередачи. Когда мы добрались до висящих над шоссе проводов, солнце поднялось ещё выше над горизонтом. Тени от деревьев изменили угол наклона и съёжились. Теперь они падали почти перпендикулярно обочине, едва доставая до середины дороги.

Ещё через час шоссе сделало крутой поворот. Впереди показался частично разрушенный мост через широкий овраг. Склоны глубокой балки густо затянуло кустарником. По дну распадка бежала мелководная речушка – скорее, большой ручей. Его не было видно целиком, лишь местами, сквозь шуршащие на ветру заросли камыша, проглядывали сверкающие на солнце лужицы да слышалось весёлое журчание воды и заливистое кваканье лягушек.

Длинная вереница армейских «уазиков», грузовиков с бэтээром во главе растянулась на весь мост. Местами сильно помятое ржавое железо машин указывало на облюбовавшие их гравитационные аномалии. Белые нити сверкающих молний вспыхивали то тут, то там, обозначая «разрядники». Медленно кружащиеся в воздухе нанесённые ветром листья и маленькие веточки с головой выдавали притаившиеся в тени автомобилей «торнадо». С полукруглых ферм переправы свисали длинные рыжие и серые бороды «мочала». Жгучие волоски ядовитой аномалии покачивались на ветру, то и дело касаясь кончиками автомобильных бортов. В довершение ко всему мост со всем, что на нём находилось, так сильно фонил, что счётчик Гейгера затрещал ещё на подступах к путепроводу.

Такая концентрация аномалий на квадратный метр площади не могла остаться без последствий. Кое-где возле машин подпрыгивали, медленно вращаясь вокруг оси, разноцветные «подарки» Зоны. Все, как на подбор, высокой ценовой категории. Правда, достать их можно было, лишь облачившись в сверхзащищённый от аномальных воздействий просвинцованный комбинезон с комплектом жутко дорогих, но хорошо минимизирующих вредные факторы артефактов в контейнере на боку. Да и то не факт, что задумка бы удалась.

Соваться на мост в наших костюмах, пусть и очень даже хороших, было равносильно самоубийству. Поэтому я без лишних раздумий свернул в сторону и начал спускаться по склону оврага, с треском продираясь сквозь кусты орешника и сирени.

Девушки и Байкер последовали за мной без возражений. Только Арина изредка ругалась сквозь зубы по-английски, когда упругие ветки хлестали её по плечам.

Вскоре затрещал камыш, захлюпала под ногами вода, и мы оказались рядом с лежащим на крыше «Запорожцем». Вверху, в ограждении моста, зияла огромная дыра. Наверное, водитель не справился с управлением во время давней эвакуации, или же, что более вероятно, гражданскую машину столкнул бронетранспортёр, чтобы не мешала движению колонны.

За долгие годы автомобиль глубоко погрузился в илистый грунт. На поверхности осталось лишь ржавое днище и спущенные колёса. Потревоженные лягухи перестали драть горло и с плеском попрыгали с гниющего железа в речку. Снова зазвенели над головой назойливые комары.

Карабкаться вверх по крутому склону не хотелось. Я сверился с ПДА. Судя по карте, овраг постепенно мельчал. Не так далеко от этого места у нас были все шансы выбраться из него без проблем.

– Нам туда, – указал я направление, прихлопнул комара на щеке и первым потопал прочь от моста.

Овраг и в самом деле в скором времени превратился в заросшую сорняками канаву. Где-то в глубине бурьяна брала начало бегущая по дну балки речушка. Там кто-то громко копошился и пыхтел. Смотреть, что за мутант обустроил гнездо возле родника, не было никакого желания. К тому же тварь явно боялась нас. Стоило нам приблизиться к высоким зарослям борщевика и травы, возня сразу прекратилась, и только настороженное сопение выдавало притаившегося в густой зелени мутняка.

Уже перевалило за полдень, когда мы выбрались из канавы на заросшую кустарником холмистую равнину. Я посмотрел по сторонам. Далеко впереди с запада на восток протянулся длинный и высокий увал. Смешанный лес покрывал склоны и вершину возвышенности. Скорее, даже не лес, а редколесье, поскольку расстояние между деревьями было довольно велико. Справа виднелись арки полуразрушенного моста. Слева возвышалось недостроенное здание. Первый этаж был готов полностью, а второй и третий обозначали торчащие вверх сваи с уложенными на перемычки железобетонными плитами. Лестничные пролёты соединяли между собой недостроенные этажи.

Рядом со зданием ржавел на специально уложенных для него рельсах строительный кран. Промежутки между бетонными шпалами густо заросли бурьяном. Сухие кустики растений тихо шуршали на ветру, как будто перешёптываясь друг с другом. Удерживающие стрелу крана стальные тросы по непонятной причине оборвались, и теперь она одним концом лежала на краю перекрытия, образуя альтернативный вход на третий этаж.

Половина пути до лагеря учёных осталась позади. Нам предстояло пересечь заросший лесом хребет, пройти по кое-где заболоченной низменности до берега озера и, обогнув его по краю, добраться до «Яхонта».

Прежде чем идти дальше, я принял решение устроить небольшой привал. Девушкам требовался отдых, да и у меня под ложечкой начало немного подсасывать. Думаю, Байкер тоже был не прочь передохнуть.

Лучшего места для отдыха, чем тенёк возле недостроя, нам было здесь не найти. Судя по данным ПДА, здание было чистым от аномалий, а радиационный фон не превышал нормы.

– Давайте вон там присядем, водички попьём, перекусим, – предложил я, показывая рукой на заброшенную стройку.

– Я не против, – сказала Настя.

– И я за, – поддакнул Байкер. Арина же ограничилась кивком.

Глава 15 Учёные

Зона всё решила за нас. Едва мы направились к месту привала, со стороны заросшего редколесьем холма долетели отзвуки автоматной стрельбы. В тот же миг ПДА громко запиликал.

Я прочитал сообщение. Группа учёных из «Яхонта» и сопровождающий их отряд военных сталкеров попали в серьёзный переплёт. Судя по координатам, это было недалеко от нас, и, похоже, мы слышали отголоски той самой перестрелки. В сообщении не указывалось, что произошло. Возможно, на умников напали мутанты, а может, их защитникам пришлось схлестнуться с бандитами. В любом случае бедняг надо было выручать.

Мы рванули, как застоявшиеся кони, благо поблизости не было никаких ловушек. Тем не менее я всё равно швырял перед собой «пробники» и время от времени бросал взгляд на ПДА. К слову сказать, прибор пискнул лишь однажды, когда спереди слева показался сравнительно небольшой круг из примятой травы. В воздухе над ним кружил растительный мусор, демаскируя средних размеров «юлу». Я взял правее, оставляя опасное место в стороне, и поднажал, поскольку автоматная трескотня не утихла, а, наоборот, зазвучала ещё интенсивнее.

Заросшая лесом гряда быстро приближалась. В груди уже начало покалывать, пот заливал глаза, но я не сбавлял ходу. Мои спутники старались не отставать: за спиной шумно дышали девушки, громко бухал ботинками сорок четвёртого размера Байкер.

Наконец появились первые деревья. Лавируя между покрытыми лишайниками стволами, мы побежали на грохот выстрелов. Я сорвал со спины автомат, на ходу снял с предохранителя, передёрнул затвор. Мельком оглянувшись, увидел, что мой маленький отряд тоже готов к бою.

Ближе к вершине увала деревья росли гуще, появился подлесок в виде кустов лещины и боярышника. С треском ломая ветви кустарников, ёлок и рябин, мы выскочили на вытянутую в длину поляну и на несколько секунд опешили от открывшегося нашим глазам зрелища.

Со стороны казалось, будто внутри холма поселился гигантский осьминог. Длинные толстые щупальца колыхались в воздухе, сжимая тугие кольца вокруг своих жертв. Захваченных тварью военных сталкеров мотало из стороны в сторону. Один из них безвольно болтался в воздухе, как тряпичная кукла (судя по разбитой в кровь голове, его сильно приложило черепушкой о ствол одного из растущих поблизости деревьев), а трое орали благим матом и палили почём зря, пытаясь вырваться из удушающих объятий.

Пули свистели в воздухе, срубали ветки, срывали кору и расщепляли древесные стволы. По земле, вокруг похожей на огромный прыщ воронки, из которой и выползли эти щупальца, то и дело пробегали фонтанчики почвенных всплесков. Правда, не все свинцовые градины летели мимо. Были и те, что попадали в цель. В такие мгновения щупальца с противным чавканьем брызгали чёрной жижей, а из-под земли вырывалось шипение и визг.

Учёные в рыжих комбинезонах с похожими на дыни шлемами не пострадали. Они стояли в стороне от воронки и стреляли по щупальцам из пистолетов, пытаясь помочь попавшим в беду военным сталкерам. Но, судя по всему, все их потуги были напрасны.

Байкер первым сориентировался в ситуации. «Абакан» в его руках отрывисто залаял. Вскоре мы присоединились к нему и массированным огнём из четырёх стволов принялись рубить гибкие конечности невиданного ранее мутанта.

Тварь мгновенно среагировала на угрозу. Она выбросила свободные щупала в нашу сторону, продолжая сжимать кольца вокруг всё ещё трепещущихся жертв. Мы едва успели отпрыгнуть в стороны, когда похожие на гигантских змей подвижные руки чудовища с силой ударили в землю и зашарили по ней, взметая в воздух фонтаны из палой листвы и сухих веточек.

В тот же миг зажатые в удушающих объятиях военсталы буквально взвыли от боли. Секунду спустя раздался сухой треск ломающихся костей. Рвущие душу крики оборвались, и ещё недавно боровшиеся за жизнь люди превратились в остывающие трупы.

Из глубины воронки высунулось огромное, покрытое уродливыми наростами утолщение, похожее на небрежно слепленный из грязи кривой шар. В центре этого «шара» появилось неровное отверстие, из которого с рёвом вырвались потоки желтоватой слюны и показались острые, как пики, расположенные кругами в несколько рядов длинные зубы. Тварь потянула щупальца с обмякшими телами мёртвых сталкеров ко рту.

При виде собирающегося отведать свежатинки чудовища девушки невольно вскрикнули. Обе в один присест опустошили магазины своих автоматов, впустую растратив большую часть боеприпасов.

Пока «амазонки» перезаряжались, я скосил глаза в сторону учёных. Парни в рыжих комбинезонах уже расстреляли все патроны и теперь занимались тем, что умели делать лучше всего. Худой и высокий снимал происходящее на компактную видеокамеру (похоже, он извлёк её из висящего на боку ящичка, что я сначала принял за контейнер для артефактов), а коренастый склонился над треногой, подкручивая колёсико сбоку напоминающего древний фотоаппарат прибора. Закончив настройку, он раскрыл блокнот, который держал до этого в другой руке, вытащил из пружинки карандаш, приник к окуляру и стал, не глядя, делать пометки на бумаге.

– Купрум, подствольник! – крикнул Байкер.

Я повернулся к нему. Он уже вытащил из кармашка разгрузки выстрел для ГП-25 и теперь запихивал его в короткое жерло ствола. Я последовал примеру Настиного приятеля и тоже зарядил свой гранатомёт.

– На счёт «три» стреляй этой твари в глотку, испортим гадине трапезу, – скомандовал бородач. Я кивнул. – Девчонки, в сторону! – гаркнул он и тут же рявкнул: – Три!

Байкер вдавил спусковой крючок подствольника немногим раньше меня. Две тупоносые тушки одна за другой пролетели по крутой дуге, блеснув на солнце серебристыми боками, и угодили прямо в центр ощетинившейся частоколом зубов противно вопящей пасти. Спустя мгновение во внутренностях твари приглушённо прогремел сдвоенный взрыв, и в воздух шумно взметнулся кровавый фонтан с несколькими оторванными взрывом щупальцами.

Похожие на пожарные рукава обрубки ещё вращались в воздухе, а Байкер уже сорвал с поводка разгрузки гранату, рывком выдернул чеку и метнул боеприпас в окровавленную пасть ревущего монстра. Видимо, решил, что так будет быстрее, чем перезаряжать гранатомёт.

В этот миг багряный ливень с градом из дурно пахнущей требухи, черепушек и костей предыдущих жертв чудовища и обломками его выбитых взрывной волной длинных зубов обрушился на землю, накрыв нас с головой. Вместе с кровавым дождём с неба упали ампутированные взрывом гибкие конечности монстра. Они ещё елозили по испачканной в крови земле среди чужих костей и разорванных на мелкие кусочки внутренностей твари, когда граната взорвалась, добавив багрянца в и без того психоделический пейзаж.

Испустив последний вздох, невиданное чудище шумно обрушило на землю уцелевшие щупальца. Даже сдохнув, тварь умудрилась снова уделать нас с ног до головы отвратительно пахнущей липкой жижей, в которую превратилась пропитанная кровью земля.

Девушки не вынесли повторного купания (они и после первого раза чувствовали себя не очень), почти одновременно согнулись в поясе и шумно выпустили на волю содержимое своих желудков. Я тоже держался из последних сил: тошнотворный запах так и подбивал присоединиться к Арине и Насте. Байкер же выглядел бодрячком, как и учёные. Те, правда, умудрились ещё и сохранить свои комбинезоны в первозданной чистоте, тогда как мы выглядели сбежавшими со скотобойни маньяками.

После гибели монстра что-то в окружающем нас пространстве изменилось. Я не сразу понял, что именно, но, когда осознал, немало удивился. Оказывается, всё время, пока мы бились с тварью, датчик аномалий ПДА верещал как полоумный. Теперь же он молчал, как партизан на допросе.

– Твою ж медь! – пробормотал я, всё ещё часто дыша после недавнего выброса адреналина в кровь, и сильно потряс рукой с пристёгнутым к запястью устройством. Прибор по-прежнему молчал, исправно высвечивая на карте две жёлтые точки в стороне от белой звёздочки с тремя жмущимися к ней зелёными искорками.

– Что случилось? – спросил Байкер, глядя, как я стучу по экрану пальцем.

Я рассказал ему о своих наблюдениях и резюмировал:

– Как-то не хочется оказаться в Зоне с неисправным ПДА. Сталкерская чуйка – это хорошо, но лучше, когда она работает в паре с электроникой: не одно, так другое поможет избежать неприятности.

– С прибором всё в порядке, – сказал один из яйцеголовых, тот самый, что снимал происходящее на видеокамеру. Пока я общался с Байкером, он подошёл к нам и теперь стоял неподалёку, согнув правую ногу в колене. За отливающим зеленью стеклом шлема лица учёного видно не было, а по механическому голосу коммуникатора невозможно было даже примерно определить возраст говорившего.

– Как в порядке, если ещё недавно он верещал, предупреждая о близости аномалий, а теперь молчит? Или он тогда глючил, или сейчас, и ловушки находятся где-то поблизости.

– Никаких очагов деструктивной активности рядом нет, кроме того, что вы недавно уничтожили.

Мы с Байкером переглянулись.

– Какая же это аномалия, – проворчал он, – это мутант. Ты же сам видел, как он тут верещал и размахивал своими отростками.

– Вы правы и неправы одновременно, – менторским тоном сказал учёный и протянул руку: – Герман. Спасибо, что откликнулись на мой призыв.

Мы по очереди пожали его затянутую в чёрную прорезиненную перчатку ладонь, назвали свои имена и сказали, как зовут девушек. (Те уже воспользовались минуткой отдыха и приводили себя в порядок, смывая капли крови с лица водой из фляжек и пытаясь хоть как-то оттереть пучками травы ткань комбинезонов.)

– Это аномут. – Герман показал на глубокую воронку в земле и безвольно лежащие рядом с ней щупальца. – Живая аномалия, точнее, симбиоз химической аномалии и мутанта. «Желе», «студень» или «шипучка» выступают у него в роли пищеварительной системы, а щупальца нужны для захвата жертвы задолго до того, как та окажется в зоне действия смертельной ловушки.

– И в чём смысл?! – Байкер так возмутился, будто появление аномутов было чем-то выходящим за все рамки и правила. – Что, аномалии плохо будет, если в неё никто не попадёт?

– Зона эволюционирует. Аномуты – наглядное проявление этого процесса. Цель любого развития проста: получить новые ресурсы и территории для дальнейшего существования. Зона постепенно увеличивается в размерах, но не так быстро, как ей хотелось бы. Для скачкообразного расширения нужно много энергии. Страх и боль – вот в чём она нуждается для экспансии по всему миру. Аномуты помогают ей в накоплении нужных эмоций, впрочем, как и всё, что она создала тут. Эти эманации человеческой души самые сильные, они несут в себе столько энергии, сколько всем электростанциям мира не под силу произвести за всё время их работы.

Герман помолчал, а потом вдруг неожиданно спросил:

– Знаете, почему происходят выбросы?

– Ну да, – сказал я. – Энергия ноосферы изливается на землю, порождая мощный всплеск аномальной активности.

– Это одно из предположений, – кивнул учёный и махнул рукой в сторону по-прежнему колдовавшего над прибором коллеги: – Но у нас с Игнатом есть другое объяснение этому феномену. По нашему мнению, во время выбросов Зона сбрасывает избыток негативной энергии, так сказать, стравливает давление, чтобы сохранить себя и не пойти вразнос.

– Подожди, – прогудел Байкер. – Ты же говорил, что Зоне нужны наши эмоции для расширения, а теперь утверждаешь, что с помощью выбросов она избавляется от излишков энергии. Неувязочка получается, ёк-макарёк!

– На самом деле никакой неувязки тут нет. Зоне действительно нужны наши эмоции, в первую очередь страх и боль. Она питается ими, получая их посредством гибели сталкеров в аномалиях или от зубов и когтей мутантов, но люди и без того накачивают её негативной энергетикой. Помимо страха и боли мы с избытком излучаем в окружающее нас пространство мегаватты ненависти, ярости и злости. Добавьте сюда зависть и гнев, и вы получите коктейль из отрицательных эмоций такой разрушительной силы, какой не способны достичь все ядерные испытания и катастрофы в истории Земли вместе взятые. Любому двигателю нужно правильное топливо. Например, если вместо бензина залить в бак авиационный керосин, машина, может, и поедет, но недолго, и двигателю, скорее всего, понадобится дорогостоящий ремонт. Так и здесь. Зона спасает себя, сбрасывая излишки энергии, и одновременно накапливает необходимые ей эмоции для мощного рывка. Я вам сейчас всё объясню…

– Эй, а может, вы потом поговорите, а? По дороге в научный лагерь, например, – звенящим от недовольства голосом сказала Настя. – Давайте уже пойдём отсюда, тут всё кровищей залито и отвратительно пахнет.

Запашок и в самом деле стоял тот ещё. Как будто вышел из строя холодильник и всё хранившееся в нём мясо протухло. Не так чтобы уж совсем смертельно, но приятного мало, особенно для женщин. Они же натуры утончённые, остро реагируют на любой дискомфорт.

– Да-да, конечно, – засуетился вдруг Герман. – Ещё раз благодарю вас за помощь. Мы с Игнатом в долгу не останемся, закончим снимать показания и отвезём всех в лагерь. Там с вами сполна рассчитаются.

Настя открыла рот, собираясь что-то сказать, но Герман показал рукой на узкий просвет между кустами шиповника:

– Вы можете спуститься с холма и подождать нас у экспедиционной машины. Там, я надеюсь, вам ничего мешать не будет.

Он ещё раз пожал нам с Байкером руки, кивнул Насте и подошедшей к ней Арине и зашагал, широко размахивая руками, к Игнату. Тот уже закончил делать пометки в блокноте и теперь медленно скручивал аппарат с треноги.

– Ну чё, ёк-макарёк, пойдём, что ли, – сказал Байкер. – А то у меня от этого аромата уже слёзы на глаза наворачиваются.

Мы проследовали в указанном направлении, прошли между кустами, цепляясь рукавами за ветки и сбивая с них рубиновые капли спелых ягод, и спустились по достаточно крутому склону холма к приспособленному под нужды учёных бэтээру без башни. Её место занимал закреплённый на поворотной платформе толстый короткий цилиндр с широким раструбом на конце.

Пользуясь удобным случаем, девушки принялись снова «чистить пёрышки», благо достаточно длинной и мягкой травы под ногами было в избытке. Глядя на них, мы тоже стали приводить себя в порядок, так что, когда появились новые знакомые, наш маленький отряд выглядел вполне прилично.

Пока Игнат с грохотом сгружал на броню треногу и металлический кофр с прибором, Герман открыл верхнюю створку десантного люка, откинул нижнюю дверцу, превратив её в подобие ступеньки, и широким жестом указал на открывшееся нашему взору чрево железной машины:

– Прошу!

– Может, мы на броне доедем? – предложил Байкер. – Так хоть какой-то шанс будет спастись, если что-то пойдёт не так.

Я мысленно согласился с ним: «Ехать, конечно, лучше, чем идти, да и до нужного места можно добраться гораздо быстрее, да только вот Зона не терпит суеты. Здесь излишняя прыткость никого и никогда до добра не доводила. Вляпаемся сдуру на этой махине в «гравиконцентрат», и никакая броня не спасёт».

Герман помотал головой:

– Не выйдет. Путь в лагерь проходит через скопление пси-аномалий. Внутри машины вам ничего не грозит, а наверху, без спецзащиты, вы через минуту превратитесь в зомби. Впрочем, я не настаиваю, выбор за вами.

– Ладно, уговорил, – проворчал Байкер, поставил ногу на откинутую вниз дверцу и, прежде чем залезть внутрь, погрозил учёному кулаком: – Смотри у меня! Если с нами по твоей милости что-то случится, я тебя и на том свете найду!

– Договорились, – кивнул Герман и помог девушкам забраться в машину, когда Байкер скрылся внутри.

Я пробрался в консервную банку на колёсах последним и сел на место стрелка за командирским сиденьем. (Байкер с девчатами расположился на обтянутой кожзамом скамье по центру десантного отсека.) Учёный захлопнул за нами обе двери. На мгновение стало темно, потом снаружи по броне прогромыхали шаги, и дневной свет проник в салон бронетраспортёра сквозь откинутые верхние люки. Сверху свесилась голова в длинном шлеме, и всё тот же голос с металлическими нотками синтезатора спросил:

– Всё нормально? Приступов паники нет?

Я ответил за всех: мол, у нас всё в порядке. Герман сказал: «Вот и хорошо», – и вперёд ногами нырнул на место командира. Немного погодя Игнат через открытый люк передал ему треногу и кофр с научным оборудованием, а потом сам тяжело опустился в кресло механика-водителя и завёл двигатель.

БТР тут же наполнился рёвом и грохотом. Игнат щёлкнул тумблерами на приборной панели. В командирском отсеке и десантном отделении зажглись тусклые лампочки (одна из них засветилась у меня над головой), загудели насосы системы вентиляции. Учёные захлопнули герметичные люки, подняли забрала шлемов, чтобы лучше видеть в полумраке замкнутого пространства.

С того места, где я сидел, открывался вид на панель управления бронетранспортёром, почти параллельно полу установленный руль и наклонное смотровое окно. Игнат выжал тугую педаль сцепления, с усилием включил передачу и, немного повернув руль в сторону, дал газу.

Я ожидал сильного рывка и даже схватился за обрезиненную скобу поручня у себя над головой, но БТР относительно плавно для такой тяжёлой машины тронулся с места. В обзорных стеклах навстречу нам поплыли кусты и деревья. Игнат протянул руку к приборной панели, нажал на подсвеченную красным кнопку. На водительском стекле появилась координатная сетка, и по кругу забегал тонкий зелёный луч, высвечивая притаившиеся на местности ловушки.

– Так та штука вместо башни – детектор? – спросил я, хлопнув Германа по плечу.

Тот повернулся ко мне вполоборота, и я наконец-то увидел, как он выглядит. На вид ему было не больше тридцати. Молодое скуластое лицо, тонкая ниточка усиков над верхней губой, аккуратная бородка.

– Да, – кивнул он. – Причём детектор не только определяет местоположение и типы аномалий, но и классифицирует попавшие в поле его деятельности живые объекты. Другими словами, находясь здесь в полной безопасности, мы заранее знаем: мутанты бродят в кустах или там засели бандиты. Можете не волноваться, доедем с ветерком. Эта машина – пожалуй, лучшее средство передвижения по Зоне.

Герман оказался прав. За тот час с небольшим, что мы тряслись внутри бронетранспортёра, нам ничто не помешало. (Только один раз, где-то в середине пути, я ощутил лёгкую головную боль и покалывание в висках: наверное, так проявили себя обещанные Германом пси-аномалии.)

Мутанты, заслышав рёв мотора, заблаговременно убегали прочь. Я сам видел на обзорном стекле, как маленькие белые фигурки кабанов и пучеглазок быстро приближались к краям этого своеобразного экрана. (Одна из них исчезла в похожем на мишень значке – видимо, мутант угодил в аномалию, и та превратила его в окровавленный фарш.) Бандиты же охотились за удачей в других местах или просто не решились нападать, не имея под рукой РПГ. С обычным оружием против бэтээра у них не было шансов.

Всё это время Байкер развлекал девчат, как мог, и травил анекдоты. Сквозь шум мотора до меня временами долетали весёлые взрывы хохота. Я же коротал время в беседе с Германом, вернее, говорил он, а я больше слушал. Радуясь, что наконец-то нашлись свободные уши, учёный посвящал меня в их с Игнатом теории, грузя непонятными терминами и пространными рассуждениями.

Он так замучил меня своими разговорами, что я с несказанной радостью выскочил из машины, когда мы прибыли в научный лагерь. Здесь нас уже ждала группа из числа охраняющих базу военных сталкеров в экзоскелетах. В их сопровождении мы прошли мимо крупнокалиберных пулемётов за полевыми укреплениями из мешков с песком, миновали несколько сборных домиков, обогнули вагончик с вращающейся на крыше параболической антенной и оказались возле приземистого бункера с наклонными стенами из бронепластин.

Стуча стальными подошвами экзоскелета, один из сталкеров подошёл к панели цифрового замка. Камера над дверью с тихим жужжанием изменила угол наклона, словно кто-то внутри с её помощью разглядывал нас. Пока военстал набирал код доступа, его приятели взяли нас на мушку, и один из них потребовал глухим голосом:

– Оружие на землю!

– С чего вдруг? – возмутился Байкер. – Мы ваших яйцеголовых спасли. Да если б мы что-то задумали, давно бы их там грохнули и забрали всё, что нашли.

Охранники никак не отреагировали на его тираду. Они терпеливо ждали, держа нас на прицеле, с шумом втягивая воздух через угловатые намордники респираторов.

– Не спорь, – сказал я, снял с плеча «калаш» и положил на землю. Вскоре туда же отправился пистолет, нож и гранаты. – Делай, что говорят, и вы, красавицы, тоже.

Настя и Арина без проблем расстались с оружием, а вот Байкер сделал это с таким видом, словно оказывал всем большое одолжение.

Как только мы разоружились, сопровождающие нас военсталы разделились на группы по двое. Одна пара стала собирать трофеи, а другая вместе с нами вошла в небольшой предбанник, из которого в бункер вела ещё одна дверь. Она открылась с тихим шипением в тот миг, когда один из сталкеров шагнул к ней, намереваясь набрать цифровой код.

– Здравствуйте! Прошу прощения за поведение охранников, – сказала возникшая на пороге пожилая женщина в белом халате. – Они действовали строго в соответствии с инструкцией, а я не успела их предупредить. Проходите, пожалуйста, – приветливо махнула она рукой и отступила к стене, давая возможность нам войти в коридор.

Тот сталкер, что хотел набрать код, шагнул к порогу, намереваясь и дальше сопровождать нас, но женщина остановила его:

– Спасибо, Беркут, ты и твои люди можете идти, но сперва соберите всё, что наши гости оставили снаружи, и передайте Артёму. Пусть он принесёт это в мой кабинет.

Военстал кивнул, сделал знак напарнику и вышел из бункера. Прежде чем перешагнуть через порог, я оглянулся. Охранники послушно подбирали с земли оставленное нами оружие.

Глава 16 Планы меняются

Узкий коридор упирался в железную решётку с дверью, отделявшую его от жилых помещений и лабораторий бункера. Прежде чем открыть дверь, женщина в белом халате сказала, чеканя каждое слово:

– Меня зовут Машкова Наталья Сергеевна. Я профессор Киевского института исследования Зоны, исполняю обязанности коменданта мобильного лагеря «Яхонт» и являюсь руководителем научной группы. Кто вы такие, мне известно, можете не трудиться называть себя. Ваш отец, Купрум, связался со мной, – пояснила она, глядя на меня. – Из уважения к нему и вашему вкладу в спасение младших научных сотрудников «Яхонта» я помогу вам, хоть и не получала на это прямых указаний из института. Имейте в виду, из-за вас я сильно рискую своей карьерой и прошу впредь исполнять любые указания моих сотрудников.

Наталья Сергеевна поджала губы, сузила тёмные глаза и посмотрела на Байкера так, словно хотела пронзить его взглядом. Тот кашлянул и собрался что-то ляпнуть в ответ, но я ткнул его в бок локтем: мол, заткнись, пока всё не испортил.

Байкер правильно меня понял и благоразумно решил заткнуться.

– Вот и хорошо, – кивнула профессор Машкова, вынула из кармана халата ключ-карту и приложила её к электронному замку.

Раздался звонок. Красная лампочка над дверью погасла, и дверь с громким щелчком отворилась.

Наталья Сергеевна рывком распахнула её. Энергичным взмахом руки велела нам проходить по одному.

Когда последний из нас оказался по ту сторону решётки, она с лязгом захлопнула дверь и пошла впереди, топая каблуками массивных туфель по железным пластинам пола.

Вскоре мы оказались в её кабинете с искусственным окном на стене, из которого открывался прекрасный вид на горный пейзаж. Видимо, таким образом профессор боролась с депрессией, которая рано или поздно накрывала любого человека в Зоне.

Помимо интерактивного экрана, изображавшего собой окно, здесь был большой стол, за которым мы все разместились, и сейф в углу, где, наверное, хранились документы с результатами научных исследований или деньги для расчётов с военными сталкерами и обычными бродягами, добытчиками хабара. А может, там внутри лежало и то и другое.

– Сразу хочу предупредить: здесь нет вашего сына, Анастасия.

Наталья Сергеевна перешла к делу, не дожидаясь, когда мы рассядемся (Байкер ещё громыхал стулом, пытаясь удобнее устроиться за столом.) И снова её взгляд безошибочно нашёл нужного ей человека. Думаю, отец, когда звонил и объяснял цель нашего визита, примерно описал Машковой, кто как выглядит, иначе как бы она поняла, кто есть кто из девушек. Ладно бы Арина хоть что-то сказала, так ведь она, стоило нам выйти из бэтээра, будто воды в рот набрала.

– А где он? – дрогнувшим голосом поинтересовалась Настя.

Наталья Сергеевна опять поджала губы, глубоко вдохнула и только собралась ответить, как в дверь громко стукнули. В образовавшуюся щель просунулась вихрастая голова:

– Можно?

– Да, Артём, будь добр, сложи это всё тут, у порога. Спасибо.

Молодой лаборант толкнул дверь и вошёл в кабинет с длинным пластмассовым ящиком в руках. (В нём навалом лежало наше оружие.) Парень с грохотом поставил его слева от косяка, шумно выдохнул, смахивая рукавом пот со лба.

Наша компания сидела в стороне от входа, и Артём не мог нас видеть, когда спрашивал разрешения войти в кабинет. Зато сейчас увидел девушек и широко улыбнулся:

– Здрасьте!

Мы поздоровались в ответ. Настя никак не отреагировала на его улыбку, ей сейчас было не до того, а вот Арина улыбнулась, чем вызвала ещё более радостный оскал паренька.

– Может, чаю приготовить? – он глянул на хозяйку кабинета.

Наталья Сергеевна окинула нас вопросительным взглядом. Мы отказались, чем вызвали огорчённый вздох лаборанта. Вряд ли он горел желанием напоить нас чаем, просто, наверное, хотел ещё раз увидеть девушек и косвенно поухаживать за ними.

Профессор дождалась, когда за Артёмом закроется дверь, и вернулась к прерванному разговору:

– Мы отправили мальчика с конвоем военных к Периметру, чтобы те вывезли его за пределы охраняемой территории.

– Давно? – спросила Настя.

– Сегодня утром.

– Так это хорошо, – сказал я. – Нас должны вознаградить за спасённую экспедицию. Думаю, Байкер и Настя будут рады, если вы, в качестве оплаты за оказанную нами услугу, подбросите их к тому КПП, куда военные увезли мальчика.

– Не так быстро, молодой человек, – строго сказала Наталья Сергеевна. – Прежде чем что-то предпринимать, я должна показать вам это.

Она достала из ящика стола пульт, повернулась к «окну» и нажала кнопку. Покрытые лесом склоны гор подёрнулись рябью. Вместо них появился характерный для Зоны пейзаж. Невидимый нам наблюдатель сидел в кабине грузовика на месте пассажира и сквозь лобовое стекло смотрел на пылящий впереди «УАЗ» с пулемётной турелью на крыше. Из скрытых под обшивкой стен динамиков лился монотонный звук мотора, скрип рессор, временами раздавался глухой стук, словно что-то ударялось в кузове друг о друга.

– Здесь ничего интересного нет, – сообщила Наталья Сергеевна и опять вытянула вперёд руку с пультом. Кусты и редкие деревья быстро побежали навстречу заметно ускорившимся машинам. Когда на горизонте показались какие-то развалины и стали быстро увеличиваться в размерах, профессор выключила перемотку и объявила: – Сейчас начнётся.

Через несколько секунд из-за угла полуразрушенного кирпичного здания выскочили человекоподобные пауки, так я назвал про себя невиданных ранее монстров. Почти лишённые кожи человеческие тела проворно передвигались на удвоенном комплекте рук и ног с длинными когтистыми пальцами. Причём ноги у этих тварей были так сильно вывернуты наружу, что колени практически смотрели назад, как у насекомых. «Лишняя» пара передних конечностей заканчивалась костяными наконечниками с острыми зазубринами на тыльной стороне. С глазами у монстров тоже был перебор (их было шесть штук, и располагались они попарно по бокам вытянутой в длину головы), как, впрочем, и с зубами. Острые, загнутые внутрь крючками зубы занимали всю внутреннюю поверхность видоизменённых губ, отдалённо напоминающих лепестки цветка.

Мы разглядели эти подробности, когда один из монстров легко запрыгнул на капот грузовика и зарычал, брызгая слюной на лобовое стекло. Чудище легко пронзило костяными гарпунами прозрачную преграду и оглушительно заверещало, когда оператор с криком: «Тормози!» выпустил в него всю обойму из «макарова».

Водитель грузовика выполнил команду и снова дал газу, когда брызжущий кровью монстр свалился с капота. Рёв мотора частично заглушил треск ломающихся костей и визг подыхающей твари.

В этот момент загрохотал пулемёт на крыше «уазика». Свинцовая коса с размахом прошлась по напирающим со стороны развалин уродам. Пули сочно зачавкали, кромсая жилистые тела и вырывая из них куски окровавленной плоти. Визг и рёв монстров, крики людей, грохот автоматных и пулемётных очередей полились из динамиков давящим на психику потоком.

Неизвестный оператор выскочил из машины, отбежал в сторону и, присев на колено, начал стрелять из пистолета по наседающим на автоколонну монстрам. Он успел высадить две полных обоймы и перезарядиться, прежде чем одна из тварей мощным прыжком подскочила к нему и снесла голову взмахом похожей на гарпун конечности.

Беспроводная камера не пострадала при ударе о землю и продолжила работать. После вызывающего тошноту мельтешения на экране вновь появилась картинка, правда, на этот раз автоколонна и атакующие её монстры расположились под косым углом к нижней границе «окна».

Наталья Сергеевна поставила изображение на паузу и встала из-за стола.

– Обратите внимание на этого псевдоарахнида. – Она показала на фигурку монстра в углу экрана.

Тварь находилась далеко от камеры и была размером не больше кошки. Я, как, впрочем, и все присутствующие в кабинете, наклонил голову вбок, чтобы лучше разглядеть мутанта.

– А что с ним не так? – прогудел Байкер после недолгой паузы. – Вроде он такой же, как все.

– Разве вы ничего не заметили? Даю подсказку: на его руки посмотрите.

Я присмотрелся. Псевдоарахнид тащил перед собой человека, вернее, если судить по размерам, его половину.

– Ну, хапнул мутняк себе на обед полтуловища какого-то бедняги, и что с того? – озвучил мои мысли Байкер. Судя по одобрительным кивкам Насти и Арины, девушки думали так же.

– Если вы думаете, что мёртвые способны размахивать руками и отбиваться, то ничего. – Наталья Сергеевна сняла запись с паузы и включила замедленное воспроизведение, чтобы мы смогли убедиться в правоте её слов.

Настя вскрикнула и побледнела. Она первая поняла, что хотела сказать профессор Машкова.

– С вашим мальчиком всё в порядке, – успокоила её Наталья Сергеевна.

– Откуда вы знаете? – дрожащим голосом спросила Настя.

– Прежде чем отправить вашего сына к периметру, я подарила ему часы со встроенным GPS-навигатором. Сигнал с них до сих пор поступает, я проверяла незадолго до вашего появления в лагере.

Профессор вернулась за стол, написала на листке бумаги учётные данные «умных» часов и протянула записку Насте:

– Часы зарегистрированы в местной сети, достаточно ввести логин и пароль на вкладке «поиск» в ПДА, и вы легко установите местонахождение мальчика.

В этот момент я понял, что не могу оставить Настю и Байкера наедине с их проблемой и заниматься своими делами. «Без меня им ни за что не найти Максима. Кроме того, раз его утащили эти странные твари к себе, нечего и думать, чтобы соваться в их логово вдвоём. Нам и вчетвером-то там мало что светит. Неплохо было бы укрепить наш отряд взводом военсталов, только где его взять-то? Хорошие бойцы, чай, на дорогах не валяются».

В дверь снова постучали. В кабинет вошёл Артём. На этот раз он принёс четыре научных аптечки, две сотни патронов калибра 5,45 в картонных укупорках и аккуратно положил это добро на стол перед нами. Видимо, профессор заранее обсудила с ним размер вознаграждения, поскольку при нас она не говорила ему, что он должен принести и в каком количестве.

Даже по самым скромным меркам компенсация за спасение жизней её коллег была ничтожной. Я уже хотел возмутиться и набрал полную грудь воздуха, но Машкова меня опередила:

– Финансирование исследовательских работ резко сократили. Денег не хватает даже на зарплату сотрудникам, не говоря уж об оплате услуг добровольных помощников, – сказала она, словно извиняясь за столь скромный гонорар. – В качестве компенсации я предоставлю вам транспорт. Вас довезут до места нападения на колонну, а там уж действуйте по обстоятельствам. – Наталья Сергеевна встала из-за стола, показала рукой на дверь и, глядя Насте в глаза, проговорила: – Понимаю ваши чувства, поэтому не смею вас больше задерживать.

– Спасибо! – кивнула Настя. – Вы нам очень помогли. Надеюсь… – её голос дрогнул, – мы успеем спасти моего сына.

– Я тоже на это надеюсь. – Профессор перевела взгляд на помощника: – Артём, проводи наших гостей к ангару.

Двадцать минут спустя мы уже тряслись в полумраке тентованного «ЗИЛа», сидя на узких и жёстких скамейках вдоль деревянных бортов. Завывая двигателем, машина подпрыгивала и покачивалась на ухабах. Брезентовые стенки тента громко хлопали на ветру, гремело железо рессор, скрипели старые доски кузова. Разговаривать в таких условиях было практически невозможно, приходилось кричать, чтобы собеседник тебя услышал.

Впрочем, говорить сейчас особо было не о чем. И так понятно, что нас ждала не лёгкая прогулка, а серьёзное испытание. К тому же я не был уверен в том, что наша миссия успешно завершится, но ведь не будешь об этом говорить и без того переживающей за судьбу ребёнка матери. Так что я, по примеру Байкера, принялся коротать время, набивая полученными в награду патронами опустевшие во время боя с аномутом запасные магазины.

Пальцы механически выполняли заученные до автоматизма движения, не мешая думать. А поразмыслить было над чем. «С чего вдруг Наталья Сергеевна решила дать нам транспорт? Ведь если дела с финансированием настолько плохи, какой смысл жечь и без того дефицитную в Зоне горючку, помогая чужим, в общем-то, для неё людям. Чисто из гуманитарных соображений? Сомневаюсь. Скорее всего, – рассуждал я, – профессор этой поездкой преследует чисто свои интересы. Мы здесь выполняем, так сказать, отвлекающий маневр: вроде как учёные нам помогли, а на самом деле пригнали группу к месту катастрофы для сбора останков тел погибших мутантов».

Несмотря на свои молодые годы, я прожил в Зоне дольше, чем большинство населяющих её сталкеров, не говоря уж о Наталье Сергеевне и её людях. (Насколько помню, профессор Машкова прибыла в Зону полтора года назад и с тех пор ни разу не выезжала за Периметр, хотя её подчинённые работали здесь вахтовым методом, сменяясь каждый квартал.) За это время я много чего повидал. Зона богата на выдумки, но таких тварей мне встречать ещё не доводилось. И если даже я, далёкий от науки человек, заинтересовался, то чего уж говорить об учёных. Те готовы в самое пекло залезть, лишь бы разгадать ещё одну из многочисленных тайн Зоны. Само собой, они не могли пропустить такой шанс.

Дальнейшее развитие событий доказало верный ход моих мыслей. Пронзительно скрипя тормозами, «ЗИЛ» остановился. Мы только шагнули к хлопающему на ветру брезентовому пологу, собираясь спрыгнуть на землю, как задний борт с грохотом опустился и на доски кузова шмякнулась истерзанная пулями туша уродливого монстра. Рука трупа по инерции вылетела вперёд, узкая трёхпалая кисть легла на ботинок Арины, будто желая схватить ногу девушки длинными суставчатыми пальцами.

Арина громко вскрикнула от неожиданности, но уже через мгновение взяла себя в руки, отпихнула мёртвую конечность и выпрыгнула из грузовика.

Следом за ней и мы выбрались наружу.

После серого полумрака кузова дневной свет резанул по глазам. Я зажмурился на несколько секунд, поморгал. Когда зрение вернулось в норму, заметил рассредоточившиеся по месту засады фигурки в рыжих комбинезонах. Учёные прибыли сюда на уже знакомом нам бэтээре и сразу же приступили к сбору образцов.

– Могли бы и подождать, когда мы уйдём, – недовольно проворчал Байкер, чем приятно удивил меня. Я, если честно, считал его эгоистичным сухарём, которому ни до чего нет дела, кроме личных интересов, а он, оказывается, тоже возмутился беспринципностью учёных.

– А чего ви хотеть? – Брови Арины удивлённо взлетели верх. – Большой гранты давать за хороший открытий. Много денег позволять делать лучший результат, а это приносить снова деньги.

– Угу! Знаем мы ваше правило: «просто бизнес – ничего личного», – буркнул сталкер, поправляя рюкзак за спиной. – Весь мир раздербанили по этому принципу. Куда бы вы, янки, ни пришли, всюду начинается хаос и анархия, щедро финансируемая бумажками с портретами мёртвых президентов.

– Я не янки! – сердито притопнула ногой Арина. – Пусть я плохо говорить по-вашему и долго жить в Америка, но я здесь родиться. В душе я руссия!

– Ого! Эк тебя пробрало-то, мож, ты и вправду русская, – усмехнулся в бороду Байкер и отшатнулся от двинувшейся на него с тесно сжатыми кулачками девушки: – Да не сверли ты так меня взглядом, ёк-макарёк, дырку во мне проделаешь!

В этот момент я невольно залюбовался Ариной. Сердито сдвинув брови, она грозно сверкала глазами и, шумно дыша, раздувала ноздри. Слегка полные пунцовые губы приоткрылись, являя взору узкую полоску белых, как жемчуг, зубов, а на бархатных щечках медленно, словно утренняя заря, проступал румянец.

– Ну хватит! – прикрикнула Настя. – Пока вы тут развлекаетесь, мой сын, возможно, уже умирает. Прошу, помогите найти его, а там разбирайтесь, кто есть кто, сколько вам влезет.

Крик души расстроенной матери быстро привёл в чувство Арину. Она тряхнула густой гривой светлых волос и шагнула к Насте, не обращая внимания на Байкера. Уязвлённый таким проявлением равнодушия, он открыл рот, собираясь, что-то сказать, но я опередил его, кивнув в сторону сильно вытянутого в длину холма:

– Нам туда.

Стройные сосны на вершине увала скрипели, раскачиваясь на ветру, и шумели густыми шапками зелёных крон. Они словно призывали нас скорее отправиться на поиски малыша.

Судя по данным навигатора, мальчик всё ещё был жив. Насколько я понял из объяснений Натальи Сергеевны, «умные» часы передавали сигнал только при наличии признаков жизни владельца. Каким образом они это делали, не знаю, наверное, улавливали пульс или ещё что-то в этом роде. В любом случае, раз красная точка мигала на экране моего ПДА, значит, у нас всё ещё оставался шанс найти Максима и спасти его.

За высоким пригорком рельеф местности сильно менялся. Вытянутый с запада на восток увал служил своеобразной границей, отделяющей холмистую равнину от заболоченной низменности. Стоило нам спуститься с вершины косогора и пройти сотню-другую метров к исчезающей в сиреневой дымке линии горизонта, как в воздухе зазвенели комары, а под ногами зачавкала влажная земля.

Если с той стороны холма частенько встречались перелески и рощицы, то здесь с крупными формами растительности было туговато. Густая трава, шуршащие на ветру заросли тростника, рогоза, островки тальника и отдельно растущие хилые деревца – вот и всё, чем могла похвастаться эта местность. Справедливости ради стоит сказать, что иногда здесь встречались большие деревья, но чаще всего они были уже мертвы, а те, что ещё сохранили редкую бледную листву на чёрных ветвях, выглядели удручающе.

Далеко на севере, там, где подтопленная грунтовыми водами луговина плавно переходила в торфяники, располагались владения моего отчима. Знать бы с утра, что псевдоарахнид утащил малыша в пахнущие гнилой водой топи, сразу бы ушли сюда из дома на болоте, а так, считай, почти день потратили впустую.

До наступления сумерек оставалось часов пять, не больше. За это время мы должны были найти мальчика, отбить его у чудовища и покинуть болота. Задача не из лёгких, но другого выхода не было.

Как только захлюпала вода под ногами, мы с Байкером решили вырубить каждому по слеге. Идти наобум по болоту – чревато опасными последствиями, а более надёжного детектора, чем крепкая палка, для таких мест ещё не придумали.

Раскидистый куст ивняка идеально подошёл для этих целей. Спустя несколько минут наш маленький отряд с длинными шестами в руках продолжил путь.

Чем дальше мы углублялись в болота, тем труднее становилось идти. Щедро окроплённые багряными капельками морошки и клюквы, заросшие мхом и травой, холмики так и манили ступить на них. Поначалу мы так и сделали, ведь прыгать с кочки на кочку лучше, чем брести по колено в чёрной маслянистой жиже, да только вскоре Зона в очередной раз доказала, что ничего не даёт просто так.

Кочки оказались с сюрпризом: под некоторыми из них прятались «жадинки». Мне повезло вляпаться в довольно слабую аномалию (хватило мощного толчка в спину, чтобы она отпустила меня), а вот Байкеру не подфартило. Прошло минут двадцать, прежде чем нам удалось вызволить его из плена. Хорошо хоть неподалёку из трясины торчало мёртвое дерево. Корни давно уже сгнили, так что я без особых усилий выворотил его из болотины.

Девушки помогли мне подтащить гнилушку ближе к попавшему в переплёт сталкеру. Я надеялся, веса лишённого коры и почерневшего местами ствола хватит, чтобы «надорвать» аномалию. На всякий случай, по моему совету, Настя протянула слегу Байкеру и вместе с Ариной рванула её на себя, когда я, орудуя шестом как рычагом, надвинул корягу на коварную кочку.

Больше мы решили не рисковать и продолжили путь, пробираясь порой по грудь в трясине. Как потом оказалось, наши мучения не прошли даром. Помимо «жадинок», кочки облюбовали и другие аномалии. За те полтора часа, что мы бродили по болоту, одних лишь «разрядников» я насчитал с пару дюжин, не говоря уж о привычных для этой местности «желе» и «шипучках». Те вообще уходили широкой извилистой полосой на северо-запад, где их концентрация превышала все разумные пределы. Там, в глубокой котловине, образовалось целое озеро химической дряни, над которым постоянно клубились ядовитые испарения.

Нам даже пришлось надеть противогазы, когда ветер сменил направление и стал дуть с той стороны. Почти все справились с этим нехитрым делом без проблем, только Арина замешкалась с непривычки. Мало того, она, дурёха, ещё и умудрилась сделать вдох, прежде чем я помог ей натянуть резиновую маску «намордника». Ну и получила за это сполна: я думал, у неё лёгкие выпрыгнут наружу, так сильно она кашляла.

Минут двадцать спустя впереди показался облюбованный мхом и лишайником бетонный забор. От времени часть рельефных плит покосилась, некоторые фрагменты заграждения и вовсе упали набок или же раскрошились, оголяя ржавые прутья арматуры. Часто над этими провалами сверкали молнии электрических аномалий, с головой выдавая опасные участки.

Из намертво вросших в чёрную землю открытых ворот выбегала широкая полоса бетонки. Она проходила сквозь цветущие заросли багульника и исчезала в болоте. Едва под ногами оказалось твёрдое покрытие, идти стало веселее, пусть даже пока дорога скрывалась под слоем пахнущей илом и гниющими растениями стоячей воды.

Потревоженная нами ряска ещё медленно кружилась по чёрной глади воды, ещё охала, наполняя воздух болотными газами, оставленная позади трясина, а мы уже стряхнули с ног налипшую грязь и, держа оружие наготове, быстрым шагом двинулись к воротам.

Глава 17 Военный городок

На ржавых полотнищах кое-где сохранились лохмотья давно облупившейся зелёной краски, равно как и красные пятна на больших звёздах из железных полос. По ним вполне можно было представить, как выглядели когда-то ворота.

Слева от въезда на некогда тщательно охраняемую территорию находилось приземистое здание КПП. Прячась в его тени, мы с минуту изучали видимую отсюда часть военного городка. Молодая поросль берёз и осин вольготно чувствовала себя на улочках воинской части и крышах неуклонно разрушающихся зданий. Одна из берёзок проросла даже сквозь кузов гниющего под открытым небом грузовика, что стоял на спущенных колёсах возле гаража с наполовину обвалившейся внутрь кирпичной стеной.

К сожалению, с этой точки была видна всего лишь малая часть обширной площади: полноценному обзору мешала трёхэтажная громада из красного кирпича. Построенная буквой «Г» казарма мощным клином выступала вперёд, закрывая вид на всё, что находилось за ней.

Сторожевая вышка метрах в ста пятидесяти от нас вполне могла бы послужить неплохим местом для разведки, если б не длинные бороды косматой дряни неопределённого цвета. Они медленно покачивались на ветру, свисая с перекладин ведущей наверх лестницы. Там, где эти пряди соприкасались с железом, на его поверхности остались как будто изъеденные кислотой пятна.

Тёмные провалы выбитых окон казармы настороженно смотрели на нас пустыми глазницами. Я поёжился от неприятного ощущения, что за нами кто-то наблюдает, и многое бы отдал за то, чтобы точно знать: прячется кто-то в этом доме или нет.

Как оказалось, с этим была большая проблема. Не знаю, что послужило тому причиной – может, подсевшие аккумуляторы или попалась бракованная партия, – но у всех ПДА, кроме моего, почти одновременно отключились дополнительные приложения. Теперь наладонники можно было использовать лишь как коммуникаторы.

Справедливости ради стоит сказать, что и с моим мини-компом тоже было не всё гладко: датчик жизненных форм давно уже работал с перебоями и сейчас, похоже, окончательно вышел из строя. При его включении экран устройства «зависал» и почти не реагировал на мои действия.

После нескольких неудачных попыток (дисплей плохо откликался на касания пальцев) мне всё-таки удалось отключить приложение. Теперь палм хотя бы улавливал сигнал с маячка Максима. Принудительная перезагрузка гаджета, возможно, могла бы решить проблему с корректной работой прибора, но была вероятность, что устройство окончательно уйдёт в отказ, и тогда мы вообще останемся с пустыми руками.

– Что будем делать? – поинтересовался я, вкратце обрисовав ситуацию.

– Предлагаю разделиться на пары, – сказал Байкер и пояснил, перехватив удивлённый взгляд Насти: – Раз мы не знаем, сколько здесь мутантов и где они, так будет меньше шансов всем разом попасть в засаду. Наладонники можно использовать как рации, с их помощью будем координировать наши действия.

– Хорошо, – кивнула Настя, – но сначала неплохо было бы хотя бы примерно определить, где сейчас находится Максим. – Она посмотрела на меня: дескать, слово за тобой, парень.

Я глянул на экран ПДА.

– Судя по данным маячка, твой сын где-то на территории воинской части. Точнее сказать не могу, для этого надо изменить масштаб карты, а экран на прикосновения почти не реагирует. О рисках перезагрузки я уже говорил, не хочу снова повторяться.

– А вдруг он прячется в этот дом? – Арина взглядом указала на казарму перед нами.

Я покачал головой:

– Нет. Тогда бы его маячок пульсировал рядом с нашими метками, а он моргает далеко от них. – Я вытянул руку: – Сама посмотри.

Арина подалась вперёд и чуть наклонилась, чтобы лучше видеть.

– Да, – кивнула она спустя несколько секунд, – теперь я понимать, что морозить глупость.

Эта фраза и тон, с каким блондинка её произнесла, несколько сняли напряжение последних часов. Настя даже улыбнулась и немного повеселела, хотя, возможно, она радовалась предстоящей встрече со своим малышом.

Прежде чем разделиться на пары, как предлагал Байкер, мы решили дойти до угла казармы и уже оттуда двинуться на поиски Максима.

Первыми отправились девушки. Настя с Ариной поочерёдно пересекли пространство между строениями, пока мы с Байкером их прикрывали: я следил за окнами кирпичной трёхэтажки, а бородач сканировал взглядом окрестности, держа автомат наготове. Следующим по проторенному девчатами пути отправился я. Вскоре к нам присоединился Байкер.

Отсюда вся база была видна как на ладони. Территориально она делилась на три неравные части. Административно-хозяйственный блок был самым маленьким по размеру и представлял собой с дюжину компактно расположенных строений. Помимо казармы и КПП в него входило двухэтажное здание штаба, совмещённый с библиотекой солдатский клуб, просторная столовая, склад, овощехранилище, санчасть, баня, котельная, спортзал, учебные классы в отдельном помещении и огороженная забором из проволочной сетки трансформаторная подстанция.

На каждом здании имелись крупные вывески, по которым легко можно было понять, что где находится. Кроме того, подсказками служила архитектура построек и некоторые легко различимые со стороны особенности. Сложно спутать котельную с библиотекой, например, или столовую со спортзалом. Последние хоть и располагались в схожих по внешнему виду строениях, но натянутая изнутри на окна сетка сразу выдавала место для спортивных развлечений.

Значительную площадь военного городка занимал технопарк. Территориально он находился сразу за АХЧ и представлял собой девять длинных гаражных боксов, что шли друг за другом в три ряда, пункт заправки, открытую мойку и расположенные под навесом ремонтные эстакады.

Широкий плац с белыми линиями разметки и заасфальтированный стадион служили своеобразной границей между технопарком и зоной военно-строевой подготовки. В её состав входил склад боеприпасов и обширный полигон с полосой препятствий и стрельбищем.

– Идём по флангам, по пути обследуя здания и ангары. Встречаемся возле полигона, и, если до этого не находим Макса, таким же макаром возвращаемся по центру, но уже все вместе.

– С чего это, ёк-макарёк? – возмутился Байкер. – Может, сначала лучше двинуть по центру, а уже потом возвращаться по флангам, а? Об этом ты не подумал?

«Вот чудак человек. Ну не нравится тебе, что парень моложе тебя командует отрядом, так ты скажи об этом, а не лезь каждый раз в бутылку. Можно подумать, мне в радость всех за собой вести. Да я, может, больше тебя от этого устал и только и жду момента скинуть с себя эту ношу», – чуть не выкрикнул я ему в лицо, но сдержался, хоть это и стоило мне больших усилий.

Настя по-своему интерпретировала моё молчание и поспешила вмешаться:

– Мужчины, не ссорьтесь! Что вы как глухари на токовище, в самом деле? Раз для вас это так важно, давайте бросим жребий. Чей вариант выиграет, тот и будем выполнять.

– Да мне по фиг, – хмуро буркнул я, глядя на растущую из трещины в асфальте траву. – Можно и с центра начать.

– Мне тоже без разницы, – вякнул Байкер. – Я просто озвучил своё мнение, вот и всё.

– Зато мне на это не наплевать! – жёстко заявила Настя. – У меня уже в печёнках сидят эти ваши разборки. Взрослые мужики, – она окинула нас строгим взглядом. – По крайней мере, один-то уж точно, а ведёте себя хуже баб, чес слово. – Она повернулась к Арине: – Подруга, давай сюда соломинку, веточку, ну или что там найдёшь, нечего на этих баранов смотреть.

Арина кивнула, направилась к растущему из соседнего окна кусту, отломила от него тонкую ветку и принесла Насте. Та переломила её пополам, отшвырнула лишнюю веточку в сторону, а другую снова разделила на две части. Потом укоротила одну из полученных половинок, спрятала руки за спиной. Чуть позже выставила вперёд кулачок с торчащими из него палочками.

– Так, длинная ветка – идём по центру, короткая – по флангам. Купрум, выбирай.

Я покосился на Байкера. Тот стоял с угрюмым видом: ему явно не понравилось, что первому предложили сделать выбор мне.

– Ну, смелей, – прикрикнула Настя и кивнула в сторону сталкера: – А не то я предоставлю это право ему. Считаю до трёх. Раз!

Я протянул руку, взялся за левую веточку и потянул её вверх. Судьба решила сделать по-моему. Не говоря ни слова, Байкер повернулся и потопал к казармам справа от нас.

Настя хотела уже идти за ним, но я схватил её за локоть:

– Подожди! Тварь, что утащила твоего сына, вполне могла спрятать его под землёй. Здесь наверняка все здания связаны между собой. Это же военная база, а вояки от кротов мало чем отличаются, в смысле, что те, что другие всегда норовят под землю залезть.

– Хочешь сказать, надо искать вход в катакомбы?

– Да, – кивнул я. – В подземельях вероятность наткнуться на мутантов в разы больше, чем наверху, а где мутанты, там и будет Максим. «Живой, надеюсь», – чуть не ляпнул я, но вместо этого сказал: – Включи ПДА на громкую связь, и пусть Байкер сделает так же. Это была его идея, так что, думаю, он особо артачиться не будет. Только надо звук убавить почти до предела, чтобы прибор не орал. И, это, всё время держите нас в курсе, мы тоже будем вам обо всём сообщать: мало ли помощь какая потребуется. Ну всё, иди, а то он уже заждался тебя.

Байкер и в самом деле ожидал Настю. Он стоял на открытом всем ветрам месте, привлекая к себе ненужное внимание. За ним вполне могли наблюдать мутанты или же засевшие в домах стрелки. Сталкеры бродят в Зоне повсюду, и здесь, кроме нас, вполне мог оказаться ещё кто-нибудь. «Ладно, если это просто бродяга, одинокий охотник за артефактами, он просто проследит за ним в прицел своего оружия, и всё. А если там притаились, не приведи Зона, бандиты? Вроде взрослый мужик, должен понимать что к чему. Он ведь не только своей жизнью сейчас рискует, он всех нас своей глупостью под монастырь подводит».

Я недовольно бормотал, сетуя на безалаберность Байкера, одновременно настраивая ПДА на работу в режиме коммуникатора. В это время за спиной раздался голос Арины:

– Я правильно понимать: мы искать мальчик андеграунд?

– Да, – кивнул я и снова ткнул пальцем в экран, пытаясь активировать иконку включения (наладонник по-прежнему реагировал на мои действия через раз).

– Но там же много тварей пить кровь!

– И что?

КПК наконец-то пискнул, оповещая о работе в нужном режиме. Я провёл пальцем по дисплею, уменьшая громкость динамика до минимума, и посмотрел на Арину. Такой я её ещё не видал: лицо бледное, губы дрожат, в глазах плещется испуг. Я осторожно взял её за руку:

– Эй, ты чего? Испугалась, что ли?

Арина кивнула и крепко сжала мои пальцы.

– Так ты ж сама говорила, что хочешь истреблять вампиров, то есть сушильщиков, если говорить по-нашему, по-сталкерски. Разве ты не за этим в Зону пришла?

– За этим, – снова кивнула блондинка. – Только я не любить тьма, а они прятаться там.

– Так ты темноты боишься, – догадался я и понизил голос: – Хочешь, правду скажу? – Испуг в глазах девушки сменился огоньком любопытства. Она ослабила крепкую хватку и чуть подалась вперёд, чтобы лучше слышать. – Я тоже до чёртиков боюсь темноты, поэтому всегда ношу с собой фонарик, стараюсь не ходить по Зоне ночами и не ползать без надобности в подземелья.

Конечно, это была ложь. Темнота меня нисколько не пугала, и в подвалы я лазал с завидной регулярностью. Там частенько можно было разжиться неплохим хабаром. Сталкеры любят устраивать нычки в укромных местах, и подвалы для этих целей подходят лучше всего.

– У тебя есть фонарик?

– Нет, – мотнула головой Арина.

– Жаль, с ним тебе было бы не так страшно. Ну да ладно, иди за мной и ничего не бойся. Может, нам и не придётся бродить по катакомбам.

Решение разделиться на пары оказалось тактически неверным. Будь мы вчетвером – возможно, всё сложилось бы по-другому, а так мы просто угодили в созданную нами же самими ловушку.

Пока я успокаивал Арину и вместе с ней двигался к медсанчасти, вторая группа уже вовсю занималась осмотром зданий. Судя по долетающим из ПДА голосам, Байкер проигнорировал моё предположение насчёт подземелий. Зная, что я прекрасно его слышу, он заявил, что это глупость чистой воды и в подвалах, кроме водопроводных труб и системы канализации, ничего нет.

Настя настаивала на моей точке зрения и требовала, чтобы Байкер прислушался ко мне. Спор постепенно накалялся, голоса звучали всё громче. Даже при сильно приглушённом динамике было слышно, что они там едва ли не кричат друг на друга, рискуя привлечь к себе постороннее внимание.

Я уже хотел вмешаться и попросить их хотя бы на время утихомириться, как вдруг из динамика раздался рёв, а потом послышался грохот автоматных очередей. Впрочем, трескотня выстрелов была и так хорошо слышна.

– За мной! – крикнул я Арине и бросился к зданию столовой, откуда долетали звуки стрельбы.

На территории военного городка по непонятной мне причине отсутствовали аномалии. Может быть, они притаились внутри помещений, но на улице их не было. Это позволило нам в считаные минуты добраться до места.

Когда я поравнялся с похожим на сельский дом культуры солдатским клубом, окна столовой брызнули стеклянными осколками, и на асфальт вывалилась уродливая туша. Две нюхачьи головы торчали из перебитой пулями груди. Тёмная кровь толчками выливалась из пулевых отверстий, расплываясь вокруг твари багряной лужей. Передние лапы цербера были у твари вместо рук, а не так давно она передвигалась на трёх вполне человеческого вида ногах. Только вот колени у них были выгнуты в обратную сторону, да из голеней торчали костяные шипы.

Арина вскрикнула, увидев лежащего в крови монстра, и нажала на спусковой крючок. Её штурмовая винтовка закашлялась длинной очередью, наполняя воздух запахом сгоревшего пороха. Пули зацокали по асфальту. Свинцовый хлыст широким веером прошёлся по стене, отбивая штукатурку и кроша кирпич, задев самым кончиком и без того продырявленное тело.

Внезапно монстр задёргался, словно от удара током. Кожа на груди с треском разошлась. Оттуда вылезли чёрные лоснящиеся щупальца и сморщенная слепая голова. Тварь внутри мёртвого монстра зашипела, показывая истекающие слюной длинные тонкие зубы. Быстро перебирая щупальцами, она покинула развороченную плоть бывшего хозяина и проворно поползла в нашу сторону, оставляя за собой кровавый след.

– Твою медь! – От неожиданности я отскочил назад.

Моя спутница закричала от ужаса и снова спустила курок. Её оружие ответило сухим щелчком, зато мой «калаш» громко застрекотал, вместе с огнём выплёвывая облачка тёмного дыма.

Раскалённые гостинцы смачно зачавкали, вонзаясь в лоснящееся тело твари. Пулями оторвало часть гибких конечностей. Срезанные щупальца судорожно извивались на дороге, напоминая червей, а отвратительное создание, оглушительно вереща и шлёпая истекающими тёмной жидкостью обрубками по асфальту, по-прежнему быстро двигалось в нашу сторону.

Я высадил почти половину магазина, когда нафаршированная свинцом мразь наконец-то издохла в двух шагах от меня. От неё отвратительно несло вонью гнилой требухи. Волна горячей кислятины подкатила к горлу. Мне стоило больших усилий, чтобы сдержаться и не опозориться перед Ариной. (Она стояла с подветренной стороны и была лишена «удовольствия» испытать на себе всю силу омерзительного аромата.)

Кроме того, Арина была занята серьёзным делом и не отвлекалась по пустякам. Она сумела отсоединить пустой магазин и даже вытащила из кармашка разгрузки новый, но примкнуть его к оружию так и не смогла: руки тряслись от пережитого страха.

Я шагнул к ней, помог перезарядить автомат. Сменил полупустой магазин своего «калаша» и рванул к столовой. Вход в здание искать было некогда: из помещения оглушающей волной доносился рёв монстров и треск выстрелов. Я решил лезть через выбитое окно, благо высота в два метра от земли позволяла это сделать без особых проблем.

– Жди здесь! – рявкнул я, подпрыгнул и, зацепившись пальцами за широкий карниз, втянул себя на подоконный выступ.

Осколки выбитых стёкол торчали из рамы острыми клыками. Я разбил их ударами ноги, чтобы Арина не поранилась, когда будет пролезать в помещение, схватил девушку за руку и помог ей взобраться наверх.

Одного взгляда хватило, чтобы оценить ситуацию. Байкер и Настя медленно отступали к отделяющим пищеблок от обеденного зала длинным прилавкам под натиском напирающих тварей. Все они, как и то чудовище на улице, были словно слеплены из разных частей тел мутантов и передвигались не только по полу, но и прыгали по столам и даже ползли по стенам и потолку.

– Байкер, сверху! – предупредил я сталкера, заметив, как одна из тварей перегнулась пополам, собираясь атаковать его с потолка. Бородач поднял голову, но в этот момент на него со стола прыгнула тварь с телом волкособаки, ногами пучеглазки и головой кабана.

Настя в это время отбивалась от монстров и не могла помочь напарнику.

Я вскинул автомат, длинной очередью срезал кадавра. Сталкер едва успел увернуться от противно визжащей твари. Её пробитое пулями тело грузно хлопнулось на пол, с хрустом переломав ногу не вовремя оказавшейся в том месте товарке.

Байкер кивком поблагодарил меня, хоть сейчас было не до того, одиночным выстрелом добил ползущего к нему мутанта с переломанной ногой и только хотел разобраться с угрозой сверху, как та рухнула ему под ноги с размозжённой пулями головой. Это Арина внесла свою лепту в общее дело.

– Молодец! – крикнул я ей и, вслед за Байкером, поспешил на помощь Насте. Как оказалось, вовремя: у неё кончились патроны и, если б не свинцовый ливень из трёх стволов, поиски сына завершились бы, так и не приведя к успеху.

К счастью, мы успели перебить большую часть тварей до того, как замолкли наши автоматы. Перезаряжаться было некогда, да и патроны надо было экономить, так что мы с Байкером добивали подранков ножами, пока Настя меткими выстрелами выводила чудищ из строя.

Видимо, Арине такой подход показался банальным. Она схватила со стены излюбленное оружие женщин – сковородку – и от души принялась дубасить им раненых монстров по подвернувшимся под горячую руку местам.

К тому времени с основной массой врагов было покончено. Настя прекратила стрелять и занялась перезарядкой. Мы тоже не теряли времени даром: вытерли ножи о шкуры убитых тварей, сунули их в ножны и решили сменить магазины, краем глаза наблюдая за не на шутку разошедшейся блондинкой.

Та отвешивала чугунные плюхи направо и налево. Пропахший сгоревшим порохом воздух звенел от града сыплющихся во все стороны ударов, победных криков девушки и стонов подыхающих тварей.

– Ну всё, ёк-макарёк, будет. Хорош, говорю! – прикрикнул Байкер, делая шаг к Арине, когда та в очередной раз врезала увесистой посудиной по обезображенной гнойными язвами морде уродливой твари.

Иностранка резко повернулась к нему с окровавленной сковородой в руках, замахнулась и чуть на засандалила сталкеру по лбу. Тот едва успел присесть. Тяжёлое орудие просвистело в миллиметрах над его головой.

– Совсем сдурела?! – Байкер перехватил руку девушки, сдавил пальцы на запястье. Чугунная утварь сгромыхала на пол возле его ног.

Тяжело дыша и глядя на сталкера отдающим безумством взглядом, Арина медленно приходила в себя.

– Я не хотеть, – наконец сказала она и втянула воздух полной грудью. – Сорри. Не понимать, что на меня нашло. Это какой-то помутнение рассудок. Наваждение. – Она виновато улыбнулась.

– Помутнение рассудок, наваждение, – передразнил её Байкер. – Генетическая память это. Понятно?

Арина уже совсем оправилась от горячки боя и теперь чувствовала себя нашкодившей школьницей. По крайней мере, румянец на её щеках не проходил, как того можно было ожидать, а разгорался всё сильнее.

– А если б ты мне этой хренью башку снесла? – чувствуя смущение девушки, Байкер распалялся всё сильнее: – Ты вообще думала, что творишь, или у тебя мозги напрочь при виде сковородки переклинило?!

Несмотря на всю серьёзность ситуации (это я сейчас не о разборках Байкера с Ариной говорю, а о невиданных ранее монстрах и о возможности их новой атаки в любой момент), мы с Настей прыснули от смеха.

– А вы чё там ржёте, ёк-макарёк?! Смешно им, понимаешь ли! Человеку чуть голову не снесло, а они тут хи-хи ха-ха разводят.

Сердитый окрик Байкера сработал как спускная пружина. Мы с Настей захохотали в голос, снимая напряжение последних минут, чем ещё больше раззадорили бородача. Он от души прошёлся по нашим родственникам до седьмого колена, временами переключаясь на Арину (та, смущённо улыбаясь, смотрела то на него, то на нас), а потом, видимо, и сам осознал всю нелепость происходящего. Буркнул что-то примирительное в адрес иностранки и потопал к косо висящей на одной петле двери в соседнее помещение.

Глава 18 Крикуны

Второй обеденный зал оказался в разы меньше основного и, по всей видимости, предназначался для командирского состава воинской части. По крайней мере, на эту мысль наталкивали небольшие столики из массива и удобные стулья с гнутыми ножками. Домашнего уюта добавляли живописные пейзажи на стенах и белоснежные скатерти. Правда, сейчас те и другие валялись на полу, как и разбитая вдребезги мебель.

В дальнем углу офицерской столовой виднелась огромная дыра с облепленными наростами бурой губчатой дряни неровными краями. Сочащаяся влагой гадость покрывала стены и потолок в радиусе пяти метров от пробоины. Судя по огромной толщине наростов возле отверстия и практически незаметной глазу плёнке на значительном удалении от него, непонятная субстанция продолжала расти, постепенно завоёвывая новое пространство.

– Это что ещё за хрень, ёк-макарёк?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Сам в шоке.

– Может, это аномалия какая? – предположила Настя.

Я скептически поджал губы и покачал головой:

– Вряд ли. Это больше похоже на портал.

– С чего вдруг? – удивился Байкер.

– На, сам посмотри. – Я протянул ему руку с наладонником и постучал пальцем по экрану. – Мы находимся вот здесь. Это угол здания, за ним открытое пространство. Ты видишь в этой дыре что-нибудь похожее на улицу? – Байкер помотал головой. – Вот и я не вижу, а должен бы.

– Получается, монстры лезли из этой дыры, – сказала Настя.

– Выходит, так, – кивнул я.

– Может, мой сын тоже там? – с тревогой в голосе предположила она.

Байкер сурово сдвинул брови:

– Всё может быть. Пока не проверим – не узнаем.

Сталкер хотел ещё что-то сказать, но его прервало тихое бормотание Арины. Судя по часто используемому слову «Амен!», девушка молилась, прижав к губам обхваченный ладошкой кулачок.

– Это ты правильно делаешь, – одобрительно прогудел Байкер. – Нам его помощь сейчас не помешает.

– Нам любая помощь сейчас не помешает, – буркнул я.

Может, мы бы ещё долго настраивали себя на поход в неизведанное, но тут случилось то, чего никто из нас не ожидал. Из портала донёсся слабый детский голосок:

– Мама! Мне страшно! Спаси меня!

Мы с Байкером понять ничего толком не успели, а Настя уже взревела раненой тигрицей и прыгнула в портал. Следом за ней, отпихнув меня локтем, чтобы не мешался на дороге, в облепленную наростами пробоину заскочила Арина.

Мы с Байкером переглянулись.

– Твою медь! Это что сейчас было?!

– Женская солидарность, ёк-макарёк! – рявкнул сталкер. – Не тормози, Купрум! Давай за мной, пока с девчатами беда не приключилась.

Я прыгнул сразу за ним, готовясь в любую секунду получить удар током или почувствовать морозное дыхание могильного холода, но ничего такого не произошло. Ощущения были сродни тем, как просто взять и выйти в другую комнату, с той лишь разницей, что восприятие мира изменилось. И без того унылые краски Зоны потускнели, всё вокруг стало монохромным, как будто мы оказались по ту сторону экрана в старинном чёрно-белом кино. В дополнение ко всему, воздух был наполнен похожей на вулканический пепел странной взвесью. Она плавала повсюду, но при этом не оседала на дорогу, здания воинской части (портал вывел нас за пределы столовой, как если бы мы на самом деле вылезли из пробоины в углу на улицу), брошенные машины и нашу одежду.

И без того кое-как работающий ПДА окончательно вышел из строя, но он сейчас был и не нужен: детские крики доносились из расположенной неподалёку от технопарка медсанчасти. Девчата бежали туда сломя голову, оставляя за собой длинные извилистые хвосты из потревоженной взвеси.

Сбоку грохнул одиночный выстрел. Пуля выбила искры из ржавеющего под навесом гусеничного тягача и с визгом ушла в рикошет.

Байкер перехватил мой удивлённый взгляд и флегматично пояснил:

– Проверил оружие.

В следующую секунду он уже бежал вприпрыжку, быстро сокращая расстояние между ним и девушками. Я бросился вдогонку.

Вскоре наш маленький отряд воссоединился и, как оказалось, вовремя. Стоило нам приблизиться к медсанчасти, как фрагмент стены рядом с дверью с грохотом превратился в обломки, и оттуда повалила орда разношёрстных чудовищ. Среди уже знакомых нам монстров были и такие, каких мы видели впервые, но всех их объединяла одна и та же особенность: они были как будто скроены из частей тел различных мутантов.

Мы встретили армию шипящих, ревущих, клацающих зазубренными копытами тварей дружным огнём из четырёх столов, а Байкер ещё и умудрился бросить в кадавров гранату. Она пролетела сквозь ряды монстров и с громким хлопком взорвалась внутри здания. Осколки брызнули во все стороны, без труда прошивая фантасмагоричные тела. Несколько кусочков рваного металла чиркнули об асфальт в опасной близости от моих ног.

Пули тоже легко пронзали чудовищ, рикошетили от пола, звонко щёлкали по стенам и потолку, с глухим стуком разбивали оконные рамы и дверные косяки, не причиняя вреда мутантам.

– Фантомы! – догадался я и заорал: – Не стрелять!

Впрочем, это было уже лишним: мои спутники и так поняли, что это обманка, и прекратили впустую жечь патроны.

Держа автоматы наготове, сильно пригибаясь и настороженно водя стволами из стороны в сторону, мы медленно приблизились к зданию медблока. Беглым взглядом окинули неровное отверстие в стене. Байкер поковырял пальцем похожий на лишайник тонкий слой серой растительности на кирпичном сколе.

– Странно, – пробормотал он. – Судя по всему, этой пробоине сто лет в обед.

– Но мы же сами видели, как она образовалась, – растерянно сказала Настя.

– Видели, – кивнул я. – А ещё мы видели орду необычайно реалистичных тварей, оказавшихся на деле призраками.

– Не нравится мне это. – Байкер посмотрел на меня: – Как думаешь, Купрум, может, это дирижёр так забавляется, а?

Я пожал плечами:

– Всё может быть.

– Хребтом чую, ничего хорошего из этого не выйдет, – заявил бородач. – Бежать надо отсюда, пока нас в зомби не превратили.

– Куда бежать?! – воскликнула Настя. – А как же мой сын? – Она с мольбой посмотрела на Байкера, потом перевела взгляд на меня и заговорила дрожащим голосом: – Пожалуйста, Купрум, скажи ему: надо обязательно найти моего мальчика. Вы же сами слышали, как он звал меня. Ему здесь страшно и одиноко. Помогите мне. Прошу!

– Может, крик твоего сына – тоже галлюцинация, – хмуро пробурчал Байкер.

– Нет! – крикнула Настя. – Неправда! Это не галлюцинация! Он здесь! Я чувствую это!

– В самом деле, Байкер, откуда ты знаешь, морок это или нет? И ты, и я слышали крики мальчика. Хочешь сказать, у нас у всех массовое помутнение рассудка? Так не бывает.

– Да ладно?! А две минуты назад что такое было, а? Или ты думаешь, та атака была настоящей, а твари просто взяли и растворились без следа? Молчал бы ты уж, сопляк, раз ни хрена не понимаешь. Тоже мне проводник нашёлся, ёк-макарёк. Да от тебя толку, как от козла молока, – рявкнул Байкер, выкатив глаза, и кивнул в сторону Арины: – Даже от неё пользы больше, чем от тебя.

– Что?! – взревел я. – А какого рожна ты чуть не влетел в «паучье брюшко» там, на поле? Да если б не я, ты бы давно уже сдох, сталкер хренов. Это ещё надо посмотреть, кто в нашем отряде пятое колесо.

– Ах ты, говнюк! – Бородач закинул автомат за спину и сжал кулаки.

Я тоже приготовился к драке. Его нападки на меня стояли уже поперёк горла, и мне давно хотелось засветить ему в глаз. Я даже обрадовался возможности сделать это сейчас, хоть и прекрасно отдавал себе отчёт, что Байкер, скорее всего, выйдет из схватки победителем.

Поединок кончился, так и не начавшись. Сухой треск автоматных очередей и злобное жужжание свинца над ухом разом остудили горячие головы. Мы с Байкером оглянулись. Обе девушки стояли с оружием в руках и сверлили нас сердитыми взглядами.

– Стоп, гайс! – сказала Арина, опуская дымящийся ствол к земле. – Надо бить враг. Андестенд?

Настя же не стала разводить политесы, сказала просто:

– В следующий раз стреляю на поражение. – Призывно махнула рукой Арине, повернулась к нам спиной и шагнула в здание медсанчасти.

Пристыженные, мы с Байкером потопали за девушками. Я понимал, что нельзя оставлять ситуацию в подвешенном состоянии, но, поскольку сталкер не горел желанием говорить со мной, решил оставить всё до лучших времён. В любом случае в тот момент было не до разговоров.

Внутри военного лазарета царил полумрак. Проникающего сквозь выбитые стекла и пролом в стене естественного освещения не хватало. Пришлось включить налобные фонарики.

Тусклые пучки света кинжалами прорезали плотное покрывало тьмы. Бледно-жёлтые пятна запрыгали по стенам, полу и потолку, выхватывая из темноты фрагменты варварски разломанной мебели, осколки стеклянных шкафчиков, разбитые склянки из-под лекарств. Судя по толстому слою пыли, запустению и разрухе, медблок был разгромлен уже очень давно. Может быть, даже в результате той самой атаки, свидетелями ретроспективы которой мы стали совсем недавно.

– Возможно, внутри здания притаилась связанная с темпоральным полем аномалия. Она могла возникнуть в момент нашествия тех тварей и теперь, с определённым интервалом, воспроизводит это событие снова и снова. Вполне вероятно, голос Максима тоже является её порождением. Если так, нам нет смысла искать его здесь, ведь он сейчас может быть где угодно.

Арина и Байкер никак не отреагировали на мои рассуждения. Настя тоже как будто пропустила мимо ушей мои слова.

Когда же я попытался снова озвучить свою теорию, она резко повернулась ко мне, на миг ослепив лучом света от фонарика:

– Допустим, ты прав. Атака призраков и крики моего мальчика – результат действия аномалии. Но что, если она воспроизводит не только их, но и всё, свидетелем чего она стала? Что, если существует способ проигрывать хранящиеся в её памяти события, как плёнку магнитофона, и воспроизводить в любом порядке? Такая мысль тебе в голову не приходила? В любом случае я не уйду отсюда, пока не найду своего сына или эту аномалию, если она на самом деле существует, и, видит Зона, не успокоюсь, пока не вытрясу из неё всё, что ей известно.

После такой отповеди стало ясно, что с Настей говорить о чём-либо бесполезно: она всё уже для себя решила и не успокоится, пока не добьётся цели. К тому же в её словах был резон. «Если принимать во внимание моё допущение о существовании некого связанного со временем деструктива, то почему бы не предположить, что им можно управлять. В конце концов, Зона богата на сюрпризы, взять хотя бы наше нынешнее приключение», – рассудил я.

Обследуя помещение за помещением, мы добрались до операционной, где почти весь потолок был оккупирован странной аномалией, напоминающей по внешнему виду слюду. Время от времени по её золотистой поверхности, громко потрескивая, проскакивали голубоватые молнии, облизывая штангу и плоский хромированный кожух десятилампового хирургического светильника. Они так сильно ионизировали воздух, что волосы на голове зашевелились ещё задолго до операционной. От резкого запаха озона свербело в носу, хотелось чихнуть.

Прежде чем войти внутрь, я подобрал с пола кирпичный обломок и бросил его в облюбованное ловушкой помещение. Причём я постарался сделать это так, чтобы он проделал большую часть пути на высоте человеческого роста. Камень с грохотом ударился о металлическую поверхность операционного стола, срикошетил на пол и проскакал по нему несколько метров, пока не закатился за опрокинутую набок тумбу аппарата ИВЛ. Всё это время деструктив размеренно потрескивал на потолке, не реагируя на раздражитель.

– Можно идти, – резюмировала Настя результат моей проверки и сделала шаг вперёд.

– Не спеши! – схватил я её за руку. – Кто знает, как эта хрень на человека отреагирует.

Я хотел войти внутрь первым, но Байкер меня опередил. Он боком протиснулся между мной и дверным косяком и шагнул через порог.

Деструктив на потолке затрещал сильнее, заливая холодным светом операционную. Длинные изломанные тени сталкера заелозили по полу. Несколько секунд ожидания ни к чему не привели. В смысле, молнии оставили смельчака безнаказанным, словно и нас приглашали присоединиться к нему.

В хирургическом отделении медсанчасти царили та же разруха и беспорядок, что и везде, с той лишь разницей, что разбитая аппаратура была хаотично свалена в углу. За этим нагромождением явно кто-то прятался. Оттуда доносились скребущие звуки.

Мы обменялись жестами, распределяя роли нападающих и тылового прикрытия. Настя с Ариной выразительной мимикой высказали возмущение, но Байкер и я остались непреклонны: где это видано, чтобы мужики прятались за женскими спинами?

Не обращая внимания на молчаливые протесты девушек, мы с Байкером взяли оружие на изготовку и двинулись пружинящим шагом к завалу. По пути сталкер показал на себя большим пальцем, а потом ткнул указательным в груду медицинской техники, намекая на свою роль в штурме. Мне же взглядом велел оставаться на месте.

Теперь пришла моя очередь возмущаться таким решением. Естественно, протесты ни к чему не привели. Байкер тупо проигнорировал меня, продолжая делать по-своему.

Тем временем за горой из поломанного оборудования кто-то продолжал скрестись, а потом вдруг раздалось отчётливое:

– Ма-ма!

– Сынок! – Настя рванула вперёд, с треском круша ногами обломки мебели.

– Стой, дура! Куда?! – заорал Байкер, а я кинулся вдогонку за обезумевшей матерью.

Я едва успел схватить Настю и повалить на пол, как гора из наваленных в кучу шкафов и медицинского оборудования с грохотом разлетелась, открывая проход в соседнее помещение. Я заметил бочкоподобное тело пучеглазки на длинных и тонких, будто паучьих, ногах. Точно не уверен, но вроде бы верхом на ней кто-то сидел, и этот кто-то был невысокого роста. Пучеглазка с истошным воплем и бормотанием бросилась наутёк, а из комнаты в операционную, злобно шипя и клацая острыми зубами, повалила орда тварей, внешне напоминающих причудливую помесь карликового тираннозавра с гигантской крысой.

Арина первой среагировала на новую угрозу. Её «американец» заговорил на секунду раньше байкеровского автомата. Две длинные очереди срезали первые ряды наступающих монстров, но это не остановило их, а, напротив, заставило перегруппироваться. Теперь они уже не пытались атаковать нас в лоб, а пробовали зайти с флангов и взять в кольцо.

К этому моменту мы с Настей уже присоединились к команде. Теперь каждый из нас контролировал свой сектор, не давая мутантам приблизиться на расстояние решающего прыжка.

– Отходим! – крикнул Байкер и добавил: – Прикрой, перезаряжаюсь!

Я чуть сместил линию огня в сторону напарника, разнёс выстрелом морду прыгнувшей на него твари и сделал несколько шажков назад. Туша с разбитой пулями головой грузно шлёпнулась на пол, забрызгав ботинки и штаны сталкера кровью.

Немногим позже у девушек почти одновременно кончились патроны. Пока они меняли магазины, в унисон с моим оружием заговорил «абакан» Байкера, и ещё несколько прошитых свинцом тел хлопнулись у наших ног.

К тому времени мы уже почти добрались до выхода из помещения. Мутанты, видимо, разгадали наш план или снова решили поменять тактику. Несколько тварей из первых рядов выпрямились, став на голову выше сородичей. Они широко распахнули ромбовидные пасти. При этом кожистые складки под нижними челюстями натянулись, образуя подобие веера.

Мутанты издали пронзительный крик, а эти «веера», оказавшиеся на деле резонаторами, в разы усилили его.

Оглушительные вопли ударили по мозгам не хуже бейсбольной биты. Голова затрещала, в глазах помутилось, из ушей потекла кровь.

Лицо Насти налилось мертвенной бледностью. Глаза закатились. Она стала заваливаться на бок. С трудом стоя на ватных ногах, я подхватил её одной рукой, еле удерживая в другой плюющийся огнём автомат.

Арина оказалась менее чувствительной к аудиоатаке. Она хоть и сильно побледнела, но всё же сохранила сознание и прикрывала меня, пока я тащил Настю в коридор.

Байкер отстреливался вместе с ней, медленно пятясь назад. Он, кстати, перенёс акустический удар лучше всех. По крайней мере, на ногах стоял твёрдо, в отличие от меня и той же Арины.

Когда до выхода из комнаты им оставалось сделать несколько коротких шагов, крикуны (так я прозвал этих тварей) издали новый вопль. Я в это время уже вытащил Настю за порог и рухнул вместе с ней на пол с таким ощущением, будто мне в уши воткнули раскалённые спицы и наматывают на них извилины.

Корчась на полу от жуткой головной боли, я сжал виски руками. В это время раздался пронзительный женский крик. Краем глаза я видел, как на Арину прыгнул один из крикунов, схватил короткими передними лапами и бросился вглубь кишащей мутантами комнаты.

Громко загрохотал автомат Байкера, пробудив тысячи злобных дятлов внутри моей черепной коробки. Потом прогремел оглушительный взрыв, за которым последовал треск ослепительных молний. Воздух наполнился смесью запахов озона и палёного мяса.

Крикуны по-прежнему верещали. Правда, теперь их вопли уже не давили на мозги, сводя меня с ума. Полные боли и страдания, они выражали весь спектр эмоций, испытываемых сейчас мутняками.

Способность контролировать себя вернулась, как только исчезло направленное воздействие звуком. Головная боль заметно утихла, череп уже не трещал по швам, угрожая лопнуть в любой момент. Я пошевелился, нашарил рукой автомат, подтянул его к себе и попытался встать. С третьей попытки это удалось, правда, мотало меня из стороны в сторону, как последнего пьяницу.

Привалившись плечом к стене, я трясущимися руками поднял автомат на линию огня и нажал на спусковой крючок. «Калаш» задёргался, словно пытаясь вырваться из рук. К счастью, Байкер стоял в стороне, и ни одна из выпущенных мною пуль не задела его. Не знаю, все ли они попали в цель, но часть из них точно угодила в скулящих на полу мутантов. Несколько тварей замолкли навсегда.

Вскоре я полностью оклемался, и ко мне вернулась способность соображать. Первым делом я бросил взгляд на потолок. Там, где раньше сверкала холодным блеском «слюда», теперь темнело огромное чёрное пятно. Видимо, с его появлением и были связаны те самые молнии, что помогли нам, поджарив мутантов.

Вдвоём с Байкером мы быстро прикончили уцелевших после электрической бойни крикунов. Пока сталкер перезаряжался, я встал на колени перед Настей и резкими ударами по щекам привёл её в чувство. Лишь когда она громко втянула ртом воздух и закашлялась, я сообразил, что лучше было бы дать ей понюхать смоченную в нашатыре ватку, а не бить по лицу.

– Максим! – крикнула Настя, едва к ней вернулась способность нормально дышать, и попыталась встать. Я помог ей подняться. Опираясь на моё плечо, девушка поковыляла к заваленной трупами мутантов операционной.

Байкер перегородил нам дорогу:

– Сначала надо пополнить боезапас. Лично у меня осталось два полных магазина, думаю, у вас дела обстоят не лучшим образом.

– Там мой сын! Он звал меня! Я должна его найти! – запротестовала Настя.

– Ты вряд ли ему поможешь, когда у тебя кончатся патроны. К тому же нас теперь трое – Арину утащили мутанты. Потеря даже одного человека в такой ситуации чревата опасными последствиями, а если мы ещё при этом окажемся безоружными… – Байкер скептически поджал губы и покачал головой: – Боюсь, тогда у нас вообще не будет шансов отыскать его.

– Он прав, – поддержал я его и кивнул на трупы крикунов: – Кто знает, сколько их нам ещё встретится. С большим боезапасом вероятность найти мальчика многократно возрастает, не говоря уж о том, что это позволит нам выжить.

Настя помолчала несколько секунд, разрываясь между желанием немедленно отправиться на поиски сына и здравым смыслом.

Байкер положил руку ей на плечо:

– Я помогу тебе найти сына и сделаю для этого всё, что в моих силах, но ты должна принять верное решение.

Настя посмотрела на него, поджав губы и чуть склонив голову набок.

– Обещаешь?

– Клянусь, – кивнул Байкер.

Она повернулась ко мне:

– А ты, Купрум?

– Зуб даю, – сказал я и чиркнул ногтем по зубам.

– Ладно, – тряхнула головой Настя. – Пошли за патронами, но потом сразу сюда – и больше никаких остановок.

– А это уже не от нас зависит, – хмыкнул Байкер, за что Настя буквально испепелила его взглядом. – Сомневаюсь, что это была последняя встреча с местной фауной, – пояснил он.

Глава 19 Новые трудности

По дороге на улицу Байкер поделился своими мыслями насчёт того, где нам искать патроны. По его мнению, на территории воинской части обязательно должен быть склад боеприпасов и арсенальная комната: там мы могли бы не только пополнить боекомплект, но и разжиться новым оружием.

Бородач оказался прав. Склад боеприпасов представлял собой здание из красного кирпича под ржавой двускатной крышей. В отличие от других построек воинской части на нём не было никаких указующих надписей или табличек, но по обитой железом двери и толстым решёткам на узких окнах было понятно, что там хранится что-то ценное.

Чтобы попасть внутрь, Байкер израсходовал ещё одну гранату. Он приспособил её к накладке на замок двери, а после вместе с нами спрятался за угол. Взрывом дверь искорёжило так, что мы без проблем проникли внутрь, включили налобные фонарики и обомлели от увиденного. Заставленные ящиками со всевозможными боеприпасами длинные стеллажи уходили вдаль, теряясь в темноте.

Мы ощутили себя оказавшимися на острове сокровищ пиратами и повели себя точно так же – с той лишь разницей, что нагребали горстями из вскрытых цинков совсем не золото и драгоценные камни. Когда все запасные магазины были полностью укомплектованы, а специально приспособленные для этого кармашки разгрузок заняты выстрелами для подствольников и ребристыми кругляшами гранат, мы стали набивать карманы патронами.

– Хватит. Все припасы отсюда всё равно не унесём, – с явным сожалением в голосе сказал Байкер. Перемотанный крест-накрест пулемётными лентами, с револьверным гранатомётом в одной руке и РПК в другой, он походил на героя боевиков. («Абакан» и дробовик он оставил при себе, убрав пока за спину.)

– Второго случая наведаться сюда уже точно не будет, – заметил я, сгрёб в горсть патроны из цинка и стал по одному скидывать их обратно.

– И что теперь? Если хочешь, можешь набить свой рюкзак до самого верха.

– Да нет, мне пока и этого добра хватит. Надеюсь, мы найдём Максима до того, как всё потратим.

– А ты не жги патроны впустую, тогда и волноваться не надо будет, – подколол меня Байкер и повернулся к Насте: – Ну что, пойдём искать твоего сына.

По наскоро разработанному плану мы намеревались вернуться в операционную и уже оттуда вплотную заняться поисками Макса. Всё пошло наперекосяк, стоило нам приблизиться к медсанчасти. Псевдоарахниды и уже знакомые по встрече в столовой твари неожиданно накинулись на нас со всех сторон. Они выпрыгивали из окон зданий, атаковали с крыш и даже лезли из-под земли, там, где в асфальте зияли огромные трещины.

Поначалу мы приняли их за фантомов и, наученные горьким опытом, не собирались впустую расстреливать патроны. Это ведь только кажется, что боезапаса более чем достаточно, а когда доходит до дела, его всегда не хватает.

Так бы нам и пришла крышка, не вздумай одна, будто слепленная из разных тел, тварь напасть на другую. Не знаю, что уж они там не поделили, но выглядело это эффектно. Сорванная мощным ударом когтистой лапы голова пролетела по крутой дуге, бухнулась недалеко от Насти и, подпрыгивая, покатилась к ней, брызгая кровью.

Алые веснушки вспыхнули на лице девушки. Досталось и нам с Байкером. Стекленеющий взгляд оскаленной морды ещё не остыл, а пулемёт в руках сталкера загрохотал, заглушая сухой треск наших с Настей автоматных очередей.

От души поливая свинцовым ливнем тварей, Байкер сдерживал их натиск до тех пор, пока не кончилась лента в патронном коробе. Перезаряжаться было некогда, а потому он бросил бесполезное теперь оружие на землю, сорвал с плеча револьверный гранатомёт и одну за другой высадил по мутантам все шесть гранат.

Грохоты близких взрывов оглушили меня. Несколько секунд я не слышал ничего, кроме звона в ушах, зато потом яростные вопли мутантов и трескотня выстрелов обрушились на меня с новой силой.

Как бы там ни было, опасная выходка Байкера дала свой эффект: орда жаждущих добраться до нас мутняков заметно поредела, тогда как на окровавленном асфальте воинской части добавилось мёртвых тел разной степени сохранности.

Байкер швырнул пустой гранатомёт в морду прыгнувшего на него псевдоарахнида. Тварь увернулась и злобно зашипела, обнажив загнутую внутрь гребёнку из острых зубов. Размахивая похожими на пики верхними конечностями, она пыталась пронзить обидчика. В следующую секунду чудовище захлебнулось собственной кровью, получив от меня увесистую порцию свинца, грохнулось возле ног сталкера и задёргалось в смертельных конвульсиях.

Обмениваться политесами было некогда, поэтому Байкер кивнул мне и принялся перезаряжать пулемёт, а я присоединился к Насте, помогая ей отстреливаться от мутантов.

Атака закончилась так же внезапно, как и началась, будто кто-то взял и вырубил выключатель. Втроём мы быстро расправились с уцелевшими тварями, продвигаясь к медсанчасти.

Когда до заветного здания остались считаные метры, его стена с грохотом разлетелась на обломки, и из облака красноватой пыли с визгом и воплями повалила новая орда.

На этот раз кадавры изменили тактику. Теперь они решили не атаковать нас в лоб, а рассыпались по сторонам, намереваясь обойти с флангов.

– Держать оборону! – Байкер шагнул вперёд, описав пулемётным стволом широкий полукруг. Мы с Настей тоже пустили очереди веером.

Свинцовая коса собрала отличный урожай: передние ряды уродливых созданий с пронзительными криками попадали под ноги напирающих сзади собратьев. Полные боли громкие стоны и хруст ломающихся костей заглушил рёв почуявших кровь мутантов.

Оставаться на месте было бессмысленно, равно как и прорываться к медсанчасти – кто его знает, сколько этих тварей там засело. Продолжая отстреливаться, мы медленно пятились к складу боеприпасов. Там хотя бы у нас была возможность пополнить быстро тающий запас патронов, да и отбиваться в практически лишённом окон здании не в пример лучше, чем на открытой местности.

Байкер разрядил остатки пулемётной ленты в кентавра, вернее сказать, мутавра, цербера с торсом нюхача (тварь грохнулась в паре шагов от бородача, расплескав мозги по асфальту) и, как в прошлый раз, бросил оружие на землю. Раскалённый ствол зашипел в луже мутняковой крови.

– Знать бы, что так будет, взял бы не один «гном», а три, – посетовал сталкер, вытаскивая из-за спины верный «абакан».

Внезапно твари остановились, словно кто-то дал им негласную команду. Злобно рыча, они попятились назад, образовали широкий полукруг метрах в десяти от нас. Те, кто мог это сделать по анатомическому строению, уселись на землю, кое-кто лёг, прочие остались стоять, следя за нами настороженными взглядами и зализывая раны.

– Что за хрень, ёк-макарёк?! – Байкер от удивления даже чуть опустил автоматный ствол.

Я тоже не ожидал подобной картины и вылупил глаза, как филин. Впрочем, Настя выглядела не лучшим образом.

Пользуясь секундным затишьем, мы с ней поменяли почти пустые магазины на полные. Ожидая подвоха в любую секунду, мы тесно прижались плечом к плечу, заняв практически круговую оборону.

Позади мутантов раздался звонкий цокот, словно кто-то переступал копытами по асфальту, и звонкий мальчишечий голос произнёс:

– А ну, расступись!

Настя напряглась и даже привстала на носочки, чтобы лучше видеть, что происходит за живой стеной.

Мутанты заворчали, послушно исполняя команду. Они разошлись в стороны, образуя подобие живого коридора, по которому к нам быстро двигался мальчик верхом на пучеглазке.

Вернее, мне так показалось поначалу. Когда же я пригляделся, то понял, что это такой же скроенный из разных тел гибрид.

Его основу, как я уже говорил, составляло тело мутосвиньи, только вот ног у неё было не четыре, а восемь, как у паука. Вместо головы над бочкообразным туловом возвышалось детское тельце с чёрным браслетом умных часов на одной из четырёх рук. Во второй паре верхних конечностей, некогда принадлежавших нюхачу (я понял это по скрюченным пальцам с чёрными плоскими ногтями), чудище несло переливающуюся радужными сполохами спарку из артефактов.

Я думал, Настя свалится в обморок при виде своего сына, вернее, того, во что он превратился, но та стойко держалась. Только слёзы катились из покрасневших глаз, и лицо превратилось в каменную маску.

Тем временем монстр повернул к девушке перепачканную кровью мордашку и, вытянув перед собой руки с увеличивающими свечение артефактами, бросился к ней с криком: «Мамочка – это тебе!»

Настя стояла с безучастным видом, никак не реагируя на опасность.

Мы с Байкером вскинули оружие, но не успели ничего предпринять: тварь швырнула под ноги Насте «подарок».

Спарка артефактов с грохотом превратилась в ослепительную вспышку. Я перестал ощущать себя, словно тело моё превратилось в сплошной энергетический сгусток.

Похоже, эта спарка образовала пространственный тоннель, по которому нас выкинуло из странного мира. По-другому я никак не мог объяснить тот факт, что, когда вернулась способность чувствовать, я увидел не территорию воинской части под низким небом с непрерывно сыплющимся с него серым пеплом, а привычный для Зоны пейзаж.

Когда прошёл шок от столь радикальных перемещений в пространстве, я поинтересовался у Насти, как она себя чувствует.

– Нормально, – кивнула та и мечтательно улыбнулась: – Ещё бы найти Максима, было бы вообще хорошо.

Мы с Байкером переглянулись. В его взгляде читалась обеспокоенность её состоянием. Я тоже подумал, что Настя тронулась умом. Будь я на её месте, после всего пережитого тоже бы съехал с катушек.

Она правильно поняла нашу игру в гляделки:

– Со мной всё в порядке. Этот бедняжка – не мой сын. Во-первых, он старше и крупнее, а во-вторых, мой мальчик рыженький, а у того были светлые волосы, хоть и сильно запачканные.

– Но у него на руке были те самые часы, что подарила ему профессор Машкова, – заметил я.

– Ёк-макарёк! – Байкер почесал бороду. – Так, это, получается, мы искали не того, кого надо.

– Выходит, так, – кивнула Настя. – Но это значит, что у меня ещё есть шанс найти Максима.

– ПДА заработал! – объявил я, когда прибор на моём запястье издал весёлую трель, оповещая о новом сообщении. Я поддёрнул рукав комбинезона, вывел письмо на экран. Это была весточка от Минигана, в которой он просил вернуть долг.

В Зоне всегда платят по счетам. Это на Большой земле понятия долга, чести и морали давно уже атрофировались и отмерли за ненадобностью, а здесь, как и на войне, всё обостряется до предела. Главное неписаное правило: «Долг платежом красен». Для врагов оно звучит, как: «Око за око», а для друзей или оказавших услугу нейтралов: «Ты мне, я тебе».

Год назад в Туманной Долине меня сильно потрепала банда Сизого. Ублюдки прижали меня к заболоченному озеру, обложили с трёх сторон и непременно добили бы, не окажись там по нелепой случайности один из командиров «Воли», бравый сталкер Миниган.

В тот раз его ПДА по непонятной причине на время вышел из строя. Миниган заплутал, чуть не утоп в каком-то болотце. Пока выбирался из него, весь извазюкался в грязи и тине и стал похож на косматое чудище ростом под два метра с косой саженью в плечах.

Заслышав перестрелку, он побрёл на звуки выстрелов, полагая, что с многоствольным пулемётом в руках (прозвище к нему прилипло как раз из-за привязанности к этому типу оружия) опасаться нечего: он сможет постоять за себя, даже если там не обычные сталкеры отстреливают мутантов, а воюют с Зоной извечные противники «Воли» – парни из «Борга».

Миниган рассудил, что у него в любом случае есть шанс узнать дорогу: либо сталкачи в благодарность за помощь в борьбе с мутняками укажут ему верное направление или пойдут с ним до ближайшего лагеря, либо он получит исправный ПДА в виде трофея, снятого им с тела убитого в честном бою врага. Об этом он сам мне поведал спустя пару минут после того, как с треском и оглушительным рёвом вывалился из кустов тальника и буквально за несколько секунд превратил отморозков в кровавое месиво огнём из пулемёта.

Вообще, если честно, мне тогда крупно повезло. Во-первых, серьёзно раненный в плечо, я сжёг последний патрон, вышибив мозги очередному ублюдку, и приготовился дорого продать свою жизнь. Вытащил единственную гранату из подсумка, разогнул усики шпильки, фиксирующей чеку, и уже хотел выдернуть кольцо, как вдруг выронил боеприпас из рук, напуганный неожиданным появлением Минигана.

Я так-то парень не робкого десятка, но в тот раз, признаюсь, у меня душа в пятки ушла, как и у бандюков, наверное. Они даже стрелять перестали, глядя на вылезшее из кустов бешено ревущее чудовище. В заляпанном грязью и тиной экзоскелете, тактическом шлеме с интегрированным противогазом, прибором ночного видения и системой целеуказания, с патронным коробом за спиной (от него к оружию шла широкая лента патронопровода), Миниган походил на сбежавшего из секретных лабораторий киборга. Этакое вооружённое до зубов изделие безумных учёных, случайно выпущенное на свободу.

Во-вторых, как я уже упоминал, Миниган состоял в рядах «Воли». Эта группировка на всю Зону славится своей лояльностью к бандитам. Будь на его месте кто-нибудь другой – не факт, что я остался бы тогда в живых.

Поговаривают, у него с бандюгами свои счёты. Он этих «романтиков с большой дороги» на дух не переносит и всегда старается сократить численность отморозков на несколько единиц. Почему он так к ним относится, не знаю. Тогда спрашивать было не к месту, а потом нас судьба больше не сталкивала, чтобы поговорить по душам.

– За тобой должок, Купрум, – сказал мне тогда Миниган, закинув дымящуюся «пушку» на плечо. – Придёт время – вернёшь, а пока иди, куда шёл.

Он развернулся, тяжело ступая стальными подошвами опор, и двинулся на запад. Огромный красный шар солнца как раз висел над горизонтом, так что получилась классическая картина: герой уходит в закат. Кстати, его ПДА заработал сразу, как испустил дух последний бандит из шайки Сизого. Вот и не верь после этого в сплетаемые Тёмным Сталкером нити судьбы.

С тех пор Миниган как в воду канул и не давал о себе знать, пока сегодня не прислал весточку на мой ПДА с просьбой добыть ему детёныша мимикра – удивительной твари, способной принимать облик любого схожего с ним по размеру мутанта. «В одиночку провернуть это дело не под силу, придётся просить спутников об услуге. Но как им сказать об этом? – задумался я. – Ведь Настя так и не нашла своего сына, а для неё эти поиски важнее какого-то там долга чести».

– Ого! Мой тоже включился, – обрадовался Байкер, глядя на светящийся экран устройства.

– И мой, – кивнула Настя.

– Добрый знак! Не переживай, Настёна, найдём мы твоего малыша. Вишь, как всё хорошо складывается. – Байкер посмотрел на меня: – Купрум, а ты чего стоишь темнее тучи? Радоваться надо: мы живы, здоровы, с малышом Настиным всё в порядке.

– Арину жалко, – буркнул я. – Хорошая она была, весёлая, смелая.

Байкер сразу помрачнел лицом.

– Умеешь ты вовремя ляпнуть. Пропала девка ни за грош. Думаешь, из неё такого же монстра сделают, как из того мальчишки?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Всё может быть.

– Найти бы того ублюдка, кто так над людьми издевается, голыми руками задушил бы, гада.

– Может, и найдёшь когда-нибудь, а пока надо заняться другими поисками. Ну, делитесь: у кого какие соображения, где искать Максима? – Я посмотрел на спутников. Те покачали головами, а Настя ещё и руки в стороны развела: мол, понятия не имеет, где он сейчас может быть.

– Я вот что думаю, надо идти в Ржавый лес. Помните, отец говорил, там можно встретить Скитальца. Раз мы не знаем, с чего начать, надо испробовать все возможности. Кто за?

– А что, есть другие варианты? – удивился Байкер. – Ну, а раз нет, чего тогда спрашивать?

На самом деле я предложил идти в Ржавый лес не столько из-за советов отца. Путь туда лежал через Пустоши, излюбленное местообитание не только мохнатых слизней, но и так нужных мне мимикров. Я надеялся сделать крюк к логову тварей. Используя как повод атаку мутантов, захватить щенка и уже с ним топать в Ржавый лес, отдав по пути должок Минигану.

Места здесь были исхожены мной вдоль и поперёк, поэтому мы сразу взяли приличный темп. До тощего, почти прозрачного, осинника добрались за час с хвостиком, и это при том, что от места, куда нас выбросило из другого мира, до него было километра три, если не больше. Вроде бы ничего такого, но ведь мы шли не по прямой, а то и дело закладывали приличные виражи, обходя встречающиеся аномалии и просто странные на вид места. Например, одну зелёную полянку.

Свежая сочная трава, цветочки разные и густой кустарник не вписывались в унылый пейзаж окружающей местности, а потому вызывали настороженность. Когда всё вокруг серое, блёклое, с признаками осеннего увядания, очаги буйной зелени наводят на определённые мысли: либо это очередная ловушка, либо там с радиацией не всё в порядке.

В Зоне одно из главных правил – не лезть на рожон. Легендарные сталкеры почему такими стали? Потому что заранее просчитывали каждый шаг и не рисковали понапрасну, а действовали обдуманно и осторожно. А те, кто ползал куда попало да на полянки всякие заходил, давно уже отправились к Тёмному Сталкеру или пошли на корм мутантам.

Сразу за осиновым лесочком начиналась заболоченная низина с множеством заросших камышом протоков и ручейков. Из крупных форм растительности на ней преобладали заросли ивняка, ольхи и тощие рахитичные берёзки.

Справа низину огибал длинный изогнутый саблей холм с высокими соснами на склонах и вершине. По нему мы и пошли. Пусть дольше, зато безопаснее: в камышовых зарослях частенько устраивали свои гнездовья болотные гнуси и водяные мутосвиньи. Водяными их прозвали потому, что они предпочитали селиться по берегам рек и в таких вот заболоченных местах.

Кроме того, эта территория славилась обилием зомбяков, попадающих сюда со стороны лугоболотной станции. Не знаю, чем их так манила низина, но они не покидали её границ. Так и гнили, бродя по ней толпами.

Будь у меня другая цель, больше боеприпасов и времени, я бы не преминул устроить рейд за артефактами. Низина славилась не только обилием мутантов и зомби, она прямо-таки кишела различными аномалиями. За одну ходку, при определённой доле везения, легко можно было набрать достаточное количество трофеев. Причём не каких-то дешёвых «горгон» и «пушинок», а вполне дорогих, вроде той же «искры», «лазури» или даже «золотинки». Поговаривают, что некоторым везунчикам удавалось уйти отсюда с «ожерельем», а Сказочник хвастался, что однажды тут «созвездие» нашёл. Только вот я не очень-то ему верю: не зря ведь его Сказочником зовут.

Мы уже практически обогнули низину. Оставалось пройти ещё около сотни метров, лавируя между янтарных сосновых стволов, и спуститься по склону холма, как вдруг ПДА на моей руке завибрировал. Я глянул на экран. По нему быстро перемещалась густая россыпь красных точек. Неприятели, кто бы они ни были, двигались к нам со стороны каменной гряды, своеобразного перевала, за которым шла ведущая к автозаправке дорога. Единственный проход к Пустошам оказался для нас закрыт.

Я немедленно выключил ПДА и велел сделать то же самое Насте и Байкеру. Спутники послушались, но было уже поздно. Нас засекли, поскольку несколько секунд спустя со стороны гряды донёсся шум моторов и на перевал вылетело с десяток трайков и квадроциклов с вооружёнными до зубов людьми.

Есть в Зоне такие места, где можно не только беспрепятственно ходить, но и ездить, как по Бродвею. Обычно они располагаются рядом с большим скоплением аномалий. Заболоченная низменность как будто сконцентрировала в себе все ловушки с ближайших окрестностей до самой Пустоши, так что гонщики в чёрных комбинезонах выжимали из машин всё, на что те были способны.

Бежать было бессмысленно, да и некуда. На ровной местности наездники догнали бы нас в два счёта. На холме от них тоже не получилось бы спрятаться. Он хоть и зарос соснами, но расстояние между ними легко позволяло проехать не только на квадроцикле, но и на грузовике прокатиться без проблем.

Уйти от преследователей в низину тоже не представлялось возможным. С того места, где я лежал, вжимаясь в землю, хорошо просматривались бредущие в нашем направлении орды мертвоходов. За ними, в небольшом отдалении, ковыляла группа болотных гнусей разного роста. (Похоже, семейство тварей мигрировало на новое место.) Внешне они походили на сушильщиков, но, в отличие от своих сухопутных собратьев, обладали более внушительной мускулатурой, присосками вместо щупалец и перепонками между пальцев ног. Эти твари словно были созданы для жизни в болотистой местности. В случае опасности и во время охоты они быстро передвигались, легко меняя направление и пропадая из виду, включая стелс-режим, как и их близкие родичи – сушильщики.

Если от зомби мы ещё могли убежать, то с гнусями даже не стоило пробовать. «В текущей ситуации они расправятся с нами как нечего делать. Легче всего подождать, когда наездники приблизятся на достаточное расстояние, и дать бой. Пусть и мало патронов, при должной сноровке хватит, чтобы сильно уменьшить число противников и, может быть, даже вообще отбиться. Главное, оставить несколько наездников в живых, чтобы потом было кого допросить. Кто знает, вдруг они имеют отношение к тем налётчикам в странных комбинезонах с лейблом Т&М на груди?» – прокрутил я в голове план действий и изложил его спутникам.

– Добре, – сказал Байкер, – я и сам хотел это предложить.

Он что-то прошептал Насте. Та кивнула в ответ и поползла к стволам сросшихся внизу сосен. Я невольно залюбовался, глядя, с какой грацией она передвигается по засыпанной хвоей земле. Девушка быстро добралась до деревьев, встала и в прыжке ухватилась за толстый сук. С ловкостью профессиональной гимнастки подтянулась, закинула себя на ветку и уже оттуда перебралась в удобную развилку, дополнительно прикрытую спереди и с боков сильным изгибом одного из сосновых стволов. Там она устроилась, как в гнезде, не боясь получить шальную пулю от быстро приближающихся противников.

Теперь оставалось нам с Байкером позаботиться о себе. Я встал за деревом, а Байкер залёг недалеко от стрелковой позиции Насти.

Мы открыли огонь почти одновременно и нанесли первый урон врагам. Сбитые свинцовыми нежданчиками, двое гонщиков слетели с железных коней, а третий схватился за руку. Его трайк резко вильнул в сторону, но тут же столкнулся с оставшейся без управления машиной убитого за миг до этого ездока. Оба квадроцикла с грохотом превратились в огромный огненный шар, из которого во все стороны полетели дымящиеся железки. Чуть позже в пылающую груду металлолома влетел третий бесхозный транспорт, добавив ноток хаоса в некогда стройную атаку.

Ревя моторами, мотовездеходы атакующих бросились врассыпную, мешая вести прицельный огонь. При этом наездники сами палили по нам из всего, что у них было в наличии. Пули летели отовсюду, свистели в воздухе, ударяли в сосны, выбивая щепу и кусочки жёлто-коричневой коры, вгрызались в землю. Цепочки перемешанных с сухой хвоей фонтанчиков земли то и дело пробегали в непосредственной близости от меня и присевшего за соседним деревом Байкера.

Тем временем мы продолжали отстреливаться от наседающих наездников. Сверху то и дело доносился сухой треск Настиного автомата. С завидной регулярностью басовито лаял дробовик Байкера (не так давно сталкер расстрелял остатки боезапаса из «абакана» и перешёл на альтернативное оружие). Я же короткими очередями отстреливался из «калаша», стараясь если не убить, то хотя бы ранить противников или вывести из строя их технику.

Тактика нападающих принесла плоды. Нам удалось уменьшить число врагов ещё на две единицы. Остальная часть наших «приветов» летела мимо.

Они тоже били не так чтобы метко, но, похоже, их цель заключалась не в том, чтобы нас убить, а взять в плен. К такому выводу меня подтолкнул вид выползающих на вершину гряды тягачей. Машины ревели двигателями, выпуская в хмурое небо чёрные струи дыма, лязгали гусеницами, дробя в мелкое крошево встречающиеся на пути камни.

Вместо прицепов тягачи тащили за собой огромные железные клетки на колёсах, разделённые внутри на небольшие отсеки. Всего передвижных тюрем было три. Две из них перевозили мутантов, а третья – сталкеров из разных группировок и одиночек.

Последней на перевал взобралась «шишига» со странной конструкцией над фургоном кузова. Сваренная из железных труб, она напоминала наклонённую вперёд металлическую ёлку и, похоже, была антенной какого-то излучателя. По крайней мере, когда эта «ёлка» повернулась вершиной ко мне, я почувствовал сильное головокружение и нарастающую слабость. Пришлось даже поменять местоположение, чтобы выйти из-под удара незнакомого мне оружия.

Запас патронов стремительно подходил к концу. Я уже расстрелял один магазин и на треть опустошил второй. Настя недавно тоже перезарядилась, а дробовик Байкера замолчал в очередной раз: бородач наполнял его патронами.

Наездники не теряли времени даром. Взрывая колёсами землю и отравляя воздух бензиновой гарью, их мотовездеходы рыскали из стороны в сторону, быстро приближаясь к холму. Первые из них уже появились среди высоких сосен. Здесь места для манёвров им было не в пример меньше, что сыграло нам на руку. Число убитых противников достигло семи, но врагов всё равно оставалось много.

Среди грохота выстрелов и рёва моторов справа вверху раздался женский крик. Я скосил глаза в ту сторону, мельком увидел падающую с огневой позиции Настю. Из её шеи торчал длинный дротик с красным оперением. Спереди слева послышался нарастающий рёв мотора. Он заглушил звук падения женского тела и заставил меня переключиться на более насущные проблемы.

Я сильнее вдавил затыльник приклада в плечо, нажал на спусковой крючок. «Калаш» затрещал, выплёвывая тёмные облачка дыма. Сбитый пулями в грудь, наездник вылетел из седла, а его напарник повалился набок, выронив автомат из рук.

Быстро теряя скорость, квадроцикл покатился в моём направлении. Я выскочил, намереваясь оседлать его, развернуться и дать очередь из установленного спереди на поворотном кронштейне ПКМ, но моим планам помешала прилетевшая невесть откуда сеть с грузилами на концах. Спелёнатый по рукам и ногам, я повалился на землю, попытался подняться, разорвать путы, но они оказались очень прочными.

Сбоку раздался торопливый топот ног, мгновением позже я ощутил болезненный укол в область шеи. Сознание помутилось, в глазах потемнело. Грохот стрельбы и рёв моторов поплыл, искажаясь. Сильный удар ногой по рёбрам – это было последнее, что я почувствовал перед тем, как провалиться в беспамятство.

Глава 20 Дикий

Я очнулся от сильной тряски. Вокруг стояла такая темень, что поначалу мне показалось, будто уже наступила ночь, и нас везут хрен знает куда, наплевав на все правила и нормы. Негласный закон любого уважающего себя сталкера гласит: сиди ночью дома. Ночь – это время детей Зоны: мутантов и зомби. В это время они полноправные хозяева проклятых земель. Честным сталкерам и светлого времени суток с лихвой хватает для охоты за артами.

Уже в следующую секунду я понял, что снаружи всё-таки день, ведь если было бы по-другому, свет прожекторов заливал бы дорогу пред тягачом и по сторонам от него. «Выходит, пока я лежал без сознания, мне на голову натянули мешок из плотной ткани, чтобы я не видел, куда нас везут», – понял я.

Сквозь грохот двигателей и лязг гусениц до меня доносились слабые голоса пленённых сталкеров. Одни молились, другие ругались на чём свет стоит, третьи несли какую-то бессмыслицу. Это разноголосое бормотание и равномерное потряхивание клетки ввело меня в состояние транса.

Я вдруг ощутил себя парящим внутри огромной сферы. В то же время моё сознание как будто находилось в сотнях тысяч разных мест одновременно. Причём я видел всё происходящее там и воспринимал это не мешаниной образов, а так, словно мои глаза превратились в фасеточный орган зрения гигантского насекомого. Каждая картинка транслировалась на отдельную ячейку, мозг воспринимал эти сигналы по отдельности, не превращая их в большой калейдоскоп.

В одной из таких ячеек я увидел Настю. У неё ещё не было вертикальных морщинок на лбу между бровями и скорбных складок, что тянулись от носа к уголкам печально опущенных губ. Она стояла рядом с высоким мужчиной лет на десять старше её и весело улыбалась, что-то говоря ему. Возле них толпились карлики в чёрных балахонах. Они прыгали, хлопали в ладоши и вообще вели себя как дети.

Внезапно картинка сменилась изображением с другой ячейки. Настя с тем же мужчиной сидела в баре в большой компании других сталкеров. Один из сталкачей, здоровый, как медведь, с идущими к подбородку соломенными усами встал, поднял руку с кружкой пива и что-то сказал. Остальные весело закричали, а Настя вдруг налилась краской. Мужчина повернулся к ней, обнял и крепко поцеловал в губы. Сталкеры закричали ещё громче и начали хлопать, словно отбивая такт или ведя счёт.

Картинка снова поменялась, и теперь я увидел Настю бледную, как смерть. Она лежала на запачканном кровью столе в какой-то лаборатории. Её комбинезон был окровавлен, в груди зияло пять дырок от пуль. На полу, рядом со столом, на котором она лежала, сидел тот самый мужчина. Он держал её за руку, покачиваясь из стороны в сторону. Я сделал мысленное усилие, пытаясь разглядеть в деталях его лицо, но картинка вдруг резко уменьшилась в размерах и вместе с другими слилась в широкую пёструю ленту, как будто я закружился на взбесившейся карусели.

Разноцветное, вызывающее муть и приступы тошноты буйство красок внезапно исчезло, и я опять завис в леденящей душу пустоте. Я парил в ней, как в невесомости, пока вдруг в иссиня-чёрной дали не появилась маленькая мерцающая точка. Она медленно приближалась, плавно увеличиваясь в диаметре. Из мизерной искорки далёкий огонёк превратился в маленькую сферу размером с булавочную головку (при этом светящийся шарик медленно двигался вверх-вниз, как будто покачиваясь на волнах), потом вырос до размеров копеечной монеты.

Когда сияющая глобула стала ещё больше, я увидел внутри неё маленького мальчика. Он сидел на странном кресле, как будто целиком состоящем из разноцветных проводов, прозрачных трубок и толстых гофрированных шлангов. Над головой ребёнка нависал большой металлический колпак с лампочками, тоже опутанный проводами.

Внешне малыш походил на Настю, даже волосы у него были рыжие, как и у неё. Мальчик кричал. Я не слышал его воплей, зато видел искажённое страхом лицо, раскрытый в немом крике рот и текущие по щекам слёзы.

Я рванулся вперёд, желая спасти паренька, но тут из тьмы выплыла острозубая уродливая пасть. Она заглотила прозрачный шар с кричащим внутри него мальчиком и двинулась ко мне. Между её кривых, загнутых в разные стороны зубов с треском проскакивали молнии. Состоящая из одной лишь головы мерзкая тварь резво прыгнула на меня и вдруг превратилась в ослепительно яркую вспышку.

Я заорал, резко дёрнулся. В следующий миг тело пронзила адская боль, и меня, до хруста в позвоночнике, выгнуло дугой.

– Вставай, ублюдок! Поднимайся! – Над ухом послышался электрический треск. – Или снова захотел отведать шокера?

Я помотал головой, открыл глаза, проморгался. Пока был в прострации, тягачи привезли клетки с пленниками в пункт назначения.

Хорошо укреплённая база больше походила на тюрьму строгого режима. Помимо похожих на крепости кирпичных домов с окнами-бойницами и железными дверями, внутри охраняемого периметра находились расположенные параллельными рядами длинные бараки из красного кирпича. Судя по узким окнам под самым скатом низких полукруглых крыш и широким деревянным воротам, когда-то это были фермы или ангары.

К одному из таких бараков сейчас тянулась вереница понурых сталкеров. Все они были связаны между собой звякающей при каждом шаге длинной цепью. Впереди, сзади и по бокам колонны шли конвоиры в чёрных комбинезонах.

Мутантов (среди них были не только пучеглазки и кабаны, но и нюхачи с сушильщиками, церберы и даже один большеног) выводили из транспортировочных клетей по одному и волокли в сваренные из стальных листов и ржавых прутьев загоны. Сверху клетки для мутняков от дождя прикрывал высокий навес из шифера. Погонщики тащили упирающихся тварей, накинув им стальные арканы на шею и подгоняя ударами шокеров и электрических плетей. Воздух звенел от рёва и визга, топота тяжёлых ног, отборной ругани погонщиков и треска электрических разрядов.

Кроме выполняющих черновую работу «шестёрок», в лагере находились и те, кто отдавал им приказы.

«По крайней мере, я их нашёл», – подумал я, глядя на людей в комбинезонах с эмблемами Т&М на рукаве.

Понять, в какой части Зоны располагался этот хорошо укреплённый лагерь, не представлялось возможным. База как будто находилась под огромным переливающимся перламутром колпаком. Он отлично пропускал дневной свет, но не давал разглядеть в подробностях детали окружающего пейзажа: одни лишь расплывчатые формы и постоянно меняющиеся и без того неясные очертания.

Я бросил попытки определить своё местоположение и посмотрел на нависшего надо мной лысого типа с уродливым шрамом через всё лицо и глубокой дырой вместо правого глаза. Людей из передвижной тюрьмы уже вывели, остался только я, и это обстоятельство сильно нервировало конвоира.

– Долго тебя ждать? – рявкнул он и снова включил шокер. Электрический разряд с треском проскочил между контактов в сантиметрах от моего лица. Слабо запахло озоном. Я понял, что в следующий раз он опять долбанёт меня током, и попытался встать. Со второй попытки мне это удалось. Я ухватился закованными в стальные браслеты руками за прутья решётки, чтобы не упасть, сделал шаг, другой и вдруг упал на колени от сильного удара по спине.

– Шевелись, ур-род!

Сзади раздался громкий треск, и я заорал от пронзившего тело электрического удара, корчась на кинутых поверх прутьев досках.

– Угомонись, Циклоп!

Громкий окрик заставил одноглазого выключить шокер. Я лежал на полу передвижной тюрьмы, мышцы ещё судорожно сокращались от полученного недавно импульса, глаза слезились, слюна текла из перекошенного рта, смешиваясь с кровью из прокушенной губы.

– Вставай!

В бок сильно ударил твёрдый мысок ботинка. Я охнул, поджимая колени.

– Хватит, я сказал, а то сам окажешься на его месте! – крикнул тот же сердитый голос.

Мне он показался смутно знакомым. Я приподнял голову, трясущейся рукой провёл по губам, вытирая розовую от крови слюну.

Снаружи передвижной тюрьмы стоял широкоплечий сталкер в экзоскелете. Суровый взгляд стальных глаз, каменный подбородок, скуластое лицо. С закинутым на плечо многоствольным пулемётом, он выглядел более чем внушительно и даже, я бы сказал, грозно. Золотистая звёздочка над эмблемой группировки означала его ранг внутри клана.

Судя по узкой полоске на рукаве, Циклоп находился ниже моего временного защитника в иерархии «Чёрных волков». (Вот уж не ожидал, что практически полностью уничтоженная группировка так быстро снова наберёт силу.) Он злобно зыркнул на парня со звездой, скривил недовольную гримасу, но всё же отступил вглубь клетки, прошипев:

– Как скажешь, Миниган.

Не веря своим ушам, я поднялся, хватаясь руками за шершавые от ржавчины прутья. Во время предыдущей встречи лицо сталкера было скрыто забралом шлема, так что сейчас я внимательно изучал физиономию Минигана, одновременно пытаясь понять, что сподвигло его изменить своему клану.

Отступник отвёл меня к дому Дикого, что стоял на высоком холме в самом центре лагеря, передал на поруки охране и отправился по своим делам.

Снаружи резиденция главаря ничем не отличалась от казарм для бойцов клана, зато внутри она блистала роскошью. Не вся, конечно, а лишь «тронный зал». Так я прозвал комнату, где лидер «Чёрных волков» восседал в колоссальных размерах кованом кресле.

Дикий всегда славился непонятной мне любовью к внешним атрибутам власти и всячески старался подчеркнуть своё высокое положение. Вот и сейчас он остался верным себе. Словно оправдывая название клана, волки присутствовали повсюду, правда, не чёрные, а золотые. Вышитые фигурки зверей украшали драпировку стен из красного бархата и пурпурную накидку, что ниспадала из венчающей высокую спинку трона волчьей пасти. На подушках, которыми Дикий выложил железное кресло изнутри в надежде сделать пребывание в нём более приятным, тоже красовались силуэты лесных хищников. Даже подлокотники трона были сделаны в виде бегущих волков.

Зал освещался чадным пламенем треножников с золотыми чашами. Дым уходил к потолку и терялся в тёмных ходах вентиляции. Длинные чёрные тени от присутствующих здесь людей и предметов (помимо меня и Дикого, в резиденции находилось девять охранников – по три с флангов и тыла железного кресла) корчились на полу, плясали на стенах здания и мерцающей лампочками панели длинного шкафа. Он занимал почти треть дальней от меня стены и монотонно гудел.

– Вот мы и встретились! – прогремел грубый голос Дикого. – Я долго ждал этой встречи и часто думал ночами, что заставило тебя, одного из лучших воинов, предать клан, осквернить алтарь Великого Волка и нарушить данную тобой клятву на крови.

Я открыл рот, собираясь сказать Дикому, что причина лежит на поверхности и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять её, но главарь вытянул вперёд руку:

– Молчать, пока я говорю. Ты заговоришь, когда я тебе это позволю.

Он поёрзал, принимая удобное положение, потом сунул руку между подушкой и подлокотником трона и вытащил оттуда умело вырезанный из соснового корня скипетр. Символ власти не превышал в длину сорока сантиметров и выглядел как волчья голова на резной косичке с осколками «багрянца» вместо глаз. Дикий постучал по раскрытой ладони навершием скипетра (крохотные обломки красного камня злобно сверкнули в неверном свете треножников).

– Ты был не только лучшим воином клана, ты был моим другом. Я доверял тебе, как брату, хотел сделать своим преемником, а ты обманул меня, вонзил нож в спину. Что случилось, Купрум? Какая муха тебя укусила? – Он наклонился вперёд, направил на меня скипетр и властно сказал: – Говори!

– Судьба занесла меня к «Чёрным волкам» по глупости. Знай я заранее, чем вы занимаетесь, никогда бы не стал вашим сторонником. А так… мне потребовалось время, чтобы во всём разобраться. Я ушёл, как только понял, кто вы есть на самом деле. Я вольный бродяга, Дикий, и никогда не хотел иметь дело с убийцами.

Предводитель клана пожевал губами, что-то обдумывая, покивал, улыбаясь, и развалился на троне, положив ногу на ногу.

– Серьга меня предупреждал, что ты скажешь нечто подобное.

Я напрягся, услышав имя приятеля. «Выходит, он вернулся в Зону. Но почему? Что заставило его сделать это? И как Серьга здесь оказался? Неужели его тоже захватили в плен, как и меня?»

– Пытаешься понять, как твой друг попал ко мне в руки? – Дикий улыбнулся и опять постучал скипетром по ладони. – Я скажу тебе, Купрум. Серьга сам пришёл ко мне в поисках артефакта. Очень редкого, кстати, можно сказать, исключительного. Он почти не встречается в Зоне. Ты, наверное, слыхал о таком – «витализатор» называется? Говорят, он способен вернуть к жизни мёртвых, причём не как зомби, а как людей, какими они были до смерти.

– Зачем он ему? – удивился я. – Кого он оживлять собрался? Неужели…

– Не знаю, – пожал плечами Дикий, – я не спрашивал, а он не говорил. Значит, были на то причины. Я сказал Серьге, что у меня есть нужная ему вещь, но взамен попросил об одной услуге. Мы давно искали тебя и каждому сталкеру, кто оказывался у нас, показывали твою фотографию. Серьга сразу тебя узнал и рассказал всё, что знал о тебе. Даже о твоём долге чести перед Миниганом поведал. Ты, наверное, немало удивился, увидев этого сталкера в наших рядах? Мне стоило больших трудов подкупить Минигана дорогими артефактами, чтобы он отправил сообщение на твой ПДА.

Я оцепенел. «Серьга, верный друг и надёжный напарник, предал меня, равно как и Миниган. Оба сдали меня с потрохами, продались за артефакты полусумасшедшему придурку. Не верю! Не может быть! Здесь явно что-то не так. Я давно знаю Серьгу. Да, он раздолбай, оболтус, каких ещё поискать, но не трус и не предатель!»

Внезапно в памяти всплыл образ Минигана, и я понял, что мне показалось странным в его лице. Глаза! Пустые, холодные, стеклянные глаза без искры воли к жизни. Дикий чем-то одурманил его, подчинил себе, превратив в послушного зомби. Только так он мог заставить его сделать то, что нужно ему.

«Наверное, и с Серьгой случилась та же история. Кстати, где он сейчас, что с ним? – метались мысли в моей голове. – Нужно больше информации. Надо разговорить Дикого, узнать, что он сделал с Серьгой и где его держит. Я всё равно найду способ выбраться отсюда, но без старого друга, Минигана и Насти с Байкером не уйду. Они попали в эту передрягу из-за меня, и я обязан их вытащить отсюда».

– Ты отдал Серьге, что он просил?

– Нет. Я ему не поверил и приказал бросить в бочаг к болотным пиявкам. Он так сильно кричал, когда они его жрали, так кричал. – Дикий плотоядно улыбнулся: – Его вопли были музыкой для моих ушей.

Я с хрустом сжал кулаки и заскрежетал зубами, сверля взглядом ухмыляющуюся рожу Дикого. Он с нескрываемым удовольствием наблюдал за мной. Ему словно доставляли наслаждение мои чувства и эмоции. Предводитель «волков» как будто питался той болью и яростью, что я сейчас испытывал.

Внезапно его лицо исказила злобная гримаса. Сверкая глазами, он указал на меня скипетром и заговорил с нескрываемой ненавистью в голосе:

– Ты предал клан, Купрум, украл его святыню, надругался над нашей верой. Твои действия привели практически к полному уничтожению клана, но я сумел воссоздать его. Судьба была ко мне благосклонна, она привела меня в это место, где я нашёл действующий прототип пси-излучателя. С его помощью я завербовал новых сторонников, и теперь «Чёрные волки» снова существуют. Как видишь, Купрум, мне удалось исправить сотворённое тобой зло, а для тебя пришло время расплаты! Но сначала…

По знаку Дикого охранники шагнули к треножникам. У каждого «волка» к поясу крепилась украшенная искусной резьбой костяная табакерка. Они вынули из шкатулок по щепотке сильно пахнущего порошка, синхронно бросили в огонь. Пламя светильников ярко вспыхнуло. Похожие на волчьи головы клубы чёрного дыма взвились к потолку. По комнате поплыл дурманящий запах.

Дикий соскочил с трона, подошёл ко мне, ткнул скипетром в грудь.

– Именем Великого Волка приказываю тебе сознаться в грехах. Скажи, куда ты спрятал «сердце демона».

Я усмехнулся, глядя в его полубезумные глаза.

– Это что за цирк, Дикий? Ты серьёзно думаешь, что я поведусь на эту дешёвку?

Главарь поднял руку над головой, громко щёлкнул пальцами. Охранники снова бросили порошок в огонь и затянули монотонную песню. При этом они отстукивали ритм ногами и сильно били себя кулаками в грудь. Постепенно ускоряя темп, охрана Дикого завывала всё громче и громче.

Гудение шкафа тоже усилилось – похоже, Дикий решил использовать все доступные ему методы, чтобы узнать правду.

Я опять почувствовал нарастающее головокружение, как тогда на вершине холма. Перед глазами замелькали события прошлых лет, но все они были связаны с жизнью в «Светлом» и клане «Чёрных волков». Всё, что было до того, будто скрывала огромная чёрная туча. Внутри неё с грохотом сверкали молнии. Их ослепительные зигзаги насквозь пронзали бесформенную клубящуюся массу, разрывая её в клочки на периферии.

Когда шаманские песнопения охранников достигли своего пика, а шкаф вместо гудения завыл, как ветер в трубе, туча начала рассеиваться. Я вдруг увидел себя в пещере рядом с огромной сферой. Внутри неё, раскинув руки, плавал человек с торчащим из груди чёрным, с красными прожилками, кристаллом. Временами из человеческого тела вырывались серебристые молнии. Они били в оболочку сферы и растекались по ней сверкающей паутиной. В такие моменты стенки шара меняли цвет. Из молочно-белых они становились прозрачными, а когда в них ударял новый заряд, наливались густой чернотой. Затем всё начиналось сначала.

Кроме меня в пещере находились ещё люди. Они рассредоточились вокруг расположенной посреди грота сферы, заняв круговую оборону. Я не видел их лиц за бликами стеклянных масок противогазов, зато отчётливо различал знакомую эмблему – чёрный волк внутри красного круга.

Один из этих людей показал на меня, а потом на человека внутри меняющей цвета пульсирующей оболочки. Я медленно двинулся к шару, прикоснулся к его стенке рукой, ожидая почувствовать упругое сопротивление. Вместо этого моя ладонь легко проникла сквозь оболочку. Тогда я повернул руку внутри сферы, пошевелил пальцами. Ничего страшного не произошло, и я продолжил двигаться вперёд. Подойдя вплотную к ставшей снова молочно-белой оболочке, я прижался к ней стеклом маски, чуть двинул голову вперёд. Белая субстанция плавно заколыхалась, омывая края стеклянной защиты. Я сделал ещё шаг и оказался внутри сферы.

Человек по-прежнему парил в воздухе или в том, что наполняло этот пузырь. Я увидел, что этот мужчина похож на незнакомца из моих недавних видений, того самого, что обнимал Настю. Его глаза были открыты. Чёрная бездонная тьма заполняла их и как будто следила за мной.

Я вдруг почувствовал странный зов. Рука сама потянулась к кристаллу. Стоило мне дотронуться до него, как я ощутил слабую пульсацию бьющегося в груди незнакомца сердца. Пальцы крепче обхватили кристалл. Я потянул его на себя, но по стенкам камня с треском пошли трещины, и он переломился практически пополам. Та часть кристалла, что оказалась у меня в руке, вдруг начала деформироваться. Она изменялась до тех пор, пока не превратилась в знакомый мне артефакт «сердце демона».

Внезапно сфера заполнилась чернильными сгустками – вроде тех, что выстреливает каракатица, спасаясь бегством. Когда чернота рассеялась, я оказался в освещённом факелами помещении. На приспособленном под постамент старом сейфе лежал талисман клана. Сверху его прикрывал высокий стеклянный колпак. Красные отсветы факелов плясали на прозрачных стенках защиты и на гранях артефакта, так что со стороны казалось, будто это и в самом деле живое сердце.

В освещённом массивными светильниками помещении кроме меня никого не было. На полу около сейфа валялись пустые банки из-под пива, рядом стояла почти целая упаковка. Я взял одну из полных банок, вскрыл и всыпал в неё белый порошок из пакетика.

Вскоре возле сейфа с реликвией появился ещё один человек – тощий парень с зачёсанными назад жидкими волосами. Он, как и я, носил комбинезон с чёрным волком на рукаве и, видимо, ходил отлить, поскольку, возвращаясь, одной рукой пытался застегнуть ширинку. Я протянул ему пивную банку. Парень схватил её, запрокинул голову и начал жадно пить. Через минуту он уже храпел, прислонившись спиной к сейфу.

Перед глазами опять появилась чёрная муть. Когда она развеялась, я увидел себя бегущим по заросшему редкими сосенками и берёзками полю с похищенным артефактом в руке. Небо на горизонте быстро наливалось багрянцем. Я бежал изо всех сил к одинокому дому посреди поля. Когда-то здесь была деревня, но за годы запустения часть домов разрушилась, а часть сгорела в результате пожаров. Уцелело лишь сложенное из кирпича здание, да и то стояло без крыши.

В доме, почти у самого входа в него, поселилась средних размеров «жаровня». Убегая от выброса, я не заметил опасность и сходу влетел в неё. Аномалия ярко вспыхнула, огонь обнял меня со всех сторон, но я не превратился в пылающую головёшку. Артефакт в руке засиял ярче тысячи солнц, поглощая аномальную энергию ловушки. Он же защитил меня от выброса (тот обрушился на землю спустя мгновение после того, как «жаровня» превратилась в адскую печь).

Деструктив выдохся одновременно с пси-штормом. Местами обгоревший, но живой, я сделал шаг вглубь дома, упал на кучу нанесённого ветром мусора. Лёжа на спине, я смотрел стеклянными глазами в теряющее багряный оттенок небо. Спасшего меня кристалла больше не было. Вместо него в ладони блестела красноватая лужица и на глазах впитывалась в кожу, как вода в песок.

Зычный голос Дикого вывел меня из гипнотического транса:

– Открой тайну, червь! Куда ты спрятал «сердце демона»?

Охранники по-прежнему камлали, отбивая ритм, но теперь их завывания и гудение шкафа на меня уже не действовали. Дикий перестарался: не заори он у меня над ухом, может, и узнал бы, что ему нужно, а так… «От мёртвого мутанта ему уши, а не правда об артефакте, – ухмыльнулся я мысленно. – Да и не могу я её рассказать. Кто знает, как он отреагирует на исчезновение «сердца». Вдруг прикажет сунуть меня в аномалию в надежде получить артефакт обратно. А что? Его гнилые мозги вполне может посетить такая идея».

В том, что видения отражали истинное положение вещей, я уже не сомневался. Во-первых, это проясняло, откуда у меня ожоги. Во-вторых, когда Серьга нашёл меня в том доме, он сразу сказал, что мне чертовски повезло. Уцелеть после выброса, находясь практически на открытой местности, и не превратиться в зомби – это не каждому дано. Кирпичные стены – не в счёт, ведь я не прятался в подвале, и крыша у здания практически отсутствовала. Ну и в-третьих, в той хибаре, недалеко от двери, действительно было огромное выжженное пятно, похожее на след от исчезнувшего деструктива. Оно, кстати, ещё дымилось, когда Серьга выводил меня на улицу, поддерживая за плечи.

Поскольку молчать было бессмысленно, я понёс всякую околесицу о тайнике возле Саркофага. Причём нёс убедительно, с подробностями вроде примет, по каким можно отыскать нычку. Благо выдумывать не пришлось. Там действительно был тайник – в кабине ржавого трактора под сиденьем. Мы с Серьгой его случайно нашли, когда ходили к ЧАЭС по заданию Степаныча. Ничего полезного в том схроне не было: полусгнившая пятка нюхача – вот и весь хабар. Думаю, этот хлам до сих пор там лежит. Достойная награда Дикому и его шакалам.

Выдавая «страшную тайну», я не забывал время от времени закатывать глаза и периодически завывал, как сумасшедший. Мне казалось, так будет правдоподобнее. Похоже, Дикий разделял моё мнение, поскольку ни разу не предпринял попытки остановить этот балаган. Наконец я издал замогильный вой в последний раз и замолчал, опустив голову.

Приоткрыв глаза, я наблюдал за главарём. Тот выждал несколько секунд в надежде услышать от меня ещё что-нибудь, потом сунул скипетр под мышку и трижды громко хлопнул в ладоши. Охранники тут же прекратили камлать, а он протянул руку и толкнул меня в плечо:

– Очнись!

Я встрепенулся, медленно поднял голову, глядя на него непонимающим взглядом.

– Вот видишь, Купрум, ты всё мне рассказал, – довольно улыбаясь, заявил Дикий. – Даже пытать не пришлось, а жаль. Я бы с превеликим удовольствием скормил твои ступни крысам, а потом подлечил «искрой», чтобы снова понаблюдать за твоими мучениями. И так до тех пор, пока ты бы не свихнулся от боли. – Повернувшись к охранникам, он вяло махнул рукой: – Уведите.

Глава 21 Миниган

Двое дуболомов подошли ко мне сзади и так сильно заломили руки за спину, что я согнулся в три погибели и закусил губу от резкой боли в плечах. Это меня и спасло, когда на территории лагеря загрохотали взрывы.

Прогремело в непосредственной близости от резиденции Дикого. Ударной волной вышибло окна. Стеклянные осколки хрустальной шрапнелью просвистели вглубь дома, пронзая портьеры и цокая по бронзовым ножкам светильников.

Один из помощников Дикого с криком схватился руками за лицо, повалился на пол. Кровь из выбитых глаз просочилась сквозь пальцы и тонкими струйками потекла по тыльной стороне ладоней.

Моим охранникам тоже досталось на орехи. Их комбинезоны превратились со спины в лохмотья, приняв основной удар стеклянного дождя на себя. Не будь эти парни хорошо экипированы, наверное, оба сейчас лежали бы мёртвыми на полу. А так они всего лишь отделались лёгким испугом: глубокими царапинами на шее у одного да рваной мочкой уха у другого.

Тем временем в лагере разгорелось настоящее сражение. Внутрь помещения залетали звуки стрельбы, топот бегущих ног, крики людей и рёв обезумевших мутантов. (Твари метались внутри тесных клеток и бросались на прутья в надежде погнуть их и выбраться на волю.)

Неожиданность атаки и болевой шок сделали своё дело: охранники ослабили хватку. Я тут же воспользовался благоприятным стечением обстоятельств и резко лягнул бугая справа. Удар пришёлся ему под колено. Мордоворот взвыл и схватился за ногу.

Не давая опомниться второму стражу, я сжал кулак и со всей дури засветил ему в лицо. Громко хрустнул хрящ, кровь фонтаном брызнула из переломанного носа.

Обезоружить стражника с окровавленным мурлом и ударить его пистолетной рукояткой по виску было делом пары секунд.

– Остановите его! – заорал Дикий, швырнув в меня скипетр. – Он мне нужен живым!

Я присел на колено, держа «макаров» двумя руками, за мгновение до того, как резная деревяшка пролетела надо мной. Судя по грохоту, с каким она ударилась в стену за моей спиной, а потом заскакала по полу, простой шишкой на лбу я бы не отделался. В лучшем случае меня бы контузило на время, а в худшем – пробило бы голову.

«Макар» громко захлопал, посылая пули одну за другой. Я не хотел убивать Дикого до тех пор, пока он не расскажет мне, как снять ментальный блок с Минигана (как-то не верилось, что сталкер навсегда стал таким) и где находятся Байкер и Настя, а потому целился в его «шестёрок». Пробить пистолетными пулями их бронекомбинезоны было невозможно, а потому пришлось брать грех на душу и стрелять им в головы.

Прежде чем пистолет плюнул огнём в последний раз, я успел троих отправить к Тёмному Сталкеру (это в тире легко стрелять по неподвижной мишени, а в живых людей попробуй ещё попади).

К счастью, приказ Дикого стал для меня своеобразной охранной грамотой: помощники главаря стреляли по мне, но скорее для острастки, нежели с целью убить. Пули свистели над головой, крошили штукатурку со стен, в щепки дробили деревяшки оконных рам.

С одним пистолетом нечего было и думать о том, чтобы захватить Дикого в плен и выбить из него интересующие меня сведения. Для столь серьёзной цели и оружие нужно было подходящее. Как минимум автомат, а ещё лучше ручной пулемёт.

Я швырнул бесполезную теперь железяку в бегущего ко мне охранника и бросился к окну, петляя как заяц. Какой бы приказ ни отдал Дикий подельникам, а от шальной пули никто не застрахован.

– Стреляйте по ногам! – заверещал главарь, легко разгадав мои намерения.

Не знаю, что спасло мне жизнь: резкий рывок в сторону или кувырок через плечо, но, когда снаряд безоткатного орудия с рёвом влетел в окно, меня на линии огня уже не было.

Взрывом разворотило шкаф с «мозгами» излучателя, наполняя воздух клубами седой взвеси, запахом сгоревшей взрывчатки и палёной изоляции. Ударной волной меня сбило с ног и так швырнуло на стену, что, не успей я выставить руки перед собой, лежал бы сейчас с раскроенным черепом в луже собственной крови.

Сверху ещё барабанили кирпичные обломки, куски штукатурки и детали излучателя, а я уже попытался встать. Пыль сразу забила лёгкие, стало трудно дышать. Содрогаясь от надсадного кашля, я приподнялся на локте (в ушибленной руке что-то громко хрустнуло), встал сначала на колени, потом выпрямился, прикрывая рот тыльной стороной ладони.

Подозрения на перелом оказались беспочвенны: предплечье не отзывалось невыносимой болью на прикосновения, так что я отбросил эту мысль, как несостоятельную, и попытался отыскать Дикого.

К сожалению, неизвестный стрелок оказал мне медвежью услугу. Главарь «Чёрных волков» вместе со своими помощниками ближе меня находился к эпицентру взрыва. Естественно, им и досталось больше, чем мне. Дикого нашпиговало осколками по самое не хочу. Кровь сочилась из глубоких ран, собираясь под ним тёмной, растущей на глазах лужей. Кроме того, кусочками рваного металла ему вышибло глаз и перебило сонную артерию, так что я нашёл его уже без признаков жизни.

– Твою медь! – в сердцах выругался я и, не сдержавшись, лягнул труп Дикого. С его смертью исчезла надежда узнать, как привести Минигана в чувство, а также выяснить, где сейчас находятся Настя и Байкер. Не будешь ведь, в самом деле, по всему лагерю бегать в поисках. Этак недолго и с костлявой повстречаться.

– Кто-нибудь, помогите! – раздался слабый голос из угла комнаты.

Я оглянулся в поисках подходящего оружия, подобрал с пола скипетр Дикого (он вполне мог сойти за дубинку) и пошёл на звук. Раненый охранник лежал на боку. Внутренности выпали из его распоротого осколком живота. Тошнотворно пахло кровью и требухой.

Увидев меня, охранник протянул руку:

– Купрум, брат, это ты. Будь другом, дай аптечку.

Может быть, я и помог бы ему, будь у меня эта аптечка, а у него шансы на выживание, но с такой раной нечего было и думать о спасении. Жить ему оставалось считаные минуты.

– Куда ты?! – просипел раненый, когда я, обречённо махнув рукой, направился к оставленной взрывом пробоине в стене. – Не оставляй меня… помоги…

Я остался глух к его мольбам.

– Будь ты проклят!.. – захрипел он, заходясь в предсмертном кашле.

Тем временем бой в лагере продолжался. Попасть в чужую перестрелку, не имея на руках даже захудалого пистолетика, означало верную смерть, а потому я в первую очередь озаботился поиском оружия. Долго искать не пришлось. Вполне приличного вида «абакан» лежал неподалёку от мёртвого тела в форме отряда обороны международных инспекторских сил.

«Так вот кто напал на лагерь, – подумал я, снимая тактический жилет с убитого. (Кармашки разгрузки оказались полны запасных магазинов; шесть круглых гранат, по три с каждой стороны застёжек, крепились кольцами чеки к карабинам на коротких поводках.) – Интересно, какого лешего «мисовцы» забыли тут? Насколько мне известно, они никогда не занимались зачистками, предпочитая вершить грязные дела руками наёмников».

Треск автоматных выстрелов и звонкие хлопки гранатных взрывов мало способствуют философским рассуждениям. Они, скорее, подталкивают к решительным действиям. Поэтому я надел на себя разгрузку, подхватил с земли автомат и рванул к длинному бараку с узкими окнами почти под самой крышей. Прижимаясь боком к кирпичной стене казармы, добрался до угла здания, осторожно выглянул и тут же отпрянул.

Пули кучно ударили в стену. Часть свинцовых «маслин» с сердитым жужжанием и визгом ушла в рикошет, остальные покромсали кирпич, откалывая от него целые куски.

Я высунул за угол автоматный ствол, наугад пустил длинную очередь. Судя по жалобному стону железа, мои «гостинцы» попали по чадящему чёрным дымом «хаммеру» с эмблемой МИС на борту: стилизованным изображением атома с орбиталями из колючей проволоки и тёмным силуэтом Саркофага вместо ядра. За машиной прятались уцелевшие члены экипажа (водитель и пулемётчик были мертвы; первый уронил пробитую голову на руль, а второй перевесился через ограждение пулемётной турели). Они и стреляли по мне, видимо, приняв за одного из обитателей лагеря.

«Жаль, автомат без подствольника. Сейчас бы жахнул, и дело с концом», – сокрушённо подумал я и взялся за гранату, намереваясь отстегнуть её от поводка разгрузки.

Применить ручную артиллерию в деле помешал громкий топот и характерное жужжание сервоприводов. Кто-то быстро приближался ко мне в тяжёлом экзоскелете.

Фактор внезапности был на моей стороне: невидимый пока противник не знал о моём присутствии здесь (по крайней мере, мне хотелось на это надеяться). Я решил приберечь гранату и повернулся в сторону новой угрозы. Присел на колено, готовясь стрелять в голову.

Ждать пришлось недолго. Топот тяжёлых подошв всё нарастал, и, наконец, из-за угла казармы показался Миниган собственной персоной. «Абакан» в моих руках плюнул огнём, но то ли бес попутал, то ли сыграл тот факт, что чудовищный пулемёт сталкера смотрел стволами вниз, а не на меня, пуля просвистела возле уха бывшего командира «Воли».

Миниган дёрнулся в сторону, подхватил второй рукой пулемёт, но тут же снова опустил его.

– Купрум, мля, шары залил, что ли?! Своих не узнаёшь?!

У меня челюсть отвисла чуть ли не до земли: Миниган снова был нормальным человеком, а не тем говорящим манекеном, каким я видел его каких-то полчаса назад. Тем временем сталкер продолжил удивлять:

– Слышь, а где это мы, а? Ни хрена не помню, – пожаловался он и поморщился как от зубной боли: – Башка болит, просто жесть, будто всю ночь бухал.

– Ты правда ничего не помнишь? – удивился я. Миниган помотал головой. – Даже то, как ты заманил меня сюда лживым сообщением?

– Каким сообщением? – вытаращил глаза сталкер.

– Ты попросил меня вернуть долг детёнышем мимикра.

– Да ладно?! – изумился Миниган. – Я мутантов на дух не переношу и убиваю их при каждом удобном случае. За каким хреном мне щенок мимикра сдался?

– Не веришь? Могу показать сообщение. – Я вывел на экран весточку от него и вытянул руку с пристёгнутым к запястью устройством: – На, сам посмотри.

Миниган наклонился вперёд, жужжа сервоприводами экзоскелета, и прочитал своё же письмецо, шевеля губами.

– Ничего не понимаю, – он почесал затылок закованными в броню перчатки пальцами. – Это какая-то нелепица, Купрум. Я не мог тебе это написать.

Миниган стоял в полной растерянности: он и в самом деле не понимал, как такое могло выйти, да ещё и чувствовал себя виноватым передо мной. Мне стало его жалко, и я рассказал ему всё, что узнал от Дикого.

– Так что это сделал Дикий, а не ты. Он подчинил тебя своей воле с помощью излучателя Кайманова, как и многих других сталкеров.

– Зачем ему это?

– Он хотел возродить группировку и использовал любые средства для достижения своей цели.

– Вот ур-род! Ты посмотри, что удумал, ублюдок! Из живых людей зомбаков делать решил. – Миниган вдруг замер на мгновение, что-то обдумывая. – Слышь, Купрум, ничего странного во мне не заметил, а? Со мной всё в порядке? А то я, может, уже совсем того?

– Да нет, пока не совсем, – усмехнулся я. – По крайней мере, говоришь со мной, а не убить пытаешься.

Миниган хитро посмотрел на меня: дескать, чья бы корова мычала. Я понял, что сморозил глупость и попытался перевести разговор в другое русло, но сталкер меня опередил:

– Да этого Дикого, или как там его, за такие дела надо живьём в «жаровню» сунуть. Пусть, сука такая, на себе испытает всё, что он с нами делал.

– Так он вроде бы мозги вам поджаривал, а ты его целиком сжечь хочешь.

– Какая разница, – отмахнулся Миниган. – Ему вообще одной смерти мало. Будь моя воля, я б его раз десять казнил разными способами, чтобы знал, как над живыми людьми издеваться.

– Угомонись, Миниган, а то я и впрямь подумаю, что тебе мозги набекрень сдвинули, – сердито сказал я и продолжил спокойным голосом: – И, это, опоздал ты, короче. Грохнули Дикого. Гранатой из РПГ его на куски разорвало вместе с излучателем.

– Жаль, не я отправил его на тот свет, – сокрушённо вздохнул сталкер, с хрустом сжимая левую ладонь в кулак.

– Руки чешутся? Могу помочь… – и я рассказал Минигану о Байкере с Настей.

– Так что ж ты молчал?! – воскликнул он. – Пошли, найдём их, пока не поздно.

Я предупредил его о сидящих за «хаммером» стрелках.

– Ерунда, – усмехнулся сталкер и потряс огромным пулемётом: – Против моего «малыша» у них нет шансов.

Миниган не солгал. «Браунинг» в его руках заревел голодным зверем, когда он вышел из-за угла и твёрдым шагом направился к горящему броневику. Железо застонало под градом тяжёлых пуль. Свинцовый хлыст буквально разрубил «хаммер» пополам, не оставив шансов прячущимся за бронетехникой людям.

Как только путь оказался открыт, мы двинулись к баракам, откуда меня уже забирал сегодня Миниган. Я предполагал, что Настя с Байкером всё ещё находятся там и мы успеем освободить их до того, как до пленников доберутся отряды МИС.

Я не знал, что конкретно планируют сделать «мисовцы» с освобождёнными сталкерами, но в одном был уверен точно: сначала всех ждёт допрос, по итогам которого и будут принимать решения. Если «освободители» узнают, кто такая Настя на самом деле и зачем она с Байкером явилась сюда, вряд ли её оставят в покое.

В мои планы не входило воевать с «международниками» по той простой причине, что в этом случае шансов на победу у меня почти не было. Почему почти? А потому что нельзя скидывать со счетов такие явления, как случай и везение сталкера, ну и сразу расписываться в собственном бессилии – значит заранее обрекать себя на неудачу.

Миниган быстро привлёк к себе внимание атакующих. Казалось, он, словно магнит, притягивает пули к себе. Они злобными шершнями жужжали в воздухе, высекали искры из экзоскелета, со свистом вонзались в землю, порождая цепочки пулевых дорожек.

Сталкер не церемонился с обидчиками, поливая их огнём из роторного пулемёта. Гильзы сыпались золотистым дождём ему под ноги. Он вдавливал их тяжёлыми подошвами в землю и пёр напролом, как танк.

Я держался немного позади него, опасаясь схватить шальную пулю или осколок гранаты, что то и дело взрывались неподалёку от нас. При этом я умудрился раздобыть парочку трофейных «калашей» для Байкера и Насти.

К счастью, открытое всем ветрам и хорошо простреливаемое пространство оказалось не таким и большим, всего-то около ста метров. Правда, мне они показались самыми длинными в моей жизни.

Стена загудела от ударивших в неё пуль, едва мы нырнули за угол барака. В ушах звенело от грохота выстрелов и гранатных разрывов, а потому я сразу не расслышал вопрос Минигана. Пришлось ему повторить:

– Куда теперь, Купрум?

Байкер с Настей вполне могли быть в соседнем строении. (Я видел, как туда заводили пленников со связанными за спиной руками.)

– Думаю, за этим бараком наша цель. Сможешь стену пробить, когда будем на месте?

Миниган потыкал кирпичи кулаком.

– Пробить-то можно, но надо ли? Расход патронов большой, а они не бесконечные, да и пленники могут серьёзно пострадать. А если твоя Настя случайно под раздачу попадёт?

– Вообще-то она не моя, и я предлагал тебе сделать пробоину изнутри, а не снаружи. Так у нас будет больше шансов уйти незамеченными, хотя насчёт последнего я не совсем уверен.

– А-а, тогда другое дело. Можно попробовать, – кивнул Миниган. – Главное, попасть в барак, а там уж видно будет.

– Ну и отлично. – Я махнул рукой, показывая направление: – Давай вперёд, я прикрою.

Проблемы возникли, когда мы добежали до конца второго барака. Нам оставалось его обогнуть, вернуться шагов на тридцать назад, вышибить дверь и ворваться внутрь. Всё бы ничего, да только делать это надо было под огнём неприятеля. Думаю, даже у Минигана с его бронёй и огневой мощью шансы на победу были невелики, чего уж говорить обо мне с посредственной защитой в виде простого комбеза и обычным «абаканом» в руках.

Кроме того, сталкера ждало впереди серьёзное испытание. Я как-то упустил из виду, что рядом с тюрьмой для людей находились клетки с мутантами. Большая часть порождений Зоны была уже мертва. Они погибли от шальных пуль и осколков и теперь лежали в разных позах внутри тесных узилищ. В живых остались только сушильщики, да и то не все.

Миниган изменился в лице, как только увидал щупальцеротых. (Те с воем метались по клеткам и хватались за прутья, то пропадая из виду, то появляясь вновь.) Видимо, у него с ними, как и с бандитами, были свои счёты. Ну не может сталкер без причины так ненавидеть мутантов. Он взревел, словно полоумный, вскинул пулемёт на уровень груди и нажал кнопку электроспуска. Стволы с тихим свистом закрутились, готовясь обрушить на запертых в клетках сушильщиков шквал огня.

– Стой! – заорал я и со всей силы толкнул его в плечо. С таким же успехом я мог с разбегу броситься на стену: Миниган даже не шелохнулся. Хотя нет, мне всё-таки удалось сбить ему прицел, так что пули прошли мимо. Лишь несколько свинцовых пилюль чиркнули по ребристым прутьям, высекая искры.

– Ты чего? – рявкнул Миниган и обложил меня трёхэтажным матом.

Я повис у него на руке, чем вызвал новый приступ негодования.

– Да ты послушай сначала, потом стреляй!

– Ну! – Сталкер уставился на меня, тяжело дыша и злобно сверкая глазами. Он явно был недоволен моим вмешательством в его вендетту.

Мысль использовать чернобыльских вампиров в качестве союзников пришла мне в голову, как только я их увидел. В нашем случае это был единственный шанс прорваться к входу в тюрьму и попасть внутрь. Я рассказал сталкеру о своей задумке, за что был немедленно одарён непонимающим взглядом.

– Ты чё, Купрум, совсем сбрендил? – Миниган даже отступил от меня на шаг. – О чём можно договариваться с мутантами? Как с ними вообще можно говорить, они же тупые как пробки.

– Сам ты тупой, – огрызнулся я и торопливо добавил, пока Миниган не отвесил мне затрещину: – Ты же ничего не теряешь. Дай мне попробовать, не выйдет, тогда и кроши их в капусту.

Сталкер поиграл желваками, сверля меня сердитым взглядом.

– Ладно, – тряхнул он головой после пары секунд мучительного раздумья. – Даю тебе всего один шанс. – Он посторонился, пропуская меня вперёд.

Я подобрался ближе к углу здания, замахал руками и запрыгал, привлекая к себе внимание мутантов. Когда некоторые из них посмотрели в мою сторону, я заскрипел и защёлкал, чередуя это с высокими и низкими гортанными звуками.

Миниган наблюдал за мной со скептической ухмылкой на губах, ни капли не веря в мою затею. Он нетерпеливо барабанил пальцами левой руки по пулемёту, мысленно отсчитывая отпущенное мне время.

Установить полноценный контакт мешала перестрелка между отрядом МИС и защитниками лагеря. Сушильщики отвлекались на выстрелы и взрывы гранат: они пугали их, заставляя нервничать и метаться по клетке. Я тоже изрядно волновался, понимая, что всё поставлено на кон, и, если мне не удастся достичь поставленной цели, вероятность удачного выполнения миссии резко сместится к нулю.

– Ну всё, подурачился и будет, – грубо сказал Миниган, отпихивая меня в сторону.

– Погоди! – крикнул я и снова проскрипел и прощёлкал предложение о сотрудничестве.

На этот раз удалось. Старый сушильщик ответил согласием и велел молодым сородичам отступить к дальней стене клети.

– Давай, – повернулся я к Минигану. – Только стреляй по замку, а не по мутантам. Они выскочат из клетки и отвлекут на себя внимание, а мы в это время разобьём дверь и ворвёмся в барак.

– Ты точно уверен, что твари не кинутся на нас?

– На все сто процентов, – кивнул я. – В конце концов, если что-то пойдёт не так, никто не мешает тебе пустить в ход вундервафлю.

– Сам ты вундервафля, – обиделся Миниган. – Это шестиствольный «браунинг» – зверь, а не пулемёт. Да я с его помощью из таких передряг выбирался, что тебе, сопляку, и не снилось.

– Видел я, как ты из них выбирался. Давай уже, стреляй по замку, только не промахнись.

Миниган фыркнул, шире расставил ноги и нажал на гашетку. Стволы «браунинга» закрутились, с рёвом изрыгая огонь.

Словно чудовищная бензопила прошлась по прутьям и массивной пластине замка. Клеть загудела от прямых попаданий, пучки оранжевых искр брызнули в сторону.

Сталкер перестал стрелять, но пулемёт не опустил. Он не верил в мою договорённость с мутантами и был готов в любое мгновение превратить их в фарш. К его великому сожалению, двуногие пиявки вырвались на свободу и, мгновенно перейдя в стелс-режим, кинулись на воюющих друг с другом людей.

Немедленно завязалась свара. Сушильщики разделились на несколько групп и, не разбирая, где «волки» и «мисовцы», принялись убивать ударами чудовищных лап тех и других. Грохот выстрелов, крики людей и рёв раненых мутантов слились воедино.

Глава 22 Тайн больше нет

Мы выскочили из-за угла и рванули вперёд. Мой замысел удался: щупальцемордые отвлекли на себя внимание противоборствующих сторон.

Нам без проблем удалось добежать до дверей в барак. Миниган с ходу вынес деревянную преграду и ввалился внутрь. На него тут же прыгнули слева двое пленников, пытаясь отобрать оружие. Сталкер легко скинул их с себя, а я выпустил короткую очередь в потолок, дырявя и без того порченные временем доски.

– Спокойно, свои! – рявкнул я, вглядываясь в царящий в тюрьме полумрак. – Настя, ты здесь?

– Купрум, миленький, ты нас нашёл! – Настя выскочила из толпы пленников, бросилась мне на шею. Обхватила мою голову руками и звонко поцеловала в обожжённую щёку.

Я отстранился от неё, посмотрел по сторонам, ища взглядом Байкера. Какими бы трудными ни были наши взаимоотношения, сейчас каждый боец был на счету.

Глаза уже привыкли к полутьме, так что я легко различал не только силуэты, но и лица находящихся ближе ко мне людей. Байкер стоял в первом ряду. Он не торопился подходить к нам, с ненавистью глядя на Минигана. Его чувства были мне понятны. Бородач видел, как Миниган командовал «волками» и уводил меня прочь от барака, так что на его месте я бы испытывал те же эмоции.

– Всё в порядке, – поспешил я успокоить Настиного попутчика. – Это свой, просто он был под воздействием пси-излучения. Нас ждала бы та же участь, если б не нападение «международников» на лагерь. Они уничтожили излучатель, поэтому Миниган снова стал самим собой и помог мне найти вас. – Я отдал Насте с Байкером трофейные автоматы: – Держите оружие. Сейчас проделаем брешь в стене и ходу отсюда.

– А почему нельзя уйти через дверь? – спросил кто-то из пленников.

– Хочешь подставляться под пули – валяй, – хмыкнул Миниган, – а я лучше через чёрный ход выйду. А ну, разойдись, дайте мне поработать.

Пленники расступились, давая ему пространство для маневра.

Сталкер поднял пулемёт и приготовился проделать подходящих размеров дыру в стене.

В это время на улице, перебивая треск автоматных выстрелов, раздалось хрипение громкоговорителя:

– Говорит командир специального отряда международных инспекторских сил капитан Самойлов. Каждому, кто немедленно сложит оружие, гарантируется право на жизнь и свобода. Остальные будут уничтожены миномётным огнём через пять минут.

Забранные решётками узкие окна барака находились на высоте человеческого роста. Я подошёл к стене узилища, привстал на носочки и осторожно выглянул в окно. Сквозь серое от пыли стекло виднелась утоптанная площадка с лежащими на земле трупами людей и сушильщиков.

Вздох облегчения вырвался из моей груди, когда я увидел, что не повезло всего лишь двоим мутантам. Остальным удалось уйти. Это было важно для меня, ведь, по сути, своей просьбой отвлечь на себя внимание я обрекал на верную гибель родичей спасших меня в далёком детстве существ. Выходит, я вернул долг, пусть даже это были не те сушильщики, что когда-то приютили меня.

Я насчитал больше полусотни трупов в видимом мне секторе лагеря. Среди них в основном преобладали тела в чёрных комбинезонах «волков», но встречались и жмурики в пятнистом камуфляже МИС. Правда, не было ни одного убитого в доспехах из загадочного материала и с буквами Т&М на шевронах. Я вообще их не видел с тех пор, как завязался бой. Они все как будто сквозь землю провалились.

Капитан Самойлов находился внутри командирского бронеавтомобиля со спаркой из крупнокалиберного пулемёта и гранатомёта. Оружейные стволы торчали из приземистой башенки, по бокам которой располагались лопухи громкоговорителей. Машина стояла в стороне от горящего грузовика, и время от времени облака чёрного дыма скрывали её от меня.

Тем временем динамики броневика снова захрипели:

– Узники! Вам будет дарована свобода после проведения процедуры фильтрации. Нам не нужны ваши жизни. От вас требуется лишь выдать тех, кто интересует нас. Повторяю в последний раз: ровно через пять минут я сровняю этот сарай с землёй. В ваших интересах сотрудничать с нами и выдать преступников.

По бараку пошёл шепоток. Среди нестройного гула голосов послышались отдельные выкрики «сдать курву с сообщниками». Я обернулся. Один из пленников сделал шаг в сторону моих спутников (те стояли в центре с оружием в руках). За ним потянулось ещё несколько арестантов.

– Назад! – рявкнул Миниган. – Только суньтесь, так нашпигую свинцом, «мама» сказать не успеете.

Сталкеры с недовольным роптанием подались в стороны, прижались к стенам барака, не желая провоцировать здоровяка. Тот выглядел решительно, да и Настя с Байкером не собирались безропотно ждать своей участи. Я тоже приготовился стрелять на поражение.

– Я устал ждать и меняю правила, – раздался снаружи усиленный громкоговорителями голос капитана. – Осталась одна минута!

Доведённые до отчаяния люди способны на многое, особенно если на горизонте замаячила надежда вырваться на свободу. Кто-то в толпе крикнул: «Вали их!» Пленные сталкеры с рёвом бросились на моих товарищей. Ни сердитые окрики, ни щелчки автоматных затворов и предупредительные выстрелы в потолок не смогли остановить натиск обезумевших людей.

Пулемёт Минигана громко изрыгнул огонь. Крики раненых и сухой треск автоматных очередей исчезли в едином вопле ярости и злобы. Толпа взбешённых пленников кинулась на моих спутников со всех сторон. Я выстрелил поверх голов отчаянных безумцев, пытаясь вразумить их, а когда пятеро узников с искажёнными злобой лицами и вытянутыми вперёд руками рванули ко мне, начал стрелять на поражение.

Трое из пяти упали замертво. Раненые, с бранью и воплями, повалились на цементный, в трещинах и выбоинах, пол.

В этот момент воздух слева от меня задрожал. Стена барака исчезла. Вместо неё появилась залитая ярким светом электрических ламп пещера. Послышались приглушённые хлопки. Волоча за собой серые клубящиеся хвосты, из пещеры вылетели тушки дымовых гранат. Следом за ними внутрь приспособленного под тюрьму помещения полезли бойцы «Тандема».

Нежданные гости мгновенно открыли огонь из странного на вид оружия. Оно имело обтекаемые формы и было как будто сделано из чёрного, отливающего матовым блеском полимерного материала. Два укороченных ствола заканчивались объединяющей их звёздчатой насадкой из длинного восьмигранного стержня по центру и шести лепестков по краям. Каждый такой лепесток венчал кристалл синего цвета. В момент, когда оружие активировалось, кристаллы ярко вспыхивали, а из центра восьмигранника вырывался яркий голубой луч, от контакта с которым человеческие тела превращались в пар.

За считаные мгновения число захваченных в плен сталкеров уменьшилось почти вдвое. Остальные решили больше не испытывать судьбу, бросили попытки купить себе свободу и разбежались по углам.

Один из пришлых, тот, что держался позади всего отряда, выставил вперёд руку с прибором, похожим на пистолет с небольшим экраном. Он повёл им из стороны в сторону, словно сканируя всех, кто здесь находился.

– Взять их! – скомандовал он, поочерёдно указав пальцем на Байкера, Настю и меня.

Несколько «тандемовцев» кинулись выполнять его распоряжение.

– Оставь моих друзей в покое! – взревел Миниган, готовясь разорвать тяжёлыми пулями из «браунинга» любого, кто дотронется до нас.

Командир «пришельцев» едва заметно двинул головой в его сторону. Пять голубых лучей сошлись на Минигане в одну точку. Раздалось шипение, и пулемёт с экзоскелетом сгромыхали на пол перед исчезающим в воздухе белым облаком в форме человеческого тела.

Ошеломлённый сценой жестокой расправы над напарником, я упустил момент. На меня навалились с двух сторон, обезоружили, заломили руки за спину, согнув чуть ли не до земли. Судя по крикам Насти и злобному рычанию Байкера, с ними проделали ту же процедуру.

«Тандемовец» поменял «пистолет» на продолговатую коробочку, очень похожую на ту, что я нашёл у Насти в кармане, направил странное приспособление на стену. Та снова исчезла (за несколько мгновений до этого портал захлопнулся), и нас буквально втолкнули в пещеру.

Всё-таки справедливость существует. Я в очередной раз убедился в этом, когда убийцы Минигана получили по заслугам. Стоило нам распластаться на полу каменного мешка от полученного в спину ускорения, как с той стороны пространственного тоннеля послышались взрывы. Капитан сдержал слово и обстрелял барак из миномёта, так и не дождавшись выполнения поставленных условий.

Прежде чем «окно» захлопнулось, в подземелье влетела добрая часть обломков и дым от сгоревшей взрывчатки. Куски битого кирпича просвистели над головой, застучали по стенам пещеры, заскакали по полу. Послышался звон битого стекла, и электрическое сияние заметно потускнело. Часть приветов с той стороны побила светильники на стойках, из-за чего в пещере стало сумрачно. Впрочем, в бараке, откуда мы странным образом сюда переместились, было тоже не очень светло, так что зрение быстро адаптировалось.

Кашляя и разгоняя седую взвесь взмахами руки, я вертел головой по сторонам, пытаясь понять, зачем нас сюда притащили. Рядом то же самое делали Настя и Байкер.

В пещере, помимо нас и тех бойцов «Тандема», что успели покинуть разрушенную взрывами постройку, находилось ещё несколько человек. Один из них, тот, что был в белом халате, раскинул руки и шагнул к нам:

– Ну наконец-то! Как долго я ждал этого момента. – Он повернулся и крикнул: – Готовьте оборудование!

– Семакин?! – удивлённо воскликнула Настя и отшатнулась, словно увидела привидение.

– Не ожидала меня здесь увидеть, дорогуша? Думала, тебе подфартило и ты смогла убежать от меня? Ошибаешься, это я всё подстроил. Ты исчерпала свой ресурс и уже не представляла для меня научной ценности там, в Москве. В Зоне от тебя было больше пользы, поэтому я и устроил твой побег. А чтобы с тобой ничего такого не случилось раньше времени, дал его тебе в помощь.

Семакин кивнул Байкеру:

– Отлично справился с работой, майор. Я в долгу не останусь. Готовь дырку для ордена и новые погоны.

Байкер (или как там его зовут на самом деле) криво усмехнулся и шагнул в сторону от Насти. Та посмотрела на сталкера сначала с недоумением, словно спрашивая его: «Как ты мог?», а потом её взгляд наполнился презрением.

– Предатель! – прошептала она. – Мой муж помог тебе вернуться домой, спас от верной гибели. Так ты ему отплатил за это? Какой ты Байкер после этого? У тебя больше нет права называться этим именем. Гнида ты! Мразь бесхребетная!

Настя плюнула ему в лицо. Сталкер утёрся рукавом, скривил губы в надменной усмешке, чем ещё больше разозлил её. Она зашипела, как кошка, выставила вперёд руки со скрюченными пальцами и бросилась на ренегата с криком:

– Глаза выцарапаю, сволочь!

Отступник отшатнулся от разъярённой женщины, прикрывая лицо рукой.

Возможно, Насте и удалось бы привести угрозу в исполнение, но ей помешали: двое «тандемовцев» навалились на неё, заламывая руки. Настя билась в их крепкой хватке, лягалась, брыкалась и даже пыталась кусаться, пока один из них не ударил её по голове. Настя сразу обмякла, как тряпичная кукла. Я подумал, она потеряла сознание, но вскоре услышал её тихие всхлипы и понял, что ошибался.

– Отпустите её! – властно приказал Семакин.

Бойцы таинственной группировки немедленно подчинились. Настя упала на пол пещеры и какое-то время лежала так, оплакивая растоптанные надежды.

– Ты зря оскорбила майора, – сказал профессор, когда она снова встала на ноги. – Слизниченко не имеет к твоему Байкеру никакого отношения. Того сталкера, что ты знала, давно уже нет в живых. Он погиб спустя месяц, как вернулся из Зоны. Случайная жертва пьяной драки неких гопников с молодым парнем. Тот прогуливался поздно вечером в парке со своей девушкой, когда быдлота захотела позабавиться с ней, а ухажёра избить до потери пульса и ограбить. Байкер как раз проходил мимо и, на свою беду, решил заступиться за пару. Его убили подло, исподтишка, ножом в спину. Что самое главное, смерть Байкера не помогла тем двоим. Парень позднее скончался от полученных травм в больнице. Его подружке, после того как натешились, сунули нож под рёбра. Я узнал об этом из полицейских архивов незадолго до того, как решил отправить тебя сюда. План возник сам собой, мне даже не пришлось особо стараться для его воплощения в жизнь. Потребовалась лишь небольшая корректировка твоих воспоминаний. Ну не делать же майору пластическую операцию, в самом деле? А твой сын и так не знал, как выглядит Байкер, так что их знакомство прошло без нареканий.

Семакин посмотрел на меня:

– Так ведь, Купрум?

У меня, как и у Насти, впрочем, лицо вытянулось от удивления, а глаза стали большими и круглыми, как старинные пуговицы.

– Неожиданно, правда? – Учёного, похоже, забавляла наша реакция. Он энергично потёр руки и продолжил бодрым голосом: – Я тоже считал, что Максим до сих пор маленький, и даже отправил несколько отрядов моей ЧВК «Тандем» на его поиски. А что ты так удивилась, бедняжечка? Думаешь, у меня не может быть собственной военной компании?

Профессору надоело стоять на одном месте. Заложив руки за спину, он стал прохаживаться перед нами взад и вперёд, продолжая разглагольствовать:

– В этом и кроется ошибка большинства обывателей. Вы видите в нас, учёных, всего лишь зануд и ботаников, даже не подозревая, на что мы способны. Как думаешь, откуда я брал мутантов и артефакты для своих опытов и для демонстрации успешной деятельности моего центра? Да всё отсюда же, из Зоны.

Семакин неожиданно шагнул к Насте.

– Знаешь, сколько мне их требовалось каждый месяц? Сотни! Никаких денег не хватит, если платить жадным до чужого добра сталкерам. Дешевле нанять хорошо обученных военному делу людей и подкупить с десяток сталкеров, чтобы научили вояк секретам своего ремесла. Ну а когда случай свёл меня с главарём почти уничтоженных «Чёрных волков», всё пошло-поехало как по маслу. Дикий так жаждал реванша, что от меня и моих людей почти ничего не требовалось, он всё делал сам за копеечное, по сути, вознаграждение, дав мне возможность бросить все силы на поиски Макса.

Всё время, пока профессор говорил, Настя не сводила с меня глаз. Она словно ощупывала меня взглядом, в котором явственно читалось густо замешанное на недоверии любопытство.

Я тоже смотрел на неё, пытаясь найти знакомые черты. Раз я её сын, если верить Семакину. Правда, у меня в голове не укладывалось, как такое возможно. Настя мне говорила, что её мальчику не было и пяти лет, когда он пропал из лаборатории. Раз мне уже за двадцать, по любому выходило, что мы не можем быть родственниками.

Семакин правильно понял нашу игру в гляделки:

– Никак не можете понять: правду я говорю или нет? Мне тоже сложно было признать, что я искал малыша, тогда как тот давно уже вырос. Вероятно, в момент перемещения твоего сына сюда образовалась временная петля. Потом четвёртое измерение наших миров опять синхронизировалось, но в Зоне к тому времени прошло почти двадцать лет. Впервые я заподозрил, что гоняюсь не за тем, за кем нужно, когда приборы зафиксировали кратковременное излучение альфа-ритмов мозга Колдуна. Сигнал шёл с передатчика, установленного внутри изготовленного специально для него бронекостюма. Я сделал этот комбинезон, чтобы сканировать мозги твоего муженька, милочка. А потом, на основе полученных данных, собрал ещё одно хитрое устройство. С его помощью я и заставил Колдуна сделать правильный выбор[19].

– Как можно называть себя другом, втереться в доверие, а на самом деле использовать ничего не подозревающего человека для своих гнусных целей? Неужели тебя совесть не мучает?

– Ни капельки, – хохотнул Семакин и помотал головой. – Я делал это ради науки. Как гласит один из девизов ордена иезуитов: «Финис санктификат мэдиа», что в переводе с латыни означает – цель оправдывает средства.

– Мерзавец! – прошептала Настя, прикрыв рот ладошкой.

Пока они так пререкались, я пытался вспомнить, когда и где это произошло. Семакин сказал, что сигнал был кратковременный, значит, комбинезон я просто примерил, а не носил постоянно.

В памяти вдруг всплыл «Светлый». Кто и когда решил устраивать в лагере подобные развлечения, мне было неизвестно. Я знал лишь, что разыгрывают вещи погибших сталкеров. После появления некролога в сети Бобр выжидал неделю – на случай, если Админ опять накосячил и дал непроверенную информацию в эфир, – а потом брал помощников и вместе с ними стаскивал в подвалы «Касты» невостребованное имущество.

По правилам «Светлого» никто не мог забрать запасные комбинезоны, оружие, боеприпасы и прочий скарб несчастных, кроме бармена. За нарушение установленного распорядка виновных строго наказывали и навсегда закрывали доступ в лагерь. Об этом меня сразу предупредил Степаныч, предварительно проведя регистрацию и первичный инструктаж, как того требовал устав поселения.

Задумка оказалась удачной. На момент проведения лотереи в лагерь отовсюду стекались сталкеры, в разы пополняя бюджет городка (выручка за проданные билеты шла на содержание и благоустройство территории) и принося прибыль бармену, так как счастливчики и проигравшие не жалели денег на выпивку после мероприятия. Одни щедро обмывали выигрыш, другие напивались с горя, ведь каждый из них мечтал почти задарма получить хороший комбез или прокачанный артами ствол стоимостью в разы больше клочка бумажки с цифрами.

Меня тогда ещё коробило от мысли таскать на себе снарягу жмуриков или стрелять из их оружия, поэтому я не участвовал в лотерее.

В тот день Бобр стоял за прилавком, сверяя список участвующих в ежемесячном розыгрыше вещей с фактическим наличием добра на складе. Добровольные помощники из числа постоянных жителей лагеря громко выкрикивали номер и наименование лота, а бармен ставил галочки напротив нужной строки.

– Чего тебе, сталкер? – недовольно буркнул он, когда я подошёл к стойке. Поставив жирную галку обгрызенным сверху карандашом, Бобр поднял голову. – А-а, это ты. Извини, по шагам не узнал. На вот, держи. – Он вынул из-под прилавка две толстые пачки замусоленных денег, туго перетянутых банковскими резинками, расплачиваясь за выполненный недавно заказ.

Я сгрёб деньги с поцарапанной столешницы барной стойки, сунул в карманы комбинезона.

– Купи билеты. У меня тут завалялось немного. – Бобр жестом фокусника извлёк из-за спины веер из косо нарезанных бумажек с криво начертанными буквами «ЛАТИРЕЯ», под которыми стояло произвольное число.

– Не, спасибо, – я помотал головой, достал из кармана пачку денег, вытащил из неё две купюры и положил перед барменом: – Я лучше яичницу из полдюжины яиц, хлеб, холодное мясо и банку энергетика куплю.

– Рябой, обслужи клиента! – крикнул Бобр на кухню, откуда доносился громкий стук отбивного молотка. Похоже, там вовсю готовились к будущему наплыву посетителей.

Прикрывающая вход в подсобку засиженная мухами ситцевая шторка чуть сдвинулась в сторону. В просвете между деревянным косяком со следами белой облупившейся краски и грязной тряпицей показалась вихрастая голова помощника с изуродованным кислотной аномалией лицом. Бобр повторил ему мой заказ, а когда тот кивнул, мол, всё понял, и ринулся выполнять волю хозяина, повернулся ко мне:

– Может, передумаешь? Сегодня хорошие лоты разыгрываем. Не пожалеешь.

Я снова помотал головой.

– Ну, не хочешь, как хочешь. – Бобр пожал плечами, а потом вдруг поманил меня пальцем, навалился локтем на стойку и прошептал мне на ухо: – После лотереи будет ежегодный розыгрыш главного приза. В нём участвуют только новички «Светлого», ты в их числе. В следующем году побороться за приз не получится. Мой совет тебе, парень, – не отказывайся. Другого шанса не будет.

Бармен подмигнул мне, словно говоря: «Я тебя предупредил», хлопнул ладонью по доскам стойки и повернулся к копошащимся на складе помощникам:

– Ну что вы там, готовы? Тогда выносите всё на улицу.

Он ещё раз подмигнул мне, приветливо улыбнулся и потопал в служебное помещение, где его гвардия загремела оружием и зашуршала тканью комбинезонов.

Я занял место напротив приоткрытого окна, откуда хорошо просматривалась площадь с заполонившими её сталкерами. Они образовали широкий круг и шумно обсуждали вынос из закромов «Касты» имущества для розыгрыша лотереи.

Из кухни в зал выскользнул Рябой. В одной руке он нёс доску с разделанным на несколько частей куском холодного мяса и нарезанной на толстые ломти буханкой чёрного хлеба. В другой держал обмотанную замызганной тряпицей ручку чугунной сковороды, в которой скворчал и брызгал горячим маслом крупный блин яичницы с шестью подёрнутыми бледной поволокой глазами желтков.

Рябой сгрузил ношу на стол, причём горячую сковородку поставил прямо на покоробленный пластик столешницы без всякой подложки. Достал из одного кармана грязного передника жестяную банку с бодрящим напитком, из другого вынул замотанные в бумажную салфетку вилку и нож. Свалил всё это рядом со сковородой, буркнул: «Приятного», – и скрылся на кухне, откуда вскоре опять донёсся стук деревянного молотка.

Тем временем на улице началась лотерея. Бобр с грохотом тряс в руках пятилитровый бочонок из-под пива, доставал из него пробку от пластиковой бутылки с написанной на ней чёрным маркером цифрой и передавал Степанычу. Тот громко объявлял выигрышный номер. Помощники бармена отдавали счастливчику вещь под шумный гомон зрителей, и всё начиналось заново.

Лотерея почти закончилась, когда я разделался с завтраком и вышел на улицу. Стоя под навесом крыльца и опираясь на косяк, я медленно потягивал из банки насыщенную кофеином шипучку. Из предназначенного для розыгрыша имущества оставалось ещё два комбинезона «Буря», один спецкостюм «Варяг» и четыре ствола: штурмовая винтовка «энфилд», «абакан» и два «калаша».

Через десять минут розыгрыш завершился. Бобр в последний раз тряхнул бочонок, перевернул и высыпал оставшиеся в нём пробки на заранее расстеленный на земле кусок брезента. Дескать, смотрите, всё по-честному: пробки с цифрами, просто кому-то не повезло, и они остались без выигрыша.

Когда брезент с фишками унесли, из склада на приземистой тележке выкатили бронекостюм, которого я раньше в глаза не видел. Весь чёрный, с механизмами сервоприводов, он больше походил на скафандр космического пехотинца, нежели на обычный сталкерский комбинезон. К спине костюма крепился плоский угловатый ранец, от которого вверх и вниз к стальным пластинам усилителей шли толстые пучки проводов. Кроме ранца, за спиной находилась гаусс-пушка. Она разительно отличалась от видимых ранее мной экземпляров и шарнирным соединением крепилась к правому наплечнику брони.

– А теперь главное событие дня! – объявил Бобр голосом профессионального зазывалы и показал рукой на притягивающий взгляды бронекостюм. – Это чудо техники достанется тому, кто сможет активировать его и тем самым предъявит права на владение. По традиции, в испытаниях участвуют только зарегистрированные в этом году администрацией лагеря сталкеры. Всех остальных прошу делать ставки. Тот, кто правильно угадает счастливчика, получит выигрыш и право бесплатного обслуживания в «Касте» в течение месяца! Если везунчик снова не определится, каждый, кто поставит на участников, получит кружку пива за счёт заведения!

Сталкеры встретили новость одобрительным рёвом и полезли в карманы за деньгами.

Потом Бобр объявил список претендентов, в котором я тоже присутствовал, и попросил всех выйти к нему. Я подумал, почему бы не попробовать (костюм мне очень понравился, и я был бы не прочь заиметь такой), разом допил остатки напитка, бросил пустую банку в урну возле крыльца и направился к центру площади.

Помимо меня и Серьги (он так и не выиграл в лотерее, хоть очень этого хотел) вышли ещё трое сталкеров. Пока помощники бармена собирали деньги, записывая ставки в блокнотах, Бобр ещё раз объяснил нам правила состязания. Каждый из нас должен был примерить костюм. Тот, кому удалось бы активировать его, получал право забрать трофей бесплатно и навсегда.

– А в чём подвох? – спросил один из трёх сталкеров. Он был выше меня на голову и старше лет на восемь. Узкий в плечах, с большой головой на длинной шее, он походил на перевёрнутый восклицательный знак.

– Ни в чём. Этот костюм нашли в сейфе, что был вмурован в стену подвала одного из домов нашего лагеря. Нашли давно, лет десять назад. С тех пор пока никому не удалось, скажем так, оживить его.

– Так, может, он неисправен? – предположил ещё один претендент – сталкер с конопатым лицом.

– В том то и дело, что всё в его схемах в порядке, – печально вздохнул бармен. – Штифт сам проверял, а он механик от бога. Ну так что, все участвуют? Ещё можете отказаться, – сообщил он, глядя на меня.

Никто не отказался, и состязание началось.

Первым вызвался Серьга. Он снял ботинки, скинул с себя комбинезон и, под одобрительные возгласы поставивших на него сталкачей, забрался внутрь чёрных доспехов. Ничего не произошло, и он с видом побитой собаки вылез оттуда.

Вторым решил испытать судьбу «восклицательный знак». У него тоже не получилось. Потом попробовал свои силы конопатый, за ним третий из их компании. Я шёл последним.

Сначала мне было как-то не по себе. Всё-таки надо разоблачаться при такой толпе, но предвкушение скорого выигрыша (я почему-то был уверен, что у меня всё получится) и наличие спортивной одежды под комбезом придали уверенности. Я вжикнул «молнией» сбросил с себя спецкостюм и влез в чёрную броню, как будто выстланную изнутри мягким бархатом.

Стоило мне защёлкнуть все застёжки, зафиксировать крепления маски респиратора и опустить забрало шлема, как по внутренней поверхности бронестекла побежали светло-голубые цифры настроечной таблицы. Буквально через секунду они сменились надписью: «Пожалуйста, подождите! Идёт проверка систем питания и жизнеобеспечения». Спустя несколько коротких мгновений на экране виртуального дисплея высветились слова: «Доспех активирован!»

Я почувствовал лёгкие уколы в затылке и вдоль позвоночника, словно «скафандр» пытался установить соединение с моей нервной системой. Когда покалывание прошло, я попробовал сделать шаг, другой, согнул руки в локтях и, как боец на разминке, сделал несколько ударов по воображаемому противнику.

Толпа бесновалась: сталкеры кричали, топали ногами и свистели. Громче всех, видимо, радовались те, кто поставил на меня. Они обнимались, хлопали друг друга по спине, трясли кулаками в воздухе.

Бобр ошалело смотрел в мою сторону рядом с не менее ошарашенным Степанычем. Похоже, они оба не верили своим глазам, поскольку один моргал, как сова, а другой нещадно тёр их кулаками.

Чуть слышно жужжа сервоприводами костюма, я прошёл по кругу, остановился перед комендантом лагеря и барменом. Поднял забрало.

– К-как тебе это удалось? – заикаясь, выдавил из себя Степаныч. Бармен же ничего не сказал. Он лишь ограничился кивком, по-прежнему тараща глаза и едва удерживая челюсть на месте.

– Не знаю, наверное, сегодня мой день, – улыбнулся я.

– Эй, Бобр, гони выигрыш! – крикнул один из тех, кто поставил на меня.

– И пиво! – добавил кто-то из толпы.

Сталкеры поддержали смельчака радостными воплями: «Пива! Пива!»

Степаныч повернулся к старому бармену:

– А что, Бобр, люди дело говорят. Впервые за столько лет нашёлся победитель, надо бы отметить. – Он поднял руку, подождал, когда возгласы утихнут и громко произнёс: – Внимание! Сегодня, в честь такого события, всем по две кружки пива бесплатно.

Толпа радостно загудела и потянулась в «Касту».

– Одна кружка из пары за твой счёт, приятель, – громко шепнул комендант бармену. Тот начал было возмущаться, но Степаныч осадил его: – Ты за десять лет сколько денег за этот аттракцион со сталкеров получил? То-то же, не обеднеешь.

– Я из них добрую часть в казну лагеря сдавал, – недовольно пробурчал бармен.

– Ну так вторая кружка за счёт администрации. Всё поровну, дружище, – усмехнулся в усы комендант. – Иди уже, не мозоль мне кислой миной глаза.

Он проводил бармена взглядом, шагнул ко мне и протянул руку:

– Поздравляю!

Я слегка шевельнул пальцами в перчатке, боясь ненароком травмировать коменданта. Усилители тихо зажужжали. Механическая рука осторожно сжала ладонь начальника лагеря.

– Не ожидал, что вот так всё сегодня выйдет. Думал, ещё долго будем с его помощью казну пополнять. Ну да ладно, придумаем что-нибудь. – Степаныч положил руку на круглое плечо костюма: – Ты вот что, парень, никуда сегодня не собираешься? – Я помотал головой, на что приводы «скафандра» ответили бодрым жужжанием. – Вот и славно. Тогда зайди завтра ко мне, поговорить надо, а пока загляни к Бобру, купи патронов для новой «пушки».

К слову сказать, патроны так мне и не потребовались: бронекостюм вышел из строя, едва я вылез из него. Штифт так и не смог отремонтировать «скафандр». Комендант забрал костюм к себе в кабинет, где он служил украшением, наподобие средневекового доспеха. Может быть, до сих пор там, в углу, и стоит это чудо техники, притягивая любопытные взгляды новичков.

Глава 23 Принцип талиона

Голос Семакина вырвал меня из плена воспоминаний:

– Признаюсь, я очень удивился, получив сигнал, ведь на тот момент твой муженёк давно уже плавал внутри портала, соединяя Зону с моим миром.

Я посмотрел на профессора. Тот показывал на огромный шар в глубине пещеры. Яркий свет галогеновых ламп освещал как будто сделанные из обожжённой глины выпуклые бока сферы. Глубокие извилины и поры терракотовых стенок складывались в причудливые узоры, в которых с определённой долей фантазии угадывались черты искажённых болью и страхом человеческих лиц. Длинные металлические штыри пронзали глаза и рты этих фантасмагорических физиономий. К электродам тянулись толстые жгуты проводов от установленного перед шаром широким полукругом научного оборудования.

Возле мигающих разноцветными лампочками приборных стоек из отполированных до блеска тонких металлических труб суетились люди в белых халатах. Учёные щёлкали тумблерами, стучали по клавишам, следя за показаниями приборов, и негромко переговаривались между собой.

– Случайный разговор с Диким помог мне найти решение этой проблемы, – продолжал Семакин, остановившись напротив меня. – Он как-то проговорился, что ты, Купрум, входил внутрь сферы и добыл обломок кристалла из груди плавающего в ней человека. Тогда-то я и понял, что ты сын Колдуна и это на тебя среагировали датчики его бронекостюма. Видишь ли, своим вмешательством ты сильно изменил мои планы. После того, как ты забрал часть кристалла, Колдун начал закрывать портал, как моллюск – створки раковины.

К Семакину подбежал один из его ассистентов, что крутился возле приборов.

– Всё готово! – сказал он. – Показатели в норме. Можно начинать процедуру активации.

– Ну так и начинайте, – раздражённо велел Семакин, недовольный тем, что его прервали.

Ассистент кивнул и вернулся к установке. Он передал приказ коллегам. Те проделали какие-то манипуляции, и генераторы усилили гудение. Напряжение заметно выросло. Я понял это по возросшей яркости ламп. Несколько светильников не выдержали перегрузки. Они полопались с громкими хлопками, рассыпая искры.

– Мои люди неоднократно предпринимали попытки проникнуть в портал, но всё заканчивалось их полной дематериализацией, – продолжил Семакин. – Они как будто растворялись внутри сферы, становясь её частью. Чем больше было таких жертв, тем крепче становились стенки межпространственного перехода. В итоге они окаменели, так что пришлось искать способы снова сделать их проницаемыми. Я смог преодолеть эту проблему путём долгих опытов и трудных исканий. Параллельно с этим я выяснил, что Колдун не просто так закрывал портал. Находясь внутри него, став с ним одним целым, он нашёл дорогу в реальность, куда вели «червоточины» из моей Земли, твоей Зоны и других миров. Там обитают уникальные существа – симбионты. Одни из них похожи на чёрных осьминогов, другие на огромных уродливых пауков. Эти создания, проникая внутрь своих носителей, способны не только постепенно изменять их внешность. Они меняют саму сущность своих хозяев, делая из них своеобразные генераторы аномальной энергии. Достаточно сотни инфицированных симбионтами людей, и любую территорию можно быстро превратить в Зону. Я назвал тот мир территорией призраков. Почему? Думаю, ты сам догадался, ведь тебе с твоей матерью и моим человеком уже довелось там побывать. Вы трое – единственные, кто смог вернуться оттуда живыми. Все посланные мной добровольцы или погибли, или навсегда застряли там, пытаясь добыть так нужных мне существ. Несколько лет я пытался наполнить мой мир энергией Зоны и даже использовал тебя, Купрум, в качестве живого ретранслятора. Из-за этого, собственно, ты и попал сюда ребёнком. Я уже говорил, что посылал за тобой поисковые экспедиции. Естественно, они вернулись ни с чем, ведь твой маячок перестал передавать сигналы почти сразу, как ты исчез. Тогда-то у меня и родилась идея устроить побег твоей матери. Там, где техника бессильна, любовь способна творить чудеса. Я надеялся, сердце матери подскажет, где находится её сын. В общем-то, так оно и вышло, пусть и с небольшими вариациями. Главное, цель достигнута: ты здесь, передо мной и вскоре выполнишь своё предназначение.

Семакин повернулся к сфере. Под воздействием высокого напряжения с её словно вылепленными из глины стенками происходило нечто странное. Они плавились и как будто были охвачены огнём.

– Красивое зрелище? – спросил он. – Я называю этот эффект «терракотовым пламенем». Похоже, не правда ли? Скоро оболочка портала снова станет проницаемой, и ты, Купрум, войдёшь внутрь. Твой отец не смог в своё время пронзить сердце: помешала бронепластина комбинезона, задержав вершину кристалла в миллиметрах от цели. Ты закончишь начатое, открыв мне доступ к загадочному миру.

Я усмехнулся, хотел сказать Семакину: с чего вдруг он взял, что я стану это делать, – но тот меня опередил:

– Прежде чем отказаться, подумай, хочешь ли ты причинить боль своей матери? По моему приказу майор переломает ей все косточки, и будет он это делать очень медленно, чтобы ты и она сполна прочувствовали мою решимость идти до конца. Если и это не поможет, я применю излучатель Кокорина. Ты был в лагере «волков» и видел, на что способно это устройство. С его помощью я заставлю тебя сделать всё, что мне нужно.

– Почему ты сразу не использовал его? – прохрипел я внезапно севшим голосом. Нарисованные Семакиным перспективы, мягко сказать, не радовали. Особенно та, где он угрожал Насте (я всё ещё не мог поверить, что она моя мать – с такой-то маленькой разницей в возрасте).

– Видишь ли, Купрум, я не сторонник жёстких мер. Чаще всего я иду на них из-за нежелания подобных тебе сотрудничать со мной. Даю время подумать и сделать правильный выбор.

Профессор повернулся к агенту под прикрытием:

– Слизниченко, обыщи пленницу. Надо забрать у неё транскриббер, а то мало ли что.

Майор скользнул по Насте плотоядным взглядом, облизнув губы, протянул руки к её груди.

– Зря стараешься, – презрительно усмехнулась она, глядя в глаза Семакину. – Транскриббера нет. Его забрали ещё там, в лагере, перед тем как бросить с твоей шавкой в барак.

Майора аж перекривило.

– С-сука! – прохрипел он и наотмашь ударил её по лицу.

– Прекратить! – визгливо крикнул Семакин. – Эмоции в нашем деле – признак слабости. Лучше неси сюда чемоданчик.

– Сейчас ты за всё заплатишь! – злобно прошипел Слизниченко.

– Пленников – в энергетические клети, – скомандовал профессор, когда тот отправился выполнять его распоряжение.

Пока майор ходил в глубь пещеры за блестящим металлическим кейсом, ассистенты Семакина выполнили приказ. Меня и Настю окружили белые трескучие нити силового поля.

Слизниченко опустил чемоданчик на складной столик, заботливо раскрытый перед ним помощником Семакина. Щёлкнул замками, откинул крышку и повернул так, чтобы я и Настя видели его содержимое: хирургические инструменты и всевозможные приспособления для пыток.

Профессор выждал какое-то время, давая нам в полной мере осознать, что нас ждёт. Потом кивнул майору со словами:

– Приступай.

Слизниченко хищно осклабился. Взял из чемоданчика большие щипцы (остро заточенные грани узких лапок сверкнули холодным блеском в свете ламп), хромированную пилу с мелким зубом и шагнул к Насте.

Её глаза расширились от ужаса. Она дёрнулась в сторону, но путы прочно удерживали жертву на месте.

Время вдруг замедлило для меня ход. Долгие оглушительные удары сердца зазвучали колокольным набатом. Я открыл рот, собираясь закричать: «Остановись! Я всё сделаю!» – но увидел, как Семакин очень медленно отшатнулся назад. Низкий протяжный вопль: «Не-е-ет!» прокатился по пещере. В следующее мгновение синий луч вонзился в грудь майора, превратив того в белое клубящееся облако.

Пыточные инструменты громко звякнули, упав на каменный пол подземелья. Мелодичный звон сработал как выстрел стартового пистолета: время снова помчалось вскачь, а пещера наполнилась топотом ног, грохотом выстрелов и тонким свистом испарителей (так я назвал странного вида оружие, с лёгкостью превращающее людей в пар).

Энергетическая клетка силового поля не мешала мне двигаться внутри неё. Я обернулся через плечо, увидел, как из мерцающего сиреневой рамкой портала в пещеру бегут вооружённые бойцы в форме МИС. (Видимо, отобранный у Насти транскриббер попал в руки капитана Самойлова, как и четыре трофейные «пушки», и тот решил ими воспользоваться по назначению.) Скорее всего, переместители каким-то образом могли настраиваться на излучение друг друга, иначе «мисовцы» вряд ли смогли бы попасть сюда.

Как бы там ни было, их появление сыграло нам на руку.

– Пригнись! – крикнул я Насте и сделал то же самое, опасаясь схватить нежданчика.

Предосторожность была не лишней: пули свистели в воздухе, с визгом рикошетя от стен. Одна из них угодила в генератор силового поля, что мешало нам свободно двигаться. Устройство размером с аккумуляторную батарею с треском сыпануло оранжевыми искрами, и в тот же миг змеящиеся нити энергетических пут бесследно растворились в воздухе.

Я бросился к Насте:

– Ты как?

– В порядке, – ответила та, проведя пальцами по следу давнего ожога на моей щеке. – Даже не верится, что ты мой сын.

– Потом поговорим, – крикнул я, подобрал с пола «энфилд» одного из «тандемовцев» (незадолго до этого он развоплотился под воздействием луча испарителя). – Сейчас надо думать, как выбраться отсюда.

Штурмовая винтовка отстучала короткую очередь. Сражённый меткими выстрелами «мисовец» запнулся и упал, выронив оружие футуристического вида из рук.

– Этих брать живьём! – закричал зычным голосом Самойлов, перекрывая грохот выстрелов. Рука в кевларовой перчатке поочерёдно показала на меня с Настей и Семакина. (Тот, когда началось вторжение, спрятался за гудящим перед охваченной «терракотовым пламенем» сферой оборудованием.)

Из-за спины капитана выскочили трое с парализаторами в руках. Оружие с треском выплюнуло сгустки энергии. Я толкнул Настю в сторону и сам распластался на полу. В нос ударил резкий запах озона. Я ощутил покалывание кожи головы, почувствовал, как волосы встали дыбом от пронёсшихся в непосредственной близи от нас электрических зарядов.

Предназначенный для Семакина выстрел угодил в подвернувшегося не вовремя лаборанта. Бедолагу с силой отбросило на стойку из хромированных труб. Белые змеи молний с треском расползлись с человеческого тела по чёрным коробкам мерцающих разноцветными лампочками приборов.

Вероятно, заряд послужил дополнительным источником энергии. Процесс трансформации сферы в разы ускорился. Её стенки наконец-то обрели прозрачность, и я увидел парящего внутри человека (если верить Семакину – моего отца). Колдун держался одной рукой за грудь с торчащим из неё обломком кристалла, а вторую тянул ко мне, словно моля о помощи.

Профессор не видел происходящего у него за спиной и не знал, что сфера стала опять проницаемой. Он пятился к ней, не сводя глаз со своих людей, отбивающих атаки «международников». Когда же Семакин повернулся, Колдун узнал его. Лицо пленника сферы исказила злобная гримаса. Он стремительно приблизился к прозрачным границам шара, просунул руку за его пределы, схватил врага за шиворот и втащил в портал.

Оболочка окружности мгновенно потеряла прозрачность. Тьма перекрученными жгутами замелькала внутри межпространственного перехода, словно там бушевал ураган.

На краткий миг показалась перекошенная от ужаса физиономия профессора с раскрытым в беззвучном крике ртом, мелькнула и пропала, чтобы через какое-то время появиться вновь. Правда, теперь лицо Семакина покрывали гнойные язвы, сквозь которые проглядывали тяжи мускулатуры и кости черепа. Когда же учёный появился в третий раз, его тело и голова выглядели так, словно давно уже покоились в земле. Тёмный вихрь по-прежнему бесновался внутри сферы. Ураганным ветром мумию профессора за считаные секунды превратило в пепел, и она бесследно исчезла у меня на глазах.

Сразу после этого пол в пещере заходил ходуном, как во время землетрясения. С потолка посыпались камни, по стенам с оглушительным треском поползли глубокие трещины. Уцелевшие в бою люди Семакина и солдаты Самойлова попадали, на время прекратив перестрелку. Это дало нам некоторое преимущество, ведь мы с Настей находились ближе к постепенно светлеющей оболочке, где по непонятным мне причинам трясло не так сильно.

Бойцы МИС пришли в себя несколько раньше, чем воины «Тандема». Это сыграло определяющую роль в разгоревшемся с новой силой бою. Перевес был явно на стороне капитана, и это не сулило нам ничего хорошего.

Из подземелья надо было выбираться любой ценой. Пробиться с боем не представлялось возможным: слишком неравны силы. Оставался единственный выход.

– Давай за мной! – Я схватил Настю за руку и потащил её к ставшей снова прозрачной сфере.

– Куда?! – закричала она. – Ты сам видел, что стало с Семакиным! Я не хочу, чтобы со мной произошло то же самое!

– Я там уже был. Как видишь, со мной ничего плохого не случилось. А знаешь почему? – Настя помотала головой. – Потому что я его сын. Ты его жена, думаешь, он способен причинить тебе зло?

Настя пожала плечами, оглянулась на сферу и прижалась ко мне. Я почувствовал, как она дрожит, и успокаивающе похлопал по плечу:

– Всё будет хорошо… мама! Я уверен, отец не причинит нам вреда. Решайся, иначе будет поздно.

– Хорошо! – Настя крепко сжала пальчиками мою ладонь. – Давай!

Мы кинулись к сфере.

– Не дайте им уйти! – закричал Самойлов. – Стреляйте на поражение!

Треск автоматных очередей придал нам дополнительное ускорение. Пули защёлкали по стойкам с приборами, зацокали по камням в непосредственной близости от нас. Я втолкнул Настю в прозрачный шар и сам прыгнул следом за ней, когда спину пронзила резкая боль под лопаткой.

Гравитация внутри портала отсутствовала. По крайней мере, так мне показалось. К сожалению, я ничего не помнил из прошлого визита сюда, поэтому пришлось потратить несколько драгоценных мгновений, чтобы научиться управлять заметно потерявшим в весе телом. Наконец я освоился с царящей тут невесомостью и поплыл к Насте.

Пули легко проникали сквозь всё ещё проницаемую оболочку, пролетая мимо в разных направлениях и оставляя за собой спиральные следы. Возле меня парили красные шарики разных размеров. Я не сразу понял, что это. Лишь когда один из них расплылся на моих губах и я почувствовал солоноватый привкус крови, пришло осознание того, что я ранен.

Стараясь не думать об этом, я взял Настю за руку, подплыл к Колдуну. Тот парил с закрытыми глазами, раскинув руки в стороны, как крылья, и поникнув головой.

Помня слова Семакина о застывшем вблизи от сердца острие кристалла, я обхватил пальцами торчащий из груди отца чёрный обломок с похожими на кровеносные сосуды красными прожилками. Руку без перчатки пронзила резкая боль. Я рванул кристалл на себя, но тот сопротивлялся, словно не желая покидать человеческое тело.

Узенькая ладошка легла поверх моих пальцев. Я перехватил Настин взгляд, ободряюще ей улыбнулся. Она кивнула в ответ и крепко сжала тонкие пальчики.

Вдвоём мы вырвали проклятый кристалл. Тёмная кровь фонтаном хлынула из раны на груди Колдуна, мгновенно превращаясь в длинную вуаль из шариков. Чёрная пелена стала быстро опутывать нас плотным, не пропускающим свет коконом, но, прежде чем она окончательно скрыла от нашего взора пещеру, я увидел, как сфера стала стремительно расти в размерах, испепеляя всё, к чему прикасалась.

Пещера наполнилась криками горящих заживо людей и грохотом камнепада. Стремительное расширение портала вызвало разрушение подземной полости.

Перед тем как многотонные каменные глыбы погребли под собой грот и тех, кому не повезло остаться в живых, переливающаяся радужными красками оболочка сферы рассыпалась на миллиарды разноцветных искр. Портал перестал существовать, но за мгновение до этого он перенёс находящихся в нём людей в мир, куда так стремился попасть профессор Семакин.

Продолжение следует.

Александр Пономарев Ликвидатор <emphasis>Территория призраков</emphasis>

* * *

Глава 1 Боевое крещение

Дробное эхо грохочущих выстрелов и звонкие хлопки гранатных взрывов вырвали меня из небытия. Я как будто очнулся после странного и долгого сна вроде ночных кошмаров, когда с кем-то сражаешься, от кого-то бежишь, а потом просыпаешься весь в поту и, по лихорадочно мелькающим в памяти фрагментам, пытаешься вспомнить, что же такое жуткое тебе приснилось. Подобный калейдоскоп обрывочных видений роился сейчас в моей голове, мешая понять, кто я и где нахожусь. Я как будто смотрел видеоклип, где нереально яркие, объемные картинки сменяли друг друга. В мешанине разрозненных образов с завидной регулярностью повторялся один и тот же фрагмент: парень – лет двадцати, с ежиком каштановых волос на голове и старыми ожогами на лице – вместе с рыжеволосой женщиной бежит в мою сторону, спасаясь от стреляющих в них людей; я смотрю на беглецов, но вижу их нечетко – словно то ли сквозь мутное стекло, то ли сквозь толстую полиэтиленовую пленку, – и тяну к ним руку, пытаясь помочь.

Я тряхнул головой, гоня прочь назойливые видения, попробовал встать и со стоном повалился обратно на что-то очень твердое. Сердце гулко билось в ноющей от боли груди, как будто меня поразили копьем на средневековом турнире. Судя по тому, как ломало все тело, вплоть до суставов и костей, мне накануне изрядно досталось. Еще бы вспомнить: где, когда и от кого, – и вообще было бы прекрасно. В любом случае чувствовал я себя прескверно. Голова гудела, как колокол, во рту ощущался кислый привкус железа. Кроме того, вокруг стояла такая тьма, что поначалу мне показалось, будто я, ко всему прочему, еще и ослеп.

Спустя какое-то время я с облегчением понял, что ошибался насчет зрения. Глаза постепенно адаптировались к слегка разбавленной тусклым красноватым светом темноте – он проникал в мое убежище со стороны входа (или выхода, это уж как посмотреть), мерцающего вдали маленькой звездочкой, – и я начал различать кое-какие детали. Судя по всему, я находился внутри канализационного коллектора. Стенки бетонной «кишки» были покрыты толстым слоем дурно пахнущей дряни. Бугристые наросты мерзкой жижи уже давно высохли и превратились в грубую корку, а вот запах остался. Казалось, он навсегда въелся в стены и во все, что находилось в туннеле. В том числе и в меня.

Я пошарил руками по дну широкой трубы. Хотел найти оружие, но пальцы натыкались лишь на окаменелые гребни наростов. Поблизости даже плохонькой палки не было, чтобы в случае чего отмахнуться ею от врага. Хотя насчет деревяшки – это я, пожалуй, загнул. Только безумец полезет с дубинкой на вооруженных огнестрельным оружием людей.

Как бы там ни было, а вечно сидеть в омерзительно воняющей клоаке я не собирался. К тому же отвратительный запах так сильно дурманил мозг, что я опасался вырубиться в любую минуту. Из двух одинаково возможных вариантов смерти: задохнуться от жуткой вони или умереть от пулевого ранения, – я выбрал второй. Стараясь дышать через раз, торопливо пополз на четвереньках к мерцающему вдали огоньку, сдирая в кровь руки и больно ударяясь коленями о твердые как камень неровности.

Ближе к выходу стало немного легче. Свежий ветерок временами задувал в узкий туннель, привнося в густой смрад, вместе с отзвуками кипящего снаружи боя, запах сгоревшего пороха и едва уловимые нотки ночной свежести. Незадолго до конца трубы я остановился, на слух пытаясь понять, кто с кем воюет. Если там разгорелась схватка с мутантами – это одно, а если две воинствующих группировки сошлись в бою – совсем другое.

К счастью, сквозь частый треск автоматных выстрелов отчетливо слышались злобное рычание, рев и топот тяжелых лап. Это обстоятельство недвусмысленно указывало на первый вариант развития событий, а значит, у меня был шанс не схлопотать пулю сразу, как только я выберусь наружу.

Я приблизился к пляшущим на стенках бетонной «кишки» алым отсветам, лег, от греха подальше, на живот и последние полтора метра до края коллектора преодолел ползком. То самое красноватое мерцание на изогнутых боковинах канализационного стока исходило от костра. Огонь ярко горел метрах в десяти от моего временного пристанища. В стороне от трескучего пламени штабелями высились ружейные ящики, за которыми прятались люди, отстреливающиеся от странных на вид и как будто слепленных из разных мутантов уродливых тварей.

Монстры выли, визжали, рычали и вопили на разные голоса, выскакивая на свет из густых сумерек раннего утра: на востоке узкая полоска неба над горизонтом уже окрасилась в цвет мышиной шерсти, намекая на скорую смену времени суток. Горстка отчаянных смельчаков кинжальным огнем отбивалась от нападающих на них чудовищ. В воздухе медленно кружились хлопья серого пепла. Они плавали в темном небе, как илистая муть в толще воды, но при этом не опускались на землю и лежащие перед импровизированной баррикадой тела истерзанных пулями мутняков.

Количество уродливых трупов в пульсирующем круге алого света неумолимо росло, но силы явно были неравны. Было очевидно, что рано или поздно у людей кончатся патроны, или твари прорвут поставленный свинцовым ливнем невидимый заслон, и тогда беды не миновать!

Словно подтверждая ход моих мыслей, на левом фланге обороны возникла брешь. Чудовище с мускулистым телом цербера и дынеподобной головой сушильщика воспользовалось подходящим моментом. Оно издало горловой вопль, растопырив при этом ротовые щупальца, схватило огромной, будто заимствованной у большенога, лапой одного из стрелков и скрылось с вопящей от ужаса жертвой во тьме, хохоча и ухая, как гиена.

Страх погибнуть от когтей такого же нелепого чудища погнал меня вперед. Я понял, что отсидеться в старом коллекторе не получится, если ночные монстры по одному перетаскают стрелков. «Твари наверняка учуют меня и тогда, безоружный, я стану для них легкой добычей!», – с ужасом подумал я.

В тылу у бойцов, недалеко от моего укрытия, стояли открытые ящики с оружием. Я решил воспользоваться случаем и разжиться автоматом. «Глядишь, случись чего, пущу себе пулю в лоб, чтобы не быть заживо сожранным. Если успею», – усмехнулся я про себя и закричал, старясь не думать о снова возникшей в груди боли:

– Я свой! Не стреляйте! Прошу!

Крики помогли. По крайней мере, когда я вылез из трубы, держа руки раскрытыми ладонями перед собой, никто не выстрелил в меня.

– Ты хто такой? – Крепкий русоволосый мужик со свисающими к подбородку соломенными усами бросил на меня быстрый взгляд через плечо и продолжил терзать пулями уродливых монстров. Мне показалось, что вроде бы я раньше видел его, причем не раз, но вот где и когда – хоть убей, вспомнить никак не получалось.

– Союзник! – крикнул я как можно громче. – Хочу помочь, если ты не против.

Он снова повернулся ко мне, но ответить не успел. Одна из ночных тварей с оглушительным рыком перемахнула через невысокую стенку из ящиков и оказалась прямо передо мной. Мутант взмахнул перетянутой буграми мышц лапой, намереваясь одним ударом снести мне голову. Первобытный ужас парализовал мое сознание, но он же и пробудил во мне дремлющую до сих пор силу. Я закричал от переполняющего меня страха, закрыл глаза и выбросил перед собой руки, в надежде защититься от нависшей надо мной бестии. Раздался зубодробительный хруст сминаемых костей, и злобный рык десятков голодных тварей сменился истошными воплями боли и трусливым скулежом.

Когда я снова открыл глаза, атака уже прекратилась. Серая взвесь хаотично кружила в воздухе, плавая над развалинами баррикады и изуродованными неведомой силой монстрами. Их трупы были перекручены, как выжатое белье, а некоторые так и вовсе оказались как будто вывернутыми наизнанку.

Все еще держа оружие перед собой, сталкеры с изумленным бормотанием смотрели то на меня, то на изувеченные тела мутавров. Среди стрелков были грузин с густой щеточкой черных усов над губой и парень с грубым, будто высеченным из камня лицом. Эти люди мне тоже показались смутно знакомыми, но, как и с рослым усачом, я не мог вспомнить, где и когда с ними пересекался, не говоря уж о том, чтобы извлечь из памяти их имена. Я и свое-то имя забыл, честно говоря.

– Oh, Jesus! This guy’s a wizard![20] – пробормотал каменнолицый, потирая шею ладонью, словно ему там что-то мешало.

– Вах! Ти как это сделал, э?

– Не знаю, – пожал я плечами, глядя на вытянутое лицо грузина и пляшущие в его удивленных глазах крохотные костерки. Для меня самого все, что произошло, стало полной неожиданностью.

Грузин сложил пальцы правой руки щепоткой и потряс ими перед своим сильно выдающимся вперед носом:

– Как так – нэ знаишь? Что ти такой говоришь, э? Нехарашо незнакомых людей обманывать!

– Да я правда не знаю! – сказал я, прижимая руки к груди, и с неким недоумением и радостью отметил факт полного отсутствия боли. Как будто я, вместе с неведомой силой, исторг ее из себя. – Я вообще, если честно, не понимаю, как здесь оказался и… даже не помню своего имени.

– Ну, это не проблема, – хмыкнул светловолосый усатый сталкер. – Для начала помоги нам отстоять вахту. После смены я отведу тебя к нужному человеку. Поверь, парень, ты здесь такой не один. У нас у всех были подобные трудности.

– Вах! Хароший предложений. Только нада как-то к новичку обращаться, да. Нэ будешь ведь ему все время кричать: «Эй, ты!»

– Дело говоришь, – кивнул усач и протянул мне руку: – Меня Усом кличут. Надеюсь, понял почему, – усмехнулся он и показал взглядом на грузина: – Это Ваха, ну а того парня, что по-иноземному балаболит, Стоуном зовут. Вишь, рожа у него какая. Похожа на скалу, правда? С остальными сам познакомишься, когда придумаешь себе прозвище. Думаю, принцип ты понял, так что проблем с этим быть не должно.

– Э-э, слющай! Зачем ему что-то придумывать?! – воскликнул Ваха и сильно хлопнул меня по плечу: – Будешь Визардом, э?

– Точно, – поддержал его Ус. – Стоун – молодец, сам того не желая, хорошее имя дал новичку. Я такого еще не видел, чтобы кто-то всех тварей вот так разом, да еще и без оружия, перебил. Ну, ты как, согласен на Визарда откликаться?

– Да мне без разницы, – пожал я плечами. – Все равно настоящего имени не помню.

– Вот и славно! Тогда помоги хлопцам восстановить заграждения. Потом Ваха даст тебе оружие и покажет диспозицию. – Ус вытянулся и крикнул зычным голосом: – За работу, парни!

Вместе со Стоуном, Вахой и еще двумя защитниками пятачка я направился к одному из разваленных штабелей. Попарно хватаясь за железные ручки, мы стали складывать тяжелые ящики друг на друга.

Остальные тоже разбились по группам: одни принялись восстанавливать защитные сооружения, другие – набивать патронами опустевшие во время недавнего боя магазины.

Тем временем Ус подбросил дров в угасающий костер (яркое пламя вскоре заполыхало, стреляя искрами, заметно расширив ареал отвоеванного у предрассветной тьмы пространства) и присоединился к нашей бригаде.

Работали мы быстро и слаженно, поскольку за пределами рожденного огнем светлого круга все чаще раздавались пронзительные крики и голодный вой. Судя по их нарастающей громкости, новая волна жаждущих крови монстров грозила вскоре обрушиться на блокпост.

Пока восстанавливали баррикаду, Ус рассказал мне, что подобные этому отряды располагаются по всему периметру лагеря. По ночам именно они, чаще всего поочередно, но, бывало, и все разом, принимали на себя удары, не давая тварям проникнуть в «Светлый» (мне показалось это название знакомым, но, как и в случае с лицами сталкеров, я так и не смог ничего припомнить) и учинить там кровавый ад.

– Говорят, было несколько случаев, когда лагерь вырезали подчистую, – тяжело отдуваясь, сказал Ус, вытирая рукой пот со лба. Мы только что нарастили штабель на еще один тяжеленный ящик и позволили себе короткую передышку. – Спастись удавалось единицам. Они восстанавливали поселение раз за разом, пока одному из них не пришло в голову создать по всему периметру передовые точки обороны. С тех пор пока еще не было ни одного случая разгрома лагеря.

– И не будет, – буркнул я, схватив очередной ящик за ручку. – Ну, потащили, пока есть возможность.

Ус одобрительно крякнул. Ему явно нравилось мое желание принести пользу.

Когда защитные сооружения были восстановлены, Ваха позвал меня к выходу из коллектора. Взял из раскрытого ящика автомат с прилипшими к нему шариками синтетического уплотнителя.

– Стрелять умеешь?

Я кивнул и еле успел поймать брошенное Вахой оружие. Едва «калаш» оказался у меня, руки сами вспомнили, что надо делать. Доведенными до автоматизма движениями я отомкнул магазин (естественно, он оказался пустым), передернул затвор, проверил положение планки предохранителя, прижал приклад к плечу, проверяя, удобно ли будет стрелять, и выбрал слабину спускового крючка.

Ваха, прищурив черные глаза, внимательно наблюдал за мной. Судя по довольным возгласам грузина, я в полной мере оправдал его ожидания. Впрочем, не только его одного. За моими экзерсисами наблюдала добрая половина отряда.

– Молоток! – похвалил меня Ус. – Вижу, с оружием ты знаком не понаслышке. Это хорошо, нам дельные бойцы во как нужны. – Он чиркнул ногтем большого пальца по горлу. – Ну все, возьми у парней запасные магазины и дуй вон к той баррикаде.

По его знаку чернявый боец с косым шрамом через все лицо выдал мне брезентовый подсумок с набитыми под завязку магазинами, подхватил еще с дюжину таких же переносок и потащил их к несущим дежурство стрелкам.

Мне едва хватило времени на перезарядку. Короткая передышка закончилась, и твари снова бросились в атаку.

В ту же секунду Ус бросил в огонь новую охапку поленьев, а его помощник плеснул в костер горючей жидкости из канистры. Столб гудящего пламени на несколько метров взмыл в полное странной взвеси темное небо, широко раздвинув в стороны границы светлого пятна. Монстры стали видны как на ладони.

Я не преминул воспользоваться этим преимуществом, прижался боком к шершавым доскам ящиков и высунул автоматный ствол в узкую бойницу. Поле зрения мгновенно сузилось до прицельного сектора. Весь остальной мир перестал для меня существовать. Я видел лишь уродливые морды и фонтаны кровавых брызг после каждого меткого выстрела.

Наваждение прошло, когда «калаш» плюнул трассерами, оповещая о скорой смене магазина. Воздух наполнился сухим треском автоматных очередей, протяжным воем раненых бестий и запахом пороховой гари, когда я полез в подсумок за новым рожком. На перезарядку оружия ушли считаные секунды, и я снова слился с ним в одно целое, превратившись в идеально отлаженную машину для убийства.

Время шло. Монстры продолжали атаковать, невзирая на растущее число потерь с их стороны. Казалось, им не было числа. Новые волны тварей все накатывались и накатывались на форпост, заваливая трупами светлую полосу между баррикадами из ящиков и стеной кромешной тьмы.

Я израсходовал почти весь боезапас. Схожая ситуация была и у моих товарищей по оружию: патроны таяли как дым, а набить ими пустые магазины не хватало времени.

– Визард! – закричал Ус, повернув ко мне перепачканное пороховой грязью лицо. – Давай, жахни по ним, как в прошлый раз!

– Легко сказать – жахни, – буркнул я, взял на мушку одну из тварей, что бежала на полкорпуса впереди остальных, и спустил курок. Пуля угодила прямо по центру выпуклого лба твари с сильно выпирающими надбровными дугами и, вместе с фонтаном крови, выбила из головы монстра обломки затылочной кости. Зубастая пасть распахнулась. Из глотки монстра вырвался предсмертный хрип. Изъеденное язвами, местами лишенное кожи человеческое тело с двумя парами мускулистых рук и с тем же количеством вывернутых коленями назад нижних конечностей грузно рухнуло на землю, подняв облака пыли.

Ус отшвырнул опустевший автомат в сторону, с усилием поднял подготовленный еще до моего появления здесь ранцевый огнемет невероятных размеров и надел его на себя. Струя рыжего пламени с шипящим свистом вырвалась из конусной насадки на конце длинного ствола, огненной косой прошлась по рядам мутантов. Воздух наполнился воплями горящих заживо монстров. Ощутимо запахло дымом, паленой шерстью и горелой плотью. Некогда стройная атака захлебнулась, распадаясь на отдельные пылающие островки. Среди защитников пятачка послышались радостные крики. Пока Ус превращал рвущихся к баррикаде мутантов в живые факелы, те, у кого еще оставались патроны, продолжали отстреливать чудовищ. Остальные, пользуясь временным затишьем, принялись торопливо пополнять боезапас.

Казалось, что победа была за нами и мне не придется изображать из себя непонятно кого, пытаясь разом отбить атаку. К слову сказать, я уже попробовал провернуть ту же фишку с мгновенным уничтожением мутантов, но, как ни старался, у меня ничего не вышло. Видно, в тот раз это получилось случайно, а может быть, я был вообще ни при чем. Вероятно, просто так сложились обстоятельства, и какой-то внешний фактор помог оптом справиться со всеми тварями, а я просто оказался в нужное время в нужном месте.

К несчастью, передышка оказалась недолгой. Охваченные огнем и паникой монстры вдруг перестали метаться перед заграждениями и снова рванули в бой. Тех же, кто по каким-то причинам замешкался, задние ряды наступающих просто втоптали в землю.

– Визард! Какого хрена резину тянешь?! – заорал Ус, ставя огненный заслон перед штабелями.

Срезанные кинжальным огнем живые факелы падали под ноги ревущим монстрам, мешая атаке. На какое-то время это помогло. Но тут изрыгающее пламя оружие плюнуло остатками огнесмеси и, тихо ворча, уронило пылающие капли под ноги Усу.

Меняя последний магазин, я краем глаза видел, как Ваха сорвал с поводка разгрузки гранату и швырнул ее в рычащий, клацающий зубами и рвущий когтями обгорелые трупы сородичей нескончаемый поток. Его примеру последовало еще трое защитников пятачка. Звонкие хлопки гранатных взрывов буквально растворились в оглушительном реве тварей. Как будто кто-то отдал им команду, и они слаженным воем ответили на нее.

– Визард! – уже не закричал, а взревел Ус. – Не тупи! Чего ты ждешь?! – Он сбросил бесполезный теперь огнемет на землю, выхватил из нагрудной кобуры «пустынного орла» и нажал на спусковой крючок. Пистолет в его руках задергался. Черепушки нескольких монстров брызнули кровью вперемешку с осколками костей и выбитыми мозгами.

Я снова попытался смять волну атакующих направленным импульсом (ну или что я там излучал), но, разумеется, потерпел фиаско.

– Не могу! – заорал я в ответ.

Ус в это время перезаряжался. Он так и замер с полной обоймой в одной руке и пистолетом со сдвинутой назад затворной рамой в другой.

– Почему?! – Он со щелчком вогнал обойму в рукоять «орла» и передернул затвор.

– Не знаю! В тот раз само как-то получилось. Может, это вовсе и не моя заслуга.

– А-а, чтоб тебя! – Ус резким движением всунул пистолет в кобуру, открыл контейнер на поясе и вытащил оттуда два артефакта. Один из них был похож на переливающийся зеленоватым цветом комок шерсти, а второй – на сплетенную из сухих веточек пирамидку. – Хотел приберечь для другого случая, но, видимо, время пришло.

Сталкер немного развел руки в стороны и резко ударил артефакты друг о друга, словно хотел соединить их в одно целое. Собственно говоря, так и вышло: «комок» оказался внутри «пирамидки», причем оба артефакта сразу засияли, волнами испуская радужное свечение. Спарка издала нарастающий звук, схожий со свистом падающей бомбы, а ее сияние стало ослепительно ярким.

– Ложись! – не своим голосом заорал Ус, размахнулся и швырнул эту «бомбу» в монстров.

Он тут же распластался на земле и для верности прикрыл голову руками. Другие сталкеры последовали его примеру. Я же немного замешкался, поэтому увидел, как спарка, вращаясь, пролетела по высокой дуге и шлепнулась в самую гущу армады. В ту же секунду там образовалось кольцо из свитых в тугую спираль лучей ярко-голубого света. Оно стремительно расширилось с характерным, напоминающим гудение мощного трансформатора звуком, достигнув крутящимся краем стенок баррикады.

С монстрами внутри кольца произошло нечто странное. Они парили в нем, как в невесомости. Твари беспомощно дергали лапами, крутили головами по сторонам, издавая при этом схожие со стонами вопли. На доли секунды кольцо замерло в этом состоянии, а потом резко схлопнулось с таким оглушительным взрывом и яркой вспышкой, что мне показалось, будто я стал свидетелем ядерного взрыва с поправкой на значительное удаление от эпицентра.

Ударной волной меня сшибло с ног и так припечатало о землю, что я на время перестал дышать и, кажется, ненадолго потерял сознание. Или же у меня сильно встряхнуло мозги, и потребовалось какое-то время, чтобы они встали на место и мне вернулись зрение и слух. Видимо, что-то внутри моей черепушки все-таки поломалось. Может, от сильного ушиба образовалась гематома, и она стала давить на какой-нибудь участок мозга, стимулируя его работу, а может, опять проявились дремлющие до поры до времени некие таинственные способности.

В любом случае, когда я снова встал на ноги, кашляя и отплевываясь кровью (неудачно клацнул зубами при падении, хорошо хоть совсем кончик языка не откусил), мир обрел бело-серо-черные тона, как будто я смотрел на него через ноктовизор. Но это была не единственная странность. Еще я заметил, как из теряющейся в темноте дали к уцелевшим после аномального взрыва монстрам тянутся извилистые темные шлейфы.

Как ни странно, меня это нисколько не удивило. Напротив, я принял это за данность и решил узнать, кто или что их испускает. Как только я осознал эту мысль и понял, чего хочу, зрение сфокусировалось на источающем шлейфы объекте. Причем произошло это без каких-либо усилий с моей стороны. Как будто я нажал на кнопку, приближая изображение в цифровом бинокле.

Увиденное повергло меня в шок. Никогда ранее мне еще не доводилось сталкиваться ни с чем подобным, а потому сначала я принял это за галлюцинацию или страшный сон. Даже ущипнул себя за руку, пытаясь понять, реальность это или нет. Сильная боль и глубокие следы от ногтей на запястье убедили меня, что я не сплю и не брежу, отчего меня взяла еще большая оторопь. Оно и понятно. Когда видишь, что может чей-то злобный гений сотворить с женщиной, становится, мягко скажем, не по себе.

Уродливые, как будто слепленные из разных тел мутанты на фоне этой «королевы монстров» выглядели вполне милыми созданиями. Некогда красивая блондинка (цвет волос, хоть и с трудом, еще можно было определить в свисающих дохлыми змеями грязных перекрученных прядях) теперь превратилась в жуткое создание. Ее руки заметно удлинились и по внешнему виду мало чем отличались от многосуставчатых, как у насекомых, ног. Они даже функционально играли ту же роль, опираясь на землю сросшимися в подобие костяных гарпунов пальцами. Сами же руки монстрессе заменяли длинные подвижные выросты по бокам покрытого прочными роговыми бляшками тела. Сложенные как у богомола, они почти касались раскрытого в крике черного провала рта под затянутым кожистой перепонкой носом.

«Королева монстров» находилась далеко от гущи событий, дистанционно управляя штурмом. Те самые извилистые темные шлейфы исходили из ее груди, как будто там, вместо сердца, находился некий командный центр, сигналам которого и подчинялись мутанты. Достать ее из автомата не представлялось возможным, а снайперской винтовки крупного калибра, к несчастью, ни у кого из защитников форпоста не было. Да и как объяснять, куда и по кому стрелять? Не орать же: эй, парни, вон там, на одиннадцать часов по воображаемому циферблату, бабомонстр с пылающим шаром в груди вместо сердца, жахните-ка по ней разок. Хотя, гаркнуть-то можно было бы, только не факт, что поняли бы и все сделали бы как надо.

Пока я пялился на монстрессу и думал, что можно предпринять, твари окончательно оправились после нанесенного им ущерба и снова ринулись в бой. Внезапно, словно подчиняясь наитию, я закинул автомат за спину, вытянул вперед руки и представил, как они удлиняются, становясь похожими на жгуты темного дыма. Кажется, Ус что-то крикнул мне, но я не отреагировал, полностью уйдя в себя.

Не сразу, но мне удалось дотянуться до повелительницы чудовищ. Тонкие дымные протуберанцы этакими длинными извивающимися пальцами проникли внутрь ее прикрытого биологической броней тела. Они опутывали багряный сгусток в ее груди до тех пор, пока я не решил, что этого достаточно. Я с хрустом сжал пальцы в кулак и мысленным взором увидел, как дымные щупальца сделали то же самое, сдавливая мертвой хваткой пылающее сердце твари.

«Королева» пронзительно закричала (ее оглушающие вопли докатились до нас, больно ударив по ушам), вцепилась когтистыми пальцами ручонок за роговые наросты на груди, словно желая освободить задыхающееся в каменных тисках сердце. Огонь в ее похожих на колодцы с раскаленной лавой глазах стал медленно угасать. На лице, одна за другой, начали появляться темные прожилки, напоминающие трещины в сухой земле. Пару секунд монстресса стояла, покачиваясь, но вот ее повело вбок, и она, громыхая костями конечностей, исчезла в поднятых ее падением тучах пыли.

Глава 2 Карантин

Лишенные направляющей силы, монстры остановились. Одни мутанты беспомощно озирались, будто в поисках поддержки, другие – протяжно скулили, скребя землю когтями и тряся головами.

Видя такое дело, сталкеры поначалу опешили и даже перестали стрелять, но, когда несколько тварей трусливо завыли и попятились, а потом и остальные бросились в бегство, открыли по ним огонь с новой силой, подбадривая себя и товарищей по оружию криками:

– Так их, братцы!

– Добивай гадов!

– Получите, ур-роды!

К тому времени приступы тошноты и головной боли, что преследовали меня с самого начала необычной дуэли, начали понемногу стихать. Я выхватил из-за спины автомат и уже собрался перемахнуть через частично разрушенную взрывом артефактов баррикаду, как тяжелая рука Уса упала на мое плечо.

– Куда?! Сдохнуть раньше времени захотел?!

Я резко дернулся, сбрасывая с себя его ладонь, мотнул головой в сторону убегающих монстров:

– Там их «королева»! Это она командует ими! Мне удалось ее на время нейтрализовать. Если хотим обезопасить лагерь от последующих атак, ее надо убить!

– А-а, так вот почему ты руки вперед тянул. Я так и понял: опять какой-нибудь фокус решил провернуть. Все ждал, когда жахнешь по уродам телекинезом – ну или чем ты их там в первый раз приложил? – а ты, оказывается, вон чего удумал. – Ус внимательно посмотрел на меня и неодобрительно покачал головой: – Ну и видок! Похоже, тебе это дело нелегко далось, вон как позеленел весь и серыми пятнами пошел.

Схватка с предводительницей монстров на самом деле забрала у меня много сил. Напряжение последних минут дало о себе знать резким падением артериального давления. Перед глазами все поплыло. Я словно потерял опору под ногами, качнулся и почувствовал, что лечу в глубокую пропасть.

– Тоже мне герой нашелся: на ногах еле стоит, а все туда же – в драку лезет. Куда ты в таком состоянии собрался? – недовольно проворчал Ус.

Он схватил меня за руку в последний момент, спасая от падения и вероятного удара затылком об острый угол одного из ящиков, помог сесть на землю рядом с полуразрушенной баррикадой. Взмахом руки подозвал к себе двоих из усердно пополняющих боезапас бойцов:

– Ваха, Стоун, идите сюда!

Объемный цинк с отогнутой назад крышкой стоял чуть в стороне от расстеленного прямо на земле куска брезента, служа источником боеприпасов для защитников форпоста. Сталкеры бросили наполовину заполненные магазины на подстилку. Рассыпанные по ней горстями патроны тихо звякнули. Часть из них раскатилась в стороны, тускло поблескивая золотистыми боками в свете костра. Топая башмаками, бойцы подошли к усачу, который, видимо, был у них за командира.

– Тащите Визарда в лагерь. Покажите его доктору. Если будут спрашивать, кто такой и откуда, говорите, что сами толком ничего не знаете. Особо любопытных отправляйте ко мне, я им быстро объясню, что к чему, – криво усмехнулся Ус.

– Какой лагерь? – возмутился я слабым голосом. – Я никуда не пойду.

Ус пропустил мой протест мимо ушей и кивком велел сталкерам выполнять приказ. Ваха и Стоун шагнули ко мне. Подхватили под руки, рывком поставили на ноги и потащили прочь от форпоста.

– Там «королева». Ее надо убить, пока она не пришла в себя. Если этого не сделать, атаки продолжатся, и неизвестно, чем все закончится! – в очередной раз попытался я достучаться до Уса, упираясь изо всех сил. Правда, толку от этого практически не было. Ваха со Стоуном не шибко и усердствовали, волоча меня по тропинке в сторону лагеря. Оказывается, блокпост находился не так и далеко от него. На фоне заметно выросшей в размерах серой полосы неба над горизонтом отчетливо просматривались черные треугольники крыш и жмущиеся к ним темные шапки деревьев. Они как будто повисли в воздухе над неровной вершиной увала с торчащей из его склона канализационной трубой.

Ус жестом велел сталкерам остановиться, подошел ко мне и положил руку на плечо.

– Послушай, Визард, ты все правильно говоришь. Я согласен с тобой: пора положить этим атакам конец, но и ты пойми, я не могу посылать людей на задание, не зная, что им надо сделать.

– Так ведь я все сказал…

– Нет! Ты ни хрена не сказал, – рявкнул Ус, теряя терпение. – Может, этой твоей твари и не существует вовсе. Ты уверен, что она не плод твоего воображения?

– Да! – слишком резко кивнул я и стиснул зубы, борясь с неожиданно нахлынувшей тошнотой.

– А я нет, – отрезал Ус. – Я видел, как тебя швырнуло на землю ударной волной. Где гарантия, что все эти твои видения – правда, а не последствия сотрясения мозга. Даже если ты прав, у нас не так много людей, чтобы обрекать их на смерть. Прежде чем соваться в логово к мутнякам, надо все разузнать: существует ли эта гнида на самом деле, где она обитает, какая у нее охрана. Да просто элементарно наметить пути отступления на случай провала операции. Смекаешь, к чему я веду?

В словах его был резон. Он излагал очевидные факты, на которые я почему-то не обратил внимания. Видимо, и правда сильно ушибся головой, а может, просто упустил из виду, желая разом поставить точку в долгой борьбе моих новых соратников, чем заслужить у них непререкаемый авторитет.

В том, что я оказался в этом мире надолго, если не навсегда, у меня не было сомнений. А раз так, мне в любом случае требовалось укрепить свои позиции, чтобы стать ближе к тем, кто принимает здесь решения, а не тупо выполнять их волю. Причем желательно было бы сделать это как можно скорее, чтобы не попасть в жернова чужой политики и не стать разменной монетой в чужой игре. Вариант с «королевой» казался мне беспроигрышным, поэтому я решил снова разыграть эту карту, но подойти к делу несколько иначе, чтобы не вызывать лишних подозрений.

– Ты прав, Ус! Нужно предварительно разведать обстановку и уж потом действовать. Просто я хотел принести пользу, потому и рвался в бой. Дай слово, что я пойду в рейд в составе группы зачистки, если мои слова насчет «королевы» подтвердятся. Ты видел, на что я способен и сколько пользы могу принести.

– Не буду врать, Визард, от меня тут мало что зависит, – вздохнул Ус, разводя руки в стороны. – В лагере всем заправляет Смайл, я просто выполняю его приказы. Это он решает, кому, что и когда делать. Я доложу ему о тебе. Думаю, он захочет поговорить с тобой после всего, что здесь произошло. При встрече сам скажешь ему о желании участвовать в вылазке. – Он кивнул поддерживающим меня с боков сталкерам: – Все, уведите его.

Ваха и Стоун недолго тащили меня. Я заявил им, что вполне могу передвигаться самостоятельно, едва холм, из трубы в склоне которого я вылез, остался позади. Грузин обрадовался и тут же отпустил мою руку, тогда как иностранец попробовал возражать на ломаном русском, ссылаясь на приказ. Вместе с Вахой мы кое-как уговорили твердолобого Стоуна, так что до поселения я добрался на своих двоих.

Видимо, Ус сообщил обо мне в лагерь по рации, поскольку, когда мы доковыляли до высокого забора с железными воротами, они уже были приоткрыты. В узкой щели между ржавыми створками стоял человек. Я не сразу заметил его. В темно-сером комбинезоне он практически полностью сливался с такого же цвета фоном предрассветных сумерек. Только когда он поднял руку и включил налобный фонарик, я заметил, что в воротах кто-то стоит.

– Ну, наконец-то! Ус давно уже о вас коменданту сообщил. Я тут пару сигарет выкурить успел и продрог малеха. Что случилось? Опять от тварей отбивались по дороге?

– Нэт. – Ваха пожал руку привратника и кивнул в мою сторону: – Визарда на себе тащили, пока он сам идти не смог.

– Так вот ты какой! – Сталкер ощупал меня взглядом с головы до ног и с каким-то разочарованием в голосе произнес: – А я думал, ты иначе выглядишь.

– С бородой и посохом, что ли? – хмыкнул я.

– Не-е, в круглых очках и со шрамом на лбу, – хохотнул боец. – Ладно, хорош болтать. Смайл, поди уж, заждался новичка. – Он показал на меня указательным пальцем: – Так, ты иди за мной, а вы, парни, не маленькие, сами тут все знаете.

Ваха и Стоун попробовали было возразить, что им велено показать меня врачу, но проводник сказал им, что все сделает сам, резко развернулся на месте и прытко зашагал по главной улице лагеря. Я потопал за ним. Ваха со Стоуном какое-то время плелись чуть позади, а потом и вовсе исчезли из виду, свернув на ведущую к одному из домов дорожку.

Привратник вел меня к центру поселка. Все время, пока я шел за сталкером, меня не покидало ощущение дежавю. Мне казалось, что я уже здесь бывал и видел эти дома с залатанными крышами и фанерками вместо выбитых местами окон. Правда, небо тогда было не таким унылым, даже когда сыпал предрассветный дождь и низко ползли над землей косматые тучи.

Конечно, я мог бы списать эту сумеречную хмарь на раннее утро, но, по моим прикидкам, до восхода солнца оставалось не так много времени. Небу следовало бы приобрести более светлый оттенок, да только я пока не видел к этому никаких предпосылок.

Гораздо сильнее странного цвета небес меня напрягала непонятная взвесь, похожая на вулканический пепел или, скорее, на серый снег. Ну ладно, происхождение парящих в небе загадочных хлопьев я мог бы еще объяснить лесным пожаром, пусть даже в воздухе и не пахло гарью. Возможно, эти хлопья принесло ветром издалека, потому и запаха не было. Правда, как это могло произойти при отсутствии даже слабого ветерка, я не понимал, но старался особо не морочить себе голову сим фактом. Больше мучил меня и другой вопрос: почему она, эта взвесь, все время парила в воздухе и не оседала на землю? По идее, здесь все должно было быть покрыто толстым слоем загадочного пепла.

Центр поселения представлял собой округлую площадь, с одной стороны к которой выходили торговые ряды небольшого рынка, а с другой – вытянутое в длину двухэтажное здание с буквами, их которых складывалось название – «Каста», над входом. Перед самой площадью мой провожатый вдруг сбавил шаг и обернулся посмотреть, иду ли я за ним. Я решил, что другого случая получить ответы на волнующие меня вопросы может и не быть, а потому прибавил ходу и, в паре шагов от сопровождающего, начал разговор:

– Слышь, друг, а здесь по утрам всегда так хмуро, или просто сегодня погода не очень?

Сталкер остановился, подождал, когда я его догоню, и как-то странно, с ехидцей, что ли, усмехнулся. Он не торопился отвечать, всем видом вынуждая меня задать еще один вопрос. Наверное, ему было проще разом ответить на оба и покончить с этим. Я не стал тянуть резину:

– И вообще, что это за хрень в воздухе плавает, а?

Проводник скривил губы в ухмылке:

– Что, тоже покоя не дает?

– Почему – тоже? – удивился я.

Он показал глазами на небо:

– Так все новички в шоке от этого, а потом – ничего, привыкают. Я поначалу тоже всему объяснение пытался найти, «старичков» разными вопросами донимал, гипотезы всякие выстраивал. А спустя какое-то время плюнул на все. Какая разница, какого цвета небо и откуда эта хрень взялась, если она дышать не мешает. – Сталкер ткнул меня пальцем в грудь: – Мой тебе совет, парень, не приставай больше ни к кому с такими вопросами. Да вообще ни с какими не приставай. Все что надо, Смайл тебе и так расскажет, остальное – не твоего ума дело. – Я только хотел возразить ему, но он не дал мне и рта раскрыть: – Не забивай голову ненужными вещами. Легче жить будет.

Он повернулся ко мне спиной и потопал мимо пустых в это время торговых рядов к дому с решетками на окнах.

Я махнул рукой в сторону здания с буквами над входом:

– Эй, а нам разве не туда?

– Нет, – ответил проводник, не оборачиваясь. – Сначала карантин, все остальное потом.

– Ну, раз потом, так потом, – кивнул я и проследовал за ним, не до конца понимая, зачем все это нужно. Ладно бы, если я чем-то болел, так у меня вроде, тьфу-тьфу-тьфу, со здоровьем пока все в порядке было.

Все еще удивляясь заведенным тут порядкам, я вошел в дом с решетками на окнах и оказался в узком предбаннике.

– Здорово, Белый, принимай новенького, – сказал проводник сидящему за обшарпанной конторкой старику в сильно поношенном комбинезоне.

Седой сталкер скользнул по мне равнодушным взглядом мутных глаз, достал из ящика тумбочки изрядно потрепанную амбарную книгу, бухнул ее на поцарапанную столешницу конторки. Пока старик, поплевывая на заскорузлый палец с полоской грязи под желтым от никотина ногтем, неторопливо пролистывал до нужной страницы, провожатый кивнул мне и вышел за порог. Минула еще минута после того, как мы остались с Белым вдвоем, прежде чем он вытащил из подставки карандаш с сильно обгрызенным кончиком, помусолил на языке грифель и прохрипел:

– Как зовут? С какого блокпоста?

Я помолчал, соображая, как ответить на второй вопрос.

– Глухой, што ле?

– Да нет вроде.

– Ну, а че тогда молчишь? Язык проглотил?

– Так, это, про блокпост не знаю, что сказать.

– Не знает он, – сердито проворчал Белый. – Где находится?

Я пожал плечами и помотал головой.

– Ну хоть что-то ты должен знать. Имена бойцов, например, ну или как выглядят, в смысле, особые приметы.

– Это знаю, – кивнул я. – Не всех, правда, а только троих, с кем общаться довелось. Одного звали Ус. У него усы такие примечательные, до подбородка, – я показал на себе, – как у белоруса. Другого, на грузина похожего, – Ваха. Там еще третий был, иностранец, с рожей как будто из камня. Так тот на Стоуна откликался. Он же меня и Визардом назвал, настоящего имени-то я не помню.

– Ну вот, и чего молчал, спрашивается. – Белый склонился над книгой и нацарапал в ней карандашом, бормоча под нос: – Визард, шестой блокпост.

Он захлопнул книгу, сунул ее в ящик. С кряхтением выбрался из-за конторки, шагнул к кирпичной перегородке, отделяющей предбанник от основных помещений дома, толкнул скрипучую дверь:

– Ну давай, Визард, проходи. Нумера все пустые пока, можешь любой себе выбрать.

Я не стал заморачиваться и вошел в первую по счету комнатушку. Дощатая шконка с тонким матрацем, привинченные к полу стол и табурет, забранное решеткой узкое окно почти под самым потолком делали помещение похожим на тюремную камеру. Для полного сходства не хватало разве что параши в углу. Отсутствие отхожего места наводило на мысль, что изоляция продлится не так долго по времени, но я все-таки решил уточнить сроки.

– Так, это, по-разному бывает, но дольше суток здесь никто не задерживался, – прохрипел старик, захлопнул за мной дверь и загремел ключами, запирая замок.

– Дольше суток?! А пожрать-то мне здесь дадут или как? – крикнул я, но ответом мне стал звук удаляющихся шагов.

Желудок протестующе заурчал, требуя еды. С момента, как я пришел в себя в коллекторе, прошло достаточно времени. По моим ощущениям – часа два, не меньше. А до того вообще неизвестно, когда я ел в последний раз. Так что неудивительно, что организм требовал подпитки.

«Ладно, раз пожрать не дают – буду спать», – решил я, улегся на пахнущий гнилой соломой матрац и закрыл глаза.

Лежать на твердой, колючей подстилке – то еще удовольствие. Ворочаясь в попытках найти более-менее удобное положение, я пять минут терпеливо ждал, когда сон сморит меня, но голодный желудок и лезущие в голову сумбурные мысли не давали покоя. Просто так валяться не хотелось, да и, если честно, у меня все тело уже чесалось от уколов торчащих из матраца соломинок.

Я встал, сделал серию физических упражнений, разгоняя кровь, и принялся мерить комнатушку шагами, пытаясь понять, куда я все-таки попал. Вечные сумерки, невиданные, словно вылезшие из ночных кошмаров чудовища и то, как я расправился с ними, – все это по-прежнему наводило меня на мысль о бредовом сне. Я уже пытался проверять, реальность это или нет, когда увидел «королеву монстров». Следов на запястье после той проверки не осталось, а потому я снова ущипнул себя, а потом еще и врезал кулаком в стену. Сильная боль и разбитые в кровь костяшки пальцев убедили меня, что я не сплю.

«Ну, хоть в чем-то определился – и то хорошо», – кивнул я сам себе.

Осторожно массируя ноющую кисть, я сел на табуретку и принялся анализировать ситуацию. Не осталось никаких сомнений, что в этом лагере я уже бывал, раз перед внутренним взором то и дело мелькали связанные с этим местом картинки из прошлого. Да только вот в этих обрывочных воспоминаниях все было не такое беспросветно-серое и унылое.

Конечно, существовала опасность так называемой ложной памяти (когда-то давным-давно я читал, что не способный справиться с тяжестью обрушившихся на него стрессовых ситуаций мозг замещает реальные, гнетущие воспоминания новыми, красочно-яркими и начисто лишенными каких-либо неприятных моментов), но мне хотелось верить, что это не так. И без того хватало проблем.

«Взять хотя бы постоянно всплывающие в памяти образы того парня с ожогами на правой щеке и красивой женщины с грустными глазами, – размышлял я. – Кто они такие, нюхач побери?! Может, бойцы моего отряда? Но почему тогда я оказался в той клоаке один и без оружия? Или я их просто не заметил, когда пришел в себя, и они остались там?»

Это вполне могло быть правдой, ведь в туннеле стояла такая темень, что я не видел кончиков пальцев, даже вплотную поднеся их к глазам.

Осталось лишь надеяться на Уса. Он обещал познакомить меня с человеком, который помог ему решить проблемы с памятью.

За дверью снова послышались шаги и приглушенные голоса. Один из них точно принадлежал Белому. «Еще новичка привели», – подумал я, но, как оказалось, ошибся. Шаги стихли возле входа в мою келью. Загремели ключи, дважды громко щелкнул замок, и дверь со страшным скрипом повернулась на ржавых петлях.

На пороге стояли двое: дежурный по карантину и сталкер с отливающими стальным блеском глазами и обезображенным уродливыми шрамами лицом. Бугристые темные рубцы начинались от уголков губ, уходя с правой стороны к виску, а с левой – прячась за мочкой уха. У сталкера на боку висела объемная брезентовая сумка с красным крестом на клапане. Судя по всему, это и был тот самый доктор, к которому Ваха и Стоун так и не привели меня.

– Дохтур к тебе пришел, – прохрипел Белый. – Если есть какие проблемы со здоровьем, самое время о них рассказать. – Он повернулся к спутнику: – Я за дверью, если что.

– Хорошо, – кивнул доктор, перешагивая через порог.

Дверь с грохотом захлопнулась.

– Так ты и есть тот самый Визард, – сказал исполняющий функцию врача сталкер, подойдя к столу. Мужчина с любопытством посмотрел на меня, снял через голову ремень сумки, поставил ее на стол. Видимо, там находилось что-то тяжелое, раз она так сгрохотала дном о грубо оструганные доски столешницы. – Ваха со Стоуном мне много интересного о тебе рассказали. Признаюсь, я не поверил и половине из их слов. Неужели все так и было?

– Как – так?

– Ну, как они мне говорили.

– А я откуда знаю, что они там наплели, – пожал я плечами.

– А ты расскажи, что помнишь о том бое, – предложил «улыбчивый» сталкер. – Я сопоставлю ваши рассказы и решу, что правда в них, а что нет.

Я согласился, не особо раздумывая. Это было в моих интересах: во-первых, время быстрее пройдет, а во-вторых, за разговорами не так сильно есть хочется.

– Вот и хорошо, – обрадовался человек-улыбка. – Давай только ты пересядешь на кровать, а я займу табуретку.

Так мы и сделали. Доктор внимательно выслушал мой рассказ, не перебивая и не задавая вопросов. Зато он буквально завалил меня ими, уточняя наиболее интересующие его детали. Например, как выглядела так называемая «королева монстров»? Особые приметы того места, откуда она управляла своей армией? Что я чувствовал, вступив с ней в ментальный поединок? Ну и дальше все в том же духе.

Во время этого допроса я старался смотреть куда угодно, но только не на лицо этого человека. Уж очень меня нервировала его «дьявольская» улыбка. Умом-то я, конечно, понимал, что вряд ли он сам ее себе сделал (скорее всего, она досталась ему на память во время очередного сражения с ночными чудовищами), но не мог пересилить себя.

Наконец, когда он выжал из меня все, что я мог ему поведать, доктор перешел к исполнению своих непосредственных обязанностей.

– Сейчас я проверю реакции твоего организма на кое-какие раздражители и возьму анализы, – сказал он, открыл сумку и запустил туда руки.

«Так вот что там сгромыхало», – догадался я, увидев объемный бакелитовый короб.

Сталкер поставил его на стол, откинул крышку, достал довольно большой по размерам светодиодный фонарь с пристегнутым к нему сменным аккумулятором повышенной емкости. Потом вынул из короба продолговатый пенал в виде пластикового тубуса, положил на стол рядом с фонарем. После извлек на свет кожаный несессер с металлическими застежками.

– Если все будет в норме, тебя выпустят из карантина и отведут в столовую. Позднее предоставят место в одном из домов лагеря.

– А если нет, тогда что? Убьют?

– Ну почему сразу убьют? – удивился доктор. – Просто выставят за границы поселения, и шагай куда хочешь.

– С оружием или без? – продолжал я допытываться, но сталкер оставил этот вопрос без внимания. Вместо этого он щелкнул замками несессера, но не открыл, видимо, не желая, чтобы я раньше времени увидел его содержимое.

Мне показалось это довольно странным. «Какой смысл утаивать от меня, что там находится? – забеспокоился я. – Разве что внутри скрывается набор пыточных инструментов».

Видимо, терзающие меня мысли отразились на лице, поскольку «гуинплен» сказал с усмешкой в голосе:

– Не волнуйся, Визард, там нет ничего, что могло бы причинить тебе вред. Всего лишь инструменты для сбора анализов.

«Ну так покажи», – хотел сказать я, но вместо этого недовольно зашипел, прикрывая глаза руками (доктор включил фонарь и направил ослепительный свет прямо мне в лицо). Мгновением позже раздались быстрые шаги, мелькнула тень – видно, сталкер на доли секунды закрыл фонарик собой. Потом послышался приглушенный щелчок, и в комнате раздался громкий треск электрических разрядов. Воздух наполнился запахом озона. Все мое тело пронзила резкая боль. Я упал на кровать и, дергаясь от удара электротоком, закричал, переходя на хрип:

– За что?!

– Так надо, Визард. Это один из необходимых анализов. Потерпи еще немного.

Снова раздался сухой треск, и я опять закорчился на кровати. Когда эта пытка закончилась, я почувствовал легкий укол в руку. Тело вдруг быстро налилось тяжестью, а голова, напротив, стала легкой, как будто мозг куда-то исчез, а полость внутри черепа наполнилась гелием. Разом исчезли все мысли. Я почувствовал, как губы самопроизвольно расплываются в глупой улыбке.

Мне стоило недюжинных усилий взять себя в руки и стереть с лица эту ухмылку. Еще больше сил ушло на то, чтобы открыть налитые свинцом веки. Перед глазами появился расплывчатый силуэт доктора с электрошокером-дубинкой в одной руке и шприц-пистолетом в другой.

– Поздравляю! – «Гуинплен» со стуком положил ненужный теперь инъектор на стол и похлопал меня свободной рукой по плечу. Электрошокер он оставил при себе – видимо, на случай, если я вздумаю отомстить ему за удары током. – В тебе нет симбионта, а значит, ты все еще человек. Вечером я помогу тебе вспомнить все. Прошлое больше не будет для тебя тайной.

– Так ты Смайл! – догадался я, с трудом балансируя на грани сна и бодрствования. Вероятно, доктор вколол мне дозу быстродействующего снотворного.

– А то ты сразу по моему виду не понял? – хмыкнул Смайл, собирая вещи в короб и убирая его в брезентовую суму.

– Нет, – еле слышно промычал я, поскольку сил бороться с действием медикаментов уже не осталось.

Глава 3 Симбионт

Купрум шел сквозь смешанный лес, запинаясь о торчащие из земли коряги. Места эти были ему знакомы, ведь он исходил их вдоль и поперек – правда, не здесь, а в Зоне. Портал, куда он прыгнул вместе с Настей из пещеры, спасаясь от желающих взять их в плен бойцов международных инспекторских сил, перенес беглецов в мир, являющийся практически полной копией территории отчуждения, с той лишь разницей, что все здесь было каким-то сумрачным, серым. Ему уже удалось тут побывать во главе небольшого отряда из четырех человек, считая его самого. В тот раз они попали сюда в поисках Настиного сына и лишь чудом вернулись в Зону. К слову, мальчика им удалось найти, но, как потом оказалось, он был вовсе не тем, кого они искали[21].

Чувствуя, что еще немного и он упадет, Купрум доковылял до ближайшего дерева. Прислонился плечом к белому с черными пятнышками стволу. Хрипло дыша, опустился на землю, разжал мокрую от пота ладонь. Тяжеленная, будто отлитая из чугуна, штурмовая винтовка «энфилд» упала на траву.

С минуту Купрум сидел так, закрыв глаза и жадно хватая ртом воздух. Он чувствовал, как силы постепенно покидают его, вместе с сочащейся из раны на спине кровью.

Ему крупно повезло, что пуля была на излете и застряла в мышцах, а не пробила легкое. В противном случае он вряд ли бы выжил без оперативной медпомощи. А так ему сейчас требовалась небольшая операция, хорошая перевязка и физраствор внутривенно. На худой конец хватило бы и пары глотков «энергетика», но только, опять же, после удаления пули из раны и наложения добротной повязки.

К сожалению, портал перенес их в сумеречный мир не компактно, как он рассчитывал, а разбросал, словно корабли по морю после урагана. Впрочем, в последнее Купрум до конца не верил. Где-то в глубине его души теплилась надежда, что Настя находится не так далеко отсюда и долго искать ее не придется, но это пришлось пока отложить на потом, сначала необходимо было заняться раной, а в одиночку это сделать было не так и легко.

Купрум посидел еще немного, размышляя над злой шуткой судьбы. До этого он старался не шевелить правой рукой, поскольку практически любое движение ею вызывало сильную боль в спине – результат злополучного ранения. Одной левой ему все равно сложно было перебинтовать себя, а значит, понял он, придется, стиснув зубы, терпеть, накладывая повязку.

Боли как таковой Купрум не боялся, справедливо считая, что лишь у мертвецов ничего не болит. Хотя в последнем он не был до конца уверен, ведь воспитавший его как родного сына Болотный Лекарь, не раз говорил, что тело зомби реагирует на внешние раздражители, только не так резко и интенсивно, как организм живого человека. Сейчас он больше опасался потерять сознание от болевого шока. В этом случае его, с вероятностью в девяносто девять процентов, ждала смерть от кровопотери или гибель от клыков необычных на вид монстров, коими этот мир просто кишел.

Крупные капли пота градом катились по лицу сталкера, перед глазами появились кровавые круги. Время работало против Купрума, и хоть один процент он все-таки оставил на долю счастливого случая, слепо доверяться непредсказуемой удаче не собирался.

Он достал из кармашка разгрузки мобильную аптечку. Вытащил оттуда шприц-тюбик с обезболивающим, стянул зубами колпачок, воткнул иглу в бедро и сжал пальцы, впрыскивая лекарство.

Подождал, пока подействует анальгетик, скинул с себя тактический жилет, вскрыл зубами перевязочный пакет, завел обе руки за спину и постарался накрыть рану на спине прикрепленным к бинту ватно-марлевым тампоном. Потом, превозмогая внезапно накатившую слабость, перевязал себя, стараясь наложить повязку как можно туже, и снова нацепил разгрузку, щелкнув замками ремней. Напоследок Купрум вколол себе стимулятор, привалился спиной к березовому стволу и закрыл глаза, положив руку на штурмовую винтовку.

Сталкер не знал, сколько он так просидел. Серое небо низко нависало над верхушками деревьев точно так же, как минуту, час или несколько часов назад. В этом мире не было солнца, а значит, определить по нему время не представлялось возможным. ПДА частично повредило шальной пулей еще там, в пещере. Он до сих пор работал, но в похожем на паутину из-за обилия косых и радиальных трещин левом верхнем углу дисплея ничего толком нельзя было разглядеть. К сожалению, именно туда выводилась информация со встроенных в устройство часов.

– Хотя бы не глухая ночь – и то хорошо, – пробормотал Купрум, ворочая головой по сторонам. Повсюду, насколько хватало глаз, виднелись деревья. В основном березы с осинами да ольхой, но иногда встречались и низкие сосенки.

Поскольку медикаменты все еще действовали, Купрум решил, что он не так и долго пробыл в отключке. Минут пятнадцать – двадцать, ну, может быть, полчаса, не больше.

Оставаться на месте было бессмысленно. Пулю в любом случае требовалось извлечь и обработать рану по всем правилам медицинского искусства.

«Надо найти Настю, – подумал сталкер. – Она обязательно поможет, ведь мать никогда не оставит сына в беде».

Купрум невесело усмехнулся. Он все еще не мог свыкнуться с мыслью, что они с Настей – одна семья. Ладно бы у них разница в возрасте была подходящей для такой ситуации, а не пять – семь лет, как вышло на самом деле. Понятно, что весь фокус крылся в разном течении времени между их мирами (в Зоне, куда он попал совсем мальцом в результате неудачного эксперимента, прошло почти двадцать лет, тогда как в Настиной реальности за это время минула всего неделя), но все равно как-то странно было почти ровесницу называть мамой.

– Плевать, буду звать ее по имени, а то если услышит кто – не поймет, – пробормотал Купрум, сверяясь с картой в наладоннике. – Хочется верить, портал выбросил ее недалеко отсюда.

У Насти тоже был при себе ПДА, и Купрум надеялся отыскать ее по импульсам встроенного в прибор маячка. Правда, для этого надо было или приблизиться на достаточное для бесперебойного приема сигнала расстояние или подняться над землей, причем чем выше, тем лучше. (О том, что ее наладонник разбило пулей или осколком во время боя в пещере, сталкер старался не думать.)

Находясь под действием анальгетика, Купрум вполне мог бы залезть на дерево и оттуда запеленговать сигнал Настиного мини-компа. Мог бы, но не стал, поскольку риск – дело, конечно, благородное, но лишь когда он полностью оправдан. «Какой смысл лезть на ту же березу или сосну, если не так далеко отсюда есть вполне приличная возвышенность? – размышлял сталкер. – С ее вершины засечь сигнал ПДА так же просто, как с дерева, причем без риска сверзнуться с высоты в самый неподходящий момент только лишь потому, что неудачно повернулся или обезболивающее стало действовать не так эффективно».

К тому же Купрум не терял надежды отыскать Настю и без использования электроники. Гарантии, что портал выбросил ее далеко от этого места, не было. Может, девушка лежала в этот момент без сознания в ближайшем чапыжнике, например, а сигнала не было потому, что ее ПДА опять забарахлил, как уже было в их первый визит сюда.

Помогая себе левой рукой, Купрум встал на ноги. Повесил винтовку на шею, чтобы в случае чего удобно было стрелять одной рукой, и поковылял к боярышнику с гроздьями серых ягод среди серой, как и все в этом мире, листвы. Не то чтобы он на самом деле надеялся найти там Настю, просто путь к интересующему его холму проходил мимо этого куста.

Поначалу сталкер шел довольно-таки бодро, но, когда действие стимулятора и обезболивающего начало ослабевать, сильно сбавил скорость. К тому же чем дальше он уходил на восток, тем гуще становился подлесок. Если раньше он спокойно проходил сквозь редкие кустарники, то теперь ему иной раз проходилось с треском пробиваться через заросли, а то и вовсе обходить их стороной.

Боль в спине постепенно нарастала, но Купрум старался не обращать на это внимания. Он решил сначала найти Настю и уже потом заняться собой, полагая, что у девушки есть все необходимое для этого. В его аптечке больше не было ИПП и нужных медикаментов вроде того же промедола.

Обычно Купрум брал с собой повышенный запас обезболивающих и противошоковых средств, да и перевязочных комплектов – две, а то и три упаковки, справедливо считая, что в Зоне всегда надо быть готовым ко всему. Только вот его аптечку отобрали головорезы Дикого, когда захватили сталкера в плен вместе с Настей и ее приятелем, оказавшимся на деле не тем, за кого он себя выдавал.

Купруму удалось освободиться и даже разгромить при помощи старого знакомого, Минигана, лагерь «Черных волков», но забрать обратно свою аптечку не получилось. Пришлось довольствоваться тем, что было на одном из убитых им подельников Дикого. А тот формально относился к вопросам выживания в отравленных землях и носил с собой стандартную аптечку устаревшего образца. Хорошо хоть там одна ампула анальгетика оказалась, а то бы Купрум так и остался на том месте, куда его выбросил портал.

Продолжая идти выбранным курсом, сталкер время от времени делал передышки, приваливаясь плечом к древесным стволам. Поначалу короткие, остановки эти с каждым разом становились все длиннее и длиннее. Один раз Купрум хотел даже присесть на землю, как тогда возле березы, но потом решил, что не стоит этого делать.

– Сесть-то ты сядешь, а вот сможешь ли потом подняться? – сказал он себе и побрел дальше, судорожно хватая ртом воздух и щурясь от стекающих со лба и попадающих в глаза капель холодного пота.

Когда впереди показались парящие в воздухе синие огоньки, сталкер принял их за галлюцинации и не придал этому значения: мало ли что покажется утомленному усталостью и нарастающими болевыми импульсами мозгу. Да и, если честно, у него были поводы усомниться в реальности происходящего. Стоило выбраться из кустов сирени на поляну, над которой кружили эти огни, большинство из них устремилось к Купруму, и он увидел, что странное свечение испускали похожие на маленьких медуз полупрозрачные существа.

«Ясен пень, это бред, разве такое может быть на самом деле?» – решил Купрум и слишком поздно понял, что увиденное им вовсе не плод его воспаленного воображения. С десяток странных созданий приблизились к нему так близко, что коснулись тонкими щупальцами лица. Кожу обожгла резкая боль, словно в лицо брызнули кислотой. И без того измученный болевыми импульсами мозг будто взорвался изнутри.

Сталкер закричал, отгоняя левой рукой настойчиво плывущих к нему «светлячков», но те и не думали отступать. Напротив, между ними, похоже, существовала какая-то связь, поскольку даже парящие далеко от человека создания устремились к нему.

Купрум попятился от облака преследующих его полупрозрачных «зонтиков» со жгучими волосками. Невесомые твари быстро плыли за ним, растягиваясь большим полукругом. Судя по всему, они хотели взять его в кольцо.

– А вот хрен вам! – прохрипел Купрум, неожиданно резко для своего состояния отпрыгивая в сторону. Он вдруг понял, что единственный шанс на спасение – пробиться сквозь растущие неподалеку густые кусты. Ему почему-то казалось, что «медузы» потеряют его в зарослях. План, конечно, был так себе, но ничего другого он придумать не смог.

Тем временем напоминающие мизерных гидроидов сущности продолжили преследование. Купрум не сразу сообразил, что это не он принял решение скрыться за колючими ветками шиповника. Его просто гнали туда, как зверя в ловушку, внушив ему призрачную надежду на спасение. Когда он это понял, было уже поздно.

Сухой треск ломаемых веток привлек его внимание. Он повернул голову на звук и увидел, как из кустов дикой розы вылезает нечто похожее на черного осьминога. С подобной тварью он уже встречался, когда впервые попал сюда с территории заброшенной воинской части. Точнее, заброшенной она была в Зоне, а здесь существовала, как отражение реального мира в зазеркалье.

Купрум поднял «энфилд» левой рукой.

– Сдохни, мразь! – заорал он и спустил курок.

Оружие задергалось, плюясь огнем, свинцом и дымом. Пули широким веером прошлись по кустам. Срезанные ветки с шорохом упали в траву, а сбитые ягоды забарабанили по земле. Часть свинцовых приветов прошили кустарник насквозь и улетели вглубь леса, срубая кору с деревьев и с треском выбивая щепу из древесных стволов.

Купрум ожидал услышать вопли раненого монстра, увидеть брызги крови, но ничего подобного не произошло. Он понял, что промахнулся, снова выстрелил и опять безрезультатно. Ни одна из пуль не достигла цели, поскольку «спрут» молниеносно ушел с линии огня. Он как будто растворился в воздухе, оставив после себя черный расплывающийся след, и материализовался непосредственно перед сталкером.

Купрум навел оружие на внезапно возникшую возле него глянцевую тушу, но нажать на спусковой крючок не успел. Тварь выбросила вперед длинные подвижные щупальца. Четырьмя гибкими лоснящимися отростками она обхватила горло человека, остальными – опутала его руки, чтобы тот не смог сопротивляться.

Когда Купрум захрипел от удушья, «спрут» прижался к нему влажным, истекающим слизью телом. Монстр сильнее сжал кольца из щупалец вокруг шеи сталкера, заставляя того шире открыть рот в попытках глотнуть хоть немного воздуха, и одновременно с этим попытался втиснуться в горло задыхающейся жертвы.

Тем временем полупрозрачные «гидроиды» не оставались в стороне. Они облепили Купрума в тех местах, где не было щупалец твари, и жалили его, лишая последних сил и воли к сопротивлению.

Лишенный притока свежего воздуха, мозг сталкера отключился. Тело обмякло, ноги подкосились. Купрум упал на траву. Синие «медузки» роем испуганных мотыльков разом вспорхнули в небо и принялись плавно кружить над ним, отражаясь в подернутых поволокой близкой смерти глазах.

Головоногая тварь ослабила железную хватку щупалец. Скользя вокруг горла жертвы, ее влажные отростки уменьшились в размерах, как будто втягиваясь в постепенно сжимающееся тело. Когда размеры «спрута» сократились почти вдвое, он все-таки пролез в горло Купрума. Следом за ним в темный провал рта устремились и «светлячки».

На лице и руках человека под кожей появились синие блуждающие пятна. Вокруг внезапно расширившихся зрачков возникли синие же концентрические круги. Они ярко вспыхнули и тут же погасли, как будто их там и не было вовсе. Грудь сталкера начала медленно двигаться в такт дыханию, сердце снова забилось, разгоняя кровь по сосудам.

Пятна под кожей Купрума постепенно исчезли вместе с мертвенной бледностью и багровыми следами от щупальцев на шее и руках. Спустя несколько секунд на теле парня уже не осталось следов недавней трагедии. Казалось, он просто устал, прилег отдохнуть и незаметно для себя уснул, набираясь сил перед трудной дорогой. Разве что срезанные пулями ветки шиповника да истекающие смолой поврежденные стволы деревьев могли рассказать пытливому взгляду о том, что здесь произошло. Да только вот поблизости не было никого, кто смог бы правильно истолковать эти знаки.

Купрум очнулся как после долгого сна, глубоко втянул открытым ртом воздух и рывком согнулся в поясе. Грудь, как и раньше, была все еще перемотана бинтом, но он чувствовал себя хорошо. Боли, что еще недавно терзала его, не было совсем. От слабости не осталось и следа, как после приема сильного обезболивающего.

Сталкер прекрасно помнил, как перевязал себя, вколов единственную ампулу промедола. Помнил он и о том, что лекарство практически перестало действовать, когда ноги вынесли его на эту поляну. Все, что произошло после, было для него покрыто мраком. Он как будто выпал из жизни на этот период времени.

– Похоже, я все-таки вырубился, – пробормотал Купрум, провел шершавой от мозолей ладонью по лицу и замер, с удивлением глядя на нее. Он только что двигал правой рукой, тогда как раньше, и он это прекрасно помнил, практически любое движение ею заставляло его морщиться или шипеть от резкой боли в раненой спине.

Сталкер решил провести эксперимент, осторожно завел руку за спину и попробовал дотянуться до лопатки. Кончики пальцев дотронулись до шероховатой ткани тактического жилета, но боли, как ни странно, не было.

– Может, я умер, поэтому у меня ничего не болит? – пробормотал Купрум.

– А ты проверь, – предложил внутренний голос.

Сталкер сильно ущипнул себя. На запястье остались глубокие следы от ногтей, но ему этого показалось мало. Он вытащил нож из нагрудных ножен, несколько раз слегка воткнул его кончик в ладонь левой руки, а потом резко провел по ней лезвием.

Рука отозвалась болью. Кровь брызнула в стороны, но уже в следующее мгновение края глубокого пореза вспыхнули синим, и рана почти мгновенно затянулась. Спустя секунду, след от ножа полностью исчез, даже не оставив шрама на ладони.

– Твою медь! Это что сейчас было?!

Купрум вскочил как ужаленный. Держа нож перед собой и чуть согнув ноги в коленях, словно готовясь в любой момент броситься в атаку, он посмотрел по сторонам.

Пристально вглядываясь в окружающий поляну хмызник, сталкер пытался найти прячущегося в нем дирижера: только этот пси-мутант мог провернуть подобные фокусы с сознанием. Правда, Купрум был не до конца уверен, что эти твари водятся в инозоне. До сих пор ему не встретился здесь ни один из привычных на вид мутантов, только псевдоарахниды да будто собранные из тел разных мутняков чудовища.

Внезапно в его памяти замелькали яркие вспышки недавних событий. Купрум как будто смотрел кино с собой в главной роли, только видел он его от третьего лица, словно наблюдал за всем со стороны.

– Кто ты, тварь, и что сделала со мной? – закричал он, когда в полной мере осознал, что теперь в его организме живет нечто чужое.

– Я – симбионт, – раздался в голове сталкера отчетливый голос. – Когда-то мы были единственными разумными существами этого мира, но потом появились похожие на тебя чужаки и объявили нам войну. Они убивали организмы-носители, а когда мы покидали мертвые тела – стреляли в нас. Так было до тех пор, пока один из них не сообразил, кто мы такие, он повелел не убивать нас, а отлавливать и запирать в прозрачных контейнерах. Так началась охота на моих сородичей. Теперь нас осталось не так и много, и, если ты не поможешь, мы, как вид, перестанем существовать.

– Черта с два! Я не позволю, чтобы мной управляли, как марионеткой. Убирайся вон!

– А если я не хочу?

– Тогда я вышвырну тебя из своего организма.

– И как, интересно, ты собираешься это сделать? – Голос в голове Купрума прозвучал с откровенной издевкой.

– Узнаешь, – пообещал сталкер, где-то на краю сознания понимая, что все это смахивает на шизофрению. Он замахнулся ножом и нацелил клинок себе в грудь: – Ты смог быстро затянуть порез, а как ты справишься с пронзенным сердцем?

– Ты не сделаешь этого, ведь тогда смерть настигнет и тебя.

Купрум со злорадством отметил прозвучавшие в чужом голосе тревожные нотки. Он понял, что симбионт боится потерять нового носителя, и решил дожать его. Естественно, убивать себя он не собирался, но и ходить с непонятной тварью внутри ему вовсе не улыбалось. Пусть он и понимал, что она вылечила его в короткие сроки и, вполне вероятно, в будущем может быть полезна – хотя бы в плане быстрого заживления ран. «Вон как шустро порез затянула, зараза, а ведь рана была глубокой, – подумал сталкер. – Саданул-то я по руке от души, как чувствовал, что никаких проблем потом с этим не будет».

– Посмотрим, – сказал Купрум и резко двинул ножом на себя.

Он планировал слегка воткнуть клинок в стягивающую грудь широкую полосу бинта, от силы на пару-тройку миллиметров, чтобы лишь обозначить серьезность намерений. Каково же было его удивление, когда острие ножа замерло в пяти сантиметрах от полукруглого выреза тактического жилета. Рука словно окаменела, не подчиняясь его воле.

Тогда Купрум решил помочь себе другой рукой. Прилагая огромные усилия, он положил ее сверху на сжимающую рукоять ножа ладонь и только хотел надавить, как вторая конечность тоже отказалась ему повиноваться.

Сталкер побагровел от напряжения. На висках и на лбу вспухли вены, крупные капли пота выступили на лице. Продолжая бороться с поселившимся внутри него симбионтом, он заметил, как под кожей рук проступили извилистые черные бугры. Словно змеи, они обвились вокруг мышц и сухожилий предплечья, а потом так сильно сдавили их, что затрещали кости.

Купрум закричал от боли. Тем временем щупальца симбионта продолжали сжимать конечности.

– Ты… мне… руки… сломаешь, – с трудом вытолкнул сквозь плотно сжатые зубы Купрум.

– Прекрати сопротивляться, – потребовал голос, – и я ослаблю хватку. Пойми, я не враг тебе. Мы можем быть полезны друг другу.

– Хорошо, – прохрипел Купрум, а может, ему показалось, и он просто подумал, не имея сил сказать это вслух.

Симбионт не солгал. Как только его носитель перестал давить на нож, черные бугры под кожей постепенно начали светлеть и уменьшаться в размерах. Вскоре они и вовсе исчезли, и тогда нож выпал из ослабевших рук человека.

Обессиленный сталкер опустился на землю и медленно подвигал пальцами обеих кистей. Так он сразу преследовал две цели: восстанавливал нарушенный кровоток и проверял, вернулась ли способность владеть своим телом.

– Давай заключим соглашение, – предложил голос. – Ты не пытаешься навредить себе, я не беру твой организм под контроль. Ну, кроме тех случаев, когда ему угрожает реальная опасность, как то ранение в спину, например. Я, кстати, выдавил пулю из твоих тканей. Она застряла в повязке, так что можешь убрать ее.

– Согласен, – выдохнул Купрум. Он уже понял, что сопротивляться бессмысленно и теперь ему до конца дней своих придется носить паразита в себе.

– Я не паразит, а симбионт! – строго сказал голос. – И приношу пользу носителю, а не вред, как и он мне.

– Ты можешь читать мои мысли?!

– А ты как думал? Я могу их не только читать, но и внушать. – Купрум хотел было возмутиться, но голос его опередил: – С тобой обещаю этого не делать. Мы ж теперь вроде как компаньоны. Помоги мне, и я покину твое тело.

Это было заманчивое предложение. Купрум принял его сразу, но решил немного повременить с ответом: уязвленная гордость требовала хотя бы такой сатисфакции. Ну и симбионту было полезно немного понервничать, не все же человеку нести моральные издержки.

– Хорошо, – наконец-то сказал Купрум. – Но сначала помоги мне найти кое-кого, а потом я сделаю, что тебе нужно. По рукам?

– По рукам, – прозвучал эхом голос в его голове.

Глава 4 Сплошные выгоды

Купрум даже не догадывался, насколько полезным окажется симбионт. Прося у него помощи в поисках Насти, сталкер и не надеялся получить с этого особую выгоду. Просто хотел выиграть время и сделать сначала то, что было необходимо ему, в том числе отыскать здесь отца – он находился с ними в портале, когда тот перебросил их в инозону, – а потом уже заниматься проблемами соседа по телу. В конце концов, один в поле не воин, а вот втроем, при желании, можно и горы свернуть.

Снимая повязку с груди, Купрум поделился планами с симбионтом. Вернее, это вышло само собой, ведь парень еще не привык к тому, что внутри него есть кто-то, кто способен без проблем читать его мысли, как свои собственные.

– Неплохой план, мне нравится, – прозвучал голос в голове сталкера. – В одиночку ты вряд ли освободишь моих соплеменников.

– Э-э! – возмутился Купрум. – Ты обещал не лезть в мою голову.

– Так я, вроде как, и не залез, – парировал симбионт. – Я же ничего тебе не внушал. Ты слишком громко думаешь. Сложно не слышать твои мысли, когда ты буквально орешь ими. Научись думать тихо, и тогда никаких проблем не будет.

– Как это – думать тихо? Разве так можно? Я же не проговариваю мысли вслух.

– Еще как можно. Подключай к решению проблем подсознание, а не скрипи над ними извилинами, тогда никто не узнает, о чем ты думаешь. Твой мозг, как и тело, впрочем, – уникальный механизм, а ты им практически не пользуешься. Он работает вхолостую, в основном занимаясь координацией обеспечения твоей жизнедеятельности. Хочешь, я помогу тебе задействовать большую часть его ресурсов?

– Нет, спасибо. Я уж как-нибудь сам со своим мозгом разберусь.

– Ну, не хочешь, как хочешь, – обиженно протянул симбионт. – Я всего лишь хотел помочь.

– Ты и так уже помог, – заявил сталкер, подбирая с земли выпавшую из размотанных бинтов пулю. Он покатал по ладони испачканный в засохшей крови кусочек свинца, сунул его в нагрудный карман комбинезона, надел снятый незадолго до этого тактический жилет и глянул на покрытый трещинами экран наладонника. – Ладно, хватит сидеть, и так много времени потеряли. До холма еще топать и топать. Хотя… – Купрум поднял голову, с сомнением глядя на растущую недалеко от поляны высокую сосну. – С ее вершины, наверное, можно засечь сигнал ПДА.

– Стесняюсь спросить, зачем он тебе? – ворчливо поинтересовался сосед по телу.

– Понимаешь, Симба… Ты не против, если я буду звать тебя так? – Голос в голове Купрума промолчал. – Значит, не против, – решил сталкер и продолжил: – Мы, люди, ищем друг друга с помощью специальных устройств, но иногда их сигналы бывает трудно поймать. Поэтому приходится залазить на деревья или подниматься на возвышенности.

– М-мм, понятно. Ну, удачи тебе. Может, помочь залезть на дерево по-быстрому: ловкости там добавить или мышечной силы? Ты только скажи, я мигом разбужу скрытые резервы твоего организма.

– Я же сказал: не надо, – огрызнулся Купрум. – Сам справлюсь. Сиди вообще, где сидишь, и помалкивай.

Сталкер спрятал в кустарнике смятый в комок окровавленный бинт, закинул «энфилд» на плечо и потопал к сосне.

Возле дерева Купрум перекинул ружейный ремень через голову, чтобы штурмовая винтовка не мешалась, когда он будет лезть на вершину. Сосна хоть и росла в лесу, оказалась довольно разлапистой. Возможно, сказывалась близость к небольшой полянке, а может, на то были другие причины. Как бы то ни было, удобная для подъема наверх старая кривая ветвь торчала примерно в двух метрах над землей.

Купрум подпрыгнул, подтянулся и, с легкостью заправского гимнаста, сделал выход силой. Ему потребовалось полторы минуты, чтобы взобраться почти на самую макушку дерева. Сидя в удобной развилке, он обхватил смолистый ствол правой рукой, а левую, с прицепленным к запястью наладонником, поднял на уровень глаз.

– Есть что-нибудь?

От неожиданности Купрум чуть не свалился с дерева. Он и думать забыл, что теперь не один. А ведь с момента его последней беседы с Симбой, очень похожей на бред сумасшедшего, прошло-то всего ничего: минут пять, ну, может, чуть больше.

– Ничего, привыкнешь, – хмыкнул Симба, опять легко прочитав его мысли. – Ну, так как? Засек?

– Нет, – пробурчал Купрум, с грустью глядя на разбитый экран. Он так хотел увидеть на нем зеленую звездочку, но его надежды не оправдались. Видимо, их все-таки сильно разбросало по инозоне, или же ПДА Насти опять вышел из строя. Второй вариант для Купрума был, конечно, предпочтительнее. В противном случае, вероятность найти девушку быстро стремилась к нулю. Даже иголку в стоге сена отыскать легче, чем найти человека на такой обширной территории, не имея способа выйти с ним на связь или засечь сигнал его наладонника.

– Как она выглядит?

– Зачем тебе это? – Купрум выбрался из «гнезда» и начал медленно спускаться с дерева.

– Хочу помочь в поисках. Мы, симбионты, легко обмениваемся информацией друг с другом независимо от расстояния. Каждый из нас может видеть глазами своего носителя и передавать картинку любому. Представь, сотни глаз будут искать твою Настю повсюду, и я увижу все, что видят они. Как думаешь, быстро я ее найду?

– Не знаю… наверное… давай поговорим, когда я слезу.

Купрум то и дело смотрел вниз, выбирая место, куда поставить ногу, а потому слезал гораздо дольше, чем забирался наверх. Наконец он добрался до ветки, с какой начал путь к вершине сосны. Спрыгнул на землю, сорвал пучок травы и стал тщательно оттирать смолу с ладоней.

Закончив приводить себя в порядок, сталкер спросил:

– Ладно, как тебе объяснить, как выглядит Настя? Не на фотографию же смотреть? Да у меня, если честно, и нет ее. Словами описывать?

– Зачем словами? Представь, будто она стоит перед тобой. Мне этого будет достаточно.

– Глаза надо закрывать или как?

Купруму показалось, что его внутренний собеседник вздохнул: мол, нашел тупицу на свою голову.

– Как хочешь. Если тебе будет легче – закрой.

Парень зажмурился и представил, как Настя выходит к нему из леса. В чуть мешковатом комбинезоне, с развевающимися на ветру рыжими волосами и «калашом» в руках, она показалась ему лесной нимфой современного образца.

Неожиданно лицо Насти покрылось рябью. Волосы стали длиннее и поменяли цвет с рыжего на белый. Комбинезон тоже изменился. Он уменьшился в размерах и, словно вторая кожа, обтянул тело девушки. Когда рябь исчезла, Купрум увидел улыбающуюся Арину. Она протянула вперед руку и пошевелила пальчиками, словно маня к себе.

Сталкер отшатнулся, как от привидения, тряхнул головой, открыл глаза и заморгал.

– Ты уж определись, кого мне искать, – проворчал Симба. – Я, если надо, могу и обеих найти, только на это уйдет больше времени.

– Рыжую ищи, – велел ему Купрум.

– Хорошо. Ты присядь тогда, ну или можешь идти, если хочешь. Дело-то не быстрое: пока со всеми свяжешься, пока информация от них придет.

Купрум решил идти к холму, где изначально планировал запеленговать сигнал Настиного ПДА. Не то чтобы в этом была особая необходимость, просто он и так уже достаточно потерял времени впустую. Он всегда считал: лучше действовать, чем тупо надеяться на чудо. Недаром ведь из всех прибауток отчима ему больше всех нравилась эта: «Везет тому, кто сам везет».

За время вынужденного молчания «пассажира», Купрум отмахал с километр. По пути он наткнулся на свежий труп сталкера. Лицо бедолаги было сильно изуродовано: нос отгрызен, глаза вытекли, необычно длинный язык вывалился из рваной дыры на щеке.

Склизкие, сизого цвета, дурно пахнущие кишки выпали из распоротого живота несчастного и теперь лежали бесформенной кучей посреди огромного темного пятна впитавшейся в землю крови. Сломанные ребра торчали наружу из раскуроченной груди. Легкие и сердце отсутствовали, как, впрочем, и другие внутренние органы. Похоже, их сожрала тварь, чьи глубокие следы были повсюду.

Этот мир кишел опасностями. Одиночке не повезло, и он встретил здесь свою смерть незадолго до того, как его нашел Купрум.

Рядом с все еще теплым телом лежал вполне приличного вида автомат с тактическим фонариком вместо подствольника. Купрум бросил на землю капризную и тяжелую штурмвинтовку, подобрал безотказный «калаш». Отомкнул магазин.

Тусклый блеск патронной латуни порадовал взгляд. Сталкер не стал проверять, сколько там осталось боеприпасов. У него было с собой еще тридцать патронов, они ждали своего часа снаряженными в магазин «абакана». Автомат отобрали у него люди Семакина незадолго до того, как в расположенной в штольнях Ржавого Леса пещере началась заварушка, а вот снять тактический жилет не догадались. Правда, пристегнутые к поводкам разгрузки гранаты изъяли. Боялись, гады, и правильно делали.

Отойдя на достаточное расстояние от изуродованного трупа, чтобы не докучали ни его вид, ни неприятные запахи, Купрум присел на моховую кочку рядом с усыпанной гроздьями ягод рябинкой. Отомкнул от трофейного автомата магазин, поменял его на запасной, предварительно вытащив тот из кармашка разгрузки. Положил перезаряженное оружие рядом с собой и выщелкал в левую ладонь патроны из неполного магазина. Их оказалось ровно пятнадцать. Не так и плохо. Парень вернул фасованную смерть на место, сунул полупустой магазин в кармашек тактического жилета, подобрал автомат и потопал дальше.

В просветах между тощими осинками показалась покрытая кустарником вершина холма, когда симбионт оглушил Купрума радостным воплем:

– Нашел!

Сталкер едва не подпрыгнул на месте. Уже второй раз за день сосед по телу застал его врасплох, и с этим безобразием надо было срочно что-то делать.

– Хорош орать, Симба! – рявкнул Купрум. – Ты мне чуть мозг не взорвал своими воплями. Давай я буду тихо думать, а ты будешь тихо говорить. Договорились?

– Извини, я просто хотел тебя порадовать, – пробормотал симбионт. – Я не думал, что ты испугаешься.

Купрум недовольно поморщился:

– Что за бред ты несешь? С чего ты вообще взял, что я испугался? Просто не надо так шуметь в моей голове. Вот сойду из-за твоих воплей с ума, что делать будешь?

– Другого носителя искать, – хмыкнул Симба. – Шутка! Ладно, я все понял и постараюсь больше так не делать.

– Свежо предание, – пробурчал Купрум. – Давай, говори, что там у тебя.

– Если хочешь, могу показать картинку. Закрывать глаза не обязательно.

Купрум согласился и в ту же секунду увидел Настю. Раздвигая руками тощие тычины мордохлеста, она шлепала по лужам, приближаясь к похожим на огромных жирафов портовым кранам. В стороне от подъемных механизмов шла длинная нитка трубопровода: справа она взбиралась на заросший кустарником и одинокими деревцами холм, а слева, там, где когда-то было русло реки, уходила под землю. Еще дальше, на горизонте, из серой дымки проступала темная стена леса.

Купрум знал это место. Он не раз тут бывал в настоящей Зоне: и когда жил у Болотного Лекаря, и когда был одним из «Черных волков», и потом, когда добывал для профессора Шарова артефакты и нужные для исследований части тел различных мутантов.

Как только показанная симбионтом картинка исчезла, сталкер вывел карту на экран ПДА. Уменьшил масштаб, чтобы видеть на дисплее затон и то место, где он сам сейчас находился.

Радость от того, что Настя нашлась и с ней все в порядке, быстро омрачилась неприятным открытием. Теперь Купруму было понятно, почему наладонник не запеленговал ее ПДА. Разделяющее их расстояние в разы превышало возможности приборов улавливать сигналы друг друга.

Парень прикинул время, какое понадобится, чтобы догнать Настю, и понял, что даже если ему не будут мешать, он потратит на дорогу часа три, не меньше. Но вряд ли местные жаждущие крови чудовища и поджидающие жертв ловушки позволили бы ему просто так разгуливать по их территории.

В каком-то смысле, инозона, как именовал ее Купрум, была хуже Зоны. Там он хотя бы знал, чего ему ждать от тех же деструктивов и мутантов, а самое главное, умел без особых трудностей определять первые и отбиваться от вторых. Здесь же все было не так. Пока все, с чем он сталкивался, не походило ни на что известное ему ранее. Взять хотя бы тот деструктив в одном из зданий военного городка. Он вроде искрил молниями, как «разрядник», а на брошенный обломок кирпича не среагировал. Сработал он только тогда, когда в него угодил один из крикунов.

«А что, если здесь с каждой ловушкой так? У себя-то в родной Зоне их хотя бы деактивировать болтами да гайками можно, а здесь как поступать с ними? Идти напролом? Так далеко ли с таким подходом уйдешь? – задумался сталкер. – Даже если предположить, что я относительно быстро научусь определять местоположение аномалий, псевдоарахниды и прочие твари обойдут меня стороной, а дорога, по счастливой случайности, займет не больше расчетного времени, мне все равно не удастся догнать Настю. Ну не будет же она, в самом деле, ждать меня, стоя на месте».

Купрум невесело усмехнулся. Он вспомнил, как совсем недавно в благодарность за спасение от аномута ученые довезли их до лагеря на переделанном под их нужды БТРе. Место башни с пулеметом у той машины занимала поворотная платформа с уникальным прибором – детектором аномалий и сканером органических форм в одном корпусе. Сейчас ему эта бронемашина ученых очень бы пригодилась.

Сталкер печально вздохнул. «Жаль, в жизни не бывает, как в сказках. Щелкнул пальцами – и на тебе сапоги-скороходы. Впрочем, от этих штуковин здесь мало толку: бегать сломя голову, не зная расположение ловушек, себе дороже выйдет. А вот ковер-самолет точно бы пригодился. Хотя нет, с ним тоже облом. В Зоне, вон, бывает, как высоко в небо аномалии уходят. Те же «торнадо», например. Сам не раз видел, как в них погибали пролетающие птицы. А вдруг и здесь водятся подобные штуковины? Так что придется ножками топать да по сторонам глядеть, надеясь, что кривая вывезет, и наших с Настей пути пересекутся».

– Чего пригорюнился? Не знаешь, как барышню нагнать? А я на что? Говорю же, давай помогу: мышечной силы, выносливости прибавлю. Быстрее ветра побежишь.

– Ага, и так же быстро сдохну. Нет уж, спасибо, я как-нибудь сам дошкандыбаю. Пусть медленно, зато безопасно.

– С чего ты помирать-то надумал? Я ж не враг себе и загонять тебя до смерти не собираюсь.

– Да все с того же! – не вытерпел Купрум. – Только тупицы или смертники носятся там, где в любой момент можно в ловушку вляпаться. Я даже дома не бегал в тех местах, где все мне было знакомо, не говоря уж об этом мире.

– Пф-ф, – фыркнул Симба. – Так ты «изменок» боишься, что ли? Нашел из-за каких пустяков расстраиваться.

– Ничего себе пустяки! Ладно бы я знал наверняка: может их сканер аномалий определять или нет. Вот вляпаюсь в такую «изменку» ненароком – и поминай как звали. Учти, тогда и тебе не поздоровится.

– Так я их вижу без проблем и заранее тебя предупрежу в случае чего. Ну, или, если хочешь, могу сделать так, чтобы и ты их видел.

Купрум задумался. «А что, собственно, я с этого теряю? Судя по всему, ничего. Напротив, если все это правда, так я еще и в выигрыше останусь, ведь Симба, по сути, предлагает «прокачать» мой организм, перейти, так сказать, на новый уровень. Многие люди сознательно прибегают к всевозможным ухищрениям, чтобы заставить тело и мозг работать эффективнее. Одни принимают специальные препараты для расширения сознания, попадая потом в тяжелую зависимость от них. Другие вживляют чипы, улучшая себе зрение или слух. Третьи вообще идут на кардинальные меры, меняя конечности на биомеханические протезы, чтобы стать, в итоге, выносливее и сильнее. А симбионт предлагает мне сделать это без всяких мучительных опытов над собой, просто поменяв кое-какие настройки в мозгах. Конечно, существует опасность, что он таким способом пытается подчинить мой организм себе, но что мешало ему сделать это сразу, едва он оказался в моем теле?»

– А эти изменения обратимы? В смысле, ты потом сможешь вернуть меня в прежнее состояние? – поинтересовался Купрум.

– Конечно, смогу. Только вот захочешь ли ты стать прежним?

– Захочу, даже не сомневайся, – кивнул парень, искренне веря в свои слова.

– Ну-ну, – усмехнулся Симба. – Посмотрим.

Купрум приготовился испытать сильную головную боль и резь в глазах. Он ожидал, что те вылезут из орбит и брызнут кровавыми слезами, но ничего подобного не случилось. Все произошло как-то буднично, что ли. Словно в пасмурный день зашел в комнату с зашторенным окном и включил свет.

Мир вокруг сталкера мгновенно изменился. Казалось, с неба на землю неожиданно пролился радужный дождь и начисто смыл весь навевающий тоску нуар. Даже тень под кустами и деревьями теперь выглядела как-то по-особенному. Она словно подчеркивала царящее вокруг буйство красок, делая его еще ярче и выразительнее.

Не веря глазам, сталкер поморгал, потер пальцами прикрытые веки и снова повертел головой по сторонам. Он ожидал, что эта изумрудная зелень листвы, красные и желтые гроздья ягод на кустах, россыпи цветов в шелковистой траве и сияющее золотом солнце в прозрачно-голубом небе с плывущими по нему каравеллами облаков исчезнут в любой момент. Но время шло, а мир и не думал возвращаться к прежнему состоянию.

Симбионт не солгал. Приятным бонусом к цветовому многообразию были видимые во всей красе ловушки. Купрум еще в далеком детстве слыхивал от Болотного Лекаря о легендарных сталкерах, что могли невооруженным глазом видеть измененные Зоной участки местности. Чаще всего отчим рассказывал эти побасенки на ночь. Богатое воображение Купрума рисовало аномалии гигантскими цветами неописуемой красоты или лежащими на земле мыльными пузырями невообразимых размеров. А еще он представлял их переливающимися неоновым светом и уходящими высоко в небо столбами, а также багровыми, словно солнце на закате, огромными вихрями.

Сталкер изрядно удивился, когда увидел, что на деле ловушки инозоны похожи на деструктивы из его детских фантазий. Выходит, зря он опасался, что этот мир сильно отличается от Зоны. Скорее, они являлись зеркальным отражением друг друга с небольшими отличиями. Но тогда почему, когда их маленький отряд впервые оказался здесь и обнаружил «слюду» в медсанчасти военного городка, его наладонник никак не отреагировал на нее?

Купрум мысленно вернулся в тот день и вспомнил все, что предшествовало этому моменту и свои последующие действия. Оказывается, его ПДА и не мог определить деструктив, ведь прибор в тот момент работал в режиме сканера и улавливал лишь сигналы GPS-навигатора «умных» часов. Ну а камень парень швырнул на высоте человеческого роста, проверяя, как отреагирует на это ловушка. Запусти он его в облюбованный «слюдой» потолок, наверняка бы все прошло как с тем же «разрядником»: треск молний, грохот и все такое.

– Ты можешь проверить, как реагируют «изменки» на внешнее воздействие, – предложил Симба. – Заодно и узнаешь, сильно ли они отличаются от ваших участков измененного пространства.

– Можно попробовать, – согласился Купрум и направился к ближайшей от него аномалии.

Метрах в пятнадцати от края тощего осинника переливался радужными стенками «мыльный пузырь». Всякий раз, когда со стороны холма налетал ветерок, по его цветастой оболочке пробегали мелкие волны, а сам он как будто пытался выкатиться из глубокой ложбинки в земле, от которой во все стороны расходилась сильно примятая трава.

Примерно на полпути к аномалии сталкер остановился, достал из кармана гайку с привязанным к ней кусочком бинта, несколько раз подкинул на ладони, глядя на притягивающий взгляд «пузырь».

Гайка высоко взлетела, трепыхая в воздухе марлевым хвостом. Купрум специально бросил ее по такой дуге, да еще и метил не в центр аномалии, а ближе к ее границам. Хотел посмотреть, насколько мощная эта гравитационная ловушка. В том, что этот «пузырь» – аналог «гравиконцентрата», у него не было сомнений. И ложбинка, в которой покоился деструктив, и примятая трава с головой выдавали принцип его воздействия на окружающую среду.

Большую часть пути «маркер» пролетел без последствий, а потом словно кто-то схватил его и резко швырнул влево, прямо к центру «пузыря». Оболочка деструктива подернулась рябью, и как только гайка коснулась ее, бесследно исчезла вместе с ней. Земля тотчас задрожала под ногами, а в воздухе прогрохотало так, будто рядом жахнули из крупнокалиберной пушки.

Разрядившаяся аномалия не просто сотрясла воздух. Взрывной волной из эпицентра выбросило несколько относительно крупных комков земли с торчащими в стороны пучками квелой травы и россыпь мелких комочков размером с горошину.

Один из больших комков просвистел сбоку от Купрума, а горсть земляной дроби прилетела в живот. Оглушенный акустическим ударом, сталкер потряс головой, разевая рот, как вытащенная из воды рыба, и несколько раз прижал пальцами уши, глядя, как в ложбинке медленно надувается новый «пузырь».

– А-бал-деть! – только и смог выдавить парень из себя. Потом стряхнул землю с комбинезона, поправил автомат за спиной и, все еще находясь под впечатлением, взял намного левее, обходя стороной набирающую сил ловушку.

Купрум не сразу внял совету Симбы (тот сказал ему, что сталкер может бежать несколько часов подряд, не опасаясь усталости, боли в ногах и груди и сбитого дыхания), а потому сначала шел быстрым шагом. Он припустил рысцой, лишь обогнув холм, за которым начиналось заросшее кустарником поле. Минут через пять, когда сталкер на деле убедился в правоте «пассажира», он прибавил ходу и вскоре бежал с приличной скоростью, легко выбирая маршрут вдали от опасных участков местности.

Размеренно дыша полной грудью, не чувствуя боли в мышцах и ощущая ровное сердцебиение, Купрум остановился возле изогнутого большим полукругом оврага. На том берегу неглубокой балки росла полупрозрачная рощица, а над ней высились ржавые верхушки портовых кранов.

За то время, что Купрум добирался до затона, Настя не могла уйти далеко от того места, где ее обнаружил Симба. А значит, у парня были все шансы вскоре нагнать ее.

Сталкер спустился по склону оврага, цепляясь руками за ветки ивняка и пучки шуршащей на ветру травы. Когда-то по дну ложбины протекал ручей – приток давно высохшей речушки. Теперь он превратился в длинную цепочку луж и лужиц. На берегу одной из них ржавел опрокинутый набок «ЗИЛ» с продавленной крышей кабины и лохмотьями истлевшей резины на колесах. Гниющая техника отражалась в стоячей воде, вместе с проросшей сквозь длинные трещины в досках кузова сочной осокой, и изрядно фонила.

Встроенный в ПДА счетчик Гейгера начал потрескивать задолго до того, как человек приблизился к металлолому. Новый мир в очередной раз доказал, что мало чем отличается от Зоны. И хотя это открытие порадовало Купрума, он все же обогнул фонящий грузовик на значительном расстоянии, не желая подцепить лишнюю дозу радиации. Запас антирада и так был невелик, чтобы расходовать его по пустякам.

Глава 5 Баш на баш

После ударов электротоком и сильной дозы снотворного я провалился в долгий беспокойный сон, из которого меня выдернули, грубо тряхнув за плечо. Хриплый, прокуренный голос рявкнул:

– Вставай!

Я дернулся, кое-как разлепил веки и рывком сел на скрипучей шконке. В глазах все еще плавала муть, а потому я не сразу понял, где нахожусь. Лишь когда зрение полностью прояснилось и я увидел скромную обстановку узенькой комнатушки и стоящих возле кровати двух незнакомцев, в памяти всплыли события этого дня.

– Смайл хочет поговорить с тобой, – произнес обладатель прокуренного голоса.

Я видел этого человека впервые, как и второго, что маячил у него за спиной со связкой ключей в руках.

– А почему он здесь? – кивнул я на дежурного по карантину. – Где Белый?

– У Белого смена закончилась. Еще вопросы есть?

Я кивнул. Курильщик задумался ненадолго, словно что-то просчитывая в уме, и милостиво разрешил:

– Давай еще один, и потопали.

– Сколько я здесь провалялся?

– А я почем знаю? – удивился он и повернулся к дежурному: – Муха, ты на смену когда заступил?

– Дык, часа три здесь уже сижу.

– Вот отсюда и считай, раз тебя Белый оформлял, – сказал мне курильщик. – Ну все, пошли. Смайл не любит, когда его заставляют ждать.

Снаружи царил все тот же неуютный сумрак, правда, в лагере что-то изменилось. Помимо наводнивших улицы людей здесь было еще нечто такое, что я не мог осознать, но интуитивно чувствовал это. До меня дошло, что именно не так, когда мы вышли на площадь и двинулись к двухэтажному зданию с вывеской «Каста» над крыльцом, тому самому, куда меня так тянуло с самой первой минуты появления здесь. Все дело заключалось в том самом сумраке. Он был не такой густой, как раньше, да и парящей в воздухе взвеси стало как будто бы меньше.

«Так вот как здесь выглядит день, – подумал я. – Ну прям не сутки, а пятьдесят оттенков серого».

Открытие, прямо скажу, не добавило радости. Хреново, когда день от ночи мало чем отличается. Впрочем, привыкнуть можно ко всему. В высоких широтах люди, вон, по полгода солнца не видят, и ничего – живут. Здесь хотя бы такого мороза не было, и на том спасибо.

Курильщик остановился в двух шагах перед кирпичным крыльцом. Из распахнутых окон «Касты» пахло едой и выпивкой, звучала музыка, доносился приглушенный гул голосов и звон посуды.

Рот мгновенно наполнился слюной. Желудок требовательно заурчал, напоминая о себе. Я подумал, что провожатый привел меня сюда, чтобы накормить перед визитом к Смайлу, но меня быстро вернули с небес на землю:

– Тебе туда, – показал курильщик на второй этаж. – Как зайдем внутрь, сразу свернешь налево. Поднимешься по лестнице, увидишь дверь с вывеской «Комендант». Заходи без стука, Смайл не любит лишних формальностей. Да там, кроме него, никого и нет, так что не помешаешь.

Мы обогнули оживленно беседующих сталкеров, дымящих одной сигареткой на троих под навесом крыльца. Хрипатый открыл дверь, подождал, когда я войду внутрь, и сам шагнул следом за мной в небольшой коридор. Провожатый кивнул на освещенный тусклой лампочкой проем, в котором виднелась деревянная лестница с перилами, а сам свернул направо и толкнул скрипучую дверь. Коридор тотчас наполнился вонью табачного перегара, пивной кислятины и пьяными голосами.

– Могли бы и накормить, – проворчал я, чувствуя нарастающее раздражение.

В памяти тут же всплыла устроенная Смайлом экзекуция. Злость нахлынула темной волной, утопила последние проблески разума в бурлящем водовороте эмоций. Перескакивая по несколько ступенек за раз, я буквально влетел на второй этаж, чуть ли не с удара ноги открыл дверь и вихрем ворвался в кабинет.

Смайл сидел за столом возле дальней стены. Сложив руки на груди, он спокойно смотрел на меня с навеки застывшей на лице ухмылкой. Разделяющее нас расстояние я преодолел в несколько быстрых шагов, жахнул со всей дури кулаком по столу и выпалил хозяину кабинета в лицо все, что думаю о нем и его гребаном гостеприимстве.

Комендант выслушал, не перебивая, и, когда я смолк, набирая воздуху в грудь для следующей гневной тирады, показал на стул возле окна:

– Садись.

– Нет, я ни хрена не сяду, пока мне толком не объяснят, что здесь, нюхач побери, происходит! – рявкнул я и снова треснул по столу. На этот раз растопыренной пятерней.

Смайл пожал плечами, словно говоря: дело твое, и ровным голосом проговорил:

– Ты не первый, кто вот так врывается в кабинет и требует разъяснений. Мне не сложно дать их тебе, но я хочу, чтобы ты сам до всего дошел и понял, почему так с тобой поступили.

– Я не подопытная крыса, – сказал я уже гораздо тише. Ровный тон Смайла и его невозмутимое поведение действовали лучше любого транквилизатора. Как-то не хотелось выглядеть буйным истериком на его фоне. Вот если б он среагировал на мои нападки, голос там повысил или со стула вскочил, тогда конфликт получил бы закономерное развитие и, возможно, закончился бы дракой. Ведь у меня кулаки сильно чесались, когда я ворвался в его кабинет и начал орать, сбрасывая накопленный за последнее время негатив.

– Никто в этом не сомневается, Визард. Может, ты все-таки сядешь? Разговор предстоит долгий, и мне бы не хотелось, чтобы ты все это время стоял передо мной.

– Хорошо, уговорил, – кивнул я, взял стул, с грохотом приставил его к столу и сел напротив Смайла. – Раз мы собрались поговорить за жизнь, распорядись, чтобы принесли какую-нибудь еду, а то, понимаешь, сил нет, так жрать хочется.

Словно подтверждая мои слова, желудок заурчал, да так громко, что его, наверное, слышно было даже на улице.

Смайл наконец-то расцепил руки и развел их в стороны, словно извиняясь:

– Прости, Визард, пока ничем помочь не могу. Потом, когда мы все решим, Растипузо тебя накормит и угостит выпивкой за мой счет. Все, что могу сейчас предложить, – это вода и сигареты.

Комендант повернулся, взял с приставленной к стене тумбочки один из двух граненых стаканов. Наполнил его водой из стоящего на той же тумбочке графина и поставил передо мной. После достал из ящика стола чистую пепельницу, самодельную зажигалку с пачкой сигарет и положил рядом со стаканом.

– Спасибо, не курю, – буркнул я и после короткого раздумья залпом осушил стакан. От воды, конечно, было мало проку, но хоть что-то в животе забулькало, а это уже лучше, чем вообще ничего.

Смайл, поджав губы, уважительно покивал, убирая сигареты и курительные принадлежности в стол.

– Вот ты считаешь, тебя несправедливо ударили током, – сказал он, когда я поставил стакан на место и вытер губы тыльной стороной ладони. – Но сам подумай, как я должен был отреагировать на твои выкрутасы там, на блокпосте? Это была необходимая мера безопасности, достаточно жестокая, соглашусь, но продиктованная заботой о жителях поселения.

Я хотел возмутиться, что можно было бы и объяснить, для чего это нужно, ну или хотя бы предупредить перед тем, как тыкать в меня шокером, но Смайл не дал мне и рта раскрыть:

– Кто, по-твоему, были те монстры?

– Да откуда я знаю?! Мутанты, наверное, какие-нибудь. Твари местные.

– Ты прав и неправ одновременно. Те, кто атаковал вас, когда-то были людьми. Такими их сделали обитатели этого мира – симбионты, или ситы, как я их называю. Они используют людей в качестве инкубаторов. Их похожие на черных осьминогов личинки проникают внутрь человека и годами живут там, пока не достигнут половой зрелости. В процессе развития до стадии имаго личинки ситов не только полностью меняют облик носителей, но и перестраивают их организмы так, что те становятся зависимыми от выделяемой щупальцами взрослых особей слизи. Эта липкая тягучая гадость служит для измененных чем-то вроде еды и секса одновременно. Употребляя ее, они получают ни с чем не сравнимое удовольствие и ради новой порции готовы на все. Даже на убийство себе подобных, если потребуется.

Смайл повернулся к тумбочке, плеснул воды во второй стакан. Выпил, шумно глотая.

– Так ты ударами током проверял, есть во мне тварь или нет? – догадался я.

– Верно, – кивнул тот, возвращая пустой стакан на место. – Когда инкубаторов мало, в одном организме может поселиться несколько личинок. Поскольку внешность носителя меняется не сразу, а на протяжении длительного времени, он становится опасным для других людей. Стоит хоть одному инфицированному проникнуть в лагерь – беды не миновать.

– Допустим. Но ведь я грохнул на блокпосте кучу тварей, да еще и на время вывел из строя их «королеву», чем тоже спас немало жизней. Ситы наверняка не дураки, вряд ли бы они стали так рисковать ради призрачного шанса внедрения в лагерь с целью заражения двух или трех человек. Не тот масштаб, как говорится.

– Видишь ли, не все личинки превращаются в имаго. Почему так происходит, я не знаю, да и, если честно, знать не хочу. Носителей с фертильными личинками внутри ситы посылают на охоту за новыми инкубаторами, ведь они не несут в себе полноценных членов их общества, а значит, не представляют никакой ценности для популяции. А вот внедрить с помощью отбракованных особей инфицированного было бы для них большой победой. Кстати, то, как ты расправился с тварями, и натолкнуло меня на мысль о том, что ты опасен. Ты же не станешь утверждать, что обычный человек способен на такое? Вот. А я видел, как инфицированные вытворяли и не такие фокусы.

– Где видел? В логове?

– Ну да, – кивнул Смайл. – В логове, а где же еще? Я был одним из тех, кого рабы ситов притащили для инвазии. Мне удалось избежать участи стать живым инкубатором. В тот день у симбионтов был большой улов, и в их обиталище скопилось много не только людей, но и других существ. Видимо, на всех не хватило парализующего яда, или же, скорее всего, его концентрация оказалась мала для перепуганных пленников и тварей. Жертвы ситов устроили переполох, со временем переросший в массовое побоище. Я воспользовался суматохой и сбежал из гнезда. Боялся, что за мной пустят погоню, но, видимо, ситам было не до меня, а может, они и не видели, как я удрал.

Смайл замолчал, глядя в одну точку перед собой. Его взгляд затуманился, как будто он заново переживал события того дня. Я выждал какое-то время, а потом кашлянул, привлекая внимание.

– А эти ситы только на людей охотятся?

– Нет. Для развития имаго подходим не только мы. Достаточно любого живого существа, чтобы личинка созрела. Вся соль в том, что у нас есть душа, и именно это делает созревших внутри людей ситов особенными. Нас отлавливают для воспроизводства элиты. Тем же симбионтам, кто относится к среднему или низшему сословию, достаются носители похуже, вроде тех существ, что помимо людей в изобилии попадают в этот мир. Эти твари охотятся друг на друга. Если жертвой становится инфицированная особь, личинка меняет геном нового носителя, используя ДНК старой оболочки. Видел уже, наверное, тварей, как будто слепленных из разных существ?

Я кивнул, припоминая события на блокпосте.

– Они и есть результат таких структурных перестроек. Но хватит лирики, пора и о деле поговорить. Думаю, ты и так уже понял, зачем я позвал тебя.

– Хочешь, чтобы я помог вам найти «королеву»?

– Бинго! – воскликнул Смайл. – С твоей помощью у нас есть шанс победить в этой войне. Без армии ручных монстров ситы не смогут нам противостоять, ведь у них нет ни клыков, ни когтей, ни крепких мускулов. Мы наконец-то сможем уничтожить их улей и раз и навсегда устранить эту угрозу.

Смайл привстал со стула и так сильно подался вперед, что мы почти соприкоснулись лбами.

– Я не могу заставить тебя сделать тот или иной шаг, – тихо сказал он. – Но знай, без тебя у нас практически нет шансов выжить в этом мире. Рано или поздно ситы всех переловят, и мы станем либо инкубаторами для их личинок, либо превратимся в чудовищ. Даже не знаю, что из этого хуже.

– А что будет, если я откажусь?

– Ничего. – Комендант опустился на скрипнувший под ним стул. – Дадут немного провизии, оружие и проводят за ворота. Здесь живут лишь те, кто приносит лагерю пользу.

– Так я вроде как уже принес.

– Угу, – кивнул Смайл. – Потому и уйдешь не с пустыми руками.

Я побарабанил пальцами по столу, глядя на собеседника. Тот, прищурив глаза, смотрел на меня с хитрой улыбкой. Правда, с его уродливыми шрамами это выглядело жутковато.

– Значит, выбора у меня нет?

– Ну почему? Выбор есть всегда. Только он бывает либо в твою пользу, либо нет. Есть еще третий вариант, когда выгоды от сотрудничества обоюдны. Именно его я и предлагаю тебе.

Я попросил время на раздумья. Смайл согласился, но предупредил, что я не выйду из кабинета, пока не дам окончательный ответ.

Собственно говоря, я для себя давно уже все решил и тянул время с целью позлить коменданта. Он-то думал, что я с радостью приму его предложение о сотрудничестве, ведь в одиночку тут не выжить. Не тут-то было. Я хотел показать, что и у меня есть характер. Да и не пристало соглашаться сразу, не выслушав все варианты. Тот же Ус говорил, что Смайл может помочь мне решить проблемы с памятью, а я пока ничего подобного от него не услышал. Возможно, он думал, что мои воспоминания могут помешать его планам, и решил оставить все как есть.

Мой расчет оказался верным. Так и не дождавшись от меня вразумительного ответа, комендант выбросил последний козырь:

– Все, кто попадают сюда, мало что помнят из прошлого. Я сам через это прошел, но мне удалось найти способ восстановления памяти. Я могу помочь тебе вспомнить все. Для этого ты должен всего лишь принять мое предложение. Это не шантаж и не угроза, – пояснил он, перехватив мой взгляд, – а, скорее, побочный эффект того, скажем так, обряда посвящения. Через него проходят все, кто желает влиться в наши ряды. Собственно, поэтому ты до сих пор и голодный. Обряд лучше проводить на пустой желудок во избежание ненужных проблем.

– Что за обряд? – поинтересовался я, мысленно хваля себя за проницательность и выдержку.

– Ничего особенного. Всего-то и надо подержать артефакт в руках несколько минут, вглядываясь в него, как в зеркало. Собственно, он так и называется за некоторое сходство с этим предметом.

– Просто подержать и все? – не поверил я. – Почему тогда нельзя есть? Артефакт шибко радиоактивный?

– Нет, – мотнул головой Смайл. – С точки зрения радиации «зеркало» безопасно. Просто у большинства проходящих обряд были проблемы с резкими спазмами желудка и, как следствие, обильной рвотой, вот я и распорядился кормить претендентов после того, как все будет решено.

– Ну хорошо, допустим, я соглашусь и пройду этот обряд. А что мне мешает после того, как я все вспомню, взять и уйти из лагеря?

– Ничего. Только ведь суть обряда не в том, чтобы прояснить память. Как я уже говорил, это всего лишь побочный эффект. Основное действие «зеркала» заключается не в этом. Оно дает возможность взглянуть на этот мир по-другому.

– В смысле, по-другому? – удивился я. – Ты на самом деле выглядишь не так, как я тебя сейчас вижу? И эта комната, лагерь и все вокруг тоже выглядят как-то иначе?

– Что, заинтересовало? – усмехнулся Смайл. – Пройди обряд, все сам и узнаешь. Скажу лишь, что после него ты сам не захочешь уходить из лагеря.

Я недоверчиво прищурился, покачивая головой:

– Ох, чую, чего-то ты не договариваешь.

Смайл пожал плечами, словно говоря: дело твое. Спустя несколько секунд он спросил:

– Ну, что решил?

– А давай, – махнул я рукой. – В конце концов, лучше командой противостоять этому миру, чем бороться против него в одиночку. Разве не так?

– Даже возразить нечего. Подожди, я сейчас.

Комендант с кряхтением выбрался из-за стола и проследовал в угол кабинета к похожему на железный шкаф старинному сейфу.

– После побега я долго бродил в сумерках в прямом и переносном смысле слова, пока не нашел это.

Смайл вынул ключ из кармана, вставил его в замочную скважину и дважды провернул, щелкая замком. Повернул ручку, открывая массивную дверь, просунул руки в темный провал хранилища. Невнятно бормоча под нос, порылся в сейфе, со стуком перекладывая вещи с места на место, вытащил из его недр контейнер на один слот и вернулся с ним к столу.

– Находка сильно изменила мою жизнь. Благодаря ей я не только вспомнил все, что когда-либо происходило со мной до того момента, но и увидел краски этого мира. – Смайл со вздохом опустился на стул, поставил контейнер перед собой и нацелился в мою грудь указательным пальцем: – Не такой уж он и мрачный, Визард, скажу я тебе. Зона, откуда мы все здесь появились, я имею в виду не только людей, но и мутантов, сильно проигрывает этой реальности. Там, насколько я помню, почти всегда по-осеннему слякотно и хмуро, а здешний мир радует обилием солнца и умеренным количеством дождей.

Начальник лагеря подцепил ногтем большого пальца язычок защелки. Подпружиненная крышка приоткрылась, но он тут же придавил ее широкой ладонью:

– Имей в виду, стоит взять «зеркало» в руки, и пути назад больше не будет. Ты просто не захочешь, чтобы окружающий тебя мир снова стал сумрачным.

– Хочешь сказать, действие артефакта временное?

– Ага, – кивнул Смайл. – Раз в три месяца надо подпитываться его энергией.

– Ясно. А ты не боишься, что кому-нибудь захочется украсть его у тебя?

– Нет. Знаешь почему?

Я помотал головой.

– Потому что я никому не отказываю в этом. Любой, кто нуждается в «подзарядке», может прийти ко мне и без проблем воспользоваться артефактом. Правда, бывали случаи, когда сталкеры, по своей вине или глупости, пропускали очередь на несколько дней, а то и недель. Большинство из них после этого сходило с ума. Ну что, ты все еще хочешь взглянуть на этот артефакт?

Я чуть пошевелил пальцами и прикрыл глаза, дескать, давай уже, не томи. Сталкер убрал руку с крышки, повернул открытый короб боковой стороной ко мне и жестом предложил взглянуть на его содержимое.

Привстав со стула, я чуть подался вперед. Стенки переноски выстилал слой темного с серебристыми искорками бархата. На самом дне, в специальном углублении, лежало нечто, похожее на огромную кляксу ртути.

Смайл вынул артефакт из контейнера. В блестящей поверхности предмета отразились наши физиономии. Время от времени они искривлялись как будто от пробегающей по нему волны. При этом, я могу поклясться, руки коменданта не дрожали, ни я, ни он не дышали на сверкающую блямбу, так что эти искажения не могли быть следствием встряски или чьего-то дыхания.

– Теперь ты понял, почему я назвал это «зеркалом»?

– Да, – прохрипел я и облизнул мгновенно пересохшие губы. Артефакт словно притягивал к себе. Он манил взять его в руки, вглядеться в свое отражение и увидеть там всю суть самого себя.

– Чувствуешь зов? Не противься ему, возьми артефакт. Он не только поможет тебе восстановить память, но и даст возможность понять истинные мотивы всех совершенных тобой поступков – от самых незначительных до имеющих судьбоносное значение. Фактически ты переосмыслишь прежнюю жизнь и поймешь, что привело тебя сюда. Так было со мной и со всеми, кто прикасался к «зеркалу».

Где-то на самых задворках сознания попавшей в силки птицей тревожно затрепыхалась мысль, что все это опасная ловушка и что артефакт трогать нельзя, иначе беды не миновать. Ослепленный желанием немедленно взять «зеркало», я отринул ее, как несущественную, и протянул руки к коменданту, предвкушая момент, когда артефакт окажется у меня.

Смайл ободряюще подмигнул мне и резко развел руки в стороны. Сверкающая блямба оказалась очень тяжелой, как будто действительно состояла из ртути. Я чуть не уронил ее, когда она упала в мои сложенные ковшиком ладони.

В следующий миг все тело обожгло, как будто меня бросили в котел с кипящим маслом, а потом я почувствовал лютый холод, словно оказался в открытом космосе или баке с жидким азотом. Вроде бы я даже закричал, хотя насчет последнего не уверен. Зато я четко знаю, что после жара и холода меня вывернуло наизнанку, как старую змеиную кожу в процессе линьки. Будь мой желудок полным, его содержимое точно бы оказалось где угодно, но только не внутри него.

Не успел я подумать о предусмотрительности коменданта, как в голове будто включился рубильник – и мир из серого стал цветным. В ту же секунду память вернулась ко мне, и вся моя прошлая жизнь промелькнула передо мной пестрой лентой событий. Я вспомнил, кто я такой, как меня зовут на самом деле и что привело меня в штольни Ржавого Леса, откуда я и попал сюда.

Оказывается, прежде чем очутиться в этом мире, я много лет находился в плену портала, замыкая его на одну-единственную из многочисленных реальностей, с которыми тот связывал Зону. Вырваться из плена аномалии мне помогла Настя, та самая красивая женщина с грустными глазами из моих обрывочных видений. Я считал ее погибшей и, собственно, по этой причине и оказался в той пещере со сферой-порталом. Я искренне винил Зону в гибели моей жены и друзей и хотел отомстить ей, уничтожив врата в иные миры, откуда та черпала негативную энергию, подпитывая себя и порождая полчища новых мутантов и аномалии. Если б я знал тогда, как сильно ошибаюсь.

Осознание того факта, что Настена жива, дало необычайный прилив сил. Внутри меня как будто заработал ядерный реактор. Его энергия разлилась по телу бурным, вихрящимся потоком, вызывая болезненные покалывания кожи и электризуя волосы. Мне казалось, что молнии с треском вырываются из меня, образуя вокруг подобие искрящегося кокона.

Когда внутреннее напряжение достигло предела, тело взорвалось сверхновой звездой. Мир исчез в ослепительной вспышке, а я вдруг ощутил себя разлетающимся на мириады атомов. Чем дальше они отделялись друг от друга, тем сильнее становилось ощущение, что я развоплощаюсь, исчезаю не только из этого мира, но и из всей необъятной вселенной.

Глава 6 Новое испытание?

Неизвестно, сколько длилось это состояние. Может, секунда пролетела, а может, вечность прошла, но я вдруг снова почувствовал себя одним целым. Как же все-таки приятно ощущать, как бьется сердце в груди, как бежит кровь по сосудам, как наполняются воздухом легкие, а мышцы реагируют на посылаемые мозгом нервные импульсы. Пожалуй, я еще никогда в жизни так не радовался своему телу и тому, что живой и могу чувствовать. Лишь одна деталь удручала меня: я как будто ослеп, только не тьма окружала меня, а невыносимо яркий свет.

К счастью, вскоре сквозь кристально-белую пелену начали проступать кое-какие детали, а еще через некоторое время зрение полностью восстановилось. Правда, меня несколько ошеломило то, что я увидал.

– Что за хрень, нюхач побери?! – пробормотал я, ошарашенно глядя по сторонам. Еще недавно я был в кабинете коменданта, а теперь вместо стен меня окружали деревья, а потолок заменило проглядывающее сквозь густые ветви синее небо, причем без странной парящей в воздухе взвеси. Мир наполнился красками, как и обещал Смайл. Только вот зачем меня притащили в лес и как умудрились сделать так, что я ничего не почувствовал?

В памяти вдруг отчетливо всплыл момент встречи с начальником лагеря – тот самый, когда он предложил мне воды. Наверняка в стакан заранее было подлито снотворное, ведь комендант тоже пил воду из графина. «Так, с таинственным перемещением в лес все понятно, – подумал я. – Осталось разобраться, зачем Смайлу понадобился весь этот балаган? – Догадка осенила меня внезапно. – Смайл устроил мне очередное испытание перед тем, как я отправлюсь с его людьми. Он просто хочет проверить, как я ориентируюсь на местности в состоянии стресса».

Я замер, ловя напряженным слухом любой посторонний звук: раз Смайл устроил мне проверку, за мной должны наблюдать и докладывать ему обо всех моих действиях. Я, конечно, не собирался искать этих соглядатаев, но любое подтверждение гипотезы с испытанием было мне на руку. Намного легче действовать, зная мотивы и последствия происходящих событий.

К сожалению, как бы я ни старался, кроме тихого шелеста листвы, басовитого жужжания насекомых и стрекота кузнечиков в траве, так ничего и не услышал. «Значит, либо те, кто сюда меня притащил, ушли, и я заблуждаюсь насчет испытания, либо они наблюдают за мной с приличного расстояния через бинокль, чтобы не выдать свое присутствие неосторожным движением и тем самым сорвать эксперимент», – размышлял я.

– Ну ладно, Смайл, не знаю, что ты задумал, но я найду дорогу в лагерь, и ты дашь мне ответы на все вопросы. – Я погрозил небу кулаком и отломил от ближайшего дерева толстую ветку.

Без запаса еды, воды и медикаментов, с деревяшкой вместо нормального оружия шансов выжить в лесу не так и много: один из тысячи, если не меньше. Правда, кое-какую надежду на благополучный исход внушала мысль, что люди Смайла унесли меня не так далеко от лагеря. Вряд ли им хотелось долго такую тяжесть тащить. Еще когда Настя была со мной, я весил под девяносто килограммов. С тех пор много воды утекло, и я все это время проболтался внутри портала, но вряд ли сильно потерял в весе. Мышцы-то у меня не атрофировались.

Стоя посреди небольшой полянки с примитивным оружием на плече, я с минуту вглядывался в траву и выходящие из леса кусты, пытаясь обнаружить примятые стебли или надломленные веточки. «Ну не по воздуху же меня приволокли сюда, в самом деле. Так, вроде бы вон там трава не успела еще расправиться, значит, туда мне и дорога».

Едва я приблизился к узкому просвету между лещиной и шиповником, как откуда-то из-за кустов раздался короткий, полный отчаяния женский крик. Кричала Настя, я нисколько в этом не сомневался, поскольку легко мог узнать ее голос из тысячи. Судя по громкости звука, она попала в беду где-то неподалеку. Один раз я ее уже потерял и больше не собирался допускать такую ошибку!

Я с треском продрался сквозь кусты и запетлял между деревьями, пытаясь хоть что-то разглядеть за ветками. Через десять минут блуждания по лесу я вышел к оврагу с заросшими травой и папоротником склонами. Стоя на краю глубокой впадины, я, грешным делом, подумал: мне все почудилось. После того как память вернулась ко мне, я стал сильно переживать за судьбу Насти, и мое подсознание вполне могло сыграть со мной злую шутку. Я уже решил искать дорогу к лагерю Смайла, как вдруг опять услышал женские крики и звуки борьбы. Они доносились с той стороны балки и были едва различимы сквозь журчание бегущего по дну оврага ручья и стоны скрипящих на ветру сосен.

Метрах в пятнадцати от меня вывернутое с корнем дерево своеобразным мостом соединяло берега понижения. Изрядно подточенное короедами, на вид оно выглядело еще достаточно крепким, чтобы не рухнуть подо мной. На всякий случай я дошел до места, где переправа уже нависала над яром, и попрыгал, держась за торчащую сбоку ветку. Ствол выдержал, хоть с него и посыпались кора с трухой.

Шаг за шагом я преодолел впадину и вскоре уже двигался к кустам малины, стараясь не наступать на сухие ветки, что в изобилии валялись в траве. Крепко сжимая дубинку обеими руками и готовясь огреть ею любого, кто попадется мне на пути, я вышел к месту, где, по моим расчетам, Настя боролась с обидчиками. И опять меня ждало разочарование: ни моей любимой, ни угрожающих ей врагов нигде не было.

С дубинкой на плече, приложив руку козырьком ко лбу, я стоял возле сосны, вглядываясь в частокол леса. Кто бы увидел, так и помер бы, наверное, со смеху: витязь, мать его, доморощенный, на распутье. Очередной порыв ветра зашумел сосновыми кронами, заскрипел меднокорыми стволами, украшенными серым кружевом лишайников. Сквозь этот шум донеслось еле различимое: «Колдун, миленький, помоги!»

Я стал нервно озираться, покусывая нижнюю губу. Все это походило на игры дирижера. Я, конечно, не был уверен на все сто, что здесь водятся эти мутанты, но на всякий случай закрыл глаза и посмотрел на мир внутренним взором, не опасаясь последствий.

Полученные в дар от отца способности помогли мне стать одной из легенд Зоны, но они же и чуть не сгубили меня. Каждый раз, когда я телепатически воздействовал на противников, генерировал грави-волны, прибегал к телекинезу или сканировал пространство, как сейчас, внутри меня крепла чужеродная сущность. Она почти полностью завладела мной перед тем, как я стал пленником сферы, благодаря чему, собственно, и сохранила мне жизнь. Энергия портала выжгла ее дотла, оставив мою душу в неприкосновенности. По сути, я родился заново, да еще и избавился от чудовищной раковой опухоли (так я воспринимал тварь внутри себя). Вот такой вот, мать его, дуализм. Верно говорят: все, что ни делается, – к лучшему. Я-то считал сущность внутри себя врагом, боролся с ней изо всех сил, а оно вон как все повернулось.

В заточении время тянется невыносимо медленно. Час идет за неделю, неделя за месяц, месяц за год. Не знаю, сколько я пробыл пленником сферы, но мне показалось, будто я провел в ней вечность. Чтобы не лишиться рассудка, мне нужно было чем-то занять мозг, и я начал с ним экспериментировать.

Всякий раз, когда в результате этих экспериментов во мне зарождалась темная субстанция, портал испепелял ее, чувствуя в ней угрозу для своего существования. В такие моменты я умирал, ну или мне так казалось, а через какое-то время воскресал, как птица феникс, и начинал заново.

В итоге я научился держать эмоции под контролем. Если раньше только гнев, злость, ярость, боль, страх, отчаяние и ненависть могли задействовать измененные папашей участки мозга, служа питательной субстанцией для моего альтер эго, то теперь я мог пользоваться даром отца, используя энергию чистого разума. Другими словами, я перешел на светлую сторону силы, стал «белым магом» и прочее бла-бла-бла в том же роде. Так что долгое пребывание внутри портала пошло мне только на пользу. Даже не представляю, что стало бы со мной, не окажись я в заточении. Вот уж воистину, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Все это я вспомнил, пока сканировал пространство. Видимо, включившийся в работу участок мозга пробудил воспоминания, или же «зеркало» обладало отложенным по времени действием. В любом случае, что бы мне ни помогло вернуть память, теперь я знал, как мне удалось на блокпосте разом убить столько мутантов и почему я видел «королеву». Просто в тот раз это случилось вроде как само собой, а теперь я действовал сознательно.

Сканирование пространства ни к чему не привело. Кроме меня, в радиусе ближайших двух сотен метров не было даже ворон, не говоря уж о людях или мутантах. Так что крики и просьбы о помощи не могли быть происками способных воздействовать на мозги тварей. «Значит, либо я сошел с ума и мне мерещится всякая хрень, либо Настя действительно попала в беду, а я просто чувствую это, и подсознание таким способом подает мне сигнал», – решил я.

– Извини, Смайл, ты сам напросился. Не надо было устраивать мне еще одну проверку. Для меня Настя важнее всех на свете, – пробормотал я, направляясь в глубь леса.

Аномалий в этом мире было, пожалуй, столько же, сколько в Зоне. Без ПДА и запаса болтов в кармане шансы угодить в ловушку были велики. К счастью, в лесу деструктивы заблаговременно выдавали себя кружащимися в аномальных вихрях хвоей и мелкими веточками, изуродованными чудовищной гравитацией стволами деревьев, пятнами выжженной земли, трескучими молниями и зеленоватым туманом химических испарений.

Наметанный глаз без труда замечал эти признаки, позволяя избежать неприятностей. Кроме того, я видел аномалии во всей красе и даже различал зародившиеся внутри них артефакты. Будь у меня с собой контейнер, я бы не преминул разжиться парой-другой приблуд, а так я просто игнорировал их, не желая получить лишнюю долю радиации.

Когда я вышел к опушке леса, солнце уже клонилось к закату. До наступления сумерек оставалось часа три. К тому времени я уже и думать забыл о Смайле. В самом деле, если я так ему был нужен, он бы в лепешку расшибся, но нашел бы меня.

Чтобы не облегчать ему задачу (вдруг он подсуетился и вживил мне под кожу маячок), я внимательно осмотрел себя во время первого привала. Ни на руках, ни на ногах не нашлось ничего подозрительного вроде неглубоких надрезов или небольших выпуклостей. Только на левом запястье бугрился старый уродливый шрам – все, что осталось от некогда вживленного в руку артефакта. (Сам «третий глаз» рассыпался в пыль, когда портал в очередной раз испепелил пробуждающегося во мне зверя.)

Само собой, стопроцентной гарантии такой осмотр не давал, ведь я был не в состоянии взглянуть на себя со спины. На всякий случай я завел руки назад и ощупал себя всюду, куда мог дотянуться. Вроде бы там тоже все было в порядке, а значит, у меня оставались шансы отыскать Настю до того, как люди Смайла найдут меня.

Я, конечно, не чувствовал себя обязанным помогать ему, особенно после всего, что он сделал со мной, но сомневался, что мне дали бы возможность высказывать мнения по этому вопросу. И вообще, я посчитал, что лучше помочь ему в поисках «королевы», а потом спокойно идти на все четыре стороны, чем вступать в открытую вражду с многочисленной группировкой. Здесь и без того проблем хватало по самое горло нахлебаться.

Сразу за сосняком начиналось заросшее бурьяном поле. На горизонте виднелись серые коробки без крыш – то ли дома заброшенной деревеньки, то ли руины фермы, машинно-тракторной станции или еще какой хозпостройки. Подобные следы человеческой деятельности в изобилии встречались в Зоне, ну а поскольку этот мир являлся практически полной ее копией, с небольшими вариациями в плане органических форм, то и здесь их хватало с избытком.

Схожесть двух миров наталкивала на мысль, что местные сталкеры тоже делают нычки в укромных местах, следовательно, у меня был шанс разжиться оружием и другими полезными вещами в тех развалинах.

С треском ломая бурьян и шурша жухлой травой, я добрался до хибар с провалившимися внутрь крышами и разбитыми окнами минут за сорок. Мог бы и быстрее, не попадись на пути заполненная «студнем» лагуна. Пришлось закладывать приличный крюк, огибая источающее химические миазмы понижение. К тому времени солнце еще сильнее опустилось к изломанной линии темных холмов на горизонте, а в небе над ними появились первые признаки вечерней зари.

От некогда крупной деревеньки осталось с пяток домов разной степени сохранности, да и то потому, что они были сложены из кирпича. Деревянные же постройки давно превратились в поросшее густой травой да крапивой пепелище.

Глядя на столь безрадостную картину, я скептически покачал головой. «Надеяться найти здесь тайник – все равно что выиграть миллион «зелени» в моментальной лотерее. Шанс есть, но уж слишком он призрачный».

Я потоптался с ноги на ногу, раздумывая: идти дальше или все-таки попытать судьбу. Лично я бы тут не стал делать нычки, но вдруг кому-нибудь эти места приглянулись. Люди-то все разные, и у каждого свое представление об идеальном месте для закладки. На крайняк, в домах могли быть трупы, у которых тоже иногда есть чем поживиться, если железо ружбаек не заржавело, а провиант, бинты и прочие нужные ништяки не превратились в непригодное месиво.

Как я и предполагал, подвалов в домах не оказалось. Я уже сталкивался с подобными «шедеврами» архитектурной мысли еще там, в Зоне, и всегда недоумевал и возмущался: «Как вообще кому-то могла прийти в голову шальная мысль строить дома без цокольного этажа? Где же тогда уважающему себя сталкеру обустраивать схрон? В полуразрушенных печках или понастроенных во дворах дровяниках, похожих на крытые рубероидом неказистые «скворечники» из сколоченных внахлест досок? Так здесь нет ни того, ни другого. Вернее, когда-то было, но теперь превратилось в груды битого кирпича и обугленные деревяшки».

Поскрипывая гнилыми половицами, хрустя обломками стекол и кирпичным крошевом, я обошел дом за домом, тщательно обыскивая любое мало-мальски пригодное для закладки место. Так ничего и не найдя, я уже собрался уходить из деревеньки несолоно хлебавши, но тут взгляд упал на поселковую дорогу – обычную грунтовку с островками чахлой травы между наезженными колеями. Ветер гонял по ней растительный сор и фонтанчики пыли, постепенно заметая отпечатки рифленых подошв и неровную дорожку из бурых капель.

Я решил проверить, куда ведут следы, и вскоре оказался у исчезающей в траве тропинки. Она вела от дороги к густым зарослям сирени и барбариса, в которых угадывались фрагменты крыши. Идеальная маскировка! Если б не те отпечатки в пыли, так бы я и ушел, не заметив постройки.

Шурша травой под ногами, я двинулся к кустарникам. В зарослях что-то сверкнуло, как будто снайперский прицел случайно отразил солнечный луч. Я тотчас отпрыгнул в сторону и упал в траву, ожидая в любой момент услышать звук выстрела.

Прошло несколько секунд, а в меня так никто и не пальнул. На всякий случай я выждал еще какое-то время, а потом осторожно приподнял голову и тотчас вжал ее в землю: в кустах опять сверкнула яркая вспышка.

Стараясь двигаться осторожно, я отполз на пару метров в сторону. Вытянув шею, как черепаха, глянул поверх качающихся метелок травы. С этой точки обзор был лучше, и я наконец увидел, что меня так напугало. В зарослях никого не было. Просто у дома сохранилась не только часть крыши, но и кое-где уцелели застекленные окна. Клонящееся к закату светило отразилось в одном из них. Вот эти блики я и принял за блеск снайперской оптики.

– Этак недолго и дуба дать, – пробурчал я, поднимаясь на ноги. Держа дубинку наготове, я отправился к зарослям и с треском продрался сквозь них.

Дом хоть и был сложен из бревен, не пострадал во время давнего пожара. Может, ветер тогда дул в другую сторону, а может, расстояние сыграло роль (отсюда до деревни было больше трех сотен шагов). Как бы там ни было, а мои шансы найти тайник в этой деревеньке резко выросли. «Даже если предположить, что этот дом тоже без подвала, нычку вполне можно поискать в кустах. Уж чего-чего, а обнаружить ранее снятый дерн и случайно рассыпанные комки земли я сумею», – подумал я.

Первым делом я решил обыскать дом. Крыльцо находилось с той стороны избы, и мне пришлось обойти постройку, чтобы не лезть в окно. Не, я, конечно, мог бы и залезть, благо высота окна позволяла сделать это без лишних проблем, просто бить стекла не хотелось. Почему-то мне казалось, что лишний шум до добра не доведет.

Пройдя сквозь небольшой коридор, я оказался в просторной комнате с печкой возле стены. Из мебели здесь присутствовали лишь погнутая панцирная кровать без матраса да платяной шкаф с покрытыми слоем пыли зеркальными дверцами. Ни стола, ни стульев, ни тумбочек – ничего больше не было. За кроватью, спиной к печке, сидел, склонив голову на грудь, человек в пятнистом комбинезоне военных. Судя по количеству зеленых звезд на камуфлированных погонах – капитан.

Левое бедро вояки было перемотано окровавленным бинтом. Распотрошенная аптечка, пустая шприц-ампула из-под болеутоляющего и рваная упаковка перевязочного пакета валялись неподалеку от шлема с красным отпечатком пятерни на забрале. Сам шлем лежал возле прижатого к полу офицерской ладонью автомата.

Капитан был хорошо вооружен. Помимо «абакана» с запасом патронов (полные магазины оттопыривали кармашки разгрузки, притягивая взгляд), с собой у вояки был пистолет в кобуре тактического жилета, приличных размеров боевой нож в нагрудных ножнах и четыре осколочных гранаты.

Я расценил это как добрый знак и решил завладеть оружием и боеприпасами. В конце концов, покойнику они были ни к чему, а вот мне могли очень даже пригодиться.

К несчастью, капитан оказался жив. Просто он был без сознания, когда я вошел в комнату, потому я и принял его за жмурика.

Стоило мне сделать шаг, как он застонал и приподнял голову. Его рассеянный взгляд застыл на мне, но уже в следующий миг глаза капитана распахнулись от ужаса, и он заорал, отталкиваясь здоровой ногой от пола, как будто пытаясь отползти:

– Прочь, тварь! Уйди! Сгинь!

Я опешил на мгновение, не ожидая такой реакции. Нет, ну понятно, что человек – существо опасное, но ведь не до такой же степени, чтобы от него шарахаться, как от демона из преисподней, особенно, когда есть оружие под рукой.

Словно прочитав мои мысли, капитан подхватил «абакан» и поднял его над полом. Рука военного дрожала, отчего автоматный ствол ходил из стороны в сторону, а в глазах плескался такой страх, словно мужчина действительно увидел нечто несусветное. Его палец напрягся на спусковом крючке.

Больше медлить было нельзя. Я закричал, замахиваясь дубинкой, и прыгнул на противника, намереваясь одним ударом размозжить ему голову.

В этот миг сухой треск выстрелов разорвал тишину дома. Мне показалось, что по ногам ударили кувалдой. Я споткнулся, полетел головой вперед. К несчастью для капитана, разделяющее нас расстояние оказалось недостаточным для того, чтобы я грохнулся на пол и он мог без проблем добить меня. Я впечатался в него со всего маху и так сильно приложил затылком о печку, что зубы военного громко клацнули.

Не обращая внимания на резкую боль в ногах, я вцепился в горло противника и локтем свободной руки засандалил ему по перевязанному бедру.

Капитан взвыл от боли, попытался отпихнуть меня, чтобы вытащить нож и решить исход поединка в свою пользу, но я, рыча от ярости, снова врезал ему по голове, еще крепче сжал пальцы на его шее и давил до тех пор, пока не послышался хруст.

Чужая кровь брызнула мне в лицо. На губах тотчас появился солоноватый привкус. Ослепленный злобой, я взревел и резко рванул сжатую на горле военного руку на себя, другой отпихивая того в сторону.

Глава 7 Затон

Купрум выбрался из оврага, вломился в ольшаник и двинулся по направлению к портовым кранам. Далекие отзвуки автоматной стрельбы долетели до него, когда он вышел на старую бетонку.

– Настя!

Сталкер в два счета пересек дорогу, пробежал под угловатыми опорами одного из кранов и выскочил на пирс. Отсюда хорошо просматривался весь затон – широкое русло высохшей реки с бочагами ржавой воды и желтыми щетинистыми дорожками камыша. Похожие на мертвых китов баржи и сухогрузы темнели в разных местах заболоченной долины. Рядом с ними и по отдельности догнивали свой век лодки и моторные катера.

Купрум прикрыл глаза, пряча их от падающих сквозь прорехи в облаках рассеянных солнечных лучей, и глянул в ту сторону, откуда доносилась стрельба. В серой дымке горизонта вспышки выстрелов едва угадывались. Разглядеть в деталях, кто и с кем там воюет, без бинокля не представлялось возможным. А вот его-то у сталкера как раз и не было.

Высота бетонного сооружения превышала шесть метров. Купрум хотел было перемахнуть через железные перила ограждения, но вовремя заметил ведущие вниз самодельные сходни. Громко стуча подошвами, он спустился по небрежно сколоченным доскам и побежал на звуки выстрелов, шлепая по лужам и поднимая тучи брызг.

Возле вросшего в землю моторного катера наладонник Купрума завибрировал. Сталкер бросил взгляд на экран. Случилось то, чего парень так долго ждал. Рядом с верхней границей дисплея, ближе к правому углу прибора, появилась зеленая звездочка в окружении роя белых точек.

Купрум промчался мимо старой посудины с проломленной крышей и огромной дырой в борту. Прислушиваясь к эху далекого боя, он пытался понять, с кем же там сражается Настя. Судя по одиночным очередям, ее противники не имели огнестрельного оружия, а значит, это могли быть либо населяющие инозону монстры, либо симбионты. Второй вариант был предпочтительнее, ведь в таком случае Насте ничего особо страшного не угрожало, да и Симба мог выступить в качестве парламентера.

Сталкер быстро приближался к месту стычки. В воздухе уже ощутимо тянуло пороховой гарью. Громкий треск выстрелов и хриплые гортанные крики доносились со стороны переломленного пополам корабля. Последнее обстоятельство явно указывало на то, что Настя воюет не с псевдоарахнидами или мутаврами и уж тем более не с родичами Симбы. Она столкнулась с третьей, пока еще неведомой Купруму силой, и от этого у него на душе было неспокойно. Потому как намного легче, когда знаешь, какой враг тебе противостоит и чего от него можно ожидать.

Поначалу Купрум хотел обогнуть гниющее судно и сходу вклиниться в бой, рассчитывая на эффект внезапной атаки, но потом решил действовать из-за укрытия. Благо возможностей для партизанской тактики было хоть отбавляй. За долгие годы забвения сухогруз так сильно проржавел, что местами, сквозь большие дыры в бортах, проглядывали черные от коррозии ребра шпангоутов. Купрум планировал использовать сквозные прорехи в железной туше речного исполина в качестве бойниц, но судьба распорядилась иначе.

Автоматные очереди стихли, когда он, запнувшись, пролетел по инерции с полметра и растянулся перед кустом тальника.

– Твою медь! – Морщась от боли в колене, сталкер глянул назад. Из земли торчал черный от окисла наконечник якорной лапы. Сам якорь, видимо, давно погрузился в землю, потому Купрум его и не заметил. – Еще пару раз так шлепнуться – и можно делать костыли, – прошипел парень, цепляя автоматный ремень и подтягивая «калаш» к себе. (Оружие улетело в кусты, когда сталкер грохнулся на землю.)

Закусив губу и стараясь не обращать внимания на ноющее колено, Купрум подковылял к барже. Прижался к ржавому борту плечом, осторожно заглянул в образованную коррозией дыру и отпрянул.

– Что за фигня?! – пробормотал он, на всякий случай протер глаза и снова прильнул к отверстию в борту.

Вопреки ожиданиям ничего не изменилось. Настя со связанными руками и ногами по-прежнему лежала на земле метрах в шестидесяти от доживающего свой век судна. Вокруг нее толпилась кучка одетых в шкуры и холщовые рубахи людей с примитивным оружием в руках и с боевой раскраской на сильно изуродованных шершавыми бляшками и мокнущими бугристыми наростами лицах. Эти странные люди изредка тыкали древками копий в извивающуюся возле их ног пленницу, о чем-то переговариваясь между собой. Наверное, решали, что с ней делать.

Противников Насти было гораздо больше, когда она столкнулась с ними. На эту мысль наводили лежащие на земле тела. Судя по их числу, Настя извела магазин, отстреливаясь от врагов, и попала в плен, когда перезаряжалась. Или же у нее кончились патроны. Другого объяснения тому, как она оказалась в столь непростой ситуации, Купрум найти не смог.

Всего дикарей осталось чуть больше дюжины. Сталкер мог перестрелять их из своего укрытия, как куропаток, но не стал этого делать. Без светошумовой гранаты шансы провернуть задумку были невелики, поскольку разом всех все равно пришить не получилось бы. «Кто знает, как дикари отреагируют на стрельбу? – засомневался он. – Вдруг еще решат, что Настя ведьма и может убивать, не применяя гром-палку. А ну как проткнут пленницу копьем, нож вонзят под ребро или пустят в нее стрелу. С них станется, они ж эти, как его, дети природы, блин».

Пока Купрум лихорадочно соображал, как ему вызволить Настю из беды, внутри корабля что-то с грохотом упало. Дикари резко обернулись. Парень едва успел убрать голову от пробоины. Он сосчитал до трех и осторожно выглянул. Один из аборигенов быстро приближался к его укрытию.

Сталкер поднял автомат на уровень груди, потом опустил и поискал взглядом, куда бы спрятаться. Слева, в паре шагов от него, с борта свисал канат толщиной с руку. Кто и когда его тут приспособил, Купрум не знал, да и знать не хотел. Его сейчас волновало лишь одно: сможет ли эта замызганная «кишка» с цветными пятнышками лишайника выдержать его вес.

Стараясь не думать о боли в колене, Купрум торопливо захромал к канату, подергал, проверяя, как тот закреплен, и с необычайной проворностью для человека с ушибленной ногой взобрался наверх. Едва он перевалился за борт, как с той стороны судна послышались приближающиеся шаги. Очень медленно, стараясь не производить лишнего шума, Купрум потянул автоматный затвор на себя. С той же предосторожностью вернул его на место и так же тихо сдвинул планку предохранителя вниз до упора, переводя в режим одиночной стрельбы. Совсем бесшумно изготовить оружие к стрельбе не удалось, но едва различимые щелчки заглушило шелестом листвы растущего неподалеку от баржи кустарника да шорохом пересыпаемого ветром песка.

Фальшборт с рыжими потеками и слоистыми наростами ржавчины скрывал от сталкера большую часть примыкающего к судну пространства. В овальной прорези швартовного клюза виднелась лишь узкая полоска покрытой трещинами земли с кустиками чахлой растительности. Распластавшись на палубе возле своеобразной бойницы, стрелок пристроил ствол «калаша» так, чтобы тот не демаскировал его, и приготовился в случае чего стрелять на поражение.

Ждать пришлось недолго. Вскоре перед носом корабля заскрипел песок, зашуршала пожухлая трава. Мгновение спустя Купрум увидел коренастую фигуру в грубо сшитых кожаных штанах и меховом жилете поверх домотканой рубахи. Медленно переставляя ноги в самодельных онучах, незнакомец с как будто вырезанным из древесной коры лицом крепко сжимал в руках копье. Было у разведчика и другое оружие. На поясе в заменяющей ножны кожаной петле висел нож – каменный «лепесток» с примотанной к нему жилами деревянной ручкой. За спиной виднелась дубинка с кусочками камня в оголовье – этакий вариант примитивной палицы.

Дикарь проследовал вдоль борта до огромной пробоины, из которой неожиданно выскочила тварь, очень похожая на мутосвинью. Разница заключалась лишь в том, что у нее из спины торчали два напоминающих человеческую стопу выроста. Со стороны это выглядело так, будто пучеглазка решила отрастить себе дополнительные ноги, но этот процесс пока находился в начальной стадии.

Визгливо хоркая, мутант сослепу бросился на аборигена. Тот хрипло гаркнул, ткнул копьем перед собой. Тварь шарахнулась в сторону и резво припустила к возвышающимся вдали портовым кранам.

Копейщик заулюлюкал, громко топая ногами и поднимая при этом облака пыли. Потом подхватил с земли лежащий неподалеку увесистый комок засохшей глины и швырнул его вдогонку улепетывающему со всех ног мутанту.

Бросок оказался метким. Метательный снаряд попал в спину твари и рассыпался на мелкие комочки, оставив на шкуре зверя коричневое пятно. Пучеглазка оглушительно взвизгнула, резко сменила направление, выбрасывая из-под копыт пылевые фонтаны и вырванную с корнем сухую траву, и еще быстрее припустила прочь от негостеприимного места.

Дикарь ударил себя кулаком в грудь, стукнул древком копья по земле и громко крикнул: «Ху!» Корабль несколько раз ответил раскатистым эхом на его клич. Абориген расплылся в довольной улыбке. Его и без того уродливое лицо сильно перекосило: нижняя губа отвисла, оголяя гнилые зубы; правый глаз скрылся за темной пупырчатой бляшкой, а левый превратился в узкую щелочку между красными губчатыми наростами; мясистый приплюснутый нос слился в сплошную пористую массу с фиолетово-сизыми наплывами на щеках.

Видимо, из-за переизбытка чувств дикарь провел острием копья по железу. Пронзительный, терзающий слух скрежет, похоже, доставлял этому человеку наслаждение, поскольку он еще дважды заставил Купрума закрывать уши руками и морщиться от неожиданно возникающей зубной боли.

Со стороны дожидающихся разведчика дикарей донеслись призывные крики. Абориген еще раз пробудил победным кличем эхо внутри баржи, развернулся и потопал к соплеменникам.

Купрум осторожно выдохнул, смахивая рукой пот со лба. Подождал, когда стихнут шаги незнакомца, и пополз по палубе, огибая сваленный в кучу металлолом. Весь в рыжей пыли от ржавчины, он выглянул в продольное отверстие в основании фальшборта.

Дикарь быстрым шагом приближался к сородичам. На полпути к ним он потряс копьем и громко залопотал. Аборигены ответили ему радостным гомоном, дружно топая ногами.

Когда разведчик приблизился к землякам, один из них (по костяному кольцу в носу, ожерелью из когтей мутантов на шее и вымазанному в белой глине пучку волос на голове Купрум решил, что это вождь) показал на него нанизанной на берцовую кость черепушкой какой-то зверюги. Потом он ткнул скипетром в стоящего неподалеку от него дикаря с самодельным луком в руках и пролаял что-то нечленораздельное. Оба воина поклонились вождю и направились к пленнице.

Купрум приготовился прострелить им головы, если те надумали причинить Насте вред, но лучник убрал лук в висящий за спиной кожаный колчан с торчащими из него стрелами, а копейщик перевернул оружие острием к себе. Сталкер чуть опустил ствол «калаша», следя за развитием событий. Тем временем копьеносец присел на колено, просунул древко под путы пленницы и кивнул помощнику. Вдвоем они ловко подняли женщину и потащили ее, как подстреленную на охоте добычу.

Лежа на палубе и наблюдая за дикарями сквозь отверстие для стока забортной воды, Купрум терпеливо ждал, когда те уйдут на достаточное расстояние. Он опасался выдать себя неосторожным звуком, покидая сухогруз и, как оказалось, у него были на то все основания. Стоило сталкеру оставить наблюдательный пост и, низко пригибаясь, перебежать к намотанному на кнехт канату, как груда сваленных в кучу посреди палубы тяжелых железяк с угрожающим скрипом осела наполовину.

Купрум замер на месте. Сидя на корточках, медленно повернул голову, глянул через плечо. Железная гора с протяжным стоном опустилась еще ниже и замерла. Откуда-то из ее глубин донесся глухой стук и скрежет, а потом все прекратилось. Наступила такая тишина, что сталкер услышал, как травяные колоски скребутся о борт корабля.

Опасаясь сделать лишнее движение, Купрум медленно выпрямился. Дикари ушли достаточно далеко и теперь приближались к лежащему на боку буксиру, обходя по краю россыпь блестящих на солнце лужиц. Наполовину вросшее в землю судно было последним из брошенных в затоне кораблей. За ним начинался пологий склон возвышенности, плавно переходящий в бескрайнее поле с отдельными пятнами лиственных рощиц и кляксами кустарников.

Дело принимало серьезный оборот. Долго медлить было нельзя, обозначающая Настю звездочка уже светилась у самого края ПДА, грозя в скором времени исчезнуть совсем, но и спешка не сулила ничего хорошего. Один неверный шаг грозил нарушить устоявшееся статус-кво. Изрядно прогнившая за годы забвения палуба могла обрушиться в любой момент, увлекая за собой не только изъеденный ржавчиной стальной хлам, но и человека. Даже просто падение с такой высоты было чревато серьезными последствиями, не говоря уж о том, что внизу парня ждала не мягкая перина, а наваленное как попало железо.

«Наткнешься спиной на какой-нибудь ржавый штырь – и пиши пропало, – подумал Купрум, трижды сплюнул через левое плечо и покусал язык: – Тьфу-тьфу-тьфу, чур меня, чур».

Сталкер набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул и сделал маленький шажок, почти не отрывая ногу от палубы. Железная гора позади него осталась неподвижной. Корабль не издал ни единого звука, и даже вороны, что не так давно появились в небе (близкую смерть они, что ли, чуют, мерзавки?), перестали каркать на всю округу. Инозона как будто замерла в предвкушении последнего акта трагедии.

– А вот хрен тебе, – прошипел Купрум. – Сожрать меня захотела? Подавишься!

Он резко прыгнул вперед, держа курс на висящий с той стороны борта канат. Палуба с отвратительным треском и скрежетом провалилась под ним, когда он сделал еще один прыжок. Груда ржавого железа и прогнивший настил с оглушительным грохотом провалились в трюм, откуда через мгновение вылетело облако красноватой пыли.

Купрума спас оборванный трос леерного ограждения. Сталкер схватился за него, когда опора под ногами исчезла и он полетел вниз. Быстро перебирая по тросу руками, Купрум стремился как можно скорее добраться до края борта. Рыжая завеса ухудшила видимость, но она не могла скрыть скрежет и скрип, с какими громада рубки заваливалась вперед и вбок.

Высокая мачта антенны резко накренилась в сторону. Подточенные ржой стальные тросы расчалок не выдержали натяжения и со звонкими отрывистыми хлопками полопались один за другим. Лишенная поддержки пятиметровая конструкция с нарастающим свистом и стонами грохнулась набок, смяв, как фольгу, стальную стенку фальшборта.

За мгновение до этого Купрум оставил спасительный трос, мощным рывком перемахнул через боковое ограждение палубы и повис, раскачиваясь, на канате. Он едва успел втянуть голову в плечи, когда рухнула мачта, и отделался лишь легким испугом да небольшой шишкой на темечке.

Немного переведя дух, Купрум спустился по канату и спрыгнул, когда до земли оставалось чуть меньше метра. Ушибленное колено больше не беспокоило. То ли время пришло, то ли сказался выброс адреналина. Следуя вдоль борта корабля, парень добрался до его носа и выглянул. Дикарей уже не было видно, так что сталкер резво припустил за ними и сбавил ход, когда отряд туземцев показался на горизонте. Теперь он использовал для укрытия любой куст или подходящую складку местности.

Купрум как раз вышел к довольно большой пересыхающей луже и хотел обойти ее по краю, как вдруг идущий в конце колонны абориген оглянулся. Следопыт едва успел плюхнуться в грязь. Лужа, на деле, оказалась достаточно глубокой и, как трясина, начала засасывать человека. Ему повезло, что неподалеку из черного слякотного месива торчало мертвое дерево. Купрум ухватился за ветку коряги и с минуту пролежал в жидкой чаче, чувствуя, как по нему ползают какие-то твари, а вязкая, исходящая пузырями жижа все сильнее затягивает его. Он неоднократно порывался вылезть из грязевой ванны, но всякий раз дикарь оборачивался, и спасение опять откладывалось. Наконец отряд местных жителей скрылся из виду, и сталкер, прилагая недюжинные усилия, вытащил себя из ловушки.

Весь в липкой грязи, Купрум стряхнул с себя с десяток странных существ. Множеством подвижных лапок они напоминали сколопендр, вот только тела у них были гладкими и глянцевыми, как у пиявок. После парень сорвал пучок травы и, как смог, почистил комбинезон и разгрузочный жилет. Более-менее приведя себя в порядок, сталкер подобрал автомат (оружие избежало грязевых ванн и выглядело не в пример лучше хозяина) и поспешил за далеко ушедшими вперед дикарями. К тому времени те уже скрылись в ольховой рощице, и, если бы не метка Настиного маячка на экране ПДА, он опять мог потерять их след.

Купрум нагнал туземцев, когда те вышли к болоту. Он рухнул в заросшую мхом и багульником ложбинку, прижал автоматный приклад к плечу и положил палец на спусковой крючок. Сталкер уже приготовился пробить пулей голову одному из дикарей, как вдруг в насыщенном гнилостными миазмами воздухе слабо потянуло дымком. Чуть позже новый порыв ветра принес отзвуки собачьей перебранки.

– Твою медь! – сквозь зубы ругнулся Купрум, убирая палец со спускового крючка. Судя по всему, туземцы были недалеко от дома, и грохот выстрелов мог как напугать их, так и привлечь нежелательную помощь. Тридцати патронов парню могло и не хватить, а времени на перезарядку во время могло и не быть. Потому он решил проследить за дикарями и выкрасть Настю, когда представится удобный случай. Ну или вмешаться, если дело того потребует. Фактор внезапности был на его стороне, а это, считай, половина успеха.

День уже клонился к вечеру, а потому над топью плавал туман. Лежа в зарослях багульника, Купрум терпеливо ждал, когда последний из дикарей скроется в белесой мгле. Розовые цветы приземистого кустарника источали дурманящий аромат. Сталкер так им надышался, что к моменту, когда он покинул укромное местечко, в глазах двоилось и кругом ходила голова. Пришлось хорошенько провентилировать легкие, прежде чем соваться в болото.

Чем дальше тропка уходила в топь, тем гуще становилась влажная хмарь, и тем сильнее хлюпало под ногами. Купрум шел практически наугад, ориентируясь на голоса аборигенов (те перекрикивались между собой, опасаясь потеряться в тумане). В итоге он сумел нагнать отряд и теперь брел, стараясь не упускать из виду темнеющее впереди бесформенное пятно.

Тихий всплеск не сразу привлек его внимание. Лишь когда он повторился в очередной раз, сталкер замер и напряг слух. Дикари же никак не отреагировали на посторонние звуки. Эти ребята по-прежнему обменивали гортанными возгласами и, похоже, не заметили, как из болота, справа от тропы, поднялось нечто темное и гибкое, похожее на толстые стебли или огромных змей.

Автоматный ремень плавно соскользнул с плеча. В следующую секунду Купрум бесшумно сдвинул планку предохранителя в среднее положение. «Хрен его знает, что за фиговина поднялась из болота. Когда не знаешь, кто или что тебе противостоит, лучше стрелять очередями. Одной пули может и не хватить, а во второй раз – не факт, что успеешь выстрелить», – решил он.

Купрум, конечно, не хотел демаскировать себя раньше времени. Для себя он решил, что тайком проберется в деревню дикарей, освободит Настю и вместе с ней скроется в лесу (тот примыкал к селению с востока, если верить карте в ПДА). Он вообще считал, что лучше обойтись без стрельбы. С патронами дела обстояли не лучшим образом. Да только вот его мнение, похоже, мало кого интересовало.

Он сделал несколько осторожных шагов и примостился за высокой кочкой с кустиками клюквы на склонах. Темное расплывчатое пятно, каким раньше он воспринимал отряд, распалось на отдельные фигурки. Туземцы, видимо, что-то почувствовали. Они замерли, настороженно крутя головами по сторонам.

Тем временем с другой стороны тропы послышались булькающие звуки, словно со дна поднимались пузыри. Чуть позже там из болота выросло несколько странных штуковин вроде тех, что уже привлекли внимание Купрума. Они изогнулись, как знаки вопроса, а из кругляшей в их изголовьях высунулись костяные шипы, внешне похожие на жвалы насекомых.

Купрум вдавил автоматный приклад в плечо, прицелился и выбрал слабину спускового крючка. Он хотел выстрелить в «стебель», что навис над одним из туземцев-носильщиков, но не успел: вождь наконец-то заметил угрожающую отряду опасность и заверещал что было сил, тыча скипетром вверх.

В этот миг мандибулы одного из «стеблей» клацнули над головой предводителя, едва не отщипнув тому кончик обмазанных глиной волос. Дикарь с необычайной проворностью увернулся и шандарахнул символом власти по утолщению. Удар был такой силы, что черепушка треснула и слетела с кости вместе с отломанной у колобашки жвалой.

Поврежденный «стебель» отпрянул и резко скрылся в толще забурлившей воды, куда трое туземцев тотчас начали тыкать копьями. Еще несколько дикарей шмыгнули на другую сторону тропы и тоже стали пронзать покрытую ряской жижу каменными наконечниками копий. Вскоре и там трясина забурлила и покрылась красными расплывающимися пятнами. Остальные аборигены принялись стрелять из луков по щупальцам подводных тварей, не давая им схватить добычу.

Все это время Купрум выжидал, не опуская ствол и следя взглядом за щелкающими над людьми подвижными выростами. Дважды он чуть не выстрелил, когда костяные клешни непосредственно угрожали Насте, но оба раза ее похитителям удалось отразить опасность. В первый раз один из дикарей бросился на тропу под нависшими над пленницей изогнутыми шипами и вонзил копье в самый центр утолщения. Клешня клацнула, с треском переломив древко, как спичку, но смельчак выхватил нож и вогнал его аккурат между роговыми щипцами. Видимо, каменное лезвие рассекло сухожилие, приводящее мандибулу в действие. Обездвиженные шипы безвольно повисли, а «стебель» судорожно дернулся в сторону и, вместе с застрявшим в утолщении ножом, скрылся под водой. Ну а во второй раз дикари так нашпиговали колобашку с клешней стрелами, что та стала похожа на ежа и тоже позорно ретировалась.

И все-таки одному из болотных чудищ улыбнулась удача. Когда казалось, что победа останется за людьми, одна из гибких конечностей, щелкнув роговыми щипцами, ухватила жертву за ногу и подняла ее в воздух. Пойманный дикарь завопил, изворачиваясь в попытке проткнуть «стебель» копьем.

В ту же секунду другой отросток метнулся к нему. Клац! Отрубленная рука с зажатым в ней древком плюхнулась в воду и тотчас исчезла в зубастой пасти, больше похожей на усеянную кривыми и длинными шипами огромную воронку.

Фонтанируя кровью из обрубка, человек продолжал бороться за жизнь. Он попытался дотянуться до ножа на боку, но в этот миг то же самое щупальце, что лишило его руки, отсекло ему голову.

«Стебель» с захваченной жертвой скрылся в трясине, равно как и другие отростки. Дикари тотчас подхватили пленницу и прытко побежали прочь от места сражения. К тому времени, как из болота с ревом взметнулся в небо столб перемешанной с кровью и требухой воды, они уже почти скрылись в тумане.

Купрум последовал за туземцами. Ему несказанно повезло: кровавый ливень обрушился на тропу в считаных сантиметрах перед ним. Еще шаг – и он выглядел бы как вернувшийся со скотобойни маньяк, а так лишь ботинки и низ штанов изгваздались в дурно пахнущей жиже.

Опасаясь съехать со скользкой тропы, сталкер продвигался вперед маленькими шагами. При этом он вертел головой по сторонам, не сводя глаз с по-прежнему бурлящей трясины и готовясь спустить курок в любой момент. Когда он почти преодолел залитый неприятной массой участок тропы, слева от него из болота всплыл огромный пузырь. Его маслянистые стенки переливались радужными разводами, притягивая взгляд.

Купрум повернулся в ту сторону и, как завороженный, смотрел на постепенно растущую в размерах мутную оболочку. Громкий хлопок и брызнувшая во все стороны слизь вывели парня из оцепенения. Он резко втянул пахнущий блевотиной и сероводородом воздух и тотчас согнулся в приступе надрывного кашля. Когда приступ прошел, его грудь болела так, словно он опустился на большую глубину. И вообще ему казалось, он выхаркал легкие полностью, поэтому ему так трудно было дышать.

Сплюнув вязкую слюну, Купрум вытер губы рукавом и попробовал сделать вдох. Ему это удалось. С тихим присвистом он выдохнул сквозь зубы и снова втянул кислый, насыщенный гнилостными запахами и болотными газами воздух.

Сквозь застилающую глаза мутную пелену сталкер увидел, как что-то медленно поднимается из трясины. Он поморгал, смахивая выступившие от кашля слезы, навел автоматный ствол на этот участок топи. Секунду спустя островки ряски расплылись в стороны, немногим позже из-под слоя мутной болотной воды на человека уставились огромные буркалы.

Купрум едва не выстрелил в глаза чудовищу. К счастью, он вовремя понял, что оно мертвое (из левого глаза торчал обломок копья, а правый был подернут поволокой смерти), и опустил оружие. Голова дохлого монстра какое-то время держалась на поверхности, а потом медленно скрылась в топи, пуская пузыри.

Глава 8 Ночная встреча

Мертвое тело капитана кулем свалилось на пол. Я отшвырнул окровавленную гортань с болтающимся внизу обрывком трахеи, вытер испачканные руки о рукав камуфляжной куртки покойника и глянул на свои ноги.

То, что я принял за удар кувалдой, оказалось пулевыми ранениями. По продырявленной кусочками свинца ткани штанов быстро расплывались темные пятна. Лужицы крови появились на полу и тоже стремительно увеличивались в размерах. На мое счастье, капитан оказался хреновым стрелком. Почти вся очередь прошла мимо. Мне лишь досталось несколько свинцовых «маслин», да и те не причинили большого вреда: кости целы, артерии – тоже, ну а мясо зарастет.

Я все больше напоминал себя прежнего и даже вспомнил, как когда-то мог заживлять на себе раны. Не с такой ураганной скоростью, как те же сушильщики, например, но гораздо быстрее, чем обычные люди.

Удивительная закономерность. Как только в памяти всплывало что-то о моем прошлом, особенно об уникальных способностях моего организма, как тело словно пробуждалось от спячки. Вот и сейчас произошло то же самое. Я почувствовал, как раны на ногах начали понемногу затягиваться. То еще ощущение. Как будто перца с солью на них насыпали и вдобавок вонзили туда раскаленные пруты.

Острое жжение и резь чуть не свели меня с ума. Пот градом катился по моему лицу, в глазах плясали кровавые круги, а голова кружилась так, словно меня привязали к карусели и пустили ее на максимальных оборотах. Я впился ногтями в пол и сжал пальцы в кулак, оставляя глубокие борозды в гнилых половицах. Не в силах больше терпеть я заорал от боли и потерял сознание.

Когда я снова открыл глаза, в доме уже царил легкий сумрак. Я пошевелился, прислушиваясь к своим ощущениям, потом дотронулся до ног. Под грубой тканью комбинезона явственно прощупывались неровные бугорки и шершавые коросты запекшейся крови.

От прикосновений зажившие раны зазудели, как будто под кожей забегали муравьи. Шипя и морщась, я слегка помассировал новые шрамы подушечками пальцев. Вроде бы стало легче. По крайней мере, зуд несколько приутих.

Опираясь рукой в пол, я попробовал встать и опять зашипел. Наросты свежей плоти местами потрескались и покрылись алым бисером капель. Кровоточило не сильно, но я все-таки решил наложить повязки.

Никаких перевязочных средств у меня с собой не было. Капитанская аптечка тоже пустовала. Вернее, там еще лежали медикаменты, но все это было не то. Оставалось надеяться на подручные материалы.

Я подтянул жмурика к себе, снял с него разгрузочный жилет, вытащил нож из нагрудных ножен и с треском принялся кромсать одежду вояки на полосы.

После перевязки я снял с его руки ПДА, просмотрел журнал сообщений и выдохнул с нескрываемым облегчением: капитан был единственный, кто уцелел во время неожиданной атаки псевдоарахнидов.

Долго оставаться с покойником в одном помещении я не собирался. Капитан вполне мог подняться из мертвых в самый неподходящий момент и броситься на своего обидчика, то есть меня.

Я не стал обыскивать дом на предмет хабара. Я посчитал, что тайник тут вряд кто-то бы стал устраивать, да и, как я уже говорил, капитан мог «ожить» в любой момент. Мне вовсе не улыбалось воевать с зомбяком, а потому я забрал оружие вояки, нацепил на себя его разгрузочный жилет, сунул нож в ножны и наклонился за контейнером для артефактов.

Еще в Зоне я заметил, что многие армейцы таскали с собой переноски по двум причинам. Во-первых, военные всегда могли нарваться на сталкеров и выменять у них или отобрать ценные артефакты для последующей продажи. А во-вторых, вояки – тоже люди, они многое переняли у простых бродяг: например, привычку носить на себе арты, увеличивающие выносливость, уменьшающие кровотечение или восстанавливающие здоровье.

В контейнере на один слот лежала «пушинка». Похоже, капитан давно таскал ее с собой. Артефакт уже изрядно потемнел и потерял большую часть своих свойств. Я выкинул его без сожалений, нацепил пустой контейнер на пояс и вышел из дома.

Я выбрался из окружающих дом зарослей и посмотрел по сторонам. Красный шар солнца уже коснулся нижним краем горизонта. Небо окрасилось в розовые тона, и до наступления сумерек оставалось не так много времени.

Лучше всего для ночлега мне подошла бы заброшенная хибарка или развалины производственных помещений. Естественно, в таких местах можно было наткнуться на лежбище мутантов, но ведь у меня имелись автомат с почти сотней патронов к нему, пистолет с двумя полными обоймами и нож. С таким арсеналом мне сам черт был не страшен, а вот выброс лучше пережидать под защитой каменных стен и бетонных перекрытий.

Я, естественно, не знал наверняка, когда должен был произойти выброс. Может, здесь их вообще не было, но какие-то аномальные потрясения все равно происходили, раз тут кишели деструктивы и всякие твари, вроде тех, что атаковали блокпост. В любом случае лучше, как говорится, перебдеть, поэтому я решил продолжить поиски Насти утром.

Судя по карте в ПДА, до ближайшего селения отсюда было больше семи километров. До наступления ночи мне до него было все равно не добраться, так что я провел пальцами по экрану, увеличивая масштаб, и стал искать, что поближе.

В полутора километрах на юго-восток находились какие-то развалины. На дисплее они выглядели как два параллельных прямоугольника и расположенный чуть в стороне квадрат с кругом. По всей видимости, это был заброшенный животноводческий комплекс или машинотракторная станция. Под прямоугольниками могли скрываться как фермы, так и гаражи, а под квадратом – подсобное помещение. В одном я не сомневался точно: тот маленький кружок на карте обозначал водонапорную башню.

Дорога до намеченной цели лежала через заброшенное поле. Сухая трава зашуршала под ногами, стоило мне погрузиться в него, как в воду. Я шел, время от времени раздвигая руками поднимающиеся выше полутора метров желтоватые стебли. Невидимые кузнечики смолкали, стоило мне приблизиться к месту, где еще недавно они цвиркали, и практически сразу их громкие песни начинались в стороне.

Когда впереди показалась длинная цепь поливальных машин, я взял курс на линию электропередачи, обходя стороной оросительную систему. Даже на таком расстоянии сверкающая молниями «разрядников» волнообразная конструкция выглядела впечатляюще. На фоне наливающегося темной синевой неба трескучие разряды вспыхивали, как фейерверки, насыщая приземные слои атмосферы электричеством и резким запахом озона.

«Пьяные» столбы с обрывками проводов служили путеводной нитью до тех пор, пока дорогу не перегородил глубокий овраг с почти отвесными стенками. Из разлома то и дело вырывалось свечение, и доносились шипение и треск. Проходя почти по самому краю глубокой впадины, я заметил, что послужило тому причиной. Сыплющий искрами «болид» носился по извилистому оврагу, то почти вылетая из него, то опускаясь к пузырящимся на дне лужам желто-зеленого цвета.

За лощиной начиналась вытянутая в длину полупрозрачная рощица. Сначала я хотел прошагать сквозь нее, но неясное чувство тревоги заставило сделать крюк.

Все было нормально, пока я держался на значительном удалении от «березок». Стоило приблизиться к одной из них, как из земли с треском полезли корни и попытались схватить меня за ноги. Я едва успел отскочить в сторону и чуть снова не угодил в ловушку соседнего дендромутанта. Его ветви мигом потянулись ко мне, а расположенные на них попарно, как челюсти, зубчатые листочки едва не укусили за руку.

Спас резкий удар автоматом. Я отмахнулся им как дубиной, держа оружие за ствол. Получив по заслугам, растительный мутант зашипел по-змеиному и откинул ветви назад. Я тут же отпрыгнул, как перепуганный заяц, и дал стрекача.

Короткая пробежка помогла быстрее добраться до намеченной цели. На небе уже появились первые звезды, когда впереди проступила белая лента кирпичного забора. В сгущающихся сумерках над частично разрушенной оградой угадывались очертания крыш, шумящих листвой деревьев, и высокая труба водонапорки.

Следуя вдоль забора с неровными пятнами штукатурки на силикатных кирпичах, я добрался до разрушенного пролета. Широкий полукруг из вдавленных в землю кирпичных обломков и уходящие прочь от ограждения глубокие следы наталкивали на мысль, что пробоину оставил кто-то из крупных мутантов, причем сделал это с той стороны.

Я перебрался через похожие на горную гряду остатки разломанной секции и оказался на территории фермы. О том, что это был заброшенный животноводческий комплекс, а не то же АТП или иной хозяйственный объект, говорила характерная архитектура зданий (длинная коробка с рядом узких окон под двускатной крышей). К тому же неподалеку от одного из коровников, рядом с упавшим на трансформатор деревянным столбом, ржавел колесный трактор. Железная лапа его вилочного погрузчика застряла в горе перепревшего до состояния земли сена.

Первым делом я обследовал небольшое здание без окон возле водонапорной башни. Когда-то это была насосная станция, на что указывала облезлая табличка на рассохшейся, в трещинах, двери. Внутри, кроме мусора и частично разрушенных бетонных оснований с торчащими из них обрезками труб, ничего не было.

Ночевать в кирпичной коробке с дырявой крышей не хотелось, да и особо расположиться там было негде. К тому же в углу постройки притаилась «юла». Захваченные аномальным вихрем листья и веточки медленно вращались в воздухе, выдавая смертельную ловушку.

Недалеко от насосной станции находился первый из расположенных параллельно друг другу скотных дворов. Длинное здание по большей части было разрушено. Сохранилась, наверное, четверть от всей его площади. Остальное погребли под собой железобетонные стропила с единичными листами шифера на фрагментах трухлявой обрешетки.

Зато соседний хлев сохранился в лучшем виде. Ни дыр, ни развалившихся стен. Даже ворота и те были на месте, как и стекла в некоторых рамах. Только вот попасть в него было проблематично.

Почти вплотную к широким воротам, через которые когда-то внутрь загоняли скот, стоял «ГАЗ» на спущенных колесах с полустертой надписью «молоко» на боку мятой цистерны. И хоть ворота были не заперты, пролезть в узкую щель между створками мог разве что ребенок.

– И что теперь? Где мне переночевать?

Ответа, естественно, не последовало, да я его и не ждал, разговаривая с самим собой. Отойдя на шаг назад, я посмотрел на ферму и скептически покачал головой. На улице уже совсем стемнело, но на фоне светлых стен темные провалы окон отчетливо просматривались. Сомнения не зря терзали меня. Даже если б мне удалось найти подставку под ноги, размеры окон были слишком малы для того, чтобы я мог пролезть в одно из них. Кроме того, утром мне пришлось бы серьезно подумать, как выбираться обратно.

Я оглянулся на развалины соседнего здания. «Может, там прикорнуть минут этак на триста? – Надежду убило зеленоватое мерцание в глубинах сохранившейся части помещения. – Похоже, там обосновался «студень», и, если я не самоубийца, делать мне в тех руинах нечего».

Ноги все сильнее ныли от усталости и от недавних ранений (те хоть уже и зажили, но фантомные боли остались и постоянно напоминали о себе). Срочно требовалось найти место для ночлега и дать отдых натруженным чреслам.

– Во дурак! – Я с размаху засандалил себе по лбу и чуть ли не галопом обогнул грузовик. Мысль, что в коровник можно зайти с другой стороны, пришла мне только сейчас. Не зря говорят: утро вечера мудренее, – чем ближе к ночи, тем хуже мозги работают, по крайней мере, у меня.

Еще один вход находился в примыкающем к фасаду эркере. Судя по его значительным размерам, он служил чем-то вроде раздевалки и комнаты отдыха. Двери на месте не оказалось. Давным-давно сорванная с петель, она валялась прямо напротив входа и через трещины в ней кое-где уже проросла трава.

Автомат снова оказался у меня в руках. Внутри вполне могла поджидать какая-нибудь тварь, так что эта мера предосторожности была не лишней. Я приготовил «абакан» к стрельбе и, прижимая приклад к плечу, вошел в помещение.

К тому времени луна уже показалась над горизонтом. В мутном блеске ночного светила угадывались очертания скромного убранства бытовки. Возле окна с лохмотьями тюля на тонкой бечеве топорщился остатками истлевшей клеенки кухонный стол. В углу на низеньком комоде белел электрочайник с торчащими из вмятины в боку обрывками проводов.

Чуть в стороне от него, ближе к входной двери в коровник, висел блеклый плакат с головой Ленина на фоне красного знамени. Выцветшая надпись внизу изображения гласила: «Мы придем к победе коммунистического труда!» Тень от перекрестья оконной рамы так падала на профиль вождя, что, казалось, будто кто-то взял апологета мировой революции на прицел.

Обустраивать ночлег напротив входа или в непосредственной близости от него было бы не только нелогично и глупо, но и небезопасно. По идее, требовалось сначала проверить все помещение на предмет скрытых и явных угроз, а потом уже устраиваться на отдых. Так я и сделал.

Призрачные лучи серебряными кинжалами пронзали темные внутренности коровника. Лунного света было недостаточно, чтобы разогнать тьму по углам, но вполне хватало, чтобы убедиться в отсутствии на полу всякого хлама и аномалий. Никаких лежбищ мутантов тоже не наблюдалось, то есть я не слышал, чтобы в хлеву кто-то рычал, вздыхал или возился.

Решение устроить привал в дальнем и темном, как южная ночь, углу напрашивалось само собой. Так у меня было больше шансов долго оставаться незамеченным и, соответственно, вовремя среагировать на угрозу, если кто-либо вдруг решил бы наведаться сюда.

Никаких матрасов и сваленных в кучу тряпок в облюбованном мной местечке не нашлось. Оно и понятно было, чай не гостиница; земля сухая, стены без склизкой гадости – и то хорошо. Я забился в угол в обнимку с автоматом, настроил будильник ПДА на четыре утра, поджал ноги к груди и закрыл глаза.

Мне приснилась Настя. В облегающем стройную фигуру соблазнительном платье она сверкала, как звезда, и от нее во все стороны исходило сияние. Временами оно утихало, а потом ослепительно вспыхивало с новой силой. Она звала меня тихим голосом, протягивая ко мне руки. За ее спиной сами по себе парили барабаны с отбивающими на них раскатистую дробь барабанными палочками. Неожиданно самый крупный барабан выплыл вперед. Огромная колотушка с круглым шаром на конце материализовалась из воздуха и ударила по белому боку с таким грохотом, что задрожала земля и с потолка посыпался мусор.

Я подскочил на месте, распахнул глаза. Сердце быстро заколотилось, остатки сна как рукой сняло: возле меня на самом деле кто-то сидел. Сквозь громкий стук дождя по крыше и журчание затекающей через дыры в кровле воды отчетливо слышалось близкое дыхание незнакомца. Вернее, незнакомки.

Очередная вспышка молнии на мгновение остановила полет отвесно падающих капель и вырвала из темноты бледное лицо девушки. Ее светлые волосы свободно ниспадали на плечи, темный комбинезон обтягивал упругое девичье тело. За спиной блондинки толпилось несколько суровых мужчин. Я не заметил у них в руках никакого оружия, как, впрочем, и автоматных стволов за спиной. Мгновением спустя в развалинах снова стало темно, а через три секунды пророкотал гром. Гроза постепенно удалялась.

Я схватился за автомат. Дульный срез «абакана» замер в считаных сантиметрах от груди блондинки. Та нисколько не испугалась, увидев направленное на нее оружие. Напротив, она даже подалась вперед, словно желая показать, что мой автомат ничего для нее не значит.

– Не бойся! Я тебе не вредить!

Сильный акцент незнакомки с головой выдавал в ней иностранку. «Интересно, а те сердитые гаврики тоже из заклятых заокеанских друзей будут?» – подумал я.

– Нет, я одна из Америка, – ответила незнакомка на мой невысказанный вопрос. «Мысли она читает, что ли?» – удивился я. – Меня звать Арина. Моя мама родиться в Русия, поэтому я хорошо знать язык.

«Хорошо она знает, ага! – Я криво усмехнулся, но тут же осадил себя. – Мне бы так на английском шпрехать, как она по-нашему балакает. Пусть с ошибками, но ведь все по смыслу, а не так, “что моя твоя не понимай”».

– Я искать тебя с тех пор, как ты стать один из нас. Теперь мы друзья, Колтун.

– Сама ты Колтун, – огрызнулся я, ткнул себя пальцем в грудь и произнес по слогам: Кол-дун.

– Кол-тун, – повторила за мной блондинка.

– Да не Колтун, дурында ты заморская! – неожиданно вспылил я. – Колтун – это клок волос на голове, а я Колдун. Человек такой. Понимаешь?

– Оу, йес, йес. Я понимать, – затрясла головой, как китайский болванчик, американка. – Только ты уже не человек. Ты один из нас.

– А вы что – не люди? На обезьян, вроде, не похожи, – фыркнул я и покачал головой: – Хотя нет, вон те трое, за твоей спиной, на горилл уж очень смахивают.

Я намеренно провоцировал незнакомцев, и не потому, что те были безоружны, а я сжимал в руках автомат. Просто мне очень не понравился их неожиданный визит, да и то упорство, с каким блондинка твердила, что я один из них. Я вообще не понимал, что она хотела этим сказать, а когда я чего-то не понимаю, то чувствую себя не в своей тарелке. Вернуть контроль над ситуацией мне обычно помогала любая легко прогнозируемая реакция, потому я и пробовал разозлить нежданных гостей. Только вот ничего у меня не вышло. Очередная вспышка молнии показала всю тщетность моих попыток: девушка и ее спутники сохраняли спокойствие сфинксов.

– Ладно, поговорили, и хватит. – По-прежнему держа автомат перед собой, я встал и сделал шаг вправо, собираясь обойти стороной Арину. «Ночная мгла скоро сменится предрассветными сумерками, так что надо спешить, если я хочу отыскать Настю», – хмуро подумал я.

Блондинка опять поразила меня способностью читать мысли.

– Ты думать, Настя принимать тебя таким? – спросила она и неожиданно схватила меня за руку.

С того места, где я стоял, во все стороны покатились отливающие серебром призрачные волны. Словно лучи сканирующего устройства, они заскользили по запятнанным плесенью стенам и потолку, быстро приближаясь к людям. Стоило им соприкоснуться с ними, как те стали меняться, на глазах превращаясь в чудовищ.

Подобной участи не избежала и девушка. Ее тонкие пальчики на моем запястье с хрустом увеличились в размерах, трансформируясь в когтистую лапу. Я вдруг увидел перед собой ту самую «королеву монстров» с пылающими адским пламенем глазами. Тварь с костяным треском переступила четырьмя многосуставчатыми ногами и выкрикнула мне в лицо:

– Тебе надо смотреть на себя!

За ночь с дырявой крыши на земляной пол натекла большая лужа. Чудовище толкнуло меня к ней, когда в небе снова сверкнула молния. Яркая вспышка выхватила из тьмы зеркальную гладь воды. Круги от дождевых капель несколько исказили отражение покрытой черной с серебристым отливом шерстью головы с треугольными ушами и плоским широким носом, но не смогли ослабить гипнотизирующий эффект желтых, в коричневую крапинку, глаз с вертикальными зрачками. Я застыл, словно кролик перед удавом, и, не отрываясь, наблюдал, как монстр в отражении медленно открывает усеянную кривыми зубами большую пасть.

Я заорал одновременно с загрохотавшим в руках автоматом. В тот же миг тварь в зеркале воды издала оглушительный рев, рассыпаясь на тысячи мельчайших кусочков, а лужа смачно зачавкала и запузырилась, жадно глотая рой свинцовых пилюль.

«Абакан» рявкнул в последний раз и затих. Сизый дымок тонкими струйками вился из дульного среза его ствола.

Шумно втянув пахнущий пороховой гарью воздух, я отомкнул пустой магазин, швырнул его в стену и потянулся к карману разгрузки.

Случайно скользнув взглядом по своей руке, я вскрикнул от неожиданности. Оружие и магазин шлепнулись на землю возле моих ног. Я поднес к глазам обе ладони, вернее, мохнатые лапы с когтями, как у медведя.

– Кто ты, тварь?! Что ты сделала со мной?! – проревел я с яростью в голосе.

– Когда-то я быть человек, как и ты, – спокойно ответила монстресса. – Я с тобой ничего не делать. Ты уже быть таким, когда мы найти тебя.

– Ложь! Я сам видел, как ты превратила нас в чудовищ! – Я наклонился за автоматом, но «королева» опередила меня. Громко клацая конечностями, она сделала шаг. Костяной гарпун одной из ее ног с жестяным треском пронзил ствольную коробку, превратив оружие в бесполезный кусок металла.

Щелчок когтистыми пальцами послужил сигналом. Ее сохранявшие до того спокойствие каменных изваяний приспешники живо рванули ко мне. Я отпрыгнул к стене, собираясь выхватить пистолет из кобуры, но упал, сбитый мощным ударом с ног.

Злобно рыча, кусаясь и отвешивая тумаки, я попытался скинуть с себя крепкие мускулистые тела, но силы были явно неравны. Вдобавок мне так двинули по носу, что искры сыпанули из глаз и я чуть не захлебнулся хлынувшим в рот теплым солоноватым потоком с привкусом железа.

Удар на время дезориентировал меня. Пока я считал летающие перед глазами звезды, мои противники с громким треском порвали острыми когтями прочные ремни моего разгрузочного жилета. В следующий миг он, хлопая распоротыми лямками, улетел в темноту, где с плеском шлепнулся в лужу, а я почувствовал, как сильные руки подхватили меня и рывком поставили на ноги.

«Королева» подошла ко мне, оставляя костяными наконечниками ног глубокие ямки в земле, протянула руку. Кончик острого когтя впился в подбородочный выступ.

– Я не держать зла на тебя, – сказала она и, словно желая подтвердить слова делом, убрала коготь, а после велела помощникам отпустить меня. Те ослабили хватку. Я двинул плечами, стряхивая пудовые лапы с себя.

Скосив глаза к переносице, «королева» посмотрела, как по желтой поверхности ее трехгранного когтя медленно скатывается рубиновая капелька крови. Высунув длинный и тонкий язык, она слизнула ее и резко подалась ко мне.

Я отшатнулся, налетев спиной на одного из монстров. Тот со злобным рыком оттолкнул меня и замахнулся, собираясь отвесить тумака.

– Не сметь! – зашипела «королева». Монстр сердито заворчал на нее. Его приятели поддержали дружка и тоже зарычали. Мгновенно забыв обо мне, они двинулись к предводительнице. Переступая суставчатыми конечностями, монстресса медленно попятилась. Ее верхняя губа задрожала и приподнялась, обнажая ряд истекающих слюной острых зубов.

Снова сверкнула молния. Прогремел гром. Я отступил на шаг назад от шипящих и фыркающих монстров, развернулся и дал деру из коровника.

Глава 9 План побега

Купрум нагнал дикарей, когда те уже приближались к деревне. Он даже несколько разочаровался, когда увидел обыкновенные дома с большими окнами и вьющимся из печных труб дымком, а не крытые соломой маленькие тростниковые хижины. Почему-то ему казалось, что дикари должны жить именно в таких вот хибарах, а не в покинутых прежними жильцами строениях.

Почти все население деревни вывалило за огораживающий поселение плетень – встречать добытчиков. Остались лишь немощные старики да неспособные быстро передвигаться калеки. Первые по-прежнему сидели на завалинках, подставляя морщинистые лица ласковым лучам закатного солнца, вторые медленно ковыляли к весело гомонящей толпе женщин и детей.

Малышня с радостными визгами побежала навстречу мужчинам, сверкая голыми пятками из-под длинных рубах с чужого плеча. Ребята постарше, тоже босые, но в портках, топали за ними бодрым шагом, а подростки в одеждах, как у взрослых, остались стоять на месте, отойдя на несколько шагов от голосящих за их спинами женщин и девушек – типа не пристало без пяти минут охотникам подле глупых баб вертеться.

Правда, всю их степенность как рукой сняло, стоило добытчикам пересечь незримую границу. Они кинулись к несущим подвешенную на копье Настю воинам, толкаясь и отпихивая друг друга локтями. Каждый хотел занять место добытчиков и принести пленницу в селение.

Разгорелась нешуточная драка. В ход пошли не только кулаки. Подростки царапались и шипели почище кошек, лягались, как лошади, а один из них умудрился откусить противнику мочку уха.

Укушенный пацан взвыл, прижимая ладонь к окровавленному лицу, и заревел как девчонка, за что немедленно огреб оплеух от одного из охотников, по-видимому, его отца. Тот мало того что отвесил отпрыску подзатыльников под обидный гогот других воинов и мальчишек, так еще и пару раз огрел незадачливого сына древком копья по спине, чтобы тому впредь было неповадно позорить старших недостойным мужчины поведением.

Парень ойкнул и кинулся в неутихающую драку с таким остервенением, что даже пришлось вмешаться взрослым, когда тот сбил своего обидчика с ног и они принялись кататься по земле, рыча и мутузя друг друга почем зря. В итоге, вождь выбрал обоих. Уж очень ему понравилось, с каким самозабвением они бились последнюю минуту свары, не обращая внимания на синяки и выбитые зубы.

Улыбаясь щербатыми ртами и бросая на сверстников победные взгляды сквозь узкие щели заплывших от кровоподтеков век, недавние противники заняли место охотников возле копья с привязанной к нему пленницей. Гордо шествуя впереди отряда воинов, они двинулись к распахнутым настежь воротам. Женщины подбадривали их громкими криками, а кое-кто из девушек по-особенному стрельнул глазками. Видимо, решили что-то для себя насчет этих парней.

Следом за ними в деревню направилась ватага орущих от возбуждения и вытирающих рукавами кровавые сопли подростков. Ребята помладше семенили чуть позади, а совсем малыши крутились рядом с мамками и сестрами, дожидаясь, когда те пойдут домой.

Купрум отделился от ствола растущей на пригорке сосны и, низко пригибаясь к земле, короткими перебежками от куста к кусту, приблизился к забору из ивняка. (Пару минут назад одна из женщин просунула кривой дрын сквозь плетеные створки, так что теперь поблизости от ворот никого не было.)

Сталкер легко перемахнул через невысокую изгородь, метнулся к ближайшему дому. Прижимаясь спиной к стене, выглянул из-за угла. Улица пустовала. Только ветер гонял по дороге пыль и обрывки бумаг, да где-то сердито перебрехивались собаки.

Крики дикарей доносились откуда-то из глубины поселения. Прячась в тени домов, Купрум двинулся на голоса, лихорадочно прикидывая шансы на успех. По всему выходило, что с ограниченным в полтора магазина запасом патронов их у него не так и много. Вот будь у него свинцовых пилюль раза этак в четыре побольше да по паре светошумовых и наступательных гранат – тогда другое дело. Вполне можно было бы устроить маленькую победоносную войну с предсказуемым результатом. А так, как ни крути, в лучшем случае – расклад пятьдесят на пятьдесят, и то при условии, что дикарей испугает его внезапное появление.

Купрум не собирался слепо полагаться на одну лишь удачу. Долгая жизнь в Зоне научила его тщательно подходить к решению любой проблемы, верить только в свои силы и не рассчитывать на помощь извне.

Сталкер вдруг замер, как будто наступил на щелкнувший под ним взрыватель мины, – он вспомнил про Симбу. «И почему я сразу об этом не подумал? Шанс призрачный, но он есть. Разумеется, полностью полагаться на него бессмысленно, но все-таки лучше попробовать, чем потом корить себя за нерешительность всю оставшуюся жизнь. Знать бы еще, сколько этой жизни осталось, – подумал Купрум и мысленно позвал: – Эй, Симба, ты куда пропал? Уснул, что ли?»

Симбионт не ответил. То ли и в самом деле решил вздремнуть, то ли занимался какими-то одному ему понятными делами: общался с сородичами, например, как в тот раз, когда искал Настю. Больше Купрум на него не отвлекался. Не до пустяков было, как говорится.

Дом, за которым он спрятался после рывка через узкий проулок, выходил фасадом на маленькую площадь на окраине деревни. Посреди нее стояло вытянутое в длину здание с решетками на запыленных окнах и покоробленной от старости фанерной вывеской над бетонным козырьком крыльца. Когда-то на ней красной краской было написано «магазин сельпо». Со временем краска во многих местах облезла, так что теперь с огромным трудом можно было разобрать лишь буквы «газель».

Сбоку от здания возвышался фонарный столб с косо прибитой к нему на двухметровой высоте перекладиной. Длинные темные потеки на столбе ниже деревяшки и бурые пятна на земле вокруг него наводили на тревожные мысли. Судя по тому, что подростки тащили пленницу прямо к этому столбу, в ближайшее время Настю ничего хорошего не ожидало.

Купрум физически ощутил выброс адреналина: участилось дыхание, сердце быстрее заколотилось. Он крепче сжал цевье автомата, вдавил рубчатый затыльник приклада в плечо и легким движением пальца перевел планку предохранителя на одиночную стрельбу. Ствол «калаша» плавно поплыл из стороны в сторону, выбирая цель.

Поскольку на всех дикарей патронов все равно бы не хватило, Купрум решил подстрелить вождя и шестерых самых рослых воинов с широкими красными полосами на лицах. Этот вариант боевой раскраски, по-видимому, означал высокое положение мужчин в иерархии племени (у остальных воинов кожные наросты на щеках были украшены белыми полосами, а то и вовсе рядом светлых точек). Разом вывести из строя командную верхушку означало практически одержать победу в бою.

В тот момент, когда сталкер чуть было не выстрелил, вождь поднял руку с поврежденным в бою на болоте скипетром и что-то сказал. Купрум так и не понял, что именно, поскольку вождь стоял к нему спиной, да и ветер дул с юго-запада, унося обрывки слов в сторону от сталкера.

Дикари ответили вождю радостными воплями. Подростки опустили живую ношу на землю и отошли к воинам, только встали не подле них, а чуть в стороне. Вроде как и не с ними, но и не с ровесниками, что кидали на счастливчиков завистливые взгляды.

Насте пока ничего не угрожало, а потому Купрум решил немного обождать. В таком деле спешка – не лучший советник. Парень выдохнул сквозь тесно сжатые зубы, опустил автомат, провел слегка подрагивающими пальцами по лбу, вытирая пот.

Никогда ранее он так не волновался. И дело тут было не в скудном боезапасе, ему доводилось попадать в передряги с гораздо меньшим количеством патронов на руках. Взять хотя бы тот случай, когда он с тремя патронами в обойме «макара» остался против целой своры «слепышей». Вроде бы стопроцентно проигрышный вариант, а он все же вышел из боя победителем, убив вожака с первого выстрела. Правда, потом подстрелил еще одну псину, а двух ранил ножом. Остальные разбежались, поняв, что добыча им не по зубам.

Сейчас причина его волнения крылась в боязни больше навредить Насте, нежели помочь. Он переживал, что кто-нибудь из дикарей убьет ее, когда загремят выстрелы. Знать бы наверняка, что будет наперед. К сожалению, человеку не дано заглянуть за тот незримый занавес, что отделяет настоящее от будущего, даже если это самое будущее произойдет с минуту на минуту.

Тем временем дикари продолжали кричать и топать ногами. Женщины при этом еще и хлопали в ладоши, напевая однообразный мотив.

Вскоре на площади появился еще один персонаж. Это был шаман в накинутой на плечи звериной шкуре, с огромным черепом мутохряка на голове и отполированной до блеска длинной корягой в правой руке. Он вышел из примыкающего к площади соседнего проулка и, быстро перебирая кривыми ногами, двинулся к орущим аборигенам. Привязанные к посоху пустые консервные банки гремели при каждом ударе корявой деревяшки о землю.

Как только шаман приблизился к окружающим вождя воинам, те сразу расступились. Жрец сделал два шага по живому коридору, остановился напротив предводителя и закричал, чуть ли не тыча в того посохом. Впрочем, вождь не собирался терпеть наезды и заорал в ответ.

По обрывкам принесенных ветром фраз и тому, как спорщики то и дело показывали символами власти то на девушку с белым хвостом на голове, как у вождя, то на столб с бурыми пятнами на нем и вокруг него, то на лежащую на земле пленницу, Купрум понял, из-за чего разгорелся сыр-бор. Жрец настаивал на требовании богов принести в жертву дочку вождя, а тот хотел использовать для обряда Настю, напирая на то, что боги сами послали ее. Иначе охотники вернулись бы домой с другой добычей.

Наконец разборки между представителями двух ветвей власти кончились. Так ни о чем и не договорившись с вождем, шаман плюнул ему под ноги, провыл что-то насчет суровой кары любому, кто пойдет против воли богов, развернулся и ушел, гремя жестянками на посохе.

Не успел тот скрыться в проулке, как вождь громко объявил, что этой ночью ему было видение, где он приносил в жертву рыжую бестию, вместо вытащившей жребий его дочери, и что он намерен это сделать на утренней заре, невзирая на сопротивление жреца. Мол, он привык исполнять волю богов, и никто не смеет ему в этом помешать. Затем вождь ткнул костяным скипетром в двух воинов, потом показал им на пленницу. Настя замычала (кляп во рту мешал ей говорить), и задергалась, прекрасно понимая, что ее ждет.

Купрум вскинул автомат и тотчас опустил. Он хотел склонить дикарей в споре о выборе жертвы на сторону шамана, а для этого ему надо было серьезно ранить вождя. Вроде как это боги наказали отступника и все такое. С той точки, где сталкер сейчас находился, его планам мешали воины с красными полосами на страшных лицах. Они, как профессиональные телохранители, закрывали вождя собой.

Сталкер быстро окинул взглядом примыкающую к дому местность. Лучше всего для его целей подходил колючий кустарник неподалеку отсюда. Купрум решил не терять времени даром. Никто на площади не смотрел в его сторону, а потому он резко оттолкнулся от стены, в два прыжка преодолел разделяющее его от стрелковой позиции расстояние и рыбкой нырнул в кусты.

Длинные колючки расцарапали лицо и руки. Одна из них рассекла бровь. В глаз брызнуло красным, теплая липкая дорожка побежала по небритой щеке. Купрум вытер лицо рукавом, несколько раз моргнул, проверяя, не мешает ли чего глазам. Лежа на толстом слое прошлогодней листвы, взял вождя на прицел, но было уже поздно.

Пока парень менял диспозицию, помощники предводителя отвесили крепких тумаков выбранным вождем воинам, чтобы те перестали лопотать о насланном жрецом проклятии и сделали, что им велено. Втянув головы в плечи, дикари подхватили пленницу под руки. Они скрылись с ней в темном провале входа в заброшенный магазин в тот момент, когда сталкер приготовился стрелять.

Назначенный вождем охранник из числа приближенных к нему воинов встал у крыльца, намереваясь никого не пускать в здание, пока не придет время жертвоприношения. Остальные жители деревни стали расходиться по домам, о чем-то переговариваясь между собой. Наверное, обсуждали решение вождя и его стычку с шаманом.

Сталкер пролежал в кустах до позднего вечера. Сначала он хотел вырубить охранника, освободить Настю и сбежать вместе с ней, но потом передумал. Он решил провернуть дерзкую операцию на рассвете, когда все еще будут спать, а часовой утратит бдительность.

Купрум резко дернулся, как от сильного толчка в бок, сел на полу и протер глаза. Спросонья он не сразу понял, где находится, и зябко повел плечами, с удивлением глядя по сторонам. В серых сумерках раннего утра темнели развешанные под потолком душистые веники из сухих трав, виднелись прибитые к стенам полки с наваленным как попало скарбом, в углах громоздилась испорченная утварь.

Теперь он хотя бы мог как-то сориентироваться, а то ночью ему пришлось перемещаться по сараю на ощупь, он дважды чуть не выдал себя неосторожным движением: первый раз, когда едва не уронил с треноги котел с огромной трещиной в боку, второй, когда наткнулся на приставленные к стене палки (теперь-то он видел, что это и не палки вовсе, а древки копий с поломанными наконечниками) и те попадали на сваленные в кучу горшки. Хорошо хоть успел подхватить большую часть деревяшек, а то грохоту было бы на всю деревню.

Мысленно ругая себя на чем свет стоит (хотел же встать до рассвета, и вот надо же – проспал! – не иначе ночной дождь всему виной), сталкер прижался щекой к шершавой стене сарая. Дощатая постройка стояла на самом отшибе деревни. Это обстоятельство, как и близость к заброшенному магазину, куда аборигены притащили Настю, повлияло на выбор ночного пристанища. Впрочем, был еще один фактор, сыгравший в пользу кособокой хибары: на двери отсутствовал замок как таковой. Его функцию выполняла прибитая на один гвоздь вертушка.

Сквозь длинную кривую щель в колючей доске просматривалась часть ведущей к сараю каменистой тропинки. Из плавающего над ней тумана доносились приглушенные мутной пеленой голоса и скрип мелких камешков под ногами.

Вскоре внутри серой дымчатой завесы проступили две расплывчатые фигуры. С каждым мгновением они становились четче, как изображение при проявке фотоснимка, пока не превратились в одетых в холстину худощавых дикарей. Один тащил за спиной плетеный из ивняка высокий короб с веревочными лямками. Второй нес в руках объемную корзину, прижимая ее к груди.

Дикари остановились в десяти шагах от хибары и о чем-то оживленно заговорили на суржике с большой примесью иностранных слов. Купрум следил за ними, положив ладонь на холодное железо ствольной коробки. Сам автомат лежал на земле, его сталкер хотел использовать в последнюю очередь. Лишний шум ему сейчас был ни к чему.

– Да вашу ж медь! Сколько можно болтать?! – раздраженно прошипел Купрум. По его ощущениям прошло уже минут пять, если не больше, а дикари продолжали трепать языком. – За ночь соскучились, что ли?!

Время работало против него. Каждая потраченная впустую минута сокращала шансы на спасение Насти. Он уже всерьез подумывал привлечь внимание дикарей, чтобы заманить их в сарай и вырубить там без лишнего шума.

Болтуны, похоже, почувствовали немой призыв сталкера. Они кивнули друг другу. Тот, что тащил короб за спиной, отправился дальше по своим делам, а парень с корзиной в руках потопал к сараю.

Купрум покинул наблюдательный пост. Тенью проскользнул к двери, прижался спиной к стене и замер с автоматом в руках.

Шаги все приближались. Камни дорожки захрустели возле двери. Шоркнула по шершавой доске щеколда, противно заскрипели ржавые петли. В сарае стало немного светлее. Дикарь вошел внутрь, наклонился, ставя корзину на пол. Купрум отделился от стены и коротким ударом, без замаха, врезал ничего не подозревающей жертве прикладом по затылку.

Абориген даже охнуть не успел. Он упал на затрещавшую под ним корзину и при этом воткнулся головой в котел. Старая посудина громко задребезжала и вместе с треножником рухнула на составленные в углу деревяшки.

Громыхнуло знатно. Купрум даже испугался, не услышит ли кто. Незваные гости не входили в его планы. С полминуты он выжидал, прислушиваясь к каждому звуку. К счастью, никто возле сарая не появился.

Он присел перед дикарем, приложил пальцы к его шее. Пульс прощупывался. Купрум с сомнением глянул на лежащего без сознания человека. Вообще-то его требовалось добить: шею там свернуть или хотя бы обломком копья пронзить грудину, а то мало ли что.

– Не в моих правилах убивать безоружного, – пробормотал Купрум, выпрямляясь.

Он поискал взглядом, чем бы связать туземца. Ничего подходящего в сарае не было. Сталкер решил оставить все как есть. В принципе, он так сильно приложил дикаря, что, как минимум полчаса, тот должен был проваляться без сознания.

Купрум скользнул к двери, чуть толкнул ее и выглянул в узкую щель. Снаружи по-прежнему клубился туман, и стояла такая тишина, что казалось, будто деревня вымерла. Сталкер счел это добрым знаком. Приоткрыл дверь, стараясь чтобы петли несильно скрипели, выбрался на улицу и поспешил к магазину.

Туман, с одной стороны, был ему на руку, с другой – мешал сориентироваться. В итоге, Купрум слегка заплутал и сначала вышел не к тому зданию. Но вовремя заметил оплошность. Помогли решетки на окнах, вернее, их отсутствие и еще кое-какие особенности, вроде материала отделки стен: у магазина они были оштукатурены, а у этого дома обшиты темными от времени досками с пятнами кое-где уцелевшей краски. Эти кляксы и помогли сталкеру понять, куда следует идти: некогда выкрашенный в зеленый цвет дом находился слева от магазина. Парень запомнил это еще вечером, когда хотел подстрелить вождя.

С автоматом в руках Купрум наконец-то добрался до цели, осторожно выглянул из-за угла. К этому времени туман начал понемногу редеть. Сквозь полупрозрачную пелену сталкер различил темный силуэт часового. Тот сидел на крыльце и кемарил, прислонившись спиной к стене.

– Будет лучше, если ты его пристукнешь, как туземца в сарае, а потом свяжешь, – предложил Симба.

Купрум отпрянул, вздрогнув от неожиданности.

– Ты куда пропал? – прошипел он. – Я тебя звал-звал, а ты не отзывался. Спал, что ли?

– Я не нуждаюсь во сне, по крайней мере, в том понимании, что вы, люди, вкладываете в это слово. Часть моего сознания всегда бодрствует, в то время как другая отдыхает.

– Так ты этот, как его, дельфин, – усмехнулся Купрум.

– Нет, просто я больше приспособлен к жизни, чем ты, – ответил симбионт с некими, как показалось парню, нотками превосходства в голосе.

– Ты, это, давай тут не выпендривайся. Приспособлен он, ага! Как же! Если я двину кони, тебе тоже не поздоровится. Не каждый согласится делить одно тело с тобой. Я так понимаю, в одиночку вам долго не протянуть. Верно?

– Ну да, – нехотя ответил Симба.

– То-то же. Так что сиди там тихо и помалкивай. Хотя нет, сначала скажи, чем ты все это время занимался?

– Блондинку искал, ту самую, что вспомнилась тебе, когда ты думал о Насте. Мало ли, вдруг ее кто из наших встречал.

– И как? Нашел?

Купрум замер, ожидая ответа. Он хоть и видел, как крикуны утащили Арину, но где-то глубоко в его душе таилась надежда, что она каким-то чудом вырвалась из лап мутантов и убежала.

– Нет, – вздохнул Симба. – Наверное, она осталась там, откуда ты пришел.

– Она была с нами, когда мы впервые здесь оказались, и осталась тут, а мы с Настей вернулись обратно.

– Вы ее бросили?

– Слушай, к чему сейчас этот допрос? – разозлился Купрум. – Я сюда пришел за Настей, а ты мне зубы заговариваешь. Будь добр, заткнись и не мешай работать. Потом поговорим.

– Как скажешь, – легко согласился Симба. – Но я бы на твоем месте обязательно связал того парня.

– Зачем время на это тратить?

– Ну ты сам подумай. Жители деревни придут за пленницей, а вместо нее лежит связанный охранник. Они явно подумают, что это происки богов, злых духов или еще каких-нибудь сверхъестественных существ. О тебе-то они знать не знают и ведать не ведают.

Купрум задумался на мгновение.

– Ты прав, – кивнул он, – с этим не поспоришь. Ну все, я пошел. И пожалуйста, будь добр, пока не отвлекай меня разговорами.

Сталкер снова выглянул из-за угла. Охранник сидел на том же месте, в той же позе. Купрум его прекрасно понимал: сам не раз нес ночные вахты, изо всех сил борясь со сном. Ему это удавалось, но не без труда, конечно, а вот Настин сторож сплоховал, за что и должен был поплатиться в скором времени.

Купруму сейчас меньше всего нужен был случайный выстрел. Он проверил положение планки предохранителя (чаще всего губят подобные мелочи), перехватил автомат, чтобы ничто не помешало с размаху засветить охраннику прикладом по голове. Прижимаясь одним боком к стене, двинулся скользящим шагом к крыльцу.

Расстояние до клюющего носом дикаря быстро сокращалось. Уже отчетливо слышалось тихое сопение и слабое посвистывание, с каким воздух выходил сквозь приоткрытые губы спящего караульного. Купрум занес «калаш» над головой, собираясь через пару шагов обезвредить незадачливого аборигена, как вдруг все пошло не по плану.

Туман хоть и начал понемногу рассеиваться, но все еще лежал у земли плотным слоем. Молочная пелена надежно укрыла рассыпанные по земле осколки выбитого стекла и куски отколовшейся от стены штукатурки. Сам того не подозревая, сталкер поставил ногу на «минное поле» и выдал свое присутствие громким хрустом.

Дикарь встрепенулся. Повернул на звук голову. Купрум встретился с ним взглядом. В мутных спросонья глазах аборигена проскользнуло недоумение, но уже в следующую секунду они широко распахнулись, как и его рот. Туземец резво вскочил на ноги, ткнул копьем перед собой, едва не задев чужака, и так громко завопил, что у сталкера зазвенело в ушах.

Купрум действовал на рефлексах, сам не понимая, что творит. Ему бы отбить ударом автомата копье, рвануть вперед и засветить охраннику прикладом по лбу. Вместо этого он снял «калаш» с предохранителя и спустил курок.

Грохот одиночного выстрела прогремел набатом. Резко запахло сгоревшим порохом. Во лбу дикаря появилась маленькая дырочка, тогда как из затылка на стену брызнул кровавый фонтан с кусочками выбитых мозгов.

Тело туземца мешком осело на крыльцо. Копье выпало из ватной руки, проскакало по выщербленным непогодой и временем бетонным ступенькам и откатилось по земле к ногам сталкера.

– Молодец! Ничего лучше придумать не мог? – едко заметил Симба.

– Заткнись! – огрызнулся Купрум, прекрасно понимая, что симбионт прав, и оттого еще больше злясь на себя. Из-за одной нелепой случайности всей его конспирации пришел конец. Так все хорошо начиналось, а теперь деревня наполнилась криками. Завизжали бабы, дети испуганно заревели, воинственно загорланили мужчины. Вдобавок еще и собаки залаяли, как полоумные.

Глава 10 Жертвоприношение

Купрум сокрушенно махнул рукой. «В лучшем случае у меня есть пара минут, может, чуть больше, – подумал он. – Потом сюда набегут охотники – и все. Будь у меня больше патронов и гранаты в запасе, отбиться от них не проблема, а так…»

– Эй! Ты долго будешь сопли жевать? – подстегнул его Симба.

– Заткнись, я сказал! – рявкнул Купрум, закидывая автомат за спину. Он подобрал одной рукой копье, другой схватил мертвого охранника за шиворот и потащил к входу в магазин.

– А дохляк-то тебе зачем? От мертвых мало толку, если ты их оживлять не умеешь.

– Да заткнешься ты или нет?! Все ноешь и ноешь! Не можешь ничем помочь, сиди и помалкивай! – вызверился сталкер, затащил труп дикаря в помещение и разжал пальцы. Мертвое тело глухо шлепнулось на широкий приступок возле дверей. Купрум сделал шаг, сходя с небольшого возвышения, глянул на примитивное оружие в руке и отшвырнул его. Копье с деревянным стуком упало на пол и, шкрябая по нему каменным наконечником, откатилось в сторону.

Серый свет раннего утра с трудом проникал внутрь здания сквозь пыльные стекла. Положение отчасти спасало то самое разбитое окно, что послужило причиной краха первоначального плана. Благодаря ему в магазине царил легкий сумрак. Кроме разбитых прилавков и мусора, в торговом зале больше ничего не было.

– Настя! – позвал Купрум и прислушался. Сдавленное мычание и глухие стуки донеслись откуда-то из-за стены.

Сталкер бросился к прилавку с бугристыми пятнами ржавчины на металлических боках. Обогнул его, мельком заметив под грязной стеклянной крышкой заросшие плесенью коробки. Пробежал вдоль затянутых пылью и паутиной железных стеллажей и, сквозь широкий проем в стене, заскочил в темный коридор.

Купрум щелкнул кнопкой тактического фонарика. Тонкий луч яркого света пронзил темноту, зашарил по стенам с лопухами отслаивающейся синей краски и белыми прямоугольниками дверей.

– Настя! – снова позвал сталкер. В ответ опять раздались мычание и стук. На этот раз они звучали более отчетливо.

Купрум шагнул к ближайшей двери, толкнул ее и посветил фонариком внутрь подсобки. Белый круг света запрыгал по широким полкам из ДСП, скользнул по шершавым от ржавчины стойкам, зашарил по квадратикам напольной плитки цвета сырой глины и наткнулся на связанную по рукам и ногам пленницу.

Настя зажмурилась, замычала, изгибаясь всем телом. Она затрясла головой, пытаясь освободиться от кляпа.

– Потерпи, милая!

Держа автомат так, чтобы свет не бил Насте в глаза, сталкер присел перед ней на колено, положил рядом с собой «калаш» и выдернул кляп.

– Уо-о-ах! – громко вдохнула девушка. – Сынок, родненький, как ты меня нашел?

– Сынок?! – удивлению Симбы не было предела. – Так эта красавица – твоя мать?! Как такое возможно?! Она же твоя ровесница, ну, может, чуть старше.

– Не твое дело! – шикнул Купрум. – Мы об этом потом поговорим, а пока помолчи, ладно?

– Хорошо, Максим, как скажешь, – кивнула Настя, с недоумением глядя на сына. – Только развяжи меня, пожалуйста.

– Все в порядке, мам, это я не тебе сказал. – Купрум вытащил нож и заелозил клинком, перерезая толстые волокна веревок.

– А кому? – Настя удивленно посмотрела по сторонам, массируя посиневшие кисти рук и растирая глубокие следы на запястьях. Кровь прихлынула к частично онемевшим конечностям. Девушка зашипела, втягивая воздух сквозь зубы. – Здесь вроде никого больше нет.

– Долго объяснять, – буркнул Купрум, сбрасывая перерезанные путы с ее ног. – Будет время, все тебе расскажу. Сейчас надо выбираться, пока не поздно.

Он подобрал с пола автомат, выпрямился. Протянул Насте руку:

– Вставай!

Девушка благодарно кивнула, встала на все еще ватные ноги, сделала шаг и покачнулась. Сталкер подхватил ее за талию, помог дойти до двери.

– Ну, ты как, дальше сама идти сможешь?

– Смогу, Максим. Все нормально. Отпусти меня, не бойся.

– А я и не боюсь, – фыркнул Купрум, убирая руку. – И, это, не зови меня больше по имени. Ладно?

– Почему? Оно тебе не нравится?

– Не в этом дело, – поморщился сталкер. – Просто я не помню того времени, когда меня так звали. Как будто ты к чужому человеку обращаешься, а не ко мне. И вот еще что… насчет нашего родства. Ты сама посуди: если кто со стороны услышит это твое «сынок», так ведь не поймет. Ну какой я тебе сын – с такой-то мизерной разницей в возрасте?

– Но мы же в этом не виноваты! Я так искала тебя, боялась навсегда потерять. Хотела видеть, как ты растешь, как с каждым годом взрослеешь, становясь все больше похожим на своего отца. – Настя шмыгнула носом, в глазах заблестели слезы.

– Ну хватит… мам, – пробормотал Купрум, чувствуя себя не в своей тарелке. – Мне, может, тоже тебя не хватало все эти годы, так что теперь, слезы лить по этому поводу, что ли? Будет время, обо всем поговорим, обещаю, но впредь больше так не обращайся ко мне. Просто зови меня – Купрум, и все, а я буду звать тебя по имени. Договорились?

– Да, – прошептала Настя.

– Вот и хорошо, – кивнул сталкер. – А теперь пойдем отсюда и поскорее, а то как бы дикари по наши души не пожаловали. Патронов у меня не густо, а нам еще отца искать. Ты бы хоть мне сказала, как его зовут. Даст Зона, свидимся, а я и не знаю, как к нему обратиться. Говорить «отец» – несерьезно, я недавно тебе это объяснял.

– Я знала его под прозвищем Колдун.

– Ишь ты… Колдун, – хмыкнул Купрум и спросил, первым выходя в коридор: – А он и в самом деле умел что-то особенное или так просто это прозвище себе выбрал?

– Умел, можешь не сомневаться, – ответила Настя, идя следом за парнем. – Он чувствовал и понимал Зону как никто другой. Ходил по ней, как по родному городу, не боясь ни мутантов, ни аномалий. И те, и другие как будто слушались его. А еще, как мне кажется, он читал мои мысли.

– Во как! – вставил свои пять копеек Симба. – Слышь, партнер, а он часом не с симбионтом дружил, а? Уж больно все сходится, если верить словам твоей матери.

Купрум скрипнул зубами, но промолчал, не желая еще сильнее расстраивать Настю. «Она и так, наверное, думает, что я тронулся умом, раз говорю непонятно с кем. Еще неизвестно, как она отреагирует на новость, что внутри ее сына сидит симбионт. Особенно, если ей уже доводилось с ними встречаться».

В памяти сталкера неожиданно всплыл фрагмент их прошлого визита в инозону. Вот он с Ариной идет по военному городку, внимательно глядя по сторонам и прислушиваясь к каждому звуку. Вот из окна столовой с треском выбитых рам и звоном разбитого стекла вываливается мутант. Вдвоем с Ариной они изрешетили его дружным огнем…

Купрум тряхнул головой, гоня прочь воспоминания и концентрируясь на текущем моменте.

– Э-э, ты чего?! – возмутился симбионт. – Верни девчонку немедленно!

– Хорош по бабам сопли пускать, – еле слышно прошептал Купрум. – Сейчас не до пустяков, нам бы живыми отсюда выбраться.

Опасения его были не напрасны. За те несколько минут, что он провел в магазине, освобождая Настю, дикари подтянулись к площади. Они не стали сразу лезть напролом, не зная, что их ждет в пустующей бетонной коробке. Часть из них спряталась за кустами живой изгороди, другие жались к стенам выходящих фасадом к магазину домов.

Купрум увидел аборигенов сразу, как только выбрался из коридора в торговый зал. Он тут же присел и короткой перебежкой добрался до прилавка с плесневелыми коробками под изогнутой волной стеклянной крышкой.

– Они уже здесь? – спросила Настя, в точности повторяя его маневр.

– Угу! – кивнул сталкер.

К тому времени совсем рассвело, туман полностью рассеялся. Даже сквозь пыльные окна торговый зал неплохо просматривался с улицы. Туземцы увидели темные силуэты сталкера и освобожденной им пленницы, хоть те и поспешили сразу спрятаться, и оживленно загомонили, показывая друг другу на здание магазина.

Среди прочих дикарей Купрум разглядел шамана с вождем. Те стояли бок о бок, не проявляя вражды. Видимо, сумели за ночь договориться. Сталкер подумал, что ценой такого союза вполне могла быть дочь вождя, вернее, ее согласие стать женой заклинателя духов.

Шаман тоже заметил Купрума и что-то закричал, гремя привязанными к посоху жестянками. Дикари ответили ему возбужденными воплями и, потрясая копьями, бросились к магазину.

Купрум вскинул автомат. Оглушительные хлопки одиночных выстрелов, звон разбитого стекла и вопли подстреленных туземцев быстро охладили пыл наступающих. Аборигены отступили на прежние позиции. Прячущиеся за кустами вождь и шаман подбадривали воинов криками, но бойцы нерешительно жались к стенам выходящих на площадь домов.

– Вроде угомонились пока, – пробормотал Купрум, отсоединил тактический фонарик от автомата и протянул Насте: – Здесь должен быть еще один выход. Проверь, сможем ли мы уйти через него.

– Хорошо, – кивнула та, взяла фонарик и на коленках уползла в проход за стеллажами.

Оказавшись в коридоре, она встала на ноги, щелкнула кнопкой фонарика. Узкий луч света распорол темноту ярким клинком. В торговом зале опять загремел автомат Купрума. Похоже, шаману с вождем удалось воодушевить дикарей на повторную атаку. Настя торопливо проскочила мимо подсобки, где она связанная пролежала всю ночь, заглянула в соседнюю комнату.

Светлое пятно упало на заваленные бумагами и прочим хламом письменные столы с тумбочками. Прыгнуло на платяной шкаф с висящей на одной петле полураскрытой створкой (вторая дверца валялась на полу рядом с опрокинутыми набок простенькими стульями), с него перескочило на оклеенную дешевыми обоями стену. Скользнуло по запыленному зеркалу, прошлось по приколотому кнопками календарю на 1986 год с нарисованной мордой тигра над столбиками цифр.

Настя не стала здесь задерживаться, прошла чуть дальше и завернула за угол. Пучок света выхватил из темноты распахнутые двери в санузел. Внутри сверкнули белым разбитый унитаз и край расколотой раковины.

Дверь в дебаркадер обнаружилась в десяти шагах налево от туалета. Настя взялась за ручку задвижки, резко дернула. Толстый штырь с противным лязгом выскочил из паза. Толчок рукой – и дверь с отвратительным скрипом повернулась на ржавых петлях.

Свет фонаря пронзил тьму дебаркадера. Насте хватило одного взгляда, чтобы понять: этот путь для них закрыт. На потолке возле ворот пузырилась отливающая антрацитовым блеском гадость. Она тягучими волнами медленно стекала по широким створкам в огромную лужу, из которой по бетонному полу во все стороны расползались черные, похожие на кровеносные сосуды, извилины.

Пока Настя искала другой выход, Купрум расстрелял почти весь магазин. Парень старался не жечь понапрасну патроны, но часть их все равно ушла в «молоко». И дело тут было не в том, что он не умел стрелять как следует. Просто в ответ на его огонь дикари начали забрасывать сталкера камнями из пращи и обстреливать из луков.

Большинство метательных снарядов пропало впустую, отскакивая от стен и оконных решеток и со звоном разбивая стекла, но часть из них почти достигла цели. Примерно дюжина стрел со свистом пролетела в опасной близости от сталкера, с треском ломаясь о стеллаж и стену за его спиной. Несколько метко выпущенных камней сильно разбили прилавок, за которым прятался Купрум, а один чуть не расшиб ему лоб. Парень едва успел пригнуться, когда увесистый булыжник просвистел у него над ухом и с грохотом врезался в железную стойку торгового оборудования.

– Симба, ты сможешь помочь, если дойдет до рукопашной? – спросил Купрум и в очередной раз нырнул за прилавок: над головой опять просвистела стрела. Сзади раздался сухой треск, с каким она сломалась о кирпичи простенка.

– Легко. Ты только не думай, куда и чем хочешь ударить. Доверься телу, а уж я заставлю его действовать в полную силу. Правда, потом оно будет сильно болеть.

– Фигня! – Купрум поднялся над разбитой камнями витриной, поймал в прицел бегущего к магазину дикаря, спустил курок. Автомат плюнул огнем. Красный пунктир трассеров перечеркнул пространство, оповещая о пустом магазине. Туземец споткнулся, его ноги подломились, и он рухнул лицом в маленький островок пыльной травы. Похоже, пуля пронзила декарю сердце, или же он потерял сознание от болевого шока.

Сталкер вытащил из кармашка разгрузки полупустой магазин и перезарядился в тот момент, когда подле него оказалась Настя.

– Ну как? – бросил Купрум, не оборачиваясь. Он снова попытался убить гремящего жестянками шамана (тот прятался за домом, иногда на несколько секунд выглядывая из-за угла и подгоняя дикарей визгливыми криками), но пулю словил не вовремя выскочивший из кустов охотник.

– Выхода нет, – прокричала Настя.

Вместе с вождем шаману удалось поднять охотников в очередную атаку и те, с дикими воплями, побежали на штурм магазина.

– Значит, будем пробиваться здесь! – рявкнул Купрум и бросил Насте автомат: – Держи, прикроешь!

– Ты куда?! – крикнула она, но сталкер уже перемахнул через прилавок. Парень подхватил с пола копье незадачливого часового, чей труп все еще лежал на приступке у двери, и со звериным ревом проткнул им первого из заскочивших внутрь их пристанища аборигенов.

Пронзенный насквозь дикарь схватился за торчащее из живота древко. Глядя тускнеющим взглядом на странного человека, чьи глаза быстро наливались чернильной мглой, а под кожей на лице и руках проступали черные шевелящиеся извилины, он с хрипом стал заваливаться набок.

Купрум толкнул уже мертвого дикаря на троих из полудюжины воинов и выхватил нож. Торговый зал наполнился криками дерущихся и лязгом металла о каменные лепестки ножей и наконечники копий.

Настя тоже не сидела сложа руки. Она разнесла выстрелом голову дикарю, что хотел наброситься на ее сына со спины, и ранила еще двоих. Купрум добил их ударами ножа в сердце, когда с остальными противниками было покончено.

В этот момент о решетку окна разбился глиняный горшок с торчащей из узкого горлышка горящей тряпкой. Пылающее масло брызнуло в стороны. Следом за первым огненным снарядом полетели десятки других.

Вождь давно уже понял, что чужака с освобожденной им пленницей просто так не взять, и решил выкурить их оттуда. Пока шаман визгливыми криками гнал охотников на штурм, он распорядился притащить наполненные маслом горшки и теперь привел план в исполнение. Он не боялся сжечь чужаков заживо. Этот вариант вполне устраивал его, ведь в таком случае их смерть можно было бы истолковать как состоявшееся жертвоприношение.

Огненные реки потекли по засыпанному осколками стекла и кусками отбитой штукатурки полу. Волосы и одежда на трупах загорелись. Сильно запахло паленым мясом.

Настя закашлялась. От едкого дыма сильно першило в горле, и слезились глаза.

– Выкурить решили, ур-роды! – прорычал Купрум и повернулся к Насте: – Ты как? Не обожглась?

Та хотела ответить, что с ней все в порядке, но глянула на сына и вскрикнула, прикрыв губы ладошкой:

– Что с тобой? Твои глаза!

– А что с ними не так? – удивился Купрум.

– Их как будто наполнили нефтью. Ни белков, ни радужки, один чернильный глянец от века до века. И лицо… у тебя вены набухли под кожей. Только они какие-то узловатые, черные и… они шевелятся! – взвизгнула Настя.

– Ах, это, – отмахнулся Купрум. – Ерунда, потом объясню. Сейчас надо выбраться отсюда, пока нас заживо не сожгли. Как выскочим на крыльцо, стреляй по дикарям и сразу беги за угол. Встретимся в лесу за деревней.

Он подобрал с пола копье одного из убитых им воинов, размахнулся и швырнул прямо в окно. Длинная палка с каменным наконечником пролетела между охваченными огнем прутьями решетки и, судя по переходящему в протяжный хрип громкому крику, достигла цели.

– Давай за мной! – Сталкер подхватил с пола нетронутое пламенем тело аборигена и, прикрываясь им, как щитом, с воинственным криком выскочил на крыльцо.

Настя тоже закричала и выбежала следом. «Калаш» в ее руках сухо залаял, сжигая последние патроны. Пули прошили кусты, застучали по стенам домов, с треском расщепляя доски обшивки. Кое-кому из дикарей не повезло, и они с воплями повалились на землю.

Звонко захлопала тетива луков. Стрелы с гудением рассекли воздух. Сталкер и не знал, что схватил еще живого человека. Он понял это, когда тело дикаря в его руках задергалось от вонзившихся в него стрел.

Купрум швырнул ощетинившийся стрелами труп с такой силой, что тот перелетел через всю площадь и упал в кусты, за которыми прятались лучники. По раздосадованным крикам сталкер понял: кому-то из дикарей опять не повезло, – и со всех ног кинулся догонять Настю.

Вождь увидел, как обреченные на заклание выскочили из объятого пламенем здания, и мысленно похвалил себя за прозорливость. Он предполагал, что чужеземцы попробуют вырваться из огненной ловушки и попытаются скрыться в лесу. Прежде чем бросать в окна глиняные бомбы, он отправил к околице четырех воинов и теперь наблюдал, как его люди выскочили из засады и, растянувшись в цепь, принялись крутить над головой боласы и пращу.

Настя первой заметила опасность. Девушка вскинула автомат, нажала на спусковой крючок, но выстрела не последовало. С полным ярости и отчаяния криком она прыгнула в сторону. Связанные веревкой каменные шары врезались в землю в считаных сантиметрах от ее ног. Ей удалось увернуться от еще одного ловчего приспособления, но третьему охотнику улыбнулась удача.

Веревка мигом оплела лодыжки беглянки, камни на концах аркана звонко стукнулись друг о друга. Девушка по инерции полетела вперед, хлопнулась на землю и так сильно прикусила язык, что аж слезы брызнули из глаз.

– Настя! – Купрум подбежал к матери, присел перед ней на колено, подхватил на руки. Он уже хотел вместе с ней рвануть к лесу, но тут в воздухе что-то свистнуло, и голова сталкера дернулась от сильного удара в висок.

Купрум вырубился мгновенно. Симбионт попробовал взять бесчувственное тело под контроль, заставил сделать на подгибающихся ногах несколько шагов, но еще один метко пущенный из пращи камень оборвал его потуги.

Настя даже пискнуть не успела, так быстро она опять оказалась на земле. Сверху ее придавило всей массой теперь уже лишенного второго сознания тела. Она испугалась, начала задыхаться, как вдруг ей снова стало легко дышать. Это подоспевшие к ней дикари скинули с нее Купрума.

Аборигены подхватили обезоруженных пленников под руки. С криками и воплями потащили их к околице. Недалеко от огораживающего деревню плетня из огромного пятна выжженной земли торчали темные от копоти бетонные столбы. Когда-то давным-давно на связывающей их площадке стоял трансформатор. Теперь его ржавая коробка валялась в стороне. Сквозь проеденные коррозией дыры в железных стенках поднимались молодые побеги бузины, а сами кипящие листвой заросли кустарника жались к подпирающим их развалинам старого гаража.

Настя сразу догадалась, для чего их сюда притащили. Она закричала, попыталась вырваться из крепкой хватки дикарей, но ее чем-то сильно стукнули сзади по затылку. На какое-то время девушка провалилась в беспамятство.

Пока пленники были без сознания, им примотали ноги к столбам, крепко связали руки позади бетонных оснований. В это время женщины и дети притащили заранее подготовленные вязанки хвороста и свалили их в кучу под ноги жертвам. Горшок с пылающими в нем углями оставили до поры до времени в стороне, наполовину прикрыв его крышкой.

Когда все было готово к обряду, дикари окружили капище. Один из охотников шагнул вперед, перевернул копье и потыкал в пленников тупым концом древка. Туземцы искренне считали, что боги будут более милостивы, если предназначенные им жертвы не просто сгорят в ритуальном огне, а насладят их уши своими криками.

Купрум пришел в себя от чувствительных тычков под ребра. Он открыл глаза, увидел чумазые лица дикарей, их женщин и детей. Рядом, у соседнего столба, вскрикнула и зашипела от боли в сильно вывернутых назад руках Настя. Горы хвороста под ногами и курящийся дымком глиняный горшок яснее ясного указывали на то, что должно было произойти вскоре. Сталкер дернулся раз, другой, напрягая мышцы рук в бесплодных попытках порвать крепкие путы.

Дикари радостно залопотали, когда увидели, что пленники очнулись. Шаман тут же заголосил, громыхая жестянками на посохе. Соплеменники ответили ему дружным воплем и запели, повторяя за ним слова. При этом они слаженно затопали ногами, отбивая ритм хлопками в ладоши.

Аборигены пели все быстрее, постепенно вводя себя в транс. Глаза у многих из них закатились, у некоторых на губах выступила пена. Кое-кто из дикарей и вовсе упал на землю. Эти забились в конвульсиях, выгибаясь дугой и с корнем вырывая пучки травы.

Ритуальные песни подействовали и на пленников. Купрум почувствовал, как им овладевает апатия. Видимо, Настя испытывала нечто похожее. Она буквально повисла на столбе, склонив голову на грудь. Из уголка ее рта потянулась тонкая ниточка слюны, как маятник, покачиваясь на ветру.

Из последних сил борясь с навалившимся на него безразличием, сталкер попробовал снова порвать веревки.

– Симба! – прошипел он, когда у него в очередной раз ничего не вышло. – Помоги!

– Рад бы, да не могу, – вяло прозвучал голос в его голове. – Вопли этого индюка с погремушками сводят меня с ума.

– Ну, приехали, – пробурчал Купрум. – А кто обещал пробудить скрытые резервы организма, прибавить сил, выносливости и все такое?

– Что ты от меня хочешь? Чтоб у тебя лазерные лучи ударили из глаз или острые клинки выскочили из костяшек пальцев на руках? Извини, парень, ты сделан не из того теста, – огрызнулся симбионт.

– Я просто хочу, чтобы ты помог мне порвать эти чертовы веревки! – прохрипел сталкер.

Чуть приподняв голову, Настя с трудом сфокусировала на сыне замутненный взгляд.

– Ты опять с кем-то говоришь?

Тот открыл рот, собираясь ответить, но тут вождь, брызгая слюной в религиозном экстазе, скинул крышку с горшка с углями, поднял его над головой и с криком: «Файер!» – разбил о землю перед кучей хвороста.

К счастью для пленников, ветки отсырели за время ночного дождя и утреннего тумана. Рассыпавшиеся из разбитой посудины угли зашипели. Сизый дым поплыл над землей.

Дикари разочарованно заголосили вслед за вождем. Женщины стали рвать на себе волосы, царапать ногтями лица, а мужчины выхватили каменные ножи и принялись в экзальтации наносить себе резаные раны на руках груди и животе.

Только шаман сохранил присутствие духа. Он сорвал с пояса небольшой бурдюк. Гремя жестянками на посохе, вырвал зубами пробку из горлышка, подбежал к тлеющим на земле углям и плеснул на них маслом из кожаного мешка.

Огонь ярко вспыхнул, с треском пожирая политые горючей жидкостью ветки. Туземцы радостно взвыли и упали на колени, славя шамана, а тот отбросил пустой мешок в сторону и снова принялся камлать, взывая к богам.

Настя хрипло закричала. Купрум предпринял еще одну попытку освободиться, но без помощи симбионта она тоже была обречена на провал. Пленники закашлялись: едкий дым от сырых веток щипал глаза и разъедал дыхательные пути. Понимая, что другого времени у них уже не будет, Купрум решил рассказать матери всю правду о том, что с ним здесь произошло, и попрощаться.

Глава 11 Кто я теперь?

Утро застало меня в заброшенной хижине посреди леса. Вкусно пахло дымком, уютно потрескивал огонь в печурке. Живительное тепло согревало не только тело, но и душу. Кто-то похозяйничал здесь, пока я спал, или это я затопил печь, перед тем как упасть на кровать и провалиться в сон? Все еще не открывая глаз, я принялся вспоминать события минувшей ночи.

После побега с полуразрушенной фермы, я рванул куда глаза глядят, лишь бы оказаться подальше от выясняющих отношения чудовищ. То и дело сверкающие в ночном небе молнии помогали мне ориентироваться на местности, а льющаяся сверху вода лишила ловушек их главного преимущества – скрытности. Впрочем, я и без помощи дождя видел отливающие синим купола, красноватые вихри, золотистые столбы и радужные пузыри различных аномалий. Ну а деструктивы электрической природы и так выдавали себя яркими вспышками и треском разрядов.

К моменту, когда очередная молния осветила стонущий под порывами ветра лес, на мне сухого места не осталось. Я промок до последней нитки, устал как собака и был не прочь где-нибудь укрыться от ливня и отдохнуть. Как по заказу, та яркая вспышка небесного огня, вырвала из темноты приземистый домишко с маленькими окнами.

Халупа стояла под скрипучей сосной. Наверное, когда-то эта была охотничья сторожка или избушка лесника. Много лет назад она явно выглядела намного лучше, но годы, как известно, берут свое. Без должного ухода хибара сильно обветшала. Теперь ее покосившуюся крышу покрывал толстый слой рыжей хвои и старых шишек. Темные от времени бревна постройки облюбовали мхи и лишайники, а из трещин полусгнивших досок крыльца росли трава и поганки.

Главное – крыша присутствовала, как и стекла в оконных рамах со следами облупившейся краски на старом дереве. Дверь тоже уцелела, что гарантировало мне более-менее приемлемые условия для отдыха, а на большее я и не рассчитывал.

Поскальзываясь на мокрой траве, я рванул к халабуде и вскоре уже стоял на полусгнившем крыльце. Дверь со скрипом отворилась, когда я потянул ее на себя за прибитую ржавыми гвоздями ручку.

Снова сверкнула молния. Яркая до режущей глаза белизны вспышка выхватила из тьмы скромное убранство избушки: в стороне от двери – небольшая печка, в дальнем от нее углу – прижатая к стене односпальная железная кровать с матрасом на провисшей сетке, возле окна – небольшой стол, рядом с ним – простой деревянный стул с тремя тонкими палочками в спинке.

Короткая вспышка помогла не только разглядеть, что есть внутри, но и убедиться в безопасности избушки. В смысле, там не было ни аномалий, ни какой-нибудь гадости типа «струн», «мочала», ну или еще чего-нибудь в этом же роде. А главное, в хибаре было сухо. Несмотря на то что дом столько лет находился без должного присмотра, с крыши не капало, и на полу не блестели лужицы.

Под ворчливые раскаты грома я вошел внутрь. За спиной оглушительно грохнула дверь. Она захлопнулась под порывом ветра, словно отрезая меня от бушующего снаружи ненастья.

Несколько секунд я простоял на пороге. Молния ослепила меня, и потребовалось какое-то время, чтобы глаза привыкли. Наконец, когда предметы обстановки начали проступать из полутьмы, я выставил вперед руки. Щупая воздух перед собой, добрался до кровати и, обессиленный, рухнул на матрас, в чем был, не раздеваясь…

«Печь затопил не я!» – эта мысль пронзила меня током и буквально подкинула на заскрипевшей подо мной кровати.

Я мельком глянул на руки, опасаясь увидеть когтистые лапы, но страхи были напрасны. Обычные мужские руки с черной каймой под ногтями и въевшейся в папиллярные линии грязью. Я поднял глаза и увидел седовласого старика с пышными усами и окладистой бородой. Тот сидел на корточках перед раскрытой печной дверцей и кочергой шерудил в топке, поправляя горящие поленья. Отблески огня плясали на его сером балахоне и морщинистом лице.

Старец повернул голову на звук. Мутные бельма слепых глаз уставились на меня, и я, как в прошлую встречу с ним, почувствовал себя так, словно они прожигают насквозь, глядя мне прямо в душу.

– Проснулся, милай! – проскрипел Скиталец, закрыл дверцу печурки и, охнув, выпрямился, держась подрагивающей рукой за поясницу. – Это хорошо. Сейчас вот вода закипит, чай пить будем. Али ты сперва поести чего хошь? Так, это, звиняй, тушенки у меня нету, зато есть вчерашнее грибное рагу. Коли не побрезгуешь, можешь доесть, а я позжей новое себе приготовлю.

Говоря это, старик шагнул к стене, опираясь на кочергу, как на палку, повесил ее на торчащий из бревна крюк. Взял приставленный к стене посох. Стуча им по щелястому полу, прошел к столу и сел на скрипучий стул.

– Ну, что скажешь?

Я и в самом деле давно не ел. Отказываться от угощения было бессмысленно, да и желудок заурчал, как только речь зашла о еде.

– Понятно, – улыбнулся старик, – организм сам все за тебя сказал. Ты уж не обессудь, милок, но поставь кастрюльку сам на плиту, а то устал я чей-то за ночь, притомился, по лесу бродя.

Я удивился: «Ночью такая гроза была, а он сухой, будто дождь и не шел вовсе. – Правда, ничего по этому поводу я не сказал. – Захочет, сам объяснит, что к чему. Может, он переоделся, пока я спал. Вдруг у него этих балахонов целая куча, хоть я и не представляю, где он их хранит, ведь ни сундука, ни шкафа, ни комода в избушке нет, и на стенах ничего из одежды не висит».

Старец истолковал мое молчание по-своему – видимо, решил, что я соображаю, где взять кастрюлю с едой, и махнул посохом в сторону:

– Тама она, в углу, за печкой стоит.

Я сделал, как он просил, но, перед тем как поставить посудину на печную плиту, заглянул под крышку: вдруг он из мухоморов рагу сварил, все-таки слепой как-никак. Варево выглядело вполне съедобным, и даже холодное вкусно пахло.

– Ну как? – хмыкнул Скиталец. – Не отравишься?

Я чуть не выронил кастрюлину из рук. «Он и в самом деле, что ли, все видит сердцем, как говорил мне тогда в Ржавом Лесу?»

– Просто слух у меня хороший, а сердцем я вижу людские души, – сказал старик, словно прочитав мои мысли.

Закопченная посудина с едой заняла место на плите рядом с облупленным возле дна эмалированным чайником. Вода в нем уже шумела, закипая.

Теперь оставалось умыться и до ветру сходить, прежде чем садиться за стол.

– Все удобства на улице, – ответил старик на мой вопрос.

Я вышел на крыльцо. Порченные гнилью доски затрещали под моим весом. Подступающего к дому леса не было видно. Он исчез в густом тумане, только первый ряд деревьев смутно угадывался в ворочающейся косматым зверем белесой мгле. Серая клубящаяся завеса глухо вздыхала и ухала, влажно дышала в лицо теплом и лесной прелью.

Я спустился по скользким от ночного дождя и туманной влаги ступенькам, потопал за угол. Мокрая трава щедро стряхивала на ноги росу. Сверху то и дело доносился шум тронутых ветром веток, и обрушивалась капель, так что, когда я добрался до покосившейся набок дощатой будки с окошечком в виде сердечка вверху щелястой двери, комбинезон снова промок. На этот раз, правда, не так сильно.

После необходимых процедур я подошел к полной до краев замшелой бочке с кружащими на воде желтыми березовыми листочками. Смахнул их рукой, умылся и уже хотел вернуться в дом, как вдруг опять вспомнил ночные события. Сжав пальцы на склизких от зеленоватого налета краях бочки, я наклонился над зеркалом воды. В дрожащей поверхности отразилось мое лицо – искаженное падающими с мокрых волос каплями, тронутое печатью усталости. Все, как всегда, – и никакой звериной морды.

– Либо мне все это приснилось, либо в коровнике была воздействующая на психику аномалия. Просто я ее сразу не заметил, и вот результат, – буркнул я и, ударив кулаком по воде, отправился к дому.

Старик сидел там же, где я его и оставил.

– Водичка уже закипела, да и рагу согрелось, – сказал он, когда я, скрипнув дверью, шагнул через порог. – Не стесняйся. Стаканы в шкафчике на стене, тарелки там же. Ложки в столе. Заварочный чайник на подоконнике.

Я звякнул стаканами, доставая их из шкафа, поставил на стол. Взял с подоконника заварочный чайник со сколотым на кончике носиком, посмотрел, не заросло ли его содержимое плесенью.

– Недавно заваривал, – проскрипел Скиталец, – не беспокойся.

– А я и не беспокоюсь, – сказал я, чувствуя, как горят уши. – Хотел проверить, сколько там заварки и достаточно ли она крепкая.

– Ну-ну, – усмехнулся старик.

Я разлил черный, как деготь, настой по стаканам, почти до краев наполнил их кипятком из чайника. Хотел подложить под него дощечку или какую-нибудь тряпицу, но заметил желтые подпалины на старых, в царапинах, досках и просто так поставил на стол.

Потом сходил к печке за кастрюлей с булькающим под крышкой варевом. Старец напомнил о посуде, но я буркнул: «Обойдусь без тарелки», – достал из ящика стола ложку и сел на кровать, благо она стояла недалеко.

Пока я уплетал рагу за обе щеки, старик молча попивал чай, но стоило мне заскрести остатки ложкой и поставить пустую посудину на стол, дед поднял на меня мутные глаза и тихо спросил:

– Знаешь, почему ты здесь?

– Ну да, – кивнул я, прихлебывая все еще горячий чай из стакана. – Меня Настя вместе с каким-то парнем спасла. Они прыгнули ко мне в портал и вытащили оттуда. Видимо, сфера не смогла удержать нас троих в себе.

Я замер с открытым ртом. Осознание невозможности всей этой ситуации пришло только сейчас. До этого я воспринимал ее как должное. «Подумаешь, человек ради своей половинки полез неизвестно куда, не зная, чем это для него кончится. Разве есть в этом нечто особенное? По мне так нет, потому что я сам ради моей Настеньки готов сунуться хоть в ад, хоть в рай. Только вот беда в том, что моя Настя погибла, умерла практически у меня на руках. А умерла ли?»

В памяти всплыл тот злополучный день, когда я вместе с ней и еще живыми Гиви и Бульбашом возвращался с задания. Проклятые зомби обстреляли нас из кустов. Мы с парнями покрошили мертвяков в капусту, не получив ни царапинки, а вот Насте не повезло: один из мертвоходов нашпиговал ее свинцом. До сих пор помню те пять окровавленных дырочек в ее груди.

Нам удалось доставить Настеньку еще живой в научный городок. Потом Семакин пытался спасти мою жену, а я ждал от него известий в будке КПП, отвечая на вопросы дежурного офицера. И дождался.

Мокрый от проливного дождя, в перепачканном кровью халате, профессор ввалился в каморку и сообщил мне о Настиной смерти. Я поверил ему. А как тут не поверить, когда моя девочка лежала на залитом холодным огнем люминесцентных ламп столе? Я сам держал ее за руку, не чувствуя биения пульса. Прижимался щекой к бледному лицу и не улавливал дыхания.

Тогда я еще доверял Семакину – как самому себе и даже больше. Это уже потом, когда я по его замыслу оказался пленником сферы, у меня было достаточно времени, чтобы многое понять и во многом разобраться. Ну а когда Семакин начал проводить опыты с порталом, пытаясь вернуть над ним (точнее, надо мной) контроль и заставить снова работать на него, мне стала понятна его гнусная роль во всей этой истории. Только вот одного я не понял тогда и осознал лишь сейчас: Настя все это время была жива.

– Ты бы не спешил с выводами, сынок, – покачал головой старик, опять легко прочитав мои мысли. – Вряд ли она жила все эти годы. Впрочем, сейчас и ты, и она, и твой сын…

– Мой кто?! – грубо перебил я старца. – Сын?!

– Ну да, – кивнул Скиталец. – Чему ты удивляешься? Разве ты не знал, что Настя была беременна?

– Знал, и даже больше того, я ждал этого ребенка.

– Ну вот и дождался, – хмыкнул дед. – Он вытащил тебя вместе с матерью из портала. Вишь, какой герой из него вырос.

– Это ж сколько времени я пробыл внутри сферы? – прошептал я, с ужасом осознавая масштаб катастрофы. По сути, вся жизнь прошла мимо, раз сын уже встал на ноги, заматерел. Пока мой мальчик постепенно превращался в мужчину, я плавал внутри портала и не видел, как он взрослеет!

В три больших глотка я допил чай и поставил стакан с плавающими на дне чаинками на стол. К тому времени крепкий и черный напиток уже поостыл, так что обошлось без лишних проблем, но язык я все-таки немного обжег. Последнее обстоятельство, кстати, помогло мне переключиться с сожалений об утраченном времени на обдумывание кое-какой идеи.

За эти двадцать лет (ну или сколько их там пролетело?) Настя практически не изменилась, что, в принципе, неправильно. Годы не щадят никого, но на женщинах время сказывается в первую очередь. Они прекрасны, как бабочки, только вот женская красота, свежесть и молодость так же мимолетны, как жизнь этих насекомых. Недаром ведь говорят: бабий век короткий. Если бремя прожитых лет не оставило на лице Насти четкий отпечаток, значит, либо она нашла эликсир молодости, либо я пробыл в плену портала не так и долго.

– И пяти лет не прошло, – подтвердил мои умозаключения старик.

– Но как такое возможно?! Моему мальчику должно быть сейчас четыре года, а он уже взрослый парень.

– Зона и не на такое способна. Тебе ли это не знать, – усмехнулся Скиталец, поглаживая седую бороду. – Твой друг профессор…

– Он мне не друг! – рявкнул я и так стукнул кулаком по столу, что звякнула ложка в кастрюле и подпрыгнула крышка чайника. Мой стакан с остатками чая опрокинулся набок. Темная лужица с черными лепестками чаинок расплылась по столу. Я поискал взглядом, чем бы ее вытереть, не нашел ничего подходящего и провел по столешнице рукой.

Старец никак не отреагировал на мое замечание и продолжил ровным голосом:

– Семакин использовал малыша в своих опытах. Он хотел установить между тобой и сыном устойчивую связь, мечтал с вашей помощью перекачивать аномальную энергию из Зоны в родную реальность, чтобы сделать из нее еще одну территорию отчуждения. Во время очередного эксперимента твой сын исчез из лабораторного кресла, а между Зоной и реальностью Семакина оборвался связующий их мост. Правда, он очень быстро восстановился, только вот в Зоне за это время прошло почти двадцать лет.

Скиталец вздохнул и положил руку на мою ладонь: мол, крепись, брат, и прими этот факт как данность.

– Зона ничего не делает просто так, – сказал он, но я его уже не слушал. Перед глазами вдруг всплыло перепуганное лицо Семакина, и я заново переживал тот момент, когда высунул руку из ставшего снова проницаемым портала и затащил в него профессора. Подчиняясь моей воле, портал тогда образовал вокруг ученого локальный хронопласт, в разы ускорив течение времени. За считаные секунды в этом пузыре пролетели тысячелетия. Мой некогда лучший друг, оказавшийся на деле злейшим врагом, мгновенно состарился и умер, превратился в высохшую мумию и рассыпался в пыль.

– Жаль, невозможно убить Семакина еще раз, – прошептал я и, скрипнув зубами, с хрустом сжал кулаки.

– Как знать, – пожал плечами Скиталец.

– Тебе что-то известно?! – Я с подозрением покосился на собеседника: не скрывает ли он чего от меня.

– Нет, – тряхнул седыми волосами старик. – Просто я хорошо знаю, что жизнь полна сюрпризов, как и Зона во всех ее ипостасях. Возьмем хотя бы тебя. Ты так не хотел окончательно утратить все человеческое в тебе и стать мутантом, что отказался от использования уникальных способностей своего организма. И как? Помогло?

– Конечно, – кивнул я. – Ведь я все еще человек, а не зверь.

– Разве? – усмехнулся старик, глядя на меня мутными бельмами глаз. – Ты так в этом уверен?

Память услужливо подкинула картинку из недавнего прошлого. (Или все-таки это была насланная пси-аномалией галлюцинация?) Я снова оказался в окружении монстров и смотрел в лужу на полу коровника, откуда на меня пялилась звериная морда. Сам того не осознавая, я машинально глянул на руки, покрутил их перед собой, ожидая, что те в любой момент превратятся в когтистые лапы. Минуло несколько секунд, но с руками так ничего и не произошло. Я рассердился на старика, при этом больше злясь на себя, что повелся на его глупую шутку, и резко бросил:

– Уверен!

– Зря, ведь ты сильно изменился, когда взял «зеркало» в руки.

Я насторожился. Откуда Скиталец мог знать, что происходило в кабинете коменданта? Опять же, интуиция не зря в тот раз предупреждала меня, что с этим артефактом что-то не так. Не случайно ведь я не хотел прикасаться к нему.

Тем временем старец продолжал:

– Артефакт неспроста называется «зеркалом». Да, он блестит, и в нем можно увидеть собственное отражение, но его суть не в этом и даже не в том, что говорил тебе о нем комендант. Он обманул тебя, утверждая, что «зеркало» помогает увидеть краски этого мира. Монохромное зрение – это всего лишь побочный эффект перехода между мирами. От него не остается и следа через несколько часов пребывания здесь.

– Может, ты и прав, – сказал я, не до конца веря старику, – но Смайл, помимо прочего, обещал мне вернуть память с помощью «зеркала». Так все и вышло. Стоило мне взять артефакт в руки, как я вспомнил, кто я такой, как меня зовут и почему попал сюда.

– Артефакт здесь ни при чем. Не мудрено забыть, как тебя зовут и кто ты есть, когда аномалия постоянно воздействует на тебя. Как только ты избавился от излучения портала, память стала постепенно возвращаться к тебе. Просто так совпало, что ты многое вспомнил, когда артефакт попал тебе в руки. Гораздо важнее другое. Например, то, что ты мгновенно оказался в другом месте. Верно?

– Да, – кивнул я, чувствуя, как у меня пересохло в горле. Я потянулся к заварочному чайнику, плеснул в стакан заварки. Потом предложил старику. Тот согласился. Я налил и ему, добавил воды из чайника. Температура готового напитка оставляла желать лучшего, но мне было не до пустяков. Я залпом выпил теплый чай и потребовал от Скитальца рассказать все, что ему известно об этой странной телепортации из кабинета в лес.

Слепец неторопливо осушил стакан. Стукнув донышком, поставил его на стол.

– Ну! – подстегнул я деда.

– Ты куда-то спешишь? – Скиталец вытер ладонью усы. Его мутные глаза по-прежнему смотрели сквозь меня, в то же время как будто заглядывая в самую душу.

– Да! Настя в беде, и я чувствую это. Мне надо ей помочь, а я вместо этого с тобой здесь сижу.

– Думаешь, она узнает тебя?

Я насторожился. Вопрос почти один в один повторял тот же, что задала мне Арина этой ночью. «Неужели со мной и в самом деле что-то не так? – похолодел я. – Но ведь я для себя уже все решил. Будь ночной кошмар правдой, в бочке с водой отразилось бы не мое лицо, а мохнатая морда с круглыми глазами, плоским носом и крупными остроконечными ушами». Я в очередной раз посмотрел на себя сверху-вниз и, не заметив ничего странного, спросил:

– А что со мной не так? Вроде бы все в порядке: руки, ноги на месте, голова тоже.

– То, что произошло с тобой ночью, – не сон и не галлюцинация. Ты на самом деле теперь выглядишь как зверь, и виной всему «зеркало». Артефакт «расщепляет» человека на телесную оболочку и душу. – Старик направил на меня артритный палец: – Вот поэтому ты и оказался в лесу. Вернее, твоя душа вселилась в бродящего по лесу мутанта, а тело осталось в лагере и служит бездумной марионеткой в умелых руках.

– Чьих руках?

Старик пожал плечами, опустив голову, словно ему было стыдно передо мной. С минуту он сидел так, беззвучно шевеля губами, словно проговаривал что-то про себя. Наконец он поднял на меня слепые глаза и сказал:

– А вот это мне неведомо. Я хоть и являюсь одним из Хранителей Зоны и могу перемещаться между ее вариациями в разных мирах, многое для меня остается тайным. Честно скажу, я неоднократно пытался узнать, кто за этим стоит и дергает за невидимые ниточки, но так ничего и не добился. Помоги мне, Колдун, выйти на лиходея, а я взамен подскажу тебе, как вернуться в прежнее тело.

Я был так ошарашен последней новостью, что не сразу понял, что слова Скитальца не согласуются с моим отражением в бочке воды. Когда же это до меня дошло, я хитро улыбнулся и поводил пальцем перед ним, забыв, что он ни черта не видит:

– Хорошо говоришь, старик, но я видел сегодня свое отражение в воде. Ничего не изменилось: мое тело, как и моя душа, при мне.

– Ошибаешься, – хмыкнул в бороду Скиталец. – Помнишь, я подарил тебе «третий глаз»? Это он так на тебя действует. И ночью ты видел людей, а не монстров, пока один из них не схватил тебя за руку, тем самым нарушив действие артефакта.

Я растянул губы в кривой ухмылке:

– Опять неувязочка. Я вживил «глаз» в свое тело в пещерах Ржавого Леса. Раз моя душа теперь в другой оболочке, почему он до сих пор действует? И последнее, самое интересное: артефакт разрушился, пока я парил внутри портала. Нет его теперь, он исчез.

– А вот тут ты ошибаешься. Ничего не проходит бесследно, и артефакт не исчез. Он стал частью тебя, причем частью не только твоего прежнего тела, но и души. Этим и объясняется то, что ты видишь себя прежним, а не тем, кто ты есть сейчас. – Скиталец вздохнул и устремил на меня мутные бельма глаз: – Не хочу огорчать, Колдун, но, как только ты увидишь свой истинный облик, у тебя останется не так много времени, чтобы вернуться в прежнее тело. Я уже предложил тебе свою помощь, а потому спрашиваю еще раз. Ты со мной?

– Прости, старик. – Я цикнул зубом и развел руки в стороны. – Ты сам сказал, у меня нет на это времени.

Я встал с кровати и направился к выходу. Стоя возле двери, повернулся к хозяину избушки. Тот по-прежнему сидел за столом, глядя на то место, где я был совсем недавно.

– Спасибо за кров и еду, но мне пора. Я и так тут с тобой задержался. Боюсь, даже если мне суждено остаться мутантом, я себе никогда не прощу, если с Настей опять что-нибудь случится.

Старик покивал, пожевывая губами и громко сопя носом.

– Хорошо, Колдун. – Он с кряхтением поднялся со стула, взял приставленный к стене посох и поковылял ко мне, стуча деревяшкой по доскам пола. – Я понимаю тебя и ни в чем не виню. Наверное, будь я на твоем месте, я бы поступил точно так же. Пусть ты и отказался от моего предложения, позволь все же помочь тебе.

Мы вместе вышли на улицу. Туман все еще клубился над землей, но был уже не такой густой как раньше.

Отойдя на несколько шагов от затерянной в лесу избушки, Скиталец, как и в прошлый раз, порылся в складках балахона, вынул оттуда нечто похожее на обмотанную фольгированным серпантином друзу горного хрусталя и протянул мне.

– Что это? – Я взял подарок в руки, с интересом разглядывая его со всех сторон.

– Мой маленький секрет, – улыбнулся в бороду старик. – Спарка кое-каких артефактов. Я часто пользуюсь подобными штуковинами, когда необходимо быстро попасть из одной точки в другую. Надо всего лишь подумать о месте, где ты хочешь оказаться, как следует швырнуть спарку на землю и шагнуть в портал.

Я подумал, что история повторяется, и громко хмыкнул. Слепец истолковал это по-своему и обиженно насупил кустистые брови:

– Ты мне не веришь?

– Нет, что ты! Просто все это напомнило мне давние события. Я тогда таким же способом добрался до Ржавого Леса, только в тот раз бросал артефакт в аномалию.

– Понятно. – Скиталец замахнулся, собираясь швырнуть спарку на землю, но я схватил его за руку:

– Подожди! Я же не знаю, где сейчас находится Настя!

– Насчет этого не волнуйся. Вот уж что-что, а это для меня не тайна.

Скиталец размахнулся и бросил будто склеенные вместе артефакты в паре метров от меня. Я ожидал вспышки или взрыва, но ничего подобного не случилось. На том месте, куда упала спарка, с тихим потрескиванием развернулся переливающийся лунным серебром высокий овал.

Спереди портал напоминал уходящий вглубь туннель. Мне стало интересно, как он выглядит со всех сторон, и я кругом обошел «кротовину». Сбоку пространственный переход был незаметен. Толщиной с человеческий волос, он сливался с окружающей местностью, тогда как сзади его легко можно было определить по искажающейся фигуре Скитальца.

Я вернулся к тихо гудящему, словно работающий трансформатор, телепорту и только хотел шагнуть в него, как вдруг старик схватил меня за плечо:

– Знаешь, почему те твари атаковали блокпост?

– Их гнали на штурм тоскующие по прежним оболочкам души? – усмехнулся я.

– Верно, – кивнул старец, не обращая внимания на нотки сарказма в моем голосе. – Душа помнит, что послужило причиной ее мытарств, и хочет вернуть все на круги своя. Только вот «зеркало» тут не поможет. Оно способно лишь изгнать душу из тела. Вернуть ее обратно под силу только «витализатору». Я знаю, где взять этот артефакт.

Я заподозрил подвох и отступил на шаг от мерцающего портала. «Мало ли с какой целью потребовался Скитальцу этот артефакт, сам он добыть его не может, вот и поездил мне по ушам».

– А ты, часом, не туда меня решил направить?

– Нет, – помотал головой старик. – Пока ты сам не захочешь заполучить этот арт, ты его не найдешь, какая бы точная карта ни была у тебя на руках. Иди, спаси Настю, и ты поймешь, что я говорил правду насчет тебя.

– И что потом? Допустим, ты прав. Думаешь, она обрадуется, что я оказался в теле мутанта?

– Вряд ли. Хотя кто их, женщин, поймет, – усмехнулся Скиталец. – На твоем месте я бы нашел тех, кто оказался в схожей ситуации. Расскажи им, что узнал от меня, и уговори пойти с тобой к заброшенной воинской части.

– Зачем?

– Там и надо искать «витализатор», но в одиночку тебе не справиться.

– Почему ты мне все рассказал? Ты же обещал открыть секрет взамен на помощь в твоих поисках.

Скиталец пожал плечами:

– Не знаю. Может, потому, что я не сомневаюсь в тебе и знаю, что ты не останешься в долгу? – улыбнулся он и неожиданно толкнул меня в портал.

Глава 12 Горькая правда

Медвежья услуга Скитальца едва не вышла мне боком. Я буквально вылетел из «кротовины» и чуть не врезался в мгновенно возникший передо мной сосновый ствол. Тело среагировало на одних лишь рефлексах, я даже не успел осознать всю серьезность ситуации и опасные последствия столкновения с деревом. Правда, совсем избежать контакта не удалось. Плечо заныло от боли, как будто по нему со всей силы провели наждаком.

Я кубарем прокатился по земле, мельком заметив прилипший к морщинистой коре с желто-белыми потоками смолы клок черной шерсти, но не придал этому значения. Вернее, не успел, поскольку уже вломился в заросли бурьяна, ломая сухие ветви.

Когда я выбрался из кустарника, покачиваясь и потирая ноющее от боли плечо, портал уже исчез. От него осталось лишь несколько быстро тающих в воздухе серебристых нитей.

Голова после неожиданных кульбитов сильно кружилась. Кусты боярышника в паре метров отсюда, как и растущие за ними деревья, прыгали и скакали, как будто я оказался верхом на необъезженном жеребце. Я закрыл глаза, согнулся в поясе и, упираясь руками в колени, простоял так несколько секунд, глубоко втягивая ртом воздух. За это время вестибулярный аппарат успокоился и перестал понапрасну мутить желудок.

Когда я выпрямился и открыл веки, лес уже прекратил безумные пляски, а земля под ногами опять стала твердью, а не палубой корабля во время шторма. Я посмотрел по сторонам, пытаясь понять, куда меня занесло и где искать Настю. В этот миг из глубины леса долетел слаженный рев множества глоток. Чуть позже оттуда потянуло дымом, а потом раздался пронзительный женский крик.

Продираясь сквозь кустарники и огибая деревья, я рванул в ту сторону, ориентируясь на вопли толпы. Возгласы звучали все громче. Дым уже не просто чувствовался по запаху, он плыл по лесу, как утренний туман, стелясь над землей и путаясь в ветвях нижнего яруса растений.

Впереди показался просвет между деревьями. Я поднажал и вскоре оказался перед зарослями дикой малины. За кустарником начиналось заросшее травой небольшое поле. Оно упиралось в огораживающий деревеньку плетень, за которым толпа людей в самодельных одежках отплясывала перед сильно дымящими вязанками хвороста. Рыжие языки пламени проскальзывали в серых клубах дыма, каждый раз вызывая своим появлением радостные вопли толпы.

Из середины постепенно разгорающегося костра торчали высокие черные от копоти бетонные столбы с привязанными к ним пленниками. От того места, где я стоял, до танцующих дикарей было чуть больше ста метров, но даже на таком расстоянии я узнал мою Настеньку по цвету волос. Она поникла головой. Рыжие пряди свисали на грудь моей девочки и вздрагивали всякий раз, когда Настя заходилась в кашле от разъедающего горло дыма.

Рядом с Настей боролся за жизнь мой сын. Он то и дело напрягал мышцы рук, пытаясь порвать крепкие путы, но у него мало что получалось. Дым тоже досаждал ему, но не так сильно, как матери, так что пока он всего лишь хрипел и отплевывался.

Я не собирался ждать, когда они задохнутся, но и лезть без предварительной подготовки в драку против вооруженных копьями мужчин, было бы с моей стороны верхом безумия. Так я рисковал и Настю с сыном не спасти, и свою жизнь потерять.

Я закрыл глаза, втянул полной грудью воздух и представил, как аномальная энергия наполняет меня. Когда, по моим ощущениям, все было готово, я резко присел на колено и ударил в землю кулаком. Вопреки ожиданиям ничего не произошло: не упали аборигены, сбитые с ног мощным подземным толчком, не покосились столбы, и костер не разлетелся по сторонам огненными бомбами.

Волна черной злобы на весь этот неправильный мир и проклятых дикарей, что завыли еще громче и быстрее заскакали вокруг костра, накрыла меня с головой. Я ощутил безудержный прилив ярости и с отчаянным криком вломился в кусты. С треском продираясь сквозь заросли малины и ворочаясь в них, как медведь, я выскочил на открытое пространство и, словно берсеркер, с прямо-таки звериным рычанием бросился на дикарей с голыми руками.

Женщины кинулись врассыпную, визжа и хватая на руки малышей. Дети до десяти лет последовали их примеру, а подростки побежали на выручку к отцам и старшим братьям (те выставили копья перед собой, в надежде проткнуть меня каменными наконечниками). Оружия у пацанов не было, так что они похватали камни с земли. Несколько увесистых булыжников попали в меня, еще больше подстегнув градус кипящей во мне злобы.

Я легко перескочил через плетень, в несколько мощных прыжков приблизился к ощетинившейся копьями кучке мужчин. Не желая почувствовать себя насаженной на вертел курицей, я с воинственным кличем упал на бок и преодолел остаток пути, катясь по инерции по утрамбованной сотнями ног земле. Будь я каким-нибудь заморышем, ничего бы из моей задумки не вышло, а так моя тушка легко сшибла первый ряд дикарей с ног, ну а те уже попадали на товарищей, довершая начатое.

Отдающий изрядной долей безумства план сработал лучше, чем я предполагал. Мне удалось не просто дезориентировать противников, но еще и обезоружить некоторых из них. Я схватил одно из потерянных копий и, вскочив с ловкостью и проворством ниндзя, поочередно пронзил им троих аборигенов, прежде чем остальные тоже оказались на ногах.

Ловко орудуя копьем, я принялся отвешивать удары направо и налево. Ослепленный злобой и яростью, я бил не разбирая, куда попадет. Каждый удар сопровождался либо фонтаном из кровавой слюны и выбитых зубов, либо треском ломающихся костей и криками боли, а то и сдавленными, порой переходящими в булькающие звуки хрипами. Последнее происходило, когда каменный наконечник копья, со свистом промелькнув в воздухе, с хрустом пронзал плоть моих врагов.

Дикари поначалу пытались мне противостоять. Дважды им даже едва не улыбнулась удача. Первый раз, когда брошенный одним из подростков камень сорвал с моей макушки клок волос вместе с кожей, а второй, когда наконечник копья скользнул по ребрам, оставив на том месте глубокую рану. Правда, в горячке боя я ни того, ни другого не заметил и почувствовал боль от ран намного позже.

Боевое безумие не только помогло мне игнорировать ранения и биться, не жалея себя, оно еще и сыграло решающую роль в моей победе. Лишенный страха и боли, я так отчаянно сражался, что не заметил, как остался без оружия. Во время одного из ударов трофейное копье переломилось о шею дикаря, сломав тому позвоночник. При этом обломок древка угодил в глаз другому аборигену с такой силой, что каменный наконечник повредил головной мозг, и еще один поверженный враг упал на землю.

Сжимая остатки копья в руках, я продолжал драться с таким остервенением, что в глазах дикарей заплескался страх. Вернее, даже не страх, а самый настоящий первобытный ужас, словно им явился сам дьявол во плоти. Хотя правильнее было бы сказать: злой дух или демон, учитывая наличие в племени шамана, а не священника.

Весь обляпанный с ног до головы чужой кровью, я хрипло заорал, переходя на безумный хохот, когда мои противники сначала попятились, а потом бросились наутек. Я подбежал к ближайшему от меня трупу, схватил лежащее рядом с ним копье и метнул его в спину одному из аборигенов. Бросок оказался удачным. Пронзенного насквозь туземца швырнуло вперед. Он взбрыкнул ногами, словно запнулся, схватил руками вылезшее из его груди окровавленное древко и с хрипом упал лицом вниз, зависнув над землей под небольшим углом.

Я издал победный клич, подхватил еще одно копье и швырнул его в том же направлении. На этот раз деревяшка с каменным наконечником вонзилась в землю, не забрав ничьей жизни.

Я снова сотряс небо громким криком, стуча себя кулаками по груди, как самец гориллы после победы над соперником, а потом, тяжело дыша, опустился на колено. Боюсь, если б я этого не сделал, рухнул бы рядом с поверженными противниками. После столь мощного выброса адреналина и приступа безумной ярости, я еле стоял на ногах и практически ничего не видел из-за кровавой пелены перед глазами.

Как только зрение прояснилось, я заставил себя встать и поковылял к дымящим вязанкам хвороста. Как оказалось, вовремя. Промедли я еще чуть-чуть, и беды было бы не миновать. Огонь в глубине костра уже испарил лишнюю влагу из веток. Едва я приблизился к месту жертвоприношения, со стороны леса налетел ветер, и пламя разгорелось с новой силой.

Настя уже не кричала. И она, и мой сын безвольно повисли на столбах, поникнув головами. Я заметил алую струйку на ее щеке, зарычал от отчаяния и принялся раскидывать в стороны горящие вязанки хвороста. Боевое безумие уже отпустило, боль от ожогов терзала мозг, но я приказал себе не думать об этом. Шипя и морщась от болевых импульсов, то и дело дуя на обожженные руки, я наконец-то разбросал костер, ногами раскидал угли.

К тому времени в воздухе уже висел густой смрад паленых волос. Я не придал этому значения, поскольку решил, что это горят шевелюры мертвых дикарей, схватился за одну из удерживающих Настю веревок и так сильно дернул, что та лопнула, как перетянутая струна. Перебрасывая размочаленный конец веревки из одной руки в другую, я размотал путы, осторожно снял Настеньку со столба. Отнес ее подальше от дымящегося пепелища и аккуратно положил на землю.

Прежде чем идти за сыном, я осмотрел Настену. К счастью, кровь на лице была не ее, а стук сердца и спокойное дыхание вселили надежду на счастливый исход. Я чмокнул вновь обретенную жену в щеку, метнулся обратно к кострищу и вскоре положил рядом с Настей нашего сына. Он тоже оказался невредим и, по-видимому, как и мать, потерял сознание, надышавшись дымом.

По правде говоря, я не воспринимал этого рослого дядьку как своего ребенка. По сути, он был для меня чужим, и я относился к нему, как к обычному сталкеру, что попал в беду и нуждался в помощи. «Наверное, я тоже для него чужой. Ох, чую, трудно мне будет найти с ним взаимопонимание. Хотя, как знать, может, родство душ сыграет свою роль, и никаких проблем с этим не возникнет».

Пока я занимался спасением сына, Настя пришла в себя. Я понял это по ее подрагивающим ресницам, присел рядом с ней, собираясь осторожно взять за руку, но не успел. Настя глубоко вдохнула, словно вынырнула с большой глубины и открыла глаза. Я приготовился сказать ей: «Ну, здравствуй, любимая!», но слова застряли в горле из-за выражения страха на таком желанном для меня лице.

– А-а-а! – Настя, быстро перебирая руками и ногами, отползла назад и закрыла ладошками глаза. – Не трогай меня, пожалуйста, – прошептала она, глядя на меня сквозь растопыренные пальчики.

– Что с тобой, Настена?! Это же я, Колдун! – Я протянул к ней руку.

Реакция Насти поразила меня до глубины души. Она сжалась в комок, прикрывая голову руками, и заскулила, как перепуганная до смерти собачонка.

Сбоку послышался какой-то шум. Я повернул на звук голову, увидел, как сын привстал на одной руке. Наши взгляды пересеклись.

– Твою медь! – Он резво вскочил на ноги, подобрал с земли одну из горящих веток и замахал ею передо мной: – Пшел вон! Прочь!

– Да что вы с ума посходили, что ли?! – воскликнул я.

– Ты еще рычать вздумал?! – замахнулся на меня сын. Он увидел копье возле трупа дикаря, швырнул в меня ветку и прыгнул за оружием.

Я понял: «Скиталец был прав, и они видят меня таким, как я выгляжу на самом деле – жутким чудовищем. Погибнуть от руки сына или, что еще хуже, покалечить его, не входило в мои планы».

– Мы еще увидимся! – крикнул я, убегая в лес. – Я найду способ вернуться в свое тело и найду вас, обещаю!

* * *

Мутант с покрытым шерстью мускулистым телом быстро удалялся пружинящими прыжками, опираясь на землю одними лишь пальцами. Длинные ступни его ног висели в воздухе, не касаясь поверхности мозолистыми пятками. Из-за этого тварь внешне смахивала на оборотня. Для полного сходства не хватало разве что хвоста и вытянутой по-волчьи морды.

Купрум проводил взглядом улепетывающего со всех ног монстра, воткнул в землю острие копья и присел на колено перед матерью:

– Ты как, в порядке? – Он помог ей подняться, вытер бегущие по щекам слезы, но только размазал грязь по ее лицу и пробормотал: – Прости, я не хотел. У тебя есть платок, или что-нибудь в этом роде?

– Оставь, – отмахнулась Настя, шмыгая носом. – Сейчас не время наводить марафет, надо быстрее убираться отсюда.

– Эт точно, – кивнул сталкер и произнес с нескрываемой досадой в голосе: – Эх, жаль, автомата нет под рукой. С этими палками разве много навоюешь?

– Хоть такое оружие есть, и то хорошо. – Настя шагнула к ближайшему трупу, подобрала копье с земли, взвесила на руке. Потом склонилась над телом, вытащила каменный нож из ременной петли на поясе и сунула в предназначенный для запасного магазина кармашек разгрузки. – Как думаешь, далеко отсюда до воинской части?

– Хочешь там разжиться оружием, как в прошлый раз? – догадался сталкер.

– А ты у меня смышленый мальчик, – улыбнулась Настя и провела рукой по ежику рыжих волос на затылке сына.

Купрум поморщился, резко двинул головой и только хотел сказать матери все, что он думает по этому поводу, как со стороны деревни раздались громкие вопли дикарей. Те уже оправились от неожиданного нападения монстра и теперь мчались к дымящим остаткам костра с твердым желанием завершить начатый обряд. Впереди всех, высоко вскидывая ноги и тряся гремучими жестянками на посохе, несся шаман.

– Бежим! – Купрум, схватил мать за руку и со всех сил рванул к плетню.

Забор был достаточно высоким, чтобы перемахнуть его сходу. Хотя, наверное, Купруму удалось бы преодолеть преграду без остановки, а вот Насте это явно было не под силу. Он немного замешкался, помогая матери перебраться на ту сторону.

Дикари оказались в опасной близости, когда он сам собрался перелезть через плетень. Купрум швырнул копье в шамана, надеясь тем самым выиграть несколько драгоценных секунд. Парень полагал, что туземцы кинутся на помощь раненому заклинателю духов, а если удастся убить его, то, возможно, и вовсе прекратят погоню.

Расчет сталкера не оправдался. Шаман оказался необычайно проворным и увернулся от метко брошенного копья. Вместо него смерть принял дикарь с кольцом в мясистом носу и белыми полосами на уродливом лице. Гибель несчастного еще больше разозлила его соплеменников. С громкими криками и улюлюканьем они прибавили ходу и оказались возле ограды, когда сталкер попытался перелезть через нее.

Цепкие руки схватили беглеца, с силой рванули на себя. Купрум шлепнулся на землю, как мешок картошки. Пятеро дикарей навалились на него со всех сторон, не давая встать на ноги. Сталкер зарычал, пытаясь скинуть их с себя.

Настя попробовала помочь сыну. Она просунула копье сквозь большую щель между прутьями и стала тыкать им, в надежде задеть хоть кого-нибудь из аборигенов. Ее попытки чуть не стоили Купруму жизни, когда он, резко согнувшись в поясе, столкнул одного из противников с себя. В этот момент острая грань каменного наконечника проскользнула в считаных миллиметрах от его шеи. Настя заметила оплошность, испуганно вскрикнула, прикрывая рот ладошкой, и решила больше не рисковать.

– Добавить мощи, дружище? – неожиданно прозвучал в голове сталкера голос Симбы.

– Давно пора! – рявкнул Купрум.

В тот же миг ткань его комбинезона затрещала под увеличивающимися в размерах мышцами. Сталкер почувствовал прилив сил, раскидал туземцев, как котят, и резво вскочил на ноги.

Шаман увидел, как глаза чужака наливаются черным, поднял посох, тряхнул жестянками и начал что-то завывать.

– Заткни его, пока он все не испортил, – прошипел Симба. – Я становлюсь беспомощным от его воплей, и ты вместе со мной.

Купрум выставил полусогнутые руки перед собой, взревел голодным медведем и двинулся на противников. Дикари попятились, испуганно бормоча. Ощетинившись копьями, они бросали косые взгляды на заклинателя духов. Тот по-прежнему оставался на месте, все увеличивая темп камлания.

Настя услышала боевой клич сына, увидела, как тот двинулся на врагов с голыми руками, а потом вдруг, покачнувшись, схватился за голову обеими руками. Она сразу поняла: всему виной заклинания шамана.

– Заткнись, ублюдок! – В отчаянии от собственного бессилия, Настя метнула копье в дикарей.

Она даже не предполагала, что все так хорошо получится, надеясь всего-то сбить шамана с ритма и тем самым выиграть немного времени для Максима. Но то ли страстное желание матери защитить своего ребенка, пусть это был уже не пятилетний малыш, а здоровый детина ростом под метр девяносто, то ли какие-то высшие силы помогли ей выбрать верную траекторию, в любом случае примитивное оружие взмыло по высокой дуге в воздух и, перелетев через плетень, пригвоздило ногу шамана к земле.

Пронзительный вопль раненого дикаря послужил для Купрума сигналом. Парень отступил на пару шагов, не сводя глаз с аборигенов (те растерянно столпились возле орущего от боли шамана, даже не пытаясь тому помочь), а когда убедился, что от них больше не исходит угрозы, подобрал бесхозное копье с земли. После чего легко перемахнул через плетень и вместе с Настей побежал к шумящему листвой лесу.

Они остановились перевести дух, когда деревня дикарей осталась далеко позади. Этот кросс по пересеченной местности не прошел для беглецов даром: кровь стучала в висках, пот струился по лицам, а каждый глоток воздуха казался заполняющим легкие раскаленным свинцом.

Купрум прислонился боком к обросшему мхом стволу высокой осины, мысленно благодаря судьбу, что на пути не встретилось ни одной ловушки. Чуть в стороне от него, согнувшись в поясе и упираясь ладонями в колени, Настя жадно хватала воздух ртом, время от времени сплевывая вязкую слюну на заросшую кустиками травы моховую кочку. Ее лицо сильно покраснело и по цвету напоминало переспелый помидор. Жилы на лбу набухли, под глазами появились темные мешки.

– Ты как? – с трудом спросил Купрум и снова задышал, словно только что финишировал после длительного забега. Эту дистанцию сталкер проделал, опираясь только на свои силы, и теперь злился, считая Симбу виновным чуть ли не во всех грехах. Правда, «пассажиру» на недовольство носителя было глубоко плевать, ведь он до сих пор находился в полуобморочном состоянии.

– Нормально, – в той же манере ответила Настя и, более-менее переведя дух, спросила: – Тебе тот мутант не показался странным?

– Нет, – мотнул головой Купрум. – С чего бы?

– Мне кажется, он хотел нам что-то сказать.

– Выдумаешь тоже, – фыркнул парень. – Он такая же безмозглая тварь, как и остальные мутняки. Что он мог нам сказать? Кого из нас сожрет в первую очередь?

– Зря ты так. Если бы он хотел нас сожрать, как ты выражаешься, зачем тогда снял нас со столбов?

– Может, хотел утащить к себе в берлогу и там пообедать. Об этом ты не подумала?

Настя смешно наморщила носик, на лбу появились морщинки. Она явно что-то обдумывала, не спеша делиться мыслями. Наконец она набрала полную грудь воздуха, выпустила его сквозь приоткрытые губы и сказала с паузами, будто взвешивая каждое слово:

– Я не верю, что он хотел навредить нам. В его глазах я не увидела ни злости, ни жестокости, ни желания отведать нас на зубок. Напротив, мне показалось, они были полны боли и отчаяния, как будто он хотел достучаться до нас.

– Я тоже почувствовал, что с этим зверем что-то не так, – вмешался в разговор Симба. Он уже вполне оклемался после шаманских заклинаний и был не прочь поучаствовать в беседе.

– Ты вообще заткнись! Твое мнение никого не интересует! – рявкнул Купрум. Тут же заметил легкий налет недоумения и испуга на лице матери, осторожно взял ее за руку: – Прости, это я не тебе сказал.

– А кому? – удивленно вскинула брови Настя.

Купрум помялся, не зная с чего начать, отколупнул ногтем серую кляксу лишайника с древесной коры.

– Может, пойдем уже, а? Как-то мне без нормального оружия неуютно. Я все тебе расскажу, обещаю, как только мы доберемся до воинской части и разживемся там автоматами.

– Мы никуда отсюда не уйдем, пока ты не скажешь мне, что с тобой происходит и с кем ты разговариваешь. – Настя прищурилась и так посмотрела на сына, что тот понял: она не отстанет, пока не вытянет из него всю правду.

– Ладно, – махнул рукой Купрум. – Хочешь знать, что со мной произошло? Я тебе расскажу, только пообещай, что не будешь делать скоропалительных выводов, и… давай совместим приятное с полезным. В смысле, не будем зря терять время. Разговаривать можно и на ходу.

Настя задумалась на несколько секунд, покусывая нижнюю губу и бросая косые взгляды на сына. Наконец она энергично кивнула, тряхнув гривой рыжих волос.

– Хорошо, пусть будет по-твоему. Но учти, если ты вздумаешь что-нибудь утаить от меня, я все равно это почувствую и уж тогда не сдвинусь с места, пока не узнаю все, что ты скрываешь.

Купрум боднул себя подбородком в грудь, дескать, он понял, и сверился с картой в наладоннике.

– Нам туда, – показал он на шумящие листвой березки неподалеку и первым двинулся в ту сторону. Настя поспешила за ним. – Почти сразу, как я попал сюда, со мной произошло нечто необычайное, – заговорил он, едва белые с черными пятнышками стволы замелькали по сторонам. – Скажем так, я тесно познакомился с местной фауной и теперь разговариваю с одним из обитателей этого мира.

– Не поняла. Ты с ним по передатчику в ПДА общаешься, что ли?

– Нет, я просто разговариваю с ним, как с самим собой. Слышу голос в голове и отвечаю ему. С ним можно общаться мысленно. В принципе, я так чаще всего и делаю, но иногда говорю вслух.

– Подожди, так это из-за него у тебя в магазине почернели белки глаз, а вены на лице набухли и шевелились?

– Ага! – кивнул Купрум.

Настя остановилась, схватила сына за руку и какое-то время смотрела на него так, словно видела впервые. Потом с тихим всхлипом всплеснула руками, прижала их к губам. В широко раскрытых глазах девушки проступил испуг.

– Ты подцепил паразита?

– Эй, что она такое несет?! – возмутился Симба. – Какой я ей паразит? А ты чего молчишь? Как пользоваться моей помощью, так все нормально, а как заступиться за меня, так сразу в кусты. Давай, объясни ей, кто я есть на самом деле!

«Спокойно, Симба, – мысленно сказал сталкер. – Конечно, я ей все расскажу, когда придет время, а вот насчет помощи кто-то бы лучше заткнулся и молчал в тряпочку. Не по твоей ли вине я недавно чуть не выхаркал легкие, а?»

– Я же не знал, что шаманские вопли так на меня подействуют, – огрызнулся симбионт. – Скажи спасибо, помог тебе из горящего здания выбраться. Если б не я, дымил бы там сейчас обгорелой тушкой, а не здесь передо мной выпендривался.

– Кто бы говорил! Ты себя спасал в первую очередь, а не меня, так что не надо мне тут мозги вправлять! – неожиданно крикнул Купрум.

Настя отшатнулась. На ее лице отразились тревога и жалость одновременно. Мгновение спустя она бросилась к сыну, зашептала, гладя его по небритым щекам:

– Все хорошо, миленький, все хорошо. Может, здесь есть кто-нибудь, кто знает, как избавить тебя от паразита. А если нет, вернемся в Зону, пойдем к Болотному Лекарю. Он умный, он все знает. Даст тебе таблеточки какие-нибудь, порошки там или травки лечебные. Мы найдем способ вылечить тебя, обещаю.

– Не надо меня лечить! – отступил на шаг Купрум. Руки Насти безвольно упали. Она посмотрела на сына полными жалости глазами. – Со мной все в порядке. Это не паразит, а симбионт. Он помогает мне, как и я ему. Без него я бы не смог найти тебя и так быстро дойти до затона.

– И выбраться из горящего здания, – сварливо пробурчал Симба.

– Да, и выбраться из горящего здания, – повторил Купрум. – Это все его заслуга. А еще он дал мне возможность видеть ловушки невооруженным глазом и пообещал покинуть мое тело, как только мы поможем ему спасти сородичей.

– Мы? – Настя прижала руки к груди.

– Да, мы все: ты, я и отец, но для этого надо сначала найти его. Симба может помочь в поисках. Он способен обмениваться информацией с другими симбионтами и видеть то же, что и они. Надо всего лишь представить, как выглядит Колдун.

– Так просто! – обрадовалась Настя, представляя, как кинется мужу на шею при встрече и осыплет его поцелуями. Радостная улыбка потухла, а на лице девушки появилась печать грусти, когда взгляд ее изумрудных глаз скользнул по сыну. – Если б ты знал, мой мальчик, как я жалею, что меня не было с тобой рядом все эти годы, – прошептала она.

– Я тоже. – Купрум обнял мать за плечи и крепко прижал к себе.

– Так мы будем искать или как? – проворчал Симба, шмыгая носом. Как и любой симбионт, он был очень чувствительным к настроению носителя и переживал те же эмоции, что и тот, но с уклоном на личный опыт.

С грустью и тоской потери симбионт был знаком не понаслышке. Не так давно он потерял подругу детства и до сих пор сильно переживал эту утрату. Нолу убил кто-то из двуногих родичей его компаньона, перед этим застрелив ее носителя. Кто этот убийца, Симба не знал, поскольку животина, в чьем теле сосуществовала его хорошая знакомая, обладала плохим зрением. Все, что подруга успела ему передать, прежде чем погиб ее прошитый пулями носитель, – это два размытых силуэта. Потом симбионт чуть не лишился сознания, получив от умирающей подруги полный боли, страха и желания жить мощный ментальный сигнал. Спустя несколько секунд наступило наполненное тоской и горечью невосполнимой утраты состояние, чем-то напоминающее то же чувство, что сейчас испытывал симбионт.

– Будем, – ответил Купрум, отстраняясь от Насти, и сказал виноватым голосом: – Только вот я не знаю, как выглядит мой отец. Я видел его всего один раз, в пещере, да и то особо не разглядывал. Не до того было. – Он посмотрел Насте в глаза: – Ты сможешь дать словесный портрет Колдуна так, чтобы Симба понял, кого ему надо искать?

– Не знаю, – пожала плечами та. – Можно попробовать.

– Можно попробовать, – передразнил ее Симба. – Не надо ничего пробовать. Не хватало еще время на эту ерунду тратить. Скажи ей, пусть возьмет тебя за руки и прижмется лбом к твоей голове.

Купрум слово в слово повторил последние слова симбионта.

– Зачем? – удивилась Настя.

– Не знаю. Симба сказал, так надо.

– Ну, надо, так надо. – Настя взяла сына за руки, вскользь отметив, какие широкие и мозолистые его ладони, встала на цыпочки и прижалась лбом к его лбу.

– А теперь представь, что перед тобой стою не я, а он, – озвучил требования «пассажира» Купрум. – Можешь зажмуриться, если тебе так будет легче.

– Хорошо, – кивнула Настя и закрыла глаза. Она не стала ничего представлять, а просто вернулась воспоминаниями в те славные дни, когда они с Колдуном вместе бродили по Зоне. Тогда еще их Максима, теперь уже Купрума, не было даже в планах, и они неделями пропадали в опасных, но чертовски интересных экспедициях.

Неожиданно Настя почувствовала, как ее лба что-то коснулось. Видимо, на лице ее сына снова появились те темные шевелящиеся утолщения. Она негромко вскрикнула и хотела убрать голову, но Купрум успокаивающе сжал ее руки и сильнее подался вперед, чтобы не разорвать контакт.

Секундой позже Настя ощутила чужое прикосновение к своему разуму. Она-то думала, это будет больно или неприятно. На самом деле ощущения были сродни тем, как легким перышком провести по голове, почти не касаясь волос.

Обмен информацией длился недолго. Пару мгновений спустя Купрум разжал пальцы, давая понять, что все позади, и отошел на шаг от матери.

– И что теперь? – поинтересовалась Настя, сдувая упавшие на глаза волосы.

– Ничего. Пойдем, куда шли. Симба сообщит, как найдет Колдуна, – сказал Купрум и потопал к выходу из березняка. В просветах между деревьями уже проглядывало идущее за лиственным лесом поле. Густо заросшее травой, оно по цвету напоминало море перед бурей и точно так же шумно перекатывало волны под налетающими откуда-то со стороны порывами ветра.

Глава 13 Друзья по несчастью

Впереди показался куст с ветками, словно обвитыми колючей проволокой. Я сделал шаг в сторону, обходя странное на вид растение. Стоило свернуть с невидимой тропы, как шум в голове приутих. Я поспешил вернуться на маршрут и улыбнулся, когда похожий на жужжание пчелиного роя гул зазвучал с прежней силой.

Впервые я услышал этот звук часа полтора назад. Поначалу едва уловимый, теперь он отчетливо раздавался в моей голове, то утихая, если я сбивался с курса, то возвращаясь к привычной тональности. Этот зов был моей путеводной звездой, и он вел меня к друзьям по несчастью.

Возможно, я до сих пор бы бесцельно блуждал по лесу, не зная, с чего начать, и метаясь в поисках решения проблемы. Как ни странно, мне помогла глубокая обида и сильная горечь от далеко не радостной встречи с Настей и моим сыном. Поначалу я сильно сердился на них, но потом здраво поразмыслил и пришел к выводу, что людям, пусть не всем и не всегда, надо верить на слово. Сказал же Скиталец, кто я теперь и почему не вижу произошедших со мной изменений, а я ему не поверил, за что чуть не поплатился жизнью.

Мне вообще, если честно, повезло, что мой сын взял от матери не только цвет глаз и волос, но и рассудительность, и привычку не рубить с плеча, а сначала все хорошенько просчитать. Скорее всего, он подумал, что убить такого крупного мутанта, как я, с одного удара копья у него не выйдет. Ну а поскольку раненая зверюга как минимум в два раза опаснее здоровой, парень и решил сначала попробовать меня прогнать, а потом уже применять оружие, если из первоначального плана ничего не получится.

Как только я подумал о близких мне людях, в памяти сами собой всплыли слова Скитальца о воинской части и так нужных мне помощниках. Бесцельно бродить по лесу, в надежде случайно наткнуться на пристанище потерянных душ, означало пустую трату времени, а потому я задумал установить ментальный контакт с Ариной. «Один раз уже получилось, правда, не знаю, как это вышло, так почему бы снова не попробовать? Вдруг между нами и в самом деле есть какая-то связь? Как-то ведь нашла она меня этой ночью?»

Прежде чем достучаться до сознания Арины, я посмотрел по сторонам и прислушался. Лес тихо шумел листвой, поскрипывая стволами деревьев. Никаких посторонних звуков вроде хруста сухих веток под чьей-то ногой, топота мутантов или приглушенного лязганья затвора. Самое то – никто медитации мешать не будет.

Слева от меня находилось поваленное дерево. Его облепленный лишайником и трутовиками морщинистый ствол висел примерно в полуметре над землей, опираясь, как на ножки, на толстые ветки. По щиколотку утопая в густом и ярко-зеленом моховом ковре, я шагнул к дереву, удобно устроился на нем и закрыл глаза.

Долгое время ничего не происходило. Я видел только плавающие в темноте яркие круги да слышал шум крови в ушах и лесные шорохи. Контакт произошел внезапно, когда я уже и не чаял добиться цели. Это было похоже на то, как если бы в темной комнате неожиданно включили свет. Мгла перед внутренним взором рассеялась, и я увидел Арину. Она и несколько ее приятелей сидели тесным кружком вокруг костра и о чем-то негромко разговаривали. Это было похоже на привал сталкеров в давно покинутой жителями деревне.

Поначалу я несколько удивился, поскольку ожидал увидеть монстров, а не обычных людей. Потом опять вспомнил свое отражение в бочке с водой и слова Скитальца о длительном воздействии «третьего глаза» на астральное тело и понял, что вижу души, а не человеческие тела.

– Слава Зоне! – еле слышно прошептал я, радуясь, что мне удалось установить контакт с Ариной, и одновременно испытывая чувство глубокого облегчения. С тех пор как я убедился в правоте Скитальца, меня не оставляла в покое мысль о временном лаге. Старик не сказал, сколько мне отмерено до того момента, как я навсегда утрачу возможность вернуться в свое тело.

«С одной стороны, это хорошо, – погрузился я в размышления, – ведь во многих знаниях – многие печали. Сомневаюсь, что мне бы доставило радости знание точной даты своей смерти. – А я именно так воспринимал вероятность остаться в шкуре мутанта. – Как там говорят: бытие определяет сознание? Ну так вот, невозможно ощущать себя человеком, живя при этом, как зверь. Даже если предположить, что я продолжу чувствовать себя одним из представителей вида хомо сапиенс, для людей я все равно буду чужим. Печальный опыт сегодняшней встречи с моими близкими прекрасно показал, что из этого выйдет. Как бы в один прекрасный момент не стать чьим-нибудь трофеем, если я не смогу найти этот «витализатор», нюхач его побери.

С другой – виртуальный таймер обратного отсчета служит хорошим подспорьем во всех начинаниях. Когда знаешь, сколько тебе осталось до часа икс, бережешь каждое мгновение, стараясь не только выжимать из него по максимуму, но и грамотно распределять отпущенное время, чуть ли не пошагово планируя каждое действие. По-моему, так больше шансов не допустить фатальной ошибки. И вообще, я считаю, суета и бесполезные метания – самые злейшие враги любого дела».

Арина как будто почувствовала мой призыв. Она подняла голову. Наши взгляды пересеклись.

«Извини, – прозвучал ее голос в моей голове. – Я не хотеть пугать тебя в тот раз. Приходи. Мы ждать тебя».

На мой вопрос: «Куда идти?» – она ответила: «Тебя вести Зов». В тот же миг картинка с отдыхающими вокруг костра людьми исчезла. Зато появился тот самый звук, что вел меня сейчас к цели.

Гудение в голове в разы усилилось, когда я вышел из леса и увидел в полукилометре от меня лиственную рощу. Длинная цепочка покосившихся в разные стороны деревянных столбов бесследно исчезала в ней. Линия электропередачи шла с востока от едва различимых на горизонте развалин.

Поначалу я пошел к ним, думая, что там конечный пункт моего путешествия, но зов заметно утих, и я замер в нерешительности, не зная куда идти: то ли на северо-запад к серой ленте шоссе, то ли чуть южнее к тающему в далекой дымке частоколу стальных опор контактной сети железной дороги, то ли к этой загадочной роще у подножья изогнутого саблей холма. Вряд ли соединенные черными ниточками проводов серые от времени столбы ЛЭП просто так исчезали в ольшанике. Опять же, я не различал в этом буйстве кипящей зелени хоть что-то напоминающее дома, а ведь во время мысленного контакта с Ариной я четко видел на заднем плане бревенчатую стену старого сруба.

Я решил, что буду ориентироваться, как и раньше, на усиление или ослабление Зова и двинулся в путь.

Метания по заросшему хмызником полю длились недолго. Помимо кустарников и сухих тычин борщевика здесь часто встречались аномалии. Мне приходилось делать приличные крюки, чтобы не попасть в зону их действия. В очередной раз обходя стороной будто примятую огромным прозрачным шаром траву, я заметил едва поднимающиеся над кронами деревьев коньки крыш, да кое-где проглядывающие сквозь зелень печные трубы. На фоне тонких веточек молодой поросли они походили на толстые стволы наполовину спиленных старых деревьев. Теперь у меня не осталось сомнений, что в этой рощице прячется деревня.

Последние метры я преодолел в напряженном ожидании. Мне почему-то казалось, в самом конце пути гул должен перейти в оглушающий рев – вроде того, что издают заходящие на посадку самолеты. Может, от этого ожидания, а может, от прокручиваемого в голове предстоящего разговора с Ариной я едва не угодил в рытвину с лениво булькающей на дне зеленоватой жижей. Канава пряталась в траве, потому я ее не заметил. Вполне мог попрощаться если не с жизнью, то с ногой уж точно. «Ведьмин студень» – та еще гадость! Если угораздило в него попасть, будь готов отрезать порченную аномалией конечность или готовься умереть мучительной смертью.

– Стой!

Сиплый, будто простуженный голос шел откуда-то из кустов терновника. Я остановился, вглядываясь в густо усеянные листвой ветки. Никого не увидел и сделал еще шаг, надеясь, что часовой, ну или кто там сидел в засаде, выдаст себя неосторожным движением.

– Да стой же ты, дурень! Куда прешь?!

Я застыл столбом, наконец-то заметив грозящую мне опасность. Сквозь стебли поникшей над канавой травы проглядывала медленно надувающая пузыри смертоносная субстанция. До края ловушки оставалось не так и много. Следующий шаг мог стать последним, если б не предупредительный окрик.

Кусты в паре метров от меня зашевелись. Из них выбрался худощавый парень с наползающими на оттопыренные уши засаленными волосами. Его раскосые глаза были разного размера из-за большого жировика под одним из них. Нос напоминал свиной пятачок благодаря сильно вздернутому вверх кончику. Изуродованная старым шрамом верхняя губа не смыкалась с нижней, оголяя широкую щербину между кривыми желтыми зубами.

Физиономия незнакомца была до того нелепа, что я почувствовал, как мои губы непроизвольно расползаются в улыбке. Я поспешил отвести от парня взгляд, жалея, что не вижу его нынешний облик. Так мне было бы проще не лыбиться, глядя на него. Впрочем, я тут же прогнал эту мысль. Вспомнились слова Скитальца о том, чем это чревато. «По большому счету, это настоящий индикатор. Как только перед глазами замелькают звериные рыла, а не человеческие лица, считай – все пропало», – подумал я с тоской.

– Ты чего, обалдуй, под ноги не смотришь? Жить надоело? Ща бы грохнулся в канаву, орать начал, помощи просить. Пришлось бы тебе помогать, а мне это ни к чему. Я тут, понимаешь, для важного дела поставлен, а не для того, чтобы всяких дурней полоротых спасать. Давай, проваливай отсюда, – замахал на меня руками парень. – Ну, чего встал? Иди, говорю, не мешай.

Я, кажется, догадался, что он тут делает, но, поскольку сомнения оставались, решил уточнить кое-какие детали.

– А это дело твое, часом, не в том ли заключается, чтобы нужного человека встретить и куда надо отвести?

– В самую точку, – важно кивнул курносый и, склонив голову набок, прищурил один глаз, тот, что с жировиком: – Погоди, а ты откуда знаешь? Ох, е! – выдохнул он, прикрыв рот чумазой ладонью. – Так ты и есть этот, как его…

– Колдун. – Я чуть наклонил голову в приветствии.

– Во-во, он самый. – На лице парня неожиданно отразился испуг. – Слышь, ты, это, не говори Арине, что я орал на тебя, гнал отсюда и все такое. Я ж не знал, что ты – это ты. У тебя на лбу не написано, кто ты такой, а нам она не сказала, как ты выглядишь. Велела просто идти и ждать, когда ты появишься. Встретить со всем почтением, а потом отвести тебя к ней.

– Нам? – удивился я. – И сколько вас таких встречающих?

– Так, почитай, со мной десяток будет. Арина уж очень ждет встречи с тобой, потому и велела встречать тебя. Сказала, ты нам поможешь добиться цели и пообещала, что первым заслуженную награду получит тот, кто приведет тебя к ней.

– Вон оно как, – протянул я, поглаживая подбородок. – А ты… тебя, кстати, как зовут?

– Чебураха. А если по имени, так Степа я.

Я глянул на парня, догадываясь, откуда ноги у погоняла растут.

– Вот что, Чебураха, а ты награду-то заслужил? Сам же просил, чтобы я рот на замке держал.

– Конечно, – ответил парень, не сомневаясь в искренности своих слов, и завел прежнюю песню, как заезженная пластинка: – Я ж не знал, что ты это ты…

Я выставил руки перед собой:

– Все-все, я понял, достаточно. По два раза повторять не надо.

Чебураха кивнул с важным видом: дескать, он тоже не дурак. Раз сказали: «хватит», – значит, он и распинаться больше не будет.

– Ну а что хоть она пообещала вам? – продолжил я расспрашивать часового.

– Когда завоюем лагерь, первым взять в руки «зеркало» и вернуть себе прежнее тело. Вроде бы ничего особенного, да только я до чертиков устал в этой жирной туше сидеть. Жду не дождусь, когда снова сам собой стану. Знал бы ты, как тут все свининой провоняло, – тяжко вздохнул парень и сокрушенно махнул рукой.

Я не стал его расстраивать и делиться полученной от Скитальца информацией. «Все одно скоро узнает, так пусть хоть немного порадуется своему счастью», – подумал я.

– Ну ладно, веди меня. Так и быть, ничего Арине про тебя не скажу.

– Вот и славно, – обрадовался Чебураха и показал пальцем в сторону: – Туда иди, а то здесь канава широкая, не перепрыгнешь.

Я сделал, как он велел, и вскоре вместе с ним углубился в заросли, придерживая гибкие ветки руками, чтобы не хлестали по лицу. Неожиданно перед нами выросла своеобразная баррикада. Сложенная из наваленных как попало и густо обвитых молодой порослью сухих деревьев и кустарников, она казалась неприступной стеной зачарованного замка из сказок братьев Гримм.

– Не отставай, – бросил через плечо Чебураха и потопал вдоль этой преграды, ловко огибая торчащие из нее толстые и кривые сучья.

Шурша травой под ногами, то и дело запинаясь за выступающие из земли корни, я торопливо следовал за ним и чуть не вскрикнул, когда он внезапно исчез.

– Ну, чего встал? Давай сюда, – позвал меня провожатый, пару секунд спустя выглянув из стены.

Я шагнул к этому месту и пролез сквозь узкую щель в изгороди, чувствуя, как не то шипы, не то заостренные концы обломанных веток больно царапают меня.

Утопающая в зарослях деревня не разочаровала меня. Она выглядела как затерянное в джунглях Южной Америки поселение древних инков или майя: этакие увитые ползучими растениями дома и шумящая листвой молодая поросль в проходах между ними. Не хватало разве что уходящих в небо толстенных стволов. Похоже, все крупные деревья ушли на создание той самой баррикады.

Никогда не жаловался на отсутствие фантазии. Вот и сейчас бурное воображение мигом нарисовало картинку: люди в телах мутантов всех видов и мастей сообща трудятся, возводя защитное сооружение.

Вот большеног ударом мощной руконоги с оглушительным треском переломил толстый березовый ствол. Секунду дерево стояло, подрагивая листочками, а потом с противным скрипом стало заваливаться в сторону и рухнуло на растущие рядом кусты шиповника. Склонив голову набок, мутант круглым глазом посмотрел на отлично проделанную работу и отправился к другому дереву, топая так, что зазвякали осколки давно выбитых стекол в рассохшихся рамах соседнего дома.

Воздух рядом с поверженной березой задрожал, когда трое сушильщиков внезапно вышли из режима невидимости. Они схватились когтистыми лапами за ветки и, тряся лицевыми щупальцами от напряжения, потащили сломанную березу подальше от этого места. Толстые, похожие на зубы дракона расщепленные концы комля с корнем выдирали траву, оставляя за собой глубокие борозды в жирной земле.

Чуть в стороне трудились не покладая рук нюхачи. Одетые в обрывки военной формы с разбитыми армейскими ботинками на ногах, они скакали на четвереньках вокруг высокого куста сирени, напоминая сошедших с ума дезертиров. Тряся обрывками противогазных шлангов, как хоботами, мутняки рыли скрюченными пальцами землю, выбрасывая комья далеко в стороны. Когда яма стала достаточно глубокой, один из мутантов запрыгнул на куст. Обкопанная со всех сторон сирень сильно накренилась, как яхта во время шторма, но устояла. Нюхач что-то прорычал, сверкая круглыми стеклами порванной местами резиновой маски противогаза. Его напарники рыкнули в ответ и принялись еще глубже рыть яму и рвать похожие на змей корни.

Они работали до тех пор, пока многоствольный кустарник не упал на землю, а потом, громко перерыкиваясь, поскакали выкапывать следующее растение. Мутанты проигнорировали рябину неподалеку от фанатично подрывающего корни осине матерого мутохряка (тот деловито хоркал, роя землю мощными клыками) и завели безумный хоровод вокруг усыпанной черными ягодами черемухи.

Поваленная ими сирень недолго лежала на земле. Вскоре возле нее появились два дирижера в рваных штанах непонятного цвета. Замызганная майка одного из них задралась вверх, оголяя волосатое пузо с вывернутым наружу пупком. Второй был практически с голым торсом, если не считать как попало намотанные на грудь серые от грязи бинты.

Напоминающие мужиков с глубокого похмелья пси-мутанты схватились за ветки кустарника. Они потащили тяжелую ношу на окраину деревни мимо выкапывающих корневища безбожно разросшейся малины цербера и парочки молодых пучеглазок. Двуглавый мутант увлеченно рыл землю передними лапами, словно пес, что решил припрятать сахарную косточку до лучших времен. Мутосвиньи косили разноразмерными глазами в стороны и похрюкивали от удовольствия, подбирая с земли осыпавшиеся с веток крупные ягоды. При этом они не забывали время от времени перекусывать острыми зубками длинные корни кустарника или перерубали их похожими на костяные гарпуны копытами.

Выкорчеванные растения мутанты-носильщики стаскивали в большие кучи на окраине деревни. Там владеющие телекинезом пси-карлики поднимали их в воздух (я так и представил, как шуршали при этом ветки, а застрявшие в переплетения корней комья земли с глухим стуком падали на траву, рассыпаясь на комочки поменьше) и укладывали в подобие стены друг на друга, строя ту саму колючую баррикаду.

Нарисованная в воображении картинка была настолько живой, что мне на какое-то мгновение показалось, будто я все это вижу наяву. Пришлось сильно тряхнуть головой, чтобы прогнать наваждение. Правда, потом я подумал, что все мои фантазии – полный бред. Такого не могло быть хотя бы по той причине, что, скажем так, классического вида мутанты остались в той, настоящей, Зоне. Здесь же мутняки выглядели этаким порождением безумного разума.

Само собой, тут были и вполне нормального вида мутанты. Взять хотя бы тех же помощников Арины, что отирались возле нее, когда она этой ночью заявилась в заброшенный агрокомплекс. Но все равно они не были похожи на привычных глазу мутантов и больше напоминали огромных горилл со звериными мордами.

Деревня выглядела безжизненной. Ветер шелестел листвой деревьев и кустарников, скрипел ржавыми петлями да иногда стучал оконными рамами и громко хлопал дверями.

– Эй, Чебураха, а где все?

– Дык, одних Арина отправила тебя встречать, а с остальными вон там совещается, – кивнул парень на вытянутый в длину дом с каменным низом и деревянным верхом. В отличие от других домов в деревеньке у этого уцелели стекла практически во всех окнах (возможно, из-за массивных кованых решеток), да и выглядел он не в пример лучше. Краска на рамах почти не облезла. Штукатурка цокольного этажа кое-где потрескалась, но все же осталась на месте, а не лежала на земле, разбитыми на куски пластами.

– Ну, давай, что ли, веди меня к ней. Пусть знает, кто из ее отряда награду заслужил.

– Не-а, – помотал головой Чебураха. – Мне туда ходу нет. Ты один к ним иди, только скажи, что это я тебя встретил и в деревню привел. Хорошо? – Он посмотрел на меня с нескрываемой надеждой в глазах.

Я заверил его, что ему не о чем переживать, и зашагал к примыкающему с торца здания крыльцу с повалившимися в разные стороны перилами и скошенным на одну сторону навесом.

Вход в дом преграждала старая дверь. Ржавые обрубки толстых шурупов торчали из рассохшихся досок над сквозной дырой с правой стороны двери. Когда-то в этом отверстии с неровными краями находился замок, а отсутствующие ныне шляпки метизов прочно удерживали на месте дверную ручку почти полуметровой длины. Теперь ее функцию выполняла веревочная петля, неумело прибитая к двери косо загнутым набок гвоздем.

Я потянул на себя самодельную ручку (стальная пружина с обратной стороны двери жалобно застонала), шагнул внутрь и, чтобы не выдать себя громким стуком, придержал дверное полотно раскрытой ладонью. Арина с товарищами явно заседала в одной из комнат. Прежде чем явиться перед ними, я планировал немного подслушать их разговор, а значит, должен был вести себя с предельной осторожностью.

Первый этаж дома пустовал. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять это, благо внутренняя планировка помещения позволяла. Изнутри здание напоминало барак: такой же длинный коридор и выходящие в него двери жилых комнат. Крупные навесные замки на дверях с синими жестянками почтовых ящиков говорили сами за себя.

На второй этаж вела широкая деревянная лестница. Левой стороной она вплотную примыкала к стене, а справа ее ограждали перила с похожими на кувшины балясинами. Я преодолел расстояние до лестницы в несколько шагов и сморщился, как от резкого приступа зубной боли: ступени противно заскрипели, стоило только поставить ногу на них.

Потянулись томительные секунды ожидания, но я зря волновался. Ни одна из дверей не хлопнула наверху, не послышался звук чужих шагов, и никто не спросил: «Кто здесь?»

Я сместился ближе к краю лестницы и стал подниматься на второй этаж. При этом старался ступать так, чтобы ступеньки не выдали меня скрипом. Мне это удалось, правда, времени на подъем ушло очень много.

Узкий коридор освещала тусклая лампочка. Длинные серые нити пыли и паутины свисали с высокого потолка и казались в ее неверном свете дохлыми змеями. Они слегка покачивались на легком сквозняке, и их тени плавно скользили по крашенным в ядовито-зеленый цвет стенам.

Здесь не было замков на дверях, и я не смог сходу определить, где «генштаб» армии мутантов разрабатывает планы предстоящей атаки. Я прыснул в ладонь, когда представил, как над широким столом склонились твари с покрытыми шерстью телами и звериными мордами. Они что-то рычат друг другу и, неумело зажимая карандаши когтистыми пальцами, неловко отмечают что-то на расстеленных на столе картах.

«Посмотрим, до смеха ли тебе будет, когда откроешь нужную дверь и на самом деле увидишь такую картину», – осадил я себя и осторожно двинулся вдоль стены. Я крался, как нашкодивший мальчишка, жаждущий незаметно улизнуть из дома, пока никто не заметил, что он натворил. Дом как будто понял, какую игру я затеял, и решил помочь мне. Он словно затаил дыхание, ожидая, чем все закончится. Ни одна половица не скрипнула, пока я шагал на цыпочках, останавливаясь возле каждой двери и прислушиваясь к любому шороху.

Наконец мне повезло, и я услышал приглушенные голоса. Они доносились из-за обитой клеенчатой тканью двери. Говорили несколько человек сразу и, похоже, о чем-то спорили с Ариной.

До меня долетали не все слова, но и того, что я уловил, было достаточно, чтобы понять суть спора. Говоря с характерным акцентом и вольно применяя падежи, Арина пыталась убедить собеседников в необходимости скорого штурма «Светлого». Те возражали ей, упирая на малочисленность их отряда.

– Нельзя быть такой трус! – Голос американки прозвучал неожиданно громко. Либо она это прокричала, потеряв контроль над собой, либо просто приблизилась к двери. Я отошел на шаг назад, на случай, если дверь неожиданно откроется. – Наша сила в решимость! Надо бить сейчас, потом будет никогда! Я звать сюда человек, и он обещать идти. Вместе с ним нам есть шанс одержать победа в этот война. Мы стать опять, кто мы есть!

Больше подслушивать не имело смысла. Я и так прекрасно понял, что Арина задумала. Похоже, она решила, что с моими способностями их атака наконец-то увенчается успехом и несчастные души смогут вернуться в свои тела.

– Твой выход, – прошептал я и отступил еще на несколько шагов назад. Потом пошел, громко топая ногами, постучал костяшками пальцев по наличнику с остатками давно облезшей краски цвета слоновой кости и потянул дверь на себя.

– Здрасьте! Колдун!

Я вошел в комнату и мысленно смахнул пот со лба: никаких столпившихся вокруг стола мутантов – обычные люди с усталыми лицами.

«Значит, время еще есть, – подбодрил я себя и тут же добавил нотку скепсиса: – Знать бы еще, сколько его осталось».

Я повернулся к Арине:

– Ну-с, зачем звала? Чебураха – он, кстати, просил замолвить за него словечко – сказал, вы что-то серьезное обсуждаете. Что тут за совет в Филях? Опять решили войной на лагерь идти?

– А ты откуда знаешь? Подслушивал? – Кареглазый парень, один из тех, что приходили с Ариной на заброшенную ферму, злобно зыркнул на меня.

– Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, – сказал я, не глядя в его сторону: дескать, не с тобой говорят, а потому сиди и помалкивай.

– Оу, йес! – тряхнула головой Арина. – Мы снова атаковать лагерь, и ты нам помогать в этом. Я видеть, как ты убивать мои друзья и хотеть использовать твой… – Она пощелкала пальцами, подбирая слово и виновато улыбаясь: – Пауэр. Прости, я иногда забывать, как это по-русски.

– Все нормально, – махнул я рукой и цикнул зубом. – Хочешь, чтобы я разрушил блокпост направленной грави-волной?

Арина кивнула, сложив большой и указательный палец кольцом: мол, все верно, ковбой.

– А если я откажусь?

– Да как ты смеешь?! – начал тот же парень, вставая со стула, но перехватил сердитый взгляд блондинки и сел на место.

– Ты должен исправлять ошибка! Помогать все возвращать на места!

– Да я не против вам помочь, только лагерь штурмовать бесполезно.

Комната наполнилась голосами недавних спорщиков:

– Вот, а я что говорил?!

– Я того же мнения придерживаюсь!

– Колдун дело молвит!

– Тихо! – прикрикнула на загалдевших, как чайки на прибое, товарищей Арина. Потом повернулась ко мне и, чуть склонив голову набок, спросила: – Что ты хотеть этим сказать?

Я рассказал ей все, что узнал от Скитальца.

– Ноу! – закричала она, прикрыв глаза руками и мотая головой из стороны в сторону. Когда Арина опустила руки с трясущимися пальцами, на ней не было лица. Она вся побелела, осунулась и как будто постарела на несколько лет. Ее плотно сжатые губы дрогнули, и она чуть слышно прошептала: – Туда нельзя ходить, там верный смерть.

– Скиталец уже помог мне однажды, с чего ему обманывать меня? – возразил я. – Он говорит правду. Это наш единственный шанс вернуть все, как было. Неужели ты этого не понимаешь?

– Это ты не понимать! – закричала Арина. – Я там уже быть и видеть настоящий монстр. Этот человек почти убивать меня много раз, пока я чудом не бежать от него! Это он сделать меня такой! – Она замолчала, громко дыша полной грудью. Ее глаза так и сыпали искрами, и я чуть ли не физически ощущал, как ее взгляд прожигает во мне дыру. Все присутствующие в комнате замерли, не решаясь пошевелиться или что-то сказать.

Все, кроме меня. Я понимал, что это просто истерика, вызванная тяжелыми воспоминаниями, и после короткой паузы продолжил гнуть свою линию:

– Тем лучше. Так ты сможешь отомстить ему.

– Я говорить: нет! Ты идти с нами, иначе – смерть!

Краем глаза я заметил, как губы кареглазого искривились в злобной усмешке. В то же время не все в этой комнате разделяли мнение блондинки. По крайней мере, один из тех, кто спорил с Ариной и не так давно поддержал меня, посмотрел на нее с нескрываемым недоумением.

Я вскинул брови и выкатил глаза, надеясь, что этим достаточно убедительно изобразил возмущение, густо замешенное на удивлении.

– Что? Ты мне угрожаешь?!

Арина помотала головой:

– Я просто говорить, что тебя ждет, если ты отказаться.

– Вот так, значит, да? – Я окинул присутствующих в комнате взглядом и снова посмотрел на блондинку. – А ты не думаешь, что я могу применить грави-волну против тебя и твоих помощников прямо здесь?

– Ноу. Ты так не сделать, иначе ты тоже погибать.

– Уверена? – фыркнул я и попытался вызвать в себе те ощущения, что возникли у меня перед тем, как я превратил в кровавое месиво атакующих блокпост мутантов. Почему-то мне казалось, что на этот раз все получится и я не облажаюсь, как в деревне с дикарями.

Вроде бы я почувствовал, как наполняюсь энергией, словно губка водой, перед тем, как упасть на колено и резко ударить кулаком в пол. Говорю вроде бы, потому что не уверен, что так было на самом не деле, а не явилось плодом моего воображения. В любом случае после моей эскапады ничего экстраординарного не произошло. Не затрещали, ломаясь, доски пола, не зазмеились трещины по стенам и потолку. Не посыпалась штукатурка, оголяя дранку с торчащими из деревянных полосок гвоздиками. Я даже не увидел те самые туго свитые жгуты энергии, что тянулись от Арины к ее соратникам и с чьей помощью она управляла ими без слов. Только понял, что эта незримая связь существует, когда эти люди навалились на меня со всех сторон с поистине звериным ревом и так придавили лицом к полу, что я почувствовал, как в кожу на скуле впилась шляпка выступающего из доски гвоздя.

– Я думала, ты быть полезен нам, потому и звала тебя, – с презрением в голосе сказала Арина. – Теперь я видеть, как ошибаться. Ты не только бесполезен, но и опасен для нас. Сначала я хотеть убивать тебя, но потом передумать. Какой смысл брать грех на душа? Я знать, кто делать это лучше.

Все это время я смотрел на блондинку и вдруг заметил, как ее тело исказилось, как будто перед ней поднималось знойное марево. На какое-то мгновение девушка исчезла. Вместо нее опять появился уродливый монстр с многосуставчатыми ногами, покрытым роговыми наростами телом и длинными подвижными пальцами на сложенных, как у богомола, руках. Я скосил глаза. Увидел мохнатые тела и прижимающие меня к полу мощные лапы с острыми когтями.

Наваждение длилось несколько секунд. Вскоре все стало как прежде, но я понял: первый звонок уже прозвенел, до того, как я навсегда застряну в чужом теле, осталось не так много времени.

– В подвал его! Крысы тоже хотеть есть! – услышал я голос Арины. А потом кто-то из ее помощников со всей силы ударил меня по затылку, и я провалился в черную бездну.

Глава 14 Цель обнаружена

Визард треснул кулаком по двери, а потом еще и ударил мыском ботинка по ней. Больше всего сталкер терпеть не мог безответственности. Он сам старался делать все четко, доводил любое дело до конца, чего бы это ему ни стоило, и хотел видеть такое же рвение в окружающих его людях.

Не так давно комендант провел обряд посвящения, тем самым приняв Визарда в дружную семью поселенцев «Светлого», и сразу дал ему задание.

– Между тобой и «королевой» существует какая-то связь. Не знаю, в чем тут дело, но вы, по-видимому, чувствуете друг друга, – сказал тогда Смайл, протирая артефакт тряпочкой.

Визарда, как и многих других сталкеров, вырвало, когда он взял в руки похожий на застывшую кляксу ртути артефакт. Хорошо хоть на его блестящую поверхность попало лишь несколько крохотных капель, а то ведь, случалось, он весь был заляпан липкой дурно пахнущей массой. В подобных случаях Смайл не забирал «зеркало» до тех пор, пока виновник не вымоет его. Перед каждым обрядом ведро с водой приносили в кабинет коменданта и ставили в дальний угол, где оно ждало своего часа.

– А значит, ты можешь установить ее точное местонахождение, – закончил мысль комендант, пряча «зеркало» в контейнер.

– Если я могу узнать, где она прячется, ей этот фокус тоже легко провернуть, – заметил Визард, вытирая губы рукавом. – Извини, я не хотел. – Он взглядом показал на следы недавнего происшествия на полу.

– Пустяки, – отмахнулся Смайл, вылез из-за стола и потопал к сейфу, неся контейнер с артефактом в руках. – Достань из банки на столе губку и брось на пол. Она все сожрет.

– Как это – сожрет? – удивился Визард. – Она что – живая? – Он покосился на лежащее на дне банки бесформенное нечто с сильно пористой поверхностью бледно-красного с золотистым отливом цвета.

– А хрен его знает, – пожал плечами Смайл и звякнул связкой ключей, вынимая ее из кармана. – Может, и живая. Я знаю одно: в какую жидкость ее ни положи, она все вытягивает досуха. А если ей спирта немного в банку плеснуть, так она еще и светиться будет. Я ее иногда по ночам вместо лампы использую.

Пока Смайл возился с замком несгораемого шкафа, Визард взял банку и вытряхнул из нее губку на пол. Лужа и в самом деле бесследно исчезла за несколько секунд. Визарду почудилось, что губка даже тихо заурчала после этого, как кошка, и вроде как стала немного ярче. Он не решился брать ее в руки, поставил банку на пол и мыском ботинка аккуратно затолкал губку обратно.

Смайл вернулся за стол, сцепил руки в замок и положил их перед собой. К тому времени Визард уже вернул банку с невесть чем (или кем?) на прежнее место и терпеливо ждал продолжения разговора.

– Этой твари и так хорошо известно, где ты находишься, особенно после этой ночи, – оправдал ожидания гостя комендант. – Она ничего нового для себя не откроет, а вот мы узнаем, где она прячется со своими ублюдками. Так что, Визард, постарайся найти эту гниду как можно скорее. Как только хоть что-то узнаешь, дуй сразу ко мне, даже если это будет поздняя ночь.

Визард тряхнул головой, гоня прочь воспоминания. Он был вне себя от закипающей внутри него злости и имел на это полное право. Вчера весь остаток дня он пытался установить связь с «королевой». Так сильно старался, что вечером у него обильно пошла носом кровь, а ночью так болела голова, что, казалось, еще немного, и она лопнет, как переспелый арбуз. И вот наконец-то он определил, где скрываются эти твари, а коменданта и след простыл.

– Смайл, нюхач тебя задери, куда ты пропал?! Хоть бы записку оставил, что ли, – прошипел сталкер, в сердцах сплюнул под ноги, еще раз засандалил по двери ногой и стал спускаться по скрипучей лестнице.

Мысль, что Растипузо может знать, куда ушел комендант, посетила его, когда он оказался на последней ступеньке.

«На худой конец, хотя бы пива выпью», – подумал он, толкая входную дверь в бар.

В этот час «Каста» пустовала, если не считать одинокого сталкера в заношенном камуфляже. К слову, Визард не сразу заметил этого человека, поскольку тот мирно дремал, положив давно немытую голову на сложенные крест-накрест руки. Перед ним стояла тарелка с остатками закуски и пустая бутылка водки. В пепельнице дымил окурок со следами зубов на фильтре. Остатки водки вылились из опрокинутого набок стакана и блестели маленькой лужицей на пластиковой столешнице в непосредственной близости от засаленных волос мужчины.

Сталкер промычал что-то нечленораздельное, когда за Визардом захлопнулась дверь. Приподняв голову, пьяный скользнул мутным взглядом по новому посетителю и дернул рукой.

Сбитая ребром ладони бутылка упала, звякнув горлышком о стакан, шумно покатилась и замерла на какое-то мгновение, балансируя на краю стола. Визард даже подумал, что она так и останется тут лежать с торчащим вбок горлышком, но тут сталкер пошевелился, стол качнулся, и посудина звонко разлетелась на осколки рядом с ногой охотника за хабаром.

Зевающий бармен в грязно-белой рубахе с расстегнутым воротом и засученными по локоть рукавами оживился. То ли на него так подействовал звон битого стекла, то ли Визард вселил надежду скоротать время до вечернего наплыва посетителей. Толстые губы расплылись в широкой улыбке. И без того маленькие серые глазки превратились в узкие щелочки и почти полностью исчезли за пухлыми щеками с густой сеточкой красных прожилок.

Охнув, Растипузо слез с высокого стула, чем-то похожего на оседлавшую Эйфелеву башню летающую тарелку. Семеня пухлыми ножками в свободных штанах цвета болотной тины и поскрипывая давно не чищенными ботинками, покинул уютный уголок между обитой досками стеной и тарахтящим, как движок бетономешалки, холодильником. Обтянутое замызганным передником брюхо толстяка плавно подплыло к барной стойке.

– С чем пожаловал, сталкер? – Растипузо положил ладони на поцарапанные доски прилавка и пошевелил похожими на сосиски пальцами.

– Да вот Смайла ищу. Не знаешь, где он может быть?

– А то ж! Тока информация денег стоит. Возьмешь кружечку пива и пачку сухариков, скажу, а нет, так иди сам его ищи, – снова расплылся в довольной улыбке бармен.

– Валяй, – кивнул Визард и полез в карман за деньгами. Их дал ему Смайл на первое время, пообещав через неделю стряхнуть с него должок.

Растипузо ловким движением сгреб мятую купюру со стойки. Вытащил откуда-то из-под прилавка пивную кружку, потом оттуда же достал бутылку из зеленого стекла с нечитаемой этикеткой. Подковырнул пробку открывалкой-брелоком (пшик!) и наполнил до краев кружку. В воздухе резко запахло пивной кислятиной – похоже, бармен толкнул товар с истекшим сроком годности. Визард поморщился, но ничего не сказал. Решил, что прокисшее пиво – вполне приемлемая цена за нужную информацию.

– Ща сухарики дам, – сказал Растипузо и хотел опять нырнуть под прилавок, но Визард его опередил:

– Не надо. Сдачу тоже себе оставь. Скажи лучше, куда Смайл подевался?

– Так он на блокпосте ошивается. Ребята где-то раздобыли автоматический миномет, вот он и решил посмотреть, как у них продвигаются дела с его установкой.

– Спасибо. Ну, я тогда пошел. – Визард оттолкнулся от стойки.

– Постой, а пиво? – Растипузо кивнул на кружку со стекающей по стенкам жидкой пеной.

– Можешь выпить, если хочешь, – бросил через плечо Визард и вышел из бара.

Еще на подходе к блокпосту он услышал ухающие звуки выстрелов и грохот далеких взрывов. Похоже, сталкеры закончили с установкой гранатомета и теперь проводили испытания или пристреливали прилегающую к защитной точке территорию. Будь это отражением атаки, давно бы уже завыла сирена, и взвились в воздух сигнальные огни.

Предположение Визарда оказалось верным: никаких мутантов поблизости не оказалось. За двуствольным минометом восседал Смайл собственной персоной и с каким-то остервенением на «улыбчивом» лице жал на гашетку.

Большим и тяжелым оружием управлять можно было только сидя, нажимая ногами на педали механизмов поворота лафета и наведения стволов. Обычно питание электроприводам давал аккумулятор, но сейчас его место в специальной нише под треногой занимали шесть последовательно соединенных «батареек».

Откуда притащили это чудо оружейной мысли, Визард не знал, как не знал он и того, кто добыл артефакты и сумел соорудить из них достаточно мощный источник энергии, раз его хватало на управление такой махиной. Да его это и не интересовало. Главное, миномет работал, а остальное было уже не важно. Больше всего волновало сталкера, сколько боеприпасов к нему имеется в заначке. Опять же, судя по тому, как не жалел мин на пристрелку комендант, с гостинцами для мутняков все было в порядке.

Оружие выплюнуло длинную очередь, с лязгом пожирая набитую толстыми бочонками боеприпасов металлическую ленту.

Черные тушки мин взмыли в воздух по высокой дуге и пропахали поле серией громких взрывов. И без того сильно покромсанные частой стрельбой и набегами тварей кустарники задрожали от ударной волны, теряя листья и срезанные осколками ветки.

Вывороченные взрывами комья земли еще сыпались с неба, а Смайл уже резко развернул стволы в другую сторону, проверяя предельный угол атаки. Он снова открыл огонь, и еще одна партия мин с грохотом разорвалась на значительном расстоянии от блокпоста.

Неподалеку от проводящего пристрелку коменданта курили одну сигарету на троих коротающие смену бойцы. Самый молодой из них радостно лыбился, прижимая одно ухо рукой. Наверное, представлял, как во время следующей ночной атаки грохочущие взрывы мин будут крошить в капусту мечущихся в панике мутантов.

В стороне от курильщиков знакомая Визарду троица крутилась возле установленного на массивной треноге пулемета. Визард поздоровался с ними. Стоун отсалютовал ножом (мужчина как раз закончил вскрывать один из двух лежащих перед ним цинков). Ус улыбнулся и помахал рукой, а Ваха ограничился кивком, поскольку его руки были заняты. Грузин цеплял к пулемету патронный короб внушительного размера.

Длина и диаметр пулеметного ствола указывали на далеко не игрушечный калибр оружия. Губы Визарда расползлись в довольной ухмылке, когда он представил, как длинные, толщиной с два пальца, пули рвут мутантов на части, как фонтанируют кровью оторванные конечности и как вываливается требуха из растерзанных свинцом тел. В последнее время он ощущал нарастающее с каждым часом желание истреблять уродливых тварей. Особенно сильно оно проявилось после обряда посвящения. Прямо там, в кабинете Смайла, он понял, что не успокоится, пока не перебьет всех мутняков в этом мире, как в свое время не знали покоя истребляющие бизонов американцы.

Комендант закончил стрелять незадолго до того, как Визард подошел к огневой позиции. В воздухе плавал седой дым, и резко пахло пороховой гарью.

– А, это ты! – прокричал Смайл, слезая с металлического сиденья. – Грохот услыхал и тоже решил поглазеть, что здесь творится?

Визард только сейчас заметил двоих сталкеров. Они стояли неподалеку от выходящей из склона трубы коллектора и о чем-то негромко разговаривали. На них падала тень от холма, да еще и сложенные в штабель оружейные ящики частично закрывали обзор этой части блокпоста, потому он сразу и не обратил на бойцов внимания.

– Нет. Я тебя везде ищу. – Визард пожал протянутую руку. – Сам же сказал, как только что-нибудь узнаю, сразу к тебе идти.

– Хочешь сказать, ты нашел ее? – В голосе Смайла прозвучал неподдельный интерес.

– Ага, – кивнул Визард. – Видел деревню, где эта мразь с ублюдками затаилась.

– На карте сможешь показать?

Смайл поддернул рукав комбинезона, двумя касаниями вывел на экран мини-компа карту и встал ближе к сталкеру, чтобы тому было удобнее. Визард посмотрел в наладонник, скользнул пальцами по дисплею, масштабируя изображение. Еще несколько раз потыкал в него кончиком указательного пальца, сдвигая карту то вверх, то вниз, то в стороны.

– Кажется, здесь.

Комендант глянул на выступающее из-под кончика грязного ногтя Визарда темно-зеленое пятно неправильной формы. Внутри пятна, словно редкие жемчужины в морских водорослях, встречались светлые точки не больше пикселя.

– Так, кажется, или здесь?

Визард зажмурился, вспоминая видение. Оно было яркое, будто он и в самом деле находился там и видел все своими глазами. Густые заросли. Справа, почти на самом горизонте, виднеются едва различимые глазом развалины. Слева тают в далекой дымке опоры контактной сети железной дороги. Немного севернее плохо видной отсюда магистрали хорошо различимы высокие пики осокорей по краям серой ленты шоссе и навеки застывший на ней «КамАЗ» с лохмотьями синего тента на железных ребрах каркаса. Ветер легонько играет листвой кустарников. Впереди быстро ковыляет пучеглазка, ныряет в колючие заросли. Визард идет за ней. Какое-то время, кроме листвы и качающихся веток, он ничего не видит вокруг. Но вот кусты расступаются, и его взору предстает сложенная из наваленных как попало сухих деревьев и кустарников стена, а за ней – заросшая зеленью деревушка с домами разной степени сохранности: от развалюх до вполне крепких на вид. В одном из этих неплохо сохранившихся зданий и прячется тварь. Он видел ее так же четко, как во время ночной атаки. Только тогда ему удалось нанести ментальный удар, а в этот раз контакт резко оборвался, едва он попробовал провернуть тот же фокус.

Сталкер открыл глаза и уверенно тряхнул головой:

– Здесь!

– А может, все-таки тут? – Смайл показал на россыпь серых прямоугольников и квадратов в стороне от пятна. – Сам же сказал: деревню видел. А тут то ли роща какая, то ли вообще не пойми чего.

– Нет. Она прячется там, где я показал. Видишь шоссе, эту «железку» и вон те развалины? – Визард трижды ткнул пальцем в экран. – Они располагаются точно так, как я их видел во время контакта.

– Ладно. Так и быть, поверю на слово. – Смайл подмигнул: мол, все в порядке, шучу, – одернул рукав, прикрывая экран наладонника, а потом поманил к себе знакомую Визарду троицу: – Эй, парни, идите-ка сюда.

Сталкеры оставили пулемет в покое. Ус первым направился к коменданту, широко шагая и размахивая руками. Гиви чуть замешкался, вытирая руки промасленной тряпицей. Стоун подошел последним. При этом он на ходу убрал нож в ножны и щелкнул кнопкой застежки, когда встал рядом с приятелями в шаге от коменданта.

– Чего звал, начальник? – спросил за всех Ус.

– Есть новости. Я, конечно, всяким таким штучкам, – Смайл покрутил рукой в воздухе, – не особо доверяю. Мне больше по душе добытая более традиционными способами информация, но после того, что здесь вытворял этот сталкер, – он хлопнул Визарда по плечу, – готов поверить в любую чертовщину. Короче, похоже, Визард засек, где прячется наша знакомая.

– Да ну! – вытаращил глаза Ус. Ваха удивленно присвистнул, а Стоун поджал губы и уважительно кивнул.

– Предлагаю нанести даме визит. Подозреваю, ей это не очень понравится, но мне плевать. – Смайл вдруг стиснул зубы и прорычал, с хрустом сжимая пальцы в кулак: – Я хочу наконец-то грохнуть эту мразь и самолично выпустить ей кишки.

– Это, канешна, харашо, но ти увэрен, что сегодня атаки нэ будэт?

– Да, Ваха, уверен, – кивнул Смайл. – Визард хорошенько врезал сучке по мозгам, да и Ус постарался. Вон, сколько тварей взрыв его артефактов накрошил. Ну а если я все-таки ошибаюсь насчет штурма, мы же не всей оравой туда пойдем. Большая часть сталкеров здесь останется. Будет кому оружие в руках держать. Я предлагаю взять еще двоих человек и отправиться туда всемером.

Стоун что-то просипел по-английски.

– Наш американский друг беспокоится, что мы рискуем впустую потратить время, – перевел его слова Ус.

– Это еще почему? – удивился Смайл. Визард поддакнул ему.

– Да потому что мы попремся хрен знает куда, достоверно не зная, есть там кто-нибудь или нет, – пояснил Ус. – Я, между прочим, поддерживаю опасения Стоуна.

– А я нэт. Я верю Визарду. Какой смысл ему обманывать? – Ваха сложил пальцы щепоткой и потряс ими перед лицом Уса: – Что ти на это скажешь, э?

– То и скажу. Визард, может, и не вводит нас в заблуждение. Просто, когда мы туда заявимся, там, возможно, уже никого не будет. И тогда мы зря стопчем ноги.

– Успокойся, Ус, зря ты их по-любому не стопчешь. Даже если и выйдет так, как ты говоришь, в десяти километрах от места находится нескончаемый источник боеприпасов. Просто заглянем туда за очередной партией, пока здесь с ними совсем плохо не стало. – Смайл рубанул воздух ладонью: – Все, хватит болтать! Встречаемся у ворот через час. Каждый берет паек на двое суток и тройной запас патронов. Да, и вот еще что. – Он повернулся к грузину: – Ваха, надо собрать все «пушинки», какие есть в лагере. Обратно тащить много придется, так что артефакты не помешают. Сделаешь?

– Усе будэт в порядке, командир, – расплылся в белозубой улыбке сталкер.

– На том и порешили! – звонко хлопнул в ладоши комендант, ставя жирную точку в разговоре.

Сталкеры повернулись и зашагали по ведущей с блокпоста к лагерю тропинке. Только Ус немного замешкался. Он присел на колено, делая вид, что перевязывает ослабший шнурок. Дождался, когда приятели удалятся на приличное расстояние, встал и заступил дорогу Смайлу. Тот как раз закончил давать последние наставления несущим вахту бойцам (тем самым, что курили, пока он испытывал миномет) и теперь направлялся в лагерь.

– Повремени чутка.

– Чего тебе? – Смайл состроил недовольную мину. Он не любил, когда принятые им решения оспаривали, считая это проявлением притязаний на его место.

– Ты не думаешь, что мы сильно рискуем, идя туда? Не хотел при всех это говорить, потому и поддержал сомнения американца. На самом деле я опасаюсь другого.

– Чего, например?

– Того, что там может быть слишком много этих тварей и нам их просто не одолеть. Боюсь, эта вылазка может стать для нас последней.

Комендант удивленно уставился на сталкера. Он еще ни разу не слышал, чтобы тот чего-то боялся и тем более отказывался от хорошей драки. Ус сам лез на рожон и всегда старался оказаться в самой гуще любого сражения, в каком ему доводилось принимать участие.

– А вот я ни хрена не боюсь, – наконец сказал Смайл. – Наоборот, я считаю, сейчас самое время для рейда. Сам же видел, как Визард по ним жахнул, да и ты вторую волну хорошо проредил. Нам еще ни разу не удавалось уложить столько мутантов за один бой. Думаешь, это прошло для них даром? – Он поджал губы и покачал головой. – Сомневаюсь. Их численность тоже ограничена. Будь это не так, они давно бы уже нас смели и превратили лагерь в руины.

– Да все я понимаю, – поморщился Ус. – Но все равно не по душе мне как-то. Будто предчувствие какое грызет изнутри.

– Не хочешь, не ходи, я тебя силком не тяну, – резко бросил Смайл и уже хотел уйти, но неожиданно повернулся к сталкеру: – Ты не думай, я отдаю себе отчет, что это чистой воды авантюра и она может плачевно кончиться для нас. Но… неужели ты не хочешь положить всей этой хрени конец?

– Хочу, конечно, – сказал Ус после долгой паузы.

– Вот и я того же хочу. Ну а если учесть, что эта тварь сделала со мной, – Смайл нарисовал в воздухе овал перед лицом, – так у меня, можно сказать, с ней кровные счеты. Еще раз повторяю: ты можешь отказаться и не ходить с нами. Я все пойму и не буду тебя осуждать. – Ус разлепил губы, собираясь что-то сказать, но Смайл выставил перед ним указательный палец, мол, обожди, дай договорить. – Так даже лучше будет, на случай, если ты прав и нас ждет погибель. Я хотя бы умру с легкой душой, зная, что лагерь останется в надежных руках.

– Ты, это, погоди себя хоронить! – прикрикнул Ус, гневно сверкая глазами. – Помирать он собрался! Щас! Разбежался! Так я и дал тебе кони двинуть! Ага! Захотел скинуть на меня это ярмо, а сам решил в раю прохлаждаться? А вот хрен тебе! – Он смачно плюнул в ладонь, сложил дулю и сунул ее под нос коменданту: – На-ка, выкуси! Да я только из-за того с тобой пойду, чтобы ты не вздумал там сдохнуть!

– Эй, ты чего разошелся? Але? Ты хоть не ори на весь блокпост, а то сталкеры уже в нашу сторону косо смотрят.

– Ну и пусть себе смотрят, – сердито буркнул Ус. – Я им моргала-то ща повыкалываю, нечем тогда будет на людей пялиться.

Комендант глянул на проверенного временем и многочисленными сражениями с мутантами товарища. Губы командира дрогнули и расползлись в широкой улыбке. Изуродованное шрамами лицо стало еще больше напоминать маску клоуна-убийцы. Для полного сходства разве что красного шара на носу не хватало да глубоких залысин на лбу. Он легонько стукнул приятеля кулаком по плечу:

– Ну, все-все, будет тебе ворчать-то, пень усатый. А насчет рая, это ты погорячился. Боюсь, нас и в аду не особо захотят видеть. Там для таких, как мы, места нет и не предвидится, так что будем мы с тобой эти земли до скончания мира топтать.

Смайл положил руку на плечо Уса, и они пошли по тропинке, вполголоса обсуждая предстоящую операцию.

Глава 15 Добровольцы

Отряд собрался у ворот раньше назначенного комендантом времени. Сталкеры устали от постоянных набегов и горели желанием свести с мутантами счеты. Практически у каждого в «Светлом» был друг или хороший знакомый, кто пострадал от зубов и когтей монстров, или, что тоже часто случалось, погиб во время очередной атаки. Так что на призыв Смайла откликнулись все, кто в это время находился в лагере и не был занят по службе.

Негласный закон поселения предписывал каждому живущему здесь сталкеру нести бремя не только по его охране, но и по хозяйственным работам. Ту же улицу подмести, например, починить не вовремя прохудившуюся кровлю или отремонтировать многострадальный забор. Его, кстати, регулярно латали, используя притащенный из заброшенных деревенек материал. Твари нередко прорывались сквозь расставленные вокруг лагеря блокпосты, и тогда сколоченный из досок и обмотанный «колючкой» периметр становился последним рубежом обороны.

Визард немало удивился, когда увидел возле ворот десять человек, обвешанных оружием, как отъявленные головорезы. Некоторые из них деликатно дымили сигаретками в стороне, другие вполголоса переговаривались друг с другом.

Словно в противовес набитым до отказа запасными магазинами кармашкам разгрузочных жилетов, за спинами сталкеров виднелись тощие свисающие книзу котомки. Похоже, там, как и в сидоре Визарда, кроме пары банок тушенки и буханки хлеба больше ничего не было.

«Потом заглянем за очередной партией боеприпасов», – вспомнилось Визарду, и он представил, как те, кто выживет из этих парней, вместе с ним потащат обратно в лагерь набитые до отказа заплечные мешки.

Впрочем, не все собирались идти на штурм логова с почти пустыми рюкзаками. К воротам, топая толстыми подошвами армейских ботинок, приближалась троица с ручными пулеметами Калашникова в руках. Эти ребята шли, чуть наклонившись вперед, неся за спинами плоские ранцы системы «Скорпион». Гибкие металлические рукава подачи боеприпасов плавно огибали правое плечо каждого стрелка и примыкали к пулеметам, делая сталкеров похожими на героев крутых боевиков.

«С полтыщи патронов у каждого будет, не меньше», – прикинул Визард размеры патронных коробов внутри ранцев, кивком здороваясь с пулеметчиками. Они ответили ему тем же и потопали к группе громко хохочущих сталкеров. Те окружили невысокого паренька с торчащим из-под капюшона чубом светлых волос и гоготали над мастерски рассказанным анекдотом.

Визард понятия не имел, сколько мутантов находится в той деревне, а потому, при виде парней с эрпэка в руках, испытал нечто сродни чувству радости. Он представил, как пулеметчики высокой интенсивностью стрельбы подавляют атаки мутантов, и ему стало легче на душе. Все-таки соваться к мутантам с одними лишь автоматами и «винторезами», с его точки зрения, было равносильно самоубийству.

Визард еще больше поверил в успех предстоящей операции, когда увидал приближающихся к воротам Ваху и Уса. У обоих в руках были автоматы с подствольниками, а грузин, ко всему прочему, еще и тащил за спиной сцепленные попарно «шайтан-трубы» реактивных пехотных огнеметов «шмель». С таким оружием скорая встреча с мутантами обещала стать в прямом смысле слова зажигательной.

Комендант последним присоединился к компании жаждущих хорошей драки сталкеров. Точнее, он-то как раз прибыл вовремя.

Еще до того, как начальник лагеря приблизился к воротам, добровольцы прекратили балагурить. Те, кто курил в сторонке, втоптали каблуками в землю брошенные сигареты и, вместе с не имеющими дурной привычки товарищами, быстро выстроились в шеренгу по двое.

Разговорчики стихли, стоило коменданту остановиться в двух шагах перед отрядом. Кое-кто из сталкеров даже вытянул руки по швам и распрямил плечи. Визарду показалось, Смайл улыбнулся, видя такое стремление команды к порядку. Впрочем, из-за длинных уродливых шрамов на его лице трудно было понять, какие именно эмоции он испытывал сейчас.

– Благодарю всех, кто откликнулся на мой призыв! – зычно объявил комендант и проговорил обычным голосом: – Скажу честно, сначала я планировал обойтись малым числом бойцов, но потом решил, что нам уже хватит обороняться. Пришло время переходить в наступление. Вижу, вы разделяете мое решение, иначе не вызвались бы идти со мной.

Он обвел взглядом стоящих перед ним сталкеров, кивнул, словно отвечая на свои мысли.

– Думаю, вам уже известно, что я отказал большинству добровольцев. Дело не в том, что они плохо умеют стрелять или способны подвести в трудную минуту. Вовсе нет. Вы все отличные бойцы, и мне было трудно выбирать лучших из лучших. Просто у меня нет стопроцентной уверенности, что мы раздавим гадов в их логове.

Сталкеры неодобрительно загудели. Смайл поднял руку, призывая к тишине, и снова заговорил, когда порядок восстановился:

– Я ничуть не хотел вас обидеть, и не сомневаюсь в вашей решимости биться до последнего. Но, как не бывает дождя без воды, так и не бывает сражения без противника. Что, если мы придем к логову, а оно окажется пустым? Что, если мутанты уже выдвинулись к лагерю и мы с ними просто-напросто разминулись? Вы уверены, что мы успеем вернуться до того, как начнется вероятная атака?

По отряду пошел шепоток. Большинство сталкеров помотали головами, а некоторые так и вовсе крикнули: «Нет!»

– Вот и я так же рассудил, потому и оставил достаточное количество людей для защиты «Светлого». Наша цель не в том, чтобы поставить точку в этом противостоянии. Хотя, – Смайл громко хмыкнул, – я бы не отказался сегодня разделаться с этими тварями раз и навсегда. Мы должны нанести мутантам максимально возможный урон и тем самым обезопасить поселение на какое-то время. Вторая наша задача – после боя наведаться в военный городок за боеприпасами. Пока дела с ними в лагере обстоят вполне себе ничего, но лучше с доставкой не затягивать. Не приведи Зона, кончатся в неподходящую минуту, будем, как дикари, камнями да палками от мутняков отбиваться. Так что смотрите мне, не вздумайте подставляться по-глупому. Каждый из вас после боя нужен живым и здоровым. Я один за всех корячиться не собираюсь. – Комендант с напускной суровостью сдвинул брови и погрозил пальцем: – Зарубите себе на носу, я даже на том свете доберусь до тех, кто надумает улизнуть от общественной работы, и попрошу чертей добавить им жару. Всем все ясно?

Сталкеры по достоинству оценили финальную часть речи коменданта. Со всех сторон посыпались шутки, и зазвучал веселый смех.

– Вот и славно. Хороший настрой – половина успеха. – Смайл повернулся к коротающему смену караульному, махнул рукой: – Открывай!

Дежурный кивнул в ответ, ловко вытащил стальной брус из проушин и толкнул железные полотнища. Ржавые створки ворот с режущим ухо скрипом поплыли в стороны. Они еще поворачивались на противно визжащих петлях, а Смайл уже двинулся к выходу из лагеря. Проходя мимо Визарда, шепнул ему: «Следуй за мной», – и первым шагнул за ворота.

Визард быстрым шагом обогнал идущих впереди сталкеров и вместе с начальником лагеря пошел впереди колонны. Дробно стуча подошвами, отряд добровольцев зашагал в гору по грунтовке, больше похожей на широкую тропу среди разросшихся кустов, нежели на полноценную дорогу.

Вскоре сталкеры оказались на примыкающем к серой ленте разбитого асфальта пыльном треугольнике с чахлыми кустиками травы посредине. По обе стороны от него шагов на сто – сто пятьдесят тянулись пирамидальные тополя, образуя подобие аллеи. Солнце уже давно поднялось, но до полудня еще оставалось несколько часов, а потому растущие вдоль левой обочины деревья отбрасывали на заброшенное шоссе косые поперечины теней. Эти черные неровные полосы доставали до морщинистых стволов на другой стороне транспортной артерии, как будто связывая шелестящие листвой осокори в единую систему.

Смайл свернул направо и повел отряд по ровному, как стрела, шоссе. Идти было легко, поскольку дорога оказалась свободной от аномалий. Менее чем за час сталкеры добрались до неглубокой, плавно изгибающейся ложбины меж двух пологих холмов. На склоне одного из них сверкала молниями длинная цепочка «разрядников». На вершине другого виднелся строительный вагончик на спущенных колесах с некогда крашенными красно-коричневой краской обшарпанными стенами. Слева от бытовки, из трещин в штабеле частично раскрошившихся бетонных плит, поднимались сухие кустики бурьяна. Справа, из сваленных в кучу замшелых блоков, торчали ржавые перекрученные штыри арматуры и голые тычины мордохлеста.

Примерно в ста метрах от поворота шоссе темнел бетонный куб остановочного павильона с растущей на крыше березкой. Недалеко от остановки, почти поперек обочины, ржавел апельсинового цвета «москвич» с оторванной водительской дверцей и зеленеющим под открытой крышкой багажника кустом.

Передние колеса машины стояли на краю дороги, а задние висели в воздухе в полуметре над землей. Тот самый куст в багажнике был чем-то вроде вершины айсберга. Основная масса усыпанных мелкими листочками кривых черных веток росла под автомобилем, приподнимая его корму своеобразным домкратом.

Визард с пользой потратил выделенное комендантом время на сборы. Он не только проверил оружие и снаряжение, но и внимательно изучил карту в наладоннике, а потому удивился, когда Смайл двинул поперек шоссе, держа курс на вытянутую в длину гряду холмов с железной мачтой ЛЭП на одной из вершин. Изуродованная гравитационной аномалией некогда высокая конструкция из металла теперь стала чуть ли не в два раза ниже и выглядела так, словно ее пытались закрутить в спираль.

Визард схватил коменданта за рукав и показал на висящий над дорогой задний мост «москвича»:

– Стой! Нам туда!

Смайл поднял кулак над головой. Сталкеры остановились. Начальник лагеря повернул голову и так посмотрел на Визарда, что тот немедленно разжал пальцы и отпустил рукав его камуфляжной куртки.

– Если там пойдем, даст Зона, к вечеру будем на месте. Ты уверен, что твари дождутся нас? – Визард помотал головой. – Вот и я не уверен. Есть более короткий маршрут, но он связан с определенным риском. Я хочу как можно скорее закончить с этим делом и готов рискнуть. А ты?

Визард помедлил с ответом и кивнул.

– Тоже хочу. Только неплохо бы узнать, с чем связан этот риск?

– Пошли, по дороге расскажу.

Комендант сдержал слово и, пока шли к холму с искореженной мачтой ЛЭП на его вершине, просветил Визарда насчет опасности. С его слов выходило, что не так далеко отсюда имелась пространственная аномалия. Попасть в нее можно было лишь одним способом: спрыгнуть с железнодорожного моста.

– И что здесь рискованного? – пожал плечами Визард. – Думаешь, я высоты боюсь?

– Не в этом дело. – Смайл сделал несколько шагов и остановился, реагируя на резко возросшую частоту сигнала своего наладонника. Мини-комп Визарда тоже заверещал, предупреждая о близкой опасности, как, впрочем, и пристегнутые к запястьям приборы других сталкеров, кроме разве что тех, кто находился в конце колонны.

Комендант повернулся назад, поманил к себе троих бойцов из середины отряда. Когда те приблизились, он что-то прошептал им и отошел на шаг в сторону, практически до минимума сбавляя громкость надоедливо пиликающего наладонника. (Следом за командиром то же самое проделали и другие сталкеры.)

Визард сразу понял, в чем дело: обычная практика использования «отмычек» при прохождении сложного участка. Правда, он, как ни старался, так и не смог увидеть, на что так среагировал Смайл. Кругом, насколько хватало глаз, простиралась относительно безопасная местность, если не считать огромный по мощности «гравиконцентрат» рядом с изуродованной им же железной конструкцией. По мнению Визарда, деструктив вполне можно было обогнуть по широкой дуге или вообще обойти холм с аномалией стороной, пройдя по примыкающему к нему полю.

Выбранные комендантом сталкеры вытащили из карманов ржавые болты и, бросая их перед собой, медленно двинулись вперед. Чаще всего «пробники» беспроблемно падали в траву в нескольких метрах перед ними, но случалось и так, что они с громким хлопком резко меняли направление, улетая то в небо, то в разные стороны. В такие моменты «отмычки» меняли направление и сильно забирали вправо, по большой дуге обходя облюбованный деструктивом участок местности.

Смайл подождал, когда бойцы достаточно продвинутся вперед, и дважды махнул над головой сложенными вместе указательным и средним пальцами. Отряд медленно двинулся за командиром, стараясь идти след в след. Если до этого то и дело раздавались громкий шепоток и приглушенные смешки, то сейчас сталкеры притихли. Разве что иногда, очень редко, бряцало неосторожно задетое кем-нибудь из добровольцев оружие.

Комендант первым нарушил нависшую над отрядом тишину. Он обернулся через плечо, кивком подозвал Визарда и, когда тот приблизился, тихо сказал:

– Обычно аномалии подобного рода располагаются компактно. При должном воображении их можно представить в виде этакого прозрачного шара в продавленном им же углублении. Этот же «гравиконцентрат» – гадкая штука. Я бы сказал, он больше напоминает невидимую амебу, причем постоянно меняющую форму.

– А обойти эту ловушку никак нельзя? Что мы к ней жмемся, как будто другой дороги нет? Вон тут на поле места сколько.

– Думаешь, один такой умный, да? – усмехнулся Смайл и ткнул пальцем в сторону: – Иди, вон, у него спроси, есть тут другая дорога или нет.

Визард посмотрел в указанном направлении. Поначалу он ничего такого не заметил, но спустя какое-то время разглядел белеющие в траве кости. С этого расстояния трудно было разобрать, кому они принадлежат: мутанту или человеку, – однако само их наличие уже указывало на опасность.

– Сейчас поднимемся, еще больше увидишь, – пообещал Смайл.

Четверть часа спустя «отмычки» вывели группу к безопасному месту гряды, и сталкер увидел, что поле сплошь усеяно этакими проплешинами. Среди сильно отличающейся от соседних участков по цвету и высоте травы белели кости, иногда встречалось ржавое оружие и обрывки не до конца истлевшей одежды.

– Это поле сплошь усеяно термическими аномалиями, – сказал комендант. – Ладно бы они располагались на одном месте, можно было бы какую-никакую карту составить. Так нет же! Как «гравиконцентрат» регулярно меняет границы, так и эти ловушки ежедневно мигрируют по всему полю.

– И что такого? Есть же сканер аномалий…

Смайл так глянул на Визарда, что тот мигом прикусил язык.

– Лучше не говори ничего о нем, – сердито прошипел комендант и раздраженно махнул рукой в сторону вышки ЛЭП на соседней вершине.

Визард скосил глаза на скрученную чудовищной силой железную конструкцию. Она вся дрожала и искажалась, словно прямо перед ней струилось знойное марево. Солнце хоть и поднялось уже достаточно высоко, но еще не настолько нагрело землю, чтобы дать такой эффект. Визард не сразу понял, в чем тут дело, и лишь потом до него дошло, что он смотрит на изувеченную вышку сквозь призрачный купол гравитационной аномалии.

– Не знаю, в чем тут причина, может, виновата эта хрень, но от так любимого тобой сканера здесь нет никакого проку, кроме надоедливого писка. Он просто не видит ни одной «жаровни» на этом поле, реагируя только на гребаный «гравиконцентрат».

Визард хотел поинтересоваться, что им мешало обойти холм с другой стороны, но посмотрел на кипящего праведным гневом Смайла и решил отказаться от ненужных вопросов. Раз тот повел отряд этим путем, значит, у него были на то веские причины.

Группа добровольцев спустилась с холмистой возвышенности, когда поле с мигрирующими «жаровнями» осталось позади. За опасным участком местности плотность распространения аномалий опять сократилась до одной на несколько сотен квадратных метров. Бодрым шагом сталкеры двинулись к едва заметной на горизонте темной полоске леса, на ходу возвращая громкость наладонников на прежний уровень.

Смайл чуть замедлил шаг и, когда Визард поравнялся с ним, дружески хлопнул его по плечу:

– Молодец! Хвалю!

– За что? – удивился Визард.

– За терпение, выдержку и за то, что не стал лезть ко мне с дурацкими вопросами. Другого маршрута здесь никогда и не было. Как думаешь, почему?

– «Гравиконцентрат» и с той стороны гряды притянул аномалии? – предположил сталкер.

– Не угадал, – усмехнулся Смайл, – но попытка зачетная. – Он оглянулся через плечо: – Ваха, объясни Визарду, почему мы не могли обогнуть холмы слева.

– Там все затянул «чертовый паутина». Туда хода нэт, если нэ хочешь превратиться в мумия.

Грузин произнес это низким голосом, растягивая слова, словно рассказывал детям на ночь страшную сказку. Визарда так это впечатлило, что он, сам того не ожидая, мысленно нарисовал картину собственной жестокой и неумолимой смерти от нитей «чертовой паутины». Он представил, как эта гадость аномальной природы облепила его со всех сторон, превратив в этакий аналог кокона тутового шелкопряда.

Созданная буйным воображением картинка была настолько реалистичной, живой, четкой и яркой, что он на физическом уровне ощутил, как белые и тонкие волоски глубоко проникают под кожу, вытягивая из него все соки до последней капли. Он даже почувствовал зуд по всему телу, словно под комбинезон запустили муравьев.

Ему вдруг показалось, что он и в самом деле усыхает, теряя жизненную энергию. Страх отразился на его лице. Дыхание участилось. Зрачки расширились. Он сорвал перчатку и покрутил ладонь перед глазами, желая убедиться, что та не превратилась в обтянутую сухой и хрупкой, как старый пергамент, кожей костлявую лапу.

– Брр, гадость какая! – Визард резко тряхнул головой, гоня прочь наваждение, потом натянул перчатку, все еще ежась и передергивая плечами.

– Что, брат, на своей шкуре прочувствовал, каково это, да? – хмыкнул Смайл, краем глаза следя за Визардом. – Ваха у нас тот еще рассказчик. Не знаю, как ему это удается, но после его слов о «чертовой паутине» новичков накрывает не по-детски. – Он махнул рукой. – Да что там, я и то чувствую себя не в своей тарелке, хоть и слышал это уже раз сто, наверное, если не больше.

Визард почувствовал, как на его плечо легла рука, и обернулся. Ваха перехватил его взгляд, еще шире растянул губы под густой щеточкой черных усов и поднял сложенные пистолетиком пальцы к небу:

– Э, дарагой, хочишь, я тэбе сичас ынтересный историй расскажу?

– Нет, спасибо, – поспешил отказаться Визард. – Мне уже на сегодня хватило твоих историй.

– Зачем ти так? – обиделся грузин. – Я жи от чистого сердца предлагаю. С хароший рассказ дорога бистрее будэт!

– Верю, потому и не хочу твои байки слушать. Мне на предстоящем деле сосредоточиться надо. Давай так, вернемся в лагерь, ты мне расскажешь все истории, какие знаешь. По рукам?

– Дагаварились, – расплылся в белозубой улыбке сталкер и чмокнул сложенные в щепотку пальцы: – Я тэбе такой историй расскажу, закачаешься!

После этого разговора отряд шел молча добрых полчаса. За спиной Визарда раздавался лишь слаженный топот ног и размеренное дыхание людей. Видимо, каждый думал о своем, а может, сталкеры настраивались на предстоящий бой. Потом снова послышалось неясное бормотание, да иногда звучал приглушенный смех.

Визард решил окончательно расставить все точки над определенными буквами и все-таки выведать у Смайла, в чем заключается риск перехода через портал у железнодорожного моста. Командир так и не рассказал ему, отвлекшись на прохождение опасного участка. Сейчас вроде бы никаких ловушек на маршруте не наблюдалось. Во всяком случае, Визард не видел явных признаков присутствия деструктивов вроде выгоревшей или вдавленной под воздействием чудовищной силы земли, сверкающих молний, зеленоватых испарений и кружащих в воздухе травинок и веточек.

Визард хотел было задать давно мучающий его вопрос, но неожиданно поменял решение. Он подумал, сейчас важнее узнать, что не так с тем местом, где Смайл хочет пополнить запасы сеющего смерть свинца. Если бы комендант предложил наведаться на изобилующее ловушками поле за артефактами, чтобы потом обменять их у тех же вояк на патроны, гранаты и мины, было бы все понятно, но он сказал: «нескончаемый источник боеприпасов», а это наводило на определенные мысли. «Неужели Смайл хочет совершить набег на один из занятых военными или миротворцами объект? Но это же чистое самоубийство с их-то запасом патронов на один ствол, да еще и после боя с мутняками».

– Так вот почему ты хмурый такой, – хохотнул Смайл, когда Визард озвучил волнующие его мысли. – Ну и фантазия у тебя, парень. Это ж надо было до такого додуматься. Я что, на самом деле произвожу впечатления маньяка, только и думающего, как угробить верящих в меня людей?

– Нет, – мотнул головой Визард, глядя на изуродованное «улыбкой» лицо коменданта. Где-то по самому краю его сознания проскользнула шальная мысль, что на самом деле так все и есть, но сталкер поспешил прогнать ее прочь.

– Ну вот и не неси чепуху. Зона полна всякой чертовщины. Та заброшенная воинская часть на краю болота из этого же числа. Хочешь начистоту?

Визард кивнул, но мог бы этого и не делать: Смайл все равно не смотрел в его сторону. К тому времени их отряд вышел на ведущую к железнодорожному мосту дорогу (сам мост уже показался впереди и с каждым шагом становился все ближе), и он не сводил глаз с похожей на стиральную доску обочины. Когда-то эту дорогу покрывал ровный асфальт, от которого теперь остались одни лишь воспоминания. Глубокие выбоины сплошь поросли густой травой. Центральные части большинства зеленых островков заняли самосевные кусты и деревья. Авангард наступающего на шоссе с северо-восточной стороны леса продолжал давно начатую работу. Его быстро растущие корни огромными буграми вспучивались на обочинах и посреди дороги, не только с легкостью разрушая асфальтовое покрытие, но и мешая идти.

Смайл с огромным удовольствием оставил бы в стороне заросшее подлеском шоссе, но слева к нему практически вплотную примыкал лиственный лес со свисающими с веток деревьев красноватыми бородами «мочала». Справа же, насколько хватало глаз, тянулась широкая заболоченная полоса с криво торчащими из нее серыми скелетами коряг. Кое-где плавающие над болотиной зеленоватые испарения указывали на притаившиеся среди грязно-желтых кочек сухой травы лагуны с «ведьминым студнем». Соваться туда было равносильно смерти, потому Смайл и вел отряд по обочине, внимательно глядя под ноги и держась подальше от поднимающейся из трещин в асфальте разной по высоте и толщине веток молодой поросли. На них тоже временами встречались колышущиеся на ветру ядовитые и оставляющие на коже сильные химические ожоги пряди «мочала».

– Я сам не понимаю, в чем тут дело, – бросил Смайл, не оборачиваясь. – Может, это аномалия такая, только в ней вместо артефактов генерируются боеприпасы и оружие. Я знаю лишь одно, сколько бы оружия и патронов мы не брали оттуда, они появляются там снова и снова. Мы не впервой возвращаемся туда, и всякий раз опустошенные нами цинки оказываются полны патронами, а вместо унесенных ящиков с оружием появляются новые.

Визард мысленно вернулся в момент своего появления здесь. Он опять увидел блокпост, баррикады из уложенных штабелями ружейных ящиков, Ваху, что бросил ему «калаш», достав автомат из насыпанного на дно зеленого деревянного ящика синтетического уплотнителя.

«Понятно, откуда у них столько оружия, – подумал сталкер. – Тем автоматическим минометом они, наверное, тоже там разжились».

– Ты так и не объяснил, что за риск связан с пространственным пузырем возле моста, – вернулся Визард к первому вопросу.

– А чего там объяснять? Скоро сам все увидишь.

Смайл не преувеличивал: спустя каких-то двадцать минут сталкер увидел нависшие над дорогой фермы железнодорожного путепровода. Длинная змея состава навеки застыла на бегущих по высокой насыпи рельсах. Огороженная частично разрушенным забором из колючей проволоки цепочка ржавых товарных вагонов и цистерн плавно уходила за поворот, поэтому локомотив с этой точки обзора не просматривался. Зато хвост гниющего под открытым небом поезда полностью заползал на инженерное сооружение.

С крыши последнего вагона без особых проблем можно было перебраться по кем-то брошенной доске на верхнюю балку фермы моста и прогуляться до второго раскоса (в метре от него в воздухе висела едва различимая сфера пространственной аномалии), если бы не одно «но». Практически каждый вагон товарняка оказался облюбованным ловушками того или иного типа.

Датчики аномалий в наладонниках зря надрывались, реагируя на угрозу, опасные участки и так были хорошо заметны невооруженным глазом. Счетчик Гейгера тоже трещал без умолку, хотя и так было понятно, что такое скопление металлолома просто напичкано смертоносными изотопами.

Визард повел головой из стороны в сторону, глядя на коллекцию деструктивов и пытаясь понять, как добраться до заветной «кротовины». Краем глаза он заметил что-то темное слева от себя, повернулся в ту сторону и увидел вывернутое с корнями, сильно обугленное дерево.

Земля вблизи него напоминала застывшее море, так сильно она была перепахана гусеницами ржавеющего неподалеку танка. Башня у бронехода отсутствовала. Она валялась в стороне от поверженной машины. Дульный срез загнутого к небу ствола облюбовала тонюсенькая осинка с дрожащими на слабом ветру листочками. Корпус бронированной махины был так густо облеплен выползающими из башенного отверстия бугристыми корнями, тоже сильно обгоревшими, что, казалось, будто его сделали не из железа, а из древесины.

На какое-то мгновение Визарду почудилось, что он уже бывал здесь раньше, видел этот мост, поезд с изуродованными аномалиями вагонами и дерево, тогда еще вполне себе живое и шелестящее листвой. Что-то плохое было связано с этим некогда зеленым исполином, не зря ведь его вывернули с корнями и сожгли, но вот что именно, Визард вспомнить не мог.

Он отогнал прочь ненужные мысли и снова стал думать, как добраться до пространственного пузыря. Смайл ведь не зря их сюда привел, значит, какой-то способ существовал.

Сталкер приложил ладонь козырьком ко лбу и посмотрел на убегающие вдаль от последнего вагона рельсы. Там тоже было все не так гладко. Длинная цепочка «разрядников» вплотную примыкала к хвосту поезда. Белые трескучие молнии с определенной периодичностью облизывали колесную пару последнего вагона. То и дело искрилась синими огнями черная лапа вагонной сцепки. На склоне насыпи виднелись неровные пятна спрессованной «гравиконцентратами» земли. А еще сталкеру показалось, что он вроде бы кое-где различил едва заметные струйки теплого воздуха, явно указывающие на присутствие в тех местах дремлющих до поры до времени «жаровен».

Комендант никогда не торопил новичков, давая им возможность самим найти практически безопасный способ попасть на ферму моста. Вот и сейчас он не подгонял Визарда и не давал ему подсказок, а просто следил за тем, как отражается на лице сталкера сложный мыслительный процесс.

Остальные бойцы отряда тоже терпеливо ждали, поскольку сами в свое время прошли через такое же испытание. Поскольку просто так стоять на месте им было неинтересно, они вскоре разделились на группки и стали шепотом делать ставки, как скоро Визард отгадает загадку и найдет ли вообще единственный путь к «кротовой норе».

Визард несколько минут пытался понять, как добраться до заветной аномалии. Ни одной дельной мысли так и не пришло ему в голову. Он поджал губы и покачал головой.

– Видит кот в кувшине молоко, да у него рыло коротко? – усмехнулся Смайл и показал на примыкающую к последнему вагону длинную цепь сверкающих молний: – Смотри сюда. Что видишь?

Визард удивился вопросу, но все же ответил:

– Длинную цепь «разрядников».

– Я тоже так думал, пока не понял, что это блуждающая аномалия. Она двигается с равной скоростью в одном и том же направлении. Пара минут наблюдений за ее ритмом – и ты узнаешь, как добраться до вагона. Ну а там уже дело техники.

– И все? – не поверил Визард. – Так просто?

– Нет, конечно. «Разрядник» время от времени меняет скорость и направление движения. Невозможно предугадать, когда это произойдет в очередной раз. Может, сегодня ему и не захочется испытать нас на прочность, а может, он это сделает, когда ты окажешься на рельсах, и электрический разряд в тысячи вольт превратит тебя в обугленную и пахнущую горелым мясом тушку. Готов сыграть с аномалией в русскую рулетку?

– Будто у меня выбор есть, – буркнул под нос Визард и громко сказал: – Да!

– Хорошо! – кивнул Смайл и повел отряд на ту сторону шоссе.

Когда они оказались возле вплотную примыкающей к склону насыпи бетонной опоры, предупреждающее пиликанье наладонников нарушила мелодичная трель. Комендант остановился. Ткнул пальцем в экран мини-компа и прочитал сообщение, беззвучно шевеля губами. После этого объявил вроде как всему отряду, но глядя при этом в глаза Визарду:

– Информация подтвердилась. Мутанты в деревне и пока никуда уходить не собираются. Надо поднажать, парни!

Смайл убрал сообщение с экрана, одернул рукав комбинезона и, придерживая рукой автомат на груди, размашисто зашагал к серой гребенке бетонной лестницы (та поднималась по заросшему жесткой травой склону насыпи до самого края щебеночной отсыпки под шпалами).

– Он что, отправил туда людей проверять мои слова? – пробормотал Визард, чувствуя неприятный осадок на душе. Он-то надеялся, Смайл целиком доверяет ему, а тот, как оказалось, и не собирался этого делать.

– А ты думал, он сходу поверит тебе? – фыркнул Ус за его левым плечом. (Он вместе с Вахой шел следом за Визардом.) – Держи карман шире. Смайл тертый калач, он всегда получает инфу из разных источников. Потому и отправил разведчиков по указанным тобой координатам.

– Мог бы и оповестить, – обиженно буркнул Визард. – Сказал бы: так, мол, и так, сталкер, я тебе верю, но надо проверить. Я б его понял и даже сам бы вызвался идти в разведку.

– Ага! И предупредил мутняковых дружков, – раздался сзади грубый голос.

– Что ты сказал?! – Визард так резко повернулся на месте, что идущий на шаг позади Ваха едва не столкнулся с ним нос к носу.

– Что слышал, – огрызнулся сталкер с похожими на осьминога извилистыми буграми шрамов на левой скуле. Он находился за спиной грузина и чуть отклонился в сторону, чтобы видеть Визарда.

– Да я тебя! – шагнул к нему тот, с хрустом сжимая кулаки.

– Э, джигиты, ви чего? – Ваха резво повернулся боком и раскинул руки в стороны, упираясь ладонями в сверлящих друг друга сердитыми взглядами мужчин.

– В самом деле, Спрут, какая муха тебя укусила? – Ус сделал шаг к грузину, чтобы в случае чего помочь ему прекратить драку.

Смайл услышал шум, повернулся и подошел к столпившимся вокруг Визарда и Спрута сталкерам.

– Что случилось? – Командир боком протиснулся между пулеметчиками, чуть не задев затылком изгиб металлической ленты патронопровода одного из них.

– Да так, поспорили с новым товарищем, кто больше мутантов сегодня угробит, – процедил сквозь зубы Спрут и сплюнул себе под ноги.

Смайл посмотрел на Визарда:

– Все так и было?

– Ну да.

Комендант несколько долгих секунд сверлил Визарда пристальным взглядом, ожидая, что тот не выдержит и скажет правду, но сталкер смотрел ему в глаза, не выказывая беспокойства. Наконец Смайл кивнул:

– Ладно, поверю на слово, но смотрите у меня. – Он потряс перед собой кулаком: – Если во время боя кто-нибудь из вас двоих вздумает подложить другому свинью – лично пристрелю на месте обоих! Все ясно?

Спрут и Визард пробубнили что-то невнятное в ответ.

– Остальных это тоже касается. – Комендант окинул всех сталкеров строгим взглядом. – Мы одна команда и должны действовать слаженно, если хотим добиться цели и остаться в живых. Перерыв окончен. По местам!

Глава 16 Решающий бой

Спустя пару минут отряд взобрался по лестнице и рассредоточился по краю насыпи. Трескучие разряды аномальных молний скользили по красным от ржавчины рельсам. Воздух буквально гудел от напряжения. Резко пахло озоном. Визард почувствовал, как под тканью капюшона зашевелились наэлектризованные до предела волосы. Он ощутил резкие покалывания в подушечках пальцев. Покусал кончик языка, пытаясь хоть как-то унять болезненные пощипывания. Сглотнул густую слюну.

– Пойдешь предпоследним, так что смотри внимательно и запоминай, – сказал ему Смайл и велел бойцам поодиночке добираться до пространственной аномалии.

Один за другим сталкеры почти вплотную подходили по насыпи к последнему вагону и, улучив момент, когда молнии «разрядника» как будто впитывались в заляпанные мазутными пятнами бетонные шпалы, прыгали в железнодорожную колею. Ловко заскакивая на лапу сцепного устройства, они по узкой лесенке поднимались на крышу хоппера. Оттуда по кем-то заботливо переброшенной доске переходили на ферму моста и через несколько шагов по стальной балке исчезали в прыжке.

Стоило кому-либо из сталкеров оказаться внутри аномалии, как по переливающимся радужными красками стенкам прозрачного пузыря кругами расходились волны. Как только «кротовина» успокаивалась, а обычно на это уходило от восьми до десяти секунд, совершался новый переход.

Отряд редел на глазах. Очередь Визарда быстро приближалась. Несчастный случай произошел незадолго до того, как сталкер отправился к порталу. Как и предупреждал комендант, «разрядник», по непонятной причине, поменял направление движения. Это случилось в тот момент, когда Спрут поднимался по вагонной лесенке. Аномальные молнии с оглушительным треском возникли под задней площадкой хоппера. Одна из белых извилистых нитей заскользила вверх по наклонным балкам с приваренными к ним перекладинами.

Спрут был без перчаток. Возможно, они спасли бы ему жизнь, когда мощный электрический разряд растекся по железу цементовоза, а так сталкера мгновенно убило на месте и отбросило дымящееся тело прямо в «жаровню» с другой стороны насыпи. Столб гудящего пламени взметнулся к небу, наполняя воздух тошнотворным запахом горелой органики.

Визард еще не оправился от шока, а Смайл уже гаркнул ему на ухо, толкая к железной дороге:

– Живей, пока нас «туманом» не накрыло!

Неожиданный толчок в спину сыграл плохую службу. Визард торопливо засеменил ногами, запнулся за край выступающей из щебенки шпалы и чуть не упал лицом в подрагивающий на ветру сухой кустик полыни. Комендант схватил сталкера за шкварник, рывком вернул в вертикальное положение и дал пинка под зад, чтобы не мешался под ногами.

От полученного ускорения Визард в два прыжка заскочил на заднюю платформу вагона, метнулся к лесенке и буквально взлетел по ней на крышу железнодорожного бункера на колесах. Смайл следовал за ним по пятам, чуть ли не дыша ему в загривок. Переброшенная с хоппера на верхнюю балку фермы доска прогнулась и застонала под тяжестью двух человек.

Визард успел сойти с мостка, а вот Смайлу не повезло. Он только занес ногу для следующего шага, как доска с треском переломилась под ним и рухнула вниз, вращаясь в воздухе и стукаясь концами о железные конструкции моста и вагона.

К счастью, Смайл находился близко к краю фермы и успел в отчаянном прыжке зацепиться рукой за монтажный выступ. Визард присел на колено, схватил коменданта за ворот комбинезона и помог взобраться на балку еще до того, как далеко внизу сгрохотали рухнувшие на землю половинки доски.

Вместо благодарности Смайл схватил Визарда за руку и так дернул, что у того в плече отчетливо хрустнуло.

– Нет времени! Вместе прыгать будем! – крикнул он в ответ на недоуменный возглас сталкера.

Визард скосил глаза в сторону последнего вагона. С юго-востока, там, где небо уже стало темным, как море во время шторма, к железнодорожному мосту стремительно надвигались широким фронтом серые клубящиеся облака. По-видимому, тот самый «туман». Еще недавно он был далеко отсюда, а сейчас его первые завитки уже коснулись автосцепки. Черная поверхность стальной лапы на глазах стала с тихим потрескиванием покрываться инеем.

Даже сквозь плотную ткань комбинезона Визард всем телом ощутил ледяное дыхание смертоносного облака. Он почувствовал, как пальцы Смайла сжались на его ладони, и вместе с ним прыгнул в призрачно мерцающий в воздухе пузырь пространственной аномалии.

Переход длился считаные мгновения и сопровождался помутнением в глазах и легким звоном в ушах. Сталкер даже толком испугаться не успел (ему почему-то казалось, что выход из портала будет примерно на той же высоте, что и вход), как вдруг ощутил твердую поверхность под ногами. По инерции его потащило вперед, он отпустил руку Смайла и сделал несколько быстрых шагов, чтобы не покатиться кубарем под дружный гогот толпы сталкеров. (Визард не сомневался, что те засмеются над ним, если он свалится с ног.)

– Вы почему вдвоем прыгнули? Где Спрут? – Голос Уса звучал приглушенно, словно в уши Визарду напихали ваты.

– Что ти с ним сделал, э?! – раздался над другим ухом возглас грузина, и сталкер почувствовал, как его сильно тряхнули за плечо.

Мутная пелена еще плавала перед его глазами, так что он не видел деталей, а различал лишь темные силуэты человеческих тел. Один из этих силуэтов приблизился к другому, и сталкер услышал коменданта:

– Спокойно, Ваха, Визард тут ни при чем. Во всем виноват «разрядник». Аномалия внезапно возникла под вагоном, так что у Спрута не было шансов. Его убило на месте и уже мертвого отшвырнуло в «жаровню».

– Упокой его Зона! – вразнобой пробубнили сталкеры и обнажили головы. Одни стянули черные вязаные шапочки, другие сбросили на какое-то время капюшоны.

Наступила гнетущая тишина. Ус решил немного разрядить ситуацию и сказал нарочито бодрым голосом:

– Ну а вы чего вдвоем в портал сиганули, да еще и держась за руки, как дети малые? Визард так молний испугался, что не захотел отпускать тебя одного? А, Смайл?

Уловка сработала. Ваха стер грустную мину со смуглого лица, обнажив в широкой улыбке крупные зубы. Другие сталкеры тоже заулыбались – видимо, нарисованная в их воображении картинка была достаточно смешной. А кое-кто даже негромко хохотнул.

– Чего лыбитесь?! Я бы посмотрел на вас, когда «туман» со скоростью курьерского поезда прет! – прикрикнул комендант. Среди сталкеров пошел тревожный шепоток. Улыбки как ветром сдуло. Смайл положил руку на плечо Визарда: – Парень, между прочим, не испугался, хоть и видел, как быстро образовался иней на сцепном устройстве. А еще он мне жизнь спас. Не он бы, лежать мне сейчас с переломанными костями на путях или под мостом.

Сталкеры переглянулись. Ус прижал ладонь к груди:

– Прости, Смайл, не знал. Давно в этих местах «тумана» не было. – Он шагнул вперед, протянул руку Визарду: – Молодец, не растерялся! Я помню, как чуть не наложил в штаны, когда впервые увидел, как эта серая клубящаяся стена прет на меня. Жуткое зрелище.

Визард ответил на рукопожатие, улыбнулся Вахе (тот шагнул к нему и от души хлопнул по плечу). Еще двое сталкеров подошли пожать руку, остальные выразили одобрение скупыми кивками.

Смайл сверился с картой в наладоннике.

– Так, парни, поговорили, и хватит. Не расслабляемся. До цели полтора километра. – Он поднял руку и махнул ей над головой: – Пошли!

Отряд потопал за командиром.

– А этот «туман», что за гадость такая? – спросил Визард, не сводя глаз с пятен камуфляжной расцветки на комбинезоне идущего впереди коменданта.

– Хрен его знает, – пожал плечами Смайл, с хрустом приминая тяжелыми подошвами ботинок жухлую траву. – Он всегда появляется внезапно, словно из ниоткуда, и точно также исчезает. Приборы на него не реагируют. Определить опасность можно лишь визуально. Единственный способ спастись от него – бежать что есть сил или, как мы сегодня, прыгать в портал.

– А если б мы не успели, что тогда? Мигом замерзли бы, как мамонты?

– Ага! Как мамонты или нет, не знаю, а вот что мигом – это ты верно сказал. Я как-то раз видел «туман» в деле. Мне повезло тогда оказаться в стороне от этой стены. Она, как снежная лавина, промчалась метрах в сорока от меня и накрыла Кудрю с Шепелявым. Когда «туман» исчез, я по хрустящей и ломкой от инея траве приблизился к парням и не поверил глазам: они превратились в ледяные статуи с искаженными от ужаса лицами. Я сначала подумал, у меня галлюцинации, дотронулся до Шепелявого и тут же отдернул руку: даже сквозь перчатку ладонь обожгло лютым холодом. Видимо, я сделал это слишком резко или же перчатка прилипла к заледеневшему плечу бедолаги. Его тело покачнулось, упало на землю и рассыпалось с поистине хрустальным звоном на десятки больших и маленьких фрагментов.

Минут через десять Смайл замедлил шаг, то и дело бросая взгляды на экран пристегнутого к запястью наладонника. Потом вдруг резко поднял над головой сжатую в кулак ладонь, схватил автомат на изготовку и присел на колено, целясь в широкую полосу кустов за руинами какого-то строения.

Сталкеры тоже присели, клацая затворами оружия. Тревожное ожидание длилось несколько секунд. Все это время Смайл держал кустарник на прицеле, время от времени считывая информацию с ПДА. Визард тоже не сводил глаз с усеянных зелеными листочками веток, чувствуя, как подрагивает от возбуждения палец на спусковом крючке.

Наконец комендант выпрямился, поставил автомат на предохранитель (следом за ним то же самое сделала большая часть отряда) и немного сдвинул «грозу» вбок, чтобы не мешалась при ходьбе.

– Че такое, командир? – свистящим шепотом поинтересовался кто-то из сталкеров за спиной Визарда.

– А то ты не знаешь? – бросил Смайл, повернувшись назад вполоборота. – Максимальная дальность действия датчика жизненных форм двести пятьдесят метров, а радиус системы «свой-чужой» на полтос меньше.

– И че?

– Хабар через плечо! – громыхнул Ус. – Что ты как маленький, в самом деле? Сам не понимаешь, спроси у тех, кто поумнее, и не доставай командира глупыми вопросами.

Смайл наградил усача благодарным взглядом и зашагал к кустам, из которых уже показался низкорослый человек с непомерно большой головой. Он был в таком же оливково-зеленом с желто-песчаными, коричневыми и черными разводами камуфлированном комбинезоне, как и у сталкеров отряда. Визард отправился за комендантом, слыша, как за спиной зашуршала трава под ногами бойцов.

Разведчик помахал рукой, словно призывая отряд ускориться. Подождал, когда командир приблизится к нему, и торопливо проговорил:

– Они там, Смайл, но надо спешить! Зуб недавно сообщил: среди мутняков наметилась движуха. Боюсь, как бы они не свалили до того, как мы надерем им задницы.

– А ты не бойся, – ответил Смайл, но тем не менее приказал сталкерам пошевеливаться.

Отряд миновал заросшие бурьяном развалины, продрался сквозь заросли бузины и спешно затрусил за разведчиком. Тот быстрым шагом двигался на пару метров впереди, показывая дорогу. Он уже дважды прогулялся сегодня этим маршрутом и знал, где притаились до поры до времени невидимые аномалии.

Примерно через четверть часа впереди показался длинный изогнутый увал с гребенкой редких сосенок на вершине. Судя по карте, конечный пункт путешествия находился за этой проходящей с северо-запада на восток возвышенностью. Сталкеры едва преодолели половину пологого, заросшего дерниной и усыпанного коричневой хвоей склона, как с той стороны холма послышался сухой треск автоматной очереди.

– Не успели! – охнул разведчик и покосился на коменданта.

– Чего замерли?! – рявкнул Смайл. – Вперед!

Сталкеры припустили так, что только пятки засверкали. Краем глаза Визард отметил, как Ус и Ваха на ходу привели оружие в боевую готовность. Он тоже не терял времени даром: стащил с плеча автомат и снял его с предохранителя, переводя в режим стрельбы очередями.

Сзади послышался нарастающий топот. Кто-то за спиной Визарда грозно прокричал:

– Поберегись!

Сталкер резво отпрыгнул в сторону, едва не задев плечом смолистый выступ сильно искривленного соснового ствола. Мимо него промчалась, топая железными подошвами экзоскелетов, та самая троица с плоскими ранцами «скорпионов» за плечами. Их РПК загрохотали сразу, как только пулеметчики перевалили за вершину холма. Чуть позже раздались сухие хлопки выстрелов. Это Ваха и Ус почти одновременно разрядили подствольные гранатометы. Спустя мгновение с той стороны увала один за другим прогремели два взрыва.

Бойцы отряда закричали, практически заглушая полные боли и ярости вопли раненых мутантов. Сталкеры лавиной покатились с вершины холма, на ходу стреляя из автоматов.

Визард рванул за ними, но спешка еще никого и никогда до добра не доводила. Вот и сейчас он так некстати запнулся за торчащий из земли корень. Сталкер даже понять толком ничего не успел. Почувствовал лишь краткий миг полета. Потом – бах! – колено пронзила острая боль, и усыпанная рыжей хвоей земля, словно боксерская перчатка, со всего маху впечаталась в его лицо.

В глазах Визарда помутилось. От сильного удара перехватило дыхание. Какое-то время он лежал не в состоянии глотнуть воздуха, слышал лишь звон в ушах и ничего не видел перед собой, кроме сверкающей алмазными искрами тьмы.

Лишенный кислорода организм запротестовал. Сердце отчаянно колотилось, гоняя перенасыщенную углекислотой кровь. Легкие горели огнем. Грудь сдавило невидимой рукой, и с каждым мгновением это давление усиливалось, словно сталкер нырнул на большую глубину и, потеряв контроль над собой, продолжал опускаться на дно.

Визард запаниковал. Ему показалось, что он умирает, поэтому ничего не видит и не может дышать, но уже в следующую секунду зрение начало проясняться, и он увидел перед собой зеленое пятно. Спустя мгновение, оно превратилось в окруженную тонкими стебельками молодой травы моховую кочку. Визард даже разглядел на ней рыжие вилочки прошлогодних хвоинок. Они сережками висели на торчащих из густого мха кустиках брусники.

Немногим позже к нему вернулись слух и способность дышать. Под треск автоматных выстрелов и грохот пулеметных очередей Визард с шумом втянул в себя воздух. Закашлялся. На глазах выступили слезы, и сплошь усеянная бусинами незрелых ягод моховая кочка снова превратилась в бесформенный объект.

– Ты чего здесь сачкуешь?! – прогремел вверху строгий голос. Все еще жадно хватая раскрытым ртом воздух, Визард приподнялся на руках, повернул голову. Смайл стоял возле дерева, боком прижимаясь к толстому стволу. – А ну живо вниз! Вечно за вами глаз да глаз нужен!

Комендант еще что-то проворчал, но Визард его уже не слушал. Стараясь не реагировать на резкую боль в колене, он встал и поковылял вниз по склону холма.

К тому времени как он добрался до подножия увала, все уже кончилось. Лишь иногда раздавались хлопки одиночных выстрелов. Это сталкеры добивали подранков, перешагивая через сильно искромсанные свинцом тела врагов.

Один из пулеметчиков увидел Смайла, идущего в нескольких метрах позади Визарда. Боец подбежал к командиру, лязгая железом экзоскелета и жужжа сервоприводами.

Визард не стал останавливаться, чтобы послушать их разговор. Во-первых, Смайл мог потом это припомнить (сталкеру хватило проверки током, и он не хотел повторения подобной процедуры), а во-вторых, и так понятно было, о чем пойдет речь: «терминатор» доложит командиру об успешном выполнении задания и сообщит о потерях, если они есть. Пока же Визард видел лишь трупы мутавров на пропитанной кровью, сильно истоптанной чудовищными лапами и подошвами армейских ботинок земле.

И все-таки потери среди сталкеров были. Правда, не из числа собранного Смайлом отряда. Погиб тот самый Зуб, второй из пары разведчиков, посланных к деревне комендантом. Это он начал стрелять, когда мутняки один за другим полезли из непомерно заросшего деревьями и кустарниками заброшенного поселения.

Оплывающая кровью жирная туша мутосвиньи с лапами цербера и лишенной противогаза головой нюхача валялась неподалеку от обезглавленного тела Зуба. Правая рука сталкера была сильно изуродована взрывом. Комбинезон во многих местах оказался порван. Темные бесформенные пятна окружали эти прорехи. Судя по всему, перед тем как тварь снесла ему голову (сильно перепачканные в крови когти одной из ее лап говорили, что так все и произошло), Зуб успел вырвать чеку из гранаты и отплатил за свою смерть.

После доклада пулеметчика Смайл перехватил взгляд Визарда и взмахом руки подозвал сталкера к себе.

– Видел труп «королевы»? – Визард помотал головой. Смайл кивнул в сторону утопающей в зелени заброшенной деревни: – Как думаешь, она все еще там?

– Не знаю. Надо попробовать. Может, опять смогу увидеть ее и пойму, где она прячется.

– Ну так пробуй, – нетерпеливо сказал Смайл.

– Мне надо сосредоточиться, а для этого нужна тишина и уединенность.

И без того уродливая физиономия начальника лагеря искривилась в неприятной гримасе.

– Извини, у нас тут не курорт, – едко сказал он. – Отдельных номеров никому не полагается. Хочешь уединения, иди, вон, спрячься за теми кустами.

Визард бросил на коменданта быстрый взгляд. Ему не понравился тон, с каким тот говорил с ним, но в то же время сталкер понимал, что Смайл прав. Дело, ради которого они пришли сюда, было сделано едва ли наполовину. «Королева» спаслась, а значит, сохранялась угроза постоянных набегов на лагерь. Да и гибель Зуба требовала отмщения. Двенадцать трупов отвратительных тварей – слишком низкая цена за одного человека, пусть даже Визард с ним и не был знаком.

Сталкер резко тряхнул головой.

– Хорошо. Дай мне минуту. Я постараюсь понять, там она или сумела уйти.

– Время пошло! – Смайл демонстративно посмотрел на экран ПДА и вместе с пулеметчиком зашагал к окружившим обезглавленного товарища бойцам.

Судя по долетающим до Визарда обрывкам слов, те решали, что делать с погибшим разведчиком. Одни предлагали оставить труп в покое, говоря, что Зона сама позаботится о нем. (Словно подтверждая их слова, высоко в небе кружило с полдюжины ворон, оглашая округу хриплым карканьем.) Другие настаивали на том, чтобы закопать бедолагу. Третьи высказывались за кремацию в «жаровне», благо одна из термических аномалий находилась неподалеку. Ее выдавали искажающиеся в потоках теплого воздуха ветки растущего на одной линии с деструктивом волчьего лыка.

Визард вспомнил, как убитого молнией от «разрядника» Спрута отбросило в термическую аномалию. Он снова услышал треск горящих волос, почувствовал липкий, тяжелый запах обгорающей плоти и мысленно взмолился, чтобы сталкеры отказались от идеи похоронить товарища в аномалии.

Усилием воли он прогнал неприятные воспоминания и сконцентрировался на поставленной Смайлом задаче. Отведенная на нее минута быстро таяла. Он чувствовал, как секунды исчезают одна за другой, но, как ни старался, ничего не мог увидеть.

– Время вышло! – раздался над его ухом грубый голос коменданта. Визард так ушел в себя, что не слышал, как Смайл приблизился к нему. – Узнал что-нибудь?

Сталкер хотел было сознаться, что у него ничего не вышло, но неожиданно для себя кивнул:

– Да!

– Ну и?

Теперь отступать не было смысла. Визард решил, что сумеет как-нибудь выкрутиться, если «королевы» не окажется в деревне, облизнул пересохшие губы и прохрипел внезапно севшим голосом:

– Она все еще там.

Обезображенное лицо Смайла расплылось в злобной улыбке. Он повернулся. Свистом и жестами подозвал к себе разведчика. Когда тот подбежал к нему, спросил:

– Кочан, кто из вас с Зубом ходил в деревню? Ты? Очень хорошо. Иди вперед, покажешь дорогу.

Разведчик кивнул и потопал во главе отряда. Смайл шел вторым. Он почти на голову возвышался над Кочаном и практически сразу понял, что допустил промашку. Примятая мутантами трава не успела полностью распрямиться. Едва заметная тропка вилась между раскиданными по полю аномалиями, отдельно растущими деревьями и раскидистыми кустами. Он и сам вполне мог привести бойцов к оккупированной растительностью деревне и, тем самым, еще больше укрепить в их глазах свой авторитет. Сожаления Смайла по этому поводу длились недолго. Ровно до тех пор, пока разведчик не провел их на территорию давно покинутого людьми поселения сквозь колючие заросли акации.

Лишенная присмотра растительность вольготно чувствовала себя среди медленно разрушающихся домов. Дневной свет с трудом проникал сквозь нависающую над головами сталкеров густую листву. На какое-то мгновение Смайлу показалось, что он таинственным образом переместился из Зоны в тропические джунгли, до такой степени сумрачно было в деревне. Для полного сходства не хватало разве что изнуряющей тропической жары и высокой влажности.

Приглушенные разговоры сталкеров смолкли, как только бойцы оказались под живым пологом. Шепот листвы, тихое поскрипывание древесных стволов, стук уцелевших кое-где ставен и дверей, скрежет веток по чудом сохранившемуся стеклу напоминали тревожную музыку. Людям казалось, что окруженные деревьями дома с увитыми плющом и ползучим виноградом стенами настороженно следят за ними черными глазницами окон.

– Стой! – скомандовал Смайл.

Отряд остановился. Сталкеры замерли, сжимая оружие в руках и прощупывая настороженными взглядами окружающие их со всех сторон растения.

Комендант шагнул к Визарду, шепнул на ухо:

– Где она прячется?

Сталкер покрутил головой в надежде разглядеть что-нибудь знакомое в этом буйстве зелени. В свой первый и единственный контакт после того памятного боя на заставе он видел двухэтажный дом. Туда он и планировал привести Смайла, горячо надеясь, что под зданием найдется разветвленная сеть подвалов, из которых есть ходы в прорытые мутантами норы. «Даже если там и не окажется «королевы», можно будет сказать, что она ушла по одному из этих ходов», – думал Визард.

Он увидел нужное ему здание в просвете между кустами черемухи, причем ни за что не заметил бы его, если б один из пулеметчиков случайно не задел ветки кустарника. На какой-то миг в непроглядной зеленой стене образовалась маленькая брешь, явив глазам сталкера фрагмент белокаменной стены.

– Там! – показал Визард.

Смайл посмотрел на бойца с петлей патронопровода над правым плечом. Перевел взгляд на поднимающиеся за ним ветки с длинными гроздьями черных сморщенных ягод. Повернул голову в одну сторону, другую, пытаясь хоть что-то увидеть, кроме вездесущей зелени.

– Ты уверен? – пронзил командир Визарда проедающим до костей взглядом.

– Абсолютно, – кивнул сталкер, чувствуя, как затрепетала жилка на правом виске. – За теми кустами двухэтажный дом. «Королева» еще там, но может уйти, если будем зря терять время.

Смайл открыл рот, явно собираясь что-то сказать, но ему помешал треск ломающихся веток. Из куста, возле которого стоял сталкер с ранцем «скорпиона» за спиной, высунулась покрытая жесткой коричневой шерстью уродливая морда. Золотистого цвета глаза с горизонтальными волнистыми зрачками сверкнули стеклянным блеском. Широкие ноздри с шумом втянули воздух, и в тот же миг усеянная острыми зубами пасть распахнулась. Заросли содрогнулись от оглушительного рева. Брызги липкой слюны и сорванная листва обрушились на людей вместе с мощным потоком пахнущего падалью воздуха.

Бойцы не оправились от одного акустического шока, как тут же по ушам ударил другой. На этот раз заорал от боли и страха пулеметчик. По бокам от его тела из кустов высунулись мускулистые лапы. Острые трехгранные когти с хрустом проткнули бронепластины его комбинезона. Железо экзоскелета застонало, сминаясь под натиском узловатых пальцев.

Визард и глазом моргнуть не успел, как тело обреченного на смерть сталкера исчезло в кустах.

– Огонь! – заорал Смайл.

Первыми на призыв командира откликнулись пулеметчики. Они так горели желанием отомстить за товарища, что палили, не жалея боезапаса. При этом они еще и так громко орали, видимо, от переизбытка чувств, что порой их вопли заглушали грохот оружия. Другие сталкеры пальнули было из автоматов, но вскоре перестали жечь понапрасну патроны. Длинные очереди «терминаторов» прошлись по зарослям черемухи чудовищной бензопилой. Срубленные пулями ветки и листва шумно осыпались на землю. Вскоре в прореженных свинцом кустах образовалась целая просека, и все увидели дом, о котором Визард говорил коменданту.

– Прекратить! – рявкнул Смайл, но не тут-то было. Парни с пулеметами в руках вошли во вкус и не убирали пальцы со спусковых крючков.

Ус решил помочь командиру, заехал одному из стрелков кулаком по плечу, а тот уже, поняв, чего от них хотят, отвесил второму такого леща, что звон от удара по его шлему, наверное, услышали даже в «Светлом».

– Курс на тот дом, – приказал Смайл, рукой показывая направление.

Сталкеры двинулись сквозь сильно прореженные кусты, хрустя ломающимися под ногами ветками, чутко улавливая любой посторонний звук и внимательно глядя по сторонам.

Смайл шагнул в заросли одним из последних. Визард давно уже заметил, что комендант, в случае боевых действий, держался позади основных сил. Поначалу он принял это за трусость, но потом, поразмыслив, пришел к выводу, что Смайл, скорее всего, хотел в целом управлять процессом, отдавая приказы Усу и Вахе, а те уже, как сержанты в армии, вели людей за собой. Может, это было и правильно, ведь он, будучи в большей степени управленцем (иные вряд ли становятся комендантами), а не боевым командиром, вполне мог растеряться в критической ситуации.

Мутанты напали из засады, когда сталкеры вышли на относительно свободную от растительности местность неподалеку от нужного им дома. Здесь кусты не превышали метровой высоты и росли не так близко друг к другу. Получалось что-то вроде простенького естественного лабиринта.

С десяток ревущих, воющих и клацающих клыками тварей напали на людей с разных сторон. В отличие от мутняков, с какими пришлось схватиться в поле, эти не напоминали жестокие эксперименты безумного маньяка. Их перетянутые буграми мышц мощные тела не были слеплены из разных, порой мало подходящих друг другу частей. Напротив, они выглядели по-своему даже красиво и манерой передвижения (выбрасывали большие передние лапы вперед, подтягивая к ним меньшие по размеру задние) напоминали гигантских горилл.

Сталкеры открыли огонь. Воздух наполнился грохотом выстрелов, запахом сгоревшего пороха, криками раненых бойцов и ревом подстреленных тварей. Несмотря на практически равную численность противников, люди оказались в проигрышном положении. Живучесть мутантов поражала. Они как будто не обращали внимания на свистящие вокруг пули и рубиновые фонтанчики брызг, с какими те вонзались в их зияющие кровавыми ранами тела. Мутанты черными бестиями метались между яростно огрызающимися огнем бойцами, с ревом отвешивая когтистые оплеухи направо и налево.

Внезапно Визард почувствовал прилив сил сродни тому, что испытал во время бойни на сторожевом посту. Он так и не понял, что было этому причиной. То ли просто пришло время, и он восстановился после того сражения, то ли потому, что он воочию увидел монстрессу, и с его плеч будто гора свалилась. Как бы там ни было, Визард ощутил себя переполненным энергией и понял, что, если он немедленно что-нибудь не предпримет, его разорвет, как шарик с водой при ударе об землю.

Глаза Визарда закатились, сам он побелел, а на лице и руках синими реками проступили вены.

– Назад! Все назад! – заорал Смайл, видя, как Визард упал на колено и занес над головой сжатую в кулак ладонь.

Грохот сражения заглушил голос коменданта. Никто из сталкеров его не услышал. Только Ваха и Ус каким-то чудом заметили происходящее с Визардом и вместе со Смайлом отскочили за невидимую черту.

Мгновением позже Визард обрушил всю скопившуюся в нем силу на мутантов и оказавшихся в эпицентре удара людей. Жутко захрустели кости, смачно зачавкала разом превратившаяся в кровавое месиво плоть. Расходясь от Визарда широким веером, к дому по земле покатилась разрушительная грави-волна. Деревья и кустарники с корнями выворачивало из земли, с оглушительным треском превращая как тонкие веточки, так и относительно толстые стволы в ощетинившиеся острыми концами обломки.

Дом задрожал и застонал, как человек, когда чудовищная сила добралась до него. Стекла со звоном полопались, хрустальным дождем осыпаясь на огромные бугры вспухшей перед трясущейся стеной земли. Черные змеящиеся трещины с треском и грохотом поползли по сложенному из кирпича первому этажу. Решетки на окнах полуподвальных помещений смяло невидимой рукой. Одни из них уцелели на местах, другие с пронзительным скрежетом сорвало с креплений. (Кувыркающиеся в воздухе железяки полетели далеко в стороны, с хрустом ломая ветки и исчезая в кустах.) Крыша проломилась по центру и с протяжным скрипом стала заваливаться внутрь, как и часть бревенчатых стен верхнего этажа.

В тот же миг Визард потерял сознание от невыносимой перегрузки. Он кулем беззвучно повалился на бок, из носа темным потоком хлынула густая кровь.

Когда серое облако строительной пыли и древесной трухи развеялось над развалинами, Смайл заметил «королеву». Она не погибла во время устроенного Визардом Армагеддона, но часть ее нижних конечностей оказалась переломана. Постанывая и впиваясь в землю длинными когтистыми пальцами, она пыталась отползти к тревожно шелестящим листвой на ветру кустам жимолости.

Ваха и Ус хлопотали над бесчувственным Визардом. Комендант не стал отвлекать их от этого занятия, передернул затвор «грозы» и неторопливо направился к монстрессе, предвкушая жестокую месть. Смайл нагнал «королеву», когда та не проделала и половины пути до спасительных кустов.

– Вот мы и встретились снова, дорогая! – Он занес ногу и резко опустил ее на одну из переломанных конечностей. Раздался противный хруст смещающихся костей, и полный муки и страдания крик вырвался из груди предводительницы мутантов.

Смайл закатил глаза от удовольствия. Эта музыка ласкала его слух, и он еще несколько раз заставил тварь корчиться от боли у него под ногами. Когда же комендант сполна насладился мучениями «королевы», он присел перед ней, заглянул в ее полные слез глаза, держа автомат перед собой и поглаживая пальцем спусковой крючок.

– Помнишь, как ты мне сделала это? – Указательным пальцем свободной руки он дотронулся до левого виска, провел по бугристому шраму до уголка губ. Потом ткнул пальцем возле правого уха, и его ноготь снова спустился к губам, но уже по второму рубцу.

«Королева» с хрипом втягивала воздух прикрытым кожаной перепонкой носом. Она что-то невнятно рыкнула. На ее губах запузырилась розовая пена.

– Я не позволю тебе сдохнуть просто так! – с неожиданной злобой в голосе выкрикнул Смайл. Он резко выпрямился, приставил автоматный ствол к голове монстрессы и спустил курок.

Глава 17 Примирение

Минуло четыре часа с тех пор, как Настя и Купрум сбежали из деревни. Все это время мать и сын шли без остановок. От Симбы до сих пор не было известий, так что они двигались к намеченной цели без каких-либо корректировок маршрута.

Скорость передвижения беглецов выросла, как только они вышли на дорогу, оставив позади поле с высокой травой. Судя по карте в ПДА, до воинской части, где они уже разжились оружием в прошлый раз и сейчас планировали сделать то же самое, оставалось чуть больше семи километров. Сохраняя нынешний темп ходьбы, часа через два они могли оказаться на месте. Сталкеру это вполне было по силам, да только вот Настя с каждой минутой слабела. Ее шаги становились все короче, ноги начали заплетаться, и вообще она выглядела неважно.

Понимая, что им все равно нужен перерыв, Купрум собрался отдохнуть с полчаса в заброшенном поселке. С той точки, где они сейчас находились, давно покинутый жителями населенный пункт не просматривался. Все потому, что село раскинулось в неглубокой ложбине меж трех заросших низкими кустиками холмов. Склон одного из них скрывал деревушку от идущих по дороге беглецов, а шоссе делало большую петлю, обегая скопление домов стороной.

Не желая попусту наматывать километраж (смысл топать по дороге, когда можно срезать напрямки через поселок?), Купрум держал курс на живописные развалины старой церквушки. Стены из красного кирпича с растущими в полукруглых окнах и на обломках перекрытий тощими деревцами высились на одном из пологих холмов и, словно маяк, указывали сталкеру путь.

Купрум покосился на мать. Та сдунула упавшую со лба длинную прядь, провела рукой по щеке, то ли сгоняя надоедливую мошку, то ли стирая пот с лица. Завиток мокрых волос рыжей закорючкой прилип к виску. Размазанная по коже грязь темными полосами наискось перечеркнула щеку от высокой скулы к едва заметным морщинкам возле кончика губ.

Настя совсем уже выбилась из сил и передвигала ноги с отрешенным выражением на усталом лице. Купрум понял, если им сейчас не сделать привал, она вскоре упадет, как загнанная лошадь, и дальше ему придется тащить ее на себе.

Он ничего не имел против того, чтобы взять Настю на руки. Только вот не знал, насколько хватит его самого. Симба, конечно, мог помочь, но даже он вряд ли был способен выжать из человеческого организма больше заложенного самой природой. От голода уже сильно посасывало под ложечкой, еще больше хотелось пить, но у них не было при себе ни фляги с водой, ни сухого пайка.

Купрум очень надеялся, что им улыбнется удача и они найдут в одном из домов сталкерский схрон с запасом тушенки, «энергетика» или того и другого вместе. Шансы на подобное развитие событий не превышали и одной сотой процента, но они все же были, потому он и хотел устроить в том поселке привал. Соединить, так сказать, приятное с полезным. Правда, сейчас он понимал, что его надеждам не суждено было сбыться, по крайней мере, пока. В том состоянии, в каком пребывала Настя, ей вряд ли удалось бы дойти до намеченного для отдыха места, хоть до него и оставалось чуть больше километра.

– Потерпи немного, щас доберемся вон до той будки и отдохнем.

Настя искоса глянула в указанном сыном направлении. Не так далеко, в стороне от дороги, возвышалась постройка из красного кирпича с торчащими из стен крюками фарфоровых изоляторов. Окон у трансформаторной будки не было. Единственная дверь косо висела в воздухе и не падала только потому, что ее подпирала снизу продавленная крыша ржавого «запорожца».

Деревянные треноги столбов окружали будку, как часовые. К ним со стороны спрятанного в ложбине поселка тянулась косая цепочка опор низковольтной линии электропередачи. Кое-где на провисших проводах красной бахромой свисали длинные нити «мочала», но возле самой постройки никаких аномальных образований не было ни в воздухе, ни на земле.

Настя кое-как доковыляла до трансформаторной будки и с похожим на стон вздохом облегчения присела на выступ высокого фундамента. Прислонилась спиной к стене с зелеными дорожками мха в глубоких швах кирпичной кладки, с наслаждением вытянула гудящие от усталости ноги. Прикрыв глаза, девушка подняла голову и уткнулась затылком в щербатые кирпичи. Солнце недавно выглянуло из-за облаков, и она ловила редкие минуты блаженства, подставляя лицо ласковым лучам.

В паре метров от Насти, почти напротив нее, из земли торчал обросший мхом и лишайником крупный обломок бетонного блока. Купрум оседлал его верхом. С размаху воткнул в землю копье рядом со своей ногой.

Из Настиного живота донеслось протяжное урчание. Она шумно сглотнула, открыла глаза и посмотрела на сына.

– Есть хочу. Все бы сейчас отдала за кусок хлеба и глоток чистой воды.

– Я тоже, – вздохнул Купрум. – Может, нам повезет, и мы найдем какой-нибудь схрон в том поселке. – Он махнул рукой в сторону холмов. – Сейчас отдохнем и попробуем поискать. Вдруг удача повернется к нам нужной стороной.

Настя улыбнулась. Купрум расценил это по-своему и поспешил добавить:

– Понимаю, это больше похоже на детские фантазии, но ведь попытка не пытка. В противном случае, нам придется терпеть до самой воинской части, да и то не факт, что мы найдем там еду. В прошлый раз, кроме оружия и патронов, нам так ничего и не попалось на глаза.

– Так мы ничего кроме них и не искали, – резонно заметила Настя. – Разумеется, если не считать тебя. – Она помолчала, глядя на сына с оттенком грусти в глазах. – Как я жалею, что ты вырос без меня, Максим.

– Опять ты за старое? – вздохнул Купрум. – Мы же договорились: я не мамкаю, ты не зовешь меня по имени. Ну не помню я его, понимаешь? Неприятно оно мне, как будто к другому человеку обращаются.

– Ну прости меня, сынок, дуру такую, – неожиданно вырвалось у Насти. Она ойкнула, прикрывая губы ладошкой.

Купрум покосился на нее, но ничего не сказал. Несколько секунд оба молчали, слушая далекий вой мутантов и шорох травы. Солнце снова скрылось за облаками. Ветер усилился, зашумел листвой растущей поблизости дикой яблони, засвистел в проводах. Настя посчитала за лучшее переменить тему разговора и спросила:

– Как думаешь, а этот Симба скоро скажет, где искать твоего от… Колдуна.

– Не знаю, – пожал плечами Купрум. – Скоро, наверное. На твои поиски у него не так много времени ушло.

– Между прочим, если бы кто-то мне помог, дело пошло бы намного быстрее, – ворчливо заметил Симба.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Купрум.

Настя сначала удивленно посмотрела на него, потом подмигнула и хитро улыбнулась: дескать, она поняла, с кем он говорит.

– Ты же знаешь, как мне понравилась та блондинка из твоих воспоминаний. Вот и подумай о ней, так сказать, простимулируй меня на более эффективную работу. Можешь даже поговорить о девушке с мамой.

Последнее слово, как показалось Купруму, симбионт произнес с едва заметной издевкой в голосе.

– Ладно, – пообещал сталкер. – Будут тебе воспоминания. – Он посмотрел Насте в глаза: – Симба просит поговорить об Арине, уж очень она понравилась ему.

– Откуда он ее знает? – удивилась Настя.

– Когда я представлял тебя, чтобы он мог начать твои поиски, в памяти случайно всплыл ее образ. Вот он с тех пор и запал на нее.

– А-а, понятно теперь. Ну ладно, давай поговорим об Арине.

– Давай, – согласился Купрум. – Только я предлагаю сделать это на ходу. Так мы хотя бы время сэкономим. Ты как, достаточно отдохнула? Идти дальше сможешь?

– Смогу, – кивнула Настя. – Конечно, я была бы не прочь еще посидеть, но ты прав, надо идти. – Она встала с импровизированной скамейки и сказала с улыбкой в голосе: – А то вдруг кто-нибудь нас опередит и найдет тайник с едой раньше тебя.

– Очень смешно, – скривился Купрум, слез с бетонного блока и выдернул копье из земли.

– Прости, я не хотела тебя обидеть.

– Да ладно, – отмахнулся свободной рукой сталкер, закинул копье на плечо и мотнул головой в сторону холмов: – Пошли уже, что ли.

По дороге они погрузились в воспоминания. Начали со встречи с Ариной в доме Болотного Лекаря и продолжили чуть ли не поминутно восстанавливать в памяти связанные с ней события. Время от времени весело смеясь и перебивая друг друга, Настя и Купрум быстро приближались к холмам. Они забыли о гудящих от усталости ногах. Забыли, что еще не так давно мечтали о глотке свежей воды и куске хлеба. Постарались прогнать прочь все тревожные мысли и говорили только о блондинке. Купрум при этом, как мог, старался рисовать в воображении все, о чем они сейчас болтали.

Симба получил, что хотел. Он приятно урчал, как довольная жизнью кошка, наслаждаясь образом пленившей его сознание девушки. Все изменилось, как только парень начал рассказывать о том, как на них с Ариной напал жуткий мутант в военном городке. Симба заволновался, подозревая неладное.

Настя не знала этой истории, ведь она в тот момент отбивалась от мутняков в столовой воинской части, и теперь подбадривала сына то восхищенными, то испуганными возгласами. Увлеченный рассказом, Купрум не уловил перемены в состоянии «пассажира», что едва не привело к трагедии. Когда сталкер дошел до того момента, как из истерзанного пулями тела вылезло похожее на осьминога существо, симбионт догадался, кто виноват в гибели его подруги.

– Убийца!

Яростный вопль Симбы оглушил сознание Купрума. Сталкер выронил копье из рук, схватился за голову и покачнулся. К тому времени они уже добрались до зажатого в лощине между холмами селения. Дома вдоль центральной улочки огораживали деревянные заборчики. Низенькие пролеты из резных штакетин заполняли промежутки между широкими кирпичными столбами. Чувствуя, как земля уплывает у него из-под ног, сталкер прислонился к одному из этих столбов со следами розовой краски на старых кирпичах.

– Что с тобой?! – Настя схватила сына за руку, с тревогой заглядывая в его глаза.

Купрум не успел ничего сказать в ответ. Голос внутри его головы взвыл: «Ты убил мою Нолу!», – и сталкер почувствовал, как шею сдавила невидимая рука. Он захрипел. Настя увидела, как его глаза полезли из орбит, лицо стало наливаться синевой, а на шее под кожей взбухли похожие на черные щупальца упругие тяжи. Они двигались в противоположные стороны, быстро увеличиваясь в размерах и все сильнее сжимая горло парня.

– Я не знал, Симба, прости… – прохрипел из последних сил Купрум, чувствуя, что еще немного, и он потеряет сознание.

Настя обо всем догадалась. Она поняла, что ее сын случайно убил одного из симбионтов, и теперь тварь внутри него пыталась отомстить.

– Ты! Немедленно отпусти его! – закричала она и, не зная, как помочь сыну, принялась бить ладошками по набухшим под кожей его шеи щупальцам.

– Кажется, я придумал месть получше, – злобно прошипел Симба и перестал сжимать горло носителя.

Купрум закашлялся, упал на колени и сильно согнулся в поясе, одной рукой держась за шею, а другой – упираясь в покрытую глубокими трещинами корку сухой земли. Настя склонилась над ним, причитая и поглаживая его по спине. Вдруг она испуганно вскрикнула и отпрыгнула от злобно зарычавшего сталкера. Страх отразился на ее лице, глаза широко распахнулись. Она попятилась, глядя, как ее сын медленно выпрямляется.

На лице и руках Купрума снова проступили черные шевелящиеся извилины. В его глаза как будто впрыснули чернила. Темные сгустки быстро расплывались под роговицей, наполняя мраком сверкающие влажным блеском белки. Шрамы от старого ожога на правой щеке побледнели, выделяясь на приобретшей синюшный оттенок коже.

– Ты ответишь за его грехи! – прорычал Купрум чужим голосом, похожим на грозный рокот бушующего моря. – Твой сын забрал у меня самое дорогое, и я отплачу ему тем же.

Купрум выставил перед собой руки со скрюченными пальцами и, словно марионетка, дерганой походкой направился к матери.

– Не подходи! – взвизгнула Настя, выхватывая из кармашка разгрузки каменный нож.

Глаза Купрума на какое-то мгновение прояснились. В них плескалась невыносимая боль. Лицо парня исказила мучительная гримаса, словно он изо всех сил противился тому, что с ним сейчас происходило. Его губы дрогнули и приоткрылись. Между ними блеснула тонкая ниточка с крохотным шариком слюны посередине.

– Беги! – сипло выдохнул он.

В ту же секунду послушное чужой воле тело сталкера молниеносно рванулось вперед. Настя не успела среагировать. Мощным ударом ее сбило с ног и так приложило о землю, что воздух с хрипящим всхлипом вырвался из ее груди. В глазах Насти мгновенно помутилось. На какое-то время она потеряла возможность дышать и лишь беспомощно открывала рот, пытаясь глотнуть хоть немного воздуха.

Нож выпал из ослабевшей руки девушки и откатился в сторону. Она еще толком не успела прийти в себя, а тяжелое тело уже навалилось на нее сверху. Грубые мужские руки схватили ее за горло и начали душить.

Настя впилась ногтями в лицо обезумевшего сына. Скребя по земле каблуками и извиваясь, словно змея, она попыталась скинуть его с себя, но силы были неравны. Хватка на ее шее стала еще крепче. Настя захрипела. От недостатка воздуха легкие полыхнули огнем. Перед глазами появились кровавые круги.

Понимая, что не в силах справиться с Купрумом, она зашарила одной рукой по земле, в надежде нащупать нож. Пальцами другой руки она по-прежнему пыталась выцарапать сталкеру глаза. От длительного удушья сознание молодой женщины поплыло. Она слабела все сильнее, ее движения становились более вялыми. В этот момент Настины пальцы наткнулись на лежащий в пыли крупный камень. Из последних сил она схватила булыжник и ударила им сына по виску.

Неожиданный удар по голове носителя на доли секунды ошеломил симбионта. На мгновение он ослабил контроль над сталкером, и тот разжал пальцы. Эта заминка дорого обошлась ему. Настя с хриплым вскриком втянула в себя воздух, снова ударила сына камнем, на этот раз по лбу и, сама не понимая, откуда у нее взялись силы, спихнула его с себя.

Еще один удар булыжником отправил Купрума в глубокий нокаут. Симбионт попробовал было заставить лежащее на спине бесчувственное тело двигаться, но из этого мало что получилось. Сталкер всего лишь задергался, как больной эпилепсией во время припадка.

Ослепленный желанием мести, симбионт решил сам закончить это дело. Из раскрытого рта сталкера показалось несколько острых кончиков. Словно черные лоснящиеся змеи, гибкие щупальца стремительно полезли одно за другим.

Настя уже более-менее пришла в себя. Она увидела, как из горла ее сына вылезает нечто омерзительное и пронзительно закричала. Быстро перебирая руками и ногами, девушка отползла в сторону. Ее испуганный взгляд упал на лежащий неподалеку каменный нож.

В глазах Насти страх мгновенно сменился решимостью. Она схватила обмотанную тонкими полосками кожи деревянную рукоятку и выставила перед собой каменный лепесток с чешуйчатыми следами аккуратных сколов по обеим сторонам от режущей грани.

К тому времени симбионт уже наполовину покинул тело человека. Его черная склизкая голова показалась в темном провале рта сталкера и, словно отливающая антрацитовым блеском огромная капля, полезла наружу следом за подвижными щупальцами.

– Получи! – крикнула Настя и полоснула ножом по одному из шевелящихся в воздухе гибких отростков.

Темная жижа брызнула из длинного разреза. С каким-то шипящим визгом симбионт проворно втянул в себя гибкие конечности и, словно удирающий от хищника осьминог, юркнул вглубь сталкерского тела. Он затаился там, чувствуя, как вместе с истекающей из раны кровью его покидают ярость и жажда мести.

Симбионт вдруг понял, что убийством Насти или Купрума он ничего не добьется, что смерть кого-либо из этих двоих не вернет ему подругу, а самое главное, не успокоит грызущую его изнутри боль. А еще он осознал, что носящий его в себе человек не со зла убил Нолу. Он просто среагировал на опасность и защищал себя и ту, кто был рядом с ним. Если бы Купрум в то время знал, кто такие симбионты и что они, по сути своей, миролюбивые существа, наверняка все вышло бы по-другому. К тому же Симба вспомнил то раскаяние и глубокое сожаление, с каким Купрум просил у него прощения за причиненные муки, и делал парень это до тех пор, пока его тело и разум полностью не перешли под чужой контроль.

Симбе стало невыносимо стыдно за свое поведение, и он постарался, как можно скорее загладить вину.

Сжимая нож в руках, Настя стояла на коленях сбоку от Купрума. Она увидела, как с лица ее сына стала понемногу сходить жуткая синева, и чуть подалась вперед, по-прежнему не выпуская примитивное оружие из рук. Глазные яблоки сталкера забегали под закрытыми веками, пальцы рук дрогнули. Спустя какое-то мгновение он открыл глаза и сделал глубокий вдох.

– Настя?! Почему я на земле, и зачем тебе нож? – Купрум попытался встать, опираясь на руку, но захрипел, повалился на спину и стукнулся затылком о землю. – Твою медь! – прошипел он, морщась от боли. – Что ж голова-то так болит, а?

Он дотронулся до виска, отдернул руку и с удивлением посмотрел на перепачканные красным пальцы.

– Что здесь произошло?

Настя резко выпрямилась, отшвырнула ногой булыжник, потом шагнула к лежащему неподалеку копью и проделала с ним ту же операцию. Затем отошла на несколько шагов от Купрума, держа нож перед собой. Все это время сталкер не сводил с нее удивленных глаз.

– Ты – это ты или та тварь в тебе? – Настя нервно сдула упавшие на глаза волосы.

– О чем ты говоришь? – Купрум застонал, сгибаясь в поясе. Встал, опираясь одной рукой в землю, а другой на колено. Пошатываясь, шагнул к Насте.

– Не подходи! – крикнула та и резко махнула ножом перед собой, отступая на шаг назад.

– Да что с тобой случилось?! – изумился сталкер. – Ты как будто белены объелась.

– Это я ее напугал, – раздался виноватый голос в его голове.

– Что ты натворил, Симба?

– Он хотел сначала расправиться с тобой, а потом пытался убить меня твоими руками! – с истерическими нотками в голосе выкрикнула Настя.

– Что?! Почему?!

– Я обезумел, когда узнал, что моя Нола погибла из-за тебя.

В памяти Купрума вспыхнул тот самый момент, когда он с Ариной отбивался от вылезшего из дохлого мутанта существа.

– Пожалуйста, не надо, не вспоминай больше об этом, прошу тебя, – торопливой скороговоркой попросил Симба, и столько боли, отчаяния, грусти было в этих словах, что сердце сталкера защемило от невозможности повернуть все вспять.

Настя несколько успокоилась, видя, что Купрум ведет себя как прежде и не пытается задушить ее или причинить иной вред. Она догадалась о душевных муках сына, но все еще не могла заставить себя подойти к нему.

– Прости меня, Симба, – еле слышно прошептал Купрум. – Если б я знал о вашем с Нолой существовании раньше, я бы ни за что так не поступил.

– Нет, это ты меня прости. Я повел себя, как эгоистичный глупец, подверг риску тебя и твою замечательную спутницу. Она отчаянно боролась, и это ее действия помогли мне образумиться и не перейти опасную черту. Еще никто и никогда из симбионтов не забирал чужую жизнь, но я сегодня был очень близок к этому. Твоя мать оказала мне огромную услугу. Буду признателен, если ты поблагодаришь ее от меня.

«А почему бы тебе самому не сказать ей об этом?» – мысленно спросил Купрум. Идея спонтанно пришла ему в голову, и он ухватился за нее, понимая, что это единственный шанс наладить контакт между Настей и симбионтом.

– Боюсь, она не захочет меня слышать, да и опять придется брать тебя под контроль.

«Ты уж постарайся сделать это как-нибудь помягче, а я попробую объяснить Насте что к чему», – тем же способом сказал симбионту сталкер и вслух обратился к матери:

– Послушай, Настя, тут Симба хочет перед тобой извиниться, но ему для этого надо, – он пощелкал пальцами, подбирая слова, – скажем так, немного пригасить мое сознание. Пожалуйста, не бей меня больше по голове и уж тем более не проткни ножом.

– А это не от меня зависит, – с нервным смешком ответила Настя и на всякий случай отошла от Купрума подальше.

Сталкер сделал вид, что ничего не заметил и как-то слишком уж бодро сказал:

– Ну, если все готовы, поехали.

Настя невольно напряглась, когда увидела, как глаза ее сына снова начали наливаться чернотой. Правда, на этот раз его кожа сохранила нормальный цвет, а похожие на щупальца темные утолщения даже не вздумали появляться.

Симба решил, что не стоит провоцировать Настю. Он видел, на что она способна, и не хотел, чтобы кто-нибудь из людей пострадал по его вине. Достаточно было и того, что уже произошло. Взятый им под контроль сталкер остался стоять на месте и проговорил слегка рокочущим спокойным голосом:

– Я благодарен вам, что помогли мне прийти в себя и не дали совершить ужасный поступок. Простите, что напугал, но я обезумел от горя, когда узнал, что ваш сын, и так уж вышло, мой носитель, невольно причинил мне большое горе. Я уверен, Купрум никогда бы не совершил тот поступок, знай он заранее, кто мы такие. Он пытался извиниться еще до того, как я вышел из себя и потерял над собой контроль, поэтому мне вдвойне стыдно за свои деяния. Пожалуйста, не держите на меня зла, и еще раз прошу простить меня.

– Да ладно, чего там, я тоже хороша, – шмыгнула носом Настя. Она вдруг представила себя на месте Симбы и поняла, что у нее вряд ли бы хватило сил и мужества погасить в себе желание мести и простить тех, кто причинил ей такую боль. – Мы все иногда бываем не в себе. Главное, уметь вовремя остановиться и признать свои ошибки. Верно?

– Да! Вы не против, если мы пожмем друг другу руки в знак примирения? – неожиданно предложил Симба. – Я узнал от Купрума, вы, люди, так часто делаете.

– Э-э, – опешила Настя. – В смысле, я должна дотронуться до щупальца?

– Нет, что вы, достаточно пожать руку вашего сына.

Деревянной походкой Купрум двинулся к Насте, сделал несколько шагов и остановился. Симба решил не приближаться близко к женщине.

Настя с некоторым сомнением посмотрела на сына. Его глаза вроде бы стали сильнее отливать антрацитовым блеском, но в остальном все было по-прежнему. Несколько секунд она колебалась, не зная, что ей предпринять. Как бы она ни хотела понять и оправдать действия симбионта, где-то в глубине души она опасалась, что это ловушка. Наконец Настя решила довериться сердцу (оно ей подсказывало, что Симба искренне сожалеет о происшедшем), сунула нож за пояс и шагнула с раскрытой ладонью навстречу сыну.

– Благодарю. – Симба заставил Купрума склонить голову и вытянуть руку.

Настя ответила на крепкое рукопожатие, чувствуя тыльной стороной ладони, как на руке сына на краткий миг появился длинный извилистый бугорок.

– Ого! – тряхнул головой Купрум, придя в себя и глядя на ладонь матери в своей руке. – Я смотрю, вы поладили.

Настя выдернула руку, убрала непокорную прядь за ухо и шагнула к лежащему возле забора копью.

– Пора идти. – Девушка подняла оружие, перевернула его острием к себе и бросила сыну: – Держи, защитник.

Купрум поймал копье за середину древка, закинул на плечо и сказал, непонятно что именно из Настиной фразы имея в виду:

– Что верно, то верно.

Симба порадовал приятной новостью, как только они вышли из заброшенного селения и взяли курс на едва заметную впереди темную полосу растущих вдоль дороги деревьев.

– Нашлась пропажа! Спроси у Насти, тебе одному показывать, или она тоже хочет увидеть?

– Эй, Настя, тут Симба интересуется, хочешь ли ты увидеть, где сейчас бродит Колдун? – озвучил просьбу симбионта сталкер.

– Конечно, хочу! – радостно воскликнула Настя. – А он разве может это сделать?

– Еще как! Целое кино может показать.

– Возьмитесь за руки и прижмитесь лбами друг к другу, – велел Симба.

– Он сказал, надо взяться за руки и прижаться лбами.

– Как в прошлый раз?

– Ага! – кивнул Купрум.

Настя шагнула к сыну, обхватила его ладони тонкими пальчиками, привстала на носочки и прижалась лбом к его чуть склоненной вниз голове. На всякий случай она прикрыла глаза и затаила дыхание.

Первое время ничего не происходило, но вот перед ее глазами забрезжил свет, и она увидела, как из темноты проступила картинка. Сначала мутная и неясная, она вскоре обрела четкость, контрастность и цвет. По краю широкого оврага, со дна которого в разных местах то и дело поднимались высокие факелы огня, медленно шли четверо увешанных оружием мужчин в сталкерских комбинезонах.

Троих она знала. Это были Колдун и его старые знакомые Бульбаш и Гиви. А вот четвертый был ей незнаком. Его обезображенное шрамами лицо с навеки застывшей жуткой ухмылкой наводило на нее безотчетный страх.

– Живой! – вскрикнула Настя и оттолкнулась от сына.

Купрум тотчас поддернул рукав комбинезона, вывел на экран ПДА карту Зоны и заскользил по стеклу пальцами, масштабируя изображение.

– Они здесь! – Кончиком грязного ногтя сталкер постучал по темной загогулине оврага. – Не так и далеко отсюда. Если срежем вот так, – он наискось провел пальцем, едва не касаясь экрана, – можем их догнать. Ты как, не прочь немного прогуляться?

– Но там же, должно быть, полно аномалий. – Настя внимательно следила за манипуляциями сына с ПДА и прекрасно видела предложенный им маршрут. Еще в первый визит сюда она поняла: этот мир является полной копией Зоны с точки зрения местоположения физических объектов. Аномальные поля вряд ли являлись исключением, а раз так, значит, в том месте их число на квадратный метр площади превышало все разумные пределы. По крайней мере, так было в настоящей Зоне.

– О них не беспокойся. Симба научил меня видеть ловушки невооруженным глазом.

– Совсем как отец, – улыбнулась Настя, проведя пальчиками по жесткому ежику волос на голове Купрума. – Ну, раз так, показывай дорогу.

Глава 18 Двойники

Предвкушение скорой встречи с Колдуном придало Насте сил. Она забыла об усталости, чувстве голода и жажды и чуть ли не побежала впереди Купрума. Вся ее сущность, до самой мельчайшей клеточки организма, жила сейчас окрыляющей надеждой.

Столько лет Семакин внушал девушке, что ее мужа больше нет в живых, так пытался убедить ее в этом, что однажды, в минуты душевной слабости, прикованная прочными ремнями к железной койке, она чуть не поверила ученому. Правда, потом сама испугалась своего малодушия и поспешила прогнать эту мысль прочь, но подлый профессор добился, чего хотел. Он заронил сомнение в ее душу, и оно со временем дало ростки.

Как ни убеждала себя Настя, что Семакин лжет, она нет-нет да и склонялась к мысли, что ее милый погиб. Особенно часто это происходило хмурыми осенними вечерами, когда за окнами ее превращенной в темницу медицинской палаты тоскливо завывал ветер, а стекла уныло плакали дождем.

Причем она нисколько не сомневалась, что к смерти ее мужа приложил руку профессор, иначе, откуда бы он знал столько подробностей его гибели. Этот мерзавец всякий раз смаковал их с таким выражением блаженства на лице, что Настя рычала от ярости, беснуясь в кровати в попытках порвать крепкие ремни и расцарапать его отвратительную наглую рожу. А тот, похоже, этого и добивался. Он скалился в довольной улыбке, наблюдая за реакцией пленницы, и как будто питался эманациями ее горя, отчаяния и бессильной злобы.

И вот, наконец-то свершилось то, чего Настя так ждала все эти проведенные в плену у Семакина годы. Не так давно она узнала, что была права и ее супруг не погиб, а по воле того же подлеца оказался закован внутри портала, связующего Зону с реальностью безумного профессора. Вместе с сыном ей удалось высвободить Колдуна из заточения сферы. В скором времени их семья должна была воссоединиться.

Настя представила, как будет знакомить самых дорогих в ее жизни мужчин друг с другом, и ее лицо озарилось лучезарной улыбкой.

– Чему радуешься? – спросил Купрум.

– Да так, представила, как удивится Колдун, когда узнает, кем вы приходитесь друг другу.

Парень растянул губы в улыбке.

– Ты знаешь, я тоже жду не дождусь нашей встречи. Наверняка у нас найдется много тем для разговоров.

– Да уж, вам есть что обсудить, – кивнула Настя.

Купрум шел на полшага впереди матери, с трудом заставляя себя идти с такой скоростью. Сталкер легко мог прибавить ходу, но не делал этого, понимая, что девушке будет тяжело держать его темп в длительной перспективе. В принципе, он мог тащить ее на закорках, но вряд ли Настя согласилась бы на такой способ передвижения – это, во-первых. А во-вторых, со стороны они тогда выглядели бы не лучшим образом.

Так-то ему было плевать, как на это посмотрит гипотетический наблюдатель, да и не факт, что тут, кроме них, сейчас был еще кто-нибудь. Но все же полностью отрицать такую вероятность Купрум не хотел, считая это, мягко говоря, неосмотрительным.

Не так давно он убедился, что этот мир населяют не только симбионты, странные на вид мутанты и страшные на лицо дикари. Здесь, кроме него и Насти, явно были и другие люди. Тот же Колдун, например, шел не один, а в компании троих сталкеров. Откуда-то ведь они появились.

«Кто мешает еще кому-нибудь из топтунов инозоны оказаться в неурочное время в неположенном месте? – размышлял парень. – Вот примут меня издалека с Настей за спиной за какого-нибудь мутанта и пальнут на поражение, чтобы хоть на одну уродливую тварь стало меньше. Разве не может такого быть? Может. А раз так, придется подстраиваться под Настины возможности, как бы мне ни хотелось быстрее встретиться с отцом».

Зажатое между холмами селение осталось позади. Мать и взрослый сын быстро шли по заросшей дерниной равнине, держась стороной раскидистых кустов, где могли притаиться мутанты. Порой путники забирались в чащи. В такие минуты приходилось лавировать между тонкоствольными сосенками, хилыми елочками, стройными березками и осинками, огибать трухлявые пни неизвестно когда и кем спиленных деревьев с растущими из гнилой сердцевины тощими веточками папоротников.

Примерно через полчаса мать и сын оказались на краю будто перепаханного взрывами поля. Настя была права, предполагая, что здесь их ждет большое число затаившихся в ожидании жертв аномалий. Даже не обладая даром Колдуна или пробужденными симбионтом возможностями Купрума, она невооруженным глазом видела поджидающую впереди опасность. Над полем плавно кружились травинки, сухие листочки и прочий нанесенный ветром растительный мусор. Время от времени над изуродованной землей проскальзывали трескучие молнии, а кое-где линия горизонта искажалась от струящихся потоков нагретого очагами аномальной температуры воздуха.

Покусывая нижнюю губу, Настя в сомнении покачала головой и вытянула перед собой руку с прямым, как стрела, указательным пальцем:

– Мне кажется, здесь не пройти. Даже я вижу, как много тут смертельных ловушек. Надо искать другой путь.

Купрум положил мозолистую ладонь поверх ее руки и плавно надавил.

– Доверься мне.

Настя подчинилась, но уже в следующую секунду с тревогой посмотрела на сына.

– Что, если у тебя ничего не выйдет и мы там погибнем?

Купрум мягко улыбнулся, глядя в испуганные глаза матери, приложил палец к ее губам и прошептал:

– Ш-ш-ш, не буди лихо. Просто иди за мной, и все будет хорошо. Договорились? – Настя мелко-мелко затрясла головой. – Ну, вот и славно.

Он ободряюще кивнул ей, сжимая пальчики левой руки. После задержал дыхание, как ныряющий в воду пловец, прикрыл глаза и шагнул на поле. Настя за его спиной тихо ахнула. В то же мгновение Купрум открыл глаза и увидел похожие на диковинные, переливающиеся радужными красками цветы контуры аномалий. Они располагались близко друг к другу, но не настолько, чтобы между ними нельзя было пройти.

Стоя на краю поля, Купрум выключил ПДА. Беспрестанный писк пристегнутого к запястью устройства и его вибрация вряд ли могли сейчас помочь. Они только отвлекали, мешая сталкеру сосредоточиться на прохождении опасного маршрута.

Очень медленно Купрум двинулся вперед, приближаясь к похожей на красную танцующую спираль «юле», первой из длинной череды смертоносных ловушек. Близко расположенные друг к другу витки аномалии быстро вращались по часовой стрелке, образуя подобие воронки и увлекая в хоровод все, что попадало в поле ее действия.

Проходя в непосредственной близости от деструктива, Купрум почувствовал подобное легкому дуновению ветерка движение воздуха. Он заметил, как цвет вращающейся рядом с ним спирали начал меняться, приобретая более насыщенный оттенок красного. Похоже, «юла» ощутила близкое присутствие раздражителя и была готова разрядиться в любой момент.

Купрум сделал маленький шажок в сторону. Он отошел всего на несколько сантиметров, но и этого хватило, чтобы скорость вращения аномального вихря заметно снизилась и ему вернулся прежний цвет.

Настя шла в нескольких шагах позади, с точностью повторяя за сыном любое движение. Она тоже ощутила на себе признаки близкой аномалии и, хоть и не без труда, подавила в себе желание немедленно отскочить подальше от невидимой глазу опасности.

Смертельная полоса препятствий оказалась не такой и большой. Путники преодолели ее за четверть часа, естественно, благодаря возможностям Купрума. Не будь у него в арсенале такой способности, вряд ли бы им удалось пройти испытание так быстро и с минимальными издержками, поскольку совсем избежать последствий столь отчаянного мероприятия у них не вышло. Хотя, если честно, отчаянные безумцы отделались лишь легким испугом. Ну не считать же за серьезное происшествие незначительный удар током в ногу Купрума и несколько подпалин на рукаве Настиного комбинезона вкупе с обожженными кончиками волос.

Вышло это следующим образом. Уже практически в самом конце опасного пути вспышка одного из «разрядников» оказалась мощнее предыдущих молний. Яркий трескучий росчерк преодолел границы невидимого круга. Белая извилистая нить самым кончиком лизнула ботинок сталкера. Это было достаточно болезненно.

Купрум с досадным криком припал на пораженную ногу, сделал шаг назад, чтобы не потерять равновесие и – надо же было такому случиться! – наступил на невесть как оказавшийся там сучок. Ветка переломилась с оглушительным, напоминающим треск выстрела, хрустом. Один из ее обломков, кувыркаясь, пролетел по воздуху разделяющее ходоков расстояние и хлопнулся в тихо пощелкивающую рядом с Настей «жаровню».

Дремлющая до поры до времени аномалия мгновенно активизировалась. Столб яростно гудящего пламени взвился в воздух в непосредственной близости от женщины.

К счастью, все обошлось. Настя проявила недюжинную выдержку. Сказалась воспитанная долгими годами жизни в отравленных землях привычка взвешивать каждый поступок перед тем, как совершить его. Не будь у нее за плечами подобного опыта, она бы точно запаниковала, подвергая себя и сына смертельному риску. А так всего лишь пережила несколько не очень приятных мгновений и, вполне вероятно, обзавелась парочкой седых волос вдобавок к опаленным аномальным огнем локонам.

Настя последовала за слегка прихрамывающим Купрумом, оставив позади бушующее пламя, и вскоре вместе с ним спиной повалилась на островок зеленеющей за пределами жуткого места травы.

С минуту оба лежали, глядя на быстро бегущие по белесому небу рваные облака. Солнце то выглядывало из-за грязно-белой пелены, то снова надолго ныряло в нее, словно играя в прятки с людьми. В такие моменты день ненадолго превращался в ранние сумерки, температура окружающего воздуха понижалась на несколько градусов. Ветер усиливался, подхватывал с земли налетевшие с ближайших кустарников пожухлые листья и гнал разноцветные шуршащие лодочки по бескрайней воздушной реке.

– Спасибо! – еле слышно прошептала Настя. Она повернула голову к Купруму и посмотрела на него с материнской любовью в глазах.

– За что? – удивился тот. – Я чуть не погубил нас. Это мне надо благодарить тебя за выдержку и самообладание.

– Ты помог мне найти твоего отца и сильно сократил путь, а насчет моего поведения в той ситуации… все-таки я жена и мать настоящих сталкеров, а это ко многому обязывает. – Настя встала с земли, стряхнула прилипшие к комбинезону травинки. – Пора идти.

Они не так далеко ушли от места короткого привала, как вдруг услышали приглушенные расстоянием выстрелы. Стреляли из автоматов экономными очередями, что явно указывало на опытных бойцов.

– Это они! – Настя ускорила шаг.

– С чего такая уверенность? – возразил Купрум и тоже добавил ходу, стараясь, как и раньше, идти на полшага впереди. (Пускай огромное скопление аномалий, или «изменок», как называл их Симба, осталось позади, они еще не раз могли встретиться им по дороге.) В качестве аргумента сталкер привел не так давно посетившую его мысль: – Колдун шел не один. Кроме него и тех троих с ним, здесь могут быть и другие сталкеры.

– Могут, кто ж спорит, – тряхнула гривой рыжих волос Настя. – Но я чувствую, это те, кто нам нужен. Не веришь? Скоро сам в этом убедишься.

Они взобрались на холм с ржавеющим на его вершине автокраном. Опоры строительной техники были выдвинуты и густо оплетены зелеными стеблями вьюна. Стрела крана навеки застыла под косым углом к небу. Покрытые ржавчиной стропы дохлыми змеями свисали с огромного, обросшего рыжими нитями «мочала», крюка.

Похоже, машину пригнали сюда незадолго до первой аварии на ЧАЭС, чтобы с ее помощью установить железную мачту ЛЭП на выступающий из земли бетонный фундамент. Сама изрядно подпорченная коррозией металлическая конструкция лежала неподалеку поверженным исполином, так и не дождавшись своего часа. Своеобразные памятники техногенной катастрофе годами гнили на территориях отчуждения, пока в их пределах не возникла Зона. Потом каким-то непостижимым для Насти и Купрума образом возникла вот эта ее копия с полным набором всего, что на тот момент находилось на землях оригинала.

К тому времени сталкер уже включил ПДА. Щелчки счетчика Гейгера не так сильно частили, указывая на относительную безопасность объекта. «Прокачанным» симбионтом зрением Купрум тоже не видел ничего такого, что могло бы навредить жизни и здоровью Насти и его самого, а потому решил устроить здесь наблюдательный пункт.

Лежа в тени машины, Настя прищурила глаза, пытаясь увидеть, кто и по кому стрелял. На значительном удалении от послужившего им ориентиром оврага (то и дело вспыхивающие на его дне факелы отсюда казались яркими искорками) маленькие человеческие фигурки отбивались от нападающих на них с разных сторон таких же маленьких мутантов.

– Эх, жаль, бинокля с собой нет, – с досадой в голосе прошептала Настя. Слова Купрума крепко засели в ее голове. Вероятность того, что это другие люди, а не Колдун со своими спутниками хоть и была невелика, все же имела право на существование. Прежде чем бежать к ним с распростертыми объятиями, неплохо было убедиться, что это те, кого мать с сыном хотели видеть. А то ведь этак недолго было и пулю в лоб получить. В Зоне часто так бывало: сначала стреляли, а уж потом разбирались, кто, что и почему?

«Симба, ты можешь мне помочь увидеть, кто там воюет с мутантами?» – мысленно попросил сталкер.

– Легко! – отозвался симбионт. Он все еще чувствовал себя виноватым перед этими людьми, хоть и понимал, что имел полное право так поступить, а потому любую оказанную им услугу воспринимал, как возможность загладить причиненное зло.

Мгновение спустя Купрум как будто очутился в непосредственной близости от места скоротечного боя. Тварей оказалось не так и много, и большинство из них уже лежали на земле ранами истекали кровью. Три последних мутавра тоже находились на последнем издыхании. Одновременная стрельба из четырех стволов не оставляла им ни единого шанса на выживание.

– Спасибо, – еле слышно поблагодарил Купрум «пассажира» и уже в полный голос сказал матери: – Ты права, это Колдун с приятелями.

– Как ты узнал? – Левая бровь Насти изумленно приподнялась. Чуть позже на ее лице появился оттенок понимания: – Ах да, это твой компаньон. И что бы мы делали без него?

Ее слова стали бальзамом для Симбы. Он хотел было на время подчинить сталкера себе и сказать Насте, как ценит ее доверие, но решил не рисковать.

Девушка рывком вскочила с земли и поспешила вниз по склону холма.

– Куда?! – запоздало крикнул Купрум, бросаясь вдогонку за матерью.

К счастью, на ее пути не встретилось никаких аномалий. Самая ближняя из них – «торнадо» – находилась метрах в двадцати от возвышенности и не могла причинить Насте вреда, а «разрядник» возле корней обугленного молниями куста и так был заметен невооруженным глазом.

Размахивая руками и громко крича, Настя быстро приближалась к обвешанным оружием сталкерам. Те уже закончили отбиваться от мутантов и повернулись в сторону бегущих к ним людей. Они держали их на прицеле, готовясь в любой момент открыть огонь.

Смайл первым нажал на спусковой крючок. Его автомат отстучал короткую очередь и замер, глядя черным зрачком дула на застывшую метрах в пятидесяти отсюда женщину. (Та остановилась сразу, как только цепочка почвенных всплесков перечеркнула незримую линию ее маршрута.) Ее спутник тоже словно остолбенел, сжимая в руках кривоватое древко копья. У одетых в сталкерские комбинезоны незнакомцев не было при себе никакого оружия, кроме этой палки с каменным наконечником. По крайней мере, комендант ничего больше не заметил.

– Кто такие? – рявкнул Смайл, держа странную парочку на прицеле.

– Я жена одного из твоих спутников! – крикнула Настя и сделала маленький шаг вперед.

– Стой на месте! – качнул стволом автомата Визард.

– Колдунчик, миленький! Это я, твоя Настя! – закричала женщина, делая еще один шаг по направлению к сталкерам. – Бульбаш, Гиви, ну что вы молчите?! Скажите ему, кто я такая!

– Бульбаш? Гиви? – Смайл покосился на бойцов отряда: – Эй, парни, это к вам она так обращается, что ли?

– Видимо, – кивнул Ус. – Может, она с кем-то нас перепутала?

– Может, – согласился комендант. – Тогда, выходит, Визард, это тебя она в свои мужья записала.

– Во, счастье-то привалило, – криво усмехнулся сталкер. – С утра еще был холостой, а теперь, надо же, окольцевали.

Ваха и Ус отпустили пару плоских шуточек в его адрес.

– Ну ладно, позубоскалили, и будет, – оборвал их веселье комендант. – Лучше скажите, что делать с ней будем?

– А давайте дэушка с нами в лагерь пойдет. Пусть работает у Растипузо: еду там разносит, танцуэт. Пэсни петь нам в свободное время будэт, – предложил Ваха.

– Это ты хорошо придумал, – поддержал приятеля Ус.

Визард ему поддакнул:

– Я тоже «за». А ты как на это смотришь, начальник?

– Ну, допустим. А этого куда? – Смайл мотнул головой в сторону держащего копье наконечником к земле Купрума. – Грохнуть?

– Ты что, убить его хочешь? – удивился Ус. – Зачем? У нас и так свободных рук не хватает. Возьмем его с собой, дадим «пушинки» и нехай в лагерь патроны с гранатами тащит.

Смайл задумался.

– Дело говоришь, – наконец сказал он. – Ладно, берем их с собой, но смотрите за ними в оба, особенно за парнем с копьем. – Эй, ты! – крикнул он Купруму. – Бросай деревяшку на землю и медленно иди сюда с поднятыми руками.

Купрум покосился на мать.

– Чего это они?

– Не знаю, – пожала та плечами. – Лучше делай, что говорят, потом разберемся. Может, у твоего отца амнезия. Шутка ли, столько лет внутри аномалии пробыл.

Купрум воткнул копье острием в землю, поднял руки над головой и медленно зашагал к держащим их на мушке сталкерам.

– Эй, красавица, ти тоже иди суда! – Ваха поманил женщину свободной рукой. – Нэ бойся, ми тебя нэ обидим.

– А я и не боюсь, Гиви. С чего ты взял?

Настя решительно пошла вперед, не сводя глаз с Колдуна (тот не смотрел на нее и вообще всем видом показывал, что она ему чужая), обогнала Купрума и остановилась, когда расстояние между ней и сталкерами сократилось до десяти шагов.

– Ты, это, ножик-то брось, – сказал Смайл, наконец-то заметив торчащую у нее из-за пояса рукоять самодельного ножа. Настя проигнорировала его требование, и он снова привел в боевое положение автомат: – Я кому сказал?!

– Да ладно тебе, Смайл. – Визард мягко положил затянутую в перчатку ладонь на оружие коменданта и слегка надавил, отводя его в сторону от Насти. – Чего она сделает нам этой игрушкой? Ты посмотри, у ножа лезвие не настоящее, просто кусок камня. Даже не знаю, как надо постараться, чтобы такой штуковиной кого-нибудь убить.

– Не знает он, – проворчал комендант. – Когда узнаешь, поздно будет.

– В самом деле, Смайл, что ты привязался к ней из-за этой ерунды? – вмешался в разговор Ус. – Может, она с этой хренью за поясом спокойней себя чувствует среди нас. Один Ваха чего стоит.

– Э! Слющай, при чем здесь Ваха? – Грузин возмущенно взмахнул рукой. – Как что, так сразу Ваха уиноват, да?!

– Да успокойся ты, это так, к слову пришлось, – отмахнулся от него Ус и снова повернулся к командиру: – В конце концов, мы всегда успеем ее пристрелить, если она вдруг надумает выкинуть что-нибудь этакое.

Настя вполуха слушала эти разборки. Они были ей неинтересны, хоть и касались непосредственно ее. Все это время она не сводила глаз с единственного в этой компании близкого ей человека, мысленно взывая к нему.

Визард старался не смотреть на нее, чувствуя себя неуютно под этим взглядом. В его памяти то и дело вспыхивали тусклые картинки из его прошлого, и вроде бы в них присутствовала эта женщина. Правда, он не был точно в этом уверен, поскольку ее образ был неясным, размытым и как будто все время исчезал в тумане.

Тем временем Купрум приблизился к Насте, наклонил голову к ее уху и прошептал:

– Похоже, он так и не признал тебя.

Девушка вздрогнула, отвела взгляд от Визарда и часто-часто заморгала. После своеобразной игры в гляделки в глазах женщины появилась сильная резь, будто в них насыпали песок. Две слезинки покатились по щекам, оставляя влажные дорожки на запыленном лице.

Купрум неверно истолковал слезы матери. Украдкой взял ее за руку, зашептал:

– Успокойся! Все будет хорошо, вот увидишь.

– Эй, голубки, а ну хватит там перешептываться! – прикрикнул Смайл и автоматным стволом показал на женщину: – Так, стой там и не рыпайся, а ты, рыжий, иди сюда. И, это, руки-то подними, тебе никто не разрешал их опускать.

Купрум отпустил Настину руку, поднял ладони над головой и медленно шагал вперед до тех пор, пока комендант жестом не велел ему остановиться.

– Ус, обыщи его!

Рослый сталкер закинул автомат за спину, приблизился к Купруму и неторопливо обхлопал его сверху донизу.

– Чисто!

И тут случилось то, чего никто не ожидал, кроме разве что Смайла. Настя рванулась к Визарду с криком:

– Колдун, любимый, что с тобой?! Очнись, миленький!

Смайл среагировал, но Купрум оказался быстрее. Он толкнул Уса в грудь, прыгнул на коменданта и резким ударом ладони по автомату помешал тому прицельно выстрелить. Пули с грохотом вылетели из дымного облака пороховых газов и вонзились в землю далеко в стороне от Насти. Та уже преодолела разделяющее их с Визардом расстояние, прижалась к его груди и принялась гладить сталкера по волосам, покрывая грубое мужское лицо жаркими поцелуями.

Визард грубо отпихнул от себя полоумную, как ему показалось, женщину, а когда та снова бросилась к нему, навел на нее «калаш» и недвусмысленно положил палец на спусковой крючок.

– Ты меня с кем-то спутала! Уймись, пока я не пустил тебе пулю в лоб!

Настя так и застыла на месте. Ее плечи поникли, голова упала на грудь, волосы повисли по бокам бледного лица грязными космами.

На глазах опять выступили слезы, но теперь уже от чувства отчаяния и безысходности.

Тем временем Ус и Ваха оправились от первого шока и накинулись на Купрума. Они схватили его за руки, а Смайл с каким-то лающим звуком с размаху ударил его в живот автоматным прикладом.

– Акх-ха-а-а! – Купрум сложился пополам, задыхаясь от резкой боли и ощущения, будто внутри брюшины лопнул наполненный горячей водой воздушный шарик.

Сталкеры толкнули его. Он упал на испачканную в крови мутантов и утоптанную лапами и подошвами «берцев» жесткую, как абразивный слой поролоновой губки, траву. Видимо, чтобы окончательно закрепить преподанный незнакомцу жестокий урок, Смайл злобно ткнул его мыском ботинка в бок. Купрум охнул, прижал руки к животу и, подтянув колени к подбородку, сложился в позу эмбриона.

– Поднимите его! – отрывисто бросил командир и сердито чиркнул слюной в низкий кустик травы рядом с головой Купрума.

Лязгая запасным оружием за спиной, Ваха и Ус рывком поставили Купрума на ноги, поддержали с боков, чтобы тот не упал. Комендант подошел к хватающему воздух ртом сталкеру, вцепился жесткими пальцами ему в подбородок, толкнул голову чужака вверх.

– В следующий раз я не буду с тобой миндальничать. Пристрелю, как паршивую собаку, и дело с концом. Ты меня понял?

– Д-да! – прохрипел Купрум. – Я просто хотел…

– Заткнись! Тебе слова не давали. – Смайл смерил сердитым взглядом стоящих по бокам от хрипящего незнакомца сталкеров: – У кого-то еще остались сомнения насчет оружия у этой девки?

– Никаких, – мотнул головой Ус.

Ваха клюнул воздух сильно выступающим вперед носом:

– Ти прав, как всегда, начальник!

– То-то же, – удовлетворенно кивнул комендант и велел Визарду: – Забери у нее нож и выбрось куда подальше. И, это, обыщи на всякий случай. Кто знает, вдруг при ней еще какие сюрпризы имеются.

Сталкер шагнул к Насте. Удерживая автомат одной рукой на уровне ее груди, другой вытащил грубо сделанное оружие у нее из-за пояса и зашвырнул в шелестящие листвой кусты метрах в десяти отсюда. Потом обхлопал ее со всех сторон, не прикасаясь к соблазнительным местам женского тела.

Настя даже не подумала сопротивляться или предпринять еще одну попытку достучаться до его, как ей казалось, дремлющего сознания. Глотая горькие слезы, она послушно поворачивалась, позволяя обыскивать ее.

– Все в порядке, – доложил Визард, закончив с обыском.

– Перерыв окончен! – махнул рукой Смайл. – И так задержались тут с мутняками и вон с этими. – Он посмотрел на рыжеволосого незнакомца и перевел взгляд на женщину. В их лицах было что-то неуловимо похожее, помимо цвета волос и глаз. А еще ему почудилось, что он когда-то давным-давно видел ее. Несколько секунд он пытался вспомнить, действительно ли они когда-то были знакомы или это просто наваждение, но, так и не достигнув в этом успеха, спросил: – Вы кто такие, ваще?

– Меня зовут Настя, – сказала женщина, опередив рыжего. – А это Купрум, мой проводник. Я наняла его, чтобы он помогал мне в поисках.

Смайл пожевал губами, что-то обдумывая.

– Вот так, да? – наконец сказал он. – А с чего ты вдруг Визарда каким-то Колдуном назвала, да еще и целоваться лезла к нему?

– Ошиблась, – пожала плечами Настя. – В последний раз я видела мужа много лет назад, вот и перепутала. Теперь-то я понимаю, что этот парень мало чем на него похож.

Комендант покосился на Визарда, посмотрел на Настю, потом кинул взгляд на Купрума. Ему показалось, что нижняя часть лица парня такая же, как у Визарда, хотя, в последнем он не был так уж уверен: скулы и подбородок проводника скрывала жесткая рыжеватая щетина.

– Ну хорошо. А этих, – комендант показал головой на Уса и Ваху, – чего тогда чужими именами звала?

– Я же сказала: ошиблась. Просто они мне тоже чем-то напомнили друзей Колдуна. Их звали, как ты уже понял, Бульбаш и Гиви.

– Ладно, поверю на слово, – кивнул Смайл и повернулся к своим людям: – Так, Ваха, Ус, вы пойдете рядом с рыжим. Если что – стреляйте на поражение. Ты, Визард, отвечаешь за девку, раз она глаз на тебя положила. Все, выдвигаемся!

– Мы никуда не пойдем, пока нам не дадут еды и воды, – твердо сказала Настя.

Сталкеры недоуменно переглянулись. Смайл скривил недовольную гримасу:

– Чего ты сказала?

– Мы давно не ели, и у нас нет воды. Вы до сих пор нас не пристрелили, значит, мы вам для чего-то нужны. Раз так, я требую к нам гуманного отношения.

– А может, правда, грохнуть вас, и дело с концом? – пробормотал, ни к кому особо не обращаясь, комендант.

По глазам Уса и Вахи он заметил, что те готовы ему возразить. (Визард смотрел в другую сторону, делая вид, что вся эта канитель ему уже надоела и он готов к любому разрешению ситуации.) Смайл не позволил сталкерам спорить с ним и тем самым подорвать его авторитет в глазах Насти и Купрума. Он просто велел всем на ходу съесть по паре питательных батончиков и выпить немного воды, мотивируя тем, что в ближайшее время больше привалов не ожидается.

Глава 19 Я иду искать

Нестерпимая головная боль не покидала меня с того самого момента, как я открыл глаза. Внутри черепа как будто поселились злобные гномы. Их молотки без устали стучали по височным костям, сводя меня с ума. Сначала я не понял, где нахожусь, поскольку меня окружал пахнущий пылью и тленом непроглядный мрак, а тело с боков сжимало что-то плотное и гладкое, как полированный камень.

Какое-то время я лежал, чувствуя, как в затылок упирается нечто маленькое и твердое, похожее на фасолину, и пытаясь хоть что-то увидеть в кромешной тьме. От чрезмерных усилий и головной боли в глазах заплясали мерцающие искры, а потом появились постоянно меняющие размеры разноцветные круги.

Я решил, что с меня хватит и попытался пошевелить руками и ногами. Так я надеялся выяснить степень своей подвижности, а заодно определить, нет ли у меня каких-либо повреждений.

С конечностями, слава Зоне, все было в порядке. В смысле, я не почувствовал боли, когда слегка подвигал пальцами на руках и ногах. Только вот, кроме как пальцами, я ничем пошевелить больше не смог. Мешали те самые барьеры, что поджимали меня с боков.

Жуткая догадка возникла в истерзанном болью мозгу, и я почувствовал, как подобный цунами приступ паники накрывает меня с головой. Боль внутри черепушки куда-то сразу пропала. Похожий на ледяное дыхание смерти холодок пробежал по спине от загривка до самого копчика. Сердце отчаянно заколотилось, дыхание стало частым и поверхностным, пальцы рук задрожали, громко застучали зубы. Я решил, что воплотился мой самый жуткий кошмар: меня засунули в тесный гроб и похоронили живьем, пока я был без сознания.

Вскоре я сообразил, что этого не может быть. Паника оказала мне огромную услугу. Она не только встряхнула организм выбросом адреналина, но и вернула память. Последние события промелькнули перед внутренним взором пестрой лентой, начиная с момента, как я очутился в этом мире, и заканчивая встречей с Ариной и ее соратниками в заброшенном доме. Я как будто заново прожил это в ускоренном режиме.

Мне стало гораздо легче, когда я все вспомнил. «Ну еще бы! Арина велела бросить меня в подвал на съедение крысам, а не закопать живьем. Тогда почему я чувствую себя так, будто меня самым бесцеремонным образом запихали в тесный и неудобный ящик?»

Я попробовал ужаться в плечах, чтобы немного высвободить руки и попытаться поднять их вверх. Мне хотелось поскорее узнать, есть надо мной крышка или нет. Сделать это мне удалось с третьей попытки. Кончики пальцев уткнулись в тонкий лист ДВП. Я понял это по гладкой фактуре лицевого покрытия и по тому, как преграда надо мной легко прогнулась даже под слабым давлением руки, точнее, лапы зверя, внутри которого оказалось запертым мое сознание.

Удивительное дело, как только я узнал от Скитальца, что нахожусь в теле зверя, с моим реципиентом произошли резкие перемены. Его мощь и сила сразу куда-то исчезли, уравнивая возможности чужого тела с моими данными. Не скажу, что я слабак, но это как сравнивать, например, гориллу с человеком в плане мускульного развития. Сравнение явно будет не в пользу последнего.

Беглый анализ ситуации привел к интересному выводу. Поскольку мое сознание занимало в нашем тандеме доминирующие позиции, то и тело подстраивалось под него. Получается, я сам ограничивал свои возможности. Оказывается, правы те, кто говорит, что худший враг любого человека – это он сам, и, если кто-то хочет достичь физического совершенства, в первую очередь надо стремиться к гармонии сознания и тела.

Я решил проверить этот тезис на практике. Скажем так, подвергнуть его критическому анализу. Долго думать, как это сделать, не пришлось. Я здраво рассудил: раз мое сознание занимает лидирующие позиции, надо на время пригасить его.

В голове моментально возникла идея, как это провернуть. Я представил свое сознание огнем внутри керосиновой лампы и мысленно покрутил регулировочный винт, по максимуму укорачивая фитиль. Язычок яркого пламени мгновенно угас и превратился в едва теплящийся огонек.

В тот же миг я ощутил, как темная волна чужого сознания захлестнула меня с головой и едва не погасила пламя внутри воображаемой лампы. Пришлось немного добавить огня, чтобы не раствориться навсегда в чуждой мне звериной сущности.

Словно находясь за пределами тонкостенной комнаты, я услышал сердитое рычание и быстрый скрежет когтей. Потом послышался нарастающий хруст, и узкие полоски серого света наискось пронзили окружающую меня темноту. Несколько мгновений спустя хруст усилился, и тонкий лист древесноволокнистой плиты с треском разломился на несколько неравных частей.

Зверь с оглушающим ревом напряг мускулы. Сжимающие его тело с боков доски затрещали. Он издал еще один громогласный рык и выбрался наружу из тесной темницы, оставляя на торчащих в разные стороны обломках ДВП клочки черной шерсти.

Я тотчас мысленно выкрутил фитиль до предела, загоняя сознание зверя обратно в его темную и мрачную берлогу. Когда я снова ощутил себя внутри временной оболочки и смог нормально воспринимать все, что происходит вокруг, то решил посмотреть, что же все-таки мешало мне двигаться и спровоцировало панику.

Тот самый таинственный ящик с тонкой крышкой на деле оказался перевернутым вверх дном старым платяным шкафом без дверок. Он упал на меня во время загадочного катаклизма, очень похожего на землетрясение. Во всяком случае, мне так показалось, ведь сейчас на стенах полуподвального помещения появились длинные зигзаги сквозных трещин. Раньше, и я могу поклясться в этом, их тут не было. Говорю это с уверенностью, поскольку, прежде чем очутиться с жуткой головной болью под неведомо как свалившимся на меня шкафом, успел вдоль и поперек изучить каменный мешок моей темницы. Разумеется, я сделал это не сразу после того, как меня бросили в подвал. Мне потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя после мощного удара одного из подельников Арины по голове. И, думаю, времени на это ушло предостаточно.

Прежде чем покинуть подвал через одну из трещин (прикинутая на глаз ширина давала все основания надеяться на счастливый исход дела), я решил посмотреть, что же такое твердое давило мне в затылок.

В подвале было достаточно светло. Косые лучи дневного света широкими полосами просачивались сквозь разломы в стенах и забранное решеткой окно. Одна из трещин находилась напротив того места, где я стоял. Проникающий сквозь нее свет под углом падал на землю внутри каркаса старого шкафа, но тень от торца закрывала тот участок, где когда-то находилась моя голова.

Я обошел узкую коробку из залитых формальдегидной смолой прессованных опилок, уперся руками в днище с торчащими по бокам короткими ножками и толкнул вперед. Пародия на хорошую мебель проехала по земле с десяток сантиметров, пока во что-то не уткнулась торцом. Я не стал слишком уж усердствовать в попытках сдвинуть ее еще дальше, поскольку и так уже увидел, что мне мешало.

Этим загадочным предметом оказался небольшой камешек чуть крупнее фаланги моего указательного пальца. Будь он размером с приличный булыжник, после падения на него головой я бы навсегда остался в этом подвале. Повезло, что и говорить.

Полностью удовлетворив любопытство и не желая больше терять время понапрасну, я направился к показавшейся мне подходящей для побега сквозной щели в стене. К несчастью, глазомер меня подвел. Не так чтобы сильно я и ошибся, всего-то на несколько сантиметров, но именно их мне и не хватило.

Стены этого здания старинной постройки были толщиной чуть ли не в целый метр. Я бросил попытку выбраться наружу через разлом в стене, когда почувствовал, как острые грани кирпичных обломков царапают спину и грудь, сжимаясь, что твои тиски. «Ну его к нюхачам такой риск, – отступил я. – Застрянешь еще и будешь тут куковать зажатый между камнями, пока не похудеешь или, что еще хуже, не сдохнешь от голода. Лучше уж выбраться через окно. Понятно, решетка и все такое, но вроде одна из трещин проходит как раз рядом с торчащими из стены квадратными штырями. Что если мне удастся раскачать решетку и выломать эти железяки вместе с ней?»

Осколки выбитых стекол торчали из деревянной рамы, напоминая акульи зубы. Несколько кусочков стекла сверкали в пыли на земляном полу, отражая падающий на них свет. Осторожно, чтобы не пораниться об острые грани осколков, я выдернул их из рассохшейся древесины и отшвырнул к дальней стене. Один из этих кусочков стекла со звоном разбился о кирпичи отделяющей меня от других помещений подвала перегородки.

Когда в раме не осталось ничего, что могло бы мне навредить, я подергал решетку старинной работы, проверяя крепления на прочность. Штыри качались в стене, но моих сил не хватало, чтобы значительно расширить трещины в камнях и выбить кованую преграду к нюхачьей матери. «Что ж, придется снова прибегнуть к услугам временного пристанища моего духа», – решил я.

Перед тем как дать волю соседу по телу, я прислушался, надеясь понять, что происходит снаружи. Но, сколько бы ни напрягал слух, так ничего и не услышал, кроме тихого шороха листвы. «Выходит, Арина со своими приспешниками отправилась на штурм лагеря, – подумал я, – а может, пошла к себе в логово, чтобы там пополнить перед атакой ряды прореженной, в том числе и моими стараниями, армии мутантов».

Меня это вполне устраивало. Я планировал как можно скорее отыскать «витализатор» и вернуться в свое тело, прежде чем продолжить поиски Насти и сына. Один раз я их уже нашел и прекрасно помнил, чем все это закончилось.

«Даже если предположить, что и она, и мой сын каким-то чудом догадаются, что настырный мутант – это я собственной персоной, у нас ничего не выйдет. Взять хотя бы аспект общения. Как я донесу до них свои мысли? Они ж ни бельмеса не поймут из моего рычания. Это как разговаривать с собакой. Как вариант, я, наверное, смог бы царапать когтями на земле все, что хочу донести до них. Но ведь, опять же, как долго это сможет продолжаться? Скиталец яснее ясного сказал, что у меня жесткие ограничения по времени. А раз так, пора браться за дело!»

Я снова провернул фокус с воображаемой лампой, только на этот раз решил действовать не столь радикально. Штыри под моим натиском заскрипели, слегка изгибаясь. В проходящих через глубокие отверстия в стене трещинах что-то захрустело. На широкий подоконник посыпались кирпичная крошка, пыль и мелкие камушки.

Усилий явно не хватало, и я позволил себе еще глубже уйти в тень. Яростный рев и грохот железа заполнили узкую каморку моей темницы. И снова желаемый результат оказался недостижим. Слишком уж глубоко сидели черные от времени стержни в стене, и слишком узкими оказались неизвестно как возникшие в стене трещины.

Мне ничего не оставалось, как положиться на волю случая и слепо довериться судьбе. Я мысленно погасил огонек своего сознания до состояния тлеющей искры и, чувствуя, как захлебываюсь в бурном водовороте чуждой мне сущности, принялся торопливо считать до десяти.

Жуткая злоба и ненависть ко всему оглушили меня сильнее, чем неистовое рычание и лязг железа за секунды до этого. Я ощутил себя тающим от пламени свечи воском и понял: если немедленно не верну контроль над ситуацией, мое стремительно угасающее «я» полностью растворится в темных глубинах звериного сознания.

Огромным усилием воли я попытался разжечь из едва тлеющей искры пламя, но у меня ничего не вышло. Меня как будто накрыло невидимым колпаком, из-под которого стремительно откачали воздух. Я почувствовал, как задыхаюсь. Мне стало страшно, как в тот раз, когда я решил, что меня похоронили заживо. Паника снова овладела мной, и на этот раз, похоже, у нее были все шансы окончательно парализовать мою волю к жизни.

Меня выручил пронзительный, визгливый скрежет. Он, словно пущенное сильной рукой копье, вдребезги разбил окружающую меня преграду. Я ухватился за него, как утопающий за соломинку, и вынырнул из темной пучины чужого сознания. В тот же миг почти угасшая искра моего разума начала постепенно разгораться. Пусть и не так сильно, как мне хотелось бы, процесс все же пошел в нужном направлении.

Когда я окончательно вернул себе контроль над ситуацией, оказалось, что путь на свободу открыт. Решетка с сильно погнутыми прутьями и тремя кривыми, как когти дракона, штырями валялась на полу возле моих ног. Четвертый штырь так и остался торчать из ставшей заметно более широкой щели. Похоже, металлический прут не выдержал напряжения и лопнул, когда остальные крепления решетки под неистовым натиском зверя вылезали из стены с тем самым противным скрежетом.

Оконный проем идеально соответствовал моим текущим габаритам. Я без проблем выбрался сквозь него на улицу и увидел вырванные с корнем деревья. Перемолотые в крупную щепу, они повсюду лежали на покрытой глубокими трещинами и бугристыми складками земле. В воздухе плавала жуткая смесь запахов древесного сока, крови и вывернутой наружу требухи. В подвале я этого не чувствовал, поскольку там все посторонние запахи перекрывала гнилостная вонь плесени, сырости и тлена.

В нескольких шагах от места, где я стоял, среди расщепленных стволов вповалку лежали присыпанные вырванной с корнями травой, листвой и переломанными ветками изувеченные человеческие трупы – как с искореженным неведомой силой оружием, так и без него. Перед глазами неожиданно появилась рябь, напоминающая помехи при сбое в трансляции, и я увидел тела мутантов на месте некоторых людей. Через доли секунды в глазах снова зарябило, и все стало, как прежде.

Очередной звоночек-предупреждение, что надо было спешить, пока еще оставалось время вернуть все на круги своя. Я не обратил на него особого внимания: «Подумаешь, увидел мутантов вместо людей. Первый раз, что ли?»

Все изменилось, когда я нашел сильно изувеченное тело Арины. Зрение опять помутилось на считаные мгновения, и я увидел ее истинный облик. Почти все длинные многосуставчатые ноги девушки-мутанта оказались переломаны. Острые обломки ребер торчали из прикрытой роговыми наростами женской груди, а раскуроченная пулями голова превратилась в тошнотворное месиво из осколков черепных костей, мозгов и темных сгустков запекшейся крови.

Теплый комок горьковатой кислятины резко прихлынул к горлу. Я даже не попытался сдержать его в себе, отвернулся в сторону и с протяжным рыком излил на траву дурно пахнущую желтовато-зеленую массу. Отплевываясь и хватая ртом воздух, вытер губы тыльной стороной ладони и замер, анализируя новые ощущения. Как будто рукавом шерстяной кофты провел по лицу. Раньше я ничего подобного не чувствовал.

Отойдя подальше от мертвой «королевы мутантов», я поднял руки к глазам, покрутил в воздухе, шевеля пальцами. «Все нормально, обычные человеческие руки, а не лапы монстра, но что-то все равно поменялось, раз ощущения стали немного другими. Неужели ценой моего освобождения стало весомое сокращение временного лага?»

Прежде чем навсегда покинуть эту братскую могилу я, сам не знаю почему, бросил взгляд на дом.

Еще недавно отлично сохранившееся для этих мест здание выглядело так, будто в него попал артиллерийский снаряд. Крыша и часть деревянных стен верхнего этажа исчезли. О том, что с ними произошло, говорили торчащие наружу из центра дома расщепленные концы стропилин и доски обрешетки с фрагментами грязно-серого шифера с зеленоватыми пятнами лишайника на нем. Все стекла были выбиты. Их осколки валялись среди черных волн вздыбленной перед стенами полуподвала земли. Решетки на многих окнах цокольного этажа отсутствовали, а те, что уцелели, держались на честном слове. Похоже, мне, как всегда, «повезло» оказаться в единственной каморке подвала, где с решеткой на окне ничего подобного не случилось.

Вздыбленная, в трещинах, земля, сильные повреждения дома, будто пропущенные через камнедробилку деревья и тела – все это наводило на мысль о применении грави-волны. Нечто похожее по разрушениям произошло, когда я использовал свои способности, отбиваясь от своры собак в районе старого периметра настоящей Зоны.

Я похолодел от мысли, что у меня снова проявился необычный дар, и причина этой трагедии кроется во мне. Прошло несколько секунд, прежде чем я осознал, что это не так. Будь я виновником этих бед, бугристые складки местности шли бы не к дому, а от него, да и выкорчеванные невероятной силой деревья упали бы в другом направлении. Их похожие на морских чудовищ корни смотрели бы сейчас на фасад полуразрушенного здания, а не в противоположную от него сторону.

Узнать, кто все это натворил, можно было лишь одним способом: найти эпицентр приложения силы. «Если там будут отпечатки босых ног, лап, копыт или маленьких, размером с детские, ботиночек, – размышлял я, – значит, это твари всему виной. Правда, я, при всем желании, не могу вспомнить ни одного способного на подобные вещи мутанта. Конечно, пси-карлики владеют телекинезом, как и обитающие в заброшенных подвалах и зданиях полтерги, но швырять всякие предметы – это одно, а сгенерировать убийственную грави-волну – совершенно другое. Опять же, большеноги способны ударами мощных лап порождать локальные возмущения земной тверди. Но их землетрясения не такие разрушительные, да и радиус их не очень невелик. Ну и самое главное: я пока не видел здесь ни тех, ни других в чистом виде. Может, особое строение тела здешних мутантов дает им необычайные способности? Но тогда зачем Арина зазывала меня в свои ряды, надеясь использовать мои так и не проявившиеся снова умения? Ладно, чего гадать, скоро и так все узнаю».

Найти эпицентр не составило большого труда. От полуразрушенного дома к нему сужающимся клином вели извилистые бугры и глубокие, шириной в несколько сантиметров, разломы. Кстати, мне сильно повезло, что моя темница стояла на возвышенности, а не наоборот. Будь все иначе, окна подвала вполне могло засыпать не только обломками дома, но и снесенной со склонов понижения почвой.

На земле возле ямки размером с футбольный мяч виднелись четкие отпечатки моих берцев. Говорю это с полной уверенностью, поскольку без проблем узнаю свою обувь из тысячи ей подобных. Все потому, что след от подошв имеет характерную особенность: черепушку с перекрещенными под ней костями прямо по центру каблука.

Ботинки достались мне в качестве не вполне заслуженного трофея после того, как Кислый со своей бандой сперва ограбил мой схрон, а потом и меня заодно. В тот день я как раз направлялся к пещерам Ржавого Леса, чтобы поквитаться с Зоной. Так мне тогда казалось. На деле я, сам того не подозревая, выполнял волю мерзавца Семакина.

До того как наведаться в тайник за новым комбезом и парой отличной армейской обуви, я многое пережил и успел не только искупаться в навозе мутантов, но и узнал, что на меня устроил охоту американский спецназ. Похоже, они отслеживали мои перемещения с помощью вшитых в одежду «жучков». (На мне тогда был полученный Семакиным от заокеанских «друзей» неплохой по всем параметрам бронекостюм.)

Лишенный возможности переодеться, но имея на то жизненную необходимость, я просто воспользовался подарком судьбы. В деревню, где находился мой тайник, явно по наводке амеров, забрели наемники. Стычка с мутантами стала для них последним делом в жизни, а меня снабдила парой «берцев» и вполне приличным комбинезоном.[22]

Разумеется, глупо предполагать, что обувь с подобной фишкой имелась только у меня. Раз я снял ботинки с одного из мертвых наемников, вполне вероятно, что у кого-то из ребят этого клана было нечто похожее. Но ведь тут вот какая штука. Наемник когда-то наступил каблуком правого «берца» на гранатный осколок. Изогнутый кусочек рваного железа отсек половину черепушки и срезал нижнюю часть одной из перекрещенных костей. Вот поэтому, когда я увидел отпечатки подошв, у меня не осталось сомнений, что все эти разрушения дело рук моего двойника.

Удивительная штука – память. Порой хочешь что-нибудь вспомнить, так стараешься, что аж пар из ушей валит, а толку никакого. Но бывает и так, что достаточно одного взгляда на какой-либо предмет или явление, и тут же в голове как будто включается проектор, и картинки далекого, или не очень, прошлого так и мелькают перед тобой.

Удары головой о землю мало способствуют умственным способностям. Не мудрено, что я забыл все, что было перед тем, как меня сверху накрыл старый шкаф. Зато теперь, когда я наткнулся на отпечатки своих же ботинок, меня захлестнуло цунами воспоминаний.

Перед глазами цветным кинофильмом поплыли недавние события. Я снова оказался в узкой каморке холодного и сырого подвала. В попытках выбраться на свободу попробовал выдавить плечом окованную железными полосами дубовую дверь, но, естественно, потерпел фиаско. Кинулся к окну, в надежде, что крепления решетки со временем ослабли и мне удастся после некоторых усилий выломать ее.

Звон дребезжащего в раме стекла и треск автоматных очередей кардинально поменяли первоначальный план. Я чуть сместился в сторону и присел, чтобы голова не маячила над подоконником. В сером от пыли стекле сложно было разглядеть хоть что-нибудь. Осторожно, стараясь не привлечь чужого внимания, я протер небольшой кусочек некогда прозрачной поверхности в углу окна и прильнул к нему одним глазом.

Доминирующее с точки зрения прилегающей местности расположение дома давало определенные преимущества. Даже несмотря на то что мой наблюдательный пункт находился немногим выше уровня земли, а территория деревни сильно заросла кустами и деревьями, я мог видеть почти все, что происходило рядом с моей темницей. Чтобы еще немного улучшить обзор, я пренебрег личной безопасностью и очистил от грязи и пыли едва ли не половину стекла.

Результат меня удовлетворил. Теперь я мог даже различить цвета и оттенки камуфляжного рисунка на комбинезонах атакующих деревню сталкеров. Мне показалось, я разглядел среди этих людей Гиви и Бульбаша, моих старых приятелей. Я с ними почти всю Зону истоптал, прежде чем они оба попали под выброс и погибли. Правда, сам я этого не видел и ни разу не натыкался на зомбяков с лицами, как у моих друзей (к слову, я не раз встречал среди мертвунов тех, с кем когда-то ходил за хабаром), а только слышал об этом от одного из салаг. Так что вполне возможно, парни остались живы и, как и я, попали в этот загадочный слепок с Зоны.

Я наблюдал за скоротечным боем людей с мутантами ровно до тех пор, пока не ощутил чужое прикосновение к своему разуму. Сначала легкое и щекочущее, словно касание птичьего перышка, оно вдруг резко усилилось. Ощущение было такое, будто перепутали контакты при включении гигантского вентилятора, и мощным потоком воздуха меня потянуло к его сверкающим, грохочущим, бешено вращающимся лопастям.

В тот же миг я ощутил, как мое сознание расщепилось. Одна его часть осталась внутри покрытого густой шерстью тела, а другая покинула узилище и стремительно помчалась по образованному размытыми очертаниями кустов и деревьев туннелю к маленькой человеческой фигурке. Фигурка быстро росла в размерах, пока не превратилась в меня, вернее, в моего двойника с белым, как мел, лицом и белесыми, как старый рассол, глазами.

Как только я приблизился к нему настолько, чтобы разглядеть синие извилины вен под его бледной кожей, двойник упал на колено и занес кулак над головой. Я понял, что сейчас произойдет и невероятным усилием воли заставил расщепленное сознание снова стать одним целым.

Медленно, словно увязшая в сиропе муха, я двинулся прочь от окна и, когда приблизился к противоположной стене, за окном моей темницы громыхнуло так, будто рядом ударила молния. Дом застонал, заскрипел и затрясся. По стенам и потолку с хрустящим треском поползли косые изломанные трещины, сверху посыпались мелкие камешки и пыль. Земля сначала заходила ходуном, а потом ускользнула из-под ног, словно выдернутая злыми шутниками ковровая дорожка. Я со всего маху хлопнулся затылком о землю, и мир перестал для меня существовать.

Ноги отказались меня держать, как только я осознал, что способствовало столь мощным разрушениям. Я упал на колени перед следами двойника и буквально стер их с лица земли, надеясь, что это хоть как-то поможет мне. Я чувствовал на себе вину за гибель стольких людей. Под ними я, разумеется, понимал не только парней в сталкерских комбинезонах, но и мутняков с запертыми внутри них человеческими душами.

Когда нравственные терзания немного приутихли, до меня дошло, почему я не смог отбиться от навалившихся на меня по приказу Арины мутантов. Только единение души и тела способно дать желаемый результат. Если же этот тандем разрушен или работает не в полной мере, нечего и надеяться на достижение цели.

Прошло еще некоторое время, прежде чем я смог встать на ноги и пойти прочь от укрытого саваном смерти места. Выйдя за пределы поглощенной растительностью деревни, я побрел к едва различимой вдали темной полоске леса. Размышляя о превратностях судьбы, я вдруг подумал: «Что будет, если Настя встретится с этим бездушным манекеном? Она же примет его за меня, и неизвестно, к чему это приведет. Кто знает, что взбредет ему в голову, когда он увидит ее? – Я зажмурился и мысленно представил Настю. – Может, у меня получится достучаться до нее, как вышло это с Ариной?»

В реальности все оказалось куда лучше моих ожиданий. Я не только увидел Настену, я еще и услышал ее. Правда, вскоре до меня дошло, что контакт образовался не с ней, а с моим двойником. Видимо, после того как я невольно помог ему устроить жуткую бойню в деревне, между нами образовалась незримая связь, и я смог воспользоваться ею в своих интересах.

Как я и опасался, Настя приняла двойника за меня, но это было еще полбеды. Гораздо худшим открытием для меня стало то, что ее и моего сына вели под конвоем, словно пленников.

Я не знал, куда их ведут, и потому мне было не по себе. К несчастью, выяснить это не удалось. Картинка исчезла так же внезапно, как и появилась. Наверное, она была отголоском недавнего единения, и сейчас тонкая нить той незримой связи окончательно разорвалась.

На мгновение я застыл в ступоре, а потом завыл от бессильного отчаяния, словно дикий зверь, упал на колени и принялся в ярости терзать землю когтями. Да-да, я не ошибся. От сильного потрясения или по какой-то иной причине я опять увидел свой нынешний облик.

Но не только покрытые густой шерстью когтистые лапы попали в поле моего зрения. Я увидел то, что вселило в меня надежду: по воздуху плыл тонкий шлейф из переплетающихся извилистых нитей красного, темно-коричневого, золотистого, черного и зеленого цветов. Он начинался от недавно покинутой мной деревни и, медленно тая, как сигаретный дым, шел на северо-восток к изломанной линии синих холмов.

Я втянул носом воздух и обостренным обонянием моего реципиента почувствовал смесь острых запахов давно немытого мужского тела, пороховой гари, ружейного масла, заношенной одежды и свежего пота. В носу сразу засвербело. Я громко чихнул, и разноцветные нити исчезли.

Не надо быть гениальным провидцем, чтобы понять, кто оставил этот шлейф. Я решил прибегнуть к уже испытанному способу: немного прикрутил фитиль воображаемой керосинки моего сознания и, как только в воздухе появилась путеводная нить, рванул с места, словно напавшая на след гончая.

Глава 20 Пункт назначения

Военный городок встретил сталкеров и их пленников настороженной тишиной. Казалось, потрепанные временем и непогодой здания и брошенная как попало техника затаились в тревожном ожидании. Они как будто следили черными провалами выбитых окон и пустыми глазницами вырванных с мясом фар за идущими по узкой улочке людьми.

Впереди, огибая завалы из беспорядочно сваленного в кучу ржавого металлолома и разнообразного мусора, шагали Настя с Купрумом. За ними, держа их на мушке, топали Ваха и Ус. Смайл и Визард замыкали процессию.

Мать и сын уже были здесь однажды, но в тот раз они заходили в военный городок со стороны почти вплотную примыкающего к одному из КПП болота. Сейчас же Смайл привел их сюда через железнодорожный туннель. Этот уголок воинской части был им незнаком, а потому перед каждым перекрестком возникала небольшая заминка. Купрум или Настя, а порой и оба сразу, оглядывались назад. Смайл жестом показывал направление, и отряд снова отправлялся в путь.

Мутанты напали неожиданно. Они как будто материализовались из воздуха рядом с гниющим возле сторожевой вышки остовом бронетранспортера и, злобно рыча, бросились на сталкеров с тыла. Смайл резко развернулся на шум, вскинул «грозу», но Визард оказался быстрее него.

Пули зацокали по ржавому борту военной машины, высекая из железа пучки рыжих искр. Уродливые тела мутантов задрожали и исчезли так же внезапно, как появились.

– Призраки, – спокойным и даже немного скучающим тоном сказала Настя. – Нам доводилось с такими встречаться.

– Вы тут уже были? – повернулся к ней Смайл.

– Ага, – ответил за мать Купрум.

Настя едва заметно кивнула сыну: мол, все нормально, продолжай. Она решила, будет лучше, если разговор со сталкерами поведет он. Ну, типа, мужики быстрее друг друга поймут.

Купрум понял ее без слов и продолжил:

– Было дело, занесла нас сюда нелегкая.

– И зачем, спрашивается, она вас занесла? – пробасил Ус.

Смайл покосился на сталкера с усами до подбородка, но ничего не сказал. Это было чистой воды нарушение субординации, но после недавней стычки рыжий мог затаить обиду и не отвечать на вопросы коменданта. Ус же вполне был способен разговорить парня и вытащить из него больше информации без лишних проблем.

– За оружием и боеприпасами. Я так понял, вы сюда с той же целью пришли.

Сталкеры переглянулись. Смайл облизнул губы и спросил чуть севшим голосом:

– Давно догадался?

– Как из туннеля вышли. До того я сомневался, думал, мало ли он в другое место ведет, а как увидел брошенную технику и вышки, так сразу и сообразил, что к чему.

– Ишь ты, умный какой, – покачал головой Смайл и резко навел автоматный ствол на Купрума: – А не боишься, что я сейчас тебя грохну за твою сообразительность?

Настя побледнела, но сдержалась и не вскрикнула, лишь до крови закусила нижнюю губу.

Смайл заметил ее реакцию, правда, не придал этому большого значения. «Барышни все такие впечатлительные, – подумал он, – а может, проводник ей просто понравился, и она имеет на него определенные виды. Типа, запасный вариант, если муженька своего не найдет. – В этот момент командир окончательно решил, какая судьба ждет Настю в «Светлом». – Она не будет работать в «Касте» у Растипузо. Нечего ей там задницей перед мужиками вертеть. Я сделаю ее своей наложницей, и пусть хоть кто-то из сталкеров попробует вякнуть что-нибудь супротив. На моей стороне весомый аргумент – «зеркало». Артефакт можно ведь и не давать просто так сталкерам, когда тот, в очередной раз, станет необходим. Ну а чтобы ни у кого не возникло соблазна отобрать «зеркало» силой, я создам личную гвардию. Идеально подходящих для этой цели десять, нет, лучше двадцать, человек я найду в лагере безо всякого труда. Там полно тех, кто за возможность стать выше других и получить хоть какую-то власть в руки способен мать родную продать».

– Нет, – спокойно ответил Купрум на вопрос коменданта, без страха глядя ему в глаза. – Настя права: мы нужны вам. Я даже догадываюсь для чего. Вы хотите, чтобы мы тащили за вас этот груз, ну или вместе с вами. Возможно, отряд был больше, но вы вступили с мутантами или с другими сталкерами в бой и понесли серьезные потери. У вас на руках и лицах пороховая гарь, оружие не чищено, за спиной торчат лишние стволы, а из карманов разгрузок выглядывают горловины как полных, так и пустых магазинов.

Смайл после этих слов поперхнулся и покосился на Визарда. Тот, как и прежде, стоял с невозмутимым видом, словно происходящее его не касалось. Зато Ус одобрительно крякнул, приглаживая растительность на лице. Ну а Ваха так даже причмокнул от восторга:

– Маладец, да! Ти пасматри, как все падметил!

– Мы вам не враги, – продолжал Купрум. – Если вы здесь уже бывали, наверняка знаете, что тут, помимо фантомов, есть и реальные мутанты. Вчетвером, да еще с большим грузом за спиной, вам будет трудно от них отбиваться. Ну а мы так вообще станем для них легкой добычей. У вас есть запасное оружие. Дайте нам по автомату, и мы поможем отразить атаки.

– Все сказал? – Смайл оголил зубы в уродливом оскале. – Здесь я решаю, кто с оружием, а кто нет.

– Зря ты так, – покачал головой Купрум. – Я же от чистого сердца предлагаю.

– Заткнись! А не то велю связать тебе руки, да еще и прикладом дать по зубам, – рявкнул Смайл, чувствуя, как его переполняет злость. В словах Купрума не было ничего, кроме правды, и от этого коменданта разбирало еще сильнее. По идее, такой вариант сотрудничества должен был предложить он, проявить, так сказать, жест доброй воли и сделать незваных попутчиков союзниками. Сейчас же любая уступка выглядела бы так, будто он идет у рыжего на поводу. На это Смайл, при всем желании, не мог согласиться: не хотел терять авторитет в глазах команды.

– Ну, долго стоять на месте будем?! – сердито прикрикнул он. – Ус, Ваха, придайте-ка им ускорения.

Сталкеры не стали особо усердствовать и слегка подтолкнули Настю и Купрума. Бойцы не понимали, с чего Смайл взъелся на эту пару. Особенно Ваха. Тот даже пробурчал что-то себе под нос. Ус не был уверен, что верно разобрал его бормотание, но ему показалось, будто грузин обозвал коменданта неприличными словами. В принципе, он разделял мнение товарища: ну что такого в том, чтобы дать этим людям оружие? Плюс два ствола в их отряде значительно повысили бы шансы на выживание. Сам-то он ни разу не ходил сюда за боеприпасами, зато слышал рассказы тех, кто здесь уже бывал, да и просто умел считать. Из каждой экспедиции в воинскую часть как минимум половина сталкеров не возвращалась.

Отряд только двинулся в путь, как из окон расположенного по диагонали одноэтажного здания с параболической антенной на крыше со звоном вылетели осколки выбитых стекол. На улицу, с ревом и визгом, повалили мутанты. На этот раз, как и предупреждал Купрум, из плоти и крови.

Автоматы бойцов зачастили, плюясь огнем и дымом. Перебитые свинцовым хлыстом конечности тварей подгибались с треском и рубиновыми брызгами. Мутанты падали на разбитый, в трещинах, асфальт, мешая напирающим сзади сородичам. В узком проулке между центром связи и полукруглым ангаром с черным зевом распахнутых ворот образовалась куча мала из рычащих и воющих монстров.

Ваха среагировал мгновенно.

– Держи! – Он бросил «калаш» Насте. Скинул на землю запасной «абакан» и сорвал со спины сцепку из двух однозарядных туб реактивного огнемета «шмель». Быстрыми и четкими движениями вытащил стопорные штыри из соединительных отверстий. Отдал один из огнеметов Усу (тот, как и Ваха за секунду до этого, швырнул свой автомат Купруму), привел оружие в боевую готовность и припал глазом к черному конусу прицельного устройства.

Смайл заметил приготовления грузина, толкнул Визарда локтем в бок и откатился в сторону за доли секунды до того, как из концевого отверстия «шайтан-трубы» с оглушительным хлопком вырвалось огненное облако и выскочил продолговатый цилиндр отработанного порохового двигателя. Ничего не слыша, кроме звона в ушах, и разевая рот, как вытащенная из воды рыба, Смайл видел, как из ствола ручного противопехотного огнемета, следом за термобарическим снарядом, вылетела дымная струя. Серебристая тушка ракеты с распрямленными в полете крылышками по пологой дуге быстро преодолела расстояние до терзающих друг друга копытами и когтями мутантов. Огненный шар с грохотом вспух на месте свалки из пока еще живых тварей, заглушая их вопли и на глазах превращаясь в огромный гриб из серо-черных облаков дыма.

Второй оглушительный хлопок раздался с незначительной задержкой после первого. Снаряд безоткатного орудия влетел точно в одно из окон здания, из которого все еще текли реки рычащих, клокочущих, клацающих зубами и когтями уродливых, как сама смерть, созданий.

Казалось, внутри приземистого дома рванула тонна взрывчатки. Плоская крыша подпрыгнула с такой легкостью, словно была из тонких досок, а не из бетонных плит, и, с ухающим звуком, разломилась на части. Из разломов с ревом вырвались длинные струи огненного дыма. Во все стороны полетели вращающиеся в воздухе обломки крыши и стоявшей когда-то на ней огромной спутниковой антенны. Они вулканическими бомбами пронеслись по воздуху, волоча за собой длинные клубящиеся хвосты, и посыпались вниз, вздымая в небо фонтаны перемешанных с пылью и асфальтной крошкой кусочков стали и бетона.

Сталкеры, вместе с Настей и Купрумом, повалились на землю, прикрывая головы руками. Сверху на людей обрушился град из обломков. Вздрагивая от каждого попадания по телу, Настя молила судьбу и Темного Сталкера, чтобы и она, и Купрум остались живы. Она не зря опасалась возможного ранения: со всех сторон от нее и сына сыпались увесистые фрагменты того, что когда-то было одним целым, а не так давно перед ней рухнул огромный дымящийся кусок антенного рефлектора.

Когда дождь из обломков прекратился и частично рассеялся дым от взрывов, глазам сталкеров предстало жуткое зрелище. От центра связи остались одни руины, а орда мутантов превратилась в засыпанную пылью, бетонным крошевом и обломками, непонятную на вид, воняющую горелой плотью массу.

Смайл первым поднялся на ноги. Он собирался отматерить Уса и Ваху за отданное ими оружие, как вдруг Купрум открыл огонь. Настя тотчас поддержала его. Не вставая с земли, оба стреляли по мутантам. Те приближались со стороны расположенной слева вертолетной площадки с лежащим на боку обгорелым корпусом МИ-24.

Сталкеры среагировали быстрее коменданта. Ваха подобрал с земли «абакан» с подствольником и первым делом разрядил по тварям гранатомет, а потом от души прошелся по ним длинной очередью. Ус в это время сорвал с плеча «винторез» и принялся методично стрелять по быстро приближающимся врагам.

Он ловил в перекрестье прицела головы мутняков и регулярно нажимал на спусковой крючок, немного сдвигая ствол после очередного выстрела то вправо, то влево. Каждую секунду винтовка в его руках с тихим «чихом» плевалась свинцом. Ус не знал промаха. После меткого выстрела очередной мутант спотыкался и падал окровавленной мордой в асфальт, брызгая на соседей вышибленными из черепушки мозгами.

Визард пришел на помощь парням, но, прежде чем поддержать их огнем, вытащил из кармашков разгрузки два запасных магазина. Зычно окликнул Купрума и один за другим бросил их ему в руки. Сталкер показал ему большой палец, отдал один из подарков матери и снова принялся палить по врагам короткими очередями.

Смайл и думать забыл, что хотел отчихвостить сталкеров за самовольство. Он увидел то, что даже для этой версии Зоны, со всеми ее странностями и нелогичностями, выглядело более чем ненормально. Вместе с мутаврами и псевдоарахнидами к ним, звонко цокая острыми наконечниками костяных ног, быстро приближалась убитая лично им «королева».

Комендант мог бы еще понять, сохранись на ней нанесенные пулями и неведомой силой Визарда увечья в виде переломанных конечностей, торчащих наружу острых осколков костей и наполовину срубленного свинцовым шквалом черепа. Но ведь она выглядела так, словно сошла с экрана во время трансляции второсортного ужастика еще до того, как герой разобрался с ней с присущим этому жанру обилием кровищи и выпущенных наружу кишок.

– С-сука! Я же лично тебя грохнул! – заорал Смайл, целясь в прикрытые обрывками грязной ткани роговые пластины на груди монстрессы.

– Арина?! – Купрум неожиданно вскочил на ноги, перекрывая командиру отряда сектор обстрела.

Рука коменданта дрогнула, и пули защелкали по асфальту метрах в полутора от предводительницы мутняков, с визгом уходя в рикошет. Часть шальных свинцовых приветов все же отведала свежей плоти. Несколько раненных ими мутантов заверещали, прихрамывая и оставляя на асфальте кровавые следы.

Может, для подранков все бы и обошлось (благодаря быстрой регенерации тканей их раны могли затянуться буквально за считаные минуты), но начатое пулями дело завершили сородичи жутких созданий. Они просто смяли их нахлынувшей сзади волной, не оставляя раненым собратьям шансов на выживание.

– С ума сошел, придурок?! Жить надоело, под пули подставляешься?! – Смайл подскочил к Купруму, собираясь отвесить ему звонкого леща, но парень увернулся. Брызгая слюной и тараща глаза, выкрикнул в лицо коменданту:

– Она была с нами, когда мы впервые попали сюда! Ее утащили с собой мутанты!

– И что?! Она сама теперь мутант, причем очень даже живучий! Я лично снес ей не так давно полбашки из автомата! Думал, она сдохла, а ей, похоже, хоть бы хны!

Пока Купрум и Смайл орали друг на друга, Ваха разобрался с «королевой». (К тому времени он уже расстрелял один магазин, поменял его на запасной, а заодно и перезарядил подствольник.) С тихим хлопком «костер» выплюнул утолщенный цилиндрик осколочной гранаты по настильной траектории. Расстояния как раз хватило, чтобы заряд активировался в полете, и серебристая тушка выстрела не просто врезалась аккурат промеж выпуклостей на теле королевы, а взорвалась со всеми неприятными для жертвы последствиями в виде оторванной головы и усеянным осколками, истекающим кровью торсом.

– Так тебя! Получила, гнида! Надеюсь, больше не оживешь! – со злобной радостью в голосе рявкнул Смайл, кивком поблагодарил Ваху и оттолкнул в сторону Купрума.

Командир едва сжег с полдюжины патронов, добивая остатки некогда большой группы мутантов, как чуть не повредился рассудком, когда увидел выбегающих из разных проулков жутких созданий. Они все были на одно лицо и являлись точной копией недавно обезглавленной Арины.

Судя по недоуменным выкрикам и отборному мату, сталкеры были с ним солидарны в оценке происходящего. Даже Настя и та отвесила крепкое словцо, а Купрум бросил фирменное: «Твою медь!», лихорадочно передергивая затвор не вовремя заклинившего «калаша».

– Их тут клонируют, что ли?! – гаркнул Визард, целясь в одно из бегущих к ним чудовищ.

– Шибани по ним, как тогда в деревне! – крикнул Смайл, силясь перекрыть грохот автоматных выстрелов и рев приближающихся мутантов.

– Не могу! – точно так же терзая горло, ответил сталкер. – Похоже, я перестарался тогда! Пока не чувствую в себе сил сделать это!

– А-а! Как все не вовремя! Надо было поберечь запал!

– Да кто ж знал-то?!

Тем временем к клонам «королевы» присоединились невиданные до того Смайлом и его сталкерами создания. Трехпалые массивные ноги с грубой, как у крокодила, кожей, короткие передние лапки и большая голова делали их похожими на карликовых тиранозавров, тогда как длинный голый хвост и покрытое гладкой серой шерстью тело навевало ассоциации с крысами.

В отличие от Смайла и его людей, Купрум и Настя уже имели горький опыт встречи с подобными мутантами.

– Это крикуны! Уши! Затыкайте уши! – заорал парень, показывая на чудищ с болтающимися под массивной нижней челюстью кожистыми складками. Он присел на колено, перекидывая автоматный ремень через голову. Потом изогнулся, прижимая левое ухо к плечу, а правое заткнул большим пальцем свободной руки.

Настя проделала то же самое и, удерживая автомат одной рукой, спустила курок. Ствол ее «калаша» подпрыгнул, пуская очередь выше голов необычных на вид мутантов.

– Чего это они? – повернулся к товарищу Ус.

– Та кто их знает, – пожал плечами Ваха, перезаряжая гранатомет недавно вытащенным из кармашка разгрузки зарядом.

Мгновение спустя оба поняли, что совершили ошибку, не следуя примеру Насти и Купрума. Крикуны внезапно остановились и распахнули ромбовидные пасти. Пронизанные красными жилками кровеносных сосудов кожистые складки под нижней челюстью захлопали, растягиваясь, как у плащеносных ящериц, в своеобразные веера.

Усиленные природными резонаторами крики мутантов оглушили не хуже рева реактивных самолетов. В глазах сталкеров помутилось, из ушей и носов потекла кровь. Один за другим бойцы попадали на землю и теперь корчились там в страшных, едва не выламывающих суставы, судорогах.

Настя и Купрум продержались дольше всех (заткнутые пальцами уши – так себе защита от высокочастотных звуковых волн, но лучше уж это, чем вообще ничего), да только их все равно настигла та же печальная участь. Купрум повалился на землю, дергаясь всем телом, как эпилептик. Рядом с ним упала Настя. На ее губах выступила пена, а кожа стала напоминать по цвету вощеную бумагу.

«Когда все закончится, они нас растерзают», – подумал Купрум, следя угасающим взором за четырехногими монстрами с прикрытым роговой броней женским телом. Они держались в стороне от крикунов, с цокотом переступая костяными конечностями по асфальту.

Неожиданно голова одной из этих химер разлетелась на окровавленные ошметки, словно внутри нее взорвалась бомба. Ноги чудовища подогнулись. Обезглавленное тело завалилось на бок и шумно рухнуло на землю в тот миг, когда еще несколько тварей расплескало мозги по сторонам с влажно чавкающими отвратительными хлопками.

Мгновение спустя нечто странное произошло и с крикунами. Большая часть пронзительно верещащих монстров навсегда замолкла, но не из-за потери голов, а из-за того, что их тела смачно полопались, словно наполненные кровью и требухой воздушные шары. Чуть позже еще треть чудовищ с кожистыми веерами под нижней челюстью разом превратилась в бесформенную массу из обломков костей, жутко изуродованных внутренних органов и словно пропущенных через огромную мясорубку мышц.

Акустическая атака в буквальном смысле захлебнулась кровью. Испускающих ультразвуковые волны мутантов остались считаные единицы, и они уже не могли так эффективно воздействовать на людей.

Возможно, в силу того, что ему уже приходилось сталкиваться с крикунами, а может, в этом была заслуга живущего в нем симбионта, Купрум первым ощутил на себе положительные последствия. Настя и сталкеры еще корчились в судорогах, а он уже слегка приподнялся на локте и, старательно фокусируя взгляд на темном, быстро растущем в размерах пятне, пытался понять, кто или что спасло им жизнь. Перед глазами по-прежнему двоилось, и плавала зернистая муть, но это не помешало Купруму разглядеть нежданного спасителя. Им оказался тот самый монстр из деревни дикарей.

– Выходит, Настя была права, и он тогда спасал нас, а не пытался сожрать, – пробормотал сталкер.

Тем временем у неожиданного союзника начались проблемы. Купрум так и не понял, как тому удалось уничтожить большую часть напавших на них монстров, но больше он не смог провернуть такой фокус. Наперерез ему, злобно шипя и клацая зубами, бросились клоны многоногой твари с телом Арины. Они окружили противника, намереваясь не то пронзить его ударами костяных гарпунов на передних ногах, не то снести ему голову.

Мутант с грозным рычанием отбивался от них мощными ударами лап. Он даже умудрился переломать кое-кому из клонов по паре-тройке конечностей. Купрум слышал тупой звук ударов, хруст переломанных костей и полные боли крики раненых тварей.

Возможно, зверю и удалось бы вырваться из живого кольца, но тут крикуны пришли «многоножкам» на помощь. Они разом повернулись к убийце их сородичей, издали предупредительный клич и, как только клоны расступились, распахнули пасти в парализующем волю врага крике.

Купрум попытался помочь неожиданному союзнику. Превозмогая боль в голове, парень трясущимися руками потянулся к автомату. Справа от Купрума раздался непонятный шум. Краем глаза сталкер заметил движение с той стороны и подумал, что это кто-то из людей Смайла тоже почувствовал себя лучше и хочет присоединиться к нему в порыве мести.

Автоматный ствол сильно плавал из стороны в сторону. Ушло несколько секунд, прежде чем Купрум смог хоть как-то прицелиться в одного из стоящих к нему спиной крикунов. Парень уже ощутил пальцем упругое сопротивление спускового крючка и затаил дыхание перед выстрелом, как автомат неожиданно выбило у него из рук.

Сталкер повернул голову. От резкого движения его снова замутило, перед глазами поплыли разноцветные круги. Когда зрение прояснилось, а голова перестала напоминать гудящий колокол, Купрум решил, что все-таки длительная атака крикунов не прошла для него даром и он помутился рассудком. Перед ним стояла Арина собственной персоной все в том же идеально облегающем тело бронекомбинезоне.

За спиной девушки толпились псевдоарахниды, что-то невнятно бормоча и тяжело вздыхая. Она показала рукой на парализованного воплями крикунов мутанта. Часть тварей, шлепая удвоенным комплектом человеческих ног только с вывернутыми назад коленями, как у насекомых, с воем и визгами рванула туда. Услышав шум за спиной, крикуны перестали верещать и, вместе с клонами и псевдоарахнидами, накинулись на рычащего от ярости противника.

Тем временем остальные твари по команде Арины навалились на постепенно приходящих в себя людей. Купрум попробовал противостоять монстрам, благо симбионт внутри него уже вполне оклемался после акустической атаки и заметно прибавил носителю ловкости и сил. Сталкер двинул кулаком по морде одного из псевдоарахнидов, лягнул другого монстра в лишенный кожи бок и так засандалил каблуком армейского ботинка по губам еще какого-то чудища, что во все стороны полетели брызги смешанной с кровью слюны и мелкие крючковатые зубы. Он замахнулся для очередного удара, но противники задавили его массой, не давая ему не то что пошевелиться, но и как следует дышать.

Купрум почувствовал, что задыхается. Рядом захрипела Настя. Звуки борьбы Смайла и его людей с тварями тоже начали стихать, понемногу переходя в сдавленные хрипы. Парень собрал все силы в кулак, попытался скинуть мутантов с себя, но только усугубил ситуацию. На него накинулось еще больше монстров, и один из них сильным ударом по голове отправил сталкера в нокаут.

Глава 21 Ты – это я

Я очнулся внезапно, глубоко вдохнул, словно только что вынырнул с большой глубины, и сразу почувствовал запах крови, медикаментов и сильную давящую боль в руках и ногах. Ощущение было такое, будто мои запястья и щиколотки кто-то прочно зажал в тисках. Истерзанный болевыми импульсами мозг, казалось, распух настолько, что череп под его натиском готов был вот-вот лопнуть по швам. Может, от этого или по какой-то иной причине, перед закрытыми глазами плавала кровавая муть, а в ушах стоял такой грохот, словно я весь день провел на стройке рядом с работающим отбойным молотом размером как минимум с грузовик.

Усилием воли я заставил себя открыть слезящиеся под сомкнутыми веками глаза и тотчас зажмурился. С потолка лился ослепительно яркий свет. Похоже, это из-за него плавала та самая пелена перед глазами и обильно выделялась слезная жидкость. Спустя пару-тройку секунд я чуть приоткрыл мокрые ресницы и быстро заморгал, двигая глазными яблоками. Подобная зарядка для глаз помогла зрению быстрее адаптироваться, так что вскоре я уже смог более-менее разглядеть место, где я сейчас находился.

Облицованные белой кафельной плиткой стены, цементный пол, железные шкафы со стеклянными дверками и столы из нержавеющей стали – все было в красных потеках, бесформенных пятнах того же цвета и кровавых отпечатках ладоней. Трупы сталкеров, дикарей, мутантов, словно скроенных из разных тел, и странных на вид чудовищ в виде почти лишенных кожи человеческих тел с удвоенным комплектом рук и повернутых назад коленями ног лежали на столах – частично прикрытые окровавленными тряпками или вовсе без них.

В шкафах вдоль стен стояли банки с заспиртованными в них черными глянцевыми тварями. Они походили друг на друга формой гладкого каплеобразного тела, но отличались набором конечностей. Одни из них были с щупальцами, как у осьминогов, и даже внешне смахивали на них. У других часть гибких конечностей заменяли длинные суставчатые ноги. Третьи и вовсе напоминали огромных не то крабов, не то пауков.

Ржавые прутья с палец толщиной метрах в полутора спереди и примерно на таком же расстоянии по бокам от меня яснее ясного указывали, что я, как зверь, сижу в клетке. Хотя, почему – как? «Третий глаз» перестал действовать, и я, как и предупреждал Скиталец, увидел себя во всей красе в черном зеркале плоского телевизора. (Тот висел на стене напротив, над одним из столов с препарированным на нем трупом.) Мощные когтистые лапы в массивных кандалах с мигающими красными огоньками электронных замков, покрытое темной свалявшейся шерстью крепкое тело, поджарые ноги в браслетах с пульсирующими глазками индикаторов.

Помимо этого телевизора в комнате, напоминающей одновременно лабораторию ученого-маньяка, пыточную камеру и тематический зал музея преступлений (я как-то краем уха слыхивал, что в мире есть подобные выставки, посвященные самым одиозным преступникам и их несчастным жертвам) было еще несколько огромных, метра два в диагонали, экранов. Все они, как и телеприемник передо мной, не работали.

Я пошевелился, звеня цепями. Тело сразу отозвалось болью. Стиснув зубы, чтобы не зашипеть или, что еще хуже, не застонать, я заставил себя сначала сесть, а потом и вовсе встать на ноги. Похоже, за мной наблюдали посредством висящей в углу камеры. Когда я, покачиваясь из стороны в сторону и шумно волоча за собой связывающую ноги цепь, нетвердым шагом приблизился к краю клетки, все телевизоры разом включились.

На каждом экране шла одна и та же трансляция, как в магазине бытовой техники. Звука не было, просто мелькали картинки с поясняющими надписями, графиками и диаграммами. Все это выглядело как обучающие ролики. Кто-то явно хотел, чтобы я узнал всю подноготную происходящих здесь событий.

Кое-что из показанного я и так уже знал: например, создание двойников с помощью «зеркала», – но настоящим откровением для меня стала истинная цель атак мутантов на сталкерский лагерь. Может, тоскующими в чужих телах людскими душами и двигало желание прикоснуться к загадочному артефакту, но основная задача этих набегов заключалась в другом. Так называемая «королева» специально отправляла на убой мутантов с человеческими психоматрицами поверх звериного сознания. Все это делалось для того, чтобы созданные «зеркалом» двойники могли нормально существовать в этом мире. В противном случае, через несколько дней после создания у двойников начинался необратимый процесс быстрой деградации, заканчивающийся разложением, а психоматрица постепенно развоплощалась вместе с приютившим ее на время телом мутанта, пополняя собой ряды бродящих по этому варианту Зоны фантомов.

Во время этих атак «королева» сама часто погибала, но всякий раз ее очередной клон вел за собой обреченных на заклание существ. По этой причине не так давно я и сражался с целой армией ее копий.

Кстати, сам прототип «королевы мутантов», по-видимому, чувствовал себя прекрасно. Красивая блондинка с большой грудью постоянно мелькала на экранах в компании с устроителем этого жестокого эксперимента, помогая ему в качестве очаровательной ассистентки. Судя по всему, она вряд ли была двойником, иначе как бы я видел ее душу в теле монстра, если «королева» к тому времени уже не раз погибла? Да и мутанты тогда не пошли бы за ней, вернее, запертые в них человеческие души. Скорее всего, сознание девушки скопировали, многократно размножили, а потом каждому клону «многоножки» подсаживали копию этой психоматрицы.

А вот лица безумного ученого я так ни разу и не увидел. Он либо стоял спиной к камере, либо его физиономию частично, а то и полностью, закрывали лабораторные, медицинские и прочие приборы. По этой причине я даже поймал себя на мысли: а не Семакин ли стоит за всем этим? Правда, потом, по здравому размышлению, пришел к выводу, что это невозможно. Семакин был мертв. Я сам лично превратил его в мумию в портале, куда он в свое время заманил меня обманным путем, а значит, он здесь ни при чем. Точка!

Я недолго мучился в неведении по поводу того, кто же этот таинственный исследователь. Вскоре все экраны разом мигнули и погасли. Чуть позже тот, что находился напротив меня, снова заработал. На этот раз вместо картинок с диаграммами в телевизоре появился человек в лабораторном халате. Он сидел за столом в комнате с серыми стенами. На заднем плане виднелись высокие шкафы, мигающие лампочками различных приборов, под потолком и по верху одной из стен тянулись толстые трубы с торчащими сквозь дыры в листах теплоизоляции желтыми лохмотьями утеплителя. На вид этому человеку было не больше сорока. Худое лицо с широким лбом и глубокими залысинами в темных курчавых волосах, сжатые в бледную полоску губы, крупный нос с горбинкой, твердый, сильно выступающий вперед подбородок.

Незнакомец несколько секунд не мигая смотрел в камеру, потом чуть склонил голову набок и слегка подался вперед.

– Вот мы и встретились снова, Колдун. Ты так не хотел потерять человеческий облик, и все же это произошло. Забавно, не правда ли? – сказал он с легкой усмешкой в голосе.

– Кто ты такой? – Я так крепко сжал толстые прутья решетки, что когти до крови впились в лишенные волос темные подушечки звериных лап.

– Мне даже пришлось освоить новые для нас с тобой профессии, например, хирурга-патологоанатома, чтобы этот момент настал, – проигнорировал мой вопрос незнакомец.

Меня словно поразило ударом тока. Я дернулся, гремя цепями. Его слова «снова» и «нас с тобой» неприятно царапнули слух. А еще меня сильно взволновала его осведомленность. Откуда он мог знать о моей многолетней борьбе с самим собой, вернее, с темной сущностью внутри меня?

Ученый неверно растолковал мои движения:

– Не волнуйся, я не буду докучать тебе перечислением всех своих достижений. Зачем? Ведь я не прикладывал для этого больших усилий. Видишь ли, я получаю знания и навыки любого, кто попадает сюда.

– Кто ты такой? – снова прорычал я, демонстрируя клыки и слегка приподнимая верхнюю губу.

– Я мог бы назваться тобой, но это будет верно лишь отчасти. Физически это невозможно, просто потому, что у альтер эго нет тела. Ты сейчас видишь образ одного из моих гостей. Я легко могу принять другой облик. Например, этот.

Лицо человека в халате задрожало, как будто по нему поплыли волны, как от брошенного в воду камня, и начало стремительно меняться, как и одежда.

– Косарь?! – удивленно выдохнул я, глядя на сидящего за столом парня в рыжем костюме ученого. Ассистент Семакина пригладил рукой копну русых волос и весело подмигнул мне левым глазом. – Но как?! Он же погиб на моих глазах.

Глаза «Косаря» обрели стальной блеск. Он растянул губы в зловещей улыбке.

– Очень просто. Находясь в плену сферы, ты решил избавиться от постепенно поглощающей тебя изнутри темной сущности, то есть меня. Посредством портала ты создал настоящую территорию призраков – своеобразный вариант Чистилища, населенный мыслеобразами тех, кого ты когда-либо знал и кто погиб с твоей помощью или по твоей вине. Позднее, когда созданная тобой реплика Зоны обрела самостоятельную жизнь, они материализовались и вновь обрели тело. Примерно в это же время все, кого смерть настигла в отравленных землях, стали попадать сюда. Ты запер меня здесь, думая, что решил проблему раз и навсегда, но на самом деле ты лишь усугубил ее. Я, как бестелесная сущность, мог становиться любым из обитателей этого мира, получая при этом все его умения и навыки. Ну а поскольку тут время идет не так, как в Зоне, – за один день там здесь может пройти целая вечность, – а я еще нашел способ закольцевать его, что дало возможность восстанавливать материальные объекты вроде того же оружия, еды и боеприпасов, передо мной открылись поистине безграничные возможности в самосовершенствовании. Хочешь, я превращусь в одного из твоих друзей? В Бульбаша, например.

Я резко мотнул головой:

– Нет! Лучше верни себе прежний облик. Мне будет так легче. Я не знал этого парня в лабораторном халате, зато видел смерть Косаря и знаю, как погиб Бульбаш. Можешь смеяться надо мной, но я считаю – мертвые должны молчать. Когда они говорят, живые плачут кровавыми слезами.

– Хорошо сказано, – кивнул «Косарь». В тот же миг его лицо исказилось, будто отражение в кривом зеркале, и за столом снова очутился человек в лабораторном халате.

– Ты сказал, что это Чистилище и любой, кто так или иначе погибает в Зоне, попадает сюда. Верно?

– Абсолютно.

– Но тогда, выходит, я тоже мертв? – спросил я, ничуть не удивляясь своему спокойствию. Какой смысл нервничать, если для тебя в том мире уже все позади, а загробная жизнь, как выяснилось, существует.

– Нет. Ты, твоя жена, сын и моя ассистентка Арина живы, и, как ни странно, все вы прекрасно чувствуете себя до сих пор. Вы единственные из всех, кого портал забросил с той стороны живыми, не превратились в дикарей. Несмотря на все накопленные мною знания, я так и не понял, почему живые в мире мертвых не исчезают, а всего лишь быстро скатываются вниз по эволюционной лестнице до определенного порога. В любом случае – мне это было на руку. Я использовал дикарей в своих опытах, отлавливая их с помощью мутантов.

«Ученый» наклонился еще ближе к объективу камеры, быстро облизнул губы кончиком бледного языка и сказал доверительным тоном:

– Ты знаешь, они создали зачатки примитивной религии, поклоняясь мне, как божеству. – Он еще больше понизил голос, словно делясь сокровенной тайной: – И даже совершали человеческие жертвоприношения.

– Так вот почему их хотели сжечь, – прошептал я, вспомнив, как спасал дорогих моему сердцу людей от огня и оголтелых туземцев.

– Что ты сказал? – Моя вторая сущность возбужденно сверкнула глазами. – Твою жену и сына собирались принести мне в жертву?

Я с нескрываемой неприязнью посмотрел на радующееся, как мальчишка, нечто в человеческом обличье.

– Да. Теперь мне хотя бы понятна причина, почему дикари хотели убить их столь жестоким способом. Они просто пытались так защитить себя. Мне даже сложно их в этом винить.

– Ты серьезно так считаешь? Думаешь, дикари просто пытались откупиться жизнями близких тебе людей от меня? Да они в первую очередь делали это ради себя! Бьюсь об заклад, эти туземцы при каждом подобном обряде испытывают такой умопомрачительный экстаз, что даже самая мощная сексуальная разрядка на его фоне покажется огоньком свечи при свете яркого солнца.

В словах альтер эго был определенный резон. Я вдруг вспомнил пляски дикарей вокруг обреченных на сожжение и привязанных к столбам пленников. Они отплясывали с неописуемыми самозабвением и выражением восторга и воодушевления на страшных из-за кожных наростов лицах.

– Может, ты и прав, – кивнул я после короткой паузы и продолжил допытываться до истины: – Ты сказал, мутанты похищали дикарей для твоих опытов. Что ты с ними делал? Пытался скрещивать с тварями?

– Не совсем. Я же не просто так сидел здесь все эти годы, а пытался найти способ выбраться отсюда. В этот мир ведут порталы из нескольких вариаций Зоны, мало чем отличающихся друг от друга. Я подумал, что вряд ли эти туннели обладают односторонней проводимостью, и решил провести эксперименты на мутантах и дикарях, прежде чем самому соваться туда. Подопытные без всяких последствий исчезали в межпространственных переходах, пока вдруг не повалили из них обратно, как из рога изобилия. Только вот выглядели они теперь так, будто их там разделили на части, перемешали и слепили потом как попало.

– Я заметил. Скажу честно, когда я впервые их увидел, у меня было чувство, что это дело рук настоящего безумца.

«Ученый» усмехнулся, глядя с экрана мне прямо в глаза.

– Во всем есть логика, даже если ты этого не видишь. Просто кому-то высший замысел дано понять практически сразу, а кто-то может потратить на его постижение всю жизнь, но так ничего и не достичь на этом поприще.

– Это ты сейчас на меня намекнул?

Альтер эго пожал плечами, дескать, понимай, как хочешь. Мне надоело стоять, прижимаясь лицом, вернее, мордой к остро пахнущему ржавчиной железу клетки. К тому же массивные браслеты на ногах сильно давили на сухожилия, причиняя боль. Я опустился на пол, позвякивая цепями, просунул мохнатые лапы с почти медвежьими когтями между прутьями.

– Может, распорядишься, чтобы с меня сняли оковы? Куда я денусь с подводной лодки?

– Приятно видеть, как ты пытаешься шутить, – усмехнулся «ученый». – Значит, семьдесят два часа еще не прошло, и процесс развоплощения твоей личности не пересек опасную черту. Иными словами, для тебя не все потеряно, и ты еще можешь вернуться в свое тело. Будь уверен, я позабочусь, чтобы ты смог это сделать. А насчет цепей я так скажу: придет время, и они сами спадут, так что наберись терпения и послушай меня. Я хочу, чтобы ты узнал все, к чему привела твоя роковая ошибка, и мучился потом, прозябая здесь вечность.

Альтер эго помолчал, покусывая нижнюю губу, словно пытался найти утерянную нить разговора.

– Будь добр, напомни, о чем мы говорили? – попросил он с робкой улыбкой на лице.

– О мутантах, – буркнул я. Тяжелые браслеты с мигающими индикаторами электронных замков с глухим стуком ударились об пол, когда я втянул лапы обратно и безвольно уронил их вдоль шерстистого тела.

– Ах да. Я назвал подобных тварей миксами и долгое время исследовал их, пытаясь понять, что же с ними произошло. Вскрытия показали, что у миксов не только снаружи не все в порядке, их внутренности тоже представляли собой сборную солянку. Но самое главное, эти создания могли беспрепятственно покидать этот мир, уходя на несколько часов в нашу с тобой родную Зону, и точно так же возвращаться обратно. Я использовал эту способность для доставки сюда живых людей напрямую, минуя заблокированный тобой портал. К тому времени я уже знал, что беспроблемно покинуть этот мир могут только живые люди, опыты на дикарях помогли это понять. Я хотел использовать одно из тел похищенных мутантами сталкеров, чтобы сбежать отсюда, пока вдруг случайно не встретил здесь твоих жену, сына и Арину. Вот тогда-то у меня и возник план мести, но для этого мне надо было, чтобы ты оказался здесь. Я оставил девушку в качестве помощницы и не только – кто-то же должен был коротать со мной долгие вечера, не так ли? – а твоих близких вышвырнул из этого мира. Они все сделали, как я хотел, и скоро вместе с тобой получат по заслугам.

Поистине звериная злость овладела мной, когда речь зашла о Насте и моем сыне. Я вскочил, не обращая внимания на давящую боль от браслетов, и прорычал, брызгая слюной и тряся прутья клетки:

– Оставь их в покое! Они ничего тебе не сделали!

«Ученый» состроил удивленное лицо.

– Ты в этом уверен?

– Да! Тебя запер здесь я, ну так и разбирайся со мной!

Альтер эго злобно оскалился и так сильно подался к объективу камеры, что его вытянутое в длину лицо заполнило практически весь экран телевизора. Я даже увидел маленькие красные прожилки на впалых щеках и поры на коже по бокам от крупного носа.

– Да мне достаточно лишь твоего желания расправиться со мной ради будущего своей семьи, чтобы я уничтожил их сразу, как они попали сюда, – прошипел он с ненавистью в голосе.

Какое-то время его глаза буквально прожигали меня насквозь, потом он откинулся на спинку кресла и сказал прежним скучающим тоном:

– Но это было бы слишком просто. Я хочу насладиться твоими страданиями сполна и приготовил для них нечто особенное. Накопленную ярость и злобу я выместил на Семакине, чтобы, так сказать, не испортить себе удовольствие раньше времени. Помнишь Смайла? Это профессор. Хорошо я над ним поработал, да?

Я остолбенел после этих слов. У меня не только отвисла челюсть, округлились глаза, даже уши и те встали торчком и повернулись в стороны.

Альтер эго наслаждался произведенным на меня впечатлением несколько секунд, а потом, довольный собой, снова заговорил:

– Когда я выяснил, что отсюда можно уйти, я решил не просто сбежать, а разрушить все, за что ты боролся. Я – это ты, и я прекрасно знаю, почему ты остался в Зоне. Ты просто не хотел, чтобы твой родной мир стал таким же, как населенные мутантами и напичканные аномалиями проклятые земли. По сути, ты пожертвовал собой, чтобы спасти Землю от печальной участи. Профессору удалось восстановить мосты между мирами, превратив тебя в связующий обе реальности узел. В большей степени это его вина, что ты запер меня здесь. Не замани он обманом тебя в аномалию-портал, ничего бы этого не произошло. Но… что было, то было. Он заплатил мне за это хотя бы тем, что я превратил его лицо в маску безумного клоуна и сделал из него послушного раба. Правда, пришлось внушить ему всякую ересь насчет атак мутантов на лагерь и логова симбионтов, но дело того стоило.

Изображение в телевизоре мигнуло, и на экране появились сменяющие друг друга картинки из лаборатории, где проводились опыты над напоминающими черных осьминогов существами. Их облучали похожими на змеящиеся молнии лучами из странного на вид устройства. Оно напоминало вращающиеся в разные стороны спиральные конусы из блестящих металлических трубок, нанизанных на гладкий стержень с идущими по всей длине толстыми разноразмерными дисками. От самых маленьких, почти вплотную примыкающих к круглому набалдашнику с длинной иглой на конце, до самых больших, едва не задевающих ребристыми краями основания подвижных конусов.

В результате такого воздействия «осьминоги» трансформировались в тех самых не то крабов, не то пауков. Судя по следующим снимкам, их подсаживали в организмы двойников, после того как те уже прошли в кабинете коменданта так называемый обряд посвящения с «зеркалом» в руках и уничтожили мутантов-носителей исторгнутого из их тел человеческого сознания.

Голос «ученого» за кадром комментировал это слайд-шоу. Из его пояснений я понял, что ставший Смайлом профессор Семакин поставлял ему армию для вторжения в мою родную реальность. Те самые измененные «осьминоги» делали из двойников ходячие генераторы аномальной энергии. Все потому, что симбионты питались ей, обладая уникальной способностью «растворять» невидимые глазом барьеры между мирами.

Сменяющие друг друга картинки исчезли, и на экране снова появился мой визави.

– Семакин провел большую работу, изучая созданный нами мир, пока ты не убил его, но он заблуждался насчет измененных мной симбионтов, считая их самостоятельным видом. А еще он ошибочно думал, что они могут постепенно изменять внешность носителя, воспринимая миксов как результат такого длительного сосуществования. Как бы там ни было, его обширные знания помогли мне довести начатое дело до конца. Осталось сделать последние штрихи и можно выбираться на волю.

Картинка в телевизоре поплыла в сторону, словно направленную на «ученого» камеру поворачивали. В кадре появился мой сын. Он, как и я, находился в заточении, только не сидел на полу, а висел в воздухе примерно в метре над полом. В таком состоянии его удерживали толстые цепи с пучками проходящих сквозь их ржавые звенья разноцветных проводов. Они яркими железными змеями обвивали его раскинутые в стороны руки и обнаженную, всю в кровоподтеках и ссадинах, грудь с беспорядочно раскиданными по ней красными, синими и зелеными присосками датчиков. Массивные электронные замки прочно пристегнули стальные узы к опирающимся на частокол боковых прутьев верхним поперечинам клети. Проходящие сквозь цепи провода поднимались к закрепленному в потолке крюку и волнистой гирляндой уходили к висящему на стене белому матовому экрану.

Перед клетью на невысоком постаменте возвышался тот самый излучатель из лаборатории, где проводили опыты над симбионтами. Его набалдашник со сверкающим острием на конце смотрел в грудь моего сына. За пультом управления излучателем стояла Арина и улыбалась, глядя в объектив камеры.

Я почувствовал, как по загривку побежал холодок, а шерсть на спине встала дыбом.

– Только попробуй причинить ему вред! – заорал я, тряся клетку – Клянусь, я найду способ достать тебя даже из-под земли!

– Ты кому угрожаешь, ей или мне? – спросил альтер эго, появляясь в кадре. Он встал рядом с клеткой, загораживая Арину.

– Обоим! – прорычал я. – Любой, кто угрожает моей семье, автоматически становится для меня врагом.

– Похвальная позиция, но, видишь ли, в твоем сыне уже сидит симбионт, – улыбнулся «ученый», слегка разводя руки в стороны: дескать, ничего не поделаешь, судьба. – Да, вот еще что, если это тебя хоть как-то утешит: я к этому не имею отношения. Он проник в его тело задолго до того, как Купрум оказался в клетке. – Альтер эго повернулся к Арине: – Начинай!

Девушка пробежалась пальчиками по кнопкам пульта. Излучатель издал низкое нарастающее гудение. Спиральные трубки завращались, по дискам стержня заскользили сверкающие трескучие молнии.

Экран позади помощницы потемнел. Чуть позже на нем высветилось будто снятое рентгенографическим аппаратом изображение. Внутри моего сына темнело нечто. Длинные темные щупальца обвивали внутренние органы и кости конечностей, проходя вдоль позвоночника, проникали в мозг. Как и Купрум, симбионт, похоже, пребывал в бессознательном состоянии. За те несколько секунд, что я не отрываясь смотрел на экран, ни он сам, ни его щупальца ни разу не пошевелились.

Гудение излучателя усилилось, переходя в нарастающий свист. Спиральные трубки ускорились настолько, что слились в прозрачный сверкающий конус. Молнии побежали быстрее, трескуче облизывая набалдашник стержня белыми извилистыми нитями.

Гремя цепями, я прижался к преграде, просунул мохнатую лапу сквозь прутья клетки, схватил когтями воздух.

– Нет! Не делай этого! Прошу!

Тугой, ослепительно яркий жгут из тесно переплетенных молний с треском сорвался с наконечника, мгновенно пересек разделяющее прибор от человека расстояние и ударил в висящее на цепях тело. Купрум задергался, хрипло крича и тряся ногами. Видимо, очнулся незадолго до экзекуции или же воздействие излучателя привело его в чувство, обрекая на еще большие страдания.

В руках «ученого» мелькнул небольшой пульт, размером с два спичечных коробка. Он нажал на одну из его кнопок большим пальцем. Объектив висящей в углу комнаты камеры наблюдения с тихим жужжанием удлинился на пару сантиметров. С омерзительной улыбкой на губах альтер эго наслаждался зрелищем моего отчаяния, наблюдая за всем происходящим со мной через невидимый отсюда экран.

Полные мучительной боли и страдания крики сына рвали мне сердце и терзали слух. Я обхватил голову лапами, сцепил когти на затылке, изо всех сил затыкая уши. Закрыл глаза, не желая видеть, как мучается Купрум. Чувствительный удар током заставил меня отдернуть лапы от головы.

– Смотри и слушай! – сказал второй я, скаля зубы в злобной усмешке. – Я предвидел твою реакцию и заранее подготовился, снабдив кандалы электродами. Мне ничего не стоит хорошенько поджарить тебя и усилить мучения Купрума.

Мне было плевать на себя, но я не мог позволить, чтобы сын страдал еще и по моей вине. Пришлось подчиниться.

Тем временем процесс трансформации симбионта в человеческом теле шел полным ходом. На экране за спиной управляющей излучателем Арины прекрасно было видно, как щупальца твари стремительно превращаются в суставчатые конечности, сращиваясь с внутренними органами и костями ее носителя.

Примерно через минуту, показавшейся мне вечностью, альтер эго звонко щелкнул пальцами над головой.

– Достаточно! – крикнул он и для верности махнул Арине рукой: мол, хватит, выключай. Ассистентка немедленно выполнила приказ, одну за другой нажимая нужные кнопки. Терзающий моего сына энергетический жгут исчез, а сам излучатель с затухающим гулом опустил вниз сверкающую хромом иглу шарообразного наконечника.

Купрум опять безвольно повис на цепях, уронив голову на грудь. Из его рта свисала кровавая ниточка слюны. Похоже, он прокусил губу или даже язык, когда бился в конвульсиях.

Альтер эго снова сунул руку в карман медицинского халата, а потом вытянул ее с зажатым в ней пультом в сторону клетки. Мигание индикаторов участилось. Раздались громкие щелчки электронных замков. Дверь клетки распахнулась, а цепи со звоном покатились вниз. Купрум рухнул на пол. Рядом с ним, едва не ударяя его по ногам и голове, с громыханием и лязгом посыпались железные змеи оков, образуя неровный круг.

Грохочущее эхо еще металось под потолком, затихая и прячась в щелях, а моя вторая сущность уже оказалась в клетке с пытающимся встать на ноги Купрумом. Альтер эго не прошел туда через открытую дверь, а просто просочился сквозь прутья. Не протиснулся, не пролез, а именно что просочился, как будто целиком состоял из способного держать форму очень густого сиропа. Вплотную приблизился к моему сыну и в следующую секунду растворился в нем, как будто его и не бывало.

При виде такого чуда я потерял дар речи. Только и смог, что прохрипеть нечто невнятное.

– Удивлен? – спросил Купрум моим голосом. Он уже встал на ноги и хрустел позвонками, разминая шею. – Я же тебе говорил, у меня нет тела, вернее, не было, пока я снова не обрел его, благодаря тебе.

Он покинул узилище, на ходу давая отмашку Арине. Та кивнула в ответ и нажала кнопки на пульте, похожем как две капли воды на тот, что я недавно видел в руках «ученого».

Видимо, блок управления моей тюрьмой находился в том помещении. Сюда сигнал попадал, скорее всего, по проводам, и распространялся здесь посредством незамеченных мной передатчиков. Когда одна из сторон клети с тихим жужжанием электромоторов скрылась под полом, раздались громкие щелчки электромагнитных замков. Ведущая из комнаты дверь с едва различимым скрипом отошла от контактной пластины замка. Тяжелые кандалы с грохотом упали на пол. Массируя ноющие от боли запястья, я переступил с ноги на ногу, перешагивая через приклепанные к цепям массивные браслеты с теперь уже темными глазками индикаторов, и вскоре оказался за пределами ограниченного клетью пространства.

К тому времени Арина уже покинула пост за окончательно затихшим излучателем и присоединилась к Купруму. Он обнимал ее за плечи, а она прижималась к его груди.

– Прощай, Колдун, меня ждут великие дела. Ты хорошо поработал, закрыв все выходы из Зоны в родную реальность, но, поверь мне, я найду способ попасть туда и превратить ее в настоящий ад. Зона покажется тебе детским парком развлечений, если ты когда-нибудь сможешь вернуться домой. Я обещал тебе дать возможность вернуться в свое тело и намерен сдержать слово. За той дверью ты найдешь, что искал: «витализатор», твою жену и своего двойника. Но сможешь ли ты сделать правильный выбор?

– Что ты имеешь в виду?

Альтер эго в теле моего сына пожал плечами, развернулся и вместе с Ариной вышел из кадра.

Я постоял немного, обдумывая его слова, а затем выскочил из комнаты.

Длинный, освещенный моргающими люминесцентными лампами коридор привел к еще одной двери. На этот раз широкой, двустворчатой, из сваренных внахлест железных листов.

Я сжал пальцы на приваренной под углом скобе ручки, потянул на себя одну из ржавых створок и оказался в полутемном помещении с высоким потолком и расположенными попарно квадратными колоннами. В широких проходах между пилонами как попало стояли железные контейнеры и пирамиды из поставленных друг на друга оружейных ящиков.

В дальнем конце большого зала кто-то ругался. Потом оттуда донеслись тупые звуки ударов, чуть позже раздались хлопки пистолетных выстрелов, и женский крик зазвенел перетянутой струной. Этот голос я всегда мог узнать из тысячи других.

– Настя! – Я рванул вперед, выскребая из пола бетонное крошево когтями задних лап. Не желая терять время и накручивать петли в искусственном лабиринте, я легко заскочил на крышу ближайшего ко мне контейнера и помчался, перепрыгивая с одного препятствия на другое.

Вскоре я оказался рядом с местом драки и увидел, как двойники Семакина, Бульбаша и Гиви прячутся за баррикадами из мешков с песком и штабелями ящиков с ножами в руках. Мой двойник приближался к Насте, обходя контейнер, за которым она укрылась, прижимая к себе обрезок трубы. Он единственный был с пистолетом, и я нисколько не сомневался в его замыслах.

Понимая, что, помимо всего прочего, Визард может воспользоваться моей силой в своих интересах, как это уже произошло в заброшенной деревне, и сам не желая использовать эти способности, опасаясь случайно навредить Насте, я максимально пригасил сознание. Перед этим, правда, внушил приютившему мою душу зверю симпатию к единственной здесь женщине, чтобы тот не причинил ей вреда, если я не успею вовремя взять контроль над его телом.

Привычным усилием воли я заставил себя увидеть мир со стороны и как будто взлетел над местом схватки, наблюдая за событиями сверху.

Зверь, с едва теплящейся в нем искрой моего сознания, оглушительно зарычал. Одним прыжком он преодолел разделяющее его от сталкеров расстояние и приземлился на все четыре лапы рядом с притаившимся за мешками с песком Смайлом. Двойник Семакина попытался пырнуть его ножом, но зверь легко увернулся, ударом лапы выбил нож у того из рук и так приложил головой о бетонный пол, что я слышал, как хрустнула затылочная кость.

Из-под разбитой головы Смайла появилась багровая лужица и стала быстро увеличиваться в размерах. Зверь случайно вступил в нее, недовольно рыкнул, брезгливо тряся лапой, и повел приплюснутой мордой, втягивая широким носом воздух.

Визард среагировал на появление новой угрозы точно так, как я рассчитывал. Он на время отказался от намерения выследить Настю и решил сначала разобраться с мутантом.

Держа пистолет обеими руками перед собой, он крадучись двинулся в обратном направлении, дошел до края контейнера и короткой перебежкой добрался до ближайшей пирамиды из ящиков.

Настя тоже не осталась на месте. Она, похоже, услышала шорохи, хруст песчинок и мелких камушков под ногами Визарда и поняла, что он задумал. Она покинула место нынешнего прибежища и спряталась за соседним контейнером.

Тем временем Ваха, низко пригибаясь к земле, выглянул из-за угла служившего ему прикрытием ящика. Грузин увидел спину мутанта, нырнувшего за полутораметровую стенку из составленных друг на друга грузовых автошин, и осторожно выбрался из укрытия.

В тот же момент Ус решил поменять место дислокации. Держа нож в руке лезвием вниз, он высунулся из-за мешков с песком и оказался на линии огня. Визард не стал тянуть кота за хвост, мгновенно вскинул пистолет и нажал на спусковой крючок.

Хлопнул выстрел. Двойник Бульбаша замер на мгновение с изумленным выражением лица (из маленькой дырочки во лбу к переносице покатилась алая струйка), повалился на мешки, задев бок одного из них лезвием ножа, и медленно сполз на пол, с треском разрезая мешковину. Песок с тихим шуршанием посыпался из прорехи на мертвое тело, словно отмеряя секунды резко ускорившейся схватки.

Визард не тратил времени даром. Сразу после убийства Уса он рванул к составленным в ряд железным бочкам, а уже оттуда перебрался за примыкающую к ним вплотную пирамиду из зеленых деревянных ящиков.

В ту же секунду от мощного рывка зверя сложенные стопками шины разлетелись в стороны и, подскакивая, покатились по полу, виляя и ударяясь о преграды. Ваха не успел спрятаться. Мутант сшиб его с ног и клацнул зубами, вгрызаясь в горло.

Под потолком опять зазвенело эхо хлопков. Визард трижды спустил курок, но зверь успел увернуться, и пули зачиркали по бетону, с визгом уходя в рикошет.

Настя вскрикнула. Я глянул в ту сторону. Она сидела за большим ящиком, прижимаясь к нему спиной, и держалась за левое плечо. Под пальцами на рукаве комбинезона медленно расплывалось темное пятно. Похоже, она не вовремя решила перебежать с места на место, и одна из шальных пуль задела ее.

Этот крик как будто запустил в моем двойнике отложенную программу. Он запрыгнул на ящик, потом на другой, с него взобрался на самый верх пирамиды, выпустил по Насте остаток обоймы и начал перезаряжаться.

Цокая когтями, зверь с ревом бросился к нему, огромными прыжками сокращая расстояние. Он уже добрался до железных бочек и запрыгнул на средний ярус пирамиды из ящиков, когда я взял над ним контроль, опасаясь, что мутант может повредить мое тело и мне некуда будет возвращаться.

Смена сознаний заняла доли секунды. В этот миг произошла кратковременная раскоординация действий зверя, и он едва не рухнул с ящиков. Помогли острые когти. Мутант инстинктивно вцепился ими в доски, оставив в них глубокие царапины, и все-таки смог удержаться на пирамиде.

Визарду хватило заминки завершить перезарядку. К тому времени он уже вогнал обойму в пистолетную рукоятку и теперь передернул затвор, досылая патрон в патронник. Я прочитал в глазах моего двойника неутолимую жажду убийства, когда он нажимал на спусковой крючок. Три пули ударили в грудь, две просвистели непосредственно возле уха, еще одна обожгла макушку, срезав клок шерсти с головы моего временного (надеюсь) носителя.

Я на время оглох от грохота выстрелов, но все же смог сбить Визарда с ног и вместе с ним упал с вершины пирамиды из ящиков. Тело двойника грузно шлепнулось на пол. Я же приземлился достаточно мягко, сумев изогнуться в полете, как кошка. Одним быстрым ударом лапы отшвырнул пистолет далеко в сторону, а вторым припечатал голову двойника о бетон, но не так сильно, как зверь – черепушку Смайла за минуту до этого.

Схватив бесчувственного двойника за шиворот, я потащил его к Насте. Визард попал в нее, и на этот раз ранения были куда как серьезнее царапины на плече. Она лежала на полу и часто-часто дышала. Кровь пузырилась у нее на губах. Из приоткрытого рта по щекам катились алые струйки. На груди виднелись дырки от пуль. Прямо как после той проклятой перестрелки с зомбарями.

Я разжал пальцы, бросил тело двойника (его правая рука легла Насте на ногу). Присел рядом с ней и положил ее голову себе на колени. Старясь не поцарапать когтями, несколько раз провел тяжелой лапой по рыжим, как огонь, волосам.

– Настя! Не умирай, слышишь! Держись! Я помогу тебе!

Она улыбнулась, показывая окровавленные зубы, и сказала с булькающими хрипами в горле.

– Тише, милый… не рычи… все равно… не понимаю… – Она сжала пальчики, запустив их в шерсть на моей лапище: – Ты ранен?

Я посмотрел на себя. Мех на груди свалялся и торчал острыми зубьями вокруг трех мокнущих дырок. (Одна из них находилась не так и далеко от сердца.) Тонкие дорожки мокрой шерсти тянулись от них к животу.

– Пустяки, заживет. На мне сейчас, как на собаке заживает.

Настя скривила губы в едва заметной улыбке, как будто все поняла из моего рыка.

– Я так и знала… это ты… нашему сыну говорила… он не верил…

Она всхлипнула. В ее груди что-то заклокотало, и кровь толчками выплеснулась из горла. Я аккуратно приподнял ее голову, чтобы она не захлебнулась.

– Прости… – прохрипела Настя и как-то вся разом обмякла. Ее пальчики разжались, рука сползла по шерсти и с тихим стуком упала на пол.

– Настя. – Я потряс жену за плечи. Ее голова безвольно упала на бок. Скопившаяся в горле кровь струйкой потекла изо рта и закапала, расплываясь багровыми пятнышками на ткани комбинезона – Настя! – заорал я во всю глотку. Эхо моего крика испуганно заметалось под теряющимися в сером сумраке потолочными балками.

В груди, там, где застряли пули, закололо и так сильно зажгло, будто в раны насыпали перца. Я прижал лапу к окровавленной шерсти. Словно в ответ на крик отчаяния, воздух над Настей засветился алым. Внутри этого слабо светящегося пятна проявились едва заметные контуры как будто свитого из травинок и тонких веточек сердца. Я никогда в жизни не встречал «витализатор», но сразу понял: это он, тот самый безумно редкий артефакт.

Какое-то время полупрозрачный, практически невидимый артефакт вращался в воздухе, пока сияние вокруг него не усилилось до того, что стало невозможно смотреть. Я зажмурился, прикрыл глаза лапой, но даже так мне казалось, что артефакт светит ярче солнца и вот-вот выжжет глаза.

Прошло несколько секунд, прежде чем ослепительное свечение угасло настолько, что я смог чуть приоткрыть веки, не опасаясь повредить сетчатку. Артефакт по-прежнему вращался в воздухе, но теперь не сиял так ярко и уже не выглядел призрачной тенью себя самого.

Я протянул лапу и осторожно, стараясь не повредить сокровище, сжал когти вокруг «витализатора». Мне показалось, он и в самом деле пульсирует, как живое сердце. Пытаясь лишний раз не дышать, медленно поднес артефакт к глазам. В голове заезженной пластинкой крутилась одна и та же фраза: «сделать правильный выбор».

Я посмотрел на лежащего без сознания Визарда. Его грудь мерно двигалась в такт замедленному дыханию. Рука повернутой вниз ладонью лежала на ноге Насти чуть ниже колена. Он как будто схватил ее, не желая отпускать, но она все равно ушла туда, откуда не возвращаются. Потом перевел взгляд на любимую и тыльной стороной другой лапы провел по ее лицу. На щеке Насти осталась будто нарисованная широкой кистью красная полоса с прилипшими к коже черными ворсинками.

Я поднял широкую морду к исчезающему в сумраке потолку. Долгий тоскливый не то вой, не то плач вырвался из моей груди. Твердые круто загнутые когти заскрежетали по бетону, оставляя в нем глубокие кривые борозды.

«Какой, к нюхачьей матери, может быть выбор? Один раз я по глупости и чрезмерной доверчивости уже потерял ее. Из-за этого она столько всего пережила, пытаясь найти украденного у нее сына и меня, оказалась здесь и фактически погибла от моей руки. И пусть моя душа в это время была в другом теле, это ничего не меняет. Ведь это мой палец нажимал на спусковой крючок, мой глаз целился в нее, мое сердце отмеряло удары между хлопками выстрелов. Разве я смогу жить, зная, что убил ту, кто была мне дороже всего? Да и где гарантия, что «витализатор» сможет вернуть меня в мое тело? Альтер эго что-то говорил насчет семидесяти двух часов, но я ему не верю. Ему солгать – раз плюнуть. Зато Скитальцу у меня нет оснований не доверять. А ведь старик ясно сказал: время ограничено, и шанс есть лишь до тех пор, пока я воспринимаю себя человеком и вижу привычное тело, а не покрытую шерстью тушу».

– Это ты меня прости, Настена, – прорычал я, лег на пол рядом с любимой и положил артефакт ей на грудь. Он сразу же засветился. Вокруг него появился рой алых искорок. Они медленно закружили в воздухе, поднимаясь вверх и растекаясь в стороны. Вскоре искорки образовали вокруг Настеньки сияющий многослойный ореол. Сверкающие огоньки из нижних слоев переливающегося всеми оттенками утренней зари призрачного покрывала, кружась, опускались на тело Насти и растворялись в нем.

В то же самое время я чувствовал нарастающую слабость во всем теле и тянущую боль в груди. Как будто артефакт вытягивал из меня жизненные силы, передавая их Насте.

«Вот и хорошо, – подумал я. – Пришло время искупать ошибки. Ты многим пожертвовала ради меня, и, если цена твоей жизни – моя смерть, я не поскуплюсь и заплачу ее».

Чувствуя, что скоро уже совсем не смогу пошевелиться, я дотронулся косматой лапой до Настеньки, ласково погладил ее по медленно розовеющему лицу. Артефакт на ее груди уже заметно уменьшился в размерах, тогда как сверкающий палантин вокруг нее стал ярче и приобрел насыщенные цвета.

– Ты должна жить, моя хорошая. Даст Зона, я останусь в этом теле и ничего не забуду. Тогда у тебя будет верный, ласковый и нежный зверь, – прошептал я, из последних сил приподнял голову и ткнулся горячим сухим носом в Настину щеку.

Продолжение следует.

Александр Пономарев Ликвидатор. Тяжелый пепел

* * *

Светлой памяти моих родителей посвящается

Пролог

За окном уныло завывал ветер, по стеклу скреблись черные ветки растущего в палисаднике кустарника, а в старом доме на болоте царил уютный полумрак. Хозяин жилища помешал кочергой пылающие угли, прикрыл чугунную дверцу вымазанной белилами печки и вернулся к столу.

Посреди накрытой дешевой скатеркой широкой столешницы стояла старая керосиновая лампа. Рыжий огонек весело плясал под закопченным вверху стеклом колпака, еле справляясь с наползающей из углов дома тьмой. Пульсирующий круг света не доставал до сидящих напротив друг друга гостей Болотного Лекаря, выхватывая из темноты только их лежащие на ситцевой ткани ладони. Морщинистые, с коричневыми пигментными пятнами у того, что расположился возле окна, и мозолистые, с мелкими царапинами на длинных пальцах и черными ободками грязи под ногтями у другого.

Болотный Лекарь сел на скрипнувший под ним табурет, потянулся к стоящему на дощечке перед керосинкой и полной конфет вазочкой закопченному чайнику.

– Еще чаю?

– Да, пожалуй, – послышался скрипучий голос. Обтянутые пергаментной кожей старческие руки обхватили пузатую посудину и придвинули ее ближе к Лекарю.

Радушный хозяин до краев наполнил кружку гостя ароматным настоем и вопросительно посмотрел на второго участника застолья.

– Нет, спасибо, – отозвался тот и слегка подался вперед, отодвигая от себя недопитую чашку чая. На краткий миг в зоне видимости появилось его худое лицо со следами старых шрамов на левой щеке и подбородке и скрылось из виду. Как будто призрак выглянул из потустороннего мира и снова исчез.

Болотный Лекарь пожал плечами, словно говоря: нет так нет, плеснул себе отвара в железную кружку. Стукнул черным от копоти дном чайника о дощечку со следами подпалин на исцарапанной поверхности. Зашуршал оберткой, разворачивая взятую из вазочки сладость, и принялся прихлебывать горячий чай, понемногу откусывая от шоколадной конфеты.

– Так ты, говоришь, закончил исследовать тварь из инозоны? – вернулся к теме разговора старик, когда хозяин дома снова зашуршал фантиком, на этот раз уже сминая цветную бумажку в шарик.

Лекарь кивнул и с гордостью в голосе похвастался:

– Даже более того. Я смог выделить из нее вещество, позволяющее любому человеку генерировать аномальную энергию без присутствия этой твари внутри.

– Покажи.

Лекарь снова встал из-за стола и пошаркал в прихожую. Скрипнула и захлопнулась дверь. В коридоре послышались приглушенные бревенчатой стеной шаги. Снова раздался скрип, и шаги затихли. Похоже, Лекарь скрылся в приспособленной под его эксперименты второй половине дома.

– Думаешь, он уже опыты на людях провел, раз так категорически утверждает? – подал голос узколицый, по-прежнему оставаясь в тени.

– Кто его знает, Крапленый, – пожал плечами старик. – Может, и провел, а может, на зомби своих поэкспериментировал и успокоился. Опять же, для нас главное, чтобы выделенная им из твари дрянь дала хотя бы минимальный эффект, когда это потребуется. Нужно спровоцировать Колдуна на решительные действия, а вот как это будет сделано, мне без разницы. Да и тебе, думаю, тоже.

Узколицый облокотился о стол и подался вперед. Свет лампы упал на лысеющую макушку короткостриженой головы. Он пожевал губами, словно что-то обдумывая, и посмотрел в бельмастые глаза собеседника.

– Согласен с тобой, Скиталец. Важен конечный результат, а не способ достижения цели.

За стеной опять послышались шаги. Скрипнула и захлопнулась дверь. Тапочки зашаркали по полу в прихожей. Крапленый снова спрятался в тени, а Скиталец взял в руки чашку и поднес ее к губам, словно только и делал, что пил чай, дожидаясь радушного хозяина.

Лекарь подошел к столу и поставил на скатерть плотно закупоренную колбу с похожей на нефть черной жидкостью внутри.

– Вот. Я попробовал ввести вытяжку одному из моих зомби. – Гости обменялись быстрыми взглядами. – Он, конечно, не совсем человек, но мне все же удалось через сутки после инвазии зафиксировать слабый всплеск аномальной энергии. Позднее я сделал вакцину пучеглазке, полагая, что раз эти мутанты произошли от свиней, а внутренние органы человека и этого животного имеют практически идеальное сходство и даже проводились успешные опыты по трансплантации свиных органов людям, то и эксперимент будет максимально приближен к реальным условиям. Прошла неделя, а пучеглазка все еще жива и чувствует себя прекрасно. Думаю, с введением вытяжки в организм человека проблем не будет.

– Уверен? – спросил Скиталец.

– Н-ну, – замялся Лекарь, – может, и будут какие-то побочные эффекты…

– Да я не об этом, – махнул ладонью старик. – Ты уверен, что твоя рука не дрогнет, когда дойдет до дела? Учти, судьба Зоны, а значит, и нас, ее Хранителей, в большей степени зависит от тебя. Если альтер эго Колдуна отыщет портал и уйдет через него в параллельную реальность, этот мир перестанет существовать, и мы, как ни прискорбно это признавать, исчезнем вместе с ним тоже.

Лекарь сел на расшатанный табурет, положил на стол сцепленные в замок пальцы и уставился на пляшущий под стеклянным колпаком огонек керосинки. Крохотные искорки засверкали на оправе его круглых очков.

– Я все сделаю. Можете на меня положиться, – глухо сказал он.

– Посмотри на меня! – велел Скиталец.

Лекарь повернул голову в его сторону и посмотрел в мутные, будто покрытые плотной пленкой слепые бельма старика. Кустистые брови Скитальца хмуро сдвинулись к переносице, и Лекарь почувствовал на себе пронзительный взгляд, проникающий в самые потаенные уголки его души. Внутри Лекаря все замерло. Ему показалось, что даже сердце перестало биться. Он ощутил себя кроликом перед удавом и хотел отвести светло-коричневые с желтыми крапинками глаза в сторону, но не смог. Что-то намного сильнее и могущественнее его не давало ему это сделать.

– Ладно, – проскрипел старик и посмотрел на Крапленого. (Лекарь вздохнул с нескрываемым облегчением, снял круглые очки и согнутым указательным пальцем вытер стекающую из кончика глаза слезу.) – Вижу, он и в самом деле готов сделать все от него зависящее. А ты?

– А что я? – удивился Крапленый. – Я, как пионер, всегда готов.

Скиталец припечатал ладонью складку на скатерти.

– Ну, тогда действуем, как договорились. Колдун должен исправить совершенную им ошибку. – Он поднял чашку, отсалютовал ею и залпом допил уже холодный чай. – А ты, Лекарь, все-таки хорошенько подумай над моими словами. Ты чаще нас встречаешься со сталкерами, а значит, больше других Хранителей подвержен риску. Где гарантия, что кому-нибудь из внезапных гостей не взбредет в голову причинить тебе вред. Говорят, уже бывали случаи, – сказал он, ставя пустую чашку на стол.

– Бывали, – кивнул Лекарь. – Штырь хотел меня убить. Надеялся забрать результаты моих исследований и продать их задорого на Большой земле. Вообразил, что у него это легко получится, – усмехнулся он.

– Дурак-человек.

– Ты зря так плохо о нем думаешь, Крапленый, – сказал старик. – Штырь был по-своему прав, полагая, что в этом доме должно быть много ценной информации. Он же не знал, что Лекарь не так прост.

Старец наклонился ближе к хозяину дома на болоте. Свет от керосинки упал на его наполовину скрытое седыми усами и косматой бородой морщинистое лицо.

– Ну и как тебе удалось выбраться из передряги живым? – спросил он.

– Так это не моя заслуга, а фикта, – ответил Лекарь. – Этот удивительный зверек в то время жил у меня, вот он и внушил парню, будто тот разнес мне голову выстрелом из пистолета.[23]

– А этот фикт сейчас где? – заинтересовался Крапленый.

– Кто его знает? – пожал плечами Лекарь и пальцами правой руки пригладил клинышек аккуратной бородки. – Я здесь насильно никого не держу. Захотел куда-то уйти, вот и ушел себе.

– Ну дык, а я о чем толкую, – строго сказал старик и завел прежнюю песню: – Тебе надо подумать о своей безопасности.

– Все-все, Скиталец, сдаюсь, – шутливо поднял руки Лекарь. – Убедил. Обязательно подумаю.

– Вот это дело, – добродушно проворчал старик. – А теперь пора расходиться. Время работает против нас, так что не будем терять его попусту.

Гости поднялись из-за стола. Лекарь проводил их до дверей. На максимум выкрутил фитиль и держал керосинку над головой до тех пор, пока они не спустились по скрипучей лестнице в сени и не вышли на крыльцо. Он вернулся в дом лишь после того, как за Скитальцем и Крапленым захлопнулась дощатая дверь с тяжелым кованым кольцом вместо ручки.

– Подумать о безопасности, – хмыкнул Лекарь и пригасил лампу, экономя керосин. В доме опять воцарился уютный полумрак. Даже унылое завывание ветра за окном как будто приутихло и стало отдаленно напоминать урчание довольного жизнью кота.

Шаркая тапками по крашеному коричневой краской полу, Лекарь подошел к столу, поставил на него лампу и потрогал чайник.

– Поостыл, однако.

Лекарь поставил чайник на раскаленную докрасна плиту, присел на краешек придвинутой к печной стенке низенькой скамейки и, привалясь спиной к теплой поверхности печи, задумчиво потеребил ухоженные усы соломенного цвета.

В словах Скитальца был резон. История со Штырем была не первой, когда ему кто-то угрожал физической расправой. Чуть ли не каждый год в Зоне находились желающие ограбить его или убить. Правда, до сих пор ни у кого это не получилось, но ведь все когда-то бывает в первый раз.

Чайник громко засвистел. Лекарь, старчески охнув, встал со скамьи. Вытянул рукав вязаной кофты и обхватил своеобразной прихваткой ручку кипящего чайника. Вскоре он уже сидел за столом и, щурясь от удовольствия, громко прихлебывал вкусный чай, удерживая кружку спрятанными в рукава кофты ладонями.

Он уже выпил одну порцию крепкого ароматного настоя и налил себе добавки, когда в окно трижды постучали.

– Масса Лекарь, откройте, – послышался приглушенный стеклом и ветром голос Мугабе.

«Опять пришел клянчить ананасы в сиропе», – подумал Лекарь, качая головой. Ему не понравилось, что темнокожий зомби шляется по двору в столь поздний час, вместо того чтобы коротать ночь в сарае с остальными сборщиками клюквы его племени. Он затенил рукой свет от керосинки и прищурил глаза, пытаясь разглядеть, один там Мугабе или в компании себе подобных.

Для Лекаря это был непраздный вопрос. Месяц назад зомби без спроса ушел ночью гулять и привел с собой новых друзей. Лекарь не возражал, когда Мугабе приходил домой в компании себе подобных. Зомби ему не мешали. Наоборот, он давал им посильную работу, а если его по каким-либо причинам не было дома в этот момент, распределением обязанностей занимался сам Мугабе.

Обычно Лекарь хвалил не совсем обычного помощника за свежее пополнение, но в тот раз он сильно отругал его. Все потому, что в ту ночь был сильный выброс. Мощные всплески аномальной энергии угнетающе действуют на умственные способности не только людей, но и зомби. Их и без того медленная скорость реакции после пережитых на открытой местности выбросов порой падала почти до нуля, и тогда альтернативные люди, как любил называть зомбяков Лекарь, теряли связь с реальностью. Они могли часами стоять, тупо пялясь в одну точку, или монотонно выполнять одни и те же действия, никак не реагируя на раздражители.

Поскольку Лекарь тратил немало времени на социализацию зомби, изучение их своеобразного интеллекта и поведенческих реакций, он привязывался к ним, как к родным, и не мог видеть, как они угасают на глазах после таких вот несчастных случаев.

В ту ночь Мугабе повезло. Незадолго до выброса он оказался неподалеку от руин промышленного здания. Несмотря на присущую зомби медлительность, Мугабе успел доковылять до развалин и переждал выброс в подвале, где и познакомился с новыми приятелями.

Сегодня непоседливый зомби не привел никого из соплеменников, но все же на улице он был не один. Подгоняемые ветром длинные облака быстро бежали по ночному небу, то и дело закрывая собой щербатую луну. В ее призрачном свете Лекарь разглядел рядом с зомби лохматую фигуру Грома. Запряженный в подобие самодельной волокуши огромный волкособ нетерпеливо переминался с лапы на лапу. По бокам его поджарого тела к земле тянулись две длинные слеги, на которых лежало что-то похожее на человеческую фигуру. Когда луна в очередной раз выглянула сквозь рваную пелерину облаков, зверь поднял косматую морду к небу и протяжно завыл.

Мугабе снова протянул сжатую в кулак руку и постучал в окно.

– Скорее, Хозяин! Нужна ваша помощь!

– Сейчас, сейчас, – засуетился Лекарь. Видимо, и в самом деле произошло что-то серьезное, раз зомби привлек к участию Грома. Волкособ отличался независимым характером и мало кому позволял так поступать с собой. Только приемный сын Лекаря мог трепать его за уши, запрягать зимой в санки и вообще делать с ним все, что ему заблагорассудится.

«Неужели с Купрумом что-то стряслось?» – взволнованно подумал Лекарь, схватил со стола керосинку и, даже не накинув на плечи меховую жилетку, выскочил на улицу.

– Кто там у тебя, Мугабе? Мой сын? С ним все в порядке?

Лекарь быстро спустился с крыльца и чуть ли не подбежал к запряженному в волокушу зверю. На оплетенных ивовыми ветками длинных жердинах лежало по шею накрытое брезентом тело. Сильно потрепанные края грубой накидки долго волочились по земле, о чем говорила налипшая местами грязь и стебли сорванной тканью травы.

– Успокойтесь, Хозяин. С масса Купрум все хорошо, – Мугабе растянул полные губы в улыбке. Несмотря на все усилия Болотного Лекаря, мышечная ткань зомби постепенно разлагалась, поэтому улыбка получилась кособокой. – Это раненый сталкер. Я нашел его недалеко от вашего дома и решил принести к вам.

Даже без этих слов Лекарь понял, что зря волновался насчет приемного сына. Может, у него и не все так замечательно, как утверждает Мугабе, главное, это не он лежал сейчас без сознания на волокуше.

В тусклом свете керосиновой лампы пожилой хозяин дома разглядел изможденное лицо сталкера. Он выглядел намного старше Купрума, хотя они вполне могли быть почти ровесниками. Определять в Зоне возраст навскидку – пустая затея. Тут столько неблагоприятных факторов разом влияет на организм, что иногда сорокалетние выглядят глубокими стариками.

Ни шапочки, ни капюшона на гладкой, как бильярдный шар, голове незнакомца не было. Единственным ее «украшением» были торчащие по бокам уши. Закрытые глаза лежащего без сознания человека глубоко ввалились. Темные тени окружали их со всех сторон, из-за чего казалось, что у сталкера зияют черные дыры вместо глаз.

На брезенте виднелись бурые пятна впитавшейся в него крови. Судя по ним, незнакомцу изрядно досталось, и он одной ногой, вероятно, уже был в могиле.

– А почему ты вышел из сарая, Мугабе? Разве я разрешал его покидать? – строгим голосом спросил Лекарь, выкручивая фитиль керосинки по максимуму. Огонь ярко вспыхнул, сгущая ночную тьму за пределами светлого круга. Легким движением пальцев Лекарь приоткрыл левый глаз сталкера и поднес к нему лампу. Зрачок среагировал на свет, и это был хороший знак.

– Жить будет, – пробормотал Лекарь и посмотрел на зомби: – Я жду ответа, Мугабе.

– Нет, Хозяин, – виновато протянул зомби. – Просто Гром очень жалобно скулил. Я подумал, он просится гулять, вот и вывел его на улицу.

– Понятно. Ну-ка, помоги мне. – Лекарь во второй раз за этот вечер пригасил лампу и кивком указал на пациента: – Бери его на руки.

Зомби послушно наклонился над лежащим в волокуше человеком, протянул к нему руки.

– Погоди. – Лекарь сорвал с раненого накидку, бросил ее на землю рядом с Громом. Волкособ даже ухом не повел. Он сидел на задних лапах, смотрел на играющую с ним в прятки луну и время от времени клацал зубами, ловя гонимые ветром листья. – Вот теперь неси.

Пока Лекарь снимал накидку со сталкера, зомби так и стоял внаклонку. Сразу после новой команды он наклонился еще ниже, легко поднял человека с волокуши и понес его в дом, держа перед собой на вытянутых руках.

Болотный Лекарь опередил зомби и открыл дверь, когда доски крыльца застонали под весом двух тел. Стоило Мугабе со своей ношей оказаться в темных, прохладных сенях, он снова обогнал медлительного носильщика, быстро поднялся по певучей лестнице и скрылся в коротком коридорчике, нисколько не заботясь об отсутствии света в сенях.

Зомби видели в темноте, пожалуй, даже лучше, чем кошки. С чем это связано, Лекарь так и не выяснил. Он не раз хотел провести исследования этого феномена, но ему всегда что-то мешало: то требовалась его помощь раненым людям и мутантам, то появлялись еще какие-нибудь неотложные дела.

– Куда теперь, Хозяин? – зомби со сталкером на руках застыл на пороге отлично оборудованной операционной. Даже и не скажешь, что это залитое ярким светом хирургических ламп и сверкающее хромом медицинской аппаратуры помещение расположено в старом доме на болоте где-то на задворках Зоны.

Пока зомби поднимался сюда, Лекарь надел на себя белый халат и теперь торопливо застегивал пуговицы.

– Положи сюда, Мугабе, – кивнул Лекарь на стол справа от себя.

Зомби послушно проковылял в указанном направлении, осторожно положил человека на отполированную до блеска металлическую поверхность стола и, шаркая ногами, вышел из операционной.

Как только за зомби захлопнулась дверь, Болотный Лекарь щелкнул кнопкой выключателя. С закрепленных на потолке и вдоль стен ламп стерилизаторов хлынул обеззараживающий поток ультрафиолета.

То и дело бросая взгляд на часы над дверью, Лекарь вспорол специальными ножницами плотную ткань окровавленного комбинезона. Когда, по его мнению, прошло достаточно времени, он выключил ультрафиолетовые лампы, отогнул хирургическими щипцами края разрезанной одежды и первым делом поставил пациенту капельницу с искусственной кровью. Как только миновала угроза смерти от сильной кровопотери, Лекарь внимательно осмотрел покрытое синяками, ссадинами, кровоподтеками и рваными ранами тело.

По старой привычке Болотный Лекарь комментировал вслух все, что увидел:

– Отсутствие огнестрельных и ножевых ранений явно указывает на столкновение пациента с кем-то из обитателей Зоны. Судя по характерной длине, изгибу глубоких царапин и примерно равном расстоянии между ними, смею предположить, что его оппонентами стали нюхачи. Вероятно, мутантов было трое и атаковали они с разных сторон. На эту мысль наталкивает разная глубина повреждения тканей в области грудной клетки, живота и бедер.

Лекарь отошел на шаг назад от лежащего на операционном столе сталкера, сложил руки на груди и, чуть склонив голову набок, посмотрел на него взглядом пишущего картину художника. Он как будто намечал места, куда его кисть вот-вот должна нанести недостающие мазки, чтобы и без того прекрасное произведение искусства стало поистине настоящим шедевром.

Сталкер слабо застонал, приходя в себя. Он открыл глаза, попытался приподнять голову, но тут же обессиленно уронил ее на стол.

– Где я? – просипел он, щурясь от льющегося с потолка ослепительно яркого света.

– В безопасности. – Болотный Лекарь подошел к умывальнику на стене, пустил воду и тщательно вымыл руки с мылом. После чего натянул хирургические перчатки и дополнительно обработал их дезинфицирующим составом. – Я помогаю всем, кто приходит сюда, не разбирая: человек это, зверь или мутант.

– Так ты тот самый Болотный Лекарь? – удивился сталкер. – Вот уж не думал, что когда-нибудь встречусь с тобой.

– Мечты сбываются, – хмыкнул Лекарь. – Тебя принесли сюда мои друзья. Надо сказать, они сделали это вовремя. Ты потерял много крови, потому и находился без сознания. Опоздай они хотя бы на полчаса, и тебе никто бы уже не помог. Скажи, кто на тебя напал?

– Нюхачи, – прохрипел сталкер. Повернув голову набок, он во все глаза смотрел на легенду Зоны, словно не веря, что все это происходит с ним наяву.

– Я так и думал, – удовлетворенно пробормотал Лекарь.

– Их было пятеро, – слабым голосом продолжил сталкер. – Они внезапно выпрыгнули из темноты со всех сторон. Я смог двоих подстрелить из двустволки. Времени на перезарядку не было, поэтому от остальных отмахивался ружьем, как дубиной. Вроде бы даже раскроил одному из них голову прикладом.

– А с двумя другими как справился?

– Не знаю. Последнее, что я помню, это как нюхач сбил меня с ног и как сильно несло тухлятиной из его гнилой пасти под обрывками противогаза.

– Ясно. В любом случае все уже позади. Сейчас я обработаю твои раны, наложу швы. В общем, как смогу, подлатаю тебя. Через пару дней будешь как новенький.

Внезапно Лекарь замер, словно пораженный громом. В его глазах засветился странный огонек. Он приблизился к операционному столу, наклонился и прошептал на ухо сталкеру:

– Скажи, тебе не надоело топтать Зону и собирать артефакты?

– Будто у меня выбор есть, – сипло прохрипел тот, облизнув пересохшие губы.

– А разве нет? Право выбирать судьбу есть у каждого из нас, даже если наградой за выбор станет смерть. Тебе ли этого не знать?

– Дочка у меня там, на Большой земле, страдает от саркомы большеберцовой кости. Вылечить ее можно, да только вот денег на операцию надо много. Я бы даже сказал до хрена. Я потому сюда и пришел, что там их столько не заработать, а здесь у меня есть шанс разбогатеть. – Сталкер помолчал, переводя дух, а потом заговорил дрожащим от с трудом скрываемых слез голосом: – Если б я их не бросил почти сразу после рождения моей девочки, может, все было бы иначе, но я оказался последней скотиной. Испугался ответственности, сбежал от семьи куда подальше. Совесть меня мучает, понимаешь?

– Понимаю, потому и хочу предложить тебе выгодную сделку. Я договорюсь с нужными людьми. Они найдут твою жену и передадут ей всю необходимую для лечения дочери сумму. Если хочешь, скажут, что деньги от тебя.

Сталкер поджал губы и помотал головой.

– Я так и думал, – кивнул Лекарь. – Не беспокойся, она и так догадается, кто помог вашей девочке.

– А я и не беспокоюсь. С чего ты взял? Лучше скажи, что я должен сделать?

– Да ничего особенного. – Лекарь снова наклонился к пациенту и что-то прошептал тому на ухо.

– И только-то? А чего так скромно? Почему бы сразу не попросить мою душу взамен?

– Ну, если так настаиваешь, я подумаю о твоем предложении, – улыбнулся хозяин дома на болоте.

На изможденном лице сталкера появилось сомнение.

– А вдруг ты меня обманешь? Скажешь, что передал моей жене деньги, а сам этого не сделаешь.

Болотный Лекарь потемнел лицом и так глянул на сталкера, что тот поспешил отвести глаза в сторону.

– Я никогда никого не обманываю, – сказал он ледяным тоном. – Мое слово тверже камня, но если ты такой Фома неверующий, можешь не заключать со мной сделку. Сейчас я тебя подлатаю, ты уйдешь отсюда, и мы оба забудем об этом разговоре.

Лекарь порывисто шагнул к стоящему в углу шкафу со стеклянными дверками. Достал оттуда одноразовую пеленку, ловким движением рук расстелил ее на верхней столешнице передвижного столика. Подкатив похожую на этажерку мебель к стерилизатору, вынул из барабана устройства сверкающий в ярком свете ламп бокс из нержавеющей стали. Снял крышку и стал, один за другим, раскладывать на пеленке хирургические инструменты.

– Я согласен, – глухо пробурчал сталкер, наблюдая за манипуляциями Болотного Лекаря. Тот никак не отреагировал на его слова. Сталкер откашлялся и повторил, теперь уже громче: – Я согласен.

Лекарь положил хирургические щипцы на пеленку, повернулся к пациенту и, склонив голову набок, пристально посмотрел тому в глаза.

Сталкер выдержал долгий испытующий взгляд. Он смотрел на Лекаря не моргая, словно боясь, что тот передумает и его дочь лишится шанса наконец-то зажить нормальной жизнью. Без постоянных болей, бесконечных лекарств и выматывающего душу страха умереть молодой. Наконец, губы Лекаря шевельнулись, и сталкер услышал, пожалуй, самое важное для него сейчас слово:

– Договорились.

Глава 1. Пробуждение

Низкое свинцовое небо сверкало молниями. Подсвеченные яркими вспышками бесформенные тучи быстро плыли над мачтовыми соснами, цепляясь косматыми боками за стонущие под порывами ветра макушки деревьев. Хвойный лес рос на другом берегу глубокой лощины и был передо мной как на ладони.

Стоя на краю крутого обрыва, я еще несколько мгновений любовался буйством стихии, а потом опустил взгляд и увидел поистине грандиозную картину. Внизу шумно плескалась бурная река. Белые барашки волн гнались друг за другом, с грохотом и брызгами разбиваясь о выступающие посреди неистового потока высокие камни.

Поначалу я принял их за выступы скальной породы, но, когда пригляделся, понял, что ошибаюсь. Торчащие из хаотического нагромождения камней ржавые, перекрученные железяки яснее ясного указывали на искусственное происхождение преграды.

Скорее всего, это были остатки плотины старой гидроэлектростанции. Одно время по всей стране, в пригодных для такого строительства местах, массово возводили малые ГЭС, выполняя план всеобщей электрификации. Потом, когда у государства появилось достаточно ресурсов для возведения грандиозных по размаху и мощности гидро-, тепло-, а затем и атомных электростанций, нужда в местечковых источниках энергии отпала сама собой.

Естественно, никто и не думал специально разрушать уже построенные мини-электростанции. Они продолжали функционировать до полного износа турбин. Затем физически и морально устаревшее оборудование сняли. Все, что можно было еще использовать, наверняка применили в деле, остальное пустили на переплавку. Плотины оставили как есть, предоставив природе решать их судьбу, чем она сразу и занялась.

Удивительное дело, что бы ни сделал человек, по долговечности не идет ни в какое сравнение с творениями природы. Горы, вон, миллионы лет стоят как ни в чем не бывало, если не брать в расчет естественные процессы разрушения. Разве человек способен создать что-либо такое же долгоживущее? Нет, конечно.

От человеческой цивилизации, в случае ее внезапной гибели, уже через каких-то жалких десять тысяч лет ничего не останется, кроме отдельных строений типа тех же пирамид. Опять же, чего греха таить, те самые памятники древнеегипетской культуры так долго простояли благодаря сухому климату. Будь там все это время другие погодные условия, неизвестно, что бы с ними за это время произошло.

Конечно, в джунглях Индии и Южной Америки, как и на дне морей, сокрыты вполне неплохо сохранившиеся древние города, но ведь они как малые дети супротив тех же пресловутых пирамид. Это во-первых. А во-вторых, кто скажет, что с ними будет через тридцать тысяч лет, например? То-то же. А горы как стояли, так и будут стоять, и ничего экстраординарного с ними за это время не случится. Разве что часть склонов разрушится во время землетрясений, да извержение вулканов немного подправит внешний вид скалистых отрогов и предгорий.

Размышления о бренности человеческого бытия прервали тихое покашливание и легкое прикосновение к моему плечу. Я повернулся, увидел Скитальца. Артритные пальцы старика сжимали приспособленную под посох и выбеленную временем корягу. Его серый балахон, седые волосы и борода развевались на ветру. Возле ног старца сидела на задних лапах и часто дышала, свесив набок розовый язык, та самая волкособака, что отведала моей тушенки в Ржавом лесу.

«Опять приплод принесла?» – удивился я, глядя, как набухшие от молока соски складками спускаются по заросшему пегой шерстью животу псины.

– Что, милай, природой любуешься? – проскрипел старик, глядя на меня мутными бельмами слепых глаз. По морщинистой щеке покатилась выбитая ветром слеза. Старик провел ладонью с коричневыми крапинками пигментных пятен на тонкой, почти прозрачной, коже по лицу, смахивая с него лишнюю влагу. – Ты бы поспешил, пока еще время есть. Посмотри туда.

Скиталец вытянул вперед подрагивающую руку, показывая на сосны на том берегу. Тучи над ними окрасились в багряные тона, словно там полыхал невиданной силы лесной пожар.

– Нет, это не выброс, – ответил старец на не заданный мной вопрос. – Это намного хуже.

Будто подтверждая его слова, багрянец над горизонтом начал приобретать фиолетовый оттенок, быстро наливаясь чернильной темнотой. Чуть позже раздался охающий стон, и огромный пласт земли, вместе с растущими на нем соснами, с пронзительным скрипом и треском исчез в разверзнувшейся под ним бездне. Мгновение спустя еще несколько деревьев ухнули в неожиданно возникший на том берегу провал.

– Ошибаешься, – покачал головой Скиталец, легко читая мои мысли. – Это не карстовая воронка. Так рушится созданный тобой мир. Все это время его поддерживала твоя вторая сущность. Сейчас она в теле Купрума вернулась в Зону, и до полного уничтожения этой реальности остались считаные минуты. Забирай Настю и спасайся, пока не поздно.

– Настю? – Я недоуменно посмотрел по сторонам. – Но здесь, кроме нас и собаки, никого нет.

– Здесь нет, а там есть. – Старик мотнул головой, словно намекая на что-то происходящее за моей спиной.

Я повелся на старую, как мир, уловку, оглянулся и тут же пожалел о содеянном. Скиталец не тратил время понапрасну. Пользуясь моей доверчивостью, он, с необычной для преклонного возраста прытью, ударил меня посохом в грудь. Я не ожидал от него такого коварства, инстинктивно сделал шаг назад и покачнулся, теряя равновесие.

– Поторопись, – улыбнулся старик, сталкивая меня с обрыва.

Я почувствовал, как мои ноги оторвались от земли, хотел закричать, но горло перехватило, и только сиплый протяжный хрип вырвался из груди.

Умом я понимал, что шанс выжить у меня есть. Остатки плотины находились выше по течению, несколько увеличивая вероятность счастливого исхода. По крайней мере, внизу меня ждала река, а не бетонные обломки. Надо всего лишь сгруппироваться и войти в воду под нужным углом, а не плюхнутся плашмя, отбивая себе внутренности.

Скованное страхом тело отказывалось слушать доводы разума. Мышцы как будто окаменели. Я несся навстречу близкой смерти, сам себе напоминая скинутый с пьедестала памятник.

Тем временем шум бурлящей реки превратился в рев. Я еще не почувствовал на руках и лице капли воды, но уже ощутил царящую в воздухе свежесть. Вернее, похожие на дуновение морского бриза потоки водяной пыли.

«Или сейчас, или никогда!» – подумал я, невероятным усилием воли заставил себя согнуться в поясе и… открыл глаза.

Река, обрыв, черная, как сажа, бездна, пожирающая лес на том берегу, – все исчезло. Я оказался в огромном помещении. Судя по штабелям из ящиков и мешков с песком, составленным друг на друга железным бочкам и громадам грузовых контейнеров, каком-то складе или большом ангаре. Толком понять, куда на этот раз меня забросила судьба, мешало отсутствие ярких ламп и брызжущих светом прожекторов.

С естественным освещением тут тоже было не все в порядке. По центру высокого потолка проходила крытая шифером широкая надстройка. Местами листы волнистой кровли отсутствовали, равно как и часть серых от пыли стекол в расположенных по бокам надстройки узких окнах. Вот сквозь эти прорехи в помещение и проникал тусклый свет то ли раннего утра, то ли позднего вечера вместе с несущими дождевую взвесь порывами ветра.

Я покрутил головой по сторонам. В полумраке ангара отчетливо выделялись лежащие в разных позах на бетонном полу тела троих сталкеров.

У одного из них, со смуглым лицом и большим выступающим вперед носом, зияла рваная рана вместо горла. Он с подогнутой под себя ногой застыл в окружении старых автошин. Другой, со спускающимися к подбородку светлыми усами и с дыркой от пули во лбу, замер неподалеку от мешков с песком. Песок из прорехи в боку одного из тюков до сих пор сыпался с тихим шорохом в желтую кучку рядом с безжизненным телом, словно отмеряя прошедшее с момента его гибели время. Третий, с уродливыми шрамами от кончиков губ к ушам, покоился в большой луже крови рядом с усачом.

Эти три трупа были не единственными, кто сейчас составил мне компанию. Шерстистая туша мутанта, чем-то напоминающего оборотня, и моя Настя лежали на холодном цементном полу в непосредственной близости от меня. Руку протяни – дотронешься.

Так я и сделал, первым делом проверив, как обстоят дела у мутняка. Мои ожидания оправдались: зверь отправился в края вечного лета и богатой охоты. Я с облегчением перевел дух, мысленно смахивая пот со лба. Такой расклад меня полностью устраивал, хоть я и постарался загнать куда поглубже укоры совести. Все-таки он был мне как родной, раз я в его туше провел немало времени.

Собственно, в этом и заключалась основная проблема. Я мог более-менее контролировать мутанта, пока мое сознание находилось в его теле. Сейчас же, когда мои плоть и дух воссоединились, сделать это было намного сложнее. Конечно, случись чего, я мог бы взять разум зверя под контроль, как это делает тот же дирижер, например. Но где гарантия, что этот фокус получится и все пройдет, как я планировал? То-то же. А если нет уверенности в благополучном исходе задуманного или вероятность такого развития событий крайне мала, то лучше и не рисковать.

Настя лежала рядом с тушей мертвого зверя, как будто прилегла отдохнуть и незаметно для себя заснула. Сначала я не хотел беспокоить покрытый свалявшейся шерстью труп со следами ожогов на мощной груди и когтистых лапах, но потом передумал. Как-то не по себе мне было от такого соседства.

Умом-то я понимал, что никакой опасности эта груда мышц причинить не может, но, как говорится, не буди лихо, пока оно тихо. И пусть этот мир всего лишь плод моего воображения, коварства ему не занимать, ведь он, по сути, является калькой с настоящей Зоны. Ну а мне, пожалуй, лучше других известно, на что способна эта подлая стерва. Ее выкрутасы лучше всего встречать во всеоружии.

Кстати, об оружии. Визард стрелял в Настю и в меня, вернее, в моего временного носителя, значит, где-то здесь должен быть пистолет. Надо бы найти его. Сейчас узнаю, все ли в порядке с Настей, и займусь поисками. Не приведи Зона, свалятся на меня какие-нибудь напасти, а я гол как сокол. Даже завалящей дубинки под рукой, и той нет.

Я схватил зверюгу за лапу и, упираясь ногами в пол, оттащил мутанта подальше от Насти. То ли дохляк весил изрядно, то ли это было связано с недавним воссоединением души и тела, но я здорово выдохся и чувствовал себя, как заядлый курильщик после стометровки. От чрезмерных усилий на лице и на лбу выступили крупные капли пота, губы дрожали, воздух с хрипом вырывался из легких.

Я разжал пальцы. Мохнатая конечность выскользнула из моей руки. Ее круто загнутые черные когти с костяным стуком ударились о покрытый трещинами и выбоинами бетонный пол.

Словно в ответ на этот стук в глубине ангара раздался приглушенный, напоминающий далекий раскат грома гул. Почти сразу после этого шума я ощутил слабую дрожь под ногами, а с потолка посыпалась песчаная крошка и пыль.

– Похоже, Скиталец во сне не шутил, – пробормотал я, стирая с лица пот рукавом сталкерского комбинезона.

Если это вообще был сон, а не явь. Кто знает, где моталась моя душа, когда она покинула тело мутанта, но еще не вселилась в меня? Может, он пообщался с моим астральным телом, используя краткий миг перехода из одной телесной оболочки в другую?

Помнится, Скиталец как-то сказал мне, что является одним из Хранителей Зоны, а эти перцы и не такое могут. Мои довольно незаурядные способности на его фоне выглядят безобидной возней в песочнице. Это как сравнивать обычного человека с тем же Доктором Стренджем из комиксов, например.

Короткий отдых пошел мне на пользу. Видимо, на самом деле внутри меня происходила синхронизация духовной и материальной оболочек, что-то вроде самонастройки компьютера. Я физически ощущал этот процесс, чувствуя, как мозг посылает сигналы то к одним, то к другим органам и мышцам. В дополнение ко всему в голове стало тесно от всяческих мыслей. Я и раньше не жаловался на их отсутствие. Моя черепушка никогда не напоминала звенящую от постукивания пальцем сухую тыкву, но сейчас голова вообще казалась переполненным ульем.

Огромным усилием воли я заставил этот «пчелиный рой» угомониться, но одну из мыслей так и не смог загнать в дальний угол сознания. Она пульсировала перед моим внутренним взором, словно предупреждающая надпись на информационном табло.

Я никак не мог понять, почему так вышло, что я вернулся в свое тело? Скиталец яснее ясного сказал: стоит мне увидеть себя в шкуре зверя – пути назад больше не будет. В смысле, мое сознание навсегда останется запертым в чужом теле. Если только не использовать для этих целей «витализатор».

По спине пробежал холодок. Я почувствовал, как с ног до головы покрываюсь гусиной кожей. Неужели мой эгоцентризм взял верх над чувствами к Насте? Что, если я, сам того не подозревая, применил силу «витализатора», чтобы снова стать самим собой?

Я бросился к жене, ругая себя последними словами. Если это действительно так, я не хочу жить! Найду пистолет и пущу себе пулю в лоб, а если там не осталось патронов, расшибу голову о стену или об угол хотя бы вон того ржавого контейнера с вмятиной на левом боку. Или же просто подожду, когда этот треклятый мир вместе со мной провалится в бездну.

Будто подталкивая меня к такому решению, пол под ногами опять содрогнулся. По нему с треском поползла извилистая трещина. Возле раскатившихся в стороны металлических бочек с рыжими кляксами ржавчины и белыми буквами «БЕНЗИН» на ребристых боках трещина резко свернула в сторону. Поглощая одну за другой старые автомобильные покрышки, быстро растущий в размерах разлом приблизился к трупу с окровавленной дырой вместо горла и, словно в нерешительности, замер.

Какое-то время ничего не происходило, но вот опять раздался сухой треск, словно сломали ветку, и трещина немного увеличилась в размерах. Рука покойника свесилась вниз, а потом он и сам с шорохом соскользнул в темную глубину провала. Послышался звук, как будто мешок картошки падает в овощную яму, ударяясь о перекладины лестницы. Потом раздался глухой удар, и наступила такая тишина, что я, кажется, различил тихий шорох, с каким капля холодного пота медленно скользила по щетине на моей щеке.

Я постоял несколько секунд, глядя то на трещину под ногами, то на потолок. Пока не узнаю, что с Настей, нечего и думать о суициде. Может быть, с ней все в порядке, а мое нынешнее состояние – это награда за вынесенные с честью испытания.

Предположение оказалось верным. Я убедился, что с Настей все хорошо, когда, перепрыгнув через трещину, сделал несколько быстрых шагов и присел перед моей девочкой. Да, выглядела она неважно. Завитки рыжих волос прилипли к гладкому лбу и впалым щекам, нос заострился, под закрытыми глазами пролегли круги серых теней, но, главное, она была жива. Ее грудь едва заметно двигалась в такт размеренному дыханию. Насыщенный дождевой пылью воздух с тихим присвистом проходил сквозь зубы и тонкие полоски бледных, покрытых запекшейся корочкой губ. Настя как будто пила его, словно только что поднятую из колодца студеную воду.

На пятнистой ткани мешковатого комбинезона виднелось пять кучно расположенных отверстий с окровавленными краями. Я вдруг вспомнил, как Настя, захлебываясь кровью, умирала у меня на руках. Усилием воли я прогнал это видение и склонился над ней.

– Очнись, моя хорошая. Прошу тебя, очнись, – зашептал я, поддерживая одной рукой Настю за голову, а другой гладя ее по волосам, испачканным в засохшей крови щекам и продырявленному на груди комбинезону.

Когда я в очередной раз провел ладонью по Настиной одежде, на пол из дырки в плотной ткани с тихим стуком выпала пуля. Я подобрал кусочек свинца с красно-коричневыми пятнышками по краям сплющенной головки. Удерживая его между большим и указательным пальцами правой руки, покрутил перед глазами, разглядывая со всех сторон. Кроме как чудом это не назвать. «Витализатор» не только вернул мою красавицу к жизни, он еще и затянул ее раны, вытолкнув из тела смертоносные кусочки металла.

Кончиками пальцев я выудил из прорех комбинезона остальные четыре пули и зашвырнул их в сумрачные глубины ангара. Судя по разнящимся звукам, они упали кто куда. Одна так точно угодила в стенку грузового контейнера или в железную бочку и отскочила от нее на пол.

Я снова провел ладонью по Настиному лицу, уговаривая ее прийти в себя, осторожно тряхнул за плечи и даже ущипнул за мочку уха. Безрезультатно. Тогда я поцеловал ее в губы, как принц из детской сказки, ожидая, что уж теперь-то она точно откроет глаза, улыбнется и скажет: «Ну, здравствуй, милый!»

От предвкушения столь радостного события мое сердце забилось запертой в клетке птицей. Но время шло, а Настя так и не приходила в себя. Улыбка погасла на моем лице. Я вдруг представил, как выгляжу со стороны, словно увидел себя в зеркале: глаза потускнели, скорбные морщины пролегли глубокими складками от крыльев носа к печально опущенным уголкам губ.

Неожиданный прилив злости накрыл меня с головой, как волна цунами.

– Очнись! Приди же в себя! Ну! – Я резко тряхнул Настю за плечи, да так сильно, что в ее шее послышался хруст. Я испугался, что причинил жене вред, и даже на мгновение зажмурился. К счастью, ничего опасного не случилось. Настя по-прежнему размеренно дышала, и пульс, хоть и достаточно слабый, все-таки прощупывался.

– Ладно, раз не хочешь приходить в сознание, значит, время еще не пришло, – пробормотал я, осторожно опуская плечи и голову Насти на пол. – Так даже лучше. Ты пока полежи тут, а я пистолет поищу.

«Надо бы еще портал отыскать, – подумал я, вставая с колен и оглядываясь по сторонам: вдруг пистолет где-нибудь тут неподалеку валяется? – Мой сын, вернее, мое альтер эго в его теле, сказал, что превратит мою родную реальность в кровавый ад. Насколько знаю, пути туда ведут только из Зоны, значит, где-то здесь должна быть лазейка».

Неподалеку от Насти, в глубокой выбоине пола, лежал обрезок ржавой трубы. Сначала я хотел его подобрать, но потом передумал. Сейчас нет смысла с ним таскаться. Вот если не найду пистолет или же он окажется без единого патрона в обойме, тогда другое дело.

– Скоро вернусь, родная, – прошептал я лежащей без сознания Насте и двинулся к поваленным набок бочкам, на ходу прикидывая, куда еще мог закатиться «макаров».

Вариантов для поиска было не так и много. Пистолет ведь не мышь, в норку не убежит. Если нет там, где я надеюсь его найти, значит, поищу вон за той баррикадой из деревянных ящиков или за тем железным контейнером.

Оружия не нашлось ни в одном из намеченных для поиска мест. Оставалось посмотреть возле мешков с песком, но мне почему-то казалось, что «макара» там тоже не будет. Во время последней встряски пол в ангаре сильно пострадал. Глубокие трещины пересекли его во многих местах, и пистолет вполне мог провалиться в одну из них.

Пока я занимался поисками, Настя пришла в чувство. Какое-то время она похлопывала себя по груди. Я слышал ее удивленные возгласы и восклицания. Судя по ним, она никак не могла понять, как такое возможно. На ее месте я бы тоже удивлялся: пять окровавленных пулевых отверстий на груди, причем в местах, мало совместимых с жизнью, а ей хоть бы хны.

Вскоре Настя приняла свое нынешнее состояние как данность и вплотную занялась мутантом. Ее не было видно с того места, где я сейчас находился (нас разделяли уложенные друг на друга оружейные ящики и чуть ли не примыкающий к ним под углом в девяносто градусов грузовой контейнер), зато слух и воображение помогли мне воссоздать более-менее реальную картинку происходящего. Настя хлестала мутняка по морде (до меня долетали звуки, как будто мокрой тряпкой шлепали по столу) и громким шепотом уговаривала его очнуться, думая, что он – это я.

Наконец Настя осознала всю тщетность попыток. С каким-то судорожным всхлипом она втянула в себя воздух и оставила безжизненное тело в покое. Раздался глухой стук, словно уронили тяжелый мяч или большую тыкву. Наверное, это голова зверя ударилась затылком об пол. Я так и представил, как она лежит, повернутая набок. Подернутые поволокой смерти стеклянные глаза смотрят в пустоту. Язык бледно-розовой тряпкой вывалился из приоткрытой пасти. Он такой длинный, что едва не касается холодного бетона белым кружевом засохшей на его кончике слюны.

Настя заплакала, хлюпая носом и что-то бормоча вполголоса. Я так толком и не разобрал, что она там говорила. Похоже, жаловалась самой себе на несчастную судьбу.

Мне так стало жаль мою девочку, что я забыл о первоначальном плане подготовить ее к встрече со мной. Не задумываясь о возможных последствиях, я подался вперед, втянул полной грудью воздух и хриплым от волнения голосом просипел:

– Настя-а-а!

Глава 2. Обретение счастья

Настя вытерла руками глаза, шмыгнула носом и провела под ним рукавом. Настороженно прислушалась. Кровь гулко пульсировала в ушах, но даже через этот громкий стук Настя отчетливо различила, как хриплый и низкий мужской голос снова позвал ее по имени.

Настя посмотрела по сторонам. Ни пистолета, ни тем более автомата поблизости не было. Да и откуда им взяться? Настя прекрасно помнила, что у нее в руках был обрезок трубы, когда она оказалась одна против четырех обезумевших мужчин. Она выронила железку из рук, когда Визард стрелял в нее. Труба закатилась в глубокую ямку в полу, да так и осталась там лежать. Сейчас она притягивала ее взгляд густо обсыпанным веснушками ржавчины стальным боком.

Быстро перебирая руками и ногами, Настя на четвереньках подобралась к примитивному оружию. Зажала его в руке и, слегка постукивая трубой по бетону, тем же способом доползла до боковой стенки пирамиды из ящиков. Сидя на холодном полу, она прижалась спиной к выкрашенным в зеленый цвет доскам с белыми буквами маркировки.

Мужской голос опять позвал ее по имени.

Сердце Насти заколотилось быстрее. На лбу появились крупные бисеринки пота, руки похолодели. Волосы на голове зашевелились от страха, по спине побежали мурашки. Ей показалось, один из тех мертвых мужчин превратился в зомби и теперь хочет растерзать ее в надежде полакомиться свежей плотью.

Сильно прикусив нижнюю губу, Настя крепко, до побеления костяшек, сжала пальчики на обрезке трубы. Втянула носом воздух и выдохнула через рот. Один раз. Другой. Третий. Дыхательная гимнастика помогла справиться с панической атакой. Она почувствовала себя прежней амазонкой. Настя не первый год жила в Зоне. Фактически она выросла здесь и знала, как бороться за свою жизнь. Что ей какой-то тупой и медлительный зомби, когда она с Колдуном попадала и не в такие передряги.

Воспоминания о муже сыграли с ней злую шутку. На ресницах опять заблестела влага. Настя шмыгнула носом, сильно зажмурилась и резко тряхнула головой, то ли пытаясь так прогнать образ улыбающегося Колдуна, то ли желая стряхнуть слезы.

Попытка удалась. Настя сосредоточилась на предстоящем деле, гоня прочь ненужные сейчас воспоминания. Прижимаясь спиной к шероховатым доскам оружейных ящиков, она выставила трубу вертикально перед собой, словно это была не ржавая железяка, а обоюдоострый меч. Трижды глубоко вдохнула, выглянула за угол временного пристанища и тотчас отпрянула.

Ей хватило и доли секунды, чтобы разглядеть нового-старого противника. Им оказался Визард. И хотя он твердо стоял на ногах, а не покачивался из стороны в сторону, как пьяный, Настя все равно была уверена, что это зомби. Она видела, как ее муж, по неведомой ей причине находящийся в теле мутанта, одним ударом когтистой лапы разбил голову Визарда об пол. Может, черепушка и не раскололась пополам, как сухой орех, но удар был достаточной силы, чтобы одним махом выбить из него дух. Настя нисколько не сомневалась, что увидит черную блямбу запекшейся крови в его волосах, а может, и вдавленные в мозжечок обломки кости, если Визард повернется к ней спиной.

– Ты мне за все заплатишь, – прошипела Настя сквозь тесно сжатые зубы, решительно тряхнув гривой рыжих волос.

Стараясь не привлекать внимания зомби неосторожным шорохом или стуком трубы о деревяшки, женщина медленно выпрямилась. Высота пирамиды из оружейных ящиков была достаточной, чтобы она могла стоять в полный рост.

Настя чуть согнула ноги в коленях и замахнулась трубой, как бейсбольной битой. Она намеревалась оглушить врага громким криком и с разбегу врезать ему своеобразной дубинкой по голове, как вдруг пол под ногами затрясся, словно при землетрясении. Высоко вверху раздался пронзительный скрежет и треск. Послышался звон бьющегося стекла и трескучие хлопки, а потом с высоты, вперемешку с хлопьями грязи и пыли, песком, мелкими камушками и чешуйками ржавчины, посыпались осколки разбитых стекол и куски шиферной кровли.

Обломки с грохотом падали на пол возле ног женщины, разбиваясь на мелкие кусочки. Настя вскрикнула от неожиданности и тут же мысленно обругала себя за непозволительную беспечность. Зомби узнал о месте, где она прячется, и повернулся к пирамиде из ящиков.

В этот момент ангар снова тряхнуло. Пирамида из ящиков опасно зашаталась, треща и поскрипывая. Пол ушел у Насти из-под ног. Ее бросило на штабель, за которым она пряталась, и она всем телом почувствовала исходящую от него сильную вибрацию. Два ящика на самом верху шаткой конструкции сдвинулись с места и опасно нависли над головой женщины, угрожая сорваться в любой момент.

Одна из поддерживающих стальные фермы квадратных колонн покрылась густой сетью извилистых трещин. Наверняка были и другие пилоны, чья конструкция начала разрушаться, но Настя отсюда их не видела.

Бетонная рубашка квадратной подпорки лопнула с глухим звуком, выставляя напоказ ржавые ребра арматуры. Шрапнель из обломков полетела во все стороны. Куски поменьше барабанной дробью гулко застучали по доскам ящиков, оставляя на них вмятины и разбиваясь при ударе на совсем уже мелкие фрагменты. Более крупные обломки с грохотом и треском ломали все, что попадалось им на пути.

К счастью, Настя не пострадала при этой бомбардировке. Она присела за мгновение до того, как огромный кусок бетона просвистел у нее над головой. Каменный снаряд с треском пробил доски одного из ящиков, щедро осыпая волосы Насти острыми щепками и бетонным крошевом.

Мощный удар нарушил хрупкое равновесие. Ящики на вершине штабеля покачнулись с раздирающим душу скрипом.

Настя резко прыгнула вперед и вбок, туда, где был узкий просвет между покрытым слоем ржавчины углом грузового контейнера и выпуклыми боками уложенных друг на друга мешков с песком. Как оказалось, она сделала это вовремя. Промедли она хоть чуть-чуть, и ее раздавили бы рухнувшие на пол ящики.

Еще в прыжке Настя краем глаза увидела движение слева от себя. Визард двигался быстрее, чем это полагалось зомби, и это наводило на определенные мысли. Или зомбаки в этом мире были более шустрые, или, что более вероятно, Визард не погиб и ей предстояло сразиться с человеком, а не с мертвуном. О том, что ей придется убить своего мужа, вернее, его тело, Настя старалась не думать. Наоборот, она снова напомнила себе, что это Визард стрелял в нее, в то время как душа Колдуна в теле зверя пыталась ее спасти.

Настя приземлилась кувырком. Зажатая в руке труба громко звякнула при ударе об пол. Закусив с досады губу, Настя замерла, стоя на одном колене. До ее напряженного слуха долетел торопливый звук шагов. Противник стремительно приближался!

Настя выскочила из-за укрытия с оглушительным криком. Труба в ее руках описала широкий полукруг. Визард каким-то чудом успел среагировать на неожиданно возникшую перед ним опасность и слегка согнул ноги в коленях, уходя от удара возмездия.

Настю чуть не развернуло по инерции. Она заскрежетала зубами и снова замахнулась, вкладывая в удар кипящую внутри нее злость.

– Настя! Остановись! Это же я, Колдун! – Визард отшатнулся, в последний момент уходя от просвистевшего в воздухе чуть сплюснутого кончика трубы. Он выставил руки перед собой, словно желая показать, что не имеет дурных намерений, но Настя сразу раскусила его примитивную уловку. Конечно же, Визард хотел ошеломить ее, заставить сомневаться в правильности своих действий, а потом, когда она обмякнет, думая, что все уже позади, и заревет, как дура, завершить давно начатое, но так и не доведенное до конца дело.

– Врешь, гад! – крикнула Настя, рыча с досады. Она уже начала понемногу задыхаться, поскольку отчаянно размахивала трубой, надвигаясь на Визарда маленькими шажками. Правда, тот все время уходил из-под удара, словно играя с ней, как кот с мышью.

Отступая, Визард, сам того не подозревая, загнал себя в ловушку. Он пятился к профилированной стенке грузового контейнера, с обеих сторон окруженного препятствиями. При всем желании теперь ему было не убежать от жаждущей возмездия фурии. Справа это мешала сделать большая груда наваленных как попало деревянных ящиков. Слева громоздились обломки одной из поддерживавших потолочные балки колонн.

Из огромных кусков бетона торчали ржавые прутья арматуры. Сильно перекрученные, они напоминали корявые ветви старого саксаула. Сверху на эту гору из бетона и железа ручьями лилась вода с наклонно свисающих обломков шиферной кровли и сыпал дождь.

Высоко вверху что-то громко хлюпало, скрипело и бухало. Из-за непогоды в и без того сумрачном ангаре сгустился полумрак, но Настя все равно увидела, в какой переплет попал ее противник. Помогла очередная вспышка молнии. В последнее время они сверкали все чаще и чаще, только вот грома не было, или же его далекие раскаты заглушали стоны и яростные завывания ветра.

Настя едва сдержала рвущийся на волю ликующий возглас и усилила натиск. Раздувая ноздри, она шумно втягивала в себя пахнущий мокрым бетоном и железом воздух, размахивая дубинкой направо и налево. Промокшие волосы тонкими рыжими завитками прилипли ко лбу и щекам. Глаза лихорадочно блестели. Пальцы уже ныли от напряжения, но Настя еще сильнее сжимала их на шершавой от ржавчины трубе, опасаясь, что ее единственное оружие в самый неподходящий момент вылетит из влажных от пота ладошек и враг уйдет безнаказанным.

Визард продолжал пятиться, выставив руки перед собой. Новая вспышка небесного огня выхватила из полутьмы его бледное лицо с темными кругами на месте глаз и длинной косой тенью от носа. Он сделал еще один шаг назад и уткнулся спиной в холодное и мокрое железо грузового контейнера.

«Загнанная в угол крыса всегда бросается на противника», – подумала Настя и приготовилась, в случае чего, резко отпрыгнуть в сторону.

– Настя! Поверь мне!

Визард предпринял отчаянную попытку сбить Настю с толку, но та даже и не думала поддаваться на его уловку. Она вдруг поняла, что не может больше держать себя в руках и обязательно сойдет с ума, если не выплеснет бурлящие внутри нее негативные эмоции.

Напоминающий птичий клекот пронзительный крик вырвался из ее перекошенного злобой рта. Она только хотела совершить последний рывок и обрушить всю мощь своей ярости на голову Визарда, как вдруг пол под ее ногами сильно затрясся. Из-под земли донесся раскатистый рокочущий гул, а потом раздался такой оглушительный треск, что у Насти зазвенело в ушах.

На мгновение она ощутила себя парящей в воздухе птицей. Ей показалось, будто сила тяжести внезапно исчезла и она сейчас взлетит к потолку, словно наполненный гелием шарик, но уже через доли секунды она с отчетливой ясностью поняла, что гравитация никуда не пропадала. Просто обманутый противоречивыми сигналами мозг сыграл с ней злую шутку, и теперь пришло время расплаты.

С растерянным и полным отчаяния криком Настя ухнула в неожиданно возникший под ней провал. Падая, она инстинктивно разжала пальцы. Выпавшая из рук труба звонко ударилась чуть сплюснутым концом об пол, подскочила и, совершив в воздухе пол-оборота, упала в пропасть. Снизу донесся дробный затухающий стук, с каким железяка ударялась о неровные стенки разлома.

Настя избежала подобной участи. Ее спас наклонно нависающий над пропастью козырек бетонной стяжки. Она зацепилась за него вытянутыми вперед, чуть согнутыми в локтях руками и сильно стукнулась грудью о твердую поверхность. Воздух вырвался из легких с хриплым протяжным всхлипом. Настя громко клацнула зубами и, видимо, сильно прикусила язык или внутреннюю сторону одной из щек. На мгновение она потеряла возможность дышать и лишь беспомощно разевала рот, чувствуя солоноватый и немного вяжущий привкус железа на деснах и языке.

А еще удар о холодную и сырую плиту перекрытия как будто парализовал ее. Она полулежала на самом краю бездны, как провалившийся под лед рыбак, и была не в силах пошевелить даже пальцем, не говоря уж о том, чтобы вытащить себя из разлома. Сквозь мутную пелену слез она с покорной обреченностью наблюдала за тем, как ее руки беспомощно скользят по влажному от дождя бетону.

Локоть ее правой руки уже завис над проломом. До трагического финала оставались считаные мгновения. Дрожащие на ресницах капли дождя и слезы не помешали Насте увидеть, как от стенки грузового контейнера отделился темный силуэт. В тот миг, когда Визард присел перед Настей на колено и наклонился, в небе опять сверкнула молния. Яркая вспышка выхватила его лицо и фигуру с протянутыми к женщине руками. Видимо, он не только хотел лучше видеть Настины мучения, но и жаждал помочь ей сверзиться в пропасть.

Настя не хотела сдаваться без боя. С криком разъяренной кошки она изогнулась и, каким-то чудом нащупав мыском ботинка выпирающий из почти отвесной стенки не то фрагмент камня, не то земляной выступ, оттолкнулась от него. Бросив тело вперед в отчаянном рывке, Настя вцепилась в Визарда и что есть силы потянула на себя. Если ей суждено погибнуть, она утащит врага за собой.

– Не дергайся! – рявкнул Визард с испугом в голосе: Настина задумка почти удалась, и он с трудом удержался на краю глубокого разлома. – Погибнем ведь ни за грош, дуреха!

– Я тебя с собой заберу, мразь! – прохрипела Настя. – Ты мне за все ответишь!

Вопреки Настиным ожиданиям, Визард даже не предпринял попытку сбросить женские руки с себя. Наоборот, он обхватил ее, как медведь, и резко отклонился назад и вбок, перенося центр тяжести на другую сторону.

Настя решила, на земле у нее будет больше шансов привести план мести в исполнение. Она потеряла трубу, но совсем без оружия не осталась. На полу валялись обломки одной из поддерживающих свод крыши колонн. Кто мешает ей воспользоваться подходящим по размеру куском бетона в своих целях? Да, Визард намного крепче и мощнее ее, но сила женщины не в мускулах, а в коварстве. Надо лишь на время усыпить его бдительность.

Настя прекратила сопротивляться и даже помогала Визарду вытащить себя из пропасти, отталкиваясь ногами от неровной стенки пролома. Он заметил перемены в ее поведении и то и дело подбадривал возгласами: «Молодец!», «Давай еще немного!», «Ну!».

Когда они оба оказались в относительной безопасности, Настя откатилась в сторону, словно желая лечь на спину и перевести дух. На самом деле она подобралась ближе к запримеченному ей обломку и положила на него ладонь.

* * *

Я заметил ее маневр и отступил на пару шагов от края пропасти.

– Все еще думаешь, я твой враг? Я очнулся намного раньше тебя и, будь у меня желание расправиться с тобой, давно бы уже это сделал.

Настя вскочила на ноги, чуть согнула их в коленях и слегка подалась вперед, держа в вытянутой перед собой руке кусок бетона. Неровный, с похожим на птичий клюв длинным выступом, он чем-то походил на огромный каменный нож.

– Это ничего не значит, – сказала она, свободной рукой стирая с лица дождевую влагу и оставляя на щеках грязные полосы. – Может быть, тебя заводит борьба и ты получаешь удовольствие, наблюдая за мучениями своих жертв.

– Да что с тобой, Настя?! Неужели ты до сих пор не поняла, что я вернулся в свое тело?! Это я, еще будучи в шкуре мутанта, вернул тебя к жизни, используя «витализатор». Как еще тебе это объяснить? А, ладно, нюхач с тобой. Не веришь – дело твое. Я больше ничего доказывать не буду. Хочешь убить меня – убей! Вот он я, стою перед тобой. Давай!

Я повернулся к Насте спиной. Раскинул руки в стороны, словно желая обнять грузовой контейнер, и втянул голову в плечи, услышав яростный крик. Вот уж никогда не думал, что приму смерть от рук моей жены. Конечно, я мог бы легко обезоружить ее и попытаться еще раз объяснить, кто я есть на самом деле, но, если честно, мне все это уже надоело. Сколько можно? Хотела бы – давно б уже все поняла.

А еще мне не давала покоя мысль, что время играет против нас. Любая попытка сохранить себе жизнь сильно сокращала шансы на спасение Насти. Чем быстрее она расправится со мной, тем больше времени у нее останется на поиск портала, через который Купрум с Ариной ушли отсюда в Зону.

О том, каково ей будет, когда она узнает, что я невольно сотворил с нашим сыном, я старался не думать. Во-первых, не факт, что она его в Зоне быстро отыщет, а во-вторых… Что будет во-вторых, я додумать не успел. Бетонный обломок с грохотом врезался в железную стену справа от моей головы, оставив на ребре жесткости глубокую вмятину, отскочил в сторону и упал на пол. Пустой контейнер отозвался на удар гулким эхом.

– Ты! – Резкий рывок за плечо едва не свалил меня с ног, так неожиданно и сильно Настя развернула меня к себе. Отрывистый сухой щелчок – и моя щека полыхнула огнем от увесистой оплеухи. – Почему ты мне сразу не сказал?! Почему?! Почему?! – Настя забарабанила кулачками по моей груди. – Я же чуть не убила тебя, дурня такого! Понимаешь?!

Она посмотрела на меня полными слез глазами, потом прильнула ко мне всем телом и заревела белугой.

– Ну хватит тебе, успокойся, – забормотал я, крепко прижимая Настю к себе одной рукой и гладя другой по мокрым от дождя волосам. – Все же обошлось, видишь. А ведь я пытался объяснить тебе, и не раз, только ты не слушала.

– Замолчи! Все равно ты неправ! Мог бы предупредить меня!

– Как?! – От удивления я даже отошел на шаг назад и заглянул Насте в глаза.

– Да откуда я знаю? – шмыгнула она покрасневшим от слез носом. – Как-нибудь. Ты же у нас мужчина, значит, должен был что-то придумать. Например, сидел бы со мной до тех пор, пока я не пришла в себя, ну или утащил бы куда-нибудь тело того мутанта, чтобы я не рыдала над ним, как дура.

Я так и опешил. Ничего себе заявочки! Выходит, я еще и виноват в том, что моя ненаглядная чуть было не отправила меня на тот свет. Я уже открыл рот, чтобы сказать ей все, что думаю по этому поводу, но глянул по сторонам и посчитал нужным заткнуться. Слава Зоне, Настя поняла, что к чему, и все закончилось хорошо как для нее, так и для меня. Сейчас главное – выбраться отсюда, пока весь мир не провалился в тартарары. Разбираться, кто прав, кто виноват, будем потом. Если захотим, конечно.

Я вкратце обрисовал Насте безрадостную ситуацию, в которой мы оказались.

– А где наш сын? – спросила она с волнением в голосе.

– Ушел с Ариной через портал в Зону, – ответил я после короткой заминки. – Предлагаю найти «кротовину» и тем же способом бежать отсюда, пока не поздно.

Словно подтверждая мои слова об ограниченном лимите времени, земля опять задрожала, да так сильно, что ближайший к нам контейнер со страшным скрипом сдвинулся сантиметров на десять ближе к пролому, а гора из ящиков слева от нас с грохотом осела чуть ли не на целую четверть. Где-то неподалеку от исчезающей во мраке дальней стены ангара тоже послышалось нечто напоминающее громовые раскаты. Там что-то рушилось, с оглушительным треском разламываясь на куски.

Настя вскрикнула и так сильно впилась ногтями в мою руку, что я чуть не зашипел от боли.

– Не бойся, я с тобой, – как можно мягче сказал я и осторожно попытался разжать ее пальцы. Куда там! Проще, наверное, закрученную в спираль арматуру разогнуть. И откуда у женщин берутся силы в такие моменты? Ума не приложу. – Сейчас залезу на контейнер, а потом протяну тебе руку и помогу забраться наверх. Договорились? – Настя кивнула, не сводя с меня испуганных глаз. – Вот и славно. Только ты меня отпусти. Ладно?

Настя посмотрела вниз, увидела, как сильно побелели костяшки ее сжатых на моем запястье пальцев.

– Прости, – отпустила она мою руку, стремительно наливаясь краской.

Боль сразу утихла. Как напоминание о ней, на коже остались глубокие следы от Настиных ноготков.

– Все нормально, – ободряюще улыбнулся я. Повернулся к Насте спиной, подпрыгнул и ухватился обеими руками за идущий вдоль всего контейнера выступ. Подтянуться, сделать выход силой и закинуть правую ногу на крышу стальной коробки не составило большого труда. Вскоре я уже лежал на животе и, свесив обе руки вниз, тянул на себя Настю. Она изо всех сил помогала мне, упираясь мысками ботинок в широкие вертикальные желоба между ребрами жесткости.

Через минуту мы лежали с закрытыми глазами на крыше контейнера, восстанавливая дыхание и подставляя лица хлещущим сквозь дыры в крыше упругим струям дождя. Мы зажмурились не потому, что падающая сверху вода затекала в глаза, хотя такое тоже случалось. Просто молнии уже сверкали так часто, что из-за этих постоянных вспышек небеса сияли, как ледяная шапка горной вершины в лучах яркого солнца.

Я не зря забрался на контейнер и затащил на него Настю. Это был единственный выход из ловушки. Расщелина оказалась достаточно широкой, и перепрыгнуть через нее у нас не было никакой возможности. Ну, может, я и смог бы перемахнуть на ту сторону, но Насте это точно было не под силу.

Штурмовать завал из ящиков тоже была не лучшая затея. Он даже своим видом не вызывал доверия, не говоря уж о том, что совсем недавно эта куча изрядно осела. Как-то я не горел желанием перелезать через нее и провалиться в самый неподходящий момент.

С горой из бетонных обломков и огромных фрагментов кровли справа от нас была та же история. Где гарантия, что с ней ничего не случится, когда я и Настя заберемся на нее? Так что оставался единственный путь к свободе, и я им хотел воспользоваться в ближайшее время.

Долго разлеживаться на контейнере не вышло. Новый подземный толчок обрушил часть кровли и стены в дальнем углу ангара, а потом пространство там исказилось, закручиваясь в огромную черную воронку. Все, что в той стороне недавно упало на пол, стало с вызывающим мурашки хрустом сминаться, словно это были не куски железа и бетона, а тонкие листы бумаги.

– Бежим! – заорал я как оглашенный, схватил Настю за руку и потащил за собой к краю железной коробки. В свете беспрестанно сияющих молний маршрут к спасению отчетливо просматривался. Надо всего-то перепрыгнуть с нашего контейнера на соседний. С него перебраться на высокий деревянный ящик и уже оттуда соскочить на пол. А там и до выхода из ангара рукой подать. Вон она дверь, даже отсюда хорошо видна.

У самого края контейнера я отпустил Настину руку, крикнул: «Прыгай!» и, не сбавляя ходу, оттолкнулся от крыши железной коробки левой ногой. Настя проделала тот же трюк и приземлилась на соседний грузовой бокс с легкостью балерины, тогда как я плюхнулся на него с грацией бегемота. Удивительно, что ничего себе при этом не подвернул и не сломал.

Едва я поднялся на ноги, как понял, что все наши усилия пропали втуне. У всего есть предел прочности и, как оказалось, у этого мира тоже. Пока мы с Настей решали наши проблемы, созданная мной реальность окончательно потеряла устойчивость и пошла вразнос.

Возникшая в дальнем углу ангара пугающая черная воронка стремительно двигалась к нам, с хрустом и треском поглощая все на своем пути. Все бы ничего, но в дополнение к ней возникли еще две уничтожающие все и вся извивающиеся спирали. Одна заходила к нам с тыла, другая двигалась со стороны двери, куда мы так стремились попасть.

– Нюхач тебя задери! – в отчаянии крикнул я, крутя головой по сторонам, что твоя сова. – Прости меня, Настя! За все прости!

Я схватил жену за руки, прижал к себе и так крепко обнял, что она пискнула, будто пойманный котом мышонок. Я ослабил хватку и в тот же миг в нарисованной воображением картинке ясно увидел коридор, куда вела та самая дверь. Там, по сути, был не выход, а тупик, ведь коридор вел в комнату с клеткой, где я сидел, запертый в теле зверя.

Я видел Арину и Купрума только через экран огромного телевизора и не знал, где именно они находились, а значит, и не знал, где искать тот самый портал. Да и где гарантия, что соединяющий обе реальности тоннель еще существует? Может, он схлопнулся сразу после их ухода из одного мира в другой.

«И что теперь?! – мысленно воскликнул я. – Так и подохнуть здесь, развоплотиться самому и позволить Насте превратиться в ничто? Ну уж нет! Я создал этот мир, открыл в него пространственный переход из Зоны, значит, смогу сделать это еще раз».

– Настя! – я чуть отстранился от жены и заглянул ей в глаза. – Ты веришь мне? Веришь, что я не способен причинить тебе зло?

– Ну, конечно, милый, – улыбнулась она самой нежной из своих улыбок.

– Тогда закрой глаза и делай все, как я скажу.

Она кивнула, даже не сомневаясь ни секунды, и сомкнула ресницы. Я развернул ее лицом к стремительно приближающейся воронке, взял за руку и сделал шаг вперед. Настя послушно шагнула за мной. Я представил, что этот всепожирающий вихрь не что иное, как ведущий в Зону портал, и, могу в этом поклясться, на мгновение увидел в самом эпицентре заросшее жухлой травой поле с редкими кляксами кустарников под серым, как застиранная простынь, небом.

– Пора! – выдохнул я и вместе с Настей прыгнул прямо в сердцевину черной, словно безлунная ночь, бездны.

Глава 3. Бурбон и Какаду

День близился к концу, когда двое усталых путников вышли из леса. Сталкер постарше и ниже ростом напоминал бочонок с толстыми ножками. Его напарник, напротив, был молод, высок и безобразно худ.

Пухлощекий прищурил глаза цвета торфяной жижи, вглядываясь в хорошо различимые на горизонте полуразрушенные дома. Прижимая потрепанный «калаш» правой рукой к обтянутому камуфляжной курткой брюшку, он пальцами левой руки поскреб седоватую щетину на круглом подбородке.

Его спутник с большим, как у попугая, носом на вытянутом в длину прыщавом лице терпеливо стоял в сторонке. Опираясь на приставленную прикладом к заляпанному грязью кеду старую охотничью двустволку, он грустно вздыхал, как лошадь, и беззвучно шевелил губами, словно молился или разговаривал сам с собой. Его старые спортивные штаны были местами порваны, как и застиранная штормовка. Загнутый назад хохолок светлых волос выбивался из-под сдвинутой на затылок спортивной шапочки. Серые колючки репейника торчали на синем с красными полосками гребешке головного убора, напоминая бубенцы шутовского колпака.

За плечами обоих охотников за хабаром висели старенькие заплатанные котомки. Они точь-в-точь соответствовали фигурам хозяев. Тощая, свисающая на длинных лямках чуть ли не до самого копчика, у молодого и похожая на живот обожравшегося рыбой кота у более опытного.

С контейнерами для артефактов была похожая история. Просвинцованная коробка на пять отсеков оттягивала пояс старшего в этой компании гораздо сильнее, чем у его спутника. По этим признакам легко было догадаться, кому сегодня улыбнулась удача.

Ведущий сталкер перестал скрести щетину на подбородке, поддернул рукав комбинезона и посмотрел на пристегнутый кожаными ремешками к запястью ПДА. Тыкая в экран указательным пальцем правой руки, он на мгновение поднял взгляд на утопающий в перине из сиреневых облаков красный шар солнца и снова уставился в дисплей, что-то бормоча себе под нос.

Наконец он опустил руку с наладонником, вытащил из кармана на бедре плоскую фляжку и, медленно скручивая пробку, посмотрел в белесые глазки спутника. Тот перехватил его сердитый взгляд, втянул голову в плечи и замер, боясь не то чтобы лишний раз пошевелиться, даже вздохнуть.

– Ну что, Какаду, доволен?

Пузан припал губами к горлышку и запрокинул голову. Острый кадык быстро заходил под небритой кожей. Сталкер оторвался от фляжки, прижал рукав к испещренному красными прожилками носу и шумно втянул пористыми ноздрями воздух.

– Погоди, не торопись. Я чувствую, тут еще много артефактов осталось. Давай проверим, – пискляво проговорил он, накручивая пробку на горлышко. Тощий едва заметно поморщился, учуяв исходящий от наставника резкий запах алкоголя. – Проверили! Экстрасенс, твою мать! – сказал он уже нормальным голосом и сплюнул большеносому под ноги. – Ладно бы хоть чего-то ценное набрали, так ведь шлак один ценой в три копейки.

– Мог бы и не оставаться, – пробормотал прыщавый. – Ты ж мой наставник, Бурбон. Чего меня послушал?

– Что ты сказал?! Ща как дам! – Бурбон замахнулся, намереваясь отвесить «отмычке» леща, но тот довольно прытко для такой нескладной фигуры увернулся. Тяжелая ладонь пролетела в миллиметрах над его шапочкой, сбив с нее один из колючих кругляшей репейника.

– На первый раз прощаю, – наставник сделал вид, что все прошло так, как он задумал. – Но учти, Какаду, еще раз вякнешь что-нибудь поперек, сразу засвечу в глаз без предупреждения. Или оставлю тут, и выбирайся тогда сам как хочешь. Все понял?

– Угу! – хмуро кивнул Какаду.

– Из-за тебя теперь не успеем засветло до лагеря добраться. – Бурбон убрал фляжку в карман и показал на десять часов по воображаемому циферблату. Там на вершине низенького пригорка ютилась заброшенная деревенька. В лучах предзакатного солнца кирпичные стены развалин казались залитыми кровью. – Придется вон в той деревне заночевать. Как раз успеешь до наступления сумерек дровишками запастись, чтобы ни одна тварь к нам ночью не сунулась. Мутанты, как и дикие звери, огня боятся, да и нам спокойнее возле костра будет. И это, вот еще что, салага, моли Темного Сталкера, чтобы хоть в одном из домов нормальный подвал был, без всяких там аномалий и прочей гадости, а не то грянет выброс, и привет, карасики. Так-то вроде его по прогнозу не ожидается, но Зона стерва непредсказуемая, возьмет и подкинет нам подарочек.

Бурбон посчитал, что с парня пока хватит нотаций, вынул из кармана штанов гайку с привязанным к ней марлевым хвостом и метнул в сторону заброшенной деревни. Какаду проследил за «маркером» взглядом. Поскольку с гайкой ничего не случилось, он закинул двустволку на плечо и поплелся в указанном сталкером направлении.

Сталкер потопал следом за «отмычкой», подсчитывая в уме навар с этой ходки. Денег с продажи приблуд не только хватало на покрытие карточного долга, но еще и оставалось на выпивку и патроны.

Бурбон мысленно поблагодарил Темного Сталкера за столь ценного напарника. Первая ходка с ним – и такой результат! Какаду, видимо, и в самом деле что-то чувствовал, иначе как объяснить его способность находить артефакты там, где детектор Бурбона ничего не показывал. Прибор, конечно, не из топовых, но и не безделица какая-нибудь. С этой машинкой Бурбон немало хорошего хабара за свою жизнь в Зоне насобирал.

Артефакты так и шли к ним сегодня в руки, причем достаточно высокой ценовой категории. Насчет низкой стоимости находок Бурбон специально сказал, серьезно полагая, что нечего салаге сразу рассчитывать на крупный гонорар. Большой куш с первой же ходки – тяжелое испытание.

«Легкие деньги развращают. Пусть парень сначала научится безопасно дорогу прокладывать да от мутантов отбиваться. Буду давать денег с каждой ходки понемногу, чтобы с жиру не бесился да внимательно сталкерские премудрости усваивал. Остальное из его доли пойдет в накопительный фонд. Хорошая экипировка и оружие дорого стоят. Где он сразу столько денег возьмет? В долги к торговцам залазить не выход, вот я и помогу ему накопить необходимую сумму. Только сначала решу кое-какие свои проблемы. Зато потом половина, нет, треть выручки точно будет его».

Рассуждая подобным образом, Бурбон шел за «отмычкой», не забывая время от времени кидать «маркеры». Чаще всего он бросал одну и ту же гайку: Какаду выискивал ее в траве и отдавал наставнику. Только один раз он не смог ее отыскать. Похоже, та угодила в одно из многочисленных отверстий в земле. Их тут было не сосчитать, словно кто-то специально тыкал в дерновину палкой.

Как только Какаду сказал об этом, Бурбон подумал, что это проявление притаившейся где-то под землей аномалии, и велел немедленно уходить оттуда. «Отмычка» послушно отошел назад и вбок, как учил его наставник, и замер, ожидая дальнейших команд.

Бурбон поравнялся с ним и выставил вперед руку с детектором аномалий. Какаду скосил глаза в сторону, наблюдая за тем, как тонкий зеленый луч пробегает по расчерченному полукруглыми линиями экрану. Прибор молчал, никак не реагируя на скопление отверстий в земле.

Поначалу Бурбон подумал, что аномалия находится слишком глубоко под землей и его детектор просто не может уловить исходящее от нее излучение. Потом ему пришла в голову мысль, что деструктив реагирует на массу, как противотанковая мина, и что веса «отмычки» не хватило для ее активации, но вдвоем им может не повезти. Он хотел уже обойти странное место стороной, но тут из-под земли с писком высунулась голова суслика и тут же юркнула обратно. Похоже, где-то здесь у зверьков было гнездо и это они нарыли столько выходов на поверхность.

– Топай давай, чего встал? – проворчал сталкер, вытаскивая из кармана еще один «маркер». На этот раз новичок не стал ждать, когда трепыхающая марлевым хвостом гайка упадет на землю. Он лишь сильнее вжал голову в плечи и зашагал в сторону заметно выросших в размерах развалин.

Бурбон зашуршал травой под ногами, идя следом за «отмычкой». Он вернулся к мыслям насчет долей с дохода, уверяя себя, что все так и будет, едва он рассчитается по карточным долгам.

На самом деле в глубине души Бурбон сомневался, что ему хватит сил и мужества побороть себя. Именно пристрастие к азартным играм сделало его тем, кто он есть сейчас: умелым сталкером и убийцей.

Бурбон перебрался за Периметр два с лишним года назад и за это время изрядно поднаторел в науке поиска и сбора артефактов. Не будь он заядлым картежником, давно бы уже сколотил капитал и замутил здесь неплохой бизнес, благо опыта и деловой хватки ему было не занимать. А так почти все деньги с каждой ходки уходили на оплату бесконечных долгов.

Собственно говоря, он и в Зону попал из-за пагубной привычки к азартным играм. Задолжал крупную сумму владельцам казино и, чтобы рассчитаться с ними по долгам, продал строительный бизнес без согласия на то своего компаньона. Бурбон, тогда еще бизнесмен Денис Владимирович Екимов, филигранно подделал его подпись, пока тот грелся на солнечных пляжах Гаити в компании готовых на все длинноногих красоток.

Компаньон оказался не так прост и, когда узнал, что сделал с его долей нечистый на руку напарник, нанял серьезных ребят для решения щекотливого вопроса.

Поскольку Екимов сам в лихие девяностые зарабатывал на безбедную жизнь, околачивая первых бизнесменов как груши и разруливая серьезные дела на стрелках с такими же реальными пацанами, как он, у него сохранилось развитое чутье на опасность. Помимо интуиции был и еще один немаловажный фактор.

Ряды старой гвардии заметно поредели с тех пор, как Денис поменял род занятий. Одних его друзей перестреляли во время разборок. Других отправили за решетку на долгие годы. Третьи переквалифицировались из бандитов в добропорядочных представителей деловых кругов и государственной элиты, но кое-кто все-таки остался. Вот эти-то информаторы и предупредили старого кореша о грозящих ему неприятностях.

Денег на перекуп киллеров у проштрафившегося бизнесмена не было. Недолго думая, он бросил любовницу с нажитой от нее дочерью, продал практически за бесценок все имеющееся на тот момент в доме золото, драгоценности и так любимую им коллекцию автомобилей «БМВ» и скрылся из города в неизвестном направлении.

Мотаясь по городам и весям, Екимов узнал о Зоне и решил попытать в ней счастья. Почти все деньги, что у него оставались на тот момент, беглец потратил на билет до Украины и переход через кордон.

Поначалу он хотел прибиться к одной из банд, помня о былых делах и заслугах, но, по здравом размышлении, решил этого не делать. Бандиты наверняка держали связь с преступными организациями на Большой земле, а значит, о нем могли узнать не только на Украине, но и в России, и явиться по его душу. Для киллеров выполнение заказа было делом чести, неважно, сколько времени прошло с момента его получения.

Денису Екимову повезло. Он сразу, как оказался в Зоне, попал под крыло опытного сталкера. Тот как раз искал «отмычку» для похода за артефактами, и крепкий на вид новичок ему приглянулся. За непреходящую любовь только лишь к одному сорту алкоголя матерый сталкер дал салаге прозвище Бурбон и принялся учить того уму-разуму.

Схватывая сталкерскую науку на лету, недавний бизнесмен, а теперь изгой и «отмычка», многому научился у наставника. На время он даже забыл об азартных играх и думал, что навсегда изжил в себе неутолимую страсть к ним.

Как-то раз зайдя после ходки в бар, Бурбон узнал, что бармен решил устроить состязание по игре в покер. За участие в турнире требовалось заплатить не так и много: всего штуку баксов, зато выиграть можно было почти сто тридцать кусков. Бурбон сначала отклонил предложение бармена принять в турнире участие, но тот, видя в глазах клиента лихорадочный блеск, продолжал ненавязчиво его уговаривать.

Бурбон держался изо всех сил. Он отказывался до последнего, но за день до начала турнира не выдержал, занял денег у напарника и заплатил вступительный взнос.

В Зоне, где с развлечениями и так туго, любое новое мероприятие воспринималось как событие планетарного масштаба. В скором времени о турнире узнали все обитатели территории отчуждения, кроме разве что мутантов и зомби. С каждой стадией турнира сталкеров в баре становилось все больше и больше. Зрители приходили не просто поглазеть на участников. Они устраивали тотализатор и делали ставки на победителей и проигравших. Поскольку бармен с помощью нанятых им же громил жестоко прекращал любую незаконную, на его взгляд, букмекерскую деятельность, все денежные потоки пошли через него.

Весь турнир Бурбону везло как никогда. Он выигрывал этап за этапом, все ближе подбираясь к финалу, и вот, наконец, настало время решающей игры. И снова Бурбон оказался на высоте. Он получил заслуженный выигрыш и в тот день купался в деньгах и лучах славы.

После этого турнира были другие одиночные игры и состязания. Видя, как благосклонна к нему удача, все больше сталкеров делали на него ставки, пока не наступила черная полоса в его жизни.

У Бурбона были подозрения, что все эти проигрыши – дело рук бармена. Наверняка тот хотел сорвать джекпот на ставках в пользу Бурбона и каким-то образом договаривался с его противниками. Может, обговаривал условные сигналы со своими подельниками и те как-то предупреждали игроков, какие карты на руках у Бурбона, может, придумал что-либо другое. Поскольку никаких доказательств у сталкера не было, а выбить их из бармена не представлялось возможным из-за серьезной охраны, все эти домыслы так и остались на уровне предположений, сея ядовитые зерна в его душе.

Как только проигрыши пошли один за другим, Бурбон быстро потерял новых «друзей» и деньги. Только его напарник остался с ним и поддерживал, как мог: наличностью и добрым словом.

Бармен погасил большую часть задолженности Бурбона и, как говорят в определенных кругах, поставил того на счетчик. Долги перед барменом росли, как снежный ком. Надо было как-то по ним рассчитываться, и Бурбон снова пошел за хабаром.

Делить добычу на двоих с напарником оказалось накладно. Сумма долга уменьшалась очень медленно, и бармен как-то раз направил своих мордоворотов, чтобы те попросили сталкера ускориться. Громилы выполнили приказ, да так, что Бурбон долго провалялся в койке, залечивая переломы. Все это время его напарник один ходил в Зону и отдавал практически все артефакты в счет расплаты по чужим грехам.

Когда Бурбон понял, что способен снова ходить за хабаром, он задумал избавиться от проверенного временем друга. Возвращаясь с очередной ходки с богатым уловом, сталкеры остановились на ночлег в развалинах какого-то дома. Бурбон дождался своей смены и полоснул компаньона ножом по горлу.

Глядя, как тот захлебывается кровью, корчась в агонии перед костром, убийца переложил в свой рюкзак из котомки товарища все, что было в ней ценного. А когда бедолага затих, снял с его пояса контейнер с артефактами и нацепил себе на ремень.

Следующие два часа Бурбон просидел рядом с трупом, глядя на пляшущие языки огня. Он нисколько не переживал из-за случившегося. После того, как громилы бармена избили его до полусмерти, в нем что-то сломалось. Он для себя решил, что в этой жизни каждый сам за себя. И если его напарник добровольно жертвовал своей добычей, значит, он дурак и ему не место под солнцем. Чем меньше таких людей будет вокруг, тем лучше, потому что не о ком будет заботиться, кроме себя.

Под утро, не дожидаясь, когда совсем рассветет, Бурбон забрал оружие убитого напарника и направился к бармену сбывать хабар. Ближе к вечеру он добрался до лагеря, где первым делом отправился в бар погасить очередную часть непомерного долга и промочить горло после долгой дороги.

– Хороший улов, сталкер, – сказал ему в тот вечер бармен, отведя к себе в каморку. Он уже внимательно осмотрел каждый экземпляр богатой добычи и теперь убирал артефакты в специально приспособленный для этих целей сейф. Достаточно большой, с просвинцованными стенками и разделенными на индивидуальные ячейки отсеками, он находился внутри стоящего в углу массивного несгораемого шкафа с системой хитрых замков на толстой и тяжелой двери. – А где твой напарник? Что-то я его сегодня не видел. – Гремя связкой ключей, бармен защелкал запорами.

– На обратном пути в аномалию угодил, – хмуро ответил Бурбон.

– Вон оно как, – усмехнулся хозяин питейного заведения, сунул ключи в карман и сел за стоящий рядом с сейфом письменный стол. – Как-то очень своевременно твой друг погиб. Не находишь?

Бармен скрипнул дверцей тумбочки, с шорохом выдвинул верхний ящик и вытащил оттуда потрепанную амбарную книгу.

– Нет, – буркнул сталкер, наблюдая за тем, как скользит по бумаге грифель карандаша. Воротила полукриминального бизнеса каждый раз скрупулезно записывал количество и стоимость принесенного ему хабара, до копейки высчитывая остаток долга. – В Зоне опасность подстерегает на каждом шагу. Ему просто не повезло.

– Ну, разумеется, – кивнул бармен. – Кто бы сомневался. И вообще, жизнь штука непредсказуемая. – Он захлопнул книгу, убрал ее вместе с карандашом в ящик и снова скрипнул дверцей тумбочки, на этот раз уже закрывая ее. – У меня для тебя хорошие новости, сталкер.

Бурбон криво усмехнулся. Он уже не ждал ничего хорошего ни от этой жизни, ни от хозяина своей судьбы.

– Мне плевать, что случилось с твоим напарником: сам он угодил в аномалию или ты помог ему. Твой долг изрядно сократился, и это греет мне душу.

– Ну?

– Что ну? – не понял бармен.

– Ты сказал, у тебя хорошие новости. Где они?

Бармен изумленно изогнул брови, всем видом изображая удивление:

– Разве этого мало?

Бурбон только хмыкнул в ответ.

– Хорошо, – сказал бармен после короткой паузы и сунул руку под стол. За дверью послышались шаги. Чуть позже она отворилась, и в каморку вошел рослый сталкер в черном комбинезоне с угловатыми бронепластинами на груди. – Отведи его в зал, – приказал барыга. – Скажи Лысому, пусть даст ему за счет заведения бутылку бурбона.

После сталкер не раз приносил артефакты и уходил из бара с бутылкой кукурузного виски, купленной за свой счет или полученной в качестве поощрения за особо удачную ходку. Правда, с той поры, как он однажды напился и наблевал прямо в баре, его выгоняли оттуда взашей, не давая выпить и рюмки.

Бурбон не особо расстраивался по этому поводу. Он приходил домой и уже там напивался до полуобморочного состояния. В последнее время ему все чаще досаждали картинки из прошлого, и только спиртное хоть как-то помогало справиться с неприятными воспоминаниями. Особенно мучил его по ночам момент расправы над ничего не подозревающим напарником. Кошмары всегда заканчивались одним и тем же: громко хлюпая перерезанным горлом, покойник вставал с земли у костра и тянул к убийце покрытые зеленоватой плесенью и гнойными язвами руки, так и норовя вонзить в шею врага черные кривые ногти скрюченных пальцев.

И хотя Бурбон был не из робкого десятка, он вскакивал в холодном поту, едва не скуля от страха и чувствуя, как сердце рвется из груди. В такие моменты он шумно втягивал носом воздух, пытаясь понять: на самом деле мертвец приходил за ним или ему это все привиделось во сне. Поначалу ему казалось, что вокруг на самом деле пахнет мертвечиной, но потом он понимал, что все это плод его воспаленного воображения, и снова проваливался в рваный беспокойный сон.

За время неожиданных рефлексий Бурбон с «отмычкой» почти добрались до деревни. Отсюда и так было видно, что никакой опасности им не угрожает. В смысле, Бурбон не замечал признаков притаившихся до поры до времени аномалий, вроде тех же танцующих в воздухе листочков, плавающих над травой зеленоватых испарений или скользящих по земле трескучих молний, а значит, нужда в дешевых, но удивительно эффективных «маркерах» отпала. К тому же ПДА на руке сталкера тоже не подавал никаких сигналов, словно показывая своим спокойствием полное отсутствие опасности. Даже радиационный фон несильно превышал норму, на что встроенный в наладонник счетчик Гейгера отзывался слабым потрескиванием.

Никак не реагируя на совокупность этих факторов, Бурбон с криком: «Дай сюда!» вырвал из рук новичка поднятую им с земли гайку. Он так сильно швырнул железку, злясь на себя за внезапный наплыв воспоминаний, что та пулей долетела до первого в заброшенной деревне дома. Гайка звонко ударилась в стену, отколов кусочек от одного из кирпичей, и срикошетила в густые заросли крапивы возле развалин жилища.

– Чего встал? Видишь, дорога свободна. Пшел! – сталкер сильно толкнул новичка в спину. Какаду сделал несколько торопливых шагов, удерживая равновесие, обернулся и недоуменно посмотрел на Бурбона. Тот скорчил злобную гримасу и уже открыл рот, собираясь обматерить «отмычку» на чем свет стоит, но сдержался. Он не хотел из-за минутной слабости потерять этого нескладного парня с его необъяснимым талантом чувствовать скрытые до поры до времени артефакты.

Вероятность такого развития событий была велика. «Отмычки» не крепостные, в любое время могут уйти от падкого на рукоприкладства наставника к другому, более терпеливому и спокойному. С этим в Зоне сейчас проблем нет. В последнее время приток свежей крови за Периметр изрядно сократился, так что бывали случаи, когда сталкеры в прямом смысле слова дрались из-за салаг.

Казалось бы, все должно быть наоборот и это молодняку надо устраивать ристалища, кулаками выбивая право попасть под начало опытного и мудрого наставника. Но ведь на то она и Зона, чтобы придумывать свои правила.

В принципе, ничего странного в битвах матерых сталкеров за молодняк не было. Это только кажется, что неопытные новички обуза и лишняя головная боль. На самом деле все не так. Главный плюс присутствия салаг в команде как раз и заключается в том, что с ними можно идти в самые гиблые места, где есть неплохие шансы добыть редкие, а значит, дорогие артефакты. «Отмычки» для того и существуют. Они делают тяжелую, грязную и неблагодарную работу: рискуют собственной жизнью ради ценного хабара для своего наставника.

– Ну в самом деле, Какаду, не трать зря время, – как можно более спокойным тоном сказал Бурбон. – Видишь, солнце почти скрылось за горизонтом. Скоро темнеть начнет, а ты еще топлива для костра не набрал. – Сталкер растянул губы в дружелюбной, как ему казалось, улыбке. В действительности же она выглядела, как оскал голодного зверя при виде горы свежего мяса. – Так, ты давай займись сбором веток, досок, ну или чего там найдешь, а я проверю, все ли в порядке с тем домом.

Бурбон направился к более-менее приличному на вид зданию во всей деревне. Оно единственное сохранилось почти в первозданном виде. Даже кое-где в окнах уцелели залитые сейчас закатным багрянцем стекла, да и крыша была на месте, а не провалилась внутрь, как у других давно заброшенных построек.

Дом оказался хорошим не только снаружи, но и внутри. Бурбон обошел одну за другой все комнаты. Только в одной из них, той, что когда-то была спальней, если судить по старой железной кровати с продавленной сеткой, он обнаружил на все еще крепких половицах следы старого кострища, куски отколотой пулями штукатурки и с дюжину позеленевших от времени гильз. Небрежно процарапанная ножом мишень на стене с хаотично разбросанными по ней выбоинами пулевых отверстий яснее ясного указывала на причину стрельбы.

В остальном же все было в порядке: ни тебе засохших фекалий, ни полуразложившихся трупов, ни вездесущего мусора в виде банок из-под консервов или битых бутылок. Последнее было настоящим бичом любых так или иначе обжитых бродягами Зоны развалин.

На кухне, в стороне от ржавой двухкомфорочной газовой плиты, в полу обнаружился вход в подвал. Крышка погреба отсутствовала. Может, она сгнила давно и ее обломки валялись внутри, а может, ее оторвали и выбросили в разбитое окно те, кто развел когда-то костер в соседней комнатушке и коротал время, практикуясь в стрельбе.

Черный квадрат в полу притягивал взгляд. Бурбон снял с плеча АКМ, перевел планку предохранителя в режим одиночного огня и, стараясь не сильно топать рифлеными подошвами тяжелых армейских ботинок, приблизился к входу в подполье. Из погреба тянуло прохладой и пахло сырой землей.

Удерживая автомат правой рукой, сталкер поднес левую к голове, щелкнул кнопкой включения налобного фонарика. В узком луче света алмазным блеском засверкали плавающие в воздухе пылинки. Тусклое желтое пятно упало на груду лежащих на земле серых камней. Покряхтывая, Бурбон присел на колено. Наклонился ниже, посмотрел по сторонам. Не заметив ничего странного, сталкер на всякий случай вынул из кармана штанов четыре гайки и одну за другой метнул в подвал. Предосторожность оказалась излишней. Железки мягко упали на землю, лишь одна из них глухо звякнула, видимо, угодила в фундамент.

– Аномалий нет, и это хорошо, – буркнул под нос Бурбон. С охающим вздохом встал на ноги, отряхнул колени и вышел из кухни.

Глава 4. Сделка

Пока наставник обследовал дом, Какаду с улицы притащил сухие ветки и обломки старых досок. Почти половину добытого топлива для костра тощий скидал как попало посреди большой комнаты и теперь пытался развести костер. Чиркая спичкой об истертый бок коробка, он подносил пляшущий огонек к торчащим из кучи веткам и терпеливо ждал, когда те загорятся. Как только огонь подбирался к его пальцам, Какаду с шипением взмахивал рукой, бросал обугленную спичку на пол и доставал из коробка новую. К тому времени, как наставник застал его за этим занятием, рядом с ним уже валялось с десяток черных изогнутых в разные стороны обгорелых палочек.

– Еперный театр! Да кто ж тебя, дурня такого, в Зону пустил?!

Бурбон отобрал коробок у «отмычки», скинул со спины рюкзак и вынул оттуда изрядно потрепанную книгу карманного формата без обложек и доброй половины страниц.

Какаду кивком показал на потрепанный временем и грязными руками сталкера томик:

– Интересная?

– А я почем знаю? – пожал плечами Бурбон, с треском отрывая желтоватые страницы от проклеенного корешка. – Я ее не для того с собой ношу. Так, когда по нужде припрет, ну и для растопки, само собой. Ну вот кто так доски укладывает, а? Не я бы, так и сидел бы тут до утра в голоде и холоде.

Беззлобно ругаясь на новичка, Бурбон уложил доски как считал нужным. Наломал тонких веточек, просунул их внутрь шалашика из деревяшек. Туда же запихал смятые в комок оторванные страницы и с одной спички разжег костер.

– Можно мне посмотреть?

Пряча коробок в карман камуфляжной куртки, Бурбон искоса глянул на Какаду. Немного помедлил, словно сомневаясь, стоит ли ему выполнять просьбу салаги. Потом кивнул и сунул книгу в руки «отмычке».

Какаду принял ее с таким благоговением на лице, будто ему досталось бесценное сокровище. Он расправил сильно измятую нижнюю страницу рукой, потом перевернул томик и прочитал отпечатанное в левом верхнем углу странички название.

– Ого! «Пикник на обочине». Хорошая книга. Я еще в восьмом классе ее прочитал. Там о сталкерах написано.

– Типа мемуаров, что ли?

Костер неохотно разгорался. Бурбон наклонился к шалашику из досок и подул на мерцающие по обугленным краям бумажного комка красные искорки. Огоньки забегали быстрее, потянулись сизые струйки дыма. Пламя вспыхнуло и сначала робко, а потом все смелее и смелее начало облизывать ветки с нависающими над ними краями деревяшек.

– Наверно. Только там события не в Чернобыльской Зоне происходят, а в этой, как его, Хармонтской. Город такой есть, то ли в Англии, то ли в Америке. – Какаду смущенно улыбнулся: – Точно не скажу, я в географии не силен.

– Да ты вообще ни в чем не силен, – проворчал наставник. – Костер, вон, и тот разжечь толку не хватило. И зачем ты в Зону поперся? Удивительно, как тебя такого, к жизни не приспособленного, мутанты не схарчили, пока ты до лагеря добирался.

– А я и не шел в лагерь пешком, – буркнул тощий. – Меня туда вместе с товаром для бара привезли. Я еще в Москве договорился с нужными людьми, чтобы мне помогли без проблем перебраться через Периметр и доставили в любое из сталкерских поселений.

Бурбон смерил оценивающим взглядом «отмычку». Тот по-турецки сидел возле весело потрескивающего костра с оборвышем книжки в руках и производил впечатление задрота, а не реального пацана.

«Надо бы вытянуть из него побольше информации, а то вдруг он не тот, кем хочет казаться. Внешность обманчива. Под личиной простофили вполне может скрываться посланный по мою душу киллер», – с тревогой подумал сталкер.

По некотором размышлении Бурбон отбросил эту мысль. Во-первых, Какаду все-таки мало походил на наемного убийцу. И дело тут было не в его субтильной внешности. Взгляд его маленьких глазок не обладал холодной неподвижностью, так свойственной привыкшим распоряжаться чужими жизнями людям. Во-вторых, даже если предположить, что Какаду действительно получил заказ на убийство, он давно уже мог отправиться за второй частью награды. Возможностей выполнить специфическую работу было хоть отбавляй, пока они бродили по Зоне в поисках артефактов. Ну и в-третьих, уж очень он беззаботно вел себя. Старенькая двустволка беспечно стояла в углу, и никакого другого оружия при себе у него не было.

На всякий случай Бурбон решил подстраховаться. Вдруг он ошибся в своих предположениях и оценках и Какаду все-таки явился за ним. Настоящий профессионал способен убить голыми руками, а весь этот концерт с закосом под простачка нужен ему, чтобы сполна получить удовольствие от вида растерянной и ничего не понимающей жертвы, когда наступит решающий момент.

Бурбон сделал вид, что хочет подкинуть хворост в костер. Он подобрался ближе к сваленным в кучу веткам и доскам, скользнул ладонью по ствольной коробке «калаша», сдвигая планку предохранителя в среднее положение. После чего взял одну из веток в руки, с треском переломил ее и бросил в огонь.

Во время этих пассажей, он краем глаза следил за Какаду. Тот с головой погрузился в чтение книжки без начала и конца, никак не реагируя на происходящее вокруг. Похоже, его в самом деле ничего не волновало. Он целиком и полностью положился на опыт и мастерство наставника, а сам наслаждался драгоценными минутами отдыха.

Такое поведение успокоило сталкера, но Бурбон не был бы самим собой, если бы слепо доверял судьбе. Он стремился держать руку на пульсе событий и доводить любое дело до конца, а потому приступил к дальнейшим расспросам:

– Ну и зачем тебе это понадобилось?

– Что? – Какаду поднял голову и удивленно захлопал ресницами.

– Отрывать важных людей от работы. Я так понял, за тебя вписались большие шишки, раз, по твоим словам, ты без проблем пересек Периметр и с караваном добрался до лагеря.

– Я пишу докторскую по теме «Электромагнитное излучение сложноструктурных объектов, возникающих в процессе артогенеза очагов деструктивной активности ЧЗО, и возможность его восприятия мозгом человека, с целью практического применения в научно-хозяйственной деятельности».

– Так ты этот, как его, яйцеголовый.

Бурбон почувствовал, как его отпускает напряжение последних минут. Мысль, что Какаду может быть засланным казачком, не прошла для него даром. Выброс адреналина сделал свое дело: заметно ускорился пульс и поднялось давление. Организм готовился к решительным действиям, старательно мобилизуя ресурсы. Зато теперь, когда все выяснилось, сердце сбавило ход, кровь уже не так громко пульсировала в ушах, а мышцы начали понемногу расслабляться.

– То-то я смотрю, ты какой-то не от мира сего: книжками всякими интересуешься, ничего кроме воды не пьешь. Ну, Зона с ними, с книжками, плевать я на них хотел. Кроме растопки да вытирания задницы ни на что больше не годятся. А вот спиртное ты зря игноришь. Без него тут никак. С той же радиацией, например, только с его помощью, да еще химией всякой бороться можно. А так как я лишний раз травить себя не хочу, потому и пью виски при случае и просто так. Ну, за тебя!

Бурбон вытащил из кармана штанов фляжку, в два счета скрутил крышку и припал пухлыми губами к горлышку. После трех больших глотков он с довольным причмокиванием оторвался от металлической баклажки и протянул ее «отмычке».

– Может, все-таки хлебнешь? А то не вовремя от радиации загнешься, и пропадут все твои усилия даром.

Какаду покачал головой:

– Мне здоровье не позволяет. У меня что-то вроде аллергии на алкоголь. Тело сразу чесаться начинает, и лицо красными пятнами покрывается. Я в случае чего антирад приму, так лучше будет.

– Ну раз здоровье не позволяет, тогда ладно, – с важным видом кивнул Бурбон.

После принятой порции горячительного его глаза немного осоловели, настроение улучшилось, и появился аппетит. Он полез в рюкзак, достал оттуда спальник и расстелил его на полу в стороне от костра. Сидя по-турецки на походной кровати, извлек на свет банку тушенки и завернутую в чистую тряпицу краюху ржаного хлеба. Ловко управляясь ножом, распечатал консерву, поставил ее вплотную к костру, подогреться. Потом аккуратно развернул на спальнике холстину и нарезал хлеб толстыми ломтями.

Какаду следил за ним глазами забитой людьми и жизнью голодной собаки, разве что не скулил от тоски и жалости к себе.

Не глядя в его сторону, Бурбон чуть подался вперед, проверить, как обстоят дела с тушенкой. Судя по плывущему от нагретой банки аппетитному запаху, с порцией консервированного мяса все было в лучшем виде. Он облизнулся, смачно причмокнул влажными губами и подтащил жестянку к себе.

– Горячая, зар-раза! – Сталкер поплевал на пальцы. После чего вытащил из кармана рюкзака вилку, подцепил ею здоровый шмат мяса и посмотрел на Какаду: – Так и будешь с книжкой в руках сидеть?

– У меня ничего с собой нет, – опустил глаза в пол «отмычка».

Бурбон так и застыл с вилкой у рта.

– Как это нет? Ты что, со мной в ходку без хавчика поперся?

– Угу! – кивнул Какаду. – У меня деньги кончились. Бармен в долг ничего не продает, а у других сталкеров я не посмел денег просить.

Бурбон сунул кусок мяса в рот и, энергично двигая челюстями, потряс перед собой распальцованной, как у блатных, ладонью:

– Это ты правильно сделал, Какаду. Поступил, как настоящий пацан. Вот за это я тебя реально уважаю.

Какаду глянул на Бурбона:

– Может, тогда угостишь?

Сталкер едва не поперхнулся от неслыханной, на его взгляд, дерзости. Он косо зыркнул на «отмычку», выудил из банки очередной кусок мяса, стащил его с вилки толстыми губами и, громко чавкая, сказал:

– Слышь, ты, наглеть не надо. Я тебя кормить задарма не нанимался. Хорошо устроился, понимаешь, я ему и хавчик принеси, и тушенку разогрей, и хлеба порежь. – Бурбон опять состроил «козу» из пальцев: – Ты ниче не попутал, а?

– Я за все заплачу, – тихим голосом сказал Какаду, старясь не смотреть в глаза сталкеру. Тот воспринял это как проявление слабости и стал еще больше наезжать на «отмычку», заводясь от ощущения собственной значимости.

– Ты сам-то понял, че сказал? Чем ты мне платить собрался, если у тебя денег даже на батон с палкой копченой колбасы не было? Задницей своей рассчитаться захотел? Так я не из заднеприводных, понял! Я мужик нормальный и приятелям твоим морды бил, бью и буду бить! А ну иди сюда, педрило лохматое!

Бурбон так распалился, что едва не сбил ногой банку с тушенкой. Он опомнился в последний момент. Воткнул вилку в плавающий в жирном бульоне кусок волокнистого мяса, отодвинул жестянку в сторону и лишь после этого вскочил со спальника, собираясь отвесить Какаду хорошего тумака.

– Ты все не так понял. – «Отмычка» даже не попытался убежать от сердито пыхтящего сталкера. – Сначала выслушай меня, а потом уже решай, что со мной делать: избить до полусмерти или принять мое предложение.

За всю жизнь в Зоне Бурбон еще ни разу не встречался с подобными Какаду людьми. Обычно, когда он выходил из себя, с ним или вступали в драку, или бежали от него прочь, а потому он остановился в паре шагов от сидящего на полу «отмычки», не зная, как поступить. Не собираясь терять лицо перед тощим и уж тем более не желая, чтобы тот воспринял это как слабость с его стороны, Бурбон, после секундного замешательства, сжал правую руку в кулак и потряс им перед собой:

– Даю минуту, салабон.

– Мне хватит и тридцати секунд.

– Ты зря теряешь время и испытываешь мое терпение! – рявкнул Бурбон.

Какаду примирительно выставил вперед костистые руки с растопыренными пальцами:

– Хорошо-хорошо, не надо злиться, я все понял. – Он громко сглотнул обильную слюну. – Я не просто так оказался в Зоне.

– Ты это уже говорил, – злобно прорычал Бурбон.

Какаду посмотрел на него ничего не выражающим взглядом и спокойно продолжил:

– Мне захотелось себя испытать, а заодно проверить, только ли в лабораторных условиях изобретенный мной препарат дает возможность чувствовать артефакты на расстоянии. Другими словами, мне важно было понять, действует ли созданная мной формула в реальной жизни. Это не просто какая-то прихоть или безумная блажь, а большой научный эксперимент, и моя докторская диссертация, по сути, станет его квинтэссенцией. На исследования ушли все мои сбережения. Пришлось даже продать квартиру в центре Москвы, но я нисколько об этом не жалею. Если предварительные расчеты и выкладки подтвердятся, мое открытие совершит революцию в освоении Зоны. Тогда не нужны будут дорогостоящие приборы и научное оборудование для обнаружения невидимых неопытному глазу деструктивов и поиска артефактов. Достаточно будет вколоть себе дозу специального вещества или выпить таблетку, и в течение двенадцати часов ловушки и скрытые в них артефакты будут видны как на ладони.

В глазах Бурбона сверкнул алчный огонек. Он понял, что изобретенный тощим препарат настоящая золотая жила, и захотел во что бы то ни стало завладеть им.

– Ладно, выкрутился. Так и быть, на первый раз прощаю. – Сталкер повернулся к Какаду спиной, шагнул к спальнику и сел на него.

– Так ты меня угостишь ужином или как?

– Куда тебя девать, раздолбая такого, – проворчал Бурбон с напускной строгостью в голосе и похлопал ладонью по плотной прорезиненной ткани спального мешка: – Садись давай, или ты хочешь, чтобы я тебе еще и жрачку под рыло поднес?

– Нет, что ты, это уже лишнее.

– Вот и я о том же. – Бурбон дождался, когда Какаду сядет неподалеку от него, и кивком показал на лежащий между ними хлеб: – Угощайся.

Сам сталкер в это время наколол на вилку шмат мяса, сунул его в рот и едва не подавился со смеху, бросив беглый взгляд на «отмычку». Зрелище, в самом деле, было то еще. Какаду держал ломоть ржаного хлеба обеими руками перед собой и помаленьку от него откусывал.

– Слышь, ты, крыса такая, жуй нормально, – громко хохотнул Бурбон и задвигал челюстями, перемалывая тушенку.

Какаду смущенно выпрямился, прижав руки с куском хлеба к груди, и теперь стал похож на вылезшего из норки суслика.

Бурбон хрюкнул и заржал в голос. Какаду с непониманием посмотрел на него. И без того длинное лицо «отмычки» вытянулось еще сильнее, глаза округлились, уши налились краской. Такая реакция тощего еще больше развеселила Бурбона. Он смеялся долго, до икоты, пока не выступили слезы из глаз.

– Ну все, харэ издеваться, – Бурбон с присвистом выдохнул и провел сгибом указательного пальца под глазами. – Хорош гримасничать, говорю, дай мне пожрать толком. – Он сунул кулак под нос тощему: – А то, смотри, если я подавлюсь, мало тебе не покажется!

– Так я вроде ничего такого не делаю. Это ты смеешься, как полоумный. Тебе, наверное, палец покажи, так ты и то хохотать будешь.

– Че ты сказал?!

– Ничего. Я просто ем, и все, – вжал голову в плечи Какаду.

– Вот и лопай молча, пока дают. Клоун, мля!

Какое-то время оба ели без лишних разговоров. Какаду жевал хлеб всухомятку, глядя в одну точку перед собой, а Бурбон уплетал мясо за обе щеки, сердито зыркая глазами по сторонам. Наконец он бросил вилку в банку с остатками тушенки и протянул заметно потерявшую в весе жестянку «отмычке»:

– На, доедай.

Какаду мелко потряс головой из стороны в сторону:

– Не надо, мне и хлеба достаточно.

– Я сказал: жри давай! И так тощий, как глиста, одна только кожа да кости. Как только тебя ноги держат, дрища такого? Завтра сил не будет идти, я тебя на себе не потащу. Оставлю здесь одного, и добирайся до лагеря сам, как знаешь.

– Спасибо.

Какаду взял из его рук банку, одним глазом заглянул внутрь. В мутной жиже бульона плавало три маленьких кусочка мяса. Не бог весть что, но когда весь день прошел впроголодь, и этому будешь рад. С рассеянной улыбкой на лице Какаду накрошил в банку хлеб и принялся с аппетитом уплетать самодельную похлебку, периодически скребя вилкой по дну жестянки.

Пока «отмычка» насыщался, Бурбон вытащил из кармана штанов фляжку и сделал пару больших глотков горячительного напитка. С каждой минутой подкрепленное доброй порцией алкоголя сытое умиротворение все сильнее разливалось по телу из желудка.

Не в силах противиться желанию поговорить, Бурбон завел разговор об открытии Какаду. Слово за слово, он вытянул из парня все, что ему хотелось знать, вплоть до настоящего имени «отмычки». Хотя, если честно, с именем вышло само по себе. Польщенный интересом к своей персоне, Какаду слишком увлекся и сказал, что он по паспорту Иван Гусев. По такому-то Бурбону было все равно, как на самом деле зовут «отмычку», но, в силу опыта прошлых лет, он знал, что любая информация бывает полезна. Главное, использовать ее в нужное время и в нужном месте.

Даже сейчас Бурбон решил не тратить время попусту. Полученные от Какаду сведения об удивительном открытии грели ему душу, но оставались кое-какие вопросы. Вот он и задумал получить ответы на них. Благо ситуация к этому очень располагала.

– То есть ты хочешь сказать, что это вещество в твоей крови помогает тебе видеть артефакты?

– Не совсем, – помотал головой Какаду, ставя пустую жестянку на пол. – Фактически я их не вижу, а ощущаю на энергетическом уровне. Это как детская игра «холодно-горячо», понимаешь?

– Нет, – честно ответил Бурбон.

– Ладно, завтра вколю тебе дозу «искателя», и ты сам все прочувствуешь на себе.

– Еще чего! – фыркнул сталкер. На самом деле он обрадовался такому предложению, но посчитал, что будет не по понятиям, если он сразу согласится. – Тоже мне нашел подопытного кролика. Коли сам себе эту дрянь. Я еще жить хочу и нормально телочек шпилить. – Бурбон активно зажестикулировал распальцованными руками: – Ты ваще это средство на стояк проверял? Может, после твоих уколов арбузная болезнь начинается.

– Какая болезнь? – удивленно вскинул брови «отмычка». – Никогда о такой не слышал.

– Ну еще бы! – хохотнул Бурбон. – Ты ж этот, как его, задрот. Голых баб только по телику видел.

– А вот и нет, – обиженно засопел Какаду. – У меня в жизни было несколько женщин, и на одной из них я чуть не женился.

– А че так? Плохо ее наяривал или вообще к ней по этому делу не подходил, а все стихи ей читал? Так это ты зря. Телочки любят, когда их и так, и сяк, и спереди, и сзади. Они только для этого и предназначены. Все остальное, типа любовь-морковь и прочая мура, это чушь собачья. Бабы специально эту муть придумали, чтобы пудрить нам мозги. На самом деле им ничего, кроме вот этой карамельки, – Бурбон взглядом указал на свою ширинку, – и даром не нать.

– Нет. Мы просто не сошлись с ней во взглядах на совместную жизнь. Она хотела детей, а я пока не готов к этому. Меня в тот момент больше интересовала научная работа, а не тихие радости семейной жизни.

– Я ж говорю, ты ее не шпилил, – довольно гыгыкнул Бурбон, хлопая себя по обтянутому камуфляжной тканью штанов полному бедру. – Так что тебе не страшно, когда живот растет и кончик сохнет, вот ты и колешь себе всякую дрянь.

– Судя по твоему виду, у тебя эта болезнь и без моего препарата началась, – еле слышно буркнул Какаду. Бурбон в это время зубоскалил по поводу неудачной, по его мнению, сексуальной жизни «отмычки», так что фраза пролетела мимо его ушей.

Прошло еще несколько минут, прежде чем Бурбон решил, что хватит подкалывать новичка и пора переходить к делу.

– Ладно, посмеялись, и будет, – сказал он, и его круглое лицо приобрело серьезное выражение. – Завтра я опробую твое чудо-средство и на себе прочувствую, как ты ищешь артефакты.

– А как же не до конца исследованные побочные эффекты? – поддел его Какаду.

– Каком кверху. Раз ты не загнулся, значит, и со мной ничего не будет.

– А девочки? Вдруг ты мужскую силу потеряешь?

– Слышь, ты, умник, – окрысился Бурбон. – Ты специально меня провоцируешь, да? Хочешь, чтобы я тебе сейчас в морду дал? Так я легко это могу устроить.

Он сделал вид, что собирается встать. Ученый-естествоиспытатель, и по совместительству «отмычка» испуганно глянул на него, инстинктивно дернулся в сторону и случайно сбил рукой пустую жестянку. Банка с громыханием по большой дуге откатилась в сторону и, покачиваясь, замерла метрах в полутора от сидящих на спальнике людей. Сталкер посчитал, что достаточно напустил страху на тощего, и растянул пухлые губы в кривой ухмылке:

– Не ссы, салага, солдат ребенка не обидит, – хмыкнул он, принимая расслабленную позу.

Какое-то время оба смотрели на потрескивающий углями костер. Наконец Бурбон задал давно мучающий его вопрос:

– Вот ты все мне рассказал, Какаду. Кто ты такой? Зачем здесь оказался? Да еще и предложил мне попробовать в деле твое открытие. Ты в самом деле не боишься, что я могу тебя ночью убить и забрать ампулы из твоего мешка?

– Не боюсь, – помотал головой Гусев и посмотрел в глаза Бурбону: – Я знаю, что нужен тебе живым.

– Слишком смелое утверждение, – скривил губы сталкер, отводя взгляд в сторону. Ему не понравилось, что этот тощий, как жердь, парень читает его, словно открытую книгу.

– А вот и нет. В моем рюкзаке пять ампул, значит, у тебя будет всего лишь пять дней удачной охоты, а потом ты опять станешь как все. Тебе это надо? Нет, конечно. Только дурак будет резать курицу, несущую золотые яйца. Ты жаждешь славы и денег. Я могу дать тебе и то и другое, поскольку только я владею формулой «искателя».

– И что? – фыркнул Бурбон. – Думаешь, мне слабо выбить из тебя эту формулу? Да я, если надо, могу запытать тебя до смерти.

– Можешь, кто бы спорил, – кивнул Гусев. – Только какой в этом смысл? Что ты будешь делать с этой информацией? Ты знаешь химию, как я? Ты сумеешь синтезировать нужное тебе вещество?

– А мне это ни к чему. При желании я смогу договориться с учеными. – Бурбон заметил, как вытянулось в длину лицо «отмычки», и осклабился в хищной улыбке: – Что, об этом ты не подумал, умник?

– Да, ты прав, об этом я как-то не подумал, но, согласись, ты тоже оказался не слишком умен, раз сказал мне о таком варианте.

– Это еще почему?! – возмутился Бурбон. Ему было приятно считать себя умнее яйцеголового, так что эти слова больно задели его самолюбие.

– Да потому что теперь я знаю, на что ты способен, и не скажу тебе правду даже под пытками. Все-равно в этом случае ты не оставишь меня в живых, так что мне терять будет нечего, – усмехнулся Гусев.

Бурбон помрачнел лицом. Он рассчитывал попробовать завтра в деле «искатель» Какаду и, если тот действительно так хорош, как он себе вообразил, намеревался кулаками выбить из «отмычки» формулу чудо-вещества. Теперь же придется действовать по-другому.

– Ладно, проехали. Я пошутил, а ты, дурак, и повелся. Нужен ты мне, чтоб об тебя руки марать, – фыркнул он. Гусев следил за ним с улыбкой на губах. – Чего лыбишься? Спать пора, завтра встанем еще до рассвета. Я первый дежурить буду, ты через два часа сменишь меня. Ложись давай, нечего зря время терять.

– Лягу, только сперва мы обо всем договоримся.

Бурбон удивленно уставился на Какаду.

– О чем ты собрался договариваться со мной?

– О долях в нашем партнерстве. Мы ведь теперь с тобой партнеры, напарник?

Бурбон поджал губы, что-то просчитывая в уме, и, чуть помедлив, кивнул.

– Вот и славно. Я предлагаю делить выручку в пропорции шестьдесят на сорок. Ты как на это смотришь?

– Нормально, хотя считаю, что сорок процентов тебе и так будет много.

– Ошибаешься, – усмехнулся Гусев. – Мой гонорар – это как раз большая доля.

– Э! – возмутился Бурбон, привычно строя «козу» из пальцев. – Ты рамсы не попутал, Какаду?!

– Нисколько. Все справедливо, ведь это я работаю головой в нашем партнерстве.

Сталкер набычился и громко засопел мясистым носом. Глаза налились кровью, крупные желваки заходили под небритыми щеками, на шее под кожей проступили набухшие вены. Казалось, еще немного, и он взорвется, как переполненный паром котел.

С минуту Бурбон боролся с желанием встать и от души засветить в глаз Какаду. Его кулаки так сильно чесались, что пришлось даже несколько раз сильно ударить ими друг о друга, чтобы хоть как-то унять сводящий с ума зуд. Наконец, он несколько успокоился, а когда полностью пришел в себя от неслыханной наглости много возомнившего о себе «отмычки» и стал просчитывать возможные варианты, оказалось, что все не так и плохо.

«Мне терпения не занимать, сообразительности и смекалки тоже. Так что я, до поры до времени, засуну себе в задницу уязвленную гордость и покручусь вокруг салаги, когда тот будет делать свое зелье. Заодно запомню последовательность процесса, пропорции составных компонентов, короче, освою всю технологию. Пусть этот Какаду мнит себя умником, так даже лучше. Это усыпит его бдительность. Противника никогда нельзя недооценивать, особенно такого, как Денис Екимов».

Бурбон усмехнулся своим мыслям и протянул Какаду раскрытую ладонь:

– Согласен. Шестьдесят процентов твои. Все-таки ты изобрел эту хрень, тебе и сливки снимать.

– По рукам, – выдохнул Гусев с нескрываемым облегчением. Реакция Бурбона его несколько испугала, и он всерьез опасался, что перегнул палку и сейчас отхватит по лицу.

«Грохнуть тебя, сучонок, я всегда успею. Вот тогда и посмотрим, кто в итоге сорвет куш», – подумал Бурбон, крепко сжимая руку ученого.

– Еще одно дело, напарник, – сказал Гусев, потирая вызволенную из медвежьей хватки ладонь. – Мне очень не нравится данное тобой прозвище. Что я, попугай какой-то, что ли? Зови меня по имени.

– Нельзя, – мотнул головой Бурбон и пояснил: – В Зоне никаких имен. Это неписаный закон. Не нами придуман, не нам его и отменять.

– Хорошо, тогда пусть у меня будет другое прозвище, а не это треклятое Какаду.

– Какое другое?

– Ну не знаю, – пожал плечами Гусев, сцепил ладони в замок и громко хрустнул суставами пальцев. – Я пока не придумал.

– Ладно. Мне, в принципе, без разницы, как тебя звать. – Бурбон потянулся за автоматом. – Так, ты давай спи ложись, потом голову над прозвищем ломать будешь. А я пока до ветру выйду.

– Эй, а «калаш» тебе зачем? – с плохо скрытым испугом в голосе спросил Гусев.

«Боишься, гаденыш, и правильно делаешь», – злорадно подумал Бурбон и сказал вслух:

– Так мало ли какие твари в темноте бродят. Ты, если захочешь отлить, без ружбайки своей из дома не выходи. А то, не приведи Зона, схарчат тебя, напарник, и накроется наше предприятие медным тазом, так толком и не начавшись.

– А-а, ну ладно тогда. Ты долго не задерживайся, а то я волноваться буду.

– Не боись, ничего со мной не случится, – усмехнулся Бурбон, повесил автомат на плечо и вышел из комнаты, по дороге пнув жестянку ногой. Та звонко ударилась в стену, отскочила от нее и, прокатившись немного по полу, остановилась. В ее помятом боку отражались пляшущие языки пламени.

Глава 5. Пришествие

Едва стихли тяжелые шаги сталкера и хлопнула дверь в дом, Иван широко открыл рот и часто задышал, как собака на солнцепеке. Разве что язык не высунул для полного сходства. Он чувствовал быстрое приближение гипоксии и, как мог, пытался отсрочить ее наступление, старательно вентилируя легкие.

Иван вдруг представил, как выглядит со стороны. Лицо налилось мертвенной бледностью, словно его посыпали мукой, под кожей проступили синие веточки кровеносных сосудов. Нельзя, чтобы Бурбон увидел его таким, иначе весь план рухнет как карточный домик.

Гусев резко тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, и тут же пожалел об этом. Шею как будто сдавило сильной рукой. Воздух застрял комом в горле. Иван даже физически ощутил его этаким здоровенным клоком ваты, впитывающим в себя всю влагу из слизистой глотки и стенок гортани.

Расплата за применение «искателя» неумолимо надвигалась. Обычно он успевал нейтрализовать негативные последствия до того, как они наступали, но сегодня упустил момент. Хотя нет. Он ввел себе препарат около восьми часов назад. Концентрация метаболитов в крови еще не достигла того уровня, когда из-за общей интоксикации организма начиналась жестокая ломка. Может, сказалось недоедание последних дней? Или все дело в аномальном воздействии Зоны на его тело? Да какая, по сути, разница. Главное, он выяснил, что здесь все происходит не так, как в лабораторных условиях, а это знание дорогого стоит.

В груди появилось сильное жжение, как при изжоге. Умереть он, конечно, не умрет, но скоро наступят вялость и апатия. Ему грозит на сутки превратиться в подобие безвольного овоща, если только не принять экстренные меры.

Иван потянулся к своему рюкзаку, но тут резкий упадок сил накатил на него, как приливная волна. Мышцы тела внезапно ослабли, и Гусев повалился набок.

Поначалу он запаниковал, не зная, что теперь делать. Раньше ничего подобного не происходило, следовательно, у него не было готового алгоритма действий. Это угнетающе действовало на Ивана, ведь он привык, что в его жизни всегда все под контролем. Даже ситуация с Бурбоном была просчитана им до мельчайших подробностей и развивалась по заранее намеченному плану, пока не вмешалась эта непредвиденная случайность.

Гусев был законченным перфекционистом. Желание всегда доводить все до конца взяло в нем верх над медленно обволакивающим его липким, как паутина, страхом. Стиснув зубы, он снова попробовал дотянуться левой рукой до рюкзака, но вялая, будто лишенная костей конечность отказывалась служить ему.

– Ну же! – невнятно прохрипел Гусев, сердито сверкая глазами. На безвольном, скособоченном, как при инсульте, лице только они и были в состоянии выразить бушующие внутри него эмоции. Из уголка перекошенного рта к полу потянулась тонкая ниточка слюны. Иван заорал от переполняющей его бессильной злобы, но вместо звериного вопля из его груди вырвалось сиплое шипение, как будто воздух вышел из проколотой шины.

То ли помог этот приступ неконтролируемой ярости, то ли по другой причине, но пальцы Гусева шевельнулись. «Господи, пожалуйста, дай мне еще один шанс», – мысленно взмолился он и снова попробовал дотянуться до рюкзака. С третьей попытки ему это удалось. Превозмогая слабость, Иван дрожащими, плохо гнущимися пальцами с трудом развязал тесемки и просунул руку внутрь горловины.

Какое-то время подушечки его пальцев скользили по грубому рубчику брезентовой ткани, пока не наткнулись на холодный металл. Гусев собрал остатки воли в кулак. Хватая воздух ртом, как астматик во время приступа, он вытащил из рюкзака плоскую жестяную коробку и, дважды щелкнув замками, открыл ее.

Изнутри крышку и дно кейса выстилал похожий на губчатую резину амортизирующий материал бежевого цвета. В фигурном углублении на дне коробки лежал шприц-пистолет. Отблески стреляющего искрами костра отражались на его сверкающей хромом гладкой поверхности, равно как и в стеклах медицинских ампул-головок. Те ждали своего часа в заботливо предусмотренных на уплотнителе крышки узких и длинных ячейках. Пять штук с синей жидкостью слева (судя по пустому гнезду, одну единицу уже использовали) и шесть с раствором красного цвета справа.

Чувствуя, что задыхается, Иван вставил кончики пальцев в специальные углубления по бокам от ампулы с красным веществом. Тело по-прежнему плохо слушалось его, и ему пришлось немало постараться, чтобы извлечь прозрачную оболочку с дозой «нейтрализатора» из прорези. Кое-как освободив плоский наконечник от защитной оболочки, он вставил ампулу трясущимися руками в приемное гнездо устройства и толкнул ее вперед до характерного щелчка. После чего постарался как можно плотнее прижать головку инъектора к бедру и прямо через ткань штанов сделал себе укол.

Прошло секунд пятнадцать, прежде чем он почувствовал, как костлявая рука удушья ослабила хватку. Жжение в легких заметно ослабло. Мышцы снова стали наливаться силой.

Иван сделал глубокий вдох, радуясь ощущению свободы в груди. Ему ничего не мешало дышать, а значит, и другие негативные последствия от применения «искателя» скоро исчезнут.

Несмотря на недавно пережитые неприятности, Гусев мысленно похвалил себя за проницательность. Он оказался прав, предполагая, что в Зоне отрицательные свойства его препарата проявят себя раньше, чем на Большой земле. Единственное, с чем он не угадал, так это с периодом сокращения временного лага. Он думал, смещение хроношкалы влево на воображаемом графике произойдет максимум на полторы единицы. На деле же интервал безопасного применения препарата сократился более чем на четыре часа.

– Зато теперь знаю, над чем работать, – пробормотал Гусев, приподнимаясь на локте. Вскоре он уже по-турецки сидел на спальнике и прятал коробку с инъектором и ампулами обратно в рюкзак.

Неверный свет костра отбрасывал изломанную тень от худого нескладного тела Гусева на покрытые волдырями, с желтыми разводами потеков и черными кружевами плесени обои. Узкие полосы разрисованной в мелкий цветочек бумаги за долгие годы забвения чудом уцелели на оштукатуренных стенах давно покинутого людьми жилища. Обычно они свисали неопрятными лохмами или валялись грудами истлевшей бумаги на полу.

Иван впервые оказался за Периметром. Несмотря на это, он имел представление о состоянии заброшенной инфраструктуры. Еще во время работы в Московском институте аномальных территорий ему по долгу службы доводилось неоднократно изучать отчеты исследовательских групп об экспедициях в Зону. На приложенных к документам фотографиях и видеоматериалах было достаточно информации, чтобы старший научный сотрудник отдела работы с артефактами Иван Гусев мог детально ознакомиться как с внешним, так и с внутренним видом посещенных исследователями объектов.

Явное несоответствие увиденного им воочию со сформированными по фото- и видеоматериалам его представлениями о том, как должны выглядеть внутри стены давно покинутых людьми зданий вызвало в нем сильное ощущение тревоги. Он знал, что Зона полна так называемых психических аномалий, воздействующих на человека не на физическом, а на энергетическом уровне, так что опасения его были не беспочвенны. Быть может, один из таких деструктивов находился в этом здании или же в непосредственной близости отсюда, заставляя Гусева видеть не соответствующую реальности картинку.

Иван даже хотел поделиться своими сомнениями и тревогами с Бурбоном, едва они оказались в этом доме, но, видя, как тот спокойно ведет себя, решил положиться на его опыт и не прослыть в глазах сталкера паникером и дураком. Бурбон нужен был ему для завершения эксперимента, так что он взял себя в руки и постарался отогнать беспокойные мысли прочь. В конце концов, сохранившиеся на стенах обои не обязательно должны означать присутствие наводящей морок на людей аномалии.

С той минуты, когда они вошли в этот дом, прошло уже много времени. Гусев несколько успокоился, находясь здесь в компании Бурбона, но стоило ему оказаться в комнате одному, как прежние страхи вернулись вновь. Как знать, может, это они и спровоцировали столь раннее наступление ломки.

Пытливый ум ученого подсказал ему, как можно развеять опасения. Каким бы сильным ни был деструктив, он вряд ли способен одновременно воздействовать на разные органы чувств в одинаковом ключе. Другими словами, если глаза видят приклеенные к стенам обои, то руки уж точно почувствуют свисающие с них лохмы бумаги.

Иван встал со спальника. Организм еще не совсем восстановился после перенесенных потрясений, а потому его повело в сторону. Гусев выставил руки в стороны и шагнул вбок, удерживая равновесие. Когда головокружение прошло, он опустил руки вдоль тела и, пошатываясь, подошел к стене.

Стоя возле нее в некотором замешательстве, он помедлил, собираясь с мыслями, и приложил руку. Стена оказалась холодной и шершавой на ощупь. Сквозь тонкую бумагу обоев отчетливо прощупывались вкрапления песчинок и мелких камушков в штукатурке. Чувствуя, как растет внутреннее напряжение, Иван провел ладонью по стене наискось до угла, ожидая, что пальцы вот-вот наткнутся на неровные сгибы отклеившихся рулонов. Вопреки ожиданиям, ничего такого не произошло. Тактильные ощущения один в один соответствовали принимаемой глазом картинке.

Коротко хмыкнув, Иван взял приставленное к стене короткоствольное ружье. Бурбон хоть и сказал, что автомат ему нужен для защиты от бродящих во тьме мутантов, будет лучше, если старая отцовская двустволка, случись чего, сразу окажется под рукой. Кто знает, что за мысли бродят в Бурбоновой голове? Он тот еще наглый, жадный до денег самоуверенный тип, потому Иван и выбрал его для доведения до ума своего изобретения.

Будучи ученым до мозга костей, Гусев провел первые испытания «искателя» на себе еще там, в Москве. Результаты оказались двоякими. С одной стороны, он почувствовал скрытые от глаз артефакты, с другой, после выведения средства из организма с продуктами жизнедеятельности самочувствие испытателя резко ухудшилось. Анализ крови показал сильное падение гемоглобина и стремительный рост лейкоцитов. Гусев поначалу испугался, что у него рак, но, когда спустя неделю показатели здоровья вернулись в норму, понял, что всему виной его изобретение.

Как только стала понятна причина этих изменений, Иван разработал формулу так называемого нейтрализатора, в разы ускоряющего процесс восстановления после применения «искателя». Времени на полноценные испытания нового препарата в лабораторных условиях у Ивана не было. Так уж вышло, что МИАТ расформировали в результате оптимизации государственных расходов на образование и науку. (В условиях нескончаемых санкций правительство России искало любые возможности для бесперебойного финансирования новейших разработок ВПК, жертвуя ненужными, по его мнению, научными исследованиями.) Поэтому он забрал с собой из лаборатории все, что успел синтезировать на тот момент, и отправился в Зону.

Побочные последствия применения не проверенных по всем правилам науки препаратов могли привести если не к смерти, то к инвалидности. Гусев рассудил, что у него нет морального права так рисковать собой (недавнее происшествие еще больше утвердило его в этой мысли), а потому решил доводить до ума свои изобретения на добровольце.

Для этого ему нужен был жадный, завистливый и не особо умный тип. Почти неделю Иван крутился в баре, тратя последние деньги на выпивку, чтобы не выделяться на общем фоне. Все это время он внимательно прислушивался к чужим разговорам и приглядывался к сталкерам. В итоге он определился с выбором. Ивану оставалось лишь договориться с Бурбоном, чтобы тот взял его в качестве «отмычки», и на деле продемонстрировать действие «искателя».

Гусев со щелчком переломил двустволку. Плоские донца картонных гильз латунным блеском сверкнули в свете костра. Иван вернул стволы в боевое положение, взвел курки и потопал обратно к спальнику, на ходу размышляя, рассказать сегодня Бурбону о «нейтрализаторе» или лучше подождать до завтра.

Внезапно за его спиной раздался громкий шипящий треск. Гусев повернулся на шум, инстинктивно присев и сжимая «ИЖ-43кн» в руках. Это спасло ему жизнь. Извилистая трескучая молния промчалась над ним, с грохотом разнеся по кирпичикам простенок между окнами.

Иван не успел прийти в себя от первого шока, как еще с десяток ослепительно ярких, тугих жгутов одномоментно появились из возникшего между полом и потолком крохотного, сыплющего искрами сверкающего шарика. На этот раз обошлось без разрушений. Искрящиеся нити электрических разрядов заскользили по стенам, полу и потолку, оставляя на них черные дымящиеся пятна и разводы. Один из белых трескучих зигзагов угодил в костер, брызнув в стороны огненным фейерверком из обгорелых деревяшек. И без того пахнущий дымом от костра и озоном воздух тут же наполнился едким запахом гари и клубами поднятого взрывом пепла.

Гусеву опять стало трудно дышать, теперь уже от плавающей повсюду взвеси. Он закашлялся. На глазах выступили слезы.

Сквозь серую завесу дыма и пепла проступили очертания стремительно увеличивающегося в размерах огненного пятна. Оно возникло на месте того самого сыплющего искрами и пускающего молнии шарика, как будто реальность в этой точке пространства выгорала, словно брошенная на угли фотография. Портал открылся за доли секунды и теперь представлял собой огромный овал от пола до потолка с пылающими огнем неровными краями.

Иван впервые увидел окно в другое измерение и оцепенел, как кролик перед удавом. Немигающим взглядом он смотрел вглубь «червоточины». Там, как в театре теней, две темные фигуры плавно увеличивались в размерах на фоне плавающих внутри портала сизых клубов не то дыма, не то густого тумана, словно кто-то постепенно приближался к выходу из пространственного тоннеля.

* * *

Оглушительный грохот застал Бурбона в тот миг, когда он уже застегнул штаны и теперь скручивал крышку, собираясь глотнуть еще виски. От неожиданности сталкер даже подпрыгнул на месте, едва не выронив фляжку из рук.

– Еперный театр! Он че там, гранату взорвал, что ли?!

Сталкер не знал наверняка, была ли у «отмычки» граната, но, если судить по силе взрыва, скорее да, чем нет. Воображение живо нарисовало ему безрадостную картинку. Его новоиспеченный компаньон лежит на полу в растекающейся под ним луже крови, с оторванной взрывом кистью руки и нашпигованным осколками телом.

Бурбон забыл, что хотел промочить горло, и запихнул фляжку за пояс горлышком вниз, вместо того чтобы сунуть ее в набедренный карман штанов. В два больших прыжка он преодолел расстояние от кустов до крыльца, рванул входную дверь на себя и заскочил в дом.

Из комнаты, где они остановились на ночлег, вырывались подкрашенные красным клубы дыма, как будто там полыхал пожар. Впрочем, горелым не пахло, если не принимать во внимание идущий от костра запах, так что было непонятно, что там на самом деле происходит.

Сталкер решил, что в его отсутствие «отмычка» устроил эксперимент (в его представлении все яйцеголовые вечно что-нибудь взрывают, проводя понятные только им опыты), и от души выругался, пройдясь по родственникам Какаду аж до седьмого колена.

– Ща ты у меня получишь! Мне плевать, че ты там изобрел! – рявкнул он и кинулся в комнату, намереваясь выбить всю дурь из головы тощего. – Возомнил о себе хрен знает что! Ты ж угробить себя мог, придурок!

На самом деле Бурбон сильно перепугался и орал больше для собственной храбрости, нежели с целью напустить страха на «отмычку». Причем его больше напугал не этот неожиданный грохот и странное свечение, а то, что Какаду действительно мог погибнуть, унеся секрет своего «искателя» в могилу.

– Ох, е!..

Бурбон застыл на пороге, увидев развороченный простенок и черные разводы подпалин на полу, потолке и на стенах. Какаду стоял к нему вполоборота с ружбайкой в руках. За его спиной темнела пробоина между окнами, а в паре метров перед ним пыхал клубами дыма, как паровоз, пылающий ярким пламенем овал. Бурбон видел его со стороны, так что ему, в отличие от напарника, были хорошо заметны длинные черные протуберанцы. Эти извилистые завихрения облизывали неровные края и обратную сторону пространственного тоннеля, не то растворяясь в воздухе, не то появляясь из него и тем самым подпитывая портал.

Судя по всему, огонь был ненастоящим. Наверное, так воспринималась человеческим глазом разрушающаяся в этом месте ткань реальности, иначе как объяснить факт появления из практически адского пламени рыжеволосого парня и блондинки.

Бурбон чуть не выругался, когда их увидел. Он уже привычно махнул распальцованной рукой, собираясь сказать все, что думает по этому поводу, как вдруг раздался грохот сдвоенного выстрела.

* * *

Иван не заметил, как Бурбон ворвался в комнату. Он даже не слышал его крики, когда тот заскочил в дом и бежал по коридору. Все его внимание привлекли две будто сотканные из завитков дыма фигуры с пылающими, как угли, глазами и беспрестанно меняющимися формами. Они приближались с той стороны пространственного тоннеля и, наконец, вышли из него. От страха у Ивана пересохло во рту. Он хотел закричать, но смог лишь сипло прохрипеть: «Сгинь, нечистая!» и навскидку пальнул по ним дуплетом.

Гусев не ожидал, что у охотничьего ружья будет такая сильная отдача. Он вообще не знал, что это такое, поскольку сегодня стрелял впервые в жизни. Его отец был заядлым охотником, но привить сыну страсть к этому увлечению так и не сумел. Он даже не смог заставить его просто пострелять по банкам, не говоря уж о том, чтобы убить несчастное животное или птицу. Быть может, сумей он проявить тогда настойчивость, его сын не допустил бы сейчас непростительной ошибки, а так старая двустволка буквально встала на дыбы в его руках, как получивший шенкеля жеребец, и грохнулась на пол.

В комнате добавилось дыма. Запах гари смешался с едкой вонью сгоревшего пороха, раздражая слизистую глаз и носоглотки. Иван закашлялся. По щекам покатились слезы, возможно, как реакция на раздражитель, а может, он расстроился из-за того, что выронил «ИЖ», да еще и промазал. Заряды дроби промчались над фигурами, даже не причинив им вреда. Хотя нет, одна из них несколько уменьшилась в размерах, и над ней закружились, закручиваясь в кольца и спирали, черные тонкие завитки, появляясь из меняющей форму, клубящейся, как и все тело, головы.

Все еще кашляя, Иван наклонился за оружием и поднял его. Большим пальцем правой руки сдвинул рычаг запирания до упора вправо, с характерным щелчком «переломил» стволы и одну за другой вытащил дрожащими пальцами стреляные гильзы.

Дымящиеся картонные цилиндрики упали на пол возле облепленных грязью сильно поношенных кед. Руки Гусева тряслись, как и колени, но он все же смог нащупать патроны в кармане штормовки и перезарядить ружье. На этот раз он не промажет. Теперь он знает, что эта двустволка лягается, как старый ишак, и будет крепче держать ее.

* * *

– Ты что творишь?! – крикнул Бурбон, когда Какаду подобрал с пола двустволку, перезарядил и приготовился снова стрелять по рыжему парню с блондинкой.

Пузан не отличался пацифизмом ни в Зоне, ни на Большой земле, но стрелять по безоружным (справедливости ради, незнакомцы были не совсем без оружия; у рыжего на плече висел автомат, но он пока смотрел стволом вниз), по его мнению, был полный беспредел. Так и убить можно ненароком, а ведь из них еще не вытянули ни слова правды. Потом, когда они все расскажут: кто такие, откуда пришли и как эта штуковина работает, их можно будет отправить к Темному Сталкеру в долину вечной охоты за артефактами, а пока они нужны ему живыми.

За всю жизнь за Периметром Бурбон еще ни разу не видел действующий портал и уж тем более как из него выходят люди. Он слыхал подобные истории от других сталкеров, но, положа руку на сердце, считал их обыкновенными байками и не более того. Видимо, Зона решила сменить гнев на милость и наградить его за все пережитые здесь и за пределами проклятых земель испытания, раз свела с изобретшим уникальное средство для поиска артефактов чудиком, да еще и показала в действии одну из своих тайн.

Сталкер решил любой ценой узнать у рыжего с девкой, как пользоваться пространственным переходом. Если потребуется, он им пальцы по одному отрежет, но заставит все ему рассказать. Только бы Какаду ничего не испортил. Его первый дуплет ушел в «молоко», лишь чудом не навредив блондинке. Заряды дроби так низко пролетели у нее над головой, что она, наверное, ощутила исходящий от облака свинцовых шариков жар. Бурбон заметил, как зашевелились волосы на ее голове от пронесшейся над ними волны горячего воздуха, когда она слегка присела за миг до того, как прогрохотал выстрел. В другой раз он может и не промазать.

Бурбон открыл рот, собираясь крикнуть «отмычке», чтобы тот не вздумал стрелять (Какаду уже вскинул ружье и плотно прижал приклад к плечу, учтя печальный опыт), но буквально закаменел, как мифический воин под взглядом горгоны Медузы.

На лице и руках рыжего вдруг, ни с того ни с сего, проступили черные шевелящиеся извилины. Глаза налились чернильным глянцем и стали похожи на отшлифованные до блеска кусочки вулканического стекла. Темная, будто свитая из тончайших завитков дыма субстанция, напоминающая по форме уродливую фигуру с паучьими ногами, отделилась от его тела и, оставляя за собой черный расплывчатый шлейф, стремительно преодолела расстояние от портала до Какаду.

В непосредственной близи от новичка дымчатый призрак начал быстро превращаться в бесформенное облако. Из рыхлой клубящейся массы потянулись длинные извилистые нити. Они, словно паутина, оплетали «отмычку» слой за слоем, впитываясь в него, как вода в губку, до тех пор, пока полностью не исчезли в нем.

Все это время рыжий стоял, как истукан. Казалось, он на самом деле превратился в высеченную умелой рукой мастера статую. Его спутница тоже не шевелилась, хотя на ее лице и руках не было тех черных, повторяющих рисунок вен, разводов и глаза сохранили живой блеск.

Бурбон физически ощутил, как воздух вокруг тех двоих сгустился настолько, что его, наверное, можно было разрезать ножом. Самое страшное было в том, что область этого сгущения быстро распространилась на всю комнату. Сталкер понял это по тому, что ему вдруг стало трудно дышать. Он зашевелил губами, словно откусывая от невероятно плотного, как очень упругий поролон, воздуха большие куски. Громко сглатывая с какими-то странными щелчками в гортани, он с усилием проталкивал их в себя в надежде дать легким хоть немного кислорода.

Приступ асфиксии прошел так же внезапно, как и начался, но испытания на этом не закончились. Не успел Бурбон порадоваться возможности снова дышать, как пережил новое потрясение.

Стоило последним, похожим на шелковые нити, струйкам дыма исчезнуть в теле Какаду, как с тем начали происходить странные вещи. Он вдруг забился, как в эпилептическом припадке, и так крепко стиснул пальцы правой руки на ружье, что ногти впились в ореховый приклад, оставляя на плотном дереве глубокие следы. Из носа, ушей и глаз проступила кровь. Густая и темная, как вишневое варенье, она медленно потекла по лицу, рисуя на чумазой коже кривые дорожки.

Из перекошенного невыносимой мукой рта «отмычки» вырвался похожий на предсмертный стон сдавленный хрип. Словно преодолевая чудовищное сопротивление, Какаду, с громким хрустом в суставах, медленно опустил ружье. Все так же борясь с самим собой, вернее, с воздействующей на него невидимой силой, он приставил дульные срезы стволов к изгибу подбородка.

Бурбон видел, как печать близкой смерти отразилась на перепачканном в крови лице Какаду гримасой ужаса. Он протянул к тощему руку, собираясь крикнуть: «Нет!», но тут «отмычка» спустил курки. Двустволка в руках новичка сдвоенно хлопнула. Вместе с дымом из стволов вырвался заряд дроби и мгновенно превратил человеческую голову в кровавое месиво.

Оружие с грохотом выпало из ослабевших рук самоубийцы. Уже мертвый Какаду оставался на ногах до тех пор, пока его не покинула последняя из дымчатых нитей, сплетаясь в воздухе в знакомый Бурбону силуэт. Словно лишившись незримой поддержки, тело «отмычки» с шорохом осело на пол.

Темный призрак покружил над трупом с развороченной выстрелом головой и растворился в своем хозяине. В тот же миг с лица рыжего, одна за другой, исчезли черные извилины. Глаза потеряли чернильный блеск и обрели прежнее выражение. Незнакомец глубоко и шумно вдохнул, словно только что пришел в себя после долгого забытья.

Бурбон посчитал нужным поскорее убраться из проклятого дома. Он попятился спиной к двери, держа рыжего с блондинкой на прицеле, но тут раздался предательский треск мнущейся под его ногой жести.

Незнакомцы резко повернулись на звук. Глаза блондинки распахнулись, ее лицо дрогнуло, и на нем появилось выражение жестокой радости. Рыжий снова как будто окаменел. Под кожей опять появились черные извилины, темная глянцевая муть заволокла глаза.

Бурбон ощутил приступ панического страха и заскулил, как побитая жизнью дворняга. Ноги затряслись, по бедрам потекла теплая жидкость. Он отбросил автомат, согнулся в низком поклоне и, протягивая к рыжему дрожащие руки, просипел:

– Повелитель!

Блондинка положила руку на плечо спутника и что-то прошептала ему на ухо. С лица рыжего тут же исчезли темные разводы, глаза вернулись в прежнее состояние. Он посмотрел на пресмыкающегося перед ним человека и презрительно процедил сквозь зубы:

– Какой от тебя толк, раз ты не способен совладать даже со своим страхом?

Бурбон почувствовал плавающий в воздухе запах алкоголя. Раздувая ноздри, он слегка выпрямился, провел пальцами по мокрым штанам, сложил в щепотку и поднес к носу. Пахло не мочой, а спиртом.

– Это виски, Повелитель! Позволь, я тебе покажу! – Не дожидаясь разрешения, Бурбон вытащил из-за пояса фляжку. Видимо, пока он пятился к выходу, пробка окончательно скрутилась с горлышка и теперь висела на цепочке, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Последняя капля кукурузного перегона скатилась по отполированной до блеска внутренней поверхности фляжки, набухла на резинке уплотнительного кольца коричневым пузырьком. – Я не оконфузился, Повелитель! – Бурбон тряхнул зажатой в руке посудиной. Капля сорвалась с резинки и превратилась в темное пятнышко на полу возле его ботинка. – Я могу управлять собой и быть полезным! Я хочу служить тебе!

Глава 6. От любви до ненависти

Идея прыгнуть в самый центр всепожирающего вихря оказалась удачной. Я даже не ожидал, что все так хорошо получится и воронка выбросит нас из быстро разрушающегося мира в Зону. Я, конечно, видел в ее эпицентре до боли знакомую пожухлую траву и бегущие по хмурому вечернему небу рваные облака, но с перепугу и не такое может показаться. Если честно, я принял это видение за галлюцинацию и на полном серьезе думал, что мы с Настей погибнем, оказавшись внутри всепоглощающей бездны. Потому и предложил моей девочке закрыть глаза и взять меня за руку. Умирать всегда веселее вдвоем.

Мне нисколько не стыдно за это решение. И дело тут вовсе не в том, что все получилось самым лучшим образом и мы остались живы. Будь все иначе и ожидай нас погибель вместо счастливого спасения, я бы все равно поступил точно так же. Все потому, что у нас с Настей не было особого выбора. Нам оставалось или покорно ждать, когда мир вместе с нами превратится в ничто, или броситься в объятья смерти в надежде ее обмануть. Я выбрал второй вариант, поскольку не в моей натуре прозябать в бездействии. Даже если знаешь, что твой час настал, лучше двигаться навстречу судьбе, чем трусливо ждать, когда за спиной послышатся едва различимые шаги старухи с косой.

И все же верно говорят: смерть сложно обмануть. Если уж костлявая решилась прибрать к себе, будь готов к любому коварству с ее стороны. Я не ожидал, что переход из одного мира в другой на мгновение ослепит меня. Наверное, надо было закрыть глаза, как это сделала Настя по моей просьбе, тогда бы я заметил притаившуюся до поры до времени опасность. А так мы едва не попали из огня да в полымя.

Мало того, что мы с Настюхой прыгнули в центр разрушительной воронки и тем самым придали себе ускорение, так сам портал буквально выплюнул нас из себя. Едва я почувствовал твердую землю под ногами, пальцы руки разжались сами собой. Настина ладошка выскользнула из моей ладони, и каждый из нас на какое-то время стал сам по себе. До сих пор не могу понять: инстинктивно я это сделал или по какому-то наитию свыше, но этот поступок спас жизнь если не мне, то Насте уж точно. Ее повело в сторону. Она запнулась о торчащий из земли камень и растянулась на траве в относительной безопасности от смертельной ловушки.

Об этом мне стало известно намного позже, когда вернулась способность воспринимать мир всеми органами чувств. А пока я, по-прежнему ничего не видя вокруг, сделал по инерции с полдюжины быстрых шагов и неожиданно наткнулся на что-то большое и упругое.

Истошный визг, трескучий звук и характерный, вышибающий слезу запах свиного помета помогли понять, с кем мне пришлось столкнуться. Ориентируясь исключительно на слух, я уже приготовился дать пучеглазке отпор, благо она была одна. Будь с ней в компании другие мутосвиньи, они уже подали бы голос и бросились на меня в атаку. Эти мутанты только и могут, что атаковать сообща, как гиены или те же шакалы, предпочитая спасаться бегством при столкновении один на один.

В текущей ситуации шансы справиться с пучеглазкой голыми руками, даже несмотря на временную слепоту, в разы превышали вероятность гибели от ее зазубренных на тыльной стороне и переходящих в голень копыт. К тому же зрение начало возвращаться ко мне. Черная непроглядная тьма перед глазами сменилась расплывчатой серо-зеленой мутью, как будто я нырнул без маски и пытаюсь что-то разглядеть под водой.

Передвигаясь короткими шажками в стороны, вперед и назад, я кружил, как боксер на ринге, выжидая момент для решительного удара. Сам того не осознавая, я напрягал зрение до предела в надежде хоть что-то увидеть сквозь мутную пелену. Результат не заставил себя ждать. Темное бесформенное пятно проступило на фоне плавающей перед моим взором похожей на туман завесы. Правда, я тут же поплатился за это: в глазах появилась жгучая резь, как будто в них швырнули песок, и я почувствовал, как по щеке покатилась слеза.

Откуда-то со стороны долетел принесенный порывом ветра собачий лай. Слепые псы не отличались храбростью, как и пучеглазки, но в отличие от последних всегда предпочитали охотится стаями. Лишь в редких случаях собаки бродили поодиночке. Чаще всего безглазые мутанты становились отшельниками или по причине гибели стаи, или же их, совсем больных и слабых, прогоняли другие псины, подчиняясь воле вожака.

Дело принимало дурной оборот. Я все еще не видел деталей, а потому не мог знать наверняка: две-три там собаки или целая свора. Оставалось как можно скорее разобраться с пучеглазкой. Инстинкт самосохранения есть у всех, даже у мутантов, так что, может быть, предсмертные вопли мутосвиньи хоть немного охладят пыл «слепышей».

Насчет последнего я не был уверен на сто процентов. Голод способен толкнуть на безумство даже самых рассудительных. Когда кишки сводит мучительной судорогой, нет разницы, от чего умирать. Напротив, презрение к опасности может продлить жизнь, давая возможность одержать победу в бою и набить живот заслуженным трофеем.

Я не мог позволить себе, и тем более Насте, стать главным блюдом обеда мутняков, а потому действовал без промедления. Хоркающий визг мутосвиньи стал чем-то вроде выстрела из стартового пистолета. Я резко повернулся на звук, до хруста в суставах сжал кулаки и с оглушающими воплями, отдаленно напоминающими боевой клич киношных каратистов, бросился на маячащее передо мной темное пятно.

Пару мгновений спустя я понял, что едва не вляпался в расставленную смертью ловушку. Как ни странно, мне помогла в этом разобраться пучеглазка. Вот и думай после этого: случайно все в нашей жизни или нет.

Мой отчаянный бросок напугал мутосвинью до икоточного хрипа. Она присела на задние конечности (я понял это потом, когда зрение окончательно вернулось ко мне и я заметил оставленные тварью следы на земле), в очередной раз громко испортила воздух и со всех ног бросилась в сторону.

Столб ревущего пламени взметнулся в небо в непосредственной близости от меня. Я ощутил на лице исходящий от активированной аномалии жар доменной печи, инстинктивно прикрыл глаза рукой и отскочил, чувствуя, как полыхнула болью опаленная кожа на внутренней стороне левой ладони.

Горящий заживо мутант заверещал так, что я чуть не оглох от акустического удара. Отступив еще на шаг, я едва не упал на спину, запнувшись о чью-то ногу. Сначала я подумал, что это Настя чуть не стала причиной моего падения, но потом, сквозь визгливые вопли пучеглазки, различил ее голос. Настя выкрикивала мое имя и, судя по всему, находилась справа от меня.

Мутная пелена перед глазами постепенно таяла, как утренний туман. Вскоре я уже опять мог видеть, правда, первые полминуты все было размытым, как будто я смотрел на мир сквозь залитое дождем окно.

Словно завороженный, я проследил взглядом за несущимся по жухлой траве пылающим факелом. Оставляя за собой горящий след и черный, отвратительно пахнущий паленой шерстью и горелым мясом дым, пучеглазка бежала к стоящим на пологой вершине соседнего холма слепым псам, крича почти как человек. Ни дать ни взять вестник апокалипсиса, нюхач ее задери!

С десяток худых псин с розовыми пятнами лишая на облезлых боках трусливо завыли, поднимая длинные морды с гнойными струпьями вместо глаз к низко висящему над полем хмурому небу. Прижимая голые хвосты к земле и быстро перебирая тощими лапами, собаки с хриплым лаем бросились врассыпную.

Мучения пучеглазки оборвала еще одна аномалия. Ничего не видя перед собой, полыхающая, как бочка с бензином, мутосвинья с ходу влетела в «торнадо». Аномальный вихрь медленно поднял над землей пока еще живого мутанта и раскрутил, постепенно набирая обороты.

Из самого центра аномалии послышалось нарастающее гудение. Когда оно по силе и интенсивности звука практически сровнялось с криками погибающей внутри деструктива твари, раздался оглушительный хлопок. Еще мгновение назад испытывающая мучительную боль от ожогов пучеглазка превратилась в брызгающий окровавленными ошметками красно-коричневый шар.

С неба обрушился настоящий ливень из крови, разорванных в клочья внутренних органов и разных по форме и массе кусков мяса с торчащими из них костями. К счастью, смерть настигла мутанта довольно далеко от постепенно теряющей мощь «жаровни», так что неприятные на вид осадки широкой полосой пролились на землю в стороне от меня.

– С тобой все в порядке, милый? – Настя схватила меня за руку, развернула лицом к себе. В ее изумрудных глазах вспыхнул испуг и тут же сменился жалостью и состраданием. – Бедненький, – прошептала она, – ты себе все ресницы и брови спалил, да и кончики волос обгорели.

Ее взгляд упал на обожженную ладонь. По мне так с ней не было ничего страшного. Обыкновенный ожог первой степени. Подумаешь, кожа покраснела и слегка саднит. Ерунда, короче. Только вот Настя так не думала. Она ахнула и еще больше запричитала, то и дело гладя меня по здоровой руке и небритым щекам.

– Ну хватит, со мной все в порядке.

Я отстранился от нее и шагнул в сторону, разглядывая лежащее посреди примятой, окрашенной в бурый цвет травы тело в кожаном плаще и заправленных в берцы темных штанах. Лицо и правая рука незнакомца были сильно изуродованы. На щеках виднелись сквозные отверстия со следами зубов на рваной плоти, на месте отгрызенного носа зияла черная от спекшейся крови дыра, указательный и средний пальцы отсутствовали. Вместо них остались короткие пеньки с торчащими из окровавленной массы белыми головками суставов.

Аккуратная дырка в плаще в области сердца и еще одна во лбу указывали на причину смерти бандита. Судя по состоянию кожных покровов, кто-то не так давно застрелил братка и оставил его труп на съедение мутантам. Пучеглазка наткнулась на халявную еду и беззаботно лакомилась свежим мясом, пока я не выскочил из портала, как черт из табакерки, и не налетел на нее.

Как бы ни печально закончилась история для бандюга и пучеглазки, я вполне мог гордиться собой. Мой авантюрный план побега из превращающейся в ничто инозоны увенчался феноменальным успехом. Мало того, что я смог голыми руками отбиться от мутантов, так еще и разжился оружием. В траве, неподалеку от трупа, валялся потрепанный временем «чейзер» с перемотанной синей изолентой пистолетной рукояткой.

Я указал Насте взглядом на дробовик. Она поняла меня без слов и пошла за оружием. Я же в это время присел на корточки над бездыханным телом и, старясь не смотреть на обглоданное пучеглазкой лицо, тщательно обыскал покойника.

Похоже, Зона обрадовалась нашей встрече не меньше меня, иначе как объяснить такую щедрость с ее стороны? Помимо «чейзера», у жмурика при себе был еще такой же побитый жизнью старенький «кольт» с двумя запасными обоймами к нему и приличных размеров нож с пилой на обухе и зазубринами на давно не правленном лезвии. Кроме того, в карманах плаща и штанов ждали своего часа с три дюжины патронов к дробовику, а в кожаной котомке на поясе обнаружилась палка колбасы и плоская банка рыбных консервов.

– Ты только посмотри, как нам повезло! – Я вытаскивал добычу и бросал на траву, рядом с собой. Настя уже вернулась с дробовиком в руках и, сидя по-японски на коленях неподалеку от меня, неторопливо заряжала «чейзер», поочередно вгоняя патроны в подствольный магазин.

Последнее, чем я поживился у мертвого бандита, так это ПДА. Я снял прибор с руки покойника и, прежде чем нацепить себе на запястье, проверил на присутствие поблизости мутантов или других людей. К счастью, ни тех, ни других не было в радиусе действия датчика жизненных форм. Так себе утешение, конечно. Прицельная дальность стрельбы из того же «калаша» почти в два раза превышает проверенную прибором территорию. Я отогнал беспокойные мысли прочь, застегнул ремешки мини-компа на своей руке и сунул пистолет с ножом за пояс.

– Забирай патроны, – кивнул я на россыпь красных цилиндриков в траве.

Настя протянула мне заряженный «чейзер»:

– Может, ты возьмешь дробовик?

– Ну уж нет, – помотал я головой. – Ты первой взяла его в руки, пусть он у тебя и остается. Да, «чейзер» весит раза в три больше «кольта», с этим не поспоришь, но высокая скорострельность и убойная мощь с лихвой компенсируют этот недостаток. Ты у меня девочка сильная, так что вес дробовика для тебя не помеха. – Я выпрямился, протянул Насте руку, помогая встать. Приобнял жену за плечи и звонко чмокнул в щеку. – Зато мне будет спокойнее, когда у тебя в руках такое оружие. Сама знаешь, в Зоне ситуация в любой момент может кардинально поменяться.

– Знаю, – улыбнулась Настя, кокетливо строя глазки. – Потому и предложила поменяться. Ты же мой рыцарь и защитник, а значит, обязан заботиться обо мне.

– А я и так забочусь. – Я удивленно изогнул брови и подбоченился, выставив вперед правую ногу: – Или ты думаешь, я не смогу перестрелять врагов из пистолета?

– Ага! – кивнула Настя и завизжала, когда я с шутливым рычанием сграбастал ее в объятья. Она хлопнула ладошкой по моей спине, когда я оторвался от ее губ после поцелуя: – Нашел место и время миловаться. Хоть бы в сторонку меня отвел, что ли. И вообще, пора уходить отсюда. Мало тебе одной стычки с мутантом, еще хочешь?

– Не-а, – помотал я головой, чувствуя, как губы самопроизвольно расплываются в счастливой улыбке. Ну а что? Любимая женщина рядом, оружие есть, еда тоже. Жизнь удалась! Кстати, о еде. Не помню, когда я в последний раз толком обедал. Почему бы нам не заморить червячка, перед тем как мы отправимся дальше в путь-дорогу?

– Ты собираешься перекусить прямо здесь?! – изумилась Настя, когда я озвучил эту мысль.

– Ну не совсем.

Я повертел головой по сторонам, ища подходящее место для трапезы. Так-то мне без разницы, где набивать живот, а вот у Насти натура тонкая. На то она и женщина. Близкое соседство с трупом, запах крови, разбросанной повсюду требухи и жженого мяса вряд ли поспособствуют ее пищеварению. Еще стошнит ненароком, смысл добро зазря переводить?

– Давай отойдем во-о-он туда. – Я показал на заросший сосенками соседний пригорок. До него от нас было метров двести по прямой, как раз хватит, чтобы нивелировать неприятные для глаз факторы. Да и ветер дул с той стороны, что тоже было нам на руку.

Настя согласилась со мной и вскоре уже сидела на пригорке, спиной к месту нашего появления в Зоне, с аппетитом уплетая копченую колбасу. Я же вскрыл банку рыбных консервов и теперь с ножа ел кильку в томате.

После трапезы я вытер губы рукавом и снова полез к Насте целоваться.

– Не сейчас, милый, – накрыла она мои губы ладошкой и отвернулась.

– Почему? – обиженно засопел я. – Может, я соскучился по тебе и пытаюсь наверстать упущенное время.

– Я тоже скучала по тебе, Колдунчик, но сейчас правда не до этого. Я переживаю о нашем сыне. Где сейчас Купрум, что с ним, ты знаешь? – Я отвел глаза в сторону и помотал головой. – Вот и я не знаю, но чувствую: ему нужна наша помощь.

Настя тихонько всхлипнула и закусила нижнюю губу, борясь с внезапно нахлынувшими переживаниями. В ее глазах заблестели слезы. Похоже, она действительно ощущала что-то такое, из-за чего ей стало не по себе. Не так давно она радовалась жизни, даже несмотря на столкновение с пучеглазкой и последующие события, а теперь на ней лица не было. Она вся осунулась и сразу как будто постарела на десять лет. Под нижними веками появились серые тени, на коже возле кончиков губ и у глаз проступили практически незаметные ранее морщинки.

Я надеялся, что смогу скрывать от нее информацию о нашем сыне если не всегда, то хотя бы несколько дней. Думал, у меня будет время хоть как-то подготовить Настю к восприятию жестокой правды. Как же я ошибался, наивный! Сердце матери не обмануть. Она всегда чувствует, когда с ее ребенком что-то не так, и сегодня я получил этому прямое доказательство.

Дальше молчать не имело смысла. Настя все равно узнает, что стало с Купрумом, так пусть лучше услышит это от меня, чем от кого-либо другого, или, еще того хуже, увидит собственными глазами. Я набрал воздуху полную грудь, как ловец жемчуга перед прыжком в воду, резко выдохнул и взял жену за руку.

– Настя, послушай, там, в инозоне, прежде чем найти тебя, я видел нашего сына.

– Знаю, – кивнула Настя. – Он вместе с Ариной ушел через портал в Зону. Ты сам мне это сказал. Неужели забыл? – Она улыбнулась и протянула другую руку, собираясь потрепать меня по волосам.

Я уклонился от ее ласки и буркнул:

– Я помню все, что тебе говорил, но это лишь малая часть правды.

– С ним что-то случилось? – встревожилась Настя. Она вцепилась в мой подбородок. Жесткая щетина заскрипела под ее тонкими пальчиками, когда она чуть ли не силой заставила меня взглянуть в ее полные страха и переживаний большие глаза. – Портал не сработал, как надо, и Купрум погиб?

Я почувствовал, как комок подступает к горлу, громко сглотнул и откашлялся в кулак. Настя схватила меня за плечи и тряхнула что было сил.

– Ну говори же, не молчи!

– Нет, он не погиб…

– Слава Зоне! – выдохнула Настя и потерла кончиками пальцев лоб. – Ну ты и напугал меня. И я тоже хороша, дуреха, навоображала себе невесть чего. – Она усмехнулась, качая головой.

– Он не погиб, – повторил я. – С ним произошло нечто намного хуже смерти.

И тут терпение Насти лопнуло. Она не выдержала и сорвалась на крик:

– Ты скажешь толком или нет?! Почему из тебя каждое слово надо вытягивать клещами?! Что с нашим сыном?! Он теперь зомби?!

– Нет.

– Хватит издеваться! Рассказывай все, что тебе известно!

Такой сердитой Настю я еще не видал. От ее недавней грусти и печали не осталось и следа. Теперь она походила на грозную фурию. В глазах сверкали молнии, точеные ноздри гневно раздувались. Я понял, она сдерживается из последних сил, чтобы не побить меня или, еще хуже, вцепиться мне ногтями в лицо. До того, как судьба надолго разлучила нас, Настя дважды вступала со мной в драку. Вернее, это она лупила меня почем зря всем, что попадалось ей под руку, а я уворачивался, как мог, пытаясь минимизировать возможный ущерб. Поскольку мне больше не улыбалось быть мальчиком для битья, я выпалил все, что увидел на экране большого телевизора, сидя в клетке в облике зверя.[24]

С минуту Настя переваривала полученную информацию. Когда же она осознала, что именно случилось с Купрумом, ее глаза потускнели.

– И что ты собираешься делать?

– Хочу найти сына до того, как он отыщет портал в мою реальность. Я думал, связывающая наши миры пуповина оборвалась, когда нас перебросило в инозону, но, похоже, это не так. Альтер эго получал знания от любого, кто попадал в созданную для него юдоль, так что вряд ли он просто хотел позлить меня.

– Ну хорошо. Допустим, ты его найдешь, а дальше что?

– Попробую изгнать из него альтер эго.

– Каким образом?

Я пожал плечами:

– Не знаю, пока еще не придумал.

Глаза Насти потемнели и приобрели цвет морской воды перед бурей. Она сжала губы в узкую бледную полоску и посмотрела на меня пронзающим насквозь взглядом.

– А что, если придумать ничего нельзя? Ты убьешь сына?

Я хотел сказать ей, что за бред она несет, но потом понял всю остроту проблемы. С чего я решил, что смогу отделить сознание моего альтер эго от души Купрума? Что, если действительно нет решения этого вопроса, кроме как убить моего сына? Смогу я поднять на него оружие и спустить курок?

Я потупил взор, задумался и, с нарастающим ощущением могильного холода в груди, понял, что способен пожертвовать жизнью одного человека, даже если это кровь от крови и плоть от плоти моей, ради спасения жизней сотен миллионов, а может, и миллиардов людей, населяющих мою родную реальность.

Как только я это осознал, мне стало легко и трудно одновременно. Легко, потому что я понял: моя рука не дрогнет в решающий миг, а трудно, потому что я физически ощутил, как между мной и Настей стремительно растет ледяная стена отчуждения. Она без лишних слов поняла происходящую во мне борьбу и то, к какому решению я пришел.

Ветки сосен тревожно зашумели под сильным порывом ветра, заглушая шорох одежды. Краем глаза я видел, как Настя резко выпрямилась и отошла в сторону. Поцарапанные и оббитые мыски ее ботинок исчезли из поля моего зрения.

Я поднял голову. Ствол «чейзера» нервно подрагивал в двух метрах от моего лица.

– Ты не сделаешь этого, – глухо сказала Настя.

– Ну почему? Если у меня не останется выбора, я убью его.

– Как ты смеешь так говорить и распоряжаться жизнью моего сына?! – гневно крикнула она и передернула цевье, лязгая затвором дробовика.

Я почувствовал, что теряю контроль над собой, и, не обращая внимания на нацеленное на меня оружие, проорал в ответ:

– Но это и мой сын тоже!

– Замолчи! – тряхнула головой Настя, по-прежнему удерживая меня на прицеле. – Ты не имеешь права даже думать об этом! Не ты вынашивал его под сердцем девять месяцев, мучаясь токсикозом и отеками! Не ты рожал его и не спал ночами, когда у него резались зубы и когда он болел! Не ты страдал от неизвестности, когда люди Семакина забрали его и ставили над ним опыты! Не ты бродил по Зоне в поисках, сходя с ума от страха за его судьбу! Что ты вообще о себе возомнил?! Кто ты такой, чтобы решать: кому жить, а кому нет?! Мне плевать на твою реальность и населяющих ее людей! Мой мир здесь, и все, кого я когда-либо любила и люблю, тоже тут! Кроме тебя!

Вот уж не ожидал, что Настя сможет спустить курок. Думал, она просто хотела припугнуть, потому и держала меня на мушке. К счастью, выстрела не последовало. Раздался лишь сухой щелчок ударника. Похоже, она совершила классическую ошибку и не до конца довела цевье во время перезарядки, из-за чего патрон так и не попал в патронник.

Я прыгнул к ней, вырвал «чейзер» из рук и бросил на траву. Потом обхватил ее за плечи и прижал к себе.

– Послушай, Настя, я не говорю, что это единственный выход, но пойми, в случае чего у меня не будет другого выбора. Судьба целого мира зависит от жизни одного человека. Ты сможешь жить, как прежде, зная, что обрекла людей на ужасную гибель, хотя могла остановить это?

– Отпусти меня! – Настя вырвалась из моих объятий, оттолкнула от себя и бросилась к лежащему неподалеку дробовику. Я опередил ее, подхватил «чейзер» с земли и передернул затвор, теперь уже как положено.

– Что, убьешь меня, как и сына? – хмыкнула она и сдунула упавший на глаза рыжий локон. – Давай, спаситель мира, ты же не остановишься ни перед чем.

– Я пока еще никого не убил, – буркнул я и большим пальцем правой руки сдвинул на себя ребристую планку предохранителя. – Мне нужна твоя помощь, Настя. Боюсь, без тебя мне будет не справиться.

Настя сложила руки на груди и посмотрела на меня исподлобья.

– Я не помогаю потенциальным убийцам моего ребенка.

Мне больше ничего не оставалось, кроме как оставить ее одну. Помогать мне она все равно не будет, а тащить ее силой – значит, еще больше настраивать против себя. А оно мне надо? Она и так чуть не взяла сегодня грех на душу, причем уже второй раз, по большому-то счету.

М-да, не задались у нас отношения после столь долгой разлуки. Сперва я ее напугал своей далеко не очень приятной внешностью. Потом чуть не убил, хотя, формально, это был и не я вовсе, а мой двойник. Теперь вот она хотела застрелить меня. Нормальная семейная жизнь, ничего не скажешь. Ну их к нюхачьей матери, такие брачные узы. Уж лучше быть порознь, чем в любую минуту ждать друг от друга неприятностей. Ладно бы просто подлянку какую-нибудь, с этим еще можно смириться. Так ведь все настолько далеко зашло, что, не ровен час, устроим перестрелку, и поминай как звали.

Понимая, что любые слова сейчас излишни, я кивнул. Держа перед собой левую ладонь с поднятыми к небу растопыренными пальцами, положил дробовик на землю рядом с собой. Потом снял с руки ПДА, аккуратно опустил его на траву подле «чейзера», повернулся к Насте спиной и потопал, куда глаза глядят.

* * *

Настя посмотрела вслед уходящему на запад Колдуну. Она резко тряхнула головой и так сильно сжала кулачки, борясь с неожиданно возникшим желанием догнать мужа и разрыдаться у него на груди, что ногти впились в ладони, оставляя на коже глубокие следы. До боли закусив нижнюю губу, она несколько раз глубоко вдохнула и, шмыгая носом, провела кончиками пальцев под глазами, вытирая не вовремя накатившую слезу.

– Ну все, хватит, – еле слышно пробормотала Настя. – Поплакала, и будет. В конце концов он просто сожитель и хотел причинить вред твоей кровинушке – единственному по-настоящему близкому родственнику. Это ли не повод послать его куда подальше и вплотную заняться поисками сына?

Настя кивнула, словно отвечая своим мыслям, наклонилась за ПДА и нацепила его на руку, глянув при этом на экран. Мини-комп работал в режиме карты. Судя по ней, портал выкинул их не так далеко от болот.

Она грустно улыбнулась, вспомнив, как не очень давно Купрум привел ее в дом к своему отчиму. Тогда она еще не знала, что этот высокий рыжий проводник со старым ожогом на щеке на самом деле ее сын, и надеялась на помощь Болотного Лекаря в поисках своего малыша.

Решение пришло само собой. Ну конечно, как она раньше об этом не подумала?! Много лет назад Лекарь приютил ее мальчика, по сути заменив ему отца. Где ей еще искать своего сына или информацию о его нынешнем местонахождении, как не в ставшем для него родным доме на болоте?

Был и еще один веский довод немедленно отправиться во владения Болотного Лекаря. Сумерки постепенно сгущались, обещая максимум через пару часов превратиться в непроглядную ночь. Бродить в такое время суток по Зоне способны или двинутые на всю голову сталкеры, или зомбари с мутантами. Настя справедливо не относила себя ни к тем, ни к другим, ни к третьим. Она полагала, что успеет добраться до жилища Лекаря еще до наступления ночи, а потому подобрала с земли «чейзер», опустила его ствол на предплечье левой руки и быстрым шагом двинулась на северо-восток, туда, где в широкой низине среди двух возвышенностей раскинулись заросшие мхом и гниющими на корню кривыми деревцами болота.

* * *

Я держал курс на окрашенную закатным багрянцем полоску далекого леса, ожидая в любую минуту услышать грохот выстрела и почувствовать резкий и сильный удар дроби в спину. Секунды таяли одна за другой, а Настя так и не выстрелила.

«Чего она тянет?» – подумал я и, когда ждать стало уже невмоготу, обернулся. На пригорке возле сосенок никого не было, равно как и оружия на земле. Похоже, Настя приняла условия моей игры, и теперь мы из некогда любящих друг друга близких людей превратились во врагов. Как там говорят: от любви до ненависти один шаг? Верно подмечено, ничего не скажешь.

Глава 7. Неприятная встреча

Бурбон отбросил пустую фляжку, упал на колени и так резко склонился в поклоне, что чуть не стукнулся лбом о половицу. Он прекрасно понимал, что его судьба зависит от решения незнакомца, и старался изо всех сил доказать свою преданность.

– Я хочу служить тебе, Повелитель! – повторил он, ползя к рыжему на коленях. Их разделяло расстояние в несколько метров, но Бурбона это не остановило. Напротив, он еще быстрее застучал коленями по полу, намереваясь припасть к запыленным берцам высокого мужчины и осыпать их поцелуями.

Давным-давно в какой-то книжке он вычитал, что таким образом где-то далеко на востоке пленные воины покупали себе жизнь, показывая новому господину, как сильно они его обожают. Бурбон очень не хотел умирать, а потому был согласен на любое унижение, лишь бы остаться в живых.

Рыжий брезгливо поморщился и отошел на шаг назад. Видя такое дело, Бурбон на секунду замер, но потом снова пополз к нему, хрипя:

– Клянусь быть полезным тебе, Повелитель!

– Мне лживые слуги не нужны, – сказал незнакомец. – Ты так же легко предашь меня, как клянешься сейчас в верности. Проще убить тебя, и дело с концом.

Он выставил перед собой ладонь со слегка растопыренными пальцами. Бурбон увидел, как на лице рыжеволосого опять начали проявляться темные извилины, и заверещал:

– Нет, мой господин! Не убивай меня! Я тебе пригожусь! Я знаю тайные тропы и могу провести тебя в любой конец Зоны!

Видя, что его мольбы не приносят эффекта, Бурбон решился на отчаянный шаг. Он искренне верил, что случайностей в этой жизни не бывает. Судьба не просто так свела его с Какаду, и тот, прежде чем так нелепо погибнуть, не зря рассказал ему о своем открытии. Он еще не встречал никого, кто смог бы устоять перед алчностью и жаждой наживы, а потому решил разыграть последний козырь. Правда, вся его натура протестовала против этого плана. Внутренний голос настойчиво требовал, чтобы он одумался, но желание жить оказалось сильнее жадности.

– Я чувствую артефакты, вижу их в аномалиях, и могу сделать тебя богатым! – закричал он и зажмурился, закрываясь поставленными перед собой сложенными крест-накрест руками.

Потянулись томительные секунды ожидания. Если он ошибся и поставил не на ту карту, его ждет мучительная смерть. Бурбон вдруг с удивлением осознал, что с каким-то мазохистским интересом думает о том, что заставит его сделать с собой незнакомец. Какаду по его воле застрелился, а ему что будет предложено? Задушить себя или расшибить голову о стену?

– Меня не интересуют артефакты и возможность заработать на них кучу денег. В свое время я истоптал Зону вдоль и поперек, так что проводники мне тоже не нужны, – услышал Бурбон и почувствовал, как внутри него все оборвалось.

Внезапно он понял, что не хочет умирать стоя на коленях. Раз уж его час пробил, надо встретить его как подобает реальному пацану из девяностых, тому самому, что смело ходил на разборки и шмалял во врагов, не кланяясь под пулями, а не корчиться на полу пускающим слюни и сопли слизняком. Он медленно опустил руки, поднял голову. Встал сначала с колен на одну ногу, потом, опираясь рукой в пол, на другую и выпрямился.

Блондинка смотрела на него с явным сожалением в глазах, тогда как рыжий наблюдал за ним с интересом ученого-зоолога, исследующего поведение приматов в естественной среде обитания.

– Ты мне просто не нужен, – сказал незнакомец и вдруг добавил ни с того ни с сего: – До Ржавого леса я и без тебя дорогу найду.

Бурбон понял, что судьба подарила ему еще один шанс и, прежде чем глаза противника заволокла чернильная муть, выкрикнул:

– Там нет того, что ты ищешь!

По-прежнему держа вытянутую руку перед собой, мужчина переглянулся с блондинкой. Та пожала плечами, дескать, все может быть, и это не блеф, а правда чистой воды.

– Подойди сюда, – велел рыжий, опуская руку.

Бурбон зашагал на негнущихся ногах. Он остановился в метре от странной парочки и постепенно угасающего за ней портала. Если раньше окно перехода из одного мира в другой доставало почти до потолка, то теперь оно уменьшилось более чем наполовину и стало тусклым, как будто перед ним развернули плотную и матовую полиэтиленовую пленку.

– Ближе! – приказал мужчина и, когда сталкер сделал еще пару маленьких шагов, прижал мозолистые ладони к его вискам.

Бурбону показалось, что в мозги как будто залезли длинными тонкими пальцами. Он физически ощущал, как эти костлявые отростки копаются в височных областях коры больших полушарий, перебирая расположенные там извилины, словно карточки в архивной картотеке, одну за другой.

Видимо, в этот момент образовалась определенная связь между ним и роющимся в его памяти незнакомцем, потому что он вдруг увидел все, что тот искал в его голове. Это выглядело, как просмотр видеофильма на быстрой перемотке. Картинки так быстро мелькали перед его внутренним взором, что от этой цветной чехарды закружилась голова и все поплыло перед глазами.

Бурбон почувствовал, как из носа густыми струйками медленно потекла кровь. Быть может, продлись эта бешеная карусель еще какое-то время, он потерял бы сознание, но тут незнакомец перестал рыться в отделе долговременной памяти чужого мозга. Похоже, он нашел, что искал.

Не так давно Бурбон ходил в Ржавый лес за артефактами и случайно наткнулся на вход в расположенные под ним пещеры. Он знал, что катакомбы облюбовали отвергнутые всеми сталкерскими кланами отступники, и планировал договориться с ними на выгодных для себя условиях.

Торговля в Зоне – единственный источник получить необходимые для выживания вещи, кроме разве что грабежей и разбоя, но эту нишу прочно заняли бандиты, уничтожая конкурентов всеми доступными им способами. Ренегатам ничего не оставалось, как продавать добытые артефакты, но и тут их ждали неприятности. Торговцы предпочитали не связываться с ними, поскольку это могло плохо сказаться на их репутации, да и появляться изгоям в населенных сталкерами местах было чревато серьезными последствиями для здоровья.

Зная об этом, Бурбон хотел стать посредником между отвергнутыми и скупщиками хабара, рассчитывая на солидный навар с каждой сделки. Его не волновал моральный аспект подобного сотрудничества; он даже не задумывался над тем, что надо было сделать такого, чтобы стать чужим для всех, без исключения, кланов Зоны. Его интересовала одна лишь прибыль, а она, в случае успеха, обещала быть баснословной. В конце концов, деньги не пахнут. И вообще, кому какое дело, как он зарабатывает на жизнь? Главное, не трепать языком, и тогда никто не узнает об источнике его дохода.

Надеждам Бурбона не суждено было сбыться. Он так и не нашел отступников, зато наткнулся на некогда огромную пещеру, ныне частично заваленную камнями. О размерах подземного грота говорили обломки рухнувшей сверху породы. Они были поистине гигантскими, и кое-какие из них чуть ли не вполовину превышали человеческий рост. Почти все камни завала носили следы температурного воздействия: одни были сильно оплавлены и представляли собой практически идеальной формы шары, другие сохранили на себе длинные потеки и бесформенные наплывы некогда расплавленной до жидкого состояния породы. На некоторых из блоков сохранились темные пятна в форме человеческих фигур, как будто тела людей мгновенно сгорели, и эти отпечатки – это все, что от них осталось. Кое-где на полу сохранившегося от пещеры углубления и камнях завала в луче фонарика стальным блеском сверкали кляксы застывшего металла.

Видение исчезло, как будто вырубилось питание, и видеопроектор перестал транслировать изображение.

– Твою медь! – Незнакомец резко оттолкнул от себя сталкера. Бурбон отступил на шаг назад и покачнулся, слегка разведя руки в стороны для удержания равновесия. Голова все еще кружилась.

– Я не буду тебя убивать, – сверкнул глазами рыжеволосый. – Ты оказал мне большую услугу и, может быть, еще пригодишься. Как тебя зовут?

– Бурбон. – Сталкер шмыгнул носом и провел под ним рукавом, размазывая кровь по лицу.

– А меня Купрум, но ты можешь обращаться ко мне: хозяин, владыка, повелитель или мой господин. У тебя это хорошо получается. – Рыжий скривил губы в неприятной ухмылке.

Бурбон почувствовал, как краска разливается по лицу. Он понял, что потерял уважение со стороны того, кто решил его судьбу. Теперь этот человек будет обращаться с ним, как с собакой, если еще не хуже.

«Ну и что, – попытался он успокоить себя. – Главное, он сохранил мне жизнь».

Тем временем Купрум кивком показал на блондинку:

– Это Арина. Ты всегда поможешь ей, если это потребуется. И вообще, будешь беспрекословно подчиняться мне, иначе я от тебя избавлюсь, как от ненужной вещи. Ты меня понял?

– Да, – кивнул Бурбон и добавил под насмешливым взглядом Купрума: – Я все понял, Повелитель.

– Ну вот и отлично. Тогда отдай свой автомат Арине и не вздумай чудить. – Купрум сдвинул на грудь висящий до того на боку «калаш», снял его с предохранителя и направил оружие на сталкера: – Я могу и по-другому покончить с тобой, но, поверь мне, смерть от пули будет гораздо гуманнее.

Бурбон послушно шагнул к лежащему на полу автомату, подобрал его и отдал блондинке. Та благодарно кивнула, вешая оружие на плечо.

– Ну а теперь шевели булками. Я не собираюсь тратить время впустую.

Как только Купрум двинулся к дверному проему, сжавшийся до размера теннисного мяча портал бесследно исчез в воздухе с похожим на шум набегающей на берег волны тихим шипением.

– Мы пойдем в Зону на ночь глядя?! – вытаращил глаза Бурбон, то ли так реагируя на невиданное ранее зрелище, то ли удивляясь намерению рыжеволосого.

Купрум покосился на него:

– Ты что-то имеешь против?

– Обычно сталкеры по ночам не бродят по Зоне. В темноте больше шансов нарваться на зомби или мутантов, да и просто можно вляпаться в аномалию.

– Ты сам вызвался служить мне, а теперь отказываешься? – Купрум слегка развел руки в стороны, словно показывая, как он удивлен. – Ну что ж, дело твое, ты сам этого захотел.

Бурбон увидел, как он потянулся за автоматом, и торопливо заговорил:

– Я не отказывался, Повелитель, а просто хотел предупредить о возможных трудностях. Конечно, я пойду с тобой, базара нет. Только могу я забрать свои вещи?

Купрум усмехнулся, глядя, как у Бурбона затряслись от волнения руки и побледнело лицо.

– Валяй, – милостиво разрешил он.

Быстро перебирая короткими ножками, Бурбон метнулся к тощей котомке Какаду, забросил ее на плечо и первым оказался у выхода из комнаты. Купрум кивком велел Арине двигаться за их новым компаньоном, а сам встал в хвосте их маленького отряда.

* * *

Лекарь зажег фитиль, потряс в воздухе рукой, сбивая с обугленной головки пламя, и бросил потушенную спичку в жестяную банку от тушенки. Та стояла на подоконнике специально для этих целей и была уже наполовину заполнена. В подвале дома неумолчно тарахтел мощный дизель-генератор, но Лекарь продолжал пользоваться архаичной или, как он любил говорить, винтажной лампой исключительно ради собственного удовольствия. Ему нравилось коротать долгие вечера при живом свете керосинки, слушая, как потрескивает в печке огонь.

Помимо постоянно работающего дизель-генератора, в закромах Лекаря находился почти полугодовой запас бочек с топливом. Оборудованная по самому последнему слову медицинской науки операционная нуждалась в бесперебойном энергоснабжении, так что ему просто не позволили бы остаться без электричества те же военсталы или высшие командиры «Борга» и «Воли».

Дом на болоте был одним из немногих мест в Зоне, где беспрекословно выполнялся негласный закон о перемирии между постоянно враждующими группировками. Даже военные ВСУ и миротворцы ООН пользовались услугами Лекаря, когда ранения были достаточно тяжелыми для штатных медицинских сотрудников, а возможности провести экстренную эвакуацию не было из-за плохих погодных условий или по причине острой нехватки времени.

Вот поэтому и помогали Болотному Лекарю все кому не лень. Одни медикаментами и расходниками для операций, другие продовольствием, третьи снабжали его топливом, ну а те, кто имел доступ к практически неограниченным финансам и имел связи на Большой земле, поставляли ему современные медицинские инструменты и аппаратуру, если в этом появлялась необходимость. Дошло даже до того, что ему однажды привезли томограф, но места для его установки в доме не нашлось. Так он и стоит до сих пор в сарае, упакованный в обмотанные полиэтиленовой пленкой фанерные ящики.

Лекарь как-то хотел делать пристрой к дому, но потом передумал. Слишком много шума и грязи принесет эта затея, не говоря уж о том, сколько времени и нервов он потратит во время строительства. В конце концов, такой уж острой необходимости в томографе не было, а для остального оборудования в его приспособленной под медицинские нужды второй половине дома места хватало. Еще и оставалось для пары-тройки каких-нибудь габаритных штуковин вроде того же аппарата для гемолиза или машины полного цикла жизнеобеспечения.

Лекарь покрутил регулировочный винт, добиваясь, чтобы огонь горел ровно и не сильно коптил, накрыл лампу стеклянным колпаком с черным от сажи горлышком и сел за стол, положа узкие ладони на светлую скатерку.

Невидящим взором он уставился в стену перед собой и трижды глубоко втянул носом воздух, выдыхая через рот, вводя себя в некое подобие медитации. В последнее время он часто погружался в мгновения прошлого, как будто черпая в них силы. С тех пор, как Купрум с Ариной, Настей и Байкером покинули его дом, он испытывал неясную тревогу и волновался за судьбу приемного сына. Несколько дней назад тревожность заметно усилилась, а после визита к нему Скитальца с Крапленым к ней добавились периодически проявляющие себя тремор рук и аритмия сердца.

Справиться с этими неприятностями ему помогали отвары из трав и сеансы блужданий по закоулкам памяти. Лучше всего душевное равновесие восстанавливали связанные с Купрумом воспоминания, особенно момент его появления в доме на болоте.

Лекарь пытался настроить себя на правильную волну. Еще одна серия дыхательных упражнений дала нужный результат. Его пульс замедлился, морщины на лице и руках частично разгладились, кожа заметно побледнела. Он впал в состояние транса и теперь видел себя молодого со стороны, словно смотрел видеозапись по телевизору.

Едва уловимым усилием воли Лекарь быстро перемотал ленту прошлого до того момента, когда к нему в дом постучались трое сталкеров с замотанным в тряпье ребенком на руках, и приготовился заново пережить события давних лет. Его дыхание стало еще более размеренным, как и частота сердечного ритма. Лицо приобрело умиротворенное выражение и стало матовым, будто принадлежало не живому человеку, а было высечено из мрамора рукой умелого мастера. Сеанс терапии начался…

Шоркая надетыми на шерстяные носки домашними тапками, Лекарь вышел на порог. В вязаной жилетке, серой домотканой рубахе и холщовых штанах, он больше походил на престарелого дачника, нежели на легендарную личность Зоны. Подсвечивая себе керосинкой, Лекарь посмотрел на поздних гостей поверх нацепленных на нос круглых очков.

– Док, у нас тут малец весь в сыпи какой-то, завшивленный. Мы его в логове сушильщиков нашли, – сказал один из сталкеров с белыми как снег волосами. Похоже, он у них тут за старшего, раз остальные молчат.

Лекарь повыше поднял керосинку. Желтое пятно света упало на торчащую из грязных тряпок голову малыша. Утомленный событиями дня, мальчуган спал, засунув грязный пальчик в рот.

– Быстро в дом! – приказал Лекарь и первым пошел в жилище. Сталкеры шумно потопали за ним следом.

Уже находясь в комнате, Лекарь повесил лампу на потолочный крюк, подкрутил фитиль. Теплый свет заполнил скромную комнатку, разгоняя вечернюю тьму по углам.

– Ребенка на скамью.

Лысый сталкер с рыжей, как огонь, бородой и такого же цвета усами помедлил, не решаясь ступать в грязной обуви на чистые половики.

– Смелей! – усмехнулся Лекарь в колючие, как солома, усы.

Рыжебородый через весь дом пошагал к столу, оставляя за собой темные следы. Осторожно опустил сверток с мальцом на скамейку, развернул тряпки.

– Вы двое, – хозяин дома на болоте сначала кивнул на белобрысого, а потом на того, что принес малыша, – притащите дров в баню. А ты, – его палец нацелился на стоящего у порога коротышку, – наноси туда воды. Бочка во дворе, за углом. Ведро найдешь там же.

Пока баня топилась, Лекарь предложил мужчинам поужинать в гостевом домике, по виду больше похожем на сарай, чем на подходящее людям жилье, а сам осмотрел проснувшегося малыша. Тот лишь рычал, издавал отдельные звуки, но не говорил. Он вел себя как зверь, что неудивительно, учитывая, где его нашли. Лишь один раз он сказал: «Маси».

Лекарь решил, что ребенок просит мяса, и дал ему кусочек. Малыш с жадностью схватил его и, почти не жуя, проглотил. Потом попросил еще. Лекарь взял со стола заранее принесенную тарелку с вареным мясом и овощами и с удовольствием покормил карапуза.

Как только баня достаточно прогрелась, он лично отнес туда мальца, где дважды вымыл его и обрил наголо. Кишащие насекомыми рыжие пряди Лекарь бросил в печь. Из топки сразу послышался треск лопающихся вшей и потянуло запахом паленых волос. После смазал худое тельце лечебной мазью, завернул малыша в душистое полотенце, принес домой и уложил в кровать.

Умаявшийся за день мальчик мгновенно уснул. Лекарь сидел рядом с ним, легко поглаживая малыша по гладкой коже головы. Еще до бани он заметил на запястье мальчугана напоминающий бабочку ожог. Видимо, раньше на этом месте находилась татуировка, поскольку сейчас между крыльев «насекомого» на участке здоровой кожи хорошо просматривались темные буквы «си».

Кому и зачем понадобилось делать татушку ребенку, Лекарь не знал и не хотел знать. Он посмотрел на худое личико спящего.

– Кто ты такой, малыш? Откуда здесь взялся? Как тебя зовут?

Малыш, тихо посапывая носом, сладко причмокнул во сне. Он улыбнулся, что-то невнятно пробормотал, повернулся на бок и снова размеренно засопел.

– Ладно, имя тебе я придумаю, – решил Лекарь. – И вот еще что, одному мне уже надоело тут куковать, будешь моим сыном. Вырастешь, и я научу тебя всяким полезным премудростям…

В дверь громко постучали. Лекарь встрепенулся, захлопал глазами и потер руками лицо. Он не сразу понял, где находится: в реальном мире или в своих воспоминаниях, поскольку Гром не лаял, как он это делал обычно, если к Лекарю приходили сталкеры или нуждающиеся в помощи мутанты.

Стук в дверь повторился, но теперь вместе с ним Лекарь различил счастливый скулеж. Огромный зверь с мощными, с руку взрослого мужчины, лапами, крупной мохнатой головой и поджарым телом скулил и повизгивал от радости, как щенок, наверняка при этом еще и виляя хвостом.

– Иду! – крикнул Лекарь и прошептал: – Неужели Купрум вернулся?

Он взял керосинку со стола и торопливо пошаркал тапками к выходу из комнаты. Кровь шумно застучала в ушах, голова закружилась, перед глазами все поплыло. Лекарь покачнулся и выставил левую руку в сторону, словно желая ухватиться за воздух в попытке сохранить равновесие. Еще ни разу за время сеансов медитации он не выходил так быстро из состояния транса и сейчас не на шутку испугался за свое здоровье. К счастью, все обошлось, и Лекарь, нетвердо ступая по певучим половицам, пошатываясь, вышел за порог.

– Кто там? – Лекарь замер в ожидании ответа, стоя на верхней ступеньке ведущей в сени лестницы. Гром радовался не только появлению Купрума. Он весело поскуливал всякий раз, когда к хозяину заглядывали старые приятели. Те знали, что волкособ любит больше всего, и всегда приносили с собой парочку твердых, как камень, сушек или кусочек сахара.

– Это я, Настя! – послышался знакомый голос. – Можно у вас переночевать?

– Настя? – удивился Лекарь, торопливо спускаясь по визгливо поскрипывающим ступеням. – Ты одна или с кем-то из друзей?

– Одна.

Лекарю показалось, что в голосе женщины прозвучали грустные нотки.

– Подожди, сейчас открою, – сказал он, сходя с последней ступеньки, сделал еще несколько шагов по брошенным прямо на землю доскам настила и загремел железным засовом.

Дверь со скрипом отворилась. Настя прищурилась и опустила голову, защищая глаза от яркого после ночной темноты света керосинки.

– Милости прошу. – Лекарь заботливо прикрыл лампу ладонью и сдвинулся в сторону, освобождая гостье проход в дом.

Прижимая дробовик к груди, как родное дитя, Настя зашагала к лестнице в дом. Лекарь пошел за ней, держа лампу высоко над головой. Он так обрадовался неожиданному визиту Насти, что забыл задвинуть засов. Впрочем, бояться ему здесь было некого, и он каждый вечер запирал дверь, скорее, отдавая дань привычке, нежели по острой необходимости.

Шагая на две ступеньки ниже гостьи, он сопроводил ее до небольшого коридорчика, где и обогнал непосредственно перед самым входом в жилую половину дома.

– Проходи. – Лекарь открыл обитую коричневым дерматином дверь, щелкнул выключателем. Под потолком зажглась яркая лампочка внутри круглого сетчатого плафона. На стенах сразу появились похожие на паутину тени.

– Спасибо! – благодарно кивнула Настя и вошла в пахнущее уютным теплом жилище.

– Потом свет не выключай, я сам все сделаю.

Лекарь проследовал в самую большую комнату жилища, функционально выполняющую роль кухни-столовой и гостиной, закрепил лампу в свисающей с потолка самодельной конструкции, отдаленно напоминающей проволочную люстру с желтым тканевым абажуром. Пока Настя в прихожей снимала обувь и приводила себя в порядок, он поставил чайник на печную плиту, нарезал на доске хлеб и кусок вынутого из холодильника копченого мяса. Достал из настенного шкафчика вазочку с конфетами и добавил ее к скромному угощению на столе.

Вода в наполовину заполненном чайнике быстро закипела. К тому времени как Настя появилась в комнате с прилипшим к виску локоном мокрых волос и розовым после водных процедур и махрового полотенца лицом, из прихожей донесся пронзительный свист и громкое бульканье.

– Проголодалась с дороги? – улыбнулся Лекарь, поворачиваясь к гостье. Свет керосиновой лампы крохотными огоньками отразился в стеклах его очков.

– Есть немного, – кивнула Настя, держа сцепленные ладони на уровне живота.

– Тогда чего ждешь? – Лекарь жестом радушного хозяина указал гостье на табуретку возле стола, а сам пошел к печке с белой тряпицей в руках.

Вскоре он появился в комнате с пыхтящим чайником, поставил его на заранее подготовленную дощечку и кивком показал на правую руку Насти.

– Что произошло?

– Да так, ерунда, – отмахнулась Настя, пряча под стол поцарапанную ладошку.

– А если подробнее?

– Нюхач ногтем задел. Выскочил из кустов, когда я шла к вам в гости. Но ничего, пара выстрелов в грудь – и проблема решена.

– Не совсем, – помотал головой Лекарь. – У него могло быть бешенство. В последнее время в Зоне появилось много зараженных мутантов. Я должен немедленно обработать рану и внутривенно ввести тебе вакцину.

– Но он же меня не укусил.

– И что? Ты уверена, что его слюна не попала на ноготь до того, как он им поцарапал тебя? – Лекарь назидательно поднял указательный палец к потолку: – Внимательно относиться к своему здоровью – главная задача любого здравомыслящего человека. Ты же не вертихвостка какая-нибудь, а взрослая умная женщина. Верно?

Настя опустила глаза, делая вид, что разглядывает рисунки на пузатых боках кружек.

– Я так и думал, – резюмировал Лекарь. – Подожди здесь, я сейчас.

Он пошаркал к двери в коридор, разделяющий дом на две части.

Пока Лекарь ходил за необходимыми медикаментами, Настя налила в кружки кипяток и стала раскладывать куски нарезанного мяса на хлеб. Она сделала две пары бутербродов, прежде чем хозяин дома вернулся с белым пластиковым кейсом в руках.

Лекарь поставил на стол чемоданчик с красными крестами на боках, откинул крышку и вынул из его недр пузырек с перекисью водорода.

– Руку! – потребовал он строгим голосом.

Настя беспрекословно подчинилась. Лекарь обработал смоченной в перекиси ваткой глубокую царапину, что наискось шла по тыльной стороне ладошки от основания указательного пальца до выступа локтевой кости. После достал пузырек с йодом и ватные палочки. Аккуратными движениями обработал края ранки, а потом заклеил ее длинной полоской бактерицидного пластыря.

Все это время Лекарь говорил Насте об опасности бешенства и о том, как его диагностируют у пациентов, правда, уже после их смерти. А закончил он короткую лекцию рассказом о недавно заболевшем бешенством сталкере и его печальной кончине из-за не оказанной вовремя медицинской помощи.

– Ну вот, осталось ввести вакцину, и все будет в полном порядке. Уколов не боишься? – Настя помотала головой. – Это хорошо. Люблю храбрых пациентов, а то попадаются некоторые капризули, как дети трясутся при виде шприца, чесслово. Но лучше тебе, наверное, глаза все-таки закрыть. Вдруг дернешься, а я ж тебе лекарство буду в вену вводить. Рукав закатай.

Настя кивнула, закатала рукав комбинезона и послушно закрыла глаза. Ну а как иначе? Раз доктор говорит, надо выполнять.

– Вот молодец! Сейчас я наложу тебе жгут на руку, продезинфицирую место укола и введу вакцину. Потерпи еще немного и будешь чай пить с бутербродами.

Лекарь снова сунул руку в кейс, вынул оттуда заправленный черной жидкостью одноразовый шприц на двадцать миллилитров, пузырек со спиртом и упакованный в полиэтиленовый пакет рулончик ваты. Прежде чем оторвать от него небольшой клочок и смочить ватку в спирте, он перетянул жгутом правую руку чуть ниже плеча. Потом обработал кожу в месте укола и, сняв колпачок, воткнул острый кончик иглы в набухшую вену.

Медленно нажимая на поршень шприца большим пальцем, Лекарь ввел Насте в кровь черную жидкость, всю до последней капли, вытащил иглу из вены и убрал использованный шприц в чемоданчик. После прижал ваткой выступившую из прокола рубиновую капельку и мягким движением согнул Настину руку в локте.

– Все, открывай глаза. Через минуту можешь убрать ватку и раскатать рукав. – Лекарь убрал со стола плотно закрытые пузырьки и упаковки с ватой и лейкопластырем. Щелкнул замком, закрывая крышку медицинского кофра. – Так, ты ешь давай, а я сейчас унесу ящик на место и вернусь.

Пока Лекарь ходил, Настя съела один бутерброд, запивая его все еще горячим чаем. Она принялась за второй кусок хлеба с холодным мясом, когда хозяин дома сел за стол, взял из вазочки конфету и зашуршал разворачиваемой оберткой.

– Ты как ко мне в такую темень-то добралась? Ладно бы луна нормально светила, так ведь она то и дело за облаками прячется.

Он сунул конфету в рот и шумно отхлебнул чаю из кружки.

– Не знаю, – пожала плечами Настя, откусила от бутерброда и сказала жуя: – Так-то я к вам еще засветло отправилась и почти полпути прошла, пока ночь не наступила. Не скажу, чтобы очень уж испугалась, но как-то мне стало немного не по себе, что ли, а потом я вдруг успокоилась. Ну а когда в темноте увидела свет в окнах, поняла: все равно дойду. А еще я, пока сюда добиралась, всякий раз чувствовала, куда надо сворачивать, чтобы стороной топь обойти или ловушку. Будто мне подсказывал кто-то.

Она помолчала, словно не решаясь говорить дальше. Лекарь ободряюще улыбнулся: мол, не стесняйся, тут все свои. Настя кивнула, но, прежде чем заговорить, опять откусила от бутерброда, прожевала и сделала маленький глоток.

– Ай, горячо, – прошептала она, подула на парующий в кружке напиток и только после этого продолжила: – Не уверена, но вроде бы я видела старика с посохом в руках, когда шла по ольшанику в километре отсюда. Он бесшумно шагал в стороне от меня, и его серый балахон мелькал среди древесных стволов, порой сливаясь с ними в сумерках. Как думаете, может, это он мне помогал?

– Может, и он, – хмыкнул в усы Лекарь и взглядом показал на пристегнутый к запястью женщины прибор: – А может, ты сама дошла, полагаясь на опыт и показания ПДА. Ты мне лучше скажи, сына-то удалось отыскать?

– Угу, – кивнула Настя и рассказала Лекарю все, вплоть до того, что воспитанный им приемыш – это и есть на самом деле ее мальчик.

– Ну и дела! – удивленно покачал головой Лекарь.

По его реакции Настя поняла, что Купрум сюда не заглядывал.

– А чему я, собственно, удивляюсь? Зона и не на такие сюрпризы способна. Похоже, между двумя мирами образовалась временная петля в промежутке между появлением твоего малыша здесь и той минутой, когда ты отправилась в Зону за ним.

– Так все и было. Мне Семакин об этом рассказал, перед тем как получил по заслугам от Колдуна.

Настя вдруг замолчала, покусывая нижнюю губу и обхватив все еще горячую кружку ладонями. Лекарь, заметив, как заблестели ее глаза, деликатно отвернулся в сторону.

В этот момент на улице раздался радостный лай Грома, но почти сразу сменился тревожным скулением. Какое-то время волкособ, видимо, пытался справиться с обуревающими его разными чувствами, поскольку сквозь трусливые завывания порой прорывался злобный рык и грозное гавканье.

– Что это с ним? – встрепенулся Лекарь. – Раньше он так себя не вел.

– Кажется, я знаю, – прошептала Настя, прижимая пальцы левой руки к губам. – Она хотела сказать, что, возможно, это Купрум заглянул на огонек, но тут раздался хлопок одиночного выстрела. Гром жалобно заскулил. Хлопнул еще один выстрел, и волкособ навсегда затих.

Шум падения его тела заглушил быстрый топот. Громко стукнула входная дверь, и в сенях послышался дробный перестук шагов. Потом заскрипела лестница. Судя по перекрывающим друг друга скрипам, по ней поднималось несколько человек. Чуть позже шаги застучали в узком коридорчике.

Настя первой оправилась от шока. Лекарь еще шаркал к наполовину закрытому ситцевой занавеской проходу, а она уже выскочила в прихожую.

Дверь в дом с грохотом распахнулась. На пороге возник полноватый коротконогий сталкер в камуфляжном комбинезоне и без оружия в руках. За ним маячила Арина с «калашом» за спиной. Позади нее стоял Купрум. Он сжимал в руках автомат, держа его стволом под небольшим углом к полу. Дым все еще вился сизыми струйками из дульного среза, разоблачая убийцу несчастного животного.

Бурбон перехватил взгляд Насти, увидел приставленный к стене рядом с дверью «чейзер» и резво метнулся к оружию.

– Стоять! – заорал он, схватив дробовик, и для острастки пальнул в потолок. Воздух зазвенел от грохота выстрела и наполнился дымом. Сверху посыпалась древесная щепа и рыжеватая пыль.

Глава 8. Жесткие переговоры

Сталкер передернул цевье. Красная пластиковая гильза выскочила из прорези в ствольной коробке, ударилась об пол и, подскакивая, откатилась к стене, где застряла в щели перед плинтусом.

Не в силах сразу остановиться, Настя сделала шаг.

– Ты че, не поняла, сука?! – рявкнул Бурбон, наводя на нее дробовик. – Руки!

Настя застыла в напряженной позе, медленно поднимая руки над головой.

– Ты тоже, старик! – Бурбон двинул стволом в сторону Лекаря, показавшегося в широком проходе между помещениями.

– Успокойтесь, молодой человек, не надо нервничать, – подрагивающим от волнения голосом сказал Лекарь. – Арина, Купрум, что вы молчите? Это какое-то недоразумение.

– Заткнись и делай, что говорят, – процедил сквозь зубы Купрум, перешагивая через порог.

Арина вошла вместе с ним и встала напротив умывальника в левом углу прихожей. Автомат по-прежнему висел у нее за спиной. Настя покосилась в ее сторону. Глаза Арины были тусклы и печальны, да и сама она выглядела потерянной, будто находилась здесь против своей воли.

– Что с тобой, мой мальчик? Ты сам на себя не похож, – растерянно пробормотал Лекарь, глядя на воспитанника полным душевной боли взором. Потом перевел взгляд на блондинку: – Арина, девочка моя ненаглядная, ты тоже сама не своя. Что с вами случилось?

Арина опустила голову, делая вид, что внимательно разглядывает царапины на полу.

– Разве она тебе не сказала? – кивнул Купрум в сторону матери. – Хотя о чем это я? Может, она и сама ничего не знает.

– Знаю, – тряхнула волосами Настя. – Колдун мне все рассказал, и я за это чуть не убила его.

– А почему чуть? Кишка оказалась тонка?

– Нет. Я решила, он мне пригодится, когда придет время уничтожить тебя, тварь, и тем самым спасти моего сына.

Купрум растянул губы в хищном оскале:

– Ошибаешься. Твой сын давно уже мертв. От него осталась одна лишь физическая оболочка, да и та скоро мне не понадобится.

– Ну это мы еще посмотрим, – холодно сказала Настя. – Вся наша жизнь – сплошная борьба со смертью, так что погоди хоронить моего сына раньше времени. Он вырос здесь. Его дух очень силен, сама Зона позаботилась об этом. Ты сильно заблуждаешься, думая, что смог уничтожить сознание моего мальчика. Он тебе не по зубам.

Лекарь недоуменно вертел головой, переводя взгляд с одного на другую. Он не понимал, о чем говорят эти двое, и от этого чувствовал себя не в своей тарелке. С тех пор, как он стал одним из Хранителей Зоны, ему было многое известно, и он привык владеть недоступной другим информацией. Сейчас он снова оказался в положении простого обывателя, который видит и знает лишь малую часть происходящих в мире событий и вообще не знаком с закулисными играми, оказывающими на его жизнь непосредственное, а порой и основополагающее влияние.

– Заткнись, с-сука, или я вышибу тебе мозги, – злобно прошипел Купрум.

Настя вызывающе улыбнулась:

– А что так? Правда глаза колет?

Купрум заскрежетал зубами, на его лице проступили черные извилины. В глазах Насти промелькнул испуг, она уже видела подобные изменения и знала, что бывает потом, но ее противник этого не заметил. Он почувствовал, что теряет над собой контроль, и поспешил взять себя в руки, желая сполна насладиться предстоящим зрелищем. Темные бугры вен скрылись под кожей, как будто их и не было вовсе. Лицо приобрело прежнее выражение. Купрум повесил автомат на плечо, вытащил из нагрудной кобуры пистолет и шагнул к женщине.

– Сама напросилась.

«Может, грохнуть его сейчас, и дело с концом? – подумал Бурбон, когда рыжий оказался почти на одной линии с ним. – Потом перестреляю остальных, заберу все ценное, что есть в доме, и дам деру отсюда. С препаратом Какаду я быстро рассчитаюсь по долгам и заживу как прежде».

Он уже хотел вскинуть дробовик и разнести выстрелом голову Купрума, как вдруг за стеной стукнула дверь, раздались тяжелые шаги и низкий тягучий голос произнес:

– Масса Лекарь, я слышал выстрелы. С вами все в порядке?

– Со мной все хорошо, Мугабе, иди спать! – крикнул Болотный Лекарь, не сводя глаз с приемыша, столь сильно изменившегося характером за прошедшее с последней встречи время.

– А ты быстро учишься, старик, – шепотом сказал тот, вплотную приставляя дульный срез пистолетного ствола к Настиному лбу.

– Хорошо, Хозяин, – послышался тот же голос.

Снова затопали шаги, скрипнула и громко захлопнулась дверь.

Купрум выждал пару секунд, не сводя глаз с Настиного лица. Та несколько побледнела, но сохраняла спокойствие.

– Ее судьба зависит от тебя, старик, – он повернул голову и посмотрел в глаза Лекарю. Тот выдержал направленный на него тяжелый взгляд, но на его лице еще резче проявились морщины. Соломенного цвета усы изогнулись, повторяя скорбный изгиб губ.

– Забирай все, что хочешь, только оставь ее в покое, – глухо сказал Лекарь.

– Мне ничего не нужно из твоего хлама. Я всего лишь хочу знать, как попасть к затерянному среди болот порталу в другую реальность.

Лекарь, как мог, постарался изобразить удивление:

– Сколько здесь живу, никогда о таком не слыхивал.

Купрум зацокал языком.

– Ай-яй-яй, пожилой человек, а все туда же. Разве тебя мама в детстве не учила, что врать незнакомым людям нехорошо?

– Какой же ты незнакомый? – хмыкнул Лекарь. – Я знал тебя, когда ты еще пешком под стол ходил.

Купрум скривил губы и помотал головой:

– Заблуждаешься, старик. Ты знал не меня, а того, в чьем теле я сейчас нахожусь. Со мной ты до этого дня не встречался и лучше бы тебе меня не расстраивать. Я, знаешь ли, в гневе ох как страшен.

– А ты меня не стращай. Чай, пуганый уже. Говорю ж тебе, я никогда не слыхал о таком портале.

Слегка склонив голову набок, Купрум несколько долгих секунд сверлил взглядом хозяина дома, потом с щелчком взвел курок и выбрал указательным пальцем правой руки слабину спускового крючка.

– Даю тебе последний шанс, старик, или ее кровь будет на твоей совести.

Мускулы на лице Лекаря дрогнули, губы беззвучно зашевелились, как будто он в уме просчитывал варианты того или иного решения. Лекарь кинул взгляд в сторону Насти, словно та могла ему помочь в нравственном выборе.

– Не говори ему ничего! – крикнула Настя и тут же дернулась от сильного удара по лицу. Это Купрум наотмашь врезал ей рукой с зажатым в ней пистолетом. Настя ахнула и прижала ладошку к щеке, где мгновенно от подбородка до уха расплылось пунцовое пятно с глубокой ссадиной посередине. Тонкая алая струйка просочилась сквозь ее пальцы и медленно потекла по тыльной стороне ладони.

– Может, я пробовать его убедить? – Арина сделала шаг и почти встала на одну линию с Купрумом.

– Заткнись! Тебе слова не давали! – рявкнул тот, не поворачивая головы в ее сторону, и опять посмотрел на Лекаря: – Решай быстрее, старик. Ты все равно скажешь, где находится портал. Цена вопроса упирается в количество заплаченных за это знание жизней: одна, две или вообще ни одной. Продолжишь упрямиться, я убью твою подружку, а потом буду пытать тебя, пока ты мне все не расскажешь. Сдохнуть раньше, чем я узнаю правду, у тебя не получится. Поверь мне, я успею вытянуть нужную информацию из твоего мозга до того, как он окончательно угаснет. Итак, выбор за тобой. Считаю до трех. Два уже было.

Бурбон решил, что выстрелит сразу, как только рыжий вышибет девке мозги. Так он хотел сэкономить время и патроны. Кто знает, сколько их осталось в магазине дробовика? Может, их там всего ничего и на всех, приговоренных им к смерти, не хватит.

Он уже пожалел, что сжег один патрон впустую, и лихорадочно соображал, кого ему убить следующим выстрелом. По всему выходило, что лучше пришить блондинку. Она была с оружием, пусть и держала его пока за спиной, тогда как старик стоял с пустыми руками. Опять же, тот мог поднять с пола пистолет Купрума. Вдруг он был когда-то непревзойденным стрелком и этот навык остался с ним, невзирая на возраст?

Покусывая нижнюю губу, Бурбон замер в ожидании выстрела. Он так и не определился, кто станет его следующей мишенью, а потому заметно нервничал. Лежащий на спусковом крючке указательный палец подрагивал от напряжения. На лбу и на круглом лице сталкера выступили крупные капли пота.

«Чего тянешь?!» – едва не выкрикнул он, как вдруг стекло одного из окон в большой комнате с треском разлетелось на осколки и в проеме показалась лысая голова с кривыми шрамами на темном лице.

– Я здесь, Хозяин! – проревел зомби-негр, залезая в дом сквозь разбитое окно.

* * *

Мугабе никогда не слышал, чтобы Хозяин велел ему идти спать. Обычно он говорил: «отдохни, Мугабе» или «иди к друзьям, мне надо поспать». Зомби привык беспрекословно подчиняться Хозяину, а потому не сразу понял, что тот хотел его о чем-то предупредить. Когда же до него это дошло, он решил обогнуть дом и заглянуть в одно из трех уютно светящихся окон фасада. Так он точно узнает, что там происходит, и нуждается ли Хозяин в его помощи.

По пути зомби наткнулся на тело Грома. И хотя «надкусанная» луна опять надолго скрылась за облаками, а падающий из окна длинный прямоугольник желтого света не доставал до этого места, он увидел, что мертвый зверь лежит на боку с неестественно подогнутой под себя правой передней лапой. В широкой груди и в голове волкособа темнели две маленькие дырочки.

Мугабе торопливо поковылял к сараю, где остальные зомби неподвижно стояли, рассредоточась по углам, и тупо пялились кто в стены, кто в пол, кто в потолок, что-то несвязно бормоча, вздыхая и фыркая, как лошади.

– Хозяин в опасности, – сказал Мугабе, заходя внутрь. Зомби заволновались, если так можно назвать заметно возросшее бормотание и покачивание из стороны в сторону. – Ему нужна помощь. Все за мной!

Не дожидаясь, когда зомби развернутся и потопают за ним, Мугабе поспешил обратно к дому. Он все-таки заглянул в одно из светящихся окон фасада. Неприглядное зрелище сильно потрясло Мугабе. Он никак не ожидал, что его старый приятель масса Купрум когда-нибудь сподобится приставить пистолет к голове женщины. Причем не абы какой, а той самой, что недавно приходила с ним в дом на болоте. Его губы шевелились, он что-то говорил, не сводя глаз с массы Лекаря.

По вполне понятным причинам Мугабе не слышал ни слова. Читать по губам он не умел, но это было и ни к чему. Искаженное гримасой злобы лицо Купрума говорило само за себя.

Остальные зомби уже выбрались из сарая и теперь взволнованно бормотали, ковыляя к дому. Часть из них направилась сразу к крыльцу, остальные двигались к стоящему возле окна Мугабе.

Зомби не стал ждать, когда его соплеменники подойдут к дому. С оглушающим рыком он ринулся к окну, разбил кулаками стекло и с криком: «Я здесь, Хозяин!» полез в комнату.

* * *

– Мугабе, нет! – крикнул Лекарь, когда Купрум среагировал на внезапное появление зомби и выстрелил тому в голову. Пуля попала мертвяку в глаз, и на простенок из гладкого, как яйцо, черного затылка с влажным чавканьем вырвался багряный фонтан вперемешку с выбитыми мозгами и костными обломками.

Сквозь разбитое окно в дом ворвалось грозное рычание приближающихся зомбарей. Бурбон увидел, как из ночного мрака показались темные руки и схватили чернокожего умруна. Тело уже окончательно сдохшего мертвохода исчезло во тьме, с треском оставляя на торчащих из рамы осколках стекла клочки холщовой рубахи. Он забыл, что еще недавно хотел разобраться с Купрумом, и выстрелил в показавшуюся в соседнем окне страшную рожу с приплюснутым широким носом и толстыми мясистыми губами. Зомби, с разнесенной осколками стекла и зарядом дроби головой, шумно упал на землю перед домом, но его место тут же занял другой мертвяк. Снова грохнул выстрел дробовика. В доме добавилось едкого запаха пороховой гари и облаков серого дыма.

После стрельбы по Мугабе Купрум на время выпал из реальности. Он завис на долю секунды, но Насте хватило и этого мгновения. Она закричала и кинулась на подчиненного чужой воле сына в надежде обезоружить его. Отдающая безумием храбрая затея с треском провалилась. Купрум резко ткнул ей кулаком в лицо, как только она схватилась за пистолет.

Кровь потоком хлынула из Настиного носа. Лишенная чувств женщина еще не успела осесть на пол, а Купрум уже прыгнул к Лекарю. Его глаза налились чернильной мутью, на руках и лице проступили черные реки вен. Купрум зарычал, как зверь, и так сильно толкнул хозяина дома обеими руками в грудь, что тот пролетел несколько метров, упал спиной на стол и больно ударился затылком о бревенчатую стену.

Из глаз Лекаря сыпанули искры. Зубы клацнули. Сбитые его рукой заварочный чайник и вазочка с конфетами грохнулись на пол. Осколки стекла и фарфора брызнули в стороны. Свежая заварка расплылась бесформенной темной лужей по крашенным коричневой краской половицам, подтекая под хаотично разбросанные конфеты в красочных обертках.

Пока Купрум разбирался с девкой и стариком, Бурбон снова выстрелил из дробовика. Теперь уже по третьему окну, сквозь которое в дом пытался залезть еще один зомби. Тот схватился скрюченными пальцами за боковины оконной рамы с торчащими из них осколками стекла и уже наполовину забрался внутрь. Окно располагалось немногим левее вплотную приставленного к стене обеденного стола. Заряд дроби просвистел рядом с головой старика, когда тот приподнялся на локте, пытаясь встать на ноги. Смерть дохнула Лекарю в лицо жаром раскаленной пустыни. Доли секунды спустя черепушка зомби разлетелась на куски, как гнилая тыква. Кинетическая энергия выстрела оказалась настолько сильной, что обезглавленного мертвяка отбросило назад, и он упал под ноги напирающим сзади товарищам.

Как только зомби полезли в дом, Арина словно очнулась ото сна. Она сбросила с себя оцепенение последних минут, сорвала с плеча автомат и стала отстреливаться вместе с остальными бойцами маленького отряда, ощущая себя при этом не лучшим образом. Она прекрасно знала этих мертвяков, поскольку не один месяц прожила в доме Болотного Лекаря, но страх за свою жизнь оказался сильнее других чувств. Она была уверена, что если мертвуны ворвутся в дом, ей не поздоровится, даже если бы она сохраняла нейтралитет. И все-таки Арина старалась не стрелять по головам. Она метила в тела или в руки зомбяков, зная, что потом Лекарь их подлатает, если выживет в этой передряге, конечно.

Сила симбионта была уже не нужна альтер эго, и он вернул себе контроль над телом Купрума. Сталкер подскочил к пытающемуся встать со стола Лекарю и вырубил его мощным ударом в голову, как Настю за несколько секунд до этого. Лицо молодого человека исказилось в жуткой гримасе. Живущая внутри него и управляющая им, как марионеткой, темная сущность его отца была вне себя от ярости, заставляя Купрума злобно скрипеть зубами. Проклятые мертвяки Лекаря помешали воплотить в жизнь первый пункт плана мести.

О существовании портала альтер эго узнал, когда в альтернативную реальность, населенную душами погибших в Зоне людей, попал один из ученых. С момента своего появления в Зоне и до нелепой смерти в блуждающей гравитационной аномалии тот тесно сотрудничал с Лекарем. Во время одной из дружеских бесед он услышал от него о существовании среди болот портала, схожего по характеристикам с расположенным в пещерах Ржавого леса пространственным туннелем.

Альтер эго сразу догадался, о каком портале шла речь, но радость открытия быстро сменилась разочарованием. Лекарь так и не поведал ученому координаты точки перехода, а поэтому, как бы глубоко альтер эго ни копался в памяти яйцеголового, эта информация осталась для него тайной за семью печатями. Альтер эго не сильно разочаровался, когда увидел глазами Бурбона, что стало с уничтоженной взрывом пещерой. Он рассчитывал добиться успеха на болотах, но и тут потерпел фиаско, а это было уже слишком.

Подчиняясь чужой воле, Купрум яростно закричал, вскинул пистолет и высадил всю обойму, стреляя по головам лезущих в окна зомби. При этом он медленно пятился к оставшимся в прихожей Бурбону и Арине.

Грохот выстрелов, едкий запах сгоревшего пороха и лопающиеся, как переспелые арбузы под ударами палки, головы мертвяков несколько успокоили альтер эго. К нему опять вернулась способность здраво рассуждать. Его первоначальный план мести Колдуну провалился, но это ничего не меняет. Если потребуется, он вернется сюда с целой армией головорезов и все равно узнает, где находится этот треклятый портал, или сам отыщет его. Да, на это нужно время, но он так долго ждал возможности отомстить, что день-другой ничего не изменят. Сейчас главное – уйти отсюда и забрать Настю с собой. Она станет для него чем-то вроде живого щита и даст отличную возможность манипулировать Колдуном.

Купрум получил негласный приказ живущего в нем чужого сознания и немедленно приступил к действию. Он резко сунул в нагрудную кобуру пистолет со сдвинутой назад затворной рамой и поднимающимся из дульного среза дымком. Сорвал с плеча автомат, отстегнул карабины от антабок и с криком: «Вяжи ее!» бросил оружейный ремень Арине.

Блондинка поймала брезентовую ленту в воздухе, закинула «калаш» за спину и, низко пригибаясь к полу, чтобы случайно не стать жертвой дружественного огня, подбежала к лежащей без сознания Насте. Она перевернула ее на живот, сложила руки на пояснице и накинула на них ременную петлю.

Пока Арина связывала пленницу, Купрум со сталкером отстреливались от неугомонных противников. Бурбон в очередной раз спустил курок. «Чейзер» звонко плюнул облаком дыма. Голова еще одного мертвяка превратилась в неприглядное месиво, и на источенной дробью боковине окна добавилось каши из выбитых мозгов вперемешку с черной кровью, кусочками кожи и обломками затылочных костей.

Бурбон резко передернул цевье. Дымящаяся гильза вылетела из патронника и звонко зацокала, прыгая по полу. Сталкер нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало.

– Еперный театр! Патроны! – крикнул он, брызгая слюной и выкатив глаза, как будто от этого что-то могло измениться.

За стеной все громче раздавался нестройный топот босых ступней и скрип лестницы. Времени до того, как мертвоходы ворвутся в дом и начнется жестокая бойня, оставалось все меньше.

– Заблокируй дверь дробовиком! – рявкнул в ответ Купрум.

Бурбон метнулся к двери и, прежде чем та распахнулась, наискось просунул оружейный ствол в изогнутую скобой кованую ручку. Он постарался сделать это так, чтобы ствол краем дульного среза упирался в сколоченное из широких досок дверное полотно, а пистолетная рукоятка «чейзера» боком прижалась к шершавому, грубо оструганному наличнику.

По двери сильно забарабанили с той стороны. Послышался злобный рев и вой разъяренных неожиданным препятствием зомби.

– Хватайте пленницу! Отходим к спальне! – приказал Купрум и выстрелил в очередного умруна из автомата. Вцепившись могучими руками в подоконник, тот пытался пролезть в дом через окно, но ему мешали слишком широкие плечи. Густая кровь брызнула на исклеванные пулями и дробью, заляпанные гнилыми мозгами откосы, и пробитая точным выстрелом голова исчезла из виду.

– Ты брать ее! – крикнула, оглянувшись через плечо, Арина. – Я тебя прикрывать!

Бурбон кивнул, резво подбежал к бесчувственной Насте и взвалил ее себе на плечо. Топая берцами, он быстро пересек ставшую полем боя гостиную и повернул влево, следуя за Купрумом в соседнюю комнатку. Та под прямым углом примыкала к основному помещению жилой части, образуя закуток между печкой и бревенчатой стеной дома.

Ступая крест-накрест чуть согнутыми в коленях ногами, Арина пошла за мужчинами, держа разбитые окна на прицеле. Как только какой-нибудь особо прыткий зомби пытался проникнуть в дом, она спускала курок, выигрывая для их отряда драгоценные секунды.

Бурбон остановился на пороге спальни, закрывая собой падающий из большой комнаты свет, и не сразу увидел, что делает Купрум. Тот залез с ногами на вплотную приставленную к стене кровать и теперь старался без лишнего шума открыть окно. Это оставался единственный на весь дом безопасный выход на улицу, поскольку зомби с этой стороны жилища не было. Они все толпились возле освещенных окон гостиной, мешая друг другу попасть внутрь.

За спиной Бурбона грохнул одиночный выстрел. Арина, как и обещала, прикрывала их. Он зашагал вперед на шепот Купрума:

– Иди сюда!

Пока Бурбон тащил женщину к кровати, Купрум перегнулся через узкий подоконник, приставил автомат к стене и после этого сам выбрался на улицу.

– Давай! – Он вытянул руки, готовясь принять пленницу.

Бурбон скинул Настю на жалобно скрипнувшую пружинами кровать. Грубо схватил ее поперек тела и головой высунул в окно. Как только сталкер почувствовал, что живую ношу приняли с той стороны, он подхватил пленницу за ноги и чуть приподнял их, слегка проталкивая вперед.

– Зови Арину, – прохрипел Купрум, опуская Настю на землю. Она все еще не пришла в себя, значительно облегчая беглецам задачу. На случай, если она очнется раньше времени и надумает позвать на помощь, Купрум быстро залез в окно спальни, торопливо сорвал с подушки наволочку, снова выбрался на улицу и заткнул Насте рот самодельным кляпом. Его спутники все еще оставались в доме, а значит, у него было время подготовиться к следующему бою. Он вытащил из кобуры пистолет, перезарядил его вынутой из кармашка тактического жилета запасной обоймой, и вернул оружие на место. После чего поменял почти опустевший магазин «калаша» на новый.

Бурбон хотел сперва окликнуть блондинку, но потом решил, что это может привлечь внимание зомби, и шагнул к ней. Он слегка шлепнул Арину по плечу и, когда та обернулась, жестом велел ей идти за ним в спальню. Арина кивнула, резким движением сдвинула планку предохранителя вверх до упора и тенью метнулась в соседнюю комнату. Кровать чуть скрипнула под ее весом, когда она поставила на нее ногу, вылезая в окно.

Бурбон хотел уже последовать ее примеру, но тут ему пришла в голову шальная мысль. Он выскочил в центр комнаты с полулежащим на столе бесчувственным стариком и поднял руки к висящей под потолком керосиновой лампе.

Заметив его, лезущие в окна зомби злобно зарычали и еще больше стали мешать друг другу. Каждый из них отпихивал соперников, норовя первым проникнуть в дом и отомстить обидчику Хозяина.

Сталкер высвободил керосинку из проволочного подвеса. Вытащил пробку из заливного отверстия резервуара, по максимуму выкрутил фитиль и швырнул лампу в черную харю одного из мертвяков. Тот оказался наиболее ловким, растолкал своих соплеменников и уже более чем наполовину залез в окно.

Стеклянный колпак лампы со звоном разбился при ударе о голову умруна. Осколки брызнули во все стороны. Светильник отскочил от крепкой черепушки зомби, щедро окропив при этом его одежду горючей жидкостью. Покатился к ножке стола, разливая по полу керосин.

Огонь с горящего фитиля мгновенно перекинулся на разлитое топливо. Пылающая дорожка протянулась к зомби, и его пропитанная керосином холщовая рубаха вспыхнула ярким пламенем.

– Гори в аду! – безумно захохотал Бурбон, спиной отступая к спальне.

Глава 9. Пожар

Зомби не чувствуют боль так, как ее воспринимают люди. Она не парализует их волю, не заставляет сходить с ума или терять сознание. Их нервные окончания атрофированы, а работающий непонятно по какому принципу мозг практически не воспринимает болевые импульсы. Максимум, что ощущают зомби, когда с их телом происходит нечто болезненное и очень неприятное в понимании обычного человека, так это легкий дискомфорт, сродни тому, какой испытывают люди при ползании по их телу муравьев или прочих букашек. Да, щекотно, да, неприятно, но вовсе не больно до тех пор, пока, например, тот же муравей не укусит.

Пылающая одежда не помешала зомби пролезть через окно в дом, где уже занялся пожар. Пламя пока не очень разгорелось, но это было временное затишье. До полномасштабной трагедии оставались считаные минуты. Несмотря на некоторую заторможенность в движениях и мыслях, зомби довольно быстро сообразил, чем чреват открытый огонь в деревянном доме.

Ему надоел неприятный зуд по всему телу, и он не придумал ничего лучшего, как сорвать с себя горящую рубаху и штаны, бросить их на пол и затоптать босыми ногами. Едва он это сделал, странный зуд начал понемногу утихать, а вскоре и вовсе прошел.

Дым от огня и сгоревшего пороха густо плавал слоями по всей комнате. Зомби оглянулся по сторонам в поисках Лекаря. Он увидел его полулежащим на столе. Голова Хозяина упиралась затылком в стену, а правая нога свисала со стола. Тапок практически полностью сполз с шерстяного носка и не свалился на пол лишь потому, что уткнулся в половицу примятым мыском, заботливо обшитым по кругу коричневой тесьмой.

– Масса Лекарь! – промычал зомби. Безбоязненно ступая по горящим половицам, он подошел к столу, поднял старика на руки и вынес из задымленной комнаты в прихожую.

Мертвяк присел на колено и постарался аккуратно уложить Лекаря на пол, но у него это плохо получалось. Все его движения были угловатыми и скованными. Так на моторике умруна сказывались сильно замедленные аномальным излучением Зоны процессы разложения мышечной ткани.

В запертую изнутри дверь все так же ломились толпящиеся в коридоре зомби. Мертвяк хотел было впустить их в дом, но потом передумал и, пошатываясь, зашагал к умывальнику. В стороне от раковины с висящим над ней рукомойником простой системы «подай, господи» стоял накрытый фанерной крышкой бак с колодезной водой. Зомби взял стоящую на фанерной крышке железную кружку, зачерпнул из бака воды и выплеснул ее в лицо Лекарю.

– А?! Что?! – Болотный Лекарь согнулся в поясе и, опираясь на отставленную назад руку, посмотрел по сторонам. Вода тонкими струйками скатывалась с прилипших к голове мокрых волос, каплями росы сверкала на стеклах косо висящих на одной дужке очков, стекала по усам к узкой бородке клинышком и капала на грудь, расплываясь темными пятнами на одежде. – Ты почему голый? – спросил он зомби, цепляя на нос очки.

– Пожар, – без каких-либо эмоций в голосе ответил тот и потопал к двери.

– Ах ты ж! – Лекарь, покряхтывая, встал на ноги. Он постоял пару секунд, прислушиваясь к организму. Голова немного кружилась, ныл затылок и болел лоб. В остальном все было в порядке.

Пока зомби вытаскивал просунутый сквозь ручку дробовик, Лекарь вытащил из-за стоящей в правом углу вешалки здоровенный огнетушитель. С полгода назад пару таких штуковин доставили вертолетом военные вместе с партией заполненных соляром бочек.

На вопрос Лекаря: «Зачем эту ерунду привезли?» его хороший знакомый, капитан Цибуля, ответил: «Шоб було!» и велел солдатикам один из здоровенных красных цилиндров поставить в доме, а второй утащить в подвал.

– Вот ведь накаркал! – прокряхтел Лекарь, с усилием приподнимая огнетушитель. Сильно отклоняясь назад, он потащил его в комнату.

Огонь уже бушевал вовсю. Горели прошитые пулями и дробью занавески, скатерть на столе и один из половиков на полу. Кое-где пламя уже облизывало бревенчатую стену выходящей окнами на улицу комнаты.

Трое зомби залезли в дом, пока их собрат приводил в сознание Лекаря. (Остальные по-прежнему штурмовали окна, мешая друг другу.) Они увидели огонь и тушили его, кто как мог. Один топтался по горящему полу босыми ногами. Другой ползал на коленях, пришлепывая ладонями огненные языки, и не замечал, как надувается огромными пузырями обожженная кожа. Третий оказался самым сообразительным. Он хлопал тлеющим половиком по одному из очагов возгорания, пытаясь сбить пламя.

– А ну разойдись, ребятки! – Лекарь с грохотом опустил толстый цилиндр на пол. Выброс адреналина придал ему сил. Резким рывком он вытащил стопорное кольцо из ручки, легко перевернул огнетушитель, словно тот весил не больше килограмма, и направил тугую струю углекислоты в самый центр все разрастающегося пожара.

Пламя яростно зашипело. Не желая так просто сдаваться, оно несколько приутихло там, где с ним боролся человек, и запылало с новой силой в стороне от белых клубов дыма и пара.

– Все на улицу! Берите ведра, лопаты, тащите сюда песок!

Зомби послушно потопали из комнаты. Их собрат наконец-то вытащил дробовик, и толпящиеся в коридоре умруны темной массой повалили им навстречу через открытую дверь. Трое зомбарей громко забормотали, передавая приказ Лекаря. На какое-то время в прихожей образовалась давка, но мертвяки довольно быстро для своего состояния сорганизовались и вскоре уже цепочкой спускались по лестнице.

На улице к ним присоединились те зомбаки, что еще минуту назад штурмовали окна. Толпа мертвоходов разделилась на две неравные части. Та, что побольше, отправилась к сараю за ведрами и шанцевым инструментом, а другая поковыляла к стоящему в глубине большого двора и накрытому брезентом восьмикубовому контейнеру с песком.

Полтора года назад его доставили под брюхом МИ-8 те же вояки, что спустя двенадцать месяцев привезли Лекарю запас топлива вместе с огнетушителями. Хозяин дома на болоте тогда всерьез подумывал о возведении пристроя, вот они и подогнали ему первую партию стройматериалов в виде контейнера с песком и полтонны мешков с цементом. На этом все и заглохло. Закаменевший цемент потом те же зомби по мешку стаскали в болота, где устроили для себя что-то вроде площадки для ночных встреч по интересам (время от времени мертвяки группками по три-пять особей собирались там и обсуждали друг с другом только им понятные вопросы), а песок оставили, поскольку контейнер стоял в дальнем углу двора и никому не мешал. Теперь вот пришло его время.

* * *

Седобородый старец в сером до пят балахоне приподнял голову и, устремив бельма слепых глаз в звездное небо, несколько раз шумно втянул пахнущий гарью воздух похожим на грушу носом.

– Как бы с Лекарем беды не случилось, – пробормотал Скиталец. Опираясь на заменяющую ему посох кривую палку, он торопливо зашагал по извилистой тропке. Кусты, деревья, топкие места, торчащие из земли камни и ржавые остовы неизвестно как оказавшейся здесь техники Хранитель Зоны видел внутренним взором. Он воспринимал их не так, как видит предметы обычный человек, а, скорее, как летучая мышь или тот же дельфин, хотя в силу физиологических особенностей человеческого организма не обладал способностями к эхолокации.

Старец и сам не смог бы объяснить, спроси его кто-нибудь, как он это делает. Возможно, обладая от природы необычайно острым слухом, он улавливал шелест листвы и поскрипывание стволов хвойных деревьев, слышал шорох тихо скребущихся о железные остовы машин и камни травинок. Развитое воображение живо рисовало эти предметы и то, как они располагались в пространстве, позволяя легко ориентироваться на местности. А может, это сама Зона ему помогла, подарив возможность видеть незрячими глазами.

Старик проходил уже сегодня этим маршрутом. Идя по своим делам, он заметил в просветах между деревьями Настю. Зная, кто она такая и кем приходится Колдуну, он помог ей найти дорогу к дому Болотного Лекаря, справедливо полагая, что она именно с этой целью отправилась в болота.

Скиталец не отличался альтруизмом еще в те времена, когда был обычным сталкером, а с тех пор, как он много лет назад стал одним из Хранителей Зоны, вообще забыл о существовании в природе такого редкого свойства человеческой натуры. Обладая помимо отличного слуха и воображения развитыми способностями к телепатии, он проследил за тем, чтобы женщина не сбилась с пути в быстро сгущающихся сумерках и не вляпалась по глупости в одну из в изобилии раскиданных по болотам аномалий только лишь потому, что в задуманной Хранителями операции ей отводилась важная роль.

Старец появился возле дома на болоте к шапочному разбору, когда совместными усилиями зомби и человека жилье удалось спасти от пожара. Он застал Лекаря устало сидящим на крыльце. Его лицо было перепачкано в саже, как и опущенные между колен слегка обожженные с тыльной стороны ладони.

Ночная темень то приближалась вплотную к дому, то отступала от него, когда большое пятно света ползало по крыльцу и стене, повторяя движения старого фонаря. Тот висел на кронштейне вкопанного неподалеку от дома деревянного столба и поскрипывал, слегка раскачиваясь при каждом дуновении пахнущего болотом ветерка.

Лекарь поднял голову, услышав быстрые шаги на ведущей к дому гравийной дорожке.

– А-а, это ты, – прошептал он и снова вперил взгляд в нижнюю ступеньку крыльца.

– Что случилось? – с тревогой в голосе спросил Скиталец, присаживаясь рядом с Лекарем. Он пристроил посох рядом с собой и, с видимым облегчением на морщинистом лице, вытянул вперед натруженные за день ноги.

– Говорят, ты помог Насте найти дорогу сюда, – вместо ответа сказал Лекарь.

Кустистые брови Скитальца удивленно изогнулись. Он повернулся к собеседнику, устремив на него невидящий взор.

– Кто говорит? Меня, что, Настя видела?

– Угу, – кивнул Лекарь.

– Плохо! Она не должна знать, что мы с тобой заодно. Ты для нее человек, некогда приютивший ее сына, и не более того. – Хрустя гравием под ногами, Скиталец встал с крыльца с необъяснимой для его возраста прытью. – Где она сейчас? В доме? Тогда я, пожалуй, пойду. Ей необязательно меня видеть.

– Там нет никого, кроме моих помощников. Думаю, Настю забрал с собой Купрум. Он приходил сюда вместе с пухлощеким сталкером и Ариной.

– Вот оно что. – Скиталец снова сел на крыльцо. – Ну и как он? Сильно изменился?

– Ты даже представить себе не можешь. Злой, жестокий. Он убил Грома, застрелил Мугабе. Ударил мать по лицу, да так сильно, что та сразу лишилась чувств. Меня швырнул на стол через всю комнату, а потом так стукнул кулаком по голове, что я тоже выключился.

– У-у, так вот откуда у тебя огромная шишка на лбу.

Лекарь покосился на соседа по крыльцу.

– Все никак не могу к твоим фокусам привыкнуть. Ты же слепой как крот. Чем ты, большеног тебя растопчи, видишь-то?

– Сердцем, – усмехнулся в седые усы старик. – Тебе не все ли равно, как я это делаю? Вижу – и хорошо. Я ж не спрашиваю, как ты определяешь, что надо лечить, только лишь взглянув на пациента, будь то мутант или человек. Зона всем дала тот или иной дар, когда выбрала нас ее Хранителями. Я всегда хотел докопаться до самой сути и получил возможность видеть без преград. Ты жаждал быть лучшим врачом в мире и стал им. По крайней мере, здесь равных тебе нет. Крапленый хотел стать непревзойденным стрелком и тоже добился цели. В Зоне нет такого оружия, из которого он не смог бы попасть в «яблочко» даже с предельной дистанции.

Какое-то время оба Хранителя сидели бок о бок, слушая звон комаров, далекое кваканье лягух на болоте и тихое размеренное шорканье, с каким зомби собирали оставшийся после тушения пожара песок. Вдруг Лекарь прижал к губам сложенные вместе ладони и покачал головой, громко шепча:

– Я до сих пор люблю Купрума, как сына, и не верю, что он мог сотворить такое.

– Нельзя любить тех, кто умер! – с неожиданной злостью в голосе сказал Скиталец. – По ним можно скучать, можно грустить, можно и нужно вспоминать, но любить их невозможно! Купрум мертв! Твоего воспитанника убил его же отец, когда взрастил в себе монстра, а потом обрек на вечные муки в специально созданном для него мире. Альтер эго Колдуна терпеливо ждал возможности отомстить и дождался, когда Купрум оказался в его владениях. Он подчинил парня себе, растоптал его душу и теперь хочет отомстить Колдуну любой ценой. Только эта цена неприемлема для нас. Если альтер эго реализует свой план, Зона перестанет существовать, а вместе с ней и мы – ее Хранители.

Скиталец схватил Лекаря за руку, развернул лицом к себе и с жаром спросил:

– Ты хочешь лишиться возможности помогать людям и населяющим Зону тварям?

Лекарь помотал головой.

– Вот и я не хочу потерять способность видеть самую суть вещей и происходящих событий. А еще, Лекарь, подумай вот над чем. Мы не бессмертны, но наша жизнь в разы длиннее жизни обычного человека, а значит, мы для сталкеров все равно что боги. Я не хочу потерять этот дар Зоны только лишь потому, что тебе вздумалось жалеть себя и свои чувства к приемышу. Если потребуется убить Купрума ради сохранения Зоны, я убью его, и моя рука не дрогнет. Уверен, Крапленый поступит так же, когда перед ним встанет вопрос: или Купрум – или мы. А вот ты, – артритный палец Скитальца уткнулся в грудь хозяина дома на болоте, – сможешь пристрелить его, как собаку, если до этого дойдет?

– Да отстань ты, – дернул плечом Лекарь и неожиданно закричал, переходя на фальцет: – И вообще, чего ко мне привязался: сможешь, не сможешь?! Ты за себя, вон, отвечай! Какого лешего Насте на глаза попался?! Не мог незаметно ее к моему дому привести?! Тоже мне проводник нашелся!

Скиталец сперва опешил от столь резкой отповеди. Он отклонился немного назад и в сторону. Легкий ветерок с болота раскачивал не только фонарь. Он шевелил длинную бороду Хранителя, но в переменчивом свете скрипящего на столбе светильника казалось, будто это Лекарь заставляет ее двигаться своими воплями.

Старец в балахоне подождал, когда его друг выдохнется, и только после этого, мягко улыбаясь, заговорил:

– Ну ты чего разошелся, а? Будет тебе воздух-то сотрясать. Согласен, виноват, перегнул палку, но и ты тоже хорош, сидишь тут, нюни распустил.

Лекарь покосился на него, но ничего не сказал. Он лишь вздохнул и положил на колени сцепленные в замок ладони.

Скиталец помолчал немного, потом наклонился к Лекарю и легонько толкнул его плечом в плечо.

– Ладно, хватит уже дуться. Ты мне лучше скажи: удалось сделать с Настей то, о чем договаривались?

– Угу, – кивнул Лекарь. – Я вот только переживаю, не будет ли ей плохо от этого.

– Да все с ней будет хорошо, вот увидишь, – сказал Скиталец и перевел разговор в другое русло: – Дом изнутри сильно при пожаре пострадал? Снаружи-то, я смотрю, вроде как все в порядке. Крыша на месте, подпалин над окнами не видно.

– Ну так, – скривил губы Лекарь.

– Жить-то можно или ремонт какой нужен?

Хозяин дома пожал плечами. Скиталец крякнул, хлопая себя морщинистыми ладонями по коленям, взял посох. Опираясь на него, встал с крыльца.

– Ну-ка, пошли. Покажешь, что там и как. – Он первым вошел в сени, не дожидаясь, когда старый друг пойдет за ним.

Лекарь нагнал его уже на самом верху певучей лестницы. В коридоре Скиталец посторонился, чтобы хозяин первым вошел в дверь.

В доме горелой древесиной пахло намного сильнее, чем на улице. Старик в балахоне поморщился, но хозяин жилища этого не заметил. Он уже проследовал из прихожей в гостиную и теперь оттуда доносился его голос. Лекарь давал указания зомби, что еще надо сделать.

Стуча посохом по доскам пола, Скиталец тоже прошел в большую комнату. Проводка при пожаре не пострадала. С плоской, прикрепленной к потолку люстры лился яркий свет, доставая до каждого уголка гостиной.

– Могло быть и хуже, – буркнул под нос Скиталец, одному ему понятным способом видя обгорелые кое-где стены и сильно пострадавшие от огня половицы.

Зомби неплохо потрудились, пока люди беседовали на улице. Вместе с еще дымящимися тряпками, в которых теперь с трудом угадывались оконные занавески и половики, между черных бесформенных пятен, а то и прямо посреди обугленных клякс виднелись аккуратные кучки не нужного больше песка.

Сейчас одни мертвяки ползали на коленях, собирая с пола песчаные холмики в ведра. Другие забирали наполненные доверху емкости и высыпали из них песок через лишенные стекол окна. Растущие в палисаднике кусты громко шуршали листвой и трещали сломанными ветками, когда очередная партия перемешанного с сажей и угольной пылью песка сыпалась на землю из оконных проемов.

Скиталец шагнул к отодвинутому от стены обеденному столу. Кряхтя, присел на колено и потянулся за лежащей возле дальней ножки стола керосиновой лампой. Он укоризненно покачал головой, отдавая товарищу сильно помятый и обгорелый корпус светильника:

– Я ведь тебя предупреждал.

– Пожар устроили специально, – буркнул Лекарь, забирая искореженную лампу из рук Скитальца.

– Думаешь, он это сделал?

– Не знаю, я в это время в отключке валялся.

– С чего тогда взял, что это поджог?

– Ты сам подумай, разве лампа может выпасть из такого подвеса? – кивнул Лекарь на висящую под потолком проволочную конструкцию.

Постукивая посохом, старик прошел к центру комнаты и, словно не доверяя способности видеть не применяя глаз, тщательно ощупал самодельное приспособление.

– М-да, ты прав, – сказал он, оставляя подвес в покое. Тот чуть слышно заскрипел, покачиваясь на вкрученном в потолок рядом с люстрой крюке. – На случайность это не похоже. Тем более тебе надо подумать над моим предложением. Раз это уже случилось, где гарантия, что подобное не повторится?

– Да подумал я, – отмахнулся Лекарь. – Все уже готово, пойду, вон, сейчас проверю, как там дела обстоят.

– Ну, хорошо, коли так. Тогда я тоже пойду, не буду тебя задерживать. – Скиталец вышел в прихожую, открыл дверь и, стоя на пороге, сказал: – Я бы на твоем месте новый дом построил, а эту половину отремонтировал и поставил здесь томограф. Чего ему просто так в сарае пылиться? А если тебе еще какую-нибудь медицинскую технику привезут? По-любому новый дом строить надобно.

– Иди уже, строитель, – усмехнулся в усы Лекарь, чуть склонив голову набок. Свет горящей в коридоре лампочки сверкнул в треснувшем стекле его круглых очков. Он проводил Скитальца до теряющихся в полумраке сеней, подождал, когда тот спустится по лестнице и выйдет на улицу. Лишь после того, как за гостем захлопнулась входная дверь, Лекарь вернулся в коридор, но пошел не в жилую половину, где зомби все еще наводили порядок, а в приспособленную под медицинские нужды часть дома.

Там он щелкнул кнопкой выключателя. Под потолком загудели люминесцентные светильники. Лекарь проследовал мимо занавешенных изнутри белыми шторками закрытых дверей в операционную и завернул в маленькую комнатку.

Сквозь открытую дверь в комнатушку проникало достаточно света, чтобы разглядеть письменный стол, стул и сейф в углу. Не зажигая висящую на проводе одинокую лампочку, он шагнул к сейфу, достал из кармана штанов ключ и дважды провернул его в замочной скважине. Дверь сейфа со скрипом отворилась. Лекарь просунул руку внутрь, достал из недр хранилища ПДА и вышел из комнатки, оставив сейф незапертым.

В соседнем с кабинетом Лекаря помещении на узкой железной кровати лежал человек, по шею накрытый тонким серым одеялом. Его лицо было полностью забинтовано, осталась лишь небольшая щелка для глаз и отверстие напротив рта. Рядом с кроватью высилась стойка для капельниц. Сейчас она пустовала, но, судя по закрепленному полоской пластыря катетеру на руке пациента, так было не всегда.

– Как себя чувствуешь? Сильно болит?

Человек что-то невнятно промычал в ответ. Лекарь дернул за ниточку висящего на стене бра (мягкий приятный свет залил каморку), присел на табурет возле койки и принялся осторожно разматывать бинты. Он внимательно осмотрел наложенные швы и покачал головой:

– Как-то медленно заживает. Пожалуй, сделаю сегодня вытяжку из «светляка» и приготовлю мазь на ее основе. Завтра будешь как новенький. Сейчас поменяем повязку, а потом я кое-что тебе покажу.

Лекарь вышел из комнаты и вскоре вернулся с упакованными в стерильные пакеты бинтами и пузырьком из темного стекла в руках. Он вскрыл один пакет, оторвал кусок бинта, смочил его в маслянистой жидкости из пузырька и обработал бугристые швы. Потом ловкими движениями аккуратно наложил повязку на лицо человека, снова оставив лишь щель для глаз и отверстие напротив рта. После этого вынул из кармана штанов извлеченный из сейфа ПДА, потыкал пальцем в экран и поднес его к глазам пациента.

Судя по долетающим из динамика звукам, там о чем-то говорили женщина с девочкой. Обе плакали при этом, но это были слезы радости, а не горя.

Глаза лежащего на кровати мужчины увлажнились. Он громко сглотнул и зашмыгал носом, но, поскольку его лицо покрывал толстый слой бинтов, последнее было практически неразличимо.

– Как видишь, я слов на ветер не бросаю. – Лекарь выключил ПДА и убрал его в карман штанов. – Первый транш твоя семья получила. Теперь дело за тобой. Сыграешь свою роль, и на счет твоей жены переведут остаток необходимой для полного излечения дочери суммы.

Лекарь похлопал пациента по накрытому одеялом бедру, снова дернул за ниточку, выключая светильник, и вышел из комнаты, аккуратно притворив за собой дверь. Его ждала долгая ночь. И дело тут было даже не в приготовлении целебной мази. Многие из его верных помощников сильно пострадали, штурмуя окна дома и во время борьбы с пожаром. Лекарь не мог оставить их с такими поражениями мышц и кожи, хоть зомби и не чувствовали боли от ранений и ожогов. Он относился к ним, как к живым людям, и хотел, чтобы они выглядели соответствующе. Ему предстояло провести сегодня не одну операцию и сделать это как можно скорее, пока еще оставались шансы хоть как-то вернуть мертвякам прежний вид.

Глава 10. Ночной побег

Бурбон тащил на себе Настю, стараясь не потерять из виду идущих впереди спутников. Это была задача не из легких. Их темные, будто вырезанные из плотной бумаги силуэты периодически исчезали в ночи, когда плывущие по небу рваные облака закрывали собой луну.

Он давно уже потерял направление, петляя, как заяц, между редкими куртинами ивняка, камышовыми зарослями и отражающимися в черных зеркалах луж звездами. ПДА на его руке вибрировал и пищал, реагируя на изобилие хаотично разбросанных по болотистой местности ловушек самых разных типов и размеров. Слепо доверясь Купруму, сталкер не обращал внимания на сигналы прибора. В другое время он вряд ли позволил бы себе такую беспечность, но сейчас ему было не до пустяков.

Бурбону давно уже мерещились голоса бегущих за ним мертвунов, заставляя его еще быстрее передвигать ноги. Временами в полной запахов и тревожных шорохов ночи слышались рычание и вопли вышедших на охоту мутантов. Подстегнутое страхом воображение сталкера тут же рисовало ему уродливых созданий с истекающими слюной острыми клыками и горящими жутким огнем глазами. Ему казалось, эти монстры гонятся за ним, вырывая комья жирной, чавкающей от переполняющей ее влаги земли когтистыми лапами, желая отомстить за подожженный дом Болотного Лекаря.

Бурбон не знал, что на него нашло, когда он разбил о голову лезущего в окно зомби керосиновую лампу. Он уже не раз пожалел о своем поступке. То и дело всхлипывая и поскуливая от липкого страха, он мысленно молил Темного Сталкера о пощаде, обещая исправиться, если тот сохранит ему жизнь.

Судя по всему, Темный Сталкер не внял его мольбам или же надумал послать еще одно испытание, прежде чем принять окончательное решение. Пленница пришла в себя, добавляя проблем и без того нравственно и физически измученному Бурбону. Она громко замычала, тряся головой в попытке вытолкнуть кляп изо рта, и забрыкалась, норовя лягнуть сталкера коленом в живот или же ткнуть мыском ботинка в бедро.

Бурбон остановился. Хрипло втягивая в себя пахнущий гнилью воздух, несколько раз сильно хлопнул строптивицу по обтянутому штанами упругому заду. Настя возмущенно замычала.

– Заткнись, тварь! – злобно прошипел Бурбон, стукнул ее кулаком по бедру и бросился догонять Купрума и Арину. Те уже далеко оторвались от него, и он всерьез рисковал затеряться посреди, как ему казалось, бескрайних болот.

Сталкер прибавил ходу, невзирая на то, что уже начал задыхаться и хрипел все громче. Его силы таяли. Он не привык к полуночным марафонам, да еще и с вертлявым грузом в придачу. Мышцы почти одеревенели, легкие горели огнем, а сам он уже с трудом держался на ногах и все чаще делал короткие, на секунду-другую, передышки.

Бурбон давно бы уже потребовал сделать привал, не будь во главе их маленького отряда обладающий загадочными способностями человек. Больше всего остального он боялся разделить печальную судьбу Какаду, а потому терпел, до предела мобилизуя возможности измученного организма.

Между тем болото закончилось. Вода перестала хлюпать под тяжелыми от налипшей на них грязи подошвами берцев, но это не принесло Бурбону облегчения. Теперь он прилагал еще больше усилий, взбираясь по заросшему ольхой склону холма. Он уже настолько устал, что почти все время смотрел себе под ноги и лишь иногда поднимал голову, чтобы отыскать взглядом фигуры попутчиков и скорректировать курс.

Когда сталкер понял, что его силы иссякли и он скоро не сможет сделать и шагу, судьба смилостивилась над ним. Он уже открыл рот, собираясь попросить об отдыхе, не думая о вероятной реакции со стороны Купрума и вытекающих отсюда негативных последствиях, как тот остановился и поднял руку над головой.

– Все, привал!

Бурбон издал вздох облегчения, скинул с себя Настю, не заботясь о возможных синяках на ее теле, и сам упал на жесткую траву. Сипло хватая ртом воздух, он смотрел на мерцающие среди облаков звезды. Они казались ему шляпками серебряных гвоздиков, какими черный бархат неба приколотили к внутренней поверхности огромного колпака.

– Эй! Ты чего тут разлегся? – Купрум чувствительно ткнул Бурбона в бок твердым, как камень, мыском ботинка. – Я, что ли, туда ее потащу?

Бурбон со стоном приподнялся на локте и посмотрел в направлении вытянутой руки возвышающегося над ним человека. В этот миг в окружающей луну плотной облачной вуали образовалась рваная прореха. Призрачный свет ночного светила широким веером упал на вершину холма и, словно луч софита на сцене театра, вырвал из окружающей тьмы одиноко стоящее здание. Приземистый дом под низкой четырехскатной крышей стоял под небольшим углом к сталкеру. Бледные, как лицо мертвеца, кирпичные стены пялились на него пустыми глазницами выбитых окон. В серых листах шиферной кровли тут и там зияли черные дыры проломов. В одном из них, очень похожем по форме на распахнутый в крике рот, обломком гнилого зуба торчал остов печной трубы.

Позади заброшенного здания скелетом жуткого чудища высилось старое дерево. Шумя редкой листвой под порывом внезапно налетевшего ветра, оно заскрипело похожими на костлявые руки кривыми ветками. Словно желая совсем запугать незваных гостей, дом застонал и протяжно заохал, хлопая невидимой отсюда дверью. Внутри него что-то загромыхало, будто там ходил кто-то большой и тяжелый, топая и швыряя в стены всем, что попадалось под руку.

Бурбон не хотел испытывать на себе гнев Купрума, особенно сейчас, когда он до чертиков устал и был без оружия. С трудом удерживая в себе рвущиеся на волю проклятья, сталкер встал на ноги. Настя замычала и заелозила, когда он наклонился над ней. Бурбон едва подавил в себе желание врезать ей по лицу. Скрипя зубами и кряхтя от неожиданной боли в спине, он поднял пленницу на руки и, сильно прижимая к телу, чтобы та лишний раз не дернулась, потащил к дому.

Купрум с Ариной первыми вошли в заброшенное жилище, предусмотрительно включив налобные фонарики. Межкомнатные стены внутри здания отсутствовали. О том, что они когда-то делили внутреннюю площадь на три неравных по размерам помещения, говорили покосившиеся в разные стороны деревянные брусья и местами свисающие с прибитых к потолку направляющих обломки досок. Сами перегородки, по-видимому, разобрали время от времени заглядывающие сюда сталкеры. В пользу этой версии говорило несколько старых кострищ на полу и сваленные в кучу в одном из углов дома остатки разобранных переборок.

– Положи здесь, – Купрум махнул рукой в сторону темнеющей посреди дома полуразрушенной печи и предупредил Бурбона: – Поаккуратнее с ней. Если она пострадает по твоей вине, я с тебя шкуру спущу.

«Кто бы говорил. Сам так ей звезданул, что она вон сколько времени без сознания пробыла», – подумал Бурбон, огромным усилием воли заставляя себя медленно подковылять к печке, а потом осторожно опустить пленницу на пол. Так-то ему хотелось как можно скорее скинуть живой груз с себя, но перед его мысленным взором снова появилось искаженное гримасой страха и мучительной борьбы с самим собой лицо Какаду. Сталкер прижимал дульные срезы стволов к подбородку, и его скрюченный, дрожащий от невероятного напряжения палец медленно приближался к спусковым крючкам охотничьего ружья.

У Бурбона не было при себе оружия, но он не сомневался, что рыжий обязательно что-нибудь придумает. Например, заставит его выдавить себе пальцами глаза или сжимать горло, пока воздух не перестанет поступать в легкие, или… да мало ли какая блажь стукнет ему в голову. Пока есть силы, надо терпеть и не давать ему повода применить свои способности.

Пока Бурбон возился с пленницей, Арина притащила доски, свалила их в кучу рядом с лежащим на полу листом ржавого железа. Давным-давно кто-то из сталкеров притащил его в качестве подложки для костра. Разгребла по сторонам золу старого пепелища. Сложила деревяшки шалашиком и, расколов ножом пару дощечек на тонкие щепки, с одной спички разожгла костер.

Вскоре пламя весело затрещало, излучая волны живительного тепла и отбрасывая яркие отсветы на людей.

Купрум сел по-турецки напротив Арины с другой стороны от костра, достал из рюкзака банку тушенки, бросил спутнице. Та поймала ее левой рукой, еще в воздухе приставила кончик лезвия к ободку крышки и буквально впечатала днище банки в пол. Нож пронзил жестянку, как масло. Арина быстро вскрыла консерву по кругу и придвинула распечатанную банку ближе к огню. Купрум бросил помощнице еще одну банку, и пока та открывала ее, отломил от буханки внушительный кусок хлеба.

Бурбон тоже приблизился к костру, шумно плюхнулся на пол в вершине воображаемого треугольника и следил за действиями компаньонов голодными глазами. С момента последней трапезы прошло не так много времени, но он сильно перенервничал, а это обстоятельство всегда подстегивало его аппетит.

Купрум перехватил его взгляд, но сделал вид, что ничего не заметил. Он встал, подошел к Насте и присел перед ней на корточки. Та громко замычала, мотая головой из стороны в сторону.

– Если не будешь орать, я вытащу тряпку у тебя изо рта. Кивни, если поняла. Хорошо?

Реакция пленницы оказалась предсказуемой, и он вынул кляп, как и обещал.

– Ах-ха-а-а! – Настя шумно втянула воздух открытым ртом. Какое-то время она жадно вентилировала легкие, словно никак не могла надышаться, а после с жаром проговорила: – Сынок, прошу тебя, очнись! Я знаю, ты меня слышишь! Не дай ему взять верх над собой!

Лицо Купрума потемнело, его черты мгновенно изменились. Оно стало грубее, нос заострился и как будто немного изменился в размерах. Глаза ввалились, скулы приобрели более резкие очертания. Настя вскрикнула от неожиданности и резко откинула назад голову. Печная стенка не простила такой оплошности. Ушибленный затылок заныл от боли.

– Все никак не можешь угомониться, – криво усмехнулся Купрум, говоря чужим голосом. – Я думал, ты умнее. Твое счастье, что ты пока нужна мне. Будь это не так, я давно бы убил тебя.

– Ты сильно заблуждаешься, полагая, что я стану помогать тебе.

Настя изо всех сил постаралась, чтобы голос не задрожал. Ей это удалось, хотя внутри у нее все похолодело и вообще она чувствовала себя неважно. Как и любая мать, Настя подсознательно стремилась оградить свое чадо от бед и, сама того не подозревая, отдавала всю себя в надежде защитить сына от безраздельно владеющей им чужой воли. Пока она проигрывала в этой борьбе, каждое мгновение теряя жизненную энергию. Та, как песок в песочных часах, по крупицам перетекала от матери к сыну, подпитывая живущую в нем чужеродную сущность.

В силу определенных причин Настя не замечала эту связывающую их тонкую золотистую нить, зато ее прекрасно видел альтер эго Колдуна. Он, как матрешка в матрешке, прочно обосновался внутри живущей в теле сталкера черной твари, напоминающей длинными суставчатыми конечностями жуткого крабопаука, управляя обоими по своему усмотрению. Еще в инозоне видоизмененный узконаправленным энергетическим потоком симбионт прочно сросся с внутренними органами, костями и мышцами носителя, позволяя тому задействовать недоступные обычному человеку области мозга и максимально мобилизовать ресурсы организма. Альтер эго в любой момент мог заставить его сделать своего реципиента практически сверхчеловеком и сразу после этого отдавать приказы Купруму, реализуя собственные далеко идущие планы. Или же, минуя симбионта, напрямую управлять сталкером. Вот и сейчас он, без всяких затруднений, велел тому бросить хлеб на пол перед Настей.

– Ну это мы еще посмотрим, кто из нас заблуждается и по какому поводу. На, жри, пока я твою пасть снова не заткнул.

– Как же я буду есть со связанными руками? – удивилась Настя.

– А это уже твои проблемы. Хоть червем извивайся, меня это не волнует. Жрать захочешь – и без рук обойдешься.

Купрум развернулся и деревянной походкой направился к стреляющему угольками костру. Настя посмотрела ему в спину блестящими от слез глазами. Ее сердце зашлось от боли и осознания собственного бессилия. Умом она понимала, что так говорит и ведет себя не ее сын, но от этого ей было еще хуже. Тяжело видеть дорогого тебе человека бездушной марионеткой в чужих руках. Еще тяжелее понимать, что твоя судьба висит на волоске и ты можешь в любой момент погибнуть от его руки, а он даже не будет осознавать, что творит.

– Можно мне тоже чем-нибудь перекусить? – попросил Бурбон, когда Купрум вернулся к костру, сел возле Арины и подтянул к себе разогретую банку, держа ее за отогнутую кверху крышку двумя пальцами.

– А ты поспи, легче станет. – Купрум облизал пальцы, вытащил из нагрудных ножен нож, подцепил его кончиком шмат волокнистого мяса и подержал над банкой, дожидаясь, когда с него стекут желтоватые капли жирного бульона. – Спать – это так же хорошо, как и есть, только бесплатно, – хохотнул он и отправил кусок тушенки в рот.

Бурбон недовольно фыркнул и едва сдержал в себе так и рвущиеся на волю матюги. Ему очень хотелось послать рыжего куда подальше, но благоразумие и инстинкт самосохранения оказались сильнее желания отвести душу.

Купрум следил за ним насмешливым взглядом.

– Молодец, умеешь держать себя в руках. Держи! – он отломил от буханки хлеба внушительный кусок и над костром перекинул его сталкеру. Тот поймал хлеб обеими руками и тут же вонзил мелкие желтоватые зубы в пористую аппетитно пахнущую мякоть. – Арина оставит тебе тушенки, а я с ней поделюсь, если ей самой не хватит.

– Спасибо, – буркнул Бурбон, жадно поедая хлеб. Где-то на самом краю его сознания промелькнула мысль, что он сам несколько часов назад так же кормил объедками Какаду, наслаждаясь собственной властью над «отмычкой». Сравнение не понравилось ему, и он поспешил прогнать неприятные мысли прочь.

После ужина Купрум снова подошел к Насте и проверил узел оружейного ремня. Жесткие путы по-прежнему крепко удерживали ее связанные за спиной руки, но на брезентовой ленте проступили бурые пятна, а на сильно покрасневшей коже появились кровоточащие потертости. Грубая ткань травмировала тонкие запястья всякий раз, когда Настя разминала теряющие чувствительность руки. И хотя саднящая кожа то и дело заставляла женщину морщиться от боли, она продолжала периодически шевелить кистями, пытаясь вернуть им нормальное кровообращение. Так она надеялась избежать еще больших повреждений в глубоких тканях быстро немеющих конечностей.

Настя открыла рот, собираясь заговорить с сыном, но тот ее опередил:

– Только вякни что-нибудь, с-сука, и я опять заткну тебе рот. Но перед этим помочусь на тряпку, чтобы тебе жизнь медом не казалась.

Настя судорожно вздохнула и опустила голову. Из ее глаз потекли слезы. Они медленно катились по щекам, оставляя на них влажные дорожки. Набухая крупными каплями на подбородке, падали на штаны, расплываясь на ткани темными пятнышками.

Довольный произведенным эффектом, Купрум удовлетворенно хмыкнул и вернулся к костру.

– Дежурить будем по очереди. – Он взял из охапки принесенных Ариной досок с полдюжины штук и одну за другой кинул их в огонь. Искры роем испуганных мотыльков взвились к потолку. Отсветы красного пламени заскользили по его лицу, отбрасывая причудливые тени от носа и нависающих над глазницами надбровных дуг. Бурбон не отрываясь следил за танцем теней. Ему казалось, что у Купрума множество лиц, и они сменяют друг друга, плавно перетекая из одного в другое. – Арина пусть набирается сил, без нее обойдемся.

– Ты сильно щемить мои права! – возмущенно тряхнула головой блондинка и нацелилась указательным пальцем в грудь рыжеволосому: – Я есть человек, хоть ты и видеть во мне только женщина. Я хотеть дежурить, как все!

– Успеешь еще надежуриться, – отмахнулся от нее Купрум. – День сегодня выдался не из легких, тебе надо выспаться. Я не собираюсь завтра делать из-за тебя привал или, еще того хуже, тащить на себе, когда ты не сможешь и шагу ступить из-за усталости.

– Ф-фу! Мужлан! – Арина высунула кончик языка, обиженно надула губки и отвернулась в сторону. Бурбон встретился с ней взглядом. Блондинка опять фыркнула и подняла голову к потолку, делая вид, что разглядывает скользящие по нему багровые тени.

Купрум посмотрел на Бурбона, будто ища у того поддержки. Тот изогнул губы подковой и развел руки в стороны, словно говоря: «Что поделаешь – женщины». Рыжий вздохнул и уже открыл рот, собираясь что-то сказать, как вдруг Арина неожиданно опустила голову и выпалила:

– Ты делать моя дискриминация по гендерный принцип. Я тебе это так не прощать! – Она демонстративно улеглась на пол лицом к стене, подтянула колени к груди и подсунула сложенные вместе ладошки под голову.

Настя со смешанным чувством интереса и недоумения наблюдала за разыгравшейся на ее глазах сценой, опираясь спиной на холодные кирпичи печной стенки. Будь это в другое время и в другом месте, она наверняка бы расхохоталась, да еще бы и подтрунила над обоими. Сейчас же она лишь грустно усмехнулась и опять уставилась в пол, продолжая разминать крепко связанные за спиной руки.

– Первым пойдешь ты, толстяк, я заступлю на дежурство перед рассветом. – Купрум повернулся к Арине, взял с пола ее автомат и бросил Бурбону: – Держи. Даст Зона, он тебе не пригодится, но лучше идти на дежурство с оружием.

Бурбон поймал «калаш», сильно удивляясь в душе такому решению рыжего. Что мешает ему расстрелять их прямо сейчас или подождать немного, чтобы они оба заснули, вернуться с улицы в дом и привести приговор в исполнение? Неужели он в самом деле так доверяет ему или у него есть особый план? Может, Купрум уже каким-то загадочным образом запрограммировал его на самоуничтожение, как того же Какаду, на случай, если он вздумает причинить вред ему и блондинке?

Внезапно Бурбон похолодел от мысли, что обладающий необъяснимыми способностями сталкер может читать его, как открытую книгу. Он посмотрел на Купрума. Похоже, тот и в самом деле знал, о чем сейчас думает Бурбон, поскольку сидел с хитрой ухмылкой на губах, следя за ним насмешливым взглядом.

Опасаясь возможных последствий, Бурбон кивнул и спешно выскочил на улицу. Он отошел метров на десять от дома и заходил взад и вперед, время от времени тревожно оглядываясь по сторонам. Луна то и дело скрывалась в бегущих по небу облаках. Ее переменчивый свет, вкупе с шелестом листвы и шуршанием веток, подстегивал воображение сталкера, заставляя его до рези в глазах всматриваться в темные силуэты растущих на склонах холма кустов.

Ночное бдение пошло на пользу Бурбону. Он успокоился и уже не так нервно реагировал на шелест листвы и шуршание веток после каждого дуновения ветра. Ему вернулась способность здраво рассуждать, и он принялся анализировать недавние события.

Желание выжить любой ценой заставило его подчиниться Купруму сразу после жуткого самоубийства Какаду, но, как оказалось, это была не единственная причина, по которой он принял над собой командование рыжего. Сначала им двигал один лишь страх за свою жизнь, и в этом не было ничего предосудительного. Даже лев бежит от гиен, если их слишком много и он понимает, что ему в одиночку против них не выстоять. Конечно, блондинка с рыжим – это совсем не стая похожих на уродливых собак животных, но сравнение со львом Бурбону понравилось. Он продолжил заниматься самоанализом и понял, когда у него появился другой мотив. Это случилось в доме Болотного Лекаря еще до стычки с зомбяками и устроенного потом пожара.

– Вот что прогулки на свежем воздухе делают, – пробормотал Бурбон, в очередной раз поворачиваясь кругом перед косо торчащим из земли бетонным пасынком с примотанным к нему ржавой проволокой обломком столба. Сама трухлявая опора валялась на земле и была едва заметна в рассеянных лучах призрачного света. Вразвалочку шагая в обратном направлении по уже изрядно протоптанной им в густой траве узкой тропинке, сталкер мысленно вернулся в дом Болотного Лекаря и заново прокрутил в памяти все события: от момента их появления в дверях до побега через окно спальни. По всему выходило, что он добровольно принял власть рыжего над собой с одной лишь целью. Он хотел оказаться вместе с ним в новом мире и тем самым разом избавиться от преследующих его здесь проблем.

«Может, он каким-то образом узнал о моем решении, потому и дал автомат, нисколько не боясь за себя и свою девку?» – подумал сталкер, останавливаясь возле торчащего из земли камня. Здесь маршрут его патрулирования заканчивался, и он опять потопал к бетонному огрызку давно не существующей опоры ЛЭП.

* * *

Арина лежала на боку, дыша ровно и глубоко, чтобы не вызывать подозрений. Она терпеливо ждала, когда Купрум заснет, и, наконец, это произошло. Прошло еще пять минут, прежде чем она убедилась, что сталкер действительно уснул и ей никто не помешает.

Стараясь лишний раз не шуметь, Арина осторожно встала с пола и на цыпочках приблизилась к Насте. Та тоже забылась тревожным сном, склонив голову на грудь. Блондинка легонько дотронулась до плеча пленницы и, когда та открыла глаза, прижала указательный палец к губам, призывая сохранять тишину.

Настя кивнула. Арина едва заметно двинула головой, встала перед ней на колени и просунула руки ей за спину.

– Ты что делаешь? – еле слышно прошептала Настя, чувствуя, как пальцы Арины пытаются развязать тугой узел.

– А ты как думать? – так же тихо ответила блондинка, раз за разом пробуя развязать затянутые ею же узы. Долгих три минуты она честно пыталась справиться с нелегкой задачей, почти на всех пальцах обломала ногти, но из этой затеи так ничего и не вышло.

Шепотом чертыхаясь, Арина медленно вытащила нож из ножен и, стараясь не задеть Настины запястья, перерезала проклятый ремень. Пленница застонала, когда кровь прихлынула к ее рукам. Подушечки онемевших пальцев сильно закололо, как будто в них одновременно втыкали тысячи тончайших иголок.

– Тихо! – шикнула блондинка.

– Прости, я не специально, – прошептала Настя. Предпочитая не задевать все еще кровоточащие запястья, она неловкими движениями мелко подрагивающих пальцев попробовала массировать зудящие ладони.

– Я помогать. – Арина взяла левую руку пленницы и принялась энергично растирать ее, тогда как сама Настя медленно сжимала и разжимала пальцы правой руки, морщась и тихо шипя сквозь зубы.

Когда чувствительность и подвижность вернулась к ее рукам, Настя кивком поблагодарила Арину. Та жестом велела следовать за ней и сама тенью заскользила к костру.

– Зачем ты освободила меня? – тихим шепотом спросила Настя, по знаку Арины присаживаясь рядом с ней возле огня. – Тебе не поздоровится, когда Купрум проснется и узнает об этом.

– Он неправильно поступать с тобой. Я давать тебе немного еда и пистолет. Ты уходить, пока есть возможность.

С этими словами Арина наклонилась за рюкзаком Купрума. Когда она схватилась за лямки, сталкер неожиданно заворочался. Обе женщины замерли, боясь пошевелиться. Какое-то время Купрум громко сопел, причмокивая губами и что-то бормоча во сне, но вот он затих, и блондинка подтянула заплечный мешок к себе.

Она откинула клапан рюкзака, развязала тесемки и вынула из брезентового нутра батон и палку колбасы. Потом немного подумала и добавила к провизии перевязочный пакет вместе с оранжевой коробкой полевой аптечки. После чего подобрала с пола котомку Бурбона, вытащила из нее металлический короб и положила на пол рядом с собой.

– Это тебе, – Арина придвинула к Насте сложенные в заплечный мешок толстяка еду и скромный набор для первой медицинской помощи. – И это. – Она вытащила из нагрудной кобуры пистолет и, вместе с вынутой из кармашка на кобуре запасной обоймой, положила его сверху на тощий рюкзак.

– Пойдем со мной, – предложила Настя, но Арина покачала головой:

– Я не могу. Мне мешать это. – Она расшнуровала армейский ботинок на правой ноге и чуть ли не до колена поддернула заправленную в него штанину.

Голень блондинки почти посередине опоясывал гибкий браслет с намертво прикрепленной к нему выпуклой коробочкой. Прямо по ее центру тревожно моргал красный глазок индикатора. Настя подумала, что это либо следящее устройство, либо заряд готовой взорваться в любой момент взрывчатки.

– Он меня заминировать, чтобы я не думать бежать, – подтвердила Арина худшие ее подозрения. – Бомба взрываться, если я уходить больше ста метров от детонатора.

– Ты пробовала снять браслет?

Арина помотала головой:

– Его нельзя снять, бомба сразу взрываться. Он мне так говорить, а я ему верить.

– Значит, надо обыскать карманы Купрума и найти детонатор.

– Бесполезно. Он носить его на шее. Мы только разбудить его, и ты из-за этого пострадать. – Блондинка вытянула руку в сторону темнеющего в стене дверного проема: – Ты идти. Твой ПДА еще работать, он помогать тебе найти лагерь сталкеров.

Арина встала и кивком указала на рюкзак с лежащим на нем оружием. Настя кивнула в ответ, сунула пистолет за пояс, запихала в карман штанов запасную обойму и взяла в руки рюкзак.

Купрум снова заворочался и забормотал во сне. Женщины терпеливо дождались, когда он затихнет, и на цыпочках вышли из комнаты. Стоя в темном коридоре, Настя повернулась к блондинке. Она не видела черты ее лица. На фоне подсвеченного красноватыми всполохами прямоугольника она различала лишь темный силуэт. Настя нащупала руку Арины.

– Спасибо, подруга, ты так рискуешь ради меня. Боюсь, Купрум этого не простит. – Она замолчала, не в силах выдавить из себя больше ни слова.

Арина поняла, что Настя хотела ей сказать, и успокаивающе сжала ее пальцы:

– Ты зря бояться. Купрум меня не трогать. Я нужна ему, он только со мной проходить в портал.

– Хорошо, если так, – прошептала Настя.

– Пойдем, я помогать тебе обмануть Бурбон.

Женщины приблизились к выходу из дома и какое-то время стояли, вплотную прижимаясь к дверным косякам. Темная бочкоподобная фигура на коротких ножках сновала взад и вперед в десяти метрах отсюда. Выбраться незамеченными в таких условиях было практически невозможно.

– Ждать здесь, – велела Арина и, потягиваясь, вышла на улицу.

* * *

Бурбон настолько погрузился в свои мысли, что даже не услышал шаги приближающейся к нему блондинки. Он вообще не замечал ничего вокруг в последние сорок минут, планируя, чем займется, если ему с Купрумом все же удастся отыскать портал и уйти в другой мир.

– Привет! – промурлыкала Арина, положа руку ему на плечо.

– Еперный театр! – Бурбон подпрыгнул на месте, едва не выронив автомат из рук. – Че пугаешь-то? Я чуть паровозик не выпустил из кишок.

– А ты есть шутник, – улыбнулась Арина, увлекая его за руку в противоположную от выхода из дома сторону.

– Ох, е! – Бурбон понял, что наговорил при женщине лишнего, и попытался перевести разговор в другое русло: – А ты че тут делаешь, а? Тебе же Купрум ясно сказал: спать и набираться сил.

– Я не хотеть спать, – скорчила недовольную рожицу Арина. – Я хотеть дышать свежий воздух.

– Вот ведь отчаянная девка, – прошептала Настя, наблюдая за Ариной. Она подождала, когда та отведет часового на достаточно расстояние от двери, и выскользнула на улицу. Прижимаясь спиной к стене и периодически оглядываясь назад, Настя двинулась к углу дома. Ей оставалось сделать еще с десяток шагов, чтобы оказаться вне зоны видимости, как луна неожиданно спряталась в облаках. Темнота сразу сгустилась. Это обстоятельство сыграло с Настей злую шутку. Она не заметила лежащее у нее на пути ржавое ведро, и всей ее конспирации мгновенно пришел конец.

Бурбон мгновенно среагировал на грохот. Он повернулся, как на шарнирах, увидел бегущую вдоль стены тень и мгновенно все понял.

– Ах, ты! – Он оттолкнул одной рукой Арину, другой вскинул автомат и с криком: «Стой, сука!» нажал на спусковой крючок.

«Калаш» выплюнул длинную очередь. Пули зашлепали по земле, зацокали по стене, раскалывая кирпичи и выбивая из них целые куски и мелкое крошево с облачками силикатной пыли. К счастью, Настя уже успела заскочить за угол, и стрельба Бурбона лишь немного напугала ее, не причинив никакого вреда.

Сталкер бросился за беглянкой в погоню, но Арина вовремя подставила ему подножку, и он во весь рост растянулся на земле.

– Вот тварь! – злобно заорал он, вскочил на ноги и хотел ударить блондинку по лицу, но та ловко увернулась и отпрыгнула на безопасное расстояние. – Ща я тебе покажу!

Сталкер вскинул автомат, взял Арину на прицел и уже почти нажал на спусковой крючок, но ее спокойный, даже несколько расслабленный вид и беззаботная ухмылка на лице сбили его с толку. В его понимании так не должны вести себя люди, если им угрожает опасность.

– Что случилось? Кто стрелял? – Купрум выскочил из дома с оружием наперевес. Волосы на его голове торчали в стороны, лицо было несколько примято со сна.

– Пленница сбежала, – сказал Бурбон и торопливо прибавил, показывая автоматным стволом на блондинку: – Я не виноват, это она все подстроила.

Купрум повернулся к Арине.

– Ты все-таки это сделала, – строго сказал он, потом вдруг широко улыбнулся, закинул «калаш» за спину и протянул к ней руки: – Ай, молодца, иди ко мне, моя хорошая.

Вызывающе виляя бедрами, Арина приблизилась к нему. Он обнял ее и смачно поцеловал в губы.

Бурбон непонимающе смотрел на них, то открывая, то закрывая рот, как рыба. Наконец он хрипло выдавил из себя:

– Что здесь ваще происходит?

– Ты так ничего и не понял? – повернулся к нему Купрум. – Что ж, своей преданностью ты заслужил определенную долю откровенности. Пойдем в дом, я тебе кое-что объясню.

Глава 11. Утренний моцион

Костер почти прогорел. Арина сложила остатки принесенных ранее досок на подернутые пеплом багряные угли и пошла в угол за новой партией топлива для костра. Огонь робкими языками лизнул подкинутую ему пищу, словно пробуя деревяшки на вкус. Тонкие сизые струйки потянулись к потолку, где дым давно уже плавал слоями. Опуститься к полу ему мешал слабый сквозняк. Легкий ветерок проникал в дом сквозь разбитые окна, шуршал мусором по углам и через дверной проем вырывался на волю.

Купрум сел поближе к быстро разгорающемуся огню, жестом велел Бурбону расположиться напротив него. Арина с грохотом свалила деревяшки рядом с костром, села на пол и потянула за ремешок «заминированного» браслета.

– Настя нужна мне на свободе, а не в плену, – сказал Купрум, когда блондинка сняла обманку, бросила ее на рюкзак напарника и в позе эмбриона улеглась спиной к костру. – Здесь она всего лишь обуза, тогда как на воле от нее будет больше толку. Один очень умный человек уже проделывал с ней подобный фокус. В тот раз она привела его к тому, кого он искал[25]. Сейчас Настя, сама того не подозревая, сделает то же самое, только теперь для меня. Понимаешь, о чем я говорю?

Бурбон помотал головой. Он и правда ничего не понял из этого потока сознания, кроме того, что Настин побег подстроили специально. Но до этого он и сам дотумкал без всяких объяснений. Надо быть полным кретином, чтобы не понимать очевидные вещи, а Бурбон себя таковым не считал. Напротив, он мнил себя умнее большинства топчущих Зону сталкеров, полагая, что тех, кто превосходит его по интеллекту, наберется вряд ли больше одного десятка, тогда как дураков внутри Периметра хоть пруд пруди и с каждым днем их становится все больше и больше.

– Не важно, потом поймешь. – Купрум наклонился ближе к огню и посмотрел на Бурбона поверх танцующих языков пламени. В его глазах отразились крохотные костерки. Сталкеру показалось, что он видит не просто отражение, а настоящий демонический огонь, и ему стало не по себе под этим немигающим, цепким взглядом. – Я начинаю понемногу доверять тебе. В деле, что я задумал, мне нужны надежные люди. Если будешь делать, что я велю, и ни разу не облажаешься, у тебя есть шанс многого достичь вместе со мной. На твоем месте я бы радовался подобному повороту событий и ценил мое доверие. Ты знаешь, что бывает с теми, кто мне не нужен.

Купрум холодно улыбнулся. Бурбон опять увидел перед глазами искаженное страхом и болью лицо Какаду и упирающиеся в нижнюю челюсть стволы охотничьего ружья. Он почувствовал, как по его спине пробежал неприятный холодок, вздрогнул и передернул плечами.

Его реакция не осталась незамеченной. Купрум довольно хмыкнул, почесывая жесткую щетину на подбородке.

– Ну ладно, хватит с тебя на сегодня, – сказал он покровительственным тоном, укладываясь на пол лицом к огню. – Ложись, поспи. Уйдем отсюда еще до рассвета, так что часа два у тебя есть.

– Ты тоже спать собираешься? – удивился Бурбон.

Купрум приподнялся на локте и подпер голову ладонью.

– А что здесь такого? Мне тоже надо набираться сил.

– Так ты же сам говорил: дежурить будем по очереди. Я свою смену оттарабанил, пора тебе идти в караул.

– Я думал, ты умнее, – Купрум сокрушенно поцокал языком. – Смотри, разочаруюсь в тебе, и твоя жизнь станет дешевле использованной «пустышки».

Глаза Бурбона округлились и чуть вылезли из орбит, рот приоткрылся. Он и вправду не понимал, почему Купрум укладывается спать, вместо того чтобы заступать на дежурство. Все-таки это Зона, а не городской парк культуры и отдыха. Здесь за беспечность платят жизнями, а он умирать пока не хотел.

Сталкер хотел было поинтересоваться насчет безопасности, но потом счел за лучшее промолчать. Кто его знает, этого Купрума, еще выйдет из себя, и пиши пропало. Спать ему все равно не хотелось, так разве что, полежать немного, покемарить у костра. Если кто и подберется к дому, он это обязательно услышит и поднимет остальных. Хорошо бы, конечно, оружие иметь под рукой, но раз Купрум забрал у него после дежурства автомат, то он и просить не будет. Нечего на неприятности по пустякам нарываться.

Бурбон лег на спину и уставился в потолок, наблюдая за отсветами пламени на медленно плавающих вверху слоях дыма. Он внимательно вслушивался в долетающие снаружи звуки ночной Зоны, выполняя добровольно взятые на себя обязательства.

Арина и Купрум давно уже уснули, Бурбон понял это по их размеренному дыханию, а он все никак не мог успокоиться. В лишенной дверей и окон кирпичной коробке далекие вопли мутантов, шелест листвы, скрип деревьев и еще много разных шорохов, стуков и стонов резонировали от пустых стен, терзая его и без того измученный последними событиями мозг. Ему все время мерещились чьи-то тяжелые шаги и напряженное сопение. Каждое потрескивание быстро прогорающих досок он воспринимал как хруст веток под ногами крадущихся к дому врагов и с трудом подавлял в себе желание немедленно вскочить. Лишь когда от костра остались покрытые слоем пепла тлеющие уголья, Бурбон устал пялиться в темноту, ненадолго прикрыл глаза и незаметно для себя уснул.

– Вставай!

Чувствительный тычок под ребра подействовал на него, как удар током. Он подскочил на полу, сел и захлопал спросонья глазами, вертя головой по сторонам, что твоя сова.

Сталкер не сразу понял, где находится, и кто стоит перед ним с рюкзаком в одной руке, держа в другой автомат с опущенным книзу стволом. Отчасти виной тому был серый, пахнущий гарью, прохладный сумрак. Он повсеместно царил в доме, скрадывая детали. Вот и сейчас сталкер видел лишь рослую темную фигуру перед собой, не различая лица. Второй причиной, по какой он не сразу сориентировался, стал недосмотренный сон. Мозг еще находился в полудремотном состоянии, и Бурбон честно не понимал: спит он еще или уже бодрствует.

Бурбон потер кулаками глаза и глянул на прицепленный к запястью ПДА. Мелкие цифры в левом верхнем углу дисплея расплывались в его глазах белыми пятнышками.

– Который час? – спросил он и едва успел прикрыть рот ладонью, когда тот непроизвольно раскрылся в широком зевке. Сталкер тряхнул головой, звонко хлопнул себя по пухлым щекам, пытаясь взбодриться таким способом.

– Пять утра. Ну, долго сидеть будешь? – Купрум бросил рюкзак перед сталкером. – Надевай, потащишь на себе.

– А где моя котомка? – Бурбон поднял заплечный мешок и поочередно просунул обе руки в широкие лямки.

– Настя ее забрала с разрешения Арины.

– Там были мои вещи! Где они?!

Лоб Бурбона покрылся холодной испариной. Он не мог позволить себе потерять препарат Какаду, когда на кону стояла его новая жизнь. В том мире, куда Купрум так стремился попасть, наверняка тоже есть Зона, значит, там есть и аномалии со скрытыми в них артефактами. И пусть изобретенного Какаду чудо-вещества было всего лишь пять ампул, они могли сразу сделать его богачом, если использовать их по-умному.

– Чего орешь? – Купрум показал головой на стену без окон. – Вон твоя коробка. Никому она не нужна.

Бурбон резво вскочил на ноги, подбежал к стене, упал перед ней на колени и зашарил руками по полу, ища бесценный груз впотьмах. Вздох облегчения вырвался у него из груди, когда он наткнулся на прохладный металл кейса. Сталкер схватил находку обеими руками, прижал к себе.

– Не поделишься секретом, что там у тебя?

– Лекарство, – выпалил Бурбон первое, что пришло на ум. Он подумал, рыжий вполне мог заглянуть в коробку и теперь проверяет его.

– Лека-а-арство? – удивленно протянул Купрум. – Да ладно? От чего?

– У меня диабет, – буркнул Бурбон. Это была единственная болезнь, кроме ангины, насморка и гриппа, название которой он знал. Его бывший партнер по бизнесу страдал этим недугом. Он не раз видел, как тот вынимал из золотого футляра шприц и колол себе жизненно необходимую дозу препарата. Сталкер решил, что раз дело зашло так далеко, ложь должна быть максимально похожей на правду. – Это инсулин. Он мне нужен как воздух.

– Вот те раз! А как ты такой больной до Зоны добрался, да еще и живешь здесь?

Бурбон пожал плечами, не зная, что сказать в ответ. В этот момент в дом вошла Арина и встала в стороне от дверного проема, опираясь спиной о стену.

– Вы чего тут стоять? Я устать вас дожидаться.

– Щас, – бросил Купрум, не глядя в ее сторону. Он смерил Бурбона недовольным взглядом и вытянул вперед руку: – Давай рюкзак, мы с Ариной уходим. Нам такая обуза ни к чему.

Бурбон не на шутку испугался. Все его планы избавиться от долгов и разбогатеть полетели к чертям собачьим. И все из-за того, что он ляпнул несусветную глупость, даже не задумываясь, к чему это приведет.

– Со мной все в порядке, – торопливо сказал он. – У меня легкая форма… начальная стадия. Мне каждый день колоться не надо. Всего раз в неделю, и то не всегда.

Арина удивленно вытаращилась на него:

– Ты употреблять наркоти́к?

– Нет-нет, что ты, – затряс головой Бурбон.

– Диабетик он, – фыркнул Купрум. – По мне так хрен редьки не слаще.

Бурбон не гнушался унижений, если знал, что это принесет ему определенную выгоду. Вот и сейчас он использовал уже проверенный им прием: упал на колени и пополз на четвереньках к Купруму, постукивая зажатой в руке коробкой.

– Я вас не подведу! Честно! Буду работать за двоих, если прикажете, только не гоните меня! Пожалуйста!

– А он меня забавлять. – Арина оттолкнулась от стены, подошла к Купруму. Положа руку на плечо напарника, сказала, глядя тому в глаза: – Я предлагать оставить его. Он напоминать мне мой плюшевый медведь. Мои… – она пощелкала пальцами, вспоминая слово: – Я забывать, как будет парентс по-русски.

– Родители, – угодливо лыбясь, подсказал Бурбон.

– Оу, йес, – кивнула Арина, – родители. Они дарить мне мишка на день родов много лет назад. Я долго играть с ним, пока его лапа не отпадывать и вата не вылезать из брюха. – Она показала пальцем на Бурбона: – Ты такой же смешной пузач.

– Хочешь выпустить ему кишки и отрубить руку? – криво усмехнулся Купрум, и его лицо приобрело хищное выражение.

Арина расплылась в белозубой улыбке:

– Мэй би. Кто знать, как все будет получаться.

В животе у Бурбона все похолодело. «Да они же маньяки, – подумал он, чувствуя, как ладони намокают от пота, а кожа покрывается мурашками. – Вот уж угораздило вляпаться по самое не хочу».

– Э-э, пожалуй, я передумал. – Бурбон встал с колен и медленно попятился к двери. – Вы идите, куда вам надо, а я тут останусь. Я никому не скажу, что видел вас, если кто-то меня спросит об этом. Не говорю, что это возможно, но вдруг такое произойдет, я буду молчать. Честно-честно.

Рыжий с блондинкой наблюдали за ним с загадочными улыбками на лицах.

– А он и, правда, забавный, – сказал Купрум и вскинул автомат: – А ну стой! Куда собрался? Во-первых, мой рюкзак за твоей спиной, а во-вторых, я тебя не отпускал. Уйдешь, когда я разрешу. Давай, топай на улицу, и так уже много времени потеряли. Ну чего встал? Шевелись!

Бурбон развернулся и, понуро повесив голову, поплелся на выход.

На улице к нему быстро вернулась способность анализировать, а вместе с ней и более-менее нормальное настроение. После недолгих размышлений он пришел к выводу, что ничего такого уж катастрофичного не произошло. Чудо-средство Какаду осталось при нем, он жив, и не факт, что эти двое на самом деле кровожадные маньяки. Может быть, они так пошутили, развели, как лоха, забавляясь его реакцией на происходящее.

Успокоив себя подобными мыслями, Бурбон, выполняя указания рыжего, зашагал к железнодорожной насыпи. Ночью он ее не заметил, а сейчас, в красноватом свете всплывающего над горизонтом солнца, отчетливо видел сквозь ветки растущего на ее склонах хмызника ржавые нитки рельсов.

Дом находился шагах в двадцати от стальной магистрали. Наверняка в нем когда-то ютилась семья путейца. Вряд ли кто-то другой согласился бы добровольно жить в такой близи от железной дороги.

Бурбон почувствовал приступ тревоги, когда увидел истоптанную множественными отпечатками лап и босых ног землю неподалеку от дома. Он не был таким уж следопытом, но даже его не слишком наметанный глаз отметил вдавленные в почву свежие травинки и мелкие лужицы проступившей из грунта воды. По этим признакам сталкер решил, что следы появились недавно. Он вспомнил терзавшие его слух ночные звуки и похолодел от мысли, что их жизни висели на волоске.

Бурбон обратил внимание Купрума на отпечатки, но тот отмахнулся и велел ему не забивать голову всякой ерундой. Дескать, на то и Зона, чтобы по ней ночью бродили разные твари.

– Ты лучше не следы разглядывай, а под ноги смотри, чтоб в аномалию ненароком не вляпаться, – посоветовал он и закончил перефразированной на свой лад поговоркой: – Мутантов бояться, за хабаром не ходить.

Бурбон расценил его ответ по-своему. Если Купрум без слов заставил Какаду покончить с собой, ему ничего не мешало воздействовать на мутняков на расстоянии. На взгляд Бурбона, это достаточно смелое предположение вполне могло оказаться правдой. Говоря по существу, он ничего не знал о рыжем с блондинкой. Начать хотя бы с того, кто они такие и откуда появились в Зоне? Портал мог вывести их как из какой-либо точки про́клятых земель, так и из другого мира. Может, они путешествуют между мирами, преследуя одним им понятные цели, поэтому и пытались узнать у Лекаря, где находится очередная соединяющая реальности между собой «червоточина».

– Миропроходимцы, мля, – буркнул себе под нос сталкер и затрещал сухими ветками кустов, поднимаясь на склон насыпи.

Дом путейца стоял на самом изгибе обходящей заболоченную низину стальной магистрали. Она заканчивалась метрах в ста пятидесяти к юго-западу отсюда врытыми в землю бетонными треногами с соединяющими их ржавыми рельсинами вместо перекладин. В тупике стояли два сцепленных вагона, и на крыше дальнего из них искрил белыми молниями здоровенный «разрядник».

– Нам туда, – Купрум махнул рукой в противоположном от тупика направлении. Там, на фоне светлой полосы неба, отчетливо просматривались полуразрушенные фермы железнодорожного моста. До него навскидку было чуть больше километра.

Бурбон глянул на плавающие среди серых коряг болотные испарения и невольно поймал себя на мысли, что радуется их невероятному везению. Если б ночью они пошли к дому с этой стороны насыпи, вряд ли бы он стоял сейчас между пахнущих креозотом шпал, вдыхая его резкий, смешанный с болотной гнилью запах.

Легкий шлепок рукой по плечу вывел его из состояния задумчивости. Сталкер попрыгал, поправляя рюкзак за спиной, и зашагал по пространству между коричневыми от ржавчины рельсами.

Хрустко ступая по перепачканной мазутом щебенке, с треском ломая пробивающиеся между черных полусгнивших шпал кустики бурьяна, трое путников быстро приближались к мосту. Высокую скорость передвижения обусловило отсутствие аномалий на маршруте. Нельзя сказать, что деструктивов вообще не было. Ловушки разных типов и размеров встречались, и довольно часто, но все они располагались по сторонам от насыпи, как будто та служила для них неким водоразделом.

Небольшая заминка вышла возле моста. В силу неизвестных причин он частично обрушился в проходящую под ним, густо заросшую по обоим берегам камышом заболоченную протоку.

Утопший в илистом дне сегмент путепровода сильно завалился набок. Его фермы на разной высоте поднимались над круто изогнутыми вниз обрывками рельсов. На одну из них попасть можно было без особых проблем, но вот преодолеть ее мешал заметный по сильно искореженному под его воздействием металлу «гравиконцентрат». Верхняя балка второй фермы была свободна от каких-либо аномалий, но так сильно возвышалась над примыкающим к берегу полотном моста, что оказаться на ней можно было, лишь проявив чудеса акробатики.

Еще на подходе к разрушенной переправе встроенные в ПДА счетчики Гейгера предупреждающе затрещали. Правда, интенсивность сигнала была не настолько сильной, чтобы идти вброд или искать другие способы перебраться на тот берег.

Не реагируя на трескотню приборов, Купрум обхватил щетинистый подбородок пальцами. Прищурив зеленые глаза, он смотрел на разрушенный путепровод, что-то прикидывая в уме. Бурбон и Арина молча ждали его решения.

– Может, что и получится, – задумчиво пробормотал Купрум и кивнул на проходящую по наклонной балке ближайшей к ним фермы лестницу: – Снимай рюкзак, толстый, пойдешь поверху.

– А если попробовать другой вариант?

Бурбону очень не хотелось забираться по лестнице на фонящую радиацией конструкцию, а потом еще и спрыгивать с нее на балку обвалившейся секции. Разница между ними по высоте была не слишком велика: всего каких-то два метра. Он это и не считал за настоящую проблему. Его больше напрягали идущие вдоль всей верхней балки железные перила. Присутствовали они и на затопленном сегменте моста. Прыгать на этот частокол ржавых прутьев было, по его мнению, не слишком хорошей затеей. Так и кости легко поломать, а с переломанными ногами сталкера в Зоне ждет печальный конец. Если и не помрет сразу от травм, все равно подохнет либо от обезвоживания, либо от когтей и зубов желающих отведать свежего мясца мутантов.

Стоило ему подумать о тварях, как они тут же дали о себе знать. Камыши с той стороны насыпи зашевелились, и на пологий берег протоки, чавкая илом под ногами, вышел самец болотной гнуси вместе с тремя подростками.

Молодняк едва доставал матерому кровопийце до плеча. Их ротовые присоски все еще напоминали по цвету свиные пятаки и только-только начали покрываться у основания слоем ороговевшей ткани. Когти на длинных, почти до колена, руках тоже не до конца сформировались и пока больше походили на человеческие ногти, чем на твердые, как камень, и острые, как бритва, изогнутые крюком орудия убийства.

Вместе с семейством гнусей из камышей выбралась пучеглазка, что было довольно странно: мутосвиньи входили в рацион болотных вампиров, являясь их любимым блюдом. (За исключением, конечно, неопытных сталкеров; человеческая кровь была что для гнусей, что для их близких родственников – сушильщиков чем-то вроде наркотика, и они шли на любые ухищрения, лишь бы отведать ее.) Тихо похрюкивая, пучеглазка медленно плелась за человекоподобными мутантами, по колено увязая в прибрежной грязи. То и дело ворочая круглой головой по сторонам, мутосвинья вращала тремя неравномерно расположенными над треугольным носом разноразмерными глазами.

Мутанты находились с этой стороны моста, но по ту сторону насыпи. Преодолеть с десяток метров они могли как нечего делать. Особенно болотные гнуси. Им, как и сушильщикам, ничего не стоило мгновенно перейти в стелс-режим и появиться перед людьми непосредственно перед атакой.

Бурбон увидел мутантов одновременно с Купрумом и Ариной. В отличие от него попутчики никак не отреагировали на опасное соседство. Лишь на лице Купрума опять проступили похожие на черные вены ветвистые разводы, и Бурбон понял, что не ошибся в своих догадках насчет возможностей рыжего воздействовать на мутняков.

– Другого варианта не будет, – сказал Купрум жестяным голосом, как будто говорил не он, а совсем другой человек. – Если хочешь, можешь оставаться здесь и поговорить с ними по душам, когда мы перейдем на ту сторону.

Бурбон замотал головой, торопливо срывая с себя рюкзак.

– Молодец, я так и знал. Залезай и постарайся перебраться на тот берег без приключений.

Сталкер кивнул и, перебирая короткими ножками, быстро подбежал к мосту. Он буквально взлетел по приваренным к наклонной балке фермы перекладинам на верхний пролет. Громыхая ботинками по железу, пробежал до обрыва, балансируя расставленными в стороны руками, и спрыгнул на сильно заваленную вбок шпренгельную систему разрушенной части моста.

Ему повезло: он приземлился аккурат между ржавыми прутьями ограждения и отделался лишь легким ушибом колена, когда его нога соскользнула в сторону. Держась одной рукой за сваренные из уголка перила, сталкер пошел по ребру балки, высоко поднимая ноги всякий раз, когда надо было переступить через поддерживающие защитную конструкцию стойки.

Как оказалось, это была самая трудная часть пути. Во время ее прохождения Бурбон дважды чуть не свалился в мутную воду протоки. Зато, когда он спрыгнул с балки на висящее над своим отражением полотно моста, его радости не было предела. Он повернулся волчком и заскакал на месте, размахивая руками, то ли сигнализируя таким образом, что перебраться на другой берег возможно, то ли изображая победный танец какого-нибудь туземного племени.

Следующей через мост перебралась Арина. Купрум взобрался по лестнице уже после того, как она спрыгнула на обрушенный фрагмент, и сам оказался на нем, когда блондинка соскочила с наклонно висящей над водой фермы на примыкающую к противоположному берегу часть железнодорожного путепровода.

Едва Купрум присоединился к спутникам, мутанты на той стороне протоки как будто очнулись ото сна и тут же устроили разборки между собой. Гнуси зарычали, а пучеглазка издала пронзительный визг, спустя секунды сменившийся хриплым бульканьем. Семейство болотных пиявок присело перед убитой добычей, и до слуха сталкеров донеслось приглушенное расстоянием аппетитное чавканье.

Бурбон поймал брошенный ему заплечный мешок и поочередно вдел руки в лямки. После недавней истории с мутантами он еще больше проникся сильно замешанным на страхе уважением к Купруму, и в его голосе прозвучало неприкрытое подобострастие:

– А почему я пошел без рюкзака? Для меня было бы в радость перебраться с ним через мост.

– Потому что так надо, – грубо ответил Купрум. – Топай по рельсам и не оглядывайся.

Почти три километра они прошли в полном молчании. Лишь иногда Бурбон издавал печальный вздох, сожалея о бездарно потраченном вчера кукурузном виски. Он бы не отказался сейчас от глотка-другого крепкого напитка, хоть и не знал, как на это отреагирует рыжий. Тот мог отнестись к сталкерской слабости нормально, а мог и рассвирепеть. От одной лишь мысли об этом Бурбону становилось дурно, правда, вскоре он опять начинал сожалеть о пустой фляжке, и круг замыкался.

– Сворачивай, – приказал Купрум, когда впереди показался переезд с полосатым шлагбаумом. Деревяшка косо смотрела в небо и была похожа на тощего часового подшофе. От второго барьера остался короткий обрубок с черным размочаленным концом, как будто в брус попала молния и разнесла его в щепки.

На пересечении шоссе с железной дорогой Бурбон послушно свернул на припорошенный пылью, покрытый сеткой трещин и выбоинами асфальт и потопал к виднеющейся на горизонте одинокой постройке. С этого расстояния она выглядела, как маленькая деталь от детского конструктора.

Через полчаса путники приблизились к строению настолько, что оно из красноватого кубика превратилось в обнесенное кирпичным забором огромное здание. Сверху над его полукруглой крышей под крутым углом нависал подъемный кран. Похоже, его стрела пробила перекрытие насквозь и уткнулась концом в пол, поэтому строительная техника осталась в таком неестественном для нее положении.

Асфальтовая дорога ныряла под приоткрытые ворота. Справа от нее на незначительном расстоянии от прохода на огороженную территорию стояла сторожевая вышка. Ее площадка под четырехскатным навесом из листовой жести пустовала.

С десяток ворон молчаливо кружили в небе практически с того самого момента, как небольшой отряд свернул на шоссе, словно сопровождая спутников. Птицы хрипло закаркали, рассаживаясь на ветках растущих перед забором корявых деревьев, когда двое мужчин и женщина приблизились к воротам. Вороны ждали богатого пиршества и переругивались друг с другом, заранее деля между собой лакомые куски.

ПДА сталкеров запищали, предупреждая о близкой опасности, но даже без их сигналов призрачный купол «гравиконцентрата» был хорошо заметен на фоне двух облезлых звезд на ржавом металле створок. Они искажались, как отражение в покрытой рябью воде, и только сумасшедший или слепой рискнул бы идти дальше, никуда не сворачивая.

Троица обогнула деструктив по большой дуге. Их маневр сопровождало настойчивое пиликанье наладонников и сердитый грай ворон. Птицы поняли, что им сегодня ничего не светит, и теперь уже не делили ускользнувшую из-под их клювов добычу, а громко возмущались вопиющей несправедливостью.

Бурбон остановился перед узкой щелью между створками, всем телом ощущая близкое присутствие аномалии. Сердце шумно заухало в груди, перекачивая разом загустевшую кровь. На бритый затылок как будто легла тяжелая длань, давя на него изо всех сил, а почки вдруг заныли от боли, словно по ним с оттяжкой врезали полотенцем с завязанным на конце узлом. Как ни странно, слева от него переминались с ноги на ногу Арина и Купрум, не выказывая признаков дискомфорта от неприятного соседства с деструктивом.

Кривясь и тихо охая от боли, сталкер медлил, не решаясь заходить внутрь. На экране его по-прежнему пищащего наладонника не было никаких меток, но это вовсе не означало, что в здании никто не прятался. И сталкеры, и бандиты частенько выключали мини-компы, чтобы оставаться незамеченными. Первые так пытались избежать ненужных проблем, а вторые специально скрывали свое присутствие, поджидая ничего не подозревающих жертв.

– Чего встал? Дороги не видишь?

Купрум как будто пролаял эти слова. Бурбон вздрогнул и резко повернулся к нему. Он все никак не мог привыкнуть, что рыжий частенько говорил разными голосами, порой со странным акцентом и интонациями, как будто в нем одновременно уживалось несколько человек и то один, то другой поочередно выходили из тени.

– Предчувствие у меня нехорошее. Вдруг там грабители прячутся, а мы к ним прямо в руки идем.

На этот раз Купрум сказал своим голосом:

– Если и так, то что? За свою шкуру боишься? – Бурбон кивнул. – Зря. У тебя ж ничего, кроме твоего инсулина и контейнера с артефактами, нет. Отстегнешь от пояса переноску, отдашь в качестве выкупа – и свободен.

Сталкер инстинктивно положил руку на ремень. За последнее время столько всего произошло, что он и думать забыл о прицепленном к поясу контейнере и лежащих в нем артефактах. На его лице отразилась гремучая смесь разных эмоций. Тут была и радость от вчерашней находки, и жадность, и сожаление о возможной утрате, и страх перед неизвестностью, и робкая надежда на счастливый исход.

– Ну вот, а я что говорил? Тебе есть чем заплатить за свою жизнь, а нам с Ариной нет. Так что шагай смелее, не бойся.

Бурбон помялся еще немного и протиснулся в узкую щель между створками. Следом за ним на огороженную забором территорию проникли Купрум с Ариной.

Глава 12. Поединок

От ворот к зданию вела широкая полоса асфальта. Справа от нее, вдоль всего строения, шла узкая, не более метра в ширину, дорожка. Слева к ней примыкала огромная площадь с идущим вдоль всего забора навесом из железобетонных плит. Судя по ржавеющим под ним грузовым контейнерам, когда-то это был уличный склад.

Рядом с навесом ржавел рельсовый подъемный кран, вернее, то, что от него осталось: мощное основание с бетонными блоками противовесов на широкой платформе и торчащая, как палец в неприличном жесте, решетчатая металлоконструкция.

Бурбон сделал с десяток шагов и остановился, не доходя пары метров до коричневых от ржавчины сдвижных ворот. Они были раскрыты ровно настолько, чтобы сквозь них разом могло пройти не более двух человек, идущих плечом к плечу. Сталкер попытался разглядеть что-либо внутри здания, но кроме близко расположенной к входу задней стенки грузового вагона ничего не увидел.

Ему хватило и этого, чтобы понять, куда их завел Купрум. За всю жизнь в Зоне он ни разу не бывал в депо, не желая рисковать собой понапрасну. Из рассказов других бродяг он знал, что в этих местах нашли себе пристанище бандиты. Преступники неплохо тут жили, контролируя подходы к расположенному неподалеку отсюда кладбищу техники и дорогу к НИИ «Сельхозпром». Вряд ли они промышляли тут сами по себе, слишком уж прибыльное место, чтобы долго оставаться бесхозным. Наверняка их курировали бонзы преступного мира с Большой земли, а значит, на него у бандитов могла быть ориентировка.

Бурбон попятился, но, получив мощный тычок в плечо, остановился и оглянулся назад. Сразу после моста к Купруму вернулся прежний цвет лица, но теперь под кожей опять проступили темные прожилки, а в уголках глаз появились похожие на чернильные кляксы маленькие пятнышки.

– Опаньки, это кто к нам пожаловал? – топая берцами, на свет из приоткрытых ворот вышел бандит в длиннополом кожаном плаще с низко надвинутым на глаза капюшоном. Вторую половину его лица скрывала черная бандана с грубо намалеванной белой краской нижней челюстью. Бандюг держал старенький «калаш» с перемотанным синей изолентой прикладом стволом вниз, зато выскочившие за ним четверо подельников сразу нацелили на путников оружие.

Еще трое бандитов в таких же, как и у тех четырех братков, заношенных спортивных штанах и потертых кожанках высунулись из-за укрытий. Один прятался за основанием крана, а двое других скрывались в тени стоящих под навесом контейнеров. Эти были вооружены американской штурмовой винтовкой LR-300 и немецкими пистолетами-пулеметами МП-5.

– А ты глазастый, Сопля, – бандит в плаще остановился напротив Арины, разглядывая ее с головы до ног беззастенчивым взглядом. – Сказал, баба сюда идет, а я тебе не поверил. Думал, опять честным пацанам пидорка навяливаешь.

Трое его приятелей хохотнули, а четвертый, тот что был с обрезом в руках, огрызнулся, щурясь близко расположенными к горбинке переносицы круглыми глазками:

– Ну сколько можно об этом вспоминать, Гундос?! Я же не виноват, что тот педрила волосы, как баба, отрастил. Понаехали сюда всякие, – фыркнул он. Из красного носа покатились две блестящие узенькие дорожки. Сопля быстро провел над губой рукавом (на облупленной коже куртки осталась темная полоса) и засопел, широко раздувая покрытые желтыми коросточками ноздри.

– Не нравится? – усмехнулся Гундос. – Ниче, бывает. Ладно, дуй снова на вышку, мож, еще какую фифу присмотришь нам на потеху.

Сопля кинул на него быстрый взгляд, сунул обрез за отворот кожанки и потопал к воротам. Вскоре послышался стук подошв по металлу. Спустя несколько секунд страдающий хроническим ринитом бандит показался над забором. Он взбирался по лестнице вышки, попеременно хватаясь за шершавые от ржавчины и островков облезлой краски перекладины обеими руками.

– Э-э, толстый, тебе кто разрешил по сторонам смотреть? А ну быро повернул харю ко мне!

Бурбон мгновенно среагировал на гнусавые вопли. Он повернулся к бандитам лицом и не увидел, как Сопля пролез в квадратное отверстие ограниченного железными щитками пятачка, выпрямился в полный рост и приступил к дежурству.

– Эт самое, пацаны, оружие у них заберите, – распорядился Гундос. – Этих двоих добавьте к остальным лошкам, а я цацу к Утюгу отведу. Он давно хотел с шешей какой-нить покувыркаться, вот и будет ему от нас подарочек. Мож, раздобрится, и нам к вечеру баба перепадет.

– Пока от него только пинки и зуботычины перепадают, – хмуро заметил бандит с ПМ в руках. Держа его перед собой в чуть согнутой руке, он приблизился к Арине и Купруму, жестом веля им разоружиться. Те беспрекословно выполнили приказ, складывая на землю не только автоматы, но и ножи, а Купрум добавил еще и вынутый из кобуры пистолет.

– Ему положено, он здесь старший, – ответил Гундос. – Хочешь сам пацанам звездюлей раздавать, брось ему вызов. Победишь в поединке – и вся власть твоя.

– Победишь его, как же! – фыркнул бандюга с заплаткой на левой штанине. Он поправил сползающую на глаза шапочку стволом старенького «нагана» и снова нацелил оружие на Бурбона. – У него кулак с мою голову будет. Быстрее он нам всем мозги вышибет и не запыхается.

– Ну тогда и не хрен стонать, – сказал как отрезал Гундос. – Ну, долго еще стоять будете?

Бандиты как будто ждали его окрика. Они окружили пленников, подтолкнули Арину к Гундосу и повели мужчин в здание. Троица, что пряталась за контейнерами и остовом подъемного крана, осталась на местах коротать до конца смены.

Внутри депо было сумрачно и прохладно. Дневной свет проникал сквозь оставленную стрелой крана пробоину в крыше и расположенные в стенах почти под самым потолком запыленные окна. Рассеянные лучи широким веером падали на два крытых грузовых вагона. Товарняки стояли по диагонали друг от друга на параллельно расположенных путях, заполняя собой практически все пространство депо между широкими, метров пять в поперечнике, платформами.

На одном из этих проходящих вдоль всего помещения дебаркадеров было организовано что-то вроде жилой территории. Широкие промежутки между поддерживающими бетонные фермы квадратными колоннами загораживали листы старого шифера, фанеры и железа, образуя подобие стен.

Бурбон решил, что их поведут в один из этих апартаментов, но он ошибся. Покрикивая на пленников, чтобы пошевеливались, бандиты протащили их сквозь все депо и через противоположные ворота вытолкали на улицу.

Переход из сумеречного здания на залитую дневным светом асфальтированную площадку не прошел для Бурбона даром. Он зажмурился на мгновение, давая глазам привыкнуть, запнулся о выбегающие из ворот рельсы и растянулся во весь рост на асфальте под веселый гогот бандитов.

– Вставай, лошара! – тот самый бандит с заплаткой на штанине взмахнул зажатым в руке револьвером и, хекая, со всей дури лягнул лежащего на асфальте сталкера грязной кроссовкой в бок. Бурбон охнул и скорчился, подтягивая ноги к груди. Бандюг снова хотел пнуть его, но тут откуда-то сбоку раздался хриплый окрик:

– Отзынь, Енот!

Щуплый бандит мигом втянул голову в плечи и спрятался за спины более физически развитых подельников.

– Тащите их к остальным! – велел тот же голос.

Стонущего Бурбона с двух сторон подхватили под руки и поволокли к грузовому контейнеру с рыжими потеками ржавчины на крашенных серой краской боках. (Железный короб стоял перпендикулярно ведущим в депо путям, условно деля пространство от заброшенного ангара до еще одной сторожевой вышки на две неравные части.) Купрум следовал на шаг позади под прицелом «шестерки». Гундос и Арина замыкали шествие.

Бурбон не хотел еще больше усугублять и без того незавидное положение и на своих двоих проделал последние метры до кучки стоящих на коленях со сцепленными на затылке руками сталкеров. Обоих пленников развернули лицом к ржавеющему на путях товарному вагону с откаченными в стороны сдвижными дверями.

Внутри вагона на деревянном ящике восседал, упираясь правой рукой в бедро, бандит огромного роста в таком же, как у Гундоса, кожаном плаще, только без капюшона. Его плоское, сильно суженное к подбородку лицо действительно напоминало по форме утюг.

– На колени! – Енот ударил Бурбона сзади по ноге. Тот упал на колени и без лишних напоминаний сцепил руки на затылке. Бандит хотел проделать то же самое с Купрумом, но рыжий так глянул на шибздика, что у того пропало всякое желание подходить к сталкеру со странными разводами на лице.

В это время Гундос подтащил Арину к ведущим в вагон сходням.

– Это тебе, Утюг, – он сильно дернул блондинку за руку и втолкнул ее в вагон. Арина пробежалась по доскам, запнулась об одну из наколоченных сверху поперечин и чуть не растянулась прямо перед ногами главаря банды.

При виде затянутого в комбинезон стройного тела Арины толстые губы Утюга расплылись в довольной улыбке. Он протянул вперед руку и звонко шлепнул пленницу по упругому бедру. Арина, плотно сжав губы, сердито сверкнула глазами. Утюг заметил это и еще шире улыбнулся.

– Гордая, да? Люблю таких, – прохрипел он, схватил девушку за руку и втолкнул вглубь вагона. – Посторожи ее, Гундос, а я пока до лошков схожу.

Топая ножищами по стонущим под такой тяжестью доскам, Утюг спустился по трапу на асфальт и, хлопая полами плаща, проследовал к группе захваченных бандитами сталкеров.

– Эй, татуированный, ты особенный какой, че ли? А ну-ка, по бырику упал на кости.

Бандит с черными прыщами на округлом носу оттолкнул Енота и мыском кроссовки врезал Купруму в подколенное сухожилие. Сталкер чуть не охнул от неожиданности. Он упал на колено, стиснув зубы и сжимая кулаки. Извилины на его лице и руках еще больше потемнели. Там, где они проходили под кожей, местами набухли крупные бугорки.

– Молодец, Трюфель, давно бы так! Учись, Енот, ссыкло ты позорное.

Утюг отвлекся на прихвостней и не заметил происходящие с лицом Купрума перемены. Когда он снова взглянул на сталкера, кривя губы в неприятной ухмылке, тот уже стоял на коленях, как остальные пленники. К линиям на его коже вернулся прежний цвет, а бугристость исчезла, как будто ее и не бывало.

– Вам сильно повезло, фраерки. – Заложив руки за спину, Утюг прошелся перед ожидающими своей участи сталкерами, звякая железными подковками на каблуках низких сапог. – В другой день вас давно бы уже обшмонали и пустили в расход, но, раз Гундос поднял мне настроение и я сегодня добрый, предлагаю любому из вас испытать удачу.

Главарь поманил Енота рукой. Когда тот приблизился, забрал у него револьвер и разрядил, высыпав патроны в ладонь. После чего вернул один патрон в камору и прокрутил барабан, резко проведя пистолетом по рукаву. Остальные пять золотистых тушек сунул в карман плаща.

– Может быть, мне понравится игра, и тогда везунчиков будет несколько. – Утюг взвел курок «нагана». – Ну, кто хочет сыграть со мной в «русскую рулетку»? Если пуля не вышибет смельчаку мозги, зуб даю, его ждет приятный сюрприз.

Слева от Бурбона сталкер в потрепанном комбинезоне «Восход» расцепил пальцы на затылке и осторожно поднял руку над головой:

– Я сыграю с тобой.

Утюг посмотрел на него с притворным изумлением.

– Ты так сильно веришь в удачу?

Сталкер кивнул, глядя предводителю шайки в глаза. Утюг поманил его стволом пистолета к себе:

– Ну что ж, иди сюда.

Парень встал с колен и подошел к главарю под прицелом направленных на него бандитских стволов.

– Правила просты: я нажимаю на спусковой крючок. Если ты остаешься цел и невредим, забирай свои вещи, без оружия, разумеется, и вали, куда хошь.

– Честно?! Ты правда отпустишь меня?! – В синих глазах сталкера вспыхнули искорки надежды.

– Не зли меня понапрасну, фраерок, – угрожающе прорычал Утюг, ткнув смельчака стволом револьвера в грудь. – Мое слово – закон! Как сказал, так и будет. Верно, братва?

Бандиты вразнобой закричали:

– Да! Все правильно! Так и есть!

Утюг поднял над головой руку с зажатым в ней «наганом», и крики тут же прекратились. На площадке перед депо наступила такая тишина, что Бурбон услышал тихий шелест листвы на ветках растущих за кирпичным забором деревьев и шорох скребущейся о въездные ворота травы. А еще ему показалось, что он различил далекие вопли мутантов. Там был и вой слепых псов, и злобный рев сушильщиков, и похожее на рокот океанического прибоя рычание церберов, и еще много других пугающих звуков.

Он не обратил бы на это особого внимания, ведь Зона кишит мутняками, как перенаселенный зверьем заповедник, если б не одна странность. Ему показалось, что рев и крики доносятся с одной стороны, и это не было похоже на схватку тварей между собой. Как будто мутанты собрались вместе, подчиняясь неведомой воле, и шли на слышимый только ими таинственный зов. Все это сильно напоминало странное поведение болотных гнусей и пучеглазки возле разрушенного железнодорожного моста.

Бурбон скосил глаза вбок и чуть повернул голову в сторону стоящего на коленях рядом с ним Купрума. Вроде бы извилины на лице и руках рыжего не изменили цвет с той поры, как проявились на коже незадолго до входа их маленького отряда в депо, да и чернильная муть по-прежнему пряталась в уголках его глаз, но это вряд ли что значило. Он не знал, что происходит сейчас в голове сталкера, но если это он гнал мутантов сюда, у них был реальный шанс выбраться из передряги живыми и, даст Зона, невредимыми.

Утюг посмотрел добровольцу в глаза:

– Сомнений больше не осталось? – Сталкер мотнул головой. – Тогда начнем.

Скалясь в довольной улыбке, главарь встал сбоку от смельчака, прижал револьверный ствол к его мокрым от холодного пота и прилипшим к виску черным с ранней проседью волосам. Грязная капля медленно покатилась по щеке парня. Сталкер зажмурил глаза и втянул голову в плечи в ожидании выстрела.

– Бах! – громко крикнул Утюг.

Доброволец вздрогнул, и в этот миг бандит нажал на спусковой крючок. Раздался сухой щелчок. Барабан «нагана» прокрутился, и ребристая головка курка снова встала на исходную позицию.

Утюг опустил руку с пистолетом, хлопнул счастливчика по плечу:

– Свободен! – Он повернулся к стоящим возле пленников бандитам: – Отдайте ему манатки, и пусть валит отсюда на все четыре стороны.

Парень открыл глаза и робко улыбнулся, все еще не веря своей удаче. Другие сталкеры смотрели на него, как на воскресшего из мертвых. На лицах одних читалась смешанная с досадой обида. Они сердились на себя, что проявили малодушие и не вызвались первыми. В глазах других плескалась злость на везунчика. Эти скрипели зубами, строя жуткие гримасы. Физиономии третьих выражали недоумение происходящим. Были среди пленных и те, кто не верил в счастливый исход, и Бурбон относился к их числу.

Трюфель кинулся к сваленным в кучу рюкзакам, схватил один из них, подбежал к избранному Фортуной сталкеру и сунул котомку тому в руки.

– Это не мои вещи… – начал было парень, но бандит тут же отвесил ему звонкий подзатыльник: – Проваливай, щегол, пока не передумали!

– Молодца, Трюфель! Ну ты прям вырос в моих глазах. Без базара.

Желая еще больше выслужиться перед предводителем, прыщавый наподдал сталкеру ногой под зад. Парень посчитал за лучшее заткнуться. Прижимая чужой рюкзак к груди, он пробежал с десяток метров вдоль ржавых рельсов и выскочил за ворота.

Все еще не веря в счастливое избавление, он торопливо зашагал по едва различимой в бурой траве извилистой тропке в сторону высокого холма с уходящим вглубь него железнодорожным тоннелем. За этой возвышенностью проходила асфальтовая дорога к НИИ «Сельхозпром». Сталкер планировал добраться по ней до развалин заброшенного института, где в одном из укромных местечек у него был тайник, забрать из нычки старенький «калаш» с небольшим запасом патронов и вернуться к прежней жизни, забыв о недавно пережитых неприятностях, как о страшном сне.

Его надеждам не суждено было сбыться. Бандит на вышке следил за Утюгом. Как только тот шевельнул в воздухе пальцами, он поймал в коллиматорном прицеле худощавую фигурку и спустил курок. Американская штурмовая винтовка отстучала короткую очередь. Пули ударили «везунчику» в спину. Сталкер споткнулся, нелепо взмахнул руками, теряя рюкзак, и рухнул лицом в траву.

Бандит на вышке опустил оружие, показал главарю сложенные кольцом большой и указательный пальцы левой руки и снова принялся сканировать взглядом окрестности.

Скалясь улыбкой маньяка, Утюг прошелся перед пленниками, постукивая «наганом» по раскрытой ладони:

– Ну, кто-нибудь еще хочет испытать судьбу?

– Э-э, Утюг, тут мутанты со стороны кладбища техники идут, – крикнул бандит с вышки.

– И че? Они там чуть ли не каждый день ходят. Какого хрена ты мне мешаешь, Тухлый?

– Так, это, их много, и они все разные.

Главарь непонимающе развел руки, глядя на перевесившегося через ограждение наблюдательной площадки бандита.

– Ну там в одной стае «слепыши», нюхачи, сушильщики, церберы, пучеглазки, большеног еще есть. Всего с два десятка, но там, похоже, к ним еще твари идут.

– А баб голых с ними нету? – язвительно крикнул Утюг. – Я давно тебе сказал, Тухлый, завязывай с дурью. Ты так уже ей обдолбался, что тебе даже днем хрень всякая мерещится.

– Он говорит правду, – сказал Купрум, вставая с колен. Держа руки на затылке, сталкеры повернули головы в его сторону.

– Че ты там вякнул, разрисованный?! Тебе, ваще, кто разрешил встать, падла?! – рявкнул Утюг.

По его знаку Трюфель шагнул к пленнику и замахнулся зажатым в руке «макаром», собираясь стукнуть сталкера по затылку. Разводы на лице Купрума мгновенно потемнели, и бандит захрипел, сжимая себе горло другой рукой. Его лицо покраснело, глаза полезли из орбит, ноги подкосились, и он упал между беспокойно загомонившими пленниками.

– Э! Ты че творишь, с-сука! Да я ж из тебя щас решето сделаю, утырок! – Утюг сунул револьвер в карман плаща, откинул широкую полу в сторону и вытащил из набедренной кобуры «пустынный орел».

В голосе Купрума зазвенел металл:

– Только я могу их остановить. Убьешь меня, и мутанты раздерут здесь всех в клочья.

– А это мы ща проверим. – Утюг поднял пистолет на уровень глаз.

Купрум смотрел на плавающий в паре метров перед ним черный зрачок дула, не выказывая признаков беспокойства. Он и сам по себе любил риск, но сейчас вообще не испытывал страха, находясь под контролем альтер эго своего отца.

– Ну, чего медлишь? Стреляй! – прикрикнул он, делая шаг вперед.

– Э-э, Утюг, ты чего?! Не надо! – заорал бандит с вышки. – Они как с ума посходили, все сюда бегут!

Мутанты и в самом деле быстро приближались. Их рев и топот уже отчетливо слышались с этой стороны забора. До Бурбона, как и до всех здесь присутствующих, долетели приглушенные расстоянием глухие хлопки. Сопля со страху палил с другой вышки по мутантам, не соображая, что стрелять из дробовика на таком расстоянии – все равно что палить из пушки по воробьям: шума много, а толку ноль.

Утюг и Купрум, не моргая, смотрели в глаза друг другу. Бандит с яростной злобой во взгляде, а сталкер с холодным презрением то ли к грозящей ему гибели, то ли к номинальному вершителю его судьбы.

Первым не выдержал главарь. «Попробуй пойми, на что способен этот урод. Вдруг я его кокну, а это и в самом деле не поможет?» – подумал он, сердито выпуская воздух через ноздри, и опустил пистолет.

– Лан, раскрашенный, говори, че ты хошь?

– Честный поединок. Выбор оружия за мной.

Альтер эго ничего не стоило покончить с Утюгом, как с Какаду, или приказать ему задушить себя, как это чуть не сделал с собой Трюфель (тот уже встал на ноги, но все еще хрипел, кашлял и то и дело дотрагивался до шеи со следами багровых отпечатков на коже), но он не хотел этого делать по веской причине. Он не сомневался, что Лекарь уже озаботился стягиванием защитников к своему жилищу. Там наверняка будут и мутанты, и зомби, и сталкеры, а значит, ему тоже нужна своя армия.

С мутантами проблем не было. Живущий внутри Купрума симбионт мог генерировать волны аномального излучения вроде тех, что испускает мозг пси-мутанта. Управляя симбионтом, альтер эго подчинял себе тварей Зоны (именно так он отгонял чуявших добычу мутняков от дома путейца этой ночью, держал на расстоянии гнусей возле разрушенного моста и пригнал мутняков к депо) и внушал людям делать то, что ему было нужно в данный момент.

Самоубийство главаря на глазах у всех не решало его проблем. Только победа в честном поединке давала альтер эго возможность стать новым лидером банды и привлечь под свои знамена еще больше преступников, а также алчущих легких денег и не гнушающихся темных дел сталкеров. Вот поэтому он решил на время ослабить контроль над личностью Купрума, чтобы для бандитов все выглядело максимально правдоподобно. Правда, совсем уходить в тень альтер эго не стал. Он опасался, что поединок может пойти не так и потребуется его экстренное вмешательство. Например, парализовать руку главаря в решающий момент схватки или поменять направление смертельного удара.

– Всего-то? Ну оки-доки тада. Ты тока вели зверюшкам сбавить обороты и дай мне слово, что не призовешь их, пока мы не выясним, кто из нас сильнее. Лады?

– Лады, – кивнул Купрум. – Уже.

– Да иди ты?! – не поверил Утюг и крикнул охраннику: – Эй, Тухлый, че там твари делают?

– Так, это, остановились они, – проорал в ответ бандит с вышки. – Одни, вон, рядом с торчащими из склона горы железяками расселись. А те, что по тропе в обход кладбища техники бежали, разбрелись по сторонам. Некоторые в траве лежат, другие ходят чой-то в ней вынюхивают, но пока и те, и эти ведут себя спокойно.

Утюг посмотрел на сталкера, и тот расценил это как приглашение к действию.

– Я выбираю бой на ножах, – сказал он. – Пистолеты, кастеты, заточки и прочее оружие долой.

– Хорошо. Енот, дай свой ножик фраерку и сбегай за моим.

Бандит шагнул к Купруму, на ходу вынимая армейский клинок из ножен на поясе. Он вложил нож с пилой на обухе рукояткой в протянутую ладонь сталкера и побежал, смешно виляя задом, в депо.

Пока его не было, Утюг велел шайке отогнать пленников к навесу, чтобы им с Купрумом хватило места для поединка. Потом вложил «пустынный орел» в кобуру, отстегнул ее от бедра и кинул подковылявшему к нему Трюфелю. После снял с себя плащ, свернул его комом и швырнул помощнику в лицо.

Едва Трюфель с вещами вожака приблизился к открытым воротам в здание, из темноты ангара выскочил Енот с больше похожим на короткую саблю, чем на нож, тесаком в руках.

– Так нечестно! – воскликнул Купрум.

– Разве? – изобразил удивление Утюг, забирая тесак у подбежавшего к нему подельника. – Насколько я помню, ты выбрал бой на ножах. У нас обоих ножи, тебя че-то не устраивает, фраер?

– Да. Их размеры не соответствуют друг другу.

– Пф-ф! – Со свистом рассекая воздух длинным клинком, Утюг прошелся по кругу перед сталкером. Разминаясь перед поединком, захрустел шеей, наклоняя голову сначала в одну, потом в другую сторону. Несколько раз подвигал плечами вперед-назад, попрыгал на месте, звякая подковками на каблуках. – Кто тебе мешал обговорить размеры заранее? Ты этого не сделал, а я не стал настаивать. Но, поскольку у нас тут демократия, давай спросим моих парней. Что они скажут, так и будет. Оки-доки?

Купрум хмуро свел к переносице брови. Утюг раскинул руки в стороны и чуть склонил голову в шутливом поклоне перед противником, дескать, спасибо, дал возможность узнать мнение народа. Он повернулся к окружившим пленников бандитам:

– Кароч, пацаны, тут фраерок забарогозил. Грит, типа я его проманул. Че скажете, братва? Действительно я виноват или он сам лопухнулся и зря на меня волну гонит?

– Сам лопухнулся! Ты прав, Утюг! – вразнобой закричали бандиты.

– Ну вот видишь, мои люди врать не будут, – усмехнулся главарь. – Давай быстрее покончим с этим.

Купрум двинулся на него, держа нож острием вперед. Утюг шагнул ему навстречу. Они закружили, словно в танце, быстро переступая ногами. Лезвия засверкали на выглянувшем из-за хмурых облаков солнце, как будто само светило решило посмотреть, чем все закончится.

Первым атаковал Утюг. Он наискось взмахнул тесаком перед собой, словно хотел разрубить врага по диагонали. Купрум резко присел, уходя в сторону из-под удара. При этом он выкинул руку с ножом вперед, умудрившись полоснуть Утюга по ноге.

Порез оказался неглубоким. Остро отточенное лезвие ножа всего лишь распороло ткань штанов и слегка задело кожу, но даже это обстоятельство заставило бандита осторожничать. Он надеялся на легкую победу, полагаясь на длину мачете и свою ловкость, но противник оказался умелым бойцом и, к тому же, не боялся смотреть смерти в глаза.

Какое-то время противники быстро переступали с ноги на ногу, то нападая, то отскакивая назад, как фехтовальщики. Купрум беспрестанно вертел ножом перед собой, отвлекая внимание бандита яркими бликами отполированной до блеска стали.

Он ждал удобного момента и дождался. Когда Утюг бросился на врага, замахиваясь для удара, сталкер резко прыгнул ему навстречу. Левой рукой отвел вооруженную мачете конечность и ткнул ножом, метя в шею. Он рассчитывал перерезать артерию, но удар пришелся по касательной. Впрочем, и этого хватило, чтобы кровь обильно хлынула из раны, заливая ворот комбинезона.

От неожиданного удара в шею Утюг вскрикнул и допустил непростительную ошибку. Он замер на доли секунды с занесенным вверх тесаком, прижимая ладонь к мокрой от крови шее.

Это промедление вышло ему боком. Практически неуловимым движением Купрум перехватил окровавленный клинок обратным хватом. Все еще удерживая левую руку противника, он рванул, пригибаясь к земле, вперед. Молниеносно ударил бандита ножом в колено, а потом несколько раз крест-накрест сильно резанул его по бедрам и резким толчком в грудь опрокинул на спину.

На этот раз Утюг не вскрикнул, а заорал. Ткань его штанов расползлась в стороны вместе с рассеченной кожей и лежащими под ней поверхностными слоями мышц. Внутри глубоких ран белели нервные окончания и хлюпали багровые лужи. Кровь, выливаясь толчками из длинных порезов, быстро растекалась по низу комбинезона темными, прилипающими к ногам, влажными пятнами. Он выронил мачете из руки и корчился на асфальте от боли, крича и изрыгая ругательства.

Вместе с его воплями и матом воздух сотряс победный клич Купрума. Сталкер откинул тесак ногой в сторону, от греха подальше, и присел на колено рядом с поверженным врагом.

После безоговорочной победы Купрума альтер эго снова взял контроль над ним. Черные извилины под кожей проступили сильнее и задвигались. Утюг вытаращил глаза и заорал, брызжа слюной, видя, как меняются черты лица его противника.

– Да кто ты такой, Зона тебя забери? – прохрипел он.

– Твоя смерть.

Купрум резко, без замаха, вонзил нож бандиту в глаз. Клинок с треском проткнул кость глазницы и пронзил мозг, обрывая мучения раненого. Утюг вздрогнул в последний раз и затих, обмякнув всем телом. Мышцы сфинктеров расслабились. На штанах появилось еще одно большое пятно, только на этот раз в области паха. Резко запахло испражнениями и мочой.

С вышки прогремел одиночный выстрел. Возле распахнутых дверей вагона раздался глухой звук упавшего тела.

Купрум вскинул голову, посмотрел на лежащего рядом с трапом Гундоса. «Калаш» выпал из его руки и валялся на серых от времени и грязи сходнях, упираясь перемотанным синей изолентой прикладом в одну из наколоченных поверх досок поперечин. Сталкер выпрямился и посмотрел на стоящего под навесом охранника.

– Гундос хотел тебя пристрелить, а это не по правилам, – пояснил бандит. – Теперь ты наш вожак. Гундос хотел занять твое место, вот и поплатился за это.

Купрум благодарно кивнул ему, поднял руку и крикнул:

– Бурбон!

Опираясь одной рукой в асфальт, сталкер закряхтел, вставая с колен. Никто из бандитов не посмел его остановить. Переваливаясь, как утка, он подбежал к рыжему.

– Назначаю тебя моим заместителем. Первым делом распорядись, чтобы пленным отдали оружие и вещи, а сталкерам скажи, пусть убираются отсюда, куда глаза глядят. Потом подумай, как оповестить всех любителей чужого добра, что им здесь рады и ждут, когда они вольются в наши ряды. Сделай это как можно скорее, чтобы завтра, край через день, в депо была целая армия отморозков. И вот еще что. Скоро здесь соберется орда мутантов, так что предупреди братков, пусть по ним не стреляют. И вообще пускай ведут себя так, будто ничего такого не происходит.

Купрум развернулся и пошел к стоящему на путях вагону. Стуча подошвами берцев по доскам трапа, забрался внутрь, развязал Арину. Потом сел на ящик, положил ладони на колени и откинулся спиной на стенку вагона. Дневной свет падал на него широкой полосой. Бурбон увидел, как глаза и разводы на лице нового главаря банды налились чернотой, а сам он как будто превратился в каменное изваяние.

Альтер эго предстояло проделать много работы менее чем за сутки. Отвлекаться по пустякам, означало впустую расходовать силы и самый драгоценный ресурс – время, а потому он решил сконцентрироваться внутри Купрума, введя того в подобие летаргического сна. Так никто не мог ему помешать вершить два дела разом: сгонять мутантов к окрестностям депо и невероятным усилием воли распечатывать расположенный в глубине тоннеля и замаскированный под гравитационную аномалию портал.

Ведущая на болота «червоточина» была одной из многих в густой сети насквозь пронизывающих Зону ходов. Правда, воспользоваться ими могли далеко не все и не всегда. Эти проходы почти все время находились в так называемом спящем режиме и активировались на день-два после особо сильных выбросов.

Пройти по ним в любой момент могли только Хранители Зоны, поскольку для них априори не существовало никаких тайн. Они пользовались бесполезными, на самом деле, спарками артефактов, бросая те на землю вблизи активированных ими порталов, как фокусники, отвлекая внимание доверчивых сталкеров, когда требовалось присутствие тех в том или ином месте Зоны, или же просто желая им помочь по каким-либо причинам.

А еще открыть дремлющие до поры до времени порталы могли счастливые обладатели «созвездия». Этот редкий артефакт с шестигранными кристаллами молочного оттенка, выступающими из черной с алмазными искрами сферы, внешне напоминал миниатюрную морскую мину и точно так же воздействовал на маскирующую портал гравитационную аномалию. Он как будто взрывал ее, втягивая в себя подобно черной дыре энергию разрушительного взрыва, открывая взору своего владельца вход в пространственный тоннель.

Альтер эго не обладал возможностями Хранителей Зоны и не имел при себе уникального артефакта. Зато он мог на всю катушку использовать способности симбионта генерировать аномальную энергию, сродни той, что в огромных количествах наполняла Зону во время выбросов. Используя большую часть пси-излучения на призыв мутантов, альтер эго узконаправленными потоками энергии пытался «вскрыть» портал точно так же, как опытный мошенник, цифра за цифрой, подбирает секретную комбинацию к сверхнадежному замку сейфа.

Бурбон вернулся к бандитам и передал им слова нового главаря. Сталкеров живо выгнали за пределы огороженной забором территории, а Трюфель, он был среди бандитов самый толковый, имея за плечами три курса факультета информатики Киевского политехнического института, вызвался решить вопрос с массовой рассылкой оповещений на ПДА любителей преступной романтики.

«Пожалуй, все получается даже лучше, чем я рассчитывал, – подумал Бурбон. – Пока рыжий в отрубе, я заработаю себе авторитет, благо опыта мне не занимать, а там уж решу, как настроить братков против него. А че тут, в принципе, думать-то? Мутанты как раз будут кстати. Вряд ли браткам понравится такое соседство. Надо будет подговорить их, пообещать каждому чего-нибудь этакое и грохнуть сученыша, пока он в вагоне медитирует».

– Я смотрю, ты неплохо справляешься, – раздался над его ухом голос Купрума.

Бурбон чуть не подпрыгнул от неожиданности. Его сердце бешено заколотилось, даже немного потемнело в глазах. Он обернулся, увидел Арину с бледным лицом и подернутыми мутной пеленой глазами.

– Мне нужно время. Закрой двери вагона и проследи, чтобы никто не мешал мне, – сказала она, еле шевеля губами. – Продолжай служить верой и правдой, и я в долгу не останусь. Только не вздумай меня обманывать. Я все равно узнаю об этом, и наказание будет страшным.

Арина вздрогнула и как-то разом вся обмякла. Она чуть не упала, Бурбон еле успел подхватить ее.

– Как же я ненавидеть, когда он так делать со мной, – прохрипела она.

Бурбон смотрел на нее выпученными глазами, чувствуя, как по ложбинке вдоль позвоночника медленно стекает капля холодного пота.

Глава 13. Нити судьбы

Ночь не лучшее время для размышлений, если ты в постели с любимой женщиной или в компании веселых друзей. Когда ты один сидишь в лесу перед костром, наблюдая за плясками огня, тебе больше нечем заниматься, кроме копания в себе и анализа последних событий.

Я не был исключением из этого правила и увлеченно занимался самобичеванием, уже который час ругая себя на чем свет стоит. Ссора с Настей серьезно вышибла меня из колеи. Я уже не раз пожалел о сказанных сгоряча словах насчет судьбы нашего сына. Мог бы и догадаться, дурень, прежде чем молоть языком, как Настя воспримет это решение.

Лесу было наплевать на мои переживания. Он шелестел листвой, стонал, охал и рычал на разные голоса, трещал неосторожно задетыми ветками и вглядывался в меня вспыхивающими, как светлячки, глазами вышедших на охоту мутантов.

Я не боялся их, и не только потому, что был с ними почти одного поля ягода. Мне казалось, сама Зона охраняет меня, хоть я и не мог понять, зачем ей это понадобилось. Когда-то я хотел уничтожить ее и даже был готов ради этого пожертвовать собой, так сильно жгло меня изнутри желание отомстить ей за гибель Насти и моих друзей. Быть может, она знала, что я пал жертвой подлого обмана со стороны Семакина, послужил разменной картой в его жестокой игре и поэтому берегла, любя и прощая мне любые грехи, точно так же, как всякая мать любит и прощает вольно или невольно огорчившее ее нерадивое дитя.

В этой мысли был определенный резон. Я искренне считаю Зону разумной и отношусь к ней, как к живому высокоразвитому организму. Не знаю, разделяют мои взгляды ученые и другие сталкеры или нет, но мне кажется, что все населяющие Зону существа живут внутри нее, как бактерии и вирусы в теле человека. Мы все ее составные части, точно так же, как она является неотъемлемой частью нас самих.

Ветки ближайшего ко мне куста затрещали. В бледном свете выглядывающей из-за облаков луны растение казалось жутким чудовищем. Оно как будто готовилось напасть на меня, а потому подняло кверху косматые лапы, угрожающе покачивая ими из стороны в сторону.

Среди темной листвы мелькнули красные угольки глаз. Я почувствовал на себе настороженный взгляд зверя и краем сознания уловил его мысли. В них не было ничего, кроме замешанного на толике страха жгучего любопытства. Мутант чуял исходящие от меня запахи пота, давно не мытого тела, сгоревшего пороха и оружейной смазки. Так мог пахнуть только живой человек, а зверь, ко всему прочему, шестым чувством улавливал еще и излучаемые моим мозгом аномальные волны. Папашино наследство, будь оно неладно!

Зверь еще какое-то время сопел, втягивая носом воздух, а потом, так и не придя к выводу, кто же перед ним: мутант или человек, попятился, ломая ветки и шелестя листвой. Я же подкинул заранее заготовленного хвороста в костер и вернулся к прерванным размышлениям.

– Я не помогаю потенциальным убийцам моего ребенка.

Эта Настина фраза снова и снова проигрывалась в моем мозгу, как заезженная пластинка. Именно после этих слов я принял решение оставить ее одну. Мог ли я поступить иначе? Был ли у меня шанс все исправить, извиниться перед ней, объяснить, что сам не хочу идти на такие меры и всей душой жажду найти другой выход из ситуации? Ведь он, этот треклятый выход, наверняка есть. Не бывает такого, что существует только один вариант решения спорного вопроса. Всегда должно быть несколько способов преодолеть конфликт, но истерзанный сомнениями мозг зачастую просто не способен их найти. Потому и цепляется за первую пришедшую на ум идею, редко, как показывает практика, самую лучшую и, вдобавок, несущую за собой еще больше трудностей и проблем.

Я покачал головой, наблюдая за тем, как горит валежник. Он медленно превращался в угли, как и моя израненная душа.

Раз за разом прокручивая в уме начало нашей ссоры, я все больше склонялся к мысли, что допустил ошибку, когда задумался о возможности убить нашего сына. Как я вообще смог вообразить себе это? Ведь он не чудовище и не злодей, а просто жертва обстоятельств. Это по моей вине Купрум стал таким, а значит, это я должен отвечать за мои грехи, а не он.

Мне следовало донести эту мысль до Насти, объяснить ей, как я мучаюсь из-за случившегося в инозоне и готов на все ради спасения нашего сына. Она должна была увидеть во мне искреннее раскаяние и решимость идти до конца, чтобы вместе со мной искать варианты выхода из почти тупиковой ситуации. Вдвоем у нас были шансы решить проблему без риска потерять кого-то из нас троих, а поодиночке мы, скорее всего, погибнем, так ничего и не добившись.

Я решил больше не мучить себя напрасными размышлениями. Какой смысл думать о случившемся, если уже ничего не изменить? Надо было раньше дойти до такой простой мысли. Давно бы уже спал, а не пялился в ночную темноту, грызя себя изнутри.

Я лег на землю, положил руки под голову и, пока сон не сморил меня, смотрел, как алые звездочки искр растворяются в ночном небе. Уже находясь на границе между явью и сном, я подумал, что супружеская жизнь мало чем отличается от войны. Те же ежедневные маневры в ожидании сражений и сами словесные баталии, порой переходящие в реальные потасовки со стороны более слабых соперников. Радостные победы и горькие поражения. Сегодня выиграл битву один, завтра другой, послезавтра заключили шаткое перемирие. И так по кругу, пока смерть не разлучит две половинки хрупкого целого или пока не произойдет разрыв, как у нас с Настей.

Утро принесло с собой густой туман и прохладную свежесть. Я проснулся оттого, что почувствовал влагу на своем лице, открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь. Вокруг была белая хмарь. Ни поляны, ни выступающих из леса кустов, ни неба над головой. Ничего. Как будто я уже умер и оказался если не сразу в раю, то в облаках неподалеку от него.

Где-то хрипло закаркала ворона, потом налетел ветер, застучал ветками, заскрипел стволами деревьев, зашелестел листвой, словно давая мне подсказку. Зря старался. Я уже окончательно пришел в себя после сна и четко осознавал, что пока еще живой и нахожусь посреди поляны в лесу.

Вместе с осознанием, кто я такой, вернулись и воспоминания о вчерашнем конфликте. Они накинулись на меня с новой силой, как свора злобных собак. Не желая снова заниматься самобичеванием, я постарался выкинуть их из головы и почувствовал заметное облегчение.

Ровное пятно темнело неподалеку от меня. Я протянул над ним руку. От покрытого пеплом кострища едва уловимо веяло теплом. Будь у меня с собой еда, я бы попробовал снова развести огонь и перекусил, сидя у костра, а так нечего тратить время по пустякам.

Я встал и первым делом проверил, на месте ли пистолет. Он находился там же, куда я сунул его вчера: за поясом на животе. Зевая и поеживаясь от утренней прохлады, я энергично помахал руками, с десяток раз сделал наклоны вперед и в стороны, поприседал и побегал на месте, разгоняя кровь.

Идея наведаться в научный городок, где когда-то работал Семакин, спонтанно пришла в голову, когда я боксировал с воображаемым противником, но я знал, что это не совсем так. Ночь не прошла для меня даром. Я не просто восстановил силы перед предстоящим днем. Мое подсознание перебрало несколько возможных вариантов решения проблемы и выдало один из них под видом внезапного озарения.

Я прокрутил эту мысль и так, и сяк, словно пробовал ее на вкус. В ней был определенный смысл. В последний раз, когда я наведывался в городок, он был разрушен набегом мутантов. Я видел растерзанные тварями тела на улицах городка и в здании разгромленного научного центра, но что, если не все ученые из тех, кого я знал, тогда погибли? Может, кому-то из них удалось избежать печальной участи? Хорошо бы. Тогда у меня появлялся шанс найти их и, по старой дружбе, попросить о помощи.

Подобный расклад событий давал робкую надежду на успех в борьбе за судьбу моего сына и наших с Настей отношений. Я все же надеялся, что у нас есть возможность начать все сначала. Ведь и она, и я действовали тогда необдуманно, сгоряча, а бурные эмоции, как известно, плохие союзники. Когда на кону совместное будущее, спорные вопросы лучше решать на холодную голову.

Радужные перспективы омрачал очень важный нюанс: с момента моего последнего визита в научный городок прошло много лет. Если кто-то из умников действительно тогда уцелел при набеге мутантов, а после не уехал из Зоны и не умер, существовала серьезная опасность, что они забыли меня.

Поскольку я всегда предпочитал действовать, а не предаваться пустым размышлениям, я откинул сомнения прочь и немедленно пустился в путь. У меня не было с собой ПДА, но это мало что меняло. В свое время я истоптал Зону вдоль и поперек и знал ее так же хорошо, как линии на своих ладонях.

За прошедшие без меня годы здесь многое изменилось, но в основном это касалось сталкерских троп и блуждающих деструктивов. Построенные руками человека объекты никуда не делись, если их специально не разрушили, но в таком случае все равно должны остаться развалины, не засыпали же их землей, в конце концов.

Я отлично умел ориентироваться на местности и примерно представлял, где находится научный городок. Оставалось только добраться до одного из ключевых объектов вроде того же шоссе, «железки», воинской части или давно покинутых промышленных кластеров и уже там окончательно решить, в каком именно направлении двигаться. Так я и сделал и вскоре уже шагал на юг, ориентируясь по растущему на древесной коре мху и длине нижних веток. Верхняя часть деревьев исчезала в пахнущей лесной прелью туманной мгле.

Ни мутанты, ни аномалии меня не страшили. Первые чувствовали во мне равного противника и старались не попадаться на глаза, а вторые я замечал еще до того, как они могли мне навредить. И дело тут было вовсе не в способностях моего измененного мутациями и долгими тренировками мозга. Просто в постепенно редеющем тумане деструктивы сами себя выдавали, воздействуя на окружающее их пространство тем или иным образом.

Например, над термическими аномалиями, из-за нагретого ими воздуха, в сплошном покрывале тумана появлялись рваные дыры, тогда как над гравитационными ловушками молочная пелена закручивалась в спиральные тяжи. О близком присутствии деструктивов электрической природы заранее предупреждал характерный треск разрядов и запах озона. К тому же белесая мгла вблизи и над опасными участками превращалась в некое подобие тюля из-за пронзающих ее с завидной регулярностью разнонаправленных молний.

Хуже всего дела обстояли с химическими очагами деструктивной активности. Туман прибивал их зеленоватые испарения к земле, не давая тем рассеиваться в насыщенном водяными парами воздухе. По той же причине удушливый запах практически не чувствовался, что делало «шипучки», «газировки» и заполненные «ведьминым студнем» лагуны вдвойне опасными.

В таких случаях мне приходила на помощь способность видеть аномалии невооруженным глазом во всей их красе. Долгая жизнь в Зоне приучила меня к осторожности и, пожалуй, главному правилу опытного сталкера: никогда не полагаться на один из возможных вариантов определения опасности. Вот я и сканировал внутренним взором окружающее пространство на предмет поджидающих меня в тумане аномалий, не до конца доверяя заметным с первого взгляда признакам.

На примыкающем к лесу поле не было никакого тумана. Мглистая хмарь быстро таяла в наполненном солнечным светом воздухе, стоило ей выползти из-под прикрытия деревьев. Не знаю, с чем это было связано: с разницей температур подстилающей поверхности или с резвящимся над шелестящей травой ветерком, но меня такое положение вещей вполне устраивало. Я изрядно устал от непроглядной, заглушающей звуки, влажной серости и был рад подставить лицо теплым лучам солнца.

Еще одним приятным бонусом стала резко возросшая скорость передвижения. Часа через два я оказался возле старого шоссе. Серая лента дороги вела на восток. Я потопал по изрытому выбоинами асфальту, время от времени смотря по сторонам в поисках знакомых ориентиров. Примерно через километр я заметил на горизонте железный лес электрических мачт трансформаторной подстанции и понял, в каком именно месте Зоны нахожусь.

Я проделал еще с полтысячи шагов по шоссе и свернул с него на юго-запад к хорошо заметной вдали синеватой цепочке холмов. Ближе к обеду я оказался неподалеку от заросшего лиственными деревьями и редкими сосенками увала.

Мои надежды развеялись как дым, едва я взобрался на вершину вытянутого в длину холма. Научный городок так и не восстановили. Развалины заросли мелколесьем. Среди сильно разрушенных зданий понуро бродила стая «слепышей», а рядом с огромной пробоиной в бетонном заборе что-то выискивала в траве пучеглазка. Худющие, облезлые слепые собаки никак не реагировали на мутосвинью. Судя по движению веток на тощих березках и осинках, ветер дул с их стороны, не оставляя им шансов унюхать потенциальную добычу.

Я постоял несколько секунд, глядя на безрадостную картину, развернулся и побрел куда глаза глядят. Вариант с научным городком с самого начала походил на авантюру. Я не особо верил в шансы на успех, но все равно расстроился, увидев развалины. Теперь у меня не осталось даже тени надежды на лучшее. Хотя…

Мысль попытать счастья в «Светлом» свалилась как снег на голову. Вряд ли там остался хоть кто-то из сталкеров, кто знал меня, но это даже к лучшему. В свое время мне пришлось покинуть лагерь со скандалом, так что связанные со мной не очень хорошие воспоминания могли сыграть плохую службу, а так у меня появлялась возможность собрать команду.

Нанять достойных людей за хорошую плату не сложно, гораздо труднее раздобыть для этого необходимую сумму. Я планировал набрать по дороге артефактов и на вырученные с продажи деньги выплатить небольшой аванс желающим рискнуть вместе со мной парням.

Воодушевленный нарисованными в воображении грандиозными планами, я спустился с вершины холма и на обочине ведущей к развалинам городка дороги набрал в карман мелких камушков. Я так рассудил: раз болтов и гаек с собой нет, так хотя бы гравий будет. Чем-то же надо мне аномалии разряжать, прежде чем лезть в них за артефактами.

Вот сколько раз давал себе зарок не загадывать ничего наперед, так нет же, снова и снова наступаю на одни и те же грабли. Я даже не ушел от разрушенной научной базы на километр, как все мои планы нарушились к нюхачьей матери.

Помимо аномалий и мутантов в Зоне есть еще одна, пожалуй, самая главная опасность – люди. Даже сталкеры порой несут серьезную угрозу таким же, как они, искателям артефактов, не говоря уже о бандитах, мародерах и прочих отбросах общества. Я надеялся, Зона убережет меня от встречи с этими стервятниками, но та, видимо, решила, что на мою долю выпало недостаточно испытаний.

Так-то я не боюсь подонков и при каждом удобном случае отстреливаю их, как бешеных собак, но сегодня был не тот день, как говорится. Это в кино герои не знают промаха, а их враги поголовно страдают дебилизмом и палят куда угодно, но только не в противника. В реальной жизни с одним пистолетом в руках против вооруженных дробовиками и автоматами отморозков долго не повоюешь.

У меня, конечно, с собой всегда есть оружие в разы мощнее плюющихся свинцом железок. Моему мозгу, например, ничего не стоит уничтожить человека узконаправленным потоком пси-излучения или сгенерировать убийственную по своей мощи грави-волну и превратить в кровавое месиво всех, кто окажется у нее на пути, или, подобно дирижеру, сделать из своих врагов зомби. Раньше я не задумываясь пустил бы в ход свои способности, круша врагов направо и налево, считая себя героем. Зато теперь меня, даже под страхом смерти, не заставишь убить кого-либо, даже отпетых ублюдков, силой мысли.

Еще до того, как я на долгие годы стал пленником портала, во мне окрепла уверенность, что игры в бога ни к чему хорошему не приведут. Уже тогда я понял, что внутри меня зреет жуткое зло, терпеливо ожидая момента, когда оно сможет вырваться на свободу. Я думал, мне удалось справиться с ним, но я ошибался. Теперь моя темная сущность завладела душой моего сына и угрожает уничтожить все, что так дорого мне.

По сути, я расплачиваюсь за свою самоуверенность и заставляю платить за нее других людей. Но что, если в результате моих дальнейших экспериментов со своими способностями на свет появится еще более жуткое чудовище, по сравнению с которым альтер эго покажется забавным младенцем? Большая сила порождает большую ответственность, вот поэтому, после возвращения из инозоны, я опять дал себе зарок истреблять мерзавцев только с помощью холодной стали и горячего свинца.

Я услышал бандитов до того, как разглядел их черные кожаные куртки и спортивные штаны сквозь листву боярышника. Они шли не таясь, треща сломанными ветками и громко разговаривая на жуткой смеси из блатного жаргона и матерных слов. Слева от меня шелестел листьями куст бузины. Я прыгнул за него, упал в густую траву и затаился, как напуганный приближением охотников заяц.

Покрытые коричневатой корой толстые, с руку взрослого мужчины, стволы кустарника торчали из земли, как растопыренные пальцы, образуя идеальное место для скрытного наблюдения за противником. Стараясь не производить лишнего шума, я вытащил из-за пояса пистолет, снял с предохранителя и прицелился, упираясь локтями в землю.

Бандиты по-прежнему вели себя, как будто они здесь полноправные хозяева и им ничего не угрожает. Один из них, видимо, что-то почувствовал. Он остановился, завертел головой по сторонам, явно кого-то высматривая.

Я непроизвольно затаил дыхание. В небе над моим наблюдательным пунктом засвистел рассекаемый крыльями воздух. На ветку растущей неподалеку сосенки уселась упитанная ворона.

– Кра! – птица посмотрела на меня одним глазом, склонив голову набок.

Бандит повернулся в мою сторону. Я увидел его прищуренные глаза на худом небритом лице. Мне показалось, они смотрят прямо на меня, и приготовился первым спустить курок. Указательный палец напрягся на спусковом крючке. Удары сердца отмеряли секунды одну за другой, но я медлил, чувствуя, что время стрельбы еще не пришло.

Мародер вдруг издал громкий вздох облегчения. Тугая струя мочи зажурчала, барабаня тяжелыми каплями по траве и листьям кустарника. Интуиция снова выручила меня. Если бы я не повременил и сразу открыл огонь, неизвестно, чем бы все закончилось. Не, ссыкуна бы я точно пришил, но вот его дружки вполне могли превратить меня в решето. Все-таки прицельная дальность стрельбы из пистолета намного меньше, чем у того же «калаша».

– Э-э, пацаны, паждите меня! – Бандюг стряхнул последние капли, щелкнул резинкой штанов и, с треском продираясь сквозь соседние кусты черемухи, бросился догонять далеко ушедших вперед подельников.

Я выждал еще несколько минут и покинул убежище после того, как голоса подонков окончательно затихли вдали. Вот уж с кем, с кем, а с братками мне совсем не по пути.

Руководствуясь этим принципом, я взял курс на северо-восток. Так дорога до «Светлого» становилась длиннее на пару километров, но я решил, что это приемлемая цена за безопасность. И часа не прошло, как я понял, что жестоко ошибся в предположениях. Видимо, сегодня у меня был особенный день. Ладно бы он был таким в плане чего-нибудь приятного. Например, необычайно богатым на улов особо ценных артефактов. Так нет же, шакалы Зоны так и лезли из всех щелей, как будто добивались, чтобы я нарушил данное себе слово.

Я только-только прошел по тоннелю под железнодорожной насыпью, чувствуя характерный привкус железа во рту и легкую головную боль, как судьба подкинула мне новую встречу с бандитами.

Это произошло недалеко от старого зернохранилища и комплекса построенных рядом с ним вспомогательных зданий. Мародеры находились по ту сторону кирпичного гаража с двускатной шиферной крышей. Я их не видел, зато отлично слышал громкие хлопки дробовиков, сухой треск автоматных очередей и то, как бандюги кричали друг другу: «Быро обходи эту шелупонь!», «Валим придурка!», «Ма-ачи козла!», «Херачь его, пацаны!».

Судя по отрывистым, похожим на щелчки хлыста, одиночным выстрелам, отморозкам противостоял опытный бродяга. Он не жег патроны впустую, но каким бы умелым стрелком он ни был, перевес сил играл против него. Без моей помощи одиночку ждала погибель.

Я решил вмешаться в перестрелку не столько из альтруистических побуждений, сколько из-за соображений собственной безопасности. Убив противника, братки могли задержаться здесь надолго, что помешало бы мне засветло добраться до лагеря, или же двинуть на ту сторону насыпи через тоннель, поскольку другой дороги тут не было. После первой аварии на ЧАЭС радиоактивное облако прошло над «железкой», и теперь та фонила так, что пересечь ее без костюма высокой степени защиты мог разве что сумасшедший или самоубийца.

Оба варианта не сулили ничего хорошего. Первый был чреват преждевременной смертью от лучевой болезни. Как я уже сказал, сама железнодорожная насыпь, с десяток ржавеющих на рельсах товарных вагонов и даже подходы к тоннелю безбожно фонили. Я уже получил изрядную долю радиации, и пара таблеток антирада была мне жизненно необходима. Я рассчитывал разжиться ими в «Светлом» еще до того, как станет совсем хреново, а потому любая задержка играла против меня.

Во втором случае я мог и не дожить до харканья кровью, массового выпадения волос и быстро прогрессирующей лейкемии. Разгоряченные недавней стычкой мародеры могли щедро угостить меня свинцовыми пилюлями, избавив тем самым от любых проблем со здоровьем.

Естественно, словить пулю я мог и сейчас, от этого в Зоне вообще никто не застрахован. В то же время шансы выйти из передряги живым резко повышались хотя бы потому, что на моей стороне был фактор внезапности.

С той точки, где я находился, самого стрелка было не видно, но я определил его местоположение по вспышкам выстрелов. Атакованный бандитами сталкер засел в надстройке над бункером элеватора. Так себе укрытие, конечно. Закрытые шифером простенки железной конструкции легко прошивались пулями, но он, видимо, нашел там укромное местечко, раз до сих отстреливался от врагов.

«Кольт» снова оказался у меня в руках. Прячась за стволами деревьев, я приблизился к гаражу короткими перебежками и прижался спиной к покрытым разноцветными пятнами мха, плесени и лишайника ноздреватым кирпичам. Держа пистолет стволом к небу, я медленно двинулся вдоль стены к зияющей в ней пробоине, внимательно глядя под ноги. Такая предосторожность была не лишней. В траве серыми кучками лежали осколки рухнувших с крыши листов шифера, и мне пришлось немало постараться, чтобы сохранить свое присутствие в тайне.

Вскоре я очутился перед оставленной взрывом огромной пробоиной в стене. (О том, что она появилась в результате боевых действий, говорили черные подпалины на кирпичных сколах.) С десяток секунд я ждал, внимательно прислушиваясь. Кровь гулко стучала в ушах, частично заглушая долетающие до меня звуки. Я так и не смог понять, прячется кто-то в гараже или нет. Пришлось рискнуть и заглянуть в пробоину.

В гараже было достаточно светло. Дневной свет проникал в него сквозь многочисленные дыры в крыше, лишенные стекол окна и расположенные почти напротив пробоины распахнутые ворота. Правда, отсюда я видел только верхнюю часть широкого проема, остальной вид закрывала неизвестно кем опрокинутая набок тракторная телега. Мельком брошенного взгляда хватило уяснить, что внутри никого нет.

Недавний выброс адреналина резко подстегнул сердечный ритм. Чувствуя, как сердце рвется из груди, я проскользнул сквозь пробоину в гараж и подбежал к телеге. Прячась за ней, приник глазом к широкой щели между досками днища.

Всего я насчитал тринадцать бандитов, причем пятеро из них были уже мертвы (трупы в разных позах валялись среди растущих перед зернохранилищем кустов), а двое подранков корчились в траве. Вернее, корчился один, тот, что лежал рядом с рваной покрышкой от грузовика и хрипло кричал: «Ай, мля-я-я, я “маслину” словил, пацаны!» Второй уже просто стонал и просил аптечку.

Остальные шесть членов банды рассредоточились по небольшому пятачку между примыкающей к торцу гаража длинной постройкой и самим зернохранилищем. Двое прятались за ржавеющим под открытым небом ЗИЛом с продырявленной пулями цистерной вместо кузова. Машина стояла под углом к гаражу, глядя стеклами кабины на дальний угол зернохранилища. Грузовик скрывал мародеров не только от стрелка, но и от меня. Я видел только их туго зашнурованные берцы и длинные косые тени на траве. Еще двое, по-видимому, укрылись за морщинистыми стволами старых деревьев. Я определил их местоположение по звукам выстрелов. Зато двое последних просматривались как на ладони. Один то и дело высовывался из-за ведущего к бункеру элеватора бетонного пандуса, стреляя из пистолета по укрытию сталкера. Другой, самый хитрый, каким-то чудом умудрился попасть в слепую зону отчаянного смельчака и теперь поднимался по наклонной железной лестнице, прямиком ведущей к огневой точке.

Внутри частично закрытой шифером надстройки хлопнул выстрел, и не вовремя высунувший голову преступник упал лицом вниз на покрытую трещинами и зелеными шапками мха наклонную поверхность пандуса.

– Жри пули, с-сука! – мародер в грязных джинсах и черной кожаной куртке выскочил из-за кабины грузовика и длинной очередью из «калаша» насквозь прошил шиферную стену над бункером. Один из давно треснувших листов разбился на крупные куски. Серые с цветными пятнами мха и лишайников обломки с грохотом обрушились на землю. В тот же миг голова бандита резко дернулась назад, из затылочной кости вылетел багряный фонтан, и лишенное жизни тело рухнуло в траву.

Я невольно восхитился отчаянной храбростью одиночки. Он не испугался свинцового роя, а, напротив, воспользовался ситуацией, и число его противников сократилось еще на одного.

Тем временем отморозок на лестнице практически добрался до узкого проема в стене надстройки. До печальной развязки оставались считаные секунды.

Я высунулся из-за телеги, вскинул пистолет на уровень глаз и прицелился. Расстояние до цели почти вполовину превышало предельные для точной стрельбы пятьдесят метров, но я не сомневался, что попаду. Стрелять практически из всех видов оружия меня научил в армии старшина Вершинин. Он разведчиком прошел обе чеченские войны и не понаслышке знал, как важны меткий глаз и твердая рука. До службы в РВСН я как-то умудрился в школьном тире перебить поддерживающий мишени трос, зато после уроков старшины и частых визитов на стрельбище забыл, что такое стрелять в «молоко». Потом, на гражданке, без постоянных тренировок слегка потерял навык, но, как только оказался в Зоне, понадобилось немного времени, чтобы вернуть былое мастерство.

Помнится, Арамис, Гиви, Бульбаш и Копченый сильно изменились в лице, когда я, после краткого курса молодого сталкера, выдал превосходные даже для опытного стрелка результаты. Но больше всех поражался моим умениям Байкер. У бывшего бойца спецназа ГРУ никак не укладывалось в голове, как московский журналист, обыкновенный прожигатель жизни, может так метко стрелять что из пистолета, что из автомата, что из снайперской винтовки. Естественно, я ему о своем секрете не рассказал, так что для него мои феноменальные успехи так и остались неразрешимой загадкой.

Удерживая бандита на мушке, я затаил дыхание и плавно нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Отдача подкинула ствол. Звонкое эхо метнулось между стен и, словно испуганная птица, сквозь дыры в крыше вылетело из гаража. Раненый в спину преступник выронил из рук «Хеклер-Кох МП5», с похожим на ястребиный клич криком перегнулся через перила и кулем сверзился с лестницы, с треском переломав ветки растущего подле нее куста.

Гордиться собой за отличный выстрел было некогда, да и ни к чему: этот грех еще никого до добра не доводил. Видя, как их подельника подстрелили в спину, бандиты заорали, сыпля угрозами в мой адрес. Опять затрещали и загрохотали выстрелы. Пули звонко принялись клевать надстройку над бункером, дырявя уцелевшие листы шифера.

Я снова юркнул за телегу, упал на колени и сжался в комок, едва не касаясь лбом присыпанного песком и пылью бетонного пола. Подобная предосторожность оказалась не лишней. Пользуясь огневой поддержкой дружков, один из бандитов ворвался в гараж через ворота. Видимо, больше для своего успокоения, чем с целью поразить вероятного противника, он, как немецкий солдат во время Второй мировой войны, длинной очередью от бедра перечеркнул пространство гаражного бокса.

Доски тележного днища загудели от свинцового града, щедро посыпая мою голову и плечи острыми щепками. В считаных сантиметрах надо мной появилась неровная цепочка сквозных дырок. Не согнись я в три погибели, корчился бы сейчас на полу, теряя кровь вместе с жизненной силой.

Эхо от грохота выстрелов еще металось от стены к стене, а я уже выглянул в щель между досками. Бандит сдуру высадил весь магазин и теперь лихорадочно дергал рукой, пытаясь вытащить застрявший в кармане куртки запасной рожок.

На этот раз я не стал высовываться из-за телеги и выстрелил во врага, используя щель как амбразуру. Пуля вонзилась преступнику в грудь. Бандит охнул. Автомат с грохотом упал к его ногам. Покачиваясь из стороны в сторону, как пьяный, мародер прижал руку к груди, глянул на испачканную в красном ладонь и рухнул на пол, подняв облачка нанесенной с улицы ветром пыли.

Дальше играть в жмурки со смертью не имело смысла. Одно из окон гаража как раз выходило на занятый бандитами пятачок. Я рванулся к стоящему у стены большому ящику, заскочил на него и сквозь давно лишенное стекол окно высадил остаток обоймы по прячущимся за машиной и деревьями отморозкам.

В ушах все еще звенело от грохота выстрелов, когда я присел, чтобы по-глупому не подставляться под пули, и, вытащив из нагрудного кармана запасную обойму, перезарядил «кольт». Сжимая пистолет в руке, я мельком выглянул и снова нырнул под защиту кирпичной стены. Мог бы и не прятаться. Стрельба принесла желанные плоды. Трупы бандитов валялись там, где их застали выпущенные мной пули.

Я спрыгнул с ящика, прокрался к распахнутым воротам. Прижимаясь плечом к опоясанному железными полосами выступу кирпичной стены, набрал полную грудь пахнущего пороховой гарью воздуха и крикнул:

– Эй, сталкер! Я пристрелил тех, что прятались за деревьями и машиной. Остались твои подранки. Хочешь, чтобы я добил их, или желаешь сам довести дело до конца?

– Можешь добить, мне без разницы, – проорал в ответ незнакомец. – Ты один или как?

– Один.

В надстройке над бункером послышалась возня и хрусткие шаги. Похоже, сталкер выбрался из укромного местечка и теперь шагал к выходу, ступая по выбитому пулями шиферному крошеву.

Я снова нырнул под прикрытие кирпичной кладки. Бандиты хоть и были нейтрализованы, определенная доля опасности оставалась. Кто его знает, этого сталкера, как он на меня отреагирует. Зона по-разному действует на людей. Одних она делает лучше, раскрывая заложенные природой, но спрятанные глубоко внутри качества личности. Других, напротив, из вполне вменяемых и приятных в общении индивидов превращает в нелюдимых, недовольных всем и вся хрычей. А в некоторых так вообще просыпаются ранее задавленные обществом и цивилизацией инстинкты маньяка и жажда крови.

Потянулись томительные секунды ожидания. Наконец на железном пятачке наклонно уходящей вниз лестницы показалась обутая в армейский ботинок нога. Чуть позже из темного прямоугольника дверного проема высунулся направленный к небу ствол «калаша», а потом на узкой площадке появился и сам таинственный стрелок в добротном на вид сталкерском комбинезоне защитной расцветки. Незнакомец закинул автомат за спину, приложил ладонь козырьком к чумазому от пороховой копоти высокому лбу и посмотрел в мою сторону. Видя, что он убрал оружие, я вышел из-за укрытия, по-прежнему сжимая пистолет в руке.

– Здорово, брат-сталкер! Ты пистолетик-то убери, а то нехорошо получается.

«И в самом деле, нехорошо. Он ко мне с открытым сердцем и душой, а я в него стволом тычу», – подумал я и засунул «кольт» за пояс.

– Другое дело, – улыбнулся сталкер и застучал подошвами берцев по ржавым перекладинам лестницы. Он подошел ко мне, протянул усеянную черными крупицами сгоревшего пороха мозолистую руку: – Индус.

– Колдун, – ответил я на крепкое рукопожатие.

– Ну вот и познакомились, – улыбнулся стрелок. В уголках его серых, окруженных желтовато-коричневой тенью глаз появились мелкие морщинки. Бледные ниточки старых шрамов на левой щеке и подбородке сильнее проступили через короткую щетину. Он кивком предложил мне следовать за ним, первым вошел в ворота и спрятался за стеной гаража. Это было верное решение. Один из тех двух подранков вполне мог подобрать с земли оружие и отомстить за себя и убитых нами подельников.

– Спасибо, Колдун. Я с ходки возвращался, когда эти шакалы меня наверх загнали. Патронов кот наплакал, кроме «калаша», ножа и гранаты оружия больше нет. Я уж, грешным делом, подумал, кранты мне пришли, хотел взорвать себя вместе с тем, кто сунулся бы из ублюдков ко мне, а тут ты появился. Как будто Темный Сталкер специально тебя ко мне на выручку послал. По всему выходит, теперь я твой должник.

– Дай пару таблеток антирада, если они у тебя есть, и мы в расчете.

– Есть, конечно, – обрадовался Индус. – На, вон, держи. – Он вытащил из кармана блистер с десятком бело-красных ампул в прозрачных ячейках.

Я захрустел фольгой, выдавливая таблетки в сложенную ковшиком грязную ладонь, запил водой из предусмотрительно поданной сталкером фляжки и протянул обтянутую брезентовой тканью пузатую емкость вместе с упаковкой препарата.

– Оставь себе, пригодится. – Индус прицепил баклажку скобой держателя к поясному ремню. – И вот еще что, просто так ты от меня не отделаешься.

Я попытался возразить, но он нетерпеливо дернул рукой: мол, дай договорить.

– Моя жизнь стоит дороже упаковки таблеток, так что придется потерпеть мое присутствие, пока не появится возможность отплатить тебе сторицей. Все ясно?

Я понял, что спорить бессмысленно, и обреченно кивнул.

– Ну вот и договорились, – расплылся в улыбке Индус. – А теперь пошли за трофеями.

– Добивать подранков будем?

– Вот еще, патроны на эту мразь тратить. Сами подохнут.

Глава 14. Снова вместе

Мы вышли из гаража и один за другим обыскали трупы бандитов. Забирали все: провиант, медикаменты, боеприпасы. Правда, перед этим позаботились оставить подранков без оружия, чтобы у тех не возникало соблазнов свести с нами счеты. При виде нас бандиты молили о помощи, суля за аптечки чуть ли не золотые горы, но как только понимали, что нам на них наплевать, сыпали проклятиями, обещая отомстить даже на том свете.

Не обращая внимания на их бессильную злобу, мы делали свое дело. К концу нашей операции у меня появился рюкзак с неплохим запасом провизии и тот самый «хеклер-кох», что был у подстреленного мной бандита, с примерно сотней патронов к нему.

Теперь я чувствовал себя намного увереннее, поскольку с одним «кольтом» в Зоне делать нечего. Это ведь только в книжках да кино бесстрашные герои без промаха стреляют из пистолета на любые расстояния. В реальной жизни все совсем не так. Чем сильнее огневая мощь, тем больше у тебя шансов выбраться из любой передряги живым.

Естественно, стреляет не оружие, а человек. Наличие супер-пупер навороченной пушки ничего не значит, если стрелок не способен попасть в мишень даже с близкого расстояния, но этот же фактор играет, пожалуй, определяющую роль, если владеющий таким оружием человек живет по принципу: один выстрел – одна смерть.

Мы удалились от зернохранилища на приличное расстояние, когда я спросил у Индуса, за что ему дали такое прозвище.

– А ты сам еще не догадался?

Я помотал головой, не понимая, к чему он клонит. На лицо он совсем не похож на выходца из далекой Индии. Может, ему нравится индийское кино и он при случае напевает песни из фильмов? Я хотел озвучить догадку, как вдруг Индус дотронулся указательным пальцем правой руки до своего лба. В памяти сразу всплыли лица убитых возле зернохранилища братков. У каждого из них было пулевое отверстие во лбу над переносицей.

– Ну, понял теперь?

Я кивнул и задумался. Точно такая же дырка была в голове частично обглоданного пучеглазкой бандита. Получается, либо это простое совпадение и кто-то другой оставил такую отметину на вражеском челе, либо Индус пристрелил его незадолго до того, как мы с Настей вышли из портала. Интересная тема для размышлений, ничего не скажешь.

– Моя очередь допытываться до истоков, – сказал Индус, останавливаясь из-за предупреждающей трели наладонника. Он глянул на экран пристегнутого к запястью устройства и полез в кармашек разгрузки за болтом. – Обожди немного, счас границы аномалии обнаружим и дальше пойдем.

– Смысл время на такую ерунду тратить? Иди за мной.

Я обогнал его и зашагал по траве, беря левее мерцающей синеватыми искрами прозрачной полусферы «гравиконцентрата». Оставив опасное место позади, я обернулся. Индус медленно шел по моим следам, то и дело бросая взгляд на экран тревожно пищащего прибора.

– Ну, понял теперь? – процитировал я его с улыбкой на губах.

– Угу, – кивнул Индус. – Ты их чувствуешь, что ли?

– Вижу, как и скрытые в них артефакты.

– Так ведь это ж озолотиться можно!

– Можно, но не нужно. Деньги сами по себе меня не интересуют. Сейчас вот, пока в «Светлый» идем, надыбаю артов и продам, а на вырученную сумму попробую нанять людей для важного дела.

– Так ты в лагерь идешь? Ну и чего ты молчал, что тебе отряд проверенных временем сталкеров нужен? Есть там у меня один знакомый. Он мне по жизни чисто по-человечески должен, типа как я тебе. Мигом соберет команду отличных парней, причем, заметь, без всяких денег.

– Не-а, так не пойдет, – помотал я головой. – Не хочу быть должником.

Индус выставил ладони перед собой:

– Ладно, дело твое. Потом с ними рассчитаешься, раз уж такой принципиальный, а счас будет, как я сказал. И не спорь. Я тоже не хочу быть должником. Считай это первым взносом в оплату моего долга.

Спорить с ним я и так не собирался. Нехай делает, как ему хочется. Мне-то что? Я вообще считаю: последнее это дело – доказывать что-либо все для себя решившему человеку. Ты хоть тресни, его все равно не переубедить, пока он сам не поймет, что заблуждался.

Прелесть путешествий вдвоем в том и заключается, что есть с кем поговорить. Обычно я скуп на слова и предпочитаю мысленно беседовать с самим собой, но сейчас меня прорвало. Не знаю, что послужило тому причиной. Может, Индус располагал к задушевным разговорам, а может, просто пришло время выплеснуть все, что накипело на душе. Как бы там ни было, неожиданный попутчик послужил для меня отличной жилеткой.

– М-да, братишка, тебе не позавидуешь. Встать между матерью и сыном… – Индус покачал головой, сокрушенно цокая языком. – Ты и в самом деле собирался убить его?

Я покивал, глядя под ноги. Мы только что продрались сквозь широкую полосу густого кустарника и теперь шагали по склону высокого холма, лавируя между торчащими из земли обломками бетонных плит и ржавыми железяками.

ПДА на руке спутника периодически пищал, предупреждая об аномалиях. То и дело поглядывая на экран, сталкер нервно крутил в пальцах ржавый болт со сбитой резьбой. Я чувствовал его желание в любой момент последовать старому, как мир, правилу: доверяй, но проверяй, и нисколько не осуждал его. Напротив, восхищался выдержкой и умением держать себя в руках.

Прибор замолк, едва мы взобрались на плоскую вершину возвышенности. Индус предложил обождать немного и просунул пальцы в один из кармашков разгрузки.

– Ты до сих пор хочешь это сделать? – спросил он, вытаскивая на свет продолговатую коробочку с округлыми краями.

– Нет. Надеюсь, есть способ решить эту проблему, скажем так, мирным путем.

Индус посмотрел на меня заинтересованным взглядом. Я расценил это как приглашение к беседе и решил рассказать ему все без утайки. Почему-то мне казалось, так будет правильно. Скорее всего, я нуждался в критическом взгляде со стороны на задуманную мной операцию по спасению сына и наших с Настей отношений. Кроме Индуса и понуро бредущих по склону соседнего холма трех «слепышей», здесь больше никого не было, так что выбор собеседника напрашивался сам собой.

– Еще до многолетнего прозябания внутри аномалии-портала до меня доходили слухи о разработках в Лаборатории новых способов лечения рака. Если верить сталкерской молве, местные ученые изобрели уникальный прибор, создающий вокруг человека непроницаемое для внешних факторов поле. Внутри этого пузыря человеческое тело расщеплялось на атомы, а потом снова собиралось в одно целое, но уже без раковых клеток. Те каким-то образом отбраковывались, как чужеродная организму субстанция. Опыты оказались удачными, и технология лечения рака ушла далеко за пределы Зоны. Поговаривали, что прототип «расщепителя» оказался слишком громоздким и его решили оставить в Лаборатории в качестве музейного экспоната для будущих экскурсий. Вроде как был такой бзик у начальства широколобых. Уж очень им хотелось получать финансирование из дополнительных источников и расходовать его по своему усмотрению.

Индус нажал на неприметную кнопку сбоку коробочки, оказавшейся на деле компактным цифровым биноклем. С тихим жужжанием защитные мембраны скрылись внутри обрезиненного корпуса. Прибор чуть слышно пискнул, оповещая о готовности к работе.

– Так тебе люди для похода в Лабораторию нужны?

Сталкер поднес бинокль к глазам. Примыкающее к склону холма поле заросло куртинами калины, барбариса, ирги и прочих кустарников. В тенистых гущах мутохряки частенько устраивались на дневной отдых. С помощью цифровой оптики Индус заранее пытался определить облюбованные кабанами места, не желая тратить патроны на стычки с мутантами.

– Ну да, – кивнул я. – Чего добру зазря пропадать? А так я воспользуюсь «расщепителем» в благих целях: и сына спасу, и наши с Настей отношения верну в прежнее русло.

Ветер усилился, зашуршал травой, застучал сухими ветками растущего неподалеку чертополоха. Сталкер выключил бинокль, сунул его в карман разгрузки и посмотрел на меня.

– А ты в курсе, что Лаборатория давно заброшена и наверняка облюбована мутантами? Думаешь, там что-то уцелело за столько лет?

Я пожал плечами.

– Может, там ничего и нет, но я должен попытаться. Для меня это единственно возможный вариант. Понимаешь?

– Понимаю, – вздохнул Индус. – Утопающий хватается за соломинку.

– Типа того.

Больше говорить было не о чем. Мы спустились с холма и зашагали к похожей на пушистую кочку далекой рощице, по большой дуге огибая чубушник. Из густых зарослей доносилось приглушенное хорканье и размеренное сопение.

День близился к концу. Солнце скрылось за медленно плывущими над горизонтом косматыми облаками. Мне приходилось щуриться и то и дело прикладывать ладонь ко лбу, когда закатное светило проглядывало сквозь прорехи похожей на клочья грязной ваты облачной пелены. Но даже бьющий в глаза свет не мешал мне по-прежнему отчетливо видеть периодически меняющие форму пузыри, вихревые воронки и похожие на призрачные колонны высокие столбы деструктивов.

– Ты это слышал? – Индус схватил меня за руку, когда мы поравнялись с одиноко растущим кленом. Дерево отбрасывало на траву длинную косую тень. Широкая темная полоса упиралась в густо заросшие мхом и лишайником остатки фундамента. Груда рассыпавшихся в красное крошево глиняных кирпичей и давно превратившиеся в труху бревна неровными кучами возвышались сбоку от полуразрушенного основания давно начатой, но так и не законченной постройки.

– Что именно? – спросил я, намекая на карканье кружащих в небе ворон и далекий вой мутантов.

– Вроде кричал кто-то.

Негласные законы Зоны писаны кровью, и один из них гласит: никогда не игнорируй предупреждения напарника. Так я и поступил: замер на месте и несколько секунд внимательно слушал Зону. Но как ни старался, кроме шороха травы, шелеста листвы, вороньих криков и воя мутантов так ничего и не услышал.

Я повернулся к Индусу:

– Может, тебе почудилось?

– Не знаю, – пожал тот плечами. – Мне показалось, будто я слышал женский голос.

– Женский?! Неужели Настя?

Индус снова пожал плечами, а я опять прислушался и даже приложил ладонь к уху.

– Ну, услышал что-нибудь? – с надеждой посмотрел на меня сталкер. Я помотал головой. – Наверное, послышалось, – вздохнул он и зашуршал травой под ногами.

Я догнал его и пошел с ним плечом к плечу, невольно прислушиваясь к долетающим отовсюду звукам. Спустя пять минут со стороны растущего по левую руку от нас лещинника донесся приглушенный расстоянием крик:

– Не трогай меня!

Сердце словно пронзило иглой: голос принадлежал Насте. Я рванул с места, как застоявшаяся лошадь.

– Постой! Куда ты?! – запоздало прикрикнул Индус и кинулся за мной вдогонку. Он нагнал меня неподалеку от усеянного коричневыми кругляшами орехов кустарника.

– Жить надоело? – сердито прошипел сталкер, схватив меня за плечо.

– Пусти! Там Настя в беде! – оттолкнул я его, но он снова цапнул меня. На этот раз за руку.

– Да погоди ты, торопыга хренов! С виду нормальный мужик, а ведешь себя как распоследняя «отмычка». Куда ты на рожон лезешь? – Индус поднял распрямленные ладони на уровень груди. Держа их параллельно земле, медленно опустил к поясу: – Дыши глубже. Счас все сделаем, успокойся.

Я посмотрел на него исподлобья и скривил такую физиономию, будто зараз пришлось съесть целый лимон:

– Слышь, ты, йог недоделанный, хорош мне мозги долбать. Пока ты тут дурью маешься, там с Настей нюхач знает что может произойти.

– Да ничего с ней не будет, – беспечно сказал Индус, но нарвался на мой подозрительный взгляд и поспешил добавить: – Мы с тобой не позволим этому случиться.

– Точно, – кивнул я и торопливо зашагал к кустам.

Сталкер замешкался на несколько секунд, переводя наладонник в беззвучный режим. Он нагнал меня за пару шагов до зарослей орешника, легонько дотронулся до моего плеча и жестом велел остановиться.

– Чего? – сердито прошептал я. Меня так и подмывало немедленно броситься на выручку Насте, и каждая заминка была некстати. Густая листва скрывала от нас происходящее по ту сторону кустарника, но звуки не знали преград. Я слышал сопровождающий похабные шуточки гогот, сдавленные женские стоны, больше похожие на невнятное мычание, и мое воображение рисовало картины одну ужаснее другой.

Вместо ответа Индус показал пальцем на экран прибора. Я бросил взгляд на отливающий глянцем дисплей. За обозначающей кустарник широкой извилистой полосой расположились семь точек. Две из них, желтая и красная, светились в непосредственной близи от крупного темно-зеленого пятнышка, по-видимому, какого-то дерева. Еще пять красных точек находились на разном удалении от них. Судя по данным встроенного в умный прибор датчика жизненных форм, один из бандитов грубо лапал Настю. Остальные подонки, сыпля скабрезными шуточками, наблюдали за его действиями, дожидаясь своей очереди.

– Этих я беру на себя, – прошептал Индус, показывая пальцем на три близко расположенных к нам точки. Первый из приговоренных им к смерти преступников стоял спиной к кустам, практически напротив нас, двое других находились по правую руку от него, образуя почти идеальную прямую.

Я ответил Индусу благодарным кивком. Он деликатно предоставил мне возможность поквитаться с обидчиком Насти и пришить двух других отморозков, что стояли по углам в основании воображаемого треугольника с вершиной из пристающего к моей жене мерзавца.

Сталкер показал мне большой палец: мол, не дрейфь, бродяга, все будет хорошо, низко пригнулся к земле и скрылся в кустах. Причем сделал это так, что ни одна веточка не шелохнулась, как будто он бесследно растворился в воздухе.

Невольно восхищаясь мастерством Индуса, я приготовил пистолет-пулемет к бою и двинулся в обход кустарника. Голоса бандитов звучали все громче. Стараясь не задевать ветки, я скрылся в зарослях орешника. Низко пригибаясь к земле, пробрался к узкому пятачку между косо торчащими из земли кривыми стволами. Здесь было достаточно места, чтобы лечь на живот, но я решил, будет лучше, если просто присяду на колено. Так хотя бы потрачу меньше времени на смену дислокации, если что-то пойдет не по плану.

Покрытые коричневой корой ветки лещины покачивались передо мной, образуя подобие полога. Прячась за густой листвой, как за ширмой, я взял бандита на мушку. Тот вовсю пользовался моментом и, прижимаясь всем телом к обнимающей дерево Насте, беззастенчиво лапал ее за грудь, то ли целуя в щеку, то ли кусая за ухо. С грязной тряпкой вместо кляпа во рту та лишь мычала и пыталась высвободиться, но ее руки были крепко связаны веревкой за бело-черным стволом высокой березы. Дружки подбадривали его свистом и пошлыми криками.

Стиснув зубы, я положил палец на спусковой крючок и тщательно прицелился. Как бы ни хотелось мне быстрее прикончить мерзавца, я не мог позволить себе роскошь поразить цель со второго или третьего раза. У меня был один-единственный шанс убить метким выстрелом в голову готового в скором времени надругаться над Настей бандита. Промах или ранение давали ему возможность пырнуть мою девочку ножом или пустить ей пулю в затылок из пистолета, пока я буду отстреливаться от его дружков.

Индус медлил, видимо, не желая стрелять раньше меня. На его месте я бы поступил точно так же, ведь его стрельба тоже могла спровоцировать лапающего Настю преступника на фатальные действия.

Мое терпение и выдержка Индуса принесли долгожданные плоды. Бандиту надоело просто прижиматься к жертве. Он захотел большего, отступил на шаг от нее и потянулся к ножу в нагрудных ножнах, собираясь распороть комбинезон на пояснице пленницы. В этот момент я задержал дыхание и плавно нажал на спусковой крючок.

Трофейный «хеклер» затрещал, как швейная машинка. Пули угодили бандиту в висок. Голова подонка брызнула кровью и выбитыми мозгами.

Дохлый мерзавец еще падал на землю, а Индус уже приступил к делу. Его «калаш» отрывисто залаял, стреляя одиночными.

Бандиты заорали. Одни упали на траву, не желая словить шальную пулю, другие забегали, резко меняя траекторию движения. При этом и те, и эти стреляли куда попало. Пули засвистели в воздухе. Застучали по деревьям, срубая со стволов кусочки коры. Защелкали по кустам, срезая ветки и срывая листву. По земле в разных направлениях побежали цепочки почвенных всплесков.

Я испугался за Настю. В таком хаосе ей ничего не стоило поймать свинцовый нежданчик.

По-прежнему прячась в кустах, я убил еще одного бандита тремя выстрелами в грудь, а другого ранил в плечо и руку. Вообще-то я не хотел оставлять его в живых, так само получилось. За мгновение до того, как я нажал на спусковой крючок, он резко метнулся в сторону и потому избежал печальной участи своих подельников.

Сперва я собирался добить его, но потом передумал. Индус уже прикончил свою троицу, и орущий благим матом подранок оставался единственным источником информации. Это была уже третья встреча с бандитами за сегодняшний день. Интуиция подсказывала, что подонки активизировались неспроста, и я хотел выяснить причины этой активности.

– Не стреляй! – крикнул я Индусу, выходя из кустов. Тот быстро приближался к корчащемуся на земле бандюгу, держа его на прицеле и ступая крест-накрест чуть согнутыми в коленях ногами.

– С чего вдруг такая забота? – фыркнул сталкер, но ствол «калаша» все же чуть опустил. Я рассказал ему о своих догадках, на что он отреагировал уважительным кивком: – Хорошая мысль. Давай так, ты иди к своей принцессе, а я тут с братком потолкую малехо.

Он шагнул к неожиданно затихшему бандиту, откинул мыском берца оброненный тем автомат, присел на корточки и, с садисткой ухмылкой на губах, вкрадчиво так проворковал:

– Ну, ты сам все расскажешь или мне придется помучить тебя?

Бандит не стал изображать из себя героя и торопливо заговорил, периодически шипя сквозь зубы и постанывая от боли.

Я не вслушивался в его болтовню. Меня больше интересовало состояние Насти. Подонки могли избить ее, перед тем как привязать к дереву, и я боялся увидеть ее опухшее, в кровоподтеках и ссадинах лицо.

– Потерпи немного, милая, – прошептал я, вытащил нож из-за пояса и обошел обнимающую березовый ствол Настеньку, стараясь не попадаться ей на глаза раньше времени.

Стоя у жены за спиной, я присел, решив вначале освободить ее ноги. Сделать это оказалось сложнее, чем я предполагал. Давно не правленное лезвие трофейного ножа скользило по толстой веревке, не разрезая, а, скорее, перетирая ее. Волосы взмокли от пота и прилипли ко лбу, прежде чем мне удалось сорвать путы с Настиных ног.

– Ты чего так долго возишься? – Я не слышал, как подошел Индус и вздрогнул от неожиданности. Сталкер заметил мою реакцию и усмехнулся: – Ишь ты, нервный какой. Хотя на твоем месте я тоже бы нервничал. На, возьми и не мучайся.

Индус вытащил нож, воткнул его в землю рядом со мной. Потом подошел к Насте и вынул грязную тряпку у нее изо рта.

– Ну, здравствуй, красавица. Давай знакомиться. Меня зовут Индус.

– Настя, – хрипло ответила та и закашлялась. – Вы с другом вовремя появились. Спасибо.

– Угу! – кивнул Индус. – Всегда пожалуйста.

Пока он отвлекал Настю разговорами, я быстро перерезал связывающую ее запястья веревку. С острым ножом это не составило большого труда. Поддерживая Настену за плечи, Индус помог ей сесть на траву. Я же по-прежнему старался не попадаться супруге на глаза, но долго играть в прятки не получилось. Разминая затекшие руки, она вдруг повернула голову в мою сторону. Наши взгляды пересеклись. Я невольно втянул голову в плечи, ожидая взрыва праведного гнева, но вместо этого Настя сказала:

– Прости, я была неправа.

– В любом конфликте виноваты обе стороны, – назидательно поднял палец к небу Индус и повернулся ко мне: – Чего молчишь, бродяга? Виданное ли дело, перед тобой женщина извиняется, а ты как воды в рот набрал. Ну скажи хоть чего-нибудь, дубина!

– Эм-м… тебе не за что извиняться, Настя, – выдавил я из себя. – Вся вина за произошедшее лежит целиком на мне. Я должен был хорошенько подумать, прежде чем говорить такое.

– Эт правильно. Думать надо, о чем говоришь, – снова встрял Индус.

– Заткнись!

Я и не ожидал, что мы с Настей скажем это хором. Получилось естественно, прямо как в прежние времена, когда мы понимали друг друга без слов. Наши взгляды пересеклись. Я увидел легкую смешинку в ее глазах и почувствовал, как мои губы непроизвольно расплываются в улыбке.

Настя тоже улыбнулась в ответ и вдруг бросилась мне на шею. Я обхватил ее руками за талию, жадно поцеловал в губы, а потом зарылся лицом в пахнущие лесом рыжие волосы и крепко прижал к себе, шепча ей на ухо:

– Кажется, я нашел способ спасти нашего сына.

– Я в этом не сомневалась, – прошептала она в ответ и еще сильнее прильнула ко мне гибким телом.

– Ну что, голубки, намиловались? – скрипучим голосом поинтересовался Индус. Похоже, ему не понравилось, как мы с Настей осадили его, и он таким образом проявлял недовольство. – Может, пойдем, а то скоро темнеть начнет.

– Да, ты прав, надо идти, – вздохнул я и отошел на полшага от Насти, скрипя с досады тесно сжатыми зубами. Так сильно мне хотелось снова прижать ее к себе и покрыть чумазое личико поцелуями.

Она все прекрасно поняла, протянула руку и ободряюще сжала мои пальцы: мол, потерпи, родной, спасем нашего мальчика и все опять будет как прежде.

Прежде чем уйти с поляны, мы обыскали трупы бандитов и их рюкзаки. Лежащие в ячейках освинцованных переносок артефакты нас не заинтересовали по причине их плохого состояния. Все приблуды оказались «разряженными», то есть бандиты их таскали уже давно, использовав практически все полезные свойства.

Настин «чейзер» оказался у подонка с разбитой пулями головой. По-видимому, он был главарем банды, потому и приставал к моей жене, собираясь первым надругаться над ней. Помимо трофейного дробовика, жмур был вооружен штурмовой винтовкой LR-300 с четырехкратным прицелом SUSAT и подствольным гранатометом, что являлось редкостью для бандитов. Обычно те пользовались самым распространенным в Зоне оружием: обрезами, пистолетами да «калашами», а продукцию американского военпрома практически поголовно применяли наемники. Так что тут напрашивалось два варианта: либо этот бандит был когда-то солдатом удачи и его оружие – это остатки былой роскоши, либо же он, что более вероятно, забрал автомат у погибшего наемника. Другой вопрос: трофей достался ему в результате честного поединка или же он просто подобрал его, оказавшись в нужное время в нужном месте.

Настя оправдала мои ожидания. Она забрала LR-300 и весь имевшийся в наличии боезапас к нему, а это, ни много ни мало, четыре битком набитых запасных магазина и столько же увесистых тушек выстрелов для подствольника. На ее месте я сделал бы так же. Несмотря на убойную мощь дробовика, стрелял он не так далеко, да и патронов к нему было кот наплакал. А в Зоне, как и на войне, боезапас имеет определяющее значение.

Поскольку ни у кого из убитых нами бандитов не оказалось патронов калибра 9×19, я поменял трофейный МП-5 на один из лежащих в траве «абаканов». Выбрал тот, что выглядел менее изношенным. После стычки у зернохранилища я не взял отечественное оружие только лишь потому, что Индус имел при себе «калаш». Боеприпасов для него у тех бандюгов и так было не густо, так что я решил не размазывать кашу по тарелке, а взять «хеклер-кох», и дело с концом. Сейчас все обстояло с точностью до наоборот, поэтому выбор в пользу «абакана» был очевиден. Патронов для отечественного оружия в Зоне, как грязи, так что в будущем проблемы с пополнением боезапаса вряд ли возникнут.

По дороге в лагерь Индус рассказал нам, что узнал у раненого. С его слов выходило, что братки двигались к депо, где объявился новый главарь. Он стягивал под свои знамена всех, кто жаждал легких денег и власти над судьбами других людей, обещая создать для душегубов настоящую вольницу. Этакий рай для бандитов.

– Подранок сказал, у него есть кореш в промышляющей в окрестностях депо банды. Еще до стычки с нами он связался с дружком посредством ПДА и узнал подробности. Короче, там на самом деле все серьезно. Главарь сидит в вагоне, весь черный…

– Негр, что ли? – От удивления я замер на месте и развернулся к шедшему на шаг позади нас Индусу.

– Да какое там. Бандюг сказал, у него волосы рыжие.

– Купрум, – прошептала Настя.

– Симбионт, – пробормотал я, глядя ей в глаза.

Индус поочередно посмотрел на нас.

– Так это ваш сын?

Настя кивнула, взяв меня за руку.

– Ну вы даете, – укоризненно покачал он головой. – Вы понимаете, что натворили? Если верить бандиту, там к депо косяками мутанты прут. Вроде как их этот ваш Купрум призывает. А еще в тоннеле постоянно что-то грохочет и оттуда вырывается синеватое свечение.

– Вот поэтому и надо идти в Лабораторию.

Я перехватил настороженный Настин взгляд и рассказал ей о своем плане.

Она почти дословно повторила вопрос Индуса:

– А ты уверен, что прототип сохранился в рабочем состоянии?

– Нет, – ответил я с отчаянием в голосе. – Но если вообще ничего не делать, остается один лишь выход, а я не хочу терять ни тебя, ни сына. Ты же меня не простишь, если я решусь на этот шаг. Знаю, проходили уже.

Настя, ничего не сказав, развернулась и потопала к цепочке торчащих из земли валунов, шурша пожухлой травой и с треском ломая кустики бурьяна.

– Ну ты и дурень, – покачал головой Индус, глядя ей в спину. – Это ж надо ляпнуть такое.

– Хоть ты мне в душу не лезь, – огрызнулся я. – Лучше скажи, что с тем бандюгом сделал?

– Да ничего особенного. Вырубил ударом в голову, чтобы не мешал, пока мы делом занимались.

Глава 15. Важное условие

Золото вечерней зари еще разливалось по небу, когда мы вышли к широкой ленте шоссе. Неясное чувство тревоги поселилось во мне сразу, как только покрытый глубокими выбоинами и трещинами асфальт остался позади. Пыльная грунтовка вела к обнесенному высоким забором сталкерскому поселению. За годы моего отсутствия в «Светлом» ничего не изменилось с точки зрения охраны подступов к лагерю. Посменно несущие вахту сталкеры, как и прежде, караулили на вышках, следя за окрестностями сквозь прицелы крупнокалиберных «кордов». Ворота из сваренных внахлест ржавых листов железа были наглухо закрыты.

Червячок сомнений настойчиво грыз меня изнутри. Мне казалось, я до сих пор нежеланный гость в некогда заменившем мне дом лагере и пулеметчики только и ждут команды открыть огонь. Мое волнение передалось Насте. Она крепко сжала мои пальцы и что-то ободряюще прошептала.

Опасения оказались напрасны. Ворота со скрипом отворились, когда до них оставалось чуть больше пяти шагов.

– Добро пожаловать в «Светлый»! – поприветствовал нас дежурящий у ворот сталкер. – Устали с дороги?

– Есть немного, – ответил за всех Индус.

– Баблос вчера завез свежего пива. Думаю, пропустить бутылочку-другую будет для вас самое то. Где «Каста» находится, знаете?

– Да. Знаем, – ответили мы вразнобой.

– Ну, раз вы здесь уже бывали, то и правила вам известны. Не смею больше задерживать.

– Спасибо, приятель. – Индус пожал сталкеру руку, тогда как мы с Настей ограничились кивками. Привратник кивнул нам в ответ, захлопнул ворота и заскрежетал засовом.

По единственной улице поселения в разных направлениях неторопливо брели сталкеры. Одни из них направлялись к старым, но добротным на вид домам, собираясь хорошенько отдохнуть перед завтрашней ходкой. Другие, напротив, недавно покинули жилище и теперь шли кто в бар, кто по делам. Где-то бренчали гитары и хрипло надрывались нетрезвые голоса.

Со стороны импровизированного рынка долетали крики отчаянно торгующихся новичков и горемычных бродяг. Ловя последние минуты перед наступлением сумерек, молодняк и неудачники хотели купить оружие, провиант и патроны подешевле, не имея достаточно денег, чтобы отовариться у того же Баблоса, тогда как ушлые дельцы, наоборот, пытались сильно не продешевить, толкая им собранное на просторах Зоны барахло жмуриков.

Прямо напротив местного торжища располагался двухэтажный центр административной и культурной жизни лагеря. Питейное заведение занимало почти весь первый этаж здания. Из открытых окон «Касты» доносились хриплые вопли магнитофона, громкий смех и гул голосов. Вкусно пахло едой.

Рот сразу наполнился слюной. Я почувствовал, как засосало под ложечкой, а потом услышал громкое урчание. Сначала подумал, что это бурчит в животе у Индуса, но после смущенной Настиной улыбки понял, что ошибался.

– Может, зайдем и перекусим? – предложил я.

– У меня есть идея получше. Подождите здесь, – сказал Индус и быстрым шагом направился к входу в заведение.

Возле самого крыльца, на пятачке утоптанной до состояния бетона земли, травила анекдоты кучка сталкеров. Они поочередно дымили одной сигаретой на всех, время от времени разражаясь взрывами громкого хохота.

Обойти балагуров стороной не представлялось возможным. Индус вклинился в их кружок и поздоровался с каждым за руку. Наверное, сказал им что-то очень веселое, поскольку сталкеры снова загоготали, а один так и вовсе согнулся в поясе, звонко хлопая себя по бедру. Не смешно было только самому тощему из них. Он смотрел на приятелей со смесью обиды и недоумения на вытянутом в длину лице, словно говоря: «меня-то за что?»

Пока курильщики веселились, Индус скрылся в дверях «Касты». Он пробыл там всего пару минут и вскоре снова показался на крыльце с бутылкой водки в правой руке и с упакованным в прозрачный пластиковый кейс тортом в левой.

– Эй, расскажи нам про него еще что-нибудь, – попросил один из сталкеров, кивком показывая на тощего.

– В другой раз, парни, – пообещал Индус, быстрым шагом приблизился к нам и спросил Настю: – Любишь сладкое?

– Ага, – расплылась та в довольной улыбке.

– Я так и подумал. Держи, последний урвал, – он протянул ей перевязанную зеленой ленточкой хрустящую упаковку. Настя осторожно взяла ее, поддерживая снизу ладонью. Индус пальцем поманил нас за собой и потопал на шаг впереди, показывая дорогу. – Баблос вчера привез вместе с пивом с полдюжины тортиков. Есть у его бзик такой, с каждым завозом доставлять в лагерь немного чего-нибудь вкусненького.

– Это он правильно делает, – кивнула Настя. – Мало ли у кого день рождения или другой важный повод. Сталкеры тоже люди, имеют право на маленькие радости жизни.

– Я не против, пусть везет, но зачем при этом ломить такие цены?

– Ну ты же купил последний торт, – заметил я. – Значит, товар пользуется спросом, вот он и продает его задорого. Как говорят те же пиндосы: просто бизнес, ничего личного.

– Просто бизнес, – недовольно проворчал Индус. – Мне он мог бы и по себестоимости продать.

– А ты что, особенный какой? – удивился я.

– Может, и особенный, – излишне резко ответил он и сказал уже более спокойным тоном: – Ладно, проехали. Ща завалимся к одному из старых приятелей. Поедим, заодно и попробуем вашу проблему решить. Ты только, Насть, тортом не свети раньше времени. Хочу сюрприз ему сделать.

Индус повел нас к одному из расположенных вдали от площади домов. Он стоял в стороне от остальных зданий поселения и как будто прятался за густо разросшимися кустами ежевики.

В Зоне быстро темнеет. Пока мы шли за Индусом, сумерки сгустились настолько, что стало сложно разглядеть какие-либо детали, но я все же заметил одну особенность нужного нам дома. От его некогда больших окон остались узкие полуметровые щели (из них лился желтый свет, падая на ветки кустарников), все остальное пространство широких проемов занимала кирпичная кладка.

В памяти тут же всплыли события давно минувших дней. Я как будто перенесся на много лет назад в свой первый месяц пребывания в Зоне. Тогда на «Светлый» напала орда мутантов. Твари перебили практически всех обитающих на тот момент в лагере сталкеров. В живых остались только мы с Байкером и почти сразу попали из огня да в полымя[26].

Индус первым поднялся по рассохшимся ступенькам крыльца, толкнул скрипучую дверь и скрылся за ней. Настя предусмотрительно убрала руку с лежащим в прозрачной коробке тортом за спину. Я пропустил ее вперед и последним вошел в дом.

Если на улице тьма еще не вступила в права, то в лишенном окон коридоре она царила вовсю. Здесь было мрачно, как в подземелье. Единственным источником освещения служили похожие на включенную светодиодную ленту тонкие щели. Они обрамляли высокую дверь в конце коридора, из-за которой доносились голоса. Судя по ним, в комнате находилось двое мужчин. Ну или же там было больше людей, но тогда остальные молча слушали их разговор.

Индус, похоже, чувствовал себя здесь как дома. Топая подошвами берцев по доскам пола, он подошел к двери и без стука распахнул ее. В коридоре стало намного светлее.

– Здорово, бродяги! – Он высоко поднял над головой бутылку водки. Лежащая на полу тень от его тела повторила движение и стала похожа на статую Свободы, разве что без шипастого венка на голове.

– Кого там еще на ночь глядя принесло? – прозвучал полный недовольства густой голос. Мгновение спустя в нем послышались радостные нотки: – А, это ты, Кра…

– Красавчик! – крикнул Индус. – Я не один, дед Фэншуй, со мной гости.

– Ну так пусть заходят. Чего ты их там в темноте маринуешь?

– Айда за мной, – махнул рукой Индус, перешагивая через порог, и еле слышно сказал Насте: – Отдай торт Колдуну.

– Хорошо, – шепнула в ответ Настя и вытянула руку с угощением назад.

Я едва успел забрать у нее упаковку. Индус взял мою жену под локоток и прошел в комнату со словами:

– А вот и первый гость. Вернее, гостья.

– Ну ты точно красавчик, – прогудел еще более низкий голос. – Давно в наши края женщины не заглядывали.

– Столь чудесное создание зовут Настя. – Индус услышал, как я вошел в комнату, и через плечо показал на меня горлышком бутылки: – Это Колдун, ее муж. Ну а меня зовут Индус, если вы вдруг забыли.

За накрытым скатеркой, заставленным полными и пустыми бутылками и тарелками столом сидели двое. Крупный, круглолицый усато-бородатый мужик в застиранном тельнике, камуфляжных штанах и сдвинутой на затылок шапке-ушанке с отогнутым в сторону ухом и его приятель в сталкерском комбинезоне. Гость не уступал хозяину дома в габаритах и, пожалуй, даже немного превышал по росту. Его практически прямоугольное лицо было гладко выбрито. В отличие от маленького приплюснутого носа твердый волевой подбородок сильно выступал вперед. В голубых чуть навыкате глазах плескались веселье и добродушный интерес.

Если Индус хотел отвлечь их внимание от спрятанного у меня за спиной подарка в виде торта, ему это удалось в полной мере. Дед Фэншуй и его приятель даже не взглянули в мою сторону. Они удивленно переглянулись, едва Индус закончил говорить (гораздо позже я понял причину их удивления, а тогда не придал особого значения их игре в гляделки), и снова уставились на мою Настю. Я даже почувствовал укол ревности, но быстро прогнал глупые мысли прочь. В их взглядах не было даже намека на похоть и вожделение. В них читались лишь восхищение и радость от приятной встречи.

– Ну, чего стоишь, как неродной? Садись, – распорядился Индус, показывая мне на свободное место. Он выдвинул стул перед Настей и помог ей сесть, явно стараясь, чтобы я не засветил торт раньше времени.

– Пойду-ка я чистую посуду принесу, – сказал дед Фэншуй, вставая из-за стола. Он собрал в стопку грязные тарелки. – Дантист, пойдем, поможешь мне со стаканами.

– А он в самом деле раньше зубы лечил? – спросил я, когда из соседней комнаты послышалось громыхание посуды.

– Кто? Дантист? Не-а. Он взятку зубной пастой получил, за что чуть в тюрьму не сел. Повезло, вовремя успел от ментов в Зону свалить, а то бы мотал сейчас срок в колонии.

– Серьезно?

– Да шучу я, – хохотнул Индус, глядя на мое вытянутое от удивления лицо. – Его так прозвали за привычку чуть что сразу бить в зубы.

Мы с Настей переглянулись. Она хорошо знала мою привычку не лезть за словом в карман. Индус заметил ее тревожный взгляд и усмехнулся:

– Не бойтесь, своих он не трогает, а вот чужакам, бандитам и прочей шелупони от него на орехи хорошо достается.

– С чего нам бояться? – пожала плечиками Настя и поинтересовалась: – А почему у Фэншуя такое странное прозвище? Он внешне совсем на китайца не похож. И с чего вдруг его дедом зовут? Он вроде совсем не старый. Сколько ему? Лет сорок?

– Сорок четыре, – поправил Индус. – А дедом его зовут, потому что все время в ушанке ходит. Насчет остального сами скоро узнаете.

Послышались сдвоенные шаги, и в комнату вошли дед Фэншуй с Дантистом. Первый нес стопку чистых тарелок, позвякивая лежащими на ней вилками. Второй держал в руках столбик из составленных друг в друга стаканов.

– А вот и вы! – воскликнул Индус, скрутил пробку с уже початой бутылки и, как только стаканы оказались на столе, налил в них жидкого антирада слоем на два пальца. – Ну, за знакомство! – Он поднял свою посудину, дождался, когда остальные сделают то же самое, и выпил не чокаясь.

– Эй, ты что творишь?! Это ж не по фэншую! – возмутился хозяин дома, и мы с Настей поняли, за что его так прозвали. Я себя вдруг поймал на мысли, что сижу и улыбаюсь, как дурак. Настя так и вовсе прыснула в кулачок, правда, постаралась замаскировать смешок под кашель и сказала:

– Извините, поперхнулась.

В карих глазах Фэншуя проскользнуло понимание. Он посмотрел на Индуса и укоризненно покачал головой, смешно потряхивая отогнутым в сторону ухом ушанки.

– Опять ты за старое? Не мог просто так им сказать?

– Ты о чем, дед? Я просто пить с дороги хотел, вот и замахнул, никого не дожидаясь.

– Так я тебе и поверил, – буркнул хозяин дома и посмотрел на меня с Настей: – Небось, спросили, почему меня так зовут? – Настя кивнула, а я медленно прикрыл глаза, дескать, все так и было. – Ну вот, к гадалке не ходи. Какой же ты предсказуемый, Кра… г-хм… Индус.

Это был еще один знак, указывающий на то, что Индус не тот, за кого себя выдает, но я снова упустил его из виду. Люди сильны задним умом, и я в этом деле не был исключением.

Индус плеснул себе в стакан немного водки, взял его в руку и поднял над столом.

– Ладно, Фэншуй, без обид. Я подумал, так будет интереснее. Ну сказал бы я им, откуда у твоего погоняла ноги растут, и что? А так я и гостей развеселил, и удовлетворил их любопытство. Давай уже выпьем, как положено, и замнем этот разговор.

– Как положено, – проворчал дед Фэншуй. – А сразу так сделать было не судьба?

– Не судьба, – с притворной печалью вздохнул Индус и хитро улыбнулся, глядя на Фэншуя.

– Да ну тебя, – отмахнулся тот и чокнулся сначала с Настей, потом дзинькнул стаканами со мной и Дантистом и лишь в последнюю очередь проделал ту же операцию с граненым боком посудины Индуса.

Водка горячей волной обожгла пищевод, подогревая и без того волчий аппетит. Я взял тарелку и положил сначала для Насти кусок жареного мяса, три рассыпчатых клубня отварного картофеля и пару ложек винегрета. Потом набухал себе того же самого, только в два раза больше, и принялся уплетать за обе щеки, не забывая поддерживать тосты новых приятелей.

– А вы прививки от бешенства сделали? – спросил вдруг Дантист, после того как убрал пустую бутылку под стол и распечатал новую. Он налил себе и Фэншую, поскольку у меня, Индуса и Насти уже было налито. – Я вот всерьез подумываю обратиться с такой просьбой к Болотному Лекарю.

– А что, в этом есть такая необходимость? – Индус подцепил вилкой кусок картофелины и сунул его в рот.

– Думаю, есть, – сказал дед Фэншуй. – Тут на днях случай произошел…

– Дай я сам расскажу, – перебил его Дантист и поднял стакан: – Только выпьем сначала.

– Не, я пас, – помотал я головой и краем глаза увидел, как Настя сделала то же самое.

Дантист пожал плечами, дескать, как хотите, мое дело предложить, и звонко чокнулся с Индусом и дедом Фэншуем. Руководствуясь только ему понятными соображениями, Индус немного пригубил из своего стакана и поставил его на стол, а вот дед Фэншуй с Дантистом выпили все до дна. Эти двое уже при нас влили в себя по целой бутылке и сидели практически трезвые, чего нельзя было сказать обо мне с Настей. Я изрядно окосел после принятой внутрь водки и уже не раз подумал, что завтра буду мучиться с похмелья. По Насте тоже было видно, что ей хватит: на щеках горел румянец, а в подернутых хмельной поволокой глазах буйно сверкало безудержное веселье.

– Возвращались как-то Сникерс с Теплоходом из ходки за хабаром, – заговорил Дантист после того, как занюхнул рукавом и стукнул по столу донцем стакана. – Надо сказать, парням не зря такие прозвища дали. Сникерс, понятно, батончики одноименные любил и Баблосу постоянно заказы на них делал, а вот Теплоход теплый был на всю голову.

– Может, ты уже к делу перейдешь? – Дед Фэншуй нацепил на вилку половинку соленого огурчика, сунул ее в рот и смачно захрумкал, смешно посапывая выступающим над пышными усами носом.

– А ты не перебивай, быстрее будет, – по-дружески огрызнулся Дантист, оперся локтем на стол и, положив подбородок на ладонь, продолжил: – Ну вот, значит, возвращались они с добычей в лагерь и наткнулись на цербера. А мутант этот не то раненый был, не то со странностями, как Теплоход, или же после ночной охоты отсыпался. Короче, вялый он был какой-то. Сникерс по нему пальнул из дробаша и в одну из двух голов попал. Им бы взять и уйти оттуда, но Теплоходу вдруг блажь в голову пришла отрезать вторую башку цербера и приделать ее потом на доску типа охотничьего трофея. Он только с ножом к мутанту сунулся, а у того то ли агония приключилась, то ли он просто на время отрубился, когда по нему пальнули, и теперь в себя пришел, то ли там еще какая мура произошла. В общем, он Теплохода лапой зацепил, а тот со страху возьми да и подайся резко назад. Ну и сбил Сникерса с ног.

Дантист обвел нас слегка осоловелым взглядом, словно спрашивая: «Ну как история? Нравится?» Мы молчали, ожидая продолжения, и он нас не разочаровал.

– Уж не знаю, как так случилось, только Сникерс рухнул прямо на этого цербера. Естессно, мутант ему сразу в харю зубами второй черепушки вцепился. Представляете картину: Сникерс лежит на мутанте и благим матом орет. Цербер под ним рычит и лапами дергает. А Теплоход бегает вокруг них, руками машет, как дурак, и бабским голосом причитает: «Помогите! Спасите!» Сникерс понял, что от Теплохода ему помощи не дождаться, ну или же у него инстинкт самосохранения так сработал, но он вцепился твари в горло и сжимал его до тех пор, пока та не сдохла.

Дантист убрал руку из-под головы и потянулся к бутылке.

– Что-то у меня в горле пересохло. Тебе налить?

– А то ж! – кивнул дед Фэншуй, подождал, когда приятель набулькает ему в стакан, и выпил вместе с ним. – На, закуси. – Он подцепил вилкой кусок мяса и протянул его собутыльнику.

Тот отмахнулся и продолжил рассказывать:

– Как только цербер окочурился, у Теплохода в мозгах что-то переклинило. Он опять стал вполне вменяемым парнем, кое-как обработал Сникерсу раны на лице и фактически на себе дотащил до «Светлого». Там он всю ночь продежурил возле кровати приятеля, смачивая тому губы и прикладывая ко лбу холодные компрессы. Утром его подопечному стало хуже: на губах выступила пена, глаза полезли из орбит, и он чуть не покусал Теплохода. Тот увернулся и успел выскочить из дома до того, как Сникерс вонзил в него зубы. По счастливой случайности мимо проходили сталкеры, когда Сникерс в одних трусах и майке выпрыгнул из разбитого окна в туче стеклянных осколков. Парни сразу поняли, что здесь дело нечисто, и серией выстрелов в живот и в грудь оборвали мучения бедняги.

– Это все, конечно, интересно, а бешенство к этой истории каким боком относится? – спросил Индус, когда Дантист руками взял из своей тарелки картофелину.

– На тот момент в «Светлом» был Болотный Лекарь. Он вскрыл парню голову и нашел в его мозгах тельца каких-то там бабищ негра. Не, я понимаю, что мужики постоянно думают о баб… обо всем, что связано с женщинами, но, чтобы в голове Сникерса нашлось место для целой бабищи, да еще и не одной… – сталкер сунул картошку в рот, и сказал, чавкая и облизывая пальцы: – По мне, так сказки все это.

– Вовсе нет, – возразила Настя, приковывая к себе наши взгляды. Я подумал, она возмутилась из-за столь категоричного заявления Дантиста, но, как оказалось, ошибался. – В мозгах Сникерса действительно нашли тельца, но не бабищ негра, как тут прозвучало, а Бабе́ша-Не́гри.

– Откуда ты знаешь? – удивился я.

– От Лекаря. Он сам вчера мне об этом рассказал. Тельца Бабе́ша-Не́гри названы так по фамилиям впервые открывших их миру ученых: румына Виктора Бабе́ша и итальянца Адельки Не́гри. Эти тельца обнаруживают после смерти животных или людей от бешенства при исследовании нейронов центральной нервной системы на срезах тканей аммонова рога или, говоря по-другому, гиппокампа, – оттарабанила, как на экзамене, Настя.

На краткий миг в комнате повисла пауза.

– Я ж говорю, надо всем делать прививку от бешенства, – стукнул кулаком по столу Дантист. – Ну а пока у нас нет такой возможности, предлагаю стоя выпить за наше здоровье. – Он снова набулькал водки себе и деду Фэншую, но уже не на два пальца, как обычно, а по две трети стакана на брата. – Так, ну-ка быстро все вздрогнули.

Он сказал это таким тоном, что я понял: лучше подчиниться. Видимо, точно так же подумали Настя с Индусом, потому что, как и я, встали и взяли стаканы в руки.

– За здоровье! – громогласно провозгласил Дантист, поочередно чокнулся с каждым и, вместе с хозяином дома, выпил все до дна. Мы же с Индусом сделали по паре маленьких глотков, а Настя так и вовсе всего лишь смочила губы.

– Доставай торт, – шепнул, хитро подмигнув, Индус и сел на место.

Я сделал, как он просил. Увидев прозрачную упаковку с кондитерским изделием внутри на середине стола, дед Фэншуй хмуро сдвинул густые брови к переносице.

– Если пьянка докатилась до торта, значит, что-то пошло не так, – многозначительным тоном сказал он.

– Ну почему? Все идет, как надо. Сначала выпили, пора и о деле поговорить.

– Я так и знал, Индус, что ты неспроста ко мне заглянул. Ладно, говори, зачем пришел, только для начала убери эту гадость со стола. Я и так чересчур упитанный, а ты мне еще сладостей предлагаешь. Хочешь, чтобы я ни в один комбинезон больше не влез?

– Как скажешь, дед Фэншуй.

Индус кивком велел мне делать, что сказано. Я протянул руку к торту, но Дантист меня опередил.

– Лапы убрал! – рявкнул он и схватил упаковку с тортом. – Ты, дед, можешь и не жрать сладкое, а я тортики люблю-у-у.

Дантист развязал ленточку, вскрыл упаковку и принялся с аппетитом уплетать торт, отделяя от него вилкой большие куски и целиком запихивая их в рот.

– В общем, тут такое дело…

Индус вкратце рассказал Фэншую историю моего с ним знакомства и предоставил слово мне. Я поведал бородачу в смешной ушанке о том, что случилось с моим сыном, как мы из-за этого поругались с Настей и чуть не натворили жутких дел и зачем, собственно, пришли сюда.

– Так, давай-ка повторим еще разок. Значит, ты хочешь набрать людей, при их помощи добыть из Лаборатории аппарат и облучить им своего сына, чтобы извлечь из его тела симбионта и твою вторую сущность? Я правильно понял?

– Угу! – кивнул я и, опережая следующий вопрос Фэншуя, сказал: – Я не знаю, работает ли этот прибор и есть ли он вообще в той Лаборатории, но это мой единственный шанс исправить положение и сохранить семью.

– Понятно. – Дед Фэншуй задумчиво пригладил бороду. – Найти людей не проблема, но ведь, я так понимаю, тебе не абы кто нужен, а лучшие из лучших. Верно?

– Я заплачу, если ты об этом. Сейчас у меня денег с собой нет, но я без проблем могу набрать дорогих артефактов, продать их Баблосу и всю вырученную наличность отдать рискнувшим пойти со мной в Лабораторию сталкерам. По правде говоря, я так и хотел сделать, но Индус сказал, чтобы я не дергался раньше времени.

– Индус правильно сказал. Не о деньгах речь. Я ведь вот о чем толкую, Колдун, лучшие из лучших работают с Дантистом, так что это с ним тебе договариваться надо, а не со мной. Правильно я говорю, Дантист?

– Абсолютно, – пробубнил тот набитым ртом.

Я посмотрел на жующего сталкера. Тот подмигнул мне: мол, не робей, парень, договоримся, и сунул большущий кусок торта в рот.

– Готов выслушать твои условия и хочу сразу сказать: я согласен на любую сумму, но пока только в кредит. – Дантист помотал головой. Я расценил это как отказ, прижал руку к груди и с отчаянием в голосе проговорил: – Прошу, поверь мне. Я сталкер честный, не обману.

Дантист снова помотал головой, шумно проглотил застрявший в горле кусок бисквита и выдохнул мне в лицо смесью запахов перегара и кремовой прослойки торта:

– Да ты, в натуре, задрал уже со своими деньгами. Не все в этом мире цветными бумажками измеряется. Вот любовь, например, нельзя купить, кто бы что ни говорил. Бабу, оп… – он прижал палец к губам и уже немного стеклянным взглядом посмотрел на мою жену: – Пардон… женщину можно купить хоть на ночь, хоть на несколько лет, но не ее искренние чувства. Она будет делить с тобой постель за деньги, и все. Настоящей любви ты от нее не дождешься. А вот если она действительно полюбит, то ей ни копейки от тебя не надо будет. Она и так все для любимого мужчины сделает. Я правильно говорю?

– Да, – кивнула Настя, – тут сложно что-либо возразить.

– Можно я поцелую твою ручку?

Дантист привстал со стула и чуть наклонился вперед. Настя посмотрела на меня, словно спрашивая разрешения. Я пожал плечами: почему бы нет, и она протянула над столом руку. Сталкер схватил ее ладошку обеими руками, смачно чмокнул испачканными в креме губами костяшки пальцев и, с довольным выражением лица, плюхнулся обратно на стул. Смущенно улыбаясь, Настя стерла следы крема с кожи и спрятала обе руки под стол.

– Свободу тоже не купишь, только ее видимость, – вернулся к теме разговора Дантист. – Можешь мне поверить, я это как никто другой знаю. Вместе с моей командой мы больше трех лет работали на ученых на договорной основе, пока нам не предложили официально вступить в штат «Яхонта». Профессор Машкова посулила нам хороший оклад, большие премиальные, отличную экипировку и навороченное оружие. Мы подумали и согласились, ведь мы ничего не теряли. Напротив, еще и оставались в выигрыше. Раньше-то спецкостюмы и оружие мы покупали на свои, а тут нам все это давали бесплатно, да еще и патронов отваливали почти в неограниченном количестве.

Сталкер потянулся к бутылке, вопросительно посмотрел на Фэншуя (нам он даже предлагать не стал). Тот кивнул. Он плеснул себе и ему. Чокнулся. Выпил. Закусил остатками торта и продолжил:

– Лафа кончилась, когда сняли Машкову, а вместо нее поставили Артемона. Сопляк сразу начал пальцы гнуть и корчить из себя крутого. Оно и понятно, его же мамочка сюда на теплое место пристроила. А мать у него знаешь кто? Замминистра сельского хозяйства Киевской области. Короче, Артемон этот сразу схемы всякие замутил, контрабандой артефактов начал заниматься да стал выделенные на исследования государственные деньги пилить. Ну да Зона с ним и его делишками. Я вот как считаю: стоишь у власти, жри ты бабло государственное в три горла, сука, пока не лопнешь. Главное, другим жить не мешай. А он ведь, сволочь такая, сначала нам премиальные урезал, потом оклады чуть ли не вполовину сократил, а затем еще и приказы подписал. Первый об отмене вещевого довольствия, а второй о трехкратном сокращении персонала научной базы, якобы в связи с резким падением объемов финансирования. Воровать надо меньше, тогда и денег на все хватит!

Дантист с хрустом сжал пальцы правой руки в кулак и так треснул им по столу, что стаканы подпрыгнули и вилки звякнули в тарелках. В комнате повила долгая пауза. Я уже открыл рот, собираясь спросить, что же все-таки от меня потребуется за услуги, как сталкер снова заговорил:

– Этот утырок додумался до того, чтобы нам, военсталам, поручить хозяйственные дела. Например, он хотел, чтобы я мыл полы в научном корпусе, а мои парни отремонтировали склад инвентаря. Ну ладно, мы бы это сделали, не переломились, но ведь он, тварь такая, собирается прикрыть научную деятельность от слова совсем. Все оборудование продать и на месте этой базы открыть развлекательный комплекс с элитными проститутками и экзотикой в виде сафари на мутантов для буржуев из-за границы. По его замыслу, моя команда должна стать загонщиками зверья для толстопузов и охранниками шлюх.

– А почему бы вам не уйти от него? – спросил я.

– Да, – поддержала меня Настя, – расторгните контракт и пошлите этого Артемона куда подальше. Неужели это так сложно?

– Думаете, вы одни такие умные? – хмыкнул Дантист. – Мы пытались так сделать, но у парней ничего не вышло. Относительной свободой действий обладаю только я, да и то лишь потому, что одинокий, как перст. А у моих ребят балласт на Большой земле. У кого мать-старушка, у кого братья-сестры, а у кого-то и жены с детьми. Пехов, так этого Артемона на самом деле зовут, пригрозил, если парни уйдут, с их близкими немедленно поквитаются. Может, он и блефовал, но судя по тому, каких амбалов с харями уголовников он завез из-за Периметра для своей охраны и то, как он, совершенно не таясь, темные делишки проворачивает, вряд ли это были пустые угрозы. Тут сто раз подумаешь, прежде чем решишься на такой шаг. Я парней не виню, что они хвосты прижали, сидят и не вякают. Вот ты бы стал рисковать Настиной жизнью?

– Ты в своем уме, такие вещи спрашиваешь? – искренне возмутился я и непроизвольно покосился в сторону сидящей рядом со мной Насти. Ее щеки сильнее полыхнули румянцем, а сама она смущенно потупилась, делая вид, что изучает причудливые узоры на дешевой скатерти.

– Ну вот я и ответил на ваши вопросы, – усмехнулся Дантист. – Короче, Колдун, условие такое: хочешь, чтобы я и мои парни отправились с тобой хоть к нюхачу на кулички, помоги расправиться с Пеховым.

– Ты мне убить его предлагаешь, что ли?!

– Не знаю, – пожал плечами Дантист. – Я озвучил условие сделки, а ты уж сам решай, что и как тебе делать. Не, вы оба, если хотите, можете искать другую команду, но, я так понял, у вас на это времени нет.

Глава 16. Решение проблемы

Мы просидели за столом еще около часа, говоря о чем угодно, только не о поставленном Дантистом условии. Оно и понятно. Чего переливать из пустого в порожнее? Цену мне озвучили. Не хочешь – не бери, как говорится. Ну а если все устраивает, в ход вступает давным-давно предложенная классиками схема: «утром деньги – вечером стулья».

Когда посиделки закончились, дед Фэншуй любезно предложил переночевать у него, настойчиво требуя, чтобы прекрасная гостья заняла единственную во всем доме кровать. Настя поначалу отнекивалась, но хозяин жилища заявил, что воспримет ее отказ как личное оскорбление, и вышел из служившей ему спальней маленькой комнатушки, оставив там Настю наедине со своими мыслями.

Вскоре из-за неплотно закрытой двери донесся шорох снимаемой одежды, а чуть позже послышался скрип кроватных пружин.

– Слава Зоне, улеглась, – добродушно проворчал дед Фэншуй. – Пора и нам, мужики, на боковую, только помогите сначала прибраться.

Так мы и сделали, а после придвинули стол к стене и улеглись прямо на брошенные на пол матрасы. Дед Фэншуй откуда-то притащил их, пока мы с Индусом носили на кухню грязную посуду, а Дантист энергично мыл ее, взбивая мочалкой шапки мыльной пены в огромном эмалированном тазу.

Слушая сопение и храп спящих сталкеров, я пялился в темный потолок, размышляя, каким способом вырвать парней Дантиста из цепких лап Артемона. Добровольно он их все равно не отпустит, а воевать с ним у меня нет ни времени, ни сил. Насколько мне известно, «Яхонт» и раньше неплохо охранялся, а сейчас Артемон наверняка превратил пока еще научный лагерь в подобие крепости. При таком раскладе на штурм потребуются десятки хорошо вооруженных людей. Поскольку взять мне их негде, я сразу отмел этот вариант решения проблемы и стал думать, что бы еще такого предпринять.

Где-то на самых задворках сознания крутилась мысль, что я зря пытаюсь изобрести велосипед, раз у меня есть возможность одним махом выполнить условие Дантиста. Перебирая всевозможные варианты один за другим, вплоть до самых авантюрных вроде похищения Артемона, я старательно отгонял эту мысль, но она, как назойливая муха, возвращалась ко мне снова и снова. В итоге я взял ее за основу моего плана с кардинальным переосмыслением собственного участия в реализации задумки.

Едва я все для себя решил, веки отяжелели, и началась путаница в мыслях. Дыхание становилось более размеренным, сердцебиение замедлялось, тонус мышц ослаб. Сам того не замечая, я постепенно проваливался в сон.

Ночь пролетела незаметно. Я вроде только-только закрыл глаза, а уже пришло время вставать. Сквозь дрему я почувствовал, как ко мне прижались с левого боку, и недовольно промычал что-то нечленораздельное.

– Просыпайся, соня, – раздался Настин шепоток, и я почувствовал нежный поцелуй на своей щеке. – У-у какой колючий. – Она провела кончиками пальцев по жесткой щетине, вызывая у меня приятные мурашки по всему телу.

Сон сразу как рукой сняло, но я по-прежнему лежал с закрытыми глазами. Крепкий мужской организм естественным образом отреагировал на утро и столь необычный способ пробуждения. Будь мы здесь одни, я давно бы уже сжал Настю в объятиях со всеми вытекающими отсюда последствиями. По мне, так это был бы лучший вариант одновременно попросить таким образом прощения за доставленные ей тревоги и переживания и окончательно поставить точку в нашем примирении. Столько лет мы провели с ней порознь, а с тех пор, как снова встретились, еще ни разу не были вместе.

С кухни доносились мужские голоса, звон посуды и приглушенный смех. Громко шипела закипающая в чайнике вода. По вполне понятным причинам эротические фантазии так ими и остались, не обретя закономерного развития в реальные действия. Я по-прежнему притворялся спящим, ожидая еще одного поцелуя, на этот раз в губы, и дождался. Только не того, чего хотел, а сильного тычка в бок.

– Хватит притворяться, – с напускной сердитостью прошептала Настя, перекинула ногу через меня и, опираясь на полосатый матрас обеими руками, нависла надо мной. Кончики ее волос защекотали мои лицо и шею. – Я же вижу, как у тебя ресницы подрагивают. Вставай, нечего зря валяться.

– А поцеловать? – пробормотал я, по-прежнему лежа с сомкнутыми веками, и вытянул губы трубочкой.

– Вот еще, – фыркнула Настя. – Не дождешься.

«Это мы еще посмотрим», – подумал я, распахнул глаза и, обхватив жену обеими руками, резко прижал к себе.

– Ну все, хватит, – прошептала Настя, глубоко дыша после долгого поцелуя. – Я стесняюсь, сюда могут войти, да и время уходит. Надо бы поторопиться.

– Никто не войдет, они тоже люди, все понимают, – сказал я, но руки все же разжал. Настя права: время играет против нас, и если я действительно хочу вернуть наши с ней отношения на прежний уровень, надо скорее браться за дело. Кто знает, что сейчас происходит с нашим сыном. Соседство в одном теле с моим альтер эго ни к чему хорошему не приводит. Уж мне-то это хорошо известно. Как там говорят: любое промедление смерти подобно? Боюсь, если я и дальше буду тянуть резину, это для Купрума действительно станет правдой.

Наше с Настей появление на кухне вызвало шквал шутливых замечаний. Видимо, понимая, что любые двусмысленные намеки могут поставить Настю в неловкое положение, сталкеры проявили исключительную деликатность и от души промыли только мои косточки.

– Я уж сам хотел пинком поднять тебя с матраса, – громогласно заявил дед Фэншуй, снимая кипящий чайник с плиты. Он поставил его на доску в центре круглого кухонного столика, со всех сторон окруженную чашками с налитой в них заваркой и тарелками с бутербродами. – Скажи Насте своей спасибо. Она пригрозила мне все волосы на голове выдрать, если я поперед ее к тебе сунусь.

– Ой, да ладно заливать! – весело смеясь, Настя махнула на Фэншуя рукой и села на табурет, заботливо приставленный к столу Дантистом. – Не было такого.

– Да и быть не могло, – сказал, похохатывая, Индус. – У него на черепе от кожи одно название осталось.

– И то верно! – поморщился дед Фэншуй, стаскивая с головы шапку за торчащее в сторону ухо.

– Ой! – испуганно вскрикнула Настя и прижала пальчики к губам. Она во все глаза смотрела на красные, багровые и фиолетовые шрамы. Грубые извилистые рубцы огибали похожие на лунные кратеры глубокие язвы, чем-то напоминая толстых противных червей.

Я как их увидел, сперва опешил, но быстро взял себя в руки. В этом уродстве не было ничего странного и противоестественного, наоборот, оно воспринималось как данность. Каждый, кто приходит в Зону, получает ее отметины. Одних она меняет изнутри, как меня, например, или моего сына, а других внешне, как того же деда Фэншуя. Зато теперь мне стало понятно, почему он даже дома ходит в ушанке.

На кухне наступила тишина, только слышно было, как пощелкивают стенки остывающего чайника. Судя по спокойным лицам Индуса и Дантиста, они давно знали о неприглядной тайне хозяина жилища и теперь наблюдали за нашей с Настей реакцией.

– Ты уж прости меня, красавица, дурня такого, я не хотел тебя напугать, – сказал разом погрустневший дед Фэншуй. – Просто у меня сегодня макушку жжет и щиплет, будто ее солью посыпали. Это у меня не впервой, и раньше такое бывало. Я давно заметил, как только в такие приступы шапку снимешь, сразу легче становится. Воздух, наверное, успокаивает. Я хотел дождаться, когда вы уйдете, и потом оголить черепушку, но уж совсем невмоготу стало. Я посижу так немного, хорошо? Ну или могу уйти, если хочешь.

– Нет-нет, – затрясла головой Настя, – никуда не надо уходить.

– Ты не смотри на меня, если тебя мой вид пугает.

– Да все нормально. Я уже не маленькая и могу справиться с эмоциями. К тому же я не вижу ничего страшного. Шрамы только украшают мужчину, и, если честно, они вам даже идут.

После этих слов дед Фэншуй заметно повеселел.

– Ну ладно, раз так. А чего это все приушипились? Сидят, молчат, как воды в рот набрали. Ох ты ж, вода. – Он звонко хлопнул себя по бедру. – А ну-ка быстро давайте сюда чашки, пока чайник не остыл.

Мы покинули гостеприимный дом сразу после завтрака. Несмотря на позднее утро, скорее даже начало дня, на улице было полно народу, а из открытых окон «Касты» доносились хриплые вопли магнитофона, звон стекла о стекло и гомон голосов.

На втором этаже здания окна тоже были открыты. Я думал, мы направляемся в администрацию лагеря, чтобы отметиться у коменданта, но Дантист с Индусом свернули к воротам.

Не скрою, я даже обрадовался такому повороту событий. С момента моего изгнания из «Светлого» прошло много лет, но, как знать, вдруг меня занесли в черный список к остальным персонам нон грата. Что, если эта записная книжка, тетрадь ну или какой-нибудь другой источник информации вроде того же наладонника, например, передается от коменданта к коменданту в качестве весомого довеска к полномочиям? Раз для всех обитателей «Светлого» я давным-давно пропал без вести, будет намного лучше, если о моем краткосрочном визите в лагерь так никто и не узнает. Погребенные под толстым слоем забвения имена и тайны желательно не вытаскивать на свет. История учит: ничем хорошим это не заканчивается. Пусть они медленно исчезают в зыбучих песках времени, навсегда оставаясь в тени прошлого.

Едва за нами захлопнулись ворота, я сказал Индусу, что его долг чести погашен с лихвой.

– Ничего подобного. Ты так просто от меня не отделаешься, – заявил он и предложил Насте составить ему компанию.

Видимо, желая подразнить меня, Настя согласилась и взяла Индуса под ручку. Они ускорили шаг и через пару минут уже приближались к идущему по вершине пригорка шоссе, о чем-то мило беседуя. При этом Настя время от времени звонко смеялась, всем видом показывая, как ей хорошо с таким милым и остроумным собеседником.

– Повезло тебе, Колдун, – с серьезным видом сказал Дантист.

– С чего так решил?

Под ногами захрустел мелкий гравий обочины. Мы еще только подходили к шоссе, а Настя с Индусом уже пересекли серую ленту дороги и на краткий миг оказались на одной линии с растущими вдоль заброшенной трассы пирамидальными тополями. На фоне высоченных деревьев они казались лилипутами и с каждым мгновением еще больше уменьшались в размерах, спускаясь по склону дорожной насыпи.

– Любит тебя Настя, иначе бы так не старалась, чтобы ты приревновал ее.

– М-мм, вот ты о чем. Ну да, так сильно любит, что иной раз убить готова, – хмыкнул я.

– Исходя из того, что ты вчера порассказывал, я б на ее месте тоже тебя пришиб, – заявил Дантист не терпящим возражений тоном.

Стуча подошвами по растрескавшемуся асфальту, мы пересекли шоссе, прошли между стволов шумящих ветками деревьев и зашуршали травой, спускаясь по склону пригорка. Настя с Индусом шагали по заросшему кустарником полю метрах в двадцати от нас, держа курс на едва заметную вдали цепочку железных мачт высоковольтной линии электропередачи.

Спорить с Дантистом не хотелось. К тому же предмет дискуссии вряд ли бы стоил сломанных в ходе беседы копий, поэтому я перевел разговор в более конструктивное русло:

– А кто вообще в твою команду входит? Не, ты не подумай, что я сомневаюсь в твоих людях, просто в Лаборатории могут оказаться хитрые электронные штуки вроде тех же замков или компьютеров с зашифрованным паролями доступом.

– Я все ждал, когда ты об этом спросишь, – усмехнулся Дантист. – Если тебя волнует, есть ли у меня в команде спец по электронике, то можешь не беспокоиться. Флэш настоящий гений. Сколько с ним работаю, он ни разу не облажался. Похоже, пока не изобрели еще программный код, какой он бы не смог взломать. Помимо него со мной работают Француз и Игумен. Первый с виду простой русский парень, но вояка до мозга костей. В свое время служил во Франции в иностранном легионе, за что, собственно, и получил прозвище. Потом, в нулевые, работал в России ментом. В то время вполне мог сделать в органах неплохую карьеру, но оказался слишком честным для системы. Оборотни в погонах его и подставили, чтобы не мешался им под ногами. Ладно хоть не все там прогнило: нашлись честные люди. Вовремя предупредили Француза, вот он и успел в Зону сбежать, где пришелся ко двору с профессиональными навыками и бойцовским характером. Я как его впервые увидел, сразу понял – свой парень. Пригласил к себе в команду и ни разу за столько лет не пожалел об этом.

– А Игумен за что прозвище получил? Он до того, как в Зону попасть, настоятелем монастыря был, что ли?

– Почти угадал. Только вот монастырь он хочет в Зоне открыть и уже тогда стать его настоятелем. А так он на самом деле священник, сан имеет, поповскую бороду и всегда ходит в рясе поверх защитного комбинезона и надетого на него бронежилета. Я как-то раз спросил его: а как же бог? Неужели он тебя не защитит? Зачем тогда ты молитвы читаешь и веришь в него? Знаешь, что он мне ответил? Господь один, а нас, заблудших душ, у него много. За каждым не приглядишь, а мне, говорит, помирать пока никак нельзя. Вот сделаю, что он мне велел, тогда со спокойной душой и пойду к нему. Так-то.

Лицо Дантиста светилось счастьем. Разговор о его парнях доставлял ему подлинное удовольствие. Я его прекрасно понимал, поскольку сам в свое время мог часами говорить о Гиви и Бульбаше, моих верных приятелях и компаньонах. С ними я не раз истоптал Зону вдоль и поперек, зная, что они всегда придут мне на помощь, даже если им самим будет грозить опасность. Зона, стерва проклятущая, забрала их у меня, а взамен так никого и не дала. А, впрочем, так ли это на самом деле? Ведь если хорошенько подумать, встреча с Индусом и знакомство с Дантистом – это звенья одной цепи. И кто знает, чем закончится наше сегодняшнее предприятие. Быть может, я помогу людям Дантиста, они отплатят мне той же монетой и с этого момента начнется новая эпоха наших уже совместных приключений на просторах Зоны.

– А вообще, Игумен сюда не только по велению божьему пришел. Сын у него здесь лаборантом у какого-то профессора трудился. Вот как пропал он во время давней экспедиции лет двадцать с лишним назад, так от него с тех пор ни слуху, ни духу. Игумен как-то сказал мне, что хочет сведения собрать о той экспедиции: куда ходила? зачем? кто, кроме его сына, был в ее составе? – и найти тех людей, если они еще живы. Знаешь, зачем ему это надо? Он хочет выяснить у них, где и как погиб его мальчик, и на том месте часовенку поставить во славу всех ученых и честных сталкеров, сложивших головы в Зоне, выполняя свой долг перед Родиной и Наукой. А потом и храм православный воздвигнуть, если, по его словам, на то воля божия будет. Я так смекаю, храм тот и станет основой его монастыря.

Дантист отстегнул от ремня фляжку, открутил крышку и припал к горлышку, смачивая пересохшее после долгого разговора и вчерашних посиделок горло. Он сделал несколько шумных глотков, вернул походную емкость на место и сказал, предварительно вытерев губы рукавом изрядно поношенного комбинезона:

– Так что, Колдун, не переживай, команда у тебя будет что надо. Дед Фэншуй вчера правду сказал: мои парни лучшие из лучших. С ними можно хоть в огонь, хоть в воду, ни там, ни там не подведут. Ты мне лучше объясни, как проблему с Артемоном решать собрался? Пока этот хлыщ всем в «Яхонте» заправляет, не видать тебе мою команду как своих ушей.

Я рассказал Дантисту, что именно планирую предпринять, и добавил:

– Но сначала я хочу с ним побеседовать, вдруг все миром удастся уладить.

Мог бы это и не говорить. Дантист как услышал, что я собираюсь встретиться с дирижером, так и остолбенел в прямом смысле слова. Встал как вкопанный и смотрит на меня, глазами хлопает.

– Я не ослышался? – спросил он, когда ему вернулась способность говорить. – Ты хочешь вот так запросто явиться в логово к пси-мутанту и попросить у него помощи?

– Ну да, – кивнул я.

– Ты в своем уме?! – Дантист так выпучил глаза, что я испугался, как бы они совсем не выкатились из орбит. – Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?!

– А что здесь такого? – пожал я плечами. – Я общался с дирижерами, и не раз. Мы прекрасно ладим друг с другом. Они не пытаются причинить мне вред, я им тоже ничем не угрожаю. Это выгодная для обеих сторон сделка. Дирижер получит запас живых консервов, вы избавитесь от гнета ненавистного вам Артемона. Кстати, почему к нему прицепилось это прозвище? Он что, так сильно прической на пуделя похож?

– А?

Дантист все еще пребывал в шоке от услышанного. Его глаза по-прежнему были навыкате, челюсть отвисла, и вообще его лицо сейчас сильно напоминало барельефы на стенах средневековых зданий. Я поднес руку к его подбородку, чуть надавил, чтобы он не стоял с открытым ртом, как дурак, и снова задал вопрос о происхождении прозвища нового начальника «Яхонта».

– Нет. Его Артемий Андронович зовут. Сначала по сокращению имени-отчества Артеманом прозвали, а потом погоняло само собой как-то в Артемона трансформировалось.

– Понятно. Ну, пойдем Настю с Индусом догонять, что ли, а то пока мы тут с тобой прохлаждались, они вон как далеко ушли.

Мы нагнали попутчиков, когда те по большой дуге огибали «шипучку». Химическая аномалия огромной пузырящейся лужей разлилась перед куртиной высохших из-за неприятного соседства рябинок. На тонких коричневых ветках мертвых деревьев кое-где сохранились бурые листочки и гроздья черных высохших ягод. При каждом дуновении ветерка ягоды постукивали, как игральные кости в стакане. Этот шуршащий перестук сливался с монотонными размеренными хлопками зеленых пузырей в своеобразную музыку.

Как только опасное место осталось позади, я рассказал Индусу и Насте о своих планах. В отличие от Дантиста десятью минутами ранее, они оба отреагировали сдержанно.

С Настей все было понятно, она знала, на что я способен, и даже присутствовала при одном из контактов с дирижером[27]. А вот Индус меня удивил. Он как будто тоже знал о моих способностях, потому и не высказал никакого удивления по этому поводу. Немного поразмыслив, я решил, что он обладает более невозмутимым нравом, чем тот же Дантист, и просто умеет лучше держать себя в руках.

Кстати, молчаливое согласие Индуса сыграло мне на руку. По непонятной причине Дантист принял его как руководство к действию и перестал капать мне на мозги, пытаясь отговорить от глупой и опасной, по его мнению, затеи. А ведь он бубнил не затыкаясь, пока мы догоняли Настю с Индусом, чем едва не довел меня до белого каления.

Помимо рассудительности и выдержки, Индус обладал еще и аналитическим складом ума. Он единственный из всех задал главный на текущий момент вопрос: как долго я собираюсь искать дирижера?

Излюбленными местами обитания пси-мутантов являются запутанные подвалы промышленных зданий и подземелья. Об этом хорошо известно каждому более-менее опытному сталкеру, как и о том, что эти хитрые и коварные создания остаются в тени, пока не запудрят мозги потенциальным жертвам до такого состояния, что те будут похожи на пускающих слюни и сопли недоумков. Лишь после того, как обреченные ими на заклание бедолаги окончательно потеряют волю к сопротивлению, они покажутся перед ними, да еще и просветлят им сознание на краткий миг, чтобы те осознали, кто обвел их вокруг пальца и чьим обедом они вскоре станут. Недаром ведь дирижеры являются вершиной пищевой цепочки и только редким везунчикам среди сталкеров удается добавить их в свой пантеон уничтоженных мутантов, где, в основном, преобладает местная шелупонь вроде тех же пучеглазок, нюхачей да слепых псов.

Основная проблема как раз и заключалась в том, что в Зоне пригодных для дирижерских логовищ мест было хоть пруд пруди. Можно обыскать каждый подвал, но на это уйдет месяц, если не больше. Роскошь по нынешним меркам. Если честно, я вообще не знаю, сколько времени у нас осталось в запасе. Может, неделя, может, день, а может, час или того меньше.

Давно замечено, стоит чего-то сильно захотеть, как все получается само по себе. Как будто кто-то или что-то помогает добиваться поставленной цели. Как только впереди слева показался пологий холм с огороженными бетонным забором развалинами зданий на его вершине, я замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.

– Никак почуял что-то? – громко поинтересовался Дантист, подойдя ко мне.

– Ш-ш-ш! – потряс я в воздухе указательным пальцем правой руки, приложив левую ладонь к уху, как будто прислушиваясь. Вроде бы я уловил отголоски мыслей дирижера, причем мне показалось, что псионик был напуган. Допрошенный Индусом бандит сказал, что Купрум, точнее, мой альтер эго в его теле, мысленно стягивает мутантов к депо. Что, если дирижер услышал его призыв? Это могло напугать его, ведь суггестор не знает, кто именно посылает ментальные сигналы, и вполне может предположить, что в его владения забрел более сильный пси-мутант. – А это неплохой шанс, – чуть слышно пробормотал я и сказал нормальным голосом: – Держаться на три шага позади меня. Без моей команды не стрелять, как бы сильно ни хотелось нажать на спусковой крючок.

– Ишь ты, раскомандовался, – буркнул Дантист. – А вдруг мутанты на нас попрут?

– Не попрут, если будешь делать, как я скажу. Можешь у Насти спросить. Она уже видела, как я вел переговоры с дирижером. Тогда я тоже был не один, и руки у моих парней чесались, пожалуй, похлеще, чем у тебя сейчас.

– Ладно, поверю на слово, – кивнул Дантист, а потом вдруг с хрустом сжал пальцы в кулак: – Смотри у меня, чтобы все прошло, как надо, а не то… – и он выразительно потряс кулаком перед собой.

Стоящие сбоку от него Настя с Индусом переглянулись. Она закусила нижнюю губу, а он сжал губы в узкую полоску, старательно скрывая улыбку. Только все их старания пропали втуне. Пляшущие в глазах смешинки выдавали обоих с головой.

– Все будет хорошо, вот увидишь, – пообещал я Дантисту, повернулся к нему спиной и зашагал к развалинам.

По дороге к цели нам не попалось ни одного деструктива. Зона как будто решила, что нам не стоит мешать, и постаралась максимально облегчить путь. Через двадцать минут мы поднимались по склону заросшего деревцами холма к пробоине в бетонном заборе и вскоре оказались на полностью заасфальтированной территории заброшенной нефтебазы. Разумеется, на строениях с частично разрушенными стенами не было вывесок. Зато по расположенным в ряд вдоль забора стальным топливохранилищам с полустертыми надписями «БЕНЗИН» и «ДИЗТОПЛИВО» на покрытых потеками ржавчины выпуклых боках легко можно было догадаться, что это за объект.

Помимо похожих на гигантские барабаны цистерн и комплекса административных и хозяйственных зданий в состав нефтебазы входила автозаправочная станция. Ее находящиеся под навесом четыре красные топливораздаточные колонки отлично просматривались с того места, где мы сейчас находились. А вместе с ними и с десяток облюбовавших территорию заправки мутантов.

В этом не было бы ничего примечательного, мало ли тварей бродит по Зоне, если б не одна странность. Пятеро слепых псов, две пучеглазки и три нюхача находились бок о бок, не обращая внимания друг на друга. Псы лениво почесывались и громко зевали, сидя или лежа в тени навеса. Пучеглазки, цокая костяными наконечниками острых копыт и низко опустив голову, медленно бродили возле колонок, что-то выискивая на припорошенном желтоватой пылью асфальте. Нюхачи ползали на четвереньках, то прижимаясь обрывками шлангов надетых на голову противогазов к асфальту, то тряся ими, как хоботами, в воздухе, издавая при этом глухое рычание.

Подобное поведение извечных врагов могло быть связано только с воздействующей на них извне силой. Это еще больше укрепило меня в мысли, что я нашел того, кого искал. Осталось только понять, где затаился дирижер, и вызвать его на переговоры.

– Оставайтесь на месте, – прошептал я, снимая с плеча автомат, и отдал оружие Насте. – Что бы ни случилось, сохраняйте спокойствие. Все, я пошел.

Дантист открыл рот, собираясь что-то сказать, но Индус ткнул его в бок и помотал головой, когда тот повернулся к нему. Я благодарно кивнул сталкеру. Вот уж чего мне меньше всего сейчас хотелось, так это выслушивать ненужные предупреждения и напутствия Дантиста. Без него знаю, что сую руку в осиное гнездо. Все-таки у старого Периметра дирижер сам пошел на контакт, а в другой раз его собрат, скажем так, отплатил мне добром за добро.

– Будь осторожен, – беззвучно сказала Настя и украдкой послала мне воздушный поцелуй. Я ободряюще подмигнул ей, поднял руки над головой, повернув ладони внутренней стороной к хмурому небу, и зашагал к трехэтажной постройке.

– Он что, сдаваться решил? – услышал я удивленный шепот Дантиста.

– Нет, у них так принято вызывать на переговоры, – так же тихо ответила ему Настя.

– У кого у них?

Настя пустилась в объяснения, но я уже не различил ее слов: кусты на газоне перед забором зашумели листвой, заглушая прочие звуки.

Мутанты на автозаправке никак не реагировали на меня. Только одна из пучеглазок скользнула по мне рассеянным взглядом разноразмерных глаз, низко опустила голову и снова зацокала копытами по асфальту.

Шаг за шагом я медленно приближался к административному зданию, чувствуя на себе настороженный взгляд дирижера. Самого мутанта я не видел, он прятался где-то внутри постройки, из-за чего казалось, что контора нефтебазы следит за мной темными глазницами выбитых окон.

Прямо по центру здания, между вторым и третьим этажом, зияла огромная дыра неправильной формы. Кирпичные обломки и более крупные фрагменты разрушенной кладки валялись на заросшей крапивой и пыреем земле, на крыше нависающего над входом козырька, на ступенях широкого крыльца и на примыкающих к нему бетонных плитках дорожки.

Сквозь пробоину просматривался серый зигзаг широкой лестницы с погнутыми перилами и часть лестничной клетки с лохмотьями синей масляной краски на стенах. Мне показалось, я различил коренастую фигуру в дальнем углу межэтажной плиты и чуть подался вперед, пытаясь понять: на самом деле там кто-то стоит или мне померещилось. Новый порыв ветра подхватил с земли мусор и прошлогоднюю листву, с шорохом закружил их вместе с песком и пылью по асфальту. Я зажмурился на секунду, защищая глаза, а когда снова разомкнул веки, на лестничной площадке уже никого не было.

Как только я оказался на бетонных плитках дорожки, сидящая на крыше здания ворона хрипло закаркала. Словно вторя ее гортанным крикам, вдалеке завыли мутанты. Их поддержали твари с автозаправочной станции. Слепые псы заскулили и залаяли. Глухо забормотали нюхачи. Лишь пучеглазки сохраняли молчание, все так же цокая копытами по асфальту.

Стараясь не отвлекаться на посторонние звуки, я снова послал ментальный сигнал дирижеру и замер на одной ноге, когда в голове раздался отчетливый голос:

– Стой на месте, Человек.

– Я пришел к тебе с миром, Большой, – мысленно ответил я и опустил ногу.

Пси-мутант по-прежнему оставался внутри здания, не желая рисковать понапрасну. Я почувствовал легкое прикосновение к своему разуму, как будто невидимые щупальца забрались в мою голову, и позволил дирижеру немного покопаться в моих мыслях. Пусть убедится, что я не желаю ему зла.

Суггестор оценил мой поступок и не стал злоупотреблять доверием. В голове снова стало легко и просторно.

– Позволь поговорить с тобой с глазу на глаз, – беззвучно попросил я.

Потянулись томительные секунды ожидания. Я не торопил дирижера, понимая, что ему тяжело решиться на такой шаг. Люди для него или еда, или враги, другого не дано, а тут, понимаешь, явился один и просит о встрече. Конечно, тут задумаешься не на шутку.

– Заходи, – наконец-то раздался в моей голове отливающий металлом голос, и я выдохнул с нескрываемым облегчением. Первый шаг сделан, значит, есть шанс, что все получится, как я задумал.

Глава 17. Цена свободы

В просторном фойе было сумрачно. На полу, вблизи от разбитых окон, виднелись кучи нанесенных ветром листьев и прочего мусора. Пахло плесенью, мокрым кирпичом и отсыревшей штукатуркой. А еще в затхлом воздухе висел тошнотворный запах гниющей плоти.

Давя подошвами ботинок осколки стекла и куски отвалившейся с потолка штукатурки, я вышел на середину просторного помещения. Посмотрел по сторонам в поисках дирижера. От стены в дальнем углу фойе отделилась тень. Послышались шлепки босых ног. Пси-мутант вошел в косой прямоугольник падающего сквозь окна дневного света и остановился в десяти метрах от меня со сцепленными на впалой груди костлявыми руками. Сквозь дыры в грязных штанах проглядывали худые колени. На изможденном лице темнели старые синяки и ссадины.

– Зачем пожаловал?

На этот раз дирижер задал вопрос вслух, и его скрипучий голос неприятно резанул по ушам. Я поморщился, как будто откусил от кислого яблока, но вовремя спохватился, взял себя в руки и вернул невозмутимое выражение лица. Пси-мутант ничего не заметил, ну или оказался более дипломатичным, чем я.

– Нам нужна твоя помощь, Большой. – Я рассказал дирижеру, что от него требуется и что он получит в награду за свои услуги.

Суггестор помотал головой:

– Я не помогаю людям решать их проблемы. Вы жестокие и коварные. Вы убиваете ради удовольствия или из мести. От вас одно зло.

– Ты прав, Большой, но сейчас все немного иначе. Я прошу тебя помочь не ради мести тому человеку. Я вообще его не знаю, и, если честно, мне плевать, что он там натворил. Просто мне нужны те парни. Без них у меня не получится добыть из Лаборатории необходимую вещь, а тот человек не хочет их отпускать. Он угрожает их семьям. Я еще раз прошу тебя: помоги!

– А почему ты сам это не сделаешь? Я чувствую в тебе огромную силу.

Дирижер пристально посмотрел на меня. Отпираться было бессмысленно. Псионики прекрасно чувствуют друг друга на расстоянии. Недаром ведь я уловил шлейф его мыслей задолго до того, как мы оказались на территории нефтебазы.

– Не могу. Просто поверь мне и прими это как данность.

Дирижер посмотрел на меня с немым укором в глазах. Он рассчитывал на большую откровенность с моей стороны, и я его за это не винил. На его месте я бы тоже хотел узнать причины, по каким просящий у меня помощи человек отказывается сделать то, что ему по силам.

– Уходи, – сказал он и повернулся ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен.

– Подожди! – Я шагнул вперед, схватил его за плечо и резко развернул к себе лицом. Мутант явно не ожидал от меня подобной наглости. Его глаза вспыхнули угрожающим огнем. Я машинально поставил перед собой невидимый барьер, чтобы он не причинил мне вреда, но уже в следующую секунду убрал мысленную преграду. Дирижер легко мог почувствовать выстроенную мной защиту, и это еще сильнее оттолкнуло бы его от меня. – Послушай, словами это не передать. Я доверюсь тебе, открою сознание, и ты сам поймешь, почему я не могу так поступить.

Я убрал руку с плеча дирижера, отступил на полшага назад и кивком велел ему начинать. Суггестор застыл в нерешительности: виданное ли дело, чтобы человек сам предложил залезть к нему в мозги.

– Смелей!

Мутант никак не отреагировал на мой призыв. Тогда я схватил его руки и прижал сухощавые ладони к своим вискам.

Контакт длился меньше минуты, но и этого времени хватило, чтобы я обессиленно осел на пол, жадно хватая воздух ртом. Дирижер стоял рядом с опущенными по швам руками и смотрел на меня сверху вниз. Все еще чувствуя слабость во всем теле, я поднял голову и встретился с ним взглядом.

– Теперь ты понял? – еле слышно просипел я и сглотнул комок вязкой слюны.

– Так это ты во всем виноват, – сказал мутант вместо ответа. – Ты создал того могущественного псионика. Из-за него я лишился почти всего стада. Он всех призывает к себе и даже меня чуть не подчинил своей воле.

– Вот поэтому мне и нужна твоя помощь, Большой. Я могу заставить Артемона сделать все, что захочу, но боюсь более страшных последствий. Кто знает, какое чудовище на этот раз вызреет в моей душе. Помоги, и я даю слово, что уничтожу порожденное мною зло.

Внезапно лицо дирижера искривила жуткая гримаса.

– Это опять он, – простонал мутант, схватился обеими руками за голову и упал на колени. Несколько секунд спустя он повалился набок и забился в судорогах, корчась, как эпилептик.

Я посмотрел на него с нескрываемым удивлением. Сам я ничего подобного не чувствовал, а, по идее, должен бы. Хотя бы потому, что мой мозг был частично изменен мутациями. Рано радовался. Вскоре и я ощутил на себе всю прелесть призывного зова альтер-эго. Впечатление было такое, будто я оказался внутри гудящего колокола. Причем это было не простое гудение, а повторяющаяся с завидной регулярностью фраза: «Иди ко мне!»

Низкочастотный гул пропал так же внезапно, как и начался. Если верить часам на экране подаренного Фэншуем ПДА, он длился не больше десяти секунд. За столь короткое время я взмок, как будто только что перенес приступ тропической лихорадки. Влажные волосы прилипли к коже головы, со лба и кончика носа капало, по скулам медленно стекала жидкость. Как потом выяснилось, это была сочащаяся из ушей кровь.

Дирижер по-прежнему лежал на голом цементном полу. Судороги прошли, и он теперь шумно дышал с хрипом и всхлипываниями.

Я посмотрел на пси-мутанта с нескрываемым сожалением во взгляде. Теперь мне стало понятно, почему он так сильно похудел и плохо выглядит. Немудрено сбросить вес, если каждый сеанс призыва проходит с такими последствиями.

С мыслей о нелегкой судьбе дирижера я переключился на себя. Меня не на шутку заинтересовал вопрос, почему я ничего не чувствовал раньше и в полной мере ощутил последствия сгенерированного альтер эго призыва только сейчас? Скорее всего, я интуитивно заблокировал свое сознание, как только снова оказался в Зоне, и снял этот блок, чтобы псионик проникся моими проблемами и сделал за меня грязную работу.

Я покрутил эту мысль так и сяк, словно проверяя ее на прочность, и попробовал найти другие объяснения. В голову пришло еще две идеи. Первая, что я достаточно близко подобрался к нынешнему логову альтер эго, потому и испытал на себе всю «прелесть» его призыва. Вторая, что он настолько окреп и набрался сил, что его зов действует теперь не только на мутантов, но и на людей.

Эти соображения имели право на существование, хотя я бы не сказал, что мы сильно приблизились к депо. Если верить карте в ПДА, мы практически оказались с другой стороны от него и если и сократили расстояние, то не больше, чем на две-три сотни метров. Вряд ли столь незначительная разница сказалась бы на моем восприятии генерируемого альтер эго пси-излучения. Тут уж более вероятен второй, точнее, третий вариант.

Для себя я решил, что пришедшая первой на ум идея самая лучшая. Обычно так и бывает, но в моем случае меня еще подкупало в ней и то, что это я позволил альтер эго достучаться до моего сознания, а не он сам это сделал. Ведь если события действительно развиваются по третьему варианту, у нас почти не оставалось шансов на победу.

Пока я копался в себе, дирижер окончательно пришел в себя и встал на ноги.

– Я принимаю твое предложение, – сказал он, и, не дожидаясь ответа, зашлепал босыми ногами по осколкам стекла, направляясь к выходу из пахнущего сырым бетоном и плесенью сумрачного фойе.

С улицы донесся сухой треск автоматной стрельбы.

– Да чтоб их!

Я обогнал дирижера, первым выскочил на крыльцо и со всех ног кинулся к автозаправке.

Последний призыв подействовал не только на псионика, но и на его свиту. В отличие от своего хозяина твари вняли ему и теперь вместе с пятью зомби и парой забредших на территорию нефтебазы кабанов медленно двигались к источнику зова.

Дантист и Настя пятились спиной к конторе, скупыми короткими очередями стреляя в землю перед двигающимися, как марионетки, мутантами. Вероятно, Дантист проникся моей идеей воспользоваться помощью дирижера при атаке «Яхонта», или же Настя объяснила ему, что к чему, пока я отсутствовал, но теперь они оба пытались задержать потенциальный штурмовой отряд, стараясь не причинять вреда мутантам и зомби.

– Где Индус?

Настя обернулась на голос. Держа LR-300 дымящимся стволом к небу, она левой рукой сорвала с плеча оставленный ей на хранение автомат и бросила мне оружие. Я поймал «абакан», отточенным до автоматизма движением перевел планку предохранителя в положение стрельбы очередями, прижал рубчатый затыльник приклада к плечу.

– От балласта избавляется, – сердито бросил Дантист и снова нажал на спусковой крючок. Его «калаш» трижды грозно пролаял, плюясь огнем и пороховыми газами. Пули звонко защелкали по асфальту в метре от рослого мутохряка, с визгом уходя в рикошет.

– Чего делает? – опешил я, беря на мушку извилистую трещину в дорожном покрытии. Она пролегала на пути оравы, идеально подходя на роль мишени в предупредительной стрельбе.

– Нужду справляет, – крикнула Настя и тоже спустила курок. Американская штурмовая винтовка застрекотала в ее руках.

Один из зомби недовольно заворчал, когда короткий пунктир серых фонтанчиков прошелся неподалеку от его ног. Спустя секунду он опять двигался дерганой походкой, склонив голову набок и что-то невнятно мыча.

«Прекратить огонь! – раздался в моей голове сердитый голос дирижера. Пока я узнавал последние новости, псионик подковылял к нам. – Так вы их только пугаете. Дай мне время, я все решу».

– Не стрелять!

Я поставил «абакан» на предохранитель и закинул оружие за спину, подавая команде пример. Настя и Дантист покосились на меня с немым вопросом в глазах. – Он сам с ними разберется, – кивнул я в сторону дирижера.

Пси-мутант стоял слева от меня с вытянутой вперед правой рукой и с похожими на бездонные колодцы глазами. Подчиняясь его команде, зомби и прочие твари сначала замедлили шаг, а потом и вовсе остановились. Они снова стали свитой дирижера.

– Похоже, я что-то пропустил? – раздался сзади справа голос Индуса.

– Умеешь ты вовремя смотаться, – буркнул Дантист, глядя на друга через плечо.

– Зато, пока вы тут развлекались, я нашел пространственный тоннель, – парировал сталкер. – Пошли покажу.

Мы потопали за Индусом к еще одной пробоине в заборе. Она находилась с обратной стороны административного здания нефтебазы. Дантист и Настя шагали впереди меня, замыкал цепочку дирижер со своей свитой. Последнее обстоятельство очень нервировало сталкера. Он то и дело оглядывался назад, опасаясь атаки с тыла, но я всякий раз ободряюще ему улыбался, подмигивал или делал успокаивающие жесты.

Индус привел нас к переливающемуся радужными красками огромному пузырю. Сквозь его прозрачные стенки была видна искаженная из-за преломления света синеватая линия далеких холмов.

– Думаешь, он выведет нас непосредственно к «Яхонту»? – поинтересовался я с нескрываемым скепсисом в голосе.

– А есть другие варианты? – удивленно посмотрел на меня Индус. – Насколько я понимаю, времени у нас в обрез, так почему бы не попытать счастья с порталом?

– И то верно, – поддержала его Настя, тогда как Дантист ограничился скупым кивком.

– А если не получится? – продолжал я настаивать на своем. – Вдруг эта «кротовина» выкинет нас где-нибудь около Периметра?

– Ну ведь не на Луну же забросит, – неожиданно вспылил Индус. – Короче, тебе это надо, ты и решай. Скажешь, пойдем пешком, значит, пойдем. Но если вдруг окажется слишком поздно, никого не вини, кроме себя. Моя совесть в любом случае будет чиста.

Он сложил руки на груди и демонстративно отвернулся в сторону. Неторопливо постукивая по земле носком ботинка, Индус делал вид, что разглядывает едва заметные на горизонте развалины.

Настя выразительно уставилась на меня. Ее губы сжались в плотную полоску, глаза потемнели и приобрели оттенок цвета бедра взволнованной русалки. Казалось, еще немного, и она зашипит, как сердитая кошка, а потом еще и вцепится мне ногтями в лицо.

В водянистых, чуть навыкате, глазах Дантиста тоже читалось недовольство моей нерешительностью.

Только дирижер со своим стадом остались равнодушными ко всему, что здесь происходит. Мутанты скромно стояли в стороне, не привлекая к себе внимания. Разве что иногда слепые псы зевали с поскуливанием, да время от времени негромко хоркали мутохряки с пучеглазками и фыркали нюхачи.

– Ну хорошо, уговорили. Давайте попробуем пройти через портал. Может, нам на самом деле повезет и мы окажемся где-нибудь неподалеку от «Яхонта». В конце концов, дальше Зоны нас не выбросит.

«Хотелось бы верить», – мысленно закончил я и трижды покусал кончик языка. На счастье.

– Уи-и! – радостно взвизгнула Настя, тряся сжатыми кулачками перед собой. – Я так и знала! Вот увидишь, все получится самым лучшим образом! – Она подскочила ко мне, обхватила руками за шею и звонко поцеловала в колючую щеку. Могла бы и в губы, чего уж там. Чай, не чужие люди, а законные муж и жена.

– Раз я вас к этому порталу привел, мне первым в него и шагать, – объявил Индус и, не дожидаясь ответа, чуть ли не с разбега запрыгнул в него.

Едва он оказался внутри портала, стенки пузыря приобрели матовый оттенок и стали непрозрачными. Прошло с десяток секунд, и к «кротовине» вернулся прежний вид.

– Дантист, ты следующий, – велел я и повернулся к Насте: – Давай с ним, мне так спокойнее будет.

– Нет, – помотала она головой. – Я пойду с тобой, и даже не вздумай спорить, все равно будет, как я сказала.

Дантист покосился в мою сторону, поджал губы и выразительно покивал, словно говоря: держись, брат, женщины – они такие.

Настя заметила нашу игру в гляделки и встала, подперев руками бока. Дантиста тут же как ветром сдуло, и только матовые стенки портала указывали на то, каким образом он скрылся из виду.

– Что-то слабоваты твои друзья, – усмехнулась Настя, почти вплотную подходя ко мне.

– Ну, во-первых, они пока мне и не друзья вовсе, а временные союзники, а во-вторых, у них нет за плечами богатого опыта семейной жизни.

– Можно подумать, у тебя он есть, – фыркнула Настя, наматывая на палец кончик рыжего локона. В ее глазах плясали веселые чертики, а на губах играла дерзкая улыбка. – Пять совместно прожитых лет не в счет. С тех пор много воды утекло. За это время мы оба сильно изменились, так что, Колдун, придется нам начинать заново.

– Так мы вроде этим и занимаемся, – буркнул я. – С первого раза, вишь, ничего не вышло, так по второму решили начать.

– Ага! Только я предлагаю сперва спасти нашего сына, а потом уже строить отношения.

Я чуть развел руки в стороны и сказал с нотками сарказма в голосе:

– А я разве что-то имею против? Ты же этот разговор начала. По мне, так нам обоим пора прыгнуть в портал.

– Ну вот всегда ты так. – Настя обиженно надула губки. – Я, может, пыталась понять, как ты относишься к перспективам совместного будущего, а ты опять все испортил.

Хотел же я сказать ей, что думаю по этому поводу, но посчитал за лучшее придержать язык за зубами. Семейные ссоры часто возникают на пустом месте. Один не то сказал, другая не то подумала – и понеслось. А оно нам надо сейчас? Вот вызволим Купрума из беды, тогда и дадим себе волю. Выскажем друг другу все, что накипело на душе, а потом пойдем в кровать мириться. Говорят, после ссор самый бурный секс бывает. Найти бы где-нибудь еще подходящее место для таких примирений. Ну да ладно, было бы желание, а там и все остальное само по себе образуется.

– Молодец! – сказала вдруг Настя и крепко поцеловала меня в губы. – Это на удачу, – прошептала она, взяла меня за руку и пошла со мной к порталу.

Похоже, она устроила мне проверку с одной лишь ей понятной целью, и я ее прошел, иначе не получил бы в награду похвалу и поцелуй. Что ж, пусть будет так, раз ей от этого спокойнее. Мы ведь и вправду сильно изменились за эти годы. Мое заточение не прошло бесследно. Наш сын теперь расплачивается за мои ошибки, хоть и говорят, что дети не отвечают за грехи родителей. Да и Настя немало испытала в плену у Семакина. Кто знает, как на ней отразилась эта история? Каких темных демонов породила в ее душе? Одна попытка пристрелить меня говорит о многом. И хотя Настя действовала тогда на эмоциях, боюсь, нам понадобится много времени, чтобы вернуть подобие былых отношений.

Прежде чем шагнуть с Настей в портал, я мысленно сообщил дирижеру, чтобы он следовал со своей свитой за нами. На всякий случай я напомнил ему, чтобы мутанты шли в портал парами или по одному только лишь после того, как стенки пузыря снова станут прозрачными.

– Ты зря беспокоишься, Человек, – прозвучал в моей голове голос псионика. – Но все равно спасибо за проявленные заботу и внимание. Среди вашего племени редко встречаются достойные представители.

Мы шагнули с Настей в портал рука об руку и уже в следующий миг оказались на берегу почти идеально круглого озера.

– Идите сюда, – помахал нам рукой Дантист. Он отирался рядом с растущей в пяти метрах от точки выхода из портала раскидистой ивой, давя подошвами армейских ботинок бурый ковер из прошлогодних листьев. В стороне от него на поросшей жухлой травой вершине низкого пригорка, больше похожего на огромную кочку, стоял Индус. Судя по направлению его взгляда, сталкер разглядывал возвышающиеся над плитами бетонного забора верхушку усеченной пирамиды бункера с железной мачтой на ней и белые стены научных модулей. Одной лишь Зоне известно, как Индус догадался, что портал выведет нас почти к самому «Яхонту». Нам оставалось всего-то пройти с полкилометра по берегу озера – и мы у цели.

Пока ждали дирижера со свитой, я попросил Дантиста связаться с его людьми.

– Скажи им, пусть стреляют куда угодно во время штурма, лишь бы не по мутантам.

– Разумное требование, – согласился Дантист. – Я все сделаю, но прежде дай слово, что позволишь свести с Артемоном счеты до того, как он станет одним из них, – сталкер кивком указал на зомби. Те первыми вышли из портала и теперь толпились в сторонке, ожидая остальных мутантов.

Мы ударили по рукам, и Дантист тут же активировал в ПДА сервис текстовых сообщений.

Пока он тыкал пальцем в сенсорный дисплей закрепленного на левом запястье наладонника, наш смешанный отряд полностью оказался в сборе. Последним из портала вышел дирижер. Псионик неуклюже подковылял к своим подопечным и, как рачительный хозяин, пересчитал всех по головам.

Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь, наблюдая за ним. Настю с Индусом тоже позабавила эта картина. Они с добродушными улыбками на лицах наблюдали за мутантами, нисколько не опасаясь такого соседства. Один лишь Дантист с прежним недоверием относился к псионику и его стаду, и это при всем том, что тем в предстоящем штурме отводилась решающая роль. Он даже не пытался скрывать свое отношение к необычным союзникам и время от времени настороженно поглядывал исподлобья в их сторону, на краткий миг отрывая взгляд от слабо светящегося экрана ПДА. Когда же я направился к пси-мутанту, чтобы обсудить с ним последние детали, Дантист с такой силой сжал кулаки, что я услышал хруст его пальцев, хоть и находился на значительном расстоянии от сталкера.

– У тебя все готово, Большой? – мысленно спросил я, стараясь не глядеть в глаза псионику. Это была необходимая предосторожность. Только узкая полоска янтарного цвета окружала бездонные колодцы черных зрачков, а я не горел желанием ощутить на себе всю мощь потока чужого сознания.

– Ты сам все прекрасно видишь, – прозвучал в моей голове холодный, размеренный голос. – Зачем лишний раз спрашивать?

– Вижу, но у людей так принято, потому и спросил.

– Я не человек, со мной эти ритуалы ни к чему.

Мне показалось, я уловил в его словах насмешливые нотки. Это было достаточно странно, ведь мутантам, насколько мне известно, не свойственно чувство юмора.

– Мы с Дантистом сейчас пойдем в лагерь, попробуем договориться с комендантом. Если не получится, тогда и обсуждать нечего, действуй по плану. Ну а если все закончится миром, дай нам время уйти и поступай по своему усмотрению. Вздумаешь атаковать, мы препятствовать не станем, даю слово.

Дирижер молчал. Видимо, он решил, что и так все понятно, а потому не стоит тратить время на лишние разговоры. Я невольно проникся к нему еще большим уважением, поскольку сам считаю: раз есть общая договоренность, нет смысла двадцать раз мусолить одно и то же.

Я кивнул: мол, мне пора, жди дальнейших указаний, развернулся и потопал к Дантисту. Тот уже отправил сообщения парням и теперь коротал время, сидя ко мне спиной на вершине пригорка вместе с Индусом и Настей.

Индус первым поднялся, заслышав мои шаги. Он несколько раз легонько похлопал по штанам, стряхивая прилипшие к слегка линялой ткани комбинезона сухие листики и травинки. Настя и Дантист по-прежнему смотрели на бегущую по волнам озера легкую зыбь, как будто сейчас для них не было ничего важнее этого занятия.

– Когда выдвигаемся?

– Скоро. Ты побудь здесь с Настей пока. Мы с Дантистом сходим в лагерь, попробуем договориться.

Опираясь на отставленную назад левую руку, Дантист посмотрел на меня через плечо:

– А смысл? О чем ты хочешь договариваться с Артемоном? Он же баран, каких свет не видывал. Как втемяшит себе что-либо в голову, так его бульдозером с места не сдвинуть. Атаковать – и дело с концом! Заварушка начнется, мои парни для нас ворота откроют, вот тогда и поговорим. Артемон со своими бульдогами только силу понимают.

– И все же я предлагаю сначала провести переговоры.

От возмущения Дантист вскочил на ноги, тесно сжал кулаки и шагнул ко мне, сердито поигрывая желваками.

– Да ты такой же упертый, как Артемон! Пойми же ты: разговоры с этим ублюдком – пустая трата времени!

Дантист долго сверлил меня пристальным взглядом. Наверное, думал, так сможет переубедить меня. Наивный. Я терпеливо ждал, чем закончится наша игра в гляделки. Когда же до него дошло, что я не собираюсь менять принятое решение, он махнул рукой, сплюнув с досады на землю.

– Дурак ты, Колдун! И я такой же лопух, раз собираюсь идти туда.

Я ответил ему кивком и посмотрел на жену.

– Жди меня здесь и никуда от Индуса не отходи. – Она сделала вдох, собираясь что-то сказать, но я выставил перед собой указательный палец: мол, не мешай, дай договорить. Настя резко выдохнула через нос, прищурив глаза, но, главное, промолчала. – Поглядывайте на мутантов. Если они двинут к лагерю, значит, наши переговоры не увенчались успехом и вам с Индусом надо готовиться к бою. Ну все, нам пора.

– Подожди! – Настя шагнула ко мне. Я заметил, как сталкеры отвернулись, делая вид, что разглядывают здания научного лагеря на том берегу озера. – Будь осторожен, – прошептала она, и я почувствовал вкус ее поцелуя на своих губах.

– И этот на удачу? – прохрипел я, когда жена легонько толкнула меня в грудь, отходя при этом на шаг назад.

– Да. Она тебе там понадобится.

Настя как в воду глядела. Слабые ростки тревоги пробудились во мне еще на подходе к научному лагерю. Сперва я не придал значения робким звоночкам интуиции и, как потом оказалось, едва не поплатился за это. А ведь предупреждающих сигналов было хоть отбавляй. Взять хотя бы дозорные вышки. На них не было часовых, но меня это нисколько не насторожило.

В свое оправдание скажу, что высоко над забором поднимались кронштейны с закрепленными на них поворотными камерами. Они-то и сбили меня с толку. Я подумал, раз наблюдение за подступами к лагерю ведется посредством современных технологий, то нет и особой нужды в караульных.

Вторым смягчающим мою вину фактором может послужить поведение Дантиста. Я не заметил, чтобы он выказал какие-либо признаки беспокойства, а уж ему ли не знать заведенные в лагере порядки.

Не будь я настолько самонадеянным и беспечным, быть может, все сложилось бы иначе, а так мы едва не оказались на волосок от смерти. Хорошо хоть я ощутил нависшую над нами угрозу и успел среагировать в последний момент.

До входных ворот в лагерь оставалось не больше пяти шагов, когда я почувствовал, что воздух настолько уплотнился, что я стал не вдыхать его, а втягивать в себя, как густой и вязкий кисель. А еще мне показалось, будто серый свет пасмурного дня померк, словно на лагерь и непосредственно примыкающую к нему территорию опустился колпак из темной материи.

Сразу после этого я ощутил, как холодные щупальца чужого разума попытались проникнуть в мой мозг. Это было легкое, будто случайное, прикосновение. По сути, оно и спасло меня от вероятной гибели.

Выработанная за долгие годы система защиты сработала мгновенно, как только пришло понимание, что кто-то пытается воздействовать на меня. Ментальный блок надежно закрыл мое сознание от влияния извне, и все стало как прежде.

Я вдохнул полной грудью и оглянулся через плечо узнать, как обстоят дела у Дантиста. Как оказалось, сделал это вовремя. Сталкер смотрел на меня холодными, будто рыбьими глазами, из уголка приоткрытого рта стекала тонкая ниточка слюны. Он медленно поднимал автомат на уровень груди, собираясь убить меня.

Инстинкт самосохранения сработал безотказно. Я резко присел, уходя с линии огня, и, почти без замаха, сильно ткнул сталкеру прикладом под дых. Дантист захрипел, сгибаясь пополам и что-то невразумительно мыча, как зомби. Надо было срочно вырубить его, пока непонятно где притаившийся пси-мутант не выжег ему мозги. Думать, как лучше это сделать, было некогда. Я снова воспользовался «абаканом» как средством рукопашного боя и врезал Дантисту затыльником приклада по лбу.

Звук был такой, будто я стукнул палкой по стволу дерева. Сталкер даже охнуть не успел, настолько сильным вышел удар. Его ноги подкосились, и он рухнул лицом в островок жесткой травы посреди вытоптанного возле ворот пятачка голой земли.

На руке завибрировал ПДА. Это пришла коротенькая записка от Насти. Она оповещала, что наш дирижер со своей свитой снялись с места и потопали в противоположном от лагеря направлении.

– Не удивительно. Почувствовал серьезного противника и решил сделать ноги, пока не поздно. Что за жизнь пошла? Даже на мутантов надежи нет, – пробормотал я, присел перед Дантистом и перевернул его на спину. Левая рука сталкера безвольно соскользнула на траву. Я нахмурился. Как бы чего плохого не случилось. Вдруг перестарался и пришиб беднягу ненароком.

Пальцы нащупали тонкую ниточку пульса на шее.

– Слава Зоне! – Я закинул «абакан» за спину, схватил Дантиста под мышки и подтащил к растущему перед забором кусту сирени. Привалил сталкера спиной к выпуклым квадратам бетонной плиты, положил автомат под руку, чтоб ему было чем обороняться, когда очнется. – Не держи зла, приятель, – похлопал я его по щеке и тенью скользнул к воротам.

Глава 18. Научный лагерь

Железные полотнища с пятнышками ржавчины на серой краске оказались заперты. Я предполагал, что такое возможно, а потому еще на подходе к лагерю присматривал альтернативные пути на его территорию. Старые кряжистые деревья росли на разном удалении от забора. Толстая кривая ветвь одного из зеленых исполинов немного не доставала до ограждения. Чем не дорога к цели?

Я взобрался на дерево и прошелся по ветке, балансируя выставленным вперед автоматом, как канатоходец шестом. До забора оставалось чуть больше метра, когда ветвь стала прогибаться под моим весом. Я сделал еще два маленьких шага и, не желая больше рисковать, прыгнул, крепко прижав «абакан» к груди.

Ветка спружинила подобно трамплинной доске и закачалась, стряхивая с себя листву. Листья еще кружились в воздухе, когда я закончил эффектный прыжок перекатом через плечо и встал на колено с оружием на изготовку.

Пару секунд я сканировал взглядом пространство сквозь автоматный прицел, водя стволом из стороны в сторону. Чисто! Ни тебе охраны, ни деловито снующих из корпуса в корпус ученых, ни военных сталкеров.

Ну а чего, собственно, я хочу? Если тут обосновался сильный псионик, они давно уже все превратились в зомби. Дантист яркий тому пример. Не засвети я ему вовремя в лоб, на одного тупоголового шатуна здесь стало бы больше. Кстати, где они? Будь все именно так, зомбари тут шатались бы пачками. На то они и без мозгов, чтобы шастать где ни попадя. Может, новый хозяин запер их до поры до времени под замок или уже прижрал всех до одного? Тогда где следы крови и частично обглоданные тела?

Одни вопросы и никаких ответов. Ладно, нечего торчать на одном месте. Надо обыскать пару-тройку зданий, может, тогда что-нибудь прояснится.

Плавно перенося вес тела с пятки на носок, я почти бесшумно переступал чуть согнутыми в коленях ногами, двигаясь к расположенному неподалеку белому модульному домику для персонала. «Абакан» стал частью меня. Я ощущал затаившуюся внутри него смерть. Она пахла сгоревшим порохом и оружейной смазкой.

На полоске газона вокруг похожего на куб здания виднелись отпечатки ботинок. Отсутствие характерных для солдатских подошв углублений и выступов наталкивало на мысль, что следы оставил кто-то из гражданского персонала научной базы.

Мелкие комочки земли, словно крошки, рассыпались по узким ступенькам. Я поднялся по крылечку, выставил левую руку вперед и слегка толкнул дверь. С тихим скрипом узкий высокий прямоугольник из похожего на пластик и гладкого на ощупь материала повернулся на петлях. Сквозь похожие на иллюминаторы круглые окна в жилище проникало достаточно света, чтобы во всей неприглядной красе увидеть царящий тут беспорядок. Пластиковый столик и стул из такого же материала опрокинуты набок. На полу валяется сорванное с кровати белье. На нем каплями утренней росы сверкают осколки разбитого зеркала. С потолка на тонком черном проводе свисают останки разбитой лампы.

Посреди этого хаоса на боку, спиной ко мне, лежал человек в лабораторном халате. Держа ученого на прицеле, я шагнул к нему и легонько толкнул мыском ботинка в поясницу. Реакции не последовало. Тогда я присел рядом с ним и, резким рывком за плечо, перевернул.

На лице ученого застыла посмертная маска ужаса. Рот приоткрыт в последнем крике. Сухие обветренные губы ужались в размерах и теперь не могли прикрыть желтые прокуренные зубы. Пергаментная кожа обтянула скулы и подбородок. Открытые глаза остекленели и покрылись пленкой с мелкими желатиноподобными сгустками.

Как бы сильно ни испугался этот человек, умер он не от страха. Его белый халат в области сердца побурел от крови. Из центра огромного неправильной формы пятна торчал обломок зеркала.

Судя по отсутствию царапин и порезов на ладонях покойника, вряд ли он пырнул сам себя. Ему в этом помогли. Но вот кто это сделал, пока для меня оставалось загадкой.

Я обследовал еще несколько домиков и везде нашел трупы гражданских спецов и такой же беспорядок.

Вскоре обнаружилась и охрана научного городка. Военные сталкеры в комбинезонах с кевларовыми вставками на груди и животе лежали в разных позах на асфальтовых дорожках. Судя по окровавленным дыркам на их телах и россыпи пулевых отверстий на стенах ближайших зданий, военсталы в панике перестреляли друг друга. Почему я так уверен, что они запаниковали перед смертью? Да потому что на их лицах застыло такое же выражение безотчетного страха, как и на виденных мною ранее трупах.

Обычно дирижер способен подчинить себе не больше двух-трех человек зараз, да и то если это матерый псионик. Надо обладать поистине невообразимой мощью, чтобы внушить стольким людям безотчетный ужас и заставить их уничтожать друг друга. Дело принимало скверный оборот. С таким сильным пси-мутантом мне еще не доводилось сталкиваться.

На левой руке опять завибрировал ПДА.

«Идем к тебе», – прочитал я Настино сообщение и почувствовал, как зашевелились волосы на голове. Этого еще не хватало. Как будто мне геморроя с Дантистом мало. Он и так может очухаться в любой момент, чтобы тут же стать жертвой псионика. Настя с Индусом куда лезут? Сидели бы там в относительной безопасности, так нет же, ищут приключения на филейные части тела.

«Не надо. Ждите команды», – набрал я в ответ и кончиком указательного пальца коснулся слегка подсвеченной иконки «Отправить».

ПДА бодрой вибрацией известил об успешном выполнении команды. Я замер в тревожном ожидании. Настин ответ пришел через несколько секунд. Как я и предполагал, она отказалась от моего предложения.

Оставалось надеяться на благоразумие Индуса. Быстро скользя пальцами по экрану и не зацикливаясь на исправлении опечаток в словах, я постарался объяснить ему всю опасность ситуации. Закончил несколько сумбурное послание фразой: «Не дай Насте совершить ошибку!» – и отправил сообщение.

«Она меня не слушает», – ответил Индус.

– Твою мать! – сердито прошипел я сквозь зубы, быстро пересек асфальтовую дорожку с полосками газона по обеим сторонам от нее, прижался боком к испачканной кровавыми разводами стене еще одного модульного домика и осторожно заглянул в разбитое пулями круглое окно. Дверь в дом была сорвана с петель, из-за чего по жилищу гулял сквозняк. Ветер шуршал синтетической тканью дешевой занавески. Кольца шторы тихо позвякивали о металлическую трубку карниза. Чистые и исписанные листы бумаги с шелестом скользили по полу, то застревая в беспорядочно раскиданных повсюду вещах, то вдруг взмывая в воздух при неожиданно сильном дуновении ветра.

Сквозь дверной проем отлично просматривался огромный бункер из наклонных бронеплит. Крышу похожего на усеченную пирамиду здания венчала сильно уменьшенная копия железной вышки магистральной ЛЭП с медленно вращающейся вокруг своей оси параболической решеткой на ее вершине. Всякий раз, когда изогнутая дугой стальная конструкция поворачивалась ко мне, я ощущал возрастающее чужеродное воздействие на психику и чувствовал, как выстроенная мной защита давала сбои. В такие мгновения перед глазами все мутилось, мир приобретал желтовато-коричневые оттенки, как будто я смотрел на него сквозь поляризационные фильтры специальных очков, а к горлу подкатывали волны горячей кислятины.

Я отпрянул от окна, прижался спиной к стене, сглатывая вязкую слюну и переводя дыхание. Все-таки моя защита дала сбой. В самый последний момент я ощутил приступ иррационального страха. Видимо, мощность таинственного прибора менялась автоматически, и мне «повезло» попасть под волну максимального излучения, когда антенна в очередной раз смотрела в мою сторону. К счастью, подобный скачок длился доли секунды, так что я всего лишь отделался легким испугом.

– Теперь понятно, почему в глазах покойников застыл страх, а их лица искажены от ужаса, – пробормотал я, пытаясь справиться с дрожью в коленках. – Нет никаких мутантов. Опять во всем виноваты ученые. Вот всегда они так, изобретут какую-нибудь хрень, а потом сами же и страдают из-за нее, дебилы, мля!

Я быстро набрал сообщение, в котором сжато изложил суть проблемы, и еще раз попросил Настю не лезть на рожон. Мне очень хотелось верить, что она проявит благоразумие и подождет, пока я со всем не разберусь, но знал, что все будет с точностью до наоборот. Настя любила риск. Она не прятала, как страус, голову в песок, всегда стремилась быть на острие атаки, а значит, у меня в запасе оставалось не больше пяти минут.

На текущий момент главную опасность представляла антенна излучателя. Если вывести ее из строя, радиус негативного воздействия на человеческую психику ограничится размерами бункера. По крайней мере, я на это надеюсь. Тогда ни Дантисту, ни Индусу, ни, тем более, Насте ничего не будет угрожать.

Главный вопрос: как это сделать? Тупо стрелять по антенне из «абакана»? Не, ну результат от такой стрельбы, может, и будет, только вот сколько патронов на это уйдет, да и времени потребуется немало. Ладно бы у меня на руках был крупнокалиберный пулемет, ну или автомат с подствольником. Жахнул бы пару раз из гранатомета – и дело с концом.

Точно! Гранатомет!

Я снова выглянул в окно. Сквозь дверной проем отлично просматривался не только бункер (антенна излучателя в это время смотрела в другую сторону, так что мне ничего не угрожало), но и частично разрушенный взрывом угол расположенного по диагонали от него домика для научного персонала. Цепочка глубоких воронок тянулась к поврежденному зданию и продолжалась от него до самого забора. Апофеозом разрушений стала похожая на многолучевую звезду пробоина в бетонном сегменте ограждения. Такой след могли оставить только взрывы фугасных гранат автоматического гранатомета. Мне всего-то нужно найти его и снести эту долбаную антенну к нюхачьей матери. Главное, чтобы боеприпасы были в наличии, иначе ничего из моей задумки не выйдет.

Я отпрянул от окна незадолго до того, как антенна снова повернулась в мою сторону. Перезарядил «абакан», поменяв полупустой магазин на полный. Вдруг придется пострелять, не хотелось бы, чтобы патроны закончились в самый неподходящий момент. Прижимаясь спиной к стене, добрался до угла здания и осторожно выглянул. Парабола антенны на крыше бункера находилась ко мне боком. Учитывая, что на ее полный оборот уходило четверть минуты, у меня оставалось меньше десяти секунд на поиски необходимого оружия.

Я повернул голову в другую сторону. Если экстраполировать направление оставленных взрывами воронок и мысленно продолжить воображаемую прямую, то гранатомет должен находиться вон за тем похожим на автомобильный бокс зданием.

Прикидывая на местности, что к чему, я не забывал считать секунды. На счет «восемь» скрылся за угол, продолжая отсчет. Досчитав до пятнадцати, опять выглянул из-за угла.

Антенна пошла на новый круг. Я рванул, как спринтер на стометровке, и заскочил за сложенный из шлакобетонных блоков гараж, прежде чем усилитель сигнала совершил полный оборот.

Мои расчеты оказались верными, да только я не нашел, что искал. Вместо предполагаемой треноги с автоматическим гранатометом типа АГС-17 я обнаружил темные полосы сожженной резины и оставленные колесами круги на асфальте. Волна отчаяния нахлынула подобно цунами. Настя с Индусом скоро окажутся возле лагеря. У меня было время исправить ситуацию, а я потратил его впустую и опять поставил дорогого мне человека на грань жизни и смерти.

– Твою мать! Стерва! Нюхач тебя подери! – Я с хрустом сжал кулаки, глядя на низко плывущие по серому небу такие же серые, будто застиранные облака. – Ну что, довольна теперь? Мало тебе моего сына, еще и жену хочешь к рукам прибрать? Сука ты подколодная! Жизнью клянусь, я уничтожу тебя, если с Настей хоть что-то случится!

Все-таки полезно иногда срываться и сбрасывать накопленное раздражение. Пока я костерил Зону на чем свет стоит, мозги прочистились, и я смог рационально соображать. Постой, сказал я себе, раз остались следы колес, значит, по ним ты легко найдешь так нужный тебе автомобиль.

Сказано – сделано. Как только антенна пошла на новый круг, я выскочил из-под прикрытия гаража и побежал по дороге, не сводя глаз с черных полос жженой резины на асфальте. Похоже, тот, кто был за рулем, не жалел машину, пытаясь не то уйти от грозящей ему опасности, не то выступая в роли истребителя жутких чудовищ, порожденных воздействием на его разум пси-излучения. Судя по лужам запекшейся крови на дороге и трупу с отпечатками протектора на лабораторной одежде, второй вариант выглядел более правдоподобно.

Почти сразу за лежащим лицом вниз сбитым телом следы колес ныряли с дороги на газон. Два черных глубоких полукруга вели к асфальтированной площадке вокруг одноэтажного здания с распахнутыми воротами и узкими длинными окнами под самой крышей.

Антенна уже преодолела две трети круга и продолжала неумолимо поворачиваться вогнутой плоскостью ко мне. Долгая жизнь в Зоне не только закаляет характер, но и отлично развивает интуицию. Вот и сейчас я нутром чуял, что, как только окажусь под потоком узконаправленного пси-излучения, мощность неизвестного мне излучателя скакнет до предельных значений.

Бежать назад не имело смысла, я просто не успел бы спрятаться за стены гаража. Оставалось мчаться вперед со всех ног, надеясь на непредсказуемую удачу и счастливый случай.

Шестьдесят метров до распахнутых ворот здания я преодолел за пять секунд. Будь это где-нибудь на соревнованиях, меня ждала бы слава всемирно известного бегуна, а так я просто боролся за свою жизнь и нормально функционирующие мозги.

И все-таки меня накрыло по касательной волной пси-излучения, когда я в прыжке влетел в сумеречную прохладу спасительного здания. Иначе с чего бы мне померещились плавающие в воздухе деревянные ящики? Лишь когда один из них пролетел в непосредственной близости от моей головы и, ударившись в стену, с оглушительным треском разлетелся на щепки, я понял, что это не порожденные последствиями пси-излучения галлюцинации.

Вероятно, здесь не так давно обосновались пси-карлики или, еще того хуже, полтерги. Первых хотя бы видно, а потому понятно, куда стрелять, а вот со вторыми такой фокус не прокатит. Они до самой смерти остаются невидимыми, и убить их можно, только ориентируясь на зловещие вопли. Иногда, бывает, опасные мутанты принимают форму этакого наэлектризованного облачка, и тогда справиться с ними немного легче, но, похоже, не в этот раз.

Длинной очередью от бедра я разбил в щепки несколько летящих на меня ящиков и увернулся от сорванного со стены шкафчика для медикаментов. Из темного угла помещения донесся полный яростной злобы протяжный вой, а потом раздался отвратительный хохот, как будто там кричала гиена.

– С тобой потом разберусь, – пообещал я полтергу, сжег еще с десяток патронов, сбивая летящие в меня предметы, от железных канистр до хлопающих страницами засаленных книг, и выскочил на улицу, убедившись перед этим, что парабола антенны смотрит в противоположную от меня сторону.

Два широких полукруга из комьев вывороченной с газона земли вели за угол здания. Следуя по ним, как по путеводной нити, я наконец-то нашел, что искал: бронеавтомобиль «Тигр» с распахнутой водительской дверцей и боевым модулем из сорокамиллиметрового гранатомета «балкан» и крупнокалиберного пулемета «корд» на крыше.

Рядом с передними колесами броневика лежал труп водителя. Как я и ожидал, на его лице застыла гримаса страха. Судя по всему, он выскочил, обуянный ужасом, из машины, за что немедленно поплатился. Его грудь была исклевана пулями, а к камуфляжной раскраске формы добавились бесформенные пятна бурого цвета.

Прежде чем забраться в машину, я глянул на экран ПДА. Две зеленые точки были на полпути к лагерю. Выходит, я потратил не так много времени, хотя мне казалось, его ушла целая уйма на то, чтобы добраться до «Тигра». Я перешагнул через труп водителя, залез в кабину бронированной махины и протиснулся между передних сидений в боевое отделение. Стрелок с пробитой пулей головой лежал на полу отсека в луже запекшейся крови. Раздвижная платформа была в собранном виде. Я встал на нее, как на парапет, и высунул голову в отверстие турели. На мое счастье, ничто не загораживало антенну, а в барабане АГС-40 еще оставались заряженные в подающую ленту гранаты.

– Ну, милый, не подведи, – прошептал я, ловя в оптический прицел гранатомета поворачивающуюся ко мне антенну, крепко схватился за рукоятки оружия и выжал спусковую скобу.

«Балкан» грозно зарокотал, выплевывая гранаты одну за другой. Я целился в центр параболической решетки, хотя, наверное, лучше было бы взорвать основание мачты, чтобы вся эта гребаная конструкция рухнула к чертям нюхачьим и больше никому не отравляла жизнь.

Часть гранат пролетела между стальными прутьями усилителя сигнала. Я понял это по тому, как далеко за бетонным забором лагеря с приглушенными расстоянием хлопками взмыли к небу фонтанчики земли. И все-таки моя задумка увенчалась успехом. На краткий миг мачта на плоской крыше бункера исчезла в грохочущем облаке огня и дыма, из которого во все стороны вулканическими бомбами полетели вращающиеся в воздухе обломки. Когда шквал огня приутих, а дым немного рассеялся, я увидел изуродованную взрывами мачту. Большую часть параболической антенны как ножом срезало, а то, что от нее осталось, превратилось в жуткое переплетение металлических стержней.

Вдоволь насладиться результатами хорошо проделанной работы не удалось. Треск автоматных выстрелов и барабанящий грохот пуль по броне «Тигра» заставили меня нырнуть в пахнущее пороховыми газами нутро машины. Не высовывая головы, чтобы не схлопотать невзначай шальную пулю, я повернул турель на четверть оборота вправо и, не целясь, дал очередь из пулемета.

«Корд» бодро загромыхал, щедро наполняя боевое отделение оглушительным эхом выстрелов и серым дымом сгоревшего пороха. Отстрелянные гильзы потекли вниз золотистой рекой, звонко отскакивая от стальных пластин раздвижной платформы и раскатываясь по резиновым листам пола. В ушах зазвенело. Голова сразу превратилась в гудящий улей. Я машинально приоткрыл рот, пытаясь хоть как-то компенсировать внезапную нагрузку на органы слуха, и высунулся из отверстия в турели.

Стрельба наугад не принесла результата, если не принимать во внимание проделанные пулями дыры в стене одной из построек. С десяток зомбарей в форме военных сталкеров и белых халатах ковыляли к броневику со стороны похожего на шайбу здания. Судя по всему, излучение антенны не только способствовало массовой бойне на территории научной базы, но и каким-то образом подавляло инстинкты превратившихся в зомби сотрудников лагеря. Стоило мне уничтожить усилитель сигнала, как зомби снова активизировались.

– Жрите, ур-роды!

Я немного довернул турель и нажал на гашетку. «Корд» снова загрохотал, яростно плюясь огнем и дымом. Пули двенадцатого калибра неровной строчкой прошлись по нелюдям, отрывая им конечности и взрывая головы. Изуродованные свинцовым шквалом тела валились на дорогу. Одни из зомби повторно обретали покой, другие корчились в багровых лужах, фонтанируя кровью из страшных на вид даже на таком расстоянии рваных ран.

Я отпустил рукоятки «корда», едва последний зомбарь из этой кучки рухнул на залитый кровью асфальт. Пулемет сразу поник стволом. Сквозь звон в ушах отчетливо слышались щелчки остывающего металла.

Из-за вытянутого в длину и расположенного почти возле забора здания показалась еще одна группа умрунов. Я снова взялся за пулемет, но потом передумал. Отсюда до зомби было метров четыреста, если не больше. Хватит времени добежать до ворот и открыть их до того, как Настя с Индусом подойдут к границам научного лагеря.

Так-то меня мало волновало, как они попадут на территорию базы. В конце концов, есть пробоина в заборе, чем не черный ход. Меня больше беспокоило состояние Дантиста, и не потому, что я так сильно переживал за него. Если он пришел в себя до того, как я уничтожил антенну, у него были все шансы слететь с катушек. Я должен был проверить, что с ним сталось, и принять меры, если он превратился в зомби. Жаль будет убивать его, но тут уж ничего не поделать. Не, я, конечно, слыхал, что кое-кто из людей умудряется водить дружбу с зомбарями, но как-то я не горю желанием ставить подобные эксперименты на себе. Хватит и того, что я с мутантами, как с равными, разговариваю.

Я нырнул в боевое отделение, перелез через металлический кожух коробки передач на водительское сиденье и через открытую дверь выбрался на улицу. «Абакан» давно был готов к бою. Держа его перед собой на случай нежелательной встречи, я обогнул гараж с бушующим в нем полтергом и подбежал к стоящему неподалеку от меня модульному домику для персонала.

Прижимаясь правым боком к стене, я добрался до угла и осторожно выглянул. С этой точки отлично просматривалась еще до меня оставленная взрывами гранат дыра в заборе. Я едва удержался от удивленного присвиста, когда увидел дирижера с его свитой. Мутанты торопливо ковыляли по склону холма, держа курс прямо на пробоину.

– Легок на помине, – сердито проворчал я. – Не поздновато ли ты решил присоединиться, а? Ну прям как союзнички во Второй мировой.

Подходящее сравнение. Хотя, если хорошенько подумать, чего я, собственно, хочу от мутанта? Дурак он, что ли, напрасно жизнью рисковать. С его точки зрения, он все правильно сделал. Почувствовал излучение и решил обождать, так сказать, посмотреть, чем дело кончится. Опасность миновала, вот он и потопал за наградой. Ишь, как торопится, того и гляди запнется и упадет. И ведь претензии ему не предъявить. По большому счету, обещание выполнено. Мы же договаривались, что он в лагерь придет, так он и будет здесь с минуты на минуту. Распишитесь и получите, как говорится. Эх, ну что за жизнь пошла? Даже на мутантов надежи не стало.

Я цыкнул зубом и сокрушенно покачал головой. Перебежками от здания к зданию, менее чем за минуту, добрался до исчерченной следами колес разворотной площадки перед воротами и бросил беглый взгляд на экран ПДА.

Судя по точкам на дисплее, Настя с Индусом находились в ста с лишним метрах от ворот. Обозначающая Дантиста зеленая метка по-прежнему была неподвижна. Ее цвет внушал надежду на счастливый исход, но я все равно решил проверить состояние сталкера и, в случае чего, действовать по обстоятельствам.

Мозг Дантиста мог пострадать от пси-излучения, даже когда сталкер находился без сознания. В этом случае он не превратился бы в настоящего зомби, а просто стал бы агрессивно настроенным, неуправляемым человеком с начисто разрушенной психикой. Для датчиков жизненных форм в наших ПДА его показатели остались бы неизменными, как и цвет точки на экранах, тогда как на деле он стал бы для нас смертельной угрозой.

Я подбежал к воротам и двумя руками провернул маховик внушительного замка. Хорошо смазанная толстая стальная пластина плавно вышла из пазов. Широкие створки, намного выше моего роста, с тихим скрипом приоткрылись. Между ними образовалась щель в пару сантиметров.

От сильного толчка плечом одна из створок с пронзительным скрипом повернулась на толстых цилиндрических петлях и встала почти перпендикулярно забору. Настя с Индусом торопливо шагали по широкой полосе травы между наезженными колеями, держа автоматы наготове. Я приветливо помахал им рукой, выскочил за ворота и вдоль забора подбежал к раскидистому кусту.

Дантист сидел там, где я его и оставил. Густооблиственные ветки сирени скрывали сталкера от посторонних глаз. Я присел перед ним на колено, положил автомат на правое бедро так, чтобы дульный срез ствола смотрел ему в голову, и левой рукой сильно похлопал Дантиста по щекам.

Голова сталкера мотнулась из стороны в сторону. Он что-то хрипло пробормотал, и я невольно напряг указательный палец, выбирая слабину спускового крючка. Под опущенными веками Дантиста забегали глаза. Вскоре он распахнул ресницы и посмотрел на меня мутным взглядом.

– Что произошло? Ай, мля, че ж так голова болит?

– Тебя полтерг вон тем камнем пришиб малехо, – кивнул я в сторону лежащего неподалеку булыжника. И хотя он провалялся тут нюхач знает сколько времени и местами уже успел порасти мхом, Дантист принял мое объяснение за чистую монету.

– Вот, гад, да я ж его за это голыми рукам порву.

«Слава Зоне, с ним все в порядке», – с нескрываемым облегчением подумал я и, незаметно сдвинув автоматный ствол в сторону, помог Дантисту подняться. – Ты как? Сам идти сможешь? Голова не кружится? Не тошнит?

– Нормально все, – отмахнулся от меня Дантист и, слегка пошатываясь, вышел из кустов.

Видимо, я все-таки перестарался, когда двинул ему прикладом по лбу, раз он не вспомнил о «калаше». Я подобрал автомат сталкера и тоже выбрался из кустов на открытое пространство.

К тому времени Индус и Настя приблизились к забору.

– Что это с ним? – Индус кивком показал на Дантиста.

Настя как увидела огромную шишку и ссадину с запекшейся кровью на лбу сталкера, сразу бросилась к нему на помощь, на ходу вытаскивая из кармана платок (видимо, разжилась им у деда Фэншуя). Смочив белую тряпицу водой из фляжки, она отжала излишки жидкости и, положив одну руку на затылок Дантиста, аккуратными движениями другой руки стала осторожно обмывать рану. При этом она что-то негромко приговаривала всякий раз, стоило Дантисту нетерпеливо дернуть щекой или с шумом втянуть в себя воздух.

– Да так, ерунда, жить будет. Полтерг в него камнем швырнул.

Я покосился в сторону Дантиста. Тому, похоже, понравилось, как за ним ухаживают. Крови на лбу давно уже не осталось, да и ссадина оказалась не такой глубокой, но он все так же шипел и морщился, изображая из себя страдальца.

– Полтерг, говоришь? – Индус понизил голос до шепота: – А мне кажется, я на его лбу вижу рубчатый отпечаток затыльника.

– Не, это тебе на самом деле кажется.

Индус посмотрел на меня, хитро прищурив глаза. Ну прям как Ильич на фотографии «Ленин в Финском заливе». Может, он надеялся, что я раскаюсь под его взглядом и все ему расскажу? Как бы не так. Меня на такие уловки не поймаешь.

– Ну а ты? – спросил он, поняв, что ничего от меня не дождется.

– А что я?

– Нашел, кого искал?

Я помотал головой и рассказал ему, чем на самом деле занимался в лагере.

Дантист прекрасно слышал мой рассказ, поскольку я специально говорил громко, чтобы не повторять двадцать раз одно и то же. Когда я упомянул о последующей за уничтожением антенны стычке с отрядом зомби из военсталов и научных сотрудников лагеря, он перехватил Настину руку с зажатым в пальцах розовым от смытой крови платком и звонко чмокнул тыльную сторону ее ладони:

– Спасибо, красавица.

– Не за что, – расплылась в довольной улыбке Настя, но Дантист ее уже не слышал. Он порывисто шагнул ко мне со словами:

– А Пехов где? Ты его видел?

– Будто я знаю, как он выглядит? – удивился я. – Одно могу сказать точно: ни среди покойников, ни среди расстрелянных мной зомби не было никого с длинной бородой и в рясе. Следовательно, Игумен, а может, и остальные парни из твоей команды живы. Но это не точно.

– Ну и чего мы тут ждем? – Дантист выхватил «калаш» у меня из рук и, топая, как слон, забежал в открытую створку ворот.

Настя, Индус и я переглянулись.

– Во дает, – хмыкнул Индус и первым бросился за ним вдогонку.

Глава 19. Бункер

Пока мы мило беседовали за пределами научного городка, дирижер не терял времени даром. Он оказался настолько сильным псиоником, что сумел взять под контроль почти всех зомби из тех, что бесцельно слонялись по улочкам мертвого лагеря. На пути к бункеру нам не встретилось ни одного зомбаря из военных сталкеров, а те, что попадались, при жизни были учеными и не представляли угрозы. Наоборот, при виде нас они, бормоча что-то неразборчивое, торопливо шаркали к ближайшим проулкам между зданиями в надежде поскорее скрыться из виду. Видимо, в их выжженных излучателем ученых мозгах еще оставались крохи разума, и они пока понимали, чем грозит им столкновение с вооруженными людьми.

Дантист уважительно присвистнул, глядя на внушительную толпу зомби на площади перед бункером. Подчиняясь новому хозяину, даже те умруны, что были с оружием в руках, проигнорировали наше появление и спокойно переминались с ноги на ногу, не предпринимая попыток атаковать нас.

– Ждите здесь, – велел я спутникам и зашагал к стоящему неподалеку от бункера пси-мутанту. Заметив мое появление из примыкающей к площади узкой улочки, тот оставил зомби на попечение старой свиты и поковылял мне навстречу.

– Ты хорошо поработал, Большой, – мысленно сказал я дирижеру, когда мы остановились напротив друг друга. – Не спеши уходить из лагеря. Возможно, твои запасы увеличатся еще на несколько ходячих консервов.

– Мне и этого надолго хватит, – проскрипел вслух дирижер.

– Верно. Только люди недаром говорят: запас карман не тянет. Ты же ничего не теряешь, Большой. Тебе всего-то надо немного подождать, пока все окончательно не прояснится.

– Мне здесь неуютно. Я чувствую опасность. – Дирижер показал рукой на бункер: – Она там. Раньше было хуже. Сейчас терпимо.

– Знаю, – кивнул я и мотнул головой в сторону валяющегося на асфальте искореженного обломка. – Я взорвал антенну ретранслятора. Больше здесь ни тебе, ни нам ничего не грозит. Ну так как? Подождешь?

Дирижер развернулся и потопал к своему стаду, но перед этим в моей голове прозвучал его размеренный голос:

– Хорошо.

– Ну вот и поговорили.

Я тоже повернулся и зашагал к ждущим меня в проулке сталкерам и Насте.

– Среди зомбарей нет ни Пехова, ни моих парней, – объявил Дантист, как только я приблизился к ним.

– Думаешь, он в бункере?

– А где ж ему еще быть? Небось, прячется у себя в кабинете, гнида, – криво усмехнулся Дантист.

Индус ударил кулаком по раскрытой ладони.

– Значит, надо выкурить его оттуда – и дело с концом, – сказал он и посмотрел на меня: – Ну что, Колдун, пошли в бункер, выключим этот чертов ретранслятор. Спорим, он в кабинете Пехова стоит.

Мы посмотрели на него, как на сумасшедшего.

– А что вы на меня уставились? – удивился сталкер. – Думаете, у Колдуна одного мозги набекрень съехали? – Он усмехнулся, заметив, как вытянулись лица Дантиста и Насти (я постарался сохранить невозмутимость, не зная, как реагировать на его реплику): – Да шучу я, шучу. У меня свежая «лазурь» с собой, причем не одна, а целых три. – Он похлопал по прицепленному к поясу контейнеру для артефактов.

Против такого аргумента мне было нечего возразить.

– Ну хорошо, пойдем вдвоем. Настя, ты с Дантистом останешься на площади.

– Вот еще, – фыркнул Дантист. – Я ей в няньки не нанимался. К тому же, если дверь заперта, вам без меня ее не открыть. Это раз. – Сталкер направил на меня указательный палец. – И вообще, там могут быть мои парни. И если с ними что-то не так, я должен с этим разобраться. – Он поднял вверх большой палец и губами изобразил звук выстрела.

– Что ты сказал?! – Я кивнул на перетаптывающихся с ноги на ногу зомби. – Хочешь, чтобы ты и Настя стали одними из них?

Настя положила ладошку на мое плечо:

– Да не волнуйся ты так. Артефакт защитит меня от пси-излучения. Ты ведь поделишься со мной, Индус?

– Само собой, – кивнул сталкер и полез в переноску на поясе за артефактами. Одну из слабо светящихся светло-голубым глобул он отдал Насте, а вторую протянул Дантисту.

– Вот именно, – поддакнул тот, забирая подарок из рук Индуса. – «Лазурь» есть, так чего зря панику наводить.

Я оглянулся назад и несколько секунд с сомнением смотрел на серую громаду бункера посреди просторной площади. Потом повернулся к Насте, взял ее за руку.

– Пообещай, если почувствуешь себя плохо: голова там закружится, тошнота к горлу подкатит или в глазах задвоится, ты немедленно выйдешь из бункера.

– Обещаю, – с серьезным видом кивнула Настя, привстала на носочки и чмокнула меня в щеку.

– Началось, – шутливо простонал Дантист, закатывая глаза к небу. Индус же ограничился печальным вздохом, словно говоря: может, хватит уже романтическими глупостями заниматься?

Как Дантист и предполагал, дверь в бункер оказалась запрета. Электронный замок грозно смотрел на нас красным глазком индикатора.

– А я что говорил, – не без самодовольства в голосе произнес Дантист. – Сказал же, без меня вам туда не пройти.

– Ну так и открывай, чего зря время терять? – сердито пробурчал я.

– Один момент. – Дантист посмотрел на толпу зомби. На его лице появилась хищная улыбка: – А-а, вот ты где!

Он резво зашагал к умрунам в белых халатах. (Те, как и в прошлой жизни, держались особняком от зомбарей в сталкерских комбинезонах.) Бывшие ученые взволнованно забормотали, бестолково толкаясь в попытках разойтись в стороны.

Дирижер угрожающе выставил перед собой руку с направленной на Дантиста раскрытой ладонью.

– Не надо, Большой, – мысленно попросил я. – Он не сделает им ничего плохого.

На самом деле я не знал, с чего вдруг Дантист рванул к зомби и опасался, что ситуация в любую секунду может выйти из-под контроля. Краем глаза я заметил движение сбоку от себя и посмотрел в ту сторону. Настя вскинула автомат, целясь в голову дирижеру.

– Доверься мне, – прошептал я, положив ладонь на ствол ее «американца». – Все будет хорошо.

Настя скосила глаза в мою сторону. И хотя в ее взгляде сквозило сомнение, она все же медленно опустила оружие.

Дирижер стоял к нам вполоборота и все видел. Он тоже пошел на уступки. Его правая рука расслабленно повисла вдоль тела.

«Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути», – ни с того, ни с сего вспомнил я слова старой песни и глянул на Индуса. Тот поразил меня своей выдержкой. Стоя с чуть согнутой в колене правой ногой, он всем видом излучал прямо-таки буддийское спокойствие. Как будто заранее знал, что вся эта неожиданно возникшая неприятность благополучно разрешится.

Тем временем Дантист ледоколом вклинился в толпу зомбарей в халатах. Бесцеремонно распихивая их локтями, он добрался до зомбяка с глубокими залысинами на выпуклом лбу и рыжим клинышком козлиной бородки. Вытянул вперед руку и рванул на себя висящую на груди зомбаря белую пластиковую карточку. От резкого рывка хиленький карабинчик на узкой ленточке в желтую и синюю полоски сломался. Сталкер поднял над головой руку с зажатым в пальцах магнитным пропуском, издал победный клич и потопал обратно к бункеру.

– Ты в следующий раз предупреждай, что хочешь сделать, – прошипел я, стоило ему приблизиться ко мне.

– Да ладно тебе, – легкомысленно отмахнулся Дантист и приложил магнитную карточку к приемной пластине замка.

Глазок индикатора мигнул и вместо красного стал зеленым. Где-то в глубинах запорного механизма раздался приглушенный щелчок. Массивная дверь с тихим шипением плавно скрылась в недрах наклонной стены.

Волна спертого, пахнущего затхлостью и плесенью воздуха выкатилась из подсвеченных мигающим светом аварийных ламп глубин бункера. Прежде чем перешагнуть порог, мы надели противогазы и включили закрепленные по бокам стеклянных масок фонари. Яркие лучи пронзили пульсирующую багровым тьму. Белые круги зашарили по стенам и потолку узкого коридора.

Звонко стуча подошвами берцев по стальным плитам пола, Дантист первым вошел в бункер. Немного погодя мы с Настей проследовали за ним. Замыкал процессию Индус.

Изнутри бункер представлял собой запутанную сеть узких проходов к лабораториям и кабинетам сотрудников, чьи имена и фамилии были указаны черными буквами на прикрученных к дверям табличках из отполированной до блеска латуни. Не будь с нами Дантиста, мы наверняка долго плутали бы здесь впотьмах, а так он нас быстрехонько вывел к кабинету Артемона.

Дверь оказалась заперта, но это не стало помехой. Дантист прикладом разбил стекло, просунул руку внутрь, отпер замок и распахнул дверь.

В просторном кабинете было даже темнее, чем в коридоре, из-за отсутствия аварийного освещения. Лучи фонариков заметались по сторонам. Светлые пятна выхватывали из темноты фрагменты офисной мебели и спинки стульев. Скользили по крашенным бежевой краской стенам, отражались в стеклах картин, заползали на полированные дверцы шкафов и снова прыгали на стены.

По диагонали от двери в кабинет, напротив стены с напоминающим кратер вулкана отверстием, стоял огромный стол. Посреди стола возвышался ретранслятор. По форме и размерам он напоминал кинескопный телевизор и тускло мигал крохотными лампочками. Из дыры в стене к ретранслятору тянулись похожие на грибницу белые пушистые нити. Они плотно оплели сам прибор, столешницу и неподвижно сидящую в кресле худощавую человеческую фигуру.

– Это что за хрень? – глухо пробубнил Дантист, делая шаг по направлению к столу.

– Близко не подходи, – предупредил я его, держа странную фигуру на прицеле.

Сталкер сделал успокаивающий жест рукой, типа не дрейфь, все под контролем, он не вчера родился, знает, что делает, и зря рисковать не собирается.

Медленно ступая на чуть согнутых ногах, Дантист продвинулся на полметра вперед и замер, глядя на сидящего в кресле человека. Свет его фонарика упал тому на лицо, высвечивая живые, полные муки глаза и вросшие в его кожу гифы «грибницы». Похоже, непонятное образование использовало человеческое тело в качестве источника питательных веществ, не давая тому умереть.

– Пехов, сучье отродье, мать твою! Что ж ты за сволочь такая, а?! Даже сдохнуть нормально не можешь! – в сердцах выругался Дантист и спустил курок.

В пронзенной лучами фонариков темноте сверкнула яркая вспышка дульного пламени. Трескучее эхо короткой очереди заметалось по кабинету. Потом понеслось прочь, постепенно затухая в коридорах бункера. Из разбитой пулями головы Пехова на «фурункул» в стене брызнула кровь, осколки черепных костей и выбитые мозги.

Кабинет тотчас наполнился переходящими в шипение пронзительными визгами. Видимо, «грибница» обладала зачатками разума, иначе как объяснить, что ее нити пришли в движение. Обвивая ножки стола, они достигли пола и быстро поползли к нам, извиваясь как змеи и сверкая в свете фонарей алмазной россыпью выступивших на кончиках волосков мельчайших капелек.

Рыжие всполохи оружейного огня снова порвали кабинетный мрак в клочья. Воздух загудел от грохота выстрелов. Дым от сгоревшего пороха серыми клубами поплыл в узких лучах света. Пули застучали по деревянному настилу поверх железного пола, выбивая из досок щепу и кромсая бледные нити «грибницы».

Пятясь назад, мы поодиночке выбрались за дверь и припустили к выходу из бункера. Последним в коридор выскочил Дантист с убранным за спину автоматом. Он ненадолго задержался в кабинете, и я, не слыша топота его ног, повернулся, чтобы узнать, не случилось ли с ним чего.

В руках у Дантиста была заблаговременно сорванная с поводка разгрузки граната с уже выдернутой чекой. Он потому и задержался, что убирал оружие за спину и готовил неприятный сюрприз белой ползучей гадости. Сталкер разжал пальцы (запальная скоба с тихим щелчком отлетела в сторону) и зашвырнул гранату в темноту помещения. Мгновенье спустя отправил туда еще один готовый к бою боеприпас, проорал глухим голосом из-за накрывающей лицо стеклянной маски противогаза: «Ходу!» и припустил так, будто за ним гнались все мутанты Зоны.

Почти сразу за ним в коридор выбрались нити «грибницы». С потрескивающим шорохом они быстро поползли по стенам, полу и потолку, разветвляясь и образуя на гладких поверхностях белесый шевелящийся ковер.

Я остолбенел от увиденной картины и так бы и остался навсегда в бункере, погребенный под слоем невиданной ранее и явно живой субстанции, если бы не Дантист. Он поравнялся со мной, развернул резким рывком за плечи и подтолкнул в спину, чтобы я не мешался в узком коридоре.

Сдвоенный взрыв прогрохотал, когда мы оказались недалеко от выхода из зараженного «грибницей» здания. К тому времени Индус и Настя уже покинули бункер и как-то странно вели себя. Их фигуры отчетливо просматривались на фоне открытого дверного проема. Настя вертела головой по сторонам, будто искала кого-то, а Индус смотрел куда-то вдаль, словно увидел там нечто странное. По ушам ударил вырывающийся из недр бункера полный лютого страха смерти оглушительный визг. На какое-то время я даже оглох, поскольку перестал различать топот ног и тяжелое дыхание бегущего позади меня Дантиста.

Слух вернулся ко мне, когда мы выскочили из жуткого здания. Дантист приложил магнитную карточку к электронному замку, и я различил шипение, с каким дверь медленно поползла из широкой прорези в наклонной стене бункера. Я поймал себя на мысли, что сгораю от нетерпения, как ребенок на новогоднем празднике в ожидании подарка, наблюдая за плавным движением двери.

Взрывы гранат уничтожили основную часть «грибницы», но они же и придали скорости тем ее гифам, что ползли за нами по коридору. Погибающая мерзость отчаянно нуждалась в органике, чтобы обосновать новую колонию и выжить. Мы были для нее последним шансом, и она не желала сдаваться. Сквозь постепенно сужающуюся щель между краем двери и косяком было хорошо видно, как бледные отростки приближаются, разветвляясь и занимая все больше свободного от них пространства. В мигающем свете аварийных ламп белые нити приобрели багряный оттенок и напоминали потоки льющейся по стенам, полу и потолку крови.

Массивная стальная пластина с зубодробительным скрежетом остановилась в пяти сантиметрах от левого косяка.

– Да закрывайся же ты! – Дантист застучал кулаком по двери, как будто это могло помочь.

– Наверное, что-то застряло в пазу, – предположил я и сунул автоматный ствол в черную щель порога.

Вороненая сталь оружия издала глухой стук. Я оказался прав. Камешек размером с грецкий орех попал в узкое пространство между направляющими и заблокировал полное закрытие двери.

Мы могли бы убежать от бункера, оставив его незакрытым, но тогда эта гадость расползлась бы по всему лагерю, а там и, чем нюхач не шутит, по всей территории отчуждения. Это был слишком большой риск, ведь непонятно, откуда эта «грибница» взялась в кабинете Пехова. Она выползла из той похожей на гнойник дыры в стене. Только вот что это была за дыра? Как она там образовалась? Куда вела? На эти вопросы у нас не было ответов, а значит, мы не имели права так рисковать. Белая мерзость могла появиться там из иного измерения и под влиянием аномального излучения Зоны мутировать в такую мракозябру, что местные твари на ее фоне показались бы милейшими созданиями вроде домашних кошечек, хомячков или собачек. Так что дверь надо было закрыть, но как это сделать?

– Камень, нюхач бы его побрал, – поделился я открытием и попробовал протолкнуть помеху вглубь паза автоматным стволом. Только зря потратил драгоценные секунды. Вытянутый в длину голыш прочно застрял в щели и не двигался.

Первые опушенные отростки гифов уже выползли из бункера и, словно усики насекомых, стали ощупывать наружные стены и примыкающее к порогу асфальтовое покрытие.

– Да выстрели ты в него! – заорал Дантист, сорвал с разгрузки еще одну гранату и, выдернув чеку, протолкнул ребристый кругляш в щель между стеной и дверью.

Вот будет засада, если ничего не выйдет. С такой мыслью я сдвинул планку предохранителя вниз до упора и приставил дульный срез к гладкому и серому боку камня. Один из пушистых отростков тут же оплелся вокруг ствола.

«Сейчас получишь», – злорадно подумал я и нажал на спусковой крючок.

Грохнул выстрел. Пуля выбила камень, и дверь сдвинулась с мертвой точки.

Раскаленные пороховые газы мгновенно нагрели металл автоматного ствола. В бункере раздался тот же противный визг, а на вороненой стали вместо пушистой завитушки появилась черная дымящаяся закорючка. Уцелевшая часть обожженного отростка проворно втянулась в плавно исчезающую щель между дверью и бронированной стеной.

Мгновение спустя толстая стальная пластина дверного полотна встала на место, обрубая кончики вылезших наружу гифов. Внутри замка щелкнул механизм запирания, надежно блокируя «грибницу» от внешнего мира, и почти сразу после щелчка в бункере глухо прогремел взрыв гранаты.

Лишенные связи с основным телом обрубки быстро темнели. Извиваясь и скручиваясь в кольца, как черви, они за считаные секунды превратились в черные сухие завитушки. А еще через мгновение рассыпались в пыль и развеялись под легким дуновением ветра.

– Надо придумать, как обезвредить эту гадость и снова проникнуть в бункер! – с истеричными нотками в голосе объявил Дантист.

– Сдурел? – Я посмотрел на него, как на сумасшедшего.

– Там могли остаться мои друзья! Их надо спасти!

– Даже если они там, им уже не помочь. Ты сам видел, что эта дрянь сделала с Артемоном.

Дантист схватил меня за грудки, подтянул к себе и проорал в лицо:

– Хочешь узнать, как я бью по зубам?! Я сказал, их надо спасти!

– Мальчики! – вскрикнула Настя, но мы на нее даже не обратили внимания.

– Давай, бей, только это ничего не изменит! Я туда не полезу! – гаркнул я в ответ и махнул рукой в сторону Насти с Индусом: – Они тоже не дураки рисковать жизнью ради живых трупов.

– Да я тебя! – зарычал Дантист, замахиваясь плотно сжатой в кулак пятерней.

– Прекратить! – громовым голосом проревел Индус. Его лицо побагровело, на лбу набухла и запульсировала темная жилка. Таким грозным я его еще не видел. Он сердито выдохнул через нос и сказал уже на полтона тише: – Развели тут балаган, понимаешь. Колдун прав, нечего там делать.

Дантист бросил гневный взгляд на Индуса, но перечить ему не посмел. Скалясь в неприятной ухмылке, он опустил занесенную для удара руку, отпустил мой комбинезон и похлопал меня по груди. Я отошел от него на шаг, не желая испытывать судьбу. Не приведи Зона, даст по зубам, я ведь тогда в долгу не останусь.

– Ну вот и молодцы, дышите глубже. Драки нам еще здесь не хватало. – Индус шагнул к Дантисту и положил руку ему на плечо. – Да ты не переживай раньше времени. Может, с твоими парнями все в порядке. С чего ты вообще взял, что они были в бункере, когда эта гадость там объявилась?

– Не знаю, – угрюмо буркнул Дантист и кивнул в мою сторону: – Вон кому надо переживать. Без моей команды нам нет смысла соваться в Лабораторию.

Индус хмуро свел брови к переносице и показал рукой на запад:

– Боюсь, у нас и так нет на это времени. Посмотрите туда.

Мы повернули головы, как по команде. Над горизонтом клубилась черно-багровая туча, в которой яркими разветвленными зигзагами проскакивали ослепительно белые молнии.

– Это что, предвестники выброса? – с тревогой в голосе поинтересовалась Настя.

– Вряд ли, – помотал головой Индус. – Не похоже, да и выброс был три дня назад. Думаю, это как-то связано с вашим сыном, вернее, с тем, кто сейчас управляет им.

И тут на руках у всех одновременно завибрировали наладонники.

– Лекарь в беде, – объявил Индус, первым глянув на экран ПДА. – Мутанты как с цепи сорвались, живой волной прут к дому на болоте. Он просит всех, кто может, прийти ему на помощь.

– Дотуда часов пять добираться, если не больше, – пробурчал Дантист. Он уже отошел от недавней вспышки гнева, понял, что вел себя как последний дурак, и старался не смотреть нам в глаза. – Скоро смеркаться начнет, боюсь, до темноты не успеем.

– Это если пешком, – сказал я. – На машине быстрее. К тому же это не просто машина, а настоящий «Тигр» с боевым модулем на крыше. Будет чем задать тварям жару.

Глаза Насти широко распахнулись. Она смотрела на меня со смесью удивления и обиды. В ее взгляде явственно читалось: «Ты же обещал спасти нашего сына, а не убивать».

– С Купрумом все будет в порядке, – твердо сказал я, но оптимизма в Настином взгляде не прибавилось. Тогда я подошел к ней и взял за руки. – Я уничтожу альтер эго в ментальном поединке. Вот увидишь, все получится, – пообещал я и тут же поймал себя на мысли, что не верю ни одному своему слову.

Я не сомневался, что рискну и воспользуюсь возможностями моего частично измененного мутациями мозга сразу, как только наступит подходящий момент. Только вот у меня не было стопроцентной уверенности в успехе. Альтер эго не из тех противников, с кем можно легко разделаться одной левой. Настя это прекрасно понимала, как и то, что риск органических повреждений мозга нашего сына был очень высок. Вполне могло выйти и так, что победа одновременно стала бы моим поражением. Вряд ли я долго смогу прожить с мыслью, что собственноручно превратил родного мне человека в пускающего слюни идиота.

Настя высвободилась из моих рук и отвернулась, пряча выступившие на глазах слезы. Я так и не понял, поверила она мне или нет, но сейчас это было не так и важно. На текущий момент задачей номер один для нас было как можно раньше прийти на помощь Болотному Лекарю.

Я развернулся, шагнул в направлении оставленной рядом с гаражным боксом машины и только сейчас понял, что, пока нас тут не было, на площади перед бункером что-то изменилось.

– А где дирижер и его свита? – спросил я, глядя по сторонам. Только сейчас до меня дошло, с чего вдруг Настя крутила головой, когда мы с Дантистом со всех ног бежали к выходу из зараженного здания.

– Может, он почувствовал исходящую от «грибницы» опасность и ушел? – предположил Индус.

– Или понял, что ему тут ничего не светит, и свалил от греха подальше, – проворчал Дантист. – Ну так мы едем на болота или как?

Глава 20. Рождение твари

Альтер эго мог гордиться собой. Пока Колдун искал способы справиться с ним, он распечатал портал в тоннеле и теперь накачивал его энергией, чтоб тот не схлопнулся в самый неподходящий момент. Созданная им из мутантов и отбросов общества армия, по самым скромным оценкам, достигла почти полтысячи голов. Переправить на болота такую ораву за один раз не выйдет, хоть ты тресни, а потому портал должен работать до тех пор, пока последний из наймитов темной сущности Колдуна не окажется посреди топких владений Лекаря.

Времени на сборы армии и подготовку безопасного маршрута ушло намного больше, чем первоначально рассчитывал альтер эго. Он планировал справиться с поставленными задачами менее чем за сутки, но подавление сознания Купрума, в чьем теле он сейчас находился, отнимало много сил.

И ладно бы только Купрум мешал ему добиваться цели. Чем больше отморозков вливалось в его армию, тем труднее становилось Бурбону и Арине контролировать ситуацию. Как волны несут на своих гребнях пену и всякий мусор, так и каждый приток бандитского отребья выталкивал на поверхность желающих взять власть в свои руки.

Дошло до того, что трое утырков из недавнего пополнения надавали тумаков Бурбону и попытались надругаться над Ариной. Так-то альтер эго было плевать, что станется с его помощниками. Поглощенный лютой жаждой мести Колдуну, он не испытывал к ним никаких чувств, считая их не более чем инструментами для достижения поставленной цели. Но тут ему пришлось вмешаться и показать недоноскам, кто в депо хозяин. Оставлять безнаказанным любое поползновение на власть – значит на самом деле лишиться ее.

Альтер эго испытал нечто вроде сексуального удовлетворения, когда часть его расщепленного сознания вселилась в Арину, и он ее глазами увидел выражение жуткого страха на лицах несостоявшихся насильников. Еще бы, ведь они тогда узрели не перепуганную насмерть блондинку, а жуткого монстра с истекающей слюной острозубой пастью и суставчатыми конечностями по бокам покрытого костяной броней тела.

На самом деле с Ариной ничего такого не произошло. Просто альтер эго внушил ублюдкам облик многократно клонированной монстрессы из инозоны, в чье тело внедрялась копия психоэмоциональной матрицы девушки. Каждая такая пересадка оставляла неизгладимый след на душе Арины, постепенно превращая ее в послушную марионетку в руках альтер эго. Со временем она окончательно утратила стремление к самостоятельности и стала полностью эмоционально зависимой от своего хозяина. Теперь для нее важным стало только его одобрение, и она лезла из кожи вон, лишь бы заслужить похвалу.

Бурбон не мог себе позволить, чтобы его авторитет среди подонков подвергся сомнениям, а потому, как только увидел, что недоноски побелели от страха и попятились от лежащей на асфальте Арины, вытащил из-за пояса нож. Он вонзил сверкнувшее в воздухе лезвие по самую рукоять в область левой почки одному из своих обидчиков, чуть провернул по часовой стрелке и вытащил окровавленный клинок из раны.

Бандюг вскрикнул, прижимая руку к пояснице, и медленно осел на асфальт рядом с ведущим к закрытой двери вагона дощатым пандусом. Его пальцы мгновенно окрасились красным, а на комбинезоне появилось быстро растущее в размерах темное пятно.

Кривая дорожка стекающих с кончика ножа рубиновых капель протянулась за Бурбоном, когда тот подскочил со спины к другому ублюдку и, схватив того за волосы, резким движением перерезал ему горло. Хмырь упал на колени и повалился набок, захлебываясь хлещущей из глубокого пореза кровью.

Спустя секунду третий недоносок тоже получил по заслугам. Этот замертво рухнул под ноги убийце с торчащей из груди рукояткой ножа.

Бурбон обвел притихших бандитов налитым кровью взглядом.

– Кто-нибудь хочет еще испытать судьбу и бросить мне вызов? – проревел он, складывая в «козу» липкие от чужой крови пальцы.

Мародеры попятились, что-то бормоча и мотая головами.

– То-то же. Я здесь главный. И мое слово для вас закон!

– Полегче на поворотах, – грубым мужским голосом сказала Арина. Пока Бурбон разбирался с несостоявшимися насильниками, она поднялась с асфальта и теперь приближалась к нему вихляющейся дерганой походкой, сверкая белками неестественно закатившихся под верхнее веко глаз. – Главный здесь – я! И это мое слово для всех закон!

По рядам стоящих поодаль бандитов прошелся тревожный шепоток. Большинство из них недавно пришли в депо и не видели, как частичка сознания альтер эго уже вселялась в Арину. Пятеро из огромной толпы мародеров оказались слабы духом. Они с воплями выскочили за ворота и побежали прочь от проклятого, если верить их крикам, места.

Бурбон побелел лицом и попятился от шагающей, словно деревянная кукла, женщины. Внезапно глаза Арины выкатились из-под верхнего века. Она сфокусировала взгляд на Бурбоне, протянула вперед руку со скрюченными, как орлиные когти, пальцами и с утробным ревом рванулась к нему, подобно прыгающей из засады тигрице.

Не по-женски сильные пальцы стальной хваткой вцепились в горло Бурбону. Он захрипел, схватился обеими руками за тонкое запястье женщины в надежде оторвать ее руку от своей шеи, но вскоре понял бесплодность этой затеи. Держащая его за горло конечность как будто окаменела.

– Ты допустил ошибку, но сам же и исправил ее. За это я дам тебе еще один шанс.

Пальцы Арины разжались, глаза снова закатились, и на Бурбона уставились отливающие легкой синевой белки. Ее рука безвольно упала вдоль неожиданно обмякшего тела, словно невидимый кукловод ослабил натяжение управляющих марионеткой нитей.

На шее Бурбона остались быстро наливающиеся краснотой отпечатки пальцев Арины. Он снова захрипел, но теперь уже втягивая в себя воздух, и просипел на выдохе:

– Благодарю, Повелитель.

Губы Арины снова зашевелились, но на этот раз она заговорила настолько растянутым и глухим голосом, словно внутри нее стоял механизм воспроизведения записи на низких оборотах:

– Больше пощады от меня не жди.

И она без чувств рухнула под ноги трясущемуся от пережитого страха и унижения Бурбону.

Ровно через полчаса двери товарного вагона распахнулись. Стуча подошвами берцев по доскам пандуса, послушное чужой воле тело Купрума сошло на асфальт. После недавней демонстрации силы и мощи собравшимся на его зов бандитам альтер эго сосредоточился на окончательном уничтожении сознания своего носителя. Теперь он стал полноправным владельцем этого тела и мог по праву считать его своим.

Стоя перед вагоном, альтер эго окинул взглядом алчущих чужого добра бандитов. Разосланные Трюфелем сообщения привлекли немало отморозков, и теперь те коротали время в ожидании легкой добычи. Одни сидели на корточках, поигрывая четками или складными ножами-бабочками. Другие толпились кучками возле стоящих под навесом грузовых контейнеров, о чем-то беседуя или занимаясь своими делами. Третьи подпирали собой забор и растущие вдоль него деревья.

Помимо бандитов, альтер эго активно зазывал к себе мутантов. В окрестностях кладбища техники и депо бродило немало слепых псов, пучеглазок, мутохряков и нюхачей. Они и составили костяк рычащей и воющей орды. Более сильных мутантов вроде тех же церберов, сушильщиков и большеногов в сборном отряде порождений Зоны насчитывалось не больше пары десятков, но альтер эго это не сильно волновало. Его больше интересовало не качество собранного им под свои знамена сброда, а количество. С этим как раз все было в порядке.

Призванные им мутанты бродили с той стороны окружающего депо кирпичного забора. Твари скулили, рычали и выли на разные голоса, нервируя особо впечатлительных бандитов из числа недавно влившихся в ряды его сборной армии, но так было до тех пор, пока альтер эго не взял под контроль каждого из числа пришедших к нему отморозков. Он сделал это по двум причинам. Во-первых, так он обезопасил себя от последующих поползновений на его власть. А во-вторых, вскоре он собирался послать бандитов на верную смерть, и ему были нужны не задающие лишних вопросов исполнители.

Подчиняясь мысленному приказу своего хозяина, бандиты с пустым взглядом в остекленевших глазах потянулись к вагону. Выстраиваясь в две шеренги, они, покачиваясь и шаркая ногами, как зомби, потопали вдоль рельсов к исчезающему в глубине холма тоннелю. И хотя над пологой макушкой заросшей кустарником возвышенности водили бесовской хоровод сверкающие ослепительными молниями черные тучи, а из похожего на раскрытую пасть темного зева доносился треск электрических разрядов, и на стенках входа в тоннель метались синеватые всполохи вспышек, никто из бандитов не зароптал и не возмутился. Циничные мародеры и безжалостные убийцы сейчас сами шли, как стадо, на убой, даже не осознавая, что именно они делают.

В глубине тоннеля на рельсах ржавел старый локомотив. Сразу за ним раньше начинался завал, но сейчас на его месте сыпал голубоватыми искрами и сверкал трескучими молниями серебристый круг от пола до потолка. Медленно вращаясь вокруг горизонтальной оси, он как будто подтягивал к себе идущих к нему людей, закручивая в тугую спираль их сильно вытянутые в длину искаженные отражения.

Всякий раз, когда кто-то из бандитов скрывался в портале, по его поверхности пробегали волны, как от брошенного в воду камня. Как только они исчезали, на отливающей серебристым блеском плоскости пространственного перехода на краткий миг появлялось нормальное отражение приближающихся к нему людей, а потом все начиналась сначала.

Следом за ушедшими в тоннель преступниками к холму потянулись мутанты. Крупные твари поодиночке, более мелкие по двое-трое скрывались в поглощающем их «кривом зеркале», мгновенно переносясь на болота. Чавкая черной жижей под ногами, мутняки разбредались кто куда от точки выхода из «кротовины» и замирали в ожидании новой команды.

В стороне от них толпились пришедшие сюда первыми бандиты. Люди казались манекенами. Никто из них не шелохнулся за все время ожидания, и только ветер шевелил волосы на головах тех, кто был без шапочек или не надел капюшоны, перед тем как покорно отправиться в тоннель.

Последним на болота переместился альтер эго и сразу отдал приказ идти к темнеющим на горизонте строениям. Мутанты и люди двинулись двумя колоннами. Твари по правому флангу, бандиты по левому. Замыкал странную процессию командующий всей этой оравой со своими помощниками Бурбоном и Ариной.

* * *

Лекарь ждал возвращения Купрума. Он не стал звать на подмогу сталкеров, решив, что справится своими силами. Зомби частенько приходили к нему с оружием в руках. И хоть у большинства из них оно было разряжено, в рюкзаках и кармашках тактических жилетов нередко оставались снаряженные магазины. Лекарь забирал у примкнувших к нему горемык стреляющие железки и вместе с боезапасом складировал в подвале дома, как он любил говаривать, на черный день.

Видимо, этот день наступил, раз Лекарь на следующее утро после ночного визита его приемыша спустился в подвал и вытащил на свет божий все, что у него там хранилось. Оказалось, что за годы невольного коллекционирования скопилось немало оружия. Почти под сотню стволов. Кое-какие из стреляющих железок за это время пришли в негодность, но большинство смертоносных штуковин могло еще послужить.

Лекарь запретил зомби уходить со двора куда бы то ни было, раздал им оружие и велел охранять подступы к дому.

Зомби справились с поставленной задачей. Они честно несли вахту, никуда не отлучаясь с закрепленных за ними мест, и открыли огонь сразу, как только сборная армия альтер эго показалась в поле их видимости.

Интенсивность стрельбы защитников дома компенсировалась низкой эффективностью. Почти все выпущенные зомбяками пули или вспахали землю перед рядами атакующих, или просвистели высоко над их головами. Меткие выстрелы можно было пересчитать по пальцам, да и те не нанесли большого урона противнику. Подумаешь, полтора десятка убитыми и ранеными. Мелочь, по большому счету.

Зато бандиты не знали промаха. Они хоть и находились под контролем альтер эго, стреляли не в пример лучше зомби. Меньше чем за пять минут отморозки подавили сопротивление защитников и вместе с мутантами рассредоточились по всей площади принадлежащих Болотному Лекарю владений. Твари когтями и клыками разрывали на куски подстреленных зомби, а преступники стреляли в голову, добивая корчащихся на земле и бормочущих всякую околесицу зомбяков.

Как только стихли последние выстрелы, альтер эго подозвал к себе троих бандюгов и велел им первыми идти к дому Болотного Лекаря. С видом победителя он вместе с Бурбоном и Ариной проследовал за вооруженным эскортом. Поднялся по скрипучей лестнице к узкому коридору, разделяющему дом на две части, и кивком велел одному из бандитов открыть дверь в жилую половину.

Лекарь выстрелил сразу, как только дверь со скрипом отворилась. Пуля попала мародеру в голову. Из его затылка на стену и стоящих рядом с ним подельников брызнул багровый фонтан с кусочками мозгов и раздробленной кости.

Ноги бандита подогнулись в коленях. Он не успел рухнуть на пол, а Лекарь уже выстрелил снова. Второму мерзавцу повезло не в пример больше товарища. Он инстинктивно отшатнулся, когда грохнул первый выстрел. Предназначенная ему пуля угодила в бревно коридорной стены и застряла в ощетинившемся острыми щепками отверстии.

Преступник вскинул автомат.

– Не стрелять! – крикнул альтер эго, но было уже поздно. «Калаш» в руках бандюга отстучал короткую очередь, и Лекарь с простреленной грудью замертво упал на пол.

– Ты что натворил, ублюдок?!

Альтер эго выхватил пистолет из кобуры застрелившего Лекаря бандита, приставил ствол к его виску и спустил курок. В коридоре добавилось грохота и запаха сгоревшего пороха. Расплескав мозги в прямом смысле слова, подонок с развороченной выстрелом головой рухнул на порог дома.

– Ну и что мне теперь делать? – Альтер эго посмотрел на Арину и Бурбона. Оба стояли с перепачканными чужой кровью лицами, не выказывая никаких эмоций. В тусклых глазах не было даже намека на искру сознания. Их хозяин позаботился об этом, лишив воли к самостоятельным действиям еще до того, как они все вместе вошли в «кротовину» внутри тоннеля. – Да ну вас, – махнул он рукой с зажатым в ладони пистолетом (струящийся из дульного среза дымок оставил в воздухе быстро тающий сизый зигзаг) и перешагнул через порог.

Громыхая подошвами ботинок по деревянному полу, альтер эго приблизился к лежащему на спине и медленно оплывающему кровью трупу Лекаря.

– Лучше бы ты все рассказал мне вчера, старик.

Альтер эго присел на колено, поднес руку к лицу Лекаря, собираясь закрыть тому веки, но вдруг отдернул ее. Он внимательно всмотрелся в мертвые глаза хозяина дома на болоте. Они хоть и покрылись мутной поволокой смерти, цвет радужки выдал обман с головой.

Купрум, в чьем теле он сейчас находился, вырос в этом доме и долгие годы общался с Лекарем. Его образ накрепко запечатлелся в памяти сталкера. Воспоминания Купрума стали неотъемлемой частью самого альтер эго, но даже если бы этого не произошло, он вчера говорил с Лекарем и видел, какого цвета были его глаза. Светло-коричневые в желтую крапинку, а не темные, как у этой подделки.

Теперь, когда обман вскрылся, альтер эго чуть прищурил глаза и, слегка склонив голову набок, внимательнее присмотрелся к лежащему на полу трупу. Он увидел незаметные на первый взгляд тонкие ниточки шрамов за ушами и на шее. Разглядел, что на голове у покойника искусно сделанный парик, а не настоящие волосы. Подделка обладала поразительным сходством с оригиналом, но одна незначительная деталь выдала ее с головой.

Уголки губ Купрума дрогнули и медленно поползли вверх, обнажая зубы в зверином оскале.

– Вздумал одурачить меня? – злобно прошипел он. – Не выйдет.

Альтер эго приставил пистолет ко лбу псевдолекаря и нажал на спусковой крючок. Щурясь от лезущего в глаза порохового дыма и брызжущей во все стороны крови, он стрелял до тех пор, пока голова покойника не превратилась в отвратительно хлюпающую багрово-красную кашу. Отбросив пустой пистолет в сторону, альтер эго встал с колена. Вытер лицо рукавом, размазывая по щекам красные полосы.

Симбионт внутри Купрума зашевелился, вызывая легкую дрожь в руках и ногах сталкера. Такого не было с тех пор, как Арина, по приказу альтер эго, устроила Насте побег. Похоже, в матери Купрума тоже обитал симбионт или же в ней был геном чужеродного существа, иначе с чего бы живущей в Купруме твари так реагировать на присутствие этой женщины.

Альтер эго почувствовал, как довольная улыбка расползается по лицу его нынешней оболочки. Полностью находясь под чужим контролем, сталкер воспроизводил чужие эмоции, а альтер эго сейчас испытывал необычайный прилив радости. Его хитрый план удался. Настя наверняка встретилась с Колдуном и находится где-то неподалеку, раз симбионт смог почуять ее.

Скоро мерзавец за все заплатит с лихвой. Сперва он увидит, что стало с его сыном, потом любимая женушка сдохнет у него на глазах, а вишенкой на торте станет исход альтер эго в родную реальность Колдуна. От прежней жизни того мира не останется камня на камне. Он весь превратится в одну большую Зону.

– Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать, – произнес Купрум неврастеническим голосом, и его глаза стали наливаться чернильной мглой. По всему телу сталкера проступили черные извилины. Сначала едва заметные, они быстро увеличивались в размерах, как и растущие на глазах мышцы. Комбинезон затрещал по швам. Плотная ткань обтянула бугры стремительно набирающей массу мышечной ткани и вскоре с треском полопалась.

Подчиняясь приказам альтер эго, симбионт превращал нынешнего хозяина в уродливого монстра с похожими на стволы кряжистых деревьев конечностями и маленькой головой на покрытом бугристыми наростами гипертрофированном теле.

Процесс трансформации остановился, едва начавшись. Симбионту требовалось больше органики для перерождения тела его носителя, и альтер эго знал, где ее получить.

Стоящие в коридоре Бурбон и Арина перешагнули через порог. С бледными как мел лицами и потухшими глазами, они на негнущихся ногах медленно пошли к стоящему посреди комнаты уроду. Как только они приблизились к нему на достаточное расстояние, почти достающие до пола руки омерзительного на вид существа приподнялись и обняли их. Множество гибких, похожих на тонких змей черных щупалец вылезли из-под лопнувшей кожи на руках монстра. Гладкие и лоснящиеся подвижные отростки оплели тела обреченных на страшные муки людей. Они как будто растворились в них, стали с ними одним целым, перекачивая жизненные соки в растущее с хрустом и треском многоногое чудище.

Тем временем в сенях заскрипели несмазанные петли. Потом раздался стук, с каким захлопнулась дверь. Послышались тяжелые шаги, протяжный стон лестницы, и в коридоре появилось с десяток бандитов. Они также проследовали в дом Болотного Лекаря и вскоре слились воедино со все более растущей в размерах уродливой тварью.

– Кто не спрятался, я не виноват, – проревело чудище трубным голосом и затопало всеми восемью ногами-тумбами к простенку между окнами. Бревенчатая стена с треском и грохотом разлетелась в щепки. Тварь вырвалась на улицу и с удивительной для ее габаритов легкостью двинулась вглубь заболоченной местности.

Глава 21. Противостояние

Непосредственно перед кустами Индус добавил газу. «Тигр» грозно зарычал, как настоящий зверь, и с треском вломился в заросли. Замелькала сорванная листва, закувыркались, отлетая в стороны, срубленные ветки с зелеными колобошками незрелых ягод. Вкусно запахло растительным соком.

Густая полоса малинника протянулась по краю глубокого, заросшего ивняком и ольхой широченного оврага. Вращая колесами в воздухе, выплевывая сизые облачка из выхлопной трубы, броневик по инерции пролетел с десяток метров по воздуху, по пологой дуге устремляясь к земле. Сжимая пальцы до побеления костяшек на рукоятках пулемета, я заорал, глядя на быстро приближающиеся шапки пышной растительности.

Настя тоже закричала, и только Дантист сохранил невозмутимость и присутствие духа, по-видимому, слепо доверяя Индусу. Он сидел с каменным лицом на месте переднего пассажира и, обеими руками прижимая автомат к себе, во все глаза смотрел на стремительно растущие в размерах кроны деревьев.

Вдруг перед носом машины засверкали яркие вспышки. По краям капота и на стволах стрелкового модуля зазмеились сияющие молнии. Из люка на крыше мне было не видно лобовое стекло «Тигра», но, думаю, эти молнии отплясывали и на его прозрачной поверхности. В воздухе остро запахло жуткой смесью из выхлопных газов и озона.

В тот миг, когда броневик почти коснулся днищем зеленых волн шумящей на ветру листвы, раздался оглушительный хлопок, и машина грузно плюхнулась сначала передними, а потом и задними колесами в маслянистую лужу застойной воды.

Натужно ревя мотором, разбрызгивая жижу и выбрасывая комья влажной земли из-под колес, бронеавтомобиль помчался сквозь камышовые заросли, с хрустом ломая стебли. Срубленные бампером желтоватые метелки застучали по капоту и заляпанному черной массой лобовому стеклу. Заскрипели «дворники», размазывая липкую грязь по некогда чистой поверхности и оставляя на ней неровные разводы.

Гонка по заросшим болотной растительностью извилистым протокам длилась несколько минут. Под колесами перестала хлюпать вода. «Тигр» выскочил из камышовой чащи и взял курс на небольшую возвышенность с торчащими из земли пятью каменными клыками. Из центра образованной гранитными глыбами окружности бесшумно вырывался отливающий голубоватым светом столб. Толстый жгут из тесно переплетенных потоков холодного пламени поднимался на десятки метров в высоту и как будто подпитывал собой низко висящее над болотами свинцовое небо. Возле каждой каменной глыбы, да и просто в стороне от странного места стояли и ходили фигурки вооруженных людей.

По мере приближения «Тигра» к загадочному холму эти фигурки вырастали в размерах. Вскоре я уже различал цвета наклонных полос на грудных пластинах защитных комбинезонов, а еще через десяток секунд смог разглядеть и шевроны на рукавах сталкеров. Судя по этим отличительным признакам, здесь собрались бойцы из разных кланов. Даже непримиримые соперники из «Воли» и «Борга» на время забыли о разногласиях и встали плечом к плечу перед лицом общей угрозы.

Скрипя тормозами, «Тигр» остановился, не доезжая пяти метров до ближайшего к нам каменного клыка. Лицом к бьющему в небо столбу призрачного огня стоял невысокий щуплый человек в черной рясе священника. Щелкнув замком автомобильной дверцы, Дантист выскочил из машины и с радостными воплями побежал к нему.

Незнакомец повернулся на крик. Я заметил крупный позолоченный крест у него на груди и кобуру на перетянувшем рясу широком поясе. Судя по характерной одежде и по тому, как Дантист рванул к незнакомцу, это был тот самый Игумен.

Пригладив пальцами переходящие в пегую бороду длинные усы, Игумен улыбнулся, сверкая стеклами очков. Развел руки в стороны, приветствуя бегущего к нему Дантиста. Друзья встретились. Игумен сперва обнял сталкера, а потом отошел от него на шаг и осенил крестным знамением, словно благословляя того. Дантист ответил благодарным кивком, снова сграбастал Игумена в объятья и захлопал по его спине.

Тем временем от соседней каменной глыбы к приятелям подбежали еще двое сталкеров. Один из них рослый и широкий в плечах, с по-детски припухлыми щеками и редкими черными точками пробивающейся щетины над верхней губой и круглом подбородке. Бьюсь об заклад, это он в свое время служил в Иностранном легионе, за что и получил погоняло Француз. При всем уважении к здоровяку, с его почти богатырским телосложением он никак не мог быть Флэшем, молниеносным то есть. Зато к его худощавому дружку с хитринкой в чуть прищуренных серых глазах это прозвище так и липло.

Сталкеры тоже кинулись обниматься и жать руку Дантисту.

Я нырнул вглубь боевого отделения и сел рядом с Настей на обтянутую дерматином жесткую скамью сиденья. С грустной улыбкой на лице она наблюдала за встречей старых друзей сквозь рваные полосы разводов на грязном стекле.

Обняв жену за плечо, я прижал ее к себе и прошептал, едва не касаясь губами прикрывающей ухо огненно-рыжей пряди:

– Мне кажется, это хороший знак.

– С чего ты взял? – печально выдохнула Настя и резко дернула плечом, стряхивая с него мою ладонь.

Я убрал руку себе на колено, хотя мне очень хотелось положить ее на обтянутое тканью штанов Настино бедро.

– Дантист, наверное, уже и не верил, что когда-нибудь увидит парней живыми. А вот, поди ж ты, они снова встретились и никак нарадоваться не могут. Вон как лупят друг друга по спинам, аж звон от хлопков на всю округу стоит.

– Хочешь сказать, мы тоже встретим нашего сына и с ним все будет в порядке?

– Ну да. Может, не сразу, но с ним все образуется, как только я разберусь с альтер эго.

Снова щелкнул замок автомобильной дверцы. Я даже не заметил, что Индус все это время сидел за рулем. Сталкер выбрался из кабины броневика за пару секунд до того, как к машине подошел седобородый старец в сером балахоне.

– Ты как всегда вовремя, Крапленый. – Скиталец крепко пожал протянутую ему руку.

– Как Крапленый? – Я даже привстал с места, когда услышал знаменитое прозвище. Настя тоже повернула голову в сторону стоящих возле открытой дверцы Хранителей Зоны и чуть приоткрыла рот от удивления.

– Что, не ожидал? – усмехнулся легендарный сталкер, заглядывая в салон броневика.

– Почему ты сразу не сказал, как тебя зовут?! – возмутился я.

– А зачем? – Крапленый удивленно округлил глаза. Его и без того худое лицо вытянулось еще сильнее. – Думаешь, что-то бы изменилось, знай ты сразу, кто я есть на самом деле?

– Да! Я бы так не испугался, когда ты сиганул на машине в овраг. Я ж чуть не обделался со страху.

– Иногда полезно стряхивать с тебя образ крутого парня, – хохотнул Крапленый. – Ты так самозабвенно орал, что я подумал, тебе это в радость.

– Болотный Лекарь, что с ним? – спросила вдруг Настя. – Мы ехали к нему на помощь, но Крапленый зачем-то привез нас сюда.

– Выйдите из машины, – попросил Скиталец.

Мы с Настей покинули броневик через заднюю дверь боевого отделения и подошли к слепому старцу. При этом я бросил сердитый взгляд на Крапленого, чем вызвал его довольную улыбку. Похоже, его забавляла сложившаяся ситуация и он получал от этого удовольствие.

Сначала я хотел высказать ему все, что о нем думаю, но потом передумал. И не потому, что испугался его. Просто мне стало чисто по-человечески жаль Крапленого. В силу особого статуса он был лишен обыкновенных радостей жизни. Ну кто из сталкеров в своем уме будет запанибратски общаться с легендарной личностью? Для большинства бродяг Хранители Зоны являются чуть ли не небожителями, потому и относятся к ним соответствующе: с определенной опаской и держась на расстоянии. В полной мере ощутить радость общения с другими сталкерами Крапленый мог, только скрываясь под чужим именем.

Другой вопрос: откуда дед Фэншуй и Дантист знают, кто он есть на самом деле? Хотя, если здраво рассудить, здесь нет ничего странного. Вполне вероятно, их пути-дорожки не раз уже пересекались. Полагаю, во время одной из таких встреч те двое и узнали, кто он такой.

– Как думаете, что это? – Скиталец показал мутовчатой верхушкой служащей ему посохом коряги на столб голубого пламени.

– Не знаю, – пожал я плечами, заметив краем глаза, как Настя сделала то же самое. – Какая-то новая аномалия?

– Нет. Это ведущий в твой мир портал. Альтер эго хотел выведать его точное местоположение у Лекаря, но Мугабе и другие зомби помешали ему. Он сбежал, похитив твою жену, и чуть не сжег дом на болоте, пообещав, что снова вернется и на этот раз не уйдет, пока не узнает правду.

Я посмотрел на вспыхивающее алмазными искрами холодное пламя.

– А что сложного отыскать портал, когда его и так видно нюхач знает за сколько километров?

– Не все так просто, – усмехнулся в длинную бороду старик. – Все эти годы пространственно-временной тоннель находился как бы за гранью этого мира. Он проявился несколько минут назад, как только ваш броневик выскочил из «кротовины».

– Так что все-таки случилось с Лекарем? – вернулась к прежнему вопросу Настя.

– С ним все в порядке. Вон он у того камня стоит. – Скиталец махнул рукой в сторону третьей от нас гранитной глыбы. – Мы специально разослали сообщение о нападении на дом Лекаря с указанием координат портала. Альтер эго со своей армией уже идет сюда. Одним Хранителям с ним не справиться, а с помощью неравнодушных сталкеров у нас есть шанс победить общего врага.

– А как же мой сын?! – с тревогой в голосе спросила Настя. – Вы подумали, что с ним станет во время бойни?

Я взял Настю за руку и ободряюще сжал ее тонкие пальчики.

– Не волнуйся ты так. Я же пообещал освободить его сознание от чужого влияния.

– Боюсь, ты опоздал, Колдун, – покачал головой Скиталец.

– Что это значит? – Я посмотрел в слепые глаза старика, потом перевел взгляд на Крапленого, словно ожидая от него пояснений. Тот пожал плечами, слегка разведя руки в стороны, дескать, он сам не понимает, о чем речь.

– Скоро сами все узнаете, – сказал старец.

– Нет, – прошептала Настя, качая головой. На ее глазах выступили слезы. – Нет. Я не верю. Должен быть способ спасти моего мальчика.

Она низко склонила голову, прижала ладони к лицу. Ее поникшие плечи задрожали. Я обнял ее, хотел успокоить, но она вырвалась и побежала к Болотному Лекарю. Я рванул было за ней, но Скиталец схватил меня за руку:

– Не торопись, Колдун. Мне надо сказать тебе что-то важное.

– Ну?! – рявкнул я, теряя терпение. – Что может быть важнее спокойствия моей жены и жизни моего сына?

– Безопасность твоего настоящего мира и нашей Зоны. С самой первой минуты появления здесь ты представлял угрозу для обеих реальностей. Чужой человек в чужом для него мире… – Старик помолчал, скептически поджав губы. – Такое сочетание никогда ни к чему хорошему не приведет.

– Я не по своей воле явился сюда, – буркнул я, постепенно приходя в себя.

– Все верно. Ты пришел в Зону не по своей воле, но в твоих силах все изменить.

– Предлагаешь мне уйти через портал в свой истинный мир?

Скиталец хмыкнул, мотая головой.

– Если б так можно было решить созданные тобой проблемы, я давно бы попросил или заставил тебя это сделать.

– Но тогда чего ты от меня хочешь?! – вспылил я. – Хватит уже говорить загадками! Скажи все как есть!

– Ты должен навсегда оборвать пуповину, связывающую твой мир с нашей Зоной. Однажды тебе это почти удалось. Доведи начатое тобой дело до конца, и ты получишь все, чего так жаждешь сейчас.

* * *

Со слезами на глазах Настя подбежала к Болотному Лекарю, уткнулась лицом в его грудь и безутешно разрыдалась.

– Ну-ну, девочка моя, не надо так расстраиваться. – Лекарь успокаивающе погладил Настю по вздрагивающей спине.

– Он говорит, у моего сына больше нет шансов снова стать прежним, – хлюпая носом, пробормотала Настя.

Лекарь положил ладони на плечи матери его воспитанника и чуть отстранил от себя.

– Кто бы это ни говорил, он заблуждается, – прошептал он, с доброй улыбкой глядя в ее заплаканные глаза.

– Правда?

Лекарь кивнул и взял Настю за руку:

– Пойдем со мной.

Он завел ее за соседний каменный клык.

– Что это? – Настя с интересом посмотрела на оплетенный толстыми жгутами разноцветных проводов длинный ствол с подобием спутниковой тарелки на конце. Судя по расположенным по бокам массивного лафета резиновым гусеницам треугольной формы и оставленным ими в земле ребристым отпечаткам, загадочное устройство могло передвигаться самостоятельно. Прикрытые защитными кожухами бочонки электромоторов крепились к ведущим колесам шасси, приводя махину в движение, а источником энергии, по-видимому, служил огромный короб с аккумулятором на корме устройства.

– Твой шанс спасти Купрума. – Лекарь похлопал по стволу «пушки». – Это первый прототип медицинского прибора для лечения рака. Сейчас подобные устройства стали намного компактнее, но нас ведь не волнуют размеры. Верно? С помощью этой машины мы сможем «расщепить» Купрума на атомы, отделить чужеродные клетки от клеток его тела и сделать твоего сына таким же, каким он был совсем недавно.

Слезы на глазах Насти окончательно высохли. К ней снова вернулась надежда на счастливый исход.

– А эта штука, часом, не из Лаборатории?

– Из Лаборатории, – кивнул Лекарь. – А ты откуда про нее знаешь?

– Колдун хотел забрать ее оттуда, но ему для этого помощники были нужны. Мы с Индус… то есть с Крапленым и Дантистом за ними даже в «Яхонт» ходили. Только там к тому моменту никого не осталось, кроме зомби.

– За этими, что ли? – Лекарь показал пальцем на работающих рука об руку с Дантистом сталкеров.

– Наверное, – пожала плечами Настя. – Я ж не знаю, как они выглядят.

– Так я вас опередил. Когда Купрум с Ариной и тем полноватым сталкером тебя похитили, я понял: без «расщепителя» моего мальчика к прежней жизни не вернуть. Пришлось просить о помощи тех, кто был мне многим обязан. Эти парни лучшие сталкеры во всей Зоне. Только им было под силу справиться с этим заданием. Правда, сначала я сам им немного помог. Нынешний директор «Яхонта» взъелся на них непонятно за что. Держал при себе, как рабов. Угрожал расправой родным и близким, если сталкеры вздумают от него уйти. Пришлось преподнести ему небольшой подарочек, а ребятам при краткой встрече в научном лагере шепнуть, чтобы бежали из него в скором времени куда подальше, не боясь за судьбы родственников. Потом я встретился с ними уже за пределами «Яхонта» и объяснил, что хочу взамен за свою услугу. Вот так эта малютка и оказалась у меня.

– Спасибо! – прошептала Настя. Поддавшись внезапному порыву, она вдруг подалась вперед и звонко чмокнула Лекаря в щеку.

– Да было бы за что, – смущенно пробормотал тот.

Настя посмотрела в его сияющие за круглыми стеклами очков добрые глаза.

– А можно я сама попробую облучить Купрума этой штукой?

– Конечно, – кивнул Лекарь. – Я хотел тебе это предложить, но ты опередила меня. Смотри, вот это кнопка включения…

* * *

Альтер эго даже не предполагал, что все сложится не самым лучшим для него образом. Желая сделать тело Купрума неуязвимым для пуль защитников портала, он серией мощных нервных импульсов пробудил заложенные в симбионте способности к трансформации. Темная сущность Колдуна планировала всего лишь модернизировать свою нынешнюю оболочку, нарастив плотные роговые пластины поверх кожи сталкера, но сросшийся изнутри с телом Купрума симбионт вышел из-под контроля.

Стихийный рост биомассы требовал огромное количество строительного материала. И чем больше уродливая тварь, в которую теперь превратился Купрум, наращивала дополнительные объемы, десятками поглощая в себя лишенных воли людей и мутантов, тем сильнее сознание альтер эго растворялось в мутном потоке бурлящей внутри жуткого чудовища ментальной энергии.

В конечном итоге альтер эго забыл, чего именно он хотел добиться. Слившись сознанием с затуманенным разрушительной яростью злобным разумом уродливой твари, теперь он чувствовал то же, что и она: лютую ненависть ко всему живому и неутолимую жажду убийства.

* * *

Скиталец развернулся, взмахом руки велел Крапленому идти за ним и, постукивая по земле посохом, зашагал к группе сталкеров. Те деловито сновали, как муравьи, от торчащих из земли гранитных клыков к первой линии обороны, обустраивая на ней стрелковые позиции по всем правилам военного искусства. Оба Хранителя влились в ряды сталкеров (перед этим Скиталец прислонил посох к изрезанной глубокими трещинами поверхности одной из кривых скал), помогая тем сооружать бруствер с многочисленными бойницами.

Дантист с заново обретенной командой трудился наравне с другими добровольцами. Бойцы как будто чувствовали висящее в воздухе напряжение. Никто из них не шутил и не сыпал остротами. Они лишь обменивались короткими фразами по существу, таская увесистые булыжники из россыпи камней, давным-давно отколовшихся от заросших мхом и лишайниками каменных глыб.

– Оборвать связующую миры пуповину, – задумчиво пробормотал я, повернувшись к гудящему, как трансформатор, порталу. Из похожего на многолучевую звезду переплетения трещин в земле между скалами вырывались потоки бело-голубого пламени. Словно луч гигантского прожектора, они высоко поднимались в постепенно темнеющее небо, маня к себе сборище мутантов и отморозков, как огонь свечи мотыльков. Призрачные всполохи трескуче сыпанули искрами. В этот миг мне показалось, будто я увидел за ними что-то наподобие скрытого полупрозрачной вуалью монолита. Камень с рассеченной надвое вершиной напоминал вцепившихся друг в друга людей. Портал снова затрещал, сыпля ослепительно яркими искрами, и видение пропало.

Я решил найти Настю, но Зона скорректировала мои планы. Стоило мне шагнуть в сторону от гранитной скалы, как земля задрожала под ногами. Немногим позже послышались крики сталкеров и треск автоматных очередей. То, к чему так серьезно готовились, началось.

Я едва не потерял дар речи, когда увидел приближающуюся к защитникам портала чудовищную тварь. Она как будто целиком состояла из тесного переплетения человеческих, и не только, тел. Головы бандитов и мутняков уродливыми бородавками торчали между пучками костяных шипов на истекающей кровянистой слизью поверхности гигантской туши. Как таковой башки у этой твари не было. Вместо нее на участке тела между передними конечностями располагалась окруженная тремя рядами загнутых внутрь зубов глубокая воронка.

Жуткий монстр передвигался на восьми выгнутых суставами к небу ногах. Попарно расположенные по бокам от почти касающейся земли массивной туши толстые конечности обилием бугристых тяжей напоминали морщинистую кору старых деревьев. Каждый шаг чудища сопровождался фонтаном грязных брызг и вызывал сильные колебания земли. Огромные каменные глыбы с грохотом рушились на землю, откалываясь от гранитных скал. Никакой армии из мутантов и людей ни впереди, ни позади монстра не было. Похоже, тварь всех вобрала в себя, перед тем как явиться сюда.

Рыжие пунктиры трассеров перечеркнули ранние сумерки. Пули смачно зачавкали, вонзаясь в податливую плоть и выбивая из нее фонтаны багровых брызг.

Чудовище заревело. Из пасти, вместе с похожим на вой корабельной сирены оглушающим воплем, вырвались потоки слюны. Еще громче топая ногами, оно заметно прибавило ходу в надежде быстрее расправиться с обидчиками.

Как-то так само собой получилось, что я оставил оружие в боевом отделении броневика, когда вышел из «Тигра» к Скитальцу и Крапленому. Я кинулся к стоящей неподалеку машине, но не за «абаканом». Длинные очереди сталкеров всего лишь разозлили тварь, практически не причинив ей никакого вреда. От еще одного автомата в общей картине боя вряд ли что изменится. Здесь нужен калибр намного крупнее, и он у нас, слава Зоне, есть.

Я заскочил в броневик через кормовую дверь, залез на ступеньку для пулеметчика и высунул голову в люк на крыше. Параллельно расположенные стволы «балкана» и «корда» смотрели по курсу машины прямо на портал. Я повернул боевой модуль на три часа по воображаемому циферблату, поймал в прицел пулемета почти достигшего рубежа обороны монстра и нажал на гашетку.

«Корд» заревел разъяренным драконом, изрыгая дымный факел дульного пламени. Гильзы золотистым дождем забарабанили по крыше. Звонко отскакивая от брони, они, большей частью, посыпались через люк внутрь боевого отделения, раскатываясь по резиновым плитам пола. Единичные гильзы падали в жухлую траву с правой стороны от броневика. Огненно-красная цепочка перечеркнула отделяющее меня от твари пространство. Ни один из крупнокалиберных гостинцев не пропал даром. Длинная диагональ из фонтанов крови с кусками вырванного пулями мяса прошлась по ногам и массивной туше чудовища.

Это помогло, но ненадолго. Прихрамывая на раненые конечности и оседая на простреленный бок, гигантское чудище замедлило ход всего на несколько секунд. Оно как будто взяло короткую передышку на затягивание ран. Розовые, хлюпающие алыми пузырями наросты свежей плоти, словно монтажная пена, полезли из оставленных двенадцатимиллиметровыми пулями глубоких отверстий.

Как только раны затянулись, тварь снова издала оглушительный рев и двинулась вперед. До сложенного из камней бруствера оставались считаные метры, когда из омерзительно воняющей пасти и тела монстра полезли похожие на сплетенные из пучков мышц и соединительной ткани гибкие щупальца. Их бледная, отливающая сизым, комковатая поверхность блестела от толстого слоя слизи, в обилии источаемой гроздьями хаотично разбросанных по всей длине вертлявых конечностей желтых бесформенных бляшек.

Каждое такое щупальце заканчивалось пятью длинными подвижными выростами с подобием круто загнутого когтя на конце. Этими когтями перегибающиеся через защитное сооружение отростки хватали стреляющих по ним и по твари сталкеров. С грохотом разламывая укрепления, щупальца утаскивали орущую от ужаса, дергающую руками и ногами добычу прямо в истекающую слюной и похожей на жидкий гной слизью зубастую пасть чудовища.

– Давай, родной, выручай! Надо было сразу с тебя начинать! – Я схватился за рукоятки «балкана», решив, что если сорокамиллиметровым гранатам будет не под силу разнести в клочья уродливое порождение Зоны, то тогда уже ничто не поможет грохнуть его.

Как назло, барабан оружия оказался пуст. Я нырнул в боевое отделение броневика, вытащил из креплений снаряженный магазин гранатомета и снова вылез через отверстие турели. Отстегнул пустой барабан с правой стороны ствола, прищелкнул полный. Открыл крышку ствольной коробки, резким рывком вытянул из улитки магазина подающую ленту и вложил тушку гранаты в предназначенное для нее гнездо.

– Получи, гнида бледная! – заорал я, пальцами правой руки выжимая спусковую скобу.

АГС-40 отрывисто загрохотал, жадно заглатывая боеприпасы. Увесистые тушки гранат по прямой понеслись к цели.

Прежде чем они взорвались, разрывая монстра на огромные куски, в его тело вонзился энергетический луч. Волнообразно колеблющийся жгут из тесно сплетенных спиралей ярко-синего цвета протянулся от одного из каменных клыков. Вряд ли это сама скала излучала его. Будь это так, тогда бы все глыбы испустили подобные лучи. Скорее всего, за тем полуразрушенным сотрясениями земли камнем скрывалось невидимое мне отсюда оружие.

* * *

Использованный Настей прототип излучателя запустил процесс разложения монстра на составные элементы. В общем-то, лишь благодаря ее вмешательству стрельба из гранатомета достигла впечатляющего эффекта.

Переходящий в оглушительный визг пронзительный вопль пронесся над болотами. Из растерзанной взрывами гранат твари вырвалось похожее на осиный рой черное, злобно гудящее облако. Оно ненадолго зависло над поверженной тварью, а потом, распадаясь на длинные, закручивающиеся спиралью шлейфы, устремилось к земле, где из оплывающей кровью и липкой тягучей слизью бесформенной массы с гневным шипением выползали состоящие из разных частей людей и мутантов кадавры.

Сознание альтер эго освободилось от влияющих на него проекций чужих разумов. Темная сущность Колдуна вспомнила, зачем она оказалась здесь и что планировала сделать. Оставалось найти новое тело и довести начатое до логического конца.

Настя стояла позади «расщепителя», положив обе руки на пульт управления прибором. Она готовилась провести еще один сеанс облучения, чтобы завершить процесс разделения и вернуть прежний облик ее сыну, когда едва заметное в сгущающихся сумерках серое облачко подлетело к ней. Настя втянула его в себя вместе с очередной порцией воздуха, и в тот же миг ее разум затуманила звериная злоба.

– Настя?! – взволнованно воскликнул Лекарь, заметив, как глаза женщины быстро наполняются чернильным глянцем, а под ее кожей проступают черные реки вен. Одной рукой он схватил ее запястье, собираясь проверить пульс, а другой полез в висящую на боку сумку. Он догадался, что всему виной введенная им позавчера вытяжка из крови принесенной Скитальцем твари, и сейчас хотел ввести разработанный им для таких случаев препарат.

– Прочь! – Настя сильно толкнула Лекаря в грудь. Тот отлетел от «расщепителя» на несколько метров и рухнул спиной на камни у подножья соседнего гранитного клыка. Шприц выпал из его руки, проскользил по гладкой поверхности одного из лежащих на земле валунов и закатился в глубокую щель между булыжниками.

Настя даже не взглянула на Лекаря. (Тот просунул пальцы в узкую расщелину, пытаясь выудить из нее шприц с антидотом.) Выполняя волю альтер эго, она помчалась к броневику, на бегу вытаскивая из кобуры пистолет.

* * *

Я расстрелял по монстру весь магазин гранатомета и взялся за рукоятки «корда», когда из развалившейся на куски туши полезли слепленные из разных тел кадавры. Пулемет загрохотал, свинцовой плетью пройдясь по дальним рядам ползущих к брустверу уродов. Уничтожение ближайших к защитникам портала тварей я предоставил сидящим за каменной стенкой сталкерам, опасаясь ненароком подстрелить своих.

Пули звонко защелкали по капоту и лобовому стеклу бронеавтомобиля. Я резко нырнул в отверстие люка, недоумевая, кому здесь понадобилось стрелять в меня.

– Вылезай, ублюдок! – раздался Настин голос.

Дело принимало серьезный оборот. Я убивать Настю не хотел, да и не смог бы этого сделать, а вот она, похоже, окончательно решила разобраться со мной. Ну правильно. В том, что случилось с Купрумом в инозоне, виноват только я. У меня был шанс все исправить, но в Лабораторию мы так и не попали. Прототип «расщепителя», если он там был, конечно, на болота не притащили. Правда, я сомневаюсь, что от него тут была бы хоть какая-то польза, но все равно надо было попытаться.

Мой автомат так и лежал там, где я его оставил: на одном из узких и жестких сидений по левому борту броневика. Я решил не брать «абакан», надеясь на благоразумие Насти. К тому же я подумал, оружие в моих руках может спровоцировать ее на необдуманные действия, а мне этого не хотелось.

– Настя, послушай, – начал я, вылезая через заднюю дверь боевого отсека. – Купрума было уже…

Слова застряли у меня в горле, когда я увидел Настю с черными, как нефть, глазами и выпирающими под кожей темными, похожими на вены, разводами на лице и руках.

– Вот мы и встретились, Колдун.

У меня возник когнитивный диссонанс, когда я увидел, как Настя шевелит губами, говоря при этом мужским голосом.

– Не ожидал меня снова увидеть? Думал, уничтожил то чудище и меня вместе с ним? Ошибаешься. – Настя растянула губы в неприятном оскале. Выглядело это жутковато, как будто внезапно ожила восковая маска. – Я с тобой еще не поквитался. Ты не думаешь, что жизни твоего сына за все пережитые мной мучения будет маловато?

– Не думаю, – глухо буркнул я в ответ. – Как по мне, так достаточно.

Настя презрительно фыркнула:

– Даже смерть твоей жены не утолит жажду моей мести.

Я нацелил указательный палец Насте в грудь:

– Только тронь ее, и жизнь в инозоне покажется тебе курортом.

Происходящее напоминало сюрреалистичный бред. Будь здесь кто-то из старых друзей, они бы точно подумали, что я окончательно слетел с нарезки. Ну еще бы! Я угрожаю своей жене, убеждая ее, что она получит от меня на орехи, если только попробует что-то сделать с собой.

– А кто сказал, что я хочу причинить ей вред? Это сделаешь ты.

Настя вскинула руку с пистолетом и нажала на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Пуля, пройдя по касательной, обожгла левую руку чуть ниже плеча. На ткани комбеза возле прорехи появилось растущее в размерах темное пятно.

– Твою ж мать! – Я зажал рану рукой. Кровь тут же просочилась сквозь пальцы. Тонкими струйками потекла по коже, алыми каплями закапала с мизинца на рукав.

– Защищайся!

Я помотал головой. Пистолет опять глухо тявкнул, и я заорал теперь уже от боли в ноге.

Пуля прошла навылет, в стороне от кости и бедренной артерии. Штанина быстро намокла от крови. Прихрамывая, я зашагал к жене со словами:

– Настя, борись! Ты сильнее его! Ты сможешь изгнать альтер эго из себя, и тогда мы уничтожим его вдвоем!

– Зачетная попытка, но у тебя ничего не выйдет. Твоя шлюшка полностью в моей власти. Я подчинил ее так же легко, как и вашего выродка.

Настя снова спустила курок, но на этот раз ее рука дрогнула (видимо, все-таки она пыталась бороться со вселившимся в нее врагом), и пуля просвистела чуть правее меня. Затворная рама отскочила в крайнее заднее положение.

– Как некстати, – сокрушенно покачал головой альтер эго.

Я не ошибся, передо мной стояла уже не Настя. После попытки неповиновения моя темная сущность окончательно подавила даже малейшие проблески ее сознания. Это нашло отражение в изменившихся чертах Настиного лица. Оно стало более грубым, и я заметил в нем отдаленное сходство с моим лицом.

– У тебя, часом, нет запасной обоймы? – глумливо поинтересовался альтер эго. Я помотал головой, продолжая ковылять к нему. – Я так и знал. – Он отшвырнул разряженный пистолет в сторону и отошел на пару шагов назад, встав на одну линию с двумя из пяти каменных клыков. Портал заметно усилил гудение.

– Посмотрим, есть ли у тебя яйца. – Альтер эго вытащил пятнадцатисантиметровый клинок из нагрудных ножен, приставил острую грань лезвия к шее своей новой оболочки и заорал: – Доставай нож и дерись со мной, или я перережу ей горло!

Мне ничего не оставалось, как принять его вызов.

Я выхватил нож из ножен на поясе. Держа его обратным хватом, заорал раненым зверем и бросился на врага, забыв о простреленной ноге.

С довольной улыбкой на лице альтер эго шагнул мне навстречу. Клинки со звоном соприкоснулись. Холодное пламя портала отразилось в них яркими бликами, и мне показалось, что они вспыхнули голубоватым огнем.

Я не хотел резать Настино тело, а потому решился на отчаянный шаг. Чуть сместившись в сторону, я подкинул нож, схватил его за лезвие и швырнул в альтер эго. Как я и планировал, нож пролетел немногим выше головы противника, пронесся сквозь столб вырывающегося из центра портала пламени и звякнул, отскочив в сторону от гранитной глыбы.

Бросок клинка на миг ошеломил альтер эго. Я накинулся на него, сбил с ног и вцепился обеими руками в его сжатую на рукоятке ножа ладонь в надежде отобрать оружие.

Мы покатились к порталу. Альтер эго ударил меня свободной рукой по голове, крепко сжал пальцы на моем правом запястье и резко дернул. Из-за его попытки ослабить мою хватку мы совершили еще один быстрый кувырок, и я оказался прижатым лопатками к земле.

Рыжие волосы свесились по бокам от нависшего надо мной искаженного гримасой злобы Настиного лица. На нем то и дело проявлялись грубые черты физиономии альтер эго. Под запыленной кожей с длинными косыми полосами грязных разводов пульсировали черные ниточки вен. Залитые чернильной мутью глаза, не мигая, смотрели на меня, как будто это сама смерть заглядывала мне в душу.

Я вдруг понял, что Скиталец имел в виду, говоря о связующей наши миры пуповине.

– Все кончено, – выдохнул я и расслабил руки.

Сопротивление исчезло. Альтер эго по инерции подался вперед, и острие ножа с хрустом вошло в мою грудь, пронзая сердце.

В тот же миг из глубин портала вырвалось настоящее, яростно ревущее пламя, словно внутри образованного каменными клыками круга пробудился древний вулкан. За короткое время температура достигла критических значений. Полуразрушенные глыбы начали плавиться, как будто они были из воска.

Безжизненное тело Колдуна задымилось, а потом легко занялось, как пропитанная маслом бумага. Настя вспыхнула, как факел. К счастью, сама она ничего не чувствовала, зато запертый в ней альтер эго верещал, как свинья перед ножом мясника.

Ползущие по земле к огрызающемуся свинцом брустверу кадавры тоже полыхнули, как смоченные в бензине тряпки. Столбы черного дыма потянулись к вечернему небу, и такой жуткий вой поднялся над болотами, что кровь застыла в жилах уцелевших защитников пылающего жарким пламенем пятачка.

Тела жутких тварей, Насти и Колдуна быстро сгорели, как будто целиком состояли из пороха. Там, где они лежали, на земле образовались кучки жирного пепла. Внезапно с востока налетел сильный ветер. Затрепал одежду и волосы оставшихся в живых людей. Развеял по болотам удушливый дым и прах кадавров. А вот пепел от тел Колдуна и Насти так и остался там же, где и был, как будто весил тяжелее свинца.

Смешиваясь с потоками расплавленных до состояния лавы гранитных глыб, тяжелый пепел навечно запечатал портал толстым слоем темного и глянцевого, чем-то похожего на обсидиан вещества. Спустя какое-то время на гладкой поверхности медленно остывающей и невероятно прочной плиты появились линии. Они казались хаотичным рисунком, как будто ребенок начеркал ручкой на альбомном листе. Правда, если приглядеться, в этих каракулях угадывалось нечто похожее на тела мужчины, женщины и стоящего между ними маленького мальчика.

Хранители Зоны приблизились к пышущей жаром и тихо пощелкивающей, как остывающий двигатель, плите. Линии на ней излучали мягкое, напоминающее лунный свет сияние. Свечение усилилось, и в сгущающихся сумерках над плитой появилось как будто созданное лучом проектора изображение.

Скиталец, Крапленый и Лекарь увидели красочный мир. Живой и невредимый Колдун в джинсах и клетчатой рубашке с коротким рукавом шел по колено в траве навстречу бегущей к нему Насте. В коротком ситцевом платьишке с развевающимися по ветру волосами она была диво как хороша.

Колдун остановился, не доходя до жены пары шагов, раскинул в стороны руки и прижал к себе Настю, когда та подбежала к нему. Обхватив шею мужа руками, Настя жарко поцеловала его в губы, кокетливо приподнимая согнутую в колене правую ножку.

Какое-то время они обнимались, страстно целуя друг друга, но вот оба повернули головы в одну и ту же сторону, как будто кто-то их звал.

Хранители непроизвольно вытянули шеи, чтобы лучше видеть, кто же привлек внимание Колдуна и Насти. Спустя несколько секунд в поле их зрения появился маленький мальчик лет пяти. Он бежал к взрослым с вытянутыми вперед руками.

Настя опустилась на одно колено, протянув руки навстречу малышу. Когда тот подбежал к ней, она крепко обняла его, прижимая вихрастую голову к груди.

Колдун присел рядом с ними, обнял обоих. Его губы зашевелились. Он что-то говорил жене и сыну, да только вот Хранители не слышали его слов. Они как будто смотрели фильм по телевизору с выключенным звуком, нисколько не переживая по этому поводу. По сияющим от радости лицам родителей и их маленького сына и так было понятно, что все трое безмерно счастливы.

– Зона милосердна, – прошептал Лекарь, украдкой вытирая выступившие на глазах слезы.

– Колдун получил, что хотел, – сказал Скиталец. – И пусть это всего лишь иллюзия, для его навеки запертой в расплавленном камне души это настоящий мир.

– Вероятно, это лучшее, что Зона могла сделать для него в благодарность за свое спасение, – заявил Крапленый.

Изображение исчезло так же внезапно, как и появилось, только линии по-прежнему излучали мягкий свет молочного оттенка. Хранители еще какое-то время постояли возле пышущей жаром плиты и пошли к частично разрушенному брустверу помогать раненым сталкерам и сносить в одну кучу убитых.

Болотный Лекарь сразу же отправил троих гонцов к себе домой за канистрами с соляркой. Это был единственный способ уберечь покойников от печальной участи шастать по Зоне в поисках свежей плоти.

Через полчаса яркое пламя высоко взвилось в вечернее небо. Удушливый запах горелой плоти поплыл над болотами. Стоя вокруг жаркого огня, живые молча оплакивали мертвых.

В то время, как сталкеры прощались с теми, кто ушел от них навсегда, линии на плите поменяли цвет. Сначала они приобрели розовый оттенок, словно несколько миллилитров свекольного сока растворили в молоке, а как только линии стали багровыми, из них просочилась похожая на кровь жидкость. Она густыми потоками полилась по гладкой, как стекло, поверхности, и бесследно исчезла, стоило ей достигнуть краев неровной по форме плиты.

Какое-то время линии оставались темными, но вот они снова засветились лунным сиянием, на смену которому через несколько минут опять пришел багрянец крови. Что в это время происходило в созданном Зоной для Колдуна иллюзорном мире-ловушке, оставалось только догадываться.

Эпилог

Со дня битвы на болоте прошло больше месяца. За это время Болотный Лекарь подлатал раненных в битве сталкеров, и теперь они, вместе с избежавшими их участи товарищами, сторицей платили добром за добро, строя ему новый просторный дом. Трое Хранителей Зоны трудились наравне со сталкерами, чувствуя себя неотъемлемой частью слаженного механизма.

Старый, пострадавший от устроенного Бурбоном пожара и частично разрушенный созданной симбионтом и альтер эго жуткой тварью, сообща решили не восстанавливать. Слишком мало в нем было места для комфортной жизни радушного хозяина и, по совместительству, умелого доктора. Да и простаивающий без дела в сарае томограф надо бы где-то пристроить. Зря, что ли, военные его притащили в благодарность за многолетнюю бескорыстную помощь Лекаря.

Близилось время обеденного перерыва. Дежурный по кухне громко постучал половником по крышке котла, оповещая, что все готово. Сталкеры оставили строительный инструмент и, с веселым гомоном и шутками, потянулись к полевой кухне на колесах. Та пыхала клубами белого дыма из трубы, стоя чуть в стороне от расположенных в три ряда под защищающим их от дождей и солнца навесом самодельных столов. Вкусный запах борща и гречневой каши с гуляшом плыл по всей округе, вызывая у людей обильное слюноотделение и еще больше подогревая аппетит.

Назначенный на эту неделю из числа сталкеров повар орудовал то одним, то другим черпаком. Он наливал в глубокие миски суп и плюхал в плоские тарелки кашу с мясом из объемных баков, добавляя отметин на и без того пестрящий разноцветными пятнами передник.

Не желая толкаться в длинной очереди, Игумен присел на сложенные двумя столбиками керамические кирпичи. Вытянул вперед правую ногу. Чуть слышно шипя сквозь зубы, помассировал не ко времени разболевшееся бедро.

Во время битвы одно из щупалец жуткой твари цапнуло его за ногу и потащило к усеянной рядами острых зубов пасти. Не будь рядом Флэша с Французом, для него, едва не потерявшего тогда сознание от нестерпимой боли, давно бы уже все закончилось. Парни длинными автоматными очередями перерубили гибкий отросток, схватили Игумена под руки и оттащили подальше от линии обороны.

Француз сразу вернулся к яростно огрызающемуся огнем Дантисту, а вот Флэш, спасибо ему огромное, прежде чем последовать за напарником, ножом оторвал глубоко впившиеся в ногу товарища когти и наложил жгут, останавливая кровь, толчками льющуюся из глубоких ран.

Потом уже Игумен сам вколол себе обезболивающее и стимулятор прямо сквозь грязную и влажную от крови ткань штанов. Трясущимися от адреналина и пережитого стресса руками наложил на раненое бедро повязку, бормоча «Отче наш» в перерывах между хрипящими вдохами. После нашел в себе силы ползком добраться до стреляющих по тварям друзей и вроде как даже угрохал парочку кадавров до того, как все закончилось.

Рядом с ним, кто на уложенные штабелем доски, а кто и на перевернутое вверх дном ведро, расселись Дантист, Флэш и Француз. Каждый из этой троицы получил отметины во время сражения с тварью. На левой щеке Дантиста почти от виска до крыла носа и подбородка бугрился уродливый шрам в виде буквы «У». Француз был ранен когтями щупальца в грудь. А у Флэша на память о тех событиях остался большой ожог почти на всю правую половину тела. Один из кадавров прыгнул на него, перед тем как превратиться в пылающий факел.

– Вот закончим здесь со строительством, пойду на болота.

Сидящий на досках Дантист покосился на Игумена:

– Никак решил на месте исчезнувшего портала храм поставить?

Игумен пальцами правой руки пригладил длинную бороду, окинул каждого из приятелей полным затаенной грусти, доброты и чуть ли не вселенской мудрости взглядом.

– В старину на местах сражений часто часовни да церкви воздвигали. Раз я столько лет не могу узнать, где погиб мой сын, значит, надо следовать православным традициям. Мне сейчас уж без разницы, где в Зоне основать монастырь. Главное, чтобы здесь было пристанище для страждущих божьей милости. Любой человек в критические моменты жизни вспоминает о боге, неважно, верил он в него до этого или нет.

– Это ты правильно сказал, – кивнул Француз. – По себе знаю. Иной раз так припрет, что только и остается молитвы читать, в надежде на чудо.

– У меня к вам просьба, друзья… – начал Игумен, но Флэш махнул на него рукой, типа не трать слов попусту.

– Можешь, на нас рассчитывать. – Он посмотрел сначала на Дантиста, потом повернул голову к сидящему слева от него на перевернутом ведре Французу: – Мы ведь поможем ему, парни?

– Само собой, – кивнул Дантист.

– В одиночку ему за всю жизнь не управиться, – с серьезным видом сказал Француз и добавил, расплываясь в широкой улыбке: – Зато вместе можно за день горы свернуть.

сентябрь 2015 – февраль 2020

Послесловие автора

Вот и закончилась история Сергея Роднопольского, сталкера по прозвищу Колдун. Изначально цикл «Ликвидатор» был рассчитан на большее количество книг, но я решил остановиться на пяти. Автор должен почувствовать момент, когда ему надо поставить финальную точку в истории. Мне кажется, я сумел это сделать.

Быть может, кто-то из вас, дорогие читатели, осудит меня за такое решение, но я считаю, по-другому быть не могло. Нет смысла вымучивать продолжение истории, когда развитие основных героев подводит к закономерному, на мой взгляд, финалу.

«Чужой человек в чужом мире. Такое сочетание никогда ни к чему хорошему не приведет», – сказал один из Хранителей Зоны на страницах этой книги. Я ему верю, а потому закончил историю именно так, а не иначе, хотя было несколько вариантов.

Кто-нибудь из вас, прочитав эти строки, наверняка скажет, что хотел бы узнать возможные концовки романа, но пусть они останутся тайной. Выбранный мной финал оставляет простор для фантазии читателя. Смерть – это всего лишь начало, и что нас ждет по ту сторону жизни, нам остается только догадываться. Не зря ведь я упомянул о созданной коварной Зоной ловушке для бессмертной души Колдуна. Пусть каждый придумает для себя, что происходило с героями в те моменты, когда похожая на кровь жидкость густыми потоками лилась из линий на поверхности плиты. Это бесценный подарок автора вам, мои дорогие читатели. Любой из вас сможет почувствовать себя сопричастным к таинству создания интересных и увлекательных историй.

Ну а теперь я хотел бы поблагодарить тех людей, без кого цикл «Ликвидатор» никогда бы не вышел из печати. В первую очередь я хотел бы сказать спасибо моим родителям. Их нет уже со мною рядом, но это они дали возможность мне стать тем, кто я есть, и за это им низкий поклон до земли.

Особой благодарности заслуживает моя жена Светлана. Ее критические замечания и наши совместные мозговые штурмы помогли появиться на свет многим сюжетным поворотам книг.

Мои сыновья Никита и Данила тоже подарили мне массу интересных идей, и вообще, это они сподвигли меня заняться литературным творчеством.

Огромное спасибо моим друзьям, знакомым и коллегам, вольно или невольно послужившим прототипами героев моих книг. При этом особо хочу заметить, что все имена и события являются вымышленными. Все возможные совпадения являются чистой случайностью.

И еще несколько слов благодарности:

– Людмиле Алексеевне Шубиной, моему персональному корректору, с завидным упорством и тщательностью исправляющей ошибки и опечатки в рукописях;

– Александру Корневу, без чьего интернет-проекта «Путь Писателя» я так бы и не «выбился в люди»;

– Вячеславу Бакулину и Игорю Минакову, замечательным редакторам, да и просто хорошим людям, поверившим в меня;

– Александру Руденко – за прекрасные обложки к моим, и не только, книгам;

– Вадиму Чекунову, в то время еще редактору серии «STALKER», увидевшему потенциал в моих рукописях;

– Алексу де Клемешье, ныне отвечающему за судьбу литературного проекта, за то, что любит нас, авторов, как детей своих, и к каждому находит индивидуальный подход;

– верным и преданным читателям, кто с нетерпением ждал книги цикла «Ликвидатор», рисовал по мотивам моих произведений рисунки, комментировал, писал письма со словами благодарности и поддержки.

Спасибо!

Федор Вахненко Билет в один конец <emphasis>Необратимость</emphasis>

* * *

Пролог

Что значит один-единственный человек в Зоне отчуждения? Много кто задается этим вопросом уже несколько лет напролет. И все никак не найдет ответа. Простейший пример: берем двух людей. Один умирает в самом начале, не протянув и недели, а другой доходит до самой ЧАЭС и становится легендой. Бывалые сталкеры – так называют себя осевшие в Зоне люди – рассказывают о нем байки у костра, а новички мечтают стать такими же. Знаменитыми, легендарными и чертовски удачливыми. Вот только получается далеко не у всех. И так по кругу: кто-то умирает, кто-то становится легендой, другие пытаются повторить его подвиг – и снова кто-то умирает, а кто-то становится еще одной легендой. Потому ни у кого не получается однозначно сказать, что же значит один человек в этой проклятой Зоне…

Человек, облаченный в новейший бронекомплект от французских военных инженеров, невольно сморщился от этих мыслей. Тряхнув головой, он сконцентрировался на предстоящей миссии.

– Непривычные мысли в голову лезут, да? – поинтересовались у него.

Он стоял в комнате с обшарпанными стенами, за спиной – старая деревянная дверь, перед лицом – окно и письменный стол советских времен. Обращавшийся к нему человек стоял возле стола, скрестив руки на груди. На нем был похожий на искусственную мускулатуру скафандр со шлемом с непрозрачным забралом и замкнутой системой дыхания. Это был один из немногих опытных образцов, созданных в Зоне и для Зоны. Их позволялось носить только высокопоставленным членам группировки – так тут назывались особо крупные вооруженные бандформирования.

– Да, – сказал одетый во французский бронекомплект. – Мысли лезут совсем непривычные. Да и как-то все совсем… Не так. У меня почему-то возникла потребность так много говорить, потребность много думать. Слишком много… Зачем мне все это?

– Для успешного выполнения миссии ты должен стать одним из них, сталкеров, – прогрохотал его собеседник.

– Если это действительно так необходимо…

– Действительно так необходимо! – Увитый искусственными мышцами грозно шагнул вперед. – Именно тебя избрали для этого, и ты подчинишься!

– Так точно. – Человек в творении французских военных инженеров смиренно склонил голову.

– Как только ты выполнишь свою миссию, ты снова сможешь стать таким, как прежде. Ты ведь знаешь, что ты должен сделать?

– Да. Я знаю, что от меня требуется. И я не подведу вас…

– Тогда ступай.

– Слава Ему! – воскликнул человек во французском бронекомплекте и поспешил покинуть помещение.

Глава 1 Ну, здравствуй, Зона

Как известно почти каждому, 26 апреля 1986 года произошел взрыв на Чернобыльской АЭС, выбросивший в воздух неслабую тучу радиоактивных веществ. Ближайшие территории были покинуты, а над четвертым энергоблоком, который и взорвался, возвели саркофаг. Последствия взрыва, конечно же, были мощными, но мир, казалось, оклемался. Происшествие списали на несоответствие реактора нормам безопасности, ошибки персонала и так далее. Казалось бы, можно жить дальше, причем вполне спокойно. На зараженной территории даже народ остался. И ничего – живут себе, мутаций никаких нет. Но вот только мало кто знает, что после катастрофы на территории, которую теперь зовут Зоной отчуждения, обосновалась маленькая группа ученых, работавших на одну иностранную корпорацию. Там они занимались какими-то секретными разработками вдали от любопытных глаз. Разумеется, с разрешения украинского правительства. По гуляющим ныне слухам, это были попытки создать некоего «универсального солдата», пехотинца будущего, киборга, терминатора, Джона Рэмбо – как вам удобно, так и называйте. Говорят, что материалом для опытов послужили особо опасные заключенные из тюрем и проживающие на территории Зоны люди. Но кто такое афишировать-то будет, да и кто в такой бред поверит? Вот и пользовались этим старикашки в очках (или без них), тихо-спокойно проводя свои эксперименты до определенного момента. В один прекрасный день ЧАЭС решила бабахнуть во второй раз. Поначалу казалось, что ничего не изменилось, даже радиационный фон не сильно повысился. Однако потом военные еще больше усилили контроль над зараженной территорией, а власти никаких объяснений давать не собирались. И правильно, надо сказать, делали, нечего народ пугать. На измененной до неузнаваемости территории Зоны отчуждения появились неведомые мутанты, похожие на персонажей фильмов ужасов, непонятные живые ловушки, изощренно убивающие каждого, кто в них попадает, прозванные аномалиями, и самое главное – образуемые ими артефакты. Эти штуковины обладали поистине невероятными свойствами: одни могли служить мощнейшими источниками энергии, другие были способны поставить человека на ноги после практически любого ранения. Они могли совершить невиданный доселе прорыв в науке. И безусловно, эти так называемые артефакты стоили бешеные деньги. Люди сотнями ломились в Зону за деньгами и приключениями. Их стали называть сталкерами. Поначалу украинские, российские и белорусские вооруженные силы препятствовали проникновению людей на территорию ЧЗО, но теперь все далеко не так. Теперь уже военным плевать, сколько народу пойдет в Зону. Их цель – чтобы они не вернулись обратно с оружием и каким-нибудь радиоактивным хламом. В Зоне постепенно образовывались группировки, воюющие между собой за территорию, артефакты и просто так. В таком ключе все и продолжалось, пока ВСУ при поддержке некоторых местных банд и под командованием американских «военных консультантов» не предприняли попытку прорваться к ЧАЭС, подходы к которой охраняли безумные сектанты. Эта операция с громким названием, которое уже и забыто, провалилась. Хотя там что-то темное, похоже, было. Поговаривают, что украинское правительство не очень-то и хотело избавляться от фанатиков, что само по себе странно. Короче говоря, результатом такой операции стало то, что местные группировки потеряли довольно много народу, и теперь им приходится зализывать раны. Украинские, белорусские и российские военные по-прежнему со своих сторон охраняют Зону. Разве что ВСУ однажды снова сунулись к центру Зоны, но из этого ничего хорошего не вышло. Теперь бравые украинские вояки спокойно сидят себе на блокпостах и никаких активных действий не предпринимают. Мировые же производители всего и вся для военных нужд периодически тестируют с помощью местных группировок образцы новейшего оружия и средств индивидуальной боевой защиты.

Итак, теперь у вас есть примерное представление о творящемся в Зоне. Вот в такое время и попал туда наш герой, Виталий Кузнецов – худощавый двадцатилетний парень ростом под метр восемьдесят, с небольшим брюшком и русыми волосами. Родом он был из Санкт-Петербурга. Учился в институте на филологическом факультете, где практически ничего не делал. Жил, как говорится, не тужил, а потом – раз! – и решил податься в Зону. Конечно же, не просто так. Деньги его не особо привлекали. Имеется в виду, в огромных количествах. «Зачем мне куча денег, куда я их буду девать?» – вот что думал по этому поводу Виталий. В Зону он пошел за своим братом Андреем, год назад отправившимся к Чернобылю с двумя закадычными друзьями, Антоном и Иваном. С братом Виталий общался мало и узнал о походе спустя аж целых полгода. Решив все-таки отправиться вслед за Андреем, он начал читать о Зоне в Интернете. К его глубокому сожалению и удивлению одновременно, просто так нужную информацию было не достать. Ее попросту не было. Ни на одном сайте. Виталий уже отчаялся, когда на помощь пришел один знакомый из социальной сети, рассказавший про так называемый «глубокий Интернет». И вот там уже нашлось то, что было нужно. Информации, правда, было очень мало, но самым главным, что следует запомнить в первую очередь, было следующее: «Без ствола и проводника соваться в Зону – верная смерть». Под этими словами располагались наводки на нескольких посредников по торговле оружием, бронежилетами и прочим необходимым снаряжением по всей Украине. Связаться с ними было тяжеловато даже по «глубокому Интернету», но возможно. Виталий по несколько раз перечитывал то немногое, что ему удалось найти. Перечитывал-перечитывал, в итоге решил, что знает все лучше всех и никакой проводник ему не нужен, и, довольный, засобирался в Зону. Точнее, собирать деньги. Своих-то у него практически не было – почти все, что давали родители, уходило на взятки преподавателям, а стипендия, когда ее вообще удавалось получать, была не такая уж и большая. Потому Виталий занял у всех знакомых и друзей, у кого вообще можно было занять. Естественно, пообещав отдать и наплетя, что хочет слетать в Крым, на море. Был конец весны, потому вопросов ни у кого не возникло. О том, куда направляется на самом деле, не признался никому, даже родителям. Им он сказал, что собирается бабушку навестить, давно не видел и так далее. Как бы то ни было, родители повелись и даже дали денег вдогонку. А Виталик, вместо того чтобы поехать к бабушке, сел на самолет и отправился в Украину. Хорошо хоть, что удалось уговорить предков не провожать. Уперся рогом: «Нет, я сам поеду. Уже не двенадцать мне!» – и прокатило. А свой мобильный телефон он специально «забыл» дома. Вот так и оказался Виталий Кузнецов в Чернигове. Поселиться пришлось в хостеле с удобствами в коридоре. Там же, в Чернигове, при помощи одного посредника из «глубокого Интернета» был незаконно приобретен пистолет Макарова с двумя дополнительными магазинами и легкий бронежилет первого класса защиты. Посредников, как уже упоминалось, было несколько, потому пришлось выбирать, через какого же приобрести. А через какого хотел Виталий? Правильно, через того, который предлагает товар подешевле. В итоге весь день ушел на переписку с этими людьми. По телефону они говорить не хотели, только на форумах «глубокого Интернета» или по электронной почте. И это после длительного общения, когда Виталий еще только-только собирался в эту чертову Зону! Не то чтобы эти посредники так уж боялись служителей закона. Полиция в Украине, конечно, и коррумпирована, и обязанности свои исполняет так себе, но… Но полиция все-таки есть полиция, и риск загреметь за решетку всегда присутствовал. В конце концов Виталий с одним все же договорился и тут же получил «приглашение» на личную встречу в определенном месте и в определенное время. Деньги, естественно, принести с собой. Наш герой приходит – и видит какого-то мужика с пустыми руками. Они на лавочке посидели, и мужик сказал отдать деньги. Получив на руки «капусту», быстренько ее пересчитал. Потом, указав рукой на кусок ствола спиленного дерева метрах в тридцати впереди, сказал: «Под тем пнем», – и удалился восвояси. Виталий, еще немного посидев, сходил, куда было сказано, и нашел-таки там свой заказ: пистолет Макарова с запасными магазинами и бронежилет первого класса защиты. Жутко довольный, он поспешил вернуться в свой хостел, нисколько не думая, что может попасться. Голова была забита совсем другими мыслями.

Теперь, когда у него были при себе пистолет и бронежилет, казалось бы, все уже готово. Оставалось лишь найти способ пробраться в Зону. Виталий и с этим заданием справился довольно быстро – первый же туристический рейс в Чернобыль оказался почти идеальной возможностью. Набитый под завязку потным народом с фотоаппаратами автобус быстро доставил Виталия куда надо. К слову, не в сам Чернобыль, а к окрестностям, которые были почти безопасны. Зона являлась эдакой кляксой на карте Украины. Ближайшей к Чернигову ее точкой был, собственно, Чернобыль. Конечно же, все было блокпостами с вояками заставлено. Дальше этих сооружений ни одна тварь зоновская не пролезет, так что почти безопасно, да. Настоящий ад начинался только после армейского кордона, а за него туристов, конечно же, никто не пустит. Им дадут посмотреть на немногие оставшиеся заброшенные здания, пофотографировать украинских бравых вояк, а потом увезут обратно. В планы Виталия такой вот короткий поход не вписывался ну никак. Насколько он знал, военные теперь беспрепятственно пропускали народ в Зону, так что ему оставалось только отделиться от группы, что большой проблемой не стало. Никто даже и не заметил. Виталий пробрался по растрескавшемуся асфальту, между заброшенных и разваленных домов прямо к кордону. Вот уже показались силуэты людей на КПП, маленькие одноэтажные здания и непонятно откуда взявшиеся вагоны. А еще там стояли какие-то здоровенные штуковины на треногах. Станковые пулеметы, что ли?..

Неожиданно раздался незнакомый и до ужаса непривычный нашему герою лязг.

– Стоять, мля! – заорал кто-то со стороны блокпоста. – Говори – оттуда! Я тебя слушаю!

Виталий замер как вкопанный. Да уж, а ведь он и представить себе не мог, что его именно так встретят. Он думал, все будет по-другому. Совсем по-другому.

– Я… это… в Зону иду! – крикнул он, хотя бы попытавшись тщательно подобрать слова.

– Иди! Только медленно, мать твою, если жить не надоело!

«Ну и грозная же зараза там сидит…» – невесело подумал Виталий и зашагал к блокпосту. Шел он не быстро, как ему и было приказано.

Выглядел контрольно-пропускной пункт, надо сказать, не лучшим образом: одни шлагбаумы, постройки, созданные из бетонных блоков или пригнанных один лишь черт знает откуда вагончиков, мешки с песком в качестве баррикад да куча колючей проволоки. Прямо на стенах самопальных домиков было выведено «Стій! Заборонена зона!» или «Увага! Контрольно-пропускний пункт! Пред'явіть документи!». Единственным, что действительно внушало страх, были по два пулемета, размещенные на разных концах КПП. Здоровенные дуры на треногах, за которыми стояли мужики со злобными лицами. Были там и несколько БТР-70. Эти средства Виталий вблизи никогда не видел, только по телевизору или на картинках в Интернете. Украинские военные выглядели далеко не как герои американского кино: просто мужики в камуфляже «Дубок» с недоброжелательными рожами и «калашами». У большинства нет бронежилетов – одни какие-то жилетки. И то не у всех. Касок вообще почти не было. Словом, состояние армейского кордона на вид было довольно печальное. Но, видимо, достаточно эффективное, раз всю Украину еще не заполонили всякие твари, коих в Зоне в достатке.

Всю дорогу до блокпоста за Виталием следили дула двух здоровенных дур, именуемых станковыми пулеметами. Когда он аккуратно перелез через мешки с песком, на него вдруг уставилась куча «калашей». У Виталия перехватило дух, он замер как вкопанный. Хотя испугали его больше не автоматы, а ледяной взгляд человека, наблюдавшего за ним из дверного проема одного из бетонных зданий. Военный как будто смотрел Виталию прямо в душу. От такого взгляда мгновенно сделалось не по себе.

– Дуй давай отсюда, придурок! Чё уставился?! – рявкнул человек с ледяным взором.

Повторять дважды было не надо – Виталия тут же понесло вперед, к зараженной земле Зоны отчуждения. Впрочем, это не помешало ему услышать переговоры за спиной. Военные, видимо, даже не пытались говорить тихо.

– Товаришу капітане, ми його так вот відпустим? – произнес кто-то там, за спиной. – Навіть дєнєг не візьмем?

– Закрой на хер свой рот, сержант! – судя по голосу, это был тот самый вояка с ледяным взглядом. Так он, оказывается, еще и капитан! – Не твое собачье дело!

Дальше прозвучало только слово «виноват», да и то неразборчиво – приличное уже расстояние разделяло беглеца и переговаривавшихся украинских солдат. «Ну и хорошо», – подумал Виталий. Он до этого момента считал военных честными людьми, а тут – на тебе! – обобрать до ниточки хотели, сволочи. Хоть в кармане у Виталия было ровно две тысячи рублей, за которые, правда, не больно много купить можно в родном Питере, но все равно обидно было. Вдруг в Зоне можно будет что-то приобрести и на такие деньги? Хотя какая там валюта ходит – еще неизвестно. Впрочем, это скоро выяснится.

На первый взгляд Зона была именно такой, какой Виталий ее запомнил по фотографиям. Точно та же светло-серая трава, растрескавшийся асфальт. Коричневая почва, куда уже вряд ли можно будет что-то засеять. Те же периодически встречающиеся желтые треугольники с хорошо знакомым многим «пропеллером», извещающим о радиоактивной опасности. А еще тут были зеленые деревья, которые ну вот никак не вписывались в общую картину. Периодически встречающиеся среди них мертвые и поваленные… Но не зеленые же, черт возьми!

– Ну-с, встречай меня, Зона, – радостно произнес Виталий, зашагав вперед с пистолетом Макарова в правой руке. Вообще представлял он собой довольно интересную картину: упомянутая обувь, синие потертые джинсы, белая футболка с черным бронежилетом поверх и зимняя шапка, которую он надел просто потому, что она «счастливая». А за спиной небольшой красный городской рюкзак с темными лямками. Смешно со стороны смотрится, согласитесь. Добавьте еще к этому образу опущенный дулом вниз пистолет Макарова и уверенную походку. Надо сказать, это был типичный вид начинающего сталкера, только-только пришедшего в Зону. За некоторыми отличиями в плане одежды и вооружения, разумеется. А так – прямо штамп. Конечно же, Виталий об этом не знал. В «глубоком Интернете» о подобном никто не распространяется по той причине, что даже у бывалых сталкеров попросту нет контактов с внешним миром. Есть только обрывки всякие, а из них, понятное дело, полную картину не сложишь, как ни старайся. Но Виталий считал, что знает достаточно. Местные мутанты получились в основном из четвероногого скота. Они были медлительными, тупыми и легко убиваемыми, а человеческий коллектив тут дружный, преобладает взаимовыручка, а отъявленных негодяев быстро отправляют на тот свет, чтобы не мешали жить.

Задумавшись, Виталий и заметить не успел, как оказался недалеко от скопления из трех домов. Хотя нет, из четырех. Просто три стояли рядом, а один – чуть подальше. Все были одноэтажными, какие бывают обычно в селах или частном секторе. Глубоко вдохнув, Виталий направился к тройке домиков. И довольно быстро напоролся на уставившееся ему в грудь охотничье ружье, которое держал прыщавый парень лет восемнадцати-девятнадцати на вид. Одет он был в синие спортивные штаны, белые кеды и бордовую флисовую куртку.

– Ты еще кто такой?

– Эй, успокойся, – как можно более дружелюбно ответил Виталий, чуть отойдя назад.

«Что это за хрень такая? – пронеслось у него в голове. – День только начинается, а в меня уже третий раз стволом тычут».

– Я спрашиваю: ты кто вообще такой?! – закричал товарищ с ружьем, поднял оружие повыше, уперев приклад в плечо и целясь прямо в голову Виталия. А наш герой сотню раз видел в кино, как легко умирает человек, если в подобной ситуации говорит что-то не то. Страх сразу же сковал Кузнецова по рукам и ногам, и ему оставалось лишь стоять и тупо смотреть в дуло ружья.

– Ты, мля, глухой?! – почти завопил владелец гладкостволки. – Я последний раз спрашиваю: кто ты, мать твою, такой?!

Ситуация разрешилась для Виталия весьма неожиданно. Он чуть не подпрыгнул, когда неожиданно раздался новый голос:

– Эй, Отмычка, хватит народ пугать! Отстань от парня уже, чего ты к нему прицепился?

В поле зрения Виталия возникла еще одна фигура. Этот неведомый товарищ в комбинезоне камуфляжной расцветки «Флора» и в балаклаве с прорезями для глаз и для рта возложил руку на плечо того, с охотничьим ружьем, призывая успокоиться. Они вдвоем начали о чем-то переговариваться, но Виталий их уже не слышал. Его взгляд был все точно так же прикован к дулу ружья, а воображение уже рисовало картину выстрела и вылетающей из головы крови вперемешку с остатками мозга и костей. Однако ничего подобного не происходило и даже не намечалось. Виталий вернулся в настоящее только тогда, когда у него перед глазами замахали ладонью в черной перчатке.

– Ты тут не умер, часом? – спросил тот самый человек в камуфляже.

– Да нет, – неуверенно отозвался Виталий. – Вроде…

Прыщавый паренек с ружьем закатил глаза и отошел в сторону. Что, впрочем, не помешало Виталию услышать набор отборных матов в свой адрес. В любое другое время он бы, наверное, ответил, но сейчас был не в состоянии и слова вымолвить. Ну, здравствуйте, реалии Зоны, называется.

– Так, новичок, вот такой у меня к тебе вопрос, – продолжил человек в камуфляже. – Заключается он в следующем: какого хрена ты вообще тут делаешь?

– Да я… Это… – Язык отказывался подчиняться. – Брата… М-м-м… Ищу.

– Да тут каждый третий своего брата ищет, – пробормотал камуфлированный и удалился в сторону одного из домов, будто общество новичка ему уже успело надоесть.

И вот Виталий остался один. В голове кружился водоворот вопросов: «Что же теперь делать-то? Куда идти? У кого спрашивать?» Со стороны может показаться, что у Кузнецова не было вообще никакого плана, и он надеялся просто прийти в Зону и встретить там своего брата. Это неправда, план был. Только вот заключался он в том, что нашего героя примут с распростертыми объятиями приятные люди, а не прыщавые уроды, которые тычут в лицо дулами охотничьих ружей. А теперь первоначальная задумка укатилась прямиком в Тартарары. Виталий лихорадочно перебирал в голове добытую из «глубокого Интернета» информацию о Зоне.

– Не ходить без ствола и брони, найти проводника… – шептал он себе под нос. – А что же делать, когда уже попал в Зону и нашел других людей?..

– А когда нашел других людей – надо первым делом узнать, где торговец местный, – сказал тот самый прыщавый парень с охотничьим ружьем. Отмычка, кажется.

Виталий даже не заметил, как тот приблизился.

– А что, без него никак? – с округлившимися глазами спросил наш герой.

– Если ты думаешь, что можно весь Чернобыль истоптать в шапке, футболке и штанах, то да, можно и без торговца. – Отмычка снова закатил глаза.

– Ну, хорошо, так где мне этого торговца искать?! – возмущенно спросил Виталий, едва не поддавшись желанию врезать своему собеседнику по лицу.

– Ты думал, это бесплатная информация? – Отмычка скорчил удивленную мину.

– В смысле?.. Мне тебе денег отваливать за простую информацию о том, где кто сидит?

– Не просто за информацию, – махнул рукой Отмычка. – Я тебя еще и проведу туда.

– Ага, а я, типа, такой тупой, что сам не дойду?! – Виталий уже себя едва-едва сдерживал.

– Да, можешь не дойти, – шумно выдохнул прыщавый собеседник нашего героя. – Слышал когда-нибудь об аномалиях или нет?

– Читал, – переведя дух, признался Виталий.

– Так вот, ты же не знаешь, как их можно обнаружить, верно? – Отмычка склонил голову набок, внимательно глядя на собеседника.

– Ну ладно, человек-прыщ, сколько ты хочешь? – язвительно спросил наш герой.

– Очень смешно, – обиженным тоном ответил тот. – А хочу я тысячу рублей.

– А ты не охренел ли?! – рявкнул Виталий.

По его мнению, сумма была действительно большой. Всего лишь провести до торговца стоит кучу денег? Нет уж, он лучше сам дойдет.

– Ну ладно, половину… – склонил голову Отмычка, как бы уступая.

Виталий несколько секунд простоял в нерешительности, думая, что же ему делать. Вот вроде бы все равно много, но что, если Отмычка прав и самостоятельно ему не дойти?

– Ну, так что, ты согласен? – поторопил Виталия парень с ружьем. – Если нет, то отстань от меня и ищи сам.

– Ладно, я согласен, – уверенно ответил наш герой, одной рукой нашарив в кармане пачку денег, стянутую резинкой.

Засунув пистолет стволом в задний карман (кобуры-то не было), дабы не мешал, Виталий отсчитал ровно пятьсот рублей и вручил их Отмычке с усмешкой:

– Ну давай, сталкер, веди меня.

– Хоть кто-то сталкером называет, – едва слышно пробурчал Отмычка, засовывая деньги в карман.

Виталий лишь пожал плечами. Насколько он понимал, сталкерами назывались все обитатели Зоны отчуждения. Как бы такое общее слово, вроде русского, украинца и так далее. Хотя кто знает, может, тут все по-другому. Не так, как описывалось в «глубоком Интернете».

– Ну, товарищ сталкер, пошли, – произнес Отмычка, покрепче сжимая свое ружье. – Мой «тоз», конечно же, отгонит шушеру всякую, но ты лучше «макар» из рук не выпускай, лады?

Вот, значит, как: с «ты еще кто такой?» на «товарищ сталкер» перешли. Какие же чудеса все-таки творят деньги!

– Хорошо… – слегка неуверенно произнес Виталий, вытаскивая ПМ из кармана джинсов.

И вот двинулись они вдвоем прочь от четверки домов. Пейзаж разнообразием не отличался: опять та же серая трава и вперемежку зеленые и мертвые деревья. Периодически попадалась и голая светло– или темно-коричневая земля, но это было настолько редким явлением, что Виталий почти не обращал на это внимания. Отмычка все время вертел головой туда-сюда и периодически останавливался, внимательно рассматривая то, что было в нескольких метрах впереди. Что он такого искал, Виталий понять не мог. А лучший способ узнать – это, как известно, спросить.

– Слушай, а что ты высматриваешь там постоянно? – спросил он своего проводника, когда тот в очередной раз остановился.

– Да эти же… Аномалии, – с паузой ответил Отмычка.

Причем ответил таким тоном, как будто это было очевидно. Виталию почему-то показалось, что причина постоянных остановок в чем-то другом. Почему – он и сам не знал. Вот просто мозг говорил ему: «Он врет, Отмычка этот. Тут другая причина».

– Ну ладно, – произнес Виталий, когда они продолжили путь.

Минут десять дороги прошли в молчании. Останавливался Отмычка – останавливался и Виталий. Раз проводник тормозит – значит так и надо. Все-таки он, похоже, уже давно в Зоне находится. Или же просто пытается таким представиться.

Вскоре Виталий и Отмычка вышли на асфальтированную дорогу. Когда-то тут разъезжали машины и расхаживали жители города, теперь же сквозь дыры в покрытии прорастает вездесущая светло-серая трава. «Эх, какое же все вокруг унылое…» – подумал Виталий, глядя на окружающий пейзаж. Даже зеленые деревья добавляли еще больше уныния, несмотря на то, что, казалось бы, не должны и вовсе вписываться.

– Погнали, товарищ сталкер, уже недалеко, – весело произнес Отмычка, перейдя на бег трусцой.

Виталий пожал плечами и присоединился к проводнику. Рюкзак за спиной болтался при каждом шаге. Только вот сейчас времени не было подтягивать лямки, а то можно и вовсе проводника из виду потерять. Отмычка и так бежал быстрее Виталия. Дыхание уже начинало подводить нашего героя, а вот с проводником, похоже, все в порядке было. «Вот что значит быть сталкером», – подумал Виталий, глядя на Отмычку. Проводник не производил впечатления спортивного человека, но был куда выносливее Виталия. И наверняка лучше во всем остальном. Однако выводы оказались преждевременными: Отмычка внезапно остановился, подняв руку.

– Стой. Перерыв, – устало выговорил он и опустил голову, пытаясь отдышаться.

Виталий ничего не ответил, хоть и был рад, что можно наконец передохнуть. Он наклоняться не стал, наоборот, выпрямился во весь рост. Простояли они с Отмычкой около двух минут.

– Ну, пошли дальше, – донесся до Виталия голос проводника, который тут же сорвался с места, хоть уже и не в таком темпе, как раньше.

И снова они пробегали мимо прорастающей из растрескавшегося асфальта травы и зеленых деревьев. Снова все тот же пейзаж. Он уже действовал Виталию на нервы, а ведь еще и дня в Зоне не прошло. Вот так иногда и случается: воображал себе что-то невероятно прекрасным, удивительным, захватывающим, а оно оказалось далеко не таким. Схожая ситуация и случилась с питерским парнем, увидевшим Зону такой, какой она была на самом деле. По крайней мере он сейчас думал, что уже увидел. Впрочем, желание найти брата и вместе с ним истоптать всю Зону, стать ее легендами было сильнее.

И вот показался очередной одноэтажный дом. Старый, еще советских времен. Отмычка резко затормозил, указав стволом ружья на постройку.

– Вот, пришли, – сказал он. – Заходи, товарищ сталкер, не бойся.

– Спасибо тебе! – искренне произнес Виталий, направившись теперь к дому.

Если у строения и была когда-то дверь, то ее или снесло, или уже кто-то украл. Впрочем, оба варианта были вполне вероятны. Мало ли, кому могла дверь понадобиться? А снести тут уж найдется чему или кому. Виталий подошел к проему и заглянул внутрь. По полу были рассыпаны какие-то бумажки, мебель отсутствовала вовсе, стены обшарпаны. Короче говоря, вполне подходящая обстановка для давно заброшенного дома.

Виталий уже хотел было зайти, но неожиданно почувствовал, как что-то холодное уперлось ему в затылок.

– А теперь, товарищ сталкер, отдавай все деньги, что у тебя есть, если не хочешь валяться с продырявленной башкой, – раздался язвительный голос Отмычки.

Виталий только сейчас заметил, как от того воняет. Пот, давненько не стиранная одежда, нечищеные зубы – все это смешалось в одно целое.

– Блин, да… – Виталий хотел разразиться какой-нибудь пафосной тирадой, но передумал.

А то нажмет еще проводник на спусковой крючок – и вынесет Кузнецову мозги к чертям собачьим. Умирать не хочется никому, как бы этот кто-то ни рассказывал о своем бесстрашии. Рассказывать можно бесконечно, но вот когда почувствуете собственным затылком дуло огнестрельного оружия, задумаетесь сотню раз, стоит ли борзеть.

– Ладно, стой, не стреляй! – воскликнул Виталий, запустив руку в карман.

– Если у тебя там граната… – произнес Отмычка, но наш герой ему закончить не дал:

– Да нет у меня никакой гранаты!

Трясущимися и взмокшими от пота руками Виталий выудил из кармана все оставшиеся деньги, стянутые резинкой. Купюры помялись, но это волновало в последнюю очередь. Пистолет выпал из его руки и грохнулся на землю, заставив своего владельца вздрогнуть.

– На, забирай бабки! Больше у меня нет! – заорал Виталий, согнув руку в локте и поднеся ее к своему лицу.

Отмычка тут же схватился за деньги. Наш герой резину тянуть не стал и быстро отпустил купюры.

– Ну, доволен? – спросил он, задрав руки вверх.

– Слушай меня, придурок, – прошипел Отмычка. – Торгаш сидит в подвале домика чуть дальше по этой гребаной дороге. Выйдешь отсюда – и попрешь вперед до следующего дома. Там и найдешь. А я сейчас просто уйду, понял?

Виталий, весь сотрясаясь от страха, ничего не ответил, лишь кивнул. Удовлетворенный сталкер убрал от его затылка дуло ружья и стал медленно отходить назад. Ну, по крайней мере так казалось из-за звука шагов. Потом Отмычка, похоже, сорвался и побежал со всей скоростью, на которую был способен. Либо он хотел побыстрее скрыться, решил Виталий, либо… А вот над вторым вариантом ему думать вовсе не хотелось. Что могло заставить сталкера испуганно бежать прочь? Что бы это ни было, Виталий не хотел с «этим» пересекаться. Подхватив с земли «макаров», он нервно заозирался по сторонам. Завыл ветер. Наш герой, чуть было не подпрыгнув от неожиданности, пулей залетел в заброшенный дом и прижался спиной к стене, оставаясь недалеко от двери. Что-то скрипело. Судя по звукам – не особо далеко. Виталий выставил перед собой пистолет. «Лучше пусть оно на свет не покажется», – решил он. Колени начали дрожать. «Черт, а если оно меня найдет? – вклинились новые мысли в голову. – Что тогда делать?!» Шорох и скрип становились громче. Капельки пота покатились по лицу Виталия, но он их не смахивал. Слишком уж страшно было шевелиться. Шорох сводил с ума. Он, казалось, шел отовсюду. Воображение уже рисовало, как из тени вот-вот выскочит огромный, уродливый и перемазанный кровью монстр, который разорвет его на части. Скрип и шорох приближались. Виталию казалось, что вот она, тварь неведомая, перед ним. Монстр играет с ним, специально запугивает, ожидая, пока его обед сойдет с ума от ужаса.

– Нет! – выкрикнул наш герой, нажав на спусковой крючок.

Вот только выстрела не произошло. Как Виталий ни пытался, а «макаров» стрелять не хотел. Причина была простой, предохранителем называлась. Не снимете с него оружие – оно не выстрелит, как бы вы ни старались. Дрожащие и мокрые от пота руки Виталия уже было потянулись к нему, когда показался источник шума. И это была… Обычная крыса.

– Твою мать! – заорал наш герой на нее.

«Подумать только, – пронеслось у него в голове. – Я ведь чуть инфаркт не заработал от гребаной крысы…»

Маленькое животное от крика, видимо, сильно перепугалось и решило убежать, как говорится, от греха подальше, оставив Виталия одного. А он тем временем запрокинул голову и, скрестив дрожащие руки на груди, истерично благодарил всех известных ему богов за то, что его напугала всего лишь крыса. Пистолет, так и не снятый с предохранителя, снова лежал на полу. Несколько раз парочка крыс выбиралась из закоулков поглядеть, но вскоре убегала обратно.

Сколько он просидел на полу домика, для Виталия оставалось загадкой. Истерика в один момент попросту закончилась. Подобрав ПМ с пола, парень тяжело поднялся на ноги и побрел прочь из здания. Грозно махнув руками и покрыв как дом, так и крыс трехэтажным матом, двинулся дальше по дороге. Настроение было хуже некуда. Далеко не так представлялась Чернобыльская Зона. Совсем не так. Он не провел здесь даже одного дня, а уже чуть было не умер от страха. И вот теперь брел вперед по дороге, опустив голову. Руки болтались, спина дугой. В голове творился кавардак. Виталий лихорадочно пытался сообразить, стоит вообще идти к торговцу или нет. Может быть, бежать надо из этой Зоны проклятой? «Валить отсюда надо, – пронеслось у него в голове. – Валить отсюда, пока я жив! К черту это место, к черту!» Виталий резко остановился, запрокинув голову. Перед его глазами были серые, унылые небеса Зоны, наглухо затянутые тучами.

– Что же за дерьмо тут творится?.. – прошептал Виталий.

Сейчас он словно разрывался на две половины: одна хотела уйти подальше из Чернобыля и вернуться в родной Питер, а другая… Другая жаждала закончить начатое или умереть, пытаясь. И Виталий действительно не мог выбрать, как же поступить: трусливо сбежать или стать героем? Как не мог он пересилить страх, так и не получалось убедить себя все бросить. Ведь столько же усилий было затрачено…

Ноги сами заработали, понеся своего владельца вперед. Взгляд перестал быть перепуганным. Виталий более не глядел на небо. Неожиданно для самого себя он успокоился, откуда-то пришла уверенность, что, невзирая на все произошедшее ранее, дойдет до торговца. И почему же? Потому что, как стал думать Виталий, ничего страшнее той самой крысы ему дорогу не перейдет. А что такое крыса? Да ничего! Они ведь маленькие и слабые, а у него в руках ствол! Он сильнее, чем все эти проклятые крысы! Вот так и побрел он вперед по дороге, не сворачивая. Шел он ровно до того момента, пока справа не показался еще один одноэтажный дом. На этот раз это было кирпичное строение с обвалившейся крышей, рядом с которым были еще какие-то руины. Если Отмычке можно было верить, то именно там должен быть торговец. «Но что, если он соврал?» – промелькнуло в голове Виталия. Существовал лишь один способ это выяснить.

– И, к сожалению, я его знаю… – уже вслух добавил наш герой, развернувшись лицом к зданию.

Глубоко вдохнув, Виталий зашагал вперед, обхватив «макаров» обеими руками. Вот почему-то так ему спокойнее было. Оружие, правда, на предохранителе было, но наш герой сейчас об этом совсем не думал. Он просто шел к цели, не видя препятствий. По крайней мере ровно до того момента, пока рядом с его ногой не ударила пуля. Хорошо хоть, что асфальта там никакого не было, лишь голая земля. Еще бы рикошетом зацепило. А так наш герой всего лишь подпрыгнул от неожиданности.

– Ты кто, мать твою, такой?! – раздалось со стороны дома.

– Зачем же палить?! – выкрикнул Виталий, глядя выпученными, перепуганными глазами на дверной проем.

Оттуда показалась фигура в черном комбинезоне, держащая в руках британский автомат L85A1, который часто называли просто «Энфилд». Дуло уставилось прямо на Виталия. Под прицелом наш герой очень быстро растерял всю былую уверенность и дальше возмущаться не стал.

– Ты кто такой и на хера вообще приперся?! – заорала фигура в черном комбинезоне.

– Да я… Это… – Виталий хотел было с уверенностью в голосе начать повествование о себе от прибытия на Украину и до сего момента, но заплетавшийся язык решил по-другому.

– Короче, ты торгаша ищешь? – спросил сталкер с «Энфилдом».

– Ага… – неуверенно брякнул наш герой, медленно кивнув.

– Ладно, заходи. – Держащий его на прицеле человек махнул стволом автомата, будто бы подзывал к себе. – Только оружие оставь.

Виталий медленно приблизился к сталкеру в черном комбинезоне и протянул ему пистолет Макарова. Почти тут же ему в нос ударил неслабый запах пота и давно не стиранной одежды. Точно такой же, как и от Отмычки. Сталкер схватил ПМ своей немаленькой лапой в темной перчатке и отошел в дом, пропуская Виталия внутрь. Оказалось, он был не единственным охранником дома – стоило Виталию ступить на деревянный пол и повернуть голову влево, как на него тут же уставился дробовик «Winchester Model 1887». Виталий непроизвольно вскинул руки вверх в жесте, который трактуют обычно как «сдаюсь!». Не менее вонючий, чем его напарник, хозяин дробовика лишь хохотнул. Стрелять он, похоже, не собирался.

– Слышь, «зеленый», хватит тут цирк устраивать, – послышался голос сталкера с «Энфилдом». – Давай ковыляй уже к Дилеру, не испытывай наше терпение.

Ствол «винчестера» отодвинулся в сторону, теперь указывая на что-то, что было справа от Виталия. Это оказалась лестница вниз. Наверное, в подвал. Стопроцентно возле ступенек когда-то дверь была, но ее, как и входную, отодрали и унесли. Или разнесли. Кто знает?

Набрав в грудь побольше воздуха, Виталий спустился вниз. Там его ожидали кирпичные стены и обложенный досками пол. Почти все то же, что и наверху, только мусора было меньше. На припертой к стене старой кровати с подушками развалился неведомый мужик. Раньше Виталию казалось, что он со стороны выглядит смешно, но теперь он уверен в этом не был. Человек на кровати носил потертые синие брюки в полоску и расстегнутую оранжевую тонкую куртку с капюшоном. А под ней, видимо, была синяя рубашка. Каштановые волосы болтались почти до скул. И черные солнцезащитные очки. От такого вида Виталий едва не рассмеялся. Однако он закусил губу, когда увидел, кто стоит слева от кровати, опираясь спиной на кирпичную стену. Наверное, это был кто-то вроде телохранителя. Облачен он был в камуфляжный комбинезон с бронежилетом. На голове зеленая каска, в руках – РПК-74. И угадайте, на кого смотрело злобное дуло? Ну, конечно же, на начинающего сталкера из Санкт-Петербурга.

– Ну, товарищ сталкер, рассказывай, что у тебя есть, – подал голос тот, что на кровати.

Скорее всего он и есть тот самый Дилер, решил Виталий. Оригинальное, кстати говоря, прозвище для торговца. В переносном смысле.

А вот отвечать Виталий не спешил – он и вправду не знал, что и сказать. Отмычка не соизволил сообщить, что делать потом, когда поиск торговца завершится успехом, а «глубокий Интернет» и вовсе умолчал о такой важной детали.

– Да я… – начал было Виталий, но замялся.

Его взгляд был прикован к телохранителю Дилера. Воображение уже рисовало не самую приятную картину: вот из дула вырывается пламя, и наш герой оседает на пол, прошитый насквозь смертоносными пулями. Хотя, казалось бы, зачем телохранителю торговца стрелять в потенциального делового партнера своего нанимателя? Но Виталий об этом не подумал, попросту стоя и взирая как на пулемет, так и на владельца оружия.

– Та-ак… – Дилер смерил нашего героя взглядом. – Ты, товарищ сталкер, что-нибудь продать желаешь?

– Ну… – Виталий снова совершенно не знал, чем ответить.

Его заметно передернуло, когда торговец назвал его «товарищ сталкер». Ведь именно так обращался к Виталию обокравший его ненавистный Отмычка. Это что, тут так принято?

– Ясно все с тобой, – продолжил Дилер. – Откуда вы только лезете такие, начитавшиеся сказок в этих своих интернетах сраных… Короче, товарищ сталкер, давай так: тебе деньги нужны?

– Да, – с уверенностью ответил Виталий, кивнув головой.

– Тогда вот что: давай сюда свой коммуникатор, я тебе координаты одного местечка скину, – произнес торговец, встав с кровати. – Сходишь туда, найдешь одну нужную мне вещь и притащишь сюда. Все просто, не так ли?

– Что за коммуникатор? – склонив голову набок, протянул наш герой.

И правда, он не знал, что это такое. Натыкался пару раз в Интернете на это слово, но особо нигде оно не упоминалось. Странные дела какие-то, подумал Виталий.

– Твою ма-ать… – Дилер стукнул себя ладонью по лбу. – Да откуда вы беретесь такие тупые-то?..

Виталий лишь пожал плечами. А что ему еще оставалось? Ответить на это было нечего.

– Ладно, – произнес торговец таким тоном, будто делал одолжение. – Я могу дать тебе чистый сталкерский коммуникатор с уже необходимыми настройками и даже показать, что там да как, но… Чем заплатишь?

– Да у меня были с собой два косаря, но их… Это… Украли, короче, – как бы оправдываясь, объяснил Виталий свое денежное положение.

– Ага, банкрот, – пробормотал Дилер. – Ладно-ладно, я знаю, чем ты можешь мне заплатить… Без броника пойдешь. Он тебе все равно не пригодится.

– В смысле, не пригодится? – вытаращил глаза Виталий.

– Да если тебя кто-то пристрелить захочет – в упор выстрелит. А мне отсюда видно, что броня у тебя – говно полное, – отмахнулся торговец.

Дальше спорить Виталий не стал. Не столько потому, что поверил Дилеру, а из-за того, что если он не выполнит условия, то скорее всего пойдет лесом, как говорится. В общем, снял все-таки бронежилет и передал торговцу.

– Вот, другое дело, – обрадовался тот и отошел к стенке.

Как оказалось, там была замаскированная дверь. Открыв ее, Дилер зашел внутрь и пропал минут на пять. Потом вернулся с небольшим устройством в руках, на вид похожим на современный сенсорный телефон. Но это явно было что-то другое.

– Вот эта штука, – сказал торговец, выставив неизвестный прибор у себя перед лицом, – и называется коммуникатором. И это одна из самых жизненно, черт возьми, необходимых вещей в этой долбаной Зоне. Нет, сразу говорю, это не «улучшенный модный айфон». А то как начнете потом вопросами закидывать…

Потом Дилер кратко ввел нашего героя в курс дела. Он рассказал о вечно запущенном приложении ZoneCommunication – это было что-то, напоминающее социальную сеть. С его помощью можно обмениваться сообщениями с другими сталкерами и даже выкладывать фотографии. Дилер показал, как настроить профиль, как запустить карту Зоны ZoneMap, и пару слов уделил некоей ZoneWiki. По словам торговца, это очень полезная вещь для начинающего сталкера. Там было чуть ли не все, что известно о Зоне на сегодняшний день. Сообщения в ZoneCommunication можно писать тем же способом, что и на любом современном телефоне. Вообще в этом коммуникаторе была еще куча функций. Или это они были у приложения, которое Дилер то и дело обзывал «зэком»?.. Виталий так и не понял. Вроде на устройстве были диктофон, камера и еще какие-то полезные примочки. Вообще из инструктажа начинающий сталкер запомнил, как ему казалось, максимум третью часть. По его мнению, сего было достаточно, так что на вопрос Дилера, все ли понятно, без колебаний ответил: «Да».

– Ну, раз тебе все понятно, – произнес торговец, протягивая коммуникатор, – то можешь приступать. На карте пометка есть, куда тебе идти надо. Все, что похоже на мерцающие камни, – тащи ко мне, понял?

– Ага, – кивнул Виталий.

Он уже собрался было уходить, но Дилер, судя по всему, инструктаж не закончил.

– Главное, найди похожую на круглый зеленый камень хреновину и притащи ко мне, – продолжил он. – Дотащишь, гарантированно дам пять штук. А вот насчет всего остального торговаться будем.

С этими словами Дилер улыбнулся и указал рукой на лестницу. Виталий тут же пулей вылетел из подвала, забежав наверх. Там его уже поджидал сталкер в черном комбинезоне с «Энфилдом» и взятым «на хранение» пистолетом Макарова.

– На, держи, бравый вояка, – усмехнулся он, возвращая пистолет законному владельцу. – С предохранителя потом снять не забудь.

– Обязательно, – буркнул Виталий, принимая оружие.

Задерживаться более в обители Дилера он не стал. Сжимая в одной руке «макар», а в другой – коммуникатор, всмотрелся в карту, определяя дальнейший маршрут. Ничего сложного не было: надо лишь идти четко по дороге до поворота, потом пройти по нему до первых же домов. Там должно быть что-то, похожее на площадку. В этом месте и надо искать то, о чем Дилер говорил. Положив коммуникатор в карман, наш герой отправился в путь. Желательно, думал он, найти тот «круглый зеленый камень» как можно быстрее. Вдруг еще украдет кто, подумал Виталий, снова оставшись наедине с унылой местностью Зоны. Впрочем, он уже понемногу привыкал к этой серой траве, зеленым деревьям и мутному небу. Человек ко всему привыкает, так уж природой заложено. Привыкает и адаптируется, чего бы это ни стоило. Вот так и Виталий со временем сможет спокойно ходить по Зоне, не обращая внимания на угнетающий пейзаж. Как ходили, наверное, те люди, что сидели в обители Дилера. Они же явно тут не первый день, и наверняка не первый месяц, бывалые уже, обстрелянные, как говорится. Хотя кто знает? Виталий так решил из-за их снаряжения, но, может быть, просто торговец обеспечивал. А они из дома боялись шагу ступить. Иначе зачем было отправлять человека, который еще сталкером считаться не мог, на поиски чего-то неведомого?

Из раздумий Виталия вырвал камешек, о который он споткнулся.

– Да чтоб тебя! – крикнул наш герой на минерал и отфутболил его на несколько метров вперед.

Однако избавиться от камня так просто не получилось – он неожиданно закрутился в воздухе и полетел обратно с ужасающей скоростью, просвистев в нескольких сантиметрах от головы остолбеневшего Виталия.

– Твою ж мать… – удивленно произнес он.

Кузнецов даже не сразу понял, что именно произошло. А ведь камень мог и убить его… Вроде маленький, а если бы попал в голову на такой скорости – неминуемо проломил бы череп. Когда-то Виталий был уверен, что, произойди подобный случай, он бы мгновенно среагировал и уклонился от летящего прямо в лоб предмета. Ведь это казалось так просто… А на деле все совсем по-другому. Он бы просто шел себе вперед, а потом – бац! – и получил бы камнем в голову первый и последний раз в жизни. Но в этот раз ему повезло, поэтому нужно двигаться дальше. Стоя на одном месте и размышляя о летящих в лоб минералах, задание торговца не выполнишь, денег не заработаешь, брата не найдешь и Зоне не покажешь, насколько ты крут на самом деле. Поэтому, решил наш герой, он должен идти дальше. Но только так, чтобы вдруг самому не закрутиться и не полететь, как тот маленький камешек. Мало ли, вдруг такое могло и с человеком произойти? «Лучше, наверное, это место обойти», – решил Виталий для себя. Так и сделал: свернул с дороги, прошел метров двадцать по траве, а потом обратно. Никуда его не кинуло и на части не разорвало, что уже хороший знак. Решив не оглядываться, Виталий побрел дальше. Вскоре он добрался и до поворота направо, после которого дорога заканчивалась. Конечно же, наш герой завернул, глянув еще раз на карту в коммуникаторе. Прошел еще немного вперед, миновав скопление из трех или четырех домиков, а потом и заметил слева от себя то самое место. Напоминало оно со стороны большую площадку для строительства, заваленную бетоном, арматуринами и прочими стройматериалами. А вдалеке виднелись два домика с обвалившимися крышами. Да уж, изменила все-таки Зона город Чернобыль до неузнаваемости.

– Ну, поехали… – пробормотал Виталий и двинулся к «площадке».

Идти приходилось осторожно, дабы не напороться на что-нибудь острое. Первые метров десять-пятнадцать не попадалось вообще ничего необычного. А уж потом Виталий заприметил какое-то свечение. Он направился к источнику, и вскоре глазам его открылось нечто, похожее на мерцающий камень ядовито-зеленого цвета. По форме он напоминал слегка искривленный шар. Наверняка именно про такую штуку и говорил Дилер. Сняв с плеч рюкзак, Виталий упрятал туда находку и направился дальше. Вдруг еще что сможет найти, почему бы не попытаться? И снова пришлось миновать острые куски бетона и арматурины. Но вот никаких странных преобразований больше не наблюдалось. Похоже, «зеленый камень» этот один тут был. «Эх, а жаль, – подумал Виталий. – Так бы денег больше заработал. Ну да ладно». И стал медленно выбираться назад. Практически по своим следам. Их, конечно, не оставалось, но он-то примерно помнил, как пришел.

– Эй, ты! – раздавшийся слева голос заставил Виталия вздрогнуть.

Медленно повернув голову, он уставился на весьма знакомого ему человека с охотничьим ружьем, стоявшего шагах в двадцати-тридцати от него. Даже отсюда Кузнецов видел ту самую бордовую флисовую куртку.

– Пошел на хрен, Отмычка! – крикнул Виталий.

И побежал. Вперед, как и шел до этого. Только вот «площадка» не годилась для бега. Споткнувшись об арматуру, полетел лицом вперед. Еще повезло, что там, куда он рухнул, ничего не было. Виталий успел выставить перед собой согнутые руки, но приземление все равно вышло крайне тяжелым. Хотя могло быть и хуже. На это намекал хлопок выстрела. Отмычка промазал, слишком поздно нажав на спуск. Однако быстро подняться и побежать дальше у Виталия не вышло. Он перекатился на спину, едва не заорав во весь голос от боли в руках, на которые пришелся удар. Да уж, геройствовать пока что не получалось. Отмычка, похоже, времени не терял, приближаясь к лежащему на земле Кузнецову.

– Слышь, товарищ сталкер, ты это, штуку ту отдай мне – и можешь идти! – крикнул он, подняв ствол ружья в небо. – Я ж не много прошу!

Говорил он так, будто даже не знал, что за человек застрял с ним на «площадке». Конечно же, думал Виталий, он его узнал. Просто демонстрировать этого не хотел, притворялся благородным. Прям киногерой долбаный. Вот только Виталий достаточно фильмов пересмотрел, чтобы на такое не вестись. Боль немного стихла, так что он схватил валявшийся рядом ПМ и начал искать предохранитель. Оказался тот с левой стороны затвора. Переведя флажок в нижнее положение, Виталий почувствовал себя более уверенно.

– Я стрелять буду! – крикнул он.

– Я тоже! – донесся ответ Отмычки.

Вот только он, похоже, двигаться перестал. Либо испугался, либо… Либо жертва уже была у него на мушке. Виталий опустил руки вдоль тела и почти что вжался в землю. С полминуты ничего не происходило. А потом снова послышались шаги. Как ни старался Отмычка маскировать свое приближение, а получалось все равно плохо. Из-за практически абсолютной тишины его было прекрасно слышно. Слабое дуновение ветра этому никоим образом не препятствовало.

И вот перед взором нашего героя предстало то самое неприятное лицо человека, который забрал у него все деньги.

– Ты, что ль? – удивленно спросил он, направив на Кузнецова ружье.

– А по шапке не признал, придурок? – дрожащим голосом ответил Виталий, наставив на Отмычку «макаров».

– Слушай, я ж быстрее выстрелю, сам понимаешь, – сказал сталкер. – Оно тебе надо? Не проще ли артефакт мне отдать?

– Да я ж кучу кина смотрел, ты, чмо поганое! Ты все равно шмальнешь, урод! Сука!

– И кому лучше от того, что ты меня обзываешь? – сделав обиженное лицо, спросил Отмычка.

– Ну а деньги отжимать было зачем?! – возмутился Виталий.

– Слушай, деньги тут всем нужны, – сказал тот таким тоном, будто бы говорил очевидные вещи. – Без них никак, понимаешь? Я здесь уже с месяц, усвоил.

– Ага, а мне тебя, типа, простить теперь?! – не унимался Виталий.

– Сильно ты все близко к сердцу берешь, товарищ сталкер, – пожал плечами Отмычка.

– Не товарищ я тебе, мудень, – выплюнул Виталий.

– Как скажешь, – кивнул тот. – А теперь отдай артефакт.

– Пошел в жопу, – зло ответил Кузнецов.

– Тогда, наверное, придется тебя пристрелить, – угрожающе произнес Отмычка.

Виталий уже раскрыл было рот, чтобы засыпать сталкера трехэтажным матом, но случиться сему было не суждено. Послышался ужасающий хриплый лай, и наш герой не смог вымолвить ни слова.

– Твою мать! – выпалил Отмычка, вскидывая ружье к плечу.

Но выстрелить не успел – что-то рычащее бросилось на него и сбило наземь. Округлившимся от ужаса глазам Виталия предстал огромный скай-терьер с темно-серой шерстью. Местами она, похоже, выпала, демонстрируя коричневую шкуру. Уши у твари были словно обрезаны наполовину, хвост отсутствовал вовсе. Виталию очень сильно повезло, что он не увидел морды собаки. Потому что вида мутных, почти как у слепых, глаз и острых зубов, делавших псину похожей на неведомую тварь из фильмов ужасов, он бы точно не выдержал.

Отмычка, истошно матерясь, пытался отпихнуть собаку-монстра своим ружьем, а та, в свою очередь, стремилась вцепиться ему в глотку. Один Виталий Кузнецов ничего не делал. Лишь принял сидячее положение и дрожал от ужаса, созерцая картину борьбы человека и ужасно вонючей твари. От собаки сильно несло псиной и кровью.

– Да стреляй, мать твою! Стреляй! У тебя ведь пистолет, чтоб тебя! – заорал Отмычка.

На самом деле он кричал несколько другое, но из потока матерных слов можно было вычленить только это. Виталий тряхнул головой и все-таки выставил перед собой ПМ, сжимая его обеими руками. Закрыв один глаз, он попытался прицелиться в чудовищную собаку.

Вопль сталкера резанул уши Виталия – собака порвала когтями флисовую куртку и добралась до плоти. Сопротивление Отмычки тут же ослабло, и пес-монстр впился ему зубами в ключицу. Сталкер завопил еще сильнее и принялся молотить собаку кулаком по голове и спине, но это ее только злило.

И тут хлопнул выстрел. Руки Виталия дернулись, в нос ударил запах пороховой гари. Пуля угодила в облезлый бок псины. Визг, который за этим последовал, никак не вязался с чудовищным внешним видом скай-терьера. Заскулив, тварь слезла с Отмычки, еще больше расширив нанесенную когтями рану. Практически сразу ей в висок уперлось дуло охотничьего ружья. Мгновение – и голова собаки-чудовища разлетелась кровавыми брызгами. От такого зрелища у Виталия начались рвотные позывы. Повернув голову вправо и наклонив корпус, он опустошил желудок.

– Твою мать, твою мать, твою мать… – бормотал он себе под нос.

– Сталкер… Брат, – раздался слабеющий с каждой секундой голос Отмычки. – Помоги, а…

Но Виталий его не слышал. Он трясся от пережитой сцены, сплевывая остатки рвоты на собственные штаны, его взгляд был прикован к испачканным джинсам. В ушах был какой-то странный шум, будто бы эхо от произведенного выстрела.

Отмычка же, уже и забыв про свое ружье, пытался достучаться до нашего героя, одновременно шаря по своим карманам в поисках чего-либо, что могло ему помочь. У него адски болела ключица – похоже, мутноглазый пес прокусил мясо до костей. Однако ничего, что могло бы его выручить, у Отмычки при себе не было. А единственный человек, который мог ему помочь, сидел молча, смотря на заплеванные штаны.

– Ну, вот и все… – еле слышно прохрипел Отмычка. – Отбегался…

Умирать ему, как и каждому живущему на Земле, не особо-то и хотелось, но делать, как говорится, нечего. Каждый сталкер рано или поздно умирает. Причем исключений пока еще не было, насколько знал Отмычка. По крайней мере именно так говорил его знакомый, весьма мутный товарищ по кличке Шифр. Шифр, о котором никто и ничего не знал. Может, поэтому он все еще жив?..

Размышляя об этом, Отмычка и скончался. А Виталий еще минут десять просидел на одном месте. А потом просто встал и пошел обратно, забрав ружье мертвого сталкера. Пистолет Макарова он оставил на «площадке». Лицо у него было бледное как мел, глаза перепуганные. Хотя страха он не ощущал. Просто шел обратно к Дилеру с ружьем в руках и рюкзаком, где покоился тот самый «зеленый камень», за спиной. Разум его сейчас был где-то в другом месте, будто прячась от пережитого ужаса. Вот так и добрался он до домика, где остановился торговец.

– Эй, сталкер! Стоя-а-а-ать! – раздался голос одного из охранников Дилера, того, что в черном комбинезоне и с «Энфилдом».

– Он тебя не слышит, – сказал ему тот, что с дробовиком. – Максимум, что до него дойдет, – неразборчивый шум. Такое со многими новичками случается. Увидят, например, первого мутанта и как он рвет человека – вот и впадают в такое состояние. Шок называется, ага.

Виталий разговор на самом деле слышал, но отдаленно, будто охранники Дилера говорили шепотом. Он даже не обратил на слова внимания, а просто брел вперед. В глазах двоилось, все было каким-то размытым.

– И что с ним делать? – спросил охранник с «Энфилдом».

– Смотри и учись, – ответил сталкер с дробовиком.

Стоило Виталию показаться в дверном проеме, как ему в лоб тут же врезался приклад «винчестера». Кузнецов завалился на спину, ружье выпало из его пальцев.

– Так-с… – пробормотал оглушивший нашего героя охранник торговца. – Можно было и послабее…

– Он там живой вообще, хлюпик-то этот?

– Вроде да. Хотя хрен его знает… Ладно, затаскивай его, короче.

Напарник, недолго думая, отложил L85 и выполнил приказ. Несколько секунд – и Виталий уже валялся у дверного проема.

– Так-с, – пробормотал сталкер в черном комбинезоне. – А дальше что?

– Дай мне своего «британца» и тащи этого придурка к боссу, – пожал плечами его напарник.

– Не проще ли с него рюкзак снять, а? А то сразу «давай британца», «давай британца». Хрен тебе, а не мой ствол!

– Можно так, можно. Все, Конвой, угомонись.

– Сам ты «конвой», Надзиратель херов, – буркнул «черный», стаскивая рюкзак с плеч бессознательного Виталия.

И вот названный Конвоем побрел к лестнице, а потом и вниз спустился. При этом без конца бормотал себе под нос самые разнообразные ругательства в адрес напарника.

– Босс, тут пришел один из тех сталкеров, которых ты за той штукой странной послал, – пояснил Конвой, заприметив удивленный взгляд Дилера. – Второй, похоже, все, отбегался. В общем, этот пришел сам не свой. Надзиратель его по морде хрясь – и вот, лежит там, наверху, теперь.

– Да понял я, не тупой, – огрызнулся Дилер, глядя на зажатый в руке своего подопечного рюкзак. – Доставай мой артефакт.

Пожав плечами, Конвой поставил сумку на пол и расстегнул молнию.

– Сколько тут всего, ё-моё… – выдохнул сталкер. – Тут тебе и консервы две с тушенкой, и хлеб в какую-то хрень завернутый. Похоже, даже колбаса копченая есть…

– Да чихать мне на жратву! – оборвал его торговец. – Давай сюда артефакт!

– Да сейчас, сейчас, – буркнул Конвой, продолжая копаться в рюкзаке.

Спустя несколько секунд он вытащил руку с торжествующим: «Нашел!» Пальцы его сжимали тот самый зеленый мерцающий камень, который Виталий нашел на «площадке».

– Счетчиком его – и давай сюда, – проинструктировал сталкера Дилер, закинув одну ногу на другую. – А то не сообщали мне, фонит сильно или нет.

В руках Конвоя тут же оказалось серое устройство, похожее на эдакую смесь из мобильного телефона и пейджера. Вот этой штуковиной он и поводил возле «зеленого камня». «Телефон-пейджер», бывший не чем иным, как дозиметром, немного потрещал, но особо не заводился. Удовлетворенный результатом сталкер убрал его в небольшую сумку, закрепленную на поясе.

– Ну, не особо-то оно и фонит, – констатировал Конвой.

Он подошел к развалившемуся на кровати Дилеру и протянул «зеленый камень». Торговец вцепился в него мертвой хваткой. Конвой решил резину не тянуть и сразу выпустил.

– Все, теперь иди, сталкер, – приказал его работодатель. – Свободен.

Конвоя как ветром сдуло. Несколько мгновений – и его будто в подвале даже не было.

Дилер же поднялся с кровати и принялся шарить по карманам в поисках ключа от помещения, где он хранил все свои запасы. Причем запасы всего и вся. Помещение, где они хранились, судя по всему, было когда-то частью другого дома, от которого сейчас остались лишь руины. Находился он близко, почти впритык. И начало помещения с его неровными углами намекало на то, что выдолбил кто-то когда-то проходик себе из одного подвала в другой. Под склад, впрочем, оно подходило очень даже хорошо. Периодически торговец задумывался, откуда взялась эта комнатка и кто ее оборудовал, но быстро бросал эти размышления. Потому что находился он в Зоне. Может еще потом оказаться, что Зона эта чертова сама проход сделала. Такое тоже случалось. Кстати, стоит отметить, что запасы свои торговец размещал по-особенному: в первых рядах было маломощное или низкоточное оружие, бронежилеты низкого класса защиты или еще старые, советского образца, дешевая еда и медикаменты и так далее. Все самое лучшее крылось в дебрях. Там уж были и разгрузки, и пара кустарно улучшенных штурмовых бронежилетов, и даже снайперские винтовки…

– Босс, – раздался голос телохранителя Дилера.

Того самого, который с пулеметом.

– Да? – не прекращая поисков ключа, отозвался торговец.

– Что с зеленью-то этой делать? – спросил пулеметчик, намекая на валяющегося наверху Виталия.

– Да плевать. Не знаю, на улицу выкиньте. Реально плевать, он уже свое отбегал и мне более не нужен.

– Уверен? А как же заповеди Зоны? А то еще начнут там, на верхнем этаже, бузить.

– Да то раньше было, Хайдут, сам знаешь. Всякие там долги жизни и взаимопомощь – это прошлый век. Сейчас в Зоне один закон. Трактовать его можно только так: «Выживай любой ценой, сталкер», – Дилер наконец нашел ключ. – Всем уже плевать на моральные принципы. Эти все товарищи сталкеры наши, чтоб их… Вот просто заграбастают твою снарягу – и свалят куда подальше. Оставят истекать кровью. Им же хабар важнее, сволочам. Вот я так однажды прокололся. Думал, с хорошим мужиком иду, а оказался сволочью последней. На наемников напоролись, ненужными свидетелями стали или как ты там говорил – и я пулю шальную в ногу словил. А он у меня рюкзак схватил – и убежал, мразь. Теперь я вынужден быть просто барыгой. Ненавидел я таких в свое время. Будь ты проклят, Сергей Чернов…

Пулеметчику по кличке Хайдут история жизни работодателя не была особо интересна, поскольку он ее знал прекрасно. Так что он просто потащился наверх передавать барыгин приказ. А оттуда раздались возмущенные голоса – сталкеры заспорили, выкидывать Виталия на улицу или нет.

– Босс прав, ну его к черту! – поддержал Хайдута Конвой.

– Нет уж, не позволю я здесь последние остатки старой Зоны уничтожить! – раздался голос Надзирателя. – Не для того я фанатиков гасил в рядах гэбээровцев, чтобы вы тут людей на улицу выкидывали!

Далее спор зашел о том, какие на самом деле упомянутые гэбээровцы. В итоге все свелось к обычной перепалке. Однако кое-чему это все же поспособствовало: Виталия на улицу не вышвырнули. О нем попросту забыли. Только вот словесная перепалка грозила перерасти в кратковременное вооруженное столкновение. По крайней мере Конвой и Надзиратель уже тыкали друг в дружку стволами. Хайдут же теперь пытался их угомонить.

– Так, все, поорали – и хватит! – воскликнул он. – Нечего тут пушками махать.

– Пошел к черту! – выпалил Конвой, повернув в его сторону L85. – Вали обратно в подвал, пока я курок не спустил, мать твою!

– Ты, часом, не охренел? – вклинился Надзиратель, дуло его «винчестера» уже с минуту смотрело в грудь «черного».

Запирающий хранилище Дилер все это прекрасно слышал. И конечно же, понимал, во что все сейчас перерастет и что случится в следующие несколько секунд. Охрана его состояла в основном из сталкеров старой закалки, которые давно по каким-то причинам перестали ходить в Зону и осели в итоге на окраинах. Такие с новыми законами не всегда были готовы мириться, так что иногда возникали перепалки, прекратить которые без применения огнестрельного оружия было просто невозможно. И тогда проводилась так называемая «чистка», в ходе которой у торговца в охране оставался один лишь пулеметчик. Во избежание худшего, разумеется. А то черт его знает, что взбредет в голову одному из участников яростной перепалки. Вдруг он решит завалить и Хайдута, и Дилера просто из каких-то своих принципов? Вот то-то же.

Эта чистка была на памяти Дилера уже четвертой. Но его это не особенно волновало – забравшись на кровать, он вспоминал давно минувшие дни. Когда его, раненного в ногу наемниками, посчитавшими его ненужным свидетелем, оставил умирать Сергей Чернов.

Перепалка сверху кончилась, когда неожиданно один раз грохнул дробовик, а потом застрекотал пулемет, но Дилер не обратил на это внимания. Это ведь уже четвертый раз. Пальба прекратилась так же быстро, как и началась. Вниз спустился Хайдут со своим ручным пулеметом. Раз спустился – значит и с Конвоем, и с Надзирателем уже покончено.

– А тот бывший «рубежник» точно опытный сталкер был? – спросил Хайдут, занимая свое законное место слева от кровати работодателя.

– Не, – махнул рукой торговец. – Он один из новичков.

– Ладно… А с этим, который «зеленый камень» принес, что делать? Просто выкинуть на улицу?

– Нет. – В руках Дилера возник коммуникатор. – Теперь у меня почти нет охраны. Черт бы вас побрал, «сталкеры старой, мать вашу, закалки»! Короче, этот «зеленый» еще пригодится…

Пальцы торговца заметались по экрану, печатая сообщение адресату по кличке Шифр, как успел заметить Хайдут.

– Что, будет учить этого… начинающего сталкера? – с заминкой спросил телохранитель.

– Мы ведь тоже были такими… – заметил торговец, вскинув вверх руку с выставленным указательным пальцем.

– Были, – согласился пулеметчик, склонив голову набок. – Да сплыли, ага. И вообще хватит мне философию всякую втирать.

– Посмотрим, может, что толковое выйдет, – проигнорировав последние слова своего телохранителя, произнес Дилер, запрокинув голову.

Глава 2 Курс молодого сталкера

Очнулся Виталий посреди деревянных стен. Он лежал на старой, скрипящей кровати еще советских времен. Окружающая обстановка намекала о старине как могла: древесина стала коричневого цвета, на полу валялся различный мусор. Мебели, кроме кровати, не было. «И куда это меня занесло?» – промелькнуло в голове у Виталия. Скорее всего он опять на окраинах оказался. Где же еще будут дома с деревянными стенами и полом? Виталий попытался вспомнить, как здесь оказался. Однако последнее, что всплывало в памяти, – противостояние Отмычки и той ужасной собаки-монстра. И, конечно же, его эффектное окончание. А потом и картина, как он забирает ружье из пальцев мертвого сталкера. По телу пробежали мурашки. Уж очень хотелось поскорее забыть этот момент. А еще неслабо так болела голова. Притронувшись к ней, Виталий попытался нащупать шишку или синяк, но очень быстро отдернул руку – так было еще хуже.

– Твою мать… – выдавил он. – Что же со мной произошло?..

– Очнулся наконец-то! – раздался откуда-то голос.

Виталий аж вздрогнул от неожиданности. Как оказалось, голос шел из дверного проема, что был напротив кровати. Вскоре там показалась уже знакомая фигура в камуфляже и балаклаве с прорезями для глаз и рта. Да, тот самый человек, который разговаривал с Отмычкой во время первой встречи Виталия с этим ныне покойным человеком. Он теперь перестал использовать слово «прыщавый» даже мысленно, когда вспоминал о сталкере, чье ружье забрал со злосчастной «площадки». Почему-то больше не хотелось даже мысленно оскорблять Отмычку. И плевать, что деньги отобрал, решил Виталий.

– Ничего особенного не произошло, просто мутанта увидел, я ведь прав? – усмехнувшись, спросил человек в балаклаве.

– Ну, да… Я собаку видел.

– А, ну это не страшно еще, – махнул рукой сталкер. – Я уж думал, ты горбунов повстречал.

– Г-горбунов? – выдавил из себя Виталий, подняв раскалывающуюся от боли голову и удивленно глянув на своего собеседника.

– Ну да, черных горбунов. Невидимые они и все такое. Типа как хамелеоны, только они окраску все время меняют, – пожал плечами тот. – Как эти сукины дети на самом деле выглядят – попробуй разбери. Но горб у них точно есть – сам видел. Еще про них говорят, что эти уроды всю кровищу твою норовят высосать. Жрать им, видишь ли, нечего больше. Пить, точнее. Или жрать… Черт их разберет, короче, мутантов этих. Но я б на твоем месте этим россказням не верил. Мало ли что бухому сталкеру в баре стукнет рассказать?

Кузнецов его уже не слушал. Его голова снова упала на кровать, глаза закрылись.

– Твою мать… Башка раскалывается… – пробормотал он.

– Еще бы, тебя же прикладом по ней огрели, – все никак не умолкал сталкер. – Ничего, пройдет.

«Легко тебе говорить», – подумал Виталий, но ничего не сказал. Действительно, очень просто разглагольствовать о том, пройдет боль от чего-либо или нет, когда сам находишься в добром здравии.

– Ладно, оставлю тебя пока что, – пробормотал бродяга, исчезая из дверного проема. – Отлежишься пару часиков.

Однако, чтобы отлежаться, понадобилось на самом деле больше, чем «пара часиков». Раза в два где-то. Все это время Виталий пытался выкинуть из головы ту ужасную собаку и мертвенно-бледное лицо Отмычки. Но получалось, надо сказать, не очень: они все возвращались и возвращались. Когда боль в голове наконец ослабла, Виталий провалился в сон. Но и там мертвецы не оставили его в покое. Вновь перед глазами предстала борьба человека с ужасным порождением Зоны. В которой он мог сыграть решающую роль, но опоздал. Чудовищная собака не выжила, это факт. Но точно так же скончался и Отмычка, жизнь которого была буквально в руках Виталия. Выстрели он чуть раньше – и сталкер, возможно, был бы жив. Выстрели раньше и не остолбеней при виде смерти пса-монстра – безусловно. Во сне один и тот же момент демонстрировался раз пять подряд. Потом Виталий вырвался из мира грез с протяжным воплем. Проснулся, как говорится, в холодном поту.

– Незачем так орать, – донесся хорошо знакомый Виталию голос. – Я и так все прекрасно слышу.

Вскоре в поле зрения возник давешний сталкер. Теперь он стоял совсем близко к кровати. И – черт возьми! – до Кузнецова доносился исходящий от него запах, которого все остальные в Зоне, видимо, и не замечали вовсе.

– Что, никак от пережитого не отойдешь? – осведомился он.

– Вроде того, – выдавил из себя Виталий, слезая с кровати.

Голова все еще болела, хоть и не так сильно, как ранее. Синяк наверняка обширный. Что, кстати говоря, и подтвердили слова сталкера:

– Знатный у тебя след на башке остался. Сразу чувствуется приклад надзирательского дробовика.

– Да уж, я заметил, – огрызнулся наш герой, дотронувшись до лба.

Сходить синяк будет еще очень долго, но это была меньшая из проблем. Стоит начать лишь с того, что он находился непонятно где и непонятно почему. И Виталий решил все же задать пару вопросов:

– Да кто ты вообще такой? И что тебе вообще надо от меня?

– Успокойся, – выставил руки вперед сталкер. – Шифром меня кличут. Типа за то, что лыжная маска мне нравится моя, ага. Вот и прозвали так, мол, шифруюсь, никому морду не показываю и все такое. А надо от тебя кое-что не мне, а Дилеру. У него, видишь ли, с охраной проблемы.

«Итак, – подумал Виталий, – какой-то непонятный мужик, который никогда балаклаву с рожи не стаскивает, говорит, что барыге тому я теперь понадобился…»

– Стоп. Он же мне, это, денег должен! Я ж ему хрень ту притащил! Все-таки притащил!

– Ты дослушай сначала, – резко оборвал его Шифр. – Деньги ты получишь, но только если согласишься у него в охране работать. По-другому просто зажмет. И, кстати говоря, рюкзак свой не ищи. И шапку. У Дилера они осталися.

– Да пошел он! – рявкнул Виталий. – Жлоб поганый! Пусть деньги отдаст и к черту катится! Я вообще не за этим сюда пришел, не чтоб на какого-то козла работать! Мне просто надо брата найти! И все!

– Вот так не получится, – покачал головой Шифр. А потом вдруг застыл, задумавшись. – Хотя… Знаешь что? У нас может кое-что выйти. Мне уже самому поднадоел этот Дилер. Однако свалить не так просто.

– Блин, ну давай ты кругами ходить не будешь!

– Короче, дело тут такое: барыга этот мне сказал научить тебя стрелять и вообще рассказать, что да как, – продолжил Шифр. – Мы этой хренью немного помаемся, а потом свалим. У него теперь из охраны один только Хайдут с пулеметом остался. А это значит, что на время погони за нами придется Дилеру одному оставаться. Он на такое не пойдет – кишка тонка. Так вот, торгаш дал мне три дня. Мы раньше свалим. Хайдуту главное на глаза не попасться. Шмальнет еще, тварь, а Дилер потом не упрекнет даже. Мол, нечего пытаться убежать. Но его минуть – легче легкого.

– А брата ты мне найти поможешь? – с надеждой спросил Виталий.

– Ага, конечно, – хмыкнул сталкер. – За деньги только.

– Ну, деньги Дилера, которые мои, забрать можешь в принципе…

– Ты что, вообще тупой? Я больше работать на этого урода не собираюсь. А деньги он тебе отдаст после обусловленных трех дней. Вот так вот все запущено, да.

– Ну, тогда… – Виталий хотел было предложить еще какой-нибудь вариант, но мозг думать отказывался совсем.

– Твой брат хоть где и когда запропастился? – осведомился Шифр.

– Он год назад ушел. И не вернулся…

– О-ох, это надо аж на дальних окраинах Чернобыля искать. На север Зоны тебе надо, парень, – сказал Шифр. – Значит, давай так… Насколько я понимаю, денег у тебя при себе нет?

Виталий отрицательно помотал головой.

– Как я и думал, – продолжил Шифр, шумно выдохнув. – Значит, так, слушай внимательно, каков у нас будет расклад: я тебя доведу до окраин в долг. Будешь, значит, дальше сам бродить. Меня сможешь найти на железнодорожной станции «Янов». Не будет там – так поспрашиваешь, народ должен будет знать. А должен ты мне, парень, будешь сорок тысяч. И то только потому, что я сам хочу уйти отсюда. Если через два месяца не принесешь – сдохнешь. Я тебя найду и пристрелю на хрен, понял?

Виталий кивнул головой, глядя на Шифра округлившимися глазами. «Сорок тысяч, – пронеслось в голове. – Где же я тут столько найду-то?» Да и подозрительно как-то все это выглядело, что бродяга сразу решил согласиться сбежать. Но он решил не противиться, поскольку возможность была действительно уникальной. И кто знает, вдруг потом можно будет с легкостью от этого Шифра отвязаться? От этих мыслей Виталию стало чуть полегче, страх стал отступать на второй план.

– Значит, договорились? – на полном серьезе спросил Шифр.

Виталий снова кивнул. Подозрительно как-то все это было, конечно, слишком уж добрым и сговорчивым казался Шифр, но Кузнецов был готов схватиться за любую возможность.

– Хорошо. – Шифр кивнул в ответ. – Теперь еще одно, что тебе желательно было бы запомнить: почти весь народ тут делится на так называемые группировки. И желательно таким, как ты, знать, представители каких ведут себя вполне сносно, а каких – шмаляют во все, что видят. Будет эдакий курс молодого сталкера, хе-хе, – продолжил житель Зоны отчуждения, доставая из кармана штанов уже хорошо знакомый Виталию коммуникатор.

И тут началось. Опытный бродяга решил за один раз ознакомить нашего героя со всеми населяющими Зону группировками. По сути, это были просто вооруженные банды со своими целями, идеологией и, как выразился Шифр, «тараканами в башке». Причем цели у них были, по мнению опытного сталкера, либо лишенные здравого смысла, либо попросту недостижимые.

Говорил Шифр много и долго, с таким видом, будто творил историю или вообще вся его речь будет записана, чтобы позже транслироваться по нашей любимой Земле. У Виталия в голове этот невероятный объем информации медленно превращался в кашу. Сталкер подробно описывал оснащение, форму, цели, эмблему и прочие особенности каждой группировки, приправляя все фотографиями из коммуникатора. Хотя из всего сказанного запомнилось довольно мало. Вот была группировка «Рубеж» – параноики в черных комбинезонах, которые считают своим долгом защитить население Земли от порождений Зоны. За которых они иногда принимают и сталкеров тоже, во время своих «рейдов» убивая всех, кто под руку попадется. С ними Шифр пересекаться не советовал и при виде этих «людей в черном» рекомендовал либо стрелять, либо сразу убегать. Был «Вольный народ» – заклятые враги «Рубежа», «косящие» под анархистов, но на деле ими не являющиеся. По словам Шифра, эти ребята «конченые наркоманы», для которых накуриться травой, а потом стрелять по всем подряд – обычное дело. В общем, с ними тоже лучше дел не иметь. Были наемники, с которыми и так все понятно – выполнят какое угодно задание, лишь бы заплатили. Были мародеры, которых Шифр люто ненавидел за то, что они пару раз устроили ему засаду. В особенности не любил он Черепа – главаря местных, чернобыльских, бандитов, который якобы сотрудничает с Дилером. А еще были фанатики… По словам Шифра, они – самое страшное, что можно встретить в Зоне. Люди в городском камуфляже и с безэмоциональными лицами, не чувствующие боли и страха. «Идеальные солдаты», готовые сражаться до конца во имя неизвестного образования внутри ЧАЭС, которое они считают богом. Сталкер называл эту штуку «Третьим глазом». Согласно местным легендам, он может исполнять желания. «Только чепуха все это», – добавил Шифр и сплюнул на пол. Нет на самом деле никакого «Третьего глаза», говорил он. А фанатики – так и вовсе зомбированные какие-то. Как в игре какой-нибудь, подумал Виталий. Но был вынужден признать, что из всех перечисленных группировок сектанты были наиболее устрашающими. Хорошо хоть, что они никогда не покидают своих территорий в центре Зоны, и шансов пересечься с ними у нашего героя практически не было. По крайней мере, пока…

Помимо «Рубежа», «Вольного народа», фанатиков, мародеров и прочих были еще так называемые ГБРЗА. Группа быстрого реагирования в Зоне аномальной активности, кажется. Хотя Виталий точно не запомнил. Так вот, эти были бывшими сталкерами, ныне работающими либо на украинское правительство, либо на какую-то иностранную разведку, либо вообще и на тех, и на других одновременно. Шифр о них отзывался крайне негативно, но советовал в бой с ними не вступать. Дело в том, что военные всего год-полтора назад перестали отстреливать сталкеров, открывая огонь лишь по тем, кто пытается выбраться из Зоны. А нападения на гэбээровцев могут все изменить и вернуть «старые гребаные времена». Что это были за времена – Шифр пояснить не удосужился. Но Виталию и самому было не слишком интересно – своего наставника он уже слушал вполуха, пытаясь переварить хоть что-то из сказанного. А тот все говорил и говорил:

– И, наконец, запомни: все, кто не состоит в группировках, – это вольные бродяги, наши с тобой братья. В них ты просто так не шмаляй. Ни под каким предлогом. Все понял? – Указательный палец Шифра взвился вверх. Наверное, для большего пафосу, решил Виталий.

– Дошло все, дошло, – закивал Кузнецов, хотя на самом деле в голове осталось меньше половины.

– Так, все, инструктаж окончен, – заявил сталкер, оглядев Виталия с ног до головы. – Теперь пожрем и пойдем стрелять.

Вот тут и началось самое интересное: вывел, значит, после завтрака (или обеда?) из небольшого батона, палки колбасы да пары початых бутылок с водой (все это, к слову, на двоих было, вы не думайте) Шифр нашего героя на улицу. А там стоял старенький такой деревянный стол. На нем – бутылки стеклянные. Да еще и на нескольких мертвых деревьях мишени, на бумаге нарисованные, прилеплены на уровне человеческой головы.

Шифр по пути из дома захватил потертый автомат Калашникова с деревянным цевьем и прикладом. И давай, значит, вещать:

– Слушай и запоминай, салага: палить ты тут будешь всегда. Или в мутантов, или в людей. Это, кстати, не важно. Тут такие хомо сапиенсы есть, что лучше них даже мутанты. Думаю, понятно, какие, да? Сам же видел. Так вот, старый добрый «калаш» и дробовики – это лучшее, что поможет тебе отправлять этих ублюдков на тот свет. Конечно же, АК лучше в плане дальности, так что учиться с ним будешь. Да и дробовика у меня нет. Короче говоря, не важно. Я тебе так скажу: стреляешь не в упор и не десять-двадцать метров от себя – всегда упирай приклад в плечо и хотя бы старайся целиться. Если по тебе палить начинают – сразу падай, понял? Потом начинай искать любое место, которое может послужить тебе долбаным укрытием. И оттуда уже целься. На открытой местности не стой, усек? И лучше гранаты с собой бери. Запульнешь – будет время высунуться и выстрелить по кому-нибудь. И да, не верь торгашам, пытающимся тебе толкануть АКСУ. Это такое редкостное дерьмо, я тебе говорю. Прицельно стрелять вообще невозможно, так еще и отдача выше, чем у нормального АКС. Но АКС у меня нет, АКМ только. Так что будем на нем учиться. Стрелять, значит, надо либо одиночными, либо короткой очередью, а то очень быстро обнаружишь, что палить тебе больше нечем. Весь магазин будешь в упор высаживать. А теперь глаза разуй и смотри, как надо делать.

Сталкер щелкнул флажком предохранителя, переведя режим огня на автоматический, и передернул затвор. Лязг, который тот издал, был слишком похож на странный звук, который Виталий услышал еще на украинском КПП. Так вот что это было! Чертов солдат загнал патрон в патронник пулемета, как только увидел, куда направляется наш герой! Вот тебе и раз! Если бы Виталий сделал тогда хоть один шаг… Тряхнув головой, он выбросил эти мысли из головы, сконцентрировавшись на своем наставнике.

Шифр тем временем повернулся к упомянутым бутылкам, упер приклад автомата в плечо, выставил одну ногу вперед, немного наклонил корпус и, задержав дыхание, нажал на спусковой крючок. Пуля угодила прямо в цель. В траву полетели осколки стекла.

– Вот, собственно, и все, ничего сложного, – произнес довольный собой Шифр.

И тут же вручил автомат нашему герою, наказав стрелять по бутылкам. Виталий упер приклад в плечо и, просунув палец в скобу, зажал спусковой крючок. Ствол тут же заходил ходуном, и ушел вверх. Где-то справа заорал Шифр, но наш герой его не расслышал за грохотом выстрелов. Зато почувствовал своей челюстью кулак, опрокинувший его на землю. Подхваченный Шифром до этого автомат у него в руках и остался.

– Твою мать! Я тебе что говорил, придурок?! Показывал как?! Весь магазин просрал, скотина!

Шифр, наверное, орал так, что на всю Зону слышно было. Но Кузнецов после тридцати выстрелов из АКМ в первый раз слышал его еле-еле.

– Да я ж, это, случайно как бы… – попытался оправдаться Виталий, потирая челюсть.

– Случайно он, ё-моё… За патроны растраченные долг увеличивать буду, мля! На деревьях они тут, м-мать твою, не растут! – раздраженно воскликнул Шифр и снова исчез в доме.

Вернулся он спустя пару минут с заряженным заново автоматом. Теперь уже стал контролировать процесс. Оказалось, что наш герой приклад упер не весь, а только нижнюю его часть. Да и спусковой крючок надо было отпустить, а не продолжать жать. А то скорострельность у «калаша» бешеная, около шестисот выстрелов в минуту, то есть за три секунды весь магазин уходит. Это и еще много чего объяснял сталкер Шифр Виталию Кузнецову, контролируя каждое его движение. По банкам и мишеням наш герой попадал не очень часто. Примерно один раз из четырех-пяти. Но Шифр говорил, мол, привыкнет и со временем меткость улучшится. Успел Виталий пострелять стоя, сидя, лежа и бегая. К слову, сталкер не советовал ему становиться на одно колено.

– В горячке боя ты вряд ли будешь смотреть, что там у тебя под ногами, – аргументировал он. – И вот, там будет какой-нибудь камень или острая хрень. Поверь, в Зоне всего хватает. Так вот, ты, такой, на колено – бам! – и ты уже без колена. Наколенника нет – и все, ты уже не боец. Ровно как и если тебе локоть отстрелят, так что не отставляй его сильно, когда целишься из укрытия.

Далее последовала двадцатиминутная лекция о том, что бой – это перемещение от укрытия к укрытию и все такое. Мол, прямых на поле боя практически нет, а если есть – то все кончается за несколько секунд. Кто первый попал – тот, считай, и победил, если только у противника нет навороченной брони. Поэтому Шифр и советовал первым делом искать хоть какое-то укрытие, где можно либо спрятаться от вражеских пуль, либо героя нашего хотя бы будет не видно.

Потом сталкер все-таки провел инструктаж по стрельбе на небольших дистанциях, метров в десять-двадцать. Пострелял наш герой и от живота, и от бедра. Шифр также упомянул, что настоятельно не рекомендует вести огонь с таких положений на расстоянии свыше тех десяти-двадцати метров. Риск промазать высокий, а в Зоне патроны никто не будет вагонами доставлять, их покупать за свои деньги придется. Тем более явно видеть противника и садить четко по нему не получится – большая часть огня будет вестись по мелькнувшим силуэтам или просто подозрительным кустам. Потому и надо было стрелять либо одиночными, либо короткими очередями. И, конечно же, не стоять на месте после выстрела, потому что, даже если удалось попасть во вражеского гада, совсем не факт, что он уже мертв. Еще скосит ответной очередью…

Потом, значит, была еще одна лекция. На этот раз на тему магазинов к стрелковому оружию. Ее наш герой, и без того загруженный информацией по самое не хочу, слушал вполуха.

– Жилет тебе разгрузочный нужен. – Шифр указал пальцем на нашего героя. – А то пока будешь из рюкзака магазины доставать – пришьют уже. Поэтому разгрузка обязательна вообще. Если будет выбор между бронежилетом и разгрузкой – не задумываясь, бери второе. Она тебе куда больше поможет. Можно еще два-три магазина изолентой связывать – и к автомату. Потом менять быстрее. Но так только бывалые нормально сделать могут. Остальные, как правило, отбрасывают все перемотанные магазины разом. Короче, этой хренью ты не майся и советов связывать магазины изолентой не слушай. Дольше проживешь и меньше патронов сожжешь, так сказать. Разгрузку с трупов снимать не гнушайся, салага. Побитая все равно лучше, чем никакая.

Наш герой кивнул головой, хотя на самом деле он и знать не знал, что такое разгрузочный жилет, но почему-то был уверен, что как только увидит – так сразу же узнает. Что-то в складках одежды Шифра два раза пискнуло. Сталкер еще раз повторил, что бой есть перемещение от укрытия к укрытию, а потом объявил инструктаж законченным. И мгновенно загнал нашего героя в дом, предварительно отобрав автомат Калашникова.

– А что за спешка-то такая? Что, на улице вообще стоять нельзя? – возмутился Виталий.

– Нельзя. – Взгляд обернувшегося Шифра не обещал ничего хорошего в случае, если Кузнецов будет дальше требовать объяснений. – С мародерами мне не сильно хочется пересекаться, ну их к лешему.

– С мародерами?.. – шепотом спросил наш герой, но сталкер решил его проигнорировать.

– Значит, так, чтоб тише воды и ниже травы, усек? – махнул рукой перед лицом Виталия Шифр. – Если нас тут найдут – все, хана, перестрелки не избежать, а Дилер потом наезжать на шпану эту не будет. У него сейчас не те дни, охраны опять мало.

В общем, если судить по словам сталкера во «флоре», торговец был тем еще куском дерьма. Насколько это правда – нашему герою было неведомо. Но ему казалось, что Шифр прав. Почему именно – он и сам не знал. Наверное, из-за того, что торговец решил деньги не отдавать, кретин эдакий.

– Ты, мать твою, в окнах не маячь, придурок! – шикнул на Кузнецова уже спрятавшийся где-то в темноте Шифр.

Наш герой вздрогнул от неожиданности, но приказ решил исполнить, посему, пригнувшись, засеменил в ту самую комнату, где очнулся. И там, не придумав ничего лучшего, решил спрятаться… Под кроватью. Да, как бы это смешно со стороны ни смотрелось, но сие место показалось Виталию лучшим укрытием. По крайней мере ему казалось, что тут уж точно никто искать не будет. Ибо кому же вообще может прийти в голову идея прятаться под кроватью?

С улицы послышался чей-то громкий смех, а потом и выстрелы. Их было слышно даже внутри здания. Виталий буквально вжался в пол, будто бы это могло заставить того, кто был на свежем воздухе, повернуть обратно и не проверять дом. Увы, это было далеко не так. В здание все-таки вошли, судя по звукам, несколько человек. Они все время переговаривались и смеялись. Слов Виталий разобрать не мог – слишком уж расстояние было большое. «Черт, черт, черт! – крутилось в голове. – Найдут же, мать их за ногу, найдут!». Действительно ведь могли эти люди, кем бы они ни были, обнаружить Кузнецова. Им достаточно было только зайти в комнату, где тот прятался. Вот только дойти им не было суждено. Раздался треск автомата Калашникова, и Виталий еще больше вжался в пол, как будто хотел стать с деревом одним целым. Все кончилось за пару секунд, и вскоре снова послышались шаги. По сравнению с выстрелами они были едва слышны.

– Эй, салага, вылазь давай, дубина! Надо трупы перетащить! – донесся знакомый голос из дверного проема.

Почти тут же что-то стукнулось о деревянный пол. Послышался щелчок вставляемого в автомат магазина, потом лязг затвора. Виталий вылез из-под кровати и уставился на стоящего в проходе Шифра с АКМ в руках.

– Кто это был? – со слегка идиотским выражением лица спросил наш герой.

– Да так, двое придурков из местной шпаны, – пожал плечами сталкер. – Они тут рыскают иногда, ищут, кого бы обворовать. Только удается редко. Они по двое-трое обычно ходят и на неприятности нарываются. К одному только Дилеру, чтоб его, не придираются. А знаешь почему? Не мотай головой, мать твою, я знаю, что ты без понятия! Короче, есть тут местный «пахан» мародерский. Черепом его кличут. Я тебе про него рассказывал. И чем только новичкам эта кличка нравится – не пойму, но «черепов» у нас до хрена. А и хрен с ними! Короче говоря, Череп этот сидит на дилеровских сбережениях. Буквально все, что у этого козла есть, он купил у барыги нашего. Вот так вот, салага. Дилеру вообще плевать, с кем он дело имеет. Он бы и фанатикам, и «рубежникам» продавал, да они на контакт не пойдут, он сильно мелкий торговец. Вот и довольствуется, мразь, тем, что есть…

Закончив с разговорами, Шифр вывел нашего героя из комнаты, где тот прятался, и привел к расположившимся недалеко от входа двум трупам.

– Вот они, красавцы. – Сталкер указал стволом «калашникова» на тела.

Мародеры были словно одинаковыми: оба в синих спортивных штанах с тремя белыми полосками и в черных кожаных куртках. Лица были скрыты балаклавами или, как в простонародье говорили, «омоновками». Называйте как вам удобно. Выглядели мародеры неважно, в груди у обоих было по несколько маленьких дырок, от которых по одежде растекались темные пятна. Одному даже в голову прилетело. Прямо в затылок. Зрелище не самое приятное, особенно для Виталия, который в Зоне только, считай, второй день. Да еще и эти медленно растекающиеся под мертвыми бандитами лужи крови… Хорошо еще, что они пока что не воняли. Однако выглядело все не так, как в кино. Так пугающе… В общем, вывернуло нашего героя прямо на пол.

Шифр хоть и ничего не сказал, но со знатным таким вздохом отошел в сторону, дабы его не зацепило рвотой. Как только желудок Виталия снова стал пуст, а сам он отдышался и немного пришел в себя, сталкер решил провести еще один инструктаж по поводу выживания в Зоне.

– Значит, слушай меня внимательно, салага, – сказал он, склонившись над трупами. – Видишь у них оружие при себе?

Присмотревшись, наш герой смог разглядеть ствол пистолета Макарова, выглядывающего из куртки у одного из трупов.

– Ну, у одного пистолет в куртке, – выдавил из себя он.

– Да, потому что все остальное я уже забрал. – Шифр закатил глаза. – Вот и ты так делай. Мародерство это или нет – плевать. Захочешь жить – и не такое сделаешь. Когда бой с вражьей силой закончился, то первым делом проверь карманы, подсумки, рюкзаки и так далее. Все, что найдешь, – твое. Очень полезно, кстати. Патронов сейчас в Зоне не так уж и много. «Семерки» под АКМ мой, конечно, до хренища, как и старых «пятерок» с простым стальным сердечником, но вот 7Н10 попробуй найди. А 7Н6, каких тут завались, прошибет с первого раза только бронежилет, ориентированный на пистолетные пули. Так что ты патронами особо не разбрасывайся, понял? А то будешь потом с 7Н6 ходить, как вот эти два придурка, и охреневать, с какого это ты стреляешь, а цели твои живы остаются.

Что такое 7Н10 и 7Н6, Виталий даже понятия не имел. Для него это было не более чем просто комбинация букв и цифр. На этот раз он молчать не стал и прямо спросил, что это такое. Оказалось, 7Н6 и 7Н10 – типы патронов калибра 5,45. Первый – обычная пуля, второй – повышенной пробиваемости. Шифр все говорил и говорил, но Виталий его уже не слушал. Ответ на простой вопрос опять растянулся на лекцию в добрых десять минут, которые сталкер копался в куртках мертвецов. Мысли нашего героя витали где-то в другом месте, а глаза смотрели то в потолок, то в окно. Лишь бы случайно не попасть взглядом на трупы.

Закончив с карманами убитых мародеров, сталкер приказал помочь убрать их из дома. А то, говорит, вонять начнут, да и пол кровью зальют. Поэтому Шифр с Виталием выволокли мертвецов на улицу, оттащили на пару десятков метров – и бросили. На кровавый след, оставшийся за трупами, Кузнецов внимания не обращал. А вот сталкер решил это дело засыпать землей. Наверное, дабы не привлекать лишнего внимания людей и… И мутантов.

– Хоронить не будем, ну их к черту, – бросил Шифр и зашагал обратно. – Местные твари позаботятся. Особо злобные и живучие скотины тут все равно не водятся.

Наш герой упорствовать не стал и последовал за ним. Шифр расположился в той самой комнатке с кроватью и уже вскрывал ножом банку тушенки. А вот Виталию после увиденного есть не хотелось совсем. Так и просидели они, не выходя из деревянного строения, до самой ночи.

– Значит, так, салага, спать будем по очереди. До шести часов дрыхну я, а ты караулишь, потом меняемся, – проинструктировал нашего героя Шифр. – Чтоб патроны не тратил просто так, понял? А то буду в долг записывать.

– Понял, – вяло ответил Виталий.

Сталкера ответ удовлетворил, посему он вручил Кузнецову свой АКМ и плюхнулся на кровать. Заснул Шифр почти мгновенно. И вот остался наш герой наедине с ночью в Зоне. Страх окутал Виталия, и даже «калаш» не прибавлял уверенности, ведь стрелять из автомата оказалось не так-то просто. «А что, если мародеры опять придут? – крутилось в голове. – Или что-то вроде той собаки?» Виталия передернуло. Чудовищная собака казалась ему страшнее любого урода с оружием. Ведь смерть от пули – быстрая и безболезненная, не то что от когтей и зубов зонной твари.

Во время своего караула Виталий чуть было не впал в истерику. Воображение рисовало самые разнообразные картины: вот уже прыгает на него невесть откуда взявшаяся тварь, валит на пол и перегрызает глотку. Такое зрелище стояло у нашего героя перед глазами несколько часов. Несколько часов, которые он только и делал, что ходил по дому, обливаясь потом, тыча дулом АКМ в каждый темный угол и трясясь от страха.

В один прекрасный момент на плечо нашего героя опустилась чья-то конечность. От неожиданности он даже автомат из рук выронил, наделав много ненужного шума.

– Идиот, мать твою… – послышался знакомый голос.

Хоть в нем и был упрек, но Виталий выдохнул спокойно. Никто не пробрался в дом и убивать его не собирался.

– Все, спать вали, – приказал Шифр, бережно подобрав свой АКМ и грозно зыркнув на нашего героя.

Наш герой спорить не стал и удалился. В комнате, где он днем прятался от мародеров, похоже, была единственная в этом доме кровать, так что он туда и направился. Рухнув на старый матрас, Виталий закрыл глаза и почти мгновенно погрузился в мир грез.

* * *

Распахнув глаза, он обнаружил, что лежит на холодном деревянном полу. Судя по пробивающемуся в окно свету, было уже утро. Странно, что Шифр не разбудил, подумал Виталий. С чего это сталкер решил дать ему поспать? Вот это наш герой и намеревался выяснить. Поднявшись на ноги, он вышел из комнаты и принялся разыскивать Шифра. А оказался тот на улице, беседовал с кем-то, закутанным в плащ с надвинутым на лицо капюшоном. Находясь в пяти метрах от него, кстати. В руках у неизвестного был автомат Калашникова, который он почему-то держал за ствол.

– Эй! – помахал рукой Виталий, выйдя на улицу. – Ты с кем там разговариваешь?

Сталкер даже не обернулся в его сторону. «Это уже интересно…» – подумал наш герой и подошел к Шифру почти вплотную, встав за его левым плечом.

– Ну, так что, «рубежники» теперь не пускают? – удивленным голосом спросил сталкер незнакомца.

– Нэ, – как-то странно, будто с акцентом, ответил тот. – Они тама засэли и не пускаэт.

– Понятно… – задумчиво пробормотал Шифр. – Значит, надобно обходной путь искать.

– Я б тэ ваще, сталкэр, нэ совэтоваль тудэ ходыть. Опасно. Цэзар скоро тут будэт. – Слова, казалось, с трудом давались незнакомцу.

– Спасибо, – искренне ответил сталкер.

Спустя полсекунды он уже открыл огонь по своему недавнему собеседнику от бедра. Виталий зажал руками уши и отошел назад. Впрочем, это не сильно помешало ему услышать ужасающий, нечеловеческий вопль, вырвавшийся из глотки незнакомца, прыгнувшего вперед. Капюшон откинулся назад, обнажив уродливую морду. Выглядела она так, будто хозяин сей рожи не ел и не пил неделями. Уж настолько бледной и иссушенной она казалась.

Тощая конечность твари с зажатым в ней «калашом» разорвала воздух в считаных сантиметрах от лица Шифра, и мутант грохнулся наземь. Более «незнакомец» не дергался. Сталкер сплюнул на его труп и отошел, меняя магазин на АКМ.

– Что… Что это было?.. – еле выдавил из себя Виталий.

– Мы их называем «артистами», – слегка дрожащим голосом ответил Шифр. – До чего же мерзкие твари… Делают вид, что они, мать их, пережившие атаку мутантов бродяги, а потом, как только ты потеряешь бдительность… Думаю, понял, да? Но если дать им пожрать, могут чего интересного рассказать. Очень много чего. Откуда «артисты» столько знают – хрен разберет. Возможно, они телепаты. Или будущее видят. Разные слухи ходят. Короче говоря, вот поэтому я и не стреляю их сразу, хоть и вижу, что пушку как дубину держат. Сталкеры так не делают. Никогда. Но вообще эту мразь, пока капюшон не откинет, от нормального человека хрен отличишь. Особенно когда матерый попадется. А у молодых, недавно на свет появившихся, говор такой… Будто с акцентом.

Виталий медленно кивнул, с опаской глядя на труп «артиста». А то вдруг поднимется еще, думал он.

Наступила пауза в целых две минуты. Ни Виталий, ни сталкер даже не пошевелились, глядя на «артиста». Но мутант был мертвее мертвого и двигаться не собирался.

– Так, – наконец заговорил Шифр, похоже, убедившись, что тварь не встанет, – планы меняются. И как точно – я не знаю. Дело в том, что дальние окраины Чернобыля теперь держат «рубежники». Зачем им это – никто не знает. Мимо этих «людей в черном» мы не пройдем, уж больно снаряга никудышная. Ближе к центру и окраинам города есть, конечно, барыги, и немало, но на то они и барыги, чтоб цены заламывать, мрази эдакие. Да и вообще на дно нам залечь надо…

– Нет, давай пойдем! – сделал шаг вперед Виталий. – Не хочу я на этого урода Дилера работать!

– Заткнись и слушай! – зло рявкнул сталкер, обернувшись и посмотрев нашему герою прямо в глаза. – Скоро сюда нагрянет, мать его, Цезарь, а это уже не какой-то очередной торгаш или придурок с армейского кордона! Это, чтоб ему провалиться, высокопоставленный офицер и гэбээровец. Он тут босс для всех военных! Абсолютно всех украинцев-армейцев Зоны под себя подмял, ублюдок! Так вот, и сталкеров он не жалует. Дай Зона, что он не будет тут ездить еще. Будет – нам вообще кранты. Увидят – пристрелят мгновенно. Без него на блокпостах все спокойно, а как этот урод приедет – так тут и танки обязательно будут, и крупнокалиберное. Хорошо хоть, что украинское правительство ему какого-нибудь компьютеризированного не дает, а то есть уже небось. Главное, чтобы не нашел этот Цезарь гребаный следов присутствия фанатиков, а то еще и масштабную операцию тут начнет, урод. Пытался уже один раз. Даже «черных» позвал. Да только они его послали и на пару с фанатиками навешали вэсэушникам по самое не хочу.

От такого напора Виталий отошел назад на несколько шагов и принял решение в ближайшие несколько часов с Шифром не спорить. «Еще стрелять начнет», – мысленно сказал наш герой.

– Короче говоря, – продолжил сталкер, – надо нам будет пару дней не высовываться. Или… Черт!

– Или что? – подал неуверенный голос Кузнецов.

– Да долбаные коммуникаторы же фиксируют координаты смерти своих владельцев! Почему, думаешь, их на руке носят?! Чтобы они, как только пульс пропал, через пять минут сообщение о смерти кидали! Забьешь координаты в карту – и готово, ты уже знаешь чье-то место смерти! – взвился Шифр. – Череп не настолько тупой, несмотря на прозвище. Он, сволочь, поймет, где его бойцов грохнули, – и сюда нагрянет. И все – кранты! Валить надо. Сегодня же к ночи нашей ноги тут быть не должно.

Вот с этого, собственно, и начался сбор вещичек. Как оказалось, у Шифра в этом небольшом деревянном домике было столько спрятано, что мама не горюй. Нашлись и куча магазинов к АКМ, и коробки с патронами, и разгрузочный жилет, и даже автоматический пистолет Стечкина. Который, к слову, сразу же перекочевал в руки к нашему герою.

– На, держи, – произнес Шифр, протянув АПС Виталию. – Пистолет с автоматическим режимом ведения огня конструкции Стечкина. Короче говоря, маленький автомат такой с двадцаткой патронов девятого калибра. Пригодится.

Разгрузка была только одна, и сталкер ее, конечно же, забрал себе, отдав подопечному небольшой рюкзак литров на десять. По крайней мере Кузнецову показалось так. А на деле мог быть и больше, с глазомером у Виталия было плохо. Туда и напихали около двадцати магазинов к АПС. Сам Шифр экипировался гораздо удобнее, растасовав магазины по разгрузке. В два подсумка он впихнул и оранжевый «квадрат» – аптечку индивидуальную или просто АИ-2. Старенькое советское приобретение, которое, если судить по информации из «глубокого Интернета», было очень актуально в Зоне. Впрочем, Виталий уже понял, что верить тому, что настрочили во «всемирной паутине», можно не всегда.

Нагрузил нашего героя Шифр по самое не хочу – еще и еды ему в рюкзак напихал. У Виталия складывалось впечатление, что заплечная сумка способна вместить в себя куда больше десяти литров.

– Ну, все, идем, – скомандовал Шифр, когда убедился, что все самое нужное забрали.

Вот и вышли начинающий да бывалый сталкеры из деревянного домика. Шагая вслед за Шифром, Виталий оглянулся назад и понял, где все это время находился. Он уже был здесь, просто не посещал деревянную постройку. Да, именно в этом месте он пересекся с Отмычкой в первый раз. Вот так жизнь иногда чудит, пробуждая в разуме то, что хотелось бы забыть навсегда. И потому картина смерти обобравшего его человека то и дело всплывала в голове Виталия на протяжении всего пути.

Шифр вел его в обход обители Дилера, через траву да деревья. Присмотревшись к последним, заприметил наш герой, что стволы были черными и перекрученными, а крона, хоть и казалась издали зеленой и вполне себе здоровой, была все равно какой-то… Иной. Как он раньше всего этого не увидел – непонятно.

– Не пялься так на деревья. – Шифр, похоже, заметил увлеченность Виталия растительностью. – Зона сама решает, что тебе показать и в каком виде. Поначалу всегда красивой, живописной прикидывается, мразь. Я-то знаю, поверь. Был ведь я там.

– Там – это где? – отвлекшись от созерцания чернобыльской флоры, спросил наш герой.

– Дальше этого чертова города, – ответил тот, не оборачиваясь. – Еще буквально пару лет назад Зона поменьше была. Чернобыль тогда еще военным городком был. А сейчас… Много куда она залезла, Украину сожрать хочет, мразь. Это только по телику говорят, что Зона с Чернобыля начинается. Ни хрена подобного! Пусть врут меньше! В ближайших к Чернобушке нашей селах, которые еще Зоной не считаются, без ствола мало кто ходит. Ибо хрен знает, что там встретишь, что отсюда вылезет. Мутанты-то многие все время по какой-то причине пытаются попасть на Большую землю. Это, чтоб тебе понятней было, все, что не есть Зона. Короче, пытаются-пытаются, а получается мало у кого. Но все же получается, иначе не было бы тут «артистов» молодых.

Да уж, подумал Виталий, положение дел в Украине не самое радостное. А ведь он в России по телевизору то и дело слышал, что, мол, справляются – и хорошо все. Сталкеров, вон, даже стрелять перестали. Или это тоже неправда?..

– А сталкеров военные стреляют?

– Не, – махнул рукой Шифр. – Оно им надо? Это раньше было так, что завалил сталкера, для закона вредителя, – и премия тебе. А сейчас уже все забили на это. Только борзых самых, что сами лезут, стреляют, а на остальных не смотрят даже. Это только вот Цезарь, мать его, один такой упоротый в край. Я настолько злобных козлов еще не встречал, честное слово. А ведь был и на окраинах, и за городом. Даже в Копачах побывал и почти до Янова дошел…

Под конец голос сталкера изменился, стал почти печальным. Как будто добраться до давно покинутого поселка было мечтой всей его жизни, которая так и не исполнилась. Виталий хотел было расспросить Шифра об этом, но тот неожиданно остановился и поднял вверх сжатую в кулак согнутую руку. Кузнецов просмотрел достаточно кинофильмов, чтобы запомнить, что сей жест означает «стоять». А сталкер уже через секунду водил из стороны в сторону выставленным перед собой «калашом», согнувшись почти пополам.

– Чтоб башка твоя не торчала, понял? – шикнул на нашего героя Шифр.

Виталий в ответ лишь кивнул и тоже пригнулся, сжав «стечкин» обеими руками. Последовав примеру проводника, он вертел головой из стороны в сторону. Вот так они и прошли метров десять-пятнадцать, пока не послышался новый, незнакомый голос:

– Бродяги, не стреляйте! Я свой!

– Не поднимать головы, – шепотом приказал Шифр. – А сейчас вправо смотри. И пистолет наготове чтоб, понял?

Виталий подчинился, а сталкер тем временем достал из кармана штанов коммуникатор. После нескольких секунд манипуляций пальцами Шифр схватился за автомат обеими руками.

– Распрямляйся давай, чтоб он увидел тебя, – приказал он нашему герою, наведя на него АКМ.

– С какого это хрена? – удивленно выпучил глаза Виталий.

Только вот дуло автомата все сказало за владельца, причем сказало довольно красноречиво. Пришлось нашему герою выпрямляться во весь рост и ждать, когда же прилетит пуля и прилетит ли вообще. Но выстрелов не было, и Кузнецов все еще жив. Только вот неподалеку от нашего героя появилась человеческая фигура, помахавшая рукой.

– Свой, говорю! – донеслось с ее стороны. – Не стреляйте!

«Да я и не думал в тебя стрелять…» – мысленно пробормотал Виталий. Но в Зоне, похоже, никто никому не доверял.

– Да не буду я в тебя стрелять! – крикнул в ответ наш герой.

Даже руки вверх для видимости поднял. Незнакомец, решив, что ему ничто не угрожает, бодро зашагал вперед. Вблизи это оказался товарищ лет двадцати на вид в потрепанной кожаной куртке и с австрийским пистолетом «Glock 18».

– Слушай, брат, я тут такую хрень нашел… – улыбнувшись, начал он, однако договорить ему судьбой было не уготовано.

Оборвал незнакомца хорошо знакомый нашему герою треск автоматной очереди. Товарищ в куртке и с «Глоком» отправился в серую траву, не издав более ни звука. Виталий в ужасе отступил от трупа как раз в тот момент, когда Шифр возник рядом.

– Ну, теперь у нас кое-что интересное, наверное, будет… – пробормотал он, подходя к мертвому незнакомцу.

– Зачем ты его?.. – прошептал наш герой, не веря собственным глазам. – Ты… Ты же сам говорил…

– Не я его, так он тебя, – сказал Шифр так, будто объяснял очевидное.

– Нет, ну он же не собирался. Не собирался… – бормотал Виталий, глядя округлившимися глазами на труп.

Если убийство мародеров он мог принять, то человека, который даже не собирался причинять Шифру с Кузнецовым вреда… Не мог наш герой в этом разобраться. Особенно принимая во внимание все то, что сталкер ему говорил до этого. В голове крутились вопросы: «Зачем? Для чего? Не буду ли я следующим?». Впрочем, очень быстро вклинился здравый смысл: «Если бы он хотел тебя убить, то сделал бы это еще в своем доме. Зачем было тратить столько своего времени на тебя, если потом все равно убивать?» Но вот другие два вопроса остались. И ответов на них у Виталия не было.

– Та-ак, вот оно где… – пробормотал Шифр, вытаскивая из рюкзака убитого им бродяги (по крайней мере наш герой считал, что это был именно бродяга) странную и мерцающую мраморную штуку, чем-то похожую на яйцо. – И где он только это нашел?.. Где и, самое главное, как? Здесь, где Зона только начинается, – и такую штуку? Да ты везучий малый!

Сталкер снял с пояса освинцованный контейнер, который ранее прицепил для непонятных Виталию нужд, и закинул внутрь находку, захлопнул крышку и вернул емкость обратно.

– Вот сейчас ты видел до жути редкий артефакт, стоящий бешеные деньги, – с улыбкой заговорил Шифр. – Мы его зовем «яйцо». Он не даст тебе сдохнуть, залечив абсолютно любые ранения. Хотя нет, вру. Почти любые. Мозг по каким-то причинам нормально восстановить не может. Был тут один мародер. Ему пуля залетела в голову, пытались потом «яйцом» его на ноги поставить. Так он овощем стал, понимаешь?! Гребаным овощем! Ни черта не соображает! Короче, «яйцо» – единственный во всей Зоне артефакт, который залечивает любые травмы почти мгновенно. И заодно все показатели жизни в норму приводит. Есть и другие, способные на ноги поставить после ран, но им время нужно. А «яйцу» по непонятным причинам его не надо, оно все быстро делает, зараза. Только вот если в тебе что-то застряло, то ты потом будешь пару дней этим ссать. В буквальном смысле. Это типа как… Типа как когда камни в почках удаляют, во! Знавал я одного, так он спустя три дня после того, как спасся при помощи этого артефакта, застрелился на хрен. А знаешь почему? В нем почти половина магазина из «калаша» застряла, как он сам говорил. Каким, конечно, образом – я не знаю, но мужик постоянно всем рассказывал, как ненавидит каждый поход по нужде. А еще фонит от «яйца» знатно, и часто использовать его не рекомендуется, а после разовой «терапии» желательно употреблять что-то против радиации. И когда ты его приложишь к своей тушке, тебя вырубит. В любом случае. Даже если будет всего лишь небольшая царапинка. Потому вне укрытий использовать не рекомендую. И, наконец, он крайне редок. Я даже не представляю, как этот «зеленый» его отыскал… И где?!

Виталий пропустил его слова мимо ушей. Сейчас ему было абсолютно все равно, чем ценен этот артефакт.

– И из-за этого ты убил человека? – с упреком спросил он своего проводника.

– Это Зона, салага. – Взгляд Шифра мгновенно посерьезнел, улыбка сошла с лица. – Второго шанса найти такой артефакт могло и не быть вовсе. Когда-нибудь ты поймешь, зачем я это сделал. Это я тебе гарантирую.

Наш герой не нашел, что ответить. Он просто подождал, пока сталкер закончит возиться с рюкзаком убитого, и они смогут пойти дальше. Вновь накатило на Виталия уныние, с которым он сейчас был бороться не в состоянии. А вот у Шифра настроение, похоже, приподнялось. Трофейный рюкзак он, кстати говоря, забрал себе. Причем совершенно спокойно, будто бы он его просто нашел по дороге. Вот это угнетало нашего героя больше всего. Шифру было абсолютно плевать на то, что по его вине только что умер человек, совершенно плевать.

Провел сталкер нашего героя и мимо «площадки» – той самой, которую Виталий просто не мог не заметить. И только тогда Кузнецов понял, что странных деревьев стало меньше. Это раньше было так, что куда ни глянь – так везде эти растения проклятые. А теперь везде была только светло-серая зонная трава.

Вышли начинающий и бывалый сталкер на дорогу песочного цвета. Впереди виднелись одни лишь дома, разрушенные в той или иной степени. Какие-то были почти целые, а от каких-то осталось не больше того, что валялось на «площадке». Стоило, кстати, Виталию посмотреть за правое плечо – и вот оно, место то самое, где окончил свой жизненный путь Отмычка. От созерцания «площадки» отвлек Шифр:

– Так, хватит на месте торчать, салага! Двигаем дальше, пока можем. С наступлением ночи на улице лучше не ошиваться…

Вот это уже можно было назвать мотивацией не останавливаться. Воображение Виталия мгновенно переключилось на вылезающие по ночам ужасы, заставив зашагать нога в ногу с Шифром.

– Салдат! Садат! – раздался протяжный и хриплый вопль справа.

Сталкер почти мгновенно развернулся в сторону звука, приставив к плечу приклад АКМ. Виталий же медленно повернул голову в том же направлении, с ужасом взирая на порождение Зоны. В том, что это создание являлось таковым, сомнений не было. Не мог ведь обычный человек одеться в остатки камуфляжной одежды, потерять один ботинок и плестись, вытянув одну руку, будто зомби из американского кино. Шифр открыл огонь одиночными, и Виталию вновь пришлось зажать уши. При каждом попадании пули из «зомби» вылетал кровавый фонтанчик. Монстр содрогался, орал что-то невразумительное, но уперто шел вперед. И даже удачное попадание в голову не остановило эту тварь, хоть и проделало сквозную дыру в ее черепе.

– Боль… Больно-о! – пожаловался монстр, медленно переставляя ноги.

– Да сдохни ты уже, падла! – заорал в ответ Шифр, в очередной раз нажав на спусковой крючок.

«Зомби» снова дернулся и рухнул лицом вперед, издав душераздирающий вой. Сталкер вытащил магазин и, убедившись, что там есть патроны, прищелкнул его обратно.

– Кранты тебе, мразь! – крикнул он, подойдя к лежащему монстру.

Линия прицела АКМ совместилась с головой «зомби», и Шифр снова спустил курок. Оживший труп дернулся и завыл, но второй выстрел заставил его затихнуть на веки вечные.

– Это что было? – дрожащим голосом спросил Виталий, глядя на убитого монстра.

– А, зомби местный, – равнодушно буркнул сталкер, меняя магазин. – Возможно, действительно восставшие из мертвых, на самом деле никто не знает. Но говорят, что вроде бы живых трупов не бывает, а эти бедолаги таковыми стали от мощного пси-излучения. Что это такое – рассказывать не буду, время дорого. Опасны не всегда, но лучше их все-таки стрелять, а то мало ли. Бывает, что вроде неагрессивно себя ведут, а потом на спину кидаются. Сожрать попытаются, а то им хавать-то нечего. И запомни, говорю сразу и только один раз: укус такой твари не превратит тебя в ей подобную! То, что ты там в кино видел, – сказки для взрослых, усек?

– Д-да… – медленно кивнул Кузнецов, стараясь мокрыми от пота руками удержать АПС.

– И еще одно: живучие они, падлюки, мать их. Когда падают – добивай обязательно, а то опять встанут, понял? – добавил сталкер, разворачиваясь к дороге. – А теперь идем, нечего на одном месте топтаться.

Виталий лишь кивнул и поплелся за ним. Проходя мимо зомби, наш герой не удержался от того, чтобы взглянуть на сие чудо Зоны. И тут же с воплем ужаса отпрыгнул в сторону. Испугали Виталия не многочисленные пулевые ранения, а признаки разложения по всему телу мертвеца. Глаза у зомби отсутствовали, и это явно не было следствием попадания смертоносных кусков металла.

– М-мать, он р-разлагается! – завопил наш герой, тыча пальцем в труп. – Д-да как он в-вообще ж-живет?! К-как он сам увидел?! К-к-как?!

Тяжело вздохнув, Шифр подошел к трясущемуся Виталию и отвесил ему пощечину тыльной стороной ладони. Да так, что у того дернулась голова, и он чуть было не рухнул прямо на зомбака.

– А теперь слушай меня, салага, – строго сказал бродяга после этого. – В Зоне очень много странных вещей творится, но ты должен научиться не акцентировать на них свое внимание. Иначе я тебя просто пристрелю, понял? На нервы действуешь уже.

Кузнецов, немного успокоившись, кивнул. И путь продолжился. Виталий и Шифр проходили мимо заброшенных или разрушенных домов, изувеченных Зоной деревьев и оставленной во время эвакуации техники. Моторы некоторых автомобилей все еще гудели, из некоторых окон лился свет. Как пояснил Шифр, никто толком не знает, почему так происходит. Оно просто происходит – и все. Вот хочется Зоне так, ничего не поделаешь. Одним своим существованием она уже нарушает устоявшиеся законы физики, биологии и мира в целом. Виталия это в принципе не особо волновало. Надо сказать, теперь ему в голову иногда забираются мысли, что лучше бы он доучивался в университете, чем находился здесь, где смерть подстерегает буквально на каждом шагу. А если верить словам Шифра, то это были цветочки, дальше только хуже. «Эх-х, – подумал наш герой, не сбавляя шаг. – Зачем ты пошел сюда, брат? Зачем?..» Конечно же, он понимал зачем. Андрей, сколько Виталий его помнил, всегда любил экстрим. Аттракционы там всякие и так далее. Только ему этого мало было. Вот и пошел в Зону. По крайней мере наш герой так думал. А как там на самом деле – он и знать не знал. Не пообщался он с братом на эту тему, не успел. Зато еще будет такая возможность, как считал наш герой. Он дойдет до северных окраин Чернобыля и найдет Андрея. И лишь эта мысль помогала не сойти с ума от творящегося в Зоне…

Мысли Виталия были прерваны в самый неожиданный момент резким треском автоматных очередей. От неожиданности он застыл на месте. Ровно как и Шифр, кстати говоря.

– Твою ж гребаную мать за ногу! – выругался сталкер, отпуская «калаш» и поднимая руки вверх.

– Так, фраера, волыны, значится, снимайте и на землю, а то пристрелим на хер! – заорал кто-то невидимый.

Определить направление голоса у нашего героя не вышло. Шифр снял перекинутый через спину ремень и положил АКМ на потрескавшийся асфальт.

– Пушку положи, придурок, – шепотом приказал он Виталию.

– Волыны на землю, говорю! Ща шмалять буду! – все никак не мог угомониться невидимый мужик.

На этот раз Кузнецов его послушал и бросил «стечкин» на асфальт рядом с АКМ Шифра. При этом проводник чуть было не влепил Виталию затрещину, но решил сдержаться. В поле зрения обоих почти сразу показались несколько фигур в плащах или спортивных костюмах.

– Ну все, попались, – пробормотал Шифр, опустив голову. – Долбаные мародеры…

«Хана», – пессимистично подумалось Виталию. Мародеров много, на прицеле держат. Стоит только дернуться – и тут же поймаешь пулю. Наш герой в кино сотни раз такое видел. Впрочем, насколько он помнил, иногда персонажам фильмов удавалось добраться до оружия и перестрелять нападающих, положившись на эффект неожиданности. На несколько секунд Виталий задумался: может, стоит попробовать? Но потом эти мысли были вытеснены инстинктом самосохранения, взывавшим не рыпаться. А еще немного трясло от ужаса. Страшно все-таки, когда приближающиеся фигуры тычут стволами и закидывают трехэтажным матом вперемежку с гоготанием. Не самые приятные для слуха звуки.

Один из бандитов растолкал товарищей и, размахивая обрезом двуствольного ружья, подошел к нашему герою и его проводнику. Присмотревшись, Виталий заметил, что он немного отличался от остальных: вместо спортивного костюма или плаща он носил потертые джинсы и кожаную куртку, а лицо скрывала балаклава.

– Ну, здорово, – улыбнулся мародер, продемонстрировав желтые зубы. – Какими судьбами пожаловали?

– Слушай, Череп, нам проблемы не нужны, – начал сталкер, но в планы мародера, похоже, не входило позволять Шифру договорить:

– Слышь, ты, у тебя проблемы вот такенные сейчас будут, понял, Вася? Не хотели проблем? Так на хера сюда приперлись, а?

– Да мы обойти твою территорию хотели, на кой черт нам надо к тебе и братве твоей ломиться? – Сталкер отступил на пару шагов. – Вот реально, оно нам надо?

– Ну, учитывая то, что вы от Дилера свалили, что тот колобок, может, и надо, – задумчиво произнес бандит, качнувшись вперед.

Виталий наблюдал за разговором, переводя взгляд то на мародера, то на своего проводника. Череп наступал на медленно отходящего назад Шифра, засыпая того вопросами и оскорблениями. Судя по виду сталкера, он бы давно уже набросился на мародера, если б не его дружки. Далеко не в самой приятной ситуации он сейчас находился, и казалось, выручить Шифра может только чудо. Или же случайность, что пришлась бы очень кстати. И вот, когда Виталий был уверен, что все, отбегались они с проводником, раздался до боли знакомый вой.

– Зомбари! – заорал кто-то из банды Черепа.

– Твою мать! – Главарь метнулся назад, выстрелив из обреза куда-то вправо.

Пули прочерчивали воздух, мародеры матерились, зомби выли. Казалось бы, это был идеальный момент для побега. И Шифр в отличие от тупо уставившегося на происходящее Виталия это понял быстро.

– Сваливаем отсюда! – прокричал сталкер и понесся прочь.

Наш герой опомнился спустя полминуты и побежал следом. Он несся куда глаза глядят, быстро потеряв Шифра из виду. Ему все время казалось, что за ним гонятся или зомби, или мародеры, но он не оглядывался, слишком уж боясь увидеть преследователей.

Кто-то врезался в нашего героя, сбив его на траву и выбив из легких весь воздух. Впрочем, прижавшая Виталия к земле тяжесть быстро исчезла, дав ему возможность стать на четвереньки и отдышаться.

– Ты, блин, смотри, куда прешь, салага, – зазвенел в ушах Кузнецова голос Шифра. – В следующий раз я тебя спасать от «сияния» не буду. Как шибанет током – знать будешь, как в Зоне нельзя делать. Если выживешь, конечно.

– Мы оторвались, да? – обеспокоенно спросил Виталий, полностью проигнорировав слова проводника.

– Вроде того.

Сталкер поднялся на ноги и, поводив стволом АКМ во все стороны, опустил оружие и сверху вниз воззрился на Виталия.

– Подымайся давай. Долго на одном месте торчать нельзя, зомби – не помеха для тех козлов.

Кузнецов кивнул и с усилием поднялся на ноги. Но с разрешением одной проблемы пришла другая: свой пистолет-то он оставил там, где мародеры схлестнулись с живыми мертвецами. Шифр на него, конечно же, наорал и чуть было не вмазал прикладом АКМ по лицу. На вопрос, как же он, черт возьми, мог забыть про ствол, Виталий не ответил. Ему и ответить-то было нечего.

– Эх-х, салаги такие салаги… – угрюмо пробормотал Шифр, зашагав вперед.

В этот раз он не приказал нашему герою следовать за ним, он просто брел по серой чернобыльской траве, постоянно вертя головой по сторонам. Сталкер предоставил Виталию выбор: следовать за ним или оставаться тут. Если все бросать и возвращаться в родной Питер – сейчас самое время…

Виталий колебался где-то с минуту. А потом резко сорвался на бег, догоняя ушедшего на десятки метров вперед проводника.

Глава 3 Из отмычки в мародеры

Итак, наш герой по имени Виталий Кузнецов решил все-таки дойти до конца. Ну или хотя бы до северных окраин Чернобыля. Однако ему еще многое предстоит узнать. И вот прямо сейчас он познавал, как бывалые сталкеры используют молодых и неопытных. Теперь они с Шифром шли исключительно по траве, не сворачивая в сторону дороги и обходя все дома, встречавшиеся по пути.

– Значит, так, салага, слушай меня внимательно, – заговорил проводник, вытаскивая из кармана куртки ржавую гайку с примотанным к ней куском белой ткани. – Тут, прям конкретно с этого места, уже начинаются самые настоящие проблемы с гребаными аномалиями. Какие сюрпризы нам попасться могут – не знаю. Поэтому делаем так: я гайку кидаю, а ты подбираешь, понял?

– Почему бы нам просто не вернуться на дор… – начал было Виталий, но Шифр резко оборвал его взмахом руки:

– Ты, мать твою, хочешь снова с мародерами Черепа пересечься? Я вот не хочу. А сюда они не полезут, боятся.

«Чуть что – так сразу вопить начинает… – подумал наш герой. – Больной какой-то. Хотя тут, похоже, все больные. Все психи, долбаные психи!»

Шифр же, не медля ни секунды, запустил гайку вперед. И почему-то сразу же юркнул за спину Виталия. Зачем он это сделал, тому было непонятно, но спрашивать желания не было. А то еще опять разорется…

Гайка ударилась о землю. Ничего сверхъестественного не происходило, так что довольный сталкер отправил нашего героя за железякой. Недолго раздумывая, Виталий все же пошел и подобрал гайку. Когда он уже собрался было двигаться обратно, Шифр резким криком остановил Кузнецова, приказав оставаться на месте.

– Мы так будем целую вечность с одного места сдвигаться, если ты возвращаться станешь, – пояснил сталкер, подойдя к Виталию, после чего протянул вперед раскрытую ладонь. – А теперь гайку верни.

Наш герой подчинился и отдал проводнику железку. А потом, буквально через несколько секунд, был вынужден снова идти за ней. И снова… И снова… Пока наконец на месте падения гайки не возник объемный взрыв. Виталий застыл на месте как вкопанный.

– Что это за?.. – спросил он, немного придя в себя. – Что это было?!

– Это, салага, аномалия такая, – похлопал его по плечу Шифр. – «Динамитом» зовется. Попадешь – жахнет так, что ты будешь в нескольких местах одновременно. Да, кстати, то, что от тебя останется, подожжет так, что любой нигер позавидует.

Наш герой непроизвольно скривился. Вот не признавал он расистских шуток.

– Короче говоря, – сталкер достал из кармана новую гайку, – сейчас попытаемся его обойти.

Железяка полетела левее аномалии, и с ней ничего не произошло. Виталий тут же отправился за ней. Дошел без происшествий, гайку подобрал, дождался проводника, вручил ему железку и снова пошел за ней. Так продолжалось несколько часов, пока нашему герою ужасно не захотелось есть и спать. О чем он не преминул сообщить проводнику. Вопреки ожиданиям Виталия Шифр согласился на привал на весь оставшийся день в ближайшем одноэтажном доме.

Зайдя внутрь, наш герой хотел было усесться на пол, но резкий тычок локтем в бок его быстро отговорил от этой затеи.

– Ты дурак? – недовольно прошептал Шифр. – На пол садиться в незнакомом доме, да еще и без оружия? Тут надо сначала все осмотреть, а потом только пожрать можно и на боковую.

Виталий с неохотой побрел вслед за сталкером. Долго ему без дела расхаживать не пришлось – вскоре пришлось опять идти за болтом. И так раз восемь. Весь дом исходили, но ничего опасного не нашли. Как и, впрочем, ничего полезного. Дверей в строении не было совсем. «В Бермудском треугольнике пропадают самолеты и корабли, а в Чернобыле – двери», – подумал Виталий. В любое другое время он бы непременно посмеялся над этой шуткой, но не сейчас. Обыск дома на предмет чего-либо, что так и норовит убить неосмотрительного человека, отнял у его организма практически все оставшиеся энергетические ресурсы. Ему еле-еле удалось найти силы, чтобы съесть пару бутербродов с колбасой. Поев, он тут же улегся на пол и позволил царству грез забрать его.

Однако спустя примерно час Виталий проснулся в холодном поту, тяжело дыша и нервно озираясь по сторонам, и успокоился лишь когда заметил стоящего неподалеку Шифра с бутылкой в руке.

– Не спится, салага? – спросил сталкер, протягивая тому бутылку. – Забей, тут такое часто бывает. На, выпей – полегчает.

Дрожащими руками Кузнецов вцепился в бутылку и присосался к горлышку. Опустошив ее наполовину, наш герой отправился обратно на пол, уйдя в небытие.

В этот раз он никаких ужасов не видел. Царство снов не показало ему ровным счетом ничего. А вот пробуждение выдалось не самым приятным: открывает наш герой глаза – и видит наставленное на него дуло РПК-74. Владельцем явно был не Шифр.

– Что за?.. – выдавил из себя Виталий, медленно повернув голову и уставившись на хозяина пулемета.

Этого человека в бронежилете и каске наш герой уже видел. В бункере Дилера. Да и пулемет вроде бы точно такой же был. Наш герой снова повернул голову. И уставился в до боли знакомое лицо торговца. Только теперь на нем вместо оранжевой куртки бронежилет с выпирающей вперед нагрудной пластиной странной формы.

Дилер смотрел прямо в глаза нашему герою с заметным отвращением.

– Ну что, отмычка, бросил тебя твой билет отсюда, да? – язвительно спросил торговец.

– Отмычка умер, – побледнев, сказал Виталий.

И снова в памяти всплыла картина того злосчастного случая на «площадке».

– Не в том смысле, салага ты недалекий. – Дилер покачал головой. – Отмычка – это не столько прозвище одного человека, сколько… Призвание. Или должность. Ты хоть раз ходил за болтами и гайками для проводничка своего?

– Ну, ходил… – неуверенно ответил наш герой.

– Так вот это и есть работа отмычки, – всплеснул руками торговец. – Бывалый сталкер кидает болт, а ты идешь подбирать. Если там притаилась аномалия или зверюга какая – то сожрут, конечно же, тебя, а не его. У проводничка твоего было бы время, случись что, схватиться за автомат и спасти свою шкуру. А на твою ему глубоко начхать, недосталкер. Кстати, часто он тебе за спину заходил, когда кидал железку, м? А знаешь зачем? Чтобы, если болт вдруг полетит обратно, он попал именно в тебя. Вот так и помер бы. Повезло тебе, считай. И тогда, и сейчас. Он-то свалил по-тихому ночью, а тебя тут оставил. Небось снотворным каким-то напоил. Пока ты дрых, любая псина или зомби уже десять раз сожрать бы успела.

Виталия передернуло. Постепенно он начал осознавать, ради чего это все на самом деле затевалось. Шифр действительно хотел уйти подальше от Дилера, но он не собирался доводить нашего героя до окраин Чернобыля, нет. Он мог направляться туда сам, но по дороге ему нужен был человек, который сможет умереть вместо него. Отмычка. Вот что значит это слово – живой детектор враждебных порождений Зоны. Виталий был именно отмычкой, а не напарником. А чтобы у него не возникло лишних вопросов, Шифр решил провести этот так называемый «курс молодого сталкера». Потому он и казался Кузнецову до жути подозрительным: то почти дружелюбным был, то вдруг неожиданно срывался. И никакой долг он спрашивать с нашего героя из Питера, разумеется, не собирался. Потому что думал, что Виталий не доживет до того момента, как сможет вернуть оговоренную сумму. В принципе Шифр был прав: в одиночку наш герой и дня в Зоне бы не протянул.

– Мудак… – выдохнул Виталий, когда до него наконец дошло, что проводник его попросту использовал.

– Вот видишь, отмычка? – язвительно хмыкнул Дилер. – Совсем не друг он тебе был, не так ли? А теперь можешь сказать, куда эта мразь направилась, а?

– Да к окраинам Чернобыля мы шли, – пробормотал Виталий. – Северным.

– Вот оно как. К границам старой Зоны он, значит, собрался…

Дилер недовольно огляделся по сторонам и, к большому удивлению Виталия, гаркнул:

– Череп! Давай сюда, базар есть!

Главарь бандитов возник почти мгновенно. С момента их с Кузнецовым последней встречи он практически не изменился, разве что балаклаву и куртку кровью запачкал.

– Чё те, барыга? – спросил Череп, недовольно глядя на торговца.

– Бабла хочешь срубить? – прямо спросил тот.

– Ну, – согласно кивнул мародер.

– Так вот, если ты найдешь одну мразь по кличке Шифр – то я тебе и твоей братве сорок штук отвалю.

– Каждому? – в предвкушении спросил Череп.

– Нет, – усмехнулся торговец. – Всего. Каждому – то затратно будет.

– Слышь, барыга, ты не охренел, не? Нехорошо жлобом работать, Вася. – Мародер грозно шагнул вперед.

На Черепа тут же уставился РПК-74, заставивший его дважды подумать перед тем, как борзеть дальше. Дилер же решил воспользоваться этой передышкой:

– Нет, ну я же вас только за одним человеком посылаю. К тому же не за легендой. Ты ж подумай, да? Шифр – это тебе не Счастливчик какой-нибудь, он уже сто лет как тут, на окраинах, трется.

Виталий наблюдал за разговором, не зная, что ему дальше делать. Как поступят с ним эти люди? Не пристрелят ли и оставят гнить? «Кто их знает? – подумал наш герой. – Что в голову взбредет – то и сделают».

– Ну, лады-лады, чего за волыны-то хвататься?.. – Череп поник и побрел обратно на улицу.

Довольный Дилер решил, что сделку он заключил, и обратился к Виталию:

– А ты с ними пойдешь, отмычкой будешь.

– С какого это перепугу? – удивился наш герой.

– Да вот с такого. – Торговец развел руками, будто обхватывая все пространство вокруг. – Как думаешь, где бы ты сейчас был, если бы меня тут не было? Возможно, конечно, здесь бы остался. С разорванным горлом или вообще в виде обглоданного скелета. Или в том же состоянии, но где-нибудь под кустиком. Рядом с дерьмом того, чьим обедом ты стал. А может, и с простреленной башкой валялся бы, кто знает? Ночью ведь тебя нашли. И стерегли, чтоб никто не подобрался. А то мало ли, сам понимаешь.

Наш герой все прекрасно понял. Мол, я тебе жизнь спас, а теперь – давай отрабатывай. Виталий тяжело вздохнул и направился к стоявшим на улице бандитам. Но стоило ему выйти из дома, как к его виску тут же прижался холодный металл.

– Слышь, Вася, – прошептал грубоватый голос. – Ты, типа, с нами почапать должен, да? Короче, мы никуда не попрем. Сейчас будем этих лошков валить. Ты реальный пацан и с нами или лошара и с ними?

– С-с в-вами… – еле выговорил Виталий.

Металл у виска тут же исчез, а самого Кузнецова оттянули в сторону от прохода. Говорил с ним, как выяснилось, сам Череп.

Остальные бандиты – больше десяти человек – сгрудились возле главаря.

– Короче, пацаны, уши напрягите, – начал распоряжаться Череп. – «Лимонами» не кидаться, мне броник Дилера целехоньким нужен. На Хайдута мне начхать, только пулемет не покоцайте. Короче, пацаны, заходим – и в жбаны им, уродам, сразу, а потом ищем ключ и валим в хату Дилера. Там обоснуемся, переждем, пока гэбээровцы не перестанут копошиться. До всех дошло?

Мародеры энергично закивали. Один только Виталий не двигался. Он думал, что пронесет, что сейчас, возможно, получится уйти прочь. Но глубоко заблуждался. Что-то уткнулось ему между лопаток.

– Не рыпайся, – злобно прохрипел ему на ухо один из головорезов.

Кузнецов судорожно кивнул. А потом бандиты пошли в атаку.

* * *

Мародеры, решив, что торговец и его телохранитель будут легкой добычей, просчитались. Они не учли, что в доме стояла абсолютная тишина, так что их переговоры было прекрасно слышно.

Прятаться было негде, в помещении с деревянными стенами не было даже мебели. Потому Хайдут с пулеметом попросту стал справа от пустующего дверного проема, а сам торговец засел в ванной комнате. Дверь там, кстати, присутствовала.

И вот мародеры пошли в атаку. Один попытался как можно тише пройти через «парадный вход». Он даже удивиться не успел. Пулеметный огонь изрешетил головореза. Из пустого оконного проема высунулось охотничье ружье. Хайдут чуть пригнулся. Выстрел. Раз слышал – значит еще жив. Ответная очередь в оконный проем – и ружье исчезло. На улице кто-то матерился.

– Хавай «лимонку», пиндосина! – заорали за окном.

– Не кидай, мудила! – крикнул Череп в ответ. Раздался выстрел в воздух.

Из дверного проема показался обрез двустволки. Хайдут дал по нему очередь. Попал или нет – непонятно, но укороченное ружье исчезло из виду. Зато внутрь заскочил бандит с «Форт-12» в руках. Выстрелил. Пуля влепилась в бронежилет Хайдута, телохранитель шагнул назад. Ответная очередь. Мародер хотел было отпрыгнуть в сторону, но не успел и упал, изрешеченный пулями. Однако своей смертью он дал шанс остальным членам банды. В дверной проем они зашли втроем: двое с ружьями, последний с «Фортом». Хайдут навел на них РПК-74. Но было уже поздно. Грохнули охотничьи ружья, пару раз плюнул пистолет. Хайдута отбросило назад. Телохранитель Дилера впечатался спиной в стену и осел на пол. Вместо лица у него была кровавая мешанина.

Через дверной проем протиснулся недовольный Череп.

– Где барыга?! – рыкнул он.

– Да хер его, пахан, – ответил один из убийц Хайдута – бандит с тремя продольными шрамами на пол-лица.

– Внутрь все, мля! Найдите мне этого фраера!

Спустя пару секунд оставшиеся головорезы зашли в помещение, приведя с собой и нашего героя. Виталия остался караулить здоровенный бугай с небольшой бородкой и татуировкой на выбритом виске. Один, весь заросший волосами, стоял у окна на шухере. Тот, что с раненой рукой, прислонился спиной к стене и шумно переводил дыхание. Остальные же, включая самого Черепа, разбрелись по небольшому деревянному дому в поисках торговца. Главарь и два мародера с «Фортами» решили осмотреть ванную комнату с закрытой дверью. Череп кивнул одному из подчиненных, мол, открывай. Тот, помедлив пару секунд, подчинился. Его взору открылась небольшая комнатка со старой ванной. Чуток выждав, мародер сделал пару шагов вперед. Два хлопка. Зашедший внутрь рухнул.

– Твою мать! – крикнул головорез с «Фортом», стоявший слева от двери.

Судя по отметине от пули на дверном проеме, Дилер засел справа от входа.

– Внутрь прыгай! – крикнул Череп мародеру с «Фортом», направив на него обрез.

Тот, сделав пару шагов назад, с разбега заскочил в ванную. Следом тут же заглянул главарь с обрезом наперевес. Зажатый в руках побледневшего торговца пистолет просто щелкнул. Видимо, попался неисправный патрон.

Громыхнул обрез двустволки – и Дилер повалился на спину, схватившись за раненую ногу. Кровь фонтаном заливала пол.

Приказав не убивать торговца, Череп вышел из ванной комнаты. Спустя несколько секунд он вернулся, таща за собой нашего героя, как провинившегося ребенка.

Стоявший рядом с главарем бандит протянул Виталию свой «Форт-12». Замешкавшись, тот все же принял оружие.

– Короче, расклад такой. – Череп ступил за спину Кузнецову и прижал оба дула обреза к его затылку. – Валишь его – и ты реальный пацан, с нами пойдешь. Не валишь – и ты лох, мы тебя кандехаем и тут оставляем. Дошло, Вася?

Виталий медленно и неуверенно кивнул. Вот, значит, как они набирают к себе в банду: убей нужного человека или отдай концы сам. И выбора не остается, жить хочется. И все же не мог он выстрелить в орущего Дилера. Ему было страшно убивать человека. Он попытался представить на месте торговца ту ужасную собаку, безглазого зомби и, наконец, предавшего его Шифра. Не помогало. Виталий направил на Дилера пистолет, но не мог найти в себе сил выжать спусковой крючок.

– Ну что, фраер, будешь шмалять или мне тебя завалить? – поторопил его стоящий позади Череп.

Виталий взял голову Дилера на мушку. Торговец смотрел ему прямо в глаза, неожиданно перестав кричать.

– Прости меня… – прошептал наш герой, четыре раза спустив курок.

Благодаря трясущимся рукам Виталия далеко не все пули попали в цель. Но одна угодила прямо в лоб торговца, и Дилер рухнул на пол. В смерти он казался безмятежным. Более того, казалось, даже улыбался.

Виталий опустил пистолет, с ужасом глядя на мертвое тело Дилера.

– Молодец, Вася. – Череп похлопал его по плечу. – Реально молодец.

Кузнецов энтузиазма бандита не разделял. «Я… Я ведь человека убил… Он, конечно, падлой был, но не настолько ведь…» – крутилось в его голове раз за разом. И чем ты теперь лучше остальных, спрашивал Виталий сам себя. Сам ведь недавно на Шифра наезжал, когда тот грохнул незнакомца ради того, что тот с собой нес. А теперь…

Череп подошел к трупу Дилера и стал стаскивать с него не пострадавший бронежилет. Бандиты о чем-то громко переговаривались, но Виталий их не слышал. Он словно был не в этом мире. «Я должен был, – мысленно повторял он. – Или он, или я». «И все же ты убил человека», – приходило в ответ. Потому что люди так созданы, что боятся убивать себе подобных. Иначе человечество давно бы перестало существовать.

В один момент мародеры потащили нашего героя за собой, забрав у него пистолет. Виталий не сопротивлялся. Болтов и гаек они не кидали, их вел Череп с каким-то устройством на руке, похожим на матово-черные часы. Судя по тому, что периодически головорезы неожиданно останавливались и по широкой дуге обходили, казалось бы, ничем не примечательное место, оно подсказывало, где есть аномалии.

Совесть решила оставить Виталия в покое, только когда он вместе с бандитами дошел до ныне пустующей лачуги Дилера. Торговец все равно бы умер, решил для себя наш герой. Если не от пули – так от кровопотери или болевого шока. Виталий, можно сказать, даже проявил милосердие.

Вот так и началась у Кузнецова из Питера новая жизнь. Часть снаряжения со склада Дилера бандиты разобрали сразу же: каждому из восьмерки мародеров, включая нашего героя, досталось по бронежилету, защищающему грудь по третьему, а спину по второму классу, аптечке АИ-4 да немало патронов к своему оружию. Виталию в извечное пользование дали «Форт-12». А спустя где-то час он получил кличку. Наш герой решил поинтересоваться, в чем разница между приходящими в Зону и пытающимися выбраться. Почему одних военные спокойно пропускают, а других отстреливают? Виталия мгновенно прозвали Раздолбаем, а его вопрос породил среди бандитов жаркую дискуссию. Одни говорили, что это все потому, что официально в Зоне только военные и ученые, другие – чтобы не повыносили радиоактивных артефактов.

«Да уж… – подумал Кузнецов. – И кому, блин, из них верить? Наверное, всем по чуть-чуть». В Зоне все друг друга дурят и подкидывают ложную информацию. Поэтому верить можно либо всем по чуть-чуть, либо вообще никому.

Как только спор закончился, нашего героя выгнали на улицу в караул. Вместе с ним поставили какого-то задохлика, на котором спортивный костюм висел мешком, а пистолет ГШ-18 казался в его руках настоящей «карманной артиллерией». Вдобавок напарник оказался чрезвычайно болтлив – он поведал нашему герою и почему бросил учебу, и зачем пошел в Зону, и как оказался среди мародеров. Словом, рассказал почти всю историю своей жизни. Виталий его не перебивал только потому, что просто стоять и сторожить вход скучно до ужаса. Так еще и в бронежилете этом все время стоять тяжело! Виталий был несказанно рад, когда его и «задохлика» загнали в дом, сменив двумя бугаями.

Ужинали бандиты российскими сухпайками, найденными в запасах Дилера. Наш герой отведал армейской тушенки и хлебцев, которые ему показались вкуснее всего, что он пробовал раньше. Запивали сначала обычной водой, потом кто-то принес бутылку водки. Выпив вместе с остальными, Виталий закусил хлебом – и на этом его первый ужин в компании мародеров закончился.

– Дохлый, попер, – неожиданно для Виталия бросил Череп, указав на склад за своей спиной.

Худощавый напарник нашего героя по дежурству послушно поднялся на ноги и вскоре исчез за открытой дверью. Он там пошарил несколько минут, а потом вернулся с… семью парами носков.

– На кой хрен ты носки взял? – удивленно выпучил глаза Виталий.

– Ты чё, дебил?! – крикнул на него тот самый здоровяк со шрамами, который и присвоил нашему герою прозвище Раздолбай.

– А… А что я сказал такого? – спросил Кузнецов в полном недоумении.

– Ракал гребаный, – сплюнул на пол один из мародеров, бородатый мужик с татуировкой в виде бычьей морды на выбритом виске.

– Слышь, ты, Вася, – обратился к нашему герою Череп, потянувшись за обрезом. – Ты, млин, реально тупой или прикидываешься?

– Я… Да я… – Виталий не нашел, что ответить.

– Да, это, сменить надо, короче, а то потом ходить ваще нереально будет, я те отвечаю, – подал голос «задохлик», так и стоявший у входа на склад с семью парами носков в руках.

– А, понятно… – быстро закивал головой Кузнецов.

– Да хлебало закрой свое, задрал! – рявкнул на него Череп.

Когда перепалка наконец закончилась, «задохлик» раздал каждому из присутствующих по паре носков. Наш герой переодел их на пару с остальными, решив больше не задавать вопросов. А то, гляди, Череп его еще и пристрелит. Интересно, кстати, подумал Виталий, а он свою маску хоть ненадолго снимает? Или меняет ее каждый день?

Как только все закончили менять носки, Череп подошел к нашему герою и несильно пнул по ноге.

– Ты, Вася, – сказал он. – Иди и носки брось в яму.

Кузнецов послушно поднялся, схватил собственные носки и уже было поспешил наверх, как вдруг его остановил преисполненный ненависти и презрения голос главаря:

– Стоять, мля! Все собери, ракал ты конченый!

Виталий, простояв пару секунд на месте, собрал раскиданные по всему подвалу носки и только тогда поднялся наверх, относить все это дело в отхожее место. Других ям поблизости точно не было. Поражаясь такому странному мародерскому обычаю, наш герой успешно выполнил свою важную миссию и пошел обратно в подвал. По пути он миновал двух здоровенных дежурных, отличавшихся друг от друга только тем, что у одного на голове ирокез, а у другого стрижка на армейский манер.

– Так, короче, пацаны, сейчас дрыхнуть пойдем, – объявил Череп, стоило Виталию снова оказаться в подвале. – По очереди меняться будем, вход сторожить. Неохота мне, чтобы, млин, какие-то уроды сюда залезли и всех перерезали.

Возражений не последовало, и все отправились наверх, искать себе место для отдыха. Как оказалось, были-таки несколько комнат в этом домишке маленьком. И даже четыре кровати остались. «Хорошо Черепу, – подумал наш герой. – В подвале там засел – и ни с кем делиться не придется». А им тут теперь надо как-то распределять, кто где спать будет. Хотя все оказалось гораздо проще: все кровати тут же заняли, и Виталию с «задохликом» пришлось спать на полу. Не желая получить по лицу, наш герой не стал возражать и наконец-то снял бронежилет. Положив его под голову, он улегся спать, надеясь, что новообретенные товарищи его не обворуют. Однако стоило закрыть глаза – как взору тут же предстали по очереди Отмычка, застреленный Шифром неизвестный, бойня в том маленьком домике и Дилер с отстреленной ногой. Картины эти не давали Виталию заснуть. Потому что он не был ветераном войны или бойцом спецназа, привыкшим к подобным вещам. И не был сталкером, что смотрит в лицо смерти каждый день и умудряется выживать в этом трижды проклятом месте не просто считаные дни, а недели, месяцы и даже годы…

Остаток ночи Виталий провел, не смыкая глаз. Периодически его посещала мысль попросить у кого-нибудь спиртного да напиться до бессознательного состояния, но он слишком боялся товарищей-мародеров. Наверняка они тоже сейчас больше всего хотели просто отдохнуть. Хотя что-то сомневался Виталий, что в Зоне вообще возможно выспаться со всеми этими дежурствами: за всю ночь бандиты раза два-три друг друга сменяли на карауле. Но ни нашего героя, ни «задохлика» никто не тронул. Возможно, потому что их считали непригодными для ночного дежурства.

Виталий смог заснуть только на восходе солнца. Будить его не стали. Когда он проснулся, рядом никого не было. Первой же мыслью было проверить свои вещи. Все оказалось на месте: и бронежилет, и кобура с «Фортом». «За своего считают, наверное», – подумал Виталий. Однако не успел он обрадоваться, как его вместе с «задохликом» вновь выставили на улицу. Не в меру худой бандит уже собирался продолжить историю своей жизни, но Виталий спросил:

– Слышь… А зовут-то тебя как?

– Типа, по-зоновски или в реале? – округлил глаза «задохлик».

– Давай и так, и так, – пожал плечами наш герой.

– Ну… Типа, в реале меня ваще Ильей звать, но братки зовут Дохлым.

– Ну а я Раздолбай, – усмехнулся Виталий.

Остаток дежурства они болтали обо всем подряд. Наш герой успел рассказать и как в Зону умудрился попасть, и как его Шифр предал. Даже про Отмычку упомянул.

– О, так Отмычка сдох? – Лицо Дохлого расколола пополам довольная ухмылка. – Жаль только, что не я его кандехнул. А то, сука такая, бабосики у всех отжимал под видом проводника. Меня тоже развел: говорит, короче, что до торгаша проведет, а по пути все деньжата забрал под дулом волыны и свалил. Сказал, правда, где барыга, но проводить дальше отказался, мразь прыщавая.

– Меня он тоже обобрал, но, млин, не такой уж он хреновый человек был… – покачал головой Виталий.

– Да не, Раздолбай, дерьмо он конкретное, – отрезал Илья. – Фигово ты в людях разбираешься. И хорошо, что сдох, мля. Не будет больше бабло сшибать, это же наше дело, епт.

После этих слов бандит весело заржал, запрокинув голову и хватаясь за живот. Виталий не разделял его радости, до сих пор чувствуя вину за тот случай. Он снова ушел в себя, борясь с собственной совестью и воспоминаниями, и вернулся в реальный мир лишь тогда, когда Дохлый неожиданно перестал веселиться, вскинув ГШ-18 и задрожав от ужаса. Откуда-то донесся хорошо знакомый крик:

– Са-садат! Садат!

– Твоюматьтвоюматьтвоюматьтвоюмать! – затараторил Дохлый, выпучив глаза.

Виталия передернуло. «Опять зомби, – прокрутилось у него в голове. – Опять чертов зомби!» Наш герой медленно вытащил «Форт-12» из кобуры. Рядом с ним оказался рослый бандит с «винчестером» и шрамами на пол-лица.

– Где, млин, эти твари?! – наехал он на дозорных.

– Да хрен его, сами не знаем! – нервно бросил Кузнецов, озираясь по сторонам.

– Мачи-и-и-и! – грозный голос зомби послышался слева.

Секунду спустя засвистели пули. Зомбяк был не один. К лагерю мародеров шагали четверо зомби в обрывках военной униформы. У троих были АКСУ, а с чем был четвертый, разглядеть не удалось.

– Назад, млин! – заорал шрамированный, отступая в дом.

Виталий же буквально залетел внутрь. Дохлый лишь ненамного отстал, выстрелив в сторону зомби. В дом он ввалился перепуганный и с трясущимися от адреналина руками.

– Ма-ма-мачи-и-и-и! Впере-е-е-ед! – доносилось с улицы через треск АКСУ.

– Пацаны, готовь «лимоны»! – заорал мародер с дробовиком, которого Виталий уже мысленно прозвал Винчестером.

Головорезы зашарили по карманам в поисках гранат. Уже через полминуты из окон и дверного проема в сторону наступающих зомби полетели штук шесть РГД-5.

Взрыв получился далеко не таким громким, как думал наш герой. В реальности гранаты разрываются не так оглушительно, как в кино.

– Больно-о-о-о! – пожаловался один из гниющих «живых трупов».

– Вали их! – заорал Винчестер, вылетая на улицу.

Еще четверо мародеров выбежали вслед за ним. Виталий же медленно подошел к окну и увидел, как товарищи-головорезы расстреливали дергающихся, мычащих и нашпигованных осколками по самое не хочу зомби.

– Ну чё, уже не такие крутые, да?! – Винчестер пнул лежащего на животе мертвеца.

И к удивлению как нашего героя, так и самого бандита, зомби перевернулся, сжимая в руках наставленный прямо на своего потенциального убийцу обрез.

– Садат! – выкрикнул «живой мертвец» перед тем, как спустить курок.

Заряд картечи из «Winchester Model 1887» превратил голову зомби в кровавый фарш, но мародера это не спасло. Грозный головорез рухнул на землю с дырой в груди и застывшим на лице удивлением. К счастью для банды Черепа, Винчестер был единственной потерей. Добив остальных зомбаков, мародеры принялись снимать с трупа своего товарища все, что еще могло послужить: патроны, припрятанную в карманах мелочовку, дробовик. Не обделили вниманием и повторно умерших, забрав все, что не было серьезно повреждено осколками и пулями: один армейский бронежилет, три гранаты Ф-1, банки тушенки да АКСУ с обрезом.

– Так, короче, пацаны, нам же это барахло ваще не надо пока что? – спросил у остальных один из мародеров, низкорослый, весь обросший волосами и больше похожий на йети, чем на человека.

– Да не, на фиг надо.

– Не, пацаны, у меня своя снаряга есть.

– Да нах она нужна?

– Во, правду базарит! Свое ж есть!

– А чё носки не притащили? Это ж вояки вроде, у них же такие чёткие должны быть!

– Слышь, Рыба, ты выйди на улицу – и сам посмотри, какие у них «чёткие», млин!

К только что приобретенному так почти никто и не притронулся. Только пучеглазый и с жирными волосами бандит (Рыба, кажется) подхватил дробовик покойного Винчестера, объявив его своей собственностью.

– Так, мля, Раздолбай и Дохлый, все вот это подобрать – и на склад шуруйте, – с ухмылкой на лице приказал «йети».

Те даже возразить не попытались. Слишком уж боялись, что товарищи их просто пристрелят и выкинут на улицу. Да уж, из всей банды Виталий и Дохлый меньше всего походили на бесстрашных искателей приключений, какими представляют сталкеров жители Большой земли. Впрочем, за проведенное в Зоне время наш герой понял, что сталкеры, может, и были бесстрашными, но в первую очередь они были готовы на все ради своего выживания.

В подвале Виталия и Дохлого поджидал Череп, которому было лень даже просто оторвать пятую точку от дивана и пойти посмотреть, кто там и в кого стреляет.

– Так чё там было-то, Вася? – спросил главарь, сверля подчиненных пронзительным взглядом.

– Да это, пахан, зомбари напали, а мы их того… – прохрипел Дохлый, еле-еле удерживающий на руках отданное ему другими снаряжение.

– Из наших кого-то скопытили? – лениво спросил главарь, развалившись на некогда принадлежавшей Дилеру кровати.

– Ага, одного, – подал голос Виталий, уже успевший дойти до теперь все время открытой двери склада.

Кузнецов с Дохлым кое-как протиснулись в не особо просторное помещение и принялись раскладывать все добро. Управились они довольно быстро – помогли стрелки-подсказки и надписи на полу и стенах. Виталий даже не заметил, что рот у страдающего словесным поносом Дохлого наконец-то закрылся. Мысли его были заняты схваткой мародеров с зомби. Раньше бы от одного только вида подобного действа он бы гарантированно наложил в штаны. А сейчас… Испугался – да, но не сильно. Как будто он уже начал привыкать ко всем этим ужасам.

«Что, если я стану таким же, как Шифр? Буду убивать людей ради каких-нибудь ништяков или просто потому, что они мне не понравились?» – крутилось в голове Кузнецова, когда он выходил из склада и поднимался наверх. Своего напарника он как будто не замечал.

Остаток дня прошел без приключений. Вечером мародеры еще немного сократили запасы пищи, опять сменили носки и завалились спать. Наш герой не смыкал глаз почти полночи. Лишь часов в пять утра ему удалось наконец заснуть.

Следующие четыре дня пролетели с невообразимой скоростью. За это время Виталий познакомился и с другими бандитами. Бугай с ирокезом – Ванек, его напарник с армейской стрижкой – Кувалда. Пучеглазый и с вечно жирными волосами – Рыба. С короткой бородой и татуировкой в виде бычьей морды на выбритом виске – Бизон. Весь заросший и похожий на йети – Хач. Был еще бритоголовый, прям натуральный скинхед, и молчаливый Шестерик. И конечно же, ныне покойный Мамонт, который в памяти нашего героя навсегда останется Винчестером.

Караул, смена, опять караул, еда, носки, сон – вот и весь распорядок дня. Никто на лагерь мародеров больше не нападал, только несколько раз пробегали мимо то облезлые мутноглазые псы, то жирные свиньи с несколькими парами дополнительных атрофированных ног или с множеством глаз. Виталию от одного их вида дурно становилось, а другие только гоготали с этих ошибок природы, периодически стреляя им вслед для развлечения. Иногда разводили костер на улице, чтобы разогреть тушенку или воду. Одна только проблема – нормального отхожего места не было. Придавило – изволь выйти на улицу и в специально вырытую для этого яму. Как одну загадят – закапывали и устанавливали какой-нибудь опознавательный знак. Потом вырывали новую и так далее.

На третий день после гибели Мамонта-Винчестера Череп заставил всех членов банды по очереди мыться. Каждому выдали по трехлитровой баклажке с водой. Кусок мыла был один на всех. Мыться пришлось на улице. Вообще в доме, по идее, должна была быть ванная. По идее. Только вот ее не было. Ни ванной, ни туалета. Когда Виталий спросил, куда все это делось, ему ответили просто и понятно: туда же, куда и обваленная крыша.

Вообще наш герой был сильно удивлен, что мародеры уделяют хоть какое-то время личной гигиене. Казалось бы, они же все такие из себя суровые головорезы, которые не моются, не меняют носки и вообще одним только запахом отпугивают всех и вся. Правда, из разговора с Дохлым наш герой понял, что на личную гигиену не плевали исключительно ради поддержания боеспособности.

Еще одна проблема – эти утомительные караулы. «Зачем все это, никто ведь не собирается на нас нападать?» – периодически думал Виталий. И действительно, как правило, никого опасного рядом с логовом мародеров не было. Бандиты все твердили о гэбээровцах и Цезаре, про которых еще Шифр говорил, но никаких признаков присутствия этих людей не было – тишина да покой в Зоне. Один раз, правда, проезжал мимо дома военный бронемобиль с пулеметом, но ни один из служивых даже не глянул в сторону мародеров. В тот день после караула была порция тушенки с несколькими крекерами и стакан воды. Хач с Рыбой еще предлагали всем водки, но никто не согласился, и мародеры отправились на боковую. К огромной радости нашего героя, он впервые за проведенные среди бандитов дни смог выспаться. Однако стоило Виталию распахнуть глаза, как его тут же начал кто-то пинать по спине. Не то чтоб сильно больно, но довольно ощутимо. Подхватился наш герой на ноги почти мгновенно, обернулся и уставился прямо на своего напарника, Илью Дохлого.

– Млин, кореш, давай быстрее, нас пахан к себе звал, – переминаясь с ноги на ногу, сказал тот в ответ на удивленный взгляд Виталия.

Кузнецов молча пошел вслед за Дохлым.

В подвале их ждали развалившийся на кровати Череп с бутылкой водки в руке и Бизон с АКСУ. Череп отпил из бутылки и указал ею сначала на Виталия, а потом и на Илью.

– Вы, двое, короче, попретесь с Бизоном. Надо, короче говоря, сбегать вам кое-куда, – проинструктировал обоих главарь, – и принести мне кое-чего, да. Поняли все?

Дохлый и наш герой согласно закивали. «И чего ж такого мы притащить должны, что не разглашается прям?..» – думал Виталий. Главарь мародеров, однако, ничего более разъяснять не стал и отпустил всю троицу выполнять поставленную задачу.

– За мной прите. И чтоб не отставали, – бросил Бизон, поднимаясь вверх по лестнице и покидая подвал.

Дохлый и Виталий последовали за своим командиром (а вернее будет сказать, главарем или бригадным), не обмолвившись ни словом. Бизон вывел их на улицу и потащил куда-то в дебри обманчиво зеленых деревьев. Куда они шли – было непонятно. Постоянные петли и все та же искаженная или вообще мертвая растительность наталкивали на мысли, что Бизон водил их кругами. На протяжении всего пути здоровяк с татуировкой в виде бычьей морды старался идти как можно осторожнее, временами напоминая пародию на киношного ниндзя. А еще он постоянно орал на Дохлого и Кузнецова, чтоб они следовали его примеру, но слушались те через раз. Не видя причин такой осторожности, они даже не доставали оружие из кобуры.

Стоит, кстати, немного и о самом бригадном рассказать: спортивную куртку он поменял на кожаную, раздутую не пойми от чего в нескольких местах. Штаны с тремя полосками да кеды остались при нем. За спиной – маленький серый рюкзак.

Вскоре бригадный занялся уже хорошо знакомым нашему герою делом: проверять дорогу гайками с примотанными к ним кусками ткани или болтами. И угадайте, кто же отправился подбирать железяки? Правильно, наш начинающий сталкер (а скорее, начинающий мародер) из Питера. Хорошо хоть, за спину никто не становился. То ли мародеры были на все сто уверены, что кусок железа обратно не полетит, то ли просто не знали, что такое возможно. Почему-то Виталию казалось, что подбирать болты с гайками он будет на пару с Дохлым, но все вышло в точности до наоборот.

Очередная железка оказалась в воздухе. Подгоняемый ветром болт пролетел метров двадцать-тридцать, прежде чем приземлиться на серую чернобыльскую траву.

– Ну, давай иди, – усмехнулся Дохлый, несильно пихнув нашего героя в спину.

Виталий удивленно посмотрел на своего, казалось бы, единственного друга среди мародеров. Но тот лишь самодовольно хмыкнул. Едва сдержав порыв ударить Дохлого или хотя бы плюнуть ему в лицо, наш герой сделал шаг к болту. И застыл на месте. Перед ним поднялся настоящий ураган из пыли. Наш герой невольно отступил назад, в ужасе вытаращив глаза. Ураган закружился с сумасшедшей скоростью, и вскоре раздался резкий хлопок. Пыль разлетелась во все стороны.

– Вот вам, пацаны, и «адская центрифуга», – усмехнулся во весь рот с недостающими зубами Бизон. – Аномалия что надо, мля. Только вот какого это хера она на болт не отреагировала – не пойму… Вот же гребаная Зона, мля! Кстати, знаете, что будет, если попасть в «адскую центрифугу», а? Вас подымет, покрутит – и запустит куда-нибудь на хер. Ребра сломаны, ливер в кашу и прочие прелести, гы-гы!

Виталия передернуло. Хорошо, что остановился вовремя наш герой и не попал в этот смертоносный вихрь. А то сейчас валялся бы с кучей переломов и доживал свои последние секунды в этой проклятой Зоне. Троица сместилась вправо ровно настолько, чтобы не попасть в радиус действия «адской центрифуги».

– Ну, ты лети, лети, – заржал Бизон, метая очередную железяку.

Болт вполне себе спокойно полетел вперед. Остановился он у исковерканного дерева. Наш герой выждал секунды три, а потом аккуратно и медленно стал приближаться к упавшей железяке.

– Быстрее давай, твою мать! – рыкнул на него Бизон, передернув затвор АКСУ.

Вылетевший патрон упал в траву. К тому времени Виталий уже преодолел половину пути. В конце концов болт оказался у него в руках.

– Ну наконец-то, млин! – выплюнул Бизон и поспешил к Кузнецову.

Дохлый же помедлил, долго оставаясь на месте и переминаясь с ноги на ногу. Впрочем, выстрел из АКСУ в воздух быстро заставил его побежать вперед. По пути он споткнулся о камень и клюнул землю носом.

– Тва-а-а-аю ма-а-а-ать! – Дохлый перевернулся и схватился обеими руками за ушибленное место.

– Подымайся давай уже, нытик, млин! – Бизон снова выстрелил в воздух.

Виталий шагнул вперед, чтобы помочь своему напарнику, но здоровяк с автоматом ткнул его прикладом в живот.

– Не, не, пусть сам поднимается, – сказал Бизон, злобно зыркнув на Кузнецова.

Дохлый неуклюже встал на ноги, держась за разбитый, а то и вовсе поломанный нос. Меж его пальцев текла кровь.

– Ща, ща, пацаны, я ща… – пробормотал он, сделав несколько шагов вперед.

– Живее давай, черепаха! – поторопил его Бизон.

Дохлый, покачиваясь и подвывая, шел вперед, пока чуть было не запутался в своих ногах и сделал несколько шагов вправо. Казалось бы, совершенно ничем не примечательное место… Илья отнял руки от лица и удивленно распахнул глаза. Видимо, он все-таки успел почувствовать, что что-то не так. Но что именно – понять не успел. Спустя доли секунды его накрыл взрыв. Точно такой же, какой наблюдал Виталий во время их с Шифром совместного путешествия. Отдельные куски обгоревшей плоти, оставшиеся от Дохлого, разлетелись в стороны. Там, где еще недавно стоял живой мародер, осталось пятно выжженной травы.

Виталий упал на четвереньки, и его вырвало.

– Охтыжтвоюсукинумать! – заорал Бизон, отступив назад. – Гребаный «динамит»!

Громиле не было жаль так бесславно ушедшего Дохлого. Скорее, ему тоже было не по себе от того, что он только что увидел. Или же просто придется отчитываться перед Черепом за потерю одного человека.

Виталий медленно сел на траву, пытаясь отдышаться. Еще один ночной кошмар был нашему герою обеспечен. Аномалия «динамит», о которой ему рассказывал Шифр, теперь прочно въелась в память нашего героя вместе с «адской центрифугой». Равно как и потребность проверять дорогу гайками с примотанными кусками ткани или болтами. Бизон и Шифр, судя по всему, для таких случаев отрывали лоскуты марлевых бинтов. Хотя, как оказалось, был и другой способ. Подобрав с земли отстреленную гильзу, Бизон метнул ее вместо болта.

– Гильзу кидать еще можно, епт. Она и легче, и летает дальше, – пояснил он.

Виталия это не сильно интересовало, он просто пошел и подобрал гильзу. Здоровяк Бизон быстро оказался рядом, отобрал ее и снова кинул. На этот раз она скрылась за деревьями. Потоптавшись на месте пару секунд, Виталий отправился за гильзой, по пути вытянув из кобуры «Форт-12» – так ему было спокойнее. Выйдя из-за деревьев, Кузнецов увидел перед собой «площадку». Ту самую, где он впервые пересекся с ужасным порождением Зоны.

– Ну, чё там у тебя?! – раздался позади требовательный голос Бизона.

Виталий не ответил. Он резко помотал головой, пытаясь избавиться от назойливых образов Отмычки и той собаки-монстра, лезущих к нему в голову. Гильзы нигде не было видно. Хотя среди светло-серой травы она должна сильно выделяться.

– Отмычка, млин, чё ты там копаешься так долго?! – снова потребовал ответа Бизон. – Я чё, весь день должен ждать? Давай живее там, нам пилять еще далеко!

Наш герой снова не ответил, обводя взглядом землю вокруг в поисках гильзы. Но ее нигде не было. «Куда она могла деться?» – подумал Виталий, обернувшись через левое плечо. Все, что он видел, – лишь трава да деревья. Но никакой гильзы. Нигде. Раздался выстрел в воздух – терпение Бизона скоро лопнет. Но Виталий не обратил на грохот никакого внимания.

– Ты там заснул, мать твою?! – бригадный рычал с каждым разом все громче и громче.

Внезапно наш герой замер на месте. Он ничего не слышал – уши будто забили ватой. Голову прострелило, словно ее чем-то пронзили насквозь. А потом в ушах запищало и засвистело одновременно. Виталий рухнул на колени и схватился руками за виски. Ему хотелось заорать, но он не мог. Как будто его речевой аппарат и вовсе перестал работать.

Неожиданно боль в голове ослабла. Однако наш герой не мог более пошевелить ни единым мускулом. Он, сам того не желая, поднялся в полный рост. Ноги понесли его по обратной дороге, где он почти нос к носу столкнулся с Бизоном, наставившим на него АКСУ.

– Ты чё, ваще охренел? – заорал мародер, но Виталий его не слышал.

Звон в ушах усилился. Бизон пошатнулся и схватился одной рукой за голову. «Жалкий сталкер…» – пронеслось в разуме Виталия. Его рука вскинула пистолет. Голова повернулась немного в сторону, глаза совмещали линию прицела с головой мародера. Здоровяк упал на колени и заорал, схватившись за голову. Наш герой приставил дуло пистолета к его лбу. «Нет!» – вскрикнул разум, но тело его больше не слушалось. Палец сам по себе надавил на спусковой крючок. Бизон рухнул на траву с дырой во лбу. Наш герой, сам того не желая, склонился над трупом и распахнул куртку бандита. Под ней оказалась забитая под завязку разгрузка, из-за которой верхняя одежда Бизона и была местами дутая. Куртку и бронежилет с трупа Виталий снял и отбросил в сторону, а его разгрузку надел на себя. По подсумкам было распихано пять магазинов к «калашу», две гранаты РГД-5 да одна Ф-1. Забрав у покойника еще и рюкзак с аптечкой да автомат, Кузнецов отправился обратно к лачуге Черепа. И следовала за ним неотступно фигура в драных штанах и широком коричневом плаще с капюшоном, периодически дергаясь и бормоча нечто невразумительное. Но Виталий ее почему-то не слышал и не видел.

Наш герой неожиданно остановился. Вот так вот резко как-то – прошел всего десять метров и решил остановиться. Только вот не сам он так поступить захотел. В голове Виталия вновь раздался тот самый белый шум. «Что со мной происходит?..» – промелькнуло в голове перед тем, как его накрыла тьма.

* * *

Когда марионетка рухнула наземь без чувств, закутанное в плащ существо фыркнуло. Человек пытался ему сопротивляться. Действительно пытался. Но воля существа была сильнее, даже несмотря на то, что оно было еще молодым, далеко не тем матерым монстром, который вселял ужас в сердца сталкеров. До тех величественных и умных зверей ему было далеко. Существо пока что довольствовалось нападками на мародеров, уязвимых для воли молодого монстра. Хотя попадались индивиды, которые находили в себе силы сопротивляться. Как вот, например, тот, что сейчас лежал с дырой в голове. Существо не смогло взять его под контроль и потому решило пустить на еду.

Мутант медленно склонился над трупом. Его кривые пальцы с острыми когтями впились в живот мертвеца. Резкий рывок – и в руке у существа оказался сочащийся кровью шмат плоти. Обнюхав, мутант отправил кусок себе в рот. Он никогда не очищал еду от одежды, поглощая ее вместе с частями жертв своей охоты. Существо научилось отличать обычное облачение из ткани от той громоздкой брони, которую люди обычно носили поверх. Теперь мутант постоянно приказывал марионеткам избавлять очередную жертву от этой более не нужной ноши.

Прошли долгие минуты перед тем, как порождение Зоны поднялось во весь рост. С его пальцев и губ капала кровь. Часть попала на плащ, но существо не обращало на это внимания. Оно полностью сконцентрировалось на лежащей на траве марионетке, приводя ее в чувство.

* * *

Виталий распахнул глаза. «Что со мной произошло?» – подумал он, но не смог найти ответ на этот вопрос. Он поднялся на ноги и, схватив АКСУ, зашагал, как позже оказалось, обратно к логову бандитов. По пути он все время петлял, как будто обходя невидимые ловушки. При этом он сам и пальцем пошевелить не мог. «Ну зашибись! Я теперь даже в собственном теле ни хера не решаю, да?!» – подумал наш герой, но эти слова быстро исчезли из его разума. Их сменил хорошо знакомый свист. Теперь Виталий просто шел к лагерю мародеров, не в силах ничего ни сказать, ни сделать. Он шел, чтобы попытаться убить их всех. Но он знал, что не сможет, ведь он не был героем любимых боевиков. Он просто шел на верную смерть. В любое другое время Виталий впал бы в истерику, но сейчас ведущее его существо не позволяло даже этого.

* * *

Наш герой приближался к лагерю мародеров с парадного входа. В карауле, несмотря на светлое время суток, стояли Ванек и Кувалда с «Абаканами» наперевес. За время отсутствия Виталия они тоже успели разжиться разгрузками.

– Стопэ, мля! – крикнул бугай с армейской стрижкой, ткнув в сторону Виталия дулом автомата.

– Где, млин, Бизон? – спросил Ванек. – И что это за фраер позади плетется, епт?

– Это друг, – нехотя сказал Виталий, хоть и не понимал, о ком его спрашивают. Возможно, решил он, головорез имел в виду контролирующее нашего героя неизвестное существо. Прятаться тому было, судя по всему, негде.

– Чё ты несешь?! – взвился Кувалда, поднимая «никонов» и направляя его на нашего героя. – Какой, на хер, друг?! И это же разгрузка, млин, бизоновская же на те…

Договорить мародеру было не суждено. Ванек с резким криком шагнул назад, упершись в стену спиной, и вскинул «Абакан».

– Да это же кукловод, мля-а-а-а-а! – рявкнул он, целясь в «друга», как нехотя сказал Виталий.

– Не стреляй! – вырвалось из нашего героя, но мародера словами было не остановить.

Ванек нажал на спусковой крючок «Абакана», истратив ровно два патрона. Это было последним, что он сделал в своей жизни. Автомат Кувалды и «калаш» Виталия превратили бугая в кровавое решето, несмотря на бронежилет. Ванек осел наземь, оставив на искореженной пулями стене внушительный кровавый след. Виталий вытащил из АКСУ пустой магазин и отбросил его в сторону. Выхватив из кармана разгрузки новый, сунул его в автомат и передернул затвор. То же самое сделал и Кувалда, чей взгляд стал каким-то пустым, невидящим. Наверное, и у Виталия был такой же.

Наш герой услышал справа от себя хриплое завывание. И только потом впервые увидел контролирующее его существо. Оно было закутано в потертый коричневый плащ с капюшоном. Лица (или морды?) монстра Виталий не видел, зато смог в деталях рассмотреть выглядывающую из рукава облачения конечность. Окровавленная кисть с кривыми пальцами и длинными острыми когтями была цвета болотной грязи и вся покрытая бородавками. «Прям как у жабы», – подумал наш герой.

Виталий и Кувалда вместе с контролирующим их монстром зашли в дом. К удивлению Виталия, там никого не оказалось. Лишь потом из подвала неуклюже выбрел вооруженный штурмовой винтовкой G36 похожий на йети Хач с таким же точно взглядом, как и у Кувалды. Куда делись остальные – неизвестно, они как будто исчезли. Теперь были только Хач с Кувалдой да монстр, которого Ванек назвал кукловодом. «И что теперь делать?» – спросил сам себя Виталий, но уже в который раз не смог найти ответа.

Мутант присел у стены и тяжело дышал. Только сейчас Виталий заметил, что тот ранен. Выпущенные Ваньком пули не пропали зря, и теперь из отверстия на груди кукловода текла кровь. Вполне себе нормального красного цвета.

* * *

Существо дышало прерывисто и хрипло. Невооруженным глазом можно было заметить, какие страдания ему причиняет нанесенная рана. Так называемые кукловоды, к которым относилось существо, не были особо стойки к физическим повреждениям. Можно было бросить все силы организма на регенерацию и довольно быстро оправиться от раны, но тогда марионетки выйдут из-под контроля. Убить их всех у мутанта не выйдет – слишком уж мало сил осталось. Сейчас ему едва удается держать эту троицу. Большая часть сил уходила на то, чтобы загасить боль и выжить. Мутант пытался ускорить регенерацию тканей, но на это нужно было время. А времени не было. Существо поняло это, когда один из охранников навел на него свое плюющееся огнем оружие. Мутант усилил нажим на волю этой марионетки, ослабив давление на разумы двух других.

* * *

Виталий краем глаза видел, как Кувалда пытался поднять «Абакан» и расстрелять мерзость. Но у него ничего не выходило, как будто кто-то невидимый давил на ствол оружия сверху, не давая ему подняться вверх. Наш герой понимал, что виноват в этом мутант. Без боя существо не сдастся. Неожиданно Виталий против своей воли развернулся к Кувалде. Приклад АКСУ уперся в плечо, ладонь обхватила цевье, палец лег в спусковую скобу. Разум протестовал против этого, но Виталий ничего не мог поделать. Его голова немного повернулась в сторону, глаза уставились на мушку и целик, палец напрягся на спусковом крючке. Голова Кувалды уже маячила в прицеле. Стоит спустить курок – и мародеру крышка. Виталий не хотел этого делать. Не потому что его снова грызла совесть, нет. Совесть испарилась после убийства Бизона. Кузнецов не хотел убивать Кувалду потому, что уже чувствовал себя одним из них, мародеров. Казалось бы, он наконец-то нашел себе компанию в этой проклятой Зоне, но теперь она сокращалась на глазах. И он ничего не мог поделать…

Кувалда боролся с волей мутанта до последнего вздоха. Ему даже удалось вскинуть «Абакан» на уровень груди, но выстрелить мародеру было не суждено. Повинуясь кукловоду, Виталий зажал спусковой крючок. Около пяти пуль вылетели из дула АКСУ, устремившись к Кувалде. Попали, от силы, одна-две, но и этого хватило. Мародер завалился, выпустив из рук автомат. Кукловод довольно хрюкнул. Однако он рано радовался.

– Пахан, атас! Пацанов херачат! – крикнул с улицы человек, в котором Виталий тут же признал Рыбу.

Голова кукловода резко дернулась в сторону. Он не ожидал прибытия еще людей. Разум мутанта подсказывал, что их было трое. Его сил уже не хватит, чтобы взять их под контроль или убить. Единственное, что мутант мог сделать, – это подавить в разумах всех троих желание воспользоваться гранатами. Оставшиеся же две марионетки должны будут избавиться от сородичей. Мутант сконцентрировал на них остатки своей воли.

Хач и Виталий невольно начали поднимать оружие еще до того, как Рыба, Шестерик и Череп в своем навороченном бронежилете ввалились в дом. У первых двух были «калаши», а у главаря – его любимый обрез.

– Это… Это ведь… – У Рыбы перехватило дыхание при виде прислонившейся к стене твари.

– Выноси его! – только и успел рявкнуть Череп перед тем, как началась перестрелка.

Несколько пуль врезались главарю в нагрудную пластину, одна прилетела в живот. Череп грузно рухнул на пол. Вскоре за ним последовали и Рыба с Шестериком. Они даже пострелять особо не успели. Падающий Шестерик зажал спусковой крючок «калаша», пули полетели во все стороны. Одна оцарапала щеку Виталия. Хачу повезло меньше, и он упал на пол с отверстием прямо во лбу. Перед смертью он успел только перезарядить оружие.

Громыхнул обрез. Кукловод истошно взвыл и повалился на пол.

– На тебе, падла, – прохрипел Череп.

Виталий внезапно обмяк. Ощущение было такое, что его черепушка вот-вот расколется, явив миру свое содержимое. Наш герой схватился за голову обеими руками, выронив АКСУ, и провалился в небытие.

Глава 4 Не без последствий

Пробуждение вышло не из лучших. Голова, казалось, была готова расколоться на две части. Сердце бешено колотилось о грудную клетку, будто пытаясь выбраться наружу. А сам наш герой катался по полу, стоная и временами даже завывая. Несколько раз он врезался в мертвого Хача, даже не заметив этого. Как и того, что Череп куда-то пропал. Впрочем, это его сейчас совсем не волновало, больше всего на свете хотелось, чтобы перестала болеть голова. Но боль не отступала, и через пару минут наш герой вновь провалился в объятия тьмы.

* * *

Пока Кузнецов валялся без сознания, Череп изо всех сил боролся за свою жизнь. Пуля угодила ему в живот, пробив арамидный пакет. Спасти его мог либо опытный хирург, либо…

Приняв противошоковое и болеутоляющее из аптечки, Череп поковылял в подвал. Рана горела, и мародер инстинктивно зажал ее рукой. Кровь текла между пальцев, оставляя за пошатывающимся Черепом след. Оказавшись на лестнице, он чуть было не упал, удержать равновесие удалось только каким-то чудом. Кое-как спустившись в подвал, главарь побрел к двери на склад, хватаясь за стену. Черепу стоило каких-то неимоверных усилий пройти те считаные метры, но еще сложнее было найти нужный артефакт. Все минералы с особыми свойствами были внутри освинцованных контейнеров с криво написанными на них названиями содержимого. Едва передвигаясь, предводитель шайки мародеров схватился за вместилище для артефактов, подписанное «Яйцо». Дрожащими руками открыл контейнер. Ноги подкосились, Череп завалился на спину. «Яйцо» покинуло свое вместилище и оказалось у него прямо на груди. Главарь мародеров отбросил пустой контейнер и переложил артефакт себе на живот. Боль усилилась в несколько раз, Череп истошно завопил. А потом неожиданно мир потух. Голова главаря мародеров стукнулась о холодный пол склада покойного Дилера…

* * *

Очнулся он так же неожиданно, как и провалился в беспамятство. Череп рывком сел, и «яйцо» упало с его живота на пол. Мародер часто дышал, сердце билось с такой силой, что казалось, хотело выпрыгнуть из грудной клетки своего хозяина. Плюс ко всему теперь несколько дней хождение по нужде станет, похоже, настоящей мукой. Впрочем, это все равно лучше, чем умереть от кровопотери.

Череп поднялся на ноги и покинул склад. В доме оставались трупы, которые только и ждут того, чтобы их обобрали до ниточки. Так зачем же медлить? Первым в очереди на обыск стал Кувалда. Его разгрузочный жилет был набит под завязку и не потрепан пулями. Поживиться будет чем. Рядом с трупом главарь бандитов нашел свой обрез.

– Жмур же добрый, жмур со мной поделится, да? – усмехнулся Череп, стаскивая с трупа Кувалды разгрузку.

Гранат не было, зато магазины в целости и сохранности. Одна проблема только: не налезет жилет на главаря мародеров из-за дополнительной пластины. Потому Череп отложил находку в сторону и, не найдя у Кувалды более ничего интересного, перешел к следующему. Им оказался не кто иной, как Раздолбай. Разгрузка у него была целехонькая. Магазины к АК его не заинтересовали, так что Череп только повытаскивал гранаты. Он был так увлечен этим делом, что не заметил, как глаза Раздолбая медленно открылись, а рука поползла к автомату лежащего рядом Хача. Приклад G36 знатно заехал Черепу по голове.

– М-м-ма-а-а-ать! – взвыл мародер и, ухватившись за ушибленное место, рухнул на пол. – С-сука-а!

Едва Череп оказался на полу, как Виталий поднялся на ноги и побежал к выходу. Главарь мародеров принялся шарить рукой в поисках обреза, но когда он таки взял оружие в руки, Виталий уже был на улице.

– Я тебя достану, млин! – орал Череп. – Из-под земли, сучара, достану! Я тебе сердце твое гребаное вырву на хер!

Но наш герой его уже, естественно, не слышал. Главарь мародеров еще несколько минут покрывал его отборными витиеватыми выражениями. Почему-то ему казалось, что именно Раздолбай привел кукловода, решив занять место Черепа. Ведь был просто идеальный момент! Как раз главарю на коммуникатор пришло крайне интересное сообщение от Шифра с текстом, мол, так и так, кое-что нашел тут, хочу отдать в знак примирения. Череп взял с собой Рыбу и Шестерика и отправился в указанное бродягой место, решив отомстить ему за двоих подстреленных мародеров. Бандиты даже говорить с Шифром не стали. Как увидали – сразу нашпиговали свинцом. Безмерно довольный собой Череп вернулся в свое логово – а там… В общем, теперь главарь мародеров винил Виталия в потере банды. Он даже ни на секунду не подумал, что тот не мог знать ни про сообщение, ни про кукловода, ему просто нужен был козел отпущения. Он найдет этого Раздолбая. Найдет и сполна отомстит за все. И плевать, сколько сил и времени придется потратить. Череп всегда выполнял данные самому себе обещания.

* * *

Виталий пришел в себя в том самом месте, которое мысленно прозвал «площадкой». Солнце уже начинало заходить, словно ему надоело светить над Зоной. В руках у нашего героя была G36. Кто был ее прошлым хозяином, он уже не помнил. Виталий вообще крайне смутно припоминал, что с ним происходило после гибели Дохлого. И вот теперь он снова был на злосчастной «площадке», не понимая, как, зачем туда пришел и что делать дальше. «Может, коммуникатор как-то поможет?» – подумал он. Вот только коммуникатора у него не было – Дилер давно отобрал.

– Ну почему, почему со мной все это происходит?! – вскричал в небо Виталий, как будто сама Зона могла ему ответить.

Взгляд его заметался по сторонам, голова пыталась сообразить, что теперь делать. Он точно знал: дальше оставаться на «площадке» нельзя. Нужно прятаться. Почему-то Виталию казалось, что кто-то гонится за ним. Гонится, чтобы убить.

Рядом с «площадкой» было два дома. К одному из них наш герой и направился, обходя арматурины и прочий крупный мусор. Добравшись до дома, Виталий обнаружил там редкое для Чернобыля явление – входную дверь. Шумно переведя дыхание, наш герой пинком открыл ее. Несмотря на все опасения, никто не выпрыгнул из темноты, и Виталий медленно зашел внутрь, держа оружие наготове. Уж больно хорошо он запомнил слова Шифра о том, что все чертовы дома надо проверять. Только – вот незадача-то, а! – не было при себе у нашего героя ни болтов, ни гаек, только магазины к АКСУ. Достав один, Виталий решил, что им и будет путь проверять. Однако далеко он не продвинулся – мало того что бронежилет тяжелый, да еще и в сон клонило жутко. Плюнув на обход дома, наш герой снял с себя экипировку и закрыл дверь. Он оказался в полной темноте. И почти сразу желание спать взяло верх, так что Виталий лег прямо на пол с магазином к АКСУ в одной руке и G36 в другой. Однако стоило сомкнуть глаза – как в его разуме мгновенно замаячили быстро сменяющие друг друга картинки. То медленно сползающий по стене Ванек, оставляющий за собой кровавый след, то какая-то странная фигура в плаще с капюшоном. Видел Виталий и то, как приложил Черепа по голове. И как потом бежал куда глаза глядят, пока наконец не оказался на «площадке». Но все это было разделено на эдакие фрагменты, всплывающие вразброс. Виталий проснулся в холодном поту и схватился за G36 обеими руками. Магазин со стуком упал на пол. Наш герой чуть было не подскочил от неожиданности, принявшись вертеть автоматом во все стороны. «Почему я сбежал сюда? Что случилось с братками? Что это за хрень в плаще?» – крутилось в голове, но ответов не было.

Виталий вспотел и быстро дышал. Но в доме он, похоже, был один. Никаких монстров или людей. Однако разыгравшееся воображение рисовало в темноте красные или желтые глаза, периодически казалось, что кто-то или что-то схватило его за плечо. Виталий чуть было в истерику не впал и в итоге потерял сознание, утянув все свои мысли в небытие.

* * *

Солнце вновь всходило над Зоной отчуждения. Ночь отступала, ее медленно сменяло утро. Впрочем, группе из четырех людей в черных комбинезонах и вооруженных АК-74 было все равно. Двое из них шли с автоматами наперевес, другие тащили складные носилки, где лежал пятый «черный» с распоротым животом, к которому было скотчем примотано некое мерцающее серое образование, напоминающее по форме продолговатый камень.

За спиной у каждого «рубежника» был черный рюкзак, у двоих на лицах балаклавы, у одного – респиратор, у последнего – противогаз фильтрующего типа да накинутый на голову капюшон. И подходил этот маленький отряд к тому самому месту, которое Виталий Кузнецов называл «площадкой».

– В общем, так, бойцы, – заговорил тот, что в капюшоне, не сбавляя шаг. – Сейчас мы временно обоснуемся в одном из местных домиков, иначе рядовой Пинчук долго не протянет. Ему нужен покой. Ковалев и Савчук, вы остаетесь тут, а мы с рядовым Комраковым пойдем искать мутанта. Бродяги упоминали, что где-то здесь лазит, тварь. Кукловод, даже молодой, тут, на самых окраинах Зоны, – это очень и очень хреново, сами знаете. Нельзя, чтобы эта тварь успела тут обтесаться, надо сразу валить.

– Так точно, товарищ сержант! – почти в один голос отозвались «рубежники».

И двинулись дальше. «Площадку» они обогнули сразу же – там часто бродили мутанты, а у «черных» с собой раненый товарищ. И угадайте, куда же они направились? Именно к тому самому дому, где обосновался Виталий. Носильщики в балаклавах с раненым остались позади, а те, что с оружием наготове, подошли к двери. Сержант жестами показал подчиненному в респираторе, мол, вышибай дверь на счет «три». Когда младший офицер на пальцах показал оную цифру, боец «Рубежа» пинком отворил дверь и зашел внутрь с АК-74 на изготовку.

– Товарищ сержант! – крикнул он спустя секунду.

Далее он ничего говорить не стал – командир и сам в дверной проем протиснулся. И увидел спящего на полу Виталия с G36 в руках. Рядом валялся магазин к АКСУ, а чуть поодаль – разгрузка да бронежилет.

– Что прикажете делать? – неуверенно спросил «рубежник» в респираторе.

– Вали его, рядовой, – коротко бросил сержант и переступил через спящего.

– Но, товарищ сержант… – обратился к командиру тот. – Зачем? Нас и так считают чуть ли не такими же мясниками, как и фанатиков. Зачем и дальше масло в огонь подливать?

– Выполнять приказ, рядовой Комраков! – рявкнул младший офицер «Рубежа», расхаживая с «калашом» в одной руке. На другой же было закреплено странное устройство, напоминающее черные часы. – И не вздумай врать, что никогда не убивал ради хабара!

Приклад автомата он зажал под мышкой, дабы меньше сил тратить на удержание оружия (тактического ремня-то при себе не было) и чтобы можно было быстро начать стрельбу с одной руки. Устройство на его руке не вибрировало – а значит, аномалий поблизости не было. Называлось это приспособление ТСА-1К – тактический сканер аномальной активности или просто «Тесак». Он засекал самые распространенные в Зоне аномалии, но, к несчастью, не показывал их местоположения. Только вибрировал, если засекал их на расстоянии примерно метр-два. Этот недостаток «Тесаков» был, наверное, одной из причин, почему всех сталкеров еще не перестреляли.

– Я убивал ради хабара, не спорю, – кивнул тем временем Комраков. – Однако там хотя бы хабар был. А на этого вы сами посмотрите, товарищ сержант: я отсюда вижу, что бронежилет так себе, да и не то совсем, что нам надо, автомат тоже не из лучших. И дорогой, и надежностью «калаша» не обладает. Прицелы неудобные, цевье перегревается неслабо, мелких деталей куча, и не дай бог грязь попадет в УСМ. Разгрузка – старье. Разве что магазины сгодятся. Но их и забрать можно, товарищ сержант, зачем убивать-то?

– Слушать меня, рядовой! – взъярился младший офицер «Рубежа». – Я знать не знаю, кто он такой и что у него на уме, понял? Знаешь, сколько тут мразей законченных?! Хочешь, чтобы они тебе потом пулю всадили в спину, да?!

– Что… Что происходит?.. – раздался голос внизу.

Проснулся-таки Виталий, разбудили его орущие «рубежники». Хотя проснулся он ненадолго – заработал по лицу ботинком и отправился обратно в объятия тьмы.

– Да еще и щеку посекло чем-то, – сказал сержант, ткнув пальцем в нашего героя. – Он может и в зомби превратиться. Мало ли чего уже успел туда занести…

– Тут же не сильно раскроило, – ответил Комраков, присаживаясь на корточки над бессознательным Виталием. – Через такую маленькую рану вряд ли что-то залетит. Особенно здесь. Не Припять же… А что, если к нам его, а, товарищ сержант?

– Дурак совсем?! – тот разъярился пуще прежнего. – Иди к черту, млин! Нам и без него идиотов хватает!

Потом он махнул рукой стоящим на улице, мол, чисто все. Они почти сразу же протиснулись внутрь, а потом и носилки затащили.

– Товарищ сержант, я против того, чтобы пристрелить этого бессознательного человека, – сказал Комраков.

– Пошел на хер, рядовой! – рявкнул сержант и наставил на Кузнецова автомат. – Еще раз рот раскроешь – и получишь наряд, мать твою! Заколебал!

– Товарищ сержант, а ведь рядовой Комраков прав, – вклинился один из «носильщиков». Носилки с раненым к тому времени уже лежали на полу.

– Тебя тоже никто не спрашивал! – крикнул младший офицер, но осекся.

Дело было в том, что в последнее время по Зоне действительно поползли слухи о том, какие же мрази ребята из группировки «Рубеж», как они убивают всех и вся просто так и тому подобное. Добровольцев становится все меньше и меньше, и командование, естественно, с этим борется. Поэтому с мясниками, убивающими просто так, никто особо не церемонится. А тех, кто их сдает, всячески вознаграждают. Сейчас у сержанта есть три свидетеля, и если он убьет незнакомца, то скорее всего вскоре станет к стенке. Можно было, конечно, попытаться перестрелять всех троих и вернуться одному, но слишком уж велик риск погибнуть самому. Потому сержант, шумно выдохнув, опустил автомат.

– Пока что можно его не убивать, – сказал он. – Вдруг он что-то знает.

Комраков командира уже не слушал. Сняв с пояса флягу с водой, он принялся поливать нашего героя, пока тот не очнулся.

– Что?.. Что за дерьмо?.. – пробормотал Виталий, потирая ушиб на голове. – Твою ж ма-а-ать…

– Слушай внимательно, – чуть повысив голос, обратился к нему рядовой Комраков. – Кто ты такой и как сюда попал – мы не знаем и знать не хотим. Но если ты не знаешь, где проклятый кукловод, – то, черт возьми, просто смени место для ночлега.

– К-кукловод? – неуверенно спросил тот, убрав руку от головы.

* * *

Мало того что нашего героя разбудила льющаяся прямо на лицо вода. Так еще и уставились на него пугающие до смерти две рожи: одна в противогазе и с капюшоном, другая – с зачесанной назад рыжей шевелюрой и в респираторе. Но стоило Виталию услышать слово «кукловод» – как на него тут же накатил поток обрывков воспоминаний, эдаких отдельных кусков мозаики. Наш герой обхватил голову обеими руками.

– Это… Это ведь…

– Выноси его!

Виталий против своей воли начал стрелять. Череп повалился на пол. Заголосил автомат Хача. Рыбу и Шестерика скосило длинными очередями. Падая, бритоголовый вдавил спусковой крючок «калаша». Пуля оцарапала щеку Виталия. Хач рухнул замертво с раскроенным черепом. Раздался грохот обреза. Виновник всей этой перестрелки повалился на пол.

– Зомби скоро станет, – чей-то приглушенный голос выдернул Виталия из воспоминаний.

Прямо на него смотрело дуло АК-74. И впервые нашему герою удалось разглядеть, с кем же он на самом деле разговаривал. Это же были бойцы, мать их, «Рубежа»! Со слов Шифра Кузнецов помнил, что они были абсолютно сумасшедшими уродами, которые могли завалить просто потому, что во всех и вся видят мутантов. Первым желанием Виталия было схватиться за G36 и открыть огонь на поражение. Только он понимал, что не успеет перестрелять всех четверых. Его нашпигуют свинцом – и все, прощай, герой!

– Не стреляйте… – промямлил Виталий. Даже руки вверх поднял.

– Отставить, рядовой, – донесся голос человека, который явно привык командовать. Он принадлежал тому мужику в противогазе, которого Кузнецов увидел сразу же, как проснулся. – Он точно что-то знает.

– Но, товарищ сержант, он ведь может нам потом спины свинцом нашпиговать, – возразил тот, что держал Виталия на прицеле. А, так это же рыжий в респираторе! – Он теперь Зоны порождение, кукловод постарался. Убить его милосердием будет. Признаю, я был не прав.

«Милосердием? – хотелось вскричать Виталию. – Милосердием, мля?! Какое, на хрен, милосердие?! Ты меня пристрелить собирался, урод!» Но он, разумеется, промолчал. Иначе ему точно конец. Люди-то в Зоне неадекватные. Жадные до всего ценного и до крови. Убить для них – обычное дело. Кажется, Виталий наконец-то понял, среди каких людей оказался. Раньше он пытался искать хоть что-то хорошее в Шифре и мародерах, но сейчас он понял, что никакого благородства в сталкерах нет и быть не может. «Выживи и озолотись, чего бы это ни стоило!» – вот их девиз. Виталию хотелось как можно быстрее найти Андрея и уйти из этой проклятой Зоны. Здесь их ждет только смерть, неминуемая смерть. И в одиночку наш герой уж точно долго не протянет, он слишком неопытен. Ему снова нужна была компания. Придется идти на контакт с «рубежниками», которых Шифр… «Да к черту этого Шифра! – подумал Виталий. – Бессердечный, лживый кусок дерьма, предатель и убийца! Пошел он на хрен!»

– Ты, – снова обратился к Виталию человек в противогазе, вырвав его в реальный мир. – Пересекался с мутантом в плаще, да?

– Ага, – как-то отстраненно промямлил Виталий.

– Где он?

– Вы стволы приберите сначала – тогда скажу, – попытался поставить свои условия Кузнецов.

В ответ рыжий в респираторе щелкнул затвором, а потом чуть наклонил голову и закрыл один глаз. Вылетевший патрон стукнулся об деревянный пол.

– Л-ладно. – Виталий опустил голову. – Он вроде бы мертв уже. Или н-нет?..

Мутант присел у стены и тяжело дышал. Кузнецов мог разглядеть входные пулевые отверстия под дырявым и изношенным плащом. Порождение Зоны тяжело дышало. Но оно не умирало, нет. Почему-то Виталий знал, что тварь выживет.

Разобраться в обрывках воспоминаний было тяжело. Только недавно наш герой видел, как кукловод падал на пол после грохота обреза, теперь же он только-только пытался умоститься у стены. Так что скорее всего мутант был мертв. Если только…

– Если только оно не может пережить выстрел из обреза… – пробормотал Виталий.

Сержант и рыжий в респираторе быстро переглянулись.

– Где ты его видел в последний раз? – спросил первый, стащив противогаз и прицепив его на пояс. На Кузнецова уставились синие глаза на узком лице с четко очерченными скулами и небольшой бородкой.

– В доме, где Дилер жил, – скорее машинально, чем осознанно ответил наш герой.

– Это, блин, где? – недоумевая, спросил рядовой. – Кто такой Дилер?

– Плевать, – бросил сержант и указал на Кузнецова пальцем: – Ты. Проведешь нас туда.

Виталий кивнул, понимая, что выбора нет. Потом его, безоружного, вытолкали на улицу. Вместе с нашим героем к бывшему убежищу мародеров пошли рыжий и сержант, остальные двое остались с раненым.

– Веди, – коротко бросил младший офицер.

На руке у него Виталий заметил устройство, напоминающее по виду черные часы. Такое же приспособление было у Черепа. Благодаря ему все трое периодически меняли направление пути. Наверное, чтобы не угодить в аномалию. В итоге до убежища мародеров они добрели не так быстро, как ожидал наш герой.

– Вот оно, то место, – торжественно произнес Кузнецов, ткнув пальцем в постройку.

Рыжий осторожно зашел внутрь. Тогда Виталий наивно предположил, что теперь его отпустят. Но сержант схватил его за плечо и зашел вместе с ним в дом. На полу оставались следы крови, а на стенах – отметины от пуль, но трупов не было. Виталий бросил резкий взгляд вправо. Там, где должен был лежать труп кукловода, был лишь ведущий к подвалу кровавый след.

– Комраков, я вниз, а ты тут, – сержант смерил Виталия презрительным взглядом, – стой с этим.

Он подошел к подвалу и стал осторожно спускаться по окровавленным ступенькам.

* * *

– Твою ж мать, – выдохнул сержант Козлов. – Да, кукловода точно больше нет.

Внизу валялись вповалку развороченные пулями трупы. Один так и вовсе напоминал решето. Среди всех мертвецов был и сам кукловод в потертом и дырявом кожаном плаще. Что ж, миссия «рубежников» выполнена, пусть и не ими самими. Или…

Взор сержанта Козлова остановился на открытой двери. «Надо бы проверить, что там», – промелькнула мысль у него в голове. И «черный» пошел, спокойно переступая через трупы и поскальзываясь на сгустках крови. За дверью обнаружился целый арсенал. Там было все: и оружие, и патроны, и бронежилеты, и разгрузки, и медикаменты, и еда, и даже артефакты. Еще там была ступенчатая лестница наверх. Видимо, черный ход, раз наверху одни руины. Поднявшись по ступенькам, «рубежник» заметил: судя по разбросанным вокруг кускам древесины и стройматериалов, этот черный ход пытались запереть всеми возможными способами. А потом кто-то все это взорвал. Хотя обломки не выглядели так, будто их взорвало. Да и ступеньки-то не покорежены. Создавалось впечатление, будто нечто огромное и нечеловечески сильное попросту проломилось наверх. «Мутант?» – промелькнула мысль в голове сержанта. Скорее всего, ведь у человека сил не хватит. Причем мутант новый, неизвестный. А два бойца да безоружная жертва манипуляций кукловода – не лучшая команда для поисков подобной твари. Потому сержант Козлов решил возвращаться обратно. Заодно и придумает по дороге, что с «проводником» делать. Была ведь масса случаев, когда после встречи с кукловодом люди сходили с ума и начинали убивать всех подряд. Хотя некоторые оставались адекватными…

С этими мыслями сержант Козлов вернулся в дом. Первое же, что он увидел, – направленный на него АК-74. Но выстрела не последовало – рядовой Комраков быстро признал командира и опустил оружие.

– Внизу куча трупов, – сказал сержант. – Кукловод среди них. Похоже, здесь завелась какая-то новая тварь.

– Зверюга новая, товарищ сержант? – переспросил рядовой.

– Отставить разговоры! – почти выплюнул Козлов. – Идем обратно.

* * *

Настроение у Виталия было хуже некуда. Мало того что под прицелом вели, так еще и за всю дорогу «черные» даже словом по поводу него не обмолвились. Нашему герою оставалось лишь гадать, что с ним произойдет дальше. «Пристрелят? – крутилось у него в голове. – Или зарежут, чтоб патроны сэкономить?» Когда вдалеке показался дом, где Виталий переночевал, его начало трясти – слишком уж он боялся за свою судьбу. Но «черных» он, как выяснилось, интересовал меньше всего. Дело в том, что входная дверь была открыта. Согласитесь, для «Рубежа» это очень подозрительно.

Рыжий схватил Виталия за плечо, а сержант стал медленно подходить к дому, стараясь ступать как можно тише.

* * *

Сержант Козлов с АК-74 на изготовку вошел в здание. В нос ударил резкий запах крови. Осмотревшись, он сразу же заметил на стенах отметины от пуль. Судя по покореженному бетонному оконному проему и следам разрыва на полу, кто-то забросил внутрь гранату. Рядовому Ковалеву оторвало ноги. Савчуку осколок вонзился в шею. Рядовому Пинчуку пустили в голову заряд картечи.

В омертвевших пальцах Савчук сжимал коммуникатор. К удивлению Козлова, устройство не только не пострадало, но и было включено. Перед смертью рядовой пытался предупредить о чем-то своего командира, но не успел. Присев на корточки рядом с трупом, сержант Козлов вытащил коммуникатор из пальцев мертвеца и взглянул на экран.

– Твою мать! – рявкнул он, со злостью швырнув устройство на пол.

Поднявшись на ноги, «черный» вышел на улицу, вытащив перед этим носилки из-под мертвого Пинчука. Сообщение ничего хорошего не предвещало. Оно гласило: «Докладывает рядовой Савчук. Около дома замечен фанатик в экзоскелете. Движется к нам».

Сержант вышел из дома с автоматом в одной руке и сложенными раскладными носилками с пятнами крови в другой. Его лицо не предвещало ничего хорошего. Похоже, решил Виталий, никто из оставленных в доме не выжил. Впрочем, сейчас его заботило лишь одно: что будут делать с ним?

– Все мертвы, – коротко бросил сержант. – Поработал фанатик в экзоскелете. Гранату кинул, мразь.

– Вот же… – выругался рядовой.

Последовавший за этим поток матерной брани невольно заставил Виталия улыбнуться. Не такие уж и «черные» эти солдафоны, говорящие только по уставу. Обычные люди.

– Отставить ругань, рядовой! – Взгляд сержанта поочередно остановился на подчиненном и Кузнецове. – А ты чего, мать твою, лыбишься?!

Младший офицер «Рубежа» вскинул АК-74 – и улыбка мгновенно сползла с лица Виталия.

– Условия такие, – продолжил «рубежник», – ты либо катишься отсюда на хрен, либо труп.

– А если к вам? – с надеждой спросил наш герой.

– К нам, говоришь?

– Да к черту эту Зону, натерпелся я уже от нее! – крикнул Виталий. – Надо бы ее как можно быстрее…

Кузнецов надеялся произвести впечатление эдакого идейного товарища, готового на все ради уничтожения Зоны. Он надеялся, что так его примут в «Рубеж». А что дальше – будет видно. Возможно, дезертирует, возможно, останется… Однако «рубежники» ему даже договорить не дали.

– Идешь с нами, – почти выплюнул «товарищ сержант».

Он снял со спины рюкзак и засунул туда сложенные носилки. «А не выхватить ли у него автомат и перестрелять их сейчас? – возникла мысль в голове Виталия, но он тут же ее отбросил. – Как мне вообще могло такое в голову прийти? Просто так в людей стрелять? Нет, я не могу! Я не должен стать таким, как Шифр!»

Двинулись они в следующем порядке: впереди сержант, следом Виталий, рыжий замыкает. Оружия Виталию, разумеется, не дали. Вроде бы все логично, но нашему герою от этого было не легче. А что, если вылезет тварь какая, а «рубежники» не среагируют вовремя? И Виталий умрет от когтей и зубов этих ужасных созданий. Совсем как Отмычка. Странно, но он более не чувствовал вины за его смерть…

Стоило вспомнить об Отмычке, как тут же раздался звук, похожий на лай старой, больной и охрипшей собаки. Медленно повернув голову, Виталий увидел несущуюся к ним на всех парах троицу уродливых дворняг. Из их тел были словно вырваны клочья шерсти, ушей не было ни у одной. И у всех мутные глаза. Казалось бы, они вообще не должны видеть, но Виталий мог поклясться, что псы-мутанты смотрели точно на него.

– Держать позиции, рядом аномалии! – скомандовал сержант.

Зажатый у него под мышкой «калаш» повернулся в сторону мутировавших псов. Пули с треском вылетали одна за другой.

Рядовой упер приклад в плечо и, упав на одно колено, открыл огонь.

Двух псов зацепило градом свинца. Они попытались разбежаться в стороны, но один завалился наземь из-за поврежденной пулей лапы, а второго забрала аномалия. Из-под земли неожиданно вынырнули щупальца, как будто состоявшие из потрескивающих электрических разрядов, и превратили собаку-мутанта в груду обугленной плоти. Его перешедший в визг скулеж заглушил даже треск автоматов. У Виталия от этого звука побежали мурашки. «Рубежники» же и бровью не повели.

Справа замолчал автомат рядового. Послышался лязг затвора – сержант перезарядил «калаш». К тому времени последний пес уже удирал прочь, поджав наполовину укороченный пулей хвост. Рядовой стрельнул ему вслед, но, судя по всему, не попал.

Пес с перебитой лапой каким-то образом сумел подняться. И что удивительно, он даже ходить мог, пусть и прихрамывая.

– Вали гада! – крикнул сержант. – Регенерирует сейчас!

Свинцовый шквал снова сбил пса-мутанта наземь. На этот раз на веки вечные. «Рубежники» истратили по магазину, но таки уложили тварь.

– Идем дальше, – скомандовал сержант, и группа устремилась в путь в том же порядке, что и до нападения собак.

Ведущий петлял, обходя невидимые ловушки. Прибор на его руке, похоже, каким-то образом выявлял встречающиеся на пути аномалии. Хотя «рубежник» все равно часто останавливался и что-то искал взглядом. Виталий вертел головой, но ничего нового не видел – одни лишь старые, заброшенные дома, руины, серая трава да искореженные радиацией деревья. Теперь местный пейзаж казался ему еще более унылым. Небо заволокли темно-серые тучи, солнца видно не было. Словом, рассматривать было нечего, и Виталий сконцентрировался на том, чтобы идти четко по следам сержанта. Ведь даже один неверный шаг мог означать смерть.

Сколько они шли – наш герой точно сказать не мог. Примерно час. Или меньше… Окружающий пейзаж стал настолько однообразен, что Виталию иногда казалось, будто сержант водит их кругами. Казалось ровно до тех пор, пока они неожиданно не оказались меж двух заброшенных одноэтажных домов. Взору открылось нечто, напоминающее светящийся белый шар, зависший в полутора метрах над землей. Диаметром эта неизвестная штуковина была приблизительно в метр.

– Это еще что такое? – удивленно спросил Виталий, ткнув пальцем в белый шар.

Он был настолько увлечен этой аномалией (а это скорее всего была именно она), что даже не услышал возни позади.

– А, так, «портал» это, – махнул рукой сержант.

Что-то кольнуло нашего героя в шею. Он инстинктивно хлопнул себя рукой по тому месту, словно пытался раздавить решившее полакомиться его кровью насекомое. Покачнувшись и повертев головой по сторонам, Виталий Кузнецов провалился в небытие…

* * *

Главарь мародеров не заметил, как он пришел в себя – слишком уж занят был вытаскиванием гранат из разгрузки Виталия. «Какого хрена? – подумал Кузнецов. – Я еще жив, мать твою!» Его рука зашарила в поисках оружия. Пальцы сомкнулись на стволе лежавшей рядом G36. Немецкий автомат заехал Черепу по голове, опрокинув на пол. Поднявшись на ноги, Виталий побежал к выходу, не обращая внимания на вопли главаря мародеров.

Он бежал куда глаза глядят, уверенный в том, что Череп гонится за ним с оружием в руках. Но куда бежать, где можно скрыться? Виталий не знал. Его голова была забита совсем другими вопросами. Кто из его знакомых в этой проклятой Зоне остался в живых? Первый же встреченный человек – Отмычка – погиб на злосчастной «площадке» от кровопотери. Дилер был застрелен лично им. Дохлый сгинул в аномалии. Мародеры полегли в перестрелке. Остались лишь Шифр и Череп. Проклятые Шифр и Череп…

– Вот, значит, притащили уникума, – раздался знакомый голос. – Подвергся нападению кукловода. Вроде нормальный, но точно я не уверен.

«Что за?..» – подумал наш герой, как только сознание вернулось к нему. Он оказался в маленьком помещении с бетонными стенами и… И пошевелить он мог только головой – руки и ноги были привязаны к переносным складным носилкам, местами порванным и окровавленным.

– Думаешь его пихнуть к Сусанину, да? – послышалось с улицы.

– Так точно, товарищ майор, – снова знакомый голос.

«Черт возьми! – осенило Виталия. – Да это же сержант!»

– Ну, посмотрим, что из него выйдет, – пробормотал неизвестный.

Послышались шаги – и в поле зрения нашего героя вскоре возник сержант.

– Значит, так, мясо радиоактивное, – бросил он, – у тебя есть шанс доказать, что ты достоин стать бойцом «Рубежа».

– Что я должен сделать? – спросил Виталий, желая всем своим видом показать, как он жаждет оказаться в группировке.

Сержант подошел ближе с зажатым в руке ножом. В голову Виталия начали лезть не самые приятные мысли о том, что произойдет дальше, глаза расширились от страха. Но «рубежник» не собирался его убивать. Напротив, он начал резать приковавшие нашего героя к носилкам веревки или что это там было.

– Встать, – скомандовал сержант.

Виталий подчинился. Размяв руки и ноги, он даже по струнке вытянулся, вызвав у «черного» неодобрительный вздох.

– За мной, – бросил сержант и вышел на улицу.

Недолго думая Виталий последовал за ним через пустой дверной проем.

Вел нашего героя «рубежник» между холмов по какому-то комплексу построек, напоминавшему хорошо укрепленный армейский блокпост. Там даже здоровенные станковые пулеметы были. Конечно, не крепость с высоченными стенами, кучей мин и дистанционно управляемыми охранными системами, но впечатляюще. Вездесущей серой травы тут было мало, в основном – растрескавшийся асфальт. Здания были из кирпича. В один прекрасный момент Виталий заметил и местные, зоновские, деревья. Их кроны были уже далеко не такими зелеными, как раньше: посеревшие, омертвевшие. Вот она, истинная природа Зоны. Исковерканная до жути…

Недалеко от блокпоста стояли четыре человека с автоматами. На троих был видавший виды камуфляж. Грязный, потертый, местами с дырками. Поверх одежды у них была РПС. Один из троицы еще и жиром заплыл. Четвертый же оказался широкоплечим и статным мужиком в черном комбинезоне и с «Абаканом» в руках. Остальным пришлось довольствоваться АКСУ. К тому же у «черного» был полноценный разгрузочный жилет.

– Еще один желающий влиться в наши ряды, – коротко бросил сержант.

– Ты бы ему хоть форму выдал. – Тот, что с «Абаканом», оглядел Виталия с ног до головы.

– Рано ему еще. – Сержант сплюнул на землю.

И, к удивлению нашего героя, пошел обратно к блокпосту. Оказалось потом, что товарищ с «Абаканом» – это старший сержант Сусанин. «Интересно, – подумал наш герой, – его, часом, не Иваном зовут?» Он был ответственным за проверку новичков. В чем эта проверка заключалась, никто пока что не сказал. «Наверное, охота на мутанта. Если не на человека…» – невесело подумал Виталий. Впрочем, даже «если» – что с того? Он сам на это подписался, отступать поздно.

Для начала нашему герою выдали АКС-74у, РПС и пару запасных магазинов. Нельзя сказать, что было удобно, но делать нечего.

– Зовут как? – Чего-чего, а такого вопроса от старшего сержанта Сусанина наш герой не ожидал.

– Виталий, – произнес он, пожав плечами.

– А фамилия у тебя есть, особо одаренный?

– Кузнецов, – мотнул головой Виталий.

– Будешь пока что Четвертым, понял?

– Понял…

В общем, были у всех членов группы лишь порядковые номера: Первый, Второй, Третий и соответственно Четвертый. Лишь Сусанин оставался старшим сержантом Сусаниным.

Одной из первых мыслей Виталия было перестрелять всю группу и сбежать на поиски брата. Тряхнув головой, он все же отказался от этой самоубийственной затеи. Кажется, этот кукловод что-то сделал с его головой. Иначе бы у него не возникло таких мыслей…

– Тут раньше начиналась Зона, – сказал Сусанин. – Сейчас же недалеко от этого места селятся довольно опасные мутанты. Наша как бойцов «Рубежа» задача – искоренять этих мразей. И сегодня мы поохотимся на одну из таких. Называется горбуном. Этот гад обосновался в пещере поблизости. Сами понимаете, это проблема. Но впятером мы сделаем тварь. В принципе вы бы и вчетвером справились. Я – так, для подстраховки.

Потом он повел группу по поврежденной дороге. На одной руке у него было то же устройство, что и у сержанта. В какой-то момент Сусанин свернул с дороги и побрел по хорошо знакомой Виталию серой траве. Группа начала чаще петлять, обходя замеченные устройством аномалии. Идти им оставалось недолго – вскоре старший сержант подал знак остановиться.

– На три часа, – произнес он.

Повернув голову в указанном направлении, наш герой заприметил небольшой холмик. Там и была пещера, оценить глубину которой у Виталия не получилось.

– Сейчас медленно и аккуратно подбираемся поближе. И чтоб без лишнего шума, – приказал старший сержант. – Я пойду вперед, Первый и Третий прикрывают. Второй, Четвертый – на вас тыл.

Миновав еще несколько аномалий, группа оказалась у входа в пещеру. Старший сержант метнул в логово твари гранату. Последовавший за взрывом рев был поистине ужасен. Первый и Третий отшатнулись назад, выставив перед собой «калаши», глаза пузатого Второго испуганно забегали. Да и Виталию совсем уж не по себе стало. Хотелось как можно быстрее бежать прочь.

– Огонь! – скомандовал старший сержант, как только послышалось доносящееся из пещеры странное сипение.

Сусанин опустился на одно колено. Из логова снова послышался рев, перекрывший даже автоматный треск. В пещеру полетела еще одна граната.

– Жри, мразь! – крикнул старший сержант. – Отходим! Он сейчас полезет наружу! Близко не подходить!

Вскоре и он присоединился к стрельбе, поливая вход в логово горбуна. Прятаться твари было, видимо, негде, потому вскоре она вылезла на свет. Виталий заметил лишь очертания быстро несущегося сгорбленного силуэта, напоминавшего человеческий. Горбун хотел сбежать от льющегося на него потоком свинца, оставляя кровавые следы. Однако после еще нескольких попаданий силуэт сильно замедлился. Первый (или Третий, Виталий не запомнил, где кто) подбежал к нему с автоматом на изготовку, перегородив путь, нажал на спусковой крючок, но выстрела не произошло – боек лишь сухо щелкнул, не найдя капсюля патрона. Горбун врезался в мужика на полной скорости и продолжил нестись прочь от своего логова, а решивший погеройствовать упал наземь, хрипя и хватаясь за разодранное горло.

Горбун сделал еще несколько шагов и рухнул замертво, но Первому или Третьему было уже не помочь. Тварь порвала ему сонную артерию. Смерть наступила через несколько секунд.

– За мной, – бросил старший сержант, поднявшись в полный рост и зашагав к горбуну.

Виталий и оставшиеся двое последовали за ним. Наш герой при этом старался не смотреть на труп товарища.

К огромному удивлению Кузнецова, они толком ничего не увидели. Сначала всем троим казалось, что они просто не могли разглядеть на траве силуэт практически невидимого мутанта. Однако от черного горбуна в буквальном смысле осталось лишь одно большое пятно. Пятно крови вперемешку с какой-то жижей, в котором лежали осколки и деформированные пули.

– Куда он делся? – в недоумении спросил Первый. Или Третий. Виталий так и не понял, кто из них кто.

– Такой вот он, зоновский горбун, – усмехнулся Сусанин. – Когда вы его как следует накормите свинцом, он за считаные минуты станет старым пердуном. А когда сдохнет – от него останется только лужа. Одно плохо – чтобы заставить эту тварь стареть, вам нужно очень сильно постараться. Долбаные горбуны способны выдержать такое, что вас убило бы уже раз десять.

«Черный» с отвращением сплюнул в оставшееся от мутанта пятно.

– Почему вы позволили Первого убить? – спросил подошедший к нему Второй.

Оказалось, Третий все-таки жив, пусть и не совсем здоров. Насмотревшись на мертвого товарища, он стоял на четырех костях и извергал на траву содержимое своего желудка.

– Если он собирается вот так вот патроны совсем не экономить и к тому же не выполнять приказы – ему нечего в «Рубеже» делать, – ответил Сусанин, вперив в каждого из оставшихся в живых тяжелый взгляд.

Нашему герою от этого стало не по себе. Хотя он должен был признать, что определенная логика в словах старшего сержанта есть – Первый-то действительно израсходовал все три магазина, ведя огонь длинными очередями…

– Вам еще повезло, что его осколками конкретно посекло, – пробормотал Сусанин и повел свою группу обратно, предварительно сняв с трупа Первого РПС и забрав его автомат. – А то вы так косо поливаете, что он бы и свалить успел.

Конечно же, оружие по возвращении и у Виталия, и у Третьего со Вторым отобрали. Словно из ниоткуда материализовался сержант Козлов.

– Одного только не довел? – осведомился он с ухмылкой на лице.

– Пошел на хер, Козлов, – буркнул Сусанин.

– А этот, я думал, не вернется, – сержант ткнул пальцем в нашего героя.

– Я тебе уже сказал – пошел на хер! Так почему ты все еще здесь?!

Козлов пожал плечами и пошел в то самое здание, где держали Виталия. Сусанин же повел группу в другом направлении, к самому высокому на этом чертовом блокпосту строению. Потом он их построил у входа и, посмотрев каждому в глаза, спросил:

– Вы знаете, где мы сейчас находимся?

Все трое, включая нашего героя, отрицательно помотали головой.

– Как я уже говорил, когда-то здесь начиналась Зона. Именно та самая, полная аномалий и мутантов. Здесь тогда был армейский кордон. Но знаете, что было потом? Потом эта долбаная Зона разрослась еще больше! Военных разодрали на хер проклятые мутанты, которые тут хозяйничали ровно до тех пор, пока мы их не перестреляли к чертям собачьим!

И тут понеслось. Если Виталий думал, что Шифр говорит долго и с лишним пафосом, то он глубоко ошибался. До старшего сержанта Сусанина подлому сталкеру было далеко. Тот все говорил и говорил о том, что Зона, гадина такая, людей губит, зомбирует и ценности извращенные какие-то дает. Да еще и зверье это… Над природой насмешка и так далее. И вот среди этой грязи появляется славная группировка «Рубеж» в черных комбинезонах, несущая смерть всякой нечисти. Сражаются ее бойцы за правое дело, ведь надо же население Земли от такого защищать, согласитесь. Дальше пошла лекция об основных положениях устава, с которым обязательно надо будет ознакомиться в коммуникаторе. Слушая все это, Виталий думал лишь о том, чтобы у него на лице вдруг не появилось пренебрежительное выражение.

А Сусанин все говорил и говорил, строчил, как пулемет, не останавливаясь. Говорил с чувством, как будто свято верил в каждое свое слово. Второй и Третий, похоже, внимательно его слушали. А вот у нашего героя изобразить заинтересованность не выходило, на лице застыла скучающая маска. Впрочем, Сусанин этого либо не заметил, либо ему было плевать.

– Принимаете ли вы присягу защищать мир от заразы Зоны? – наконец спросил он, подводя длинную лекцию к концу.

– Да! – не задумываясь, крикнул Виталий.

«И это все? – подумал он. – Цирк какой-то, а не военизированная группировка».

– Да! – хором ответили Второй и Третий.

Старший сержант лишний раз напомнил всем троим про то, что они – всего лишь рядовые, должны беспрекословно выполнять приказы. Наказание может быть самое разное: от изгнания из группировки до расстрела на месте. И как бы подводя итог всему сказанному, Сусанин завел своих подопечных в самое высокое на блокпосту здание. Повернув голову направо, Виталий уставился прямо на закованного в броню с ног до головы «черного» с пулеметом в руках. Хотя он больше напоминал человека в местами раздутой военной форме, чем ходячий танк из кино. Приглядевшись, наш герой заметил какие-то «отростки», крепящиеся к конечностям «рубежника» металлическими обручами. Кузнецову они чем-то напомнили кости. На спине у черного было какое-то странное устройство – что-то, похожее на металлического паука. И тут нашего героя осенило: да это же экзоскелет! Любимая тема многих писателей-фантастов и мечта каждого пятого военного! А Виталий и не знал, что такие штуки существуют на самом деле…

– Значит, так, – обратился к новобранцам Сусанин, – сейчас пройдете вот туда, направо, и возьмете все необходимое лично у прапорщика Логачева, поняли?

Все трое согласно кивнули, и старший сержант поспешил подняться наверх, оставив новичков наедине с пулеметчиком в экзоскелете. Наш герой поймал на себе взгляд этого громилы, и его аж передернуло. Казалось, что эти невыразительные линзы маски с противогазом смотрели ему прямо в душу. Сглотнув, Виталий сделал шаг вперед. Несмотря на все его тайные опасения, пулеметчик спокойно дал новобранцам пройти.

Прапорщик Логачев оказался мужиком среднего роста, засевшим за решеткой с ржавыми прутьями с отнюдь не доброжелательным видом. Позади него была куча полок с самым разнообразным содержимым: тут вам и оружие, и патроны, и комбинезоны.

– Новобранцы? – окинул Логачев взглядом пришедших.

– Да, товарищ прапорщик, – сказал Виталий и криво отдал честь.

«Рубежник» лишь презрительно глянул на него. Видимо, наш герой все-таки перестарался.

Открыв дверь справа, прапорщик начал у каждого выяснять размер ноги, обхват груди и так далее. Второй да Третий все эти данные знали, а вот Виталий смог сказать только размер обуви. Пришлось его замерять. Логачев делал это с таким гневным видом, что наш герой уже стал опасаться за свою жизнь…

В итоге Виталий получил черный комбинезон с армейскими ботинками, АК-74, противогаз, разгрузку, пачку влажных салфеток, пару носков и непонятную черную пластину. Оказалось, это была броня – вставлялась в специальный карман на разгрузке. «Во как бывает», – удивленно подумал наш герой.

– А, еще вот это… – на тяжелую гору полученного снаряжения плюхнулся коммуникатор. – Пользоваться умеешь? – скептически поинтересовался прапорщик.

– Умею, – быстро кивнул Виталий.

– Носки чтоб сменил сразу, понял?

– Понял, товарищ прапорщик.

– Тогда вали отсюда. Казарма там, справа.

«Хорошо, что тут не прибил», – подумал наш герой и поспешил убраться на улицу.

Казарму Виталий быстро нашел – оттуда как раз выбежали пятеро «рубежников». Наш герой, больше всего на свете желавший хоть куда-то примостить тяжеленное снаряжение, поспешил зайти внутрь. Уже у входа он заметил криво написанное наверху «КАЗАРМА».

Внутри это было помещение с кучей скрипучих кроватей со старыми матрасами. Под каждой кроватью располагался личный ящик. И как же был рад наш герой, когда смог наконец положить все выданное на складе на матрас и позволить рукам отдохнуть! Только сейчас он понял, как же на самом деле устал. От Зоны, от населяющих ее ублюдков и от всего прочего… Сейчас ему хотелось просто немного отдохнуть. Однако для начала, решил он, стоит все же надеть форму. Стянув с себя стоптанные ботинки и грязные джинсы, наш герой сменил носки, напялил черный комбинезон и обул «берцы». Штаны и обувь Виталий сложил в ящик под кроватью. Туда же отправилась и вообще непонятно зачем нужная пачка влажных салфеток. «У них тут культ здорового образа жизни, что ли? – подумал Виталий. – Клоуны хреновы, косящие под вояк…»

«Калаш», противогаз, бронепластину и разгрузку он решил оставить на матрасе. А потом повалился на скрипучую кровать, сомкнул глаза и почти сразу уснул.

Глава 5 Добро пожаловать в «Рубеж», рядовой Кузнецов! Только надолго ли?

Это был второй раз за все время пребывания в Зоне, когда Виталий смог выспаться. Когда он наконец проснулся, в казарме были те самые Второй да Третий. Пузатого, оказалось, звали рядовым Бараненко. Третий же на деле был рядовым Игнатовым. Но не успел Виталий как следует познакомиться с товарищами, как в казарму заявился хорошо знакомый ему «рубежник». С рыжими, зачесанными назад волосами. Комраков, кажется, его звали.

– Вижу, все в сборе. – Рыжий обвел взглядом казарму. – Значит, так, я рядовой Комраков. Меня прислал сержант Козлов. Объяснить вам, что тут и как. Потому что у него самого нет времени вам все разжевывать, понятно?! Раз он послал меня, значит, я сейчас для вас командир, усекли?! Я старше по званию, и вы должны беспрекословно мне подчиняться, поняли?! Хорошо. Носки все сменили?

– Да, – отозвался наш герой.

– Так точно! – выпалил Игнатов.

– Ой, мля-а-а… – Бараненко схватился за голову.

– Меняй давай быстро! – рявкнул на него Комраков.

Пузатый тут же потянулся за выданными на складе носками.

– Значит, так, салаги, – с плохо скрываемым недовольством в голосе продолжил рыжий, – запомните раз и, черт возьми, навсегда: носки менять каждый день! Каждый, усекли? Это жизненно, вашу мать, необходимо! Начнут ноги преть – и вы уже не бойцы! Далее: просто так падать на боковую можно либо после ходки в Зону, либо после дежурства. Жрем по расписанию: в девять утра, в двенадцать, в два часа дня, потом в пять и в восемь. Не хотите – не жрите, меня не касается. На дежурстве никаких перерывов на обед не будет, запомните! Чертова Зона любой возможностью воспользуется, чтоб на нашу базу залезть и всех тут сожрать. Потому ваша задача на посту – не пускать сюда тварей. Только увидели мразь какую – из пулеметов по ней садите, пока не сдохнет. Особо не переживайте, если на человека похожа. Это стопроцентно зомби. Иногда даже вооруженный. Потому – огонь на поражение. Вас могут звать, лезть вам в голову – плевать, вы должны жать на спуск, пока эта мразь не сдохнет. Ничего сложного тут нет! Только со жратвой особо не усердствуйте: запасы у вас в личных ящиках есть, но если все сожрете за два дня – новых не дадут, будете без них обходиться. Как – мне насрать, поняли?!

– А у нас обязанности-то какие? – послышался голос Игнатова.

– Держать в чистоте свое оружие, заступать на посты в нужное время и уходить оттуда лишь тогда, когда придет смена. Вам троим, кстати, сегодня в шесть вечера и до двенадцати ночи стоять у шлагбаума, усекли? И чтоб в полном обмундировании были! Противогазы можно не надевать, но с собой – обязательно!

– А час сейчас который? – спросил Виталий.

– Половина первого, – бросил Комраков, глянув на часы.

И тут наш герой пожалел, что не взял в Зону наручные часы. Он искренне надеялся, что Игнатов и Бараненко такой же ошибки не допустили. Не то чтобы он горел желанием снова стоять в карауле, но это ведь был просто идеальный шанс уйти в Зону! Можно еще и товарищей подговорить вместе улизнуть. Одному в этих местах делать нечего, Виталий это давно понял. Главное, ничем себя не выдать раньше времени.

– Пока вы свободны, – между тем продолжал Комраков. – А, пока не забыл: курить и пить запрещается. Поймают бухими – покатитесь отсюда без разговоров. Нечего алкашне в «Рубеже» делать. С курением то же самое. Долбаное зверье чует запах за полкилометра. Пойдете в ходку, и хоть один закурит – все, считайте, вы пропали! Не убьют сразу – так вы хрен куда убежите с прокуренными легкими! Будете смолить – мы вас просто выкинем на хер! Всем все понятно?!

Никто ни слова не сказал. Рыжий ведь в принципе прав. Хорошо хоть, думал Виталий, что у него не было таких вредных привычек. Хоть в чем-то повезло.

– Так, – ответа Комраков так и не дождался, – сейчас берете влажные салфетки – и дуете к столовой. Заходите в здание и поворачиваете направо. Перед вами будет дверь в душевую. Заходите – и вытираете себе жопу, поняли?! И не ржать, мля, это не смешно! Будете так делать каждое утро. Проснулись – и перед тем, как пожрать, идете в ду-шевую, поняли?!

– А мыться мы когда будем? – интереса ради спросил Виталий.

– Когда сказано будет! А сейчас – живо в душевую!

Достав из личных ящиков пачки влажных салфеток, троица новобранцев поспешила в здание напротив. И действительно, они обнаружили там две двери. Над одной было криво выведено «СТОЛОВАЯ», над другой – «ДУШЕВАЯ». Бараненко, Игнатов и Кузнецов, недолго думая, выбрали вторую дверь. Внутри их ожидали четыре отделанные кафелем душевые кабинки, разделенные между собой стеной. Кстати, в каждой из них имелся и оборудованный прямо в полу сортир.

Вытерев себе все, что нужно было, влажными салфетками и побросав их на пол, новобранцы вернулись в казарму. И практически сразу же побежали обратно – убирать за собой. Предварительно выслушав вопли Комракова и узнав о себе много нового и неприятного. По-быстрому собрав раскиданные по полу влажные салфетки и запихав их в мусорное ведро в углу, новобранцы снова вернулись в казарму.

– Значит, так, – оглядев их с ног до головы взглядом, в котором явно читалось презрение, сказал Комраков, – чтоб коммуникаторы свои к шести часам настроили и на дежурство вовремя заступили. Будете стоять и заодно учиться, что тут и как надо делать. Все понятно?!

– Ага… – протянул Бараненко.

– Так точно! – выпалил наш герой.

Еще раз обведя новобранцев тяжелым взглядом, Комраков пошел прочь. Наш герой едва подавил желание догнать этого рыжего щегла и врезать ему как следует. Все-таки система наказаний в «Рубеже» крайне жесткая, могли и расстрелять за такое. Потому Виталий, тяжело вздохнув, принялся искать свой коммуникатор. Он никак не мог вспомнить, куда его задевал. Похлопал по карманам, пошарил руками по матрасу – нет его. Коммуникатор нашелся спустя минут двадцать, когда Виталию пришло в голову залезть в личный ящик.

– Черт, кто-нибудь знает, что с этой штукой делать, а? – подал голос Бараненко.

– Ну, я вроде как, – неуверенно протянул наш герой, пытаясь включить устройство.

Экран зажегся с третьего раза. Сразу же отобразилась карта Зоны, на которой владелец устройства обозначался синим человечком. А куча желтых силуэтов – это, видимо, были остальные «рубежники». Виталий уткнулся лицом в экран, пытаясь припомнить хоть что-то из того, что ему говорил Дилер.

Через пару минут наш герой уже нашел, как переключаться на ZoneWiki и на своеобразную социальную сеть – ZoneCommunication. А еще в коммуникаторе обнаружились диктофон с фотоаппаратом, камера и другие полезные примочки. «Жаль только, звонить нельзя», – подумал Виталий.

Потом наш герой решил заполнить профиль. Оказалось, там и заполнять-то особо нечего: имя ввести, да и только. Место с подписью «Группировка» уже было занято словом «Рубеж». Была еще строка «Время в Зоне», но записать туда ничего нельзя – устройство само начало отсчет времени, как только у него появился хозяин с новым именем. Можно было фотографию загрузить для аватарки, но Виталий этого делать не стал. В графе «Имя» уже было написано «Рядовой», так что он лишь добавил свою фамилию.

Тем временем с коммуникатором разобрался и Игнатов. Бараненко же все пытался его включить, но никак не выходило. В конце концов Виталий соизволил ему помочь и показать, куда нужно нажимать. «Подходящая у него все же фамилия», – подумал наш герой, возвращаясь к своему личному ящику. Положив еду сверху остальных вещей, Виталий задвинул свой ящик обратно под кровать.

* * *

День пролетел незаметно. Часто строчили пулеметы, кто-то громко матерился, туда-сюда бегали «черные» с автоматами, но наш герой быстро перестал обращать на все это внимание. Один раз где-то далеко неслабо бахнуло, с одного поста стали стрелять усиленнее. Что бы это ни было, Виталий решил переждать в казарме.

Когда все стихло, он отправился побродить по базе и посмотреть, что да как. На дежурстве у «черных» кто-то стоял постоянно. И все как один – неразговорчивые. Что ни спроси – они все «Иди своей дорогой» или «Некогда», а то и вовсе «Мы тут на службе или, млин, где?»

Бродить по базе нашему герою быстро надоело, да и желудок уже требовал, чтоб в него закинули чего-то. Виталий притащился в казарму, открыл личный ящик и достал оттуда консервную банку с тушенкой. «Стоп, а какой сейчас час… – на мгновение подумал он. – А, ладно, по фиг. Один раз можно!» Наш герой отправился в то самое здание напротив, где была столовая. И только тогда понял, что ему нечем открыть банку. Пришлось вернуться в казарму и попросить у как раз кстати попавшегося Бараненко.

К удивлению Виталия, одной банки ему хватило. Не заметив нигде мусорного ведра, наш герой вышел на улицу и выкинул пустую емкость в кусты. Оставшиеся несколько часов он провел на своей кровати, копаясь в ZoneWiki. По уставу «Рубежа» он без особого интереса пробежался глазами, а потом стал читать про зомби и кукловодов. Оказалось, живые мертвецы – никакие вроде бы не мертвецы, а деградировавшие люди, у которых замедлены все процессы в организме. Такими становятся из-за какого-то пси-излучения. Что это – Виталий понятия не имел. Статья про кукловода была более познавательна. Например, там рассказывалось, что молодые мутанты-псионики не способны сразу подавить волю человека, превратив его в зомби. Результаты кратковременного воздействия кукловода на мозг не самые приятные: провалы в памяти, неконтролируемое желание убивать, галлюцинации. Виталию, похоже, повезло: ничего из вышеперечисленного он в себе не замечал. Одно только непонятно было: как такая мощная тварюга могла забрести так далеко? Прочитав статейку еще раз, Кузнецов нашел ответ. Вроде бы именно к окраинам Зоны стремятся все мутанты. Иногда они оседают там и приносят потомство. Кстати, никто, похоже, не знает, как мутанты размножаются.

Виталий бы и дальше читал статьи про фауну Зоны, но тут Игнатов неожиданно хлопнул его по плечу:

– Погнали. Дежурство же. Опоздаем – все по балде получим.

Оказалось, он был единственным, кто заметил в правом верхнем углу коммуникатора часы.

Бараненко к тому моменту уже вылетел на улицу в разгрузке, противогазе, с АК-74 в руках и небольшим рюкзаком за спиной. Виталий копался чуть дольше, собирая снаряжение и ища тот самый карман для бронепластины. В итоге разгрузку-бронежилет он надевал на бегу, а противогаз отправился на пояс.

По пути Виталий с Игнатовым встретили еще пятерых «рубежников». Наверное, это их они должны сменить. Поняв, что Бараненко скорее всего один на посту стоит, оба ускорили темп. Оказалось, их товарищ был не один. Подойдя ближе, Виталий узнал Комракова и того самого сержанта. Козлов, кажется, его фамилия. Прям под стать его бородке.

В руках сержант сжимал «Абакан», а его взгляд выражал презрение.

– Вот они где, – фыркнул он. – Ты, рядовой Бараненко, и вправду баран. Чтоб в следующий раз без этих не появлялся, понял?!

– Д-да… – опустил голову тот.

– Значит, так, – обратился Козлов ко всей группе, – стволы с предохранителя снять, патроны в патронники загнать. Схема такая: рядовые Комраков и Игнатов – на пулеметы. Кузнецов и Бараненко, вы…

Договорить сержант не успел. Из установленного на самом высоком здании громкоговорителя донеслось: «Приближается «Выхлоп»! Все срочно в укрытия!» У всей пятерки запищали коммуникаторы. Наверное, сообщение о том самом «Выхлопе» пришло.

– За мной все! Быстро! – рявкнул сержант и припустил к тому самому строению, где был установлен громкоговоритель.

Остальные, включая нашего героя, тут же устремились за ним.

Оказалось, в обители злобного прапорщика, как мысленно назвал самое высокое здание на базе Виталий, был подвал с бетонными стенами. Всего туда стеклось где-то человек десять. Больше попросту не помещалось.

– А остальные где? – послышался голос Бараненко.

И правда ведь – народу на базе явно было больше. Обведя взглядом присутствующих, наш герой заметил и упомянутого ранее прапорщика Логачева, и какого-то высокого, крепко сложенного «рубежника» в малиновом берете.

– Под столовой есть подвал. Под казармой тоже, – объяснил «черный» в берете.

Бараненко почему-то потупил взгляд. Вскоре все вокруг как будто начало трясти. Глаза Виталия испуганно заметались по сторонам. Сержант Козлов схватился за голову, кого-то вырвало. Комраков прислонился к стене и тяжело дышал. Игнатов старался держаться как можно увереннее, но получалось плохо. Было видно, как у него трясутся колени. Взгляд Бараненко метался из стороны в сторону. Прапорщик Логачев что-то шептал, опустив голову. Казалось, один лишь «рубежник» в малиновом берете был непоколебим.

Взор Виталия то темнел, то заслонялся кровавой дымкой. «Что происходит?!» – испуганно кричал его разум. Ему вдруг неожиданно захотелось перестрелять всех собравшихся к чертовой матери. Ведь они все такие же, как Шифр и Череп, они не заслуживают жить! Виталий изо всех сил пытался сопротивляться этому желанию. К счастью, пока что у него выходило.

– Товарищ майор! – послышался чей-то голос. Кузнецову показалось, что голос ему знаком, но кто говорил, он определить не смог. – Что… Что, черт возьми, творится?!

– Это надо просто переждать, – спокойно ответил «малиновый берет».

И оказался прав. Довольно скоро «Выхлоп» кончился, все вокруг наконец перестало трястись. Желание нашего героя всех перестрелять испарилось так же быстро, как и возникло…

– Наружу, живо! – скомандовал майор, бросившись к выходу.

Придя в себя после «Выхлопа», Виталий, Игнатов, Бараненко и остальные понеслись наверх, похватавшись за «калаши». Комраков и сержант их там уже ждали.

– Значит, так, – скомандовал Козлов, – сейчас выходим на улицу – и смотрите в оба. После «Выхлопа» может все что угодно происходить. Обычно активность всяких тварей несколько падает, эти гады по норам сидят, но вот зомби… Чертовы трупы словно ждут, когда мы будем заторможенные, чтоб сожрать каждого, м-мать! Да и как только появляется какая-то новая скотина – так тоже…

Договорить он не успел – с улицы донесся ужасающий, нечеловеческий рев. И затем стрельба. Треск пулеметов и автоматов слился в единую какофонию звуков.

– Бегом! – заорал сержант.

По очереди они выбежали из здания. Виталий сразу же отметил, что все вокруг какое-то… Не такое, как раньше. Небо было кроваво-красным, солнце практически не светило. Со стороны поста дул ветер, неся с собой тучи пепла.

– Туда! – заорал сержант, пытаясь перекричать грохот выстрелов.

И потом Виталий увидел, по кому стреляли «рубежники». Огромное, похожее на гротескную гориллу существо с висящим брюхом и острыми, зазубренными когтями. Ростом оно было добрых пять с половиной метров, если не выше. Почти все тело покрыто черной шерстью. А вот голова у монстра была абсолютно лысая, с выпирающей вперед нижней челюстью и кучей острых желтых зубов. Глаза представляли собой два красных ромба, уши были лишь дырками на черепе, вместо ноздрей – черные треугольники. Тварь неслась прямо к «посту», где как раз суждено было стоять нашему герою и еще двум новобранцам ночью. И если бы не «Выхлоп», думал наш герой, этот Кинг-Конг сожрал бы их с потрохами…

Пулеметные и автоматные очереди лишь тормозили тварь. Даже прилетавшие гранаты из подствольников, хоть и вырывали целые шматы плоти, не наносили ощутимого вреда мутанту. Тварь и пост со станковыми пулеметами разделяло всего-то метров пятьдесят. Виталия и это существо – около восьмидесяти.

Из здания выскочил майор с РГ-6 в руках.

– Рядовой Кузнецов! Ты какого хрена застыл?! – орал сержант, вдруг оказавшийся справа от Виталия. – Давай за мной!

– Да я… Я… – тот не нашел, что ответить, трясясь от страха при виде огромного мутанта, который вот-вот доберется до позиций «рубежников».

Майор же на всех парах несся к гориллоподобной твари. Сержант лишь немного от него отставал. Монстру оставалось пройти еще метров десять – и он окажется прямо у станковых пулеметов.

«Вот он, мой шанс. Шанс сбежать отсюда», – промелькнуло в голове Виталия. Но он не мог пошевелиться, не мог сдвинуться с места. Страх снова сковал его по рукам и ногам.

А Бараненко с Игнатовым сражались с уродливой тварью, выползшей из чьих-то ночных кошмаров. Они стали на одно колено и били по монстру короткими очередями.

Майор выстрелил из гранатомета. В груди гориллоподобного зверя образовалась неслабая дыра, шерсть вокруг сожгло. Но порождение Зоны и не думало умирать. Оно уже добралось до пулеметов, заставив «черных» отступить. Остался лишь один человек. Безоружный, смотрящий на мутанта снизу вверх. Огромная лапища схватила его и отправила прямиком в глотку твари. А потом голову мутанта разорвало на части. От этого зрелища Кузнецова чуть было не вывернуло на асфальт. Пришлось быстро бежать в кусты и делать все там. «Граната, – подумал Виталий, подняв голову и увидев, как титанический монстр с грохотом завалился на спину. Казалось, от соприкосновения его туши с асфальтом затряслась земля. – Он взорвал монстра изнутри гранатой». Не раненый, вполне себе здоровый человек добровольно пожертвовал собой ради уничтожения твари. Они тут все психи, подумал наш герой, чертовы психи. Увиденное еще больше подкрепило желание Кузнецова как можно быстрее уйти от «рубежников». Иначе он станет таким же, готовым пожертвовать собственной жизнью, лишь бы мутантов в Зоне стало поменьше хотя бы на одну тварь.

– Эй, Виталя, – рядом возник Игнатов, – видал, как мы сделали ту мразь?

– Да, круто, – бесцветно ответил Кузнецов.

– Чего хмурый такой? – спросил подошедший Бараненко. – Не пальнул ни разу?

– Типа того. Нужда придавила, сам понимаешь…

– Да ничего, успеешь еще пострелять, – похлопал Виталия по плечу Игнатов.

«Успеть бы с вами переговорить до того, как станете такими же чокнутыми», – подумал наш герой, глянув на «черных». Те уже расходились кто куда: на посты, в казарму или столовую. Мимо прошел равнодушный ко всему происходящему майор. Виталий чувствовал себя чужим, единственным нормальным среди этих сумасшедших. А может, и он уже был не слишком нормальным? Последствия атаки кукловода ведь никуда не делись…

– Отряд! – донесся голос сержанта. – На дежурство, быстро! А тебе, рядовой Кузнецов, оцепенение твое на первый раз прощаю. В следующий раз наряд получишь! Если и так непонятно будет – пойдешь на хер отсюда, понял?!

– Так точно, – вяло ответил Виталий.

Сослуживцы на него лишь косо посмотрели, но никто не сказал ни слова.

И вот довелось Кузнецову, Игнатову, Бараненко, Комракову и сержанту Козлову стоять почти вплотную к трупу здоровенной гориллы-мутанта. Запах от него был такой, будто существо жило в сортире поезда. Виталий чувствовал непреодолимое желание надеть противогаз, но, увидев, что никто больше этого делать не собирается, решил-таки себя пересилить. Он и так выделился уже, хватит на сегодня.

Пришлось переставлять пулеметы – труп мутанта сильно загораживал обзор. Хотя переставить их особого труда не составило – Комраков и Игнатов вдвоем быстро справились. Кузнецова и Бараненко Козлов отправил в домик слева от пулеметов – стоять и смотреть, чтоб никто из небольшого леска незаметно не высунулся. С правой стороны все было заминировано, а слева сегодня кто-то прорваться хотел, и новые «сюрпризы» еще расставить не успели. «Так вот что то был за странный звук утром!» – подумал наш герой.

Козлов выдал Виталию и Бараненко по здоровенному прицелу ночного видения, наказав прицепить на «калаши». Выполнив приказ, наш герой сунул АК-74 стволом в пустой оконный проем. Но стоило ему оторваться от прицела и глянуть в сторону – как сержант тут же оказался рядом и больно ткнул Кузнецова прикладом в не прикрытый бронепластиной живот.

– Не отвлекаться, мать твою! – рявкнул он. – Проворонишь кого-то – пенять на себя будешь, понял?!

– Понял-понял… – выдавил из себя Виталий.

Козлов вышел на улицу. Следующим его внимание привлек Игнатов, который интереса ради нажал на спуск. Сержант ему такой знатный подзатыльник отвесил, что новобранец аж закачался. А потом приказал Комракову лекцию провинившемуся прочитать. «Ну и козел, – подумал Виталий, глядя на все это. – Фамилия ему очень подходит. Мразь».

– Слышь? – шепнул он стоящему рядом Бараненко, оторвавшись от прицела ночного видения. – Тебя не кумарит все это?

– Что? – тот, похоже, с первого раза не понял.

– Ну, там, дисциплина всякая, устав, дежурства и запрыгивания с гранатами в пасть мутантов…

– Ну… Я себе «Рубеж» по-другому немного представлял, – признался Бараненко. – Тут в принципе не очень плохо, но…

– Но?

– Но среди вольных лучше было.

– «Вольных»? – переспросил Виталий. – Анархистов, что ли?

– Да не… Ну, среди бродяг, в смысле, – пояснил напарник Кузнецова и по совместительству возможный пособник при побеге. – Там дисциплины тебе никакой, что хочешь делать можно. Только караулить надо по ночам, а то сожрут еще…

– Так давай, это, свалим отсюда? Игнатова прихватим – и пойдем в Зону втроем, бродягами станем.

– Игнат не с нами, – покачал головой Бараненко. – Он сюда хотел с самого начала.

– О чем вы там шепчетесь, млин?! – Сержант Козлов уже был тут как тут.

– Да так, товарищ сержант. – Виталий хотел было что-то остроумное выдать, но в голову ничего не лезло.

– Я тебе сейчас такое «да так» дам, что будешь неделю сортиры чистить, урод гребаный!

– Обсуждаем тварюгу дохлую, товарищ сержант, – сказал Бараненко, пытаясь спасти положение, и ткнул пальцем в труп гориллообразного монстра. – Тому, кто ее завалил, должны дать посмертную награду…

– А шепотом потому, что дежурство… – добавил Кузнецов.

– Отставить разговоры! – рявкнул сержант. – Вы так провороните всех долбаных мутантов! И в следующий раз отвечать по форме, понятно?!

– Так точно! – выпалил Бараненко, прильнув к прицелу ночного видения.

– Понял, товарищ сержант, – без особого энтузиазма бросил Кузнецов, последовав примеру товарища.

Удовлетворенный Козлов снова вышел на улицу. Там он снял с пояса рацию и сообщил, что на их посту все спокойно.

– Так что… Что думаешь? – снова взялся за свое Виталий.

– Все, давай не будем болтать. Дежурство кончится – тогда и поговорим, – прошептал Бараненко, не отрываясь от прицела.

«И что теперь делать? – подумал наш герой. – Бежать одному – не катит, мне тогда точно хана. Игнатова, рыжего этого и долбаного сержанта надо валить на хер. Но, блин, как же этого жирного барана убедить-то?..»

Игнатов тем временем снова провинился. И в который раз ему прилетел подзатыльник от Козлова на пару с лекцией от Комракова.

– Ты вообще тупой, что ли?! – неожиданно прервал рыжего сержант. – На дежурстве твоя задача – смотреть, чтобы никто незаметно не пролез! Никто, сука! Ни-кто! Какого хрена ты башкой вертишь?! Думаешь, другие все за тебя сделают?! Так вот думать тебе не положено, мать твою!

– Ну ни хрена ж себе… – прошептал Бараненко.

– Ага, он совсем чокнутый, – поддакнул Виталий.

– Может, ну его на хрен?..

– Да, наверное… Неохота мне такое терпеть.

– Я совсем по-другому себе «Рубеж» представлял… Совсем…

– Кому, мать вашу, было сказано хлебала свои закрыть, мля?! – Сержант вновь оказался в здании. Повисло тягостное молчание.

– Отвечайте, вам сказано! – рявкнул Козлов, сделав угрожающий шаг вперед.

– Мы поняли, товарищ сержант, – стараясь скрывать раздражение, сказал Виталий. – Больше не повторится.

– Да, товарищ сержант, не повторится, – согласно закивал Бараненко.

Козлов опять удалился на улицу. Похоже, решил наш герой, склонить напарника на свою сторону не удастся. Теперь тот не настроен разговаривать – боится по голове получить. «Ну какого хрена все так сложно?!» – хотелось крикнуть нашему герою. Все время, которое он провел в Зоне, его преследуют одни сплошные неудачи. Рюкзак и счастливую шапку отобрали, Шифр предал, банда мародеров перебила сама себя, теперь эти клоуны в черном… «Нет уж, – решил Виталий, – с меня, мля, хватит!»

Наш герой направил АК-74 на Бараненко. У него в голове наконец-то сформировался план побега.

– Слушай меня внимательно, – шепотом сказал Кузнецов. – Заорешь – пристрелю на хрен. Сейчас мы с тобой выходим наружу, понял? Как я скажу «Беги» – несись со всех ног прочь отсюда? Все понятно?

Напарник Виталия нервно закивал. Вдвоем они вышли на улицу. Командир с перекошенным от злости лицом тут же оказался рядом:

– Вы какого хрена пост покинули?! А ну быстро назад, салаги! Совсем охренели?!

Автомат он закинул на плечо, чтобы дать отдохнуть рукам. Не признавал тактические ремни, что ли?

– Так точно, товарищ сержант, – отозвался Виталий, направив АК-74 в живот командиру. – Беги!

Наш герой на секунду зажал спусковой крючок. Бараненко на всех парах понесся к деревьям, огибая пулеметные точки и труп гигантской гориллы-мутанта.

Сержант Козлов заехал Кузнецову стволом автомата по голове, но это его не спасло. На асфальт они с Виталием повалились одновременно. Все, что увидели пулеметчики, – это падающие сержант да наш герой и несущийся мимо Бараненко.

– Что за?.. – зазвенел в ушах нашего героя голос Игнатова.

Комраков же открыл огонь в спину бегущему толстяку. Однако Бараненко к тому моменту уже добрался до деревьев. Они спасли его от пулеметного огня, но пузатому это не сильно помогло. Громкий выстрел – и Бараненко рухнул в траву, не подавая признаков жизни. Не думали же вы, что на блокпосту «Рубежа» не будет ни одного снайпера?

Наш герой медленно поднялся на ноги, держась за голову. Рядом оказался Игнатов, тыкающий дулом «калаша» ему прямо в лицо и орущий что-то неразборчивое.

Голова Виталия, казалось, вот-вот расколется пополам. Сильно все-таки Козлов его перед смертью приложил. Хорошо хоть, что Комраков и Игнатов этого не видели…

– На нем пулевых нет. – Легкий на помине рыжий уже целился в Кузнецова из АК-74 метров с десяти. – Глянь на ссадину на башке. Точно не сзади врезали.

«Хана, рассекретили», – невесело подумал Виталий. Голова все еще адски болела, но наш герой изо всех сил пытался не обращать на это внимания. Сейчас его жизнь висит на волоске.

На мгновение его взгляд упал на болтающийся на перекинутом через шею ремне АК-74. Комракова нужно было валить первым, думал Виталий. Может, если сейчас схватиться за автомат, у него еще есть шанс?

– Ты намекаешь на то, что это он товарища сержанта убил? – Взгляд Игнатова заметался между Кузнецовым и рыжим.

– Ну а кто же, блин, еще?!

– Да как кто?! Это Баран, мразь такая! Мне он сразу странным показался, а оно вот как оказалось! Психом небось был. Сволочь!

– Да иди ты к черту, – произнес Комраков и дал по Виталию короткую очередь.

Нашего героя спасла вовремя засунутая в разгрузку бронепластина. Именно в нее и угодили первые две пули. А вот третья разворотила Кузнецову плечо, свалив его наземь.

– Твою ма-а-а-ать… – просипел Виталий, обхватив рану здоровой рукой.

– Ты что творишь?! – заорал Игнатов, направив автомат на рыжего.

Комраков этого как будто не заметил. Он снял ремень через голову и упер приклад автомата в плечо. Теперь уже он метил нашему герою в голову.

– Сдохни, падаль гребаная! – прокричал Игнатов, нажав на спуск.

Комраков дернулся, уставившись на товарища полными удивления глазами. Затем в него угодила вторая пуля. Следом еще две. «Рубежник» успел дать длинную ответную очередь, а потом повалился на спину. Пули угодили ему в живот, правое бедро, левое предплечье, прямо в плечевую кость. Из сквозных ран текла кровь. В отличие от нашего везучего героя Комракова бронепластина уберечь не смогла – не хватило длины.

Виталий завывал от боли, держась за простреленное плечо. Из глаз текли слезы, мысли словно превратились в запутанный клубок, из которого вычленить что-то отдельное было невозможно.

А рядовой Игнатов валялся на земле, раскинув руки в стороны. На нем лежал автомат Калашникова, верный и безотказный. Но оружие не могло защитить от случайной пули, вошедшей в гортань и вышедшей из основания шеи, задев позвоночник. В Игнатова угодил всего один свинцовый предсмертный «подарок» от Комракова, но это и решило его судьбу. Он умер мгновенно. Умер единственный человек, поверивший, что бойню на посту начал Бараненко…

Если рядового Игнатова было не спасти, то у Виталия Кузнецова еще оставался шанс. И сейчас он спешил к месту бойни в обличии четырех людей в черных комбинезонах под командованием старшего сержанта Сусанина. Однако болевой шок отправил нашего героя в бессознательное состояние еще до того, как «рубежники» оказались рядом.

* * *

Виталий пришел в себя среди бетонных стен с окнами без стекол. Место двери занимал человек средних лет в черном комбинезоне с «Абаканом» в руках. У него было узкое лицо, слегка заросшее щетиной, коротко стриженные каштановые волосы и серые глаза.

– Очнулся, товарищ старший сержант! – крикнул «рубежник» куда-то в коридор.

Наш герой часто заморгал. Лежал он на кровати с заляпанной кровью простыней. След от пули на комбинезоне и футболке остался, одежда там была мокрая от крови, но вот плечо было прям как новенькое. Будто и не было ничего. В памяти Виталия всплыл рассказ Шифра о странном мраморном образовании, который местные называли «Яйцо». Наверное, подобной штукой вылечили.

Караулящий его «рубежник» отошел и вытянулся по струнке, пропустив в комнату старшего сержанта Сусанина с застывшей на лице грозной маской.

– Что там произошло? Подробно, – отчеканил он, просверлив Виталия взглядом.

«Вот черт», – подумал наш герой, сделав задумчивый вид. Легенду пришлось сочинять на ходу.

– Мы стояли на посту, все нормально было, – начал Виталий. – Нас сержант Козлов в дом загнал, за левым «леском» следить. А потом Бараненко неожиданно словно с катушек слетел! Вывел меня под дулом на улицу… Саданул прикладом по роже… Сержанта расстрелял и… И побежал! Он мне сначала предлагал вместе с ним в Зону свалить, но я его послал! Чего не убивать решил – не знаю, честно, товарищ старший сержант! Потом, когда в себя пришел, его, говнюка, уже пристрелили, похоже… Потом ко мне подошли Комраков и Игнатов. Комраков решил, что у Бараненко сообщник был. Подумал, что это я. Типа, живой и без дырок… Вот он меня и подстрелил. А Игнатов орать начал, перестрелку затеял, оба «калаши» друг в друга разрядили и рухнули. Это последнее, что я видел, товарищ старший сержант.

– Не товарищ я тебе, падаль. – Сусанин смачно сплюнул на пол.

– П-почему? – вытаращил глаза Кузнецов, опасаясь худшего.

– Да не верю я тебе, понимаешь?! Не был Бараненко крутым таким, я ведь его сам нашел во время зачистки логова землетруса. Я не знаю, как он дошел до того места, но как только увидел эту тварь, то чуть в штаны не наложил. Автомат из рук выронил и на месте застыл. Дрожал весь. А теперь ты мне рассказываешь, что ОН уложил тебя, расстрелял Козлова и почти скрылся до того, как Игнатов и Комраков среагировали?! Да и с какого, мать твою, хрена двое «рубежников» начали бы друг с другом перестрелку устраивать?!

«Какого, на хрен, землетруса?» – прокрутилось в голове нашего героя, однако он быстро оставил эту мысль. Сейчас были проблемы понасущнее.

– Н-но ведь… – Язык у него уже в который раз заплетался, мешая говорить.

– Ни хрена я слышать не хочу больше, рядовой! – рявкнул в ответ старший сержант.

Виталий хотел было возразить, но Сусанин не дал ему и одной буквы вымолвить:

– Рот закрыл! Это приказ, м-мать твою! Будь на то моя воля – тебя бы уже вели на расстрел, падаль! Однако у товарища майора свое мнение на этот счет.

Старший сержант снова плюнул на пол и, махнув рукой, пошел прочь. Его место в дверном проеме снова занял «рубежник» с «Абаканом».

– Ну а ты? – спросил караульного Виталий. – Ты мне веришь?

«Черный» даже не дернулся, будто и не слышал ничего.

– Эй! – окликнул его Кузнецов. – Ты веришь моим словам?

И снова в ответ тишина. Но наш герой так просто сдаваться не собирался:

– Я спрашиваю. Ты. Мне. Веришь?

– Мне не положено с тобой разговаривать, – бросил «рубежник».

– Ну хорошо, а что тебе тогда положено? – вновь попытался наш герой.

Ответа не последовало. «Черный» молчал как рыба. Будто вообще глухой или немой был.

Долго прозябать Кузнецову на кровати не пришлось. Вскоре к его тюремщику (а по-другому наш герой «рубежника» с «Абаканом» назвать и не мог) присоединился еще один человек в черном.

– Товарищ майор приказал его отвести в казарму, – отчеканил новоприбывший.

– Там? – не поворачивая головы, спросил боец «Рубежа» с каштановой шевелюрой.

– А там ему нужно будет оставить нашу униформу и катиться ко всем чертям.

– К-как, без оружия? – дрожащим голосом промямлил Виталий.

– Да тебя бы и без оружия кинуть, – недавно пришедший «рубежник» сплюнул, как и Сусанин до него, – а то и вообще расстрелять, но майор иначе считает. Поднимайся давай, мразь, тошнит от тебя уже.

– Есть, – пробурчал наш герой, медленно поднимаясь на ноги.

Ни слабости, ни нарушения координации он не заметил. С ним все было в полном порядке. Как будто и вправду не случалось ничего…

* * *

Майор Шнуров отложил коммуникатор и тяжело вздохнул. Из-за бойни на северном посту пришлось писать генералу Гаврилюку здоровенный рапорт. Держать командира в курсе дела, конечно, необходимо, но по уставу «Рубежа» отчет должен быть полным и содержать все известные детали. Такое решение было принято во избежание непониманий и игры в «испорченный телефон», но написание рапорта все равно стало довольно утомительным делом. Иногда это выводило майора из себя.

Одним нажатием пальца Шнуров выключил коммуникатор. Его глаза обвели комнату, в которой он находился. Ничего чрезмерного тут не было: старый дубовый стол, два стула да кровать и висящая на стене голова мутанта, напоминающего лису с серой шерстью. Прозвали эту тварь «бестия», что ей очень подходило. У мутанта была вторая, независимая кровеносная система, так что убить его было не так-то просто. Мало кто мог, в одиночку столкнувшись с «бестией», выжить, дабы поведать об этом. Майор Шнуров смог, скормив твари порцию картечи из «Сайги 12С».

– Товарищ майор, разрешите обратиться? – Мысли офицера «Рубежа» оборвал вытянувшийся по стойке «смирно» старший сержант Сусанин, возникший в дверном проеме.

– Разрешаю, – бросил Шнуров.

– Почему вы приказали выгнать этого идиота Кузнецова в Зону? При всем уважении, я бы на вашем месте…

Обычно майор сразу же пресекал такие мысли. Нельзя позволять нижестоящим думать, что они могли бы сделать на вашем месте. Их задача – выполнять приказы, рассуждать им не положено. И будь на месте Сусанина кто-нибудь другой, Шнуров бы непременно отчитал его за провинность, но старший сержант был его давнишним другом…

– Я знаю, что ты бы его расстрелял. – Офицер откинулся на спинку стула. – Однако снайпер Ильин не видел, как он в кого-то стрелял. Просто так, без доказательств, людей мы убивать не должны.

– Товарищ майор, он сказал, что Бараненко слетел с катушек, огрел его по башке, расстрелял сержанта Козлова и сбежал. Еще и вместе с ним бежать предлагал. А Комраков выстрелил в Кузнецова, решив, что во всем виноват он. Игнатов вступился, и они друг друга расстреляли. Вы бы поверили в такой бред?

– Нет, – просто ответил Шнуров, положив руки на стол.

– Недоговаривает он что-то…

– Это и так ясно, но есть одно «но»: ты ведь сам знаешь, что Цезарь снова в Зоне.

– И что с того? Не думаю, что он сюда сунется.

– Он как раз таки сунется. Помнишь, когда он хотел рейд в глубь Зоны устроить, пока сектанты, типа, кровью истекают? Тогда их лидер лично с генералом Гаврилюком связался. Сказал, что после них примутся и за остальные группировки. Просто потому, что мы все вне закона. Сказал, что и мы, и его фанатики зализывают раны. Поодиночке вояки нас разобьют. Предложил союз. Генерал согласился.

– Да… Я помню. Вояки тогда побежали…

– А откуда, думаешь, поползли слухи о том, что мы во время рейдов всех подряд валим?

– От анархистов, конечно же.

– Вот! А они их распространяли именно из-за того случая. И ты хочешь все это приумножить? Сейчас?! Чтобы у нас вообще добровольцев не было? Или ты знаешь, что у Цезаря на уме в этот раз?

– Никак нет, товарищ майор. – Сусанин снова вытянулся по струнке. – Не знаю.

– Вот и отпусти этого Кузнецова. Дайте ему старый автомат и один магазин. Если его найдут, то пусть знают, что мы не звери. А если он будет сопротивляться – пристрелите к черту.

– Так точно. – Старший сержант отдал честь и поспешил удалиться.

* * *

В казарму нашего героя буквально затолкали автоматами. Сидевшие внутри «рубежники» смотрели так, будто были в любой момент готовы разорвать Кузнецова на мелкие кусочки. Виталию приказали снять черный комбинезон и военные ботинки, сменив все это на свою старую одежду. Как только дело было сделано, его тут же вытолкали обратно и повели к тому самому посту, где погибли сержант Козлов, Бараненко, Игнатов и Комраков. Даже коммуникатор оставить не разрешили – все отобрали.

На посту уже красовалась новая пятерка часовых, словно считавших своим долгом злобно смотреть на Виталия. Что еще бросилось в глаза – так это отсутствие трупа гориллы-переростка. «Куда такая махина деться могла настолько быстро?» – подумал наш герой.

– На – и вали отсюда на хер, – почти выплюнул один из «конвоиров», вручив Кузнецову потрепанный АКСУ.

– Хоть автомат дали, – буркнул тот.

– Ты бы проверил, заряжен он или нет, дебил, – с нескрываемым презрением бросил «рубежник».

Виталий, немного подумав, вытащил магазин из автомата. Довольный наличием патронов внутри, прищелкнул его обратно, вызвав неодобрительный вздох со стороны «черных».

– Все, катись отсюда на хрен, – бросил его тюремщик, ткнув «Абаканом» в территорию Зоны за шлагбаумом и пулеметами.

Виталий сглотнул подкативший к горлу ком. Один в Зоне, да еще и без запасных магазинов. Всего лишь тридцать патронов к «калашу», а там мутанты…

– Иди, м-мать твою! – раздался крик позади Виталия. Ему в спину врезалось автоматное дуло, толкнув вперед.

И наш герой пошел туда, в Зону. Обошел шлагбаум – и все, он уже на дикой территории. Территории, где человеку с одним магазином к автомату выжить нереально.

– Эй! – крикнул наш герой, обернувшись в сторону «рубежников». – А еда?

– Катись отсюда на хрен, пока не пристрелили! – донеслось с поста.

«Ясно, – подумал Виталий. – Придется так идти…» Вперед, в неизвестность! До первой аномалии.

Повесив голову, Виталий потащился вперед, еле переставляя ноги. В его планах было забрать с собой и комбинезон, и разгрузку с магазинами к АК да гранатами, и даже аптечку. Но все снова пошло насмарку! И вновь остался наш герой почти ни с чем…

Настроение у Виталия было хуже некуда. Пока он не заметил прислоненный к дереву труп со знакомым лицом. Да это ведь Бараненко! Только в футболке и трусах серого цвета. И с дыркой от пули в груди. Но внимание Виталия привлек валявшийся рядом с трупом предмет. Оказалось, это обычный компас. Старый, потертый компас, указывающий на север. Наш герой поднял его и покрутил. Вроде ничего особенного… А, нет, стоп! На крышке компаса было криво написано «Детектор аномалий». «Какой из этой штуки детектор аномалий?» – удивился Кузнецов. Он уже собирался выкинуть компас в ближайшие кусты и пойти дальше на свой страх и риск, но… Но что-то подсказывало ему, что лучше взять устройство с собой. Вдруг оно действительно каким-то образом поможет избежать страшной смерти от аномалии? В Зоне ведь все по-другому, не как в нормальном мире. Уж это наш герой накрепко усвоил.

– Спасибо тебе, Бараненко, – произнес Кузнецов, зашагав прочь от мертвеца.

Первую аномалию Виталий встретил метров через сорок. Стрелка компаса вдруг ни с того ни с сего закрутилась с сумасшедшей скоростью. Удивленный, наш герой на мгновение остановился и увидел нечто переливающееся, словно северное сияние, примерно в метре от себя. Значит, компас действительно мог помочь обнаружить притаившуюся аномалию!

Шумно выдохнув, наш герой сошел с дороги, ступив на покрытую серой травой землю, и обошел это место. Он в очередной раз поблагодарил покойного Бараненко и продолжил путь. Потом аномалии стали встречаться все чаще и чаще. Наш герой каждые метров десять останавливался из-за крутящейся с бешеной скоростью стрелки компаса и пытался найти взглядом расставленные Зоной смертельные ловушки. Определить их границы было просто, а вот найти – не всегда. На это могло уходить от нескольких секунд до минут, в течение которых Виталий боялся и шаг сделать. Желание как можно скорее покинуть место активности этих понаставленных везде, где только можно, ловушек, усиливали раскиданные вокруг окровавленные куски плоти, перекрученные, расплющенные в лепешку или сгоревшие трупы. Помимо своего ужасного внешнего вида они еще и адски воняли.

Повидал наш герой и некоторых мутантов. В основном это были либо те самые свиньи с дополнительными ногами или глазами, либо крысы размером с кошку. Они на нашего героя не кидались, а наоборот, старались встречи с ним избежать всеми возможными способами. Даже случайно угодив в аномалию. Да уж, все-таки увидеть, что «адская центрифуга» делает с живым существом, – зрелище не из приятных. Одну несчастную свинью подняло в воздух, раскрутило и с невероятной силой швырнуло в ближайшее дерево. Вопящего мутанта насадило на ветку, во все стороны брызнула кровь. Бедное животное скончалось спустя несколько секунд, но его ужасный предсмертный визг не выходил из головы Виталия еще долго.

Один раз Кузнецов встретил огромного, под два метра в холке, кабана с красными, будто налитыми кровью, злобными маленькими глазками. Клыки у здоровяка были увеличены раза в три, если не в пять, из-за чего мутант походил на давно вымершего мамонта. К счастью, напасть на обомлевшего Виталия у этой громадины не вышло, поскольку их разделяла какая-то аномалия. Устрашающий свин явно был поумнее, чем крысы и хрюшки, потому решил удалиться, недовольно хрипя.

Пару раз наш герой натыкался на несколько аномалий в одном месте. Тогда крюк приходилось делать гораздо больше. Один раз Кузнецову пришлось идти в кусты по нужде. Во время этого он постоянно вертел головой по сторонам, боясь, что кто-то вцепится ему в спину. Но вокруг не было ни души…

Так Виталий дошел до чего-то, похожего на эдакий мост с бортами в черно-белую полоску. Слева от него была ведущая вниз проселочная дорожка. И расставленные в два ряда побитые дома, как будто «вытащенные» из какого-то села. Все они были одноэтажными, бедняцкими, иногда с чердаком, иногда без. Возле этой маленькой «деревни», которую и деревней-то язык не поворачивается назвать, стоял старый не то бензовоз, не то молоковоз, у которого отсутствовало одно колесо, а шины с остальных трех делись невесть куда. «Может, та же история, что и с дверьми? – подумал Виталий. – Хотя кому тут вообще могут понадобиться шины?» Его мысли прервал лязг затвора «калаша» у него за спиной.

Виталий развернулся и выставил АКСУ перед собой. Автомат он схватил обеими руками, так что компас благополучно отправился на серую траву.

На него смотрели трое вооруженных людей. Один, что стоял посередине, носил камуфляжный комбинезон с разгрузкой поверх. Похоже, такой же, как и у «рубежников», со вставленной внутрь бронепластиной. На незнакомце были черные армейские ботинки и маска-балаклава с прорезями для глаз и рта. На шее болтался респиратор. В руках мужик держал АКМ. Кого-то он Виталию напоминал, но вот кого – вспомнить не удавалось.

Двое его товарищей являли собой полные противоположности друг другу: один – низкий и квадратный, с круглым лицом, тонкими длинными усами, спадающими вниз, а второй – высокий, худой, с вытянутым лицом и бородой до груди. Экипированы они были в комбинезоны защитного цвета и разгрузки. У обоих – по стальному шлему, респиратору и рюкзаку. Низкий имел при себе дробовик, высокий довольствовался автоматом, похоже, американского производства.

У всех троих на поясах висели по два контейнера для артефактов.

– Может, ты ствол опустишь, а? – спросил коренастый, мотнув дробовиком в сторону. – А то нехорошо как-то выходит – мы в тебя стрелять не собираемся, а ты в нас тыкаешь.

Сглотнув подступивший ком, наш герой медленно опустил «калаш».

– Ну, вот теперь и поговорить можно, товарищ сталкер, – улыбнулся тот, что в балаклаве.

И Виталий его мгновенно узнал. Ну конечно же! Камуфляжный комбинезон, «берцы», лыжная маска, АКМ. Да, черт возьми, неожиданная встреча. Кузнецов даже не думал, что еще раз увидит этого человека. Человека, который его «кинул», хотя обещал довести до того места, где теперь стоял блокпост «Рубежа».

– Твой «курс молодого сталкера» – дерьмо, Шифр, – улыбнулся в ответ наш герой.

– Чего? – Высокий приподнял брови в удивлении. – Что он мелет?

– Да не обращайте внимания, – бросил старый знакомый Кузнецова и, выдержав небольшую паузу, обратился напрямую к Виталию: – И почему же?

– «Рубежники» все-таки не такие мрази, как ты рассказывал.

– Да? – Брови низкого поднялись еще выше, чем у его компаньона.

– Ну, они меня даже после встречи с кукловодом к себе приняли, – пожал плечами наш герой.

– Погодь, – встрял низкий, – тебе что, псионик по голове проехался, да? А тебя потом «черные» забрали?

– Вроде того.

– Типа, вот так взяли и забрали? Тут, на бывшем армейском блокпосту был?

– Д-да…

– Стоп! – Коренастый подозрительно зыркнул на Виталия. – Если ты был среди «черных», то какого хрена ты тут забыл с одним автоматом и сраным компасом?

– Да меня, это, выгнали… – покачал головой тот.

– Выгнали, говоришь? – задумался высокий.

– А за что выгнали-то? – послышался голос Шифра.

Наш герой заметил, что стволы всех троих до сих пор наведены на него. Пальцы сталкеров напряглись на спусковых крючках. «Не верят», – понял Виталий. Он начал лихорадочно соображать, что бы такого сказать, чтобы убедить бродяг и остаться в живых. Но не смог придумать ничего, кроме:

– Перебил свой отряд и убежал.

– Что, вот так вот, в майке и штанах перебил? А где комбез посеял? – не унимался усатый.

– По дороге снял, чтоб не спалили. И коммуникатор выкинул, – ответил Кузнецов, уже в который раз сочиняя на ходу.

Удивительно, но сталкеры опустили оружие. Почти идеальный момент, чтобы свести счеты с Шифром…

Наш герой выбросил эти мысли из головы. Месть придется отложить, если он хочет выжить.

– И за тобой нет погони? – скривив лицо в удивленной гримасе, спросил бородатый.

– Да не, нет вроде, – промямлил Виталий, совсем уж не готовый к такому вопросу.

– Вали его, – процедил усатый, направив на нашего героя дробовик.

– Э-э-э, Монгол, остынь, слышь. – Шифр положил руку на ствол оружия своего низкого и крепко сложенного компаньона. – Нечего людей просто так валить, Зона накажет.

– Дык он же врет, понятно же!

– Да оно и ослу понятно. Ну, ты посмотри на него – сможет такой завалить четверых «черных» в одиночку? Но мы что, с «рубежниками» якшаемся?

«И с чего это он меня защищает? – подумалось Виталию. – Может, нужно от меня что-то? Только что?..»

– А если сюда придут, искать будут? – поддержал коренастого его бородатый товарищ, поднимая автомат.

– Мы не можем просто так человека завалить, – покачал головой Шифр. – Зона ведь все видит, все знает. Попадем потом дружно в аномалию – и вспомнится нам этот вот.

Кузнецов подавил усмешку. «Зона накажет, ага, – подумал он. – Как будто она живая». Виталий считал подобные гипотезы сущим бредом сумасшедшего. Хотя, может, и правда это место обладало каким-то своим, извращенным разумом? Но стоило нашему герою задаться этим вопросом, как тут же послышался рев, издать который человек попросту не в состоянии. Коренастый сталкер вдруг заорал:

– Землетрус!

– Твою мать! – добавил его высокий компаньон, падая на одно колено и стреляя куда-то влево.

Шифр на всех парах понесся к деревне, которая не деревня, на бегу вытаскивая из кармана разгрузки гранату.

– Жри, скотина! – крикнул он, выдернув чеку и бросив «лимонку» в сторону приближающегося монстра.

– Не докинет! – заорал низкий с дробовиком. «Монгол, кажись», – подумал наш герой. – Ложись!

Компаньоны Шифра рухнули наземь. Один Виталий стоял, в недоумении глядя на медленно приближающееся к ним нечто. Землетрус был здоровенной махиной размером с крупного медведя, в котором угадывались очертания… Зайца? Да, когда-то это, похоже, были маленькие и безобидные для человека зайцы. Теперь они стали уродливыми громадными тварями, прозванными землетрусами. Двигающаяся довольно быстро для своих габаритов махина потеряла всю свою шерсть и сгорбилась, сложившись почти пополам. Передние лапы на фоне остального тела казались недоразвитыми. Большие уши превратились в две черные дыры на черепе, а хвост мутант словно позаимствовал у крысы. Один глаз незрячий, второй – маленький и красный, будто налитый кровью. Пасть землетруса была усеяна здоровенными, острыми как бритвы зубами. «И как такую тварь только мир носит?..» – подумал Виталий, поднимая АК-74. Землетрус вскинул вверх одну лапу и грозно зарычал. Кто-то сбил нашего героя наземь в тот самый момент, как жахнула граната. Звук взрыва целиком потонул в леденящем кровь реве мутанта. Несколько осколков угодили землетрусу в глаз, остальные отскочили от невероятно толстой шкуры. Но нашему герою повезло меньше – один особо крупный осколок засел у него в плече, другой попал ниже локтя. Виталий завопил от боли.

– Зона тебя любит, – сказал навалившийся на него бородатый спутник Шифра, не обращая внимания на крики. – Зона тебя, сука, любит…

Теперь сталкер поднялся на одно колено и начал бить одиночными по мутанту. Тот после попадания осколков в глаз, видимо, потерял координацию движения и упал на спину. Но теперь мощные нижние конечности буквально вгрызлись в землю, приподнимая жуткого зайца-мутанта над серой травой. Пули отскакивали от его шкуры, практически не причиняя вреда. Поднявшись на лапы, землетрус понесся к бородачу.

– Жри, падаль! – крикнул Монгол, стрельнув по землетрусу из дробовика. Передернув затвор, снова нажал на спуск.

– Да ты просто патроны тратишь, дебил! – крикнул ему высокий, меняя магазин.

– У меня жакан, успокойся, мля!

Однако даже этот пресловутый патрон с его сумасшедшей убойной силой на коротких дистанциях не мог остановить землетруса. Теперь из туши мутанта лилась кровь, но он не сдавался, уперто переставляя мощные нижние конечности.

– Куда, млин, Шифр свалил?! – рявкнул Монгол.

– Да успокойся ты! – крикнул ему второй. – Он же нас бросил, не понимаешь?! Теперь будет отличный обед для этого долбаного недозайца!

– Так давай свалим! М-мать, у меня патроны не бесконечные!

– Не-е, мы или завалим тварюгу, или сдохнем! Сталкеры не бегают от Зоны! Слышишь, мразь ты поганая?! Слышишь меня, Зона?! Я от тебя не побегу! – Высокий стал в полный рост и принялся поливать медленно, но уверенно приближающегося мутанта свинцом от бедра. – Давай иди сюда, тварюга! Я тебя на части разорву!

Магазин ушел за мгновения, но бородачу было плевать. Вытащив из разгрузки новый, он выщелкнул пустой и перезарядил автомат.

– На, жри, падла! Заяц гребаный! – орал он, зажав спусковой крючок.

Автомат выплюнул с десяток патронов и вдруг замолк.

– Чтоб тебя! – крикнул высокий сталкер. – Гребаная осечка! Сука!

Он передернул затвор, и неисправный патрон полетел в траву, но было уже поздно. Издав грозный рык, землетрус замахнулся одной из своих огромных задних лап и с грохотом топнул ею о землю. Последовавшая за этим ударная волна отбросила сталкеров и раненого Виталия на пару метров. Во все стороны полетели камешки и прочий мелкий мусор.

Наш герой плашмя приземлился на спину. И по воле судьбы на месте падения лежал острый камень, на который он напоролся позвоночником. Боль пришла не сразу, какое-то время Виталий лишь пребывал в шоке. Ног он не чувствовал. Единственное, чем удавалось пошевелить, – одной рукой, которая и то слушалась нехотя. Однако ему уже в который раз повезло: бородач при падении сломал себе шею. Монгола вообще видно не было…

Землетрус приближался к Виталию быстрыми шагами, когда нашего героя вдруг пронзила невыносимая боль, равной которой он еще не чувствовал. Он пронзительно закричал. Мир для него перестал существовать. Глаза слезились, а в мозгу вертелась всего одна мысль: «Пусть это закончится!»

Землетрус неожиданно остановился и со всей возможной для такой туши скоростью обернулся. И тут же получил порцию жакана прямо в уродливую морду.

– Получи, мразь! – Монгол дернул цевьем дробовика и нажал на спуск.

Мутант отшатнулся, бешено задергав недоразвитыми верхними конечностями. Сталкер воспользовался этим, чтобы послать в него последнюю, третью пулю. Землетрус с почти жалобным рыком тяжело рухнул на землю.

– Готов, сволочь! – радостно закричал Монгол. – Я его сделал! Я сделал этого гребаного недозайца!

Только чудом остававшийся в сознании Виталий его ликования не разделял. Ноги не двигались. Из ран медленно вытекала кровь. Боль начала отходить на второй план, и Кузнецов, набрав в грудь побольше воздуха, крикнул:

– Эй! Помоги-и!

Но Монгол лишь мельком глянул на него, уже секунду спустя переведя взгляд на труп своего бородатого товарища, затем тяжело вздохнул и пробормотал нечто вроде: «Эх-х, забрала тебя Зона, брат».

– Да твою мать, я сейчас тут сдохну! – Голос нашего героя был готов надорваться.

– И что с того? Нужен ты мне, ага. – Монгол смачно сплюнул на траву.

Возразить Виталию было нечего. Сталкер прав, на кой черт Кузнецов ему нужен?..

– Я что, все пропустил? – донесся до нашего героя знакомый голос.

Шифр шагал к Монголу с висящим на перекинутом через спину ремне АКМ и заброшенным на плечо РГ-6 в руке.

– Ну ты и мразь, Шифр! – крикнул усатый. – Где ты, сука, был?!

– В схроне своем, конечно же, – тот лишь пожал плечами. – Или ты думаешь, я такую дуру стал бы с собой таскать?

– Чего долго-то так лазил там?! – все не унимался коренастый. – Свалить хотел, да?! Но совесть не позволила, да?! Чмо ты хреново!

– Уймись уже, Монгол, чего разорался? Хочешь сюда пол-Зоны созвать?

– Эй! – окликнул их Виталий. – Мужики! Я тут помираю!

– Да заткнись уже, задрал! – Низкорослый сталкер угрожающе мотнул дробовиком в сторону нашего героя.

– Помочь ему надо, – спокойно произнес Шифр.

– На хрена? – непонимающе спросил Монгол. – У нас что, артефакты не разряжаются? Или аптечек сильно до хрена?

– Да просто надо. Закон это такой, тебе не понять.

– Этого закона уже нет. – Коренастый снова сплюнул. – Давно нет, понимаешь?! Зона уже не та, что прежде, и люди тут тоже другие! Никто больше товарищество и взаимовыручку не ценит! Никто, кроме этих чертовых группировок! А что до нас, обычных бродяг… К черту все это, к черту! К этому сраному недозайцу в зад!

– Пожалуйста! – крикнул Виталий. – Помогите!

Он уже впадал в отчаянье. Умирать совсем не хотелось. Кучу раз проклятые все тем же Шифром «рубежники» спасли его от пули, а простые бродяги, товарищи сталкеры хотели бросить его умирать.

– Ну, вот на кой хрен он тебе нужен, а? – спросил Монгол, злобно глянув на Виталия и тут же переведя взгляд на своего компаньона.

– Денег должен, – пожав плечами, ответил тот.

– Чего? – Наш герой округлил глаза.

Так вот почему Шифр запретил спутникам стрелять в Кузнецова! Вспомнил ведь, зараза такая, за долг! Обещание свое не выполнил, бросил Виталия на произвол судьбы, а теперь еще и денег хочет!

– Ты мне пятнадцать тысяч должен за то, что я тебя берег тогда. На протяжении всего гребаного пути. А теперь будешь должен еще пять. За то, что я не дал тебе сдохнуть прямо тут, – сказал Шифр, приближаясь к нашему герою.

Вдруг он остановился как вкопанный. Потом сделал несколько шагов назад. Глаза Монгола сейчас, казалось, вылезут из орбит.

– Я и не думал, что они перемещаться умеют, – пробормотал он.

– Умеют, поверь мне, – откликнулся Шифр. – Очень даже умеют.

Виталий повернул голову. Сначала он не понял, в чем дело. Ну, стелется в полуметре от него та похожая на северное сияние аномалия – и что? Не добьет ведь! Но потом наш герой присмотрелся – и чуть не завопил от ужаса. Извиваясь, аномалия ползла к нему. Очень медленно, отвоевывая себе каждый миллиметр. Но Виталий ведь не мог убежать.

– Шифр! – с мольбой в голосе крикнул наш герой. – Помоги!

– А знаешь, долг я тебе, пожалуй, прощу. – Сталкер резко мотнул головой. – Можешь помирать спокойно!

– Я отдам, клянусь! Только не бросай меня здесь!

– У тебя сейчас-то при себе деньги есть?

– Нет, но…

Шифр махнул рукой, потеряв всякий интерес к Виталию. Единственный человек, которых мог спасти нашего героя, отвернулся от него. Что ж, похоже, кончилось везение…

Монгол тем временем подошел к трупу землетруса.

– Что, может, его лапы притащить Кроту? – спросил он, игнорируя непрекращающиеся крики Виталия о помощи.

– Если только верхние, – отозвался Шифр. – И то вряд ли купит.

– Но попытаться-то можно, согласись?

– Естественно! Это же Зона, надо любой возможностью заработать пользоваться, да? – бросил тот, доставая из пришитого к разгрузке специального чехла нож.

Шифр вообще много чего с собой носил – по-другому в Зоне попросту не выжить. У него при себе всегда имелся и коммуникатор на руке, накрытый рукавом, и пара жгутов, и аптечка с несколькими одноразовыми шприц-тюбиками с обезболивающим, противошоковым, ускоряющим регенерацию тканей и так далее. Еще в аптечке лежал пенал с противорадиационными таблетками. Но вот бинты Шифр с собой не брал. Из еды у него имелись только сухари и вода.

Подойдя к землетрусу и схватив его за верхнюю конечность, сталкер принялся методично наносить по ней удары ножом. Прорезать кости зайца-мутанта было очень трудно, и Шифр в очередной раз поблагодарил Зону за то, что однажды его «Тесак» свалился в какую-то неизвестную аномалию, став невероятно острым.

А Виталий лежал и ждал приближения смерти. Взывать о помощи он перестал – смысла не было, да и сил тоже. Нашему герою казалось, что он слабеет с каждой секундой. «Почему сейчас, – думал он. – Почему?!» Ведь ему так несказанно везло! Он ведь столько всего пережил – и ради чего? Зачем Зона берегла его до сего момента, зачем? Почему решила избавиться от него?

Виталий поймал себя на мысли, что начинает думать о Зоне как о живом существе. А ведь еще недавно он считал эту теорию бредом сивой кобылы. Неужели из-за этого он и умрет? Из-за того, что усомнился в разумности Зоны?

Аномалия подползала все ближе и ближе, и нашему герою оставалось лишь смотреть на нее наполненными страхом глазами. Но вскоре Виталий смирился с тем, что ему конец. Наш герой не чувствовал практически ничего, поглядывая то на сталкеров, то на аномалию. «А брата я ведь так и не нашел», – подумал он. Он ведь совсем забыл, зачем изначально пришел в это проклятое место! Зачем было бежать из «Рубежа»? Остался – и у него были бы товарищи, всегда готовые прикрыть спину. «А что у меня есть теперь?» – с грустью подумал Виталий. «Калаш», потрепанная одежда да старый компас, теперь разбитый упавшим сверху камнем. И все, вот он, весь Виталий Кузнецов.

«А ведь я просто хотел найти брата и стать героем… – пронеслось у него в голове. – Может, за это Зона и решила меня убить?..» Потому что героев здесь нет. Зона, эта чертова Зона уничтожает все человеческое в людях…

«Ну давай, – мысленно сказал Виталий приближающейся аномалии. – Не тяни, убей меня! Давай!» Ожидание действовало на нервы, он чувствовал, что сходит с ума. Ему хотелось голыми руками разорвать и Шифра, и Монгола. Потом вернуться в лагерь «черных» и убивать до тех пор, пока его самого не отправят в мир иной. Вот они, понял Виталий, истинные последствия воздействия кукловода на его мозг. Теперь смерть не казалась ему таким плохим исходом. Он был даже рад, что больше никому не причинит вреда.

Дилер. Бизон. Ванек. Кувалда. Рыба. Шестерик. Сержант Козлов. И конечно же, Отмычка, бедный Отмычка, задранный собакой. А Бараненко? Не Виталий разве предложил ему бежать? А Игнатов? А напарник Монгола, который встал между нашим героем и землетрусом? «Все эти люди умерли из-за меня», – подумал Виталий. Наверное, теперь его ждет расплата. Но почему тогда Шифр и его напарник продолжают жить? Трижды проклятый нашим героем Шифр, предавший его уже дважды. Почему Виталий должен умереть, а эти двое могут спокойно уйти с отрезанными лапами землетруса в руках? Чем они лучше его, Виталия Кузнецова? И снова наш герой не мог найти ответа.

Аномалия была уже совсем рядом. «Пусть тебя заберет Зона, Шифр», – мысленно произнес Виталий. На каком-то подсознательном уровне он знал, что его предсмертная просьба будет исполнена. Хотя жаль, что он не сможет отомстить Шифру сам. Ему хотелось убить его, убить Монгола, убить сержанта Сусанина, убить всех остальных, с кем он пересекался в Зоне. Нажимать раз за разом на спусковой крючок, пока не кончатся патроны. А потом драться голыми руками до смерти. Что-то подобное наш герой испытал тогда, во время «Выхлопа». Только в этот раз желание было еще сильнее. Казалось, что вот-вот – и Кузнецов встанет, несмотря на переломанный позвоночник, а затем устроит в Зоне настоящую кровавую бойню. Настолько велико было желание отправить на тот свет всех знакомых в этом проклятом месте. Наш герой не хотел с этим жить. Он не хотел становиться таким же мясником, как и все сталкеры. И потому Виталий встречал смерть с улыбкой на лице.

А ведь он просто хотел найти своего брата. И вот чем все обернулось…

Глава 6 Правила настоящего сталкера

Мог ли Шифр спасти нашего героя? Разумеется, мог – он бы десять раз успел оттащить Виталия. Он просто не захотел. Потому что Кузнецов все равно не сможет отдать долг. При себе у него не было ни защитного снаряжения, ни сканера аномальной активности. Добавьте к этому только один магазин к АКСУ – и можно сказать, что Виталий подписал себе смертный приговор. Шифр спасал его от собственных компаньонов исключительно для поднятия авторитета. Якобы он следует старым неписаным законам Зоны, которые мало для кого по-прежнему что-то значат. Многие говорят, что следование им обязательно погубит сталкера. Шифр лишь смеялся над их словами, ведь он тоже плевал на старые законы. Теперь жить по ним тоже равносильно самоубийству.

Хотя когда-то действительно все было по-другому. Когда-то узы товарищества и помощь попавшим в беду действительно ценились среди сталкеров. Но эти времена давно прошли. Теперь один бродяга для другого – это прежде всего нагруженная добром живая мишень. Добавьте ко всему этому мутантов и группировки с сумасшедшими и часто недостижимыми целями – и вам покажется, что выжить в Зоне невозможно. Но вы ошибаетесь. Идущий к местному торговцу Кроту Шифр был живым тому доказательством. Да, он был сволочью. Сострадание для него – не более чем слово. А еще он имел колоссальный запас удачи, без которой в Зоне никуда. Личное везение нередко помогало даже лучше, чем приобретенные навыки.

Тряхнув головой, Шифр избавился от лишних мыслей. Существовали куда более насущные вещи: не пропустить вибрацию «Тесака», следить за напарником, тащившим другую лапу землетруса и державшим дробовик наготове. Вдруг Монгол решит, что хватит с него Шифра? В спину выстрелит – и сбежит. От такого в Зоне никто не застрахован, потому с компаньона нужно глаз не спускать. Вот так и шли они по некогда многолюдной деревушке: один со сканером аномальной активности и лапой землетруса, второй – с лапой и дробовиком.

Один раз Шифру пришлось ненадолго отлучиться – положить ставший обузой РГ-6 обратно в схрон на чердаке одного из покинутых домов.

И вот, Шифр с Монголом наконец добрались до места жительства торговца. Крота назвали Кротом не за слепоту, а за то, что он сидел в подземном бункере с бронированными дверьми.

Сталкеров встретили шестеро. На каждом штурмовой бронежилет, в руках «FN SCAR-H». Все в камуфляже, со шлемами, у каждого налокотники и наколенники. Разгрузку заменяли прикрепленные к бронежилету подсумки.

Один из охранников Крота вышел вперед и оглядел сталкеров с ног до головы.

– Чего приперлись? – спросил он.

Вместо ответа Шифр и Монгол продемонстрировали лапы землетруса.

На ближайшем к бункеру дереве крепилась небольшая камера. Через нее торговец смотрел на гостей, а потом решал, впустить или убить. Охрана общалась с ним при помощи наушников и микрофона в шлемах. А Шифру оставалось лишь ждать, когда Крот примет решение. И сегодня удача была на стороне сталкеров: тяжелые бронированные ворота медленно распахнулись, открыв ведущие вниз бетонные ступеньки. Охранник медленно кивнул головой.

– Оружие сдаем – и заходим, – приказал он.

Выполнив указ, Шифр с Монголом спустились вниз. Стоило им оказаться в бункере, как на них уставились дула двух стрелковых комплексов ХМ8. Принадлежали они телохранителям Крота – двум громилам, закованным в дорогущие прототипы военных экзоскелетов.

Сам торговец был полным мужиком с пивным брюхом в белой толстовке с закатанными по локоть рукавами и надетой поверх черной жилетке. Пышные седые усы и плешь довершали образ. Редкие волосы сохранились только на висках и затылке. Крот сидел на старом стуле с колесиками за деревянным столом, на котором – устаревший монитор компьютера, похожий на маленький телевизор, да клавиатура с «мышкой» с одной стороны и черная рация с другой. За спинами его громил-телохранителей виднелась плотно запертая бронированная дверь на склад. Само помещение было довольно тесным.

Едва зайдя внутрь, Шифр сразу же осмотрел торговца, его «цепных псов» и вообще все, что его окружало. Внимание к деталям – это первое, чему должен научиться сталкер.

– И с этой вот херней вы ко мне заявились? – недовольно буркнул Крот. – Консервных банок бы еще насобирали.

– Тебе когда в последний раз лапы землетруса таскали, а, козел жирный?! – Монгол угрожающе шагнул вперед.

– Я бы на твоем месте себя поспокойнее вел. – Торговец откинулся на спинку стула и сцепил руки на животе.

Стоило ему кивнуть, щелкнуть пальцами, хлопнуть в ладоши или подать любой другой сигнал – и двое громил превратят и Шифра, и Монгола в отбивные. Последним делом было выступать на крупного торговца. Это второе, что должен был усвоить сталкер.

– Да ладно тебе, Крот. – Шифр выставил перед собой обе руки, невзирая на то, что в одной из них была сочащаяся кровью лапа мутанта. – Не так часто ведь приносят. А землетруса еще завалить надо.

– Кончай рассказывать, кого тяжело убить, а кого нет! Еще и не прикрыли ничем! Весь пол замарали! Вы двое как вообще живы до сих пор?! Ладно, можете не отвечать. За каждую лапу дам по сотне, не больше. Торг окончен.

Сумма была неимоверно мала. Столько усилий затрачено, чтобы завалить этого проклятого мутанта, – и все, считайте, впустую. Иногда за лапы землетруса можно было выбить и по тысяче. Но все зависело от настроения торговца, а лысеющий делец сегодня явно не в духе.

«Да засунь ты эту сотку себе в задницу!» – хотелось крикнуть Шифру. Но стоило ему еще раз взглянуть на пулеметчиков в экзоскелетах, как это желание мгновенно отпало. Жизнь, решил сталкер, дороже.

– Ну, спасибо тебе, Крот, – пробормотал Шифр, суя свои законные сто рублей в карман.

– Ага, спасибо, – без особого энтузиазма пробурчал Монгол.

– Да-да, а теперь идите, проветритесь. Желательно надолго, – выплюнул толстяк, проводив сталкеров недовольным взглядом.

* * *

Дождавшись, пока бродяги покинут бункер, Крот несколькими щелчками «мыши» захлопнул металлические ворота. Поначалу он даже хотел отдать приказ наемникам на улице застрелить обоих, но вскоре передумал. Сейчас у него были более важные дела, нежели отстрел сталкеров. Звон спрятанного в карман жилетки коммуникатора это только подтвердил. Один значимый среди военных человек много чего заказал у торговца на кругленькую сумму. И отказываться от выгодного предложения Крот не собирался.

Заказчик был действительно человеком необычным даже по меркам Зоны. По-русски он говорил плохо, видимо, родным языком был английский. Он скрывал лицо за балаклавой, все время появляясь в новейшем российском защитном комплекте «Варяг» и не делая ни шагу без охраны. Ни имени, ни звания заказчика узнать Кроту не удалось. В Зоне этот человек был известен как Цезарь. Когда-то он был всего лишь командиром блокпоста на Периметре, потом его повысили – и вот он уже руководит всеми операциями ГБРЗА. По крайней мере так говорят.

Теперь Цезарь периодически приезжает на Периметр с инспекцией, которая может длиться от недели до месяца. Вот тогда военные, переполошившись, начинают ездить по Зоне, а иногда и вовсе отстреливать каждого, кто на глаза попадется. И проникнуть становится в разы тяжелее. И сейчас этот человек снова здесь. Но в этот раз все по-другому – до сих пор никого не пристрелили. Обычно смерти начинались уже на второй-третий день. Странно, подумал Крот, очень странно…

Впрочем, торговцу было плевать, с чего это вдруг инспекция пошла не по плану. Деньги интересовали его куда больше. Цезарь пожелал личной встречи, на которую Кроту пришлось явиться, и заказал у него целую коллекцию артефактов. То был один из немногих случаев, когда торговец выбирался из своего бункера.

Заказ нужно будет передать уже завтра. У Крота были все необходимые артефакты, его беспокоило другое. Кто ведь знает, что у Цезаря на уме? Вдруг гэбээровцы захотят просто пристрелить его и забрать товар? Именно по этой причине торговец и предпочитал не показываться на людях – слишком велик был риск. Однако встречи с Цезарем было не миновать, не отказавшись от денег. Этого себе Крот позволить не мог – сумма была обещана немалая…

* * *

– Итак, давай подведем итоги, – предложил Шифру идущий позади Монгол. – Получили мы всего каких-то сраных двести рублей. Что мы на это можем купить? Носки? А что потеряли? Кучу патронов и Штыка в придачу. Хорошо хоть, его хабар у нас.

И действительно, как только бродяги покинули бункер Крота, они сразу же вернулись к тому самому бензоили молоковозу, у которого нашли свою смерть Виталий Кузнецов, их компаньон Штык и землетрус. Виталий к тому моменту превратился в обугленный и бесформенный кусок мяса, лежавший в неровном пятне из горелой травы. Его бродяги не тронули. Разве что Шифр решил захватить поломанный компас с надписью «Детектор аномалий».

Сталкеры вытрясли из разгрузочного жилета бородача гранаты с аптечкой и стащили с него рюкзак. LR-300 бродяги тоже забрали. И все же к смерти компаньона Шифр и Монгол готовы не были. Раньше сталкеры говорили, что, мол, Зона планов не любит и всячески их разрушает. Поэтому ходку планировать нельзя: вы просто идете, а дальше – будь что будет. Несмотря на то что это утверждение ныне считается бредом, матерые сталкеры на подсознательном уровне никогда не продумывают свои походы до мелочей. Потому что понять происходящее в Зоне невозможно. Впрочем, сталкеры и не пытаются ничего понять, они лишь выживают день за днем ради каких-то своих целей. А цели у каждого свои: кому больше денег, кому адреналина, кто от закона скрывается, кому-то просто нравится убивать, а кто-то жаждет мести. Вот и сейчас, пока Шифр с Монголом удалялись от места гибели Виталия Кузнецова, их провожали окуляры бинокля. Кусты и деревья плохо скрывали наблюдателя из-за каркаса экзоскелета. Само устройство было очень старо: с момента его разработки прошло уже четыре года, если не больше. К этому устаревшему и морально, и технически каркасу хитрый торговец Дилер добавил тяжелый штурмовой бронежилет и несколько закрепляемых ремнями металлических щитков на конечности. Правда, они годились только против пистолетов и когтей мутантов. В комплекте со всем этим был еще и шлем.

Нынешний обладатель этого чуда подумал, что это действительно прототип военного экзоскелета, и, надев его, побежал осуществлять свою страшную и кровавую месть. С собой он прихватил и тактический сканер аномальной активности. Прибор, прозванный сталкерами «Тесаком», пусть и не показывал местоположения аномалий, но был явно удобней компаса. Хотя бы потому, что обе руки оставались свободными. И только благодаря этому сканеру он был все еще жив. Хватало одного взгляда на броню, чтобы понять, что потрепало его неслабо. Пластины на руках были погнуты, а от ремней остались лишь ошметки – теперь щитки были примотаны синей изолентой. Чехол бронежилета был порван, а в керамическую пластину за ним не раз прилетала пуля. На правой голени и левом плече никакой брони и вовсе не было, а сервоприводы выглядели так, будто их кто-то пожевал. От воротника бронежилета остались одни лохмотья, шлем был утерян еще пару дней назад.

Лицо владельца устаревшего роботизированного костюма было скрыто маской-балаклавой, под сервоприводами и броней были старая кожаная куртка да потертые джинсы. На перекинутом через плечо тактическом ремне висел дробовик «М3 Super 90», на шее – автомат Никонова. Да-да, это был наш с вами старый знакомый Череп собственной персоной. Оклемавшись после нападения кукловода, он сразу же поспешил к северным окраинам Чернобыля, надеясь найти там Виталия Кузнецова – человека, который разрушил его жизнь. Найти и убить.

По пути он столкнулся с засевшими в старом, разваленном доме «рубежниками», которые приняли его за фанатика, видимо, перепутав расцветки камуфляжа. Потом Череп прибился к шайке грабителей. Однако не успел он обрадоваться новой банде, как тут же ее потерял: нарвались на крупную стаю мутировавших собак. Кого мутанты порвали, кого забрали аномалии. Уже во второй раз остался Череп с одной только жаждой мести. Он следовал за нашим героем на протяжении всего его пути от блокпоста «Рубежа», пусть и значительно отставая. И вот теперь он видел только бесформенный кусок обугленной плоти, АКСУ и поломанный компас. Сомнений быть не могло – Виталий Кузнецов умер в аномалии. Но стоило Черепу начать ругать Зону всеми известными ему выражениями, как перед его взором предстал сталкер Шифр, которого он давно считал мертвым. Выходит, обвел его бродяга вокруг пальца, послав на убой вместо себя какого-то новичка.

Череп снова стал закипать от злости. Недолго думая, он решил закончить начатое. «Шифр должен умереть, – сказал сам себе бывший главарь бандитов. – Он, сука, должен умереть!» Опустив бинокль, мародер схватился за «Абакан» и зашагал вперед. Оптический прибор стукнулся о закрывающую грудь Черепа пластину.

Но долго шагать за удаляющимися сталкерами у мародера не вышло – пришлось идти в кусты по нужде. Теперь у Шифра и Монгола было время увеличить и без того немалое расстояние между ними и мстительным мародером. Однако Черепу было за что благодарить судьбу: по крайней мере каждый поход «по-маленькому» не превращается для него в непосильные муки – попавшая в него пуля, к счастью, прошла навылет.

* * *

А ничего не подозревающие бродяги тем временем направлялись к одному месту с очень подходящим названием – Помойка. Подходящим потому, что там всюду были горы мусора и брошенные машины. Туда свозили технику после ликвидации последствий взрыва на ЧАЭС. И, видимо, не только технику. Бумага, зола, железяки, кирпичи, бетон, части от автомобилей – все это и многое другое перемешалось в огромные кучи, рассыпанные по всей Помойке. Там же находилось и так называемое «кладбище», где и по сей день стоит куча оставленной техники и деревянных крестов с криво нацарапанными надписями. Раньше там хоронили умерших. С новыми порядками в Зоне «кладбище» обросло огромным количеством легенд, которыми пугают новичков. Например, что по ночам мертвецы восстают из могил и идут мстить своим убийцам. На самом деле ни одного такого зафиксированного случая не было.

Но Шифру все равно не особенно хотелось идти в ту сторону. Не стоит, считал он, лишний раз судьбу испытывать. В Зоне все-таки возможно все. Но сходить на «кладбище» все же придется. Для поднятия собственного авторитета. Вот увидит Монгол, как пошел туда Шифр и закопал поломанный компас Виталия и автомат Штыка, а потом в баре по пьяни это разболтает. А чтящих старые законы народ на подсознательном уровне уважать начинает. Мол, раз до сих пор им следует – значит человек опытный, через многое прошел.

Но до «кладбища» было еще далеко. Сейчас бродяги находились лишь на самом краю Помойки, где, казалось бы, ничего примечательного. Но если начать присматриваться… Вот перед Шифром и Монголом валяются четыре вытянутых куска бетона с торчащими наружу арматуринами. Рядом с ними стоит бочка, в который развели костер из автомобильной шины. Вонь была жуткая, потому оба сталкера потянулись за респираторами. А было это довольно затруднительно – если у Шифра в дополнение к собственному рюкзаку была лишь висящая на плече LR-300, то у Монгола там лямка рюкзака почившего компаньона. В итоге поклажа грохнулась прямо на потрескавшийся асфальт.

Надев респиратор, Шифр еще раз оглядел то, что их окружало. Вон, чуть подальше, еще один кусок бетона. За ним машина грузовая стоит. Перед бродягами все заросло будто пережившими пожар деревьями, позади – лишь серая трава Зоны.

Резина в ржавой бочке уже догорала. Возможно, тех, кто это сделал, давно не было поблизости, но все-таки эти валяющиеся на проходе куски бетона казались Шифру почти идеальной засадой. Помойка издавна славилась большим количеством мародеров. Теперь же тут вообще встречались в основном матерые налетчики. Шифр не любил ходить к Помойке еще и потому, что слишком уж много тут народу, который не прочь выстрелить в спину…

– Эй! – окликнул кто-то обоих бродяг.

Они одновременно повернулись в сторону голоса, выставив перед собой стволы. К ним шел какой-то неизвестный товарищ в коричневом плаще, под которым виднелся бронежилет. На голове у него был поцарапанный стальной шлем. У неизвестного были узкие скулы, явно сломанный и плохо сросшийся нос, а также небольшие серые усы. В руках зажата настоящая карманная артиллерия, именуемая «Desert Eagle» – громоздкая и с маленькой емкостью магазина, но колоссально мощная. И смотрело дуло этой махины то на одного сталкера, то на другого.

– Ты кто, мать твою, такой?! – угрожающе спросил Шифр.

– Вы сначала стволы опустите, – покачал головой незнакомец. – Тогда и поговорим.

– Слышь, не борзей, а, – смотря на неизвестного исподлобья, угрожающе произнес Монгол. – У нас положение выигрышное.

– Вы в этом уверены? – Человек в плаще склонил голову набок.

Шифр быстро глянул в сторону бетонных глыб с торчащими арматуринами. Но там никого не было. Опасность была куда дальше. В землю недалеко от сталкеров ударила пуля.

– Снайпер! – заорал Монгол, падая на асфальт.

– Если бы он хотел нас убить – уже бы сдохли, – покачал головой Шифр.

– Какой же ты догадливый! – сплюнул незнакомец.

– Тогда в чем дело? – спросил коренастый, поднимаясь на ноги. – Чего тебе от нас надо?

– Да так, всего ничего, – пожал плечами тот. – Всего лишь все артефакты, которые у вас есть при себе. До единого. А потом можете смело идти с миром.

– А какова гарантия, что нам пуля не прилетит в спину? – сделал шаг вперед Шифр.

– Гарантии нет. Отдавайте артефакты и идите на все четыре стороны. Хотя «эль-эр-300» тоже гоните сюда.

– А вот винтовку отдать не можем, – вклинился Шифр.

– Вам на собственные жизни насрать? – удивился мародер в плаще.

– Это – все, что осталось от одного довольно неплохого человека. И отдать автомат мы не имеем права, Зона припомнит.

– Ага, конечно, – махнул рукой бандит. – Давно все знают, что это бред полный. Зона уже давно не такая, как во времена всех этих дурацких правил, долгов жизни и прочей херни. Хотя с какого хера я вообще с вами базарю? Стоит подать знак – и вам крышка. Так что давайте сюда все, что я, млин, сказал!

В такой ситуации, решил Шифр, у них с напарником шансов нет. Против снайпера им выдвинуть абсолютно нечего. Потому он отпустил АКМ, позволив ему повиснуть на ремне, и медленно потянулся к контейнерам с артефактами. Но у Монгола на этот счет было свое мнение.

– Хер тебе, а не хабар наш, мразь! – рявкнул он, нажав на спусковой крючок дробовика.

Мародера отшвырнуло назад. Одновременно с этим Шифр бросился наземь, дабы избежать огня снайпера. Звук выстрела долетел до ушей сталкера одновременно с тем, как вопящий Монгол грохнулся на асфальт. Снайперская пуля попала ему в плечо.

Прогремевший выстрел «Дигла» хоть и наполовину потонул в криках раненого, все равно был хорошо различим. Коренастый бродяга еще раз дернулся и затих. Повернув голову, Шифр увидел нетвердо стоящего на ногах бандита в плаще. Скорее всего, решил он, Монгол зарядил в «винчестер» обычную дробь двенадцатого калибра. Она должна была не столько пробить бронежилет, сколько своей немереной кинетической энергией превратить в кашу внутренние органы. Но мародер все-таки стоял на ногах, пусть и нетвердо. Значит, сволочь, носил специальную защиту от патронов двенадцатого калибра. Ему больно даже держаться на ногах, выпрямиться не получалось, но он был все еще жив. И наводил пистолет прямо на Шифра. Сталкер перевернулся набок и стал поворачиваться в сторону бандита в плаще, отталкиваясь ногами от асфальта. Однако он понимал, что не успеет. Мародер прицелился. Ноги Шифра уперлись в труп Монгола, одна рука обхватила рукоять АКМ, палец просунулся в спусковую скобу и лег на крючок. Но было слишком поздно, он это чувствовал на подсознательном уровне. Сталкер приготовился к смерти. Мародер надавил на спуск «Пустынного орла».

Но выстрела не произошло. Забористо выругавшись, бандит в плаще, передернув затвор, выщелкнул неисправный патрон. Шифр надавил на спуск. Рука задрожала, автомат едва не вылетел из пальцев. Магазин ушел ровно за три секунды, показавшиеся сталкеру вечностью. Мародер задергался, покачнулся и завалился лицом вперед. Он еще несколько секунд хрипел что-то нечленораздельное, а его конечности конвульсивно дергались. Потом он наконец затих.

Шифр перевернулся на спину и уставился на небо. Затянутое серыми облаками, мрачное. Нет, он не умрет здесь. Не сейчас. Слишком неподходящий пейзаж, решил сталкер. Если уж помирать – так под чистым небом!

Шифр перезарядил АКМ и осмотрелся. Никого не было, он остался один на один со снайпером. Где тот сидит, сталкер не мог определить. Высунуться – значит умереть. «Что же делать? Что же делать?..» – лихорадочно пытался сообразить Шифр. Вечно ведь он за бетонной глыбой не просидит. А снайпер наверняка видел смерть товарища. Теперь он будет ждать, когда сталкер совершит ошибку. А настоящий снайпер способен ждать очень долго…

В голове у Шифра созрела идея. Надо ползти, решил он. Ползти, пока не кончится бетонная глыба с выпирающими арматуринами. А потом подниматься на ноги и бежать. Рискованно, конечно, но стоит попробовать. Рюкзак и американский автомат превращались в сильно мешающий груз. Придется и то, и другое оставить, а потом двигаться налегке – с АКМ, разгрузкой со вставленной пластиной, сканером, респиратором и контейнерами. Все еще лежа на спине, Шифр снял с одного плеча сползший ремень LR-300 и положил штурмовую винтовку на асфальт. Потом расстегнул карабин на груди, аккуратно вытащил руки из лямок рюкзака и перекатился на живот. «Эх-х, прощай, еда, прощай, коробка с патронами, и прощай, двухнедельный запас носков и трусов», – подумал сталкер, еще раз оглядевшись по сторонам. Затем глубоко вдохнул и шумно выдохнул. Сейчас или никогда! Развернувшись лицом к трупу мародера в плаще, сталкер пополз вперед со всей возможной скоростью. Он надеялся, что снайпер достаточно далеко и ничего не услышит. Раздался выстрел, однако пуля, судя по всему, ушла в никуда. «Может, по кому-то другому?» – подумал бродяга, не останавливаясь. Собачий вой вдалеке лишь подтвердил его догадку. Бетонная глыба кончилась довольно быстро, но Шифр продолжал двигаться по-пластунски – так больше шансов выжить. Сталкер полз вперед, не желая пока что оставлять этот мир. LR-300 Штыка и компас Виталия Кузнецова остались позади. Со смертью Монгола необходимость в этой показухе отпала.

Снайпер выстрелил еще раз, но, судя по сухому звуку, не в сторону сталкера. Шифр смог доползти до самого дальнего куска бетона, за которым начиналась ведущая к упомянутой ранее покинутой машине асфальтированная дорога. И только потом он поднялся на ноги и стянул респиратор. Проверив, включен ли «Тесак», Шифр пошел, периодически оглядываясь назад. Удалялся он быстро, но все же шагом. Если пока он полз, колоссальное везение было на его стороне, то теперь оно могло неожиданно кончиться. И влетит Шифр в первую же попавшуюся аномалию. Да и поглядывать назад все равно было необходимо – вдруг что? Вот так и двинулся сталкер Шифр по направлению к «кладбищу». Держал он путь в бар, что находился на территории контролируемого «Рубежом» бывшего крупного завода. Там была главная база «черных». Сталкер не любил «рубежников», но в бар сходить надо было. Хотя бы для того, чтобы найти новых попутчиков. Одному в Зоне сейчас трудно выжить. Впрочем, у Шифра уже были на примете более-менее надежные люди. Вы ведь не думали, что он только со Штыком и Монголом ходил в Зону?

Бродяга быстрым шагом миновал «кладбище», лишь мельком глянув в его сторону. Огражденное забором с местами разорванной или прорезанной колючей проволокой это скопище могил и брошенных машин было абсолютно безмолвным. «Кладбище» было усеяно небольшими бугорками. Из некоторых торчали кривые, сделанные наспех деревянные кресты с коряво нацарапанными надписями. Вот вам и сталкерские могилы, ничего примечательного. Шифр знал пару-тройку закопанных там человек. Написанное на двух крестах расположенных почти вплотную друг к другу могил крепко врезалось ему в память. На одном было выгравировано «Гарик Усачев, “Следователь”», а на другом – «Андрей Кузнецов, одиночка».

Была когда-то группировка такая, «Следователи» назывались. Насколько Шифр помнил, состояли в ней в основном бывшие сотрудники правоохранительных органов. Они пытались в Зоне навести хоть какой-то порядок и искали убийц, мародеров да предателей, чтоб потом правосудию предать. А еще тесно сотрудничали с «Рубежом», так что правосудие это, как правило, было расстрелом. Так вот, упомянутый Гарик Усачев и был таким «Следователем». Он жил в той самой деревушке, где обустроил себе бункер Крот. Гарик сильно мешал Шифру, которому нередко приходилось кого-то убивать. Сталкер уже собирался сам пойти и пристрелить «Следователя», как вдруг появились двое новичков. Назвались Ваней и Андреем. Рассказали, что их проводник в Зону сволочью оказался, потребовал денег много, они его убили, но при этом потеряли друга. И в голове сталкера тут же созрел план, как можно избавиться от Гарика, выйдя сухим из воды. Напоив новичков водкой, Шифр предложил им обоим «вежливо» попросить уйти якобы доставшего всех Усачева. Те согласились. Что произошло дальше – сталкер знал только по рассказам. Вроде бы новички затеяли перестрелку и убили «Следователя». Андрей при этом был ранен в ногу. Ваня почти сразу же попал в аномалию, якобы погнавшись за каким-то бандитом. Андрей дольше протянул. За деньгами он к Шифру не пошел – совесть мучила. И замучила до того, что он застрелился. Вот так сложилась судьба брата Виталия Кузнецова, о чем он теперь уже не узнает… Может, оно и к лучшему?..

* * *

Шифр удалялся в сторону бара, периодически оглядываясь назад и даже не подозревая, что его спасла простая случайность. Воля судьбы. Напарник того мародера в плаще, снайпер по кличке Мушкет, замаскировался что надо – на его камуфляжный комбинезон и разгрузочный жилет были нашиты специальные петли. Туда он помещал обломанные с деревьев ветки с листьями, которые делали снайпера похожим на настоящий куст. В дополнение рядом валялся напоминающий камень рюкзак. Заметить различие невооруженным глазом было довольно тяжело. Однако это относилось исключительно к людям. А вот для мутанта обнаружить Мушкета оказалось проще пареной репы. Снайпер, ожидая, когда засевший за бетонной глыбой сталкер высунется наружу, совсем забыл, что твари Зоны с их обостренным нюхом могли подобраться сзади в любой момент. Этим и воспользовался одинокий и до ужаса голодный пес. Шерсти на мутанте почти не было – создавалось такое впечатление, что он просто неожиданно облысел. Вместо ушей на голове красовались две рваные дыры, глаза были мутные, как у слепых. Зубастая пасть, источая нестерпимую вонь, истекала слюной.

Зверюга цапнула Мушкета за ногу. Снайпер взвыл от боли и нажал на спусковой крючок СВД, отправив одну пулю в никуда. Хорошо, что у снайпера при себе оказался USP с накрученным глушителем. Выхватив его из кобуры, он приставил пистолет прямо ко лбу дерущего его ногу пса и выпустил весь магазин. Мозг твари изрешетило пулями. Собака повалилась на бок, разжав челюсти. Зубы мутанта изорвали ткань штанов и разодрали плоть, но кость, к счастью, осталась цела. Впрочем, травма все равно довольно серьезная. Покрывая мутанта трехэтажным матом, снайпер вытащил из разгрузки аптечку. Достав оттуда маленький шприц-тюбик, Мушкет вколол его в ногу, дабы хоть немного унять боль. Снайпер повалился на спину и тяжело дышал. Нижняя конечность горела огнем, заставляя своего владельца постоянно морщиться, но ему с каждой минутой становилось немного легче. Мушкет бы все отдал, чтобы ему просто дали вот так полежать где-то с полчаса.

Он понял, что попал в ловушку, только когда к нему со всех сторон начали медленно подходить собаки с мутными глазами. Поодиночке они нападали очень редко. Однако собравшись в стаю во главе с псевдоволком, опасной тварью, обладающей кое-какими пси-способностями, тупые собаки могли подстроить засаду или… Или послать кого-то вперед, а потом атаковать раненого человека, как только он решит, что все уже позади. И вот, когда ослабленный и очень сильно удивленный Мушкет схватился за свою СВД, собаки бросились вперед. Громыхнул единственный выстрел, а потом стрелка разодрали на части…

* * *

Буквально год назад по Помойке можно было пройти без приключений. Теперь же, когда это место стало ближе к центру Зоны, сей шанс существенно сокращался. Шифр об этом слегка подзабыл, по пути боясь больше в аномалию вляпаться, нежели пойти мутанту на обед. А зря. Он осознал свою ошибку, лишь когда услышал позади себя громкий и хриплый рев, который могло издавать только одно существо во всей Зоне. Обернувшись на звук, сталкер увидел несущуюся прямо к нему на всех четырех конечностях тварь. Когда-то это был человек. Теперь же из его локтей и спины торчали костяные шипы, рот был усеян рядом заостренных зубов, с легкостью рвущих человеческую плоть. На твари были обрывки военной униформы. Кажется, мутант был слеп, но это ему нисколько не мешало. Шифр отлично знал, что это за тварь. Удивительная способность этих мутантов прыгать гораздо выше и дальше, чем возможно для обычного человека, дала им быстро прижившееся имя – прыгуны. И стакеру очень повезло, что монстр ревом «предупредил» о своем появлении.

Дав по прыгуну короткую очередь, Шифр побежал. Он знал, что оторваться не сможет – тварь на своих четырех носится быстрее любого атлета-бегуна. Нет, сталкер хотел выиграть немного времени. И придумать хоть какой-то план спасения. Но долго бежать Шифру было не суждено – уже через несколько секунд прямо перед ним запульсировал и заколебался воздух. Аномалия, которую давно мертвый сталкер (прозвище которого вылетело у Шифра из головы) обозвал «адской центрифугой». Если вы попали в такую, то можно попрощаться с жизнью, как бы это ни было печально, – вас поднимет над землей на пару метров, раскрутит, а потом швырнет в случайную сторону. Просто синяками и ушибами отделаться не выйдет – если вам очень сильно повезет и вас не насадит на ветку, многочисленных переломов не миновать. С менее мощной версией этой аномалии, называемой просто «центрифугой», столкнулся Виталий Кузнецов еще в самом начале своего пути в Зону. Он тогда еще запустил в нее камень, который вскоре полетел обратно и чуть было не снес Виталию голову с плеч.

Шифр остановился в считаных метрах от аномалии. Развернувшись, посмотрел на приближающуюся смерть в виде несущейся на четырех костях изуродованной твари. Мутант двигался зигзагами, так что попасть в него было довольно сложно, если только вы не мастер спорта по стрельбе. А Шифр не являлся гордым носителем этого звания. И теперь суждено ему отбросить концы в зубах прыгуна…

Или все-таки нет?

Мутант решил покрыть разделяющее его и Шифра расстояние одним мощным прыжком. Сталкер использовал самый ничтожный шанс для спасения своей шкуры и рухнул пластом наземь. Прыгун издал не поддающийся описанию удивленный звук. А потом его подбросило вверх метра на четыре. Неведомая сила закрутила тварь вокруг своей оси, а потом со страшной силой швырнула назад. Не рассчитав прыжок, мутант угодил-таки в «адскую центрифугу». Шифр, не веря собственным глазам, смотрел, как визжащий прыгун с хрустом костей врезался в потрескавшийся асфальт. Одна его рука выгнулась под неестественным углом, из сломанной шеи торчала пробившая шкуру кость. Такого организм прыгуна выдержать не мог, и мутант, в последний раз мучительно выдохнув, затих.

Поднявшись на ноги и отдышавшись, Шифр мысленно выругал себя за невнимательность. Он ведь Зону топчет не первый день и даже не первый месяц! И только что чуть не пошел на корм мутанту?! Впредь, решил он, надо быть осмотрительнее. Потому что следующим правилом сталкера было не надеяться на собственную удачу. Да, она многое решала в Зоне, но ее запас, как показывала практика, всегда истекает в самый неподходящий момент.

Убедившись, что никого живого нет поблизости, Шифр при помощи «Тесака» с легкостью обошел мощную «адскую центрифугу» и направился к бару, который теперь казался не такой уж легкодостижимой целью. «Да уж, – подумал сталкер, – тяжело в этой гребаной Зоне одному…»

Говорят, что человек может привыкнуть ко всему. Шифр считал, что необходимо внести одну поправку: ко всему, за исключением Зоны. За несколько лет пребывания в этом гиблом месте он так и не привык. Он просто пытался выжить любой ценой. Даже если придется оставить новичка на растерзание бандитам Черепа. Периодически он мысленно возвращался в то время, пытаясь понять, почему его потянуло обратно в глубь Зоны. Он ведь пытался ее покинуть, а когда не вышло – осел на окраинах и вел довольно спокойную по местным меркам жизнь. А потом что? Захотелось чего-то большего. Вновь почувствовать себя сталкером, хозяином своей судьбы…

Шифр заставил себя выбросить лишние мысли из головы. «Нужно быть осмотрительнее», – напомнил он себе. Если вокруг одни лишь деревья, скалы да кучи мусора – это еще не значит, что он в безопасности. В Зоне вообще нельзя было быть на сто процентов в чем-то уверенным. Особенно в собственной безопасности.

Однако вокруг не было ни души, хотя обычно Помойка кишит людьми и мутантами. «Куда, черт возьми, все подевались?..» – подумал Шифр, проходя мимо окруженного аномалиями разваленного здания. От стен остались лишь несколько арматурин. Поговаривали, что там можно было найти кучу самого разнообразного добра, но риск был таков, что никто не хотел проверять. «Сияния» и «адские центрифуги» окружили разваленное здание, никого внутрь не пуская. Там даже мутантов не водилось. Они аномалии за версту чуют и стараются обходить. Но сейчас кто-то там все-таки был. Шифр остановился и внимательно посмотрел на эту фигуру. Низкая, кряжистая и облаченная в потертую камуфляжную куртку не по размеру, да еще и с оторванными рукавами. «Твою же мать! – подумал сталкер, начав медленно отходить в сторону, дабы это нечто его не заметило. – Гребаный карлик!»

Карликами назывались низкорослые мутанты, владеющие телекинезом. Они были способны вырывать оружие из рук, отфутболивать гранаты обратно и наносить удары на расстоянии. По словам опытных бродяг, матерые карлики даже могут отклонять пули. Шифр терпеть не мог этих чертовых лилипутов. Обычно они жили в катакомбах, а этот почему-то погулять выбрался. И сталкеру очень не хотелось встречаться с этим «подарком судьбы». Низкорослый мутант, к счастью, не смотрел в его сторону, занимаясь какими-то своими делами, без конца бурча себе под нос. А сталкер тем временем боком уходил в сторону по дороге, надеясь, что мелкий гад его не заметит. В этот раз удача или Зона (а может, и то, и другое) решила наградить его за внимательность, и Шифр смог спокойно удалиться на достаточное расстояние, чтобы хоть немного успокоиться.

Обойдя карлика, сталкер направился прямиком к блокпосту «Рубежа», стоящему перед входом на территорию брошенного завода. Добрался он туда без приключений. Разве что аномалии по пути попадались.

Блокпост видом своим впечатлял и без раскиданных вокруг изуродованных трупов как людей, так и мутантов. Первое, что заметил Шифр, – это вмонтированные прямо в асфальт бронированные щиты со специальным проемом для дула автомата или пулемета и пулестойким стеклом. За ними стояли крупнокалиберные «Корды», владельцы которых носили прототипы армейских экзоскелетов. По всему КПП были сложены баррикады из металлических листов, за которыми были свалены мешки с песком. Имелись и специальные вышки из бетонных блоков для снайперов. По меркам Зоны, пост был практически неприступной крепостью. И Шифра там встретили достаточно недружелюбно.

– Стой! Кто такой?! – раздалось из громкоговорителя в руках одного из «рубежников».

– Бродяга я, Шифром кличут! Слышали, может, о таком?

– Не слышали! Автомат разрядить и на предохранитель поставить!

Шифр отсоединил магазин, передернул затвор, сделал контрольный спуск вверх, поставил автомат на предохранитель и сунул магазин в разгрузку.

– Проходи! – крикнул «рубежник» с рупором, как только дело было сделано.

И Шифр пошел. Пошел через баррикады, через бронированные щиты и вооруженных «черных». Отдававший ему приказы боец «Рубежа» носил на голове малиновый берет. Не то капитан, не то майор. Шифр не сильно разбирался в знаках различия «черных».

– И чтоб оружие не заряжал по пути, иначе будет открыт огонь на поражение! – предупредил тот самый «черный» с матюгальником.

Бродяга пошел дальше, ничего не сказав. Не первый раз он сюда приходит и порядки успел запомнить.

Как только кончился блокпост, сталкер очутился на асфальтированной дороге, по обе стороны от которой росла серая трава, а чуть дальше возвышались пяти-шестиметровые скалы. Путь, по которому брел Шифр, привел его прямиком к отведенной под бар и прочие развлекательные заведения, включая тир и арену, территории. Бродягу встретили засевшие за бронещитами двое «рубежников» в экзоскелетах с «Кордами». За ними стоял «черный» в очень чистых, почти блестящих армейских ботинках, синем берете и с «Абаканом» в руках. Наверняка, подумал сталкер, их прикрывали снайперы на крышах зданий бывшего завода.

За троицей караульных виднелась еще одна дорожка, которая метров через десять-пятнадцать сворачивала налево, заводя прямиком в здание с обшитыми металлом стенами.

– Мне в бар бы, – сказал Шифр, остановившись шагах в двадцати перед укреплениями «рубежников».

Тот, что в синем берете, скучающим взглядом осмотрел сталкера с ног до головы. Его глаза несколько раз останавливались на автомате. «Да что там, мать твою, не так?! – хотелось крикнуть Шифру. – Уже ведь и разрядил, и на предохранитель поставил, чего тебе еще?» Однако он лучше промолчит. Иначе «рубежники» его под дулами отправят обратно на Помойку, а то и вовсе пристрелят. Вместо этого он спросил:

– Так что, я могу идти?

– Иди. – Поморщившись, «черный» махнул рукой и отошел в сторону, уступая дорогу.

Шифр прошел мимо, даже не глянув на него. У него были дела посерьезнее, чем тратить время на всяких часовых.

Изнутри здание с металлическими стенами выглядело не очень внушительно. С левой стороны от входа стояли какие-то ржавые круги, соединенные меж собой тоже не новой трубой. Шифру эта конструкция почему-то напомнила генератор из одного очень старого фильма. «Звездные войны», кажется, назывался. Он там вокруг крупного лагеря повстанцев создавал не пробиваемый практически ничем энергетический щит или что-то в этом роде. Для чего же была предназначена конкретно эта штука, сталкер не знал. Возможно, действительно какой-нибудь генератор, кто ж его знает? Все-таки тут когда-то завод был.

Оторвав взгляд от этой непонятной конструкции, Шифр повернул голову направо. Там располагалась ржавая лестница, ведущая на небольшую решетчатую платформу с перилами высотой почти в метр. На ней стояли двое «рубежников» с «Абаканами». Они смотрели прямо на сталкера, словно ожидая, когда он что-то сделает не так. Например, пристегнет магазин, снимет автомат с предохранителя, загонит патрон в патронник – и давай буйствовать. «Рубежникам» на самом деле попросту скучно на постах стоять. И втайне они хотят, чтобы кто-то нарушил их правила. Однако такое происходит крайне редко просто потому, что у каждого сталкера инстинкт самосохранения работает без перебоев. Шифр потому и не любил «рубежников», что вот перемкнет кого-то из них – возьмет да пристрелит. Нервный срыв в Зоне – обычное дело. Хотя в «Рубеже» «перегоревших» (так бродяги называли слетевших с катушек), как правило, расстреливали без разговоров.

Постройка с «генератором» и решетчатой платформой внутри кончилась довольно быстро, и сталкер вновь оказался на улице. Перед собой он увидел кирпичное здание с бетонной пристройкой. На нем красовался кусок металла с написанным красной краской словом «КАЛИЗЕЙ». Была это местная гладиаторская арена, и Шифр был практически на все сто уверен, что сейчас там куча народу созерцает очередной бой каких-нибудь влезших по уши в долги неудачников. Для таких людей «Кализей» зачастую был последним шансом спасти свое положение. Хотя часто туда приходили и те, кому просто нравится убивать. Но Шифра арена не интересовала. Те, кому он был должен, все равно уже мертвы.

Точно так же не заинтересовали его и льющиеся из закрепленных на нескольких строениях громкоговорителей слова: «Свободные сталкеры, ветераны и охотники! Вливайтесь в ряды «Рубежа»! На нас лежит огромная ответственность: защитить мир от заразы Зоны!» Периодически эта запись сменялась следующей: «Мир со страхом смотрит на расползающуюся заразу Зоны! Вступи в «Рубеж» – спаси своих родных и близких!» или же: «Опасные мутанты, анархисты и мародеры не остановят «Рубеж», победоносной поступью идущий на помощь гражданам всей планеты!» Все это наш бродяга пропустил мимо ушей, его взор привлекло небольшое здание, напоминающее сильно уменьшенный ангар для самолетов. Железные двери были распахнуты настежь, на стене багровой краской написано «БАР» и рядом стрелка, указывающая направо. У надписи стоял щуплый товарищ в кожаной куртке с капюшоном и курил сигарету. Кроме пистолета в кобуре, никакого оружия у него при себе не было. Новичок какой-то, решил Шифр. Небось носки вообще не меняет, считая, что это круто. Потом, когда ходить не сможет, поймет, почему говорят: «У бывалого сталкера рюкзак всегда набит тремя вещами: едой, хабаром и носками на неделю-две. А еще парой-тройкой запасных трусов».

Новичок вообще был похож на типичного ботаника: вытянутое лицо, на щеках россыпь прыщей. Только очков не хватало. На вид лет девятнадцать, не более. Сигарету он курил явно низкокачественную – смрад стоял жуткий. В Зоне вообще крайне сложно найти хорошие сигареты, вот и курит народ всякие вонючие тряпки. Шифр и сам курил, как только пришел сюда. Он считал, что это круто, и не мог понять, почему над ним смеялись бывалые сталкеры. Почему говорили, что он скоро умрет? И почему, стоило ему высунуть нос из любого более-менее безопасного места вроде бара, как на него тут же сбегаются все мутанты в округе? А потом один умудренный годами ветеран Зоны объяснил, что это из-за запаха сигарет. Мутанты его почти за версту чуют и тут же слетаются на запах. Вот тогда-то Шифр и бросил курить. И сразу выживать стало немного легче. Потому россказни о том, что все суровые сталкеры-ветераны курят, – чушь собачья. Иначе бы эти «ветераны» давно стали кормом для мутантов.

Над почти всегда распахнутыми металлическими дверьми с большими ручками была старая, местами дырявая вывеска «СТОПИЙСЯТ РАД». Название бара часто становилось предметом разговоров. Как оказалось, 150 рад – это максимальная доза радиации, которую может выдержать организм человека без последствий. Правда, измеряется она в рентгенах…

Зайдя внутрь, Шифр повернул направо и уставился на ведущие вниз ступеньки. Само помещение бара располагалось в подвале бетонного сооружения. Сталкеру пришлось преодолеть около двадцати ступенек – и вот слева от него уже был вход, а прямо перед ним закрытая решеткой «будка охранника», как верно подметил один ныне покойный завсегдатай «150 рад». Там сидел злобного вида дюжий мужик с «калашом» в руках, бронежилетом на теле и балаклавой на лице. И где-то у него еще, по идее, должен быть электрошокер. Был это Геннадий или просто Гена, местный вышибала, вечно угрюмый, чем-то недовольный и говорящий всякому мимо проходящему свою коронную фразу: «Проходи, не задерживайся».

Шифр коротко кивнул охраннику, отдав ему свой «калаш», «Тесак» и разгрузку. Взамен он получил кусок пластика с двузначным номером – прям как в гардеробе. Потеряв всякий интерес к охраннику, он повернулся ко входу в само помещение бара. Шифр уже видел усыпанное столиками со старыми деревянными стульями помещение. И знакомые лица. Вон, прямо, у стены, сидела и поглощала водку в одно лицо накачанная туша, некогда слывшая известным боксером. Широкая спина, мощные руки, черноволосая голова с квадратной челюстью, свернутым набок носом и маленькими ушами. Вот вам и весь Игорь Воропаев, «тумбочка» ростом всего 170 сантиметров и бывший чемпион сначала России, а потом и Украины. Прозвали его Мордой. И именно он был затейником всех пьяных драк. И как только его пускали в «150 рад», если он каждый раз доводит дело до потасовки? Наверное, решил Шифр, просто отваливает бармену денег.

А вон еще торчали за одним столиком давние знакомые Шифра: бывший уголовник Стилет и Митя по прозвищу Вольный, состоявший в рядах анархистов. Удивительно, что его сюда вообще пустили.

– Проходи давай, не задерживайся, – услышал сталкер по правую руку, где сидел вечно недовольный Гена.

– Ага, сейчас, – буркнул Шифр и переступил порог.

Глава 7 Предложение, от которого невозможно отказаться

Пока сталкер Шифр пробивался к бару «150 рад», Крот, пыхтя и ругаясь, вместе с охраной забирался на небольшой холмик. На нем был тяжелый штурмовой бронежилет с фартуками, закрывающими плечи, пах и шею, а ноги защищали металлические пластины. Да еще и шлем с баллистическим забралом Крот на голове носил. В одной руке у него был зажат пистолет «Beretta 92F», на другой разместился «Тесак». За торговцем следовали четверо охранников с «FN SCAR-H», которые, собственно, и несли заказ для гэбээровца с пафосным прозвищем. Замыкал строй громила с ХМ8 в экзоскелете. Остальных Крот решил оставить охранять бункер.

Сделка с Цезарем должна была состояться на старом автотранспортном предприятии. И когда торговец с охраной наконец-то взобрались на тот холмик, со стороны места встречи послышались выстрелы. Крот замер, каблук его ботинка повис в паре сантиметров над землей. Его охрана ощетинилась стволами. Спокоен оставался лишь личный телохранитель барыги – запакованный в экзоскелет Бегемот. Крот, выйдя из ступора, медленно зашагал к АТП. Его телохранитель шумно и грозно двигался вперед, сжимая в одной руке пулемет, а в другой – коммуникатор. Охранники бункера шли по обе стороны от торговца и Бегемота.

– Пока что в округе никого, – сказал телохранитель торговца сильно искаженным из-за противогаза голосом. – По месту встречи часто бродят мутанты. Раз стрельба – заказчик уже там. Надо бы поспешить.

Крот согласно закивал. Да, решил он, если поспешить и помочь гэбээровцам перестрелять мутантов, можно будет попытаться выбить с Цезаря еще больше денег.

– Вперед! – скомандовал торговец, ускорив шаг и смотря то себе под ноги, то по сторонам.

Его телохранитель тяжелой поступью последовал за нанимателем. Следом потянулись и четверо бойцов со «Скарами».

Бывшее АТП представляло собой окруженный забором квадрат с кирпичными двухэтажными зданиями по углам. У всех четырех построек крыша обвалилась. Помимо них на довольно небольшой для целого предприятия территории находились и покинутые прежними владельцами машины. Входом на этот «квадрат» служила кирпичная арка. Когда-то она комплектовалась железными решетчатыми воротами, но теперь те валялись недалеко от комплекса зданий, будто вырванные с мясом каким-то гигантским и неимоверно сильным мутантом. Впрочем, возможно, так оно и было…

Крот и его сопровождающие увидели заказчиков, как только прошли через кирпичную арку. Прижавшись спинами к потерявшему где-то одно колесо грузовику, пятеро гэбээровцев в уже побитых боевых защитных комплектах «Кирасир-9» расстреливали воздух перед собой из АК-74М. Еще четверо вели огонь из окон домов. Среди треска автоматов можно было вычленить характерный только для черного горбуна хрип. Мутантов, судя по всему, было несколько. Мало того что эти твари были практически невидимыми, так они еще и носились с такой скоростью, которая казалась невозможной даже для олимпийского бегуна. Из-за этого ни горбатых силуэтов, ни характерных желтых глаз толком видно не было, поэтому гэбээровцы слаженно палили, ориентируясь на хрип мутантов.

Образовав вокруг торговца круг, охранники открыли огонь на поражение. Однако из-за бешеной скорости и практически полной невидимости мутантов большинство пуль проходили мимо. Гэбээровцы же действовали по такой схеме: пока одни стреляют – остальные перезаряжают. Если все стволы разом замолкнут – семейка горбунов тут же разорвет их на части. Единственный выход – не давать тварям приблизиться. Крот собственными глазами видел большие пятна из крови и жижи, которые раньше, несомненно, были горбатыми мутантами. Но пятерых гэбээровцев твари все же успели отправить на тот свет.

Еще один горбун с поистине леденящим кровь ревом повалился на асфальт, истекая кровью. Он отчаянно полз к ближайшему кирпичному зданию, никак не желая умирать. Впрочем, еще парочка свинцовых «подарков» – и он отбросил концы.

Выстрелы слышны были отовсюду. Кроту казалось, что бой идет даже в самих строениях. Вполне вероятно, учитывая, что точное количество горбунов неизвестно.

К всеобщему грохоту присоединился и ХМ8 Бегемота. Закованный в высокотехнологическую броню телохранитель Крота поливал мечущихся горбунов градом свинца. Еще трое мутантов отправились на асфальт, корчась в предсмертных судорогах. Один рванул в сторону Крота. Растолкав других охранников, Бегемот встретил тварь грудью, не дав той добраться до своего нанимателя. Ужасающие когти горбуна чиркнули по броне на шее и груди грозного телохранителя, лишь разорвав чехол. Длинная очередь в упор отправила злобного мутанта наземь грудой искалеченной и окровавленной плоти. Через несколько секунд тварь начала с невероятной скоростью разлагаться, превращаясь в уже знакомую лужу из жижи и крови. И остался, судя по всему, лишь один. Самый крупный. Но он в драку не полез – как только понял, что остался один, сразу скрылся из виду. Хотя когда-нибудь он обязательно вернется…

Как только все кончилось, из всех четырех зданий появились еще по два гэбээровца. А вот и Цезарь показался собственной персоной. Как и всегда, в навороченном «Варяге», в составе которого был и бронежилет с керамическими пластинами нового поколения, и наколенники с налокотниками, и арамидный комбинезон, и многослойный шлем со всякой полезной электроникой, и еще много другого. На перекинутом через спину командира ГБРЗА ремне висела самая последняя модификация знаменитого «калашникова» – АК-12 с коллиматорным прицелом. В кобуре на бедре – импортный «FN Five-seveN» с тактическим фонариком.

Цезарь прошелся между стоящими, как на параде, гэбээровцами и выступил вперед, вперив в торговца взгляд холодных глаз из-под лыжной маски.

– Товар принести? – спросил он с сильным акцентом.

– Принесли, принесли. – Крот сделал знак своей охране.

Двое подчиненных торговца выступили вперед, скинув рюкзаки с плеч и передав их гэбээровцам. Те расстегнули молнию и начали шарить внутри, тщательно проверяя, не обманули ли их. Пересчитали несколько раз, чтоб наверняка. И все это время не занятые проверкой гэбээровцы тыкали стволами в Крота и его охрану. Неприятно, конечно, было, но торговец заставил себя на время переступить через собственную гордость и потерпеть. В конце концов, ему ведь обещали большие деньги…

* * *

И вот, пока все это происходило, один нехороший человек в маскировочном костюме «Кикимора» лежал себе тихо на заросшей всякой растительностью небольшой скале и целился в Цезаря из СВД. Рядом с ним присел товарищ в навороченном французском комплекте «солдата будущего», который приобрел за поистине бешеные деньги. Снайпер не понимал, в чем прикол всех этих новомодных бронекостюмов с кучей электроники. В суровых условиях Зоны все это быстро выходило из строя, а починка обойдется очень дорого. Еще и батареек в два раза больше носить надо! Потому снайпер предпочитал что-нибудь попроще, вроде разгрузки с возможностью установки бронепластины. А иногда, считал он, лучше обойтись вообще без стесняющей движения и тяжелой брони. Вот и сейчас на нем помимо маскировочного костюма были только камуфляжный комбинезон да ременно-поясная система. К СВД для большей устойчивости были приделаны сошки, а расстояние между стрелком и Цезарем было чуть более двухсот метров, так что шанс промахнуться – минимальный.

Никаких опознавательных знаков на снайпере не было. В профиле ZoneCommunication написано, что он – вольный сталкер, но это было не так. В Зоне принято думать, что наемники разгуливают в какой-нибудь особенной форме и во всеуслышание заявляют, кто они такие. На самом же деле их конек – таинственность. Те, кто выполняет заказы вроде «найти и убрать того-то», никогда не должны демонстрировать, кто они такие на самом деле, иначе рискуют провалить задание. И получить пулю либо от цели, либо, уже позднее, от заказчиков.

Помимо дальности был еще один фактор, который стоит учитывать, – ветер. Когда его нет, то все замечательно, но сейчас он решил подуть, прям как назло стрелку в «Кикиморе». Придется на него поправку делать.

– Ветер, – скомандовал снайпер своему товарищу, не отрываясь от прицела.

Тот глянул на стоящее рядом с ним небольшое устройство. Маленькая переносная метеостанция, позволявшая определять точную скорость и направление ветра.

– Два метра в секунду, – отчеканил товарищ в комплекте «солдата будущего», кинув быстрый взгляд на прибор.

Ветер был слабым, однако на расстоянии чуть более двухсот метров уже существовала вероятность промахнуться. Стрелок положил два пальца на боковой маховик и принялся прокручивать его в нужную сторону, слыша каждый щелчок. Продолжалось это ровно до тех пор, пока маховик не прошел две трети полного круга.

Кто-то говорил, что хороший снайпер никогда не целится в голову. Однако стрелять гэбээровцу в торс было бесполезно – его бронежилет вполне спокойно выдержит попадание бронебойно-зажигательной пули из СВД с десяти метров, не говоря уже о двухстах.

– Тихо? – не оборачиваясь, спросил снайпер у своего напарника.

– Возле нас – никого, – кивнул тот, на мгновение глянув в коммуникатор.

Конечно, рядом вполне мог бродить какой-нибудь мутант – от этого застраховаться никак нельзя. Именно для такой ситуации наемников было двое.

Снайпер усилием воли вышвырнул все мысли из головы, сосредоточившись на цели. Отвлекаться сейчас было нельзя. Глубоко вдохнув и шумно выдохнув, стрелок задержал дыхание. И нажал на спусковой крючок.

* * *

– Товарищ командир, тут все есть, – доложил гэбээровец с рюкзаком в руках, застегивая молнию. – Пересчитали ровно пять раз.

– Во другім все є, – поддержал товарища второй.

Цезарь удовлетворенно кивнул. Двое бойцов закинули рюкзаки на плечи. Отдать оговоренную заранее оплату они не спешили – ждали сигнала от командира. И когда он уже собрался его дать, Цезарь резко застыл на месте. Раздался свист летящей пули. Что-то с бешеной скоростью врезалось в асфальт, выбив из него куски. Одновременно с этим раздался приглушенный звук выстрела. Стреляли, кажется, из СВД. Цезарь покачнулся на месте, но устоял. Пуля каким-то образом миновала его, в последние мгновения резко изменив направление. Но как такое могло произойти? Как?! «Артефакт», – понял наблюдавший за всем этим торговец.

– Огонь! – скомандовал командир ГБРЗА, отходя назад.

Охрана Крота выступила вперед, заслонив собой нанимателя. А торговец развернулся и побежал, сам не понимая, откуда у него взялось столько сил. За его спиной затрещали автоматы. Пару раз Кроту в спину прилетела шальная пуля, но он лишь сбился с шага. Торговец не останавливался, надеясь оказаться в безопасности до того, как его охрану перебьют. Даже Бегемот в своем экзоскелете жить сможет недолго. Этот тяжеленный бронекостюм ведь только давал ощущение полной неуязвимости, но на самом деле ее не обеспечивал…

* * *

– Сваливаем отсюда! – Снайпер вскочил на ноги, как только увидел, что его пуля не достигла цели.

Случай покончить с Цезарем представлялся просто идеальным. Слабый ветер, маленькое расстояние – казалось бы, ничто не могло помешать стрелку проделать в голове командира ГБРЗА дополнительную дырку. Однако Цезарь, видимо, предусмотрел подобный вариант, встроив в броню артефакт. Других объяснений быть просто не могло, контейнера на поясе или еще где-нибудь стрелок не заметил.

И вот теперь снайперу и прикрывавшему его наемнику приходилось уносить ноги со всей возможной скоростью, пока гэбээровцы не разглядели их в бинокль и не отправили кого-нибудь на перехват. Хорошо хоть, что ни оптических прицелов, ни своего снайпера у бывших бродяг не было, иначе наемникам было бы несдобровать…

* * *

Долго бежать Крот не смог – вес бронекомплекта все же давал о себе знать. В какой-то момент торговец рискнул обернуться. Бегемот лежал возле кирпичной арки неподвижной грудой брони рядом с двумя охранниками торговца. Последние двое бойцов из «свиты» Крота бросились бежать, но вскоре оба упали, изрешеченные пулями.

А сам торговец все переставлял ноги, надеясь, что ему все же удастся уйти. В какой-то момент он даже поверил, что у него действительно все получится. А потом что-то врезалось в прикрывающую спину бронепластину. Позвоночник Крота прострелило резкой болью, он вскрикнул и повалился лицом вперед. «Беретта» выскользнула из пальцев и оказалась на траве. Ноги отказывались двигаться. Стрельба за спиной уже прекратилась, но барыге сейчас было не до того. Крот попытался шевельнуться – и боль тут же охватила все его существо. Торговец пронзительно завопил. «Как же ты мог так облажаться?.. – раздался издевательский голос у него в голове. – Ты ведь, Крот, не первый год сидишь в этой гребаной Зоне, догадаться мог бы, что вот так все может обернуться! Подсказать гэбээровцам, где может какая-то сволочь со снайперской винтовкой устроиться. А ты думал, они сами все проверили и перепроверили, раз Цезарь лично решил посетить АТП? А вот и хрен тебе, валяйся и вопи от боли! Вдруг все специально обставлено было именно так? Хотел Цезарь проверить, попытаешься ли ты, хитрый-прехитрый барыга, который сидит в своем бункере уже лет шесть, его убить, а потом спихнуть все, скажем, на наемников? Думаешь, такой план тебя недостоин? Ах да, ты ведь сейчас не можешь толком думать!»

Кроту больше всего на свете сейчас хотелось, чтобы голос в его голове заткнулся. Он делал страдания торговца совсем непереносимыми. Барыга орал так громко, что не мог услышать приближающихся шагов. Голос в его голове никак не хотел умолкать, все издеваясь и издеваясь над бедным торговцем. Но в чем-то он был прав: теперь Крота точно заберет смерть. Торговец мог бы счесть такой конец недостойным себя, но кого интересует его мнение?.. Когда обутая в армейский ботинок нога опустилась на серую траву в считаных сантиметрах от барыги, тот был уже без сознания…

* * *

Неожиданно для самого себя Крот распахнул глаза. Над ним было вечно затянутое тучами небо Зоны. Боли в позвоночнике не было. Почему не было? Он уже умер? Или…

Торговец медленно повернул голову вправо. На него взирал Цезарь собственной персоной, наставив барыге прямо в лицо дуло АК-12. У ног командира ГБРЗА валялись два пустых одноразовых шприца.

– Ну, давай, – выплюнул Крот, сверля военного ненавистным взглядом. – Говори уже, чего надо! Хватит пугать меня своей пукалкой и долбаной консервной банкой на башке!

– Жить хотеть? – последовавший за гневной, провокационной репликой вопрос застал торговца врасплох.

– А кто ж не хочет? – спросил он после небольшой паузы.

– Тогда слушать внимательно. – Цезарь опустил автомат.

«Да ладно?» – пронеслось в сознании Крота. Так вот в чем дело! Сейчас будет этакое предложение, от которого невозможно отказаться. Как в том старом кино с Аль Пачино и Марлоном Брандо.

Командир гэбээровцев сделал знак рукой стоящим вдалеке бойцам. Двое отделились от основной группы и устремились к Цезарю и распластавшемуся на траве Кроту. У одного из них в руках были аптечка и похожий на продолговатый серый камень артефакт, прозванный вольными бродягами «хвостом». Второй же сжимал АК-74М, поскольку у его товарища автомат болтался на тактическом ремне.

– Видеть вон ту штука? – поинтересовался Цезарь, ткнув пальцем в «хвост».

Торговец не ответил. Если гэбээровец хочет поиздеваться – пусть даст Кроту спокойно умереть, а потом выделывается, сколько влезет.

– Так вот, – все не унимался босс всея подписавших контракт с правительством сталкеров. – Тебе может вколоть о… Об…

Он ненадолго затих. Великий и могучий русский язык поставил иностранца в тупик. Он просто не знал, как выговорить это слово. Потому, глянув на одного из своих подчиненных, Цезарь резко щелкнул пальцами.

– Обезболивающее, товарищ командир, – подсказал бесцветным голосом гэбээровец.

– Yes, точно! – Цезарь снова щелкнул пальцами. – Оно само. Вколоть это и приложить артефактов. Помирать нет. То, что на тебя действовать сейчас, скоро перестать. Крат… Кратко времен.

– И что ты хочешь за это? – спросил торговец, уже прекрасно понимая, к чему клонит командир ГБРЗА.

– Мне надо сталкер. Это, сталкеров. Вот, да. Несколько. Без них мы к ЧАЭС не пройти.

– Решил к «Третьему глазу» наведаться, да? – язвительно усмехнулся Крот. – Что ж, в добрый путь. Надеюсь, родные скучать не будут. Если они у тебя есть, конечно, вояка бравый.

– «Треть глаз» не надо мне. Цель – убить человек по имя Владимир Харламов. Ты знать его как Пар… Паром… Fuck[28]! Значит, лидеры фанатик.

А вот это уже торговцу не нравилось. Имя Владимир Харламов ему ни о чем не говорило, но то слово, которое не мог выговорить Цезарь… «Паромщик». Так называли лидера той сумасбродной толпы фанатиков, что поклонялись упомянутому «Третьему глазу» и не подпускали никого к центру Зоны, открывая огонь на поражение. Ряды их все время пополнялись из-за так называемых Антенн – передвинутой поближе к ЧАЭС РЛС «Дуга». Эта установка, по словам ученых, генерировала специально настроенные пси-волны, которые стимулировали работу некоторых функций головного мозга, тормозя работу других. По слухам, большинство бродящих по Зоне зомби – это жертвы прототипа Антенн. А сами Антенны – доработанная версия, которая превращает людей в безэмоциональных, не чувствующих боли и страха идеальных солдат, которые никогда не оспорят приказ и никогда не сдадутся.

В мысли Крота вклинился собственный позвоночник, который вдруг прострелило резкой болью – что бы там Цезарь ему самолично ни вколол, действовало оно недолго. Торговец заорал от неожиданного прилива ощущений. Но стоило Цезарю сделать быстрый знак рукой – и боец с аптечкой резво подскочил к Кроту, распахнул желтый футляр и вынул оттуда одноразовый шприц, который вколол дергающемуся от боли торговцу в вену на руке. Обезболивающее начало действовать на удивление быстро. Наверное, имела место добавка из артефактов. Жгучая боль скоро сошла на нет.

– Так вот, мне нужен сталкеры, – продолжил Цезарь, взирая на торговца сверху вниз. – Но не какой-то левые, а…

А потом пошли прозвища довольно опытных людей, каждый из которых в Зоне уже по несколько лет. Крот лишь тихо рассмеялся:

– Да никто из них не согласится, люди это прохаванные, они к центру Зоны не полезут.

– Потому мне и нужны ты. Уговорить они надо, понял?

А вот и условия пожаловали, при которых Кроту сохранят жизнь. И, возможно, позволят дальше заниматься торговлей…

– Ладно, – выдохнул он. – Допустим, я согласен.

Гэбээровец с аптечкой, повинуясь короткому взмаху руки своего командира, водрузил «хвост» на пузо барыги.

– Ты лучше мне его на хребет положи, – бросил тот. – Так заживет быстрее.

Цезарь развернулся спиной к лежащему торговцу и зашагал обратно к АТП, приложив по пути руку к шлему.

– Эй! – окликнул его Крот, в голове которого внезапно возникла одна идея. Идея, как выбить с какого-нибудь доверчивого сталкера побольше деньжат.

Командир ГБРЗА медленно повернул голову.

– Как ты, черт возьми, меня подстрелил?! – спросил торговец.

– 7Н24, ускорить артефакты, и не такое мочь, – бросил тот и побрел дальше.

Бронебойный патрон с увеличенной скоростью за счет использования артефактов? «Неплохо, Цезарь, – подумал Крот. – Неплохо. Арты в броне, арты в оружии… Да чтоб я так жил!»

«Лекарь» тем временем перевернул торговца на живот и скотчем приклеил «хвост» к его телу.

Раздался шум крутящихся лопастей вертолета. Вскоре над искореженными радиацией деревьями показался летящий в сторону АТП Ми-26. «Вот же черт, – пронеслось в голове Крота, как только он завидел летательный аппарат. – Чего у него, гада, только нет». Небось и карта аномалий тоже была. Есть ведь такие, которые бьют довольно высоко. А может, и какой-нибудь особый сканер. Давно ведь по Зоне уже вертолеты летают, так что нечто подобное уже наверняка разработали.

* * *

Отрывисто пискнул коммуникатор, возвещая о пришедшем сообщении. Лейтенант Бутко мгновенно перевел взгляд на закрепленное при помощи специального «браслета» на руке устройство. «Не удалось, у него какой-то артефакт в бронежилет встроен», – гласило сообщение от наемника по кличке Фарш. Лейтенант невольно усмехнулся. По личному приказу командира он нанял Фарша и его молчаливого товарища (по слухам – бывшего сектанта) убить Цезаря. Указал место, время. И конечно же, командира ГБРЗА убить не смогли, а Крот теперь вынужден выполнять его условия. Однако лейтенанта Бутко такой расклад вещей не совсем удовлетворял. Дело вот в чем: выше него по званию в отряде только капитан Тарасенко и сам Цезарь. Если их убрать, то он, Бутко, получит власть над всеми отрядами ГБРЗА. И пусть он уже давно не был мародером по кличке Зажим, желание «подняться» никуда не делось. Быть главным – значит получать больше денег. А больше денег – это именно та причина, по которой лейтенант и стал гэбээровцем.

Пальцы Бутко забегали по экрану коммуникатора, набирая следующее: «Миссия не окончена. Цезарь ровно через неделю двинется к Рыжему Лесу. Там его и убейте. Только возьмите что-то помощнее в этот раз». Лейтенант нажал кнопку «Отправить» и отключил устройство. Цезарь возвращался, за ним уже летел вертолет. Сейчас их всех отсюда вытащат.

– Хорошее работа, лейтенанты, – произнес командир, как только оказался рядом с Бутко, и похлопал его по плечу. – Ты все сделать как надо.

– Спасибо, товарищ начальник, – ухмыльнулся тот. Он уже представлял удивленное лицо Цезаря, когда все эти хваленые артефакты не смогут спасти его от пули.

– Ты мог быть занять мой место, – продолжил Цезарь.

Бутко буквально остолбенел. К чему это сейчас было? Неужели этот гад с замашками небезызвестного Наполеона Бонапарта таки догадывается о замыслах лейтенанта?

– Я пошутить. – Цезарь снова похлопал лейтенанта по плечу, и тот спокойно выдохнул.

Он не заметил и не услышал, как командир достает из кобуры «Файв-сэвэн». Шум лопастей подлетевшего Ми-26 перекрыл все. Вертолет остановился над АТП и начал медленно опускаться вниз. Гэбээровцы разбегались в стороны. Бутко завороженно смотрел на Ми-26, вспоминая, как прятался от подобных «вертушек» в бытность мародером. Несколько лет тому назад.

Что-то прижалось к его защищенному шлемом левому виску. Бутко не стал задавать вопросов, он лишь перевел взгляд на командира и улыбнулся, обнажив один золотой зуб и черные дыры на месте трех других. Ухмылка у него все равно оставалась старая, мародерская.

– Предавший единожды предаст вновь, – озвучил Цезарь единственную фразу, которую он мог произнести правильно, и нажал на спусковой крючок.

Голова лейтенанта Бутко дернулась в сторону. Гэбээровец повалился набок с ухмылкой на лице и закатившимися глазами. Стандартный для комплекта с громким названием «Кирасир-9» шлем не был предназначен для защиты от выстрелов в упор даже из пистолетов. К огромному сожалению лейтенанта Бутко…

Ми-26 опустился на землю, подняв ураган из пыли. Прикрывая лицо согнутой рукой, Цезарь зашагал к «вертушке», оставляя труп лейтенанта Бутко позади. К телу уже подбежал один из бойцов и, склонившись над ним, принялся стаскивать элементы экипировки, которые могут еще послужить.

Вам, наверное, показалось, что командир ГБРЗА каким-то образом прознал об отправленном сообщении, не так ли? Но нет, Цезарь не знал. Он только предполагал, что лейтенант может организовать его убийство. Кто знает, вдруг ему удастся в следующий раз?.. К тому же он в прошлом был мародером. Потому Цезарь и принял решение пожертвовать лейтенантом ради успеха собственной цели.

Командир гэбээровцев забрался в вертолет. Расположившись на первом же попавшемся сиденье, Цезарь запустил руку в карман, выудив оттуда маленький металлический жетон на цепочке. Такие давали каждому военнослужащему в армии США. Всего на этой закругленной бляшке было пять строчек: на первой писали имя бойца, на второй – фамилию, на третьей – номер социального обеспечения, четвертой доставался резус-фактор на пару с группой крови, а последней отдали вероисповедание. Цезарь прочел лишь надписи на первых двух и пятой. «Раймс, Марк, атеист». Когда-то эти слова для него действительно что-то значили. Теперь же они лишь сообщали информацию о давно ушедшем человеке. Убитом зомбированными фанатиками в сумасшедшей перестрелке, разыгравшейся внутри прилегающего к легендарной Припяти Проклятого Города. Цезарь прекрасно помнил происходившее там. Хотел бы забыть, но не мог.

Раймс охнул от неожиданности, когда на его лицо внезапно попали кровавые брызги из простреленной навылет головы ведущего. «Рубежник» завалился на землю, так и не успев сделать первый шаг. Марк выпустил очередь влево, а потом побежал к зданию справа от себя. Это оказался какой-то магазин. Продуктовый, наверное.

– Стоять! – услышал он позади себя.

Обернувшись, Раймс наставил оружие на улыбающегося товарища.

– Твою мать, Бейкер, ты вообще с ума сошел?! – возмутился Марк. – Мы на вражеской территории!

– Угомонись, я знаю, – тот понизил голос и осмотрелся. – У меня есть план. Короче, тут недалеко пост «Вольного народа»…

– Ага, они вообще, уроды, предатели! – набросился на него Раймс.

– Откуда ты знаешь? – удивился Бейкер. – Это только «рубежники» так говорят.

– «Рубежники» хотя бы не стреляют по мне, чему я безмерно рад, твою мать, – буркнул Марк, одновременно стараясь смотреть за спину Бейкера.

– Ты хочешь оставаться тут и ждать, пока приплетутся фанатики? – на удивление спокойно спросил Бейкер. – Или пойдешь со мной и попытаешь удачу? «Рубежники» говорили мне, что удача – самое важное здесь. Так вот, если мы хотим выжить, то надо думать, как местные.

– Не знаю… Я уже запутался совсем… – пробормотал Раймс. – Что, черт возьми, делать?!

– Да не ори ты, – шикнул Бейкер. – Не ори, не стреляй без причины и иди за мной.

Пришлось так и сделать. И плевать, что Бейкер был точно таким же сержантом, как и сам Раймс. Он хотя бы знал, что делать.

Двое американских «военных консультантов» продвигались по улицам Проклятого Города, держа ухо востро. Пока что никого не наблюдалось – одни лишь звуки выстрелов и взрывов доносились со всех сторон.

– Смотри, – пихнул Раймса Бейкер, указав стволом М4А1 вправо от Марка.

Сержант повернулся с оружием на изготовку, но тут же опустил его, как только увидел приближающиеся к ним фигуры в украинской униформе. Черт возьми, первый полноценный отряд союзников за последний час! Бойцов ВСУ было десять человек, то есть полное отделение. Если Раймса и Бейкера кто-то преследовал, в чем Марк не сомневался, отбиться теперь будет куда проще. Но эти мысли развеялись, как только прилетевшая со стороны вэсэушников пуля врезалась Марку в бронежилет на уровне груди. От неожиданности Раймс плюхнулся прямо на пятую точку.

– Что за дерьмо?! – Бейкер аж подскочил от удивления.

Конечно, он понял не сразу. Раймс не сразу крикнул ему, что их обстреливают союзники. А когда крикнул – было уже поздно. Бейкер уже падал на землю, а вокруг свистели пули. Марк снова побежал. Побежал зигзагами, надеясь, что его не достанут. Он понял, что произошло. На инструктаже им рассказывали о зомби – несчастных людях, получивших слишком большую дозу пси-излучения. «Рубежники» говорили, что фанатики набирают к себе людей схожим образом… Вот что случилось с теми, кто убил Бейкера и сейчас пытался отправить на тот свет и Раймса. Они стали одними из них, безумных сектантов.

Несколько пуль достигли спины Марка и опрокинули его наземь. К счастью, бронежилет выдержал. Ничего серьезного, только дыхание сбито, да и враги все приближались и приближались. Медленно, но неумолимо. Свою М4А1 Раймс оставил недалеко от трупа Бейкера, так что из оружия у него теперь был только подобранный на поле боя пистолет «Хай-Пауэр». Марк пополз вперед. Пули свистели над головой, периодически заставляя американца буквально вжиматься в землю от страха.

– Ну, сейчас я вас достану, уроды! – раздался хорошо знакомый крик сзади.

Бейкер выжил. Раймсу хотелось вскочить, окликнуть товарища, упросить его бежать прочь, но американец упорно продолжал ползти вперед. Бейкер все равно уже труп. Он и сам, наверное, это понимал. Просто хотел выиграть немного времени для своего товарища.

Цезарь тряхнул головой, отгоняя воспоминания прочь. Теперь в реальном мире от Марка Раймса остался один лишь жетон. Но американский военнослужащий продолжал жить в памяти Цезаря. И командир гэбээровцев уже в который раз пообещал ему, что убьет Паромщика, отомстив за смерть Раймса там, в Проклятом Городе. Единственной целью в его жизни теперь была месть. Та бойня что-то сломала в молодом американском сержанте, сделав из него Цезаря – человека, который не остановится ни перед чем, чтобы осуществить свою месть.

Последний раз глянув на жетон, Цезарь спрятал его обратно в карман. Бойцы уже начали загружаться в вертолет. Скоро можно будет возвращаться на Периметр и готовиться к третьей попытке убить Паромщика. В первый раз ВСУ, «Рубеж» и «Вольный народ» под командованием «военных консультантов» США попытались прорваться к центру Зоны, чтобы покончить с фанатиками раз и навсегда. Та операция с давно уже забытым громким названием провалилась. Вторая попытка состоялась, когда Цезарь уже был серьезной фигурой в армии Украины. Он решил, что все участвовавшие в той бойне группировки зализывают раны. Казалось бы – идеальный момент, чтобы избавиться от надоедливой секты. Он думал, что наконец сможет отомстить за проведенное в этой чертовой Зоне время. Время, которое он только и делал, что убегал и пытался выжить. Но у него не вышло: объединенные силы «Рубежа» и фанатиков отбили атаку, опустив несостоявшегося мстителя лицом в грязь перед командованием. И вот через неделю Цезарь вновь бросит вызов Паромщику и его цепным псам. Этот раз будет последним. Командир гэбээровцев это знал на подсознательном уровне. Он либо убьет этого человека, либо умрет сам. И если Цезарь покинет этот мир, забрав с собой Паромщика, – то так тому и быть!

Когда все выжившие бойцы в «Кирасирах-9» оказались внутри, десантный отсек Ми-26 захлопнулся. Спустя примерно полминуты вертолет поднялся в воздух.

* * *

Бар, как и всегда, был полон людей. И многих из них Шифр знал лично. Знал он Морду, знал Стилета, знал анархиста Митю Вольного, знал и двух охранников с «калашами», близнецов Гены: Илюху и Тему. И если первый был довольно спокоен и покидал пост только отлить, поесть или поспать, то второй вечно ходил туда-сюда с недовольным лицом. Впрочем, неудивительно: среди сталкеров давно гуляет слух, что Тема ненавидит своих братьев.

Сам бар представлял собой довольно просторное помещение, заставленное столиками, за которыми торчали один-два сталкера. Возле одного из них расположился, словно сторож, пустующий экзоскелет. Если, войдя, сразу повернуть направо – наткнетесь прямо на Илюху и его грозное «Тебе сюда нельзя!». Совсем рядом с ним будет барная стойка. А за ней – пузатый хозяин заведения, торговец и бармен Панас. Как о нем часто говорили сталкеры, «не святой и не подлец». Когда-то он был таким же бродягой, как и Шифр. А потом, в один прекрасный день, Панас влетел в аномалию. Выжил, оклемался, но теперь хромает. С таким недугом в Зоне делать нечего, потому он и осел торговцем, навсегда покончив со сталкерством.

Одной из особенностей бара была гремящая на все заведение подборка любимой музыки Панаса. Сейчас, например, играла песня, где какой-то мужик хриплым голосом пел про группу крови и порядковый номер на рукаве. Впрочем, некоторые посетители умудрялись ее перекрикивать.

Быстро осмотрев бар, Шифр уселся за столик рядом со Стилетом и Митей Вольным.

– Лопни мои глазоньки! – усмехнулся Стилет. – И кто это к нам пожаловал?

Он был рослым, подтянутым мужиком, всегда носившим черный кожаный плащ с защитными вставками от осколков, пистолетных пуль, когтей и тому подобного. И снимать эту накидку на входе он отказывался наотрез, каждый раз демонстрируя, что внутри не припрятано ничего опасного. А еще Стилет был одним из немногих, кто считал, что от «калаша» ни один бронежилет не спасет, не говоря уже о чем-нибудь помощнее.

– Я думал, ты сдох уже, – подмигнул Шифру Вольный, который щуплым каким-то казался. Дополняло его образ вечно красное лицо, потому что любил заложить за воротник. Вот и сейчас к бутылке водки присосался, свято веря, что таким образом выведет всю радиацию из организма. Шифр же считал, что Митя быстрее сопьется, чем избавится от последствий облучения.

Из одежды на Вольном были только потертый камуфляжный комбинезон и грязные ботинки – другая экипировка осталась у Гены на хранении.

– В общем, так… – хотел было обратиться к обоим Шифр, но Стилет его мгновенно перебил:

– Не, братан, это ты послушай: пока ты там торчал хрен знает где, тут такое началось… Суть в том, что Крот опытным сталкерам активно рассылает сообщения.

– И что за сообщения? – скучающим голосом протянул Шифр, уже подумывая, как бы сходить к Панасу за едой.

– Короче, Цезарь набирает к себе в отряд опытный народ для похода к ЧАЭС! – добавил Митя Вольный, оторвавшись от бутылки, и расхохотался. – Через неделю двинет, придурок.

– Ага! – Усмехнувшись, Стилет ткнул в анархиста-алкоголика пальцем. – Короче, он, типа, говорит, что раз армия не смогла туда пройти, то небольшой, менее заметный отряд сможет. Во дурак, а?

– Ну и чего дальше? – зевнул Шифр. – Мы-то тут при чем?

– Мне сообщение прилетело от Крота, – вмиг посерьезнел Стилет. – Типа, надо стать одним из тех, кто этого дебила дотащит до Припяти. Знаешь же, гэбээровцы по Зоне редко бродят, еще влетят куда-нибудь. А еще этот жирный старый козел знает номера моих банковских счетов, падлюка. Если откажусь – он заблокирует все на хрен. Связи-то есть, мля…

– А тебе он тоже написал? – без особого интереса спросил Шифр Вольного, слушая больше песню про группу крови на рукаве, нежели разговор своих товарищей-сталкеров.

– Не-а, – откликнулся Митя, отлипнув от горла бутылки. – На хрен я им нужен? Я ж, типа, алкаш и все дела.

– Слышь, – сидящий рядом Стилет пихнул Шифра локтем, – а тебе ниче не приходило?

Сталкер тут же полез в карман за коммуникатором. Устройство, как и обычно, было выключено, чтобы Шифр ни у кого на карте не отображался.

Нажав на кнопку питания, сталкер раздраженно цикнул. Сообщение от Крота действительно пришло. «Здорово, Шифр. Слушай сюда, дело есть одно. Цезаря знаешь? Он собрался Паромщика убивать. Так вот, надо его провести до Припяти. Дальше они сами, – гласило оно. – И я же знаю, где ты бабки хранишь. Так что подумай несколько раз, прежде чем отказаться».

– Да пошел он, – вполне спокойно произнес Шифр. – За лапы землетруса отвалил по сто рублей, а теперь ему что-то надо. Разбежался.

– Ты ж учти, что он знает, где наши бабки, – вклинился Стилет.

– Да плевать. Лучше без денег остаться, чем идти на это самоубийство.

– Уверен? Как ты потом капитал свой восстанавливать будешь, если с Кротом разосрешься, а?

– Панасу вообще плевать на Крота, не замечал? И он знает, какой сталкер дурак, а какой нет.

– И какой же дурак? – поинтересовался Вольный, с недовольством сообразив, что водка кончилась.

– Тот, который согласится на это безумие, – бросил Шифр, вставая из-за стола.

– Да я б тоже послал, но бабки… – Стилет покачал головой. – Нет, я без них не смогу.

– А на хрена тебе «капусты» столько? – удивился сидящий напротив Митя. – Банковские счета можно будет новые открыть. Наверное…

– С Кротом можно так разосраться, что потом и денег хрен заработаешь и ни хрена ты не откроешь! Он-то мне помог открыть счет, падлюка. Да и всем братанам моим, у кого есть в банках счета, тоже Крот помогал. От же падла-то! Да и вообще свои же! Заработанные таким, сука, трудом! Жалко все-таки…

«Ага, давайте ищите дальше оправдания своей жадности. Дебилы, мля», – подумал Шифр и направился к барной стойке. Но от его внимания не ускользнуло, что много кто в баре обсуждал сообщения от Крота. Мельком глянув на говорящих, Шифр невольно ухмыльнулся. Сообщения пришли трем людям, от которых он старался держаться подальше. Первым был Олег Драгунов, он же Дьявол. Бывший краповый берет и одиночка по состоянию души. Всех, кто набивался к нему в напарники, он пристрелил, обобрал – и теперь ходит с довольно неплохим по меркам Зоны снаряжением. При себе у него была ОЦ-14 «Гроза», пистолет Ярыгина, бронежилет 3-го класса защиты, шлем и еще куча всего полезного. Второй – Таксидермист, среднего телосложения мужик с бородой, как у Николая Второго, здоровенными бровями и невыразительным лицом. Он занимался изготовлением чучел из мутантов, благодаря чему смог накопить на собственный экзоскелет. А еще он нажил себе кучу врагов. Вот, например, «Вольный народ» уже раза три посылал кого-нибудь открутить ему голову, так что находиться рядом с Таксидермистом крайне опасно для жизни. Третьим был Патриот, самый чокнутый из всех посетителей бара. Он был обладателем широкой спины и мощных рук, а его торс напоминал треугольник с основанием там, где шея. У него был не раз сломанный и неудачно сросшийся нос, короткие русые волосы и голубые глаза с тяжелым взглядом. Патриот был помешан на служении Родине своей, СССР. Все у него «фашисты» и «пиндосы», которых надо искоренить к чертовой матери. А еще он был ярчайшим примером того, что происходит с теми, кто приходит в Зону с благими намерениями. Когда-то он был вполне вменяемым человеком, а теперь жил в каком-то выдуманном мире и не понимал, что уже давно нет никакого Советского Союза и никакой УССР.

Лично Шифр предпочел бы оказаться без оружия в логове горбунов, чем идти в Зону с кем-то из этих троих. И если они согласятся на предложение Цезаря, то будет даже лучше – станет в Зоне меньше психопатов. С этими мыслями Шифр и добрался до барной стойки, за которой его уже ждал бармен.

– Ну, говори быстрее, чего тебе надо, – пробормотал Панас, смерив сталкера скучающим взглядом. – На посетителей потом заглядываться будешь.

– Давай бутерброды с колбасой, – немного подумав, сказал Шифр.

– Сколько?

– Давай… Пять штук.

– С тебя ровно пятьсот рублей, сталкер, – сказал Панас, и в следующую же секунду его как ветром сдуло. Холодильник, где хранилась колбаса и ей подобные вкусности, у него был в подсобных помещениях, куда вход простому люду закрыт.

«Дороговато, конечно…» – подумал Шифр. Но это Зона! Тут расценки поднимают в любой удобный момент.

Владелец «150 рад» вернулся уже через минуту, положив на стойку пять завернутых в пищевую фольгу бутербродов. Колбаса, правда, была не лучшего качества. Многие бродяги иногда говорят, что некоторую еду, чтобы не выкидывать, отправляют в Зону. Сталкеры-то все равно есть будут! Главное, чтобы не просроченная была, а вкус – уже дело десятое. Тем более на безрыбье, как говорится… Не все же время одну тушенку есть, от которой лично Шифра уже скоро тошнить начнет.

– Благодарю, – бесцветным голосом произнес Шифр, вытаскивая из кармана штанов толстую пачку денег.

Отстегнув Панасу ровно пять сотен, бродяга схватил свои бутерброды и направился обратно к столику. Стилет с Вольным все так же спорили про деньги, только теперь потише.

– Ну, так чего бы не хранить деньжата тут, в Зоне? – спросил Митя, слабым толчком отправив пустую бутылку из-под водки поездить по столу.

– Так сопрут же фраера какие-нибудь, ты совсем уже мозги пропил? – Стилет покрутил пальцем у виска.

– Да никто твои бабки не сопрет, если сейф себе зафигачишь.

– Отстрелят замок – и сопрут.

– А ты кодовый ставь, его не отстрелят.

– Сам сейф расхерачат к чертям собачьим – и сопрут.

– Да ничего никто не расхерачит, угомонись уже, – бросил Шифр, усевшись рядом со Стилетом. – Кому вообще твои деньжата могут быть нужны?

– Мало, что ли, фраеров? – закатил глаза тот. – Да и реальные пацаны тоже позариться могут.

Сталкер не знал, кого бывший уголовник имел в виду под «фраерами» и «реальными пацанами», но оно ему было не интересно.

Шифр развернул первый бутерброд и уничтожил его буквально за два-три укуса. Столько всего за целый день произошло: и землетруса повидал, и чуть было снайпер не пристрелил, и обоих напарников потерял! Стоит приплюсовать сюда еще и потерю кучи патронов, парочки гранат и рюкзака со всяким добром. Да, Шифр многого лишился за один день, но, к счастью, не потерял ничего невосполнимого: напарников всегда можно найти, а остальное – купить.

– Кстати говоря, – произнес Шифр, разворачивая второй бутерброд. – У меня оба напарника недавно концы отбросили.

– Хочешь с нами, что ли, в Зону сбегать? – спросил Митя, в очередной раз толкнув пустую бутылку.

– Типа того, товарищи сталкеры, типа того, – качнул головой тот.

Оба собеседника Шифра притихли. Они думали: сразу убивать напарников и убегать с добром или стоит сначала побродить по Зоне втроем и денег срубить?.. Шифр на них не обижался, он ведь сам прикидывал свои шансы. В Зоне это в порядке вещей.

Повисшую над столиком тишину нарушила внезапно упавшая на пол пустая бутылка из-под водки.

– М-мать твою, – почти выплюнул Стилет. – Харэ уже играться бутылками! Алкаш хренов, млин!

Как ни странно, на последнюю реплику откликнулся не анархист, а до этого спокойно себе поглощавший в одно лицо водку Морда. Недобро глянув на Стилета, бывший боксер встал из-за стола, чуть не опрокинув скрипучий стул.

– Твою ж… – невольно пробормотал Шифр, увидев рядом с Мордой одну полностью пустую бутылку и вторую, наполовину полную.

– Он что, сюда идет? – сделав круглые глаза, спросил Стилет.

Пьяный Морда – самое страшное помимо вооруженной охраны, что можно встретить в «150 рад». И судя по тому, как отходили ближе к подсобным помещениям Илюха и Тема, сейчас начнется очередная драка. Панас раньше приказывал разгонять побоища электрошокерами. Но потом он понял, что многим сталкерам необходимо выпустить пар после тяжелого дня, и не спускал охрану с цепи до тех пор, пока цело имущество бара.

Морда довольно быстро покрывал расстояние между своим столиком и тем, за которым сидели Митя Вольный, Стилет и тихо-мирно поглощающий бутерброды с колбасой Шифр.

– Слышь, шкаф, – неожиданно для всех щупленький анархист подскочил и преградил здоровенному бывшему боксеру дорогу. – Ты чего вообще полез? Не к тебе же обращались, ёлы-палы! Мы ж не «рубежники», чтоб тут…

Закончить ему не удалось – квадратный кулак Морды врезался ему в челюсть, бросив на пол.

– Э-э-э! – вскочил Стилет. – Ты чё, ваще охренел, падла?!

«Ну все-е-е, – мысленно протянул Шифр. – Понеслась…» Казалось бы, сиди себе, бывший уголовник, на стуле и не дергайся. Ну, треснул Морда Митю – и что с того? Может, успокоился бы и ушел. Но нет, надо ведь лезть и затевать массовую драку!

Взяв свои бутерброды, Шифр вылез из-за стола и стал отходить назад, прекрасно понимая, что будет дальше. Он не Джеки Чан или Брюс Ли, чтобы в пьяных драках участвовать, ему свое здоровье было дорого.

– Я у тебя спрашиваю, ты чё, реально охренел, да? – Стилет грозно подошел к Морде.

– Ты кого, млин, алкашом назвал, сука?! – взревел Воропаев, схватив бывшего уголовника за грудки.

– Того, кого ты вырубил, петух стероидный! – рявкнул Стилет, а потом резко выбросил вверх согнутую руку, угодив Морде в челюсть.

Шифр, удерживая одной рукой оставшиеся три бутерброда, схватил стул другой и отошел прямо к будке охранника.

– Э! – услышал он справа от себя. – Куда попер?!

– Да все в порядке, товарищ старшина, все в порядке, – пробормотал Шифр, поставив стул боком к засевшему за решеткой злобному Гене с «калашом». – Просто хочу пожрать спокойно.

«Если останусь там – то мои бутерброды окажутся на полу», – мысленно добавил он. Потому что бывший боксер уже был в ярости, а остальные посетители вылезали из-за столов, чтобы, так сказать, размяться. Морда от удара Стилета лишь немного покачнулся. Ответка пришлась бывшему уголовнику в торс. Тот сложился пополам и сделал несколько шагов назад. Морда подскочил к нему и апперкотом отправил в нокаут. Голова Стилета запрокинулась, и он грохнулся на пол почти у порога. Еще пара сантиметров – и столкнулся бы макушкой с бетоном.

«Вдруг поумнеет?» – подумал Шифр. Хотя он сомневался, что Стилет когда-нибудь умнее станет. Ну и черт с ним, решил Шифр, разворачивая очередной бутерброд. Шоу начинается.

Хотя назвать происходящее в баре зрелищным шоу язык не поворачивался. Понять, где кто, было невозможно: даже здоровенные Морда и Патриот терялись в толпе. Шифр давно забыл, на что похожи потасовки в «150 рад», и ожидал зрелищной драки. А зря. Сталкеры просто махали руками и ногами в разные стороны, матерясь во все горло. Периодически кто-то падал, продолжая получать удары даже на полу. На следующий день кто-то недосчитается парочки зубов, кто-то обнаружит несколько переломов. Но зато этой ночью все они будут спать спокойно. «И это все ради того, чтобы не просыпаться в холодном поту», – с отвращением подумал Шифр, глядя на потасовку. Да, его периодически мучили кошмары, и он не раз вскакивал, когда ему казалось, что рядом мутант, а АКМ под рукой нет. Но по крайней мере у него были целы все кости и на месте все зубы. Смысла участвовать в этих пьяных драках он не понимал. Тем более это только в кино все выглядит красиво: нетрезвые бойцы разбились на пары и пару минут эффектно лупят друг друга, кидаясь бутылками, стульями и еще чем-нибудь, что под руку попадется. А реальность – вот она: непонятная мешанина, где каждый пытается как можно сильнее дать кому-то по голове. «И этих людей я зову товарищами сталкерами», – подумал Шифр и сплюнул. За все время, которое он провел на окраинах Зоны, он уже забыл, что даже бывалые бродяги могут оказаться идиотами. У кого-то счета в банке, которые принадлежат не ему, а открывшему их торговцу, кто-то регулярно участвует в пьяных драках и так далее. Вот оно, благородное население Зоны с чистыми помыслами, чтоб его! Увидел бы это типичный пользователь «сталкерских» форумов – и сразу бы разуверился в своих героях, идущих против системы. Да какие они герои? Вот, тычут друг другу кулаками в лицо, придумав оправдание этому нелепому действу, – и вполне довольны!

Драка утихла спустя минут десять-пятнадцать, закончившись тем, что Патриот схватил стул и огрел им Морду по спине. Охрана вмешалась мгновенно, на лету достав шокеры. Не поздоровилось почти всем, кто еще стоял на ногах. За исключением одного человека. И им, к огромному удивлению Шифра, оказался Патриот. Этот сумасшедший, быстро поняв что к чему, поставил стул на место и отправился за свой столик. А все потому, что он не принял ни капли спиртного – идейный.

Как только с дракой было покончено, Гена поспешил к своей будке.

– Давай вали отсюда, – грозно приказал он Шифру.

– Ну ладно, ладно. – Сталкер схватил жирными после колбасы руками стул и понес обратно к тому столику, где его и взял.

Илюха занял свое законное место у входа в подсобку, а Тема отошел в другой конец помещения. А на полу валялись бессознательные или стонущие сталкеры, участвовавшие в потасовке. Патриот отделался разбитым носом и довольно внушительным кровоподтеком на челюсти. Ему, можно сказать, повезло. Однако еще один посетитель бара помимо самого Шифра остался цел и невредим. И оказался им Таксидермист, который всю потасовку так и просидел за своим столиком. Его, как ни странно, никто трогать не стал.

Поставив стул на место, Шифр уселся и стал скучающим взглядом обозревать помещение, вытирая руки об штаны. Что-то промычав, перевернулся на спину только что очнувшийся Митя Вольный. Следующим поднялся Олег Драгунов.

Шифр поднялся со стула и побрел к барной стойке, переступая через постепенно приходящих в себя бойцов. На втором этаже здания была расположена гостиница, где можно было спокойно переночевать, не боясь, что кто-то зарежет или пристрелит.

– Ну, чего надо, выкладывай быстрее, – недружелюбно бросил бармен, протирая пустой стакан.

– Мне бы походный рюкзак с двухнедельным запасом носков, пару пачек влажных салфеток, двое трусов, – пробормотал Шифр, глядя Панасу в глаза, – и комнату, чтоб переночевать. Обычную, не «виповую».

– За рюкзак с носками, трусами и салфетками – семьдесят тысяч, за комнату – десять, – бесцветно произнес тот, отставляя один стакан в сторону и хватаясь за другой.

– Было же пять…

– Десять тысяч. Не хочешь – не бери.

Как и всегда после очередной потасовки, Панас был не в духе. Он уже давно бы запретил сталкерам устраивать драки, но прекрасно понимал, что иногда пьяные бои многим необходимы. Тем более после такого события народ начинает массово заказывать себе комнаты, чтобы проспаться. Только вот Панас все равно был не в духе и снова поднял тарифы. И Шифру ничего не оставалось, кроме как отдать владельцу «150 рад» все оставшиеся у него в карманах деньги. И было там ровно 80 тысяч.

– Вот это уже другой разговор. – Панас расплылся в улыбке, сгребая купюры.

– Давай быстрее, – поторопил его Шифр.

Через три минуты на барную стойку перед ним упал рюкзак. Расстегнув молнию, сталкер убедился, что влажные салфетки и носки с трусами внутри. А потом он чуть было не получил ключом по голове. Благо, вовремя поймать успел. К служившей собственно ключом железяке был приделан кусок пластика с двузначным числом – номером комнаты.

– Чтоб, значит, заперся там, понял? Если обворуют – я тут ни при чем, сам знаешь, – скорчив недовольное лицо, сказал хозяин заведения.

– Да-да, я все прекрасно знаю, – бросил бродяга и пошел к ведущей на второй этаж бетонной лестнице. Поднявшись наверх, сталкер оказался в коридоре, заполненном с обеих сторон дверьми с кривыми цифрами. Шифр «выкупил» себе на одну ночь комнату под номером 49. Дойдя до двери с таким номером, сталкер вставил ключ в замок и несколько раз повернул, пока не услышал щелчок. Зайдя внутрь, Шифр осмотрел место, где ему предстоит переночевать. Комната была довольно узкой. Обшарпанные стены, окно с залапанными стеклами и старая скрипучая кровать с полосатым матрасом – вот, собственно, и все, что там было. «Сгодится», – решил Шифр, запирая дверь на замок.

Солнце понемногу заходило, день уступал место ночи. Сталкер устало плюхнулся на кровать. Ключ от двери он сунул в карман. Глаза Шифра буквально слипались. Он только сейчас понял, как же на самом деле устал за день. Однако ему еще нужно было кое-что проверить. Подняв руку, сталкер включил коммуникатор. Пришло очередное сообщение. Снова Крот. «Шифр, команду Цезарю почти собрали, нужен еще один человек. Драгунов отказался, потому остаешься лишь ты. Не забудь, я знаю, где все твои нычки», – писал торговец. После этого Крот одно за другим отослал Шифру точные местоположения его схронов. «Как это жирный обормот узнал?! Как он, сука, узнал?!» – пронеслось у сталкера в голове. Его обычное спокойствие испарилось в мгновение ока. «Я даю тебе час на раздумья, – гласило последнее сообщение от Крота. – Если ты не согласен – не успеешь спасти свои нычки. Это я тебе гарантирую». И Шифр знал, что это не пустые угрозы. Последний текст торговец отправил всего несколько секунд назад, но у бродяги уже не было сил бежать спасать свои схроны. Тем более он все равно не успеет за час. А ведь именно потерять все свои тайники ему было страшно. Без запасов провизии, патронов и экипировки на «черный день», раскиданных чуть ли не по всей Зоне, он действительно был никем. Все это будет очень сложно восстановить, учитывая, какие теперь порядки среди бродяг. И потому Шифр, проклиная всех торговцев, сталкеров, самого себя и свою жадность, написал в ответ два слова. «Я согласен». Эти два слова дались ему тяжелее, чем все, что он до этого писал или говорил. Он с легкостью врал и убивал, но теперь он стал не более чем заложником обстоятельств. Он был вынужден согласиться, иначе у него останутся только автомат и камуфляжный комбинезон с разгрузкой в придачу. Для выживания в Зоне этого слишком мало…

Бродяга зевнул. Ему чертовски хотелось спать, и ничего поделать с этим не получалось. Но сперва, решил он, надо бы заняться гигиеническими процедурами. Мыться в Зоне негде, потому Шифру оставалось лишь вытереть все, что надо, влажными салфетками. А вы думали, на кой он их купил? Потом настал черед менять носки. И лишь после этого сталкер мог позволить себе заснуть. «Наконец-то этот долбаный день закончился», – подумал он, кинув только что снятые носки и использованные салфетки прямо на пол. Наконец он позволил векам опуститься. Спустя полминуты Шифр погрузился в сон.

Глава 8 Ну и что теперь делать?

…На рассвете он снова двинулся в путь. Через пару часов показался ощетинившийся дулами пулеметов блокпост «Рубежа». В бетонных вышках наверняка сидели снайперы. И именно сюда шел нужный ему сталкер. А теперь, сволочь, отсиживается в баре, думая, что там ему ничто не угрожает. Но он ошибается. И тот, кто подходил к блокпосту «рубежников», ему это вскоре докажет.

Некто шагал вперед, жужжа поврежденными сервоприводами старого экзоскелета. Гидравлику на левой руке заело, и теперь ею было не пошевелить. Но владельцу механизированного костюма было достаточно и правой, чтобы кого-то убить.

– Стой! – заорали в матюгальник с блокпоста.

Мужик послушно остановился.

– Оружие разрядить и поставить на предохранитель! – послышался новый приказ.

Проделать эту операцию как с автоматом Никонова, так и с дробовиком особого труда не составило даже одной рукой. Незнакомец был уверен, что за ним следят, потому делал все медленно.

– Проходи! – проорал «рубежник» в рупор, когда наконец оба ствола были разряжены.

Незнакомец тяжело зашагал через блокпост, смотря только перед собой. Ему что-то говорили, но он пропускал слова мимо ушей. У него была цель, и он должен был ее найти. Найти и убить. Как можно медленнее и мучительнее. Чтобы сталкер Шифр пожалел о том, что связался с ним, мародером по кличке Череп!

Только мститель совершил одну очень грубую ошибку – как только он прошел через блокпост, головорез схватил «Абакан», вставил магазин, снял с предохранителя и загнал патрон в патронник. Череп даже не успел понять, что происходит, когда огонь пулеметов превратил его в кровавое решето. Штурмовой бронежилет, спасавший владельца на протяжении всего его пути, не был рассчитан на такие нагрузки. Зона сыграла с мародером последнюю шутку, вновь дав ему надежду, а затем забрав ее вместе с жизнью…

* * *

Стоило Шифру открыть глаза, как перед его взором тут же всплыло последнее сообщение Крота. «Не забудь, я знаю, где все твои нычки». «Черт, черт, черт!» – промелькнуло в голове нашего сталкера. У него была еще неделя до того, как начнется этот самоубийственный поход к центру Зоны. За это время он должен успеть перепрятать содержимое всех своих тайников. И тогда он сможет послать Крота и Цезаря куда подальше, не опасаясь за нажитое непосильным трудом добро.

Шифр рывком подхватился с кровати, нащупал в кармане ключ и открыл дверь. У лестницы он натолкнулся на бродягу в кожаной куртке. Тот держался за голову и, пошатываясь, медленно переставлял ноги, что-то бормоча себе под нос и не давая Шифру пройти.

– С дороги, мля! – рявкнул сталкер, отпихнув его в сторону.

Тот запутался в собственных ногах и рухнул на пол, сильно стукнувшись головой об стену и, судя по всему, потеряв сознание. Сплюнув прямо на него, Шифр спустился вниз. Сразу же подойдя к барной стойке, он, не сказав ни слова, отдал Панасу ключ.

– Ну, что, не обворовал никто? – шутливо спросил хозяин заведения, но бродяга уже направлялся к выходу.

«150 рад», как и всегда, был полон. Причем большинство лиц были Шифру знакомы. У кого недоставало парочки зубов, кто и вовсе сотрясение получил, но почти все участники вчерашней потасовки уже сидели на прежних местах. Кто-то смеялся над бородатыми анекдотами вместе с недавними противниками, кто-то просто сидел и с довольным видом что-нибудь ел. Даже Морда вместо водки пил газировку. В Зоне много кто газировку любит, как ни странно. А вот Митя Вольный с недовольной миной опять «выводил радиацию». Да и Стилет рядом с ним какой-то угрюмый сидел. Оно и к лучшему, решил Шифр. Он-то вчера заливался соловьем, что хочет их в качестве напарников в Зону брать, – могли и прицепиться.

Проскользнув мимо Стилета и Вольного, наш сталкер оказался перед Гениной «будкой».

– Зачем пришел? – недружелюбно спросил охранник.

Вместо ответа Шифр протянул полученный вчера кусок пластика. Гена тут же выдал сталкеру все его снаряжение. Надев разгрузку, перекинув ремень АКМ через спину и сунув «боуи» в специально приделанный чехол, бродяга отправился вверх по лестнице.

Быстро преодолев бетонные ступеньки, Шифр оказался на свежем воздухе. Вдохнув полной грудью, он направился обратно по дорожке из каменных плиток.

С территории бывшего завода было два пути: на Помойку или на Армерию, еще ближе к центру Зоны. Армерию, хозяева которой постоянно менялись. Сперва там сидели бойцы ВСУ, потом их выбили анархисты из «Вольного народа», которых, в свою очередь, выгнали фанатики. Потом, в ходе ранее упомянутой секретной операции под командованием американских «военных консультантов», Армерия снова отошла заклятым врагам «Рубежа».

У Шифра и там было несколько тайников, но он решил сперва сходить на Помойку. Да и сомневался он, что на Армерии еще было что спасать. Наверняка хозяйничавшие там группировки давно все разворовали. Формирования, которые Шифр считал сборищем идиотов, сбивающихся в толпу и пытающихся выглядеть круто. Даже пытаются установить в Зоне какие-то свои порядки. Настоящие сталкеры, считал он, толпами не ходят. Трех-четырех человек для ходки вполне хватит.

Пока Шифр шел по территории бывшего завода к южному блокпосту «рубежников», он все больше и больше погружался в раздумья. Сейчас он вспомнил слухи, что у Зоны был хозяин или хозяева, все тут регулирующие. Он в эти байки не верил. Как не верил и в истории про дошедших до самой ЧАЭС и вернувшихся обратно. Оттуда не возвращаются. Путь к ЧАЭС – это смертный приговор. Шифр потому и не хотел провожать гэбээровцев до Припяти – слишком опасно для собственной тушки. Но он и не пойдет. Он спасет свое имущество, а потом пошлет Крота и компанию на все четыре стороны. Да, отношения с торговцами ухудшатся, но это не беда. В крайнем случае всегда остается вариант податься в мародеры – им новые люди всегда нужны. Стилет за деньги запросто сведет с кем надо. Он ведь только притворяется, что завязал с бандитскими делами. Да, среди сталкеров много людей с криминальным прошлым. Сам Шифр в свое время бежал в Зону от закона. Но Стилет – случай особый. Он – вербовщик мародеров, который за деньги сводит потерявших все людей со знакомыми главарями банд.

Задумавшись, Шифр даже не заметил, как оказался уже у маленького поста, где торчали два живых танка в жужжащих экзоскелетах. Рядом с ними стоял все тот же «рубежник» в синем берете. Не сказав ни слова, Шифр поспешил пройти мимо этой троицы. И он был уверен на все сто, что, пока не скроется из поля зрения часовых, те будут держать его на мушке. Впрочем, Шифр их не боялся – не пристрелят. А вот по сторонам смотреть не забывал. На территории «Рубежа» перестрелки запрещены, но там, где «черных» не было и они не могли увидеть… Кто-то вышел, кого-то пристрелил – и спокойно ушел.

Шифр брел себе по асфальтированной дороге, когда решил проверить, включен ли «Тесак». У него это уже вошло в привычку. Когда знаешь, что прибор исправно работает, идти по Зоне гораздо спокойнее. И вот, стоило оттянуть рукав, как на сканере высветился значок, обозначавший, что села батарейка. Пришлось искать батарейки в карманах комбинезона. Хорошо хоть, что он складывал их именно туда, а не в рюкзак, как многие другие сталкеры. Иначе идти бы ему сейчас с посаженным «Тесаком». Шифру повезло – батарейку он таки нашел, и сканер снова заработал. Хотя заряда и хватит всего на двенадцать часов. В условиях Зоны это невероятно мало, но большего, к сожалению, ученые пока что не добились. Забавно: экзоскелет военный они сделали (хоть и в виде прототипов), а долговечные источники энергии – нет. А сталкеры все ходят и умирают от того, что батарейка в «Тесаке» неожиданно села. Только самые опытные бродяги способны без сканеров или гаек с болтами определять аномалии. И то не всегда.

Шифр тряхнул головой, выбросив лишние мысли из головы. В Зоне внимательность важна как нигде, потому что рефлексы – штука такая, работают через раз. Стоит лишь ненадолго усыпить бдительность – и все, вам крышка! А Шифр так просто умирать не собирался, у него впереди еще слишком много дел. Например, перепрятать содержимое своих тайников, а потом отправить Цезаря и Крота на три знаменитые буквы. И пусть торговец хоть сам идет к Припяти, Шифр туда не полезет, пока у него есть хоть небольшой шанс отказаться. И то, что он отправил свое согласие сообщением, совсем ничего не значит. Сталкер – это животное особое, хитрое, всех обманет, лишь бы выжить. Исключения из этого правила обычно становятся медленно разлагающимися трупами. Или же обгоревшими, а то и разорванными на кусочки. Или просто голыми скелетами. Зона в этом плане очень изобретательна.

И вот с такими оптимистичными мыслями Шифр дошел до навороченного блокпоста «рубежников» – входа и выхода с территории старого завода. Он тут же заметил валяющийся недалеко от поста труп. На нем был серьезно побитый тяжелый штурмовой бронежилет, криво примотанные к рукам и ногам изолентой металлические пластинки и каркас от старого экзоскелета второго поколения. Лицо скрывала балаклава. При жизни он носил с собой итальянский дробовик «М3 Super 90» и автомат Никонова. Стянуть их с трупа не получится – огонь пулеметов испортил оружие к чертям собачьим.

Поняв, что ничем ему покойник не поможет, Шифр поспешил пройти через блокпост «черных». Через полминуты он уже оказался на территории, полностью подконтрольной Зоне. Здесь заканчивались все законы «черных» и начиналось выживание любой ценой.

«Ну, погнали», – подумал Шифр и побрел к первому своему тайнику, надеясь, что тот еще не разграблен. Припрятал он свои вещички недалеко от блокпоста бойцов «Рубежа». Припрятал давно, когда вместо этого навороченного пропускного пункта стояли обычные железные ворота, куча «колючки» и пара-тройка каменных блоков для защиты. Так вот тогда прямо за блокпостом стоял маленький вагончик. Пустой и никого не интересующий. Вот там-то Шифр и оборудовал себе тайник, сложив добро самое различное в рюкзак. Конечно, это было очень сомнительное место для схрона. Но покупать на каждый тайник отдельный ящик с кодовым или обычным замком было бы слишком дорого. А еще очень подозрительно. Даже в былые времена хватало желающих присвоить чужое добро. Это только «рубежники» никогда чужие хранилища не обворовывали и никого ради хабара не стреляли – не положено было. А остальные – всегда пожалуйста!

Так вот, вернемся к вагончику: теперь он стоял, никому не нужный, недалеко от входа на территорию «Рубежа». Как его туда переместили – неизвестно, однако главным было то, что оставленный Шифром рюкзак при этом никто не заметил.

По крайней мере так думал сталкер, пока не добрался до вагончика. Первое, что бросилось в глаза, – распластавшееся на голом металле пола тело. Наверное, многие бы в подобной ситуации задумались, кто это: просто спящий, зомби или вовсе труп? Но Шифр давно запомнил, чем подобное замешательство могло кончиться. Потому он вставил в АКМ магазин, снял с предохранителя, передернул затвор и ударил по телу длинной очередью от бедра. Автомат запрыгал, намереваясь вырваться из рук. Ему удалось удержать «калашников» очень уж большим трудом. Далеко не все пули попали в цель, о чем говорили дыры в старых и ржавых стенах вагона. Но даже той части, что прилетела в распластавшееся на полу тело, хватило. Сменив магазин, Шифр зашел в вагончик и понял, что пристрелил именно человека. У этого товарища при себе был и АК-74, и коммуникатор, и «Тесак». Ни одна из этих вещей самого сталкера не заинтересовала. Камуфляж у покойника был заношенный, а теперь еще и изрешеченный пулями. Единственное, что еще могло представлять хоть какую-то ценность, – так это рюкзак мертвеца. И Шифр в первую очередь решил глянуть, что же там внутри, не прекращая бросать взгляды в сторону улицы. Кто ведь знает, что оттуда могло прийти или приползти?..

– Так-с, ну и что тут у нас? – пробормотал сталкер, расстегивая молнию на мешке покойного.

И много ведь всего там оказалось! И еда, и три пенала с таблетками от радиации, и целая пачка одноразовых шприцов с обезболивающим, и патроны к «калашу», и еще куча всего. Включая, естественно, несколько пар носков и одни запасные трусы. Один минус – артефактов не было совсем. Зато нашлись два освинцованных контейнера.

Довольный содержимым рюкзака покойника Шифр снял собственный и стал перекладывать все туда. Мертвецу оно уже не понадобится. И только потом наш сталкер отправился в дальний угол вагончика, где и должен был лежать припрятанный им самим рюкзак цвета ржавчины. Достать такой было нелегко, но возможно. Такая сумка все же была бы менее заметна, нежели часто предлагаемый торговцами вариант в той или иной камуфляжной расцветке.

Свой рюкзак наш сталкер не обнаружил. Его попросту не было. Нигде. Маленький вагончик, если не считать трупа и его пустой сумки, был пуст. Конечно, бродяга понимал, что рано или поздно его тайник обнаружат и разворуют, но что-то слишком подозрительно все это было. Пришло сообщение от Крота – и вот, в одном схроне уже ничего не осталось. Может, конечно, из рюкзака все забрали еще несколько дней, а то и месяцев назад, но все-таки…

Первой мыслью сталкера было включить коммуникатор и глянуть, не пришло ли туда чего интересного. Что он и сделал, предварительно убедившись, что никто все же к вагончику не подползает. Главную опасность представляли собой далеко не люди и мутанты, а аномалии, имевшие дурную привычку появляться в самом неподходящем месте в самый неподходящий момент. Потому сканер приходилось все время держать наготове. Лишь единицы в Зоне могли определять аномалии, просто вытянув руки вперед. Говорят, при этом покалывает в пальцах или жжет в ладонях…

Похожий на современный телефон прибор оказался в руке Шифра. Включив его, сталкер первым делом заметил пришедшее сообщение. Уже предчувствуя неладное, решил посмотреть, что же такое ему прилетело по «зэку». Первое, что бросилось в глаза, – адресат. «Рома Меч». Второй телохранитель Крота, напарник Бегемота.

Уже интересно, подумал Шифр, читая текст. И постепенно приходя в ярость. Его привычное спокойствие снова улетучивалось, будто его и не было никогда.

Там были не только слова, но и фотография пустого рюкзака как раз в этом самом вагончике. И подпись: «Содержимое твоих схронов изъято ради гарантии, что не откажешься в последний момент и не умотаешь куда-нибудь. Ничего личного, бродяга».

– Суки гребаные! – выпалил Шифр, добавив к этому еще и пару-тройку предложений, витиевато обругав и куда только не послав Крота и его подчиненных.

Наш сталкер чуть было не запустил коммуникатор в стену от злости, но сдержался. Экран у устройства вроде как ударопрочный, но если прибор выйдет из строя, то придется туговато. Надо будет возвращаться в бар и покупать новый, заново настраивать. И карту своих тайников заново составлять!

«Теперь точно придется идти», – подумал Шифр, немного успокоившись. У него уже не было выбора: либо пойти на это самоубийство, либо остаться без тайников. То, что Крот отправил лишь одно фото, вовсе не значит, что остальные тайники в ценности и сохранности. Нет, барыга так все специально обставил. Иди, мол, сталкер, проверь, понадейся, что я только до одного добрался. Пусть тебя собственная жадность замучает! Все добро Шифра уже наверняка в бункере Крота. А уж оттуда хабар не достать, пока торговец сам не отдаст. Даже если запаковаться в экзоскелет, взять крупнокалиберный пулемет и кучу артефактов в придачу, попытка все равно будет обречена на неудачу. Прорваться к Кроту еще не удавалось никому, и наш бродяга исключением не станет. Он вам не Джон Рэмбо, чтоб в одиночку громить то, что не удавалось взять целым отрядам. Нет, теперь ему придется действительно согласиться на эту самоубийственную затею. И сбежать при первой же возможности.

* * *

– Товариш командир, мы зібрали данні на усіх тих людей…

Цезарь поднял глаза. Со всех сторон его окружали стены из бетонных блоков. Сам он расположился за старым деревянным столом прямо напротив недавно установленной новенькой двери, совсем не вписывающейся в окружающую обстановку. В одной руке Цезарь сжимал открытую банку тушенки, а в другой – вилку. Перед столом спиной к двери стоял подтянутый боец лет двадцати, одетый в «цифровой» камуфляж. Из всех волос на голове у него остался лишь тонкий черный хвостик. С собой у него был ноутбук.

– Показывай, – с сильным акцентом произнес Цезарь, махнув рукой.

Гэбээровец поставил компьютер на стол, открыл и включил его. Перед глазами командира замелькали лица, а солдат заговорил, выкладывая все, что удалось узнать об этих людях. Цезарь лишь периодически кивал в ответ, стараясь запомнить как можно больше. И решить, кого из сталкеров куда отправлять. Он специально попросил Крота соврать, рассказав бродягам, что им всем придется лишь довести военных до Припяти. Но это было не так. Кое-кому придется предпринять попытку прорыва. Прорыва к Антеннам, который должен на время отвлечь фанатиков. Сталкеров Цезарю было не жаль. В конце концов, они сами выбрали свою судьбу. А он – тот, кто оказался достаточно умен, чтобы их использовать.

– Морда, Такси… Таксидер… Понял, думать. Они и Стилет должен пойти прорвать Антенны, – сказал Цезарь с набитым ртом, отчего его произношение стало еще хуже.

– Товариш командир, а це розумно? Фанатики же можуть посилити охорону…

– That’s my order![29] – крикнул командир гэбээровцев, со всей силы стукнув кулаком о стол. Получилось эффектно и устрашающе.

– Так точно, – ответил подчиненный и, закрыв ноутбук, поспешил убраться прочь.

Цезарь невольно усмехнулся. Пока что все шло как надо. Операция была обречена на успех. И Марк Раймс, бедный американский сержант, будет отомщен. Как будет отомщен и сам Цезарь…

* * *

На территорию старого завода Шифр вернулся злым и непонятно почему уставшим. Ведь день только начинался, а он уже устал! Это все нервы, думал наш сталкер, во всем виноваты проклятые нервы. В Зоне у всех с ними непорядок, тут нормальным не останешься. Слишком много всего видишь и слышишь, слишком много сваливается на голову. Поэтому многие и сидели по несколько дней в «150 рад», поглощая водку. Напились, пару раз подрались – и потом все отлично. Разве что голова раскалывается из-за похмелья и синяки со ссадинами болят. А у кого-то и вовсе переломы появляются. Шифр считал, что слишком уж дорого для себя, любимого, таким образом от нервов избавляться. Можно и вовсе спиться, как уже не раз происходило со многими известными сталкерами. Был один такой, Счастливчиком прозвали. Везло ему несказанно. Куда ни лез – везде артефакты хорошие находил. Часть себе оставлял и пользовался потом, часть продавал. Имел отличное оружие, ухаживал за ним тщательно. Кстати говоря, именно он был испытателем «Тесака» и даже помог ученым устранить некоторые его недостатки. За это ему до сих пор очень многие благодарны. Бронежилет свой создал, особый, с помощью сборок артефактов, которые умели делать только «избранные» сталкеры и ученые. Конечно, всегда существовала опасность, что эти чуда Зоны разрядятся в самый неподходящий момент и потеряют свои свойства, но со Счастливчиком такого никогда не случалось. Он был удачлив во всем. И жил Счастливчик по местным меркам почти по-царски. У него было все, чего он желал. Не раз его пытались ограбить мародеры, да все никак не удавалось – то налетчики в аномалию влетят, то удавалось везучему бродяге от них ускользнуть, а то и вовсе всех перестреляет. Все говорили, что Зона Счастливчика любит. И вот однажды он решил прыгнуть выше головы. Сказал, что до ЧАЭС дойдет в одиночку, найдет исполняющий желания «Третий глаз» и загадает счастья для всех, даром, чтоб никто не ушел обиженным. Прям как герой книги двух очень известных писателей, которые тоже про Зону писали. Только не Чернобыльскую, а другую какую-то. Но она была поразительно похожа на реальную Зону, где каждый день толпами умирают люди…

У Счастливчика было три пути: через Антенны, через Рыжий Лес или через Проклятый Город. В любом случае идти ему предстояло к Армерии, а там уже решать, куда завернуть. К Антеннам был не вариант, там торчал огромный и до жути мощный генератор пси-излучения, превращавший людей в зомбированных фанатиков, пополнявших ряды защищающей центр Зоны секты. Потому Счастливчик пошел через Проклятый Город. По каким причинам он отправился туда, а не в Лес, – неизвестно. Возможно, порисоваться хотел, уверенный в том, что удача его не оставит. Счастливчик пропал на две недели, и все уже были уверены, что он сгинул. А потом он объявился. Окровавленный, с несколькими переломами, в одних лохмотьях, одноглазый и с выбитыми зубами. Жив он был только благодаря работавшим в паре артефактам «хвост» и «красный камень», один из которых не давал умереть от ран, а второй вытягивал радиацию из организма. Счастливчик ничего рассказывать не захотел, сказал лишь, что не дошел даже до Припяти. Бывший везунчик поправился лишь чудом, да и прежним он уже не был. Счастливчик, теперь прозвавший себя Лузером, все время сидел в баре «150 рад», пропивая оставшиеся деньги. С тех пор его в трезвом состоянии мало кто видел. Кончилось все тем, что во время одной из пьянок он рухнул лицом вперед и более не очнулся. А его собутыльник просто подумал, что сталкер заснул. Потом только понял, когда проспался, спустился со второго этажа и увидел столпившийся у столика, где лежал мертвый Счастливчик-Лузер, народ. «Вот что поход к центру Зоны делает с людьми!» – в сердцах сказал тогда кто-то. И Шифр был с этим целиком и полностью согласен. Он не присутствовал при смерти Счастливчика, но эта история быстро разошлась по «зэку» и, к удивлению многих, не обросла мифами и легендами, как большинство других. Она, скорее, превратилась в этакую притчу, которую бывалые бродяги рассказывают молодым. А мораль сей басни такова – не ходите к центру Зоны, там вас ждет либо смерть, либо то же, что и Счастливчика, одного из самых удачливых людей за всю историю сталкерства.

И вот, вспоминая эту историю, Шифр зашел в бар «150 рад». Пропустив мимо ушей Генино злобное «проходи, не задерживайся», сталкер отдал ему свое оружие, разгрузку и рюкзак, а потом проследовал в само заведение. Народу там, похоже, не поубавилось. Кто-то сидел и молча ел или пил, кто-то травил анекдоты, кто-то сидел и смеялся над этими шутками с бородой до пола. Словом, все как всегда.

– О, гляньте, кто вернулся, – раздался возглас уже пьяного Мити Вольного.

Шумно выдохнув, Шифр отыскал взглядом анархиста, который, как и всегда, сидел за одним столом со Стилетом. У обоих в руках по бутылке.

Недолго думая, он подсел к этим закадычным друзьям. Точнее, закадычным болтунам, поскольку рот ни у того, ни у другого не закрывался, а Стилета так и вовсе ничьим другом назвать нельзя.

– Слышал про обезьяну ту мутировавшую, которая на «Рубеж» полезла недавно? – спросил Стилет, стоило Шифру опуститься на стул.

– Какую, к чертям, обезьяну? – тот зевнул, не удосужившись прикрыть рот рукой.

– Ты чё, не слышал, что ль? – подал голос пьяный Митя Вольный, державший теперь уже полупустую бутылку водки. – Позавчера вроде бы или дня два назад на блокпост черный как налетела здоровенная такая горилла, млин! Так ее там еле-еле, я тебе говорю! А вот наши парни сразу бы справились! Еще бы приручили и потом на «Рубеж» натравили, гы-гы!

– Бухать надо меньше, – фыркнул наш сталкер.

– Ты чё? – Анархист, видимо, успокаиваться не собирался. – Думаешь, я просто так слова на ветер кидаю?! Ты чё, слову «вольнонародовца» не веришь?!

– Угомонись, ты, фраер недоделанный, – подключился Стилет. – Мало того что алкаш, так еще и борзый, млин, как те гопники из подворотни.

– Че ты там мелешь?! – взвился Вольный, неуклюже вставая из-за стола. – Пошли, скотина, разберемся, как мужики.

– Мы стволы оставили на входе, дубина!

– Угомонитесь уже, идиоты, – недовольно бросил Шифр, по очереди глянув на мародерского вербовщика и анархиста. – Нажретесь на пару и потом потасовки затеваете, дебилы, мля.

Для придания своим словам весомости он добавил еще и матерных выражений. Однако должного эффекта его реплики не возымели.

– Я тебя вызываю, сука мародерская! – крикнул Вольный, видимо, захотев, чтобы его весь бар слышал.

– А давай! – вскочил со стула Стилет.

Теперь они скорее всего пойдут в «Кализей» и устроят там дуэль. «Пушкин и Лермонтов хреновы», – невесело подумал Шифр, облокотившись на спинку стула. Ему не особенно хотелось это признавать, но Стилет был ему нужен. Во-первых, он был единственным, вместе с кем Шифр рискнул бы сбежать от вояк. А во-вторых, он мог свести нашего сталкера с каким-нибудь главарем мародеров, если все станет совсем уж плохо. Потому нельзя было допускать, чтобы он погиб на нелепой дуэли с Вольным.

Так, подумал Шифр, сейчас они вдвоем пойдут к «Кализею» и оформят себя, любимых, на бой друг с другом. Заведующему ареной плевать – ему лишь бы народ повеселить да деньжат со ставок срубить. Он их запишет и скажет, где очереди ждать. Записались – все, уйти уже нельзя, надо ждать своего боя. Потому, решил Шифр, эти двое не должны дойти до местной гладиаторской арены.

Вольный и Стилет, сверля друг друга злобными взглядами, вышли из-за стола и направились к выходу. И никого в баре, кроме Шифра, ни их разборки, ни их судьба не интересовали. Всем было плевать. Да и Шифру тоже было бы плевать, если бы Стилет не был ему нужен.

Недолго думая, сталкер последовал за вербовщиком мародеров и анархистом. Когда эти двое уже поднимались по ступенькам, забыв о своей экипировке, Шифр забрал у вечно злобного Гены собственное снаряжение и проследовал наверх. Стрелять было нельзя, иначе сбегутся все «рубежники» в округе и положат жизненному пути нашего сталкера конец. Придется воспользоваться ножом. Обнажив «Тесак», Шифр ускорил шаг, быстро сокращая расстояние между собой и Митей со Стилетом. Нужно было все сделать до того, как они пройдут дорожку из каменных плит, иначе кто-то может заметить и потом ради денежной выгоды сдать «рубежникам».

– Опа, а ты чё за нами увязался?! – Вольный все-таки заметил приближающегося Шифра. – Тоже на арену хочешь?! Ну, давай, давай! Когда я Стилета угандошу, ты следующим будешь, мэн, понял?!

– Это кто еще кого, сука, угандошит, – сверля пьяного анархиста взглядом, прошипел не совсем трезвый вербовщик.

Шифр не стал тратить силы на слова, схватив Вольного за плечо свободной рукой.

– Ты чё меня хватаешь, ты, мля?! – Заторможенный из-за алкоголя Митя хотел смахнуть руку Шифра, но было уже поздно. Истинных намерений нашего бродяги анархист так и не разгадал.

Изобретенный Джеймсом Боуи нож с влажным звуком вошел в плоть Вольного, не встретив никакого препятствия, кроме одежды. Шифр бил примерно в область печени, однако для смертельной раны этого было недостаточно. Митя удивленно екнул, не до конца осознав, что вообще произошло. Его убийца сперва повернул нож в ране, затем резко дернул сначала вправо, а потом вниз, затем выдернул оружие и ударил Вольного рукоятью по лицу. Пьяный анархист схватился за брюхо и, сделав пару неуклюжих шагов назад, повалился на спину. И только потом Шифр заметил удивленное прыщавое лицо новичка, любившего покурить недалеко от бара. Теперь он стоял в самом конце дорожки из каменных плит. И собирался дать деру.

Сталкеру даже ничего говорить не потребовалось – Стилет сам метнулся к куряге со всех ног. А тот, естественно, на месте не стоял.

– Вот же м-мать твою… – театрально крикнул Шифр и побежал вслед за «зеленым» и вербовщиком бандитов. – Стой, падла!

Бродяга знал, как быстро при желании может бегать Стилет. Этот бывший уголовник мог спокойно выступать на Олимпийских играх. Призовое место вряд ли бы добыл, но главное ведь участие, не так ли? Как Шифр и ожидал, мародерский вербовщик довольно быстро догнал «зеленого». Новичок почти успел выбежать из здания со стрелкой, указывающей на каменную дорожку, когда Стилет в него врезался на полном ходу и сбил с ног. Шифр в это время только-только преодолел путь к бару. Будь он один – точно не догнал бы. А «зеленый» потом пошел бы к «рубежникам» на блокпост и все им разболтал.

Стилет буквально вскочил с пола и рывком вздернул новичка на ноги. Сил у него было достаточно, тем более что молодой-неопытный сам прилагал все усилия, чтобы подняться. Бандит припечатал любителя покурить и повыдавливать прыщи спиной к металлической стене.

– Что, сука, сдать нас хотел, да?! – рявкнул он.

Колено Стилета врезалось под дых новичка. «Зеленый» пытался что-то сказать, но получился лишь неразборчивый всхлип. Стилет ударил его кулаком по скуле, сбив с ног, и принялся неистово пинать, как будто тот был виноват во всем, что когда-либо приключалось с бандитом. Наверное, стороннему наблюдателю было бы жаль этого молодого и неопытного парня, оказавшегося не в том месте и не в то время. Но Шифр был не из таких. На месте Стилета он бы сделал то же самое, если бы и вовсе не зарезал паренька рядом с Митей Вольным. Кстати, подумал он, неплохо было бы нож вытереть, а то весь в крови…

Мельком глянув в сторону дорожки к бару, сталкер удостоверился, что никто не идет, а потом подошел ко все еще вымещающему свою злобу на валяющемся без сознания новичке Стилету.

– Все, хватит с него, – произнес Шифр, оттолкнув вербовщика бандитов в сторону. – А то сдохнет еще, потом выяснять будут.

– Так он же, скотина гребаная, Митю завалил! – рявкнул тот, быстро поняв, что к чему.

– Да, подошел и зарезал, вот же падла… – пробормотал сталкер, вытирая нож об одежду бессознательного «зеленого».

Выглядел тот неважно: лицо разбито в кровь, правый глаз заплыл, а один зуб так и вовсе валялся рядом. Но Шифру было все равно. Теперь-то паренек точно ничего и никому не расскажет, бояться будет. А сталкер же, вытирая нож об его одежду, придумывал приключившуюся с ними всеми историю. Значит, он вышел из бара, чтобы разнять своих знакомых. Мало ли, повесившаяся, раскусившая ампулу с цианидом и одновременно застрелившаяся совесть вдруг ожила, с кем не бывает? Так вот, пошел Шифр за Стилетом и Вольным, а к ним подходит вот этот товарищ – и неожиданно втыкает Мите нож в печень, а затем убегает, забыв свой клинок в трупе. Пришедшие в себя Шифр со Стилетом убийцу нагнали и надавали тумаков, но решили не убивать. Но что с ним делать теперь?

– А что, если… – переведя дыхание, спросил вербовщик, но сталкер, прекрасно понимая, к чему тот клонит, не дал договорить:

– Да, я тоже об этом подумал. Надо бы его сдать.

Закончив вытирать «боуи», Шифр спрятал тесак в приделанные к разгрузке ножны, а потом они на пару со Стилетом подхватили молокососа под руки и выволокли на улицу. Напустив на лица мрачные и озлобленные гримасы, они потащили его к месту, известному просто как «Тюрьма». Когда-то давно там обитал лидер группировки «Рубеж», до сих пор не забытый генерал Воронов, давно пропавший без вести. Теперь же «черными» верховодил некто по фамилии Гаврилюк. Мужик на самом деле толковый. Именно под его руководством «Рубеж» забрал себе всю территорию бывшего завода, выдворив оттуда мутантов, наемников, мародеров и еще много кого. Однако везде минусы были: «Рубеж» теперь был группировкой до ужаса борзой, став одной из самых мощных. Права, как говорится, качали по-крупному и гайки на своей территории неслабо закручивали. Теперь за стрельбу сразу к стенке ставили, часто даже не разбираясь, в чем причина.

«Тюрьма» или «Кутузка», как ее чаще называли сталкеры, представляла собой кирпичное сооружение с уводящим вниз входом, недалеко от которого стоял ржавый вагончик без колес, а чуть дальше – невысокое бетонное сооружение, где иногда бывает Антиквариат – торговец оружием времен давно минувшей Второй мировой. Сама «Кутузка» была со всех сторон окружена бронещитами на колесиках и баррикадами из мешков с песком, за которыми торчали вездесущие «рубежники» с «калашами». Возглавлял их сержант со странной фамилией Плесов, хотя комендантом местной тюряги был капитан Иванченко, который из офиса своего выходил крайне редко. Он как был при Воронове цепным псом, так им и остался. Зачем менять то, что работает? За верную службу Иванченко назначили комендантом «Кутузки». Тип он был неприятный и необщительный, да еще и похожий лицом на доисторического человека: убегающий назад массивный лоб и узкий подбородок, заросший русой щетиной. Его так кто-то и назвал в баре по пьяни – «неандерталец бритый». Правда, этого кого-то уже в живых нет – капитан его в «Кализее» пристрелил, – но шутку все запомнили.

И вот Шифр со Стилетом вместе с бессознательным прыщавым новичком оказались прямо перед позициями охранников тюрьмы «рубежников». Сержант Плесов с находящимися у него в подчинении бойцами с ходу ощетинились стволами. Стоит сделать одно неверное резкое движение – и полетит свинцовый град.

– Зачем пришли? – с подозрением глядя на обоих прибывших, спросил Плесов.

– Да вот, – начал Стилет со злобой в голосе, – эта вот сука Митю Вольного заколол!

– Прямо на выходе из гребаного бара! – поддержал его Шифр. – Что же это за «самое безопасное место во всей, мля, Зоне», если такая херня творится?!

Не снимая с лица гневной маски, сталкер задумался, не переиграл ли он, вглядываясь в лицо сержанта «черных». Прочесть какую-либо эмоцию было невозможно – черты Плесова были будто вытесаны из камня.

Секунды тянулись невыносимо долго. «Рубежник» все молчал и молчал, оружия ни он, ни его товарищи не опускали.

– Давайте его сюда, – наконец сказал сержант «Рубежа».

Подавив острое желание облегченно выдохнуть, Шифр вместе со Стилетом подтащили бессознательного новичка к позициям «рубежников». Двое дюжих бойцов, мощное телосложение которых не скрывали даже черные комбинезоны с разгрузками, забрали у них «зеленого» и потащили к входу в местную тюрьму.

– А теперь идите отсюда, – приказал сержант Плесов.

Шифр со Стилетом быстро развернулись и зашагали в сторону бара, надеясь, что «рубежник» вдруг не вспомнит одну деталь: доказательства. Отданный «черным» молодой-неопытный очнулся у самого входа, что-то бессвязно мыча. Впрочем, на бойцов «Рубежа» это никакого воздействия не оказало, и они завели пленного внутрь. Вообще пареньку повезло, что его сразу же не поставили к стенке. «Но почему?» – промелькнуло в голове у Шифра.

– Эй, вы, двое! – раздался сзади голос сержанта Плесова. – А есть какие-нибудь доказательства? Нож, например?

«Следователь долбаный, чтоб его», – подумал Шифр, остановившись и развернувшись к «рубежнику» лицом.

– Есть. Только это ваше гребаное доказательство торчит из Митьки, а сам он – возле бара. – Стилет сориентировался быстрее. – Идите посмотрите, если надо.

Если вы думали, что Плесов просто так их отпустит, то ошибались. Коротко кивнув одному из рядовых, сержант «черных» отправил того поглядеть, что да как.

– А вы здесь стойте, – приказал сержант. – Ждите, когда вернется. Попытаетесь уйти – будет открыт огонь на поражение.

Ну, все, подумал Шифр, придется топтаться на месте и ждать, пока гонец прискачет обратно. И еще терпеть наставленные в свою сторону «калаши». У многих сталкеров (и Шифр исключением не был) выработалась привычка: видите дуло автомата, на вас направленное, – в ответ стреляйте или хотя бы уходите с линии огня. Главное – на месте не стойте ни в коем случае.

– Почему бы нам с тем рядовым не сходить? – спросил Шифр, хоть и прекрасно знал ответ.

– Ага, чтобы вы и его завалили? – усмехнулся Плесов. – Не, я такие фишки знаю. Так что стойте и ждите, бараны.

«Это еще кто из нас баран…» – хотел было ответить сталкер, но инстинкт самосохранения у него работал без сбоев, потому бродяга благоразумно промолчал. Стилет же, казалось, и вовсе потерял дар речи. Он только обозленно смотрел в сторону входа в «Кутузку», продолжая играть роль человека, потерявшего очень хорошего друга.

Секунды казались минутами. Вот и двое здоровяков, которые «зеленого» отвели в местную тюрягу, вернулись на свои посты.

Шифр переминался с ноги на ногу, раздражение чувствовалось в каждом его жесте. Стилет же ограничивался злобными взглядами в сторону «Кутузки». Но наш сталкер не мог не заметить, как у вербовщика дрожат руки. Понятное дело, ему тоже не нравилась сложившаяся ситуация. Но придется стоять и ждать. Придется терпеть, иначе все пойдет псевдоволку под хвост.

Гонец вернулся спустя всего лишь минут пятнадцать-двадцать, однако Шифру казалось, что прошло уже несколько часов – настолько медленно время тянулось под прицелами автоматов.

– Возле входа в бар действительно лежит труп, – отчеканил прибежавший рядовой, как только оказался рядом с сержантом. У него даже дыхание не сбилось. – Обширные ножевые ранения, умер быстро. Оружия рядом не обнаружено. В баре ничего не слышно, спрашивать бесполезно. Охранник сказал, что доносились крики. Слов он не разобрал, но кто-то на кого-то орал.

«Ну, ты прям как какой-нибудь мент из сериала», – хотелось сказать Шифру, взорвавшись при этом аплодисментами. Очень хотелось. Весь этот отчет напоминал цирк и позерство. Но сейчас главное – как раз держать рот на замке и не брякнуть лишнего. Авось пронесет.

– Орудие убийства не обнаружено, есть лишь труп, – констатировал Плесов, недобро глядя на Шифра со Стилетом. – Короче, никаких доказательств, кроме ваших слов, нет. Потому посидите пока что вместе с тем «зеленым», пока мы сами все не выясним.

«Все, – подумал наш сталкер, – теперь нам хана». «Черные» расспросят народ из бара, кто-то лениво скажет, что Стилет и Вольный забили друг другу бой на арене, а Шифр за ними потащился. Потом новичок расскажет, что видел. И «рубежники» точно сообразят, кто виноват, а кто нет. Или же просто всех троих расстреляют…

– Так что это, – спросил Стилет с, казалось бы, искренним удивлением в голосе, – вы невиновных посадите?

– Ты мне вот только не втирай тут про невиновность, мародер. – Плесов угрожающе сделал шаг вперед. – Я ведь знаю, чем ты, падла, занимаешься.

– Слухи, да и только, – развел руками вербовщик.

– Сомневаюсь.

– Наглое вранье, – буркнул Стилет, делая вид, что действительно обижен словами сержанта.

– Под конвой, – приказал Плесов, утомленный отговорками.

И вот четверо «черных» снялись с постов и подошли к Шифру со Стилетом, став у обоих за спинами. Наш сталкер усмехнулся и скрестил руки в замок за головой. «Рубежники» на это не обратили никакого внимания.

– Двигайте, – зло приказал один из «черных».

Шифру в спину уперлось дуло «калашникова». Одно неверное движение – и он труп. Сталкер послушно зашагал нога в ногу со Стилетом к входу в тюрьму. Он даже не пытался сопротивляться, потому что прекрасно понимал, что у него нет никаких шансов. Его просто превратят в кровавое решето.

Конвоиры завели арестованных внутрь. Ничего примечательного «Кутузка» собой не представляла. Между кирпичными стенами была лестница, ведущая вниз, где раньше, наверное, был подвал. Спустившись по ступенькам, вы попадаете в тесное бетонное помещение. Первое, что бросается в глаза, – выставленные в один ряд четыре «колонны», возле каждой из которых стоит «рубежник» с автоматом и в штурмовом бронежилете. По левую руку – небольшая выемка в стене, где и сидит за письменным столом «бритый неандерталец» капитан Иванченко. Чуть дальше были собственно камеры. Всего четыре штуки. Раньше было две большие, но теперь решили разделить, сделав одноместными. Камеры представляли собой выдолбленные в стене узкие помещения, разделенные между собой ржавыми решетками. Никакой мебели там не было, потому сидеть придется на полу.

Шифра и Стилета под прицелами заставили спуститься вниз и первым же делом обыскали. Пока конвоиры держали обоих под прицелом, двое товарищей в тяжелых бронежилетах подошли к пленникам вплотную и приказали снять разгрузку, автомат и плащ (у кого что, в общем). Когда дело было сделано, Шифра со Стилетом охлопали по рукам, телу и ногам. Старый добрый, можно даже сказать, дедовский метод выявления припрятанного на крайний случай оружия. Потом залезли в карманы. После приказали снять ботинки. Словом, искали орудия убийства где только можно.

Двое в тяжелых бронежилетах ушли с добром обоих пленников. Шифра со Стилетом конвоиры подвели к капитану Иванченко. Вечно недовольный офицер лишь мельком глянул на арестантов, а потом мотнул рукой в сторону камер и вернулся к рассыпанным перед ним на столе бумагам. «И какие в Зоне могут быть отчеты или что это там у него, если есть “зэк”?» – подумал Шифр, не удержавшись от того, чтобы закатить глаза. Конвоиры на это никак не отреагировали и отвели обоих пленников к камерам. Возле решеток стояли четверо «рубежников» с «Абаканами», в черных комбинезонах, разгрузках и балаклавах. На поясе у каждого – по ключу. Шифр не сомневался, что каждый из этих инструментов подходил ко всем дверям от камер.

– Пополнение, – бесцветным голосом произнес один из конвоиров.

Двое охранников довольно быстро отворили камеры, и Стилета с Шифром затолкали внутрь. Первого – в самую ближнюю к капитану Иванченко, а второго – через стенку с избитым новичком, сверлящим как сталкера, так и вербовщика злобным взглядом.

– Скотина ты чертова! – гневно воскликнул Шифр, демонстративно кинувшись на ржавые прутья решетки, разделявшие его и «зеленого». – Если бы не эта долбаная клетка, я бы тебе голову открутил на хрен! Слышал, падаль?! Ты мне еще за Митю ответишь!

Салабон с ужасом в глазах отшатнулся. Наш сталкер ударил по своеобразной стене своей камеры и, тяжело дыша, отошел назад, сверля новичка взглядом исподлобья. Охрана, казалось, на все эти выходки не обращала никакого внимания. Мельком глянув себе за спину, Шифр увидел, как Стилет нервно расхаживает по своей камере, перемещаясь из одного угла в другой, периодически глядя в сторону остальных посаженных под арест.

«Ну, мы и попали…» – подумал сталкер, усаживаясь на пол. Надо было все-таки позволить Стилету забить новичка до смерти. Все равно бы «рубежники» мгновенно не узнали. А когда разгребли бы, то ни Шифра, ни Стилета на территории завода уже не было бы. Но нет, надо же было понадеяться на безрассудство «черных»! Теперь даже попросить кого-то из знакомых за плату стать свидетелем, как новичок заколол Вольного, не выйдет – проклятые «рубежники» отобрали коммуникаторы вместе с остальным добром. Шифру и Стилету ничего не оставалось, кроме как сидеть и ждать, пока «черные» найдут какие-нибудь доказательства их виновности или невиновности…

* * *

Сидеть пришлось не так долго – с час или два. Потом в подвал-тюрьму неожиданно спустился сержант Плесов. Коротко переговорив о чем-то с Иванченко, он приблизился к камерам.

– Доказательства у нас есть, – бросил он охране. – Сталкер и мародер невиновны, анархиста заколол сопляк.

– Да это не я! – Новичок впервые подал голос, вскочив на ноги и вцепившись в ржавые прутья. – Те мудаки своего кореша захерачили, а потом меня отфигарили! Потому что я все видел! Видел! Видел, мать вашу!

– Отставить истерику! – Один из охранников треснул по пальцам «зеленого» прикладом «калаша».

Взвыв, тот рухнул на пол своей камеры.

– Надеюсь, его пристрелят, – произнес Шифр, сплюнув на пол, когда двери его тюрьмы открылись.

– Слишком мягко, – бросил Стилет, сделав первый шаг навстречу свободе.

– Разговоры отставить, – скомандовал Плесов. – Марш наверх!

Двое «рубежников» в тяжелых штурмовых бронежилетах вернули сталкеру и бывшему уголовнику их законное снаряжение.

– Пошли отсюда, – буркнул Стилет, надев плащ.

Шифр не стал спорить, и они вдвоем направились к ведущей наверх лестнице. Проходя мимо капитана Иванченко, сталкер просто не мог не спросить:

– А как известно стало, что мы невиновны?

– Свидетель наверху ждет. Наверное, за оплатой пришел, – бросил «бритый неандерталец», не отрываясь от рассматривания исписанных кривым почерком бумаг.

Вот, значит, как, подумал Шифр. Выходит, за них кто-то поручился…

* * *

И вот когда Шифр со Стилетом поднялись наверх и покинули кирпичное здание тюрьмы, кроме вездесущих ребят в черных комбинезонах, они увидели неведомого товарища в «цифровом» камуфляже. Помимо костюма упомянутой расцветки у него были при себе лишь разгрузка, АК-74 и шлем с опущенным забралом. Неизвестный стоял прямо, почти как на параде.

– Идите за мной, – бросил он недавним заключенным «Кутузки» и быстрым шагом направился в сторону, как показалось Шифру, бара. Однако потом незнакомец неожиданно изменил направление – теперь он шел к северному блокпосту, ведущему на Армерию.

– Вот черт… – пробормотал Стилет и зашагал вслед за спасителем.

Шифр последовал за вербовщиком мародеров. Нужно было узнать, чего этот спаситель хочет взамен. А потом уже думать, заплатить ему или просто убить.

К северному блокпосту тоже вела вымощенная каменными блоками дорожка, только более извилистая. Она проходила мимо нескольких построек, занятых либо сталкерами, либо «рубежниками», либо и теми, и другими вместе. Там, где камня не было, проросла вездесущая серая трава. Дорожка заканчивалась у небольшой лестницы из пяти ступенек, за которой и был проход к северному блокпосту. Слева от лестницы – ангар, где уже кто-то развел костер и теперь сидит вокруг, травя бородатые анекдоты. И им все равно смешно, хотя они уже слышали все эти шутки по несколько десятков раз. Но им было смешно, потому что нужно хоть как-то разряжать обстановку. Хоть как-то пытаться отвлечься от всех ужасов этой проклятой Зоны.

Неизвестный в камуфляже и шлеме с забралом прошелся по каменной дорожке и поднялся по лестнице. В сторону смеющихся над очередной шуткой сталкеров он даже не глянул.

– Все, тихо, слушайте хохму, – донеслось до ушей Шифра, когда он преодолевал ступеньки. – Короче, какой-то особо умный сталкер вернулся из Зоны на Большую землю, женился, все дела. А потом вот обратно поперся. И жену с собой прихватил. Так вот, приперлись они, значит, на Заставу, где раньше Зона начиналась, и тут – мать твою! – прыгун выскакивает из кустов. Так вот, жена сразу заорала: «Мать моя женщина!» Короче, пересрала конкретно. Ну а сталкер, значит, такой говорит: «Теща? Да, очень похожа».

Бродяги, сидевшие рядом, заржали так, что казалось, было слышно на весь старый завод.

Этот до ужаса неправдоподобный и не особо смешной анекдот Шифр сам уже раз двадцать слышал.

– А поновее ничего нет?! – недовольно крикнул в сторону ангара Стилет.

В ответ его послали матом куда подальше. Бывший уголовник лишь криво усмехнулся и побрел за их таинственным спасителем. А тот, казалось, спешил по очень срочным делам. Но пока что бывшие пленники «Кутузки» не собирались его трогать. Для начала надо выйти с территории «Рубежа», а потом уже узнать, что ему надо.

Северный блокпост выглядел так же внушительно, как и тот, со стороны Помойки. Те же бронированные щиты, крупнокалиберные станковые пулеметы и бетонные вышки для снайперов. Но зачем, подумал Шифр, столько денег грохать на эти чертовы посты, если противник попросту может атаковать ту часть старого завода, где охраны не так много? Впрочем, командованию «Рубежа» виднее. Куда ему, простому сталкеру, до этих умудренных меся… то есть годами полководцев?

Усмехнувшись, Шифр преодолел северный блокпост. Стилет шел мимо «рубежников» с гордым видом, будто демонстрируя свое превосходство. И только сейчас Шифр заметил, что у него при себе нет оружия.

– Ты, я так понимаю, планируешь отбиваться от мутантов голыми руками? – шепнул он ему.

– Стволы нам сейчас не понадобятся, – тот лишь пожал плечами.

– Да ладно? – Шифр чуть было хохотом не взорвался на весь завод. – С каких это пор в Зоне оружие не требуется?

– Да вот с таких. – Стилет ткнул пальцем куда-то вперед.

Шифр проследил, куда тот указывал. И чуть было не охнул от удивления. На почтительном расстоянии от блокпоста стоял окруженный обезображенными трупами мутировавших псов и нескольких прыгунов БТР-7! И именно к этой машинке на гусеницах и с КПВТ да знаменитым ПК на башне и направлялся мужик в шлеме с забралом.

Бэтээр действительно впечатлял: тут вам и полностью герметичный корпус, и комплекс активной защиты, и автоматический 30-миллиметровый гранатомет, и даже ПТРК! Помимо всего этого бронетранспортер был оснащен специальным покрытием для защиты от аномалий. Хотя считать это покрытие панацеей Шифр бы не стал. Тот же «пылесос» мог доставить существенные проблемы. Стоит заехать в него – и полколеса под землю провалится. В буквальном смысле. И вот как его потом доставать? Пока будете копаться, какой-нибудь особо умный хомо сапиенс уже успеет выстрелить по вам из гранатомета. В этой части Зоны уже вполне можно было встретить шайку мародеров с такими штуками. А еще химические аномалии… Представляете, что будет, если на БТР попадет много кислоты, да? Многие сталкеры говорят, что в Зоне вообще нет панацей от аномалий. И это чистая правда. Болтами, гайками и гильзами обнаруживалось не все, что хотелось бы, а «Тесак» мог сесть и стать бесполезной грудой металлолома.

– Да, тут бы РПГ понадобился, – ухмыльнулся Шифр, продолжая разглядывать БТР-7.

– Ага, – поддакнул Стилет. – Только я бы такую машинку не гробил.

Их неведомый спаситель, скорее всего принадлежащий к числу военных или гэбээровцев, уже ждал у бэтээра. Десантный отсек раскрылся, показались двое товарищей с «калашами», в разгрузках и камуфляжных комбинезонах. Да, точно военные, подумал Шифр, кто же еще это мог быть? Тем более они со Стилетом подписались на участие в самоубийственной операции, проводимой как раз вояками…

– Куда поедем? – усмехнувшись, спросил Стилет, подойдя к бронетранспортеру.

– На Армерию, – бросил товарищ в шлеме с забралом, забираясь в десантный отсек.

– Да ладно? – буркнул Шифр, последовав за ним.

– Ну, поехали. – Стилет театрально вскинул руки, стоило ему оказаться внутри БТР-7.

Десантный отсек захлопнулся, отделив пассажиров от внешнего мира. На несколько секунд Шифр почувствовал себя в безопасности, будто никто и ничто не могло выковырять его из бронетранспортера, пока он сам того не захочет. Тряхнув головой, сталкер избавился от этих мыслей. Тут, в Чернобыльской Зоне, даже не те мысли могли послужить причиной смерти. Хотите выжить – приспосабливайтесь. Не можете – дело ваше, мало кто будет скучать. Кто-то даже обрадуется – хабара неожиданно привалило.

Постояв с минуту, БТР-7 тронулся с места, на всех парах несясь к Армерии. Водитель старался не съезжать с дороги, поскольку все аномалии, как правило, в траве сидели. Там они менее заметны. Многие всерьез считают, что у них, как и у Зоны, есть собственный разум. Или что они питаются душами тех, кому не посчастливилось в них угодить. Шифр во весь этот бред не верил. Он не строил каких-то гипотез и не пытался ничего понять. Ему хватало и того, что аномалии убивали. Даже сейчас, внутри бронетранспортера, жутко хотелось лишний раз оттянуть рукав и проверить, включен ли «Тесак». Казалось, вот-вот – и они влетят во что-нибудь особо опасное. Однако здравый смысл все же брал верх над страхом. Рукав Шифр все-таки оттянул, но только чтобы выключить «Тесак». И все же ему категорически не нравилось, что из десантного отсека ничего не увидишь, кроме металлических стен да других десантников. Все это можно было увидеть благодаря освещавшим отсек фонарикам. «Странно, – подумал Шифр. – А я-то думал, тут нет света».

Как бы ни старался водитель, а ехать все время по прямой не получалось. Зона на то и Зона, что прямым путем редко куда попадешь. БТР-7 периодически неслабо трясло, и удержаться в сидячем положении было не так уж и просто. Особенно учитывая то, что у нашего сталкера за спиной был рюкзак, мешавший удобно усесться. Впрочем, Шифр всегда думал, что в бронетранспортерах напрочь отсутствуют кресла в десантном отсеке. Оказалось, что не так уж и много знает он о военной технике.

Загрохотал КПВТ. Если у одинокого сталкера вроде Шифра и были шансы пройтись по Зоне, не встретив никакую злобную тварь, то вот у шумного и большого бэтээра их не было. Пулемет через время затих, а тряска все продолжалась и продолжалась. Видимо, БТР-7 нужно было доставить свой живой груз на Армерию как можно быстрее. Но не успел Шифр подумать, в чем причина такой спешки, как вдруг транспортер тряхнуло пуще прежнего.

– Мимо «сияния» проезжали, задели, по ходу, – прокомментировал это событие товарищ в шлеме с забралом.

– И сколько раз так вот «задеть» можно? – спросил Шифр, повернув голову на голос.

– Да черт его знает. Раза три-четыре точно, по идее.

– А на самом деле? – вклинился Стилет.

– Честно? Не проверялось, – ответил незнакомый сиплый голос. А наш сталкер уж думал, что те двое в разгрузках и с автоматами Калашникова и вовсе немые.

– Ну охренеть! – воскликнул вербовщик мародеров.

А бэтээр тем временем все ехал и ехал, придерживаясь асфальтированной дороги настолько, насколько это вообще было возможно. И вскоре оказался в пункте своего назначения – Армерии. Первым же препятствием на пути была куча старой «колючки» с железными решетчатыми воротами, открывающими путь на уходящую вдаль дорогу. Транспортер их попросту снес, влетев на полной скорости, и преспокойно устремился дальше. Второе препятствие не заставило себя ждать: валяющийся посреди дороги здоровенный кусок бетона, выдранный черт знает откуда. Слева была остановка для общественного транспорта, справа же – линия электропередачи. Чуть дальше ЛЭП была небольшая деревушка. Даже не замедлившись, БТР-7 задел бетонный блок, развернув его в сторону. Вскоре транспортер оказался на развилке. Путь налево вел к Проклятому Городу, прямо – к Баррикадам, а затем и к Антеннам, а правый – к базе анархистов, называющих себя «Вольным народом». И БТР, начавший тормозить еще раньше, дабы остановиться на этом перепутье, почти сразу же повернул направо. И потом вновь начал тормозить, когда показались толстые металлические стены и серые вышки для снайперов некогда принадлежавшей украинским военным базы. Бронетранспортер остановился прямо перед часовыми. Среди них выделялся товарищ в экзоскелете с оранжевым шлемом и вставками на броне. В руках у него была одна из модификаций знаменитого пулемета Калашникова – «Печенег».

– Ну, вот и приехали, – сообщил все еще неизвестный спаситель, когда бэтээр наконец остановился.

Глава 9 Как говорится, понеслась!

Десантный отсек вновь распахнулся. Несмотря на освещение в виде лампочек, солнце все же беспощадно резануло Шифра по глазам.

– Твою ж мать… – вырвалось у него.

Прикрыв глаза рукой, наш сталкер вместе со Стилетом и вояками выбрался наружу.

– Ну и где мы, черт возьми?! – недовольно вскричал вербовщик, озираясь по сторонам.

Ответ на свой вопрос он нашел довольно быстро, заметив бронированные стены и возвышающиеся над землей вышки для снайперов.

– Твою ж мать… – как-то странно, будто желая скрыть предвкушение в голосе, протянул Стилет, взглянув на открывшуюся его взору базу «Вольного народа». – А я-то думал, что больше никогда сюда не вернусь…

– Давайте за мной, – приказал тип в шлеме с забралом. – И не отставать.

Учитывая то, что его однополчане с автоматами на изготовку стали сзади, делать было нечего. Либо идти, либо пристрелят ко всем чертям – расклад такой. И Шифр со Стилетом зашагали вслед за своим спасителем. «Странно, – подумал наш сталкер по дороге. – Разве «вольнонародовцы» с вояками не в штыках? Или они с какого-то хрена решили подружиться?..»

База анархистов была не такой внушительной, как у «рубежников». Укреплений было крайне мало: по сути, всеми укрытиями были упомянутые бронированные стены, установленные еще при ВСУ, здания да несколько баррикад из мешков с песком. Дежурных тоже было мало: трое на входе да, наверное, снайперы на вышках. Остальные товарищи в камуфляже бродили по базе, травили байки, выпивали (как же без этого?), а то и вовсе что-то курили. Небось траву какую-то. Анархисты ведь славились тем, что у них можно принимать легкие наркотики…

Шифра со Стилетом вели по асфальтированной дороге к единственному на базе «Вольного народа» двухэтажному зданию. Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что там сидел их главарь. Или гетман, как сами анархисты называли руководителя своего клана. «Казаки хреновы», – подумал Шифр, сплюнув на асфальт. Все эти группировки с их показушными званиями и раздутыми от чувства собственной важности командирами… Да ну их к черту!

Вход в обитель босса всея «Вольного народа» представлял собой пять бетонных ступенек, ведущих к дверному проему без двери. Караулили проход двое товарищей в раскрашенных на анархистский манер экзоскелетах. В руках у обоих было по ПКМ.

– Куда намылились? – прогрохотал один из них.

– К гетману, – бросил вояка в шлеме с забралом.

Товарищи в экзоскелетах переглянулись и пропустили группу в здание. Оружие никто даже не попытался потребовать сдать. Анархисты, что с них взять?..

Пути у вошедших было три. Слева – короткий проход к двум расположенным друг напротив друга комнатам, из одной из которых на несколько секунд показался странного вида мужик в камуфляжном комбинезоне и очках. Справа же стоял грозный товарищ в экзоскелете. Рядом с ним было что-то вроде склада. По крайней мере дверь из ржавых железных прутьев намекала на то, что это не просто помещение, где можно посидеть и поболтать. Третий же путь представлял собой лестницу наверх. В кабинет анархистского гетмана. Вот именно туда и держала путь вся процессия.

Преодолев лестницу, ходоки оказались в узком коридорчике со всего двумя комнатами. Без дверей. Из левой доносились голоса. Некоторые из них были Шифру знакомы, некоторые нет.

– Ну, вот и приехали… – пробормотал Стилет, и все они двинулись к левой комнате.

Войдя внутрь, Шифр негромко присвистнул. Народа в комнате набилось как селедок в бочке. Почти все столпились вокруг поставленного посередине помещения деревянного стола, на котором была разложена карта Зоны.

Народ собрался, как говорится, всех мастей. Там был и облаченный в камуфляж войск бундесвера с разгрузкой поверх мужик, в котором Шифр сразу признал гетмана Велижанина. Его худое лицо с коротко стриженными коричневыми волосами и вечно скрывающие глаза солнцезащитные очки наш сталкер запомнил задолго до того, как упомянутый стал главой «Вольного народа». За его спиной возвышались двое телохранителей с G36. Чуть подальше от стола, почти в самом углу, на старом и скрипучем стуле советских времен сидел, закинув одну ногу на другую, человек в неизвестном Шифру бронекомплекте, очень сильно смахивающем на переделку популярного среди вояк «Кирасира-9». Лицо его скрывала балаклава «цифровой» расцветки. Упомянутый «Кирасир» же был надет на еще одного человека у стола, стоявшего совсем рядом с Велижаниным. Остальные присутствующие были кто в чем. Сразу было понятно, что обычные, вольные и предоставленные сами себе бродяги. Сталкеры. Один, правда, выделялся среди остальных черным комбинезоном, поверх которого был надет серого цвета бронежилет. Имелся у него при себе и армейский шлем российского образца, и налокотники с наколенниками. На перекинутом через плечо ремне болтался автомат «Вал», а по спине шла красная полоса, где золотыми буквами было криво выведено «Рубеж».

Среди присутствующих Шифр заметил и отошедшего от стола Таксидермиста в его любимом экзоскелете.

Одним из стоявших у стола оказался Морда, сжимавший в руках дробовик револьверного типа «Protecta». Бывший боксер был упакован в знаменитый и довольно дорогой комплект «Улан-5М», каким раньше пользовались бойцы спецназа ВСУ. Он представлял собой довольно неплохой и удобный бронежилет 4-го класса защиты, вполне способный остановить некоторые автоматные пули. Шлем же был оборудован специальными средствами связи и встроенным прибором ночного видения. Также он был вполне в состоянии остановить пистолетную пулю. Вкупе со всем этим имелись защитные налокотники с наколенниками.

Был среди собравшихся и легко узнаваемый Патриот, с интересом рассматривающий карту. На нем был надет комбинезон расцветки «мультикам», поверх которого находилась ременно-плечевая система. На голове красовался видавший виды малиновый берет. Из оружия у этого сумасшедшего при себе были знаменитые пистолет-пулемет Шпагина и АПС.

Помимо всех перечисленных в комнате также находился наемник-снайпер по кличке Фарш со своим бессменным напарником – бывшим фанатиком Блудным в навороченном французском бронекомплекте.

– Все в сборе, – изрек вояка в «Кирасире-9», нарушив молчание. – Можно начинать.

– Идите к столу. И не вздумайте начать пальбу, – бросил служивый в шлеме с забралом. А потом он, к удивлению нашего сталкера, поспешил покинуть помещение вместе с двумя однополчанами.

Пожав плечами, Шифр вместе со Стилетом приблизился к столу с разложенной на нем картой.

– Значит, так, – начал военный в «Кирасире-9». – Ваша задача – провести небольшой отряд бойцов специального назначения к городу-призраку Припять. Вас здесь собрали, чтобы выяснить, как именно. Ждать неделю мы не можем. Выступать нужно сейчас. А пока мы с командиром готовы выслушать ваши предложения.

При упоминании некоего «командира» сидящий на стуле человек с закрытым лыжной маской лицом медленно кивнул головой.

– А кто ты, собственно, такой, если командир там сидит? – спросил Стилет.

– Я капитан группы быстрого реагирования в Зоне аномальной активности Артем Тарасенко, – ответил товарищ в «Кирасире-9». – А теперь попрошу вас подумать над тем, как нам проникнуть к Припяти с минимальными потерями.

– Начнем с того, – раздался искаженный противогазом голос Таксидермиста, чуть подавшегося вперед, – что ваша миссия невыполнима. Идти к городу-призраку – самоубийство, дойти с гребаными минимальными потерями не выйдет. Мало кто доживет до конца.

– Он правду говорит, – вклинился Велижанин. – Мои парни встречались с этими фанатиками. Я бы и вовсе не советовал туда соваться, слишком уж рискованно.

– Мы многое знаем о фанатиках, – с плохо скрываемым чувством гордости произнес Тарасенко. – И сможем дать им отпор.

– Это вы сейчас так думаете, – усмехнулся гетман «вольных». – А вот потом, когда на вас попрут абсолютно не чувствующие боли гады, готовые стрелять в ваши тушки до конца, измените свое мнение, я вам это гарантирую. Мои парни рассказывали, что тяжелораненые фанатики себя гранатами подрывали, когда кто-то рядом оказывался. Они тогда еле ноги унесли от этих гадов.

– Очень познавательно, товарищ гетман, но мы сейчас говорим не об этом, – ответил Тарасенко.

– Вообще-то, – решил вставить свое слово Шифр, – говорить нам надо как раз об этом. Я за то, чтобы вообще туда не идти. Мы тут все опытные бродяги и знаем о Зоне больше, чем ваши ребята, у которых из башки уже все выветрилось давно. Так вот, капитан, поверьте мне на слово: лучше вообще не соваться к центру Зоны. Половину народу потеряете в перестрелках с фанатиками, остальных сожрут мутанты и аномалии. И мы не хотим оказаться ни среди тех, ни среди других.

– Ты что, струсил? – Неожиданно нашего сталкера кто-то схватил за грудки и развернул вбок, к себе лицом. И оказался это не кто иной, как Патриот. – Врагов Отечества надо убивать! Вырезать их всех, фашистов, поголовно! А не сидеть сложа руки и ждать, пока они сами придут!

«Ну, все, – подумал наш сталкер, – завелся». Однако продолжать орать, чуть ли не брызжа слюной, слетевшему с катушек не дали.

– Тихо! – крикнул капитан Тарасенко и стукнул кулаком по столу для привлечения внимания. – Убивать будете фанатиков, а не друг друга!

Несколько секунд сумасшедший фанат Советского Союза неподвижно смотрел на гэбээровца, а потом все-таки отпустил Шифра и повернулся к карте.

– Знаете что? – послышался новый голос. Теперь говорил Морда. – А Шифр и Таксидермист правы. Полезем туда – и нам пи… Хана, в общем. Потому предлагаю: давайте разойдемся на хрен! Вот реально, на кой хер вы туда лезете? Славы, млин, хотите? Повышения?!

– Да чихаю на повышение, – впервые за все совещание подал голос сидящий на стуле командир гэбээровцев.

Когда-то давно Шифр видел фильм с Арнольдом Шварценеггером, где тот пытался говорить по-русски. Так вот, у руководителя операции получалось почти так же, только он еще и слова в неправильной форме ставил. В общем, этому парню срочно нужен был логопед или иной доктор языковедческих наук…

И теперь Шифр понял, кто этот человек. Ну конечно же! Крот ведь с самого начала говорил, кто будет всем заправлять. Кто захочет лично принять участие в групповом самоубийстве. «Так вот ты какой, Цезарь…» – подумал наш сталкер, подавив желание сплюнуть на пол.

– А что тебе важно, солдафон долбаный? – спросил Стилет, хоть и знал ответ. Все собравшиеся знали, что ему надо. Крот все рассказал заранее.

– Убить Пар… Паром… – оскорбление Цезарь проигнорировал и попытался дать вполне нормальный ответ, но не смог выговорить одно слово. – Лидер фанатики.

– Знаете, вы мне денег отвалили, чтоб я вас пропустил без лишнего шума и позволил тут все обсудить… – вставил свое слово Велижанин, задумчиво поглаживая подбородок. – Но, думаю, теперь мне нужна сумма побольше. Идти на Паромщика – самоубийство. Вас там порешат как не хер делать, а я не хочу лишний раз грызться с этими ублюдками. Мне больше всего сейчас надо, чтобы они решили покинуть свою территорию, ага.

– Да… – начал было капитан Тарасенко, но Цезарь не дал ему договорить:

– Получить. Столько, сколько надо.

Вот и вскрылась причина неожиданного потепления отношений между гэбээровцами и анархистами. Деньги. Как и всегда, многое в этом мире решают деньги.

– Не порешат нас там, – раздался новый голос. – Не порешат.

Все присутствующие, кроме Патриота, устремили свои взоры на говорившего. И оказался им Блудный собственной персоной.

– Я ведь был среди них, не забывайте, – продолжил он. – И знаю, как там все устроено.

– Они же вроде… Типа зомби, разве нет? – удивленно спросил некто, Шифру не знакомый.

– Вроде того, – кивнул Блудный. – Однако я все прекрасно помню. Расположение баз и постов, как ходят патрули и тому подобное.

– И прям все помнишь? – недоверчиво спросил капитан Тарасенко.

– Прям все. Слишком уж оно хорошо в память врезалось. И попытка прорыва к Антеннам вам реально нужна. В противном случае нам точно конец.

– И с какой стороны подходить? – вставил Патриот, обведя рукой считавшиеся владениями сектантов места, среди которых и Рыжий Лес, и Проклятый Город, и Антенны, и даже город Лиман, которые многие считают очередным вымыслом.

Блудный внимательно осмотрел упомянутые территории, насупив брови. Видимо, помнил он расположение баз и патрулей все-таки не так хорошо, как заявлял.

– Пойдем через Лес, – наконец сказал он. – Потом через Лиман, если нам повезет. Прорвемся к больнице – там будут подземелья, которые к самой Припяти выведут. Только там мутантов до хрена, особенно прыгунов. Сектантов эти заразы не тронут, а вот нас сожрать будут очень рады. Потому патронов надо будет взять побольше. Да и там радиация хреначит так, что будь здоров. У вас хоть костюмов хватит защитных? Я так понимаю, что нет.

– Нет, – кивнул Цезарь. – Таких костюм нет.

– О чем я и говорю. У нас половина сдохнет по пути, а остальные отбросят концы в подземельях.

– Настолько все плохо? – словно не веря сказанному, вклинился в разговор Тарасенко.

– Да, настолько, – кивнул Блудный. – Без специальных костюмов туда лучше не соваться.

– Fuck! – Командующий операцией с силой треснул себя по колену.

– Научные сотрудники вряд ли столько дадут, – добавил капитан гэбээровцев. – Так что больница отпадает. Другие варианты есть?

– Можно через Антенны, если вы хотите пополнить ряды фанатиков, – с усмешкой произнес Блудный. – Там установка такая, мозги выжигает и делает из вас послушных терминаторов. Можно через Проклятый Город, если желаете оказаться внутри фильма про зомби. Там их до хрена, поверьте. Больше, чем где бы то ни было.

– А если серьезно? – Тарасенко юмора не оценил.

– А если серьезно, то надо и вовсе не идти, – бросил Таксидермист.

– Просто не идти нельзя! – Кулак Патриота с силой врезался в стол. – Мы не можем позволить фашистским ублюдкам напасть первыми!

– Они-то не денутся никуда, – покачал головой Блудный. – Фанатики из центра не вылезут, им там удобно. Да и святыня там ихняя, то, что вы «Третьим глазом» зовете. Это мы к ним лезть собираемся, а не они к нам.

– Нет слова «ихняя», – недовольно буркнул сумасброд, все еще разглядывающий карту. – И даже если они к нам не собираются, мы все равно должны пойти. Задавить этих скотов раньше, чем до них дойдет, что можно нас атаковать!

– Да не полезут они на нас, мать твою! – рявкнул Морда. Видимо, его вконец достало то, что Патриот жил в каком-то своем мире, отличном от реальности.

– Порядок! – Тарасенко стукнул кулаком по столу.

Шифр лишь покачал головой, наблюдая за всем этим цирком. Наверное, даже капитан ГБРЗА уже прекрасно понял, что никакой прорыв к ЧАЭС им не светит. Однако Цезарь продолжит гнуть свое и в конце концов пошлет людей на смерть, лишь бы только попытаться убить главаря сектантов. И чем ему так этот Паромщик насолил? Похоже, командир сам был не меньшим фанатиком, чем те, против кого он шел. Этот вывод еще больше стимулировал Шифра не участвовать в этом крайне рискованном предприятии.

– В общем, так, – нарушил молчание Блудный. – Либо через подземелья, либо…

– Либо что? Не тяни, выкладывай! – потребовал капитан Тарасенко.

– Там должен быть «портал», – наконец сказал бывший фанатик. – При его помощи можно будет попасть в Припять, не идя по чертовым катакомбам.

Кто-то присвистнул. «Портал» был местным аналогом телепорта, эдакая безобидная аномалия, доставляющая что-то, в нее попавшее, в определенное место. По Зоне их было раскидано не так уж и много, однако эти штуковины значительно упрощали путешествия. Единственная проблема: никогда не знаешь, куда именно попадешь и кто или что там уже сидит. Хотя нет, не единственная. После действия «портала» ненадолго нарушается координация движений, звенит в ушах. Словом, как будто контузило.

– Значит, через Рыжий Лес, потом в Лиман, там найдем «портал»… И все, готово? – уточнил ранее хранивший молчание «рубежник» с «Валом».

– Это в идеале, – махнул рукой Блудный. – Очень в идеале. На деле же, если прорвемся к Лиману, то все будет уже замечательно. Нам бы Рыжий Лес для начала пройти.

– И как нам туда заходить? – спросил Тарасенко. – Где вообще база этих чертовых сектантов?

– Да, где их база? – повернувшись к бывшему фанатику, вопросил Патриот. – Скажи, где их чертова база!

– В самом центре Рыжего Леса. Где-то здесь, – произнес Блудный, показав примерное местоположение на карте пальцем.

– Отлично! – воскликнул слетевший с катушек фанат СССР. – Туда мы и нанесем удар!

– Ты сдурел?! – заорал кто-то.

В общем, почти все присутствующие начали быстренько поливать Патриота матерными оскорблениями. Шифр непроизвольно сделал два шага назад от стола. «Ну и цирк, – подумал он, – ну и цирк…» Вроде бывалый народ собрался, а друг с другом грызутся, как дети малые. Гетман Велижанин и вовсе выглядел так, как будто сейчас просто вышвырнет всех из своего кабинета к чертовой матери. И наш бродяга бы его не винил, реши «вольнонародовский» главарь именно так и сделать.

– Заткнулись все! – заорал капитан Тарасенко и, забористо выматерившись, выхватил из кобуры USP, направил его в потолок и нажал на спуск.

Громыхнул выстрел, пуля вгрызлась в бетон. Никому она вреда не причинила, но эффект, на который надеялся офицер гэбээровцев, произвела: помещение погрузилось в тишину. И нарушил ее не кто иной, как сам Цезарь, наконец поднявшись со стула и подойдя к карте.

– Откуда мы зайти? – спросил он, глядя на Блудного.

– Лучше всего будет вот здесь, со стороны Озера – ответил тот, ткнув пальцем в карту. – Там народу не так уж и много из-за кучи мутантов и зомби, которые сами по себе стражей работают.

– Ага, а мутанты и зомби, значит, нам, типа, ни хера не страшны? – язвительно выдал Стилет. – Нет, если мы, конечно, на бэтээрах поедем, то все отлично будет, ну а если нет?

– Транспортеры нас могут до Озера доставить, – вклинился Тарасенко. – Дальше пойдем пешком, чтобы привлекать меньше внимания.

И вот среди присутствующих прокатился неодобрительный шепот. Сталкерам затея вояк нравилась все меньше и меньше…

– Капитан, – командир оторвал взгляд от карты, – Стилет, Морда и Такси… Таксидермист не идти с нами. Еще четыре бойцов – и прорывайтесь к Антеннам.

– Э-э-э! – замахал руками мародерский вербовщик, сделав шаг назад. – Никуда я не попрусь! Я к суициду не склонен!

– Вы что, совсем охренели?! – рявкнул бывший боксер, схватившись за свой дробовик.

– Уговор был, что мы вас до Припяти доведем, – добавил Таксидермист, – а не будем своими тушками рисковать при попытке прорыва. Шлите своих бойцов, товарищ… командир.

– Не пройти. – Главный гэбээровец покачал головой. – Нужен сталкеры. Вы трое.

– Пошел в жопу! – угрожающе рыкнул Морда, сделав несколько шагов назад. – Вот на такое самоубийство я точно не согласен!

– Ты что, струсил?! – рявкнул Патриот, наставив на бывшего боксера ППШ.

В ответ на него тут же уставился «Protecta».

– Давайте, мать вашу, не будем только тут стрелять! – воскликнул Стилет, вскинув руки вверх, словно бы собирался кому-то сдаться. – А вам, солдатня, если надо кого-то послать – то вперед, переодевайте своих бойцов и шпуляйте их к Антеннам. Мы с пацанами туда не пойдем!

– Не пацан я тебе! – все никак не мог угомониться Морда.

– Сам понимаешь, мы туда не полезем, – вставил свое слово Таксидермист.

– А если так? – Капитан Тарасенко обеими руками указал на вход.

Шифр вместе с бывшим боксером, мародерским вербовщиком и громилой в экзоскелете повернулись к дверному проему. А там уже стояли те самые трое товарищей из бэтээра с автоматами на изготовку и еще один однополчанин. Правда, в этот раз на них были бронежилеты с прикрепленными подсумками.

– Они с вами сходят, – продолжил офицер ГБРЗА. – Для гарантии. Я ваши опасения понимаю, но дезертировать не позволю. И не волнуйтесь, каждому из вас, кто успешно выполнит свою миссию, положено по сотне штук гривен.

И никто более не сказал ни слова. «Оборзели уже совсем, – подумал наш сталкер. – Типа, иди или пристрелим на хрен. Мудаки». Еще и деньгами купить пытаются. Как будто тут собрались новички сопливые, а не те, кто Зону давно топчет. Теперь у военных точно ничего не выйдет. Бродяги попросту развалят всю эту операцию, придушат ее в самом начале.

– Вот это по-нашему, – одобрительно кивнул Патриот и убрал ППШ, видимо, так и не поняв до конца, почему Морда и остальные перестали выступать против похода к Антеннам.

– Вернемся к Рыжий Лесу, – командным тоном сказал главный гэбээровец, чье имя и звание для всех присутствующих оставались загадкой до сих пор.

* * *

Из кабинета гетмана Велижанина сталкеры вышли злыми и обиженными на военных. Совещание длилось довольно долго и кончилось фактически ничем. Все собравшиеся в кабинете Велижанина горячо спорили о предстоящем походе где-то с час. Кто-то не оставлял бесплодные попытки донести до вояк, что это самоубийство, но большинство предпочли заткнуться и уже прорабатывать план побега. Патриот, брызжа слюной, разглагольствовал что-то о долге каждого из присутствующих, о каких-то там фашистах, «пиндосах» и прочей ерунде, которая мало кому понятна и никому не интересна. Кончилось все тем, что он надоел даже Цезарю, и тот вежливо попросил Патриота подождать в коридоре. И, как ни странно, тот согласился, пробурчав что-то неразборчивое. А потом споры кончились, все слушали Блудного. Он показывал, как будут идти, уверял, что ни с патрулями фанатиков, ни тем более с их базой они не пересекутся и что вообще все будет «оʼкей». Шифр ему верить отказывался, а вот капитан Тарасенко на пару со своим командиром постоянно кивали, словно соглашались с каждым словом бывшего сектанта. Потому наш сталкер бросил бесплодные попытки что-то доказать тупым гэбээровцам и остаток выделенного на разработку плана времени провел молча. А потом Велижанин выгнал всех, кроме Цезаря, капитана Тарасенко и своих телохранителей, на первый этаж. Велел получать снаряжение. А дальше началось столпотворение: «вольнонародовский» склад оказался довольно тесным, потому сталкеры заходили туда по одному.

Не проще ли, думал Шифр, стоя в очереди, прямо сейчас застрелить Цезаря и сбежать? Нет, решил он. Вдруг Крот потом содержимое тайников не отдаст? Вот просто возьмет – и не отдаст. И что тогда? Умереть, пытаясь проникнуть в его бункер? Нет, такой вариант не подходит, подумал Шифр. А потом у него в голове родилась замечательная идея: сбежать, а потом дождаться, пока в некролог коммуникатору посыплются сообщения о смертях участников операции. «Замечательно, – подумал наш сталкер. – Теперь бы только сообразить, как покинуть этот долбаный отряд самоубийц». Но ничего придумать он не успел.

– Давай иди уже, – сказал Стилет, пихнув его в спину. – Твоя очередь.

Шифр зашел в помещение, являвшееся складом «Вольного народа». На самом деле, если убрать горы раскиданного как попало снаряжения, комнатка вышла бы довольно просторной. Кладовщиком оказался среднего роста мужик на вид не то казахской, не то татарской внешности. Еще и усы у него черные были, взлохмаченные такие. При этом на голове «вольнонародовца» не было ни единого волоска.

– Ну, дорогой, заказуй, – улыбнувшись, сказал кладовщик.

– А ты покажи сначала, что у тебя есть.

– Ну, смотри, – указал тот пальцем влево от себя.

Там валялись более-менее аккуратно сложенный защитный комплект, камуфлированный бронежилет и автомат черного цвета.

– Знакомься, дорогой, – продолжил кладовщик анархистов. – Значит, слева напра-аво: бронекомплект «Кирасир-9», американский бронежилет «Personal Body Armor Model IV» и отличная машинка под названием АК-103. С чего начинать?

– Что за АК-103?

– Штука офигенная. Стреляет «семеркой», как твой АКМ, но точнее в разы, отдача меньше, стоек к ударам, защищен от коррозии. Да и магазины может от любых «калашей» своего калибра использовать, представь! Сказка почти, во! Разве что вес чуть-чуть больше, но это пустяки! – сказал кладовщик, махнув рукой для придания своим словам большей весомости.

Шифр погрузился в раздумья. Броня ему была не нужна, потому что убегать надо будет быстро и как можно незаметнее. А вот автомат, пожалуй, можно взять. Но что, если этот казах-татарин решил его надуть?

– А испытать машинку эту можно? – спросил Шифр, все еще колеблясь.

– Не, брат, нельзя, – помотал головой кладовщик, – ты или бери, или не бери. И давай, это, дорогой, быстрее решай, а то народ ждет.

И действительно, позади уже слышались матерные призывы поторопиться.

– А если так? – Наш сталкер, расстегнув специальный карман на разгрузке, вынул оттуда бронепластину. – Я отдаю тебе вот эту хрень, а ты мне даешь автомат испытать.

– А сколько она стоит? – прищурив глаза, поинтересовался анархист.

– Тысяч под двадцать где-то, – прикинул Шифр. – Керамика-то дорогая и все такое.

– М-м-м… Идет! – Кладовщик поднял с пола АК-103 и протянул нашему сталкеру.

Получив в обмен на пластину новый автомат, наш бродяга первым делом решил его разобрать. Кладовщик «Вольного народа» не стал возражать. В неполной разборке автомата для Шифра не было ничего сложного, он сотни раз проделывал подобную операцию. Все детали АК-103 были чистые и слегка матовые от недавней смазки. Довольный сталкер проверил наличие патронов в магазине, собрал автомат, передернул затвор и поставил предохранитель на стрельбу одиночными. Потом он решил сменить носки, пока есть на это время. Те, в которых он проходил весь день, Шифр сложил в рюкзак. Он уже поспешил было покинуть склад, как казах-татарин его тут же окликнул:

– Эй! А артефакты ты забирать собираешься?

– Какие еще, к чертям собачьим, артефакты? – сказать, что Шифр был удивлен, – все равно что ничего не сказать.

– А ты что, дорогой, не знаешь? – ухмыльнулся кладовщик. – Так вам же каждому по «хвосту», «красному камню» и «ореху» обещано!

И уже через полминуты казах или татарин вручил стоящему с отвисшей челюстью Шифру три маленьких металлических освинцованных контейнера. Сталкер поочередно открыл каждый из них. В первом оказался серый продолговатый камень. Во втором – плоский минерал красного цвета. В третьем же контейнере расположилось похожее на синий грецкий орех в скорлупе образование. «Ну ни хрена ж себе! – подумал он. – Три артефакта? Каждому?!» Да, военные что-то действительно расщедрились. «Хвост», который пусть и за время, но залатает все что угодно. Кроме мозга, правда. Но зато потом ходить по нужде тем, что застряло в теле, не надо будет – оно все капсулируется и… И, к сожалению, остается внутри. Дальше – больше: «красный камень», «вытягивающий» на себя радиацию. И «орех», повышающий выносливость владельца. Все они не были особо редкими, но собрать по каждому на двадцать человек, не считая самих военнослужащих? Это же сколько денег надо было угробить, чтобы все это выкупить? Шифр сомневался, что растерявшие сталкерские навыки гэбээровцы могли сами их найти. Нет, просто у трижды проклятого Цезаря слишком много денег. У Цезаря, который погубит их всех из-за своей одержимости. Он ведь просто пошлет сталкеров и своих людей как свиней на убой. Бродяги попытаются свалить, вояки начнут стрелять, получат в ответ. До позиций сектантов никто не дойдет. Впрочем, Шифру это только на руку. Когда бродяги увязнут в бою с гэбээровцами, никто и не заметит, как одинокий и ничем особо не примечательный человек удалится восвояси. Что ж, решил наш сталкер, остается только ждать подходящего момента, а потом… А потом уповать на то, что Зоне он еще не надоел, и она не решит от него избавиться.

* * *

Собирались бродяги-«камикадзе» довольно долго, набирая как можно больше снаряжения. Потом выходили обвешанные разгрузками с «брониками», в тяжеленных шлемах. Кто-то даже щеголял металлическими пластинами с антирикошетным покрытием, прикрепленными ремнями к рукам и ногам. Со стороны могло, конечно, выглядеть комично и неэффективно, однако сталкеры вовсю пользовались тем, что им доверяют по «ореху», да еще и почти бесплатно раздают снаряжение. А вот Шифр решил, что лучше идти налегке. Ибо есть у артефактов одно такое свойство: разряжаться в самый неподходящий момент. И когда это произойдет, то все их полезные свойства пропадут на время, достаточное для того, чтобы умереть.

«Интересно, – вдруг подумал Шифр. – Сколько же это Велижанину отвалили, что он вот так вот разрешил со складов все позабирать?» Или же это все ГБРЗА сами привезли и на хранение положили? А анархисты украли столько, чтобы не сильно заметно было. От этой самоубийственной затеи Цезаря они останутся только в выигрыше. Хотя командиру ГБРЗА наверняка плевать. Ему, давно сошедшему с ума, вообще не важно, сколько денег выкинуть на ветер для достижения собственной цели. И в Зоне на этом будут наживаться все, кто только может. Потому что если вы хотите тут выжить – то придется понять, что все средства хороши. Последствия для других – уже не ваша забота. Все, что заботит в Зоне человека, – это он сам, его собственная шкура и благосостояние. Тех, кто пытается помогать другим, ждет не самая приятная участь: стать кормом для мутантов или аномалий, будучи скорее всего ободранным до ниточки человеком, которого этот кто-то пытался выручить. Благодарность в Зоне бывает разная, но чаще всего это выстрел в спину.

Все, кто не убивал в себе человечность на пару с альтруизмом, умирали сами. Сталкеры – это худшие представители человеческого рода. Но не потому, что они такими родились, нет. Это Зона сделала их такими…

* * *

Вскоре к базе «Вольного народа» один за другим подъехали еще пять БТР-7. Чтобы разместить их, требовалось довольно много места. Один бронетранспортер и вовсе пришлось оставить перед входом под охраной гэбээровцев. Потом прилетел вертолет. Из него выпрыгнули еще бойцы, каждый из которых был в бронекомплекте «Кирасир-9» и с тройкой артефактов, размещенных на поясе при помощи специальных креплений. Такие были довольно популярны среди сталкеров, потому что металлические контейнеры часто мешают передвижению.

Итого у Цезаря было около двадцати сталкеров, под сорок бойцов ГБРЗА и шесть БТР-7. По сравнению с прошлой попыткой пробиться к ЧАЭС, когда народу собралось с пару сотен, группу можно было назвать небольшой. Но не незаметной, нет. По меркам Зоны шестьдесят человек в одном месте – достаточно много. Тем более если учесть, что численность многих крупных группировок едва переваливает за сто человек. На своей территории фанатики быстро обнаружат такую группу. А затем так же быстро уничтожат. Да и до Рыжего Леса вряд ли все дойдут…

Вскоре Цезарь приказал капитану Тарасенко построить всех на занятом травой участке земли недалеко от офиса гетмана Велижанина. Сталкеров выставить впереди, а гэбээровцев – позади них. Таксидермиста, Стилета и Морду вместе с четырьмя бойцами «для гарантии» поставили отдельно ото всех остальных. Цезарь тут же куда-то исчез, потому обязанность провести последний инструктаж легла на плечи капитана Тарасенко. Прохаживаясь со сложенными за спину руками, офицер подолгу всматривался в потрескавшийся старый асфальт, не произнося ни слова.

– Значит, так, бойцы, – наконец заговорил он, – слушать внимательно, второй раз повторять не буду. До Озера едем на бэтээрах. Вас разделят на группы по семь человек: три сталкера и четверо военнослужащих. Остальные едут на броне. Ожидается массированное сопротивление со стороны мутантов и зомби на Озере и со стороны фанатиков в Рыжем Лесу, Лимане и непосредственно Припяти с ЧАЭС, множество аномалий на всех этих территориях. Бэтээры нас поддерживать не будут. Фанатики и так нас обнаружат рано или поздно, так что нечего приближать этот момент. На этом все, можете идти отдыхать.

«На кой хрен рассаживать всех по бронетранспортерам, если можно просто сунуть всех в вертолет?» – подумалось нашему бродяге. Ответ он нашел тут же: там, куда они летят, могут и сбить. ПЗРК в Зоне достать вполне реально, пусть и за большие деньги. И если всех посадить в вертолет, а потом по «вертушке» какие-то особо умные люди откроют огонь из ПЗРК, то все сорвется, не успев и начаться. А вот на целую колонну из бэтээров сунулись бы только мутанты или безбашенные фанатики.

Когда толпа, собранная для похода в Рыжий Лес, начала расходиться, наш бродяга мельком увидел, как Тарасенко обратился к Морде, Таксидермисту, Стилету и тем, кто был «для гарантии». Увидел-то мельком, а услышал хорошо.

– Вы пойдете пешком. Если вы, сталкеры, дороги не знаете, мои ребята вам покажут. А теперь следуйте за мной, вам выдадут специальные шлемы, которые помогут вам не загнуться на Антеннах.

– А такие есть? – равнодушно спросил мародерский вербовщик.

– Есть, – кивнул офицер ГБРЗА. – Раньше был только один прототип, а теперь научными сотрудниками налажено производство малыми партиями. По сути, это даже не шлемы, а устройство, которое на них надевается. Увидите, короче.

И вот трое бродяг с четырьмя вояками зашагали вслед за капитаном. Провожая их взглядом, Шифр понимал, что его запасной план с вступлением в мародеры катится коту под хвост. Он сомневался, что какая-то там разработка ученых могла спасти от пси-воздействия на Антеннах. Стилет либо отдаст там концы, либо вступит в ряды фанатиков. «Ну и черт с ним, – решил Шифр. – Сам разберусь». Главное – выбраться из этой самоубийственной затеи. Потом он уже что-нибудь придумает.

Слоняясь по базе «вольнонародовцев», Шифр с удивлением заметил расположившихся недалеко от офиса гетмана Велижанина анархистов в компании гэбээровцев. Сидели они под тентом из тряпок, закрепленных на четырех длинных деревянных палках. Вокруг были раскиданы всевозможные коробки и ящики, так что и «вольным», и военным было на чем посидеть. Что самое интересное – у одного из гэбээровцев при себе была гитара. Старая, потрепанная, но все-таки еще на что-то годная. Служивый быстро перебирал струны, создавая нестройную мелодию.

Обычно Шифр обходил горланящих под «бренчание» гитары сталкеров стороной. Как-то не привлекали его эти песни. Однако в этот раз наш бродяга почему-то даже подошел поближе к тенту, дабы услышать, что же там орет гэбээровец. Военный, бывший некогда одним из тех, кто топтал Зону день за днем и ползал по ней на брюхе, запрокинул голову и, не прекращая ударять по струнам, заорал во всю мочь своих легких:

Взвоет ветер над бараками, БМП нам лязгнет траками – домой, Домой, пора домой. Взвоет ветер над бараками, БМП нам лязгнет траками – домой, Домой, пора домой! Лучше молодым любить, а не воевать, Не убивать. Не цевье, а руки девичьи в руках Держать… Пуля просвистит пронзительно, АКМ трещит презрительно – плевать, Плевать, на все плевать! Пуля просвистит пронзительно, АКМ трещит презрительно – плевать, Плевать, на все плевать!

Гэбээровец мог бы и дальше орать, но, видимо, не судьба. С резким треском лопнула одна струна, сбив и так нестройный ритм. Военный на несколько секунд застыл с раскрытым ртом, а окружавшие его однополчане и анархисты на пару заржали.

– Ну, ты и выдал, – сквозь смех сказал один из «вольных», тыча пальцем в гитару. – Я тебя с год-полтора не видел, а играть все так же не умеешь!

– Знаешь, что, Свинопас? Иди ты на хер, – улыбнувшись до ушей, ответил гэбээровец. – Хотя нет, погоди. Расскажи сначала, чего тут, в Зоне, за время моего отсутствия произошло?

– Да ничего, – печально вздохнул тот самый Свинопас. – Не та уже Зона, не та. Другие законы, другие люди. Те, кто не успел перестроиться на новый лад, быстро концы отбрасывают.

И это, подумал Шифр, сущая правда. Ведь бывших военных в Зоне давно стало куда меньше, чем просто искателей приключений на свою пятую точку. Авантюристов, на психику которых все эти ужасы оказывают огромное влияние. Да и проникнуть в Зону теперь гораздо проще, чем год-полтора назад. Тогда военные всех, кто пытался пробраться через охранный периметр, тут же передавали МВД. Людей было мало, потому народ и был дружнее, а мародеров и прочих любителей стрелять в спину на дух не переносили. Но времена изменились. То ли военным урезали зарплату и перестали давать премию за пойманных несостоявшихся сталкеров, то ли еще что… Но в итоге в Зоне сформировался единственный неписаный закон, постепенно вытеснивший все предыдущие: выжить любой ценой. Процент «благородных бродяг» значительно снизился, а процент «уродов» вырос. Хотя Шифр не жаловался. Он ведь тоже был одним из «уродов». Потому что жизнь такая.

Наш сталкер отдалился от тента, не желая слушать грустный рассказ анархиста Свинопаса о том, какая ужасная стала в Зоне жизнь. Шифр терпеть не мог, когда жаловались на «раньше было лучше». Может, и действительно было, но сейчас не так, а прошлое не вернуть. Так что либо привыкайте, либо идите и стреляйтесь. Нужно жить в настоящем, а не оглядываться назад. Иначе когда-нибудь поймаете пулю или с ужасом обнаружите бегущую в вашу сторону толпу мутантов. А на призыв о помощи никто не ответит. Хотя даже если и отзовется, то вас потом могут ободрать до ниточки и пристрелить. Если вам, конечно, не повезет сделать это раньше. Кто-то говорил, что в Зоне люди проходят такую подготовку, что потом будут незаменимы в любом вооруженном конфликте. Шифр этому не верил. Зона – совсем другое. Можно быть самым метким стрелком во всем мире, но случайно угодить в аномалию. Можно научиться определять аномалии за сто метров вперед, но получить пулю от другого сталкера. А можно быть полным идиотом, но выжить, потому что вам везет. Удача – вот что действительно определяло продолжительность жизни сталкеров. Личное везение. Воля случая. И единожды попав в Зону, назад вы уже не вернетесь. Наш бродяга понял это на собственном опыте.

* * *

Шифр побродил по базе «Вольного народа» еще минут десять, успев проверить новенький АК-103 у входа. Периодически там все равно кто-то пробегал, так что мишеней хватало. Наш сталкер новым приобретением остался доволен. АК-103 действительно был и точнее АКМ, и отдача у него была послабее. Обрадованный Шифр отправился на склад и продал тому казаху или татарину свой старый автомат, ставший теперь лишним грузом.

Наш бродяга успел посетить казармы, где четверо анархистов сидели и раскуривали по очереди что-то сильно дымящее, и так называемую «кухню». То был эдакий продовольственный склад, охраняемый двумя товарищами в штурмовых бронежилетах и с «SIG SG 550». Хотя у Шифра сложилось такое впечатление, что охраняли они вовсе не еду, а лежащего на полу рядом с двумя пустыми бутылками крепкого мужика с щетиной и плешью. Сами «сторожа» сказали, что это был Слава Кок, алкоголик, дебошир и, что удивительно, единственный повар на всю группировку.

Поглядев на спящего, Шифр вышел на улицу – и чуть было не налетел на запакованного в «Кирасир-9» вояку, который коротко и ясно доложил, что, мол, все готово, надо по бэтээрам расходиться. Сказал, что отведет нашего сталкера к уже ждущей его группе из пяти человек.

– Ну, веди уж, – бросил бродяга и поплелся вслед за военнослужащим.

Гэбээровец быстро довел сталкера до уже ожидавшей возле бэтээра группы. Там стояли еще шестеро военных, тот самый «рубежник» и – чтоб его! – Патриот со своим ППШ.

– Так, все в сборе, – протянул проводник, еще раз оглядев всех собравшихся возле одной машины. – Загружаемся.

Десантный отсек БТР-7 распахнулся, пустив четверых гэбээровцев и трех сталкеров внутрь. Оставшиеся вояки, как и было уговорено, разместились на броне. Спустя пару минут бронетранспортер завелся и довольно медленно поехал. Впрочем, оно и понятно – шестерым бэтээрам на базе «Вольного народа» было тесновато, так что быстро покинуть ее они не могли.

Постепенно транспортер начал ускорятся, однако практически сразу же ему пришлось петлять, уходя от аномалий.

Шифр вообще слабо представлял, как из Армерии попасть на Озеро при помощи крупногабаритного наземного транспорта. Черт возьми, там по пути будут встречаться и деревья, и овраги, и возвышенности.

– И как мы туда вообще доедем?.. – пробормотал Шифр себе под нос.

– Доедем, не боись, – прогрохотал Патриот, сидящий недостаточно далеко, чтобы пропустить реплику нашего сталкера мимо ушей. – Это машина отечественная, она нас доставит в целости и сохранности.

«Интересно, – подумал Шифр, – а он знает, что вообще-то едет на украинской модификации советской машинки? Наверное, нет. Ладно, хрен с ним».

Вскоре началась пальба – танковый ПК и КПВТ загрохотали в унисон, поливая свинцом очередную тварь, которая посмела приблизиться к бэтээру. Или группку тварей. Но даже грохот пулеметов не смог заглушить леденящий душу рык, так хорошо знакомый многим опытным сталкерам. Так орал раненый землетрус. Видимо, эта огромная и тупая, но до жути живучая туша решила, что бронетранспортер хочет отвоевать у нее территорию. Но, к счастью, громадину быстро засекли и начали садить из пулеметов. Судя по всему, землетрус либо отступил, либо уже валялся на земле, медленно остывая.

Бэтээры поехали дальше. И, видимо, решили проскочить через очень опасное место – так называемую «Деревню горбунов». Эти ветхие деревянные домики, как понятно из названия, были знамениты большим скоплением злобных и практически невидимых гуманоидов. Соваться туда в одиночку – самоубийство. А вот несколько бэтээров вполне спокойно проехали, разве что пришлось пострелять из пулеметов по недовольным вторжением горбунам и поломать им забор. Но ничего, переживут. А если и нет, то черт с ними, мутантами проклятыми. Пару дней, максимум неделя – и там уже новое логово черных горбунов. Почему-то они постоянно слетались на эту деревеньку, как мошкара на свет.

В общем, все БТР-7 быстро миновали скопление невидимых монстров и поехали дальше. Разумеется, ни о каком ровном пути речь уже не шла, поскольку катиться приходилось по траве, которую аномалии очень любят. И вот теперь настал черед надеяться, что сканеры определят всякую пакость вовремя и не дадут бронетранспортерам вляпаться в эти ловушки. Если приборы вдруг перестанут работать – все, конец поездке. И скорее всего жизненному пути всех пассажиров.

* * *

Обычному человеку с Большой земли, наверное, сложно будет понять, почему столько сталкеров согласились на участие в операции Цезаря. Ведь, казалось бы, это же чистое самоубийство! Зачем идти на это ради денег? Ведь жизнь дороже! Да, обычный человек мыслит в таком ключе. Но не сталкер. Для вольного бродяги накопленные в Зоне непосильным трудом деньги могут быть самим дорогим на свете. Он слишком долго рисковал ради этого капитала, чтобы просто так с ним распрощаться. И конечно же, слишком жаден для этого.

Но были среди тех двадцати человек и те, кто шел не ради денег. Те, кого уговаривать не пришлось. Кто-то уже настолько съехал с катушек, что ему просто лишь бы в кого-то пострелять, вновь прочувствовать, каково это – участвовать в бою. Кто-то действительно хотел помочь гэбээровцам. По каким-то своим причинам. А кто-то просто устал. Устал от Зоны, от ее гнетущей обстановки, от постоянных смертей и окружающих премерзких личностей. Поход вместе с Цезарем для него – шанс избавить себя от всего этого, потому что свести счеты с жизнью – удел слабовольного человека.

В отобранной командиром ГБРЗА двадцатке можно было найти почти любой тип человека в Зоне: от жадного до идейного, от сумасшедшего до уставшего от жизни. Но к какому из них относился Шифр? Наверное, вы уже сами догадались…

* * *

За долгий путь от Армерии до Озера Шифр успел наслушаться и грохота пулеметов, и воплей мутантов за бронированными стенами, и радостных возгласов Патриота по поводу победы над очередным порождением Зоны. Наверное, подумал Шифр, этого сумасшедшего лучше пристрелить во время побега. Иначе точно начнет стрелять в спину на пару с гэбээровцами. Слишком уж у него крыша поехала под влиянием Зоны. Оно в принципе и понятно: каждый день опасности, вокруг постоянно кровь и трупы – как тут с катушек не слететь, если вы только не бывший военный? Хотя в Зоне и они частенько с ума сходили и превращались вот в таких, как Патриот, жителей какой-то виртуальной реальности, где все четко делится на черное и белое.

Размышляя обо всем этом, Шифр и заметить не успел, как снова началась стрельба и душераздирающие вопли, а бэтээр начал снижать скорость. «Ну, приехали», – подумал наш сталкер. Приехали – и тут же увязли в бою или с мутантами, или с зомби.

Оглушительно загрохотали танковый пулемет Калашникова и КПВТ. И в этот момент десантный отсек раскрылся, солнечный свет резанул Шифра по глазам.

– В атаку! – заорал Патриот, подхватившись с сиденья, и пулей выскочил на свежий воздух.

– И откуда у него столько прыти? – подал голос «рубежник» в сером бронежилете, поднимаясь на ноги.

Все четверо вояк устремились вслед за Патриотом, не намного от него отстав. За ними последовал и «черный». Шифр же вышел последним, с АК-103 в одной руке, зажав приклад под мышкой и попутно включив «Тесак». Выбегать без него, считал бродяга, было бы глупо. А то можно влететь во что-то нехорошее и даже не успеть пожалеть.

Стоило Шифру оказаться на свежем воздухе, среди заросшей вездесущей серой травой земли, как прямо возле его лица просвистела пуля. Выйди он всего лишь на пару сантиметров вперед – уже валялся бы трупом. Ответная реакция себя ждать не заставила: развернувшись вправо, сталкер инстинктивно выстрелил одиночными раз пять, а потом поспешил шмыгнуть в спасительный десантный отсек бэтээра. Шифр не знал, удалось ему в кого-то попасть или нет, но вот врага он увидеть успел. И конечно же, это были чертовы зомби. Бывшие сталкеры в оборванных комбинезонах, побитых бронежилетах, с дерганой походкой и абсолютно неточным огнем, годящимся только на подавление.

Треск автоматных и пулеметных выстрелов лился буквально отовсюду. Все семь бэтээров прибыли на место назначения одновременно. Ни один транспортер пока еще не уехал, все обстреливали зомби из пулеметов.

Прямо перед входом в БТР-7, где прятались Шифр и один из гэбээровцев, шлепнулось нечто, напоминающее сильно изуродованного человека. Из локтей и спины у мутанта росли костяные шипы, а изо рта выглядывал ряд заостренных зубов. Шифр повернулся к этой твари, но медленно. Слишком медленно. Она уже прыгнула во второй раз. Прямо на него.

К счастью, находившийся рядом гэбээровец оказался настоящим профессионалом с отличной реакцией. И именно это Шифра и спасло. Вояка высадил в тварь почти весь магазин. Наш сталкер успел выстрелить по мутанту всего несколько раз. Уже мертвая тварь рухнула на Шифра и сбила его с ног.

– Твою ж ма-а-ать… – протянул он, пытаясь стряхнуть с себя труп мутанта.

Воняло от твари жутко. Прозванная болотным прыгуном, она могла выдержать больше физических повреждений, нежели обычный экземпляр своего вида, и жила прямо в самом мутном озере, из-за которого здешние территории и получили свое название. Там рядом был и легендарный завод с не известным почти никому названием. Так и называли – «Озерский завод». Под ним – старая засекреченная и заброшенная лаборатория. А там, по слухам, была экспериментальная установка по контролю над чужим сознанием. Якобы прототип той самой выжигающей разум штуковины, которую поставили на Антеннах. И вот из-за нее-то и развелись на Озере зомби. Сейчас установку ту, если она вообще существовала, вроде бы выключили, но вот количество зомби не уменьшилось. Почему – никто и не знает.

* * *

Как выяснилось, бэтээры привезли свой живой груз слишком близко к мутному, почти черному озеру, возле которого возвышался заброшенный завод, окруженный местами порванной колючей проволокой. И, заслышав рев моторов, сбежались поглазеть, что же там приехало, как болотные прыгуны, так и куча зомби. Ситуация усугубилась, когда откуда-то пришел рычащий землетрус. Но КПВТ, ПКТ и «калаши» эту здоровенную тушу все же отогнали, и бывшая некогда зайцем тварь удалилась восвояси, недовольно ворча и, видимо, обещая вернуться сюда позже и всем навалять.

Бойня кончилась спустя минут двадцать, когда часть болотных прыгунов была мертва, а оставшиеся, поняв наконец, что добыча им не по зубам, убежали обратно к озеру. Зомби же сдаваться не хотели ни в какую, однако пулеметные и автоматные очереди заставили их отправиться в мир иной и перестать мешать операции. Вот тогда-то бэтээры и уехали – теперь их работа точно была завершена.

Далась победа не так легко, как хотелось бы: полегли трое не знакомых нашему бродяге сталкера и еще семеро военных. К тому же, как выяснилось, один из бэтээров по пути к Озеру, решивший сократить путь, нарвался на «сияние», а потом угодил в какую-то неизвестную аномалию, не оставившую от него буквально ничего. Общие потери составляли уже семнадцать человек. Вряд ли Цезарь рассчитывал на такое количество смертей в самом начале. Что ж, подумал Шифр, вместе со всеми выжившими рыская среди трупов, сейчас именно тот самый момент, когда надо бежать. Только вот хоть немного патронов найдет, а то несколько магазинов все же успел выпустить. Но, к несчастью, только у двух зомби при себе обнаружились старенькие АКМ с запасными магазинами. Впрочем, довольный даже этим Шифр быстренько обчистил обоих, распихав емкости с патронами по разгрузке. Те, что не влезли, пришлось кинуть в рюкзак. Вот, собственно, и все, подумал наш бродяга, повертев головой, дабы удостовериться, что за ним никто не следит. Теперь надо по-тихому сбежать. Хотя бегать в Зоне – плохая идея, даже если у вас при себе ТСА-1К, но у Шифра выбора не было. Либо бежать, либо оставаться и умереть вместе с остальными.

Мысленно сосчитав до трех, сталкер сорвался с места и побежал. Прочь от этого проклятого Озера, прочь от этих чертовых вояк, не понимающих, во что они ввязались. За то время, пока они работали на правительство, у половины из так называемых гэбээровцев, видимо, отнялся здравый смысл и инстинкт самосохранения. Обеспечиваемые как едой, так и снаряжением, они стали считать себя всесильными. Ведь с кем им в последнее время приходилось сталкиваться? Да в основном с бандитами и только. Легкая добыча. Фанатики – это совсем другой разговор. Они не чувствовали боли и страха. Они готовы сражаться до самого конца, несмотря ни на что. По словам ученых, пси-волны установки на Антеннах влияли на мозг человека особым образом, отключая или ослабляя работу одних центров мозга и, наоборот, заставляя другие «пахать» в усиленном режиме. Однако если неправильно настроить эти волны, то на выходе могли получиться не такие вот фанатичные почти идеальные солдаты, а безмозглые зомби, бросающиеся на всякого человека. Что, собственно, и происходило долгое время на Озере из-за несовершенства поставленной под старым заводом пси-установки. Но на Антеннах ведь таких проблем не было!

С такими крупными потерями еще в самом начале пути у гэбээровцев попросту не было шансов. Они умрут прежде, чем смогут пройти к Лиману. Однако теперь Шифру совсем не обязательно было отбрасывать концы вместе с ними. Теперь у него есть шанс остаться в живых и даже получить назад содержимое своих тайников. Или нет?..

Пуля вгрызлась в землю рядом с ногой бегущего сталкера. Практически одновременно с этим долетел грохот выстрела. Шифр сбился с шага и чуть было не влетел в расположившуюся рядом аномалию, о которой его своевременно предупредила вибрация «Тесака». Однако удача, сопутствовавшая нашему бродяге все это время, решила не оставлять его сейчас и помогла сохранить равновесие.

– Стоять! – донеслось до Шифра, застывшего на месте. – Куда, мля, собрался?!

Медленно повернув голову, наш сталкер увидел стоявшего среди трупов зомби капитана Тарасенко с АК-74М3 наперевес.

– А сам-то как думаешь, солдафон?! – выпалил Шифр в ответ, злобно зыркнув на человека, который сорвал все его планы.

– Давай назад, сталкерня! Ты еще свое дело не сделал!

– Я отказываюсь, мать твою, от гонорара! Пойду, пожалуй, посижу в тепле и уюте бара, пока вы там помирать будете! Обещаю, что не выпью ни за одного из вас ни стопки!

– Ты до сих пор не понял?! Отказаться уже нельзя! Либо пойдешь вместе с нами, либо останешься лежать тут, нашпигованный пулями!

Вот, значит, как, подумал Шифр. Правила изменились, да? Хотя как, к черту, изменились? Они были такими с самого начала. Злость буквально начала закипать в Шифре, стоило ему осознать этот факт. Хотелось схватиться за автомат и открыть огонь по Тарасенко. Вдруг успеет хотя бы сбить его с ног и шокировать, прежде чем капитан выстрелит? А потом наш сталкер краем глаза уловил движение справа от себя. Переведя взгляд туда, он увидел еще одного бойца ГБРЗА с «калашом». Третий же стоял слева. Ситуация безвыходная. Если начать стрелять – ему точно конец.

– Ладно, – сталкер поднял руки вверх, – так уж и быть, останусь я с вами. Давайте сходим к чертовой Припяти.

– За мной иди, позер, – почти что выплюнул Тарасенко и, повернувшись к Шифру спиной, зашагал прочь.

Нашему бродяге ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Под дулами автоматов его привели к месту сбора всех выживших, организованного прямо посреди трупов зомби и болотных прыгунов. Покрутив головой, Шифр заметил, что рядом с почти каждым сталкером стоят по одному-два военнослужащих. Исключение составляли лишь Патриот (кто бы сомневался?), Фарш и Блудный.

– Товарищ командир, – сказал Тарасенко, стоило ему оказаться рядом с окруженным подчиненными Цезарем, – общие потери составляют семнадцать человек. Все убитыми, дезертиров нет.

Зачинщик всего происходящего лишь кивнул в ответ.

– Вообще-то он неправ, – вклинился вдруг Блудный с револьвером «Smith & Wesson Model 13» в руке. И где он только достал себе такую штуковину? – Мы потеряли восемнадцать человек убитыми.

– Пояснить. – Голова Цезаря резко дернулась в сторону бывшего фанатика.

Пожав плечами, тот поднял револьвер и направил его… На голову собственного напарника. Не ожидавший такой подлости Фарш не успел ничего сделать перед тем, как грохнул выстрел, и наемник повалился наземь с продырявленной головой.

По-настоящему обалдевшие от такого поворота событий гэбээровцы наставили на Блудного автоматы. Цезарь же остался неподвижен.

– Валяйте, можете пристрелить меня. – Бывший фанатик вскинул вверх согнутые в локтях руки, продолжая сжимать в одной из них револьвер. – Но для начала узнайте, что Фарш был нанят лейтенантом… Дайте вспомнить… Кажется, Буйко или Будко… Бутко! Был нанят лейтенантом Бутко для убийства вашего дражайшего командира.

– А откуда эта информация у тебя? – ядовито спросил Тарасенко, целясь в Блудного из АК-74М3.

– Я ведь его напарник. Бывший.

– И мы должны тебе верить, радиоактивное мясо?!

– Можете пристрелить, говорю же, – равнодушно ответил бывший сектант, пожав плечами. – Только вот тогда вы до пункта назначения своего не доберетесь. Никак.

– Ты ведь нам сам рассказал, как туда дойти, где базы твоих дружков и их патрули, – ухмыльнулся Тарасенко.

– В Рыжий Лес, – подал голос Цезарь. – Не Лиман. Не знать, где «портал».

– Верно! – щелкнул пальцами Блудный. – Вы не знаете, куда идти после Рыжего Леса!

– Он идти с нами, – сказал Цезарь, положив руку на автомат Тарасенко. – Опустить оружие.

– Но, товарищ командир… – попытался было возразить капитан, но зачинщик всей этой самоубийственной операции резко оборвал его:

– Shut the fuck up and follow my order![30]

«Бесится уже, гад», – подумал Шифр. Вряд ли Цезарь рассчитывал на такое начало. Наверняка он представлял себе, как его бравые бойцы пачками давят тупых мутантов и неумелых фанатиков, стреляющих во все, что движется и друг в друга в том числе. Нет уж, американец с жаждой мести в сердце и черт пойми чем в голове, такого в Зоне ты никогда не увидишь.

– Надо поворачивать назад… – пробормотал незнакомый Шифру сталкер. – Мы потеряли уже восемнадцать человек, а ведь это только начало. До Лимана мы не дойдем. Все передохнем к чертям…

Цезарь громко выругался на иностранном языке и вскинул АК-12. Автомат затрещал, одну за другой выплюнув три пули. Предлагавший все бросить и разойтись сталкер только вскидывал свое оружие, когда свинцовые «подарки» прошили его насквозь с сумасшедшей скоростью. Бродяга распластался на земле и захрипел, словно пытался что-то сказать. Однако вскоре он выдохнул в последний раз и затих, так и не вымолвив ни слова.

Хорошо, подумал Шифр, что он не стоял позади этого бедняги. А то валяться бы и ему сейчас трупом на холодной и безразличной ко всему происходящему земле Зоны.

Цезарь по очереди глянул на каждого бродягу, согласившегося пойти вместе с ним в самоубийственный поход. Потом его взгляд обратился к капитану Тарасенко:

– Каждый, кто попытка дезертировать… Убить.

Патриот хищно оскалился, обведя взглядом каждого сталкера, возле которых стояли гэбээровцы-конвоиры. А потом по приказу Тарасенко группа продолжила путь. Довольно долгий и казавшийся весьма изнурительным, несмотря на то, что бывший сектант отлично знал дорогу к Рыжему Лесу. Постоянно лезли мутанты. То псы с мутными глазами и клочковатой шерстью, то кабаны ростом под два метра в холке, отрастившие здоровенные клыки. Один раз нарвались на крупную, более десяти особей, стаю свиней с несколькими дополнительными лапами или глазами. Пару раз снова пересекались с зомби. То вооруженными и с перекошенными лицами, то уже просто бредущими черт знает куда деградировавшими подобиями человека в лохмотьях, мычащими нечто неразборчивое. Словом, было кому бед доставить и без вездесущих аномалий. Шифру иногда казалось, что будто сама Зона пытается отговорить гэбээровцев и подконтрольных им (а ведь именно так и было, чего уж врать) бродяг идти к ее центру, всемирно известной ЧАЭС, на верную смерть. Однако вояки, а в особенности их командир, думали иначе.

В итоге группа потеряла еще семерых человек убитыми, причем все они были военнослужащими. Двух загрызли собаки, один попал в «адскую центрифугу» и отправился в печально закончившийся полет, еще пару забрал особо крупный кабан. Шестого, раненного в живот шальной пулей во время очередной перестрелки с зомби, добил Патриот, когда стало ясно, что артефакт «хвост» разрядился, помогая заживить особо глубокий порез, полученный еще во время бойни в зоне высадки. И наконец, седьмой был убит самим Цезарем при попытке дезертировать. Судя по манере говорить, неудавшийся беглец ранее ходил в мародерах. Впрочем, неудивительно – в ГБРЗА шли многие. Главное – чтобы был опыт выживания в Зоне и стабильная по меркам сталкеров психика. Платили-то хорошо и обеспечивали всем, что потребуется.

И вот когда общие потери составили двадцать шесть человек личного состава, перед сталкерами и гэбээровцами наконец раскинулся Рыжий Лес во всей своей красе. Скопления огромных и невероятно высоких деревьев с ярко-красными кронами поистине завораживали. И даже вездесущая серая трава не могла испортить красоту Леса. Эх-х, не было бы там мутантов и сумасшедших фанатиков – так можно было бы поселиться. С аномалиями-то уж можно будет хоть как-то ужиться. Хотя убрать процентов семьдесят этих чертовых живых ловушек не помешало бы. И вот тогда точно можно будет там жить и каждый день любоваться этими высокими деревьями с ярко-красными, почти алыми кронами…

Мечтания сталкера разрушил командный голос Цезаря, все никак не желавшего отступать от своей цели:

– Так, коммуникаторы всем выключаем! Если хоть у один увидеть они включен – прирезать на месте! If these damned fucking fanatics will spot us – we're doomed! And now…[31] Вперед!

Тряхнув головой, Шифр выбросил из нее все посторонние мысли, вновь сосредоточившись на собственном выживании. Вскоре ему предстоит пройти самое серьезное испытание за всю свою сталкерскую карьеру.

Подгоняемый нетерпеливым командиром, отряд из вольных бродяг и гэбээровцев углубился в дебри Рыжего Леса. Теперь все зависело лишь от того, не соврал ли Цезарю Блудный, не ведет ли он их всех в ловушку. И конечно же, от личного везения каждого из членов отряда, куда уж без этого?..

Глава 10 Аве, Цезарь!

– Ну, вот, почти пришли… – поведал очевидное гэбээровец в шлеме с опущенным забралом. – Антенны там, впереди…

«Смертники», чьим делом было отвлечь на себя фанатиков, вышли с базы «Вольного народа», как только уехали все БТР-7. Шли они медленно – сталкеры сбавляли шаг настолько, насколько это вообще было возможно, и заставить их двигаться быстрее у военных не получалось. Никакие угрозы действия не имели – сталкеры понимали, насколько сильно они нужны, и активно этим пользовались, действуя конвоирам на нервы. Но в конце концов они все же подошли к небольшому блокпосту «вольнонародовцев», за которым виднелась довольно широкая, вымощенная асфальтом дорога, по обе стороны которой росли пожухлые деревья. Этот путь вел к самим Антеннам. Как только он закончится, начнется территория фанатиков. И поле действия мощной пси-установки. Туда и держали путь Таксидермист, Стилет, Морда и их сопровождающие.

И вот впереди показались два огромных каменных валуна, расположившиеся по бокам еще более старой и разрушенной дороги. Стилет резко остановился как вкопанный. Его внимание привлек зависший в воздухе красно-серый шар около метра в диаметре.

– Я нашел… – пролепетал мародерский вербовщик. – Нашел его…

– Чего встал?! Двигай давай! – Военный в шлеме с забралом ткнул его дулом автомата в спину. – На вас гребаные шлемы, вам не страшно пси-влияние, так что нечего столбами стоять, уроды!

– Знаешь что?! – вклинился Морда. – Ничто стопроцентно не спасет от воздействия Антенн, НИ-ЧТО! Ты меня понял, мля?! Да даже от кукловода защиту толком не придумали, а вы об Антеннах тут трещите! Все эти шлемы ваши до задницы! Без них смерть и с ними тоже, так что закрой рот, салага!

– Ты мне, мать твою, указывать смеешь, мясо радиоактивное?! – взревел вскипевший от злости гэбээровец, наставив на бывшего боксера «калаш».

«Радиоактивное мясо» – самое страшное оскорбление для сталкера, какое только можно придумать. И если раньше неписаные законы разрешали всего лишь дать обидчику по харе, то сейчас…

Грохнул «Protecta» Морды, заглушив матерщину своего хозяина. Вояку в шлеме с забралом и стоявшего рядом с ним бросило наземь. Затрещали автоматы оставшихся двух конвоиров. Стилет кинулся в сторону, Таксидермист открыл по воякам огонь из «Enfield L85», с которым ходил все это время. Морда схватился за плечо, выронив дробовик, и со сдавленным рыком рухнул на колени. Один из военных попытался перекатом уйти в сторону, но выпущенная Стилетом длинная очередь не оставила ему ни единого шанса на выживание. Последний сопровождающий успел несколько раз попасть в нагрудную броню Таксидермиста, а одна пуля даже стукнулась о массивный воротник экзоскелета. К счастью для гэбээровца, «Энфилд» заклинило, а штурмовая винтовка Стилета остро нуждалась в перезарядке. Он бы мог, возможно, убить хотя бы одного из них, если бы не удачно подвернувшаяся под руку аномалия «адская центрифуга». Бывший сталкер с воплем взлетел. Его раскрутило, а потом отправило в полет. Закончилось все тошнотворным звуком ломающихся костей и рвущихся мягких тканей. Гэбээровец рухнул на асфальтированную дорогу метрах в тридцати от Стилета и Таксидермиста.

– Сейчас на выстрелы слетятся все фанатики с округи, – пророкотал закованный в экзоскелет сталкер, выщелкнув нерабочий патрон из патронника. – Так что нам, пожалуй, пора валить.

– Ты иди, – махнул рукой мародерский вербовщик, вставив в «SIG SG 550» новый магазин. – А у меня еще дела есть.

– Как знаешь. – Таксидермист пожал плечами.

– А я, пожалуй, пойду, – сквозь зубы пробормотал Морда, медленно поднимаясь на ноги.

В следующее мгновение громыхнул выстрел. Потом второй, третий. И наконец, четвертый. Бывший боксер несколько раз дернулся и повалился наземь, распластавшись на потрескавшемся асфальте. Похоже, как минимум одна пуля нашла на его торсе место, не прикрытое броневой пластиной. Стрелком оказался хрипящий солдат в шлеме с опущенным забралом, у которого рабочей была только одна рука. В ней и был зажат пистолет Токарева. Видимо, основная масса картечи из «Protecta» Морды пришлась на его товарища, а гэбээровца хоть и зацепило неслабо, но не убило.

– Сдохни ты уже, – прогрохотал Таксидермист, после чего раздался один-единственный выстрел.

Стальной шлем вояки не мог спасти его от прямого попадания автоматной пули с довольно близкого расстояния. Голова гэбээровца резко дернулась, он приложился об асфальт и затих. Державшая пистолет рука опустилась, ТТ выпал из расслабившихся пальцев. Таксидермист мельком глянул на лежащего на земле Морду, а потом зашагал прочь.

От внимания Стилета не укрылось, что бывший боксер был жив. Тот все еще дышал, пусть и был без сознания. Но кому он таким нужен? Тащить на себе? «Да ну к черту», – скажет любой сталкер в здравом уме. Проще оставить тут помирать. Потому Стилет и прошел мимо. Он обернулся, в последний раз глянув на удалявшегося Таксидермиста. В его голове на мгновение промелькнула мысль: «А не лучше ли пойти с ним?»

Спустя секунду Стилет побежал. Побежал со всех ног к тому самому красно-серому шару, даже не думая, что может не успеть среагировать на вибрацию «Тесака» и бесславно закончить в аномалии. Этот шар он искал уже год после того, как услышал про так называемый «черный портал» (или «испорченный портал») от одного из пьяных бродяг в «150 рад». В отличие от обычного «портала» эта аномалия забрасывает не в одно и то же постоянное место, ее «маршрут» постоянно меняется. Поговаривают даже, что «черный портал» может телепортировать в параллельную вселенную. И что все, кто попал в эту аномалию, остались внутри. А он, Стилет, станет первым, кто вернется. Репутация в Зоне – это все. И после такого события его репутация взлетит до высот, о которых ранее и мечтать не стоило. Может, он сколотит свою банду. А может, получит предложение стать проводником научной группы, о чем мечтают многие сталкеры. Для Стилета это был шанс изменить все. Первый и скорее всего единственный. И упускать его он не собирался. Он бежал к «черному порталу», думая о возможностях, которые откроются после того, как он вернется назад. А потом, когда до аномалии оставался всего один прыжок, он увидел их…

Люди в городском камуфляже с бронежилетами и разгрузками поверх, бегущие со штурмовыми винтовками наперевес. Позади них широкими шагами двигались облаченные в тяжелые бронированные экзоскелеты бойцы. «Так вот как выглядят на самом деле фанатики», – подумал Стилет. Не полумутанты, не татуированные каннибалы и не какие-нибудь киборги, как часто говорят пьяные сталкеры в баре. На вид – обычные люди. По крайней мере издалека. А знакомиться с фанатиками поближе Стилет и не собирался.

– Хрен вы меня возьмете, сволочи! – крикнул он приближающейся толпе, не забыв добавить, куда им следует пойти. И прыгнул в «черный портал»…

* * *

Рядом послышались голоса. Бесцветные, лишенные каких-либо эмоций. Реплики были короткие и емкие. Он еще не встречал никого, кто бы так говорил…

– Три огнестрельных, – услышал он. – Плечо, бедро, живот. На поясе «хвост». Может не выжить.

Он распахнул глаза и к, собственному немалому удивлению, увидел столпившихся вокруг него людей в городском камуфляже с бронежилетами и разгрузками поверх. Один из этих неизвестных склонился над ним, осматривая пулевые ранения. Ему, человеку, в которого свинцовые «подарки» угодили, хотелось что-то сказать, но он не мог. Боль охватила все его существо, конечности конвульсивно дергались, лицо исказилось. А вот осматривающий его незнакомец взирал на раненого с абсолютно безэмоциональным лицом. Он будто смотрел куда-то сквозь него.

– Донести сможем до того, как умрет? – спросил кто-то сильно искаженным противогазом голосом.

– Да, брат, – ответил осматривавший раненого, отходя назад.

– Принято.

Бывшего чемпиона России и Украины по боксу подхватили за шкирку сзади и, чуть приподняв, с поразительной легкостью потащили по земле. Бродяга по кличке Морда застонал от еще более усилившейся боли, но никто из людей в городском камуфляже не глянул на него. И только лишь тогда его затуманенный рассудок наконец понял, что это за таинственный такой народ. «Фанатики, – промелькнуло в голове бывшего боксера, уже близкого к тому, чтобы потерять сознание от боли, – гребаные фанатики…»

Неожиданно ему что-то вкололи. Сперва он сам даже не понял, что произошло, но потом, когда боль начала медленно отступать, а разум – становиться еще более рассеянным, он понял, что это было какое-то сильнодействующее обезболивающее.

На протяжении всего пути бывший боксер видел снующих туда-сюда мутантов. Странно, но ни один из них не нападал. Казалось, они, наоборот, предпочитали обходить фанатиков стороной. Будто уважали их или… Или боялись до смерти. Аномалии сектанты, видимо, огибали без сканеров. Неужели, подумал Морда, рассказы про их выходящие за рамки доступного обычному человеку способности – чистая правда?..

Вскоре бывшему боксеру что-то как будто начало давить на голову. «Антенны, – понял он. – Вот куда они меня притащили». Значит, подумал Морда, это правда: у фанатиков действительно была своя пси-установка, в буквальном смысле вербующая в их ряды новых людей. Установка, которая превращает сталкеров в машины смерти, почти идеальных солдат. Это было последним, о чем успел подумать Игорь Воропаев прежде, чем провалиться в беспамятство.

* * *

Очнувшись, он понял, как сильно ошибался ранее. Ради чего он жил? Драться на ринге за деньги? Напиваться в баре? Продавать барыгам артефакты? Никчемное и бесполезное существование. Но теперь у него наконец появилось то, ради чего стоит жить. Люди очень долго спорили, есть ли Бог и если есть, то каков он. Существует огромное множество религий, но вот ответа на этот вопрос до сих пор нет. Для людей с Большой земли нет. И для сталкеров нет. А он, Игорь Воропаев, знал ответ. Бог существует. И он здесь, в Зоне, внутри четвертого энергоблока ЧАЭС. Невежественные сталкеры называют его «Третьим глазом», десятками пытаясь прорваться к нему и надеясь осуществить свои самые сокровенные мечты. Именно поэтому Всевышний и поставил Братство охранять свое пристанище. Их задачей было не подпускать к ЧАЭС неверных. Раньше Игорь Воропаев посчитал бы такие мысли бредом сумасшедшего, но не теперь… Теперь все изменилось. Он больше не был Игорем Воропаевым. Теперь он – один из тех, кто готов сражаться за истинного Бога до последней капли крови. Не знающий жалости и страха, неутомимый и не чувствующий боли боец, который никогда не сдастся в плен и не станет сомневаться в приказах командира. Он – тот, кто посвятит остаток своей жизни служению Всевышнему. Он – безликий член Братства, и у него больше нет имени.

И, осознав все это, экс-Морда залез в бронеавтомобиль, который должен был доставить его в Рыжий Лес. Ему предстояло стать одним из тех, кто остановит очередную попытку неверных пробиться к ЧАЭС. «Братья» давно располагают сведениями об операции Цезаря. Командира ГБРЗА «сдали» им с самого начала. И потому все его планы обречены на провал…

* * *

Рыжий Лес встретил новоиспеченного бойца Братства во всем своем величии. Невероятно высокие деревья с ярко-красными, почти алыми кронами, покрытая серой травой земля, заброшенные здания из кирпича или бетона. И обнесенная кирпичной стеной база, представлявшая собой скопление из пяти построек. Входом служили толстые металлические ворота, управляемые при помощи пульта. Над ними были оборудованы позиции для охранников.

Некогда звавшего себя Мордой последователя Всевышнего и еще пятерых прибывших с ним «братьев» высадили прямо у ворот. Бронемобиль тут же уехал обратно. Охранник в шлеме с прибором ночного видения подал знак, и уже через несколько секунд металлические ворота начали медленно открываться, пропуская всех шестерых внутрь. Там их уже ждал рослый «брат» в разгрузке поверх городского камуфляжа. На перекинутом через спину тактическом ремне висел стрелково-гранатометный комплекс ОЦ-14, который последователь Всевышнего придерживал за рукоятку. На голове у бойца красовался российский шлем «Алтын» с поднятым забралом. Взгляд у «брата» был ничего не выражающий, он как будто смотрел сквозь шестерых новобранцев. Такой взгляд был у всех, кто познал истину. У всех, кто нашел истинного Бога.

– Приветствую вас, братья, – произнес боец в «Алтыне» абсолютно бесцветным голосом. – Неверные близко. Выступаем по сигналу коммуникатора. Сейчас идите в казармы.

Затем он указал на двухэтажную бетонную постройку с хлипкими на вид дверями и пустыми оконными проемами. Шестеро новобранцев одновременно зашагали к казармам. Они шли нога в ногу, выстроившись в одну линию. Они вообще казались почти точными копиями друг друга: одинаковый камуфляж, одинаковые бронежилеты, одинаковые разгрузки и каски… Разве что бывший Морда выделялся среди остальных своим мощным телосложением, а автомату Калашникова он предпочел дробовик «Protecta».

Достигнув казарм, шестеро новобранцев разместились там вместе с остальными «братьями». На одном только первом этаже было человек двадцать. И кто его знает, сколько там на втором и на остальной территории базы? Дни неверных под командованием Цезаря сочтены. У них не было ни единого шанса уйти живыми…

* * *

Они блуждали по Рыжему Лесу уже более часа, постоянно что-то обходя. То туда нельзя: там аномалии, которые сканеры не засекают, то сюда нельзя: там патрули фанатиков. И Шифр, равно как и многие другие члены отряда, уже начинал выходить из себя. Казалось, один Цезарь оставался спокоен. Разве что все время шептал себе под нос что-то невнятное. Шифр английского не знал, потому и не мог ничего разобрать. Да и ему было не до командира ГБРЗА. Уж слишком подозрительно их проводник себя вел. Слишком уж много они петляли. Свериться с картой было нельзя – всем приказали отключить коммуникаторы еще на входе в Рыжий Лес. Но что-то тут не так, думал наш сталкер. И вот, когда из-за деревьев выглянули окруженные кирпичной стеной дома, он понял, что именно.

– Ты привел нас на базу гребаных фанатиков! – крикнул он, направив АК-103 на Блудного.

– А теперь мы медленно обходим эту хреновину стороной, – сделав шаг назад, ответил тот. – Если ты, конечно, своим криком не привлек внимание. Пойдем по другой дороге – и нас заметят патрули. Путь есть лишь один.

– Хитрый же ты ублюдок, – пробормотал Шифр.

Все взгляды сейчас были устремлены к нему. Равно как и дула автоматов гэбээровцев.

– Сталкер, – медленно приказал капитан Тарасенко, – опусти оружие.

Нашему бродяге не оставалось ничего, кроме как повиноваться. Вояки считали Блудного своей единственной надеждой и были на все сто уверены, что он ведет их куда надо. А что до остальных сталкеров, то они, видимо, решили пока что оставаться в стороне. Потому что каждый, за исключением одного-единственного человека, пытался продумать, как свалить, да так, чтоб в живых остаться.

– Иди дальше, – послышался голос Цезаря, и группа продолжила движение.

– Еще одна такая выходка – и я тебя убью, – бросил Шифру проходивший мимо Патриот. Наш сталкер почувствовал непреодолимое желание выстрелить этому умалишенному в спину. Только тогда гэбээровцы сразу же превратят Шифра в кровавое решето. Что ж, решил наш бродяга, придется пока что от этой затеи отказаться.

И вот «отряд самоубийц», как мысленно окрестил Шифр группу Цезаря, продолжил путь, обходя обнесенную кирпичной стеной базу фанатиков. А наш сталкер все пытался высмотреть в проводнике что-то подозрительное. Просто так пристрелить Блудного было нельзя, нужен был какой-то повод. Особенно учитывая двух гэбээровцев за спиной у Шифра. Стоит только направить «калаш» на проводника – и нашего сталкера тут же изрешетят. Однако, к счастью, не только Шифру поведение Блудного показалось странным.

– Зачем тебе коммуникатор?! – послышался преисполненный злобы голос Патриота. – Ты разве не слышал приказа?!

Бывший (или не совсем) сектант неожиданно остановился как вкопанный. Одну руку он держал в кармане. А когда Блудный ее вытащил, то там действительно оказался коммуникатор. Включенный коммуникатор. Простояв в задумчивости несколько секунд, он повернулся лицом к сумасшедшему.

– Вы разве не поняли? – спросил он бесцветным голосом, смотря по очереди на каждого участника операции. – Я вас веду не туда, куда вы хотите. Я вас веду туда, куда вам… Надо!

А потом он резко вскинул револьвер, из которого ранее убил Фарша. И нацелил прямо на Патриота. Одновременно с этим его большой палец нажал на экран коммуникатора, отправив кому-то сообщение.

Но выстрелить он не успел. Затрещал автомат Калашникова. Блудный полетел лицом вперед, когда несколько пуль впились ему в закрытую бронепластиной спину. Позади него стоял капитан Тарасенко с АК-74М3 наперевес. Все остальные члены отряда замерли, молча взирая на происходящее. Казалось, никто даже и не обратил внимания, что они стоят возле базы сумасшедших сектантов. Которые наверняка услышали выстрелы и уже скоро будут здесь…

– С-с-сла-а-а-ава-а-а В-в-вс-с-севышне-е-е-ему-у-у-у… – прохрипел Блудный, его рука с неожиданной скоростью потянулась к разгрузочному жилету.

Шифр среагировал быстрее остальных, выпустив в фанатика (теперь уже не оставалось сомнений, кем проводник был на самом деле) длинную очередь, раз за разом нажимая на спуск. И в тот же миг на сектанта буквально посыпался свинцовый град. Гэбээровцы отходили подальше, а сталкеры и вовсе либо перекатом, либо прыжком убирались в сторону. Уж очень была известна привычка полумертвых фанатиков взрывать себя гранатой вместе с врагами.

Шифр недолго думая отпрыгнул назад, совершенно не заботясь о том, что же там было. Споткнувшись о лежавшую в траве ветку, он совершенно неожиданно для себя рухнул спиной на землю. Это его и спасло. Взрыв гранаты был хорошо слышен благодаря тому, что автоматы наконец замолкли. Блудный каким-то образом все же смог подорвать себя, чтоб его. Он завел их всех в западню. Ему поверили, а он… Впрочем, какой смысл сетовать и распинаться, если уже все произошло? Это же чертова Зона, тут верить можно только себе, любимому, и больше никому.

Вновь заголосили автоматы. «Фанатики уже здесь», – понял Шифр, переворачиваясь на живот. Блудный сделал то, что от него требовалось, – сдал отряд Цезаря своим товарищам. Он просто водил за нос этого идиота, считавшего, что все идет как по маслу. И гэбээровцы были настолько тупыми, что повелись. Теперь это станет причиной их гибели. И не только их. Они утянут с собой в могилу и сталкеров, которых насильно заставили пойти с ними.

Вокруг грохотали штурмовые винтовки, пулеметы, и даже иногда вклинивались залпы снайперских винтовок. Орали раненые и умирающие. Все это смешалось в единую какофонию звуков, неслабо бьющую по барабанным перепонкам нашего сталкера, который пытался отползти куда-нибудь подальше. Ох, и неудобно же было передвигаться по-пластунски с забитым почти под завязку разгрузочным жилетом! Но не оставлять же патроны и гранаты посреди леса.

Пуля просвистела совсем рядом с его головой. Рывком перевернувшись на спину, Шифр открыл огонь из положения лежа, раз за разом нажимая на спусковой крючок. Вокруг бежали или ползали сталкеры и военные. Кто-то и вовсе уже лежал на земле, истекая кровью. А потом Шифр увидел их… Бегущие так, будто не было на них ни бронежилетов, ни разгрузок, люди в городском камуфляже и, что самое удивительное, в экзоскелетах! Один из них вдруг показался над кустами с гранатой в руке. Одно движение – и смертоносный «лимон» полетел в сторону группы Цезаря. Шифр высадил в сторону метателя гранаты остаток магазина. Как оказалось, это было всего лишь пять пуль. Из которых в цель, похоже, угодила лишь одна. Фанатик дернулся, когда свинцовый «подарок» попал ему в плечо, и тут же юркнул обратно в кусты. А потом наверняка оперативно свалил оттуда, пока еще чего не прилетело. Что-то не было похоже на то, что рана доставляла ему сильную боль.

Сменив магазин, Шифр перевернулся и пополз дальше. Да, так по нему могли попасть. Но будет валяться на одном месте – и тогда ему точно конец. «Надо валить отсюда, – думал он. – Надо валить к чертям собачьим!» Вокруг свистели пули, бегали, падали и орали сталкеры и гэбээровцы, а наш бродяга все полз и полз вперед, стараясь ни о чем не думать. В такой ситуации можно было и не почувствовать вибрацию «Тесака». Оставалось лишь надеяться, что аномалий рядом нет.

Шифр увидел перед собой кусок корня одного из огромных деревьев, по какой-то причине вылезший наружу. Недолго думая, наш сталкер вскочил и со всех ног побежал к нему. За этим корнем, наверное, единственное место, где можно будет хотя бы попытаться придумать, что делать дальше, не рискуя быть подстреленным в любую секунду. Точнее, меньше рискуя. Вероятность оказаться трупом в Зоне существовала всегда.

Когда наш сталкер оставался в двух шагах от корня, его внезапно настигла пуля. Она вошла в рюкзак и вылетела из правой боковой стенки живота. Шифра бросило на здоровенный корень дерева. По инерции наш бродяга перемахнул через него и грузно рухнул на землю с другой стороны от куска вегетативного органа громадного дерева с ярко-красной кроной. И знаете, кого он рядом увидел? Капитана, чтоб его, Тарасенко, дрожащими от адреналина руками перезаряжающего автомат.

Существует довольно распространенное мнение, что опытные вояки не попадают в заложники к собственным эмоциям, сохраняют в бою спокойствие и так далее. Мол, те, у кого трясутся руки, долго не живут. Однако это неправда. Слишком уж тяжело оставаться спокойным, когда вокруг свистят пули и умирают люди. Да, это возможно. Но возможно очень немногим.

Шифр лежал на спине, судорожно хватая ртом воздух. Рана на животе будто горела огнем. Наш сталкер зажал ее дрожащими пальцами и с большим трудом пополз к корню, оставляя за собой небольшой след из капелек крови. Капитан Тарасенко же, будто и не видя его, высовывался из-за укрытия, давал короткую очередь и прятался обратно. Был у военных такой проверенный метод: жать на спуск ровно столько, сколько мысленно будете произносить «Двадцать два». Так каждая очередь будет примерно из трех патронов.

Позицию Тарасенко не менял. Просто потому, что это было слишком рискованно. Высунетесь – и вас скорее всего пристрелят. Особенно если вы уже дали о себе знать. Хорошо хоть, что пока граната не прилетела.

Достав из кармана разгрузочного жилета аптечку, Шифр распахнул ее окровавленной рукой и принялся быстро шарить по шприцам-тюбикам в попытке найти нужные. После нескольких секунд манипуляций над оранжевым квадратом наш сталкер вколол себе в ногу противошоковое. Отбросив ставший бесполезным шприц-тюбик в сторону, он нашарил в аптечке и ввел себе обезболивающее. Антибактериальное он решил оставить на потом. Времени было слишком мало. В любой момент мог показаться противник или прилететь граната.

Шифр спрятал аптечку обратно в карман, надеясь, что «хвост» быстро подлатает рану и позволит ему снова бегать. Потом он, стиснув зубы от пока еще не желавшей отступать боли, схватился за автомат. И как раз вовремя: из-за деревьев и высоких кустов справа от него и капитана Тарасенко вырулили четыре человека. Сперва Шифр хотел открыть по ним огонь, но потом присмотрелся и понял, что это же, черт возьми, свои! Тот «рубежник» в сером бронежилете и трое гэбээровцев, один из которых тащил с собой ручной гранатомет РГ-6. И когда он его достать успел, подумал наш бродяга. Раньше он такой штуковины в отряде Цезаря не видел. Сам командир, к слову, вообще как сквозь землю провалился. Может, он и мертв уже давно, кто знает?..

Четверо товарищей по самоубийственной операции, отстреливаясь от кого-то, невидимого Шифру, подбежали к нашему сталкеру и Тарасенко. «Рубежник» укрылся за деревом, двое вояк с автоматами залегли в траву, а товарищ с РГ-6 пристроился за большим корнем не менее огромного растения.

– На одиннадцать часов урод с гранатометом! – рявкнул Тарасенко, меняя магазин АК-74М3. – Ямщиков, херачь по нему, пока не прилетело!

– Выстрел! – крикнул тот, что с РГ-6, и выпрямился в полный рост.

Звук, с которым вылетела осколочная граната, оказался не таким уж и оглушительным. Чуть громче автоматного выстрела. Смельчак с «Гномом» почти сразу же рухнул наземь, сраженный пулями. Кто-то что-то кричал, но Шифр не разбирал, что именно. Сознание помутилось от боли, которая все никак не хотела выпускать его из своих цепких когтей. Его трясли за плечо. Подняв взгляд, Шифр уставился на что-то орущего капитана Тарасенко. Впрочем, уже через несколько секунд капитан побежал прочь вместе с двумя гэбээровцами, прихватив с собой РГ-6. Один из них вскоре рухнул, словно подкошенный дуб, лицом вперед. Тарасенко попали в ногу, и сослуживец с «Гномом» вынужден быть помогать ему двигаться. Наш сталкер отвел взгляд. Судьба этих двух его не интересовала. Сейчас он больше всего на свете хотел, чтобы обезболивающее начало действовать. И это произошло! Не так быстро, как Шифр хотел бы, но произошло. Боль начала медленно сходить на нет, сознание стало проясняться, но Шифр с трудом мог заставить собственное тело подчиняться. Он так и сидел, упершись спиной в корень. А потом кто-то коснулся его плеча. Повернув голову вместе со стволом АК-103, наш сталкер увидел того самого «рубежника» в сером бронежилете.

– Давай, пошли отсюда! – крикнул боец «Рубежа». – Военные прикрывают отступление! Нас эвакуируют!

Похоже, до Цезаря наконец дошло, во что он ввязался. Или же он был уже мертв, и всем заправлял капитан Тарасенко. В любом случае Шифр был бы очень рад уйти отсюда как можно скорее. Наш сталкер поднялся на ноги и поспешил за «рубежником». Однако, как быстро выяснилось, бежать он не мог. Несмотря на то что жгучей боли в простреленном месте Шифр не чувствовал, рана кровоточила от резких движений, а ноги попросту отказывались быстро передвигаться. К немалому удивлению нашего сталкера, заметивший это «черный» вернулся назад.

– Давай, погнали, а то всех перестреляют и до нас доберутся! – крикнул «рубежник», положив одну руку Шифра на свое плечо и поддерживая его.

Позади трещали автоматы и пулеметы, доносились крики «Слава Всевышнему!» и «Умри, неверный!». Интересно, подумал наш сталкер, это же сколько вояк должно было остаться, чтобы держать фанатиков недалеко от их базы? Судя по всему, все, которые остались в живых. «Ну и хрен с ними», – решил Шифр, неуклюже переставляя ноги и зажимая рукой рану на животе. Автомат ради этого пришлось оставить болтаться на тактическом ремне. Если гэбээровцы умирали, давая нашему сталкеру шанс остаться в живых, то пусть хоть все отбросят концы. Только вот почему-то не покидало Шифра странное чувство, что фанатики уже могли бы пристрелить как его, так и «рубежника», как только те показались из-за огромного корня. Но почему-то они этого не сделали. Но почему? И ответа у Шифра не было. Может, конечно, он ошибается, и фанатики действительно увязли в сражении с гэбээровцами. Но что-то не очень в это верилось…

«Рубежник» вел нашего сталкера прочь от бойни, прочь от базы безумных сектантов. Одной рукой он поддерживал раненого, в другой сжимал автомат. При этом «черный» все время смотрел не только под ноги, но и по сторонам, дабы не проглядеть нападение мутантов или фанатиков. А Шифру оставалось лишь верить, что навыков и удачи «рубежника» хватит хотя бы на то, чтобы в случае чего задержать внезапно возникшую тварь. Однако пока что никого в округе не было. Как будто все твари Зоны попрятались по укромным местам, стоило выманить фанатиков из их логова. А вдруг так действительно было?..

* * *

Пока они шли, Шифр потерял счет времени. Боль со временем вернулась, и наш сталкер изо всех сил сдерживал рвущийся наружу крик. Артефакт «хвост» не давал ему умереть от болевого шока или кровопотери, но чтобы заживить все поврежденные ткани, требовалось время и, в идеале, покой. А если постоянно двигаться, то «лечение» будет протекать куда дольше. Еще и, как выяснилось, «рубежник» понятия не имел, где находится зона эвакуации. Все просто замечательно складывалось! Они медленно шли невесть куда, их скорее всего преследовали фанатики. Еще и точка эвакуации неизвестно где! Просто замечательный день!

– Эй, – просипел Шифр, обращаясь к «рубежнику». – Ты хоть знаешь, куда мы, блин, идем?

– Подальше от фанатиков, – бросил «черный», оглянувшись назад.

– Это, мать твою, куда?

– Сейчас узнаем, – сказал «рубежник» и неожиданно отпустил Шифра, одновременно стряхнув его руку со своего плеча одним движением.

От такой неожиданности сталкер завалился на землю, чуть было не вскрикнув от боли, пронзившей сквозную рану на животе.

– Ты хоть по сторонам смотри, – пробурчал «черный», достав из кармана штанов коммуникатор.

Посмотреть по карте, где они застряли, – идея неплохая, но вот если рядом окажется хоть один сектант…

– Накидали сообщений по «зэку», собаки, зная, что он у меня выключен на хрен! – выпалил «рубежник», громко и витиевато выругавшись.

А, вот оно что, подумал Шифр. Но зачем гэбээровцам посылать сообщения, которое адресаты не смогут прочесть? Если они хотели бросить сталкеров на произвол судьбы, то могли бы и вовсе ничего не отправлять. Неужели в суматохе боя они забыли о приказе отключить коммуникаторы? Впрочем, решил Шифр, не важно. Сейчас главный вопрос заключался в том, что же делать дальше?

– Куда теперь идем-то? – спросил Шифр, лежа на земле и смотря по сторонам, дабы никто не подобрался незаметно.

– Точка эвакуации в пятнадцати минутах ходьбы отсюда, – более спокойным голосом произнес «рубежник». – Может, чуть больше. Нам повезло, не сильно далеко ушли.

И в тот самый момент, как «черный» закончил говорить, до ушей Шифра донеслось хорошо знакомое сипение. Это был единственный недостаток черного горбуна, очень сильно его демаскирующий. Тварь была практически невидимой, но вот перестать сипеть не могла. Сколько лет существуют, а этот недостаток до сих пор эволюцией не исправлен. И вот пусть теперь особо умные ученые в очках еще раз пятнадцать подумают, прежде чем говорить, что у тварей Зоны эволюция протекает гораздо быстрее, чем у животных с Большой земли.

– Стреляй, мать твою! – заорал «рубежник». – Стреляй!

Коммуникатор полетел на землю, пальцы «черного» вцепились в автомат. Наш сталкер выпустил три пули одну за другой на звук сопения горбуна. Однако ни одна не достигла цели.

Мутант набросился на «рубежника». «Черный» успел развернуться к нему лицом и даже открыть огонь длинной очередью, прежде чем удар горбуна бросил его на серую траву.

Наш сталкер выстрелил в тварь, метя ей в голову, но снова промазал. Что он своим действием сделал – так это привлек к себе внимание. Горбун, посчитав Шифра более опасным, нежели уже наверняка мертвый «рубежник», метнулся к нему. Отползать назад, пытаться встать и убежать было бесполезно. Потому наш сталкер просто раз за разом нажимал на спусковой крючок, посылая пули в приближающуюся тварь. Но черный горбун приближался слишком быстро. Ударом лапы он отбил ствол АК-103 в сторону, чуть было не вырвав его из рук Шифра. Вторая конечность взметнулась вверх. А потом мутант резко пошатнулся, когда пуля угодила ему в край затылка. Убить-то его это не убьет – слишком уж живуч, скотина, – но вот отвлечь буквально на секунду – это пожалуйста! И этой секунды Шифру было достаточно. Наставив АК-103 невидимке прямо в морду, наш сталкер нажал на спуск ровно пять раз. На шестой автомат не выстрелил – похоже, попался неисправный патрон.

Однако горбуну было уже все равно. На Шифра он завалился, будучи мертвым. Каким бы живучим он ни был, а вот пять пуль калибра 7,62 практически в упор вышибли ему мозги к чертовой матери и превратили голову в сплошное кровавое месиво. Видимое кровавое месиво. Тварь еще немного подергалась и наконец затихла. Шифр, шумно переводя дыхание, попытался спихнуть мутанта трясущимися от адреналина руками. Нашему сталкеру совсем не хотелось оказаться по уши в жиже и крови. Горбун-то начинает стремительно разлагаться сразу же после смерти. Хорошо хоть, что он при этом сильно теряет в весе, иначе его было бы не сдвинуть с места. Эти мутанты весят килограммов сто, не меньше. Сбросить с себя труп у Шифра получилось, но вот не заляпать при этом экипировку не вышло. Стоило ему спихнуть с себя тушу горбуна и передернуть затвор, избавившись от негодного патрона, как он тут же увидел стоящего на ногах как ни в чем не бывало «рубежника». Чехол его бронежилета был разорван там, где острые когти мутанта соприкоснулись с тканью, на монолитной бронеплите прочерчены четыре борозды. Признаться честно, Шифр был сильно удивлен. Он нередко слышал и видел, как у людей после встречи с лапой горбуна ломались кости, открывалось внутреннее кровотечение. А «черный» был не только жив и здоров, но и умудрился пустить пулю мутанту прямо в череп! Это же каким колоссальным запасом личного везения надо обладать!

– Ты там долго валяться собираешься? – крикнул «рубежник», демонстративно взмахнув руками. – А то все точно без нас свалят.

Вот тут Шифр был с «черным» согласен целиком и полностью. Ждать их никто не будет. Особенно когда из каждого угла может выскочить по вооруженному до зубов фанатику, готовому отстреливаться до последней капли крови. Надо спешить. Своими силами из Рыжего Леса им уже не выбраться.

«Хвост» наконец-то справился с сильно досаждавшей раной и ушел на заслуженный отдых. «Что ж, очень вовремя», – подумал Шифр и побежал за «черным», пытаясь одновременно смотреть по сторонам и под ноги. Хорошо было бы еще, чтобы «Тесак» исправно работал. Иначе первая же попавшаяся аномалия сведет нашего сталкера в могилу. Хотя «в могилу» – это сильно сказано. Бродяг Зоны хоронят редко, как правило, оставляя мутантам на поживу.

Где-то вдалеке опять раздались выстрелы. Если стреляют, подумал Шифр, значит, скорее всего сталкеры и гэбээровцы опять попали в какую-то передрягу. Мутанты, судя по рассказам, фанатиков не атакуют. Конечно, это только рассказы, но теперь наш сталкер верил во все байки про сектантов вместе взятые…

* * *

Некогда звавший себя Игорем Воропаевым боец Братства наблюдал, как удирают «черный» и сталкер в камуфляже. И смотря на них, посмевших посягнуть на владения Всевышнего, он… Не ощущал абсолютно ничего. У него был приказ: двигаться за неверными, не атакуя до определенного момента. Нужно было найти их точку сбора, а затем перебить всех до единого. Но даже в тот момент, когда вновь придет время убивать, «брат» не будет испытывать никаких эмоций.

«Рубежник» и его компаньон все дальше и дальше удалялись от позиций бойцов Братства. Скоро придется опять следовать за ними, дабы не потерять из виду. Двигаться нога в ногу с неверными все равно не выйдет, поскольку бесшумно ходить по лесу – достаточно сложная наука. А «братьям» сейчас нельзя допустить, чтобы их обнаружили. Они были готовы ждать столько, сколько необходимо. И когда момент настал, назначенный главным боец снялся с позиции и устремился вперед. Следом за ним пришел в движение весь отряд.

* * *

Шифр бежал среди деревьев, постоянно петляя и стараясь не отстать от «рубежника», в обязанности которого входило смотреть на карту в коммуникаторе. А наш сталкер должен был его прикрывать.

Неожиданно «черный», немного сбавив шаг, громко выматерился, витиевато покрыв вояк всеми известными ему ругательствами.

– Они вызвали гребаный вертолет! – прокричал он. – Уже вся сеть об этом в курсе!

Надо спешить, подумал наш сталкер, ускоряясь настолько, насколько позволял измученный организм и помогающие изо всех сил артефакты. Иначе гэбээровцы улетят без них. А одному Шифру в этом проклятом лесу не выжить. На «рубежника» ему было совершенно наплевать, но вот умирать самому не хотелось. И сейчас он больше всего жалел, что вовремя не послал Крота с Цезарем на всем известные три буквы. Ведь жизнь куда важнее денег, хабара и прочих благ, в чем Шифр только что лишний раз убедился. Только в Зоне человек понимал, что дожить до рассвета – самое заветное желание. Жаль, что до нашего сталкера это дошло только сейчас. Он сам себя убедил, что не сможет прожить без содержимого своих тайников, и согласился. Якобы потому, что иначе ему конец. Но кого он обманывает? Он пошел из-за жадности. Жадности, которая рано или поздно берет контроль над каждым сталкером…

Наконец «черный» и Шифр добрались до зоны эвакуации. А там уже бушевала очередная битва: на этот раз бойцы ГБРЗА и сталкеры отстреливались от наседающих со всех сторон псов с мутными глазами. Похоже, какой-то матерый псевдоволк решил показать группе Цезаря, кто в Рыжем Лесу хозяин. Уже около двух десятков собак лежали на земле, не проявляя признаков жизни, но еще столько же, если не больше, вертелись, периодически пытаясь кинуться на вооруженных людей. Двое гэбээровцев валялись с разодранными глотками. Сейчас Шифр наблюдал типичную тактику псевдоволков: посылать свои силы раз за разом в атаку, изматывая добычу, а затем напасть вместе с самыми сильными из стаи и обеспечить себе вкусный обед или ужин.

Сталкеры и гэбээровцы уложили еще с десяток псин, потеряв бродягу в лесном камуфляже и побитом бронежилете от «Кирасира-9». Шифр решил пока что не ввязываться и просто понаблюдать за происходящим из-за дерева. Однако вскоре ему пришлось убрать голову – в кору прилетела пуля. Подперев спиной гигантский ствол дерева, наш сталкер уставился прямо на «рубежника». Тот шел куда-то в обход всей этой бойни. Сперва Шифр подумал, что «черный» решил попытаться выбраться из Леса в одиночку, но потом он понял, что тот собирался сделать. Боец «Рубежа» хотел убить вожака! Наш сталкер мысленно пожелал ему удачи, а сам решил спокойно подождать за деревом, пока все это не кончится. А потом вдалеке, среди деревьев, мелькнула фигура в городском камуфляже. Шифр несколько раз выстрелил по ней одиночными и побежал сломя голову. Лучше уж попытать счастье вместе с остальными, чем оказаться первым, кого пристрелят сектанты.

– Не стреляйте, я свой! – заорал наш сталкер, приближаясь к позициям гэбээровцев и других бродяг.

Хорошо, что его угораздило вовремя посмотреть налево, иначе бы собака, в которую он одну за другой выпустил пять путь, вцепилась бы ему в глотку. А вот от другой, которая чуть было не вцепилась ему в ногу, спасла плохо различимая даже на фоне одиночных выстрелов «калашей» очередь из пистолета-пулемета Шпагина. Именно благодаря Патриоту, которому Шифр половину дороги в этот проклятый Рыжий Лес желал скоропостижной смерти, наш сталкер смог добраться до остальных. И первый, кого он среди них заметил, – чертов командир операции, которому не мешало бы давно валяться с лишней дыркой в голове. Но нет, Цезарь был все еще жив и вполне себе здоров. Чехол его бронежилета был несколько раз продырявлен, а камуфляжный комбинезон местами порван, но глава ГБРЗА, можно сказать, легко отделался.

– Там гребаные фанатики! – крикнул Шифр. – Гребаные, чтоб их всех, фана…

Но договорить он не успел – его правую голень неожиданно пронзила резкая боль. Один из мутноглазых псов оказался совсем рядом и цапнул его за ногу. Мутанта почти тут же скосила очередь из АК-74М3, владельцем которого был не кто иной, как капитан Тарасенко собственной персоной. Шифр рухнул на одно колено, истошно матерясь. К нему тут же подбежал вояка со шприцом в руке.

– Пошел к черту, мать твою! – рыкнул на него наш сталкер и попытался отстранить гэбээровца в сторону. – Сам справлюсь!

В ответ военный резким, но не сильным пинком в грудь опрокинул Шифра на спину и воткнул шприц ему в бедро. Затем «медик» побежал к следующему раненому, а наш бродяга едва смог подавить желание выстрелить ему в спину. Шифр приказал себе успокоиться. Как ни крути, а гэбээровец, возможно, спас ему жизнь. Наш сталкер взял автомат на изготовку и повертел головой по сторонам. Но стрелять было уже не в кого – оставшиеся в живых псины убежали, жалобно скуля и поджав хвосты.

К тыкающим стволами во все подозрительное гэбээровцам и бродягам вышел с поднятыми руками тот самый «рубежник». Он был весь в крови, хромал на одну ногу, а чехол его бронежилета был разорван настолько, что казалось, бронепластина вот-вот выпадет. В одной руке «черный» держал за остатки шерсти отрезанную голову псевдоволка с отвисшей нижней челюстью. Как обычно и происходило, со смертью вожака трусливые по натуре псы тут же убегали. «Рубежника» все принялись либо хлопать по плечу, либо благодарить за выручку. А Шифр тем временем осматривал покусанную ногу. Закатав окровавленную штанину, он злобно цыкнул. Пес с мутными глазами оставил ему несколько достаточно глубоких отметин. Хорошо хоть, что не откусил кусок плоти. Хотя нашему сталкеру хватало того, что рана сильно кровоточила. А перебинтовать-то нечем! Не носил Шифр с собой перевязочные пакеты, а они понадобились, как всегда, в самый неподходящий момент. Возлагать все надежды на «хвост» ему не хотелось, ведь артефакт лишь недавно интенсивно работал. Вдруг разрядился? А если так, то наш сталкер мог запросто умереть от потери крови.

– Бинт! – крикнул он. – Дайте гребаный бинт!

На сталкеров надеяться было бесполезно: они своим добром уж точно не поделятся. Оставалось лишь уповать на то, что гэбээровцы не были такими же жадными. К счастью, удача решила встать на сторону Шифра, и вскоре рядом с ним упал стерильный бинт в полимерной оболочке.

– Спасибо, – пробормотал наш сталкер, схватил индивидуальный перевязочный пакет и разорвал упаковку.

– «Спасибо» в карман не положишь, – раздалось в ответ.

Подняв глаза на кинувшего ему бинт человека, Шифр на несколько секунд застыл в изумлении. Над ним стоял Патриот собственной персоной. С мелкими царапинами на лице, порванным в нескольких местах камуфляжным комбинезоном и ППШ наперевес. АПС мирно покоился в закрепленной на поясе кобуре. Вот от кого-кого, а от этого психа наш сталкер никак не ожидал помощи.

– Денег нет, извиняй, – пробурчал Шифр, выйдя из оцепенения и принявшись перематывать укушенную собакой голень.

Ничего не сказав, Патриот пошел прочь, вновь погруженный в свои мысли, и наш бродяга смог спокойно перебинтовать рану. Главное только, подумал он, чтобы этот псих потом не потребовал отдать должок. Патриот и за меньшее людей убивал, с ним надо быть поосторожнее…

Мысли об этом умалишенном Шифру пришлось выкинуть из головы довольно неожиданно. Хорошо знакомый звук крутящихся лопастей вертолета разорвал ненадолго наступившую относительную тишину. Наверняка теперь весь Рыжий Лес знает, что в гости заглянула «вертушка».

– Место освободите, мать вашу! – заорал капитан Тарасенко, каким-то образом умудрившись перекричать шум лопастей. – Место освободите!

Вертолет завис над чистым от высоченных деревьев уголке земли, но ему было негде сесть – везде стояли бродяги или гэбээровцы. Все принялись в спешке отбегать в сторону. А Шифр был не в состоянии нормально ходить, не то что бежать. Тяжело поднявшись на ноги, он захромал в сторону, волоча за собой раненую ногу.

– Быстрее давай, мать твою! – заорал кто-то, когда вертолет пошел на снижение.

Наш бродяга обернулся, чтобы выпалить что-то в ответ, но застыл в изумлении. Он увидел, как словно из ниоткуда появилась фигура в городском камуфляже с РПГ-7 наперевес. Шифр даже не успел крикнуть «Ложись!». Похожая на средневековое копье или современный карандаш граната с шумом вылетела из служившей стволом трубы. Уже через секунду фанатик, превращенный в кровавое решето очередями из нескольких «калашей» и ППШ Патриота, отлетел назад, но свое дело он сделал. Вертолет взорвался с оглушительным грохотом. Шифра бросило наземь, в ушах у него звенело. Повернув голову, он увидел валявшегося на земле гэбээровца, насмерть придавленного рулевым винтом. Тем самым, что крепился к хвостовой балке «вертушки».

Вокруг вновь сновали люди, отстреливаясь от невидимых Шифру фанатиков. А нашему бродяге тем временем до жути хотелось вжаться в землю и притвориться трупом. Вдруг чертовы сектанты поведутся и оставят в покое? «Нет», – сказал он сам себе. Кто-кто, а эти точно не поведутся.

Несмотря на все никак не проходивший звон в ушах, Шифру хотелось встать и побежать прочь. Куда угодно, лишь бы подальше от вездесущих фанатиков! Вот только это была такая же глупость, как и притворяться мертвым в надежде, что угроза минует. Стоит встать и побежать – как прилетит шальная пуля или на пути окажется изголодавшаяся аномалия. Единственный выход – отстреливаться вместе с остальными. Этим Шифр и занялся, как только к нему вернулась возможность управлять собственным телом. Стрелял он из положения лежа, потому что так меньше шансов нарваться на пулю. А если прилетит граната – то конец наступит в любом случае.

Фанатиков наш сталкер видел либо перебегающими туда-сюда, либо стреляющими из укрытий в виде деревьев да здоровенных корней. Напролом никто не шел, несмотря на то, что, казалось, победа у безумных сектантов в руках. Гэбээровцам и бродягам прятаться было особо негде. Некоторые попытались, но неудачно – как выяснилось, в избранном ими в качестве позиции месте уже сидел товарищ в городском камуфляже, щедро накормивший своих врагов свинцом. Тут мало какой бронежилет мог спасти – кинетическая энергия града пуль ломала кости и превращала в кашу внутренние органы. После такого не мог выжить ни один человек.

Трижды выстрелив по очередному силуэту в городском камуфляже, Шифр откатился в сторону. Он не знал, убил или нет мелькнувшего сектанта и вообще попал ли по нему, но сейчас это было не важно. Внимание его было приковано к тому, что неожиданно вырулило из-за одного высоченного дерева с рыжей кроной. Фанатик, весь закованный в броню, напоминал средневекового рыцаря. На шлеме у него было написано «Всегда верен Ему!», на нагруднике – «Смерть неверным!». Это определенно был человек в бронированном экзоскелете. Но каком-то модернизированном. По крайней мере таких экземпляров Шифр еще не видел. В руках сектант держал здоровенный пулемет, как будто из какого-то фантастического фильма. К этой махине крепилась целая лента патронов, уходящая за спину бойца. Наверное, это было что-то наподобие системы «Скорпион». Все шесть стволов пулемета были черными и как будто раздутыми, с тянущимися от них проводами.

Шифру доводилось слышать про так называемые «винтовки Гаусса» – сверхточные пушки, за счет встроенных артефактов посылающие пули с неимоверной скоростью. Оружие будущего, изготовленное в Зоне, единственным недостатком которого была необходимость делать небольшой перерыв после каждого выстрела. Наш сталкер никогда не верил в эти байки. Безумные фанатики почти что из дерьма и палок конструируют исправно работающее супероружие, которое лучшим ученым мира сего только снится по ночам? Нет, думал Шифр раньше, это какой-то бред. А теперь он собственными глазами увидел чертов шестиствольный пулемет Гаусса!

Казалось, что фанатику в модифицированном экзоскелете пули не могут причинить вреда – от их попаданий он максимум немного дергался.

– За Всевышнего! – Его громогласный клич казался тихим шепотом по сравнению с шумом бойни.

Уже через секунду раздался пронзительный визг, с которым разогнанные до сумасшедшей скорости пули вылетали из дул Гаусс-пулемета. От таких «подарков» не спасал ни один бронежилет – он попросту прошивался навылет, заодно вдавливаясь в тело носителя и еще больше калеча оного.

Шифр снова откатился в сторону, радуясь, что слышит свист Гаусс-пулемета и треск менее футуристического оружия. Если до ушей доходит звук – значит он все еще жив.

– Выстрел! – неожиданно раздалось откуда-то позади него.

* * *

В тот момент он думал, что его история закончилась. Он лежал на земле с перебитым позвоночником и засевшими в руке осколками, глядя на медленно приближающуюся к нему аномалию. Ярость и желание убить всех, кто только попадется на глаза, исчезли так же быстро, как и появились. На смену им пришли спокойствие и осознание собственного конца. Он больше ничего не боялся, никого не хотел убить. Он просто смирился с тем, что скоро умрет. Он лежал и ждал, когда же аномалия наконец доберется до него и избавит его от ужасных реалий Зоны…

Но этого не произошло.

Над ним склонился мужик в камуфляже, на поясе которого болтались несколько странных мерцающих образований. Лица этого человека он не запомнил.

– У тебя еще есть шанс, – услышал он тогда.

Ему что-то вкололи. А потом мужик в камуфляже поднял его и с неожиданной легкостью взвалил на плечи. Что было дальше, он помнил смутно. Кажется, его отнесли к машине, потом повезли куда-то далеко. По пути несколько раз что-то вкалывали, к его спине был примотан артефакт. Он не чувствовал ровным счетом ничего. Потом отключился.

Очнувшись, он увидел перед собой высокие антенны, устремившиеся к небесам. Его держали за руки двое в каком-то странном камуфляже и что-то говорили. Сам он едва мог стоять, ноги подкашивались. В голове будто летало и жужжало какое-то насекомое. А потом… А потом он стал другим. Обрел веру. Предназначение. И братьев, которые его никогда не бросят.

Он все еще не мог ходить сам. Тогда его заковали в новейший образец экзоскелета. Он не умел метко стрелять. Тогда ему дали Гаусс-пулемет – оружие, которому не было равных. И тогда он стал готов к бою с неверными.

Раньше он мечтал стать героем. Бесстрашным, справедливым, несущим смерть врагам и не бросающим друзей в беде. Человеком с несгибаемой волей. Что ж, в каком-то смысле его мечты осуществились. Теперь он шагал вперед, посылая в неверных настоящий град пуль. Одного из них, человека в камуфляже, разгрузке, балаклаве и с АК-103 в руках, боец Братства узнал бы еще несколько дней назад. Но теперь Виталий Кузнецов был на такое не способен. Сталкер Шифр стал для него всего лишь одним неверным из многих. Одним из тех, кто умрет сегодня.

– Выстрел! – услышал тот, кто некогда был Виталием Кузнецовым.

Прямо напротив него на одном колене стоял неверный с РГ-6. Его скосило длинной очередью летевших с невероятной скоростью пуль. Но было уже поздно. Вылетевшая из «Гнома» граната все же достигла цели.

«Брата» в экзоскелете бросило наземь. Он ничего не почувствовал, но знал, что в этот раз ему уже точно конец. Его конечности дергались в агонии, но встать он уже не мог. В последний раз выдохнув, Виталий Кузнецов наконец-то покинул этот мир. С того момента, как он вышел из-за дерева, прошло всего пару десятков секунд.

* * *

Гэбээровцам и бродягам конец. Это Шифру было ясно уже сейчас. Фанатики окружили их со всех сторон, взяли в кольцо и методично отстреливали по одному. Периодически летели гранаты. Нашему сталкеру очень везло, что его пока не задело осколками. Зато вот в левую руку ему прилетела пуля, прошив мясо навылет и, к счастью, не задев кость. В ответ Шифр выпустил остаток магазина АК-103. Сменив магазин, он нашел глазами очередного фанатика. Но нажать на спусковой крючок не успел – выбранный им в качестве цели сектант каким-то неведомым образом заметил нашего бродягу и выстрелил раньше. Единственная выпущенная Шифром пуля ушла в молоко, сталкеру разворотило плечо.

– Твою ма-а-ать! – заорал он, перевернувшись на спину и схватившись за рану.

Краем глаза он увидел Патриота, стрелявшего из положения сидя одной рукой, а второй зажимая обширную рану на ноге, постоянно при этом морщась и выкрикивая грязные ругательства. Убивший псевдоволка «рубежник» тоже был все еще жив. Пару раз мелькнул капитан Тарасенко, Цезарь пытался отдавать приказы, но из-за нервного перенапряжения орал по-английски, и никто его толком не мог понять. Рядом с одним из трупов вояк валялся ручной гранатомет револьверного типа «Гном», которым никто не хотел пользоваться.

Рефлекторно зажав рукой раненое плечо, Шифр попытался отползти подальше от открытой местности. Он не думал о том, что чертовы фанатики были везде. Что, запрыгнув в какой-то куст, он может легко обнаружить там сектанта с автоматом. И что эта картина будет последней в его жизни. Сейчас Шифру больше всего хотелось найти место, где можно было перевести дыхание. Он медленно полз мимо трупов, мимо остатков вертолета, надеясь, что его не заденет шальная пуля. Передвигаться было тяжело – поврежденная рука сильно мешала, но сталкер не сдавался, отвоевывая каждый миллиметр.

Фанатики понемногу начали показываться из-за кустов и деревьев, переходя в наступление. Теперь можно было их разглядеть. И увиденное не радовало глаз. На бронежилетах и касках у них было выведено «Слава Всевышнему!», «Смерть неверным!», «Всегда верен Ему!» или что-нибудь еще в этом духе. Сами они лишь изредка выкрикивали написанные на броне фразы – в основном молчали. Они не кричали, когда умирали или получали ранение. Надо признать, это сильно угнетало. И, безусловно, играло фанатикам на руку.

Немногие выжившие гэбээровцы и бродяги, включая Патриота, того «рубежника» в сером бронежилете и лично Цезаря, еще пытались обороняться, хоть и понимали, что это бесполезно. Командир ГБРЗА обстреливал сектантов, яростно матерясь на своем родном языке. Пули, казалось, не могли причинить ему вреда. А вот капитан Тарасенко участвовать в бойне не хотел. Он побежал прямо в сторону нашего сталкера. Сначала Шифру хотелось пристрелить его, а потом он решил, что черт с ним, пусть убегает. Вместо этого бродяга достал аптечку и выудил оттуда еще один шприц-тюбик, который незамедлительно вколол себе в руку. Препарат для ускоренного свертывания крови. Кажется. А вдруг не он? Ну, решил Шифр, и черт с ним тогда. Наш сталкер отбросил в сторону пустой шприц, когда боль в простреленном плече начала быстро нарастать. Он завопил и рухнул наземь, рефлекторно зажав рану здоровой рукой. В этот момент рядом оказался капитан Тарасенко. Добравшись до Шифра, он неожиданно остановился. Заподозрив неладное, наш сталкер попытался пересилить боль и хотя бы приподняться. И у него почти вышло. Почти. Подошва армейского ботинка капитана врезалась ему в лоб, отправив обратно на серую траву. Тарасенко кое-как отцепил АК-103 с тактического ремня и убежал прочь, прихватив с собой автомат. А Шифр остался на земле, пребывая в бессознательном состоянии.

* * *

«К черту все это! К черту!» – мысленно воскликнул капитан Тарасенко, несясь сломя голову прочь от бойни, в которой погибали его подчиненные, его командир и сталкеры. Он бежал и бежал, пока не наткнулся на фанатика с криво написанными белой краской на шлеме словами «Смерть неверным!».

Сектант заметил военного раньше, чем тот его. Выпущенная фанатиком очередь сбила капитана с ног. Тарасенко открыл ответный огонь, но сектант умудрился присесть до того, как военный выстрелил, и все пули ушли в «молоко». Офицер ГБРЗА откатился в сторону и поднялся на одно колено. И тут же ему в грудь прилетела пуля. Тарасенко повалился на спину. Точнее, повалился бы, будь куда падать. Вместо этого он кубарем полетел вниз. Со стороны это выглядело так, будто капитан провалился в траву. Стрелявший по нему сектант подбежал к месту, где исчез военный. Лишь мельком глянув на темное углубление в земле, он потерял интерес к Тарасенко и направился обратно на свою позицию.

Падение прекратилось так же неожиданно, как и началось. Капитан больно ударился головой. Хотя кто знает, что бы произошло, не будь на нем шлема? А еще он, видимо, вывихнул ногу.

– А-а-а, чтоб тебя! – вырвалось у Тарасенко, когда она неожиданно начала посылать болевые импульсы в мозг.

Вокруг было темно. Упершись спиной в «дорожку», по которой он недавно скатился вниз, капитан включил прибор ночного видения, морщась от боли в ноге. Перед ним расстилалась пещера с неровно вырытыми стенами. А потом кто-то зарычал. Из-за дальнего угла вырулила здоровенная мохнатая туша, передвигающаяся на двух мощных передних лапах и коротких задних. Если эта скотина выпрямится, то будет не менее двух метров в высоту. Следом за ней появилась еще одна такая же. Потом третья. Четвертая. Пятая. Шестая. Сколько же их там, черт возьми?! Куча мохнатых туш понеслась к Тарасенко с обезьяньими криками. Капитан громко выматерился и открыл огонь, поливая приближающихся монстров из обоих стволов.

– Идите сюда! – орал он. – Идите и сдохните к чертям собачьим, ублюдки! Вам не взять Артема Тарасенко! Не взять, падлы! Не взять!

И в следующую же секунду у него кончились патроны. Один из мохнатых уродов повалился вперед, когда удачно выпущенная пуля угодила ему в голову, но остальные на всех парах неслись к капитану ГБРЗА.

Теперь военный смог разглядеть мутантов поподробнее: абсолютно лишенные волос головы с розовой кожей, черными треугольниками на месте ноздрей и мощными челюстями с острыми зубами. Внешне твари очень сильно напоминали горилл. Наверняка когда-то это они и были. До того, как их извратила Зона. Или не совсем Зона?.. Проскальзывала информация, что над этими здоровенными обезьянами здесь ставили опыты. Еще тогда, когда ЧЗО не была той самой смертельно опасной Зоной. Экспериментировали-экспериментировали, а потом пара-тройка особей – бац! – и вырвалась на волю. Пытались искать – не нашли. Проект свернули. А лет через десять пьяные сталкеры в баре периодически рассылали по коммуникатору сообщения: мол, новые мутанты появились. Недавно Тарасенко даже видел фотографию убитого у блокпоста «Рубежа» мутанта, очень похожего на огромную гориллу. Эдакий Кинг-Конг со взорванной головой. И вот теперь к нему неслись собратья той здоровенной твари. Придется на собственной шкуре проверить, до чего там доэкспериментировались с этими чертовыми обезьянами. И все из-за одного-единственного человека! Причем виноват даже не Блудный. Если бы командир не согласился, не дал ему разрешения провести их всех к Лиману, ничего бы не произошло. Во всем виновата, как всегда, верхушка. Командующий – дурак, значит, подчиненным не жить. В том, что это сущая правда, капитан ГБРЗА сейчас убедится на собственном опыте.

Он даже не пытался перезарядить автоматы. Все равно не успеет. Он лишь смотрел на приближающихся к нему мохнатых обезьян-мутантов через очки прибора ночного видения и ждал своей участи.

– Чтоб тебя Зона сожрала так же, как и меня, Цезарь! – в сердцах выкрикнул капитан ГБРЗА Артем Тарасенко, прежде чем извращенные Зоной и ужасными экспериментами гориллы набросились на него и разорвали на части.

* * *

– It can't end like this! It fucking can't! Can not![32] – проорал Цезарь, выглянув из-за служившего ему укрытием обломка вертолета Ми-26, и дал по фанатикам длинную очередь, от которой АК-12 чуть было не вырвался у него из рук. Как ни крути, а за увеличенную скорость полета пули приходилось платить.

Он ведь готовился к этому дню месяцы напролет! Планировал, собирал информацию! Он знал о Паромщике больше, чем кто-либо другой в вооруженных силах Украины! Он, бывший американский сержант Марк Раймс, чью жизнь разрушили проклятые фанатики, должен был стать именно тем, кто убьет Паромщика! Он ни с кем не делился собранной информацией, дабы его никто не сдал, никто не помешал! И вот чем все закончилось! Он руководит лишь жалкими остатками своего отряда и скоро умрет от рук проклятых фанатиков! Совсем не так должна была кончиться история Цезаря! И все потому, что он доверился Блудному, а тот оказался шпионом, который завел гэбээровцев и бродяг в заранее подготовленную ловушку. От Цезаря лишь требовалось ему поверить…

Командир ГБРЗА покинул свое укрытие и перебежал к валявшемуся рядом куску вертолета. Слишком уж долго он сидел за предыдущим. Что-то врезалось ему в спину и руки, сбив с шага. В результате он столкнулся с куском вертолета и, перемахнув через него, рухнул на спину. Не будь на нем бронежилета и шлема – точно бы себе что-то отбил. Приподнявшись на локтях, Цезарь отполз чуть назад. Глянув на рукав своего комбинезона, усиленного арамидной тканью, он заметил торчащий из него осколок от гранаты. Значит, вовремя убежал со своей прошлой позиции. От осколков-то он защищен, но не от взрывной волны.

Цезарь вновь показался из укрытия, выпустив по проклятым сектантам, разрушившим всю его жизнь, остаток магазина АК-12. По крайней мере одного из этих гадов свалить удалось.

А потом он увидел ЕГО. Фанатика, целящегося в него из какой-то странной, увитой проводами неизвестного назначения снайперской винтовки. Не похожего на всех остальных. Сектант был весь увит чем-то, похожим на искусственные мышцы оливкового цвета. Он напоминал бы человека без кожи, если бы не шлем с непрозрачным забралом, от которого куда-то вниз шли две трубки. Эдакий скафандр из фантастического фильма.

Цезарь остался один. Патриот поймал грудью пулю и упал, перестав отстреливаться. Однако он все еще дергался, так что оставалась надежда, что пуля пробила не сердце, а легкое, и жить Патриот, может быть, будет. «Хвост» вполне способен удержать его в этом мире и даже поставить на ноги. Только для этого нужно было время. А времени как раз катастрофически не хватало.

Кого-то разорвало гранатой, кого-то пристрелили, кто-то убежал. Единственного на весь отряд «рубежника» подорвал вместе с собой смертельно раненный сектант. И теперь фанатики безмолвно ждали действий своего командира в странном скафандре, взирая на последнего оставшегося в живых из тех, кто посмел явиться на их территорию. Остался лишь зачинщик всего этого, человек, из-за ошибки, из-за доверчивости и глупости которого умерло столько народу. И теперь он тоже отбросит концы. Что ж, решил Цезарь, вполне справедливо.

Он взирал на целящегося в него фанатика около секунды, но казалось, прошла целая вечность. «Прости меня, Марк Раймс, – мысленно сказал Цезарь. – Прости, что не смог отомстить за тебя». Палец командира фанатиков надавил на спуск. Встроенный в его бронекомплект «Варяг» артефакт, отвечавший за то, чтобы пули не достигли плоти Цезаря, не сработал. Разрядился. Настал тот самый момент, когда госпожа Удача решила отвернуться от Марка Раймса. Разогнанная до сумасшедшей скорости пуля врезалась в бронежилет Цезаря и прошила его насквозь. Бронепластины вместе с арамидным пакетом и помогающим гасить удар подпором – все эти элементы защиты врезались в тело Раймса, бросив его наземь. Его внутренние органы были раздавлены в кашу, изо рта пульсирующей струей выходила кровь. Цезарь дергался в предсмертной агонии. Странно, но в последние секунды своей жизни он не чувствовал боли. Все ощущения будто отошли куда-то на задний план. Он умирал, но был доволен. Марк Раймс, прозванный в кругу сталкеров Цезарем, был наконец счастлив. Счастлив потому, что кошмар под названием «Зона» для него закончился. Он наконец-то может покинуть это проклятое место, забравшее столько жизней. И за это он был благодарен убившему его фанатику. Цезарь прожил достаточно, чтобы увидеть этого самого человека в странном скафандре, что взирал на него сверху вниз. Сектант что-то говорил, но командир гэбээровцев его не слышал. Он уже ничего не слышал. «Спасибо тебе», – подумал Марк Раймс, глядя на командира фанатиков. А затем он мучительно выдохнул. В последний раз…

Эпилог

Шифр прекрасно помнил, как очнулся и увидел столпившихся рядом фанатиков. На некоторых из них не было шлемов. Эти были страшнее всего: пустой взгляд, смотрящий словно в никуда, и абсолютно безэмоциональное лицо. В одном из сектантов наш сталкер узнал Морду. Что ж, ничего удивительного. Было бы глупо ожидать, что так называемая «попытка прорыва» удастся.

Благодаря «хвосту» у Шифра еще были силы сопротивляться. Однако он быстро обнаружил, что АК-103 нет! А потом ему неслабо зарядили по голове прикладом старого доброго АК-74. Он снова отключился. Когда пришел в себя, то его уже куда-то тащили вместе с еще двумя людьми. Одним из этих двух был бессознательный Патриот, чья грудь была перемотана бинтами, а вторым – какой-то гэбээровец, периодически что-то вскрикивающий на украинском. Поначалу фанатики не обращали на него внимания, а когда уже сильно разорался – треснули прикладом по голове, чтобы поспал еще немного.

Всех выживших из «отряда самоубийц» приволокли на обнесенную кирпичной стеной базу фанатиков. Там загрузили в бронированный автомобиль под охраной двух вооруженных амбалов в экзоскелетах. Машина тут же тронулась. Всю дорогу Шифр пытался понять, куда именно их везут. Но голова отказывалась соображать. О том, чтобы попытаться выбраться на волю, разобравшись с охраной голыми руками, он даже и не думал. А вот неожиданно очнувшийся Патриот попытался. Надо сказать, он продержался около двух секунд, прежде чем амбалы в роботизированных костюмах отправили его обратно в бессознательное состояние, наверняка подарив сотрясение мозга. Неизвестный гэбээровец ограничился матюками в адрес фанатиков, которые те проигнорировали, так что тот вскоре затих, поняв, что его попытки уязвить гордость механизированных амбалов бесполезны.

Ехали они с полчаса-час, не больше. Потом машина неожиданно затормозила. На голову Шифра словно начало что-то давить. Военный схватился за виски и заорал. Очнулся Патриот. Он с поистине животным ревом бросился на охрану, но угомонился, получив несколько раз прикладом по голове.

Двери бронеавтомобиля раскрылись, механизированные амбалы выволокли всех троих пленников наружу. Шифр увидел стоящих на постах бойцов-фанатиков, которые были буквально везде. И увидел возвышающиеся над землей громадные антенны, устремленные в небо. Голова раскалывалась, в глазах двоилось, в ушах звенело. Их привезли прямо на Антенны. И теперь Шифр станет таким же, как они, таким же, как Морда. С абсолютно безэмоциональным лицом и пустым взглядом, в размалеванной экипировке. И когда придет его время, он умрет с пулей в теле и криком «Слава Всевышнему!» на устах. А если не так, то подорвет себя гранатой, дабы не даться в плен. Совсем не такой жизни хотел для себя сталкер Шифр. Совсем не такой. Но кто будет его спрашивать, как ему хотелось? Он ведь никто, всего лишь один человек. А что может в этой чертовой Зоне один человек? Кем он может здесь стать? Посмотрите на Виталия Кузнецова, посмотрите на Черепа, на Митю Вольного, на Блудного, на капитана Тарасенко и на Цезаря, в конце концов. Простой парень из Санкт-Петербурга, всего лишь хотевший найти своего брата, даже не подозревая, что тот давно уже мертв. Главарь банды мародеров, наверняка ставший таким не из-за хорошей жизни. Анархист-пьяница. Сектант, которого его командование выбрало для очень важной и опасной миссии. Боец ГБРЗА, пытавшийся исполнить свой долг. И наконец, американский «военный консультант», слетевший с катушек и искавший мести. Чем эти люди лучше Шифра? Они такие же, как и он. Такие же «никто», ставшие в итоге кормом для мутантов. Другие смогли выжить. Например, Стилет, Таксидермист и прочие. Но надолго ли? В любой момент удача может отвернуться от них и отдать на растерзание Зоне. Как сейчас отдала Шифра, Патриота и того гэбээровца.

Итак, что же значит в Зоне один-единственный человек? Да абсолютно ничего! Каким бы ни был сталкер известным, что бы о нем ни рассказывали бывалые новичкам у костра, а все равно рано или поздно он станет никем. Даже гетман «Вольного народа» Велижанин, генерал «Рубежа» Гаврилюк и другие подобные им люди не вечны. Пока что у них есть власть, но завтра ведь будет новый день. И кто знает, что с ними приключится? Один лишь Паромщик, казалось, будет жить вечно. Сколько Зона существует, а он все здесь, собирает вместе со своими людьми посягнувших на территории фанатиков и делает из них новых безумных бойцов. Но кем бы он был без всего этого народа, который ему помогает? Кем бы он был без установки на Антеннах? Да точно таким же «никем», как и все остальные! Или все же нет?.. Впрочем, подумал Шифр, какая, к черту, разница? Паромщик – это Паромщик, Велижанин – это Велижанин, а сталкер Шифр – это сталкер Шифр. Это было последним, о чем наш бродяга успел подумать, прежде чем голову заполонили мысли, которые попросту не могли возникнуть у него в голове. Чужие мысли. Сталкер Шифр перестал существовать в одно мгновение. Он растворился, исчез, будто его никогда и не существовало. А его тело занял один из многих «братьев», единственная цель которого – исполнять волю Всевышнего и охранять его до самой своей смерти. Слава Ему!..

Федор Вахненко Билет в один конец. Иллюзия свободы

* * *

Пролог

Нога, обутая в грязный стоптанный ботинок, со стуком опустилась на холодный, треснувший асфальт. Асфальт, по которому еще лет тридцать назад ходили люди, катались автомобили… Тридцать лет назад, когда Зона еще не была Зоной. Тридцать долгих лет назад… Теперь по асфальтированным дорогам рассекают разве что бессердечные бандиты, гордо зовущие себя сталкерами, звери-мутанты да немногие способные двигаться аномалии – самые разнообразные капканы, соревнующиеся друг с другом в изобретательности и зрелищности погибели своих жертв. Некоторые полагают, что эти смертоносные ловушки обладают собственным извращенным разумом, созданным не то безумным гением рода человеческого, не то представителем некоей внеземной цивилизации.

Человек, широкими шагами топтавший ветхий асфальт, походил на эдакого рыцаря будущего, сбежавшего из какого-нибудь дорогого фантастического фильма. Практически все его тело от ног до самой шеи покрывал экзоскелет, оснащенный тяжелой высокотехнологичной броней. На голове у мужчины размещался прибор, напоминавший массивные наушники. Судя по словам капитана ГБРЗА[33] – группы бывших сталкеров, ныне работающих на украинские спецслужбы, – эта штуковина должна была защитить своего владельца от мощного пси-излучения, превращающего людей в одного из сумасшедших фанатиков. Слухи о тех сектантах ходили самые разные, но одно известно точно – охраняли они некий Третий Глаз, что якобы мог исполнить любое самое сокровенное желание человека. И охраняли добросовестно, с умом – слишком уж мало бродяг Зоны добрались до этого мифического исполнителя желаний. Да и тех немногих давно никто не видел… Сам владелец военного экзоскелета и «наушников» был среднего роста, «обычного» телосложения. Брови здоровенные имел да бороду, прям как у последнего российского императора. А на поясе его висели три мерцающих камня. Первый – серый, продолговатый, размером где-то со штык-нож. Второй – плоский, красного цвета и близкий габаритами к человеческой ладони. И третий – маленький, синий и невероятно похожий на грецкий орех в скорлупе. За спиной бродяги красовался огромный рюкзак литров под 90. Впрочем, для него такая ноша была легка – все благодаря сервоприводам механизированного бронекостюма. В руках у сталкера покоилась британская винтовка Enfield L-85. Не самая лучшая «машинка», учитывая суровые условия Зоны, где даже полноценно почистить автомат удавалось редко, но что-то в ней бродяга нашел. Что-то, что заставило его примириться с низкой надежностью – весомым, к слову, недостатком. И, несмотря на солидную экипировку, сталкер уходил прочь. Прочь от самого центра Чернобыльской Зоны отчуждения, прочь от невероятного количества редчайших артефактов, которые только и ждут, чтобы кто-то поднял их, сунул в освинцованный контейнер и с радостью продал за немалую по местным меркам сумму. И к такому, казалось бы, счастью, сталкер в экзоскелете повернулся спиной. А все из-за Антенн – громадной радиолокационной станции, возвышавшейся далеко за его спиной. Антенн, перед которыми меркла даже самая грозная аномалия, что уносила больше бродяжьих жизней, нежели пули. Стоит войти в поле действия этой установки – и все, можно попрощаться с собственным относительно здоровым разумом. Относительно – потому, что в Зоне психически здоровые люди живут только в мечтах романтиков с Большой земли – всего остального земного шара. После всех пережитых ужасов, после стольких увиденных смертей, понятие «нормальности» мутировало не хуже местной фауны. А стоит угодить под Антенны – так и вовсе придется до самой смерти жить охраной легендарного артефакта (а может, и аномалии), исполняющего желания. От такой судьбы и уходил сталкер, звавшийся Таксидермистом. Или Таксом. Кому как удобнее. Ему хотелось бежать прочь сломя голову и не боясь угодить в аномалию, но он не мог. Экзоскелет попросту не позволял такой роскоши, пусть и давал многое взамен.

С каждой минутой Таксидермист все больше и больше отдалялся от устрашающей громады Антенн, устремившейся в уныло-серое и затянутое тучами небо Зоны. А в спину ему смотрел стоявший среди пяти трупов человек в черном кожаном плаще, полы которого совсем чуть-чуть не доставали до земли. При себе у него имелись увесистый рюкзак, разгрузка и те же три камня на поясе. Сам он был рослый, подтянутый, едва за 30 на вид. Звал себя Стилет – «бывший», как он любил говаривать, уголовник. И уходить он никуда не собирался. За ним висел над землей красно-серый шар около метра в диаметре. Эту аномалию Стилет искал уже очень давно. «Черный портал» или «Испорченный портал» – так она называлась.

Этот шар был поистине легендарен, уступая в славе только Третьему Глазу. По слухам, он способен отправить всякого попавшего внутрь в любую случайную точку Зоны. Поговаривали даже, что «Черный портал» мог и в некую параллельную вселенную забросить. Немало народу испытало на себе действие этой аномалии, да никто назад не вернулся. И Стилет собирался увековечить себя в качестве первого, кто смог прыгнуть в «Испорченный портал» и затем рассказать об этом во всех сталкерских барах. Он собирался стать легендой. Потому что репутация в Зоне – это все. И если она взлетит до небес, у уголовника появится шанс даже собственную банду сколотить – так и жить, и деньги зарабатывать всяко проще станет.

Но Стилет все-таки колебался. Несмотря на все перспективы, он колебался. Как любой, проживший в Зоне хотя бы месяц, с инстинктом самосохранения Стилет был в ладах. И сейчас этот рефлекс будто говорил ему: «Стой! Не надо! Не делай этого! Ты же, мать твою, не знаешь, куда лезешь!» Но желание возвысить свой авторитет до высот, которые и во сне не мерещились, было сильнее. Гораздо сильнее. В жестоком, но скоротечном бою оно взяло верх над инстинктом самосохранения и временно загнало его вглубь разума Стилета.

Уголовник оттянул рукав плаща, взглянув на устройство, напоминающее матово-черные часы. Тактический сканер аномальной активности ТСА-1К, или просто «Тесак», – вещь в Зоне попросту незаменимая. Стоило оказаться на расстоянии порядка 2 метров от аномалии – как вибрация данного устройства мигом предупреждала непутевого сталкера о надвигавшейся опасности. Какие байки бы там ни сочиняли на Большой земле о «сверхчувствительности» бродяг, позволявшей улавливать сюрпризы Зоны чуть ли не пятой точкой опоры, в реальности все обстояло куда хуже. Даже самые внимательные ошибались, поэтому всегда лучше перестраховаться. Но размечать путь, бросая болты, гайки или гильзы, – медленно и не слишком удобно. Еще и обратно прилететь может. Вот и появился со временем ТСА-1К, за что сталкеры еще долго будут говорить огромное спасибо как ученым Зоны, так и настоящей легенде среди бродяг Счастливчику[34].

Глянув на дисплей сканера и убедившись, что тот исправно работает, Стилет повернулся к «Черному порталу», все так же безразлично висевшему над землей. А потом сделал то, что в Зоне делать настоятельно не рекомендуется – сорвался с места и побежал со всей возможной скоростью. «Тесак» «Тесаком», а резко затормозить, когда до смертельной ловушки осталось всего-ничего, успеет не каждый. Особенно учитывая то, что бегал Стилет довольно быстро. Один его весьма начитанный знакомый порой шутил, будто уголовник вполне мог выступить на Олимпийских играх. «Места, – говорил, – призового не займет, но главное ведь участие, да?» И на такой скорости немудрено было бесславно закончить свои дни в аномалии. Но Стилету везло. Просто невероятно везло, учитывая, как близко к центру Зоны он находился. А потом, когда до «Черного портала» оставалось всего пару шагов, уголовник увидел их. Людей в городском камуфляже, обвешанных бронежилетами и разгрузками, которые спешили к нему со стороны Антенн. Позади них широкими шагами двигались закованные в экзоскелеты товарищи. И будто не люди в броне то были, а боевые роботы, совершившие скачок во времени лет эдак на 50 назад. Фанатики. Парни, что, по слухам, не чувствовали ни боли, ни страха, были готовы стоять до конца и вообще обладали чуть ли не сверхчеловеческими способностями. Благо, хоть летать не умели.

– Хрен вы меня возьмете, сволочи! – крикнул уголовник, с важным видом продемонстрировав приближавшимся сектантам средний палец. Фанатики наверняка ничего не услышали – расстояние не то, но Стилета это не волновало. Наказав бойцам самой крупной и поистине устрашающей группировки Зоны отправиться в далекое эротическое путешествие со всеми сопутствующими остановками, уголовник прыгнул в «Черный портал»…

Глава 1. Зона, но не та

Вспышка. Мгновение – и Стилет был уже в другой точке Зоны. Какой именно, он понял не сразу – мигом стало не до того. В ушах звенело, будто в черепе поселилось какое-то маленькое насекомое, без конца летавшее то в одну, то в другую сторону в поисках выхода. Уголовник потерял ориентацию в пространстве и времени, перед его глазами все плыло и рябило. Стилет едва успел выставить перед собой руки, когда ноги предательски подкосились и отправили своего владельца на посеревшую и унылую траву Зоны. Спустя пару секунд скиталец распростерся на земле настолько, насколько ему позволял рюкзак за спиной. Он желал лишь одного – поскорее прийти в себя. К черту деньги, к черту авторитет, к черту банду, о которой он мечтал, – только бы это закончилось побыстрее. Подобный побочный эффект был и у «обычной» аномалии «Портал» – разве что на порядок слабее. «Испорченный портал» дорого взял за телепортацию в случайное место 30-километровой Зоны. Считаные мгновения, наполненные непереносимой мукой, показались уголовнику часами. А потом… Потом все прошло.

Сталкер в плаще неуклюже поднялся на ноги. Быстро осмотрев свое тело на предмет повреждений различного характера, Стилет облегченно выдохнул. Он был в целости и сохранности. Уголовник поднял с земли свою SIG SG 550 и быстро осмотрел автомат. Вытащил шомпол и проверил, не забит ли ствол. Нет, все в порядке. Стилет, перекинув оружейный ремень через спину, оттянул рукав слегка потрепанного плаща из качественной черной кожи и…

И обомлел. Похожий на матово-черные наручные часы ТСА-1К не работал. Сколько Стилет ни нажимал кнопку питания, сколько ни вытаскивал и вставлял обратно батарейку – бесполезно. «Тесак» умер. Заподозрив неладное, уголовник запустил руку в карман накидки и выудил оттуда до боли похожее на современный смартфон устройство – так называемый коммуникатор. И как бы Стилет ни пытался включить электроприбор, экран оставался черным. Громко и витиевато выругавшись, сталкер запустил устройство в ближайшее дерево. Он не раз слышал, что коммуникаторы для бродяг изготавливались с ударопрочным корпусом, но встречи с почерневшей, искореженной аномальной энергией древесиной приспособление не выдержало. То ли Стилет обладал завидной силушкой богатырской, то ли на устройстве попросту решили сэкономить.

Попробовав еще раз включить ТСА-1К, Стилет буквально рассвирепел от неудачи. Самая важная часть его экипировки, не раз выручавшая в трудный момент, отказала, оставив своего владельца один на один с аномалиями, только и ждавшими одного неосторожного шага. Расстегнув ремешок, закреплявший «Тесак» на руке, бродяга в плаще с отчаянным криком запустил тактический сканер аномальной активности во все то же дерево. Но в этот раз он промазал, угодив на полметра левее. Похожее на часы устройство на мгновение зависло в воздухе, а потом совершенно немыслимо с точки зрения всех законов природы сделало круг и отправилось обратно. Стилет даже дернуться не успел. «Тесак» врезался ему в лоб, сбив с ног и отправив в глубокий нокаут.

Стилет распахнул глаза, уставившись на осточертевшее небо, затянутое грозными, низкими тучами, которые так и собирались свалиться ему на голову. Медленно сев, уголовник прикоснулся ладонью к месту, куда пришелся удар ТСА-1К. Коснулся – и сразу отдернул руку, зашипев от боли. Синяк останется внушительный. На сталкера тут же накатил приступ злости. Злости на себя за то, что так глупо схлопотал по голове. На прозванную «центрифугой» аномалию, что коварно притаилась недалеко от искореженного дерева. И на проклятый «Черный портал», который оставил бродягу в плаще без самых важных инструментов выживания.

– Сука, мля! – выпалил Стилет. Изменить он все равно ничего не мог.

Немного успокоившись, он проверил, все ли на месте. Никто ничего не украл, что не могло не радовать. Даже три мерцающих камня – артефакты – висели себе на поясе, как ни в чем не бывало. И наводил этот факт на мысль, что либо уголовник быстро пришел в себя, либо вокруг маловато людей. Второй вариант мог означать, что он находился либо на самых окраинах Зоны, либо близко к её центру – легендарной ЧАЭС, второй взрыв которой и стал причиной всяких аномальных явлений. И лучше бы ему оказаться на окраинах. Там, где центр, – там и фанатики Третьего Глаза, а пересекаться с ними еще раз уголовнику хотелось меньше всего на свете. Поднявшись на ноги и осмотревшись, сталкер попытался прикинуть, где же он все-таки находился.

Так…

Впереди, метрах в ста пятидесяти за деревом, что завершило прекрасные деньки коммуникатора, виднелась небольшая ложбина. На голой земле валялись большие ржавые контейнеры, здоровенные обломки металлических труб, куча ящиков неизвестного назначения, штук пять бочек в ужасном состоянии и пара-тройка крупных цистерн, оставшихся еще с далекого 1986-го. А позади Стилета расположились частично скрытые деревьями полуразваленная ферма да парочка одноэтажных пристроек – там раньше, наверное, склад продовольствия был. Теперь там, максимум, мог быть склад мутировавших кабанов, из-за неприлично больших клыков походивших на мамонтов. По какой-то причине вепри уж очень любили селиться в подобных местах. И если память Стилету не изменяла, то находился он на территории, окрещенной местными бродягами Заставой. Когда-то это было самое начало Зоны. Место, где новички учились выживать в суровых условиях и где обращались в пух и прах все их счастливые мечты о доблестном братстве сталкеров, всегда готовых прийти друг другу на выручку.

Уголовник невольно усмехнулся. Он-то знал, каковы скитальцы Зоны на самом деле. Ведь он – один из них. Люди, для которых нет ничего ценней собственной шкуры и благополучия. Люди, готовые на все только ради себя. Вот каковы были сталкеры. Не прийти на выручку ближнему они готовы, а обобрать до ниточки да бросить умирать, пожалев пулю. Обычная практика. А кто с таким устоем не согласен – либо пересматривал свои взгляды на жизнь, либо через время все-таки подвигал лапы поближе к печке. А стоит добавить еще и психические расстройства в той или иной степени…

Стилет тряхнул головой. Лирика все это. Существовали проблемы и понасущнее. Без детектора и коммуникатора он долго не протянет – привык к спасительным примочкам. Нужно было найти ближайший лагерь сталкеров. Насколько уголовник помнил, это условно-безопасное место находилось не так далеко от его текущего местоположения, но все равно следовало поторопиться. В результате одного довольно-таки крупного Выхлопа – смертоносного всплеска аномальной, псионической (и один лишь черт знает какой еще) энергии – Застава стала намного ближе к центру Зоны, чем раньше. А чем ближе место к центру, тем оно опаснее…

Глянув себе под ноги, Стилет подобрал с земли маленький камушек. И мигом замер на месте. Надо бы артефакты снять сначала, иначе уголовник будет еще более желанной мишенью для всякого мимо проходящего. Скинув наземь рюкзак, Стилет резким движением расстегнул его. Слегка порывшись внутри, уголовник достал три освинцованных контейнера, в которые и упрятал артефакты. Причем весьма полезные и редкие артефакты. Серый и продолговатый «хвост» запросто регенерировал любые поврежденные ткани, кроме мозга. И пусть на это потребуется немало времени, результат превзойдет все ожидания – даже шрамов не останется. Плюс ко всему «хвостовая терапия», как говаривали сталкеры, была абсолютно безболезненной, если саму рану в расчет не принимать. Впрочем, была в этой банке меда своя ложка дегтя – попавшие внутрь инородные тела никуда не девались, а лишь капсулировались. Учитывая полное отсутствие добротных хирургов в Зоне, порой это могло означать отсроченную смерть. Второй артефакт, плоский «красный камень», иногда становился просто незаменим. Обладая способностью как бы «вытягивать» на себя радиацию, он безвозмездно спасал от ионизирующего излучения и, как следствие, острой лучевой болезни, идущей рука об руку с медленной и болезненной смертью. Единственное – стоило поглядывать на цвет артефакта. «Питаясь» радиацией, «красный камень» постепенно темнел. Стал совсем черным – и толку от него никакого. Максимум – можно продать доверчивому новичку.

Третий же, маленький и синенький «грецкий орех», выручал бродяг, когда нужно было куда-то бежать. Он якобы стимулировал выработку эритроцитов или что-то вроде того – точно ни один сталкер не скажет. Говоря простым языком, «грецкий орех» или чаще просто «орех», повышал выносливость на пару часов. По истечении этого промежутка времени на скитальца накатывала жуткая слабость – и отдых был уже жизненно необходим. Еще одна проблема – этот маленький мерцающий минерал был радиоактивен. Так что при его применении неплохо бы закинуть одну-две таблетки противорадиационного средства.

Стилет упрятал контейнеры с артефактами в рюкзак. Одно мгновение – и поклажа привычно оказалась у него за плечами. В руке сталкера возник маленький камешек, поднятый с земли. Повертев его, уголовник уже было размахнулся для броска, но внезапно застыл на месте, прислушиваясь. В практически абсолютной тишине, нарушаемой лишь слабым дуновением ветра, звук ходьбы улавливался прекрасно. Кто-то был там, прямо за спиной уголовника. Развернувшись и уронив камень в траву, Стилет присел на корточки и вскинул SIG SG 550. Метрах в пятидесяти от него выстроилась практически в шеренгу группа из пяти человек, наставив на уголовника стволы. Трое сжимали в руках старые как мир, но все еще годные для отстрела супостатов АК-74. Еще один довольствовался АКСУ и РПГ-7 на плече, ремень от которого придерживал рукой. И, наконец, пятый имел при себе АКС-74 с подствольным гранатометом ГП-25. Все они были одеты в весьма распространенный камуфляж «Дубок», у каждого был один наколенник, разгрузка и рюкзак. Из бокового кармана ранца товарища с РПГ торчал «Выстрел», расположенный головной частью вниз. Но вот бронежилеты уголовник, к своему удивлению, заметил только у гранатометчика да того, что с АКС-74. «Разгрузы» у остальных тоже не выглядели оснащенными бронепластиной. Странно. Насколько Стилет помнил, в Зоне давно началась повальная мода на самую разнообразную броню. Даже он сам носил плащ со вшитыми защитными пластинами, купленный еще на Большой земле и до сих пор неплохо служивший. Правда, такая накидка могла спасти разве что от осколков да пистолетных пуль. Но Стилет не раз говорил, что от «калаша» не спасет ни один «броник». А об СВД, мол, и говорить нечего. Да только большая часть сталкеров имела мнение диаметрально противоположное!

– Эй, сталкер! – крикнул неизвестный с АКС-74 и в бронежилете. Голос его показался уголовнику знакомым. – Давай-ка вали отсюда нахер, пока мы тебе мозги не вышибли! Слышал?!

Стилет, быстро сообразив, что к чему, медленно поднял руки, оставив автомат болтаться на тактическом ремне, и сделал два шага назад. Еще с полминуты уголовника держали на мушке. А потом человек с АКС-74 жестом приказал продолжить путь. Видно, командиром был именно он.

И незнакомцы пошли. Но как-то непривычно пошли! Обычно сталкеры ходили без каких-либо построений, а тут – на тебе! – цепочкой двинулись. Первый то и дело останавливался, внимательно всматриваясь в закрепленное на руке устройство. Остальные неторопливо двигались следом, не забывая смотреть по сторонам и изредка оглядываться назад. Может быть, с точки зрения военного искусства и не очень грамотно, но в Зоне в принципе не найти хорошего специалиста по ратному делу. Настоящим «спецам» хватало горячих точек, где можно подзаработать с меньшим риском для жизни – ни аномалий, ни мутантов, да и риск поймать пулю от напарника, мародера или просто случайного прохожего ниже. Стилета поразило другое. Почему ни у кого из группы не нашлось ТСА-1К? Обычно сталкеры, как минимум, скидывались на такую жизненно необходимую вещь. Многие опытные бродяги давно имели собственный «Тесак». Что именно крепилось к руке ведущего пятерки – Стилету не удалось разглядеть, но то был явно не ТСА-1К. Вся суть тактического сканера аномальной активности в том, что он предупреждал о наличии аномалии рядом сильной вибрацией, и постоянно смотреть на него не требовалось. Направляющий же был оснащен чем-то гораздо более примитивным. Стилет сделал такой вывод, когда увидел, как головной внезапно застыл на месте. Внимательно осмотрев местность перед собой и неуверенно потоптавшись на одном месте, ведущий сунул руку в карман. Что-то блеснуло на солнце и стремительно полетело вперед, проверяя путь на наличие смертоносных аномалий. Старый добрый метод, которым уже давно перестали пользоваться бывалые сталкеры. Ведь зачем кидать так называемые маркеры, если есть верные «Тесаки», что вовремя предупредят об опасности?

Так куда же тогда Стилета определил «Черный портал»? В прошлое, что ли? Время, когда ТСА-1К еще не изобрели? Несколько минут уголовник ломал голову над этим вопросом, считая, что от правильного ответа целиком и полностью зависит путь, который он изберет в дальнейшем. И тут вдруг понял, кем был командир той пятерки. Да это же Олег, чтоб его, Драгунов с пафосной кличкой Дьявол! Судя по его словам, бывший краповый берет. И, что самое главное, – волк-одиночка по состоянию души. После гибели сталкера, который и научил Олега многим премудростям выживания в Зоне, Драгунов всегда ходил без напарников. А тут – бац! – и командовал группой. Что-то тут не так… Может, Стилет просто обознался? Или рассказы про «Испорченный портал» и параллельную реальность – правда?

В любом случае первым делом Стилету нужно было добраться до лагеря бродяг. А уж потом можно и разобраться, в какой реальности или промежутке времени он оказался.

Вновь подобрав с земли камешек, уголовник размахнулся и бросил его на несколько метров правее дерева, об которое благополучно убил свой коммуникатор. Минерал преспокойно упал в траву. Ничего сверхъестественного не произошло – путь чист. Добравшись до камешка, Стилет повторно запустил его вперед. Снова ничего. Слегка приободрившись, уголовник продолжил путь, не забывая как глядеть по сторонам, так и держать автомат наготове. Ему крупно повезло, что ребята Драгунова не стали стрелять ради лишнего добра. Во второй раз такого могло и не случиться.

Спустя десять минут камешек Стилета перестал существовать. Очередной бросок. Ничто не предвещало беды. Но внезапно метрах в десяти перед уголовником вырос оранжевым грибком объемный взрыв, поглотивший каменный заменитель «Тесака» и оставивший после себя пятно из выжженной травы да опаленного грунта. Впрочем, эти отметины, сильно демаскирующие аномалию с говорящим названием «динамит», вскоре исчезнут. Буквально пара часов – и на место черной кляксы придет растительность. Одно из необъяснимых явлений Зоны, которым некоторые сталкеры приписывали чуть ли не божественное происхождение.

Найдя себе новый камешек, Стилет запустил его на пару метров левее выжженного пятна. Уголовник не просчитался, и минерал преспокойно приземлился в траву, будто поседевшую с возрастом. Как правило, никто не выявлял границы аномалий с точностью до сантиметра, тратя кучу сподручных материалов. Зачем, если можно просто кинуть на метр-два левее или правее?

Ложбину, битком набитую бочками, ящиками и трубами, Стилет предусмотрительно обошел по широкой дуге. Это место аномалии облюбовали еще больше, чем кабаны те два здания возле мельницы. Ловушек, только и ждущих очередного неосмотрительного или излишне самоуверенного сталкера, было не счесть. Конечно, где много аномалий – там много и артефактов, но лезть в столь опасное место в одиночку Стилет не собирался. Сюда бы так называемого отмычку, – новичка, которого не жалко. А лучше – двух. Вот тогда можно и попытать счастье. Пока что уголовник решил пойти по менее опасному пути. Менее – но все же не совсем безопасному. Это подтвердил камешек-детектор, после очередного броска закрутившийся в воздухе с невероятной скоростью и отправившийся в дальние края, чуть было не задев Стилета.

– Едрить твою мать… – выдохнул уголовник, от неожиданности застыв как вкопанный. Этот случай лишний раз показал, насколько бродяга в плаще стал зависим от тактического сканера аномальной активности. Ему стоило бы обратить внимание на то, как кинул свой импровизированный «детектор» направляющий группы Драгунова. Сталкеры вообще люди достаточно внимательные к деталям, но пораженный Стилет упустил нечто очень важное. Головной пятерки стал так, чтобы при броске его и товарищей хотя бы частично закрыло дерево. Ведь всем известна аномалия «центрифуга» и её гораздо более мощная разновидность, чуть было не убившая Стилета, – «адская центрифуга». Такая ловушка вполне в состоянии поднять человека любого роста и телосложения в воздух, а затем зашвырнуть куда подальше с такой скоростью, что мама не горюй. Да что уж человека – случалось, и «землетрусов» запускали, а те твари весили, как взрослые медведи. Так чего уж говорить о перенаправлении болтов, гильз или камней прямо в голову кинувшему? Смерть мгновенная. А если и не в голову, то все равно что-то сломает гарантированно. И попробуй это потом залечи, если нужного артефакта при себе нет. А они на деревьях-то не росли. Пускай у Стилета и был необходимый минерал, вести себя стоило на порядок осторожнее.

К несчастью, аномалии были не единственной проблемой. По пути сталкеру в плаще пришлось отогнать тройку собак с выпавшей шерстью на некоторых местах – весьма часто встречавшихся на просторах Зоны мутантов. Да только собаки-то не совсем обычные. Их отличительной чертой были мутные, совсем как у слепцов, глаза. И когда эти глаза, что видеть вообще-то не должны, вдруг уставятся на вас, а пасть мутанта распахнется, издав хриплый рык и обнажив ряд острых зубов, вполне подходящих для разрыва сталкерской плоти, – станет по-настоящему жутко. По крайней мере, большую часть новичков мгновенно сковывал по рукам и ногам липкий страх. К счастью, в малых количествах собаки были довольно трусливы, и четырех коротких очередей хватило, чтобы отбиться. Пуля угодила в обшарпанный бок одного из псов, сбив его наземь и заставив остальных двух в панике бежать прочь. Раненая собака скулила, изо всех сил пытаясь подняться и глядя на приближающегося Стилета своими мутными, словно заволоченными серым туманом глазами. Приблизившись к мутанту на расстояние двух метров, уголовник вскинул SIG SG 550, упер приклад в плечо, закрыл один глаз и, прицелившись, пустил пулю в голову почти успевшему встать псу. Распространенный на Большой Земле стереотип гласил, что все, абсолютно все сталкеры стреляли с любых расстояний так, что любой киногерой позавидовал бы. А что же на деле? На дальних дистанциях точность весьма посредственная, вместо плавного нажатия спуска выходит дерганье, многие при выстреле еще и глаза закрывали. А все дело в том, что на зараженных территориях и стреляли-то не так часто: на ежедневную практику никаких денег не хватит, а столкновение с каким бы то ни было противником зависит напрямую от личного везения. Некоторые неделями ходят, не встречая ни души, а другие попадают в передряги чуть ли не каждый день. Единственное, что…

Насколько уголовник помнил, мутанты всегда были куда живучее. До попадания в «Черный портал» ему бы явно не хватило двух пуль, дабы отправить мутноглазую собаку на тот свет. Что-то опять не сходилось…

Покончив с псом, Стилет собрал отстрелянные гильзы. Был у избранных им в качестве «детекторов» камней один весомый минус – их на земле хватало, и приходилось точно запоминать место, куда упал заменитель «Тесака». Гильзы в этом плане куда удобнее, так что с ними и продолжил уголовник свой путь. И спустя полчаса бросков наконец нашел то, что искал. Идя по вымощенной неплохо сохранившимся асфальтом дороге, уголовник заметил хорошо знакомые ему бортики, раскрашенные в цвета жезлов гаишников с коричневой примесью ржавчины. Справа покоился брошенный и невесть как туда попавший вагон поезда, окруженный несколькими сломанными бетонными плитами. Стоило Стилету пройти вперед еще метров на шестьдесят, как его взору открылась уводящая вниз проселочная дорожка. По обе стороны от неё выстроились друг напротив друга, будто пешки на шахматной доске, обветшалые одноэтажные домики, которые сюда попали совершенно непонятным образом. На любой современной карте ЧЗО их-то не было. Некоторые особо суеверные сталкеры и вовсе считали, что маленькую деревушку создала сама Зона.

Стоило уголовнику спуститься вниз по проселочной дорожке, как на него уставилось не предвещавшее ничего хорошего дуло автомата Калашникова. Владельцем был крупный мужчина среднего роста с квадратной челюстью и маленькими глазами. Одет он был в лесной камуфляж с разгрузкой поверх да прикрепленной к жилету рацией. На голове у охранника красовался слегка съехавший налево шлем не по размеру. С чердака ближайшего домика стража порядка прикрывал товарищ, практически во всем идентичный своему широкоплечему коллеге. Их что, на ксероксе штампуют? Впрочем, людей именно с такой внешностью чаще всего брали в охрану своей территории крупные торговцы – единственный источник всего самого необходимого для сталкера. Это к личным телохранителям требования особые, а обычным «сторожам» многого не надо: «калаш» держать прикладом к себе и устрашать одним своим видом. Другое дело, что дельцы старались обеспечить свою охрану неплохой экипировкой, но Стилет не увидел на этих двоих даже бронежилетов. Разве что наколенники у обоих имелись. Может, у них защита скрытого ношения?

– Слышь, сталкер, чё застыл?! – рявкнул сторож в шлеме набекрень. – Либо пушку разряжай, либо вали отсюда нахрен. Давай-давай, мля, магазин отсоединил нахер. Затвором дернул так – и на предохранитель.

Охранник сделал небольшую паузу, с интересом рассматривая SIG SG 550 уголовника. Со стороны могло показаться, что он видел иностранный автомат впервые в жизни.

– А сколько такая волына стоит? – уже совершенно другим, весьма заинтересованным тоном спросил хранитель порядка.

– Дорого. Штукарей за шестьдесят точно, – буркнул Стилет, стараясь выполнить указания широкоплечего товарища с «калашниковым» как можно быстрее.

А то еще решат охранники пристрелить бродягу в плаще ради красивой штурмовой винтовки, сказав потом, мол, он первый начал. На территории торговцев запрещены любые разборки, но никто ведь не знает, что там себе думают состоящие на зарплате ребята…

Разрядив оружие, Стилет вставил выпавший патрон в магазин и спрятал в карман разгрузки.

– Вот теперь иди, – бросил охранник, опустив ствол практически одновременно с прикрывавшим его товарищем на чердаке. Еще один косой взгляд на SIG SG 550 – и страж законов торговца потерял к уголовнику всякий интерес, вернувшись к исполнению своих прямых обязанностей.

Идя между рядами полуразрушенных домиков, сталкер в плаще разглядывал обитателей этой малюсенькой деревушки, пытаясь сообразить, куда все-таки определил его «Черный портал». Охранников в камуфляже и при автоматах было человек 8–10. Около четырех на улице и еще столько же на чердаках. И, что интересно, практический всякий из них был коренастым, «тумбочкообразным» и весьма похожим на своих коллег. Только один, которого Стилет увидел мельком, выделялся ростом повыше, худощавым телосложением и бронежилетом на теле. Глаза его прикрывали тактические очки. Начальник, видимо. Остальными посетителями деревеньки были, по большей части, сталкеры-новички. Часть из них все еще ходила в штатском, то ли не имея денег на камуфляж, то ли считая, что, мол, и так сойдет. Из оружия Стилет заметил, в основном, пистолеты да охотничьи ружья. Собственно, по стволу нередко можно было определить, насколько опытен сталкер. Бывалые, за редким исключением, носили автоматы – оружие, считай, универсальное, годное для уничтожения любого противника из плоти и крови. А вот новички нередко приходили с дедовским или отцовским ружьем, а то и вовсе с пистолетом, поскольку другое огнестрельное оружие позволить себе не могли. Опытные выделялись и по досугу – пока «старожилы» вовсю закидывались водкой, новички делились впечатлениями о прошедшем дне или тратили время на весьма странные упражнения. Вон, пара-тройка человек раз за разом вскидывали разряженное оружие и прицеливались в выбранную точку. Похоже, кто-то из бывалых решил подшутить над доверчивыми новобранцами, предложив секретную методику подготовки к вооруженному столкновению.

Преодолев ряд домов, выстроенных, что те пешки, Стилет приготовился увидеть до сих пор свежий в памяти бункер крупного торговца Крота – по сути, хозяина этой деревушки – с его здоровенными металлическими воротами, которые возьмут разве что танки или артиллерия, имевшиеся в Зоне только у военных. Он ожидал увидеть вооруженных до зубов охранников, обеспеченных лучшим из того, что есть у дельца. А вместо этого в лицо уголовнику уставилось дуло древнего АКМС.

– Стоять, мля! – рявкнул обладатель разработанного специально для десантников автомата, даже с такого расстояния умудрившись обдать Стилета бодрящим запахом перегара. Очередной охранник оказался дюжим бродягой с двухнедельной щетиной, куцыми бровями, сломанным носом и красным лицом, в целом похожий на заправского любителя отдыха в позе горниста. Его снаряжение нисколько не отличалось от увиденных Стилетом ранее стражей деревеньки. А за спиной бравого хранителя порядка виднелся сам вход в бункер торговца, охраняемый еще двумя мордоворотами при автоматах и в камуфляже с разгрузками. Прямо на склоне небольшого холма расположились металлические двери с кривовато приваренными длинными ручками. Краска на них изрядно облупилась, но на вид эти ворота вполне способны выдерживать множественные попадания из автоматов. Как известно, все выпущенные пули летят в одну точку исключительно в не блещущих правдоподобностью боевиках, так что шансы у дверей неплохие. А вот насчет РПГ Стилет уже сильно сомневался. Может, конечно, ворота и были на самом деле невероятно толстые, но две ручки и стража по бокам намекали совсем на другое. Как-то все это… Странно, что ли? Да нет, просто не так. Совсем не так, как отпечаталось в памяти уголовника. Списывать все увиденное на сон или, что еще хуже, на галлюцинации никаких причин не было…

– Ты оружие, сука, сдавай или вали нахер, пока маслину не поймал! – на одном выдохе выкрикнул краснолицый, при этом угрожающе передернув затвор. Лязгнуло – и в траву упал покинувший свое законное место патрон. Ничего удивительного в этом не было – всякий сталкер старался носить оружие заряженным. Главное – палец в скобу не совать раньше времени, а то можно ненароком и в товарище лишнюю дырку сделать.

– Да сейчас, мля, сейчас, – сквозь сжатые зубы проговорил Стилет. Незадолго до обнаружения желанного «Черного портала» уголовник успел захватить со склада «Вольного народа» – местной группировки, зовущей себя анархистами, – SIG SG 550, широко известный ТТ и весьма красивый на вид нож с черной рукоятью, модели которого Стилет так и не узнал. Все это и пришлось отдать любителю заложить за воротник. Следом у уголовника потребовали снять разгрузку и плащ. На малейшую попытку возразить охранник с АКМС коротко, доходчиво и весьма нецензурно объяснил, куда может идти Стилет, если ему что-то не нравится. Делать нечего – пришлось на время распрощаться и с экипировкой. Но что-то не припоминал уголовник, чтобы раньше Крот требовал снимать с посетителей разгрузочные жилеты…

Ярый фанат спиртного бросил все отданное на землю в одну кучу, совершенно не заботясь о сохранности имущества Стилета. Следом он, приказав уголовнику не дергаться, похлопал его по туловищу да рукам-ногам. На случай, если сталкер все же решил пронести на аудиенцию к торговцу какую-нибудь смертельно опасную штуковину.

– Рюкзак открывай, – буркнул страж порядка, не найдя у Стилета больше никакого оружия.

– Чего-чего? – глаза уголовника, казалось, вот-вот вылезут прямо на лоб. – А если ты сопрешь чё, а?!

– Так, мля! – краснолицый угрожающе подался вперед, снова щелкнув затвором. Караульные у двери заметно напряглись, покрепче сжав «калаши». – Ты либо ща раскрываешь нахер свой гребаный рюкзак, либо я тебя пристрелю к чертовой матери! Задрал уже, пёс!

Стиснув зубы, Стилет большим усилием воли заставил себя проигнорировать оскорбление. Стоит ему хоть шевельнуться – и любитель выпить превратит его в дуршлаг. Это только в кино можно резким движением выбить из рук противника автомат, а затем с легкостью расправиться с ним врукопашную, пока его товарищи будут с интересом наблюдать за потасовкой. В Зоне же все было куда проще и прозаичнее: большая часть любителей помахать кулаками на вооруженного огнестрельным оружием человека заканчивали с пулей в теле и полным разочарованием вкупе с сильнейшей обидой в голове. Возможно, у человека, с малых лет посвятившего свою жизнь изучению боевых искусств, еще были небольшие шансы, но не у сталкера. Поэтому Стилет медленно снял с плеч рюкзак, расстегнул его и первым же делом вытащил оттуда стянутую резинкой толстую пачку рублей. За что уголовник больше всего боялся – так это за деньги. Скорее всего, их охранник бы и украл в первую очередь.

– О-па… – удивленно протянул сторож, едва завидев российскую валюту. – Эт еще что за хрень?

– Рубли, мля, – почти выплюнул Стилет. – А что, не видно?

– Нихрена себе, раритет, – пробормотал охранник. Выдержав небольшую паузу, он перевел взгляд на ранец уголовника. – Так, давай рюкзак кидай. На землю прямо, мля.

Уголовнику ужасно не хотелось давать свою поклажу на смотр, после которого из неё с просто огромной вероятностью что-то пропадет. Секунд десять он колебался, но потом все же решил подчиниться. Попасть к Кроту для Стилета было важнее. Тем более, он все равно уже забрал самое ценное. Короткое движение – и рюкзак упал на землю перед охранником, чуть было не придавив тому ноги, обутые в потертые, грязные и местами поцарапанные берцы. Караульные у входа практически одновременно наставили на Стилета свои «калаши». Мельком глянув в сторону товарищей, краснолицый принялся копаться в рюкзаке уголовника. Несколько минут он перерывал там все, что только можно было перерыть, периодически то доставая, то складывая обратно какую-то вещь.

– Давай, проходи, – буркнул любитель заложить за воротник, демонстративно швырнув Стилету рюкзак. Следом он протянул сталкеру в плаще кусок пластика с криво нацарапанным на нем номером. – Вот эту херню на выходе предъявишь. Иначе можешь сказать своей снаряге «досвидос», мля.

Закинув рюкзак за спину и вырвав из рук стража порядка «номерок», уголовник отправился к дверям. Краснолицый включил закрепленную на разгрузке рацию и пробурчал нечто неразборчивое. Уголовник подошел к металлическому входу, но уже в который раз наткнулся на недоброжелательные дула автоматов Калашникова.

– Стоп, мля! – рявкнул караульный. – Жди.

Стилет застыл на месте, подняв руки вверх. Наверняка, в этот момент его разглядывали в видеокамеры, размещенные где-нибудь на деревьях. То, что уголовник их не видел, – далеко не значило, что скрытой съемки не было. Крот – торговец весьма крупный и опытный, в Зоне он уже давно, потому с безопасностью у него было все продумано настолько, насколько это вообще возможно на аномальной территории. Хотя, на памяти Стилета, в последний свой визит к дельцу он наткнулся чуть ли не на подземную крепость, охраняемую отлично оснащенными бойцами. А здесь… Что-то опять не сходилось. Совсем не сходилось.

Переминаясь с ноги на ногу, Стилет ждал несколько минут. Потом у охранников входа в подземный бункер затрещали рации. Позади снова щелкнул затвор, сообщив уголовнику о том, что произойдет, стоит ему дернуться. Схватившись за длинные ручки металлических дверей, хранители порядка распахнули ворота. Перед уголовником открылась бегущая вниз бетонная лестница, освещенная прикрученными к потолку лампочками. Там стоял еще один человек торговца, сжимая в одной руке большой и пока что блестящий замок с ключом внутри. Во второй у него покоился обрез двуствольного ружья, хищно уставившийся на Стилета. Увидав такое зрелище, уголовник было замялся где-то на минуту, но потом все же устремился вниз, застучав по ступенькам покрытыми засохшей грязью берцами. И все время, пока Стилет спускался, в спину ему дружно смотрели два «калаша» и обрез. Спустя где-то ступеней 15–20 уголовник завернул налево. Перед ним предстала толстенная металлическая дверь с небольшим смотровым окошком. И что-то Стилет не заметил на ней ручки…

Внезапно из дверного проема начал с шипением выходить воздух, обволакивая медленно открывающиеся последние ворота на пути к Кроту. Уголовник завороженно наблюдал за действом, которому место где угодно, но уж точно не в реальности. Для фантастического фильма или романа – самое то.

Сам Крот оказался именно таким, каким Стилет его запомнил. Добродушный на вид мужчина лет пятидесяти, с плешью, седыми усами и выпирающим животом. Одет он был в не свойственную здешним местам затасканную белую рубашку в клеточку на пару с черной жилеткой. Расположился торговец за плохо сваренной, ржавой решеткой. Назначение этой конструкции было совершенно непонятно. От пуль вряд ли убережет, от осколков тоже. Так в чем смысл? Чтобы совсем слетевшие с катушек бродяги не смогли схватить торговца за грудки? Уж очень эта решетка контрастировала с примыкавшей железной дверью справа.

Лысеющий делец сидел за деревянным столом еще советских времен. По левую руку от него лежала черная рация, а по правую расположились клавиатура да устаревший, слегка поцарапанный монитор компьютера. Позади торговца находилась еще одна футуристическая дверь – наверное, вход на склад. Как и на лестнице, в этой подземной комнате освещение представляли несколько лампочек на потолке.

Охраняли Крота двое здоровенных амбалов в экзоскелетах. Правда, экзоскелеты были совсем не такими, какими их помнил Стилет. Вместо закрывающего практически все тело с ног до головы бронекостюма взору уголовника открылись просто сервоприводы с блоком питания на спине. Из брони у телохранителей Крота были только налокотники с наколенниками, шлемы с забралом да бронежилеты. В руках у здоровяков было по РПК с магазином патронов эдак на сто. И оба пулемета, разумеется, смотрели прямо на Стилета. Уголовник замер на месте, едва успев переступить порог. Дверь, будто сбежавшая из фантастического произведения, оглушительно захлопнулась у него за спиной, стоило Кроту нажать пару-тройку клавиш.

Где-то с минуту лысеющий торговец внимательно разглядывал своего гостя, будто пытаясь понять, зачем тот вообще явился.

– Ну? – нарушил тишину хриплый, со старческими нотками голос Крота. – Хабар принес?

– Нет, хабара нет, – спустя пару секунд покачал головой Стилет, выйдя из оцепенения. – 5,56 почем?

– Вашу ж мать, да сколько можно говорить, что его нет в продаже?! – почти выплюнул торговец. – Ты чё, в Зоне первый раз, что ли?!

– Как это нет?! – глаза уголовника снова почти оказались на лбу. Чтоб у такого крупного торговца – и не было такого распространенного патрона?

– Так, если ты хочешь купить чего для автомата – бери гребаный «калаш» и патроны к нему. Со своими «как это нет» – иди проветрись, потом заходи. Понажираетесь тут, млин, а потом в памяти нихрена не остается. Сталкеры долбаные.

Стилет на пару мгновений задумался, вновь пропустив прямое оскорбление мимо ушей. Последним делом было пререкаться с крупным торговцем в его собственном логове. Особенно при наличии верной охраны, готовой в любую секунду пристрелить излишне говорливого бродягу.

Стоило ли покупать АК? На одну-две стычки у Стилета патронов должно хватить. А там можно и трофеями обзавестись… Но что, если все обернется не так? Это же Зона, проклятая Зона, здесь вечно что-то идет не по плану!

И тут уголовника осенило.

– У меня SIG SG 550 есть, – наконец сказал он. – Там, наверху. Отдам вместе со всеми патронами за «калаш» с четырьмя магазинами. Идет?

– Нет, – Крот резко мотнул головой. – Нахрен мне эта консервная банка нужна? Её только «зелень» захочет купить. Так что ты или бери «калаш», или катись отсюда и не действуй мне на нервы.

Телохранители дельца заметно напряглись. Одно неверное слово могло стоить Стилету жизни.

– А сколько «калаш» стоит? – спросил уголовник, помня о главной черте характера Крота. Услышав цену, Стилет невольно присвистнул. Автомат обойдется раза в два дороже средней цены на черном рынке. Впрочем, для Зоны это совершенно обычное дело. Приобрести жизненно необходимое можно только у торговцев, чем они активно пользуются. Конечно, заоблачные цены никто не устанавливает, но потребовать раза в полтора-два больше – это всегда пожалуйста.

Немного пораскинув мозгами, Стилет решил, что пока обойдется SIG SG 550. Слишком уж много денег придется отдать за АК. Можно было, конечно, продать теплившиеся в освинцованных контейнерах артефакты, но… Мало ли, понадобятся еще. Лучше для начала поискать более распространенных светящихся камешков Кроту на радость. А для такого дела надо бы напарника. А желательно – двух. Впрочем, среди новичков наверняка полно желающих, особенно учитывая пренебрежительное отношение к «зелени» большинства бывалых. Только вот для начала неплохо было бы узнать, есть ли хоть что-то, подобное «Тесаку» и коммуникатору. А то как иначе связь поддерживать да аномалии быстро миновать?

– Ладно, пока не буду брать, – на одном выдохе сказал Стилет, набросав примерный план действий. – А чё от аномалий есть?

– Компас, ОЗК, – проскрежетал все еще недовольный Крот. – Выбирай.

А, так вот что было на руке того спутника Драгунова! Компасы использовались в качестве самых первых детекторов аномалий. Стоит подойти к одной из этих фантастических ловушек – и стрелка не то что на север указывать перестанет, она и вовсе закрутится с поистине бешеной скоростью.

– Компас почем? – спросил Стилет, почесав подбородок и изобразив напряженную работу мысли. ОЗК он сразу решил не брать – долго в таком находиться нельзя, да и от попадания в аномалию этот костюм нисколько не спасет.

Прокашлявшись, торговец назвал цену. По меркам Большой земли – конечно, грабеж. Но уголовнику не привыкать.

– Беру, – кивнул Стилет. – А чё со связью? Инет, там, такое…

– Ты совсем тупой баклан или чё?! Долбанутый, мля? Какая, в жопу, связь?! Какой, нахрен, интернет?! Хочешь кому-то чё-то брякнуть – бери рацию, ясно?

– Ладно… – несколько обескураженно ответил уголовник. Все оказалось гораздо хуже, чем он мог вообразить! – Мне, это… Мля, пожрать чего-то надо. Еще шмотья где-то на неделю.

– Тушенка или сухпайки? – видимо, наконец успокоившись, спросил Крот.

– Давай сухпайки. Чё есть?

– Что значит, мля, чё есть? Уже не раз вам, сука, говорил, что только украинские! – ноздри торговца раздулись от злости. Казалось, у него вот-вот пойдет пар из ушей. Но, к счастью, обошлось.

Договорившись наконец со Стилетом, Крот схватил со стола рацию, что-то пробурчал. Спустя пару минут маленькая радиостанция ожила, прогнав своим неприятным треском ненадолго воцарившуюся тишину. Несколькими нажатиями толстых пальцев по клавишам торговец распахнул дверь позади себя. Оттуда вышел худощавый мужчина в балаклаве, в одной руке державший набитый полиэтиленовый пакет, а в другой – старенький и немного поцарапанный ключ. Взглянув на новоприбывшего, Стилет не без ухмылки вспомнил одного своего старого знакомого, все время носившего аналогичную маску.

Посланец Крота открыл железную дверь и, протиснувшись между охранниками-амбалами, отдал уголовнику пакет с заказом внутри. Стилет по привычке начал осматривать, что же такое ему собирались продать. Обычная практика среди сталкеров. Стоит один раз повести себя неосмотрительно – и местные дельцы будут пытаться «надуть» при каждой сделке.

Убедившись в отсутствии обмана, Стилет передал деньги товарищу в маске-омоновке. Уголовник уже собрался было переложить заказ себе в рюкзак, как его остановил полный удивления голос Крота:

– Это еще что за херня? Откуда у тебя рубли?

Стилету ужасно хотелось сострить, но он вовремя прикусил язык. Нет уж, жизнь дороже.

– А что с ними не так-то? – спросил он. – Деньги как деньги…

– Ну ты, блин, прям уникальный какой-то, – хохотнул делец. – Вроде и шмотье недешевое, а таких элементарных вещей не знаешь. Не ходят тут рубли. Разве что белорусские. А так… Гривны, конечно, млин! Ладно, хрен с тобой. Значит, беру по курсу 4 к 1.

Посланец Крота передал своему нанимателю деньги, тот внимательно пересчитал купюры и, выдержав небольшую паузу, заявил:

– А здесь только четвертая часть.

«Да это, сука, грабеж! Долбаный грабеж!» – хотелось вскричать Стилету, но он уже в который раз сдержал внутренние порывы. Стоит ему начать пререкаться – и у охраны нервы могут не выдержать. Так что либо брать по такой цене, либо вообще не брать. А поскольку весь товар со склада принесли и дали перетрогать не самыми чистыми пальцами, вывод напрашивался один.

Чтобы расплатиться с Кротом, Стилету пришлось отдать почти все свои деньги. Отправив добро в рюкзак и вернув пакет товарищу в балаклаве, уголовник уже собрался было покинуть бункер, как вспомнил еще одну важную вещь.

– Крот, – медленно и размеренно произнес Стилет, – а где здесь можно найти аномалию такую… «Черный портал», короче.

– «Черный портал»… – делец задумчиво почесал затылок, с которого плешь еще не успела выбить редеющие ряды седых волос. – Не слышал о таком. Могу разузнать, но это будет стоить. Сам понимаешь.

Расспросив касательно цены за такие сведения, Стилет решил повременить с «Испорченным порталом». Нет уж, такие деньги Крот из него не вытянет. Не будет он прощаться с остатками капитала ради сомнительных данных от скупого да изворотливого торговца.

Тяжело вздохнув, Стилет отправился к выходу из бункера. Лицо его было мрачнее тучи. Теперь сомнений в том, куда его отправил «Черный портал», уже не оставалось. Ничем другим, кроме параллельной реальности, это быть не могло. И нынешних навыков Стилета было явно недостаточно ввиду полного отсутствия «Тесаков». Значило это только одно – сейчас идти дальше Заставы нельзя, слишком уж опасно для жизни.

Отдав на выходе криво сделанный пластиковый «номерок», Стилет отправился на поиски компаньонов. С этой задачей он тоже справился весьма быстро. Внимание его привлекли двое товарищей, которым на вид едва стукнуло за 20. Один – высокий и слегка сутулый блондин в камуфляже расцветки «Мультикам» и тактических очках. Второй – среднего роста бритый наголо паренек с лицом типичного завсегдатая подворотен. Носил он заношенные синие джинсы, черные кроссовки с тремя белыми полосками и куртку от советского маскировочного костюма КЗС, он же «Березка». Занимались эти двое тем, что по очереди кидали гайки, лежа на спине, а потом косо-криво и с приподнятым тазом ползли к упавшему «маркеру». Раньше Стилет такого не видел: повальное наличие сканеров аномальной активности попросту убирало необходимость в подобных выкрутасах.

Немного поглядев на усилия «молодых и зеленых», уголовник направился к ним широкими шагами, закинув SIG SG 550 на плечо и надвинув капюшон плаща чуть ли не на глаза.

– Так, мля, и чё это вы тут делаете? – напускным угрожающим тоном спросил Стилет.

– Ну… Это… – начал было высокий и сутулый, но замялся. Видимо, он и сам не до конца понимал смысла всех этих телодвижений. Лицо его слегка скривилось – уголовник был весьма близко, и нос «зеленого» смог уловить сногсшибательную смесь пота, давно не стиранной одежды, грязи на ботинках и неприятного запашка изо рта. Конечно, какими-то гигиеническими процедурами сталкеры занимались, но делали они это исключительно ради того, чтобы не подхватить заразу, что не позволит им ходить по Зоне и зарабатывать на тяжелую жизнь. На пропотелую одежду, запах изо рта и прочие прелести многие местные бродяги попросту не обращали внимания – свое, как говорится, не воняет. На малом расстоянии мутанты все равно учуют человека, если захотят, – от этого не укрыться, обоняние у местных зверюг приличное. К грязным ботинкам это тоже относилось – время, которое можно потратить на еду и сон, совершенно не хотелось переводить на чистку обуви. К тому же грязь потом сама отвалится. А если совсем невмоготу станет – куда проще убить кого-то с подходящим размером ноги и отобрать его башмаки. Ничего омерзительного в этом для «местного населения» не было. Но вот для новичков, привыкших к городским условиям жизни, от сталкеров разило хуже, чем от ребят без определенного места жительства.

А тем временем «гопник» бросил многострадальную гайку в неподалеку расположившийся кустик и сосредоточил все свое внимание на Стилете.

– Эт, мля, нам опытные сказали, – сообщил он. – Типа, когда мочилова…

– Бросайте эту херотень, – уголовник демонстративно сплюнул. – Я вам покажу, как тут в натуре бабло рубить, усекли? Про артефакты слыхали?

– Да! – почти хором ответили новички, в изумлении уставившись на собеседника. Скорее всего, встреченные ими до этого бывалые сталкеры в весьма грубой форме отказывали молодым и неопытным бродягам, заявив, что им сперва нужно наработать то, то и то. И тут появился Стилет да предложил дело. Собственно, на это и был весь расчет.

– Значит, так, салаги гребаные, – продолжил бродяга в плаще. – Часы есть?

– Да-а, – протянул блондин в тактических очках. – А… А зачем они?

– Время, мля, определять! – рыкнул Стилет, угрожающе подавшись вперед.

– Да лан, мужик, не кипешуй, – медленно сев, завсегдатай темных закоулков примиряюще поднял руки. – Ща, ща, ща скажу тебе время! – слегка дергаными движениями он оттянул рукав камуфлированной куртки. Миру открылись поцарапанные механические часы, которым, наверное, скоро стукнет лет десять.

А время клонилось к закату. Еще немного – и солнце спрячется за верхушками деревьев, будто ему надоело освещать это всеми богами забытое место. Идти за артефактами было противопоказано – старая сталкерская примета, верить в которую, тем не менее, имелись веские основания. Больше всего как сквозь землю провалившихся бродяг приходилось именно на ночное время суток. И, несмотря на то что Застава не блистала опасностями, испытывать удачу Стилету не хотелось. Слишком уж многое на аномальной территории решало личное везение, чтобы просто так разбрасываться этим бесценным ресурсом.

– Так, мля, зелень, сюда слухайте, – обратился к своим будущим напарникам уголовник специально заниженным голосом. – Сегодня дрыхнем, уже нельзя идти за артами. Завтра шоб в шесть утра были тута. Зайду за вами – и почешем. Усекли?

Новички почти синхронно кивнули. В который раз удобрив землю слюной, Стилет повернулся к ним спиной и зашагал обратно к Кроту. Надо бы снять себе комнату на ночь в одном из этих одноэтажных домов. За ночлег на своей территории местные торговцы будут брать деньги в любой реальности, насколько б альтернативной она ни была.

Перемазанные в грязи пальцы медленно отодвинули мешавшую обзору ветвь куста. Скиталец не спеша взялся за висевший на шее бинокль. Поднеся прибор к глазам, практически неразличимый среди растительности человек принялся с интересом разглядывать бывшее АТП метрах в 60–70 поодаль. Хотя автотранспортным предприятием то место можно было назвать с большой натяжкой. Четыре кирпичных здания со следами разрушения как от старости, так и от вооруженных столкновений, низкий деревянный забор да горстка брошенных машин – вот и все АТП. Да это, скорее, небольшая автобаза. Была когда-то. Теперь-то её облюбовала весьма опасная банда мародеров, с которыми сталкеры-новички Заставы ничего не могли поделать. В общем, грабили эти ребята всех, кто только на глаза попадался. Единственное место на этом куске Зоны, где можно от них спрятаться, – лагерь бродяг, где верховодил Крот. Но это не отменяло того факта, что злобные бандиты портили пожилому дельцу весь бизнес, вовсю наслаждаясь отсутствием закона и «дубины», которая будет за нарушение этого закона карать. Говорят, бандиты раздобыли не то пулемет, не то гранатомет – и с тех пор просто нарадоваться не могли внезапному притоку артефактов. А затем они, видимо, и вовсе возомнили, что не найдется на Заставе такой герой, что против них пойдет. Вот и не было на бывшей автобазе ни одного часового. Ох и плохо же кончится подобная халатность! Потерять бдительность в Зоне равносильно отсроченной смерти. Проще было только довериться опытному стакеру или просто прыгнуть в аномалию или в когти охочего до человечьей плоти мутанта.

Однако стоило таинственному наблюдателю пробежаться глазами по пустым оконным проемам, как в его светлую голову закрались сомнения. Перед ним нарисовался вполне закономерный вопрос: а не ушли ли мародеры с этого АТП-которое-не-тянет-на-АТП? Или они просто слишком хорошо прячутся? Проверять в одиночку не хотелось – слишком уж высок шанс получить свинцовый гостинец и экспериментальным путем выяснить, существует ли загробная жизнь. Вдвоем – тоже весьма рискованно, даже если у одного в наличии грозный РПГ-7. Вот наблюдатель и схватился за прикрепленную к разгрузке рацию, медленно опустив бинокль.

– Либо эти ублюдки слиняли, либо они просто охрененно шкерятся, – сообщил он, нажав кнопку активации. – Никого не вижу.

– Принято, Леший. Идем к вам.

Первоначально метрах в 60–70 от автобазы расположились двое. Один – тот самый наблюдатель, что в кустах сидел. Его лицо было вымазано грязью, а в нашитых на камуфляж «Дубок» петельках расположились ветки. Походил он не то на ожившее дерево, не то на какого-то аборигена. Одеяние было не слишком удобным, – ветки все норовили за что-нибудь зацепиться – но в глазах товарищей наверняка выглядело чуть ли не гениальной самопальной маскировкой.

Второй расположился за ближайшим деревом, высматривая что-нибудь нехорошее в открытый прицел АКСУ. На плече у него висел тот самый РПГ-7, заряженный осколочной гранатой, чем-то похожей не то на копье, не то на карандаш.

Спустя минут десять к ним подошли еще три человека в «Дубке» – таким образом, встретившийся Стилету отряд Олега Драгунова оказался в сборе. Двое заняли позиции в кустах недалеко от своего излишне камуфлированного товарища. Выждав несколько минут, «наблюдатель» с измазанным в грязи лицом, слегка пригнувшись, направился поближе к автобазе, каждые 10–15 шагов останавливаясь и глядя на наручный компас. Стрелка на север не указывала, медленно поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Значит, до ближайшей аномалии метров сто, если не больше.

Компанию любителю как следует замаскироваться составил человек истинно воровской наружности, с парой-тройкой недостающих зубов и проевшей темя плешью. Вместе они принялись обходить АТП-не-АТП справа, периодически останавливаясь в кустах и разглядывая четыре изрядно потрепанных битвами да временем домика в бинокль. Особое внимание похожий на куст сталкер уделял проломленному участку забора справа от основного входа – эдакой кирпичной арке с двумя окошками и совершенно неразборчивой, сломанной и не один раз простреленной надписью сверху. Чуть поодаль от дыры расположилось здание с выдранным куском стены на первом этаже. На земле до сих пор осталась пара-тройка кирпичей. Через проем виднелась старая, ржавая бочка, какие иногда используют для разжигания костров. Хотя палить костры из местной древесины – занятие не очень полезное для здоровья. Высок шанс нахвататься радиации и спустя пару-тройку месяцев заработать серьезные проблемы. Поэтому разжиганием костров и занимались, в основном, новички, не знавшие о последствиях. Бывалые сталкеры использовали сухое горючее. Впрочем, огня в бочке все равно не наблюдалось. И рядом никого не было. Стали бы опьяненные легкими победами мародеры так искусно прятаться? А зачем им уходить с постоянного места жительства, раз новички не могут с ними справиться? Ответов у «наблюдателя» не нашлось. Он снова схватился за рацию, связавшись с командиром отряда – Олегом Драгуновым собственной персоной.

– По-прежнему никого не вижу, – шепотом передал скиталец. Часть веток успела выскользнуть из петель его костюма, зацепившись за себе подобных во время блужданий от одного куста к другому.

– Заходите через ту дыру. Мы прикроем, – протрещала миниатюрная радиостанция.

– Бес, ты там не охерел, на? – сердито прошипел ярый фанат весьма специфической маскировки. Прозвище у Драгунова занятное было – приклеилось после короткого диалога, когда еще неопытный Олег расспрашивал одного бродягу о премудростях сталкерской жизни.

– Ну ты и бес гребаный, мля!

– Чего?..

– Прибор через плечо, ядр-рена м-мать! Бесишь ты меня, усек?! Так что вали отсюда нахер, пока лишняя дырка не появилась!

– Леший. У нас. Есть. Гребаный РПГ, – размеренно ответила рация. Что интересно – совершенно спокойно, без намека на раздражительность в голосе. Эдакая «визитная карточка» Олега Драгунова – что бы он ни говорил, всегда старался выглядеть невозмутимо. – Идите, мужики, все будет зашибись. Да и… Мля, ночь же скоро.

Медленно и аккуратно оттянув рукав куртки, названный Лешим глянул на циферблат стареньких командирских часов. Действительно, солнцу уже вскоре будет пора на покой. А в темное время даже по Заставе лучше не ходить. Хорошо, что сейчас был конец лета. Зимой, когда темнело куда раньше и поиск артефактов становился на порядок сложнее, время начинало поджимать в самый неподходящий момент. Именно поэтому Леший и компания выбрали «профессию» наемников. Нужно сходить в весьма опасное место, а достаточно компаньонов не найти? Зовите «солдат фортуны»! Нужно кого-то убить, но нет возможности сделать это самому, а деньги есть? Зовите «солдат удачи»! С работой для таких, как Леший, проблем нет. Главное – не иметь репутации перебежчика и хоть чего-то стоить (собственно, по этой причине новички и не становятся наемниками). На немногочисленных тематических форумах о Зоне нередко говорили про некий «кодекс чести» «солдат удачи». Но единственное правило наемников – контракт надо выполнить, раз уж согласился. А что до заказов… Будь то свои, бывший наниматель или просто знакомый – «солдатам фортуны» все равно, лишь бы не торговец – эти парни, как-никак, неприкосновенны. Если уж пришел заказ на дельца – то почему бы не сдать клиента купцу за вознаграждение?

А вот заказы от самих торговцев – дело нередкое. Вот и сейчас отряд Драгунова заключил с Кротом небольшой контракт на устранение совсем разбушевавшейся банды мародеров, которая якобы избрала своей базой бывшее АТП-или-не-АТП. Да только что-то не было там никаких криминальных элементов. Там вообще никого не было…

– Слышь, Башмак, – шепнул Леший своему напарнику. – Давай, двигаем к этой гребаной автобазе…

Воровской наружности товарищ, с месяц назад сам ходивший в мародерах, ненадолго призадумался, но возражать все же не стал. Одна проблема – до «черного хода» – дыры в заборе – оставалось больше сорока метров, а кустов на пути больше не было. Только два худощавых дерева, стоящих друг за другом. Прятаться, считай, негде. И если мародеры действительно решились на хитрость, обнаружить двоих наемников для них не составит труда.

Леший смачно сплюнул. Ай, да к черту все эти гадания и размышления!

– Погнали, мля, – бросил он Башмаку и осторожно вышел из кустов. Наемник постарался двигаться как можно тише, но вышло не очень – сказалось отсутствие регулярных тренировок под присмотром специалиста. А Башмак, покидая временную позицию, так и вовсе умудрился наступить на сухую ветку. Хрустнуло. Наемники застыли на месте. Подавив желание обругать компаньона всеми известными словами, Леший дал знак продолжать путь. Он снова взглянул на компас. Нет, рядом аномалий не было. Наемники короткими перебежками достигли дерева. Леший шел первым, Башмак двигался у него за спиной, положив руку на одно плечо товарища, а на второе водрузив ствол автомата.

– Идите дальше, – протрещала рация секунд пятнадцать спустя.

Мимолетный взгляд на компас – стрелка все еще вертелась достаточно медленно. К счастью, снова никаких аномалий. Застава на то и Застава, что этих смертоносных капканов, достойных одной популярной серии фильмов, было немного.

Достигнув второго дерева, Леший глубоко вздохнул и осмотрелся, насколько ему позволяло укрытие. По-прежнему никого не видно. До бреши в заборе было уже рукой подать, но спешить наемнику не хотелось. Ему нередко приходилось как слышать, так и видеть собственными глазами, чем в Зоне заканчивалась спешка.

– Что там? – Леший вновь связался с Драгуновым. – Видно этих ублюдков?

– Никого, – коротко ответил Бес.

– Суки, мля, – наемник с измазанным в грязи лицом снова сплюнул.

– Мы прикрываем, мужики, идите.

Леший еще раз выглянул из-за дерева. Дыхание участилось, сердце забилось быстрее. Пальцы покрепче сжали рукоятку АК-74.

– Ну чё там, кореш? Погнали, на? – прошептал Башмак прям над ухом товарища.

Шумно вдохнув и выдохнув несколько раз, любитель маскировки в очередной раз взглянул на компас. Аномалий впереди не было – слишком уж лениво вращалась стрелка.

– Гранату бери. Погнали, – на одном выдохе произнес Леший.

И они пошли. Пошли, пригибаясь и на полусогнутых, прямиком к пролому в низком, испещренном порезами и дырами деревянном заборе. Башмак в одной руке сжимал РГН с вытащенной чекой. Пальцы наемника крепко прижимали рычаг к корпусу, не давая гранате сдетонировать.

– Бросай, – шепнул Леший, стоило «солдатам удачи» добраться до «черного хода». Вокруг по-прежнему не было ни души.

Замах, бросок – и РГН упала прям возле ржавой и местами дырявой бочки на первом этаже ближайшего кирпичного строения. Леший и Башмак упали наземь, прикрыв голову руками. Взрыв оказался далеко не таким оглушительным, как в кино. Среди какофонии звуков во время боя такое и не услышишь…

Где-то застрекотал автомат. Наемники медленно поднялись на ноги, поднимая «калаши» и осматриваясь. До них не сразу дошло, что неведомый стрелок был от них на расстоянии минимум километр – привычный треск АК был весьма сухим и тихим.

– Вы что там творите? – равнодушно протрещала рация искаженным голосом Драгунова.

– Стучимся, мля, в двери, – ощетинился Леший. – Заходим мы, начальника.

Башмак, мельком глянув назад, увидел, что остальные три наемника почти повторили их путь, рассредоточившись возле самого ближнего к автобазе куста. Таким образом, Драгунов и товарищи могли немного контролировать и левый, и правый подход к лже-АТП. Наверное, с точки зрения военного мастерства, позиция не лучшая, но для сталкеров хватало и этого.

Башмак и Леший осторожно приблизились к дыре в стене. Второй быстро заглянул внутрь, срисовав обстановку в помещении. Отметины от осколков на кирпиче стен, опрокинутая близкой взрывной волной бочка с высыпавшейся из неё золой. И ни одного живого существа. Пара манипуляций – и в руках схожего с кустом скитальца возник серенький бытовой дозиметр размером чуть больше ладони. Включив его, «солдат удачи» удостоверился в отсутствии мощного радиационного излучения на своем местоположении. Зачастую сталкеры облучались как раз возле домов или брошенной техники. По какой-то причине именно от этих штуковин «фонило» больше всего. Поэтому наемники и взяли за правило проверять дозиметром схожие с вот этим не-АТП места. К счастью, устройство в руке Лешего показывало, что радиационный фон лишь незначительно превышал естественный, а потому для организма был неопасен.

– Бес, прием, – вновь вызвал командира Леший. – Да здесь, походу, нет никого. С радиацией пока все нормально.

– Осматриваем каждый гребаный дом, – отозвался Олег Драгунов после небольшой паузы. – Если чисто – заночуем здесь.

Наемникам это решение показалось неплохим. Гораздо лучше, чем идти в лагерь Крота и за деньги снимать домик на ночь. Спать на открытом пространстве тоже не улыбалось – сложно будет организовать защиту дремлющих камрадов.

Обход автобазы занял около полутора часов. Солнце уже начало заходить за зеленые верхушки деревьев, резко контрастировавшие с унылой и посеревшей, словно шевелюра старика, травой. Прочесав почти все лже-АТП, побывав во всех его закоулках и проверив все дозиметром, наемники нашли лишь разбросанное грязное белье да пустые консервы и бутылки. Вывод: мародеры ушли. Искать их на ночь глядя – идея, хуже которой придумать сложно. Драгунов принял решение заночевать в двухэтажном здании справа от «арочного» входа. Позиций для дежурных он наметил три: расположенная на первом этаже наполовину разрушенная кирпичная печь с дымоходом, куда вполне мог уместиться человек, и две дыры в крыше, из которых кое-как просматривались оба основных подхода к маленькой автобазе. Спать наемники собрались на втором этаже. К несчастью, для нормальной смены им не хватало одного человека. Немного пораскинув мозгами, Бес выдал такой распорядок: на чердак первыми идут гранатометчик Рымарь да Башмак, оснащенные очками ночного видения, на которые когда-то скидывались всем отрядом. Спустя шесть часов к позициям на крыше по скрипучей деревянной лестнице выдвигались Леший и Вратарь – парень, что никогда не расставался со своей «счастливой» дырявой кепкой. А еще что-то выдавало в нем бывшего военного. Того самого, что охранял границы Чернобыльской Зоны от кровожадной массы, рвущейся наружу, дабы разорвать, расстрелять и пожрать мирное население, да и вообще натворить дел, какие принято творить монстрам да плохим парням. И пусть в движениях «солдата удачи» сквозила некая небрежность, даже наплевательское отношение к вбитому суровыми инструкторами, окончившаяся самоволкой служба бесследно не прошла. Видно было, что человек когда-то чему-то учился, пусть и не применял. Строем ходить умел, по струнке стоять умел, рапорт сдавать умел, стрелять на полигоне умел – а вот воевать нет. Опыта не было до Зоны. Так что военный военному рознь. Вот Вратарь вроде бы и служил – а воином так и не стал. Был, к слову, однажды разговор на эту тему.

– Слышь, Вратарь, – как-то раз обратился к нему Драгунов с глазу на глаз. – Ты ж контрактник?

– Угу, – лениво кивнул тот.

– Нам с мужиками бы это… Тактику подтянуть. Короче, научишь – дадим прибавку. Я все устрою. Мужики будут только за. Выживать в итоге проще будет. Согласен?

– Чё? Тактику? Ну ты и выдал, мля! – хохотнул Вратарь, ударив себя по колену. – Я ж не знаю нихрена!

– Это как? – удивился Олег.

– Я ж из «Чернобыля». Батальон который. Знаешь, чё мы делали? По полдня за пулеметами торчали. И все. А потом на нас клали большой и толстый хрен. Делай чё хочешь. Не-не, ты не подумай, у нас были нормальные мужики. Во всем шарили. И в тактике твоей, мля, и в стратегии, и в прочей херне. Повезло мужикам просто. В часть нормальную попали, стопудняк. Не то что я… Млин, как вспомню! Начальство, суки, из училищ повылазили. Училищисты хреновы, мля! Знаешь, чё мы учили на срочке? Маршировать, мля! Занятия по тактике – херь полная! Передвижение в предбоевом, боевом порядке и прочая херотень. Тьфу, мля!

– Так, подожди. Причем тут вообще эта драная срочка? Я тебя про контракт спрашивал.

– Я те про контракт все сказал. Торчал за пулеметами – и все. Если бы остался подольше – мож, мужики бы чему и научили. Но нет, с-сука, один хмырь мне все предъявы кидал. Типа, я сюда не сунусь. Типа, мне слабо. Ага, мля! Предъявщик хренов! Короче… О чем это я… А, вот! Смотри, Бес, я вас могу научить маршировать. Задорого. Поканает? – Вратарь расплылся в ехидной улыбке.

– Не подстебуй, – Олег едва сумел выдержать штампово-спокойный тон. – Я тебя серьезно спрашиваю.

– Так и я серьезно! Могу еще научить картоху чистить. Ты только надыбай где-нибудь мешок – и я все устрою, гы-гы-гы.

– Ладно. Я тебя понял, – разочарованно бросил Драгунов.

На том разговор и закончился.

С дежурством на чердаке тем временем благополучно определились – никто против идеи командира не возражал. Следом, недолго думая, Бес рассудил, что позицией в печке на первом этаже лучше пренебречь. Если уж проворонят кого часовые или зайдет супостат в «слепую зону», чуткое сталкерское ухо непременно уловит скрип лестничной древесины, придавленной ботинком или лапой. А дальше дело за «калашом», с которым скитальцы Зоны обычно спали в обнимку.

Сам Драгунов, следуя своему распорядку, мог бы отдыхать все 12 часов – он, как командир, заслужил. У него же самая опасная и нервная работа – заключать выгодные договора с заказчиками. Ведь если остальному отряду что-то не понравится…

Но то все теория. На практике так долго спать редко получалось – обязательно что-нибудь произойдет, и рация весело затрещит, вырвав Олега из объятий сна. И хорошо еще, если это будет рация, а не яростный рык автомата Калашникова.

Когда с расписанием дежурств было покончено, наемники поочередно почистили оружие. Затем сменили носки, не забывая следить за спуском на первый этаж. Как только дело было сделано, «солдаты удачи» выбросили грязное белье через дыру в стене. Леший, пользуясь случаем, стер грязь с лица влажными салфетками и повынимал ветки из петель костюма, отправив все это вслед за носками.

– Блин… Вот чё б портянки не купить, а? – подал голос Вратарь. – Их же можно три дня таскать! Целых три дня! Вон в армии…

– Мля-а, Вратарь, ну ты задрал уже со своими портянками, – протянул Леший.

– Да не, не гони, – включился Башмак. – Портянки – хорошая вещь, в натуре!

– Может, и хорошая, но мотать их надо уметь, – объяснил Драгунов. – Первый раз оденешь – натрешь та-акие кровяные мозоли, что неделю ходить не сможешь. Оно те надо?

– Да чё там уметь? – удивился былой мародер. – Намотал, мля, в ботинок засунул – и пошел. Какие мозоли, н-на?

– Калича помнишь? – зевнув, спросил Бес.

– Конечно, помню! – воскликнул Башмак.

– Ну вот, он же все время не мог ходить.

– Чё, он портянки не умел мотать?

– Ага, – кивнул Олег. – И этот долботряс все равно их покупал. Типа, ща привыкну, хули мне. И чё в итоге? Слышал, почему он сдох?

– Та слышал, слышал…

На том разговоры и закончились. Дел у наемников было невпроворот, некогда лясы точить.

Сперва провели тотальный досмотр поклаж да разгрузок. Пара очков ночного видения, две рации, два компаса и дозиметра, пяток налобных фонарей и складных лопаток, несколько пачек батареек да с десяток контейнеров для артефактов. Все это щедро приправлено одной-единственной кастрюлей и едой да бельем, коих хватит дня на три-четыре при рациональном использовании. Если повезет – так еще и на пятый останется. Патронов по два-три магазина у каждого имелось – это еще не считая тех, россыпью, что лежали себе в парочке зеленых коробок. В гранатах тоже недостатка не испытывали – и РПГ-7 раз пять выстрелить может, и «подствольник» огрызаться вполне горазд, и ручные вполне не против куда-нибудь слетать.

Закончив смотр, Рымарь с Башмаком сразу отправились на чердак – мало ли что? Леший достал из рюкзака упаковку с четырьмя белыми таблетками сухого горючего и металлической подставкой-цветком в комплекте. Наемник загнул вверх «лепестки» железки и положил крупную пилюлю в центр всей этой конструкции. В его руках возникла дешевая газовая зажигалка. Несколько мгновений – и белая таблетка вспыхнула. Следом Леший извлек из рюкзака складную кастрюлю. Затем вынул из разгрузки два магазина, которые тут же избавил от патронов. Боеприпасы сразу же предусмотрительно отправились в рюкзак. Аккуратно водрузив кастрюлю на «лепестки» подставки для горючего и опустошенные магазины, наемник налил внутрь воды. Немного подождав, Леший высыпал в емкость несколько пакетиков гречки быстрого приготовления – удобно и недорого. Дешевизна и отсутствие развеселого поноса после употребления – вот главные требования к еде в Зоне.

Когда каша была готова, Леший открыл банку тушенки и вытряхнул содержимое в кастрюлю, все это перемешал раскладной ложкой – и ужин был готов. Выпив грамм по пятьдесят водки из походных стаканов, «солдаты удачи» принялись за еду.

Утолив голод, Леший принес поесть и выпить товарищам на чердаке, затем снарядил еще горячие магазины-«подставки» и отправил их в разгрузку. Сытый и довольный, наемник расстелил на полу спальный мешок и улегся поверх прямо с автоматом в руках. На полу спать не хотелось – все-таки не животное ведь! – но еще было достаточно тепло, чтобы залезать внутрь «спальника». К тому же сталкеры практически не болели – слишком уж силен стресс, который они испытывали каждый день. Главное – чтобы пробегающий по коже мороз не мешал сну. С этими мыслями веки наемника резко потяжелели, будто к ним некто чудесным образом прицепил увесистые гири. «Солдат удачи» был этому только рад – у него впереди еще шестичасовой караул. Он не стал сопротивляться надвигающейся тьме и радостно провалился в её объятия, прижимая к себе автомат, как маленький ребенок любимого плюшевого мишку…

Глава 2. Бандитская пуля

Стилет медленно открыл глаза, уставившись на обшарпанный бетонный потолок. Он лежал на потасканном спальном мешке, крепко прижимая к себе автомат, словно тот мог защитить своего хозяина от любых бед. Под головой уголовника расположился выполняющий роль не очень удобной подушки рюкзак. Оббежав глазами комнату, в которой находился, Стилет убедился в отсутствии незваных гостей. Затем он внимательно осмотрел свое добро, дабы удостовериться, что у него ничего не украли – дверей-то в комнате не было. Это вообще была весьма распространенная проблема в Зоне – отсутствие дверей.

Проверив свои никем не тронутые пожитки, Стилет принялся за еду. Завтраком ему послужили две упаковки галет по шесть штук в каждой на пару с печеночным паштетом и консервированная перловка с мясом. Будучи не разогретой, каша не отличалась хорошим вкусом, но есть хотелось настолько сильно, что уголовник и холодную уплел за обе щеки. В дополнение ко всему этому сухпаек украинской армии предлагал совсем немного кофе, но Стилет решил ограничиться водой из пластиковой бутылки. Закончив трапезу, уголовник вытер рот рукавом, а армейские столовые приборы – об штаны. Затем скиталец закинул в рот жвачку и, стащив ботинки, принялся менять носки. Эта процедура – первое, о чем рассказывали опытные бродяги новичкам. Несмотря на неопрятный внешний вид большинства сталкеров и всюду сопутствующее им зловоние, менять носки каждый божий день – жизненная необходимость. А лучше – на каждом привале. Ноги кормят бродягу, и остаться неспособным ходить на неделю – значит, голодать, ведь если деньги закончатся, то не найдется такого человека по всей Зоне, кто поделится едой из доброй воли. Вывод: в такие ситуации попадать нельзя.

Окончив смену носков, Стилет убрал спальный мешок в рюкзак и одел все элементы своей экипировки. Недавно приобретенный компас перекочевал на руку сталкера.

Попрыгав и убедившись в относительном удобстве ношения самого разнообразного добра, уголовник собрал носки, упаковки от галет да пустые консервные банки, а затем вышел на улицу. Насколько он помнил, Крот терпеть не мог беспорядка в сдаваемых комнатенках, а все посетители были у него записаны. Вот так шепнет какой-нибудь охранник дельцу, тот заглянет в список – и однажды это выйдет Стилету боком. В самый неподходящий, как оно всегда бывает, момент. К тому же неплохо было бы расспросить про «Черный портал» и охрану. А поиск выгребной ямы – прекрасный повод завязать разговор.

Выбравшись на свет, сталкер в плаще начал поиски ближайшего стража порядка. По пути он заприметил весьма странного товарища в лесном камуфляже, мирно болтавшего с одним из новичков. Вся странность заключалось в руках этого человека, обмотанных черным скотчем. Что-то не помнил Стилет подобных ребят в Зоне… Ну, и кто же это такой? Явно не охранник. Проводник? Вряд ли. Зачем им отличительные знаки? Проводников и так все знают. Боец группировки? Нет, у каждой группировки была своя форма. Порой сильно демаскирующая, но всегда узнаваемая. А это что за цирк на роликах?

Впрочем, Стилет быстро потерял интерес к обмотанному скотчем – в его поле зрения наконец-то появился укрытый шлемом охранник с неизменным «калашом» в руках.

– Слышь, а куда вот это все девать? – спросил Стилет, подойдя к стражу порядка и указав подбородком на примостившийся у него на руках мусор.

– Он там, – охранник указал пальцем немного поодаль от миниатюрной деревушки Крота. – Яма есть. Посрать – туда. Мусор – туда. Усек?

– Ага, – кивнул уголовник. – Кстати, ты за «Черный портал» ничего не слышал?

– Черный шо? – скрючил мину пребывавший в замешательстве «секьюрити».

– Ну, типа, аномалия такая. Телепортация, все дела. Не, не слышал?

– Алё, Васян! – запрокинув голову, крикнул охранник. – Слышь, чё за «Черный портал»?

– Уперше чую! – донеслось с чердака домика, что по правую руку Стилета. – А шо?

– Да ничё, забей.

На этом разговор был закончен. Уголовник, пожав плечами, прошел мимо охранника. Но к яме он направился не сразу. Завернув направо, решил переброситься парой слов с еще одним стражем порядка. Уточнив местоположение помойной ямы, задал все тот же вопрос. Удача Стилету не улыбнулась: очередной охранник не ведал ни о каком «Черном портале». Третий же встреченный «секьюрити» пребывал в плохом расположении духа, с ходу отправив уголовника в увлекательное путешествие на три широко известные буквы. После этого ноги сами понесли Стилета к выгребной яме – а то, гляди, и вовсе пулю получит. Отхожее место оказалось за небольшим холмиком. Можно сказать, почти прямо за бункером Крота. К счастью, аномалий по пути было немного – уголовник даже компасом не пользовался, наметив местоположение ловушек острым сталкерским взглядом и обойдя их по широкой дуге. Зоркий глаз скитальца – одно из немногих, о чем не соврет реклама Зоны в так называемом глубоком интернете.

Рядом с недавно вырытой ямой метров эдак 8–10 глубиной виднелись несколько не слишком давно засыпанных землей участков примерно такого же диаметра. На одном стоял опознавательный знак в виде пустой банки из-под тушенки. Отсутствие чего-то подобного на втором как бы намекало, что скоро можно будет еще одну яму вырыть.

Разило от отхожего места зверски. Стилет впервые пожалел, что не носил респиратор, довольствуясь противорадиационными таблетками перед походом к местам предполагаемого облучения. Хотя далеко не факт, что тот респиратор бы ему сильно помог…

Задержав дыхание, уголовник по-быстрому сбросил свой груз в яму и унес оттуда ноги, из последних сил сопротивляясь искушению сорваться на бег.

Вернувшись в лагерь, Стилет решил попытаться завести разговор с еще одним охранником, на этот раз спросив, не найдется ли у того закурить. Естественно, не нашлось. Кто бы там чего ни говорил, а рассказы о брутальных бродягах с сигаретами в зубах – вымысел чистой воды. Если с неприятным запахом еще можно было жить, то вот табачный дым мутанты за версту чуяли. На курящих сбегались сразу – будто знали, что обед с «забитыми» легкими далеко не удерет. Бегать в Зоне нельзя? Поправка: можно и даже нужно, когда слеталась целая стая местного зверья. Тогда только бежать и надеяться, что удача не оставит в беде и не подбросит под ноги хитрую аномалию.

Болтовня со стражем порядка не заладилась – за аномалию тот говорить не хотел, очень интересуясь поясом Стилета со специальными креплениями. Мол, что это такое и зачем, а то он ничего подобного отродясь не видел. На мгновение в голове уголовника возникла идея предложить обмен: ремень за информацию о «Черном портале». Выветрилась она так же быстро, как и появилась. В итоге Стилет убедил охранника, что крепления для артефактов – всего лишь украшения, и «секьюрити» быстро отвязался.

Стащив с себя пояс, уголовник упрятал его в рюкзак. Ремень привлекал слишком много внимания. Того и гляди, пристрелит кто ради красивой безделушки. Немного обезопасив свою жизнь, Стилет отправился на поиски своих будущих «отмычек». В его голове уже сформировался четкий план действий: чуток подзаработать, а потом отправиться к старому заводу, поближе к центру Зоны. Там как раз находился знаменитый бар «150 рад». Вот где можно разузнать про «Испорченный портал» – в заведении часто останавливались опытные скитальцы.

Новички нашлись быстро – стояли в условленном месте, переминались с ноги на ногу и ожидали «крутого сталкера». Вновь надвинув капюшон на глаза, Стилет напустил на себя как можно более грозный вид и, закинув SIG SG 550 на плечо, направился к новичкам.

– Вон, идет, – шепнул блондин в тактических очках своему бритому другу-товарищу.

– Ага, – буркнул тот.

Подойдя к «молодым и зеленым» почти вплотную, Стилет сунул руку в карман, демонстративно отодвинув полу плаща.

– Ну чё, салаги, носки сменили? – спросил он, картинно сплюнув на землю.

– Чего? – удивился бритоголовый.

– Нахрена? – глаза второго стремительно поползли наверх.

– Вы чё, дебилы?! – уголовник грозно шагнул вперед. – В походе ни разу не были?

Новички, синхронно захлопав глазами, не нашли что ответить.

– Чё глазами блымаете?! – между тем продолжил Стилет. – Ноги показывайте, чепушилы долбаные!

«Зеленые» хотели было что-то спросить, но встретились с бывалым скитальцем взглядом и без пререканий стащили обувь вместе с носками.

– Радуйтесь, блин, что какой-нибудь грибок не словили. Или еще какую хрень… Вы запомните вот что: не сможете идти – станете обузой, на. А мне… Мне обуза не нужна. Знаете, что в Зоне делают с обузами? – Стилет демонстративно передернул затвор автомата. Правда, ничего оттуда не вылетело – оружие-то разряжено, все по законам Крота.

Новички наверняка думали, что раз сталкеры источали такой омерзительный аромат, то и с личной гигиеной заморачиваться не надо. Но уголовник-то знал, какими неприятными болячками чревато такое отношение.

– У вас бабло есть? – спросил он, несколько охладив напускной пыл.

«Зеленые» отрицательно замотали головами. Наигранно вздохнув, сталкер стянул с плеч рюкзак и протянул будущим напарникам две пары солдатских носков:

– Вот. Меняйте. Бабки потом вернете – как артов наберем. И запоминайте, мля: носки надо менять каждый гребаный день! Лучше ваще на каждом привале, но если привалов нет – просто каждый день. Усекли?

Новички энергично закивали. Радости их не было предела, пусть бритоголовый и пытался это тщательно скрыть. Надо же, первая ходка в Зону – и опытный уже дает полезные советы, жизни учит. Глядишь – вот-вот да станут эти двое прославленными сталкерами, благородными и честными охотниками за артефактами, истребителями мародеров.

– Готовы рубить бабло? – поинтересовался Стилет, стоило начинающим скитальцам закончить смену носков.

– Да! – радостно кивнул высокий новичок в «Мультикаме».

Его гоповатой наружности напарник ограничился коротким, сдержанным «угу». Затем они оба схватились за торчащие из штанов рукоятки пистолетов. У блондина на вооружении состоял пистолет Макарова, а бритоголовый имел при себе украинский «Форт-14». Выдернув оружие, новички с полными уверенности в своих действиях глазами достали магазины, намереваясь загнать оные в рукоятки.

– Э-э-э, стоять, мля! – еле успел рявкнуть Стилет. – Вы, чё, хотите, чтобы нас прямо тута расстреляли нахер? Снарядите, как только выйдем!

– А что, – спросил бритый, пораженно выкатив глаза. – Правда могут порешить?

– Это Зона, – авторитетно заявил уголовник. – Привыкай, епт. Или сдохнешь. И запомните, на. Оба. Палец, палец, сука, не суйте в скобу, если не собираетесь шмалять! Грохнете друг друга нахрен! Еще раз увижу – поубиваю, н-на! Усекли, мля?!

Новички мигом «усекли», и на том разговоры кончились. Охотники за артефактами отправилась на поиски приключений. На выходе из деревеньки Крота их остановил злобного вида охранник, потребовавший зачем-то продемонстрировать, что оружие не заряжено. Впрочем, и его можно понять – заняться совсем нечем, так и хочется, чтобы кто-то попытался нарушить установленный порядок.

– Значит, так, слушаем, мля, и запоминаем, – завелся уголовник, стоило условно безопасному месту остаться за спиной, а полному магазину патронов оказаться в автомате. – Ты, – ткнул он пальцем в блондина, – терь Длинный. А ты, – бродяга указал на второго новичка. – Ты терь Бритый.

– Да я ваще Витя Оровин… – начал было «гопник», но Стилет не дал ему закончить:

– Ты чё, охренел?! Никаких имен, баклан! Усек? Зона – она как следак, ясно? Чем меньше знает – тем лучше. Так что Длинный и Бритый. Терь зову вас тока так. Ваши первые погремухи. Радуйтесь, на! Я – Стилет. Усекли? Хорошо. Дальше… Про аномалии слышали?

Компаньоны-«отмычки» почти синхронно кивнули.

– Делаем так, – продолжил Стилет, – я кидаю гильзу, а ты, – палец сталкера уставился на Длинного, – идешь и подбираешь, если там нет аномалии. Усек? – дождавшись ответного кивка, уголовник указал на Бритого. – А ты прикрываешь. Верти башкой как можно чаще. От этого наша жизнь зависит, мля. Ясно?

Снова кивок.

– Тогда погнали, на, покосим немного травы! – размахнувшись, Стилет отправил серую гильзу в полет, благополучно закончившийся в унылой растительности Зоны. Говорить новичкам про компас он не собирался – сделал ставку на тотальную некомпетентность напарников в вопросе обнаружения аномалий. И не просчитался.

Не дожидаясь прямого приказа, Длинный направился к месту падения «маркера», сжимая ПМ так, что аж костяшки побелели. Бритый же понял слова Стилета буквально, каждые несколько секунд суетливо дергая головой из стороны в сторону. Боялся. И это хорошо – чем больше новички трепетали перед местными достопримечательностями, тем сильнее будет авторитет Стилета.

Блондин в «Мультикаме» успешно подобрал гильзу. Приказав ему оставаться на месте, Стилет неторопливо приблизился к Длинному. Бритый мигом оказался рядом. Таким макаром троица медленно, но уверенно продвигалась к хорошо знакомой уголовнику ложбине, усыпанной самым разнообразным крупным мусором. Это место издавна славилось большим количеством аномалий, из чего вытекало и немалое число артефактов. Если где на Заставе и можно было подзаработать, попутно заставив новичков на все сто поверить, что без опытного проводника они и одного дня в Зоне не протянут, – так в той самой ложбине.

Одинокая собака с мутными глазами устало брела среди унылой травы Зоны. Её бок пересекали четыре глубокие борозды, сочившиеся кровью. На этот раз добыча оказалась четвероногому не по зубам. Пес был уже слишком стар, а его несостоявшийся завтрак оказался весьма проворен. Мутноглазому едва удалось унести ноги. И теперь он шел в поисках места для отдыха, пока с его бока изредка срывались в траву маленькие капельки крови. Каждый шаг причинял жгучую боль, но инстинкт самосохранения неустанно гнал зверя вперед, к пустовавшим людским хижинам. Там, подсказывал собаке её примитивный разум, можно отлежаться и залечить раны. Там тепло и уютно. Там безопасно.

Выстрел разорвал тишину. Свинцовый «укус» вонзился в исцарапанный и кровоточащий бок. Жалобно заскулив, пес свалился в траву. Его лапы задергались в агонии. Силы враз покинули измученное тело. Не прошло и минуты, как мутировавший потомок лучших друзей человека отправился на вечный покой. А ведь будь он чуть помоложе – может, и учуял бы притаившихся на бывшей автобазе наемников…

«Двадцать один», – сообщил мысленный счетчик патронов.

Олег Драгунов отодвинулся от прицела АКС-74. Он долго следил за псиной, вознамерившись покончить с мутантом одним-единственным выстрелом. На одно короткое мгновение, на мимолетную долю секунды Бес представил, будто он находился в лесу. Настоящем, не тронутом радиацией и не заселенном аномалиями. В руках у него – старое доброе охотничье ружье, перешедшее по наследству от отца. То самое, что он давным-давно продал Кроту за смешную цену. Как только Олег накопил на автомат Калашникова, ружье стало ему не нужно. Может, отцовское наследство и по сей день пылилось на складе дельца. Может, оно досталось очередному новичку, пришедшему покорять просторы Зоны отчуждения. А может, лежало где-то под землей, утащенное «карликами» с поля битвы. Они, те низкорослые мутанты, тащили в свои логова все подряд: и брошенное оружие, и консервные банки, и арматуры. Лишь бы из металла состояло. Санитары Зоны, чтоб их…

Но Олег не был в Зоне. Он никому не продавал ружье. Он держал его в руках. И он только что застрелил оленя. Не потому, что зверь мог убить его самого, – просто из спортивного интереса.

Драгунов тяжело вздохнул. Вот это была бы жизнь. Никакой вам Зоны, никакой ежедневной угрозы для жизни, никаких вооруженных психопатов по соседству. Эх-х, если бы только можно было вернуться в прошлое и все исправить! В то время, когда Олег был молод не только телом, но и духом. Если бы он только мог отговорить себя…

Но все это были пустые мечты. Человек, звавший себя Бесом, уже никогда не станет прежним. Он больше не был тем Олегом, что согласился на предложение армейского друга из-за детской мечты. Теперь он был наемником. И у него было задание, обязательное к исполнению. А уж потом – как карта ляжет.

Солнце ярким огненным диском освещало унылые пейзажи Зоны отчуждения, подавая наемникам знак выдвигаться. Пришло время искать мародеров. Бес, сидевший на чердаке на пару с Рымарем, ждал, пока товарищи на втором этаже прикончат свой завтрак из неизменной гречки да тушенки. У Драгунова было несколько вариантов, где искать распоясавшихся бандитов: или возле забитой всяким мусором ложбины, или на так называемом северном блокпосту, или в небольшом туннельчике недалеко от сталкерского лагеря. Последний вариант годился только на случай, если мародеры решили разделиться – в том туннеле было тесновато даже для шести человек. Но все же это место стоило проверить. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что никаких бандитов там нет.

Прикончив завтрак, наемники в скором порядке собрались и поспешили тронуться в путь. Первым двинулся Леший, следя за стрелкой компаса и бросая гильзы, если ситуация того требовала. Остальные пошли за проводником след в след, не забывая смотреть кто по сторонам, а кто назад.

Небольшой туннель Драгунов решил проверить первым делом. Находился подземный коридорчик всего метрах в ста пятидесяти от автобазы, так что путь туда занял не больше трех-пяти минут. Даже несмотря на солидный для Заставы опыт, наемники продвигались медленно – уж слишком жизнь дорога.

Впереди показался старый, успевший проржаветь микроавтобус. Возле брошенной машины и расположился созданный для абсолютно непонятных целей миниатюрный туннель с вымощенными бетоном стенами. Наемники остановились метрах в 40–50 от подземного коридора, и Леший с Башмаком вновь выдвинулись вперед, пока остальные занялись прикрытием. Подойдя вплотную ко входу в туннельчик, разведчики оперативно измерили радиационный фон. Снова едва-едва превышал естественный. Что ж, Застава на то и Застава.

В коридор под землей не спеша закатилась граната с выдернутой чекой. С одной стороны, взрывчатые боеприпасы тоже денег стоили, да и нельзя было сказать, что наемники ими хорошо обеспечены. Но с другой – лучше уж потом купить пару-тройку новых гранат, чем заглянуть в туннель и получить сюрприз в виде «лимонки» или пули.

Граната сработала с тихим хлопком, усыпав стены туннельчика десятками осколков. Но ни криков, ни стонов, ни животного рева слышно не было. Значит, и живых существ внутри не было. Собравшись с духом, Леший быстро заглянул в подземный коридор, срисовав все расположенные там объекты и поспешив юркнуть обратно. Увидел он немного: ржавую бочку с дырами от осколков, которую кто-то додумался окружить камнями, да старую-престарую, покрытую коричневыми пятнами, «Ниву» с открытой дверцей.

Спустя полминуты два наемника все-таки зашли в тоннель. И никаких мародеров они там не обнаружили. Правда, дозиметр что-то взъелся, зафиксировав повышенный уровень радиационного излучения, так что Леший да Башмак убрались от туннельчика подобру-поздорову. Никакой «иммунитет» от радиации у сталкеров не развивался, сколько по Зоне ни ходи. Все это – сказки для доверчивых умов Большой земли. Фантазии, созданные с одной-единственной целью – завлечь побольше людей в скитальцы.

– Только гранату просрали, на, – констатировал Башмак, как только они с Лешим покинули тоннель. – Опять бабла на колбасу не останется…

Тот не счел нужным ответить. Ему показалось, что внутри мог засесть надежно скрытый тьмой мародер. Паранойю можно было бы назвать серьезным недостатком сталкеров, если б она не позволяла им протянуть чуть дольше.

Вернувшись к терпеливо ожидавшим товарищам, разведчики рассказали все как было. Недолго думая, Драгунов принял решение проверить ложбину, прославившуюся как крупное месторождение артефактов. Леший, попросив подождать пару минут, стащил рюкзак и выудил из него изрядно помятую военную карту Зоны. Как раз и местные достопримечательности своими именами названы, и стоила недорого – украинским солдатам те карты без надобности. Зачем им карты, если они в Зону ни ногой? Подойдя к Бесу, проводник недолго посовещался с командиром и наметил относительно безопасный и наиболее короткий путь к ложбине. Карта отправилась в рюкзак, а «солдаты удачи» продолжили поиски неугомонных мародеров.

– Это оно? – Длинный ткнул пальцем в кусок забора из пяти палок да колючей проволоки метрах в тридцати впереди. Совсем рядом с ограждением лежала коричневая, изъеденная ржавчиной цистерна. Дальше земля уходила вниз, к куче контейнеров, ящиков, бочек и тому подобного непригодного к использованию мусора.

– Оно, оно, – протянул Стилет, подбрасывая очередную гильзу. Он едва сдерживал ухмылку. Знали бы новички Заставу чуть получше – спросили б, зачем идти в обход, если ложбина находилась всего метрах в пятистах от деревеньки Крота. Уголовнику даже не пришлось заводить старую сталкерскую песню про «в Зоне прямой путь – не всегда самый короткий».

Немного поводив будущих бродяг по аномальной территории, он продемонстрировал им действие парочки аномалий и напугал чуть ли не до смерти. Особенно эффектен был момент, когда в кору дерева глубоко вгрызлась отправленная «центрифугой» обратно гильза. И не схоронись предусмотрительно Стилет да компания тогда за стволом – их бы стало минимум на одного человека меньше. В итоге ребята еще больше поверили в созданный уголовником образ «крутого сталкера». Ему только сигареты не хватало в качестве последнего штриха, но на такие крайности он идти не собирался.

Блеснувшая на солнце гильза устремилась к левому краю забора из пяти деревяшек да колючей проволоки. И не успела она коснуться земли, как блеснули вырвавшиеся из травы молнии, треснули – и угодили прямо в гладкий стальной бок. Слабый запах озона до охотников за артефактами не долетел – ветер дул в другую сторону.

– «Сияние», чтоб его, – констатировал Стилет, глядя на все это действо. У ложбины компас был практически бесполезен – аномалий там пруд пруди. Так что оставался только «дедовский» метод, которым пользовались еще самые первые сталкеры…

Очередная гильза отправилась к правому краю ограждения. На этот раз она спокойно приземлилась в траву и довольно быстро скатилась вниз. А спустя пару секунд с невероятной скоростью пронеслась прямо над головой Стилета, заставив его немного присесть. Новички застыли как вкопанные, хлопая глазами и совершенно не понимая, что происходит.

– Идем, – выпрямившись, бросил уголовник.

– Но… – попытался было возразить Длинный.

– Ты хочешь за всю свою жалкую жизнь добыть хоть один долбаный артефакт или нет?! – одного пренебрежительного вопроса хватило, чтобы «зеленые» отправились вслед за Стилетом. Будто хотели доказать ему, что они тоже могут быть крутыми. Теми самыми сталкерами, о которых столь многое прочитали перед походом в Зону. Уголовник мог только пожелать им удачи.

– Стоп! – приказал Стилет, приблизившись к правому краю заборчика. Он осторожно глянул вниз. Как и ожидалось, в нескольких метрах внизу воздух заметно пульсировал. Если подойти чуть поближе – можно ощутить слабую дрожь земли под ногами. «Адская центрифуга».

Следующую гильзу Стилет запустил на пару метров левее пульсировавшего воздуха, угодив в покрытый коричневыми пятнами железный ящик. Ничего сверхъестественного, к счастью, не произошло.

– Иди, – бросил уголовник «отмычке» в «Мультикаме». Тот, неуверенно потоптавшись на месте, осторожно побрел за гильзой, боясь, что каждый его шаг может стать последним. Бритый же, как и было велено, без конца вертел головой, стараясь заметить хоть что-нибудь угрожающее или просто необычное. И у него это почти получилось. Почти.

Затрещал автомат Калашникова, короткая очередь прочертила воздух, устремившись в бок «гопнику», что стоял в картинной позе, сжимая пистолет обеими руками. Пуля с остервенением вгрызлась в плоть, кувыркаясь внутри, круша кости и разрывая ткани. Бритоголовый, дернувшись, неуклюже завалился в траву, инстинктивно схватившись за рану. Отняв руку, он растерянно вгляделся в окровавленную ладонь. Боли еще не было. Новичок со свистом втянул воздух. Поперхнувшись, он харкнул на землю багровой жижей. Глаза Бритого расширились от ужаса. Кровь, пенясь, лениво покидала простреленную грудь. Со свистом хватая ртом воздух, «зеленый» перевернулся на спину и взглянул на своих убийц. Они приближались к троице слева, отделившись от деревьев. Четыре вооруженные фигуры в камуфляже. Один сжимал в руках АКСУ – видимо, он и стрелял. Второй вооружился украинским пистолетом «Форт-17». Третий нес на плече зловещую трубу РПГ-7, откуда выпирала похожая на копье кумулятивная граната. Не лучшее средство для борьбы с пехотой, но, как ни крути, оружие грозное. Последний, накинувший темно-зеленый дождевик нараспашку, на первый взгляд был безоружен. Торчавшую из-за пояса рукоять ТТ новичок так и не успел разглядеть. Жгучая, быстро нараставшая и оглушительная боль пронзила Бритого. Взор «отмычки» потускнел, налившись черными красками. Все вокруг стало таким маленьким, таким ничтожным…

И потом все ушло в темноту. И укутанные в листву деревья, и подходившие как в замедленной съемке мародеры. Даже трава канула во мрак. И ушла боль. Новичок больше ничего не чувствовал. Мир вокруг него перестал существовать, и Бритый провалился в манившее, спасительное небытие…

Стилет поперхнулся от неожиданности, не забыв вскинуть SIG SG 550. Как вообще он не заметил мародеров? Неужели он был так занят аномалиями, что упустил притаившихся среди деревьев людей? И вот теперь эти четверо медленно приближались, уверенные в своих силах и не считавшие нужным проверять путь гильзами. Либо совсем голову потеряли от гордости, либо… Либо они знали, что впереди нет аномалий. Знали потому, что им не впервой ловить сталкеров у ложбины.

Собирательный образ крутого бродяги, активно пропагандируемый на тематических форумах Большой земли, непременно открыл бы огонь по злобным мародерам, не преминув воспользоваться аномалиями в качестве укрытия. А Стилет просто бросил автомат на землю, вскинув руки вверх. Он прекрасно знал, что прятаться за хитроумными ловушками Зоны – не лучшая затея. Куда «центрифуга» или её более мощная разновидность решит перенаправить пулю? А как поведут себя «сияние», «динамит» или «пылесос»? Одна сплошная лотерея. Вот Стилет и выбрал рискованный, но все же менее опасный вариант. К тому же у одного из мародеров был при себе РПГ-7, так что смысл в укрытиях вообще отпадал. Стрелять по бандитам бессмысленно – Стилет успеет максимум убить одного-двоих. Остальные мигом превратят его в кровавый фарш. Длинный, обомлевший от увиденного, – уже не боец. Бритый умрет быстрее, чем очнется, если уже не умер. Налетчики одержали безоговорочную победу. Боковым зрением Стилет увидел еще две фигуры в камуфляже, заходившие справа. Эти, небось, давно следовали по пятам за уголовником и «отмычками». Один из них демонстративно закинул на плечо обрез двустволки, а второй сжимал в каждой руке по ПМ – эдакий современный ковбой, любитель стрельбы по-македонски. Еще пара мародеров засела на противоположной стороне ложбины. Первый с АКСУ, а чем второй вооружился – Стилет не увидел. Примечательно, но бандиты щеголяли в камуфляже. В «родной» вселенной уголовник чаще видел их в спортивных костюмах, кожаных куртках или плащах. Просто потому, что это круто. А тут что, все и каждый в камуфляже ходили?

Стилету показалось, что мародеры подходили целую вечность. Бандит в дождевике – главный, наверное, – разглядывал несостоявшихся охотников за артефактами пристальным взглядом хищника, загнавшего в угол измотанную жертву.

– Хорошо живет на свете Винни-Пух, – приговаривал «основной». – У него жена и дети, сам – лопух.

Стилет скрючил задумчивую гримасу. Налетчик в дождевике запрокинул голову и что есть мочи захохотал.

– Чё, не вкурили, на? – спросил он, утирая выступившую от смеха скупую слезу. – Так ща поясню. Вы, значит, лопухи, на. Со-о-овсем как Винни, мля. Так шо давайте, рюкзаки на землю – и чухайте отсюда по-бырому, я седня добрый. Ну, а если чё-т не нравится…

Главарь бандитской шайки выдернул из-за пояса ТТ и направил на бессознательного Бритого. Выстрел.

«Отмычка-гопник» слабо дернулся от попадания пули.

Теперь точно мертв. Довольный своей работой «основной» сунул пистолет обратно и вытащил из кармана дождевика самокрутку. В его руке возникла поцарапанная зажигалка с металлическим корпусом. Подпалив самодельную сигарету, бандит с наслаждением затянулся. Значит, по привычке отметил Стилет, в Зоне этот парень недавно. Иначе знал бы, что даже гранатомет не давал права закурить. И чем это он решил подымить? Местной растительностью, что ли? В таком случае мародер был самым что ни на есть экстремалом из экстремалов. Кто ж его знает, что произойдет с организмом после такой отравы?

– Ну, мля, – бросил главный бандит, вытащив самокрутку изо рта, – я жду. Рюкзаки кидайте – и валите нахер. Чё тут непонятного?

Левым ухом Стилет уловил, как плюхнулся в траву ранец Длинного. Сам уголовник колебался чуть дольше. Там ведь столько всего было! Столько добра, столько хабара! Но жизнь, жизнь-то дороже! Тяжело вздохнув, сталкер стянул лямки, позволив поклаже упасть за спиной.

– Вон они, суки, – пробормотал Леший, лежа на холме рядом с ложбиной и разглядывая мародеров в бинокль. Нажав кнопку на рации, он вновь связался с ожидавшим неподалеку Драгуновым. – Бес, мы нашли ублюдков. Давайте сюда. Пора их кончать.

– Выдвигаемся, – коротко протрещало в ответ.

Мельком глянув на Башмака, что лежал чуть поодаль, любитель маскировки положил справа от себя несколько гильз. Практика показывала, что во время боя приходится часто менять позицию, а без предварительной проверки местности этого лучше не делать. Изучать компас – слишком долго, вот и приходилось довольствоваться бросками «маркеров». Шарить рукой в поисках только что отстрелянных гильз в стрессовой ситуации – тоже занятие не быстрое, проще было подготовить все заранее. Да и, к тому же, бывало, и одного выстрела не успели сделать – а уже нужно менять дислокацию.

Драгунов и остальные подошли быстро, укрывшись за деревьями на холме. Захваченные врасплох сталкеры успели только скинуть рюкзаки, когда наемники открыли огонь. Первым отработал по позициям противника Рымарь, став на колено для лучшего обзора и послав бандитам неприятный сюрприз в виде осколочной гранаты. Как только хлопнул выстрел, бывший «гэбээровец» залег на живот, спасаясь от гипотетического ответного огня.

ОГ-7В ударила прямо меж гранатометчиком мародеров и товарищем с АКСУ. Этим двоим и досталось больше всего. Бандитов бросило в разные стороны близким взрывом и основательно нашпиговало осколками. Отлетела в сторону оторванная по колено нога. Хотя какая там нога? Просто нашпигованное обломками гранаты кровавое месиво, завернутое в лохмотья одежды и изорванную кожу дешевых берцев.

Главарь в дождевике неожиданно для себя поймал пару осколков в спину. По инерции сделав пару неуклюжих шагов, бандит оглянулся назад. На лице мародера, привыкшего легко побеждать, застыла шокированная гримаса. Челюсть главаря отвисла, и начатая самокрутка полетела в траву. Когда со стороны наемников раздались первые залпы «калашей», предводитель шайки покачнулся и свалился в траву. Его подчиненный с «Форт-17» получил несколько осколков в ноги и низ спины. Бандит бессильно упал на колени. Пистолет выпал из ослабевших пальцев. Разорвавшие спину пули стали для него избавлением.

Взрыв. Два мародера разлетелись в стороны. Главарь удивленно оглянулся. Видимо, ему самому не поздоровилось. Головорез с «Фортом» упал на колени, выпустив из рук оружие. Длинный согнулся чуть ли не пополам, плотно зажав руками уши.

Что-то слабо толкнуло Стилета в грудь и руки. Уголовник невольно отступил на шаг. Не будь на нем плаща со вшитыми бронеэлементами – и он бы уже лежал вместе с мародерами, умирая от кровотечения и поражения внутренних органов. В этот раз ему крупно повезло.

Вокруг затрещали «калаши». Спохватившись, Стилет плашмя рухнул наземь, спасая свою жизнь. Трясущимися руками сжав бессменную SIG SG 550, уголовник поспешил открыть огонь из положения лежа по спрятавшимся в кустам мародерам. Тем самым, что следовали за ним по пятам весь долгий путь от сталкерского лагеря. Смерти второго «отмычки» он так и не увидел. Тот только и успел, что прийти в себя. Судьба не дала ему даже схватиться за оружие. Выпущенная счастливым владельцем двух ПМ пуля угодила в «адскую центрифугу». Покрутившись в воздухе, свинцовый гостинец выбрал себе новую цель. И по воле судьбы это оказалась голова Длинного. Едва успев выйти из ступора и решившись наконец постоять за себя, новичок покинул этот мир. Его тело с пробитым черепом свалилось в траву, словно кукла, у которой вдруг обрезали нити.

Но не успел налетчик с двумя пистолетами обрадоваться своей удаче, как и его настигли изголодавшиеся по человечьей плоти пули. Мародер уткнулся лицом в землю.

Напарника «македонского стрелка» видно не было. Либо сбежал, либо в обход пошел, намереваясь зайти в спину таинственным спасителям Стилетовой шкуры. Искать его времени не было. Поднявшись на одно колено, уголовник прицелился в бандита с АКСУ, что спрятался за толстым деревом на другой стороне ложбины. Что-то сильно толкнуло сталкера в плечо. Он снова оказался в траве. Боли не было. Стоило мельком глянуть на плечо – и в мозгу Стилета отпечаталась картина разорванного вражьей пулей плаща. Правая рука не слушалась, повиснув плетью, – пуля, видимо, раздробила сустав. Злость красной пеленой заволокла глаза уголовника. Кто бы это ни сделал – Стилету хотелось добраться до него и разорвать на части. Стереть ублюдка в порошок! Стиснув зубы и схватив автомат левой рукой, уголовник попытался приподняться и отомстить за простреленное плечо. Но все, что он успел, – это полюбоваться на выставленное дуло знаменитого ТТ. И перекошенное злобой лицо главаря мародеров, с губ которого капала на землю темно-красная кровь. Собрав волю в кулак, предводитель налетчиков сделал свой лучший выстрел. Выстрел, которому бы позавидовали многие сталкеры. Выстрел, ставший венцом в карьере главаря мародеров. Последним его делом.

Голова Стилета дернулась назад. Прямо промеж глаз уголовника зияла кровавая дыра, положившая конец недолгой и совсем не славной жизни уголовника.

Улыбнувшись, предводитель налетчиков наконец позволил себе выдохнуть. В последний раз. Теперь и он, и Стилет были просто очередными трупами на 30-километровом поле боя, имя которому – Зона. Просто трупами, которым суждено быть обобранными до ниточки и брошенными на корм мутантам. Здесь, на аномальных территориях, никто не хоронил людей. Их просто бросали. Бросали и забывали навсегда. Стилет мечтал поднять свой авторитет до высот, которые ему и не снились. А теперь он канет в забвение. Никто не поднимет за него стакан в баре, никто не помянет добрым словом. Всем будет плевать…

Леший произвел два выстрела по мародеру с укороченным АКС.

«Двадцать. Девятнадцать».

Промазал. Выровняв линию прицела по «фонтанчикам», выскочившим из земли, наемник послал бандиту еще пару свинцовых гостинцев.

«Восемнадцать. Семнадцать».

Скосить налетчика не удалось – тот оказался тоже не дурак и поспешил юркнуть за перекрученное, лысое и слегка почерневшее дерево. Леший дрожавшими от адреналина пальцами схватил гильзу и, перекатившись на спину, метнул её вправо метров эдак на десять. К счастью, никакой аномалии там не было. Перевернувшись на левый бок, Леший выстрелил еще раза два, а затем пополз к новой позиции со всей возможной скоростью. Товарищ мародера с АКСУ тем временем, широко размахнувшись, запустил в сторону наемников похожую на лимон Ф-1. Не докинул – дальше 12–15 метров в бою ручные гранаты зачастую и не летали. По счастливой случайности не задетый своими же осколками головорез побежал в противоположную сторону. Но достичь хоть какого-то укрытия мародеру судьбой оказалось не предписано. Пара-тройка пуль настигла бандита в спину, и он рухнул как подкошенный.

Стремительно рассекая по воздушным просторам Зоны, свинец забирал одну жизнь за другой. Вот упал новичок в «Мультикаме» с продырявленной головой. Вот жизнь покинула мародера-«ковбоя», бездыханно распластавшегося в траве. Вот дернулось тело очухавшегося главаря, решившего напоследок забрать кого-то еще. То ли кто-то из наемников увидел, как тот зашевелился, и удачно попал, то ли очередная аномалия презренно отбросила свинцовый «сюрприз». Как бы то ни было, предводитель налетчиков успел пристрелить сталкера в плаще перед тем, как его самого забрала старуха с косой.

Прилетевший по касательной гостинец с правого края ложбины оцарапал плечо Лешего, заставив наемника зашипеть от резкой боли. Стиснув зубы, «солдат удачи» выстрелил по мародеру за деревом. Вновь выровняв линию прицеливания по «фонтанчику», проводник дал еще два выстрела и перевернулся на спину. «Два. Один…». На том патроны и кончились. Резвым, прочно засевшим в мышечной памяти набором движений Леший перезарядил автомат.

– Аллаху Акбар! – надрываясь, крикнул Рымарь, но за треском «калашей» его никто не услышал.

Пара мгновений – и проблема бандита за деревом была решена. Разорвавшийся «карандаш» нашпиговал настырного головореза осколками и положил конец его жизненному пути.

А ознаменовал конец перестрелки протяжный крик матом, вслед за которым незамедлительно протрещала очередь. Последний из шайки мародеров попытался обойти наемников сбоку, но посланный на перехват Вратарь не дал налетчику осуществить задуманное. Правда, бандит перед смертью сумел порезать наемнику руку ножом. Видно, попытался перерезать «солдату удачи» сухожилия. Патроны к обрезу, что ли, кончились, раз за нож схватился? А может, просто уверовал в свое непревзойденное мастерство. Но, как бы то ни было, закончил тот мародер, как и прочие сталкеры-«ножевики», – расстрелянным в упор.

Бой для наемников прошел более чем удачно: и победу одержали, и убитыми никого не потеряли. Так, по мелочи: у Лешего плечо оцарапано, у Рымаря – нога. Да и рана на руке Вратаря серьезной не выглядела.

– Ну чё, терь пора и нам пограбить! – провозгласил Башмак, когда «солдаты фортуны» спустились с холма, убедившись в отсутствии опасности. Всякий бродяга после битвы сперва осмотрит себя на предмет повреждений, а потом пойдет по карманам. Своих или чужих – не важно. Такова жизнь в Зоне.

– Не пограбить, а собрать трофеи, – угрюмо поправил товарища Рымарь.

– Да какая, нахрен, разница? – непонимающе отозвался бывший мародер, двинувшись к покойному сталкеру в плаще. Уж больно приглянулся наемнику пузатый рюкзак мертвеца.

– Слышь, грабитель хренов! – позвал Башмака Вратарь, попутно забинтовав внушительный порез на руке. – Ага, ты-ты! Сотку гони!

Недовольно сплюнув наземь, Башмак все же вручил товарищу купюру достоинством в сто гривен – перед боем он поспорил с бывшим военным, что наемники справятся с бандитами где-то за полчаса-час. И просчитался – налетчиков хватило минут на десять, не больше.

Вратарь – большой любитель пари. Он и в Зону-то пошел на спор. По крайней мере, согласно его словам.

– И он мне такой: «Да поля-а-ажешь ты там! Не вернешься, мля!». И сидит, сука, рыгочет, – как-то рассказывал былой славный боец ВСУ. – Ну, а я ему: «Давай на ЗП твою! А, поляжатель хренов?!» И чё думаете? Он башкой своей жирной кивнул! От терь я и здесь!

– А чё не вернулся? – шмыгнув носом, поинтересовался бродяга с говорящим прозвищем Сопля.

– А ты сам попробуй, возвращатель хренов, – буркнул тогда Вратарь. – Тебя наши пацаны шмальнут. И потом обоссут, ага.

И была то сущая правда – военные зачастую просто стреляли на поражение, видя вдалеке сталкера. Выбраться из Зоны можно было только с помощью одного из местных торговцев – они и обо всем договорятся, и не преминут содрать с бродяги побольше денег.

– РПГ с собой берем! – спохватившись, крикнул Бес. Кроту понадобится пара-тройка доказательств выполненного задания.

Кивнув, Леший подхватил посеченный осколками гранатомет. Из боеприпаса величаво торчал осколок, заставивший наемника шарахнуться и мигом выронить оружие покойного мародера. К счастью, гранаты далеко не всегда взрываются, даже если в них попадет пуля. Так что грозная кумулятивная ПГ-7В стала попросту непригодной к использованию. Как и, собственно, сам РПГ.

– Э, мужики! – позвал товарищей Башмак, копавшийся в рюкзаке сталкера в плаще. – Гляньте, чё нарыл! У него тут артов дохрена!

Бывший бандит принялся буквально совать в лицо наемникам контейнеры с «орехом», «хвостом» и «красным камнем», без умолку болтая и то и дело указывая на SIG SG 550.

– Вы только прикиньте! – не унимался он. – Иностранная, мля, волына!

– Меня больше интересует, где он нашел это, – бросил Рымарь, «сканируя» глазами контейнеры с артефактами. Задумавшись, наемник по привычке почесал плохо сросшееся ухо, однажды пробитое шальной пулей.

– Вряд ли на Заставе, – подал голос Вратарь. – Пришел Кроту хабар сбыть.

– А нахера ему тогда новички? – вставил свои пять копеек Леший. – На кой ляд сюда лезть? Есть места и получше.

– Не важно, – буркнул подошедший Драгунов. – Давайте быстрее, мужики. Не хочу торчать здесь, когда муты[35] придут.

Согласившись с мнением командира, наемники разбрелись дальше осматривать трупы на пример самого разного добра. Башмак покопался в карманах сталкера в плаще и с удивлением выудил оттуда худощавую пачку российских рублей – валюты, которой в Зоне отродясь не было. Сколько бывший мародер себя помнил, всегда были деньги либо украинские, либо белорусские. Что ж это был за странный бродяга такой? У него еще и накидка, похоже, не простая. Как бронированная, что ли. Вон, даже осколки торчали, не смогли пробить! И что это за непонятный пояс у него в рюкзаке? Какие-то примочки странные…

– Башмак, мля! Давай живее там! – крикнул Драгунов.

– Шо? – не расслышал тот.

– Сюда чеши, говорю! – повторил командир, распрощавшись с привычно-спокойным тоном – с ним такое нередко случалось в стрессовой ситуации.

– Ща-ща, ща буду!

В итоге наемники разжились как запасным бельем, так и едой да патронами. Правда, боеприпасов досталось не очень много – как ни крути, а «калашей» у бандитов нашлось только на двоих. На том поиски добычи были окончены, и Драгунов приказал отрезать голову главарю мародеров и обладателю посеченного осколками РПГ-7. Выполнив эту на редкость неприятную работу, наемники сложили кровавые трофеи в большой мусорный пакет черного цвета и отправились к Кроту. Благо, сталкерский лагерь был недалеко – в районе 500 метров от ложбины. Аномалий по пути было маловато даже для Заставы, так что «солдаты удачи» уже спустя несколько минут оказались у незримой границы деревеньки. Затем наемникам пришлось разделиться. Вратарь остался у окраины маленькой деревушки, сжимая в раненой руке длинноватый серый камень – не что иное, как трофейный «хвост». Известное всем сталкером правило: чтобы артефакт заработал, ему необходимо секунд десять непосредственного контакта с кожей. Прикрывать товарища остались Леший да Рымарь, потрудившиеся все-таки перетянуть свои царапины. Тратить силы «хвоста» на такую мелочь смысла не было, а вот перебинтовать надо было. Пусть сталкеры не болели – спасибо постоянному стрессу, – но ведь черт его знает, что можно подхватить в Зоне, катаясь по земле с открытыми ранами, пусть и такими маленькими.

Сам же Олег Драгунов пошел к Кроту на пару с Башмаком, выполнявшим роль носильщика. Следуя установленным правилам, двое наемников отдали все оружие, включая искореженный РПГ-7. Охране пришлось продемонстрировать содержимое как рюкзаков, в которых «секьюрити» изволили покопаться, так и мусорного пакета. Вид отрезанных голов стражей порядка нисколько не покоробил – наверняка еще не такое повидали. Когда требования у охранников закончились, наемникам позволили спуститься в бункер.

– Э, мужики, – позвал товарищей Леший. – Напомните, с какого хрена Бес все время базарит с нанимателем? С хрена ли мы, это, в стороне?

– А ты чё, не помнишь? – хохотнул Вратарь. – Первый контракт кто заключил, пока мы бухие валялись? Когда ты еще обоссанный лежал, а? За знакомство, мля, так за знакомство. Знакомщики хреновы. Да и ваще, не понравится – пристрелим.

– Тут не поспоришь. Как Башмак и сказал: Зона же, хули.

Стоило Бесу с Башмаком скрыться под землей, как в деревеньку зашла группа из пяти человек. Все – с АК-74. Один, помимо всего прочего, щеголял с барабанным магазином неприличной емкости, а другой пристроил на цевье подствольный гранатомет. Облачилась пятерка в старый камуфляж украинской армии «Дубок», затасканный донельзя и местами дырявый. В Зоне одежду в принципе стирать не принято. Потому что негде. Да и качества она была не лучшего – торговцы предпочитали брать подешевле и продавать подороже. Как результат, уже через месяц-другой «наряды» рвались так, что живого места не оставалось, и благополучно выбрасывались. Купить новый камуфляж намного проще, чем залатать старый.

– Ити-и-и-ить-колоти-и-ить, сука, на… – ошарашенно протянул Вратарь, завидев гостей. Его глаза, казалось, вот-вот выкатятся из глазниц. – Гляньте, кто приперся…

Повернув головы, Леший и Рымарь увидели эту группу. Руки незнакомцев были обмотаны черным скотчем поверх камуфляжа. Означать это могло только одно – к Кроту на огонек заглянули представители группировки «Рубеж», прозванные «черными» за свой отличительный знак. Клан то был весьма специфический. Половина «местного населения» думала, что его основали бывшие военные, вторая половина придерживалась мнения, что первыми черный скотч намотали бывшие страйкболисты. Одной из отличительных особенностей «Рубежа» была их попытка изображать армию. В частности, у них имелась своя, сильно упрощенная, система званий и муштра, часто напоминавшая дешевую пародию на культовый фильм Стенли Кубрика про войну во Вьетнаме. Разве что строем «рубежники» не маршировали – «местных» на это не подбить, как ни изгаляйтесь. Помимо всего прочего, клан активно пропагандировал защиту внешнего мира от порождений Зоны. Идея, конечно, красивая – всегда приятно сражаться за правое дело, – но разве уничтожение кучки мутантов сильно поможет? Впрочем, множество сталкеров не были обременены возможностью мыслить критически, так что они над подобными вещами и не задумывались. Кормят, отсыпают патронов, дают немного деньжат, да еще и формой обеспечивают? Да это же славные парни!

Кстати, о форме. Распространенное на форумах Большой земли заблуждение – у всякого местного клана была своя, неповторимая униформа с шевронами, на которых непременно присутствовала эмблема. А на практике брали, что у торговцев есть, и не парились. Никто ведь не будет ради того или иного объединения откладывать пятьдесят одинаковых комплектов. Так что расцветка формы у кланов частенько гуляла. Вот и отличались ребята из группировки от сталкеров только цветным скотчем на руках. Да, скотч демаскировал, но зато был куда дешевле, чем шеврон. А дешевле – значит, лучше. У группировок забот хватало, и денег вечно в обрез, потому экономили везде, где могли.

Немного выбивались из общей картины только фанатики, охранявшие центр Зоны, – кроме них, никто в городском камуфляже не рассекал. Просто боялись, что пристрелят со страху. Про сектантов много нелицеприятных историй ходило…

А «рубежники» разрядили оружие, следуя установленным правилам, и упрямо принялись прокладывать путь к бункеру Крота, по пути перекидываясь парой слов со встречными охранниками. И как-то подозрительно они разглядывали всякого сталкера, что только на глаза попадался. Будто искали кого.

– Они? – повис в воздухе Олегов вопрос.

Башмак зашуршал пакетом, без тени брезгливости продемонстрировав кровавые трофеи. Крот, нахмурив седые брови, задумчиво всмотрелся в перекошенные посмертные маски.

– Угу, – хмыкнул делец в посеревшие от возраста усы. – Они.

– Не соврала «зелень». В натуре РПГ был, – продолжил Бес. – Мы бы показали, но твоя охрана отжала.

– Вот это – в помойную яму. И живее, мля, живее. Сейчас весь пол замарает, – толстый палец Крота указал на мусорный пакет. Наемники и не заметили, как кулек стал подтекать.

– Что по оплате? – будто проигнорировав слова торговца, поинтересовался Драгунов. Пока наемники не получат свои деньги – они и с места не сдвинутся.

– Как договаривались, – проскрежетал делец. – Знать бы еще, откуда у этих шкетов долбаный гранатомет… Ладно. Если что понадобится – сообщу.

Где-то минуту спустя через железную дверь вышел неизменный товарищ в камуфляже и балаклаве. Вышел, награду Бесу вручил – и обратно зашел. Довольные собой, Драгунов и Башмак поспешили удалиться. «Если что понадобится – сообщу», – сказал торговец. Видно, не в последний раз попросил Крот об услуге. В скором времени для отряда Беса найдется еще работенка. Грязная, кровавая, но щедро оплачиваемая. Уже пару-тройку месяцев то тут, то там говорили сталкеры о мародерах с окраин, что каким-то чудом раздобыли себе не то броню, не то пулемет, не то гранатомет. Бес поначалу не придавал этому значения. Подумаешь, слухи. В Зоне все время слухи. То очередной невероятно удачливый сталкер объявился, то неведомая инопланетная штуковина в Четвертом энергоблоке ЧАЭС, то исполняющий желания артефакт, то зомби-фанатики. Встречал Бес одного-двух бродяг, которые тех сектантов и вовсе киборгами величали. Но вот с бандитами… Что-то явно нечисто было. Кто-то мародерам помогал – тут уж к бабке не ходи. Может, то делец какой хотел конкурентам бизнес подпортить, может, начинающий торговец решил денег поднять. А может, все обстояло совсем иначе…

Перед Олегом предстали охранники да пятеро человек с черным скотчем на руках. «Рубежники». Под их крыло в свое время ушел тот самый армейский товарищ, который и подговорил Драгунова пойти в Зону. При странных обстоятельствах ушел, спонтанно. Последний их разговор, преисполненный лозунгов и брызгания слюной, Бес предпочел бы забыть. Но не мог.

«Черные» «просканировали» наемников внимательным взглядом. Их глаза ненадолго задержались на мусорном пакете, но, очевидно, кулек их не заинтересовал, и бойцы «Рубежа» вернулись к разговору с охраной. Судя по обрывкам реплик, достигшим чуткого уха Драгунова, кого-то искали. А кого именно – его это не интересовало. «Черным» часто кто-то нужен. Не то дезертир, не то просто насоливший им бродяга. Вряд ли они искали наемников, но уходить следовало поосторожнее. Мало ли что?

А разговор продолжался до тех пор, пока краснолицый охранник не стал указывать пальцем на неподалеку расположившийся дом. Голый кирпич, обваленная крыша, огромная дыра в стене – казалось бы, ничего примечательного. Один из «черных», коренастый такой, мигом сдал охраннику оружие и получил взамен номерок. Перебросившись парой слов с товарищами, он отправился к Кроту, по пути чуть было не задев плечом Драгунова. Олег сделал вид, что не заметил. Незачем «рубежников» провоцировать. Плохо кончится. Оно всегда для сталкера плохо кончалось, когда он группировке дорогу переходил.

Обменяв сделанные каким-то горе-мастером пластиковые номерки на родное снаряжение, Драгунов отправился к своим. Башмаку же охранник с красным лицом, даже не скрывая хитрой ухмылки, предлагал забрать иссеченный осколками гранатомет.

– Спасибо, конечно, кент, но лучче себе оставь, – буркнул тот. – Будешь крутой баклан, на.

Лицо «солдата удачи» расколола пополам ухмылка, продемонстрировавшая отсутствие пары-тройки зубов. Решив, что его словесный выпад поразил краснолицего в самое сердце, Башмак побрел вслед за своим командиром.

– Куда Леший делся? – спросил Драгунов, завидев отсутствие одного из своих бойцов.

– Решил у знакомого разузнать, на кой хер здесь эти вон. Они тут почти с каждым охраной трещат. И глаза вылупили на всех. Вылупатели хреновы, – бросил Вратарь, разматывая бинт с парой-тройкой кровавых пятен. Никакого пореза под повязкой уже не было – «хвост» хорошо сделал свое дело, благо рана была небольшая. На пулевые порой уходило около 15–30 минут, которые артефакту требовались при постоянном контакте с кожей. Напрямую к больному месту прикладывать было необязательно, но следовать даже таким требованиям порой бывало непросто.

Леший вернулся примерно через четверть часа, успев где-то снова вымазаться в грязи и обвешаться ветками. Знакомый охранник сказал ему, что «рубежники» пришли за дезертиром. Кто-то сдал парня, скрывавшегося от былых соратников в деревеньке. Теперь ребята в черном скотче наверняка заплатят Кроту, а затем найдут беглеца, выведут за пределы территории торговца и пустят пулю в затылок. Вполне себе обычная практика как для «Рубежа», так и для их извечного противника – «Вольного народа».

– Куда дальше? – спросил Леший, закончив пересказ слов знакомого. Судьба дезертира его нисколько не волновала, как не волновала она и остальных членов отряда. Вот она, ценность человеческой жизни в Зоне…

– «150 рад», – недолго думая, выдал Драгунов.

– При-и-инято, – протянул любитель маскировки, сбросил рюкзак и принялся искать карты отдельных уголков Зоны.

– Слышь, Башмак! – позвал товарища Вратарь.

– Чё?

– Как думаешь, пошмаляем по пути?

– Да хрен его… – выходец из мародеров задумчиво почесал затылок. – Чё Зона накубатурит[36] – то и будет, на.

– Сотку, что на Помойке шмальнем максимум три раза.

– Идёт, на! В этот раз, сука, отыграюсь! – выпалил Башмак. Глаза его блеснули – наверняка уже представлял, как Вратарь с потупившимся взглядом возвращает купюру достоинством в сто гривен. Ведь три выстрела – ничтожно мало!

Леший и Бес с составлением маршрута управились резво – и десяти минут не прошло. Наемники через так называемый северный блокпост выйдут к месту с говорящим названием «Помойка», а оттуда попадут прямиком к давно брошенному заводу, который все звали просто Заводище. Там-то и располагался известный на всю Зону бар «150 рад». Название заведения часто становилось предметом споров среди подпивших бродяг. Оказалось, означало суммарную дозу поглощенного излучения, при которой уже можно обзавестись легкой лучевой болезнью. А можно и не обзавестись. Как повезет. Когда с наименованием бара определились, стали скитальцы кумекать: а правда ли Заводище – главная база «Рубежа» или нет? Удостовериться до сих пор не выходило – «черные» к себе не пускали, все грозились запрет свинцом подкрепить. Короче, поток желавших проверить давно иссяк.

Бесцеремонно бросив мусорный пакет недалеко от ложбины, наемники отправились к «северному блокпосту». Несмотря на свое название, это место не имело ничего общего с укрепленными объектами на охранном периметре Зоны. КПП довольно малых размеров представлял собой вышку с металлическими стенами, бетонное здание с двумя входами-выходами (удивительно, но целое и невредимое), вальяжно расположившийся рядом давно заглохший бронетранспортер да бетонный забор в два человеческих роста, которым все это дело было огорожено. Входом на КПП со стороны Заставы служил опущенный шлагбаум, а выходом – металлические ворота с большой красной, местами облупившейся звездой на обеих половинках. Словом, сгодится разве что документы проверять. Правда, бытовало среди сталкеров поверье, мол, несколько лет назад с этого места начиналась Зона. Говорили, аномальная территория была куда меньше, чем сейчас, – не все 30 километров от атомной станции. Была – да сплыла, ведь с каждым новым Выхлопом все больше и больше гектаров земли подвергались необратимому заражению. Появлялись артефакты, обживались мутанты, и жизнь крайне опасной становилась. Правда, из команды Драгунова верил во все это только Рымарь. Он вообще принимал за чистую монету любой сверхъестественный рассказ о Зоне. Но винить его нечего – судьба у парня такова. Служил когда-то в ГБРЗА и во время одного рейда пропал без вести. Искать его не стали. Замену, думается, тоже быстро нашли. Но Рымарь выжил. Пусть и схлопотал амнезию, но выжил. Помнил только свою фамилию да приобретенные в Зоне навыки. И он бы непременно нашел смерть от когтей или пуль, если бы не отряд Драгунова. Олег взял Рымаря под свое крыло, разглядев на его плече поистершийся, но все еще узнаваемый шеврон группы быстрого реагирования в Зоне аномальной активности. Как ни крути, а гэбээровцы проходили какое-то обучение, пусть серьезные специалисты ими и не занимались. Такой товарищ точно не помешал бы. В общем, спасли Бес да компания Рымаря от верной смерти – и с тех пор ни разу не пожалели. Парень был молчалив, приказам послушен и спину прикрывал не раз. Вот только как услышал краем уха истории про живую Зону – так и уверовал. Мол, сохранила ему жизнь аномальная территория. Остальные эту тему обходили стороной – скользкий вопрос, ничего не скажешь. И правда, живая та Зона или нет?

За «северным блокпостом» вновь встретила наемников асфальтированная дорога, уводившая к следующему знаменитому участку Зоны – Помойке. По обе стороны высились холмы, укрытые серовато-зеленым одеялом. Стоит на один из них забраться – и покажутся вдалеке высокие черные кучи мусора. Говорят, на Помойку после первой аварии на ЧАЭС свозили радиоактивные отходы. А после второго взрыва на станции туда слетелся чуть ли не весь мусор Зоны отчуждения. По крайней мере, так пьяные бродяги говорили. Занимательно, но очагов радиации на Помойке немного, если кучи стороной обходить. А вот мародеров издавна хватало – любили подстерегать неосторожный народ неподалеку от брошенной техники. На наемников они вряд ли сунутся – пятеро, да еще и с гранатометом, – но лучше держать ухо востро. Недостатка в идиотах с мозгами набекрень Зона никогда не испытывала.

Стоило «солдатам удачи» обогнуть заглохший на веки вечные «КамАЗ» и обгоревший БТР с внушительной пробоиной в корпусе – и по левую руку от них оказалось Кладбище – еще одна местная достопримечательность. Там нашло покой бесчисленное множество машин, начиная от «легковушек» и заканчивая «Уралами» да бэтээрами. Имелись и Ми-24, что некогда покоряли воздушные просторы Зоны отчуждения. В свое время под эту «братскую могилу» техники наверняка спилили множество деревьев. И до сих пор ничего там не росло. Даже трава не проклюнулась. Очередной необъяснимый, аномальный феномен. А ежели приглядеться повнимательнее, то среди скопища машин встретится пара криво слепленных, перекошенных деревянных крестов. А на тех крестах – корявые, в спешке выцарапанными ножами слова. То были клички. Клички первых сталкеров, ходивших по Зоне в те времена, когда все еще было таким новым, таким неизведанным. Когда опытных бродяг можно было по пальцам пересчитать, а военные за попытку проникновения мигом передавали в МВД. Многие из тех ребят со временем стали настоящими легендами. Бывалые травили про них байки, приписывая первым бродягам чуть ли не сверхчеловеческие способности, а новички мечтали стать такими же. Но это было давно. Настолько давно, что во всей Зоне, кроме торговцев, уже никто и не помнит. В далеком 2008-м, во времена зарождения сталкерства. Когда артефактов еще хватало на всех, когда из-за них люди не грызли друг другу глотки… Все рухнуло, когда военные ни с того ни с сего стали пропускать в Зону всех желающих. Вернуться на Большую землю не давали, а вот зайти в украинское царство ужасов – это всегда пожалуйста! Пятьдесят несчастных скитальцев стали пятью сотнями, и Зона стала той Зоной, какой оставалась и по сей день.

Миновав Кладбище, наемники увидели первую мусорную кучу. Утыканная арматурами и обломками ЛЭП, она напоминала гигантского ежа, что прилег поспать посреди Зоны. Только вместо паразитов у того ежа – аномалии. А где аномалии – там и артефакты. Но «солдаты удачи» не клюнули на наживу, не полезли в стог сена за иглой. В наемники потому и шли, что со сбором минералов не задалось.

Отряд Драгунова уже собрался было обойти кучу стороной, когда прогремел выстрел. Леший и Бес рефлекторно залегли. Чуть помедлив, присоединился к ним Башмак. Рымарь опустился на одно колено, вскинув РПГ-7. Один Вратарь стоял, что тот истукан, пытаясь что-то высмотреть среди бетонных блоков метрах в десяти от наемников.

– Отбой, – наконец сказал он. – Показалось, бегал кто.

Не проронив ни слова, наемники продолжили путь. С кем не бывало? В Зоне всякое могло померещиться – такое уж место. Миновав бело-голубой облезлый автобус, группа Драгунова наткнулась на старый, большой ангар из кирпича и бетона. То место все звали просто «Депо». Собственно, далекие 30 лет назад это оно и было. Когда-то там еще и подъемный кран высился, но его останки, покрытые бурыми пятнами ржавчины, обрушились на крышу. Годами они пытались проломить её в попытке достучаться до земли, да только все попусту. Депо окружал кирпичный забор с человека высотой. Входом служили приоткрытые железные ворота с красной звездой. Внутри, на покореженных временем рельсах, застыла пара-тройка вагонов. Насколько Олег помнил, в былые времена где-то рядом с Депо даже бар был. В небольшом павильончике обустроили. Сейчас от него, наверное, остались только воспоминания, иссеченные осколками и покрытые пулевыми отметинами. Сталкеры часто воевали между собой. Им только дай повод. Хотя наемникам ли жаловаться? Во время тех месячных или недельных войн они и зарабатывали больше всего. Когда бойцов станет не хватать, враждующие стороны начнут обращаться к услугам наемников. Они всегда обращались.

С виду на Депо все спокойно. Ни души не видно. Но что-то все равно было не так. Бес буквально чувствовал на себе чужой взгляд. «Сканировавший» его с ног до головы, прикидывавший, послать пулю или нет. А может, и не пулю. Может, то «кукловод» был? Не хватало еще такую тварь на Помойке повстречать.

– Ускорить движение, – скомандовал Олег. – Валим отсюда нахрен. Давай, давай, по дуге.

– А чё там? Он, фраеров не видно, – посетовал Башмак, недовольный резким увеличением темпа. – Ваще никого, на.

– Не обсуждается, – отрезал Драгунов.

Леший уставился на компас. Стрелка ускоренно вертелась вокруг своей оси – значит, метров через пятьдесят наемников поджидала аномалия. Выискивать её взглядом было некогда, и проводник пустил в ход гильзы.

Перейдя на обочину по правую сторону дороги, «солдаты удачи» оставили Депо позади и только потом снизили темп до привычного. Но шли они недолго, всего-то метров сто двадцать – следующей остановкой стали две огроменные пузатые цистерны. А неподалеку стоял каркас стен здания, которое так и не успели закончить. Очередной немой упрек виновникам катастрофы на ЧАЭС.

Началось все с того, что Леший неожиданно застыл как вкопанный.

– Что там? – насторожившись, спросил Драгунов.

Проводник измерил мощность радиационного излучения и развернулся к командиру.

– Что было на Депо? – спросил головной.

Башмак и Вратарь, видимо, не заинтересовавшись этим вопросом, припали на одно колено, следя за флангами. Рымарь с АКСУ наперевес прикрывал тыл.

– Думал, падла какая-то там. Сидит, смотрит. Показалось, – пожав плечами, ответил Драгунов. Ответил равнодушно, будто не видел необходимости в обсуждении произошедшей ситуации. Как и всегда.

– Сказал бы хоть, – Леший презрительно сплюнул. – Мы чё, мародеры? Ты, типа, пахан, шоб тебя беспрекословно слушали?

Ответить Олег не успел – коротко протрещал «калаш». Пронзительный визг резанул наемников по ушам еще сильнее выстрела. Из кустов стремглав выскочила свинья со свисавшим почти до земли брюхом, весьма резво умчавшись в сторону гигантских цистерн. Дополнительные, атрофированные копыта слабо болтались в воздухе. Закончилось все плачевно – напуганное донельзя животное не успело вовремя завернуть. Сверкнула молния. Мощный разряд тока пронзил несчастную свинью, заставив её взвизгнуть еще громче. Мутант завалился набок, конвульсивно дергая конечностями и хрипя.

– Так, кореша. Колитесь, мля, кто шашлык заказывал? – ухмыльнувшись, спросил Башмак.

Казалось, от взрыва гогота содрогнулась земля. Наемники хохотали долго, громко и истерично, словно заходясь в припадке. Смеялись до слез, до боли в животе, сгибавшей их пополам и заставлявшей опираться на приклады «калашей». И рассмешило их вовсе не случившееся со свиньей. И далеко не броский комментарий. Они просто хотели вывести скопившееся за несколько дней пути напряжение. А со стороны глянуть – так просто пятеро сумасшедших на открытом воздухе…

Спустя минут шесть наемники продолжили путь как ни в чем не бывало. Леший больше не вспоминал за случай у Депо, а Драгунов не сделал ни попытки как-то наказать подчиненного за расшатывание командирского авторитета. Со сталкерами такое случалось. Как говорится, «прорывало». «Перемыкало». Путешествие по Зоне – это постоянное напряжение. Постоянный страх смерти. Нервы натянуты как канаты до самого сна. Ничего удивительного в том, что нервная система могла дать сбой. И важно научиться различать, когда боец хотел поставить под сомнение действия главного, а когда его просто «прорывало». Такие ситуации были, есть и будут – ничего с этим не поделать. Многие боролись с нервами легко и просто: напились в хлам перед сном – и жизнь хороша. Наутро похмелились – и давай дальше. Иногда потасовки в барах устраивали, когда совсем худо становилось. Пар выпускали, а потом владельцу денег отстегивали – уговор таков, плата за сны без ночных кошмаров. Наемники не могли позволить себе такой роскоши, пока не выполнят задание. Один день, потраченный на борьбу с похмельем, мог стоить хорошего контракта. Вот и «прорывало» людей в среде «солдат удачи» чаще.

А тем временем путь наемников на Помойке подходил к концу. Перед ними вырисовывался зелено-коричневый вагончик, исписанный пустившимися в пляс красными буквами, которые с трудом формировали слово «Рубеж». Возле него расположилась пара-тройка деревянных ящиков и старый, сплошь покрытый дырами навес. Асфальтированная дорога заворачивала влево, огибая транспортное средство. И, казалось бы, путь к Заводищу открыт, да не все так просто было. Бывшее предприятие – территория «черных». А к этим армейцам-пародистам просто так не попадешь – в лучшем случае, завернут обратно, в худшем – пристрелят. Безопасный проход – целая система. И начиналась она как раз с того самого зеленого вагончика. Именно к нему держали путь наемники.

Стоило «солдатам удачи» оказаться метрах в двадцати от навсегда сошедшего с рельс транспорта, как оттуда неторопливо вышел крепкий мужчина средних лет, одетый во «Флору» с разгрузкой и обшитый тканью шлем. Руками, украшенными черным скотчем, этот товарищ слегка поддерживал висевший на уровне груди черный АК-74М со сложенным вбок полимерным прикладом. Подойдя поближе, наметанным глазом Драгунов уловил на лице «рубежника» едва заметный шрам – оставшийся на всю жизнь след «заячьей губы».

– Ну здорова, служивый, – поприветствовал бойца группировки Олег.

– Рюкзаки показуйте, – лениво бросил «черный».

Требование выполнили без вопросов и пререканий. По-другому в излюбленное место отдыха не попасть. Да и к тому же, раз «черный» был один, где-то впереди, на укрытом деревьями холме, засел снайпер со вторым номером. Провоцировать этих ребят лишний раз не стоило – и так нервы ни к черту.

– Ага. Ага. А-га. Нормально. Угу, – кивал «рубежник», мельком заглядывая в распахнутые ранцы. Часовой попался из тех, что в вещах не копались и все наземь вываливать не требовали. Словом, властью своей не упивался. Закончил короткий смотр – и выдал Драгунову помятую бумажку, где было написано следующее:

ПРОПУСК

ЗАВОТ

5 чел

И подпись внизу. Корявая, плохо разборчивая, но узнаваемая на блокпосту Заводища.

– Спасибо, мужик, – привычно равнодушным тоном произнес Олег, приняв бумажку из рук бойца «Рубежа».

– Всегда пожалуйста, – буркнул тот и скрылся в темных внутренностях вагончика.

А наемники двинулись к бару, периодически не то с компасом сверяясь, не то радиационный фон измеряя. Где-то вдалеке то и дело трещали «калаши» и пулеметы – просто шум, на который давно пора перестать обращать внимание.

Глава 3. Бар

До Заводища оставалось недолго. Вдалеке виднелся небольшой окоп, усеянный кольями, на которых до сих пор гнили туши мутантов. Благо, хоть мост через это препятствие имелся. Правда, сложно было назвать мостом ту хлипкую деревяшку. Того и гляди, сломается однажды, да найдет в траншее свою смерть какой-нибудь сталкер. В считаных метрах от окопа болтался вздернутый на дереве гниющий труп, облепленный изголодавшимися воронами. Одиночный выстрел разорвал тишину – и стая птиц взметнулась ввысь, потревоженная заскучавшим «рубежником».

Леший неуверенно поставил носок ботинка на хиленький мостик. Тот жалобно заскрипел, будто сетуя на нелегкую жизнь. Выждав пару секунд, проводник стал на всю стопу. Перенес вес на переднюю ногу. Ничего. Не треснули под подошвой доски, «солдат удачи» не полетел навстречу хищно топорщащимся из земли кольям. Переправа выдержала.

Подав знак остальным, Леший пересек мостик. И перед ним раскинулось Заводище во всей своей красе. Впереди, за несколькими большими ящиками и сгоревшим остовом грузовика, расположился очередной блокпост «Рубежа» – две баррикады из мешков с землей (песок-то в Зоне попробуй найди) да пара ПКМ. Слева от всего этого – одноэтажное здание без дверей и стекол. Рядом стоял небольшой навес, укрывавший пару-тройку цинковых ящиков. Наверняка пустых. Справа от блокпоста стояла постройка в два этажа с провалившейся крышей. Что интересно, окна там присутствовали, грязные и треснувшие.

Оба здания были неряшливо исписаны словом «Рубеж» – бурой краски на неаккуратно выполненную надпись не пожалели.

Часовых было трое. Двое стояли за пулеметами, внимательно «сканируя» гостей прищуренными глазами. Третий же, положив АК-103 на плечо, подпирал своей в меру широкой спиной облезлую бетонную стену одноэтажной постройки. На голове у него плотно сидел перекрашенный в камуфляжные цвета шлем с прозрачным противоударным забралом. Из кармана штанов «черного» едва заметно торчал скомканный лист бумаги. Обычный человек этого наверняка и не приметил бы, но для сталкера внимание к деталям – один из главных залогов выживания в Зоне. Компас компасом, гильзы гильзами, но опознать по еле заметным приметам, вроде пульсации воздуха, очередной изобретательный раздатчик смерти дорогого стоило. Жаль только, что немногие успевали развивать такие навыки – смерть, как известно, с начала времен забирала лучших.

– Стоять, мля! – раздалось со стороны блокпоста, когда между «рубежниками» и наемниками оставалось метров двадцать. Лязгнул затвор, и Леший застыл на месте, будто пустив корни в усеянный паутиной трещин асфальт. Его товарищи, казалось, даже дышать боялись. Впрочем, винить их нечего – уставившиеся в лицо пулеметы никому храбрости не прибавляли.

– Стволы разрядить! Магазины отсоединить! На предохранитель! Выполнять, мля! – гавкнул «черный» в шлеме – видимо, командир дозора.

– Выполнять, – повторил Бес, будто подчеркивая свою главенствующую позицию.

Как только команда была выполнена, «старший» боец «Рубежа» отлип от стены и сделал несколько шагов вперед, обхватив автомат обеими руками.

– Пропуск предъявить, – утомленно произнес он.

Протиснувшись мимо Лешего, Драгунов медленно подошел к «черному». За его товарищами пристально следили два ПКМ, а самому Бесу прямо в живот поглядывал АК-103. Сделав лицо камнем, Олег неторопливо протянул караульному в шлеме пропуск. Любое резкое движение могло стоить Драгунову жизни. Бронежилет-то у него имелся, но на столь малом расстоянии он что был, что не было – без разницы.

Мертвой хваткой вцепившись в и без того помятую бумажку, «рубежник» поднес пропуск к глазам, внимательно разглядывая подпись.

– Рюкзаки показывайте, – приказал начальник дозора.

Наемники по очереди продемонстрировали ему содержимое своей поклажи. Немного покопавшись в каждом ранце, «черный» удовлетворенно кивнул. Забрав у Беса пропуск, он достал из кармана ручку и парой нехитрых движений поставил свой «автограф». Теперь, если не нарушать законы «Рубежа», по Заводищу можно было бродить без проблем. Одно но – лучше не разделяться. Пропуск-то могли потребовать в любой момент. «Черные», они же ребята параноидальные. Как и, впрочем, многие другие сталкеры.

– Можете идти, – скучающе бросил «старший» часовой, вернув Олегу бумажку. – Оружие не снаряжать. Стрелять разрешено только в «Кализее». Нарушение карается смертью. Усекли?

– Ага, – равнодушно ответил Драгунов, и наемники двинулись дальше.

Вымощенная советским асфальтом дорога вскоре завернула налево, приглашая «солдат удачи» пройти в здание с ветхой и дырявой треугольной крышей. Прямо над пустовавшим дверным проемом красовалась стилизованная черная стена на незаконченном красном фоне. Кривое да косое творение какого-то горе-художника было подписано «Рубеж». Глядя на все это, Драгунов коротко усмехнулся против своей воли. Все вокруг кричало о том, кому именно принадлежит территория Заводища, но этот крик вместо яростного воинственного клича походил на хриплый вой старой растолстевшей собаки. Словом, ни уважения, ни трепета не вызывало – разве что смех.

Зайдя в здание, гордо выпятившее эмблему «черных», наемники оказались в не очень просторном помещении, единственными источниками света в котором служили штуки четыре пустых оконных проема да здоровенные дыры в крыше. На потолке слабо покачивались от дуновения ветра нерабочие лампочки.

Слева умостился некий зеленый куб с электрическим щитом. За ним тянулись приспособления, внешне сильно напоминавшие цистерны. Гадать о предназначении этих штуковин наемники не стали – чем бы это ни было, оно все равно уже никогда не заработает.

Справа от Драгунова и компании оказалась покрытая коричневыми отметинами ржавчины лестница, ведущая к решетчатой платформе метрах в трех-четырех над землей. Там, наверху, расположился еще один «черный». Перегнувшись через плохо сваренные перила, он с подозрением рассматривал «солдат удачи», как бы невзначай засунув палец в спусковую скобу АКМ. От платформы шла еще одна лестница, прямо на непонятного назначения прямоугольную металлическую конструкцию с перилами да парой люков поверх. От неё до самой земли простиралась ржавая труба. Возможно, если б удалось вернуть все то, что до второй аварии успели растащить на металлолом, назначение этих агрегатов мигом стало бы понятно. Да только невозможно это. Все эти непонятные цистерны, какие-то трубы, вгрызающиеся в грунт, только добавляли Зоне таинственности и подливали масла в огонь фантазии любителей теорий заговора да сверхсекретных экспериментов. Одни говорили, мол, все эти аномалии из-за неудачных опытов умнейших мира сего. Другие полагали, что всему виной вездесущие инопланетяне. Кто прав, а кто виноват? Вряд ли сталкерам суждено узнать ответ на этот каверзный вопрос…

Пройдя мимо зеленых цистерн и удостоив «рубежника» с АКМ коротким взглядом, наемники вновь оказались на улице. И тут же им в глаза бросилась надпись «КАЛИЗЕЙ», наспех выведенная на голых кирпичах обветшалой постройки прямо перед «солдатами удачи». Местная гладиаторская арена. То самое место, где можно было стрелять друг в друга, не опасаясь кары со стороны «черных». Выходили подпитые бродяги-«терминаторы» – и давай устраивать кровавое представление на потеху собравшейся публике. А зрители, в свою очередь, делали ставки – какие ж бои без ставок? Мутанты, к счастью или сожалению, охочую до крови толпу не веселили. Всем известно, что поймать местную зверушку живой – задача практически неисполнимая. Самоубийственная.

Где-то впереди раздалось ритмичное стаккато пулемета Калашникова. Наемники, за исключением зазевавшегося Башмака, по привычке дернулись, но на асфальт падать не стали – поняли, что огонь велся не по ним. Небось, «рубежники» опять зверя какого приметили. «Черные» ведь неспроста славились своей ненавистью к тварям Зоны.

Хлопнул выстрел АК. На этот раз где-то ближе. Следом еще один. «Солдаты удачи» насторожились, пытаясь высмотреть источник предполагаемой опасности. Правда, снаряжать оружие не спешили – «черные» не оценят.

– Отбой, – так ничего и не найдя, скомандовал Олег. – Не по нам.

– Ну чё, гани сотку! – ухмыльнувшийся во весь рот Вратарь по-братски хлопнул Башмака по плечу. – Отыгрался, мля.

Бывший мародер, бурча и скрипя зубами, сунул руку в карман и с остервенением выудил пачку денег. Купюра достоинством в сотню гривен плавно перекочевала в раскрытую ладонь бывшего бойца ВСУ.

– Ну, почапали отсюдова, – предложил угрюмый донельзя выходец из грабителей. – Чё зенки вылупили? Я жрать хочу. А вы чё? «Кализей» не видели, на?

Со стороны Лешего раздался короткий смешок. Чуть ли не светившийся от радости Вратарь, выигравший целых два пари за день, первым прошествовал мимо местной гладиаторской арены.

– Мажор гребаный, мля, – Башмак с омерзением сплюнул под ноги.

Казалось, еще немного – и он наплюет на все правила «черных», зарядит автомат и всадит товарищу в спину пару-тройку смертельных гостинцев. Но, как бы налетчик в прошлом ни хотел пристрелить дважды обыгравшего его человека, он не мог. Башмак уже не раз прокручивал эту ситуацию в голове. И он знал, чем все закончится.

Выходец из мародеров вытащил из разгрузки магазин и резким движением вогнал его в автомат. Сухо щелкнул переводчик огня. Рывком передернув затвор, наемник нажал спусковой крючок. Треск выстрелов резанул Башмака по ушам. Пули ужалили Вратаря в спину. Содрогнувшись, бывший украинский военный рухнул на колени, инстинктивно зажимая руками раны на груди и животе. Тело наемника дернулось, из полуоткрытого рта потекла тоненькая струйка крови, пузырясь на губах. Вратарь хотел было что-то сказать, но не успел. Глаза его закатились, и «солдат удачи» свалился на серую гладь асфальта.

– На, жри, с-сука! – выпалил гордый собой Башмак, закинув автомат со слегка дымившимся дулом на плечо. И тут же выгнулся дугой, когда его самого пронзила пуля.

За спиной бывшего мародера, ухмыляясь, стоял Леший. Еще две-три пули – и Башмак отправился вслед за Вратарем. Поводырь уже разворачивался влево, когда щелкнул предохранитель АКС-74, и проводника располосовала очередь, выпущенная Драгуновым. Леший, удивленно вытаращив глаза, неуклюже повалился на спину. На его лице так и застыла маска неверия. Неверия в произошедшее. Неверия в собственную смерть.

– Да, мля, я – гребаный пахан! – только и успел крикнуть Олег. В следующую же секунду он почувствовал холодный металл у виска.

Голова Беса резко дернулась, и командир наемников упал лицом вниз, словно сломанная кукла. Рымарь опустил АКСУ на уровень живота и повернулся лицом к спешившим на звуки боя «рубежникам». Он успел выстрелить еще раз прежде, чем в его тело впились с пяток пуль, и бывший «гэбээровец» завалился рядом с Драгуновым. Его камуфляж пропитывала кровь, неторопливо покидавшая тело наемника. Дыхание стало прерывистым. В поле зрения возник размытый силуэт «рубежника» с АКМ наперевес. «Черный» что-то говорил, целясь Рымарю промеж глаз, но тот его не слышал. Былой боец ГБРЗА уже ничего не слышал. Последним полетом мысли он проклял Зону всеми словами, какие только знал. Ведь это она разрушила его жизнь, она изменила его до неузнаваемости и, в конечном счете, подтолкнула к гибели. А потом свинцовый «гостинец» впился в череп Рымаря, сокрушив кость и в одно мгновение разорвав ткани мозга. Воздух неслышно покинул легкие наемника, и отряд Драгунова перестал существовать.

Вот Башмак и не стал стрелять…

Пройдя мимо «Кализея», наемники оказались перед проходом к знаменитому бару «150 рад» – одному из первых развлекательных заведений в Зоне. Перед ними раскинулось приземистое серое здание, выполненное из поцарапанного, местами раскрошившегося бетона. Входом служили распахнутые настежь металлические двери. На одной из них кто-то выцарапал «Закрывай двери, береги тепло!». Пройдя внутрь, отряд Драгунова уставился на деревянную табличку. Рядом с неаккуратно выведенным белой краской «БАР» – слегка стершаяся стрелка, указывавшая на ржавую дверь. За дверью – небольшая дорожка из каменных плит, промеж которых проросла примятая трава. Этот путь и привел наемников к приветливо раскрытым дверям, над которыми красовалась багровая надпись «СТОПИЙСЯТ РАД». Позади всего этого расположилась бетонная лестница, уводившая вниз и круто сворачивавшая направо. Когда ступеньки кончились, наемников встретил важно восседавший за бурой решеткой охранник Гена – дюжий мужчина недоброжелательного вида в бронежилете, балаклаве и разгрузке. При себе он имел АК-74, фонарик да двоих помощников, оснащенных АКМ и металлоискателями. Парочку ту звали незамысловато – Лев да Прав. Первый – он и по паспорту вроде как Лев. А с его напарником все еще проще – как ни зайдешь, а этот парень всегда справа от входа с ноги на ногу переминался. Все трое носили UCP – старый «пиксельный» камуфляж армии США, который в итоге оказался годен только для местности с преобладающим серым цветом.

– Пропуск, – пробурчал Гена, пристально разглядывая наемников.

Без лишних слов Драгунов просунул через ржавые прутья решетки бумагу с двумя подписями. В руках Геннадия возник пошамканный листик – образец «автографов» часовых «Рубежа». Сверив закорюки на пропуске со своей бумагой, «секьюрити» потребовал сдать оружие с разгрузками и продемонстрировать двум его товарищам содержимое рюкзаков. Как только данная процедура была выполнена, напарники Гены с помощью металлоискателей проверили наемников на наличие спрятанного в складках одежды оружия. Потом решили и перепроверить на всякий пожарный, похлопав «солдат удачи» по одежке. Ничего не выявив, охранники разрешили «солдатам удачи» пройти в бар.

– Проходите, не задерживайтесь, – угрюмо бросил Гена свою коронную фразу.

Повторять дважды ему не потребовалось. Миновав охрану, наемники оказались в просторном помещении, заставленном деревянными столами. Стульев было не так уж и много – их место нередко заменяли коробки или ящики. Многие места уже были заняты усталыми бродягами, с завидным упорством поглощавшими еду да водку. Освещение представляли свисавшие с потолка лампочки. Кто-то говорил, мол, электричеством торговцев обеспечивали артефакты. Другие высказывали теорию насчет каких-то подземных силовых кабелей, от которых в свое время питалась ЧАЭС. Имелись в баре и два вентилятора, обеспечивавшие приток воздуха с улицы. А то двинет еще народ коньки от удушья.

В самом заведении наемников встретили зловещим взглядом еще два охранника при «калашах». Один стоял прямо возле входа, охраняя подсобные помещения «150 рад», второй все слонялся по помещению, никак не мог найти себе места. Оба – братья-близнецы Гены. Первый – Илюха, молчаливый тип, чем-то походивший на надсмотрщика в колонии особого режима. Второй – Тёма или Тёмыч. На дух своих родственников не переносил, вот и бродил туда-сюда, будто лев по клетке.

– Прикиньте, щас Баклажана завалили! – буквально с порога осведомил вновь прибывших Рвач – высокий лысый мужчина с недельной щетиной и разорванным ухом. Одет он был в залитый чем-то камуфляж «Флора», а в руках держал по бутылке дешевой водки. – Пропуск забыл, дебил, и начал спорить с «черными». Думал, проскочит. А не проскочил. Его, короче, стопорнули. Бумажку, говорят, гони. А у него нету ж нихера! Во дурак, мля! – скиталец хохотнул и отхлебнул спиртного.

Большая часть посетителей «150 рад» были либо так называемыми свободными сталкерами – не принадлежащими ни к одному клану, – либо наемниками. Внешне отличить одних от других было невозможно – «солдаты удачи» никогда не являлись целостной группировкой, так что своих отличительных знаков не имели. Наметанный глаз Драгунова заметил среди присутствовавших пару-тройку ребят с черным скотчем на руках. «Рубежники» наверняка чем-то отличились, и теперь им в качестве награды наконец-то разрешили напиться до упаду. Что-то вроде увольнительных в армии.

Многих присутствующих Олег знал в лицо – раньше когда-то пересекались. По кличкам знал только некоторых – бывалые сталкеры лишних знакомств заводить не любили. А известных на всю Зону счастливчиков можно было и вовсе по пальцам пересчитать.

– Мужики! – раздался пьяный возглас из глубин бара. И обращен он был, видимо, напрямую к «солдатам удачи». – Видели когда-нить мелких мутантов? Типа, спиногрызов ихних, не?

– Не видели, – ответил Драгунов.

– Во-о-от! – заорал пьянчуга на все заведение. – Я же говорил – никто, ик, не видел! Знач, их нету!

– А как они тогда ра… раз… размножаются? – вклинился новый заплетающийся язык.

– Да хер их знает! В том-то, ик, и дело!

Наемники пропустили очередной аргумент извечного спора мимо ушей. Найдя свободный столик, они быстро за ним обосновались, взяв три дополнительных сиденья, роль которых сыграли ржавый ящик и две деревянные коробки. Драгунов, довольный собой, поставил рюкзак на пол, расселся на настоящем стуле и откинулся на спинку.

– Ну что, – не скрывая предвкушения, проговорил Леший. – Делим бабло?

– Делим, – кивнул Бес и расстегнул молнию на ранце. Таков был давний уговор: делить шкуру убитого медведя исключительно в условно безопасных местах. А раз от Крота было решено уйти побыстрее, пришлось терпеть до бара.

С опаской поглядывая как на своих, так и на чужих, каждый боец отряда Драгунова пересчитал свою долю и спрятал в рюкзак. Старая сталкерская привычка – следить за поведением людей вокруг. Ситуация была относительно спокойная, стрелять в кого-то бок о бок с товарищами не требовалось. Вот и предугадать, что тот или иной бродяга выкинет в следующий же момент, становилось непосильной задачей. Охране вроде и хорошо платили, но кто ж знает, что у них на уме? Мало ли, щелкнет что в голове – и прощай, законная добыча.

– Я за жратвой, – привычно ровно объявил Бес, закончив дележ. – Кому что?

Заказы тут же посыпались как из ведра. Маринованные огурцы, суп с вермишелью, лапша быстрого приготовления и тому подобное. Словом, все, что могло быть в ассортименте бара и не было гречкой или тушенкой. Разве что колбасу не заказали – пусть холодильник в «150 рад» и есть, но выйдет дороговато. Рымарь, ко всему прочему, решил взять себе любимому знаменитый зоновский стейк из местного борова. И, как всегда, встретил полное непонимание со стороны товарищей.

– Оно ж радиоактивное! – выпалил Башмак. Глаза бывшего мародера округлились так, что и с тарелками не сравнить.

– Траванешься нахер, – поддержал его Леший.

– Ставлю косарь, шо у него через год чё-нить отвалится! – торжественно объявил Вратарь.

– Принято! – включился выходец из мародеров. – Но если не отвалится или не доживет – хрен я тебе чё отдам!

– Принято, на!

А Рымарь, как и всегда, промолчал. Он-то знал, что, будь мутантово мясо радиоактивно, не выжили бы звери. Так что вполне съедобно. Разве что готовить надо, а это, как ни крути, время отнимало.

Еще одним пунктом заказа, разумеется, была водка. Куда же без нее? Водка – основной спиртной напиток в Зоне, лучший друг и главный враг сталкера. Некоторые и впрямь верили, что она каким-то образом выводила радиацию из организма. Хотя, казалось бы, что там выводить? Ионизированные атомы? Лечась водкой, можно было только спиться, что на практике неоднократно подтверждалось.

Дослушав своих товарищей и собрав с них деньги, Драгунов поднялся со стула, невозмутимо закинул рюкзак на плечи и отправился за покупками. Поклажу среди напарников лучше не оставлять – того и гляди, потом недосчитаешься чего.

– Слышь, Башмак, – позвал Леший.

– Чё? – лениво отозвался тот.

– Вот я с тобой брожу по Зоне, а все никак не допру: какого хера ты тут делаешь? Чё ж те в мародерах не сиделось?

– Так потому, шо и тебе.

– Чего?

– Причина та же.

– В смысле, мля? В Зоне тюряги нет.

– Та какая тюряга, мля? Чё мне решетка? Я за бабосиками пошел! В мародерах бабла меньше – это я те как настоящий академик говорю, н-на!

– Чё? Да какой ты, нахер, академик?

– А-а, кореш, забей, – Башмак махнул рукой. – Все равно не поймешь нихрена.

А дальше голоса компаньонов для Драгунова потонули в монотонном гуле, периодически прерываемым чьим-то раскатистым хохотом.

Барная стойка находилась прямо возле стены. Представляла она собой сколоченную какими-то местными умельцами деревяшку высотой чуть больше половины человеческого роста. В ширину она была не меньше трех метров. А за ней – хозяин «150 рад» собственной персоной. Волосатые руки хрестоматийно протирали стакан, внимательные глубоко посаженные глаза изучали посетителей. Владельца звали просто Панас. Настоящее то имя или нет – никто, кроме него самого, не знал. Бармен носил не свойственные для Зоны серые джинсы (причем относительно чистые), черную футболку и коричневую жилетку, едва не лопавшуюся на объемном животе. На вид Панасу около 45, он был слегка бледен, хром на одну ногу, виски его уже побелила седина, а лицо покрывали морщины. Таков он, торговец Зоны и один из первых сталкеров, чья карьера окончилась случайным попаданием в аномалию. Как и всякий местный делец, он обслуживал клиентов сам во избежание кражи прибыли помощниками.

– Ну, как оно? – привычно спросил бармен.

– Жрать охота, – признался Олег, положив пачку денег на стойку и озвучив заказ.

Панас коротко кивнул, сгреб купюры в охапку, пересчитал и поспешил удалиться. Спустя минут десять он вернулся с большим поцарапанным деревянным подносом, на котором уместилось все, что заказали наемники. Нагруженная едой доска опустилась на поверхность барной стойки.

– Есть разговор, – выдержав небольшую паузу, сказал Драгунов, пристально глядя владельцу «150 рад» прямо в глаза. И в том взгляде Панас видел хорошо знакомые нотки безумия, постепенно охватывавшего всякого сталкера. Он видел такой взгляд уже сотни раз. И прекрасно знал, какой вопрос пожирал клиента изнутри.

– Я слушаю, – одними губами произнес бармен.

Бес шумно перевел дыхание, будто собираясь с духом. Время пришло.

– Мужики! – залепетал на весь бар чей-то пьяный бас. – Я вот чё хотел сказать! Мля, ну, эт… Короче, слухайте. Никогда! Слышите меня, никогда! Никогда не вытирайте жопу влажными салфетками!

– Ядрёна мать! Мы, мля, прекрасно жили без таких подробностей! – крикнул кто-то в ответ.

– Мы тут жрем ваще-то! – поддержал другой.

– Пошел нахрен! – нашелся и третий согласный с предыдущими комментаторами.

А Драгунов лишь покачал головой.

– Я хочу уйти, – обратился он к Панасу. – Свалить отсюда нахер. Сколько это будет стоить?

– Сейчас – не могу сказать. Сообщу, как разузнаю.

Медленно кивнув, Драгунов схватился за ручки подноса и отправился к своим спутникам, не проронив более ни слова. Глядя ему вслед, Панас невольно усмехнулся. Бес был не первым, кто хотел уйти. И далеко не последним. Многие просто не знали, во что ввязываются, когда отправлялись в Зону. Даже не представляли, что их ждет. А потом… Потом многие хотят вернуться. Лишь малой доле скитальцев поистине нравится на аномальных территориях. Но они были под стать этому месту – кровожадные, жестокие и беспощадные, давным-давно променявшие трезвый рассудок на боеприпасы и выпивку.

– А прикиньте! – выпалил очередной пьяница. – Шо, если в «Рубеж» тоже зомбируют?! Как в сектанты!

Целая лавина неодобрительных выкриков этот вопрос мгновенно задавила, а любопытному посоветовала отправиться куда подальше. Присутствовавшие в заведении «черные» так и вовсе пообещали того мужика пристрелить за еще одно подобное предположение. «Рубежники» всегда болезненно реагировали на любую критику, будь то конструктивная или не очень.

Подошедшего к столу Беса наемники встретили радостными возгласами. Наконец-то можно отдохнуть от осточертевшей тушенки с гречкой да вдоволь напиться водки! Трапеза началась, как только поднос оказался на столе. Ребята трясущимися руками и с жадным взглядом разгребали свои заказы. Теплый суп с вермишелью незамедлительно пролился на стол, но никто этого не заметил. Водка ручьем полилась в стаканы.

– За гребаную Зону! – провозгласил вскочивший на ноги Вратарь, все еще сиявший от выигранных пари. Его голос отразился от стен затихшего бара подобно раскатам грома. – Чтоб она, сволочь, нас озолотила! Озолотчица хренова!

Ему вторили с десяток пропитых глоток, взорвавшихся одобрительными криками. Чокнувшись друг с другом, наемники залпом опустошили стаканы.

– За нас, мужики! – крикнул не совсем трезвый сталкер в грязном «цифровом» камуфляже. Он, мужчина с двухнедельной щетиной и широким шрамом на брови, поднял наполовину опустошенную бутылку, в первую очередь за себя. Его глаза, увитые красными следами лопнувших капилляров, обвели все заведение. Скитальцы на мгновение притихли, ожидая, что скажет этот человек. Настолько известным он был. Все звали его Упырем, и он был сталкером-долгожителем. Его путь в Зоне начался четыре долгих года назад – срок просто феноменальный, учитывая, что многие и одного не протягивали. Каждый из отряда Драгунова провел в этом проклятом, забытом всеми богами месте всего шесть-восемь месяцев. А Упырь давно метил на рекорд полумифического Ворошила – человека с феноменальной меткостью, пропавшего без вести спустя семь лет путешествий по Зоне. Некоторые до сих пор полагали, что тот бродяга все еще жив и работал на ученых, изучавших аномальную территорию. Кому-то же торговцы сбывали артефакты. А вот чьим светилам науки – сталкерам не докладывали. Даже таким, как Упырь. А Упырь был живой легендой. И живым трупом. Стоило единожды заглянуть в его красные, залитые отчаяньем и пьяным угаром глаза – и все становилось ясно. Прославленный бродяга умирал. Умирал медленно и неотвратимо. За годы бесславных путешествий по Зоне он схлопотал хроническую лучевую болезнь. Часто жаловался Упырь на повышенную зябкость и боли в руках-ногах или в голове. В корне неправильное питание и злоупотребление алкоголем привели к язве то ли желудка, то ли 12-перстной кишки. Многочисленные ранения, залеченные артефактами, вылились в проблемы с почками, из-за которых Упырь и приобрел свой знаменитый взгляд. Однажды легендарный бродяга, будучи совсем не трезвым, сказал, что у него и с сердечно-сосудистой не все в порядке. Вот так Упырь и жил: сидел себе в баре, пил-пил, а потом покупал военные стимуляторы – и шел за артефактами. Возвращался с рюкзаком, битком набитым чудодейственными минералами. Большую часть продавал – и снова пил. А те, что не продавал, тотчас пускал на лечение. Даже сейчас под курткой Упыря слабо мерцал очередной «дар Зоны», не дававший живой легенде стать мертвой. Упырь и сам знал, что вечно держаться не сможет – в один-прекрасный момент смерть возьмет свое, и её будет не остановить. Но пока он был жив, Упыря уважали. Настолько, насколько это возможно в обществе скитальцев Зоны. Да, всякий из присутствовавших хотел бы его ограбить, но прекрасно понимал, что ничего у него не выйдет. Тропы, которыми ходил Упырь, были слишком опасны. Слишком много аномалий, слишком много охочих до человечьей крови мутантов. И этот человек мог там ходить. Он мог «чувствовать» аномалии, просто вытянув руку и ориентируясь на покалывание в пальцах или жжение в ладонях. Научиться этому невозможно – либо повезло с рождения, либо нет. Упырю повезло. Настолько, что его нередко звали «отмеченным Зоной», её любимчиком. Скитальцем, который будет жить, покуда не надоест Ей. И до тех пор не возьмет его ни одна пуля, ни один нож или клык. До тех пор он был бессмертен.

– И за Зону, чтоб она сдохла! – провозгласил Упырь и стал в позу горниста, присосавшись к бутылке. Десятки пьяных сталкеров взорвались аплодисментами, а живая легенда все хлестала и хлестала водку, будто отрастив второе горло. С таким-то здоровьем от алкоголя вообще бы отказаться, но легендарный скиталец не мог. По-другому он просто не уснет. За четыре насыщенных болью и предательством года накопилось достаточно персонажей, что не прочь прийти к нему в темное время суток да завести разговор о былом.

Для поддержания атмосферы Панас включил старый магнитофон, и на все заведение загремели отборные композиции блатного шансона. Некоторые бродяги стали подпевать, обнявшись как лучшие друзья. В такие моменты скитальцы действительно казались нерушимым братством, где каждый стоял за товарища горой. Да только это была иллюзия. За месяцы, проведенные в Зоне, Олег это понял. Не существовало никакого сталкерского братства. Каждого бродягу заботил только он сам и его благополучие. Даже когда все пили «за нас» и «за Зону», каждый пил за себя. За очередной прожитый день, за очередное спасение из лап следовавшей по пятам смерти, за найденный артефакт, за прибавку денежных средств. Зона, будь она проклята, забирала у людей все, обещая мнимые блага и исполнение всех самых сокровенных желаний. И чем же все это заканчивалось?

Наполнив стакан до краев, Бес покосился на Упыря. Если вовремя не уйти, он станет таким же. Живым трупом, который вот-вот начнет разлагаться заживо. Живущим на артефактах и стимуляторах, копящим деньги непонятно на что. Совсем не таким представлял себя Олег Драгунов, когда отправился в Зону со своим старым армейским товарищем, Антоном Полежаевым.

Бес с самого детства мечтал служить в рядах спецназа. Стать тем самым, про кого говорили: «Один в поле воин». Армией из одного, способной расправиться с десятками плохих парней. И когда-то давно эта мечта была близка как никогда. Отслужив в вооруженных силах Украины положенные 18 месяцев «срочной», сиявший от радости Олег побежал заключать контракт. Но карта легла совсем не так, как хотелось молодому и наивному Драгунову. Медкомиссию он пройти так и не смог. На детской мечте, вдохновлявшей его всю жизнь, был безжалостно поставлен крест. Навсегда. Раздавленный неудачей такого масштаба, Олег начал пить. Пить каждый день, в одиночестве и до невменяемого состояния. Так продолжалось до тех пор, пока старый друг Антон однажды не заглянул на огонек и не рассказал о месте под названием «Чернобыльская Зона отчуждения». Полежаев собирался туда вместе с бравым товарищем Ковганом и предложил Драгунову место в их замечательной компании. Армейский товарищ много говорил о чудесах Зоны, рассказывал, как много денег там можно заработать. Но Олег согласился не из-за этого. Антон сказал, что якобы из ЧЗО люди возвращаются простреленными всеми калибрами профессионалами. Настоящими машинами для убийства, востребованными в любом вооруженном конфликте. Армиями из одного. Как когда-то мечтал Драгунов. Вот так он и попал в Зону. С тех пор утекло не так много воды, но Бес знал, что изменился до неузнаваемости. В зеркале его больше не встретит парень 25 лет с недельной щетиной, проводивший дни напролет с бутылкой в руке. Внешне Олег практически не изменился, но глаза… Это были глаза старика, повидавшего слишком много и уставшего от жизни.

Бродяги говорили, единожды ставший сталкером останется им навсегда. Это Олег и хотел опровергнуть. Доказать хотя бы самому себе, что бывают исключения из этого жуткого правила. Вернуться домой. Достичь цели, поставленной еще в тот день, когда их с Полежаевым пути разошлись окончательно и бесповоротно…

Где-то полчаса наемники просто сидели, общались, ели и поглощали водку. Периодически один из них вставал и, собрав с товарищей деньги, отправлялся за добавкой, не забыв прихватить рюкзак. О Драгунове, занятом своими мыслями, казалось, и вовсе забыли.

В баре воцарилась мирная атмосфера дружеских разговоров под блатной шансон – явление, в Зоне в общем-то нередкое. Но все имело свойство когда-то заканчиваться. Дружелюбные посиделки от жестокой драки порой отделяла одна-единственная неосторожно брошенная реплика. Рано или поздно кто-то давал повод для потасовки. В тот раз этим кем-то оказался Вратарь.

– А давайте… – начал было он заплетавшимся языком, но пришедшая из недр желудка громогласная отрыжка вынудила его сделать небольшую паузу. – Короче, мля… Сотку за…

– От те твоя сотка, н-на! – крикнул Башмак, от души заехав Вратарю кулаком по лицу.

Голова бывшего военного резко дернулась. Потертая кепка, оставшаяся еще со времен службы, съехала набок, чуть было не покинув подобающее место. Схватившись за лицо, Вратарь промычал что-то нечленораздельное и неуклюже скатился на пол.

– Понеслась! – крикнул один из постояльцев бара и опустил пустую бутылку на голову товарища.

Олег Драгунов мигом вынырнул из беспорядочного потока мыслей, вновь оказавшись в реальном мире. И тут же включился в драку. Вскочив на ноги, Бес опрокинул стул и с размаху припомнил Лешему нервный срыв на Помойке. Проводник попытался поднырнуть под удар, но все-таки получил по виску и отправился на пол.

Прилетевший по касательной кулак Рымаря обжег щеку Драгунова резкой болью. От удара Олега развернуло, чем он не преминул воспользоваться. Раскрутившись вокруг своей оси, Бес заехал бывшему гэбээровцу по голове основанием кулака. Рымарь отправился на стол, наверняка оказавшись в нокауте. Драгунов же запутался в собственных ногах и неуклюже свалился на пол. Промычав что-то невразумительное, Олег медленно встал на четвереньки. С трудом поднявшись на ноги, Бес с удивлением уставился прямо на выросшего прямо перед ним Упыря. Ярость буквально сочилась из увитых красной паутиной глаз. Мгновение – и легенда сталкерства размашистым ударом отправила Драгунова на пол. В глазах командира наемников помутилось, по левой половине лица стала растекаться тупая, ноющая боль. Разум заволокло кровавой пеленой ярости. Издав поистине животный рев, Бес поднялся на ноги. Что произошло дальше – он помнил крайне смутно. Вот он ударил знакомого на вид бородатого сталкера под дых. Вот кто-то ударил его. Потом Драгунов схватил некоего бродягу за плечи. Вот его лоб опалило болью. В глазах ненадолго наступила темнота, будто кто-то выключил мир за неуплату. Вот ударивший его сталкер закричал и сложился в две погибели, хватаясь за кулак. Вот Упырь упал на стол. Потерявший равновесие от собственного удара Драгунов врезался в кого-то плечом.

Бегавшие картинки сменяли друг друга, как секундные флешбэки в изрезанной продюсерами киноленте. Вот Бес ударил Упыря по лицу. Затем снова оказался на полу. Прославленный бродяга зарядил командиру наемников головой промеж глаз. Вот перед Олегом предстал грязный пол бара со следами засохшей крови, пропитавшей древесину, которой залатали дыры в покрытии. Последнее, что смог припомнить Драгунов, – как в драку вмешалась охрана, раздавая удары прикладами да электрошокерами направо и налево. Потасовка кончилась в считаные секунды – её просто некому стало продолжать. Кто-то без сознания, кто-то корчился от сильного мышечного спазма. Но один из них не поднимется никогда – неприметный мужичок среднего роста лет 35 на вид. Сквозь его пальцы, зажимавшие обширную рану на шее, медленно просачивались тонкие багровые струйки. Разгоряченный дракой Упырь схватил разбитую бутылку и перерезал бедолаге горло. Жизнь легендарному скитальцу, разумеется, сохранят. Он был слишком прибыльным клиентом для торговцев Зоны, чтобы наказывать его за такую мелочь. И главарю «Рубежа», каким бы крутым он себя ни мнил, придется прислушаться к мнению дельцов. Ведь он, как и все прочие, зависел от них…

Едва придя в себя, участники потасовки ломанулись заказывать у Панаса комнаты на ночь. Была там, на втором этаже, так называемая гостиница. Обычные комнатушки с ободранными стенами и скрипучими советскими кроватями без матраса. Окна без стекол. Хорошо хоть, дверь присутствовала да на ключ закрывалась. Словом, по меркам Зоны – так вообще пятизвездочный отель. Одно плохо: отдыхать придется минимум по двое – посетителей в баре было человек 30, а комнатушек – не так уж и много. Зато отдых обещал быть спокойным: электрошоковая терапия выбила тягу к конфликтам из каждого. Сталкеры могли спать спокойно. Не опасаясь приходящих по ночам призраков прошлого. Не просыпаясь в холодном поту и не рыща рукой в поисках автомата. Не боясь за свою жизнь. На время забыв о Зоне, об её опасностях и об отморозках – товарищах по несчастью.

По иронии судьбы, Бесу и Лешему досталась одна комната. Когда каждый из них заплатил Панасу полную стоимость каморки, наемники получили один ключ с прицепленным к нему куском пластика с номером 13. «Солдаты удачи» уже собрались было уходить, когда проводника окликнул сердитый Тёмыч:

– Алло-э, ты! Дерево, мля! Убери свои долбаные ветки, пока я тебе их в задницу не запихал!

Пришлось Лешему послушаться – на «работников» Панаса законы «Рубежа» распространялись через раз. Подобрав все ветки, наемник вместе со своим командиром отправился на ночевку.

С третьего раза вставив ключ в замок, Драгунов распахнул дверь и устало забрел внутрь, чуть подволакивая ноги. Леший, сориентировавшись, выбросил ветки на улицу через пустой оконный проем. Там, внизу, как раз кстати расположилась настоящая свалка из грязного белья, упаковок от еды и прочего мусора самых разнообразных форм и размеров. Все, что могло пролезть в окно – то и выкидывали.

Ветки с тихим шелестом присоединились к общей куче. Позади Лешего щелкнул в замке ключ – верный признак, что дверь заперта. Вздохнув, проводник присел на корточки у окна, смотря на грустное небо, затянутое тяжелыми серыми тучами. Или то были такие облака?

– Эх-х… – промычал наемник. – Оно ваще когда-нибудь… Ик! Бывает чистым?

– После Выхлопа, – лениво отозвался Драгунов, усевшись на голую кровать, не видавшую матраса со времен катастрофы в 1986-м. – Ты же сам в курсе… Сначала красное, потом чистое. Твою ж мать…

Простонав нечто невразумительное, Олег схватился за болевший после драки левый висок. Да уж, неслабо его огрели.

– После Выхлопа… – задумчиво пробормотал Леший, качнувшись вперед и чуть было не врезавшись лбом в подоконник. – После Выхлопа… Тьфу, мля!

Наемник поднялся на ноги. От резких движений его чуть пошатнуло, но «солдат удачи» вовремя схватился за пустой оконный проем.

– Спать надо, на, – заплетающимся языком произнес он. – Харэ трындеть.

– Ага, – бросил Бес.

Дальше наемники действовали скорее на автомате, в силу привычки. Сменив носки и прочее белье, «солдаты удачи» достали из рюкзаков спальные мешки. Леший разложил свой прямо под окном, так что Драгунову единогласно досталась кровать. Душистые «берцы» установили рядом с местом ночлега, дабы носки сильно не пропотели раньше времени. Проводник положил рюкзак под голову в качестве импровизированной подушки. Бес улегся на бок в обнимку со своей ношей, никак не тяготившей плечи. Тяжело вздохнув, Олег Драгунов постарался абстрагироваться от боли в виске и закрыл глаза. Спустя пару минут он уже погрузился в чуткий сталкерский сон. Сон, в котором Бес, преодолев армейский кордон, возвращался в отчий дом. В родные стены, о которых скучал куда больше, чем о детской мечте. Перед глазами замелькали знакомые лица родственников. Казалось, Олег не видел их уже целую вечность. Интересно, как они там, без него?..

Мгновение – и Бес уже выходил на охоту с двуствольным ружьем. Там, в обители морфея, ему больше не приходилось убивать, чтобы выжить. Работа ему не требовалась – нажитых в Зоне непосильным трудом денег хватило, чтобы и родне, и самому жить до спокойной старости. Никаких больше мутантов, никаких сталкеров. И ни одной проклятой аномалии…

Но все это была утопия. Просто наваждение, не имевшее ничего общего с реальностью. Никогда сталкеру не хватит на безбедное существование. Как бы это ни было печально, но бродяги не «косят капусту» в таких масштабах. Горы денег существовали только на «сталкерских» форумах. В реальности же все обстояло совершенно по-другому. Старый друг Полежаев говорил, в Зоне люди становятся «армиями из одного». А что в реальности? Никому такие «специалисты» не нужны – воевать толком не умели, так еще и с мозгами набекрень. Словом, не подарок. Те, кто знал, что творилось в Зоне, никогда не возьмут сталкера в вооруженный конфликт. Он будет обузой и бомбой замедленного действия в одном лице. Никогда не знаешь, когда ему приспичит выстрелить в спину своему. Просто потому, что ему приглянулся вон тот прибор ночного видения или что-то вроде этого. Накопленный в Зоне опыт годился только для Зоны. Сталкеры не были воинами. Они были бандитами-параноиками с нестабильной психикой. Такова была реальность. Но пока ему предоставилось несколько часов для отдыха, Олег Драгунов мог забыть о реальности…

Следующие два дня отряд Беса провел на Заводище в относительной безопасности. Проснувшись и смирившись с наличием слабого похмелья, «солдаты удачи» вместе с остальными постояльцами положили в требовательно протянутую руку Панаса по тысяче – плата за устроенную потасовку. Правила в «150 рад» были проще некуда: можете драться, но извольте потом заплатить. Тариф значился прямо возле входа, слева от пустовавшего дверного проема. И горе всем, кто его не заметил.

В Зону с утра никто не спешил. Бродяги в большинстве своем заказали еще дешевой водки и с улыбкой травили анекдоты, дивясь последствиям вечерней потасовки. У того нос кривовато вправлен, у того глаз заплыл, тот недосчитался парочки зубов, а у этого на каждый вдох отзывалось треснувшее ребро.

Наемники скинули часть оставшихся денег на счета в банках на Большой земле – они всегда так делали, когда желание напиться ненадолго удовлетворено, когда миновал сытный обед, средств на который не жалели – ведь у парней в каком-то смысле праздник. Они смогли вернуться назад после очередного задания. Они были живы. Так что один день – на празднование, а потом все снова на круги своя: часть денег идет на счет, а на остальные приобретается только самое необходимое – да, желательно, подешевле.

Пересчитав врученную ему сумму, Панас удовлетворенно кивнул. Чек об успешном пополнении счета «солдаты удачи» получат через день-другой. Правда, сумма там будет несколько меньше отданной торговцу – бесплатными переводами дельцы не занимались. Кто 7 % с человека брал, кто 10, кто 15. Зависело от места. Чем опаснее, тем меньше драли. Но сталкеры закрывали на это глаза. Как закрывали глаза и на то, что приходилось иногда прощаться с частью сбережений, дабы от налоговой откупиться. А правда то или просто торговец решил прикарманить немного деньжат – никто и не знал. Бродяги Зоны над многим попросту не задумывались. Например, счета большинства сталкеров открыты местными дельцами. Разумеется, через подставных людей, но факт остается фактом: счета скитальцев им не принадлежат. Захотел торговец – и снял деньги, а чек себе оставил. Сталкер ведь не сможет проверить. Сидит себе в Зоне – и не догадывается, как крупно его надули. И отряд Драгунова не был исключением.

Пополнив запасы еды и снаряжения, наемники заказали немного выпивки для поднятия настроения. На завтрак ушли сухпайки. Потом «солдаты удачи» единогласно решили помыться. Приобрели несколько бутылей воды, кусок мыла – и все сделали в специально отведенном месте (видимо, бывшем сортире).

Где-то через час в бар завалился один занимательный человек. Худой, с длинными жидкими волосами и порезами на подбородке – видно, ножом пытался бриться. Назвался Орлом – судя по всему, из-за формы носа. Так вот, птица эта была вся взмокшая, пропотелая и с горевшим в глазах запалом. Его как увидали – так сразу поняли, что хотел парень что-то рассказать.

– Давай, – икнув, бросил ему Упырь. Возле его уха растекался обширный кровоподтек. Всякий драчун надеялся, что именно его удар такую красоту навел. Драгунов, как ни странно, исключением и тут не стал. – Не держи в себе, мля.

Смачно рыгнув, именитый сталкер гоготнул и вновь присосался к бутылке. Когда живая легенда не бороздила аномальные просторы Зоны, он пил почти постоянно. Денег, что интересно, хватало.

Орел спорить не стал. Заказал у Панаса пива – кислого, с большим количеством пены и, откровенно говоря, сваренного без намека на хороший вкус – и уселся за свободный столик. Отхлебнув из открытой барменом бутылки, «птиц» оглядел всех присутствовавших и, наслаждаясь всеобщим вниманием, начал:

– Мужики, вы не поверите! Знаете, чё видел? Не, не артефакт, мимо!

Часть постояльцев «150 рад» мгновенно потеряла интерес к новоприбывшему. Не «хабар» – значит, неинтересно. Орел, слегка помедлив, продолжил:

– Короче, новая банда завелась! Отмороженные на всю голову, мля! Как их… Мля! О, каннибалы! Во!

– Чё? – разочарованно подал голос Упырь. – Чё ты мелешь? Какие каннибалы, на?

– Я б тоже не поверил, – махнул рукой Орел, вновь отхлебнув пива. На этот раз напиток слегка пролился, начав стекать по исцарапанной бороде сталкера. Тот вроде бы и не заметил. – Но, я те говорю, сам видел! Собственными, мля, глазами! Мужики людей хавают, прикинь! Отвечаю, на! Издалека видел! Чью-т руку сожрали!

– Сырую? – гоготнул кто-то, явно не впечатленный и решивший поймать сказочника на вранье.

– Да не, зажарили сначала. Но ты, вот, прикинь! Людей жрать, на! Как муты прям! Весело, да?

– Херня, – констатировал Упырь и снова прилип к горлышку бутылки.

– Бред собачий! – поддержал прославленного сталкера его сосед – один из вчерашних «рубежников». Он ограничился газировкой – наверное, скоро опять на службу. – Никогда такой херни не было! Вон мужики видели как-то шпану с РПК. Вот это, мля, – правда. Самая настоящая. Не то что хренибаллы твои…

– Во-во! – подтвердил другой бродяга, воздев указательный палец в потолок. – Какая-то шваль снюхалась со шпаной – и толкает им волыны, броню и усе такое!

– А мож то барыга какой? – возразил третий постоялец.

– Не! Знаешь, чё? На днях, вон, мы с Профом сразу два «яйца» нашли, а…

– Свои нашли?! – обхохатываясь, выдвинул гипотезу некий скиталец.

– Два «яйца»? – не поверил Упырь. – Слышь, кончай трындеть!

– Трындишь тут ты, а я рассказываю! – огрызнулся вещатель. – Короче, нашли, а потом нас бандосы прижали, суки. Человек шесть, еще и с пулеметом, ракалы. Один мудила так ваще в бронике! В него Пашок шмальнул – а он живой остался, говнюк! Короче, нет больше Пашка Машины – не успел дотелепать мужик. Терь он Паша Дуршлаг, гы-гы-гы.

– Ну, и чё дальше? – зевнув, поинтересовался сталкер-долгожитель. – Перехерачили шпану – и слиняли?

– Да какой там… Мы с ними побазарили, отдали им «яйца» – и деру дали. Они шмалять не стали. Спасибо им, членососам, хоть за это. Но арты[37] жалко же, мля! Мы потом с Профом к барыге причапали через пару дней. Даж бабло предлагали. А он все: «Не приносил никто «яиц», вы чё?» Типа, какие, в жопу, «яйца» в таком месте? Ну, если тока правда свои, гы-гы-гы!

– А чё за место хоть? – полюбопытствовал «рубежник».

– Да нарыли возле той вонючей Топи, а оттарабанить хотели Мойше. Ну, ЦАЯ бывший, шаришь?

– А чё не Кроту? Ближе же!

– Да пошел он нахер, гондурас жирный! Жмот долбаный!

– Слышь, а, – поинтересовался некий совсем не трезвый посетитель бара. – А, ик… Ой, мля… Чё, М-мойша еще не на пере, ик, ехал?

– Да ему и там хорошо! – махнул рукой Упырь, прочистив горло. – Разобрал свой сраный ЦАЯ на гостиную и прочую хренотень – и зашибись!

ЦАЯ – бывший Центр Аномальных Явлений, расположенный недалеко от Помойки. Когда-то, во времена зарождения сталкерства, там базировались ученые, изучавшие Зону. Позднее, по неизвестным причинам, было принято решение переселить людей науки в другое, неизвестное местным место, а ЦАЯ оставить на милость аномальной чертовщины.

– Пфф, подумаешь, бандосы в брониках. И с пулеметом, – фыркнул Орел, глотнув пива. Пролившийся напиток залил расстегнутый ворот его камуфляжа, но фантазер не обратил на это внимания. – Вот я чё видел – реально страшно! Человек восемь, лысые такие и в наколках, мля. Увидите – шмаляйте нахер, пока не сожрали!

Никто и слова в ответ не вымолвил – каждый был занят своим делом, будь то поглощение еды, распитие спиртного или болтовня о чем попало. Истории про очередную сверхотмороженную банду – в Зоне не редкость. Новички, наслушавшись мистических рассказов, всегда горазды выдумать что-то свое. Хотели таким образом вписать свою кличку в анналы истории или, по крайней мере, авторитету поднять. А на деле в той Зоне не так много таинственного, как рассказывали. Там той мистики: аномалии, мутанты, артефакты да несколько явлений, вроде быстрорастущей травы. А послушать сталкерские байки – так не каждый фантаст бы такое выдумал.

– О, слышь, мужик! – воскликнул Орел, за которого все уже и забыли. – Да, ты, из «Рубежа». Вот я все думаю: а чё вы у вояк «бэтээр» не отожмете? Или, хрен его, там, танк? Чё пехом, если можно гонять?

– Да уже отжали как-то раз, – махнул рукой «черный».

И весь «150 рад» скрючило в приступе неудержимого смеха. Подключилась даже охрана. Историю про «Рубеж» и бронетехнику знала чуть ли не вся Зона. Считайте, от бывалых новичкам передавалась.

Один-единственный раз «черные» заполучили в свои руки БТР. То ли каким-то чудом выторговали у военных, то ли действительно силой забрали. Хотя, скорее, выторговали – не тягаться группировкам Зоны с армией. Хватило того «бэтээра» ненадолго – «рубежники» покатались по аномальным территориям от силы дня три-четыре. Потом некоему рядовому Перевалову взбрело в голову порадовать товарищей своими кулинарными навыками, приготовив шашлык из местной животины. А БТР как раз рядом стоял, укрытый какими-то легковоспламеняющимися материалами. В общем, попала пара искр на маскировку – и…

И все. Не было больше у «черных» бронетранспортера. Что-то внутри перегорело, а починить – никак. Все, что могли сделать, – того Перевалова расстрелять, дабы другим неповадно было. С этим «рубежники» прекрасно справились. А вот говорить о том инциденте они не любили. Как-никак, позор для группировки. И как только сталкеры узнали о сгоревшем «бэтээре»?

Посидев в баре еще с полчаса, наемники навестили «Кализей». Там-то они вдоволь накричались, болея за одного из пьяных дуэлянтов с «калашами», сновавших меж поставленных друг на друга коробок, раскиданных по полу арматур и тому подобных препятствий или укрытий. Вообще, арена – опасное место. Казалось бы, и зрелище показывали какое-никакое, а вот участники-то в нетрезвом виде. И зрителей ничто, кроме личной удачи и невысоких, криво сваренных перил, от шальных пуль не защищало. Так что поход в «Кализей», как и многое другое в Зоне, был своего рода лотереей. Правда, в этот раз обошлось – никого из наблюдателей свинцом не зацепило.

Вратарь, как и всегда, сделал ставку. На этот раз проиграл – его фаворит, пару раз случайно выстрелив в пол, все-таки получил пулю в грудь. А потом довольный собой победитель так и вовсе изрешетил поверженного соперника. Его победу аудитория встречала ревом. Кто радостным, а кто – полным разочарования.

Следом половина зрителей собралась на улице, чествуя выигравшего и благодаря за принесенные деньги. Победитель так вообще был вне себя от счастья – в качестве награды получил бутылку пива. «Презент» вручал Макс – «смотритель» арены. Настоящим хозяином-то был Панас. По сути, хозяин «150 рад» владел и баром, и «Кализеем», и тиром, и гостиницей. Словом, неплохо устроился.

После визита на местную гладиаторскую арену наемники как раз в тир и наведались. То была небольшая, скромная пристройка к «Кализею», возле которой дни напролет скучал «смотритель» с говорящим прозвищем «Вован Волына». Внутри посетителей ожидал большой лист металла, вмонтированный прямиком в стену. На железяке, усеянной царапинами и пробоинами, кто-то неряшливо вывел человеческие силуэты. В них наемники и целились, ведя огонь метров с 20–25. Расстреляв по магазину и изрядно пошутив над товарищами, отряд Драгунова заплатил Волыне и выбрался на свежий воздух. Вратарь чуть ли не прыгал от радости. Горечь от поражения его фаворита в «Кализее» мигом улетучилась, когда кошелек бывшего военного стал толще еще на 100 гривен. Башмак снова был мрачнее тучи и наверняка уже в который раз сердечно обещал самому себе, что то пари было последним в его жизни. Вратарь все-таки перещеголял выходца из мародеров на целых шесть попаданий. И, предельно довольный, отправился обратно к местной гладиаторской арене – там можно было не только лицезреть интригующее зрелище, но и сыграть в карты в подвальном помещении. Обычно играли в дурака, очко или буру – кто во что горазд. Но в основном в дурака. Правила-то проще пареной репы, любой идиот вникнет. Компаньоны Вратаря проследовали за ним – посмотреть, как былой военнослужащий после пары-тройки побед возомнит себя лучшим игроком на всей Земле. А потом все произошло, как и обычно: сел Вратарь поиграть с Кидалой – да проиграл все, что сумел накопить считаные минуты назад. Встав из-за стола, наемник уже в который раз поклялся завязать с картами и мигом оказался на улице. Его товарищи только посмеялись. Кидалу не обыграть – слишком уж он хорош, шулер проклятый. Еще и ставленник Панаса – настоящего хозяина подземного казино. Так, может, и не в жульничестве дело?..

Вот так день и пролетел. Как будто течение времени в условно безопасном месте усиливалось, разгоняясь до сверхсветовой скорости. Только проснулся, утолил голод, немного побродил – и уже вечерело! Так что наемники, посидев немного в баре, разбрелись по съемным комнатам – на этот раз каждый смог урвать отдельный номер. Как говорится, кто успел – тот и съел. В традиционной для отдыхавших сталкеров пьянке отряд участия не принял. Уж лучше на следующий день быть свежими, что те огурцы. Ни под каким предлогом нельзя «солдату удачи» уходить в запой. Ведь даже вконец потерявший трезвый ум бродяга не наймет пьяного киллера. А торговец – так тем более.

Второй день выдался куда интереснее. Началось все как обычно – с завтрака в баре. Потом Леший вдруг вспомнил про свое любимое чистое небо, которое ему вдруг загорелось увидеть.

– Когда там Выхлоп, мужики?! – вопросил он, постаравшись, чтобы его услышало все заведение. Ответы были самые разнообразные: от «пошел в задницу» и «хрен его знает» до «дня через три-четыре, не раньше».

– А зачем тебе? – подал голос Рымарь, потеребив шрам на ухе.

– Да так, – протянул провожатый. – На небо хочу глянуть.

– Так глянь, кто те не дает? – буркнул Башмак. – Все же просто, мля! Выйдешь, короче, зенки разуешь – опа-на, и небо нарисуется. Даже такой дебил справится, на.

– Чистое небо, дятел, – сердито бросил Леший.

– Вы еще по штукарю хотите Панасу отдать? – спросил Драгунов дежурно-равнодушным тоном. – Кошелек лопается?

– Да ну его, – махнул рукой проводник. – Обойдется.

За спиной Олега скрипнула дощечка, прикрывавшая очередную дыру в полу. Мигом развернувшись вполоборота, командир отряда уставился на крупного, крепко сбитого мужчину, в чертах которого определенно было что-то от матерого борова. Немолодое обветренное лицо очередного постояльца «150 рад» обрамляли черные кустистые брови и широкая взлохмаченная борода, доходившая почти до груди. Одет данный персонаж был в недешевую по местным меркам «горку» с распахнутой настежь курткой, под которой уместилась камуфляжная майка на размер меньше, чем нужно. Как ни странно, но толстые руки незнакомца опутывал черный скотч в несколько слоев. Не укрылась от внимания Драгунова и кобура на поясе, в которой тихо-мирно лежал старенький ТТ. С чего это вдруг охрана разрешила кому-то пронести в заведение оружие?

– Кто из вас Бес? – спросил дальний родственник борова. Со стороны Башмака послышался сдавленный смешок. От такой туши наемники ожидали громогласный гневный баритон, а получили достаточно высокий для такого крепыша голос, что делал своего счастливого обладателя похожим на персонажа детского мультика.

– Я, – ответил Драгунов. Тембр собеседника нисколько не заставил его повеселиться – подобные люди как раз и были самыми отмороженными сталкерами. Теми, кто стрелял в ответ на любое не понравившееся слово. Самоутверждались они так, что ли? Компенсировали недостаток, который были не в силах исправить?

Взгляд «борова», недобро сверкнув, скользнул по Башмаку и вновь сфокусировался на Олеге.

– Прапорщик Моргунов, «Рубеж», – коротко представился крепыш, протянув Бесу широкую ладонь с толстыми пальцами, затянутыми в беспалую тактическую перчатку. – Есть разговор. Карта есть?

Так что это получается, правда, что ли, на Заводище главная база «черных»? Иначе с чего бы такая важная шишка вдруг в бар нагрянула?

– Есть, – Олег развернулся к своим товарищам. – Леший, карты. Все.

Проводник раскрыл молнию и принялся ковыряться во внутренностях рюкзака. Бородатый «черный» указал на выход. Значит, что-то действительно серьезное. «Рубеж» не всегда делал всю грязную работу сам. Иногда им то «добровольцы» требовались, то наемники. Насколько Олег знал, ребята в черном скотче свое слово держали и все-таки платили. Одно только интересно – с чего это сам прапорщик явился да не запылился? Далеко не последний в клане человек этот завскладом. Настолько не последний, что даже ствол мог не отдавать.

– На, держи, – Леший протянул командиру измятые карты.

Кивнув, Олег отправился выяснять, на кой черт он понадобился высокопоставленному «рубежнику».

Драгунов и Моргунов, пересекший дверной проем боком, не спеша поднялись по лестнице и оказались на свежем воздухе. Хотя «свежем» – понятие относительное. В Зоне все время тянуло гнилью. Сладковатый запах мертвечины бил Бесу в нос всякий раз, когда наемник выходил на улицу. Зона – суровое место. Все время кто-то умирает. Да только все трупы становятся обедом для мутантов. Так откуда тогда этот вездесущий запах? Может, Олегу просто мерещилось? Может, он начинал сходить с ума?

Моргунов жестом широкой руки указал на потрепанный, хлипкий деревянный ящик, расположенный слева от входа в бар. Подойдя к коробке, Олег поймал себя на мысли, что завскладом, небось, её и притащил.

– Карту завода давай, – повелел прапорщик, будто Драгунов был его подчиненным. Толком не раздумывая, Бес проигнорировал столь пренебрежительное отношение и аккуратно разложив схему на ящике. Как бы не сломался, зараза!

С шумом выдохнув через широко раздутые ноздри, стоявший к Бесу вполоборота Моргунов вытащил из кармана авторучку. Серебряную, поблескивавшую на солнце и в весьма приличном состоянии. Неужели так редко использовалась?

– Так-с… – прапорщик, кряхтя, склонился над картой, старательно делая вид, что рассматривает нарисованные объекты. Но Олег-то прекрасно видел, как «черный» боковым зрением контролирует все его действия. А вот ТТ, каким-то чудом перекочевавший в руку Моргунова, стал для Драгунова неприятным сюрпризом. Дело, видимо, очень серьезное. И когда он только успел вытащить ствол?

– Завтра, – вкрадчиво произнес прапор, тщательно выверяя каждое слово, – во-от здесь, – «черный» синей пастой нарисовал на карте крестик, – пойдут наши. Пять человек, стандарт.

Драгунов энергично кивнул. «Стандарт» – значит, командир, проводник, автоматчик, гранатометчик (на практике чаще всего встречался человек с подствольником) и пулеметчик (зачастую просто товарищ с увеличенным магазином к АК).

– Пойдут за артами, – продолжил Моргунов, выдержав паузу и быстро оглядевшись в поисках любопытных глаз да раскиданных ушей. – Точный маршрут не скажу – сам понимаешь.

Бес вновь качнул головой, признавая правоту прапора. Зона такова, что намеченный путь частенько приходилось менять по ходу дела. Бары полнились рассказами о сталкерах, что около четырех дней топтались на одном месте в попытках найти более-менее безопасный проход. Правда ли это? Многие были склонны считать, что да. Вот откуда корни росли у божественной сущности Зоны.

– Твоя задача, – вновь раздался слишком высокий для такой комплекции голос завскладом «Рубежа». «Черный» то и дело оглядывался, дабы удостовериться, что никто не подслушивает, – выдать себя за долбаного анархиста и идти за парнями. Как только выйдут за пределы Заводища – атаковать. Всех не убивать – нужны свидетели. И, это… Засветитесь, мужики. Пусть наши знают, что это сделал «Вольный народ». Если все пройдет как надо – получишь и бабло, и «красный камень».

Где это видано, чтобы прапорщик «Рубежа» собрался подставить своих же людей под удар? Да еще и обещал за это золотые горы… «Красный камень» – артефакт достаточно редкий и, как следствие, дорогостоящий. Если выполнить поручение Моргунова, у наемников таких будет целых два. Оставить оба или все-таки продать один – вот в чем вопрос…

– Капитану не хватает решительности, – вновь заговорил прапорщик, видимо, уловив на лице Олега тень замешательства. – Мы почти прикончили этих ублюдков! Мы могли закончить войну! Покончить с гребаным «Вольным народом»! Но нет, кэп решил заключить мир… С этими гнидами! С анархистами! Долбаными анархистами, которые хотят тут сделать свободный вход-выход! Гуляй, мля, не хочу! Стрельнула моча в башку – и ты на Большой земле! Ты вышел, и у тебя ствол. А ты в курсе, что «вольные» берут к себе мутантов, а? Как думаешь, скоро у них появится взвод «горбунов», м? Или «прыгунов»? А может, «кукловодов»? Еще лучше, на! И эта хрень будет сочиться изо всех щелей, понимаешь? Знаешь, что будет дальше, а? Представляешь, да?!

Бес лишь покачал головой. И ежу понятно, к чему клонил «черный». Помешался парень на своей защите мира от Зоны, с кем не бывает? Да, «Вольный народ» действительно во все щели трубил о свободном входе да выходе для сталкеров. Захотел – полез в Зону. Захотел – вернулся передохнуть. Одно но: анархисты для этого ничего не делали. Когда-то бродяги уже воевали с бравыми украинскими и белорусскими солдатами. И говорить о тех временах не принято. Военные попросту перекрыли периметр Зоны, ужесточив охрану настолько, что провезти припасы стало непосильной задачей. А любой, кто отправлялся штурмовать блокпост, был заранее обречен на провал – пулеметы легко шинковали один отряд скитальцев за другим. Вот и вышло так, что бродягам оставалось либо умирать, либо договариваться по-хорошему. Развязка оказалась достойной большого экрана: вышедшие на переговоры сталкеры бросили под ноги военным мешок, битком набитый отрезанными головами организаторов восстания. И, думалось, одного раза скитальцам хватило. Но прапорщик «Рубежа» этого не видел. Или не хотел видеть. Вбил себе в голову идею – и топил за неё до конца:

– Кэп говорил, нас слишком мало. Но… Я знаю, он брехал! Мы могли раздавить этих «вольных». Стереть их с лица Земли. Могли. Могли… – Моргунов тяжело вздохнул. Его внимательный глаз уловил движение, и прапорщик мгновенно затих. Из-за угла вышел некий сталкер, зачем-то натянувший на лицо респиратор. Не удостоив говоривших взглядом, неизвестный скрылся за лестничным пролетом. Выждав с пару минут, завскладом продолжил: – Надо закончить начатое. Добить этих ублюдков. Выжечь сволочей до распоследнего членососа в зеленом скотче! Суки, млять! – «прапор» с омерзением сплюнул прямо себе под ноги и перевел дыхание. – Но я не могу просто взять и развязать войну. Вот тут ты мне и нужен.

– Идею я понял, – дежурным тоном ответил Драгунов. Война между «Рубежом» и «Вольным народом» давно переросла в мелкие и редкие стычки. Так, до сих пор не напившиеся крови бойцы изредка сводили счеты. А Моргунов хотел вернуть «старые времена» и добить извечного врага. Погибнет много сталкеров, да. Но если «черный» готов заплатить – Олег готов выполнить задание. Потому что он – наемник. И ему плевать, на кого работать.

– Ты согласен? – вкрадчиво спросил Моргунов, чуть подавшись вперед.

Олег кивнул. Конечно, он был согласен. Да, у «рубежников», в отличие от тех мародеров с Заставы, был хоть какой-то опыт. Поопасней противник, да и двинуть кони шансов больше. Но какую бы цену за выход из Зоны Панас ни назначил, в любом случае влетит в копеечку. А еще нужны деньги, чтоб обустроиться на Большой земле. И Моргунов – возможно, один из немногих, кто сможет озолотить Беса за краткое время. А убедить товарищей-наемников будет не так сложно – они все равно не пропустят возможности круто подзаработать.

Стержень ручки с щелчком удалился в недра инструмента. Пишущее средство отправилось в карман «горки», а на смену ему пришла средней комплекции пачка денег, стянутых резинкой. Всякому бывалому известно, что «солдат удачи» ничего не станет делать без аванса.

– Я буду ждать тебя послезавтра, – прошелестел прапорщик, протягивая пачку гривен. А купюры-то мелкие – не так толста сумма, как изначально показалось. – Здесь, в баре. Время – по ситуации. Если послезавтра не выйдет – через три дня там же. Дальше буду считать тебя трупом.

– Идет, – бросил Драгунов, принимая аванс. Осмотревшись и пересчитав на всякий пожарный деньги, наемник сложил карту старого завода и отправился обратно в бар.

А прапорщик Моргунов смотрел «солдату удачи» в спину, и его палец дрожал на спусковом крючке ТТ. Навязчивая мысль о наличии записывающего устройства в складках одежды Беса одолевала «черного». Что, если Олег передаст запись их разговора главе «Рубежа» – капитану Гаврилюку? Как только главный узнает о махинациях Моргунова – прапорщику конец. Стоит капитану немного копнуть – и тут же вскроется все…

Вздохнув, «рубежник» убрал пистолет в кобуру. Развернувшись, Моргунов не спеша побрел прочь от «150 рад», вскоре скрывшись за углом отведенного под бар здания. Паранойя до добра не доведет. У прапорщика был план. И он будет ему следовать. А там – будь что будет.

Глава 4. В поисках «рубежников»

– «Красный камень», говоришь?.. – Леший задумчиво почесал затылок, разглядывая оставленную Моргуновым метку.

– На «рубежников»? – переспросил Башмак. – Да ну нахер. Это не просто шпана, мля. Типа той, которую мы… Это… Кандехнули на Заставе. Это ж реально опасные пацаны, на.

– Нам не впервой, – пожал плечами Рымарь.

– Чего? – удивился выходец из мародеров. – Эт когда еще?

– Да ты тогда еще сам шпаной был, – махнул рукой Вратарь.

– Мужики, – вклинился Драгунов, – бабло и «красный камень». У меня уже есть аванс. Всего лишь пострелять по «черным» и засветиться.

– Ну да, пошмалять и спалиться, чё может быть проще?! – съязвил Башмак. – Мы ж так все время делаем! Ваще раз плюнуть!

– Да тихо ты, – шикнул на него Вратарь. – Хочешь, чтоб соседи услышали?

Наемники собрались в комнате с облезлыми стенами, пустым оконным проемом да скрипучей кроватью без матраца, припертой к углу. Столпились все вокруг Лешего, оценочно рассматривавшего зажатую в руках карту. «Солдаты удачи» специально взяли у Панаса одну на пятерых – нужно было обсудить дело. Входом служила исцарапанная вдоль и поперек деревянная дверь, на которой некто вывел одно замечательное слово, состоявшее из трех известных даже школьникам букв. И на повышенных тонах в той комнате лучше не говорить – стенки-то тонкие. Возьмет да стуканет кто. А потом награду получит и пропьет её, до предела довольный собой, пока наемников будут кормить свинцом.

– Сделку мы уже заключили, – напомнил товарищам Драгунов. – Отказываться – не вариант. Этот мужик даже сраные крестики ставил со стволом в руке.

– Вот ты добазарился, а проблемы будут у нас, – буркнул Башмак.

– Хлебало завали, – осадил его Олег. Как ни странно, совершенно спокойным тоном.

– Тебе уже сказали, что нам не впервой, – поддержал командира Вратарь, во взгляде которого читалась хорошо знакомая Бесу жажда наживы. Точно такая же горела и в его собственных глазах.

– Что с маршрутом? – поинтересовался Рымарь, вновь помассировав шрам на ухе. Еще две-три реплики – и бывший гэбээровец установит личный рекорд. Обычно он так много не говорил.

– В схрон нам надо, – вклинился Бес, в очередной раз озвучив условия Моргунова. – Побегаем анархистами.

– Угу-м, я помню, – ответил Леший, продолжая рассматривать собственную карту. – Но это не Помойка. Аномалий хватает. Тварей тоже…

– Зато артов нахапаем, – засиял Башмак.

– У тя контейнеров хватит, хапальщик? – хохотнул Вратарь.

Бывший мародер в ответ лишь махнул рукой и ухмыльнулся, продемонстрировав пару черных прорех на месте зубов.

– Патронов потребуется много… – задумчиво протянул Рымарь. Что-то он взаправду разговорился. – С «черными» все будет сложнее, чем там. На Заставе.

– Капитан Очевидность трындует на помощь, на, – процедил Башмак, все еще пребывавший в недобром расположении духа.

– Хавальник залепи, – в один голос сказали Леший и Драгунов.

– Лан-лан, все в ажуре, – Башмак примиряюще поднял руки.

Следующие минут пять-семь командир и проводник активно, пусть и на пониженных тонах, совещались по поводу маршрута. Надо было так наметить, чтоб и быстро до пункта назначения добраться, и не влететь в скопление аномалий, помеченное на карте значком навозной кучи и подписанное «Не хадить!».

– Так, – сказал проводник, подводя итог совещания, – вроде все понятно. Но говорю сразу: быстро поймать цель не получится.

– А нам и не надо быстро, – вклинился Вратарь. – Они ж должны выйти за завод. И потом мы их шлёпнем. Вы ж помните.

– Ну выйдут они за завод – и чё? Де ты их искать будешь, бивень, мля? – спросил Башмак.

– Зона нам поможет, – весьма уверенно заявил Рымарь.

– Ага, – лениво бросил Леший, пряча сложенную карту Заводища в рюкзак. – Вся надежда на неё.

План был прост до невозможности: позавтракать в баре, отправиться к тайнику на, так сказать, «нейтральной» территории завода, переодеться в бойцов «Вольного народа», найти «рубежников» и атаковать. Но, к несчастью, Моргунов не указал ни времени, когда отряд «черных» пойдет за артефактами, ни хотя бы примерного маршрута. Понятно, что не прапора в этом вина, но задачу данное упущение несколько усложняло. Слишком много зависело от простой воли случая.

Обговорив план предстоящей операции, с которым в итоге согласился даже Башмак, наемники быстро поделили аванс и спустились на первый этаж, где их уже заждалось очередное открытие. Какой-то новичок, чудом добравшийся до Заводища, оживленно беседовал со своим соседом – Упырем – и во всеуслышание высказывал непомерное удивление:

– А бронежилеты? Тут их почти ни у кого нет!

– А ты поди-поди, цены разузнай, – хохотнул легендарный сталкер, вновь присосавшись к бутылке спиртного. Хобби у него такое было – разрушать представление «зеленых» о Зоне, навеянное рассказами из «глубокого интернета». – Сразу поймешь, почему нету.

– То есть… – новичок на мгновение замялся. – Нет никаких высоких технологий? «Бэтээры» там всякие, танки с артефактами, боевые экзоскелеты… Это вранье?

– А-га, – кивнул прославленный бродяга. В его глазах, увитых красными переплетениями капилляров, плясал поистине юношеский задор. – Периодически попадается что-нить. Ствол какой-нить экспериментальный, например. Или, типа, активная камуфла. Шоб ты, родимый, был как хамелеон. Или как «горбун», о! Только с этим настолько все херово, что работает только в теории и на показухе. А в жизни, мля, не пашет. Вот стволы… Стволы – то другое. Стоит, правда, зараза… Да и, знаешь ли, лучше «калаша» ничё нет. Экспериментальное какой-нить «Рубеж» потестит – и вернет барыге. Окажется, что херня. Не, ну если какая хрень тут себя прям зашибись покажет – надежной будет в любой жопе мира, мля. Потому что херовее Зоны мест нема, пацан. Только тут ничё себя не показывает. Все дохнет. А «калаш» живет. Вот так и живем, мля. С «калашами».

– Но есть же стволы точнее «кал»…

– Да срал я на твою точность! Какая, нахрен, разница, насколько точная твоя волына, если она не стреляет?

– Ну, а экзоскелеты, там… Роботы боевые?

Упырь запрокинул голову так, что аж шея хрустнула. Хохот легенды сталкерства разлился по всему бару, заглушив и мерный гул разговоров, и очередное творение в жанре блатного шансона.

– Экзоскелеты, пацан, есть, – именитый бродяга вытер грязным пальцем выступившую слезу. А «пацан»-то, кстати, был одного с Упырем возраста. Но у него, живой легенды Зоны, все в «пацанах» ходили. – Все у нас есть, товарищ сталкер. Только эт не та херня, про которую ты в тырнетах начитался. Брони, короче, нема. А роботы там всякие… Мля-а-а-а, а-ха-ха-ха! Я тебе так скажу: массовое производство этой херни начнется лет через 50. Не раньше. Сейчас есть только эти… Как их… Опытные образцы, во! Короч, к розетке привязаны – и усе.

– А если им артефакты? Ну, как источник энергии, типа.

– Типа, шаришь, да? Не могу сказать, пробовали или нет. Не знаю. Серьезно. Я тут пятый год, но все еще не в курсе, хе-хе. Но раз такой херни нет – значит, не все так просто. Это как… Как с возникновением Зоны! Знаешь, как Зона появилась, а?

– Нет, – собеседник Упыря подался вперед, облокотившись на стол. В его глазах читалась неподдельная заинтересованность. Вот он, момент истины! Сейчас живая легенда сталкерства поведает, как же образовалась аномальная территория на самом деле. Что это: инопланетяне, секретные эксперименты, послание из будущего? Наконец-то голод любопытства будет утолен!

– Так вот, я тебе скажу, – самый удачливый бродяга из ныне живущих понизил голос до заговорщического шепота. – Зона образовалась… А хер её знает как!

– Что?! – глаза новичка, казалось, вот-вот выпрыгнут на стол и стремглав скатятся на пол. – Как это?..

– Мы не знаем, пацан, – повел плечами Упырь, глотнув еще водки. – Никто не знает. Кроме тех, кто это сделал. Сколько туда, – он указал пальцем назад, – ни ходило… Никто не нашел ответов. Никто не… – внезапно именитый бродяга зашелся в диком кашле и, согнувшись пополам, стал стучать себя кулаком по груди. Приступ продолжался недолго, и вскоре Упырь тяжело сглотнул и соизволил продолжить. – Так вот… Нам не интересно, как Зонушка возникла. Как там? Меньше знаешь – крепче спишь, да? Так вот, товарищ сталкер, если ты меньше знаешь и подбухнешь – спать будешь охеренно. Эт я тебе со стопроцентной уверенностью говорю. Знаешь, чё мы тут такие, нихера не знаем, а? А оно нам не надо, пацан! Мы тут просто живем, епт. И все! Все, на! Нам насрать, откуда аномалии, откуда муты, откуда арты. Вали зверье, хапай арты и зарабатывай бабло. Вот так здесь надо жить! Это тебе так, совет от бывалого бродяги, хе-хе.

«Салага» с грустным лицом кивнул.

– Эх-х… – протянул он. – Надо было в армию идти…

– В а-а-армию, значит? – ухмыльнувшись, спросил именитый бродяга, просверлив «неофита» своим фирменным взглядом дряхлого стервятника, доживавшего свой век в качестве наставника для молодняка. – Хочешь, расскажу чего?

Начинающий сталкер кивнул, непонимающе глядя на легендарного охотника за артефактами.

– В спецназ хотел, небось? – ехидно спросил Упырь.

– Да просто… Родине служить. Когда пацаном был, хотел. Потом откосил. Вот… Теперь здесь. Надо было не косить…

– Ща расскажу чё про армию, – живая легенда Зоны подмигнул своему малоопытному собеседнику и, повернув голову вправо, заголосил на весь бар. – Врата-а-арь! А ну, поди сюда!

Вот только никакого Вратаря в баре не нашлось. Олег Драгунов и его отряд покинули «150 рад» еще минут пять назад.

В Зоне шел дождь. Не кислотный, как любили стращать новичков бывалые, а вполне себе обычный, с едва заметными прозрачными каплями. Частицы воды тихо барабанили по крышам зданий покинутого завода. Вокруг наемников, двигавшихся по пустым улочкам, властвовала тишина. Лишь изредка её нарушали отдаленные сухие звуки выстрелов, хорошо различимые из-за повышенной влажности. Примерно в сотне метров затрещали электрические разряды – то кому-то посчастливилось угодить в «сияние». Откуда-то с севера донеслись отголоски душераздирающего крика – то невезучего бродягу рвали на части мутанты. Но на дороге – тишина, нарушаемая лишь дробью капель воды да нестройным стуком ботинок об асфальт. Дождь остервенело бил о крыши, о землю, о куртки-дождевики наемников и о специальные водонепроницаемые чехлы на их рюкзаках. «Солдаты удачи» аккуратно продвигались по широкой дороге, вымощенной серым асфальтом. Поразительно, но дороги в Зоне местами выглядели лучше, чем в тех или иных странах СНГ – машины-то больше не ездили. Максимум «бэтээр» когда-нибудь проедется. Или «Урал».

Слева от наемников расположилось длинное, низко посаженное здание из оранжевого кирпича. Вспыхнула молния, на мгновение осветив мрачные внутренности строения через широкие окна с разбитыми стеклами. Пусто. Справа – глухая постройка из бетона. Ни окон, ни дыр. Внутри – сама неизвестность. Но засады ждать оттуда нечего – там и стрелять-то неоткуда. Рядом с тем зданием располагались металлические ворота. Через большие ручки все еще была продета бурая цепь, на которой болтался ржавый советский замок, до сих пор исправно несший службу. А прямо перед отрядом высились две постройки высотой метров эдак семь-восемь, выполненные из потускневшего, местами выцветшего кирпича. Меж собой их соединял проход с дырявыми стенами из металлических листов, испещренных дюжиной царапин и пулевых отметин. Подойдя ко всей этой конструкции, Леший тут же достал дозиметр и убедился в отсутствии сильного излучения. Затем проводник, подобравшись к пустовавшему дверному проему, молниеносно заглянул внутрь.

– Чисто, – сообщил он товарищам. В этот раз на лице «солдата удачи» не было грязи, а петли на костюме скучали без дела – работа потребовала определенных жертв.

Внутри наемников ожидало пустое, тесноватое помещение с голыми стенами. Справа – соединявший две постройки коридорчик. Там, в самом конце, стояла покорёженная дверь с отломанной ручкой. Слева от неё как раз кстати расположилась дыра в стене, через которую «солдаты фортуны» и вышли. В нос снова ударил приторный сладковатый запах падали. Причина вскрылась быстро – в большом металлическом ящике прямо перед наемниками разлегся труп двухнедельной давности на вид. При нем не было совсем ничего, кроме изорванного в клочья и пропитанного кровью камуфляжа – все остальное уже успели разобрать.

Обогнув парочку одноэтажных зданий и платформу неизвестного назначения, наемники оказались на железнодорожных путях. То тут, то там еще оставались брошенные вагоны советских поездов, которые никто так и не успел попилить на металл. Именно они наемников и интересовали.

А вот и он, тот самый указатель на «схрон»! Вагончик с усердно выведенной черной краской надписью «ЗДЕСЬ БЫЛ ВАСЯ» с расположенным чуть пониже словом «лох» со стрелкой, указывавшей на этого «Васю». А неподалеку лежал кусок бетона, прикрывавший ржавый металлический люк.

Убедившись в отсутствии какой бы то ни было живности вокруг, Драгунов принялся раздавать приказы:

– Вратарь, Рымарь – бетон. Башмак – люк.

Пока командир и Леший обеспечивали какое-никакое прикрытие, двое наемников сдвинули стройматериал, а выходец из мародеров оттащил крышку люка в сторону. Перед ними открылся спуск вниз с покрытой бурыми пятнами лестницей. По команде «солдаты удачи» отправились вниз. Мгновение – и их окружили темные, покрытые мхом стены. Благо, старая канализация давно высохла, и тянуться за респираторами наемникам не пришлось. Разве что налобные фонари достали. В тайнике было темно, совсем как «у негра в заднице», – именно так заявил Башмак в свой первый визит. Но добро, которое оставил прошлый, ныне наверняка покойный владелец «схрона», с лихвой компенсировало этот недостаток.

Пройдя вправо от лестницы метров на 20, отряд Беса нашел несколько ящиков, набитых чем ни попадя: консервами, водкой, одеждой и даже патронами россыпью в коробках.

Лишний раз удостоверившись в отсутствии незваных гостей, наемники предусмотрительно сменили носки, пока имелась такая возможность. Сменили – и покидали в кучу грязного белья на полу, особо не церемонясь.

Следом «солдаты удачи» не преминули проверить припасы. Скудновато, конечно, но на день-два должно хватить.

Окончив смотр, наемники достали пять советских маскировочных комплектов КЗС, нередко именуемых «Березками». Важным элементом экипировки были маски защитного цвета – чтоб не опознал никто. По очереди переодевшись, «солдаты фортуны» обмотали вокруг рук зеленый скотч – отличительный знак «вольнонародовцев» – и накинули дождевики. Сложив привычную одежду в один из ящиков, наемники наскоро обсудили новые позывные. Нечего светить собственными кличками во время секретной операции. Вот так Башмак стал Бушлатом, Бес – Боссом, Вратарь – Шомполом, а Леший – Лесником. На Рымаре фантазия закончилась, и бывший гэбээровец стал просто Петровичем.

Разобравшись с временными прозвищами, отряд Драгунова поспешил покинуть «схрон». Возле лестницы на свежий воздух успела скопиться маленькая лужица. Ступеньки намокли и слегка скользили, так что совершенно не ожидавший такого поворота событий Леший чуть было не полетел вниз. Драгунов едва не схлопотал по лицу жесткой подошвой «берца», усеянной забившимися в протектор комьями грязи, но успел вовремя отклониться назад.

– Э, мля! Шары разуй, на! – рыкнул Башмак, которому Олег неосмотрительно наступил на ногу.

Один за другим наемники покинули тайник. Пока Башмак и Леший возвращали крышку на место, Драгунов, Рымарь и Вратарь обеспечивали прикрытие, стоя на колене и контролируя каждый свой сектор. Настоящий профессионал своего дела, может, и остался бы незамеченным, но где ж его искать, того профессионала?

Замаскировав вход в свое тайное убежище, отряд Беса с Лешим во главе отправился к обозначенному Моргуновым месту. Вроде и недалеко было, да только в Зоне расстояния измеряли не в метрах с разнообразными приставками, а во времени, затраченном на путь. Ориентировочно до «метки» было минут 15–20. Ориентировочно.

Уже через пять минут посреди дороги возникли почерневшие останки упавшего долгие годы назад военного вертолета. Вокруг этого «скелета динозавра» до сих пор лежали кости несчастных. То тут, то там виднелись обрывки формы. На одной руке даже шеврон сохранился – батальон «Чернобыль». Такой же, как и у всех украинских военных по периметру Зоны. Бойцы ВСУ давно не совершали рейдов на аномальную территорию, переложив сей тяжкий груз на плечи ГБРЗА. Причина была проста как дверь и лежала прямо перед наемниками.

– О! – вдруг вспомнил Вратарь. – Тут же братан комода скопытился!

– Чего-чего? – переспросил Башмак. – Чё за комод?

– Да у комотделения братан был, – не оборачиваясь, ответил бывший военный. – Вот он на вертушке и летел. Комод часто за него вспоминал. Все, сука, хотел в Зону.

Вратарь и выходец из мародеров дружно заржали, высмеивая потаенное желание того командира отделения. Ведь они-то знали, что такое Зона. Место, в котором и врагу не пожелаешь оказаться…

– Хотел, мля, в Зону, – вытерев скупую слезу, хохотнул Башмак. – Ну, млин…

Он хотел было еще что-то сказать, но, как говорится, не судьба. Коротко отработал автомат Вратаря – и бывший налетчик замер с полуоткрытым ртом.

– На один час! – рявкнул бывший военный, упав на защищенное колено.

И весь отряд рефлекторно врос в землю. Рассредоточиваться в данной ситуации – не лучшее решение. Во-первых, аномалии. Во-вторых, неясно, что за противник попался. И противник ли вообще? Если рядом люди, атака могла последовать с любого направления. Группа из пяти человек – не такая уж большая сила, чтобы распугать всех отморозков в округе.

Дважды протрещал «калашников» Вратаря. Рымарь коротко дернул головой в направлении выстрелов, но не заметил ничего подозрительного.

– Ты по кому там шмаляешь? – подал слегка дрожавший голос Башмак.

– Да хер его знает, – настороженно отозвался бывший вэсэушник.

– Движение? – сухо спросил Бес.

– Не вижу, – бросил Вратарь, «сканируя» местность острыми сталкерскими глазами. – Нихрена не вижу…

Наемники выжидали еще около полутора минут. Ничего подозрительного. Лишь слабое дуновение ветра да надоедливый дождь, что все никак не угомонится.

– Продолжаем движение, – скомандовал Драгунов. – Стволы наготове.

И «солдаты удачи» вновь зашевелились, аккуратно огибая остатки вертолета. Леший привычно шел впереди паровоза, следя за стрелкой наручного компаса и периодически измеряя радиационный фон. И именно его противник избрал первой мишенью. Наметанный взгляд Вратаря едва успел уловить размытое движение тела, пулей метнувшегося к проводнику. Грозно гавкнув, «калаш» заглушил хриплое, отрывистое дыхание врага. К головному отряда бежал практически неразличимый горбатый силуэт с желтыми кошачьими глазами. «Черный горбун». Один из самых опасных и самых загадочных мутантов Зоны. Никто не знал, как он выглядел, чем питался и какую среду обитания предпочитал. Кто-то наделял эту тварь светобоязнью, кто-то приписывал любовь к высасыванию крови, кто-то – еще что-нибудь, да помистичнее. Лишь бы новичков напугать. Кто-то предполагал, что «горбуны» – они как хамелеоны, только их шкура все время меняет окраску, создавая тем самым почти идеальную маскировку. Кто-то говорил более фантастические вещи, связанные чуть ли не с адом и демонами. Но одно сталкеры знали точно: тварь практически невидима, невероятно быстра, её когти острее любого ножа, а организм способен вынести такое, что пять раз убило бы обычного человека. К счастью, мутант нередко выдавал себя хрипом – то ли горло никак прочистить не мог, то ли курил слишком много.

Треск АК-74 резанул Лешего по ушам. Предупредительный крик бывшего военного он не услышал. Наемники вновь застыли на месте. Проводник резким движением развернулся влево, поднимая висящий на перекинутом через шею ремне «калашников».

«Черный горбун» был быстр. Очень быстр. Его и без того плохо различимый силуэт практически превратился в сплошное размытое пятно, быстрее молнии мчавшееся к наемнику-проводнику. Мог ли человек вообще противостоять этому зверю, чьи когти с легкостью рвали плоть, чьи сокрушительные удары ломали кости? Наверное, нет. Но сталкер мог. Потому что у него было одно неоспоримое преимущество. Творение великого советского конструктора Михаила Тимофеевича Калашникова.

Как известно, меткость – не конек большинства сталкеров. И как же тогда справляться с мутантами, что быстрее, сильнее, да еще и переживут больше всякого скитальца? Бежать? Бесполезно – тварь все равно окажется быстрее. Все равно догонит и разорвет в кровавые клочья. Выход был прост и прозаичен. Все, что нужно, – заряженный автомат, снятый с предохранителя. И тут совсем не важно, сколько патронов придется потратить. Миновать бой с голодным мутантом невозможно. И порой единственный шанс спастись – расстрелять устрашающего зверя в упор. Превратить его в решето раньше, чем он пустит вас на обед. Это Леший и сделал. Дернувшись, его палец вдавил спусковой крючок.

Драгунов, стоявший за спиной головного, отшатнулся назад. Вратарь попытался достать тварь, но не смог угодить в цель. Башмак и Рымарь не стреляли, боясь попасть в товарищей.

Мутант был уже совсем рядом, готовый к быстрой и сокрушительной атаке. Но каким бы резвым он ни был, от пули увернуться невозможно. Мгновение – и раскаленные свинцовые жала впились в переменчивую шкуру «горбуна». Хриплый рык раненого зверя, казалось, разлетелся по всему Заводищу, приглашая всех желающих на бесплатный обед.

Залаял АКС-74 Драгунова – опомнившийся командир наемников подключился к делу. Тварь, порожденную Зоной, тряхнуло. Несколько секунд – и монстра не стало. У всего был свой предел прочности. В последнем, отчаянном жесте, предсмертной попытке добраться до желанной добычи, «горбун» взмахом лапы разорвал Лешему щеку. Когти превратили капюшон дождевика в лохмотья с поразительной легкостью – как будто изодрали мокрую бумагу. Наемник непроизвольно развернулся вокруг своей оси и сделал два шага вперед, чуть было не влетев в «центрифугу». Голова «солдата удачи» остановилась буквально в считаных сантиметрах от слегка пульсировавшего воздуха. Рука Лешего рефлекторно прижалась к ране в попытке остановить сочившуюся кровь. Боли не было. Пока что.

«Горбун» же распростерся на земле. Кровь пульсирующей струей покидала его тело, проникая в трещины в асфальте. А сам мутант с поразительной скоростью… разлагался. Спустя полминуты все исчезло: и желтые кошачьи глаза, и прочие атрибуты едва различимого силуэта. Остались лишь кровь да непонятного цвета жижа, отдававшая тошнотворным запахом смерти. Вот почему никто не знал, как на самом деле выглядели «черные горбуны». Когда их организм переставал справляться с повреждениями – он начинал с невероятной скоростью стареть. И, в конце концов, оставалась только жижа.

А Леший тем временем, прекрасно осознавая, что времени у него немного, скинул рюкзак и, расстегнув молнию, принялся дрожащими руками искать аптечку. С его левой щеки свисал сочившийся кровью кусок кожи. Глаза наемника безумно бегали, трясущиеся пальцы в спешке пытались нащупать знакомый оранжевый квадрат. Инстинктивно притронувшись к страшной ране, Леший застонал от боли. Но, благо, самообладания не потерял. Пока товарищи стояли «на стреме», проводник принял противошоковое с обезболивающим и приложил к щеке трофейный «хвост».

Лешему повезло. Многие не успевали нашпиговать «горбуна» свинцом прежде, чем начать с удивлением рассматривать собственные кишки, вывалившиеся на асфальт. Одно плохо: движение группы снова застопорилось. Чудодейственному минералу потребовалось не менее получаса, чтобы залечить щеку Лешего. Пусть в условиях Зоны это было и недолго, но кто ж знал, когда те «рубежники» вышли и куда успели повернуть? И где прикажете их ловить? Завод сам по себе немаленький, а уж выйди «черные» за его пределы – и миссия превратится в рутинные скитания по Зоне в надежде таки обнаружить бойцов группировки.

Но, судя по всему, удача решила не бросать отряд Беса. Прошло время, и рана на щеке Лешего благополучно затянулась – даже шрама не осталось. Кожа приросла обратно и держалась как влитая. Проводник более-менее оклемался, разве что оставался слегка заторможенным из-за медикаментов. На прикрытую изорванным капюшоном голову проводника упала последняя, вымученная капля дождя. И вновь относительную тишину разорвал бой автоматов Калашникова. На этот раз нескольких. Судя по громкости, стрелки были недалеко. Даже при учете повышенной влажности воздуха.

– Идем, – без колебаний скомандовал Драгунов, в мыслях которого так и сыпались деньги из широкого кармана прапорщика Моргунова.

Дабы не терять время, Бес заменил еще не отошедшего от уколов Лешего в качестве головного. Правда, помогло не сильно – продвижение несколько замедлилось ввиду недостатка у Олега опыта проводника.

Оставив сгоревшие останки вертолета позади, наемники вышли к единственному на их памяти локомотиву на Заводище. Стоя на ржавых рельсах, он жалобно смотрел на людей. Поцарапанный, исполосованный очередями и покрытый пятнами засохшей крови. Этот поезд, что никогда не сойдет с рельсов, видел больше смертей, чем всякий из отряда Драгунова. Один из множества памятников ушедшей эпохи. Стоило посмотреть на него – и тут же накатывала непонятная, необъяснимая тоска. Кто все это устроил? Зачем? Кто создал Зону? И зачем он разрушил столько жизней? Да у того же Беса еще было бы все впереди, не подайся он в скитальцы! Как там говорилось? Безвыходных ситуаций не существовало в принципе? Вот и он нашел бы выход! Или нет?..

Возле локомотива, за исключением парочки аномалий, ничего интересного не было, поэтому «солдаты удачи» продолжили путь в стремлении узнать, чьи это «калаши» ритмично стучали. Пара-тройка кирпичных зданий, штук пять ржавых и дырявых вагонов, бетонная платформа, подозрительно напоминавшая перрон, – и вот он, источник шума. Перед наемниками, застывшими на ЖД-станции, открылась брошенная стройка метрах в тридцати впереди. Судя по габаритам двух так и не законченных этажей, большое строение планировалось. Чуть поближе расположился спуск в подземный переход, заваленный стройматериалами всех форм и размеров. Прижимаясь спинами к этому нагромождению, стояли на полусогнутых трое бродяг, вооруженных автоматами Калашникова «сотой серии». На «рубежников» не похожи – черного скотча ни на одном не наблюдалось. А воевали они с ужасным порождением Зоны, размерами примерно со взрослого африканского льва. Предком зверя с жесткой и короткой серой шерстью наверняка была лиса. Да и характером схожи – любил мутант неожиданно прыгать на спину. А свернувшись калачиком и прикрыв хвостом лапы, данный любитель человечины мог сойти за камень. «Бестия» – так прозвали сталкеры эту тварь. И весьма заслуженно. Мало того что хитрющая, так еще и как-то отрастила вторую, независимую от основной, кровеносную систему. Вот с таким зверем и столкнулись трое бродяг внизу. Огнем «калашей» они пытались не подпустить к себе тварь, а та, в свою очередь, пробовала подкрасться и так, и сяк. И что-то не ощущалось в этих мягких, грациозных движениях слабости, накатывавшей с каждой вытекшей каплей крови. Значит, не попали еще в монстра скитальцы. «Бестии» по праву считались самыми опасными мутантами Зоны. И поэтому наемники могли только пожелать троице удачи. Не колеблясь ни секунды, «солдаты фортуны» двинулись назад. О помощи незнакомцам не могло быть и речи. Благодарность в Зоне бывает разная, но чаще всего это выстрел в спину.

А потом началось. Наемники ходили по Заводищу и взад-вперед, и по кругу в попытках найти хотя бы намек на «рубежников». Каждый шорох заставлял ощетиниться стволами. Дождевики пришлось снять, чтобы не запариться, и теперь зеленый скотч был у всех на виду. Как бы «черные» не начали стрелять первыми…

«Рубежников» наемники нашли, вернувшись к стройке на ЖД-станции. Услышав душераздирающий крик, отряд Драгунова благоразумно обошел недостроенное здание и подземный переход рядом с ним. Нечего лишний раз патроны тратить. Прячась за вагончиками, наемники достигли бетонно-серой одноэтажной постройки недалеко от «недостроя». В глаза сразу бросилась обваленная крыша, выбитые окна, округлая рваная дыра в стене – противотанковая граната, наверное, – и здоровенная надпись, призывавшая мутантов всем скопом отправиться в далекое, но бесплатное путешествие. За этим зданием расположилось еще одно – на этот раз оранжевое. Наверное, когда-то оно было ярким, как спелый апельсин. А потом, со временем, благополучно потускнело и стало таким же унылым, как и все в Зоне. Чуть подальше, почти напротив оранжевого строения, – два ангарчика с бурыми от ржавчины металлическими стенами. Следом – асфальтированный поворот налево, за которым шла дорога к еще одному подземному туннелю. То был путь на Озеро. Его сталкеры все хотели переименовать в Гребаное Болото, да никак руки не доходили. На «крыше» туннеля растянулись железнодорожные пути. И там, ступая меж рельсами, двигалась группа из пяти человек. Глянув в бинокль, Вратарь заявил: «рубежники». Камуфляж разнородный, но черный скотч в наличии. Двое – с АК-74, у одного – АК-103 с коллиматором. Четвертый при себе имел АК-74М с подствольным гранатометом, последний довольствовался АК-105 с барабанным магазином патронов эдак на 75.

– Сотку, что нас заметили? – Вратарь, ехидно улыбнувшись, опустил бинокль.

– Да иди ты нахер, мудозвон, – огрызнулся Башмак – видно, осточертели бесконечные проигрыши. – Нам же сказали засветиться. Никто и не пытался шхериться.

– Двигаем к подземке, – скомандовал Драгунов. – Догоним уродов.

Леший, только отошедший от лекарств, тихо выругался и предложил снова стать во главе отряда.

– Не догоните вы этих козлов без меня, – аргументировал он свое желание.

И, надо признать, он был прав. Просто так на «крышу» туннеля не залезть – придется делать большой крюк. А «черные» с каждой минутой отдалялись. Шанс нагнать их был только один. И он не нравился никому. Чем ближе «солдаты удачи» подходили к туннелю, тем больше зверела стрелка компаса. Как бы не сломалась!

Леший, снова более-менее адекватно воспринимавший реальность, то и дело прибегал к помощи гильз. Руки проводника тряслись, как у алкоголика с похмелья. Но, к счастью, аномалий по пути к подземному переходу не было – они все собрались внутри.

Туннель был просто усеян «динамитами». Слишком маленькими, чтобы повредить стены, но все еще способными свести сталкера в могилу. Еще и никаких внешних проявлений. В переходе не росло ни травинки – настолько часто срабатывали обосновавшиеся там капканы. То тут, то там слабо мерцали артефакты, так и звавшие на верную смерть одного скитальца за другим.

Стрелка компаса окончательно сошла с ума у самого входа. Тяжело сглотнув, Леший бросил еще одну гильзу. И буквально в паре метров от него расцвел знакомый объемный взрыв, опалив многострадальный асфальт. Головной отряда с отвисшей челюстью отшатнулся назад, невольно наступив командиру на ногу.

– Идем, – поморщившись, приказал Драгунов.

И они пошли. Обогнув неровное пятно сработавшей аномалии, наемники оказались в переходе. Казалось, стрелка компаса вот-вот разобьет стекло и устремится в стену – настолько быстро крутилась. «Солдаты удачи» шли, придерживаясь низенькой платформы, откуда росли толстые бетонные столбы, подпиравшие своды потолка. Слегка треснувшие от времени, облупившиеся, но целые. Значит, ни одной аномалии. Не могли же стройматериалы сами себя из воздуха латать?

Жаль только, столбы много места занимали – приходилось идти либо между ними, либо вдоль. А «вдоль» идти опасно. Вот и летели вперед гильзы, а наемники осторожно ступали им вслед. Нервы на пределе. То тут, то там возникал объемный взрыв, заставляя группу невольно останавливаться и пригибаться. Во все стороны летели комья земли, тёмными точками оставаясь на камуфляже и масках наемников. Туннель казался бесконечным – настолько медленно двигался отряд Драгунова. Порою головной останавливался и подолгу топтался на месте, не решаясь идти дальше. Ведь каждый шаг мог стать для него последним. Что, если аномалия по какой-то причине не отреагировала на железяку? Такое случалось. Редко, но случалось. А откуда иначе пошла молва, будто эти дьявольски хитроумные капканы обладали собственным разумом? Но в этом и заключалась разница между бывалыми и новичками. Бывалый боялся. Боялся аномалий до дрожи во всем теле. Боялся, но все равно шел вперед. Шел там, где новичок застывал, не в состоянии и пальцем пошевелить. Шел сквозь липкий и вязкий, как кисель, страх. Потому что где-то на подсознательном уровне он знал, что ничего там нет.

Туннель наконец-то кончился. Отряд Драгунова вышел к покрытой асфальтом дороге. Впереди, через пару километров, – Озеро. По бокам – укрытые понуро-серой травой и устремившимися в небо редкими деревьями холмы, охранявшие подходы к железнодорожным путям.

– Лесник, Шомпол, проверьте, – скомандовал Олег, указав на высоту слева.

Наметив путь при помощи гильз и острого зрения, наемники короткими перебежками двинулись к цели.

– Ох и херово все это кончится… – пожаловался Вратарь. Леший, полностью сосредоточенный на преодолении расстояния до холма, не ответил. А бойцу ВСУ в прошлом вдруг пришла в голову замечательная идея – крикнуть на всю Зону:

– Эй, мужики! Сотку за то, что они начнут стрелять первыми!

– Хлебальник закрой, мудозвон! – раздалось в ответ.

Достигнув холма, Леший и бывший военный в спешке забрались наверх. На пару секунд их головы возникли на уровне железнодорожных путей. «Рубежники» как сквозь землю провалились.

– «Черных» не видно, – отрапортовал Леший по рации, по-прежнему закрепленной на разгрузочном жилете.

– Принято, спускайтесь, – отозвался Бес.

– Сотку, что нас обходят? – предложил Вратарь, на долю секунды взобравшись повыше.

– Иди нахрен, – беззлобно ответил его напарник, спускаясь с холма.

Собравшись на дороге, отряд двинулся в сторону Озера. Если «черные» куда и ушли – то только туда. Аномалии «портал», телепортировавшей бы их в другую точку Зоны, на железнодорожных путях отродясь не было. Если только…

Если только её не было по ту сторону холма. Надо бы проверить.

Как оказалось, никакой аномалии там не было. С другой стороны высоты наемников поджидал сидевший у дерева мужчина в драном камуфляже, потерявший один ботинок и покрытый царапинами, как свежими, так и уже начавшими затягиваться. Прислонившись спиной к стволу, он свесил голову на грудь и медленно, едва-едва заметно дышал. При себе ни автомата, ни пистолета, ни «разгруза». Даже ножа или арматуры не видно. Стоило наемникам вырулить из-за угла, голова мужчины рывком запрокинулась. Растрепанные, слипшиеся клочки волос, нос с разорванной ноздрей и полуоткрытый рот, из которого свисала вниз тонкая нить слюны, – зрелище, мягко говоря, не из приятных.

– Ма-ма-мачи-и-и-и! – заверещал мужчина, вскакивая на ноги. Его крик целиком и полностью потонул в рёве пяти автоматов Калашникова.

Несколько секунд, более 30 израсходованных патронов – и изуродованный «неадекват» свалился на спину, напоследок треснувшись затылком о твердую древесную кору.

– Сука, – прокомментировал Башмак. – Никак не привыкну. Мля, ну кино о зомбарях же, на!

Таких «оборванцев» зомби и прозвали. Хотя никакими живыми мертвецами они, разумеется, не были. Дышали, как и все. Некогда это были обычные сталкеры. Ходили, собирали артефакты, хлестали водку и стреляли друг в друга. Как и все. А потом, в один прекрасный день, получили слишком высокую дозу пси-излучения – и деградировали в таких уродцев. Что это за излучение такое, бродяги толком не знали. Одно известно точно – на мозги влияло не лучшим образом. Первое время все навыки, даже стрельбы, сохранялись. А потом терялась как сноровка, так и экипировка. Вот и выходил умственно неполноценный агрессивный дикарь. Хотя иногда якобы встречались и относительно спокойные зомби. В Зоне всякое бывало.

– Слышь, Бушлат, – позвал Вратарь, – а давай…

Выстрел. Наемники рефлекторно попадали наземь, ощетинившись стволами в попытках найти стрелка.

– Эй, анархи! – раздалось с холма. Бес повернул голову на голос. Прямо на него смотрел автомат Калашникова с барабанным магазином разлегшегося в траве «рубежника». Глаза «черного» злобно сверкнули. Его товарищ с АК-103 да коллиматором тем временем продолжил: – Говорит сержант Павличенко! Приказываю вам развернуться и валить отсюдова нахрен! Слышали?! Нехер вам здесь делать! Даю пять минут!

– Уходим, – бросил Драгунов, медленно поднимаясь на ноги и держа руки на виду у бойцов «Рубежа».

– Вот же петух, мля, – шепотом высказал свое мнение Башмак, но приказ все же выполнил.

Поднявшись во весь рост, наемники вышли на дорогу, неторопливо двинувшись прочь.

– Двое на холме, – одними губами доложил Рымарь. – Один на одиннадцать, в кустах возле лысого дерева. Один слева. Третье дерево от тебя. С гранатометом. Пятого не вижу.

– Гранатометчика вижу, – подтвердил Драгунов. Присев на одно колено возле деревца, «черный» упер приклад своего автомата в землю, готовый в любой момент послать наемникам «сюрприз» навесом. Бес коротко дернул головой вправо. Еще один «рубежник» улегся в кустах метрах в тридцати от «солдат удачи». Как и говорил бывший гэбээровец.

– Автоматчика на одиннадцать вижу, – сообщил командир отряда.

– Лучше нам просто уйти, – пораскинул мозгами вслух Рымарь. – Зона видит, целее будем.

– Приму к сведению, – отозвался Олег. Да, был шанс уйти невредимыми. «Рубежники» в бой вступать не захотели, решили поберечь патроны и лишний раз тушкой не рисковать. Но прапорщик Моргунов хотел иного развития событий. А желание заказчика, как известно, – закон.

Наемники обогнули холм и оказались возле заминированного аномалиями туннеля. «Черные» пропали из виду еще пять минут назад.

– Лесник, – скомандовал Драгунов. – Проверь.

Кивнув, проводник неторопливо взобрался на холм, миновав пару-тройку аномалий.

– Сидят где-то, уроды, – протрещала рация Беса. – Ждут, что мы делать будем.

– Или собираются шмалять, – пожав плечами, предположил Башмак, заслышав искаженный помехами голос проводника.

– Пять минут истекли, сучары, – миниатюрная радиостанция заговорила совсем другим голосом – пришла весточка по другому каналу. – Вам было сказано валить отсюда нахер, ублюдки!

Правый уголок рта Драгунова невольно приподнялся в кривой усмешке. Теперь «рубежники» были настроены на бой. Именно так, как и надо заказчику.

– Движение! – рыкнул Вратарь, дав выстрел по мелькнувшей метрах в сорока фигуре. – На один час!

Затрещали автоматы Калашникова. Что-то с силой ударило Драгунова в грудь, опрокинув на спину. В ушах зазвенело, как после сильного удара по голове. Расширив глаза и шаря руками по асфальту, Олег пытался прийти в себя.

– Аллаху, мля, Акбар! – завопил Рымарь, послав гранату навстречу атакующим. Его яростный крик показался Бесу неразборчивым шепотом.

С трудом повернув голову, Олег увидел своих людей, двоившихся в глазах и забегавших на холм. На холме были деревья. На холме было укрытие. Туннель, усеянный «динамитами», был слишком опасен. Нужно было добраться до холма.

Слух понемногу возвращался. Повсюду бушевала стрельба. Кто-то что-то кричал, слова тонули в какофонии звуков. Драгунов трясущимися пальцами отцепил застежку тактического ремня с цевья АКС-74. Боковым зрением он уловил движение на 10 часов. «Рубежник» рвался от одного дерева к другому, стреляя на бегу. Прицелившись, Олег вдавил спуск.

«Двадцать два!» – промелькнуло у него в голове. Палец слез с крючка. Три пули устремились к бегущей фигуре «черного». Попал или нет – не важно. Перевернувшись на живот, Бес пополз к холму. Там, двигаясь меж деревьев, вели бой его люди. Даже и не подумали сберечь командира, поймавшего пулю в бронежилет. Сволочи! Благо, вражий «гостинец» был старого выпуска, иначе не уберегла бы Драгунова «броня» 3-го класса. В груди медленно нарастала ноющая боль – как минимум синяк обеспечен. Стиснув зубы, командир наемников все полз и полз, медленно, но уверенно. Позволит боли взять верх – и ему конец. Смерть заберет Олега Драгунова, не дав шанса выбраться из этого гиблого места. Нет уж, сдаваться Бес не собирался. Подавись, проклятая старуха с косой!

Снова движение. Перевернувшись на бок, Драгунов дал короткую очередь на подавление и продолжил ползти. Внезапно его рука нащупала чужой рюкзак. На пути командира наемников кто-то лежал, распростершись на асфальте и не шевелясь. Придвинувшись поближе, Бес признал одного из своих бойцов. Либо уже труп, либо близок к этому.

Над головой что-то просвистело. Олег рефлекторно вжался в землю. Хотелось уйти туда, под треснувший асфальт, и спрятаться от суливших смерть пуль. Переждать, пока все закончится. Но Бес не мог. Он знал, что не выйдет. Никогда не выходило.

Переворот на бок. Глаза заметили цель. «Двадцать два!» Противник пропал из поля зрения. Судя по всему, отступил подальше от туннеля.

Хлопок. Где-то неподалеку разорвалась граната. Значит, «черный» с «подствольником» был рядом. Только где? Перевернувшись на спину и упершись в небоеспособного товарища, Драгунов нашел свою цель. Гранатометчик «Рубежа» пытался зайти наемникам в спину, обходя их по левому холму. На крышу туннеля метил, гад!

– Эй, ублюдок! – выпалил Олег, открывая огонь по «черному». – На, жри!

«Рубежник» плашмя упал в траву. Драгунов, не теряя ни секунды, откатился влево. И вовремя – автомат бойца группировки коротко огрызнулся, прошив лежачего товарища Олега. Бес дал два выстрела в ответ. Вместо третьего сухо щелкнул боёк – кончились патроны. К счастью, у Драгунова тоже был подствольный гранатомет. Заряженный подствольный гранатомет. Уперев приклад в асфальт, Олег навесом отправил «черному» осколочное поздравление с праздником смерти. Перевернувшись на живот, командир наемников подполз к разлегшемуся на земле компаньону и схватил его автомат. Свой пришлось оставить на земле неподалеку.

Дернув спуск, Бес послал очередь навстречу «рубежнику», сновавшему у деревьев на два часа. Что-то просвистело возле уха Олега. «Солдат удачи» снова вжался в землю. Судя по близкому хлопку, «черный»-гранатометчик снова взялся за свое. Приподнявшись, Драгунов открыл ответный огонь. Враг с «подствольником» почти достиг крыши туннеля, но был вынужден залечь.

Сзади стреляли все реже и реже. Патроны на исходе? Наемникам уже конец? Или они приняли решение бежать?

Противник на холме вновь проявил себя парой выстрелов, прижав Беса к земле. Командир наемников схватился за рацию на разгрузке. К счастью, устройство не пострадало.

– Уходим! – заорал он. – Валим отсюда нахер!

Сверху раздался до ужаса знакомый звук. С таким хлопком, почти затерявшимся в шуме боя, срабатывал «динамит». Завопил как резаный «рубежник»-гранатометчик. Одним противником меньше.

«Просканировав» окружающую среду взглядом, Драгунов расстегнул карабин на груди и осторожно вытащил руки из лямок. Придется поклажу оставить на растерзание победителям.

Вытащив магазин из товарищеского «калаша», Олег проверил наличие в нем патронов. Три, считая тот, в стволе. Еще раз коротко осмотревшись, Драгунов схватил свой АКС-74 и загнал в него свежий магазин. Затем Олег перевернул голову погибшего компаньона лицом к себе и приставил к его физиономии второй АК.

«Двадцать два!» Затылок товарища взорвался почти невидимыми кровавыми брызгами. Теперь мертвеца точно не опознают.

Снарядив АК покойника, Олег пополз к туннелю с двумя автоматами. Один, как запасной, он закинул за спину, второй, со складным прикладом и подствольным гранатометом, стиснул так крепко, как только мог. Выстрелы стали совсем редкими – либо людям Драгунова все же удалось отступить, либо они действительно мертвы. Все до единого.

Снова свист неподалеку. Следом – еще один. Перевернувшись, Олег дал пару ответных и продолжил путь, чуть сменив траекторию движения. Ничего другого ему не оставалось. Только ползти и огрызаться в надежде, что удача его не оставила.

Туннель был уже рядом. До бетонного столба-подпоры – рукой подать. Пуля вгрызлась в стройматериал, выбив крошки и облако пыли. Переворот на спину, емкий ответ – и Олег Драгунов, вскочив на ноги, припустил к столбу. Удачно прилетевшая пуля толкнула его в спину, и Бес неуклюже свалился за бетонную конструкцию, прямо на платформу высотой в пару сантиметров. Автомат вылетел из рук. Хлопок, оранжевая вспышка слева – и АКС-74 с «подствольником» благополучно уничтожен потревоженным «динамитом».

У Олега снова зазвенело в ушах. Он снова потерял ориентацию в пространстве и времени. Ему едва удалось сесть, опершись спиной на столб. Но он был в безопасности. «Рубежники» в туннель не сунутся. Кишка тонка.

Чуть придя в себя и отдышавшись, командир наемников осторожно снял со спины второй автомат. Благо, оружие осталось невредимым. Выждав пару минут, Бес быстро выглянул из-за укрытия. Ничего. Пули не вгрызлись в бетон. На дороге ни души.

Наемник осторожно выудил из кармана штанов припасенную гильзу. Железка полетела дальше в туннель, тихо приземлившись на выжженную землю. Олег, поднявшись на ноги, перебежками, периодически оглядываясь, двинулся к «маркеру». Как только представилась возможность – сиганул за ближайший столб. Следующий бросок не увенчался успехом – гильза разлетелась на атомы в огне «динамита». Вторая попытка удалась, и Олег продвинулся еще немного. Таким макаром он туннель и прошел – бросок за броском, перебежка за перебежкой. Страх, навязчивая мысль о «рубежной» пуле в спину гнала его вперед, заставив забыть трепет перед аномалиями. Пот градом катился с командира наемников, руки дрожали от нервного перенапряжения. Он смог. Он выбрался на свежий воздух. И побежал вверх, до поворота – там все равно ни одной аномалии. Его остановил преисполненный удивления визг – жирная свинья с парой лишних глаз оказалась непомерно удивлена, повстречав на своем пути человека. Мутант припустил со всех копыт, пронесшись мимо Драгунова быстрее молнии. И откуда в такой туше столько прыти? Но сталкер тоже был не лыком шит – отскочил и сразу спуск вдавил. Хрюшка, получив пару пуль в пухлый зад, ускакала куда подальше. И только потом Бес понял, что зверь не собирался его атаковать. Свинья просто испугалась. Да и черт с ней!

Олег бегло глянул в сторону туннеля. На железной дороге и в подземном проходе – никого. Собрав гильзы в карман и переведя дух, Драгунов двинулся дальше.

– Прием, – сбивчиво запросил он по рации. Привычно-спокойный тон к нему так и не вернулся. – Прием, мля!

– Это Лесник, – отправила в ответ радиостанция. – Мы… Это… Вырвались.

– В схрон, – приказал Олег и отпустил кнопку активации устройства.

Шанс, что на том конце провода стоял «рубежник», Бес со счетов не сбрасывал. Мало ли, узнали каким-то образом кличку наемника. Точно так же могли и выведать, где тайник. Но почему-то Драгунову казалось, что он мигом распознает обман, как только увидит его собственными глазами…

До «схрона» Драгунов добрался быстро и почти без приключений. Так, по мелочи. Истратил несколько гильз, пару раз отогнал собак с мутными глазами. И у самого тайника пересекся с «псевдоволком». Крупная и отчего-то тощая животина с темной, местами проеденной лишаем шерстью внешне ничем не отличалась от своих серых предков – разве что, была чуть крупнее. Тварь чуть было не ухватила наемника за ногу, но пяток пуль практически в упор угомонил её на веки вечные. Странно, что «псевдоволк» без стаи явился. Как-никак, а обладал какими-то пси-способностями и мог вокруг себя мутноглазых братьев собирать. Впрочем, все когда-то бывает впервые…

Покончив с произошедшим от волков зверем, Олег Драгунов еще раз осмотрелся и поспешил к вагончику недалеко от тайника наемников. Сразу лезть в «схрон» не стал – побоялся вероятного преследования. По пути Беса чуть было не лишила жизни собственная гильза – хитромудрая «центрифуга» отправила железку в обратную сторону, и та просвистела прямо над головой «солдата удачи». От неожиданности Олег чуть присел, втянув шею в плечи. То ему напоминание было – оставайся, сталкер, осмотрителен. Полагайся и на «маркеры», и на острый взгляд.

Забравшись в исписанный вагончик, Олег расположился слева от входа, да так, чтобы и спуск в тайник на прицеле держать, и «калаш» не торчал наружу. Устроился – и стал ждать. Ждать, игнорируя усталость и жалобно урчавший желудок, наплевав на пересохшее горло. Он ждал, пока кто-то подойдет, пока протрещит рация.

Но высшие силы не спешили награждать наемника за терпение. Полчаса просидел – а товарищи так и не появились. Зато пятеро ребят в черном скотче да при «калашах» прошествовали, заставив Олега юркнуть в спасительную темноту внутренностей вагона. Неужели вся группировка так быстро на уши встала? Хотя, может, просто за артефактами пошли.

Спустя пятнадцать минут «черных» как ветром сдуло, и Олег, осторожно выглянув из-за бурой стены вагона, занял прошлую позицию. Периодически сухо трещали «калаши». Далеко. Километр-два точно.

А минут через десять и парни в «Березках» с накинутыми дождевиками показались. Двое с АК-74, один – с АКСУ и РПГ-7.

– Босс, прием, – ожила рация на разгрузке командира «солдат удачи». – Это Лесник. Мы дошли до схрона. Спускаемся и ждем тебя.

– Принято, – скрывшись за стеной, отозвался Драгунов. И прислушался – не идут ли переодетые «рубежники» по его душу? Вдруг товарищи-наемники уже кормили мутантов? – Минут через пять-десять подхожу к вам.

– Принял.

Олег подавил соблазн выглянуть и посмотреть, спускались ли ребята в дождевиках в люк. Вот выстрелят с перепугу из РПГ – и все, прощай, сталкер по кличке Бес! Поэтому Драгунов просто подождал обусловленные десять минут и снова оказался у входа-выхода. Возле «схрона» – никого. Бетонная плита, кажется, не на месте. Неторопливо выбравшись на свет, Драгунов аккуратно двинулся к спуску в тайник. Сердце ритмично стучало, дыхание участилось. Там, в высохшей канализации, командира наемников ждала сама неизвестность. «Рубежники» или свои? Свои или «рубежники»?

– У схрона, – передал по рации Олег. – Спускаюсь.

– Принято, – коротко прохрипело в ответ.

Собравшись с духом и ненадолго отбросив паранойю в сторону, Бес закрепил АК-74 за спиной и спустился по железной лестнице. Вниз, к неизведанному…

Глава 5. Шоу должно продолжаться

Драгунову повезло – его страхи оказались не более чем плодом воображения. Внизу его ждали самые что ни на есть товарищи-наемники. Рымарь, Леший и Вратарь. Живые и относительно здоровые. У кого лицо поцарапано, у кого еще что. И грязью облепленные по самое «не хочу». Как там? «Рожа в глине, в заду ветки – возвращаюсь из разведки»? А вот Башмаку не повезло – отбегался парень. Поспешил забраться на холм, а в итоге людей рассмешил – угодил в «центрифугу» и подвернул ногу. Еще и пару пуль грудью поймал. Не успел выходец из мародеров своим сталкерским умом осознать, что произошло, – а уже был мертв. И забрал с собой в могилу раритетные очки ночного видения. Теперь только одни на четверых остались…

Заночевать решили в «схроне». В бар идти опасно – мало ли какая умная мысль стрельнет в голову переполошившимся «рубежникам»? Могли и вовсе стрелять во все, что двигалось без черного скотча. Леший, развив идею, предложил оставить гранатомет в тайнике, но был послан по грибы – Рымаря-то без РПГ давненько не видали.

Заранее переодевшись в «повседневный» камуфляж, пересчитав припасы и проведя необходимые гигиенические процедуры, «солдаты удачи» хлебнули по стакану водки, отужинали гречкой с тушенкой, выпили чаю из сухпайков и принялись готовиться ко сну. Расклад проще пареной репы: пока двое спали, двое караулили, через шесть часов – смена. Контролировать было всего-ничего: лестницу наверх и проход в дебри канализации. Одна проблема – после заката в «схроне» наступала непроглядная темень, хоть глаз выколи. Вот тогда-то и пригодились налобные фонари – ПНВ единогласно решили поберечь.

За всю ночь ничего интересного так и не произошло, лишь случайные шорохи щекотали нервы наемников, так и подстрекая «прожечь» попусту парочку патронов. Единожды за все темное время суток некто прошелся прямо над спуском в канализацию, и часовые даже смогли уловить обрывки фраз. Может, «рубежники» анархистов искали. Может, сталкеры из ходки возвращались. А может, просто зомби куда-то брел – «живые мертвецы» часто что-то бормотали себе под нос.

Наутро «солдаты удачи», позавтракав, тронулись в путь. Драгунов, не мудрствуя лукаво, прихватил с собой припрятанный на черный день рюкзак, набитый толикой самого необходимого.

Выбравшись на поверхность, наемники замаскировали спуск в «схрон» и отправились обратно в бар. Двинулись в обход, чтоб случайно на блокпост не вырулить – мало ли, что подозрительные «рубежники» подумают? Тем более, вдруг смотрящий на Помойке сменился и его подпись более не актуальна? На КПП-то пропуск точно затребуют.

К счастью, дыры в обороне «черных» были. И было их предостаточно, чего бы там бойцы группировки себе ни думали.

Путь отряда Беса в очередной раз пролегал мимо останков сгоревшего вертолета, окруженного костьми безвременно почившего экипажа. Обогнув давно упавший транспорт, наемники отправились к ближайшим железнодорожным путям, уходившим вдаль метров эдак на семьдесят и круто сворачивавшим направо. Дорога не очень длинная, но опасная. То тут, то там стелились по земле переливавшиеся змеи, потрескивавшие разрядами электричества, – «сияния». Такой разряд пропустят, что и «горбун» скопытится, не говоря уже о человеке. А кто живым останется – тот дурак на все оставшиеся годы. Иногда – агрессивный дурак. Может, так тоже зомби получались? Еще и перемещаться умели «сияния» те окаянные. Пусть и медленно, воюя за каждый сантиметр земли, но умели. И заметит это движение сталкер в самый неподходящий момент. Когда будет уже поздно. Когда начнет сжиматься со всех сторон потрескивающее извивающееся кольцо, переливающееся всеми цветами северного сияния.

– Движение на 11! – коротко отрапортовал Вратарь. Одиночно отработал «калаш», заглушив его слова. Отряд застыл на месте, глядя в указанном направлении.

А на 11 часов улепетывала вдаль на всех четырех костях отвратительная тварь, видимо, произошедшая от человека. Худощавая, в обрывках камуфляжа, с белыми, будто бы без зрачков, глазами. Заостренные зубы твари с легкостью рвали человеческую плоть и, если верить рассказам, даже перемалывали кости. Из локтей и спины существа торчали костяные шипы, с помощью которых мутанты погубили немало самоуверенных бродяг. Этих изуродованных монстров прозвали «прыгунами». И не зря – всякому бывалому известна их способность скакать на почти недостижимую для человека длину. Быстрые, увертливые звери. Пытаться стрелять по удиравшему «прыгуну» – бесполезная трата ценнейших боеприпасов. Куда лучше просто продолжить путь. И сделать это побыстрее – минут через 15 тварь обязательно вернется в компании нескольких голодных сородичей.

«Солдаты удачи» с такой напастью встречались не раз и потому медлить не стали. Ускорив шаг, они покинули железную дорогу – и вскоре увидали знакомые неаккуратные надписи «РУБЕЖ». Разрядив оружие, наемники продолжили путь прогулочным шагом. Правда, шли они недолго – остановил первый же попавшийся «черный».

– Пропуск, – потребовал «рубежник» с таким выражением лица, будто только что съел тухлый помидор. Дуло его «калаша» как бы невзначай поглядывало в сторону наемников.

Ничего не ответив, Драгунов протянул бойцу группировки измятую бумажку с двумя подписями. Внимательно рассмотрев каракули на этом условном документе, «черный» кивнул и отправился дальше пугать прохожих своей кислой миной. Пронесло.

На том «рубежнике» препятствия на пути к «150 рад» кончились. Сдав оружие и терпеливо выждав досмотр, «солдаты фортуны» прошли в заведение. Ряды посетителей заметно поредели. Зато Упырь до сих пор прохлаждался, вливая в себя водку и ведя очередную оживленную беседу. Еще одного новичка спускал с небес?

Присмотрев себе столик, наемники поспешили облюбовать свободное место. Сейчас, сейчас Бес пойдет, найдет этого Моргунова, получит награду. Потом дележ добычи – и можно вдоволь напиться. Так, чтобы аж забыться. Как раз Башмак ласты склеил – значит, остальным больше достанется. Интересно, поднимет ли кто бутыль в честь усопшего? Да вряд ли. Кому он нужен? Был да сплыл – и все тут.

– Ну что, – Вратарь вперил в командира горевший жаждой наживы взгляд, – ищи прапора.

– Не ссы, – сухо бросил Драгунов. – Сейчас все будет.

И первым делом заскочил к Панасу. Тот как раз скучающим взглядом изучал посетителей, ожидая, когда же кто-то захочет сбыть нажитое или заказать чего. Вот тут Бес и оказался у барной стойки, поприветствовав хозяина заведения взмахом руки.

– Ну, как оно? – привычно спросил немолодой делец.

– Разузнал чего? – прямо вопросил Олег. – По моему вопросу.

– Пока тишина, – мотнул головой Панас. – Как будет что-то известно – сообщу.

Бес понимающе кивнул. Если кого-то из командиров КПП поймают на выводе сталкеров из Зоны – не сносить ему звания. Отправят гнить за решетку – и дело с концом.

– Меня не спрашивал никто? – как бы между делом спросил Драгунов.

– Прапор заходил, – незаинтересованно протянул бармен. – Из «Рубежа». Сказал, после шести нагрянет. К тебе какое-то дело.

– Спасибо, – Олег удовлетворенно кивнул и отправился к своим.

К Панасу тут же подскочил другой заинтересованный в разговоре. Перебросившись с владельцем заведения парой реплик, сталкер пулей метнулся к Илюхе и миновал грозного охранника. Наверное, отправился вшей выводить. Сейчас Борода – местный дезинсектор – станет несколько богаче. Глянет на «пациента» и определит, какую заразу тот подцепил. Если вши платяные – обработает одежду скитальца каким-то газом, крайне токсичным для паразитов. Для человека он тоже не полезен, но ощутимые последствия если и проявятся, то через пару лет. Большинство сталкеров все равно столько не живут. А если паразиты не платяные – Борода порекомендует клиенту лишиться волос в паху, подмышках и на голове.

Вши – зараза в Зоне распространенная и, как ни странно, не мутировавшая. Так, вымахали чуть побольше своих братьев с Большой земле. И живут, что называется, на широкую ногу. Или лапу. А так – вши как вши. Чешется, зараза, и болячкой неприятной одарить может. Но никуда от них не деться – все хватают рано или поздно, спасибо антисанитарии. Но частенько лишних денег на изгнание дармоедов не хватает, и сталкеры посещают Бороду да его коллег только когда совсем невмоготу станет. Словом, когда вши успели сколотить свое государство и всерьез занялись проблемой демографического взрыва и тотального ожирения.

Народ в баре вовсю обсуждал главную новость на повестке дня: неожиданное нападение бойцов «Вольного народа» на ничего не подозревавших «рубежников». Судя по противоречивым сведениям любителей почесать языком, не то один, не то двое «черных» сгинули в той перестрелке. Достоверно известно только, что один боец потерял благодаря «динамиту» руку, но все-таки выжил.

– Что, скоро опять будем воевать? – отлипнув на мгновение от горлышка бутылки, поинтересовался Упырь.

Кто-то ответил отрицательно, кто-то махнул на матерого бродягу рукой. Живая легенда, видимо, хотела сказать еще что-то, но его в очередной раз сотряс сильный приступ кашля.

Беса товарищи встретили не очень радостно – командир вернулся без выпивки.

– Хоть бы водяры принес, – буркнул Леший.

– А я тебе говорил! – обрадовался Вратарь. – Давай полтос!

– Подавись, мля, – проводник неохотно протянул компаньону проигранную купюру.

– Ждем заказчика, – слова Лешего Драгунов успешно пропустил мимо ушей. – Может, еще чего предложит.

– Не предложит – нажремся, – тут же предложил любитель маскировки.

– Да! – поддержал его бывший военный, одобрительно указав на Лешего пальцем.

Рымарь пробормотал что-то неразборчивое, очевидно, выражая согласие. Драгунов лишь пожал плечами. Вряд ли прапорщик сможет раздуть пламя войны с помощью одного нападения.

А заседавшие в баре скитальцы тем временем переключились на новую тему. Заглядывали недавно к Панасу на огонек какие-то подозрительные личности, притащили немало артефактов. Сторговались, запасы пополнили – и двинули назад. Все бы ничего, да в одном из тех парней узнал один бродяга Александра Чернова…

– Стой-стой, притормози! – тут же встрепенулся собутыльник наблюдательного скитальца. – Кого-кого ты узнал? Чё за Чернов?

– Ну, этот… Мля… Он еще трындел, типа, Зоны я не боюсь, кликуха мне не нужна, – передразнил тот.

– Не, чё-т не помню такого…

– Мля, ну, короче, он как Саня Белый, только Черный. Мародер, короче!

– О, ну так бы и сказал, на!

И – какое совпадение! – банда Чернова всякий раз появлялась только на окраинах Зоны. Боялись сунуться дальше. А тут – на тебе! – и артефактов нанесли, и бронежилеты с гордостью продемонстрировали. Один, почудилось посетителям, так и вовсе Гене РПК на хранение отдал. «Зеленые» бандиты – да вдруг при такой экипировке! Странно все это…

– Может, запасы пополнить? – тихо спросил Рымарь, привычно потеребив плохо сросшееся ухо. Рассказ о мародерах его совершенно не заинтересовал – Драгунов видел это по рассеянному, направленному в стол взгляду.

– Пару дней там лучше не ходить, – заговорщическим шепотом ответил Бес.

– Думаешь, увидел кто? – подключился Леший.

– Да я сотку даю… – хотел было вставить свои пять копеек Вратарь, но проводник резко осадил его, в грубой форме предложив держать рот на замке. И украинский военный в прошлом, как ни странно, согласился.

– В том-то и дело, – как можно тише продолжил Драгунов. Товарищам пришлось изрядно напрячь слух, чтобы его услышать. – Я не в курсе, видели нас или нет. Но могли. Короче, пока не суемся. Как уляжется – двинем. Если уляжется.

– Принято, – кивнул Рымарь, высказавшись тем самым за всех троих.

Следующие несколько часов пролетели незаметно. Одни люди в баре сменялись другими. Кто-то приносил артефакты на продажу, кто-то просто заходил выпить, но каждый словно считал своим долгом внести пять копеек в обсуждение главной новости. Наемники, чтобы не вызывать лишних подозрений, поучаствовали в жаркой дискуссии. Даже сделали вид, будто крайне удивлены фактом нападения анархистов на «черных». В стельку пьяный Упырь, подмигнув «солдатам удачи», предложил им радоваться – «война» скоро. Казалось бы, а ему-то какое дело? Просто нравилось убивать? Эх-х, как же Олегу все это надоело. Эта Зона, эти сталкеры, этот Рымарь со своим угрюмым молчанием, Леший с его потребностью вымазываться в грязи, Вратарь с его бесконечными пари! Но ничего. Еще пара-тройка заданий – и у Беса точно хватит денег на путь домой. И даже останется на месяц-другой на Большой земле. Только вот что с напарниками делать? Черт знает, как они оценят добровольный уход командира. Может, плюнут и забудут, а может, пулю вдогонку отправят. Пристрелить их под шумок, что ли? Как деньжат накопится и возможность представится – так сразу. Никакие товарищеские узы Драгунова с ними не связывали. Они – просто четверо сумасбродов, связанных общей профессией и потаенной ненавистью друг к другу.

На часах еще не было шести, когда в бар завалилась узнаваемая фигура в «горке». Как и в прошлый раз, Моргунов наотрез отказался сдавать любимый ТТ, а охрана настаивать не стала. Вот и остался пистолет в расстегнутой кобуре. Прапорщик вальяжно окинул суровым взглядом бар, остановившись на тихо-мирно беседовавших о чем-то своем наемниках. Наметив себе цель и не видя препятствий, бородатый завскладом двинулся к столику, за которым восседали «солдаты удачи». По пути Моргунов совершенно случайно задел распахнутой настежь курткой полупустую бутылку водки. Падение поллитровки ознаменовалось треском битого стекла и яростным воплем одного бродяги.

– Ты чё, охерел?! – рявкнул сталкер – высокий такой, со впалой грудью и большими кулаками. Его еще Ковшом прозвали за эти «загребущие» руки. – Смари, куда прешь, мясо радиоактивное! Гондурас «рубежовский»! Ну ща я те…

В край недовольный происшествием посетитель с нечленораздельным криком бросился на прапорщика, размахивая руками во все стороны. Моргунов отступил было назад, но уперся в еще один стол. Разгневанный сталкер тут же налетел на него, схватив одной рукой за взлохмаченную бороду, а другую занеся для размашистого удара. Но осуществить свою страшную месть Ковш не успел. Прогремел выстрел, шарахнув по барабанным перепонкам всех присутствовавших. Охрана разом вскинула «калаши». Тут же раздался второй хлопок. Ковш отпустил Моргунова и с ужасом отшатнулся, схватившись за простреленный в двух местах живот. Прапорщик невозмутимо приподнял широко известный «токарев» и произвел контрольный выстрел. Ковш отправился на пол с дырой в голове, а завскладом безразлично спрятал пистолет в кобуру. Охрана опустила оружие – для верхушки «черных» были особые правила. По крайней мере, пока их подчиненные Панасу с охраной помогали. Негоже с партнерами из-за такой мелочи отношения портить. Тем более, торговец все равно получит все вещи убитого. В качестве компенсации.

– Бери карты и давай наверх, – бросил выросший рядом с Олегом Моргунов.

Бес, не впечатлившись разыгравшимся представлением, наскоро собрался и пулей устремился к ступенькам, едва не врезавшись в спину прапорщика. На улице Олега ждал знакомый хлипкий ящик, куда и легла примерная схема другого уголка Зоны – так называемой Долины. Кто-то для пущего пафоса звал это место то Мрачной Долиной, то Адской Долиной, то еще какой-нибудь – лишь бы новичков лишний раз припугнуть.

– Вот, – начал Моргунов, вновь запустив руку в карман. Под слабые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь мрачные свинцовые тучи, подставилась стянутая резинкой пачка гривен – вторая часть денежного вознаграждения наемников. – Сделали все, как надо.

– А артефакт? – спросил Драгунов, приняв купюры и быстро их пересчитав.

– Давай сразу к делу: можешь взять арт сейчас и дальше бухать в этой рыгаловке. А можешь помочь «Рубежу» еще раз и получить «красный камень» и «грецкий орех».

Да уж, неслабо прапорщик устроился. Вон какие артефакты предлагал! Действительно полезных минералов на самом деле было не так уж и много. Вот и стоили они соответствующе. Основная масса – просто камешки-цилиндры, по слухам вырабатывающие некую аномальную энергию в огромном количестве. Очень перспективные батарейки, которые ни один сталкер или торговец применять не научился. Их и звали по-простому – «батоны». По идее, от «батарея».

– Допустим, – размеренно начал Олег, – если я хочу два арта. Что надо?

– Вот здесь, – прокряхтел Моргунов, склонившись над картой Долины, и сделал пометку на заброшенной ферме, – у наших перевалочный пункт. Будут там еще дней пять. Вам нужно его просто обстрелять. Форму анархистов только напяльте.

– Засветиться? – решил уточнить Бес. Перспектива потерять еще кого-то из отряда – дело десятое. Главное, чтобы сам жив остался, а вопрос с нехваткой напарников решаем.

– Не обязательно, – отмахнулся прапорщик. – Все и так подумают на этих «вольных» гондурасов.

– Давай так, – командир наемников чуть склонил голову. – Сколько еще ты дашь работы?

– Думаю, это последний раз, – немного прикинув, ответил Моргунов. – У меня есть еще пара парней… Короче, ты согласен?

– Согласен, – кивнул Олег. Своих ребят он уж как-то убедит. В конце концов, пусть только прикинут, что им обещали!

– Тогда жду тебя здесь через два дня, – бросил прапорщик «Рубежа» своим высокопарным голосом. Развернувшись, Моргунов пошел прочь, оставив Беса наедине с картами и гнилым, сладковатым воздухом.

И в этот момент Олег услышал частые шаги по ступеням. Кто-то стремительно поднимался наверх, желая как можно быстрее покинуть «150 рад». Миг – и на улицу буквально вылетели Вратарь и Леший. Без рюкзаков и разгрузок, с «калашами» наперевес.

– Давай живее, мля! – заорал бывший военный, увеличивая скорость.

С виду равнодушный Бесов вопрос «Куда намылились?» оказался не удостоен ответа. Пожав плечами, Драгунов забрал карту Долины и отправился в недра подземного помещения. Показал охране номерок, прошел тест на металлоискатель, перетерпел похлопывания по одежде – и вернулся к восседавшему в гордом одиночестве Рымарю. Бесславно погибшего от рук Моргунова Ковша уже успели убрать. Теперь будет гнить где-нибудь за территорией условно безопасного места. Возможно, даже в выгребной яме – сбросят просто шутки ради.

– Куда намылились эти два мудозвона? – привычно спокойно вопросил Олег.

– Вратарь срать захотел, – махнул рукой тот.

Вот все и стало на свои места. В Зоне в туалет всегда ходили вдвоем – один дела делал, второй прикрывал. А то укусивший за задницу мутант и пущенная в сосредоточенно тужившегося бродягу пуля – смешно только со стороны, и то не всегда.

– Слышь, Упырь! – крикнул кто-то на весь бар.

– Чё? – тот лениво приподнялся со стола, на котором решил вздремнуть.

– Вот как думаешь… – спрашивавший будто с духом собирался. – Зоной управляет кто?

– Хер его знает, – усмехнувшись одними губами, ответил Упырь. Глотнув водки и резко мотнув головой, легенда сталкерства решила добавить еще кое-что. – Думаю, Хозяева есть. Не врут мужики. Сидят себе, суки, на ЧАЭС и…

Местная знаменитость на мгновение притихла.

– И могут все исправить… – тихо продолжил прославленный скиталец. На пару секунд его физиономия преобразилась. Таким Упыря редко кто видел. На его лице читалась самая настоящая, неподдельная печаль. Как будто только что развалилась на куски мечта всей его жизни. Драгунов хорошо помнил этот взгляд. Он видел такое в зеркале. Давным-давно. Взгляд человека, что мечтал служить в спецназе, пока суровая жизнь не преподала ему тяжелый урок.

– А прикиньте, если мы тут все как по сценарию живем? – все не унимался сталкер, задавший вопрос о мистических Хозяевах Зоны, в которых верило еще меньше народу, чем в Третий Глаз.

– Ой, да иди ты нахер! – вот и весь ответ, прозвучавший с другого конца помещения. – И так башка кругом, а тут ты еще.

– Мля, Ботан, реально, заткнись нахрен!

– Будешь дальше городить – шмальну!

– У нас новое задание, – сообщил Олег товарищу, не заинтересовавшись потоком оскорблений в чужой адрес.

– Что на этот раз? – прошептал Рымарь, облокотившись на стол.

– Да все то же. Только теперь в другом месте. Подробности – позже.

Бывший боец ГБРЗА удовлетворенно кивнул. И принялись они с командиром ждать товарищей. А когда дождались – вместо них побежали навещать вонючую помойную яму. Сбегали, сдали автоматы, заказали комнату на четверых – и отправились делить награду да обсуждать грядущую операцию.

С первых же секунд Олег, не успевший толком ничего разъяснить, наткнулся на шквал негодования.

– Так, – возмутился Леший, – я не понял: де артефакт?

– Ты нас развести решил? – поддержал его Вратарь. – Как душар, мля?! Разводитель хренов!

Рымарь, как обычно, промолчал, но и его лицо выражало крайнее недовольство сложившейся ситуацией.

– Хлебала закройте и слушайте, – едва удержав дежурно-спокойный тон, осадил товарищей Драгунов. – У нас новое задание. Сделаем – получим «красный камень» и «орех».

– Опять под пули? – неудовлетворенно спросил Вратарь.

– Чтоб как Башмак? – поддержал его проводник.

– А вы прикиньте, сколько это стоить будет, – повел плечами Бес. – В этот раз светиться не обязательно. Налетаем, обстреливаем – и сваливаем. Чё, сильно сложно? Чешите тогда арты собирать, нахер вам всралась такая работа?

Подельники призадумались. С одной стороны, опасно. Невероятно опасно. С другой – дадут сразу два ценных артефакта. С одной стороны – здравый смысл, а с другой – нажива. Деньги. Без них в Зоне не выжить. Правда, с пулей в груди тоже. Вот и возникла перед наемниками дилемма – рискнуть или нет? Они прекрасно понимали, что Драгунов уже все решил. Вопрос в том, идти с ним или бросить на произвол судьбы.

– «Красный камень» и «орех»… – задумчиво пробормотал бывший боец батальона «Чернобыль». – Сука, я в деле! Ставлю пятихатку, что никого из нас не убьют!

– Как же ты замахал! – видно, Леший еле-еле сдержался, чтобы не заехать Вратарю по лицу. – Но, знаешь, я принимаю ставку. Знаешь почему? Потому что тебя, говнюк, точно пришьют! А мы пойдем туда – и выпишем им халвы!

– Халву отвешивают, – буркнул Рымарь.

– Да мне похер, – огрызнулся проводник. – А, это… Куда идем-то?

– В Долину, – тихо огласил Драгунов, показывая напарникам карту.

– Ферма? – недоверчиво почесал отсутствовавшую мочку уха бывший гэбээровец.

– Ферма, – кивнул Олег. – Выступаем завтра с утра. Придется в схрон идти.

– Так ты ж говорил, там лучше не появляться… – недоуменно протянул Леший.

– Планы изменились, – отмахнулся Бес. Спорить было бесполезно – взгляд красноречиво говорил за него. Разум Драгунова поглотила жажда наживы. Наживы, ради которой он был готов рискнуть. Сыграть на все.

– Откуда ты знаешь, что это не развод? – спросил Рымарь, посмотрев Олегу прямо в глаза.

– Потому что он – долбаный «рубежник», – пожал плечами тот. – Как ему нас разводить? Нанимать кого-то, чтоб нас шлепнули? И скольких он так разведет, а? Или посылать своих черных дятлов?

– Так почему б и не послать? – удивился Вратарь. – Они ж пристрелят – и им похер будет.

– А нахрена тогда было нас нанимать и платить нам бабло, если можно было своих послать? – сдержанно спросил Бес.

– Резонно, – кивнул бывший гэбээровец.

На том и порешили. План действий был прост – с утра закупиться у Панаса, следом зайти в схрон, вновь примерить на себя роль анархистов, а потом окольными путями достичь Долины и атаковать намеченную Моргуновым цель. А дальше – время покажет.

– Ну? – нарушил тишину сидевший на корточках мужчина. На вид – так типичный деревенский алкоголик. Тот самый, что на каждом шагу грозился впечататься носом в землю. С лицом, не обремененным интеллектом, да красным носом в придачу. Зажатый в зубах колосок только усиливал ассоциацию. Разве что, сельские алкоголики не носили немецкий камуфляж «Флектарн» и не обматывали вокруг рук зеленый скотч в несколько слоев. – Что там было хоть, Онуфрич?

– Значит, слухай, анагхист, – его собеседник, сидевший на замусоренном и грязном донельзя полу, хлопнул себя по согнутому колену. Всем своим видом он напоминал изголодавшегося бомжа в видавшем виды камуфляже. Один ботинок у него напрочь отсутствовал, а второй где-то оставил подошву. Невероятная, почти нечеловеческая худоба и излишняя бледность мужчины так и вовсе навевали мысли о нацистских концлагерях. В руке собеседник «сельского алкоголика» держал пустую банку из-под тушенки, а его блаженная улыбка обнажила целый ряд желтых зубов, придав схожесть с бабуином. – Я там ходил недавно. Ну, знаешь, пожгать искал. Вдруг чего пегепадет? И тут смагю – бацаны в зеленом скогче! Ну, у вас там, кагись, этот… Как его… кэпэкэ был?

– КПП, – поправил «узника концлагеря» представитель «Вольного народа», пожевывая колосок.

– Ага, капэпэ, – энергично кивнул тот. – Когоче, один гацию достал, с кем-то потгещал. О чем эта – я не слышал. Звиняй, далеко был. Но тгещал мужик ггомко и возмутительно. Когоче, бесил его кто-то. Потом он гацию бгосил – и давай пгиказы газдавать. Остальные бацаны стволы похватали – обогоняться хотели.

– Онуфрич, ну по существу давай, по существу, – махнул рукой «деревенский алкоголик». Его лицо на мгновение скривилось, и анархист нервно почесал руку. – Мне… Мне интересно, кто стрелял.

– Лады-лады. Когоче, минут чегез пять их начинают гасить. Нехило так – я чуть без ушей не остался. Ггомко было, звездец. Потом вижу – еще пагни в зеленом идут. Только не дошли. Глянули что-то – и повегнули обгатно. А на капэпэ уже все. Постгеляли твоих бацанов другие бацаны. Со всех стогон лупили.

– Видел хоть одного? – послышался нетерпеливый голос откуда-то из затемненного угла.

– Щас-щас… – Онуфрич запустил тонкую, изможденную руку в карман изорванных штанов. Изображая напряженную работу мысли, худощавый мужчина копался в собственном кармане, пока наконец не продемонстрировал своим собеседника кусочек ткани. Слегка заляпавшая материал кровь не мешала разглядеть черно-серо-белую расцветку. Городской камуфляж, в котором по Зоне ходили только представители одной группировки. Самой опасной. И самой безбашенной. – Вот это. Один тгуп нашел. Под маскхалатом такой костюм был. Ну, под таким, как у ваших снайпегов. Мож, жмугов и больше было, но я не искал. Этот и так обобганный был, – Онуфрич криво усмехнулся.

– Я вот одного не пойму, – вновь раздалось из угла. – Нахрена ты ваще у него что-то узнать пытаешься? Гетман, типа, такой тупой, шо не понял, кто наших покрошил?

– Надо же мне гетману доказать, что Шлында наших кинул! Мог помочь, падлюка, но зассал. Я с самого начала знал, что он – ссыкло! А еще мне трындец как интересно, о чем Мазай трещал со святошами, – объяснил «алкоголик из села», снова поскрябав себя по руке. – Ну, Онуфрич, о чем они трещали там?

– Я же говогю – не слышал, – повел плечами схожий на узника концлагеря.

– А если в жбан? – донеслось из угла.

Мигом загоревшиеся от злобы глаза Онуфрича обратились на голос. Изможденный мужчина со странными зубами встал без намека на какую-либо слабость в теле. Руки его сжались в кулаки.

– Угомонись, – снова махнул рукой «алкоголик», пожевав колосок. – Давай так: я тебе тушенку с рисом – ты мне инфу. Идет, братан? Я ж знаю, усе ты слышал. Хрен ты пропустишь интересный разговор.

– Идет, – медленно кивнул Онуфрич, испепелив взглядом темный угол. Сипло вздохнув, мутант снова уселся на пол.

Анархист выпрямился во весь рост, размял чуть затекшие ноги и отправился к припертому к стене рюкзаку. Извлек оттуда банку, задумчиво повертел в руках и сунул обратно. Не то. Нужный деликатес для порождения Зоны «вольный» нашел с третьего раза.

– Вот, лови! – крикнул боец группировки, запустив в Онуфрича консервную банку. Мутант на лету поймал жестянку. Нож ему даже не потребовался – с размаху запустив в крышку обломанные ногти, Онуфрич вырвал её с мясом. Комнату заполнил слабый аромат холодной говядины, смешанной с рисом. Облизнувшись, рожденная в Зоне тварь с упоением накинулась на еду.

Прошла минута – и смятая консервная банка с характерным лязгом срикошетила от стены, приземлившись на пол. Да уж, сила у того Онуфриевича была. А на вид и не скажешь – худой вроде, болезненный.

– Объеденье… – пробормотал мутант, блаженно закрыв глаза.

– А теперь я хочу инфу, – напомнил ему анархист с колоском во рту, присев на корточки рядом со зверем. – С-сука, да сколько можно?! – Пальцы остервенело поскребли одежду под мышкой. Набор вылетавших изо рта бродяги звуков сложился в цельную картину витиеватых изъявлений великорусского языка.

– Я слышал, о чем они говогили, – как бы неохотно начал мутант. – Твой этот… Как там его… Мамай…

– Мазай, – поправил его «вольнонародовец».

– Ага, Газмазай, – недовольно буркнул Онуфрич. – Когоче, чё там… А, вот! Меня чуть не пгистгелили один газ, когда подслушать хотел. Мамай твой все огал, что никуда он не пойдет. Ему, походу дела, пгиказывали свалить. А он не ушел. Не ушел – от и погешили, гы-гы. Гебята в такой камуфле пгишли, – мутант помахал куском ткани защитного цвета перед лицом своего собеседника. Тот нервно пожевал колосок и случайно прикусил язык. Запутанный клубок матюгни эхом отразился от обветшалых бетонных стен.

– Да лан, не кипятись, – махнул рукой мутант. – Бывает. Я так половину языка сожгал. И ничё – выгосло, гы-гы. Так вот… Чё там я… Это… А! Все, когоче. Все, что слышал: Мамаю говогили уйти, а он не хотел. А кто говогил – не знаю.

– Сука… – пробормотал «вольнонародовец», медленно сунув руку в карман куртки. – Что ж это за дерьмо такое?..

– Ну чё, все? – донеслось из угла.

Онуфрич смачно рыгнул. «Алкоголик», увлеченный чесоткой зудевшего места, невольно вздрогнул.

– Думаю, мы закончили, – вытерев рот изорванным рукавом, произнес мутант. – Если у вас больше нет пожгать, то я лучче пойду.

Анархист, задумчиво пожевав колосок, уже думал отпустить порождение Зоны на все четыре стороны, когда в темном углу захрипела «кашлявшая» помехами рация:

– Пипл! Тут, кажись, наши кореша идут! Вон, в нашем скотче, усе как надо. Чё их, звать сюды?

– Зови, – без особого энтузиазма отозвался «сельский выпивала». – Не помешают.

– Звиняй, кнопку не нажал, – послышалось из угла. – Вот, теперь говори.

– Зови, мля, говорю! – раздраженно приказал анархист, не переставая царапать обкусанными ногтями бок.

Не заинтересованный Онуфрич сипло хмыкнул и поднялся на ноги, опираясь тощей рукой о стену. Ноздри мутанта раздулись, втянув затхлый подвальный воздух. Глаза скользнули по старой железной двери слева (вход в бункер какой-то, что ли?) и остановились на ступенчатой лесенке наверх. Выход был прямо напротив него. И только порожденная Зоной тварь вознамерилась сделать первый шаг, как рация вновь чихнула, резанув зверя по ушам:

– Э-э-э… Короче, один меня в бинокль палит. Второй, походу, из «шайтан-трубы» целится. Я им помахал тута, показал, шо свои. Позвал к нам. Ща, если сообразят – зайдут.

– А по рации – не, не судьба? – язвительно спросил притаившийся в углу анархист.

– Ты дебил? У нас рация одноканальная, на, – если бы взгляд «выпивалы» мог, он мигом бы прожег несообразительного товарища насквозь. Шумно выдохнув и приказав себе успокоиться, боец «Вольного народа» помусолил во рту колосок и продолжил разговор с наблюдателем наверху. – А кто идет хоть?

– Да хер их, – прохрипела маленькая радиостанция. – Морды закрыты – нихера не разберу. На задании мужики, походу. Или… Да мля, я не знаю… О, кажись, поняли! Сюда идут.

– Ждем гостей? – донеслось из угла.

– Да не, это ж наши. Наверное, – «деревенщина» потупил взгляд. Челюсти заработали с удвоенной мощью, перемалывая несчастный колосок.

– А если нет? Слышал, вчера наши «Рубеж» херачили?

– Как же ты затрахал… А-а… Не, правда… Хватай стволы, на! – «алкоголик» выплюнул многострадальное растение и мигом вскочил на ноги. – И дебилу тому наверху скажи!

– Онуфрич, давай, вали отсюда! – крикнул товарищ из угла, наконец показавшись на тусклый свет. На вид – обычный, невзрачный мужчина средних лет. Нарядился в «Березку» с накинутым капюшоном, пальцы лениво обрамляли рукоятку «Форта-12Б» с глушителем. На руках – зеленый скотч в несколько слоев, за спиной – АКМ на тактическом ремне.

– Для тебя – Онуфгиевич, – огрызнулся мутант, зло сплюнув на пол.

– Пиляй давай, Хренуфриевич, – «вольный» из угла, скривив лицо от отвращения, направил пистолет на порожденную Зоной тварь.

Онуфрич что-то злобно пробормотал себе под нос и поковылял к лестнице. Одарил «вольнонародовцев» взглядом, обещавшим засунуть «Форт-12Б» в задний проход и без зазрения совести нажать на спусковой крючок, – и как сквозь землю провалился.

– Ну, и нахера?! – спросил «деревенщина», вновь подойдя к рюкзаку у стены. – Да я с ним контакт налаживал дольше, чем ты в Зоне! Это ж гребаный «артист»! Умный, паскуда. Умнее тебя, млин. Я ему пожрать – он мне инфу. И ты… Ты все просрал, мудила! За один долбаный раз!

– Еще раз снюхаешься с мутом – пристрелю нахрен, – пообещал «выпивале» товарищ из угла.

– Чё-чё? – тот подхватил АКМ с перемотанным зеленой изолентой прикладом. – Ты чё, с-сука, в «Рубеж» захотел? Да ты реально Остолбень! Мля, вот прям говорящую кликуху подобрали! Еще раз сморозишь что-то подобное – и, клянусь, я тебя шмальну нахрен! Усек?!

– Да пошел ты… – донеслось в ответ.

– Хавальник закрой, – палец «деревенщины» как бы невзначай лег на спусковой крючок «калашникова». – Еще одно слово – и я тебя прям щас зава… Так… Ты этому алкашу, мля, на крыше сказал?!

– Чё сказал? – недоуменно застыл Остолбень. Осознание пришло к нему секунду спустя. – Мля-а-а-а! Ща, ща, я быра!

– Нихрена нормально сделать не можешь! – рявкнул «сельский выпивала», вскидывая автомат. – Все, пес, трындец тебе!

Рука Остолбня замерла на полпути к рации. «Форт-12Б» дернулся, уставившись в грудь «деревенщины». И в этот же момент прогремел выстрел.

– Вы это слышали? – насторожившись, спросил Рымарь.

– Что? – непонимающе спросил Леший.

– Вон там, – бывший гэбээровец указал на здание за металлическими решетчатыми воротами. Наверное, там завод когда-то был. Только не Заводище, а маленький такой, невзрачный, но по-своему полезный. Вон, еще ржавеющий подъемный кран стоял, как охранник мавзолея. Под ним кто-то аккуратно сложил разного рода стройматериалы – укрытия сооружал, что ли? – Там стреляли.

– Стреляли? – переспросил Вратарь. – Петрович, ты чё?

«Вольнонародовец» на крыше здания, на которое указывал Рымарь, оперативно убрался с глаз долой. Кажется, по лестнице спустился.

– Пошли, – скомандовал Драгунов. – Свалим сейчас – облажаемся.

– Думаешь, поймут, что не свои? – шепотом поинтересовался Леший.

– Ага, – коротко кивнул Бес. – А потом об этом вся Зона узнает. Слухи, з-зараза, быстро расходятся…

Обогнув сложенные стопкой бетонные плиты и притаившуюся прямо за ними «адскую центрифугу», «солдаты удачи» прошли в приветливо распахнутые металлические ворота, покрытые ржавой, крошащейся коркой. Внутри наемникам на глаза попались невысокие перила, за которыми на глубину человеческого роста осели какие-то трубы и люки. Справа тянулись по стене коричневые трубы, заворачивавшие метров через 25. То тут, то там вразнобой стояли ящики. В основном деревянные, хоть и встретилась пара-тройка металлических. Вот откуда все это бралось? Вроде разворовали давно все, что могли, – но нет, где-то раскапывали и кровати, и контейнеры разные.

За поворотом наемников ждала белая, поцарапанная дверь метрах в 30–40. Чуть левее – еще один поворот, скрытый от любопытных глаз бетонной стеной. Справа, поближе к «солдатам фортуны» – лестница вниз. И по ней как раз поднимались двое в зеленом скотче. Один – тот самый, что подзывал «солдат удачи». Рыхлый такой, со старым стальным шлемом на голове и подпитый, судя по не совсем осмысленному взгляду. В одной руке – АК-74М с оптическим прицелом. Вторая поддерживала ковылявшего товарища во «Флектарне», что лицом напоминал алкоголика из какой-нибудь деревни. Шел тот тяжело, постанывая от боли и зажимая рукой живот. На переброшенном через его шею ремне болтался АКМ с зеленой изолентой на прикладе.

– Мужики, – усиленно пыхтя, позвал анархист в шлеме. – У вас арт есть?

– Нету, – ни секунды не раздумывая, ответил Бес, выйдя вперед и чуть было не задев Лешего плечом.

– Аптечка? – спросил подпитый анархист с подозрительным безразличием в голосе. Раненый уже еле-еле переставлял ноги. Последнюю ступень он миновал с красным от напряжения, перекошенным болью лицом. На лбу «выпивалы» выступили едва видимые бусинки пота.

Драгунов отрицательно покачал головой.

– Гондурас… – прохрипел «деревенщина». Его дыхание стало хриплым и прерывистым. Камуфляж на животе не спеша пропитывался кровью. – Ж… Жлоб, с-сука…

– Ну и лана, – щелкнула застежка, и автомат раненого стукнулся о ступени.

– Ч-чё?.. – тот даже не успел понять, что произошло. Пьяный товарищ прижал его к стене, двинув под ребра дулом «калаша».

Короткая очередь стукнула по барабанным перепонкам сотней увесистых молотков. В ушах зазвенело. Наемники разом вскинули автоматы.

Все было кончено уже через десять секунд. Анархист в шлеме брезгливо сбросил добитого товарища вниз. Тот скатился с лестницы, мигом оказавшись у её основания. Пьяный «вольнонародовец» только и успел, что развернуться. Пули прошили его в нескольких местах, разорвав одежду, сокрушив кости и продырявив внутренние органы. Сплюнув красным себе на грудь, анархист свалился с лестницы.

– Твою ж гребаную мать! – выпалил Драгунов, как только ослабел шум в ушах. – Вы что натворили, сучары?!

– Иди ты нахер, – огрызнулся Леший. – Он сам шмалять начал!

– А если нас кто-то видел?! Ушлепки, мля?! Он в вас стволом тыкал?! Совсем охренели, уроды! Да если…

– Слышь, хлебало завали, обвинитель херов! – вставил свои измазанные в желчи пять копеек Вратарь.

– Если нас кто-то увидел – трындец! Все, хана прикрытию! – все не унимался Олег. – Да они ж все друг дружку знают! С-сука! Хер терь отделаемся, если встретим еще одного долбаного анархиста!

– А ты еще громче кричи, – подначивал его Леший. – Давай, мля! Пусть вся Зона услышит, хули нам?!

– Ладно, – шумно выдохнув, согласился Драгунов. Он и сам знал, что наговорил много лишнего. – Обшарьте их. И идем дальше.

Вот эти слова всем пришлись по душе. Вратарь пулей спустился по лестнице. Следом за ним устремился к мертвецам и Леший. Рымарь остался прикрывать вход за поворотом – наверное, он был единственным, кто ни на секунду не забывал обо всем том разнообразии опасностей, какое предлагала Зона.

– Эй! – послышался голос бывшего солдата ВСУ, спустившегося вниз по лестнице. – Тут еще один внизу! Нихрена ж себе! У нас улов сегодня! Так, чё тут у тебя?.. Сука! Сука! Сука! Патронов нихера! Жратвы нихрена! Почти все сожрали, мудаки! Жруны долбаные!

– А чё по артам?! – крикнул Леший. В его голосе ощущался некий почти юношеский задор.

– Одни «батоны»! И больше ни-хре-на! Гондурас, мля! Нахрен ты по Зоне лазил, мудачье?! Еще и вшивый, мля! Охренеть! Да их тут хоть жопой жуй!

Проводник, обиравший труп анархиста в шлеме, ухмыльнулся во весь рот и громко, протяжно заржал. Пару раз даже хрюкнул, как натуральная свинья.

– Плакала твоя сотка! А автомат терь мой! – сквозь выступившие слезы проорал Леший. Ответом ему послужил сногсшибательный поток мата, который и на этажи-то не разделить.

– Автомат – мой, – на правах «старшого» заявил Бес.

Тут Вратарь и выбрался на тусклый свет. Что-то пробормотав себе под нос, он положил в требовательно протянутую ладонь Лешего мятую купюру. Командир тоже доволен остался – сменил АК-74 покойного Башмака на АК-74М с оптикой.

– Выходим сегодня? – спросил Вратарь, всем видом выражавший глубочайшее недовольство.

– Ага, – кивнул Олег. – И давайте валить побыстрее. Мне трындец как не нравится это гребаное место.

– Что, опять Депо? – припомнил Леший случай на Помойке.

– Да, – снова кивнул Олег. – Как с Депо.

– Зона не хочет, чтобы мы тут торчали, – вымолвил Рымарь, не отрываясь от наблюдения за входом в здание.

– С какого хера ей понадобилось нас о чем-то предупреждать? – недоверчиво спросил Леший, закончив с трупом анархиста в шлеме. – И, это… Эй, Босс! Давай рюкзак, тут еще жмур остался.

У «деревенщины» пожитков осталось всего ничего. Зато платяных вшей – на пол-Китая. Настоящий рассадник! Видно, «вольнонародовцы» в ходке с неделю пробыли, вот и паразитов набрали да с ума посходили. Но кое-что интересное наемники все-таки выудили из карманов «инкубатора вшей»: маленький черный диктофон размерами даже меньше ладони.

– Опа-опа, – заинтриговано произнес Леший, повертев в руках находку. – И что у нас тут?

Слегка повозившись, наемник включил последний записанный аудиофайл. Качество звука было так себе, – видно, устройство содержалось в кармане – но кое-что разобрать все же удалось. Анархист беседовал с некоей картавой личностью, пытаясь выявить компромат на одного из членов «Вольного народа». Видно, намеревался обвинить товарища по клану в трусости, во всеуслышание заявив, что тот отказался воевать с фанатиками Третьего Глаза. А тот факт, что с ними вообще мало кто хотел воевать, обличитель благополучно опустит – и, возможно, заработает продвижение вверх по карьерной лестнице. Впрочем, может, и пулю вместо должности получит – как главарь рассудит. Весь сыр-бор произошел из-за того, что особо умные «вольнонародовцы» оборудовали себе перевалочный пункт где-то на негласной территории фанатиков – вот те и возмутились. Небось, попросили убраться, получили отказ – и перестреляли анархистов к чертовой бабушке. Как оно, собственно, и бывало со всяким сталкером, что в сектантские двери стучал.

– Чё думаете, за сколько можно толкануть такую хренотень? – озвучил общую мысль Леший.

– А чё за картавый? – поинтересовался Вратарь. – «Вольный» ему верил. Мутант? Мутанты же не врут, да?

– Потом разберемся, – сказал Драгунов, просовывая руки в лямки немного пополневшего ранца. Одним взмахом руки командир отряда бесцеремонно отобрал у проводника диктофон и сунул в карман. – Я не знаю, с какого черта Зона хочет нас отсюда выжить, но надо сваливать отсюда нах…

Выстрел. Звон в ушах. Леший застыл с открытым ртом, проглотив возмутительную реплику.

– Стоять, падла! – надрываясь, рявкнул Рымарь. Его голос показался остальным тихим шепотом. Вкрадчивый ответ из-за угла остался неуслышанным.

Ситуация быстро прояснилась: к наемникам в гости пожаловал «артист». Эти мутанты внешне напоминали человека невероятной худобы с зубами, позаимствованными у какой-нибудь обезьяны. Умные твари, способные говорить. Любят накидки с капюшоном и разговоры с зазевавшимися бродягами. А потом такой «артист» как даст по шее – и все, готов сытный обед. Сломает запросто. У особи, стоявшей перед наемниками, капюшона не было – то ли оторвался уже, то ли тварь просто не нашла ничего лучше, чем ошметки лесного камуфляжа да стоптанного ботинка без подошвы.

– Спокуха, – примирительно поднял руки «артист». – Я – Онуфгиевич. Не собигаюсь я вас жгать, бацаны.

– Чё? – вытаращил глаза Леший, едва сдерживая смех. – Онуфриевич? Еще и кагтавый, сука! А-аха-ха-ха! Тя кто так назвал, чучело?!

– Сталкег один… – недоуменно ответил мутант. – Не помню, как звали…

– Вали отсюда нахрен, если жить охота, – посоветовал порождению Зоны Рымарь, шутить явно не настроенный.

– Ского Выхлоп, – опустив руки, поведал Онуфриевич. – Все ломятся хег знает куда.

Словно в подтверждение его слов воздух сотрясли залпы автоматов Калашникова. Судя по громкости, дело было где-то на Долине. И что-то подсказывало «солдатам удачи», что именно на ферме – «рубежники» опять повеселиться решили. Мишеней-то хватало – в преддверии Выхлопа твари вечно куда-то неслись. То ли по норам, то ли к защитному периметру – прорвать и вылиться на Большую землю всепожирающей клыкастой и когтистой ордой.

– А ты шо? – спросил Вратарь, наставив на «артиста» АК-74. – Чё не с остальными? Особенный, мля?! Или жрать хочется, а, сука?!

– А я тута пегеждать хотел, – пожал плечами мутант. – Не хочу быть задавленным. Не стгеляйте, мужики, а… Я пегежду – и уйду. Спгосите Пасту – он вам скажет, кто такой Онуфгич. Мы знакомы.

– Чё за Паста? – шепотом спросил Леший.

– Да хер его знает, – тихо отозвался Драгунов. – Мож, один из тех долбодятлов.

– Ну, его еще Пастухом все знали… Э-э-э… Звали, то есть, – объяснил зверь. – Чё назвали – хген знает. Может, слово понгавилось. А для меня он – пгосто Паста. Так удобнее как-то… Быстгее…

А потом «артист», кажется, уловил некое замешательство в глазах наемников – единственной части их лиц, которую смог разглядеть.

– Так то Пасту шмальнули? – спросил мутант. Чудилось, в его голосе промелькнула грусть. – Паста хогоший был. Давал пожгать. Инфу пгосил – так я говогил… Такой уговог был. А тегь нет Пасты…

– Слышь, – обратился к мутанту Бес. – Инфу, говоришь?

– А чё? – мотнул головой «артист». – Надо узнать чего?

– Не помешало бы, – согласился командир наемников.

Была такая интересная особенность у этих мутантов – знали они много и за еду всегда готовы поделиться. А потом, может, и разойтись тихо-мирно выйдет – сыт будет зверь, нападать не станет.

– Тушенки бы, – намекнул мутант.

– Сначала инфа, потом жратва, – отрезал Драгунов.

– Не-е-е, так мои дела не делаются, – покачал головой «артист», несколько поразив наемников своим знанием человеческой речи.

– Нас четверо, ты – один, – как бы между делом сказал Рымарь, чей АКСУ все еще смотрел на Онуфриевича.

– Ага, – энергично согласился мутант. – А еще спгава от меня выход.

– Уверен, что успеешь? – усомнился Леший. Мутанты были быстрее среднестатистического человека – факт. Но не быстрее пальца, нажимающего на спусковой крючок.

– Ладно, – опустив голову, Онуфриевич признал поражение. – Что хотите?

– Тут недалеко ферма есть, – объяснил Драгунов. – Там, кажись, «рубежники»…

– Это пагни в чегном скотче? – уточнил мутант.

– Ага, – кивнул командир наемников. – Сколько их там? Часовые есть? Они куда-то ходят или безвылазно там торчат?

Онуфрич задумчиво почесал затылок. Изможденное лицо «артиста» скривилось в попытке изобразить напряженную работу мысли.

– Давай живее, мля! – зарычал Рымарь, передернув затвор. Звук упавшего на пол патрона неслабо простимулировал мутанта, и думы заворочались быстрее.

– Их там… Десять где-то, – сообщил Онуфриевич. – Вгоде того. Эти… Как их… Часы…

– Часовые, – подсказал Олег.

– Ага, часовые. Когоче, один или два на водонапогной башне. Иногда на кгышах сидят. Половина, бывает, уходит. Надолго. Потом пгиходят. К себе никого не подпускают – меня тги газа чуть не пгистгелили, говнюки ггебаные!

– Может, потому, что ты – долбаный мутант? – поддел «артиста» Леший. Тот утробно зарычал. Если б не трое товарищей наемника – наверняка кинулся бы мстить за оскорбление.

– С какого расстояния за ними можно безопасно наблюдать? – спросил Драгунов и, решив немного простимулировать существо, добавил: – Ответишь – и получишь свою тушенку.

– Безопасно? – «артист» сипло хохотнул. – Они метгов на сто все видят. Но лучше всего холм метгах в 150 слева от фегмы. Есть еще один, спгава, но метгах в 60. Но это плохое место. Не суйтесь. Пгистгелят, ублюдки.

– Это все? – удостоверился Драгунов.

– Все, пагень, все, – подтвердил Онуфриевич. – Давай пожгать.

– Ща-ща, погодь, – Олег начал медленно снимать рюкзак. Глаза «артиста» полыхнули щенячьей преданностью. Сейчас-сейчас, вот-вот да получит он заветную награду. Мутанты, они существа простые. Убивать умели. Ломать шеи, крушить кости и перемалывать зубами плоть. Но врать… Врать они не умели.

Крик «Огонь!» привел Онуфриевича в дикое замешательство. Наемники ударили по порождению Зоны в четыре ствола. «Артист» только и успел, что попробовал рвануть к выходу. Медленно, слишком медленно. Брызнула кровь, и мутант свалился на пол. В глазах его отразилось истинное, неподдельное неверие. Он даже представить не мог, что люди его обманут. До человеческого коварства «артистам» было, как от Москвы до Пекина пешком. И вот теперь кровь медленно струилась из открытых ран, багровой рекой наполняя прорехи в полу. С каждым вымученным вдохом жизнь стремительно ускользала из Онуфриевича. «Артист» был уже мертв. Регенерация не успевала его спасти. И он это знал. Прекрасно знал. Он не мог понять только одного: почему? Что стоило просто отдать ему тушенку? Он ведь не сделал этим людям ничего плохого…

Вратарь осторожно приблизился к умирающему «артисту».

– Вкусная тушенка, а? – ехидно ухмыльнувшись, спросил бывший военный. Вскинув автомат, наемник картинно прицелился промеж глаз мутанта.

Тварь Зоны ничего не ответила. Она просто лежала и из последних сил смотрела на своего убийцу. Смотрела, не в силах понять, почему все случилось именно так.

– Добро пожаловать в ад, – пафосно изрек Вратарь.

И нажал на спусковой крючок. Голова Онуфриевича дернулась, ударившись затылком о пол и запачкав покрытие сборной солянкой из частичек крови, костей и мозга.

– Всегда хотел это сказать, – Вратарь, улыбаясь до ушей, повернулся к товарищам.

– Нам тебе похлопать? – ухмыльнувшись, спросил Леший.

– Валяйте, я не против.

– Идем вниз, – скомандовал Драгунов. – Неохота тут торчать до Выхлопа.

И вот тут никто не посмел возразить. Попасть под Выхлоп – значит либо умереть, либо остаться овощем-зомби до скончания своих лет. Спрятаться от этого колоссального всплеска пси-энергии можно только в замкнутом помещении без окон и любых других прорех. Любая дырочка могла стать фатальной. Поэтому сталкеры предпочитали подвалы. Подвал – гарантированная защита от Выхлопа. Подвал – это надежно.

В том здании подвал был. Там, где нашли свою смерть анархисты. Уже на подходах к лестнице чувствовался медный аромат крови. Пережидать Выхлоп среди трупов не улыбалось, потому мертвецов было решено вытащить на первый этаж и бросить в углу. Главное – не поскользнуться на сгустках крови. Но «солдаты удачи» справились. Пусть и попотели, но зато подвал был благополучно очищен от мертвечины. Если вдруг мутанты нагрянут сразу после Выхлопа – пусть кушают на здоровье, не единожды в поедании падали замечены.

– Интересно, чё это? – подумал вслух Леший, указывая пальцем на металлическую герметичную дверь в стене подвала.

– Хер его знает, – повел плечами Вратарь.

– Лучше не трогать, – предостерег Рымарь товарищей. Что-то он слишком болтлив стал. – Хрен его знает, что там Зона прячет.

– Мы и не собирались, – буркнул проводник.

– Нотациичитатель хренов, – скороговоркой выплюнул бывший украинский военный.

Сменив, пользуясь случаем, носки и белье, наемники побросали рюкзаки у стен и уселись на пол. А потом стали ждать начала очередного испытания, подкинутого судьбой. Тяжкого, но проходимого испытания.

Выхлоп начался примерно через полчаса. Все вокруг них сильно тряхнуло, будто кто-то все-таки решил избавиться от Зоны при помощи старой доброй атомной бомбой. Небо наверняка налилось алыми красками – верный признак надвигающейся беды.

К счастью, «артист» вовремя предупредил о ненастье. Застань Выхлоп наемников во время перестрелки с «рубежниками» – и все, добрый путь в страну постыдного забвения. А так – относительно повезло. «Относительно» – потому что Выхлоп не проходил бесследно ни для кого. Даже в подвале он доставал сталкера своими цепкими когтями, терзал его гнилую душу и не отпускал до самого конца. У одних сильно ломило суставы, у других – раскалывалась голова, третьим становилось тяжело дышать, четвертых рвало. Ни один скиталец не переживал всплески пси-энергии без неудобств. Некоторые даже полагали, что чем дольше бродяга пробыл в Зоне, тем сильнее его мордовал Выхлоп.

Все вокруг тряслось, словно Земля решила своими силами уничтожить Зону, превратив её в безжизненные руины. Драгунов скорчился на полу, завывая и хватаясь за голову. Леший прислонился к стене, тяжело дыша и всеми силами пытаясь абстрагироваться от сильной боли во всем теле. Вратарь сосредоточенно извергал на пол содержимое своего желудка. А Рымарь, коротко вскрикнув, отключился. Ему всегда везло – Выхлоп безвкусно срубал его наповал. И каждый раз казалось, что бывший гэбээровец уже не поднимется. Что в этот раз Зона все-таки забрала неугодливого бродягу, однажды вырвавшегося из её скрюченных когтей. И каждый раз Рымарь поднимался с пола, доказывая обратное.

Выхлоп – явление скоротечное. Он длился от силы пять минут. «Солдатам фортуны» же они казались часами, наполненными болью и отчаянием. Часами нескончаемых терзаний, словно наемники оказались в лапах изощренного садиста. И всякий раз они думали, что это конец. Думали, что наконец-то отмучились. Но, как говорил Рымарь, у Зоны еще были планы на отряд Беса. И пока «солдаты удачи» не исполнят предначертанное, они не умрут. Навязчивая мысль, что их судьбами кто-то управляет, преследовала наемников после каждого Выхлопа. Может, поэтому сталкеры и сходили с ума? Мутанты и аномалии лишь расшатывали их психику, но окончательно добивала одна-единственная мысль. Мысль о том, что их жизнь принадлежит не им, а Зоне. И они существуют ровно до тех пор, пока зачем-то нужны Зоне. Пока этот незримый, извращенный разум с ними еще не наигрался…

Глава 6. Ну и ночка!

– Теперь точно помер, – с уверенностью заявил Вратарь, глядя на неподвижно лежавшего Рымаря. Изо рта былого гэбээровца тонким ручейком текла слюна.

– Чё, сотку? Что не сдох, а? – предложил Леший, предвкушая легкую победу.

– Да иди ты нахер, – отмахнулся бывший военный.

И тут Рымарь открыл глаза.

– Не помер, – без особого интереса констатировал Вратарь.

– Не наигралась еще Зона… – пробормотал в прошлом гэбээровец. Казалось, он и сам не мог поверить в то, что остался жив. Наемники видели это по его глазам. Рымарь и сам посчитал, что этот Выхлоп станет для него последним.

– Уходим, – бросил Драгунов. Оказавшись возле лестницы наверх, он коротко выглянул на первый этаж. Никто не выстрелил, не кинулся – значит, ни вооруженного народа вам, ни притаившегося мутанта.

– Ага, – Вратарь отцепил магазин «калаша», проверив наличие патронов. – Пора тормошить уродов.

– Твоя ставка еще в силе? – поинтересовался Леший.

– Естессна. Давай, готовь пятихатку, на. Ставочник долбаный, гы-гы, – бывший украинский солдат ухмыльнулся во весь рот.

На сей позитивной ноте наемники и покинули подвал. Трупы троих «вольных» никуда не делись, а вот покойный Онуфриевич как сквозь землю провалился. От него только и осталось, что небольшое пятно подсохшей крови.

А у выхода с мини-завода притаилось «сияние». Аномалия уложила свою переливавшуюся тушу прямо между решетчатых ворот.

– Твою ж мать! – выпалил Леший. – Ну какого хрена?!

– Будем разряжать? – поинтересовался Вратарь. Судя по его загоревшимся глазам – готовил очередное пари.

– А чё еще делать? – повис в воздухе вопрос Драгунова.

– Ну ладно… – пробормотал головной. Блеснула в тусклых лучах солнца вынутая из кармана гильза.

Короткий замах, бросок – и железка угодила прямо в стелющееся по земле «сияние». Что-то треснуло, сверкнули молнии, потянувшись к гильзе. Слабо запахло озоном. А Леший уже летел к воротам, выжимая из организма максимальную скорость. В запасе у него оставалось всего несколько секунд, пока аномалия копила силы для следующего удара. Оттолкнувшись от земли, проводник послал свое тело между ворот. Приземлившись на согнутые для амортизации ноги, наемник на мгновение зажмурился. Ничего. Он жив. Никаких других аномалий.

Леший сделал пять осторожных шагов вперед. Снова треснуло. Наемник по обыкновению чуть пригнулся, обернувшись. Вратарь, последовав его примеру, преодолел аномалию. Следом пошел Драгунов. И, наконец, Рымарь. Оказавшись по ту сторону от «сияния», наемники завернули по дороге налево. Позади них вздымалась знаменитая заброшенная фабрика с дурной репутацией. Поговаривали, года полтора назад кто-то или что-то вырезало там банду мародеров из десяти человек. Некоторые до сих пор гадали, что же отправило головорезов на тот свет: новый мутант или аномалия неизведанная? Часть бродяг была накрепко убеждена, что на фабрике поработал тот самый полумифический Ворошил.

Перед наемниками показался мост через болото, сплошь залитое жижей цвета застоявшихся соплей. То тут, то там утопали в трясине остовы машин, оставивших колеса на берегу.

– Твою ж гребаную мать! – Леший жестом приказал отряду остановиться и обратил взгляд на наручный компас. Стрелка металась из стороны в сторону как умалишенная.

Прищурившись, проводник вгляделся в развернувшуюся перед ним картину. Мост и болото кишмя кишели аномалиями. Вон пара «сияний» на переходе через топь. Рядом с ними – «центрифуга» на пару с «адской» разновидностью. У самого болота, возле ржавеющего колеса, вилял небольшой вихрь из пыли и листвы – никак «пылесос» притаился. А сколько среди всего этого мерцало артефактов, будто дожидаясь цепких сталкерских пальцев! Словами не передать! Там – с пяток «батонов». Вон «красный камень» на ржавом остове КАМАЗа. Совсем как тот, что обещал прапорщик Моргунов. А посреди моста уютно лежало белое, мраморное образование, похожее на гипертрофированное куриное яйцо. Глаза Лешего наполнились печалью. Знаменитое «яйцо», что излечит почти всякую рану за считаные мгновения, лежало всего в 50 метрах от него! Артефакт с множеством побочных эффектов, но такой ценный, такой востребованный. Сталкеры были готовы друг другу глотки перегрызть, лишь бы заполучить в руки хоть одно «яйцо». Этот минерал мог вернуть человека с того света. И он был недосягаем…

– Ну? – нетерпеливо донеслось из-за спины Лешего.

– Здесь не пройдем, – констатировал головной. – Аномалий дохерища. Надо крюк делать. Долбаный Выхлоп…

– Так это правда, что после Выхлопа аномалии… Это… Расположение меняют? – удивился Рымарь.

– Да мне насрать! – Леший шумно выдохнул. – Валим отсюда нахрен.

– И куда теперь? – поинтересовался Драгунов.

Проводник неуверенно осмотрелся. Слева, метрах в 250, если не больше, – тот самый холм, про который говорил «артист». Справа, чуть ближе, – ферма с «рубежниками».

– Попробуем слева обойти, – предложил головной.

– А ночевать там будем, а? – забрюзжал Вратарь.

– Да не кипешуй ты так, – пробормотал Леший, взглянув на часы. – У нас еще пара часов есть.

– Пара часов?! – все не унимался бывший военный.

– Мало, – покачал головой Драгунов. – Идем назад. Переночуем – и наутро пойдем гасить уродов.

Тяжело вздохнув, Леший повел отряд обратно к миниатюрному заводу. А «сияние», улегшееся на входе, уже и заждалось.

– Что, опять разряжать? – пожаловался головной.

– А чё ты предлагаешь? – донеслось со стороны Беса.

– Фабрика? – приподнял Леший скрытую за камуфляжной маской бровь.

– Ты чё, охренел?! – вновь возмутился Вратарь. – Какая, нахер, фабрика?! Жить надоело?! Давай мы тя тут шмальнем, на?! Фабрикант хренов!

– Уймись, – осадил подчиненного Бес. – Задолбал.

– Да я лучше на фабрике задрыхну, – объяснил свою позицию Леший, – чем на сраном заводе с тремя трупами. Угадайте, кто придет пожрать на ночь?

– А закопать не судьба? – парировал бывший боец ВСУ.

– Кровь ты тоже закапывать будешь, утырок?

– Растяжку поставим на входе.

– На очко себе поставь, – огрызнулся проводник.

– Все, хватит, – вмешался командир. – Идем на фабрику.

– Вот сдохнем, как те мародеры… – завел было Вратарь, но одного бесовского взгляда хватило, чтобы угомонить разошедшегося наемника.

Путь к злосчастной фабрике занял около получаса. Вроде всего лишь метров 180 пройти, а то на дороге аномалия, то в траве. Скорости не прибавил и кабан, чуть было не насадивший Лешего на свои ужасающие клыки. Проводник едва успел отпрыгнуть в сторону, больно приложившись выставленными локтями об асфальт. Благо, размолотить вепря в четыре ствола удалось. Монстр-то был живучий и весьма подвижный, несмотря на свисавшее вниз округлое брюхо. Но, как ни крути, а кабан – одна большая и громкая мишень. Наемники мигом сориентировались и бросились врассыпную, уберегшись от страшных зубов. Одно плохо – израсходовали по половине магазина каждый. Много, слишком много промахов. Кабы не пришлось потом возвращаться к Заводищу пустыми…

Слева показалась добросовестно натянутая и так же добросовестно в некоторых местах удаленная колючая проволока. За ней – три соединенных между собой здания, пустовавшая вышка и бетонный забор где-то в полтора человеческих роста. Чуть дальше, справа – заправочная станция. Там до сих пор застыла пожарная машина – видимо, никому даже на запчасти не пригодилась. Напротив заправки фабрика и раскинулась: подъемный кран, цеха и стройматериалы. Все это окружено забором, в котором ни дыр, ни ворот не видно. И как прикажете внутрь пробираться? Идею сделать себе проход из гранатомета наемники отмели сразу – ни к чему лишнее внимание к себе привлекать.

– А это еще что за херня? – выгнул бровь Леший, указав на второй этаж кирпичного «недостроя».

На «солдат фортуны» смотрел череп. Голый человеческий череп с внушительной вмятиной на виске свесился с отсутствовавшей стены, «сканируя» наемников пустыми, равнодушными ко всему глазницами. Подул легкий ветерок – и обглоданная или просто сгнившая голова тихо шлепнулась в траву.

– Это тебе предупреждение было, – буркнул Вратарь. – Вот стопудняк там кто-то сидит. И думает, кого бы, мля, сожрать…

– От кого предупреждение, а? Жмурики шуткуют?

– Хлебала завалите, – приказал Драгунов. – Трепаться на привале будете. Лучше бы придумали, как попасть внутрь.

– Легко сказать, – буркнул былой вэсэушник. – Попаданцы, мля…

– Пошли в обход, – собравшись с мыслями, предложил Леший. – По правой стороне. Где-то же тут должен быть долбаный вход. Ну мародеры же как-то влезли!

Возражений не поступило. Нормальные герои, как говорится, всегда идут в обход.

И стоило обогнуть «недострой» – как вход мигом нашелся. Прошли «солдаты удачи» мимо невысокой продолговатой будки, похожей на вагон поезда без колес, – и уставились на мятые, дырявые и покрытые следами ржавчины ворота, приветливо распахнутые настежь. Сразу за ними устремилась вверх пустая наблюдательная вышка. Как будто намекнуть хотела, мол, нет здесь других сталкеров, не волнуйтесь.

– Стволы наготове, – скомандовал Драгунов. – Мне звездец как не нравится это место…

Раскрытые ворота так и манили, приглашая наемников заночевать на территории злосчастной фабрики. Фабрики, однажды унесшей жизни вдвое большей группы. Но «солдаты удачи» пошли. Как бы ни пугала перспектива повстречаться с виновником бойни, ночевать под открытым небом всяко страшнее.

За воротами наемников встретила целая плеяда творений рук человеческих. Вот уже знакомый «недострой», возле которого застыл подъемный кран. Вон гараж, где до сих пор пылилась парочка КамАЗов. А вот и двухэтажное строение неизвестного назначения с пустыми глазницами окон и дверей. Рядом с ним – нечто вроде бетонного навеса, под которым заслуженно отдыхал остов грузовика, разобранного на детали еще во времена Союза.

В двухэтажке наемники и решили заночевать. Её они исходили вдоль и поперек, заглянув в каждый уголок и отметив строение как безопасное. Странно, но внутри не оказалось совершенно никаких следов пребывания человека. Ни мебели, ни мусора. Благо, хоть подвал имелся. Входом служила ступенчатая лестница с одной стороны и квадратная дыра в полу с другой. Не мудрствуя лукаво, «солдаты фортуны» спустились в погреб – две пустовавшие комнатки с вымощенными кирпичом стенами. Оказалось, туда еще два «хода» вели. Один – проломленный пол под «навесом», где полулежал отслуживший свое остов грузовика. Второй – полный черного мусора коридор, на другом конце которого ждала деревянная лестница на «недострой».

– Чё-т многовато ходов, – протянул Вратарь, когда смотр был окончен.

– Все равно лучше, чем на первом, – парировал Леший.

– Лучше – тот долбаный завод, – буркнул былой вэсэушник. – Подумаешь, поскакать через «сияние». Не сломались бы, мля…

– Иди ты нахрен.

Вот и поговорили. Настало время обустраиваться на ночь. Спать было решено в комнате, где расположились сразу две дырки в бетонном потолке. Из-под «навеса» в погреб все равно не запрыгнуть – на полу очень удачно расположилось припаленное пятно «динамита». Приняв это к сведению, Драгунов рассудил своим не слишком тактическим умом одного часового посадить следить за лестницей и коридором к «недострою», а второго – за дыркой в потолке. Места для отдыха и позиции для дежурных подыскали быстро. Спать решили припертыми к стене, а часовых по углам рассадили, со стороны «динамита». Первыми на дежурство заступали Леший и Вратарь, а спустя стандартные шесть часов сна их сменяли Драгунов да Рымарь. Единственным ПНВ условились пользоваться по очереди, по три часа на человека.

– Ну чё, время жрать! – провозгласил проводник, когда с распорядком на ночь было покончено.

– Опять тушенка с гречкой? – жалобно протянул Вратарь.

– Ага, – невесело кивнул Леший.

И все пошло как по строго отрепетированному сценарию: проверка припасов, ужин, сон, дежурство. Обычная, вечерняя рутина скитальцев Зоны Отчуждения…

– Ты это слышал? – спросил Вратарь, оторвавшись от наблюдения за дырой в потолке.

– Слышал, – кивнул Леший.

В другой комнате подвала кто-то тихо шуршал мусором. И, судя по всему, пнул попавшийся под ноги камешек.

Наемник-проводник повернул голову, и луч налобного фонаря осветил дверной проем. Еще секунду назад там было пусто. А теперь проход загородил зависший в воздухе камень величиной с голову Лешего. Значит, «карлик» в гости пожаловал. Мелкий, назойливый уродец, владеющий телекинезом. Эти мутанты зачастую и селились либо в подвалах, либо в подземных коммуникациях – привлекала жизнь в темноте, под толстым слоем грунта.

– Итить-колотить! – ахнул Вратарь, уставившись на спуск-дыру. В ответ его просверлили узенькие, слегка прищуренные желтые глаза «горбуна».

Бес и Рымарь вскочили на одно колено, схватившись за автоматы. Сонливость как рукой сняло. Глаза, не успевшие толком привыкнуть к темноте, наскоро «просканировали» помещение и сфокусировались на «горбуне», слегка подсвеченном лунным светом. Но мутанты не спешили атаковать.

– Опустите оружие, мужики, – услышал Олег. – Они вас не тронут.

Голос был хриплый, как у курильщика со стажем, жесткий, как у давно позабытого сержанта времен срочной службы, и в то же время какой-то… Обволакивающий, что ли. Противиться его зову совсем не хотелось.

Драгунов не сразу понял, что голос звучал внутри его головы. С наемниками никто не разговаривал. Третий мутант предпочел не показываться на глаза раньше времени и связался с людьми телепатически. «Кукловод». Невероятно опасная, жуткая тварь. Так называемый «псионик» – телепат и суггестор. Мог как что-то сообщить на расстоянии, так и заставить делать что его гнилой душе угодно. Правда, к пустым разговорам он обычно не склонен – предпочитал попросту превращать людей в зомби, сколько бы времени на это ни уходило – процесс все-таки небыстрый. Неужели «кукловоду» что-то понадобилось от простых наемников?

– Верно мыслишь, мужик, – похвалила Беса тварь Зоны. – Понадобилось.

«И чё тебе надо?» – подумал Олег.

– Мне нужен камень. Который лечит. Я умираю, мужик.

«У нас есть «хвост». Пара часов – и ты как огурец».

– «Хвост»… Знаю. Отдайте мелкому. Я вас отпущу. Гарантирую.

Драгунов криво усмехнулся. Еще чего вздумал! Так просто наемников не провести!

«Не-е, так дела не делаются, – мысленно «передал» Бес. – Мы отдадим арт – и ты нас грохнешь».

– Не хочешь – сниму «хвост» с твоего трупа, мужик. Я хочу все решить без крови. Из меня её и так вытекло немало… А чего хочешь ты?

«А я жить хочу. Я не против отдать тебе арт. Лично в руки. Никаких посредников».

«Кукловод» не ответил. Его «марионетки» не бросились в атаку. Все так же стояли и глазели на наемников. Получается, «псионик» обдумывал предложение?

«Я отдам арт – и мы уйдем, – между тем продолжил Драгунов. – И никакой крови».

– Идет, – передал мутант. – Бери «хвост» и иди в недостроенное здание. Я жду тебя там.

«Идет», – подтвердил Олег, кивнув головой. О как! «Кукловод» управлял своими марионетками из «недостроя»! Смог «достучаться» до чужого разума через толщу кирпича, бетона и земли. Значит, матерый попался. Плохо дело.

– И не вздумай обмануть меня! Моя свита разорвет тебя на куски!

– Леший! – позвал Бес. – Давай сюда «хвост»!

– Держи «карлика»! – отозвался тот. – Ща найдем!

В два рывка оказавшись возле проводника, Олег взял на прицел фигуру, выглядывавшую из-за зависшего в дверном проеме камня. Низкий, крепко сбитый и плохо различимый в темноте силуэт носил куртку с капюшоном и оторванными по плечи рукавами. Одежда была на пару размеров больше и собирала с пола всю пыль. Кожа на ничем не прикрытых руках «карлика» была черной, будто сильно обгоревшей, и усеянной парой-тройкой крупных волдырей. Поговаривали, эти «гномы» вечно чем-то болели.

Леший же, стащив рюкзак на пол, принялся рыться в своих пожитках. Не прошло и полминуты, как дрожащие пальцы нащупали освинцованный контейнер. Открыв крышку, наемник удостоверился – «хвост».

– Нашел! – объявил проводник и передал Олегу артефакт вместе с запасным налобным фонарем.

– Мелкий тебя пропустит. Пройдешь по коридору, там лестница. Поднимешься наверх. Дальше скажу потом, – проинструктировал Беса «кукловод».

И «карлик» действительно пропустил наемника, стоило светившимся в темноте маленьким глазкам мутанта увидать «хвост». Даже камень отплыл по воздуху, чтобы «солдату фортуны» пригибаться не пришлось. Олег, как и было велено, прошел по коридору и достиг деревянной лестницы. Поднявшись наверх, наемник взял в одну руку артефакт, а в другую…

В другую руку он взял гранату.

– Убери гранату, – скомандовал «кукловод».

«Это гарантия, что ты меня не убьешь», – подумал Драгунов. И, зажав «хвост» под мышкой, выдернул чеку, плотно прижимая рычаг Ф-1 к корпусу.

– Ну ладно… – прохрипел «псионик», выдав «солдату фортуны» новые инструкции.

Бес преодолел пару ступенчатых пролетов и прошел до поворота направо. Потом миновал несколько пустых комнат и осторожно перебрался через соединявшую две недостроенные стены деревяшку. И вот перед ним был узенький коридорчик, заканчивавшийся внушительной дырой в кирпичной стене. А напротив Олега стояли двое. Раскрытые, перекошенные рты, свисавшие вниз нити слюны, пустые, будто невидящие, глаза, чрезмерная худоба от недоедания и висевшие мешком камуфляжные комбинезоны. Зомби. Однозначно зомби.

Один держал в руках РПК-74, а из разгрузки чуть было не вываливались пара магазинов увеличенной емкости. Штанина на правой ноге потемнела, бедро было замотано грязными, пропитанными кровью бинтами.

Второй выглядел еще хуже: на нем даже разгрузочного жилета не было, а одна рука, перетянутая жгутом, отсутствовала по локоть. Видимо, «кукловод» решил перекусить. Из-за пояса зомбированного торчала рукоятка старенького «Форта-12».

«Убери своих псов», – мысленно передал Олег, застыв на месте.

– А это моя гарантия.

«Попробуешь убить – трындец артефакту».

– Мне не нужно тебя убивать. Я просто могу сделать тебя куклой.

«А чё ж тогда не сделал? Если б мог – не трындел бы, урод».

– Что-то ты сильно много болтаешь… – пробормотал «кукловод». – Может, скормить куклам пару твоих сородичей?

«Скормить-то можешь… – на мгновение призадумался Бес. – А нахрена? Потеряешь своих кукол. У тебя их и так немного. Вон те кадавры и двое в подвале. Кто там у тебя еще? Один-два куска дерьма? И все! Остальных «рубежники» завалили, да? Так что давай, валяй! Попробуй поубивать моих парней. Потом сам будешь за жратвой бегать, жаба опущенная?»

– Идешь прямо. До моих кукол, – после минутной паузы ответил мутант. – Потом направо.

Марионетки синхронно сделали два шага назад. Последовав инструкции порожденного Зоной зверя, Драгунов наконец-то увидел «кукловода». Тот сидел в пустой комнате, опираясь спиной о кирпичную стену и скрестив ноги в рваных камуфляжных штанах. Луч налобного фонаря ударил в мутанта, осветив мутно-зеленую, как болотная тина, шкуру, сплошь и рядом укрытую бородавками. Прям как у жабы. Глаза существа недовольно сморщились от ударившего прямо в морду света. Впалую грудь и вывалившийся живот мутанта опоясывали пропитанные кровью бинты.

– Попробуешь убить – подорвешься нахрен, – произнес Бес.

– Отдай «хвост» однорукому, – ответила тварь Зоны. Олегу показалось, что на морде «кукловода» промелькнуло нечто, похожее на раздражение. Говорить мутант не мог – как сказал однажды бродяга по кличке Зубило, из-за сильно уменьшенного лобного отдела головного мозга. Наверное, поэтому у «псиоников» такая странная форма головы. Вот глянешь – и какая-то она неестественная. А почему – непонятно.

Пожав плечами, Драгунов послушно протянул артефакт подошедшему зомбированному.

– О, слышь, – Олег вдруг вспомнил старенькую байку, – а то ты мародеров покрошил? Где-то пару лет назад?

– А тебе-то что? – в «голосе» псионика чувствовалось натуральное недоумение.

– Интересно.

– Зубы мне не заговаривай.

– Просто вот… Всегда хотел узнать – гонят за мародеров или нет.

– Гонят, – устало пробормотал «кукловод», когда однорукая марионетка зашагала к своему хозяину. – То один мужик придумал, чтоб другие не разграбили его берлогу. Правда, не спасло.

– От тебя не спасло? – широко ухмыльнулся Драгунов. И мысленно добавил: «Попробует убить – подорвется».

– Из башки вот этого узнал, – пояснил псионик. Укрытый бородавками палец с острым когтем на конце указал на принесшего «хвост» зомбированного. – Я недолго живу. Он – долго.

«Попробует убить – подорвется», – подумал Бес. А вслух сказал:

– Ясно…

Нечего «хвост» мутанту отдавать. «Попробует убить – подорвется». Артефакт еще мог сослужить скитальцу добрую службу. «Попробует убить – подорвется». Скрывать навязчивую мысль, поселившуюся в голове Олега, как только он увидел «кукловода», больше не было сил.

– Глупо, – хохотнул мутант в голове наемника. – Очень глупо, мужик.

Одно короткое движение – и граната залетела в комнату, где сидел «псионик». А Бес припустил со всех ног, разрывая дистанцию между собой и зомби с пулеметом. Но мутант слишком рано разгадал намерения «солдата фортуны». И теперь никакой бронежилет не спасет Олега от огня РПК-74.

Зомбированный нажал на спусковой крючок, и…

Ничего не произошло. Пулемет банально заклинило. «Кукловод» слишком поздно добрался до информации о необходимой чистке оружия, с опытом оказывающейся в мозгу каждого сталкера.

Олег Драгунов бежал со всех ног. Прочь от «псионика», прочь от его бездумных марионеток. Пустой дверной проем был совсем рядом. Казалось, стоит перешагнуть порог – и «солдат фортуны» в безопасности. За кирпичной стеной ему не страшны пули. И если «кукловод» до сих пор не приложил его ментальным ударом, значит, у мутанта на это просто не хватило сил.

Наемник был прав во всем. Он не учел только одной маленькой детали. Бес даже понять не успел, что произошло. Вместо дверного проема ему встретилась кирпичная стена. Ни затормозить, ни выставить перед собой руки Олег не успел. Было уже слишком поздно. Навеянная «кукловодом» иллюзия спала за секунду до страшного столкновения. Мутант не смог взять Беса под контроль. Не смог убить его ментальным ударом. Все, что оказалось ему по силам, – это обмануть разум наемника. И Олег Драгунов на полной скорости влетел лбом в кирпич, отправившись в глубокий нокаут.

А где-то там, в подвале, наемники держали на прицеле двух мутантов, разрезая ночной мрак лучами налобных фонарей. Нервы были на пределе, пальцы готовы жать на спуск в любой момент. Достаточно было одного-единственного резкого движения.

Зависший в воздухе камень чуть дернулся, как будто законы физики вернули власть над минералом и потащили его вниз. В следующую же секунду булыжник полетел в сторону Лешего, засевшего в углу. Но наемника там уже не было. Оттолкнувшись ногами от бетонного пола, «солдат фортуны» упал на бок. Сцепив зубы от обжегшей плечо боли, наемник открыл огонь по низкорослому мутанту. Камень врезался в стену и снова подвис в воздухе. Счет пошел на секунды.

Заголосил автомат Вратаря. Кошачьи глаза «горбуна» пропали – мутант скрылся из виду, спасаясь от пуль.

«Карлик» захрипел и согнулся пополам – видно, попал по нему Леший. Камень, вот-вот собиравшийся превратить голову проводника в кровавый омлет, с грохотом оказался на полу. К счастью, «гном» пули отклонять еще не научился. А может, и не мог научиться. Может, сказки все это, чтоб новичков стращать.

Скрючив полную злобы гримасу, кряжистый монстр махнул рукой – и АК-74 вылетел из рук Лешего. Рымарь бросился к стене, разделявшей его и «карлика».

Порожденная Зоной тварь, собрав себя в кучу, снова подняла булыжник в воздух силой мысли. И тут к её ногам прикатилась РГД-5. Камень грохнулся на пол. Низкорослый мутант махнул «обожженной» рукой – и граната вылетела обратно к наемникам. Вот только не взорвалась – чека-то была на месте.

Ввалившись в пустой дверной проем, Рымарь жестко приземлился набок и открыл огонь. Пули растревоженным осиным роем впились в коренастую тварь, разрывая ткани и круша кости. Монстр заверещал, задергав маленькими ручками, когда его отбросило на несколько шагов назад – прямо к исцарапанной стене.

Сухо щелкнул не нашедший капсюля боек. Мутант затих, свесив голову на грудь, и медленно сполз вниз. Сменив магазин, Рымарь стал на колено и срисовал окружавшую его обстановку. Стрелять больше не по кому. «Черный горбун» либо выжидал подходящего момента, либо сбежал от греха подальше. В любом случае наемникам следовало наведаться на «недострой». Кто-то ведь должен вернуть «хвост». Первым в замусоренный коридор протиснулся Леший, следом – Рымарь, которому не досталось налобного фонаря, а роль замыкавшего легла на Вратаря, оснащенного ПНВ.

Очнулся Бес от слабого лучика солнца, пробившего тяжелые тучи и зарядившего «солдату фортуны» прямо в прикрытый глаз. Олег медленно сел. Вокруг него по-прежнему были кирпичные стены. Голова заметно потяжелела и, вдобавок, болела так, словно по ней поезд проехался. В глазах слегка двоилось. Кровь, успевшая натечь из раны на лбу, пропитала ткань маски и размазалась по брови да левому глазу. К счастью, все остальные части тела были в полном порядке. Вот только…

Беса обокрали. Ни рюкзака, ни бронежилета с разгрузкой, ни автомата. Отсутствовал и фонарь, чудом избежавший тесного знакомства с кирпичом. Даже диктофон из кармана вытащили!

Драгунов подполз к кирпичной стене и оперся о неё спиной. На него тут же накатила неимоверная слабость. Готовая расколоться на части голова напрочь отказывалась думать. Конечности стали ватными. Хотелось улечься на пол и, невзирая на прохладу, поспать еще пару-тройку часиков. Очень хотелось. Но Олег не мог. Он был в Зоне. Один. Смерть уже занесла над ним кривую, вымазанную в засохшей крови косу.

– С-сука… – Драгунов, зажмурившись, потер голову ладонью. Даже такое простое слово далось ему с трудом.

Открыв глаза, командир «солдат удачи» уловил слабый, едва приметный в условиях двоившейся картинки блеск на полу. Что ж, автомат все-таки остался. На смену трофейному АК-74М с оптикой пришел все тот же АК-74.

Наемник запрокинул голову, измученно уставившись в потолок. Сейчас, еще несколько минут – и он возьмет «калаш». А потом выйдет из «недостроя», найдет людей, посмевших предательски бросить своего командира и… И что? Убить их? А потом? Идти на «рубежников» в одиночку? Возвращаться в «150 рад», трясясь от одной лишь мысли о притаившихся неподалеку мародерах? Жизнь в суровых условиях Зоны рано или поздно научит задаваться вопросом «А что дальше?». И, как это ни прискорбно, однажды ради выживания придется плюнуть себе в лицо.

Вздохнув, Драгунов стал на четвереньки и медленно подполз к автомату, борясь с накатывавшим волнами приступом тошноты.

Чёрт!

АК-74 товарищи-наемники оставили без магазина. Подняв оружие с пола, Драгунов после недолгой передышки передернул затвор. Пусто. Совсем как в тот день, около двух месяцев назад. В одно из самых первых заданий новоиспеченного отряда «солдат фортуны». В начале их совместного пути.

Пуля прилетела как будто из ниоткуда. Тихий шлепок, с каким обычно падает на стол сырое мясо, потонул в шуме боя. Колени Сопли предательски подогнулись, и «солдат удачи» завалился на спину. Последний его выстрел ушел в безразлично серые небеса.

– Витька шмальнули! – заорала рация Драгунова осиплым голосом Лешего. – С-суки!

Бой был окончен спустя минут пятнадцать. Двое противников убиты, трое в спешке ретировались. Осмотрев себя на предмет повреждений и собрав полезные трофеи, Бес, Вратарь и Леший отправились на поиски компаньона. Тот всегда звал себя Колотуном – уж больно нравилось ему это слово. Казалось невероятно крутым. Вот только Колотуном Витек был только для себя – хронический насморк даровал парню другое прозвище, приклеившееся к нему так, что ничем не отодрать.

Как выяснилось, Сопля не умер. «Солдаты фортуны» нашли товарища прислонившимся к дереву, с наспех перевязанной грудью и парой пустых шприцев-тюбиков на пару с открытой аптечкой под ногами.

– М-мужики… – жадно хватая ртом воздух, выдавил из себя раненый. – П… п-помогите, а…

Но никто не стал ему помогать. Оценив состояние товарища, наемники не сговариваясь приняли решение. Раз пуля попала в грудь – значит, с большой долей вероятности, пробито легкое. Артефактов у «солдат удачи» не было. Возможно, Витек и сможет выкарабкаться без помощи чудотворных минералов, но на это потребуется время. В ближайшие пару дней боец из него никакой. А сталкерам не нужны обузы.

Олег Драгунов вскинул автомат.

– М-мужики… Не… Не стреляйте, – слабо произнес Сопля. – Пожалуйста… Я… Ж-жить хочу.

– Ты и сам все прекрасно понимаешь, – ответил Бес.

– С-суки в-вы… – Колотун просверлил товарищей полными ненависти глазами.

Но где-то там, в глубине души, он все понимал. Он уже свое отбегал. Просто ему, как и многим другим, не хотелось умирать. Человек так устроен, что боится смерти. Это его природа. И Витя Колотун не был редким исключением. Но таковы узы товарищества в Зоне. Сталкерская честь, чтоб её. Ваши товарищи оставались товарищами до тех пор, пока вы приносите пользу общему делу. А потом…

Олег нажал на спусковой крючок. Голова Сопли дернулась назад, и Витек завалился набок. Подскочив к убитому, наемники стянули с него рюкзак и поровну разбросали его содержимое по собственным ранцам. Затем опустошили разгрузку, не забыв прихватить начатую аптечку. В качестве завершающего штриха Олег поднял с земли «калашников» Витька, разрядил и бросил обратно в траву. А потом наемников и след простыл. Отправились за заслуженной наградой. Никто не стал хоронить Колотуна. В Зоне мертвецов не хоронили. Ни врагов, ни хороших знакомых. Всех оставляли на поживу мутантам и аномалиям. Потому что таково сталкерское братство.

В тот день отряд Драгунова лишился одного бойца и нашел Рымаря – прекрасную замену почившему товарищу. Словом, группа Беса осталась только в плюсе. Через пару недель к ним прибился Башмак. Этим составом наемники и совершали вылазки в течение целого месяца. Казалось, их берег некий ангел-хранитель. Берег до определенного момента. Настал час расплаты. Сперва погиб от «рубежной» пули Башмак. А теперь его, Олега Драгунова, обобрали и оставили умирать. Но, в отличие от Сопли-Колотуна, у него еще был шанс остаться в живых.

Что там говорил «кукловод»? История про почивших таинственным образом мародеров – выдумка чистой воды. Просто какой-то хитрый бродяга оборудовал на «недострое» тайник и пустил слухи, чтобы меньше народу совалось на фабрику. И у парня чертовски хорошо получилось! Мутант упомянул, что сталкера выдумка в итоге «не спасла». Но что, если где-то в недостроенном здании до сих пор пылилось его добро? Полтора года – срок, конечно, немалый. Но попытаться стоило. Иначе Олег – труп.

Глубоко вздохнув, Бес попытался встать на ноги, опираясь на пустой автомат Калашникова. Пусть и с большим трудом, но ему удалось. Снова накатил приступ тошноты. В глазах помутилось. По-хорошему, Олегу необходима хотя бы пара дней отдыха. Одна проблема – в Зоне не место такой роскоши. Оставалось только поблагодарить судьбу, что не ранен и не убит. Да и ментальный удар не схлопотал. Нередко после такого у людей напрочь срывало крышу. Если и не становились отмороженными маньяками, все равно что-то в мозгу менялось. Если уж «кукловод» кого стукнул или попытался взять под контроль – это уже на всю жизнь.

Отдышавшись, Драгунов решил вернуться назад. Туда, откуда еще совсем недавно спасался бегством. Убивать его все равно никто не пришел – значит, «кукловод» либо мертв, либо подался в бега. Проблема агрессивных соседей временно решена. К тому же, у «марионеток» могли быть при себе боеприпасы. Да и питаться им тоже надо было.

И Олег пошел, повесив пустой автомат за спину. Голова стала болеть еще сильнее. В ушах понемногу нарастал звон, будто обосновавшаяся в черепе Беса муха успела вскормить с десяток потомков. Картинка в глазах рябила и двоилась. Наемника шатало и бросало из стороны в сторону, будто в стельку пьяного. Несколько раз «солдат удачи» налетал на стену, чтобы вновь не оказаться на полу, но каждый раз с упорством барана продолжал путь. Так он и миновал дверной проем, перелез на четвереньках через деревяшку – и оказался в судьбоносном коридоре, где совершил лихую попытку отправить «кукловода» на тот свет. Двойная картинка опасной не выглядела, так что «солдат фортуны» решил присесть передохнуть. Зажмурившись, Драгунов потер глаза, как будто это чем-то могло помочь. И через пару минут осторожно поднялся на ноги. Тело молило Беса об отдыхе, но он был непреклонен. Он должен был идти. Через боль, через тошноту, через «не могу». Даже если каждый шаг будет сопровождаться падением, он должен вставать и двигаться дальше. Если не останется сил стоять – придется ползти. Сантиметр за сантиметром, ни в коем случае не оставаясь на месте. Иначе – смерть. А умирать Олег Драгунов не собирался. Он упорно шел вперед. Медленно, шатаясь и дергаясь то влево, то вправо, но неуклонно. И даже когда взор застелила черная пелена, когда все вокруг начало темнеть, теряя присущий и такой знакомый цвет, Бес не остановился. Он переставлял ноги раз за разом, ощупывая рукой окружавшее его пространство и держась поближе к стене. В один момент пальцы не нашли подпоры, и Драгунов чуть было не свалился на пол, чудом сумев сохранить равновесие. Совсем ничего не различая, Олег уселся на грязный пол перевести дух. В комнате было безопасно. Он знал это. Раз еще не подвинул лапы ближе к печке – значит, безопасно.

Спустя минуту-полторы зрение несколько прояснилось. Все вокруг по-прежнему двоилось, но хотя бы обрело положенные цвета. Обведя комнату затуманенным, но все еще внимательным взглядом, Олег уставился на распростертый труп однорукого мертвеца. Ох и знатно же его осколками нашпиговало!

Лишний раз осмотрев комнату, Бес подполз к покойной «марионетке». Из-за пояса бедняги до сих пор торчал пистолет Макарова. Да только к стрельбе он был непригоден – в рукояти прочно засел осколок. Черт его знает, что произойдет, выстрели Олег из поврежденного оружия.

Бес тяжело вздохнул. А как ему тайник-то искать? Фабрика-то огромная! А подсказок ноль.

Стоп! Зомбированных неудачников было двое. И у второго при себе имелся РПК-74. Вот она, машинка, с которой можно повоевать за свою жизнь! Наметив себе новую цель, Олег не торопясь поднялся на ноги и побрел в противоположную комнату. Споткнувшись, Драгунов чуть было не встретил кирпич головой во второй раз. Благо, успел руку перед собой выставить.

Однако наградой за потраченные усилия стало еще одно разочарование. Зомби с пулеметом он обнаружил, но РПК точно так же оказался разряжен. Товарищи Беса побывали тут до него. И они не удосужились оставить своему командиру ни единого патрона.

– У-ур-роды… – с трудом выплюнул Драгунов. – С-суки… Чтоб в-вас… В-вашу м-мать!

Глаза снова заволокло черной пеленой. К горлу подступил очередной приступ тошноты. Олег пошатнулся, приложив ладонь ко лбу. Его слух уловил отдаленные выстрелы. Изменники отправились выполнять задание втроем? Или то «рубежники» веселились? Они же защищали мир от заразы Зоны, истребляли мутантов. Артефакты – это, вроде бы, тоже зло, но зло необходимое. И…

Что, если парни в черном скотче на самом деле правы? В любой другой день Олег Драгунов бы мигом запустил эту мысль в воображаемое мусорное ведро с подписью «Бред». Но не сегодня. В разуме Беса всплыл последний разговор с Антоном Полежаевым. Человеком, затащившим его в Зону. Человеком, никогда не интересовавшимся перспективой вступления в группировку. А потом он куда-то пропал. Они с Олегом шли по Зоне, а затем…

Бес не мог припомнить, что произошло. Просто Антон исчез. Его никто не видел целую неделю. Вот Драгунов и решил, что сгинул Полежаев. А потом, уже сформировав свой отряд, пересекся с давним другом на Заводище. И не узнал его. Антон обмотал руки черным скотчем и ревностно исполнял свой долг, патрулируя территорию «Рубежа». Правда, увидев Беса, нашел время для разговора. И вот тогда началось оно…

– Ох ты ж! Хули вырядился? – Драгунов хотел просто по-дружески подшутить над старым однополчанином. – Чё, на рыбалку собрался?

И тут же наткнулся на жесткую стену словесного отпора:

– Ты дебил? Думаешь, это игра?! Игра, мля?! Так вот, ты трындец как ошибаешься!

– Да ладно те, – Бес поднял руки в известном примирительном жесте. – Остынь, мля. Если у тебя нет долбаного чувства юмора – пусть хотя бы…

– Юмора, на?! – взорвался Полежаев, грозно шагнув вперед. – Мы тут не в песочнице колупаемся, слышал?! Мы не носимся к барыгам, шоб подороже толкануть очередную неизвестную хренотень! Мы… Мы защищаем этот гребаный мир от гребаной Зоны! И защищаем вас, уродов! А вам лишь бы поржать, мудозвоны… – «черный» с омерзением сплюнул на асфальт.

– Чё ты мелешь? – поразился Бес, совсем не узнавая своего давнего друга. – Какая, нахрен, защита мира? Как ты его спасать собираешься, а?! Стать, сука, на границе и не пускать Зону за Периметр?

– Сначала мы истребим мутантов. Всех до распоследнего сучонка, – с поразительной уверенностью в своей правоте заявил Антон. – А потом примемся и за аномалии.

– Ты сам хоть понял, какую херню только что сморозил? Не, может, ты, конечно, слепой… Может, вообще нихрена не видишь?! Так вот, я тебе, мля, скажу! Вы никогда, повторяю, сука, никогда не перебьете их всех! Не хватит ни пуль, ни людей, ни запасных рук-ног. Усек, мля? И как ты собираешься бороться с аномалиями, а, гений?! Чё, будешь обкидывать гильзами, пока они не сдохнут со скуки?

Драгунов прекрасно понимал, что ходил по лезвию бритвы. Стоит чаше терпения Полежаева переполниться – и в Зоне станет на одного наемника меньше. И никто ничего не скажет. Бес это понимал. Прекрасно понимал. Но ничего не мог с собой поделать, как не мог и Антон заставить себя нажать на спуск, окончив этот бессмысленный треп.

– У всего есть слабые места, – «рубежник» повел плечами. Его голос слегка дрогнул, а глаза загорелись ненавистью к собеседнику, посмевшему замахнуться на святую идеологию. – И мы их найдем. А ты… Давай, бегай дальше за артефактами! Работай на дядьку-барыгу, пусть откормится побольше!

– А вы, типа, арты не трогаете, да?! И чё, неужели у барыг ничё не покупаете? Чё, умный, на?!

Да я сам видел ваши долбаные «Уралы»! Катались тут, припасы к базе подвозили! И я, сука, знаю, у кого вы все это купили! Так что харе трындеть, Антоха!

– Слышь, ты чё, охренел?! Мы арты на бухло не меняем! Как только можно будет без них обойтись – в расход, мля! Тут же, на! Все, что порождено Зоной, – зло. Долбаное зло, которое надо уничтожить! Выжечь нахер! Выжечь сраным напалмом!

– Хера себе, прям инквизиция, м-мать вашу! Такие все правильные, шо трындец!

– У тебя есть семья, Олег? – чуть понизив голос, спросил Антон.

– Есть, – шумно выдохнув, ответил Драгунов.

– Хочешь, чтобы их порвали мутанты?! – воскликнул «черный». – Чтоб они пришли к тебе домой и всех сожрали?! Ты этого хочешь?! Ты видел, что эти твари делают с людьми?! А я видел! Я, сука, видел! И я лучше сдохну, чем позволю этим уродам сделать такое там! На Большой земле! У меня, мля, дома! Я не позволю им прийти к моей родне! Хер им, тварям! Отсюда никто не уйдет!

– Что, прям никто? – язвительно спросил Олег. – Даже ты? К мамке не вернешься?

– Все мы можем быть заразны… – печально признал «рубежник». Драгунов оказался поражен до глубины души уже в который раз. Он как будто попал в паршивый фильм о зомби, где военные решили поубивать всех и вся, будь то зараженные, выжившие или бессмертные главные герои.

– Заразны? Чего-чего? – переспросил Бес, не веря, что это говорит человек, с которым они вместе оказались в Зоне и бок-о-бок прошли через огонь да воду жизни бродяги-новичка.

– Не прикидывайся, – Полежаев насупил брови. – Все знают, что сталкеры мутируют. Со временем. Но мутируют, суки… Никто от этого не застрахован. Все мутанты должны умереть…

– Невзирая не последствия? – Драгунов решил попробовать себя в роли экстрасенса.

– Похрену на последствия, – согласился «рубежник». – Не мы их – так они нас. Всех, сука, до единого.

– В кино сниматься не пробовал? – скучающе спросил Олег.

– А те все смешно, да?! – Полежаев грозно навис над наемником. Кажется, нервы понемногу сдавали позиции. – Тебе все, сучара, смешно?! Вот когда муты будут жрать кишки твоих родных, а ты нихера не сможешь с этим поделать, – вот тогда и будешь рыготать! Оборжешься, на! А пока давай, вали! Бегай за артами! Думай, шо тебе хватит бабла на всю твою никому нахер не нужную жизнь! А еще лучше – засунь ствол себе в глотку и, будь добр, нажми на спуск! На одну гребаную проблему станет меньше! Сталкер херов!

– Иди ты, Антоха, – «солдат фортуны» сплюнул «черному» прямо под ноги и, развернувшись, зашагал к бару. Их разговор и без того привлек слишком много внимания – вон там трое бродяг заинтересованно развесили уши. Впредь Драгунову следовало быть осторожнее в высказываниях.

– Нет, Олег, иди ты! – крикнул Полежаев вслед Бесу. В тот день он не стал стрелять. Возможно, по старой дружбе. Возможно, боялся оказаться у стенки. Но факт оставался фактом. Новоиспеченный командир наемников остался жив – и это был прекрасный повод пересмотреть отдельные аспекты своего поведения. Иначе в один прекрасный день это могло закончиться плачевно…

Больше Олег не пытался заговорить с Полежаевым, пусть и видел его пару раз на том же Заводище. Но один вопрос интересовал Олега до сих пор. Что такого произошло с Антоном, что он, презрев былые убеждения, подался в «Рубеж» и ударился в идеологию?

– Группировки? Чё? – удивился Полежаев, впервые услышав о сталкерских «кланах». Тогда к нему и Драгунову, «салагам» с горячими головами, подошел внушительного вида бородач в черном скотче и вовсю стал рекламировать свое объединение. Разумеется, предлагая вступить. – Да ну нахер! Сначала армия, теперь это? У меня в долбаной армии в первый же день сперли все, что только могли спереть! Щетку, блокнот, любимую цепочку, ручку. Вот и все ваше товарищество, на!

Пиар-агент «Рубежа» был несколько ошарашен, но с растерянностью быстро справился и продолжил свою заранее подготовленную речь. Мол, если чтить устав группировки, то ребята в черном скотче своих никогда не подставят, воровать запрещено и тому подобное. Да и вообще, «Рубеж» вобрал в себя все лучшее от армии, спустив в унитаз все худшее. Даже ненавистную строевую выбросили – некогда таким в Зоне заниматься. И никто не заставлял на кухне дежурить или сортиры чистить. За неимением кухни и сортиров.

– Не, мужик, – покачал головой Полежаев. – Мне армии хватило. А строевая, мля, дисциплинирует. Я её ненавидел, но… Полезная штука, блин! Задумайтесь.

Хорошо, что дело было в деревеньке, что под началом Крота, – иначе пиар-агент бы точно схватился за исцарапанный «калаш» и, не постеснявшись, отправил обоих новичков на тот свет. Но правила торговца он был обязан чтить, так что «рубежник» просто ушел вешать лапшу на уши кому-нибудь другому.

– Блин, а вообще, он был в чем-то прав… – немногим позже признал Антон с большой неохотой. – Мужикам в натуре выжить проще. Не косили бы под армию – я б сгонял.

– Да и я б, – согласился Драгунов.

– Но снова в армейку – нахер надо.

– Вот-вот, – вздохнул Олег.

Может, прав был тот сталкер, который говорил о промывке мозгов в «Рубеже»? Казалось бы, при сегодняшнем уровне технологий такое просто невозможно, но что, если…

Нет. Хватит вспоминать минувшие дни и строить гипотезы. Олегу Драгунову нужно было раздобыть боеприпасы. И как можно быстрее – иначе рано или поздно на фабрику заявится враг. К тому же желудок требовательно урчал, а ничего съестного вокруг не наблюдалось.

Пошатываясь и держась за стену, Бес на ватных ногах вышел в коридор. Где стоит поискать тайник давно почившего сталкера – он не имел ни малейшего понятия. С чего начать? Куда идти? Тяжело вздохнув, наемник не придумал ничего лучше, чем проверить, что же за той дырой в стене, возле которой валялись небрежно разбросанные и никем не убранные кирпичи.

А оказался там еще один труп. Видавший виды камуфляж, изодранная в клочья разгрузка, разряженный «калаш» без магазина и открытый в безмолвном крике рот. Очередной зомби, на совесть обобранный предателями. А чем, интересно, питались эти «марионетки»? Судя по их внешнему виду, ели ребята не больше жителей блокадного Ленинграда, но не мог же «кукловод» совсем посадить их на энергию космоса? Что, если на фабрике находился небольшой продовольственный склад для зомбированных несчастных? Рюкзаков-то у них не было и при печальной жизни. Не в карманах же еду носить! А где провизия лежала, там и боеприпасы могли пылиться. Теоретически. Но проверить стоило. Без еды «солдат фортуны» протянет еще меньше, чем без патронов. Голод сведет его с ума и отправит в могилу куда быстрее всякого врага из плоти и крови.

И поэтому Олег Драгунов, двигаясь похлеще в стельку пьяного старика и неустанно борясь с тошнотой, отправился на поиски…

Глава 7. Провал?

– Артов-то сколько… – скорбно протянул Леший, в последний раз глянув на окруженное аномалиями болото, сплошь усыпанное чудодейственными минералами. В такое скопище полезет разве что сумасшедший. Единственное, что скрашивало этот неприятный факт, – бронежилет командира, приятно тяготивший торс проводника.

– Двигай, мля, – недовольно буркнул шедший следом Вратарь. – Арты получим, как только отхерачим «черных».

Наемники свернули налево, обходя облюбованное аномалиями болото по широчайшей дуге. Страшных капканов по пути попадалось немало. А ведь Долина не так-то близко к центру Зоны – немногим дальше Помойки забрели, можно сказать.

Совершенное предательство не тяготило «солдат фортуны». Такова жизнь в Зоне. Олег Драгунов просто оказался не в том положении не в то время. Жаль только, «кукловод» сбежал. А вместе с ним «сбежал» и артефакт.

«Солдаты удачи» пересекли узенькую низменность с поваленным деревом в роли моста, прошли мимо парочки здоровенных валунов – и оказались на невысоком холмике, метрах в семидесяти от вонючей топи.

– Твою ж гребаную, сука, мать! – выпалил Леший и следом грубо выругался. Аномалий впереди была тьма-тьмущая. Даже больше, чем на болоте. Такое бывало – после очередного «Выхлопа» некоторые тропинки становились непроходимыми. Просто потому, что через плотное скопление аномалий прошмыгнуть сложнее, чем через астероидное поле в «Звездных войнах».

– Чё там опять? – Вратарь, несмотря на доставшийся ему в результате пари АК-74М с оптическим прицелом, снова всем видом выказывал недовольство.

– Трындец, – коротко обрисовал ситуацию головной.

– Чё?

– Да сам глянь, мля!

– Мда-а, – протянул бывший боец ВСУ, «просканировав» путь. – Хреново дело…

– Обходим? – подал голос Рымарь.

– Обходим, мля, – кивнул Леший.

– С такими темпами, – буркнул Вратарь, – будем три дня пилять. Пилюны…

– Заткнись нахер! – рыкнул проводник.

Хотели наемники то «аномальное поле» обойти – но, как выяснилось, не судьба. Холм стремительно ушел вниз, открыв скитальческому взору лениво прохаживавшихся у подножия четверых вепрей. Здоровенные, чтоб их!

– Твою ж мать! – Леший как в землю врос. – Гребаная Зона! Чтоб тебя!

Учуяв людей, самый крупный свин мотнул клиновидной головой с длинными широкими ушами. Наемник-проводник почувствовал на себе взгляд маленьких, глубоко посаженных злобных глазок. Ноздри на пятачке кабана раздулись, с шумом выпуская воздух. Вепрь воинственно хрюкнул, призывая сородичей к атаке. Долгожданная пища сама пришла к мутантам на любимое пастбище.

– Сваливаем отсюда нахрен! – завопил поводырь и ломанулся прочь, едва не посбивав товарищей. Едва опомнившись, Вратарь ринулся следом. Рымарь отработанным движением схватил РПГ-7 и припал на одно колено. Глухой хлопок – и осколочный «карандаш» устремился вниз, навстречу изголодавшимся кабанам. Гэбээровец не стал смотреть на плоды своей работы – с завидным хладнокровием на лице он отправился нагонять спутников.

Граната вывела из строя только одного кабана. Глупо было полагать, что осколки избавят «солдат удачи» от напасти. Остальные трое с яростным хрипом преодолели склон холма – и расстояние между людьми и зверьми стало неуклонно сокращаться.

Внезапный крик, вырвавшийся из легких Лешего, резанул напарников по ушам. Проводник, развернувшись вокруг своей оси, неуправляемо покатился по траве. Бежал-бежал сломя голову – и угодил-таки в «центрифугу». Наемник скатился в узенький овраг, на котором лежало сваленное дерево. Буквально в метре от него потрескивало «сияние». Словно почуяв живую плоть, аномалия стала медленно ползти к проводнику, разгоняясь до считаных миллиметров в минуту. Вдобавок, «солдат фортуны» еще и головой ударился.

Стиснув зубы от боли, Леший попытался выкарабкаться из оврага. Рымарь и Вратарь пронеслись мимо, даже не попытавшись помочь товарищу. Они знали, что попытаться убежать или измотать вепрей – бесполезно. Но было там, впереди, одно место, куда мутанты ни за что не сунутся. Даже их примитивный разум понимал, что там – смерть. Страшная и быстрая. Болото. Единственный шанс наемников на спасение.

– Стойте, ур-роды! – заорал Леший, пытаясь выкарабкаться из бедственного положения. – С-стойте, с-суки!

Но никто не остановился. Компаньоны стремглав неслись к аномальному полю, балансируя на острие ножа. Все, что берегло их от смерти, – запас личной удачи, во многом определявший продолжительность жизни. И Рымарь с Вратарем еще не истратили этот ценный ресурс. А вот Леший… Кабаны не успеют догнать его товарищей. То ли осколки сильно осложнили вепрям жизнь, то ли наемникам просто везло. Но проводник уже никуда не добежит. Ему просто не хватит времени. Как говаривали бывалые сталкеры, Зона сожрет его с потрохами. Осознание пришло к Лешему в последние мгновения его жизни. Когда все вокруг вдруг замедлилось, как если бы знаменитый эффект слоумо каким-то чудом перекочевал в реальный мир.

В памяти проводника всплыли кадры из просмотренных кинофильмов, на героев которых он когда-то давно стремился быть похожим. Отличные бойцы, которые не утратят достоинства даже перед лицом гибели и найдут в себе силы встретить кончину ударом в лицо. Которые обязательно умрут с честью. Умрут, как мужчины.

Леший из последних сил взобрался на край оврага, свесил ноги вниз и, казалось, забыл про боль. Пальцы стиснули рукоять «калашникова». Кабаны были рядом. И наемник-проводник не собирался показывать им спину. Он не хотел умирать, как сотни других сталкеров, которые не осмелились взглянуть смерти в лицо. Нет, он уйдет на извечный покой, доставив убийцам парочку неудобств. Уйдет красиво…

Вырвавшийся вперед кабан врезался в «солдата удачи» всей своей 150-килограммовой массой. Длинные клыки прошли через бронежилет и запасные магазины к автомату, как нож сквозь масло, и с тошнотворным звуком пробили грудь Лешего. Обагренные кровью, феноменально длинные зубы вышли из спины человека, оказавшись где-то в недрах пузатого рюкзака. Вепрь, перелетев через овраг, сделал еще несколько шагов по инерции, перебирая массивными копытами. Тело наемника с хрустом разорвалось пополам. Трава окрасилась в кроваво-красный. Шлепнулись наземь не задетые клыками внутренние органы. Леший удивленно булькнул. Меж его губ просочилась кровь. Единственная выпущенная им пуля срикошетила от толстого кабаньего лба, лишь поцарапав зверю глаз куском металлической рубашки. И вместе с отлетевшим прочь куском свинца рассыпалась в прах внезапно возникшая мечта наемника-проводника.

Поднявшийся из травы пучок молний ударил в бок гильзы за секунду до того, как место «сияния» занял стоптанный грязный ботинок. Железка, пролетев еще полметра, закрутилась в неожиданном воздушном танце, а затем полетела обратно, как снаряд из пушки. Гильза просвистела у Вратаря подмышкой, чуть не проделав в бывшем военном лишнюю рваную дыру. Тот даже удивиться не успел, на автомате покинув поле действия «адской центрифуги». Почти догнавшие наемников кабаны обиженно хрюкнули в унисон и, труся свисавшими вниз животами, отправились предъявлять претензии сородичу, который лакомился свежей плотью Лешего. Вратарь облегченно выдохнул.

– Ну… Теперь надо отсюда выйти, – голос бывшего бойца ВСУ слегка дрогнул.

Рымарь ограничился коротким кивком, внимательно разглядывая скопище аномалий вокруг. Просто кидать гильзу было рискованно – второй раз с «адской центрифугой» могло не повезти. Земля под ногами все еще немного вибрировала – верный признак того, что эта страшная аномалия находилась рядом. Если быть точнее – прямо позади наемников. Один неверный шаг – и смерть примет их обоих с распростертыми объятиями. О сборе артефактов, маняще мерцавших на протяжении пути, не было и речи – страшно было даже пальцем шевельнуть не в ту сторону.

– Палку видишь? – спросил Рымарь.

– Никак нет, – отозвался Вратарь.

Выходец из ГБРЗА шумно выдохнул. Палкой удобно проверять путь. Хватит, правда, до первой-второй аномалии, но все лучше, чем потерять ногу или вовсе отправиться на тот свет. Использовать автомат? Он еще пригодится для других целей. Да и жизнь тоже пригодится…

– Иди по моим следам, – бросил Рымарь.

Он чуть подался вперед и влево, аккуратно коснувшись грунта носком ботинка. Наемник как будто проверял на прочность тонкий лёд. Ничего. Бывший гэбээровец стал на всю стопу и медленно подтянул вторую ногу. Вратарь, тело которого пробивала дрожь, осторожно стал за спиной товарища. Рымарь не был мастаком в преодолении аномальных полей, но одного взгляда на напарника ему хватило, чтобы понять – тот годился на должность проводника еще меньше. Словом, вынудила судьба-злодейка стать головным.

Чувствуя затылком отрывистое дыхание Вратаря, Рымарь ступил на ничем не примечательный участок земли, прикрытый травой.

Чисто. Нога на месте. Живой.

Глубоко вдохнув-выдохнув, «солдат фортуны» неторопливо подшагнул и включил чуткое сталкерское зрение на полную катушку. Земля в полуметре справа немного обожжена – «динамит». В двух шагах слева резвился небольшой пылевой вихрь – «пылесос». И прямо перед лицом Рымаря сам воздух то и дело пульсировал, словно качавшее кровь по венам сердце. «Центрифуга».

– М-может, назад? – неуверенно подал голос Вратарь.

– Думаешь, кабаны ушли? – напряженно спросил бывший боец ГБРЗА.

– Да хрен их знает… – пробормотал первый, оглянувшись назад.

Никуда вепри не ушли. Грызли себе Лешего и, казалось, даже похрюкивали от удовольствия. Хотя, может, то у Вратаря просто воображение разыгралось?

– Ну погнали, твою мать… – прошептал Рымарь. Его нога боязливо коснулась земли аккурат между «центрифугой» и обожженным пятном «динамита». Вот он, маленький участок безопасной земли. Справа – аномалии да зловонное болото. Впереди – укрытый выцветшим плащом из травы грунт. А там и холм не за горами. Тот самый, о котором говорил «артист».

– Давай за мной, – будто приободрившись, Рымарь скороговоркой проинструктировал товарища. Тот сдержанно кивнул.

И бывший боец ГБРЗА прыгнул вперед, попытавшись проскочить между двух ловушек. А потом его резко мотнуло в сторону, и Рымарь неуклюже завалился набок. Задел-таки «центрифугу». Прыгнув следом, Вратарь споткнулся о внезапно потерявшего равновесие товарища и точно так же оказался на земле.

Поднявшись и отряхнувшись, «солдаты удачи» не преминули осмотреться и снова тронулись в путь, обходя болото по дуге. Рымарь не торопясь искал путь среди аномалий, подолгу высматривая малейшие признаки опасности и потом пробуя грунт осторожным тычком ноги. Но этот способ будет работать лишь до поры до времени – тот же «динамит» не имел внешних признаков, если давно ничего не взрывал. Угодить в такой – проще простого.

– Вратарь, – обернулся Рымарь, протянув руку. – Дай автомат.

– Чего, на? – глаза бывшего военного ошарашенно поползли вверх.

– Я не сдох просто потому, что мне везет. Зона бережет меня. А ты в курсе, чем это, мля, заканчивается! Дай сюда этот гребаный «калаш»!

Вратарь, несколько обомлев, разрядил автомат, изъял «оптику» с тактическим ремнем и протянул товарищу. Взамен Рымарь вручил спутнику АКСУ.

– Н-ну, поехали… – пробормотал новоявленный проводник и перехватил «калаш» за ствол, выставив его, как слепец палку. АК-74М, конечно, потяжелее всякого шеста, но других вариантов не нашлось.

Перед Рымарем, в считаных шагах, замаячил небольшой вихрь крутящихся в безумном танце пылинок. Опять «пылесос». Тыкать в него нельзя ни под каким предлогом – затянет в себя весь мусор в пределах примерно трех метров и про людей не забудет. Застрянет скиталец по пояс, земля через пару минут как бы «выровняется» – и все, поминай, как звали.

Найти обходной путь оказалось непросто – справа стелилось крупное «сияние», а слева… Земля под левой ногой слегка вибрировала. Едва заметно, но в условиях предельной концентрации все же ощутимо. Да и пульсация воздуха в паре метров красноречиво намекала на притаившуюся «адскую центрифугу». Слегка пораскинув мозгами, Рымарь запустил руку в карман. Что там, за тем «сиянием»? Вроде, грунт как грунт. И трава тоже как трава. Но в Зоне первый взгляд частенько бывал обманчив.

– А, пошло оно все! – воскликнул выходец из ГБРЗА и с размаху бросил гильзу в центр «сияния», что лениво ползло в его направлении.

Сверкнул пучок молний. В воздухе появился знакомый запах озона. Рымарь прыжком перемахнул через аномалию, не успевшую скопить силы для повторного удара. Подав Вратарю знак оставаться на месте, проводник осмотрелся. В шаге от него – ничего подозрительного. А вот дальше…

На всякий случай ткнув прикладом АК-74М в траву, Рымарь слегка продвинулся вперед. И только затем жестом приказал напарнику преодолеть «сияние». За спиной былого гэбээровца ярко вспыхнули молнии. Мгновение – и Вратарь снова дышал в затылок.

– Трындец, – выдохнул Рымарь.

– Да-а… – протянул бывший вэсэушник, выглянув из-за спины товарища. – Трындец.

Аномалий впереди было еще больше. И просвет между ними становился все уже и уже. Пара «центрифуг» почти впритык. Еще и «сияние» прямо позади них. Аномалии слева, аномалии справа – словом, везде.

– И чё делать? – поинтересовался Вратарь.

– Пошли? – предложил Рымарь.

Таким бывший военный не видел его уже давно. С того самого момента, как нашел одного, брошенного на произвол судьбы среди опасностей Зоны. Исчез тот монументальный мужик с гранатометом, который и говорить не всегда считал нужным. Рымарь перевоплотился в обычного человека. Он боялся, сомневался. Совсем как любой другой сталкер.

– Пошли, – слабо кивнул Вратарь.

Приклад автомата «прощупал» ничем не примечательный участок земли. Ничего. Наемники сделали еще один шаг к спасению своих жизней. И тут Вратарь, опасливо оглянувшись, увидел, как один из кабанов вальяжно расхаживал по границе аномального поля. Видно, добавки захотел. Чуть припав к земле, мутант с шумом втянул воздух и… Как ни в чем ни бывало, прошел меж двух аномалий. Остановился на месте, снова принюхался. Он, что, аномалии по запаху определял?

– Твою ж мать! – выпалил Вратарь, вскинув автомат. – Ща я его…

– Стой! – окликнул его Рымарь. – Там же аномалии!

А кабан тем временем сделал еще несколько шагов в сторону наемников. Бывший военный нехотя опустил оружие. Пуганул бы мутанта выстрелом – может, и ушел бы вепрь. А может, развернутая «центрифугой» пуля пробила бы череп «солдата удачи». В такой ситуации лучше не рисковать. Рымарь был прав.

И поэтому наемники пошли дальше. Прищурившись, проводник искал взглядом островки безопасности среди бескрайнего моря аномалий. «Калаш» по нескольку раз неуверенно касался одного и того же места. Вратарь крутил головой чуть ли не на все 360 градусов, сжимая АКСУ до боли в руках.

Приклад АК-74М уперся в землю. И в следующее же мгновение стал наполовину короче – полутораметровый огненный купол разорвал в клочья все, до чего смог добраться. Рымаря бросило назад, и Вратарь едва успел его поймать. А ведь не среагируй он вовремя, кончились бы бесславные деньки наемников в притаившейся позади «адской центрифуге».

– Зона, чтоб тебя, – прохрипел Рымарь, став в полный рост.

– Выживешь – дам сотку, – предложил Вратарь очередное пари. – Сдохнешь – и твое барахло – мое.

Бывший гэбээровец не ответил.

– Молчание – знак согласия, – ухмыльнулся его напарник, оглянувшись назад.

Кабан продвигался еще медленнее «солдат удачи». У него при себе не было ни гильз, ни «калаша», ни права на ошибку. Инстинкт самосохранения, забившись в угол, истошно молил повернуть назад, но голод неукротимо гнал вепря вперед, заставляя обходить одну аномалию за другой.

Переведя дух, наемники двинулись дальше. Благо, пятно сгоревшей травы и опаленного грунта четко обозначило границы «динамита». Спустя минут десять Вратарь и Рымарь уже поравнялись с серединой моста через болото. Обидно будет умереть на полпути к успеху. Им-то еще с «Рубежом» воевать. Кстати, о «Рубеже». Как бы «черные» не отправили сюрприз потяжелее, заметив ненавистный зеленый скотч. Не добьет – так активирует что.

АК-74М резко мотнуло в сторону, и Рымарь едва сумел удержать оружие в руках. Неосторожный, несколько необдуманный тычок стал причиной попадания в очередную «центрифугу».

– Глаз замылился, – невнятно пробормотал былой гэбээровец».

– Чё? – поспешил переспросить Вратарь.

– Веди ты. Мне нужен перерыв.

И напарники поменялись местами…

Но и кабан на месте не стоял. Чем дальше он заходил, тем увереннее продвигался. Как будто зверь привыкал к окружившей со всех сторон смерти.

Вскоре АК-74М потерял вторую часть приклада – еще один «динамит» постарался. Отлетела даже рукоять – и автомат стал годен разве что в качестве дубины.

Прошло минут 15 – и наемники поравнялись с концом моста. Впереди – тот самый холм, о котором твердил «артист». Впереди больше не было такого скопища аномалий. Еще метров тридцать – и можно будет выдохнуть. По крайней мере, так показалось «солдатам фортуны».

А потом они увидели, что кабан каким-то чудом нашел «дорожку», напрочь лишенную аномалий. И вела она прямо к наемникам.

– Твою ж мать! – выпалил Рымарь. – И как мы сами…

– Валим! – оборвал его Вратарь. – Валим отсюда нахрен!

Но бежать было некуда. Один неверный шаг мог стоить жизни. «Солдатам удачи» ничего не оставалось, кроме как встретиться с вепрем лицом к лицу.

Вспоров землю острым копытом, мутант помчался вперед. Клиновидная голова опустилась вниз. Стрелять по ней бесполезно – пули ото лба кабана наверняка срикошетят, а угодить ему в глаз – задача не из легких. Да и если б удалось эту махину застрелить, чем же остановить такую массу? По инерции кого-то да насадит на клыки. Так что же, получается, это конец?

– Все, – обреченно выдохнул Вратарь. – Трындец…

Рымарь ничего не ответил. Он снова стал человеком, которому все совершенно побоку, который редко облачал свои мысли в слова. Бывший гэбээровец поднял АКСУ, глядя на приближавшуюся смерть в обличье 150-килограммового кабана с неприлично длинными клыками. Глядя, но не стреляя. Наемник хотел подпустить тварь поближе. Смерть крепко взяла «солдат фортуны» за горло, от неё уже не ускользнуть. Оставалось только лишить мутанта возможности пообедать.

Щелкнул переводчик огня. Палец напрягся на спусковом крючке.

Но выстрела не произошло. Передние копыта вепря вгрызлись в землю, во все стороны полетели коричневые частички грунта. А кабан с каждой секундой все тормозил и тормозил, остановившись буквально в трех метрах от наемников. В глазах твари читался неподдельный животный ужас. Зверь принюхался, будто надеясь, что ошибся. Мог ли он вообще надеяться?..

Раздувшись, ноздри мутанта втянули воздух, и вепрь ненадолго застыл, анализируя поступившую информацию. А затем громко чихнул, мотнул клыкастой головой и повернулся к наемникам задом. Несколько секунд простояв, словно не желая признавать поражение, кабан потрусил прочь. А «солдаты удачи» так и остались стоять с отвисшими челюстями, поражаясь собственной удаче.

– Чё там мужики говорили? – протянул Вратарь. – Зона нас любит?

– Пока не надоели, – пожал плечами Рымарь. Склонив голову, наемник бросил нечто неразборчивое. Благодарность какую или что-то в этом духе.

– А знаешь, – пихнул напарника в плечо бывший украинский военный. – Хорошо, что мы эту дорожку проморгали. Походу, аномалия на конце. Невидимая… «Динамит», что ли? Мож, проверим, а? Невидимка хренова…

– Пошли, – отрицательно мотнул головой тот. – Не хочется ночевать под открытым небом.

И они пошли. Пошли, минуя аномалии и частенько попадавшиеся на пути артефакты. Вратарь, двигавшийся первым, раз за разом прощупывал сплошь укрытую травой землю изувеченным автоматом. Исчезла перспектива быть сожранными кабаном – и сразу на душе полегчало. Единственное, что могло догнать наемников, – темнота, но тут уж «солдатам удачи» было нечего бояться – в запасе еще оставалось несколько часов.

Но рановато наемники расслабились. Стоило обогнуть последнюю аномалию поля – как по ушам ударил знакомый гортанный рев. Проворонил «прыгуна» острый сталкерский глаз. Короткая очередь, не дав барабанным перепонкам наемников заскучать, прочертила воздух, но юркого мутанта там уже не было. Тварь скачками подбиралась к остаткам отряда Драгунова, брызжа слюной из распахнутой челюсти. Перемещения порождения Зоны вообще не поддавались логике: то зигзагообразные, то прямолинейные, то дуговые. «Прыгун» менял направление быстрее, чем Рымарь успевал прицелиться. Вратарь, трезво оценив свои шансы на победу, отступил обратно в лоно аномалий. Бывший гэбээровец дал два выстрела по мутанту, но не сумел попасть. Пригнувшись, зверь зашел за руку наемника, обхватившую цевье АКС-74У, и прыгнул. Размашистый удар когтями пришелся на бронежилет – благо, Рымарь успел повернуться. Зазубренные ногти прочертили четыре глубокие борозды на экипировке, оцарапав бронепластину. Былого бойца ГБРЗА развернуло, выпущенная пуля ушла «в молоко».

«Одиннадцать», – услужливо уведомил Рымаря мысленный счетчик патронов.

Приземлившись на согнутые ноги, «прыгун» резво ушел в кувырок – костяные шипы на спине ему нисколько не помешали. Наемник завалился набок. Мутант изготовился к очередному прыжку, но наемник резво оборвал планы порожденной Зоной твари, отправив очередную свинцовую «посылку». Снова мимо – «прыгун» прытко ушел вправо. И может, то разыгравшееся воображение Вратаря чудило, но наемнику показалось, будто он чувствовал на себе оценивающий взгляд белых глаз хищника, контролировавшего каждое его движение. Словом, жалкие остатки мысли помочь товарищу тут же рассыпались в прах.

Чуть припав к земле, «прыгун» медленно обходил Рымаря слева. Наемник пытался удержать зверя на мушке, пока порождение Зоны щелкало заостренными зубами, играя на человеческих нервах, как профессиональный скрипач. Из раскрытой пасти мутанта спускались тоненькие нити слюны. Тварь резво подалась вперед, будто провоцируя «солдата фортуны» сжечь еще один патрон. Приблизить победу фауны Зоны над человеком. Но Рымарь не нажал на спуск. Он хотел подпустить «прыгуна» поближе, чтобы тот не успел снова отскочить. Мутант на долю секунды остановился, дернув головой. Будто понял, что его выманивают.

Выстрел. Пуля вгрызлась в плоть оттолкнувшегося от земли зверя. Приземлившись на три конечности, «прыгун» раздосадовано взвыл. Его левая рука повисла плетью.

Девять.

– Попался, сукин сын… – прошипел Рымарь, поймав монстра в прицел.

Выстрел. «Прыгун» ушел в перекат через поврежденную «лапу», заметно сократив расстояние между собой и наемником. В воздух выплеснулся едва заметный веер частичек крови. На груди мутанта нарисовалась лишняя дырочка.

«Солдат фортуны» попытался отползти назад, но не успел. Сделав резкий скачок вперед, «прыгун», взмахнул целой рукой. Когти изорвали штанину Рымаря в клочья и оставили на голени четыре глубокие борозды. Наемник вскрикнул, очередная пуля ушла в никуда. Монстр снова махнул рукой, метя в грудь человека. Но вместо податливой плоти когти наткнулись на жесткую стальную бронепластину. Если бы порождение Зоны могло удивиться – оно бы непременно это сделало.

Рымарь вдавил спусковой крючок, опустошив магазин АКСУ до дна. Спина и затылок «прыгуна» взорвались миниатюрными кровавыми брызгами. Воздух еле слышно вышел через раскрытую в безмолвном крике пасть, и мутант свалился на свой несостоявшийся обед. Конечности «прыгуна» задергались в агонии. Рымарь зашипел от боли в ноге и уперся спиной в землю, пытаясь скинуть с себя кровоточащую тушу зверя. Вратарь, убедившись, что опасность миновала, выбрался из-за спасительной аномалии и поспешил помочь товарищу. Когда придавливавшая к земле тяжесть исчезла, Рымарь отдал напарнику АКСУ для обеспечения прикрытия, а сам принял болеутоляющее и противошоковое из аптечки, перебинтовал сочившуюся кровью голень и на всякий случай проглотил таблетку противобактериального, щедро запив водой. Выздоровление обещало затянуться – «хвоста» под рукой больше не было. Как бы вообще все ампутацией ноги не кончилось! Черт бы побрал эту Зону с её антисанитарными условиями!

Путь к холму наемники продолжили, как только медицинские препараты начали действовать. Вратарь, сжимавший в руках укороченный АКС-74, снова примерил на себя роль проводника, а Рымарь плелся позади, двигаясь спиной вперед и подволакивая раненую ногу. Смотреть по сторонам приходилось чаще – прикрыть в случае внезапной опасности было некому. Но после гибели Лешего и схватки с «прыгуном» удача вновь стала сопутствовать наемникам. Аномалий по пути минимум, мутантов почти не попадалось. Так, пробежала, визжа во все горло, толстопузая свинья с зашкаливавшим количеством глаз; порычал в сторону «солдат удачи» одинокий «прыгун» да успокоился; грозно гавкнул где-то вдалеке не то мутноглазый пес, не то псевдоволк. Либо звери есть не хотели, либо не врали пьяные бродяги – Зона, будь она трижды проклята, действительно обладала собственным разумом и играла человеческими жизнями. И пока не надоели ей два наемника – будут они жить, несмотря ни на что. Ни твари их не съедят, ни «рубежники» не пристрелят.

Вот и добрались наемники до холма без приключений. Одно плохо – возвышенность оказалась небогатой на растительность. Трава, два-три куста – и все на этом. Зато до фермы метров 150, не больше. Как «артист» и говорил.

Умостившись на живот и заранее рассыпав рядом с собой гильзы, Вратарь взялся за единственный оставшийся бинокль.

– Фермеры хреновы… – пробормотал «солдат фортуны», заглянув в прибор.

Бывшее хозяйство представляло собой две понемногу приходившие в негодность длинные постройки с наклонными крышами – наверное, там животных содержали до аварии. Недалеко от них был коробчатый домик непонятного назначения высотой около двух метров. Возле него – водонапорная башня. На верхушке – никого. Один «рубежник» в камуфляже «Сурпат» не спеша прогуливался по территории фермы, огороженной бетонным забором с приоткрытыми, тонкими и изъеденными ржавчиной воротами. Еще один скучающе прислонился к дому-«коробке», уплетая тушенку железной вилкой.

И больше никого. Странно. Не могли же «черные» оставить двух дилетантов охранять свой перевалочный пункт? Где часовые? «Рубеж» с его многочисленными реверансами в сторону армии попросту не мог себе позволить такой халатности.

– Херь какая-то, – шепнул Вратарь разлегшемуся рядом Рымарю.

– Что там?

– Вижу двоих. Дежурных не наблюдаю. На водонапорке никого.

– Я там, вроде, дома вижу.

– Ага, я тоже… Так-с… А это еще что за хрень?..

Еще раз осмотрев ветхие постройки, бывший вэсэушник обнаружил некое устройство, притаившееся промеж зданий для скота. Серо-коричневая коробка с четырьмя кнопками, похожая на одну из вариаций старого советского радио. Только раза в полтора толще да с антенной подлиннее. Что это за прибор такой? «Рубежники», вон, на него внимания не обращали. Точно не радио. Зачем в Зоне радио?

– Ну, чего там? – одними губами спросил Рымарь, не забывая и по сторонам смотреть.

– Да хрень какая-то. На радио похоже. Радисты хреновы…

– Часовых ищи, м-мать твою.

– Да ищу, я, ищу. Только нету их. Шхерятся, ур-роды… Шхерюны хреновы…

Что-то подсказывало Вратарю, что если часовые где-то и могли быть – то только там, в темноте продырявленных крыш. Уселись себе на чердаке – и наблюдают, довольные, за местностью.

– Дай чем-то потяжелее по той крыше, – проинструктировал товарища Вратарь, коротко указав направление и на всякий случай уточнив. – Передний дом.

– Принято, – не стал возражать Рымарь, отползая назад.

Отложив бинокль, бывший украинский военный взялся за АКСУ. Мало ли, вдруг мутант или незаметный «рубежник» сумеет подкрасться?

А гэбээровец в прошлом резво снаряжал в РПГ-7 дорогостоящую термобарическую гранату ТБГ-7В, припасенную на черный день и бережно хранимую в рюкзаке. Благо, бумажная гильза осталась в целости и сохранности. Снарядив гранатомет, Рымарь подполз к товарищу и изготовился к стрельбе.

– Херачь, я прикрою, – шепнул Вратарь.

Бывший гэбээровец, не зажмуривая одного глаза, как большая часть сталкеров, прильнул к прицелу.

Хлопнул выстрел. Голова Рымаря резко дернулась назад, слабо хрустнув шеей. Невидимая невооруженным глазом пуля прогрызла себе путь через затылок наемника. Следом за куском свинца потянулся миниатюрный шлейф из частичек крови, остатков проломленной кости и разорванного мозга. Обмякший палец «солдата фортуны» так и не нажал на спусковой крючок. РПГ-7 выпал из ослабевших рук. Воздух неслышно вышел из легких былого бойца ГБРЗА. Глаза Рымаря закатились, и он уткнулся лицом в землю, навсегда покинув этот бренный мир. Потому что если вы не увидели врага – еще не факт, что враг не увидел вас.

Вратарь, едва услышав выстрел, вжался в землю и принялся осторожно отползать назад. Просвистевшая прямо над головой пуля только заставила его ускориться. Следующий выстрел мог стать для него последним.

– Подстрелил урода! – доложила рация, щедро усыпав радостное заявление помехами. – Гранатометчик готов! Второй слинял, с-сука!

– Принято, – отозвался сержант «Рубежа» Багнюк. Интересно, но его обмундирование нисколько не отличалось от ставших позади рядовых бойцов. – Выдвигаемся.

Трое мужчин в черном скотче и камуфляже «Дубок» шустро миновали ржавые полуоткрытые ворота фермы и перебежками двинулись к холму. Снайпер – рядовой Шувайло, – засевший на чердаке одного из домиков для скотины, прикрывал группу из АК-74 с оптикой. До СВД парень еще не дорос, пусть и стрелял неплохо.

«Черные» быстрым шагом двигались к холму, дабы закончить начатое. Головной до предела сконцентрировался на зрительном поиске аномалий и «снятии показаний» с компаса, а сержант и замыкающий – на слежке за окружавшим пространством. Прикрытие прикрытием, а нежданный гость мог появиться в любой момент откуда угодно.

– Все чисто, – прошелестела рация Багнюка. – Свалил, зар-раза!

Сержант не удостоил снайпера-непрофессионала ответом. Он все увидел собственными глазами. Когда «рубежники» с «калашами» наперевес обогнули возвышенность, они оказались разочарованы. Никаких «вольных». Весь холм обошли вокруг да около – никого. Только труп гранатометчика на верхушке…

Ан нет, вон, метрах в 150, улепетывала вдаль одинокая фигура, прихватившая АКСУ за ствол. Стрелять «черные» не стали – расстояние для автоматчиков Зоны внушительное, нечего патроны жечь. Пусть «вольный» бежит, пусть выживет и доложит своим о провале. Чтоб знали, сволочи, как на «Рубеж» нападать!

– Шувайло, прием, – активировав рацию, произнес Багнюк. – Анархия слинял, с-собака. Никого нет.

– Принято, товарищ сержант.

– Мужики, – обратился командир отряда к подчиненным, – вон с того снимайте все полезное – и тарабаним обратно.

Дважды повторять не пришлось – рядовые пулей метнулись к мертвецу. Один опустошил его карманы и подхватил РПГ-7, второй стянул рюкзак. Версию, что под трупом могла быть граната, даже не рассматривали – снайпер бы такой маневр непременно увидел и предупредил товарищей.

По возвращении назад сержант Багнюк отправился в здания для скота, искать автомобильную рацию. Такие приборы имелись на каждом перевалочном пункте – что-то в Зоне мешало нормальной связи. Возможно, тому виной качество оборудования, возможно – некая аномальная энергия, о которой много говорили, но никто не знал, что это такое. В любом случае практика показывала, что портативные рации пригодны только для связи в пределах отряда. Если получатель дальше пары километров – заимейте автомобильную.

Заполучив устройство связи, сержант выбрался наружу и связался с командованием, доложив о произошедшем. Еще совсем недавно казалось, что анархисты признали свое поражение. Наконец-то поняли, что с «черными» бороться бесполезно. А теперь… Уже третье нападение за неделю. Что ж, если «Вольный народ» хотел войны – он её получит! Капитану Гаврилюку стоило только отдать приказ – и сержант Багнюк с радостью подхватит автомат и первым устремится в победоносную атаку.

А тем временем снайпер Шувайло, ревностно исполняя служебный долг, в очередной раз спросил себя: что это за «радио»? Когда «рубежники» пришли, оно уже стояло на ферме. Там же, где и сейчас. И ни у кого по сей день не возникло ни малейшего желания не то что передвинуть его, а просто взять и посмотреть, что же это такое. Неужели это просто очередной феномен Зоны?

Вратарь опомнился, когда холм остался далеко позади. Дальше он бежать уже не мог: дыхание сбилось донельзя, мышцы устало ныли. А в голове наемника вертелся один-единственный вопрос: как он выжил? Как сумел не попасть в аномалию? То ли невероятная удача помогла, то ли Зона действительно хранила его.

Перебросив ремень АКСУ через шею, наемник согнулся, уперев руки в колени и хватая ртом воздух. Рюкзак неприятно давил на спину. Казалось, что вот-вот – и «солдат фортуны» сломается под его весом, как соломинка. На мгновение возник соблазн сбросить ранец наземь и разлечься рядом, обеспечив себе полноценный отдых. Но испарился он так же быстро, как и материализовался. Некогда в Зоне отдыхать.

Вратарь выпрямился и стиснул рукоятку укороченного АК, не забыв осмотреться. Глубоко вдохнув, наемник на несколько секунд задержал дыхание и следом плавно выпустил воздух из легких. Проделав эту нехитрую операцию еще четыре раза, бывший солдат украинской армии вернул себе ясность мысли и способность размеренно дышать. И тут же в его голове возникла последняя встреча с Бесом, когда тот среди ночи раскинулся на холодном полу, а из его разбитой головы сочилась кровь, пачкая как скрывавшую лицо маску, так и резинку налобного фонаря. Ситуацию омрачили зомбированные марионетки «кукловода», решившие накрыть наемников градом свинца и прикрыть тем самым отступление своего хозяина. «Солдатам фортуны» удалось перестрелять «живых мертвецов», у которых то и дело клинило оружие, но сам «псионик» умудрился ускользнуть. Наемники даже успели обшарить трупы, а Драгунов все не приходил в себя. Плеснуть ему в лицо воды «солдаты удачи» не догадались. Пульс прощупали – вроде живой. Чуть потормошили – не очнулся. И на этом все. Обобрали командира и бросили на поживу мутантам, решив, что тот уже никогда не придет в себя. Но теперь в голову Вратаря закрались сомнения: а что, если Бес все-таки выжил? Интересно, какую ставку можно было на это сделать? Гривен сто, двести? Может, пятьсот?

– Нет… – прошептал бывший украинский военный. – Больше никаких ставок… Нахрен… Зона… Зона не любит ставки. Сначала Башмак, потом все остальные… Нет, ну нахер. Я не сдохну из-за долбаной ставки… Не сдохну…

Но факт оставался фактом: одному до Заводища лучше не идти – велик шанс повстречать мутантов или мародеров и бесславно кончить свои деньки дырявым трупом в канаве или кучей дерьма под случайным кустом.

Избавившись от зеленого скотча при помощи мультитула из рюкзака и сняв камуфляжную маску, «солдат удачи» поспешил к ближайшему кусту. И тут же ему вспомнился неспроста возникший сталкерский обычай ходить в туалет по двое. Поддавшись зову природы, Вратарь стал беззащитен. Если его взгляд пропустит хоть одну мелкую деталь… Страшно представить, чем все кончится.

Но орлиный глаз наемника не дал осечки и вовремя заметил подбиравшуюся сзади собаку с мутными глазами, бок которой проела плешь. С толстых складчатых щек зверя – видно, где-то в предках затесались бульдоги – нитями свисала слюна.

Счет пошел на секунды. Тварь ринулась вперед, издав полный голодной злобы рык. Вратарь развернулся и вскинул автомат как раз когда собака толкнулась короткими лапами и взмыла в воздух, намереваясь перекусить человеку шею одним движением квадратной челюсти. Пули прошили пса насквозь. Когда мутант по инерции врезался в наемника, сбив прямо в недра «удобренного» куста, он уже был мертв. Вратаря обдало тошнотворным смрадом из раскрытой пасти. Поморщившись, наемник сбросил с себя мертвую тушу и окольными путями двинулся к фабрике. Путь был не близким и больше напоминал перебежки от одного дерева к другому с последующим броском гильзы. Компасов не осталось, вот и пришлось полагаться только на органы чувств и «маркеры». Совсем одному, без какого-либо прикрытия, с глазу на глаз со всеми опасностями Зоны, так и ждущими удобного момента для подлого удара в спину. Но он справился. Несмотря ни на что, Вратарь добрался до «недостроя» целым и невредимым.

Проскочив пару лестничных пролетов, он оказался там, где разыгралась нешуточная бойня между отрядом Драгунова и марионетками «кукловода». Как бывший военный и предполагал, командир исчез. Равно как и «калаш», который Вратарь, помнится, лично разрядил и бросил на пол.

Где именно стоило искать Беса, бывший военный не знал. Потому, с АКСУ наизготовку, стал бродить по внутренностям недостроенного здания в надежде обнаружить начальника – не мог же тот далеко уйти? Без припасов и с травмой? Да еще и в одиночку? Это же просто смешно!

Закончилось все на первом этаже «недостроя», где Вратарь обнаружил лестницу в подвал. А внизу его ждала, разлегшись на полу, пыльная фигура в КЗС, с зеленым скотчем на руках и вооруженная автоматом Калашникова. Чуть поодаль от неё валялась окровавленная камуфляжная маска.

– Ну, здорова, товарищ командир, – бывший солдат ВСУ поднял руку в приветственном жесте. А вторая как бы между делом навела на «старшего» автомат. – А ты все-таки выжил. Выживальщик, мля…

– Здорова, Вратарь, здорова, – отозвался Олег Драгунов.

Исследовав «недострой» шатавшейся походкой, Бес в конечном итоге набрел на подвал, освещенный скупыми лучиками света, что пробивались сквозь одну-единственную дырку под потолком. Чуть было не свалившись с лестницы, он спустился вниз – и нашел продовольственный склад марионеток «кукловода». Правда, еды там маловато было – всего лишь две консервные банки с тушенкой. Пораскинув плохо соображавшими мозгами, Бес понял, что мутант-«псионик» вряд ли открывал крышки своими когтями, и у покойников наверху наверняка должен был обнаружиться мультитул или хотя бы нож. Так и вышло – зомби с разряженным «калашом» в руках припрятал в кармане куртки испещренный царапинами многофункциональный инструмент. Правда, из всей многофункциональности только лезвие ножа и осталось – остальное благополучно обломалось задолго до того, как Драгунов взял прибор в руки. Впрочем, Олегу хватило и этого, чтобы вдоволь насытиться.

Под землей нашелся и автоматный магазин, изрядно покрытый пылью. Видимо, кто-то из марионеток обронил во время трапезы. Драгунов выщелкнул и не торопясь пересчитал патроны. Десять. Ровно десять. Калибр – 5,45×39 мм. Маловато, но все-таки лучше, чем ничего. Снарядив оставленный товарищами АК-74, Бес решил дать организму отдохнуть – в таком состоянии по Зоне долго не проходишь, а ему пора бы возвращаться на Заводище. Заглянуть в тайник, потом в бар…

Олег и сам не заметил, как его организм погрузился в чуткий сталкерский сон прямо на грязном полу. А проснулся он от стука подошв по бетонным ступеням. И вот теперь у него на пороге стоял гость. И Драгунов прекрасно понимал, зачем тот пришел. Хотел бы убить – предварительно забросил бы гранату. Нет, Вратарь пришел за компанией. Олег видел это по глазам. Когда отчаянье вот-вот возьмет верх, взгляд никогда не врал.

– Ну? – Бес, держа собеседника на мушке, помассировал висок, снова разгоревшийся болью. – Как выбираться будем?

Разборки без разговоров решили отложить на потом. Олег всегда успеет отомстить, а его подчиненный всегда успеет бросить командира где-нибудь еще.

– Свалим отсюда, потом через Помойку к бару, – Вратарь пожал плечами. Видно, над планом возвращения назад он еще не думал. – План такой. А там – хрен его знает. Это же… Зона, м-мать её.

– А остальные?..

– Сдохли остальные. Лешего кабаны порвали. Пополам расхерачили – и сожрали. С потрохами. Рымаря шмальнули «рубежники». Даже броня не спасла. Ни одного. Все, Бес. Остались только мы. Потому что Зона, с-сука… Она нас любит, понимаешь?.. Оставанцы хреновы…

– А припасы?

– Все, что есть, – у меня в рюкзаке. Жратва, патроны, шматье. Один фонарь. Оптика с твоего «калашмата» есть. Бинокль. Карты у Лешего остались. ПНВ – у Рымаря. И… Нет больше компасов. Придется идти так. С гильзами, с-сука…

– А… – Олег скривился от очередного болевого импульса. – Диктофон?

– У меня.

– «Р… Рубеж» тебя и… ищет?

– Искал бы – я б уже помер нахер. Этим хреновым ищейкам бы ваще нихрена не стоило меня найти. Я тупо удрал. Хотели бы шмальнуть – шмальнули б. А потом я ж скотч срезал. Никто не видел. И, это, обошел уродов. Вроде не спалили, палюны хр…

– Я тебя понял, – махнул рукой Драгунов. – Жратвы на д… дня три хватит?

– Все настолько херово?

– А ты сам не видишь, н-на?

– Ладно… Если чуть поголодать… – прикинул Вратарь. – Должно хватить. У меня немного консерв. И часть с твоего рюкзака. Но жрать придется по минимуму.

– Надо отлежаться… И потом пойдем, – запинаясь, пробормотал Бес. – Я в таком состоянии… никуда не дойду.

– Ясно… – протянул бывший боец ВСУ.

Перспектива оставаться на «недострое» в течение нескольких дней его не радовала, но выбора не было. В одиночку прорываться к старому заводу – слишком рискованно. Какой-нибудь Упырь, может, и смог бы. Но наемник с армейским прошлым не звал себя Упырем.

– Надо бы убрать эту херню, – Вратарь мотнул дулом АКСУ, намекая на обмотавший руки Драгунова зеленый скотч.

– Да, – слабо кивнул тот, все еще держа собеседника на прицеле. – Надо бы.

Наемники синхронно опустили оружие. Переведя дыхание, Бес схватил искореженный мультитул с выдвинутым лезвием ножа и избавился от скотча на руках. Остатки отличительного знака анархистов вместе с лежавшей на полу маской он спрятал в пустую банку из-под тушенки.

– Если «черные» сюда придут – нам просто прилетит лимонка, – как бы невзначай заметил Вратарь. – И все. Трында.

– Нечего этой херовине валяться на полу, – отрезал Олег. – Если не кинут – увидеть не должны.

– С чего ты так уверен, что они сюда придут?

– Не… Не уверен. Но… Ты ж их позвал, а?..

– Чё? Чё ты мелешь?! – Вратарь подался вперед, глядя на подставленного командира исподлобья.

– Не я же, – Драгунов громко сглотнул, помассировав висок. – Шмалял по ним.

– Да хер они сюда сунутся. У этого места говенная репутация – сам в курсе…

– Ага. Херовая. Только мы же сюда приперлись. И ты вернулся.

– Думаешь…

– Да нихрена я не думаю, – в голосе Беса едва заметно проскользнуло раздражение, какого он себе давненько не позволял. – Захлопни уже пасть, а. И без тебя херово… Лучше обезболивающего кинь…

– Не, мужик, – покачал головой Вратарь. – Пока хрен тебе, а не обезболивающее. Дам, если совсем хреново станет. А сейчас – терпи. У меня самого мало осталось. Пригодится еще.

На той ноте разговор и оборвался. Остаток дня наемники практически безвылазно просидели в подвале, выбираясь только чтобы последовать зову природы в вырытую Вратарем яму. Бес в качестве прикрытия оказался просто никакой – он с трудом концентрировал внимание, постоянно морщился из-за головной боли и все время торопил напарника, чтобы вернуться обратно в подвал да лечь на спасительный пол, который стал для Олега лучше самой мягкой кровати. А обезболивающее командир все-таки получил, когда оказалось, что на улице головная боль атаковала его с куда большим рвением. Пришлось Вратарю поделиться своими скудными запасами, чтоб от Драгунова был хоть какой-то прок.

Как только солнце начало заходить, «солдаты удачи» стали готовиться ко сну. Первым, договорились, дежурит Вратарь. Драгунову нужен хороший отдых. В идеале – так вообще на пару недель, но такого не обеспечить даже в баре. Денег не хватит. Вот и пускай поспит лишнее время в подвале.

Но Олег решил иначе. Вскочил среди ночи и посоветовал товарищу отправиться на боковую. Несколько часов командир наемников пытался усилием воли заставить себя заснуть, но все было бесполезно. Вот он и простоял на своеобразном дежурстве большую часть ночи, целясь в лестничный подъем и без конца ворочая головой по сторонам. Ему все казалось, будто кто-то пробрался в подвал, воспользовавшись ослабленным вниманием часового. И теперь этот кто-то прятался в тягучей темноте, ожидая удобного момента. Олег и Вратарь решили не пользоваться налобным фонарем, чтобы не привлекать лишнего внимания. И теперь они дорого поплатятся за это. Монстр, явившийся по их душу, быстр. Неуловим. Он играл со своей будущей жертвой, изматывая и медленно сводя с ума. Он мог с легкостью убить обоих наемников, но не торопился. Его извращенный разум был не так прост. Существо, кем бы оно ни было, хотело получить удовольствие. Напугать до смерти, а потом предстать перед забившимися в угол людьми в своем отвратительном великолепии. Безумное творение безумного гения.

– Хватит! – рявкнул Драгунов и дерганым движением спустил курок, прикрыв на мгновение глаза.

Пуля, разорвав ночную тишь, вгрызлась в кирпичную стенку. Во все стороны полетела крошка. Вратарь, мигом сдернувший с себя покров сна, одним махом вскочил на ноги, готовый открыть огонь на поражение.

– Что за херня?! – только и спросил он, практически ничего не различая в кромешной тьме.

– Здесь кто-то есть! – ответил Бес, пытаясь достучаться до слегка оглохшего напарника. Драгунов дернулся влево. Его рука отпустила цевье «калашникова» и схватилась за висок – очередной приступ боли, вызванный громким звуком, подкрался незаметно.

– Чё? – переспросил Вратарь. – Нихрена не слышно!

– Оно где-то тут! – воскликнул командир отряда. – Давай, мля! Сюда иди, ублюдок! Сюда, с-сволочина!

Бывший украинский военный задергал дулом автомата, стоило его взгляду хоть немного привыкнуть ко тьме.

– Видишь его?! – прокричал Драгунов, тыча «калашом» в каждый угол.

– Да я нихера не вижу! – еле слыша компаньона, зарычал Вратарь.

– Давай вылазь, сука! – снова выстрел. Пуля безрезультатно выбила кирпичное крошево.

По кому же так усердно пытался попасть Бес? Кто мог проникнуть в подвал и мотаться по нему как ошпаренный, не издавая никаких звуков и даже не делая попытки напасть?

– Ч-черт… – пробормотал былой боец ВСУ. – Бес! Бес, с-сука! Здесь никого нет! Слышишь! Мы одни! Перестань шмалять, ур-род!

– Я! Я знаю, оно здесь! – запинаясь, завопил Драгунов. – И я его прищучу! Прищучу, мля! Ну давай, ублюдок! Покажись!

Пуля устремилась к бетону пустовавшей ступени наверх. Вратарь, сорвавшись с места, врезался в своего командира и прижал его боком к стене. Он едва подавил желание ударить Олега – не хватало еще усугубить теперешнее состояние Беса.

– Слушай меня! – рявкнул былой вэсэушник. – Слушай меня, говнюк! Мы здесь одни! Одни, м-мать твою! Никаких мутантов, никаких уродов!

Олег сделал несколько попыток вырваться, но Вратарь всем своим весом припечатал ослабевшего соратника к кирпичам. Так продолжалось до тех пор, пока сопротивление командира отряда не сошло на нет.

– Ясно, – выдохнул Драгунов. – Я понял. Здесь никого нет…

– Давай, наверное, сюда ствол и катись спать, – сделав два шага назад, боец ВСУ в прошлом нетерпеливо протянул руку.

– Чего? – не расслышал тот.

– Ствол гони и чеши спать, на!

И Драгунов, как ни странно, повиновался, протянув товарищу трофейный автомат.

– Там семь патронов, – предупредил Бес и отправился спать на расстеленный мешок.

– Учту.

Когда Олег умостился на боковую, у Вратаря как гора с плеч свалилась. Теперь его безопасность зависела только от острого глаза, развитого внимания и скорости реакции.

Но, к счастью, эти навыки не пригодились. Если мутанты и забрели на «недострой», они наверняка довольствовались плотью мертвецов наверху, чей омерзительный запах был куда сильнее сталкерской вони из подвала. Вратарь вроде слышал какие-то шорохи на первом этаже. Может, «горбун», чудом сбежавший из-под ментальной воли «кукловода» вернулся проверить, нет ли чего съестного. Может, кто-то другой забрел. А может, просто воображение разыгралось. В любом случае ночь прошла относительно спокойно, если не считать случая с Драгуновым. И чего это он так взорвался? Неужели сотрясение вкупе с отсутствием надлежащего отдыха повлияло?

– Слышь, – подал голос Драгунов, вскочивший со «спальника» с первыми лучами солнца. – Возвращай ствол. Жрать надо.

Вратарь помедлил. Глаза у командира были припухшие, красноватые и вообще напоминали кошмарный взгляд Упыря.

– Ты, чё, ваще не спал? – удивился бывший военный.

– Почти. Хрен заснешь. Трындец, мля, – Олег, сморщив лицо, помассировал висок.

– Херово дело… – пробормотал Вратарь. Но автомат Бесу все-таки вернул.

– Магазин дай, – тот протянул раскрытую ладонь. – У меня 7 патронов осталось.

– На, держи.

– И… Это… Сходи за разгрузом кадавра наверху. Не в карманы же мне магазины прятать.

– Пожрем – схожу, – настойчиво сказал Вратарь, отправившись к припертому к стене рюкзаку. Расстегнув молнию, он вытащил из ранца банку тушенки и бутылку воды. Тяжело вздохнув, Драгунов взялся за последнюю консерву из запасов марионеток «кукловода».

Управившись с завтраком, Бес остался отлеживаться, а Вратарь отправился за разгрузочным жилетом.

Вот только мертвецов он не нашел. Все, что осталось от покойников, – размазанные кровавые следы на полу. Ночью в «недострое» действительно побывали гости. Голодные гости, только чудом не заглянувшие в подвал на огонек. А ведь Драгунов мог запросто приманить их выстрелами и криками. Не было бы трупов – прожорливые звери нагрянули бы к наемникам…

– Захавали твоих кадавров хреновых, – сообщил Вратарь, вернувшись к товарищу и обнаружив себя под прицелом автомата Калашникова. Благо, Бес не стал стрелять – увидел все-таки, что не мутант перед ним. – Нихрена не осталось. Будешь без лифчика.

– Хреново дело… – констатировал Олег. – Трындец, мля!

И тут же схватился за голову, сморщившись от очередного приступа боли.

– Ага, – кивнул наемник с армейским прошлым. – Трындец. Гребаный трындец… А ты, это, идти-то сможешь?

– Смогу, – заверил его Бес. – Просто дай мне время…

– Жратвы хватит на два дня. Считая этот.

– Да закройся ты нахер! – прорычал Олег. Да уж, он определенно изменился. И Вратарь хотел бы верить, что перемены в дальнейшим ограничатся только криками. Крики, они лишь сотрясали воздух. А необдуманные действия, совершенные в порыве гнева, приводили к чему-то большему. Чему-то худшему. Например, к чьей-нибудь смерти…

Глава 8. Посмотрите, кто вернулся!

Несмотря на недостаток еды и плохой сон, состояние Олега Драгунова постепенно улучшалось. Головные боли донимали командира наемников все меньше и меньше, на третий день пропала страдальческая реакция на яркий свет и громкие звуки. Вот только алкоголь Бесу в рот лучше не брать: его тошнило даже после нескольких глотков. Благо, хоть больше не шатало. Разве что с концентрацией внимания небольшие проблемы. Да и раздражительным как был – так и остался.

– Все, – сказал Вратарь на третий день. – Жрать больше нечего. Воды совсем мало. Надо валить отсюда.

– Угу… – кивнул Драгунов, впервые после сотрясения нормально выспавшийся.

Вратарь перекинул ремень АКСУ через шею и надел рюкзак. Попрыгал, поводил руками и вообще убедился, что ему относительно удобно. И как только он собрался было уходить, Бес стальными пальцами впился ему в руку.

– Стой, – прорычал Олег. – Мы идем на территорию долбаного «Рубежа». В долбаных «Березках»! Я еще и без рюкзака! Нихрена не подозрительно, да?!

– Ты реально дебил или прикалываешься? Приколист хренов, – Вратарь гневно стряхнул руку товарища. – Включи башку, а. Сейчас почешем в схрон – и поменяем камуфлу. Нахрена сразу к «черным»?

– А если нас заме… – начал было Драгунов, но напарник не дал ему договорить:

– Не хочешь – не иди. Нашелся, мля, параноик херов! Давай, поднимай свою задницу – и чеши за мной. Или оставайся здесь. Я вернулся не для того, чтоб с тобой нянчиться!

Слова былого вэсэушника подействовали на Беса отрезвляюще, и они вдвоем выдвинулись к Заводищу, отбросив разборки в долгий ящик. Вратарь шел впереди, с изрядно похудевшей поклажей за спиной и болтавшимся на шее биноклем, а Драгунов неуклюже плелся следом. Таким макаром они поднялись из подвала и, немного побродив по запутанным внутренностям недостроенного здания, выбрались на улицу. Но – вот незадача же, а! – путь им преградили захлопнутые крепко-накрепко ржавые решетчатые ворота. Перелезть через них «солдаты удачи» даже пытаться не стали – у нормального представителя рода человеческого миллион шансов оступиться и что-то себе сломать.

– Твою ж мать! – выпалил Драгунов, завидев препятствие. – Идем обратно?

– Обратно, млин, – кивнул Вратарь.

Недолго думая, наемники решили пойти проверенной дорогой: через подвал двухэтажного домишки, где они и повстречались с марионетками «кукловода». Знакомую деревянную лестницу они быстро отыскали – путь хорошо запомнился. Пара нехитрых движений – и «солдаты удачи» уже идут друг за другом в полутемном тесноватом помещении, освещаемом лишь лучом налобного фонаря. Под ногами шуршал мусор, об который Олег умудрился пару раз споткнуться, не преминув об этом сообщить приглушенным матом. Благо, в коридоре аномалий не было – взгляд Вратаря не натыкался ни на что подозрительное.

Преодолев узкий проход, «солдаты удачи» оказались на месте недавнего боя. Стены по-прежнему испещряли пулевые отметины, на полу развалился булыжник, что чуть было не лишил Лешего жизни. А вот от «карлика» осталось лишь небольшое бурое пятно. Но тела низкорослого мутанта нигде не было. Совсем как зомби на «недострое»…

И тут Вратарь услышал хрип. Характерный, жуткий хрип, прекрасно знакомый всякому сталкеру, который успел повстречаться с этим существом. Так вот кто сожрал «карлика» и покойных людей-марионеток! Драгунов, тоже уловивший присутствие мутанта, замер на месте. Если наемники пропустили блеск глаз твари в темноте и остались живы, то этому было только одно обоснование: зверь спал. «Черный горбун» стоя клевал носом, прислонившись к бетонной стене и полностью слившись с её сероватой расцветкой. В идеале пристрелить бы урода, пока глаза не открыл, но Вратарь понятия не имел, как подействует на мутанта свет фонаря, направленного прямо в морду. Вдруг сдернет с себя покровы сна и успеет-таки резвым взмахом выпустить одному из «солдат удачи» кишки? Не лучше ли просто пойти дальше, уповав на удачу?

Олег Драгунов считал, что не стоило. Пускай Бес ничего не различал в темноте, но хриплые вздохи мутанта он слышал прекрасно. Прежде чем Вратарь успел что-либо сказать, командир направил автомат Калашникова на сопевшего мутанта. Палец дернул спусковой крючок.

И ничего не произошло. «Калаш» издал сухой щелчок. Заклинило. Глаза Драгунова округлились, и он передернул затвор. Вылетевший патрон со стуком приземлился на пол. Мутант, не услышавший ни ругани Олега, ни шагов приближавшихся «солдат фортуны», распахнул желтоватые кошачьи глаза.

Три выстрела, слившиеся в один, с силой ударили по барабанным перепонкам Беса. Драгунов отшатнулся назад, хватаясь за голову, осажденную необузданной болью. В стене прямо перед ним появились три пулевые отметины, украшенные маленькими брызгами крови. «Горбун», не успевший взмахнуть когтистыми конечностями, сполз на пол. Вратарь угодил ему в грудь и голову. Тело монстра, совсем невидимое в темноте, стремительно разлагалось, обращаясь в вонючую жижу до того, как наемники смогут узнать ответ на давно мучивший многих скитальцев вопрос: как же выглядел «черный горбун»?

– Ну ты и, с-сука, мудак! – прорычал сквозь сжатые зубы былой украинский военный. Подняв с пола патрон, он схватил ничего не соображавшего Беса под локоть. – На кой хер я за тобой лез?! Долбодятел хренов!

Олег лишь застонал от непереносимой боли, сдавливавшей его голову железным обручем. Пришлось выволочь его на свежий воздух по лестнице наверх и дать еще одно болеутоляющее. С такими темпами ни на один бой не хватит – у Вратаря в рюкзаке осталось всего три шприца-тюбика с драгоценным медикаментом.

– Еще раз так сделаешь – шмальну нахрен, ур-род! – пригрозил былой вэсэушник, когда слух пришел в норму. – Усек, шмалятель долбаный?!

Драгунов мрачно кивнул.

– Ствол надо почистить, – пробормотал он. – Клинит, зараза.

– Надо, – согласился Вратарь.

И почему он, бывший военный, не подумал об этом раньше? Когда они в последний раз чистили оружие? Неделю назад?

«Солдаты удачи» вернулись в двухэтажный домишко, где Бес произвел неполную разборку АК и принялся за работу. Протер детали впитывающей тряпочкой из рюкзака напарника и распылил на них масло-спрей. Пару минут подождал, когда химическое вещество подействует, а потом счистил нагар с помощью старой зубной щетки. В труднодоступных местах, вроде канала ствола, неоценимую помощь оказали шомпол с насадкой-ершиком и туалетная бумага. Дело то было нехитрое, но трудоемкое. Особенно, учитывая безмерное количество образовавшегося нагара.

– Нам просто повезло… – пробормотал Вратарь, высматривая в окна что-нибудь подозрительное и стараясь при этом сильно не высовываться. – Повезло… Зона нас любит. Зона, с-сволочина…

– Да пошла эта Зона, – Олег сплюнул на пол, где медленно росла куча скомканной и почерневшей туалетной бумаги. – Живая она или нет, но пошла она нахрен!

Почистив автоматы, «солдаты удачи» продолжили свой нелегкий путь. За обойденной вокруг фабрикой их ждала перевернутая покореженная «Нива», обгоревшая и лишившаяся двери. К машине, окруженной тремя «сияниями», прислонился полусгнивший труп. В руках у мертвеца лежал освинцованный контейнер с открытой крышкой, откуда ненадолго показалось слабое мерцание. Будто приманка лежало это вместилище артефактов в окоченевших пальцах, почти лишившихся кожи и мяса. Но «солдаты удачи» не заглотили наживку, пройдя мимо перевернувшейся «Нивы». Кто ж знал, что там поджидало охочих до богатств сталкеров, помимо тех «сияний»?

За машиной, спустя метров 200, – куча раскиданных по траве булыжников, за которыми и начиналась Помойка. Неплохое место для мародерской засады. Справа от наемников оказался холм высотой не меньше 30 метров. Там как раз мог умоститься снайпер, наблюдавший за «солдатами удачи» сквозь оптический прицел любимого автомата – винтовки сродни СВД все-таки редкое зрелище. Особенно среди налетчиков. А вон за той парой булыжников мог терпеливо выжидать еще один охотник за чужим добром – автоматчик. Третий бы преспокойно залег где-нибудь в кустах слева от наемников.

– Слышь, – шепнул Бес, вертя головой по сторонам. – Там… Там что-то есть.

– Там – это где? – насторожился Вратарь.

– Хрен его знает… На холме справа. Булыжники на два часа. В кустах…

– Чё, опять как с депо? Уймись, провидец, мля. Нет здесь никого. Мародеры не шарятся рядом с «Рубежом». Боятся, с-сволочи.

– Да причем тут мародеры? – сквозь сжатые зубы прошипел Драгунов. – «Черные» могут вылезти откуда угодно. После того, что ты натворил.

– Заткнись, а. Харэ чушь пороть. Здесь. Никого. Нет. Как тогда, в подвале. У тебя. Просто. Долбаные галюны! – не сумев в этот раз сдержаться, Вратарь несколько повысил голос. Ему даже показалась, что слова эхом отразились от холма. Наверное, просто воображение разыгралось. – Зона, она нас любит. Мы ей еще не надоели, Бес. Так что никакая мразь нас не подстрелит. Уж будь уверен, твою м-мать…

– Это с хрена ли? – поразился Олег. Если заявление напарника и не показалось ему смешным, то глупым до абсурда – точно. – Ты чё, мля, уверовал в Зону-мать?

– Хавальник заткни, параноик хренов. Лучше по сторонам смотри, ур-род, – огрызнулся Вратарь и нежданно-негаданно поставил в очередном бесполезном разговоре точку.

Таким своего командира бывший украинский военный давно не видел. После одного памятного разговора Драгунов мысленно зарекся держать свое мнение при себе – и с тех пор схожие фразы не отпускал. А теперь как щелкнуло что у него в голове из-за травмы. Он и сам не мог понять, что с ним происходило. Просто стреляли мысли в голову, а сдержать их не выходило.

– Мерцает там что-то, – остановившись, сообщил Вратарь.

– Где? – протянул Бес, мотая головой.

– Булыжники, на два часа.

И действительно – то вспыхивало там нечто серым цветом, то стремительно угасало. Вдруг «хвост»? Не помешало бы.

Однако «солдат удачи» ждало разочарование. Вместо продолговатого минерала, напоминавшего хвост рептилии, пред ними предстал каменистый и шершавый на ощупь цилиндр, время от времени мерцавший серым. Размером он был не больше половины ладони.

– «Батон», – разочарованно констатировал Вратарь, поднимая артефакт с земли. Выудив из рюкзака освинцованный контейнер – благо, пара-тройка у него все же были припасены, – «солдат фортуны» бросил минерал внутрь и захлопнул крышку. Покачав головой, бывший украинский военный забросил емкость в ранец и отправил поклажу за спину.

– Пошли отсюда, – бросил Олег, будто неожиданно вспомнив, что командир-то он.

Дальнейший путь лежал через поредевший лес, издавна славившийся как очаг радиационного заражения. Бывший украинский военный, помня о травме напарника, вручил Драгунову в руки «красный камень», а сам наглотался противорадиационных таблеток непосредственно перед входом в зону предполагаемого облучения.

Их окружили голые, почерневшие и перекрученные деревья, уставившиеся на незваных гостей, словно мученики, просившие прервать бесконечную череду страданий. И аномалии. Десятки аномалий. Они были повсюду, почти как на том озере. Но наемники с помощью гильз сумели выйти из леса живыми и окольными путями попасть на Заводище. К счастью, «черные» еще не успели наводнить весь бывший завод патрулями и блокпостами. Добравшись до своего тайника, «солдаты удачи» сменили «Березки» на повседневный «Дубок». Но, к сожалению, ни рюкзака, ни разгрузки для Драгунова не нашлось.

– Вот же… – Бес тяжело вздохнул. – Я ж еще неделю назад говорил: надо рюкзаки купить! Один запасной – мало! Говорил? Говорил. А кто ж, млин, слушал?

– Это ж Рымарь говорил, не? – спросил бывший военный, пополняя собственные запасы. – Про рюкзаки.

– Да какая, нахрен, разница?..

На том наемники «схрон» и покинули. Вернувшись на Помойку, «солдаты удачи» миновали гигантские, пузатые цистерны и вышли к вагончику-КПП. В этот раз к ним вышел бодрый «рубежник» в мешковатом камуфляже и ременно-плечевой системе с болтавшимися у пояса карманами. Экипировка была явно на размер больше нужного и доставляла своему владельцу определенные неудобства – вот и косился он на гостей, как на заклятых врагов. На перекинутом через шею ремне болтался АК-101, который боец военизированной группировки лениво поддерживал за рукоятку. Но самое интересное – на вид тому товарищу было лет под пятьдесят. Почтенный возраст для скитальца Зоны.

– Рюкзаки показываем, – почесав под мышкой, приказал «черный».

Досмотр часовой провел основательный – скудное содержимое единственное ранца было велено вывалить на пол вагончика, дабы боец группировки мог в мельчайших подробностях все разглядеть. И что он там только искал? Бомбу? Еще бы спросил, не несут ли наемники за плечами наркотиков.

– Ты, – явно не удовлетворенный смотром вещей «рубежник» ткнул грязным пальцем во Вратаря. – Разгруз давай сюды.

И тому ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Старик придирчиво осмотрел разгрузочный жилет, бесцеремонно швыряя магазины к «калашу» на пол и, сурово сдвинув брови, вглядываясь в каждый карман. Наемников такое отношение к себе возмущало до предела, но они оба прекрасно понимали, что язык стоило держать за зубами. Одно неверное слово – и «рубежник» откажет двойке в проходе на территорию группировки. Пристрелить его себе дороже выйдет – недалеко наверняка примостился наблюдатель, рассматривавший вагон в бинокль. А там, где наблюдатель, – там мог быть и товарищ с оптическим прицелом или пулеметом. Навлекать на себя гнев группировки – последнее, что стоило делать наемникам. По крайней мере, так советовало трезвое мышление. Но оно не всегда доминировало в сознании скитальцев. Особенно тех, кто уже заработал себе проблем на голову.

– Харэ копаться, – сквозь сжатые зубы обратился к «черному» Бес. – Давай пропуск – и пиляй спать. Запрещенного, мля, не несем!

Вратарь пихнул товарища локтем, но было уже поздно – «рубежник» обратил на наемников горевший праведным гневом взгляд. Выскользнув из его пальцев, разгрузка с шелестом коснулась поцарапанного пола.

– Ты не охренел, Вася? – схватившись за автомат Калашникова сотой серии, спросил «черный». – Чё, крутой, типа? Еще раз пикнешь – и хер тебе, а не пропуск, усек?

Старик на мгновение застыл, вглядываясь в стоявших перед ним наемников и будто пытаясь припомнить нечто важное.

– А вас, случайно, в Долине не было, а? – заговорщически поинтересовался он.

– Долина? – переспросил Вратарь. – Не. А чё там делать?

– А чё ж тогда вас в лесу видели? – ухмыльнулся подозрительный часовой. – Тут, слева. Он ка-а-ак раз возле Долины.

– Ты по Зоне никогда не ходил, ушлепок?! – взорвался Драгунов. – Чё, не знаешь про аномалии? Ничё, что их обходить надо, а?! А твари эти долбаные? Будешь каждого стрелять, на? За тобой вагон патронов ездит?! Перед тем, как нам что-то впарить, включи свою долбаную башку! Нашелся, мля, следак!

– Чё-то ты звездец какой борзый, – «рубежник» навел на Беса автомат, обхватив АК обеими руками. Обстановка накалялась с каждой секундой и все грозила перерасти в короткую зубодробительную перестрелку, из которой выберется в лучшем случае только один из собравшихся.

– Слышь, мужики, – Вратарь примиряюще поднял руки. – Уймитесь, а. Нам просто нужно пройти в бар. Сам видишь – с припасами жопа. Чего тебе стоит нас пропустить?

– Да вот этот мешает, – «черный» указал стволом АК-101 на Олега.

Драгунов, в очередной раз не сдержавшись, хотел было открыть рот, но компаньон его опередил:

– «Красный камень» за проход. Идет? И ничего не было.

– Думаешь, можешь просто так впарить мне арт и пройти? – спросил боец «Рубежа» и передернул затвор.

Вратарь невольно вздрогнул. Он только сейчас заметил, что автомат Беса наставлен на часового. Выходит, они проделали весь этот путь ради того, чтобы вот так глупо погибнуть от рук «рубежников»? Просто из-за того, что Драгунов не уследил за собственным языком?

– Да шучу я! – ухмыльнулся «черный», опустив автомат. – Отдавайте «красный камень» и «батон» – и валяйте, проходите. Идет?

С облегчением выдохнув, Вратарь кивнул. Драгунов дергано мотнул головой, соглашаясь. «Рубежник» почтенного возраста разжился двумя артефактами и вручил наемникам измятый, коряво подписанный пропуск на двух человек. Получив свое, «солдаты удачи» наскоро собрали пожитки и поспешили удалиться, взяв курс на старый завод.

– Уроды, – пробурчал Бес, когда вагончик с его злободневным обладателем остался позади. – Защитники мира херовы. Все у них через жопу. Пердун старый, мля…

– Пасть завали, – осадил его Вратарь. – Из-за тебя, мудозвон, нас чуть не шлепнули! Заберем арты – купи себе долбаное успокоительное, пока нас обоих не пришили. Ур-род, мля. Неспокоитель хренов…

– А ты попробуй сохранять спокойствие, когда башка трещит просто каждую гребаную секунду! Еще и… Смотрю, сука, но не вижу нихрена!

– Да заткнись ты уже!

Дальнейший путь они держали молча. То ли Олег все-таки научился сдерживать души внезапные порывы, то ли внезапно почувствовал вину за недавние случаи, чуть было не стоившие ему жизни.

На стыке Помойки и Заводища их встретили баррикады из мешков с землей, пара дюжих «рубежников» с ПКМ да «черный» в шлеме с противоударным забралом. Пропуск изучили придирчиво, рюкзаки досмотрели основательно – словом, не работали бойцы спустя рукава, как раньше.

– Из долгой ходки? – осведомился тот, в шлеме. И рассматривал он наемников так, будто ожидал некого подвоха.

– Ага, – равнодушно бросил Драгунов.

Начальник караула еще с минуту молча изучал гостей, а потом выудил из кармана штанов черную ручку и поставил заветную подпись.

Бар «150 рад» встретил наемников приветливо распахнутыми дверьми и крайне недобродушной охраной в прежнем, бессменном составе: хмурый Гена да немногословные Лев с Правом. Разгрузку и автоматы «секьюрити» забрали в местный «гардероб», вручили пластиковый номерок и принялись содержимое Вратарева рюкзака исследовать. Хорошо хоть, на пол ничего не вываливали – у людей Панаса в деле досмотра опыта несколько больше, чем у «рубежников». Закончив с ранцем, Лев и Прав при помощи металлоискателя и старых добрых хлопков по одежде проверили «солдат удачи» на наличие хитро спрятанного оружия.

– Проходите, не задерживайтесь, – буркнул свою коронную фразу Гена. Дважды ему повторять не пришлось.

– Мля… – пальцы Вратаря коснулись головы и вместо такой родной, привычно-подратой ткани схватились за давно не мытые засаленные волосы. – Кепка, с-сука…

Драгунов его не слушал. Не слушал он и разговоры подпитых скитальцев, обсуждавших внезапное исчезновение некоего Ботана – того самого человека, что спорил с Упырем на тему мифических Хозяев Зоны. Как выдвинул парень предположение, будто жизнь на аномальных территориях текла по четкому сценарию – так его и не видел никто. Но ничего подозрительного в этом сталкеры не заметили, списав все на убивших «коллегу» мародеров. Тем более, на слуху как раз были бандиты с окраин, чудом раздобывшие СВД. В их ореоле обитания таких стволов отродясь не было. У начинавших сталкеров бы попросту денег не хватило, а шансы, что налетчики уложили и ограбили группу опытных, приняли за ничтожно малые. Но ни одна из этих мыслей не достигла уха Олега Драгунова. Как не достигли и вести про перестрелку в Долине, о которой уже упоминал угрюмый «рубежник» с Помойки.

– Вернулся? – спросил Панас, завидев подскочившего к барной стойки Беса. – Подожди, клиента обслужу – и перетрем.

Тем клиентом оказался Орел – носатый бродяга, что травил байку про каннибалов. Поприветствовав Драгунова коротким кивком, он получил на руки замызганный поднос с лапшой быстрого приготовления, бутылкой пива и баночкой соленых огурцов. Сказочник гордо прошествовал к своему столику, а Олег тут же принялся расспрашивать бармена:

– Прапор «Рубежа»… – Бес приложил руку к голове, гудевшей от шума десятка голосов. – Н-не заходил?

– Заходил, – кивнул Панас. – Тебя как раз спрашивал. У них там натуральный трындец творится. «Вольные» уже третий раз напали. Вон, сержант Полищук, – бармен указал толстым пальцем на угрюмого «черного», – говорит, капитан скоро объявит войну. А прапор вчера был, позавчера. Сильно ты ему нужен. Сказал, будет ждать тебя еще три дня. Посиди, подожди, пожри чего. Может, через часок-другой зайдет.

– Спасибо, – сморщившись, прошипел Драгунов.

– А, и по твоему вопросу…

– Панас, давай не сейчас. Башка трещит, звездец.

– Могу таблеток подкинуть, – заговорщически подмигнул владелец «150 рад».

– А… Успокоительное есть? – поинтересовался Олег, выискивая взглядом Вратаря.

– Успокоительное… – призадумался Панас. – Нет, уже все раскупили. Есть от головной боли.

– Ты… Ты это, подожди. Я сейчас, – заверил Бес и отправился на поиски напарника. У него и деньги, и диктофон, что наверняка заинтересовал бы торговца-бармена. Моргунову и его руководству такая безделушка все равно ни к чему – нет там никакой ценной для «Рубежа» информации, – да и карман у последних все-таки поуже будет.

Знакомое лицо Вратаря на мгновение мелькнуло среди вовсю прожигавших деньги сталкеров. Вон он, присмотрел себе столик и горевал о забытой в тайнике кепке, ковыряясь в растрепанной грязной шевелюре. Приблизившись к напарнику нетвердой походкой, Олег уже собрался было что-то сказать, когда заведение вдруг взорвалось удивленными воплями вперемешку с овациями. Боль стрельнула в висок Драгунову, и тот, закачавшись, едва устоял на ногах.

– Твою ж мать… – Бес плюхнулся на вовремя подвернувшуюся под руку большую коробку-табуретку. – Какого хрена?..

Какого – вскоре выяснилось. В пустовавшем дверном проеме, сжимая в одной руке лямку вытиравшего полы рюкзака, стоял мертвец. Человек, который во всеуслышание объявил о самоличном уходе из Зоны. Мол, помощь торговцев ему не нужна – и сам справится. А, как известно, подобные смельчаки кончали свои деньки в виде кровавой отбивной, добротно приготовленной военными с блокпоста. Такие люди не возвращались. По крайней мере, так сталкеры считали до этого момента. Но все когда-то случалось в первый раз. И вот самонадеянный бродяга стоял у входа, одетый в видавший виды «Дубок». На вид ему было едва за 30, но голова уже успела побелеть так, что и 60-летний бы поразился. Роста скиталец был среднего, где-то метр семьдесят, да и в целом невзрачный. Очередной сталкер, ничем не выделявшийся из безликой массы остальных охотников за артефактами. Увидел – и забыл.

– Эй, Седой! – встав, Упырь вознес вверх полупустую бутылку водки. Куртка его в районе живота привычно топорщилась, а взгляд порядком помутился и, как говорится, «поплыл». – С… с, ик, возвращением!

Тот лишь печально ухмыльнулся. Ни радости, ни триумфа в нем не читалось. Он не выглядел торжественно вернувшимся к любимой работе профессионалом. Он выглядел уставшим. От жизни, от Зоны и от самого себя.

Аплодисменты быстро стихли – подпитые бродяги понемногу возвращались к своим делам, – и Седой, не обронив ни слова, побрел к барной стойке. Коротким, сдержанным кивком поприветствовав Панаса, скиталец с приглушенным металлическим звоном возложил поклажу на деревянное покрытие.

– Вернулся? – ухмыльнулся владелец заведения. – Я знал, что вернешься.

– Надеялся, не вернусь, – ответил сталкер. – Но, знаешь… Зона все-таки меня позвала.

– А я тебе говорил. Говорил ведь? Не для тебя это.

– Не для всех нас… – грустно ответил Седой и одним махом расстегнул молнию рюкзака.

Пара мгновений – и на барной стойке оказались два «грецких ореха» в окружении доброй пары десятков «батонов». Неплохой улов даже для опытного сталкера. Но остальными посетителями он остался незамеченным – те были слишком увлечены собственными темами вкупе с поглощением спиртного.

– Слышь, Вратарь, – позвал Олег компаньона. Его голове стало заметно легче – шум несколько снизился.

– Чего? – протянул тот, ковыряясь пальцем в столе.

– Дай диктофон. И… Это… Отстегни бабла на таблетки. От головы.

– Чё-чё? Ты не охренел, не? Моё бабло – это моё бабло. И диктофон – мой! Нужны бабки – жди прапора или чеши снимать со счета.

– Я не знаю, когда он придет. Башка трещит, звездец. Тебе нужен такой напарник?

– Слышь, напарник хренов. Сколько раз я из-за тебя чуть не сдох? Два? Три? Так что харэ тут права качать. Не разберешься со своим вот этим, – Вратарь покрутил пальцем у виска, – и я пойду искать новых напарников.

– Иди, – Драгунов взмахнул рукой. – Давай, хоть прям щас вали. Только учти: Моргунов будет говорить только со мной. И награду отдаст только мне.

Бывший военный хотел было возразить, но замер с открытым ртом. Он и сам все понял. Осознание, что его обвели вокруг пальца на самом видном месте, ударило в голову похлеще любого пьянчуги-драчуна. И как он только сам не догадался?

– Ты сам позволил мне добазариваться с заказчиками в одиночку, – продолжил Бес. – Думал, что-то не понравится – и просто шмальнешь меня, а? Да если бы я сдох, Моргунов бы послал тебя куда подальше! Думаешь, он запомнил твою гнилую рожу?

– Едрить твою налево… – Вратарь помотал головой, словно не веря словам напарника. – Мля! – наемник с силой стукнул кулаком по столу.

– Он заключал контракт со мной, – Олег ткнул себя в грудь большим пальцем. – Так что гони бабло и диктофон. Иначе – хрен тебе, а не доля.

– Какой же ты все-таки гондон, Бес… Ладно. Хрен с тобой, – смирившись с собственным легкомыслием, бывший военный залез в рюкзак и достал все, что потребовал Драгунов. – Вот тебе бабло. На одну упаковку должно хватить, если Панас не задрал цены. А вот диктофон. Хоть в очко себе засунь. Махинатор херов. Но учти: это, мля, была наша последняя ходка. Поделим арты – и катись нахрен.

Хмыкнув, Олег поднялся с импровизированной табуретки и поковылял к Панасу. Седой, закупившись водкой, отошел за пустой столик, так что Бес смог спустить полученные деньги на пачку таблеток от головной боли. На остаток он заказал бутылку воды на пол-литра. Изучив инструкцию на обратной стороне упаковки медикаментов, Драгунов мигом принял лекарство и поспешил запить «минералкой». На ночевку средств у него не было – если Моргунов на встречу не явится, придется спать на улице. Снять деньги со счета – операция небыстрая. Иногда приходилось целую неделю ждать, пока наличные придут.

– По своей теме разузнать ничего не надумал? Про выход, – спросил бармен шепотом интригана.

– Давай, – выдавил из себя Олег.

– Карта есть?

Бес отрицательно помотал головой. Вздохнув, Панас на несколько секунд исчез за барной стойкой – и вдруг разложил перед собеседником топографическую карту Зоны, сплошь изрисованную неровными овалами и какими-то неведомыми закарюками.

– Я нашел одного командира блокпоста, – начал издалека торговец. – Капитан Жданов его зовут. Окопался вот здесь, – толстый палец хозяина «150 рад» уткнулся в изображение. Застава. Окраина Зоны. Пара километров юго-восточнее обители Крота, потом еще два-три – до самого блокпоста. – В течение этой недели готов выпустить кого-нибудь из Зоны.

– Этой недели… Это сколько? – протянул Олег, помассировав голову.

– Семь дней. Считая этот.

– А цена?..

Панас, ухмыльнувшись, назвал цену свободы. Свободы от Зоны, от сталкерства. Цену дороги к мирной жизни. Цену мечты. И цена эта впечатляла. Денег со счета хватит – даже при учете процентов для торговца, – но вот на дальнейшую жизнь мало что останется. Попытаться выторговать у Моргунова еще одно задание?

– И да, – кашлянув, продолжил бармен. – Ты же понимаешь, информация эта не бесплатная.

– Да есть тут у меня кое-чего, – запустив руку в карман, Бес продемонстрировал бармену черный диктофон, коротко блеснувший свежей царапиной на корпусе.

– Что это? – прищурившись, спросил Панас.

– Кто-то из «Вольного народа» не захотел… Воевать с фанатиками. Своих кинул… Тут компромат. «Артисты»… «Артисты» не врут.

– Давай сюда, – потребовал торговец. – Послушаем. А потом решу, свободен ты или нет.

Драгунов дергано кивнул и вручил собеседнику маленькое устройство. Хмыкнув, пузатый бармен удалился в подсобные помещения. И через минут пять-семь вернулся как ни в чем не бывало, но уже без диктофона.

– Идет, – сообщил он Олегу. – Я знаю, кому это может пригодиться. Ты свободен, сталкер.

– Спасибо, – протянул Драгунов, вглядываясь в карту. Неплохо было бы запомнить, где находился блокпост того Жданова. Перерисовать бы это, по-хорошему. Да только ни ручки, ни бумаги, ни деньжат…

– На, держи, – в голосе Панаса скользнуло легкое раздражение. На стойку перед Бесом легли пишущая принадлежность вместе с оборванным клочком картона. – Перерисовывай.

Благодарный ответ Драгунова целиком и полностью затонул в возгласе Седого, поднявшегося на плохо слушавшиеся его ноги и воздевшего вверх бутыль водки:

– Ну чё, народ, выпьем за эту долбаную Зону, будь она проклята?!

Народ вторил ему озверелыми криками. Водка полилась в глотки, на одежду, столы и кое-где даже принялась по капельке сползать на пол.

– Слышь, Седой! – подал голос Упырь. – Ты расскажи… Чё вернуться решил?

– Зона меня позвала. Я вышел. Я, с-сука, вышел! И знаете, я был нехерово горд! Я думал, я сделал то, что не удавалось еще никому. А потом увидел в инете кое-что. Помните Тундру? – несколько посетителей кивнули. Еще один сталкер, пытавшийся своими силами выбраться из Зоны. – Так вот, знаешь, он тоже вышел. Прикиньте? Таких, как я, хватает! И знаешь, чем все кончилось? Пару месяцев кантовался хер знает где – а потом купил ствол и поперся на улицу. Успел, знаешь, мусора шмальнуть. Одного. И все. Помер Тундра. Живым, пишут, взять не удалось. Его прям возле дома ждали, знаешь. Как узнали – хер его… А Боцмана все помнят? – на этот раз кивков было заметно меньше. – Он тоже, знаешь, выбрался. Мужик год протянул. Или не год?.. Я с ним как-то в пивнушке трындел. Короче, заманало его все. Сил никаких нет. Все у него, знаешь, херово. Бухает, работает грузчиком – и дальше бухает. Трындец, а не житуха, знаешь ли! Грузчиком, мля! Городил тут про золотые, мля, горы! Типа, нарубит он бабла! Вот, нарубил, мля! Даже работу нормальную не нашел! Знаешь… Он ведь никому нахрен не нужен. Ни армейке своей, ни наймам… Ни-ко-му! Короче, спился мужик. И сдох. Башку себе прострелил. Знаешь, рассказал мне про свою житуху – и через два дня помер. Из новостей узнал. Фото показывали, типа, мужик самоубился. А я смотрю – сука, да это ж Боцман!

– Ну, ик, к чему это?! – нетерпеливо спросил некий пьяный скиталец, заросший грязной, спутанной растительностью по уши. Идентифицировать его Драгунов не смог.

– Да я потому и вернулся! – гаркнул Седой. – И еще знаешь что? Я шлялся по улице – и боялся влететь в долбаную аномалию! Ветер подул, листья кружатся – а я думаю, шо «центрифуга». Знаешь, один раз орал бомжу, типа, стой! Стой, сука! Убьет нахер! А он прошел – и его не убило. Глянул на меня, как на долботряса, – и слинял. И… Мля, да я терпеть не мог всех этих ушлепков на их дорогущих корытах! Я тут, знаешь, горбатился хрен знает сколько! На брюхе ползал, маслины ловил! А этим – хоть бы хер! Нихрена не умеют, знаешь, только понтоваться! И даже у них… У них, сука, бабла больше, чем у меня! И тогда я понял…

– Что от радиации-то… Уже не стоит, мля! – крикнул заросший, победно хлебнув водки. Его тут же поддержали с десяток гогочущих голосов.

– Э, я еще не закончил! – рявкнул седовласый сталкер, возвращая внимание к себе. – Так вот, я понял, в какую же жопу попал! Я, знаешь ли, понял все! Нас, сука, сюда заманили! Всех! Как мы узнали о Зоне, а?! Через интернет, сука! По телику обо всем этом не говорят! Я сам, знаешь, ни разу не слышал! Глухо там! Всем похеру! Но в сети… В сети все есть. Люди узнают, а потом прутся в долбаный глубокий интернет. Мля, какая же хренотень там понаписана! Мне себе хотелось миксером глаза выдавить нахрен!

– Зато омлет бы сделал! Похавал хоть!

– Да заткнись ты нахер! – Седой со злости отхлебнул чудотворного алкоголя. – Знаешь, чё там понаписано? Про, с-сука, дружбу сталкеров и тупых неповоротливых мутантов! Про сраные детекторы аномалий! Про долбаных Рэмбо, которые тут прям плодятся, мля! Почкованием, н-на! И, знаете, я пробовал туда писать. На эти гребаные «сталкерские форумы». Я вдруг подумал – а какого хрена? Там написана такая херотень, а на Большой земле хватает наших братьев. Так хули им никто мозги не вправил? И знаете что? Меня забанили, м-мать их! Везде, где я писал, просто кидали в ЧС и…

– Подожди… – прервал его очередной пьяница. – Тебя… Кидали в ЧАЭС? Шо?

– Забей, – седовласый устало махнул рукой. – Знаешь, я никому ничё не доказал. Наверное, никто даже не успел прочитать. И я ушел. Потому что Зона звала меня. Каждый. Долбаный. День. Я просыпался по ночам в поисках «калаша». На улице боялся влететь в аномалию. Собак шугался. С-сука, да на меня все прохожие смотрели, как на психа! Знаешь, хорошо еще, что никто дурку не вызвал! И все потому… Потому, что нас, знаешь ли, сюда заманивают. Кому-то надо, чтобы мы тут таскали долбаные арты. Сдохни, но принеси! Кто-то как-то пользует всю эту хрень…

– Да ладно? А мы не догадывались?!

– Охренеть, глаза нам раскрыл!

– И пока нужны арты… – Седой будто пропустил язвительные комментарии мимо ушей. – Нужны будем и мы. Дешевая рабочая сила. Расходный, знаешь, материал. Смертники, мля… И чем дольше мы здесь… Чем дольше мы горбатимся на хрен знает кого… Тем меньше мы остаемся нормальными, знаешь.

– Ну и выпьем же за психов! – торжественно провозгласил Упырь. – В жопу нормальных! Мы тут все просто охренеть как ненормальные!

И бар всецело его поддержал. Седой, понурый и непонятый, опустился на стул, попивая из бутылки и что-то бормоча под нос. А Олег Драгунов, закончив перерисовывать нужный ему кусок карты Зоны, спрятал свое кривое творение-огрызок в карман и отправился за выбранный Вратарем столик. Седой был в чем-то прав. Чем дольше человек в Зоне – тем меньше в нем оставалось человеческого. Взглянуть хотя бы на Упыря. Да разве он нормальный? Его на Большую землю выпусти – так он через три дня людей резать начнет! Пара пьяных драк – и в который раз вскроет какому-то несчастному горло.

И Бес хотел бы надеяться, что грань, разделявшая его и прославленного сталкера, велика. Достаточно велика для того, чтоб не повторить судьбу Седого.

Прапорщик Моргунов соизволил заглянуть в «150 рад» где-то часа два спустя. Округлый, будто вытесанный из камня и явно водивший родство с местными кабанами завскладом, за спиной которого умостился худощавый камуфляжный рюкзак, вальяжно вырулил к дверям в бар. Он уже собрался было преодолеть первую ступеньку, когда краем глаза увидел Беса. Тот как раз держался рукой за бетонную стену и, согнувшись в три погибели, издавал странные, не поддававшиеся описанию звуки. То ли рычал, то ли молился, то ли еще чего. Правду Моргунов выявил, подойдя поближе и на всякий случай вытянув из кобуры верный ТТ. Олег Драгунов, приняв прописанных добрым доктором Панасом таблеток, теперь с красным лицом и выпученными глазами извергал содержимое своего желудка в траву. Сперва у него дико свело живот, будто некто туго наматывал на кулак кишки, а затем и рвотные позывы подоспели. То ли качество медикаментов подвело, то ли попросту не повезло. Может, этикетку невнимательно прочел. Словом, пришлось прапорщику постоять рядом да подождать, пока желудочные страдания закончат терзать Беса. Интересная картина вышла: стоит наемник на коленях, сгорбленный и дрожащий, а над ним грозной тучей навис косматый «рубежник» с пистолетом в руке.

– Таблетки хреновые подсунул, з-зараза… – отплевываясь, посетовал Драгунов. – Чтоб его…

– Не помешал? – осведомился Моргунов, звеняще хохотнув.

– Твою ж, сука, долбаную мать! – испуганно выпалил Олег, отскочив к стенке. Пальцы Беса рассекли воздух, схватившись за несуществующий автомат. – Ты не охренел, так подкрадываться? Еще и со стволом! Трындец, мля!

– Что с делом? – поморщившись, прапорщик сунул ТТ в кобуру.

– А ты сам не слышал? – придя в себя, спросил Драгунов. В его голосе просквозило слабое, едва уловимое недовольство.

– Слышал, – кивнул Моргунов. – Я дохрена всего слышал. Но ты расскажи, как все было. От первого лица.

– От первого, мля. Тьфу, – метко посланная слюна приземлилась в лужу рвоты, сдобрив и без того нелицеприятное зрелище. – Нашего там положили. Мужика с РПГ. А мы слиняли нахрен, – Драгунов понизил голос до тихого шепота, так что «рубежнику» пришлось присесть на корточки, дабы услышать собеседника. Натужно заскрипел ремень, и широкий живот «черного», распирая майку, умостился на коленях. – До этого одного кабаны сожрали. Короче, звездец. Нас осталось двое. Как раз каждому по арту. Да, товарищ прапорщик?

– Ну, допустим, – прокряхтел тот, почесывая неухоженную бороду. Черные, кустистые брови Моргунова задумчиво насупились.

– Ты мне лучше вот чё скажи, – меж тем продолжил Олег, вытянув ноги и умостившись в траве у стены бара. И в голосе его затесалось слабое, с трудом скрываемое нетерпение. – Во-первых, когда мы получим арты? И во-вторых, будет ли еще работа?

– Артефакты со мной, – протянул прапорщик, царапая обломанными ногтями черные волосы на подбородке. Бес только сейчас приметил лямки рюкзака, красовавшиеся на его толстых плечах. – А вот насчет работы… Есть одно дело. Я уже говорил, что вы не одни на меня работали…

– Да-да-да, – прервал его Драгунов, раздраженно махнув ладонью. – Давай уже к делу.

– Ты не прифигел, случайно, сталкер? – глаза прапорщика сузились. И что-то в них сверкнуло недоброе. Что-то такое, что мигом поставило Беса на место.

– Звиняй, товарищ прапорщик, – Олег поднял руки в примирительном жесте. – Башка трещит просто звездец. Почти нихрена сейчас не соображаю. Но завтра все нормально будет. Ща, лекарства только подействуют. Работе это не помешает. Я серьезно говорю.

– Значит, так, наемник. Ты и твой… напарник могут понадобиться мне через три дня. Послезавтра встречаемся здесь. Если будет хоть один намек на проблемы – ты никуда не идешь. Усек? Найду других людей.

– Давай так: куда пойдем, что нам за это будет и какие намеки на проблемы? – более спокойно и как-то… отрешенно, что ли, поинтересовался Драгунов.

– Куда пойдем – послезавтра. По оплате – тоже. Проблемы… Как сейчас. Усек?

– Ага…

– Вот и хорошо, – Моргунов с хрипом старого моржа поднялся во весь свой рост и стащил с плеч ранец. Распахнув его, прапорщик вывалил пред Бесом два освинцованных контейнера. Один из них чуть было не заехал «солдату удачи» по промежности.

– Аккуратней, м… А-а… Спасибо, – хотел было возмутиться Драгунов, но вовремя осекся. Да что это с ним?!

– Всегда пожалуйста, на, – набросив на плечо лямку опустевшего рюкзака, Моргунов зашагал прочь тяжелой походкой неповоротливого мамонта. Мамонта с ТТ и не самым спокойным характером.

По очереди открыв контейнеры, Олег удостоверился, что «черный» его не обманул – внутри одного действительно мерцал себе «красный камень», а в другом примостился на дне и периодически отдавал синевой «грецкий орех». Захлопнув крышку, Бес уже прикинул, какой артефакт удастся продать Панасу подороже. Выходит, защита от радиации предпочтительнее повышенной выносливости. Бегать-то в Зоне приходилось редко, а вот очагов этого поганого излучения хватало…

– Твоя доля, – объявил Бес, поставив перед жевавшим маринованный огурец Вратарем контейнер с «орехом».

Не теряя ни секунды, бывший боец ВСУ открыл освинцованную крышку – и тут же наружу полился слабый синеватый свет. Уже через секунду он погас, а еще через две – снова отразился от металлических стенок контейнера.

– Я б «красный камень» взял, – скрипнув зубами, заявил Вратарь.

– Это не обсуждается, – отрезал Драгунов. – У нас новое задание. Подробности узнаем послезавтра.

И, развернувшись, зашагал к Панасу со вторым контейнером в руках. Злобный выкрик позади Драгунов оставил без внимания. Ничего, успокоится. Никуда он не денется. Моргунов хорошо платил. Вратарь себя не простит, если упустит столь прибыльный шанс. И если ради этого придется еще раз пойти в Зону вместе с Бесом – так тому и быть.

– Что там? – лениво спросил владелец «150 рад», стоило Бесу замаячить у него перед лицом. – Нашел чего интересного?

– «Красный камень», – без лишних прелюдий сообщил Олег и поставил контейнер на барную стойку, парой нехитрых движений открыв крышку.

– Нехило… – протянул бармен, рассматривая артефакт, то и дело подсвечивавший красным его внимательное лицо. – Потянет на… Пожалуй…

Уперев взгляд в потолок, Панас наскоро прикинул цену. Драгунову она показалась заниженной. Поторговавшись минут пять, сталкер и делец пришли к некоему компромиссу, который и оказался на руках у «солдата удачи». Часть Олег сразу решил отправить на счет – пригодятся там, на Большой земле. Возможно, месяц-два ему придется перебиваться заработанным в поте лица на аномальных территориях.

Глава 9. Прощай, Зона отчуждения!

Проснулся Олег от резкого стука в дверь. Рука с растопыренными пальцами устремилась к автомату. Но автомата не было. Только старый, скрипящий от каждого движения матрас. И навязчивый стук, не позволявший сомкнуть слипавшихся глаз.

«Солдат удачи» рывком сел, тревожно осматриваясь, выискивая источник угрозы. Слабые лучи солнца пробивались через пустой оконный проем, озаряя заплеванный и поцарапанный пол. Драгунов был один. Никаких мутантов. Никаких скитальцев, решивших свести некие старые счеты. Только он и не прекращавшийся стук в дверь.

– Бес, мля! Открывай, сволочь! – прорычал кто-то по ту сторону деревяшки. Знакомый голос – Вратарь пришел проведать напарника.

Олег облегченно выдохнул. Свои. И тут же лицо Драгунова сморщилось от нежданной, мимолетной боли, прострелившей висок. Травма в очередной раз красноречиво напомнила, что Бес никогда не будет прежним. Долгоиграющие последствия того страшного удара будут с ним до самого конца.

– Да харе стучать, долбодятел! – приложив руку к виску, Олег таки поднялся с кровати. – Щас открою! Жди, на! Нашел, м-мля, время…

– Давай живее! – поторопил его Вратарь. – Время дорого!

Подхватив с пола рюкзак и просунув руки в лямки, Бес застегнул карабин на груди и поспешил отворить дверь. Заспанный и всколоченный, Вратарь сделал шаг за порог и схватил напарника за руку.

– Быстрее, мля! Нас уже ждут! – крикнул он.

– Чё?.. – недоумевая, переспросил Драгунов. – Где? Кто ждет? Какого?..

Дернувшись, не успевший избавиться от ошметков сна Бес сбросил захват товарища.

– Моргунов, – уже поспокойней сообщил Вратарь. – Тёмыч приходил, сказал, он нас на улице ждет.

– Какого хера?.. Он же обещал завтра… – скривившись, Олег приложил руку к виску.

– Да хрен его знает! Сказал, планы изменились. Давай быстрее, пока этот хренов изменятель не слинял! Там такие бабки!

Упоминание о гонораре заметно освежило Драгунова. Стащив рюкзак, он поставил поклажу на пол и принял еще одну таблетку от головной боли, щедро запив водой.

– Пошли, – бросил Бес, забросив ранец за спину.

Скорым шагом спустившись на первый этаж, наемники отдали Панасу ключи от комнат и проследовали к каморке Гены.

– Чего вам? – уставился на визитеров охранник, безвылазно восседавший за ржавой решеткой. Как надзиратель какой-то, честное слово!

Не сговариваясь, Драгунов и Вратарь протянули свои номерки, получили на руки родимое снаряжение – и отправились на улицу. Прапорщик Моргунов ждал их чуть ли не на пороге, нервно переминаясь с одной толстой колонны, которую называл ногой, на другую. Справа от него стоял товарищ в мешковатом камуфляже «Сумрак», рваном и выгоревшем. Один наколенник, разгрузка, рюкзак и никаких опознавательных знаков. Кто такой – поди разбери. Одна его рука придерживала рукоять закинутого на плечо АКМС, разряженного и со сложенным под цевье прикладом, а вторая почесывала голову, усеянную торчавшими во все стороны темными волосами, придававшими незнакомцу некое сходство с широко известным доктором Брауном. Разве что скиталец был значительно моложе – ему на вид не дашь больше 35. Еще один человек расположился позади прапорщика, опершись спиной о высокий бетонный забор и баюкая в руках АК-74М без магазина. Наряду с тактическим ремнем автомата у него на шее болтался большой деревянный крест на тусклой цепочке, наполовину скрытой под русой бородой.

– Пират хренов, что ли? – спросил Вратарь, завидев на голове бородача камуфляжную бандану.

Спутник Моргунова не ответил. Он даже не удостоил бывшего бойца ВСУ взглядом.

– Отставить, – резко пресек любые разговоры прапорщик. Вот, вроде, и высокий, забавный у него голос, а что-то было в нем такое, от чего Бес чуть по струнке не вытянулся – выплеснулись наружу давно позабытые рефлексы. Правда, командирский задор Моргунова быстро сошел на нет. Вид у прапора был тот еще: взмокший, косматый, да и вообще намекавший, что дела шли не по плану. – Времени нет. У вас есть еще один шанс послужить «Рубежу». А «Рубеж», как вы знаете, долгов не забывает. Так… Короче… Бес, помнишь наш разговор?

– Помню, – кивнул тот, всеми силами пытаясь загнать боль, застучавшую в висках при выходе на улицу, поглубже на задворки сознания. – Я готов идти хоть сейчас.

– Через час… – Моргунов сглотнул, одними глазами посмотрев по сторонам. – Мой человек будет ждать вас четверых у цистерн на Помойке.

– Так. Стоп, – активизировался чесавший голову. – Чё за цистерны? Это, мля, где?

– Депо знаешь? – спросил Драгунов.

– Ну?

– Там, короче, почти прямо напротив, – подсказал Вратарь, обильно жестикулируя.

– Через час, – напомнил прапорщик, вклинившись в разговор. – Ни минутой позже. Надо будет провести мужика кое-куда. Подробности – на месте. Если все пройдет гладко – каждый из вас получит по…

Да, цена, которую назвал Моргунов, была весомой. Интересно, откуда это он такие деньги берет? «Рубежники», как и все, ходили во рванье да и вообще выглядели так, будто экономят на всем, на чем могут. А прапор все запускал да запускал в наемников то крупные суммы, то ценные артефакты! Неужели славная группировка со странными, но благими целями настолько погрязла в коррупции?

– И помните, – прапорщик указал на Вратаря и Драгунова. – Ни одного. Гребаного. Слова. Про то, что там будет. Расскажете кому-то – и вы трупы. Усекли?

– Так точно, – с хорошо скрываемой насмешкой отозвался бывший украинский военный.

– Хорошо, – Моргунов шумно выдохнул. – Мой человек будет вас ждать. Кто придет позже – может попрощаться с гонораром. Все ясно?

– Подожди, – поднял ладонь Олег. – А аванс?

– Никакого аванса, – мотнул головой завскладом. – Дело охренеть какое серьезное. Все сделаете как надо – получите бабло. Все. Если хоть что-то пойдет не так… В общем, бабло вам не понадобится. Все уяснили?

Три коротких кивка – и громаду прапорщика как ветром сдуло.

Да уж, совсем не радовала Беса нарисовавшаяся перспектива. Как-то нехорошо попахивала вся эта затея. От Моргунова и его дела прямо тянуло мутантовым навозом вкупе с запахом гнили – верный признак загвоздки. Стоп! А деньги?

Деньги… Сумма, которую обещал прапор. Слишком уж она манила к себе, заставляла забыть обо всем и отключить голову хоть на пару часов…

«Солдат удачи», что без конца чесал голову, подошел к Драгунову с Вратарем и протянул руку. Ту самую, которой лазил по своим волосам.

– Ну, здорова мужики! Я Гнида, – ухмыльнувшись во весь рот, представился он. – Будем знакомы.

– Ты чё? – с презрением посмотрел на него бывший вэсэушник. – Вшивник хренов?

– Чего? – тот, видно, не понял вопроса. Или просто сделал вид, что не понял.

– Вши у тебя, что ли? – перевел Олег на более доступный язык.

– А… Ну да, – Гнида пожал плечами. – А чё тут такого? Они тута у всех. У меня еще клещ где-то был. Классный мужик, Колян зовут.

– Да иди ты нахрен, – в один голос отозвались Бес да Вратарь.

– Дело ваше, – тот в очередной раз покорябал голову грязными пальцами и отошел, уяснив, что обмениваться с ним рукопожатием никто не станет.

– Так… – потерев висок, произнес Драгунов, перескакивая на более актуальную тему. – Кто проводник?

– Вон он, – Гнида указал оттопыренным большим пальцем на сталкера в бандане. – Я Коляна даю, шо он круче всех нас вместе взятых. Ну… В этом деле. Свят, ты ж согласен?

Тот лишь слабо кивнул, бормоча что-то себе под нос и качая в руках автомат Калашникова.

– Не обращайте внимания, – махнул рукой вшивый. – Он немного конченый. Ну, так, немного. Трындит со своим «калашом». Даже имя ему дал. И еще чё-то про Господа все время несет. Короче, дебил дебилом. Но проводник – во, охеренный! – говорливый скиталец показал «класс».

Словом, цирк уехал, а клоуны остались.

– Это какой-то трындец, товарищи, – одними губами произнес Вратарь.

– Да-да, мы все поняли, – скороговоркой выдал Драгунов. – Давайте, пошли уже отсюда.

– А ты, типа, чё, командир? – прищурил глаза Гнида.

– Слышь, вот ты сколько месяцев в Зоне, а? – неожиданно вступился за Беса бывший боец ВСУ.

– Э-э-э… То ли три, то ли четыре…

– Оно и видно, щенок, – Олег сморщился от внезапно навалившейся боли, надеясь, что его гримаса сойдет за презрение. Сплюнув наземь, наемник прошел мимо вшивого компаньона. – Если чё-то не нравится – вали отсюда нахрен. Тебя никто не держит.

– Ай, ну и хрен с тобой, – Гнида махнул рукой, демонстративно почесал шевелюру и поплелся следом.

Не соблюдая никаких порядков построения, наемники добрались до южного блокпоста Заводища. Того самого, что вел на Помойку. И там Олега Драгунова ждал сюрприз. Двоих «рубежников», что застыли за пулеметами Калашникова, он видел впервые, но вот третий… Это лицо, прикрытое прозрачным забралом противоударного шлема, было слишком хорошо ему знакомо.

– Ну, здорова, – Бес поприветствовал Антона Полежаева взмахом руки. Тот, по своему обыкновению, не ответил. Да уж, идеологи, вбившие ему в голову правильные мысли, постарались на славу. Теперь парень жил, чтобы отстреливать зверей, норовивших разорвать на части его близких и попировать их останками.

А Олег Драгунов жил ради шанса попасть домой и наконец зажить по-человечески. И поэтому он оставил попытки достучаться до старого товарища. Поэтому он просто прошел мимо. Не задерживаясь, как всегда рекомендовал Гена.

Прозрачная пластиковая крышка стукнулась о лакированный дубовый стол. Толстые пальцы, затянутые в черную тактическую перчатку, аккуратно поставили рядышком темно-синюю коробочку. Крупный мужчина с черным скотчем на руках плавно откинулся на спинку обитого кожей стула. Сиденье жалобно скрипнуло. Восседавший на стуле товарищ, в отличие от того же Моргунова, походил скорее на откормленную домашнюю свинью, чем на дикого и могучего борова. Сказывался и малоподвижный образ жизни, и нежелание лишний раз ограничить себя в пище. Даже в лице у него что-то было от тех четвероногих: и этот нос с широкими ноздрями, и пухлые губы, и маленькие, глубоко посаженные глазки, с вожделением взиравшие на бережно сжимаемый в руке предмет. В дряблых пальцах лежали золотые механические часы с украшенным блестящими драгоценностями циферблатом, купленные в интернет-магазине через одного из торговцев Зоны. Приобретение за пару сотен тысяч долларов безмерно радовало глаз «рубежника», пусть и проводило большую часть времени в ящике стола, крепко запертое на ключ. Такими игрушками на аномальных территориях не хвастались – себе дороже выйдет. Если только не попадется вдруг человек, хорошо разбирающийся в часах. Ему-то одного взгляда хватит, дабы с уверенностью заявить: подделка ценой в пределах ста долларов. Но грузный «черный» специалистом такого рода не слыл. Для него красивая безделушка определенно стоила своих денег.

– Вот накоплю парочку лимонов… – мечтательно изрек мужчина. Его низкий, гортанный голос был подобен раскатам грома вперемешку с треском молнии, ударившей в высокое дерево и спалившей всю листву дотла. – Куплю костюм… Машину… И все. Не будет никакого капитана Гаврилюка. Заживу по-людски…

Глава «Рубежа» не боялся быть услышанным – в своем кабинете он был один, а стены и бронированная дверь были достаточно толсты, дабы охрана не услышала лишнего. Лидер клана криво усмехнулся. Как же это просто: заманивать людей красивой идеей, приплетая для пущего трагизма их родных, что неизбежно будут разорваны мутантами, если не принять соответствующие меры! А потом доить группировку как корову, медленно, но уверенно пополняя собственные карманы. Время идеалистов давно прошло – это капитан Гаврилюк осознал незадолго до того, как вступил в текущую должность. Красивым идеям в Зоне место только на словах. Пока рядовые бойцы с запудренными мозгами доблестно исполняли навязанный им долг, верхушка откладывала на безбедную жизнь после аномальной территории. Система доносов, поощрений, карьерного роста и, в конце концов, расстрелов за измену работала как хорошо отлаженный механизм, так что Гаврилюк не боялся бунта. Лейтенанты друг другу глотки перегрызут за место капитана – они сами это прекрасно понимали. О мятеже рядового состава и говорить не следовало – друзья-товарищи сдадут их с потрохами раньше, чем те успеют сказать «упс». Вот Гаврилюк и наслаждался своей практически абсолютной властью над «Рубежом». Все, что ему требовалось, – немного хитрости, небольшая помощь, пара политруков под рукой да наглость поубавить, держа все самое ценное при себе. И, разумеется, в нужный момент объявлять и завершать войну. Психика подчиненных проста как дверь. Наших бьют – мы должны бить в ответ. Наших осталось мало – пора бы прекратить, всем умирать неохота. И сейчас, дабы не утратить свои позиции, не дать слабину и сохранить авторитет, капитан вынужден в очередной раз подогреть конфликт между «Рубежом» и «Вольным народом». На провокацию необходимо ответить железом и кровью. Дать «черным» то, чего они так хотят. То, что им усердно вбивали в голову. Дать им месть.

Сенсорный экран матово-черного телефона, стоившего едва ли не больше часов, вдруг зажегся белым – некто настрочил Гаврилюку сообщение. Спутниковый интернет в Зоне работал безотказно, будь то закрытое помещение или подземное убежище. Вот только доступен он был лишь избранным. Главам группировок, например. Или торговцам. Это простые скитальцы были на все сто уверены, мол, на аномальной территории связь держалась только на рациях. Ничего подобного! Сталкеров в очередной раз обвели вокруг пальца более умные представители рода людского.

– Так-так-так… – задумчиво протянул капитан, поднеся к глазам тоненький девайс. – И что у нас тут?

«Хочешь знать, кто напал на твоих людей, капитан?..» – гласило высветившееся на экране сообщение. Интересно-интересно. Разблокировав экран, Гаврилюк стал читать дальше.

Далее отправитель поместил завуалированную просьбу с вооруженным конфликтом несколько повременить и приложил несколько фотографий. Две – судя по всему, с документов, сделанные еще на Большой земле. Остальные – те же самые физиономии, что и на деловых бумагах, но только в баре «150 рад» – эти стены капитан узнал с первого взгляда. Да и знакомая рябь на изображении коротко и ясно доносила, что запечатлели парней уже в Зоне. Мифическая аномальная энергия плохо влияла на качество фото – общеизвестный факт. Последние снимки демонстрировали снятые с нескольких ракурсов трупы. В камуфляже, с зеленым скотчем на руках. У одного лицо изрешечено в дуршлаг, у второго – дырочка во лбу. На это потребовалось время, но Гаврилюк все-таки смог провести параллели между мертвецами и людьми на предыдущих фотографиях, отыскать некие сходства и все-таки прийти к нужному выводу.

Вкупе с фотографиями капитану отослали и краткое досье – кто те двое такие, как при жизни величали, чем занимались. И, самое главное, с кем сотрудничали. В довершение ко всему умостилась парочка аудиозаписей. Жучки, установленные в комнатах, что Панас сдавал на ночь, многое поведали Гаврилюку. Да, дело обстояло несколько сложнее, чем ему показалось на первый взгляд…

Отпечатав короткий ответ, капитан убрал часы в коробку и закрыл их вместе с телефоном в ящике. Выдвинув из стола другое лакированное вместилище, Гаврилюк достал маленькую портативную рацию и подозвал к себе охрану. Бронированная дверь мигом отворилась, и внутрь прошли двое дюжих «черных» в маскхалатах с наброшенными капюшонами, бронежилетах 4-го класса защиты и с автоматами Калашникова «сотой серии» в руках.

– Лейтенанта Колесника ко мне! – скомандовал Гаврилюк. – Живо!

И где-то там, очень-очень далеко, кто-то слышал каждое искаженное помехами слово, что вылетало из уст командира «Рубежа». Интересно, подумал ли хоть однажды капитан о жучках в его собственном кабинете?

Олег увидел это, только когда наемники миновали блокпост «черных» и снарядили оружие. Одна маленькая, ненавязчивая деталь, которую он непременно заметил бы раньше, не помешай травма и таблетки.

– Эй, – позвал Бес Свята. – А где компас? Как мы идти будем?

– Нет компаса, – меланхолично ответил тот. – Не нужен.

– Ты сдурел?! – подал голос Вратарь. – Безкомпасник хренов! Ты как аномалии будешь искать?! Охреневший, мля!

Свят не ответил. Он просто вытянул правую руку с растопыренными пальцами и пошел вперед.

– Погнали, – сказал Гнида, почесав голову. – Он у нас особенный. Аномалии жопой чует. Не гробанемся, мужики.

Но ни Драгунов, ни Вратарь не спешили срываться с места. Они ждали, приметив, как колебался воздух недалеко от Свята, будто кто-то невидимый колотил его изнутри, стремясь выбраться наружу. «центрифуга», обычная или «адская».

– Вот щас и глянем, какой он охренительный проводник, – указав стволом на аномалию, произнес Драгунов. Он не раз слышал истории об уникальных сталкерах, что определяли местоположение смертоносных ловушек по жжению в ладонях или покалыванию в пальцах. Но стать жертвой безумия человека, возомнившего себя одним из таких одаренных, совсем не улыбалось.

Свят даже не замедлился. Он просто обошел «центрифугу» по короткой дуге, в любой момент норовя зацепить хитрую аномалию.

– Понты, мля, – выдохнул Вратарь. – Нахера так близко?

– Ща увидишь, – Гнида выудил из кармана гильзу. Размахнувшись, скиталец пробежал с метр-два и метнул «маркер» левее «центрифуги». Свят и дальше шел себе как ни в чем не бывало, а за его спиной расцвел огненный бутон «динамита», уничтожив посеревшую траву и оставив на асфальте раскаленную печать.

– Это он чё, получается? Вот так… На два сантиметра? – не веря своим глазам, спросил Драгунов.

– О-хре-неть! – выпалил Вратарь. – Просто о-хре-неть! Вот же экстрасенс долбаный!

– Пошли живее! – крикнул Гнида, поспешив вслед за бородатым уникумом.

И остальным ничего не осталось, кроме как пойти следом. Протиснуться меж «центрифугой» и «динамитом» – и догнать Свята.

Вот так и двинулись к Помойке. Молча, не роняя ни единого слова. Бывший вэсэушник да Бес все еще пребывали в легком шоке. Никого похожего на Свята они в жизни не встречали. Он просто вытянул руку – и шел. Шел, преодолевая все ловушки, какие подбрасывала ему Зона.

Но не одними, как говорится, аномалиями едины…

Позади был вагончик с дотошным «черным»-стариком. Слева – раскиданные бетонные блоки, за которыми виднелся путь к Долине. Справа – проход к Заводищу или старому НИИ, смотря куда свернуть. А впереди проклевывались силуэты пузатых цистерн. И стая в добрый десяток псов с затянутыми серой пеленой глазами, уже спешивших поживиться сталкерской плотью. Вой, раздавшийся со стороны бочек-титанов, пробрал наемников до костей. Свят внезапно остановился, стоптанная подошва его ботинка зависла в паре сантиметров над землей.

– Твою ж долбаную мать! – выпалил Вратарь, вскинув автомат. Стоило ему оказаться в Зоне – и невзгоды тут же обрушились прямо на голову!

– Бежать бесполезно, да? – обреченно спросил Гнида.

– Да, – кивнул Олег. – Бежать, мля, бесполезно. Догонят, шавки.

– Да хер им, уродам, а не мои кишки! – заявил былой боец ВСУ, став подле Свята.

Проводник выступил вперед и присел на одно колено. Вскинув автомат, «солдат удачи» прищурил глаз и прицелился. Псы стремительно приближались. Но секунд двадцать у людей еще оставалось.

– Господи, – прошептал сталкер с крестом, – направь мою руку.

Выстрел. Вырвавшийся вперед могучий потомок немецкой овчарки запнулся и поцеловал носом землю. Остальные собаки рассыпались в стороны, намереваясь обойти наемников с флангов. Раненый неуклюже встал на лапы, покачнулся и, в последний раз гаркнув, засеменил в ближайшие кусты. Инстинкты советовали ему отсидеться, позволить мутировавшему организму восполнить потери. А полакомиться можно будет и потом, отобрав пищу у меньших собратьев.

– Ибо я – меч в руке Твоей, карающей грешников, – Свят плавно потянул спусковой крючок. Пуля вылетела из канала ствола, перебив одному из псов лапу.

Остальные не стреляли. Они хотели подпустить мутантов поближе. Еще немного, еще тридцать-сорок метров.

– Научи меня истинам Твоим, – распинался наемник с крестом.

Выстрел. Еще одна собака свалилась в траву, но быстро поднялась и поскакала дальше. Слишком уж силен был запах добычи. Слишком уж она хотела есть.

– И ради посрамления врагов твоих… – выстрел. На этот раз – промах. – Направь меня на правый путь пред Тобой.

Святу вторили все четыре автомата Калашникова. Сталкеры зажимали спусковые крючки, поливая мутантов короткими очередями из двух-трех патронов. Став спиной к спине, наемники сражались за свою жизнь, надеясь по крайней мере дорого её продать. Стоило псу прыгнуть – и он тут же получал свою дозу свинца. Таким макаром еще трое отошли в мир иной. Осталось пятеро – тварь с перебитой лапой все-таки убралась от греха подальше.

Собаки кружили вокруг людей, скаля зубы и щуря мутные глаза, но не решаясь подойти. Гибель сородичей показала: так просто добыча не дастся.

– Благослови меня в этот день… – произнес Свят, пытаясь взять на прицел скакавшего влево-вправо пса, в котором было что-то от бультерьера и боксера одновременно. Куцый хвост, вытянутая морда и целые участки сморщенной розоватой кожи, лишенной грязно-белой шерсти.

– И сохрани меня от врагов моих…

Выстрел. Пуля ужалила помесь бультерьера с боксером в живот, сбив наземь. Подхватившись на лапы, тварь тут же поймала второй кусок свинца, пробивший могучую грудь. Жалобно заскулив, пес повалился в траву.

– Видимых и невидимых… – закончил Свят, ища взглядом и стволом автомата новую цель.

Хлопнул отдаленный выстрел – и еще один бывший друг человека рухнул навзничь. А ведь еще секунда – и он бы бросился на неосмотрительно подставившего бок Драгунова. И наверняка порвал бы Олегу шею.

– Жри, блохастая трындомотина! – выпалил Гнида, дав короткую очередь по еще одной собаке. Та, почуяв неладное, успела отскочить в сторону, и только одна пуля впилась в мясистые телеса. Заскулив, пес заковылял прочь, не желая связываться с таким сильным зверем. И тут же вместе с очередным хлопком отправился в траву, к пятерым невезучим сородичам.

Последние двое псов улепетывали куда глаза глядят так быстро, как только могли. Вовремя поняли, твари, что не с теми связались. Наемники задали им жару. Не без помощи «рубежников», конечно. Кто же еще мог отстреливать мутантов издалека? Небось, наблюдатели за вагончиком решили повеселиться.

– Зона нас любит… – еле слышно пролепетал Вратарь. – Спасибо тебе, Зона… Мы… Мы снова живы. Благодаря тебе… Э… Эй, Свят! – придя в себя, окликнул он набожного скитальца. – Ты где так стрелять научился, экстрасенс хренов?

– Просто оружию нужно верить, – ответил тот. – Нужно уважать его волю, принимать как равного себе. Это не просто кусок железа. У него тоже есть имя. Душа. Оно умеет чувствовать, как и ты. Как ты относишься к оружию – так и оно относится к тебе.

– Ага, понятно, – буркнул бывший украинский военный.

– У каждого свои тараканы в башке, – ухмыльнулся Гнида. – Это только у меня вши.

– Да иди ты, – Вратарь с омерзением сплюнул.

– Погнали, – скомандовал Драгунов, памятуя о временных ограничениях.

– У меня осталось двенадцать патронов, – прикинув расход боеприпасов, сказал Гнида. – Ну… В магазине.

– И чё? – наехал на него былой военнослужащий с охранного периметра.

– Хрен через плечо, мля. Просто чтоб вы знали.

– Очень полезная информация.

– Да завались ты уже, – сквозь сжатые зубы прошипел Олег. – Пошли. У нас где-то полчаса в запасе.

– Ладно-ладно, – Вратарь примиряюще поднял руки. – Не будем злить Зону. Пошли.

– Злить Зону? – переспросил Гнида. – Да, не стоит её злить. Свят знает. Да, Свят?

Тот не ответил. Вытянув вперед руку с растопыренными пальцами, богомолец двинулся дальше. На том разговоры и закончились – наемники двинулись к цистернам.

Ни один мутант не встретился им по пути. Аномалии преграждали путь по минимуму, будто Зона действительно ожила и пропустила «солдат удачи» к месту встречи с человеком Моргунова. Практически беспрепятственно, оставив совсем немного капканов, чтобы наемники не забывали, где находились.

Ржавые бочки невероятных размеров высились по бокам от столь крошечных на их фоне людей, искавших себе подобных. Но их глаза натыкались лишь на поседевшую и навевавшую тоску растительность да видневшиеся издалека деревья. Ни души.

– Ну, и где? – спросил Гнида, нетерпеливо всматриваясь в окружавшее пространство.

– Время сколько? У кого-нибудь есть долбаные часы? – спросил Олег, не желая гадать.

– Еще рано, – покачал головой Свят. – Слишком рано.

– Откуда ты знаешь? – спросил Вратарь с непонимающей гримасой на лице.

– Может, нас кинули? – поддержал его друг вшей.

– Господь никогда не врет, – загадочно ответил набожный и сбросил с плеч рюкзак. Достав оттуда кусок брезента, сталкер аккуратно разложил его на траве и водрузил поверх банку масла-спрея для чистки оружия. Следом он вынул из ранца поблескивавший шомпол с вращающейся рукоятью и насадкой-ершиком на конце. Затем взял свой автомат, отсоединил магазин, передернул затвор, произвел контрольный спуск в небо и, подобрав выпавший патрон, приступил к неполной разборке.

– Каждый день ствол чистит, – пояснил Гнида.

– Даже если не стрелял? – осведомился Вратарь.

– Оружию нужен уход, – ответил Свят. – Грязь, песок, земля. Оно всегда внутри. Оружие это не любит.

– Ну охренеть теперь, – всплеснул руками бывший украинский военный и стал рядом с Бесом, переключившись на наблюдение за местностью. – И кого нам Зона только подкинула?..

– Отвянь, – только и ответил Драгунов.

– Нет, ну серь… – начал было бывший украинский военный за здравие, но закончил, как обычно бывало, за упокой. – О, смотри!

– Где? – Бес глянул в направлении выставленного пальца товарища. К их позициям двигались две фигуры в камуфляже без каких-либо опознавательных знаков. И как только Олег их не заметил?

– Мужики, тут хмыри какие-то лезут! – во всеуслышание заявил Гнида, целясь в неизвестных из «калаша».

– Да завали хлебало, твою м-мать! – рыкнул на него Драгунов.

Свят даже бровью не повел, не позволив ничему отвлекать его от столь важного дела, как чистка пресловутого автомата Калашникова.

– Долбанат хренов… – прошелестел Вратарь, разговаривая скорее сам с собой. И тут ему в голову пришла замечательная мысль. – Прикрывайте, мля!

Стащив с плеч рюкзак, он по-быстрому выудил оттуда бинокль и взглянул на приближавшиеся силуэты.

– Наши, – заявил боец ВСУ в прошлом. – Там прапор и какой-то хрен.

– Прапор? – переспросил Гнида. – Какого хрена здесь делает прапор?

А выяснилось это довольно скоро – едва достигнув позиций наемников, Моргунов, укутавшийся в камуфляжный плащ, что частично скрывал его бороду, но не габариты, все объяснил:

– Я – тот самый человек. У нас встреча в Депо.

Его спутник в «Дубке» назвался Фофаном – наемник, который предпочел «калашникову» обрез двустволки.

– Это еще чё за херня? Ты на рыбалку приперся? Рыбак хренов, – с ходу наехал на него Вратарь.

– Пошел нахер, – только и ответил Фофан.

– Отставить, – буркнул Моргунов, сжимавший в своих здоровенных лапищах РПК-74. На уровне живота у него висел АКС-74У с тактическим ремнем, под которым уютно расположилась РПС. За спиной прапорщика болтался увесистый рейдовый рюкзак. – Времени в обрез. Строй-ся – и погнали!

Возражений не поступило. Слово заказчика – закон. Особенно если он обещал такие деньги. По меркам Большой земли, вознаграждение, считайте, ничего не стоило. Дом не построишь, чужой бизнес не перекупишь. Но для Зоны… Для Зоны это была неслыханная щедрость. И где только Моргунов брал средства для вознаграждений? Может, на Депо оно и вскроется?

Первым к пункту назначения неизменно пошел Свят с его удивительной способностью, – вот кому действительно повезло в рубашке родиться! Благодаря его умениям аномалии вмиг превратились в плевое, несерьезное препятствие. Остальные шли за головным след в след, не забывая изредка по сторонам посматривать.

– Слышь, Бес, – шепнул Вратарь, когда до Депо оставалось рукой подать.

– Чего? – не отрываясь от своей задачи, отозвался Олег.

– А этот… Свят который… Он – отмеченный, кажись.

– Чё?

– Ну, Зона его отметила. Он же аномалии жопой чует.

– Мля, ну ты гонишь. И чё с того?

– Да того… Это может быть как хорошо… Так и до жути хреново. Мутанты отмеченных чу…

Закончить Вратарь не успел – неожиданно врезался в Драгунова, вдруг переставшего идти.

– Твою ж мать! – тот явно был не в восторге. – Ты бы башкой вертел почаще! Отмеченный, мля!

– Хавальники завалите! – рявкнул на них завскладом «Рубежа». Высокий голос прапорщика слегка-слегка, едва различимо дрогнул. Видно, если провалится серьезное дело на Депо, не сносить Моргунову головы – слишком уж он переживал.

– Внутрь? – спросил Гнида, позволив себе выделить пару секунд на почесывание головы.

– Внутрь, – кивнул прапорщик. – Свят, пошел.

Тот незамедлительно скользнул за металлические ворота с облупившейся красной звездой – символом ушедшей эпохи Советского Союза. Фофан хотел было ринуться следом, но тяжелая ладонь прапорщика не дала ему сдвинуться с места.

– Жди, – только и сказал Моргунов.

– Чисто! – послышалось из-за ворот.

– Вот теперь… – заговорил завскладом, внимательно рассматривая вышку в нескольких метрах от него. – Вот теперь идем.

И обветшалые красные звезды мигом остались позади. «Солдаты удачи» и их наниматель оказались под бетонным навесом с двумя тонкими опорами. Слева от них расположилась непонятная махина, похожая на опору для подъемного крана. А впереди ждало само депо со свободным входом, железнодорожными путями и свисавшими с потолка остатками крыши. И внутри стоял на рельсах ржавеющий зеленый вагон, где самые разные сталкеры частенько устраивали привал. Перед транспортом, что уже никогда не тронется в путь, стояли трое. При «калашах» и в маскхалатах с капюшонам.

– Вон они, – указал на тех парней прапорщик. – Наши партнеры. Свят, на вышку за воротами. Сообщай о любых перемещениях. Рация с собой? – дождавшись удовлетворительного кивка, завскладом скомандовал остальным двигаться за ним.

Автоматы «партнеры» держали кто за ствол, кто на плечо закинул, а кто просто оставил на тактическом ремне болтаться. Позы – расслабленные, даже скучающие и пренебрежительные ко всем опасностям Зоны. На первый взгляд. Подойдя поближе, Драгунов уловил во всем этом некую фальшь. Что-то с этими парнями было не так. Ровно как и с двумя другими людьми в маскхалатах. Один расположился на небольшой решетчатой платформе с перилами. Умостился высоко, близко к торчавшим из потолка обломкам. Второй, наоборот, засел в окруженной бетоном низине, куда вели две бетонные плиты. И оба все никак не могли определиться, целиться им в сопровождение Моргунова или нет. Настораживало все это. Будто перед наемниками разыгрывался тщательно отрепетированный спектакль. Потому что в движениях «партнеров» было нечто такое, что Бес видел и у Вратаря. Что-то, долго и вдумчиво вбиваемое в голову суровыми инструкторами на полигонах.

– Ну чё, прапор, ты шпалеры принес? – один из «партнеров» у вагончика выступил вперед. И Бес мигом его узнал.

– Саня? – не веря своим глазам, спросил он. – Ковган? Ты, что ли?

Тот самый Ковган, близкий друг Антона Полежаева. Человек, с которым Олег Драгунов когда-то начал свой нелегкий путь по Зоне отчуждения.

– О! – наигранно изумился тот. – Олег! Мля, я думал, ты сдох!

– Где Шнифт? – настороженно спросил Моргунов, как бы невзначай приподняв РПК-74.

– Да скопытился он, – отмахнулся Ковган. – «Землетрус» сцапал. Все, нет Шнифта.

– Артефакт у вас? – прищурив глаза, решил уточнить прапорщик.

– А ты шпалер принес?

– Принес я твой «шпалар», – «рубежник» продемонстрировал пулемет на вытянутых руках.

– О-о, зашибись! – подал голос один из товарищей Ковгана. – Терь щемить сталкерню будет ку-уда проще, епта!

– Да все, хана фраерам! – поддержал его третий.

– Ну, а мы арт принесли, – ухмыльнулся во весь рот Ковган.

И к ногам Моргунова полетел освинцованный контейнер, вытащенный из недр зеленоватого вагона.

– Фофан, – позвал прапорщик. – Открой.

Тот послушно подхватил металлическую емкость и отворил крышку. И его лицо на долю секунды озарило белым. Глаза Моргунова алчно загорелись. Там, на освинцованном дне, покоилось гладкое мраморное образование, по форме похожее на сильно увеличенное куриное яйцо – как-никак, размером со среднюю человеческую кисть. Знаменитое «яйцо», способное буквально вытащить человека с того света. Правда, ранения в голову артефакт обычно не лечил. А если и лечил – человек слабоумным становился. Да и людям, у которых проблемы с почками или сердцем, использовать этот минерал не стоило – плохо кончится.

Редкое, ценнейшее творение Зоны. Мгновенная аптечка для тех, кто не боялся немного поваляться без сознания от болевого шока. Единственная возможность сталкера выжить после десятка прошивших его пуль. Последний шанс. Аномальная территория полнилась историями о людях, которые с помощью этого артефакта выживали после несовместимых с жизнью ранений. И, казалось бы, ничто не мешало Моргунову просто забрать его, мигом расторгнув сделку. Приказать наемникам открыть огонь – и выйти из короткой схватки победителем за счет эффекта неожиданности. Олег видел, как пылали глаза прапора, пожирая желанное «яйцо». Видел, как завскладом слегка подался вперед, чтоб оказаться ближе к легендарному минералу. Как одна рука, сама того не желая, дернулась, слабо потянувшись к контейнеру. Но станет ли Моргунов забирать артефакт силой? Нет. У него не было гарантий, что наемники исполнят приказ, презрев опасность для жизни.

– Э, прапор, – напомнил о своем существовании Ковган. – Ты шпалер гони, на. А то те ток вафля будет вместо арта, слышь?

– Разумеется, – кивнул Моргунов. – «Рубеж» всегда держит свое слово. Фофан, отдай ему пулемет.

Наемник с обрезом поставил контейнер на пол и, забрав у нанимателя РПК-74, двинулся к «партнерам». И в этот момент Ковган резво сдернул «калаш» с плеча. Секунда – и автомат нацелился прямо на голову косматого прапорщика.

Наемники и остальные «партнеры» мигом вскинули стволы, готовые в любой момент превратить друг друга в кровавое решето. Моргунов тоже в долгу не остался, нацелив АКСУ в грудь Ковгана. Один только Фофан несколько помедлил перед тем, как поднять неизменный обрез, продолжая сжимать РПК во второй руке. Но стрелять никто не спешил – жить-то всем хотелось.

– Все, мужики, – Ковган заговорил совсем по-другому. Испарился фальшивый образ бандита, уступив место завидному хладнокровию и какой-никакой выучке. – Харэ играть в песочницу. Нам нужен прапор. Остальные – можете валить отсюда.

– Не-не, так дела не делаются, – помотал головой Вратарь. Договорить ему не дали:

– Делаются не делаются, а нехер было всякой шпане экипу загонять.

– О, так то ты был? – удивился Гнида. – Хера се, прапор. Как из анекдота вылез, мля.

– А кто ж еще? – хмыкнул былой напарник Беса. – Месяцами загонял, скотина. Откуда он, думаете, артефакты брал? Вам же надо было чем-то платить, ага? И чё, он, типа, просто так вас нанимал для нападений на…

– Да мы не против, вообще-то, – слегка дрогнувшим голосом оборвал его Драгунов. – Вот бабки получим – и хоть из РПГ по нему стреляйте.

– Ладно… – прошелестел Ковган. – И сколько этот жирный мудак вам наобещал?

– Удваиваю цену, – тут же смело заявил Моргунов.

– Ну… – начал было Гнида, усилием воли отогнавший зуд в голове, но Фофан резким криком оборвал его, выпалив цену прежде всех. Разумеется, несколько завысил.

– Мое начальство заплатит вам хоть тройной гонорар, если просто не станете вмешиваться, – заверил Ковган. – Для них это – пшик, а для вас – приятный бонус.

– Какое, нахрен, начальство? – процедил Вратарь.

– До тебя еще не дошло? – презрительно хмыкнул Моргунов. – Это же долбаные гэбээровцы. С-суки…

– Вы ж не хотите очередной войны? – спросил Ковган, все еще держа прапорщика на прицеле. – Мы тоже не хотим. Давайте решим все мирно. Мы вышибем этому мудозвону мозги, а вы получите свое бабло – и продолжите жить в свое удовольствие. Идет? Хотите – забирайте и арт. Нам он нахрена?

– А чё, в ГБР артов дохрена? – изумился Фофан.

– Да какая, нахрен, разница?! – рыкнул Вратарь.

– Ага, – поддержал напарника Бес. – Тут такое дело, мужики… Арт меньше стоит. Вы когда бабло отдадите? У вас в карманах налички дохрена? Чё-т не верится.

– Да на счетах хоть жопой жуй! – подал голос один из однополчан Ковгана. Тот сослуживца поддержал и тут же добавил:

– Слышали хоть один раз, чтобы ГБРЗА не заплатили проводнику? Во! Мы никого не разводим. И вас не кинем. А эта жирная скотина…

– Прием, – вдруг жалобно протрещала рация, размещенная на поясе Моргунова рядом с подсумками РПС. – В нашу сторону движется отряд «черных».

– Это еще что за дерьмо? – вытаращил глаза прапорщик.

На вышку Свят все-таки полез, пусть поначалу все внутри него было категорически против этой затеи. Не лучшую позицию прапор выбрал – пусть наблюдатель и будет видеть дальше, но у предполагаемого противника станет как на ладони. Мешки с землей, сваленные на башне под навесом, с радостью уберегли бы от пуль, не будь вышка так неряшливо оборудована. Словом, вести огонь, демонстрируя вражьей силе минимум частей своего драгоценного тела, было невозможно. Либо прячься, сталкер, либо стреляй. Но альтернативы все равно не нашлось – кусты хоть и сливались с камуфляжем наемника, но не обеспечивали должного обзора, а забраться на крышу депо – задачка не из легких. Так что Свят после короткой, но яростной схватки с самим собой поцеловал деревянный крест на шее и выполнил-таки приказ Моргунова. От подсобившего с собаками снайпера «Рубежа» «солдата удачи» скрыла большая черная куча мусора, из-за торчавших во все стороны арматур напоминавшая прилегшего вздремнуть ежа-мутанта колоссальных размеров. Прикрепив рацию на пояс, «солдат удачи» взялся за бинокль и принялся разглядывать окрестности Депо – враг мог появиться откуда угодно в любую секунду. Работа нудная и рутинная, но Святу не привыкать – какие только испытания не сваливались на его голову за прошедшее время.

Не прошло и десяти минут, как в поле зрения наемника возникла группа из пяти человек. Все – с АК-74. У одного вдобавок подствольный гранатомет имелся, у другого – увеличенный магазин от РПК. Обмотанный вокруг рук черный скотч – в наличии. Шли ребята со стороны вагончика-блокпоста, минуя здоровенные цистерны и двигаясь аккурат к Депо. Долго гадать о их цели не пришлось – Свят прямо видел злобу, кипевшую в глазах «черных». Всепоглощающую ненависть, направленную на засевших в старом железнодорожном предприятии людей. Наблюдателя они наверняка заметили. Просто стрелять не спешили – лучше расстояние для начала сократить.

Пальцы «солдата удачи» разжались, и бинокль слабо стукнулся о его грудь, повиснув на коротком ремне.

– Прием, – сняв с пояса рацию, доложил наемник. – В нашу сторону движется отряд «черных». Идут от цистерн.

Но беда, как и всегда, не пришла одна. С другой стороны Депо железная дорога выходила на путь к покинутому ЦАЯ, обрываясь в заваленном туннеле. Там еще тепловоз на рельсах упокой нашел. А рядом, метрах в двадцати справа от локомотива, валялись небрежно сваленные стальные трубы. Вот там и мостился второй отряд парней в черном скотче в неизменном количестве пяти человек. Экипировка – точь-в-точь как и у пожаловавших с парадного входа.

– Вижу еще пятерых, – передал Свят нанимателю. – Заходят с другой стороны. Справа от выхода на ЦАЯ.

– Чё, рамсы[38] на потом? – предложил Гнида, не спуская глаз с гэбээровца на решетчатой платформе с периллами.

– Я думал, ты все утряс! – возмутился Драгунов, мельком оглянувшись.

– Я тоже так думал! – огрызнулся Моргунов.

– Ну чё, доигрался в войнушку, да? Теперь все под раздачу, с-сука… Э, прапор, мир? – напряженно спросил Ковган, все еще удерживая бородатого «рубежника» на мушке.

– О, как заговорил! – напыщенно ответил тот. – Заткнись нахрен, мля!

– Слышь, урод! – рявкнул Фофан, переведя заряженный обрез на нанимателя. – Трындуй давай, добазаривайся со своими! Я не хочу тут подыхать!

– А ты, походу, в курсе, зачем они пришли, да?! – осадил его прапор. – Пойдем базарить – и нам всем трындец, ясно?!

– И чё ты предлагаешь? – подал голос Гнида. – Тут рассесться и ждать? Мужики, кто костер распалит, а?!

– Да завались нахрен, ублюдок! – рявкнул Бес, мигом взяв вшивого на прицел. Лицо его на одно короткое мгновение перекосила гримаса боли.

– Вот что мы сделаем, – всеми силами скрывая трепет в голосе, начал Моргунов. – По моему сигналу – чешем туда, – он указал на выход за спинами гэбээровцев. – Прижимаем говнюков огнем – и валим подальше.

– Куда? – истерично хохотнув, спросил Олег. – К ЦАЯ? К Мойше? Чтоб он нас с потрохами сдал?

– Во-во! – поддержал бывшего командира Вратарь. – Этот кого угодно сдаст, мля.

– А у вас двоих, я смотрю, есть идеи получше?! – вот так просто, одной-единственной репликой, Моргунов и пресек дальнейшие споры. А затем сорвал с пояса рацию. – Свят, прием. Херачь уродов на цистернах. Пусть залягут. Потом сваливай внутрь. Мы попытаемся прорваться к ЦАЯ – догонишь.

– Вас понял, – прохрипела радиостанция. – Да поможет вам Бог, мужики.

– Бога тут нет, – краем уха услышав разговор, заявил Вратарь. – Здесь только долбаная Зона… И, надеюсь, мы ей еще не надоели.

– У нас есть дымовые гранаты, – коротко о чем-то переговорив с двумя товарищами, сообщил Ковган.

– Если я выйду отсюда живым, – обратился к наемникам Моргунов, – вы получите награду. Целиком. А теперь… Вперед, мля!

Из-за ржаво-зеленого вагона полетели гильзы, маркируя намеченный путь. Аномалий нет. «Солдаты удачи», их наниматель и гэбээровцы на всех парах рванули к выходу.

– Господи, – прошептал Свят, зажмурив один глаз. – Направь мой путь по воле Своей.

Палец наемника плавно потянул спуск. Пуля ужалила «рубежника» с подствольным гранатометом в грудь. Покачнувшись, «черный» свалился в траву.

«Солдат удачи» юркнул за набитые землей мешки, спасаясь от ответного огня. Но была одна маленькая, незначительная деталь, которой он не учел.

Что-то толкнуло Свята в грудь и плечо. Наемника бросило на спину. «Калаш» выпал из ослабевших пальцев. Не до конца сформировавшаяся молитва замерла на устах.

«Солдат удачи» знал, что должен добраться до аптечки. Пока он еще жив. Пока боль не затуманила его разум. Он пытался стянуть лямки рюкзака и перевернуться на живот. Действительно пытался. Он выжимал из раненого тела все, что только мог.

Но не успел. Пули, с легкостью пройдя сквозь мешки, пронзили наемника. «Солдат фортуны» сдавленно выдохнул, несколько капель крови стекли на русую бороду. Это был конец. Никто не придет за Святом, не поможет ему в трудную минуту. Даже его бог отвернулся от него. И все потому, что после недавнего дождя землю в мешках надлежало менять. Но никто этого не сделал. На Депо давненько никто не селился.

И из-за этой мелочи, этого незначительного упущения оборвалась жизнь наемника по кличке Свят. В последние свои мгновения он это понял. Понял, почему все так повернулось. Не Зона сгубила его. Не бог. И не случай направил к нему пулю «рубежника». Он просто расслабился. Ослабил концентрацию внимания. Потерял хватку. Поверил в свои силы. Совсем как десятки сталкеров до него. Свят – не первый и не последний, кто пал жертвой собственной невнимательности. Он просто один из многих. Один из многих трупов, оставленных на поживу кровожадным мутантам.

Выход из Депо в сторону бывшего ЦАЯ окутали клубы плотного серого дыма из нескольких шашек. На засевших за трубами «рубежников» обрушился шквал автоматического огня. Ни сталкеры, ни гэбээровцы не жалели патронов, от души поливая врага свинцом. «Черным» только и оставалось, что вжаться в землю в надежде, что стальные трубы примут пули на себя.

Позади Драгунова расцвел «динамит». Закричав не своим голосом, Фофан шлепнулся наземь. Никто не остановился, чтобы ему помочь. Никто даже не обернулся. Не посмотрел, что с ним. Фофан просто остался позади. Остальные метнулись к ЦАЯ в надежде убраться подальше от территории «Рубежа». Об аномалиях никто не думал – каждый несся сломя голову, периодически залегая, давая пару ответных выстрелов и вновь вскакивая на ноги. Бес быстро потерял гэбээровцев и прапорщика Моргунова из виду. Он и заметить не успел, как оказался среди кустов и деревьев один-одинешенек. Только что Гнида мчался слева, а Вратарь был прямо перед глазами, прокладывая дорогу так, будто сама Зона направляла его. А потом Бес нежданно-негаданно остался один. Вокруг него – лес и давившая на уши молотьба автоматов. И чудилось, что она лилась отовсюду.

Выстрел. Олег упал наземь, изготовившись к стрельбе, и прочесал взглядом окрестности. Никого. Драгунов медленно и аккуратно, дабы не пойти аномалии на обед, подполз к ближайшему деревцу. Снова треснул «калаш». Где-то справа. Бес инстинктивно вжался в землю. А потом перевернулся набок и выставил перед собой автомат. Метрах в 20–30 мелькнула смазанная фигура. Пророкотал еще один выстрел. Драгунов лег на живот, развернувшись лицом к пробежавшему силуэту. И как только тот показался вновь, дал три выстрела веером. Неизвестный исчез в кустах. «Промазал», – констатировал Олег и поспешил укрыться за стволом дерева.

И только тогда до него дошло, что на «противнике» не блистал черный скотч. Да и стреляли совсем не по Бесу. Когда пули летают близко, звук всегда глухой. Глухой. Но никак не сухой, как сейчас.

– Твою ж гребаную мать за ногу! – на одном выдохе высказался Олег, добавив пару-тройку витиевато-матерных выражений.

Снова выстрел. А вот теперь глухой!

Секунда, чтобы оценить обстановку. Противник слева. Намотанный на руки черный скотч крепко отпечатался в памяти Беса.

Трижды выстрелив по «рубежнику», Драгунов метнулся к кустам справа. Задержаться на одном месте равносильно самоубийству.

Сзади ритмично протрещал АК, но Бес не замедлился ни на секунду. В кустах он тоже надолго не задержался – рванул за ближайшее дерево, на ходу выпустив два патрона больше для вражьего испугу. Осталось три.

Ответ от «черного» не заставил себя ждать. Переведя дух, Драгунов частично вынырнул из-за спасительной коры, открыв противнику часть головы и правую руку. И поймал бежавшего «рубежника» на мушку. Приклад трижды толкнул плечо. «Черный» рефлекторно пригнулся, услышав, как пуля жадно вгрызлась в дерево за его спиной.

Кратко огрызнулся чей-то автомат. Боец группировки рухнул как подкошенный. Бес вновь скрылся за стволом дерева. Слева кто-то был. Союзник ли?

Чуть было не выронив извлеченный из разгрузки магазин, Олег перезарядил автомат и изготовился к стрельбе с колена.

Но предполагаемый противник не собирался стрелять. Сидел, скинув рюкзак и прислонившись спиной к дереву. «Калашников» опустил. Хорошо знакомый Драгунову человек тяжело дышал в попытках совладать с болью, пока не отступившей перед натиском содержимого использованного шприца-тюбика. Кто-то успел прострелить ему ногу.

– Бес! – крикнул он, попытавшись достучаться до слуха Олега, забитого ревом «калашей». – С-свои! Не… Не стреляй! Стрелюн хренов…

– Где Моргунов?! – АК-74 Драгунов не опустил. Но и стрелять не стал, мигом признав своего напарника.

– Да хрен его знает! – отозвался Вратарь. – А-а, с-сука! Я… Я его потерял! Не видел после Депо! Мля-а-а… Как же больно… С-сволочь…

Олег коротко осмотрел окрестности на предмет подозрительного. Плохо дело. Кто-то подбирался к ним справа, метрах в 70. Глаз Беса успел уловить только скользнувший к дереву размытый силуэт.

– Обходят! – крикнул он бывшему украинскому военному, держа сомнительный сектор под прицелом. – Валить надо!

– Ща-ща! – заверил его Вратарь. – Я… Я щас… С-сука, мля!

В этот раз треснуло вполне глухо, да еще и несколько раз. «Рубежники»! Минимум двое, подсказал зоркий Олегов глаз.

Послав свинцовый ответ, Бес скрылся за деревом и выудил из кармана гильзу. Об осторожности следовало вспомнить.

Отчаянно огрызнулся автомат Вратаря. Ему вторил грозный лай оружия «черного». Сзади тихо, почти неразличимо среди грохота «калашей», хлопнуло – граната. Драгунов швырнул гильзу. Ничего. Метров на 20 впереди чисто. Вдох-выдох – и наемник сорвался с места, пулей метнувшись вперед. Не оглядываясь и не стреляя. Ему удалось по пути вынуть из кармана еще одну гильзу и снова проверить путь.

Пригнуться, прильнуть к одному дереву, оглянуться, запустить «маркер», побежать к другому – таким макаром Бес и убирался прочь. Куда он держал путь? Он и сам не знал. Основная задача – оторваться от «черных». Не даться врагу. А потом – найти Моргунова и позаботиться о его крупной туше.

Вратарь не пошел за своим командиром. Он просто не смог. Он стал еще одним из тех, кто остался позади. Еще одним Фофаном. Он лежал в траве и медленно умирал. Автомат с израсходованным боезапасом валялся рядом – рукой подать. Да только сил взяться за рукоять уже не было. Их не было вообще. И боли, как ни странно, тоже. Остался только сырой, зябкий холод. Он медленно поднимался к голове от самых кончиков пальцев. И с каждой секундой взгляд Вратаря все больше размывался и мутнел. Деревья, трава, кусты – все слилось в одну тусклую массу. Серовато-зеленую, с примесью коричневого и долькой черного. Но очертания фигуры, не спеша двигавшейся к нему, он различал хорошо. Пусть Вратарь и не видел лица, но этот силуэт казался ему знакомым. Позабытая, но все еще узнаваемая фигура. Родная.

– М-м… Ма… Мама… – выдавил из себя бывший боец ВСУ. – З… Здесь т-так… Х… Х-х-хол-лодно… – наемник сотрясся в секундном приступе кашля. На его губах выступили багровые ручейки, медленно стекавшие с уголков рта. Маленькие красные капельки одна за другой спускались в траву. – З-забери меня о… Отсюда… Х… Х-хоч-чу… Домой… Д-д… Д… Домой…

– Хреновые у тебя бойцы, Олег, – насмешливо отозвался «черный», став над поверженным врагом. И нажал на спусковой крючок.

Выстрела, погубившего его, Вратарь так и не услышал.

– Ядрена ж мать… – выдохнул Драгунов, когда лес вокруг него неожиданно закончился. И началась голая земля, сплошь и рядом заставленная машинами всех форм и размеров, начиная от «легковушек» и заканчивая бэтээрами. А, вон и пара вертолетов пригрелись. – Долбаное Кладбище!

Пока он бежал, заботясь лишь о том, как бы не нарваться на пулю или аномалию, стрельба со всех сторон понемногу стихала. И когда Олег неожиданно для себя вывалился к одной из достопримечательностей Зоны, она уже сошла на нет. Так, в паре километров кто-то изредка постреливал – то ли от мутантов отбивался, то ли в схожую передрягу попал.

– Ни звука, урод, – прошипел кто-то Драгунову прямо в ухо. К затылку наемника прижался металл, все еще хранивший отголоски тепла выстрела.

– Прапор, ты, что ли? – протянул Олег, стараясь не делать резких движений.

– Бес? – неуверенно каркнул Моргунов.

– А кто ж еще, с-сука? – прошипел Бес. Давившее на его загривок железо тут же исчезло.

– Вроде никого… – пробормотал прапор. Его пропитанные первобытным, животным страхом глаза забегали туда-сюда, осматриваясь.

– Где остальные? – вполголоса поинтересовался Олег.

– Нет остальных, – судорожно оглядываясь, ответил тот. – Фофан помер у Депо. Гнида в «адскую центрифугу» влетел, с-сука. Нет, чтоб под ноги смотреть…

– А гэбээровцы чё?

– Да слиняли твои гэбээровцы! При первой же возможности, ур-роды. После Депо ни одного из этих говнюков не видел.

– Тише будь, мля. Ща всех…

– Ложись!

Зажав спусковой крючок, Моргунов длинной очередью резанул по кустам справа. Олег тут же залег, поддержав прапорщика огнем. Один «черный», мелькнув среди зарослей, поймал грудью очередь и рухнул как подкошенный. Двое его товарищей растворились среди деревьев. Воспользовавшись секундной передышкой, Моргунов с поразительной для его телосложения прытью устремился вглубь леса. Несколько секунд спустя Бес побежал следом, дав пару выстрелов на ходу. Ответная реакция не заставила себя ждать. Благо, Драгунов успел скрыться за деревом. Прислонившись спиной к жесткой коре, наемник наскоро перевел дыхание. И тут же послал короткую очередь на 10 часов. Еще один силуэт промелькнул перед его глазами, заставив незамедлительно нажать на спусковой крючок. На фигуре не было черного скотча, но Олега это больше не заботило. Единственным его союзником был прапорщик Моргунов. Все остальные – враги.

Ноги сами понесли Драгунова прочь. На одном месте оставаться было нельзя. Казалось, руки сами направляли автомат в попытках угодить по то и дело мелькавшим вокруг силуэтам. В висках стучала кровь, вездесущая стрельба колотила по ушам, а в мозгу упорно прокручивалась одна и та же фраза: «Двадцать два! Двадцать два!» От дерева к дереву, от куста к кусту двигался Бес, ведя лихорадочную стрельбу. Времени на броски гильз не было. Все, что хранило Олега от аномалии, – удача. Воля случая, порою значившая куда больше любых навыков.

Перед глазами Драгунова мелькнул очередной силуэт. Автомат Калашникова развернулся в сторону Олега как в замедленной съемке. Бес почувствовал, как земля уходит из-под ног. Мгновение – и он оказался в траве, а выпущенные неизвестным пули просвистели над головой. Драгунов выиграл себе долю секунды. И воспользовался ей с умом. «Двадцать два!» Свинец впился в толстую кору многолетнего дерева. Во все стороны полетела труха. Олег откатился в сторону, растворившись в кустах. Отбросив в траву опустевший магазин, наемник дрожащими руками перезарядил «калаш» и устремился дальше. За могучей фигурой прапорщика Моргунова, появившейся в поле зрения «солдата фортуны» на одно короткое мгновение. Но этой мимолетной доли секунды Бесу хватило, чтобы со всей возможной прытью кинуться следом. Он бежал и стрелял, залегал, укрывался за деревьями и снова бежал. Перед глазами мелькала размытая картинка, то и дело пестрившая силуэтами врагов. Олег не знал, удалось ли ему кого-то убить. Он даже не знал, попал ли хоть один раз. В голове Драгунова теплилась одна-единственная мысль. «Моргунов должен жить». Если прапорщик выберется из этого ада, Бес получит свои деньги.

Кто-то схватил Олега за ногу. Внезапно потеряв равновесие, наемник еле успел выставить перед собой автомат. «Рубежник» с простреленной грудью, которого «солдат удачи» посчитал мертвым, отчаянно цеплялся за жизнь. На губах «черного» выступила кровь, пробитые легкие горели огнем при каждом вдохе. Но боец группировки не сдавался. Намертво стиснув штанину Беса, он потянулся за висевшим на поясе ножом. Немногие сталкеры носили холодное оружие. Ведь зачастую применить его выйдет разве что против консервы. Но для раненого «рубежника» нож стал последним шансом. Возможностью забрать кого-то с собой.

Автомат Драгунова коротко плюнул огнем. Тело «черного» содрогнулось, когда в него впилась пара раскаленных свинцовых жал. Руки бойца группировки разжались. Олег вскочил на ноги. Прямо перед ним, метрах в двадцати, показался один из «партнеров» из Депо. Гэбээровцы пришли за Моргуновым?

Дать ответ на этот вопрос наемник не успел. Что-то сильно толкнуло его в плечо, сбив в траву. Ответная очередь ушла «в молоко» – боец ГБРЗА скрылся из виду. Быстро осмотревшись, Олег подполз к ближайшему дереву. Нужно было действовать быстро. Пока боли не было. Пока сознание было ясным. Левая рука Драгунова повисла плетью, напрочь отказавшись работать. Плохо дело. Видно, пуля перебила сустав.

Не успел Бес расстегнуть карабин на груди, как гэбээровец снова вырос перед ним, размытым силуэтом отделившись от низкого куста. Автомат бойца группы быстрого реагирования плюнул огнем. И тут же «партнера» Моргунова швырнуло назад, в растительность, откуда он и появился. Не увидел гэбээровец аномалию, коварно расположившуюся метрах в десяти от него.

Пользуясь представившимся случаем, Олег стянул лямки рюкзака и, раскрыв ранец, вывалил половину содержимого на землю. Глаза лихорадочно смотрели то по сторонам, то на пожитки, трясущаяся рука остервенело пыталась нашарить аптечку. Зоркое сталкерское зрение уловило движение справа. «Рубежник». Заметив наемника, боец группировки припал на колено и вскинул автомат. Одновременно с этим Бес подхватил собственный «калаш» с земли, одной рукой направив на «черного». Две штурмовые винтовки синхронно огрызнулись раскаленным свинцом. «Рубежник», схватившись за живот, завалился назад, ударившись головой о толстый ствол дерева. Драгунова швырнуло на спину. Дыхание перехватило. Картинка перед глазами на мгновение потемнела. Видно, приложился обо что-то. В плече нарастала острая, жгучая боль. Взгляд Олега упал на выпавший из рюкзака контейнер. Там, внутри, теплилось прихваченное с Депо «яйцо». Драгунов это знал. Там лежал его шанс выжить. Единственный шанс. Глаза наемника загорелись, здоровая рука жадно потянулась к освинцованной коробке. Подтащив контейнер к себе, Олег распахнул крышку. Сцепив зубы от затуманившей его разум боли, «солдат удачи» что было сил вцепился в мерцавший белым артефакт. «Один. Два. Три», – мысленно считал Бес. Все, что ему требовалось, – несколько секунд. «Четыре. Пять». Впереди мелькнула еще одна фигура. Кажется, то гэбээровец вел огонь по размазанному силуэту. «Шесть». Крупному силуэту, который мог принадлежать только прапорщику Моргунову. «Семь». Слева, метрах в пятидесяти, блеснул в редких лучах солнца черный скотч. «Восемь». Мир Олега Драгунова помутнел, налившись темными красками. Из груди вырвался протяжный стон. «Девять». Все тело наемника конвульсивно дернулось, но Бес не выпустил артефакта. «Десять». Все закончилось. Картинка перед глазами Олега превратилась в сплошное черное пятно. Сознание наемника, маленькое и незначительное, ускользнуло в темноту.

Глаза Драгунова распахнулись. Пальцы правой руки отпустили «яйцо» и нашарили рукоятку автомата. Наемник резво выставил автомат, готовый открыть огонь в любую секунду. Зрачки расширились, сердце бешено заколотило в груди. Холодный пот пропитал камуфляж на спине и выступил на лбу. Руки по-прежнему дрожали. Выброс адреналина, диагностировал Олег. Прощальный подарок «яйца», вытащившего «солдата удачи» с того света. Теперь артефакт слабо мерцал внутри контейнера, накапливая силы для следующего раза. Пусть отдыхает. Осмотревшись, Бес захлопнув крышку контейнера и забросил в рюкзак. Наскоро собрав пожитки, Олег поднялся на ноги и закинул ранец за спину. Вокруг него рычали автоматы, тихо хлопали гранаты и, надрываясь, кричали люди. Но перед глазами Драгунова упорно возникала одна и та же картина: боец ГБРЗА вел огонь по прапорщику Моргунову. Где-то там, метрах в 50–70 от позиции Беса. Предчувствуя неладное, Олег засеменил вперед, держа автомат наготове и непрестанно «сканируя» глазами все вокруг. И не зря! Справа мелькнул очередной «рубежник», осторожно двигавшийся среди деревьев. «Двадцать два!» Пули устремились к врагу, но и тот оказался не лыком шит – завидев Олега, тут же испарился в кустах. Будто и не было никакого «черного». Драгунов, опасаясь ответного огня, отступил за спасительный ствол попавшегося по пути дерева. Неимоверная какофония звуков вокруг понемногу стала стихать. Бой заканчивался. В чью пользу?

Да какая, к черту, разница? Кто бы ни победил: «рубежники» или гэбээровцы, – Олег и Моргунов окажутся в числе проигравших, если не выберутся с поля боя в ближайшие минут 20.

Встретившийся Бесу «черный» снова проявил себя. Вынырнув из кустов с гранатой в руке, боец группировки замахнулся для броска. Глаза «солдата удачи» совместили силуэт противника с прицелом. Палец дернул спусковой крючок. «Двадцать два!» Граната, стукнувшись о древесный ствол, покатилась в траву. «Рубежник» осел с аккуратной дырочкой в груди. Приглушенно хлопнуло, и осколки врезались в толстую кору, не причинив Драгунову вреда. Коротко выглянув из-за своего укрытия, Олег побежал дальше. И, казалось, с каждым его шагом стихала резавшая уши стрельба. Каждый раз, когда грязная подошва бесовского ботинка касалась земли, количество летавших по лесу пуль сокращалось. Когда наемник нашел прапорщика Моргунова, бой был окончен.

– Нет… – прошептал Драгунов, не веря своим глазам. – Нет, нет, нет!

Наплевав на все опасности, на все сюрпризы, какие могла припасти для него Зона, Олег Драгунов подскочил к нанимателю. Моргунов лежал на земле лицом вниз. Его широкую, мясистую спину прочертили сочащиеся кровью пулевые отметины. Перевернув прапорщика, Бес взглянул в остекленевшие глаза, уставившиеся в никуда. «Солдат удачи» проверил пульс, но это было лишнее. Моргунов был мертв. Видно, тот гэбээровец все-таки достал прапорщика. А может, кто-то из «черных». Но что-то упорно подсказывало Олегу, что прапорщика убили бойцы ГБРЗА. Они пришли за головой Моргунова. И они её получили.

– Уроды! – закричал Драгунов не своим голосом. – Сволочи! Гондур-расы! Убью! Всех перешмаляю! Да я вам глаза на очко натяну, с-сучары!

Но он просто сотрясал воздух. Через пятнадцать минут Бес понял, что стрелять больше не по кому. «Рубежники» либо отправились на тот свет, либо отступили. Ушли зализывать раны. А гэбээровцы… Сделав свою работу, они убрались прочь. Подальше от Зоны. Обратно в уютные казармы, где их накормят и отблагодарят за выполненное задание пачкой вечнозеленых. Олег Драгунов остался один. Один на один с трупами. Остался, наблюдая, как вместе с вытекавшей из тела Моргунова кровью улетал в бесконечную даль его гонорар. Заоблачная сумма, обещанная щедрым прапорщиком. Человеком, который выменивал у мародеров артефакты, отдавая взамен собственность группировки «Рубеж». Человеком, который хотел развязать очередную войну для прикрытия своего бизнеса. Человеком, благодаря которому Бес мог бы безбедно пожить на Большой земле недельку-другую. А если экономно распределять ресурсы – хватило бы и на месяц-полтора. Но это были просто мечты. И они остались в прошлом. А Олег Драгунов не мог зацикливаться на прошлом.

Настало время собрать трофеи. У прапора поживиться было особо нечем – наемнику перепала только граната, один-единственный магазин к АК да двухдневный запас белья и пищи.

Трупов в лесу было не густо – сколько Бес ни ходил, насчитал всего пятерых. Два «рубежника», которых он пристрелил собственноручно. Гэбээровец, сраженный собственной пулей. «Черный» с подствольным гранатометом, изрешеченный пулями. И изуродованное до неузнаваемости обгоревшее тело, неосмотрительно угодившее в «сияние».

С руки гэбээровца Бес стащил матово-черный прибор, очень похожий на часы. Не забыл «солдат фортуны» и несколько батареек у мертвеца позаимствовать. О ТСА-1К, или «Тесаке», знала практически вся Зона. Отличная штука, которой оснащали только бойцов ГБРЗА. Заполучить сложно, но оно определенно того стоило. Жаль только, что бронежилета у гэбээровца не нашлось – видно, снял для большей схожести с мародером.

К сожалению, патронов и прочих припасов Олег наскреб не так уж и много – похоже, группа быстрого реагирования не планировала надолго задерживаться на просторах Зоны, а «черные» собирались быстро сделать дело и вернуться к себе в лагерь. Как результат, ни те, ни другие на «хабар» не богаты.

Были и хорошие новости – Драгунов разжился автоматом с подствольным гранатометом, не побрезговав разрядить и выбросить собственное оружие, как разонравившуюся игрушку. Да и гильз наскреб немало.

Прибавивший в весе рюкзак приятно давил на плечи, и наемник уже собрался было уходить, когда вдруг понял, что слишком рано остановился на подсчете усопших «черных». Был еще один. Тот самый, который чуть было не прикончил Олега. Получив пулю в живот, «рубежник» приложился об дерево и…

И оставил за собой след из примятой травы и капель крови. След, на который Драгунов поначалу не обратил внимания.

– Твою ж мать… – выдохнул Бес, коря себя за неосмотрительность. Раньше бы он подобного не допустил. А теперь оставалось только двинуться вслед за уползшим раненым, поудобнее перехватив автомат. Пригнувшись, оставаясь на стреме и постоянно срисовывая глазами обстановку.

Далеко уйти «черный» не успел. Заковыристая дорожка деформированной травы привела Олега к сидевшему у валуна человеку, сжимавшему в побелевшей руке пистолет Макарова. Живот «рубежника» опоясывал пропитавшийся кровью бинт. Под ногами валялась раскрытая аптечка и пара пустых шприцев.

Боец группировки поднял глаза. Разумеется, он услышал Драгунова – мало кто из сталкеров владел навыком бесшумной ходьбы. Рот «черного» исказила кривая ухмылка.

– Ну… Привет, О… Олег, – прохрипел Антон Полежаев.

– Здарова, Антоха, – Бес навел на «рубежника» автомат, совместив целик и мушку с головой противника. Подойдя поближе, наемник нагнулся и вытащил ПМ из обессилевших пальцев бойца группировки. Недолго думая, «солдат удачи» выбросил пистолет за спину. – Дозащищался, да? Мир от заразы Зоны спас, а, сучара?! Спас, мля?!

– Стреляй уже… Просто пристрели меня. Еще немного – и оно перестанет действовать… Мне и так трындец…

– Нахера было сюда соваться, а, ублюдок?! Знаешь, сколько я бабла из-за тебя потерял, мудила?! – рычал Олег. В его голосе сквозила желчь. Всю скопившуюся в нем злость, все разочарование и горечь от гибели Моргунова Бес выплескивал в колкие слова.

– Да? – Полежаев сдавленно хмыкнул. – Гэбээровцы пришли за прапором. Они бы все равно его убили…

– Да мне насрать, мля! Убили бы, но не сегодня! Я бы получил свое бабло – и свалил на гребаную Большую землю! Зажил бы по-человечески! Подальше от всей этой долбаной падали! Подальше от вас с вашими «защитим мир от Зоны, защитим»! Тьфу, мля! – Драгунов с омерзением сплюнул прямо на ботинки своего армейского товарища. – Гэбээровцы тоже жить хотели! Хер бы они тронули прапора, пока мы рядом! Но вы! Вы, суки, все испортили! Нахера было лезть?! На-хе-ра, а?!

– У меня был приказ, Олег… – Полежаев опустил голову, почти коснувшись подбородком межключичного отдела. – Не выполнил – и ты дезертир. А ты знаешь… Знаешь, что в «Рубеже» делают с дезертирами? Видел хоть раз?

– Предполагаю.

– А я видел. Мужик стоял на коленях и просил не стрелять… Все что угодно, но не стрелять… А сержант его пристрелил. И обоссал труп. Сказал, так будет с каждым. И… И я знаю, что так и будет. Они там все сумасшедшие, Олег. Мы все сошли с ума… Мы… Мы все тяжело больны…

– Да ладно? Если там все так круто, то какого хера вы так поздно раскрыли этого долбаного прапора, а?! Скажи мне, какого хрена?! Чё, сбойнула система, да?

– Прапор… Прапор… Моргунова никто не раскрывал. Мы пришли за вами, Олег. Капитан знает, что вы сделали. Мы все знаем, что это были вы. Войны не будет.

– Откуда… – Бес чуть было дар речи не потерял. – Откуда вы узнали?

– Они… Они сказали. Они не хотят её. Они хотят, чтобы мы оставались в ловушке. Собирали арты. К… Когда мы пришли в Зону – попали в первую. Когда я оказался в «Рубеже» – попал во вторую. Ловушка внутри ловушки. Вот что такое группировка. Сделаешь что-то не так – на тебя стучат… Крысе поощрение, тебе – пуля. Этот говнюк… Капитан Гаврилюк. Зажрался, падла… До него главный был генерал. Он пришел – поменял. Все. Теперь главный – капитан… Званий меньше. Платить меньше. Он два года власть держит… Выстроил систему. Доносы, расстрелы. Ублюдок, мля… Я не мог иначе, Олег… Меня шмальнут свои же…

– Тебе не похер, на? Чё, принципиально, кто нажмет на спуск?

– Так… Так у меня хотя бы был. Был шанс… После того, как мы нашли это. Это долбаное радио. Единственный шанс – исполнять приказы. Как в армии. Как в этой долбаной арм…

– Подожди. Какое, нахрен, радио?

– Ты… Ты что, не помнишь? – в глазах Антона промелькнуло удивление и даже… разочарование, что ли? – Старое советское радио на ферме в Долине. У меня… дома такое было. Батя говорил, раньше любил слушать. Мы его нашли на ферме. Я уже говорил, да?.. Мля… Нашли – а дальше… Все, что я помню, – уже в «Рубеже». И что-то творится с моей башкой… На уме была только защита этого гребаного мира. Еще этот долбаный… Как его… Все время трындел, что мутанты придут за нашими родными… Собирал нас раз в неделю. Умел надавить на больное. Нам было похер на остальных людей, Олег. Пусть хоть всех порвут. Но семья… Семья, Олег, – это все. Её нельзя так просто забыть. Нельзя…

– Кончай уже ныть! – с нажимом выплюнул Драгунов. – Что еще за долбаное радио?!

– Я не знаю, – мотнул головой Полежаев. – Я его видел в Долине. Потом на Заводище… В казарме вроде. Или нет?.. Оно… Оно влияет на мозги, понимаешь? Когда оно рядом, ты нихрена не соображаешь. Часа два в голове только эта долбаная идеология. У него… У него, походу, это… Как оно там называется?.. С-сука… Радиус действия ограниченный, во. Не все же такие… – Антон на мгновение помедлил, шумно сглотнув. Его правый глаз слабо дернулся. – Оно… Оно, кажись, плохо действует… На меня… Со временем. Не так сильно штырит. Я… Я хотел уйти. Но не мог. Я хотел домой. Всегда хотел. И сейчас хочу. Но они… Они меня не отпустят…

– Да чё за «они», мать твою?!

– Хозяева Зоны… – прошептал Антон, будто боясь быть услышанным кем-то еще. – Я не знаю, кто они. Люди или нет. Может, это СБУ. Может, муты. Может, сама Зона… Я… Я не знаю. Но войны не будет, пока они не захотят. Мы… Мы все здесь расходный материал, Олег. Мы собираем для них арты. А когда нас становится слишком много – начинается война… Это система. Сценарий. И мы против него не пойдем. Не пойдем, м-мля… Моргунов хотел пойти. Его убили…

– Так его убрали гэбээров…

– А им кто сказал? – оборвал Беса его былой товарищ. – Кто сказал начальству Ковгана? Чтоб их… Во все дыры…

– Ты, я смотрю, спец, да? Типа, шарящий, сука?! Так хули ты тут разлегся, н-на?! Давай, чеши всем правду рассказывать!

– Зря ты так… Я был в «Рубеже». И я все понял…

– Да нихрена ты не понял. Это Зона, Антоха. Хрен тут чё проконтролируешь. У-ублюдок! Ты просто хочешь потрындеть, чтоб спасти свою шкуру.

– Нет, Олег. Я уже… Уже труп. У меня пуля в кишках. Обезбол скоро пройдет… Мне уже звездец. Все, отбегался. Загнулся. Разонравился Зоне… – «Черный» снова замолчал. – Слышь, Олег?

– Чё?

– Прости меня, а. За все прости. Я… Мне… Просто промыли мозги.

– А, да иди ты нахрен, мудила!

– Ну… – Полежаев зажмурился, примерив искаженную болью маску – действие препаратов действительно сходило на нет. – Пристрели меня… Добей… Я не хочу мучится…

– Да с радостью! – усмехнулся Драгунов. И, поведя стволом вниз, дернул спусковой крючок.

Пуля со шлепком сырого мяса о стол вгрызлась в плоть Антона прямо под солнечным сплетением.

– Хн-гх… Мля-а-а… – выдавил из себя «черный», завалившись на бок. Руки его дернулись, рефлекторно зажимая рану.

– В десяти метрах справа есть «сияние» – уведомил Олег бывшего однополчанина. – Доползешь – сдохнешь быстро. Или оно к тебе доползет. Короче… Счастливо оставаться, мудила! – махнув на прощание рукой, наемник повернулся к «рубежнику» спиной. Задумчиво посмотрев на валявшийся у его ног «макаров», «солдат удачи» подцепил пистолет носком ботинка и зашвырнул подальше. А то, гляди, найдет в себе Полежаев силы добраться до оружия и выстрелить Бесу в спину.

– Ты говорил о семье, да? Так вот, моя меня уже ждет. Скоро я буду дома. А ты… А ты почаще думай о своих долбаных Хозяевах Зоны! И про спасение мира не забывай! – с издевкой посоветовал Драгунов и наконец зашагал прочь. «Рубеж» скоро узнает о неудаче. Олегу больше нечего делать в Зоне. Когда против человека настроена целая группировка, смерть неминуема. Единственный шанс спастись – заскочить к Кроту, снять денег со счета и отправиться к капитану Жданову. Покончить с Зоной навсегда. Вернуться домой. Да, со средствами на Большой земле будет туговато, но больше ждать нельзя. Время играло против наемника по прозвищу Бес. И поэтому он выдвинулся к Заставе, не теряя ни минуты. Благо, измятый листик, указывавший путь до нужного блокпоста, все еще при нем.

С ТСА-1К прокладывать путь стало значительно легче – о наличии аномалий прибор предупреждал сильной вибрацией. Как почувствует её Драгунов – так и остановится, выискивая взглядом ненавистный капкан. Если совсем туго становилось – прибегал к помощи гильз. Вот таким макаром до деревеньки Крота и добрался. Оружие разрядил, дал охране покопаться в своих запасах – и заявился прямо в бункер к прижимистому торговцу. Делец с радушием принял клиента – еще бы, ведь ему полагалось 15 процентов с кругленькой суммы, которую Олег хотел снять. Одно плохо – с наличными пришлось подождать три дня. Драгунов, отбросив подозрения касательно сотрудничества Крота с «Рубежом», сторговался о продаже «яйца» и получил комнатку на время пребывания в лагере. На оставшиеся деньги наемник прикупил еды и, как ни странно, водки.

Последующие три дня Бес только и делал, что отсиживался в четырех стенах, запивая горе от смерти Моргунова и не забывая закусывать. Благо, от алкоголя его больше не тошнило. Ни о какой ходке в Зону не могло быть и речи. Не хватало еще попасться на глаза взбешенным «черным». Максимум – отлучиться по зову природы. Правда, стоило Бесу пойти отлить – и его лицо непременно перекашивало от внезапного прилива ощущений. Как будто разбитые почечные камни естественным путем выходили. Что ж, за услуги «яйца» приходилось расплачиваться. Любое попавшее внутрь инородное тело расщеплялось до состояния песка и покидало организм только так.

Словом, обусловленные три дня наемник ел и пил, потом спал, с утра закидывал пару таблеток от головной боли – и так по кругу. К счастью, «рубежники» в деревню Крота не нагрянули. Делец не стал сдавать своего клиента, и Драгунов благополучно получил на руки снятые со счета деньги. Тихо бормоча под нос, Бес удостоверился в отсутствии обмана и рассовал валюту по карманам камуфляжной куртки.

– Спасибо тебе, Крот, – искренне сказал он.

– Да, давай-давай, – отмахнулся торговец. – Проветришься – заходи еще.

– Не, мужик, – Драгунов покачал головой. – Я все. Ухожу. Завязываю с Зоной нахрен.

– Знаю я вас, уходящих, – ухмыльнулся седоусый делец. – Потом возвращаетесь.

– Да я тоже знаю. Сам видел. Но я не вернусь.

– Поживем – увидим.

– Прощай, Крот.

– Да иди уже, нехрен очередь создавать.

И Олег пошел, не забыв вернуть свое снаряжение. Покинув деревню Крота, наемник запустил руку в карман штанов и вытащил кусок бумаги с картой к блокпосту капитана Жданова. Внимательно изучив маршрут, Драгунов сунул измятый путеводитель обратно. Правда, в памяти дорога не отпечаталась – приходилось еще раза три сверяться с корявым рисунком. Удивительно, но по пути Олегу не попалось ни одного мутанта. Только собаки лаяли где-то вдалеке. Аномалий тоже было немного. На Заставе больших скоплений в принципе не узреть, но путь перед Бесом был на редкость свободен даже для этого уголка аномальной территории. Ни тварей, ни людей, ни смертоносных капканов. Как будто Зона пропускала его, смирившись с мыслью, что от неё уходит очередной удачливый скиталец. Вернется ли он? Нет. Олег твердо решил завязать. Навсегда. Когда деревья и кусты расступились и впереди показался треугольный указатель со знаменитым пропеллером радиоактивной опасности, Бес твердо знал, что это конец. Конец его сталкерскому пути и начало мирной, спокойной жизни. Один шаг – и он уже за пределами Зоны. Пройти пару километров – и впереди покажется блокпост. Но Драгунов не спешил. Ему больше некуда спешить. Он осмотрелся и, развернувшись спиной к «пропеллеру», опустил автомат Калашникова. И поднял взгляд. Там, наверху, уплывали вдаль тяжелые свинцовые тучи, понемногу открывая небесно-голубое небо. Чистое небо. То, о котором так мечтал Вратарь.

– Спасибо тебе, Зона, – обратился Олег к проступавшей из-за мрачной стены небесной глади. – Спасибо за то, что показала мне всех этих людей. Спасибо за то, что сохранила жизнь. Спасибо… Спасибо, что отпускаешь меня. Спасибо тебе за все…

Он действительно благодарил зараженную радиацией и усеянную аномалиями землю. Благодарил неподдельно, от чистого сердца. Потому что он знал: Зона любила не Вратаря, не Свята и даже не Упыря. Она любила его. Олега Драгунова, ни разу не попавшего в аномалию по воле случая. Выжившего в таких передрягах, где умерли другие. Преодолевшего все испытания, какие только подбрасывал ему тот мифический извращенный разум. Он прошел через это страшное место, где смерть ждала его на каждом шагу и пряталась в каждом углу. Прошел и не сломался. Не стал таким, как Упырь. Не сошел с ума. Окончил карьеру скитальца-наемника с ясной головой. Травма – пустяк. Пройдет, заживет – и он будет как новенький. Главное – он жив. И за это Бес был всецело благодарен.

– Прощай, Зона, – сказал он, отведя глаза от неба. – Закрой за мной дверь, я ухо…

Хлопнул выстрел. Пуля с мерзким шлепком пронзила грудь Олега, бросив его прямо на предупреждающий знак. Ножка «пропеллера» взрыла землю и свалилась под весом наемника. Драгунов опрокинулся на спину. Автомат выскользнул из ослабевших пальцев, уткнувшись дулом в землю. Бес хотел было что-то сказать, но ничего не вышло. Только кровь слабо запузырилась на губах. Тело больше не слушалось «солдата фортуны». И где-то там, в нескольких сотнях метров, неизвестный стрелок закинул винтовку на плечо, радуясь удачному выстрелу. Кто это: очередной мстительный «рубежник» или решивший подзаработать наемник? Олег уже никогда не узнает. Да и его это больше не заботило. Жизнь медленно вытекала из его тела с каждой каплей крови, а в мозгу крутился один-единственный вопрос: почему сейчас? Почему? Почему Зона предала его именно сейчас? Зачем берегла долгие месяцы напролет? Месяцы, казавшиеся годами. Зачем дала ему шанс? И Зона ли это? Или те Хозяева, о которых говорил Антон Полежаев? Бедный Антон Полежаев, которому просто не повезло наткнуться на то злосчастное радио. Может, все в Зоне действительно работало по четко спланированному сценарию? Может, отведенная Бесу роль попросту подошла к концу? И никакой вам мистики. Впрочем, какая, к черту, разница?

Наемник в последний раз посмотрел на небо. Такое далекое и одновременно такое близкое. Совсем как мечта «солдата фортуны», которой не дано осуществиться. Глаза Олега остекленели. Сведенные предсмертной судорогой пальцы обмякли, опустившись в мягкую траву. Зеленую. Обычную. Не такую, как в Зоне. Так близко к свободе. И в то же время так далеко…

Воздух бесшумно вырвался из легких Беса, и Олег Драгунов покинул этот бренный мир.

Эпилог

– Ну, чего нового в Зоне? – спросил Седой, катая по столу закрытую бутылку водки.

– Войны не будет, – хмыкнул Панас, дыхнув в стакан и повозив по его внутренностям голубой тряпкой. – «Вольные» не трогали «черных». Это все наймы, как выяснилось. Какой-то мудозвон толкал мародерам стволы и был жутко заинтересован в хорошем мясе.

– Интересно, кто это мог быть? – без особого энтузиазма пробормотал скиталец. Видимо, он просто пытался поддержать разговор.

– Да его вальнули недавно, – сообщил делец. – Буквально вчера. Какой-то начинающий торгаш. Где брал стволы – хер его знает.

– Ну, ты же где-то берешь.

– Вот и он нашел.

– Эй, Панас! – заголосил Упырь, едва стоя на ногах и шатаясь, как плохо выполненное пугало на ветру. – Возрадуйся! У меня сегодня день рождения! Еще о-один месяц! Давай, заво-оди шарманку!

Каждый прожитый месяц был для прославленного бродяги достижением. Оно и понятно, с его-то состоянием. Всякий раз Упырь объявлял очередной день своего рождения и просил поставить в заведении его любимую композицию. Панас никогда не отказывал одному из самых прибыльных клиентов. Не отказал и в этот раз.

– Та-ам для меня горит очаг! – невпопад затянул Упырь, усевшись за стол и приобняв своего собутыльника. – Как вечный знак забытых и-истин!

– Он всегда так? – покосившись на именитого скитальца, спросил Седой.

– Всегда, – кивнул Панас. – Давно тебя в Зоне не было, Седой.

– Да… Я запомнил этого урода совсем другим. А знаешь, говорят еще, что люди не меняются. Ага, мля. Хрен там плавал.

– Меняются. Только в Зоне, – хитро подмигнул собеседнику делец. – Только здесь люди по-настоящему меняются.

Удивительный человек владелец «150 рад» – казалось, он мог поддержать абсолютно любую беседу, начиная от философских размышлений и заканчивая весьма грубым обсуждением чьей-нибудь персоны.

– Да уж, знаешь ли… – произнес поседевший сталкер, глядя на Упыря, который умудрялся и любимую песню горланить, и водку хлебать. – Э… Знаешь, Зона меняет всех, как ей хочется. Вот же сукина мать, а…

Полная бутылка, катавшаяся по столу, с треском упала на пол.

– Твою ж мать… – пробормотал Седой, глянув на забрызганные ботинки.

И в этот момент к бармену подошел еще один человек.

– Здоров будь, Панас, – сказал он, пробарабанив пальцами одной руки по деревянному покрытию стойки. Запястье неизвестного было обмотано черным скотчем. А вот вторая рука…

Вторая рука у «рубежника» отсутствовала по локоть. Просто культя, замотанная в грязный камуфляж.

– Как оно? – шаблонно спросил владелец «150 рад».

– Хреново оно. Сам видишь, – однорукий криво усмехнулся. – Но я, это, не жаловаться пришел. Ты мне вот что скажи, брат. Не знаешь, чё за фуры ездят в центр Зоны, а?

– Фуры? – переспросил торговец, будто не веря своим ушам.

– Фуры, – утвердительно кивнул «черный». – Мужики видели, туда что-то едет. А вот чё – хрен его знает. Внутрь заглянуть… Не получилось.

– Ну ты выдал, – хохотнул Панас. – Фуры едут в центр? Ты лучше меня знаешь, что в центре фанатики. Какие, нахрен, фуры?

– Вот и я хочу узнать какие, – «рубежник» придвинулся поближе к дельцу. – Я знаю, что ты знаешь. Ты все знаешь. Бабки у нас есть. «Рубеж» щедро заплатит за любую информацию по этому поводу.

– Э, Толян! – окликнул однорукого не совсем трезвый голос. – Иди сюда! Харе там трепаться!

– Если что-то узнаю – сообщу, – бросил Панас.

– Спасибо, брат, – бросил «черный» и отправился к тем, кто его позвал.

– Во придумал, – хмыкнул торговец. – Фуры в центр Зоны. Седой, можешь себе такое представить?

– Знаешь… – задумчиво протянул тот. – Может, он баек наслушался. Может, правда какие-то фуры. Мне насрать. Нет, знаешь, если б у меня был какой-нибудь… Ну, типа, – сталкер трижды щелкнул пальцами. – Экзоскелет, там, с броней, личный цинк патронов и жратвы на пару месяцев… В общем, тогда бы я строил всякие теории. Там, почему Зона образовалась? Чё за Хозяева? Ну, ты знаешь. Фуры твои – туда же. Но у меня, Панас, нет ни экзоскелета, ни цинка. Нихрена нет. Я ж сталкер, ага? Так что долбись оно все конем. Фуры ваши и остальное дерьмо. Дай лучше бутылку. Мне надо выпить.

– И правильно, сталкер! – усмехнулся Панас. – Нечего всякой херней голову забивать. Спать будешь крепче.

– Угу, – кивнул Седой, протянув бармену несколько купюр. – Если бы. Мля… Знаешь, когда я последний раз нормально спал?

– Когда? – без особого интереса спросил торговец, пересчитывая деньги.

– До того, как оказался в этой долбаной Зоне.

Получив бутылку водки, сталкер отправился за пустой столик. Пить за завтрашний день и слушать завывания Упыря, которые тот называл песней. А что до грузовиков, едущих в центр Зоны…

Время покажет. Седой это знал. Время – лучший и честнейший судья. Оно всегда показывает правду, какой бы горькой она ни была. А у скитальцев Зоны есть проблемы понасущнее.

Федор Вахненко Билет в один конец. Последний Рубеж

* * *

Пролог

Камуфлированный тактический рюкзак. Морально устаревший прибор ночного видения. Несколько пачек батареек. Наручный компас. Взятый по дешевке поцарапанный АКМ. Три магазина к автомату. Тактический ремень. Коробка на шестьдесят патронов калибра 7,62. Граната Ф-1, пара перекрашенных в зеленый лимонок-муляжей. Камуфляж ГПСУ, купленный в ближайшем военторге. Недельный запас сменного белья. Резервная пара армейских ботинок, предусмотрительно разношенных за три недели ежедневных прогулок по оживленным улицам Киева. Наколенники с налокотниками. Разгрузочный жилет. Противогаз ГП-5. Два недорогих мультитула. С десяток банок тушенки с надписью «Не для продажи!» на блестящих серых боках. Набор столовых приборов из нержавеющей стали. Два бытовых дозиметра. Белая сумка с красным крестом, набитая обезболивающим, противошоковым, обеззараживающим, противорадиационным и средствами дезинтоксикации. Вдобавок к лекарствам – бинты в защитной упаковке и кровоостанавливающий жгут. И, наконец, последний пункт – мешочек гаек с привязанными к ним кусками белой ткани.

Все вещи из списка на месте, аккуратно разложены на полу и готовы к упаковке в дорожную сумку, разместившуюся на незастеленной кровати. Мужчина, подпиравший спиной облезлую стену, тяжело вздохнул. Сегодня этот кошмар закончится. Больше ему не придется слоняться по людным переулкам, ловя на себе чужие взгляды и привычно нащупывая несуществующее оружие. Не придется усилием воли гасить рефлексы, требующие проверять каждый темный угол на наличие кровожадного мутанта. Не нужно будет каждый день обманывать самого себя, опрометчиво надеясь адаптироваться к этому чуждому миру. Миру, где люди не привыкли отстаивать право на жизнь с оружием в руках. Миру, где каждый стеснен рамками закона и морали, где собаки считаются лучшими друзьями человека, а не опасными тварями, только и ждущими, чтобы вцепиться в глотку неосторожному гомо сапиенсу.

Нет, такая жизнь не для него, ему не место на Большой земле. Потому что он был сталкером. Предателем, убийцей и охотником за наживой, которому чужды общечеловеческие ценности. У него не было ни семьи, ни родины – только Зона. Чернобыльская Зона отчуждения, за десяток лет погубившая не одну сотню человек. Для гражданских это место – всего лишь запретная территория, огромный очаг радиации. Немногие знали, что творится там на самом деле, – о хитроумных ловушках, прозванных аномалиями, о смертоносных мутантах и о ценнейших артефактах. И из этих немногих лишь единицы осознавали правду. Их голова не была забита сладкой ложью со сталкерских форумов в Даркнете. Они прекрасно понимали, что на добыче артефактов невозможно разбогатеть. Нажитых кровью, потом и гнусными делами денег никогда не хватит на безбедное существование до конца своих дней. Жизнь после Зоны будет наполнена страхом и постоянным, давящим чувством, что это еще не конец. Что в один прекрасный день мутанты и аномалии придут за вами, и тогда не помогут ни деньги, ни удача, ни выработанные рефлексы…

Но, как ни прискорбно, людям трудно открыть глаза. Ни один рассказ-страшилка не разрушит ложное представление об аномальной территории. Понять, что такое Зона на самом деле, можно только побывав в ней. Поэтому сталкерство и продолжает существовать. Благодаря грамотной, тщательно выверенной лжи люди один за другим идут в это гиблое место. Кто-то желает разбогатеть, кто-то – стать «настоящим мужиком», кто-то – осуществить заветную мечту. И все они заканчивают одинаково, разница только в количестве прожитых дней, месяцев, лет, но итог один: смерть. Ступив на зараженную землю Зоны, человек, сам того не зная, подписывает себе приговор. Когда он поймет, во что вляпался, пути назад уже не будет.

Мужчина горько усмехнулся. Нечего жаловаться на судьбу. Он сам выбрал свой путь, решив стать сталкером, и теперь должен принять последствия.

Скиталец взглянул на грязные электронные часы. Половина восьмого. Пора. Отойдя от разодранных обоев, мужчина резво упрятал разложенные на полу вещи в туристическую сумку. На самый верх он положил первостепенное для выживания в Зоне – автомат Калашникова с боеприпасами. Со стороны это могло показаться опрометчивым решением, но сталкер прекрасно знал, что никто не будет досматривать его вещи. На охранном периметре не станут мурыжить. Максимум – взыщут плату за проход. Тут уж как повезет – военные на блокпостах делились на два типа: тех, кто требует деньги, и тех, кто охраняет Зону больше двух месяцев. Вторые-то знали, что у будущих охотников за артефактами вся «капуста» ушла на снаряжение и такси. Кстати, о такси…

Сверившись с часами, сталкер глянул в окно. На улице его уже ждал темно-серый «Ланос» с характерной шашкой на крыше. Взгляд скитальца приковал номер машины, точь-в-точь совпадавший с тем, который пришел по SMS около часа назад.

– Ну, поехали… – пробормотал мужчина, почесав седой затылок. А ведь ему еще даже сорока не было, а голова уже вся белая…

Расстегнув ремешок, скиталец презрительно бросил часы на пол – он и без них умел определять время. Смотреть в циферблат – это просто городская привычка, въевшаяся в подкорку сознания. Сталкер подхватил с кровати сумку, закинул ее на плечо и двинулся к выходу. Нащупав в кармане джинсов ключ, вставил его в замочную скважину и повернул. Дверь открылась, и в освещаемом лишь тусклым светом маломощной лампочки подъезде в нос ударил привычный запах сырости. Бросив ключи на пол, сталкер уверенно зашагал вперед. Он не удосужился закрыть за собой дверь – с этой квартирой его больше ничего не связывало. Пройдя до лестницы на второй этаж, повернул было направо, но внезапно отпрянул, сжав руки в кулаки. Там, на ступеньках, кто-то сидел. Сидел – и смотрел прямо на него. Бессмысленный взгляд, приоткрытый рот, обрамленный густой, лохматой бородой. Зомби. Определенно, зомби. Одетая в лохмотья жертва так называемого пси-излучения, слабоумный дикарь, бросающийся на любого…

Стоп.

Нет.

Усилием воли сталкер заставил себя расслабиться. Никакой это не зомби. Всего лишь бомж Валера коротал день с бутылкой водки в руке. Видимо, кто-то из сердобольных соседей снова впустил его в подъезд. Как-никак начало осени, по ночам уже холодно.

– Слушай, мужик… – пролепетал Валера. – У тя десюлик есть?

Скиталец Зоны отчуждения не ответил. Он просто прошел мимо, инстинктивно не спуская с бомжа глаз. На аномальной территории каждый человек по умолчанию представлял угрозу. Хочешь выжить – не поворачивайся к другим спиной. Иначе рано или поздно в эту спину прилетит пуля.

А вот и входная дверь с магнитным замком. Недавно покрашенная, с характерным запахом. Сталкер нажал на поцарапанную серую кнопку, но ничего не произошло. Не раздался знакомый писк, дверь по-прежнему не сдвинуть с места. Опять заклинило, да что же это такое?! Неужели так сложно скинуться всем домом и наконец починить чертову дверь?!

Помянув соседей незлым тихим словом, скиталец с третьей попытки вышел на свежий воздух. Зябко поежился – холодно все-таки в одной футболке. Но делать было нечего – у него не осталось денег на куртку. Машинально посмотрел на обклеенную изорванными бумажками доску объявлений. Его взгляд приковала кричащая надпись «ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК!». Этому оповещению было уже больше четырех лет, но никто так и не отважился сорвать его. Как будто всем и вправду было жаль этого улыбчивого мужчину, смотревшего на прохожих с распечатки добрыми, светящимися от радости глазами. Примерный семьянин, отец троих детей в один прекрасный день вышел из дома – и больше его никто не видел. Никто на Большой земле. Сталкер хорошо знал этого человека. В последний раз, когда бродяга его видел, прежде добродушный мужчина заработал внушительный шрам на брови и стал известен под прозвищем Упырь. Самый удачливый охотник за артефактами, не боявшийся ни мутантов, ни мародеров. Любимчик Зоны, как говаривали завистливые языки. Человек, который всегда ходил в одиночку и забирался в такие места, куда всех прочих не загнать даже под страхом смерти. Иногда казалось, что сталкерство было создано специально для Упыря. Интересно, он все еще жив или, может, наконец-то настал тот день, когда случай повернулся к нему спиной? Что ж, подумал бродяга, стоя на крыльце, скоро он об этом узнает.

Спустившись по трем ступенькам, он направился было к ожидавшему «Ланосу», как вдруг заметил кружащуюся в воздухе пыль буквально в паре метров от себя. Неужели аномалия? Помнится, сталкер как-то раз наблюдал подобное явление. Тогда он кричал что было сил, пытаясь убедить случайного прохожего обойти коварную ловушку. Впрочем, как выяснилось, никакой ловушки там не было и все, чего он добился – это удивленный взгляд в свою сторону, в котором явно читалось: «Ты сумасшедший?» И сейчас перед ним нет никакой аномалии. Просто ветер гоняет пыль…

Или все же нет? Может, Зона правда расширилась, добравшись аж до самой столицы? Что, если она действительно пришла за сталкером, как ему снилось вот уже месяцы напролет? Каждый божий день мутанты и коварные ловушки являлись ему в ночных кошмарах. Что, если это был не плохой сон, а предостережение, нечто вроде видения?

Тяжело сглотнув, он обошел предполагаемую аномалию, на глаз определив ее границы. Где-то вдалеке залаяла собака, заставив бродягу непроизвольно вздрогнуть. Правая рука слабо задрожала, и он тут же сунул ее в карман. В последний раз глянув на пылевой вихрь, сталкер зашагал к машине. Рядом с такси стоял невысокий лысый мужичок в клетчатой рубашке с расстегнутым воротом и докуривал недорогую сигарету. Бродягу невольно перекосило – запах табака он учуял еще на крыльце дома. Попади этот человек на аномальную территорию – и дня бы не протянул. Мутанты на курящих слетаются, как мошкара на свет. Когда сталкер уходил из Зоны, еще на слуху была история про троих новичков, решивших дунуть по сигаретке, пока их более опытный товарищ отошел справить нужду. Кончилось все это печально – шедший по своим делам зомби решил заглянуть на огонек и выстрелил по курящим из гранатомета.

– Шестьдесят шесть? – уточнил скиталец.

– Так точно, – шофер утвердительно кивнул.

Забросив сумку в багажник, сталкер уселся на пассажирское сиденье. Докурив, водитель щелчком отправил бычок в ближайшую выбоину в асфальте и, кряхтя что есть мочи, забрался в машину. Вопросов по типу «Куда едем?» он задавать не стал – фирма, в которой он работал, возила людей только к охранному периметру вокруг Зоны. Задача таксиста была проста: доставить клиента к пункту назначения, не задавая лишних вопросов, получить на руки деньги – и забыть, что когда-либо видел этого человека. Сталкеры нередко мелькали в списках пропавших без вести – в Зоне-то не было ни сотовой связи, ни интернета.

Водитель повернул ключ зажигания. Загудел двигатель – и «Ланос» сдвинулся с места. Скиталец выудил из кармана штанов телефон и открыл окно. Одно короткое движение – и мобильник вылетел из машины, крепко приложившись об асфальт. В последний раз взглянув на здание, ненадолго ставшее его домом, сталкер прикрыл глаза. Через несколько часов он уже будет в Зоне. Смертельно опасной, ненавистной Зоне. Там, где ему самое место. Подумать только, а ведь когда-то давно спокойная жизнь в столице была пределом его мечтаний. И вот чем все обернулось…

Глава 1 Добро пожаловать домой, сталкер

– Долго еще? – спросил мужчина лет тридцати с пунцовым от натуги лицом. Лямки битком набитого рюкзака врезались в плечи, заплывшие жиром ноги после нескольких часов пути отказывались идти, пальцы рук из последних сил сжимали рукоятку «стечкина», а слипшиеся от пота волосы лезли в глаза. И только жажда легких денег неустанно гнала его вперед, заставляя поспевать за идущим налегке напарником. Но вечно так продолжаться не могло – у всего был предел.

– Ладно. Привал, – оглянувшись на еле-еле переставляющего ноги компаньона, ответил второй сталкер – стриженный под «ноль», поджарый, в камуфляжных штанах, РПС и подчеркивающей мускулатуру майке защитного цвета. За его спиной болтался армейский вещмешок, наполненный в лучшем случае наполовину – основную ношу он на правах старшего взвалил на плечи напарника. В руках АК-74, а на поясе в специальном чехле внушительного вида боевой нож.

Заветное слово «привал» стало для носильщика избавлением. Заметно приободрившись, он скинул тяжеленный рюкзак наземь и уселся сверху. Запустив руку в нагрудный карман плотной камуфляжной куртки, он вытянул пачку сигарет. Но не успел мужчина найти зажигалку, как ему прямо в лицо уставилось дуло автомата, а грозное «Ты че, совсем охренел, падла?!» резануло слух.

– Ты… – запинаясь, произнес носильщик. – Ты чего?

– Выкинь эту хренотень! – прорычал сталкер. – Выкинь, я сказал! Только попробуй закури! Все муты[39] в округе будут наши!

– Да успокойся ты, Макс, я… Я ж не знал! – Несостоявшийся курильщик, съежившись под холодным взглядом напарника, бросил пачку в ближайший куст. Странное все-таки место Зона: трава здесь серая, будто выцветшая под палящими лучами солнца, а кроны деревьев – ярко-зеленые, почти как на Большой земле.

– Не знал он. Незнайка хренов. – Макс сплюнул прямо под ноги носильщику. – Так теперь и буду тебя звать. Первое твое погоняло. Радуйся, чухан!

Тот судорожно закивал, весь трясясь от страха. Глядя на компаньона, сталкер с раздражением цокнул языком и опустил автомат.

– Носки меняй, Незнайка, – раздраженно бросил он. – И ноги вытри, а то нам еще пилять и пилять. Сотрешь себе ноги – и все, плакали твои бабки, усек? Помнишь, че мужики говорили? Надо дотелепать туда сегодня, а то арт[40] пропадет – и усе! Целую долбаную неделю придется ждать!

– А… Слышь, Макс, – осторожно, боясь еще больше разозлить напарника, спросил носильщик, – а чем?.. Чем вытирать-то, а?

– Твою мать, ну ты и зелень… Ну верхом носка вытри, там же сухо!

– А-а! Ну, да-да-да, точно! – Снова закачав головой, носильщик кинулся выполнять поручение, пока его более опытный товарищ осматривал окрестности на предмет опасности. Где-то вдалеке застрекотал автомат. Незнайка боязливо дернулся.

– Не ссы, кореш, – усмехнувшись, бросил Макс. – Звук слишком сухой. Эт не по нам.

В следующее же мгновение улыбка сползла с лица сталкера. Его наметанный глаз уловил движение в кустах метрах в пятидесяти впереди.

* * *

Найти в Зоне хорошо обученного военного – задача не из легких. В мире хватало горячих точек, где настоящие профессионалы могли заработать и получить свою дозу адреналина, причем с куда меньшим риском для жизни. Как результат охотники за артефактами ни воевать толком не умели, ни уж тем более незаметно перемещаться. Учить-то их некому. И потому сидящего в засаде сталкера нередко что-то выдавало, будь то неосторожное движение, выглядывающий из кустов носок ботинка, а то и вовсе ствол автомата.

* * *

«Калаш» в руках Макса дернулся и выплюнул короткую очередь. Пули изрешетили куст, но неизвестного там уже не было.

– Слышь, мужик! – крикнул бродяга Зоны, стоя в полный рост. Сразу видно – боевого опыта почти нет. Бывалый сталкер бы давно залег и принялся подыскивать какое-никакое укрытие. – Вали давай отсюдова, ага?! А то башку продырявлю! Слышал?!

В ответ донеслось лишь слабое завывание ветра.

– Че молчим, гнида?! Думаешь, я не знаю, где ты?! Думаешь, ты тута самый умный?! Военный гений?! Разведчик?! Нашелся, млин, Штирлиц! – В открытую насмехаясь над незнакомцем, Макс выпустил еще одну очередь. На этот раз – по дереву слева от подозрительного куста. Хоть бы это спугнуло вероятного противника! Ввязываться в перестрелку в планы двух охотников за артефактами не входило. Гранатой бы приложить гада, да только дальше двенадцати-пятнадцати метров лимонки зачастую не долетали. Дерево без труда примет на себя осколки, а неизвестный останется жив-здоров.

Но стоило Максу замолчать, переводя дыхание, как что-то маленькое вылетело из-за сосны, в которую он только что вогнал несколько пуль, и покатилось по траве.

– Ложись, граната! – крикнул сталкер, падая на живот. Он слишком поздно понял, что его одурачили. Лимонка не взорвалась с характерным хлопком, разметав вокруг сотни губительных осколков, но муляж выполнил свою миссию: Макс ничего не успел сделать, когда из-за дерева выскочил незнакомец с автоматом наперевес.

Длинная очередь с мощью отбойного молота ударила по барабанным перепонкам замешкавшегося Незнайки, который так и остался на ногах. Мгновение – и его более опытного напарника не стало. Новичок прожил немногим дольше. Он только и смог, что бросить пистолет в траву и поднять руки вверх. В следующий же миг в руках неизвестного застрекотал автомат, полностью заглушив сочный шлепок, с каким падает сырое мясо. Колени Незнайки подломились, и мужчина грузно повалился в траву. Со свистом втянув воздух, новичок дернулся и хрипло застонал – легкие как будто обожгло огнем. Струйка крови вытекала из его рта, пузырясь на губах. Так вот какова она, смерть от пули. Ничего красивого и поэтичного. Только кровь, пропитывающая одежду и стекающая в траву. Кровь, нестерпимая боль и одно-единственное желание: поскорее бы это закончилось. И когда сознание с последним, судорожным вдохом стремительно ускользает во тьму, человек на один короткий миг становится счастлив. Он не думает о том, что умирает. О том, что сейчас заснет и больше никогда не проснется. Он рад, что ему больше не придется мучиться, рад наконец-то обрести покой.

Бой определенно стоил потраченных боеприпасов. В рюкзаке, который тащил на себе новичок, оказался трехдневный запас еды и сменного белья, рассчитанный на двоих человек. Правда, вместо привычной тушенки там были сухпайки украинской армии – просроченные, но еще пару месяцев вполне пригодные к употреблению. Обнаружились среди вещей убитых и три гранаты РГД-5, что не могло не радовать. Одно плохо – патронами разжиться не удалось, боеприпасов для автомата не нашлось. Но это не беда – на первых порах налетчику вполне хватит того, что он успел прикупить на Большой земле.

Будучи опытным сталкером, он знал, что в Зоне приходилось воевать не так уж и часто – бывало, люди неделями бродили в поисках артефактов без единого выстрела. Потому что матерый бродяга знает – если мутант сыт, его лучше просто обойти. Если впереди показались три человека и больше – легче заложить крюк, нечего искать неприятности на причинное место. Горячие головы, приехавшие в Зону пострелять, либо перестраиваются, либо заканчивают свой жизненный путь в первые же несколько недель. А налетчик в свое время протянул на аномальной территории больше года – срок немалый, учитывая, что большая часть охотников за артефактами гибнет в течение шести-восьми месяцев. Жизнь в Зоне сурова и недолговечна. И чтобы выжить, сталкер должен избавиться от всего, что делает его человеком. Выбросить из головы моральный кодекс и заботиться только о собственном благополучии. Настоящий скиталец Зоны ни за что не упустит шанс разжиться необходимым ему добром, и если ради этого придется убивать – что ж, так тому и быть. Нужно всадить пулю в спину напарнику, вместе с которым вы прошли огонь, воду и медные трубы – пусть будет так. Жизнь других ничего не значит. Все, что заботит сталкера, – это он сам. И чем быстрее новичок поймет эту истину, тем лучше. Чем раньше он сбросит с себя оковы человечности, тем дольше проживет.

Окончив сбор трофеев, налетчик взялся за почти опустевший в ходе боя магазин, наполнив его патронами из заранее припасенной коробки. Руки дрожали, но бродяга не обращал на это внимания: сохранять хладнокровие во время боя могли только настоящие профессионалы своего дела, а для простых смертных и ухающее сердце, и тремор были в порядке вещей.

Взвалив на плечи немного прибавивший в весе рюкзак, скиталец убедился в отсутствии неподалеку людей или мутантов, затем подобрал учебную гранату и перевел взгляд на солнце. В темное время суток по Зоне лучше не ходить – слишком уж много бродяг не вернулось с ночных походов, но в запасе у него было еще достаточно времени. Дойти с Заставы – так бродяги прозвали окраины аномальной территории – до широко известного в узких кругах бара «150 рад» за пять-шесть часов? Когда-то сталкер по прозвищу Седой посчитал бы это самоубийством. А теперь…

Теперь ему было все равно. Он вернулся в Зону, чтобы там и остаться. Умрет он днем раньше или днем позже – какая, в сущности, разница? Он сделал свой выбор давным-давно, когда впервые перешел через охранный периметр, провожаемый насмешливыми взглядами бойцов батальона «Чернобыль». Седой горько усмехнулся. В такие моменты он чувствовал себя не больше, чем игрушкой в чужих руках. Как если бы Зона играла с ним, подбрасывая те или иные испытания и с интересом наблюдая, как поведет себя этот человек. Может, так оно и было? Может, не зря суеверные бродяги считают этот филиал ада на земле неким божеством? Или, может быть, за ним прямо сейчас наблюдали мифические Хозяева Зоны? Те, кто напрямую ответственен за появление аномальной территории со всеми вытекающими последствиями, для кого сталкеры, сами того не зная, собирают артефакты. Люди, заманившие Седого и многих других в этот кошмар. Бродяга был уверен – Хозяева не были ни мутантами, ни уж тем более инопланетянами. Нет, они из числа самых страшных зверей, каких только могла породить Земля, – из животных, возвысившихся над своими менее умными собратьями и сумевших забраться на самую верхушку пищевой цепи.

С омерзением сплюнув в траву, Седой зашагал прочь от места упокоения двух скитальцев. Сегодня ему повезло – и это главное. К черту все философские размышления. Он был жив, а та парочка вскоре пойдет на корм местным тварям. В Зоне не принято хоронить людей, будь то враги или почившие компаньоны, и потому налетчик просто двинулся к бару, стремясь как можно скорее выйти к вымощенной потрескавшимся асфальтом дороге – аномалий там всегда меньше, чем в лесу. Почему – ни один бродяга не мог сказать. Гипотезы-то строить все горазды – главное, помистичнее да пострашнее, чтоб новички со страху в штаны наделали. Но какое из этих предположений правда, а какое – вымысел чистой воды? Этого сталкеры, наверное, никогда не узнают…

Быстро оказаться на дороге у Седого не получилось. Волей-неволей темп пришлось замедлить, перейдя на осторожный, неторопливый шаг. Не забывая вертеть головой по сторонам, скиталец то и дело переводил взгляд на наручный компас – своего рода детектор аномалий. В Зоне компас редко указывал на север. В основном стрелка или плавно вертелась вокруг своей оси или мерно покачивалась вправо-влево. Но чем ближе сталкер подходил к терпеливо ждущему его капкану, тем хаотичнее, безумнее становились ее движения. Когда до аномалии оставались считаные метр-два, указатель начинал крутиться с такой скоростью, что превращался в одно сплошное пятно. И когда Седой при очередном коротком взгляде на компас видел красно-синюю кляксу, он непременно останавливался. Далее бродяга до боли в глазах всматривался в окружавшую его местность, пытаясь вычленить из общей картины внешние признаки той или иной коварной ловушки. Колебания воздуха, пылевой вихрь там, где его по определению не должно быть, – все это сигнализировало о смертельной опасности, притаившейся в двух шагах от охотника за артефактами. Как только примерное местоположение аномалии установлено, в ход шли маркеры. Их задача – удостовериться, что путь на метр-два левее или правее ловушки чист. Как правило, никто не выявлял границы капканов с точностью до сантиметра – лишние телодвижения, да и только.

Запустив руку в болтавшийся на поясе мешочек, Седой вытащил прихваченную с поля боя гильзу. Использование гаек с кусками ткани давно сочли нерациональным. На первых порах, конечно, пригодятся, но как закончатся – ищи-свищи по всей Зоне. Поэтому сталкер и избавился от них, как только под рукой оказался более экономный и доступный вариант.

Взвесив маркер в руке, Седой коротким движением метнул его чуть правее слабо пульсировавшего шагах в десяти воздуха. Подойди он чуть поближе – и непременно почувствовал бы, как сама земля дрожит у него под ногами, словно трепеща перед страшной аномалией – «адской центрифугой», которая запросто могла поднять в воздух взрослого медведя, раскрутить, словно стрелку компаса, и с чудовищной силой швырнуть в произвольном направлении. Седому доводилось видеть, как жертв этого капкана насаживало на ветки и расплющивало о кирпичные стены. Помнится, в первый раз, когда он столкнулся с «адской центрифугой», шедший впереди новичок неосмотрительно угодил в аномалию. Он всего лишь чуть-чуть задел рюкзаком дрожавший под напором сверхъестественных сил воздух, но этого хватило. Завизжавший от страха паренек взмыл вверх на добрых метра три, как следует покрутился вокруг своей оси – и…

Аномалия буквально вбила его в землю. С отвратительным хрустом новичок врезался в почву прямо перед лицом упавшего плашмя Седого, разметав во все стороны микроскопические частицы земли; брызнувшая кровь попала сталкеру в глаз. Скиталец и прежде встречал изувеченные пулями, когтями и зубами трупы и видел, как мутанты пожирали людей живьем. Но то, что аномалия сделала с тем парнем, навсегда отпечаталось в его памяти. Залитое густой кровью, смятое и щедро приправленное торчащими наружу обломками костей лицо возникало перед его глазами каждый раз, когда он натыкался на «адскую центрифугу». В такие моменты казалось, будто на всей Земле не найдется ничего страшнее этой ловушки. И потому, когда гильза совершенно беспрепятственно упала в паре метров от аномалии, Седой испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Подобрав маркер, сталкер двинулся дальше, оставив свой ночной кошмар позади. Наваждение спало, и перед глазами больше не маячила тошнотворная картина. Впервые за несколько месяцев Седой почувствовал себя уверенно. Он был почти полноправным хозяином своей судьбы. Что бы ни подбросили ему Зона или управляющие ею люди, жизнь сталкера будет зависеть от скорости реакции, остроты зрения, трезвости рассудка и, конечно же, запаса личного везения.

Спустя минут пятнадцать после встречи с аномалией скиталец снова застыл как вкопанный. На этот раз его взгляд уловил слабое синеватое мерцание неподалеку. Артефакт. Седой был уверен в этом почти на все сто. Так называемые дары Зоны всегда выдавали себя подобным кратковременным свечением. Прищурив глаза, сталкер убедился: не обман зрения и уж точно не игра воображения. Куст неподалеку действительно подсветило синим. Уже через миг свет сошел на нет, как если бы артефакт хотел скрыть свое присутствие.

Девяносто процентов новичков на месте Седого списали бы все на глюки или, чего хуже, очередную аномалию – и пошли дальше. В лучшем случае. В худшем – улепетывали бы со всех ног и непременно закончили путь в ближайшем капкане. Бывалые сталкеры редко переходят на бег, потому что знают: можно быть хоть самым внимательным человеком на Земле, но на большой скорости вовремя распознать хитрую ловушку практически невозможно, и никакой компас тут не поможет. А вот новобранцы склонны принимать за аномалию чуть ли не любое нетипичное для городского или сельского человека явление. Сколько им ни говори: «Да артефакт это, артефакт», а они все равно трясутся со страху и упорно твердят, что впереди их ждет только смерть. Со временем в чьей-то душе этот трепет заглушает жажда наживы, которая изо дня в день гонит сталкера на поиски даров Зоны, а другие до конца жизни не могут пересилить ужас перед неизвестностью. Вот кому ни за что не стать охотниками за артефактами, но и для них еще не все потеряно: из таких перепуганных парней со временем вырастают самые что ни на есть мародеры.

Осмотревшись – убедиться в отсутствии опасности лишним никогда не будет, Седой аккуратно приблизился к спрятавшемуся в зарослях минералу. Цвет свечения подсказывал, что в кустах его ждал небезызвестный «грецкий орех», чаще называемый просто «орехом». Стоило секунд десять подержать артефакт в голой руке – и его счастливый обладатель тут же чувствовал необычайный прилив сил. Какие процессы запускал этот камушек, точно никто не знал. Одни говорили, что «орех» каким-то образом стимулировал выработку эритроцитов, другие утверждали, что он просто задействовал скрытые резервы организма. Седой же относился к третьему типу – тем, кому, в сущности, было все равно. Он просто знал, как использовать этот чудодейственный минерал, и не забывал, что после его применения жизненно необходим отдых. Когда-то по Зоне гуляла история о сталкере, который использовал «орех» не то три, не то четыре раза подряд. Исходив чуть ли не половину аномальной территории за один день, он триумфально вернулся в лагерь бродяг с набитым хабаром рюкзаком и…

Тут же упал замертво. Его организм просто не справился с такой колоссальной нагрузкой, свалившейся на него в одночасье. Возможно, эта история, как и множество других, выдумана каким-то завсегдатаем баров, но Седой был склонен считать иначе. Для него этот рассказ стал чем-то вроде притчи. Что бы ни случилось, в какую бы ситуацию сталкер ни попал – он всегда должен включать голову. Потому что удача – штука непостоянная. Да, запас личного везения очень многое решал в Зоне, но и полностью полагаться на него нельзя. Иначе – все, амба.

Хрустнула неудачно подвернувшаяся под ноги сухая ветка. Седой замер, приглушенно выругавшись. Включил голову, называется. Сталкер перевел взгляд на компас – стрелка мерно раскачивалась от запада к востоку. Значит, поблизости аномалий не было. Смотря как под ноги, так и по сторонам, Седой аккуратно подобрался к кусту и присел на корточки. Вытащив из кармана серенький дозиметр, проверил уровень радиации. Терпимо. «Грецкий орех» – это всегда лотерея. Одни фонят больше, другие – меньше, тут уж как повезет. Но принимать таблетку противорадиационного после использования артефакта рекомендовалось в любом случае. Радиация имела неприятное свойство накапливаться, а медленной смерти от лучевой болезни и врагу не пожелаешь.

В предвкушении облизнув губы, Седой запустил руку в посеревшую растительность и вытащил мерцающий синим минерал.

– Твою ж мать… – разочарованно бросил сталкер. В руке он сжимал небольшой – где-то с половину ладони – гладкий на ощупь камень цилиндрической формы.

Никакой это был не «орех». Вполне себе обычный «батон», только синего цвета – самый распространенный дар Зоны. Согласно противоречивым сведениям, его единственная ценность была в умении вырабатывать некую аномальную энергию. Его и назвали-то в честь батарейки. А вот что такое аномальная энергия – поди разбери. Наверное, это знают только ученые, не один год изучающие Зону. Да только сталкерам они о результатах своих исследований не докладывают, а прийти и спросить возможности нет – дислокация светил науки не известна ни одному бродяге. Когда-то умные мира сего базировались в ЦАЯ – Центре Аномальных Явлений, расположенном недалеко от того самого бара «150 рад». Но потом этот комплекс был покинут, весь персонал и нужное оборудование оттуда вывезли, а опустевшие здания прибрал к рукам крупный торговец Мойша. Почему ученых вдруг перевели? На кого они вообще работали? Эти вопросы так и остались без ответов. На Большой земле каждый второй пользователь сталкерских форумов небось считал скитальцев невероятно осведомленными личностями: и тайну возникновения Зоны они знали, и принцип работы всех артефактов, и даже в курсе, как размножались мутанты – их детенышей-то никто не видел. А что же на деле?

А на деле бывалый сталкер спустя несколько месяцев перерыва спутал «орех» с самым обычным ширпотребом, как сопливый новичок. Дело в том, что эти камни-батарейки, в отличие от других, более редких артефактов, бывали почти любых цветов и размеров. Однако было одно, многим неизвестное «но»: «грецкий орех» мерцал куда чаще, чем «батон». По частоте мелькания запросто можно было определить, какой из двух артефактов подвернулся под руку. И Седой напрочь об этом забыл. Но он не стал отчаиваться. Упрятав «батон» в рюкзак, сталкер застегнул карабин на груди и тронулся в путь. Ему предстояла долгая дорога – того и гляди найдет артефакт подороже.

* * *

Не прошло и полутора часов, как Седой вышел к северному блокпосту – одной из крайних точек Заставы. Смотровая вышка, целая и невредимая бетонная будка, вальяжно расположившийся рядом заглохший бронетранспортер и, наконец, бетонный забор где-то в два человеческих роста. Вот и весь КПП, ничего особенного. Для проверки документов однозначно сойдет. Да и для сдерживания лезущих из Зоны тварей тоже, стоит только поставить где-нибудь пару крупнокалиберных пулеметов и обложить подходы к блокпосту минами. Тем более что позиция на взгляд ничего не смыслящего в военном деле сталкера была неплохой – по обе стороны от укрепленного объекта уютно располагались две высоты. Посадить туда пулеметчиков и снайперов в придачу, а внизу все заминировать – и можно быть спокойным, что ни один мутант не проберется на Большую землю.

Седой невольно вспомнил, как этим утром ему довелось пересечь охранный периметр. Как и в свой первый визит в Зону, он не увидел там ни высоких стен со встроенными автоматическими пушками, ни боевых роботов, ни каких-либо других сверхтехнологичных наворотов. Все было до безобразия просто: домики из бетонных блоков, несколько пулеметов, горы колючей проволоки, окопы, в которых по несколько часов дежурят солдаты из ближайшей военчасти, – и мины, мины, мины. Кто бы чего ни говорил, какие бы мистические истории ни рассказывал, а этого вполне хватало, чтобы сдерживать натиск Зоны вот уже больше десяти лет. Чтобы добраться до КПП, мутантам сначала нужно пробежать два-три безжизненных километра, разделявших аномальную территорию и охранный периметр. И если эти твари все-таки преодолеют пустырь с явным намерением прорваться на Большую землю, чтобы рвать в клочья и пожирать ни в чем не повинных мирных жителей, пулеметный огонь на пару с минными полями не оставят этой когтистой и клыкастой орде ни единого шанса.

Входом на северный блокпост со стороны Заставы служил опущенный шлагбаум, весь исцарапанный не то когтями мутантов, не то осколками. Проходом дальше, в глубь Зоны, служили металлические ворота, некогда сверкавшие большой ярко-красной звездой. Но время хорошо знало свое дело, и теперь символ Советского Союза выглядел бледной копией себя прежнего: потускневший, с местами облупившейся краской. Он был одним из многих памятников ушедшей эпохи, разбросанных по аномальной территории. Порой, глядя на эти мемориалы, Седой невольно задумывался: кто все это устроил? Кто и зачем? Не зря ведь сталкеры годами спорят о том, как именно образовалась Зона: в результате контакта с высокоразвитой внеземной цивилизацией или в ходе поистине безумного эксперимента? Говорят, ответы на все эти вопросы можно найти на легендарной ЧАЭС, но добраться туда непросто. Атомную станцию и прилегающие к ней территории контролирует так называемое Братство – группировка безумных фанатиков, верящих, что в четвертом энергоблоке обитает некое божество, которое они обязаны защищать от любых посягательств извне. Про тех сектантов ходило много разнообразных слухов, но одно сталкерам известно точно: они не знают страха и не отступят даже перед лицом превосходящего их во всем противника. Сколько бы охотников за артефактами ни вышло против них, фанатики будут стоять до конца, закрывая спинами проход к своему идолу. Ни одному из ныне живущих скитальцев не удалось побывать на ЧАЭС. Тех немногих, кто, по слухам, смог прошмыгнуть мимо бдительных сектантов, давненько никто не видел…

Седой перевел взгляд на компас. На блокпосту аномалий однозначно не было. Он уже собрался было обойти шлагбаум и через бетонную будку пересечь невидимую границу окраин Зоны, когда краем глаза заметил движение возле почившего бэтээра.

Собака.

Псы с мутными, совсем как у слепцов, глазами были гордыми носителями звания «Самая большая популяция среди мутантов». Зачастую это был первый монстр, с которым сталкивались новички, пришедшие покорять просторы Зоны. И когда эта тварь обратит на потенциальную жертву свой невидящий взгляд, когда ее пасть раскроется, обнажив ряд острых желтоватых клыков, и исторгнет жуткий рык, не многие смогут найти в себе силы нажать на спуск. Большинство новобранцев либо застывали, будто пустив корни в землю, либо обращались в бегство. Результат был предсказуем: что в первом, что во втором случае пес впивался в глотку незадачливому бродяге. Как ни крути, собака бегает всяко быстрее человека.

К несчастью, встретившийся Седому мутант оказался голоден. Выскочив из-за бронетранспортера, пес хрипло зарычал и со всех ног побежал к сталкеру. Будь бродяга чуть более впечатлительным, непременно подумал бы, что эти незрячие глаза без ярко выраженных зрачков смотрят ему прямо в душу. Вот так и рождались легенды о том, что собаки гипнотизируют своих жертв. И находились же люди, которые в это верили…

Седой вскинул автомат к плечу, но стрелять не спешил. Нужно было подпустить мутанта поближе. С расстояния можно промахнуться, а вот выпущенная практически в упор очередь всегда найдет свою цель.

Палец подрагивал на спусковом крючке, все внутри сталкера кричало: «Стреляй! Стреляй или беги!» Но бродяга усилием воли заставлял себя стоять на месте и ждать. Пес стремительно несся к человеку. Прошла секунда – и мутноглазый мутант миновал бронетранспортер. Вторая – и он уже возле шлагбаума. Третья – и собака, оттолкнувшись от земли, бросилась на сталкера в попытке вцепиться в горло.

Сейчас!

Застрекотал автомат Калашникова. «Двадцать два!» – мысленно произнес Седой. Короткая очередь вошла прямо в грудь твари, смятыми свинцовыми комками выйдя из спины. Пес с мутными глазами по инерции врезался Седому в плечо. От удара сталкера развернуло, и он неуклюже повалился прямо на дергавшегося в агонии мутанта. Для пса всегда хватало одной очереди. Никакая регенерация не могла его спасти – с простреленным сердцем и легкими долго не живут.

– Двадцать семь, – пробормотал бродяга, поднимаясь на ноги. Двадцать семь патронов. Вполне достаточно, чтобы отправить на тот свет почти любого противника, что может встретиться на просторах Зоны. Разве что на землетруса могло не хватить…

Не прошло и пяти минут, как северный блокпост остался позади. Сталкер шел по дороге, проложенной меж двух укрытых серовато-зеленым одеялом холмов. Еще немного – и на горизонте покажется отличительная черта этого уголка Зоны, не зря окрещенного Помойкой. Огромные черные кучи, состоявшие из самого разнообразного мусора, который, по слухам, занесло в это место после второго взрыва на ЧАЭС. Утыканные арматурами и обломками ЛЭП, скопища хлама напоминали гигантских ежей-мутантов, прилегших отдохнуть после долгой дороги из центра аномальной территории.

Еще одна достопримечательность Помойки – Кладбище. Неровный участок земли, где нашли упокой сотни машин, от грузовиков и общественного транспорта до «Уралов» и бронетранспортеров. Вон, даже несколько вертолетов пригрелось. Удивительно, но на Кладбище не росло абсолютно ничего. Даже трава не проклюнулась, не говоря уже о деревьях. Один из необъяснимых феноменов Зоны, которым многие приписывают чуть ли не божественное происхождение.

Когда-то собранная на этом голом участке земли техника здорово помогла при ликвидации последствий первой аварии на станции. Помогла, когда тысячи человек самоотверженно бросались в радиоактивное пекло в попытках предотвратить повторный выброс. Выброс, который сломает еще больше человеческих жизней. От действий ликвидаторов зависело благополучие всех граждан Белорусской и Украинской Советских Республик. Эти люди сделали все, что было в их силах, выжали из себя максимум. Обрекли себя на медленную смерть от лучевой болезни, но выполнили поставленную задачу, справились вопреки всему. Ликвидаторы были героями. Настоящими героями. Но, несмотря на все их усилия, вернуть землям Чернобыльской области былую красоту так и не удалось. Припять не сумела восстать из пепла, окончательно превратившись из города энергетиков в город-призрак. Не то в 2006-м, не то в 2007-м грянул второй взрыв, и Зона стала такой, какой ее навсегда запомнят десятки охотников за наживой.

Об этой катастрофе известно еще меньше, чем о ее предшественнице. На Большой земле многие и вовсе уверены, что никакой второй аварии не было, а сталкеры, в свою очередь, не могут назвать точную дату этого печального события. Хозяева аномальной территории постарались на славу: для почти всего населения земного шара никакой Зоны нет, а Кладбище – не более чем свалка брошенной техники. И только охотник за артефактами мог увидеть среди множества радиоактивных машин маленькие, криво слепленные из подручных материалов, скошенные кресты с нацарапанными на них кличками. Кличками людей, которые первыми отважились проникнуть в Зону. Людей, которые бросали вызов опасностям аномальной территории в те времена, когда Зона, согласно противоречивым слухам, еще не была открыта для всех желающих. По одной версии, тогда попытка пресечения охранного периметра каралась смертью от рук безжалостных военных, по другой – солидным тюремным сроком. Как бы то ни было, за все тридцать километров от атомной станции можно было насчитать от силы несколько десятков сталкеров. В те дни бродяги действительно стояли друг за друга горой, и жизнь товарища ценилась едва ли не больше собственной. «Умри, но вытащи друга» – таков был девиз тогдашних скитальцев. И пусть нынешние бродяги частенько смеялись над моральным кодексом своих предшественников, мало кто решался раскапывать могилы первых охотников за артефактами в поисках чего-либо ценного. Кто-то считал, что там, под землей, по определению не могло быть ничего, кроме костей, кто-то боялся гипотетического гнева Зоны, но так или иначе, Кладбище пользовалось дурной славой.

Седой был одним из тех, кто всегда обходил последнее пристанище первопроходцев Зоны стороной. Не изменил он своим принципам и в этот раз. Удостоив могильник коротким взглядом, он неторопливо двинулся дальше, не забывая как следить за стрелкой компаса, так оглядываться вокруг. Периодически он застывал на месте, размечая путь гильзами или измеряя радиационный фон. В Зоне хватало пятен – крупных очагов ионизирующего излучения. От одного попадания в такое лучевая болезнь, конечно, не разовьется, но радиация, как известно, имеет свойство накапливаться. Поэтому опытные сталкеры брали за правило периодически сверяться с показаниями дозиметра: в отличие от остальных аномальных явлений пятно нельзя было обнаружить при помощи компаса. И если фон вдруг подскакивал, скитальцы предпочитали полагаться на так называемую защиту временем – то есть старались как можно быстрее покинуть очаг радиационного заражения. Но и о медикаментах бродяги тоже не забывали: как ни крути, водка мало чем могла помочь облученному организму – это был просто миф, выдуманный сталкерами-алкоголиками для оправдания своей зависимости.

Дорога вела прямиком к Заводищу – заброшенному предприятию, где и располагался бар «150 рад». Но прежде чем посетить знаменитое заведение, Седому хотелось бы прибрать к рукам что-нибудь поценнее парочки «батонов», небрежно валявшихся в его рюкзаке. И вскоре ему представилась такая возможность: в нескольких минутах ходьбы от Кладбища – в Зоне расстояние принято измерять не в метрах, а во времени, затраченном на путь, – расположился невысокий холм. У самого подножия стоял насквозь проржавевший трактор, который и заинтересовал сталкера. Цепкий взгляд бродяги уловил слабое сероватое свечение, на один миг показавшееся из-за огромного колеса машины с изжеванной любопытными мутантами резиной. Не «хвост» ли это? Продолговатый камень размером со штык-нож, напоминающий одноименную часть тела какой-нибудь рептилии. Этот артефакт ценили за его удивительную способность ускорять регенерацию тканей настолько, что от огнестрельных, колото-резаных или рваных ран не оставалось и следа уже через полчаса-час. При этом хвостовая терапия, как говорили сталкеры, на удивление безболезненная, если не принимать во внимание крайне неприятные ощущения от самой раны. Одно плохо – все попавшие в организм инородные тела оставались внутри. А поскольку хирургов в Зоне не было, порой это могло означать отсроченную смерть. На памяти Седого был как минимум один случай, когда излечившийся при помощи «хвоста» бродяга вскоре умер из-за прочно засевшей в жизненно важном органе пули. Но это не отменяло того, что артефакт благодаря своим немыслимым способностям стоил немалых денег. Один этот факт заставил Седого свернуть с дороги и медленным, спокойным шагом направиться к трактору, держа оружие наготове. Однако так просто «хвост» заполучить ему не удалось.

Сделав всего несколько шагов, сталкер вдруг бросился наземь, направив автомат в сторону холма. В ответ на него уставились ровно три ствола, выглядывавшие из посеревшей, будто покрытой слоем пыли травы. Неужели мародеры из тех, кто предпочитал не добывать артефакты самостоятельно, а отнимать у других под угрозой смерти или просто стрелять на поражение, а потом снимать уцелевшее добро с трупа? На хоженых, всем известных тропах шанс нарваться на таких грабителей весьма велик, поэтому сталкеры обычно сбиваются в группы по три-пять человек. Одиночка в Зоне – большая редкость. И легкая добыча для мародеров. Седой пошел на отчаянный шаг, выдвинувшись к бару без напарников. Он надеялся, что удача будет ему сопутствовать, а острый взгляд позволит вовремя разминуться с засевшими в ожидании легкой добычи налетчиками. Но в этот раз он распознал западню слишком поздно – месяцы простоя не лучшим образом сказывались на его навыках.

– Слышь, мужик! – донеслось с холма. – Давай-ка разворот – и вали отсюда нахрен, ага?! Поищешь арты в другом месте!

Нет, никакие это не мародеры. Просто скитальцы, решившие прибрать к рукам приглянувшийся артефакт. И Седой не собирался им мешать. Он уступал соперникам как в численности, так и в огневой мощи, так что шансы выйти живым из перестрелки неуклонно стремились к нулевой отметке. Поэтому сталкер медленно, не делая резких движений, поднялся на ноги, отступил обратно к асфальтированной дороге и, держа возвышенность на прицеле, неторопливо двинулся прочь.

Седой был готов в любую секунду послать в сторону холма короткую очередь. Вдруг те трое все-таки захотят его пристрелить? Просто потому, что его ботинки в куда лучшем состоянии, чем у одного из них. Обувь и одежда в Зоне в принципе были отвратного качества – торговцы всегда стремились купить подешевле и продать подороже. Оттого камуфляж частенько рвался, а берцы через месяц-другой благополучно расклеивались. Деньги на замену находились не всегда, и некоторые бродяги неделями ходили в обмотанных скотчем или изолентой ботинках. Такие спят и видят, как бы снять с чьего-то трупа целую и относительно невредимую обувь. А может, неизвестные решат просто попрактиковаться в стрельбе? Вот захочет один из них проверить, сможет ли он попасть медленно движущейся фигуре в голову или нет. Ведь люди на просторах бывшей Чернобыльской области попадались самые разные: всякого рода асоциальным личностям было среди аномалий как медом намазано. Впрочем, Зона из кого угодно сделает психопата. Каким бы уравновешенным человек ни был, сталкерская жизнь рано или поздно изменит его в худшую сторону, и в его душе не останется места для такого красивого слова, как гуманизм. Единственная причина, по которой он не захочет вступать в перестрелку, – боязнь поймать пулю. Но когда противник одинок и находится на открытом пространстве, совсем как на ладони…

Седому ужасно хотелось ринуться к ближайшему кусту и окольными путями уйти как можно дальше от ощетинившегося стволами холма. Все внутри него кричало: «Беги к укрытию, идиота кусок! Они ж тебя пристрелят нахрен!» Наверное, почти любой менее опытный сталкер именно так бы и поступил. Бросился бы прочь в попытках уйти с линии огня. И вскоре упал, сраженный охочими до людской плоти пулями. Любое резкое движение могло быть расценено как проявление агрессии, а с агрессорами у скитальцев разговор короткий. Поэтому Седой, собрав всю свою волю в кулак, упрямо шел по дороге, внимательно следя за холмом, пока дистанция между ним и возвышенностью не увеличилась метров до двухсот – расстояния, с которого ни один скиталец не станет стрелять. Обидно, что вместе с холмом за спиной остался и теплившийся под брошенным трактором артефакт, но делать нечего: не прощаться же с жизнью ради камня, пусть и обладающего такими поразительными способностями? К тому же это был прекрасный повод поумерить веру в себя и включить внимание на полную катушку, иначе путь к бару может закончиться в любой момент. Стоит только дать слабину, на пару секунд возомнить себя крутым бродягой, сродни тем, про которых пишут на сталкерских форумах, – и все, пропал скиталец. Аномалии, мутанты или внезапно выскочившие из кустов мародеры всегда готовы отправить на тот свет зазевавшегося охотника за артефактами. И что бы Седой себе ни думал, сколько бы ни говорил, что смерть рано или поздно настигнет его, но где-то там, в глубине души, он все равно стремился прожить как можно дольше. Мало кто действительно хотел экспериментально выяснять, существует загробная жизнь или нет. Такие люди – редкость даже в Зоне. Стоит сталкеру отправиться за добычей – и старуха с косой тут же начинает наступать ему на пятки. Но каждый бродяга рассчитывает добраться до ближайшего лагеря скитальцев прежде, чем у него кончится провизия. Каждый верит, что успеет вовремя разминуться с голодным мутантом или терпеливо ждущими своего часа мародерами. Надеется, что удача не оставит его в самый неподходящий момент. Тешит себя мыслью, что успеет среагировать на нежданно-негаданно выскочившую из кустов тварь, что сможет, вопреки всему, вырваться из перестрелки, избежать шальной пули. У первых сталкеров даже примета была: никогда, ни при каких условиях не думать о смерти во время вылазки в Зону. Мол, плохо кончится. И теперь, когда артефакт ушел у него прямо из-под носа, Седой в который раз задумался: может, все эти поверья – не такая уж и чушь?

– Может быть, – одними губами произнес он. – А может быть, и нет…

Быстро переведя взгляд на компас, скиталец задумчиво насупил брови и остановился. Стрелка бешено вертелась вокруг своей оси – значит, где-то неподалеку, не дальше двух-пяти метров, поместила свою ненасытную тушу аномалия. Седой внимательно осмотрелся, пытаясь выцепить взглядом внешние признаки той или иной ловушки. Ни стелющихся по земле переливающихся субстанций, чем-то похожих на северное сияние, ни колебания воздуха…

А не «динамит» ли? Этот, если не срабатывал часок-другой назад, ничем не выдавал свое присутствие. Единственный способ его обнаружить – бросить маркер. Ну, или послать вперед отмычку – новичка, которого не жалко. Однако компаньона под рукой не было, так что выбор невелик. Запустив руку в мешочек на поясе, Седой достал автоматную гильзу. Лишний раз осмотревшись, он уже отвел было руку для броска, как вдруг увидел небольшой пылевой вихрь. Слева, не дальше десятка шагов от себя. Вот она где, аномалия! Самый что ни на есть «пылесос». Стоит потревожить такой – и он буквально всасывал в землю все предметы на расстоянии двух-трех метров. Нередко случалось, что активировавший ловушку бродяга по пояс оказывался в грунте. Самостоятельно он выбраться точно не сможет, а товарищи максимум пулей угостят. Ведь они знают: минуты через две, максимум пять, земля как бы выровняется и с мерзким звуком расплющит попавшую внутрь плоть, а за такой короткий промежуток времени откопать угодившего в «пылесос» сталкера однозначно не получится…

К счастью, аномалия не разлеглась прямо на пути Седого и ее можно было спокойно обойти. Даже не придется закладывать крюк. Но перед тем как сдвинуться с места, бродяга все-таки бросил вперед гильзу. Просто чтобы удостовериться – никакого «динамита» там нет. Компас никогда не подскажет, сколько аномалий затаилось рядом в ожидании излишне уверенных в себе скитальцев.

Подобрав маркер, Седой уверенно зашагал дальше, держа автомат наготове. Настоящий сталкер всегда носил оружие заряженным и снятым с предохранителя. Щелкнуть переводчиком огня, дослать патрон в патронник – да, эти действия занимали всего несколько секунд. Но порой разъяренному мутанту хватало даже такого маленького, такого ничтожного преимущества. Миг – и бродяга упал с разорванной глоткой, так и не успев сделать ни единого выстрела. Такое случалось не раз. Боясь сделать в напарнике лишнюю дырку, сталкер ходил с «калашом» на предохранителе – и в один прекрасный миг это выходило ему боком. В свое время Седой вдоволь наслушался подобных историй, и потому его автомат всегда был в режиме автоматического огня. Кто бы что ни говорил, а одиночными ни человека подавить не выйдет, ни тварь какую изрешетить.

Стоило только подумать о порожденных Зоной монстрах – как на глаза застывшему посреди дороги бродяге показался здоровенный кабан весом явно кило за двести. Маленькие, глубоко посаженные глазки злобно уставились на скитальца, и мутант с поразительной для своих габаритов прытью сорвался с места. Острые копыта застучали по треснутому асфальту, а широкая клиновидная голова чуть наклонилась, выставив вперед клыки, как конный всадник копье. Ох и здоровенные же зубы у этого вепря! Как будто у мамонта позаимствовал. Седой не раз видел, с какой легкостью такие бивни рвали человеческую плоть. Кабан был опасным противником: убежать от него не получится, стоять на месте и стрелять ему в лоб – бесполезно. Пуля скорее отрикошетит, чем пробьет толстую кость. Попасть в глаза – задача для сталкера почти невыполнимая. А если и получится, чем такую массу остановить? Насадит по инерции на клыки – и дело с концом. Умирать в обнимку с вепрем в планы Седого не входило. Гранату под копыта мутанту кинуть – тоже не вариант. Того и гляди самого осколками зацепит. Лезть на дерево, как советовали некоторые охотники? Нет, до ближайшего дерева бродяга добраться не успеет. В таком случае оставалось только одно…

Седой бросился вправо, уходя с пути несущегося на всех парах зверя, и неуклюже упал на прикрытую рюкзаком спину. Локоть обожгло резкой болью. Но кабан, успевший как следует разогнаться, все-таки проскочил мимо. В опасной близости от сталкера, но мимо.

«Калашников» застрекотал, выплюнув длинную очередь. Вепрь хрипло взвыл, упал и следующие метра два-три в буквальном смысле проехал на пузе. Но это его нисколько не смутило – довольно резво вскочив, кабан стремительно помчался прочь. Инстинкт самосохранения все-таки взял свое, и тварь поняла, что добыча ей пока что не по зубам. Седой не раз слышал истории, будто чернобыльские вепри упрямо пытались насадить стрелка на свои невероятных размеров клыки, даже когда в их туше засело три-четыре десятка пуль. Поскальзывались на вывалившихся из распоротого живота кишках, поднимались – и атаковали дальше. Атаковали, пока их сердце не переставало биться. Может, иногда случалось и такое. Седой не исключал, что кому-то в действительности могло не посчастливиться встретить настолько живучего монстра. Но в большинстве случаев одинокий кабан получал свою дозу свинца и тут же убегал, мигом усмирив пыл. Многие сталкеры при этом продолжали стрелять, не понимая, что мутант уже улепетывает со всех ног и желания сожрать случайно встретившегося человека у него нет и в помине. Зачастую вепря действительно удается убить, но расход патронов при этом неоправданно велик. Не у всех укладывается в голове, что порой можно отпустить кабана с миром и продолжить свой нелегкий путь, а тот пойдет себе, откопает желудей или задерет проходящую мимо собаку, залижет раны – и будет как новенький. Главное – чтобы он стаю себе не нашел, в кругу сородичей кабаны становятся куда наглее и, почувствовав численное превосходство над небольшой группой сталкеров, так просто уже не отступят.

– А, нахрен. Лирика все это… – пробормотал Седой, поднявшись на ноги. Перезарядив автомат, бродяга огляделся и проверил гильзой ближайший куст. Чисто. Юркнув в спасительное лоно серых зарослей, охотник за артефактами скинул с плеч рюкзак и вытащил коробку с патронами. С щелчком открыв крышку трясущимися руками, сталкер разочарованно вздохнул. Если дело и дальше так пойдет, он совсем останется без боеприпасов. Стоило пополнить пострадавший в ходе стычки с кабаном магазин, как осталось всего-навсего восемь патронов. Впредь Седому стоило быть осмотрительнее. Остаться без патронов в Зоне даже хуже, чем без еды, – ее, как ни крути, можно добыть при помощи оружия, да только оно без боеприпасов абсолютно бесполезно. Используя автомат в качестве дубины, не выйдет ни мутантов отогнать, ни мародерам дать отпор. Нож в этом деле тоже не помощник: почти все сталкеры-любители холодняка бесславно закончили свои дни расстрелянными в упор.

С этой оптимистичной мыслью Седой хотел было продолжить свой путь к Заводищу, когда кое-что приковало его внимание к утыканной арматурами куче мусора. Кажется, там что-то сверкнуло красным. Не артефакт ли?

Выбравшись из кустов, бродяга осторожно двинулся к напоминавшей спящего ежа громаде. Как назло, подходы к ней кишмя кишели аномалиями. Стрелка компаса вертелась с такой скоростью, что казалось – вот-вот выскочит и вопьется Седому прямо в лицо, как киношный сюрикен. Бродяга попал в аномальное поле, где без броска гильзы и дышать страшно. Обычно такие заминированные участки старались обходить десятой дорогой, но красное мерцание упорно гнало Седого вперед, к огромной и наверняка жутко радиоактивной куче самого разнообразного мусора.

На сталкерских форумах бытовало мнение, будто со временем у скитальцев развивалась сверхчувствительность – способность без приборов ощущать присутствие аномалий. Мол, достаточно всего лишь вытянуть руку с растопыренными пальцами – и все, можно обойти любую ловушку, ориентируясь на покалывание в пальцах, жжение в ладонях и другие нетипичные ощущения. Но, к сожалению, в реальности дело обстояло не совсем так. Да, сверхчувствительность действительно существовала, но ее невозможно выработать долгими и упорными тренировками. Человеку либо повезло родиться таким уникумом, либо нет. Седой был как раз из тех, кому не повезло. И потому быстро пожалел, что пошел на поводу у собственной жадности и влез в аномальное поле.

Прямо у него за спиной уютно расположилась крупная «центрифуга» – менее опасный вариант ночного кошмара сталкера. Угодив в такую, бродяга рисковал максимум подвернуть ногу, ничего серьезного. А вот маркеры в эту ловушку бросать не стоит – того и гляди вернутся обратно и проделают в теле лишнюю дырку. Словом, аномалия, конечно, неприятная, но практически безобидная. Зато прямо перед Седым разместился целый круг из выжженной травы и опаленного грунта. А вот и «динамит»! То ли сталкеру почудилось, то ли в этом идеально ровном пятне действительно лежал маленький кусок человеческой кости. Скорее всего, показалось. «Динамит» редко что-то оставлял от попавших в него несчастных. Незадачливый охотник за артефактами просто делал шаг вперед – и с характерным для данной аномалии хлопком исчезал в объемном взрыве. Судя по обгорелой кляксе, кому-то совсем недавно довелось активировать капкан-бомбу. Видно, какой-то бродяга тоже решил прибрать артефакт к рукам, да только, как оказалось, не судьба.

Седой был бы не прочь просто обойти аномалию, но слева от него так некстати притаился «пылесос». Нет, там однозначно не пройти. Справа дела обстояли еще хуже: буквально в нескольких шагах от сталкера стелилось по земле переливающееся нечто, напоминавшее не то змею, не то дождевого червя-переростка. Потрескивая электрическими разрядами, оно медленно, отвоевывая сантиметр за сантиметром, ползло к скитальцу. «Сияние». Единственная известная на данный момент аномалия, способная перемещаться. И пусть она двигалась со скоростью обленившейся черепахи, Седой твердо знал: если ничего не предпринять, то вскоре догонит. А как догонит – пропустит по телу такой разряд, что почти любой склеит ласты. Мало кто остался в живых после попадания в «сияние», да и разве это жизнь? Стать дураком, который пускает слюни и не в состоянии вымолвить ни единого слова, даже злейшему врагу не пожелаешь. И хорошо еще, если просто дураком. Некоторые до конца своей бесславной жизни обречены скитаться по Зоне, бросаясь на каждого, кто встретится на пути. По сути, те же зомби, только не получившие запредельную дозу того самого пси-излучения, о котором говорили все, но никто не знал, что это.

В любом случае, становиться овощем в планы Седого не входило, так что следовало поторопиться. Аномалии обступили его с четырех сторон. Вариант повернуть назад сталкер даже рассматривать не стал, всерьез настроившись прибрать к рукам артефакт с мусорной кучи. Даже если тот окажется всего лишь очередным «батоном». И единственный шанс добраться до минерала – бросить маркер в одну из ловушек и проскочить, пока та будет копить силы для следующего удара.

Сглотнув, скиталец Зоны запустил руку в мешочек на поясе. «Пылесос» лучше не тревожить – себе дороже выйдет. Значит, либо «динамит», либо «сияние». На первый взгляд казалось, что за обеими аномалиями чисто. Но далеко не один бродяга погорел, положившись на первое впечатление. Расслабившись, он сделал шаг – и тут же взлетел на воздух. В буквальном смысле. Нет, простого «кажется, там ничего нет» недостаточно. Нужно быть уверенным на все сто. Вывод: «динамит» отпадает. Он просто разнесет гильзу на атомы, и если за ним окажется вторая такая же аномалия – от сталкера ничего не останется.

Седой облизнул пересохшие губы и отвел руку для броска. Короткое движение – и маркер пролетел аккурат над стелившимся по траве «сиянием». Из переливающегося тела ловушки с треском вырвались электрические щупальца, ударив в блестящий металлический бок гильзы. Почерневшая металлическая бутылочка неслышно приземлилась в траву. Чисто. Следующие три-четыре секунды аномалия будет собираться с силами. Сейчас – или никогда.

Сорвавшись с места, Седой со всех ног устремился к разряженному «сиянию».

«Один, – считал он про себя. – Два».

Медленно, слишком медленно! Неужели не успеет?

«Три».

Оттолкнувшись ногами от земли, сталкер подбросил свое тело в воздух и перелетел прямо над распластавшейся на земле змеей-аномалией. Приземлившись, Седой с облегчением перевел дыхание. Успел! Опаленную «сиянием» гильзу он подбирать не стал – только руки себе обожжет – и потому двинулся дальше. Следующим препятствием, выросшим на пути бродяги, стала пара обычных «центрифуг», умостившихся почти впритык друг к другу. С обоих флангов плавно заходили потрескивающие «сияния», будто пытаясь взять скитальца в клещи. Может, это сама Зона подкидывала напористому бродяге одно испытание за другим, желая выяснить, как далеко он сможет зайти, чтобы получить желанный артефакт?

– Ну смотри, сука, – усмехнувшись, пробормотал Седой. – Смотри, на что я готов…

И рванул вперед, бросаясь прямо в объятия двух «центрифуг». Он не знал, что ждало впереди и куда его бросят аномалии. Может быть, он приземлится на чистый участок земли, эдакий островок среди моря изобретательных, фантастических ловушек. А может, попадет в коварно притаившийся за «центрифугами» капкан – и на этом все закончится. Подсознание умоляло своего хозяина повернуть назад и забыть заманивший своим мерцанием дар Зоны, но неутолимая жажда богатства, рано или поздно овладевавшая разумом каждого скитальца, не позволяла Седому уйти ни с чем. Инстинкт самосохранения проиграл в неравной схватке и временно отступил в тень, так и не успев помешать бродяге кинуться навстречу неизвестности.

Сталкера завернуло влево. Он потерял равновесие и неуклюже шлепнулся на бок.

Есть! Живой!

Но не успел скиталец обрадоваться своей удаче, как следующий же брошенный им маркер исчез в оранжевом куполе потревоженного «динамита». Запущенная следом, на метр-полтора левее, гильза точно так же наткнулась на непреодолимую стену огня. Не увенчалась успехом и третья попытка. Прямо перед Седым разлеглись сразу три аномалии, превратившие землю вокруг них в сплошную опаленную кляксу. Через пару часов от ожога не останется ни следа, а пятно снова покроется серовато-зеленым одеялом, надежно скрыв внешние признаки аномалий. Новая трава в Зоне вырастала с просто невероятной скоростью. Правда, дальше ее прогресс то ли существенно замедлялся, то ли совсем останавливался. Словом, вымахавшей в человеческий рост зеленки, о которой временами пишут в Даркнете, на аномальной территории не найти.

Чтобы обойти троицу «динамитов», пришлось сделать немалый крюк. В этот раз Седой решил не рисковать, пытаясь проскочить через ушедшую на перезарядку аномалию. К тому же, как говорится, нормальные сталкеры всегда идут в обход. В Зоне прямой путь – далеко не всегда самый короткий.

К сожалению, выбранная скитальцем дорога все так же изобиловала изощренными ловушками. Там – «центрифуга», только и ждущая, чтобы кто-то кинул в нее гильзу. Там – «пылесос». А вон там – еще одно извивающееся, будто змея, «сияние».

Седой пожалел, что не прихватил с собой хотя бы палку. Когда вокруг полно капканов, которым настоятельно не рекомендовалось скармливать маркеры, гораздо безопаснее проверять путь щупом. Теоретически за него мог сойти любой продолговатый предмет от ветки до «Калашникова». Теоретически. На практике же оружие быстро становилось непригодным к использованию. Одна-две встречи с все тем же «динамитом» – и то, что останется от «калаша», можно смело выбрасывать – стрелять оно уже никогда не будет. Вон, метрах в десяти от Седого, как раз валялся изуродованный автомат, в опаленных чертах которого с трудом узнавался «Калашников». У оружия начисто снесло приклад вместе с рукояткой, пострадала и затворная рама: смятая и оплавленная, она была совершенно ни на что не годна. У подавляющего большинства сталкеров ни запасной штурмовой винтовки, ни хоть какого пистолета под рукой нет. Потерял «калаш» – остался без оружия. А безоружный бродяга – это просто подарок как для проголодавшихся мутантов, так и для всяких романтиков с большой дороги.

Словом, Седой попал в весьма затруднительное положение: один неверный шаг – и он как минимум останется без ноги, один неосторожный бросок – и гильза сделает в его теле дополнительную, начиненную мясным фаршем глазницу. Пришлось призвать на помощь весь свой сталкерский опыт, накопленный за время скитаний по этой проклятой Зоне, тщательно выверять и подолгу обдумывать каждое движение. От страха, что в любой момент со спины может подобраться случайно незамеченное «сияние», у Седого поползли мурашки по коже. Руки снова начали трястись, а инстинкт самосохранения – настойчиво требовать поторопиться. Но бродяга не мог позволить себе спешить, он больше не надеялся на удачу. Воля случая могла выручить его разок-другой, но на третий вполне в состоянии дать сбой и завести скитальца прямо в поджидавшую аномалию. Нет, единственное, что могло спасти Седого от гибели в этом скопище раздатчиков смерти на любой вкус, – предельная концентрация. Семь раз подумать – и сделать ровно один шаг. Как следует примериться, постараться хоть немного унять дрожь в руках – и только потом бросить гильзу. И в то же время ни в коем случае не тормозить. Скрупулезно обдумывать каждое действие, но не находиться на одном месте слишком долго. «Сияния» подстерегали сталкера чуть ли не на каждом шагу, неторопливо следуя за ним по пятам и ожидая, когда он совершит ошибку. Застынет в нерешительности, решив, что загнал самого себя в тупик. И когда ему будет казаться, что он все-таки нашел выход и может двигаться дальше, прямо за его спиной раздастся до боли знакомый треск. Миг – и скиталец превратится в обугленную тушу, лежащую посреди аномального поля в качестве напоминания другим, что любая, даже самая маленькая оплошность порой может стоить жизни.

Сколько он прокладывал путь среди этого скопища смертоносных ловушек? Десять минут? Полчаса? Час? Седой не знал. Полностью сосредоточившись на преодолении поля, он быстро потерял счет времени. Но вот ощетинившаяся обломками линий электропередач и прочими железками куча была прямо перед ним. Неплохо было бы достать дозиметр – такого рода свалки часто бывали радиоактивны, однако с измерением фона пришлось повременить. Сверкавший в складках шерсти мусорного ежа артефакт – не единственный сюрприз, который припасла для сталкера судьба. У самого подножия груды хлама сидел человек в широко распространенном среди местного населения камуфляже Дубок. Его одежда была грязной донельзя, измятой, а местами и вовсе дырявой. Собственно, ничего удивительного в этом не было: стирать вещи в Зоне негде. Разве что кто-нибудь рискнет попытать счастья и пополоскать свой камуфляж в фонящих водах, да только где его потом сушить и в чем ходить, пока не высохнет?

На первый взгляд неизвестный был безоружен. Его потрепанный, разодранный в нескольких местах тактический рюкзак валялся в паре метров от своего владельца. Рядом с незнакомцем лежали оранжевый квадрат аптечки и пустая пластиковая бутыль.

– Мужик… – прохрипел бродяга, завидев направленный в его сторону «калаш». – Не… Не… Не стреляй.

Седой взял его на прицел скорее из осторожности, чем из боязни, что неизвестный может причинить ему вред. Нет, этот уже и мухи не обидит. Правая нога незнакомца чуть ниже колена представляла собой одно сплошное месиво из сгоревшей плоти и торчащего наружу обугленного осколка кости. Боясь умереть от кровопотери, сталкер туго перетянул страшную рану жгутом. В таком состоянии он не то что воевать не сможет – он в принципе не способен оказать какое бы то ни было сопротивление. Тем не менее раненый изо всех сил отчаянно цеплялся за жизнь. Из его правого бедра торчали два шприца – не то обезболивающее, не то стимуляторы, а морально-волевым качествам бродяги можно было только позавидовать. Мало кто на его месте смог бы проползти даже то небольшое расстояние, разделявшее скопище мусора и аномальное поле. Оставшись без оружия и потеряв ногу, многие другие бы сдались. Остались лежать, скуля от нестерпимой боли и ожидая смерть. А он вбил себе в ногу шприц – и чудом выбрался из скопления заботливо расставленных Зоной капканов. Уже за это его стоило уважать. Ему ведь на вид больше двадцати не дашь – можно сказать, еще совсем юнец. Однако Седому было все равно. Он слишком долго пробыл на аномальной территории, чтобы уважать кого-то, кроме самого себя.

– Был бы дет… детектор. – Лицо неизвестного скривилось от внезапного приступа боли. Руки дернулись в попытке зажать изуродованную ногу, но остановились на полпути. Видно, действие медикаментов подходило к концу.

Палец Седого дернулся на спусковом крючке и… и покинул скобу. АКМ так и не выстрелил.

– Че? – переспросил сталкер. – Чего ты сказал?

– А? – отозвался раненый, словно не поверив своим ушам. – Детектор, гов… говорю. Был бы – я б не… не влез. Сука… Как же больно… Я б… Я б увидел ту аномалию. Обо… обошел.

– Знаешь… – Седой горько усмехнулся, – иногда мне кажется, что все это сделано специально.

– Мужик… Мне щас вообще не до твоей гре… гребаной философии. Я… Я уже два раза в отключку падал. – Умирающий тяжело сглотнул. – На третий не очнусь… Слышь… Дай арт, а? Дай арт…

Но собеседник его не слушал. Каждое сказанное одноногим слово он пропускал мимо ушей, а сам все говорил и говорил, выпуская терзавшие его последние полтора-два месяца мысли:

– Это как… Как стимул. Чтоб искать эти долбаные арты. У нас нет ни спецзащиты, ни каких-нибудь приборов. Ни хрена нет! Поймал пулю – нужен арт. Потерял ногу – нужен арт. Хапанул радиации… Знаешь, арты тоже не панацея… Поможет, нет – хрен его знает. Снова эта долбучая лотерея. А че нам еще остается? У нас же ни хрена нет! Знаешь… Я ж только что оттуда. С Большой земли. Как думаешь, мне хватило? Того, что я заработал здесь. В Зоне. Хватило? Да ни хрена! Мы здесь не зарабатываем, мужик. Мы здесь собираем арты для них. Для тех, кому это надо. Для тех, кто создал все эти… как их там? Форумы? Нас сюда заманили. Знаешь, нам дали стволы и сказали: «Здесь нет никакой цивилизации! Здесь нет власти! Здесь вы сможете заработать!» И мы повелись, как самые натуральные лохи. Нас развели, мужик, понимаешь? Мы, долбодятлы тупые, им поверили. И мы вынуждены… Просто вынуждены искать эти чертовы арты! А без них… Без них тут никуда! Это ж заработок! Сука… Нету артов – хрен че купишь! – Седой покачал головой. Из его груди вырвался тихий нервный смешок. – Знаешь, мы тут как… как каторжники. Дешевая рабочая сила! Расходный, мать его, материал! Знаешь, они создали нам условия. И, э-э-э… Единственный шанс выжить – собирать арты. Или… А может, нет?.. – Сталкер на мгновение запнулся. Осмотрелся. Почесал подбородок, заросший грязно-белой щетиной. – Может… – неуверенно произнес он. – Может, мы просто вбили это себе в голову? Может, мы сами решили, что ничего, кроме этих гребаных артов, нам не поможет?.. Че думаешь? А, мужик?

Но одноногий уже ничего не думал. Его глаза остекленели, левую руку свело предсмертной судорогой. Голова свесилась набок, нижняя челюсть отвисла. Из приоткрытого рта на камуфляж капнула слюна. Как сталкер и говорил, на третий раз он уже не очнулся.

Седой, убедившись, что попавший в аномалию бедняга не подавал никаких признаков жизни, достал дозиметр. Фон чутка повышенный. Как скиталец и предполагал, мусорная куча, так и манившая красным мерцанием артефакта, была радиоактивна. Но он проделал слишком долгий путь, чтобы так просто сдаться из-за повышенного уровня ионизирующего излучения. Закинув пару таблеток противорадиационного – на упаковке сказано, что принимать их следовало непосредственно перед входом в опасную зону, – и щедро запив их водой, сталкер надел противогаз и двинулся навстречу спящему ежу-мутанту. Средство защиты ему несильно поможет – так или иначе, радиоактивная пыль осядет на одежде и все равно найдет свой путь к телу бродяги. По этой причине ОЗК почти никто не пользовался – стоили они дорого, но были, считай, одноразовыми. Выбрался из пятна – и комплект можно смело выкидывать. В суровых условиях Зоны не было ни времени, ни денег очищать комбинезон от всей той гадости, которая успела налипнуть на прорезиненную ткань, потому лучшая защита от радиации для сталкера – это либо артефакты, либо медикаменты, совмещенные с той самой защитой временем.

Поживиться у одноногого было практически нечем: его запасы провизии были на исходе, патронов Седой вообще не нашел. Единственное, что удалось прибрать к рукам, – немного гильз взамен утерянным при прохождении сквозь аномальное поле. Хоть бы артефакт так не разочаровал!

К счастью, по пути к мусорной куче не попалось ни одной сверхъестественной ловушки, так что сталкер смог быстро и беспрепятственно оказаться у источника красного мерцания. Запустив ничем не прикрытые пальцы в копну самого разнообразного мусора, бродяга выдрал минерал из черной туши усеянного арматурами ежа.

Джек-пот!

Седой сжимал в руках плоский, шероховатый на ощупь ярко-красный камень размером где-то с полторы ладони. Знаменитый «красный камень», способный неведомым образом восстанавливать поврежденные радиацией ткани организма, включая немаловажный костный мозг. Многие сталкеры и вовсе говорили, что этот артефакт как бы вытягивал на себя радиацию. Собственно, среди бродяг редко попадались люди с хорошим образованием, большинство даже толком не знали, как воздействует на людей ионизирующее излучение. Оттого и появлялись мифы вроде выводящей некие радионуклиды водки.

Не теряя времени зря, Седой упрятал найденный артефакт в рюкзак и стал искать обратный путь, прочь от жутко фонящей груды хлама. Казалось бы, почему бы не воспользоваться «красным камнем»? Все равно же влез в зону радиационного облучения! Дело в том, что у этого минерала была одна особенность: спасая сталкера от развития лучевой болезни, он постепенно темнел, все тускнея и тускнея. Как только станет полностью черным – все, больше он бродяге не помощник. Его можно только выбросить или, если язык подвешен, продать какому-нибудь доверчивому новичку. Разумеется, по дешевке: у начинающих скитальцев Зоны денег всегда мало. Хочется заработать побольше – нужно идти к торговцам. В таком случае цена «красного камня» будет напрямую зависеть от его цвета, и чем больше денег Седой сможет за него выручить – тем лучше, тем дольше он сможет протянуть. Каждый сталкер постоянно на грани: скоро ему станет либо нечего есть, либо нечем отстреливаться, и самый безопасный способ добыть недостающее – это прикупить у дельцов. А чтобы что-то купить, нужно сперва продать парочку даров Зоны. Замкнутый круг. Совсем как Седой и сказал умирающему бродяге…

– Стоять! – крикнул дюжий мужчина в Дубке, могучие руки которого были перетянуты намотанным в несколько слоев черным скотчем. Такой нехитрый знак лаконично сообщал, что этот человек принадлежал к «Рубежу» или, как их еще называли за глаза, черным – группировке, которая объявила своей целью защиту Большой земли от порождений Зоны. Группировке, которая изо всех сил старалась походить на настоящую армию, даже заменив привычные сталкерам клички упрощенной донельзя системой званий ВСУ. Вот только армия в их понимании – это всего лишь расстрелы по законам военного времени и обязательное презрение к низшим чинам, которое бойцы клана почему-то называли поддержанием дисциплины. Вот так выборочно подражая вооруженным силам, «Рубеж» быстро стал напоминать дешевую, неумелую пародию на «Цельнометаллическую оболочку» Стенли Кубрика с той лишь разницей, что в том культовом фильме людей хотя бы учили убивать, а у черных не было ни специалистов, ни времени на работу с личным составом: нужно было либо собирать артефакты, либо с кем-то воевать, либо отдыхать. Но, несмотря на все свои недостатки, клан прочно обосновался на половине сталкерских лагерей и благополучно установил там свои порядки. Единственные, с кем считался «Рубеж», – это торговцы, истинные хозяева условно-безопасных мест. Поговаривают, что бойцы группировки охраняют владения дельцов в обмен на скидки на все товары первой необходимости. В конце концов, даже у местных кланов нет связи с внешним миром, а кормить целую роту голодных ртов чем-то надо.

В число владений черных попадало и Заводище, так что бывшее предприятие встретило Седого не очень дружелюбно. Перед шедшим по дороге сталкером показался небольшой ров, усеянный хищно топорщащимися деревянными кольями – и ведь не поленился же кто-то их выстругать! В той траншее до сих пор лежали медленно гниющие туши мутноглазых собак, решивших попытать счастье неподалеку от владений рубежников. На дереве рядом с окопом болтался полуистлевший труп со сломанной шеей, перетянутой сгнившей веревкой, которая продолжала держаться только чудом. На плече у мертвеца сидела самая обыкновенная ворона, клюющая несвежую плоть, – единственная птица, которая смогла выжить в суровых условиях Зоны.

За окопом – пара больших ящиков неизвестного назначения да сгоревший остов грузовика. Следом – блокпост «Рубежа»: баррикады из мешков, за неимением песка набитые землей, два ПКМ и три караульных, один из которых и скомандовал во все горло: «Стоять!» Слева от миниатюрного КПП стояло одноэтажное здание без дверей и стекол, у подножия которого расположился дырявый навес, прикрывавший наверняка пустые цинковые ящики. Справа – постройка в два этажа с провалившейся вниз крышей и грязными, треснувшими окнами. Оба домика были неряшливо исписаны словом «Рубеж», на которое не пожалели бурой, словно засохшая кровь, краски.

Услышав крик со стороны блокпоста, Седой остановился аккурат перед хлипкой деревяшкой, перекинутой через забросанный трупами ров.

– Оружие разрядить! – донеслось со стороны черных. Не колеблясь ни секунды, сталкер отсоединил магазин и передернул затвор.

– На предохранитель! – отчеканил стоявший за пулеметом рубежник. Подобрав выпавший патрон, Седой оперативно выполнил приказ, стараясь не делать резких движений.

– Подходи! – махнул рукой другой боец группировки. На этот раз с бродягой заговорил начальник дозора в перекрашенном в камуфляжные цвета шлеме с противоударным забралом. – И руки держи, чтоб я видел!

Подняв ладони и оставив автомат болтаться на тактическом ремне, сталкер осторожно коснулся трухлявой деревяшки носком ботинка. Он как будто пробовал на прочность тонкий лед, прозрачной скорлупой укрывавший ледяную воду. Бродяга медленно перенес вес на переднюю ногу. Доска жалобно заскрипела, но все-таки выдержала. Казалось, что вот-вот, еще немного, еще один шаг – и мост непременно треснет под весом Седого, бросив сталкера прямо на торчащие из земли колья. Но, как говорится, не так страшен черт, как его малюют. Деревяшка выстояла, и скиталец быстро оказался прямо перед держащими его на мушке рубежниками. Выглядели бойцы неважно: камуфляж грязный, дырявый, на разгрузках у каждого отсутствовало минимум по одному карману. Удивительно, но хуже всего смотрелся жилет начальника дозора.

– Пропуск предъявить! – скомандовал старший караула.

Бродяга невольно скривился – за проведенные на Большой земле месяцы он совершенно отвык от ядреной смеси пропахшей потом одежды, налипшей на ботинки грязи и нечищенных зубов, неотступно следовавшей за каждым сталкером. Быстро взяв себя в руки, Седой вытащил из кармана смятую бумажку, на которой было донельзя криво выведено:

ПРОПУСК ЗАВОТ 1 чел

И, разумеется, подпись. Корявый и неразборчивый автограф черного с блокпоста на Помойке. Хотя блокпостом то место можно было назвать с огромной натяжкой: изорванный в клочья навес, прикрывавший пару ящиков неизвестного назначения, и облезлый, не единожды продырявленный пулями вагончик, который вообще непонятно как туда попал. Дежурный там, на первый взгляд, был всего один. Заспанный, неторопливый и, похоже, равнодушный ко всему происходящему. Но Седой был уверен на все сто: на высоком холме позади вагончика обосновался снайпер или пулеметчик на пару с помощником-автоматчиком. То, что он не увидел прикрытия, – еще не значило, что его не было. Даже сейчас за ним наверняка наблюдали с крыш многочисленных зданий Заводища. Черные любили понаставить часовых везде, где только вздумается. Ничем не занятый сталкер быстро припадет к бутылке в попытке немного успокоить нервы, а рубежнику злоупотреблять алкоголем можно, только если он чем-то отличился. Тогда боец получал нечто вроде увольнительных в армии и мог со спокойной душой напиться до упаду.

Приняв из рук Седого пропуск, начальник караула придирчиво осмотрел его, задержав взгляд на корявой подписи. Из его правого кармана торчал еле заметный край свернутой в трубочку бумажки. Наверное, образцы автографов всех часовых с Помойки…

Сталкер нервно переминался с ноги на ногу. Да что ж так долго-то? Неужели закорюка на документе незнакома дозорному? Если так, то жди беды – черные очень трепетно относились к соблюдению установленных ими правил. Попавшихся с поддельными пропусками или вообще без них хитрецов нередко ставили к стенке. Человеческая жизнь в Зоне давно обесценилась, так что рассчитывать на милосердие со стороны рубежников было до неприличия глупо.

– Так… Порядок, – пробубнил себе под нос часовой в шлеме с опущенным забралом и перевел взгляд на Седого. – Рюкзак показывай.

Стянув поклажу, сталкер расстегнул молнию и на вытянутых руках продемонстрировал дозорному содержимое ранца. К удивлению бродяги, черный приказал вывернуть вещмешок прямо на асфальт. Странно… Обычно караульные мельком заглядывали в рюкзак – и пропускали. Иногда чуть-чуть копались в вещах, больше для приличия. Может, Седому просто не повезло нарваться на ужасно идейного бойца, который с точностью до буквы следовал приказам командования? А может, у них опять что-то вроде чрезвычайного положения? Может, снова с анархистами из «Вольного народа» сцепились?

– Так… – Черный задумчиво почесал подбородок, рассматривая валявшееся перед ним добро. Глаза часового перебегали от одного предмета к другому, ненадолго задерживаясь на артефактах. На лице рубежника промелькнула тень недоумения. Обычно сталкеры переносили дары Зоны в специальных свинцовых контейнерах, боясь получить лишнюю дозу.

– Почему арты не в контейнерах?! – прорычал крепко сложенный пулеметчик, ранее требовавший остановиться. Пока его товарищ наблюдал за дорогой к Заводищу, здоровяк держал Седого на прицеле. – Сборки лепишь?

– Чего? – опешил скиталец. Так называемые сборки артефактов были популярным мифом среди новичков. Мол, можно каким-то образом соединить пару-тройку минералов с удивительными свойствами и получить один, вобравший в себя все их достоинства и устранивший недостатки. Но, к сожалению, сталкеры знали об артефактах слишком мало. За больше чем десяток лет никто так и не догадался, каким образом их можно скрестить. Да что там скрестить – хотя бы использовать «батоны» в качестве долговечных батареек.

– Ты че, глухой?! – все не унимался черный с пулеметом. – Сборки…

– Отставить, рядовой Иванцов! – начальник караула оборвал его резким взмахом ладони. – Все нормально, сталкер. Можешь проходить.

Пока Седой собирал свои пожитки в рюкзак, старший часовой вытащил потрепанную, покрытую царапинами ручку через дырку в кармашке, расположенном сантиметров на пять выше локтя. Парой размашистых, неряшливых движений рубежник подписал смятый пропуск и, подождав, пока скиталец закончит со своей поклажей, протянул ему бумажку.

– Оружие не заряжать, – проинструктировал охотника за артефактами черный. – Шмалять разрешено только в «Кализее». Нарушение карается расстрелом. Усек?

Молча кивнув, сталкер сунул документ в карман и двинулся в глубь Заводища.

– Эй, ты! – Рядовой Иванцов просверлил спину скитальца стеклянным, переполненным ненавистью взглядом. Взглядом бешеной собаки. – Я тебя запомнил, гондон! Слышал?!

Седой даже не обернулся. Вряд ли черный станет стрелять ему в спину. Желающие выслужиться товарищи мигом сдадут его начальству, а в «Рубеже» с отъявленными психопатами разговор короткий. Так что здоровяку только и оставалось бессильно сотрясать воздух…

Пройдя по вымощенной асфальтом дорожке до поворота налево, сталкер оказался перед одноэтажкой с ветхой треугольной крышей. Над пустым дверным проемом – криво намалеванная черная стена на незаконченном красном фоне и подпись: «Рубеж». Внутри – люки, куб с электрощитом, похожие на цистерны непонятные приспособления, ржавая решетчатая платформа с изъеденными коррозией перилами. Сложно понять, для чего прежде использовалось это помещение. Слишком многое украдено, распилено на металл и благополучно продано. То, что осталось, напоминало скорее покрытые плотным слоем пыли декорации какого-нибудь фантастического фильма, чем вполне реальные производственные механизмы. Чем бы они ни были лет тридцать назад, теперь эти агрегаты способны только на одно: подливать масло в огонь фантазии любителей теорий заговоров и контактов с внеземными цивилизациями.

Стоило Седому покинуть здание – и перед ним выросла очередная постройка, прямо на голых кирпичах которой было выведено «КАЛИЗЕЙ». Местная гладиаторская арена, где в стельку пьяные бродяги кормили друг друга свинцом на потеху публике. Перед ней как раз столпилось человек десять нетрезвого народу, бессвязными воплями празднующего победу своего фаворита – не зря все-таки на него поставили. В нос Седому ударил стойкий запах перегара – вернувшиеся после долгой и опасной вылазки сталкеры редко отказывали себе в удовольствии пропустить бутылочку-другую.

– Се… Седой? – промямлил один из отмечающих – высокий лысый мужчина в чем-то залитом камуфляже. Его левое ухо отсутствовало практически наполовину – метка, оставленная когтями порожденного Зоной монстра. Звали бродягу просто и незатейливо – Рвач. – Ты?

– Я, я, – отмахнулся тот.

А потом…

В мгновение ока подпитая физиономия знакомого бродяги сменилась на добродушное лицо Панаса – крупного торговца, бармена и по совместительству владельца всех развлекательных заведений на Заводище. Застроенная улица вмиг стала душным баром, пропитавшимся специфическим ароматом дешевого алкоголя, еды быстрого приготовления, не стиранной неделями одежды и давно не мытых тел. Не спасали даже два настенных вентилятора, обеспечивавшие приток воздуха с улицы.

Удивительно, но Седой не помнил, как он пришел в «150 рад». Он не помнил, как захмелевшие скитальцы встречали его громкими овациями. Последнее, что отпечаталось в его памяти, – слова бармена:

– А я тебе говорил. Говорил ведь? Не для тебя это.

Сталкер не помнил, как с горечью признал: «Не для всех нас». Не помнил, как заснул на полу бара, прямо в луже собственной рвоты. Не помнил, как рассказал всем о своей жизни на Большой земле, ставшей для него невыносимой мукой. Не помнил, как пытался донести до пьяных коллег, что их всех заманили в Зону, создав иллюзию свободного мира. Иллюзию вседозволенности. Хозяевам нужно, чтобы кто-то собирал для них артефакты, и ради этого они готовы сломать десятки, даже сотни человеческих жизней. Для таких, как Седой, не было дороги назад. Там, среди простых людей, они были никому не нужны. Для всего остального мира они давно мертвы. Пропали без вести. Однажды вышли из дома – и больше не вернулись. Совсем как тот примерный семьянин, Упырь. Он тоже был там. Его куртка топорщилась, обозначая примотанный к телу артефакт, а глаза покрывал красный лабиринт лопнувших капилляров. Этот человек провел среди аномалий и мутантов больше четырех лет – дольше, чем кто-либо из ныне живущих бродяг. Но Упырь дорого заплатил за свое поистине феноменальное везение. Много раз бросаясь в радиоактивные пятна в попытке достать очередной артефакт, он заработал хроническую лучевую болезнь. Повышенная зябкость и боли в руках и ногах стали его постоянными спутниками. Злоупотребление алкоголем и в корне неправильное питание привели к язве не то желудка, не то двенадцатиперстной кишки. Не единожды излеченные артефактами пулевые ранения вылились в проблемы с почками – говорят, из-за этого он и получил свой знаменитый взгляд, взгляд живого мертвеца. И где-то там, в этих опутанных красной паутиной глазах, можно было разглядеть плававшие в море пьяного угара нотки отчаяния. Упырь знал, что умирал. Он понимал, что скоро его время подойдет к концу. Артефакты не могли его излечить, лишь отсрочить неизбежное. Он искал спасение в пьянстве, старался хоть на пару минут забыть о своей печальной судьбе и с каждым месяцем все больше погружался в пучину безумия. Упырь был живым примером того, во что в конечном итоге превращала человека Зона, и в то же время он был чуть ли не единственным, кто не пытался оборвать речь Седого. Не пытался вставить едкий комментарий или грубую шутку, понятную только ему. Распинавшийся об открывшейся ему правде сталкер этого не помнил. В его сознании знаменитый бродяга так и остался просто сумасшедшим, которому повезло родиться с редкой способностью чувствовать аномалии. А между тем Упырь был одним из немногих, кто понимал, о чем тогда говорил Седой. Потому что знал: если бы ему предложили вернуться назад и отказаться от похода в Зону, он бы непременно это сделал. Он бы с радостью забыл все те ужасы, которые навещали его каждую ночь. Забыл разорванные когтями трупы, забыл брошенных умирать напарников. Забыл лица людей, чью жизнь он собственноручно оборвал. Но он не мог. Без крепкой дозы спиртного Упырь не мог даже заснуть. Он стал наркоманом, зависимым от алкоголя, артефактов и военных стимуляторов. Без одного он не сможет отдохнуть и хоть немного восполнить ресурсы истощенного организма, без другого болезни сожрут его изнутри за несколько недель, а без третьего он не сможет зарабатывать. Не сможет составить конкуренцию остальным обитателям Зоны, и даже уникальный дар его не спасет. Перед каждой вылазкой Упырь вынужден был принимать ударную дозу стимуляторов, чтобы банально не валиться с ног от усталости и успевать реагировать на выпрыгивающие из кустов опасности. У него не было миллионов, которые обещали на сталкерских форумах. Все свои деньги он тратил на медикаменты, снаряжение и еду с выпивкой. За артефакты неплохо платили, но задранные в несколько раз по сравнению с Большой землей цены на все необходимое не давали скитальцам становиться богачами. Копя деньги на безбедную старость, бродяги не замечали, как медленно становятся такой же частью Зоны, как и аномалии с мутантами. Не замечали, пока не становилось слишком поздно…

Глава 2 Они

– Ни хрена не понимаю… – пробормотал Седой, почесав затылок. Только что он был в Зоне. Вместе с двумя напарниками подыскал место для ночлега – ветхий одноэтажный домишко прямо посреди леса. Ни окон, ни дверей, ни мебели – все, что смогли, вынесли еще в те времена, когда Зона не была наполнена коварными аномалиями, свирепыми мутантами и бессердечными охотниками за артефактами. Внутри сталкеров встретила только опутанная серебристой паутиной икона, висевшая на крепко вбитом в стену ржавом гвозде. Краска на изображении заметно потускнела, а само полотно крест-накрест пересекали две глубокие борозды. С картины на гостей смотрел человек в одеяниях епископа с богато украшенной митрой на голове. На шее святого, прикрытой ухоженной седой бородой, висел позолоченный крест, а в левой руке покоилось закрытое Евангелие. Рваные линии, оставленные неизвестным вандалом, разделили его строгое лицо с пронзительными синими глазами на четыре части. Для хозяина дома икона была настоящей реликвией, но для новых обитателей Зоны она не значила ничего. Как и многое другое, ее испортили просто потому, что могли.

Выпив грамм по сто пятьдесят водки из походных стаканов, бродяги умяли по банке тушенки на ужин. Затем поочередно сменили носки и белье – и стали обустраиваться на ночь. Первым вызвался дежурить Репа – бритый наголо мужчина средних лет со слегка покатым лбом, придававшим ему некое сходство с обезьяной. Взяв «калаш» в свои покрытые самыми разными татуировками руки – чего там только не было: и изображения святых, и какие-то жирные точки, и крупно выведенное «МИР», скиталец отправился на чердак сторожить покой товарищей. Помидор, прозванный так за его вечно красное от повышенного давления лицо, разложил на полу спальный мешок и улегся сверху, положив под голову рюкзак в качестве импровизированной жесткой подушки. Автомат сталкер положил на расстоянии вытянутой руки от себя – все боялся ненароком застрелиться, неудачно дернувшись во сне. А что до Седого, то он просто поставил свою поклажу у окна и улегся рядом, прямо на сердито скрипящие половицы.

– Почки застудишь, – сонным голосом пробормотал Помидор. – Дебил.

Его напарник ничего не ответил. Он был твердо убежден, что скитальцы Зоны практически не болели. Убежден, что его организм, испытывая постоянный стресс, мобилизовал все силы и в легкую справлялся с атакующими его вирусами. И лишь на одно короткое, почти мимолетное мгновение Седой задумался: «А что, если Помидор прав?» Но чувство собственной важности не позволило этой мысли развиться во что-то большее. Как и всегда, сталкер отбросил чужое мнение прочь. Потому что где-то там, на подсознательном уровне, он считал себя лучшим. Самым умным и самым хитрым. Любимчиком Зоны, как сказали бы суеверные скитальцы. Он мысленно превозносил себя над остальными бродягами, как делали это многие другие охотники за артефактами. И потому Седой просто погрузился в чуткий сталкерский сон, продолжая находиться во власти надежно закрепившихся в его разуме иллюзий.

А когда проснулся – вокруг него больше не было Зоны. Гнилые внутренности дома лесника сменились серым бетоном, который прикрывали изодранные обои. Грязные жалюзи изо всех сил старались не пропускать в комнату солнечный свет, заставляя бродягу щуриться в попытках что-либо разглядеть. Тонкое одеяло лежало на полу – видимо, скинул, пока ворочался во сне. Во сне…

Неужели все это был сон? Неужели Седой все еще был на Большой земле? Неужели он все еще не вернулся на аномальную территорию? Или, может…

Может, он никогда не был в Зоне? Может, все, что он пережил, все те ужасы, которые он видел, – не более чем ночной кошмар? Может, не было никакой Зоны? Никаких мутантов, аномалий, артефактов и уж тем более никаких сталкеров. Это просто кошмар. Обычный ночной кошмар…

Приглушенный хриплый вздох эхом отразился от стен, заставив Седого вздрогнуть всем телом.

Может, послышалось?

Не веря собственным ушам, бродяга напряг слух – и звук тут же повторился. Кто-то тяжело втягивал воздух, будто принюхиваясь или ища кого-то.

В прихожей что-то упало. Сталкер отчетливо слышал: кто-то шел к нему, хрипя как курильщик со стажем и нагло стуча ногами по старому линолеуму. Неизвестный и не думал скрываться. Напротив, он хотел, чтобы скиталец знал о его приближении. Чтобы знал: смерть уже близко и избежать ее не получится.

Седой перевел взгляд на дверь, ведущую в его спальню. Дверь, которая всегда была распахнута настежь. В ответ на него уставились два желтых, сильно похожих на кошачьи глаза. На первый взгляд могло показаться, что они просто висели в воздухе, но бродяга знал, что это просто обман зрения. Он знал, что за тварь стояла перед ним. Черный горбун. Монстр, шкура которого постоянно меняла цвет, сливаясь с окружающей средой, словно кожа поджидающего добычу хамелеона.

Мутант прищурился, сверля Седого взглядом, в котором читалось только одно: непреодолимая жажда. Жажда свежего мяса. Почти неразличимый в полутьме горбатый силуэт сделал шаг вперед. Рука сталкера метнулась к кровати в надежде нащупать привычную рукоятку «Калашникова». Бродяга сделал это инстинктивно – он прекрасно понимал, что никакого автомата там не было. Как не было и спасения от приближавшегося горбуна. Зона все-таки пришла за ним. Явилась, стоило Седому усомниться в ее существовании. Скиталец совершил непростительную ошибку – и теперь он дорого за это заплатит. Глядя на неторопливо подступающего мутанта, сталкер мог поклясться, что тот улыбался. Он не видел этого – то ли у горбуна вообще не было зубов, то ли они точно также меняли свою окраску, – но был уверен на все сто. Знал на каком-то подсознательном уровне. Он знал, что глазами почти невидимой твари на него смотрела сама Зона. И она видела – Седой осознал свою ошибку. Видела – и улыбалась, потому что было уже слишком поздно, человек был обречен. Потому что этот изощренный разум, это творение безумного человеческого гения никогда не прощает ошибок.

Когда его и сталкера разделял всего один шаг, горбун бросился вперед. Острые когти пронзили грудь Седого, и он рухнул на мягкую, давно не стиранную простыню. Следующий удар пришелся по шее скитальца. Попытавшись вдохнуть, мужчина поперхнулся, на его губах выступила кровь. Мутант с мерзким чавкающим звуком вытащил увенчанную когтями лапу из тела Седого и снова замахнулся…

* * *

Седой проснулся с невольно вырвавшимся из груди отчаянным воплем. Приклад «калаша» прижался к плечу, палец лег на спусковой крючок. Глаза судорожно бегали туда-сюда, сканируя помещение на предмет опасности. Лившийся из пустых оконных проемов лунный свет не даст мутантам подобраться незамеченными. Нет, так просто они его не возьмут!

– Седой, ты че, совсем охренел? – продирая глаза, проворчал Помидор. – Твою мать, я только заснул! Потише нельзя?

– Мне… – неуверенно пробормотал тот. – Мне… Знаешь, мне просто показалось.

– Показалось ему. Когда кажется – стреляться надо, – пробурчал краснолицый сталкер и перевернулся на другой бок.

Отложив автомат, Седой подтащил к себе рюкзак. Аккуратно расстегнув молнию, скиталец на ощупь вытащил литровую металлическую флягу, отвинтил крышку и жадно глотнул. Водка. Когда охотники за артефактами не могли заснуть, в дело всегда шла водка.

– Э, слышь. Кореш, – раздался голос Репы прямо над ухом скитальца. – Давай дуй на шухер, твоя очередь.

Ничего не ответив, Седой протяжно зевнул и перевел взгляд на луну, которая, подобно свернувшемуся полумесяцем осьминогу, опутала Зону щупальцами из света. Неизвестно, что такого сталкер увидел в спутнике Земли, но он был уверен на все сто – отведенные ему на отдых три часа истекли. Выспался или нет – не важно, пора заступать на дежурство.

Хлебнув еще водки, скиталец спрятал флягу в рюкзак и взвалил поклажу на плечи. Застегнул карабин на груди, подхватил автомат. Принял из рук напарника прибор ночного видения и скорым шагом двинулся к полусгнившей лестнице на чердак. Доски жалобно скрипели под ударами стоптанных берцев, глаза привычно бегали по сторонам, контролируя обстановку вокруг. Репа не спешил ложиться спать – сидя прямо под обезображенной иконой, он ждал, пока новоиспеченный часовой займет пост. Хотел удостовериться, что компаньон не надумает пристрелить его на пару с мирно посапывавшим Помидором. Просто чтобы забрать все добро себе. Седой не мог его винить, ведь такая мысль не раз приходила и ему в голову, но каждый раз сталкер усилием воли отгонял столь соблазнительную идею прочь. За две недели совместных приключений ему так и не представилось удобного момента, чтобы накормить компаньонов свинцом и сбыть все найденное единолично. Репа следил за каждым движением спутников, вечно ожидая подвоха, да и внешне расхлябанный Помидор был не так прост, как могло показаться на первый взгляд. Он старательно выстраивал образ весьма легкомысленного сталкера: любил выпить, потравить бородатые анекдоты и всюду стремился вставить свой едкий комментарий; одежду носил навыпуск, вечно заявлял, что не боится ни клещей, ни платяных вшей. Но Седой видел, кто прятался за этой ширмой. Он видел настоящего Помидора, скрывавшегося за показной бравадой и безвкусным юмором. Нет, изображая простачка со взрывным характером, он старался усыпить бдительность. И как только он поймет, что добился своего, поймет, что его перестали воспринимать всерьез, – тут же нанесет удар в спину.

– Слышь, Седой… – Сталкер уже забрался было на трухлявую лестницу, когда Репа вдруг его окликнул. Говорил он шепотом, не желая будить сопевшего Помидора, но достаточно громко, чтобы его можно было расслышать: – Че рука трясется? А? Че?

– Ничего, – ответил тот, по привычке сунув правую пятерню в карман. – Знаешь, это… нервы.

– А… Пить надо меньше. – Татуированный протяжно зевнул в кулак.

Не теряя времени зря, Седой забрался наверх. Обвел чердак взглядом, поежился от задувшего с удвоенной силой прохладного ночного ветра. Как-то здесь… неуютно, что ли? Дырявая крыша, казалось, вот-вот обвалится и навеки похоронит сталкера под обломками. Прорехи в полу виделись неприлично большими. Воображение Седого мигом нарисовало, как он шагает в одну из таких – и мигом оказывается в темном, сыром логове каких-нибудь горбунов.

Стоп.

Притормози, бродяга!

Чем вы с напарниками занялись сразу же, как зашли в этот дом? Правильно: проверили на предмет затаившихся в темных углах опасностей. В здании чисто. Ни кровожадных тварей, ни аномалий, ни враждебно настроенных людей.

Но что-то все равно не давало Седому покоя. Как будто некий внутренний голос говорил ему: «Не расслабляйся, сталкер! Будь осторожен, потому что за тобой наблюдают. Там, в ночном мраке Зоны, кто-то есть».

Рюкзак с глухим стуком опустился на скрипучие доски. Усевшись на поклажу, Седой взял автомат наизготовку. За спиной – целый участок крыши, так что за тыл можно было не беспокоиться. Несмотря на прибор ночного видения, основным средством наблюдения часового был слух. Седой знал, что обязательно услышит крадущегося во тьме противника – на аномальной территории никто не передвигался бесшумно.

Мир вокруг как будто опустел: не было слышно ни пения насекомых, ни грозного рыка вышедших на охоту мутантов. Лишь тихо завывавший ветер давал понять: Зона не умерла. Ее Хозяева все еще здесь, пристально следят за каждым шагом своих рабов.

Рабов…

Перед глазами Седого снова возникло приветливое лицо Панаса, а в голове всплыли события почти месячной давности:

«Во придумал! Фуры в центр Зоны. Седой, можешь себе такое представить?»

– Знаешь… – вслух произнес сталкер. – Может, он баек наслушался. Может, правда какие-то фуры. Какие-то фуры…

В тот день он много чего наплел владельцу «150 рад» о своем нежелании предаваться философским размышлениям и строить теории. Седой не помнил, что с ним произошло в тот день, когда он вернулся с Большой земли, но знал, что тогда, в баре, он сболтнул много лишнего. Хозяева Зоны не любят, когда кто-то пытается добраться до их секретов, распутать придуманную ими схему. И потому таким, как Седой, следует держать свои мысли при себе. Тогда, спрашивая про едущие в центр Зоны грузовики, Панас его проверял – одна-единственная небрежно брошенная реплика могла стоить сталкеру жизни. Если Хозяева решат, что он представляет угрозу для их предприятия по добыче артефактов, – ему крышка. Они не станут спускать на него собак, не объявят врагом номер один для всех бродяг. Нет, они будут действовать гораздо изощреннее. В один солнечный день Седой просто не вернется с вылазки. Сгинет, как и десятки других до него. Вполне возможно, пропажи никто и не заметит. Никто не помянет его добрым словом и не выпьет за его упокой. Его забудут, как будто никогда и не существовало никакого Вячеслава Кожевникова, известного по прозвищу Седой. Не вспомнят его и там, на Большой земле. Он уже больше года числился пропавшим без вести. Наверное, все уже смирились. Как смирился и тот человек, который повесил объявление о пропаже примерного семьянина, начавшего новую жизнь в качестве сталкера по кличке Упырь.

– Какие-то фуры… – монотонно повторил Седой.

Тогда ему показалось, что ответ удовлетворил Панаса, и торговец позволил скитальцу жить. Но теперь, когда бродяга в тишине и спокойствии заново проанализировал ситуацию…

Теперь он не был так уверен.

Налетевший с удвоенной силой холодный ветер пробирал до костей. Прямо над головой тихо покачнулось осиное гнездо, обитатели которого так и не смогли приспособиться к суровым условиям Зоны. Зеленоватая картинка перед глазами поплыла, покрывшись рябью.

«Будь осторожен, потому что за тобой наблюдают».

Минута – и ПНВ перестал работать. Все вокруг налилось густыми темными красками, разбавленными мерклым светом луны.

«Там… – просипел голос в голове Седого. – Там, внизу, кто-то есть. Они пришли за тобой, сталкер. Они уже здесь».

Скиталец глубоко вздохнул, пытаясь привести в порядок шалящие нервы. Медленно, не делая резких движений, стащил с головы прибор ночного видения и аккуратно положил на скрипучий пол. Протер глаза, еще не успевшие привыкнуть к ночному мраку.

«Никто за тобой не идет, – мысленно подбодрил себя бродяга. – Да кому ты нахрен нужен, а? Знаешь, что важно? Батарейки. Перестань трястись – и замени батарейки».

Как ни крути, а ПНВ, даже такой древний и частенько барахлящий, здорово улучшал видимость. Полагаясь только на лунный свет, можно было запросто проворонить затаившийся силуэт враждебно настроенного человека. Или наоборот, увидеть врага там, где его не было, и зря потратить патроны. А запасы-то придется пополнять за свои, кровно заработанные деньги…

Чуть привыкнув к окружившей его полутьме, Седой слез с рюкзака, расстегнул молнию и принялся на ощупь выискивать в своем добре батарейки.

Где-то вдалеке завыл одинокий псевдоволк, коротко застрекотал автомат Калашникова. Судя по звуку – не ближе, чем за километр. А где-то там, внизу, тихо зашелестела трава.

Сталкер-часовой замер, прислушиваясь. Может, показалось и это всего лишь ветер?

Седой осторожно выглянул на улицу с автоматом наизготовку. Прищурился, пытаясь разглядеть в траве хоть что-то, что могло бы указать на притаившегося врага. Сердце усиленно застучало в груди, палец на спусковом крючке нервно дернулся. Бродяга понимал, как сильно он рисковал. Если противник разглядит его первым – Седому крышка. Одной-двух очередей хватит, чтобы прошить трухлявую стену и нашпиговать сталкера свинцом, но у дежурного не было выхода. Если неизвестный подберется к дому достаточно близко, он просто зашвырнет в пустое окно гранату – и с Репой и Помидором можно будет попрощаться. А с их смертью значительно снизятся и шансы самого Седого дожить до рассвета.

Думай, сталкер, думай! Он где-то здесь, где-то среди этой вездесущей зеленки. Лежит в кустах, чтобы его было не так просто заметить.

Глаза бродяги бегали туда-сюда, раз за разом осматривая одни и те же плохо освещенные участки, но его острому взгляду было не за что зацепиться. Все казалось привычным, не вызывающим подозрений. Максимум – где-то могла притаиться аномалия. Так, может, Седому действительно показалось и это впрямь просто ветер?

– Чтоб тебя, Зона… – пробормотал скиталец, нырнув обратно за деревянное укрытие. Прижавшись спиной к холодным доскам, бродяга тяжело вздохнул. Ночь – время паранойи. Каждый звук воспринимается как угроза, каждый куст кажется каким-то неестественным, скрывающим в себе нечто большее, чем ветки и листва. Но на самом деле все это – плоды воспаленного сталкерского воображения и ничего более. Просто наваждение. Дурной сон. Совсем как кошмар, вырвавший Седого из пленительных объятий сна.

Скиталец устало прикрыл глаза, будто желая отгородиться от внешнего мира. Отгородиться от спящей Зоны, от храпящих на первом этаже напарников и от опасности, которая могла поджидать за пределами дома лесничего. Сейчас, сказал он себе. Пара секунд, чтобы перевести дыхание, привести нервы в порядок – и вернуться к исполнению своих обязанностей. Но мир грез, распахнувший двери перед измотанным от постоянного напряжения бродягой, оказался куда привлекательнее серой реальности. Так секунды медленно перетекли в минуты, а минуты – в часы…

* * *

Луч восходящего солнца ударил в дырявый пол чердака, отгоняя прочь остатки ночной темноты. Скрип лестницы резанул спящего часового по ушам. Седой открыл глаза. Руки обхватили висевший на тактическом ремне «калаш». Неужели он все-таки ошибся? Неужели проглядел враждебный силуэт? Списал все на паранойю – и позволил усталости взять верх. Позволил себе клевать носом на посту. Что ж, последствия такого легкомыслия не заставили себя ждать. Может быть, за ним шли обычные мародеры, присмотревшие легкую добычу. А может, цепные псы Хозяев Зоны, решивших, что Седой представляет угрозу для их детища. Для их предприятия. Их иллюзорного свободного мира. Но кем бы ни был его противник, бродяга твердо решил дорого продать свою жизнь.

Внизу показалась чья-то лысая голова.

Выстрел!

Пуля ударила в трухлявую доску крыши, пролетев всего сантиметрах в десяти от неизвестного. Хрустнула ступень лестницы на чердак, не выдержав угнездившегося на ней незнакомца. Нападавший полетел вниз, с глухим стуком оказавшись на полу.

– Твою ж гребаную мать! – донеслось с первого этажа. – Седой, ты совсем охренел, сука?!

– По ходу, он перепутал твою уродливую лыбу с харей кукловода, гы-гы! – подключился второй голос. Кажется, Седой где-то его слышал…

– Охренеть, напарничек! – все не унимался первый. – Гондурас! Ты чуть в меня не попал, козел!

– Да лан, Репа, успокойся ты.

– Успокоиться?! Да я его ща урою нахрен!

– Да спросонья в тебя бы кто угодно шмальнул! Ты ся в зеркало видел?

Дальше, судя по звукам, озверевший Репа попытался то ли забраться на лестницу, то ли закинуть на чердак гранату, но выспавшийся и оттого более адекватный Помидор вовремя его остановил.

– Да успокойся ты, дебил! – прорычал он взбесившемуся компаньону.

– Мужики! – слегка дрожащим голосом окликнул напарников Седой. – Я спускаюсь!

– Спускается он… – огрызнулся Репа. На этот раз – менее агрессивно.

Застегнув рюкзак и взвалив его на плечи, незадачливый часовой кое-как покинул чердак, чуть было не свалившись лицом вперед – благо вовремя заметил сломанную ступеньку.

– В следующий раз зенки разувай, ага. – Если бы Репа умел прожигать взглядом, то от Седого за считаные секунды осталось бы не больше, чем просто горстка пепла.

– Ну ты дал, конечно, мужик, – хохотнул Помидор, смахнув скупую слезу с вечно красного лица. – Ты не Седой, ты Шизик какой-то. Тя будить пришли – а ты кандехать сразу.

– Ты хоть знаешь, че это значит? – буркнул татуированный. – Кандехать твое.

– Так уж и быть, поясню. Спецом для тупых: кандехать – это убить. Завалить, шлепнуть, угробить. Ясно?

– Трынди дальше, – сквозь сжатые зубы процедил Репа. – Кандехать – это идти, придурок. Ты алкашню в барах меньше слушай, лады? А ты, – палец с набитым изображением какого-то святого указал на Седого, – ты, урод. В следующий раз словишь лимончик, падла. Усек? Еще раз уснешь на посту – и трында тебе! Понял, ушлепок?!

Внезапно заскучавший Помидор протяжно зевнул и, поудобнее перехватив свой АК-74, заглянул в пустой оконный проем.

Казалось, от зычного «Твою ж мать!» вздрогнула сама земля под ногами сталкеров, а стены ветхого жилища лесника выстояли только чудом. Еще пара децибел – и густая кровь полилась бы из ушей бродяг, а доски вокруг них затрещали бы по швам, навеки погребя троицу под остатками жухлого домика.

Не успел Репа выпалить «Хрен ли ты орешь?!», как его краснолицый компаньон уже со всех ног бежал куда-то в глубь жилища лесничего. Заподозрив неладное, татуированный с автоматом наперевес показался в окне – и увидел… Зайца?

Предки этого существа действительно были зайцами. Маленькими, пушистыми и безобидными. Но Зона меняла всех, кому довелсь оказаться в ее владениях. Потомство каждого зверя, обосновавшегося на зараженных радиацией и искаженных аномальной энергией землях, превратилось в настоящую машину смерти. В жутких тварей, справедливо прозванных мутантами. Природе понадобились бы сотни тысяч лет на подобные махинации с геномом живых существ – Зона сделала все гораздо, гораздо быстрее. Всего пара-тройка лет – и зайцы превратились в землетрусов. Вечно сутулых, лишенных шерсти зверей размером со взрослого медведя. Длинные пушистые уши стали маленькими глубокими дырами с неровными краями, чем-то похожими на воронки от артиллерийских снарядов. Хвост бывшие зайцы позаимствовали у крыс – такой же длинный и скользкий шмат розовой плоти.

Землетрусы утратили подвижность своих предков – сильно увеличившись в размерах, они разучились прыгать, зато бегали все еще с впечатляющей для своих габаритов скоростью. Внешне кажущийся неповоротливой горой мяса, такой мутант мог преподнести немало сюрпризов самоуверенным сталкерам, ставшим у него на пути. Свой удлиненный хвост зверь использовал не только в бою, но и чтобы цепляться за деревья и закладывать крутой вираж, как гонщик «Формулы-1» свой скоростной автомобиль. О живучести землетрусов ходили разные слухи. Немногие повстречавшиеся с ними отважились вступить в бой, но те, кто решился или был загнан в угол, рассказывали, что даже целого автоматного магазина порой не хватало, чтобы отправить порождение Зоны на тот свет. Из трех бродяг как минимум один так и не успевал перезарядить свой «калаш».

И теперь такая тварь двигалась к временному убежищу сталкеров, шелестя травой и цепляя мясистыми боками толстые стволы деревьев. Не будь скитальцы поглощены выяснением отношений, они непременно бы заметили приближение монстра гораздо раньше. Но троица позволила себе потерять бдительность. Позволила себе нырнуть с головой в свои мелочные проблемы, упустив главное: в Зоне опасность подстерегала со всех сторон. Стоило всего на несколько секунд забыть о своей уязвимости – и неприятности тут же нашли их.

– Сваливаем! Сваливаем отсюда нахрен! – закричал Репа, бросившись вдогонку за Помидором. Не задавая лишних вопросов, Седой помчался следом. Опытный сталкер, наученный горьким опытом мертвецов, никогда не пускался наутек просто так. Если можно было спокойно уйти или переждать – бывалый бродяга так и делал. И если он решился бежать – значит, дело и впрямь пахло керосином. Потому что нестись сломя голову в Зоне – это как играть в знаменитую русскую рулетку. Только вместо револьвера – начиненная аномалиями местность. Еще ни один сталкер на бегу не успевал ни сверяться с компасом, ни размечать путь гильзами. И все, что могло спасти от припасенного для неосторожных охотников за артефактами капкана, – везение. Везение, везение и еще раз везение. Только оказавшись в Зоне с кровожадным мутантом за спиной, человек понимал истинную ценность удачи.

На полном ходу прыгать через пустой оконный проем оказалось плохой идеей – Репа зацепился рюкзаком и неуклюже вывалился на улицу. Грубо выругавшись, бродяга подскочил на ноги и наскоро оценил открывшийся перед ним серо-зеленый пейзаж на наличие коварных аномалий.

Долго. Слишком долго. Сталкера и землетруса разделял всего лишь домик лесничего. Это вопрос времени, когда мутант догадается обойти деревянное жилище.

Бродяга запустил татуированную руку в карман. Выбравшийся на свежий воздух Седой уже дышал ему в спину.

Замахнувшись, Репа запустил гильзу так далеко, как только смог. Не сговариваясь, два скитальца Зоны ринулись вперед. Ломая валявшиеся по пути сухие ветки, вдавливая в землю редкие опавшие листья и задевая все, что только можно задеть. Вот одинокий гриб расплющило ударом поцарапанного ботинка. Вот остался висеть на неудачно подвернувшейся под руку ветке кусок камуфляжной ткани. А вот рюкзак зацепился за куст, заработав небольшую рваную рану – до чего же все-таки низкокачественный товар ходил по Зоне! Но сталкеры не обращали на это внимания. Все, о чем они могли думать, это как можно скорее убраться подальше от дома лесника. Подальше от облизывающегося землетруса, который наверняка был там, прямо за спиной. Голод неустанно подстегивал тварь, как наездник – упрямого коня, заставляя зверя гнаться за удаляющимися фигурками бродяг и сотрясать землю ударами могучих задних лап, увенчанных желтыми когтями размером со штык-нож.

Скитальцы не хотели оборачиваться. Они боялись. Боялись, что, повернув голову, столкнутся прямо с мордой преследовавшего их зверя. Седой страшился увидеть зловонную пасть, уже готовую оттяпать ему голову, а Репа – осознать, что его напарника больше нет. Что компаньон уже закончил свои бесславные деньки перемолотой в фарш грудой мяса, медленно переваривающейся в желудке огромного мутанта. И что твари мало одного сталкера. Что она хотела еще.

Седого резко повело вправо, и земля ушла из-под ног. Не успев сгруппироваться, он упал в траву, как мешок картошки, правое плечо обожгло от внезапного удара о грунт. Стиснув зубы, охотник за артефактами попытался было встать, но боль тут же перекинулась на ногу, отправив мужчину обратно наземь. Наскоро осмотрев голеностоп, сталкер облегченно выдохнул: кажется, не вывих и не перелом. Просто подвернул. Пройдет. И как только бежавший впереди Репа не наткнулся на эту проклятую «центрифугу»?

Собравшись с духом, Седой медленно поднялся на ноги, опираясь на автомат, как хромой калека на костыль. И, к своему удивлению, сталкер не увидел следовавшего за ним по пятам землетруса. Не веря, что это происходит на самом деле, скиталец внимательно просканировал местность. Ничего. Только деревья, кусты, трава и аномалии, искажающие саму реальность своим присутствием. Они оторвались!

– Ре-е-епа! – что есть мочи закричал бродяга. – Репа-а-а! Стой! Он ушел! Слышишь?! Ушел, говорю!

Да только напарник его не слышал. Он был уже где-то далеко, затерявшись в бескрайнем лесу, нависшем над сталкером, таким крохотным и беспомощным на фоне огромных деревьев. А может, ни Репы, ни Помидора уже не было в живых? Может, они наткнулись на более опасную аномалию и дружно подвинули лапы ближе к печке? В любом случае, стоило проверить. Вдруг удастся спасти что-то из добра, которое спутники несли с собой? Как говорится, хабара много не бывает…

* * *

Седой не был следопытом. Он не мог определить, куда побежали его напарники, по примятой траве или вдавленным в землю листьям. Все, что было в его силах – осторожно, кидая гильзы и выверяя каждый шаг, двигаться вперед. По прямой, никуда не сворачивая. Унося ноги от опасности, бродяги никогда не петляли и не пытались запутать следы – на это попросту не было времени. Заставить их повернуть могло только выросшее на пути непроходимое препятствие. Но, к счастью для Седого, его напарники никуда не сворачивали.

Помидор и Репа сидели у деревьев, бесцеремонно сбросив поклажи в траву и жадно глотая ртом воздух. Мышцы горели после длительного побега от землетруса с набитыми рюкзаками за спиной. Пальцы рук из последних сил сжимали оружие, а сами бродяги гадали: успеют ли они пристрелить внезапно оказавшуюся рядом угрозу?

Когда припадающий на одну ногу Седой показался на глаза, скитальцам не хватило сил даже взять его на прицел. И будь перед ними не напарник, а охочий до чужого добра мародер – смерть с радостью бы забрала и Помидора, и Репу. Длительный бег иногда мог спасти жизнь, но у среднестатистического сталкера он отнимал столько сил, что охотник за артефактами становился практически беззащитен. И когда он делал привал с уверенностью, что опасность уже позади, бледная старуха с косой вырастала у него за спиной в обличье клыкастого мутанта или безжалостного, готового на все ради наживы человека. Короткое, почти мимолетное мгновение – и все кончено. Позорно, не сумев оказать ни малейшего сопротивления, уходит из жизни очередной бродяга. Очередной работник кошмарного предприятия, подобно рабам на галерах, пахавший на износ ради того, чтобы встретить еще один рассвет. Один из многих, чье предназначение – раз за разом бросаться в пекло, вырывая чудотворные артефакты из цепких когтей Зоны…

– Все, – сообщил Седой выбившимся из сил товарищам. – Слинял землетрус.

– Трындец, – прокомментировал сложившуюся ситуацию Помидор, вытирая пот с пунцового от натуги лба. – Думал, сдохну…

– В жопу такие ходки… – добавил Репа.

– А… Ага, – согласился краснолицый, жадно хватая ртом воздух. – Туда их.

Следующие полчаса сталкеры провели, не проронив ни слова. Приходя в себя после тяжелого испытания на выносливость, бродяги то и дело пробегались по окрестностям уставшим, но все еще цепким взглядом. Осторожность, осторожность и еще раз осторожность. Осторожность – добрый друг скитальца Зоны, который поможет там, где не спасет бег сломя голову, целиком и полностью положившись на удачу. Но как бы печально это ни было, благоразумие, расчетливость и недоверчивость не были панацеей. Порой даже эти качества могли подвести, став ничем не лучше безрассудства, гордо шагающего рука об руку со спешкой…

Минуты шли за минутами, и мышцы охотников за артефактами постепенно наливались силой, а желание отдохнуть неохотно покидало сталкерские головы, уступая место их законному хозяину – неутолимой жажде мирских благ. Повинуясь внутреннему голосу, троица встала на ноги. Репа тут же взялся за карту. Кругом был один лес. Трава, кусты, деревья – и ничего больше. В такой глуши редко попадались крупные месторождения артефактов. Так, по мелочи. А мелочь сталкеров не интересовала.

– Та-ак… – протянул татуированный, водя пальцем по военной карте, дополненной разного рода каракулями, обозначавшими отдельные уголки Зоны отчуждения.

– Ну и че? – подал голос Помидор. – Куда дальше двинем?

– Да подожди, я тут пытаюсь сообразить, куда мы ваще залезли.

– А че там соображать? – усмехнулся краснолицый. – Че тут непонятного?

– Ну так поясни, раз ты у нас такой умный! – Оторвавшись от карты, Репа просверлил излишне говорливого напарника горящим взглядом, обещавшим подарить выстрел в спину при первой же возможности. – Давай! Покажи нам чудеса ориени… оринтир… О-ри-ен-тирования!

– Мы как в том анекдоте, – ответил Помидор, с чувством превосходства смотря спутнику прямо в глаза. – Про рыбаков. Помнишь? Вон бомж какой-то, погнали, спросим. Слышь, мужик, а где это мы? А тот посмеялся и ответил: вы в Зоне. В самой жопе этого гребаного мира! Вот.

– Просто охренеть как смешно, – раздраженно бросил татуированный, вернувшись к зажатой в руках схеме.

– Да я хотел комиком стать. Когда мелкий был. Хорошая б карьерка получилась…

Он все говорил и говорил, вспоминая несбывшуюся детскую мечту, но напарники пропускали мимо ушей каждое слово. Надо ему выговориться – пусть выговорится. Может, он стресс таким образом снимал? Пока Помидор был лишним стволом, который мог поддержать огнем, и лишней спиной, на которую можно взвалить рюкзак, компаньоны согласны были его терпеть. Время отыграться у них еще будет. Наступит час – и они припомнят краснолицему все его выходки. Все до единой. Если он не напомнит им об их собственных проступках раньше…

С ориентированием на местности у троицы не срослось. Репа вертел несчастную карту и так и сяк, уперто не желая признавать, что они заблудились. Но это было так: они действительно потерялись. Потерялись где-то в дебрях вездесущего зеленого леса, не имея ни малейшего понятия, в какую сторону им идти.

– Как ты вообще там что-то видишь? – недоумевая, спросил Помидор. – Да гребаная муха срет крупнее, чем тут нарисовано!

В такие моменты он и вправду казался не более чем глуповатым простаком. Человеком, которого не хочется воспринимать всерьез. С которым не хочется считаться. Ему просто повезло прожить дольше рядового новичка и оказаться в связке с двумя опытными бродягами. Он не был настоящим сталкером и никогда им не станет. Он – никто. Вчерашний отмычка.

А Помидор только этого и ждал. Он ждал, пока товарищи перестанут воспринимать его как угрозу. Седой видел это по его глазам. Внешне веселый и несобранный, внутри краснолицый буквально сгорал от нетерпения. Ведь ему уже давно надоело делить нажитое с двумя спутниками…

– О! – вдруг оживился Репа, облизнув пересохшие губы. Прищурившись, он поводил пальцем по карте и со стопроцентной уверенностью в своей правоте указал на вроде бы ничем не примечательный участок леса. – Кажись, нам ту…

Его слова заглушил неожиданно разнесшийся по лесу треск «Калашникова». Пули носились туда-сюда, подхватываемые несколькими «центрифугами», коварно окружившими троицу сталкеров. Вскрикнув, свалился наземь Помидор, хватаясь за правую ногу. Неужели зацепило?

Что-то ударило в дерево в считаных сантиметрах от головы Седого, обильно осыпав бродягу щепками. Не теряя ни секунды, тот бросился наземь, всей своей массой навалившись на рассредоточенные по карманам разгрузки автоматные магазины. Стиснув зубы от растекшейся по животу тупой боли, охотник за артефактами изготовился к стрельбе. Но жать на спусковой крючок он не спешил: повсюду аномалии, а значит, любой опрометчивый выстрел мог стать последним. Эх, угораздило же их! Из всех уголков Зоны они ввязались в бой именно здесь, в окружении терпеливо ждущих очередную порцию свинца «центрифуг». Как они раньше не заметили, куда сами себя загнали? Вот она, хваленая сталкерская внимательность! И кто это явился по их души? Мародеры? Мимо проходивший зомби, который дал очередь по попавшим в поле зрения нарушителям спокойствия и поплелся себе дальше? Или…

Лицо Седого помрачнело. Глаза внимательно изучали стволы деревьев, силясь распознать схоронившихся нападавших. Что, если за ним пришли они? Верные слуги людей, крепко держащих бразды правления Зоной. Преданные стражи их секретов и неумолимые каратели, убивающие каждого, кто хоть на шаг приблизится к разгадке тайны аномальной территории.

– Эй, мясо радиоактивное!

Седой невольно вздрогнул. Радиоактивное мясо – самое страшное оскорбление, какое только можно придумать для скитальца Зоны отчуждения. Почему – никто наверняка и не скажет. Просто так повелось. Своего рода традиция, возникшая еще во времена самых первых сталкеров, чтивших моральный кодекс и веривших в нерушимое мужское братство.

– От мяса чую! – отозвался Репа, который, едва услышав выстрелы, в один прыжок оказался за деревом.

– Сталкерня! – обозначил себя человек, парой секунд ранее кричавший про радиоактивное мясо. – Может, мы по-хорошему добазаримся, а?! Вы нам скинете пару артов – и потом валите хоть на все четыре!

– Нету у нас артов! – мигом встрял Помидор, укрывшийся в ближайших кустах. Значит, с ногой у него все в порядке – поймай он пулю, не кричал бы так бодро. Видно, поначалу решил прикинуться раненым – тактика тех, кто надеялся усыпить бдительность противника и заставить поверить, что он уже победил, метким выстрелом перебив несчастному бродяге ногу и лишив возможности сопротивляться.

– Свистеть новичкам на Заставе будешь! – выпалил еще один нападавший – уже третий по счету. – Знаю я ваше «нету»! Нету у них! Вот ща намотаем твои никчемные кишки на вон тот дуб и глянем, чего там у тебя нету!

– Намотает он! – прорычал Репа. – Сюда иди, герой! Ща проверим, кому ты и че намотаешь! Давай катись сюда, гондон штопаный! Ща посмотрим, какого цвета у тебя печенка!

– Те надо – ты и подходи! Или слабо, а?! Че, зассал, да?!

Один из нападавших ненадолго показался из-за дерева, осыпая татуированного сталкера витиеватой руганью и выливая на него одно словесное ведро помоев за другим.

– Время тянете, да, суки?.. – прошептал Седой. Лидер атакующих не пытался угомонить разоравшегося бойца. Тот самый лидер, который предлагал отдать артефакты по-хорошему. Переговоры всегда ведет главный, как самый хитроумный и авторитетный член шайки. Судя по всему, он понял: так просто со своим добром сталкеры не расстанутся, и оперативно сменил тактику, пытаясь выиграть время, чтобы занять более удобную позицию. Или дождаться подкрепления…

– Сзади идут! Сзади! – закричал Помидор. – Гондурасы долбаные!

Емко протрещал автомат Калашникова. Седой инстинктивно вжался в землю. Репа присел, втянув голову в плечи и проглотив заготовленную порцию оскорблений.

– На, жри, собака! – выплюнул кто-то позади троицы сталкеров.

– Не стрелять! Не стрелять! – скомандовал лидер банды. Он опоздал всего на какую-то долю секунды. Долю секунды, которая потребовалась подоспевшему мародеру, чтобы нажать на спусковой крючок.

Свинцовый рой помчался по лесу, как спущенные с цепи охотничьи собаки. Пули остервенело вгрызались в деревья, разрывая кору на части. Они перебивали тонкие ветки кустов, поднимая миниатюрное облако из потерявших опору листьев. Они тревожили покой «центрифуг» и улетали прочь, отбрасываемые невидимым презрительным щелчком, с каким курильщик отправлял в полет остатки низкокачественной сигареты.

Пулемет строчил около трех секунд, заглушая матерные крики сталкеров и яростный вопль главаря банды, надрывающимся голосом требовавшего немедленно прекратить огонь. А потом все закончилось. Миг – и над маленьким уголком леса повисла тишина. Дым сгоревшего пороха валил из ствола, владелец которого с гордостью смотрел на плоды своей работы: скошенные кусты, избитые пулями деревья и…

И неподвижное тело напарника, скрючившегося в позе эмбриона рядом с ним. Ухмылка, обнажившая давно не чищенные зубы, спала с лица стрелка.

– Твою ж мать… – пробормотал он. Осознание, что он наделал, ударило в голову, как боевой нож незаметно подкравшегося с тыла разведчика. – Хоть бы водяра не пострадала…

– Эй, придурки! – выкрикнул мародер, ранее ведший с Репой ожесточенную словесную дуэль. – Есть кто живой, а?!

– Есть! – Пулеметчик поднял раскрытую ладонь. – Мужики, тут… это… По ходу, конец Ложкарю!

– Я кому… – сипло произнес главарь. – Кому сказано не шмалять?! Сука… – Кашлянув, предводитель банды смачно сплюнул в траву.

– Э, пахан! – Желая реабилитироваться в глазах лидера, пулеметчик указал пальцем на шевельнувшегося Седого. – Один, кажись, живой!

Рюкзаку сталкера неслабо досталось, но сам он, к счастью, был невредим. Тело слушалось его, как и прежде. Единственное, что не давало ему подняться на ноги и пуститься наутек, – страх. Страх перед следующей пулеметной очередью. Осторожно приподняв голову, скиталец огляделся. Посеченный пулями куст негромко зашелестел – это дернулся лежавший в траве Помидор, чей грязный ботинок выглядывал из поредевших зарослей. А вот устроившийся под деревом Репа, напротив, не подавал признаков жизни. По крайней мере на первый взгляд.

А чуть впереди показались и нападавшие. Трое мужчин с «калашами» наперевес, в разгрузках и лесном камуфляже. На вид – так обычные сталкеры, в Зоне почти каждый подходил под это описание. Только один мародер выбивался из общей картины: половину его лица закрывала пятнистая арафатка, придавая бандиту небольшое сходство с исламистом-радикалом.

Сделав несколько шагов, мужчина в шарфе расхлябанным жестом приказал товарищам остановиться. Застыв на месте, те взяли на прицел Седого и дергающегося в кустах Помидора.

– Э, сталкерье! – прочистив горло, крикнул он. – Даю вам последний шанс: бросайте хабар – и валите нахрен! У вас еще есть шанс уйти отсюдова живыми, слышали?!

– Хрен тебе по хлебальнику, а не мой хабар!

Седой только и успел что повернуть голову. Репа, которого он уже мысленно записал в покойники, оказался живее всех живых. Показавшись из-за своего укрытия всего на пару секунд, он резанул по налетчикам длинной очередью. Все трое мигом оказались на земле, открыв ответный огонь. Разбросанные по периметру аномалии уже никого не беспокоили. Поддержав Репу короткой очередью, Седой снова вжался в землю. Все в нем кричало: «Беги к укрытию, идиот!» Все говорило, что он пролежал на одном месте слишком долго. Неприлично долго. Но скиталец не сдвинулся с места. Усилием воли он заглушил внутренние голоса и накрыл голову руками. Потому что он знал, что последует за глухим воем автоматов Калашникова.

Завопив что есть мочи, пулеметчик зажал спусковой крючок.

«Один», – начал отсчет сталкер.

Пулемет дрожал в руках мародера, извергая настоящий ураган свинца.

«Два».

Покрытый царапинами барабанный магазин, вмещавший в себя семьдесят пять патронов, пустел с угрожающей скоростью.

«Три».

Пули в хаотичном порядке разлетались по лесу, прижимая к земле как мародеров, так и бродяг.

«Четыре».

Неожиданно наступила тишина. Боек возмущенно щелкнул, ударив пустоту. Пулеметчик бросил все силы на перезарядку оружия.

«Сейчас – или никогда!»

Вскочив, Седой бросился бежать. Он понимал: времени мало. Не успеет вырваться из боя, пока мародеры и его собственные товарищи не пришли в себя, – и он труп. Пуля настигнет его в спину – и ни заполненный добром рюкзак, ни удача его не спасут.

Спотыкаясь, цепляясь за кусты и отчаянно размахивая руками в попытках восстановить равновесие, он бежал, не помня себя. Очухавшийся Репа что-то кричал ему в спину, но Седой его не слышал. Весь мир перед его глазами сузился до невидимой тропинки, по которой бродяга что есть мочи гнал свое тело.

Врезавшись левым плечом в дерево, скиталец упал на колени. Плечо слабо кольнуло – видно, расцарапал о ветку. «Беги, сталкер, – сказал ему внутренний голос, – не останавливайся! Ты почти у цели!» И Седой побежал, даже несмотря на то, что он знал: впереди аномалия. Хоть бы попалась обычная «центрифуга»! Хоть бы не «адская»!

Позади снова затрещали автоматы. Воздух в нескольких шагах от скитальца задрожал, будто бы злясь, что его в очередной раз потревожили. Прямо перед глазами показалась толстая ветка многолетнего дерева, поцарапанного шальными пулями. Бродяга попытался пригнуться, уходя от столкновения. Слишком поздно. Слишком медленно.

Голова дернулась назад. В глазах блеснули белые звезды. Земля внезапно ускользнула из-под подошв ботинок. С трудом перевернувшись на живот, сталкер нашарил рукой автомат и пополз назад. Ничего не видя, не зная, что ждет его дальше, но осознавая: времени разворачиваться нет. В глазах двоилось, а к горлу неумолимо подкатывала тошнота. И только внутренний голос кричал: «Не сдаваться, сталкер! Ты уже близко!» Этот голос был тем единственным, что направляло Седого. Что не давало ему опустить руки и положить голову на землю. Не давало взять передышку, которая непременно окончится его смертью. Буквально ввинчивая пальцы свободной руки в землю, бродяга спасал свою жизнь. К черту Помидора. К черту Репу. К черту все выпавшее из располосованного пулями рюкзака. Напарникам всегда можно найти замену, необходимое – купить, артефакты – найти.

Сталкера резко повело вправо, как если бы кто-то чудовищно сильный дернул его за ногу, и Седой приложился лицом об землю. Все-таки не «адская»! Приподнявшись, бродяга, перебирая руками и ногами, развернулся на десять часов и пополз дальше. Через боль, давящую на лоб и пострадавший от столкновения с землей нос. Через «не могу». Невзирая на струйку крови, стекающую на верхнюю губу. Невзирая на темноту, то и дело застилавшую его взгляд.

Позади него трещали автоматы. Что-то кричал осипшим голосом лидер мародеров. Вопил раненый, только что поймавший пулю. Стрекотал пулемет, перезаряженный расторопным хозяином. Все это осталось позади. Смерть была там, за спиной. А впереди…

Впереди была сталкерская жизнь. Жестокая, полная опасностей и, в сущности, бессмысленная, но все-таки жизнь. А жизнь, какой бы тягостной она ни была, гораздо лучше смерти. Но чтобы жить дальше, Седой должен подняться. Иначе он рано или поздно попадет в аномалию пострашнее обычной «центрифуги».

«Вставай! – скомандовал своему телу сталкер. – Вставай, мать твою!» И оно подчинилось. Уперев ствол автомата в землю и использовав его в качестве опоры, охотник за артефактами стал на ноги. Вытащил гильзу из мешочка на поясе, к счастью, оставшегося в целости. Взвесил маркер в руке – и метнул вперед. Чисто. Седой нетвердой походкой зашагал вперед. Каждый последующий шаг давался ему все легче и легче, а движения становились все увереннее. Боль отступала под натиском холодного, трезвого разума. Разразившееся посреди леса сражение больше не волновало сталкера. Все это было где-то там, далеко в прошлом. Разве что ему бы пригодилась карта, оставшаяся у Репы. Но она канула в Лету, словно ее никогда и не было. Как не было и напарников Седого.

Бродяга все шел и шел, понятия не имея, куда он движется. Он просто шел, кидая гильзы, сверяясь с компасом и подбирая редкие «батоны», встречавшиеся на пути. Он был рад любому артефакту. Особенно учитывая, во что превратились внутренности его рюкзака. Изуродованное пулями месиво, облитое жиром из пробитых банок тушенки и водой из развороченных бутылок. Все, что смогло протиснуться через дыры в ткани, осталось позади, совсем как карта Репы. Нетронутой свинцом провизии хватит от силы дня на полтора. Запас носков и белья был весь вымазанный, мокрый – и оттого уже ни на что не годный. Скотч, чтобы залатать поклажу, тоже утерян. Перебитые пулями артефакты, найденные за время похождений с напарниками, перестали мерцать, утратив свои чудесные свойства. Все это пришлось выбросить за ненадобностью – оно будет только мешать, давя на спину сталкера и замедляя его. А медлить было нельзя. Кто знает, вдруг мародеры кинутся в погоню? Радовало одно: фляга с водкой каким-то чудом уцелела. Значит, все не так уж плохо…

– Эй, сталкер!

Грязный ботинок, который уже вот-вот да начнет расклеиваться, завис в паре сантиметров над землей. Седой застыл как вкопанный. До его ушей донесся хорошо знакомый лязг – кто-то передернул затвор автомата. Справа.

– Че стал? Статуя! Давай иди сюда!

Сталкер медленно, не делая резких движений, развернулся лицом к говорившему. Выглядел тот не лучшим образом: худой от измождения, сгорбленный, будто его живот терзала непрекращающаяся боль, в изорванном и покрытом крупными пятнами грязи камуфляже с оторванным правым рукавом. На голую руку человека был намотан черный скотч – отличительный знак «Рубежа». С одной штанины свисал, болтаясь на ветру, приличный кусок ткани, едва-едва не доставая до земли. Присмотревшись, скиталец увидел копошившуюся в складках одежды неизвестного платяную вошь. Жирное, пульсирующее белесое тельце, присосавшееся к засаленной коже, – верный признак, что незнакомец провел слишком много времени вдали от сталкерских лагерей.

Автомат этот странный человек держал на уровне груди. «Калаш» был под стать своему владельцу: от приклада остались одни воспоминания в виде острого куска железа, металл на крышке ствольной коробки оплавлен, а на цевье, прямо под грязным пальцем неизвестного с длинным сломанным ногтем, виднелась рваная царапина, оставленная когтями мутанта. На первый взгляд могло показаться, что перед Седым стоял зомби. Свежий, относительно недавно получивший свою критическую дозу пси-излучения. Но заглянув неизвестному в глаза, сталкер понял: никакой это не зомби. Слишком осмысленный взгляд. Эти агрессивные дикари всегда смотрели как будто куда-то вдаль, сквозь попавшегося на пути бродягу. А этот… Этот смотрел четко на Седого. И там, в этих окутанных пеленой безумия глазах, скиталец не увидел ничего хорошего.

– Пошли! – нетерпеливо крикнул неизвестный, мотнув головой. Его правый глаз резко дернулся, будто щурясь под палящими лучами солнца.

Сталкеру не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Когда бродяга оказался рядом, незнакомец шагнул ему за спину и ткнул дулом автомата в рюкзак, на уровне лопаток.

– Идем. Времени мало.

И Седой пошел. А что ему еще оставалось? Пошел, направляемый голосовыми командами неизвестного: куда повернуть, где ускорить шаг, а где, напротив, притормозить. Судя по всему, сумасшедший хорошо знал эти места. Знал, где какая аномалия находилась и где ее границы. Сколько же он тут пробыл?

Они остановились, только когда перед сталкером оказался сложенный из опавших веток костер, у которого сидела еще одна фигура. Такой же оборванец, склонивший голову перед огнем и что-то бормотавший себе под нос. И на кой черт они разожгли костер посреди бела дня?

– Шагай, – скомандовал незнакомец, ткнув Седого в поклажу. Инстинкты скитальца настоятельно не рекомендовали ему приближаться к пламени: жечь радиоактивную древесину – не лучшая идея. Многие новички, не знавшие этой простой истины, в конечном счете подхватывали лучевую болезнь и умирали в страшных муках. Но в то же время бродяга понимал: если он не выполнит приказ, то сразу же примет смерть от пули.

Сделав несколько шагов вперед, сталкер уловил обрывки фраз, произносимых человеком у костра. Кажется, что-то про рай и ад. Так что же это получается? Он попал в руки свихнувшихся религиозных фанатиков?

Услышав шаги за своей спиной, сидящий у огня обернулся – и Седой смог во всех подробностях рассмотреть пожелтевшее лицо с шелушившейся кожей на полностью лишенной волос голове. Два белесых, нездоровых глаза смотрели куда-то сквозь сталкера, словно пытаясь разглядеть сгорбленного сумасшедшего, стоявшего за его спиной.

Зомби. Вот это – точно зомби. Подхвативший лучевую жизнь, но абсолютно безразличный к своей участи.

– Ад – особая милость… – прохрипел живой мертвец. – Которой удостаиваются те, кто упорно ее домогался.

– Кинь ему автомат, – приказал неизвестный позади Седого.

– Чего?

– Я сказал – брось ему автомат! – Незнакомец с силой ударил сталкера дулом «калаша».

Автомат скитальца упал в траву рядом с зомби-философом, задумчиво уставившимся куда-то вдаль.

– Сядь туда, – скрюченный палец сумасброда указал на место у костра, и Седому не оставалось ничего, кроме как присесть рядом с бушевавшим огнем, разносившим радиоактивную заразу. Сам незнакомец уселся между сталкером и зомби, как бы невзначай наставив на бродягу автомат.

– А теперь слушай сюда, – прищурившись, начал он. – Сейчас я расскажу тебе то, что перевернет твою башку с ног на голову, понял? Такого ты еще не слышал, но поверь мне, это все – правда. Все. До каждого. Гребаного. Слова.

– Абсурдно, что мы рождаемся… – вставил зомби, уставившись в огонь. – И абсурдно, что мы умираем.

– Не обращай внимания. – Глаз незнакомца снова дернулся. – Он добрый. Как Джонни. Как мой пес. Я его так и назвал. Джонни просто философ. Любит поговорить про мир и… Не знаю, там, про счастье.

– Счастье – это чувство свободы от боли… – поспешил уточнить мертвяк.

– Ты знаешь, как умер Моргунов? – спросил Седого неизвестный, вытянув шею, как если бы хотел оказаться поближе к собеседнику. – Прапорщик Моргунов. Прапор «Рубежа», ага. Завскладом их. Знаешь?

– Слышал, мутанты задрали, – пожав плечами, ответил сталкер. – Во время «Выхлопа» напали. То ли гон у них был, то ли еще че. Он теперь вроде герой «Рубежа». Так они говорят. Но знаешь, мне, в общем-то, насрать.

– Тебе-то насрать. – Сумасброд усиленно закивал головой. – А мне… Мне – нет. Вранье все это. Трындеж. Я видел. Видел! Видел, как он умер! Я там был, слышишь меня? Был, понимаешь?

– Да понимаю я, понимаю. – Седой поднял руки в примирительном жесте.

– Они сказали нам молчать, – брызжа слюной, залепетал ненормальный. – Сказали, что никто не должен знать. Он барыжил, понимаешь? Барыжил волынами! Откуда, думаешь, у мародеров такая крутая снаряга? Это все он! Эта сволочь коммуниздила со складов стволы и толкала им. В обмен получала арты. Мы… Мы с мужиками пошли гасить наемников. Они нападали на наши перевалочные пункты, ага? Так вот, он тоже там был. Уроды его охраняли. По-другому быть не может! Не-не-не-нет! Не бывает таких совпадений! Я там был! Я знаю! Я… Я… Я видел! Видел все. Они сказали нам молчать, понимаешь, да? С нами говорил лейтенант, но через… Через него говорили они!

Лицо Седого помрачнело. Они. Знакомая формулировка…

– У него… – Глаз несчастного судорожно задергался. Левую руку свело судорогой. – У него был передатчик. Или приемник. Хрен его знает! Он его включил – и все. Бум – и ты ни хрена не помнишь! Ты не помнишь. А я помню. Я все помню… Прапорщик Моргунов хотел развязать войну, понимаешь?! Его наемники косили под вольных и стреляли наших. Прапорщику нужно было прикрытие. Никто не должен узнать о бизнесе. Он барыжил стволами. Барыжил снарягой, да! Запалят – убьют! Он знал, он понимал! Лучший способ замести следы – бойня. Он хотел устроить бойню! Чтоб кровь затопила Зону и никто не узнал! А они не хотели! Поэтому! Поэтому он мертв! Спросишь, откуда я знаю? Это просто. Как сложить два и два! Все говорили, кто-то барыжит мародерам. Я видел мародеров, когда он умер. Это просто, видишь? Наемники не просто так шхерились под анархию, ага? Я же прав? Я же прав, да? Как два пальца об асфальт! Но никто, никто не знает! Они запретили нам говорить! Мужики не помнят. Передатчик… Помог забыть. Я не знаю, как он работает. Фантастика чертова! Эта штука копается в твоих мозгах, и ты не помнишь! Ни хрена не помнишь! А я… Я помню! Помню! Помню! И они ищут меня, понимаешь? Они хотят убить меня, чтоб я никому не рассказал. Это вопрос времени. Они найдут меня. Прищучат. Сколько я прячусь? Неделю? Месяц? Год?.. А «Рубеж»? Он все еще на месте? Существует?

Сталкер утвердительно кивнул. Странно, но все сказанное сумасшедшим вовсе не казалось бредом или порождением больного разума, слишком тесно познакомившегося с Зоной. Бродяга невольно поймал себя на мысли, что верил каждому слову этого безумца. Потому что он знал: они – это не выдумка суеверных скитальцев, стращавших друг друга напичканными мистикой историями. Хозяева Зоны существуют. Они так же реальны, как окружавшие охотника за артефактами деревья, как блуждавшие вокруг мутанты. Вот только откуда у него самого такая уверенность в своей правоте? Что, если он все-таки ошибается?

– Значит, существует… – Губы сумасшедшего растянулись в блаженной улыбке. – Хорошо. Еще не все потеряно…

– Хорошо, – кивнул зомби, продолжая смотреть на понемногу затухающий костер. – Теперь я знаю: я существую, мир существует, и… Я знаю, что мир существует. Вот. Вот и все. Но мне это безразлично.

– Слушай, я позвал тебя потому… – Безумец ненадолго притих, сверля Седого глазами и будто собирая волю в кулак. Будто подтягивая остатки сил, растраченных на долгие дни игр в «кошки-мышки» с цепными псами Хозяев Зоны. – Я так больше не могу. Кто-то должен рассказать. Все должны знать. Про прапора. Почему он умер. Расскажи всем, сталкер. Я… Я умираю. Мне осталось мало. Очень мало. И Джонни скоро… Того. Это больше не наша война… Теперь… Теперь это твой… Долг!

Запрокинув голову так, что хрустнула шея, незнакомец приставил дуло автомата к подбородку. И вдавил спусковой крючок.

– Долг. – Поднявшись на ноги, Седой плюнул на распростертое в серовато-зеленой траве тело самоубийцы. – Знаешь, у сталкера есть только один долг: выжить. Все остальное – чушь собачья.

Подхватив собственный автомат, скиталец второпях зашагал прочь от костра.

– Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема, – произнес так и оставшийся сидеть у костра зомби. Седому просто показалось или в его голосе и вправду сквозила печаль? – Проблема самоубийства.

– Да ну вас всех, – пробормотал сталкер. – Знаете, ну вас нахрен.

И двинулся дальше, даже не потрудившись обыскать покойного безумца. Все равно у того, скорее всего, при себе ничего не было. Так что бродяга просто ломанулся вперед, сквозь кусты и деревья, как можно дальше от затухавшего огня и доживавшего свой век мертвяка-философа. Кстати, об огне…

Стащив с плеч рюкзак, скиталец перерыл его немногочисленное содержимое в поисках противорадиационных средств. В этот раз его постигла неудача: судя по всему, пачка таблеток выпала из разорванной поклажи, пока бродяга удирал с поля боя.

– Трындец. – Сталкер угрюмо покачал головой. – Хреновый сегодня день… Слишком хреновый…

Поднявшись на ноги, он забросил ранец за спину и, перебросив ремень автомата через шею, побрел дальше. Куда? Он и сам не знал. Пожалуй, навстречу своей судьбе…

Но шел Седой недолго. Сегодня его судьба была прямо в ударе, бросая бродягу из одной опасной для жизни ситуации в другую. То вооруженные мародеры, решившие завладеть его добром, то сумасшедший с автоматом наперевес, пожелавший во что бы то ни стало рассказать кому-то, как он докатился до такой жизни. И теперь сталкера ждала вишенка на торте: прямо на него, едва не снося деревья мясистыми боками, бежал землетрус. Кривые когти взметали частицы земли, зловонная пасть исторгала пищащий вой, свойственный этому страшному мутанту, а крысиный хвост метался из стороны в сторону, хлеща по древесной коре в приступе гнева.

Перехватив автомат поудобнее, скиталец дал по приближавшейся твари очередь. Землетрус недовольно мотнул лишенной шерсти головой, но даже не замедлился.

– Твою ж мать! – выпалил сталкер, бросаясь вправо и уходя с пути голодного монстра. Любая другая махина бы просто пролетела мимо, не сумев ни резко остановиться, ни поменять направление. Но не землетрус. Длинный розовый хвост обвился вокруг ближайшего дерева, чуть было не вырвав его с корнями. Мгновение – и зверь развернул свою огромную тушу к отпрыгнувшему человеку. Две короткие очереди одна за другой впились в лишенную шерсти шкуру. Утробно, совсем не по-заячьи, зарычав, мутант кинулся в бой.

– Сдохни! – сквозь сжатые зубы процедил Седой, отходя назад и продолжая зажимать спусковой крючок. – Сдохни, падлюка! Мразь! Сволочь! Гондона ты кусок!

Бежать бесполезно: благодаря крысоподобному хвосту мутант был слишком маневренным, чтобы от него можно было так просто удрать. Сменить магазин бродяга не успеет – тварь вот-вот окажется рядом и одним движением мощных челюстей откусит ему голову. Седой знал, что попадает. Он видел, что пули причиняли мутанту вред, видел кровь на толстой шкуре зверя. Но землетрус отказывался умирать. Чтобы остановить такой биологический танк, одного «калаша» было недостаточно.

Выстрел!

Мощная задняя лапа порожденного Зоной монстра подкосилась. Мутанта, уже открывшего было пасть, усеянную зубами, как ров кольями, занесло вправо. А ведь еще секунда – и Седой был бы мертв.

Пропахав пару метров жирным боком, землетрус остановился в нескольких шагах справа от сталкера. Задергав конечностями, тварь попыталась перевернуться. И в этот момент грянул второй выстрел. Зверь содрогнулся всем телом, выгнувшись дугой и завопив от боли. Противный, пищащий звук резанул Седого по ушам и подействовал на него лучше любого нашатырного спирта. Дрожащие руки вытащили из расцарапанной разгрузки новый магазин и перезарядили автомат. Вскинув оружие к плечу, сталкер нажал на спусковой крючок.

«Двадцать два!»

Он больше не мог себе позволить поливать длинными очередями, тратя патроны впустую.

«Двадцать два!»

Зверь был все еще жив и не оставлял попыток подняться. Он был зол. Зол и голоден.

«Двадцать два!»

– Да сдохни ты наконец! – прорычал Седой.

Землетрус ответил ему отвратительным писком, резко контрастировавшим с его чудовищными габаритами, и затих. Он так и остался лежать выгнутый, словно мост, удобряя землю кровью. А на горизонте уже показались четверо мужчин с оружием наперевес. Тускло блеснул на солнце черный скотч, опутавший руки спасителей Седого. Рубежники. Знаменитые борцы с заразой Зоны. И, как ни странно, двое из них были сталкеру знакомы. Первого в принципе сложно не запомнить, он был одним из немногих инвалидов в Зоне. Оставив половину руки в «динамите», черный сумел реабилитироваться и вернуться на службу. Завидная сила духа. Обычно скитальцы, получившие столь страшное увечье, быстро заканчивали свои дни. А что до второго… Этот здоровяк, сжимавший в похожих на лопаты руках СВД – довольно редкое на аномальных просторах оружие, был известен как рядовой Иванцов. Седой повстречался с ним, когда, вернувшись в Зону, в одиночку добрался до Заводища. Тогда черному очень не понравилось, что сталкер не пользовался контейнерами для артефактов.

– Ты видел? – не помня себя от радости, зычно крикнул Иванцов, обращаясь к кому-то из своих товарищей. – Видел, как я его? А целился прямо в башку! Думал, промажу! – Взгляд рубежника скользнул по спасенному сталкеру, и дуло снайперской винтовки тут же уставилось на Седого, не предвещая ничего хорошего. – Ты! Ты, урод! Я ж говорил, что я тебя запомнил!

– Отставить, рядовой! – осадил его однорукий – судя по всему, именно он командовал отрядом. – Он в списке, если ты забыл!

– В каком еще списке? – поинтересовался скиталец, как бы ненароком приподняв автомат.

– Списке Колесника, – отчеканил стоявший позади старшего боец, положивший на плечо РПК-74. Пулемет, СВД – что же это за элита «Рубежа» такая? Обычно члены группировки обходились автоматами с оптическим прицелом и магазинами увеличенной емкости. Оружие потяжелее считалось раритетом и почти неприкосновенным запасом, который берегли либо на черный день, либо для приближенных к лидеру клана.

– Охранять периметр! – приказал однорукий, взмахнув АКСУ – самым малогабаритным автоматическим оружием, какое только можно было встретить на просторах Зоны. Выбор у скитальцев, не располагающих большим капиталом, в принципе был невелик: либо пистолет, либо «калаш» в той или иной вариации, либо что-нибудь, вроде СКС или винтовки Мосина. Последние популярностью не пользовались ввиду малой емкости магазина, что ставило во главу угла точность стрельбы – а с ней у бродяг всегда было плохо. Так и лежали трехлинейки у дельцов в малых количествах, пылясь на складах и ожидая, пока кто-то захочет прикупить себе нечто мощное, но в то же время не настолько дорогое, как СВД. Однако таких ребят в Зоне было мало. Подавляющее большинство предпочитали золотую середину – неприхотливый, простой в использовании и неубиваемый, как Коннор МакЛауд, автомат Калашникова.

Недобро глянув на Седого и будто пообещав, что однажды продырявит ему череп, рядовой Иванцов растворился среди деревьев. Еще один рубежник, вооруженный АК-105, скрылся в кустах. Все, что от него осталось – проглядывающий через листву скотч и черный ствол автомата. Пулеметчик шмыгнул за ближайшее дерево и быстро исчез из поля зрения сталкера. И только старший группы остался стоять прямо, пристально глядя скитальцу прямо в глаза.

– Значит так, сталкер, – с нескрываемым презрением обратился к бродяге однорукий. – Можешь начинать скакать от радости. Считай, тебе повезло. Просто охренеть как повезло. Пару часов назад мы получили приказ: теперь вы все – враги. Все эти твои свободные сталкеры, анархия и остальные долбодятлы подлежат уничтожению. Исключение – список Колесника. Самые опытные боевые гондурасы во всей этой долбаной Зоне. И ты попал в их число. Такие, как ты, нужны «Рубежу». Понимаешь, здесь скопилось до хрена говна. За столько лет-то… Короче, пора кому-то навести тут порядок. Сейчас, сталкер, я задам тебе один просто вопрос: ты с нами или против нас?

Седой невольно хмыкнул. Рубежник делал ему предложение, от которого было невозможно отказаться: либо он вступает в клан, либо получает пулю и остается на поживу мутантам-падальщикам. Выбор не то что невелик – его не было в принципе.

– С вами, – твердо ответил скиталец.

– Хорошо, – кивнул однорукий. – Бойцы! Продолжаем движение! Ты, – дуло АКСУ указало на Седого, – пойдешь первым. Будешь проводником. Ясно?

– А куда идем? – отозвался тот.

– Не твоего ума дело, – буркнул вылезший из кустов Иванцов.

– Я же теперь один из вас, – напомнил сталкер. – И если вы хотите, чтобы я был проводником… Я должен знать, куда мы идем.

– Мы ищем одного человека. – Однорукий нервно осмотрелся, будто опасаясь, что кто-то мог подслушивать. – Этот хмырь – дезертир. «Рубежу» не нужны такие, это подрывает боевой дух. Наша задача – найти и всадить пулю в его наглую башку.

– Видел я тут одного… – замявшись, сообщил Седой. Бродить по лесу в поисках гипотетического беглеца, которого кто-то когда-то видел неподалеку, ему совсем не хотелось. – Может, это ваш хмырь и был.

– Как он выглядел? – потребовал объяснений командир отряда.

– Ну… Знаешь, заросший такой весь, шо прям звездец. Он тут костер еще, кстати, распалил, идиот… Камуфла у него рваная, вся в каком-то дерьме, «калаш»… Знаешь, тут вообще труба, это просто надо было видеть. Короче. Когда я его встретил, он пытался что-то мне рассказать. Что-то… Ну, важное, видимо. Но, знаешь, я пристрелил этого заморыша быстрее. Так что извиняй, не знаю, чего он там в себе нес.

– Слышь, Феликс, – почесав под мышкой, сказал рубежник с АК-105, выросший рядом со старшим. Только он использовал это прозвище, обращаясь к давнему другу, которого на самом деле звали Анатолием. – По ходу, наш. По описанию подходит. Источник так и говорил: оборванец. По ходу, он дезу сливал всем, кого видел.

– Где ты его пристрелил? – пропустив слова подчиненного мимо ушей, спросил однорукий.

– Знаешь… Его уже, наверное, сожрали.

– Пошли, покажешь. Я должен убедиться. Пока не увижу своими глазами – задача не выполнена.

Седой мысленно выругался. Что ж, отвертеться не получилось – пришлось становиться во главе цепочки черных и вести их к костру. Рубежники двигались за ним след в след, взяв на себя наблюдение за местностью и позволив скитальцу всецело сконцентрироваться на выявлении аномалий. Все-таки вместе ходить не только веселее, но и на порядок безопаснее. Каждый занят своим, не нужно следить за всем и вся одновременно. Но с другой стороны, никогда нельзя забывать: напарники – это вовсе не друзья. Они – конкуренты и всегда ими будут…

– Бог завидовал нашей боли, – сообщил до сих пор сидевший у костра в гордом одиночестве Джонни. В этот раз он даже не повернулся, не позволив никому и ничему оторвать его от созерцания тлеющих угольков в потухшем костре. – Вот почему он снизошел на Землю, чтобы умереть на кресте.

– Это что еще за интеллигент недорезанный? – спросил идущий прямо за Седым однорукий.

– Зомби. Просто зомби.

Отряд остановился, уставившись на открывшуюся перед ними картину: одичавший от критической дозы пси-излучения человек наблюдал за погасшим костром, пока рядом с ним кормил червей содержимым своей черепной коробки тот самый дезертир, из-за которого рубежники и покинули уютные стены базы.

– Он? – спросил Седой, указав на мертвеца пальцем.

– Он, – ответил однорукий. – Вот, сталкер, судьба предателя. Ты все сделал правильно. Больше эта паскуда не будет отравлять Землю своим существованием.

Сделав длинный шаг вправо, рядовой Иванцов вскинул СВД к плечу.

– Ад – это жизнь с этим телом, которая все же лучше, чем небытие, – пробормотал зомби, тупо глядя на обугленные остатки дров.

– Вот и отправляйся в свой ад! – прорычал дюжий рубежник и нажал на спусковой крючок. Резкий хлопок снайперской винтовки заставил всех присутствовавших втянуть головы в плечи. Джонни бросило лицом в костер. Подойдя к дергающемуся в агонии живому мертвецу, Иванцов со всей силы опустил приклад винтовки ему на голову. Затем другой раз. Третий. И так, пока от черепной коробки Джонни не осталось только тошнотворное красное месиво.

– По возвращении на базу можешь рассчитывать на жратву, – сообщил Седому однорукий. – А сейчас выкинь нахрен свои «батоны». Они тут никому не уперлись.

– Вам не уперлись, а я собираюсь их продать, – ответил проводник, развернувшись лицом к командиру.

– И кому ты их продашь, умник?! – выпалил Иванцов.

– Знаешь, есть такие люди, торгаши еще называются…

– Нет больше твоих торгашей, – сказал однорукий. – Они слиняли из этой гребаной Зоны еще два дня назад. Никого не предупреждали. Просто взяли – и исчезли.

– А я всегда говорил: у них есть тайные ходы! – воскликнул рубежник с АК-105. – И кто мне верил? А? Кто?

– Да всем насрать было. – Пулеметчик положил руку ему на плечо. – Забей, мужик.

– Теперь мы сами по себе, – вздохнув, заявил командир. – Нам нужны только ценные арты. «Батоны» – бесполезный кусок кабаньего дерьма. Так что выкинь это говно и не позорься.

– И что… – опешив, спросил Седой. Командир отряда не шутил. Нет, такой человек неспособен кого-то разыгрывать. Если он сказал, что дельцы покинули Зону, – значит, так оно и было. – Что мы теперь будем делать?

Перспектива остаться на аномальной территории без торговцев пугала не на шутку. Ведь эти люди всегда были единственным источником всего самого необходимого. Залогом того, что сталкер сможет протянуть чуть дольше. А теперь, когда дельцов больше нет… Где брать припасы? Что делать, когда кончится вода? Когда не останется патронов?

– Как что? – Проходивший мимо Иванцов намерено задел проводника плечом. – Нас тут бросили, ага? Так что нам пора заняться тем, что мы делаем лучше всего!

– Да, – согласился однорукий. – Я же говорил, нам пора тут прибраться. Понимаешь, Зона – это раковая опухоль на теле нашей гребаной планеты. И мы… Мы вырежем это дерьмо. Вырежем – и сожжем дотла, уж поверь мне. «Рубеж»… «Рубеж» избавит мир от Зоны, чего бы это нам ни стоило.

Глава 3 Центр Аномальных Явлений

– Все, – устало выдохнув, объявил однорукий командир отряда. – Привал. Задолбало.

– Этот лес ваще когда-нибудь закончится? – недовольно буркнул Иванцов, скинув тяжелый рюкзак наземь и усевшись в траву. – А, нахрен.

Уперев СВД прикладом в землю, черный прислонился лицом к холодному стволу оружия и закрыл глаза. Его лицо расплылось в блаженной улыбке, а губы зашевелились, тихо насвистывая любимую мелодию.

– Сука… – протянул рубежник с АК-105. – Чет я не помню этого места…

* * *

В погоне за дезертиром бойцы группировки забрели глубоко в дебри густого чернобыльского леса. Карта больше не была им помощником – Седой на пару со старшим до боли в глазах всматривались в схему, но так и не смогли понять, где именно они находятся. Положение вызвался спасать боец с АК-105.

– Ты серьезно? – спросил Седой. – Серьезно помнишь, куда идти? Во всех подробностях?

– Отсюда до Заводища, – уверенно кивнул рубежник.

– Знаешь, больше похоже на развод и кидалово.

– Не ссы, сталкер, – заверил бродягу однорукий. – Это ж Карач. Память у него шо у слона. Помнит все тропинки, ориентиры и прочую фигню.

– Так че ж мы раньше к нему не обратились? – удивился скиталец.

– Тебе ли не знать? – с нескрываемой издевкой ответил калека. – Возвращаться тем же путем – последнее дело. Хотел найти путь покороче. И безопаснее.

– Суеверная хренотень, – проворчал Седой.

– Э, тащ сержант! – обратился Иванцов. – А че, у слонов в натуре память хорошая?

– А кто его знает, – отмахнулся командир и коротким, емким «Идем!» поставил в разговоре точку.

Названный Карачом стал во главе выстроившегося цепью отряда и двинулся к базе группировки на Заводище, но горевший в его глазах энтузиазм постепенно стал угасать. Группа шла час, другой, а вокруг не было ничего, кроме вездесущих зарослей. Куда ни глянь – везде посеревшая будто бы от старости трава и здоровые, полные сил деревья с ярко-зелеными кронами. Ни единого намека на то, что лес скоро кончится. Приободрившиеся было черные стали мрачнее тучи. В каждом их движении сквозила нервозность, а в головах, не переставая, крутилась одна-единственная мысль: «А что, если пространственная аномалия?»

История про пространственную аномалию была весьма популярна в кругу сталкеров. История про невезучих бродяг, которые сутки напролет искали выход из казавшегося бесконечным леса. Но куда бы они ни пошли, куда бы ни свернули, картина перед глазами всегда была одна и та же: зеленка, зеленка и еще раз зеленка. Запасы еды и воды постепенно сходили на нет. Голод и жажда давили на разум скитальцев, раз за разом бросая на поиски выхода. Не помня себя, охотники за артефактами метались среди деревьев, из последних сил цепляясь за остатки трезвого рассудка. У этого рассказа было бесчисленное множество вариаций. Где-то сталкеров двое, где-то – трое. То говорилось, что они блуждали по лесу пару недель, то месяц. Но финал…

Финал всегда был одинаковым. Жестким, суровым и кровавым. В конце всегда оставалось двое. Двое измученных бродяг, уже потерявших надежду. Голод терзал их животы. Глотки пересохли настолько, что каждое произнесенное слово причиняло мучительную боль. Мысли в голове путались, не давая сконцентрироваться ни на чем, кроме жажды влаги и пищи. Двое мужчин смотрели друг на друга, прекрасно понимая, что только один из них переживет этот день.

Прозвучал глухой треск «калаша» – и один сталкер упал в траву, а другой из последних сил бросился на еще теплый труп с оголенным ножом в руках. Почти не жуя, он ел плоть напарника и пил его горячую кровь. Все в нем протестовало против поедания себе подобного, но бродяга уже не мог остановиться. Его вырвало прямо на мертвого спутника, но охотник за артефактами все равно продолжил свое кровавое дело. Насытившись и немного отдохнув, выживший подхватил автомат и отправился в свой последний поход. Он дал себе обещание, что либо найдет выход до наступления ночи, либо пустит пулю себе в подбородок. И тут он нашел артефакт. Мерцающий гладкий минерал, идеальный шар серого цвета. Сталкер взял дар Зоны в руки – и уже через полчаса пути лес остался за его спиной. Свет чудодейственного камня в его пальцах тут же угас – судя по всему, он потратил все свои силы на то, чтобы вывести владельца из пространственной аномалии. Забрызганный кровью вперемешку со рвотой сталкер добрался до ближайшего бара и рассказал всем свою историю. Дальнейшая его судьба неизвестна…

* * *

– Эй ты, сталкер, – окликнул Седого командир отряда, едва объявив о незапланированном привале. – Сюда иди.

Казалось, бродяга был единственным, кого обошли стороной мысли о пространственной аномалии. Он не выглядел растерянным или уставшим. Напротив, он как будто был равнодушен ко всему происходящему. Его не заботило, что они заблудились. Не заботила царапина на плече, оставленная веткой. Не заботили внушительный синяк на пол-лица и разбитый нос, давно переставший кровоточить.

– Слушаю, товарищ командир, – как-то вяло отозвался охотник за артефактами, оказавшись рядом с одноруким черным.

– Товарищ сержант, – поправил его рубежник. – Сержант Дзержинский. Будем знакомы.

Коротким движением уцелевшей руки старший бросил Седому моток черного скотча.

– Мотай, – приказал Дзержинский. – Теперь ты в «Рубеже». Носи его с гордостью, радиоактивное мясо. – Боец группировки с презрением сплюнул в траву. – Фамилия как?

– Чего? – переспросил сталкер, нанося на правую руку отличительный знак клана.

– Фамилия, говорю, как? Глухой, что ли?

– А, Кожевников.

– Как?

– Ко-жев-ни-ков.

– Теперь ты – рядовой Кожевников. – Сержант вытащил из ножен на голени штык-нож к автомату и протянул Седому лезвием вперед. – Позывной – Кожа. Для краткости. Усек?

– Позывной… – пробормотал сталкер, приняв оружие. – Понял, товарищ сержант.

– Слушай сюда, умник, – сквозь сжатые зубы процедил однорукий. Его глаза опасно сверкнули, как бы предупреждая бродягу: с этим человеком лучше не шутить. – Тебе повезло, понял? Тупо повезло, что мы тебя узнали по твоей седой башке. А если б не узнали, а? Что тогда? Да я б тогда лично выстрелил прямо. Между. Твоих. Гребаных. Глаз. Ясно, собака?!

– Ясно, товарищ сержант. Виноват.

– Ты – не доброволец, – продолжил Дзержинский. Каждое его слово было словно чаша, заполненная перемешанным с желчью ядом. – Ты вступил тупо потому, что хочешь сохранить свою долбаную шкуру. Я же прав? Да, радиоактивное мясо? Я спрашиваю: прав или нет?!

– Прав, товарищ сержант, – признал Седой, покрепче сжав рукоятку ножа.

– Вот… – многозначительно протянул однорукий. – Советую не забывать об этом. Разговор окончен.

Орудуя штыком и мотком, сталкер оперативно нанес на обе руки черный скотч и вернул инструменты командиру. Он мог бы воткнуть лезвие прямо в глаз заносчивому рубежнику. Мог бы перерезать ему глотку и посмотреть, как сержант будет захлебываться собственной кровью. Мог бы. Но знал, что не проживет после этого и двух минут: его в мгновение ока нашпигуют свинцом, справедливо записав во враги группировки. Поэтому он просто выполнил приказ и удалился восвояси, отойдя от Дзержинского метров на пять.

– Слышь, – позвал его околачивавшийся неподалеку пулеметчик, то и дело сканировавший все вокруг на наличие угрозы. – Позывной – не кличка. Это не одно и то же. Это не новое сталкерское имя, ясно?

– Ага, – лениво отозвался Седой.

– Просто некоторые фамилии хрен выговоришь. Как завернут какое-нибудь… Типа Ахренетьневстаенко. Пока такое выговоришь – пять раз грохнут.

На том разговоры временно закончились. Решив больше не терять время попусту, рубежники в порядке очереди перемотали портянки, не забывая контролировать обстановку вокруг.

– Э, мужики! – позвал новых напарников Седой. – Носки у кого-нить есть?

– Носки? – переспросил Карач.

– Ты че, дебил? – поддержал его Иванцов. – Нахрена нужны носки, когда есть портянки? Их же можно носить… Ну, дня три точно. А носки твои? Сколько, а? Прям опытный сталкер, шо трындец!

– Знаешь, мотать портянки еще надо уметь, – парировал бродяга.

– Знаешь, – передразнил его снайпер. – Учиться никто не запрещал. Понял?

– Так, – вклинился однорукий. – Отставить разговоры! Ты, – в чем-то вымазанный палец сержанта указал на Седого. – Ты – не боец, ясно тебе? Ты – наша премия. За каждого из списка дают премию. Так что радуйся, что ты живой, мясо. Пойдешь так. Разотрешь ноги – твои проблемы, ясно?

– Ага, – угрюмо отозвался скиталец. Премия, значит?

Черные на каждом углу кричали: «Мы – не сталкеры!» Для них поиск артефактов был не смыслом жизни, а необходимым злом, без которого в Зоне попросту не продержаться. Сталкеры были для бойцов «Рубежа» низшими существами. Мелочными и жалкими недочеловеками, которых заботила только собственная шкура. Ничтожными созданиями, которые боялись отдать жизнь за правое дело и были неспособны посвятить себя защите внешнего мира от враждебных обитателей Зоны. Но где-то там, глубоко в недрах своей гнилой души, рубежники все равно оставались сталкерами. Как и все, они начинали с поиска артефактов. Как и все, они подсели на самый тяжелый наркотик этого мира: жажду различных благ, будь то деньги или дополнительное снаряжение. Неутолимую жажду, которая рано или поздно проникает в голову каждого бродяги. Проникает – и надежно закрепляется, впиваясь в пульсирующую мякоть мозга своими маленькими хоботками и настраивая скитальца на новый лад. И с той самой минуты единственной целью в жизни бродяги Зоны становится обогащение…

– Да ну вас с вашими портянками… – одними губами произнес Седой. Стянув с плеч полупустой рюкзак, он выудил из поклажи чудом уцелевшую флягу с водкой. Бродяга уже хотел было отвинтить крышку, но его остановил грозный выкрик сержанта, сравнимый с раскатом грома в сухую, не предвещавшую беды погоду:

– Стоять! Это еще че такое?! Это водка?!

– Водка, – кивнул сталкер, непроизвольно вздрогнув.

– Отставить водку! – прорычал однорукий. – Сто грамм перед едой, больше – премиальные. Усек?!

– Усек, товарищ сержант, – угрюмо откликнулся скиталец, пряча флягу обратно в рюкзак.

– Граждане алкоголики и тунеядцы… – посетовал командир отряда.

Несколько секунд он провел в тишине и спокойствии, жуя губу и, очевидно, что-то обдумывая. А потом его как будто кипятком ошпарило – дернулся, спохватился и закричал:

– Шум, че со связью?

Но ответа не последовало.

– Шум? Шумейко! Куда этот урод делся?! Только что тут был!

– Да не ссы, товарищ сержант, я тут! – отозвался пулеметчик из-за дерева слева от командира. – Отлить пошел!

Покончив с малой нуждой, боец «Рубежа» показался на глаза разгневанному Дзержинскому. В течение следующих двух-трех минут однорукий высказывал подчиненному все, что о нем думал, особо не стесняясь в выражениях и буквально бомбардируя Шума четырехэтажной руганью. С честью выдержав настоящее цунами помоев, рядовой поспешно извинился за самоволку и схватился за закрепленную на разгрузке рацию.

– База, прием. База, как слышно? База, вашу ж мать?! Не, товарищ сержант. – Пулеметчик разочарованно покачал головой. – Глухо, шо в танке. Нормальную связь зажали, гондурасы… Крысы штабные.

– Сам ты крыса, – огрызнулся Дзержинский. – Командованию виднее. Так что закрой свой гребаный хлебальник – и чтоб я больше такого не слышал, усек?

– Усек, товарищ сержант… – угрюмо кивнул пулеметчик.

– Так… – протянул сержант, задумчиво почесав подбородок. – Кожевников, Караченко! Чешите сюда! Значит так, бойцы: щас берете вторую рацию – и минут пятнадцать трындуете четко вперед, ясно? Вдвоем быстрее, чем всей толпой.

– Товарищ сержант, – почесав затылок обломанными и грязными ногтями, обратился к старшему Седой. – А какая нахрен разница? Шо двое, шо пятеро. Аномалиям положить…

– Отставить, сука! – взорвался Дзержинский, просверлив нерадивого подчиненного взглядом. И в его глазах среди бушевавшего красного моря злости сталкер увидел маленькие ростки черного страха. Пространственная аномалия. Вот чего боялся однорукий рубежник. Он боялся закончить, как напарники того бродяги-каннибала. Боялся быть убитым своими же, быть съеденным на ужин. И эта боязнь толкала его на поспешные, необдуманные решения. В тот момент Седой понял: сержант Дзержинский не был прирожденным командиром. Он был человеком, пробившимся к этой должности через чужие трупы. Он умел предавать, умел сдавать товарищей командованию, возможно, умел убивать. Но он не умел сохранять хладнокровие и трезвый рассудок во что бы то ни стало. Такой командир рано или поздно загонит своих людей в могилу…

– Пошли, – бросил Карач, толкнув Седого в плечо. – Вдвоем правда быстрее.

– Да ни хрена не быстрее, – удрученно ответил тот.

Рубежник не удостоил сталкера ответом. Приняв из рук пулеметчика Шума запасную рацию, он махнул бродяге рукой.

– Рюкзаки скидывайте, – приказал Дзержинский. – Налегке пойдете. Так быстрее.

– Да не ссы, Феликс, – ухмыльнулся Карач. – Не кинем…

– Рюкзаки на землю! – прорычал сержант. Пальцы его единственной руки намертво вцепились в рукоятку АКСУ, висящего на перекинутом через шею ремне. Пулеметчик навел на Седого свой РПК-74. Даже Иванцов вмиг перестал свистеть, перехватив СВД и утопив приклад в плечо. Они оба были на стороне однорукого. Потому что тоже боялись. Боялись, что разведчики найдут выход из леса и не вернутся за ними. Боялись, что лазутчикам попадется тот самый идеальный серый шар – краеугольный камень истории о пространственной аномалии. Боялись – и потому решили оставить своих товарищей без провизии. Ведь те не смогут далеко уйти без еды и воды.

– Ладно, – выдохнул Карач, подняв руки вверх. – Порядок, мужики. Оставим рюкзаки.

Расстегнув карабин на груди, черный стянул лямки, и его поклажа шлепнулась в траву, будто мешок с картошкой. Недолго думая, Седой последовал его примеру. Другого выхода у него все равно не было – обстановка накалялась с каждой секундой и в любой момент грозила обернуться перестрелкой…

Нет. Не перестрелкой.

Расстрелом.

Сталкер и Карач ничего бы не успели сделать. Их бы превратили в решето, заклеймили как предателей, обобрали и бросили на поживу мутантам. Так что единственный способ пережить этот день – выполнять приказы.

– Не подведи, Саня, – почти выплюнул Дзержинский.

– Не ссы, Феликс, – отозвался Карач. – Не кинем…

Повернувшись к сержанту спиной, он сделал пару шагов и вдруг застыл на месте.

– Тьфу! Чуть не забыл! – спохватился рубежник и в один прыжок оказался возле своего рюкзака, так и оставшегося лежать в траве. Расстегнув молнию, черный бесцеремонно вытряхнул содержимое поклажи в траву. Осмотрев рассыпанное перед ним добро, боец группировки выхватил из общей кучи темно-зеленый бинокль с тонким ремешком. Прибор однозначно переживал не лучшие дни: весь его корпус был испещрен царапинами, как обычно покрыто шрамами тело умудренного годами воина древности, а на одном окуляре виднелось, словно бельмо на глазу, засохшее коричневое пятно: не то жир, не то грязь. Но устройство свое еще не отслужило, поэтому незамедлительно перекочевало на шею бойца. Собрав свои пожитки и застегнув рюкзак, Карач поднялся на ноги и двинулся в путь. Седой пошел следом, держась от него на расстоянии двух-трех метров.

– Че, уже премию не жалко?.. – прошептал он, не в силах совладать с обуревавшим его гневом.

– Ты – в первую очередь, мясо, – буркнул впереди идущий Караченко, боязливо поглядывая на компас. – Не забывай об этом, ага? А то развелось тута. Мы, типа, сталкеры, мы крутые…

– Ты не вспомнил, куда нам идти, Сусанин? – спросил Седой, решив перевести разговор в другое русло.

– Ты можешь идти нахрен, – осклабился черный, запустив гильзу так далеко, как только мог.

– Знаешь, может, тогда я вперед пойду?

– С какого это?

– Я ж мясо, забыл?

– Ну трындуй, трындуй. – Карач застыл на месте, пропуская более опытного напарника.

Вдохнув полной грудью, Седой пружинящей походкой двинулся к упавшему маркеру. Подобрал, взвесил в руке. Перевел взгляд на наручный компас. Стрелка спокойно нарезала круги по циферблату – значит, впереди аномалий не было. Аккуратно, будто под ногами была не застеленная травой земля, а покрытая тонким слоем льда река, сталкер продолжил путь. Шаг за шагом, метр за метром он продвигался вперед, внимательно следя за поведением компаса. Еще немного… Еще пару шагов…

Стрелка пугливо завертелась вокруг своей оси, настоятельно советуя повернуть назад.

Сейчас!

Седой остановился, примериваясь и выискивая видные невооруженным глазом признаки аномалий. А затем длинным, амплитудным движением отправил гильзу в полет. Наконец-то сталкеру выпал шанс реабилитироваться! Проявить себя после стольких ведер витиеватых оскорблений, вылитых ему прямо на голову. Доказать, что он не просто радиоактивное мясо. Что он не зря попал в список Колесника. И заодно наглядно продемонстрировать разницу между опытным скитальцем и дерганным, зашуганным рубежником. Караченко видел аномалии там, где их не было, и со страху бросал слишком много гильз. Седой же знал, когда стоило проверить путь маркером, а когда в этом не было нужды. Знал, когда можно было идти быстро, а когда следовало сбавить темп. За долгие месяцы скитаний по Зоне он научился доверять компасу и собственным глазам, а не поддаваться эмоциям и внутренним страхам, рисовавшим опасность на пустом месте.

Сталкер быстро потерял счет времени. Весь его мир сузился до узкой сероватой тропинки перед глазами, усеянной коричневыми колоннами деревьев, как шкура молодого дикобраза иголками. Рядовой Караченко же сконцентрировался на наблюдении за окрестностями, держа автомат наизготовку и изредка переводя взгляд на старые командирские часы. Так прошло пять минут. Потом десять…

– Стоп, – скомандовал Седой, подняв вверх сжатую в кулак руку. – Дальше не пройдем.

– С хрена ли? – поинтересовался Карач, выглядывая из-за спины напарника.

– Смотри туда, на двенадцать, – палец сталкера указал направление. – Видишь? Клякса вон та. «Динамит». Он там, дальше – «сияние». На час видишь? По ходу, еще одно. Нет, знаешь, не одно… Целых четыре. Так… Это еще что за дерьмо? – Бродяга прищурился, внимательно разглядывая притаившуюся прямо под деревом аномалию. Тень от свисавшей вниз листвы обеспечила ловушке неплохое прикрытие, мешая точно определить ее разновидность. – Или «пылесос», или «центрифуга». Может, и «адская»…

– А там че? На десять часов… – начал было рубежник, но вовремя осекся. – Нда, сам вижу. Слева – звездец.

Часов на десять-одиннадцать улеглись сразу два «пылесоса», проскочить через которые нечего и пытаться. Рядом с ними, почти впритык, потрескивали электрическими разрядами «сияния», издевательски переливаясь оттенками синего и зеленого. Судя по всему, сталкер и черный наткнулись на крайне редкое явление: аномальное поле прямо посреди леса. А где поле – там и артефакты…

– Будем сворачивать, – уверенно сказал Карач.

– А арты? – поспешно спросил Седой. – Может, найдем чего…

– Пошли к чертям твои арты! – прорычал рубежник, больно ткнув бродяге прямо между лопаток дулом автомата.

– Ясно… Значит, будем обходить слева, – ответил сталкер, сморщившись от резкой боли. Пальцы на его правой руке задрожали, самовольно отбив по рукоятке АКМ продолжительную барабанную дробь. – Твою ж мать… А… Знаешь, а как твои поймут, куда идти?

– Не ссы, – на порядок спокойнее отозвался черный. Седой и оглянуться не успел, как к ближайшему дереву подлетела гильза. Выждав пару секунд, Караченко подскочил к упавшему маркеру. Оставив автомат болтаться на ремне, рубежник вытащил из ножен, пришитых к левому боку разгрузки, боевой нож. Придирчиво осмотрев лезвие, черный несколькими четкими, выверенными движениями оставил метку на древесной коре, дополнив ее указывающей влево стрелкой.

– Вот терь поймут, – заявил довольный своей работой Карач. – Пошли.

– Пошли, ниндзя, блин, – хохотнул Седой.

– Чемпион Киева по спортивному ножевому бою, – похвастался боец «Рубежа», спрятав нож и привычно став в двух-трех метрах за спиной сталкера.

– Ну, поехали… – прошептал проводник, запустив пальцы в мешочек с гильзами. Вытащил маркер. Дотошно осмотрел местность слева от аномального поля и осуществил бросок.

На месте падения гильзы вырос огненный купол, накрыв колыхнувшуюся от легкого ветерка траву. Уже через секунду он лопнул с характерным хлопком, не оставив после себя ничего, кроме неровного обгорелого пятна.

Седой отвел было руку для следующего броска, решив взять чуть правее, но вдруг остановился, пытливо рассматривая простиравшийся перед ним пейзаж.

– Че там? – В голосе Карача сквозило недовольство. – Че застыл?

– А ты сам глянь, – посоветовал ему сталкер, указав пальцем вперед. – Вон, метров пятьдесят. Смотри. Видишь?

– Неа, – признался черный. – Ни хрена не вижу.

– Там все. Все в этих гребаных «центрифугах». Знаешь, мы задолбаемся эту кодлу обходить. Надо идти в другую сторону.

– Уверен? – с нотками подозрения спросил Караченко.

– Не веришь – трындуй сам смотреть, – с нескрываемым презрением ответил Седой.

– Да ну нахрен. Обойдем с другой стороны.

Вытащив нож, рубежник на скорую руку подправил метку, дорисовав стрелку вправо и забраковав указатель влево двумя косыми линиями, образовавшими не очень ровный крест.

Попытка номер два оказалась гораздо успешнее. Под чутким руководством Седого разведчики прошли по самому краю аномального поля, игнорируя как отдаленный стрекот автоматов, так и разбросанные среди аномалий «батоны», которые как будто пытались подманить жадных людей своим мерцанием. Исходивший от артефактов свет мозолил сталкеру глаза, а внутренний голос непрестанно шептал ему на ухо: «Это же поле! Там могут быть не только „батоны“. Помнишь, что говорил сержант? „Рубежу“ нужны ценные артефакты. Хочешь выслужиться? Хочешь доказать этим долбозвонам, что ты – не просто мясо? Так иди в поле, сталкер! Иди – и принеси этим гнойным гондурасам то, что им нужно!» Но скиталец не поддавался на эти уловки. Пусть и с большим трудом, но он заставил себя сконцентрироваться на главной задаче: добраться до базы черных. Выйти из этого леса живым.

– Эй, ты! – крикнул Карач.

Седой машинально застыл, обернувшись через левое плечо. Но напарник обращался вовсе не к нему. Позади, совсем рядом с парой «пылесосов», возникла хорошо знакомая фигура.

Комично топорщащаяся в нескольких местах грязно-оливковая куртка от костюма «Горка» – одного из самых дорогих комплектов одежды в Зоне. Нагруженная под завязку ременно-плечевая система. АК-74 со сложенным металлическим прикладом, опущенный дулом в землю. Полные тактические перчатки, подобранные под цвет куртки. Черный скотч на обеих руках. Красноватая от сильного недуга кожа. Несколько спутанных клочков волос, торчащих из плешивой головы. Широкий розоватый шрам на правой брови. И, конечно же, фирменный взгляд. Красные глаза и серые зрачки – два круглых сосуда, наполненных болью и огнем, который разожгла в теле больного ударная доза военных стимуляторов. Да, а ведь без этих волшебных пилюль, работавших в связке с артефактами, Упырь, наверное, не смог бы даже подняться со спального мешка. Иронично, но жизнь самого опытного сталкера в Зоне целиком и полностью зависела от медикаментов, чудодейственных минералов и…

Приглядевшись, Седой заметил кое-что еще.

Большинство скитальцев при упоминании экзоскелета в первую очередь представят механизированный металлический каркас, в несколько раз увеличивающий физические возможности человека. Нести больше, бить сильнее и, возможно, бежать быстрее – мечта любого охотника за артефактами. Вот только в последнее время эта мечта стала все реже и реже появляться в ассортименте у торговцев. Совпадение, но Седой во время своего отпуска совершенно случайно наткнулся на занимательную новость: не так давно американским военным передали крупную партию перспективных экзоскелетов для тестирования в полевых условиях. Судя по всему, в Зоне эти роботизированные костюмы проходили что-то вроде испытательного срока. Потому что суровая, изъеденная аномалиями и радиацией чернобыльская земля как нельзя лучше подходила для выявления их недостатков. И незримые Хозяева этим активно пользовались, поставляя механизированные каркасы малыми партиями, которые быстро расхватывали группировки на пару с состоятельными сталкерами. Но теперь…

Теперь в Зоне остались только пассивные экзоскелеты – легкие, не требующие ни смазки, ни специальных условий хранения, но морально устаревшие и уже не способные конкурировать со своими механическими собратьями. Со стороны эти агрегаты походили на футуристические штаны на подтяжках, где роль штанин выполняли несколько жестких пластин, скрепленных в единое целое ремнями на пряжках. В них не было никакой электроники, они не увеличивали физические возможности человека, а всего лишь уменьшали нагрузку на опорно-двигательную систему. Существенный бонус, но не идущий ни в какое сравнение с заоблачными ожиданиями сталкеров, приобретающих за кругленькую сумму скелет своей мечты.

– Это… Это ж Упырь! – воскликнул Караченко. – Эй, Упырь! Ты какого хрена здесь делаешь?! Где остальные?!

– Он тоже в списке? – поинтересовался Седой.

– Конечно! Еще бы он не был в списке! Упырь! Але! Я спрашиваю, хрена ты тут делаешь?!

Знаменитый скиталец Зоны не ответил. Он просто стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу и внимательно разглядывая разведчиков с ног до головы. А потом повернулся к ним спиной и ушел, выставив перед собой руку с растопыренными пальцами.

– Пошли, – бросил Седой. – Это не наше дело.

– А если он предатель?! – Карач развернулся к проводнику, заглянув ему прямо в глаза. – А? А мы его упустили. Да нас! Да нас за это…

– Знаешь, тогда иди, догони его и спроси, – буркнул сталкер, отвернувшись от черного. Запустив гильзу, он просто пошел вперед, предоставив рубежнику выбор между исполнением приказа сержанта и поимкой гипотетического дезертира.

Взгляд рядового Караченко заметался между двумя скитальцами, между двумя ускользавшими от него возможностями. Между шансом вернуть свое добро, залежавшееся у оставшихся позади товарищей, и шансом послужить делу «Рубежа», пристрелив подлого труса, позорно убежавшего в леса. Решать нужно было быстро. Быстро – и наверняка.

– Ну и пошел ты. – Карач смачно сплюнул в траву и, поправив завернувшийся тактический ремень, натиравший шею, зашагал вслед за Седым. И только через пару минут ходьбы он вдруг всполошился, посмотрев на часы и чуть было не споткнувшись о попавшийся под ноги булыжник.

– Эй! – выпалил рубежник. – Стой! Надо мужиков звать.

Не говоря ни слова, проводник застыл на месте. Осмотрелся, водя дулом автомата по направлению взгляда.

Чисто. Вроде бы никого.

Шумно переведя дыхание, Седой уселся на корточки, что-то бормоча себе под нос. Стоило отпустить рукоятку «калаша», позволив автомату безвольным грузом повиснуть на шее сталкера, как правая рука бродяги снова затряслась.

– Да что ж такое? – прошелестел охотник за артефактами, сжав пятерню в кулак с такой силой, что костяшки побелели, а обломанные ногти впились в ладонь – хорошо хоть не до крови.

– Прием? Феликс? Прием! Товарищ сержант? – Караченко тем временем пытался совладать с рацией. Что-то в Зоне мешало нормальной связи. Может быть, пресловутая аномальная энергия. Может, какие-то глушилки. Существовала масса самых разнообразных теорий, но какая из них правда – знали, наверное, только они. Хозяева этого проклятого места. Те, кто заварил всю эту кровавую кашу. – Как слышно? Трындец! – Рубежник от души размахнулся, чуть было не разбив устройство связи об землю – благо успел вовремя совладать с эмоциями. – Подымайся, сталкер. Надо… Надо идти назад. Связь сдохла, сука… По ходу, больше полкилометра прошляпали.

– Так он сказал: идите пятнадцать минут, – пожал плечами Седой. – Мы и пошли.

– Восемнадцать, а не пятнадцать, – поправил его Карач.

– Он говорил – пятнадцать.

– А мы прошли восемнадцать. Соберись!

Делать нечего – пришлось идти обратно, вернувшись к аномальному полю. Упыря к тому времени уже и след простыл. На секунду Караченко призадумался: а правильно ли он поступил, отпустив легенду Зоны и так и не докопавшись до сути? Одинокого рубежника можно встретить нечасто: либо он потерял троих товарищей в жестоком бою, либо позорно дезертировал. К тому же знаменитый сталкер вел себя как-то слишком подозрительно…

– Нет, – тряхнув головой, сказал сам себе черный. Упырь – не его забота. Его задача – выполнять приказы сержанта. Потому что он в первую очередь солдат, а солдатам не положено думать.

– Доставай лучше рацию, – посоветовал ему Седой.

В этот раз рубежник не стал пререкаться. Схватив устройство связи, он наконец-то смог связаться с ожидавшими вдалеке товарищами.

– Ждем. Щас подойдут, – сообщил Караченко после короткого диалога с сержантом. Сталкер даже не слушал, о чем они говорили, – у него своих забот было по горло. Правая рука все еще жила своей жизнью, дрожа, будто от озноба, живот требовательно урчал, устав от бесконечной ходьбы по лесу, а разум настойчиво рекомендовал принять на грудь грамм сто водки – успокоить расшалившиеся нервы.

Оставшиеся позади рубежники показались на горизонте спустя минут двадцать. Первым шел сержант Дзержинский, взяв на себя нелегкие обязанности проводника. Из-за его плеча выглядывала СВД Иванцова, готового в любой момент прикрыть командира. Фланги и тыл остались за Шумом и его РПК-74. Рюкзак Караченко тащил на себе широкоплечий снайпер, а неприлично худая поклажа Седого висела на приподнятом плече пулеметчика. Но не успели разведчики обрадоваться появлению товарищей, как рядовой Шумейко вдруг остановился и во все горло прокричал:

– На три часа!

Проснулся зажатый в его руках РПК-74, выпустив короткую очередь в указанном направлении. Все пятеро мигом оказались на земле, спасаясь от ответного огня. Избавившись от стеснявшего движения рюкзака Седого, который все время норовил сползти на локоть, Шум дал по противнику длинную очередь, прижимая его к земле настоящим ураганом из свинца и стали. Автомат Дзержинского то и дело плевался короткими очередями, поддерживая пулеметчика. Карач водил стволом АК-105, пытаясь высмотреть вражеские силуэты среди деревьев и кустов. Седой и Иванцов пошли другим путем. Неслышно приземлились на сухой грунт две гильзы. Одна – возле дерева, которое выбрал в качестве укрытия сталкер. Вторая – недалеко от высоких зарослей кустарника, к которым со всех ног припустил снайпер.

– А, пустой! – во все горло крикнул Шум. «Калаши» сержанта и Караченко активно заработали, давая пулеметчику время на перезарядку.

Залегший возле куста Иванцов изготовился к стрельбе и приник к оптическому прицелу, прижавшись щекой к прикладу. У него была всего пара секунд, чтобы отыскать противника среди деревьев. Пара секунд, пока врага прижимали огнем, заставляя зарываться в землю и молиться, чтобы в него не попали. И снайпер с этой задачей справился на отлично.

– Вон ты где, гондон. – Уголки губ рубежника растянулись в улыбке.

Человек в драном камуфляже ГПСУ лежал под деревом, боясь приподнять голову. Опознавательных знаков на нем не было – значит, враг. Неприцельный огонь черных только задевал рюкзак, судя по небольшим дырочкам на ткани поклажи. Самому противнику пули не наносили никакого ущерба. И снайпер твердо вознамерился это исправить…

АКСУ Дзержинского внезапно смолк. Шумейко все еще возился с пулеметом, а Караченко ни с того ни с сего схватился за рацию.

Иванцов плавно потянул спусковой крючок.

Выстрел! Судя по всему, в молоко.

– Да твою мать! – выпалил черный. – Соберись!

Пользуясь замешательством рубежников, противник приподнял голову. Упер приклад давно не видевшего ни чистки, ни смазки АКМ в плечо. Закрыл глаз, прицеливаясь.

– Не стрелять! – что есть мочи закричал сержант.

Но было уже поздно.

Глухо хлопнула СВД – и неизвестный сталкер уткнулся лицом в землю.

– Не стрелять, сука! – прорычал однорукий и схватился за переданную пулеметчиком рацию. – Живые там?!

– По ходу… – неуверенно проскрипело устройство.

– Иванцов, гондурасина ты гнилая, – прошипел Дзержинский, поднимаясь на ноги. – Ты какого хрена стрелял?! Снайпер фигов!

– Виноват, товарищ сержант! – поспешил оправдаться тот, вскочив на свои две. – А че, кто там?

– Кто-кто? Свои!

– Как свои? – Глаза снайпера-здоровяка стали похожи на две тарелки. – Я ж… Я ж… Да не было на нем…

– Э, Палывода, – позвал сержант, активировав рацию. – С вами мясо было?

– Че? Какое мясо?

– Сталкер.

– А! Был. Вот, щас ищем. Как бы не слинял, собака!

Раздосадованно мотнув головой, однорукий молча протянул устройство связи стоявшему на коленях Шуму.

– Да подожди ты! – процедил тот, борясь с заклинившим пулеметом. Из затворной рамы торчала вбок стреляная гильза, не успевшая вовремя вылететь. Шумейко, матерясь как сапожник, пытался отдернуть затвор назад, но у него ничего не выходило.

– По гильзе бей, дятел, – посоветовал сержант, кинув рацию в траву рядом с незадачливым пулеметчиком.

Последовав рекомендациям командира, Шум с третьей попытки выбил пробку, мешавшую затвору вернуться в крайнее переднее положение.

– Спецназ, блин, – проворчал однорукий, пнув валявшуюся под ногами гильзу.

Седой, убедившись, что бой окончен, выскользнул из-за дерева и первым делом устремился на поиски своей поклажи, чуть было не задев плечом стоявшего на пути Дзержинского. Добравшись до рюкзака, сталкер первым же делом расстегнул молнию и проверил немногочисленные пожитки. К счастью, все было в целости и сохранности. Чуть погодя к нему присоединился Карач, разыскивавший собственный ранец. А вскоре показались и люди, с которыми черные ошибочно вступили в перестрелку. Их осталось всего двое. Один – коренастый, с квадратной челюстью, в американском «Мультикаме» и с АК-74М, оснащенным подствольным гранатометом, зажатым в похожих на два ковша руках. Второй, напротив, был чахлого телосложения, в мешковатом камуфляже явно на размер больше и с АК-74 на вооружении. Его голову прикрывал дырявый армейский шлем, нисколько не скрывая обезображенного рытвинами морщинистого лица. На вид этому человеку было слегка за пятьдесят – преклонный по меркам сталкеров возраст.

– Ну и кто из вас, долбодятлов, начал пальбу? – спросил старик, обведя отряд Дзержинского недовольным взглядом.

– Слышь, отец, – ответил сержант. – Давай отложим разборки на потом, ага?

– Слушай ты, калека. Шоб ты знал, я только что остался без премии. Твои… Бойцы завалили моего сталкера. Моего. Сталкера.

– А с хрена вы ему скотч не дали, а? – подключился Шумейко. – Твой косяк, дед! Я че, знаю, кто это? Шарится тут. Стволом тыкает.

– Во-во, – согласился Иванцов. – Думаешь, у нас было время рассматривать его хлебало? «О, не, этот из списка, по нему нельзя стрелять, пусть убивает!» Че, так надо было, а? Ты давай не гони на нас! Понял, удод?

– Ты не охренел, свистюк?! – Глаза пожилого рубежника недовольно уставились на снайпера, скользнув взглядом по закинутой на плечо СВД. – Ты его грохнул, да?

– Да, я, – заиграв желваками, отозвался тот. – И че?

– Рот закрой, снайпер ты гребаный! – осадил Иванцова Дзержинский. – Не хватало еще друг друга перестрелять! На радость чертовому мясу и всей этой гребаной Зоне!

– Марксман он, а не снайпер, – старик поспешил поправить однорукого. – Снайпер фигачит метров с восьмисот минимум. Минимум! – Боец «Рубежа» поднял вверх указательный палец. – А этот…

– Да хоть хренсман! – калека оборвал его резким взмахом руки. – Слышь, Палывода, кончай трындеть не по теме. Давай так… – Дзержинский шумно перевел дух. – Щас выйдем из этого леса, дотелепаем до базы. Потом тебе это, – сержант указал большим пальцем за спину, – возместим. Идет?

– Ладно… Хорошо. Идет, – согласился тот, трезво оценив ситуацию. Его отряд был в меньшинстве: двое против пятерых. Продолжит выводить бойцов однорукого из себя – и его как пить дать нашпигуют свинцом. И глазом моргнуть не успеет. Командование все равно ничего не узнает и не сможет никого призвать к ответственности с последующим показательным расстрелом. Палывода просто исчезнет где-то в глухих дебрях дремучего леса. Как будто его никогда и не было…

– От, другой разговор! – приободрился Дзержинский. – Так… Вы откуда шли?

– Слышь, – шепнул Караченко сидевшему рядом Седому. – Я, это, тут вспомнил… Ты Упыря видел? Это… Ну… Лучевая? Острая, да? Он все, гаплык?

– Была бы острая – никуда б он не ходил, – ответил сталкер, набивая рот галетами из уцелевшего после нападения мародеров сухого пайка. – Арты тормозят ее. Знаешь, они… Короче, не дают его сожрать. Но оно все равно прогрессирует. Еще немного пошатается тут – и сляжет. И все. И звезда. – Бродяга выдержал небольшую паузу. – А оно тебе накой?

– Да так, – отмахнулся Карач. – Пытаюсь понять, какого хрена ему понадобилось на поле и где все-таки его отряд, если он вообще был.

– Да забей, – порекомендовал Седой. – На хрена те этот Упырь нужен?

– Эй вы, двое! – Дзержинский краем глаза уловил не занятых делом Караченко и Кожевникова. – Не спать! За правым флангом кто следить будет?!

– Есть, – нестройным хором отозвались те, вскинув автоматы и занявшись наблюдением за выделенным им участком леса.

– Короче, – произнес Палывода, вытащив из рюкзака сложенную военную карту Зоны и взвалив поклажу обратно на плечи. – КПП на Помойке мы оставили. Он же теперь нахрен не нужен, да? Ну, ты и сам в курсе… Меня оттуда перевели в отряд сержанта Ишаченко. Как раз одного не хватало. Совпадение…

– Так ты – рядовой? – поспешил уточнить Дзержинский.

– Да это ваще не важно, – отмахнулся старик. – Теперь я командую этим… Отрядом. Так вот. Перевели сегодня утром. Я до этого немного пошарился по…

– Давай ближе к делу, – поторопил его черный-инвалид.

– Ладно, ладно. Короче, сержант собрал нас – и сказал… Да мало че сказал. Пойдем куда-то на окраины, там где-то склад, его надо открыть. Че-то такое. Подробности мне никто не рассказывал. Я ж для них чужой. Уже тогда… – Пожилой рубежник сделал короткую передышку, шумно прочистив горло. – Короче, от этого дельца тянуло дерьмом с самого начала. Никто ни хрена не знает, куда-то трындуем непонятно зачем. Вроде на склад, а вроде и нет. Ввосьмером шли. Двумя отрядами. Вот как думаешь, можно ввосьмером обшмонать склад какого-нибудь торгаша, а?

– Не думаю. Барыги ж запасливые, собаки…

– Барыги краденым торгуют. На будущее.

– Ты меня жизни не учи, отец, – прошипел Дзержинский. Его зрачки сузились, а тело сжалось, словно пружина. В один миг преобразившись, сержант стал похож на готового к броску зверя. Казалось, еще одно неосторожно брошенное слово – и калека с диким, утробным ревом превратит старика в кровавое решето. – Давай. Рассказывай. Че ты видел?

– Ишак, наш сержант, был проводником, – непроизвольно сделав шаг назад, продолжил Палывода. – Он, по ходу, главный был. Рулил всем. Второй, Терещенко, его слушался как собака. Даже не пикнул ни хрена. Короче, мы шли сюда, – затянутый в рваную оливковую перчатку палец указал на клочок аномальной территории на самом краю Зоны. – Видишь? Кэмэ четыре на восток от Заставы. Может, пять. Сначала я верил, что там склад. Крота какого-нибудь. А че, могло быть. Как раз такое место. Ну, никогда не слышал, чтоб там кто-то ходил. Мы шли, шли – а потом остановились! Я уже не втыкал: мы склад ищем или че? Я понять не мог, че вообще происходит! Ишак достал какую-то хрень. Типа сотового. Но какой, в жопу, сотовый может быть в Зоне? Тут же ни связи, ни хрена! Сержант, по ходу, что-то отправил по этой штуке – и приказал ждать. Кого ждать, чего ждать? Никто ни хрена не объяснил. Ждали десять минут. Ни хрена. Ждали двадцать. Ни хрена. У Ишака, по ходу, совсем крыша поехала. Приказал идти вперед. Мы продвинулись совсем чуть-чуть, на от такую капельку, – пожилой рядовой жестом показал, насколько малое расстояние они преодолели. – И все. Лес кончился! Вот тогда я… – Старик вдруг запнулся. Прокашлялся в сжатый кулак. Утер рукавом шмыгнувший нос. – Короче, нет там никакого склада, товарищ сержант. Там… Колючка, пулеметные вышки и еще колючка. До хрена колючки. Там какой-то секретный объект. Наполовину там, наполовину – здесь. Выход на Большую землю, проход в Зону. Понял?

– Ни черта не понял, – мотнул головой однорукий сержант.

– Ну… – замялся его собеседник. – Как те объяснить? Там… Комплекс. Научный, военный – хрен его знает. Мелкий, даже не кэмэ на кэмэ. Я б сказал… Ну, хрен его знает, пятьсот на пятьсот. Не. Больше, наверное. Там одно здание и охрана.

– Ну, и че? Мы в курсе, что ученых куда-то перевели. Не могли ж они бросить свои долбаные открытия. Вот, по ходу, туда и перевели. И че дальше?

– Дальше то, что никакого склада не было.

– Это и так понятно…

– Да дослушай ты! – Палывода грозно подался вперед. Былую неуверенность, читавшуюся в каждом его движении, как рукой сняло. – Мы. Не. Искали. Склад. Не было никакого склада, ясно?! Его там никогда не было! С самого начала мы шли не за хабаром для клана! Этот Ишаченко, щенок… Он там кого-то ждал. Я уже говорил, да? Вот, не дождался – и ломанулся смотреть, в чем дело. Че это за фигня такая. А потом…

* * *

– Это… – протянул Палывода, залегший возле непроходимого куста. – Это че еще за?..

– Не твое дело, боец, – ответил лежавший чуть поодаль Ишак.

– Хреновая идея, – подал голос сержант Терещенко, умостившийся рядом с Ишаченко. – Ой, хреновая…

До неизвестного комплекса было метров пятьсот, не больше. Лес вокруг него был вырублен под корень – видимо, чтобы не мешать обзору пулеметчиков.

Старик мог дать руку на отсечение, что черных уже заметили. Прямо сейчас из каждой вышки за ними через узкую щель, из которой выглядывали увесистые дула крупнокалиберных орудий, наблюдало по паре внимательных глаз. Но охрана не спешила открывать огонь. Может, они просто ждали приказа. А может, хотели для начала разгадать намерения рубежников. Хотели посмотреть, что будут делать бойцы группировки: повернут назад, поняв, что комплекс им не по зубам, или пойдут на штурм. Убегут, поджав хвосты, или самоотверженно бросятся вперед, стреляя по бронированным вышкам из всего, что есть. Может быть, они случайно набрели на этот практически неприступный по меркам Зоны объект. А может, их задача – перебить укрывавшуюся в башнях охрану и, преодолев забор из щедро натянутой между огневыми точками колючей проволоки, ворваться на территории комплекса. Добраться до того странного здания-полусферы, похожего на вбитый в землю футбольный мяч, и захватить его во что бы то ни стало, сметая все на своем пути и не считаясь с потерями.

– Слышь, Ишак? – позвал Терещенко. – Давай валить отсюда, а? Они ж ща шмалять начнут.

– Не ссы, – прошелестел тот. – Они в курсе, что мы туда не пойдем. Да мы ж не долбодятлы, там стопудово мины. Меня вот другое колышет…

В его руках снова возникло черное устройство, похожее на современный телефон. Стоило черному нажать на кнопку на правом боку прибора, как экран мигом зажегся, подсветив синим заросшее щетиной лицо.

– Ну давай, старый хрыч, – взмолился сержант, тряся зажатое в руках устройство. – Только не говори, что ты нас кинул. Ну, давай, давай, давай! Сука!

– Ишак, – с нажимом произнес Терещенко. – Надо. Валить. Сильно долго маячим. Нас кинули. Смирись! Давай ноги в руки – и бегом отсюда.

– Заткнись нахрен, Тетерев! – осадил его Ишаченко. – Я не для того перся сюда через всю Зону, чтобы вот так просто…

Резкий хлопок – и голова Ишака, хрустнув шеей, дернулась назад. Из нее, расколов череп, вылетела деформированная пуля. Сержант обмяк, уткнувшись лицом в девайс.

– Твою мать! – выпалил Терещенко, вжимаясь в землю. – Валим! Шухер, мужики!

Зеленка метрах в пятистах от здания-мяча зашевелилась. Рубежники отползали в глубь леса, стремясь как можно быстрее убраться подальше от злосчастного комплекса. Но единственное, что они успели сделать – это выдать себя, указав пулеметчикам, куда именно стрелять. И охрана секретного объекта не оплошала, обрушив на черных всю мощь крупнокалиберных пулеметов Владимирова – одних из самых мощных в истории человечества. Пули скашивали одного запаниковавшего бойца «Рубежа» за другим. Свинцовые гостинцы летали по лесу, словно рой потревоженных шершней, стремящихся расквитаться с обидчиком. Черных не могли спасти даже деревья – пули прошивали их насквозь, все равно добираясь до теплой человеческой плоти. Прямо на глазах Палыводы одному из рубежников оторвало руку – пулеметный шершень попал прямо в плечевой сустав. Еще одному пуля угодила в спину, пройдя через рюкзак, как нож сквозь масло. Черный споткнулся и полетел лицом вперед, прямо на куст, ощетинившийся ветками, словно древнеримский строй копьями. Один прут с мерзким чавкающим звуком вошел бойцу группировки в глаз. Не успев даже вскрикнуть, рубежник обмяк и упал на колени. Ветка с хрустом переломилась, и труп свалился в траву, приняв на себя еще несколько пуль.

Древесная кора совсем рядом с головой Палыводы лопнула, осыпав черного трухой. Что-то попало в глаз. Зажмурившись, мужчина инстинктивно схватился за лицо и, споткнувшись, свалился наземь. Все еще ничего не видя, рубежник накрыл голову руками и вжался в сухой грунт, как если бы хотел слиться с ним в единое целое.

Сержант Терещенко на бегу расстегнул карабин на груди и сбросил рюкзак в траву. Он несся сломя голову, петляя среди деревьев и взывая к высшим силам. Впервые за много-много лет он мысленно молил божественную сущность о спасении. Просил сохранить ему жизнь и отвести пулю, на которой было написано его имя. Просил позволить ему убежать и прожить еще один день. Добраться до ближайшего лагеря черных, выпить, утолить голод – и навсегда забыть об этом гиблом месте. Забыть о человеке, которого они должны были встретить. Забыть о сумме, которую им обещали. Забыть обо всем – и стать обычным бойцом «Рубежа».

Но все было тщетно. Бог не пришел сержанту на помощь. Висок Терещенко разлетелся кровавыми брызгами, и он рухнул, как срубленный дуб, навсегда покинув этот мир.

С момента смерти Ишаченко прошло всего-то не больше пятнадцати секунд, а от обоих отрядов уже практически никого не осталось. Стрельба стихла так же стремительно, как и началась.

Разлепив покрасневшие глаза, Палывода медленно приподнял голову. Никого. Ни одной живой души. Вокруг него не было ничего, кроме изувеченного пулями леса и обезображенных тел товарищей. А это могло значить только одно…

«Скоро здесь будет группа зачистки», – внезапное осознание ударило в голову черного, принуждая к действию. Нужно бежать. Хватать ноги в руки, как говорил Тетерев, и убираться как можно дальше. Люди, которые придут за ним, – профессионалы. Не сталкеры и не анархисты, которые, пожалев лишнюю пулю, пройдут мимо притворившегося мертвым старика. Нет. Группа зачистки не успокоится, пока на все сто не удостоверится, что возле охраняемого ими объекта не осталось никого. Ни одного человека и ни одного мутанта. Они не пожалеют никого и ничего.

«Вставай, мешок с дерьмом! – сказал сам себе Палывода. – Вставай, хватай „калаш“ – и давай деру отсюда!» И все бы хорошо, но верного АК-101 рядом не оказалось. Видимо, рубежник потерял его, когда убегал. Искать автомат времени не было. Но с другой стороны, ему ведь нужно было оружие! Как ни крути, он собирался в Зону!

Благо под руку подвернулся лежавший рядом мертвец с АК-74. Сняв оружие, Палывода вскочил на ноги – и побежал. Побежал что было сил, не разбирая дороги и надеясь, что пулеметный огонь не ударит ему в спину. Надеясь, что группа зачистки не рискнет преследовать его там, среди вездесущих аномалий и кровожадных мутантов…

* * *

– Потом встретил его, – старик кивком головы указал на своего коренастого напарника. – Он из нашей восьмерки, сержант. Не дезертир. Мы вдвоем… Больше никого не осталось.

– И какого хрена вы вообще туда полезли?.. – не веря собственным ушам, пробормотал Дзержинский. Но собеседник его уже не слушал.

– Потом встретили сталкера, – сбивчиво продолжил пожилой рубежник. Его дыхание участилось, зрачки расширились, а сердце застучало с удвоенной силой. Он как будто заново переживал рассказанные им события. Как будто вокруг него снова кричали и умирали люди, а смертоносный ураган свинца неустанно рыскал среди деревьев в поисках новых жертв. – Он сказал, что знает, куда идти. Там, – Палывода дрожащей рукой указал вправо, – метров триста – и Кладбище. Помойка.

– Значит, не пространственная аномалия. – Глаза однорукого сержанта радостно засияли. – Мужики! Подъем! Скоро этот чертов лес закончится! Пошли, отец, – обратился он к старику. – Нам всем не помешало бы отдохнуть…

– Да, – угрюмо ответил тот. – Не помешало бы…

Он хотел было сказать что-то еще, но вдруг замер с открытым ртом.

– Нет, – после секундного замешательства сказал пожилой рядовой, покачав головой. – Ничего. Пошли, товарищ сержант.

Всей правды, решил он, Дзержинскому знать не обязательно.

– Ствол на землю! – прорычал Палывода, держа своего коренастого спутника на мушке.

– Паля, ты че, охренел?! – возмутился тот. – Че за беспредел?!

– Ствол на землю, я сказал! Или я тебя прям сейчас урою, мудачье!

Протяжно выдохнув, товарищ старика – рядовой Ершов – медленно снял с шеи тактический ремень и бросил свой «калаш» с подствольным гранатометом на землю. Эх, не уследил все-таки за напарником! Отвлекся – и не заметил, как его взяли на прицел. Сперва пережив пулеметный обстрел, а потом, спустя битый час скитаний по окраинам Зоны, встретив еще одного выжившего из своей группы, черный позволил себе расслабиться. Позволил волнам радости захлестнуть его разум и ослабить концентрацию внимания. За это он и поплатился.

– А теперь рассказывай, Ерш, – потребовал Палывода. – Че это вообще за хрень была, а?! Кого мы там ждали?! И кто вы, мать твою, такие?! Давай по порядку и внятно! И тока попробуй мне дернуться, свистюк, – словишь пулю прямо в кишки. Понял, говнюк?

– Ладно. – Ершов примиряюще поднял руки. – Расскажу. Наемник я. Вольный стрелок. И Ишак – наемник. Ну… Был. Нас было десять человек. Работали на вас. Было один-два раза. Лейтенант Колесник это запомнил. Мы хорошо помогли «Рубежу», Паля. Просто трындец как хорошо. Когда началась вся эта долбота, нам… Короче, взяли к себе. Ну, ваши. Ваши взяли нас к себе. Вот. А две недели назад… Еще до всего этого вот. К нам прикатил мужик. Предложил работу. Хорошие бабки. Конечно, мы согласились! Там такие бабки! Делов-то! Взять какого-то старого хрыча на окраинах – и вывести через проплаченный КПП. Максимум – придется постреляться с какими-нить гэбээровцами. Ну эт мы как-нибудь переживем! А, и… Короче, хрыч этот – ученый. В говне моченый. Ни ствол держать не умеет, ни-хре-на. Интеллигенция…

– Подожди, – прервал его старик. Повертел головой, осматриваясь. Ерш-то не успеет за считаные секунды добраться до автомата, а вот смерть от лап и клыков подкравшегося со спины мутанта в планы Палыводы не входила. – Какой еще, нахрен, ученый?

– А вот такой! Профессор какой-то там. Большая, скользкая пучеглазая шишка. – Ершов смачно сплюнул себе под ноги. – Он тут Зону изучал лет десять, а терь сбежать захотел. Но… Млин, чет не верю я во всю эту хрень. Что бы там этот чухан ни базарил, а ученого этого тупо перекупили. От прям зуб даю – предложили больше. Вот он и хотел сдриснуть по шурику. Но такие бабки обещали… Аванс дали. Еще и эту штуку… Типа мобилы, короче. Тот мужик сказал, мы такие не одни. Типа, чтоб все не сорвалось, если кого-то грохнут за эти две недели. Мы вот троих потеряли. Вот… Мы, типа, через мобилу кооперируемся – и двигаем на дело. Бабла всем хватит. Мужик состоятельный. Точнее, контора его. В одно рыло такое не организуешь. Сам понимаешь, да? Короче… Вот сегодня должны были встретить хрыча – и подкинуть до блокпоста. Остальные, по ходу, откинулись – никто на связь не вышел. А может, Ишак не сообщил. Короче, я хрен знает. А ты… Паля, ты просто встрял. Попал не туда и не тогда. Командованию своему спасибо скажи!

– Трындец какой-то… – пробормотал Палывода, не спуская со спутника глаз. – Ученые в бегах, купленные блокпосты… Че за чушь?..

– Слушай, мужик, ты один все равно никуда не дойдешь, – как бы между делом сказал Ершов. – Мож, давай рамсы отложим, а?

– Учти, свистюк, одна выходка с твоей стороны – и…

– Да все в ажуре будет, не парься! – заверил старика коренастый рубежник. – Ты один не дойдешь – и я один не дойду. У нас этот… Типа… О! Вынужденный союз! Дойдем до базы – и разбежимся. Я тя не знаю, а ты – меня, ясно? Только ты ж молчи, усек?

– В эту чухню всю равно никто не поверит, – бросил Палывода. И опустил автомат. Потому что Ершов был прав: сейчас им стоило объединить усилия. Приглядывать друг за другом, в любую секунду ожидая подвоха, но, тем не менее, действовать сообща.

Сделав шаг вперед, Ерш, кряхтя, наклонился и подобрал свой АК-74М.

– Ну, погнали, че? – предложил он. – Хрен ли тута торчать? Все равно этот хрыч нас кинул…

– Да, – кивнул старик. – Пошли.

И они пошли. Пошли, не зная, что миссия наемников была заранее обречена на провал. Не зная, что тот ученый умер ровно за неделю до начала операции. Просто солдатам удачи об этом никто не сообщил. Потому что они были расходным материалом. И их судьба, в отличие от судьбы ученого, нисколько не волновала таинственных заказчиков. Аванс, оплаченный нескольким отрядам наемников, был для этих могущественных людей как капля в море. Пшик – и ничего более.

* * *

– Ну где же ты, где? Где, где, где?

На чистый светло-серый кафель с глухим шлепком приземлилось несколько заполненных бумагой папок, скинутых с серебристого металлического стола одним движением сухой морщинистой руки. Секундой спустя вслед за ними отправился и толстый коричневый блокнот с воткнутой в белую переплетную пружину ручкой.

– Куда оно могло подеваться?..

Долговязый мужчина устало опустился на черный офисный стул на колесиках, заскрипевший под его весом. Вынув из нагрудного кармана голубой рубашки блок сигарет, он подвинул поближе прозрачную пепельницу, стоявшую близко к краю стола. Выудив из синих джинсов блестящую зажигалку, мужчина чиркнул колесиком и закурил. С наслаждением затянувшись табачным дымом, профессор Павличенко попытался привести мысли в порядок.

Он же оставлял коммуникатор прямо здесь, в своей комнате! Точно оставлял! Сегодня утром, перед спуском в лабораторию, приклеил скотчем к нижней части стола. Ему говорили, что его апартаменты – самое безопасное место. Говорили, что позаботятся о камерах наблюдения. Что начальство Центра ничего не узнает. А теперь этот черненький незамысловатый прибор, на первый взгляд напоминавший очередную модель современного смартфона, исчез. И единственный шанс Павличенко вырваться из заточения стремительно таял, ускользая прямо сквозь дряхлые пальцы ученого…

Выпустив в белый потолок облако дыма, профессор непроизвольно скривился. Белые стены. Его окружали четыре белые стены – своего рода тюремная камера. Чистая и комфортная тюремная камера с дубовым шкафом, заполненным одеждой на все случаи жизни, мягкой кроватью и пятьюдесятьюдюймовым телевизором, бонусом к которому шла целая коллекция любимых фильмов Павличенко. Но, несмотря на все эти удобства, тюрьма оставалась тюрьмой. Профессор не мог выйти за пределы режимного объекта. Не мог вернуться домой. Он уже десять лет видел своих родных только на экране ноутбука. Он знал, что с ними все хорошо. Знал, что о них заботятся. Но за все эти годы, за все то время, которое Павличенко проработал в Центре Аномальных Явлений, ему ни разу не дали поговорить с семьей. А ведь иногда, после тяжелого рабочего дня, все, чего ему хотелось – это позвонить домой и услышать голоса самых дорогих его старому сердцу людей. Но он не мог. Потому что таковы правила. Никто не должен узнать о Зоне. Никто не должен узнать, чем занимается Центр Аномальных Явлений. А значит, профессор Павличенко никогда не должен вернуться домой. Люди, которые дали ему эту работу, продумали все до мелочей.

Пара сфабрикованных документов – и там, на Большой земле, некогда уважаемого ученого уже ждет тюрьма. А здесь, в белых стенах Центра, он в безопасности. У него есть все: приятная компания коллег – таких же светил науки, как и он, возможность выпить и расслабиться после напряженной работы мозга. Когда надо – можно выйти подышать свежим воздухом, не боясь ни мутантов, ни слетевших с катушек сталкеров – пулеметные вышки на отлично справятся с любой угрозой.

Сергей Александрович почти смирился со своей участью, когда с ним вышли на связь прямо во время обеденного перерыва.

– Не занято?

Профессор, чудом отыскавший пустой столик посреди битком набитой столовой, поднял взгляд. Перед ним стоял незнакомый мужчина лет тридцати на вид в обычном лаборантском халате и со стаканом ароматного кофе в руках.

– Присаживайтесь на здоровье, – разрешил Павличенко.

Кивнув, неизвестный уселся прямо напротив Сергея Александровича, который поспешил вернуться к трапезе – щедро приправленные специями макароны ждать не будут!

– Послушайте, – сказал лаборант, отставив свой напиток в сторону. – Времени в обрез. Часа через два будет поставка артов – и… Я вернусь обратно в Зону. Не успею – сцапают, как остальных. Поэтому давайте сразу и начистоту: Сергей Александрович, вы хотите вернуться домой?

– А вы не боитесь? – прожевав, спросил Павличенко. – Тут же повсюду жучки…

– Профессор, вы либо отвечаете на мой вопрос, либо… – Незнакомец выдержал короткую паузу, хлебнув горячего кофе. Пара капель упала на его белый халат, растекшись светло-коричневыми пятнами, но лаборант не обратил на это никакого внимания. – Больше никогда меня не увидите.

Сергей Александрович отложил вилку и ненадолго притих, пристально изучая своего собеседника. Может, все это – своего рода проверка? Может, этот человек на самом деле работал в службе безопасности Центра? Может…

– Ладно… – выдохнул ученый, сцепив пальцы в замок. – Кто не рискует – тот не пьет шампанское. Будем надеяться, что этот противный гул не даст им разобрать ни единого слова. Я вас внимательно слушаю, уважаемый.

Незнакомец быстро выложил все карты на стол. Он пообещал профессору амнистию. Пообещал работу, никак не связанную с Зоной, и возможность видеть своих родных. Пообещал деньги, какие и не снились семидесятилетнему ученому. Взамен Павличенко должен был оказать своему спасителю одну маленькую, незначительную услугу…

Разумеется, ученый согласился. Перспектива гнить внутри белых стен, пока весь остальной мир считал его преступником, нисколько не прельщала пожилого профессора.

План побега был прост до невозможности: Сергею Александровичу передали коммуникатор для связи с группой наемников из числа сталкеров. Через три недели люди, работающие на его спасителя, выведут ученого за пределы комплекса и передадут в руки вольных стрелков. Те в свою очередь оперативно доставят профессора на заранее подкупленный блокпост военных. И все, прощай, Центр Аномальных Явлений! Обрадованный открывшимися перед ним перспективами, Павличенко считал каждый день на роскошном календаре, висевшем в его комнате. И вот, когда до долгожданной свободы оставалась ровно неделя, коммуникатор пропал из апартаментов профессора среди бела дня!

Кто-то трижды постучал в дверь, заставив задумавшегося Сергея Александровича невольно вздрогнуть.

– Минуту! – крикнул он, положив сигарету в пепельницу. Поднявшись, профессор собрал разбросанные по полу папки и положил на стол – не хватало еще, чтобы кто-то увидел весь этот бардак.

Но неизвестный посетитель не стал ждать. Серая дверь практически беззвучно открылась, и через порог переступил человек в черно-белом городском камуфляже, начищенных до блеска берцах и камуфлированном бронежилете с каской. В руках охранника покоился автомат неизвестной профессору модели явно иностранного производства – уж слишком далеки были его очертания от знаменитого «Калашникова».

– Профессор Павличенко, – обратился секьюрити холодным, напрочь лишенным эмоций голосом. С Сергеем Александровичем как будто разговаривал терминатор из культового фильма со Шварценеггером. Белесые глаза, смотрящие куда-то сквозь ученого, только усиливали сходство человека с фантастической смертоносной машиной. – Вас вызывает начальник службы безопасности. Без отлагательств.

– А по… по какому делу? – сбивчиво спросил профессор, поправил сползшие на нос очки в тонкой оправе.

– Вас вызывает начальник службы безопасности, – как заведенный повторил терминатор. – Без отлагательств.

– Что ж, ладно, – смирился ученый. Нетвердой походкой подойдя к выходу, тщедушный Павличенко протиснулся мимо в меру широкоплечего охранника и оказался в узком белом коридоре с множеством комнат. Вдохнув впалой грудью, Сергей Александрович зашагал вперед, стуча по тщательно вычищенному серому кафелю подошвами остроносых черных туфель. К его удивлению, секьюрити не двинулся следом. Может, дело не настолько серьезное? В конце концов, профессор и глава службы безопасности были практически друзьями. Раз в месяц-другой они обязательно пропускали по паре рюмок тягучего дорогостоящего виски, беседуя на отвлеченные от приевшейся работы темы. Иногда Павличенко даже казалось, что он был единственным научным сотрудником, к которому начальник охраны, этот страшный и всесильный человек, не испытывал презрения. Хотя, может быть, профессору просто хотелось, чтобы это было именно так? Может, он все это время обманывал себя?

Вскоре перед профессором, одиноко продвигавшимся по пустым и тихим коридорам Центра, вырос лифт с серыми дверьми. Нажав на кнопку вызова, Сергей Александрович оттянул расстегнутый рукав рубашки, взглянув на титановые механические часы – он всегда так делал перед тем, как спуститься туда. В мрачный коридор, освещаемый при помощи синеватой энергии артефактов. Это место каждый раз вызывало у пожилого ученого приступ клаустрофобии. Все время что-то будто подталкивало его в спину, подгоняя как можно быстрее добраться до непроницаемого светящегося мягким белым светом шара около метра в диаметре. Стоило коснуться этого подвешенного над полом объекта – и человека сразу же перенесет в лабораторию. Секретную лабораторию S-2, расположенную прямо в сердце Зоны – под легендарной ЧАЭС. Рукотворная аномалия «портал» – гордость Центра Аномальных Явлений.

Двери лифта с тихим щелчком разъехались в стороны. Вздохнув, Сергей Александрович шагнул внутрь. В нос ударил слабый запах металла. Профессор непроизвольно поморщился, но быстро взял себя в руки и нажал на красную кнопку слева от входа. Клетка за его спиной захлопнулась и с низким гулом устремилась вниз по шахте. Ученый развернулся лицом к выходу, гадая, что ждало его впереди. Неужели его и впрямь рассекретили? Неужели это был конец? Неужели он никогда не сможет повидать своих родных и никогда не увидит обещанной ему суммы?

Лифт плавно остановился, выпустив ученого в ненавистный коридор. В нос ударил прохладный свежий воздух с улицы, обеспечиваемый несколькими настенными вентиляторами. Здесь не было характерной подземной сырости, но профессору все равно было неуютно. Высокий трехметровый потолок вызывал ассоциации с мощным бетонным прессом, готовым в любой момент опуститься на седую голову ученого, а и без того не слишком широкий проход с каждым шагом казался все уже и уже.

Сергей Александрович засеменил вперед, быстро перебирая тонкими ногами и стремясь как можно быстрее оказаться возле «портала». Он был несказанно рад, когда согревавший лившимся от него теплом шар оказался прямо перед его покрытым морщинами лицом. Вытянув сухощавую руку, профессор коснулся аномалии.

Перед его глазами выросли двое охранников, как две капли воды похожие на того, что вломился к нему в комнату. Свободный, не стесняющий движений камуфляж, легкие бронежилеты, тактические перчатки и шлемы, рассчитанные на круглосуточное ношение, надежно скрывали тюремные татуировки, которым были покрыты тела секьюрити. Насколько знал профессор, сотрудников службы безопасности набирали из числа осужденных на пожизненное уголовников. Отбирали самых отъявленных, которых редко навещали и по которым никто не будет скучать. Их никто не спрашивал, согласны они служить в охране ЦАЯ или нет. Их просто вытаскивали из душных тюремных камер – и превращали в терминаторов с бессмысленным взглядом. Не чувствующих ни боли, ни страха и беспрекословно подчиняющихся приказам.

Не говоря ни слова, охрана сопроводила профессора к кабинету своего начальника. Открыв черную дверь без каких-либо подписей, секьюрити грубо втолкнули ученого внутрь.

– А, Сергей Александрович! – поприветствовал его глава службы безопасности – мужчина средних лет с неброскими чертами лица, одетый в городской камуфляж. – Падайте, – он жестом пригласил ученого за серый стул на колесиках. – Выпьем, поговорим. У меня есть к вам пара вопросов.

Павличенко на негнущихся ногах преодолел невысокий порог и, сделав несколько шагов, опустился на мягкое сиденье. Начальник охраны достал из-под покрытого лаком дубового стола пузатую бутылку виски и две рюмки. Вытащил пробку, разлил напиток.

– Ну, будем! – провозгласил он.

– Будем, – без особого энтузиазма отозвался профессор.

Чокнулись, выпили.

– Отличная вещь, – блаженно закрыв глаза, произнес глава службы безопасности ЦАЯ. Спустя пару секунд он аккуратно поставил наполовину опустошенную рюмку на стол и сунул руку в карман. – Это вам ни о чем говорит, профессор? – Лицо начальника охраны стало жестким и непроницаемым, словно камень, когда он продемонстрировал собеседнику тот самый черный коммуникатор.

– Ни о чем, – заикаясь, ответил ученый. – Обычный коммуникатор.

– Не умеете вы врать, Сергей Александрович. – Собеседник профессора снова взялся за рюмку, осушив ее одним глотком. – Признаюсь честно, пришлось попотеть, чтобы это найти. Парни, которые должны были за вами следить… В общем, ненадежные они люди. Один из них, кстати, недавно к вам заходил. Где-то… Минут десять назад. Скажем так, пришлось понизить его в звании.

– Я… Василий Эммануилович, я… – Вжавшись в мягкую спинку стула, Павличенко изо всех сил пытался что-то сказать, но так и не смог ничего из себя выдавить.

– Знаете, профессор… – Начальник охраны тяжело вздохнул. – Вам создали отличные условия. Я бы даже сказал, идеальные. Работайте себе на здоровье и ни о чем не волнуйтесь! Ваши родные в безопасности, вы в безопасности. И вы все равно купились…

– Вы… Вы разрушили мою жизнь, – прошептал ученый.

– Чего-чего?

– Я говорю, вы! Вы разрушили мою жизнь! – взорвался Сергей Александрович, резко подавшись вперед. – Я был уважаемым человеком! А вы… Вы выставили меня преступником! Там сфабриковали, там подкупили – и все! Вывезли меня сюда – и заставили горбатиться! Ради чего?!

– Успокойтесь, профессор, – жестко ответил Василий Эммануилович. Стальной взгляд его серых глаз пригвоздил Павличенко к стулу, не давая пошевелиться. – Вы – ценный специалист. Поэтому вас позвали сюда.

– Позвали? – переспросил ученый. – Это вы называете «позвали»?

– Знаете, Сергей Александрович, я считал вас смышленым человеком. Разве вы не понимаете, что другого пути не было? Все, что вы здесь видели, все, над чем работали… Все – под грифом «Совершенно секретно», понимаете? Никто не должен узнать о Зоне. О нас. О том, чем мы здесь занимаемся. Все должно оставаться в тайне.

– Если бы вы… – прошептал профессор. – Если бы вы дали мне хотя бы позвонить…

– А. – Начальника охраны как будто осенило. – Теперь все понятно. Нет, профессор. Вот эту чушь будете своим коллегам заливать. Не надо вешать мне лапшу на уши про свою семью и бабку с дедкой. Теперь я понимаю… Вас просто перекупили. Вам же дали не только коммуникатор. Да, Сергей Александрович?

– Не понимаю, о чем вы…

– Да все вы понимаете, профессор. Маленькая скрытая камера в вашем рабочем халате. Вы же все снимали. Все. Чем вы занимаетесь. Как вы проверяете эти… сборки, как они их называют. Как находите побочные эффекты. Чтобы вырастить человеку руку, ее же надо сначала отпилить. Правильно, профессор?

– Правильно, – сокрушенно покачал головой Павличенко. Дальше прикрываться за желанием увидеться с семьей не было смысла. Он и вправду согласился уйти из ЦАЯ ради денег. И ради амнистии, разумеется. Не ради своих близких. За десять лет разлуки они стали ему практически чужими. Он хотел уйти ради себя.

– Знаете, профессор, в этом мире хватает людей, которым хочется узнать, чем мы занимаемся. Что они будут делать с этим знанием? Это другой разговор. Но в любом случае, они свою выгоду получат. А что получите вы, профессор? Давайте прикинем. Вы слили конфиденциальную информацию. Им надо, чтобы все было похоже на правду, так что… Вы получите пулю. Никакой работы. Никаких денег. Никакого прощения. Просто… Бах! – Начальник охраны театрально развел руками. – И все.

Павличенко ничего не ответил. Потупив взгляд, он уставился на острые носки своих блестящих черных туфель.

– Вам могли пообещать все что угодно, – продолжил Василий Эммануилович. – А по факту… Девять грамм инвестиций. Всего девять грамм инвестиций, и вы – недвижимость, хе-хе. Короче, профессор… Кто ваш контакт? Назовите мне имя. Просто имя. Этого вполне достаточно.

– Он… Он не сказал, – пролепетал ученый, не поднимая глаз. – Я не видел его после нашей беседы. Он говорил – уйдет, когда привезут артефакты. Это было… Получается… Ровно две недели назад. В обеденный перерыв. Может, это вам чем-то поможет. Больше я ничего не знаю…

– Что ж, хорошо… – Глава службы безопасности утвердительно кивнул. – Значит, потрясем барыг… Узнаем, кто дал свое молчаливое согласие, – и найдем этого утырка. Спасибо за сотрудничество, профессор. Вы нам очень помогли.

– Это все? – тихо спросил Сергей Павличенко. – Мне конец, да?

– Знаете, Сергей Александрович, – вздохнув, ответил начальник охраны. – Вы были ценным сотрудником. Иначе бы вы просто сюда не попали. По-хорошему, вам бы еще работать и работать. Но… Когда винтик ломается, его выбрасывают – и ставят новый. Даже если он очень ценный. Даже если он охренеть какой ценный. И вы, профессор, – сломанный винтик. Замену вам уже подыскали. Еще три дня назад. Жаль, конечно, что все так обернулось. Из всех этих лабораторных крыс… Признаться, мне будет не хватать вашего общества. В конце концов, все мы – люди. Всем нам нужно общение.

Закончив, Василий Эммануилович сделал еле заметный жест – и на плечо ученого опустилась затянутая в тактическую перчатку рука.

– Поначалу я думал влезть вам в голову, – сообщил начальник охраны. – Нет, не так, – он указал на секьюрити, как раз поднимавшего Сергея на ноги. – Это, конечно, тоже хорошо, но… Не раздашь им всех инструкций, не уточнишь каждый момент, каждую деталь – и они обязательно проколятся. Они же видели вашу камеру. Много раз видели. Но ничего не сделали. А почему? Этого не было в инструкции! Они же не думают, Сергей Александрович. Совсем не думают. Ваших коллег косяк, между прочим. Но, к счастью, есть еще способ. Как там ваши говорят? Более тонкое вмешательство, да? Вы бы просто поверили в какую-то идею. Как эти… Кланы. Работали бы себе дальше, строили свое светлое будущее. Но, профессор, вы и сами знаете – эффект временный. Эх… Знаете, вы же не первый, кому предлагали слинять. Вот только остальные все понимают. А вы… Вы сами себя перехитрили, профессор. Решили, что вы тут самый умный. Зря.

– Василий Эммануилович… – начал было Павличенко, но начальник охраны оборвал его резким взмахом руки:

– Нет, профессор, думать надо было раньше. Теперь уже поздно что-то менять. Я же говорил, вы – сломанный винтик. Так что… Прощайте, Сергей Александрович. Наше ведомство благодарит вас за плодотворное десятилетнее сотрудничество. Сделайте все тихо, – обратился он к охранникам. – Сердечный приступ. Пусть лежит в своей комнате.

Подхватив потерявшего дар речи профессора под руки, секьюрити вывели его из кабинета главы службы безопасности, не проронив ни единого слова.

Уже через несколько часов Сергей Павличенко был найден мертвым в своих апартаментах. По словам подоспевшего на место происшествия медика, всему виной стал сердечный приступ. Ученого похоронили недалеко от здания Центра Аномальных Явлений, в сырой земле, нетронутой аномальной энергией и радиацией. С почестями проводив коллегу в последний путь, научный коллектив продолжил свою засекреченную работу как ни в чем не бывало. А через несколько дней где-то там, на полных опасностей просторах Зоны, которые вот-вот охватит развязанная «Рубежом» война, пропал малоизвестный бродяга по кличке Ястреб…

Глава 4 Упырь

– Боец, в курсе, какого хрена ты тут делаешь?

– Не могу знать, товарищ лейтенант. Меня выдернули из казармы посреди ночи и притащили сюда. Вообще я одного понять не могу… Как они всех наших не перебудили?

– Зря ты вот это. – Человек, вальяжно развалившийся на офисном стуле с колесиками, покачал головой. – Разговор-то серьезный, боец. – Мужчина чуть подался вперед, положив локти на бедра и сцепив пальцы в тактических перчатках.

Сидевший напротив него рядовой Палывода понимающе кивнул головой, заерзав на жестком сиденье деревянной табуретки.

– Догадываюсь, товарищ лейтенант. Ну, почему меня вызвали. Это из-за них, да? – Пожилой боец «Рубежа» судорожно сглотнул. – Из-за наемников?

– Рядовой, в курсе, чем я занимаюсь? – спросил лейтенант, будто пропустив слова старика мимо ушей.

– Знаю, товарищ лейтенант, – вздохнул Палывода. – Знаю.

– Вообще, Колесо занимается… Ну, мы это называем внешней политикой. Так, хохма для своих. Короче, это, там, вылазки, сталкеры и так далее. А я… Ну, так уж вышло, что на мне – внутренняя. Я тут че-то типа главного мента. Раньше просто следил, шоб это радиоактивное мясо уважало наши законы. Но суть не в этом. Фишка в том, что дезертиры как раз по моей части. Странно, да, боец? От и я так думаю. Но… Капитан сказал – я делаю.

– Товарищ лейтенант, давайте перейдем к делу. – Старик говорил четко, с расстановкой и без тени страха на лице. Взяв себя в руки, черный перешагнул через разверзшуюся перед ним пропасть паники и теперь смотрел собеседнику прямо в глаза, нисколько не боясь холодного изучающего взгляда вышестоящего. – Быстрее начнем – быстрее закончим. При всем уважении, сейчас ночь. А ночь… Короче, «Рубежу» нужны бойцы, а не сонные мухи. Поэтому давайте я расскажу, что знаю, и двину на боковую…

– Ночь? – перебил его лейтенант. Его губы растянулись в ехидной улыбке. – Не, боец, тут через полчаса рассвет. – Офицер откинулся на спинку стула, тихо заскрипевшую под его весом. – Че, трындец как неожиданно, да? – Он выдержал короткую паузу, наслаждаясь гримасой недоумения на лице рядового, вырванного из цепких объятий сна всего-то минут десять назад. – Но слушай, где-то ты прав. У меня самого еще до хрена дел, поэтому я спрошу только один раз: ты ж был в отряде Ишаченко, так? Вот и расскажи, куда это вы вляпались. И, самое главное, на кой черт вы вообще туда полезли?..

И Палывода начал свой рассказ. Рассказ про долгий путь к окраинам Зоны, про несуществующий склад какого-то крупного торговца и про обнесенный колючкой неизвестный комплекс, к которому привел своих людей Ишак. Про смертоносную бурю из свинца и стали, обрушившуюся на головы черных, которые привлекли к себе слишком много внимания. Про двоих перепуганных бойцов, чудом унесших ноги. Про случайную встречу со сталкером из списка Колесника. Про столкновение с отрядом Дзержинского. И про то, как шестеро бойцов «Рубежа» и один скиталец Зоны шли по Помойке, не встречая никакого сопротивления. Если не считать пары-тройки аномалий, разумеется. Но горстка изощренных ловушек – ничто, когда во главе отряда шагает такой матерый волк, как Седой.

Лейтенант Буденов внимательно слушал, как губка впитывая каждое произнесенное стариком слово и внимательно следя за мимикой собеседника и каждым его жестом. Он словно пытался прочесть мысли Палыводы, докопаться до сути и вытащить из головы рядового то, что тот так умело скрывал. Вытащить причину, по которой сержант Ишаченко повел своих людей к окраинам.

Но Палывода не стал выкладывать всю подноготную. Не стал давать лейтенанту то, чего тот хотел. Вместо этого рядовой воспользовался старым, избитым, но по-прежнему действенным приемом:

– А цель всего этого трындеца… Не могу знать, товарищ лейтенант. Ишак был командир. Вот этот свистюк все знал. А я… я ж у них новенький. Типа, чужой еще. Мне они ни хрена не сказали.

И ни один мускул не дрогнул на его изуродованном рубцами лице. Ни одна маленькая, едва уловимая деталь не смогла шепнуть внимательному Буденову на ухо: «Он лжет».

– Забавно… – задумчиво протянул лейтенант. – Твой кент сказал почти то же самое. Почти. Ему сержант тоже ни хрена не сказал. Вот только… Он говорит, этот ублюдок о чем-то там перетирал. С тобой. Вот так, боец. А теперь скажи: кому мне верить, а?

– Товарищ лейтенант, ну подумайте: на хрена ему говорить мне цель этого похода? Мне. Именно мне. Если уж он своим не сказал!

– Не знаю. – Офицер пожал плечами. – Но… Короче, думаю, вы меня накалываете. Оба. Он мелит непонятно че, ты тоже несешь какую-то ахинею. А мне, мне теперь все это разгребать… Ну, ладно, че уж. Будем работать.

Палывода хотел было что-то сказать, но в тот же миг к его начавшему седеть затылку прижалось холодное дуло пистолета Токарева.

– Вставай! – прорычал кто-то за его спиной, и черному не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Плотно прижимая оружие к голове старика, подручный Буденова вывел его из кабинета лейтенанта и повел вниз по серым, плохо различимым в темноте ступеням. Туда, где Палыводе будут задавать вопросы уже совсем по-другому. Туда, где из него рано или поздно вытянут все, что захотят. Туда, где он сам признает себя дезертиром, подарив верхушке «Рубежа» желанного козла отпущения. А потом их с рядовым Ершовым, избитых в кровь и с засевшими в ногах пулями, вытащат на улицу – и милосердно прострелят головы под одобрительные крики братьев по оружию, собравшихся поглазеть на казнь предателей…

* * *

Рядовой Палывода открыл глаза, уставившись на кирпичный потолок, прикрытый сотканной из тьмы вуалью. Сердце рубежника отчаянно стучалось в грудную клетку, словно просясь наружу. Дыхание было частым, как будто он только что пробежался по аномальным просторам Зоны, унося ноги от встретившегося по пути мутанта. Палец дрожал на спусковом крючке АК-74, предусмотрительно поставленного на предохранитель.

– Твою ж мать… – прошептал черный, приложив руку к мокрому от холодного пота лбу. – Приснится же такое… Трындец…

Поворочавшись в бесплодных попытках уснуть около часа, не чувствовавший ни грамма усталости Палывода поднялся. Сложил спальный мешок в рюкзак. Закинул поклажу на плечи. Надел дырявый шлем, крепко зафиксировав его при помощи застежек на подбородке. И осторожно, стараясь не тревожить отдыхающих после изнурительного дня товарищей, двинулся к выходу.

Выбравшись на свежий воздух, рядовой осмотрелся и, убедившись в отсутствии опасности, поднял взгляд на небо. Но вместо черной глади с рассыпанными по ней белыми точками далеких, недосягаемых звезд он увидел плотную облачную завесу, сквозь которую понемногу пробивались тонкие лучи восходящего солнца. Пока что этих копий из теплого света было слишком мало, чтобы поднять Заводище на ноги. Они были своего рода разведчиками, готовившими почву для основных сил. Делая маленькие прорехи в облачной завесе, лучи как будто помечали отдельные участки бывшего завода, разгоняя скопившуюся в них тьму. Так, один из них упал на испещренное рытвинами лицо старого рубежника, заставив того прищуриться. Сделав шаг назад, черный прислонился прикрытой рюкзаком спиной к кирпичной стене отведенного под казармы здания – низенького и с виду ничем не примечательного. Палывода свесил голову на грудь, уставившись на грязные, исцарапанные берцы, купавшиеся в оранжевом свете попавшего на них луча.

«Успокойся, – приказал он себе. – Никто за тобой не придет. Война же, свистюк, ну подумай ты башкой! Нужен каждый боец! Хотя какая тут война… Сидим тут, сами ждем, пока кто-то придет. Воины…»

– Ничего… – прошептал старик, свесив голову на грудь. – Ничего не будет. Просто выполняй приказы – и все будет пучком…

«Нет, – отозвался голос у него в голове. – Уже не будет».

Что-то екнуло в черством сердце пожилого бойца «Рубежа», вытащив с задворок памяти картину, которую черный всеми силами пытался забыть. Лицо человека, которому Палывода позволил умереть. Посмертная маска сталкера, сраженного снайперской пулей. Сталкера, который еще вчера был для рядового чем-то большим, нежели просто глупым и мелочным радиоактивным мясом.

Пальцы старика стиснули рукоятку автомата. Может, хватит уже откладывать месть в долгий ящик? Пора найти того здоровяка из отряда Дзержинского. Найти – и превратить в сочащийся кровью кусок истерзанного мяса. А дальше – будь что будет. Пусть Палыводу убьют следующим. Пусть устроят показательный расстрел, чтоб другим неповадно было. Плевать. В конце концов, он заслуживал смерти не меньше этого Иванцова…

Смерть. От одной только мысли о ней по спине пробежал предательский холодок.

«Ты уверен? – прошептал поселившийся внутри Палыводы страх. – Ты правда уверен, что оно того стоит? Ты ж пойми, лейтенант не будет тебя слушать!»

И он был прав. Как бы горестно ни было это признавать, но внутренний голос был прав. Лейтенант Буденов не станет слушать пожилого рядового. Он не станет спрашивать себя: «А что бы я сделал на его месте?» Не попытается понять, что заставило Палыводу нашпиговать брата по оружию свинцом. Он просто отдаст короткий приказ – и жизнь старика на несколько часов превратится в ад. Его упекут в сырой, пропитанный медным запахом крови и прогорклой вонью сгоревшего пороха подвал – и спросят, на кого он работает. Спросят один раз, другой, может быть, и третий – и Палывода непременно признается в связях с «Вольным народом», фанатиками Третьего Глаза или просто озлобленными свободными сталкерами. Он оговорит себя и позволит выжечь клеймо предателя. Он сделает все, лишь бы допрос закончился как можно быстрее. А потом будет как во сне: улюлюкающая толпа, собравшаяся поглазеть на очередной показательный расстрел, безликий палач, чье лицо скрыто за маской-балаклавой, и пуля в металлической оболочке, которая, словно голодный пес, вгрызается Палыводе прямо в череп.

Стоит старику поднять на своего руку здесь, посреди главной базы группировки, – и он в один миг перестанет быть бойцом «Рубежа». И уже ничто не сможет спасти от паранойи лейтенанта Буденова, готового скормить своим ручным садистам кого угодно по первому же подозрению в диверсии и шпионаже.

Рядовой с омерзением сплюнул на асфальт. Впервые он чувствовал отвращение к самому себе. К тому человеку, которым он стал. К сталкеру, которого вылепила из него Зона. К этому бесхребетному трусу, который не может переступить через страх и хоть раз в своей скитальческой жизни поступить по справедливости. Хоть раз подумать не как охотник за артефактами, а как человек. Вспомнить, кем ему приходился застреленный Иванцовым бродяга, собрать волю в кулак – и, взглянув снайперу в лицо, оборвать его жизнь. А потом, стоя над окровавленным трупом здоровяка с разряженным автоматом в руках, принять смерть с достоинством. С чувством выполненного долга перед человеком, которого рядовой Палывода когда-то поклялся защищать от заразы Зоны.

– Дурак ты, Серега, – шмыгнув носом, сказал себе старик.

Впервые за все проведенное среди аномалий и мутантов время он понял, какую ошибку совершил, уйдя из дома долгих шесть месяцев назад. Зря он погнался за легкими деньгами. Зря поверил сладкой лжи сталкерских форумов, обещавших несметные богатства, непередаваемые острые ощущения и бесценный боевой опыт. Зря не послушал одинокого человека, ставшего наперекор отлаженной системе и писавшего: «Не ведитесь! Вы не знаете, что такое Зона! Поверьте мне! Я был там! Я знаю! Они срут вам в уши, а вы! Вы все там умрете! Послушайте меня! Я гнил там целый долбаный год! Уж я-то знаю, о чем говорю!» Тогда старик воспринимал это просто как бредни надоедливого городского сумасшедшего, не больше. Но теперь…

Теперь Палывода понимал: тот человек знал страшную тайну Чернобыльской зоны отчуждения. Знал… И пытался предостеречь неразумных гражданских от поступка, который разрушит их жизнь. Однако старик был слишком глуп, чтобы прислушаться к столь ценному совету. К сожалению, с возрастом к нему не пришла мудрость. Он так и остался тем наивным мальчуганом, которым был больше тридцати лет назад. Легкомысленным и не привыкшим к критическому взгляду на вещи. И вот теперь он здесь…

– Опа! Э! Паля!

Чертыхнувшись, Палывода резко повернулся в направлении голоса. Руки черного обхватили автомат. Глухо лязгнул предохранитель. Приклад плотно прижался к задубевшей коже плеча, проглядывавшей через дырявый камуфляж. Палец незамедлительно лег на спусковой крючок, а глаза совместили линию прицеливания с фигурой окликнувшего Палыводу человека.

– Э-э-э, отец, ты че?.. – залепетал рядовой Караченко, инстинктивно попятившись назад. На его лице застыла смесь удивления и испуга: в круглых, как бильярдные шары, глазах так и читалось неверие в происходящее. Опасность, припасенная не то Зоной, не то ополчившейся на рубежника удачей, подстерегла его там, где он меньше всего ее ждал. Там, где он позволил себе расслабиться и заглушить вопящую о скорой смерти паранойю. Там, где он позволил себе снять натиравший голую шею тактический ремень. Он шел, держа автомат за крышку ствольной коробки и беззаботно размахивая им в такт шагам. Шел, подставив бодрое лицо под щекочущие лучи солнца и даже не подозревая, что возле казармы его может ждать неприятный сюрприз…

– Че надо? – выплюнул Палывода, медленно опустив АК-74. Его голос еле заметно дрогнул.

– А?! – придя в себя, переспросил Карач.

– Говорю, че надо?!

– А! – протянул тот. – Мы на посту! КПП там, в сторону Помойки! Через… Э, ну, когда я уходил, было двадцать минут! Это… Смена, короче, щас твоя очередь! Ты, Ерш и… А, черт его знает, третий уже там стоит! Так что давай, бери Ершова – и трындуйте на пост!

– Да кто там так орет?! – донеслось из полутемной казармы. – Рты завалите, гондурасы, я тут спать пытаюсь!

– Я понял, – безучастно кивнул Палывода. – Понял. Через пять минут буду на посту…

– Чего? – снова переспросил Караченко.

– Через пять минут буду! Слушать надо, свистюк хренов!

– Да лан, отец! Не кипишуй!

Махнув рукой, старик отвернулся от собеседника и перешагнул порог казармы, понемногу сбрасывающей с себя оковы сна.

Один из первых лучей солнца осторожно, будто боясь обжечь веки, пощекотал глаза сталкера, не побоявшегося провести ночь под открытым небом. Сморщившись, бродяга перевернулся на правый бок, попытавшись выкроить еще немного времени для отдыха. Но теплый, мягкий свет с несвойственным ему усердием набросился на дремавшего скитальца, грубо вырвав его из объятий сна. Левый глаз охотника за артефактами слабо дернулся. Из груди вырвался жалобный стон.

Сталкер медленно сел. Потер веки. Прищурился, привыкая к резкому дневному свету. Осмотрелся.

«Че за дерьмо? Куда? Где? Че? Че я тут делаю?..» – мысли замельтешили в голове сонного скитальца, будто свора дерущихся за еду воробьев. Он же только что был на Заводище! Только что говорил с лейтенантом Буденовым о…

О чем?

Насупив брови, Упырь попытался вспомнить детали той беседы, но все, что ему удалось вытянуть, – это:

«Времени мало, сталкер. Кто-то… Понимаешь, кто-то должен столкнуть людей лбами. Потому что то, что делает капитан… Он просто хочет собрать всех здесь – и ждать, пока… Не знаю, пока вы сами все к нему придете. Это… Ну, блин, это может растянуться на недели. Понимаешь? На недели! Такое тут нахрен никому не уперлось! Вот, а ты… Понимаешь, ты, по ходу, единственный, кто может быстро смотаться на Заставу, а потом так же быстро смотаться на Озеро. И… Да, по ходу, ты единственный, кому эти ушлепки поверят. У нас есть спецы, охрененные мужики. Им пол-Зоны пройти как нефиг делать. За пару часов преодолеют, но… Вот скажи, что значит их слово, а? Какой-то хрен с горы говорит, что у него есть выход – и все сразу бегут за ним? Не, сталкер, так это не работает. А вот ты… Ты Упырь – и этим все сказано. Эти… Мясо радиоактивное, они… Ну, че там в Библии сказано? Не сотвори се кумира? Так вот, ты, ты – их гребаный кумир. Так что ты позовешь – и они придут. Дальше мы уже сами, механизм отработанный, кучу раз тестировали. Главное – собери их. Ну а взамен… Взамен мы дадим тебе че-то пореальней, чем эта байка про Третий Глаз. Яйцеголовые, они ж смышленые ушлепаны! Раз-раз – и ты уже здоров! Не, зря смеешься. Ты подумай. Хочешь еще месяц ходить под „Рубежом“, а потом просто сдохнуть? Да? А может, хочешь домой? Голову тебе поправят, не ссы. Спецы есть. Нет? Ну, значит, снова будешь легендой. Ты просто прикинь: легенда в новом мире. Как те такое, а, сталкер? Че скажешь?»

«О чем это он вообще? – спросил себя Упырь. – Куда и кого я должен звать? Что?.. Что за звездец?..»

«Все хреново, да, Мишаня?» – прозвучало в его голове.

Сталкер слабо ухмыльнулся, вспоминая давно ушедшие времена. Когда он был просто Мишей – самодостаточным и добропорядочным гражданином, которого одна навязчивая мысль загнала на аномальные земли бывшей Чернобыльской области. Когда он не понимал местных порядков, когда он был стеснен рамками человеческих качеств, привитых цивилизованным обществом. Когда он был всего лишь отмычкой под началом Майора – человека, не имевшего к армии никакого отношения, но гордо щеголявшего с большими золотистыми звездами на погонах. И порой Упырю так хотелось вернуться в то время и начать все сначала. Не выбирать путь сорвиголовы-одиночки, не бросаться в самое пекло только ради того, чтобы доказать: не было такой вершины, которая ему не покорится. Стать обычным сталкером, каких много, поднакопить денег – и со спокойной душой завязать. Завязать, пока Зона еще не забралась в подкорку его сознания и не превратила Михаила в жесткого, как кремень, и беспринципного Упыря. Вернуться домой, списать длительное отсутствие на потерю памяти – и зажить нормальной, человеческой жизнью.

«Да, как же банально. „Я хочу вернуться в прошлое, я хочу свалить из Зоны!“ Уймись, мужик! Ты сам знаешь: прошлое нельзя вернуть. – Всхлипнув, легендарный сталкер утер скупую слезу, повисшую на красноватой, болезненной щеке. – Даже Третий Глаз, даже если он и правда есть… Ну не сделает он такого! Не сделает, понимаешь?»

Переведя дух, скиталец снова попытался вспомнить разговор с Буденовым, но, как ни странно, потерпел неудачу. Ничего. Только одна фраза, врезавшаяся в память, как серийный номер в поцарапанный корпус оружия. Он помнил двух рубежников в балаклавах, вежливо попросивших пройти с ними. Помнил высокое кирпичное здание, внутри которого его ждал лейтенант. Помнил приставленный к виску пистолет Токарева. А дальше…

А дальше он проснулся в яме, вырытой, очевидно, при помощи пехотной лопаты, и в окружении аномалий. «Динамит» и сразу три «адские центрифуги» надежно стерегли бродягу, не подпуская к нему ни людей, ни мутантов. Казалось, даже «сияния», лениво ползавшие неподалеку, боялись приблизиться к отдыхавшему скитальцу.

«И все-таки, как я здесь оказался? – спросил себя Упырь. – И на хрена мне в деревню Крота?»

Что-то блеснуло совсем рядом с припертым к земляной стене рюкзаком, мигом вырвав сталкера из раздумий. Поднеся к глазам побеспокоившую его вещь, бродяга узнал смятую и опустошенную упаковку снотворного. Значит, в лучшем случае у него осталась только одна пачка. Плохо дело…

Упырь подтянул к себе лежавший неподалеку рюкзак. Раскрыв поклажу, скиталец, особо не церемонясь, вывалил ее содержимое прямо на землю. Следовало пересчитать свои пожитки. Во-первых, чтобы построить жизнеспособный план дальнейший действий. А во-вторых, чтобы хоть попытаться прикинуть, сколько времени прошло между разговором с лейтенантом и пробуждением посреди чернобыльского леса.

Перебрав вещи и примерно вспомнив, что и в каком количестве у него было до судьбоносного диалога, Упырь пришел к неутешительному выводу: он уже как минимум один день скитается по просторам Зоны. И, судя по тому, что его руки больше не украшает черный скотч, с «Рубежом» легендарный сталкер завязал. Проще говоря, он был дезертиром. Или нет? Вспомнить бы еще, зачем он ушел с Заводища…

В любом случае, на глаза бойцам клана пока что лучше не попадаться. Да и обычным бродягам тоже – ситуация на аномальной территории сейчас непростая, припасы купить не у кого. А что до анархистов из «Вольного народа»… Их тоже лучше обходить стороной. Так, на всякий случай. Мало ли, вдруг они захотят забрать Упыря к себе, помешав его пути к…

А что, собственно, ему могло понадобиться в деревеньке Крота? Припасы? Припасов и у черных было навалом. Артефакты? Тоже нет – какие на Заставе артефакты? Одни «батоны». Нет, тут что-то другое. Что-то, о чем он говорил с лейтенантом Буденовым… Нет, решил Упырь. Наведываться в лагерь Крота сейчас – чистой воды самоубийство. Стопроцентно, там уже хозяйничают или мародеры, или бойцы какой-нибудь группировки. И делиться найденным на складе торговца добром они уж точно не станут.

К счастью, у легендарного сталкера было много тайников, разбросанных по всей Зоне. Вот там он и пополнит запасы. Но сначала…

Сморщившись от тупой, ломящей боли в руках, бродяга поднял с земли маленькое ярко-синее образование, похожее на грецкий орех в скорлупе. Будто приветствуя своего хозяина, артефакт налился ярким лазурным светом. Налился – и тут же погас, словно боялся привлечь чье-то внимание.

– Теперь твоя очередь, – прохрипел Упырь, аккуратно положив камень в траву рядом с собой. Найдя в куче жизненно необходимого добра моток белого, прозрачного скотча, сталкер вынул из ножен на бедре старый, как мир, штык-нож и принялся за дело. Сняв куртку, бродяга осмотрел свой худощавый, усеянный примотанными артефактами торс. Вот «хвост» – радостно мерцающий серым и полный целебных сил. Вот еще один – потускневший и уставший, но по-прежнему борющийся за жизнь хозяина. Вот «красный камень» – чернеющий, слабеющий с каждым днем, но все еще пашущий на благо легенды Зоны. А вот и «грецкий орех», не подающий признаков жизни. Этот малыш свое уже отслужил.

Надрезав удерживавший артефакт скотч, Упырь оторвал ставший бесполезным минерал от своего истощенного болезнями тела. Бесцеремонно бросил дар Зоны в траву, словно докуренную сигарету. Подхватил свежий, не так давно найденный посреди аномального поля «орех» – и примотал к красной, шелушащейся коже на животе. Накинул куртку, спрятал клинок в ножны, а моток скотча – в рюкзак. Но одного артефакта сталкеру было мало. Упырю требовалось что-то, что поставило бы его, вялого и заторможенного калеку, на одну ступень с молодыми бродягами, которые еще не успели прочувствовать на собственной шкуре, что такое хроническая лучевая болезнь. Тут бы как нельзя кстати пригодилось «яйцо» – дорогой и достаточно редкий артефакт, способный буквально вытащить человека с того света. Он как раз лежал на земле, в полуметре от скитальца, и звал его ослепительно-белым светом, призывая отбросить страхи и воспользоваться уникальными свойствами этого гладкого, будто сделанного из мрамора минерала.

«Может, все-таки попробовать?» – мелькнуло в голове Упыря, но он решительно отбросил эту мысль прочь. Нет. Слишком уж высок риск, что откажут больные почки или что сердце не выдержит столь большого всплеска адреналина. Нет, время «яйца» еще не пришло…

И поэтому в ход пошла пресловутая военная фармакология. Препараты, созданные для повышения выносливости и скорости реакции, подливающие масла в огонь агрессии, пылающий в душе бойца. Сильнодействующие вещества, после которых солдат мог совершать длительные марши и потом с ходу вступать в бой, не чувствуя ни грамма усталости.

– Мало… – вслух подумал Упырь, наскоро оценив запасы стимуляторов. – Слишком мало.

Таблеток хватит всего на пару-тройку дней. А потом…

– Че ж потом, Мишаня? – хрипло протянул сталкер, подражая низкому голосу давно покойного Майора. – А? Че ж потом?

Скиталец ненадолго погрузился в молчание, застыв с пачкой допинга в руках.

– Че ж потом, Мишаня? – повторил кто-то за его спиной.

Вздрогнув, Упырь обернулся, но не увидел ничего, кроме окружавшего его леса и парочки аномалий.

– А? – прошелестели обступившие легенду Зоны деревья. – Че ж потом?

– Потом? – ответил Упырь. – Потом будет потом.

Закинув в рот волшебную пилюлю и запив ее водой, бродяга медленно опустился на спальник и блаженно прикрыл глаза, чувствуя, как наливаются силой его сухие мышцы. Как обостряются органы чувств. Как разливается по его телу тепло примотанных к плоти артефактов. Упырь чувствовал, как забирается выше на одну ступень эволюции. Он становился не просто сталкером. Он становился Легендой.

Но вскоре эта эйфория, минутное ощущение собственной неуязвимости, сошла на нет – и знаменитый бродяга взглянул правде в глаза. Никакая он не Легенда. Он – измученный калека, который вот-вот отправится на тот свет. Живой мертвец. Он больше не был тем Упырем, который не пропускал ни одной пьяной драки, который мог лить в себя водку днями напролет, а потом, наглотавшись таблеток, бросаться на поиски артефактов. Последние месяца полтора ощутимо подкосили его здоровье, и теперь тонкая нить, соединяющая Упыря с миром живых, начала стремительно рваться…

Подхватив с земли «калаш», сталкер приставил дуло к подбородку. Может, стоит покончить с этим? Не дожидаться, пока стимуляторы окончательно сожгут нервную систему, а болезни съедят его изнутри? Вот так, нажать на спуск – и уйти быстро и безболезненно. В конце концов, что ему оставалось? На Большую землю ему не вернуться: Упырь ясно представил, как один за другим откажут поддерживающие его артефакты. Как рухнет в траву его ослабшее тело. Как легионы болезней обрушатся на тонкие стены его иммунитета и сожрут все, что встретится им на пути. Он умрет, едва ступив на ничейную землю – несколько безжизненных километров, разделяющих Зону и охранный периметр.

Так что же тогда, дальше слоняться по аномальной территории, пока не откажут ноги? Продолжать цепляться за жизнь, зная, что это бесполезно? Или…

Или, может быть, выполнить задание лейтенанта Буденова? Может, офицер «Рубежа» и вправду сможет помочь?

Шанс невелик, признал Упырь, но попытаться стоит. Других вариантов у него все равно нет…

Наметив план дальнейших действий, бродяга стянул берцы и сменил портянки – старые уже отслужили свое, совсем как потухший артефакт. Немного утолив голод галетами из сухпайка, Упырь собрал пожитки и закинул рюкзак на спину. Перебросив ремень «калаша» через шею, охотник за артефактами аккуратно, чтобы ненароком не задеть аномальную стражу, вылез из ямы. Выставив вперед левую руку, сталкер двинулся куда глаза глядят. Сейчас главное – выйти из леса. Как только плотный заслон из деревьев останется позади, понять, в какой стороне находилась Застава, не составит труда – как ни крути, а за четыре с лишним года Упырь успел исходить почти всю Зону вдоль и поперек. А пока он просто шел по прямой, держа ухо востро. Прищуренный взгляд осматривал одинаковые, сливающиеся в единое коричнево-зеленое пятно деревья – своего рода сканер, проверяющий местность на наличие враждебно настроенной живности. Автомат неотрывно следовал за глазами, поворачиваясь от одного подозрительного участка к другому, словно охранная турель, готовая в любую секунду обрушить на сидящего врага убийственный шквал свинца. Левая же рука взяла на себя роль детектора аномалий, болезненными сигналами предупреждая о припасенном неподалеку капкане. Каждый раз, когда рядом оказывался «динамит» или «центрифуга» в той или иной вариации, невидимые язычки огня жгли ладонь бродяги через перчатку. А стоило скитальцу набрести на «пылесос» или «сияние» – и кто-то будто пытался загнать тонкие иголки прямо в подушечки растопыренных пальцев. Ощущения не из приятных, но Упырь давно привык. В конце концов, за каждый дар свыше приходилось платить…

* * *

– Так… Пришли, – сообщил сталкер с плохо сросшимся ухом, когда-то пострадавшим от кривых когтей мутанта. – Вот он, «150 рад», – бродяга торжественно указал на приветливо распахнутые двери бара.

– Ты уверен, что их тут нет? – спросил кто-то за его спиной.

– Блин, Седой, ну ты, конечно, даешь… – Скиталец, известный как Рвач, развернулся к своему спутнику. – Ты че, за гаражи сбежал водку пробовать или че? А их тут точно нет? – передразнил он, даже не попытавшись сдержать уничижительный смешок. – А те не пофиг, не?

– Не хочу получить прикладом по морде, – пожав плечами, равнодушно ответил Седой.

– Слушай, давай по-чесноку, лады? Хочешь бухать – пошли бухать. Не хочешь – трындуй, шатайся дальше возле казармы и не трать мое время! Задолбал уже, чесслово! Омлет нас уже с полчаса ждет, а ты тут все ломаешься, как… Не знаю кто! Прикладом он по морде отхватит! Да и ниче, заживет! Радуйся! Радуйся, сука, что тебе повезло! Просто охренеть как повезло!

Раздосадованно переведя дыхание, Рвач бросил взгляд на багровую надпись «СТОПИЙСЯТ РАД», выведенную прямо над его бритой головой. Еще недавно этот бар был местом, где свободные бродяги могли отдохнуть после долгой и утомительной вылазки. Сбыть артефакты, насладиться тихим шелестом пересчитываемых купюр – и расслабиться с бутылкой водки в руке. Рассказать бородатый анекдот, развеселив постояльцев бара. Хорошенько выпить, основательно закусить, спеть что-нибудь в обнимку с напарниками – и хоть на несколько минут почувствовать себя человеком. Вспомнить былые времена и жизнь на Большой земле, которая по сравнению с постоянно висящей на волоске судьбой сталкера кажется такой легкой и беззаботной. Можно сказать, почти райской…

Рвач криво усмехнулся. Да, хорошие были времена. Но, к сожалению, все хорошее когда-то заканчивалось. И бар «150 рад» не стал исключением. Он закончился, как только внутрь ворвались вооруженные до зубов черные. Напуганных внезапным исчезновением Панаса и безоружных посетителей вывели на улицу под дулами автоматов и поставили к стенке. Бродяги быстро поняли, что к чему. Они стали наперебой умолять бойцов группировки не стрелять. Просили сохранить им жизнь, рассказывали о своем небывалом опыте и утверждали, что могут сослужить «Рубежу» хорошую службу. Раз за разом они повторяли одни и те же слова, будто мантру, в надежде смягчить прогнившие сердца черных. И только один-единственный человек стоял прямо, расправив плечи и смотря смерти прямо в лицо. В его опутанных красными нитями глазах не было ни капли страха. Напротив, в них читалось облегчение. Потому что этот кошмар, растянувшийся на долгие годы, наконец-то подходил к концу. Потому что Зона наконец-то отпускала Упыря. Еще немного – и ежедневная мука, затяжная агония, в которую превратилась жизнь легендарного сталкера, наконец-то завершится.

Но у судьбы на этого человека были другие планы. В последний момент, когда казалось, что все кончено, что рубежники вот-вот спустят курки и перебьют сжавшихся от страха скитальцев, жесткий, привыкший командовать голос заставил пальцы черных замереть у спусковых крючков.

– Не стрелять!

Шеренга бойцов группировки расступилась, пропустив вперед своего командира. Поджарый офицер поправил черный берет на гладко выбритой голове и пристально обвел посетителей бара стальным, пробирающим, словно ледяной ветер, взглядом.

– Ты, – затянутый в темно-зеленую перчатку палец указал на приготовившегося к смерти Упыря. – Ты. И ты. Выйти из строя.

Трое сталкеров сделали шаг вперед. Трое самых опытных посетителей бара. Трое тех, кому посчастливилось оказаться в списке. Троица, которая действительно могла хорошо послужить «Рубежу».

– Этих – в каптерку, – приказал лейтенант Колесник. Его скуластое лицо исказила еле заметная ухмылка – надо же, сам Упырь попал к нему в руки!

Отделившись от расстрельной команды, двое рубежников увели избранных прочь, изредка подталкивая в спину дулами автоматов.

– Остальных – в расход, – скомандовал офицер черных.

А потом, сложив руки за спиной, он стоял и смотрел, как пули рвут тела кричащих от боли сталкеров. Как брызжет кровь на стену позади приговоренных к расстрелу. Как один за другим испускают последний вздох скитальцы Зоны отчуждения.

В тот день рубежники не жалели патронов, обрушивая кипевшую в них ненависть на головы тех, кого всегда презирали. Бродяги были для них ничем не лучше мутантов: жалкие, мелочные и ни на что не годные. Такие же звери, как и горбуны с землетрусами. Звери, заслуживающие только смерти.

– Склад вскрыть! – приказал лейтенант Колесник, как только замолкли автоматы. В последний раз взглянув на плоды своей работы – изуродованную пулями кирпичную кладку и лежащие в траве тела, под которыми образовалась густая кровавая лужа, офицер пошел прочь, стуча подошвами окованных металлом ботинок по каменным плитам ведущей к бару дорожки.

– Только нас оставили… – прошептал Рвач, смотря на вывеску над «150 рад». – Нас, вот, троих. Прикинь, как повезло, а?..

– Ага, – угрюмо кивнул Седой. Обернувшись, он бросил короткий взгляд на ту самую стену, покрытую темными брызгами запекшейся крови и испещренную пулевыми отметинами. Но осознание, что вот там, прямо позади него, еще утром казнили больше двадцати человек, ничего не колыхнуло в душе сталкера. Он слишком долго пробыл в Зоне, чтобы жалеть кого-то, кроме самого себя…

– Короче, нас отвели на склад, раздали скотч, стволы, – продолжил Рвач, не оборачиваясь и говоря скорее сам с собой. – Сука, вот че б не отдать, а? Такой охрененный ствол был! С ночнухой… Ну сказка же! Нет, надо было скоммуниздить! Вот уроды, а! Дали, вот игрушку какую-то… – Взглянув на выданный завскладом «Рубежа» автомат, скиталец брезгливо поморщился. – Весь… Что это, блин? Земля? Или дерьмо? В чем его вымазали?! Где им колупались? Ну хоть стреляет – уже хорошо!

– Можно почистить, – пожав плечами, посоветовал Седой. Буднично и равнодушно, ясно дав понять, что проблемы собеседника нисколько его не волнуют.

– Почистить. – Скиталец с разорванным ухом с омерзением сплюнул. – На хрена его чистить? Ты еще скажи, шо берцы надо раз в месяц покупать, а не носить, пока не расклеятся нахрен! Ишь придумал! Это ж «калаш», Седой! Стрелять и так будет. Та просто… Просто обидно! Обидно! Только купил, зараза, – и тут же отжали! Вот не уроды, а?! Еще и патронов пожалели! Хавчик зажимают, козлы, блин! Вот чем мне закусывать? Чем?! Двумя пайками? Да это ж… Ну, это… Блин, ну это смешно! Вот солдафоны, млин. Трезвенники хреновы… Не то что… Блин, да хоть эти, анархисты которые. Ну нормальные ж мужики! Пару раз бухали прям там, у них на посту! Ну сталкеры как сталкеры. А эти?

– Подожди-подожди. Че ты сказал?

– Я говорю, трезвенники они, они, сука, конченые!

– Не-не-не, стой, до этого. Чего? Чего они там у тебя зажали?

– Седой, ну ты стремный какой-то, трындец! Говорю ж: хавчика – мало, патронов – мало. Водку ваще зажали. Не жизнь, а говно какое-то…

– Ну, теперь все понятно… – Седой закивал головой, облизнув пересохшие на ветру губы.

– Да че тебе там понятно? Ты какой-то… Ну ты или целиком говори, или не трынди тогда. Серьезно, ну ты какую-то часть выхватываешь, какими-то отрывками говоришь – ну ни хрена ж не понятно!

– Да че там понимать? Они специально нам ни хрена не дают. Ну боятся они. Знаешь, боятся, что мы уйдем. Да, у них там снайпера, пулеметы, но… Все они не увидят. Лазеек куча. Захотим – уйдем. Они ж самых опытных взяли, и они это прекрасно понимают. Мы… Знаешь, когда сержант отправлял меня в разведку, он всегда забирал мой хабар. Весь. Чтоб я вернулся. Чтоб я гарантированно вернулся. Вот и щас так. Ни хрена не дают, чтоб мы не слиняли. Знаешь, я… Я им дезертира нашел. Мне награду обещали. Но по факту… Сержант хотел, он, видать, человек слова. – Сталкер презрительно ухмыльнулся. – А вот прапор – нет. Сказал, ему насрать. У нас же война, дезертиры – это такое… нахрен не надо. Даже голову не попросил показать.

– А она у вас была? – с сомнением в голосе спросил Рвач.

– Не было, – безразлично ответил Седой. – Но он даже не спросил. Понимаешь? Они просто не хотят, чтобы было как с Упырем. Думают, слишком много ему дали. Поэтому он и кинул их, завел своих в поле – и слинял.

– Они сами его продолбали, – хмыкнул бродяга с разорванным ухом. – Могли ж догнать? Могли. Но нет, вернулись в располагу. Потому что зассали.

– Знаешь, да они до сих пор ссут. Они не хотят за нами бегать, потому что знают: опыта у нас больше. Мы тут дольше. Вот они и пытаются не допустить всего этого.

– Ой, опять ты со своими теориями заговора… То у тебя Зоной кто-то управляет, то «Рубеж» тут какие-то планы вынашивает… Трындец! Ты сам себя послушай! Понимаешь, что это… – Рвач тяжело вздохнул. – Слушай, за Упырем бы кто угодно не погнался. Потому что это – Упырь. Он здесь почти пять лет. Пять. Долбаных. Лет. Он такое знает, чего мы… Ну, даже не догадываемся. Ты думаешь, кто-то рискнет за ним идти? Он по полям ходит, как у себя дома! За этим гоняться бес-по-лез-но! И все. А «Рубеж»… Мы для них – просто мясо. Дают столько, чтобы не сдохли. А больше им просто жаль. Жаба душит. Вот скажи: куда ты отсюда убежишь?

– Да хоть туда, – Седой кивком головы указал себе за спину. – На Большую землю. Хотя… – Сталкер заметно поник, опустив взгляд на заляпанные грязью ботинки. Шумно перевел дыхание. Утер шмыгнувший нос. – Нет. Я уже не убегу. Я ж там был, Рвач. Там… Знаешь, там гораздо хуже… Там все… Все совсем хреново. Знаешь, я не хочу туда возвращаться. По ходу, Рвач… В общем, мое место тут. Тут я буду жить – и тут я откину копыта…

– Та даже если б захотел – ты б не вышел, – заверил его собеседник. – Когда ты ушел… Четыре… Да, получается, уже четыре дня назад. Вернулся там один. Из этих, завязать хотел. Вроде добазарились… Вроде Панас крышевал. Вроде кому надо на лапу дали. А нет, ни хрена. Уходили впятером, а вернулся только один. Вояки их постреляли, как только увидели. А тому тупо повезло, шо жив остался. Ему, короче, придавило, он чухнул в кусты, отстал… А остальные нарвались. Этот как в бинокль глянул – одни трупы лежат. Еле ноги унес. У него еще погремуха такая была… Блин, вроде запоминающаяся… Неа, не помню.

– И где он теперь? – подняв глаза и осмотревшись – скорее, в силу привычки – спросил Седой. Его цепкий, привыкший подмечать даже самые незначительные детали взгляд добросовестно зафиксировал короткий блик на крыше одного из зданий. Оптический прицел, подсказывал сталкеру опыт. В голове тихо дал о себе знать тревожный звоночек, призывавший как можно скорее уйти с линии огня и подыскать укрытие, но бродяга усилием воли заглушил этот панический визг. «Спокойно, сталкер, – сказал Седой самому себе. – Это просто караульный. Ты ему нужен в последнюю очередь…»

– Да нет его уже, – махнув рукой, сообщил Рвач. – Грохнули вместе с остальными. Он-то… Он им был не нужен. Вот так… Погнали, короче. Выпьем. Хорош тут прохлаждаться.

Не сказав более ни слова, двое охотников за артефактами перешагнули порог опустевшего «150 рад», не придавая значения, что за ними наблюдали через залапанный оптический прицел. Снайпер расположился на крыше невысокого здания в полусотне метров от бара и, услышав обрывки оживленного разговора двух сталкеров, заинтересовался происходящим. И как только бродяги спустились вниз, рубежник поднес ко рту лежавшую рядом двухканальную рацию. Один канал был общим для всей группировки – там бойцы сообщали о положении дел на своих постах и частенько обменивались колкостями. А вот второй…

Второй предназначался для связи напрямую с руководством клана. Он-то и понадобился наблюдавшему за баром снайперу.

– Лейтенант Буденов, прием, – нажав кнопку активации, произнес часовой. – Товарищ лейтенант, говорит рядовой Плашко.

– Слушаю, рядовой, – проскрежетал искаженный помехами голос офицера.

– Тут два сталкера… Они в баре. Возможно, нарушение устава. Что… Что прикажете?

– Да пусть бухают! Будем и здесь ломать их через колено – разбегутся нахрен.

– Товарищ лейтенант, при всем уважении… А если они понадобятся? Они ж бухие нас в Зону не поведут?

– Выполняй поставленную задачу – и не забивай се голову всякой ерундой, ты меня понял, рядовой?!

– Так точно, товарищ лейтенант. Есть выполнять поставленную задачу…

* * *

Деревня Крота встретила живую легенду Зоны мертвой тишиной. На ветхих кирпичных домах, выстроенных в два ряда, виднелись пятна крови и отметины от пуль. Изредка в посеревшей траве попадались сплющенные от попадания в цель комочки свинца. По единственной улочке сталкерского лагеря были разбросаны обглоданные кости. Повсюду под ногами валялись окровавленные куски ткани, гильзы и выпавшая из разорванных рюкзаков провизия. Пистолеты, охотничьи ружья, несколько «калашей», раздавленная копытом банка с тушенкой, пробитая не то пулей, не то когтем бутылка воды, битое стекло, раскрошившиеся и вдавленные в землю галеты – вот и все, что осталось от обитателей деревеньки. Санитары Зоны хорошо знали свое дело. Почуяв запах недавно пролитой крови, они стеклись к лагерю бродяг со всех уголков Заставы. Поначалу мутанты осторожно мялись неподалеку от деревушки, не решаясь подходить ближе, – все они знали, чем это могло закончиться. Все они были научены горьким опытом своих сородичей, убитых емкими очередями свинца и стали. Но время шло – и медный запах смерти становился все сильнее, сводя фауну Зоны с ума. И в какой-то момент молодые, менее опытные звери ринулись вперед. Будто разведчики, они отправились посмотреть, что к чему. А их матерые собратья, прожившие по соседству с людьми не один месяц, терпеливо ждали, навострив слух. И когда спустя несколько секунд до их ушей не донесся хорошо знакомый треск, не единожды обращавший этих кровожадных монстров в бегство, старая гвардия подтянулась к молодняку, уже начавшему пировать на костях сталкеров…

Упырь приподнял с земли шлем, оставшийся от брошенного на произвол судьбы охранника. Как и Панас, Крот не стал забирать секьюрити с собой. В конце концов, они всегда были не более чем расходным материалом.

Каска мертвеца была смята ударом лапы голодного мутанта, но это не помешало бродяге увидеть: бедняге прострелили голову. Сделай это обитатели деревеньки, они бы унесли труп подальше – не спать же по соседству с разлагающимся телом. Нет, кому-то определенно понадобилось что-то, спрятанное в маленьком лагере. И этот кто-то не побоялся применить силу. Вовсе не порожденные Зоной твари перебили перепуганных новичков и оказавшихся с ними в одной лодке охранников. Это были люди.

Взгляд Упыря приковал еще один шлем, валявшийся прямо на пороге дряхлого и облезлого дома. Не забывая контролировать глазами обстановку вокруг, легендарный сталкер осторожно, словно крадущийся по чужой территории зверь, подобрался к заляпанной кровью каске. Снова простреленная. Видимо, нападавшие не пожалели пуль на контрольные выстрелы. Хоть бы они склад так же лихо не обчистили…

– Все хреново, да, Мишаня? – насмешливо спросил кто-то за спиной Упыря. – Че, все, плакала твоя снаряга?

Сталкер хотел было ответить, но вдруг завыл от резкой боли, когда его руку ни с того ни с сего свело судорогой.

– Да что за… – сдавленно выругался скиталец Зоны. – Когда ж оно уже закончится?

К счастью, приступ продолжался недолго: уже через минуту знаменитый бродяга неторопливо двинулся к невысокому холму, раскинувшемуся неподалеку от деревеньки. Туда, где его ждали распахнутые настежь металлические двери, приглашавшие спуститься по облезлым ступенькам.

Инстинктивно осмотревшись, Упырь переступил порог бывшей резиденции торговца с автоматом в одной руке и гранатой в другой. Медленно, будто дрессировщик к еще не натасканному льву, он подбирался к ждавшему внизу повороту налево. Глаза щурились от резкого света прикрученных к потолку лампочек. Сердце ухало, будто пушка. Собственное сиплое дыхание казалось сталкеру громче пулеметного рокота. Пальцы одной руки цеплялись за рукоятку АК-74 с такой силой, будто хотели смять неподатливый металл. Вторая пятерня, дрожа от напряжения, плотно прижимала рычаг к рельефному корпусу гранаты, не давая лимонке сработать раньше времени.

Шаг. Еще шаг. Медленно, словно воздух вокруг скитальца был вязким, как кисель. Осторожно, как если бы неподалеку умостила свое протяжное тело аномалия.

Шаг. Еще шаг. Держась правой стены, но не прижимаясь к ней. Следя за поворотом через расплывчатую полутьму прищуренного взгляда.

Снова шаг. Что-то тихо дребезжало внутри его головы. Как будто комар поселился в черепе и все никак не мог найти себе места. Упырь услышал этот странный звук, как только приблизился к раскрытым в пригласительном жесте дверям. Поначалу едва уловимый и практически незаметный, шум набирал силу с каждой пройденной ступенькой. Неужели кукловод?

Скиталец замер в нерешительности. Может, стоит вернуться назад? Неспроста ведь что-то жужжит у него в мозгу. Может, не стоит испытывать судьбу и исследовать брошенный бункер Крота? Ведь неизвестно, что поджидает его там, внизу. Может, унести ноги, пока не поздно? Может, послать к черту лейтенанта Буденова с его заданием? Может…

Обернувшись через левое плечо и взглянув на выход, Упырь неожиданно понял, что он не может сдаться. Не может повернуть назад. Что-то упорно толкало его вниз, настойчиво уговаривая не обращать внимания на этот странный шум, на этот неестественно яркий свет. Всего пять шагов, всего один поворот – и склад Крота в его распоряжении. Целый склад, битком набитый едой, патронами и, что самое главное, медикаментами.

Стоп. Откуда он знает о содержимом бункера? Может, там уже ничего нет? Может, те, кто вырезал население деревни, уже обчистили хранилище? Откуда это стойкое ощущение, что на складе торговца еще полным-полно припасов?

– Да какая, нахрен, разница? – произнес Упырь и двинулся вниз. Навстречу источнику гудящего в голове шума.

* * *

Одиночный выстрел с резким треском разорвал повисшую над Озером тишину. Ужаленный пулей зомби гортанно взвыл, когда его левая рука вдруг повисла безжизненной плетью. По засаленным лохмотьям, прилипшим к плоти живого мертвеца, поползло темное, мокрое пятно. Кровь мелкими ручейками стекала по черным, как закоптившийся ствол «калаша», пальцам, срываясь в сероватую траву рубиновыми каплями. Такая рана оставила бы небоеспособными многих сталкеров, но для кадавра страшное увечье было сущим пустяком. Всего одна секунда – и на смену боли пришло безразличие. Неосмысленный взгляд уставился на видневшийся поблизости вертолет, пару лет назад совершивший на Озере вынужденную посадку. Полусогнутые, стертые в кровь ноги сами потащили зомби к заинтересовавшему его объекту. Шаркая заляпанными болотной жижей ботинками с расклеившейся подошвой, он шаг за шагом подбирался все ближе к тошнотворной зеленоватой жидкости, разделявшей его и столпившихся на том берегу сталкеров.

Снова хлопнул выстрел, выбив земляной фонтанчик в паре сантиметров от одичавшего бедолаги, на собственной шкуре испытавшего всю мощь пси-излучения.

– А-а-а! Сука! – возмутился тот, здоровой рукой вскинув искореженный гибрид металла и древесины, в грубых чертах которого с трудом узнавался автомат Калашникова. Одного взгляда на эту вымазанную в грязи и ощетинившуюся редкими иголками налипших травинок пародию на оружие хватало, чтобы понять: оно уже никогда не выстрелит. Но кадавр, движимый въевшимися в подкорку сознания инстинктами, давил на спусковой крючок, бессвязно мыча и сверля взявших его на прицел сталкеров единственным оставшимся у него глазом. Он иступленно тряс жалкими останками «калаша», словно умственно отсталый ребенок, решивший поиграть в войнушку с дворовыми ребятами. Что-то сухо щелкало в изуродованных механизмах незаряженного автомата, воодушевляя бродягу с выжженными мозгами и заставляя его ковылять вперед, не обращая внимания ни на израненные ноги, ни на простреленную руку. Словно твердо решивший стоять до конца и умереть с оружием в руках боец, зомби неуклюже приближался к берегу, не замечая, как одни скитальцы надрывали животы от хохота, а другие просто не обращали на жертву пси-воздействия внимания. Он просто шел вперед, имитируя беспорядочную стрельбу и нечленораздельно завывая, пока метко выпущенная пуля не пропорола его мозг. Когда обмякшее тело кадавра упало в траву, он был уже мертв.

* * *

– Не стрелять! – передал по рации Упырь, как только раздался выстрел, продырявивший руку зомби. – Не стреля…

Не успев закончить, знаменитый бродяга зашелся в раздирающем горло кашле и принялся гневно стучать себя в грудь, как будто бы это могло ему помочь.

– Твою мать… – оправившись от приступа, просипел сталкер. Сплюнув в траву, он прислонился плешивой макушкой к холодному, проржавевшему корпусу вертолета. – Когда ж оно уже закончится?..

Переведя дух, легенда Зоны снова попыталась связаться с часовым на холме впереди, но безрезультатно – то ли рация села, то ли снова какие-то проблемы со связью.

– Э, Упырь! Зря стараешься! Тут, это… По ходу, связь сдохла! – воскликнул бродяга по кличке Запас, подтвердив догадки легендарного скитальца.

– Ну пойди, скажи… Скажи этому, пусть! – Знаменитый сталкер нетвердой рукой указал на возвышенность. – Пусть свой автомат выкинет! Щас вся эта гребаная фабрика будет здесь!

– Да ниче не будет, не ссы! Хотели бы – уже б пришли! Это ж зомби! Они, конечно, тупые, но не настолько!

– Ты меня еще учить будешь?! – прорычал Упырь, довольно резво подхватившись на ноги. – Ты?! Слушай сюда, пацан: я в этой чертовой Зоне дольше, чем любой из вас! Дольше, чем вы все, салаги тупые! Я! Я здесь четыре чертовых года! Так что закрой свое хлебало – и дуй на холм, ублюдок!

– Ладно, – подняв руки в примирительном жесте, отозвался Запас. Как ни странно, в его голосе не было ни тени страха. Казалось, его совсем не волновало, что стоило ему бросить хоть одно неосторожное слово – и слетевший с катушек Упырь без зазрения совести нашпигует его свинцом. Не волновало его и то, что столпившиеся позади сталкеры не проявляли к разговору ровным счетом никакого интереса – они будто и не слышали, как взорвался их знаменитый коллега, как он с пеной у рта кричал о своем небывалом опыте, принижая заслуги всех остальных.

– Ну, че ты стал?! – выпалил Упырь. – Иди давай!

Пожав плечами, Запас повернулся к легенде Зоны спиной и зашагал в сторону холма.

– Салаги гребаные… – буркнул именитый скиталец, усевшись под ржавым вертолетом и положив автомат на колени.

Скорчив кислую мину, охотник за артефактами помассировал виски, пытаясь избавиться от странного, похожего на хлопанье маленьких перепончатых крыльев, гула. Гула, который вот уже полдня донимает Упыря, путая мысли и не давая думать ни о чем, кроме предстоящей бойни на Заводище. Легендарный сталкер не питал иллюзий, что рубежники поделятся припасами без боя. Нет, чтобы протянуть еще пару дней, скитальцам Зоны придется пролить немало крови. Им придется прорываться к складу черных по улицам старого завода, занятым превосходящим их во всем противником. Сытым, обеспеченным боеприпасами и беспощадным врагом, с которым невозможно договориться. Врагом того типа, с которым сталкеры уже очень давно не сталкивались. Врагом, которого не получится спугнуть и от которого некуда бежать. Врагом, который не остановится, пока не умрет последний бродяга, имевший наглость ступить на территорию «Рубежа». Врагом, которого практически невозможно победить…

Резкий, будто раскат грома, треск автомата заставил Упыря инстинктивно втянуть голову в плечи, схватившись за лежавшее на коленях оружие.

– Твою ж мать… – выругался сталкер, взглянув на шатавшегося метрах в ста справа зомби, усиленно изображавшего активные боевые действия. – Даже попасть не могут, долбодятлы. Сталкеры, блин, тупые. И так патронов ни хрена нет, а они их еще и жгут. Ну дебилы, конечно, ну дебилы…

Но стоило легенде Зоны посетовать на непутевых товарищей – как послышался третий выстрел, навсегда угомонивший излишне любопытного кадавра.

– Чем он вам мешал? – продолжал сотрясать воздух Упырь. Еще пару недель назад он бы подорвался, забрался на холм – и лично объяснил бы легкомысленным часовым, почему стоило придержать огонь. Напомнил бы им, что огороженная забором фабрика, зловещие очертания которой виднелись позади упокоенного зомби, давно стала пристанищем для живых мертвецов. По неизвестным причинам кадавры стекались к бывшему предприятию чуть ли не со всех уголков аномальной территории, словно повинуясь чьему-то ментальному приказу. И одни только Хозяева Зоны знают, как поведут себя зомби, услышав близкую стрельбу. Упырю меньше всего хотелось навлекать на свою голову гнев пары десятков агрессивных дикарей – никто не гарантировал, что у них поголовно неисправно оружие, а пуля, как говорится, дура и жертв выбирает случайно…

Где-то позади утробно взвыл прыгун – еще один неприятный сосед разбивших лагерь у вертолета сталкеров. Эти клыкастые человекоподобные твари с костяными шипами-наростами на спине и локтях оккупировали небольшие островки посреди дурно пахнущей жижи цвета застоявшихся соплей и с интересом наблюдали за людьми с безопасного расстояния. Пока наблюдали. Стоит бродягам Зоны отвлечься на подтянувшихся с фабрики зомби – и прыгуны тут же ринутся добывать свежее мясо для урчащих животов. Сталкеры окажутся зажатыми между молотом и наковальней – и их рисковый, почти самоубийственный поход закончится, не успев толком начаться.

Кстати о походе… А почему, собственно, они до сих пор топчутся посреди Озера? Почему до сих пор не выступили? Кого они так долго ждут? Уже вот-вот темнеть начнет!

– Нда… Как отмычка последняя, ей-богу… А еще важный такой. Упырь, видите ли! Легенда! Да какая ты, нахрен, легенда, Мишаня? Да ты ж… Ты ж ничему не научился! Как был голимым желторотиком – так и остался!

– Иди ты нахрен, – равнодушно отозвался легендарный сталкер, запрокинув голову и устало прикрыв глаза. Но в этот раз отогнать галлюцинацию было не так просто.

– Ходил-ходил по Зоне, ходил-ходил – и все без толку. А я те сразу говорил: без-на-де-га! Валил бы се домой, к мамке, – и не позорил меня и мою гребаную профессию! Сталкером он себя называет, долбодятел, блин…

– Пошел нахрен. Из. Моей. Головы! – Из груди Упыря вырвался первобытный, практически животный рык. Скиталец в одно мгновение оказался на ногах, направив автомат на возникший перед ним силуэт. Знакомый силуэт человека, который нашел свою смерть около четырех лет назад. Человека, который просто не мог быть здесь, среди балансирующих на грани отчаяния сталкеров, собравшихся на Озере перед последним рывком к позициям «Рубежа».

И тем не менее Майор стоял перед Упырем как живой. Все те же висящие, словно шаровары, мешковатые штаны. Все та же разодранная куртка с гипертрофированными звездами, неаккуратно нашитыми на погоны. И, разумеется, все тот же надменный взгляд. Маленькие голубые глаза на скуластом, волевом лице, которое почти никогда не покидала презрительная ухмылка, всегда смотрели на Упыря свысока. Что бы он ни сделал, из какого пекла бы ни выбрался и сколько бы артефактов ни прибрал к рукам, Майор все равно смотрел на него, как на зеленого новичка, у которого все еще впереди. У которого полно иллюзий, старательно вбитых ему в голову посетителями сталкерских форумов. И у которого еще есть вера. Вера в то, что перед лицом нависшей, как дамоклов меч, опасности люди не станут грызть друг другу глотки ради наживы, а сплотятся, забыв старые обиды. Станут плечом к плечу – и бросят вызов коварным аномалиям, кровожадным мутантам, подлым мародерам и мифическим фанатикам Третьего Глаза. Будут, не жалея себя, помогать другим, будут рисковать жизнью, чтобы вытащить раненого товарища из-под занесенной косы смерти. Будут бороться за сохранение человеческих идеалов в этом жутком и бесчеловечном уголке Земли. Вот что читалось во взгляде Майора. Вот каким он видел Упыря: глупым, недальновидным и скованным цепями предрассудков неудачником.

– Не, Миша, – продолжал глумиться покойник. – Ни хрена ты не сталкер. Ну, нагреб ты артов столько, сколько я за всю жизнь не видел, – и че? Дальше че? Какой во всем этом смысл, если ты вот так просто даешь себя сожрать?

– Ты? Ты на что намекаешь? – сузив глаза, переспросил Упырь, опустив автомат.

– Миша, ты совсем тупой или как? – Майор недовольно вздохнул. – Я те сколько раз говорил: только ты слышишь шум в своей гребаной башке… Да ну нахрен! Я просто зря трачу свое время. Да мне надо было пристрелить тя еще тогда – и забыть. Глядишь, сам бы живой остался – и был бы в этой гребаной Зоне хоть один настоящий сталкер…

– Я – настоящий сталкер! – Упырь в одно мгновение оказался с Майором почти нос к носу. – Я – легенда этой гребаной Зоны! Я! Я, твою мать! – Знаменитый скиталец гордо ткнул себя в грудь большим пальцем. – Я собрал столько артов, сколько ты, ты, урод, даже не видел! Я заработал столько бабла, что мог бы купить себе гребаный домик у гребаного озера, о котором ты все время трындел! Это все я! Я был в такой жопе, в которую ты, именно ты бы зассал лезть! Да даже в половину бы зассал! Ты! Ты бы послал вперед отмычку, а если б он сдох – развернулся бы и пошел нахрен! А я! Я – единственный человек, который ходит один! Я! Не ты, урод! Не ты, клоун ряженый, сука! А я! Слышишь меня?! Я!

– Так че ж ты тогда кукловода не найдешь, легенда? – снисходительно, будто учитель, указывающий второкласснику на ошибку, спросил Майор.

И в голову Упыря, словно молния, ударила мысль, которую он все это время отгонял, как жужжащую перед лицом пчелу. Мысль, на которую гудящий внутри черепной коробки шум приказывал не обращать внимания. Мысль, которая…

«Понимаешь, кто-то должен столкнуть людей лбами», – всплыли в памяти слова лейтенанта Буденова.

– Как? – не веря в происходящее, спросил знаменитый скиталец. – Как ты догадался?

– Да эт не я догадался, – пожал плечами Майор. – Это до тебя наконец-то дошло. Я бы все понял, как только услышал этот гребаный шум.

Они все были под контролем. Упырь, Запас, другие сталкеры. Всех их держал на коротком поводке какой-то невероятно мощный кукловод. Отсюда и непрекращающийся шум в голове, и эти навязчивые мысли о нападении на «Рубеж». Да будь легендарный сталкер в своем уме, он бы ни за что на такое не решился! Он скорее отправился бы на поиски своих тайников, чем сидел сложа руки и ожидая, когда же соберется достаточно бродяг, чтобы нанести по черным удар! Упырь не сомневался: именно этого ждал невероятно мощный кукловод. Лейтенант Буденов каким-то образом отыскал настоящего уникума среди псиоников – и использовал в качестве золотого винтика в своем плане по захватку власти. По-другому и быть не могло: мутанты слишком глупы и прямолинейны, чтобы до такого додуматься. Внушить сталкерам, что единственный шанс протянуть чуть дольше – это напасть на «Рубеж»? Нет, действуй кукловод в одиночку – он бы просто выжег скитальцам мозги, превратив в послушных его воле бездушных марионеток. Тут же чувствовалась рука кого-то хитрого и расчетливого. Рука самого опасного монстра Чернобыльской зоны отчуждения. Рука человека.

– Твою мать! – чертыхнулся Упырь.

Времени у него мало: кукловод наверняка успел прочитать его мысли. Мутант знал, что легенда Зоны обо всем догадался. Знал, что попытается предпринять знаменитый сталкер. Но даже несмотря на это, даже несмотря на то, что Упырь еще никогда не сталкивался со столь мощным псиоником, у охотника за артефактами все равно был шанс на победу. Маленький, размером не больше ногтя на мизинце, но был. Главное – действовать быстро, не давая порождению Зоны опомниться. Шаг первый – понять, где окопался этот монстр-телепат. Шаг второй – схватить тварь за склизкую, покрытую бородавками шею – и вытащить из укрытия. Шаг третий – пустить пулю кукловоду прямо в морщинистый лоб.

Итак, где же могла притаиться эта тварь? Воздействие на такую большую группу людей, должно быть, отнимало много ментальных сил, поэтому псионик должен был быть где-то рядом, примерно в радиусе ста метров. Чем ближе он находился к жертве, тем проще ему было контролировать попавшего в психические сети несчастного. К тому же управление тремя десятками человек требовало предельной концентрации. Поэтому версию, что мутант ходил среди бродяг в обличье Запаса – единственного, кто говорил с Упырем за последние полтора часа, – знаменитый скиталец даже не стал рассматривать. Нет, тварь наверняка сидела где-то неподалеку, почти не шевелясь и полностью сконцентрировавшись на потоках пси-энергии, тянувшихся к уязвимым разумам сталкеров, как мосты через реку. И, пожалуй, Упырь знал только одно место в радиусе ста метров, где можно было уединиться и сосредоточенно дергать скитальцев Зоны за ниточки…

Вертолет.

Сорвавшись с места, легендарный бродяга бросился к единственному проходу в изъеденные ржавчиной недра летательного аппарата – к разбитой кабине, из которой до сих пор торчали маленькие, но острые обломки стекла. Всего три секунды – и Упырь оказался прямо перед носом отправившегося на заслуженный покой вертолета, держа автомат наизготовку. Кресло пилота было вырвано с мясом, обеспечивая прекрасный обзор на обласканный лучами солнца десантный или грузовой отсек. Внутри летательного аппарата не осталось ни одного темного пятнышка, ни одного окутанного мраком угла. Кукловоду было попросту негде прятаться. Будь он внутри – Упырь столкнулся бы с ним лицом к лицу. Но вертолет был пуст. Все, что открылось взгляду сталкера – так это коричневые пятна, которые присосались к металлической обшивке, словно жаждущие крови пиявки, сгоревшая, смятая от сильного удара аппаратура и…

И старое советское радио, умостившееся там, где когда-то стояло пилотское кресло. Тихо гудящее радио с серебристой антенной, торчащей из поцарапанного коричневого корпуса, покрытого слабым налетом пыли. Просто радио, на первый взгляд не вызывающее никаких подозрений. Обыкновенный прибор, на котором не хотелось зацикливаться, от которого так и тянуло отвести взгляд. Какая разница, почему на фоне разбитого в хлам вертолета он выглядит так, словно пару дней назад сошел с конвейера? Какая разница, почему он все еще работает?

Отвернувшись от низко гудящего устройства, Упырь как ни в чем не бывало обогнул разбитую кабину и вернулся на то же место, где сидел считаные мгновения назад. Казалось, ему хватило одного взгляда на этот подозрительно целый прибор, чтобы мигом распрощаться с мыслями о засевшем неподалеку кукловоде. Один-единственный взгляд – и весь его пыл тут же сошел на нет. Один-единственный взгляд – и ядреный коктейль из липкого, черного страха и кроваво-красного желания умертвить необычайно сильного мутанта испарился, не оставив в душе Упыря ничего, кроме бесцветной пустоты. Один взгляд – и призрак Майора, наблюдавший за действиями легенды Зоны с выражением скуки на лице, растворился в бесцветных потоках воздуха…

Кряхтя, Упырь устало плюхнулся в траву, стукнувшись спиной о ржавый корпус вертолета. Что-то тихо пиликнуло внутри его потрепанной куртки. Запустив руку в карман, легендарный сталкер вытащил плоский матово-черный прибор, сильно напоминавший современный смартфон. Если скитальцу не изменяла память, он однажды видел подобное устройство у офицера ГБРЗА[41] – группы бывших сталкеров, работавших на украинские спецслужбы. Но как такая штука оказалась у него, бродяги, никак не связанного ни с военными, ни с учеными, ни уж тем более с правительственными агентами?

Впрочем, этот вопрос быстро перестал его интересовать. Вниманием легендарного скитальца целиком и полностью завладело сообщение, высветившееся на ярко-синем дисплее телефона:

«Больше ждать не можем. Выдвигайтесь».

– Ну наконец-то, – с облегчением произнес Упырь. Его пересохшие губы растянулись в довольной ухмылке, а глаза загорелись, словно две настольные лампы. Загорелись тем самым почти юношеским задором, который когда-то гнал вчерашнего простого обывателя в самые опасные уголки Чернобыльской зоны отчуждения.

Осторожно, будто боясь потревожить растянутую связку, легендарный сталкер поднялся на ноги. Спрятал потухший телефон в карман. Набрал побольше воздуха в иссушенные легкие – и что есть мочи крикнул:

– Э, мужики! Давай за мной, в цепочку! Пора начистить хлебальники этим гребаным защитникам мира!

Глава 5 «Выхлоп»

– И ни одного свистюка… – протянул Палывода, встряхнув уставшие от длительного удержания ПКМ руки. Подпиравшие пулемет мешки с землей, конечно, снимали с караульного часть нагрузки, но, тем не менее, до полноценных станков им было как странам третьего мира до Луны. – Млин, за шесть часов… Никого. Да если б вон там, где-то далеко, не стреляли, я б подумал, что Зона вымерла нахрен!

– Та забей! Никто ж не пытается тебя пришить – вот и радуйся! Сержанта видел? Он доволен, что никто не стреляет, – вот и ты будь довольным! – посоветовал второй часовой-пулеметчик, рядовой Веретенников, поставив банку тушенки на баррикаду из мешков. Вытащив из кармана разгрузки мультитул, рубежник вскрыл консервы парой нехитрых движений. Многофункциональный инструмент тут же исчез в недрах экипировки, сменившись железной ложкой. Облизнувшись, боец группировки погрузил столовый прибор в металлическую упаковку.

– Кстати о твоем сержанте… – Палывода обеспокоенно повертел головой. – А где он вообще? Чет его долго нет, минут где-то… – Черный прищурился, прикидывая, сколько времени прошло с того момента, как он в последний раз видел начальника караула. – Ну, десять точно.

– А, та забей! – ответил Веретенников, принявшись с омерзительным причмокиванием уплетать тушенку за обе щеки. Со стороны могло показаться, будто боец группировки в жизни не пробовал мяса – настолько жадно он засовывал еду в рот. Капли коричневого жира расплывались по корпусу пулемета, стекали с пышных черных усов и пачкали расстегнутый ворот камуфляжа, но часового это нисколько не заботило. Совсем как не заботили его и застрявшие в бороде жилистые кусочки пищи. – Часы щас кончатся, так что он не вернется. Я ж под ним уже вторую неделю бегаю, знаю, о чем говорю.

– Нда… – Не веря своим ушам, старик покачал головой. Как бы верхушка «Рубежа» ни старалась навести в своих рядах порядок, а с дисциплиной у черных было немногим лучше, чем у обычных сталкеров, которых они так люто презирали. – Сброд, сука, он и в Африке сброд…

– И откуда ты такой вылез? – смачно рыгнув, поинтересовался его собеседник. – Слышь, дед?! Нахрен ты вообще сюда приперся, а? Валил бы в эту, как ее там… Частную… А, частную военную компанию, вот! Шатался бы с «не-сбродом» – и было б у тя все зашибись! Нет, ты сюда полез. Вот с хрена ты сюда полез, а, дед? Что тебе тут понадобилось?

– Та дурак я, – вздохнув, признался Палывода. – Думал, тут бабки. Слушай, да я не хотел особо с кем-то воевать. Ну на кой оно мне надо, еще пулю поймаю… Ну от и двинул. Дятел…

– Дома б сидел и внуков нянчил, – хмыкнул второй пулеметчик, брызнув перемешанным со слюной жиром на свой ПКМ, упертый прикладом в асфальт.

– Та нету у меня внуков… Если б были, хрен бы я сюда полез.

– О как… А я думал, ты приехал типа как опыта набраться. Ну, шоб потом еще где-то воевать. Знаешь, скока тут таких? Та дохрена! Я, он, лично троих знал. Правда, ни хрена они не набрались. Просто… Эх, просто угробились нахрен – и все.

– Движение на двенадцать! – громко оповестил Палывода, подхватив пулемет.

– Черт! – Веретенников бросил ложку на мешок с землей и схватился за ПКМ скользкими от натекшего жира пальцами. – А… А где? Я ни хрена не вижу!

– Видишь, метров сто? Два кирпича, между ними какая-то хрень. Он там и шарится. Бинокль бы…

Боец «Рубежа», еще мгновение назад беззаботно уминавший тушеное мясо, прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то подозрительное в двух невысоких кирпичных зданиях, соединенных между собой странным, прикрытым ржавыми металлическими листами, переходом.

– Кажется… – неуверенно протянул Веретенников. – Да. Кажется, там что-то есть…

Что-то, скрытое в полумраке пустого оконного проема. Что-то, отдаленно напоминавшее человеческий силуэт. Что-то, что могло оказаться как ищущим тайник сталкером, так и оскалившимся в предвкушении свежего мяса кукловодом. Что-то, что прямо сейчас могло совмещать выглядывавшую из-за баррикады голову часового с прицельной сеткой нажитой кровавым трудом оптики. Что-то, что уже через считаные секунды могло забраться в голову караульного и заставить его обратить оружие против своего товарища, а потом просто уйти. Последовать в глубь Зоны вслед за кошмарной тварью и стать ее пропитанием. Молча стоять, глядя в никуда рассеянным и бессмысленным взглядом полугодовалого ребенка, пока усеянный бородавками монстр жует кусок рубежной плоти. Пока капли крови падают на жесткую зеленую шкуру. Пока маленькие оранжевые глаза мутанта сверлят истекающего кровью черного, гадая, сколько еще тот протянет. Пока мокрые, красные губы кукловода расплываются в гнилой ухмылке, а из груди вырывается нечто, похожее на смех.

«Запомни: если увидишь этого долбаного кукловода, – всплыли в голове Веретенникова слова опытного сталкера, который три месяца назад взял его с собой на первую вылазку в опасный и неизведанный мир Зоны, – и если он увидел тебя… У тебя будет только один шанс. Один. Сможешь им воспользоваться – будешь жить».

Один шанс. Один-единственный шанс спугнуть тварь длинной очередью, пока тело черного еще слушается своего хозяина. Рядовой не питал иллюзий: он вряд ли сумеет сразить мутанта наповал. Все-таки сто метров – слишком большое расстояние для обитателя бывшей Чернобыльской области. Все, на что мог надеяться рубежник – так это на то, что грохот пулемета и треск крошащих кирпич пуль обратит псионика в бегство.

– Стой, – приказал Палывода, предупреждающе подняв руку. – Это, по ходу…

Но было уже слишком поздно. Пулемет в руках Веретенникова вздрогнул – и пули застучали по стенам подозрительного здания. Мгновение спустя рация, лежавшая на мешке с землей прямо под рукой у старика, взорвалась гневной тирадой, нашпигованной матом, как мина-лягушка шрапнелью. Чуть позднее, когда ПКМ смолк, а пыл его оператора поутих, выяснилось, что ошалевший от паранойи черный стрелял по собственным братьям по оружию, вернувшимся с позиций неподалеку от Озера со срочным донесением для лейтенанта Колесника. Донесением, не предвещавшим ничего хорошего…

* * *

– Ось тут, – покрытый засохшей болотной слизью палец коснулся разложенной на дубовом столе карты, обозначив последнее пристанище упавшего на Озере вертолета. – Вон тут эти гондоны торчали полдня. Ждали, когда наберется… Достаточно. Ну, они просто ссыкуны и тянули до упора. Не, тащ лейтенант, соседство у них, конечно, хреновое. Ось тута, – палец сдвинулся чуть правее, зацепив границы печально известной фабрики, – целая фабрика гребаных зомби. А тута… – прибывший с докладом рубежник указал на занятые мутантами подступы к вертолету. – Эх, тута ваще трындец. «Прыгуны», «прыгуны» и еще раз «прыгуны». Соседство трындец просто, так шо, в принципе, я их вполне понимаю. Сам бы не сунулся, пока б не припекло. Вот… А им как раз и припекло. То шо спать под звездами – доблодятлом быть, сами знаете. Ну, так шо… Вот они и снялись. Ну, терь трындуют сюда. От так… – Палец черного провел невидимую ломаную линию, соединившую Озеро и Заводище. – В крайнем случае, у нас час. Потому шо… Ну, я уже говорил, кто их проводник…

– И какого хрена, сержант? – спросил стоявший прямо напротив докладчика лейтенант Колесник. Раздосадованно вздохнув, офицер прикрыл глаза и потер зудящую переносицу. – Какого хрена? У вас же была гребаная рация. Вам дали не вот эту парашу, – Колесник указал на матово-черное устройство связи, которое лежало на самом краю стола, прижимая смятый уголок карты. – Вам дали. Гребаную. Автомобильную рацию. Хорошую рацию, сержант. Мощную.

– Да… – Докладчик почесал затылок. – В этом уся фигня, тащ сержант… Рацию мы… Того. Пролюбили. Та… Грабля, млин… В смысле, рядовой Грабчак! Вот, он виноват! Он рацию продолбал! Там… Ну… «Прыгун» этот долбаный… Выскочил – и он рацию в болото это… Гребаное. Вот так… А мы… Ну, в смысле, я… Я решил сообщить. Уже ж все равно пришли…

– Ну сообщил. Молодец, сержант. Спасибо, млин, за оперативные сведения! А теперь катись отсюда нахрен, – лейтенант указал на дверной проем, у которого стояли, внимательно наблюдая за разговором, двое коренастых, широколицых охранников с увесистыми пистолетами в руках. – Считай, что тебе и твоему… Как там его, Грабчаку? Считай, что вам повезло. В любой другой ситуации… Сержант, потеря такой рации – это тебе не три стыренных у прапора пайка.

– Тащ лейтенант, да не парьтесь вы так! – Докладчик махнул рукой. – Нема больше Грабчака! Кончился он! Еще там, на болоте. «Прыгун» его все-таки того… Сцапал.

– Выметайся нахрен, – процедил офицер, не скрывая презрения к подчиненному. Каждый мускул на лице этого сержанта, каждая клетка его тела говорили о том, что рубежник врет. Разумеется, они сами пристрелили провинившегося рядового. Но сейчас Колеснику было не до этого. Всей группировке было не до этого.

Как только докладчик убрался с глаз долой, лейтенант коротким жестом приказал охране покинуть его кабинет и достал из нагрудного кармана обтянутую коричневой кожей флягу. Стоило ему открыть крышку – и в нос ударил резкий, но приятный запах взятого со склада Панаса армянского коньяка. По крайней мере, так было написано на стеклянной бутылке.

Интересно, подумалось высокопоставленному черному, для кого торговец хранил этот напиток? Может, для себя? Или все-таки для особо зажиточных сталкеров вроде Упыря?

Скорее всего, да. Для сталкеров. Лейтенант Колесник не был экспертом по части алкоголя, но даже он знал, что трехлетняя выдержка – признак дешевизны и, как следствие, не лучшего качества. Но в условиях Зоны сгодится и такой, бюджетный вариант. В конце концов, не пичкать же себя водкой до самой смерти?

Сделав несколько больших глотков, офицер «Рубежа» утер рот рукавом и спрятал флягу обратно в карман куртки.

– Ну, поехали, – одними губами произнес он, протянув руку к лежавшей на столе рации. Но стоило пальцам лейтенанта коснуться матово-черного корпуса устройства, как за окном, словно по команде, прогремели три выстрела. Три громких, сочных хлопка, эхом разнесшихся по просторам Заводища. Что ж, видимо, прибежавший с докладом сержант был слишком оптимистичен. Не было у черных никакого часа. Враг уже стоял у ворот базы «Рубежа».

Где-то на улице застрекотали пулеметы, изредка прерываемые гулкими залпами снайперских винтовок. Рация на столе лейтенанта взорвалась целой плеядой хриплых, искаженных помехами и сливающихся в единое неразборчивое месиво фраз:

– Сталк… сь!

– Ко… кт! Зап… кпост!

– «Выхл…» коро! Тр…!

– Снайп… оду… дох!

– Поте… повтор… сотый!

Колесник присел, схватившись за покоящийся в кобуре ТТ. Оказавшийся рядом в мгновение ока телохранитель стальной хваткой стиснул плечо лейтенанта.

– Валить надо! – прорычал он прямо на ухо командиру. – Накроют, суки!

И словно в подтверждение его слов, в кирпичную стену кабинета ударила пуля. Телохранитель бросился на пол, увлекая за собой остолбеневшего Колесника.

– На выход! – кричал охранник. – На выход ползи, долбодятел!

– Что?! – переспросил офицер. Бушующий на улице свинцовый шторм, отрывки сыплющихся в канал группировки докладов, слова подчиненного и стучащая в висках кровь – все это смешалось в жуткую, давящую на мозг какофонию. Мысли лейтенанта сплелись в тугой узел, сердце бешено застучало, а глаза будто приковало к маленькому кусочку неба, который проглядывал через пустой оконный проем. Неба, наливающегося мутными багровыми красками.

* * *

– Блин… Ну какой, нахрен, противник?! – выпалил рядовой Веретенников, больше не в силах сдерживать скопившийся внутри гнев. – Они издеваются?! У мя дежурство заканчивается через… Пять минут?! От собаки! Щас, млин, объявят свою готовность – и хрен мне, а не отдых!

– Не отвлекайся, свистюк, – бросил Палывода, внимательно сканируя глазами обложенные кирпичом окна зданий, которые находились вне юрисдикции группировки.

– Слышь, дед! А скока они там сказали?! Ждать скока?!

– Час, – хмыкнул старик. – Но… Чет я им ни хрена не верю. Ляпают языком, свистюки поганые. Да они просто не хотят отхватить – от и надеются, что Упырь… – Вздохнув, пожилой рубежник бросил короткий взгляд через правое плечо. Сузившись, его глаза сфокусировались на здании неподалеку от его текущей позиции. Восьмиэтажный дом возвышался над низенькими постройками Заводища, как былинный богатырь над простыми смертными, и оттого был выбран в качестве боевой позиции сразу несколькими снайперами-самоучками. Среди них был и он. Рядовой Иванцов. Заступая на дежурство, Палывода мельком увидел, как он шел к восьмиэтажке. Беспечно, вразвалочку, положив СВД на плечо и – старик был уверен на все сто – насвистывая любимую мелодию.

– «Что Упырь» что? – переспросил Веретенников.

– А… Да… – залепетал пожилой боец «Рубежа», оторвав взгляд от снайперской лежки. – Ну, они… Надеются, что он задержится. Напорется на какую-нибудь хрень – и встанет, как столб.

– Да ну? А по-моему, это тебе хочется, чтобы он приперся быстрее.

К горлу Палыводы как будто подступил внушительный ком, перекрыв доступ кислорода. Старик замер, словно отлитая из бронзы статуя, и остекленевшими глазами уставился на здание, из которого минут десять назад показались запыхавшиеся, утиравшие со лба соленый пот братья по оружию.

А ведь правда. Он ведь действительно хотел, чтобы Упырь как можно быстрее добрался до базы «Рубежа». Хотел, чтобы завязался кровавый бой, в котором никто и не заметит, как одинокий мужчина, собрав волю в кулак, отправится на поиски своего истинного врага. Не сталкеров, с которыми придется воевать просто в силу сложившейся ситуации. Не анархистов из «Вольного народа», которых нужно перебить просто потому, что так сказал капитан. Нет. Он отправится на поиски человека, которому есть что предъявить. Человека, который должен умереть. Не во имя справедливости, не во благо человечества или ради высшей цели, нет. Просто этот человек кое-что забрал у рядового Палыводы. И за это он должен был поплатиться жизнью.

– Че-то ты стремный какой-то, дед, – прервал размышления старика Веретенников. – Млин, у нас тут у всех с кукухой не лады, но ты…

– Да пошел ты нахрен, свистюк, – бросил Палывода и сконцентрировал все свое внимание на вверенном участке старого завода. Он разглядывал обветшалые, похожие на гниющие трупы здания, всматривался в черные глазницы окон и обводил глазами плоские крыши. Он искал любой повод, чтобы открыть огонь. Любой силуэт, промелькнувший в темноте. Любой бугорок, умостившийся на покинутой постройке.

– Что-то есть… – прошептал старик. Его сухие, потрескавшиеся губы растянулись в ухмылке. – Что-то есть…

Два кирпичных здания напротив. Те самые, соединенные обшитым металлом переходом. Левая постройка. Там, на втором этаже, в единственном окне, кто-то был. Рядовому Палыводе казалось, что он не столько видел это, сколько чувствовал. Или, может, ему просто хотелось, чтобы это было так? Чтобы там, в темноте, сидел враг, чтобы был хоть какой-то повод начать стрельбу?

– Э, старик, – обеспокоенно позвал Веретенников, указывая пальцем на небо. – Смотри. По ходу это оно… Трындец… Опять «В-выхлоп».

Но пожилой черный не обратил на напарника внимания. Его глаза сузились, разглядывая непонятную суету в густой, почти кромешной тьме здания напротив. Сердце рубежника забилось в предвкушении. Кровь застучала в висках. Палец задрожал на спусковом крючке ПКМ. А в голове, будто снежный буран, завертелась мысль о скорой мести.

– Надо валить! – закричал компаньон старика. – Слышишь?! Валить надо!

– Заткнись нахрен! – рявкнул Палывода. – На двенадцать! Следи! Следи, свистюк долбаный! Дернется – стреляй!

– Че? – непонимающе переспросил Веретенников.

Держа одной рукой лежащий на баррикаде пулемет, второй Палывода со скоростью молнии схватил лежащую рядом на мешке с землей рацию. Нужно было предупредить остальных. Сообщить, что враг уже рядом.

В этот момент и прогремели первые выстрелы. Три громких, зычных хлопка, с какими несла смерть винтовка Драгунова. Старик так и не успел понять, откуда они доносились. Все, что он успел – краем глаза увидеть, как рядового Веретенникова бросило на асфальт. А потом мозг Палыводы как будто отключился.

Сыплющая потоком сообщений рация еле слышно упала вниз. Руки сжали пулемет, будто пытаясь смять неподатливый металл. Палец утопил спусковой крючок. Длинная очередь устремилась к окну, за которым Палывода считаные секунды назад вел пристальное наблюдение. Что-то мельком показалось в дырявом переходе, соединявшем два тощих кирпичных здания. Не медля ни секунды, рубежник перенес огонь на укрепленный листами металла коридор. Сориентировавшись по выбиваемым пулями фонтанчикам кирпичной пыли, старик чуть опустил дергающийся в руках пулемет в надежде, что свинец достанет укрывшегося за стеной сталкера. И пока мускулы черного изо всех сил боролись с отдачей плюющегося смертью орудия, воображение пожилого бойца рисовало, как превращается в кровавую труху лицо рядового Иванцова. Представляя, как остроконечные осы рвут тело снайпера на куски, как брызжет во все стороны кровь и как он, Николай Палывода, стоит над искромсанным трупом своего врага…

* * *

Колесник знал, что ему не показалось. Небо и впрямь меняло цвет, предупреждая обитателей аномальной территории о грядущем «Выхлопе». О мощном, словно ураган, выбросе пси-энергии, который мгновенно убивал все живое, что не успело зарыться глубоко под землю или спрятаться посреди толстых, не пропускающих ни единого луча света, стен. Выбросе, который служил своего рода перезагрузкой Зоны. Сталкеры говорили, что после «Выхлопа» появляется множество артефактов, а аномалии меняют свое расположение, из-за чего одни тропы открываются, а другие становятся практически непроходимыми. Лейтенант не знал, что из этого было правдой, а что – вымыслом, но он был уверен: ни один скиталец не станет бросаться в бой прямо перед «Выхлопом». Никто не захочет испытывать судьбу. Никто не захочет на собственной шкуре ощутить, как плавится мозг внутри черепной коробки, как он жидкой, кровавой юшкой вытекает наружу. Каким бы плохим ни было положение, сколь бы мало ни осталось припасов, сталкер не станет воевать в преддверии «Выхлопа». Что бы ни происходило вокруг, он будет искать нору поглубже.

Так что «Рубеж» воевал не со скитальцами Зоны. И не с бойцами группы быстрого реагирования. И даже не с мутантами. Все они, будь то люди или звери, хотели жить. Какими бы кровожадными они ни были, они все равно боялись кроваво-красного неба. Боялись за свои жизни. Но на изъеденных радиацией землях бывшей Чернобыльской области были и те, кому чужд страх. Те, кто не отступит даже перед лицом «Выхлопа». Биологические машины смерти. Цепные псы Хозяев Зоны. Люди, с которыми лейтенант Колесник надеялся никогда не встретиться в бою.

Красные, будто напитавшиеся пролитой внизу кровью, небеса разразились раскатами грома. Низкий рокот, вклинившийся в шум боя, отрезвляюще подействовал на офицера «Рубежа». Доселе неподвижный, словно прикованный к полу, лейтенант перевернулся на живот и наскоро оценил обстановку вокруг. Телохранителя рядом не оказалось – очевидно, он уже спускался в подвал, мысленно готовясь к предстоящему «Выхлопу». Что ж, разумный шаг.

Вытащив из кобуры ТТ, лейтенант Колесник по-пластунски выбрался в коридор и подобрался к облезлой лестнице, ведущей вниз. К спасению. Сколько времени осталось до того, как пси-ураган захлестнет Зону? Пять, десять минут? Офицер черных оттянул рукав куртки и взглянул на изрядно потрепанные механические часы с треснувшим циферблатом. Бесполезно. Он не помнил, во сколько пришел докладчик. Не знал, сколько провалялся на холодном полу, приковав взгляд к небу. Значит, чтобы успеть добраться до подвала, придется рискнуть.

Шумно переведя дыхание, Колесник поднялся. Он чувствовал: прямо сейчас его голова показалась в оконном проеме кабинета. Прямо сейчас терпеливый, готовый ждать сколько угодно снайпер помещал висок лейтенанта в прицел своего оружия. Счет пошел на доли секунды.

Пригнувшись, рубежник устремился вниз по лестнице. Оступившись на первой же ступеньке, офицер упал на пятую точку, больно приложившись копчиком о жесткое покрытие. Витиевато выругавшись, Колесник положил руку на кирпичную стену. Медленно поднялся. Сделал осторожный, неуверенный шаг вниз. Зашипел от тупой боли, которая расплавленным свинцом растеклась по ушибленному месту. И, стиснув зубы, пошел дальше. Пошел, пока на улице свистели пули, пока трещали автоматы с пулеметами и громогласно ревело небо, накапливая энергию для предстоящего «Выхлопа». Пошел, пока у него еще был шанс остаться в живых…

* * *

Что-то с силой толкнуло Палыводу в грудь. Миг – и черный оказался на ничем не прикрытой спине, приложившись затылком об асфальт. Голова незамедлительно наполнилась низким, свистящим гулом. Хватая ртом воздух, боец «Рубежа» приподнялся на локтях. Тело отзывалось медленно, как бы нехотя. Дышать было нечем, словно кто-то медленно сдавливал грудь старика стальными тисками. На губах ощущался соленый привкус пузырящейся крови, по куртке растекалось теплое багровое пятно.

С трудом приняв сидячее положение, Палывода перемещался к припертому к баррикаде рюкзаку. Он чувствовал, как невидимый нож, терзающий его изнутри, постепенно берет верх над болевым шоком. Он отчетливо слышал сдавленный, заглушавший даже шум в голове хрип при каждом вдохе. Но он все равно не сдавался.

Вцепившись в рюкзак, старик безуспешно попытался расстегнуть молнию. Заело. Рубежника сотряс непродолжительный приступ кашля. Сплюнув кровавую жижу прямо на камуфлированную ткань поклажи, Палывода стиснул зубы и рванул что было сил. Дешевая материя разошлась по швам с неслышимым на фоне выстрелов треском. Слетевшая с желтоватых зубьев собачка молнии незаметно шлепнулась на асфальт.

Из груди Палыводы вырвался булькающий стон – болевой шок окончательно сошел на нет. Боец группировки схватился за простреленную грудь, прижав скрюченные пальцы к мокрой ткани камуфляжа. Резко выдохнув, черный обронил на рюкзак еще несколько кровавых капель. В глазах помутилось.

Это конец, с горечью признал он, прислонившись спиной к мягким мешкам с землей. Даже если ему все-таки удастся добраться до обезболивающих, это только оттянет неизбежное, не больше. Нет, рядовой Палывода хотел бы продолжать бороться. Он хотел бы вколоть в себя все шприцы, какие у него были, встать на нетвердые ноги, подхватить автомат – и отправиться вершить свою месть. Хотел бы. Но не мог. Тело его больше не слушалось. Он только и смог, что медленно, превозмогая боль, повернуть голову и взглянуть на ту самую восьмиэтажку. Возможно, рядовой Иванцов все еще был там. Возможно, он уже сменил позицию, как сделал бы, наверное, любой квалифицированный снайпер, а не науськанный Зоной дилетант. А возможно, он был уже мертв.

«Да какая, нахрен, разница?» – спросил себя Палывода. Стрелять надо было раньше. Тогда, ночью. Надо было собрать всю свою решимость в кулак и найти этого здоровяка. Расправиться с ним – и бежать без оглядки. Может быть, попытаться прибиться к «Вольному народу» – говорят, у них не такие строгие порядки, как в «Рубеже». Может, они бы и не стали сразу открывать огонь по человеку без опознавательных знаков. А если бы стали – что ж, туда ему и дорога. В конце концов, старик виновен в смерти того сталкера не меньше Иванцова.

«Не меньше?» – переспросил внутренний голос пожилого рубежника.

Сморщившись, Палывода сплюнул кровью. Да. Кто бы ни говорил с ним: возродившаяся из пепла совесть или просто логика с щепоткой здравого смысла – этот кто-то был прав.

«Да, – мысленно сказал рядовой, наконец найдя в себе силы признать совершенные ошибки. – Это все я».

Отведя взгляд от восьмиэтажки, черный закрыл глаза. По его щекам побежали тонкие, прозрачные ручейки слез. Израненное тело старика слабо задергалось в приступе свистящего, мерзко хлюпающего кашля. Несколько капель крови вылетело из его рта, алыми кляксами приземлившись на асфальт.

«Это я тебя убил».

Палывода сам пустил сталкера вперед. Он знал, что «Рубеж» объявил войну всей Чернобыльской области. Знал – и все равно опрометчиво послал бродягу в авангард.

«Прости меня, Юра».

Не было ничего удивительного в том, что бойцы Дзержинского открыли огонь по показавшемуся среди деревьев скитальцу. Для них этот человек был врагом. Старик не мог этого не знать. Он ведь прекрасно слышал приказ капитана. Слышал – и, тем не менее, позволил своему сыну пойти первым. Что ж, результат не заставил себя ждать…

«Прости меня…»

* * *

Пуля врезалась в угол оконного проема в считаных сантиметрах от лица рядового Ершова, обрызгав бойца группировки спреем из кирпичного крошева.

– А, черт! – вскрикнул черный, хватаясь за лицо.

Стукнувшись о подоконник, автомат повис на шее рубежника. Согнувшись пополам, Ерш упал на колени, не переставая кричать.

– Твою ж мать! – выпалил сержант Дзержинский, занявший позицию у другого окна, метрах в пяти от раненого.

«Двадцать два!» – АКСУ трижды стукнул однорукого в плечо. Пригнувшись, калека пробежал мимо Ершова. Преодолел неровную, топорщащуюся зубами из оранжевого кирпича дыру в толстой стене. Присев, быстро осмотрелся, найдя взглядом вжавшегося в стену между двумя окнами Караченко. С низкого старта бросился к подчиненному.

– Где Шум?! – прорычал сержант.

– Чего?! – переспросил Карач, показывая на правое ухо. Не слышит. Неужели контужен?

Где-то на улице снова застрекотал автомат Калашникова. Крепко выругавшись, однорукий боец «Рубежа» вскинул автомат и показался в пустом оконном проеме.

«Двадцать два!»

– Где Шум?! – повторил Дзержинский, спрятавшись за стеной.

– Еще раз?! – переспросил Карач, снова указав на ухо. Прочитать слова командира по губам ему удалось с третьего раза. – Да наверху он! Гондурас гребаный! Пальнул мне прямо над ухом – и свалил, скотина!

Не теряя времени зря, черный-калека устремился к лестнице на второй этаж.

– Феликс! – кричал ему в спину подчиненный. – Феликс, прибей этого урода, слышишь?!

Приглушенный, далекий выстрел из СВД стукнул по измученным барабанным перепонкам сержанта. Рубежник пригнулся и споткнулся о валявшийся на полу кирпич, повиснув на ржавых, изогнутых перилах. В левом боку ощутимо кольнуло. Сморщившись, Дзержинский медленно поднялся, подволакивая ушибленную о ступеньку ногу. Вот же угораздило-то!

С улицы снова послышалась короткая очередь. Надо спешить, сказал себе однорукий. Спешить, пока противник не пристрелялся и не уложил его метко выпущенной пулей.

Оглянувшись через левое плечо, черный сдавил перила здоровой рукой – и устремился наверх. Вопреки его опасениям рядовой Шумейко оказался жив-здоров. Пулеметчик сидел на коленях, подальше от окон, и усиленно возился со своим РПК-74, громко матерясь. Подбежав к подчиненному, однорукий мигом понял, в чем причина: опять заклинило.

– Рация! – крикнул Дзержинский прямо на ухо своему бойцу. – Где рация?!

– Да пошел ты нахрен со своей рацией! – выплюнул Шум, с силой ударив по сдвинутому назад затвору ребром ладони. Безрезультатно.

– Где рация, мать твою?! – Сержант ткнул нерадивого рядового дулом АКСУ в висок.

Новая порция мата, заготовленная Шумейко для своего оружия, застряла в горле. По спине рубежника пробежал озноб.

– Если Иван сейчас не снимет этого гребаного снайпера, мы тут все поляжем! – распинался однорукий. – Ты меня слышишь?! Мы тут все поляжем, понял?! Поляжем нахрен! Только ты, ты этого не увидишь, понял?! Я тебя прямо щас пришью, если ты не скажешь, где эта гребаная рация!

– Да в рюкзаке, в рюкзаке она!

– Давай сюда! – скомандовал сержант. В тот же миг до ушей рубежников снова донесся отдаленный гул снайперской винтовки.

– Ложись! Ложись!!! – Дзержинский немедля бросился на холодный пол. Шум, напротив, остался неподвижен. Небрежно отшвырнув пулемет, он стянул с плеч рюкзак. Расстегнул молнию и принялся суетливо копошиться во внутренностях своей поклажи.

– Это не по нам, тащ сержант! – объяснил свои действия рядовой, протянув командиру рацию. Как ни странно, эфир больше не пестрил перебивавшими друг друга сообщениями – видимо, все черные уже оставили посты, разбежавшись по спасительным подвалам.

– Иванцов! – позвал сержант, вырвав маленькую радиостанцию из рук подчиненного. – Иванцов, твою мать, прием!

– Ва… шу, т… нт, – неразборчиво отозвалась рация.

– Сними его! – кричал однорукий, брызжа слюной на черный корпус. – Сними этого гребаного снайпера, пока нас тут всех не накрыло!

– Не… я в… вале… беги… в… воюете! – только и смогло передать барахлящее устройство. Но сержанту этих обрывков было достаточно.

– Дебил! – Дзержинский со всей силы швырнул прибор на пол. – Сука! Гондурас! Ушлепок! Он в подвале! В подвале, мать его! У нас этот гребаный подвал завален хрен знает чем, а у него – нет! У него все зашибись! Он уже в подвале! Ну какого? Какого хрена?!

Перевернувшись на спину, рубежник-инвалид зашелся в диком, безудержном хохоте под аккомпанемент редких автоматных очередей и гулких выстрелов СВД.

– Ой, трындец! – сквозь смех залепетал сержант. – Ой, трындец! Все по подвалам! Сука, все! Надо было к снайперам идти! Охрененная позиция! Просто охрененная!

– Ну тебя. – Разочарованно помотав головой, Шумейко поднялся в полный рост и подошел к дергающемуся в припадке командиру. Бесцеремонно пнув хохочущего калеку в лицо, рядовой снял с него автомат и зашагал к лестнице.

Уже через несколько минут трое бойцов «Рубежа» покинули дом с заваленным подвалом, надеясь, что прижимавшие их сталкеры либо спасались от «Выхлопа», либо просто подыскали другую цель. Впрочем, отдаленные звуки выстрелов подсказывали, что скитальцы не собирались никуда бежать – они просто продвинулись в глубь базы. Неужели их настолько не заботили собственные жизни?

К тому моменту, как Шум и остальные нашли себе укрытие, сержант Дзержинский уже пришел в себя. Зажимая хлещущий кровью нос, он нетвердо встал на ноги. Кроваво-красное, безоблачное небо утробно заревело раскатами грома. Пол под ногами однорукого черного заходил ходуном, как будто в Зоне ни с того ни с сего началось землетрясение. Но отчего-то рубежник знал: никакое это не землетрясение. Это его бросает из стороны в сторону из-за пробивающихся в незащищенную голову пси-волн. Попытавшись сделать пару шагов к окну, сержант запутался в собственных ногах и неуклюже свалился на колени, чудом не задев оставленный Шумом РПК. Пара тягучих капель крови из сломанного носа опустилась на пол. А потом…

Голову Дзержинского как будто вскрыли. Содрали скальп, срезали кусок черепа – и воткнули целую сотню маленьких иголок в еще живой, пульсирующий мозг. Глаза сержанта вылезли из орбит. Он хотел закричать, но кто-то словно сдавил его горло закованной в железо рукой, не позволяя выдавить из себя ни звука. Черный свалился на пол, задергавшись в конвульсиях. Казалось, что его мозг плавится внутри черепной коробки, кровавым кипятком стекая вниз. Казалось, что вот-вот из его ушей и глаз засочится темная, шипящая от высокой температуры субстанция, которая еще недавно помогала рубежнику принимать решения. Но, к счастью, длилось это недолго: уже через несколько секунд небо в который раз припугнуло население Зоны громом, и сознание сержанта Дзержинского потухло, словно перегоревшая лампочка.

* * *

«Выхлоп» ни для кого не проходил бесследно. Даже укрывшись под толстым слоем земли, рубежники на собственной шкуре ощущали, с какой силой бушует на поверхности пси-шторм. Рядовой Ершов забился в угол, конвульсивно суча ногами и держась за раскалывающуюся на части голову. Шумейко стоял на четвереньках, прижав подбородок к груди, и утробно, нечленораздельно выл. Караченко, прижавшись лбом к облупленной стене, закрыл глаза и истошно молился Зоне, чтобы этот кошмар закончился как можно быстрее. Все его тело тряслось, будто на плечах рядового лежала двухсоткилограммовая штанга, а дыхание стало тяжелым и прерывистым, как если бы черному не хватало воздуха. Четвертый обитатель подвала матерился во все горло, с безумными, стеклянными глазами царапая перетянутую жгутом ногу. Последний, пятый рубежник лежал на спине, практически не шевелясь, пока паутинки густой крови опускались с рассеченного при ударе о стену лба.

Так маленький, тесный и душный подвал на пять минут превратился в сумасшедший дом. Пять минут, которые для бойцов группировки показались часами. Пять минут жуткой, непереносимой ломоты в конечностях, острой, режущей боли в голове. Пять минут, обнажившие все старые раны, которые заиграли с новой силой. Пять минут, после которых все моментально закончилось. В последний раз содрогнувшись всем своим телом, Зона отпустила бойцов «Рубежа». Лишний раз напомнив сталкерам о том, что их жизнь может оборваться в любую секунду, «Выхлоп» завершился. Унеся тех, кто не успел добраться до укрытия, затянувшая небо кровавая пелена стала понемногу рассеиваться, уступая место чистой, словно родниковая вода, глади. И пока пережившие пси-шторм понемногу приходили в себя, на пустых улицах Заводища показалась одинокая шаткая фигура. Запачканный кровавыми полосами ворот. Сгорбленная под тяжестью висящего на шее пулемета спина. Свернутый набок нос, покрытый засохшей багровой юшкой. И, конечно же, левая рука. Левая рука, отсутствовавшая по локоть. Уродливая, рубцовая культя, замотанная в дырявый, будто изрешеченный пулеметной очередью труп, камуфляж.

Сержант Дзержинский не знал, сколько времени прошло с того момента, как он очнулся в лужице крови, натекшей с расквашенного носа. Поначалу он даже не понимал, откуда взялось это навязчивое желание как можно скорее покинуть здание. Просто его голову неожиданно посетила мысль, которой калека был не в силах сопротивляться. «Надо идти». Вот так, неизвестно куда и неизвестно зачем, просто надо. Надо, потому что так сказал голос из черепной коробки. Но перед тем как выбраться на улицу, нужно было привести в порядок оставленное Шумом оружие. Ведь кто знает, что ждет рубежника там, внизу?

С неисправностью однорукий справился достаточно быстро. Усевшись на колени над поцарапанным и давно не видевшим шомпола пулеметом, сержант первым делом отсоединил магазин. Что-то тихо щелкнуло, и на глаза Дзержинскому показался торчащий патрон, который Шумейко долго и вдумчиво пытался загнать в патронник. Вытащить причину задержки удалось не сразу – в первый раз пальцы просто соскочили с гладкой поверхности гильзы. Вторая попытка тоже не увенчалась успехом – ух и крепко же застрял этот проклятый боеприпас! Переведя дух и справившись с внезапно навалившимся головокружением, сержант встряхнул уставшую руку и в третий раз обхватил патрон. Снова неудача. Смачно выругавшись, Дзержинский вцепился в торчащую наружу гильзу зубами. Потянул один раз, другой – и в конце концов боеприпас поддался. Выплюнув патрон на пол, довольный собой сержант повалился прямо на спину, не ощутив всегда прикрывающего ее рюкзака.

– Мать вашу… – протянул однорукий, потерев пальцами переносицу. – Вещи тоже свинтили…

Передохнув, боец медленно, как если бы боялся упасть и что-то сломать, поднялся на колени. Поместил лежавший на полу патрон в магазин, снарядил пулемет. Передернул затвор. Легко пошел, как нож сквозь масло. Хороший знак.

Сержант нетвердо встал на ноги. Голова тут же закружилась, и рубежника слегка повело вправо, но он смог вовремя восстановить равновесие и не свалиться на пол. Приступ тошноты заставил черного согнуться пополам, однако до рвоты, к счастью, не дошло. Да, хорошо все-таки Шум приложил своего сержанта – сотрясение налицо. Или это «Выхлоп» постарался? К слову, о «Выхлопе»…

Как? Как он вообще выжил? Однорукий боец «Рубежа» ни разу не слышал о человеке, который не успел спрятаться от урагана пси-энергии и выкарабкался. После такого не живут дальше. Даже если мозги не превратятся в расплавленное желе, несчастный до конца своих дней обречен влачить жалкое существование в виде постепенно деградирующего зомби.

Зомби… Может, сержант как раз-таки превратился в кадавра? Может, поэтому он не может сопротивляться настойчивому голосу в голове, призывающему как можно скорее покинуть здание, и конечности кажутся такими вялыми, почти ватными? Может, однорукий медленно, но неотвратимо мутирует в одну из тех тварей, которых он когда-то клялся истреблять?

Тряхнув тяжелой головой, Дзержинский выпрямился во весь рост. К черту паранойю, решил он. К черту размышления. Нужно найти своих. Воссоединиться с кланом и приготовиться к продолжению кровавого банкета. Потому что где-то здесь, в мрачных, пыльных подвалах, еще могли прятаться сталкеры. Они могли забиться в угол и терпеливо ждать своего часа. Потерпеть, пока боевой задор черных не угаснет, – и начать свою маленькую партизанскую войну. Наносить малозначимые, но все равно болезненные удары – и тут же растворяться среди домов, каждый раз меняя местоположение. Нельзя давать скитальцам этот шанс. Нельзя давать им время, за которое часть бойцов «Рубежа» расслабится и снова будет выполнять свои обязанности спустя рукава. Тут недоглядели, там просто не обратили внимания – и в конечном итоге обеспечили охотникам за артефактами успешную вылазку.

Вот зачем нужно идти, почему нельзя оставаться в этом никому не нужном здании, лежа на полу и восстанавливаясь после «Выхлопа». Бой за старый завод еще не окончен. А значит, сержант Дзержинский нужен «Рубежу», как нужен и любой другой боец, способный держать оружие в руках.

Взгляд однорукого упал на лежавшую под ногами рацию. Уперев пулемет прикладом в пол и опершись на него, как старик на клюку, черный не торопясь присел на корточки, окинул устройство связи взглядом. Корпус немного треснут, но, в целом, должно работать…

Положив пулемет на пол, сержант подхватил рацию:

– Прием! Говорит сержант Дзержинский! Кто-нибудь слыш… – Захрипев, рубежник приложил прибор к стрельнувшему виску.

– Слышно, сержант, слышно! – Однорукому показалось или голос лейтенанта Колесника и впрямь звучал слишком чисто? Обычно связь в Зоне оставляла желать лучшего, искажая все помехами, а сейчас… Сейчас не было никакого сиплого шума, никакого скрипа. Странно, очень странно. Как будто голос вышестоящего звучал не из рации, а прямо в голове сержанта. – Вы как там, порядок?!

– Порядок, – неуверенно передал боец «Рубежа». – Товарищ лейтенант, где… Где точка сбора?

– Сбор у казарм. Прием? – В этот раз слова лейтенанта смешались с противным, щелкающим гулом, резавшим слух похлеще любого пулемета. Нет, решил сержант, это все-таки не галлюцинация…

– Принял, товарищ лейтенант.

– И, сержант… Докладывать о любой, подчеркиваю, любой подозрительной активности. Прием?

– Принял, товарищ лейтенант. Принял… – повторил Дзержинский и спрятал рацию в пустой карман разгрузки – благо хоть жилет с него снять не успели.

Кряхтя, сержант поднялся, сделал осторожный, неуверенный шаг вперед. Затем второй, третий. На четвертом шаге черного немного мотнуло влево. Плохо дело. В таком состоянии особо не повоюешь. Оставалось надеяться, что по пути к казармам не придется вступать в бой…

Но не успел битый «Выхлопом» боец выйти на улицу, как столкнулся с первым серьезным испытанием: с лестницей. По ней сержант спускался медленно, подолгу собираясь с силами, как будто его окружало аномальное поле, полное жмущихся друг к другу ловушек всех форм и размеров. Единственная здоровая рука что было сил сжимала усеянные бурыми пятнами перила, не давая накатывавшему волнами головокружению сбросить Дзержинского вниз. Широко раскрытый рот большими порциями хватал воздух, пытаясь успокоить неистово бьющееся сердце, а в мозгу крутилась, как заевшая пластинка, одна-единственная мысль: «Скорее бы! Скорее бы эта лестница закончилась!» И когда его желание было наконец удовлетворено, рубежник испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Запрокинув голову, сержант радостно закричал во всю мощь своих легких, чувствуя себя так, будто ему только что объявили о выигрыше в лотерее на миллион долларов. Заметно приободрившись, Дзержинский перелез через дыру в стене и подошел к пустому дверному проему. Выглянув на улицу, осмотрелся и убедился в отсутствии видимой опасности. Перешагнул порог, на всякий случай держа пулемет наготове, и…

И упал на колени, застонав от прострелившей висок резкой боли. Отдышавшись, привычно просканировал все вокруг и только потом поднялся. Вытащив из закромов памяти примерную карту базы, боец попытался прикинуть, в каком направлении идти. Так. Если он все правильно помнил, то сейчас он находился где-то на границе территории клана и ничейной земли – части Заводища, на которой все еще царила Зона. Значит, казармы были в…

Где-то вдалеке ритмично разорвали воздух три выстрела. Судя по звуку, автомат Калашникова. Значит, бой за Заводище продолжался – мутанты после «Выхлопа» были, что сонные мухи, и не решались близко подходить к лагерям своих соперников в жестокой борьбе за выживание. Так что сомнений быть не могло: это выжившие охотники за артефактами покинули надежные подвалы и снова ринулись проливать кровь бойцов «Рубежа». Значит, нужно спешить.

Сержант Дзержинский скорчил задумчивую мину, пытаясь припомнить, в какой стороне располагались бараки. Ну, давай, торопил он себя, думай, думай! Может, на юго-западе? Или на юго-востоке?

Да, точно, на юго-востоке! Совсем недалеко! Чуть побродить между низенькими, приземистыми постройками – и казармы окажутся прямо перед носом. Дорога длиной в пять минут, если не меньше, – в конце концов, на базе «Рубежа» отродясь не водилось ни одной аномалии!

Нет, осекся однорукий. Не пять. Учитывая его теперешнее состояние, не меньше десяти, а то и все пятнадцать. Долго, конечно, но другого выбора нет. Сержант-калека нужен своей группировке – и поэтому он обязан добраться до казарм во что бы то ни стало.

Ухо Дзержинского уловило какой-то шум в двухэтажке на десять часов. Разговоры на повышенных тонах, какая-то возня. Сталкеры, решил сержант. Определенно сталкеры.

Подняв пулемет на уровень живота, однорукий хотел было дать по обозначившим себя скитальцам длинную очередь, но правая нога рубежника вдруг подломилась, и он грузно повалился наземь. Затылок глухо клацнул об асфальт, перед глазами все поплыло.

Да, боец из Дзержинского сейчас не лучше, чем из землетруса домашняя зверушка. Все-таки стоило отсидеться в том здании и восстановить силы, а не столь опрометчиво бросаться в вылазку. Как любили говорить суеверные бродяги, Зона в принципе не любит опрометчивых. А если Зона кого-то не любит – значит, она рано или поздно от него избавится.

– Феликс? – донесся до ушей сержанта хорошо знакомый голос. – Феликс, ты там живой?..

– Живой… – с трудом выдавил из себя однорукий. – Живой, сука…

В его поле зрения показалась размытая фигура с блестящими кляксами черного скотча на руках. Дзержинский не сразу смог разглядеть лицо присевшего рядом с ним человека, но ему это и не требовалось. Сержант и так знал, кто пришел за ним. И поэтому, когда рядовой Караченко протянул ему руку, калека с радостью принял помощь товарища по клану. Опираясь на брата по оружию, однорукий поднялся и поковылял к зданию, которое чуть было не разворошил длинной очередью.

Внутри сержанта ждали еще четыре человека, которые по воле случая собрались в одном подвале, спасаясь от «Выхлопа». Там был рядовой Ершов, ищущий обезболивающее, чтобы притупить боль, разъедающую покрытый кровавыми разводами глаз, поврежденный осколками кирпича. Там был сержант Желиба, перематывавший рассеченную голову бинтом; незнакомый Дзержинскому боец, массировавший перетянутую жгутом ногу. И, разумеется, там был Шум, потиравший ушибленную челюсть. Шум, на шее которого висел снятый с командира автомат. Шум, под ногами которого лежал выпотрошенный рюкзак якобы покойного старшего.

– Идиот гребаный! – выпалил Дзержинский. Не успел Караченко среагировать на прогремевший прямо над ухом крик, как однорукий сержант оттолкнулся от своего подчиненного и схватился за пулемет. Но прежде чем он смог навести оружие на оцепеневшего Шумейко, его висок снова воспламенился болью, отправив калеку на пол. Спохватившись, Карач вырвал РПК-74 из ослабевших пальцев Дзержинского, стащил с шеи инвалида тактический ремень – и отбросил ствол от греха подальше.

– Это… Это как вообще? – опомнившись, залепетал Шумейко. – Он… – Пулеметчик указал на лежащего командира. – Он же под «Выхлопом» был, какого хрена? Так… Ну… Ну не живут после этого! Не живут!

– Живут, – поправил его сержант Желиба. – Редко и мало, но живут. Я слышал, это из-за каких-то… В общем, что-то с нервной системой. Или с мозгом. Не помню. Главное, что живут. Такое редко встречается, но… Бывает. Млин… Вообще, я слышал, после такого по полдня в отрубе лежат. А этот… Эх, Толик, везучая же ты скотина… – Губы рубежника расплылись в искаженном подобии улыбки.

– Охренеть, каждый день что-то новое… – пробормотал Шум, с трудом веря собственным ушам. А потом его взгляд как бы невзначай упал на лежавший в пыли РПК-74 – и черный мигом потерял к разговорам всякий интерес.

Недолго думая, рядовой сменил АКСУ командира на более привычное оружие. Повертел в руках, придирчиво осмотрел. Вскинув к плечу, высунул дуло в окно и, особо никуда не целясь, нажал на спуск.

Грубый, звучный треск пулемета огласил тесную комнату. Неразборчиво ругаясь, схватился за висок до сих пор не оправившийся от «Выхлопа» сержант Дзержинский. Гулко стукнулась о пол стреляная гильза, испустив еле заметные ростки дыма. Довольно ухмыльнувшись, Шум передернул затвор. Легко пошел, как будто РПК только с завода привезли. Правда, почистить все равно бы не помешало, а то задержка, как специально, всегда проявляла себя в самый неподходящий момент.

– Эй, тащ сержант, – обернувшись через правое плечо, бросил пулеметчик скрючившемуся на полу командиру. – Спасибо, что разобрался.

На улице сухо хлопнула пара коротких очередей. Собравшиеся в домике черные среагировали почти мгновенно: кто пригнулся, кто схватился за отставленное оружие. Один только однорукий сержант практически не шелохнулся – и от внимания остальных это не укрылось…

– По ходу, не по нам, – спустя пару секунд с облегчением признал Шум. – Слишком сухо. Да. Точно не по нам.

– Эй, Шум, – позвал его Карач. – Ты… Ты вот что скажи: ты ж говорил, Феликса шмальнули. Ты ж говорил, снайпер. А он вот он, и кровь только с носа. Хошь сказать, само заросло? «Выхлоп» вылечил, да? Да, урод?

– А, я тебя понял, – ответил Шумейко, развернувшись лицом к собеседнику. Голос рядового заметно ожесточился, все его тело сжалось, словно тугая пружина, а палец обвинительно уставился на Караченко, как будто это он бросил своего сержанта умирать. – Хочешь меня заложить, да? Ты, урод гребаный, ты хочешь меня заложить?! Тогда слушай сюда! Вот этот гондурас, – пулеметчик указал на Дзержинского, – он… Он просто долбанутый, понимаешь? Эта падла приперлась ко мне и сказала, что ему нужна рация. Я, такой: «Ладно! На те рацию!» И че ты думаешь?! Созвонился, побазарил – и раздолбал мою рацию об пол! Сволочь! Знаешь че? Он думал, по нам долбашит снайпер! Снайпер, едрить его налево! Не-не, он реально стрелял, базару нет! Вот только не по нам. Не по нам! Оно ж по звуку понятно! Глухой – по нам, сухой – не по нам! Да только этому плевать. – Шум смачно плюнул на пол. – Ему пофиг. Он психует, тычет в тебя «калашом», делает че угодно, но только не включает голову. Когда-нибудь этот мудак нас уроет. Я-то это давно понял, но тебе, тебе надо все разжевать! Вот тогда… Тогда было близко. Из-за него мы могли не успеть. А благодаря мне… Благодаря мне, Карач, ты еще дышишь. Так что перед тем, как меня заложить, подумай, надо оно тебе или нет. Просто подумай, на кой хрен те спасать этого конченого дебила? Чтобы он тебя все-таки урыл? Меня-то рядом уже не будет. Не будет.

– Не… Не заливай, – прошипел Дзержинский, приподнявшись на локтях. – Ты. Рацию зажал. Скотина. Если б… Если бы я те дуло в башку не упер – хрен бы ты ее отдал!

– Так, отставить разговоры! – приказал сержант Желиба. – И без вас башка трещит, е-мое…

– Ну так ты еще раз вдолбись с разгона в стенку – может, полегче станет! – предложил Шум.

– Не учи ученого, дух гребаный. Вот прижмет тебя «Выхлоп» так же, как меня, – вот тогда и глянем, че ты будешь делать.

– Хорош. – Дзержинский с трудом встал на ноги. – Нам… Нам надо идти. По рации сказали. Сбор у казарм.

– Ты че? – впервые за долгое время подал голос рядовой Ершов, отняв измазанную засохшей кровью ладонь от поврежденного глаза. – Предлагаешь ковылять туда? – он указал на пустой оконный проем, возле которого стоял Шумейко. – Сейчас? Да нас там всех положат нахрен! Один пулемет – и нам же конец! – В здоровом зрачке на долю секунды проскользнула угловатая, клыкастая тень страха. Страха снова попасть под огонь, как тогда, у неизвестного комплекса на окраинах Зоны. Страх снова увидеть, как пули рвут на части беспомощных товарищей. Страх снова оказаться в ситуации, когда единственный выход – бежать, молясь, чтобы смерть не ударила в спину. Когда автомат в руках становится всего лишь бесполезным сплавом железа и древесины. Когда нет ни единого шанса на победу.

– Ну ты выдал, конечно! «Надо идти»! – с усмешкой передразнил Шумейко. – Вот куда ты? Блин! Оглянись вокруг, а! Вот этот, – РПК-74 в его руках уставился на раненного в ногу бойца, – не сможет идти. Вот этот, – пулемет сместился в сторону Ерша, – он ваще слепой. А ты… Да ты посмотри, просто посмотри на себя! Ты на ногах еле-еле стоишь! Я ж видел, как тебя по улице мотыляло. Сначала ваще думал – зомби. Если б не этот, – рядовой кивнул в сторону Карача, – пристрелил бы нахрен. Так что ты, ты тоже не сможешь идти.

Проворчав нечто похожее на «сборище ссыкунов», сержант Желиба подхватил стоявший рядом АКМ и поднялся с пола. Плохо заправленный конец бинта от резких движений свесился с бровей, частично перекрыв черному обзор. Грубо выругавшись, рубежник поправил перевязку и в два шага оказался за спиной Дзержинского. Положив руку калеке на плечо, он развернул пережившего «Выхлоп» счастливчика лицом к себе.

– Феликс, – обратился к товарищу по клану Желиба. В его голосе не было ни тени той издевки, которой насквозь пропитались слова Шума. Не было той дрожи, которая звучала в репликах Ершова. И не было той обреченности, которая просматривалась на лице безмолвного бойца с перетянутым жгутом ногой. Напротив, в его голосе звенела надежда. – Ты говорил с летехой? Он сказал – к казармам?

– Д… Да, – с большим трудом подтвердил Дзержинский. Он и сам понимал, что зря все это затеял. Понимал, что остальные ясно видели, как тяжело ему элементарно держаться на ногах. Понимал, что для этого маленького отряда он – не более чем обуза. Если его возьмут с собой, калека просто свалится без чувств по дороге к казармам и, возможно, уже никогда не очнется. Однорукий сержант понимал, что его организму жизненно необходим отдых. Долгий, беззаботный отдых на спальном мешке где-нибудь в безопасности, подальше от скрывающихся в тени завода сталкеров. Понимал, но, тем не менее, не мог поступить иначе. Потому что «Рубежу» нужен каждый боец.

– Хорошо, – кивнул Желиба. Его глаза радостно сверкнули. – Значит, выступаем.

– Э-э-э, подожди! – вклинился Шум, став рядом с двумя сержантами. – Вы тут оба не охренели? Куда выступаем?! Мы тут шо в крепости! Вот на хрена, объясните мне! На-хре-на?! Чтоб пулю получить?! Чтоб вся эта звездобратия потренировалась, да?! Мишеньками для них побегать или че?!

– В крепости, – прыснул словесным ядом сержант с перемотанной головой. – Этим, – он показал большим пальцем за спину, – хватило мозгов послать вперед автоматчиков. Отвлекать внимание, пока снайпера хреначат по нашим огневым точкам. Думаешь, они не додумаются? Долбанут со всего, что есть, а потом закидают гранатами через окна. Раз-раз – и все! Мы тут не в крепости, сосунок. Мы тут в самой настоящей ловушке!

– Мы уходим, – добавил однорукий. – И это приказ. А приказы… Приказы, мать твою, не обсуждаются.

– А знаешь че?! – На лице пулеметчика заиграли желваки. – Может, пошел ты со своими приказами, а? Вот это, – он ткнул пальцем в карман на разгрузке командира, из которого торчала тонкая антенна рации, – это ж моя рация, да? Та, которую ты об пол расфигачил? Она же, да? Она! Сколько мы тут, а? Сколько?! Она все время молчит! Ни одного гребаного сообщения! Либо ты ее выключил нахрен, либо она села, либо она просто не работает! А если она не работает, то никакого приказа нет! Ты мог его услышать только вот тут, – Шумейко постучал себя по виску. – Блин, я не знаю, че там у тебя с мозгом или с нервной системой, но я знаю одно: просто так ты от «Выхлопа» не отделаешься. И поэтому… Поэтому никакого приказа не было.

– Движение! – вскинув автомат к плечу, сообщил Караченко. – Между зданиями на одиннадцать!

– Твою ж мать! – чертыхнулся Желиба. В один прыжок оказавшись возле пустого окна, черный припал на одно колено и изготовился к стрельбе. Чуть замешкавшись, неподалеку улегся Шумейко, выбрав в качестве огневой точки ведущий на улицу дверной проем. Ершов и раненный в ногу боец, не сговариваясь, взяли на себя фланги. Сержант Дзержинский попытался было добраться до своего АКСУ, но внезапный приступ тошноты безжалостно пресек его попытки на корню.

– Саня! – сдавленно позвал калека. – Возьми… Возьми тыл!

Обернувшись через плечо и наскоро оценив ситуацию, Караченко сменил позицию, перенеся свое внимание на проход в глубь продолговатого здания, в котором черные еще недавно прятались от пси-урагана.

– Никому не стрелять! – прищурившись, выкрикнул Желиба. – Эти похожи на своих. Толик, – позвал он, не оборачиваясь, – тащи рацию! Попробуем узнать…

Вытащив устройство из разгрузки, Дзержинский положил его на пол и резким движением отправил брату по оружию. Тот, прислонившись спиной к стене, поднес треснувший прибор к губам и нажал кнопку активации. Но не успел он что-либо сказать, как с улицы послышались сухие щелчки выстрелов. Шумейко среагировал мгновенно, и по проулку между двумя низенькими зданиями тут же хлестнула короткая пулеметная очередь. И только когда палец отпустил спусковой крючок, а глаза напряглись, фиксируя каждое действие противника, в мозг рядового ударило запоздалое: «Не по нам!»

* * *

– Пока что нашли восемь. Все двухсотые, – поправив черный берет, сообщил лейтенант Колесник. – Пять здесь, – он последовательно указал на три здания вокруг ставки главы «Рубежа». – Прорвались с западной и восточной стороны. Бойцы там, они… Товарищ капитан, они почти сразу все побросали, поэтому пришлось останавливать противника прямо здесь, – лейтенант постучал по изображению убежища своего командира. – Почти у вас на пороге… Ну, четверых положили. Пятый… Пятый – самострел. А остальных нашли здесь, – палец офицера плавно обвел несколько построек в районе блокпоста на границе с серой зоной старого завода. – Они не смогли продвинуться дальше до «Выхлопа». Результат: самострел. Все трое.

– Вот, значит, как, да? – задумчиво пробормотал капитан Гаврилюк, отклонившись на спинку обитого кожей стула, заскрипевшего под весом грузного предводителя. – Им нужен был я… Не ты. Не Буденов. Я! – Сальные, обвисшие щеки лидера клана задрожали от хохота. – Вот их задача: зайти вместе с мясом и обезглавить нашу славную группировку. Им надо… – Массивные пальцы толстяка отбили барабанную дробь по углу карты, аккуратно разложенной на лакированной поверхности дубового стола. – Да. Им надо немного времени. Пока их… люди зачищают окраины, надо чем-то занять нас. А лучше моей смерти ничего не придумаешь. Браво, Паромщик, браво! – Капитан трижды хлопнул в скользкие от пота ладоши.

– Что-то не сходится… – усомнился Колесник. – Товарищ капитан, при всем уважении, почему они не переждали «Выхлоп»? Они же могли дождаться Упыря, зачем идти в атаку вот так?

– А вот это, лейтенант, правильный вопрос! – подмигнул подчиненному Гаврилюк. – Думаю, через пару минут ты все поймешь. Надо просто немного подождать.

И в этот момент, как по наитию, ожила рация, лежавшая по правую руку от предводителя «Рубежа»:

– Тащ капитан, тут сержант Ильин, говорит…

– Пропустить! – тут же скомандовал лидер черных.

Массивная металлическая дверь за спиной лейтенанта открылась, и через порог перешагнул боец в легком бронежилете и с прикрытым балаклавой лицом. Отсалютовав обоим офицерам, новоприбывший скорым шагом приблизился к столу и положил перед капитаном странное устройство, которое выглядело, словно новейшая модель какого-нибудь смартфона.

– Это, – четко, с расстановкой сообщил Ильин, – нашли у Буденова. Все, как вы говорили, товарищ капитан.

– Вот видишь, лейтенант. – Гаврилюк взвесил телефон в руке. – Я говорил, ты сам все поймешь. Вот теперь и скажи мне, почему они не переждали «Выхлоп»? – Предводитель «Рубежа» бросил гладкий, без единой царапины прибор своему офицеру.

Ловко поймав смартфон, Колесник придирчиво осмотрел его. Обнаружив кнопку на черном, качественно покрашенном боку, лейтенант незамедлительно нажал ее. Экран зажегся ярким синим цветом и ожидаемо затребовал пароль.

– Да, товарищ капитан, – кивнул офицер клана. – Я понял. Буденов был из этих, да?

– Лейтенант. – Гаврилюк недовольно скривился. – Ваш товарищ, лейтенант Буденов, самоотверженно служил «Рубежу» на протяжении полугода. Он был хорошим солдатом, преданным офицером и как никто другой подходил на должность начальника нашей контрразведки. И я хочу, чтобы «Рубеж» запомнил его именно так. Уяснили? Оба?

– Так точно, товарищ капитан! – в один голос отозвались Колесник и Ильин.

Значит, все-таки предатель, отметил про себя первый.

– Сержант Ильин, ты свободен. – Тяжелым взмахом руки глава группировки отослал бойца в балаклаве прочь.

– Товарищ капитан, а он? – спросил офицер, как только они с Гаврилюком остались наедине. – Буденов, он…

– Лейтенант, – оборвал его грузный лидер черных, – ваш товарищ погиб от снайперской пули. Как мне доложили, он даже не успел взяться за оружие. Смерть… Не из лучших. Я знаю пару мест, где сказали бы, что лейтенант Буденов умер плохо. Недостойно. Вот тебя… Тебя такая участь миновала. Так что просто радуйся, лейтенант, и не ломай голову над обстоятельствами гибели нашего… брата по оружию.

«Ах ты, жирный подонок!» – чуть было не вскричал Колесник, лишь чудом сумев сдержаться и сохранить внешнее спокойствие. Так вот что это был за выстрел! Не противник обстреливал его кабинет перед «Выхлопом», нет. Вовсе не противник…

– Ты лучше скажи мне, – продолжил капитан, натянув добрую, снисходительную ухмылку пожилого мудреца, – почему они не переждали «Выхлоп»? Почему не дождались Упыря? Ну же, лейтенант! Задачка-то совсем нетривиальная!

– Потому что… – Офицер ненадолго запнулся, шумно прочистив горло. – Буденов… В смысле, владелец этой штуковины… – Колесник потряс зажатым в руках смартфоном. – Он дал команду слишком рано? Потому что… Испугался, что за ним скоро придут? Или, может, наоборот, он… Дал команду слишком поздно? Может, они не успели скоординироваться? Или… Или, может, Упырь просто зассал и не повел своих людей воевать под «Выхлопом»? Честно, я не знаю, товарищ капитан. Не знаю…

– Лейтенант, а я был о тебе лучшего мнения. – Гаврилюк грустно покачал увесистой головой. – Да никто ни с кем не координировался. Они так и задумывали, понимаешь? Они все прекрасно рассчитали. Они знали, когда будет «Выхлоп», – и специально отправили небольшой отряд. Вернее, я думаю, они отправили два. В Зоне же не только «Рубеж», сам понимаешь. Так вот, задача этих отрядов: обезглавить нас, обезглавить «Вольный народ». А если вдруг не получится, если они вдруг не успеют до начала «Выхлопа», то хотя бы оставят нам послание.

– Послание? – не понял Колесник. – Какое, нахрен, послание? В виде пары застрелившихся ушлепков? И что они этим хотели сказать? Ну отправили они своих людей на смерть, показали, что им своих не жалко, – и что дальше? Товарищ капитан, я не вижу тут никакой логики.

– В том-то и дело, лейтенант, – произнес лидер «Рубежа», смакуя нарастающий гнев своего подчиненного, который, казалось, совершенно не понимал, о чем говорит его начальник. – Ты пытаешься везде искать логику. А ее тут искать не надо. Им действительно плевать. Они вот так просто отправили с десяток-другой человек на смерть, да. Зачем? Чтобы я знал и чтобы Атаман знал, что мы не зачистили Зону в кратчайшие сроки, как требовал Паромщик. И теперь… Теперь он придет за нами, лейтенант. Все это: сталкеры, бойня перед «Выхлопом» – все это просто время. Время, которое нужно ему, чтобы зачистить все вокруг наших территорий. Все, кто не успел собраться для атаки на нас и на вольных, – все они встретятся с его парнями. Не с этими тупыми сектантами, нет. Эти парни – прекрасные охранники, но бойцы из них… лучше, чем из вас, конечно, но все еще так себе. Знаешь, почему? – Гаврилюк многозначительно постучал себя по виску. – У них нет смекалки. Они работают строго по букве. А в наше время строго по букве не всегда обеспечивает победу. Так что ему нужны другие люди. Не слишком дорогие спецы – воевать им все-таки с вами – но и не полные лохи. Ему нужны парни, которые знают Зону. Которые тут… Которые тут уже жили. Думаю, ты и сам понимаешь, о ком я, да, лейтенант?

– Гэбээровцы? – спросил Колесник.

– Гэбээровцы, – подтвердил капитан. – Им он тоже промоет мозги, но… Там будет более точное вмешательство. Можно сказать, хирургическое. Если по мозгам своих сектантов Паромщик прошелся пилой, то здесь он возьмет «скальпель». Типа того, что есть у нас, да.

– Товарищ лейтенант, прием! – со скрипом передала рация на груди офицера. – Нашли еще одного. Он тоже… Э… Подождите… Да это ж Ястреб! Я думал, он сдох!

– Сержант Поволжин, ближе к делу! – сердито поторопил Колесник.

– Да… В смысле, так точно! Э… В общем, у нас девятый труп. Сначала думали, живой. Ну дали по нему, чтоб не дергался. Подошли поближе… В общем, он тоже вышиб себе мозги. Никогда такого не видел. А я… Знаете, товарищ лейтенант, я много людей после «Выхлопа» видел. Никто не успевал. Ты до последней секунды думаешь, что времени еще до хрена, что ты все успеешь, а потом… А потом все.

– Вас понял, сержант. Продолжайте поиски.

В ответ рация взорвалась резкими, скрипящими всполохами – именно так она интерпретировала пулеметный огонь.

– Сержант Поволжин? – позвал лейтенант. Неужели его бойцы попали в засаду?

– Твою мать! – выругалось устройство связи голосом командира поисковой группы. – Долбодятлы! Тащ лейтенант, мы тут на своих напоролись! Уже порядок, потерь нет, но… Че?! Рация у них не пашет?! Ну, млин, я просто счастлив! Ты им крикни, шо щас обратно прилетит! Уроды! Рация у них, гондурасов, не пашет! Сброд долбаный!

– Пусть двигают обратно, – бросил Гаврилюк.

– Товарищ капитан? – не понял Колесник.

– Лейтенант, времени у нас немного. Собирай всех здесь, наверху. Ну, охрану только оставь. Северный пост там, пару снайперов. А остальных – сюда. Пусть Афонин загружает всех по максимуму. Скажи, мой приказ. Жратва, патроны и тэдэ – кто сколько унесет. Будем выдвигаться к Заставе. Надеюсь, мои связи на периметре еще живы…

– Товарищ капитан, так, может, наоборот, всем налегке пойти? – предложил офицер. – Быстрее будет.

– Лейтенант, без боя мы все равно не пройдем. Нам с тобой их не перегнать. Паромщик делает это уже не первый раз, поверь мне. Любое действие с нашей стороны уже три раза предусмотрено, так что мы все равно с ними столкнемся. Но знаешь, лейтенант, если ты хочешь затеряться… Ну, думаю, ты меня понял.

– Понял, товарищ капитан, – кивнул лейтенант Колесник и, активировав рацию, передал приказ лидера группировки. Закончив, отпустил устройство связи и перевел взгляд на все еще зажатый в руке смартфон. Недолго думая, офицер «Рубежа» вернул прибор своему командиру. – Мне он ни к чему.

– Мне тоже. – Усмехнувшись, Гаврилюк небрежно бросил похожий на телефон прибор об пол. – Я ж не знаю пароля. А тот, кто знал… К сожалению, он умер раньше, чем мы догадались спросить. Нда… Ну, впрочем, я не думаю, что там было нечто стоящее.

– А что со сталкерами, товарищ капитан? – спохватившись, спросил лейтенант. – Что с Упырем и его… шайкой? Они нас не затормозят?

– Насчет Упыря не волнуйся, – отмахнулся капитан. – Когда он будет здесь… Думаю, наши друзья успеют подойти. Ударим с двух сторон – и это мясо перестанет быть проблемой. Да, согласен, лейтенант, это немножко лотерея, но другого пути у нас нет. В крайнем случае, он нас не сильно задержит. Скажи спасибо, что я подгадал и договорился обо всем заранее.

– Спасибо, товарищ капитан.

– Обращайся, – ухмыльнулся Гаврилюк. – И да, лейтенант. У нас долгое время была война, но сейчас такая ситуация… Короче, нам придется немножко побрататься с анархией. И кто-то должен донести это до ребят. А ты… Ты – мой единственный лейтенант. Возьми наш… «скальпель» – и делай, что должен.

– Так точно, товарищ капитан, – кивнул Колесник, повернувшись к командиру спиной.

– А, да, еще одно! – окликнул его лидер «Рубежа». – Поднимай наших сталкеров из бара. Дай им чего-нибудь на опохмел, пусть хоть чуть-чуть в себя придут. Они нам еще понадобятся.

– Есть, товарищ капитан.

– Вот, лейтенант, теперь точно все. Можешь приступать. За «Рубеж»!

– За «Рубеж», – без особого энтузиазма отозвался офицер, зашагав к двери.

Глава 6 Так умирают легенды

Тяжелая, пузатая капля сорвалась с неба и тихо шлепнулась прямо на прикрытую капюшоном голову Бабая.

– Дождь, – брезгливо поморщился сталкер. – Ненавижу, млин, дождь.

– Зато не кислотный, – с улыбкой на лице подметил его напарник, скиталец по кличке Паря.

– Жизнеутверждающе, шо трындец, – буркнул Бабай, переведя взгляд на компас. – Так… Кажется, шо-то есть… – Охотник за артефактами суетливо расстегнул карман штанов и вытащил покореженную, слегка оплавленную гильзу, явно повидавшую не одну аномалию.

– И у меня! – Глаза второго бродяги поползли на лоб. – А ну пошел нахрен отсюдова!

Сначала ему показалось, что это был просто камень. Неприлично большой, но, тем не менее, абсолютно безопасный. Обычный булыжник, ничего аномального. Сталкер понял, как сильно ошибся, только когда минерал уставился на него парой узеньких, белесых глаз.

Паря вскинул АКМ к плечу. Медленно, слишком медленно! То, что бродяга изначально принял за гладкую серую поверхность камня, вмиг обернулось густым, жестким мехом. Часть покатого булыжника опала вниз, превратившись в длинный, толстый хвост. Глазам скитальца Зоны открылась вытянутая, обрамленная тонкими черными усами лисья морда. Плотно прижатые к голове треугольные уши существа резко подскочили вверх.

Бестия. Тварь. У этого мутанта было много имен, и все они одинаково метко описывали его кровожадную сущность. Он был одним из самых опасных порождений Зоны, встреча с которым не сулила ничего хорошего даже группе бодрых, запасшихся патронами сталкеров. А что до Пари с Бабаем…

У них практически не было шансов.

Из глотки мутанта вырвался тихий, урчащий смех, словно монстр решил позлорадствовать над двумя уставшими, загнанными в угол бродягами. Словно он понимал: бежать этим двоим некуда. Даже если они успеют забраться в одно из ближайших зданий, зверь все равно найдет их и разорвет на части. Выходит, единственное, что оставалось двум скитальцам Зоны, – продать свою жизнь подороже. Накормить похожую на лису тварь не только мясом, но и свинцом.

Однако не успел Паря спустить курок, как бестия, будто почуяв неладное, в мгновение ока мягко скользнула вправо. «Калаш» сталкера выплюнул неразличимую при свете дня оранжевую вспышку. Разъяренная металлическая оса с едва уловимым свистом разорвала воздух и пронеслась мимо ушедшего с линии огня мутанта. Подхваченная притаившейся далеко позади «центрифугой», пуля устремилась к чистому, еще не успевшему снова надеть облачные доспехи небу. Чертыхнувшись, Паря поспешил снова взять на прицел неторопливо крадущегося к нему зверя. Но стоило черному дулу автомата указать на жесткую, словно сталь, шерсть, как тварь опять превратилась в размытое серое пятно, оказавшись по левую руку скитальца. И тут в дело вмешался Бабай.

– Знаешь, шо это такое, а, мразь ты долбаная?! – услышал Паря за своей спиной.

Секунду спустя его напарник выступил вперед, крепко сжимая в поднятой руке отчеканенную Ф-1. Сощурив и без того узкие глаза, бестия практически бесшумно отступила на несколько шагов.

– Вижу, что знаешь, – ехидно ухмыльнулся сталкер с гранатой.

– Твою мать! – радостно воскликнул Паря. – А, блин! Гранаты – сила! Хорошо, что они у тя есть!

– В точку, – кивнул Бабай. И вздрогнул, почти подпрыгнув на месте, когда автомат компаньона уткнулся ему прямо между ребер. – Умный же ты…

– Был бы тупой – давно б сдох, – вмиг отбросив всякое веселье, ответил тот. – А так… Я сразу допер, че ты хочешь. Сам убежать, а меня оставить вот этой вот, да? – Паря кивнул в сторону замершего на месте мутанта.

– А ты не боишься, шо эта гондурасина решит рискнуть, а?

– Ты ж сам сказал: эта тварь знает, что это такое. Она может скакать сколько угодно, но осколки… Осколки, они ее достанут. Она ж хрен отшвырнет гранату на полтос. А раз не отшвырнет – значит, рванет и зацепит. А это кровь, а это раны. – Улыбнувшись, сталкер заглянул бестии прямо в глаза. – Может, ты и не сдохнешь, падла. Может, те повезет. Но ты… Ты, сука, уже никогда не будешь скакать. И я вижу, вижу по твоим глазкам: до тебя это дошло. А ты… Ты двигай давай, ублюдок! – скомандовал он Бабаю. – Он там, сзади тебя, пилять недолго. И не вздумай убирать гранату.

– А аномалии? Вдруг, того, встрянем еще?

– А ну заткнись нахрен!

И в этот момент тварь Зоны начала действовать. Она знала, на что способна граната. Знала, чем чревато нападение на человека с лимонкой в руках. Но она так же знала и то, что в среде охотников за артефактами не всегда принято приходить друг другу на выручку. В конце концов, монстр не раз видел, с какой легкостью скитальцы бросали своих напарников на произвол судьбы перед лицом смертельной опасности…

Выполнив молниеносный, грациозный скачок влево, бестия рысью кинулась к Паре. Острые, словно ножи профессиональной заточки, когти врезались в плечо сталкера, вспоров дешевый камуфляж и пронзив мягкую, податливую плоть. Вскрикнув, бродяга повалился на спину. Длинная, веерная автоматная очередь пропорола воздух, не задев ни бестию, ни Бабая. Обнажив желтоватые, изогнутые клыки, тварь впилась в горло распростершегося на асфальте Пари. Резкий, надрывный крик скитальца сменился вялым, булькающим хрипом, когда мутант резко мотнул головой и выдрал сочащийся кровью жилистый кусок мяса из шеи человека.

– Трындец… – поморщившись, бросил Бабай. Прожевав отхваченную часть добычи, бестия утробно зарычала и вперила фирменный взгляд хищника в застывшего с гранатой сталкера. Она и лапой не тронет умирающую жертву, пока не удостоверится, что опасность миновала. Пока выторговавший свою жизнь бродяга не исчезнет с глаз долой.

– Так и быть, – несколько театрально хмыкнул охотник за артефактами, – ухожу.

Повернувшись к мутанту спиной, он, все еще держа гранату на виду, двинулся к зданию шагах в тридцати впереди. Подметив колыхавшую воздух «центрифугу», сталкер бросил заранее вынутую из кармана гильзу на полметра левее аномалии. Чисто. Поравнявшись с ловушкой, скиталец подобрал маркер и, размахнувшись от души, запустил так далеко, как только смог. Оплавленная металлическая бутылочка приземлилась прямо у пустого дверного проема. Кажется, ничего…

Покрепче стиснув гранату, Бабай, хлюпая по медленно образующимся под ногами лужам, подобрался к заинтересовавшему его зданию. Присев на корточки, подобрал гильзу и спрятал в карман штанов. Осмотрелся. Бестия все так же стояла над корчащимся в агонии Парей, внимательно следя за каждым движением ускользнувшего от нее сталкера.

– Вот же гадина… – прошипел скиталец Зоны и перешагнул порог, скрывшись от глаз мутанта за толстой стеной. Переведя дыхание, скиталец бросил короткий взгляд на компас. Кажется, рядом аномалий не было.

Наскоро оглядев внутренности здания, бродяга осторожно прокрался на второй этаж. Забравшись в ближайшую пустую комнату, охотник за артефактами тут же забился в правый дальний угол, из которого хорошо просматривался дверной проем. И только тогда он позволил себе спрятать перекрашенную учебную гранату в карман разгрузки.

– Ловко я все-таки эту скотину, – честолюбиво ухмыльнулся сталкер, скинув мокрый капюшон. Поправив жидкие, слипшиеся волосы, опавшие прямо на глаза, Бабай достал из жилета рацию с длинной, гнущейся под собственным весом антенной. – Э, Запас! Прием, Запас, меня там слышно, а?!

Тишина. Видимо, основные силы еще не вошли в зону действия устройства связи. Как ни крути, а пара разведчиков продвигалась всяко быстрее двадцати с чем-то человек, оберегающих измотанного «Выхлопом» Упыря. Да, пси-шторм знатно подкосил легенду Зоны. Первые часа полтора знаменитый сталкер только и делал, что пичкал себя стимуляторами и отлеживался на рваном спальном мешке. В любой другой ситуации его бы уже давно пристрелили, обобрали до ниточки и оставили мутантам на поживу, но сейчас…

Сейчас каждому, кто пошел за ним, казалось, что Упырь – единственный шанс на спасение. Что если умрет он, то дни остальных тоже будут сочтены. Бабай толком не понимал, откуда взялась эта идея. Просто в один прекрасный момент она пленила умы скитальцев Зоны и велела им следовать за живой легендой куда угодно, беспрекословно выполнять все его приказы и любой ценой беречь его шкуру. Как будто их всех поймал на крючок кукловод, честное слово! Вон, Бабай даже толком не мог припомнить, что произошло там, на Озере. Он просто подошел к упавшему вертолету – и тут же, словно по щелчку пальцев, очутился на Заводище. Пока сталкер пытался понять, что же с ним произошло, дело стремительно качнулось к «Выхлопу», и размышления пришлось ненадолго отложить. Но зато потом, когда все закончилось, когда бушующее на поверхности пси-излучение вытащило свои цепкие, крючковатые когти из невидимых борозд в мозгу скитальца, Бабай взглянул на мир другими глазами. Он понял: ему не выжить бок о бок со своими коллегами. Какими бы отчаянными они ни были, как бы ни были готовы стоять до последней капли крови, сталкерам не победить «Рубеж». Задуманная Упырем авантюра сведет в могилу их всех. Единственный шанс выбраться живым из заваренной легендой Зоны кровавой каши – присоединиться к черным. Немного перекантоваться, пополнить запасы и тщательно обдумать побег на Большую землю. Что-то подсказывало скитальцу, что торговцы уже не вернутся. Какой-то маленький, злорадствующий голос то и дело звучал у него в голове и говорил, что это конец. Не будет больше никаких дельцов, не будет больше сбыта артефактов. А значит, не будет и сталкерства. Остатки охотников за дарами Зоны либо умрут в попытке отобрать у кланов припасы, либо сойдут с ума от жажды и рано или поздно превратятся в разлагающиеся заживо полутрупы, пострадавшие от радиоактивной воды Озера и Припяти. Со временем опустеют и склады группировок, вынудив своих хозяев броситься в последний, отчаянный бой с охраняющими аномальную территорию военными. Грудью кинуться на пулеметы и встретить рвущие мясо пули с кривой, безумной ухмылкой на лице.

– Нахрен такую смерть, – горестно произнес Бабай и снова попытался связаться с остальными сталкерами. – Запас? Запас, да ответь ты уже!

– Бабай, ты? – неожиданно ответило устройство связи.

– Я, я! – поспешно подтвердил скиталец. – Короче, я… Здесь. Возле восточного блокпоста. Просматривается… – Приподнявшись на ноги, бродяга выглянул в окно. – Опа… Слышь, Запас? А там, это… Нету никого.

– Как это никого?!

– Да вот так. Никого не вижу. Мешки стоят, а пулеметов нет. И людей нет. Блин, да до этого поста метров сто пятьдесят всего, я все прекрасно вижу!

– От это номер… – озадаченно прохрипела рация. – Ладно… Ха! Вот же вояки чертовы! Хорошая работа, разведка! – приободрившись, похвалил Запас. – Ща мы подтянемся – и навешаем этим дебилам по самые гланды!

– Да подтягивайтесь, подтягивайтесь, – усмехнулся Бабай, отпустив кнопку на рации. Отодвинувшись от окна, сталкер снова устроился в углу и, немного повозившись с устройством связи, переключился на другой канал. С одной стороной охватившего Зону конфликта он переговорил, а теперь настал черед переброситься парой слов с другой.

– Э, «Рубеж»! Здарова там! – передал бродяга. – Как слышно?

Прибор в его руках одарил владельца мерзким, щелкающим шумом помех и неожиданно затих. Странно. Очень странно. Сталкер не мог припомнить, чтобы «Рубеж» оставлял запросы по рации без ответа. Может, черные просто ушли?..

– Э? – позвал скиталец Зоны. – «Рубеж»? Есть кто живой там, а?

В его душе загорелся слабый огонек надежды. Что, если группировка в полном составе снялась со старого завода и не успела вынести все содержимое своего склада? Что, если там не было толстой, бронированной двери, вскрыть которую поможет только взрывчатка или, если позволит ситуация, гранатомет? Что, если уже через несколько минут ему, сталкеру Бабаю, представится шанс забрать столько, сколько он сможет унести, и раствориться в постепенно опускающихся на Зону сумерках? А потом, переждав ночь где-нибудь на краю завода, попробовать податься в «Вольный народ» – как ни крути, а порядки у них не такие строгие, как в «Рубеже». И к алкоголю терпимее относятся…

– Говорит лейтенант Колесник, – рация внезапно ожила, обрубив мечты скитальца на корню. – Назовите себя.

– Бабай. Сталкер.

– Пришел на переговоры? – с сомнением в голосе спросил офицер «Рубежа».

– Типа того. Тащ лейтенант, я не собираюсь долго темнить, поэтому давай так: я… Я сдам тебе своих, а ты примешь меня к своим. Тем более у вас все равно будут потери. Ну не бывает же войны без потерь. А в такой-то ситуации… Чем больше, тем лучше, согласен?

В ответ устройство связи резануло слух охотника за артефактами продолжительным и хриплым скрежетом – именно так оно транслировало смех.

– И чем ты готов поделиться, а, мясо ты радиоактивное? – успокоившись, спросил лейтенант. Сухо, жестко и в то же время не особо заинтересованно – Колесник явно хотел показать, что у него и так все козыри на руках и ничьи подсказки ему не требуются.

– Да я уже поделился, – сообщил Бабай. – Тащ лейтенант, я почти стопудняк уверен: твои снайпера меня уже увидели. А если увидели – шо ж, так и быть, скажу: этот ваш, западный блокпост. Оттуда все и позвездохают. Ты ж знаешь, как в Зоне работает разведка! Я пошел вперед – остальные попрут следом. Никто не будет менять это направление. А на хрена, если там, впереди, уже все проверили? А то вдруг ты обойдешь, а там какое-нить поле? Сам подумай, тащ лейтенант. Я уже сделал те охренеть какую большую услугу. Ты ж все понял? Через… Минут десять. Может, пятнадцать. С запада. Ждите, млин. Считайте, я трындец сэкономил вам время. Ну шо, как, этого достаточно? Для вступления.

– А ты подходи, сталкер, побазарим немного. Буду тебя ждать у «150 рад».

– Жди-жди. Ты, главное… сообщи, шоб меня не пришили.

– Не ссы, сталкер. Сообщу, – заверил офицер «Рубежа».

– Ну ладно, поехали… – прошипел скиталец, убрав рацию в карман разгрузки. Поудобнее взявшись за автомат, Бабай осторожно подкрался к дверному проему, готовый в любую секунду отпрыгнуть назад и открыть огонь на поражение. Сталкер выглянул в мрачный, отдающий могильной сыростью коридор. Ничего. Аккуратно, стараясь издавать как можно меньше шума, бродяга вышел в проход, в котором льющийся из комнат свет боролся с немногочисленными остатками лоснящейся на стенах темноты. Вскинув «калаш» к плечу, охотник за артефактами подошел к облупленной лестнице на первый этаж, недоверчиво покосившись на прогнившие насквозь перила. Миновав пару ступеней и присев у бурых, погнутых прутьев, скиталец попытался рассмотреть, что же ждало его внизу. Так…

Кажется, чисто.

Неплохо было бы, конечно, сбросить на первый этаж гранату. На всякий случай – вдруг где-то там таилось нечто, скрывшееся от внимательных сталкерских глаз? Но, к сожалению, у Бабая были при себе только муляжи, от которых в сложившейся ситуации никакого толку. Придется идти так, без осколочной подготовки.

– Ну че, погнали… – прошептал охотник за артефактами и, вцепившись в автомат стальной хваткой, медленно спустился по лестнице. К счастью, внизу и впрямь оказалось чисто.

Подбежав к окну, которое выходило на западный блокпост «Рубежа», Бабай расстегнул карабин на груди и, не прекращая контролировать обстановку глазами, стащил рюкзак с плеч. Швырнув поклажу на улицу, сталкер неуклюже перелез через тусклый, местами раскрошившийся от пулевых попаданий кирпич оконного проема. Отряхнулся. Подхватил ранец за лямку, зашвырнул на плечи. Оглянулся вокруг, не без удовольствия отметив, что дождь уже успел закончиться. И сфокусировал взгляд на брошенном блокпосту «Рубежа». На своей цели.

Что ждет его там, впереди? Не слишком радушный прием в клан? Или может, подло выпущенная пуля? Что ему уготовано: шанс протянуть еще немного или бесславная смерть?

– Хороший вопрос… – усмехнулся Бабай и вытащил из кармана свежую, еще не тронутую пагубным влиянием аномалий гильзу. Взвесил маркер на руке, примериваясь и лишний раз высматривая затаившиеся «центрифуги». – Ну че, погнали…

Металлическая бутылочка тихо звякнула об асфальт, еще полметра прокатившись на гладком боку. Глаза сталкера пробежались по флангам, обе руки уверенно стиснули автомат. Секунда, вторая – и ноги сами понесли скитальца Зоны на встречу с судьбой…

* * *

– Ну, мужики… – начал Рвач, поднимая наполненный почти до краев граненый стакан. – За нас! За сталкеров!

– За нас, – лениво отозвался бродяга по кличке Омлет, схватив дряблой рукой полупустую бутылку водки.

– За нас… – без особого энтузиазма поддержал тост Седой.

Чокнулись, выпили.

– Слышь, Омлет! – позвал скиталец с разодранным ухом. – Вот… Вот как ты ее достал? Скажи, как?! Охрененная ж вещь!

– Свинтил со склада, – ответил тот, указав на проход в подсобные помещения бара, завешенный плотной шторой из непроглядный тьмы. – Пока эти не просекли. Они ж в патронах ковырялись, искали гранаты, усе такое. А я… – Сталкер издал короткий смешок, аж подпрыгнув на месте. Деревянная табуретка с хилой, надломленной ножкой недовольно заскрипела. – Я ж знаю, че надо тащить в первую очередь.

– Хорошо бы, если б эти долбодятлы тоже знали, – пробурчал Рвач, уставившись в потолок, на котором болталась одна-единственная рабочая лампочка. Резкий, белый свет ударил скитальцу прямо в глаза, заставив ненадолго зажмуриться, и…

И погас, погрузив «150 рад» в кромешную темень.

– Знаете, может, мы уже допьем и свалим отсюда? – предложил Седой. – Эта хреновина уже третий раз вырубается! Давайте. Ночнуха ж есть, фонари есть.

– Да не ссы, ща зажжется! – заверил его бродяга с разорванным ухом.

– Мужики, – позвал Омлет. – Вот скажите: что им этот свет вообще сделал?

Странно, но в его голосе не чувствовалось ни намека на возмущение, как будто сталкеру и впрямь было интересно, зачем это черные во время последнего визита поразбивали почти все лампочки.

– Да ты радуйся, шо черные генератор не свинтили, – буркнул Рвач. – А то вообще б ни хрена не было.

– Да какой, на хрен, генератор, ну ты о чем? – протянул Седой.

– Ну, а откуда тут свет тогда?

– Ну, знаешь… Ты ЦАЯ помнишь? Ну да, да, который Мойша потом отжал. Вот… Видел, там когда-то кондер на стене висел? Знаешь, я че думаю… Может, оттуда? Ну, не знаю, кабеля какие-то провели? Там же электричество точно было. Знаешь, я же заходил внутрь.

– Кабеля, блин! – Бродяга с разорванным ухом хлопнул рукой по столу. – Ну, ты выдал, конечно! Кто твои кабеля там проводить будет, а? Че, там сталкеры вместе с карликами колупались? Настраивали там все, да? Генератор ты купил, поставил, подсоединил – и усе! Тока не забывай бензином кормить! А где бензин? А у вояк бензин!

– Да при чем тут сталкеры? – грустно вздохнул Седой. – Этим же не сталкеры занимались, а они. Хозяева Зоны.

– О, опять! – простонал Рвач. – Понеслась душа в рай! Щас будет полчаса про своих Хозяев Зоны втирать! Силовые кабеля они тут, млин, перекидывают… Лучше б мозгов те перекинули – не задалбывал бы мужиков всякой фигней!

– Знаешь, твой генератор вырубится нахрен часов через двенадцать – и все. А здесь… – Сталкер, ставший известным не так давно, как рядовой Кожевников, поднял глаза в потолок. – Здесь надо что-то подолговечней.

– Ага, а тут прям расход энергии, шо трындец!

– Не, ну вас обоих нахрен. Доставайте фонари, допиваем – и валим отсюдова, – объявил Омлет, схватив приставленный к табуретке рюкзак. – Блин… Жаль, что ваш трындеж нельзя в электричество перегнать. От тогда, глядишь, точно бы зажглась!

– Да щас загорится! – с завидной уверенностью воскликнул Рвач. – Вот смари! Смари, раз… Два…

На счет «три» лампочка и правда загорелась, ударив по глазам Седого ослепительно-белым пучком. Грубо выругавшись, сталкер прикрылся рукой и отклонился влево, чуть было не свалившись с шатающегося стула.

«А что было дальше?» – всплыло в мозгу охотника за артефактами. Дальше…

Он не помнил, как покинул «150 рад». Не помнил, как оказался посреди плотного скопления черных, столпившихся у приказавшего долго жить здания, от которого только и осталось, что одна стена да спуск в подвал. Не помнил, о чем говорил тот человек в странном камуфлированном шлеме, сильно напоминавшем мотоциклетный. Не помнил он и старого советского радио, стоявшего прямо у ног оратора. И, разумеется, он не помнил, как Заводище охватила стрельба. Все, что отложилось в его памяти – несколько коротких отрывков. Несколько маленьких кусочков забрызганного кровью пазла, который определил судьбы десятков людей, схлестнувшихся в ураганном бою за выживание…

Вот перед ним маячит статная фигура в мотоциклетном шлеме, взобравшаяся на пустой цинковый ящик из-под патронов. Прямая, словно позвоночник заменили на стальной штырь, спина, четкие, без капли суеты, жесты и зычный, уверенный голос, отдающий жесткими нотками стали. Голос, которому невозможно не поверить. Голос, которому внимают больше сорока столпившихся вокруг рубежников. Все как один они стоят, переминаясь с ноги на ногу, пока их сердца наполняет жажда сталкерской крови. Потом в одну секунду все меняется, и грязные затылки стоящих впереди черных быстро перетекают в тесные ряды силикатного кирпича. В голову бьет мысль: «Враг уже близко». Он где-то там, снует между потускневших, будто опечаленных уходом цивилизации, построек. Он скользит взглядом по темным провалам пустых окон и по дверным проемам, разбитым выносившими имущество советских граждан мародерами. И он чувствует: что-то не так.

Все внутри Седого закипает, кричит ему: «Стреляй!», но охотник за артефактами не может заставить себя высунуться и открыть огонь. В его голове до сих пор звучат искаженные помехами слова лейтенанта Колесника: «Без команды не стрелять!» Властный голос офицера сковывает рядового Кожевникова по рукам и ногам, не давая сдвинуться с места. Краем глаза сталкер видит забившегося в угол Рвача. Взгляды скитальцев Зоны ненадолго пересекаются, и Седой понимает: его коллегой овладела та же невидимая сила.

«Какого хрена?! – мелькает в мозгу Кожевникова. – Что это?! Что за стопроцентное подчинение?!» Он не находит ответа. Секунда – и он не может думать ни о чем, кроме кипящей в крови ненависти. Ненависти к Зоне, к распространяемой ею заразе. И к сталкерам Упыря, ставшим под знамена аномалий и мутантов. Те, кто прямо сейчас продвигается по улицам старого завода, давно стали частью этого места. Частью злобного, охочего до крови невинных разума, играющего с человеческими судьбами. Частью разума, оккупировавшего земли бывшей Чернобыльской области. Разума, который должен быть уничтожен во имя человечества. И неважно, какую цену придется заплатить и сколькими жизнями придется пожертвовать. Зона и все, что с ней связано, должно умереть.

– Огонь! – скрипит, будто старая кровать, рация в руках Рвача. Четкий, без единого признака дрожи голос лейтенанта отрезвляет почти превратившихся в статуи бойцов и спускает их с поводка. Поток свинцовой ярости черных обрушивается на головы застигнутых врасплох сталкеров. Скитальцы бросаются врассыпную, спасая свои шкуры. Некоторых настигают пули, и они, завывая от непереносимой боли, валятся на холодный асфальт. Никто не делает попыток им помочь: остальные бродяги со всех ног устремляются к ближайшим зданиям, а рубежники не спешат добивать вышедших из строя, перенося огонь на боеспособных противников.

– Седой! – кричит Рвач, уходя за толстую стену. Его руки суетливо бегают по разгрузке в поисках свежего магазина. – Прикрывай, я пустой!

Кивнув, тот поднимается почти в полный рост и показывается в окне. Он видит залегшего метрах в пятидесяти сталкера, спрятавшегося за кирпичным углом двухэтажки. Он видит, как враг берет его позицию на прицел.

Выстрел!

«Калаш» мягко толкает Седого в плечо. Противник на мгновение вжимается в асфальт. Кожевников корректирует линию прицела по выскочившему из асфальта фонтанчику, проделанному его пулей. Но боец Упыря тоже оказывается не промах.

Выстрел!

Свинец и сталь бьют в оконный проем, выпуская облако кирпичной трухи. Седой рефлекторно приседает и втягивает голову в плечи. Ноги сами толкают его за стену, подальше от линии огня.

– От суки! – стиснув зубы, рычит Рвач. – Ну теперь вам конец!

Его автомат зубодробительно стрекочет, посылая одну пулю за другой, но вскоре захлебывается. Вскрикнув, бродяга с разорванным ухом падает на пол. Скрючившись в пыли, он хватается за простреленное плечо и покрывает противника трехэтажным матом, пока кровь струится между его пальцев.

«Меняй позицию!» – подсказывает Седому нутро. Сталкер в один прыжок добирается до дверного проема и мигом оказывается в коридоре. Его взгляд затравленно мечется по кирпичным проходам, проверяя на наличие противника каждый угол, опутанный сетями тьмы. Чисто. Бродяга забегает в другую комнату, тут же становясь на колено у окна. Наколенник надежно прикрывает сустав от рассыпанных внизу кусков кирпича, выбитых шальными пулями. Глаза Кожевникова ловят очередную цель на мушку. Палец резко дергает спусковой крючок, пренебрегая всеми правилами пулевой стрельбы. Треск «калаша» бьет по ушам, в нос ударяет слабый запах сгоревшего пороха – и плотные, надежно защищающие от мелкокалиберного оружия стены вдруг исчезают, сменившись просторной улицей. Седой в составе штурмовой группы бежит к обстреливаемому из пулеметов и снайперских винтовок зданию. Впереди него несется рядовой Караченко, задавая темп всему отряду и подбадривая бойцов доносящимися из рации хриплыми выкриками:

– Давайте живее!

– Лента заканчивается, гасите уже этих гондурасов!

– Один есть! Хана гранатомету! Давайте залетайте, пока не подобрали!

Группа подбирается к постройке сбоку, держась поближе к стенам. В пустое окно первого этажа влетает граната. Седой вместе с рубежниками заходит через парадный вход, сразу беря под контроль вверенный ему угол помещения. Чисто. Наверняка враг ждет их наверху, прямо возле лестницы.

Дым от брошенной Карачом шашки окутывает ступеньки, а грозный лай пулеметов и оглушительный рык винтовок скрывают шумные шаги рубежников. Испытывающие нехватку патронов сталкеры не решаются стрелять в молоко. Им ничего не остается, кроме как ждать, пока черные не окажутся у них прямо перед носом.

Первой из завесы вылетает граната, заставляя бойцов Упыря залечь на пол. Один из них даже накрывает голову руками – он-то и умирает первым. Вслед за перекрашенной учебной лимонкой из серых клубков выходят рубежники, скашивая не успевших опомниться бродяг. Пара секунд – и под ногами бойцов группировки лежат два нашпигованных свинцом трупа. Звучит сочный хлопок СВД. Слишком громкий, чтобы доноситься с улицы. Один из черных скатывается с лестницы с пробитой грудью, остальные открывают огонь, но снайпер успевает скрыться за толщей кирпича. Из комнаты, в которой скрылся противник, вылетает граната, приземлившись прямо под ногами Караченко. Чертыхнувшись, боец «Рубежа» пинком отправляет лимонку в стену. Взрыва не происходит. Очередная фальшивка.

– Он ушел! – верещит рация Карача. – Скрылся через окно!

– Одной проблемой меньше, – замечает незнакомый Седому боец.

– Переройте тут все! И шобы никто, никто, сука, больше не ушел, понятно?! – гневно приказывает Караченко, брызжа слюной. И с чего вдруг он ведет себя так, будто заслужил повышение?..

Черные осторожно разбредаются по широкому коридору. Где-то позади Седого одиночно трещит «калаш».

– Твою мать, – кричит кто-то за спиной сталкера, – да убери уже свой автомат нахрен! Млин, да ты щас всех тут рикошетами положишь!

– Пошел к черту! – отзывается стрелявший – и обстановка вокруг рядового Кожевникова в который раз меняется. Уютные стены снова исчезают, уступая место опасной, идеально простреливаемой улице. Седой бежит куда-то без оглядки, размахивая покрытыми подсохшей кровью руками в такт быстрым шагам. Забрызганная багровыми пятнами рация, торчащая из кармана разгрузки, пестрит целой плеядой напичканных матом сообщений. Сталкер не может разобрать, о чем говорят его товарищи, на бегу выхватывая только короткие, лишенные всякого смысла отрывки. Он сворачивает за угол, проносясь мимо пары двухэтажек, и забегает в оказавшееся по левую руку здание. Внутри, на первом же этаже, его встречает эдакая пародия на пулеметный расчет: один рубежник лупит очередями из высунутого дулом на улицу ПКМ-а, второй наблюдает за результатом в бинокль, периодически корректируя стрелка.

– Левее! Левее! – кричит наводчик. – Он щас свалит оттудова нахрен!

– Пустой! – кричит пулеметчик, когда его орудие с низким, урчащим звуком замолкает.

– Что встал, прикрывай давай! – бросается на Седого его напарник, метнувшись к рассыпанной на полу пулеметной ленте. Заняв окно неподалеку от расчета, сталкер пытается высмотреть противника. Его глаз улавливает быструю, рыжеватую вспышку, промелькнувшую в хилом свете Луны.

«Двадцать два!»

Калашников трижды стучит Кожевникову в плечо. Слева матерятся заряжающие пулемет рубежники – лента выскальзывает из мокрых, трясущихся пальцев наводчика и с глухим стуком падает на пол.

– Седой! – зовет сталкера слабый, надорванный голос Рвача. Охотник за артефактами рывком уходит вправо, прислоняясь рюкзаком к надежному кирпичу, и…

И снова оказывается на улице. Все вокруг мимолетно наливается зелеными красками, испещренными рябыми точками шума. Давящая на мозг какофония из слившихся воедино залпов оружия начинает понемногу стихать. Кажется, бой за Заводище плавно подходит к концу. Или это просто начало короткой передышки?

Десятикратно усиленный старым ПНВ свет от налобного фонаря слепит Кожевникова.

– Рвач, твою налево, убери свой гребаный фонарь! – просит скиталец, зажмурившись и опустив голову.

Тот спотыкается и налетает здоровым плечом на стену, неуклюже сползая вниз.

– Сейчас, – тихо говорит бродяга с разорванным ухом. – Мне… Мне просто надо немного отдохнуть.

Где-то неподалеку звучит глухой выстрел. Пуля откалывает кусок кирпича с угла здания, за которым прячется Седой. Присев на одно колено, сталкер дает ответный залп.

«Двадцать два! Двадцать два!»

Темная фигура метрах в тридцати спотыкается на бегу и падает, словно срубленное дерево. Неужели попал?

– Седой! – хрипло зовет Рвач, дергая брата по оружию за локоть. Кожевников падает на бок и заторможенным, кривым перекатом уходит за укрытие. Он видит своего товарища с поврежденным ухом лежащим в траве и сипло хватающим воздух широко открытым ртом. Налобный фонарь лежит рядом, устремив луч света в затянутое свинцовыми тучами небо, на котором кривым полумесяцем висит луна. Оружия у раненого не видно, как не видно у него и рюкзака. С третьей попытки Рвачу удается перевернуться на левый, здоровый бок, и Седой видит мокрое пятно на его животе, медленно, но уверенно расширяющее рваные границы. Встав на ноги, Кожевников наводит на недавнего собутыльника автомат. Его уже все равно не удастся спасти. Помочь могут разве что артефакты, но у Рвача нет при себе ранца, а значит, нет и артефактов. Нет шансов сохранить свою жизнь.

– Стой, не… – умоляет раненый, но Седой отказывается слушать. Звучит выстрел – и голова сталкера с разорванным ухом рывком отклоняется назад, хрустя шеей. Присев над трупом товарища по клану, Кожевников забирает рацию из еще теплых, покрытых запекшейся кровью пальцев. Неподалеку стрекочет пулемет, и скиталец Зоны понимает: бой еще не окончен. Это была просто небольшая передышка…

Короткое мгновение – и Седой снова переносится к пулеметному расчету.

– Есть! Есть, сука, на! – восклицает наводчик, хватаясь за бинокль. Пулемет снова оживает, поливая людей Упыря смертоносными брызгами свинца. Снявшись с позиции, Седой бежит на второй этаж.

– Где Рвач?! – звучит требовательный голос сержанта Желибы, подстерегшего сталкера в коридоре. Яркий свет фонаря, прикрученного изолентой к стволу «калаша», режет едва привыкшие к темноте глаза скитальца.

– Че?! – морщась, переспрашивает Кожевников, прикрываясь рукой.

– Где Рвач, мать твою?! – кричит старший прямо на ухо своему подчиненному. – Отвечай, гондурила гребаный! Вас должно быть двое! Где этот ушлепок, где?!

– Да сдох Рвач! – огрызается Седой. – Знаешь, все! Нету его! Кончился!

– Сукин сын! – восклицает Желиба. – Да как так-то?! Терь же на меня все это дерьмо повесят, собаки!

Он говорит что-то еще, но гораздо тише, и его слова тонут в длинном, раскатистом звуке работающего внизу ПКМ. Рация сержанта натужно скрипит, передавая новый приказ лейтенанта Колесника, но ни рубежник, ни сталкер не могут ничего разобрать.

– Тащ лейтенант, повторите! – просит Желиба и подносит устройство связи к уху. – Ни хрена не слышно!

– Все на штурм! – доносится из прибора. – Это последние!

– А сталкеры?!

– Я сказал, все!

– Но, тащ лейтенант, – пытается объясниться сержант; пулемет ненадолго замолкает и позволяет Седому расслышать эти слова, – вы же сами сказали, отвести их…

– Все на штурм! – прерывает его офицер. – Все, сука! Все, у кого нет пулеметов, у кого нет снайперок – трындуйте на штурм! А у кого есть! У кого есть – утюжьте этих ушлепанов так, чтобы они боялись даже дышать, сука!

Миг – и обстановка снова меняется. Кожевников уже в который раз оказывается на улице. Автоматные очереди, пулеметный рев, хлопки СВД и крики людей – все это опять смешивается в одно целое и чугунной тяжестью налегает на барабанные перепонки. Холодный ветер нещадно бьет в лицо, как будто перейдя на сторону последних людей Упыря, укрывшихся в облезлой двухэтажке. Но плотный, не прекращающийся ни на секунду огонь не дает скитальцам Зоны поднять головы, и штурмовая группа в полный рост бежит выполнять приказ лейтенанта Колесника. Как и в прошлый раз, первой в помещение заходит учебная граната, призванная запугать ожидающих в засаде сталкеров. Затем на первый этаж вламываются черные, и кирпичные стены быстро начинают напоминать Седому тесные маршрутки утреннего Киева. Огонь с улицы тут же прекращается, дабы ненароком не зацепить своих. В ход снова идет редко используемый дым, наверняка провалявшийся на складе с момента основания «Рубежа». Безумные, хохочущие от чувства превосходства рубежники устремляются на штурм второго этажа. На пару мгновений Кожевникову даже становится жаль, что он не попал в число этих первопроходцев.

«Это уже не бой, – мелькает в его голове спустя несколько секунд. – Это гребаный спорт. Забава. Кто больше перебьет, мать его». Наверху слышатся выстрелы, и Седой вместе с бойцами забирается по лестнице. Опьяненные жаждой крови черные разбредаются по обширным комнатам и узеньким подсобкам, но вскоре оказывается, что воевать больше не с кем. Зашедшие первыми перебили немногих оставшихся сталкеров. Кожевников не в состоянии сосчитать точное количество противника – слишком уж много людей слоняется туда-сюда, закрывая обзор пузатыми рюкзаками и широкими спинами. Но что-то подсказывает охотнику за артефактами, что его бывших коллег в доме было не больше пяти. Может, шесть.

Кто-то пытается протиснуться мимо Седого, застывшего на входе в тесное подсобное помещение.

– Э, мэн! – Он возмущенно толкает Кожу плечом. – Слышь, сдрисни с дороги нахрен!

Луч фонаря убитого сталкера, лежащего там, внутри, подсвечивает зеленый скотч, намотанный на руки этого человека, – отличительный знак группировки «Вольный народ». Знак анархистов. Знак врага.

Седой невольно делает шаг назад, и его руки сами начинают поднимать на незнакомца автомат. Рот охотника за артефактами раскрывается, чтобы предупредить черных, но слова застревают в горле, а в голове тут же всплывает фраза, оброненная тем человеком в странном шлеме:

«И сейчас, перед лицом крупной опасности, мы должны забыть прошлые обиды. Я знаю, мужики, это будет нелегко, но мы должны работать вместе. Иначе нас просто сметут. Сейчас… Сейчас главное – удержаться на плаву. Мы должны… Мы должны сохранить „Рубеж“. Чего бы это ни стоило, наша группировка должна жить! Умрем мы – умрет и наша идея! И, знаете, в такой ситуации… Если вы прямо сейчас спросите меня, на что я готов ради этого, я сразу же отвечу вам: „На все“. Иногда мы должны переступать через собственную гордость и делать то, что кажется нам мерзким, даже отвратительным. Но ради выживания, ради „Рубежа“ мы должны. Так что, мужики, „Вольный народ“ нам больше не враг. Сегодня нет разделения на черных и зеленых, нет рубежников и анархистов. Сегодня есть только мы и они. Те, кто хочет нашей смерти. И знаете, что я им скажу? До хрена хотят, ушлепки! „Рубеж“ так просто не сдается – и сегодня они это почувствуют! За „Рубеж“, товарищи! За „Рубеж“!»

«За „Рубеж“», – мысленно повторяет Седой и опускает автомат, уступая анархисту дорогу.

– Гондурас гнойный. – Слова «вольнонародовца» полны желчи, а взгляд – презрения. В нем так и читается: «Мы с вами временно. Вот закончим – и хана вам, уроды!» Кожевников отвечает ему тем же. Хмыкнув, зеленый поворачивается к нему спиной и уходит. А сталкер застывает на месте и смотрит ему вслед, поражаясь, откуда взялась в его душе эта жгучая ненависть к «Вольному народу». Поражаясь, почему он, еще недавно выпивавший за скитальцев Зоны в компании Рвача, вдруг стал думать, как рубежник. Почему он так рьяно следует приказам лейтенанта Колесника? И почему рвется в бой, хотя раньше всегда предпочитал унести ноги при первой же возможности?

У него нет ответов. Не было в начале разыгравшегося на старом заводе сражения – нет и теперь. Просто… Просто что-то изменилось внутри него. Словно кто-то щелкнул невидимым переключателем – и Седой из свободного бродяги мигом переквалифицировался в борцы с заразой Зоны.

– Странно… – замечает Кожевников. – Очень странно…

– Ты в Зоне, если не заметил, – отвечает кто-то у лестницы на первый этаж. – Здесь до фига странного.

Сталкер игнорирует его слова. Словно привлеченный выстрелами зомби, он бредет по просторному коридору, пока неведомая сила не заворачивает его и не заводит в одну из комнат. Переступив через валявшийся у порога труп, охотник за артефактами подходит к окну. Кладет руки на отдающий могильным холодом кирпич – и всматривается в открывшийся ему ночной пейзаж.

– Так даже не интересно, – замечает кто-то в коридоре. – По ходу, у них кончились патроны еще до того, как мы зашли.

– Фигня, а не бой, – соглашается другой. – Млин, а я скучаю по тем временам, когда наши кланы звездовали друг друга по морде…

– Ндаа… Хорошие были времена, а, Витек?

– Ты че, дурак?! Какой, нахрен, Витек?! Ты забыл, где мы находимся?! Так щас Зона те напомнит! А, ни хрена! Это она мне напомнит!

– Та лана, уймись ты! Никто ничего не напомнит. Вы, анархия, сильно много на эту суку думаете. Ни хрена она не может.

– Нельзя такое говорить… Ты ж сам знаешь, те звездец быстро придет!

– Та плевать я хотел на твою Зону! Если б она че-то там могла, мы б уже давно передохли нахрен! Блин, да ей бы «Рубеж» стопудняк поперек горла стоял!

– А мож, она просто развлекается? Типа, бегаете, орете, шо кого там защищаете, весело же!

Эти двое все говорят и говорят, но в какой-то момент Седой перестает их слушать. Его внимание привлекает луч света, разрезавший темноту где-то там, недалеко от западного блокпоста. Неужели кому-то из бойцов Упыря удалось спастись?

Руки Кожевникова обхватывают автомат. Принципы сталкера велят не стрелять, скинуть ярмо «Рубежа» с шеи и дать владельцу фонаря спокойно удалиться. Потому что, как ни крути, это не война Седого. Разборки между черными, зелеными и Упырем не должны его волновать. Все, чего он хотел с того самого момента, как вернулся обратно, – это просто собирать артефакты, получать свою дозу адреналина и доживать отведенное ему время. Никаких кланов, никаких войн. И уж точно никакой защиты мира от Зоны. Так почему бы не поступить, как настоящий сталкер, и не отпустить этого человека? Не из гуманизма, не из-за какого-то внезапно пробудившегося чувства, будто он – часть крепкого мужского братства охотников за артефактами, нет. Просто Седому ничего не угрожало, так что незачем зря тратить патроны. Здравый смысл, да и только.

«Нет!» – вскипает поселившийся внутри Кожевникова боец «Рубежа». Приклад плотно прижимается к плечу, один глаз зажмуривается, а второй совмещает неподвижный источник света с линией прицела. Владелец фонаря, словно почувствовав неладное, начинает двигаться, очевидно, намереваясь скрыться за ближайшим к нему зданием, но вдруг запинается и вновь останавливается. Вот он, его шанс!

Глубокий вдох. Медленный выдох. Короткая пауза.

«Двадцать два! – механически отсчитывает мозг. – Двадцать два! Двадцать два!»

«Калаш» дергается в руках Седого, и каждая выпущенная очередь заставляет сталкера боязливо жмуриться.

«Двадцать два!»

Мерный стук автомата неожиданно захлебывается. Боек сухо щелкает, сигналя, что последний патрон только что покинул канал ствола. Луч света пропадает из зоны видимости, а Кожевников машинально уходит за стену, опасаясь ответного огня. Хотя, конечно, он понимает, что никакого ответного огня не будет. Те двое в коридоре уже все сказали: боеприпасы у людей Упыря давно закончились.

– Ты стрелял?! – В дверном проеме показывается рослая фигура сержанта Желибы.

– Я, – безразлично, даже с небольшой примесью апатии отвечает рядовой Кожевников, запуская руку в карман разгрузки.

– Кто стрелял?! Кто?! Сука, узнаю – урою! Урою нахрен! – льется из рации на разгрузке старшего по званию. – Это была моя цель, понятно?! Моя! Моя, сука, моя цель! Моя цель, гондоны штопаные! Моя!

– Что там еще? – лениво спрашивает Седой.

– Слышишь, как бесится? – Желиба легким движением руки выключает матерящееся устройство связи. – Это один из этих… – Рубежник недовольно вздыхает. – Снайперов… Щас матерится на всю Чернобыльскую. Ты ж представь, он первым заметил этого гондона.

– А че ж тогда не выстрелил? – Сталкер загоняет свежий магазин в шахту автомата. – Он же снайпер. Знаешь, у него шанс попасть поприличнее.

– Да, поприличнее, – соглашается черный. – Но горланит он лучше, чем стреляет. Блин, да там метров триста было, а он целился так долго, шо ты… Ты успел лупануть – и снять этого ушлепка. Снайпер, называется. – Боец группировки сплевывает на пол. – С такими снайперами нам даже мародеры хлебальники начистят… Эх… Ну а ты… Ты можешь радоваться, боец. Ухлопал-таки гондона. Снайпер подтвердил. Были бы у нас медали – может, тебе бы и вручили чего.

– За что? – без особого интереса в голосе спрашивает Кожевников, подбирая с пола опустевший магазин и пряча его в жилет.

– А ты разве не понял? – усмехается сержант. – Ты ж хлопнул Упыря, боец! Самого Упыря! Этот снайпер его узнал. Поэтому он так бесится. Ты у него украл нехреновый такой трофей, понимаешь?

– Ясно, – буднично отвечает Седой. Вот так, думает он, и закончилась легенда длиною почти в пять лет. Ни полного артефактов аномального поля, ни стада мутантов, настолько крупного, что разбегаются глаза, ни последней схватки с каким-нибудь заклятым врагом. Просто пуля при попытке отступить. Пуля, сориентировавшаяся по демаскирующему свету фонаря. Никто так и не узнает, зачем знаменитый бродяга включил его. Может, потому, что зрение внезапно начало его подводить. Может, потому, что ему срочно понадобилось заменить отказавший дар Зоны. А может, просто по глупости. Но как бы то ни было, все завершилось как-то…

Как-то слишком просто. Слишком прозаично и без капли боевой славы. Это не была смерть легенды. Это была смерть обычного человека. Простого, никому не нужного сталкера, о котором забудут спустя какое-то время. Забудут, как если бы его никогда и не было…

* * *

– Твою ж мать… – пробормотал Седой. – Что? Что это вообще было?

Почему он вдруг уверовал в идеалы «Рубежа»? Почему слепо следовал приказам лейтенанта Колесника? Почему не подыскал надежное укрытие и не подождал, пока черные и сталкеры не прекратят резать друг друга? Почему каждое слово человека в странном шлеме до сего момента воспринималось, как прописная истина? Почему в его речах не хотелось сомневаться, не хотелось искать какой-то подвох?

– Что, блин, со мной случилось? – спросил скиталец Зоны, запрокинув голову и подставив усталое лицо под лунный свет, пробивающийся сквозь дыры в навесе. – Что? – Он взглянул на зависший над старым заводом полумесяц, сплетенный из блеклого, нисколько не режущего глаз света. Со стороны даже могло показаться, будто бродяга надеялся, что у того найдется ответ на интересующий его вопрос. – Блин, да что со мной случилось?..

Может, что-то было в водке? Может, рубежники специально подбросили сталкерам особую выпивку? Что ж, это бы прояснило, почему их троих сразу не выволокли из бара за шкирку. Седой мог дать руку на отсечение, что черные видели, как охотники за артефактами собираются в «150 рад». Они знали, зачем скитальцы решили посетить бар. Знали, но не сделали ровным счетом ничего, пока бродяги не понадобились им для какого-то дела.

«Да может, им просто пофиг? – пришло Кожевникову в голову. – Бухаете – и бухайте, хрен с вами. Понадобились – вытащили, сказали, шо звезды дадут, – и вы уже послушные».

«Отставить водку! Сто грамм перед едой, больше – премиальные. Усек?!» – выплыли из спутанного лабиринта воспоминаний слова сержанта Дзержинского. Кстати, а он-то куда подевался? Почему штурм одного из зданий возглавлял не он, а рядовой Караченко? Неужели однорукий пал смертью храбрых? Что ж, хорошо, если так…

– Э, гондон! – Грубый, хорошо знакомый голос вцепился в сознание Седого и одним мощным рывком вырвал из раздумий. – Ты че?! Ты свалить хотел?!

Повернув голову, сталкер увидел массивную фигуру шагавшего к нему рядового Иванцова. Сжатые в кулаки руки, ссутуленная спина и тяжелая, нарочито громкая поступь – все это указывало на острое, почти непреодолимое желание кинуться на Кожевникова и измордовать до потери пульса. Бродяга не мог разглядеть лицо здоровяка, но был уверен: оно сейчас перекошено злобой.

– Урод! – выплюнул снайпер, поправив сползающий с плеча ремень СВД. – Ты слинять решил, урод?! Слинять решил, да?! А я сразу, сразу понял, какой же ты гондон! Ну держись, козлина, терь тебе точно хана!

Не дожидаясь, пока Иванцов ринется превращать его в сплошную кроваво-фиолетовую опухоль, Седой вскинул автомат к плечу.

– Ты охренел?! – опешил здоровяк, тут же застыв как вкопанный. – Давай убирай эту свою штуковину и дерись, как нормальный мужик!

– Закройся нахрен, ушлепок! – ответил сталкер, закрыв один глаз и взяв черного на мушку. – И слушай сюда: никто никуда линять не собирается!

– Да ладно?! – издевательски спросил снайпер. – А фиг ли ты тогда тут торчишь, а?! Не потому, что там никого нет?! – Иванцов указал за спину Седого. Туда, где заканчивалась очерченная несколькими пропускными пунктами граница «Рубежа» и начиналась ничейная территория. Туда, где еще утром нес дежурство гарнизон западного блокпоста, от которого остались только пустующие баррикады из мешков с землей.

– Млин… С чего ты вообще взял, что я решил слинять? – спросил Седой. На этот раз – гораздо более спокойным, уравновешенным тоном. – Подумай сам, вот куда я пойду? Куда? К вольным? Так они, по ходу, и так здесь. К сталкерам? Типа, к своим? Знаешь, так их, по ходу, всех положили.

– Да мне насрать, куда ты там пойдешь, – процедил рубежник, сделав шаг вперед.

– Эй, вы двое! – раздалось позади здоровяка. – Какого хрена тут происходит?! Иванцов, мать твою, я сказал притащить его сюда, а ты! Что творишь?!

– Виноват, тащ сержант. – Снайпер понуро опустил голову, а из-за его широкой, мясистой спины показались два силуэта. Один из них было трудно спутать с кем-то другим: оканчивавшаяся ниже локтя рука безошибочно выдавала Дзержинского. Угадать, кому принадлежала вторая темная фигура, у Седого получилось не сразу, но стоило ей заговорить – и сталкер мигом признал рядового Караченко.

– Э-э-э, Кожа, ты, это, ствол опусти, ага? У нас, короче, того… Выходим скоро. Сказали всем пожрать – и… выходить, от за тобой и послали. Ниче серьезного! Никто тя дезертиром не делает, уймись, мужик!

– Ага. Не делает. – Иванцов сплюнул. – Этот… – Здоровяк указал на Седого пальцем. – Я вам стопудняк говорю, он свалить хочет!

– Да ниче я не хочу, – умиротворенно ответил охотник за артефактами, опустив автомат.

– Отставить разговоры! – выпалил Дзержинский. – Времени на пожрать и так нет, а вы тут еще сопли разводите, уроды! Живо за мной, гондурасы!

И ни сталкеру, ни снайперу «Рубежа» не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Не прошло и пяти минут, как все четверо оказались у гудевших как улей казарм группировки. Вон, прямо у входа стояли в ряд кипевшие на сухом горючем кастрюли, охраняемые пятью бойцами. Из самого здания доносились обрывки веселых разговоров – очевидно, народ радовался, что тяжкий бой остался позади, и делился впечатлениями. Чуть правее барака в полном одиночестве сидела грузная фигура Омлета. Неподалеку от него, буквально метрах в десяти, разместилась шумная компания из трех человек, горланивших «Маму анархию» во всю мощь своих легких.

«Идиоты, – Седой поймал себя на странной, совсем не свойственной ему мысли. – Надеюсь, среди этих долбодятлов нету наших». Да что же с ним происходит?!

– Эй, ушлепок, – шепнул ему на ухо выросший рядом Иванцов. – Думаешь, я с тобой закончил? Нет, мясо, ты нислабо так ошибаешься. Знаешь, – передразнил он манеру говорить сталкера, – Упырь был мой. Понял меня, ты, кусок псевдоволчьего дерьма? Учти, учти, сука: когда мы победим, я приду за тобой. И даже не думай, шо ты сможешь куда-то слинять. Хоть под землю заройся, скотина, но я тебя найду. Я тебя найду, гондон ты штопаный, и буду тебя бить, пока ты не обосрешься. А потом… От тока потом я тебя пристрелю. Как ты пристрелил мою цель. Понял, ушлепок?

– Ага, – безмятежно, даже несколько апатично ответил Седой. – Дай сначала пережить всю эту заварушку.

С этими словами сталкер зашагал на манивший к казармам аромат свежесваренной гречки, добротно приправленной тушенкой – то, что нужно после такого насыщенного, богатого на опасные повороты судьбы дня.

– Иванцов! – услышал скиталец за своей спиной. – Отвали нахрен от сталкера! Стоило мне немного поваляться в лазарете – и вы совсем охренели, ушлепки! Никакой дисциплины, мать вашу!

– Да кто бы говорил! – послышался насмешливый голос Шума. – А шо это было с рацией, а?! Слышь, Иван! Этот дятел приперся к нам с нерабочей рацией и, грит, командование зовет! От это был просто финиш!

Они все говорили и говорили, подтрунивая, раззадоривая друг друга и выливая одно ведро словесных помоев за другим, но Седой не стал останавливаться и наблюдать, чем же закончатся разборки внутри его отряда. Стоп. Его отряда?

«С какого хрена эти долбодятлы стали моим отрядом? – невесело подумал сталкер, уже в который раз спросив себя: – Да что со мной творится?»

– Шо, тоже экономишь, да? – позвал бродягу незнакомый голос.

– А? – скиталец Зоны рассеяно замотал головой, пытаясь понять, кто с ним заговорил.

– Экономишь, говорю? – переспросил человек, стоявший прямо напротив него. Один из тех, кто следил за настаивающимся на сухом горючем вареве.

– Чего?

– Фонарь же. – Неизвестный постучал себя по лбу. – Я смотрю, у всех выключен. Говорят, экономят перед ходкой.

– А. Знаешь, та у меня, того… Батарейки кончились, – ответил Седой. – Подожди! – Сталкер аж подпрыгнул. – Какой ходкой? Ты… Ты о чем?

– А, ты не слышал? – удивился незнакомец. – Да тут вся база только об этом и звездит! Нам… Немного времени на поесть, а потом выступаем.

Да, припомнил Кожевников, кажется, он краем уха слышал, как сержант Дзержинский говорил о чем-то подобном…

– Ходка, значит?.. – пробормотал Седой, опустив взгляд.

– Слышь, Бабай! – позвал подошедший Караченко, очевидно, тоже не заинтересовавшийся словесной баталией между товарищами по отряду. – Че там с хавчиком?

– Да подожди ты минут пять, ну твою мать! – раздраженно бросил тот. – Щас все будет, от тока недавно поставили! Ну не варится оно за секунду, не варится!

– Хорошо, если пять минут, – кивнул Караченко. – Ты как раз успеешь рассказать, какого хрена ты тут делаешь. – Дуло его автомата уставилось прямо в живот Бабая. – Понимаешь, мудак, про Рвача мы слышали. Про Омлета мы слышали. Да, вот эту охренительную историю, как он поймал осколок в яйцо. Такое хрен забудешь… Про Седого… – Черный нервно хохотнул. – Слушай, да про Седого все слышали. Потому что он был там – и вернулся обратно. А вот ты… Еще вчера я не знал никакого Бабая. Я не думаю, шо ты с ними. – Рубежник кивнул в сторону веселящихся недалеко от казарм вольных. – Да у них стопудова есть свой список. Почти такой же, как наш. Понимаешь, че я намекаю, а?

– Отстань от него, рядовой, – послышался суровый голос сержанта Желибы.

В глаза Седому подло ударил яркий луч налобного фонаря. Сталкер тут же повернулся к старшему по званию спиной, тихо матерясь и прикрываясь рукой. Бабай же продемонстрировал свое недовольство гораздо более открыто:

– Твою мать! Убери, убери этот гребаный фонарь! Убери нахрен!

– Так, вы, двое! – рыкнул Желиба, проигнорировав претензии в своей адрес. – Сталкеры гребаные, марш за мной! Живо! У капитана к вам разговор.

Щурясь и протирая глаза от мельтешащих белых пятен, скитальцы Зоны сбивчиво двинулись за сержантом. По пути к ним, чуть было не споткнувшись об оставленную кем-то консервную банку, присоединился и Омлет. Вчетвером они, петляя между отдыхающими после затяжного боя черными и зелеными, добрались до хорошо запомнившихся Седому руин. Фундамент и одна невысокая, сплошь усеянная темными прорехами выбитого, раскрошившегося кирпича стена – вот и все, что осталось от некогда кропотливо выстроенного здания.

– Не отстаем! – поторопил Желиба своих спутников, спускаясь по относительно целым ступенькам в подвал. Едва оказавшись у подножия лестницы, сержант нервно стукнул по фонарю. Тихо щелкнув, прибор тут же погас, оставив освещение на совести свисавших с потолка погреба лампочек.

Перед визитерами открылся небольшой, узенький коридор, в конце которого их ждала внушительного вида металлическая дверь, охраняемая двумя здоровяками в балаклавах и с черными, как гулявшая на поверхности ночь, «калашами» сотой серии в руках.

– Пришли бы воевать – трында им от рикошетов, – шепотом заметил Омлет.

– Да ну, – хмыкнул Бабай. – Чес все это.

– Завалите хлебальники! – осадил их Желиба. – Сборище долбодятлов. Сталкеры гребаные, млин. Радиоактивное мясо долбучее.

– Тащ капитан. – Игнорируя возникшую у лестницы перепалку, один из охранников схватился за прикрепленную к разгрузке рацию. – К вам… Пропустить? Так точно. Эй, вы четверо! Закончили там?!

– Закончили! – зло выдохнул сержант, переключив напитанный желчью взгляд с бродяг Зоны на телохранителей главаря группировки.

– Значит так! Вы, трое! Проходите. Товарищ сержант, на выход!

Кивнув, Желиба поспешил удалиться, гневно бормоча себе под нос нечто неразборчивое. Скитальцы Зоны же по команде секьюрити сложили автоматы, разгрузки и рюкзаки прямо там, где стояли. Один из телохранителей лидера «Рубежа» тут же подскочил к визитерам и при помощи старых добрых похлопываний по одежде убедился, что у них не было при себе скрытого оружия.

– Порядок! – крикнул охранник своему напарнику.

Тот в свою очередь повернулся к толстой, грубо спаянной панели за его спиной. Пальцы забегали по квадратным, выпирающим, словно маленькие колонны, кнопкам, вводя незамысловатую комбинацию цифр. Послышался слабый металлический свист, плавно перетекший в резвый щелчок, – и дверь медленно, с глухим шипением открылась. Перешагнув порог, трое сталкеров оказались в небольшой комнате с грязными стенами. У самого входа стояла старая табуретка, покрытая плотным налетом пыли. А в центре, словно маленький клочок чистой земли посреди свалки, располагался длинный, покрытый лаком стол, выглядевший так, будто его только что привезли из магазина. За ним, ерзая на приятно скрипящем кожаном стуле, сидел тучный, буквально бугрящийся складками жира человек, на фоне которого даже рыхлый, набравший немало лишнего весу Омлет казался спортивным и подтянутым. Слева от посетителей, буквально в трех метрах, стоял, скрестив руки на груди, лейтенант Колесник в привычно скошенном набок берете.

– Ну, подходите, мужики, подходите. Нам многое надо обсудить, – приветливо ухмыльнувшись, позвал топчущихся у входа визитеров толстяк. – Капитан Гаврилюк, будем знакомы. – Лидер «Рубежа» отдал честь, нисколько не заботясь об отсутствии головного убора. – Так. А это еще кто такой? – толстый, обросший салом палец указал на Бабая, а в голосе командира группировки не осталось ни следа показанного секундой назад добродушия. – Я ожидал увидеть Рвача.

– Знаешь, нет больше Рвача, – сообщил Седой. – Все, отбегался мужик.

– Да, – подтвердил Колесник. – Один долбодятел не успел отвести сталкеров в безопасное место. Но… Товарищ капитан, – лейтенант перевел взгляд на своего командира, – нам сейчас нужен каждый, поэтому не считаю целесообразным наказывать виновного. – Офицер ненадолго притих, дожидаясь ответного кивка лидера клана. – В общем, имеем, что имеем. Желиба облажался – и пришлось этого взять. Ну, товарищ капитан, посудите сами: раз до Упыря дошел – значит, опыт есть. Пригодится. Или как проводник, или как отмычка. Я решил не пускать в расход такой ценный материал.

– Материал, – обиделся Бабай. – Я вам сдал Упыря. Сука, с потрохами сдал! А вы шо? А вы меня под дулом держали, пока пальба не закончится. Я думал, сделал для «Рубежа» достаточно. А оказалось… – сталкер печально хмыкнул. – Я был просто на подстраховке, да? Не понадобился бы – и все, пуля?

– В общих чертах… да, – согласно кивнул лейтенант. – Но ты понадобился. И шансы у тебя приличные.

– Шансы на что?

– А ты послушай, – предложил капитан. – Дело-то заманчивое. – Гаврилюк отбил по столу барабанную дробь, будто стараясь подогреть интерес скитальцев зоны. – В общем так, мужики. Не буду скрывать, дела идут не лучшим образом. Снабжение прервалось, спонсоры контакт разорвали. – При упоминании неких спонсоров сталкеры не смогли сдержать снисходительных улыбок. Они-то не раз видели, как рубежники, подобно обычным, столь презираемым черными бродягам, получали все необходимое от дельцов. – Неделька-другая – и у нас будут большие трудности с… Со всем. Единственный вариант, который я вижу: прорываться. Нужно уходить. Туда, на Большую землю. У меня есть пара контактов на периметре, так что все должно сработать. Но есть одно но: добраться нужно как можно быстрее. Мы через час-другой выступаем, будем идти по ночи. Так меньше шансов нарваться на засаду. С мутами проблем быть не должно – группа у нас большая, мало кто сунется. Единственная проблема – время. Я уже сказал, его нужно потратить минимум. Так что… Во-первых, мужики, мне нужен самый короткий путь. Отсюда – и до периметра. Вот… Ну, а во-вторых, мне нужны проводники. Нет, не поймите неправильно, «Рубеж» вполне в состоянии дойти своими силами, но… Я уже говорил вам за время. Понимаете, ни у кого из моих проводников нет такого опыта. Никто ж из них не торчит здесь так долго. Поэтому… Поэтому вы мне и нужны.

– Да не вариант это. – Седой хмуро покачал головой. – Я ж был там. На Большой земле. Знаешь, это… Лучше уж здесь сдохнуть, чем там… Каждый день шарахаться от… всего подряд. Знаешь, от собак, от бомжей, от… от луж после дождя. От всего че угодно. Я был там, товарищ капитан. И, знаешь, никому не советую этого повторять.

– То есть ты предлагаешь нам сдаться, да? – спросил лейтенант Колесник. – Предлагаешь просто сдохнуть от… Не знаю, от жажды? Где мы будем воду брать, а, сталкер? Ты об этом подумал?

– Лейтенант, хорош тут… – Брезгливо поморщившись, капитан прервал своего подчиненного взмахом руки. – Слушай, сталкер. Я понимаю, тебе не хочется отсюда уходить. Здесь… Можно сказать, твой дом. Да, я знаю, вы ненавидите Зону. Мы все ее ненавидим, но… Мы здесь так долго, что назад уже не хочется. Я понимаю. Я сам уже давно борюсь с этой заразой, со всеми этими мутантами – и, конечно, мне не хочется это бросать. Но правда такова, что нам здесь больше нечего делать. Мы можем остаться и поупираться, но закончится это плачевно. Без снабжения-то… Я не знаю, что было в головах у этих людей, но… Кажется, они считают, что могут справляться со всем самостоятельно. Или… Или они просто недооценивают Зону. Ее угрозу. Короче, как бы то ни было… – Гаврилюк горько вздохнул. – «Рубеж» уходит в отпуск. Мне нужно наладить связи, найти новых партнеров и заново обо всем договориться. Да, вас это не касается, но я к чему? «Рубежу» нужна ваша помощь, мужики. И, разумеется, он готов за нее заплатить…

До ушей скитальцев донесся гул выдвигаемого из стола ящика – и на гладком дубовом покрытии появились шесть пачек денег в блестящей банковской упаковке. Глазам бродяг открылись зеленые ровные купюры, совсем непохожие на измятые и рваные, будто сталкерский камуфляж, бумажки, которые ходили по аномальной территории.

– Здесь – по двадцатке на каждого, – сообщил командир группировки. – Выйдете из Зоны – получите еще по восемьдесят. Думаю, неплохая плата за такую мелочь. Просто провести. Охрану и прочее я беру на себя.

– Нехило… – уважительно закивал Бабай. – А я уж думал, будут до конца жизни гривнами кормить. Ну, или белорусскими. А тут… Нда, мужики, нехило это нам фартануло…

– Я не возражаю, – пожал плечами Омлет.

«Накалывают, – мысленно сказал Седой. – Как-то не вяжется оно все. Водка эта, слепое подчинение приказам, теперь бабки предлагают…»

– Ну, раз уж вы согласны, давайте перейдем к делу, – предложил капитан и сделал знак Колеснику. В руках лейтенанта тут же, словно из ниоткуда, возникла сложенная карта Зоны. Пока сталкеры шелестели пересчитываемыми купюрами, офицер разместил схему на столе.

– Ну, мужики, – махнул посетителям Гаврилюк, – теперь ваша очередь. Проход напрямую, через Помойку, меня не интересует. Это слишком очевидно. Слишком глупо. Там даже ночью можно нарваться. – Лидер «Рубежа» утвердительно закивал. – Так что… Придумайте, как нам в обход.

– Хм… – задумчиво пробормотал Омлет, всматриваясь в нарисованные просторы аномальной территории. – Можно… – Палец сталкера провел невидимую линию от Заводища до Армерии – бывших военных складов, где размещалась главная база «Вольного народа», свернул в сторону печально известной Долины и вышел к охранному периметру вокруг Зоны. – Да, аномалий будет до хрена, придется обойти немного полей, но… Если не через Помойку – это самый быстрый вариант.

– А если через Чернобыль? – предложил Седой. – Знаешь, в сторону Помойки, потом свернем где-нибудь здесь, – охотник за артефактами указал предполагаемое место смены маршрута. – Пройдем до этого гребаного городка, обойдем его нахрен.

– Во-во, – согласился Бабай. – Соваться в Чернобыль – себе дороже.

– Да шо там дороже? – с сомнением в голосе протянул Колесник. – Город… Да. Товарищ капитан, думаю, надо идти через город. Когда… Э, если догонят – там воевать… удобнее. Чем в лесу.

– Согласен. – Гаврилюк грузно качнул головой. – Идем через Чернобыль.

– Через? – переспросил Омлет. В его голосе прорезались тонкие, но уловимые нотки страха.

– Не-не-не! – запротестовал Бабай. – Нахрен, нахрен Чернобыль! Через него нельзя идти! Особенно сейчас! Особенно ночью!

– Не парься, мужик. Батарейки к ночнухам мы вам дадим. На кого не хватит – дадим фонари, – заверил лидер группировки. – Все будет в ажуре.

– Дело не в ночнухах. – Седой нервно почесал затылок. – Там… Знаешь, там их до хрена. Мутов.

– Во-во, – подтвердил Омлет. – Это терь их город, тарищи офицеры. Чернобыль кишит мутами, как я – вшами.

– И аномалиями, – добавил Бабай. – Ну… Чернобыль, типа, аномалиями кишит. Да. Не Омлет.

– Мужики, – скучающе зевнул Гаврилюк. – Мне нахрен не нужны ваши отговорки. Я сказал: охрану обеспечим. Вам надо просто идти вперед и прокладывать путь. Вы думаете, муты сунутся на две, подчеркиваю, две группировки в полном составе?

Сталкеры почти синхронно кивнули.

– Приказы не обсуждаются, – встрял Колесник. – Капитан сказал идти через Чернобыль – значит, идем через Чернобыль.

– Знаешь, вы сами сказали: надо быстро… – начал было Седой, но закончить ему не позволили.

– Мужики, если все получится, у вас на руках будет по сто кусков. Не забывайте об этом, – напомнил капитан. «А если откажетесь – вас просто расстреляют, как тех ушлепков в баре», – добавил хитрый взгляд маленьких глаз командира «Рубежа». – Все. На этом свободны. Времени на дозаправку у вас немного, так что… Не советовал бы им пренебрегать.

– Знаешь, мы там все угробимся… – прошептал Седой, и трое сталкеров покинули бункер главы черных.

* * *

– Сто штук… – мечтательно прошептал Бабай. – Да этого хватит, шоб забыть эту долбаную Зону и больше никогда не вспоминать! Да че там Зону?.. Блин, с такими бабками можно небольшую страну купить! Де-нить в Африке. Мужики, вы прикиньте: целую маленькую такую страну! От так взять – и купить! Блин, да хрен с ним, с Чернобылем! Сходим! Сходим! А потом! Потом у меня будет моя Бабаевская Африканская Республика! БАР, елки!

– Ну, ради такого… – подумав, протянул Омлет. – Можно и в Чернобыль… Все-таки с нами две группировки почти целиком. Может, и прорвемся… Э, Седой! А ты че думаешь?

– А? – Тот оторвался от поглощения еще теплой каши с тушенкой и поднял глаза на собеседника. – Че?

– Че думаешь, говорю? Про Чернобыль.

– Знаешь, ну его. Это все равно что идти через центр. Ну только что фанатиков не встретим, охренеть, какой плюс. И то… Знаешь, я бы не был в этом так уверен, но… Да фигня все это, меня другое, того… Короче, мужики. – Сталкер заговорщически оглянулся по сторонам. – Надо серьезно перетереть.

– Шо, у тебя тоже предложение есть? – усмехнулся Бабай.

– Знаешь… Предложения его вот эти, хрендложения. Щас… Короче, думаю, нам скоро предложат выпить. То ли для храбрости, то ли за победу, то ли еще хрен знает за что, но… Мужики, нельзя с ними пить. Нельзя. Они… они че-то там мешают в водку – и… Знаете, мы будем как зомби. Даже… Та даже если захочешь, ты не сделаешь по-другому. Знаешь, как вон этот, – он кивнул в сторону скрытых в ночном мраке руин, под которыми обосновался лидер «Рубежа», – сказал – так и делаешь. И в башке все время вот это… Защитить мир от Зоны. Любой ценой. И похрен на последствия. – Сталкер снова оглянулся, убедившись, что никто не подслушивает.

– А зачем ему тогда предлагать нам бабки? – задумавшись, спросил Бабай.

– Не знаю. – Седой покачал головой. – Может, чтоб… Знаешь, а правда, зачем?..

– Да шоб ты над этим не думал, – настороженно подал голос Омлет. – Я тоже почувствовал эту хрень. Ту, про которую ты сказал. Хочешь линять, а не можешь, тя так и тянет воевать. А потому, шо он так сказал, он приказал. А послать его нельзя. Вот и… Да, да, я понял, о чем ты…

Он хотел сказать что-то еще, но оба собеседника жестами приказали ему промолчать: кто-то шел к ним со стороны казарм, закинув автомат на неприкрытую рюкзаком спину. Правда, сидевшие особняком от бойцов группировок сталкеры этого человека, очевидно, не заинтересовали, и он, даже не глянув в их сторону, направился к бункеру капитана Гаврилюка.

– Ну ни хрена се! – выдал Бабай, как только незнакомец отошел достаточно далеко, чтобы не расслышать его слов. – Да это ж этот… Атаман новый. Мы ж с ним бухали прям на посту, когда он еще Атаманом не был. Терь, блин, хоть с завязанными глазами узнаю!

– Чет он худенький, – хохотнул Омлет. – Ты Гаврилюка видел? Он там сразу видно: начальник.

– Да он только недавно вступил. Не успел еще. Он же, по ходу, прошлого Атамана хлопнул прям перед всей этой заварухой. Не слышал, шо ли?

– Та я как-то не следил, – пожал плечами толстяк.

– Подожди. Что ты сказал? – переспросил Седой. – Про Атамана? Кого он там грохнул?

– А, ну у них же ж, типа, нет никаких званий. От и придумали, шо лидера будут звать просто Атаман. Анархисты же, им подходит. Ну, а где-то с неделю назад я слышал, хлопнули Атамана. Теперь новый. Шо-то там не поделили, может, я не в курсах.

– Угу. Да. Знаешь, кажется, я знаю, че они там не поделили.

– Ну и чего? – без особого интереса спросил Омлет, лишний раз просканировав темные окрестности.

– Вон он не поделил, – Седой кивнул в сторону убежища лидера «Рубежа». – Смотри, че вырисовывается. – Сталкер понизил голос до заговорщического шепота. – Умирает Атаман, начинается вся эта канитель, новый Атаман вприпрыжку бежит к этому… Капитану. Ниче подозрительного не находишь? А знаешь, добавь еще сюда водку. Да-да, вот эту, с которой нас так прет. Не, здесь че-то неладно. Муть какая-то… Вот он дает нам бабки, шоб мы ни хрена не подозревали, да? Шоб мы не думали про эту гребаную водку. И просит провести к Черноб… Подождите! – Бродягу как будто осенило. – Я понял, на хрена. Бабай, ты сам сказал: за такие бабки можно и сходить. Он… Он хочет стимул. Дать дополнительный стимул, да. Если нас отпустит раньше, шоб мы все не запороли. Упырь же завел своих в поле, так? Знаете, он… Он боится. Трындец как боится, что мы тоже так сделаем. Поэтому он и обещает бабки, да. Сука, да вот в чем дело…

– Подожди, подожди! – попросил Бабай. – Блин, ты можешь помедленнее? А то ты, блин, с темы на тему скачешь, я вообще ни хрена понять не успеваю.

– Двадцать штук… – задумчиво пробормотал Седой, пропустив слова собеседника мимо ушей. – Та больше он не даст, стопудняк не даст. Знаешь, да он нас в расход, как только дойдем, пустит. Нахрен мы ему нужны? Пройти Чернобыль. Пройти быстро, он сам сказал, времени у него мало. Хм… А зачем тогда через город?.. По ходу… По ходу кто-то идет за ним, и он боится, что догонят, а мы… Вот зачем мы ему нужны. Своим он не верит, в кланах ни хрена нет нормальных проводников. Все самые опытные остались в свободных. Ну да. Знаешь, логично, нам же нахрен не уперлось все это дерьмо. Так, а… А че с этим делать-то? – Скиталец рассеянно взглянул на своих собеседников. На его лице заиграла горькая ухмылка. – А делать нечего. От так, мужики, мы и поляжем. Знаешь, я когда сюда вернулся… Понимал, шо загнусь, куда уж без этого, но… С-сука, не так я все это представлял! Ну совсем не так! Я думал, знаешь… Аномалия, там, мутант. Мародер, может быть. А вот идти и добровольно самоубиваться об Чернобыль… Так себе идея…

– О, глянь. Все, по ходу, кончился перекур… – Омлет указал идущую со стороны бункера фигуру.

Этот странный, уже знакомый как минимум одному из сталкеров шлем на голове, некий прибор в руках, смутно напоминающий очертания старого советского радио. Отряд рубежников из пяти человек, внезапно показывающийся из кромешной тьмы за спиной уплетавших вкусное варево скитальцев Зоны. И нарастающий гул в голове, похожий на хлопанье перепончатых крыльев какого-то крупного насекомого, поселившегося внутри черепной коробки. Гул, который трудно спутать с чем-то другим. Гул, всегда сопутствующий появлению кукловода, присмотревшего себе очередную жертву.

«Водка здесь ни при чем, – запоздало понял Седой. – Сука, водка здесь совсем ни при чем…»

Глава 7 Чернобыль

– Привал! – жестко скомандовал сержант Дзержинский.

Остановившись, Седой расстегнул карабин на груди и со вздохом облегчения сбросил рюкзак в траву. Согнув гудящие от длительного перехода ноги, сталкер уселся на землю и расстегнул поклажу. Пока однорукий черный и Тополь из «Вольного народа» расставляли бойцов по флангам и на фронт, Кожевников закинул в рот пару галет. Убедившись, что Дзержинский не увидит, отхлебнул из металлической фляги. Спирт заструился по горлу скитальца, наполняя охотника за артефактами решимостью и прогоняя остатки первобытного страха перед гнетущей тишиной ночной Зоны. И правда, все вокруг как будто вымерло: не было слышно ни карканья ворон, ни далеких завываний псевдоволков, ни потрескиваний ждущих своего часа «сияний». Ничего. Практически полная тишина, нарушаемая разве что шелестом травы под ногами и бряцанием неумело подогнанного снаряжения. Словно все звери бывшей Чернобыльской области замерли в пробирающем до дрожи страхе. Страхе перед двумя группировками, осторожно пробиравшимися к желанному периметру через густой раскидистый лес с зелеными, вполне здоровыми кронами. Кронами, которые одним своим цветом напоминали трем сталкерам о деньгах на дне рюкзака и о том, сколько еще им обещал щедрый предводитель «Рубежа»…

Спрятав упаковку галет и фляжку обратно в рюкзак, Седой застегнул ранец и достал из кармана разгрузки заляпанную кровью рацию, которую он не так давно вытащил из медленно остывающих рук Рвача.

«Кто стрелял?! Кто?! Сука, узнаю – урою! Урою нахрен!» – всплыли из водоворота памяти слова взбешенного Иванцова, не успевшего вовремя нажать на спусковой крючок.

– Так почему я тебя не услышал? – задумчиво пробормотал бродяга. Все-таки в тот момент устройство связи уже было при нем. Может, просто батарейки сели, а сталкер не запомнил, как перезарядил прибор? В конце концов, он крайне смутно припоминал, что с ним стряслось во время боя. Но ведь с другой стороны, он никогда не носил с собой батареек к рации…

– Че такое, Кожа? – За спиной скитальца незамедлительно возник Карач. В голосе рубежника явно ощущались нотки подозрения, будто он пытался поймать Седого на лжи и выставить врагом группировки. – Рация барахлит?

– Та по ходу… – не оборачиваясь, ответил Кожевников. – Знаешь, мне кажется, она настроена немного не туда…

– Да? – недоверчиво спросил черный. – И куда же это?

– Знаешь, да есть тут у меня одна идея… – Сталкер покосился на стоявшего у кустов Омлета. Может, они с Рвачом собирались унести ноги? Седой ведь прекрасно помнил сказанное на пороге опустевшего «150 рад»: «Блин, да хоть эти, анархисты которые. Ну нормальные ж мужики! Пару раз бухали прям там, у них на посту!» – Надо проверить…

– Кожа, че ты там проверять собрался? – Скиталец Зоны почувствовал слабый тычок автомата, упершегося в прикрытую выданным рубежниками бронежилетом спину.

– Спокойно, Карач, – спокойно произнес Седой. И, поднеся заляпанную кровью рацию ко рту, нажал на кнопку активации. – Прием? Просто… Просто проверка связи. Как слышно?

Омлет даже не шелохнулся. Стоявший рядом с ним черный, прикрывавший справлявшего нужду сталкера от неприятного знакомства с притаившимся во тьме мутантом, тоже не подавал никаких признаков беспокойства.

«Ну и дурак же ты, Седой». – Устало выдохнув, Кожевников хлопнул себя по лбу. Ну конечно! Толстяк сто процентов успел переключиться на канал «Рубежа»! Как только план провалился, Омлет тут же сбросил концы в воду и стал строить из себя добропорядочного бродягу на службе черных!

«А с каких это пор я стал искать предателей?» – промелькнуло в голове сталкера.

«Да не могу я по-другому», – пришел ответ.

– Ну, и че ты там проверил? – Караченко нетерпеливо пихнул Седого в спину.

– Есть подозрение, что… – проглотив подступивший к горлу ком, ответил Кожевников. – Знаешь, по ходу Рвач собирался…

Но договорить бродяга не успел, потому что в ту же секунду рация в его руках ожила, ударив по ушам низким, хрипящим звуком, напоминавшим скрежет ржавого железа:

– Все приняли, Рвач. Благодарим за сотрудничество.

– Че? – округлив глаза, промямлил Карач.

– Рвач, скотина ты конченая! – Выронив устройство связи, Седой вцепился пальцами в грязно-белые виски. Он понял, что сейчас произошло. Понял, насколько опрометчивым был его шаг. – Товарищ сержант! – пролаял сталкер, вскакивая на ноги. – Товарищ сержант! – Сорвавшись с места, скиталец побежал к мелькнувшей в зеленом свете ПНВ однорукой фигуре.

– Че? – опустив автомат, пробормотал рядовой Караченко. – Че происходит? Кожа? Ты… Ты куда?

Кто-то аккуратно потряс его за плечо.

– Так… – пролепетал Рвач, перевернувшись на другой бок. – Еще… Еще пять минут.

Сквозь пелену сна сталкер услышал частые, вроде бы отдаляющиеся шаги. А потом размеренный стук подошв о пол вдруг усилился – и спина бродяги взорвалась резкой болью, мгновенно вытащив охотника за артефактами из зыбучих песков сновидений.

– А?! Че?! – Рвач замотал головой, будто учуявшая наркотики поисковая собака. Его дикий, как у попавшего в цивилизованную страну туземца, взгляд остановился на трех фигурах, замерших у запертой трухлявой двери. На вид – сталкеры как сталкеры. Пыльный, изорванный камуфляж украинской пограничной службы. Ни разгрузок, ни рюкзаков – все это они, как и прочие посетители «150 рад», сдали на входе, подчиняясь установленным Панасом правилам. Вот только…

Откуда у них пистолеты? Оружие ведь сдавали в первую очередь! Да и охранники никого не пускали, пока не проверят на наличие огнестрельного туза в складках одежды. Исключение составляли разве что высшие чины «Рубежа», но ни один из этой троицы не походил на высокопоставленного черного…

И как эти люди вообще забрались в его комнату? Бродяга находился на втором этаже бара «150 рад», и запасной ключ от выделенной ему ночлежки был только у Панаса…

Сглотнув, Рвач вжался в кирпичную стену, настолько холодную, что ее прикосновение обожгло прикрытую тонким камуфляжем спину сталкера.

– Не ссы, мужик. – Один из незнакомцев выступил вперед. – Нам просто… Надо поговорить. Есть небольшое дело.

– Какое? – выдавил из себя бродяга.

– Скажем так, мужик. – Неизвестный присел на корточки перед съежившимся скитальцем. – Через пару дней здесь будет… Много крови. очень много. Так вот, тебя, – затянутый в черную перчатку палец указал на Рвача, – тебя скоро схапает «Рубеж». У них есть… типа, список. Самые тертые калачи в этой аномальной параше. Понимаешь, куда я клоню?

– Мужики, – сталкер попытался взять себя в руки, и его голос стал звучать менее надломленно и обреченно, – давайте поживее. Чего вам от меня надо?

– Вот это уже другой разговор, – ухмыльнулся собеседник и, подняв руку над головой, звонко щелкнул пальцами. Один из его напарников в три длинных шага оказался рядом и передал командиру на вид совершенно обычную рацию. – Вот эта штука… – главный показал устройство связи Рвачу. – Слушай, ты даже представить не можешь, сколько Центр марался с ней. Я те серьезно говорю, чтоб получить рабочий… Э-э-э, вариант?.. Короче, на эту штуку угрохали кучу времени и бабок.

– На рацию? – уточнил бродяга, понизив голос до тихого, едва слышимого шепота.

– Не ссы, мужик, не ссы. Никто нас не услышит. Все либо уже в Зоне, либо внизу. Панас… позаботился, чтоб ты подрых чуть подольше. А это… Это не обычная рация, мужик. – Неизвестный еле заметным кивком головы отослал подчиненного обратно к наглухо закупоренной двери. – Это… – Он подкинул прибор в руке, задумчиво уставившись в потолок и подбирая слова. – Короче, они как-то засунули туда артефакты. Не знаю, как, даже не спрашивай. Я во всю эту кухню не лезу. Но… Пара маленьких, реально маленьких кусочков артов – и эта хреновина добивает через всю Зону. – Губы незнакомца растянулись в ухмылке. – Серьезно. Через. Всю. Таких штуковин очень мало, так что, считай… Мужик, да тебе нехреново так подфартило. – Снова подбросив рацию в руке, мужчина передал устройство Рвачу. – И не парься: она настроена на канал, которым никто не пользуется, так что… Всякую пургу в уши дуть не будет.

– И? – зевнув, пробормотал сталкер, придирчиво осмотрев прибор. – Че я должен с этим делать?

– Все просто, – развел руками собеседник. – Как мне… объяснили… В этой хреновине есть че-то типа маячка. Ты жмешь на кнопку, держишь. Кидаешь пару слов – и… Бах! – Неизвестный хлопнул в ладоши. – Ребята ловят, де ты шатаешься. Так что… Никаких паролей, никаких особых словечек, просто че-то говоришь – и отключаешься. Привлечешь… Меньше внимания. Ты все равно его привлечешь, но так хоть будет меньше вопросов. Не надо тут играться в долбаную спецуру, мужик. Ну… Че-нибудь придумаешь. Много не надо, буквально два-три слова. Система отлаженная, маячок зажигается быстро – и усе становится видно.

– Ну и кого я должен так сдать?

– «Рубеж», естессна. Если они вдруг всей шоблой будут куда-то валить – ты… Ты должен будешь сообщить. Понял?

– Понял, – медленно кивнул Рвач. – А… Че мне за это будет?

– Жить будешь, – хохотнул незнакомец. – В отличие от них. Скоро… много че поменяется в Зоне. И ты… Ты будешь одним из первых сталкеров новой Зоны.

– Новой Зоны? – хмыкнул бродяга. – А бабки? Я все-таки… сдам целую группировку, нет? И… А если они меня с собой потащат? Когда валить будут. Че тогда?

– Забьешься в угол – и переждешь, – пожал плечами собеседник. – Не хлопнут, не ссы. Маячок скажет ребятам, куда соваться не надо. Но… Если кто-то залезет с тобой – уж извини, бушь разбираться сам. А по бабкам… Слушай, мужик, когда все закончится, здесь останется… ну, максимум, десять… Да, где-то десять человек. Ребята, которым ты маякнешь, об этом позаботятся. Так вот… Ты будешь одним из десяти. Слушай, говорят, вторую жизнь не купишь, так что… – Незнакомец шмыгнул носом. – Думаю, награда того стоит.

– Десять? – Глаза Рвача округлились, будто два шара для боулинга. Отчего-то ему казалось, что этот странный человек не шутит. Наверное, потому, что с такими вещами в принципе никогда не шутят… – Десять человек? Вы… То есть… Просто всех? Всех под нож? Вы… Всех перережете?..

– Мужик, – насупившись, произнес неизвестный, и на этот раз он не пытался казаться для сталкера своим, щедро присыпая слова руганью. – Если смотреть на это с вашей, сталкерской, точки зрения… Да. Геноцид, согласен. Но ты посчитай, сколько людей живет на нашем шарике. Зона, она же как капля в море. Никто и не заметит, что где-то здесь перестреляли пару сотен человек. Тем более остальной мир спокойно проживет без этих… Спроси себя, Рвач, ну кто сюда идет? Убийцы, бандиты, психи, которым там, – он указал пальцем в потолок, – делать совершенно нечего. Считай, ты помогаешь… Ну, чистить общество от всяких антисоциальных элементов. – Хлопнув себя по коленям, незнакомец поднялся в полный рост.

– Так че это получается? – справившись с обуявшим его смятением, спросил охотник за артефактами. – Мы тут… Все для благого дела?

– Да, можно и так сказать, – кивнул собеседник, повернувшись к бродяге спиной. – Честно, я не думал, что у тебя вдруг проснется совесть, но если тебе вдруг нужно оправдание… Считай, я тебе его дал.

* * *

– Кожевников, ушлепок ты конченый! – прорычал сержант. – Нахрена?! Нахрена ты вообще взял эту гребаную рацию?! Твоя задача – прокладывать! Путь! С чего ты в связисты, урод ты тупой, подался?!

– Тащ сержант, я… – начал было Седой, но вдруг запнулся. И правда, зачем это он решил проверить рацию Рвача? Почему думал, что покойный бродяга был в сговоре с Омлетом? Почему пытался найти в своих рядах предателя, совсем как жаждущий повышения рубежник? Зачем ему это? – Я…

– Шо «Я, я»? – процедил Дзержинский. – Шо ты там мямлишь, гондурасина гнойная?!

– Мужики, – обратился к ним Тополь, поднявшись с лежавшего в траве рюкзака. И вместе с ним, кажется, встал на уши весь отряд – порядка десяти человек головного, как его назвал лейтенант Колесник, дозора. – Че происходит? Можете так, кратенько пояснить?

– Отвали, анархия, – выплюнул однорукий. – Не твое собачье дело!

– Слушай, раз уж мы, типа, союзники, то это и мое гребаное дело тоже! Так шо давай не возникай тут! Разошелся, командир!

– Ты не охренел, случайно, свинья зеленая?! – рявкнул Дзержинский, развернувшись к вольнонародовцу лицом. Кажется, поступок Седого тут же выветрился из его головы, уступив место слепой ярости, которую не одну неделю взращивало в нем командование «Рубежа».

– Нда, дисциплина прям из всех щелей, – насупился Тополь, покрепче сжав висящий на шее автомат.

– Феликс, угомонись! – подскочил к сержанту Карач. – Ну правда, с чего ты так завелся? Давай лучше прикинем, че нам дальше делать? Надо… Надо, наверное, капитану сообщить?

– Да, – согласно кивнул старший анархистов, указав на рядового пальцем. – Твой дело говорит. Мы сообщим, а начальник пусть сам решает, че дальше делать. По ходу, у нас тут противник впереди. Эй, мужики! Рация у кого?!

– Саня, тащи рацию, – угрюмо приказал однорукий. Караченко похлопал себя по карманам разгрузки, но ни в одном из них не оказалось устройства связи.

– Опа… – протянул рядовой. – А… Куда она делась? Может… – Черный стащил рюкзак и, тихо матерясь, принялся суматошно перерывать свои пожитки.

– Твою мать… – Подняв ПНВ, Дзержинский отпустил автомат и потер переносицу ледяными от ночной прохлады пальцами. – Спецназ, блин…

Пока Карач копался в своем ранце, один из анархистов нашел рацию и поднес своему командиру.

– Атаман, прием? – запросил Тополь. – Э, начальник? Как слышно?

* * *

Как только асфальт остался позади и перед бойцами группировок вырос плотный, подозрительно притихший лес, лидеры кланов отправили вперед разведотряд. В головной дозор попали Седой, Омлет, Бабай, отряд Дзержинского в полном составе и еще трое из «Вольного народа». Чем было обусловлено решение разделить силы, Кожевников до сих пор не понимал. В голову упорно лезли аналогии с отмычками, посылаемыми за без проблем приземлившейся гильзой, но что-то в его разуме оперативно блокировало эти плохие, предательские мысли, подменяя их кричащими лозунгами «Рубежа», которые призывали во что бы то ни стало защищать мир от заразы Зоны.

* * *

– Чего там у вас? – просипела рация Тополя. Анархист глянул на мрачного, словно туча, сержанта, и в его глазах застыл немой вопрос: «Что мне ответить?» Дзержинский жестом потребовал передать устройство ему, и вольный, пожав плечами, подчинился.

– Товарищ… командир… Говорит сержант Дзержинский, – передал калека. – У нас есть все основания полагать, что… Короче, один из сталкеров по своей нереальной тупости связался с кем-то по рации и… Товарищ командир, я… хрен знает че там у них произошло, но…

– Так, ты! Сержант хренов! Давай покороче и попонятней! Хорош мямлить!

– Так точно, товарищ командир… В общем, у нас впереди, возможно, противник, – собравшись с духом, сообщил Дзержинский. – Он… Кажется, знает, что мы идем. Предполагаем засаду.

– Сержант. Там, впереди, нас ждет подкрепление. Мои ребята ждут! Так что даже если там засада, мы туда пойдем – и насуем им по самые гланды, ты меня услышал?! Так что не ссы, молокосос, – и давай двигай вперед, ты меня понял?!

«Да уж, – не без ухмылки подумал Седой. – Все-таки офицеры группировок все одинаковые. Их там че, на одном заводе клепают, суровых таких?»

– О, нехило это он тя опустил! – гоготнул наблюдавший за правым флангом анархист.

– Хлебало закрой, гондон штопаный! – осадил его напарник, рядовой Иванцов.

– Идем, – угрюмо бросил однорукий, швырнув рацию ухмыляющемуся во весь рот Тополю, которого разговор с Атаманом изрядно позабавил. Как бы Дзержинскому ни хотелось спорить, как бы ему ни хотелось вести свой отряд в засаду, что-то внутри сержанта не давало сказать и слова против приказа лидера «Вольного народа». Словно все, что скажут главари группировок, теперь почиталось за закон…

Набросив рюкзаки на плечи, головной дозор снова двинулся в путь. На этот раз гораздо медленнее и осторожнее. Каждый шаг подолгу выверялся, каждый куст, каждое дерево просматривалось на предмет затаившегося противника. Трое сталкеров сменяли друг друга в качестве ведущих каждые полчаса, а низкокачественные батарейки отказывали одна за другой, то и дело погружая кого-то из отряда в черный океан ночи. Каждый шорох, каждая хрустнувшая под берцами сухая ветка наматывали тугие нервы бойцов на невидимые канаты – и кто знает, сколько еще пройдет времени перед тем, как черные с зелеными сорвутся и откроют огонь по всему вокруг, пытаясь подстрелить мерещащихся вокруг врагов?

Но, к счастью, все обошлось. Подгоняемые наступающими на пятки основными силами и подстегиваемые доносящимися из рации гневными выкриками, они добрались до Чернобыля, не потратив зря ни единого патрона. Казалось, будто мутанты и впрямь обходили столь плотное скопление людей стороной, боясь нарваться на жалящую больнее любого клыка и когтя пулю.

Стройные, окутанные мраком ряды деревьев наконец-то остались за спиной. Гибкие щупальца тусклого лунного полумесяца отцепились от поверхности земли, и над Чернобыльской зоной взошел пылающий шар солнца. Пробившиеся сквозь угрюмые тучи красные, словно свет аварийных ламп, лучи упали на плоские крыши невысоких, продолговатых домов. Словно памятники погибшим от радиации советским гражданам, постройки обступили просторные городские улицы, грустно смотря на вошедших в Чернобыль людей.

«Уходите! – будто бы кричал населенный пункт. – Уходите, пока вы еще целы!»

Седой ненадолго остановился, шумно переведя дыхание. Выключил ПНВ и поднял ставшие бесполезными очки, скорее напоминавшие две скрепленные между собой подзорные трубы. Сталкер буквально чувствовал повисшую в воздухе просьбу покинуть город. Как будто… Как будто все эти дома за свою жизнь повидали слишком много человеческой боли и теперь пытались предупредить визитеров о том, что ждало их впереди…

«Уходите! – повторил голос в голове Кожевникова. – Уходите отсюда, мужики, уходите, пока вы еще целы!»

– Э, Кожа! – позвал сержант Дзержинский. – Фон замерь! Че-то мне это не нравится…

– Да… – слабо, будто что-то мешало ему говорить, поддержал Тополь. – Как-то тут… хреново…

Протерев слипавшиеся, распухшие от недосыпа глаза, Седой принялся искать бытовой дозиметр, который он, как любой уважающий себя сталкер, всегда держал при себе.

– Не могу… – испуганно прошептал бродяга, стуча ладонью по разгрузке. – Не могу найти…

– Э, Седой? – На его плечо легла могучая рука Омлета. – Че ты творишь?

– Не могу… – ссутулившись под давлением необъяснимого ужаса, залепетал скиталец. – Не могу найти… Радиация… Мы ж все… Все…

– Да уймись уже! – Затылок Кожевникова загорелся несильной, скорее отрезвляющей болью. – Ты свой долбаный дозиметр держишь в руке, Седой!

– А? – замер сталкер. – Чего? – Поморгав и тряхнув слабо гудящей головой, охотник за артефактами уставился на искомый прибор, лежавший в его ладони. – Какого хрена?

«Уходите отсюда! – все не унимался голос внутри его черепа. – У-хо-ди-те!»

– Мужики! – вскрикнул Карач. – А где? Где остальные?! Где капитан?!

– Это… Это ж кукловод, сучий потрох. – Сморщившись, Омлет помассировал висок. Его голова вдруг стала чумной и тяжелой, будто стальной шар.

«Уходи отсюда! – звучало внутри его черепной коробки, как заевшая пластинка. – Уходи, пока цел!»

– Атаман! – истошно завопил один из вольнонародовцев, вцепившись в рацию. – Атаман, где вы?! Атаман, у нас! У нас… – У запаниковавшего зеленого не хватило ни слов, ни кислорода в легких, чтобы закончить вертящееся на языке предложение.

– Че там у вас? – скучающе отозвалось устройство связи.

И в этот момент из леса донеслись сухие щелчки первых выстрелов. Тягостное, невесть откуда взявшееся желание повернуть назад тут же пропало. Пропал и связывающий руки страх, заставлявший биться в истерическом припадке. А время…

Время вокруг Седого как будто замедлило свой ход.

* * *

– Отходим! – брызжет помехами рация. – К городу! Давай, живее, живее!

– Правый фланг! – сообщает устройство секунду спустя. – Контакт!

– Противник на левом фланге! – оперативно докладывает знакомый Седому голос сержанта Желибы.

– С тыла! С тыла заходят, уроды!

Кожевников поворачивается на звук, выглядывая из-за плотной спины Омлета. Он слышит собственное учащенное дыхание. Слышит, как кровь стучит в его висках. Ему кажется, что деревянное цевье автомата трещит под плотно сжатыми пальцами, что рукоятка вот-вот расколется и распорет ему ладонь. Он чувствует металлический привкус во рту – борясь с влиянием кукловода, сталкер прокусил губу.

Ругань длинными, закрученными цепочками вылетает изо рта Дзержинского. Тополь пытается что-то сообщить по рации, но устройство связи буквально разрывается перебивающими друг друга сведениями, среди которых то и дело проскакивает громкий, несгибаемый голос, приказывающий отступать к Чернобылю. Голос, подозрительно похожий на голос человека в странном шлеме. Голос лейтенанта Колесника. Так вот кем был тот оратор!

– Так, бойцы! – опомнившись, обращается к подчиненным однорукий. – Слушать долбаную команду! Иванцов! Омлет! На крышу! – сержант указывает на пару зданий слева от себя.

Причудливые, стоящие почти впритык постройки похожи на две буквы «Г»: одно – на длинную и вытянутую, второе – на короткую и будто бы сплюснутую.

– Ты! – теперь дуло автомата смотрит на Ару из «Вольного народа», чей бешеный взгляд затравленно мечется между Тополем и объятым пламенем войны лесом. – И Седой! – Дзержинский направляет оружие на здание справа. – Он на ту крышу! На вас четверых фланги и тыл! Если че, мы с Карачом поможем, не ссыте!

– Иди! – бросает Тополь своему бойцу – кажется, без его слова вольнонародовцы и шагу делать не станут.

– Шум! – между тем продолжает рубежник-калека. – Бабай! На вас фронт! Здание… А, сами решайте, вон там два стоят! Все, пошли, пошли!

– Э, Синий! Давай за мной! – Старший анархистов машет подчиненному рукой – и уходит вслед за наметившим позицию Шумейко. Секунду спустя к ним подтягивается не столь расторопный Бабай.

По улицам Чернобыля с тихим стуком разлетаются гильзы, и три цепочки людей быстро оказываются у ворот брошенных домов. Прижавшись плечом к стене совсем рядом с дверным проемом, Седой бросает короткий взгляд на компас. Что-то есть, понимает сталкер. Что-то есть, и оно близко…

– Давай живей! – Нервно озираясь, Ара подталкивает Кожевникова в спину. – Заходи, заходи!

Чертыхаясь, охотник за артефактами включает ПНВ и опускает его на глаза. Ярко-зеленая картинка слепит скитальца Зоны, но это – единственный способ разглядеть что-то в темных кишках дома, который еще не успел выпроводить поселившуюся в холодных стенах ночь.

Голова бродяги ныряет в подъезд – и цвета вокруг него тут же смягчаются, наливаясь более темными, мягкими красками. Правый угол парадного входа сталкер успел проверить еще с улицы, поэтому его взгляд сразу же скользит по левой стороне.

Чисто!

Рывок – и Седой исчезает во тьме памятника ушедшей эпохе. Мимолетный взгляд на компас. Не здесь, понимает скиталец.

Зашедший следом Ара уже дышит ему в затылок. Берцы стучат по треснутым ступеням. Несколько секунд – и перед ним целый ряд пустых комнат, которые с распростертыми объятиями запускают рыжеватый свет солнца в свои серые закрома.

– Живей! – кричит напирающий сзади анархист.

– Стоять! – во всю мощь своих легких командует Седой, и от его громкого, чудом перекричавшего шум боя голоса вольный буквально врастает в пол.

Сталкер видит: «сияние» умостило свое переливающееся тело прямо на лестнице, закрыв путь на этаж выше.

– Туда! – оборачиваясь, кричит скиталец. Его палец указывает на дальний конец коридора, где еще могли остаться нетронутые влиянием Зоны ступеньки.

Гильза неслышно ударяется об пол, и ноги сами несут двух мужчин к намеченной цели. Но без толку: вместо еще одной лестницы их глазам открывается усыпанная крошевом, похожим на оранжевый песок, мешанина из разбитого кирпича. Помогли в этом аномалии или просто время подошло – неизвестно, но факт остается фактом: подъем давным-давно обрушился.

– Сука, твою мать! – разочарованно восклицает Ара. Он рефлекторно оборачивается, проверяя пустой дверной проем за своей спиной. Кажется, чисто…

Стоит ему отвернуться, как из недр комнаты доносится бессвязный, практически животный вой, легко прорезающийся сквозь звук работающего в лесу оружия.

– А, сука! – чертыхается анархист, молниеносно отскакивая влево.

Седой поворачивается вокруг своей оси и видит, как из квартиры напротив неуклюже, словно в замедленной съемке, выбирается худощавая, сипло рычащая фигура. Разорванный в клочья камуфляж, висящий на владельце грязными, напоминающими мокрые кроны деревьев, лохмотьями. Склоненная набок голова, лежащая на вздернутом, будто сведенном судорогой, плече. Поднятый вверх воротник, к которому тянутся прозрачные нити свисающей изо рта слюны. Вытянутая вперед окровавленная костлявая рука. И голодные, подернутые багровой дымкой глаза, столь похожие на знаменитый взгляд Упыря…

«Надо уходить! – проносится в голове Седого. – Надо уходить, пока цел!»

И в этот раз сталкер не находит сил сопротивляться ментальному призыву. Пока с десяток шатающихся зомби один за другим покидают давно лишившиеся искры домашнего уюта квартиры, охотник за артефактами и боец «Вольного народа» со всех ног бросаются к уцелевшей лестнице.

«Уходите! – торопит их кукловод. – Уходите!»

Едва выскочив на улицу, Кожевников и Ара скрываются под сенью растущих недалеко от входа деревьев.

– Э, видишь че?! – зовет анархист, залегая в тени пузатой, откормленной аномальной энергией сосны.

– Да ни хрена! – отвечает Седой, занявший позицию поближе к стене хрущевки. Он до боли в глазах всматривается в плотные заслоны чернобыльского леса, но не может разглядеть ничего подозрительного. Ни единой мелькающей фигуры, ни единого черного ботинка, торчащего из куста, ни единого высунутого из-за укрытия автомата. Ничего…

Стоп!

На одиннадцать часов, почти у самой обители кукловода. Зоркий, натренированный долгими вылазками взгляд замечает движение в высоких зарослях колкой травы. Как будто кто-то пытается принять удобное положение для стрельбы…

«Двадцать два!»

Автомат стучит сталкеру в плечо, и пули вгрызаются в угол дома. Гулко, будто миниатюрная пушка, стреляет СВД, и Седой видит небольшой фонтанчик пыли, поднявшийся над зеленкой.

– Ушел! – доносится голос Ары. – Ушел, скотина!

Справа, где-то на один час, у самой границы леса вспыхивает «сияние». Считаные секунды – и в занятый бойцами группировок двор на полном скаку влетают двое. Черный скотч слабо блестит в рыжеватых лучах солнца, и палец Седого буквально заклинивает на спусковом крючке.

«Свои! – кричит мозг охотника за артефактами. – Не стреляй! Свои!»

Одного из бегущих настигает пуля. Сталкер видит, как выгибается его спина, когда голодный, жаждущий свежей крови свинец пропарывает рюкзак и впивается в мясо. Видит, как обмякшего рубежника бросает на асфальт, видит, как падает без чувств второй черный.

Кто-то показывается среди деревьев прямо позади подстреленных бойцов группировки. Одна, нет, две фигуры!

Выстрел!

Земля темно-коричневыми хлопьями разметается прямо перед лицом Седого, и страх неподъемным грузом вжимает сталкера в сухой, жесткий грунт. Откуда-то сзади раздается смачный хлопок СВД. Ответный огонь не заставляет себя ждать. Даже сквозь то нарастающий, то немного сбавляющий обороты шум боя скиталец слышит, как пули врезаются в деревья, слышит хруст ломаемой коры, шелест срезаемой раскаленными добела осами травы и звук разрываемой свинцом и сталью земли. Или, может, ему это только кажется? Может, это не более чем плод его воображения? А может…

Может, это все – предсмертная галлюцинация? Может, он уже мертв? Может, ответная очередь пришлась точно по его позиции?

– Вставай! Вставай, урод, надо валить отсюдова нахрен! – раздается над ухом Кожевникова. Чьи-то сильные, цепкие пальцы хватают бродягу за рюкзак и помогают подняться на ноги. Всего одно мгновение, всего одна фраза – и сталкер мощным ударом отбрасывает клыкастую тень страха на задворки сознания, возвращая контроль над своим телом. Вслед за коренастой фигурой рядового Ершова он устремляется к зданию, которое покинул считаные минуты назад. К ближайшему надежному укрытию.

Широкий, просторный двор, освещенный теплыми лучами солнца, сменяется темными, наполненными густым мраком внутренностями жилого дома. С низким гулом зажигаются два ПНВ. На лестнице тут же показывается неуклюже шаркающий зомби.

– У… уходи, – натужно выдавливает из себя живой мертвец, но его слова тонут в оглушительном стрекоте пулеметов, и черный с бродягой просто проносятся мимо.

– Туда давай, туда! – кричит Седой, указывая Ершу на одну из квартир первого этажа.

В этот раз сиплый, старческий голос кукловода не пытается залезть им в головы и обратить в бегство. Может, мутант ослаб после того, как разом заставил всех своих зомби выйти из квартир и тут же посадил каждого из них на короткий ментальный поводок, не давая броситься на спасающихся бегством незваных гостей. А может, просто понял: сколько бы он ни отгонял людей, они все равно будут искать укрытие от пуль в стенах его убежища, пока кровавый бой снаружи не закончится.

Гильза неслышно приземляется прямо посреди коридора выбранной Ершовым квартиры. Вслед за ней в помещение закатывается пузатая учебная граната, не раз спасавшая Седому жизнь. Кажется, чисто…

Рубежник заходит первым, сканируя каждый угол на предмет опасности. Сталкер двигается следом, прикрывая напарнику спину, но зомби не спешат преследовать людей – кукловод и впрямь решает оставить посетителей в покое.

– Слышь? – подает голос скиталец.

– Че?! – не оборачиваясь, восклицает боец группировки, все еще говоря на повышенных тонах.

– Слышь, как притихли? По ходу, не стреляют…

– Да…

«Неужели все закончилось?..» – На секунду в груди Седого рождается слабый огонек надежды.

– Один час! – тут же сообщает Ерш, и короткая трель автомата огревает Кожевникова по ушам. Коренастый черный с завидным проворством уходит перекатом влево, но цепляется рюкзаком за грубо сколоченный деревянный шкаф, не успевший стать жертвой мародеров до рождения Зоны. Бойца группировки разворачивает, и он неуклюже падает на пол. Седой приседает на одно колено прямо там, где стоит, и берет на прицел проход в указанную напарником комнату. Что-то ненадолго мелькает в дверном проеме, и палец сталкера тут же дергает спусковой крючок.

«Двадцать два!» – Глаза скитальца боязливо зажмуриваются. Ершов поддерживает брата по оружию огнем, и одна из его пуль с тихим, писклявым свистом уходит в рикошет, едва не зацепив Кожевникова.

– Ерш! – кричит Седой. – Жахни по нему из подствола!

«Еще немного, – ни с того ни с сего проносится у него в голове. – Лейтенант говорил, в Чернобыле мы встретимся с подкреплением. Значит… Надо подержаться еще немного. Чуть потерпеть – и все закончится».

– Да не могу я! – отзывается черный – Гранаты кончились еще хрен знает когда! На складе ж ни хрена не выдали, суки!

– Свои! Свои это, долбодятлы вы конченые! – доносится из комнаты. Слова предполагаемого противника кажутся такими тихими, что сталкер едва разбирает смысл сказанного.

– Че ты сказал?! – переспрашивает Ерш, не сводя с дверного проема глаз.

– Да свои, говорю! Свои, вашу мать!

– Ну, раз свои, – кричит Кожевников прежде, чем его напарник успевает опомниться, – то выходи давай! Швыряй сюда ствол – и давай, с поднятыми руками!

Встав на полусогнутые и коротко глянув через плечо, скиталец отходит назад, чтобы в случае чего юркнуть в ведущее на кухню ответвление коридора.

– Ну давай! – торопит мешкающего противника Ершов. – Давай трындуй сюда, ушлепок! Ща посмотрим, какой ты свой!

– Да щас, щас! Щас выхожу!

– Я сказал – ствол кидай, ублюдок! – рычит Седой, и его палец снова жмет спусковой крючок. Гремит одиночный выстрел, и пуля с тихим свистом врезается в стену.

«Одиннадцать!» – услужливо подсказывает сталкеру мозг, инстинктивно подсчитавший оставшиеся в магазине патроны.

Тихо лязгает о пол металл выброшенного автомата. В дверном проеме медленно, стараясь не делать резких движений, показывается невысокая фигура. Заношенный до дыр выцветший камуфляж, небось списанный с одной из военчастей вокруг Зоны. Покрытые сухой коростой грязи ботинки. Перепуганные, вытаращенные глаза. И, конечно же, туго намотанный выше локтей зеленый скотч. Кажется, и вправду свой…

– Ну шо, довольны?! – недовольно восклицает вольнонародовец, держа руки над головой.

– Седой?! – зовет Ершов, не спуская с анархиста глаз. – Седой! Че с ним делать будем?!

Но прежде чем сталкер успевает оценить ситуацию и обдумать ответ, с улицы доносится звук работающего автомата. Вздрогнув всем телом, зеленый свешивает голову на грудь и падает на пол, поднимая небольшое облако пыли.

– Назад, назад! – кричит напарнику Кожевников и уходит влево, прячась за стеной. Его взгляд скользит по темному коридору. Может, стоит перебраться в другую квартиру и обосноваться там? С другой стороны, как они с Ершом будут обороняться? Сталкер прекрасно помнит, как вместе с рубежниками зачищал оккупированные людьми Упыря здания, и понимает: одной гранаты хватит, чтобы свести в могилу их обоих.

На одну секунду бродяга задумывается: а его ли это мысли? Его ли это страхи? Или это кукловод умело жонглирует отрывками из его прошлого, пытаясь выдворить охотника за артефактами из своей обители?

Но раздумьям приходит конец, как только слева от скитальца показывается перепуганный рядовой Ершов.

– По ходу… – запинаясь, сообщает он. – По ходу идут! Идут, Седой!

Кивнув, сталкер на всех парах мчится на кухню. На его пути возникает скрипящая, слегка приоткрытая дверь – редкое явление на просторах Зоны. Бродяга хватается за ручку и резко дергает на себя, почти срывая хлипкую конструкцию с петель. «Они уже близко», – звучит в голове скитальца, и страх перед наступающим на пятки противником вонзает в затылок сталкера свои кривые черные когти. Быстрее, чем когда-либо, охотник за артефактами бросается к увитому паутиной окну с некогда белыми откосами и открывает его нараспашку. Вдох, выдох – и скиталец с разбегу выскакивает на улицу. Полет завершается кривым перекатом, и бродяга чуть было не натыкается лицом на жесткую кору выросшей на пути сосны.

Выключив ПНВ, Седой бросает взгляд в сторону леса. Он видит суетящиеся вокруг деревьев фигуры без опознавательных знаков и понимает: враг.

Сердце сталкера ухает в груди, будто миномет, и Кожевников в одно мгновение вскакивает на ноги, переводя глаза на правый фланг. В полусотне метров от него располагается еще один жилой дом. Ровное, несгибаемое даже под тяжестью времени здание манит Седого к себе и обещает укрытие в своих толстых, надежных и еще не занятых противником стенах. Скиталец видит какие-то фигуры на плоской крыше, но он уверен: это свои. Либо Шум с Бабаем, либо Тополь со своим безымянным подручным. Кожевников верит: эти люди еще живы. Живы – и готовы волей-неволей прикрыть его отступление, вызывая град вражеского огня на себя.

«Они уже близко», – повторяет внутренний голос, и сталкеру кажется, будто какая-то невидимая сила подхватывает его, словно упавшее с вороны перышко, и несет к выбранному зданию – настолько быстро он бежит. Наверное, он еще никогда в жизни не двигался столь стремительно. Еще никогда он по-настоящему не выжимал из организма все, на что тот был способен.

Что-то с невероятной силой толкает Седого в спину. Земля уходит из-под ног, и он едва успевает выставить перед собой руки. Голову заполняет звенящий шум, глушащий все прочие звуки. Охотник за артефактами поднимается на ноги и пытается бежать дальше, но ноги предательски подламываются и он падает в траву. Седой видит, как пробегает мимо рядовой Ершов. Видит, как он дает пару очередей вслепую – и со всех ног мчится к зданию. Видит, как пули пронзают его кряжистое тело и как в ту же секунду что-то показывается из окна на первом этаже. А не дуло «калаша» ли это?

Бродяга Зоны неуклюже переворачивается на левый бок и выпутывается из лямок громоздкого ранца. Глаза Седого улавливают движение между деревьев поблизости и цепляются за промелькнувшую в обители кукловода тень. Противник! Скиталец бросается за скинутый рюкзак, как за каменную стену, и использует его в качестве упора для своего АКМ.

«Двадцать два! Восемь! Двадцать два! Пять!»

Одна из мельтешащих впереди фигур запинается и падает, словно выкорчеванное дерево. Кожевников скатывается с брошенной поклажи и тянет руку к мешочку на поясе. Маркеры вываливаются из скользких пальцев, и сталкер одну за другой теряет драгоценные секунды.

– А, нахрен! – Седой бросает бесплодные попытки вытащить гильзу и переворачивается на живот, устраиваясь в считаных сантиметрах от рюкзака.

«Двадцать два! Двадцать два! Пусто!»

Уйдя за поклажу, скиталец дрожащими, словно от озноба, руками перезаряжает автомат. Его взгляд падает на подстреленного союзника, лежащего почти у входа в здание. Успеет ли он добраться до хрущевки прежде, чем пуля угодит в неприкрытую бронежилетом часть его тела? Должен успеть. Иначе – никак.

И бродяга, снова оказавшись на животе, ползет к жилому дому.

«Раз, – мысленно считает он. – Два. Три».

На счет «пять» охотник за артефактами переворачивается на спину. «Двадцать два!» – и снова вперед.

«Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Двадцать два! Раз…»

Вход уже совсем близко. Теперь Седой ясно видит высунувшиеся из окон на первом этаже автоматы. Видит три вороненых дула, которые поддерживают его огнем. Дула, благодаря которым он все еще жив.

– Седо-ой! – кричит задетый пулей Ершов, увидев проползающего мимо сталкера. Из-под расстегнутой разгрузки на уровне живота торчат три пустых шприца. Камуфляж вокруг них плывет багровыми разводами. – Помоги!

Но Кожевников не обращает на него внимания. Оставив коренастого рубежника позади, скиталец дает в сторону противника еще одну очередь и скрывается в здании.

– Седой! – из последних сил кричит ему вслед раненый. – Седой, сука! Я… Я ж тя спас! Я прикинулся дохлым и пристрелил этого урода в лесу! Одного вольный снял, а второго я! Я! Я не дал тебе сдохнуть, слышишь?! Седой! Седой, сука, вернись! Вернись! – Голос Ерша срывается на хрип и начинает слабеть. – Вернись. Седой, вернись… Седой… Седой, урод ты… конченый…

Но скиталец Зоны его уже не слышит. Скрываясь за прочной, надежной стеной жилого дома, он осматривается и подмечает, что все вокруг уже не кажется ему таким темным и таким опасным, как тогда, в логове кукловода. В ПНВ больше нет нужды – теперь сталкер может полагаться на свои глаза. Мельком взглянув на компас, бродяга проносится мимо лестницы на второй этаж и пулей влетает в ближайшую квартиру. Тамбур, узкий коридор – все это стремительно проносится перед его глазами. Настолько стремительно, что скиталец даже не успевает заметить, как само пространство прямо перед ним начинает искажаться и пульсировать, словно качающее кровь сердце. Внезапно налетевший ветер хлещет по глазам. Подвернутая стопа отзывается болевым спазмом, и попавший в «центрифугу» сталкер грузно падает на пол, поднимая серое облачко пыли.

– Твою ж мать… – шипит Седой, инстинктивно хватаясь за задетую аномалией ногу. Глаза обводят стены вокруг – и из скитальца вырывается настоящая волна мата, постепенно складывающаяся в закрученные трехэтажные выражения. Кожевников быстро понимает: он загнал себя в ловушку. Позади него, отрезая путь наверх, улеглась аномалия, проскочить мимо которой – та еще задача. Впереди, метрах то ли в трех, то ли в пяти, – разворованная мародерами комната. Слева, буквально в четырех шагах, – еще одна, прикрытая усыпанной пятнами грязи дверью, на которой красуется вырезанное ножом «Здесь был Алко-Химик!». Это помещение скиталец и посещает первым. Прихрамывая, он заходит внутрь и тут же берет на прицел единственное окно в зоне видимости.

«Еще немного, – звучит голос в его голове. – Чуть-чуть подержать их, связать боем – и подкрепление ударит им в спину!»

Держась поближе к правой стене, бродяга занимает позицию у покрытого толстым слоем пыли подоконника. Глаза ловят залегшую неподалеку фигуру.

«Двадцать два!» Чуть левее противника вздымаются фонтанчики пыли, и враг инстинктивно вжимается в землю. «Двадцать два!» Едва его палец отпускает спусковой крючок, Седой уходит за стену. Нога с больной стопой подламывается, едва не отправляя своего хозяина на пыльный пол.

«Давай соберись, сталкер! – твердит себе бродяга, трясущимися, словно у заправского алкоголика, руками меняя магазин. – Соберись!»

Присев на корточки, охотник за артефактами снова выглядывает на улицу с автоматом наперевес. Его внимание привлекает крыша логова псионика. Взгляд фокусируется на силуэте с взваленной на плечо трубой РПГ-7. Трубой, нацеленной прямо на дом, в котором укрывается Седой.

«Двадцать два! Двадцать два! Двадцать два!» – одна за другой, три отчаянные очереди покидают канал ствола и устремляются к убежищу кукловода. Сталкер тут же ныряет за стену, не успевая увидеть, попал он или нет. Оконный проем, у которого он только что стоял, осыпает целый рой разъяренных металлических ос. В ответ скиталец высовывает из-за укрытия дуло АКМ и не глядя дает еще две короткие очереди – скорее, на подавление. Понимая, что подвернутая нога не позволит ему быстро выскочить из помещения, Седой падает на живот и покидает комнату ползком. Едва оказавшись в коридоре, под защитой несущей стены, сталкер поднимается во весь рост. Кажется, задетую «центрифугой» стопу начинает понемногу отпускать…

Вдох, выдох – и Кожевников заглядывает во вторую комнату. Левый угол – чисто! Правый – чисто! Бродяга на полусогнутых входит в помещение, и его взгляд обращается на попавшее в поле зрения окно.

Выстрел!

«Если услышал – значит, жив!» – проносится в голове Седого, и скиталец незамедлительно падает ничком – скорее инстинктивно, чем осознанно.

«Нельзя позволить этому уроду подойти к окну! – тут же звучит внутренний голос. – Швырнет гранату – и тебе точно хана!»

Стиснув зубы, охотник за артефактами подбирается к пустому оконному проему на достаточное для прицеливания расстояние и встает на одно колено, плотно прижимая приклад автомата к плечу. Он видит силуэты противника, мелькающие у деревьев возле обители кукловода. Видит, как они копошатся в тени сгибающихся под собственным весом крон, словно…

Словно те два пулеметчика, с которыми он пересекался во время битвы за Заводище!

«Двадцать два! Двадцать два! Двадцать два!» – автомат в руках Седого резвится до тех пор, пока не кончаются патроны. И одного взгляда на рассредоточившегося у деревьев врага сталкеру хватает, чтобы понять: он не преуспел. Не смог уничтожить пулеметный расчет. И теперь на головы всех в этом здании обрушится настоящий шторм свинца и стали.

«Вниз!» – командует мозг Кожевникова, и тело скитальца Зоны мигом оказывается под подоконником. Ладони прикрывают уши, а рот открывается будто бы в безмолвном крике – и в следующую же секунду все звуки Чернобыля перекрывает оглушительный грохот крупнокалиберного пулемета. Смертоносные, накаленные добела шершни из металла проносятся по маленькому клочку города, срезая траву и вырывая сочащиеся оранжевой крошкой куски из кирпичных кладок. Седой чувствует, как сыпятся прямо ему на лицо осколки стены вперемешку со рыжей пылью, и понимает: спасти его от урагана может только удача. Удача, не раз приходившая на помощь в трудную минуту и выручавшая в тот миг, когда кажется, что нет ни единого шанса вернуться назад, в шумный и затхлый «150 рад». Удача, которая однажды помогла Седому вырваться из цепких когтей Зоны, которая бескорыстно занесла его в список лейтенанта Колесника. Так почему бы ей не оказать сталкеру еще одну услугу? Почему бы не отвести носящую его имя пулю? Почему бы не дать умереть кому-то другому, чтобы он, Вячеслав Кожевников, смог жить дальше?

Мысли вперемешку со скупыми, косноязычными молитвами витают в голове скитальца, сменяя друг друга и заглушая одну маленькую, но важную деталь, как методично работающий пулемет заглушал все прочие звуки. Деталь, которая уже через несколько секунд может стать ключом к спасению. Тем самым подарком судьбы, которого так ждет Седой.

«Он не сможет стрелять вечно!» – кричат тонущие в черном океане паники остатки рассудка, но сталкер их не слышит. Он слишком подавлен, слишком напуган тем, как дом вокруг него превращается в сочащееся кирпичным крошевом месиво. Словно израненный зверь, чувствующий приближение хищника, он дрожит перед мощью изрыгающего смерть пулемета. Словно один из загнанных в ловушку людей Упыря, он представляет, как опьяненные запахом крови враги вломятся в здание, обойдут каждый этаж, заглянут в каждую комнату – и вырежут их всех до единого. Представляет, как прямо перед его лицом падает отчеканенная граната и как впиваются ему в глаза осколки. Представляет, как смерть заберет его, стоит пулемету замолчать…

«Замолчать. Замолчать, – эхом отдается в голове сталкера. – Замолчать…

Он не сможет стрелять вечно».

Да! Точно! Стрельба скоро утихнет – и враг двинется на штурм, рассчитывая перерезать напуганных и практически беззащитных бойцов группировок. Но если Седой успеет выбраться из комнаты, если заберется под прикрытие одной из несущих стен, то у него будет маленький шанс выжить. Шанс подловить забирающегося через окно противника и подстрелить его прежде, чем он успеет отправить сталкера на тот свет. Шанс, что пробравшиеся в коридор враги заметят «центрифугу» и не рискнут стрелять по прячущемуся за ней скитальцу.

Проходит секунда. Другая. Третья. И пулемет наконец захлебывается огнем. Расчет уходит на перезарядку, а штурмовая группа – Седой был уверен в этом – поднимается в атаку. «Беги!» – кричит все внутри сталкера, и охотник мгновенно подскакивает с пола. Со всей возможной скоростью он устремляется к выходу из комнаты, но не успевает сделать и пяти шагов, как что-то с силой толкает его в спину и швыряет на живот. В ушах снова появляется хорошо знакомый звон. Седой пытается подняться, но обессилившие руки не желают слушаться своего хозяина. Тяжело подняв будто бы засыпанную свинцом голову, Кожевников стягивает с шеи ремень автомата и вытаскивает оружие из-под себя. Вдох, выдох – и вперед!

Мир Седого сужается до выхода из простреливаемого противником помещения – и бродяга начинает ползти. Цепляясь за пол, он раз за разом, метр за метром подтягивает свое тело вперед. Попавшийся на пути осколок кирпича царапает левую ногу, и скиталец чувствует, как теплая кровь струится из раны, пропитывая измазанную в пыли одежду. Но он не останавливается. Стиснув зубы до противного скрежета, он продолжает отвоевывать у нависшей над ним смерти право жить дальше. И когда рука сталкера хватается за край дверного проема, ликование от вырванной зубами победы само выталкивает его вверх, поднимая на негнущиеся ноги. Но не успевает Кожевников насладиться своим триумфом, как какая-то невидимая сила резко тянет его за правое плечо, и охотник за артефактами неуклюже вываливается в коридор. Автомат выскальзывает из его пальцев, а голова крепко ударяется об пол. Перед глазами бродяги бегают темные пятна, и Седой с ужасом понимает, что не может пошевелиться. Силы с поражающей воображение скоростью покидают его распростертое тело, и холод в одно мгновение обволакивает все тело от головы до кончиков пальцев.

«Я… умираю?» – проносится в его голове, и на лице сталкера начинает проступать неподдельный ужас.

«А разве не за этим ты сюда и вернулся? – грустно напоминает внутренний голос. – А, Седой? Ты же вернулся, чтобы умереть…»

«Да», – мысленно соглашается бродяга и закрывает уставшие глаза. Яростный пыл воина, готового биться до последней капли крови, затухает в его груди, как задутая ветром свеча, и сменяется долгожданным умиротворением. Кошмар под броским названием «Зона» наконец-то подходит к концу. Больше не будет никаких аномалий, мутантов и войны группировок. Он больше не будет просыпаться в стенах обшарпанной квартиры на Большой земле, гадая, наваждение это или реальность. Не будет вскакивать в холодном поту после очередного страшного сна, в котором его грудь пропороли когти мутанта. Не будет бояться, что напарники решат по-тихому от него избавиться. Не будет думать, как бы самому подставить компаньонов и убежать с найденным добром. В кои-то веки Седой наконец найдет покой…

Резко мотнув головой, Вячеслав Кожевников открыл глаза. В нос ударил сырой, застоявшийся в тесных стенах подвалов воздух. Что-то лежало в левой руке сталкера, но темнота вокруг не давала разглядеть, что именно. Избавиться от этого предмета тоже не получалось, словно тот намертво прилип к коже.

Рука потянулась было к прибору ночного видения, но охотник за артефактами с удивлением обнаружил, что устройства при нем не оказалось. Как не было и бронежилета с разгрузкой, и оттягивающего шею автомата…

– О, наконец-то! А я думал: все, откинулся! – донесся до его ушей знакомый голос.

– Бабай, ты? – спросил Кожевников.

– Я, я, не ссы. Омлет тоже тут. Вон, в углу сидит, ни с кем не разговаривает. Говорит, бабло потерял.

– Твою ж мать… – Седой уронил голову на грудь. – Млин…

– Шо, тоже потерял?

– Да они… Знаешь, они все в рюкзаке остались… А рюкзак…

– Та я видел, мы тебя уже без рюкзака нашли. Блин, думали, сдох. Тут эти еще… ГБР… Изо всех щелей лезут! Мы уже хотели через черный сваливать. Ну, через дырку на первом этаже. Не знаю, видел ты ее или не видел. Так, короче, тут у одного глаза такие стали, шо я думал выпадут! Он как тебя увидел – так сразу башню потерял! Орет, как резаный, кричит, кто-то сказал, шо нельзя те помирать! Ну как зомби натуральный, чесслово! Так остальные еще и поддержали. Да и я поддержал! Не знаю, че это было, но без тебя никто на черный пойти не мог! Реально, ну как зомби, е-мое…

– Подожди… – прервал его Кожевников. – Чего он там сказал?

– Начали гэбээров гранатами закидывать. – Бабай как будто не услышал вопроса. – Все, шо было, нашвыряли. У нас-то пулеметов не было! Единственный, который был… Шум этот… Так его эрпэгэшкой захреначили! Тех вольных так ваще крупным калибром скосило! Хорошо хоть до этого, пока крупным еще не хреначили… Мужики успели подтянуться. Не знаю, правда, как они мимо противника проскочили, но гранаты, Седой… Гранаты – это сила! Вещь! Подстволы, ручные – вся эта хрень так жахнула по гэбэрам, шо мы аж сами охренели! Короче… Тебя этот… Ну, орал который, шо ты жить должен… В общем, он тебя. Но это надо было видеть! Один раз упал, пока к тебе шел. Потом закинул тебя на плечи – и еще раз вместе с тобой упал! – Скиталец иронично хохотнул. – Ну, потом мы тебе «хвост» присобачили – и потащили на черный, пока гэбэры не опомнились. Блин… Повезло же нам все-таки… Жесть как повезло. Я вот до сих пор не пойму: и как это нас из пулемета не раздолбали?..

– Да потому что шобла этих… Анархистов… – спокойно пояснил Омлет. На фоне переполненного эмоциями и адреналином рассказа Бабая его голос звучал как-то слишком тихо, даже немного неестественно. – У них, короче, был один «Шмель». На всю группировку. Ну, они им и стрельнули. Своими глазами видел. Пока вас там штурмовали, эти двое… В общем, зашли они расчету в спину. Срисовали их, конечно, и порешили, но шмальнуть мужики успели. ГБРЗА врассыпную, пулемет спасать не стали. И прально – жизнь-то… Дороже пулемета. Тем более я уже слышал… Короче, черные свой ДШК где-то продолбали. Так что, думаю… Он уже у ГБРЗА в кармашке.

– Знаешь… – задумчиво протянул Седой. – Интересная все-таки история получается… Послушать – так мы тут вообще все чудом живы остались.

– Ага, – согласно кивнул Бабай. – Тебе, вон, ваще «яйцо» на руку намотали. Как сюда занесли – так сразу «хвост» отобрали и дали «яйцо». Шоб быстрей очухался. А то… Слушай, да валить отсюда надо, Седой. Валить, понимаешь?

– Валить, значит? Не, я не против, но куда? Знаешь, я… Слушай, да я даже не думал, что переживу этот обстрел из пулемета! А когда пережил… Где-то внутри я все не мог поверить… Что это случилось на самом деле. Бегал там… Блин, скорее, на инстинктах, как животное. Как долбаное животное… Потом пуля… По ходу, ниже пластины пришла. А может, и пробила, черт ее знает… Короче, я… Тоже думал, что уже все… Хотел, конечно, остаться живым, но… Что-то внутри меня, какая-то маленькая хрень… Знаешь, она говорила, что это конец. Вот прям точно конец, прям стопудово! Да, вот так… А знаешь, я ж с самого начала не хотел сюда идти. Но… Раз уж мы здесь, мужики… – Седой облизнул пересохшие губы. – То здесь нам и помирать.

– Седой, – обратился к нему Бабай. – Ты шо, совсем кукухой поехал? Ну подстрелили тебя – и шо? Я б, наоборот, радовался! Ну выжил же – и хорошо! А щас… Ну, ща пойдем по домам. Я, вот, давно дома не был. Щас получим бабки – и разбежимся. Я не знаю тебя, ты не знаешь меня, Омлета тоже никогда не видели. Все в ажуре будет, говорю тебе!

– А ты правда уверен, что нас не завалят? – Кожевников понизил голос до заговорщического шепота. – Ты правда уверен, что нам заплатят и просто отпустят? Ну… Знаешь, в таком случае ты трындец какой тупой, Бабай. Вот что я хочу тебе сказать. Трындец какой тупой…

– Нда… Реально кукухой поехал.

– Эй, сталкеры! – прервал разговоры знакомый голос лейтенанта Колесника, доносившийся откуда-то сверху. – Вылазьте давайте! Пора валить отсюда!

Первым пошел Бабай. Оставив свой рюкзак у толстой деревянной лестницы, он выбрался наружу и позвал Омлета. Толстяк в свою очередь передал напарнику его поклажу, после чего забрался следом. Седой же, повертев головой, нашел практически пустую разгрузку, бесцеремонно заброшенную в угол. Бронежилет, ПНВ и старый добрый АКМ вместе с магазинами – все это кануло в Лету, прихваченное кем-то из спасителей.

– Седой, ну че ты там копаешься?! Давай живее! – послышалось над головой.

– Та щас! Не могу найти этот чертов мультитул!

– Да свинтили твой мультитул! Я ж лично его вытащил! – признался Бабай.

– Вот же урод ты, а… – выругался Кожевников, хватаясь за лестницу свободной рукой. Забравшись наверх, он перевел взгляд на крепко примотанный к его левой кисти камень. Глазам сталкера открылось белое, гладкое на ощупь и чем-то напоминавшее мрамор образование. Да, оно действительно выглядело под стать своему названию. Крупное, где-то с ладонь размером, куриное яйцо. Яйцо, которое спасло охотнику за артефактами жизнь. Там, где «хвосту» понадобился бы не один час, этот белый камушек управился за считаные секунды и вдобавок мощным всплеском адреналина вытащил скитальца из черных сетей тьмы, к которым, будто жвачка под столом, прилипло его сознание.

– На, держи свой мультитул. Вернуть тока не забудь, – ухмыляющийся во весь рот Бабай протянул Седому инструмент. Распоров скотч, Кожевников отцепил померкший, уже ни на что не годный артефакт и бросил его в погреб. Покосившись на как бы невзначай таращившийся ему прямо в живот «калаш», сталкер скрипя сердце вернул прибор новому владельцу и обратился к стоявшему рядом лейтенанту:

– Тащ лейтенант, у меня тут… – Не успел охотник за артефактами закончить, как Колесник вручил ему свой автомат – черный, словно окутавший погреб мрак, и даже слегка блестящий – а после выдал четыре запасных магазина, которые бродяга тут же распределил по разгрузке.

– Опа… – раззявил губу Бабай. – Это че? Сотка? Сотая серия, да? Она? Она, родимая! Всегда такую хотел. Да тока не успел…

– О, еще один нашелся! – брезгливо поморщился офицер «Рубежа». – Сталкер, ну нет в Зоне никакой сотой серии! Хорош уже гнать эту пургу!

– Да как нет-то? – изумился тот. – Вон же, у Седого в руках! Натуральный!

– Да ни хрена он не натуральный, – ухмыльнулся заместитель главы клана, подхватив стоявший у стены АК-74М. – Обычный. Просто покрашенный. Вот, видишь? Черненький весь.

– Да как?.. – промямлил Бабай. – Как покрашенный? Это ж получается?..

– Ага, – утвердительно кивнул Колесник. – История там веселая. Очень веселая… Я уж не знаю, кому первому пришла в голову эта охренительная, просто гениальная идея. Может, торгашам. Может, прапорам, у которых они стволы покупали. Но факт все равно факт… Короче, взяли пару ящиков АКМ-в, покрасили в черный – и сказали: «Это – АК-103, он лучше АКМ-а и дороже! А это – АК-104, он еще лучше и еще дороже!» Вам столько дерьма в уши влили, а вы все схавали, как сопливые щенята. Че, рассказывали за пластиковые детальки? Говорили, легче? Да ни хрена оно не легче! Такое же! Но ты ж не скажешь себе, что зря потратил бабки, не так ли? Вот и кажется тебе вот тут, – лейтенант демонстративно постучал пальцем по виску, – что он реально легче. И стреляет лучше, конечно! Но по факту вас просто накололи, мужики. Знаю, вы думаете: звучит, как… Ха! Поверьте мне: взять АКМ и покрасить его какой-то несмываемой хренью, и потом вас наколоть… Гораздо проще, чем нарыть настоящий АК-103 или 104. Вот торгаши увидели, что один раз прокатило – и терь пользуются. Да… А с остальной соткой – так еще интереснее. Слышал, вам же 105-й толкают под видом… Ну, типа полупулемета, да? Типа, как 74М, но с барабанным таким магазином, да? Так это тоже лажа, мужики! 105-й с 74-м вы в жизни не спутаете! Увидели б – сразу бы поняли, о чем я. Вот, а 101-й… Блин, ну тут вообще финиш! Просто поражаюсь тому, кто это сварганил! 101-й, мужики, он вообще идет под НАТОвский патрон! Вы такой видели у нас тут где-нибудь? Такой патрон? Видели? От и я не видел. А знаете, че вам толкают под 101-м, а? Ну, сталкеры, тут уж вы сами себя превзошли. Так облажаться… Это надо уметь! Взять покрашенный 74-й, ну складной который, – и решить, что это 101-й! Нда… Вот это красавцы, конечно… Милитаристы гребаные…

Где-то недалеко послышались короткие трели автоматов – судя по всему, бой за Чернобыль был еще не окончен. Наверное, поэтому враг еще не пришел за ними: он был слишком занят, добивая жалкие остатки брошенных своими командирами бойцов.

– Милита хто? – скорчив удивленную мину, спросил Бабай.

– Да не парься ты так, Бабай, – махнул рукой Омлет. – А то оперативка щас закончится.

– Шо закончится?

– Ладно, забей, колхоз необразованный.

– Так, все, отставить разговоры! – скомандовал Колесник, и на его волевом лице не осталось ни единого следа удовлетворения от проделанной только что работы. – Познавательная минутка закончилась, терь пора валить отсюда нахрен! Так! Эй, ты, необхватный! Да, давай сюда, первым пойдешь! Я скажу, куда. Все, ходу, ходу!

Один за другим трое бродяг и черный оказались на улице, где их уже ждали Карач, Иванцов и сержант Дзержинский. Как и было приказано, первым пошел Омлет. За ним по пятам следовал лейтенант, периодически указывая, в какую сторону повернуть. Третьим и четвертым шагали, прикрывая левый фланг, Бабай и Караченко. За ним двигались однорукий и Иванцов, наблюдающие за правым флангом. Замыкал вереницу Седой, скользя взглядом по приземистым домикам, мимо которых проходил отряд. Похоже, когда-то это место было чем-то вроде частного сектора: маленькие, рассчитанные на одну-две семьи лачужки, остатки гнилых досок, некогда служивших в качестве заборов. Да, прежде люди здесь жили, выращивали овощи, может быть, ездили в город на заработки – и даже подумать не могли, что однажды по их домам будут ходить вооруженные бандиты, глумящиеся над их памятью просто потому, что могут. Просто потому, что им в голову вдруг пришла мысль: «А почему бы и нет?» Совсем как с той иконой в домике лесника…

Эхо двух близких, практически слившихся воедино выстрелов тяжело повисло в воздухе, и Омлет вдруг застыл на месте, вперив взгляд в стрелку компаса. Что-то не так, подсказывал ему прибор, что-то определенно не так. Но с другой стороны, в траве ведь не было ничего подозрительного…

Запустив руку в карман, сталкер вытащил маркер. Примерился, запустил – и буквально в двух метрах от него тут же раскрылся огненный цветок «динамита». Утихнув, аномалия оставила после себя идеально ровное выжженное пятно, и следующая, брошенная где-то на полметра левее гильза беспрепятственно улеглась в траву.

– Нашел… – скупо улыбнулся Омлет и продолжил путь.

Вскоре частный сектор Чернобыля остался за спиной, и его место занял лес. Сперва густой, раскидистый, и казалось, что заблудиться в нем было проще пареной репы. Но со временем ряды деревьев начали стремительно сокращаться, а охваченное травой пространство между ними – напротив, увеличиваться, пока отряд наконец не вышел к широкой поляне. Глазам рубежников и сталкеров за мелким, сероватым кустарником открылся участок, на котором нашли свое последнее пристанище почти с десяток человек. Прямо на границе леса лежали двое гэбээровцев: бронежилеты, шлемы, пассивные экзоскелеты – бойцы были великолепно укомплектованы, но это не спасло их от пуль. Чуть поодаль поймал пулю еще один член ГБРЗА. Он лежал на спине, широко раскинув руки, и ничто не мешало разглядеть сквозную дыру в его каске, под которой образовалась густая кровавая лужа. Неподалеку от него, защищая грузную и заплывшую жиром фигуру, взгромоздившуюся на толстый пенек, полегли шестеро черных. Двое – в балаклавах и с «калашами» якобы сотой серии, зажатыми в охладевших, сведенных предсмертной судорогой пальцах. Еще двое – пулеметчик и его наводчик, с которыми Седой пересекался во время боя с силами Упыря. Последние – автоматчик вместе со своим оружием и гранатометчик с РПГ-18, так и не успевший нажать на спуск.

– Я его сделал… – прошептал сидящий на пне капитан Гаврилюк. – Я его сделал…

Подойдя поближе, Кожевников выглянул из-за широкой спины Иванцова – и заметил темное, кровавое пятно, растекавшееся по одежде предводителя «Рубежа». Автомат и разгрузка лидера группировки лежали в траве, словно глава черных вдруг осознал их бесполезность перед лицом надвигающейся смерти. Перед лицом врага, которому не страшны ни пули, ни гранаты. Врага, отогнать которого способны лишь артефакты…

– Я его сделал… – Треснутые, зияющие красными прожилками губы капитана растянулись в печальной улыбке. – Прямо в голову… Я его сделал…

– Чего встали?! – рявкнул на подчиненных лейтенант Колесник. – Ищите арты! Ищите, ушлепки!

Бойцы Дзержинского засуетились, осматривая трупы и выискивая у них хотя бы один полезный дар Зоны. Сталкеры же, не сговариваясь, взяли на себя наблюдение за окрестностями.

– По ходу… По ходу, проиграли мы, лейтенант… – тихо произнес капитан.

– Че? – Словно решив, что ему послышалось, офицер «Рубежа» непонимающе уставился на командира, и его взгляд невольно упал на пустые шприцы, сваленные под ногами лидера группировки.

– Да… Проиграли мы, говорю… Мне тут совсем… Чуть-чуть… Осталось. – А контакты… На периметре… Мои. Говорить будут… Только со мной. Говорю же: проиграли…

– Да ни хрена! Слышишь?! – завелся Колесник. – Ни хрена мы не проиграли! Эти ушлепки так же обескровлены, как мы! Думаешь, че они тебя еще пришли добивать?! Да они сами там сидят, жмутся в своем Чернобыле и перематывают раны! А мы! Мы щас найдем тебе арт, и ты встанешь на ноги и почешешь к долбаному периметру! Ты меня понял?!

– Движение! – отрапортовал Омлет. – На один час!

Все как один сталкеры и черные нацелили свое оружие на указанный сектор.

– Свои! – донеслось из-за деревьев. – Свои, не стреляйте!

– Опустить оружие! – скомандовал Колесник. – Это Атаман!

И правда, через несколько мгновений на глаза показалась низенькая, кажущаяся на фоне массивного капитана какой-то даже нездорово-худой фигура главаря «Вольного народа». Следом за ним шли двое бойцов в масках-омоновках и с автоматами наперевес – судя по всему, личные телохранители из числа самых преданных сторонников.

Убедившись, что им ничего не угрожает, рубежники вернулись к поиску артефактов среди пожитков погибших.

– Это… Это все? – выдавил из себя капитан черных, подняв взгляд на новоприбывших.

– Все, – кивнул Атаман. – Никто не отозвался. Я несколько раз запрашивал по автомобильной. Обговоренным заранее, э… Небольшим шифром, короче, на нашенском, сообщал, куда идти, – никого. Даже гэбэры не пришли. – На губах лидера анархистов заиграла вымученная ухмылка.

– А… артефакты? – выдавил из себя Гаврилюк, но лидер «Вольного народа» отрицательно покачал головой.

– Феликс! – позвал присевший у последнего трупа Караченко. В его голосе сквозили плохо скрываемые нотки обреченности. – У этого тоже ни хрена!

– Твою мать, да как так-то?! – сокрушенно выпалил Дзержинский. – Ни одного! Ни одного долбаного артефакта! Все посеяли, уроды… Все…

– А где… Где «хвост», который вы сталкеру давали, а?! Куда он делся?! – взвился лейтенант. – Куда ушел этот хмырь с «хвостом»?! Где он?! Где?!

– Он… Отлить ушел, товарищ лейтенант, – сбивчиво объяснил однорукий. – И в аномалию… Ну, а «хвост» с ним остался.

– Твою мать! – Колесник со злости стукнул себя по бедру. – Суки!

– Хе… – усмехнулся Гаврилюк. – Забавно… Всем… Всем арты раздал – и ни одного… Не осталось? Да, по ходу… По ходу, мы реально проиграли…

– А подкрепление? – с надеждой в голосе спросил Дзержинский. – Может… Может, они сейчас подойдут? Может, у них что-то есть? Товарищ командир! – обратился он к лидеру «Вольного народа». – Когда будет подкрепление? Вы ж говорили, ваши бойцы встретят нас… Где-то здесь. Когда они будут? Когда подкрепление, товарищ командир? Когда?!

– Да нет никакого… Подкрепления, – устало произнес Гаврилюк. – Мы… Мы сказали, чтоб у вас… была надежда. Чтоб думали: «Щас… Еще чуть-чуть… Еще немного – и… Придут». Но по факту…

– По факту я оставил половину клана воевать с Братством, – закончил Атаман. – Это вам, черным, повезло. На вас просто сталкеров кинули, а вот на нас… На нас Паромщик натравил свою секту. И их было больше, гораздо больше, чем у Упыря… Если там кто-то и выжил… Нехорошая у них судьба. Смерть от радиоактивной воды – штука страшная. Поверьте мне, я знаю, что это такое.

– Но? – Глаза Дзержинского почернели от страха.

– Все, отставить разговоры! – жестко осадил его лейтенант. – Ты! – его палец указал на рядового Караченко. – Берешь Седого! Сержант, ты берешь Бабая – и марш искать гребаные артефакты! Живо! Одни по левому флангу, другие – по правому! Блин, у нас тут капитан помирает, а вы стоите, сопли по лицу размазываете, уроды!

Бойцы тут же бросились выполнять приказ и вскоре растворились среди деревьев. Вместе с ними, казалось, ушел и боевой запал Колесника: офицер заметно поник, его плечи ссутулились, а голова опустилась вниз.

– Блин… – протянул он. – И нахрена мы? Зачем вообще? Товарищ капитан, зачем было против него идти? Почему… Почему бы просто не сделать, как он сказал?

– Потому что Паромщик… всех бы под нож. Что так, что так, – с трудом ответил капитан. В его дрожащих, покрытых пятнами крови руках возникла толстая коричневая сигара. – Он… Он всегда планировал полную… зачистку. Полную… Старый Атаман не понимал… А я… Я понимал. Я думал, смогу перехитрить… Но… Даже если б этот, – главарь рубежников тяжело кивнул вправо – туда, где считаные мгновения назад углубился в лес Седой, – им нихрена не сообщил… Все равно б нашли. У них был… Пост. В Чернобыле. Наблюдательный… Как раз для такого. Увидели – сообщили… Остальным. Думаю, по всей окраине… Такое. Куда б ни пошли – везде б… Нашли. Перехватили… Прямо на пороге… Мы б не дошли, понимаешь? Не дошли… – Гаврилюк вытащил из кармана куртки блестящую позолоченную зажигалку, но случайно уронил ее в траву. – Лейтенант… – жалобно позвал он. – Помоги п… Прикурить. Я… Всегда хотел… Сигару… Думал, на Большой земле… Куплю лимузин, заведу бизнес… Ага. Хрен там…

Грустно закивав, Колесник выполнил просьбу командира, и в носы всех собравшихся на поляне тут же резанул горький запах табака. Поморщившись, офицер черных вернул зажигалку законному владельцу, и она быстро исчезла в кармане «Горки».

– Зря ты этих… Отослал… – сдавленно кашлянув, заметил лидер черных. – У нас… «скальпели»… Все. Нет больше. Один – пуля… Второй – аномалия… – Из внутреннего кармана расстегнутой до середины груди куртки возникла темно-синяя коробочка, казавшаяся совсем крошечной в толстых пальцах капитана. – Щас их… Отпустит… Сталкеров… Они… Все… Все поймут – и у тебя… Останется один. Всего… Один. А время… Время, лейтенант, оно идет…

– Да не убежит Бабай, – спокойно заметил Омлет, не отрываясь от наблюдения за окрестностями. – Не ссыте. Бабки же. Он за бабки куда угодно: прям на роже написано.

В ответ Гаврилюк лишь рассмеялся. Сдавленно, хрипло и даже не пытаясь скрывать прорезающуюся в его затухающем голосе иронию.

– Да где эти ушлепки?! – прорычал офицер «Рубежа», вытащив из кармана разгрузки рацию. – Бойцы, прием?! Вы где шляетесь, уроды?! Где?! Где вас носит?!

– Товарищ лейтенант, говорит сержант Дзержинский! Пока ничего не нашли, прием?

– Э, рядовой! – не унимался Колесник, брызжа слюной на черный корпус устройства. – А ты куда делся, а?! Где ты шляешься, урод?!

Но у Караченко в тот момент появились проблемы куда важнее…

* * *

– Ни слова, ушлепок, – прошипел Седой, подняв левую руку вверх и продемонстрировав идущему позади спутнику зажатую в пальцах гранату. – Или оба тут сдохнем, понял меня?

– Ты… – с трудом выдавил из себя Карач, застыв как вкопанный. – Ты серьезно?..

– Я сказал: ни слова, урод, – стиснув зубы, процедил сталкер, развернувшись к черному лицом. – Знаешь, нечего мне делать в вашей компашке. Я знаю, хорошо знаю, как вы собираетесь платить. Пулю в спину я не хочу, так что давай, разворот – и трындуй обратно к своим. Делайте там че хотите, но я больше в вашем гребаном походе не участвую! – Скиталец и не заметил, как повысил голос, едва не сорвавшись на крик. – Все, давай вали, вали отсюда!

И рубежник повернулся к нему спиной. Волосы на его затылке встали дыбом, и боец группировки буквально почувствовал, как бродяга направил на него автомат.

– Где ты шляешься, урод?! – зарычала спрятанная в разгрузку рация, но Караченко не нашел в себе сил ответить. Как Седой и сказал, он просто зашагал обратно, по только что проверенному, безопасному пути, который он запомнил в мельчайших подробностях. Черный знал: сталкер уже наверняка отступил дальше в лес, стремясь как можно быстрее скрыться от остатков группировок, которые пытались утянуть его с собой в могилу. Знал – и корил себя за то, что даже не попытался этому воспрепятствовать. Не попытался, наплевав на собственную жизнь, сообщить командованию об измене. Не выстрелил бродяге прямо в грудь, пока тот изливал душу в коротком монологе. С трудом волоча тяжелые, будто бы отлитые из бронзы, ноги, рядовой Караченко мысленно бранил себя за то, что испугался смерти и уже в который раз поставил свою жизнь выше идеалов «Рубежа»…

* * *

– Я же… говорил, – хмыкнул Гаврилюк, с тихим щелчком открыв крышку лежащей на ладонях коробки. – Вот… Одного уже… Отпустило. Не надо было тебе… Слать… Сталкеров.

– Я подумал… – заметался в поисках оправдания Колесник. – Так быстрее…

– И ты… Облажался, лейтенант. Теперь… Я точно… Труп, – ответил лидер группировки, подставив под солнечные лучи золотые механические часы, переливающиеся ослепительно-белыми бликами. Глаза капитана налились горькими слезами. Широкий, чем-то напоминающий свиной пятачок нос громко шмыгнул. – Вот… Хочу глянуть последний раз. Перед тем, как уйду… Забавно ведь… Я думал, смогу носить… Отвалил… Много… Доставка, сам товар… Думал, выберусь… Куплю костюм… А оно… Вот так все. Повернулось.

– Да подделка это, мужик, – буднично заявил Омлет. – Я до Зоны много с часами работал. Много видел, много чинил. Так что поверь: подделку сразу вижу. Ни хрена они не золотые, капитан. Долларов сто, не больше. Накололи тебя, видать. Крепко накололи…

– Хе. – Мокрые от слез щеки Гаврилюка противно вздрогнули, когда нервный смешок вырвался из недр его обвисшей сальными складками груди. – Получается, нас всех тут… По кругу надолбали… Да? – Вытащив сигару изо рта, глава черных глухо закашлялся, и на его подставленный кулак брызнули маленькие капли крови. – Я надолбал… вас. Торгаши… Меня. Меня… Больше всех. Никто… Столько не отвалил… Никто. Потом… Потом Паромщик. Он… Он нас всех надолбал… Сказал, здесь… Здесь свобода, а оно… Вот так. Хотя… Да причем тут… Паромщик? Мы сами… Виноваты.

– Движение! Правый фланг! – оперативно сообщил Иванцов, и буквально через несколько секунд на поляну вышел одинокий, понурый рядовой Караченко.

– Я… Уп… Упустил… Его, – запинаясь, сказал он. – Я… Простите… Он… Ушел… Товарищ… Лейтенант…

– А я… – невесело усмехнулся Гаврилюк. – Я же… Сказал…

– Товарищ капитан, я… – начал было Колесник, но лидер «Рубежа» оборвал его ленивым взмахом руки, словно отгоняя жужжащую прямо на ухо мошку:

– Заткнись, лейтенант… Х… Хватит… Просто заткнись и дай… Дай мне… Спокойно ум… Умереть. Наверное, это… Последний… Мой… Приказ…

И часы выпали из его обмякших, разжавшихся пальцев, тихо шлепнувшись в траву. Глаза Гаврилюка закатились, голова упала на грудь, и его обрюзгшее тело свалилось с пня, будто мешок картошки. Вот так и ушел на покой человек, руководивший черными более двух лет…

– Товарищ лейтенант! – ожила рация в руках Колесника. – Мы… До сих пор ничего… Как… Аномалии есть, а арты… Только «батоны»… Ничего нет. Ничего…

– Возвращайтесь, сержант. Уже… Уже поздно, – сухо бросил тот и спрятал рацию в разгрузочный жилет. Глядя на мертвое тело своего капитана, лейтенант почувствовал, как в его груди, будто черная дыра, разрастается пустота. Словно вместе с этим человеком ушла последняя надежда на спасение…

– Эй, лейтенант? – Голос Атамана раздался прямо за спиной офицера «Рубежа». – Надо идти.

– Да куда? Куда нам идти? Искать какую-то дыру – и ждать, пока тут все успокоится? – Колесник тяжело перевел дыхание. – Там, на периметре… Он сказал: будут говорить только с ним. А теперь… Теперь вообще ни с кем.

– Ну, мы хотя бы попытаемся… – Обойдя застывшего на месте офицера «Рубежа», лидер «Вольного народа» присел на корточки и поднял оброненные Гаврилюком часы. – Возьмем это… – Бесцеремонно порывшись в карманах мертвеца, он вытащил и блестящую зажигалку. – И вот это… С собой. Покажем этому… На периметре.

– Левый фланг! – отрапортовал один из телохранителей Атамана.

– Свои, свои! – донеслось в ответ, и из леса показался Бабай, конвоируемый мрачным, словно туча, сержантом Дзержинским.

– Покажем им часы, – между тем продолжил глава анархистов, – и попробуем договориться. Согласись, уж лучше попытаться, чем вот так… Опустить руки. – Предводитель зеленых поднялся на ноги и почти что по-дружески похлопал Колесника по плечу. – Давай, мужик. Соберись. Я же не могу командовать твоими бойцами. Теперь это твой клан, капитан.

– Это? – одними губами произнес возникший рядом Дзержинский. – Он… Все, да?

– Все, – горько подтвердил лейтенант.

– Ну… Прощайте, товарищ капитан. – Вытянувшись по струнке, однорукий отдал мертвому Гаврилюку честь, и, кажется, он впервые в жизни пожалел, что не носил ни шлема, ни хотя бы берета. – Я… Я был горд служить… Под вашим командованием.

– Это еще не конец… – прошептал Колесник. – Нет. Это не конец… «Рубеж», слушай мою команду! – воззвал к остаткам группировки офицер, и его глаза снова воспылали огнем решимости. – Выступаем к периметру! Как ты и сказал, Атаман… Мы хотя бы попытаемся.

– Подожди-подожди, – ответил лидер зеленых, успокаивающе подняв руки. – Пойдем все вместе, и они, – он кивнул в сторону леса, – нас догонят. Поймают – и перережут, как свиней. Сейчас-сейчас, они перегруппируются, немного залечат раны – и… И будут здесь. На этой поляне. Кто-то должен остаться – и задержать этих ушлепков. Понимаете, к чему я?

Омлет заметно напрягся, покрепче стиснув свой «калаш», и его взгляд сместился в сторону Атамана, будто прикидывая, успеет ли он пристрелить лидера «Вольного народа» до того, как телохранители нашпигуют его свинцом.

– Мы ж… – подняв автомат на уровень груди, произнес Бабай. – Мы ж вам еще того… Нужны, да?

– Чем быстрее дойдем – тем лучше, – успокоил сталкеров лейтенант. – Так что вы двое… Вы, двое, с нами.

– А мы?! – взвился Иванцов – кажется, «скальпель» понемногу терял свою власть и над ним. – Мы, гондон ты штопаный?! Мы тут воевать будем?!

– Иванцов! – осадил его Дзержинский. – Закрой свое хлебало!

– Сержант Дзержинский, – с нотками наигранной печали в голосе позвал Колесник. – Мы слишком долго здесь стоим. Еще немного – и гэбээровцы будут здесь. Атаман прав: всем вместе нам не уйти. Кто-то должен их отвлечь – и у вас… У вас есть шанс спасти «Рубеж», сержант.

– Нет, – замотал головой однорукий. – Нет-нет-нет! Нахрен! Пусть они остаются! – Он указал на лидера «Вольного народа» дулом автомата. – Пусть они здесь и стоят! А я! Я с вами пойду! Я… Я помогу вам вернуть «Рубеж», товарищ капитан! Я буду с вами!

– Сдох «скальпель», – насупившись, произнес предводитель анархистов. Он коротко кивнул головой – и его телохранители взяли на прицел Дзержинского с Иванцовым, пока сам Атаман направил «калаш» на Карача. Черные тоже в долгу не остались, вскинув оружие и прицелившись в людей, ненависть к которым отравляла их сердца с момента вступления в ряды клана.

– А он прав… – протянул Колесник и нацелил оружие на лидера «Вольного народа». – Вы оставайтесь. А мы уйдем. Давай гони сюда часы с зажигалкой!

– Мужик, поверь мне, ты этого не хочешь, – процедил глава зеленых, переведя взгляд на нового командира черных. – Если начнется стрельба – не уйдет никто. Ты… Ты правда хочешь облегчить гэбээровцам работу?

– Ты заварил эту кашу, Атаман. Вот ты теперь и оставайся!

– А ты уверен, что там… На периметре… Будут говорить с тобой?

– А я не уверен, что и с тобой будут! Так что давай зажигалку и часы сюда – и вперед, геройствуй!

– А, смотри на него! – Глава «Вольного народа» решил сменить тактику. – Ишь как переобулся! А только что был готов послать своих на убой! Или ты, однорукий? Ты забыл уже? Это ж он предложил, не я! А теперь… Теперь вот строит из себя рассудительного лидера, мать его! Аж противно смотреть на эту мерзкую харю. Слушай, как там тебя? Дзержинский? А может, мы его оставим и вот этих двоих? Возьмем сталкеров – и пойдем. Сталкеры, вы ж не против?

– Не против! – в один голос заявили Бабай и Омлет, отступившие было под прикрытие деревьев.

– Вот видишь? – продолжал Атаман. – Все нормально будет. Выберемся за периметр, заживем по-человечески. Нахрен он тебе нужен, тот «Рубеж»? А, Дзержинский? Он же сам тебя хотел гэбэрам скормить!

– Да пошел ты, дерьмо конченое! – выпалил лейтенант Колесник.

И нажал на спусковой крючок.

Глава 8 Тайна Зоны

Выстрел!

Треск автомата эхом разошелся по окружившему поляну лесу. Плечо Атамана взорвалось кровавыми брызгами. Что-то дважды стукнуло его в грудь, и лидер анархистов почувствовал, как начала растекаться по прикрытому бронежилетом телу ноющая боль. Главу «Вольного народа» швырнуло на левый бок, и предназначавшаяся лейтенанту Колеснику очередь полоснула сержанта Дзержинского по животу. Камуфляж рубежника пополз мокрыми, темными кляксами, и однорукий рухнул наземь, скорчившись в позе эмбриона.

Выстрел!

Стрекот «калаша» и глухой хлопок СВД слились практически воедино. Продолговатая снайперская пуля пронзила одного из телохранителей Атамана и бросила его на спину, словно тряпичную куклу. Замерев, рядовой Иванцов опустил голову и с изумлением в глазах уставился на прочертившую его тело дорожку из аккуратных, наливающихся багровыми красками дырочек.

– Твою ж… Налево, – выдавил из себя здоровяк и, будто марионетка с обрезанными нитями, повалился ничком.

Выстрел!

Голова Карача слабо, будто бы лениво, дернулась назад и увлекла обмякшее тело за собой. Пустые, остекленевшие глаза закатились, и еще один боец «Рубежа» покинул этот мир. А ведь кто знает, как бы сложилась его жизнь, если бы он отказался от заманчивого предложения своего друга детства. Если бы он нашел в себе силы сказать: «Нет, Феликс, ну ее нахрен, эту Зону! Вот куда-куда, а туда я с тобой не пойду!» – и остался на Большой земле…

Выстрел!

Автомат Колесника трижды простучал в плечо владельца, и второго, раненного последним выстрелом Карача, телохранителя Атамана свалило, будто повстречавшуюся с газонокосилкой траву.

«Магазин!» – подсказал мозг лейтенанта, и трясущиеся от адреналина пальцы забегали по разгрузочному жилету в поисках боеприпасов. Краем глаза рубежник увидел, как приподнялся раненый Атаман. Увидел пустой шприц, торчащий из покрытой кровавым коконом руки. Увидел дрожащий, наставленный прямо на него автомат.

Магазин выскользнул из взмокших пальцев Колесника и неслышно шлепнулся в траву. «Калаш» Атамана в очередной раз вздрогнул и вдруг вывалился из слабеющих рук, неслышно упав в траву.

«Это – твой шанс!» – воскликнул внутренний голос лейтенанта, и черный тут же оказался на сырой, холодной земле. Его левая рука суетливо заметалась по траве, а взгляд испуганно забегал в поисках магазина.

Вот он!

Перезарядив автомат дергаными, суетливыми движениями, рубежник взял лидера анархистов на прицел как раз в тот момент, когда предводитель зеленых собрал волю в кулак и подобрал собственное оружие.

Два пальца практически одновременно дернули спусковые крючки, и пара автоматных очередей прогремела над поляной, разорвав понемногу пропитывающийся медными примесями крови воздух. Первая очередь ударила в пенек неподалеку от Колесника, вызвав кратковременную бурю из летящих щепок и прижав лейтенанта «Рубежа» к земле волной страха. А вторая…

Вторая пришлась точно в цель и снова бросила Атамана в траву. Жуткий, свистящий гул наполнил голову лидера «Вольного народа», дав офицеру черных достаточно времени, чтобы прийти в себя. И когда пальцы анархиста снова сомкнулись на «калаше», лейтенант был уже рядом.

– Я же сказал, – процедил Колесник, направив автомат на главаря «зеленых». – Пошел ты нахрен, урод!

Оружие в его руках выплюнуло еле заметную оранжевую вспышку – и с последним Атаманом вольных было покончено.

– Так, ну и куда ты же заныкал эту хрень? – Осмотревшись, офицер «Рубежа» склонился над трупом своего идеологического противника и принялся искать часы с зажигалкой – блестящие, позолоченные побрякушки, которые, тем не менее, могли послужить отличной платой за проход через охранный периметр…

– Э, тащ лейтенант! – позвал осторожно выбравшийся из-под прикрытия деревьев Бабай. – А шо там по деньгам, а? У кого из них бабки? У этого? Или у вашего, жирного?

– Да на счете они, – буркнул лейтенант. – В банке.

– Шо?! Это теперь, получается, мы их хрен получим?! Слышь, лейтенант! А на кого этот счет оформлен, а? На кого он оформлен?!

– Да уймись ты, конченый, – холодно, словно происходящее вокруг никоим образом его не касалось, произнес Омлет. – Подождут твои бабки. Нам, того… Валить надо. Эти вон, – сталкер настороженно кивнул вправо, – они ж щас будут здесь.

– Да подожди, блин! – одернул его Колесник. – Валить он собрался. Щас, часы и зажигалку найду – и тогда пойдем. Может, хоть так с этими вояками договоримся…

– Движение! – сообщил толстяк, присев на одно колено. – На два от меня!

«Значит, где-то на одиннадцать-двенадцать от меня», – безошибочно определил мозг лейтенанта, и офицер перевел взгляд в рассчитанном направлении. Его глаза тут же зацепились за мелькнувший среди деревьев силуэт. Силуэт, который никак не мог принадлежать мутанту. Силуэт, в котором было уж слишком много человеческого. Силуэт…

Врага? Или выжившего, но перепуганного до полусмерти бойца одного из кланов, который бежал куда глаза глядят? Некогда выяснять!

Вскинув автомат к плечу, Колесник дал пару коротких по дереву, за которым исчезла привлекшая его внимание фигура.

– Назад, назад! – скомандовал он и, повернувшись к вероятному противнику спиной, со всех ног бросился под прикрытие леса.

Выстрел! Кажется, где-то позади.

«Если услышал, – мелькнуло в голове офицера черных, – значит, жив!»

Выстрел!

«Услышал – значит, жив!»

Трупы, замешкавшиеся сталкеры, расцарапанный пулями пень – все это быстро осталось позади, и вскоре прямо перед лейтенантом выросла толстая сосна с густой ярко-зеленой кроной.

Выстрел!

Во все стороны полетели коричневые ошметки коры, и офицер «Рубежа» боязливо зажмурился, испугавшись, как бы древесные осколки не лишили его зрения.

«Быстрее, быстрее!» – кричало все внутри него.

Глаза Колесника распахнулись, и ноги снова понесли рубежника вперед. Он бежал по прямой, даже не пытаясь петлять и сбивать противнику прицел, потому что понимал: это бесполезно. Скорость – вот что важно. Скорость и удача, которая отведет пулю и расчистит дорогу от аномалий. Если лейтенант успеет забраться в густые дебри чернобыльского леса, гэбээровцам придется потратить немало усилий, чтобы его обнаружить. Все-таки найти одного-единственного человека в таких зарослях – задачка не из легких…

Краем глаза он уловил движение примерно на десять часов. Увидел ствол, торчащий из высокой сероватой травы. Увидел сливавшиеся с зеленкой очертания камуфлированного шлема. Противник!

Руки лейтенанта сами навели автомат на залегшего врага, но не успел палец офицера дернуть спусковой крючок, как стрекот «калаша» снова огрел его по барабанным перепонкам, и свирепые, будто голодные прыгуны, пули врезались в его тело. Шаг Колесника сбился, и рубежника занесло вправо. Ноги черного подкосились, и казалось, что он вот-вот рухнет на землю, совсем как Атаман считаные минуты назад, но вместо этого его тело вместе со всем снаряжением вдруг взмыло в воздух. Все вокруг раскрутилось, будто запущенный волчок, и превратилось в сплошное размытое пятно, пестрящее целой палитрой режущих глаза цветов. К горлу лейтенанта подкатил приступ тошноты, и сдавленный кашель вырвался из его рта. А потом…

Потом что-то резко пихнуло Колесника в грудь, и его голова чуть подалась вперед. Щеку офицера обожгло от удара о жесткую древесную кору, а до его ушей донесся тихий хруст ломаемой ветки. Миг – и рубежник оказался на земле, чувствуя, как все его тело опутывала резкая, чудовищная боль, будто чьи-то кривые когти терзали каждую клетку его измученного организма. С трудом приподняв тяжелую, словно выплавленную из железа, голову, он увидел сломанную, окровавленную ветку, торчащую из разорванной разгрузки.

«Адская центрифуга», – понял лейтенант.

– Сука ты… Зона… – выплюнул Колесник перед тем, как его сознание утонуло в зыбучих песках кромешной темноты…

* * *

Эхо контрольного выстрела повисло над зелеными верхушками деревьев.

– Третий готов, – отрывисто сообщила рация сержанта ГБРЗА.

– Принято, – ответил тот, и автомат в его руках вздрогнул, послав пулю в лоб распластавшегося в траве сталкера, голова которого дернулась, а земля позади нее окрасилась кровью. Слева прозвучал точно такой же короткий, экономный выстрел – и слипшиеся волосы второго охотника за артефактами потемнели от плеснувшей на них багровой жижи. Третий выстрел достался грузной фигуре, неподвижно лежавшей у трухлявого пня.

Жирная, лоснящаяся кожа, покрытая сочащимися гноем царапинами и усеянная мерзкими наростами фурункулов. Раздутая, почти квадратная голова, мертвый взгляд белесых глаз и вываленный изо рта фиолетовый язык. Вот что гэбээровцы видели в мертвом капитане Гаврилюке. Не человека, а жуткого, противоречащего всем законам природы монстра. Псионика, подмявшего под себя практически всех людей в Зоне и намеревавшегося прорваться сквозь охранный периметр, чтобы сеять смерть среди ни в чем не повинных беззащитных граждан. Псионика, жестоко подавившего сопротивление тех немногих сталкеров, которые оказались устойчивы к его влиянию. Псионика, который должен был умереть во имя правого дела…

«И запомните еще одно, бойцы: те, с кем вы встретитесь, – уже не люди, – заиграли в голове сержанта сказанные на инструктаже слова. – Эта тварь настолько крепко влезла им в головы, что… В общем, просто выстегнуть псионика с дистанции недостаточно – его ручные солдатики все равно полезут на периметр. И потому ваша задача состоит в следующем: пристрелить эту долбаную тварь и разбить ее маленькую армию! Вы должны не только обезглавить этих гребаных кадавров – вы должны убить столько, сколько сможете! Задача ясна?»

После короткого брифинга гэбээровцам показали шлемы, которые якобы должны защитить их от влияния мутанта. На вид – обычные, штатные шлемы ГБРЗА, никакой электроники, никакого скрытого устройства для блокировки пресловутых пси-волн. Но почему-то бойцам не хотелось думать, что вместо защиты от поражающей воображение мощи псионика им подсовывали обычные противоосколочные каски. Почему-то они и впрямь верили, что оборудование защитит их от пагубной силы монстра. Как будто…

Как будто они и сами были подобны зомби: такие же глупые и абсолютно послушные.

«Не отвлекаться!» – короткий, четкий приказ разогнал роившиеся в голове сержанта мысли. Взгляд упал на некое устройство, закрепленное на руке чуть ниже обхватившего запястье компаса и чем-то похожее на модный современный телефон с матово-черным покрытием. Пара нехитрых движений – и экран прибора зажегся синим, а спустя несколько секунд командиру ГБРЗА отправился короткий, но содержательный рапорт об успешной ликвидации псионика.

«Продолжаем зачистку», – гласило последнее предложение доклада, и отряд гэбээровцев снова растворился в лесной глуши. Что-то подсказывало сержанту: там, среди питаемых аномальной энергией деревьев, еще могли оставаться избежавшие свинцовой кары зомби. Зомби, которые подлежат уничтожению.

* * *

Седому понадобилось не больше пяти минут, чтобы оставить черных и зеленых позади. Пусть они попытаются, говорил себе сталкер. Пусть они попробуют договориться с военными и выбраться из этого гиблого места. Пусть на собственной шкуре прочувствуют, что значит вернуться на Большую землю. Пусть шарахаются от каждой тени, от каждого пылевого вихря, пусть застывают в нерешительности, пытаясь понять, кто перед ними: обычный пьяница или зомби с выжженными мозгами? Пусть просыпаются в холодном поту и рыщут по скрипучей кровати в поисках оружия, которого у них нет, гадая, кто ломится в подъезд поздно ночью: потерявший ключи сосед или страшная тварь, выползшая из чрева Зоны? Пусть ловят на себе подозрительные взгляды прохожих, пусть их принимают за городских сумасшедших. Пусть мысль о возвращении назад снедает их, как когда-то снедала самого Седого…

«Вроде добазарились… Вроде Панас крышевал и кому надо на лапу дали. А нет, ни хрена. Уходили впятером, а вернулся только один». – В один момент в голове Кожевникова всплыли слова покойного Рвача, и бродяге тут же подумалось: а может, с остатками группировок выйдет так же? Может, военные тоже не станут с ними говорить? Просто перестреляют, как бешеных собак, и дело с концом. Что ж, туда и дорога этим черным и зеленым…

Глаза сталкера быстро пробежались по открывшемуся перед ним участку леса – и охотник за артефактами тут же замер, будто окаменевший тролль из старых норвежских легенд. Вон чуть левее стелилось по земле «сияние». Прямо по курсу разместилась пара «центрифуг». Чуть правее зияло обожженное, еще не успевшее зарасти травой, пятно «динамита», возле которого валялось нечто, отдаленно похожее на увитую жилистыми обрывками мяса кость.

Поле, мигом сообразил скиталец. Определенно, поле, манившее в свои сети блеклым светом артефактов, из глубин которого как будто доносился чей-то низкий голос, предлагавший пройти в это скопище и испытать себя на прочность. Проверить, хватит ли духу и остроты глаза, чтобы не только вырваться живым, но и прибрать к рукам пару-тройку ценных даров Зоны.

– Нет уж, – печально усмехнулся Седой. – Знаешь, мне уже нахрен не нужны твои артефакты. Потому что, так или иначе, это уже конец. Гребаный конец моей гребаной жизни…

* * *

Стоило пси-волнам «скальпеля» схлынуть с разума Кожевникова, как мозг сталкера мигом захватила внезапно пришедшая, будто рухнувший с неба метеорит, горькая мысль.

«Бежать некуда», – гласила она. Даже если бы бродяга забрал у обомлевшего, дезориентированного Карача рюкзак, а с поля боя унес бы столько, сколько смог забрать, шансов у него все равно не было. Заводище, Армерия, ЦАЯ – все старые лагеря превратились в безлюдные, опустошенные руины. Все, что Седой смог бы там найти – это мелкие объедки, оставленные прошлыми посетителями складов. Таким образом, уйдя подальше от прочесываемых гэбээровцами окраин, он отрежет себя от единственного источника припасов – павших в бою за Чернобыль людей. И даже если торговцы вернутся обратно, даже если все начнет налаживаться, пройдет не один месяц, прежде чем дельцы рискнут обосноваться поближе к центру аномальной территории. В результате рюкзак Седого рано или поздно опустеет, будто моральный кодекс опытного сталкера, и перед Кожевниковым встанет выбор: наложить на себя руки или умереть жуткой, тянущейся не один день смерть от радиоактивной воды. А если он предпочтет осесть где-нибудь на окраинах…

Что ж, одним лишь Хозяевам Зоны известно, сколько еще ГБРЗА будет рыть носом землю в поисках уцелевших бойцов группировок. Останься скиталец поближе к охранному периметру – и его непременно будет ждать смерть в скоротечном бою с бывшими коллегами…

* * *

Улыбка исчезла с губ Седого так же быстро, как и появилась. Запустив руку в мешочек на поясе, сталкер бросил гильзу влево, ровно на три часа. Кажется, чисто…

Где-то там, позади, послышались сухие щелчки выстрелов, но Кожевников не обратил на них внимания. Для него это был просто сигнал, что черные, зеленые и Омлет с Бабаем не сумели добиться своей цели. Цели, до которой Вячеславу не было никакого дела. Все, что его сейчас волновало, это обойти широкое аномальное поле и оставить проклятые окрестности Чернобыля за спиной. Уйти подальше от города – и скитаться по тихим, безлюдным просторам, пока костлявая рука смерти не опустится ему на плечо. Пока он окончательно не наскучит Зоне, как говаривали суеверные бродяги…

Взгляд охотника за артефактами упал на болтавшееся внизу оружие, и на мгновение его голову посетила другая мысль: «А может, хватит бегать? Может, пора уже заканчивать?» Однако сталкер, собрав волю в кулак, решительно отбросил идею самоубийства прочь. Нет уж, уходить настолько быстро в его планы не входило. Он должен был увидеть один, хотя бы еще один рассвет…

Эхо выстрелов снова достигло ушей бродяги, и он непроизвольно начал двигаться быстрее. Казалось, инстинкты самосохранения вдруг проснулись и взяли скитальца под контроль, будто знаменитый кукловод. И правда: ноги несли Седого вперед, его глаза резво бегали по сторонам, а рука время от времени то бросала, то поднимала упавшую гильзу, но все это чувствовалось так, будто бродяга был всего лишь наблюдателем. Будто он не мог управлять собственным телом, а просто смотрел пугающе реалистичный фильм, повествование в котором велось от первого лица…

Вот так сталкер и оставил широкие просторы аномального поля за спиной. Руководствуясь рефлексами, отточенными ежедневной опасностью, которая более года нависала над его головой, Седой огибал одну аномалию за другой, проходил мимо лежавших прямо под ногами «батонов» и совершенно не реагировал на слабое свечение более редких и ценных артефактов. Словно биологическая машина, его тело прокладывало себе путь сквозь глухую чащу зеленого леса, и как бы Кожевников этого ни хотел, он не мог остановиться. Он понятия не имел, куда он вообще забрел и насколько отдалился от печально известного Чернобыля. Он просто шел, сворачивая там, где зачем-то требовал свернуть его мозг. Шел, стараясь не обращать внимания ни на пересохшее, требующее хоть пары капель воды горло, ни на ворочавший кишки голод. Шел, сам не зная куда, пока позади не раздался противный, лязгающий щелчок предохранителя.

Гэбээровцы?

Спохватившись, скиталец вцепился в автомат, и его хватка была твердой, будто сжатые челюсти бультерьера. Сталкер повернулся на звук, опускаясь на одно колено, и вскинул перекрашенный АКМ к плечу, но не увидел перед собой ничего, кроме пары кустов и немых стражей леса, которые взяли человека в кольцо, будто группа захвата особо опасного преступника.

Выстрел!

Что-то толкнуло Кожевникова в левую руку, и охотнику за артефактами даже показалось, что он услышал сухой треск перебитой пулей кости. Сталкер повалился на бок и распластался на спине. Оружие выскользнуло из размякших пальцев и тихо стукнулось о прикрытую разгрузкой грудь. Дуло автомата уткнулось в сухой грунт, и здоровая рука Седого инстинктивно потянулись к заплывающей кровавым пятном ране. До ушей донесся тихий шелест зеленки, сминаемой тяжелыми ботинками, и перед глазами вдруг замаячила чья-то нечеткая фигура. Что-то уткнулось скитальцу в висок, и мертвецкий холод расплылся по его коже, парализуя бродягу с головы до пят.

– Не дергайся, – приказал незнакомый голос: низкий и осипший, как у курильщика со стажем.

Рука в свободной, слегка трепыхавшейся на ветру «Березке» аккуратно стащила с шеи сталкера тактический ремень и отшвырнула оружие подальше от раненого. Сквозь сжатые до противного скрежета зубы Седого вырвался сдавленный стон, когда до поврежденной конечности добралась боль. Перед глазами проступили густые черные кляксы – верный признак того, что сознание вот-вот ускользнет во тьму.

– Сейчас, сейчас, – заверил его неизвестный, словно он был полевым медиком, пытающимся спасти жизнь подстреленному товарищу. – Погоди теперь, мужик. Нехрен. Нехрен дергаться было.

Фигура незнакомца сместилась куда-то вправо, и учебная граната из разгрузки Кожевникова быстро отправилась к перекрашенному автомату. Нечто тонкое, но острое, будто хорошо заточенное лезвие бритвы, проткнуло камуфляж на руке скитальца.

«Обезболивающее?» – промелькнула мысль, и бродяга ухватился за нее, будто за спасательный круг, изо всех сил сопротивляясь застилающей взгляд темноте. Словно и не было никакого пораженческого настроя, словно он и не уходил от кланов только для того, чтобы наконец-то встретить конец своей истории.

– Так… Теперь все. На, подержи, подержи пока. – На грудь Седого лег длинный, чем-то похожий на отсеченный хвост какой-то рептилии, камень. Артефакт ненадолго вспыхнул серым и растворил застелившие взгляд бродяги пятна, заменив их белыми зайчиками временной слепоты. – Герой, блин…

Пальцы сталкера схватили шершавый на ощупь минерал, словно последний шанс на выживание, и в голове Кожевникова незамедлительно начался отсчет:

«Раз. Два…»

Десять секунд – именно столько в среднем требовалось дарам Зоны, чтобы начать действовать. Десять секунд непрерывного контакта с кожей.

«Три. Четыре. Пять…»

На счет «шесть» холодный металл у виска исчез, и неизвестный грубо вырвал мерцающий «хвост» из пальцев Седого. Не успел скиталец опомниться, как артефакт лег прямо на ладонь его раненой руки, тут же плотно фиксируемый зеленой изолентой.

– Вторая рука тебе еще понадобится, – прозвучало над ухом Вячеслава, и ровно через десять секунд сталкер почувствовал, как живительная аномальная энергия заструилась по его жилам, стекаясь к сочащейся кровью ране.

– Давай подымайся, мужик, – прохрипел незнакомец, несильно пнув Кожевникова в бок. – Сильно, сильно долго торчим на одном месте.

Нечленораздельно мыча от раздиравшей его руку боли, охотник за артефактами с большим трудом встал на ноги.

– Ствол… – закачавшись на месте, просипел он. – Мне… Ствол нужен…

– Не нужен. Пока, пока не нужен… – тихо отрезал неизвестный и, схватив сталкера за плечо, потянул его за собой.

Вдвоем они лавировали между деревьев и аномалий, будто игровые машинки, объезжавшие нарисованные на компьютере препятствия, и Седой невольно поразился, как легко двигался по Зоне его компаньон. Он оставлял «центрифуги» и «сияния» позади столь быстро, что, казалось, будто он шел по родному двору, который с самого детства знал лучше, чем свои пять пальцев. Было в этом человеке что-то от Упыря, некая свойственная покойной легенде загадочность. Словно какие-то высшие силы наградили его особым даром, позволяя видеть гораздо больше, чем доступно обычному человеческому глазу. Седой заметил: стоило очередной аномалии оказаться рядом – и по всему телу незнакомца проходила тихая, едва уловимая дрожь, словно его организм чувствовал приближение смертельной опасности. А потом, когда утихал кратковременный тремор, взгляд неизвестного скользил по зараженному губительной энергией участку земли – и капкан быстро оставался позади. Там, где Кожевникову понадобилось бы несколько минут на раздумья, его спутник управлялся за считаные секунды. Рядом с этим человеком Вячеслав ощущал себя необстрелянным новичком. Новичком, который смотрит на своего матерого спутника с горькой смесью благоговения и зависти. Наверное, именно это и чувствовал рядовой Караченко, когда перепуганный сержант отправил его в разведку на пару с Седым…

– Все. – Незнакомец без предупреждения застыл как вкопанный, и Кожевников чуть было не врезался ему в спину. – Пришли. Да-да, пришли, пришли… Давай… Давай вон туда, – палец указал на невысокий холм метрах в пятнадцати впереди. – Там дверь, видишь? Там, там и жди. А мне… Мне, мне надо кой-чего проверить.

Повернувшись к Седому лицом, неизвестный протянул ему громоздкий ТТ с серебристой звездой на рельефной рукоятке. Вячеслав подал здоровую руку, дрожащую, словно вышедшая из-под контроля модель в компьютерной игре.

– Че у тебя с рукой, а? Че, че с рукой? – скороговоркой спросил его спутник.

– Нервы. Просто… Нервы.

– Хреново, хреново дело… – покачал головой незнакомец. – Ну… Ладно. Давай, хватай, хватай ТТ – и дуй к двери. Увидишь, если увидишь чего – стреляй, стреляй сразу. Подсоблю. Я… Я здесь, здесь буду. Недалеко.

Несколько секунд – и пистолет перекочевал в пальцы Кожевникова. Трава тихо зашуршала под тяжестью берцев, и компаньон сталкера как будто растворился в воздухе.

Оглядев ближайшие деревья, скиталец перевел взгляд на высившийся впереди холм. Кажется, неизвестный бродяга говорил что-то про дверь…

И правда, в самом центре возвышенности Вячеслав смог разглядеть нечто, напоминавшее толстую, герметичную дверь. Такую же, как в бункере покойного капитана Гаврилюка, разве что выкрашенную в защитные цвета. Так, осталось проверить путь на наличие аномалий…

Глаза сталкера зацепились за искаженное, будто бы бьющееся в истерике, пространство буквально метрах в пяти справа от холма. «Центрифуга». Обычная. Вроде бы обычная. По крайней мере, Седому хотелось в это верить…

Заткнув пистолет за пояс, Кожевников вытащил гильзу из мешочка на поясе, взвесил в руке и, примерившись, метнул до самой замаскированной двери. Чисто. Придирчиво оглядев все вокруг, охотник за артефактами подобрал упавший маркер и прижался спиной ко входу в замаскированный под холм бункер. Стоило бродяге вытащить ТТ, как его наметанный взгляд тут же уловил движение меж двух деревьев. Направление – где-то на два часа. Дистанция – ориентировочно метров десять.

Грозное дуло пистолета уставилось на затемненную развесистой кроной фигуру, и Седой уже собрался было нажать на спусковой крючок, когда осознание ударило его в голове, будто блеснувшая в свинцовой туче молния.

Пистолет стоял на предохранителе.

Понося своего лекаря всеми известными ему словами, Кожевников неуклюже упал на землю, приложившись о рассованные по разгрузке магазины к «калашу». Он попытался было одним резким движением привести оружие в боевую готовность, но его палец соскользнул с переводчика огня, и сталкер пугливо вжался в траву, будто спрятавший голову в песок страус.

Выстрел!

Одна за другой прогремели три короткие очереди, разнося свое эхо в ближайшие уголки Зоны отчуждения.

Со второй попытки Седой снял оружие с предохранителя и уже было приготовился открыть ответный огонь, но оказалось, что стрелять уже не по кому. Противник лежал ничком там, где его и засек орлиный глаз скитальца, а с левого фланга к Кожевникову спешил одаренный бродяга.

– Ну и тормозной, тормозной же ты, мужик! – хохотнул неизвестный. – Да! Да, тормозной, трындец, тормозной! Блин, это ж хорошо, хорошо, что зомби! Просто зомби! Был бы гэбээровец какой, какой-нибудь – и ты б уже был трупом!

– А ты попробуй не затормози, когда, блин, оказывается… Что у тебя ствол, сука, на предохранителе! – возмутился Седой, тяжело поднимаясь на ноги. – Знаешь, вот… Вот скажи: кто вообще в этой долбаной Зоне ставит ствол на предохранитель? Кто?!

– Хреновая, хреновая привычка, мужик, – покачал головой одаренный. – Очень хреновая. Не, я понимаю, вы думаете, думаете, что предохранитель, он у вас здесь, – незнакомец коснулся пальцем своего виска. – Но на самом деле… Его, его там нет, совсем. Нет, вкуриваешь? Нет его! Я, я же уже видел таких. Да-да, как ты. Предохранитель не нужен! – чванливо передразнил он. – Ага. Не нужен. Пока, пока че-нибудь себе или еще кому не отстрелил, совсем не нужен. А потом… Потом тебе уже вообще ниче не нужно. Вкуриваешь в тему, да? – Лицо неизвестного расплылось в широкой ухмылке до самых ушей. Но вот в его глазах, похожих на две ледышки, не было ни капли сквозившего в голове веселья. И от этого взгляда, резко контрастировавшего с натянутой улыбкой, Седому стало как-то не по себе.

– А… Ага, – выдавил из себя невольно попятившийся сталкер, и по его правой руке снова пробежала судорожная дрожь.

– Вот и хорошо… – кивнул одаренный, и его бледное, широкое лицо тут же разгладилось, став серьезным, словно камень. – А теперь, теперь давай ствол на предохранитель и гони его сюда. А то че-то ты, ты дерганый какой-то…

Не успел Седой и глазом моргнуть, как его собеседник вскинул свой АКМ, нацелив скитальцу прямо в грудь. Быстро. Очень быстро. Кожевников еще не видел, чтобы кто-то из бродяг действовал столь резво. Обычно он успевал почувствовать исходящую от оппонента угрозу. Успевал заметить, как противник дергаными, несколько скованными движениями начинал поднимать оружие, и среагировать, но сейчас…

Сейчас все произошло так стремительно, что казалось, будто кто-то просто переключил весь мир на следующий кадр.

– Я, я тебе пока не доверяю, – насупившись, добавил неизвестный – и Вячеславу ничего не оставалось, кроме как поставить ТТ на предохранитель и вернуть законному владельцу. Он не сомневался: стоило ему только чуть дернуться – и в его тело мигом впилась бы вторая пуля. И, разумеется, она бы не была смертельной…

Седой отошел в сторону, уступив своему странному компаньону дорогу в глубь холма. ТОт ввел на кодовом замке комбинацию цифр, и металлическая дверь отворилась. Глазам Кожевникова предстало тесноватое помещение с серыми, будто бы стальными стенами, освещенное желтоватым светом потолочных лампочек.

– Блин… – пробормотал охотник за артефактами, пытаясь переключиться хоть на что-то, кроме страха перед безумным спутником. – А здесь-то откуда электричество? Не Зона, а…

– Ты подожди, – хохотнул незнакомец. – Электричество – это просто мелочь. Да-да, мелочь, мелочь. Они… Они же много чего припасли. Они провели электричество. Они устроили все это. Они, они здесь управляют.

Они. И снова эта до жути знакомая формулировка…

– Но ты, это… Ты, ты давай заходи.

Седой заскочил внутрь – и ему в нос тут же ударил приторный, сладковатый запах разложения, смешавшийся с вонью пролитой несколько дней назад крови.

– Твою мать… – закашлялся сталкер. – Это еще… Что за хрень?

– А, да не парься! Не-не, не парься! Тут, тут с вентиляцией… Проблемы! Хреново, очень хреново провели – и вот результат! Ты… Ты не обращай, не обращай внимания! Давай, вон, до упора. Прямо, до упора. Потом направо. Там, там все и поясню. – Вошедший следом одаренный стукнул по малоприметной кнопке. Толстая, будто танковая броня, дверь с глухим рокотом захлопнулась, и по полу пробежала слабая дрожь, как если бы впереди Кожевникова поджидала «адская центрифуга»…

«Да нет там никакой аномалии», – заверил себя сталкер и зашагал по узкому проходу, слыша, как стук подошв отражается от стен слабым дребезжащим эхом.

За поворотом его ждало продолжение коридора с тремя ответвлениями в виде пустых дверных проемов. Прямо посередине разместились два стоящих друг напротив друга стула с металлическими ножками – таких же серых, как и все вокруг. А чуть поодаль от них, буквально в двух-трех метрах, лежал источник мерзкого запаха: припертый к стене труп, скрючившийся в засохшей кровавой луже.

– Вот, – послышалось за спиной Седого. – Я ж говорю: хреновая, хреновая вентиляция. Воняет, как, как на скотобойне. Да. На скотобойне. Да. Именно, именно так. Ну… Не могли, не могли они правильно прикрутить! Чтоб воздух с улицы воздух, а это – на улицу! Куда-нибудь, на улицу, да… А, ладно, шучу я, шучу! Ты, ты давай присаживайся, вон стулья стоят. – Что-то слабо пихнуло Кожевникова между лопаток. – А то мне, мне ж новые проблемы с… С вентиляцией… Нет, нет, нет, не нужны!

Сглотнув подступивший к горлу ком, Вячеслав прошел до середины коридора и уселся спиной к окоченевшему мертвецу.

– Другое, совсем, совсем другое дело, – улыбнулся неизвестный, скинув на пол рюкзак и положив рядом свой автомат. Легким, отработанным движением он вынул ТТ из набедренной кобуры и глухо лязгнул переводчиком огня. – Вот, теперь можно и поговорить. Леня… Леня, кстати, – представился он, заняв второй стул и направив на Седого пистолет. – Я… Я предпочитаю настоящее, настоящее имя. Мой позывной… Был другой, но тут, тут он совсем ни к месту! Здесь… Здесь они зовут меня Чеченом… Нет. Нет, не зовут. Звали. Звали, потому что я… Я был там. Был в Чечне, был на Ближнем, был… Был в Африке, когда оно только-только начиналось… Я много, много где был. Но везде, везде не то, понимаешь? Нет, нет такого адреналина. Здесь, – свободная рука Леонида описала широкую дугу. – Здесь все по-другому. Здесь нет, нет никаких своих. Одни, одни враги. И это… Это то, что я искал… Вот он, вот он, адреналин! Когда все, все заминировано, все вокруг против тебя! Звери, люди – все хотят убить, убить тебя! Да. Вот. Вот, где я чувствую себя… Живым. Вернее… Да. Чувствовал. Раньше. Сейчас… Сейчас я почти труп. Почти. Почти труп, да-да-да, почти. Но у меня, у меня еще есть… Задание. Миссия. Поэтому я тебя позвал. Из-за нее. Из-за того, что ты, ты тогда говорил. Когда вернулся, вернулся… Назад. Ты, ты много сказал, я услышал. Услышал, запомнил. Теперь понимаю: больше некому. Только ты. Остальные… Нет, нет, не подходят! Они – как он, – бывший военный указал на мертвеца за спиной Вячеслава. – Не подходят! Все, все не подходят! Только тебе, только тебе можно верить! Только ты, ты сможешь, сможешь это сделать!

«Может, он баек наслушался, – всплыли в голове Кожевникова его собственные слова, сказанные Панасу в тот судьбоносный день. День, когда он решился снова ступить на зараженные земли Зоны. – Может, правда какие-то фуры».

– Да… – продолжил Леонид, глядя Вячеславу прямо в глаза. – Я вижу. Вижу: ты вкуриваешь в тему. Да. В тему… – Взгляд Чечена ненадолго стал рассеянным, даже несколько отрешенным, будто у одного из тех зомби в логове кукловода. – А! Вот. Да, ты, слушай, слушай сюда! – закивал головой этот странный человек, и его глаза снова сфокусировались на собеседнике. – Времени, времени у меня мало. Мало. Слишком мало! Скоро они, они придут сюда за мной! Поэтому я, я расскажу тебе все… Быстро… Да, быстро! Вот, слушай: все, все это, оно же уже не первый раз, вкуриваешь? Они уже это делали! Все это: фуры, фуры со снарягой, последняя война! Видишь, видишь этот бункер? Таких… Пять? Может, семь? Десять? Мало, очень мало! Они… Они отбирают чуть больше. Пятнадцать, двадцать – точно не знаю. Говорят, говорят все заранее, за… Неделю, две, по-разному! Смотри: как появляются фуры – так они сразу находят, находят, кто должен выжить. Ты слышал про фуры, Седой? Слышал, слышал про фуры в центре? Там, там, в самом-самом центре?

– Да, – кивнул Кожевников. – Слышал. И знаешь… Это было больше похоже на байку.

– А это и есть байка, Седой! Это треп, треп, самый настоящий треп! Не было никаких фур в центре, не было, не было! Это все черные! Черные и зеленые, это им нужно было! Потому что фуры, фуры на самом деле ехали к ним! К ним, вкуриваешь? Скоро война, нужно было много, много припасов! Много патронов! Думаешь, думаешь, все, что вам раздали, пылилось у них на складах? Да ни хрена! Все, все это привезли тогда, за неделю, может, полторы!

– И если кто-то вдруг увидит, как им подвозят кучу патронов… – продолжил мысль Вячеслав. – Да, знаешь, я, кажется, понял. Сначала кто-то начинает спрашивать по барам. Ну, знаешь, может, торгаш чего скажет такое. Все видят: торгаш ничего не знает. Говорит: выясню – сообщу. Кто-то думает – бред, кто-то ведется, но… Знаешь, черные и анархия уже сделали свое дело. Проходит чуть-чуть времени – и про фуры в центре Зоны уже слышали все. И если кто-то увидит, как «Рубежу» или «Вольным» подгоняют припасы, то все… Все спишут на… Паранойю?

– В точку! – хлопнул себя по колену Леонид. – Прямо прямо в гребаную точку! Паранойя! Они просто дебилы! – передразнил он. – Наверно, все арты потратили! О, долбодятлы какие! Видишь? Видишь, как вас, вас легко запутать? Пусти слух, выстави, выстави себя тупым параноиком – и вы… Вы поведетесь, Седой. Видишь? Поведетесь, поведетесь, да, я знаю, я точно знаю! Поведетесь – и не заметите, как торгаши зовут кого-то на разговор! А оно так и происходит, вкуриваешь? Так, так оно и происходит! Тебя зовут, зовут на разговор, говорят, где бункер, – Чечен указал на стену большим пальцем. – Дают код от двери. И все. Потом, потом оно и начинается. У кого есть код, кто знает, где бункер, – они могут выжить. Остальные, остальные нет! Нет, не выживут, нет! А когда все закончится, когда вас перебьют… Здесь, здесь запасов хватит почти на полгода. Я посчитал, я… Я прикинул. Да! Да, на полгода, если… Если, если уметь пользоваться. Если не жрать, как не в себя. Но тебя, тебя все равно заберут! Заберут через два, может, три месяца.

– И?.. Че, ты, типа, будешь муштровать новичков? – спросил Седой – раскованно и с неприкрытым интересом к разговору, будто и позабыв о наставленном на него ТТ. – Будешь, там, опытом делиться? Нет, погоди! А знаешь, в этом реально есть смысл! Оставить немного людей, чтобы могли кого-то натаскать, но… Блин, а нахрена вообще угандошивать всех остальных? Чтоб потом заново начать или что? Нет, ну это фигня какая-то!

– Да? Фигня, фигня, думаешь? – насупился Чечен. – Он, он тоже, тоже так говорил! – Его палец указал на труп позади Кожевникова. – Но это не фигня, Седой, совсем не фигня! Потому что я, я уже был в таком, вкуриваешь? Мне сказали, где бункер, и я выжил! Выжил – и потом работал на них.

– Да? И если ты… Ну, знаешь, ты много, где был, так… Почему ты не?

– Да не надо оно никому! Я предлагал, предлагал еще тогда, шесть лет назад! Я сказал этому долбаному клану: я могу, могу натаскать этих долботрясов! Могу сделать из них настоящих, настоящих бойцов, а не вот эту обрыганную мелюзгу! Но они, они сказали, что сами все знают! Вкуриваешь? Нахрен, нахрен оно им не надо! Я, я давно все понял! Никому, никому здесь не нужны мои знания! Так что… Когда вас снова, снова стало дохрена, и Крот сказал, что я не нужен… Я ушел! Пошел, пошел один, жить для себя! Стал, стал наемником, понемногу косил капусту, особо не светился. Я, я знаю, знаю гораздо больше Упыря, но я просто не светился. Потому что оно не нужно! Я жил, жил хорошо, пока… Пока не увидел увидел, как Панас позвал… Одного… Не меня… На разговор. И я понял, понял тогда: все, началось! Я выследил! Выследил – и кончил того урода! И я не ошибся, нет, не ошибся! Он знал, знал, где бункер! Теперь знаю и я, теперь это – мой бункер! Но они… Они все знают! И они придут за мной! Обязательно придут! Ты… Ты вкуриваешь? Ты понимаешь?

– Понимаю, – с трудом выдавил из себя Кожевников.

– На, коли, – Чечен вытащил шприц из широкой аптечной сумки, пришитой к разгрузке с левого бока, и передал собеседнику. Зажав зубами красноватую крышку, Седой оголил шприц и с размаху воткнул прямо в раненую руку.

– Твою мать… – простонал сталкер, вводя новую порцию обезболивающего.

– А моя, моя тут при чем? – ухмыльнулся Леонид. Как и в тот раз: натянуто, без тени веселья в поникших, опустошенных глазах. – Хе-хе… Ладно. Ладно, Седой. Времени… Времени слишком мало. Вот, держи, держи, – на глаза Вячеславу показался маленький черный диктофон. И откуда он только взялся в Зоне?.. – Это… Здесь, здесь все. Все, все что я знаю об этой долбаной Зоне. О них, о том, какого хрена здесь вообще происходит. Записал, давно записал! Еще пять… Пять лет назад. Уже тогда, тогда я понимал: второй шанс могут не дать. И не ошибся! Да, не ошибся, я сразу понял! Сразу знал, знал, что не дадут мне шанс, ушлепки!

– И что… – борясь с расползающимся по всей руке жжением, процедил Седой. – Что мне с ним… Делать?

– Вынести, вынести его туда, – Чечен дважды кивнул головой назад. – За периметр. Да, за периметр, там… Я знаю, знаю, там есть много, очень много людей, которые хотят знать! Они не могут, не могут ничего узнать здесь, но там… Там есть не только их служба безопасности, вкуриваешь, да? Я… Я отвлеку их на себя. Они придут за мной, но диктофон, диктофон-то у тебя! Ты выберешься отсюда! Ты всем расскажешь! Ты, ты!

– А ты… Ты не боишься, что нас… подслушивают?

– А я, я в этом даже не сомневаюсь! Но объяснять все это там, на улице… Нет. Только здесь. Здесь, да. Здесь. Только здесь можно сесть, нормально обсудить. Все. До мелочей. Так что ты бери, бери диктофон! – Леонид всучил миниатюрное устройство Кожевникову в ладонь. – И пошли, пошли, за мной, потом разбежимся! Отсюда до периметра – рукой, рукой подать! Ты налегке, ты успеешь, успеешь! А ствол… Ствол я тебе дам, да. Да, да, пойдешь, пойдешь со стволом. Теперь, теперь он тебе нужен!

– Но… Как? Как мне пройти? Там же… Знаешь, вояки же… Никого… Никого не пускают. У тебя… Может, у тебя есть что-то? Чтоб… Помогло пройти?

– Жаль… – Чечен сокрушенно покачал головой. – Я… Я думал, хоть тебе, тебе можно верить… Но ты… Нет, ты тоже не подходишь. Жаль… Очень жаль.

Подернутые дымкой понемногу стихающей боли глаза Седого расширились от ужаса. Он хотел было запротестовать, хотел попробовать убедить Леонида не стрелять, но слова застряли в пересохшем горле, и в тесном коридоре прогремел один-единственный выстрел. Голова Вячеслава Кожевникова дернулась назад.

– Придется, придется искать тебе замену… – пробормотал Чечен, устало свесив голову на грудь. – Уже второй, второй сталкер не готов… Сопливые, косорукие срочники! Ни хрена, ни хрена не могут! Ни хрена не годны, ни хрена не умеют! Как, как с такими вот воевать?! Ну как, как?!

Одаренный рывком вскочил на ноги, и позади него с глухим стуком опрокинулся стул. Грубо стащив труп Седого на пол, Леонид отволок его ко второму мертвецу. Мертвецу, который точно так же не оправдал ожиданий бывшего военного…

Вынув боевой нож из нашитых на разгрузку ножен, Чечен вспорол обматывавшую кисть Кожевникова изоленту и подхватил скатившийся на пол «хвост».

– Только арт потратил. – Одаренный смачно плюнул прямо в лицо покойника и зашагал прочь. Спрятав дар Зоны в ранец, Леонид накинул поклажу на плечи, сунул пистолет в кобуру и подхватил надежный АКМ. В ту же секунду послышался низкий, гудящий звук открывающихся дверей. Судя по всему, противник заходил сразу и с парадного, и с черного хода, отрезав бывшему военному все пути к отступлению. Что ж, рано или поздно это должно было случиться. Рано или поздно за него должны были взяться…

Одним прыжком оказавшись возле поворота к основному выходу, Чечен высунул из-за укрытия автомат и не глядя дал длинную, веерную очередь.

«Раз, – мысленно отсчитал он. – Два».

На счет «три» Леонид скользнул за угол, спасаясь от брошенной с запасного хода гранаты. Он не видел, как лимонка залетела в коридор, но знал: именно это противник и сделал. Сталкеры были ужасно предсказуемы, а гэбээровцев, как известно, набирали из сталкеров.

Упав на живот, Чечен дал пару коротких по мелькнувшему у парадной двери противнику. Выпущенные в ответ пули заметались над его головой, с противным визгом уходя в непредсказуемый рикошет. Но в отличие от скитальцев Зоны бывший военный не стал вжиматься в пол, позволяя страху сковать себя невидимыми кандалами. Нет, он продолжал действовать.

Автомат в руках Леонида дернулся, и один из гэбээровцев скрылся за толстой дверью. Его напарник скорректировал прицел по залегшей фигуре, и два пальца почти одновременно нажали на спусковой крючок. Резкая боль растеклась по правой руке Чечена от плеча до кончиков пальцев, заставив взвыть сквозь крепко сжатые зубы. Его противник неуклюже свалился на спину. Убил? Нет, не похоже: либо ранил, либо попал в броню. Но, по крайней мере, несколько секунд бывший военный выиграл.

Перехватив автомат здоровой рукой, Леонид припугнул прятавшегося за дверью бойца ГБРЗА короткой очередью и подполз к стене слева, прислонившись спиной к прохладному бетону. Боль от раны неожиданно стихла, и поврежденная конечность как будто онемела. Плохо дело: ни сменить опустевший магазин, ни гранату бросить. Придется переходить на пистолет…

Чечен вытащил ТТ из кобуры в тот самый момент, как подошедшие с черного хода гэбээровцы добрались до его позиции. Прикрытая шлемом голова показалась из-за поворота, и на бывшего военного уставилось вороненое дуло «Калашникова». Перед глазами мелькнула резкая оранжевая вспышка, повалил дым сожженного пороха, и Леонид неуклюже свалился набок. Контрольный выстрел он уже не услышал…

* * *

Склонившись над телом, боец ГБРЗА обшарил каждый карман мертвеца, и в его руках быстро оказался диктофон, за которым и была послана его отдельная, не вступавшая в бой с армией зомбированных, группа.

– Бинго! – победно воскликнул гэбээровец по кличке Алтай и поднялся в полный рост. – Мужики, диктофон у меня!

– Так, у нас чисто! – раздалось за его спиной. – Больше тут никого нет!

Пока убийца Чечена искал записывающее устройство, двое его товарищей оперативно проверили каждую комнату замаскированного под холм бункера. К счастью, живых сообщников у безумного сталкера не оказалось…

Крепко сжав диктофон в кулаке, Алтай выскочил на свежий воздух через черный ход и отыскал взглядом расположившегося неподалеку сержанта.

– Тащ сержант, – отсалютовал гэбээровец, подойдя к вышестоящему. – Докладываю: цель уничтожена. Монах и Техник прочесывают бункер на предмет дубликатов…

– Да-да-да… – пренебрежительно махнул рукой старший. – Слушай, горе-спецназовец ты наш. Давай… Ближе к делу, лады? Диктофон где? Он у тебя?

Алтай сдержанно кивнул и протянул записывающее устройство командиру.

– Вот, другое дело… – Сержант дважды подбросил маленький прибор в руке, и на его губах заиграла торжествующая улыбка. – Ну, как говорится, помер дед Максим – да и хрен с ним!

Размахнувшись, командир отряда запустил диктофон прямо в черное, выжженное пятно недавно сработавшего «динамита» – и все, что Чечен знал о Зоне, исчезло в ослепительной оранжевой вспышке…

* * *

– Хорошо, – наконец произнес директор, оторвавшись от изучения лежавшего перед ним отчета. С облегчением сняв давившие на переносицу очки, начальник закрыл пузатую папку и отодвинул ее в сторону. – Напомните, сколько вам потребуется, чтобы начать все сначала? Я имею в виду – сколько придется ждать?

– Три месяца, – заверил его сидящий напротив куратор Чернобыльской зоны. – Как обычно, на случай, если мы кого-то упустили. Запасов артефактов должно хватить. Медцентр и лаборатория могут продолжать работать в штатном режиме.

– Хорошо. Приоритеты у вас остаются те же. Искусственное создание этих… Как вы их называете, артефактов? Да, и… Напомните, как вы его обозначили?

– Проект «Контролер».

– Да, именно. Кстати говоря, скажите: как продвигаются попытки… заставить все это работать вне Зоны? Я не увидел этого в вашем отчете.

– В научном отделе говорят, что на данном этапе это просто невозможно. Как только артефакт попадает за периметр – все, он становится обычным, бесполезным камнем. А без них… Понимаете, проект «Контролер» потребляет слишком много энергии. Не будем использовать артефакты – и придется отводить под него целую станцию. Ну, как «Дуга».

– Нет, – отрицательно помотал головой начальник. – Нет, так не пойдет. Заказчики ожидают от нас что-то маленькое и компактное. И, разумеется, исправно работающее за пределами вашей Зоны. Как по-вашему, это реализуемо?

– Мы… Работаем над этим. Не буду врать, в ближайшее время таких успехов… Мы не достигнем. Зона… Она слишком плохо изучена. Понимаете, научный отдел до сих пор бьется над кучей загадок, и… Честно говоря, я сомневаюсь, что еще через пять лет ситуация кардинально изменится.

– Вот и я придерживаюсь. Такого же. Мнения. Поэтому… Уж извините, но я вынужден сообщить вам, что финансирование придется урезать. И урезать сильно.

– Как? Но…

– Да, вам придется кардинально пересмотреть концепцию, но тут уже ничего не попишешь. – Директор беспомощно развел морщинистыми руками. – Вы двигаетесь слишком, слишком медленно, и там, – он указал пальцем в потолок, – считают, что вы впустую прожигаете деньги. Наш горячо любимый председатель совета директоров ждет от меня… результатов. А их нет. Понимаете? Нет их.

– Но вы же сами сказали: приоритет…

– Я помню, что я сказал. Не переживайте, я еще не настолько старый. Так вот, как я уже сказал, расходы на все ваши исследования большие, а отдачи… – Начальник постучал двумя пальцами по закрытому отчету. – Почти никакой. Да, я не спорю, теперь вы можете не просто выжигать людям мозги, а прививать какую-то идею! Это, разумеется, прогресс, но вы достигли его еще три года назад. Да и вспомните: о чем вы говорили, когда Зона только-только перешла к нам? Вечная жизнь, неиссякаемое топливо, энергия в таких масштабах, что атомная станция покажется просто игрушкой! Новейшие образцы вооружения, революционные средства медицины и монополия чуть ли не везде, куда ляжет глаз! И что из этого у нас уже есть?

Куратор тяжело вздохнул и понуро опустил взгляд, подперев тяжелую голову кулаком.

– Ничего… – сокрушенно сказал он. – Из этого – ничего. Ну, медцентр разве что…

– Вот видите? В ваш проект вливаются огромные деньги, вам доставляют лучших ученых со всего бывшего Союза, но… Отдача у вас все равно маленькая. Нет, не поймите, она достаточная, чтобы Зона продолжала жить, но явно не с прежним размахом. – Из дорогого, покрытого темным лаком стола тихо выдвинулся ящик, и директор продемонстрировал подчиненному несколько скрепленных между собой альбомных листов. – Вот, ознакомьтесь. Основные изменения, которые вам придется внести. Все отражено здесь.

Человек, которого по праву можно было назвать одним из мифических Хозяев, принял бумагу из рук начальника и придирчиво изучил, особенно заостряя внимание на выделенных желтым маркером фрагментах.

– Никаких денег? – пораженно спросил он. – А? Бартер? Что? Да как? При всем уважении, как вы вообще себе это представляете?

– А это уже забота вашего экономического отдела, – отмахнулся управляющий. – Я только спускаю приказ, думать над его реализацией вам. К тому же отсутствие денег у сталкеров значительно сократит… количество побегов. Вы же помните, с чего все началось, не так ли? Еще тогда, две недели назад. Четыре человека посреди бела дня зашли в супермаркет и открыли стрельбу. Взяли заложников и очень много всего наговорили. О Зоне, об артефактах. Вы же хорошо помните, что было дальше? Помните, как ваша же служба безопасности подтвердила: да, все четверо – бывшие сталкеры. Это… Понимаете, неважно, кто это устроил: они сами или наши конкуренты. Важно то, что четыре человека покинули Зону и сорвались на гражданах нашего делового партнера. Пришлось вызывать спецназ, устранять этих людей. Много мороки, не находите? Да, я согласен, это и их прокол тоже. Это во многом их вина, вина их армии. Но вы же сами прекрасно знаете: у нас есть договор. Они оставляют свои войска у границ Зоны, а мы получаем всю начинку. Так что… Мы не можем заменить людей там. Будут деньги, будет чем подкупить – и ваши сталкеры будут продолжать выходить. И рано или поздно службы не уследят за кем-нибудь еще. Понимаете, к чему я веду?

– Да, – неохотно признал куратор. – Да, я понимаю. Хорошо, без денег – значит без денег. Идем… Идем дальше. Вы… Не могли бы пояснить, что значит «не допускать создания группировок»? Они… Вы же прекрасно понимаете, они все равно будут сбиваться в свои банды! Мы что, должны уничтожать каждое… я не знаю… объединение, где больше тридцати человек?

– Нет, ну почему же сразу уничтожать? Просто… Если в Зоне появился крупный клан – считайте это прекрасным поводом для прополки населения. Пусть они сами друг друга уничтожают, вам просто нужно их немного подтолкнуть. Думаю, с этим вы справитесь… Понимаете, тут вот какое дело: нельзя давать им почувствовать свою силу. Когда у них на уме только выживание, их проще держать под контролем. Но когда они разрастаются, когда их… становится слишком много… Они пытаются построить свой бизнес. Вспомните хотя бы этого… Не помню, кто он там был, прапорщик? Ну, не столь важно. Главное – что он пытался развязать незапланированную войну, чтобы прикрыть. Свой. Бизнес. А лидер этого «Рубежа»? Он сначала отожрался, как свинья, а потом… Потом он вообще себе золотые часы захотел! Это… Слушайте, что это вообще было? Он бы еще браслет попросил!

– Ой, да ну, нашли что вспомнить! – с улыбкой на лице отмахнулся Хозяин Зоны. – Часы какие-то… Они ж не золотые!

– О, ну прекрасно! Дело-то не в этом! А в том, что вы организовали целую спецоперацию. Вы задействовали наших, подчеркиваю, наших людей, чтобы доставить кому-то часы. Вот… Вот скажите: какое это отношение имело к вашему проекту?

– Это называется… Установить контакт с туземцами, – попытался отшутиться куратор. – Очень важная часть, между прочим.

– Да уж, установили так установили… Вон, – директор указал на зашторенное окно, – аж сюда видно было, как взлетело самомнение вашего капитана. Знаете, даже Гагарин так высоко не летал. Вы там что, космическую программу Чернобыля решили организовать? – Начальник ехидно улыбнулся. – Ладно… В общем, крупные кланы. В итоге. Создают слишком много проблем. И это… Совершенно неприемлемо. Понимаете?

– Послушайте, я не думаю, что это решение…

– Вы можете думать что хотите… Но пока не попробуете… результат не узнаете. А если результата нет – значит, нет и оснований для пересмотра концепции. Это понятно?

– Понятно.

– Вот и хорошо. Теперь… Можете приступать к детальной проработке новой концепции Зоны. У вас есть… две недели. Думаю, времени предостаточно. Работайте.

Поднявшись с мягкого кожаного кресла, куратор застегнул дорогой пиджак и направился к выходу. Открыв массивную деревянную дверь, мрачный Хозяин Зоны прошел мимо секретаря своего начальника и быстро оказался в коридоре. Миновав пару спешивших куда-то коллег по работе, он спустился на этаж ниже и зашел в свой кабинет.

– Будут звонить – говори, что меня нет, – проинструктировал куратор своего помощника и, не дожидаясь ответа, скрылся за дверью слева от входа. Швырнув выданные директором бумаги на стол, он устало опустился на обитый качественной черной кожей стул.

– Старый хрыч… – недовольно пробурчал он, вынув телефон из кармана. – Уже через две недели все ему подавай… Блин, ну совсем охренел…

Разблокировав сотовый, куратор набрал человека, который значился в его контактах как Крот.

– Ало? – донеслось из динамиков. – Начальник, ты?

– Я, я… Слушай, я тут только от шефа, – поскупившись на приветствие, сообщил Хозяин Зоны. – В общем, он сказал – надо менять концепцию. Причем срочно. Уже через две недели надо все предоставить. В деталях.

– Вот блин! Ну е-мое, ну только ж… А я еще отдохнуть хотел!

– Ты давай не прибедняйся. Отдохнуть он хотел. Уже полторы недели отдыхаешь!

– Та я хотел… Подольше отдохнуть, – с плохо скрываемыми нотками веселья ответил Крот.

– Слушай, Вова, подольше отдохнешь в могиле. Так что давай через час у меня в кабинете.

– Ладно, товарищ начальник, уговорил! Сейчас буду! – заверил Вова и отключился.

– Отдохнуть он решил, блин, – тихо хмыкнул куратор. – Вот на том свете и отдохнем…

Владислав Валериевич Выставной Месть Зоны. Рикошет

Глава первая Предложение, от которого невозможно отказаться

Ворон сидел на верхушке потемневшего от времени бетонного столба, контролируя пространство по обе стороны колючей проволоки. Застыл, ощущая себя хозяином положения, не размениваясь на суетливое топтание и вращение черной лоснящейся шеей, как какая-нибудь другая птица. Этого и не требовалось, чтобы обеспечить себе круговой обзор.

У ворона было две головы.

Одна, обращенная в сторону небольшой проплешины в жухлых зарослях, моргнула, внимательно склонилась набок. И вдруг хищно пригнулась, приоткрыв массивный черный клюв. Поверх нее, резко обернувшись, выглянула вторая. Тут же раздался звук – тревожный, нарастающий, низкий. Усилился, превращаясь в рычание, характерное для дизельных моторов. Сквозь малоприметный проезд в нагромождении кривых стволов и ветвей на проплешину вынырнул черный армейский «Хаммер» без опознавательных знаков, вслед за ним – столь же черный тентованный «Урал». Замыкал колонну еще один «Хаммер» – белый, с символикой войск ООН на борту. Машины, как по команде, разошлись в стороны, захватывая пространство поляны, и затормозили, безжалостно сдирая рифлеными колесами дерн и поднимая столбы пыли. Поляна словно втиснулась в железную «коробку»: тремя стенами стали машины, а четвертой – заграждение из колючей проволоки.

На происходящее настороженно таращились четыре колких черных глаза. Они наблюдали, как распахнулись двери внедорожников, выпуская вооруженных людей в темной безликой форме – стремительных и резких, похожих на хищников, вырвавшихся из клеток. Каждый из них четко знал свою роль. Четверо направились к границам поляны, заняли круговую оборону, внимательно вглядываясь в заросли; двое взяли на прицел выход из кузова грузовика, откуда выпрыгнула еще пара бойцов, с лязгом откидывая задний борт. Еще четверо окружили проплешину, но уже изнутри импровизированного железного укрепления.

– Давай их всех сюда, быстро! – глухо приказал командный голос.

Из грузовика в пыльную траву посыпались люди. Разношерстно одетые, потрепанные, растерянные. Многие теряли равновесие и падали в траву – руки у всех были стянуты за спинами одноразовыми пластиковыми наручниками. Вооруженные конвоиры «помогали» упавшим пинками и тычками стволов автоматов, сгоняя всех в центр поляны и опуская на колени.

Пленников было человек тридцать. Испуганные, они, казалось, не вполне понимали, что происходит. Большинство было в потрепанном камуфляже самых разных расцветок и фасонов, словно этих людей отобрали по одному от каждой армии мира. При внимательном рассмотрении, однако, среди потрепанных армейских образцов можно было различить обыкновенное охотничье-рыбацкое облачение, несоответствие обуви, «верха» с «низом» и немногочисленных головных уборов. Да и облик обладателей этой эклектичной формы больше намекал на принадлежность их к партизанским отрядам, чем к регулярной армии. Тут были представители всех возрастов, включая седых стариков, плешивых и потрепанных жизнью. Вид этих людей внушал бы жалость, если бы не их суровые лица, сквозь жесткие черты которых пробивалась тревога, но явно готовая мгновенно смениться дерзостью и даже жестокостью – если представится такая возможность. И потому тугие пластиковые полоски, перетянувшие запястья пленников, не казались уже чем-то излишним.

Из-за рядов сгорбленных спин вышел высокий человек в черной форме и черной же бейсболке, надвинутой на глаза, с нарочито расслабленной, властной осанкой и руками, свободными от оружия. Впрочем, пистолет в предусмотрительно расстегнутой набедренной кобуре у него все же имелся.

Человек неторопливо прошел вдоль скопления пленников. Поднял глаза на двухголового ворона, продолжавшего наблюдать за происходящим. Можно было подумать, что человеку не нравился этот пернатый четырехглазый свидетель.

Ворон словно почувствовал это. Протяжно каркнул. Хлопнув черными, как ночь, крыльями, он тяжело, нехотя поднялся со своего поста и с широким разворотом ушел за Периметр. Как будто понес весть кому-то столь же странному и мрачному, как сама Зона.

– Я не хочу умирать… – потерянно бормотал кто-то. – Я ни в чем не виноват! Отпустите меня! Я буду молчать!

Слова оборвались звуком удара и сдавленным вскриком.

Малец не решился посмотреть в ту сторону, не рискнул даже поднять голову. В затылок ему дышало смертью дуло автомата, а сам пленник пытался осмыслить реальность происходящего.

Получалось с трудом.

Его просто не должно было быть здесь. Его место – в ослепительно чистом помещении лаборатории, по иронии судьбы – совсем рядом с этим мрачным местом. Как так получилось? Он не просто не добрался до Института, он умудрился вляпаться в историю, смысла которой не мог понять до сих пор.

Предложение работы в местном Институте казалось тогда счастливым билетом, мощным толчком для карьерного взлета: кандидатур – не меньше одного на сотню, приличный оклад, солидный пункт в резюме, дарящий перспективу еще более стремительного подъема в научной иерархии. Но главное – возможность работать в авангарде современной науки. Ведь до сих пор Зона оставалась главным поставщиком научных сенсаций. И не зря ревнивцы из Нобелевского комитета старательно игнорировали достижения институтских ученых: любые научные открытия вне Зоны казались бледными, несмотря на любую реальную значимость. Зона была в тренде, и так же востребованы были редкие, а потому безумно дорогие артефакты из ее глубин.

Теперь, однако, все эти возможности оказались под вопросом. Его предупреждали: Зона опасна не только своими аномалиями, мутантами и неизученным воздействием на человеческий организм. Куда опаснее были люди, которых привели сюда мотивы, далекие от тяги к познанию неизвестного. Жадность вкупе с безнаказанностью притягивала сюда мерзавцев со всего мира. Говорили, кто-то тягает из Зоны хабар от безысходности, чтобы свести концы с концами, но правили бал здесь все же люди с оружием, которые плевать хотели на законы внешнего мира.

Был еще один нюанс.

Видения. Скорее, сны, повторявшиеся с пугающей регулярностью. Среди обычных бессвязных сновидений вдруг проскальзывали четкие и почти реальные картины – странные места, наполненные еще более странными образами и предметами. Он уже и сам не помнил, когда это началось, но однажды увидел эти картинки наяву. Точнее, в обрывочных видео и картинках из Интернета. Тогда стало ясно: ему снилась Зона.

Трудно сказать, что стало главным мотивом его извилистого пути сюда – выгодные условия работы или эти манящие образы.

Да, Зона манила его – и вот он перед ней на коленях.

Подписывая контракт, Малец не особо задумывался об этих нюансах и тем более не предполагал сходу окунуться с головой в такое нелепое и страшное дерьмо. Однако вляпался крепко, с размахом, с эдаким смачным «бульком», даже не добравшись до пункта назначения. Просто фантастическое невезение. Настолько нереальное, что он не успел даже испугаться по-настоящему. Так что главными чувствами, переполнявшими его сейчас, были, скорее, недоумение и обида.

Если он за кого и боялся – то вовсе не за себя. Парень осторожно повернул голову влево. Там, так же, как и он, стоя на коленях, дрожала от страха Лапа. Смотреть на нее было невыносимо – душило чувство вины. Она оказалась здесь из-за него, и вот этого он не мог себе простить. Встретив затравленный взгляд ее огромных зеленых глаз, он не выдержал, опустил голову, зажмурился, заставляя себя прекратить перебирать в голове события в поисках точки, в которой он совершил ошибку.

…Дорога петляла среди уродливых зарослей, словно нарочно старалась увести от пункта назначения. Когда разбитый асфальт перешел в гравийку, а затем пыльную ухабистую грунтовку, Мальцев затормозил и пространно выругался. Под ним была стильная, но вполне себе дорожная «Хонда», а не поджарый «Эндуро», созданный специально для подобных трюков. Не хватало только убить мотоцикл и окончательно застрять в этом полудохлом лесу.

Урчал, поплевывая, мотор, медленно опускалась пыль.

– Что за черт…

Он хмуро таращился в смартфон, пытаясь справиться с навигатором, который беззастенчиво утверждал, что его хозяин находится где-то посреди Средиземного моря, между Кипром и побережьем Сирии. «Значит, не сочиняли про здешние места. Электроника тут врет безбожно. А еще говорят, в этих местах пропадают люди, – подумал Мальцев и развернул тяжелый «Круизер». – Два часа потеряны впустую, придется вернуться до развилки и попытать счастья в другом направлении. Срезал дорогу, мать ее… Вот чего было не поставить указатели на Институт? Шут бы побрал этих параноиков с их секретностью…»

Уже поддав газу, сквозь треск движка, он услышал протяжный звук. Сбросил газ, прислушался. Пробормотал:

– Померещилось, что ли?

И тут снова – негромко, с какой-то даже безнадежностью:

– Стойте! Помогите! Не бросайте меня здесь!

Ну, надо же – женский голос. Из самой глубины этой чудовищной чащи.

Мальцеву стыдно было признаться самому себе, но в тот момент он слегка струхнул и едва не газанул, чтобы свинтить отсюда поскорее. Не то чтобы он верил во все эти россказни и слухи, плотно окружившие Зону, но… Он был один посреди мертвого леса, и кто-то шумно ломился к нему через заросли. Рука сама собой потянулась к чехлу за седлом, где лежала монтировка. И так же медленно вернулась на руль.

Обладательницей женского голоса, как ни смешно, оказалась женщина. Точнее, девушка. Худенькая девчонка вполне себе спортивного сложения, но довольно потрепанного вида. Она буквально вывалилась из густого кустарника и не без усилий вырвала из колючих растительных лап приличных размеров рюкзак. Бросила его на дорогу, устало опустилась на него, глядя на Мальцева тоскливо-виноватыми глазами бездомной собаки.

Мотоциклист поморгал, пытаясь осмыслить ситуацию. Девчонка была вполне себе ничего, а растрепанные светлые, почти пепельные волосы и темная полоска сажи на лице только добавляли ей шарма.

– Что, из дома выгнал? – поинтересовался Мальцев.

– Кто? – моргнула девушка.

– Йети, – серьезно ответил тот.

Брови у девчонки полезли на лоб. Мрачную лесную тишину разогнал заливистый беззаботный смех. В эту минуту у парня вдруг екнуло сердце и подумалось: это удача.

Девушка представилась Ириной, зачем-то даже сообщила фамилию – Лаптева, после чего Мальцев мгновенно стал звать ее Лапой. Девчонка оказалась студенткой, отбившейся от экологической экспедиции в окрестностях Зоны отчуждения. Разумеется, экспедицией несанкционированной, иначе ее участница не потерялась бы тут и не бродила уже двое суток кругами. Девушка была уже близка к отчаянию, но тут появился ее спаситель – молодой и дерзкий, на черном мотоцикле. Наверное, для нее это было похоже на сон и девичьи мечты в одном флаконе. А потому, когда они уехали вместе прочь из этого лабиринта, она обнимала его чуть нежнее, чем нужно, чтобы удержаться в седле, и впереди приятно маячили варианты продолжения удивительной встречи. Он вез ее к радости и счастливому будущему.

А привез сюда.

Пожалуй, Мальцев все же был несправедлив к самому себе. За ним это водилось, как и за каждым природным перфекционистом, – иначе он не стал бы самым молодым физиком, направленным на практику в Международный институт при Зоне. Так или иначе, именно он вез на своем байке девушку, когда их тормознули эти ребята в черном.

Вначале Малец и Лапа даже обрадовались, приняв их за ооновский патруль. Не смутило даже отсутствие надлежащей символики на машинах и знаков отличия у бойцов. Известно же было, чтов последнее время ООН не справлялась с попытками незаконного пересечения Периметра и утечки неизученных артефактов в Большой мир. А потому к охране Зоны привлекались частные военные компании. Похоже, это и была одна из них. Только вместо того чтобы указать дорогу и пожелать счастливого пути, парочку жестко скрутили и запихнули в кузов грузовика под душным тентом, где уже сгрудился не один десяток таких ничего не понимавших бедолаг.

Теперь этот мрачный долговязый тип в черной бейсболке наконец решил прояснить ситуацию.

– Слушайте меня, подонки. – Голос его звучал размеренно и хлестко, с эдакой ленивой оттяжечкой. – Каждый из вас знает, как и почему оказался в этом неприятном месте, в этих неудобных позах. Все вы – нарушители особого режима, действующего в Зоне отчуждения, бандиты, мародеры и мрази, тягающие всякое радиоактивное дерьмо в наш светлый добрый мир. Некоторые называют вас сталкерами, я же считаю вас покойниками, так как через минуту вы таковыми и станете.

Кто-то с краю не выдержал и заскулил от тоски и страха. Звук оборвался после короткого удара прикладом. Человек в бейсболке неторопливо закурил, равнодушно оглядел своих «подопечных». Медленно двинулся вдоль рядов, затягиваясь и стряхивая пепел на вжатые в плечи головы пленников. Продолжил:

– Вас стало слишком много, и начальство устало ломать голову: что делать с этим негодным человеческим материалом? Штрафовать? Сажать? Ведь вы каждый раз возвращаетесь в Зону, как конченые наркоманы лезете сюда за новой дозой адреналина. Начальство у нас гуманное, чтит законы и международные соглашения. И это правильно – кому нужно беззаконие и бардак? Но что делать, если дерьмо продолжает переть изо всех щелей, грозя залить собой весь мир?

Он глубоко затянулся, кивнул собственным мыслям:

– Правильно. Нанять нас. С ЧВК какой спрос? Мы не подчиняемся государству, на законы нам плевать. Нас как бы и нет. А значит, нет того, что мы делаем. Короче…

Долговязый остановился, щелчком отправил окурок в кусты, еще ниже надвинул на глаза бейсболку.

– У меня секретная директива: нарушителей, вроде вас, не задерживать. Начальству не нужны суды и забитые тюрьмы, где вы травите свои байки и заманиваете в Зону новых идиотов. Это лишь портит настроение руководству и создает ненужные проблемы. Так что сейчас вы все отправитесь туда, куда так долго стремились, играя со смертью в своей Зоне.

– А зачем ты нам все это рассказываешь, начальник? – прорычал плешивый громила, которого в грузовике кто-то именовал Носорогом.

Там же, в грузовике, получил свое «погоняло» и Мальцев. Малец – так его окрестил какой-то шустрый тип с воровскими замашками. Немного обидно, но все же не худший вариант. Похоже, у обитателей этих мест в ходу были именно клички.

– Что, наслаждаешься властью, извращенец? – оскалился Носорог.

– Заметно, да? – Долговязый приблизился к громиле и присел перед ним на корточки. Носорог не выдержал и отвел взгляд. Губы «начальника» чуть дернулись, означая то ли улыбку, то ли нервный тик. – Запомни: меня не за красивые глаза называют Катком. А за то, что таких умников я закатываю в асфальт пачками. Хотя долго помнить это тебе не потребуется.

Он выпрямился, негромко позвал:

– Эй, парни! Пора сворачивать этот пикник. Приготовиться! Патроны не экономить – чтоб наверняка.

Лязгнули затворы. Малец ощутил, как в затылок больно уткнулся ствол автомата. Тощий мужик по соседству тихо и быстро забормотал молитву. Парень бросил взгляд на Лапу и поразился, насколько спокойной она вдруг стала. Зачем-то он ободряюще подмигнул ей, самому себе показавшись при этом жалким. И девушка улыбнулась в ответ такой грустной и светлой улыбкой, что вдруг невообразимо захотелось жить.

– Суки! Хотя бы ее отпустите! Она здесь вообще ни при чем!

Отчаянно заорав и зажмурившись, Малец вскочил на ноги, развернулся и бросился на того, кто собирался его пристрелить. Все, что он мог со стянутыми пластиковым ремешком руками, – это пробить противнику головой в живот.

Не получилось и этого. Голова поймала пустоту, со спины же догнал такой крепкий удар ботинком, что парень кувыркнулся через голову и уткнулся лицом в твердую почву, на какое-то время потеряв способность дышать.

Его перевернули на спину. Открыв глаза, он увидел лицо человека в бейсболке.

– Пристрелить его, командир? – хмуро спросил боец, очевидно, и приложивший бунтаря прикладом.

– Погоди… – Командир, он же Каток, с брезгливым любопытством разглядывал смельчака. – А ты решительный малый. Что-то я не помню тебя среди всех этих ушлепков.

– Потому что я не из этих ушлепков, – огрызнулся Малец. – Я физик, направлялся в Институт, на работу. И девушка со мной… Мы вообще тут случайно оказались!

– Да, вам просто не повезло, – сочувственно кивнул Каток. – Вы оказались не в том месте не в то время. Но теперь уже ничего не поделаешь…

Он не договорил. Потеряв интерес к парню, долговязый поднялся, осмотрел людей, как пастух, пригнавший скот на бойню. Мальца ухватили за шиворот и вернули на место, в ожидающую расправы человеческую массу. Лапа глядела на него с восхищением и болью. Парень пожал плечами и криво улыбнулся: «Прости, я попытался…»

Командир оглядел ждущих своей участи пленников. Походил взад-вперед, словно раздумывая. Заговорил:

– В общем, так, смертнички. У меня к вам деловое предложение.

– Какое, на хрен, предложение? – снова подал голос Носорог. – Мне и не такие ублюдки угрожали. Что, убьешь меня? Валяй!

Он угрюмо глядел в ствол пистолета, персонально направленного ему в лоб. Пожалуй, только этот ствол останавливал громилу от опрометчивого поступка. Хотя по грубо очерченному лицу с парой уродливых шрамов от уха до подбородка не было заметно, что этот малый хоть чего-то боится.

Катку это упорство явно пришлось по душе. Он сухо рассмеялся, сделал знак подчиненному, чтобы тот опустил пистолет.

– Вы же любите азартные игры – вроде игр с законом, в кошки-мышки с патрулями и смертельными аномалиями. Я предложу куда более интересную игру. И приз в ней будет гораздо весомей.

– Это что же за приз такой? – не удержался какой-то вертлявый сморчок с воспаленными, красными, как у крысы, глазами.

Под взглядом ближайшего к нему бойца сморчок потупил взгляд, сжался. Однако командир карателей не стал игнорировать этот вопрос.

– Жизнь, – веско сказал он. – Как вам такой вариант?

– Хороший вариант, начальник, – пробормотал кто-то.

В глазах пленников появилось некоторое оживление. Впрочем, не у всех. Малец наблюдал за Лапой. Та отрешенно ждала неизбежного.

– Проблема в том, что на вас на всех у меня только одна вакансия, – продолжил командир.

– Что за вакансия? – хрипло спросил кто-то.

– Жизнь, жизнь, дурачок, – почти ласково отозвался долговязый. – Жизнь у меня для вас одна, а вас много…

Мальцев с каким-то отстраненным изумлением наблюдал за этим человеком. Просто не мог поверить, что все это происходило здесь и сейчас, при его, Мальца, участии. А этот подлец, видать, наслаждался своей садистской игрой. И верить ему было нельзя. В таких азартных играх всегда выигрывает казино.

– В общем, так, – с расстановкой сказал командир. – Каждый из вас получит шанс. И заметьте – никаких особых условий я не ставлю. Все, что требуется от победителя, – принести кое-что из Зоны.

По рядам пленников прокатилась волна интереса, перемешанная с тревогой. Каждый из них бывал в Зоне – кроме Мальца с Лапой, разумеется. И каждый знал: там, за Периметром, полно штуковин, которые не только принести, к которым даже подойти невозможно. Но любопытство и жадность у сталкера сильнее страха. А потому все вытаращились на командира, ожидая подробностей.

– Мне нужна голова Буки.

Пленники на миг замерли. Кто-то нервно усмехнулся, кого-то передернуло. Раздался ропот.

– Эк, чего хватил…

– А черта лысого в мешке не притащить?

– К Буке подойдешь – костей не соберешь.

– Мне про него такое рассказывали – две ночи не спал.

– Да пусть меня сразу пристрелят, чем я к этой твари приближусь…

– Кто его вообще видел, Буку-то?

Командир послушал, хмуро поглядел на это спонтанное обсуждение, которое становилось все громче и оживленнее. Вытащил из кобуры пистолет – и дважды выстрелил в землю. Первая пуля ушла в песок, вторая отскочила от камня и с истошным визгом пронеслась над головами, заставив всех замолчать.

– Значит, так, – негромко сказал долговязый. – Слушаем внимательно, повторять не буду. Всех вас запустят в Зону…

– Без оружия? – подал кто-то голос. – Без радиометров и датчиков аномалий?

– Жить захотите – оружие добудете себе сами. Оно вам понадобится. Вернуться с трофеем должен только один. Лишних я пристрелю собственноручно. А теперь приятный бонус: за голову мертвого Буки, помимо жизни и отпущения грехов, даю пятьдесят кусков «зеленых». За живого – вдвое больше. Я понятно объяснил?

– Понятно, – мрачно сказал кто-то. – Считай, мы все трупы.

– Так вы и есть трупы, – усмехнулся командир. – Будем считать, все уяснили мои условия. Да, и пусть никто не думает, что сможет перехитрить меня и слинять под шумок.

Он поглядел в сторону, кивнул кому-то. Вперед вышел боец с закатанными по локоть рукавами и синей медицинской маской на лице. В руке он держал хромированное цилиндрическое устройство на рукоятке, в котором угадывался пистолет для инъекций. Боец пошел вдоль рядов пленников, ловко прикладывая к шеям приговоренных «ствол», издававший негромкий щелчок. «Пациенты» потирали ладонями места уколов, а командир пояснял:

– У каждого из вас будет изотопная метка, по которой наша аппаратура будет выдавать ваши координаты. Для нас вы все – как на ладони. Заметим попытку бежать, спрятаться – найдем и прикончим. Хотя этого и не понадобится: у введенного вам вещества есть и другая функция. Без противоядия через неделю в организме начнутся необратимые процессы. Смерть не будет быстрой. – Каток улыбнулся, причмокнул языком, смакуя собственный рассказ. – Сначала выпадут волосы, затем зубы, провалится нос, отсохнут уши, станут отваливаться пальцы – фаланга за фалангой. Следом вывалятся глаза. Вы будете гнить заживо, пока не вытечете полностью через собственные задницы. Так что в ваших интересах обернуться в темпе.

Кого-то шумно вырвало. Каратель рассмеялся, сунул руку в нагрудный карман, извлек плотно сложенный лист бумаги. Встряхнул, разворачивая. Это была карта, на которой, впрочем, было ни черта не разобрать, глядя вверх из коленопреклоненного положения. Командир ткнул пальцем в карту и сообщил:

– У меня для вас есть небольшая подсказка. Недавно Буку видели в районе Гнилого Каньона. Все знают, где это?

Посреди молчания поднял руку только один плешивый мужик с обветренным лицом. Мальца поразила эта рука: на ней было всего два пальца.

– Каньон – гиблое место, – дребезжащим голосом сказал плешивый. – Оттуда мало кто возвращается.

– Ты, наверное, не понял, родной, – чуть склонив голову набок, сказал Каток. – Самое гиблое для тебя место – это здесь, – он указал пальцем себе под ноги. – И самое разумное, что ты можешь сделать, – это бежать отсюда куда угодно, пока я даю тебе шанс.

Пока он говорил, бойцы проделали проход в заграждении, подняв проволоку рогатинами из веток, а снизу придавив бревнами. Получился лаз, достаточный для того, чтобы легко пропускать за Периметр по одному человеку.

– Интересное дело, – процедил сосед Мальцева справа. – Сигнализация, слышь, не сработала, током никого не шарахнуло, да и патруль не примчался. Похоже, у них тут свое персональное окошко в Зону.

– Заявить ооновцам хочешь? – оскалился другой тип, возбужденно хлопавший себя по затекшим коленям. – Самое время, ага!

– А ну, встали! – заорал мордатый, коренастый боец, выполнявший, надо полагать, роль сержанта. – Живо, живо! А теперь по одному – к проходу!

– Э, куда бегом! – возмутился какой-то тощий, поднимая над головой стянутые пластиковым «хомутом» запястья. – А руки освободить? Мы в Зоне так и часу не протянем!

– Бегом, я сказал! – прикрикнул мордатый, беззлобно отвешивая тощему под зад увесистым ботинком. – Наручники снимут у «колючки», перед переходом в Зону. Быстро, кому говорю!

Особо непонятливых подгоняли пинками и стволами автоматов. Малец оказался последним. Щелкнули кусачки для резки колючей проволоки – жесткий пластиковый хомут слетел с рук, оставив на коже багровые следы и неприятный зуд. Растирая запястья и шипя проклятья, парень двинулся вслед за остальными к неровной дыре в проволочном заграждении, за которой начиналась пугающая неизвестность.

Он еще попытался помочь Лапе, но сам оказался куда менее ловким: споткнулся и повис, зацепившись за острые металлические шипы. Высвободился, с треском разрывая куртку, и оказался на одной стороне с остальными «приговоренными». Те топтались на широкой просеке перед жидкой рощицей – внутренней частью контрольно-следовой полосы Периметра Зоны отчуждения.

Бойцы убрали деревянные подпорки, проволока вернулась на место. Что-то щелкнуло – по столбам ограждения пробежали искры разрядов.

– Систему контроля включили, – задумчиво сообщил плешивый.

– А ну, чего встали? – заорал «с той стороны» мордатый сержант. Вскинул автомат от бедра и дал пару коротких очередей над головами растерянных людей. – Внимание, у нас нарушители! Огонь на поражение!

Бойцов в черном уговаривать не пришлось – все разом открыли огонь. Но явно не на поражение – пули свистели над головами освобожденных сталкеров, заставив их осознать свое положение и броситься наутек в сторону редких высохших деревьев.

Бежал и Малец. Он догнал Лапу, успел подхватить девчонку, когда ее нога в кроссовке с розовой шнуровкой провалилась в какую-то яму. Даже крикнул что-то бессвязное о том, как опасно сейчас сломать или вывихнуть ногу. Девушка не спорила – она вцепилась в его руку, как тонущий хватается за случайную ветку на поверхности воды. И он потащил ее вслед за остальными – в неизвестность. Так и бежали, безмозглым стадом, как перепуганные животные, пока выстрелы за спиной не стихли.

Майор запаса, ныне – глава частной военной компании Стас Катков по прозвищу Каток, провожал беглецов взглядом, пока огонек сигареты не обжег пальцы. Окурок полетел вправо, Каток же направился в противоположную сторону, огибая «Урал». Там, чуть поодаль, ждал еще один, уже не бронированный внедорожник, отличавшийся от армейских «Хаммеров» более изысканным дизайном и определенно более высоким ценником. На капоте стояли три пузатых коньячных бокала на низкой ножке. Рядом с машиной тихо переговаривались двое солидного вида мужчин лет пятидесяти в спортивно-охотничьем облачении. На их плечах стволами вниз небрежно висели коллекционного уровня двустволки.

Тот, что был чуть пониже и поплотнее, открывал бутылку двадцатилетнего «Леро Кюве». Он же первым заметил подошедшего долговязого и расплылся в улыбке.

– Видели, слышали, – сообщил плотный, разливая коньяк по бокалам. – Ловко ты с ними, ничего не скажешь.

– Работа такая, – поднимая бокал, сказал Каток, равнодушно понюхал коньяк, выпил, не дожидаясь остальных. Поставил бокал на место, и плотный тут же обновил его содержимое.

– И что, они действительно приведут сюда Буку? – сухим трескучим голосом поинтересовался второй, тот, что был повыше и носил стильные очки в тончайшей золотой оправе.

– Или притащат его, э-э, отрезанную голову? – с детским интересом добавил плотный. Покрутил бокал, заставив густую жидкость забегать по кругу, чуть вдохнул аромат и зажмурился от удовольствия.

– Не думаю, – криво улыбнулся Каток. – У нас с вами другие цели в данном мероприятии.

– И все же? – высокий поправил очки, внимательно разглядывая командира ЧВК сквозь чуть затемненные стекла. – Было бы интересно взглянуть на этого Буку. Правда ли то, что про него рассказывают?

– При всем моем уважении, но… – Каток повертел в руках бокал, подражая плотному, но пить не стал. – Буки не существует.

– Как – не существует? – удивился плотный.

– Это легенда. Байка. Знаете, сколько таких историй бродит по Зоне? Место, где исполняются желания, эликсир вечности, абсолютная батарея… Опытные сталкеры не верят ни в какого Буку. Это так, страшилка для новичков.

– У меня другая информация, – негромко возразил высокий, снимая и протирая очки тонким платком.

– Послушайте, – с напором сказал Каток. – Это не имеет никакого значения. Поставлена задача – утилизировать весь этот мусор, чем моя ЧВК и занимается. А Бука – он вроде блесны для щуки: вроде и рыбка не настоящая, а щука идет за ней, как привязанная. Считайте это моим ноу-хау.

Каток и плотный рассмеялись, выпили. Высокий лишь улыбнулся, глядя поверх очков, поправил на плече ружье. Поинтересовался:

– Все это замечательно. Однако хотелось бы уточнить, когда начнется наше, хм… сафари?

– Не будем спешить, господа, – глаза долговязого сверкнули. – Подождем, когда сработает моя схема и останется самая интересная дичь.

– Думаете? – равнодушно произнес высокий, переломил ружье, на свет осмотрел стволы.

– Уверен. – Улыбка сошла с лица командира. – Я этих сволочей знаю. Закон Зоны – каждый сам за себя. На этом все и построено: никаких разбирательств, судебной волокиты и никакого рецидива впоследствии. Они сами перебьют друг друга, тела сгинут в Зоне. А все, что происходит в Зоне, – остается в Зоне. И мы чисты, и концы в воду. Кроме того, я их отправляю по маршруту в один интересный сектор, где результат практически гарантирован. Впрочем, вряд ли вам интересны технические подробности.

– Интересны, если это повлияет на ставки, – заметил высокий. – Наши клиенты предпочитают чистую игру.

– Чище не бывает, – усмехнулся Каток и поманил пальцем хмурого бойца с небольшим металлическим кейсом в руках. – Давайте посмотрим.

Боец подошел, поставил кейс на капот, открыл. Внутри оказался защищенный ноутбук. На экране рядами расположились «иконки» с лицами, в которых можно было узнать недавних пленников. Рядом с каждым лицом можно было видеть сноску с данными в виде меняющихся колонок цифр.

– Вот данные по нашим «лошадкам», – Каток кивнул в сторону экрана. – Полное досье на каждого: характеристика личности, статистика походов в «Зону», участие в реальных столкновениях, в том числе и убийства. Ставки принимаются полным ходом. И суммы, скажу я вам, приличные.

Он поднял взгляд на собеседников, прищурился:

– От вас поступлений пока не было.

Те вежливо рассмеялись.

– Вы же знаете, мы не играем в азартные игры, – сказал обладатель очков. – Просто помогаем их организации.

– Мы предпочитаем бить наверняка. – Плотный погладил цевье двустволки. – Благородная охота – вот настоящее удовольствие.

– Шучу, – коротко сказал Каток. – Просто хотел показать: ваш тотализатор в надежных руках.

– Не сомневаюсь, – отозвался высокий, пристально разглядывая командира. – Мы полностью вам доверяем.

Это был первый раз, когда Каток невольно отвел взгляд. В этот момент на секунду обозначилась истинная иерархия странной троицы. Похоже, за респектабельным обликом этих двоих стояла сила помощнее частной военной компании. Впрочем, они не считали нужным демонстрировать свое превосходство. Плотный, простодушно ткнув пальцем в экран, поинтересовался:

– А это что за «серые лошадки»?

«Лица» Мальца и Лапы расположились обособленно, внизу. Прямоугольники информационных сносок рядом с ними были пусты.

– Случайные свидетели, – сообщил Каток. – Данных по ним минимум. Но ставки принимаются до самого финала, наши специалисты дополнят информацию и по этим двоим, чтобы все смогли оценить их шансы. Если они не сойдут с дистанции до этого. Так что «забег» получается интересный.

– Но все это направлено на главную задачу? – с расстановкой спросил высокий. Щелкнул, вернув переломленные стволы на место.

– Разумеется, – кивнул командир. – Зачистка свободного от ооновцев коридора через Периметр и гарантия безопасного транзита. Все залетные, кого мои ребята будут ловить в этом районе, отправятся вслед за первой партией.

– За Букой?

– Именно. В никуда.

Звон бокалов чужеродным звуком с трудом прорвался сквозь мрачную лесную тишину. Четыре черных глаза наблюдали за этим сверху, с ветви мертвого дерева, когда-то расщепленного молнией.

Черный страж Зоны вернулся на свой пост.

Глава вторая Шаг вправо, шаг влево

Когда вслед тебе летят пули, это бодрит почище самого ядреного допинга – хватит сил, чтобы самому переть по изрядно пересеченной местности, да еще и тащить за собой перепуганную девчонку. Но едва мозг получил сигнал о том, что стрельба прекратилась, куда-то делись и силы.

Рухнув лицом в жухлую траву, какое-то время Малец лежал неподвижно, только грудная клетка продолжала судорожно качать воздух. Вдыхая и сплевывая пыль, парень наконец медленно и глубоко вдохнул.

И засмеялся.

Черт, это действительно было смешно. Он всю жизнь считал себя рациональным человеком, оттого и пошел на физмат. Какое-то время воображал себя серьезным ученым, верящим лишь в авторитет науки и подтверждение истины через эксперимент.

Даже когда начались эти странные сны, он считал, что это – всего лишь плод воспаленного воображения, побочный эффект напряженных занятий. И вот он влип в самую что ни на есть мистическую историю. Проклятые сны оказались пророческими. Он – в Зоне, как ему снилось десятки раз. А значит, следом начнут происходить и другие вещи, приходившие в тех самых снах. Вещи настолько ужасные, что даже думать об этом не хотелось.

«Чтобы не накручивать самого себя, нужно отбросить лишние мысли и действовать, – попытался он себя успокоить. – Так или иначе, в сложившейся ситуации спасти могут лишь действия, ведущие к спасению».

– О, черт… – он тяжело поднялся на локтях, сел, отплевываясь от пыли.

Огляделся.

Лес остался чуть позади, и вокруг был пустырь, поросший редкой травой. По другую сторону местность скрывали невысокие лысые холмы. На бугре чуть ближе виднелся старый деревянный дом, который Малец мысленно обозначил «избушкой». Рядом с домом – полуразобранный трактор, колодец, стог сена. «Странно. Откуда здесь сено? Неужели кто-то до сих пор крестьянствует в Зоне? Хотя мало ли. Я ведь слишком мало знаю об этих местах, не считая каких-то обрывочных новостных фраз и вполне себе безумных страшилок. Что ж, вскоре придется на собственной шкуре проверить, что из всего этого информационного потока – пустые россказни, а что – суровая действительность».

Что-то заставляло его чувствовать себя особенно неуютно. Не считая, конечно, осознания того факта, что он находился в печально известной Зоне отчуждения, где люди дохли как мухи, но отчего-то продолжали сюда лезть с упорством, достойным лучшего применения.

Малец вдруг понял: он совсем один. Это показалось странным, с учетом того, что сюда загнали целую толпу растерянных людей. Впрочем, на них на всех ему было плевать, особенно если верить мрачному типу по прозвищу Каток: все эти люди заслуживали такой участи.

Не плевать ему было только на Лапу. Девушка исчезла вместе с остальными, хотя он точно помнил, как тащил ее вслед за собой, пока сам не рухнул от усталости. Наверное, он ненадолго отключился и не заметил, как она ушла.

Однако. С ее стороны это как минимум некрасиво. Как максимум – подло. Как-никак, он отыскал ее в лесу, подвез на байке. И пусть даже втянул вместе с собой во всю эту историю, но уж точно не со зла и не умышленно. А бросить его, потерявшего сознание, мордой в песок – это как-то… Он ведь мог попросту задохнуться.

Малец в сердцах сплюнул.

Хотя, возможно, зря он так расстроился из-за неблагодарной девицы. Условие, выдвинутое Катком, звучало вполне однозначно: из всей этой бегущей сломя голову толпы выживет только один. А значит, по большому счету, здесь каждый – сам за себя. С этой точки зрения ему, наверное, даже повезло: девчонка вполне могла прикончить его, беспомощного, чтобы избавиться от одного конкурента. Но как бы он ни примерял такой поступок к Лапе – не стыковалось. Ему казалось, эта девушка не способна на убийство.

– Бред… – пробормотал он, поднимаясь на ноги.

Пожалуй, слишком резко. Качнуло, в глазах на миг потемнело, сердце заколотилось.

Малец прищурился, глядя в сторону дома, к которому вела хорошо вытоптанная в траве, петлявшая чуть в стороне тропинка. Первым порывом было отправиться прямо этой тропинкой. Он успел даже сделать шаг в ее сторону. И вдруг замер, словно наткнувшись на стену, состоявшую целиком из страха. Отшатнулся, задышав тяжело и часто, не понимая, что происходит.

Это ощущение было где-то на уровне инстинкта, вопившего: «Не смей ступать на чертову тропу! Ходи кругами, ползи на брюхе – только не иди проторенным путем. Потому как не может здесь быть проторенных путей и таких вот утоптанных тропинок. Ведь ходить здесь некому. По крайней мере, живому существу из плоти и крови. Живым нечего делать здесь, в этом покинутом доме со слепыми окнами».

– Да что со мной такое? – пробормотал парень, вытирая с лица испарину.

Совершенно непонятно было, действовала ли так на него Зона, или он сам накручивал себя, вспоминая давние сны. Но узнать это, стоя на месте, он не смог бы, поэтому решил преодолеть собственный страх и отправиться вперед. Так он и поступил, неторопливо двинувшись в сторону дома. Через несколько шагов страх отступил, оставив после себя лишь неприятный нервный след.

– Спокойно, приятель, – подбадривал Малец сам себя. – Не так страшна Зона, как сказки про нее.

На тропу он все же ступить не решился, вспомнив давно услышанную байку: те, кто называл себя сталкерами, не признавали проторенных дорог, как и всего, что в Зоне казалось простым и очевидным. Прямые дороги вели здесь к одному – к смерти.

Дом был окружен покосившимся деревянным забором, вид которого Мальца сразу насторожил. Редкие потемневшие колья, скрепленные деревянными же поперечинами, были плотно увиты паутиной. Трудно было представить себе пауков, способных выполнить такую масштабную работу. Во всяком случае, здесь, в средней полосе, таких не могло быть по определению. А если и были… Где-то он читал про летчика, совершившего вынужденную посадку в джунглях. Оказавшись среди деревьев, закутанных в паутину гигантских пауков, бедняга не выдержал и спятил. Вроде даже застрелился от сильных впечатлений. Слава богу, стреляться Мальцу было не из чего. А может, и наоборот – оружие сейчас бы пришлось весьма кстати. Однако тварей, соорудивших это плетение, пока было не видно. Хотелось надеяться, что они давно убрались отсюда.

Осторожно, бочком, чтобы не коснуться тонких серебристых нитей, Малец прошмыгнул в полуоткрытую калитку.

Двор был пустой, если не считать того самого трактора со снятыми передними колесами, вместо которых под стальными мостами высились кривые столбики из ветхих кирпичей. Сами колеса были здесь же – стояли, прислоненные к деревянной стене дома. То, что это именно колеса, понятно стало не сразу: они были странным образом свернуты в подобие детских «вертушек», какие крутятся на ветру. Вид этих искореженных колес поразил Мальца куда больше паутины на заборе. Непонятно, зачем нужно было такое с ними сотворить, и главное – каким образом? Что за силища для этого потребовалась? Гидравлический пресс? Но откуда ему здесь было взяться? Что это взбрело в голову хозяину трактора и куда делся сам хозяин?

Внутренний голос процедил сквозь зубы: «Хозяин тут вообще ни при чем. Если он и был здесь когда-то, то давно сбежал из этих мест или вовсе сгинул».

Обойдя трактор с другой стороны, Малец ощутил, как по спине пробежал холодок. Сначала показалось – обман зрения. Но нет: трактор был словно разрублен надвое, вдоль, чуть по диагонали, но при этом – по идеальной прямой, а если точнее – плоскости. Так, что одна половинка чуть съехала относительно другой, показав верхушку столь же идеально разрезанного двигателя… При этом обе половины продолжали поддерживать друг друга, не давая странному сооружению рухнуть.

Глаза сами собой поползли вверх. Как будто в небесах продолжал висеть нож гигантской гильотины. Но там не было ничего, кроме серой мглы, намекающей на скорый дождь.

Малец подошел к двери, внимательно оглядел ее. Она была массивная, обитая железом, на котором сохранились обрывки сгнившего дерматина. Только теперь молодой ученый подумал: «Чего я вообще, собственно, забыл в этой избушке? Заброшенный дом, наверняка давным-давно разграбленный мародерами. Ничего там нет, кроме какой-нибудь застарелой заразы».

Но рука уже сама легла на ржавую ручку, потянула на себя. Чего ждешь в такой момент? Конечно же душераздирающего скрипа древних петель. Но дверь отворилась легко и бесшумно, что должно было сразу же насторожить любого человека с опытом исследования таких вот заброшенных мест. У Мальца такого опыта не было. И он просто шагнул в прохладный полумрак.

Парень окинул взглядом обширное помещение без отдельной прихожей или сеней, в глубине которого виднелся стол, опрокинутый стул и лавка. Еще – горшок с высохшим растением на подоконнике, висевшую под потолком керосиновую лампу… Просто удивительно, как много способен запомнить человек из увиденного за пару-тройку секунд.

…После которых его грубо свалили на пол, уперев в спину колено и заломив назад голову.

– Кх-х… – прохрипел Малец. – Что… Что происходит?

– Заткни хлебало! – прохрипел грубый голос. Вроде знакомый.

Шея ощутила прикосновение металла. Это был не нож – заточенная крышка от консервной банки с импровизированной ручкой из обрезка пластикового шланга. Импровизированное оружие вполне годилось, чтобы перерезать сонную артерию вместе с горлом.

– Убьете меня? – быстро спросил Малец. – Чего я вам сделал?

– Еще бы ты чего сделал, – хихикнул другой голос, повыше. – Так и так сдохнут все – кто раньше, кто позже. Ты – пораньше, мы попозже.

– Это мы еще поглядим! – процедил ученый, пытаясь вырваться.

Но лишь ощутил, как острый металл еще глубже впился в кожу и как по ней побежала тяжелая горячая капля.

– Дерзит, – с угрюмым удовлетворением произнес хриплый. – Не люблю дерзких.

Тем не менее он убрал от горла Мальца острую железку и рывком посадил парня на пол, уперев спиной в деревянную стену. Теперь молодой физик видел перед собой два темных силуэта, подсвеченных прямоугольником открытого дверного проема. Приглядевшись, Малец узнал одного из них, того, что покрупнее. Это был Носорог. Второй – какой-то вертлявый, суетливый тип, словно его преследовал болезненный зуд.

– Чего вы тут прячетесь? – тупо спросил ученый. – Отсидеться думаете?

Наверное, вопрос поставил эту парочку в тупик. Они переглянулись. Вертлявый неуверенно хихикнул.

– Ты, вообще, кто такой? – поинтересовался Носорог. С наездом, но уже спокойнее. – На стукача уж больно смахиваешь.

– С чего это?

– А ты не отпирайся, это не прокатит, – сообщил вертлявый. – Лучше сразу признайся. Тебя ж, это, приставили приглядывать за нами. Так?

Пришло время удивляться Мальцу:

– Как это вы себе представляете – приглядывать за вами? Вас три десятка мордоворотов, а я один.

– Я в ваших гадских делах не разбираюсь. – Носорог сплюнул. – Откуда мне знать, как стукачи работают.

– Это он о том, что ты среди сталкеров, как пятая нога у псины, – пояснил вертлявый. – Как ты вообще тут оказался? Нечего тебе среди нас делать.

– Я, вообще-то, и не собирался, – огрызнулся Малец. – Пустите – я сам уйду, если мое общество вас раздражает.

– Никакой ты, к чертям собачьим, не сталкер, – проворчал Носорог. Но убивать парня он пока явно не спешил, как будто раздумывал. – По повадкам чужака видать.

– Я и не утверждал, что я сталкер, – осторожно сообщил Мальцев. – Я вообще оказался здесь случайно.

Эти двое расхохотались, как будто их пленник выдал невесть какую шутку.

– Так все тут случайно, – оскалился вертлявый, театрально разводя руками. – Никто не собирался развлекать Катка «забегом смерти».

– Я не о том. – Малец понял, что не в силах подобрать правильные слова, чтобы убедить этих угрюмых, непробиваемых мужиков. – Я вообще никогда в Зоне не был. Только сегодня в Институт приехал… Должен был приехать, точнее. А попал сюда.

– Ну да, научник, – хихикнул вертлявый. – Дурачкам расскажи.

– Я не понимаю… – парень нервно моргнул. – Диплом вам показать, что ли?

– Диплом я тебе сам нарисую. – Носорог сунул под нос парню здоровенную пятерню. – Вот этими изящными пальчиками. Зачем Катку связываться с сотрудниками Института, скажи на милость? Их же искать будут! Так что ты попался, малыш.

– Ни черта я не попался, – злобно бросил Малец. – И в Институте меня не хватятся – я даже доехать туда не успел.

Он мог привести еще кучу аргументов, но его не слушали. Этим двоим подробности были не нужны. Да, его брали «на слабо», но никто из них не верил в собственные обвинения. Дело было не в том, стукач он или нет. Его судьба могла решиться лишь по одному критерию: полезен он им на какое-то время или нет. В последнем случае он не просто являлся обузой, а лишним конкурентом в борьбе за выживание.

– Ну, что с ним будем делать? – Носорог обращался к напарнику, продолжая в упор рассматривать бледного, как смерть, пленника.

– Да кончить его, и дело с концом, – хищно оскалился вертлявый. – Все равно кончать, рано или поздно.

– Рано или поздно мы все друг друга прикончим. Но к чему торопиться?

– Тоже верно. Надо дать друг другу шанс.

– Не свисти. Каждый сам себе шанс дает, и не больше.

– Так-то оно так, но толпой мы протянем дольше, чем поодиночке.

– Вот именно. И не забывай об этом.

– А я помню. Только мы сейчас не про друг дружку трем, а про этого перца. Нужен он нам вообще? На вид не вредный, может вещи тягать, да и «отмычкой» его пускать можно, если что.

– «Отмычка» нам не повредит, – согласился Носорог.

Малец понятия не имел, что такое «отмычка» в понимании этих двоих, но даже намек ему не понравился. Парень осторожно покосился в сторону «ножа» из консервной банки, который лежал на полу у его левой ноги. Если сделать рывок и схватить…

На железку опустилась тяжелая рука Носорога. Сгребла и оттащила на каких-то полметра, которые лишили отчаянную задумку смысла. Громила же глядел на парня, ухмыляясь. Он явно издевался над пленником.

– Эй, молодой! – сказал Носорог. – Ты там не обделался от страха? А ну, объясни-ка нам, зачем нам оставлять тебя в живых?

– Сами же сказали: когда нас больше – то и шансы повышаются.

– Ты чего-то не понял, Малец. Шансы повышаются, когда опытных мужиков больше. А ты – просто груз, балласт. Если, конечно, не засланный казачок и не брешешь, что новичок в Зоне. Так что не факт, что ты нас на дно не потянешь.

– Я ученый. Физик. Прибыл как раз для изучения Зоны. Мои знания могут быть полезны.

– Твои знания – фуфло, – заявил Носорог. – Может, за них медальку или премию в Институте дадут, но здесь, в Зоне, они не стоят и одного патрона.

– Да и то, давай честно: нет у тебя никаких знаний о Зоне, – хмыкнул вертлявый. – Сам же сказал: только приехал. Научники из Института хотя бы за Периметр иногда ходят, а ты здесь – так, мясо.

– С чего это я – мясо?

– С того, что в Зону мало войти, из нее надо еще и выбраться, – прищурился вертлявый.

– Если вы не заметили, я сейчас в Зоне, – стараясь сохранять хладнокровие, сказал Малец. – И единственное, что мне здесь угрожает, – это вы вдвоем.

– Это ты точно заметил. – Носорог придвинул свое мясистое лицо поближе к пленнику, рассматривая парня практически в упор. Теперь молодой ученый смог разглядеть на этой физиономии мелкие крапинки, похожие на застарелые оспины, усеявшие кожу с правой стороны лица. Как будто кто-то швырнул с той стороны в этого громилу пригоршню раскаленного стекла. – Потому что в Зону мы еще и не вошли толком. Периметр окружает ее с запасом. А сама Зона – она вон там, за домом начинается. «Черную колючку» видел?

– Только паутину… – Малец сглотнул. – И трактор, который пополам… А что это за колючка такая?

Вертлявый хихикнул. Носорог снисходительно улыбнулся:

– Полезным он стать решил. Дитя неразумное.

– Похоже, он реально с Луны свалился, – добавил вертлявый. – Хотя для «отмычки» – самое то. Меньше рассуждать будет.

– Так и решим, – кивнул верзила. – Хоть какая-то польза.

Мальцев вспомнил, что слышал краем уха про этих самых «отмычек» – простаков, которых отправляли вперед более опытные сталкеры, чтобы проверить безопасный путь. Вроде карателей, что гонят перед собой мирное население по минному полю. Такая роль физика не устраивала категорически, но это давало хоть какую-то отсрочку и пространство для маневра. «Куда лучше, чем валяться в углу с перерезанным горлом. Надо соглашаться на все – а там уже думать о спасении», – решил он для себя.

– По глазам вижу: удрать задумал, – усмехнулся Носорог. – Только ты это зря. Не таких ломали.

Он говорил еще что-то, но парень его уже не слышал. За приоткрытой дверью виднелся участок холма. Кто-то приближался к дому. Каких-то легких штрихов, особенностей походки было достаточно, чтобы понять: это Лапа.

В этот момент страх за собственную жизнь резко сменился беспокойством за эту малознакомую девушку. «Чего ей здесь надо? – запаниковал Малец. – Вот чего она не унеслась куда глаза глядят, а крутится здесь, у самого старта кровавого забега? И главное – что теперь делать? Позвать ее на помощь? Но как девчонка сможет помочь, против двух-то крепких мужиков? Закричать, чтобы она убегала прочь? Но так я выдам ее».

Он торопливо отвел взгляд от двери – но поздно: Носорог заметил его взгляд и быстро обернулся.

– Оп-па… – с легким удивлением произнес громила. – Баба.

– Где? – засуетился вертлявый, шустро подобрался к двери, осторожно выглянул. – Точняк, девка. Она ж с тобой вроде была, Малец? – Глазки его забегали еще быстрее, пальцы суетливо теребили пуговицы на выцветшей камуфляжной куртке. – Сама идет в гости – вот это подарок!

– Не трогайте ее, – проговорил парень, понимая бессмысленность своего призыва. – Я буду «отмычкой», кем угодно, только не причиняйте ей вреда.

– Да брось, – ухмыльнулся вертлявый. – Мы ж не звери. Мы очень любезные и обходительные. Ей понравится.

Носорог хмыкнул, масляно прищурился, облизнулся. Нетрудно было догадаться, что задумали эти двое. Взгляд Мальца заметался по дощатому полу в отчаянном стремлении хоть за что-то зацепиться и выхватил торчавшую над темным деревом шляпку гвоздя, аккурат под левой рукой. Пальцы сами ухватились за ржавое железо, потянули… Получилось не сразу – пришлось приложить усилия, расшатывая гвоздь, при этом в кровь сбивая не приспособленные к такой работе пальцы. Благо дерево успело изрядно рассохнуться от времени, и парню хватило сил, чтобы вытащить острый металлический штырь сантиметров восьми в длину.

Пленник переложил в правую руку добытый гвоздь, сжал «оружие», скрипнул зубами, понимая, что слабовато оно будет даже против отточенной баночной крышки. В конце концов, он был не спецназовец и не ниндзя, чтобы с размаху вбивать гвозди в лоб врага.

Пока он примеривался, Лапа уже приблизилась к дому. Она спокойно шла по тропинке, вокруг которой он сам натерпелся столько страху. Что-что, а тропа не причинила девушке никакого вреда. В другой момент ему стало бы стыдно за собственную трусость, быть может, он даже посмеялся бы над собой. Но Ирина определенно направлялась к дому, и тут уже было не до смеха.

Двое мерзавцев тихо прижались к стене по обе стороны от дверного проема – так же, видимо, сталкеры подкараулили и молодого ученого. Носорог сгреб пленника в охапку, обхватил ему шею рукой, сдавив горло так, что не пикнуть было. Вдобавок снова уткнул ему в висок «нож» из «консервы». С противоположной стороны вертлявый показал напарнику недвусмысленный знак, проведя ладонью по горлу.

Но Малец уже почти не боялся – как будто не гвоздь был у него в ладони, а отточенный, как бритва, боевой нож. Можно подумать, боевой нож чем-то помог бы неподготовленному к таким ситуациям парню в стычке с двумя матерыми уголовниками – а в том, что у них были нелады с законом, сомневаться не приходилось. Применить оружие против живого человека – это надо иметь решимость. А такого опыта у Мальца не имелось. И, честно говоря, не хотелось ему его приобретать. Но жизнь не спрашивает, хочешь ли ты остаться праведником, с ног до головы укутанным в белое. Иногда судьба прижимает к стенке и вынуждает пойти на самое худшее. Некоторые, говорят, предпочитают скорее умереть самим, чем лишить жизни ближнего. У этого есть и оборотная сторона: они, конечно, праведники, но не оставляют потомства. Отсюда следует еще один любопытный вывод: все ныне живущие, в том или ином поколении, – потомки тех, кто выбрал другой вариант.

Убил себе подобного.

Все эти моральные вопросы Малец разрешил для себя в течение полусекунды, в тот момент, когда девушка осторожно заглянула через порог в темную глубину дома, вертлявый приготовился наброситься на нее, а Носорог на миг ослабил хватку. И тут же парень, коротко замахнувшись, со всей дури вонзил гвоздь в руку, обхватившую его за шею. При этом он рисковал задеть собственное горло, но времени на сомнения не было.

Носорог издал хриплый возглас, в котором было больше удивления, чем боли. Но руку при этом инстинктивно отдернул – и пленник выскользнул на волю, в сторону центра комнаты. Кувыркнулся, успев схватить за ножку валявшуюся под столом табуретку, и заорать:

– Лапа, беги!

Развернулся, держа табуретку двумя руками, как странную счетверенную дубину и щит одновременно. И с ужасом увидел: Лапа и не думала никуда бежать. Напротив, она бросилась в глубину дома на его крик – и полетела кубарем, споткнувшись о подставленную вертлявым ногу.

– Держи ее! – рявкнул Носорог. – Я разберусь с засранцем!

Парня спасла реакция: он вскинул табуретку одновременно с замахом рябого громилы. В деревянное сиденье увесисто воткнулось острое лезвие импровизированного ножа из консервной банки. Носорог явно целился противнику в голову и теперь намеревался исправить промах, добив дерзкого пленника собственными руками. Малец краем глаза успел заметить отчаянное сопротивление Лапы наседавшему на нее вертлявому упырю.

Носорог заслонил собой все пространство. Запоздало замахнувшись, ученый попытался ударить верзилу табуреткой. Но та просто разлетелась в щепки, наткнувшись на увесистый кулак, из которого продолжал торчать гвоздь. Носорог, казалось, только сейчас заметил в своей ладони инородное тело. Выдернул гвоздь, с удивлением осмотрел руку. Стряхнул кровь. Перевел тяжелый взгляд на парня.

– Тебе конец, крысеныш! – пообещал громила, сжимая кулаки до хруста в суставах.

Малец отшатнулся, коротко, в пару шагов разбежался – и в отчаянном прыжке попытался свалить Носорога ударом обеих ног.

С тем же успехом он мог попытаться опрокинуть дом. Небрежным ударом растопыренной пятерни по уху этот амбал снес физика, словно горшок с цветами со стола. Парень ощутил себя тряпичной куклой – он взмахнул в воздухе ногами и мешком рухнул на пол. Сознание не потерял, но ощущение было такое, словно мозг сорвало с креплений, и теперь он безвольно перекатывался внутри звенящей черепной коробки, пока его хозяин безуспешно пытался подняться на ноги.

Встать не удалось. Войдя во вкус, Носорог схватил парня за одежду и швырнул в стену. Это было по-настоящему больно. Малец понял: еще одного такого броска будет достаточно, чтобы он больше никогда не поднялся на ноги. Верзила склонился над ним, разглядывая, как поверженный противник ползает по полу, отплевываясь от крови и в последний раз пытаясь подняться. О том, чтобы продолжать на равных биться с этим здоровяком, не могло быть и речи.

– Зря ты попер на меня, козявка, – смачно сплюнув, сказал Носорог. – У тебя был шанс еще немного покоптить небо. А теперь ты мне надоел. Видел когда-нибудь, как раскалывается череп? Сейчас я тебе покажу. Но для этого надо вынуть глаза. Я положу их на стол, чтобы тебе было виднее.

Хихикая собственной шутке, он схватил жертву за голову и уткнул большие пальцы ему в глазницы. Ощущая нарастающую боль, Малец повис на его запястьях. Он понимал, что ему уже «крышка».

Но внезапно раздался глухой удар, и давление на глазные яблоки ослабло. Носорог с тяжелым звуком повалился на бок. Ученый отчаянно моргал, пытаясь сфокусировать взгляд на силуэте, видневшемся в светлом прямоугольнике дверного проема. И не сразу осознал, что там с молотком в руке стоит Лапа.

– Ты… цела? – прохрипел Малец.

– Я в порядке, – глухо отозвалась Ирина. – Ты как?

– Бывало и лучше, – признался парень, пытаясь подняться. На этот раз получилось. Он поглядел на застывшее рядом здоровенное тело. – Ты его насмерть?

– Не знаю, – равнодушно ответила девушка. – Идем отсюда. Как бы еще кто сюда не пожаловал.

– А где этот, вертлявый?

– Сбежал, – сообщила Лапа. – Кажется, я ему руку сломала. А ты как?

– А я… Я совсем пропал, – разглядывая девушку, сказал Малец. – Рука у тебя тяжелая… А я, кажется, в тебя влюбился. Вот поженимся, а ты меня со скалкой каждый день встречать будешь. Что делать, а?

– Болтать поменьше, – с трудом сдерживая улыбку, сказала девчонка. – Идем, времени мало.

Похоже, слова парня были ей приятны. Он и сам не понимал, с чего это понес всякие глупости. Наверное, Носорог действительно что-то повредил ему в голове. Чтобы избавиться от нарастающего чувства неловкости, Мальцев спросил:

– А молоток откуда?

– У дома нашла. Как чувствовала, что понадобится.

– Да, вещь в хозяйстве полезная, – признал ученый. – Надо и себе что-то подобрать для самообороны, пока чего-нибудь посерьезнее не отыщем. А то места здесь и впрямь суровые.

Так, болтая ни о чем, они миновали двор. Причем вышли с противоположной стороны, где в покосившемся заборе имелась еще одна калитка, замаскированная под секцию забора. Отсюда начиналась новая тропа, и Лапа, не раздумывая, на нее ступила.

– Смело ты, – заметил Малец. – Не боишься в Зоне по проторенным дорожкам бродить?

– В смысле? – не поняла девушка. – А что такого?

– Ты и правда не знаешь? – медленно спросил парень.

И вдруг снова ощутил приступ неведомой угрозы.

– Нельзя по тропинкам ходить? – Лапа недоуменно пожала плечами. – Впервые слышу. А он об этом знает?

Посмотрев туда, куда указала девчонка, он увидел: впереди, поднимаясь из-за холма, ковылял, придерживая поврежденную руку, вертлявый. Видать, ему здорово досталось, раз он решил удрать так быстро, бросив приятеля, и теперь, не мучаясь сомнениями, двигался по тропе.

Малец еще успел подумать, что у страха глаза велики и не всем сталкерским байкам следует верить, как вдруг что-то тихо хлопнуло – и над местом, где только что двигался мерзавец, полыхнула небольшая молния.

Вертлявый исчез. На его месте над тропинкой вился легкий синеватый дымок.

И все.

Запоздало вскрикнула Лапа. Ошарашенно произнесла:

– Наверное, он тоже не знал.

– Знал он все, – мрачно сказал парень. – Со страху растерялся. Здорово ты его, видать, приложила.

– Он сам виноват, – резко ответила девушка. Жалость ее куда-то улетучилась.

– С этим не спорю, – кивнул Малец. – Но тропу придется обходить стороной.

И только потом вспомнил: такую вот молнию, убившую человека, он уже видел – в своих снах. Он все больше убеждался в существовании некой связи между его видениями и наступившей реальностью. Но боль во всем теле и навязчивый шум в голове мешали рассуждать логически. Наверное, раздумья стоило оставить на потом, сосредоточившись на процессе выживания.

Про себя ученый отметил, что даже не удивился, увидев первую смерть в этих мрачных местах. Скорее, воспринял ее как должное: Зона приняла первую жертву и теперь на какое-то время отстанет от них. Чтобы позже вернуться за новой порцией человечины.

– Смотри, – Лапа указала на забор. – Что это?

Только теперь Малец разглядел необычную растительность, напоминавшую узкую полосу мха необычайно глубокого черного цвета. Сам он никогда такого раньше не видел, но догадался сразу:

– Черная колючка. Вот тут и начинается настоящая Зона.

Черная колючка шла с этой стороны забора – прямо по его верхней кромке, справа и слева зигзагами уползая вдаль. Стараясь не коснуться этой экзотической растительности (если это только действительно была растительность), они переступили через условную границу.

И тут же начал накрапывать дождь, словно отделенный от внешнего мира невидимой стеной. Не очень приятное явление в этих местах: дождь мог быть радиоактивным.

– Надо найти укрытие, – сказал Малец. – Чтобы отдохнуть и не мокнуть.

– Только не в этом доме, – решительно сказала Лапа.

Парень кивнул. Он ее прекрасно понимал.

Шли вперед осторожно, тщательно избегая возвышенностей и впадин. Это было то немногое, что Малец помнил о правилах безопасности в здешних местах – если вообще уместно было говорить о каких-то правилах. Где искать неведомого Буку, они не знали. Сейчас они просто хотели забиться в безопасную щель, чтобы перевести дух.

Пейзаж вокруг был уныл и однообразен, ничто не намекало на то, что они находятся в самом опасном на планете месте. Разве что странный лес с желтой, несмотря на лето, листвой в отдалении да покосившиеся мачты линии электропередачи с провисшими проводами. Казалось, что провода на этой мертвой линии продолжают гудеть, словно по ним продолжает бежать электричество. Это было бы действительно странно: зачем гнать ток в Зону? Не говоря уж об обратной возможности – извлекать энергию в большой мир из этого безлюдного пространства.

Какое-то время шли молча. Малец косился на спутницу, наблюдая, как по ее осунувшемуся, но по-прежнему привлекательному лицу стекают дождевые капли. Девушка не жаловалась и не показывала виду, как ей тяжело или страшно.

– Прости, что втянул тебя в эту историю, – сказал он. – Лучше бы уж ты продолжала бродить по лесам. Глядишь, тебя подобрал бы настоящий ооновский патруль.

– Не извиняйся, – Лапа покачала головой. – Ты не виноват, что так вышло. Ты меня спас, и я этого не забуду.

– Спасибо, – пробормотал Малец. – Скажи тогда, куда ты делась после забега от колючей проволоки? Я, наверное, вырубился от усталости, а когда очнулся – тебя уже не было.

– Я за помощью пошла, – ответила девушка. – Испугалась, что ты сознание потерял. Думала, может, случилось чего.

– За помощью? – парень удивленно поглядел на спутницу. – От кого ты ждала помощи?

– Ну, мало ли… – Лапа пожала плечами. – Нас же много было, кого сюда загнали. Вдруг среди них врачи есть…

– Ты разве не поняла? Здесь все, кроме нас, – подонки!

– Кроме нас?

– Ну, ты тоже не мать Тереза – лихо дядю молотком огрела. А потом второго – видать, во вкус вошла.

– Дурак! Я же тебя спасала!

– Вот за это тебе мой низкий поклон. Я даже поцелую тебя, если ты возражать не будешь.

– Буду! Ты меня обидел.

– Да я не обидеть тебя хотел, а только сказать: все наши собратья по несчастью ничем не лучше тех, кто сюда их загнал. Разница только в том, что сейчас сила оказалась на стороне тех, в черном. А эти, как ты сама могла убедиться, на все готовы, лишь бы спасти собственные шкуры. Так что искать у них помощи – наивное занятие.

– Наверное, ты прав. Тогда я об этом не подумала. Просто не могу привыкнуть к тому, что люди могут настолько потерять человеческих облик.

– Не хочу тебя пугать, Лапа, но все только начинается.

– Что ты имеешь в виду?

Парень остановился. Девушка тоже замедлила шаг, обернулась, пристально глядя Мальцу в глаза. Она все понимала, только боялась себе в этом признаться.

– Сколько времени нам отмерил этот трепач в бейсболке?

– Неделю.

– Вот именно – неделю, после которой всех ждет неминуемая мучительная смерть. И ради того, чтобы выжить, люди пойдут на все. Не сегодня – так завтра, но они начнут действовать. Но выполнить задание, а значит, получить антидот и выжить, сможет только один. Поэтому впереди нас ждет страшное. – Парень облизал пересохшие губы. – Ненависть. Кровь. Смерть.

Сказав это, он поежился. Это были не пустые слова, и туманные картины из давних снов служили тому подтверждением. Начинало казаться, что происходящее в реальности не берется ниоткуда – он как бы «вспоминал» все то, что уже было в ночных кошмарах. В них не было только этой девушки. Еще некоторых деталей, подробностей. Но эта липкая атмосфера страха и постоянной угрозы была хорошо знакома.

– И в итоге кто-то из нас с тобой тоже должен остаться один, – медленно произнесла девушка. – Или я, или ты.

Однако. Об этом он даже не подумал. Даже если допустить, что из всей этой злобной толпы выживут лишь они двое – легче ли станет дилемма? Готов ли он был отдать ей собственную жизнь? Или, напротив: готов ли он был убить эту малознакомую девушку? А она сама – что сейчас происходило в ее голове? А что будет происходить, когда лимит отпущенного им времени подойдет к концу?

Хорошие вопросы, на которые лучше было не искать ответа. Поэтому он не ответил. Только кивнул и двинулся дальше.

Минут пять шли в тишине. Молчание нарушила девушка:

– Надеюсь, он там живой.

– Кто? – не понял Малец.

– Ну, тот, здоровенный, которого я молотком ударила.

– Тьфу ты. Нашла о ком беспокоиться. Вот про молоток – это ты хорошо вспомнила. Оружие хоть какое-то нужно. А то, кроме твоего молотка, и нет ничего. Эти уроды из консервы нож сделали. А тут, говорят, мутантов запросто встретить, и все они, как один, лютые. А ты про Носорога вспомнила. Что ему сделается, животному…

– А я, глупая, беспокоюсь, – сказала Лапа, как показалось, с некоторым даже вызовом. – Он, конечно, подонок. Но если он и сдохнет – то пусть не от моей руки. Убивать – это не мое.

– Еще поговорим об этом, – мрачно усмехнулся Малец. – Лично я об одном жалею – что мотоцикл отобрали. Не то мы бы тут лихо промчались и не устали бы как собаки…

Он замер, вглядываясь вперед. Схватил девушку за руку, чуть оттащил назад, за себя. Сделал знак: «Тихо!»

Они поднялись в небольшую седловину между двух лысых бугров. Внизу, за буграми, была небольшая плоская впадина. И там, посреди этой впадины, стоял вертолет.

Здоровенный, транспортный. Ми-26, если Мальцеву не изменяла память и не особо глубокие познания в технике. В первый момент показалось, что вертолет сел недавно – мало ли для каких-то нужд сил ООН или для ученых, проводящих здесь исследования. Но это противоречило обрывочным сведениям о Зоне, согласно которым полеты в пределах Периметра давным-давно были запрещены. Просто потому, что летать здесь – самоубийство из-за многочисленных гравитационных аномалий.

Странно было и то, что никого не было рядом – ни пилотов, ни техников, ни пассажиров, не говоря уж о грузе и наземном транспорте, на который этот груз следовало перемещать. Сам собой рождался ответ: вертолет стоял здесь давно. Возможно, с самого первого радиоактивного выброса. И вряд ли здесь находилась специально подготовленная вертолетная площадка. Скорее всего, посадка была вынужденная. И машину бросили, как и все, что оказалось в Зоне в те странные и страшные времена. Тогда было принято категоричное решение: не тащить в Большой мир радиацию и прочую заразу, названия которой тогда еще не придумали. Задумано было верно. Жаль только, всем было плевать на это решение.

Зараза потекла в Большой мир потоком, вопреки всем решениям, в виде контрабандного хабара усилиями десятков отморозков, получивших таинственное и гордое имя – «сталкеры».

Удивительно, насколько хорошо сохранилась машина. Опытного сталкера данное обстоятельство бы насторожило, но Малец пока не был из их числа. Чего у него было в избытке – это везения. Вот и на этот раз необдуманное решение не привело к неминуемой гибели. Что-то или кто-то хранило парня в тот момент, когда он поманил за собой девушку, бодро сказав:

– Ну что ты смотришь? Вертолета не видела? Идем!

И, уже не особо заморачиваясь безопасностью, зашагал вниз.

Винтокрылая машина – именно так хотелось называть эту громадину – и вблизи смотрелась неплохо. Красные звезды на бортах намекали на воинскую принадлежность, что, в общем, и не вызывало сомнения: в момент катастрофы все без исключения вертолеты этого класса принадлежали военным. Мутное от пыли остекление было в полной сохранности. Восемь мощных лопастей винта прогнулись под собственной тяжестью, но выглядели вполне работоспособными и готовыми вновь рубить воздух, поднимая всю эту массу металла вопреки силе притяжения. Эта махина вроде бы способна была когда-то поднять груз, превышающий ее собственную массу.

Впрочем, летные характеристики Мальца интересовали мало. Вертолет рассматривался им исключительно в качестве помещения, способного дать укрытие от дождя и ночлег. Осталось проникнуть внутрь. Бортовые люки были плотно задраены. Однако путников ждал сюрприз: створки грузового люка оказались распахнуты, на землю опущена погрузочная рампа.

Недолго думая, молодой ученый обошел машину широким полукругом и ступил на рампу. Лапа, которая двигалась за парнем, как тень, придержала его за руку:

– Не боишься, что история с домиком повторится? Вдруг там уже есть кто?

– Волков бояться – в лес не ходить, – задумчиво произнес смельчак. Покосился на спутницу. – Дай молоток.

Нелепо держа рабочий инструмент перед собой, Малец стал подниматься по рампе. Со стороны могло показаться, что этот рабочий инструмент – некий аналог креста в руках экзорциста, которым парень изгоняет из грузовой кабины вертолета то ли вампиров, то ли злых духов. Вроде и наивно, однако, как показала практика, хороший удар молотком вполне способен изгнать злого духа из самого злобного человека. Правда, вместе с сознанием.

Внутри грузовой кабины царили запустение и беспорядок. Обломки каких-то ящиков, обрывки мешков и веревок – все истлевшее и источавшее запах затхлости. Впрочем, не слишком навязчивый и не мешавший нормально дышать. Похоже, здесь когда-то поработали мародеры, выпотрошившие содержимое мешков и ящиков. С потолка свисал на тросе мощный крюк, производивший в этой обстановке не очень приятное впечатление. Легко было представить себе пытку с подвешиванием на этом крюке и валявшимся здесь же мешком на голове. Что-то похожее видел Малец в одном из своих снов.

Но абстрагировавшись от этих навязчивых картин, можно было вполне комфортно провести здесь ночь. Не жить же они здесь собирались, в самом деле.

– Миленько, – вслух сказал парень.

Эхо заметалось в металлических переборках. Что-то зашуршало под обрывками мешковины и, дробно стуча маленькими лапками, метнулось к выходу. Лапа сдавленно ахнула и прижалась спиной к стенке кабины.

– Я бы так не сказала, – произнесла девушка. – Как-то здесь неприятно.

– По крайней мере, лучше, чем на воздухе, в грязи и под дождем, – примирительно сказал Малец и указал вперед. – Вон там можно расположиться и отдохнуть. Я бы сейчас с удовольствием вздремнул минут эдак шестьсот.

– Как ты можешь говорить об отдыхе? Каждая минута приближает нас к смерти. Разве время сейчас спать?

– Скоро стемнеет, так что самое время. Утро вечера мудренее, слышала? Все равно мы сейчас не в силах ничего изменить. Так что лучше набраться сил и прояснить голову.

– А если сюда полезут ночью какие-нибудь твари? Что это там шуршало под тряпками?

– Наверное, крыса. Или еж.

– Ежик симпатичнее, – по-детски вздохнув, сказала Лапа. – Пусть лучше еж, чем крыса.

– Хотя это Зона, – Малец скосился на спутницу. – Так что, может, это вообще – крысоёж.

– Чего? – Девчонка аж закашлялась от неожиданности.

– Мутант такой, – не моргнув глазом, пояснил парень. – На вид милый ежик, по сути – злобная крыса. Возьмешь на руки, думая, что милая зверушка, а у той сзади – хвост как у змеи и морда длинная, вот с такими зубами. И ка-ак цапнет!

– Ну тебя! – рассердилась Лапа. – Зачем пугаешь? И без того страшно.

Расположились ребята в глубине грузовой кабины, у самой переборки, отделяющей пространство большого отсека от кабины пилотов. Открыть дверь в пилотскую не удалось – та была наглухо заблокирована. Здорово было бы закрыть и внешний широкий вход для пущей безопасности, но Малец понятия не имел, как это сделать. Поэтому договорились спать по очереди.

Темнело.

Малец открыл глаза, резко сел, судорожно глотая ртом воздух. Сердце бешено колотилось, ужас ночного кошмара медленно отползал куда-то в глубину грудной клетки. Было темно, но парень отчетливо видел белки вытаращенных на него глаз Лапы.

– Я что, кричал? – пробормотал он.

– Не то слово, – отозвалась девушка. – Я думала, случилось что-то. Может, на тебя напал этот… крысоеж.

– Нет никакого крысоежа, я его выдумал.

– Знаю. Но ты напугал меня сильнее какого-то там мутанта.

– Со мной бывает. Прости.

Уснуть он больше не смог. Да и не хотелось снова оказаться наедине с кошмаром. Так и сидели, глядя в квадрат грузового люка, за которым была тьма, чуть подсвеченная лунным светом. Когда молчание стало невыносимым, Мальцев спросил:

– А что это за экспедиция была, во время которой ты потерялась? Чего вы возле Зоны шарили? Не знали, что ли, как это опасно?

– Я же говорила – экологическая, – неохотно отозвалась Лапа. Голос ее был сонный. – У нас на факультете тема – исследование последствий экологических катастроф.

– Так целый специализированный Институт этим занимается. – Малец пожал плечами. – И лаборатории при нем, на самой границе Зоны. Зачем изобретать велосипед?

– Знаем, чем вы там у себя занимаетесь, – с неожиданной неприязнью откликнулась девушка. – Пудрите общественности мозги и скрываете правду.

– Ты это серьезно?

– А куда серьезнее? Вы исследуете артефакты из Зоны и не понимаете, что уже само изучение этих штуковин несет угрозу планете. А потом еще в производство наработки внедряете, даже не понимая толком, с чем конкретно имеете дело. Вся эта дрянь расползается по планете и незаметно нас убивает. А вы у себя в Институте радуетесь: ах, какие мы открытия совершили! ах, дайте нам Нобелевскую премию!

– Ты, значит, из этих… – усмехнулся парень.

– Каких – «этих»? – огрызнулась Лапа.

– Ну, типа «зеленые», борцы за экологию, за мир. Одним словом, за все хорошее против всего плохого.

– А ты против чистоты своей планеты? Ты за то, чтобы эта язва, – студентка обвела пространство вокруг себя руками, – чтобы она разрасталась и захватывала новые территории, убивала природу и людей?

– Да нет, – Малец пожал плечами. – Я ничего не имею против усилий всяких энтузиастов. Но считаю, что Зону надо изучать профессионально. Если кому и удастся справиться с последствиями катастрофы, так это ученым, целенаправленно изучающим Зону с ее артефактами и аномалиями.

– Значит, ты у нас профи, а мы – «всякие энтузиасты»? – холодно сказала Лапа. – Отлично. Я поняла твое ко мне отношение.

Малец удивленно поглядел в ее сторону, но увидел лишь темный силуэт, принявший независимую и отчужденную позу.

Забавные существа эти женщины. Ребята были знакомы всего сутки, а уже умудрились устроить настоящую семейную ссору. Это не особо напрягало, скорее забавляло. Но в данной ситуации любая размолвка была опасна: только держась друг друга, можно было выжить. А потому парень первым пошел на примирение:

– Я не то сказать хотел, Лапа. Вы делаете не менее важное дело, чем сотрудники Института. Вы независимы и позитивно заряжены. От вас люди узнают правду. От кого они еще ее узнают? В Институте-то вся инфа засекречена…

– Ну да, ну да, – проворчала девушка. Впрочем, уже не так сердито. – Можно подумать, ты действительно так считаешь.

– Так и считаю. Понимаешь, я… – начал было он, но какой-то странный звук заставил его замолчать на полуслове – протяжный скрип, переходящий в вибрацию и скрежет. Рифленая палуба под ногами мелко задрожала.

– Что происходит? – испуганно спросила Лапа.

– Хотел бы я знать, – отозвался Малец. – Сейчас схожу посмотрю…

– Стой! – Тонкие пальцы девушки вцепились ему в предплечье. – Никуда не ходи! Я не хочу оставаться одна, с меня хватит!

– Надо же разобраться, что происходит.

– Тогда пойдем вместе…

Внезапно что-то щелкнуло – и грузовая кабина осветилась электрическим светом. Встроенные плафоны не были особо яркими, скорее наоборот, но после кромешной тьмы свет показался просто ослепительным. Малец даже вскинул руку, заслоняясь от пыльного плафона, как от солнца.

– Что за… – пробормотал парень. Прислушался. – Не понял… Он что, двигатели запустил?

– А здесь каждую ночь так. Только не двигатели – топлива нет. Просто лопасти крутятся. И никто не знает почему.

Чужой голос прозвучал просто и естественно, безо всякого намерения напугать. Но Лапа вскрикнула, а Малец ощутил, как душа ушла в пятки.

В черном квадрате входа стоял незнакомец.

Глава третья Глаза в глаза

Человек этот был невысокий, лет сорока, подтянутый и жилистый, в стандартном сером облачении, какое обычно носят грибники, рыбаки и охотники. Только вместо удочки или ружья в руках у него был длинный деревянный шест из ствола грубо обработанного молодого деревца, отчего незнакомец чем-то напоминал шаолиньского монаха. Мужчина легко крутанул шест, резко отправив его под мышку и за спину, чтобы не мешал, и неторопливо прошел в центр грузовой кабины.

Звук над головой перешел в мерный гул. Свет стал стабильнее и ярче.

– Когда лопасти крутятся, включается генератор, – пояснил человек. – Оттуда и свет.

В подтверждение его слов вибрацию сменил ровный свист рассекаемого воздуха. Трудно было поверить, но мертвый вертолет действительно ожил. Наверняка действовала какая-то аномалия из тех, что были разбросаны по Зоне, как грязные брызги гигантской чернильной кляксы. Редкий случай, когда деформация пространства-времени в Зоне отчуждения имела положительный эффект.

Но хоть Малец и был молодым пытливым ученым, аномалии сейчас его мало интересовали. Он настороженно разглядывал незваного гостя.

– Кто вы? – спросил парень.

– Надо же – это был мой вопрос, – усмехнулся незнакомец. – Но я не стану его задавать, потому что в этом нет смысла. Какая разница – кто вы, кто я, если финал для всех нас одинаков. Самое время вспомнить о том, что все рождаются и подыхают одинаково. Да еще о том, что все, по сути, предопределено. Не мы руководим судьбой, а как раз наоборот. Так что можно расслабиться и поглядеть спокойно, чем все закончится. В философском смысле, конечно.

– Не могу оценить ваши высокоинтеллектуальные выкладки, – проворчал Малец. – Я физик, привык доверять точным расчетам.

– И что тебе показывают твои расчеты?

– Что крути, не крути – нам крышка.

– Вот, а говоришь, не философ.

– Я вас вспомнила, – сказала Лапа. – Вы впереди, с левого края стояли. Когда мы там все, на коленях… Я вас только со спины видела, мельком, но запомнила. У вас еще на спине какой-то черный иероглиф. Наверное, китайский?

– Точно, – улыбнулся человек. – Означает «удача». В идеале его бы золотом на красном написать, но сильно демаскирует. Кстати, можете так меня и звать – Удачник. Друзья прозвали, да так и прилипло. Звучит коряво, зато оптимистично.

– Это Лапа, – парень кивнул в сторону девушки. – А я…

– А ты Малец, – кивнул Удачник. – Еще с грузовика помню. Ты там давеча такую бучу поднял…

– А чего меня хватать без повода, куда-то запихивать? Я просто мимо проезжал, да еще вот с ней… И мотоцикл отобрали, сволочи.

– Мотоцикл – пустое. – Мужчина зевнул. – Это особенно четко понимаешь сейчас, на грани. Самое время подумать о вечном.

– Рано нам о вечном думать, – буркнула студентка.

– О вечном думать никогда не поздно. – Удачник расплылся в улыбке, напоминая Чеширского кота из известной книги. – Особенно в Зоне, где время течет по своим законам.

– А вы, видно, не особо переживаете, что тут оказались? – поинтересовалась Лапа.

– Переживания не имеют смысла. – Он продолжал улыбаться, но теперь улыбка казалась какой-то искусственной, словно застывшей. – Но только психи ходят в Зону исключительно для своего удовольствия. И, кстати, ненадолго. А тот, у кого в Зоне кровный интерес имеется, не может не переживать. Зона терпеть не может тех, кто к ней равнодушен. Люби, ненавидь, а лучше всего – бойся. Страх – самое здоровое чувство в здешних местах. Поверь все еще живому сталкеру.

– Значит, мы с вами теперь как бы в одной лодке, – констатировал Малец.

– Ключевое слово – «как бы», – заметил Удачник. – Ты же понимаешь, к чему все движется? Когда в одной лодке толпа посреди океана и лишь один глоток пресной воды на всех – как думаешь, чем дело кончится?

Улыбка сползла с лица мужчины, в глазах сверкнула сталь. Малец невольно сделал шаг назад, ощутил в ладони рукоять молотка, который сунула ему Лапа. Удачник это заметил, рассмеялся:

– Не суетись, я не собираюсь нападать. По крайней мере, пока.

– А какие гарантии? – мрачно спросил парень.

– А никаких.

Это был новый голос. И новый визитер, тихо вышедший из-за спины Удачника. Последний тихо и быстро ушел в строну, будто от предполагаемого удара. Этот гость был высок, но удивительно нескладен на вид. С маленькой для такого роста головой, некрасивым лицом и странной походкой, он вызывал бы улыбку, если бы не отрезок металлической трубы, который он со скрежетом тащил за собой. Человек явно обладал недюжинной силой, и Удачник, надо думать, признавал это.

– Какие могут быть гарантии, если каждый сам за себя? – продолжил незнакомец с трубой. Он медленно прошел вглубь вертолетного нутра, с отвратительным звуком волоча за собой трубу. Один ее конец был срезан наискось, образуя острие наподобие иглы гигантского шприца. – Но тут не как в шахматах: белые начинают, но не всегда выигрывают. Скорее наоборот.

– Тот, кто начнет первым, первым и подставится. Настроит против себя всех остальных, – кивнул Удачник. – Потому пока все осторожничают. Эй, Краб, не поздно ли ты начал тяжести таскать? Мышцы, может, и накачаешь, но они тебе уже не помогут.

– Очень смешно, – отозвался вновь прибывший. – Особенно когда землерот под тебя копает.

– Кто? – переспросила Лапа, округлив глаза от удивления.

– Ну, землерот… – Краб болезненно поморщился, как делают обычно те, кому приходится описывать труднообъяснимые вещи. – Тварь такая, в земле живет. По сути – одна здоровенная пасть, как дырка в земле или нора, но с зубами.

– Типа норки муравьиного льва? – вставил Малец.

– А? Ну да, вроде того. Только пасть эта не на месте стоит, а перемещается по поверхности – фиг убежишь.

– Как это возможно? – усомнился молодой ученый. – Нора передвигается?

– Хрен его знает как. Да только остановить землерта можно, только воткнув ему в пасть приличных размеров кол. Желательно еще и пошерудить в ней как следует, чтобы свернулся. Потому как, не дай бог, провалишься – мгновенно ногу оттяпает. Так что лучше я трубу поношу, раз тут без оружия оказался.

– Все это здорово, – оглядев незваных гостей, сказал Малец. – Но чего вы сюда приперлись? Вам что, других мест мало?

– А все дороги сейчас ведут сюда, – сказал Удачник. – Думаешь, Каток зря загнал всех в Зону именно с этого направления?

– Не понимаю…

– Это потому, что ты новичок в Зоне, – заметил человек с трубой. Он выпустил из рук свое странное оружие, и то, с грохотом подпрыгнув, упало на металлический пол. – Здесь узкий коридор: справа радиоактивные поля, слева гравитационные ловушки. И узкое горло прохода, посреди которого этот брошенный вертолет. Странно, что ты еще живой, салага.

– Сам удивляюсь.

– Ничего, это ненадолго, – сообщил обладатель трубы.

– Спасибо, успокоил, – отозвался Малец.

– Нас просто гонят вперед. Как скот на бойню, – пояснил Удачник. – По узкому коридорчику между двух плетней. Впереди – эдакий веселый забойщик. И остается только гадать, чем он нас прикончит: пневматическим пистолетом, электрическим разрядом или просто зарежет как свиней. Сейчас и остальные сюда пожалуют. Как только поймут, что к чему.

– Это будет интересная встреча, – оскалился высокий незнакомец. – И, наверное, последняя.

Мужик с трубой, носивший прозвище Краб, оказался прав. К вертолету со всех сторон сползались участники смертельного аттракциона – как зомби, идущие на запах живой крови. Если подумать, они и были живыми мертвецами, разве что с отсрочкой окончательного разложения.

Люди поднимались по рампе, и каждому, несмотря на тесноту, находилось место в обширном грузовом отсеке. Пришедшие стали кучковаться небольшими группками, очевидно, по знакомствам и интересам. Тихо переговаривались, шутили. Кто-то даже ел, вызывая недобрые и завистливые взгляды. Ощутить голод успели все: с момента захвата людьми из ЧВК никто не имел возможности нормально пожрать. Не имевшие еды курили, передавая друг другу сигареты.

Происходящее казалось противоестественным и странным. Эти люди были смертельными врагами друг для друга, каждый знал, что в скором времени ему придется сделать выбор – прикончить ближнего или сдохнуть самому. И в том, какой вариант предпочтет большинство, можно было не сомневаться: все они были прожженными циниками, давно уже продавшими душу мрачному божеству по имени Зона. Многим не раз приходилось ставить на кон собственную жизнь или жизнь другого. Кое-кто имел за душой грехи и посерьезнее. Зона есть Зона – она таила в себе страшные тайны, которые никогда не станут уликами в судебном процессе.

С одного взгляда становилось ясно: каждый из этих «счастливчиков» рассчитывал на победу в предстоящей схватке. И в этом не было ничего личного – одно лишь банальное выживание. В других местах такая постановка вопроса вызвала бы озлобление или взаимную подозрительность. Но только не у тех, кто называл себя сталкерами. По сути дела, данная ситуация для них являлась привычной: смертельная угроза, преодолеть которую можно было, только переступив через труп противника. Разве что противников было сейчас многовато, учитывая цейтнот, в который всех загнали обстоятельства.

Сейчас смертельная схватка всех против всех была как будто «поставлена на паузу». Словно каждый из присутствующих чувствовал: нужно уточнить условия. Одно дело ультиматум под дулами автоматов, и другое – реальность, вставшая перед каждым почти непреодолимой стеной.

Трудно скрываемое напряжение висело в воздухе. Это невозможно было скрыть за сальными шуточками и смешками. Наверное, не только ночлег и желание укрыться от дождя свели столь разных людей под одной крышей – точнее, в одной дюралюминиевой коробке. Все чего-то ждали, наверное, даже не особо представляя, чего именно. Вряд ли отмашки в смысле: «а давайте-ка начнем убивать друг друга». Но какой-то триггер, толчок в ту или иную сторону напрашивался.

– Сползлись, как тараканы на сладкое, – сквозь зубы процедил Малец. – Теперь даже не знаю, где лучше ночь переждать – под дождем или в такой вот приятной компании.

– Смотри! – тихо сказала Лапа, схватив его за руку и кивнув в сторону входа.

По наклонной рампе тяжелым шагом поднимался Носорог. Ученый нервно хмыкнул, сказал с иронией:

– Ты хотела узнать о его состоянии. Как видишь, дядя огурцом, здоров и в хорошей физической форме – снова может убивать и насиловать.

– Дурак, – коротко отозвалась Лапа.

Громила обвел взглядом присутствующих и впился глазами в парня с девушкой. Иронию как ветром сдуло, вместо нее снова пришла тревога. Ребята понимали, что вряд ли этот амбал простит им тот удар молотком и унижение. Но сейчас ничего не произошло – Носорог отвел взгляд и прошел вдоль ряда усталых людей, развалившихся у борта. Кто-то то ли из уважения, то ли из опасения подвинулся, освобождая место. Верзила тяжело уселся, привалился спиной к борту. Тут же к нему подползли двое, навязчиво выражая радость от встречи. В этот момент старый знакомый напомнил Мальцу акулу, вокруг которой неизменно кружат прихлебалы, вроде рыб-прилипал и рыб-лоцманов. Однако выяснять отношения Носорог не спешил, и это еще раз подтвердило предположение о некой молчаливой договоренности: время схватки всех против всех еще не пришло.

Явление здоровяка – как фигуры весомой в прямом и переносном смыслах – послужило, наверное, последней каплей в чаше молчаливого ожидания. На середину кабины неторопливо вышел сухощавый, седой мужик в штанах цвета хаки, потрепанных берцах и столь же затасканной коричневой кожанке, непривычно выделявшейся на фоне более практичного и куда более распространенного околоармейского «камуфляжа». Лицо мужика было изрезано морщинами, и с бескомпромиссной ядреной сигариллой в зубах он чем-то напоминал легендарного ковбоя Мальборо. Седой оглядел с прищуром присутствующих, черканул колесиком потемневшей серебряной «Зиппо», прикурил. И произнес трескучим, но вполне отчетливым голосом:

– Я вижу, все собрались?

– А у тебя, Сухарь, есть что сказать? – насмешливо поинтересовался толстяк с болезненно-багровым лицом.

Удивительно, как человек с такой комплекцией затесался в сталкеры. Вылазки в Зону подразумевали не пешие прогулки с лыжными палками в стиле «скандинавской ходьбы» для жирдяев. Девяносто процентов времени – это ползание на брюхе и стремительный бег от патрулей или мутантов. С другой стороны, имелись и удивительные примеры прямо противоположного свойства: когда неподъемный с виду толстопуз легко делал сальто, недоступное и хорошо тренированным «качкам». В этом смысле подобная внешность, скорее, была преимуществом, так как маскировала истинные возможности ее обладателя.

– А ты, Пузырь, как думал, – отозвался седой. – Я зря чесать языком не привык. В общем, такое дело, мужики. Раз уж получилось, что почти все собрались здесь, надо определиться.

Шум, пробежавший поначалу по рядам слушателей, стих. То ли авторитет у Сухаря был весомый, то ли остальные достаточно прониклись темой и теперь ждали первого «вброса», чтобы ввязаться в спор.

– Я понимаю, что все тут себе на уме. Есть одиночки, а кто-то предпочитает лишь со своими корешами действовать. С этим не спорю, я и сам никогда не рвался в главари, и банды своей у меня нет. Но есть кое-какой опыт, и я так понимаю, он будет побольше, чем у каждого из вас.

– К чему ты клонишь, старый? – подал голос Носорог. – Решил под занавес податься в боссы?

– А может, тебе есть что сказать, Носорог? – поинтересовался Сухарь. – Так давай, говори – я подожду.

– Пусть сначала Сухарь договорит! – мрачно бросил крепкий мордатый парень в мешковатом брезентовом комбинезоне. – Мы тебя слушаем!

– Пусть каждый скажет, – добавил кто-то. – Чем черт не шутит – может, так и решение какое родится…

– Может, и так, – кивнул седой. – Но я вижу только одно решение: объединить усилия. Чтобы мы не болтались, как дерьмо в проруби, на потеху чевэкашникам.

– Я же говорил, – зло усмехнулся Носорог. – Власти ему захотелось.

– Объединиться! – повысил голос старик. – Чтобы вернуться – и ударить по Катку и его выродкам. Взять этого гада за задницу и силой забрать антидот. Если мы пойдем у него на поводу и полезем все глубже и глубже в Зону – мы проиграем и поляжем тут все до единого.

Предложение седого вызвало среди сталкеров оживление. Однако на единодушное одобрение это не было похоже. Первым подал голос Удачник:

– Как ты себе это представляешь, Сухарь? Народ здесь разный и не привык подчиняться, пусть ты даже ходок в Зону авторитетный. Без обид, но против ЧВК с автоматами – мы просто безвольный сброд. Во-первых, у нас нет оружия. Да если бы даже и было… Кто здесь служил в армии?

Поднялось не более пяти рук. Удачник развел руками:

– Вот видишь! Никакое единство нам не поможет. Мы привыкли ползать на брюхе да рыть носом землю в поисках хабара, а не воевать с профессионалами. К тому же те наверняка предусмотрели такой поворот событий.

– Не забывайте, нас отслеживают по изотопному следу, – подал голос Малец. – Увидят у себя на экранчике, что мы толпой ломанулись к Периметру – выкосят пулеметами, да и дело с концом.

– Вот, даже новичок понимает! – кивнул Удачник. – Предложение твое, Сухарь, интересное, но нереализуемое на практике.

Старый сталкер слушал, насупившись, оглядывая остальных исподлобья. Малец даже посочувствовал ему: командовать таким человеческим материалом – дело неблагодарное. Каждый из этих ребят наверняка считал себя знатоком Зоны, умеющим ловко обходить посты и ловушки. Только интерес у большинства был чисто корыстный. Так что настоящих бойцов здесь нашлось бы не так уж и много.

– Хорошо, – с презрительной усмешкой сказал Сухарь. – В принципе, я и не ждал другого. Из вас бойцы – как из говна конфета.

– За себя говори! – запальчиво выкрикнул тощий рыжеволосый дрыщ, которого до этого вообще не было заметно. – Неизвестно еще, кто из нас уцелеет и посмеется последним!

– Тоже верно, Ржавый, – не стал спорить Сухарь. – Но чтобы у этого последнего появился шанс, надо, чтобы он нашел Буку, одолел его и приволок целым или по частям заказчику. То есть Катку. Можно ли это сделать в одиночку?

– А почему бы и нет? – насмешливо спросил Удачник.

– Можешь попытаться, – спокойно сказал седой. – Но мой опыт подсказывает: у группы больше шансов. Кто там врал, что бывал в Гнилом каньоне? Артишок, ты вроде?

Вперед выдвинулся и уселся по-турецки тот самый плешивый с недостатком пальцев на руках. Сказал:

– Ну, я. Только я не говорил, что в самом Каньоне бывал. Так, рядом топтался. На моей памяти никто оттуда еще живым не возвращался. Вот и я не стал пытаться поломать традицию.

– То-то и оно, что место гиблое, – кивнул Сухарь. – Но дорогу туда знаешь?

– Приблизительно, – Артишок пожал плечами. – С этой стороны заходить в Зону мне еще не доводилось.

– А никому не доводилось, – заметил Краб. – Нас специально через эту «кишку» запустили, чтобы не сильно рыпались. И есть ощущение: хотят, чтобы мы сами по себе «на тот свет» запрыгнули.

– Ощущение верное. Только мы туда не торопимся, верно? – сказал седой. – Поэтому вот мое второе предложение: на начальном этапе держаться вместе, пока не найдем этого проклятого Буку. А там уже решим, что делать дальше. К тому времени нас уже будет меньше, и вопросы решать легче станет.

Сталкеры негромко рассмеялись. От этого смеха по спине Мальца пробежал неприятный холодок. Шутка не понравилась и Лапе – она еще сильнее сжала руку парня, неуверенно прижалась к нему мелко дрожащим телом.

– Временный союз? – оживился Удачник. – Любопытное предложение. Хотя здесь, в Зоне, некоторые союзнички похуже врагов на дно тянут.

– А я согласен, – заявил Краб, поднимая свою длинную корявую лапу. – Я не гордый. Если выгодно держаться вместе – будем держаться вместе. Никто не мешает потом сыграть в свою собственную игру.

– Все это здорово, только до Гнилого Каньона нам все равно не добраться, – сказал Артишок. – Толпой даже меньше шансов: по-тихому проскользнуть не получится в кое-каких местах. Никак.

– Это еще почему? – Сухарь подошел к плешивому, заложил руки за спину, разглядывая его сверху вниз, отчего стал похож на оккупанта, допрашивающего военнопленного.

– Оружия у нас нет, – сказал Артишок. – А там, вокруг Каньона, мутантов – целый зоопарк. Я уж молчу, что в самом Каньоне делается. Да, говорят, людишки там, по соседству, нехорошие шалят. Никто не знает, что за группировка, но я сам видел…

Он замолчал.

– Ну? – нетерпеливо произнес старый сталкер.

– Ну, вы меня сейчас еще психом назовете, – буркнул Артишок. – В общем, что-то там с людьми делают. К примеру, такое, что они там без кожи ходят. Недолго, правда, но выглядит это… Ну и все такое в том же духе.

– А эти, без кожи… умирают? – зачем-то спросила Лапа.

– Ага, как же, – огрызнулся плешивый. – Никто там своей смертью не подыхает – сжирают их. Без кожи – это вроде как приманка для мутантов. И это еще цветочки… – Он смачно сплюнул. – Ну вас, не хочу говорить об этом! Лучше без антидота сдохнуть, чем так, как эти…

– Так дело только в оружии? – спокойно спросил Сухарь.

– Если бы, – проворчал Артишок. – Там еще Знойное болото и Лабиринт Психов на пути. По уму туда путь месяц разведывать надо. А у нас меньше недели осталось туда-обратно сгонять. Не говоря о том, что до этого с голоду свалимся.

– Я знаю, где взять оружие, – подал голос невзрачный человек, до этого наблюдавший за разговором с такой неподвижностью, что его можно было принять за манекен. – И жратву, кстати, тоже.

Он и был чем-то похож на манекен: совершенно лысый, лишенный бровей и при этом бледный, словно его отлили из белого пластика. Можно было подумать, что он болен, только глаза у него были огромные, беспокойные, живые. Он даже на ноги поднялся странным движением, как инопланетянин, кустарно смоделированный в 3D.

– Ну, поделись с нами, Торчок, – предложил Сухарь.

– Скажем так, – сказал лысый. – Есть некий забытый склад, похоже, армейский. Видимо, его не успели эвакуировать, когда там земля вокруг вспучилась и болото образовалось. Туда до сих пор никто не ходит, думают, пути нет. А я таки дорожку отыскал, хоть двоих ребят потерял по пути. Думал, там что-то ценное – но ничего, кроме оружия, амуниции, кое-какого оборудования и консервов, там нет. Хабара – ноль, аж обидно. Но я это местечко решил не разорять. Оставил, как говорится, «на черный день».

– Поздравляю, твой черный день настал, – сообщил Удачник. – Самое время сказать, где находятся эти райские кущи.

– Да, где он, этот склад? – спросил Сухарь.

– Вы меня, наверное, за дурака держите, – усмехнулся лысый. – Ничего я вам не скажу, пока сам ствол в руки не возьму.

– Нормально! – медленно поднялся со своего места Пузырь. Теперь он казался не просто толстым, а зловеще-огромным, вроде жирного мутанта из какого-нибудь мутного болота. – Мы тебя, значит, проводим, а ты возьмешь ствол – и всех положишь, пока у нас руки пустые?

– Дело ваше – доверять мне или нет. – Торчок развел руками. – Только я поведу вас туда исключительно на своих условиях. Это будет гарантией, что меня не прикончат по пути – ведь без меня вы склад не найдете.

– А что за оружие и сколько? – подал голос Носорог, до этого хмуро молчавший.

– На всех не хватит, если ты об этом, – сказал «манекен», беспокойно глянув на громилу. – В подробности вдаваться не стану, чтобы сохранить интригу.

Здоровяк неприятно рассмеялся. Торчок надул губы – если так можно было описать гримасу бледного тонкогубого рта.

– Ну что ж, условия нормальные, – сказал Сухарь. – Как вам?

Он оглядел присутствующих. Многие одобрительно загудели, закивали.

– Оружие – это уже что-то, – сказал Краб. – А то мне как-то неуютно с железной трубой по Зоне скитаться.

– Со стволом-то веселее смотреть в будущее, – сказал Удачник. – Глядишь, и мысли дельные появятся.

– Если эти мысли о том, чтобы там же перестрелять друг друга, – не думаю, что оно того стоит, – сказал седой. – Впрочем, я предлагаю решать проблемы по мере возникновения. Сейчас у нас задача добыть продовольствие и оружие. Если этот склад – не глюки Торчка, а реальность, мы двинемся туда все вместе, отыщем схрон, а там уже будем думать, что делать дальше. Как вам мое предложение?

Сталкеры принялись негромко обсуждать сказанное между собой, активно жестикулируя и яростно доказывая друг другу что-то. И тут медленно поднялся Носорог, небрежно, носком ботика откинул чью-то ногу, преграждавшую ему дорогу, вышел вперед.

– А у меня другое предложение, – криво улыбаясь, сказал он. – Найти этого Буку – и притащить заказчику. Раз он готов раскошелиться – я готов рискнуть. Это единственное, что имеет смысл обсуждать. Все остальное – нытье сопливых слабаков.

– К чему ты клонишь? – Сухарь заметно напрягся. Видимо, он хорошо знал Носорога и не ждал от него ничего хорошего.

– К тому, что нам не нужна толпа. Бука – не безмозглый поросенок. Охотиться за ним могут лишь те, кто знает вкус крови. – Громила пристально посмотрел на старого сталкера. – Понимаешь, о чем я толкую?

– Продолжай.

– Мне плевать на всех. Пусть каждый спасается, как хочет. А я возьму только тех, кого знаю и кто мне будет реально полезен. Торчок пойдет со мной – стволы нам понадобятся. Ну, и мозги тоже. Пойдешь со мной, Сухарь?

Седой с мрачным любопытством разглядывал верзилу. Как будто не мог поверить, что такое явление природы действительно существует.

– С тобой рядом я и нужду справить не рискнул бы, – веско сказал Сухарь. – Ты предашь всех, кто пойдет с тобой, при первом же удобном случае.

– Ты хочешь меня обидеть, старик? – Носорог широко улыбнулся. – Ну да ладно, неволить не буду.

– Я тоже с тобой не пойду, – подал голос Торчок. – Я тебе не верю.

– Дерзкий, да? – Громила продолжал улыбаться, но его взгляд налился свинцом. – Ну, мое дело предложить. Я все равно узнаю, где ты стволы прячешь. А вас всех я вычеркиваю.

Он обвел пальцем тех, кто продолжал таращиться на него. Не похоже было, что его особо боялись. Было больше недоумения, чем страха.

– Но ты же понимаешь, что против всех попер? – поинтересовался Удачник. – Хочешь своего добиться – придется убить всех остальных.

– А вас не так уж и много. – Трудно было понять, всерьез Носорог говорит или шутит. – И настоящих противников среди вас я не вижу. Тем более оружия у вас нет.

– Пока нет! – отдуваясь, выкрикнул Пузырь.

– Вот именно! – Громила ткнул в его сторону пальцем. – Кстати, толстый, в тебя будет трудно промазать.

– Зря ты так, Носорог, – сказал Сухарь. – Нас все равно больше – не справишься.

– А нет никаких «вас», – странным голосом сказал здоровяк. – Есть кучка перепуганных кроликов, которых я передушу поодиночке. Если кто и мог собрать всех в кулак, так только ты, Старик. Но ты сделал свой выбор.

Он развернулся и направился к выходу.

– Покеда, папаша! – Мерзко хихикнув, за спиной Сухаря появился один из парней, крутившихся до этого рядом с Носорогом, похлопал старого сталкера по плечу и шнырнул вслед за удалявшимся громилой. За ним потянулись еще двое.

Седой со странным выражением лица смотрел им вслед.

И тут Малец с изумлением заметил, как из уголка рта Сухаря побежала струйка крови. Старик качнулся, неловким жестом провел рукой по груди, будто пытался что-то нащупать.

– Что с тобой? – крикнул Торчок.

– Не понял… – проговорил Удачник. – Эй, Седой! Слышишь?

Сухарь замер на миг, упал на колени – и повалился лицом вперед на рифленую палубу. Из его спины, аккурат под лопаткой, торчал тонкий штырь из проволоки с неряшливо накрученным подобием рукоятки.

– Вот с-суки! – выдохнул Удачник. Вскочил на ноги, хватая шест. – Не дайте им уйти!

Сталкеры разом повскакивали с мест с явным намерением броситься в погоню. Но тут что-то небольшое влетело в кабину со стороны рампы. Подскочило, завертелось, стуча по металлу.

– Граната! – заорал Пузырь.

Все посыпались на пол – еще быстрее, чем до этого поднялись. Все – кроме Мальца и Лапы. То ли опыта не хватило, чтобы принять другое решение, то ли сработал какой-то инстинкт, но сработал удачно, только не успел затихнуть вопль Пузыря, как Малец уже в два шага подскочил – и ударом ботинка послал гранату, словно мяч, в сторону выхода. Наверное, это было самое яркое «пенальти» в жизни людей, набившихся в злосчастный вертолет. Потому как граната успела вылететь за створки грузового люка, прежде чем рванула.

По ушам ударило прилично, даже с ног сбило. Но каким-то чудом не посекло осколками, забарабанившими по металлическим стенкам. Только теперь Малец ощутил смрадное дыхание смерти, успевшей коснуться его, но давшей еще один шанс.

– Наступательная, – как будто прочитав мысли парня, сообщил Удачник. – Радиус разлета осколков – пара десятков метров. Будь это «эфка» – нам бы не так весело было.

– Да мне и с наступательной нифига не весело! – сообщил распластавшийся на палубе Краб, осторожно поднимая голову.

– Откуда у них, мать их, граната?! – срывая связки, заорал рыжий. – Кто там говорил – оружия нет?!

– Я видела, как он стянул ее у охранника, – подала голос Лапа. – Но не думала, что он против нас ее…

– Чего? – возмутился Пузырь. – Ты видела? И промолчала? Ты же слышала, что мы тут оружие обсуждаем!

– Во-первых, я забыла, – резко ответила студентка. – А во-вторых… Откуда мне было знать, что вы так ненавидите друг друга, придурки?!

Последний выпад был довольно резок, и толстяк заткнулся. Малец взял девушку под руку, оттащил назад, проворчал:

– Могла бы хоть мне сказать. Тогда бы, может, и Сухаря не завалили…

Он замолчал. И тут же как-то обмяк, осел рядом с телом седого. В глазах потемнело, стало дурно. Наверное, догонял стресс. Сознание он при этом не потерял, только задышал часто, пытаясь привести состояние в норму.

– Ну, ты красава, – сообщил подсевший рядом Удачник. – Я твой должник, как и многие здесь. Может, и не убило бы всех, но посекло бы многих. А в Зоне это жесть.

Малец не слушал. Он смотрел на тело старого сталкера. Удачник проследил за взглядом парня, кивнул:

– Ловко он его на шампур насадил. Чисто уркаганский прием. Но Сухарь сам виноват, что на Носорога наехал. Не та ситуация.

– За что он его? – глухо произнес Малец. – Старик же хотел как лучше.

– Кому лучше? Носорогу? – Удачник покачал головой. – Ты еще не шаришь в наших раскладах. Носорог – он не из простых сталкеров, что тягают для других каштаны из огня. Он блатной, понимаешь?

– Слово смешное, как из старого фильма.

– Ага, смешнее некуда. Носорог у бандитов в авторитете. Те сами хабар не ищут – с рядовых сталкеров налог берут. С тех, за кем нет реальной силы. А Сухарь решил в оборот его взять, вместе со всеми. Может, старик и думал, что доброе дело делает, а для Носорога это минус сто к авторитету.

– И это повод, чтобы убить человека?

– Конечно, не только это. Сухарь решил власть под себя подмять. А это снижало шансы Носорога взять главный приз.

– Он действительно думает найти этого, как его…

– Буку.

– Да, Буку. Но чтобы получить приз, он должен…

– Перебить конкурентов. Верно.

– А Сухаря они убили, как самого опасного?

– Не только. Суть в том, чтобы развалить компанию. Сухарь еще мог собрать это стадо в кучу, но теперь этого не сделает никто. И теперь все расползутся по интересам, а Носорог с корешами будет разбираться с каждым по отдельности.

– И что теперь делать?

– Как что? То, что помешает Носорогу прикончить нас. Собрать тех, кто еще готов держаться в команде, и первыми найти Буку.

В разговор вмешалась Лапа:

– А вам не жалко его?

– Кого? – не понял Удачник.

– Буку.

Мужчина изумленно вытаращился на девчонку. Подслушивавшие разговор, на нее уставились и Краб с Торчком.

Лапа пожала плечами:

– А чего я такого сказал? Носорога вы во всех грехах обвиняете, а сами собираетесь за другим человеком охотиться.

– Он не человек, – сказал Краб. – Точнее, не совсем человек. Мутант, и очень опасный.

– И что это меняет? – твердо спросила студентка. – Кто-нибудь его вообще в лицо видел?

– Думаю, никто из присутствующих его не встречал. – Удачник пожал плечами. – Иначе наверняка сообщил бы. Но это не важно.

– Чего тебе не понятно, мать твою?! – взвизгнул Пузырь, ткнув в сторону Лапы жирным пальцем. – Тут одно из двух: или мы уцелеем, или Бука, которого никто знать не знает! Лично я выбираю себя! Какое мне дело до Буки, про которого я ничего хорошего не слышал?

– А я бы выбрала Буку, – тихо сказала Лапа.

– Почему это? – удивленно спросил Удачник. – Ты же ничего про него не знаешь.

– Зато я теперь все знаю про вас. – Девушка опустила взгляд. – Не уверена, что вы заслуживаете лучшей участи, чем он.

– Вот потому девчонок редко встретишь в Зоне. – Мужчина покачал головой. – Там, где головой думать надо, они думают сердцем. Простите за неуместный пафос.

– И что, женщины всегда проигрывают? – с вызовом спросила Лапа.

– Не всегда, красавица. Но исключения только подтверждают правило. – Удачник по-отечески потрепал Лапу за щеку. Оглянулся. – Ну, что я говорил? Половина уже разбежалась. Сейчас и остальные расползутся.

И точно: сталкеры потянулись к грузовому люку, осторожно выглядывая и спрыгивая на землю. Малец заметил, что уходили небольшими группами по три-шесть человек. Еще несколько толклись возле Торчка, убеждая его в чем-то. Тот явно не спешил поддаваться уговорам.

На все это Удачник посмотрел с нескрываемой тоской, заметив:

– Сухарь пытался дать нам шанс, а мы его упустили.

Прошло немного времени, и в грузовой кабине, кроме Мальца с Лапой, остался только этот философ с шестом. Сталкер огляделся, виновато развел руками:

– Ну, вы сами все видели.

– И что теперь? – спросила Лапа.

– Теперь – каждый сам за себя, – сказал мужчина. – Ладно, ребята, счастливо оставаться.

– А… – Малец сглотнул. – Я думал, вы с нами пойдете…

– Что? – Удачник удивленно поглядел на парня. – Нет, это вряд ли. Ничего против вас не имею, но вы – опасные попутчики.

– Это потому что мы впервые в Зоне? – хмуро спросил ученый.

– Зришь в корень, – усмехнулся тот. – Может, вы и «прушники», да только времени нет проверять. А если «непрушники» – то и сами гробанетесь, и попутчиков за собой утянете. Так что прощайте. Удачи не желаю – желаю не попадаться на моем пути.

Лапа с оторопью провожала Удачника взглядом. Такого прощания она явно не ожидала. Девушка устало опустилась на палубу, прижалась спиной к стенке, обхватив ноги, притихла. Малец присел рядом.

Вой лопастей над головой стал стихать. Мигнул и стал медленно затухать свет, пока не погас вовсе. Ребята остались в полной темноте.

– Дела, – в полной тишине тихо произнес Малец. – Как будто и не было здесь никого. Словно все это нам приснилось.

Лапа не ответила. Она смотрела на неподвижное тело Седого, в темноте похожее на брошенный рядом кусок брезента. Поднявшись, парень оттащил труп к выходу, аккуратно уложил на рампе, накрыл куском пыльной пластиковой пленки. Помолчал, подумав, что старик погиб, пытаясь спасти их всех, а они этого даже не оценили. Скорби, однако, не было, как и других чувств, – ничего, кроме усталости. Мальцев вернулся, подобрав по пути широкий кусок брезента, чтобы укрыться. Повалился на прохладную металлическую поверхность. Приобнял девушку за плечи, мягко прижал к себе. Она устало положила голову ему на плечо.

– Спать, – сказал Малец. – Завтра у нас тяжелый день.

Ночью снова пришел кошмар. Что-то бессвязное, мутное, начисто лишенное сюжета, но вызывавшее беспредельный ужас. Как будто неведомое чудовище пыталось прорваться сквозь пленку, отделявшую разум от мира инфернального мрака.

– Тихо, тихо… – услышал он голос Лапы. – Что с тобой?

– Я кричал во сне? – сухими губами спросил парень, пытаясь разлепить тяжелые веки.

– Ты не кричал. Ты… даже не знаю…

– Что?

– Выл. Я чуть с ума не сошла от страха.

Открыл, наконец, глаза.

– Смотри, – завороженно глядя в сторону выхода, сказал Лапа. – Ты это видишь?

Малец молча кивнул. В квадрате люка висели две Луны. Одна – привычного размера, другая – вдвое меньше, наполовину перекрывая ту, что побольше. Поражало и то, что увидеть даже одно ночное светило отсюда представлялось физически невозможным: вертолет стоял в низине, геометрия не позволяла видеть небо. «Но вот же оно, небо! И две луны… Черт, и это только первая ночь в Зоне…», – поразился молодой ученый.

– Погоди… – Он приподнялся на локтях. – А где Сухарь?

Тела старика на рампе не было.

Малец спиной ощутил неприятный холодок. Словно желая усилить неприятное впечатление, две луны медленно слились в одну – крупную, тут же налившуюся кроваво-красным.

– Забрал кто-то?… – неуверенно проговорила Лапа. – Может, звери какие?

– Или сам ушел, – мрачно пошутил Малец.

И вдруг подумал: не так уж это и смешно. Слыхал он о ходячих мертвецах в этих местах. Только не помнил, при каких условиях мертвые восстают здесь из могил и насколько они опасны.

Так или иначе, уснуть теперь было непросто. Лапа через какое-то время все же притихла и мирно засопела. Малец же так и сидел до рассвета.

Глава четвертая У порога

Из своего металлического убежища они вышли, едва бледные утренние лучи разогнали сумрак. Малец тупо глядел на то место, где накануне оставил мертвого Сухаря, как будто тело могло вдруг возникнуть там же из воздуха. Этого, конечно, не произошло, хотя от Зоны можно было ожидать любых, самых омерзительных чудес.

Ступив на рампу, огляделись. И тут их ждал сюрприз.

Шагах в десяти, по левому борту от вертолета, горел костер. Вокруг сидели несколько человек, знакомые уже лица. Подойдя ближе, ребята узнали Краба, Торчка, Пузыря и того рыжего парня, которого они сами звали Ржавым. Явление парня и девушки сталкеры восприняли без особых эмоций, как будто экономили силы. Куда больше их интересовало булькающее варево в черной от гари армейской каске старого образца, превращенной в импровизированный котелок. Торчок, облизываясь от предвкушения, помешивал содержимое котелка корявой веткой. Пахло, как ни странно, довольно вкусно. Малец даже ощутил, как в животе глухо заурчало от голода.

Заметив подошедших, только Краб сделал вялое движение рукой, очевидно, символизировавшее приветствие.

– А вы почему не ушли? – вместо приветствия спросил Малец.

– А мы как раз ушли, – сообщил Краб. – Но вот решили вернуться. За вами, ребятки.

– Не совсем так, – отдуваясь, сказал Пузырь. – Случайно в кучу сбились. А тропинка привела обратно.

– Значит, сама Зона к вам привела, – настойчиво сказал Краб. Кивнул Мальцу с Лапой: – Присаживайтесь, закусим, чем Зона послала.

– Зачем мы вам? – спросила девушка, усаживаясь на бревно рядом с Торчком. – Удачник вот не уверен, что мы хорошая компания. Не хочет, чтобы мы его за собой утянули в могилу.

– Так то Удачник, – хмыкнул рыжий. – Он-то «прушник» по жизни. А мы народ попроще, таким везеньем похвастаться не можем. А потому ты, Малец, для нас пока что самый удачливый.

– От гранаты-то ты нас спас, – кивнул Краб. – А не Удачник какой-нибудь или еще кто. Так что все относительно. А раз так – предлагаю идти с нами.

– Ну, мы-то, в общем, не против, – поглядев на Лапу, сказал молодой ученый. – А то я понятия не имею, куда идти и что делать. Да еще вот девчонка со мной…

– Можно подумать, я тебе обуза, – немного обиделась студентка. – У меня экспедиционного опыта побольше твоего будет.

– Да я и не спорю, – примирительно ответил Малец. Даже руки поднял, как бы «сдаваясь». – Просто ответственность за тебя чувствую, что бы ты там себе ни думала.

– Ответственность он чувствует… – проворчала Лапа, хмурясь больше для вида. Слова Мальца ей явно понравились. Поглядела на Краба. – Так что, теперь мы что-то вроде отряда?

– Отряд – сильно сказано, – усмехнулся тот. – Скорее, что-то вроде исследовательской экспедиции. Давайте не обольщаться, а считать себя кем-то типа геологов.

Ржавый фыркнул, Пузырь заколыхался от беззвучного смеха. Один Торчок остался серьезным, заявив:

– Это пока мы до оружия не добрались. С хорошими стволами можно смело переходить в статус боевой группы.

– Ну а пока не перешли, давайте пожрем, что ли, – предложил толстяк, поглядывая в сторону котелка с кипящим варевом.

Похлебка из тушенки, еще по ту сторону Периметра припрятанной в кармане штанов запасливым Пузырем, и невесть откуда взявшихся овощных консервов несколько взбодрила участников группы. Не тратя лишнего времени на обсуждение и сборы, двинулись в путь. Проводником сейчас выступал Торчок, но неформальным лидером негласно признали Краба. Малец был мало знаком со сталкерскими традициями, но предположил: жесткая иерархия и единоначалие у них не в чести. На боевое подразделение их отряд походил мало. Скорее, отношения в группе напоминали временный союз совершенно самодостаточных боевых единиц – если так можно было говорить про этих ребят. Все они имели представление об оружии и самообороне, но прямое столкновение для них представлялось крайне нежелательным. И в Зону все они пришли не за острыми ощущениями, а с желанием нажиться в условиях баснословного спроса на артефакты с необъяснимыми наукой свойствами. Так и тягали бы потихоньку хабар за Периметр, кабы не встреча с ЧВК «Мираж» под руководством лютого засранца по прозвищу Каток.

Пока осторожно продвигались вперед и присматривались друг к другу, о спутниках удалось выяснить немного. Краб, продолжавший упорно волочь за собой металлическую трубу, был здесь самым опытным. Вроде бы происходил он из местных, буквально вырос на границе Зоны и даже помнил саму катастрофу на ядерной электростанции, из-за которой начался весь этот сыр-бор. При этом своим опытом он не злоупотреблял и в Зону ходил только по крайней необходимости – как раз в силу опыта понимая, чем грозят такие похождения. Но осторожность, как оказалось, не особо помогла, и он оказался в одной лодке с ребятами попроще.

Хотя эта простота, конечно, была кажущейся. Тот же Пузырь только с виду казался неповоротливым тюфяком. По факту же пережил не одного компаньона, с которыми совершал рейды за драгоценной добычей. Отчего со временем его стали бояться, и в товарищи набиваться решались немногие. Ходила даже байка о том, что Пузырь, мол, потому такой толстый, что впитывает жизненную силу угробленных им спутников, как гигантский клещ, напитавшийся кровью. Однажды он лопнет… Ну и так далее. Забавно, что эту страшилку с удовольствием поведал Мальцу с Лапой сам Пузырь. Возможно, он же ее и придумал, кто знает.

Вот со Ржавым все действительно было просто. Он был учеником Удачника. Точнее, думал, что Удачник взял его в обучение, Позднее стал подозревать, что «учитель» использует его в качестве «отмычки», проверяя опасные пути на предмет всякого рода аномалий. Обидевшись на «педагога», Ржавый соскочил с такой сомнительной дружбы на вольные хлеба.

Самым загадочным персонажем оставался Торчок. Молчаливый, погруженный в себя, время от времени совершавший странные телодвижения и невнятно разговаривавший сам с собой. Хотя, может, и не было в нем ничего загадочного – просто он ничего про себя не рассказывал.

Торчок вел группу странной извилистой дорогой, обводя вокруг невидимых препятствий, порой возвращаясь назад и подолгу топчась в глубоком раздумье. При этом он отрешенно теребил ухо и таращился вдаль бессмысленным взглядом. Могло даже показаться, что он просто морочит спутникам голову. Но, к удивлению Мальца, остальные участники группы воспринимали это поведение вполне себе с пониманием.

– А он точно знает, куда нас ведет? – тихонько спросил парень Краба. – А то ходим кругами…

– Ну да, ты же впервые в Зоне, – спокойно ответил тот и уткнул в землю трубу, которую продолжал тащить на плече. – Тут нет прямой дорожки, и нормальная геометрия не работает. Кратчайшим расстоянием между двумя точками здесь не прямая является, а хитро вывернутая загогулина с проходом через игольное ушко. Уж и не знаю почему, но даже знакомая дорога никогда здесь не повторяется.

– Отдает мистикой и предрассудками, – сварливо заметил Малец.

– Ну, да, – охотно отозвался Краб. – Так и ваши, из Института, говорят. Потому каждую вылазку в Зону по полгода готовят, а все равно назад трупы уносят. Если находят, конечно. А простые темные мужики, что во все эти суеверия верят, годами хабар тягают. Такой вот парадокс.

– Не может такого быть, – покачал головой парень. – Этому должно быть какое-то объяснение.

– Так оно есть. Только ученым жутко не нравится.

– Какое?

– Одних Зона принимает, других нет.

– Глупость какая-то.

– Ага. Только институтские что-то не брезгуют внештатников из наших на договор брать. Потому что нет проводников в Зону лучше природных сталкеров. Ведь материал для работы Институту нужен? Нужен. А для этого можно свои научные измышления и засунуть куда подальше. И следовать старому доброму методу, лучше которого еще не придумали.

– Что же это за метод? – с любопытством спросила Лапа, до этого равнодушно слушавшая разговор.

– Чуйка, – хитро прищурившись, сказал Краб. – Шестое чувство, третий глаз. Или, по-научному выражаясь, интуиция.

– Не очень надежный метод, – нервно хохотнул Малец. Кивнул в сторону Торчка. – Вон, похоже, чуйка ему не особо помогает. Уже час на месте топчемся.

За спиной тихо возник Ржавый.

– Народ, – негромко сказал он. – Не хочу показаться параноиком, но, кажется, за нами следят.

– Кто? – быстро спросил Пузырь. Развернулся, переваливаясь подошел поближе. – Видел кого?

– Не видел. – Рыжий покачал огненной шевелюрой. – Но это… Как бы сказать…

– Чуйка? – не без ехидства поинтересовался Малец.

– Точняк, – серьезно кивнул тот. – Спиной чувствую – смотрят. Сказать, что неприятно, – ничего не сказать.

– Люди или зверье? – быстро спросил Краб.

– Шут их разберет. – Ржавый растерянно пожал плечами. – Как только прислушиваться начинал – замирают, не распознать.

– Ну, рано или поздно кто-то должен был напасть на наш след, – задумчиво произнес Краб. Люди ли, мутанты – для всех мы враги и пища.

– Пища? – переспросила Лапа. – Для людей тоже?

– Это Зона, детка, – ласково ответил сталкер. – Здесь несколько другие законы действуют. Вроде как на Эвересте, в «зоне смерти», что выше восьми километров: там ни от кого хороших манер не требуют. И здесь та же история.

– Ничего плохого в человечинке не вижу, – добавил Пузырь.

Даже причмокнул с аппетитом. В свете историй об этой персоне данное заявление прибрело особо пикантный смысл. Поймав настороженный взгляд девушки, толстяк смущенно ухмыльнулся:

– Это я так, к слову. Мало ли какие обстоятельства бывают.

Тем временем Торчок, перестав крутиться на месте, сел на землю. Неопределенно покрутил над головой ладонью, указал в сторону проплешины в неряшливых зарослях:

– Куда-то туда идти надо. Но я не уверен…

– Так никто не уверен, – проворчал Краб. – А все же местонахождение склада ты один у нас знаешь. Если только этот склад тебе не причудился.

Торчок поднял голову, выразительно поглядел на Краба. Тот отмахнулся:

– Ладно, молчу. Только рассиживаться у нас тоже времени нет.

– Да не хотелось бы с пустыми руками в этот лесок соваться, – отозвался проводник. – Я же вам говорю – места гиблые…

– Так за оружием и идем, – буркнул Пузырь. – Придется рискнуть.

Малец огляделся. Советовать что-то опытным сталкерам он не мог, но что-то надо было делать. Взгляд зацепился за бесформенную кучу металлического хлама в отдалении. Туда парень и указал:

– Смотрите, а это что?

– Свалка какая-то. – Ржавый пожал плечами. Скосился на ученого. – Э, ты что задумал?

Малец уже шел по направлению к этой куче. Идея быстро трансформировалась в решение, отчего сразу на душе стало спокойнее. Осмысленное действие всегда рождает уверенность. В отличие от действия ради действия, которое запросто перерастает в панику.

– Оружие, – коротко сообщил парень. – Надо хоть что-то подобрать, на время. Мало ли – может, за нами действительно следят. Видели, чем Сухаря убили? Кусок заостренной проволоки – и ты уже можешь диктовать условия тем, у кого руки пустые.

Вслед за ним к свалке подошли и остальные.

– Дельная мысль, – сказал Краб. Отбросил свою трубу, и та со звоном откатилась в сторону. – Подберу себе что-нибудь полегче.

– Не знаю, что из этого хлама сойдет за оружие, – с сомнением произнес Пузырь. – Скорее, это дерьмо само нас прикончит – если, к примеру, «фонит» остаточной радиацией.

– Быстрее нас прикончит изотоп в крови, – проворчал Ржавый. – Ну, что встал? Пусти, дай погляжу, что там сойдет за режуще-колющее.

– А если аномалия какая в этой куче спряталась? – с опаской поинтересовалась Лапа.

– Верно мыслишь. Но это вряд ли, – осторожно прикасаясь к мятому железному листу, сказал Краб. – Видишь – ржавчина, окислы. Аномалии обычно консервируют свойства материалов.

– В любом случае выбирать не приходится, – подытожил Малец, внимательно вглядываясь в кучу обломков. – Кажется, я кое-что придумал… Эй, Краб, труба тебе уже не нужна?

– Уже нет, – откликнулся тот из глубины свалки. – У меня тут кое-что поинтереснее отыскалось.

Он поднял над головой метровый кусок арматуры.

– Нормальное «пырялово», – одобрил Ржавый. Рукой поманил Торчка, продолжавшего сидеть в сторонке в позе медитирующего буддистского монаха. – А ты что, с голыми руками от мутантов отбиваться будешь?

– Я предпочитаю старое доброе автоматическое оружие, – сказал Торчок. – Его и возьму, как доберемся до места. А пока в ваших же интересах, чтобы я на рожон не лез. Так что я налегке пойду, а вы меня прикроете, если что.

Это было довольно нахальное заявление, Ржавый даже рот открыл, собираясь ответить. Но промолчал, понимая, что крыть, в общем-то, нечем: потерять единственного проводника группе и впрямь было не резон.

Около часа потребовалось на «перевооружение». Теперь отряд напоминал банду средневековых мародеров.

Самое легкое, но при этом дерзкое оружие оказалось в руках Ржавого. Это была лопата из титана на длинной ручке. Вряд ли кто выкинул бы ценный инструмент, если бы ее ковш не лопнул пополам под воздействием какой-то загадочной силы. Однако уменьшившись в площади вдвое, лопата приобрела опасное острие, еще больше заточенное рыжим на обнаруженном неподалеку массивном булыжнике. Теперь она напоминала старинный бердыш или алебарду.

Из найденной арматурины и массивной ветки Краб соорудил некое подобие гарпуна, который с легкостью шагов с десяти всаживал в дерево. Гарпун можно было притянуть обратно в случае промаха, для чего сталкер привязал к древку найденный здесь же капроновый шнур.

Самое экзотическое оружие себе смастерил Пузырь, подвесив на длинную ржавую цепь здоровенную шестерню – то ли от автомобильной коробки передач, то ли еще от какого экспоната политехнического музея. Уже сам вид этой шестерни с торчащими острыми зубьями внушал трепет, не говоря уж о виде самого Пузыря, с неожиданной ловкостью вращающего на цепи это зверское сооружение. Кустарник и ржавый металл разлетались в труху, легко было представить себе на месте этого хлама неудачно подвернувшуюся голову врага. Все это действие сопровождалось зловещим свистом, способным отпугнуть противника еще до начала схватки.

Даже Лапа умудрилась вооружиться: к ее молотку добавилось подобие кортика – тонкое лезвие из полотна пилы по металлу, заточенное на том же булыжнике, с рукояткой из плотно намотанной изолированной проволоки, извлеченной из распотрошенного кабеля.

Однако дальше всех в техническом плане продвинулся Малец, чего не ожидал от себя самого. Ту самую трубу, брошенную Крабом, он приспособил в качестве ствола самодельного аркебуза, стреляющего всем, что в этот самый ствол помещалось. Труба оказалась не так тяжела, как казалась на вид. Пара мощных пружин неизвестного происхождения заменила лук. Вдоль трубы, ценой кровавых мозолей, удалось проточить прорезь с выемкой для зацепа толкателя, который натягивали пружины. Благо металл трубы оказался податливым воздействию все того же «точильного» булыжника – то ли латунь, то ли алюминий. Помог Пузырь, хорошенько налегший сверху – так, что аж стружка летела, а труба чуть не согнулась в баранку. Вид получился жуткий, но бил аркебуз неплохо. Удалось даже сделать механическое приспособление для облегчения взвода – примитивный рычаг, вполне достойно выполнявший свою задачу. Оставался вопрос самого метательного снаряда. Неплохо летали обрезки арматуры, правда, точность оставляла желать лучшего. А потому выбор пал на «картечь» из ржавых болтов и гаек, в изобилии обнаруженных здесь же. Бешеный разлет «боеприпасов», таким образом, компенсировался количеством.

Краб критически оглядел группу, усмехнулся:

– Нам только доспехов из мусора не хватает.

– И времени, – заметил Торчок. – Вы два часа провозились, а толку от всего этого – меньше, чем от одного «макарова».

– Ты это мне скажи, когда дойдет до рукопашной, – проворчал Ржавый, поигрывая заточенной «полулопатой».

– Надеюсь, до этого не дойдет, – сказал Пузырь, кивком предлагая Торчку идти вперед. – Давай, веди, Сусанин.

Проводнику удалось, наконец, вырваться из замкнутого круга, по которому он упорно водил группу до этого. Перевалили за холм, стали спускаться в низину. Пейзаж впереди не внушал доверия. Это был лес, но довольно странный. Деревья, перекрученные и изломанные, как на картинах сюрреалистов, были начисто лишены листвы. Можно было решить, что они мертвы, но вблизи не создавали впечатление иссохших. Но своим видом невольно рождали мысль: лучше бы они были просто головешками.

– Не нравится мне это место, – опасливо озираясь, сказал Ржавый. – Деревья-мутанты, неизвестно, кто среди них водится. Вряд ли пушистые зайки.

– Если мутанты – то без радиации не обошлось, – заметил Краб. – Как бы нам тоже дозы не хватануть.

– Не время бояться радиации – нам и без нее жить недолго осталось, – угрюмо возразил Пузырь. – Я больше людей боюсь – здесь есть где спрятаться.

– Это, наверное, Лысый лес, – сказал Торчок. – Сам я тут не бывал, но рассказывали кое-что.

– И что рассказывали? – спросила Лапа.

Проводник покосился на девушку, промычал что-то невнятное. Вместо него ответил Краб:

– В таких местах важнее не знать, а чувствовать. А лишние знания – лишняя паника.

– Вот это прямо здорово, что так сказали, – проворчала студентка. – Теперь я совсем не буду паниковать.

– Паниковать, может, и не надо, но к деревьям лучше не приближаться, – сказал Торчок. – И уж точно – не прикасаться к ним.

Малец огляделся и увидел странную и пугающую картину: одно из деревьев опутало своими ветвями насквозь проржавевший армейский «уазик». Если бы растение просто проросло сквозь гнилую раму, не было бы ничего удивительного – деревья, бывает, пробивают и камень. Но это всего лишь росло по соседству. И вот, по какой-то надобности, оно наклонилось, потянулось, обхватило машину сверху, обвив ее ветвями, как морская актиния рыбку. Присмотревшись, парень заметил в кабине остатки скелета.

Ощутил легкую дрожь в руках. Показалось, деревья и к нему тянут свои ветки-щупальца, надеясь схватить и задушить в объятьях. Хорошо, что между стволами было достаточно места, чтобы пройти, не задевая голые ветки. Так и двинулись дальше. С погружением в эту странную чащу создавалось ощущение, будто они бредут среди гигантских водорослей по дну жуткого Саргассова моря. Однообразный пейзаж Лысого леса, тем не менее, притягивал к себе взгляд Мальца. Что-то было не так с этими деревьями. Вернее, здесь все было не так, но вид растений вызывал какие-то ассоциации. Возможно, связанные с его профессиональной деятельность. Странно – ведь он не имел отношения к биологии.

Задумавшись, налетел на шедшую впереди Лапу. Уткнул в землю ствол аркебуза, облокотился на некое подобие приклада.

– Ты видел? – тихо спросила девушка.

– Что?

– Вон, между кончиками веток…

Чтобы увидеть, пришлось приглядеться. Получилось не с первой попытки, а когда вышло, Малец поначалу не поверил своим глазам:

– Что за… Это что же такое?

Между концами веток необычных деревьев едва заметно струились электрические разряды – как в домашней газоразрядной лампе. Разряды опутывали крону деревьев, как паутина, только увидеть это было сложно, не сфокусировав взгляд специально. Да и дневной свет мешал. В темноте волокна заряженных частиц наверняка бы выглядели эффектно. Но Малец ничуть не обрадовался зрелищу.

– Мне страшно, – жалобно проговорила Лапа, прижимаясь к парню.

Он машинально приобнял ее, продолжая разглядывать странное явление. В спину нетерпеливо пыхтел Пузырь, замыкавший колонну:

– Ну, что вытаращились? Деревья как деревья, видали чудеса и покруче. Это же не повод, чтобы торчать тут до вечера.

– Не повод, – нехотя согласился Малец. – Только если нам тут мозги выжжет – не удивляйтесь.

– С чего это прямо выжжет? – без особого беспокойства, скорее с житейским любопытством, поинтересовался вернувшийся на несколько шагов Краб.

– Может, не выжжет. Просто сварит, как яйца в кастрюльке, – отозвался молодой физик. – Про микроволновое излучение слышал?

– Это как в той штуке, в которой пиццу разогревают?

– Типа того. Только сдается, этот лесок может разогреть пиццу размером с грозовое облако. О проекте НAARP слышал?

– Это где такое? – вмешался Пузырь.

– На Аляске.

– Тьфу ты! – Толстяк разочарованно пожал плечами. – Я-то думал… Где Аляска и где мы!

– Не так уж далеко, если разобраться, – шарик-то маленький.

– Так что за проект-то? – поинтересовался уже Ржавый, вернувшийся вслед за Крабом. – О чем речь?

– Оборонная затея под прикрытием изучения ионосферы, – пояснил Малец. – Там целые поля из мощных таких антенн, энергия к ним подведена немалая. Вот этот лес очень похож на ту установку.

– У здешних ученых тоже разных хреновин хватает, – проворчал рыжий. – Не уймутся, пока планету на куски не развалят. Иногда думаю, что и Зону они нарочно создали, чтобы на нас свои опыты ставить.

– Ну, это ты брось, – усмехнулся Краб. – Куда нашим научникам Зону-то создать. Они и ходить в нее сами боятся. А без костюмов своих и дурацких приборов – тем более.

– Оттого и боятся, что вину за собой знают, – упрямо сказал Ржавый.

– Хорош трепаться, – грубо вмешался Пузырь. Ткнул толстым пальцем в Мальца. – Скажи лучше, чего нам ждать от этих твоих антенн. Если ты ничего не путаешь.

– Откуда я знаю? – Ученый раздраженно пожал плечами. – Просто увидел. Заметил сходство, и все. Может, и этот лес – вроде природного генератора.

– Да брось! – Краб удивленно огляделся. – Он же вроде как живой!

– Вот это больше всего и напрягает. Значит, надо держаться от него подальше. А если идти – то идти быстрее, пока дождь не пошел: по влажной почве разряды могут и нас достать. – Малец повысил голос, чтобы его услышал проводник. – Эй, Торчок! Есть шансы добраться к цели дотемна?

– Если вы и дальше будете топтаться на месте и цветочки нюхать, то вряд ли. И вообще…

Парень не понял, что произошло, ощутив себя на земле ослепшим, оглохшим и начисто сбитым с толку. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: звон в ушах – последствие удара грома, а яркие, изломанные и болезненные линии в глазах – отпечаток молнии.

Разряд ударил откуда-то из глубины Лысого леса. Им сильно повезло, что эпицентр этого мощного удара находился в отдалении. Такой вывод Малец сделал, увидев огромное багровое пятно с дырой посередине, расползавшееся по небу. Как будто кто-то ткнул пальцем в тарелку с томатным супом – если допустить, что по поверхности этого супа будут продолжать разбегаться остаточные разряды.

– Твою мать, чтобы им все пусто было! – выкрикнул Краб. – Валим отсюда! Быстро! Да чего вы чешетесь?

– Я, кажется, в штаны навалил, – бесстрастным голосом сообщил Пузырь.

– Зачем оно это сделало? – помогая Мальцу подняться, спросил Рыжий. – Ударило по кому-то в небе?

– Думаешь, там кто-то есть? – скосившись на небо, пробормотал парень.

– Надеюсь, что есть, – тихонько сказала Лапа. Она поднялась легко, как кошка. – Иначе кто нам здесь поможет?

Краб неуверенно хихикнул, Ржавый тайком перекрестился. Пузырь лишь шумно выпустил воздух через раздутые ноздри. Хотел, видимо, что-то сказать, но его остановили новые звуки.

Чем-то они напоминали змеиное шипение с неприятным присвистом, почти на уровне ультразвука – как у летучих мышей. И появились…

Чем-то они напоминали пауков – с длинными, членистыми, мохнатыми лапами. Но точно не были пауками – не бывает таких громадных пауков, размером со среднюю собаку. Было в них что-то от пресмыкающихся. Наверное, головы, больше напоминавшие змеиные. Самое поразительное, что у каждого из этих существ была не одна и не две головы – их было неодинаковое количество у разных особей. Причем одни побольше, одни поменьше, как будто прорастали в этих уродливых телах в разное время, как грибы.

Лезли мутанты из глубины ветвей, словно там были их гнезда или коконы. То ли грохот разбудил этих тварей, то ли само их явление сопровождалось громом и молнией, но все произошло почти одновременно. А может, у них появлялась возможность выбраться из своих убежищ лишь по мере сброса разряда деревьями-антеннами. Неплохое убежище в этом неприветливом мире. Возможно, у тварей с деревьями была даже более тесная, симбиотическая связь.

И в качестве засады – тоже вполне удобно.

Существа лезли практически из всех щелей. Несколько секунд – и вот чудовища окружили людей, свисая с ветвей, падая на землю и разглядывая пришельцев холодными бездушными глазами.

Тихо завыла от ужаса Лапа. Она была смелой девушкой, но от такого зрелища завоет и чемпион по боксу в супертяжелом весе. Голос студентки словно стал для монстров сигналом.

С оглушающим визгом твари ринулись в атаку.

Спасибо реакции опытных спутников – они не впали в ступор и не застыли с открытыми ртами, наблюдая за небывалым явлением. Похоже, их вообще ничем нельзя было удивить.

Сталкер – это тот, кто перестал удивляться.

С этой мыслью Малец судорожно взводил пружины аркебуза. Получилось не с первого раза – от усилия трещали суставы. Торопливо затолкал в ствол ржавые гайки из жмени, вскинул. Краем глаза отметил, с какой яростью Пузырь раскручивает свою зверскую шестерню.

И понял: он не знает, что делать дальше. Твари перемещались стремительно и хаотично, явно с намерением сбить жертв с толку. Прицелиться в таких условиях не представлялось возможным, и Малец думал только о том, чтобы не зацепить своих. Те уже пролезли вперед, стремясь отогнать существ, взять их на испуг. Поначалу это удавалось: наблюдая за бешеным вращением цепи с шестеренкой на конце, монстры на некоторое время застыли, в трансе уставившись на «вертушку» всеми своими головами. Затем какая-то из голов наиболее крупной твари, не имея хорошего обзора, взяла да и цапнула соседнюю башку – со своего же, общего для них тела. Укушенная не осталась в долгу и, развернувшись, просто-напросто перекусила обидчице шею. Боль, надо полагать, для всей твари была общая, потому как та подскочила на месте, закрутилась, испуская истошный визг.

И бросилась прямо на крутящуюся цепь в руках Пузыря. Шестерня мгновенно прекратила движение, воткнувшись наполовину в мохнатое тело. Брызнула кровь, тварь задергалась, опрокинувшись на спину и словно дирижируя происходящим длинными паучьими лапами. «Пауки» ринулись со всех сторон, потеряв всякий страх и утратив сомнения.

– А, что б тебя!!! – Малец заорал, шеей ощутив жесткую щетину мелко дергающихся лап, а заодно – тяжесть тела и цепкость запрыгнувшей ему на спину твари.

От неожиданности он вжал спусковую скобу аркебуза, и Торчок едва успел упасть и вжаться в землю под пронесшимся над ним железным градом. «Картечь» сбила на лету прыгнувшую в их сторону тварь. В ту же секунду Малец спиной почувствовал удар, на миг решив, что это мощная лапа монстра пробила ему грудную клетку. Но тут же стало легче, и над головой маятником качнулся гарпун с дергающимся паучьим силуэтом на нем. Спасибо Крабу – снятая со спины мерзость агонизировала рядом с той, что была подбита из аркебуза. Впрочем, не долго: на какое-то время потеряв интерес к людям, другие существа бросились к раненым сородичам и с бешеной скоростью разорвали их на части.

– Надо им еще подкорм подкинуть! – крикнул Ржавый, отчаянно отмахиваясь от напирающего зверя наточенной лопатой. – Мы им до фени – они и своих жрать готовы!

Малец не ответил, лишь кивнул, торопливо заряжая арбалет. В карманах оставалось еще немало болтов и гаек, но сейчас попалась под руку «кассета» из нескольких обрезков арматуры, смотанных проволокой под «калибр» аркебуза. Затолкнув в ствол вязанку железных прутьев, парень вскинул оружие – и жахнул, не целясь.

На это раз эффект был куда очевиднее: одна тварь свалилась как подкошенная, с прутом, торчащим между злобными головами. Вторая поймала «стрелу» лапой и завертелась на месте, не в силах сообразить, что же мешает ей двигаться дальше. Оставшиеся прутья ушли «в молоко», но и это помогло на время отвлечь напиравших мутантов, которые тут же переключились на добивание себе подобных.

Держали круговую оборону. Рядом бился Краб, не столько поражая гарпуном насмерть, сколько травмируя и отпугивая злобных существ. Лапа с озверелым видом водила перед собой своим «кортиком», который пока что не пошел в дело. Рубился Ржавый, отсекая тянущиеся к людям конечности, которые немедленно подхватывались и сжирались с шерстью и костями.

И только Торчок, засунув руки в карманы, отстраненно наблюдал за побоищем из центра группы. Как будто даже скучал и ждал, чем дело закончится, – разве что на часы не поглядывал.

Зарядив аркебуз в третий раз, Малец подумал, что так они долго не протянут. Врагов не становилось меньше, чего нельзя было сказать о зарядах к аркебузу и физических силах. Каждая особь была слабее человека, но они давили отряд количеством и бешеной энергией. Парень ощутил предательскую панику, какую ощущает загнанная в угол жертва.

– Надо прорываться! – крикнул он. – Они нас задавят!

– Да куда, мать его, прорываться! – огрызнулся Краб. – Они везде!

Сталкер вскрикнул, стряхивая впившуюся в плечо тварь. Существо не желало сдаваться, намертво вгрызаясь в тело командира группы в районе ключицы и стремясь подобраться к шее. Выручила Лапа, воткнувшая в мохнатое тело мутанта свой тонкий «кортик». Хватка твари ослабла, и Крабу удалось, наконец, от нее избавиться.

И тут вой и визг вдруг оборвались. Твари шарахнулись во все стороны, занервничали, настороженно озираясь.

– Что такое? – недовольно выкрикнул Ржавый, помахивая окровавленной лопатой. – Мы же только начали!

Цепь в руках Пузыря замедлила вращение, шестерня опала, покачиваясь маятником, с которого мерно капали густые багровые капли. Мутанты отползали к деревьям. Наступило странное затишье. Только две суетливые твари продолжали пожирать истерзанные трупы себе подобных.

– У меня и у самого аппетит прорезался, – глядя на это дикое пиршество и облизываясь, заявил Пузырь. – Жрать охота, сил нет!

– Замолчи, меня сейчас вырвет, – умоляюще произнесла Лапа.

– Не понимаю, – опуская ствол, проговорил Малец. – Они что же…

И тут мутанты, как по команде, бросились к деревьям, стремительно перебирая паучьими лапами и скрываясь в глубине крон. Даже самые жадные из чудовищ, недовольно заскулив, бросили трупы близких – и в панике рванули к своим древесным «домам».

Еще немного – и по кронам, едва заметные, побежали струйки разрядов. Бахнуло – одна из тварей, не успев нырнуть в убежище, уткнулась в стену из разрядов и теперь лежала под деревом, подергиваясь и источая смрадный дымок.

Несколько секунд – и все стихло.

– Вот оно, значит, в чем дело, – с любопытством наблюдая за происходящим, произнес Малец. – Они могут выбираться из своих гнезд и возвращаться обратно только тогда, когда деревья сбрасывают накопившуюся энергию!

– Рад за твое открытие, юный натуралист, – проворчал Краб. – Я бы порадовался вместе с тобой, только вот…

Он оттянул пропитанный кровью воротник и продемонстрировал рваную рану в районе ключицы. Рыжий присвистнул:

– Нехило. Хорошо, до горла не добрались!

– Главное, чтобы заразу какую не занесли, – заметил Пузырь.

– Ничего, потерпи, – сказал Торчок. – Главное – до склада добраться. Там медикаменты есть.

– Твой мифический склад все больше кажется мне чем-то вроде морковки для осла. – Краб осторожно коснулся раны, поморщился, зашипел. – А морковка перед мордой болтается, только добраться до нее никогда не получится…

– Не переживай, получишь ты свою морковку, – оскалился проводник. – Ты, главное, не загнись по дороге, дружище!

– Давай перебинтую, – вызывалась Лапа. – Нас учили оказывать первую помощь.

Пока девушка рвала на полосы футболку Краба и его же перевязывала этими самыми полосками, остальные переводили дух. Только беспокойный Ржавый опять исчез, прошмыгнув куда-то между стволами. Вот, видимо, не пугал его ни этот пейзаж, ни злобные твари. Есть же такие люди, которые ничего не боятся. Наверное, такие и становятся первооткрывателями новых земель и явлений. Но и дохнут они как мухи.

Малец беспокойно поглядывал на разряды, бегущие по ветвям Лысого леса. Молодому ученому интересно было, откуда эти странные заросли черпают свою энергию. Но куда больше хотелось бы знать, с какой периодичностью этот лес «стряхивает» накопившийся заряд, выпуская своих кровожадных симбионтов. «Желательно, чтобы этот период оказался достаточным, чтобы успеть вырваться отсюда», – подумал физик.

Вернулся Ржавый. Вид у него был озабоченный.

– Все так же идут за нами, – сообщил он, плюхаясь на землю рядом с Мальцом. – И эдак тихо, ловко, и даже мутанты их не пугают. Так что я бы тут особо не рассиживался.

– Ну так пошли, – с усилием поднимаясь на ноги, сказал Краб. Потрогал перебинтованную ключицу, скривился от боли. Сжал плечо девушке, которая поддерживала его. – Спасибо, Лапа. Я перед тобой в долгу…

Его качнуло. Он бы упал, но студентка удержала его. Он побледнел, лицо еще больше заострилось и осунулось.

– Что-то ты хреново выглядишь, – разглядывая раненого, сказал Пузырь. – Идти-то сможешь?

– А есть варианты? – отозвался Краб. Помотал головой, стараясь привести себя в чувство.

– Могу добить, чтобы не мучился. Оборвать страдания, так сказать, – с серьезным видом сказал Пузырь. Поймал на себе вопросительные взгляды спутников, развел руками. – Нет, ну я просто предложил. Мало ли…

– Дурак ты и не лечишься, – сказала Лапа.

Она поглядела на Мальца, ища поддержки. Тот лишь пожал плечами.

– Дядя шутит, – сказал Ржавый. – А если не шутит, то никто не помешает нам оборвать его собственные страдания от излишнего веса.

Пузырь расхохотался. Но взгляд при этом у него был недобрый. В этот момент Малец осознал, что союз нескольких, совершенно разных людей действительно временный. И забывать об этом не стоило.

Примерно через час извилистого пути вышли, наконец, из Лысого леса. После него покрытый пожелтевшей травой пустырь показался вполне себе уютным. Под прикрытием небольшого бугра остановились на привал, тем более что раненому Крабу требовалась дополнительная передышка. Он сел на сухую траву, привалившись спиной к большому булыжнику, положил на колени «гарпун».

– Тут переночуем, – осматривая местность, сказал Торчок. – К складу надо выходить на рассвете.

– Не проще ли переночевать уже там? – спросила Лапа.

– Там, конечно, удобнее, – сказал проводник. – Да только подходы опасные. Свежая голова нужна, да и хороший обзор не помешает. А скоро темнеть начнет – самый вариант гробануться ни за что ни про что.

– Надо оборону продумать, – слабым голосом сказал Краб. – Дежурить по очереди. Может, действительно кто-то по нашему следу идет. А может, те твари многоголовые увязались.

– Не думаю, что «пауки» далеко от своих гнезд отходят, – возразил Малец. – Разве что кто из людей нас преследует.

– А дай-ка я схожу погляжу, – прищурившись, сказал Ржавый. – Надоело в кошки-мышки играть.

– Давай, я с тобой! – вызвался Пузырь.

Рыжий фыркнул:

– Э, брат. Ты, конечно, мужчина серьезный, да только сильно заметный. Малец, айда со мной.

Парень вздрогнул. Он не ожидал от опытного сталкера приглашения сходить в разведку.

– Я даже не знаю…

– Прикроешь меня своей базукой если что, – сказал Ржавый. – Просто делай, что я говорю, – и все будет в ажуре.

Обернулся к остальным:

– Главное, без нас не уходите – обидимся. Будем, как стемнеет.

Они вернулись на опушку Лысого леса. Малец занял позицию, указанную Ржавым. Взял на прицел небольшой проход среди деревьев. Сильно сказано, конечно, «взял на прицел», учитывая смехотворную дальнобойность и не выдерживающую критики точность аркебуза. И все же оружие дистанционного действия придавало некоторую, пусть и иллюзорную, уверенность. Все же лучше, чем просто дубина в руке.

Оба замерли, стали ждать.

Надвигались сумерки. Малец от усталости начал клевать носом, отчаянно сопротивляясь сну. В отличие от парня его спутник четко понимал, что здесь делает, знал, куда смотреть, чего ждать и как действовать.

– Не спать! – тихо сказал он. – Я вперед схожу, посмотрю, что там к чему. А ты – прикрывай мою задницу, если что.

Малец кивнул, не догадавшись спросить, как именно прикрывать самое важное место его рыжего товарища. Тот с кошачьей ловкостью, бесшумно скользнул вперед, и парень остался один.

И тут пришел страх. Он шел волной, поднимался, как вода во время прилива, грозя утопить молодого ученого в своих удушливых лапах. Это не был естественный страх неизвестности или тревога от предстоящей схватки. Это была почти физическая субстанция, она излучала ледяной холод и дышала трупным смрадом. Парень уже почти задохнулся в этой удушливой липкой волне, отчаянно пытаясь справиться с этим страхом и уловить его источник. Наверняка это был тот, кто неотступно шел по следу, кто выбрал их своими жертвами. И сейчас этот «кто-то» был совсем рядом.

Страшнее всего теперь было остаться в одиночестве. А потому Малец поднял голову над укрытием в редком кустарнике, пытаясь увидеть, куда делся Ржавый. Но вместо товарища увидел их.

Глаза. Сверкающие, неподвижные огоньки глаз чудовища. Огоньки эти вздрогнули и стали медленно приближаться…

Вопль застыл в глотке Мальца. Парень понял: монстру не нужно приближаться, показывать свой истинный облик. Потому что его жертва через несколько секунд умрет сама собой.

От страха.

На плечо ученого легла тяжелая, ледяная рука. Парень медленно оглянулся и увидел незнакомца, в упор смотревшего на него. Несколько секунд Малец пытался понять, кто это и что ему нужно.

И тут он узнал его. Вопль все же вырвался наружу, сердце отчаянно заколотилось, не выдержало нестерпимого страха…

Он умер.

И открыл глаза.

– Не спать! – тихо сказал Ржавый. – Я вперед схожу, посмотрю, что там к чему. А ты – прикрывай мою задницу, если что.

Словно передвинули на несколько минут назад «флажок» на временной шкале видеозаписи.

Малец искоса поглядел на спутника. Машинально кивнул. Попытался сообразить, что бы все это значило.

Говорят, сон – это маленькая смерть. И, по сути, нет разницы между смертью и сном. Умирая, ты просто просыпаешься на некоем новом для себя, спящего, уровне. Нынешняя твоя жизнь, которая кажется тебе реальностью, на том, новом, уровне оказывается самым обыкновенным сном, одним из множества в череде множества смертей одной долгой и счастливой жизни.

Вот и теперь Мальцу показалось, что он пережил один из таких переходов в бесконечной «матрешке» снов, смертей и перерождений, умерев и проснувшись заново. Только почему-то новая реальность неприятно напоминала пережитый сон.

Парень отчаянно пытался вспомнить, кем же оказался тот, кого он узнал в самом финале этого неприятного сна, кто так напугал его. Бесполезно – память отказывалась выдавать страшную тайну. Может, психика просто блокировала информацию, чтобы не сделать ее обладателю еще хуже. А может, никого страшного он и не видел – это была лишь иллюзия, ложная память.

Пока панический хаос в голове ученого пытался обрести какую-то внятную структуру, Ржавый успел исчезнуть в зарослях. Малец рассеянно глядел ему вслед поверх ствола взведенного аркебуза. В какой-то момент в мозгу сама собой включилась успокоительная мысль: хорошо, что такие страшные вещи случаются только во сне.

И тут на плечо легла чья-то рука.

Пальцы на спусковой скобе аркебуза непроизвольно сжались, спустив взведенные пружины. Железный град вырвался из ствола, снося по пути траву и ветки. Выронив оружие, Малец дернулся что было силы – лишь бы вырваться из-под этой страшной ледяной руки. Развернулся, готовый принять лицом к лицу удар со стороны страшного незнакомца.

И увидел в полумраке перед собой недоуменное лицо Удачника. Сталкер хихикнул, присел на камень рядом с упавшим парнем, поинтересовавшись:

– Ты чего такой нервный?

– Я… Я… – слова застряли у Мальца в горле.

Удачник с пониманием кивнул и протянул ему руку:

– Давай, не стоит тут на земле разлеживаться…

И в тот же момент кубарем полетел в сторону, сбитый с ног вынырнувшей сбоку стремительной тенью. Пока в кустах происходила какая-то невнятная возня, Малец успел прийти в себя и быстро вскочил на ноги. Подхватил аркебуз, как дубину, и бросился на выручку старому знакомому. Замер, наблюдая неожиданную картину.

Удачник сцепился с Ржавым. Они рычали, катались по земле, каждый в стремлении обездвижить противника, дотянуться до его горла. Малец моргнул, растерянно поинтересовался:

– Э, народ, вы чего?

– Хр… Хр… Это он… – хрипел Ржавый. – Это он по нашим следам крался!

– Пусти, дурак! – отплевывался Удачник. – Я же сам к вам и вышел! В открытую!

– Ну, да… Так я тебе и поверил!

– Да отцепись же! Я кому сказал! Н-на!

Ловким движением вроде приема самбо Удачник перебросил противника через плечо и отпихнул от себя сильным, но мягким толчком ноги. Выставил вперед ладони с растопыренными пальцами в знак примирения:

– Тихо, тихо, малыш, побереги силы против настоящего врага!

– А ты, значит, не настоящий? – процедил Ржавый, подбирая с земли свой самодельный тесак из лопаты.

– А ты как думаешь? – Удачник сплюнул. – Настоящий бы Мальцу по-тихому горло перерезал, пока тот в другую сторону таращился.

– Допустим… – проговорил рыжий. – Дальше!

– Я вашу детскую засаду уже час наблюдаю, – криво улыбаясь, сказал сталкер-философ. – Специально к Мальцу со спины подошел, чтобы он мне башку по дурости не снес из своей «дуры». Кстати, неплохая у тебя «берданка» получилась, это, брат, ценный талант в наших условиях…

– Ты нам зубы не заговаривай, – проворчал Ржавый, остывая. – Скажи лучше, чего тогда тайком по пятам крался? Сразу не мог выйти, что ли?

– А я присматривался, – сказал Удачник, поудобнее усаживаясь на земле. Достал из нагрудного кармана куртки мятую пачку, сунул в рот сигарету и принялся хлопать себя по карманам в поисках источника огня. – Думаете, вы одни такие в стаю сбились? Или я случайно именно вас из всех выбрал?

– Что значит – «выбрал»? – нахмурился Ржавый.

Достал из кармана коробок спичек, чиркнул, дал прикурить Удачнику. Выглядело это совершенно естественно, будто только что не они норовили оторвать друг другу голову.

– А то, что «стаи» у нас получились разные.

– У кого это – «у нас»?

– Да у всех, кого одним пинком за «колючку» загнали. – Удачник затянулся, закрыл глаза, с наслаждением выпустил дым. Улыбнулся, приоткрыл глаза, с насмешкой наблюдая за мрачными собеседниками. – Вы думали, чего это я ни к кому не примкнул?

– Да потому что ты всегда сам по себе, – проворчал его бывший ученик. – Ты эгоист и кидала знатный.

– Допустим, я тоже не без греха, – не стал спорить «учитель». – Да только не привык стадом ходить. Особенно когда не знаешь, что это за стадо – волки, овцы или просто козлы.

Ржавый хмыкнул. Малец про себя отметил, что Удачник умеет быстро располагать к себе людей. С одной стороны, это выглядело привлекательно. С другой – интуиция подсказывала: в Зоне не стоит доверять никому. Особенно тем, кто умеет так ловко пускать пыль в глаза.

– Значит, расклад такой. Наша дружно развалившая компания, которую так и не удалось склеить Сухарю, разбилась на несколько банд поменьше. К ним-то я и присматривался. Вы тоже в их числе.

– И что же это за банды? – спросил Малец.

Удачник расплылся в довольной улыбке с видом рыбака, подсекшего крупную рыбу.

– Беспредельщики – этих вы знаете. Упыри под руководством Носорога. Этих – человек пять. Немного, но отморозки они полнейшие, а главное – не знают ни берегов, ни страха. Этих надо валить при первой же возможности. Иначе они завалят нас.

– Жестко ты, – проговорил Малец.

– А что делать? – неожиданно поддержал Удачника Ржавый. – Видел, как они Сухаря – спицей?

– Они будут рваться к оружию любой ценой, – кивнул «философ». – Нам надо опередить их. Хотя я бы не стал считать беспредельщиков единственным врагом. Есть не такие больные на голову, но не менее опасные. Я их назвал профи.

– В чем же они профи? – спросил Малец.

– Во всем. Это самые опытные сталкеры. В обычной жизни – одиночки, но сейчас тоже сбились в стаю. Иначе никак. У них преимущество: они лучше всех знают Зону, способны продвигаться быстрее остальных. Мастера маскировки, знатоки аномалий и артефактов. Убивать не любят, но оружием владеют отлично. Они точно знают, чего хотят, и, в случае чего, рука у них не дрогнет. Этих примерно с полдюжины.

– Странно, что ты не с ними, – заметил Ржавый.

– В этом и состоит мое преимущество, что я не с ними, – туманно заметил Удачник. – Есть еще одна компания, на первый взгляд более безалаберная и не особо организованная. Эти не такие кровожадные, как беспредельщики, но еще более отмороженные и непредсказуемые. Ни черта не боятся, отчего их шансы на выживание ниже, но вполне могут успеть натворить бед. Этих я назвал панками. По сути, панки и есть. Зона для них – гигантский смертельный аттракцион. А смерть для них – всего лишь очередное развлечение.

– Главное, не стать для них каруселями, на которых они решат покататься, – сказал Малец.

– Да черт бы с ними, если бы только покатались. Хуже, если сломают, – буркнул рыжий.

– Это ты точно заметил, – кивнул Удачник. – Ломать для них – первое дело. В отличие от святош.

– Это еще кто?

– А, скучковалась тут группа психов, которые на Зону молятся, как на языческое божество. Религиозные фанатики, по сути.

– Ну… – хмыкнул Ржавый. – Я и сам иногда Зоне молюсь. А как же иначе?

– И все-таки жертвы ты ей не приносишь и в специальной секте не состоишь. Кстати, этих я так и зову – секта.

– А они что же, жертвы приносят? – изумился Малец.

– Прикинь! – Удачник театрально развел руками. – И если раньше они тупо хабар назад в Зону возвращали и предавали его Земле, как прах умерших, то теперь под свою религию запросто подогнали нашу с вами ситуацию. Поскольку, чтобы выжить самим, надо валить всех остальных, то у секты все складывается вполне логично: они – избранные Зоной, а мы с вами— жертвы, которые они принесут этой самой Зоне. И все, значит, будет у них в шоколаде.

– Вот придурки, – проворчал Ржавый. – Знаю я таких. Фанатики в Зоне – хуже мутантов.

– Допустим, секта – фанатики, – глядя на Удачника, произнес Малец. – А как ты назвал нашу группу?

– Действительно, – оживился Ржавый. – Ты ведь любишь давать названия, как я погляжу. Ну и кто мы?

– Простаки, – не моргнув глазом, мгновенно ответил тот.

– Как? – разочарованно протянул рыжий. – Простаки? Это не просто обидно, это как-то совсем…

– А почему же ты тогда выбрал нас, коли мы такие простые? – с подозрением спросил Малец. – Думаешь, облапошить нас легче, чем всех остальных?

– Как ты сказал – облапошить? – Удачник рассмеялся. – Был бы в этом хоть какой-то смысл… А выбрал я вас по двум причинам. Во-первых, вы бледные середнячки, за которыми станут охотиться в последнюю очередь. Просто потому, что не воспринимают вас конкурентами.

– За «середнячков» спасибо, – буркнул Ржавый. – Не могу сказать, что это исправляет заявление про «простаков». Надеюсь на внятное объяснение.

– Это всегда пожалуйста, – отозвался Удачник. – А во-вторых, Торчок. Он все же идет с вами, а не с Носорогом или святошами. И значит, у вас есть шанс первыми добраться до оружия.

– Значит, все решает Торчок, – кивнул Малец. – То-то он свою важность почуял: охраняй его, оружие за него тащи. Прямо барин, «звезда экрана», блин.

– Торчок и есть «звезда экрана», – возразил Удачник. – Ты можешь дать нам оружие? Не можешь. А Торчок – может. А оружие в Зоне – это как манна небесная, даже для секты.

– Я тебя понял, – сказал парень. – Оружие – вот все, что тебе нужно.

– Не считая приятной компании! – Удачник поднял кверху указательный палец и самодовольно рассмеялся. – Ну все, хватит допросов. Принимайте в банду.

Глава пятая Охота за стволами

Удачник легко влился в группу, как будто с самого начала шел в ее составе. Легкий и компанейский, циничный, но с удовольствием помогающий товарищам, сталкер-философ с ходу располагал к себе. Хотя такой радушный прием вовсе не был столь очевидным.

Конечно, еще накануне все они были, вроде бы, в одной лодке. Но смерть Сухаря стала своего рода «битком», шаром в бильярде, разбивающим сплоченную «пирамиду». И теперь, спустя сутки, аморфная толпа перепуганных людей разделилась на вполне плотные группы с полярными интересами. И эти интересы каждая из группировок готова была отстаивать ценой крови.

Но Удачник пришел не с пустыми руками – он принес важную информацию о потенциальных соперниках и смертельных врагах. Кроме того, его сталкерские навыки могли быть полезны группе. Особенно учитывая, что ее лидер здорово сдал за последние часы.

С Крабом происходило неладное. На утро после подъема он пожаловался на саднящую боль в районе ключицы. Лапа сняла повязку, чтобы проверить состояние раны, и вскрикнула: над плечом образовался большой уродливый нарост. Был он плотный, багровый, напоминал по виду гриб с кровавыми прожилками сосудов и едва заметно пульсировал.

– Что это за дрянь такая? – разглядывая нарост, скривился Ржавый.

– Неужели все так плохо? – сплюнув, спросил Краб. Он изо всех сил старался держаться бодро, сохраняя видимость того, что контролирует ситуацию.

– На опухоль похоже, – предположил Малец.

– Не растет опухоль так быстро, – возразила Лапа. – Скорее там…

Она замолчала, прикрыв лицо ладонью. Казалось, ее сейчас вырвет.

– Ну, что там? – хрипло спросил Краб. – Давай, говори как есть.

Она заставила себя произнести:

– Кокон… Этих, паучьих тварей. Они там растут, питаясь его плотью. А потом начнут грызть его изнутри, чтобы выбраться наружу…

– Кино насмотрелась? – неуверенно поинтересовался Малец.

– Вот мерзость, – разглядывая нарост в упор, сказал Удачник. – Если и дальше расти будет, то ты, Краб, не жилец.

– Может, срезать это, пока не поздно? – осторожно предложил парень.

– Не, так он еще быстрее коньки отбросит, – покачал головой «философ». – От потери крови или от сепсиса.

– Спасибо, Удачник, подбодрил, – отозвался Краб. – Ну, хоть паразитам хорошо в этой ситуации, поедят от пуза.

– Что-то жрать охота, – уставившись на командира, заявил Пузырь.

– Да иди ты к черту! – прорычал Ржавый. – Ты на что ни глянешь, все тебе жрать охота.

– Вот такой он я, – пробубнил толстяк. – Еще сутки без еды – и я не ручаюсь, что кого-нибудь из вас не сожру.

– Эй, гурманы, – вяло сказал Краб, накидывая на плечи куртку. – Может, дальше пойдем? Или будем обсуждать, что можно приготовить из моей болячки?

– Перестань! – сжав кулаки, выкрикнула Лапа. – Это омерзительно.

– Да вы все перестаньте, – вмешался подошедший Торчок. – Доберемся до склада – и жратва найдется, и лекарства. А кого совсем с голодухи приперло, могу предложить вот что…

Он вытянул перед собой ладони, на которых горкой лежали ядовито-желтые грибы, подернутые переливающимся слоем слизи.

– Ты что, с дуба рухнул? – брови Ржавого поползли вверх. – Грибы в Зоне жрать? Отравить нас решил?

– Ну, решайте сами. – Торчок легко забросил себе в рот небольшой грибочек, разжевал, поморщившись. – Горчит немного, но бодрит конкретно.

– Ты хотел сказать – штырит? – с сомнением разглядывая жующего проводника, спросил Малец.

– А ты думаешь, чего его Торчком кличут? – усмехнулся Удачник. – Он же главный спец по «вкусняшкам» из Зоны. Странно, что все еще живой, да еще и такой бодрый.

– Может, я и живой до сих пор только потому, что не боялся пробовать то, от чего другие шарахаются, – отозвался Торчок, разглядывая на свет еще один гриб. Этот по какой-то причине отбросил, а в рот отправил другой. – Здесь, конечно, полно мутаций и всякой ядовитой дряни, напитанной радиоактивными изотопами. Но если знать, что пробовать, можно получить интересные результаты…

Он тихо рассмеялся, лицо его смягчилось. Взгляд обрел какую-то не свойственную ему осмысленность. Малец сразу решил: небось, это грибочки подействовали.

– Почему-то все думают, что Зона порождает одни лишь мертвые артефакты – вроде «батареек» или «газированной глины», – сказал Торчок. – Но мало кому приходит в голову, что здесь полно полезной живности…

– Вроде деревьев – громобоев и плотоядных пауков? – с сомнением спросила Лапа.

– Это не то, – отмахнулся тот. – Я ж не про мутантов-убийц говорю, с этими все ясно. Но и сталкеры сюда не пострелять ходят – они хабар ищут. А я здесь играю в «съедобное-несъедобное».

Он рассмеялся.

– И мне дай тоже! – сказал Пузырь. И не дожидаясь ответа, взял из рук Торчка один из грибов, осмотрел мельком – и отправил в рот.

– Не пожалеешь! – пообещал «гурман». – Это «адреналиновый гриб», он энергию дает – закачаешься. Правда, только на время – потом отдыхать надо и на жор пробивает. Но для марш-броска – самое то.

– Тогда и мне дай! – потребовал Краб. – Мне сейчас пинок под зад не помешает.

– И мне! – решился Малец, протягивая руку.

В итоге вся группа, кривясь с непривычки, принялась жевать упругие горьковатые грибы. Торчок не соврал: почти моментально тело наливалось силой, прояснялась голова, появлялось непреодолимое желание действовать.

– Хорошая штука, – признал Краб, с неожиданной легкостью поднимаясь на ноги. – Глядишь, на своих дойду. Может, у тебя и от этого средство найдется?

Краб кивнул в сторону нароста, заметного даже под курткой.

– Может, и найдется, – неопределенно ответил Торчок. – Подумать надо. Для этого надо отыскать «корень размышлений», он не так часто встречается… – Он с улыбкой поглядел на спутников. – Чего уставились? Я ж не доктор наук, без допинга размышляю туго.

– И как ты все эти травы с грибами вычислил? – спросил Малец. – Сам перепробовал?

– Если бы, – усмехнулся тот. – У меня учитель был. Аватаром звали…

– Это тот самый Аватар? – вмешался Ржавый. – Который сквозь патрули ходил, а те его не видели?

– Может быть. – Торчок пожал плечами. – Со мной он ходил, как и все, по-тихому. Но готов поверить, что он и сквозь «колючку» мог, и невидимым становиться. Вообще-то он старый был, еще из хиппи. Но выглядел лет на тридцать, а все потому, что какое-то средство нашел в Зоне. Он все время искал что-то важное, только не знаю, нашел ли. Вот он и открыл для меня все, что сам знал. Я был его последним учеником.

– Последним?

– Остальные погибли один за другим, когда дары Зоны пробовали.

– Теперь все понятно, – Лапа покачала головой. – И где он теперь, этот Аватар? Тоже отравился, небось?

– Да как сказать… Выпил «сок нирваны» – он его год специально собирал. Знаете, что это такое? Это особый вид конденсата на корпусе ядерного реактора. Только не обычный – а живой, вроде безразмерного бесклеточного организма…

– Ну, так выпил он, значит, этот сок – и помер?

– Почему сразу – помер? В нирвану ушел.

– Как ушел? Ножками утопал?

– Растаял в воздухе прямо у меня на глазах, – серьезно глядя на Лапу, сказал Торчок. – Только камуфляж и остался.

– Просто растаял? – не поверил Малец.

– Не просто. – Прищурившись, сказал знаток местной «кухни». – Он еще комментировал все, что чувствовал в процессе ухода. Чтобы я запомнил и передал другим.

– И что же он говорил?

– Что в жизни не испытывал такой радости. Что физически ощущает слияние со Вселенной. А последним его словом было…

– Что? – не выдержала Лапа.

– Счастье… – с улыбкой прошептал Торчок. – Он так и прошептал – и растворился в воздухе. Как облако пара.

– А может, тебе это под грибами почудилось? – предположил Малец.

– Чего? – Торчок изменился в лице, задумался, вроде даже немного «завис».

– Наркоманы проклятые, – пробормотал Ржавый.

– Конечно, почудилось, – не стал спорить рассказчик. Просто развернулся и пошел, не оглядываясь, вперед. Лишь небрежно поманил за собой рукой. – Не отставайте. У нас не так много времени, чтобы успеть первыми.

Первыми они не успели. Шли довольно быстро, подпитанные странными грибочками, действительно придавшими сил и бодрости духа. Но уже на подходе к цели, на границе буро-зеленого болота, Торчок сделал знак – и все замерли. Проводник опустился, что-то разглядывая в грязной траве. Похоже, что след. Только Малец не увидел никакого следа. Торчок чуть повернул голову, и на этот раз парень заметил то же, что и его внимательный спутник: надломленную веточку.

– Там кто-то есть, – вглядываясь вперед, сказал Торчок. – Похоже, засада.

– Где? – спросил Краб, поудобнее хватая свой «гарпун».

– Думаю, вон за теми камнями, – указал проводник. – Дальше они вряд ли прошли. Во-первых, не знают, в каком именно направлении находится склад, во-вторых, там ловушки и минное поле…

Впереди глухо грохнуло.

– Во всяком случае, они попытались, – заметил Удачник. – Одним конкурентом меньше.

– Как-то обойти эту засаду? – спросил Краб. – Что бы незаметно, потихоньку…

– Чисто теоретически… – начал было Торчок, но Удачник остановил его жестом.

Обернулся назад, прислушался. После чего поднял взгляд и просто указал кивком головы:

– Незаметно и потихоньку уже не выйдет. Во-первых, нас засекли, а во-вторых, деликатность не в стиле этих ребят.

Группа из семи человек приближалась к ним не таясь, не особо заморачиваясь на то, чтобы двигаться аккуратно на предмет бесчисленных в Зоне ловушек. От соперников в виде людей и тварей попроще они также не слишком прятались. Кое-кого из них Малец узнал стразу, кого-то было не различить под странными прическами и измазанными то ли грязью, то ли старой автомобильной смазкой лицами. Двое успели оторвать рукава у камуфляжных курток, превратив те в уродливые «жилетки» и демонстрируя руки, плотно покрытые татуировками; один был в «кожанке», густо утыканной металлическими заклепками, еще двое – вообще по пояс голые, что нечасто увидишь в Зоне. В руках у большинства были самые обыкновенные дубины, один волочил за собой мотоциклетную цепь.

– Что у них на головах? – изумленно спросила Лапа. – Они что, под индейцев «косят»?

– Типа «ирокезов». Бравада у них такая, вроде как плевать они хотели на все правила, да и на Зону в целом, – сказал Удачник. – Панки, одним словом.

– Малец, заряжай, – негромко сказал Краб. – Картечью давай.

Спохватившись, парень принялся взводить пружины аркебуза. Всыпал в ствол остатки запаса болтов и гаек, успев посетовать, что в этой местности даже камней нормальных не набрать.

Ржавый упал перед Мальцом на четвереньки, кивнул головой в сторону приближавшейся злобной кодлы.

– На меня свою пушку клади, чтоб не тряслась! Да не с размаху, хребет сломаешь! Целься в главного!

– Да кто там у них главный?! – упирая арбалет в спину рыжего, нервно спросил ученый.

– Да вон же, дрыщ с черепом на пузе!

Малец разглядел на длинном и тощем панке нарисованный здоровенный череп во все брюхо. Попытался взять его «на прицел». Легко сказать, учитывая, что у его «самоделки» и прицела-то никакого не было.

«Ирокезы» тем временем снизили скорость, стали подбираться медленно и вкрадчиво, как гиены. Первым подал голос тот самый главарь с черепом:

– Всем не хворать, подонки!

– Чего надо? – не особо добро отозвался Пузырь.

– А ты чего такой резкий? – сипло поинтересовался панк в грязной «жилетке».

– А того, что шли бы вы своей дорогой! – продолжая стоять на четвереньках, крикнул Ржавый.

Панки заржали. Наверное, со стороны это действительно выглядело забавно. Малец облизал губы, смахнул пот со лба. Он понятия не имел, как нужно вести переговоры с подобными персонажами и к чему это может привести. Но видел, что спутники напряглись конкретно: для них эти чумазые лохматые отморозки вовсе не выглядели забавными клоунами.

– А может, мы не хотим своей дорогой, – нагло сказал главарь. – Может, мы с вами хотим.

– У нас, к примеру, девочек нет, а у вас – вон какая сладенькая!

Волна мерзкого хохота вызвала в Мальце приступ неудержимой злобы.

– А не для вас девочка! – заорал он. – Идите на хрен, а то железом нашпигую!

– Хорошо, мы уйдем, – продолжая улыбаться, сказал главарь. – Только Торчок пойдет с нами. Пойдешь ведь, а?

Малец скосился на Торчка и поразился. Тот побледнел как смерть, его затрясло, он попятился, наткнувшись на Краба. Пробормотал:

– Не отдавайте меня им… Я знаю, что они со мной сделают… Не отдавайте… Пожалуйста…

– Эй, друзья, – примирительно сказал Удачник, кивнув в сторону Торчка. – По-моему, он с вами не хочет.

– Да хочет, хочет! Только не признается! – хихикнул громила с наполовину выбритым черепом, отчего казалось, что свисающий на другую сторону вихор – часть срезанного живьем скальпа.

– Нет… – пробормотал проводник. – Они меня били… Били… Они…

– Короче! – зычно крикнул Краб. – Торчка мы вам не отдадим. Валите отсюда по-хорошему.

Его вдруг качнуло, он осел на землю, держась за рану. Видать, действие «адреналинового гриба» закончилось. Панки это восприняли по-своему – как слабость.

– А если мы хотим по-плохому? – поинтересовался главарь. – У вас жирдяй, баба, новичок и калека. Драться всерьез могут только Удачник да Ржавый. И то – Ржавый дерется как баба, а Удачник, как обычно, смоется. Я ведь прав, Удачник?

Панки снова зашлись смехом гиен, и Малец понял, что эти ребята не отстанут. Они что-то втемяшили себе в голову и теперь будут гнуть свою линию до конца. Поначалу продолжат скалиться и острить, но как только повернешься к ним спиной и они почуют твою слабость – бросятся стаей и порвут на кусочки. Точно гиены.

Нужно было действовать на упреждение. Прекратив нелепо «целиться» в главаря, молодой ученый встал с колена, поднял ствол аркебуза.

– Ты что задумал, Малец? – прошипел Ржавый, поднимаясь следом.

Не слушая рыжего, парень сделал шаг вперед. Крикнул:

– Эй, придурки! Валите отсюда!

– А то что? – нагло выкрикнул главарь. Однако на ствол в руках наглеца косился настороженно.

– Забыл, зачем мы здесь? – откликнулся Малец. – Чтобы прихлопнуть друг друга за главный приз. Почему бы не начать прямо сейчас?

– Я не знаю, что за хреновина у тебя в руках, но она наверняка однозарядная, – не очень уверенно сказал главарь. – И если ты положишь одного из нас, оставшиеся порежут вас на мелкие кусочки.

– Насчет одного заряда ты прав, – крикнул Малец. – Но и его достаточно, если это заряд картечи. Так что уложит не одного, а двоих или троих сразу. Или покалечит, что, в общем, без разницы. И что тогда с вашей математикой – большое преимущество останется?

Неизвестно, поверили ли ему панки, но гонора у них несколько поубавилось. Следующим пунктом плана было долгое и обстоятельное обсуждение условий перемирия.

Но тут случилось неожиданное. Одна из туго взведенных пружин аркебуза с громким хлопком сорвалась с крепления – и безвольно повисла, превратив оружие в бесполезную кучу металла. От внезапного толчка Малец выронил тяжелую трубу – и от нее с тем же звуком отлетела вторая сорвавшаяся пружина.

С пустыми руками перед удивленными панками ученый вдруг ощутил себя голым обгадившимся ребенком. Наверное, у него был настолько растерянный вид, что отморозков буквально согнуло пополам от смеха. Не смеялся только главарь. Он смерил парня внимательным взглядом с головы до ног и поинтересовался:

– И как там насчет картечи? Или ты собрался обдать нас картечью из собственной задницы?

Панки зашлись новой волной хохота. Но теперь, превозмогая слабость, поднялся Краб. Поглядел на спутников, сказал:

– Надо отходить. На открытой местности у них шансов больше. А у тех камней уже сможем отбиться…

– Только я теперь без оружия… – пробормотал Малец.

Но Ржавый уже тащил его за собой. Парень еле успел подобрать развалившийся аркебуз, надеясь его починить. Остальные плотной группой быстро шли впереди вслед за Крабом, вновь взявшим на себя роль лидера.

Это была странная погоня. Панки шли следом, на некотором расстоянии, не отставая, но и не спеша нападать. Как некоторые хищники, вроде варанов, что не убивают, а лишь калечат жертву. И после терпеливо идут по следу, пока жертва не рухнет, обессилев от действия впрыснутого хищником яда. И уж тогда можно, не особо напрягаясь, терзать ее на части. Что там говорить: очень неприятное ощущение – знать, что у тебе «на хвосте» повисли такие вот падальщики.

Несколько раз Ржавый, психанув, принимался швырять в преследователей камнями. Но те ловко увертывались и хохотали в ответ. Видимо, сообразили уже: незачем сразу драться с теми, что и без того обременены раненым и девкой, которую они вовсе не брали в расчет в качестве боевой единицы (что было, конечно, опрометчиво с их стороны).

Кроме того, Торчок продолжал вести группу к заветному складу, и в данном случае панки выступали как паразиты, стремящиеся выехать к цели на чужом горбу. Ну а там уже, у схрона, расправиться с конкурентами – при наличии нормального оружия, а не малоэффективных дубин.

Краб знал, что делал. Конечно, забившись между булыжниками и выставив в узкий проход перед собой гарпун и ствол нестреляющего аркебуза, можно было вяло отбиваться от атакующих панков. Но замысел лидера отряда был иной.

Едва они приблизились к камням, оттуда показалась долговязая сутулая фигура, в которой Малец узнал одного из прихвостней Носорога. В руках у бандита был ржавый, чуть искривленный лом.

– Черт, я совсем забыл про этих уркаганов, – пробормотал парень. – Это что же, засада?

– Ну, Торчок же предупреждал, – мрачно сказал Ржавый. – Надо было в обход идти.

– Эй, а мы приятный такой звук слышали! – крикнул Пузырь. – Кто там у вас подорвался на мине?

– Надеюсь, это был Носорог, – хохотнул рыжий.

– Зря надеешься, – раздался из-за булыжников неприятно знакомый хриплый голос. – Торчок с вами?

– С ними! – подал голос сутулый.

– Иди к черту! – неожиданно резко проорал проводник. – Чтоб ты там сгинул на минных полях и болотах! Но на склад я тебя вести не стану.

– А куда ты денешься, – отозвался Носорог, по-прежнему не выбираясь из своего укрытия. – Назад, что ли, пойдешь? Проще поделиться добром, чем тупо сдохнуть, когда отведенный срок пройдет!

Краб что-то тихо и быстро сказал Торчку на ухо. Тот кивнул и крикнул – громко, чтобы слышали и панки, топтавшиеся неподалеку:

– Да я бы рад поделиться. Да только оружия там на всех не хватит, на одну группу от силы. А за нами еще одна компашка увязалась – уж и не знаю, как вы стволы делить собрались?..

Малец дернул Ржавого за рукав:

– Ты слышал? Он же раньше говорил, что оружия там полно!

– По-моему, он решил их вывести из себя, – предположил рыжий. – Это Краб ему подсказал, видел?

– Не понимаю, зачем еще больше злить этих уродов, – вмешалась Лапа. – Может, стоит договориться?

– Ага, договоришься с ним, как же, – мрачно сказал Пузырь. – Навешают лапши на уши – и пырнут в спину, как только отвернешься.

– Так сколько там стволов и что за оружие? – снова подал голос Носорог, показавшийся, наконец, из укрытия. – И кто там еще с вами приперся?

Ржавый нервно хмыкнул:

– Смотри-ка, клюнул!

Малец недоуменно поглядел на громилу, оглянулся на панков. Те приблизились, стараясь не упустить разговор. Парень все еще не понимал задумку Краба, проводимую сейчас в жизнь Торчком. Ржавый же, напротив, замер с кривой улыбкой на лице, ждал результата этих переговоров.

Переговоры, надо сказать, шли в невыгодных условиях: их маленькая, самая слабая, по сути, группа, оказалась зажатой в «клещи» между двумя агрессивными бандами. Единственное, что сдерживало последних от немедленной расправы – отсутствие подавляющего преимущества в оружии. А может, и взаимное недоверие друг к другу. Тот, кто начинал драку, заведомо проигрывал, так как, независимо от результата схватки, ослабевал перед стороной, выбравшей тактику выжидания. Это напоминало анекдотичную «мексиканскую дуэль», когда друг в друга одновременно целятся три стороны. За исключением того, что целиться было не из чего.

Воспользовавшись образовавшейся паузой, Малец торопливо чинил аркебуз. Это было непросто – с гнилыми болтами и гайками да проволокой, стремившейся сломаться при сгибе. В такой ситуации, даже будучи прирожденным пацифистом, начнешь мечтать о старом добром двуствольном обрезе с неограниченным запасом патронов.

Торчок тем временем продолжал нести поток непроверенной информации, словно нарочно распаляя противников по обе стороны от их ненадежного убежища:

– Там три самозарядных карабина СКС, видно, от караульной службы остались; два АК-74 и куча патронов. Еще пара пистолетов вроде. И все… Ах да, чуть не забыл: еще ручной пулемет Калашникова с барабанными магазинами. У кого в руках такой инструмент появится, станет для остальных королем Зоны.

Речь Торчка больше напоминала не сухую информацию, а рекламный буклет, призванный вызвать у клиентов обильное слюноотделение и побудить к активным, хоть и необдуманным действиям.

Слова эти упали на благодатную почву.

Первыми возбудились панки. Наверное, по причине более прямого пути от органов слуха к конечностям, минуя мозг с его здравым смыслом и прочими необязательными вещами. Они поперли уже внаглую, почти не боясь сопротивления, как акулы на запах крови.

– Так что там про «пушки»? – подал голос главарь. – Нам по барабану, что там чего-то кому-то не хватает. Придется делиться!

Тут уже не выдержали бандюки – полезли всей шоблой из-за камней во главе с Носорогом. Последний движением руки остановил «шестерок»: он успел рассмотреть панков и, видимо, не был однозначно уверен в своем преимуществе.

Группа Краба по центру заняла круговую оборону. Истекая потом от напряжения, Малец приводил в чувство сломанный аркебуз.

– Давай же, давай! – Парень отчаянно бил подошвой кроссовка по застрявшей в прорези пружине. – Что за гадство…

Пружина издала звонкий звук и поддалась напору. Несколько упругих движений рычагом, и арбалет удалось, наконец, поставить на боевой взвод.

В руках у Мальца снова было оружие. Лидер группы заметил это и дал знак: отходить в сторону. Пузырь и Лапа попятились первыми, перед ними встал Ржавый со своим титановым «бердышом» в руках. Краб с «гарпуном» охранял Торчка. Последним пятился Малец с аркебузом в руках, мысленно молясь всем богам, чтобы импровизированное оружие не подвело снова.

Какое-то время их «боковой маневр» оставался незамеченным: беспредельщики встали нос к носу с панками.

– А вы чего здесь забыли, придурки? – с угрозой в голосе поинтересовался Носорог.

Его «шестерки» подались вперед, поигрывая заточками и дубинками из железных прутьев. На панков это не произвело особого впечатления. Напротив, главарь широко улыбнулся и приветственно раскинул руки:

– Хотите реальный «махач»? Ну, давай, гниль тюремная!

Панки были явно не дураки подраться. Чего нельзя было сказать о беспредельщиках: все, кроме Носорога и еще одного громилы со шрамами на лысом черепе, были трусливыми заморышами, хотя и страшноватыми с виду. Пырнуть исподтишка, замучить, пальнуть из укрытия – это было в их стиле. Драться же с реальным противником в их планы не входило. А потому Носорог попытался «усидеть на двух стульях», сгладив ситуацию и не потеряв при этом лицо:

– Давайте лучше вместе возьмем Торчка за задницу и заставим показать дорогу. Кто не хочет с нами – пусть валят куда подальше, пока живы. Так пойдет?

На панков его слова не произвели впечатления. Похоже, у них вообще не было никакого плана. Им просто хотелось драйва.

– Не пойдет! – нагло выкрикнул главарь. – Торчка мы заберем с собой. Пушки возьмем себе. Если что останется – так и быть, ваше. Но мы – вперед.

Тут уже не выдержали «шестерки» Носорога, разродившись отборным матом. Полезли вперед, крутя перед собой заточками и пиками из ржавого железа. Беснующиеся уголовники – зрелище не для слабонервных.

– Ты что, совсем страх потерял, сучара?

– Чего ты там гавкнул, плесень?

– Да мы тебя на куски порвем!

– На веревки распустим, будешь еще молить, чтобы прикончили! И твоих друзей-говноедов червям скормим!

На панков угрозы произвели впечатление, противоположное тому, что, видно, ожидали беспредельщики. Главарь без особых преамбул, в одиночку бросился вперед, словно забыв сосчитать превосходящие силы противника. Его приятелей не пришлось агитировать – все разом ринулись в атаку с тем же азартом, с каким рок-вокалисты бросаются в толпу во время концерта.

– Мочи их! – радостно заорал голый по пояс панк в неряшливых татуировках – и, не задумываясь, прыгнул на ближайшего уркагана.

Беспредельщик выбросил вперед руку с кривой пикой из железного «уголка». Панк умудрился в полете увести это «оружие» в сторону и рухнул на врага, сбив того с ног собственной тяжестью. Через секунду небольшая поляна меж камней превратилась в клетку для «боев без правил».

Малец, наверное, так бы и стоял с открытым ртом, наблюдая за живописной дракой. На это зрелище, где твои злейшие враги мочалят друг друга, можно было смотреть бесконечно. Но жилистые пальцы Краба потащили парня в глубину прохода между булыжниками. Тихий отход группы заметил один из людей Носорога, заорал, указывая в их сторону:

– А эти куда?!

Но тут же сделал эффектный кувырок в воздухе, сбитый главарем панков.

Так, под шумок, «простаки» улизнули из потенциальной мясорубки, быстро просочившись в заросли сухого кустарника.

– Это и был твой план, Краб? – задыхаясь от бега, спросил Малец.

– Мой план простой: выжить, – отрывисто ответил тот. Было заметно, как тяжело дается ему этот рывок. – Теперь – ходу, пока наши друзья не поняли, что к чему, и не рванули за нами.

– Тихо! – бежавший впереди Торчок остановился, поднял вверх руку. – Слушайте внимательно. Мы уже близко. Но если вдруг решите, что мы пришли, знайте: это самый опасный этап. Идете за мной, след в след. Я остановился – все остановились. Я побежал – и все побежали. Понятно говорю?

– Чего ж непонятного, – отозвался Ржавый.

– А я там пройду? – с тревогой спросил Пузырь. – С моими габаритами…

– Не дрейфь! – Удачник похлопал Пузыря по плечу. – Будешь у нас как ледокол – льды раздвигать.

– Чтобы льды раздвигать – надо хорошо подкрепиться, – проворчал Пузырь. – А я с голоду скоро сдохну.

– Если доберемся до склада – пожрем от пуза, – пообещал Торчок.

– Мне не нравится это «если», – подала голос Лапа.

– Это Зона, здесь никаких гарантий, – усмехнулся Удачник. – Поэтому здесь не приветствуются завышенные ожидания. Никогда не надо рассчитывать на лучшее – всегда будешь в проигрыше. А если готова к худшему – удачный исход станет приятным сюрпризом.

– Упадническая логика какая-то, – хмуро сказала девушка.

– А сталкеры в принципе пессимисты, – парировал Удачник.

– По тебе не скажешь, – заметил Малец. – Ты же всегда на позитиве.

– Так то я. За то меня Удачником и кличут. Я лишь исключение, подтверждающее правило.

– В общем, так, Лапа, двигайся между Удачником и Ржавым, – негромко, но твердо приказал Краб. – Они за тобой присмотрят. Малец, у тебя у одного что-то вроде оружия, поэтому пойдешь замыкающим. Гляди, чтобы нам в спину не ударили. В случае чего прикроешь.

– Понял, – кивнул парень.

– Главное, не отставай, – добавил Краб. – Пойдем быстро.

Поначалу Малец не слишком серьезно отнесся ко всей этой подготовке, считая ее чем-то вроде сталкерского ритуала. У этих ребят реальность смешалась с мистикой, а правдивые истории с байками и легендами. Причем отделить одно от другого не представлялось возможным. Да и не было в этом никакой необходимости: таковыми были среда их обитания и образ жизни. Человеку же со стороны трудно было относиться всерьез ко всем этим условностям.

Одно дело, когда идешь по минному полю. Тут все понятно: под ногами мины, то есть машины смерти, созданные людьми для истребления себе подобных. Мины следует обходить, обезвреживать, и для этого есть специально обученные в спецшколах спецы – саперы. Совсем другое – пытаться обойти то, чему нет названия. А человек, который тебя ведет, – не выпускник спецшколы, а кто-то вроде шамана, нажравшийся к тому же галлюциногенных грибов. И понимаешь вроде, что без проводника в Зоне сгинешь, а здравый смысл все равно отказывается подчиняться приказам парня, который больше напоминает психа, чем опытного и собранного сапера.

Вот и сейчас Торчок то ломился через кусты, то шарахался назад, словно увидел привидение. То шел прямо, то начинал кружить, как заяц, путающий следы. И ладно так бы поступал он один, но весь этот безумный путь вынуждена была повторять за ним вся группа. Малец не мог себя заставить поверить, что этот тип действительно видит или чувствует какие-то опасные аномалии, прокладывая безопасный путь между ними.

Впрочем, в памяти то и дело всплывал глухой звук взрыва, очевидно, похоронивший одного из беспредельщиков, что попытался сунуться на незнакомый участок без проводника. Одного этого было достаточно, чтобы не крутить понапрасну носом и довериться-таки более опытному Торчку, пускай и со всеми его заскоками.

Однако через пару сотен шагов сомнений и иронии поубавилось. Атмосфера вокруг странным образом стала сгущаться, причем далеко не в переносном смысле. Это был не туман. Скорее, сам воздух будто стал плотнее, гуще. Даже его оптические свойства изменились: он стал преломлять свет по-другому, как это бывает в воде.

– Что за хрень такая? – разглядывая свободную от оружия ладонь, пробормотал Малец.

По коже бежали световые разводы – точно, как под водяной рябью, подсвеченной ярким солнцем.

– Главное, не паникуйте, – глухо прозвучал голос Торчка. – Здесь всегда так. – Но если кожа вдруг станет зеленой – замрите и мне скажите!

– Зеленой? – испуганно произнесла Лапа. – Это отчего же?

– Не задавай глупых вопросов, – буркнул Ржавый. – Неважно – отчего, почему. Важно только, чем это может закончиться.

Кустарник закончился, начались какие-то небольшие бугры и кочки, покрытые густым мхом. Теперь отряд передвигался еще медленнее и осторожней. Торчок пристально всматривался куда-то вперед, отыскивая одному ему известные ориентиры.

– Идем только за мной, между кочками! – предупредил он. – Будет мокро и грязно. Кто предпочтет комфорт и влезет на бугор – тот покойник.

С этим спорить никто не решился. Так и пошли зигзагом между бугров, по колено погружаясь в темную болотную жижу. Краем глаза Малец отметил тонкое марево над некоторыми кочками – как над горячим асфальтом в жаркий день. Но в этот момент парень думал совсем не об окружающей их смертельной опасности, а о том, чтобы не потерять в этой жиже кроссовки. Остаться без обуви в Зоне было бы не намного лучше, чем получить пулю в живот.

Шли довольно долго. И не потому, что расстояние оказалось велико, а из-за резко упавшей скорости. Все-таки ходить по болоту – отдельное искусство.

– А теперь – самое неприятное, – сообщил Торчок, остановившись перед небольшой лужей, подернутой бурой ряской. – Будем нырять.

– Чего?! – изумленно протянула Лапа, разглядывая лужу. – Мы так не договаривались!

– Мы вообще ни о чем не договаривались, – спокойно сказал проводник. – Но если вы хотите добраться до места живыми, придется нырять. Видите?

Он пригнулся, указав вперед параллельно поверхности лужи. Пригнувшись следом, Малец увидел: над самой поверхностью воды тихо вспыхивали язычки синеватого пламени. Парень сорвал под ногами веточку мха, бросил вперед – и тот вспыхнул, мгновенно рассыпавшись тонким пеплом.

– Это Пожарище. Если ломануться напролом – полыхнет все болото, – сообщил Торчок. – Так я здесь друга потерял. Но вы не волнуйтесь. Это только с виду лужа. Там глубоко, как раз поднырнем под Пожарищем. Надо только уткнуться руками в тот берег – и можно выбираться. Пустяки – всего метров семь проплыть.

– Я не умею плавать, – заявил Пузырь. – И уж тем более – нырять.

– Правда? – удивился Ржавый. – Я думал, все толстые плавают как пробки. Вас же вода выталкивает.

– Это толстых, – сказал Пузырь. – А я – крупный.

– Ага, это меняет дело, – кивнул рыжий.

– Все у тебя получится! – Лапа ободряюще похлопала Пузыря по мясистому плечу. – Главное, не бояться!

– Я бы не был настолько уверен, – заметил Удачник. – Предлагаю вот что: сначала те, кто умеет плавать, перебираются на ту сторону и отходят на безопасное расстояние. А там уж пускай Пузырь попытает счастья.

– Убить меня решили? – мрачно поинтересовался толстяк. – Тогда лучше вены себе перерезать. А то я ни утонуть, ни сгореть не желаю.

– Ладно, не бойся, – сказал Малец. – Ты, главное, набери воздуха – а мы тебя как-нибудь протащим.

Первым нырял Торчок. Просто залез по пояс в лужу, медленно опустился под ряску. Через полминуты так же тихо поднялся из воды у противоположного «берега» – если можно было назвать берегом зыбкую границу между покрытой мхом жижей и сравнительно открытой водой. Краб погрузился тяжело, с кряхтением, отдуваясь. Малец даже боялся, что он не выплывет, – обошлось. Следом пошла Лапа – неожиданно легко, даже грациозно. Просто нырнула с берега «рыбкой», сложив перед собой руки, и с всплеском вынырнула, как русалка, с противоположной стороны. Отплевываясь и стирая с лица налипшую ряску, бросила только:

– Гадость…

Пришел черед Пузыря и сопровождавших его Мальца и Ржавого. Рыжий с сомнением оглядел толстяка, сказал:

– Хоть убей, но я больше опасаюсь, что ты всплывешь, чем утонешь. Надо бы тебя как-то притопить, чтобы не высовывался над поверхностью.

– Вот спасибо, – нервно проворчал Пузырь. – Может, мне сразу в легкие воды набрать?

– Воды не надо, – сказал Малец. – Вот, держи.

Он сунул толстяку в руки аркебуз. Пояснил:

– Вроде балласта будет. Только смотри, не вздумай утопить.

– Ладно, ладно, – проворчал тот, прижимая тяжелую трубу к выступающему вперед брюху. – Что дальше?

– А дальше – набери побольше воздуха и расслабься, – заходя в лужу, оскалился Ржавый. – Главное, не сопротивляйся и не дергайся. Если я почувствую, что ты меня утопить вздумал, – брошу и уплыву нафиг. Я человек не злой, но погибать смертью храбрых тоже не подписывался.

– Хорошо, – осторожно спускаясь в лужу, сказал Пузырь. – Только вы поскорее меня вытаскивайте: долго не дышать я тоже не смогу.

– Не дрейфь, все сделаем быстро! – заверил Малец. Махнул остальным. – Отходите подальше! Мы начинаем!

Но, конечно же, все прошло не так гладко, как задумывалось.

Нырнули нормально, почти синхронно. Только оказалось, веса аркебуза недостаточно, чтобы удержать объемистое тело Пузыря под водой. Толстяк начал всплывать. Малец с Ржавым отчаянно пытались «притопить» товарища, но тот стал и их тянуть кверху. Когда проплыли большую часть пути, ситуация стала критической.

Зад Пузыря раздвинул пленку из ряски, показавшись на поверхности.

Над головой глухо бахнуло. Даже сквозь плотно сжатые веки Малец увидел яркую вспышку и сквозь воду ощутил жар пляшущего на поверхности пламени.

Пузырь задергался, запаниковав и, видимо, ощутив огонь на собственной заднице – в прямом смысле слова. Малец и Ржавый отчаянно пытались удержать толстяка под водой, но тот, в конце концов, оказался сильнее. И вынырнул, вдохнув обильно, с болезненным хрипом.

Тут же зашелся в кашле: все вокруг было затянуто густым едким дымом. Закашлялись и вынырнувшие следом спутники. Им повезло: адская пляска пламени оборвалась так же резко, как и началась, им удалось пересидеть под водой самый пик жара. Остатки огня и удушливый дым были неприятны, даже мучительны, но давали шанс на спасение.

– Вперед! К нашим! – заходясь в кашле, хрипел Ржавый.

– Куда? Где они? – пытаясь разглядеть хоть что-то слезящимися глазами, бормотал Малец.

– Черт… Я обжегся! Больно! – жаловался Пузырь.

Ржавый не ответил. Просто вскочил на ноги и, шатаясь, хлюпая по дымящейся жиже, двинулся прямиком в серую мглу. Малец с Пузырем бросились следом.

Вскоре они уже стояли среди своих на открытой сухой полянке и нервно хохотали над огромной дырой, прожженной в штанах Пузыря, сквозь которую виднелись розовые обваренные ягодицы. Толстяк не реагировал на насмешки: он устало лежал на животе, подставив зад легкому охлаждающему ветерку.

– Сдается, болото тут ни при чем, – заметил Удачник. – Это Пузырь со страху такого «шептуна» пустил, что аж сдетонировало.

Ответом ему стал новый взрыв хохота. Это был особый смех – так смеются над смертью, которой чудом удалось избежать.

– Не смешно! – глухо сообщил Пузырь. – Знаете, как жжет?

Когда пламя над болотом стихло окончательно, Торчок оглядел черное от гари пространство, покачал головой:

– Плохо.

– Почему? – не поняла Лапа. – Все ведь живы остались.

– Да. Но теперь для тех, кто за нами идет, проход открыт, – сказал тот. – И главное, они теперь знают направление. Дым – отличный ориентир.

– Правильно говоришь, – кивнул Краб. – Поэтому не будем рассиживаться. Давайте, бегом, пока беспредельщики с панками не сообразили, что к чему.

– Думаешь, они там еще не перебили друг друга? – спросил Малец.

Краб лишь неопределенно пожал плечами.

Этот склад Малец представлял себе иначе. Он ожидал увидеть нечто похожее на хорошо укрепленный бункер с противоядерной защитой. Конечно же такого здесь быть не могло. В момент Катастрофы, когда и образовалась Зона, никто и не думал о подобной угрозе. Это были мирные, спокойные места, и даже оружейный склад представлял собой обыкновенное приземистое здание с металлическими воротами и парой дверей. Из специальной защиты были только решетки на окнах. Правда, теперь здание будто бы наполовину вросло в землю, а сверху было присыпано грунтом, густо поросло мхом и кустарником. Наверное, по этой причине строение и не бросалось в глаза, и различить в нем рукотворное сооружение с первого взгляда было непросто.

Малец подался было к ближайшей двери, но Торчок остановил его резким окриком:

– Стоять! Куда?!

– Войти хочу… – немного растерянно отозвался Малец. – А что?

– Кто же в Зоне через вход входит? – Удачник похлопал парня по плечу.

– А как?

– Да как угодно, только не через дверь, – поддержал Ржавый. – Хоть через трубу, как Санта Клаус.

– Через трубу я не пролезу, – мрачно сказал Пузырь.

– Там, с другой стороны, пролом есть в стене, – сообщил Торчок. – Я его специально замаскировал.

– Странная какая-то история – с дверями, – сказал Малец. – Но похоже на правду. В прошлый раз за дверью меня Носорог поджидал.

– Не слушай их, – сказал проводник. – Есть такая тема – над новичками в Зоне прикалываться. С входом тут другая тема – я там «растяжки» поставил, от нежданных гостей.

– А, – протянул Малец. – Вы хоть предупреждайте, когда шутить начинаете.

– Эй, ребята! – послышался голос Лапы. – Помогите! Тут Крабу плохо!

Они подошли на голос. Командир группы сидел на коряге, обессиленно склонив голову на грудь. С трудом поднял голову, прохрипел:

– Я в порядке… Устал только.

Малец приблизился к Крабу, присел перед ним на корточки, отодвинул его пропитанный запекшейся кровью воротник. Прошептал:

– Вот черт…

Нарост на плече Краба стал еще больше. И теперь явственно пульсировал. Казалось, там, под сеткой сосудов, что-то шевелится.

– Давайте его быстрее внутрь затащим, а там я медикаменты найду, – предложил Торчок. – А то глупо как-то, в двух шагах от цели застрять.

На помощь Мальцу пришел Ржавый, и через минуту они были у малоприметного пролома в кирпичной, покрытой облезлой штукатуркой стене.

Внутри было несколько просторных помещений самого заброшенного вида, затхлый воздух только подтверждал это впечатление. Которое, впрочем, оказалось обманчиво.

– Идите за мной! – поманил Торчок.

В его руках неизвестно откуда появился мощный фонарь, разрезавший темное пространство. Проводник пояснил не без самодовольства:

– У меня тут все подготовлено – на случай, если схорониться надо будет. И вот, пригодилось.

Неприметную облезлую дверь он открыл ключом, спрятанным тут же, на полу, под обломками кирпичей. Дверь со скрежетом подалась, а за ней…

– Клондайк! – сдавленно произнес Ржавый. – Эльдорадо!

– Недурно, – более сдержанно сказал Удачник.

Хотя было заметно: сдерживаться ему непросто.

Здесь, за еще одной, внутренней, решетчатой дверью размещались стеллажи с длинными рядами всякой всячины. Первое, что бросилось в глаза, – оружие. Вдоль стены располагалась стойка с длинным рядом карабинов и автоматов. Под ней – штабель деревянных и металлических оружейных ящиков.

– Сдается, ты малость прибеднялся, рассказывая про свой арсенал, – заметил Малец.

– Конечно, – серьезно кивнул Торчок. – С таким народом всегда лучше говорить что угодно, кроме правды. – Он обернулся, поманил девушку. – Лапа, иди сюда. Видишь тот стеллаж? Там индивидуальные аптечки и еще что-то медицинское, я сильно не вникал.

– Здорово. – Студентка протиснулась между Торчком и Мальцом. – Постараюсь помочь нашему раненому… Пузырь, тебе ведь тоже надо перевязать…

Она взглядом показала на его потрепанную «пятую точку».

– Потерплю, – буркнул тот. – Лучше пожрать чего-нибудь, тогда и заживет как на собаке.

– Здесь есть армейские сухпайки, – сообщил Торчок. – Еще консервы какие-то. Все, разумеется, просроченное. Но в прошлый раз я выжил, даже на вкус сносно.

– Съедобное просроченным не бывает, – заявил Пузырь, направляясь к полкам. – Ого! Вижу. Попируем!

Пока толстяк копошился в запасах продовольствия, а Лапа разбиралась с медикаментами, остальные присматривались к оружию. Было оно в неплохом состоянии, в смазке. «Цинки» с патронами тоже имелись в изобилии. Только это изобилие вызвало у Мальца некоторое беспокойство.

Это заметил Удачник:

– Ну, и что не так, юноша?

– Нас семеро, – сказал парень. – Каждый возьмет по стволу. Ну, по два максимум. А что с остальным делать?

– А в чем проблема? – не понял Ржавый.

– Я понял, о чем он, – сказал Удачник. – Остальные стволы достанутся нашим противникам. То есть вначале предполагалось, что все мы заодно, а теперь…

– А теперь все готовы перегрызть друг другу глотку, – кивнул рыжий. – Да, глупо было бы делиться оружием с бандюками и панками. Спалить тут все надо к чертовой матери.

– Э, вы чего? – подал голос Торчок, появившись из глубины мрачного зала. – Это мое место, я его нашел, я его берег и для вас сохранил, между прочим. Ничего мы здесь палить не будем.

– Ладно, ладно, – проворчал Ржавый. – Тогда хотя бы оружие перепортим. Вот – гранаты. Связать все в кучу – и взорвать, хотя бы и на поверхности.

– Жалко, – проворчал Торчок.

– А себя тебе не жалко? – мгновенно отреагировал Удачник. – Глупо будет сдохнуть от пули с собственного склада – если эта пуля попадет в руки Носорога.

– Ладно, посмотрим, – проворчал проводник.

– Эй! Идите сюда! – из соседнего помещения позвал встревоженный голос Лапы. – Крабу хуже стало!

Все собрались вокруг раненого товарища. Теперь он лежал на некоем подобии матраса, обнаруженного тут же, на складе. Голый до пояса, он являл собой пугающее зрелище. Нарост на месте раны, у шеи был уже размером с полголовы и налился омерзительно синюшным цветом. От основания нароста во все стороны ветвились вспухшие вены. Все это мерно пульсировало, и даже, казалось, светилось. Вокруг были рассыпаны пустые и все еще не вскрытые ампулы, куски окровавленного бинта. Сам Краб спал – беспокойно, нервно вздрагивая во сне.

– Я ему антибиотиков лошадиную дозу вколола, – сказала Лапа. – Еще анестетика и снотворного. И глюкозы для восстановления. Пусть отдохнет немного.

– Звучит профессионально, – заметил Малец. – Надеюсь, выживет.

– Я бы на его месте лучше помер, – сказал Ржавый. – С такой хренью на шее жить страшнее, чем в земле лежать.

– Чушь несешь, – заметил Удачник. – Окажись ты на месте Краба, цеплялся бы за жизнь посильнее его. Видал я состояния и похуже, а болезни – куда более странные. Ничего страшного, очухается… – Он усмехнулся. – Или помрет. Тут уж как фишка ляжет.

– Хватит языками чесать! – подал голос Пузырь, выбираясь из зала с полками. – Смотрите, что я нашел!

Он продемонстрировал большие стеклянные сосуды из толстого стекла. Победно сообщил:

– Это спирт! Настоящий, медицинский.

– Да поздно уже, – поморщилась Лапа. – Раны ему я протерла, да и не осталось там раны почти – только этот волдырь жуткий…

– При чем тут раны? – поморщился толстяк. – Это не для наружного применения.

– А для какого? – моргнула девушка.

Малец нервно хохотнул:

– Шутишь?

– В смысле, вы собираетесь… – глаза Лапы расширились.

– Ну, да, собираемся! – радостно сообщил Пузырь. – А чего бы не собираться при его наличии и под хорошую закуску?

– Что ж, не коньяк, конечно, – заметил Удачник. – Но пир устроить можно.

– Пир, не пир, а расслабиться необходимо, – облизнувшись, сказал Ржавый. – Главное, не нажраться всей толпой, а дежурить по очереди.

– Я могу дежурить, – сказала Лапа. – Все равно я не пью.

Пир вышел странный, но основательный. Малец не привык ко внутреннему потреблению медицинского спирта, но решил, что нет более подходящего случая, чтобы попробовать. Закуска была под стать – столь же бескомпромиссная и брутальная. Армейские сухпайки и тушенка из банок, покрытых толстым слоем солидола, с голодухи воспринимались как королевские яства.

Быстро захмелели, расслабились. Торчок травил какие-то странные байки, в которых невозможно было правду отличить от горячечного бреда. Впрочем, сама реальность в последнее время казалась зыбкой и неправдоподобной.

– Кстати, спирт способствует выведению радионуклидов и прочих радиоизотопов, – сообщил Удачник. – Знаете эту историю про двух наших разведчиков, посетивших Хиросиму на следующий день после взрыва? Так вот, тот, который пил водку на обратном пути, выжил.

– А второй? – пьяно спросил Ржавый.

– А второй вдвое пережил первого, – хихикнул Пузырь. – Потому что не пил и спортом занимался.

– Не помню я, что со вторым случилось, да и не важно, – сказал Удачник. Огляделся. – А где Краб? Давайте его позовем, а то неловко как-то: мы расслабляемся, а его не позвали.

– Он спит, – терпеливо сообщила Лапа. – С самого начала в отключке.

– Да, точно, – кивнул Удачник. – Хотя я помню одного сталкера – он как-то в отключке неделю по Зоне слонялся.

– Это как? – не понял Малец. – В бессознательном состоянии? Как зомби, что ли?

– Именно, – кивнул сталкер. – Только зомби – они же покойники, ходячие мертвецы. А этот был вполне себе здоров. Только влез в какую-то особенную аномалию, которая на мозги действует. И слонялся потом по Зоне, как неприкаянный. Вот я на него и наткнулся дважды. И вроде нормальный, разговаривает с тобой даже – но как-то странно, я бы сказал, не совсем как живой человек. Скорее, как автомат со стандартным набором ответов. После, как он из Зоны выбрался, я его в баре встретил. Так он ничего из того своего рейда не помнил. Более того, он до сих пор уверен, что не ходил в тот раз в Зону, а те, кто его там встречал, – просто, мол, сговорились и шутят над ним таким вот образом.

– А как он выжил в Зоне, если нормально соображать не мог? – спросил Малец. – Тут все внимание концентрируешь, осторожность соблюдаешь – и то не факт, что не влезешь в какую-нибудь ловушку.

– Вот – это и есть главный вопрос! – Ржавый важно поднял указательный палец. – Как говорится, удивительное рядом.

– Это меня как раз не удивляет, – возразил Удачник. – Зона – она умников не любит. Она удачливых любит, что бы это ни означало. А удача никак не связана ни с осторожностью, ни с вниманием. Говорят же про пьяных, которые из окон высоток выпадали – и ничего, живы. А ведь в тех ситуациях разум был не на их стороне.

– Так, может, и нам так надо? – задумчиво произнес Малец.

Он глядел на огонек горелки на сухом спирту из сухпайка. На горелке грелась алюминиевая емкость с консервированной кашей.

– Так – это как? – бросая в рот кусок твердого, как камень, крекера, спросил Удачник.

– А вот так. Мозг отключить – и вперед, – продолжил Малец. – Может, так мы и Буку найдем – сама Зона поможет.

– С чего ты взял, что Зона тебе помогать будет? – проворчал Пузырь, разливая спирт по мятым жестяным кружкам. – Удача тут проверяется годами.

– Не знаю, – помотал головой парень. – Просто сейчас мы все равно тупо не знаем, что делать. Ну, добыли оружие, а дальше что?

– Дальше – выпить надо, – заявил Ржавый. – Чтобы думалось лучше.

Глухо звякнули кружки. Малец ощутил, как тело наполняется теплом, а голова – туманом. Никаких ценных мыслей в голову, конечно, не пришло. Да и не нужны были сейчас никакие мысли. Напротив, не хотелось ни о чем думать, достаточно было смотреть на Лапу, от облика которой становилось еще теплее. Забавно, но этот вечер в мрачном помещении заброшенного склада молодой ученый считал одним из лучших в своей жизни.

На какое-то время сознание растворилось в этой приятной расслабленности. Короткими вспышками мелькали лишь эпизоды, как кадры видеоклипа.

Вот Пузырь с Ржавым поют какую-то песню из «Короля и Шута». В ней такие же пьяные мужики ели мясо и запивали чем придется.

Вот Удачник смотрит прямо в лицо и монотонно повторяет:

– Буку нам не найти – если он сам этого не захочет.

А вот – Лапа с материнской нежностью гладит его волосы, и Малец пытается сказать что-то девушке, но из горла вылетают только жалобные нечленораздельные звуки.

И контрастом – спокойный, почти трезвый рассказ Торчка:

– …тогда я и умер. Меня похоронили на заброшенном кладбище, просто потому, что место на городском стоило слишком дорого. Я не хотел лежать среди древних могил – это было слишком страшно. Я всегда боялся истлевших мертвецов. То ли дело – среди свежих могил…

Малец вздрогнул, чувствуя, что тоже трезвеет.

– …Мне хотелось кричать, умолять – что угодно. Тогда я и познал этот ужас – когда ты уже ничего не можешь изменить…

Он снова провалился в туман, так и не сумев понять, что имел в виду этот странный парень, действительно ли он описывал собственную смерть или снова травил байки. Может, и не было вовсе этих слов, одни лишь галлюцинации от изрядной дозы алкоголя на фоне усталости и стресса. Он уже стал окончательно засыпать, не обращая внимания ни на голоса товарищей, ни на жесткую цементную поверхность под собой.

И тут закричала Лапа.

Он и сам не понял, как оказался рядом, вместе с остальными спутниками, прибежавшими на крик. Он ожидал чего угодно – несчастного случая, нападения мутантов, просто какой-нибудь жуткой твари, вроде маленькой мышки с розовыми ушками, от которых особо активно вопят впечатлительные женщины. Но то, что он увидел, заставило его моментально протрезветь.

Дрожащей рукой девушка указывала на Краба.

Тот сидел, прислонившись спиной к стене, его оголенный торс тихо вздрагивал, руки двигались хаотично, как и пальцы, которыми он словно играл на невидимом музыкальном инструменте. Но главное было не в этом. Нарост у шеи прорвался. Точнее, лопнула верхняя оболочка, кожа с клочьями мяса и сеткой сосудов, отчего по телу стекали, густея, струйки темной крови. И там, посреди этого месива, медленно двигалась…

Голова.

Маленькая, в два раза меньше головы Краба, на тонкой шее, с дряблой синюшной кожей. Выпученные глаза, кожистая, с намеком на чешуйки макушка, она была почти человеческая – если бы в ней не было чего-то от тех паукообразных тварей.

– Что там у меня? – хрипло подал голос Краб.

Он силился повернуть голову – но жуткое образование на шее не давало ему осмотреться.

– Да как тебе сказать, – неровным голосом произнес Удачник. – Сосед у тебя появился…

Новая голова раскрыла неожиданно крупную пасть – и издала душераздирающий визг. Краб задергался у стены, пытаясь встать, но не смог. Со стороны казалось, что его словно разрывает на части желание двигаться сразу в две противоположные стороны.

– Чтоб меня… – выдавил сталкер. – Я не контролирую свое тело.

– Тело… – прошелестел новый голос.

Не сразу все поняли, кто говорил. А это была та самая, новая голова.

– Ты умеешь говорить? – Лапа, пришедшая в себя после первого испуга, осторожно присела напротив.

– Говорить… – прошелестело в ответ.

– Обалдеть, – Удачник пьяно рассмеялся. – Никогда ничего подобного не видел. Это что же такое, а?

– Смешно тебе? – зло прошипел Краб. – Может, себе заберешь эту тварь?

– Тварь… – прошелестело снова.

– Заткнись!!! – заорал Краб.

Он попытался дотянуться руками до «лишней» головы, но неожиданно руки схватили его собственную голову, принялись ощупывать, опускаясь к шее. Схватили было – но тут же отпустили. Словно понимали: убив хозяина, убьют и нового «поселенца» этого тела.

– Уберите… Уберите это… – нервно забормотал Краб.

– Как убрать? – растерянно отозвалась Лапа. – Наверное, эту тварь можно ампутировать. Но только в условиях стационара. Иначе мы просто убьем тебя.

– Из стационара ему прямой путь – в лаборатории Института, – заметил Удачник. – Оттуда он уже не выйдет – институтские ученые его на части разберут из чисто научного любопытства. Да, Малец?

– Мне почем знать, – пробормотал тот. – Я физик.

– К черту Институт. – Краб грязно выругался. – Обещайте убить меня, как только я попрошу.

– Погоди, может, не все так плохо, – гнусаво заметил Пузырь. – Вдруг вы еще подружитесь.

Ответом ему стала новая порция отборнейшей брани, которую перекрыл еще более омерзительный звук: ругалась новая голова.

– Мать моя женщина… – проговорил Малец. – Она на ходу учится!

– Учится… – шипела голова.

– Будь все проклято… – Краб затрясся в рыданиях.

– Пузырь, принеси спирта! – попросил Удачник. – Крабу надо расслабиться.

– Расслабиться! – оскалилась голова.

Она вроде как освоилась в новой среде. Даже казалось, она всегда росла на этом теле. Наверное, это хорошо, что они были пьяными. Нетрезвый человек легче воспринимает невероятное. Наверное, поэтому Лапа, по контрасту с остальными, выглядела такой растерянной и испуганной.

– Держи! – Пузырь протянул Крабу кружку со спиртом.

Тот хлебнул, не поморщившись. И тут же подала голос голова:

– Мне! Мне!

– Серьезно? – оскалился Удачник. Кивнул Пузырю. – А ну, дай ему. Или ей, шут там разберет…

– Не смейте… – слабо сказал Краб. – Кто знает, что на уме у этой твари…

Но толстяк не слушал его: ему самому стало интересно, что выйдет из этой затеи. Страшная башка жадно припала к кружке, принялась шумно глотать. Отплевывалась, давилась, рыгала, но продолжала лакать, пока не опустела кружка.

– Нормальные аппетиты у этой малышки, – одобрительно сказал Ржавый.

– Я не понимаю… – подала голос Лапа. – Куда все это проваливается? У них что, теперь общий пищевод?

– Ы-ы-ы… – пьяно завыла голова и вдруг зашлась в каком-то диком дьявольском смехе. Раззявила пасть, таращась при этом на присутствующих желтыми глазами. Самым странным при этом было видеть безвольно свисавшую голову захмелевшего и заснувшего Краба.

Стоявший позади всех Торчок перекрестился.

– Е-мое… – проговорил Ржавый. – Чего-то мне страшно находиться с ней в одной комнате.

– Я не понимаю, это что же – мутант? Или часть Краба? – Малец пьяно покачал головой.

Снова накатывал туман и появилась ватная слабость в ногах.

– Я бы сказал по-другому: теперь мутант у нас сам Краб, – сказал Удачник. – Потому как эта башка – уже часть его тела вместе со всей генетикой.

– Выходит, Краб стал опасен?

– Не все мутации обязательно опасны, – вмешался Торчок. – Иногда даже наоборот. Говорят, сам человеческий вид – результат череды мутаций. Если верить теории Дарвина.

– А мне плевать, опасен он или нет, – заявил Ржавый, поигрывая найденным на складе «стечкиным», который он сейчас достал из-за пояса. – В крайнем случае, обоим по пуле в лоб – и все дела.

– Ну, это в самом крайнем, – добродушно сказал Удачник. – Краб – наш товарищ и брат, и бросать его в беде мы не будем. По крайней мере, пока он не станет для нас особенно обременительным.

– А если он своими ножками идти не сможет?

– Ну, тогда придется-таки его оставить, – легко отозвался Удачник. – Дадим ему пушку. Если совсем печально станет – застрелится.

С минуту помолчали, переваривая увиденное. Затем Ржавый сказал веско:

– Надо выпить.

– Логично, – согласился Удачник. – Странно было бы после всего этого не выпить. У меня уже весь хмель выветрился.

– Лапа, будешь? – Пузырь продемонстрировал бутыль с остатками спирта.

– Буду, – глядя на Краба, глухо сказала девушка.

Этой ночью вернулись кошмары. И тот, неизвестный, тоже вернулся. Он стоял за спиной, тихо дышал в затылок и словно силился и не мог предупредить о чем-то. Когда это стало невыносимым, Малец резко повернулся, стремясь, наконец, разглядеть лицо ночного гостя…

И проснулся. Лицо горело, над ним склонилась обеспокоенная Лапа, подсвеченная бледным огоньком тускнеющего фонарика, который забыл выключить Торчок..

– Ты что… По щекам меня хлестала? – пробормотал Малец.

– Ты испугал меня, – жалобно произнесла девушка.

– Я кричал во сне?

– Ты… Рычал. Визжал, как эта проклятая Крабья голова.

– Что за глупости… Спи давай! – Парень пытался успокоить Лапу, приобняв ее.

Но успокаивать стоило бы его самого. Он был уверен, что видит не простые сны. И здесь, в Зоне, они стали еще ярче, обретя силу мрачного пророчества. Вот только что они пророчили, оставалось неясно.

Выдвигаться решили на рассвете, предварительно уничтожив остатки оружия – чтобы не досталось беспредельщикам. Обнаруженные на одной из полок вещмешки набили сухпайками, аптечками, патронами, гранатами и прочими ценными в Зоне вещами. Саперная лопатка, штык-нож и фляга стали для Мальца неплохим завершением амуниции. Но все-таки сюда они пришли не за этим.

Оружие. Вожделенный приз, символ свободы и власти, главный инструмент выживания в Зоне. Молодой ученый никогда не думал, что так обрадуется изобилию этих орудий смерти. Однако Зона с легкостью ломала людей, выкручивая руки и выворачивая наизнанку представления о жизни. И вот уже хрупкая Лапа с мрачным интересом разглядывала раритетный пистолет-пулемет с дисковым магазином.

– Что это за штука? – спросила она. – Мне нравится.

– Уважаю твой выбор, – сказал Удачник. – Это ППШ. Пистолет-пулемет конструкции Шпагина. Мощное и эффективное оружие на ближней дистанции. Тяжеловат немного…

– Нормально, – отозвалась девушка. Прицелилась. – Научишь пользоваться?

– Главное, чтобы он в хорошем состоянии был… Ну, это сейчас проверим.

Недолго думая, сталкер щелкнул затвором и выпустил короткую очередь в глубину склада – по сложенным в углу мешкам с цементом. Грохот усилило эхо, воздух наполнился пороховой гарью.

– Э, вы чего там, совсем обалдели? – из-за стеллажей по курсу стрельбы вышел Пузырь с банкой консервированной кильки в руках. – Смотрите, куда стреляете!

– Прости, приятель! – без особого раскаяния отозвался Удачник. Передал автомат девушке. – Запомни: ППШ жрет патроны как не в себя. Бей короткими очередями. Ну и боеприпасы к нему уже довольно редки, от ТТ. Впрочем, много и не потребуется, не воевать же идем. Возьми с собой пару дисков, в вещмешок насыпь.

Торчок и Удачник взяли себе по АК-74 со складными прикладами, Пузырь предпочел РПК с дисковым магазином. Ржавый же неожиданно сделал выбор в пользу пары пистолетов Стечкина.

– Не хочу тащить лишнего, – пояснил он. – А бить все равно лучше в упор. И тут лучше пистолета не придумали.

Он немного лукавил: за его спиной теперь болтался РПГ-7 с дополнительным комплектом выстрелов к нему.

Несмотря на приличный выбор оружия, Малец предпочел самозарядный карабин. Было в этом оружии что-то особенное, благородное, да и патрон 7,62 миллиметра – посолиднее легковесного 5,45. Еще понравился неотъемный штык, в сложенном положении помещавшийся под стволом. Оружие, конечно, менее скорострельное, чем «калашников», зато более точное. хотя все это Малец знал лишь в теории.

– Пижон ты, – оценил его выбор Ржавый. – Нет в Зоне оружия лучше старого доброго АК. Любой сталкер тебе это скажет.

– Так я ведь не сталкер, – парировал Малец. – Не собираюсь я воевать. Все, чего хочу, – это выбраться отсюда. Может, мне всего один патрон и понадобится – Буку грохнуть.

– Самонадеянный ты тип, – одобрительно сказал рыжий. – Ты когда-нибудь стрелял в человека?

Вопрос поставил парня в тупик. С ходу хотелось ответить: нет, не доводилось. Но какое-то внутреннее ощущение говорило: он может. Не то чтобы он был особо кровожаден, но чувствовал: выстрелит.

Это было странно и даже немного пугало. А потому вслух он сказал:

– Нет. Не доводилось.

Выбрались наружу через тот же пролом в стене, прихватив с собой ценные находки со склада. Группа расположилась на небольшой поляне по соседству со зданием склада, проверяя оружие и припасы, которые были в состоянии утащить на себе. Наслаждались последними минутами спокойствия перед дальним броском.

– А ты веришь, что мы сможем отыскать этого Буку? – спросила Лапа.

– Мы должны, – твердо сказал Малец.

Просто потому, что хотел казаться уверенным и твердым. Однако оснований для этого было немного. Зона могла сделать с ними все что угодно, и пример был прямо перед глазами. Страшно было подумать: ведь каждый из них мог оказаться на месте Краба.

Оставались опасения, что раненый не сможет идти вместе со всеми. Однако наутро он неожиданно легко поднялся и послушно выбрался вслед за Торчком наружу. Пугало то, что сам Краб заметно сник, повесил голову и почти перестал разговаривать. Зато новая голова выросла еще немного, обрела более человеческие черты. А еще стала проявлять бешеный аппетит. Но Лапа теперь категорически отказывалась подходить к Крабу:

– Я его боюсь. Мне кажется, он перестал быть человеком.

– Ерунда, – лениво отзывался Ржавый, подкидывая злобной голове кусочки тушенки и галет. – Подумаешь – вторая голова растет! Не третья же!

Башка при этом жрала жадно, с бешеной скоростью перемалывая пищу мелкими, острыми зубами.

– Я ему даже имя придумал, – сказал рыжий.

– Кому – ему?

– Ну, этому, чья голова… – он хохотнул. – Ну, не знаю, где там Краб заканчивается и начинается тот, чья башка.

– Мне эта тварь напоминает паразита, – заметил Малец.

– Точняк, – довольно кивнул Ржавый. – Паразит и есть. Потому я и прозвал его – Клещ. Клещ на Крабе – звучит неплохо, а?

– Спроси у Краба, – заметил Удачник, разбирая и тщательно осматривая автомат. – Он с тобой вместе посмеется.

– Эй, Краб! – позвал рыжий. – Ты же не против, что я твоего братца Клещом прозвал?

Тот медленно поднял голову и поглядел на Ржавого бессмысленным взглядом. Снова уронил голову. Вместо него отозвалась вторая башка:

– Он не против!

Голос у нее стал более похожим на человеческий и даже менее противным.

– Скажи-ка, Клещ, а ты разумное существо? – поинтересовался Удачник.

– Поразумнее некоторых, – мгновенно отозвался паразит и вытаращился на собеседника желтыми глазами, оскалившись в неприятной улыбке.

– Серьезная заявка, – признал Ржавый. – А кто у вас с Крабом главный? Кто управляет телом?

– С каким Крабом? – оскалился Клещ. – Нет никакого Краба. Есть я. Только я! Я… Еды! Еды. Еще еды!

Руки Краба потянулись вперед, будто бы независимо от тела. Зрелище было не для слабонервных.

– Все, хорош жрать, – отрезал Удачник, передергивая затвор. – Взрываем остатки оружия и убираемся отсюда к чертовой бабушке…

Его прервал звук приглушенного взрыва со стороны склада. Сталкер мгновенно откатился за ближайший камень, припал к прикладу автомата. Вскинули оружие Пузырь и Ржавый.

– Что происходит? – спросил Малец. – Кто-то успел взорвать остатки оружия?

– Кто бы это сделал? – отозвался рыжий. – Все здесь.

– Это «растяжка» на входе, – сказал Торчок, нервно облизывая губы. – У нас гости.

Тут же послышались голоса, стоны, ругань.

– Уходим! – крикнул Удачник. – Сейчас они доберутся до стволов – и пойдет жара!

– Может, мы раньше успеем? – Малец вскочил, сжимая карабин потными ладонями. – Опередим их, взорвем там все? Ржавый, жахни из РПГ, что ли!

Он обернулся – и не увидел рядом никого, кроме Лапы. Остальные быстро уходили в сторону зарослей. Даже Клеще-Краб семенил следом странной, неровной походкой.

Голоса в глубине здания стали громче. Бахнул выстрел, еще один. Раздались восторженные вопли.

– Добрались до оружия, – констатировал Малец. – Все, конец нашей монополии на стволы.

– Что будем делать? – растерянно спросила Лапа.

Припав на одно колено, она неумело целилась из ППШ, стараясь поудобнее ухватить тяжелое оружие.

– Что делать? – протянул Малец, пятясь. – Бежать!

Схватив девушку за руку, он потащил ее вслед за остальными.

Группа передвигалась быстро, сосредоточенно, тихо. Торчок теперь двигался увереннее: это направление было ему более знакомо. Но странное дело: обладание настоящим оружием отнюдь не добавило Мальцу спокойствия. С голыми руками и даже со стреляющей трубой в руках он ощущал себя куда безопаснее. Теперь же, получив в руки средство, призванное гарантировать защиту, он сам стал ощущать себя мишенью.

– Не мое это… Не мое… – прошептал он сам себе, вышагивая в хвосте маленького отряда. – Надо же было так вляпаться…

– Ты что-то сказал? – обернувшись, спросила Лапа.

– Я сказал – все будет хорошо! – Малец заставил себя ободряюще улыбнуться. – Удача на нашей стороне!

Глава шестая Сектор ярости

К середине дня появилось неприятное чувство: что-то не так. На эти мысли наводило поведение Торчка, шедшего впереди колонны. Он стал активно вертеть головой, нервничать, крутиться на месте. И вскоре стало понятно: они заблудились.

Остановились на небольшой привал у ручья, что выныривал из-под камней и так же внезапно исчезал в какой-то темной щели в земле. Удачник поводил вокруг воды радиометром – одним из ценных приобретений с заброшенного склада.

– Похоже, нормальная вода, пить можно, – глядя на черно-белый экранчик, решил сталкер.

– И что ты там увидел? – насмешливо спросил Малец. – Убивает не явная радиоактивность, а микрочастицы, растворенные в воде. Их ты так не обнаружишь.

– Тебе виднее, ты же, вроде, физик, – проворчал тот. – Сам проверь, если такой умный.

Ученый подошел к ручью, встал на колени, поглядел в прозрачную воду, не зная, что делать дальше. По какому-то наитию опустил руку в прохладный поток, закрыл глаза. И ощутил: хорошая вода. Пить можно.

Пораженный этим внезапным озарением, ничего не стал говорить спутникам. Да и зачем? Чтобы приняли за психа? Он просто достал из вещмешка армейскую флягу в брезентовом чехле, ополоснул и наполнил водой. После чего принялся пить, зачерпывая воду ладонями.

– Вот, это правильно, – смягчился Удачник. – Чего строить из себя всезнайку? Зона не любит умников, тут всегда полагаешься на интуицию и удачу. Хотя и дозиметр иногда не помешает.

Неожиданный удар в плечо отбросил Мальца от ручья. С изумлением парень наблюдал, как оттолкнувший его Клещ, стоя на четвереньках, лакает прямиком из источника. Именно Клещ – так как голова Краба теперь безвольно свисала с плеч, хлюпая о воду в такт движениям новой головы.

– Малец, глянь… – проговорила приблизившаяся к нему Лапа. – Что там у него с кожей?

– У кого? – не понял парень.

– На голову Краба посмотри!

Приглядевшись пристальнее, он понял, что имела в виду девушка. Кожа на лице Краба стала темнеть, сохнуть, съеживаться. Складывалось ощущение, что в этой голове не осталось жизни.

– Я не понимаю… – пробормотал Малец. – Она… Отсыхает, что ли?

Лапа не ответила. От страха она прикрыла рот ладонями, продолжая, однако, смотреть на Краба, который все больше становился Клещом. Голова последнего выросла, почти достигнув нормальных размеров и сместившись ближе к центральной оси туловища.

– Вы тоже заметили? – спокойно сказал Торчок. – Он будто бы вытесняет Краба, пытаясь занять его место.

– Охренеть… – только и смог сказать Малец.

Впрочем, Клещ вел себя тихо, просто наблюдая за остальными и послушно следуя за ними, повторяя слова и движения. Он явно учился, и в другой ситуации это было бы просто любопытно. Даже напомнило бы цирк забавных уродцев – если бы не сопровождалось жуткой судьбой их товарища.

– Ну, так куда ты привел нас, Сусанин? – делая неспешные глотки из фляжки, спросил у Торчка Ржавый.

– Мы же в Гнилой каньон направляемся, если я ничего не путаю? – уточнил Пузырь.

– Я… Я где-то сбился с пути, – неохотно признался проводник. – Нужны ориентиры – а ни черта не видно.

– То есть мы заблудились, – констатировал Удачник.

– Не понимаю, в чем проблема, – вставил слово Малец. – Рано или поздно куда-то выйдем. Зона же не бесконечная.

Торчок как-то странно посмотрел на парня, опустил взгляд, вжав голову в плечи.

– Это как сказать, – протянул Удачник. – Есть тут такие места, в которых бродить можно вечно. Про эффект Мебиуса слышал?

– Да, но…

– Это называется «намотаться на Мебиуса». Если тебя, значит, намотает на эту ленту – условно, конечно, – то труба дело. Там твое время как с автомобильного счетчика скручивается, когда пробег уменьшить хотят. Знал я одного сталкера – он на пятнадцать лет пропал. Потом объявился – как с другой планеты упал. Ходит, дико по сторонам смотрит, не поймет ничего. А главное – не постарел ни на день. Говорит, неделю по какому-то пустырю ползал, не мог выбраться. А как из Зоны, наконец, вышел, то словно в фантастическое кино попал. Почти никого из тех, кого он знал, а кто остался – изменились до неузнаваемости. Какие-то непонятные гаджеты у всех, цены дикие, по телику черт знает что. И это всего пятнадцать лет прошло. А можно и на все сто провалиться. Это если в принципе получится «сорваться с Мебиуса» живым и здоровым.

– Что-то не верится, – неуверенно произнес Малец. – Горазды вы, сталкеры, сочинять.

– Хотел бы я, чтобы это оказалось байкой, – сказал Ржавый.

– С другой стороны, если это и вправду Мебиус, то есть и плюсы, – заметил Пузырь, вычерпывая толстым пальцем жир со стенок опустевшей банки тушенки. – Пока мы в петле бродим – Каток про нас и думать забудет. И выйдем мы свободными людьми.

– Чтобы тут же сдохнуть без противоядия, – закончил Удачник. – Не мой вариант, если честно. Эй, Торчок! Ты же нас с территории склада вывел?

– Ну, вывел, – хмуро отозвался тот. – А дорогу в Гнилой каньон, видать, позабыл.

Он сидел на земле с закрытыми глазами – похоже, медитировал. Открыл один глаз – и снова закрыл, тихо шевеля губами какие-то беззвучные заклинания.

– Это бывает, – сказал Удачник. – Расслабься. Дальше я поведу.

– Уверен? Знаешь путь к каньону?

– Знаю, как не крутиться на одном месте. – Сталкер-философ поймал недоуменный взгляд Мальца, подмигнул ему. – Иногда не стоять на месте важнее знания направления.

– Спорное утверждение, – заметил ученый.

– Зато работающее, – веско сказал Удачник. – Хорош задницами землю мять! Выдвигаемся!

Удачник оказался проводником совсем другого плана. В отличие от Торчка он не кружил вокруг одного и того же места, не наматывал петли. Он четко знал, куда идет, хотя его логику тоже понять было трудно. Он останавливался, внимательно осматривал местность. Иногда такая остановка могла длиться несколько минут, зато потом шли практически по прямой. Если Торчок больше напоминал шамана, прокладывающего дорогу в мире духов, то Удачник больше походил на капитана старинного парусника, ориентирующегося по звездам и таинственным приборам, после чего корабль шел уверенными галсами.

Но присмотревшись, Малец понял: внешние ориентиры для Удачника не столь важны, как чуйка, к которой он прислушивался куда охотнее. Ничего нового для странного мира сталкеров, но и привыкнуть к такому было не просто.

Пару часов так и брели под руководством «философа», пока Пузырь не принялся устало ворчать:

– Уж лучше бы Торчок попытался нас вывести. Он хотя бы местность знает. Хреново, но знает.

– Видать, теперь нас точно «на Мебиуса» намотало, – сквозь зубы процедил Ржавый.

– Спокойно, народ, – с неизменной улыбкой сказал Удачник, указав вперед взглядом. – Поглядите лучше в ту сторону. Мне кажется или там что-то новенькое маячит?

И точно, впереди, за деревьями, едва заметный, как в пелене, стоял дом. Пятиэтажка типа «хрущевки». Неудивительно, что ее не увидели сразу: серое, облезлое здание сливалось с окружающим пейзажем.

– Новый ориентир, – констатировал Пузырь.

– Выходит, сорвались с проклятой ленты! – выдохнул Ржавый. – Ей-богу, если бы надолго застряли, я бы кое с кем что-то плохое учинил.

– Может, и не застряли мы нигде, просто Торчок слишком долго водил нас в своей манере – по кругу, – предположил Малец.

Торчок вышел вперед, замер, вглядываясь вперед и не обращая внимания на насмешки. Потом произнес бесцветно:

– А может, я просто хотел обойти это место.

– А что в нем такого? – осторожно спросила Лапа.

– Под ноги посмотри.

Все машинально опустили глаза.

Под тонким слоем опавшей листвы земля была обильно усеяна костями. Не надо было быть специалистом в анатомии, чтобы догадаться: кости – человеческие. Малец носком кроссовка сгреб несколько желтых листьев. На него вытаращились втоптанные в землю глазницы черепа.

Тут же тихонько и жалобно завыл Клещ. От этого звука холодело под ложечкой, хотелось бросить все и бежать сломя голову прочь.

– Мать моя женщина… – проговорил Ржавый. – Где это мы?

– Сектор ярости, – глухо произнес Торчок. – Я никогда здесь не был, но судя по описанию…

Он замолчал.

– Говори же, ну! – потребовал Удачник. Обернулся к остальным. – Кто еще слышал про этот… сектор?

Все недоуменно переглянулись, кто-то пожал плечами, уставились на Торчка. Тот развел руками:

– Чего таращитесь? Я знаю не больше вашего: что есть такое место и что лучше сюда не соваться.

– Ладно, раз уж сунулись – пойдем, посмотрим, – сказал Удачник, решительно выдвигаясь вперед. – Оружие приготовьте. Смотрите в оба, особенно по флангам. И про тыл не забываем.

– Я боюсь… – прошептала Лапа. – Я не хочу туда идти.

– Да мы уже пришли, – заметил Торчок, с неожиданной ловкостью устанавливая на место сложенный приклад автомата. – Лучшее, что мы можем сделать, – как следует изучить это место.

Они еще не освоили эффективное обращение с оружием – куски ржавого железа, брошенные на складе, были не в счет. Отряд также пока не обрел цельности – просто несколько испуганных гражданских, случайно подобравших стволы. Как прикрывать тылы, фланги, выстраивать сектора обстрела – все это было за пределами их понимания. Малец даже растерянно подумал: начнись сейчас что – они скорее перестреляют друг друга с перепугу, чем дадут реальный отпор противнику.

Однако карабин в руках внушал куда большую уверенность, нежели тяжелый аркебуз, да и ППШ Лапы по правую руку был совсем не лишним. Главное – надо было прогнать панику, ибо она сгубила куда больше народа, чем шальные пули.

Медленно ступая по хрустящим костям, группа двигалась в сторону здания. Теперь стало видно: дом не просто старый – он мертвый. Лишенные стекол окна слепо таращились на пришельцев, как глазницы того черепа под ногами. Не было и дверей на пустых проемах подъездов.

Но страшнее всего выглядела детская площадка во дворе. Не то чтобы она была каким-то особенным образом изуродована и покрыта застарелой ржавчиной. Как раз напротив: детский домик, горки, лесенки, карусели с качелями и «грибок» в человеческий рост по центру – все это сверкало свежей краской, приглашая детей повеселиться от души. Песок в песочнице был разровнен граблями. Тут же лежали и сами маленькие пластмассовые грабельки вместе с совком и ведерком. Только откуда могли взяться дети посреди окруженной колючей проволокой Зоны отчуждения?

Малец с Лапой нагнали Удачника. Тот занял позицию, прислонившись плечом к основанию металлического «гриба» с ядовито-красной шляпкой, усеянной белыми крапинами, и осматривал местность поверх прицела.

– Давайте уйдем отсюда, – взмолилась девушка.

– Не беспокойся, – беззаботно отозвался Удачник. – Нам, так или иначе, придется уйти – хотя бы для того, чтобы добраться до Гнилого каньона.

– Я не понимаю… – проговорил Пузырь, беспомощно водя из стороны в сторону стволом пулемета. – Что убило их всех?

– Боюсь, нам просто придется это выяснить, – спокойно сказал Торчок. – Таково свойство этого места: нужно пройти экзамен.

– Мамочка… – простонала Лапа.

– Ему скажите спасибо, – Торчок кивнул на Удачника. – Он же хотел побыстрее. И привел вас сюда.

– Ты говори, да не заговаривайся. – Новый проводник метнул на того тяжелый взгляд. – Ты сам не предупредил, что поблизости есть такая угроза.

– Я думал, ты сталкер, – язвительно заметил Торчок. – Было бы обидно говорить очевидное.

– Что-то я не понимаю. – Удачник опустил автомат. – Это наезд?

– Это правда. Ты же не будешь отрицать очевидное.

– Так… – на лице «философа» задергалась жилка. – Я дам тебе три секунды, чтобы извиниться.

Малец наблюдал за этой сценой с отвисшей челюстью. Удачник вел себя так впервые. Как и Торчок. И это было странно – резкая смена привычного поведения, по сути, без особого повода.

– С чего мне извиняться перед самовлюбленным уродом? – раздельно произнес Торчок.

– Что ты сказал?!

– Ребята, вы что? – ахнула Лапа.

В следующую секунду Удачник с Торчком уже катались по истлевшим костям, с яростью пытаясь задушить друг друга.

– Перестаньте! – крикнул Малец. – Вы что, спятили?!

Дерущиеся не слушали. Более того, Ржавый с Пузырем азартно наблюдали за происходящим, подначивая товарищей:

– Руку, руку ему заламывай!

– Пасть ему порви!

– Под дых его!

– В солнечное сплетение! Коленом!

– По почкам его! Еще! Еще!

Торчок неожиданно оказался сильнее Удачника, своей жилистостью напоминая хищное насекомое, вроде богомола. Он вцепился в соперника железной хваткой, вдавив в землю животом вниз, и теперь оттягивал «философу» голову назад, с явным намерением сломать шейные позвонки.

Истошно завизжал молчавший до этого Клещ:

– Убей! Убей! Убей!

Голова Краба болталась у него на плече – уже совершенно безжизненная и иссохшая. Эта тварь словно выползла из фильма ужасов – самое время для такого персонажа.

Малец застыл от ужаса – настолько дикой была картина, настолько близка была фатальная неизбежность.

И вдруг все кончилось. Торчок резко оттолкнул от себя Удачника, быстро отполз в сторону. Новый проводник, хрипя и массируя шею, попятился в противоположную сторону, привалившись к песочнице. Оба таращились друг на друга, не понимая, что произошло между ними.

– Вот черт… – недоуменно протянул Ржавый. – Что это было?

– Какое-то помутнение сознания, – пробормотал Пузырь. – Я сам не понимаю, как это возможно. Я тоже не мог себя контролировать.

– Хорошо, что не догадались пустить в ход оружие, – проговорил Малец. – Они же запросто могли перестрелять друг друга, да и нас заодно!

– Как ты сказал? – поднял брови Ржавый. – А ну, погоди…

И тут же бросился на колени, шаря в листве ладонями.

– Смотрите! – громко позвал он. – Эти мертвяки… Вот что их всех убило!

В ладони Ржавого была земля вперемешку с потемневшими гильзами. Он кивнул в сторону лежавшего у его ног черепа с аккуратной круглой дырой во лбу:

– Это не аномалия их угробила. Они сами перебили друг друга!

– Но почему? – спросил Лапа.

– Наверное, Сектором ярости это место не просто так назвали, – сказал рыжий. – Что-то здесь заставляет людей набрасываться друг на друга.

– Но почему на меня или на Мальца это не действует? – спросила Лапа. – Возможно, эффект непостоянный – он то появляется, то исчезает. Или накопительный.

– Значит, надо убираться отсюда, пока этот чертов эффект не накопился как следует, – затравленно озираясь, сказал Малец. – Мерзкое местечко.

– Ты прав, – кивнул Удачник. Коротко глянул в одну сторону, в другую, указал рукой. – Оттуда мы пришли, с востока. Значит, идем на запад.

Лапа подняла голову к небу, затянутому серой мглой. Недоуменно спросила:

– Как ты различаешь – где тут восток, где запад?

– Честно? – поднял брови Удачник. – А никак. Просто как-то спокойнее считать, будто понимаешь, что здесь к чему.

Чтобы покинуть эту территорию, группе следовало пересечь двор с детской площадкой и обогнуть дом. Не сговариваясь, отряд двинулся обходить его против часовой стрелки. И тут голос подал Клещ.

– Они…

Все обернулись. Со своей неизменной страшноватой улыбочкой Клещ смотрел в обратную сторону. Его темное, искаженное уродливыми изломами лицо не выражало никаких эмоций. Голова, когда-то возникшая как нарост на месте ранения, выросла до обычного размера. Более того, сместилась в центр, заняв место головы Краба и оттеснив прежнюю, отмирающую голову к плечу.

И, что самое странное, это существо уже целиком воспринималось именно как Клещ – Краб словно растворился в нем, оставшись в виде быстро усыхающей головы первого хозяина этого тела.

– Кто – они? – спросил Малец.

Вместо ответа Клещ медленно поднял руку в направлении зарослей. Какое-то время ничего не происходило, и спутники недоуменно таращились в сторону кустарника.

И вдруг, взорвав тишину, с треском ветвей и дикими воплями из зарослей буквально вырвалась высокая худая фигура. В ней легко угадывался один из панков – тот, что был с голым торсом. Только теперь к его аляповатым татуировкам добавились многочисленные ссадины и порезы. Словно он так и продирался напролом сквозь ветки и колючую проволоку, не обращая внимания на повреждения и боль. И все бы ничего – но в руках у этого парня теперь был автомат.

– Здорово, подонки!!! – неровно срываясь на визг, заорал он. – А-а-а!

И открыл огонь – не целясь, с бедра, прямо по застывшим в изумлении людям. Хорошо хоть стрелок он был так себе, к тому же бил, почти не целясь, не делая поправку на особенности стрельбы из АК: большая часть пуль ушла в небо, так как ствол мгновенно задрало вверх при отдаче. Но панка это ничуть не смутило. Он тут же дал вторую очередь, и на этот раз результаты опасно улучшились: пули засвистели над головами ошарашенных путников. На счастье, автомат тут же захлебнулся – закончились патроны. Разразившись нечленораздельными воплями, панк принялся неумело менять магазин.

И тут же из кустов один за другим вывалились еще двое «ирокезов» с оружием, мгновенно открыв беспорядочную стрельбу. Все это напоминало бы цирк взбесивших клоунов, если б по стенам старого здания не били реальные пули, кроша покрывающие цемент керамические плитки и взметая облачка пыли.

– В дом! Быстро! – заорал Ржавый.

Наверное, это было не лучшее решение. Но об этом все узнали несколько позже. А в тот момент этот вариант показался «простакам» единственно возможным, чтобы укрыться от града пуль. Они бросились к правому угловому подъезду. Последним пятился Пузырь, прикрывая группу короткими очередями из пулемета. В отличие от панков он стрелял прицельно, сдержанно, поэтому смог сразу ранить в ногу одного из нападавших. Тот рухнул, но с каким-то маниакальным упорством пытался встать – и снова падал, оглашая округу то воплями боли, то безумным хохотом.

Быстро поднимаясь по грязной лестнице, сталкеры заглядывали в пустые дверные проемы. Можно было подумать, что двери вместе с дверными коробками кто-то попросту вырвал с клочьями – то ли для того, чтобы использовать в качестве дров, то ли еще по какой причине. Но все здесь было одинаково мертвое. Запереться, спрятаться было негде.

– Смотрите! – крикнула Лапа.

На площадке третьего этажа, прямо перед ними, возникла дверь. Единственная обитая облезлым дерматином, со стертым номером на круглой выпуклой табличке. Дверь эта с каким-то вызовом смотрелась на фоне черных прямоугольных дыр по обе стороны.

Она словно притягивала к себе.

Малец не удержался и вдавил белый квадратик звонка. По ту сторону двери пропело – мягко, уютно, приглашающе. Рука сама легла на дверную ручку.

– Открыто… – растерянно проговорил парень, толкая дверь.

– Пусти, – рявкнул Ржавый. – Я вперед.

Он поднял один из своих пистолетов, удерживая его обеими руками на уровне глаз, тихо и быстро вошел в квартиру. Малец просочился следом в узкую щель полуоткрытой двери. То, что встретило их, поразило больше, чем возможная засада или развороченная взрывом и пожарищем обстановка.

Внутри была самая обыкновенная, обставленная мебелью, наполненная предметами быта квартира. На первый взгляд – вполне обжитая, словно хозяева лишь ненадолго вышли во двор. Однако вспоминая этот двор, покрытый слоем человеческих костей, внешний облик дома, возникало чувство недоумения вперемешку с тревогой.

Ржавый быстро осмотрел квартиру, вернулся в прихожую из кухни, засунув пистолет в кобуру на поясе. Остальные уже успели зайти внутрь.

– Две комнаты, балкон, раздельный санузел, – сообщил рыжий. – И ни души.

– Заметьте: стекла на окнах здесь целые, – сказала Лапа. – Единственные во всем доме. И занавески такие аккуратные, чистые.

– Обстановочка-то из восьмидесятых, – заметил Удачник. – Аккурат времен Катастрофы на АЭС.

– Может, покинули квартиру, бросив все, как было, во время эвакуации? – неуверенно предположил Малец.

– Ничего не могло сохраниться в таком виде, – возразил сталкер. – Ткани бы сопрели, обои бы сгнили и облезли. Отопления-то нет, зимой здесь иней на стенах.

– А в кране вода есть, – донесся недоуменный голос Ржавого, продолжавшего исследовать квартиру. – И… Электричество.

– Откуда здесь электричество? – не поверил Малец. Подошел к выключателю, щелкнул.

Над головой теплым светом вспыхнул светильник с лампочкой накаливания. В недоумении парень еще раз выключил и включил освещение.

– Это как раз бывает, – сказал Удачник. – Никто не может объяснить, откуда в Зоне электричество, хотя внешние источники отключены. Но в некоторых местах оно есть. Возможно, неучтенные военные кабели или реликтовое напряжение от заглушенного реактора. Не спрашивай меня, что это такое, – за что купил, за то продаю. Труднее объяснить работающий водопровод и канализацию.

– Может, здесь до сих пор живут? – предположила Лапа.

– Кто? – Малец пожал плечами. – Психи какие-то?

– А что, в мире мало психов? – хмыкнул Ржавый.

Иллюстрацией к его замечанию резко и жутко расхохотался Клещ. Рыжий кивнул, оценив поддержку со стороны мутанта:

– Зона – настоящий заповедник для сумасшедших. Есть и такие, кто пытается здесь жить. Правда, я не слышал, чтобы это продолжалось долго. За редкими исключениями.

– Ладно, чего в прихожей топтаться, – сказал Ржавый. – Гости дорогие, проходите в залу.

– Натопчем мы тут хозяевам, – послушно проходя за рыжим, произнесла Лапа.

– Объявятся – извинимся, – сказал Удачник, осматриваясь в комнате.

Здесь были диван и пара кресел, торшер, журнальный столик с кипой газет и журналов, книжные полки у одной стены и старый советский телевизор – у другой.

– «Горизонт», – с уважением сказал Торчок. – Черно-белый еще. Тысячу лет таких не видел.

– А где пульт? – спросил Ржавый. – Может, попробуем включить?

– Какой еще пульт, балда? – рассмеялся Малец. – В те времена не зазорно считалось оторвать задницу от дивана, чтобы переключить канал. Благо каналов-то было всего два-три.

– Оставьте этот хлам в покое. Забыли, как мы тут оказались? Надо оборону занять, – сказал Удачник. – Вдруг панки решат нас достать.

Снаружи донеслись короткие очереди и одиночные выстрелы.

– Кажется, им не до нас, – осторожно выглядывая из окна, сказал Торчок. – Им есть чем заняться.

Малец подошел к окну. Подчиняясь знакам Торчка, прижался спиной к стене, осторожно выглянул. По разные стороны от детской площадки заняли оборону и перестреливались какие-то люди. С одной стороны можно было узнать кого-то из панков, с другой – там, похоже, были и бандиты. И какие-то новые личности, не имевшие отношения к этим двум группировкам.

– Оставили им стволы на свою голову, – хмуро произнес Торчок. – Одна надежда, что они перестреляют друг друга прежде, чем до нас доберутся.

– Или у них просто закончатся патроны, – добавил Малец.

Как бы в подтверждение его слов один из панков принялся злобно трясти переставшим стрелять автоматом. Затем отбросил в сторону эту «бесполезную железку» – и бросился прямиком через детскую площадку. Навстречу ему летели пули, но парень вроде и не замечал опасности. Словно его вела непреодолимая жажда расправиться с врагом во что бы то ни стало. Видимо, то же самое чувство овладело и его противником. Продолжая стрелять, бандит выскочил из-под детской горки, бросился навстречу панку. Одна из пуль задела таки «ирокеза», тот дернулся, но не остановился. И тут же заглох автомат беспредельщика.

Уркагана смело, как налетевшим ветром, он рухнул прямо в песочницу. Сбивший его с ног панк принялся бить бандита ногами, не давая тому подняться с песка и поднимая пыль. Но, видимо, ослабев от потери крови, бил все слабее, пока сам не рухнул на землю. Избитый беспредельщик с трудом поднялся – сначала на четвереньки, затем на колени. Шатаясь, подошел к вяло шевелящемуся панку, упал на него сверху – и принялся «месить» ослабевшего врага кулаками, коленями и даже головой. Все это происходило на фоне перестрелки других, невидимых отсюда участников столкновения.

– Вот жесть… – проговорил Ржавый, выглянувший в окно вслед за остальными. – Кровавое месиво прямо.

Уркаган к этому времени уже поднялся с прекратившего дергаться тела панка. И тут же упал сам, получив пулю в голову.

– Сектор ярости, – тихо сказал Торчок. – Это не кончится, пока они не перебьют друг друга. Или не отвлекутся на кого-то еще.

– Ладно, – сказал рыжий. – А я пока пойду посмотрю, что в холодильнике есть. Надоело сухпайки жрать.

Непонятно, на что он рассчитывал: холодильник, как можно было предположить, встретил его толстым слоем плесени, покрывшей остатки продуктов.

– Ого, – без особо удивления сказал Ржавый. – Тут у еды свой «сектор ярости». Тогда хотя бы заварку поищу.

Закрыв холодильник, он принялся открывать кухонные ящики. Поиски его увенчались успехом: нашелся и чай, и даже зерновой кофе в плотно закрытой жестяной банке.

– А чай-то в пачках со слоником! – радостно сообщил Ржавый. – Я про такой только от мамы слышал.

– Если это тот самый, то вряд ли еще на что-то годен, – заметил Удачник. – Сколько он лет тут хранится?

– Ничего, – бодро сказал Ржавый. – Выдержанный чай только ценнее становится. Будем считать его двадцатилетним пуэром.

Это было странное чаепитие. Рыжий, чиркнув спичкой, с ходу зажег газовую конфорку – и теперь даже не последовало удивленных комментариев. Как будто это само собой разумелось – снабжение газом заброшенного дома посреди Зоны отчуждения. Сама эта квартира теперь воспринималась как некая аномалия посреди стрельбы и яростных криков людей, стремившихся прикончить друг друга под необъяснимым воздействием Сектора ярости.

Малец отдал предпочтение кофе. И быстро обнаружил электрическую кофемолку, еще производства ГДР. Прибор резко завыл, наполнив кухню запахом свежемолотого кофе, и вот это действительно потрясало воображение.

На вкус кофе тоже оказался неплох, как и чай со слоном, чудесным образом сохранивший свои свойства. Нашелся и сахар. Путники сидели в уютном зале, наслаждаясь горячими напитками и спокойствием, почти не обращая внимания на выстрелы и крики. Лапа погрузилась в чтение журналов. Это было что-то невероятно древнее, или, как это принято говорить, винтажное, но студентка с любопытством маленькой девочки разглядывала давно вышедшие из моды фасоны, выкройки и советы по домоводству.

Пожелтевшие газеты тоже уводили в события давно минувших дней, словно стараясь загипнотизировать, вырвать из реальности. В них продолжалась Перестройка, гонка вооружений, тянулись бесконечные очереди и царил дефицит товаров народного потребления. Забавно было читать о проблемах прошлого, когда за дверью этого ненадежного убежища поджидали куда более реальные угрозы.

Не особо приятно было наблюдать за Клещом, который неподвижно таращился в чашку чая, поставленную перед ними, как и перед всеми остальными. Чай не пришелся ему по вкусу, зато он, почти не жуя, проглотил очередной сухпаек. Глядя на Клеща, Малец радовался, что тот сидит молча и пока не набросился на остальных с острым желанием всех убить по какой-то беспричинной мутантской причуде. Причем слово «пока» было определяющим.

– Хорошо сидим! – потягивая темный, как смола, чай, сказал Ржавый.

– Может, пересидим, пока эти друг друга переколотят? – с надеждой спросила Лапа.

– Не пересидим, – Торчок покачал головой. – Из этого Сектора никто не выйдет, не выплеснув свою дозу ярости. Думаю, эта квартира – какая-то обманка. Чтобы притупить наше внимание…

Его заглушило неприятное, ядовитое шипение. Все дернулись, схватившись за оружие. Ржавый опрокинул на себя чашку с чаем и разразился руганью. Было от чего психануть: источником шума оказался внезапно включившийся телевизор.

Шумели помехи.

Черно-белое мельтешение внезапно сменилось бледной картинкой. Огромный надувной медведь с ворохом воздушных шариков медленно поднимался в небо. Рыдали трибуны стадиона, знакомый голос проникновенно выводил: «До свиданья, наш ласковый Миша…»

– Здесь, что ли, Олимпиаду-80 до сих пор транслируют? – пробормотал Малец.

Подошел к телевизору, щелкнул переключателем. На другом канале бодро отплясывал ансамбль самодеятельных танцев. Заливистый звук гармошек и балалаек, наложившись на выстрелы, создавал совершенно сюрреалистичную атмосферу.

– Переключи! – севшим голосом потребовала Лапа. – Я все детство на фольклорные танцы ходила, сил нет…

Малец послушно щелкнул переключателем. На экране возникла настроечная таблица. Парень хотел уже было выключить телевизор, как вдруг четкий мужской голос в динамике произнес:

– Ты не там ищешь.

– Чего? – вздрогнул ученый. Обернулся к остальным. – Вы слышали?

– Что именно? – переспросила Лапа. – Выстрелы?

– Голос. Из телевизора. Только что.

– Нет… – протянула девушка. Неуверенно поглядела на остальных.

Удачник покачал головой:

– Не слышал. Может, почудилось?

– Точно, глюки, – сказал Пузырь. – Кофейку еще выпей. Взбодрит.

Малец рассеянно кивнул. Но на всякий случай выдернул вилку телевизора из розетки. Пошел на кухню, принялся варить кофе в алюминиевой турке. Это был тоже удивительный артефакт из прошлого. Сейчас только совсем отмороженный на «совке» кофеман станет варить кофе в алюминии, напрочь убивающем вкус. Впрочем, крутить носом сейчас тоже было бы хамством по отношению к судьбе. А потому парень налил себе ароматный напиток в большую кружку с Волком из мультфильма «Ну, погоди!» и в задумчивости замер.

«Ты не там ищешь», – сказал голос из телевизора. Чей это был голос и что он имел в виду? Малец был уверен, что это никакие не глюки и с ним разговаривала…

Сама Зона? Если так, что он ищет такого и почему не там?

Если разобраться, то он искал Буку. Как охотник ищет трофей. Не там? То есть искать надо было не в Гнилом каньоне? Тогда где? Голос прозвучал именно здесь, в этой квартире. «Может, и искать надо здесь? Но где может спрятаться Бука? – озадаченно подумал Малец. Он огляделся. Поежился. – Да, вполне себе удобная квартирка для проживания в Зоне. Если у кого и могут быть здесь такие апартаменты, так это у Буки. С другой стороны, что я о нем знаю? Что Бука варит кофе в алюминиевой турке? Что у него такие вот смешные кружки с героями советских мультиков? Как-то не стыкуется. Если верить легендам сталкеров, Бука – таинственное существо из глубины Зоны, которому чуждо все человеческое. И если кто-то похож на Буку, как того требует фантазия, так это… Клещ».

– О, черт… – Малец медленно поставил кружку на стол, сделал шаг к выходу из кухни. Поднял взгляд.

Сдавленно вскрикнул.

Прямо перед ним, загородив выход из кухни, стоял Клещ. В руках он держал мумифицированную голову Краба.

– Отвалилась, – сообщил мутант. – На!

Клещ протянул голову на вытянутых руках, отчего Малец заглянул прямо в мутные, мертвые глаза Краба.

Парень заорал. Истошно, дико, выдавливая этим криком из себя скопившийся страх. За собственным воплем он не видел, как примчались товарищи, а сам он шарахнулся к подоконнику, едва не вылетев из окна. Что-то со стуком упало под ноги, и краем сознания ученый понял – это голова несчастного Краба. В ужасе он пнул прочь от себя эту ужасную штуку.

В чувство его привел голос Удачника:

– Спокойно, Малец, не хулигань!

– Ты чего орешь? – прогнусавил Пузырь.

– Это он! – Физик ткнул пальцем в сторону застывшего Клеща. – Я только сейчас понял!

– Кто – он? – с любопытством спросил Удачник.

– Бука! – выдохнул Малец, сжав кулаки, готовый отразить бросок злобного существа, поглотившего их товарища. – Он только притворяется Клещом! Он…

Слова застряли в пересохшем горле. Парень схватил кружку с кофе, принялся жадно пить горячую горькую жижу. И вдруг осознал, насколько глупо выглядит происходящее в глазах друзей. Особенно на фоне продолжавшего неподвижно стоять Клеща.

– Очень интересно, – проговорил Удачник. – А с чего ты взял?

– Голос… – Малец вдруг понял жалкость своих доводов. – Он сказал мне…

Все. Это следовало прекратить.

Вот же позор.

– Не, это не Бука, – спокойно сказал позже всех подошедший Торчок. – Бука – он вполне себе человек внешне. И ни на ком не паразитирует, насколько я знаю. Его необычность в другом.

– А ты сам его видел? – упавшим голосом спросил Малец.

Торчок помотал головой. Парень кивнул, снова приложился к кружке, стараясь не смотреть на мутанта.

– Ты с кофе поаккуратнее, – сказал Ржавый. – От него нервы.

– Я не Бука, – сказал Клещ.

Малец затравленно поглядел на это чудовище. И понял: в чем, в чем, а в этом он, ученый, ошибся. Это существо безусловно было монстром. Но слишком простым, слишком страшным внешне, чтобы быть подлинно жутким внутри.

Бука же – это явление. Это то, что пугает даже таких тертых калачей, как Каток.

– Извините, ребята, – виновато сказал Малец. – Чего-то я действительно перенервничал. Может, поспать немного надо…

Он просочился вдоль стены, стараясь не касаться Клеща.

– Бывает, – с пониманием сказал Торчок.

– Спирт тебе нужен, – бросил вслед Пузырь. – У меня во фляжке осталось.

От глотка спирта отпустило, в голове образовалась ясность. Малец даже забылся ненадолго неглубоким, но освежающим сном, растянувшись на стареньком ковре под ногами Лапы, рассевшейся в кресле.

Отдыхать, однако, долго не пришлось.

– Чего-то они друг друга «мочить» перестали, – выглядывая в окно, сообщил Торчок. – Тел пять вижу, еще несколько раненых… Тут, кроме беспредельщиков и панков, еще народ подтянулся.

– И что они там делают? – лениво поинтересовался Пузырь, попивающий в кресле чаек с сахаром из здешних запасов. – Топор войны в песочнице зарывают, что ли?

– Да нет, – продолжая выглядывать из-за занавески, сказал Торчок. – Сюда смотрят.

– В смысле – смотрят? – отозвался Удачник.

– В смысле выстроились цепью – и на наше окно пялятся. Задумали что-то.

– А вам не понятно, что именно? – усмехнулся Ржавый. – Нас отсюда хотят выкурить. Чтобы мы приняли участие в их забавной игре.

От этих слов Малец проснулся окончательно. Сел, машинально поглаживая карабин у себя на коленях – он спал с ним в обнимку. Поглядел на Удачника, спросил:

– Что, уходить будем?

– А как уходить? – отозвался тот. – Этим, внизу, конечно, мозги немного поджарило. Но в руках у них стволы, и стволов этих больше, чем у нас.

– Так что же делать?

– Думать. Надо их как-то отвлечь. А самим выбраться по-тихому, чтобы не заметили. Может, через другой подъезд, по балконам. Или еще как…

Подумать им не дали. Торчок крикнул:

– Все! В подъезд ломанулись!

– А, блин! Не успели! – рыкнул Удачник. – На выход! Валим отсюда!

Оказывается, есть ситуации, когда сборы занимают не более пятнадцати секунд. И это был как раз тот случай. Схватили оружие, вещи, выскочили на лестничную клетку. Этого как будто ждала разъяренная толпа внизу: оттуда донесся истошный, нечленораздельный рев. Топот множества ног сообщил о том, что наверх поднимается толпа лишившихся разума убийц.

– И куда?! – растерянно озираясь, пробормотала Лапа. – Идти-то некуда!

– Наверх! – рыкнул Удачник. – Только наверх!

Никого не пришлось уговаривать. Бросились все разом, перемахивая через несколько ступенек. Чуть задержался Ржавый – чтобы сбросить в щель между пролетами гранату.

Грохнуло. Воплей и рева стало больше, однако в чувство преследователей это не привело. До пятого этажа отряд почти взлетел. Дышали тяжело и часто, особенно Пузырь, налившийся багровой краской. Казалось, его сейчас хватит удар. Но это было только начало пути – вверх, в прямоугольный проем вела вертикальная металлическая лестница. Через нее и выбрались на крышу.

В лицо сыпануло мелкими дождем, хлестануло мокрым ветром.

– И что теперь? – растерянно спросил Малец. – Прыгать будем?

– Очень смешно! – отозвалась Лала, боязливо подходя к краю крыши и пытаясь посмотреть вниз. В страхе отшатнулась. – Я высоты боюсь.

– Пожарная лестница, – коротко бросил Удачник. – За мной!

Бросились к противоположному краю крыши, туда, где по мысли новоявленного лидера должна была начинаться пожарная лестница.

Добежать не успели. С невидимой отсюда лестницы на крышу зверем выпрыгнул коренастый тип с «калашом», болтающимся на ремне. Ловко перекатился за вентиляционную надстройку – и открыл огонь по беглецам короткими очередями.

Все попадали, вжавшись в облезлый рубероид. Только Пузырь привстал на колено, ухватил пулемет поудобнее – и жахнул по бетонной перегородке, за которой прятался нападавший. Не сговариваясь с толстяком, вперед бросился Ржавый. Стремительно зашел с противоположной стороны.

Два выстрела из пистолета – и коренастый тип затих.

– Из беспредельщиков? – крикнул Удачник.

– Да не похоже, – отозвался рыжий. – На профи тоже не тянет. Видать, из туристов. Искатель приключений на свою задницу. Вот, нашел.

– Ладно, потом поболтаем, – вскочив на ноги и беря на прицел выход на крышу, отрывисто сказал «философ». – Малец, проверь лестницу – не засел ли там еще кто. И будем спускаться.

Парень послушно приблизился к краю крыши, глянул. Под ним действительно была лестница, крепившаяся к стене железной арматурой. Несмотря на всего-навсего пятый этаж, высота казалась приличной. В другой раз страх высоты, возможно, взял бы верх. Но сейчас куда страшнее были те, кто гнался за ними.

Первым на спуск отправился Торчок. Он двигался легко и быстро, подстраховывая Лапу, которая спускалась следом. Потом послушно полез Клещ, странно перебирая конечностями, словно не мог избавиться от врожденных «паучьих» рефлексов. Тяжелее всех пришлось Пузырю с его весом и тяжелым пулеметом в придачу.

Последним троим так просто спуститься не дали. Дверь приземистой надстройки, закрывавшей спуск на лестничную клетку, с треском вылетела, и на крышу, как бильярдные шары, покатились вооруженные люди. При этом они молниеносно группировались и били по убегавшим – пока не особо прицельно, но уже организованнее и четче, чем это виделось из окна квартиры там, внизу. Ребята быстро учились, и тут уж явно надо было сказать «спасибо» Сектору ярости с его странной способностью влиять на сознание «гостей».

Воздух наполнился треском очередей, потянуло пороховой гарью. Удачник бил короткими, не давая противнику поднять голову. Малец пытался поймать на прицел хоть какого-нибудь врага, но все его пули уходили «в молоко» – то ли с непривычки, то ли от страха. Тут самое время было пожалеть, что не взял автомат вместо пижонского карабина. Не зря ведь советское командование в свое время отдало предпочтение менее точному, но более эффективному в реальном бою «калашу».

А может, дело было в том, что парень просто не хотел убивать тех, кого бросил на него неконтролируемый инстинкт. Эти люди изначально не виноваты были в том, что их стравили друг с другом, бросив, по сути, на смертельный гладиаторский ринг, с тем отличием, что здесь не было благодарных зрителей и Цезаря, который мог великодушно даровать жизнь.

Все эти благостные рассуждения закончились, когда плечо обожгло острой болью: пуля всего лишь чиркнула, пройдя по касательной и порвав куртку. Но этого хватило, чтобы ощутить незнакомый раньше праведный гнев, мгновенно перешедший в бешенство. Руки стали тверже, глаз острее, палец на спусковом крючке перестал предательски дрожать.

Малец поймал на прицел неудачно высунувшегося из-за бетонной будки гаденыша с автоматом и, не колеблясь, выстрелил. Враг вскрикнул, взмахнул руками и упал. Автомат его отлетел в сторону. Наверное, мужик был крепкий, да и ранило его не смертельно, потому как вместо того, чтобы затихнуть, он пополз вперед, за оружием, очевидно, понимая при этом, что продолжает находиться на линии огня.

Увидев такую наглость, Малец ощутил приступ неконтролируемой злобы.

– Я тебе башку прострелю… – прорычал он, ловя на «мушку» коротко стриженную голову.

И тут же его «отпустило». Злоба сменилась ощущением ужаса: он только что готов был добить раненого и даже испытывал от этого совершенно садистское удовольствие! Похоже, и его накрыло убийственным воздействием Сектора ярости.

– Ты чего варежку раскрыл, пулю зубами хочешь поймать?! – проорал в ухо Ржавый. – Уходим, быстро!

Малец быстро перевел ствол чуть в сторону, выстрелил в автомат раненого в надежде просто испортить оружие противника. Автомат подпрыгнул, мужик отдернул руку, попятился к укрытию. Остальные же продолжали стрелять, пули крошили бетон рядом с пожарной лестницей.

Удачник уже спускался, Мальца Ржавый буквально вытолкнул на скользкие ржавые перекладины-ступеньки, едва при этом не сбросив в пропасть. Сам же рыжий выпустил напоследок длинную очередь и спрыгнул сразу на пару ступеней вниз, опасно повиснув на руке. Автомат болтался у него на шее, вторая рука сжимала гранату с выдернутой уже чекой. Отправил снаряд широким броском на крышу. Взрывом над головой взметнуло тучи обломков, пыли и мусора, посыпавшихся на головы беглецам. Рядом тихо пронеслось вниз тело одного из преследователей. Глухо стукнулось о землю.

Ржавый победно присвистнул и принялся энергично спускаться – буквально на плечах Мальца.

– Ты там полегче! – крикнул парень. – Сейчас всей компанией вниз полетим!

– Суши штаны, ботан! – расхохотался Ржавый. – Живы будем – не помрем!

Они отбежали уже на пару десятков шагов от пятиэтажки, когда за спиной раздался грохот. Полыхнуло, спину обдало жаром.

Дом пылал. Точнее, горели остатки обрушившегося первого подъезда – того самого, где оставалась таинственная квартира.

– Газ взорвался, – завороженно глядя на клубы огня, сказал Удачник. – А я говорил: дети, не балуйтесь спичками, закрывайте конфорки!

Глава седьмая Пробуждение

Уходили организованно, быстро и тихо. Группа все больше напоминала настоящее боевое подразделение, хотя и выглядела более чем странно и разношерстно. Не сговариваясь, подчинялись теперь Удачнику – просто потому, что тот наиболее четко понимал, куда идти и что делать. Даже знакомый с этой местностью Торчок не спорил с решениями удачливого сталкера. Иногда люди могут мобилизовать все силы, наступить на собственные привычки и амбиции – просто для того, чтобы не погибнуть.

Враги отстали. Возможно, преследователей потрепало взрывом, а может, они снова переключились на разборки друг с другом. Так что у группы снова появилось время и пространство для маневра.

Едва вышли за границы Сектора ярости, условно обозначившего себя россыпями костей и останков, Малец почувствовал слабость. Царапина от пули оказалась не столь уж безобидной и обильно кровоточила.

Остановились на перевязку и короткий отдых. Сейчас у группы были аптечки и перевязочный материал, так что все прошло быстро. Лапа даже вколола Мальцу глюкозу для компенсации слабости.

– Быстро он нас отпустил, – сказал Торчок, задумчиво глядя назад.

– Ты про Сектор? – мрачно спросил ученый. – Я бы так не сказал. Меня чуть не пришили, если ты не заметил.

– «Чуть» не считается, – возразил тот. – И вообще, как-то вяло они постреливали. Как будто Зона решила пощадить нас на этот раз.

– Странное у тебя видение ситуации, – заметил Ржавый. – А как по мне, так вырвались – и слава богу. А почему и по какой причине – одной Зоне известно.

– Она все знает, – четко произнес Клещ.

Теперь он был неотличим от обыкновенного человека, пусть и страшноватого на лицо. Даже ежик пепельных волос отрос на макушке. И не сказать было, что это чудовище выросло из какого-то прыща – ведь и говорило оно по-человечески.

Разглядывая мутанта, сидевшего в сторонке на стволе поваленной сосны, Малец произнес:

– А что ты знаешь про Зону, Клещ?

Наверное, вопрос этот давно назревал, так как все разом обернулись на это существо. Клещ же не проявлял никаких эмоций. Возможно, он вообще не был на них способен. Он просто сказал:

– Зона – мама.

– Ты что же, понимаешь, кто ты есть? – с любопытством спросила Лапа. – Что тебя породила Зона?

– Как можно не понимать? – мутант поглядел на девушку своими неподвижными желтыми глазами, отчего та невольно подалась назад. – Только она не зовет себя Зоной.

– Как же «она» себя зовет? – не удержался Удачник, до этого скептически молчавший.

– Она что же – разумная? – добавил Ржавый.

– Она – все, – сказал Клещ. – А разум…

Он помолчал, странно поводил головой, будто взглядом ища подходящие слова.

– Разум – условность. Люди сами не разумнее камней и деревьев. Единственное, что у них есть особенного, – это иллюзии.

– Да ты тоже философ, – с одобрением сказал Удачник. – Жаль, это нельзя использовать для наших целей.

– Для ваших целей есть разрешение Зоны, – сказал Клещ. – Она не станет мешать вам, пока вы не навредите ей сами.

– Тебе-то почем знать? – с вызовом поинтересовался Пузырь. – Только из волдыря вылупился, а уже советы раздает.

– Ты что, не понял? – тихо сказал Торчок. – Он и есть Зона. Ее голос.

Толстяк вытаращился на него, перевел взгляд на Клеща. Последний, судя по всему, не собирался ни подтверждать, ни опровергать сказанное.

– Зона – она не просто территория, – продолжил Торчок. – Это отдельный мир со своими законами, понять которые мы не в состоянии. И не понимая ни хрена, мы лезем сюда, все портя и сворачивая себе шею. Но иногда появляются посредники – те, что взяли в себя частичку Зоны, сохранив часть человеческой природы. Не слушать их – значит, оставаться глухим и слепым. А здесь это равносильно самоубийству.

– Так если через Клеща с нами говорит Зона, может, спросим его напрямую: где искать Буку? – предложила Лапа.

Мутант молчал, скалясь своей неизменной пугающей полуулыбкой.

– Ну вот, придумали сами себе сказку, – хохотнул Пузырь. – Никакой он не посредник, просто паразит, ловко изображающий человека.

– Бука рядом, – сказал Клещ.

– Вот как? – оживился Ржавый. – Значит, мы идем правильно?

– Да.

– И где он? В Гнилом каньоне?

– И там тоже.

– Любопытно. – Удачник весело поглядел на остальных. – А где именно он там прячется? Скажи, раз знаешь. Чтобы времени зря не терять.

– Он не прячется, – ровно сказал Клещ. – Он хочет, чтобы его нашли.

– Интересно зачем? – удивился Ржавый.

– Я не знаю, – сказал мутант. – Наверное, я просто не должен этого знать.

Спутники оживились, словно пытались разгадать шараду. Принялись потирать ладони, перемигиваться, хихикать.

– По-моему, наш новый друг говорит то, что мы хотим услышать, – заметил Удачник. – Может, за то, что мы его кормим. А может, такова его природа – как у попугая: повторять слова, не понимая их смысла.

– А может, он нас в Гнилой каньон нарочно заманивает, – предположил Пузырь. – Чтобы прикончить. Чего на меня смотрите? На него смотрите. Видите – дурачком прикинулся. Мы ведь не знаем, на что он способен на самом деле и зачем он убил Краба. А ведь он убил, чтобы занять его тело!

– Я не убивал, – ровно сказал Клещ. – Я просто родился. Я даже не хотел рождаться – это само получилось.

– Черт… – Ржавый сплюнул. – И не поспоришь ведь.

– И какие у тебя планы? – с издевкой поинтересовался Удачник.

– Пока не знаю, – сказал Клещ. – Но сообщу, как только они появятся.

Пузырь не выдержал и расхохотался, как показалось, несколько истерически. Малец вжал голову в плечи. Уродец продолжал его пугать, хоть этот страх и был совершенно нерациональным и необоснованным. С другой стороны, любой страх, по сути, иррационален.

– Значит, так, – произнес Удачник. – У нас есть сравнительно достоверная информация о том, что Буку можно отыскать в Гнилом каньоне. Времени крутить носом у нас нет – значит, идем туда. Если Клещ знает, что говорит, и Буке зачем-то нужно объявиться самому – прекрасно. Тогда мы возьмем его под белые руки и живьем доставим Катку. Если все это пурга – будем искать Буку сами. А понадобится – грохнем его и доставим уже в другом виде.

– Дельный план, – признал Ржавый.

– И главное – оригинальный, – усмехнулся Малец.

– Тогда – в путь, – сказал Торчок. – Чтобы успеть туда засветло.

– Только сначала перекусим немного! – умоляюще произнес Пузырь. – У меня от нервов желудок свело.

Гнилой каньон издали казался обыкновенным оврагом. Правда, довольно большим и поросшим густой растительностью. Над каньоном стелился плотный туман, скрывающий большую часть его площади.

Все это Малец с Удачником разглядели с покосившейся высоковольтной вышки, на которую залезли, чтобы осмотреть подходы к цели. Ржавый остался внизу, прикрывая наблюдателей.

– Может, зря нас пугали этим местом? – предположил ученый. – Все выглядит вполне спокойно.

Он вцепился в шершавый металл, вжавшись в него всем телом, – высота если не пугала, то вселяла неуверенность. Удачник же спокойно сидел верхом на решетчатой стреле, болтая ногами над двадцатиметровой пропастью.

– Такое ощущение, будто ты первый день в Зоне, – усмехнулся он. – Такое «спокойствие» кого угодно в могилу загонит. Гнилой каньон – поганое место, я бы ни за что сюда не сунулся, если бы не прижало. К тому же отсюда не видно ни фига, одни очертания.

– А чего мы тогда сюда карабкались?

– А чтобы понимать, откуда подходить лучше. Крутиться по границе каньона – себе дороже. Лучше подойти сразу, с нужного места – а хотя бы вот по тому пологому спуску справа.

– По твоей же логике – чем проще путь, тем больше шансов убиться.

– Молодец, быстро учишься. – Удачник ловко соскользнул со своего места и повис на руках над пропастью. Быстро переполз на вертикальную ферму. – А потому мы не полезем туда тупо в лоб. Надо найти проводника.

– Говорят, тут какая-то банда действует, – с сомнением произнес Малец, наблюдая, как сталкер спускается вниз с ловкостью орангутана. – Не нарвемся?

– А мы уже как бы нарвались, – беззаботно отозвался тот. – Или ты думаешь, нам есть что терять?

Спонтанное совещание устроили в развалинах старой автобусной остановки. Опасных аномалий поблизости не было, радиоактивный фон – тоже в норме. А что еще нужно для комфорта, если ты волей прогневанной судьбы оказался в Зоне отчуждения?

Мнения разделились. Торчок предлагал идти без проводника, по наитию. Пузырь настаивал на продолжении похода всей группой, и если уж по пути удастся взять кого-то в провожатые, то так тому и быть. Удачник с Ржавым настаивали на разведке, в которую должны пойти самые опытные, то есть они. Мальцу и Лапе оставалось лишь наблюдать за спором, так как опыта у них было мало, – не считая Клеща, который наблюдал за разговором с любопытством иностранца, впервые попавшего в русскую баню.

– Я согласен с Удачником, – сказал Малец, когда аргументы закончились. – «Языка» нашей группе никак не взять – слишком мы шумные и неуклюжие. К тому же неизвестно, что за народ тут орудует, да и есть ли вообще здесь кто-нибудь. Может, это очередная сталкерская страшилка.

– Как про Сектор ярости? – тихо поинтересовался Торчок.

– Невинная такая байка… – пробормотала Лапа.

– Ну, я свое мнение высказал, – буркнул Малец, не зная, что возразить на очевидный довод. – Только я хотел бы пойти со Ржавым и Удачником, если возьмут.

– Извини, брат, не возьмем, – сказал рыжий, кладя ему руку на плечо. – Как мы без тебя здесь Лапу с Торчком да с Клещом оставим? Да и за Пузырем кто присмотрит, чтобы он остатки припасов не слопал?

– Но-но, я бы попросил! – возмутился толстяк, ножом открывая очередную банку консервов. – Я и так с вами впроголодь живу!

– Не надо, я все понял, – Малец криво улыбнулся. – Куда мне до настоящих сталкеров. Только мешать буду.

– Ну, а раз понял, то и ладушки, – сказал Удачник. – Сидите тихо, никуда не высовывайтесь. Даже по нужде – за угол, не дальше.

– Спасибо за подробности, – насупилась Лапа.

– Ну а мы постараемся по-быстрому. – Ржавый подмигнул девушке. – Одна нога здесь, другая там, третья в холодильнике.

Сталкеры тихо растворились среди деревьев. Группа стала еще меньше, а атмосфера – тяжелее. Все-таки присутствие балагура Удачника и грубоватого, но веселого Ржавого здорово смягчало чувство тревоги.

Каждый боролся с этим по-своему. Пузырь постоянно жевал. Торчок медитировал с закрытыми глазами, шепча себе под нос что-то. Клещ… Неизвестно, знакомо ли было ему такое чувство, как тревога, – он просто сидел неподвижно, положив себе руки на колени, как примерный мальчик детсадовского возраста, мечтающий поработить мир.

Лапа плела венок из сорванного по пути бурьяна. Венок этот из серых пыльных трав пугающе напоминал терновый венец. Малец подумал, что не хотел бы увидеть его на себе или на Лапе. Это бы выглядело как приговор, как признание своего поражения.

– Красиво, – сказал парень, осторожно вынимая венок из рук подруги. – Ты вообще как?

– Чего это ты вдруг спрашиваешь?

– Ну, как сказать… – Он замялся, косясь на соседей. – Хотел тебя спросить… Если мы… То есть когда мы отсюда выберемся… Ты… Мы…

– Так, так! – В глазах Лапы появился веселый огонек.

– Может, мы с тобой могли бы…

Малец наткнулся на взгляд Пузыря, уплетающего кильку из банки и попутно вслушивающегося в разговор ребят. Даже сделал жест алюминиевой ложкой: мол, чего же вы остановились, продолжайте!

Это сбило Мальца с толку. Он растерянно пробормотал:

– Я сейчас…

– Так что ты хотел сказать? – Лапа откровенно веселилась.

Молодой ученый понял: момент упущен. Может, это всего лишь показалось и можно было спокойно сказать все, что он собирался. Но его словно переклинило. И дело было даже не в Пузыре, наблюдавшем за ними с деревенским простодушием. Дело было в нем самом.

Парень поднялся и неловкими шагами, переступая камни, выбрался из развалин. Остановился, прижавшись спиной и затылком к стене, закрыл глаза, пробормотал:

– Вот дурак… Идиот.

Какое-то время так и стоял, предаваясь подростковым рефлексиям. Странное дело: в такой экстремальной ситуации, когда все чувства должны быть просты, как винтовка Мосина, – его переклинило, как неопытного пацана. Словно какая-то сила одернула. Бывает же…

Он нервно рассмеялся.

– Я вижу, у вас хорошее настроение, – раздался скрипучий голос.

Малец открыл глаза. Смех его мгновенно оборвался.

На него смотрел невысокий аккуратный старичок в светлом костюме, в светлой же шляпе и с тросточкой. Седая бородка и очки делали незнакомца похожим на фастфудного «полковника» с известного торгового знака. Так или иначе – такой пижон просто не мог появиться здесь, в сердце Зоны, во всей этой грязи и ужасе. Единственное, что могла вызвать такая встреча, – предчувствие беды.

– Вы кто? – тупо спросил Малец.

Старичок хитро улыбнулся, кокетливо поковырял тросточкой в пыли под ногами. Сказал уклончиво:

– Этот вопрос я задаю себе столько, сколько себя помню. Кто я, зачем пришел в этот мир, куда двигаюсь? Встречный вопрос: а вы кто?

– Я… – Малец моргнул. – Физик. Я в Институт ехал, а попал сюда.

– Удивительное дело, – оживился старичок. – А я как раз покинул Институт – но все равно попал сюда. Жизнь полна парадоксов, не находите?

– Пожалуй… – Парень лихорадочно пытался сообразить, что происходит.

Незнакомец уже не казался ему таким уж старым: он скорее играл роль этакого импозантного старика, а сам же был на самом деле мужчиной средних лет и вполне в хорошей физической форме. Он явно наслаждался произведенным эффектом.

– Значит, вы тоже ученый? – спросил Малец, чтобы не молчать. – Раз вы прибыли из Института. Здесь что же, экспедиция?

Вопрос был идиотский. Но при этом вполне логичный: откуда посреди Зоны взяться ученому, если не в составе специальной экспедиции? Правда, ученые подходили к делу серьезно и уж точно не отправлялись в эти места в столь странном виде. На институтском сотруднике как минимум были бы защитный комбинезон и маска, но чаще они ходили в Зону в герметичных химкостюмах с избыточным давлением внутри – чтобы не тащить в стерильные помещения Института всякую заразу из Зоны. Оттого институтских и бесили выходки сталкеров, плюющих на элементарные правила безопасности.

Этот же пижон не вписывался в образ научного работника. И старичок подтвердил подозрения парня, отмахнувшись:

– Да какая там экспедиция? Я тут живу. И знаете что? Я приглашаю вас с друзьями к себе. В гости.

Разговор стал отдавать безумием. Только светских визитов посреди Зоны им не хватало.

– Спасибо, конечно, – начал было Малец. – Но…

– Мне не отказывают. Вас с друзьями проводят.

Незнакомец отбросил любезный тон, его голос стал отдавать металлом. Развернувшись, он пошел прочь, поигрывая тросточкой, как старорежимный пенсионер на прогулке. А рядом с Мальцом появились двое.

Если до этого ему страшным казался Клещ, то теперь пришлось пересмотреть свои представления. Две сутулые, словно изломанные фигуры были начисто лишены кожи. Багровые мышцы вместе с сухожилиями и прочими анатомическими подробностями были открыты всем ветрам. Особенно жутко выглядели лица – без щек, век, с выпученными, налитыми кровью глазными яблоками. Липкие от сукровицы руки схватили парня, и он лишь успел заорать, чтобы услышали ничего не подозревающие спутники:

– Засада! Спасайтесь!

Короткий и точный удар в темя оборвал его крики. Малец провалился во тьму.

Очнулся он от резкого, но вполне знакомого запаха нашатырного спирта. Помотал головой, пытаясь увернуться от назойливой вони. Попытался открыть глаза, но перед ними все еще плыла мутная пелена.

– Что случилось? – сипло пробормотал он. – Где я?

Ему не ответили. Сильные руки подняли его (оказывается, он лежал) и усадили в какое-то на редкость неудобное кресло. Зрение постепенно обретало четкость, и вскоре удалось разглядеть серые стены и низкий потолок просторного, хорошо освещенного помещения. Длинные столы, приборы, мерцание мониторов. Но главное – операционный стол с характерным мощным светильником над ним. Все это – хочешь не хочешь – кого угодно заставило бы нервничать.

Малец дернулся, попытавшись встать, и не смог. Руки и ноги были крепко привязаны к креслу пластиковыми ремешками. Он принялся крутить головой, пытаясь понять, кто это ходит и звякает чем-то металлическим у него за спиной.

– Что все это значит? – Голос его должен был изображать возмущение и угрозу, но прозвучал жалко. – Кто вы такие?

В поле зрения показалась стройная женская фигура в синей медицинской форме. Малец выдохнул с облегчением: руки, выглядывающие из рукавов униформы, были обыкновенные, покрытые нормальной человеческой кожей, как, впрочем, и шея, видневшаяся из-под короткой стрижки. Женщина стояла к нему спиной, возясь с какими-то медицинскими инструментами.

– Вы так и будете меня игнорировать? – чуть осмелев, с нажимом сказал Малец. – Что здесь у вас за тайны такие?

Будто только теперь услышав его, незнакомка обернулась. Парень не смог удержать сдавленного возгласа.

У женщины не было лица. В смысле, совсем не было: ни глаз, ни носа, ни рта. Сплошной кожный покров, туго облегающий выпуклую поверхность под ним. Уши были на месте, но от этого, как говорится, легче не стало. При этом создавалось впечатление, будто безглазое существо прекрасно видит пленника и ждет новых вопросов.

– Что б меня… – выдохнул Малец. – Ты вообще кто?

Странно было ждать ответа от того, кто не имеет рта. Тем не менее ответ прозвучал:

– Впечатляет, не правда ли?

Голос был знакомый. Он принадлежал тому самому импозантному старичку. Точнее, тому, кто прикидывался импозантным старичком. Он тихо вошел через боковую дверь и теперь любовался произведенным эффектом. Правда, теперь он был без трости и шляпы, зато в белом халате, накинутом на плечи.

– Я знал, что вы оцените, коллега. Условно коллега, разумеется. Вы физик, я биолог, но, тем не менее, оба мы понимаем силу и значение научных достижений в нашем безумном мире.

– Я не очень понимаю, в чем значение таких достижений, – с трудом проговорил Малец. – Люди без кожи, без лиц…

– Это не люди, – довольный произведенным эффектом, ответил хозяин этого странного места.

– Мутанты?

– Можно сказать и так. Но это верно только отчасти. Это генетические конструкты. Творения моих рук, так сказать.

– Жуткие творения.

– Это только на первый взгляд. Ничуть не страшнее современных гламурных красавиц, под внешностью которых прячутся тупые существа с атрофированными совестью и разумом.

– Сильно сказано. – Малец снова украдкой поглядел на безликое существо, продолжавшее спокойно и уверенно возиться с приборами. – А эти эксперименты – они разрешены официально? Это же евгеника, как я понимаю, а она вроде как не в почете.

– Вы неплохо осведомлены в вопросах биологии, хоть и физик. Разумеется, разрешения на такие работы в большом мире получить нереально. И потому я здесь – на бывшей экспериментальной станции Института. Официально она считается погибшей в результате взрыва кислородных баллонов – как, впрочем, и я вместе с ней. А покойники не нуждаются ни в каких разрешениях. Как вас звать, молодой человек?

– Малец… – проговорил парень, осознав, что почему-то не может вспомнить свое настоящее имя.

– Забавное прозвище. Ну, тогда я – Скульптор. Так меня за глаза называют. Ибо я леплю из всякого биологического сора новые прекрасные формы.

– Вот как… Значит, вы вовсю проводите нелегальные опыты?

– Забавный вы человек. – Хозяин сухо рассмеялся. – Разве могут быть какие-то ограничения в познании мира? Недалекие люди пытаются втиснуть науку в прокрустово ложе своих представлений и законов, которые сами по себе – проходящее, тлен. Познание не остановить. Не смогли в Средневековье, не смогут и сейчас. Вы-то как ученый должны это понимать.

– Это я как раз понимаю. – Парень старался сохранять спокойствие и покладистость, которая в данной ситуации явно не была излишней. – Не пойму только, почему я привязан к этому креслу.

– Ах, это… – Скульптор встал напротив, внимательно изучая пленника. – Видишь ли, я ничего не имею ни против тебя, ни против твоих друзей. Но вы вторглись на мою территорию. Более того, попытались убить одно из моих созданий – ценный экземпляр, между прочим…

– Мы никого не убивали!

– То есть эти двое – один такой рыжий, другой все время скалится – они не из ваших?

– Удачник, Ржавый… – растерянно пробормотал Малец. – Вы их тоже схватили?

– Схватили… – Скульптор поморщился. – Слово какое-то грубое. Всего лишь пригласили для беседы. Но ведут они себя агрессивно, информации от них ноль. И отпускать таких нельзя. Может, ты мне расскажешь, что вы здесь забыли? Всем ведь известно: в Гнилой каньон путь заказан. Там – мой заповедник, моя собственная экосистема, мой главный генетический эксперимент. А вы здесь что вынюхивали?

– Ничего мы не вынюхивали. Мы… – Малец сбился. – Искали одного человека. Буку.

– Кого? – седые брови биолога поползли кверху.

– Вы слышали про него? Может, даже встречали?

– Я бы сам не прочь познакомиться с Букой, – странным голосом произнес Скульптор. – Одна из причин, почему я именно здесь, как раз в том, что я сам надеюсь найти его. Изучить того, кого зовут Букой, – значит, постигнуть одну из главных загадок Зоны. А вот зачем он вам?

Малец сбивчиво рассказал. Лицо хозяина словно волнами пошло – так быстро на нем менялись эмоции и подавленное желание что-то сказать. Под конец истории Скульптор помрачнел.

– Так… – произнес он. – Значит, охота возобновилась. И вы ее участники.

– Невольные участники, – торопливо поправил Малец.

– Неважно… – Напускное добродушие исчезло с лица «доктора». – Вы пришли ко мне со злом. Как браконьеры, вы вторглись в мои угодья. Более того, вы хотите посягнуть на мою мечту, мой главный приз. Отпустить вас я не могу – я не верю, что вы не приведете за собой других браконьеров. Мне нужно подумать.

Скульптор сделал знак кому-то за спиной Мальца и, напряженно ссутулившись, удалился через ту же боковую дверь.

«Сумасшедший», – мелькнуло в голове парня. Этот человек действительно напоминал безумца, дорвавшегося до высоких технологий. И одно было ясно: собственные планы и личные достижения для него важнее жалких жизней каких-то бродяг из Зоны.

Влажные бескожие руки освободили физика от ремней, вытащили из кресла и поволокли по узким темным коридорам. Научная станция изнутри казалась мрачным подземельем, в котором нашлось место и камере для узников, куда его и швырнули, гулко захлопнув за спиной железную дверь.

– Малец? Ты? – позвали из темноты.

– Кто же еще… – отозвался парень.

И тут же его обвили женские руки, к лицу прижалась мокрая от слез щека.

– Тише, Лапа, все хорошо, – бормотал он, поглаживая ее руки – нормальные, девичьи ладони с гладкой человеческой кожей. И радовался, ощущая рельеф нормального живого лица – с глазами, носом, губами.

– Все наши здесь? – вглядываясь во мрак, спросил Малец.

– Все, кроме Клеща, – отозвался голос Торчка. – Он словно в воду канул.

– Ловко нас взяли, – заметил Удачник. – Даже пикнуть не успели. Эти, которые без кожи, только с виду доходяги. А так – побыстрее каждого из нас. И силища…

– У них метаболизм ускорен, – добавила Лапа. – Тело всегда влажное от выделения продуктов распада, это вроде как кожу заменяет…

– Мерзкие твари, мерзкое местечко, – глухо проговорил Ржавый. – Я ждал каких угодно мутантов, но не думал, что здесь их производят серийно.

– Я слышал про скандал в Институте, когда хотели запретить какие-то эксперименты с мутантами, – сказал Пузырь. – Вроде хотели использовать уродцев из Зоны в военных целях. Большие деньги были на кону. И тогда лабораторию прикрыли, а опытную станцию вроде как взорвали…

– Вот именно – «вроде как», – хмыкнул Удачник. – Кто же будет резать курицу, несущую золотые яйца? И за Букой нас послали неспроста. Это же ходячее оружие, если слухи о нем хоть на десятую часть достоверны.

– Выходит, все, что несет этот старикашка из фастфуда, – полное вранье? – проговорил Малец.

– Он и тебе вещал про «чистую науку»? – рассмеялся Удачник. – Знаю я такой типаж: ему нужно обелиться в глазах других, иначе ему некомфортно. Куда приятнее обрести имидж борца с мракобесием, чем прослыть прорабом фабрики смерти.

– А что там он говорит про свои творения? – спросил парень. – Якобы всех этих двуногих мутантов он производит из биологического мусора или что-то вроде того? В пробирках он их выращивает, что ли?

– Ты что, не понял? – снова подал голос Торчок. – Биологический материал – это мы с тобой. Мы – генетический мусор. И нас до сих пор не убили только потому, что нас еще можно использовать.

– Как – использовать? – упавшим голосом спросила Лапа.

– Выращивать мутанта с эмбриона – долго, – пояснил Торчок. – Куда проще взять взрослую особь – и переделать ее по своему усмотрению. Если возможности позволяют, конечно.

– Не будем об этом, – оборвал всех Пузырь. – И без того нервы шалят. Лучше давайте…

– Пожрем! – радостно подхватил Ржавый.

Все рассмеялись. Не слишком весело, но стало как-то легче.

– Я хотел сказать – отдохнем, – обиженно протянул толстяк. – Как тут пожрешь, когда все припасы вместе с оружием отобрали?

– Правильно, любую непонятную ситуацию надо использовать, чтобы как следует выспаться, – сказал Удачник, растягиваясь на холодном полу. – Всем спокойной ночи!

Выспаться им не дали. Грохнул засов, в светлый проем ввалилось несколько лишенных кожи фигур. Только теперь Малец понял: они были не только без естественного покрова, но и безо всякой одежды. Зато источали удушливую вонь, которая особенно заметной становилась в замкнутом пространстве. Одного за другим пленников хватали и выводили из камеры. И вскоре вся группа оказалась в другом помещении. Это была лаборатория – только больше размером, чем та, где побывал уже Малец, и явно предназначенная для работы с несколькими «пациентами». Вдоль стен стояло несколько полукресел-полукоек, и поначалу казалось, что на них сейчас и поместят приведенных сюда людей. Но пленников расставили в специальные ниши вдоль противоположной стены, обездвижив встроенными ремнями.

С тревожным чувством Малец рассматривал глубокие прямоугольные ванны с непонятной жидкостью, широкие, покрытые кафелем, похожие на разделочные столы, и решетки канализации на влажном, кафельном же полу. Ржавый попытался вырваться, умудрился даже двинуть головой в бескожий лоб одного из конвоиров. На этом все и закончилось: жуткие существа скрутили бойца так, что у того хрустнули кости. Спустя минуту он уже был пришпилен к стене рядом со всеми остальными.

– Что происходит?! – кричала Лапа. – Что вы собираетесь с нами делать? Пустите меня!

Бескожие отошли в сторону, в центр выдвинулись три безликие фигуры в медицинской форме. Они протирали кафель на столах, подкатывали тележки с аппаратурой и медицинскими инструментами, какие-то баллоны и прозрачные пакеты – похоже, с кровью. В довершение всего над столами ярко вспыхнули операционные лампы. Эти приготовления вызвали у Мальца страшные предчувствия. Лапа тихо рыдала, тонко заскулил Пузырь.

– Похоже, нас на органы собираются разобрать, – криво улыбаясь, сообщил Удачник. – Вопрос в одном: разберут полностью или что-то оставят?

– Предположение достойное, но неверное, – с хозяйским видом выходя в центр лаборатории, сказал Скульптор. – Я, может, и не самый душевный человек, но уж точно не торговец органами. Я художник. – Он рассмеялся. Продолжил:

– Художник от науки. Впрочем, эстетическая сторона в моем деле вторична. Главное же – практический и научный результат. А в моем случае практика – главный критерий истины.

– Говори понятнее, ублюдок! – прорычал Ржавый.

– Польщен вашим интересом, молодой человек, – ничуть не смутившись, откликнулся биолог. – Значит, вы желаете лекцию? Извольте.

Он подошел к рыжему, с кривой улыбкой разглядывая его в упор. Спеси у сталкера поубавилось.

– С тебя, как с наиболее любопытствующего, я и начну, – сказал садист, глядя в глаза Ржавому. – Знаешь, как говорили великие? Беру мрамор – и отсекаю лишнее. С тем отличием, что я возьму кусок неразумного гнилого мяса, срежу подпорченное, а остальное пущу в дело.

– Зачем мы здесь все и сразу? – сквозь зубы спросил Удачник. – Хочешь, чтобы каждый из нас любовался, как ты истязаешь остальных?

– Здесь у меня не анатомический театр, такие развлечения не предусмотрены программой. Хотя мысль интересная. Когда мне понадобятся зрители, я так и поступлю. Все вместе вы мне нужны для одного любопытного эксперимента.

Он взял со стола пульт, пробежался пальцами по кнопкам. Над противоположной стеной вспыхнуло изображение из видеопроектора. Это была какая-то модель, спроектированная на компьютере. Какая-то странная многоголовая статуя. Или не статуя вовсе?

– Это гекатонхейр, или центиман, если по-латыни. Пятидесятиголовое сторукое существо из древнегреческой мифологии. Меня давно занимала теоретическая возможность физического объединения человечества в единый организм. Конечно, пятьдесят голов – даже это много, у меня пока нет столько ресурсов. Но начать можно и с малого. И я хочу вас обрадовать: вы станете первым таким организмом, который выйдет из моей лаборатории и пройдет тестирование на выживание в Гнилом каньоне.

– Человеческая многоножка… – с омерзением произнес Удачник.

Рядом шумно вырвало Пузыря. Он застонал, отплевываясь от собственной блевотины:

– Не надо… Отпустите меня… Я не выдержу… Я все равно умру…

– Сегодня никто не умрет! – пообещал Скульптор. – Сегодня вы все перейдете в новое качество, и я даже сделаю так, что вы получите от этого удовольствие. Это еще один мой маленький подарок человечеству: постоянно активный центр эйфории. Вам будет хорошо, вы будете счастливы в своем вечном экстазе этой абсолютной близости… – Он помолчал, протирая очки и причмокивая. – Правда, неизвестно, как долго. Опыты на собаках прошли относительно удачно. Но теперь я уверен в успехе.

– Пустите меня! – завизжала Лапа, забившись в своих путах. – Пустите! Я не хочу, не хочу!

– Простите, у меня нет времени утешать, успокаивать и все такое. Приступим.

Студентка продолжала кричать и корчиться, словно в конвульсиях. Скульптор поморщился и сделал знак своим лаборантам, указав на нее. Безликие приблизились к девушке. У одного из них в руках возник шприц, очевидно, призванный успокоить несчастную.

– Стойте! – крикнул Малец. – Тогда уж с меня начните!

– Нет… – выдохнула Лапа – и потеряла сознание.

– Ценю вашу смелость, коллега! – довольно кивнул седовласый живодер. – Обещаю – все пройдет максимально безболезненно. Вы еще поделитесь со мной своими удивительными ощущениями, недоступными простым смертным.

Бескожие отстегнули и сняли Мальца со стены, потащили к сверкающему белым кафелем столу. Положили, зафиксировали. Парень краем глаза отметил: здесь еще полно места – видимо, для остальных жертв ужасающего эксперимента этого безумца.

Последний продолжал расписывать в красках предстоящую операцию:

– Суть не в том, чтобы просто сшить воедино, нет. Это было бы глупо и не имело бы никаких перспектив. Смысл в том, чтобы сделать из вас единый организм, объединив ваши пищеварительные тракты, кровеносную и даже нервную системы. В идеале вы даже думать должны едино, сложив потенциалы каждого вашего мозга, как это делает с компьютерами всемирная паутина. Только на более высоком, биологическом уровне.

Скульптор подтянул какой-то массивный аппарат, установленный над Мальцом на кронштейне, внимательно уставился в свисавший с потолка экран на длинной штанге. Там парень увидел бледные внутренности, кости, что-то еще – непонятное и мутное. Очевидно, это было что-то вроде рентгена.

– На глазок резать будете? – отрывисто спросил Малец. Он лихорадочно старался тянуть время, выискивая хоть какие-то возможности избежать нарисованной Скульптором перспективы. – Я думал, такой операции должна предстоять длительная подготовка, анализы, проверка на совместимость всех нас…

– Правильно рассуждаешь, – с удовольствием отозвался садист, наблюдая, как готовит хирургические инструменты безликий ассистент. – Но в том-то и заключается мое достижение: я могу создавать новые организмы, совершенно не оглядываясь на все эти мелочи. Именно поэтому я – Скульптор, а не Хирург или Мясник…

– Я не понимаю…

– Конечно, не понимаешь. Мое главное открытие здесь, в Зоне – это «ген жизни». Крохотный участок ДНК, позволяющий с дикой скоростью появляться и расти совершенно невообразимым созданиям, которые в других условиях были бы обречены на смерть. «Ген жизни» усиливает жизнеспособность любого организма в разы, снимая навсегда такие проблемы, как совместимость групп крови, опасность сепсиса, гангрены, лучевой болезни. Откуда, вы думали, в Зоне развелось столько мутантов? Это «ген жизни» – главный приз, который получило человечество от Зоны. И то, что мне запретили эксперименты с этим геном, – главная ошибка недоумков из руководства Института. Будущее за генной инженерией, в основе которой – мои скромные труды.

– А как этому прекрасному будущему помогут наши страдания? – с трудом подавляя страх, произнес Малец.

В оцепенении он наблюдал, как Скульптор наполняет шприц мутной бурой субстанцией из темной колбы.

– Сейчас ты все поймешь. Я вколю тебе сыворотку, содержащую очищенный экстракт «гена жизни». И ты поймешь, как это – жить без боли и страха, наполняясь энергией жизни и делясь ей с другими.

– Я… стану мутантом?

– Только в вульгарном понимании этого слова. На самом деле ты станешь новым, более совершенным представителем человечества. В едином порыве, так сказать, вместе со своими друзьями, с которыми ты станешь единым целым.

– К черту! – не выдержал Малец. – Я не хочу никакого совершенства! Я хочу просто остаться собой! Найдите других желающих для своих опытов!

– Ценю твой благородный порыв, но все уже решено, – ровно сказал Скульптор. – Сначала инъекция, а дальше… Дальше ты сам будешь просить меня: «Режь, кромсай, шей!» Даже боль станет доставлять тебе удовольствие. Знаешь, я даже немного тебе завидую…

Игла вонзилась в вену на сгибе локтя. А дальше… Дальше произошло странное.

Нет, он не ощутил ничего из описанного безумным ученым. Напротив, разум стал проясняться, появилось непривычное чувство – как будто он скоро вспомнит что-то важное. То, что он по какой-то причине изо всех сил старался не вспоминать. Это важное знание медленно всплывало из глубины памяти, как морское чудовище из мрачной пучины, и знаменовало собой что-то не менее страшное, чем угроза превратиться в уродливого мутанта.

Видимо, все это отразилось на лице «пациента», потому как Скульптор озабоченно склонился над ним, расширил ему пальцами веки на глазу, проверяя зрачки. Сказал недоуменно:

– Я чего-то не пойму… Сыворотка испортилась? Или доза маловата?

– Что, не действует? – с неожиданным для себя мрачным удовлетворением спросил Малец. – Давай, еще коли, чего там!

– Новую капсулу! – сухо приказал «доктор». – Из свежей партии, в холодильнике!

Одна из безликих лаборанток тихо направилась к двери.

– Давайте сюда девчонку!

Бескожие бросили Лапу на кафель рядом с Мальцом. Девушка уже не рыдала, не билась в истерике. Она казалась апатичной, сломленной. Парень поглядел на нее, сказал:

– Все будет хорошо. Я чувствую.

Наверное, прозвучало это не очень убедительно. Лапа молча кивнула в ответ. Аппарат на кронштейне над ними с тихим жужжанием переместился к девушке. Смотревший на экран Скульптор выглядел озабоченным.

– Вот так всегда – большое дело стопорится из-за какой-то мелочи, – сказал он, принимая из рук безликой новую капсулу с бурой жидкостью. – Но это мы сейчас исправим.

Малец сам выставил перед собой руку. Чокнутый биолог старался не смотреть ему в глаза. Торопливо набрал в шприц новую дозу «сыворотки жизни». Вколол. Напряженно уставился на «пациента».

– Что, Скульптор, не выходит «каменный цветок»? – без тени улыбки произнес Малец.

Видимо, реакция парня была вовсе не та, какой ждал садист. И это его взбесило.

– Проверим на девке! – отрывисто сказал он, вновь наполняя шприц.

– Не надо.

Скульптор с удивлением обернулся. Наверное, мало кто вызывался ему советовать в профессиональных вопросах. Тем более что советчиком оказался …

Клещ.

Никто не заметил, как он оказался в лаборатории – скорее всего, зашел через дверь, открытую безликой лаборанткой. Другое дело – непонятно было, почему не среагировали преданные хозяину бескожие монстры.

– Это, вообще, кто? – дребезжащим голосом спросил Скульптор. – Кто пустил?! Охрана!

Двое бескожих приблизились к боссу, странным образом игнорируя присутствие «постороннего».

– Чего встали?! – заорал «доктор». – Взять чужака!

Охранники принялись топтаться на месте, озираться по сторонам своими выпученными глазами, но в упор не замечали Клеща, который прошел мимо них, словно обрел невидимость, приблизился к лабораторному столу и склонился над Мальцом, глядя на парня своим пугающим взглядом.

– Ты искал Буку, – сказал Клещ. – Он здесь.

Еще недавно молодой ученый в страхе заорал бы: «Да при чем тут Бука – меня собирается резать сумасшедший мясник!» Но бурая субстанция в крови, порожденная не столько безумным гением, сколько самой Зоной, что-то сделала с ним, активировала какие-то тайные кнопки, сдвинув целые пласты сознания.

И потому парень спросил тихо:

– Ты уверен?

– Ты сам знаешь, – сказал Клещ. – Ты знаешь это уже давно, просто боишься признаться себе в этом.

– Так кто?! Кто же он?

– Ты. Ты – Бука.

Глава восьмая Гнилой каньон

Естественной реакцией на слова мутанта должно было бы стать изумление. Затем протест, страх, истерика и все такое прочее. Но Малец испытал совершенно другое чувство.

Печаль.

Он вспомнил. Вспомнил то, что однажды усилием воли заставил себя забыть, загнав память в темные глубины подсознания. Тогда для этого у него были и способности, и силы. Ведь тогда он все еще оставался порождением Зоны, страшилкой для начинающих сталкеров и объектом охоты для искателей легкой наживы.

Букой.

Тогда он думал, что навсегда покидает Зону. Он хотел малого: стать как все, растворившись в толпе, придумав себе новое имя, биографию, место в жизни. И это ему почти удалось. Самого себя он сумел убедить в том, что он ученый, и более того – в это поверили «коллеги», ведь мало кто знал о Зоне больше, чем он. Липовый диплом, липовая биография, фальшивая жизнь. Вскоре он действительно стал тем, кем хотел, – одним из всех. Единственное, от чего не удалось избавиться, так это от снов, которые время от времени прорывались из глубин спрятанной памяти и пугали картинами иной реальности. Он старался не обращать внимания на эти приветы из чужой теперь ему жизни, полагая, что это обыкновенные кошмары. Снотворное, яростная учеба и сверхурочная работа – все это должно было заглушить голос его тайного «я».

Все оказалось тщетно. Зона звала его, как таинственная сирена звала морских путешественников в греческих мифах. Он пытался обмануть Зону – свою злобную мачеху, но та оказалась хитрее. Вся эта история с его вербовкой на работу в Институте, с блужданием вдоль Периметра и нападением банды Катка – все это складывалось теперь в единый пазл. Вряд ли Зона действовала разумно и целенаправленно. Ее действие было сродни гравитации, которую трудно заподозрить в коварстве, даже когда из-за нее гибнут упавшие с большой высоты. Закон природы: рожденный в Зоне не может ее покинуть безнаказанно. Однажды она дотянется до него и притащит обратно за холку, как шкодливого щенка.

Последней уловкой Зоны стала сыворотка Скульптора. Этот мозгляк всерьез полагал, что сделал великое открытие. Ген жизни – фикция, не имеющая никакого отношения к мутациям и жизнеспособности местных тварей. Дело было не в генах, а в самой Зоне, ее законах, меняющих смысл привычных законов природы. Не бурая жижа вернула к реальности глубоко запрятанного Буку – это сама Зона спасла свое чадо от действия ядовитой субстанции, вернув ему изначальную природу – вместе с памятью.

Все это промелькнуло в голове парня за мгновение, через которое он стал иным.

Малец исчез.

Вернулся Бука.

– Что, черт возьми, происходит?! – орал Скульптор, пока Клещ отстегивал Буку от кафельного стола.

– Бескожие не видят его, – спокойно прокомментировал Бука для оторопевшей Лапы, кивнув на своего избавителя. – Потому что он не человек. Они принимают его за своего. За мутанта.

Издав злобный вопль, Скульптор схватил первое, что подвернулось ему под руку, – сверкающий хромом стул на колесиках. И со всей дури ударил Клеща по голове. Вряд ли этот безумец ожидал таких последствий своего шага: голова незваного гостя с хрустом отломилась вместе с шеей, потянув за собой из глубины тела что-то вроде окровавленного корня. При этом руки этого тела подхватили падающую голову – и сунули прямиком в руки обалдевшего Скульптора.

– Подержи, – сказала голова, спокойно глядя в глаза самонадеянному экспериментатору.

Тот заорал, но послушно продолжал держать эту жуткую вещь, с которой свисал скупо кровящий «хвост». Обильного кровотечения не было и у ставшего безголовым тела. Руки обезглавленного существа пару раз «схватили пустоту» над плечами, затем залезли в образовавшуюся дыру.

Наблюдавшего за этим Пузыря снова вырвало, Ржавый разразился многоэтажной бранью, Удачник истерически смеялся. Тем временем Бука быстро освободил Лапу, и уже вдвоем они бросились спасать остальных.

Только теперь бескожие снова стали действовать – как будто их сняли с «паузы». Они бросились вслед Буке, пытавшемуся дотянуться до ремней, сковавших Ржавого. Парня сбили с ног, потащили прочь от стены.

– Ну что ты, ну! – запоздало крикнул рыжий.

– Лапа, давай ты! – гаркнул Бука, безуспешно пытаясь вырваться.

Да, он умел чувствовать Зону, выявлять аномалии, выслеживать мутантов. Но оставался все же обыкновенным человеком – по крайней мере, внешне. Не в его силах было одолеть двоих монстров, чьи физические возможности значительно превышали данные среднего человека.

Скульптор, наконец, пришел в себя – и с отвращением отбросил голову, которую до этого продолжал держать и даже осматривать с брезгливым, но при этом профессиональным интересом. Сейчас же его интерес заключался в том, чтобы справиться с ситуацией, которая явно выходила из-под контроля.

– Да выруби его, чтоб не дергался! – взвизгнул он, наблюдая за возней бескожих, старавшихся утихомирить Буку.

А тот уже ощутил свое бессилие в попытке вырваться. Один из охранников отвел кулак для удара, целясь жертве в висок, и вдруг нелепо дернулся – кулак просвистел мимо цели, а сам бескожий повалился куда-то в сторону. Зато на пол перед Букой со стуком упала голова Клеща, произнеся короткое и емкое:

– Бум!

В этот трудно было поверить: мутант сбил с ног конвоира своей собственной головой! Швырнул, как шар для боулинга, или – как в саге про скандинавского бога Тора, швырявшего во врагов молот. Тор, конечно, впечатляющий персонаж, но еще никто не слышал про монстра, крушащего противников бросками собственной башки.

Тем временем второй бескожий был вполне в состоянии открутить голову и Буке тоже, чем и занялся, как только остался в одиночестве. Парень уже ощутил предательскую слабость в шейных мышцах, еще немного – и раздался бы смертельный хруст…

Удар того самого офисного стула – и хватка ослабла.

– А у этого башка крепче держится, – прорычал Ржавый, отбрасывая стул. Очень вовремя его освободила Лапа. – Стой! Куда!

Последнее было адресовано Скульптору, осознавшему, что ситуация повернулась не в его сторону, и рванувшему в сторону открытой двери вслед за своими безликими ассистентами.

Минута – и все пленники освободились от пут и теперь собрались в круг, наблюдая, как Клещ пытается приладить на место оторванную голову. Ржавый таращился на это зрелище с детским восторгом, Пузырь с трудом сдерживал новые рвотные позывы. Торчок просто осматривался в лаборатории с отстраненным видом.

Удачник комментировал:

– Сдается, это у него не голова как таковая. Это он и есть – Клещ целиком. Вроде головастика – вон, и хвост имеется, с нервными окончаниями. С телом они не единое целое – а вроде как симбиоз двух организмов.

– Я только не пойму, как это тело без головы ходить может? – спросила Лапа. – Дистанционно оно управляется, что ли?

– Сейчас мы у этого козла в халате спросим, как только его поймаем. – Ржавый сплюнул. – Не терпится проверить, сможет ли и он без башки ходить!

– Времени нет, – отрывисто сказал Клещ. Голову так и не удалось приладить ровно, она торчала чуть кривовато, что выглядело неприятно, но в то же время комично. – Сюда идут еще люди. Сильные, злые, с оружием. Много.

– Черт… – проговорил Ржавый, разглядывая мутанта. – Когда ты успел набраться такой крутости?

– Я не знаю, – сказал Клещ.

– Эти люди с оружием – наверняка из нашей братии, – заметил Пузырь, отдуваясь после приступа тошноты. – Они ведь тоже в Гнилой каньон направляются.

– Без оружия мы долго не продержимся, – быстро сказал рыжий. – А если на нас еще и бескожих натравят – труба дело.

– Ваше оружие в складском помещении, в глубине здания, – произнес спокойно Клещ. – Это в противоположной стороне от входа. Туда и уходить нужно.

– Там запасной выход? – спросил Удачник.

– Здесь нет запасного выхода.

– Через окно, что ли? – недоуменно спросил Ржавый.

– Через слив, – ответил мутант. – Он ведет прямиком в Гнилой каньон. Через слив отправляют новых особей из лабораторий – для расселения.

– Откуда ты все это знаешь? – спросил Бука.

– Рассказал один.

– Кто?

– Он уже мертв, – Клещ странно причмокнул. – Не смог рассказать больше.

– Вопросов больше не имею, – оскалился Ржавый.

– Плохо дело, – подал голос Торчок. – Если единственная дорога отсюда – в Гнилой каньон, то не факт, что из самого каньона имеется другой выход.

– Да брось, все удачно складывается, – возразил рыжий. – Нам же по любому туда – за Букой.

Одному из этой компании было что сказать на это.

Просто не пришло время.

Вслед за Клещом отряд быстро продвигался по длинному коридору, скупо освещенному редкими плафонами. Поначалу казалось странным, что беглецов не преследуют. Однако откуда-то из-за толщи стен доносились приглушенные звуки выстрелов.

– Не до нас им теперь, – с мрачным удовлетворением сказал Удачник. – Набежали, шакалы.

– С другой стороны, бандюкам тоже несладко придется, – заметил Ржавый. – Пусть друг с другом грызутся, твари.

К чуть отставшему Буке тихо приблизилась Лапа. Тихо спросила:

– Что он тебе сказал?

– Кто, Скульптор? – сделав вид, что не понял, отозвался парень.

– Клещ.

– Да так, ничего особенно.

– Врешь. – Девушка отвернулась.

– Да с чего ты взяла?

– Тебя как будто подменили. Странно, что остальные до сих пор этого не заметили.

Бука помолчал немного. Сказал:

– Это пока не заметили. Им сейчас не до этого.

Надо отдать студентке должное – она не стала донимать его вопросами, и он был ей благодарен за это. Женское чутье он тоже оценил: чуть уловимую перемену в простом и отзывчивом парне по прозвищу Малец заметить смог бы не каждый. Может, она даже и не заметила – почувствовала.

Продолжая путь по коридору, Бука поймал себя на мысли, что он стал лишним в этой компании. Ему не нужно было спасение от угроз негодяя по прозвищу Каток. И ядовитый изотоп ему тоже теперь не смог бы навредить. И уж конечно странно было бы ждать от него помощи в охоте на самого себя. Он даже не мог теперь сказать, что остался ради девушки, которая нравилась Мальцу, но которая совершенно чужая для того, кто «воскрес» в его теле.

Так зачем же он продолжал свой путь вслед за остальными? Ответа пока не было. Можно сказать, он шел по привычке. А может, просто привязался к этим людям, которые рано или поздно узнают правду.

– Вы слышите? – Торчок остановился, повернулся назад, вслушался в тишину.

Бука прислушался. И вдруг вспомнил, как это – «обращаться в слух». Он словно не ушами слышал, а всем своим существом. И то, что он слышал, очень ему не понравилось.

– Бегут сюда, – быстро сказал он. – Их много. И это не люди.

– Бескожие? – быстро спросил Удачник.

– Похоже на то.

– Как ты узнал? – недоуменно спросил Пузырь. – По топоту, что ли?

– Не время сейчас в теорию вдаваться! – отрезал лидер отряда, взмахом руки маня за собой остальных. – Давай, давай! Не тупим! Быстро!

– Все бегом! – зарычал Ржавый. – Клещ, где там эта «оружейка»? Не терпится свои пушки забрать! Это же два разных человека – я с пушками и без!

Тесный чулан, превращенный в оружейную комнату, никто не охранял. Видимо, здесь не допускали возможности появления чужаков.

Быстро разобрали свои стволы – благо они были просто свалены поверх всего остального. Под отобранным у них оружием обнаружилось еще много чего интересного.

Во-первых, оружейные ящики, в большинство их которых беглецы даже не стали заглядывать за неимением времени. Удачник сходу схватил лежащую поверх ящиков тускло окрашенную металлическую трубу.

– Что это? – недоуменно спросила Лапа. – Телескоп?

– Ага, телескоп. Телескопирует прямиком в ад, – сухо усмехнулся сталкер, закидывая трубу за плечи.

– «Шмель» – огнемет с термобарической смесью, – пояснил Пузырь. – Полезная штука, если только сами на нем не подорвемся.

– Патроны! – крикнул Удачник. – Берите столько, сколько сможете унести! И гранаты!

– Да, в Гнилом каньоне все это не будет лишним, – бормотал Ржавый, набивая брезентовый подсумок и карманы патронами, которые россыпью набирал из распахнутого «цинка».

Бука взял в руки свой карабин, погладил дерево приклада. Оружие успокаивало, напоминало о чем-то давно забытом, хорошем. Странные ассоциации с орудием смерти, ничего не скажешь.

Клещ, видимо, поддался всеобщему ажиотажу и взял с полки массивный пистолет. Ржавый хихикнул:

– Это ракетница, дурень! Ты ей воевать собрался?

Мутант проигнорировал насмешку и сунул ракетницу под ремень за спиной. После чего взял с той же полки уродливое устройство с массивной рукоятью.

– Я бы мог сказать тебе, что это электрошокер, но тебе ведь все равно, – пожал плечами рыжий. – Толку от такого бойца…

– А это тут зачем? – Лапа указала на висевшие вдоль стены отливающие пластиком комбинезоны с отходящими от шлемов гофрированными шлангами.

– А это то, без чего в каньон лучше не соваться, – сказал Торчок. – Биологическая защита.

– Может, лучше и нам их надеть?

– Хорошо бы, – сказал Бука. – Но поздно.

Его слова заглушили звуки выстрелов: бил из пулемета Пузырь, прикрывавший спутников от незваных гостей. Из глубины коридора неслись истошные вопли, какие не в силах издать человеческие существа.

– Я не пойму, их пули не берут, что ли?! – кричал толстяк.

– Да ты просто бьешь не прицельно! – рявкнул Удачник. – По головам бей! Дай я…

Сталкер вскинул было трубу огнемета, но Ржавый остановил его, рукой опустив «Шмель»:

– Спятил, что ли? Замкнутое помещение – нас убьет перепадом давления, если до этого не поджарит заживо! Сейчас…

Он поднял РПГ и припал к прицелу, коротко пояснив:

– Обычная, осколочная. То, что доктор прописал.

Жахнуло из трубы гранатомета, секунду спустя громыхнуло в глубине длинного коридора. Не сказать, что совсем тихо, – беглецам едва не порвало барабанные перепонки. Страшно представить, какой эффект произвел бы здесь выстрел «Шмеля».

– Неплохо, – констатировал Пузырь. – Сразу бы так.

– Уходим, пока наш друг-ученый новую волну уродов не подогнал, – скомандовал Удачник. – Клещ, где там этот слив?

Мутант вел их четко, словно был старожилом этих мест. Из коридора свернули в обширное помещение, заставленное металлическими контейнерами и клетками. По центру дальней стены виднелось нечто похожее на большое круглое окно в массивном, закрепленном болтами железном кольце, прикрытое лепестками металлической диафрагмы. В воздухе стояла удушливая вонь – как в запущенном зверинце.

– Что это за место? – спросила Лапа.

– Видишь клетки? – сказал Торчок. – Из них, наверное, всяких тварей выпускают туда.

Он кивнул на железную диафрагму.

– И что же – нам тоже туда? – растерянно проговорила девушка.

– Другого пути нет, – сказал Клещ.

Тут же взвыли электромоторы, и створки входной двери с грохотом закрылись. Раздался тревожный квакающий звук, под потолком замигал оранжевый плафон.

И тут же с потолка, из многочисленных прикрытых решетками отверстий, потоком хлынула вода.

– Да что здесь происходит? – запаниковал Пузырь, моргая залитыми водой глазами, отплевываясь и бессмысленно кружась на месте. – Зачем это?

– Хотел бы я знать… – произнес Удачник, в оцепенении глядя на тугие водяные струи.

Вода под ногами бурлила, ее уровень быстро поднимался.

– Вы что, не понимаете? – закричал Торчок. – Нас же хотят утопить!

– А, черт! – заорал Ржавый. Бросился к диафрагме, принялся скрести по ней ногтями, пытаясь раздвинуть плотно сведенные лепестки. Затем в отчаянии заколотил по неподатливому металлу кулаками, крича:

– Да как же открывается эта хреновина?!

Все силы бросили на поиски механизма открывания диафрагмы. Но без толку – видимо, управление всем, что происходило в этом помещении, осуществлялось снаружи. Неудивительно, если предположить, что отсюда выпускали на волю опасных мутантов.

Вода уже доходила до пояса. Все устали метаться в поисках спасения, движения стали вялыми, взгляды – обреченными. Только Ржавый набросился на Клеща со злобным криком:

– Это ты затащил нас в ловушку! Это все ты!

Тот молча смотрел на него, словно не понимал, что имеет в виду этот напуганный и обозленный представитель человеческого рода.

– А ты чего встал столбом? Может, поможешь нам искать выход?

Бука не сразу понял, что Ржавый орет на него, а он сам стоит посреди всего этого мокрого безумия с отстраненным видом – как будто риск утонуть вместе со всеми его не касается. Странное дело: он действительно в этот момент не ощущал угрозы. По крайней мере, от воды.

– Малец, ты вообще как? В порядке? – это уже Удачник, державший над головой свою «шайтан-трубу». Как будто сохранность оружия была для него важнее собственной жизни.

Поймав взгляд парня, Торчок крикнул:

– Точно! Шарахнуть по этой чертовой перегородке! Только не из «Шмеля», а из РПГ, кумулятивным!

Ржавый услышал, кивнул:

– Если ничего другого не остается…

И принялся заряжать опустевшую трубу гранатомета.

Вода между тем поднялась еще выше. Вскинув гранатомет, Ржавый грязно выругался и закричал:

– Вот, а раньше вы не могли сказать?! Как я должен стрелять – эту хреновину уже затопило нафиг! Гранату на поверхности разорвет – и толку будет ноль!

– Давай обычную гранату! – предложил Удачник. – А лучше – пару. Прицепим прямо под водой поверх диафрагмы – и подорвем!

– Видимо, придется так и сделать… – отдуваясь и отплевываясь от водяных брызг, отозвался рыжий.

Вода уже доходила ему до плеч. Лапе приходилось хуже всех. Она пока держалась за плечо Буки, так как для того, чтобы плыть, пришлось бы сбросить оружие и всю амуницию. Уровень воды быстро стремился к потолку.

Тем не менее парень по-прежнему не испытывал беспокойства. Это удивляло его самого – пока в голове не всплыл неожиданно ответ.

– Не волнуйтесь! – крикнул Бука. – Люк сам откроется!

– Да с чего ты взял, твою мать?! – прорычал Ржавый, держа над головой руки с зажатыми в них гранатами. – Ты что, пророк или гадалка?

– Это не камера казни и не пыточная, – спокойно ответил парень. – Не видите, что ли? Так отсюда отправляют мутантов в Гнилой каньон. А заодно дезинфицируют помещение. Слышите запах химикатов? Я бы не советовал глотать эту воду.

– Иди ты со своими советами знаешь куда… – начал было рыжий.

Но тут раздался приглушенный скрежет – и вся эта масса воды устремилась в сторону люка, который теперь был раскрыт настежь. На месте диафрагмы образовалась зияющая дыра метрового диаметра, куда мощным потоком, насквозь промывая раскрытые клетки, не оставляя ни одного уголка незатронутым, стремилась мутная вода. У люка поток захватывал воздух и ревел, закручиваясь водоворотом и взбивая грязную пену.

Все это запертые здесь люди наблюдали не дольше секунды. Затем их подхватило потоком и потащило туда, куда и было задумано создателями этого адского аттракциона, остроумно и точно прозванного «сливом», – в темную глубину трубы.

Какое-то время сопротивляться неизбежному пытался Пузырь, вцепившийся в железные края дыры руками и ногами – но телом Ржавого его просто вышибло, как пробку, – и обоих засосало во мрак.

– Набери воздуха, задержи дыхание! – успел крикнуть Бука, прежде чем их вместе с Лапой утянуло следом.

Стремительный полет внутри изогнутой трубы мог бы даже доставить удовольствие любителям адреналина – если бы те знали наверняка, что все кончится благополучно. Сейчас же их несло в неизвестность, и не было даже уверенности в том, что они не захлебнутся, что им хватит воздуха до следующего вдоха.

Через пару секунд бешеного подводного полета труба, круто изогнувшись, устремилась вниз, а вместе с этим субъективно возросла скорость – хотя непонятно было, как это соотносилось с пресловутым законом Бернулли о движении жидкостей в трубах.

Размышлять над неожиданно всплывшими в памяти обрывками школьной программы долго не пришлось. Одного за другим беглецов выплюнуло из трубы в обширную грязную лужу посреди мрачных зарослей.

– А, черт!

– Есть кто живой?

– Не уверен.

– Лапа, ты как?

– Нормально… Вроде… Только нахлебалась этой дряни. Где это мы?

– Ржавый, осторожно – в лицо ножищей!

– Бу-э…

– Твою мать, Пузырь, смотри, куда блюешь!

– Ни хрена не вижу!

– Малец! Малец! Ты здесь?

Бука не сразу сообразил, что зовут именно его. Он все меньше ассоциировал себя с липовым физиком Мальцевым и все больше – с собой прежним. Сделав над собой усилие – больше моральное, чем физическое, – он отозвался:

– Да здесь я. Живой.

Он смотрел в небо, которое проглядывало сквозь нависающие кроны деревьев. Маленькое болотце, в которое выходила труба, вполне щедро освещалось лунным светом. Казалось, даже Луна ярче, чем обычно. Но это уже не удивляло, учитывая, как выглядело отсюда, со дна Гнилого каньона, ночное светило.

Луна была квадратной. При этом сохраняла всю свою лунную географию, или лунографию, со всеми лунными морями, горами и кратерами – только все это было растянуто в соответствии с необычной формой.

Мальца это бы удивило, для Буки же было вполне естественно. Астрономические явления, наблюдаемые из Зоны, зачастую шокировали даже опытных ученых. Просто потому, что дело было не в оптических эффектах – сама реальность здесь была другая.

– Эй, Удачник, ты чего это за ногу меня схватил? – послышался голос рыжего. – Пусти, говорю!

– Ты что, Ржавый, перегрелся? – возмутился Удачник. – Я в трех метрах от тебя.

– Тогда кто меня сейчас за ногу под водой тянет?.. А-а-а!

Вопль молодого сталкера заглушили торопливые выстрелы его же пистолета. К хлестким хлопкам прибавилась увесистая дробь пулемета Пузыря.

– Вон он, видишь?! Выше бей!

Послышался мощный всплеск, по поверхности лужи прошла волна. Выстрелы стихли.

– Что там происходит? – испуганно крикнула Лапа. – В кого стреляли?

– Хотел бы я знать! – отдуваясь, ответил Ржавый. – Хотя, вру – не хотел бы я знать, у кого это там такие мощные щупальца и клюв – или чем оно там пыталось мне ботинок прокусить!

– Из воды, быстро! – приказал Удачник.

Подчинились все с энтузиазмом, рванув из опасного водоема на крутой берег. Здесь была небольшая песчаная площадка – сравнительно чистая и ровная посреди колючих зарослей. Можно было решить, что выбрались они удачно, но Бука уже понял, что это за место.

– Похоже, здесь у них водопой, – сказал он.

– У кого? – спросила Лапа. – У мутантов?

– И лучше бы не становиться у них на пути, когда им вздумается водички хлебнуть, – кивнул псевдофизик. И резко швырнул камень туда, где ему почудилось какое-то движение.

В тот же момент что-то крупное издало омерзительный, полный обиды вопль и с хрустом ломанулось прочь через кустарник.

– Спугнули кого-то, – констатировал Удачник.

– Мутанта, небось, – отозвался Пузырь. – Пугливый. Может, и остальные такие же? Кто говорил, что это опасное место?

– Все говорят, так что не обольщайся, – сказал Торчок. – Наверняка твари сейчас кружат вокруг нас, присматриваются.

– Или принюхиваются, – хмыкнул Ржавый. – И облизываются.

У него было явно хорошее настроение – как у человека со здоровой психикой, только что избежавшего двух подряд смертельных опасностей.

– Все правы, – без тени улыбки сказал Удачник. – Надо занять круговую оборону.

Бука закрыл глаза, вспоминая, как это было раньше: ощущать Зону необъяснимым, шестым, а то и седьмым чувством. Когда со всех сторон наползают призраки, а ты должен отделить реальные существа и реальные аномалии от бессмысленных фантомов. И то, что он увидел, точнее, почувствовал сейчас, ему не понравилось.

– Они уже здесь, – открыв глаза, сказал Бука. – Они вокруг, их десятки и сотни. Они притаились, они готовы броситься.

– Чего же они ждут? – скептически прищурился Ржавый. – Давно могли бы напасть.

– Так и будет. Как только Луна скроется за краем каньона. А это уже часа через три.

– Погоди. – Удачник подошел к нему, сел на камень рядом. – А с чего ты все это взял?

– С того, что мы люди. Для здешних обитателей мы генетически чужды и годимся в пищу. Они и друг друга жрут за милую душу, только у нас еще и часть генов отсутствует – та, что Скульптор называет «геном жизни». Это выдает нашу слабость и побуждает их на атаку.

– Погоди, я не об этом, – прервал его сталкер. – Откуда в принципе ты все это можешь знать? За тобой, Малец, что-то не замечалось раньше таких познаний о Зоне и ее обитателях.

– Скульптор рассказал, – солгал парень. – В приватной беседе.

– Чего это он разговорился с подопытной крысой? – странным голосом произнес Удачник. – Ладно, в любом случае надо держать ухо востро.

– Кстати, если кто не заметил, – мы на самом дне Гнилого каньона, – сказал Торчок. – Кто-нибудь еще помнит, зачем мы здесь?

– Чтобы найти Буку, – медленно, смакуя каждое слово, произнес Бука.

Теперь это звучало по-новому. Так сказать, свежее.

– Предлагаете прямо сейчас приступить к поискам? – поинтересовался Ржавый. – Я как раз фонарик в подсобке прихватил.

– Фонарей у нас достаточно, – возразил Торчок. – Но, по-моему, искать здесь что-то во мраке – глупо.

– Вот именно, – кивнул Удачник. – Отдохнуть надо. Завтра осмотримся. Хотя я все меньше верю, что Буку надо искать именно здесь. Что ему делать в таких диких джунглях?

Бука поймал взгляд сверкающих в темноте глаз Клеща. Уж этот-то точно знал, насколько неправ Удачник. И насколько при этом он близок к цели. Мутант мог сказать правду, но не стал этого делать. Потому что не было отдельно взятых целей Клеща. Были цели Зоны.

Нужно было подумать. Времени для этого осталось немного. Как и вариантов, которых было всего два.

Уйти или остаться.

Бука лежал на поваленном стволе дерева, согнув и уперев ноги в землю. Старая добрая позиция, позволяющая из сна мгновенно выйти в несколько возможных боевых положений: свалиться вправо или влево от бревна, обеспечив себе прикрытие, сесть на бревно верхом, вскочить на него, получив преимущество в высоте, прыгнуть с него – и так далее. На груди лежал карабин, который, как оказалось, ничего не подозревающий Малец выбрал неспроста: Бука привык к стрельбе одиночными. Правда, когда-то у него был обыкновенный дробовик.

Но оружие никогда не имело для Буки решающего значения. Его сила была в другом. И теперь все вернулось на круги своя.

В отличие от этих людей ему ничего не угрожало. Пока. Хищные твари собирались порвать на куски незваных гостей. Но они не тронули бы рожденного в Зоне – так как воспринимали бы его иначе. Но если он останется с ними – разбирать они не станут, и ему придется разделить участь остальных.

Когда-то, когда он мечтал навсегда покинуть Зону, ему казалось, что в нем слишком много нечеловеческого, того, что Зона подарила ему для выживания в этих местах, но что всегда пугало нормальных людей, отталкивало их от него, а часто побуждало их его прикончить. Людям свойственно бояться и ненавидеть то, чего они не понимают. Стать как все – это был единственный выход из этой ситуации, если он не хотел навсегда остаться монстром, диковинной тварью, способной принести пользу только на лабораторном столе какого-нибудь умника из Института, решившего превратить его мучения в докторскую диссертацию или кресло академика.

Вернувшись в старую шкуру, он вдруг с удивлением ощутил: человеческого в нем стало слишком много. Даже слишком – для того, чтобы беззаботно обитать в Зоне, не беря в голову проблемы простых смертных. И тут необходимо было сделать следующий шаг и признать: он не может уйти. Не может бросить этих людей. Потому что они уже были не просто «эти люди». Они боевые товарищи, а он помнил, что такое боевая дружба.

Не дело было даже не в этом. Он не бросил бы здесь и совершенно чужих, незнакомых ему людей. Просто потому, что не мог бы оставить их на растерзание монстрам. Может, дело было еще и в том, что убийцы, кружившие вокруг них в ожидании захода Луны, не были даже следствием обычных в Зоне мутаций. Они были прямым порождением безумного психопата, прикрывающегося великими целями, но производящего лишь боль и смерть.

… Руки коснулось что-то холодное и влажное. Бука открыл глаза, поглядел в сторону возможной угрозы.

У бревна стояло грозное чудовище – что-то среднее между здоровенным вараном и волком. И совершенно по-собачьи лизало его руку. Прислушавшись к себе, Бука ощутил: это существо не представляет угрозы; более того – оно боится и ищет у него защиты.

Это был мутант – такое же, как он сам, порождение Зоны. В отличие от искусственных тварей, которые охотились здесь на него и его сородичей. Возможно, именно это существо люди спугнули, вылезая из лужи после эффектного спуска по трубе.

– Иди сюда, малыш, – прошептал парень.

Мутант послушно подошел ближе – и положил голову ему на грудь. Даже заурчал – совсем как домашний кот. В этот момент Бука ощутил даже тепло – словно вернулся домой после долгих странствий.

Но он не забыл, почему так долго и так тщетно пытался вырваться отсюда в Большой мир.

Да, Зона заботилась о нем.

Но убивала всех, кто был рядом.

Он не заметил, как заснул. И впервые за долгие дни ему ничего не снилось. Не приходил тот, чьего лица он никак не мог разглядеть. Наверное, теперь в этом не было необходимости, ведь он знал: тот, неизвестный, – он сам.

Проснулся он от низкого дребезжащего звука: рычал ящер. Как верный пес, мутант провел все это время у ног Буки. Он охранял сон того, кого считал хозяином, пока тот мирно спал под Луной. Но теперь Луна ушла.

Наступил мрак.

С яростным рыком ящер бросился в темноту. Воздух разрезал истошный визг и шум схватки. Секундой позже Бука уже бил в темноту из карабина. Бил точно – его «новая старая» сущность наделяла его свойствами боевого радара. Он успел уложить две небольшие, но агрессивные твари, пытавшиеся подкрасться к спящим. Третью тварь перекусил пополам его новый друг-ящер. «Надо бы дать ему имя», – мелькнуло в голове, пока он загонял в неотъемный магазин новую обойму из десятка патронов.

Рядом один за другим вспыхнули три фонаря: один – примотанный изолентой к стволу автомата Удачника, другой – в руках Лапы и еще один, тот, который держал в зубах Ржавый: обе его руки были заняты пистолетами.

– Смотри, летит! – заорал рыжий, стреляя с обеих рук в противоположные стороны.

При этом фонарь из его зубов выпал, но Пузырь успел уловить направление – и выпустил очередь над головой товарища. Трассирующие пули прочертили пунктиром направление, перечеркнув зубастую крылатую тварь, приготовившуюся откусить рыжую голову. По инерции зверюга едва не снесла Ржавого, но тот шустро увернулся, упав на спину, и успел снова сунуть в зубы рукоять фонаря и поменять магазины в обоих пистолетах.

Удачник бил короткими очередями, резко поворачиваясь вокруг собственной оси. Выкрикивал сквозь зубы:

– Пока прощупывают нас, не решаются подойти ближе. Вон, кружат!

Вокруг действительно мелькали зловещие тени, воздух был наполнен злобным воем. Время от времени какая-то из тварей теряла терпение – и бросалась в атаку. И получала по несколько пуль сразу от Ржавого, Удачника и Пузыря. Лапа сделала пару неприцельных очередей, и ее ППШ заклинило. Девушка сидела за спиной Буки, отчаянно пытаясь справиться с плохо знакомым оружием.

Парень почти не стрелял – он наблюдал, как в отдалении его «ручной» ящер отгоняет злобных созданий. Его поведение все больше напоминало собачье – желание защищать новоявленного «хозяина» словно прибавляло ему сил и храбрости.

– Экономь патроны! – рычал Ржавый. – Держи только свой сектор обстрела!

Посреди всей этой вакханалии Торчок сидел неподвижно на песочке, медитируя, как ни в чем не бывало. Как ему удавалось сохранять спокойствие, было загадкой – возможно, у него остались «целебные» грибы. В любом случае устроился он неплохо.

Мутанты сжимали кольцо. Не было никаких сомнений: они подбирают момент, чтобы броситься в последнюю атаку.

– Малец, слева! – крикнул Удачник.

Бука уже заметил, как в его сторону неслись сразу три твари: две в открытую и одна, пытавшаяся подкрасться незаметно с другой стороны, по участку, до которого не дотянулся луч фонаря.

Как в замедленной съемке, парень успел рассмотреть этих существ. Поначалу они казались не сильно отличавшимися от «его» ящера – типичная четырехлапая конструкция с когтями и зубами, предназначенная для убийства и пожирания более слабых особей. Теперь же стало ясно: это люди. Жуткие, изуродованные, лишенные кожи, – как те, что прислуживали Скульптору в его лабораторном аду. Только эти были изломанные, уродливые, вынужденные передвигаться на четырех конечностях, хотя изначально были явно приспособлены для прямохождения. Это была отбраковка – отходы, смытые в Гнилой каньон, как и их нынешние потенциальные жертвы. В другое время их можно было бы даже пожалеть.

Но это было не то время. Твари шли убивать.

Вскинув карабин, Бука попытался снять ближайшего мутанта. Пули входили в тело твари, рвали плоть – но ни на миг не останавливали. Разрядив карабин, псевдоученый осознал, что остался без оружия. Машинально отдернув затвор и загоняя в магазин новую обойму, он уже понимал: не успеет. А еще пожалел, что не успел привести в боевое положение штык. Он уже не сомневался, что дело может дойти до рукопашной. В таком случае шансов у них было мало.

Когда кравшаяся тайком тварь резко бросилась вперед, он понял, что «зеванул» и теперь не успевает увернуться. Это было странное ощущение: его разум вдруг стал опережать возможности тела. Он видел, как кошмарный гибрид человека и дьявольского отродья взмыл над ним и вытянул в его сторону конечности с длинными острыми когтями, а пасть уродливо вывернулась, выпятив вперед острые десятисантиметровые клыки. Миг – и его смело бы массой и кинетической энергией чудовища.

Черная тень перечеркнула вздувшееся мышцами тело врага. Секунда – и тварь уже была на земле, сцепившись со знакомым уже волкоящером. Еще миг – и целая стая таких же ящеров-псов бросилась на оставшихся из надвигавшейся уродливой троицы. Неизвестно, откуда взялись сородичи «ласкового зверя» – сознательно ли он привел их, или сработал какой-то инстинкт, но своей жизнью Бука был явно обязан этим существам.

Удачник запоздало выпустил очередь в сторону образовавшейся свалки. Бука остановил его окриком:

– Не стреляй! Это свои!

Сталкер ошалело уставился на него, но не стал спорить. Одно было понятно: долго им не продержаться – даже с неожиданной помощью стаи волкоящеров. Расход патронов против человекообразных монстров превышал всякие разумные пределы. Отбившись даже от значительной части врагов, беглецы неизменно становились безоружными перед оставшимися.

И вдруг все стихло. Тварей как ветром сдуло. Но люди продолжали сжимать оружие, готовые снова открыть огонь. Даже Лапа, передернув затвор, снова вскинула свой исправленный ППШ.

И в растерянности опустила.

– Что происходит? – отрывисто спросил Удачник.

Бука поднял голову, указал вверх:

– Луна вернулась. Ты же знаешь – они не выносят лунного света.

– Как это – вернулась? – проговорила Лапа.

Вытаращившись вверх, они наблюдали, как медленно выползает на небо квадратная луна.

– Я не понимаю… – проговорила девушка. – С какой скоростью тут движется небо? И в каком направлении?

– Не бери в голову, – продолжая сидеть в расслабленной позе, сказал Торчок. – Здесь такое бывает. Считай это иллюзией.

– И эта иллюзия отпугнула тварей? – не поверила Лапа.

– В каком-то смысле они тоже иллюзия, – философски заметил Торчок.

В этот момент одна из тварей, расстрелянных вроде бы из пулемета Пузырем, вдруг поднялась, постояла, шатаясь и скупо истекая кровью из ран, и бросилась на ближайшего к ней человека – Лапу. Этого не ожидал никто, и девушке могло здорово достаться.

Если бы на пути зверя не оказался Клещ. Выбросив вперед руку с электрошокером, он вдавил скобу. Микроскопические провода впились в бескожее тело, ударили электрическим разрядом. Тварь раззявила пасть, разразившись ревом, и заткнулась, ощутив глоткой ствол ракетницы. Хлестко бахнуло – и мутант осветился изнутри мечущимся светом. Упал, забился в агонии – и стих. Медленно погас в глубине трупа огонек ракеты. Над телом неподвижно стоял Клещ – в одной руке электрошокер, в другой – дымящаяся ракетница.

– Ну, ты даешь… – в наступившей тишине проговорил Ржавый. – Беру свои слова обратно.

– Вот тебе и иллюзия, – тихо сказала Лапа.

Рядом прозвучало протяжное низкое рычание – не грозное, скорее усталое. Но всех оно заставило вздрогнуть и повернуться на звук, вскидывая оружие. Всех, кроме Буки, потому что смотрели все на него и на зверя, развалившегося у его ног. Бугристое от мышц тело волкоящера было багрово-бурое и лоснящееся от крови. Глубокие порезы от когтей перечеркивали шею. Существо дышало тяжело и часто, но при этом ласково тыкалось зубастой мордой в грязный кроссовок парня.

Спутники наблюдали эту картину в остолбенении, не зная, как поступить. Спасать товарища? Стрелять в опасного мутанта? Словно в издевку над ними Малец опустился на одно колено и погладил зверя по чешуйчатой голове.

– Ты… кто? – негромко, но отчетливо спросил Торчок.

Лапа метнула на него полный мольбы взгляд. Как будто просила не задавать таких вопросов, просто оставить все как есть. Но, видимо, незримая черта уже была перейдена, дальнейшее молчание не имело смысла.

И Малец сказал:

– Я тот, кого вы… – Он кашлянул в кулак, чуть улыбнулся, поправившись. – Кого мы искали.

– А кого мы искали? – растерянно спросил Пузырь.

– Он хочет сказать, что он – Бука, дубина, – сухим, треснувшим голосом сказал Удачник.

– Парнишка просто перегрелся немного, – неуверенно возразил Ржавый. – С перепугу чего не бывает.

– Мне кажется, он не шутит, – медленно проговорил Торчок.

– Скажи, что это неправда! – чуть не плача произнесла Лапа.

– Я бы очень хотел, чтобы это было неправдой, – сказал Бука. – Но если скажу, что пошутил или свихнулся, – всем будет только хуже. Поэтому примите как данность: вы дошли до цели. Вы нашли Буку.

– Ты врешь! – в отчаянии крикнула девушка.

В небе над каньоном грохнуло раскатом грома. Квадратная Луна раскололась пополам, и две неровные половины стали медленно расползаться, рассыпая мелкие обломки. Волкоящер задрал к небу морду и завыл. Совсем не волчьим, вибрирующим воем, от которого кровь стыла в жилах.

– Я пристрелю эту тварь! – прорычал Ржавый, поднимая пистолет. – Она мне на нервы действует.

– Только попробуй, – спокойно сказал Бука. – За него придут мстить его сородичи. Тебе оно надо?

– А кто ты такой, чтобы я тебя слушал? – оскалился рыжий. – Оказывается, ты у нас «серая лошадка», и неизвестно, каких сюрпризов от тебя ждать дальше!

– И правда, Малец, или кто ты там на самом деле, – подал голос Пузырь. – Мы не знаем, кто ты и зачем скрывал все от нас. Мы ничего не понимаем. Нам страшно…

– За себя говори, – огрызнулся Ржавый. – Мне не страшно, я в бешенстве.

– Да, интересно… – протянул Удачник. – Я не верю в то, что ты Бука, но даже если это так… Зачем нас было тащить в Гнилой каньон? Чтобы мы тут все сдохли, а ты порадовался, глядя на это?

– Не очень складно получается, – сказал Торчок.

– Давай, попытайся нас убедить, – недобро добавил рыжий. – Какие у нас есть причины не грохнуть тебя прямо сейчас?

– Причины как минимум две, – сказал Бука. – Во-первых, изначально я понятия не имел, кто я есть на самом деле. И узнал я правду об этом, когда уже ничего нельзя было изменить.

– Чушь! – процедил Ржавый.

– Во-вторых, кого вы предъявите Катку, когда вернетесь? Или… если вернетесь, что правильнее.

– Не убедительно, – Удачник прищурился. – Мы можем просто принести ему твою голову. Это куда менее хлопотно.

– Что вы несете! – вмешалась Лапа. – Вы же несерьезно, правда?

– Почему – несерьезно? – Ржавый сделал шаг в сторону Буки. – Он всю дорогу нам врал, выдавая себя за другого, заставил нас рисковать жизнью, залезая в эту банку с пауками. Он должен за все ответить!

Волкоящер зарычал и резко вскочил на ноги. Молодой сталкер шарахнулся назад, поскользнулся, упал на спину, непроизвольно выстрелив в воздух. Мутант продолжал надвигаться с явным намерением цапнуть Ржавого. Бука положил руку зверю на холку, и тот послушно замер.

– А ну, тихо! – взвизгнула Лапа, затрясла над головой сжатыми кулаками. – Все успокоились, быстро! Мы с таким трудом отбились от мутантов, а теперь вы хотите перебить друг друга, как те идиоты в Секторе ярости?!

– Лапа права, – сдержанно сказал Удачник. – Давайте остынем и решим, что делать дальше.

– А что здесь решать? – произнес Бука. – Надо действовать по первоначальному плану.

– В смысле? – Командир группы скептически приподнял брови.

– Мы зачем шли в Гнилой каньон? За Букой. Да, я сам не ожидал, что найду эту «тварь из Зоны» там, где меньше всего ожидал, – в самом себе. Но сути это не меняет. Тем более для вас.

– Дурак! – выдохнула Лапа. – Это меняет все!

– Тихо, девочка, пусть он говорит! – остановил ее Ржавый. – Как-никак, судьба его сейчас решается.

Бука поглядел на товарища, который, в свою очередь, разглядывал его как в первый раз – словно монстра в зверинце. Это было давно забытое ощущение, но к которому, видимо, снова придется привыкать. Где-то фоном всплыла тоска по упущенным возможностям, по испорченной «новой жизни» и даже жалость к самому себе, но все это он оборвал решительно и резко.

Иначе и быть не могло. Его судьба была предопределена самим фактом появления на свет, оставалось только смириться с собственной природой или погибнуть. Погибать он не собирался – просто из принципа, оттого, что больше всего его смерти желали самые отъявленные негодяи, враги и моральные уроды, которые куда меньше заслуживали жизни, чем он сам. А эти ребята – не в счет: они сами были загнаны в угол стечением обстоятельств и человеческой подлостью.

Бука вдруг ощутил, что нащупал тот самый смысл, ради которого он все еще находился рядом с людьми, которые еще недавно считали его товарищем по несчастью, а теперь моргали в растерянности, не понимая, с чем столкнулись в реальности. Да что там – он сам не очень-то понимал. И это понимание стоило поискать вместе.

– В общем, так, – заговорил он. – Перед вами тот самый приз, за которым вы охотились с самого начала. Я не собираюсь сопротивляться, убегать, прятаться. Я сам пойду с вами. Более того, мы с Завром будем защищать вас – по крайней мере, от тех угроз Зоны, которые я чувствую лучше других…

– С Завром? – повторил Торчок.

– Само как-то родилось, – Бука пожал плечами, погладил зверя. – Чем-то он напоминает динозавра…

– И все-таки ты не похож на Буку, – проворчал Ржавый. – Не таким я его себе представлял.

– Думал, я должен быть на него похожим? – Бука кивнул на Завра. – В том-то и дело, что так меня давным-давно бы грохнули, да и дело с концом. Почему-то людей пугает именно то, что я – один из них. По крайней мере, так выгляжу. Даже на лицо не сильно уродлив, что здорово упростило бы мое опознание.

– На лицо ты красавчик, чего уж там, – хмыкнул Ржавый. Настроение его менялось с поразительной скоростью. – А есть тот, кто тебя может опознать? Ну, чтобы не оставалось ощущения, что ты водишь нас за нос?

– Зачем мне такой нелепый обман? Логично было бы наоборот, всеми силами все отрицать, а не лезть добровольно в петлю. Хотя, если вам нужно подтверждение… – Бука снова обратился к глубоко зарытой пыльной «картотеке памяти». – В Зоне можно встретить людей, которые меня знают в лицо. У Катка наверняка тоже есть такие знакомые. Странно, что меня не вычислили еще там, за Периметром… Но, скорее всего, просто не смогли предположить подобное.

– Да уж, такое предположить трудно, – кивнул Торчок.

– Ну, так что с моим планом, согласны? – подвел черту Бука.

– Надо посовещаться, – отрывисто произнес Удачник.

Все, кроме Клеща, отошли в сторону. Лапа пыталась избежать неприятного разговора, пронзительно глядя на Буку, но Ржавый чуть ли не силой втолкнул ее в общий круг.

«Вот они уже и совещаются отдельно от меня», – с отстраненной грустью подумалось Буке. А чего он еще ждал после своего неожиданного признания? Людей тянет к людям и отталкивает от нелюдей. Все естественно и логично.

От совещавшихся отделился Торчок, подошел ближе, осторожно привстал на колено рядом со зверем. Спросил:

– Можно погладить?

– Можно. Но только когда я рядом. Он все-таки не ручной, а я не укротитель. Я даже не знаю, каким образом воздействую на него. Но так у меня с детства: мутанты слушаются меня. Правда, не все и не всегда. Но это тот самый случай.

– А как ты вспомнил, что ты – Бука? – спросил Торчок.

– Я расскажу. По крайней мере, то, что смогу описать словами, и то, что может рассказать о себе человек в принципе. Точнее, тот, кто хотя бы отчасти считает себя человеком.

Продолжая поглаживать зверя, Торчок внимательно посмотрел на Буку. Оглянулся на продолжавших совещаться товарищей и тихо сказал:

– Тебе надо уходить. Ты часть Зоны, ее душа. Ни одна наша жизнь не стоит твоей. Поверь, я знаю.

Слова Торчка что-то задели в сердце Буки. Этот парень говорил искренне, и говорил почти правду. Он знал Зону лучше многих, а уж любил ее куда сильнее Буки, который как раз люто ненавидел то, что породило его. Проблема была в том, что Торчок не понимал природы этой ненависти – той, что заставила когда-то Буку бежать отсюда, начисто стерев о Зоне саму память. И лишь назойливая любовь гигантского чудовища своей силой смогла притянуть его обратно.

Единственное, что он хоть чуточку любил и ценил в Зоне, – это люди. Вот эти несчастные, напуганные люди, которые думали, что сейчас, посоветовавшись, смогут что-то решить.

– Я никуда не уйду, Торчок, – так же тихо ответил он. – Вокруг полно мутантов-убийц, смертельных аномалий, а главное – злобных людей с оружием, которым нечего терять и которые скоро поймут, что вы нашли того, кто нужен каждому из них.

– Но как они это поймут? – Сталкер пожал плечами.

– Скульптор, – сказал Бука. – Думаю, он все уже понял и теперь не упустит шанса, чтобы отомстить нам за срыв его планов. Если к нему пожалует Носорог с дружками, старикашка выложит на стол все карты, чтобы спасти свою шкуру. Такие дела, брат. Без меня вам не выбраться из Зоны.

– Послушай… – начал было Торчок.

Но к ним уже подходили остальные. Бледная девушка держалась в сторонке. Бука ощутил, как сжалось сердце: она ведь действительно переживает за того парня, который спас ее тогда в лесу и который ей так нравился. Появление того, кто называл себя Букой, по сути означало гибель Мальца, как бы странно это ни звучало. Да и он сам немного жалел того наивного и светлого человека, которым очень хотел стать, но так и не смог.

Вперед вышел Ржавый, что несколько удивило Буку. Он был уверен, что говорить станет более рассудительный и опытный Удачник.

– Послушай, Малец… Тьфу ты… – Рыжий смутился, сплюнул. – Язык не поворачивается называть тебя… Ну, ладно – Бука так Бука. Мы пойдем вместе. И вместе будем прорываться из Зоны. Если придется стрелять – будем стрелять. Но Катку тебя не выдадим, даже не беспокойся. И парни, вон, тоже со мной согласны, и Лапа – та так вообще… Ты, может, и мутант, и опасный, и все такое, но ты наш друг. Мы, мать его, кровь проливали вместе! – Ржавый несколько приободрился, даже кулаками стал размахивать, придавая своим словам вес. – Мы этим гадам покажем – пусть только встанут у нас на пути!

– Спасибо, дружище, – Бука смущенно улыбнулся, не ожидая такого поворота. – Но я уже все решил. Во-первых, мы можем сколько угодно бить себя пяткой в грудь, но против толпы отморозков с оружием нам не выстоять. Не забывайте – есть еще люди Катка, которые в состоянии прикончить всех вместе взятых. Я бы не сбрасывал со счетов другие угрозы, которые мы даже не можем представить, – просто потому, что это Зона…

– Какой же ты Бука, если боишься Зоны? – с горечью сказала Лапа. В ней продолжала клокотать обида.

– Ты разве не поняла еще? – с улыбкой ответил тот. – Я не за себя боюсь. Зона не мне опасна, она опасна вам. Да и мне – если я с вами. Я буду для вас небольшим преимуществом – не больше.

– А заодно – дополнительной угрозой, – добавил Удачник. – Ведь ты стал приманкой – как кровь в воде для акул. И все мы тут уже пропитаны этой кровью, за которой рванули наперегонки все окрестные акулы. – Удачник усмехнулся. – Так что пойдет с нами Бука или нет – горячие встречи нам обеспечены. И если он сам вызвался встать на нашу сторону – я только «за». Глупо отмахиваться от дополнительных шансов на выживание.

– Спасибо, что разрешили остаться в команде, – сказал Бука.

Хотелось, чтобы это прозвучало примирительно, но вышло довольно фальшиво. Разбитую чашку не склеить, и группу, некогда объединенную общей бедой и общей целью, тоже не создать заново – в ней появилось инородное тело.

Как заноза в пальце.

– Скоро опять стемнеет, – сказал Бука. – Давайте выбираться отсюда.

Действие всегда целебно – особенно когда рефлексии грозят разбродом и шатанием в умах. А совместное действие, направленное на общую цель, целебно вдвойне. Тем более когда эта цель – выжить.

Выбраться из Гнилого каньона оказалось непросто. Тут уж легко было поверить рассказам о том, как здесь пропадали люди.

Как и в некоторых других участках Зоны, каньон изнутри казался гораздо обширнее, чем выглядел снаружи. В длину этот глубокий овраг был не меньше пяти километров – проверить точнее не представлялось возможным. Ширина так и осталась скрытой густой, как джунгли, растительностью. Обозримой оставалась высота крутых стен. Поэтому выбираться решили по кратчайшему, но самому трудному пути – вверх. Вероятность встретить опасных мутантов так казалось меньшей. Предположение это было, конечно, скорее умозрительное, чем основанное на фактах, но времени взвешивать другие варианты просто не было.

Шли, ощетинившись оружием, физически ощущая, как где-то, прячась за листвой и ветками, крадутся твари, выжидающие момента для нового нападения. Покидая место предыдущей схватки, путники слышали рычание, грызню и хруст раздираемой плоти: мутанты пожирали останки себе подобных. Это давало отряду небольшую фору: хищник никогда не бросится за более сложной добычей, пока не сожрет то, что ближе и проще. Можно назвать это законом сохранения энтропии, а можно – законом всемирной лени, суть одна. Но и без того хватало опасностей – вроде гигантских насекомых, кишащих в здешних зарослях.

– Ай, мама! – взвизгнула Лапа, пытаясь сбросить с плеча что-то упавшее с веток.

– Тихо, не шевелись! – предупреждающе вскрикнул Ржавый, подсвечивая фонариком. – Ой, е-мое…

– Что у меня там, что? – беспокойно спросила студентка, пытаясь рассмотреть то, что пряталось у нее за затылком.

– Да так, веточка зацепилась, – сказал Бука, быстро приводя в боевое положение штык карабина.

На спине девушки удобно устроился гигантский шершень, который теперь, омерзительно подрагивая, выпускал из полосатого брюшка десятисантиметровый, острый, как игла, яйцеклад, явно вознамерившись вогнать его в позвоночник Лапы. Попытка просто согнать его была чревата: здоровенные челюсти грозили с одного раза перекусить девчонке шею.

– Оно шевелится! – от ужаса глаза девушки расширились.

– Замри! – коротко шикнул Бука, вскидывая карабин на уровень плеч.

Короткий удар – и страшная голова, сбитая с грудного отдела насекомого, слетела, громко щелкая в воздухе мощными челюстями. Следующий колющий удар – прямо в брюшко – и карабин на себя. Безголовая тварь, насаженная на штык, продолжала перебирать длинными лапками, шумно трепыхать крыльями и яростно вгонять яйцеклад в несуществующую цель.

– Что это было? – отчаянно отряхивая волосы, спросила Лапа. Увидела, как Бука стряхивает со штыка тушку шершня, и стала оседать, норовя упасть в обморок.

– Держись! – подхватил ее Удачник. – Не время отключаться!

Уговоры он дополнил парой сочных оплеух. Девушка пришла в себя. Однако легче ей от этого не стало: на труп шершня слетелась целая стая точно таких же тварей, но на этот раз обошлось без нервных вскриков: студентка молчала, закрыв лицо ладонью.

Зато вскрикнул и выругался Пузырь, столкнувшись лицом к лицу с Клещом, с хрустом откусывающим голову полуметровой саранче. Выдохнул:

– Что за дрянь ты в рот засунул?

– Это ты еще в Таиланде с местными не ужинал, – заметил Удачник. – Вперед, быстро!

Он вдруг обернулся к Буке, предложил:

– Может быть, ты поведешь?

Тот покачал головой:

– Здесь я впервые, так что мы в равных условиях. Если я почую опасность – скажу. Хотя… Пусть Завр дорогу прокладывает. Уж он-то не пропустит угрозу.

Удачник неуверенно кивнул. Волкоящер поглядел в глаза «хозяину» и тихо скользнул вперед меж стволов и колючих стеблей.

Двинули напрямик сквозь заросли. Командир группы пустил перед собой Пузыря, который выполнял роль тарана, пробивая объемистым телом живой «туннель» в листве и ветвях. Резко начался подъем. Ноги скользили по гнилой листве, покрывавшей сыпучую почву, руки цеплялись за тонкие стволы и лианы, но с каждым шагом подниматься становилось все труднее.

– Это мне напоминает воронку личинки «муравьиного льва», – тяжело дыша, сказал Удачник. – Помните, Краб рассказывал? Сколько муравьишке ни карабкаться вверх – все равно сползет ему в пасть.

Где-то внизу завизжала какая-то пожираемая заживо живность. Напуганные воплями, сорвались с ветвей и взлетели крылатые твари, упало и повисло на нитях, шевеля лапами, несколько чудовищных пауков размером с кулак. Последних Ржавый с руганью принялся сбивать на землю и с ненавистью топтать ботинками. Поморщившись от хруста и омерзительно чваканья, Лапа заметила:

– Нельзя пауков убивать – к несчастью.

– Вот как? – продолжая топтать, изумился рыжий. – А пауков ты, стало быть, не боишься?

– Боюсь. Но…

– Тихо! – скомандовал Удачник, подсвечивая себе фонарем, и присел, чтобы приглядеться к земле. – Смотрите, тропа. Вверх ведет.

– Точно, тропа, – обрадовался Пузырь. – По ней, небось, легче подниматься будет. Не зря же ее проложили.

– Так-то оно так, – сказал Бука. – А ты знаешь, кто ее проложил?

– Откуда… – упавшим голосом ответил толстяк. – А ты?

Парень не ответил, продолжая разглядывать широкую, хорошо утрамбованную полосы земли.

– Я первым не пойду тогда, – попятился Пузырь.

– Я пойду, – сказал Бука.

Удачник услужливо направил луч фонаря вперед, перед ним. Парень жестом остановил его:

– Не надо. Вообще убери фонарь, он мне только мешает.

– Но как ты…

– Свети себе под ноги. Или ребятам. Я пойду на пару шагов впереди – чтобы глаза привыкли…

По взгляду товарища Бука понял: тот впервые начал всерьез верить, что он, Малец, – тот, за кого себя сейчас выдает. Покачав головой, Бука отправился дальше по тропе, которая резко пошла на подъем. При этом никакого подобия ступеней или каких-то выбоин так и не появилось – лишь ровный, плотно утрамбованный грунт. На двух ногах подниматься было неудобно до крайности. Да и на четырех – тоже не особо. Так кто же проложил эту «трассу»?

Где-то на полпути к верхнему краю каньона парень стал ощущать беспокойство. Не оттого, что отчетливо слышал приближение врага, а как раз напротив – оттого, что не чувствовал ничего. В Зоне так не бывает. Здесь всегда какое-то дерьмо по соседству. Сделал знак остальным: «стоять!» Остановился, прикрыл глаза, всматриваясь и вслушиваясь во мрак.

Первые ощущения ничего не дали. Какие-то существа копошились вокруг, и не все были безопасны. Самые агрессивные заметно отстали, не испытывая желания подниматься со дна Каньона. И вот это было самое странное. Те хищники как будто боялись чего-то здесь, находящегося наверху.

Чуйка включилась мгновенно, схватив ледяной лапой за сердце. Он шарахнулся влево, так, чтобы оказаться выше тропы относительно склона. И усел крикнуть остальным:

– С тропы! Быстро!

Подчинились мгновенно. Бука еще сам не понял, чего именно испугался, но предчувствие не отпускало.

– Эй, Малец! То есть Бука! Что там такое? – сдавленно позвал Ржавый.

Проводник не ответил. Он ждал.

– Ты там живой вообще? – тихо спросил Удачник. Не выдержал – и направил в его сторону луч фонаря.

Тут что-то произошло: тропинка выше них, шагах в десяти, осветилась, принялась искрить и переливаться, как какое-то новогоднее украшение. И Бука заорал:

– Да вырубите свет! Все, все фонари – долой! Где Клещ?

– Черт… – Удачник огляделся. – Нет его.

– Он параллельно, через заросли вверх полез, – пробубнил Пузырь. – А что? Я думал, все видели.

– Ладно, шут с ним, – быстро сказал Бука. – Свет!

Фонари погасли. Глаза мгновенно адаптировались ко мраку – эта способность проявлялась у него с детства, как и сверхчувствительность к аномалиям и мусору Зоны, который институтские мозгляки высокомерно называли «артефактами», а сталкеры по-простецки – хабаром.

И он увидел. Впрочем, теперь это могли видеть и остальные.

То, что сверкало и резало взгляд в свете фонарей, теперь светилось мягким неоновым светом. Это походило на призрачную реку. Или на поток лавы – так как «река» наползала тягучей каплей впереди, следом растекаясь гладким ручьем. Оно приближалось, струясь точно по руслу, которое путники ошибочно приняли за тропинку.

Тревожно зарычал Завр, затем вдруг заскулил, попятился – и скрылся в зарослях.

– Назад! – приказал Бука. – Не шевелитесь и не прикасайтесь!

Шарахнувшись еще дальше от тропы, люди в оцепенении наблюдали, как ползет эта почти эфемерная патока.

– Она живая? – произнесла в тишине Лапа.

Бука сделал ей отчаянный жест, но «это» как будто услышало и отреагировало на звук. От общего потока отделился и стал быстро вытягиваться вверх длинный и тонкий отросток. Он целенаправленно тянулся на звук – прямо к лицу оторопевшей Лапы. Неизвестно, чем бы это кончилось, но откуда-то с кроны огромного кустарника-мутанта спустилась на паутинке мохнатая гусеница с руку толщиной. Само по себе это существо могло кого угодно напугать до икоты, а учитывая то, что оно опускалось прямиком на лицо девушки, все это грозило перерасти в приступ истерики.

Но пути гусеницы и призрачного отростка пересеклись – к несчастью для гусеницы и к большой удаче для девушки. Едва коснувшись длинных, во все стороны торчавших красных волосков, отросток налился силой и массой, став вдруг подобием языка хамелеона. В одно мгновение прозрачная субстанция обволокла гусеницу – и резким рывком, в одну секунду сдернула добычу с ее нити, утащив в глубину неонового потока. Девушка едва не вскрикнула – но этот урок уже усвоила четко: никаких звуков.

Внутри потока с гусеницей стали происходить не слишком приятные на вид трансформации. Она вздулась и беззвучно «зашипела», обращаясь в густую желтую пену. Несколько секунд – и гусеницы не стало, лишь неоновое свечение в этом месте стало чуть ярче, отдавая оранжевым.

Нетрудно было предположить, что произойдет с человеком, попавшим в этот поток, который и не был, очевидно, никаким потоком. Это была какая-то тварь, животное без определенной формы и даже на вид без собственной массы. И тут штык карабина был бесполезен, как бесполезны были бы и пули. Наверное, эффективен был бы огнемет, но стрелять из «Шмеля» себе под ноги казалось несколько самонадеянным. Оставалось ждать, когда поток иссякнет, или, точнее, проползет вся эта неоновая амеба.

И тут начались сюрпризы. Сначала мимо Буки, медленно вращаясь в глубине потока, проплыла… человеческая голова. Она не пузырилась и не шла пеной, как будто «река» не могла переварить этот предмет, а просто неторопливо крутилась, как глобус, и уползала ниже, в сторону спутников. Сначала Бука не понял, кому принадлежит эта голова, – пока не встретился с ней взглядом.

– Клещ… – одними губами произнес он.

И со странным чувством увидел, как голова поймала его взгляд, оскалилась знакомой жутковатой улыбкой и вроде даже подмигнула. Хотя последнее, скорее всего, показалось. Вслед за головой, спиной кверху безвольно проплыло и тело. Это уже не так удивило, единственное, о чем подумалось: лишь бы остальные отнеслись спокойно и не наделали глупостей. Все-таки хоть Клещ и не был человеком, а являлся полуразумным паразитом, невольно убившим носителя, то есть Краба, к нему все успели привязаться. Тем более что ему даже были обязаны жизнью. Такие вот парадоксы, чтоб их…

У потока действительно оказался «хвост» – участок чуть более насыщенного синеватого света, закругленный и плоский. Существо, которое Бука так и назвал про себя – поток, – тихо утекло вниз, но группа какое-то время продолжала стоять в тишине, темноте и неподвижности. Пока Удачник, наконец, не включил фонарь, осветив спутников со словами:

– Остальные-то хоть на месте?

– Клеща жалко, – сказал Торчок.

– Это просто кошмар, – бледно отозвалась Лапа.

– Надо было слушать, что говорят, и не лезть поперек Буки в пекло, – заметил Ржавый.

– Очень смешно, – отозвался парень.

– Так кто ж спорит, – парировал рыжий.

Снова стошнило Пузыря. Удивительно, что все еще было чем.

– Слушай меня! – громко сказал Удачник. – Бука впереди, остальные – затылок к затылку. Вперед! И смотреть в оба!

После прохождения хищного потока можно было ожидать, что поверхность тропы станет скользкой от слизи или еще каких выделений из этого прозрачного «желе». Ничего подобного. Под ногами скрипел сухой песок, все так же мешая быстрому подъему.

Больше неожиданных встреч на пути не было. Довольно быстро добрались практически до самого верха. Тропинка заканчивалась – или начиналась – овальной дырой в обрыве, из которой, видимо, и выползал живой плотоядный поток. От дыры предпочли отойти в сторону.

Тут, однако, путников ждало неожиданное препятствие – трехметровый вертикальный обрыв, лишенный всякой растительности и какой бы то ни было возможности зацепиться. Стена из земли, глины и песка осыпалась под пальцами, не давая сделать последний рывок. О том, чтобы пройти вдоль стены по осыпающемуся грунту, не могло быть и речи, легче было спуститься до самого низа, пройти вдоль оврага и попытать счастья в другом месте. Но еще проще было застрелиться на месте, чем снова играть со смертью в «орла и решку».

– Веревка, – тяжело дыша, сказал Удачник. – У меня в рюкзаке есть. Можно закинуть – и первому по ней залезть. Пусть остальных вытаскивает.

– Толку от веревки, если «кошки» нет, – возразил Ржавый.

– Да, полезная вещь в хозяйстве, – поглядывая вверх, сказал командир. – Может, сделать «кошку» из подручных материалов?

– До утра делать будете, – вмешалась Лапа. Тоже поглядела вверх, прикинула. – Давайте я попробую. С вашей помощью.

– Ты по песчаным стенкам умеешь лазить? – криво улыбнулся Удачник.

– Нет, просто я КМС по гимнастике и самая легкая.

– Подсадить?

– Одного мало, «пирамида» не получится – ноги на песке поедут. Но есть другая идея. Кто-нибудь втроем скрестите руки, я на них встану – а вы меня подбросите. Знаете, как на море развлекаются? Только я не в воду падать буду, а постараюсь вверху зацепиться. И веревку мне дать не забудьте.

– Авантюра. Но мне нравится, – сказал лидер группы.

Нашли по соседству более-менее ровную площадку, где с трудом встали Удачник, Ржавый и Бука. Составили из ладоней и запястий хитрое сплетение. Получилось не сразу. Лапа легко взлетела на это сооружение из рук, оперлась в полуприседе на головы Буки и Ржавого. На плече у нее болтался моток крепкой веревки из складских запасов Торчка.

– На счет три! – скомандовал Удачник. – Раз… два…

Дважды качнули девушку, на счет «три» изо всех сил швырнули вверх. Лапа помогла себе дополнительным толчком. Взлетела…

И рухнула вниз, бессильно пытаясь уцепиться за песчаную стену и затормозить падение. От травм ее спас наклон и Торчок, успевший подхватить девушку, прежде чем та кубарем улетела вниз, в смертоносные «джунгли».

– О, нет… – проговорил Удачник. – Видно, это была плохая идея.

– Идея нормальная, – упрямо сказала девушка. – Я сама виновата – слишком далеко от стенки взлетела. Кидайте сильнее!

– Ты уверена? – глядя на ее поцарапанное лицо, спросил Бука.

– Да, черт возьми! Хватит болтать!

Вторая попытка оказалась удачнее. Девушке удалось зацепиться за край гигантского оврага. Благо вниз свисало немало корней от растущих наверху деревьев. Сделав усилие, со стоном, Лапа выбралась на поверхность. Минуту спустя вниз полетела веревка:

– Держите! Я привязала ее к дереву. Вроде крепко. Но это не точно.

Глава девятая Смерть, идущая по пятам

Ни с чем не сравнимое ощущение – лежать на жухлой, пыльной траве под звездами после того, как выбрался из вонючей выгребной ямы, набитой до отказа омерзительными тварями. Просто лежать и смотреть на небо, с которого уже уползла спасительная Луна, и не бояться, что на тебя сейчас бросятся бескожие мутанты.

Хотя расслабляться, наверное, не стоило. Беглецы так ничего и не узнали толком о Гнилом каньоне. В частности, выбираются ли оттуда на поверхность какие-нибудь хищники, чтобы схватить и утащить добычу в свою мрачную пропасть? Но усталость оказалась сильнее предосторожности. Сейчас пригодились бы преданность и чутье Завра. Но он остался внизу, в родных ему зарослях. Пути невольных союзников разошлись вполне закономерно.

Торчок вызвался караулить первым, пока остальные использовали оставшееся до рассвета время, чтобы восстановить силы. Он так и сидел, неподвижно, предаваясь своему любимому занятию – медитации под воздействием каких-то очередных снадобий, собранных в пределах Периметра.

Бука смотрел на звезды, отстранившись от тяжелых мыслей, ловя себя на том, что впервые после возвращения памяти чувствует покой и беспечную легкость. Его лица касались легкие волосы Лапы. Девушка лежала ногами в другую сторону, но так, что их головы почти соприкасались. Оба не спали. Бывает же так, что смертельно устал, но сон не приходит, а простой, ничего не значащий разговор – важнее восстановления сил перед предстоящим броском.

– Скажи, как это – быть… тобой? – тихо спросила Лапа.

– Мной – значит, монстром из Зоны? – усмехнулся Бука.

– Мне кажется, люди лгут про тебя. Или просто верят сказкам. Ты совсем не похож на монстра.

– Люди не так уж далеки от истины. Они ошибаются в главном: я не творю зло сознательно. Да и не зло это вовсе. Разве можно считать злом вулкан или ветер? Ни тот, ни другой не замышляют коварное. Просто люди оказываются не в том месте не в то время – и страдают, не понимая, что виноваты сами.

– Ты сравниваешь себя с вулканом?

– Вот еще один пример того, как искажаются слова и факты. Я сравниваю не себя, а стихию, которая меня окружает. Все претензии, которые предъявляют мне, нужно предъявлять Зоне. Я не виноват, что здесь родился и Зона опекает меня так, как считает нужным. Черт, еще одна двусмысленность. Конечно же, Зона вряд ли разумная сила. Просто…

– Я поняла тебя, Бука. Ты вроде ребенка, за спиной которого здоровенная, вечно пьяная мамаша. Она готова убить каждого, кто криво посмотрит на ее малыша, но действительность она воспринимает не вполне адекватно.

– Зато ты первая, кто так точно описал мои ощущения. С той разницей, что с пьяной мамашей хотя бы можно поговорить. С Зоной любые разговоры бессмысленны.

– Поэтому ты и пытался уйти от нее туда, за Периметр?

– Пожалуй. Хотя дело тут, наверное, не в Зоне. Дело во мне. Ты даже не представляешь, как иногда хочется стать обыкновенным, незаметным, самым простым человеком. Раствориться в толпе, чтобы никому не было до тебя никакого дела.

– Может, и представляю. Естественное желание – когда за тобой охотится целая толпа жадных негодяев.

Девушка приподнялась на локте, убрала с лица прядь волос, разглядывая умиротворенное лицо Буки. Осторожно погладила его по щеке. Сказала:

– Не надо тебе идти к Катку. Добром это не кончится.

– У нас нет выбора. Точнее, выбор есть, но все другие варианты еще хуже… – Он взял ее ладонь, прижал к своей щеке, поймал взгляд девушки, в котором отражались звезды. – Все будет хорошо. Просто не надо бояться. Верь мне.

– Я тебе верю. Я не буду бояться.

Вот как он мог объяснить ей, что он не тот, за кого она его принимает. Он монстр, действительно монстр, скрытый в человеческом теле, но не колдун, не волшебник. Он не мог гарантировать успешного исхода их трудной истории. И не было у него оснований для оптимизма. Да и говорил он не очень-то убедительно. Так почему же девушка ему верила?

Наверное, потому что в том была ее женская сила. В вере, которая могла заставить мужика делать невозможное. А если этот мужик – чудовище, то и невозможное должно было воплотиться в реальности еще более невозможным образом.

Острием штык-ножа Удачник выводил на сухой земле незамысловатую схему. Светало. Зевая, спутники осоловело смотрели на неясно очерченные линии, тщетно стараясь соотнести «карту» с реальной местностью.

– Смотрите, мы здесь. Вот это – Гнилой каньон, здесь – научная станция этого психопата Скульптора. Где-то тут – Сектор ярости, здесь – «бутылочное горлышко» между аномальным участком и минным полем. Это вертолет, это мы. Вот отсюда мы заходили в Зону, сюда же нам надо вернуться. Поскольку в Зоне нам делать больше нечего, пойдем по кратчайшему пути.

– То есть по прямой, – констатировала Лапа.

– Да, – кивнул Удачник. Поднял взгляд на девушку. – То есть нет. Ты забыла? В Зоне кратчайшее расстояние – кривая. Поэтому ближайший маршрут – по самому краю схемы. Остается определиться – по правому или по левому. Что скажешь, Ржавый? Эй, дружище! Что с тобой?

Внимательно слушавший всю эту тираду Ржавый резко побледнел, осел и повалился на бок. Глаза его закатились, изо рта пошла пена.

– Что за… – слова застряли в горле Удачника. – Что с ним?

– Лапа, что там есть в аптечке? – быстро спросил Бука. – Нашатырь, адреналин, я не знаю…

Пока девушка вытаскивала из вещмешка и вскрывала пластиковый контейнер аптечки, парень присел рядом с рыжим, машинально положил руки ему на голову, на шею. Он так делал когда-то, и это, помнится, помогало…

– Это… Похоже на отравление… – проговорил Бука, прислушиваясь к совокупности собственных ощущений и тех, которые удавалось «снять» с нервной системы товарища. – Что-то опасное, чужеродное в крови…

– Изотоп, – быстро сказал Удачник. – Дрянь, которую нам люди Клеща ввели. Значит, начало действовать.

– И что делать? – икнув от страха, спросил Пузырь.

– Бежать! – прорычал Удачник. – Шевелить копытами – пока нас тоже не накрыло! Не успеем получить антидот – все, нам крышка! Бука, поведешь нас – теперь ты у нас главный спец по Зоне. Без тебя, впопыхах, как пить дать гробанемся…

Он вскочил, торопливо цепляя вещмешок и не попадая руками в лямки. Схватил автомат, обернулся – и замер, растерянно глядя на Ржавого:

– Он… Сможет идти?

Бука не ответил. Его руки лежали на мелко подрагивающей голове друга. С закрытыми глазами парень пытался нащупать незримый поток жизненной энергии, как это он называл про себя. То, что он делал, не было ни медициной, ни колдовством, ни панацеей от всех болезней. Это был навык, пришедшее к нему еще в детстве умение, возникшее само собой, которое он не умел контролировать. Он просто пропускал через себя незримые волны, не думая, как это происходит, но отчаянно желая положительного исхода. Иногда это работало, иногда нет. Вот и сейчас не было понятно, чем все закончится. Ему еще не приходилось иметь дело со смертельно опасными изотопами.

– Может, все-таки, я? – тихонько спросил Лапа.

Ржавый застонал и открыл глаза. Медленно сел, держась за голову, пробормотал:

– Что это было?

– Идти сможешь? – спросил Бука.

– Не знаю… Черт… Да, смогу.

Бука обернулся к девушке:

– А глюкозу ему все-таки вколи.

Теперь они перли напролом, не разбирая дороги. Так могло показаться со стороны. Бука двигался впереди, контролируя пространство. Шли быстро, время от времени переходя на бег, и снова шли, восстанавливая дыхание. Тяжелее всех было Ржавому, в организме которого уже начались опасные процессы. Но и на Пузыря смотреть было страшно: казалось, его сейчас хватит «кондрашка» на почве гипертонии. Однако красномордый здоровяк держался, не бросил тяжелый пулемет и даже перестал ныть по поводу своего вечно голодного желудка. В данной ситуации было не до еды – они успевали только на ходу отхлебывать из фляжек мутной воды, что набрали в Гнилом каньоне. На фоне реальной смертельной угрозы возможность подхватить дизентерию выглядела бледно.

Еще издали заметили брошенный грузовик-цистерну. Тот стоял на дисках, продавив спущенные и сгнившие шины, зияя пустыми окошками с обломками выбитых стекол. Рядом, перевернутая на бок, покоилась цистерна-прицеп. Все это успело порасти травой и даже кустарником.

Не зря по Зоне принято было перемещаться осторожно и медленно. Наверное, от усталости и быстрого бега Бука потерял бдительность, а когда осознал свою промашку, было уже поздно.

– Ложись! – заорал Удачник.

Лидер группы первый среагировал на пунктир пыльных фонтанчиков в десятке шагов перед ними. Едва путники попадали, свист пуль раздался уже над их головами. Нырнули в колею, выдавленную когда-то огромными рифлеными колесами большегрузных автомобилей. Заняли оборону.

– Кто там стреляет? – осматривая свой ППШ, спросила Лапа.

– Хороший вопрос, – отозвался Пузырь. – Хотя мне все равно – я сейчас туда в ответку диск высажу, пусть попляшут!

– Не трать зря патроны! – прикрикнул на него Удачник. – Надо выяснить – может, нас не за тех приняли и можно будет договориться.

Тут же рядом на песок упало что-то компактное и тяжелое. Торчок высунулся – и тут же нырнул обратно с воплем:

– Граната!

Грохнуло совсем рядом, осыпав всех песком.

– Кто-то еще собирается с кем-то договариваться? – процедил Удачник. Коротко выглянул и сразу же спрятался. Упруго запели пули, взбивая пыль по соседству.

– Кучно бьет, – признал Пузырь. – И главное – непонятно откуда.

– За цистернами пристроились! – хрипло сказал Ржавый, вытаскивая из-за спины трубу гранатомета. – Дай-ка…

– Одна граната у тебя осталась, – сказал Удачник. – Побереги пока.

– А что ты предлагаешь? – Рыжий рвался в бой, но выглядел неважно.

Его взгляд помутнел, глаза покраснели, лицо отдавало нездоровой зеленью. Вряд ли он попал бы куда-то, пальни он сейчас из РПГ. Однако здорово было бы сначала узнать, в кого они все же собирались стрелять.

– Эй, кто это там решил поиграть в охотника? – крикнул Бука. – Сначала стреляем – потом думаем?

– А кто там из канавы вякает? – отозвался приглушенный, но довольно наглый голос, который показался знакомым.

– Не отвечай! – рыкнул Ржавый.

Но Бука уже принял решение. Прокричал:

– Здесь Удачник, Торчок, Ржавый. Пузырь тоже здесь!

– Что-то я твоего голоса не узнаю.

Парень замешкался, и вместо него крикнул Удачник:

– Это Малец. Новенький. Артишок, это ты, что ли?

– Ну, допустим, я. И что с того?

– Ты нас не узнал, что ли? Чего стреляешь?

– Издалека хрен разберешь, а у меня зрение плохое. А ну, встаньте!

– Ты же не будешь стрелять?

– Не могу обещать.

– Ты чего там, совсем очумел? – Ржавый вскочил на ноги с двумя пистолетами в руках. Заорал, потрясая стволами. – Я тебя сейчас голыми руками оттуда выковыряю! И твою пушку тебе же знаешь куда засуну?!

– Ха, точно, Ржавый! – рассмеялся невидимый отсюда Артишок. – Ну, давайте, подходите. Только стволы в землю – и чтобы я руки видел.

– Давайте я на всякий случай останусь – прикрою, если что-то пойдет не так! – сказал Пузырь, припадая к прикладу пулемет. Он все еще сопел и отдувался после затяжного марш-броска.

– Так и скажи, что отдохнуть решил, – заметила Лапа. – Как ты только носишь на себе весь этот груз? Я про брюхо.

– Своя ноша не тянет, – буркнул тот.

– Правильно, пусть нас прикроет, – сказал Удачник. – Кто его знает, этого плешивого перца – может, у него тоже с головой что-то случилось, как у многих тут. Пузырь, назад тоже поглядывай – мне показалось, кто-то за нами плелся какое-то время.

Медленно двинулись к остовам грузовика и прицепа. Засаду неизвестные устроили здорово – ничто снаружи не выдавало огневой точки.

– Справа обходите, – уже отчетливее сказал тот же голос. – По другую сторону гравиконцентрат притаился, сам в него чуть не вляпался.

Бука кивнул сам себе: аномалию он заметил, но не торопился говорить об этом вслух, чтобы использовать в случае необходимости в своих интересах. Этого, однако, не понадобилось: из-за опрокинутого прицепа вышел невысокий человек в плащ-палатке, с накинутым на голову капюшоном, с автоматом наперевес. Путники перевели дух: это действительно был Артишок.

– Смотрю, ты тоже на моем складе порылся, – беззлобно заметил Торчок. – Не великоват плащик-то?

– В самый раз, – отозвался тот. – Знаешь, какой замес там был? Человек пять полегло, пока стволы делили. Так что не удивляйтесь, что я вас пулями встретил. Хотя причина не только в этом.

– Что, мстишь мне за то, что я тогда на днюху свою не проставился? – болезненно усмехнулся Ржавый.

Он устало сел на лежащее на боку и торчащее в сторону колесо. Спрятал пистолеты. Отбросил вещмешок, положил сверху гранатомет.

– Хреново выглядишь, Ржавый, – заметил Артишок. – Надеюсь, у тебя еще хватит сил проставиться – как только выберемся отсюда.

– Так ты тут один? – удивленно оглядываясь, поинтересовался Удачник. – И как ты в одиночку на нас попер? Смело.

– А что мне оставалось? – Артишок уселся на другое колесо прицепа, с удовольствием смял поперек и закурил невесть откуда взявшуюся «беломорину». При этом он стал неуловимо похож на солдата времен Великой Отечественной. – Не факт, что вы вообще люди – если смотреть издали. Я же рассказывал, что творится у Гнилого каньона. Может, вы вообще – оборотни.

– Были мы в Гнилом каньоне, – сухо сказала Лапа. – Оборотней не встречали, но видали кого и похуже.

– Серьезно? – Артишок вынул изо рта папиросу, недоверчиво поглядел на девушку, перевел взгляд на Удачника. – А кого вы там встречали? Уж не самого ли Буку?

Он рассмеялся со снисходительным добродушием, но осекся, встретив взгляды пришедших. Папироса повисла на его нижней губе.

– Да ладно, – проговорил он. – Видели его?!

– Видели, – не глядя на Буку, сказала Лапа. – Так что там больше делать нечего – идем обратно.

– Погоди, погоди… Я не понял… – Артишок вытряхнул из пачки новую папиросу, сунул в рот, закурил, окутавшись синеватым дымом.

– Ты нас демаскируешь своим куревом, – сказал Удачник. – Дым заметят – окружить могут.

– Да при чем тут… – Сталкер обвел взглядом «гостей» своей маленькой крепости. – Если вы встретили Буку – где он? Живой, башка, труп, шкура? Чучело, в конце концов? Это же шанс доставить его Катку.

– Вот мы и доставим, – сказал Удачник.

– У нас его чучело, – добавил Бука.

Это вызвало всеобщий приступ смеха. Вряд ли это было действительно смешно – больше походило на истерику. Артишок тоже зашелся было в хохоте, но запнулся. Покачал головой:

– Врете вы все. Не были вы в Гнилом каньоне и Буку не видели.

– Ты прав, дружище. – Удачник похлопал его по плечу. – Просто Ржавому плохо стало. Все-таки подействовала эта дрянь. Так что идем назад – выбивать антидот.

Это была откровенная ложь. Непонятно, зачем Удачнику понадобилось скрывать правду – в том числе о нем, Буке. Может, он опасался конкурента, у которого не дрогнула бы рука убить «монстра из Зоны», чтобы доставить его «скальп» заказчику. Возможно, просто не был так уверен в Артишоке, как в остальных. А может, просто не хотел расширять круг посвященных в их маленькую тайну.

Ну а сам Бука не торопился снимать маску. Еще неизвестно было, что готовила всем встреча с виновником всех их бед – помилует он друзей за добычу или уберет как свидетелей.

За себя он не боялся. Он чувствовал свою нарастающую силу.

– Выбивать что-то из Катка – себе дороже, – сказал Артишок. – Надеюсь, у вас есть план.

– Пойдешь с нами?

– Нет уж, увольте. – Сталкер покачал головой. – Можете обижаться, но я не верю, что у вас что-то выйдет. Да и вообще, привык как-то сам по себе.

– И подыхать сам по себе будешь? – прохрипел Ржавый. Ему явно становилось хуже. – Где ты антидот возьмешь?

– Если завалите Катка, или еще что-то с ним сделаете – я присоединюсь. От антидота отказываться не буду, ясен пень. Ну а не получится – помру тихо, как все. Или, вон, пулю себе в лоб пущу. В любом случае в одиночку мои шансы выше.

– На чужом горбу в рай хочешь въехать? – Ржавый кашлянул в кулак.

– Это еще вопрос – где он, тот рай, куда вы собрались, – с прищуром заметил Артишок.

В разговор вмешался сухой треск пулеметных очередей. Короткие, прерывистые, нервные, они прозвучали как сигнал тревоги.

– Пузырь! – крикнул Удачник. – Что-то случилось! Надо его вытащить!

Он схватил прислоненный к днищу прицепа автомат, бросился к выходу из убежища – узкому лазу между ржавой рамой и кривой, торчащей из земли корягой.

– Я с тобой! – просипел Ржавый. С трудом поднялся на ноги, пьяно качнулся, придерживаясь за днище прицепа.

– Да куда тебе, сиди уж! – приказал Удачник. – Один пойду, прикройте лучше огнем. Да только нас не пристрелите при этом!

Припав к прикладу карабина, Бука наблюдал поверх прицела за бегущим по-заячьи, зигзагом, Удачником. Опытный сталкер не ленился пригибаться и время от времени залегать, осторожно оглядываться и переползать между кочками.

В отдалении из импровизированного окопа от кого-то отстреливался Пузырь. Толстяк был, конечно, вздорный и довольно трусливый, однако не дурак и не новичок в таких передрягах, а потому наверняка стрелял неспроста. Его цели находились где-то вне поля зрения Буки.

Сделав волевое усилие, парень «приблизил», точнее, «увеличил» изображение над прицельной планкой. Когда его спрашивали, как он это делает, Бука не мог объяснить. Потому что «увеличение» не имело оптической природы и происходило не в глазу, а где-то под черепной коробкой. Несмотря на неспособность понять, как это работает, он иногда пользовался таким навыком – хоть после этого сильно болела голова.

И теперь он видел: широким, сходящимся в подкову фронтом на Пузыря надвигались бескожие. Это была какая-то новая разновидность – двигались они коряво, неровно, короткими перебежками, как ящерицы. И создавалось ощущение, что «слеплены» они как-то более неряшливо, словно у безумного Скульптора не хватало времени. Неизвестно, были ли это его творения или родились сами в недрах Гнилого каньона, – Пузырь все равно в панике бил по их торсам, забыв, как вязнут в их крепких мышцах пули.

– В головы бей, дурак! – процедил Бука. – Можешь и по своей башке треснуть – это у тебя тоже слабое место!

Но толстяк упорно лупил куда угодно, только не в головы. Боезапас тем временем подходил к концу. Мутанты же приближались. И брали Пузыря в «клещи».

Какой-то особо шустрый уродец зашел сбоку и стал подбираться к здоровяку со спины. Дождавшись, когда Пузырь отвлечется на замену диска, тварь бросилась в атаку. Толстяк развернулся, очевидно, на топот, и завизжал от ужаса, выронив пулемет и закрыв лицо руками.

Удачник был еще слишком далеко, к тому же лежал, вжавшись в землю, чтобы не заметили проходящие в нескольких метрах бескожие. А угол, с которого он мог видеть происходящее, не позволял открыть огонь.

Бука коснулся спускового крючка. До Пузыря было метров двести, попасть нужно было строго в голову монстра, умудрившись при этом не зацепить товарища.

– А, сука… – процедил над ухом Артишок, целившийся из АК-47. – Не попаду отсюда…

Хлестко выстрелил карабин. Бескожий брызнул расколотым черепом, всплеснул руками и повалился на визжащего Пузыря.

– Шикарный выстрел, Малец! – восхитился Артишок. – И ружьишко приличное!

– Что там происходит? – беспокойно спросила Лапа, сжимавшая бесполезный на таком расстоянии ППШ. – Все живы?

Она пыталась выглянуть из-за цистерн, но две доступные «бойницы» занимали Артишок и Бука. Девушке не ответили. Смотрели, как Удачник вскочил, бросился к укрытию Пузыря и за шиворот буквально выдернул его из-под бескожего трупа.

– Живы? – слабым голосом спросил Ржавый.

Он уже сидел на земле, спиной привалившись к металлической раме прицепа. Бука мельком подумал: надо бы повторить «процедуру» с разгоном жизненной силы. Еще пару раз это можно было сделать, прежде чем процессы в организме молодого сталкера не станут необратимыми.

– Бегут… – прошептал Бука, отслеживая движение товарищей поверх прицела. – Но слишком медленно.

Как известно, скорость эскадры определяется скоростью самого медленного корабля. В данной ситуации таким тихоходом был Пузырь. Удачник уже тащил на себе все его вещи, включая пулемет, но толстяк все равно отставал.

Зато не отставали бескожие. «Клещи» сжимались все быстрее. Удачник пытался стрелять свободной от груза рукой, но автомат болтало, и попасть с такого положения в голову бескожего не удавалось.

– Ладно… – стирая со лба пот, произнес Бука. – Приступим.

Девять оставшихся в магазине патронов легли строго в девять багровых от оголенных мышц черепов. Правда, упали только семеро, ранения двоих оказались некритичными. Несколько секунд на то, чтобы вогнать новую десятку патронов с обоймы в недра карабина – и новая серия выстрелов. На этот раз из десяти попаданий удачными были лишь пять – сказалось нервное напряжение и то, что твари стали двигаться хаотичнее – видимо, ощутив угрозу.

Теперь к размеренным одиночным выстрелам добавился грохот автомата – огонь открыл Артишок. Он бил не столь точно, даже с учетом уменьшившегося расстояния до целей. Однако внес свою лепту в спасение двух товарищей по несчастью. Когда до укрытия осталось около полусотни шагов, в дело включилась Лапа, отсекая бескожих по флангам. Более легкий патрон пистолета-пулемета был слабоват для того, чтобы валить тварей наверняка, однако заметно тормозил их продвижение.

В последнем рывке Удачник буквально кубарем вкатился за опрокинутую цистерну и тут же развернулся, заняв позицию с пулеметом. Пузырь уже не бежал – грузно шел на негнущихся ногах, шумно дыша, расставив руки и выпучив глаза. Он сам напоминал жирного мутанта, собиравшегося сожрать беззащитную жертву. Жаль, бескожие не узнали в нем союзника и изо всех сил стремились достать его на последних шагах к спасению.

– Помогите! А-а!!! – завопил Пузырь, когда один из преследователей схватил его за ногу и дернул, свалив с ног. – Стреляйте в меня! Не отдавайте меня им!

Вокруг толстяка было уже трое бескожих, и все тянули к нему свои зубастые морды. Расправа казалась неизбежной. При этом ни Артишок, ни Бука не могли из своих укрытий достать насевших на Пузыря тварей – против них была банальная геометрия. Удачник тоже не мог стрелять – он менял разряженный диск пулемета.

Череда выстрелов слилась в единый раскат грома. Пузырь на четвереньках выбрался из-под навалившихся на него врагов с разбитыми черепами. И, засеменив с неожиданной резвостью на четырех конечностях, уткнулся в ноги своему спасителю.

Это был Ржавый. Он стоял на широко расставленных ногах, сгорбленный, но крепко сжимал пистолеты с дымящимися стволами. Выглядел он совсем плохо. Однако его меткости мог позавидовать лучший стрелок Дикого Запада, а Пузырю оставалось молить бога, что рука товарища не дрогнула и пули не вошли вместо голов мутантов в его пузо.

Толстяк ввалился в общее укрытие, попутно смяв Удачника вместе с пулеметом, растянулся на земле, уткнувшись в нее лицом и дыша часто и хрипло. Следом с визгом бросился наиболее шустрый бескожий – и наткнулся на штык карабина. Парень не успел перезарядить оружие – кончились снаряженные обоймы. И теперь Бука из последних сил удерживал беснующуюся на штыке тварь. Та тянула к нему почти человеческие руки – но с острыми, как иглы, когтями на скрюченных пальцах, клацала челюстями и визжала не столько от боли, сколько от бессильной ярости. Вопли оборвал выстрел Ржавого, приставившего пистолет к виску монстра. Последним усилием Бука вышвырнул тело за пределы укрытия, выдернул из раны окровавленный штык. Тут же загрохотал пулемет в руках Удачника, а Пузырь пополз обратно – занимать позицию.

С этого момента натиск мутантов несколько ослаб. С противоположной стороны от железной стены из остова автоцистерны доносились рычание, вой и вскрики, пугающе напоминавшие невнятную человеческую речь. Слышались даже чавкание и густая отрыжка: мутанты пожирали своих мертвых.

– Откуда их столько? – испуганно проговорила Лапа, наблюдая за происходящим в щель между грузовиком и опрокинутым прицепом.

– Из каньона, вестимо, – отозвался Удачник. – По нашим следам пришли.

– Вот потому-то мало кто оттуда живым уходит, – вставил Артишок. – Они не отпускают чужаков – они их сжирают. Или делают своими.

– Своими… – пробормотала Лапа. – Это как?

– Ген жизни, – сказал Бука. – Это не мой термин – так это назвал Скульптор. Я всегда это называл иначе, но… Это не важно. Мутации в Зоне стремительны и могут за часы изуродовать заживо любой организм. Самое страшное – он не умрет при этом. Он будет жить и страдать. И обречет на страдание всех тех, кому сможет подсадить этот ген.

– Как Клещ обрек Краба? – тихо спросила Лапа.

– Или как те, что пришли в Зону вместе с нами, – тихо добавил Ржавый. – Я узнал среди этих бескожих тварей пару знакомых ребят.

Наступила тишина.

– Не понял, о чем вы сейчас говорили, но, кажется, обделался, – сообщил Артишок, грызя незажженную папиросу. Спохватился, зажег ее, затянулся. – Чего-то во мне сломалось, ребята. Я, пожалуй, с вами пойду. Пусть меня лучше Каток пристрелит – если я его не достану раньше…

Договорить он не успел.

Словно кто-то большой и злобный вжал кнопку, включившую ад. Вокруг взвыло, завизжало, затряслось, и изо всех щелей полезли оскаленные багровые морды – словно фарш из мясорубки. Первыми среагировали Удачник, Пузырь и Артишок, мгновенно открывшие беглый огонь. Убитые ими твари на какое-то время, как пробки, закупорили щели в ржавом железе и спутанных стволах засохшего кустарника.

– Наверх, быстро! – заорал Артишок.

Лапа была уже там – стоя на одном колене на крышке автоцистерны, она растеряно водила стволом ППШ, не спеша стрелять. Только забравшись к ней, Бука понял, почему девушка медлила.

Со стороны Гнилого каньона перла целая толпа бескожих, напоминая потревоженное стадо африканских антилоп.

Через минуту уже все люди забрались на покатую, покрытую ободранной краской поверхность цистерны, полностью отдав землю под ногами смертельному врагу. Особенно тяжело пришлось Ржавому: его буквально на руках втащили – настолько он ослаб. Отступать было некуда – бескожие сомкнули кольцо окружения. Пока твари просто кружили, не соображая, что делать дальше. Некоторые пытались залезть наверх. Но получали пулю в темя или штык. Но уже не было сомнений: скоро враг бросится на штурм, который станет для людей последним.

Самое время было прочувствовать смысл выражения «загнанный в угол».

– Что делать будем? – нервно спросил Пузырь. – Я тут долго стоять не смогу, у меня ноги разъезжаются. А что, если они сюда полезут?

– Полезут, даже не сомневайся, – спокойно сказал Торчок.

Он сидел на крыше кабины в расслабленной позе и медитировал, не обращая внимания на смертельную угрозу.

– И когда только у тебя грибы закончатся? – глядя на него, пробормотал Ржавый.

– А мне не нужны стимуляторы, – отозвался тот. – Все, что человеку нужно, у него внутри.

– Тогда достань из своего нутра огнемет, – сквозь зубы, не вынимая изо рта папиросы, предложил Артишок. Выпустил из ноздрей клубы ядовитого дыма. – Когда эти мрази полезут – я тебя вниз сброшу. Задержишь их, пока они тебя жрать будут. Хоть какая-то от тебя польза.

Торчок не ответил. Зато на выступавшую башенкой крышку люка поднялся Удачник. В руках у него был «шмель».

– Самое время! – одобрил Ржавый, даже оживился немного, привстал, осматривая местность. Указал в точку наибольшего скопления бескожих. – Туда бей – так нас взрывной волной не накроет.

Удачник не ответил – целился. Расставил ноги пошире – и выстрелил.

– Держись! – запоздало заорал Артишок.

Казалось, на земле лопнул огромный огненный волдырь, в лица всем полыхнуло жаром. Машину качнуло, и сидевшие на ней едва не слетели вниз. Бука успел подхватить потерявшую равновесие Лапу.

Эффект от взрыва заряда РПО оказался неоднозначным. В эпицентре заживо запеклось несколько бескожих, однако еще больше, поваленных взрывом, просто поднялись и пошли дальше наматывать круги вокруг потенциальной добычи. При этом некоторые продолжая гореть и не обращая на это никакого внимания. Суммарно мутантов вроде и не стало меньше.

– Ну… Это все… – растерянно сказал Удачник.

Он отбросил дымящийся тубус, стащил с плеча автомат. Как будто почувствовав растерянность людей, мутанты еще активнее пошли на приступ. Все понимали: это конец. Рев мутантов перекрывал только грохот очередей.

Пока перекрывал.

– У меня кончились патроны! – крикнул Пузырь. Схватил пулемет за горячий ствол и, не обращая внимания на жжение в ладонях, принялся орудовать им как дубиной.

– Я тоже пустой, – равнодушно сообщил Ржавый, опуская пистолеты.

Бука старался экономить патроны, действуя штыком, но толку от этого было мало. Какой-то бескожий влез на прицеп, коротко разогнался – и прыгнул прямиком на Ржавого, в котором безошибочно выделил наиболее слабого. Очередь из ППШ оборвала этот полет, но и оружие в руках Лапы вскоре запнулось и замолчало.

Бескожие лезли уже друг по другу, грозя захлестнуть людей убийственной волной, как живое цунами.

– Ну, все, – спокойно сказал Артишок. – Спасибо за компанию, приятно было иметь с вами дело!

И раскинул руки. В каждой из них он держал по «лимонке».

– А ну, стоять! – заорал Удачник. – Не смей! Я не хочу здесь подыхать с тобой за компанию!

– Не вопрос! – улыбнулся тот. – Подыхай без меня!

И выпустил из пальцев рычаги запалов. Щелкнуло – и Артишок повалился в толпу монстров, как рок-музыкант со сцены в толпу фанатов. Секунда – и его накрыло волной багровых тел. Два взрыва слились в один, осколки не смогли пробить агрессивную биомассу. Тела конвульсивно дернулись, некоторые застыли замертво и стали сминаться под ногами новых, напирающих бескожих.

– Слюнтяй! – заорал Удачник, стреляя одиночными вслед исчезнувшему товарищу. – Предатель! Трус! Гори ты в аду!

Полыхнуло жаром, по краям мертвой автоцистерны встали стены огня, взметнулись клубы дыма. Вскрикнула Лапа, даже Бука ощутил суеверный страх – словно Удачник стал вдруг демоном, своими проклятьями вызвавшим огонь из самой преисподней.

Снова и снова жахнуло пламенем, завизжали, отползая, бескожие мутанты, в один миг забыв о своем желании дотянуться до беззащитной группы людей, собравшихся на ржавой железной бочке. И лишь когда отчетливой дугой небо прочертила огненная струя, рассыпавшая горючие капли, стало понятно: преисподняя здесь ни при чем.

Били огнеметы.

– Вовремя подоспели! – бледно улыбаясь, сказал Лапа. – Интересно, кто это?

– Тебе это точно интересно? – хмуро поинтересовался Удачник. – Тогда тебе сейчас расскажут.

Он кивнул назад, туда, где в длинном ряду вооруженных фигур в черной униформе стоял человек с мегафоном. Мегафон омерзительно заскрежетал, и жесткий, искаженный динамиком голос произнес:

– Внимание! Если хотите жить – бросайте оружие. Выходите с поднятыми руками по одному. У черты останавливайтесь и ложитесь лицом в землю. Не делайте резких движений и попыток бежать. В случае малейшего сопротивления – открываем огонь на поражение. Повторяю…

– ЧВК приперлась, – процедил Удачник. – Хотели к Катку в лапы – пожалуйста.

– Чего ты переживаешь? – спросила Лапа. – Мы же сами к ним шли.

– Так то сами. Как бы дело не вывернули таким образом, будто мы удрать вздумали. Тогда нас прикончат на месте.

– Хотели бы – прикончили бы, – возразил Пузырь. – А они вроде как спасли нас.

– Дурак, – Удачник сплюнул. – Они допросить нас хотят. Может, пытать будут, гады. И только потом прикончат.

– Не прикончат, – сказал Бука. – Скажите, им, что знаете, где я. То есть Бука. Якобы взяли его живым и спрятали. Но сообщите об этом только Катку лично.

– При условии, что всех нас оставят в живых, – добавила Лапа.

– Ладно, – протянул Удачник. – Договорились.

Он поднял над головой автомат, бросил его вниз, на обгоревшие останки мутантов. И крикнул:

– Не стреляйте! Мы сдаемся!

Один за другим все бросали оружие и шли сдаваться. Бука ощущал опустошение. Было еще чувство вины: все думали, у него есть какой-то замысел для общего спасения. Но никакого замысла, конечно, не было. Непонятно, на что он вообще надеялся.

Только Торчок, преспокойно просидевший всю схватку на крыше кабины, не выказывал ни страха, ни беспокойства. Он спокойно слез с кабины, подошел к остальным. Выражением лица он словно вопрошал: «А я что вам говорил?»

Каждого пленника клали на землю, тщательно обыскивали и только потом ставили на колени с руками за головой. На каждого из смертельно уставших людей было направлено не менее пары стволов.

– Вы что творите? – стараясь держаться независимо и даже нагловато, спросил Удачник. – Нам же дано задание, очерчена территория, обозначено время. А вы все портите. Планы поменялись, что ли?

– Не борзей, умник, – лениво сказал коренастый громила с квадратной челюстью и деформированным боксерским носом. Видимо, этот был здесь за главного. – Вы где оружие раздобыли?

– Там, где нашли, уже нет, – с ненавистью бросил Ржавый. Выглядел он плохо и явно плевать хотел на этикет и прочие условности. – Не было уговора, чтобы без оружия.

Громила подошел к рыжему, в упор поглядел на него, но бить не стал, видимо, оценив плачевное состояние наглеца. Сказал:

– А теперь есть такое условие. Вы – ходячие трупы, оружие вам вредно. Сейчас расскажете нам, сколько всего стволов на руках, какие именно, у кого. Потом подумаем, что с вами делать дальше.

– А чего там думать? – дерзко сказала Лапа. – Все равно убьете нас, сволочи. У вас все на мордах написано.

Громилу перекосило от злобы. Он быстро подошел к девушке, наотмашь ударил ее по лицу перчаткой. Бука сжал зубы, стиснул кулаки, всеми силами не давая себе наделать глупостей и подставить себя и друзей под пули. Вместо этого он крикнул:

– Эй, начальник! Нам нужно срочно поговорить с Катком!

– Это еще зачем? – насупился главный.

– Затем, что мы нашли то, что ему нужно.

– Что ему, на хрен, от вас может быть нужно? – Громила не выдержал и рассмеялся. – Вас отправили тупо на убой.

Он осекся, подумав, что явно сболтнул лишнее. И поспешил поправиться:

– Ладно, если что важное – скажи мне. Я свяжусь по радио.

– Не свяжешься, – тихо, с напором сказал Бука. – Здесь нет сигнала.

– Тебе-то откуда знать? – с подозрением спросил тот.

– Если упустишь свой шанс – потом локти будешь кусать, – сказал парень. – Каток тебе не простит.

– Ты что, угрожаешь мне?

– Я-то что? Я тля, стоящая перед тобой на коленях. Подумай о том, как сам будешь вот так же стоять на карачках перед Катком, если информация, которую он должен получить прямо сейчас, дойдет до него позже.

Этот тип явно соображал туго. Наверное, потому отвесил Буке увесистую затрещину, от которой у парня болезненно зазвенело в ушах.

– Ладно, – сказал главный. – Я доставлю вас к боссу. Пусть он сам вас прикончит. Только уж не умоляй меня, чтобы я избавил тебя от мучений. Каток не просто так получил свое погоняло.

Глава десятая Охота на охотников

Каток таращился на них, как на привидений. Казалось, он просто не понимал, о чем говорят эти усталые, оборванные люди. Да и непросто было врубиться в поток странной, полубредовой информации, когда сидишь за столиком за бокалом хорошего вина в присутствии важных гостей, а рядом поспевает мясо на мангале, приготовленное специально вызванным профессиональным шеф-поваром.

– Какой ещё, мать вашу, Бука? – медленно произнес Каток.

– Тот самый, – спокойно сказал Удачник. – Вы же нас за Букой в Зону посылали? Ну так принимайте работу.

Долговязый молчал. Он машинально отхлебывал вино из бокала, сверля взглядом пленников, стоявших перед ним в пластиковых наручниках, под прицелом охранников в черном. Он явно не знал, как поступить. Возможно, действовать более резко мешали эти двое за его столом, что, в свою очередь, не только с любопытством смотрели на неожиданных посетителей, но и следили за реакцией Катка, выступавшего, видимо, хозяином вечеринки.

– Лжете, – сказал, наконец, глава ЧВК. – Не видели вы никакого Буку, даже близко. Какого лешего он подпустил бы к себе придурков вроде вас?

– Может, все дело в том, что мы не придурки, – сказал Бука.

– Этот парень – физик из Института, между прочим, – кивнув на псевдоученого, сказал Удачник. – Я думал, вы в курсе.

Двое за столом переглянулись. Каток скрипнул зубами:

– Сейчас вас всех отведут в сторону и отпустят по пуле в затылок каждому. Чтобы не тратили мое время и не портили аппетит моим гостям.

– Нет-нет, пусть говорит, – подал голос высокий тип в дорогих золоченых очках. – Очень любопытно.

Лицо Катка снова дернулось.

– Видите – людям интересно, – сказал Бука. – Это ведь очень важные люди, как я понимаю.

Начальник ЧВК произнес сухо:

– Почему я должен вам верить?

– Не надо нам верить на слово, – сказал Бука. – Наши слова легко проверить. Объект обездвижен и спрятан в надежном месте не так далеко за Периметром. Можем отправиться туда в любую минуту.

– Почему вы не привели его сюда?

– Потому что мы жить хотим, – резко сказала Лапа. – Мы отведем вас туда только в обмен на антидот. Мы не хотим, чтобы с нами стало вот так же.

Девушка кивнула на Ржавого. Тот сидел на сухой траве, опустив голову, уже не в силах стоять и следить за нитью разговора.

– Антидот – немедленно! – указав взглядом на рыжего, сказал Бука. – Иначе продолжения разговора не будет.

Лицо Катка налилось кровью. Казалось, он готов был задушить пленников собственными руками. В нем боролись какие-то противоречивые чувства и интересы.

Гости за столом явно забавлялись.

– Да вколи ты им этот антидот, – добродушно попросил плотный, попивая коньяк из пузатого бокала. – Жалко тебе, что ли? Ничто ведь не мешает пристрелить их в любую минуту.

– Мужик дело говорит, – заметил Удачник. – Куда мы денемся из ваших волосатых лап?

Гости откровенно веселись. Шеф-повар раскладывал перед ними дымящееся, прямо с огня, мясо. Плотный немедленно принялся с удовольствием его поедать, высокий же снял очки и машинально протирал их салфеткой. Склонился к соседу. Оба переговорили о чем-то, плотный кивнул, позвал жестом Катка, волком смотревшего на Буку и не подозревавшего даже, кто перед ним на самом деле. Долговязый подошел к столику, присел. Какое-то время все трое беседовали, время от времени поглядывая пленных. Плотный при этом, не останавливаясь, поедал мясо, с удовольствием прикладываясь к коньячному бокалу.

– Жрут, гады, – сквозь зубы процедил Удачник. – Весело им. Взять бы эти сытые рожи – да в мангал!

– Как бы они нас в мангал не засунули, – заметила Лапа. – Что же твоя хваленая Зона? Чего она не вмешается, не защитит тебя – и нас заодно?

– Это не так работает, – покачал головой Бука. – Да если и работает, то не здесь. Все мои способности – они там, в Зоне. Именно потому нам и надо туда вернуться. Это и есть наш шанс.

– Я не понимаю твоего плана, – сказал Удачник. – Но почему-то хочется тебе верить.

– Потому что у тебя просто нет выбора, – сказал Бука. – Да и у меня тоже.

Каток вернулся, встал перед пленниками, заложив руки за спину, оглядел всех исподлобья, сказал:

– Мои друзья хотят пойти с нами. Они заинтересованы в поимке этого монстра из Зоны, в существование которого лично я не верю.

– Вот так поворот, – пробормотал Удачник. – Чего ж ты нас посылал в Зону? Чего ради мы друг другу глотки грызли?

Удачник осекся. До него стало доходить.

Каток же продолжил:

– Не думаю, что это хорошая идея, но отказывать друзьям не в моих правилах. Надеюсь, вы сможете предъявить им живого Буку. Иначе я перекручу вас в фарш прямо на глазах моих разочарованных спутников. Я понятно изложил?

– Да уж чего непонятного, – глядя ему в глаза, сказал Бука. – Встречу с монстром я обещаю.

Каток понял этот взгляд по-своему:

– Насколько он опасен?

– Кто? Несуществующий монстр?

Пожалуй, эта дерзость была излишней. Но главарь банды, прикинувшейся ЧВК, проигнорировал выпад. Просто сказал:

– Выдвигаемся немедленно. Каждый из вас – на мушке. Стрелять будут без предупреждения, как только нам покажется, что у тебя не так глаз дернулся. Ты пойдешь впереди, на случай, если попытаешься завести нас в ловушку. Все понял?

– Антидот, – отчетливо повторил Бука. – Прямо сейчас.

Каток скривился и крикнул назад, вполоборота:

– Медика ко мне! Пистолет с антидотом пусть захватит. – Снова поглядел на Буку. – Ты ходишь по лезвию, дружок. Смотри, не порежься надвое.

Высокого в очках звали Советником, плотного – Кошельком. Настоящие имена этих двоих так и остались тайной. Но то, что это были очень большие «шишки», не вызывало сомнений. Их проблема была только в том, что и в Зоне они считали себя таковыми. Пижонские двустволки с инкрустацией намекали на то, что их хозяевам плевать на всевозможные угрозы, а главная их цель – развлечение. Ну и ненавязчивое ведение дел без отрыва от отдыха. Они могли не заботиться о безопасности: ее обеспечивала целая частная военная компания «Мираж» под руководством Катка.

В Зону они входили, как к себе домой, – чуть ли не всем составом банды, прикинувшейся ЧВК. Вооруженные до зубов, обвешанные датчиками, ощетинившиеся радиометрами, миноискателями и прочей аппаратурой, которую Буке еще не приходилось видеть, они, наверное, чувствовали себя здесь хозяевами положения. Исходя из такой наглой самонадеянности, можно было уже надеяться, что эти умники плохо кончат. Однако в ЧВК тоже работали не полные идиоты, а путь прокладывал хмурый седой дядька в форме, по повадкам которого можно было узнать видавшего виды сталкера. Прозвище он носил простое и веское – Щебень (видимо, производное от фамилии). Он быстро поставил Буку впереди себя, скомандовав:

– Иди не спеша, так, чтобы я видел. И не дергайся – пристрелят.

– Это я уже усвоил, – сказал парень. – «Отмычкой» меня сделать решил?

– Всего лишь подстраховка. Этот маршрут я и без тебя знаю.

Удачник, Пузырь, Лапа и Ржавый шли позади, конвоируемые людьми из ЧВК. После укола из пистолета для инъекций Ржавому, вроде бы, стало лучше, но Бука подозревал: некоторую ремиссию вызвал не столько антидот, сколько очередная процедура по разгону «жизненной силы», которую он успел провести с товарищем. После этого парня отделили от бывших соратников по оружию. Они стали кем-то вроде заложников.

Глупости «Малец» делать не собирался. Все уже было сделано. Какой-либо план действий отсутствовал, и все, что оставалось, – это тянуть время.

Для начала следовало добраться до реальной границы Зоны, которая недвусмысленно отчерчивала себя «черной колючкой». Только там, в глубине Зоны, он мог рассчитывать на свои особые возможности, которые хотя и не были панацеей от всех бед, но значительно превосходили человеческие. Там можно было искать поддержку у глубинных сил Зоны, природу которых он и сам не понимал толком. Однако между заграждением из колючей проволоки и собственно Зоной оставалась некоторая буферная территория, которую многие ошибочно считали частью Зоны. Формально так оно и было: проникновение сюда считалось уже нарушением границы Зоны отчуждения. Здесь могли задержать или подстрелить нарушителя разъездные патрули, здесь прятались охотники за артефактами и устраивали тайники. Да мало ли какое дерьмо творилось здесь, у самого Периметра.

Вот и эти двое, едва пройдя через дыру в проволочном ограждении, враз ощутили себя на экзотическом сафари. Они важно вышагивали в своем пижонском снаряжении, поигрывая дробовиками. За ними неотступно двигался неуклюжий амбал с металлическим чемоданчиком в руках. Если бы кто-то из этих двоих имел отношение к руководству крупной страны, то по царящему здесь пафосу можно было бы решить, что чемоданчик – «ядерный».

Вяло размышляя об этом, Бука шел вперед по сравнительно безопасной пока территории. Как вдруг краем глаза заметил движение в небольшой ложбинке между двумя буграми. Там кто-то прятался. Наверняка кто-то из их обширной «команды обреченных». Бука отвел взгляд, намеренно делая вид, что ничего необычного не заметил. Мелькнула даже надежда на то, что хоть кому-то из этих несчастных удастся обмануть бдительность людей в черной униформе и вырваться на свободу, пусть даже со смертельным ядом, растворенным в крови.

Однако ЧВК такого шанса не предоставила.

– Есть движение! Направление – юго-запад, – отчетливо сообщил боец с аудиогарнитурой на голове и массивным, цвета хаки, устройством в руках.

Устройство имело захват, в котором гармонично сидел электронный планшет в усиленном корпусе. Боец повернулся в сторону ложбины и безошибочно указал:

– Там! Цель одиночная, биологическая. Предположительно – человек.

– Подтверждаю по изотопной метке, – сообщил второй боец с похожим прибором в руках. – Это наш клиент.

Несколько «черных» с автоматами и еще пара со снайперскими винтовками взяли на прицел подозрительный участок.

– Что они будут делать? – послышался голос Лапы. – Он наверняка безоружный, раз здесь прячется.

Ей не ответили. Друзья молча наблюдали за происходящим, не в силах хоть что-то изменить. Тем временем Каток быстро отдавал приказы нижестоящим. Из его жестов становилось понятно: неизвестного не собираются оставлять в покое. Его будут окружать, а дальше…

– Позволь нам, дружище, – мягко произнес Кошелек. – Мы сами с ним разберемся.

– Уверены? – отозвался Каток. – Этому терять нечего, он на все способен.

Стоявший рядом Советник молча кивнул.

– Окей, – кивнул главарь «банды». – Действуйте.

Высокий и плотный посовещались, их сопровождающий привстал на одно колено, на другое поставил кейс и открыл его. Кейс оказался хорошо защищенным ноутбуком. Удачник вытянул шею, пытаясь рассмотреть экран.

– Чтоб я сдох… – выдохнул он. – Они ставки принимают!

– Как это – ставки? – не поняла Лапа.

– Да вот так! Тотализатор у них, сетевой! Небось на нас ставят, как на тараканьих бегах!

– Вот суки… – произнес Ржавый, впервые за долгое время.

– А ну, заткнулись! – прикрикнул на них один из конвоиров. – Сейчас прикладом двину!

– Ставлю на то, что ты не выйдешь из Зоны живым, – глядя на бойца, сипло произнес рыжий. – Бутылка «скотча» на кону, поддержишь?

Конвоир побледнел, замахнулся было автоматом, но бить сталкера не стал. Просто толкнул его стволом в спину. Ржавый расхохотался хриплым нездоровым смехом.

Между тем Советник с Кошельком сбросили с себя все лишнее, включая фирменные тактические рюкзаки, подсумки, патронташи, оставив себе лишь по паре патронов в каждом из стволов и еще по два запасных.

Каток с ухмылкой наблюдал, как «охотники» разделились и неторопливо разошлись в противоположные стороны – с тем, чтобы зайти на цель параллельно друг другу. Минута – и оба скрылись за холмами. Бойцы в черном с детским любопытством ждали развязки. Бука мрачно переглядывался с друзьями. На сердце у него было тяжело и тревожно. Более того – в груди поселилось омерзительное чувство неизбежности чего-то чудовищного, в чем-то даже более ужасного, чем встреча с безумным Скульптором.

Гулкий звук выстрела из двустволки двенадцатого калибра характерно отличается от сухого выстрела нарезного оружия.

Два быстрых хлопка – дуплетом.

И вот уже оба охотника на человека появились из ложбины. Впереди, невозмутимо положив ружье на плечо, шел высокий, за ним с кислой миной плелся плотный.

– Вас можно поздравить с метким выстрелом, Советник? – поинтересовался Каток, пожимая ему руку.

– С дуплетом, – сдержанно улыбнулся Советник. – Надеюсь, мне помогут доставить сюда добычу.

Главарь кивнул стоявшим рядом бойцам, и двое из них сорвались с места. Через несколько минут они уже тащили за ноги, лицом вниз, пыльное, бездыханное тело. Бросили его к ногам Советника, перевернули на спину.

Лапа вскрикнула. Удачник тихо выматерился.

У мертвого, выбритого наголо человека не было глаз. Точнее, на их месте зияли две кровавые дыры.

– Достойные выстрелы, – нехотя признал Кошелек. – Идеальный дуплет.

– Как насчет фото на память? – предложил Каток.

Труп приложили спиной к крупному булыжнику. Советник с ружьем присел рядом, изобразил сдержанную улыбку. Плотный достал из снаряжения зеркальный фотоаппарат с мощным объективом, приложился к окуляру. Щелкнул затвором, сообщив:

– Экслюзив. Для нашего клуба.

Краем глаза Бука заметил, как перекосило лицо Щебня. Видать, остались у сталкера какие-то капли совести.

– Уроды… – тихо проговорила Лапа.

На этот раз ей не удалось избежать крепкой пощечины лично от Катка. Девушка вскрикнула, отшатнулась, упав на руки Ржавого. Но тут же ее оттащили в сторону под выкрик одного из конвоиров:

– Друг к другу не приближаться!

– Ну, чего встали? – крикнул Каток. – Вперед, вперед! Сегодня нам обещали показать Буку.

Он отрывисто рассмеялся, и этот смех не сулил пленным ничего хорошего.

Когда пересекли пунктир «черной колючки», движение резко замедлилось. Щебень вел группу осторожно, сложным маршрутом. Бука снова обретал способности чувствовать Зону и по достоинству оценил навыки сталкера. Сам бы он, конечно, пошел более простым и коротким путем, но простому смертному это грозило гибелью – в банальной «комариной плеши» или в хитром «капкане кузнечика». Последняя аномалия была полной противоположностью гравиконцентрата, иногда ее называли «антигравиконцентрат». Убивала она не тем, что расплющивала «в лепешку», а подбрасывая жертву на убийственную высоту, упав с которой несчатный банально разбивался насмерть.

Все это время Бука послушно шел вперед – туда, куда указывал «официальный проводник» ЧВК. Пока парень не ощутил своей особенной «чуйкой»: впереди опасность. При этом явных признаков каких бы то ни было аномалий не наблюдалось – вполне себе нормальный маршрут меж трех невысоких холмов, поросших невысокой травой.

Бука замер, прислушиваясь к своим ощущениям, всматриваясь вперед, поглядывая по сторонам.

– Эй, что случилось? – недовольно крикнули за спиной.

«Малец» оглянулся. Видать, не все здесь имели представление о месте, в котором находятся. С одной стороны, это давало некоторое преимущество более опытным, то есть пленникам. С другой – один такой дурень грозил навлечь беду на целую компанию.

– Ну, чего встал? – Щебень толкнул его в спину стволом «калаша». – Давай, вперед потихоньку.

– Нельзя вперед, – отозвался Бука. – Там что-то есть.

– С чего ты взял?

– Чувствую.

– Кто ты такой, чтобы чувствовать? – мрачно усмехнулся Щебень. – Ты же вроде какой-то лаборант, или кто ты там есть? Ты даже в Институте не успел поработать и в Зоне впервые.

Бука кивнул. Рано было раскрывать собственную легенду.

– Тогда стойте на месте, – сказал он. – Я сейчас…

Щебень удивленно приподнял брови: этот парень, похоже, собирался отнять его хлеб, выполняя роль проводника, а не покорного мяса для взламывания смертельно опасных ловушек.

«Малец» медленно двинулся вперед. И ощутил ласковую, но властную и при этом незримую руку, препятствующую дальнейшему продвижению. Это Зона – так она заботилась о своем неразумном чаде. И обычно он не перечил столь явным предостережениям. Но сейчас в его сторону таращились десятки враждебных взглядов. И многие тайно или явно желали ему гибели.

Странные они, эти люди. Он вел их к заветной цели – а каждый из них не прочь был поглядеть, как единственный проводник заживо сгорит в какой-нибудь адской ловушке. Но он решил, что не доставит им такого удовольствия. Только не сегодня.

Преодолевая упругое сопротивление заботливой силы, он сделал еще один шаг вперед, и еще…

В лицо подуло ледяным ветром. И тут же взгляд уловил неприятную странность: травинки под ногами легли не так, как положено при дуновении нормального ветерка, они легли навстречу ветру. Бука закрыл глаза, пытаясь нащупать угрозу… И понял, что ни увидеть, ни ощутить ее он не сможет, пока не столкнется с бедой нос к носу и гарантированно не погибнет. Это была самая опасная разновидность ловушек Зоны, никак не проявлявших себя внешне. С такой он сталкивался лишь однажды и выжил только благодаря опеке со стороны темных сил, когда-то породивших его самого.

«Черная дыра». Так ее называли старожилы Зоны. И точно так же, как «черные дыры» космоса, их вычислили по косвенным признакам, никогда не наблюдая в реале. Одним из таких признаков было внезапное исчезновение людей и предметов. Со стороны это выглядело просто: был – и через секунду словно растворился в воздухе.

Черную дыру невозможно было увидеть – она размером не больше геометрической точки. Ее мощь несравненно больше, чем у того же гравиконцентрата, который можно было обнаружить по кляксе, оставшейся от расплющенного предмета, или по движению потоков воздуха. Проблема заключалась в том, что эта аномалия похожа на космическую «тезку» только названием. Дыра в космосе притягивает все подряд, не давая вырваться наружу даже собственному излучению, эта же штуковина действовала выборочно. Более того – понять критерии этого выбора до сих пор никому не удавалось. Из двоих человек один мог преспокойно пройти сквозь нее, не ощутив никаких негативных последствий. Идущий за ним шаг в шаг – исчезал. Третий мог точно так же спокойно пройти тем же маршрутом – если был совсем отмороженный и его не напугало предыдущее исчезновение, – а мог и точно так же исчезнуть.

Бука вернулся к разозленному неподчинением Щебню. Сказал:

– Нельзя там идти. Похоже, «черная дыра».

– Что за чушь. Не надо мне рассказывать всякие байки. Идти в обход – это километра два, не меньше, с такой толпой – чистая потеря времени. А ну, пошел вперед, живо!

Нельзя сказать, что Бука сильно удивился. Далеко не все сталкеры верили в существование «черных дыр». Для некоторых это была одна из многочисленных легенд Зоны.

Вроде легенды про Буку.

– Слышал, что тебе сказали? – с угрозой в голосе сказал подошедший к Щебню Каток. – Иди, куда говорят. Или ты не хочешь предъявить нам Буку – просто потому, что соврал мне? Время тянуть решил? Так я могу все ускорить.

Он вынул из кобуры пистолет, любимый многими «Глок-17» с постоянно взведенным затвором, и направил ствол прямиком в лоб Буке.

– Ну!

Сделав шаг назад, парень развернулся и пошел прямиком туда, где предполагал местонахождение притаившейся невидимой убийцы. Где именно находилась эта смертельная точка – на земле или в воздухе – он понятия не имел. Зато ощутил, что сдерживающая его сила ослабла. Может, угроза уменьшилась, а может, Зона, наконец, махнула на него рукой. Так или иначе, он спокойно преодолел опасный участок примерно в пятьдесят шагов и остановился, обернувшись назад.

– Можно! – довольно сообщил Щебень стоявшему рядом командиру. – Двигаемся дальше.

Махнув остальным рукой, он первым направился прямиком к Буке. Сделал несколько уверенных шагов пружинистой походкой опытного проводника.

И исчез.

По рядам наблюдавших за этим явлением пронесся вздох изумления.

– Где он? – тупо спросил Каток.

Вопрос был из разряда философских. По крайней мере, однозначного ответа на него не существовало. К примеру, свет, падающий на поверхность «черных брызг», в изобилии разбросанных по Зоне, выходил обратно спустя значительный промежуток времени. Отсюда появилось предположение, что некоторые артефакты Зоны по своей природе – сжатые непонятным образом гигантские области пространства. Соответственно, и «черные дыры» могли быть попросту «вратами» в другие пространства. А могли быть просто чудовищными прессами, сжимающими человеческое существо в точку. В любом случае вопрос Катка можно было считать риторическим.

– Возвращайся, Малец! – с угрозой в голосе потребовал главарь.

– Как я вернусь? – отозвался Бука. – Ты же своими глазами видел, что может со мной произойти.

– Так обойди это место! – рявкнул тот.

– Обойти нельзя, – отозвался парень. – Зря, что ли, Щебень тут рогом уперся? Справа и слева – «комариные плеши», на холме – огни святого Витта, а обходить этот участок – сам знаешь сколько…

Пока Каток соображал, как поступить, случилось неожиданное. Воспользовавшись замешательством конвоиров, Лапа сорвалась с места и со скоростью самки гепарда рванула в сторону Буки.

– Стой! – заорал конвойный, вскидывая автомат.

– Не стрелять! – скомандовал Каток.

– Назад, Лапа! – закричал Бука. – Назад!

Но девушку было уже не остановить. Она неслась прямиком в гибельное «окно», за которым стоял растерянный Бука и где притаилась невидимая аномалия. Несколько секунд – и дерзкая девчонка, буквально упав от усталости, повисла на руках Буки.

– Ты с ума сошла! – застонал он. – Ты же умереть могла!

– Ты совсем глупый? – задыхаясь от бега, проговорила Лапа. – Мы и так умереть можем!

Эта картина, видимо, одинаково впечатлила их товарищей. Не сговариваясь, Удачник, Ржавый, Пузырь и Торчок рванули следом. И тут уже нервы у конвоиров сдали. Открыв беспорядочный огонь по беглецам, они подстрелили Пузыря, бежавшего позади всех и своим обширным телом закрывшего остальных. Он еще не успел упасть, когда остальные пересекли смертельную границу и бросились на землю, прячась от пуль. Стоять продолжали лишь пораженный случившимся Бука и вцепившаяся в него Лапа.

– Прекратить огонь! – в бешенстве завопил Каток. – Достаньте мне их живыми!

Уже потеряв страх, конвоиры бросились следом и в ужасе шарахнулись назад: двое из них, безрассудно бежавших впереди с автоматами наперевес, растворились в воздухе. Точно так же, как до этого Щебень. Самое обидное для беглецов было то, что пропали они вместе с оружием – последнее в данной ситуации оказалось бы не лишним.

До сих пор оставалось непонятным, по какому принципу аномалия разделила – кому жить, кому исчезнуть. И эта неопределенность привела врагов в бешенство.

– Убить их! – зарычал Каток. – Убить к чертовой матери!

Автоматы принялись злобно и беспорядочно плеваться пулями, однако должного эффекта это не возымело. Создавалось ощущение, будто по какой-то причине все пули уходили в «молоко».

Резкий жест командира оборвал стрельбу. Каток собрал в кулак остатки сдержанности, крикнул:

– Эй, вы чего, сбежать решили? Вы же понимаете, что от нас не уйдете. Мы от вас не отстанем, это дело принципа. Так что лучше возвращаетесь добровольно.

– А вот этого не желаешь? – Удачник продемонстрировал неприличный жест.

– Выходит, вы меня с самого начала за нос водили? – недобро произнес Каток. – Выдумали пойманного Буку, чтобы получить антидот?

– Почему же выдумали, – отозвался Бука. – Я действительно знаю, где он. Только не уверен, что ему нужна встреча с вами.

– Играть со мной вздумал? – лицо главаря исказила кривая усмешка. – Так ты учти, я игрок повыше классом.

– С этим я не спорю, – сказал «Малец». – Поэтому предпочитаю играть на своем поле. Послушайте меня: не нужен вам Бука. Встреча с ним к добру не приводит. А если вы что-то замыслили против него – вы обречены.

Вряд ли этот человек в черном понял, на что намекает наглый беглец. Да сам Бука уже пожалел, что вступил в диалог с типом, который заранее считал его покойником. Сказывалось давнее отвращение к кровопролитию и желание все конфликты решать путем человеческого общения. Однако степень озверения, отчетливо проявлявшаяся в Зоне, обычно превышала уровень силы разума. Зона всегда была территорией силы, коварства, беззакония, крови. Ему самому не раз приходилось ставить кровавую точку в бескомпромиссном споре.

Просто нужно было дать противнику шанс.

– Уходите, – сказал Бука. – Вы еще можете спастись. Если пойдете за нами – никто из вас не выйдет из Зоны живым.

По рядам бойцов в черном пробежал нервный смешок. Каток усмехнулся, покачал головой, словно говоря: «ну, ты наглец, совсем берега потерял».

– Я вам еще кое-что не сказал, – крикнул командир ЧВК. – Если вы не вернетесь, вас ждет неприятный сюрприз!

– Засунь свой сюрприз знаешь куда?! – прорычал Ржавый.

Вперед вышел «герой» последней охоты на человека.

– Дай-ка я! – Советник вскинул ружье, прицелился.

Это было новое ощущение, и не сказать, что приятное: Бука физически ощутил, что целятся именно в него. Этот человек, не имевший никаких моральных барьеров, не знавший жалости, помимо этого еще и здорово стрелял. Можно было не сомневаться: пуля ляжет туда, куда направит его твердая рука.

Советник выстрелил. Ноль эффекта. Не было даже характерного свиста прошедшей поблизости массивной свинцовой пули.

Похоже, пули тоже не проходили сквозь невидимую мембрану, отделившую беглецов от преследователей. По крайней мере, на какое-то время, если верить в необъяснимую избирательность «черных дыр». Правда, сейчас создавалось ощущение, что Зона просто подыгрывала Буке и его спутникам.

Это было обманчивое ощущение. Подарив чудесное спасение в один момент, в другой Зона могла низвергнуть спасенного в ад страданий и смерти. Так что следовало не радоваться, а по максимуму использовать предоставленный шанс. Хотя бы ради памяти убитого Пузыря, заслонившего собой товарищей.

– Уходим, пока они не сообразили, что к чему, – сказал Удачник. Осекся, глядя на Буку. – Чего это я лезу? Привычка. Теперь ты командуй.

– Чего там командовать, – проговорил Бука. – Вперед!

Они уходили все дальше, старательно запутывая следы, хотя было ясно: от людей из ЧВК им в Зоне не скрыться. Остановились перевести дух в какой-то ложбине, которую Бука посчитал сравнительно безопасной. Группа теперь двигалась быстрее – сказывалось отсутствие Пузыря. Только это совсем не радовало.

– Нас найдут по следу, – сказал Торчок. – Видели, какие у них приборы? Они всегда знали, где мы и куда направляемся.

– Нужно выбраться за пределы Периметра и сообщить властям, – угрюмо сказал Удачник. – Когда у Катка возникнут проблемы, ему уже будет не до нас. Главное, антидот мы получили, и здесь нас ничто не держит.

– Не знаю, что это за антидот, – сказал Ржавый. – Мне лучше не стало.

Его мелко трясло, он в оцепенении смотрел на свои дрожащие руки. На лице появились жутковатые синие пятна, кожу рук прорезала сеть вздувшихся вен.

– Я что-то тоже неважно себя чувствую, – пожаловалась Лапа. – Голова кружится, слабость…

– Не хотел говорить, но я тоже не в порядке, – сообщил Торчок. – Может, это «побочка» антидота?

У Буки возникла неприятная догадка. Он бросился к девушке, встал на колени, положил руки на ее голову, закрыл глаза, прислушиваясь и приглядываясь к своим внутренним «мониторам». Потоки жизненных сил меняли цвет, истончались, превращаясь в бледные ручейки… По эти признакам сложно было поставить какой-либо диагноз. Но можно было сделать простой и логичный вывод.

– Это не антидот… – проговорил Бука. Раскрыл глаза, растерянно глядя на спутников. – Они вообще не вкалывали никакого антидота! Они вогнали нам дополнительную порцию этого яда!

– Твою мать… – прошептал Ржавый.

– Это можно было предположить с самого начала, – произнес бледный Удачник. – С чего бы этим козлам спасать наши жалкие жизни?

Негромко рассмеялся Торчок. На вопросительный взгляд девушки он сделал жест: все, мол, нормально. Лапа перевела взгляд на Буку, тихо произнесла:

– И что теперь делать?

– А ничего. Мы, считай, покойники, – спокойно сказал за ее спиной Торчок. – Я знаю одно средство, оно поможет уйти легко, безболезненно.

Он вдруг оживился, глаза его заблестели, словно идея отравиться особо изысканным способом дико увлекла его.

– Да иди ты со своими зельями! – выкрикнула Лапа. – Нужно бороться! Бороться до конца!

– Как – бороться? – Ржавый поднял на девушку тяжелый взгляд. – Всю ЧВК голыми руками передушить? Или стать невидимым, чтобы выкрасть этот чертов антидот?

– А вы не думали, что антидота вообще нет? – тихо сказал Торчок.

В наступившей тишине все взгляды обратились в его сторону.

– Как это – нет? – проговорил Удачник.

Это была редкая ситуация, когда неизменные оптимизм и жизнелюбие дали в нем трещину. Сталкер-философ выглядел крайне подавленным.

– А зачем? – просто сказал Торчок. – Если предположить, что мы просто не нужны им живыми? Разве вы не поняли этого?

Он положил какой-то засохший желтоватый гриб на язык и принялся жевать, с наслаждением закрыв глаза. Удачник, глядя куда-то в пустоту, произнес:

– Точно… Это все игра. Гребаная игра с нашими жизнями. Охотники, тотализатор…

Он поглядел на Буку пустым взглядом и сказал:

– Нам конец.

Лапа посмотрела на сталкера, перевела взгляд на Буку. Спросила:

– Ты тоже так думаешь?

Парень ответил не сразу. Всеобщее настроение подавленности и безысходности заразило и его. Но все же по сравнению с остальными у него было некоторое преимущество. Во-первых, он все еще чувствовал себя сносно. Может, яд еще не подействовал на него в полной мере, а может, и в этом темные силы Зоны помогали ему. Проверить это было трудно – умея чувствовать жизненные потоки других, он не имел возможности применить свои «лечебные» навыки по отношению к себе самому. Возможно, потому, что это никогда еще не требовалось. Во-вторых, он подозревал, что, в отличие от товарищей, все-таки успел получить противоядие. Правда, совсем не то и не там, где этого можно было ожидать.

– Нет противоядия – это плохо, – сказал Бука. – Но, возможно, не смертельно.

– Ну конечно не смертельно. Душа – она же при любом раскладе бессмертна, – сказал Торчок. – Продолжай!

– Вот кому все нипочем, – пробормотал Удачник. – Эй, Торчок, у тебя осталось вот это самое, для безосновательного оптимизма?

– Тебе нельзя, – отозвался тот. – Это средство – всего лишь медиатор. Оно усиливает то, что и без того в тебе есть. Во мне – мое спокойствие и благость, в тебе же усилит страх и злобу.

– Может, мне и надо усилить злобу, – процедил Удачник, осматривая свои покрытые шрамами и царапинами ладони. – Чтобы поубивать всех, кто довел меня до такого конца.

– Так что ты там говорил, Бука? – Ржавый поморщился, жестом остановив тираду товарища. – Что ты предлагаешь?

– Навестить нашего славного друга, – сказал парень. – Скульптора.

После повисшей в воздухе недоуменной тишины раздался голос рыжего:

– А что, хорошая идея. Пусть он сдерет с меня шкуру и мозги вынет. Даже так мне будет гораздо лучше, чем сейчас.

– Никто ни с кого не будет сдирать шкуру, – возразил Бука. – Все, что нам надо, – бурая сыворотка. Ген жизни, как это он называет. Конечно, нужна гораздо меньшая дозировка, чем он собирался вкатить каждому из нас. Я-то смог выдержать лошадиную дозу, но с вами придется действовать осторожнее…

– Погоди… – прервала его Лапа. – Что он нам даст, этот ген?

– Иммунитет. Прежде всего это вещество повышает сопротивляемость организма.

– А разве оно не вызывает мутации? – с надеждой в голосе спросил Удачник.

– Я, конечно, не биолог, – Бука пожал плечами. – Но думаю, мутации он вызывает другими способами. Да и не всегда это мутации – он же любит банальные операции. Сдирает кожу и пересаживает органы, зубы, когти. Сыворотка же помогает его жертвам не сдохнуть после таких издевательств. Ген жизни повышает сопротивляемость организма к любым угрозам, включая радиацию, – не зря же он появился в Зоне. Значит, он может спасти и от воздействия смертельного изотопа у нас в крови.

Он помолчал немного, потом добавил:

– Хотя я не утверждаю наверняка. Но это шанс.

– Нормальный шанс, – тяжело подымаясь, сказал Ржавый. – Лично я готов хоть сейчас выпить литр этой жижи и в вену вколоть что угодно, лишь бы не валяться и не ждать конца.

– Согласен, – кивнул Удачник. Он снова стал собран и даже весел. О минуте слабости напоминал лишь по-прежнему слишком уж бледный вид. – Пойдем и вытрясем из этого мясника все его гнусные снадобья.

– А вы не забыли, что его охраняют эти лютые твари? – поинтересовалась Лапа. – Что, мы зубами их рвать будем? У нас опять нет оружия!

– Может, и зубами, – задумчиво, глядя куда-то за спину девушки, сказал Бука. – Но кто сказал, что своими?

Все оглянулись.

Меж двух камней неподвижно стоял волкоящер. Лапа вскрикнула, вскочила, попятилась, хотя зверь не проявлял агрессивности. Но слишком уж страшен был его вид. Пробормотала:

– Как ты нашел нас?

– Привет, Завр! – оживился Ржавый. – Ты вовремя!

– Хороший знак, – заметил Удачник. – Привет от Зоны.

Бука жестом поманил мутанта. Тот беззвучно подался вперед, уткнулся носом в ноги Буки, улегся рядом, как верный пес.

– Хватит разговоров. Идем! – решительно сказал Ржавый. – С оружием или без – будем решать по ходу дела. Пока я могу стоять на ногах, надо двигаться. Зачем вам мой бесполезный труп?

Прямой путь к научной станции, облюбованной Скульптором, лежал мимо Гнилого каньона. Соваться туда снова не хотелось категорически, тем более с голыми руками. Оставалось искать обходной путь. Это оказалось еще сложнее, так как кругом простирались радиоактивные поля и залегали подземные «энергетические линзы». Последние имели крайне неприятное свойство пробивать мощным разрядом все, что двигалось по поверхности. Обугленный труп невесть откуда взявшейся здесь коровы служил чем-то вроде знака «стоп» на пути.

Обходили в это же время опасный участок, видимо, не только Бука с товарищами. И вскоре здесь стало довольно тесно.

Сначала они услышали отдаленные выстрелы. Однако не было уверенности, с какой именно стороны. В Зоне бывало и так: стреляешь вперед, а твоя пуля прилетает тебе же в затылок.

Бука с Удачником отправились в разведку. Впереди тихо бежал Завр. Через пару сотен метров зверь сделал стойку, напоминая охотничьего пойнтера. Проследив за взглядом мутанта, путники наткнулись на неподвижное тело. Удачник молча указал товарищу на лицо жертвы: на месте глаз зияли кровавые дыры – точно так же, как с «удачным дуплетом» Советника. Только у у этого бедолаги еще и полчерепа было снесено с затылка. Приглядевшись, Бука узнал в убитом одного из панков. Видимо, у того имелось при себе оружие – вокруг было разбросано несколько автоматных гильз. Но кто-то – надо думать, охотники – забрал его с собой.

– Отстреливался, – тихо сказал сталкер. – Не спасло.

– Куда ему против профи, – ответил Бука.

– Похоронить бы его. – Удачник поглядел в землю. – Хоть и отморозок он был и нас с корешами своими преследовал, но как-то не по-людски с ним обошлись… Ладно, согласен, не до этого сейчас.

Он огляделся. Указал в сторону стены голых деревьев:

– Туда они пошли.

– А нам тогда куда? Не возвращаться же теперь назад. Только время потеряем.

– Ну и не за людьми же из ЧВК и этими охотничками идти – чтоб им всем пусто было.

– А почему нет? – Бука прищурился, размышляя. – Они же нам сами дорогу расчищают. Думают, что за нами по следу идут. А нам какая разница – ЧВК нас подстрелит или бродяги с автоматами, вроде этого панка.

– Да, уж, разница невелика, – буркнул Удачник. Задумался. – С одной стороны, ты прав. С другой – береженого Зона бережет: зачем самим на рожон лезть? Забыл, какие у них приборы?

Бука указал в сторону аномальных полей:

– Энергетические линзы тут до самого Гнилого каньона. Ни приборы, ни радиосвязь здесь не действуют. Со спутника тоже одна мутная каша видна. Оттого и научную станцию Скульптора засечь не могут. Если у нас и будет возможность сесть врагу на хвост, так только здесь.

– Ладно, пошли к нашим. Послушаем, что они скажут.

С планом Буки согласились единогласно.

Замысел, конечно, отдавал безумием. Пятеро безоружных, по следам которых и отправился в Зону вооруженный отряд, теперь крались за ним сами. Бука с Удачником взяли на себя функции разведки, осторожно двигаясь в авангарде.

И уж совсем впереди, страхуя группу, пробирался Завр. Трудно было найти разведчика и защитника лучше. А главное, вряд ли можно было заподозрить этого страшного монстра в «сотрудничестве» с какими-то оборванцами, удирающими от безжалостных стрелков. Но даже помощь мутанта-убийцы мало что значила против толпы вооруженных головорезов.

Это была игра в кошки-мышки с самой смертью.

Охота на охотников.

При помощи Завра группа приблизилась к отряду Катка на минимально близкое расстояние, с которого их не могли засечь. Дело тут было не в гипертрофированном любопытстве, а в надежде добыть важную информацию и оружие.

Поймать бойцов ЧВК на потере бдительности не удавалось – оружие они хранили тщательно и на каждой остановке выстраивали грамотную оборону. Некоторый разброд в дисциплину вносили «гости», использовавшие вылазку для удовлетворения охотничьих амбиций. Благо с целями им повезло: одиночные вооруженные и безоружные люди встречались им все чаще. Хоть их осталось уже не так много после Сектора ярости и встречи с созданиями съехавшего с катушек Скульптора. Еще дважды Бука с Удачником находили тела с характерными огнестрельными ранами на месте глаз. Юмор у охотников был своеобразный.

Однако спустя сутки осторожного, но уверенного продвижения вперед, как говорится, коса нашла на камень: ЧВК налетела на засаду.

Из своего укрытия в беспорядочном переплетении стеблей травы-мутанта Бука с Удачником наблюдали, как попадали на землю передовые бойцы в черном, скошенные меткими очередями из безобидного с виду чахлого кустарника. Только присмотревшись своим особым «снайперским» взглядом, Бука разглядел: никакой это был не кустарник. Это была старая, примитивная, но эффективная маскировка. Несколько вооруженных людей, с ног до головы обвязанных ветками, листьями и травой, и столь же плотно замотанное оружие начисто сливались с местностью.

Удачник тихо рассмеялся, не в силах скрыть злорадство:

– Получите, сволочи!

– Рано веселишься, – тихо отозвался Бука. – У Катка и людей больше, и оружие получше. Ты забыл еще про приборы. Всех стрелков они в момент вычислят, но позже.

В подтверждение его слов вылетела жирная струя огня, направленная в сторону невидимых стрелков. Один из неприметных «бугорков» в отдалении вскочил и побежал, воя, пылая и разбрасывая огненные брызги. Пробежал немного, упал и затих, догорая.

– Про огнеметчиков я забыл… – признал Удачник. – Лютая смерть, ничего не скажешь.

Вдалеке хлопнуло несколько одиночных. На месте притаившегося бойца в черном с массивным баллоном за спиной набухло огненное облако. Жаром достало даже до укрытия Буки и его спутника.

– Е-мое… – сдавленно проговорил Удачник. – Небось, бронебойно-зажигательным в баллон попали… Однако серьезная заварушка начинается. Главное, самим в этот замес не попасть.

– Да, между молотом и наковальней – не самое уютное место, – заметил Бука.

Между тем в рядах ЧВК наметилась перегруппировка. Бойцы разделились на три группы. Одна осталась по центру, две быстро двинули к флангам под прикрытием плотного пулеметного огня. Можно было подумать, что Каток бросил все силы в бой. Однако самая крупная, центральная группа бойцов начала планомерно пятиться назад. Надо думать, люди в черной униформе по достоинству оценили противника.

– Кажется, ЧВК отступает, – заметил Бука.

– Засаду профи устроили, – решил Удачник. – Удалось, значит, им сбиться в кучу, как Сухарь и хотел.

– Все равно их мало, – возразил Бука. – И Каток действует рационально, не ввязываясь в бой. Зачем – если через пару дней эти лихие парни начнут сами собой помирать как мухи?

– Верно мыслишь, – кивнул сталкер. – Об этом я не подумал. Значит, этим путем Каток со своими не пойдет. Выходит, отступят и попытаются обойти засаду?

– Давай бегом к нашим. Отойдите к северу и затаитесь, чтобы на вас не набрели случайно. Я вас найду.

– Погоди… – Удачник метнул на него быстрый взгляд. – А ты не со мной, что ли?

– Надо же знать, куда они двинутся. – Бука сухо улыбнулся растерянному товарищу. – Да ты не волнуйся, со мной же Завр – с ним ничего не страшно.

Не очень убедительный аргумент, но другого не было. Удачник не спорил. Авторитет Буки, в отличие от растворившегося Мальца, был для него теперь непререкаем. Парень понимал, что это не так уж и обоснованно, однако опровергать всеобщее убеждение тоже было бы глупо.

Тихо скользнув между сухими стволами, сталкер исчез. Жестом поманив Завра, Бука тихо сменил позицию – так, чтобы дать отступающему отряду пройти мимо и незаметно пристроиться ему вслед.

Отходящая группировка ничуть не походила на проигравшую. Люди в черной униформе действовали слаженно и четко. К основному отряду присоединились прикрывавшие ее фланговые группы. И точно – люди Катка начали широким полукругом обходить засаду. Все было вроде бы логично, но…

Непонятен был сам смысл этих маневров. Если изначально Каток вместе со своими высокопоставленными гостями отправился в Зону, чтобы отыскать Буку, то что он искал теперь? Происходящее все больше напоминало какую-то бессмысленную игру, постановку для единственного скрывавшегося в зарослях зрителя. Кого-то не хватало в рядах черных вооруженных людей, ставших вдруг простыми декорациями для главного действия, смысл которого Бука уже нащупывал, но пока не успел сформулировать.

Ощутив нарастающую тревогу, парень попятился. Поманил волкоящера – и замер, увидев, как Завр принял характерную стойку.

«Охотники!» – запоздало мелькнуло в голове. Вот кого не хватало в толпе бойцов в черном! Как же он упустил это из виду?! Разве можно было предположить, что эти азартные убийцы упустят случай пострелять в людей?! Охотники знали, что за ними следят, и нарочно ослабляли внимание следивших. Бойцы делали вид, что не засекли слежку, пока двое пижонов с ружьями прочесывали лес в нужном квадрате.

Зверь низко зарычал, подался вперед – и резко ушел в сторону одновременно с парой слившихся в один выстрелов.

– Вот, черт… – пробормотал парень, заметив сверкнувшую за листьями золотую оправу очков.

Советник. Отличный стрелок, которому, однако, нужно было секунды три, чтобы выбросить из стволов пару дымящихся гильз и вогнать туда пару новых. Еще секунда – чтобы вскинуть ружье и выстрелить, почти не целясь, но при этом наверняка, как и положено члену элитного охотничьего клуба «Подстреливших Двух Вальдшнепов Дуплетом».

Эти четыре секунды Бука использовал на то, чтобы броситься в противоположную сторону. Однако и тут его ждал сюрприз: удрав от Советника, он оказался лицом к лицу с плотным Кошельком, мгновенно вскинувшим ружье.

Парень уже успел представить на своем лице две зияющие дыры, но сегодня, видимо, был не день охотников. Это было похоже на дежавю: откуда-то вылетела стремительная тень и сбила стрелка с ног. Грохнул выстрел, но уже не причинил вреда потенциальной жертве. Волкоящер снова пришел на помощь, сыграв роль жуткого с виду ангела-хранителя.

– А, черт! – взвизгнул охотник. – Что это было?!

Запоздало выстрелил вслед удирающему Буке и его спасителю.

Можно было порадоваться счастливому спасению, однако все только начиналось. Самое главное состояло в простом факте: он себя обнаружил. Ясное дело, стрелки связались по неустойчивой, но вполне рабочей на коротких расстояниях связи с Катком и его людьми.

Началась облава.

Единственно толковое, что он мог сделать в данной ситуации, – увести преследователей как можно дальше от товарищей. Так он и поступил. Сначала Бука просто бежал в стремлении выиграть как можно большую фору. Затем пришло понимание: беглец всегда в проигрыше, так как его попытки петлять и запутывать следы преследователи сводят «на нет» простым движением по прямой.

Единственным его преимуществом было куда лучшее, чем у прочих, знание Зоны. Это и следовало использовать. Сделав крюк и опасно сократив при этом расстояние до врагов, он направился прямиком к полям «энергетических линз».

Ступив на запретную территорию, парень инициировал процессы, которые до этого спокойно дремали в отравленной почве в ожидании своего часа. Ударил вертикальный разряд – и небо над головой полыхнуло синеватым огнем, образовав в облаках рваную чернильную дыру, напоминающую кляксу.

– Ну, сейчас начнется, – сам себе проговорил Бука и прибавил скорость – как будто был в состоянии убежать от молнии.

Он вырос в Зоне. Знал ее. И Зона прощала ему то, что не прощала другим. Но сейчас он зашел слишком далеко. Он откровенно дразнил смерть. Он запредельно рисковал, и даже темные силы, так часто делавшие для него исключение, могли просто не заметить его на фоне колоссальной мощи, стремившейся здесь вырваться на свободу и убить все живое вокруг.

Он бежал по открытой местности и был как на ладони у стрелков, следивших за ним поверх прицелов автоматов. Но выстрелов не было. Наверно, потому, что его голова отныне принадлежала этим азартным ребятам, предпочитавшим убивать людей по своим особо изощренным правилам.

Что ж, он согласен был перейти на более изысканный уровень умерщвления плоти. Кто, как не Зона, обладал самым разнообразным арсеналом средств и возможностей сделать жизнь человека страшнее самой смерти.

Он бежал, а вокруг него в небеса били ветвистые молнии, воздух наполнялся синеватой дымкой с запахом озона и бледным маревом, не сулившим живым биологическим объектам ничего хорошего.

Он не учел степень безрассудности и ненависти охотников. Если бы они обладали хоть частью знаний и опыта настоящих сталкеров, они бы не полезли с такой дерзостью вслед за парнем, понимая, что рискуют попросту не выбраться живыми из лабиринта ловушек, в который заманивал их старожил Зоны. Для них сейчас существовали только одна цель и только один смысл: достать его – дерзкого обидчика, опасного свидетеля масштабных преступлений и охотничий трофей в одном лице. Иногда такая бесшабашная наглость помогает выжить – как пьяному до беспамятства, выпавшему из окна десятого этажа.

Вот и сейчас, обернувшись, он с удивлением обнаружил, как за ним бросилась вся эта вооруженная черная толпа. Зрелище было не для слабонервных: в самый центр отряда шарахнуло ветвистой, как куст можжевельника, молнией, и несколько человек упали замертво. Кто-то с перепугу бросился в сторону – и был убит невидимым разрядом. Кто-то устремился назад – и исчез в огненном мареве.

Остальные продолжали бежать за ним, словно одержимые.

Ему, однако, стоило думать не о преследовавших его негодяях, а об собственной участи и судьбе оставленных где-то друзей, которым грозила скорая смерть от действия яда отложенного действия. Проклятый изотоп – или что это было в действительности – до сих пор не действовал на него. Но тут вдруг в глазах потемнело, поплыло, в руках появилась незнакомая ранее слабость, к горлу подкатила тошнотворная волна. Бег его замедлился, походка стала неровной. И он ничего не мог с этим поделать.

Он сразу понял: вот оно. Все-таки он, скорее, был человеком, нежели откровенным нелюдем. Жаль, что это проявлялось в основном в его человеческих же слабостях.

За спиной выстрелили. Бука инстинктивно пригнулся. И упал, споткнувшись о торчавший из земли корень.

Он лежал, неподвижно глядя в серое небо и не видя его. Он вообще ничего не видел, кроме разбегавшихся цветных кругов. Когда зрение стало возвращаться, он увидел то, чего предпочел бы не видеть.

Над ним стояли оба охотника и Каток собственной персоной. Выглядели они, правда, уже не столь самонадеянно и нагло, как в начале экспедиции. Какие-то потрепанные, закопченные, даже загнанные – будто преследовали их самих, а не наоборот. Но и ненависти в их глазах прибавилось.

– Добегался, козлина? – тяжело дыша, произнес Каток.

Ощутив острую резь в боку, Бука сжался, и тут же боль пронзила грудную клетку. Главарь не удержался, чтобы не отвесить ему несколько увесистых ударов ногами. Краем глаза парень увидал и остальных бойцов ЧВК – они остались далеко позади, не решаясь следовать за командиром и его азартными приятелями.

– Прикончим его? – спросил Кошелек.

– Не спортивно, – скривился Советник. – Надо бы заставить его хотя бы встать.

– Хватит развлечений, – рявкнул Каток. – Половина моих людей погибла, и кто-то должен за это заплатить.

Он вынул из кобуры пистолет, направил в лицо Буки. Помедлил секунду – и вжал спусковой крючок.

Выстрела не последовало.

Странное дело: в этот момент сердце парня не участило свой ход, даже не пропустило удар. Все его существо наполняло какое-то странное равнодушие к происходящему.

Каток нервно передернул затвор, выбрасывая давший осечку патрон, снова попытался выстрелить. Снова пустой щелчок. И опять, и снова. Лицо командира ЧВК исказилось от изумления вперемешку со злобой. Магазин опустел, а Бука продолжал наблюдать за происходящим с отстраненным видом, как достигший Нирваны Будда.

– Что происходит?! – рычал долговязый командир. – Дай сюда!

Он выхватил ружье из рук Кошелька, сломил пополам, проверяя, заряжено ли, сложил в боевое положение…

Снова, как в насмешку, – пара звонких щелчков. То же самое – с ружьем Советника.

– Я что-то не понимаю, – растерянно произнес тот. – Патроны у меня проверенные, да и стреляло все только что…

– Гребаная аномалия, – нервно отозвался Каток. – Слышал про такое: когда патроны тухнут и стрелять невозможно. Но никто не отменял старого доброго ножа… – Он медленно вынул из ножен на поясе длинный черный клинок. – Придется просто перерезать ему горло…

Главарь быстро припал на одно колено, приблизился к парню, машинально проверяя большим пальцем остроту лезвия. И вдруг шарахнулся, изменившись в лице: лезвие под его пальцами крошилось, словно сделанное из прессованного сахара.

К этому моменту состояние Буки изменилось от полного равнодушия к необъяснимой уверенности. Он поглядел на свои руки: по ним струились бледные световые волны, как разряды в газоразрядной лампе. Он не знал, что это и как это поможет ему выжить, но на врагов его вид, надо полагать, произвел впечатление.

– Да кто ты, мать твою, такой? – проговорил могильным голосом Каток.

– Я тот, кто с самого начала говорил тебе правду, – продолжая разглядывать свои светящиеся руки, ответил Бука. – Я обещал привести тебя к Буке – и вот ты перед ним. В самом его логове. Надеюсь, теперь ты доволен?

– Я что-то не понял, – проговорил Кошелек. – Это он о чем?

– Похоже, он не врет, – произнес Советник. – Я видел фото… Думал, не может быть, просто похож…

– Бука… – это ты?! – Лицо Катка застыло, заливаясь краской.

– И что теперь? – осторожно делая шаг назад, нервно спросил плотный. – Что будем с ним делать?

Каток молчал. Что-то в нем словно сломалось.

– Ну, если я вам больше не нужен, то я, пожалуй, пойду, – неловко поднимаясь на ноги, сказал Бука.

Его шатало, самочувствие было ужасным. И даже факт того, что он только что избежал смерти, не вызывал особого восторга. Тем более ничего еще не закончилось.

В глазах Катка снова появилась осмысленность, мгновенно сменившаяся злобой. Выставив перед собой руки с грязными скрюченными пальцами, он бросился на парня с воплем:

– Да я тебя голыми руками…

Ослепительная вспышка разделила жертву и нападавшего. Столб голубого огня ушел в небо, воздушная волна сбила с ног всех участников конфликта. Все заволокло синеватым, разъедающим глаза дымом от сожженных за миг многотонных запасов торфа под ногами.

Лучший спецэффект, чтобы исчезнуть со сцены.

Глава одиннадцатая Веские доказательства

Завр появился так же внезапно, как до этого исчез. Преданность мутанта была, конечно, условной. Волкоящер даже не собирался переть напролом через смертельно опасные аномальные поля только для того, чтобы сдохнуть вместе с человеком, которому симпатизировал по какой-то непонятной причине. Зверь просто-напросто обошел «энергетические линзы», гравиконцентраты и прочие сомнительные участки с тем, чтобы безошибочно отыскать чудом выжившего Буку.

Теперь мутант тяжело семенил впереди, прокладывая путь меж радиоактивных пятен и участков с угрозами непонятной даже для Буки природы. И все было бы здорово – можно было отыскать своих, вместе направиться к Скульптору, чтобы вымолить или выбить из него силой спасительное снадобье.

Но по пятам упорно шли враги, даже не думавшие отступиться от своей цели. Он умудрился еще больше разозлить и раззадорить этих хищников в человеческом обличье. Ведь, если верить тому, что довелось узнать от Катка, за его шкуру кое-где готовы были выложить немалые деньги. Кто же откажется от солидного куша – тем более если это сопряжено с увлекательной охотой и жаждой мести?

Несколько выстрелов где-то позади означали: оружие у преследователей снова пришло в годное состояние, а значит, это только прибавило врагам уверенности в своих силах. Они-то знали: Бука, при всех его странных способностях, все-таки был смертным. Иначе его невозможно было бы скрутить и заставить идти под дулом автомата. Просто в какой-то момент эта «золотая рыбка» оказалась в более привычной для нее стихии.

Бука продолжал уходить все дальше от предполагаемого места нахождения друзей, заманивая противника в сектор наиболее опасных аномалий. Он понимал: когда темные силы вокруг превысят свою критическую массу, привычное покровительство Зоны окажется бессильным. Нанося удар по преследователям, аномалии, вполне вероятно, накроют и его. Это было сродни вызову «дружественного огня», как иногда случается в вооруженных конфликтах. Кому-то приходится «вызывать огонь на себя», чтобы вместе с собой уничтожить противника.

Он не был самоубийцей и не хотел гибнуть только ради расправы с теми, кто желал ему зла. У него просто не было других сил и средств, чтобы противостоять многократно превосходящему количеству врагов, к тому же, в отличие от него, хорошо вооруженных.

Однако теперь преследователи знали, за кем охотятся. Можно было допустить, они не до конца еще верили, что этот парень, которого они легкомысленно именовали Мальцом, и есть то легендарное существо из страшилок для сталкеров среднего возраста. Возможно, недавнее «недоразумение» с заглохшим оружием и рассыпавшимся клинком оказалось недостаточно убедительным свидетельством.

«Что ж, если они хотят более веских доказательств – они их получат», – думал Бука.

Была, однако, существенная проблема. Нарастающая слабость, намекавшая на скорое ухудшение состояния, грозила прервать бегство до того, как удастся каким-либо образом оторваться от врагов или нейтрализовать их. Невозможность исцелять самого себя – досадный недостаток дара управлять чужими жизненными силами. Наверное, эта возможность отчасти в нем и присутствовала – только действовала помимо его желания и воли. Неспроста же Бука дольше всех держался, не ощущая действия опасного изотопа.

Теперь же запас этой самой жизненной силы иссяк, и организм стала стремительно разъедать невидимая смерть. С бега он перешел на сбивчивый шаг. Дышалось тяжело, перед глазами плыла мутная пелена.

– Хрен вам… – хрипел он. – Не достанете…

Поверхность земли непонятным образом пришла в движение и, приближаясь, мягко ударила в лицо. Он осознал, что лежит в луже. С трудом встал на четвереньки, попытался подняться – и не смог. Его мутило. Зато стало проясняться зрение.

Парень увидел, что находится на обширной плоской песчаной площадке с разбросанными по ней лужами, в которых отражались большие серые камни. Создавалось ощущение, что они расставлены искусственно.

Сад камней. Так называлось это место.

– Встать… Встать и идти…

Он пытался приказать себе, подстегнуть ослабевшее тело усилием воли, но все тщетно. Ноги стали ватными, организм в целом отказывался вспоминать, что такое чувство равновесия. Руки подогнулись – он упал лицом во влажный песок.

Необъяснимое ощущение: мозг еще работал, и мысли казались вполне адекватными, но они словно жили отдельно от тела. Даже глаза блуждали бессмысленно, сами по себе, пока взгляд не уткнулся во что-то яркое, совершенно неуместное в этом сером пространстве.

Это был гриб. С широкой волнистой шляпкой – что-то определенно ядовитое на вид. Росла эта штука даже не из песка, а непосредственно из камня. Казалось даже, по поверхности гриба бегут тончайшие световые волны, как это бывает у медуз. Торчок бы сказал точно, что это за такое и как оно может действовать на человеческий организм. Уж не такой ли штукой приятель Торчка умудрился растворить себя в воздухе? Сколько всякой мутировавшей растительности развелось в Зоне, с какими свойствами – даже представить было невозможно.

К грибу приблизился Завр, сделал вокруг него круг, с подозрением понюхал – и зарычал. Попятился и скрылся из поля зрения.

Бука тихо рассмеялся собственным мыслям. Раньше ему даже представить было трудно, что придется рассматривать и такой вариант. Но попадать в руки охотников живым он больше не собирался. А поскольку он мог еще двигать разве что рукой, то и сделал единственное, на что оказался способен: дотянулся до гриба и сорвал его с каменного основания. Тихо чпокнуло, словно порвалось что-то резиновое. Парень, не раздумывая, сунул гриб в рот. Это не было ни сознательным самоубийством, ни наивной попыткой излечиться. Это было чисто инстинктивное действие – он сделал это просто потому, что мог. Точнее, потому, что не мог сделать ничего другого. Говорят, так лоси неосознанно пожирают ядовитые для человека бледные поганки.

«Съешь меня», – вспомнилась известная фраза из «Алисы в Стране чудес».

– Как скажешь… – прошептал Бука, вяло пережевывая тугие перепонки.

На вкус оказался гриб как гриб, разве что с небольшой горчинкой. Парень вдруг подумал, что даже забыл, когда ел в последний раз.

Он заставил себя проглотить плотную массу. Какое-то время полежал, прислушиваясь к ощущениям. Ничего особенного не почувствовал.

Ладно, шут с ним, с грибом. Куда важнее было вовремя услышать приближение врагов. Пока было тихо – наверное, застряли на запутанной тропе между радиоактивными «кляксами». Дозиметры, небось, у них трещали как бешеные. Непривычные к местным реалиям новички зачастую слишком трепетно относились к собственному здоровью, не говоря уж о своих драгоценных жизнях. Тем более это относилось к состоятельным бездельникам, вроде тех двух охотников на людей.

Бука медленно сел посреди лужи, растирая рукавом грязь по лицу. До него дошло: откуда-то снова появились силы. Неужто гриб оказался целебным? Или дело было просто в утолении голода?

Он огляделся посвежевшим взглядом. Сад камней определенно вызывал у него какие-то давние ассоциации.

Поднялся – но уже даже не обратил внимания на это чудесное «исцеление». Подошел к ближайшему камню, положил на него ладонь.

И вдруг камень обернулся маленьким мальчиком лет пяти – в потрепанной одежде на два размера больше, явно поношенной, с чужого плеча. Обычный мальчик. Не было бы в нем ничего удивительного, если бы этот ребенок не брел в одиночестве мимо покосившегося знака «Осторожно, радиоактивность!».

Мальчик не умел проявлять эмоции – просто некому было его научить. Он был голоден. Посреди радиоактивной пустыни его некому было покормить. Мальчик не плакал – он просто желать что-то съесть, прямо здесь и сейчас. Он не волновался о будущем, он понятия не имел, что это такое и зачем. Он просто ждал. Присел на корточки, поднял с черной земли автоматную гильзу, осмотрел, выбросил. Таких игрушек у него было море.

Что-то запищало – тонко и омерзительно. У ног мальчика крутилась крыса. Она принесла ему то, что он хотел, – еду. К сожалению, его желание хвостатый грызун понял по-своему: в зубах крыса приволокла оторванную человеческую руку. Мальчик покачал головой: гостинец его не устраивал. Крыса уволокла свою жутковатую ношу в сторону мусорной кучи, чтобы разделить трапезу с сородичами – не выбрасывать же ценную пищу.

Мальчик ждал. Его терпение было совершенно не детским, его выдержке мог бы позавидовать боец спецподразделения. И вскоре появилась другая крыса, с облезлым боком, зато с более полезной добычей в желтых зубах.

Шоколадный батончик. Неизвестно, откуда он появился в пасти этой твари. Возможно, она вытащила его из кармана погибшего охотника за артефактами, каких полно было на территории Зоны. А может, приволокла из-за Периметра, раздобыв в каком-то крохотном сельском магазинчике. Мальчик не знал этого, он знал только одно: крысы приносят ему еду по первому его желанию. Он хотел сладкого – и вот, сладкое у него в руках.

Сидя на ржавой карусели в мертвом парке развлечений, он с удовольствием жевал шоколад с орехово-карамельной начинкой и щурился на серое небо. Что-то изменилось в его лице, исказив мягкие черты странной гримасой. Не каждый бы понял, что означала эта гримаса, появившаяся вследствие того, что мальчишке просто было хорошо в его мрачном, но при этом родном мире.

Он улыбался.

Убрав руку с камня, какое-то время Бука стоял неподвижно. Он вспомнил это место, куда приходил играть в детстве. Удивительно, что он в принципе помнил хоть что-то о раннем периоде своей жизни. Он понятия не имел, как выжил, откуда брал еду и одежду. Какое то время, уже в сознательном возрасте, он предпочитал думать, что его кормили и делились одеждой случайные сталкеры. Однако сам признавался себе: слишком уж редко встречались эти самые добрые сталкеры. По большей части люди пытались его убить. Просто потому, что считали его призраком, мутантом, оборотнем. Уже гораздо позже он заставил себя принять неприятную истину: его кормила и оберегала могущественная сила, которою он боялся не меньше, чем все остальные люди этого мира. Слишком уж страшно жить по соседству с монстром, даже если этот монстр кормит тебя с собственных рук.

Бука перешел к соседнему камню, точно так же положил сверху руку.

Камень превратился в собаку. Обыкновенного бродячего пса, за исключением того, что пес был совершенно слеп. Вместо глаз у него были бельма, и он наводил ужас на сталкеров, считающих его безжалостным убийцей. Пожалуй, так оно и было, особенно когда пес собирал вокруг себя стаю таких же слепых и свирепых собак. Им не нужно было зрение – обостренное обоняние компенсировало его с лихвой.

Мальчик не знал о том, насколько опасен этот зверь. Он вообще не знал, что такое опасность, – в Зоне у него не было врагов, не считая злых людей, конечно. Но у мальчика не было и друзей. Он очень хотел подружиться хоть с кем-нибудь. И темная сила ответила ему, направив мальчику слепого и страшного с виду друга. Мальчик гладил собаку, всюду ходил рядом с ней, наблюдал за ее охотой и общением в стае. Пока вскоре пес не издох у него на руках.

Мальчик не плакал. Это была пятая его собака. Потому что все, кто был с ним рядом, умирали.

Бука снял руку со второго камня и перешел к третьему. Этот превратился в угрюмого тощего человека с охотничьим карабином в облезлых от ожогов руках. Человек шарил по Зоне в поисках хабара, который сбывал перекупщикам в городке по соседству. Человек называл себя сталкером, но был по сути своей бандитом и мародером. Он не желал тратить время на изучение географии Зоны, способов передвижения по ней, избегая угроз и опасностей. Он шел напролом, толкая перед собой ничего не подозревавших новичков, на себе проверявших безопасность пути. Иногда удавалось избежать жертв, иногда спутники Угрюмого погибали в страшных мучениях, предупреждая того об угрозе. Человек не особо переживал и находил себе новых, как он их называл, «учеников». Наивные простаки верили, что идут в обучение сталкерской премудрости, сами же продолжали безмозгло расчищать Угрюмому «минные поля».

Однажды, угробив за одну вылазку сразу двоих «учеников», человек оказался в ловушке. Он не мог выбраться самостоятельно из болота, кишащего опасными мутантами и аномалиями. Заблудившись, он беспорядочно расшвыривал вокруг себя гайки с привязанными к ним ленточками бинтов, таким дедовским способом проверяя безопасность пути. Но безопасного пути не было.

Когда он уже подыхал от голода и жажды, сотрясаясь в рыданиях по своей драгоценной жизни, рядом появился мальчик. Было ему уже лет восемь, и он усвоил: общаться с незнакомцами в Зоне – опасно. Но это глубинное, человеческое, всегда оставалось в нем, несмотря на то, что его начинали бояться, считая исчадием Зоны. Угрюмый умолял принести хотя бы глоток воды…

Мальчик принес ему воды в мятой армейской фляжке. Угрюмый схватил его за руку, протянувшую воду, грубо скрутил и накинул на тонкие запястья браслеты наручников. Накинул на шею петлю из длинного и прочного капронового шнура и заставил мальчишку искать безопасный выход.

Это был первый случай, когда мальчик испытал такой ужас и такое унижение. Он нашел выход и вывел из ловушки обезумевшего подонка. Может, он бы даже простил Угрюмого. Но не простила Зона. Когда освободившийся из западни мародер вышел на знакомую тропу и немного расслабился, прикидывая, как еще можно использовать схваченного им мальчишку, из сухих зарослей тихо вышла черная хищная тварь. Сталкер даже не заметил, как та подошла со спины и спокойно, без резких движений, откусила у него полчерепа. Фонтаном брызнула кровь, но Угрюмый еще не успел свалиться на землю – и тварь откусила ему голову полностью. Она не стала рвать на куски тело, наслаждаться вкусом горячей плоти. Тварь сделала то, что была должна сделать, – и так же тихо исчезла в зарослях.

Мальчик не боялся мутантов. Он среди них вырос. Но этот случай его испугал. Он долго бежал, неловко выставив перед собой руки в стальных «браслетах». Спотыкаясь о волочившуюся следом веревку. Потом долго лежал в траве. Тогда он научился плакать.

Браслеты он растворил в кислотной луже и больше никогда не верил людям. Заодно он понял главное: между ним и людьми есть разница. Она тонкая, почти неуловимая, но она есть.

У следующего, высокого и узкого камня, Бука задержался, долго не решаясь коснуться его рукой. Он уже предчувствовал, что покажет ему этот безжизненный сад воспоминаний.

Камень оказался девочкой лет десяти, жившей в поселке, неподалеку от Периметра.

Однажды девочка заблудилась и вышла к заграждению из колючей проволоки. По необъяснимой случайности с другой стороны вышел мальчик. Он был уже чуть постарше, примерно того же возраста, что и девочка. Уже невозможно было вспомнить, как они нашли общий язык, о чем говорили. Единственное, что осталось в памяти, это ощущение чего-то хорошего, радостного, беззаботного. Наверное, тогда он и научился смеяться – как самый обыкновенный ребенок.

Он очень хотел показать ей сокровища места, которое взрослые называли Зоной, познакомить с ее забавными обитателями. Нашлась и дыра в «колючке», через которую девочка пробралась в глубину Периметра. Мальчик тащил ее за собой, показывая странное, не в силах объяснить природу своих предпочтений и восторгов, с неприятным удивлением наблюдая, как любопытство и удивление в глазах спутницы сменяются сначала испугом, а затем – откровенным ужасом.

Через какое-то время они наткнулись на спонтанно организованную экспедицию по поиску пропавшей девочки, которую якобы увлек в Зону некий оборотень-людоед. Тогда мальчик впервые узнал о себе много такого, что до тех пор не приходило ему в голову. Что он – не такой, как все, что он чудовище, монстр, тварь и не человек вовсе.

А еще в него стреляли.

Чудом выжив, он начал размышлять и пришел к выводу: во многом эти перепуганные люди были правы. Он жил не так, как положено другим, «нормальным» детям, не так поступал, не то ел. Он вообще не должен был выжить в месте, в котором продолжительность жизни человека была ограничена критической отметкой на шкале дозиметра.

Но он жил, и эти места будто сами помогали ему уцелеть, стремясь уловить все его нехитрые желания. В какой-то момент он осознал: даже эта случайная встреча с девочкой, которая ему так понравилась, тоже была не случайной – просто потому, что ничего случайного с ним не происходило. Та самая сила, что всегда была у него за спиной, просто привела ему новую игрушку – вроде того слепого пса.

Мальчик ощутил ужас, какого никогда прежде не знал. Он прибежал на привычное место встречи – и, конечно же, не увидел там девочки. Но он должен был ее найти во что бы то ни стало. Он впервые в жизни продрался сквозь проволочное заграждение, разыскал поселок и дом, где жила знакомая. И нашел ее. Она стояла во дворе возле дома, поливая цветы, а он стоял напротив, не в силах сказать того, что должен был.

И вдруг она заметила его. Вскрикнула и выронила лейку. И тогда мальчик выпалил, что она никогда не должна приближаться к нему, что они не должны дружить и даже просто видеться, иначе ее участь будет предрешена – ведь все, все, кто находился рядом с ним, гибли!

Девочка испугалась. И они действительно больше не виделись.

Встретились они гораздо позже, когда девочка стала девушкой, а мальчик превратился в мрачный символ Зоны отчуждения. У них были разные дороги, которым не суждено было пересечься по элементарным законам геометрии. Но были и другие законы, нарушавшие привычную логику и ломавшие судьбы. Жизнью того мальчика управляли могущественные силы, которые сделали так, что они снова встретились и стали близки. Эти силы оберегали мальчика, но были равнодушны к судьбам других. И случилось то, что непременно должно было случиться.

Она умерла.

Бука буквально отдернул руку от камня, словно ледяной булыжник обжег кожу. Поглядел на ладонь, будто готовился увидеть на ней обугленную кожу.

Он вспомнил это место. Неизвестно, кто и когда разровнял песчаную площадку и поставил камни. Когда он в детстве приходил сюда играть, все уже было здесь точно так же, как и сейчас. Сюда он приводил и ту девочку, а позже – девушку. Тут они целовались – как ни странны были эти встречи в самом сердце Зоны. Он просто обязан был понять, как все это должно кончиться, ведь по-другому просто не могло быть…

Как же ее звали? Надо же, он начисто забыл ее имя. Бука огляделся, пытаясь в окружающем пейзаже нащупать какую-то мысль.

Камни были как-то связаны с его прошлым. Может, были среди них те, что могли указать будущее? Что-то такое он слышал еще давно, в те времена, о которых так упорно старался забыть…

Зачем он хотел узнать свое будущее? Надеялся найти ключ к спасению? Подглядеть решение, как в школьном задачнике? Или просто устал, потерял интерес к непрерывному потоку необъяснимых событий, что несла ему судьба? Он устал задавать вопросы, не имеющие ответы.

Булыжники располагались не хаотично, они расходились спиралью от центра к краю, обозначенному широкой полосой чистого песка.

Бука просто подошел к самому дальнему от края, неровному, с одного бока покрытому слоем лишайника камню. На нем отчетливо выделялись характерные выбоины от пуль. Интересно, кто-то просто развлекался, стреляя по неподвижной мишени, или за камнем кто-то прятался?

Усмехнувшись, парень оперся на камень обеими ладонями.

И тут же расслабленную тишину прорезали отдаленные крики и звуки выстрелов. Он едва успел прыгнуть за камень, вжаться в него спиной, как по плотной поверхности увесисто заколотили пули.

Сознание мгновенно прояснилось. Он как будто вышел из сна.

Что все это значило? Психоделическое действие веществ из странного гриба? Или подлинное свойство старого сада камней? И эти следы от пуль – привет из ближайшего будущего? Ведь именно он прятался сейчас за булыжником. И не станет ли он надгробным?

– Да пошла ты, Зона, со своими играми… – Бука закрыл глаза, сжал кулаки. – Надоела, сил больше нет! Не хочу…

Прыжком покинув укрытие, он кувыркнулся и бросился в сторону соседнего камня. Завизжали рикошеты: пули ложились аккуратно в шершавую поверхность камня. Охотники били плотно, и следующий бросок мог закончиться плачевно. Чем был хорош сад камней, так это тем, что здесь было где спрятаться. Однако этим же он был и опасен, так как здесь же легко мог затаиться стрелок.

Припав к земле, а точнее, к песку, Бука высунул носок ботинка с другой стороны. Выстрела не последовало, и парень осторожно выглянул. Привычным усилием вызвал эффект приближения.

Никого. Только неторопливо пробежал мимо волкоящер, напомнив чем-то равнодушное перекати-поле. Только завывания ветра не хватало.

– Ну, где же вы? – прошептал «сын» Зоны, так же медленно втягивая обратно голову и ногу, сам себе напоминая трусливую черепаху.

Стрелки знали, что он здесь, и он знал, что они знают… В общем, эти гады никуда не ушли. Они обходили его, чтобы взять живым или добить наверняка. Пока они совершали маневр – самое время было потихоньку смыться.

Он перебежал к соседнему камню. Обошлось. Повторил бросок со следующим. На этом везенье кончилось.

Впереди, удобно устроившись над плоским булыжником в каких-то десяти метрах, в него целился Советник. За камнем чуть в отдалении, слева, засел Кошелек. Справа же спокойно стоял Каток, рассматривая беглеца, как смотрят на омерзительное насекомое. Где-то еще были рядовые бойцы, но и одной пули было бы достаточно, чтобы оборвать затянувшуюся гонку.

Выстрел – в голову болезненно брызнуло раздробленным камнем. Кошелек рассмеялся, выглядывая из-за дымящихся стволов:

– Ну что, на этот раз проблем с патронами не будет?

– Прикончить его? – спокойно спросил Советник. – Или живым его возьмем?

– Убить проще всего, – сказал Каток. – Я бы посмотрел, как его будут препарировать умники в белых халатах. Мне тоже интересно, что у него внутри. Просто прострели ему ногу ниже колена. Пусть хромает, но чтобы на себе его не тащить.

– Логично, – отозвался Советник, припав к прикладу. – Наказать его все-таки надо…

– Послушайте! – крикнул Бука. – Что же вы за звери такие? Дело даже не во мне – зачем вы по людям стреляете?

Советник оторвался от приклада, поправил очки. Сказал:

– Не в моих правилах разговаривать с добычей. Но ты вроде как не обычное радиоактивное мясо. Тебе скажу. Я не стреляю по людям. Я вообще, если хочешь знать, верой и правдой служу народу. Уж прости за пафос, коллеги не дадут соврать…

– Коллеги… – бледно усмехнулся Бука.

Каток сделал было шаг в его сторону, но Советник властным жестом остановил командира ЧВК. Продолжил с нажимом:

– Сама по себе Зона – это же язва на теле Земли. С ней мы пока ничего сделать не можем. Но разные дегенераты не только не хотят помочь справиться с проблемой – они нарочно толкают планету к гибели. Ту гадость, которую они тащат в мир, весь это мусор, который они называют хабаром, он убивает все – воздух, почву, землю. Может, ты слышал про «экзо»?

– Наркотик вроде, – проговорил Бука.

– Вот именно. – Советник снова поправил очки, хотя необходимости в этом не было. Его делают из какого-то дерьма, которое находят здесь, в Зоне. Это не просто наркотик. Он делает из человека безумца, похожего на одержимого дьяволом. Потребитель «экзо» сначала кайфует, отказываясь от еды, воды, сна. Рассказывают, что нет и не было ничего похожего, ничего более приятного в этом мире. И зависимость от этого наркотика абсолютная. Если наркоман не получит очередную дозу, он начинает царапать себя, резать, выдавливает себе глаза, сдирает с себя кожу… – Голос Советника задрожал. – И умирает в страшных мучениях.

– У вас кто-то умер, – негромко сказал Бука. – Кто-то из родных? Сын? Дочь?

Лицо охотника перекосилось, он впился пальцами в цевье ружья, но взял себя в руки.

– Это не важно, – сухо сказал он. – Важно другое. Те, кто называет себя сталкерами, хуже убийц. Они даже хуже мутантов, которые не виноваты в том, что родились здесь такими, какие есть. Я даже ни в чем не виню тебя, Бука. Ты тоже жертва всего этого. Поэтому я был против того, чтобы прикончить тебя на месте…

– «Но»? – Бука повысил голос. – Есть же какое-то «но»?

– Разумеется, – устало сказал Советник. – Отпустить тебя я тоже не смогу. Ты необычное существо. Ты единственный, кто так тесно связан с Зоной с самого детства. Ты лучший пример взаимодействия человека и сил, создающих здесь все это бесконечное зло. Изучив тебя, можно приблизиться к пониманию Зоны, а значит, спасти человечество…

– И для спасения человечества вы организовали тотализатор? – Бука сделал театрально-удивленный вид. – Неожиданный ход.

– Для большой цели нужны большие деньги, – сухо ответил Советник. Пафос его куда-то испарился.

– Давай я его все-таки подстрелю, – предложил Кошелек.

– …А как поможет человечеству военная корпорация, которой вы меня продадите? Не надо делать вид, что вы не понимаете. Я знаю, кто дает за меня цену, кому не терпится вскрыть мою черепную коробку. Я мог бы кричать, что моя смерть будет напрасной, что ученые не найдут во мне ничего, что отличало бы меня от обычного человека. Просто потому, что человечество еще не достигло нужного уровня знаний. Но вам же, как нетерпеливым детям, непременно нужно сломать игрушку, чтобы посмотреть, что у нее внутри!

Последние слова он уже прокричал.

– Я знал, что мои слова тебе не пойдут на пользу, – холодно отозвался Советник, вскидывая ружье. – Поможет пуля!

Выстрелить он не успел. Из-за каждого камня этого мертвого сада стали появляться фигуры. Охотники рефлекторно переключались на новые цели, но тех становилось все больше и больше. Здесь была и маленькая девочка с двумя торчащими в стороны косичками, и слепая собака, и крысы, и люди – вооруженные, безоружные, в военной и полицейской форме, сталкеры и ооновцы из международного контингента при Зоне отчуждения. И, конечно, тот самый мальчик – всех возрастов, разношерстно одетый, деловито идущий сразу во всех направлениях. Последними стаей вылетели вороны, огласив округу негодующим карканьем. Здесь уже нервы охотников не выдержали – захлопали выстрелы, не причиняя фантомам никакого вреда.

Призраки исчезли так же внезапно, как и возникли. Буки уже не было на прежнем месте. Прошлое напомнило о себе и умудрилось дать ему шанс на спасение. Редкий случай – обычно все эти «скелеты в шкафу» мешают жить, цепляются за тебя костлявыми пальцами и стремятся утянуть на дно. Сейчас же они отвлекли на себя внимание противника.

Ему казалось, он помнил дорогу. Две узкие тропки подходили к саду камней с разных сторон. По одной он приходил сюда, иногда даже не в одиночестве. Вторая же была ложная, ведущая прямиком к какой-то ловушке.

С неприятным чувством где-то внизу живота он вдруг понял: он не знает, по какой из двух тропинок идет сейчас. Они были неотличимы, как и пейзаж вокруг. Можно было бы сориентироваться по сторонам света – если бы он мог их определить в течение нескольких секунд. Но времени на это не было. Оставалось надеяться, что тропа – «та самая», без неприятных сюрпризов.

Сердце радостно екнуло: вот он, знакомый изгиб, теперь сюда… Значит, та самая, верная дорожка…

– Что такое…

Странное ощущение – как будто перебираешь ногами на месте. Кусты, ветки вокруг прекратили свое движение, хотя по-прежнему казалось, что он бежит изо всех сил. Поглядев себе под ноги, Бука увидел, как скользят на месте подошвы и углубляется в тропе странная яма: вокруг не рассыпался песок, не разлеталась земля. Это было похоже на вдавленный под пальцами пластилин, причем тот категорически не желал не только липнуть, но и соприкасаться с обувью, телом. Как будто на этой податливой поверхности образовалась тончайшая невидимая пленка.

– Проклятье… – выдохнул Бука. – Не та тропа!

Удача изменила ему. Он погружался все глубже в обволакивающую тело яму, чем-то напоминающую зыбучие пески, только совершенно другой, необъяснимой природы. Рядом, на расстоянии метров трех, крутился и тоскливо скулил волкоящер, не решаясь подойти ближе. Он словно чувствовал угрозу и не мог прийти на помощь тому, кого считал то ли хозяином, то ли вожаком их маленькой стаи.

– Что же ты, Завр, не предупредил меня? – тяжело дыша, пытаясь вырваться из плотного плена, хрипел Бука. – Хоть бы зарычал, знак какой подал… А теперь – видишь?

Он погрузился всего лишь по колено, но уже не хватало сил, чтобы просто поднять ногу, не говоря уж о том, чтобы вырваться на свободу. Неизвестно, какова была глубина ловушки, но дело грозило обернуться бедой.

– Вот он! – раздалось за спиной. – Когда же ты уймешься…

К нему подбежали по тропе охотники, Каток и еще трое бойцов в черном – из тех, что уцелели после безумной погони. Шагах в пяти от него преследователи в недоумении остановились, пытаясь сообразить что к чему, замешкались и слишком поздно поняли, что жертва сама себя загнала в ловушку. А когда осознали опасность ситуации, было уже поздно.

– Что за черт… – Каток безуспешно пытался выдернуть ногу из вязкой субстанции.

– Эй… Бука! – увязший по соседству Кошелек не удержал равновесия, упал на колени и теперь безуспешно пытался выдернуть из неподатливой массы руки. – Это твои штучки? Прекрати, слышишь! Пошутили – и хватит!

– Коготок увяз – всей птичке пропасть! – не без злорадства рассмеялся Бука. – Что, не нравится?

– Я убью тебя, на куски порву… – прорычал Советник. Впервые этот невозмутимый, высокомерный тип по-настоящему вышел из себя.

Он попытался прицелиться из ружья, которое продолжал сжимать в руках. Но тут его за руку ухватил Кошелек, которому удалось, наконец, высвободить одну ладонь. Хлопнул выстрел, другой – пули прошли у Буки над головой. Советник с Кошельком повалились в тягучую жижу, попутно свалив и Катка. Трое бойцов в черном барахтались в отдалении, умудрившись погрузиться уже по пояс. Тонули они странно – молча, лишь отдуваясь и судорожно пыхтя.

Теперь погружались все вместе. Инстинктивно пришли к одинаковому оцепенению: каждое движение, любая попытка сопротивляться только ускоряли движение в глубину.

Когда погрузились по грудь, у Катка сдали нервы. Он заметался, кроя все вокруг многоэтажными грязными конструкциями, словно из него полезли наружу злые духи. Он даже попытался залезть на Советника, но получил от того оплеуху неожиданной силы, которая отчасти привела его в чувство.

– Признайся, Малец, – устало простонал Каток. – Никакой ты не Бука – ты просто все это время водил нас за нос.

– Я не знаю, какие еще доказательства тебе нужны, – равнодушно отозвался парень.

– Самое лучшее – если ты вытащишь нас из этой чертовой аномалии… Обещаю, я не стану преследовать ни тебя, ни твоих приятелей…

– …И настоящий антидот вколешь, да?

– При всем желании… – Каток рассмеялся с нотками истерики в голосе. – От этой дряни нет антидота. Надо было с самого начала сказать, но… Сам понимаешь.

– Понимаю, – беззлобно отозвался Бука. – Гнида ты. И дружки твои – тоже гниды.

– Я же до тебя доберусь, – вяло подал голос Кошелек. – Я же тебе горло зубами перегрызу.

– А все же хорошо, что эта тварь из Зоны сдохнет вместе с нами, – продолжал Каток. – Даже потеплело как-то на душе.

– Нетрудно тебя порадовать, однако, – усмехнулся Бука. – Только я пока подыхать не собираюсь.

Он дернулся – и предсказуемо погрузился еще на пару сантиметров. Забавно: при этом тело не ощущало ни холода, ни влажности. Можно было даже сказать – было довольно комфортно. Однако неизвестно было, каково станет, когда поверхность над головой сомкнется, перекрыв доступ кислорода.

Эта мысль тоже появилась неспроста: погрузившись по грудь, парень стал ощущать проблемы с дыханием – стало давить на грудную клетку.

Между тем темнело. В зарослях стала издавать неприятные звуки какая-то живность.

Бука откашлялся, спросил:

– Эй, есть кто живой?

Было уже трудно обернуться, чтобы враги оказались в поле зрения.

– Чего надо? – хмуро отозвался Кошелек.

– А давайте рассказывать разные истории, – неожиданно предложил Бука. – Делать все равно нечего, хоть развлечемся.

– Ты там чего, грибов объелся, жертва? – мрачно спросил Каток.

Бука рассмеялся в ответ, но продолжил гнуть свое:

– Во-первых, в данной ситуации все мы жертвы. Во-вторых, говорить – единственное, что мы можем. Давайте сыграем – кто более жесткую историю сможет рассказать.

– Ты еще рэп-батл предложи, – проворчал Каток. Сплюнул.

– Как вариант, – отозвался Бука. – Только у меня слуха нет.

– Иди к черту.

– Ладно, давайте я расскажу историю, – неожиданно произнес Советник. Поправил на носу покосившиеся очки единственной рукой, все еще остававшейся на поверхности. – Приглашает меня министр…

– Какой министр? – спросил Бука.

– Какой надо министр. Вызывает и говорит, что, мол, крупный лесной пожар подбирается к областному центру; пожарные не справляются; народ бежит толпами, паника. Надо бы потушить любыми средствами. Я уточняю: любыми? Он мне снова: да, говорит, любыми. Хорошо, говорю. Приезжаю в область. Знакомлюсь с обстановкой. Показываю на карту местным эмчеэсникам: что это у вас выше пожара по течению реки? Плотина, говорят. Я им: есть приказ потушить пожар любыми средствами. Понимаете меня? Они глазами хлопают. Я беру своих ребят, приезжаю на плотину. Мне что-то лопочут, возразить пытаются. Мои скручивают охрану. Начальника плотины – за кадык. Через час – аварийный сброс. Через два – пожар ликвидирован. Потом стало известно, что две тысячи человек утонуло, столько же пропало без вести. Вот такая история.

Наступила тишина.

– Это ты к чему, Советник? – спросил, наконец, Каток.

– К тому, что задачи надо четче формулировать, – спокойно ответил тот. – Ты сказал: мы за Букой – и назад. И ни слова о таких жестких вариантах, в какой мы влипли.

– Хорошая история, – отозвался парень. – Я, кажется, начинаю вас лучше понимать.

Сумерки накатывались все быстрее, в воздухе появилось назойливое комарье. Тем более неприятное, что отмахиваться от него было себе дороже. Кровопийцы словно чувствовали это и безнаказанно садились на лица, с наслаждением напиваясь гемоглобиновой жидкостью.

– Тогда вот вам моя история. – Каток дернулся, сгоняя комара, выругался, погрузившись еще глубже. – Один умник задолжал мне денег. Я выждал срок, пришел забрать долг. Этот козел сначала заявил, что денег у него нет. Он откровенно издевался, потом стал на меня орать, плохо отозвался о моих родственниках. Я все это выслушал. Потом взял молоток, здоровенные такие гвозди, и прибил руки засранца к письменному столу. Он еще что-то орал, брыкался. Тогда я прибил и его ноги. Когда он понял, что я сейчас прибью к столу его причиндалы – быстренько рассказал, где деньги. Я забрал их и уже собирался уходить. Но обернулся, поглядел на прибитого бедолагу, вернулся. Сначала я хотел его освободить – деньги-то я забрал. Но подумал: какого черта? И сначала раздробил ему руки молотком. Потом разбил его морду о письменный прибор – подарочный такой, малахитовый. Потом взял со стола пресс-папье – увесистое такое, с острыми углами. И по башке ему – на, на, на! Бил, пока голова у него не стала мягкой. Устал тогда сильно. Пришел домой – и уснул мгновенно. Спал как младенец. А наутро, под кофеек, – приятные новости по телику: мол, нашли одного негодяя мертвого…

Каток замолчал. Весь рассказ он смаковал, аж причмокивая, под конец как-то сдулся.

– И что ты хотел сказать этим рассказом? – спросил Бука.

– Что не надо меня злить, козлина! – рыкнул Каток.

– Ладно, засчитывается, – сказал парень. – Кошелек, свою историю рассказывать будешь?

– Отстань!

– Тогда моя очередь, – сказал Бука. – Когда я был маленький, то без конца бродил по Зоне. В основном в тех местах, которые хорошо знал, конечно. Я знал Зону, но плохо знал людей. А люди бывают очень злые.

– Да что ты говоришь, – с издевкой прервал его Каток.

– Говорю, что знаю. Такие вот злые люди выкопали яму – прямо у меня на пути, где я обычно гулял. Замаскировали ее рубероидом, присыпали землей – невооруженным взглядом и не увидишь. Хотели поймать какого-то мутанта. То ли для продажи, то ли дома держать вместо пса – мало ли идиотов в мире. Вот я в эту яму и провалился. А яма глубокая, стены с отрицательным наклоном – мне, маленькому, не выбраться. А под ногами крысы кишат – тоже как-то сверху попадали, наверное, под рубероидом пролезали – и вниз. Через какое-то время крысы начинают беспокоиться – жрать хотят. И вот уже на меня поглядывают. Одна полезла, вторая – я их ногами отшвыриваю, но ясное дело – в какой-то момент вся эта толпа на меня бросится. А крысы продолжают набегать и падать. Их уже по колено, и все это шевелится, пищит и норовит цапнуть. Я понимаю: скоро голод их совсем припечет – и тогда мне крышка. А я вдруг вспомнил, как эти твари до запаха крови охочи. И мне, маленькому, приходит в голову мысль, от которой меня самого до сих пор передергивает. Я зубами сам себе перегрызаю вену на запястье. И начинаю этих тварей сверху, как соусом, поливать. Обильно так, густо. Что тут началось! Серые твари про меня в один миг забыли – и давай друг дружку на куски рвать! Как-никак человеческая кровь у них крышу в момент срывает. И сверху все больше и больше крыс мне на голову сыплется. В какой-то момент все прочие крысы на окровавленных накинулись, и в углу ямы эдакая наклонная стена из крысиных спин образовалась. По ним-то, по крысам, я и выбрался наверх, как по лестнице. А в яме еще долго пищали, как резаные, и жрали друг друга.

– Ну, теперь ты поясни, к чему вся эта крысиная блевотина, – с омерзением сказал Каток.

– А вот к чему, – ответил Бука. – Я найду способ отсюда выбраться, а вы, крысы, еще жрать друг друга у меня будете.

История, видимо, не понравилась главарю. Настолько, что он, наплевав на риск утонуть окончательно, нашел в себе силы, чтобы броситься в сторону Буки. Он умудрился вынырнуть на полкорпуса. И даже почти дотянулся до парня. Но тот в последнюю секунду резко подался назад. И сразу ушел в тягучую жижу по самую шею.

Рядом уже хрипел от недостатка воздуха взбешенный Каток, от которого на поверхности оставалась лишь часть лица с носом, раздувающим ноздри и хватающим последние глотки воздуха ртом. При всем при этом он продолжал тянуть руки к парню, которого, видимо, хотел утянуть вместе с собой в пучину вязкой жижи.

Это была агония.

– Завр! – звал Бука. – Где ты, зверюга бесполезная?

От ящера и след простыл. Преданный пес бросился бы за хозяином даже в омут. Холоднокровная тварь выражала преданность лишь в понятных только ей пределах. Ни на что уже особо не надеясь, Бука сам ждал неизбежного финала, который освещала равнодушная Луна, успевшая выползти на переменчивое небо Зоны.

– Развлекаетесь? – прозвучал над головой насмешливый голос.

Могло показаться – голос с Луны. Откуда-то сбоку выехала массивная доска, по ней, медленно ступая, прошли поразительно чистые белые ботинки под белоснежными брюками. В доску уперлась тонкая трость.

– Скульптор… – прошептал Бука.

Трость уверенно постучала в доску.

– Я знал, что снова увижу тебя, Бука, – довольно произнес знакомый голос. – Я знал.

Глава двенадцатая Всё – по своим местам

Бука открыл глаза. Сел, ощущая под собой удобный упругий коврик. На парне была та же одежда – значит, его каким-то образом усыпили и приволокли сюда прямо из той ловушки на тропе, бросили… Или аккуратно положили, что само по себе было довольно удивительно.

Огляделся. Это была большая чистая комната, свет в которую пробивался откуда-то снаружи через матовое окошко в двери. Он поднялся, ощущая в теле забытую легкость. Не особо надеясь на успех, толкнул дверь – и та поддалась его усилию.

Надо же – его даже не заперли. Это вызывало скорее недоумение, чем радость. Бука вышел в коридор. И тут – никакой охраны. Дверь находилась в тупике, и парень отправился вперед, по длинному коридору, который освещался автоматически разгоравшимися светильниками по мере движения. Шагов через десять глухие стены сменились прозрачными, за которыми взгляду предстало такое…

Это были не просто лаборатории. Больше всего это походило на сборочные цеха, где тела собирались из отдельных частей. Никогда еще Бука не видел столько живого мяса, костей, связок и внутренних органов. Особенно поражали гирлянды бьющихся сердец, к которым, как провода, подходили пульсирующие сосуды. Пожалуй, примерно так, наверное, должна была бы выглядеть лаборатория профессора Франкенштейна. Правда, в ней не было столько механических рук-манипуляторов и биологических 3D-принтеров на фоне стены компьютерных мониторов с потоками данных с запутанными графиками и схемами.

Теперь становилось понятно, откуда взялись эти бесконечные орды бескожих. Эта фабрика поставила научные эксперименты свихнувшегося Скульптора на поток.

Только зачем все это открыто демонстрировалось ему, чужаку, а по сути – врагу и потенциальному «подопытному кролику»?

Продолжая пребывать в недоумении, Бука прошел мимо этих прозрачных стен и вышел в широкое светлое помещение – что-то среднее между лабораторией и гостевым холлом. Здесь его и поджидал Скульптор. С чашечкой кофе в руке, со старинной книгой в кожаном переплете, этот странный человек удобно развалился в белом, как и его неизменный костюм, вращающемся кресле.

– Видел? – не поднимая взгляда, поинтересовался биолог.

– Видел, – спокойно сказал Бука. – Только не понимаю зачем. И чем я заслужил такое доверие.

– Просто хотел, чтобы ты понял: у меня нет от тебя тайн. Я бы хотел сохранить с тобой дружеские отношения. – Скульптор оторвался от книги, отложил ее в сторону и улыбнулся парню с самым дружелюбным видом. – Между нами случилось небольшое недоразумение, но мы это исправим. Ты – особенный, Бука. Ты иначе видишь этот мир – как и я. Но главное – ты знаешь Зону. А я изучаю ее. Вот здесь мы с тобой можем поладить.

– А если я откажусь? – спросил парень. Внимательно поглядел на Скульптора, усмехнулся. – Наверняка у вас есть средство, чтобы не дать мне уйти.

– Верно, – улыбнулся «доктор». – Я не могу позволить себе разбрасываться такими друзьями. У тебя в шею вживлено простенькое устройство…

Бука быстро коснулся шеи левой рукой – там, где ощущал некоторый неявный дискомфорт. Пальцы нащупали едва заметный бугорок и тонкий шрам.

– Мои ассистенты умеют проводить тонкие операции, – сказал Скульптор. – Здесь не пришлось даже делать разреза. Плюс капля сыворотки – для мгновенного заживления. Эта штука причинит тебе боль при любой попытке выбраться со станции без моего ведома. Ну а при желании – просто взорвется, оторвав тебе голову. Так что давай лучше дружить.

– Кстати, о дружбе, – нахмурился Бука. – Я хотел бы найти своих…

– Твои уже здесь. – Скульптор широко улыбнулся, развел руками. – Считай, это мой для тебя подарок.

– Как они здесь оказались?

– Забавно, но сами пришли.

– Я же сказал им ждать… – Бука покачал головой. – Хотя я сам виноват. Замешкался. И что же, они под замком?

– На всякий случай. Оказали сопротивление моим ребятам.

– Это каким ребятам? Которые без лица или которые без кожи?

– Которые без пощады и жалости. – Хозяин усмехнулся, отпил немного кофе из чашечки. – Забыл, видишь ли, добавить в конструкцию эти забавные штуковины – вроде совести, чести и всего такого. Хотя, если разобраться, для тех, кто призван исполнять приказы, эти детали могут оказаться лишними. Что же до твоих друзей, то их судьба будет зависеть от твоей покладистости.

– Я не понимаю…

– Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Научная станция в глубине была куда обширнее, чем можно было представить. Множество коридоров, помещений, уровней. Кое-где навстречу попадались безликие лаборанты. Бескожих здесь почти не было. Видимо, грубую силу допускали не везде. Все-таки Скульптор мнил себя эстетом.

Заметив интерес парня, хозяин пояснил:

– Институт имел здесь обширные планы. Средства крутились приличные. Когда все это строилось, мне удалось соорудить многое из того, что не было предусмотрено сметой. Это одна из причин, по которым пришлось изобразить здесь катастрофу. Собственно, катастрофа и произошла: рухнула пирамида. Правда, финансовая. Но теперь нас это не очень волнует, правда?

Скульптор рассмеялся. Они вышли в узкую галерею над глубоким темным провалом.

– Что там? – глядя вниз, спросил Бука.

– О, это мой любимый аттракцион. Я называю его «Лабиринт Минотавра».

Вспыхнул яркий свет, и внизу показалось сложное сооружение из коридоров, комнат и крепких перегородок, только без крыши. Это действительно напоминало лабораторный лабиринт, где испытывают на сообразительность мышей и крыс.

– Ну, и где там спрятан кусочек сыра? – произнес Бука.

Скульптор удивленно поглядел на него и рассмеялся:

– А ты догадливый! Этот лабиринт действительно не для развлечений создан. Это полигон для экспериментов. Кстати, все перегородки двигаются, меняя конфигурацию лабиринта как произвольно, так и согласно программе. Ну, и моему желанию, разумеется.

– Но раз это лабиринт Минотавра – то должен быть и… Минотавр?

– А как же! – в предвкушении потирая руки, сказал Скульптор. – Он как раз дозревает. В своем инкубаторе.

– Где?

– В биологическом реакторе. Разве я не говорил, что изобрел способ быстрого конструирования организмов? Ты мог видеть мои лаборатории. Правда, сама по себе механика не имела бы смысла, не будь «секретного ингредиента», как говорят хорошие повара.

– Этот ингредиент – «ген жизни»?

– Он тоже часть процесса.

Бука замешкался, не зная, как сформулировать то ли вопрос, то ли просьбу. Сказал, наконец:

– Я бы хотел предложить сделку. Я готов сотрудничать. Если мои друзья получат исцеление с помощью «сыворотки жизни».

– А они что же, больны? То-то я заметил – неважно выглядят, особенно этот, Рыжий. Правда, я все списал на усталость.

Бука сбивчиво описал ситуацию.

– Все решаемо! – Скульптор театрально развел руками. – Микродоза сыворотки действительно поможет очищению и укреплению организма. Есть и другие методы – у меня отличная лабораторная база. Только твоим друзьям придется заслужить свое спасение.

– Чем же?

– Как всегда: послужить на пользу человечеству. – Скульптор усмехнулся, поймав настороженный взгляд парня. – Не напрягайся так, их не будут резать на куски и собирать, как детский «конструктор». Им просто придется поучаствовать в эксперименте. Я бы сказал, в качестве статистов, но кому-то может достаться и главная роль.

– Говорите загадками. Это как-то связано с лабиринтом? Его вы хотели мне показать?

– Завтра сам все увидишь.

Никто не держал его под замком, не приглядывал за ним – по крайней мере явно. Скульптор намеренно демонстрировал ему доверие. Хотя в этом чувствовалось лукавство и лицемерие. Ведь доверие не требует подтверждения в виде отрывающего голову устройства.

Безликая ассистентка принесла еды. Лапша в картонной коробке, кофе, хлеб – все это было весьма кстати, учитывая острое чувство голода и необходимость набраться сил перед действием.

– Эй, красотка, – перемешивая лапшу с темным соусом пластиковой вилкой, произнес Бука. – А где мои друзья? Новенькие, которых на днях сюда доставили?

Безликая «смотрела» на него пустым гладким лицом, и странно было бы ожидать от нее ответа.

– Прости, – сказал парень. – Не хотел тебя обидеть.

Ассистентка развернулась и тихо покинула комнату. Бука продолжил механически есть, обдумывая свое положение.

У него было дурное предчувствие. Ждать от Скульптора шагов навстречу, гуманности и добра было бессмысленно – эти понятия были как минимум вне сферы его интересов. А при воспоминаниях о том, что творилось в его «лабораториях жизни», сердце замирало от ужаса.

Биолог явно готовил какую-то мерзость. Слова про некий безобидный «эксперимент» вызывали лишь больше подозрений. Проверять все это на собственной шкуре и на друзьях не хотелось. Нужно было отыскать и освободить их.

Он осмотрел уровень. Все те же лаборатории за стеклом, проникнуть в которые он не мог, коридоры, холл. Массивные двери, за которыми, видимо, находились лестницы на другие уровни, были заперты. Металлические створки лифта также были мертвы. Вместо кнопки у лифта был сенсор отпечатка пальца. Видимо, не так уж доверял Скульптор своему «гостю».

Оставался еще необычный «полигон» для проведения неких экспериментов – тот самый лабиринт. Выйдя на галерею, Бука долго смотрел вниз, прикидывая, могут ли там находиться пути выхода. Шансов на это было немного. Однако логика подсказывала: если завтра сюда собираются запустить «подопытных», значит, какой-то вход имеется. К тому же лабиринт располагался уровнем ниже, что давало шанс вырваться за пределы отведенного ему загона. Но существовала реальная опасность заблудиться во всех этих запутанных переплетениях ходов. Кроме того, если он решится спрыгнуть вниз – обратного пути не будет.

– Плевать… – проговорил он, перекидывая тело через прозрачное ограждение галереи.

Повис на руках, примерился. Идея была в том, чтобы пройти поверх лабиринта – по тем самым перегородкам, разделявшим коридоры и комнаты. Главное – не промахнуться. Отсюда до верхней кромки перегородок лететь было всего метра полтора, но уж больно они были тонкие, сантиметров пять, не шире. Если бы он промазал или сорвался, то улетел бы вниз. А залезть на гладкую трехметровую стену шансов уже быть не могло.

Разжал ладони. Короткий полет, болезненный удар по ногам – и вот он балансировал, как канатоходец над пропастью.

– Неплохо для начала, – осторожно, но ловко продвигаясь вперед, проговорил Бука. – Сейчас сориентируемся…

Сориентироваться он не успел. Перегородка под ногами пришла в движение. Уже падая, парень увидел, что весь лабиринт меняет свою конфигурацию, а перегородки синхронно двигаются, как осколки стекла в калейдоскопе.

Он успел сгруппироваться в воздухе и приземлился на «четыре лапы», умудрившись при этом ничего себе не сломать. Однако радоваться повода не было. Теперь он был не наверху, как планировал, а в самой глубине лабиринта, не имея ни малейшего понятия, как выбираться отсюда. Самое обидное заключалось в том, что попытка использовать свое преимущество для спасения товарищей обернулась позором. Теперь спасать нужно было его самого.

Побродив немного по лабиринту, он понял, что разобраться в хитросплетениях его ходов он не в силах. По крайней мере с позиций разума и логики. Наверняка какой-нибудь умник, способный вести одновременно несколько шахматных партий или перемножать в уме шестизначные цифры, способен обходить коридор за коридором, мысленно вычерчивая безупречную схему. Но у него и с простейшей математикой были нелады, память же была самая обыкновенная, человеческая, к тому же, как показали недавние события, способная забывать все и надолго.

Но те же крысы, которых безжалостные ученые засовывают в такие вот лабиринты, не имеют математических способностей, не говоря уж про научные степени и мастерство игры в шахматы. Однако довольно ловко справляются с лабиринтами в стремлении добраться до заветного кусочка сыра. Да, их ведет острое обоняние и инстинкт. Вопрос в том – были ли у него, у Буки, подобные способности?

Бросив судорожные попытки найти хоть какую-то логику в нагромождении ходов, поворотов и тупиков, он остановился посреди коридора и медленно сел на гладкий пол, уставившись в стену. Стена теперь не казалась такой гладкой. Она была матовой, покрытой царапинами, местами чуть вдавленной, как будто в нее били чем-то тяжелым и круглым. Неужто головой? А вот глубокие параллельные борозды – словно от когтей огромной лапы…

Закрыв глаза, он постарался отключить сознание. Так, как иногда делал, чтобы прийти в гармонию с силами Зоны. Перейдя на другой, более тонкий уровень восприятия, можно было почувствовать, как дышит мир, где прячутся враждебные силы, где притаились опасные аномалии или хищники. Неизвестно было, поможет ли такая практика в мертвом нагромождении стен. Но попытаться стоило.

Около часа он сидел неподвижно, с закрытыми глазами, пытаясь уловить более-менее закономерное течение энергий. Без толку. Это место не было Зоной в чистом виде. Это был островок Большого мира, и здесь Бука был бессилен.

– Скрипишь мозгами? – раздалось где-то над головой. – И как, успешно?

Парень открыл глаза. Вскочил на ноги, задрал голову, пытаясь увидеть говорившего. Скульптора видно не было. Надо полагать, наблюдал за ним через камеры наблюдения.

– И давно вы следите за мной? – громко спросил Бука.

– С самого начала, – голос тихо рассмеялся. – Ты же не думал, что находишься здесь на отдыхе? Ты часть эксперимента. Того самого, о котором я тебе честно сказал.

– И как проходит эксперимент? Мое поведение укладывается в ваши теоретические выкладки?

– Вполне. Ты довольно предсказуем. Я знал, что ты не станешь ждать, что попытаешься разыскать друзей. Правда, я полагал, к этому времени ты уже найдешь их. Но, увы, в условиях банального лабиринта лабораторные крысы действуют куда разумнее тебя.

– Жаль, что разочаровал тебя.

– А как мне жаль. Я надеялся, что легендарный Бука окажется куда жизнеспособнее и, главное, эффективнее в экстремальной ситуации.

– Может, ситуация недостаточно экстремальная?

– С огнем играешь, парень! Впрочем, что-то в твоих словах есть. Ускорим процесс.

Вокруг заскрежетало, стены стали выстраиваться в один извилистый, но при этом сплошной коридор, без ответвлений и тупиков.

– Эй, что это значит? – крикнул Бука.

Скульптор не ответил. Значит, ответа не требовалось. Парень покачал головой, криво улыбнулся:

– Экспериментатор херов…

И отправился прямиком по коридору. Тот изогнулся пару раз и уткнулся в точно такую же глухую перегородку. Бука в недоумении огляделся. Секунда – стена за спиной повернулась, наглухо запечатав путь к отступлению. Он оказался в замкнутой клетушке в форме куба со сторонами в три метра.

– И что теперь? – крикнул он. – Одиночная камера? Голодом морить станешь? Заставишь сидеть до конца жизни? А смысл?

Ответа не было.

– Ну и черт с тобой, – Бука сел на пол. Подумал – и лег, с удовольствием растянувшись в полный рост. – Хоть отдохну, наконец, от души.

В планы Скульптора, видимо, его отдых не входил. Где-то в ногах снова заскрежетало, задвигалось. И девичий голос прокричал:

– Малец! Бука! Что они с тобой сделали?!

Преодолевая расслабленность, парень сел, с улыбкой помахал знакомым лицам:

– Что сделали? Покормили, погладили, посадили в клетку. Вас, как я вижу, тоже, мои пушистые лабораторные друзья.

Перегородка закрылась за спинами друзей, вышедших из соседней, еще более тесной клетушки. Теперь в глухом металлическом кубе сидела вся прежняя компания, за исключением Клеща, Пузыря и Завра, если можно было считать его членом боевой группы.

Радость встречи омрачалась неопределенным положением. Кроме того, состояние друзей не стало лучше. Лицо у Лапы осунулось, на нем проступили синеватые прожилки. На ее руки было страшно смотреть. Остальные выглядели еще хуже. Состояние Ржавого осталось прежним – таким же тяжелым.

– Эксперимент, – хмуро повторил Удачник. – Я не понимаю, чего он от нас хочет. Чего делать-то надо?

– Боюсь, он сам не понимает, – заметил Торчок. – И это в нашем положении самое неприятное.

– Думаю, будет развлекаться, наблюдая, как мы плутаем в лабиринте, – сказал рыжий. – Не удивлюсь, если из него вообще нет никакого выхода.

– В чем же тогда заключатся этот эксперимент? – тихо спросила Лапа. – Бессмыслица какая-то.

– Может, ему интересно, как долго мы продержимся перед тем, как сдохнуть, – процедил Удачник.

Бука покачал головой:

– Не думаю. Какое ему дело до яда, который нам ввели еще за пределами Зоны?

Задумался, произнес:

– Он называл этот лабиринт «лабиринтом Минотавра». И, как я понял, этот Минотавр существует.

– Он хочет запустить сюда какого-то монстра? – Торчок усмехнулся. – А он большой затейник. У нас, кстати, и Ариадна есть, как в греческом мифе. Жаль, от ее нити толку было бы мало.

– Может, больше толку будет от моих кулаков, – мрачно сказала Лапа.

Она попыталась встать, но ее качнуло, она снова села, сгорбилась, прикрыв лицо ладонями. По ее спине пробежала мелкая дрожь. Казалось, она плачет. Но когда девушка убрала ладони с лица, стало видно: она смеется.

– Я представила себя без лица, – продолжая смеяться, сказала она. – Ведь этот человек сделает из нас своих слуг, когда мы умрем и нас разберут на части. Я стану его помощницей, а вместо лица у меня будет… – Девушка сделала неопределенный жест руками. – Это же так удобно – косметикой можно нанести себе любое лицо. Представляете – каждое утро разное!

Друзья в оцепенении смотрели на нее. Бука поднялся, сел рядом с девушкой, обнял ее за плечи, погладил по голове.

И тут ее прорвало. Смех перешел в рыдания, и все, как ни странно, вздохнули с облегчением. Слишком уж жуткую картину нарисовала она, слишком уж неуместным был ее смех.

– Все будет хорошо, девочка, – тихо сказал Бука. – Все скоро закончится, мы все станем здоровы, свободны и счастливы…

– Когда? – всхлипывала девушка. – Я устала, я уже не могу…

С грохотом сдвинулась одна из стен, открывая путь в лабиринт.

– Скоро, – сказал парень. – Теперь уже скоро.

В ответ на его слова издалека долетел приглушенный рев.

– Главное – держаться вместе! – говорил Удачник, двигаясь впереди группы. – Если кто-то отстанет – его мы уже не найдем.

– У меня другой вопрос: что мы будем делать, когда встретим этого монстра? – заметил Ржавый. – Хоть бы дубину какую-то дали, чтобы уравнять шансы.

– Когда людей запускали в лабиринт к Минотавру, оружия не давали, – тихо сказала Лапа. – И знаете почему? Потому что они туда шли в качестве еды.

– Думаешь, и мы тоже – просто еда? – отозвался Торчок. – А в чем тогда эксперимент?

– Подавится или нет, – сказал Бука. – Как тебе постановка задачи?

Эхо снова разнесло протяжный низкий рев – уже отчетливее и ближе, и теперь могло показаться, что этот звук сливался воедино из множества голосов.

– Звук оттуда! – указал Удачник. – Все назад!

Группа послушно развернулась, быстро отступая в противоположную сторону. Лабиринт петлял, и уже невозможно было понять, как далеко от его края они находятся.

– Мне одному кажется, что он там не один? – произнес лидер отряда.

– Да, мне тоже послышалось, что там их несколько, – кивнул Ржавый. – Как-то вообще нечестно получается.

– Может, на эту стену попытаемся влезть? – предложил Торчок. – Помните, как мы Лапу подбрасывали?

– Хорошая мысль, – сказал Бука. – Лапа, давай наверх! Хотя бы осмотришься, будешь подсказывать, где эта тварь и куда нам двигаться!

Реализовать замысел они не успели. Ужасающая тень протянулась до них от дальнего края длинного коридора. Из-за угла появилось и стало приближаться что-то большое, бесформенное, страшное своими непривычными формами. Точнее, отсутствием форм. Оно то ли шло, то ли ползло, то ли перекатывалось и издавало при этом странное сочетание звуков: плотоядное рычание вперемешку со стонами, полными страданий и боли.

Спутники в оцепенении наблюдали за приближением монстра, который даже близко не походил на того самого Минотавра, которого рисовало воображение, основанное на картинках в детских книжках. Из бесформенного черного тела, состоящего сплошь из оголенных мышц, хаотично торчало стразу несколько голов, рук, ног. И все это двигалось, тянулось в сторону оторопевших людей, издавало утробные звуки.

– Мать моя женщина… – проговорил Ржавый. – Это что же за срань такая? Или я сдох уже и в ад попал?

– Если он доберется до меня – убей меня сразу, – проговорила Лапа, вцепившись в плечо Буке. – Я не хочу, чтобы меня сожрало оно…

Парень не ответил. Он высвободился из рук девушки, сделал шаг навстречу чудовищу, узнавая и все еще не веря своим глазам. Проговорил:

– Советник? Кошелек? Каток?

Эти три лица он узнал сразу. Головы остальных были знакомы смутно – там смешались люди из ЧВК и те, кого они отправляли на смерть. Чудовищная туша гекатонхейра равнодушно вобрала в себя непримиримых врагов. Изо всех экспериментов чокнутого Скульптора этот выглядел самым безумным.

– Приятная встреча, – глядя на монстра снизу вверх, сказал Бука. – Ба, Носорог! Ты ли это? Сразу и не узнал. Хорошо смотришься на фоне панков. И лицо помолодело – «пластику» у Скульптора сделал?

Чудовище не оценило юмора. Оно зарычало, завизжало, завыло всеми головами разом – и бросилось на человека, протягивая в его сторону десятки рук. Лапа завизжала от ужаса, бросилась прочь, завернув в какой-то боковой проем. И тут же подвижная створка за ней быстро закрылась, отрезав девушку от остальных. Те этого даже не заметили, отчаянно пытаясь оторваться от монстра.

Это было непросто. Чудовище оказалось неожиданно проворным и приспособленным для перемещения в узких коридорах лабиринта. Оно перебирало сразу всеми конечностями, отталкиваясь не только от пола, но и от стенок. Будь здесь потолок – оно двигалось бы еще быстрее.

– Сюда! – заорал Удачник, резко сворачивая в еще одну боковую «дверь».

Бука и Ржавый нырнули следом – Торчок не успел: повернувшаяся створка отбросила его, оставив наедине с монстром. Тварь билась в закрывшуюся переборку, оглашая лабиринт разочарованным ревом.

– Вот так… – отрывисто проговорил Удачник, облизывая пересохшие губы. – Не достанешь!

– Там Торчок остался, – пробормотал Ржавый. – И Лапа. Кто-нибудь видел Лапу?

Бука не ответил. Он смотрел наверх. Там, на выдвинувшемся над лабиринтом прозрачном мостике стоял Скульптор. Он с любопытством наблюдал за происходящим.

– Вживую, значит, посмотреть захотел, – проговорил Бука. – Ладно, падаль, смотри.

– Как он называл такую вот многорукую тварь? – спросил Ржавый. – Кто-нибудь помнит?

– А тебе зачем? – отозвался Удачник. – Не все ли равно, как называется это уродство, которое порвет тебя на части?

– Гекатонхейр, – проговорил Бука. – Видели? Среди них там и эти двое, охотники. И Каток за главную голову.

– А ему даже идет, – оскалился Ржавый. – Он с самого начала был тварью, и вот же – нашел свое место.

Бука продолжал оцепенело рассматривать Скульптора в вышине над лабиринтом. Биолог заметил это и сдержанно помахал в ответ.

– Нам не убить этого монстра, – сказал парень. – Убежать от него тоже не выйдет.

– И что же, сесть и лапки свесить? – Ржавый с отвращением сплюнул. – Ждать, пока эта тварь не раздавит нас своим брюхом или не переварит заживо?

– Надо заставить Скульптора спуститься к нам, – сказал Бука. – Это наш единственный шанс.

– Как же ты его заставишь? – устало спросил Удачник.

– Есть идея. Для этого нужно отвлечь его внимание. Хотя бы на время.

Перегородка распахнулась, открывая путь монстру. Уже стало ясно, как работает вся эта система: лабиринт не давал жертве ни малейшего шанса. Он просто-напросто гнал тварь на жертву, с другой стороны загоняя добычу ему навстречу. Но пока не давал расправиться окончательно, в критический момент разделяя охотника и жертву. Так сытый кот забавляется с уставшей, потерявшей надежду мышкой.

Во время новой атаки гекатонхейра Бука умудрился прошмыгнуть ему за спину, хотя таковой эту часть бесформенного тела можно было назвать лишь условно. Завернул за угол – и предсказуемо был отделен сдвинувшейся стеной. На данном этапе бесчеловечного «эксперимента» его дирижер, видимо, поставил своей целью разделить спутников.

Сейчас это было на руку парню. Пока товарищи дразнили монстра, уводя того в сторону, Бука привалился спиной к стене, так чтобы его не было видно с подвижного мостика, на котором находился хозяин этого чудного места. «Малец» откинул назад голову, принялся тщательно ощупывать свою шею в районе свежего шрама.

– Вот оно… – прошептал Бука.

Вживленное устройство нащупывалось с трудом – оно было утоплено достаточно глубоко в ткани шеи. И сейчас парню предстоял опасный медицинский эксперимент с непредсказуемым финалом. Собственно, будь он обычным человеком, не стоило бы даже начинать. Скульптор не учел того, что он все-таки был человеком лишь отчасти.

Закрыв глаза, Бука сосредоточился на своих жизненных потоках. Это было по-прежнему трудно – как вытащить самого себя за волосы. Однако других вариантов не было. Тело начало болезненно покалывать, как будто со всех сторон в него вонзили тысячи игл.

Резкая боль пронзила шею: скрытые силы ощутили инородное тело и теперь пытались избавиться от него. В глазах потемнело – тех самых внутренних сил не хватало, чтобы вытолкнуть опасное устройство из организма. Требовалось ему помочь.

Он вонзил себе в шею собственные ногти, погружая их все глубже, стремясь надорвать кожу, как кожуру апельсина. Это было тем более опасно, что происходило по соседству с сонной артерией.

– Черт… – прохрипел Бука.

Он понял, что задыхается от столкновения той самой глубинной «жизненной силы» с возможностями собственно организма. Боль становилась невыносимой, но больше всего он теперь боялся потерять сознание.

Из-под пальцев брызнула кровь. Ноготь погружался все глубже, пока не наткнулся на нечто твердое. Эта «штука» словно сама полезла наружу через рваную рану, и в дрожащей окровавленной ладони вскоре оказалась небольшая пластиковая ампула.

– Вот… – сипло произнес Бука, свободной рукой придерживая рану.

Та должна была быстро затянуться благодаря тем же глубинным процессам. Главное, чтобы в ослабленном организме не начался банальный сепсис. Парень осторожно спрятал ампулу в нагрудный карман.

Пора было начинать игру.

Встав посреди своего пустого «загона», Бука закричал. Нет – заорал, как орут люди, слетевшие с катушек и начисто потерявшие рассудок. Особенно в ситуации, когда единственное адекватное поведение – бежать, прятаться, скрываться. Как и следовало ожидать, над головой показался тихо выехавший прозрачный мостик с недовольным Скульптором на нем.

– Ты чего голосишь? – поинтересовался биолог. Говорил он негромко, голос усиливали спрятанные где-то громкоговорители. – Страшно, что ли?

Бука расхохотался, показывая неприличные жесты. Скульптор какое-то время просто наблюдал, затем показал парню небольшой брелок:

– Ты начинаешь действовать мне на нервы. Сейчас я нажму кнопку, и тебе будет больно. Очень больно.

Бука разразился порцией грязных ругательств. Это была не его тема, он не умел, да и не любил материться, но сейчас старался изо всех сил.

– Ну, ладно, сам напросился, – сказал хозяин и вдавил кнопку.

С тем же успехом он мог бы надавить на свой собственный глаз.

Парень издевательски рассмеялся:

– Что-то вышло из-под контроля?

Скульптор не ответил. Он давил и давил кнопку, пытаясь понять, чего это его пленник не корчится от боли. Бука же кричал так, чтобы наверху было слышно:

– Эксперимент твой – дерьмо! Слышишь? И твой многоголовый ублюдок – тоже ни на что не годное дерьмо! От него даже удирать не нужно – он сам на ходу развалится! Не вышел у тебя Минотавр – какая-то беспомощная смесь бульдога с носорогом. Ты просто бездарь…

Если самые грязные ругательства Скульптор еще готов был пропустить мимо ушей, то критику в адрес своего творения терпеть не стал.

– Я вижу, ты никак не уймешься, – проговорил хозяин. – Не нравится тебе мой Минотавр – скажи ему об этом лично.

Вдалеке заревело – и рев этот стал приближаться под сотрясение вздрагивавшего пола. Минута – и часть коридорной стены начала раскрываться створками, пропуская разъяренное чудовище.

Нельзя сказать, что план был именно такой. Ведь спланировать безумие невозможно. Просто следовало действовать мгновенно, не давая опомниться ни гекатонхейру, ни его создателю.

Едва чудовище сунулось в еще не до конца раскрывшиеся «ворота», как Бука истошно заорал и сам бросился на эту колышущуюся, неуклюже размахивающую множеством рук тушу, и стал взбираться по ней, хватаясь за шевелящиеся конечности, которые безуспешно пытались схватить наглеца.

– Ты что задумал?! – взвизгнул Скульптор.

Заметался, занервничал, пока Бука отплясывал на плечах монстра. Конечно, долго это продолжаться не могло. Преимущество внезапности иссякло. А потому парень сам кинулся к самой злобной голове – той, что когда-то принадлежала Катку. И незаметно, щелчком, отправил ему в рот капсулу, призванную контролировать, а в случае чего и убить своего бывшего носителя.

Башка Катка клацнула зубами, проглотив капсулу, прорычала:

– Вот ты и попался!

Несколько ладоней схватили парня и потянули в разные стороны, в стремлении разорвать на части. Бука заорал:

– Эй, Скульптор! Твое чудовище сдохнет через три, две, одну…

Скульптор среагировал рефлекторно, как крыса, – из тех, на каких сам привык ставить опыты. Простейшей реакцией на психологическое давление со стороны «опасного и непредсказуемого выходца из Зоны» было мгновенно нейтрализовать его – пока он не привел в действие неизвестную угрозу…

Какую именно? Что он мог, лишенный оружия и поддержки? Но Бука – это Бука, он был окружен иррациональными страхами, ожидать от него можно было чего угодно. А сейчас, залитый с ног до головы кровью, обезумевший, он был особенно опасен. Нужно было спасать свое жуткое детище и, кто его знает, может быть, себя самого.

Скульптор сдавил вторую кнопку на брелоке – ту, что санкционировала взрыв капсулы и уничтожение ее носителя.

Только – вот незадача – Бука остался целым и невредимым. А вот одну из голов гекатонхейра буквально сорвало, как водопроводный кран с прогнившей резьбы. Из рваной раны на месте шеи ударил вертикальный фонтан крови. Потеряв всякий интерес к напавшему на него человеку, монстр заметался, натыкаясь на перегородки, не понимая, что происходит. Бука едва успел перескочить с разбушевавшейся туши на ближайшую перегородку Лабиринта. Потеряв интерес к беглецу и все еще не осознав, что он натворил своими собственными руками, Скульптор стал опускаться к своему агонизирующему детищу на подвижном прозрачном мостике.

– Что происходит? – кричал он. – Что с тобой? Держись, мой мальчик! Сейчас я тебе помогу!

Монстр отвечал создателю лишь недоуменным, полным боли воем.

Сверху лабиринт выглядел гораздо понятнее и проще, чем изнутри. Бука бежал, рискуя сорваться вниз, балансируя, по узкому металлическому ребру перегородки. Он искал Лапу – надеясь, что та все еще жива.

Вскоре ему удалось обнаружить Торчка.

Теперь тот бежал вслед за идущим поверху Букой, которому было куда как проще прокладывать путь. Когда они обнаружили Удачника, стало еще проще: сталкер подсадил Торчка, которого, в свою очередь, вытащил наверх Бука.

Торчок теперь вел сверху Удачника, пока Бука продолжал поиски Лапы. Но прежде ему удалось отыскать Ржавого. Тот был без сознания после удара, нанесенного монстром, и истекал кровью. Им занялись подоспевшие Торчок с Удачником.

Бука нашел подругу в дальнем конце лабиринта, не понимая, как ей удалось туда добраться. Самое поразительное, что во внешней стене комнаты, в которой она лежала, была открытая дверь, ведущая наружу. Девушка просто не успела.

Лапа была неподвижна, но следов внешних повреждений на ее теле не было. Она явно пострадала не от встречи с многоголовым Минотавром.

Сказалось действие яда.

Бука стоял перед ней на коленях, собрав в кулак все свои способности по разгону жизненной силы, но…

Было слишком поздно. Спасти девушку могла бы лишь сыворотка с высоким содержанием «гена жизни», но где его искать в этих подземных лабиринтах, он не знал.

– Умерла? – тихо спросил Торчок, сидевший на высокой перегородке прямо над ними.

– Нет еще, – обреченно сказал Бука. – Но яд уже запустил необратимые процессы. Просто не знаю, что делать.

– Когда у меня друг галлюциногенными грибами отравился, ему переливание крови делали, – сообщил сталкер. – Иногда это помогает. Только где нужную кровь взять? И все эти трубки, иглы…

Решение пришло внезапно. Оно было такое же безумное, как и все эти последние дни. Бука подхватил легкое, изможденное тело, крикнул Торчку:

– Чего расселся?! Путь подсказывай, живо!

Представшая им картина отвращала и завораживала одновременно. Многорукий и многоголовый монстр подыхал, истекая кровью. Странно было видеть, как на этой слабеющей туше продолжают жить некоторые головы и руки. Половина тела Минотавра с оторванной головой была уже парализована и неподвижна. Другая же активно питалась.

Она пожирала рваные куски мяса с остатками некогда белоснежной ткани. Голова Советника, когда-то носившая очки в золоченой оправе, теперь объедала другую голову – с легкомысленной седой бородкой. Видимо, Скульптор слишком увлекся спасением своего любимого детища, забыв, чем кончилась история с чудищем доктора Франкенштейна.

– Какая ирония, – заметил Торчок. – Это я и называю – полностью отдаться любимому делу.

– Тихо, – оборвал его Ржавый. Застонал, принимая более удобную позу. – Не до шуток сейчас. Девчонку жалко.

– Да все мы тут покойники. У меня уже пальцы на руках онемели.

– Так что ты задумал, Бука? – спросил Удачник.

Парень потерянно поглядел на него, собрался с духом, произнес:

– Единственное, что может нас спасти, – это выделенный Скульптором «ген жизни». Скульптор мертв, и сыворотку нам не найти. Да и если найдем – Лапа к тому времени будет уже мертва. Но ген этот есть не только в сыворотке. Он в крови каждого созданного в здешних лабораториях монстра.

Лицо Удачника вытянулось от изумления:

– И ты предлагаешь…

– Да. Больше ничего не остается. Нужно выпить крови этой твари. Пока тварь еще жива и кровь не свернулась.

– И… Сколько ее надо выпить?

– Чтобы организм гарантированно впитал хотя бы небольшое количество активных генов. Дальше – как с вирусом, только быстрее. И да… – Бука выразительно поглядел на побледневших товарищей. – Нет никаких гарантий, что у вас не начнутся необратимые мутации.

– Да плевать, – решительно сказал Ржавый. – Ну, где тут наливают «красненькое»? Давно мечтал почувствовать себя вампиром.

Каждый заставил себя выпить по полной пригоршне все еще теплой алой жидкости прямо из «живительного источника» – рваной раны на месте шеи подыхающего чудовища. Алая струйка из артерий почти иссякала, но продолжала источать кровь – сказывалась работа не одного, а целой системы сердец гибридного организма. Остановка одного из них еще не означала гибели всего существа. И в этом смысле Скульптора можно было бы поздравить с удачей. Но поздравлять было некого: создателя уже практически доел созданный им же биологический нонсенс.

Оставалось ждать – подействует ли жуткое «снадобье» или все усилия окажутся тщетными. С окровавленными ладонями и лицами все они теперь напоминали вурдалаков после обильного пиршества.

Последнюю пригоршню Бука влил в полураскрытый рот Лапы. Непонятно, на что он рассчитывал: бездыханная девушка уже не могла глотать.

– Все, не успели… – произнес Торчок, размазывая кровь по лицу, – отмучилась.

Не слушая его, парень коснулся своими губами ее кровавых губ.

Это было как искусственное дыхание «рот в рот», только он вдыхал в нее не воздух, а кровь монстра.

Оторвавшись от губ девушки, Бука прошептал с тоской:

– Не вышло из тебя Спящей красавицы…

Обернулся к остальным, сказал:

– Уходить надо. Кто знает, не придут ли бескожие мстить за своего создателя…

Его прервал хриплый, булькающий вздох.

– Переверните ее! – крикнул Удачник. – Она же кровью захлебнется!

…Когда Лапа уже сидела на полу, обхватив колени, мелко дрожа и приходя в чувство, она вдруг сказала, глядя на Буку, тихим, ломающимся голосом:

– Я знаю, что не похожа на Спящую красавицу, да и на красавицу вообще. Но этот поцелуй… Он стоил того, чтобы умереть.

Прощались у Периметра.

Двухголовый ворон наблюдал за людьми с покосившегося бетонного столба. Он видел множество расставаний и встреч. И успел заметить закономерность: число прощаний здесь значительно превышало число возвращений.

Сидя на камне, Торчок глядел в экран ноутбука, втиснутого в защищенный металлический корпус.

– Кто-то сорвал на нас приличный куш, – сообщил он. – Хотите узнать результаты?

К Торчку подошел Ржавый, держа в руках дорогую двустволку, когда-то принадлежавшую Советнику. Молча закрыл ноутбук, столкнул его с рук товарища на землю. И дважды выстрелил в корпус картечью. Из дыр в алюминиевом корпусе медленно поднимался ядовитый дымок с запахом горелой изоляции.

Удачник, Торчок, Ржавый и Лапа уходили в Большой мир, Бука провожал их. У его ног лежал зверь, похожий одновременно на волка и доисторического ящера – единственный совершенный и гармоничный обитатель Зоны.

Ген жизни сделал свое дело: все выглядели, как будто не случилось с ними страшной беды, словно еще пару дней назад не корчились они в страшных муках в ожидании смерти. При этом никого не изуродовали жуткие мутации.

Во всяком случае, пока.

– Может, все же пойдешь с нами? – спросил Ржавый.

– Оставь его в покое, – сказал Удачник. – Это же Бука, забыл? Он здесь как рыба в воде.

– Не в этом дело, – покачал головой парень.

– А в чем же? – негромко спросила Лапа. Она с трудом сдерживала слезы. – Только не говори, что тебе тяжело в мире людей, что ты сам считаешь себя монстром. Это не так – я знаю!

Бука обнял девушку, совершенно по-братски погладил ее по спине, голове, от чего Лапа еще больше сжалась, словно ее не гладили, а ударили наотмашь. Это была слишком человеческая история.

К сожалению, уже не для него.

– Не в этом дело, – повторил Бука, выскальзывая из объятий подруги и делая шаг назад. – Боюсь, то, что я скажу, вам не понравится.

– Да говори, чего уж там, – проворчал Ржавый. – Здесь все свои.

– Покидать Зону для меня уже не имеет смысла. – Парень пожал плечами. – Просто потому, что Зона… Она скоро разрастется. До пределов всего вашего Большого мира.

Он помолчал, разглядывая оторопевших друзей, и добавил:

– Так что, в общем, и уходить-то некуда.

– И когда же это случится? – нарушив тишину, спросила Лапа.

– Я бы мог сказать, что в году две тысячи двести двадцать втором, – сказал Бука. – Только ведь вы мне не поверите.

Он развернулся и направился вслед за зверем в сторону мертвых холмов. Вслед ему сорвалась со столба двухголовая птица, огласив окрестности коротким рокочущим криком. Бука поглядел на ворона, остановился. Обернулся и крикнул:

– Так что у вас еще есть время! Все еще можно исправить!

– Как исправить? – прошептала девушка. – Как?

Ответа не было.

Единственный, кто мог бы ответить, чуть пригнувшись, пролез под колючей проволокой и исчез в предрассветном тумане.

Олег Тарабан Марионетки Зоны <emphasis>Чужое небо</emphasis>

* * *

Глава 1

– Ну шо, ребятки, просыпаемся. Почти приехали, – объявил экскурсовод, проходя мимо дремавших на своих местах пассажиров.

Вырвавшись из сладкого сна, парень лет двадцати открыл глаза, осмотрелся и снова прикрыл веки. Ему было откровенно скучно. К тому же убаюкивал монотонный гул машины.

– Эй, Толян, не спать! – начал тормошить парня его сосед по месту, а заодно и двоюродный брат. – Ты же сейчас все самое интересное пропустишь!

– Где мы? – окончательно проснувшись, спросил Толян. Сам он не любил, когда его так называли, но в этот раз ничего говорить не стал. Решил, что потом выскажется, при возможности.

Вместо брата Толику ответил экскурсовод:

– Мы уже проехали КПП «Дитятки», так шо могу вас поздравить: мы уже в Зоне Отчуждения. Так шо лучше вам сейчас не спать, если же, конечно, вы не хотите проморгать самое интересное.

«Ничего себе, – подумал Толик. – Неужели я проспал всю дорогу от Киева?» А вслух произнес:

– Ого. Так быстро.

– Ага! Прикинь, всю жизнь мечтал попасть сюда, побродить по окрестностям, своими глазами всё увидеть, вживую! – начал распинаться Игорь. – И вот я уже здесь! Блин, нужно будет обязательно сделать пару крутых фоток!

Толик лишь кивнул, подумав, что же будет с братом после того, как тот исполнит эту свою мечту. А может, теперь вместо Чернобыля тот захочет побывать в Перу, например, или в Китае? Или же его тянуло именно к таким местам? Вдруг он вообще в диггеры решит податься? Были у него, если честно, такие замашки: никто не знал, что этому чудику в голову взбредет в следующий раз.

Порывшись в сумке, Толик достал два сникерса, один предложил Игорю, но тот отказался.

– Спасибо, я не голоден.

– Ну, как знаешь, – сказал парень и положил второй батончик обратно в сумку. – А вот я перекушу, а то на голодный желудок не собранный какой-то. Может, ощущения не те будут от увиденного.

Теперь все пассажиры автобуса проснулись окончательно. В салоне стало шумно, словно на базаре. Люди уже успели перезнакомиться друг с другом, перекрикивались, делились впечатлениями и предположениями, а самые любопытные лихорадочно фотографировали проплывающие за окнами пейзажи, пытаясь запечатлеть каждое мгновение поездки.

Экскурсовод, явно привыкший к такому, молча достал из своей сумки маленький резной свисток и что есть мочи дунул в него.

Пассажиры, разом замолчав, в недоумении уставились на гида.

– Ну шо, успокоились? Я могу начинать?

Немолодой мужчина, сидящий рядом с ним, пробормотал что-то похожее на «извините» и жестом предложил тому начать свой рассказ.

– Дякую. Итак, все вы знаете, шо трагедия произошла…

Кто-то внимательно слушал, кто-то же думал о чем-то своем, зная эту историю от и до, многие приехали просто посмотреть на Чернобыль. На то, во что он превратился спустя столько времени. Одним из таких экскурсантов был пожилой мужчина лет шестидесяти, покинувший родной город более тридцати лет назад. Здесь он провел большую часть своей жизни. Лучшую часть.

Когда гид закончил свой заученный и затертый до дыр рассказ, автобус уже подъезжал к деревне Копачи.

– У кого-то есть вопросы? Не стесняйтесь, спрашивайте.

После полуминутной паузы кто-то из туристов все-таки решился задать вопрос. Это была молодая девушка, лет двадцати, светлые волосы которой были стянуты в тугой конский хвостик.

– Скажите, а это правда, что в Чернобыле водятся мутанты? А то я наслышалась перед поездкой о животных с пятью лапами, двумя головами и тремя хвостами. Не хотелось бы встретить такое чудовище.

Гид посмотрел на девушку и, тяжко вздохнув, ответил:

– Нет. На самом деле ничего такого здесь нет. Бывают, конечно, исключения, но мутации случаются по всему миру, верно? Так шо радиация здесь ни при чем. Наоборот, то, шо в буйство природы вмешались радиоактивные металлы, сыграло немаловажную роль в удобрении почвы. Еще вопросы будут?

Больше желающих не нашлось, поэтому экскурсовод кивнул и отошел к водителю, чтобы узнать, сколько осталось до Копачей. Практически через минуту автобус остановился.

– Сумки оставляйте здесь. Там они вам не понадобятся, – вставил свои пять копеек шофер и, дождавшись, когда последние пассажиры покинут салон, пошел следом за ними.

* * *

Первым, что отметили туристы, был воздух. Здесь, в Копачах, он был необыкновенно чист. Это было одно из немногих положительных последствий той чудовищной аварии, случившейся на АЭС в восемьдесят шестом году. Никаких людей, никаких ежедневных загрязнений окружающей среды. В этих местах природа начала очищаться от пагубных влияний человеческой деятельности, возвращаясь к своему первоначальному виду.

– Итак. Перед выездом со всеми вами провели беседу о технике безопасности в Зоне, верно? Но все же хочу напомнить, шобы вы не отходили от меня ни на шаг. Ничего не трогайте без моего ведома и согласия. Договорились? Любая оплошность с вашей стороны может стоить вам здоровья или, шо еще хуже, жизни. Пускай мы и будем идти по безопасному маршруту, не представляющему практически никакой опасности, но, так или иначе, вы просто обязаны быть крайне осторожными и внимательными. Уяснили?

– Гы, так мы же вроде как застрахованы здесь все, чего нам бояться? – решил показать себя двадцатипятилетний парень в спортивном костюме известного бренда и мятой сигаретой за ухом.

Экскурсовод хотел было что-то ответить, но его опередил Иннокентий Павлович, тот пожилой мужчина, вернувшийся в родные места после тридцати лет отсутствия.

– Молодой человек, жизнь бесценна. Просто помните об этом, когда захотите нарушить какое-либо правило. А если вы не дорожите собственной жизнью, подумайте о близких и родных. Каково им придется без вас?

Парню нечего было ответить на слова старика, поэтому он молча отвернулся, сделав вид, что попросту ничего не услышал.

Экскурсовод, который еще в Киеве представился как Дмитро Олегович, решил добавить:

– Также, на всякий случай, напомню вам, шо за один день полноформатной экскурсии в Чернобыльскую зону вы получите такую же примерно дозу радиационного облучения, как за 1 час полета в самолете, шо в 160 раз меньше, чем доза, полученная за одну флюорографию, и в 3600 раз меньше, чем за одно исследование компьютерной томографии всего тела! Это шобы не было лишних вопросов по ходу дела. Все понятно, да? Вот и хорошо. Кстати, ребятки, все успели познакомиться?

Толпа неуверенно зашевелилась, после чего Толик сказал:

– Да как-то толком не успели еще.

– Ну, так давайте знакомьтесь, и начнем нашу прогулку Копачами.

Первым представился парень в спортивном костюме, назвавшись Андреем. Вслед за ним – Толик с Игорем, Инокентий Павлович, девушка Оксана, габаритный мужчина Антон, чья жизнь с самых ранних лет проходила под строгим армейским присмотром отца, и женщина Ирина, всю дорогу молчавшая, – она была немного растроена, так как приехала сюда не по своей воле.

Дело в том, что дети, которые уже лет пять как жили отдельно, решили, что их матери не помешало бы развеяться, увидеть что-то новое и интересное, отправиться в какое-нибудь путешествие. Вот они и решили сделать ей подарок на сорокапятилетие в виде поездки в Зону Отчуждения. Ирина, конечно же, была против такой затеи и не хотела никуда ехать. Подарок был слишком дорогим, билет вернуть на тот момент никак было нельзя, так что не поехать она попросту не могла. Женщина до сих пор боялась схватить дозу радиации, несмотря на все очарование здешних мест.

Когда все познакомились, Дмитро Олегович сказал:

– Ну, в путь. Не забывайте о кодексе гостя Зоны.

Где-то защебетали птицы.

Спустя какое-то время гид, давший людям проникнуться красотой и испытать дрожь от жуткости заброшенных земель, вновь подал голос:

– Как вы уже знаете, мы с вами находимся в деревне Копачи. Это поселение бурно развивалось в 80-х, но после аварии на АЭС 26 апреля 1986 года было сильно загрязнено, вследствие чего было ликвидировано. На данный момент территория не обитаема. Зато животных здесь пруд пруди. Если повезет, сможем увидеть какого-нибудь зверя. Они здесь людей практически не видят, так шо не пугливые.

Туристы слушали рассказ, с открытыми ртами разглядывая могилы бывших домов. Небольшие холмики и знаки, предупреждающие о радиоактивной опасности, – все, что осталось от некогда жилых построек. Единственным, что уцелело, были памятник воинам Великой Отечественной войны и местный детский сад.

Группа остановилась перед остатками забора, под которым лежали венки и старые детские игрушки. Жуткое место.

Оксана, почувствовав, что в груди начинает сдавливать, а на глаза накатываются слезы, мигом отвернулась.

Даже гид, бывавший здесь не один десяток раз, не мог спокойно смотреть на всё это. Подождав немного, он указал рукой на одноэтажное кирпичное здание детского сада.

– Это единственное не захороненное здание в деревне. Почему его не ликвидировали вместе с остальными постройками, мы можем только догадываться. Возможно, его хотели использовать в каких-то неизвестных нам целях, но, как видите, не сложилось. После событий того рокового дня оно больше никогда и никем не использовалось.

– Нам можно войти? – слегка дрожащим голосом спросил Иннокентий Павлович, поправляя свой древний, как сам мир, берет. Мужчина отлично помнил это место, ведь именно здесь работала его давно покойная жена.

– Да, конечно. Только ничего не трогайте.

Войдя внутрь, люди начали рассматривать облупившуюся со временем краску на стенах, старую мебель и прочие мелочи жуткого интерьера. Большинство стекол были выбиты и теперь хрустели под ногами случайных путников.

На полу, так же как и на улице, валялись десятки детских игрушек, но в здании к ним прибавились еще и книги с оторванными обложками и пожелтевшими от времени страницами.

На стенах висели различные плакаты с нарисованными на них персонажами советских мультфильмов, правилами правописания и просто разными зверушками в школьной форме и колокольчиком в руках.

Пройдя еще немного, посетители оказались в комнате, полной двухэтажных кроватей с лесенками и сетками на верхнем ярусе, чтобы детки не выпадали во время сна.

Дмитро Олегович молчал, лишь изредка указывая на что-то и давая коротенькое пояснение. Он хотел, чтобы люди прониклись царящей здесь атмосферой. Ему нравилось наблюдать за реакцией туристов, ведь он сам когда-то таким был. Много, очень много лет назад…

Рассмотрев каждую мелочь в детском саду, экскурсовод повел всех обратно на улицу. Зрелище ввело всех в легкий ступор. Никто ничего не говорил, не делился впечатлениями, все просто молчали всю обратную дорогу к автобусу. Чтобы хоть как-то расшевелить людей, гид произнес:

– Это не единственное захороненное село в Зоне. Подобных ему очень много.

Но эта фраза еще больше расстроила экскурсантов, заставив каждого серьезно задуматься о своей жизни.

Уже у автобуса туристы заметили первого живого обитателя Чернобыля. Недалеко от них, за деревьями, стояла лиса, задрав кверху острую мордочку. Учуяв людей, лисица подошла к ним на пару метров и стала пристально осматривать. Никогда раньше она не видела двуногих существ, не знала, насколько те могут быть опасны, поэтому и не убежала, а попросту разглядывала своих гостей. Спустя минуту, жалобно попискивая, к ней подбежали трое лисят, и пушистые обитатели Зоны покинули пришельцев.

Игорь единственный успел сделать фото лисы, пока остальные стояли неподвижно, заворожённые происходящим. Посмотрев на получившийся снимок, он слегка улыбнулся и спрятал гаджет обратно в карман джинсов.

Солнце понемногу садилось за горизонт.

– Давайте поторопимся, люди. А то не успеем завершить наш сегодняшний маршрут до заката. Всему виной та клята колимага!

«Клятой колимагой» гид назвал автобус, на котором группа должна была выехать в Зону еще в восемь утра, но из-за поломки они отправились лишь семь часов спустя, когда агентство выделило другой транспорт. Сперва хотели перенести экскурсию на следующее утро, но у многих были возражения, так что решили поехать в тот же день. На новом автобусе дорога до Чернобыля от Киева заняла около двух с половиной часов. Многие туристы так вымотались за время столь долгого и томного ожидания, что проспали почти всю дорогу. Естественно, были и те, кто не спал. Эти «живчики» во все глаза смотрели в окна.

Дмитро посмотрел на часы и удивился тому, как быстро пролетело время. Было уже без пятнадцати семь, приближалось наступление сумерек, так что если люди хотели успеть полюбоваться Зоной, то нужно было выезжать к столовой прямо сейчас.

Столовая находилась на первом этаже кафе «Припять». «Советская атмосфера, вкусная еда и хорошее обслуживание» – таким был когда-то их лозунг. Ночевать по плану должны были остаться здесь же. Второй этаж как-раз был отведен для туристов с двухдневным туром по Чернобылю. Там были обустроены гостиничные номера, где можно было хорошо выспаться во вполне себе уютной атмосфере.

Толпа двинулась к транспорту.

Когда дошли, солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом. Как только пассажиры загрузились в автобус, им включили документальный фильм о Чернобыле, где рассказывалось о последствиях и причинах аварии. Дмитро предложил подкрепиться тем, что взяли с собой в дорогу.

Автобус снова двинулся в путь.

* * *

Пассажиры во время поездки были заняты своими делами: кто-то читал, кто-то тихо переговаривался с соседом, кто-то устало поглядывал на экран телевизора, – и, если бы не Антон, внимательно смотревший в окно большую часть дороги, все пропустили бы одно из самых красивых и умилительных зрелищ за всю экскурсию.

– Там это, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, – лошади.

И действительно, кинувшиеся к окнам по левую часть автобуса люди увидели стадо диких лошадей.

– Две, четыре… Семь голов! – удивилась Ирина.

– Это же лошади Пржевальского! Они ведь в Красную книгу занесены, если не ошибаюсь?

– Да-да, всё верно!

– Господи, они такие милые!

Водитель сбавил скорость, а после и вовсе остановил автобус. Хоть солнце уже село, но рассмотреть животных не представляло особого труда. Они находились меньше, чем в десяти метрах от дороги. Четверо взрослых особей и трое совсем крохотных.

Малыши, явно испугавшись большого железного зверя, подбежали ко взрослым лошадям, поглядывая своими небольшими глазками на остановившуюся у дороги махину. Для них это была первая в жизни встреча с людьми.

Туристы начали судорожно рыться в своих сумках, доставая цифровые фотоаппараты и видеокамеры, чтобы запечатлеть этот момент на всю жизнь и хвастаться потом друзьям и родственникам: вот, мол, какая красота в Чернобыле встречается.

– Ничего себе, откуда они здесь взялись?! – удивлялась Оксана.

На что Дмитро Олегович ей ответил, слегка прокашлявшись:

– Их сюда еще в начале девяностых завезли в соответствии с «Программой создания свободной популяции», которая была разработана специалистами из заповедника «Аскания-Нова». Сперва лошадей держали в вольерах в созданном здесь Центре акклиматизации. В мае девяносто восьмого года завезли двадцать две лошади, восемь из которых погибли по неизвестным причинам спустя пять месяцев. Прошел год, и их выпустили на волю, вследствие чего они начали относительно активно размножаться. Если не ошибаюсь, на данный момент насчитано около ста особей. Впечатляет, правда?

На последних словах экскурсовод улыбнулся и подмигнул Ирине. Уж больно она ему понравилась, да и сама женщина смотрела на гида с явным интересом. Она засмущалась и слегка улыбнулась в ответ, после чего повернулась к окну и продолжила рассматривать лошадей.

Песчано-желтые, с темными конечностями, и такими же по окрасу гривой и хвостом, они спокойно паслись, не слыша радостных возгласов людей и не видя вспышек их фотокамер. Спустя какое-то время Андрей решил выйти на улицу, чтобы поближе рассмотреть животных. Выходя, он слишком громко хлопнул дверью, чем, видимо, и спугнул парнокопытных. Встрепенувшись, косячный жеребец, неоспоримый авторитет среди своих кобыл и жеребят, громко заржал, после чего лошади поскакали прочь от дороги, оставив Андрея наедине с полным автобусом разочарованных взглядов.

Забравшись обратно, парень мешком плюхнулся на сиденье, ворча в ответ на недовольное бормотание остальных.

– Ой, можно подумать, они там специально для вас позировали! Убежали и убежали, нечего на меня бухтеть.

Покачав головой, водитель проделал пару нехитрых манипуляций, и автобус тронулся с места, продолжив путь к Чернобыльской столовой в кафе «Припять». До нее оставалось минут пятнадцать – двадцать ходу, и мужчина уже представлял, что им подадут на ужин.

* * *

Игорь с Толиком сидели, уставившись в экраны своих гаджетов. Первый держал в руках айфон последней модели, листая сделанные им сегодня фотографии, в то время как второй пытался отправить сообщение своей девушке, которая наотрез отказалась поехать со своим возлюбленным. Еще перед отправлением он обещал ей позвонить, как только доедет, но постоянно что-то мешало: то связи не было, то времени не хватало. И вот сейчас старенький «Нокиа» упрямо не хотел отправлять простенькое смс-сообщение со словами:

«Доехали без проблем. Впечатлений – море. Завтра утром перезвоню. Не волнуйся. Люблю тебя.:)»

С седьмого раза сообщение отправилось, и парень облегченно вздохнул.

– Ну, наконец-то. Задолбало уже местное покрытие.

– Ага, меня тоже, – подхватил Игорь. – Ни в фейсбуке посидеть, ни новости почитать. Скорее бы вернуться в старую добрую цивилизацию.

– Разве тебе здесь не нравится?

– Да не, нравится. Просто соскучился по ноуту. Давно в доту не играл. Чувствую, скоро уже ломка начнется.

Толик непроизвольно улыбнулся.

– Издеваешься? Мы только сегодня с утра выехали, а ты «давно в доту не играл»? Ну ты даешь. Небось перед выходом из дома успел сыграть хотя бы один бой?

– Не бой, а катку, чувак. Знал бы ты, сколько денег можно на игровых турнирах заработать, сам бы играть начал.

Игорь явно обиделся и, надев наушники, дал понять собеседнику, что продолжать разговор он больше не намерен.

«Ну и хрен с тобой», – подумал Толик. Почувствовал в кармане легкую вибрацию. Достав телефон, увидел уведомление о входящем сообщении.

«Рада, что тебе нравится. И я люблю тебя. Целую.:)»

От этих слов на душе сразу стало теплее. Парень уже представлял, как будет хвастаться перед своей возлюбленной фотографиями из Зоны Отчуждения, рассказывая невероятные истории своего путешествия, как вдруг что-то громко рвануло. Автобус подкинуло на дороге, после чего начало таскать из стороны в сторону. Водитель успел среагировать, выровнял машину и резко нажал на тормоз.

– Какого хрена?!

– Что это было?! Все целы??

– О господи, я жив! – заорал Андрей, чем еще больше напугал женщин.

Все сидели, перепуганные до чертиков, только Антон с легким удивлением на лице спокойно осматривал салон.

– Прошу, без паники. Сейчас мы с Кириллом выйдем, осмотрим автобус. Интересно, шо могло случиться на этот раз? Чогось я уверен, шо это колесо.

Кириллом, как оказалось, звали водителя автобуса, и только сейчас все узнали его имя. Мужчина вышел вслед за Дмитром, оставив пассажиров наедине со своими опасениями и страхами.

– Просто невероятно… – тихо пробормотала под нос Оксана. – Так и знала, что ничем хорошим это не закончится…

– Не каркай! – услышав ее слова, высказался Андрей. – Ты же слышала, колесо пробило! Не нагнетай!

Девушка сжалась и замолчала. Подобный тон обижал ее до глубины души.

Прошло минут десять, и наконец Дмитро с Кириллом вернулись с недоуменными лицами.

– Там всё в порядке.

– В смысле?

– Да в самом прямом. Колеса целы, всё цело. Никаких явных поломок мы не обнаружили. Странно это всё.

– Не то слово.

– Ну ладно, раз всё в порядке, то поехали дальше. И так задержались минут на двадцать, если не больше.

Автобус завелся без проблем, и, выехав на дорогу, помчал туристов дальше, прямо к месту назначения.

Экскурсовод не соврал: они с водителем действительно не заметили ничего странного. Относительно машины. Но они не сказали, что, оказавшись на улице, почувствовали легкий запах гнили, витавший вокруг них, хотя раньше ничего подобного не ощущали. Но это так, мелочи, на которые никто не обратил должного внимания.

Глава 2

Автобус ехал на удивление медленно. Водитель попросту не мог выжать из железного зверя более тридцати километров в час. Наверное, что-то все-таки сломалось после той непонятной аварии. Двадцать минут, за которые туристы должны были добраться до местной столовки, растянулись на полтора часа. Всю дорогу Кирилл тихо, но грубо матерился себе под нос, не понимая, что произошло с машиной.

От нечего делать люди периодически поглядывали в окна, за которыми сложно было что либо разглядеть в царящем по ту сторону стекла мраке. Лишь изредка мелькали отблески глаз местных животных, и чем дольше ехал автобус, тем чаще это происходило.

Пассажиры уже были изрядно измотаны. Люди хотели поскорее добраться до места, нормально поесть да завалиться в теплую и уютную кровать. И поспать часиков так с двенадцать, чтобы никто не беспокоил. Даже если наступит конец света.

Внезапно машина остановилась.

– Все, народ, приехали. Собирайте вещи – и на выход. Наконец-то поедим и отдохнем после дороги. Вижу, вы все уже изрядно измотаны. Прошу прощения за столь долгую поездку. Никогда раньше подобного не случалось, по крайней мере, со мной. Надеюсь, шо завтрашний день компенсирует все сегодняшние неудачи.

Дмитро задумался: «А который час? – Посмотрел на циферблат наручных часов и удивился. Без трех минут полночь. Такой долгой дороги у него действительно еще никогда не было. – Господи, наверное, и повара, и весь обслуживающий персонал спят давно. Или нет? – Экскурсовод первым выскочил из машины и начал всматриваться в окна. Но вокруг была темнота, ни малейшего намека на чье-либо присутствие. – Ну, разве сложно было хотя бы свет оставить включенным?»

Когда все выбрались из машины, взвалив на свои плечи тяжелые походные рюкзаки, Кирилл закрыл бус, поставил его на сигнализацию.

Пассажиры огляделись, пытаясь отыскать хоть что-то похожее на столь расхваленное здание с капитальным ремонтом и такой долгожданной столовкой. Глаза у всех уже немного привыкли к темноте, но ничего похожего на обещанное убежище никто так и не смог увидеть.

– Эм, а почему так темно-то? – поинтересовался Антон.

– Действительно. Разве здесь не должны быть фонари? Мне друг рассказывал, что возле кафе даже ночью светло. Он несколько месяцев назад ездил, – решил добавить Андрей.

– Если честно, ума не приложу, шо здесь могло случиться. Повымирали, шо ли? – ответил Дмитро Олегович, почесав трехдневную щетину. – Сейчас разберемся. Топайте за мной.

Проводник достал из кармана небольшой фонарик. – Вы это слышали? – тихо прошептала Оксана, панически оглядываясь по сторонам. Девушка явно была чем-то напугана. Оглянувшись, она начала куда-то пристально всматриваться.

– Что мы должны были услышать? – испугалась Ирина.

– А вы прислушайтесь…

Все затаили дыхание, вслушиваясь в окружающую их тишину, но как они ни старались уловить на слух то, что так напугало девушку, ничего не вышло. Завывание ветра – вот и все, что нарушало царящую в этом месте ночную идиллию.

– Так что мы должны были услышать?

– Уже ничего… – поникла Оксана. Еще каких-то пару минут назад она была уверенна, что слышала тихое несуразное бормотание, исходящее невесть откуда, но сейчас девушка начала сомневаться: наверное, показалось, а может быть, это ее слишком буйное воображение сыграло с ней нехорошую, злую шутку, заставив чувствовать себя глупо и ужасно неловко перед остальными.

Дмитро поводил фонарем по сторонам, просматривая окрестности. Все было как всегда: пустынные улицы, заброшенные дома и ужасное осознание того, что раньше все было по-другому. Совсем скоро гид собирался выйти на пенсию. Никто даже представить не мог, как ему надоели постоянные вылазки в эту проклятую тридцатикилометровую Зону Отчуждения.

– Дмитро Олегович, может, пойдем уже? Холодно, – обратилась к проводнику Ирина.

– Конечно-конечно. Прошу прощения за задержку.

И они пошли к столь долгожданному кафе, которое должно было обеспечить их вкусной едой и надежной крышей над головой.

Из описания на сайте агентства экскурсанты знали, что кафе представляло собой компактное трехэтажное здание. Снаружи оно ничем не отличалось от прочих местных построек, но внутри, как было сказано, все было сделано по высшему разряду. Все, как говорится, для клиентов. Лишь бы деньги платили.

На первом этаже находилось, собственно, само кафе с дюжиной столиков. Судя по отзывам, лучшее, что можно найти за такие деньги.

Второй этаж был отведен для туристов, прибывших в Зону на несколько дней. Третий же – для рабочего персонала. Надо ведь и им где-то жить, пока работают в огражденном и изолированном от прочего мира городе.

Подойдя к кафе, Дмитро моментально отметил: что-то не так. Сразу бросилось в глаза отсутствие той красивой металлической двери, что делалась по специальному заказу. Вместо нее на одной петле висела старая деревянная дверь с облупившейся от беспощадного времени краской.

«Это еще что за чертовщина?», – подумал про себя проводник, но вслух ничего не сказал, дабы не пугать народ раньше времени.

Когда Дмитро отодвинул дверь и посветил фонариком вглубь помещения, то понял, что совершенно не узнает это место. Некогда приличное помещение с прекрасным ремонтом выглядело сейчас, мягко говоря, не очень. Облезлые стены, прогнивший пол, разбросанные по всему залу стулья и длинные столы советских времен.

– Вау. Это и есть то легендарное кафе «Припять»? Вы уверены, что мы приехали куда надо? Может, свернули где-то не в ту сторону, темно ведь… – обратился к гиду Игорь.

Дмитро Олегович медленно прошел к центру зала, пытаясь осознать, что все это могло значить.

– Уверен на все сто. Дорога прямая, мы не могли заблудиться. Но я никак не могу понять, шо случилось с этим местом. У кого-то еще есть фонарик?

– У меня, – сказал Антон.

– Отлично. Нужно осмотреть здесь все и поискать работников. Пускай объяснят нам, шо здесь происходит. Раз фонарики есть только у нас с Антоном, разделимся на две группы в целях экономии времени и обыщем верхние этажи. Я, Кирилл, Ирина, Оксана, Андрей осмотрим третий этаж. Все остальные пойдут на второй. Никто ведь не возражает? Вот и хорошо.

Толпа двинулась к лестнице.

Сам по себе проводник никогда не был трусом, но сейчас он боялся так, как никогда прежде. Сама ситуация походила на эпизод из какого-нибудь дешевого фильма ужасов. Может, идея разделиться не была такой уж хорошей, какой показалась на первый взгляд?

* * *

– Есть здесь кто-нибудь? – крикнул Антон во мрак коридора второго этажа. Как и ожидалось, ответом ему была тишина.

Игорь и Толик шли следом за Иннокентием Павловичем, стараясь заметить хоть что-то, что помогло бы окончательно определить, обитаемо это место или нет. Хоть и было очевидно, что здание это уже давно покинутое и никем не обжитое, но туристы не теряли надежду, что это лишь самое первое впечатление, которое зачастую бывает обманчивым.

Пройдя совсем немного вперед, Антон наткнулся на первый из многих дверных проемов гостиничных номеров. Только вот самой двери не было. На всем этаже вообще не было ни единой двери. Заглянув внутрь комнаты, мужчина заметил матрац, одиноко лежавший в углу комнаты.

– Блин, вспомнил! – сказал Игорь. – У меня ж фонарик в айфоне есть. Давайте мы с Толиком пробежимся и осмотрим комнаты по левую сторону, а вы вдвоем – по правую. Время как раз сэкономим.

– Я не против, – ответил Антон. – Давай.

Игорь достал гаджет и включил фонарик. Света он давал очень мало, но сейчас и это казалось невиданной роскошью. Посветив на Толика, Игорь мотнул головой, и они пошли осматривать свою часть комнат.

Парни уже осмотрели всю левую часть этажа, когда Антон только зашел в предпоследнюю комнату отведенного ему участка.

– Эй, идите сюда! Я кое-что нашел, – позвал мужчина странным, отстраненным голосом.

– Что это за хрень? – спросил Толик, подойдя к нему со спины.

Четыре пары глаз пристально таращились на висевшую в комнате полупрозрачную сферу, от которой исходило блеклое синеватое свечение. Постояв немного, гости ощутили какие-то не слишком приятные вибрации.

– Как думаете, оно опасно?

– Нужно проверить. Никогда ничего подобного за всю свою жизнь не видел, – ответил Антону Иннокентий Павлович.

Старик поднял валявшийся у ног кирпич и с размаху бросил прямо в центр странного свечения. «Снаряд» пролетел сквозь шар и беспрепятственно вылетел в окно. Благо не было стекла.

Все стояли, затаив дыхание. Ждали результата, но ничего не происходило. Антон только было открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг сфера взорвалась, залив всю комнату ослепительно-белым светом. Спустя мгновение свет исчез, а вместе с ним, будто их никогда здесь и не было, пропали люди.

* * *

Дмитро уже пожалел, что решил взять с собой девушек. Те все время болтали без умолку, рассуждали о том, что же здесь могло произойти. Они задавали массу нелепых и откровенно глупых вопросов, будто кто-то взял и отключил у них способность думать и логически размышлять. Это жутко выводило из себя Дмитра с Андреем, но в отличие от первого второй не мог молчать и накричал на девушек за столь неуместное поведение. Это подействовало на них вполне ожидаемо. Оксана обиделась и замолчала, а вот Ирина начала негромко всхлипывать. В этот момент Дмитро захотел подойти к ней и обнять, утешить. Сделать хоть что-нибудь, чтобы женщина не расстраивалась.

– Тише, Ира. Нет повода для слез, – вместо объятий сказал проводник.

К всеобщему удивлению, та почти мгновенно успокоилась.

Поднявшись на третий этаж, группа остановилась.

– Да чтоб тебя! – выругался Андрей. – Так и должно быть?

– Определенно нет, – ответил Дмитро, уставившись на закрытую железную дверь. Кто-то вставил внушительной длины арматуру в петли для замка.

Сплюнув сквозь зубы, Андрей спросил:

– Уважаемый наш Дмитро Олегович, а вы уверены, что мы прибыли именно туда, куда надо? За те бабки, что я отвалил за эту поездку, меня на личной машине с мигалками должны возить по Чернобылю и сказки на ночь рассказывать, а не таскать по всяким бомжатникам в час ночи.

Проводник пропустил эти слова мимо ушей и, отдав фонарик Кириллу, принялся вытаскивать арматуру. Ржавая железка никак не хотела покидать петли, но после приложенных гидом усилий, вылетела, будто маслом натертая.

Появившееся при входе в кафе дурное предчувствие никак не хотело исчезать, а все больше и больше нарастало.

Тяжелая дверь со скрипом отворилась, будто приглашая путников заглянуть на огонек. Вот только огоньком здесь и не пахло. Забрав фонарик, проводник первым вошел в коридор третьего этажа, освещая дорогу остальным. Дмитро сразу же почувствовал резкий и неприятный запах сырости, гнили и разложения. Моментально закрыв лицо рукавом, он сказал:

– Дышите ртом.

– А что… – хотела спросить Оксана, но, учуяв смрад, зажала нос пальцами, так и не закончив предложение.

– Ну и вонь!

Все позакрывали носы и двинулись вслед за экскурсоводом.

Обследовав добрую часть этажа, группа окончательно убедилась, что здесь не было ни единого признака недавнего пребывания человека. Впрочем, как и во всем кафе. Теперь Дмитро и сам начал задумываться: а вдруг водитель действительно перепутал дорогу, свернул не туда или плохо сориентировался на местности. Все ведь могло случиться.

Только гид развернулся, чтобы спросить у Кирилла, что тот думает по этому поводу, как вдруг что-то прыгнуло проводнику на спину, повалило на землю. Фонарь вылетел из рук и упал на пол. Теперь луч освещал дальнюю сторону коридора.

Девушки завизжали, чем и привлекли к себе внимание еще одного существа, что бежало к ним на четвереньках, но внешне слишком уж походило на человека. Существо это попало в круг света, и туристы смогли рассмотреть эту ужасную тварь.

Одетая в рванье, она действительно напоминала человека, но лишь издали: раздутое тело утопленника синеватого оттенка; невероятно длинные конечности, словно у паука, перебирающие по полу с завидной прытью; обезображенное лицо. Кожа на нижней челюсти отсутствовала напрочь, обнажая гнилые зубы с черными деснами во всей своей красе. Тварь издала негромкий шипящий звук и, оттолкнувшись задними ногами, словно огромный кузнечик, прыгнула на Оксану и Ирину. Выставив в полете обе руки, существо повалило женщин на землю. Огромные длинные когти в пару секунд вспороли им животы, располосовали лица, обезобразив до неузнаваемости.

Первое существо, закончив с проводником, прыгнуло на Андрея, вцепилось зубами ему в шею и вырвало приличный кусок мяса. Кровь из разорванной артерии облила Кирилла с ног до головы, что и привело его в чувство. Собрав всю свою волю в кулак, водитель развернулся и побежал прочь к выходу из этого ада. Не добежав до двери каких-то несколько шагов, он почувствовал, как что-то вцепилось ему в ногу, разрывая кожу и дробя зубами кости. Боль была просто нереальная, и Кирилл заорал, словно раненый зверь, загнанный в ловушку, из которой нет выхода. Но желание жить было сильнее боли.

Кирилл увидел ту самую арматурину, которой была заперта дверь, и потянулся к ней. Схватив железный прут, он развернулся и что есть мочи ткнул концом своего оружия в голову нападающего. Ощущая, как железяка пробивает череп монстра, водитель почувствовал приближающийся приступ рвоты, но быстро подавил спазм и вжал арматуру сильнее в голову существа, проткнув ее насквозь. Тварь забилась в предсмертных судорогах и отпустила Кирилла. Его нога напоминала бесформенное нечто, но это волновало водителя меньше всего, ведь было еще второе чудовище. К счастью для Кирилла, оно было занято другими экскурсантами. Мужчина, развернувшись, из последних сил поскакал на единственной уцелевшей ноге прочь из этого проклятого здания, позабыв обо всем на свете.

Оказавшись на улице, Кирилл бросился к автобусу в надежде уехать куда подальше из этого забытого богами места. Забравшись в кабину, мужчина обнаружил, что кровь из растерзанной в клочья ноги течет слишком быстро. Наспех перемотав рану какой-то тряпкой, Кирилл завел машину и пулей помчался к дороге, что вела к выезду из Чернобыля.

В этот самый момент он не думал об оставшихся товарищах. Сейчас его волновала только собственная судьба. Через полчаса езды он почувствовал, что сознание начинает покидать его тело. Собравшись с силами, Кирилл свернул на обочину и заглушил мотор, после чего откинулся на спинку сиденья и вырубился.

Очнувшись, мужчина подумал:

«Приснится же такое».

Но потом, взглянув на окровавленную одежду и растерзанную ногу, вспомнил все до последней мелочи. Нужно было ехать дальше, пока не стало слишком поздно.

Кирилл начал разматывать импровизированную повязку. Увидев то, что осталось от ноги, он до скрежета зубов сжал челюсти. Это было кошмарное зрелище. Нога распухла и начала гноиться.

Водитель попытался встать за аптечкой, но тут же рухнул на пол, больно ударившись головой. Вдобавок жутко захотелось отлить. Терпеть было уже невмоготу, поэтому Кирилл решил заняться ногой чуть позже.

Вывалившись из буса, раненый заорал от боли, что мигом разошлась по всему телу. Он кричал, хрипел, выплевывая сгустки крови. Трава вокруг него окрасилась красным.

Кирилл уже извивался в предсмертной агонии, когда его крики были услышаны. Правда, совсем не теми, на чью помощь можно было бы рассчитывать. К нему на встречу брела ужасная смерть. Увидев перед собой это существо, водитель мысленно попрощался с жизнью и всем, что когда-либо было ему дорого.

Перед ним стоял человек. Вернее, то, что когда-то им было. Полуразложившееся тело остановилось прямо напротив умирающего мужчины, таращась пустыми глазницами куда-то вдаль. Мертвец уже давно учуял запах свежей крови и медленно брел к своей цели.

Последние капли жизни покидали тело человека, который не по своей воле завез десяток ни в чем неповинных людей на бойню в это ужасное место. Он лежал и смотрел, как живой труп подходит к нему, волоча за собой полуоторванную ногу. Существо было одето в грязную, рваную майку на голое тело.

– Ну же, подходи… Не заставляй меня ждать…

Водитель не боялся умереть. Теперь он понимал, что после той схватки у него шансов выжить не было. Сперва, находясь в шоковом состоянии, он цеплялся за жизнь стальной хваткой до последнего, пытался убежать, уехать, избежать страшной участи, что постигла остальных. Но сейчас… Сейчас что-то в нем перегорело. Щелк! И ничего уже его не волновало. Теперь больше всего на свете ему хотелось лишь одного – спокойствия.

Когда полуразложившийся труп подошел к лежащему на земле человеку, тот, к счастью, был уже мертв и не мог увидеть, как уродец падает на колени и наклоняется к нему, а гнилые руки разрывают еще теплую плоть.

Глава 3

– Давай колись, какого черта ты здесь шлялся, гнида! Что вынюхивал?!

– Так я вам уже все рассказал! Случайно я здесь оказался, случайно!

– Врешь! Нюхом чую, врешь, мля!

Мощный удар в челюсть последовал вслед за полным злобы взглядом.

– Эй, Гоха, ты полегче с ним! Этот мусор нам еще живым нужен.

– Зачем это?

– Пушечное мясо всегда пригодится. Впереди себя погоним.

Гоха, хищно оскалившись, подошел к пленнику, схватил его за подбородок.

– У-у-у, какая мордашка. Молоденький какой. Как же ты здесь очутился? Да еще и «голый» совсем? Ни снаряги, ни оружия, а? Че, турист, что-ли?

Пленник отчаянно закивал. Онемевшая челюсть не давала ему возможности вымолвить хотя бы словечко.

– Ну, ни хрена ж себе! Слива, слыхал? Мы, оказывается, туриста нашли, мля! Прикинь, уже в одиночку гуляют по Зоне без оружия! И как это он жив до сих пор?

– Это все, что у него было? – спросил Слива, указав на весьма скромный улов.

– Ага, ни хрена больше нету. Я уже и носки с него стянул, думал, заначку какую-нибудь там найду. Голяк полный. Только зря день убили, провозившись с ним.

– Ну и че мы теперь делать будем? – снова спросил Слива, поправляя воротник кожаной куртки.

– Да ничего. С утра попробуем кого-нибудь грабануть. Как обычно. Не впервой уже оборванцы попадаются.

– Интересно, что это за перец и откуда такой нарисовался?

– Оно тебе надо? Лично я на его треп внимания не обращал. Все равно не жилец уже.

– И то верно. Эй, мешок с костями, – обратился Слива к пленнику. – Ты один был, или где-то еще такие же как ты бродят? Туристы, мля!

Тот решил ничего не отвечать, из-за чего вновь получил кулаком в зубы.

– Я тебя спрашиваю: ты один или с кем-то по поселку шлялся?! Вот с-сука. Молчишь? Ну, молчи, молчи.

Гоха присел на деревянный стул, прислонившись спиной к стене небольшого кирпичного домика на две комнаты с маленькими грязными от пыли и времени окнами. Ковыряясь пальцем в ухе, мучитель вертел в другой руке найденный в кармане парня смартфон. Белый, с надкушенный яблоком на корпусе. Айфон, что-ли? Гоха ткнул пальцем по экрану несколько раз, но хитроумный гаджет никак не хотел включаться. Не в силах смириться со своим «поражением» перед современной техникой, грабитель со всего размаху бросил телефон в противоположную от себя сторону.

Пролетев рядом с головой пленника, гаджет ударился о стену и, срикошетив, чуть не угодил в Сливу.

– Ты чего творишь, придурок?! К пацану этому захотел? Так я сейчас и тебя свяжу! Гнида тупоголовая!

Он отвесил напарнику звонкий подзатыльник, после чего подобрал смартфон. Повертел в руках, оценивая примерную стоимость.

– Как думаешь, сколько за него получить можно?

– А хрен знает. Может тыщ пять?

– Не гони. В Зоне эта цацка бесполезная. Я вот думаю, штуки полторы, ну, максимум две получим.

– И то деньги.

Слива спрятал гаджет в нагрудный карман. Поразмыслив немного, достал из рюкзака бутылку беленькой и две железные кружки. Гоха же добавил к столу горбушку ржаного хлеба и пачку галет, отобранную днем ранее у какого-то желторотика, что возомнил себя никем иным, как настоящим сталкером. Возомнить то возомнил, да вот на деле оказался бесхребетным слизнем. Хабар отдал без лишних вопросов, к тому же схрон напарника заложил.

Выпили молча, не чокаясь. Налили еще по одной и повторили процедуру.

– Хорошо пошла, зараза! Не то, что в прошлый раз. До сих пор не пойму, где ты той дряни надыбал? – сказал Слива, почесав трехдневную щетину на опухшем синюшном лице алкоголика со стажем.

– Где взял, там нету больше. Эй, паря, а ты ра-ди-о-нуклиды вывести не хотишь? – издевательски обратился Гоха к пленнику, ухмыляясь и поглядывая на друга.

Парень проигнорировал вопрос. Желание разговаривать с этими мразями ему отбили напрочь.

Пили грабители до глубокой ночи. Забаррикадировались в доме, на всякий случай поставили растяжку. Никакие твари сюда не сунулись бы, это точно, а вот человеки – могли вполне.

Сперва парень наблюдал за ними, но вскоре это дело ему надоело. Нужно было решать, как выбираться из этой передряги. А главное – понять, что с ним вообще случилось и где остальные.

Он стал вспоминать, как они с братом стояли перед парящей в воздухе сферой, а спустя мгновение он, Игорь, уже лежал на холодной и сырой земле посреди заросшего сорняками двора. Один, и вокруг ни души. Позже, после нескольких часов скитания в полнейшей тьме по заброшенному поселку, его нашли эти двое. Вернее, он сам наткнулся на них, увидев слабый свет в окне одного из домов.

Оказалось, что Игорь наткнулся на местных мародеров. Ну а дальше уже и так все было ясно, как белый день. Избили, связали, обобрали. С мыслями о том, что же делать дальше, парень и уснул, под пьяный гогот Сливы с Гохой.

* * *

Пленник встретил утро совсем не так, как ему хотелось бы. Мышцы затекли от долгого пребывания в одном положении, к тому же жутко раскалывалась голова.

Игорь хотел было попросить воды, но рядом никого не оказалось. «Может, они ушли? Да нет, бред какой-то. Не могли они свалить, оставив все свои пожитки здесь».

– Эй, есть кто-нибудь?

Послышалось тихое шуршание, после чего из соседней комнаты выглянул Гоха. Под его глазом красовался огромный синяк.

– Молчать! – прошипел мародер. – У нас гости. Пискнешь, и я тебя лично выпотрошу.

Игорь опустил взгляд к рукам Гохи и увидел то, чего до этого момента старался не замечать. Старенький автомат Калашникова. Страх сковал тело парня, но мозг в это время выдал одну занимательную мысль: а вдруг недруги мародеров окажутся тем спасательным кругом, которого ему так не хватало в данной ситуации? Ясно было одно: нужно затаиться и ждать.

Слива осторожно выглянул в окно. Рядом с домом, где бандиты устроили свое лежбище, стояли двое. Первый был молод, лет двадцати пяти, второму, крепкому мужику, явно повидавшему жизнь, можно было дать все сорок, а то и больше.

Незнакомцы о чем-то спорили. Что именно они говорили, Слива при всем желании не мог услышать, но было видно, что гости чем-то обеспокоены.

– Вольные, мать их, – прошипел мародер напарнику. – Какого хрена они здесь тусуются?

По тону грабителя Игорь понял, что эти самые вольные действительно могут быть его шансом на спасение. Второй возможности может попросту не подвернуться. Нужно было действовать, причем немедля. Собрав всю волю в кулак, Игорь завопил что есть мочи:

– Ааааа!!! Помогите!!! Бандиты!!

Стоявший рядом Гоха врезал парню по лицу, разбив нос, и уже было собрался пристрелить пленника за столь неразумную выходку, как из соседней комнаты заорал Слива.

– С-суки, мля!!

Раздался треск автоматной очереди, затем еще, и еще. Было сложно разобрать, кто стреляет и на чьей стороне преимущество. Все произошло настолько быстро, что Игорь не успел ничего сообразить. Гоха отбежал от парня, чтобы помочь напарнику, но сразу ввалился обратно в комнату с кровавым пятном на груди и упал на спину. Вдруг стало так тихо, что Игорю было слышно, как стучит его сердце. Сообразив, что все закончилось, он заорал:

– Не стреляйте, здесь только я!

– Кто – я?! – раздалось в ответ.

– Турист я! На экскурсию приехал!

Было слышно, как в соседней комнате перешептываются. Затем послышались тихие шаги, и из дверного проема высунулся ствол автомата. Держа Игоря под прицелом, в комнату вошел хорошо сложенный бородач. Вслед за ним, водя по сторонам оружием, вошел парень помоложе.

– Какой еще турист? Прикалываешься? – спросил тот, что постарше.

– Не может здесь быть туристов. Так что колись, кто ты такой и как к бандюкам попал?

– Клянусь, турист я! Мы только вчера на автобусе в Чернобыль приехали! Помогите мне, пожалуйста, своих найти, ребята! Я заплачу хорошо, как домой вернусь, вы только адрес свой оставьте или данные какие-то, чтобы потом связаться! Честно, деньги у меня есть!

Бородатый опустил оружие и задумчиво почесал густую растительность на лице.

– Здесь только двое этих было, или еще кто есть?

– Не было больше никого, – ответил Игорь.

– Хорошо. Ты не врешь, я в людях хорошо разбираюсь. Иначе не протянул бы здесь столько. А раз так, то случай получается интересный, нужно нам с тобой потолковать.

Игорь покосился на труп одного из бандитов, что лежал в паре метров от его ног. Бородач заметил этот взгляд.

– Рубик, будь добр, оттяни куда-то это тело, чтоб не мельтешило здесь.

Молодой принялся выполнять просьбу напарника. Вернулся он спустя минуту, прихватив с собой пару стульев.

– О, молодец, сообразил, что разговор долгий будет. Дверь хоть запер?

– А вот это обидно было. Ты же меня не первый год знаешь, друг, мне о таких мелочах напоминать не надо.

– Ну хорошо, извини.

Бородатый повернулся к Игорю.

– Тебя как зовут-то?

– Игорь.

– А меня Пухом кличут. А вот этот оболтус – мой напарник Рубик. Ну что, Игорь, рассказывай все с самого начала. Мне вот дико интересно, на каком это ты автобусе приехал и на какую экскурсию. Особенно если учесть тот фактор, что уже несколько месяцев никто не может ни войти, ни покинуть это проклятое место. Зону то есть.

Услышав это, Игорь растерялся.

– Как это, я же только вчера приехал сюда?

– Извини, но сейчас мы задаем вопросы. Итак, можешь отвечать. Мы слушаем.

И парень рассказал им абсолютно все: начиная от самой идеи поехать вместе с братом на экскурсию и заканчивая огромной сферой в одной из комнат кафе «Припять». Потом поведал о том, как был пленен мародерами (ну или бандитами – попробуй еще разберись, кем они были). Не забыл парень и о тех странностях, что преследовали группу туристов с наступлением темноты: приключение с автобусом, отсутствие малейших следов пребывания обслуживающего персонала в кафе-гостинице и блуждание в одиночестве по ночному поселку.

Пока Игорь говорил, «вольные» молча слушали и кивали, а когда закончил, Пух сказал, что им с Рубиком нужно переговорить, и они вышли из дома на улицу. Отсутствовали новые знакомые минут пятнадцать, не больше, но и это время показалось парню целой вечностью. «А вдруг они решат просто оставить меня здесь? Или они такие же, как и те двое? Заберут все, что только можно и свалят куда подальше. И откуда в Зоне, что должна быть необитаемой, столько народу? Ведь это явно не военный патруль. Хотя по одежке так и не скажешь ничего толкового. А прозвища? Что это за прозвища такие – Рубик и Пух. Словно герои из какого-нибудь диснеевского мультфильма. Нормальные имена назвать не могли? Детский сад какой-то. Уйма вопросов, на которых нет ответа».

– Ну и что нам с тобой делать теперь? У тебя же крыша поедет, если узнаешь все, – сказал Пух, войдя в комнату.

– Вы о чем?

– Сейчас поясню. Если наши догадки верны, то у тебя и твоих друзей большие проблемы. Но сперва расскажи нам вкратце, что ты знаешь о Зоне. Хочу убедиться, что не ошибаюсь.

Игорь на секунду замялся.

– Ну… Если кратко, то это загрязненная радиацией территория. В восемьдесят шестом году случилась авария на ЧАЭС, из-за которой все население эвакуировали. Недавно по Чернобылю и окрестностям начали проводить экскурсии. Этого хватит?

– Вполне, – ответил Пух. – Этого мы и боялись.

– О чем вы? – забеспокоился парень.

– Теперь наша очередь рассказывать тебе о Зоне. О той Зоне, где мы сейчас находимся. Значит, слушай. В тысяча девятьсот восемьдесят шестом году рванул реактор четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС. Население эвакуировали, это ты знаешь. Но взрыв – это только начало. В две тысячи седьмом году случилось что-то, чего нельзя описать. Четырнадцатого июня над Зоной, а именно над самой АЭС, нависло огромное черное облако и провисело добрых шесть часов. Что это было, никто точно не знает, есть лишь догадки. Хотя многие придерживаются теории, что это было посещение Земли инопланетными существами. Такой себе «Пикник на обочине» Стругацких. Очень уж на то похоже. Писатели как в воду глядели. А знаешь почему? Да потому, что, когда облако исчезло, радиационные земли накрыло колоссальным выбросом какой-то энергии, прямо со станции. Хрен его знает, что это было, но когда все прекратилось, Зона изменилась до неузнаваемости. Многие населенные пункты попросту исчезли, будто их и не существовало никогда. Плюсом к этому – вся живность, что здесь обитала, мутировала, превратилась в каких-то тварей! Появились смертельно опасные ловушки – аномальные образования, фатальные для любого живого существа! Знаю, звучит как бред, но это правда.

Пух перевел дыхание, достал из нагрудного кармана пачку сигарет, повертел в руках и почему-то спрятал обратно.

– Дурацкая привычка. Так вот, сперва правительство старалось скрывать это все, но ты же знаешь, от людей ничего не скроешь, особенно когда под носом творится такое. Некоторые твари начали покидать Зону и забредать в небольшие поселки, где приносили немало хлопот. Разумеется, после таких инцидентов охрану периметра усилили в разы. Обнесли весь периметр Зоны огромной стеной, понаставили блокпостов разных, вроде поспокойнее после этого стало. Но потом от военных слух пошел, что аномалии эти рождают цацки необычные. Артефакты, обладающие различными свойствами. Тогда-то народ и ломанулся в Зону. Ученые всякие, журналисты и простые люди, что стали называть себя сталкерами. Начался глобальный слив информации, и о том, что творится в украинской Зоне, узнал практически каждый. Вот так-то. Думаю, для начала тебе и этой инфы хватит.

– Вы надо мной издеваетесь, да? Шутите так? – Игорь не мог поверить в услышанное. Не могла эта фантастика правдой быть. В фильмах, книжках всяких – да. Но ведь не в реальной жизни!

– Мы похожи на шутников?

– Нет… – стушевался турист, посмотрев в серьезные глаза бородатого спасителя. – Но если это правда, то как я оказался здесь?! Этого всего попросту не может быть! Это нереально! Господи!

Рубик с размаху отвесил Игорю оплеуху. Пух осуждающе посмотрел на напарника, но вслух возражений не высказал.

– Успокоился?

– Да…

– Принял? Переварил?

– А у меня есть выбор?

– В сложившейся ситуации – нет.

– И как мне жить теперь? Что делать?

– А нам откуда знать?

– Вы мне поможете?

– Чем?

– Помогите отыскать моего брата! Мы с ним вместе приехали.

– Нет. Здесь мы тебе не помощники.

– Но почему?

– Смотри. Если мои догадки верны, то в «Припяти» вы угодили в аномалию. Телепорт. Тебя он перекинул на этот хутор. Остальных могло раскидать по всей Зоне. Искать их бесполезно, они могут находиться где угодно. Сами объявятся.

– Если выживут, – докинул Рубик.

– Правильно: если выживут. Но мы поможем тебе другим, не звери же. Мы сейчас топаем к местному бару, где можно пообщаться с людьми и немного передохнуть. Можем и тебя провести туда. А дальше уж сам как-нибудь. Идет?

– Идет, – ответил Игорь. Сейчас он был подавлен и растерян и совсем не понимал, как это все могло произойти с ним. Как будто в фантастический фильм какой-то попал. Особенно стало жутко после осознания того, что теперь он находится в чужом мире, где у него нет никого, кроме брата. Нужно было поскорее его разыскать.

Пух подошел к парню со спины и разрезал веревки, сковывающие пленнику руки.

Размяв затекшие конечности, Игорь первым делом спросил:

– У вас случайно нету, чем можно перекусить? И воды. Очень пить хочется.

– Почему же нету, есть, – удивился бородач.

Пух, порывшись в своем рюкзаке, достал оттуда хороший кусок сала и пару ломтей хлеба. Затем вытащил флягу с водой.

– Пойдет?

– Конечно! – обрадовался Игорь.

Рубик пристально всматривался в окно, пока новый знакомый уминал угощение за обе щеки.

– Заметил чего? – спросил Пух, подойдя к напарнику. Тот посмотрел на бородача и вновь развернулся к окну.

– Нет. Просто думаю о сложившейся ситуации. Разве возможно такое, чтоб за одни сутки угодить в телепорт целых два раза? Сама по себе аномалия редкая, можно сказать мифическая. А тут такое. Как думаешь, может все-таки врет?

– Мы же с тобой уже поговорили на эту тему. Непохоже, чтоб врал. Я за те семь лет, что в Зоне прожил, научился хорошо в людях разбираться. Сам же знаешь.

– Знаю, – согласился Рубик. – Оттого и неспокойно.

– Спасибо, мужики! – прервал их разговор покончивший с трапезой Игорь.

– Ага, – ответил Пух. – Всегда пожалуйста. Готов выдвигаться?

– Да. Готов.

– Ну, тогда вот тебе краткий курс по выживанию в Зоне. От нас чтоб ни на шаг не отходил. Смотри по сторонам в оба глаза, но и не забывай под ноги поглядывать. Заметишь что-то странное – сразу нам докладывай. Не странное заметишь, но привлекающее внимание, – тоже нам говоришь. Если нам по пути попадется какая-то тварь, прими как должное и не паникуй. Здесь это явление вполне обычное. В любой ситуации делай то, что мы прикажем. Скажем: мордой в грязь падай, – и ты упадешь. Понял? Любой косяк с твоей стороны может оказаться последним не только для тебя, но и для нас. Дальше. Стрелять умеешь?

– Ну, в детстве когда-то в тир ходил регулярно, – ответил Игорь.

– Ха! В тир он ходил. Это тебе не тир, здесь все куда серьезнее. Есть такие муты, что все твои дальнейшие действия предугадают на раз-два.

– И как же их убить? Раз они наперед все знают.

– Чтобы завалить их, нужно это, – Пух указал пальцем Игорю прямо в центр лба, – отключить.

– То есть?

– Не думать совсем. Положиться на инстинкты. Вот тогда-то ты, может быть, и выживешь. Смотри, я дам тебе свой «Форт-14», чтобы ты совсем беззащитным не шел. Нянчиться с тобой у нас времени нет. Стрелять лучше всего в голову. Не важно, что за существо будет перед тобой – выстрел в голову ему не понравится. Понял? Тогда держи.

Бородач показал, как перезаряжать оружие и менять магазин. Только после этого сталкер вручил «Форт» новому владельцу.

Игорь взял пистолет. Покрутил в руках, оценивая. Оружие приятно отягощало руку.

– Нравится? – спросил Рубик.

– А то!

– Тогда давай посмотрим, на что ты способен.

Молодой подобрал пустую бутылку из-под водки и поставил на подоконник.

– Попробуй попасть вон от той стены.

Игорь сделал, как его попросили. Встал у дальней стены и, прицелившись, выстрелил по бутылке. Первый выстрел, как говорится, ушел в «молоко». Зато второй снес бутылке горлышко, а третий и вовсе попал точно в цель, отчего тара вдребезги разлетелась по комнате.

– Молодец, – похвалил Пух. – Для новичка вполне неплохо.

– Согласен. Не безнадежен, – подтвердил Рубик.

Игорь сделал вид, что это так, пустяки, но внутри его просто распирало от радости.

– Ну что, ребзя, постреляли и хватит. Выдвигаемся, а то и к вечеру не успеем. Рубик, осмотри усопших. Может, чего полезного найдешь. А мы пока на улице подождем.

– А разве это не мародерство? – удивился Игорь. Ему не хотелось, чтобы новые знакомые оказались такими же, как и те двое бандюков.

– Не совсем. Те живых обирали. А мы – мертвых. Это не одно и то же. Мертвым же еда и патроны ни к чему, верно? А нам они жизнь спасти могут.

Как бы ни хотелось, но с этим Игорь поспорить не мог.

– Стой! – Пух оттащил недавнего пленника от двери, когда тот собрался выходить на улицу. – Ты что, слепой? Я же тебе русским языком сказал – под ноги смотри!

Взглянув под ноги, парень заметил тоненькую нить, натянутую внизу вдоль дверного проема. Растяжка.

– Извини. Я не заметил.

– Извини! – передразнил туриста Пух. – Если бы я тебя не остановил, не перед кем было бы извиняться. Ну ладно. Но впредь – чтоб больше такого не повторялось! Еще хоть один раз лопухнешься, и дальше сам пойдешь. Без нас. Уяснил?

– Вполне.

В этот момент к ним присоединился Рубик.

– Что здесь случилось?

– Ничего, – ответил Пух. – Надыбал чего?

– Да так, по мелочи. Из интересного разве что айфон нашел.

Увидев, как у Игоря загорелись глаза, Рубик спросил:

– Твой?

– Ага.

– Ну, держи тогда. – Молодой протянул находку Игорю.

– Не нужно. Оставь себе. В качестве платы за помощь.

– Эх, ну как знаешь, – ответил Рубик и спрятал подарок в нагрудный карман.

– А оружие почему не забрал? Лишние стволы нам не помешают, – сказал Пух.

– Непригодные они для нас. Слишком плохое состояние.

– Ладно, верю.

Бородач достал бинокль, осмотрелся.

– Выдвигаемся, парни. Надеюсь, удача будет на нашей стороне.

Глава 4

– Аэто еще что такое? – удивился Игорь, рассматривая витавшее над землей странное марево, внутри которого то и дело появлялись слабые отблески электрических разрядов. Удивительное явление завораживало своей ирреальностью и притягивало, словно магнитом.

Пух хмыкнул, придерживая парня за плечо, чтобы тому не вздумалось подойти поближе.

– Аномалия. Вольт. Если хоть немного заденешь ее, то жахнет так, что и кучки пепла от тебя не останется. Обычно они по несколько штук кучкуются, но эта, как видишь, одиночка.

– Но… это же невозможно? Как так-то?

– А фиг его знает, – пожал плечами бородатый сталкер. – На то она и аномалия, что неизвестно откуда взялась и что конкретно из себя представляет.

Рубик подобрал валявшийся у ног небольшой камень.

– А ну-ка, отойдите. Сейчас наглядно покажем новичку, что вольт может сотворить.

Замахнувшись, молодой бросил камень прямо в условный центр аномалии, после чего моментально полыхнуло, затрещало, и во все стороны рванули сотни, а то и тысячи электрических нитей.

Игорь удивленно попятился назад, запнулся о что-то и плюхнулся пятой точкой на жухлую траву.

– Куда она исчезла? – ошарашенно спросил он, потирая ушибленное место.

– Разрядилась, – ответил Пух. – За пару часов энергии поднаберется – и снова появится. А пока можем прямо сквозь нее пройти. Хотя, на всякий случай, не помешало бы болт туда кинуть. Проверить, полностью исчезла или какой-то заряд все-таки оставила. Бывает и такое, так что лучше перестраховаться.

– А откуда она энергию берет? Не из воздуха же высасывает?

– Как откуда? Из самого центра. С АЭС. Больше просто неоткуда.

– Ох… И много их таких?

– Много, – ответил Рубик. – Вся Зона усеяна этими аномалиями. К тому же самыми разными.

– Например?

– Например? – переспросил Пух. – По пути покажем. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Идемте, и так уже застоялись на месте. Благо местная фауна нам еще не попадалась. Тьфу-тьфу, чтоб и не попалась.

Игорь послушно потопал вслед за бородачом, не выпуская оружие из рук. Следом, замыкая, шел Рубик. Двигалась троица, как Игорю показалось, слишком медленно. Сталкеры то и дело ни с того ни с сего останавливались. То послышится им что-то, то привидится. Постоянно приходилось прятаться невесть от кого. «Неужели это все показуха, чтобы напугать неопытного новичка? – думал Игорь. – Вполне может быть». Хотя несколько раз он все-таки слышал мягкое шуршание листвы и тихий, едва различимый шепот. Вероятно, это был всего лишь ветер, но для этих бравых сталкеров перестраховка никогда не бывает лишней.

Царящая вокруг атмосфера угнетала. Особенно серое, будто свинцовое небо и угрюмые грозовые тучи, готовые вот-вот разразиться неистовым ливнем на головы бредущих по опушке леса.

– Ребята, – нарушил молчание Игорь. – А какой сейчас год?

Не оборачиваясь, ответил Пух:

– Две тысячи двадцать третий. У тебя разве не так?

– Так, – смутившись, ответил Игорь и замолчал. Но спустя какое-то время вновь задал интересующий его вопрос.

– А что это у вас за имена такие странные? Кликухи какие-то. Рубик, Пух. Просто детский сад, а не, как вы себя называете, сталкеры.

– Нормальные прозвища у нас. Ты еще дурацких не слышал.

– Дурацких? – удивился турист. – А разве есть такие люди, что плохие прозвища себе выбирают?

– Сталкеры себе имен не выбирают, – вмешался в разговор Рубик.

– Именно, – подхватил Пух. – Имя себе еще заслужить нужно. Меня вот Пухом не просто так прозвали. Когда я только попал сюда, у меня борода плохо росла, вот и стали меня Пушком называть, ну а после, когда я уже имя свое утвердил среди ветеранов Зоны, стал я Пухом. Спасибо хоть не жгучим.

– Жгучим?

– Не обращай внимания. Местный юмор.

– А Рубика почему так прозвали?

– Потому что головоломку Рубика с собой таскает постоянно. Говорит, напряжение хорошо снимает, но мне не нравится. До сих пор не пойму, как он его собирает. А ну, замрите! Я что-то слышу.

Сначала Игорь ничего не расслышал. Но спустя несколько секунд почувствовал, что Земля еле ощутимо вибрирует, как будто где-то недалеко ехал поезд.

– Бежим! – заорал Пух, когда из зарослей, сметая все на своем пути, выбежало нечто.

Когда-то, без сомнений, это существо было самым обыкновенным оленем. Но аномальная энергия этих земель изменила зверя до неузнаваемости. Сейчас перед людьми на задних ногах стояло чудище ростом более двух метров, сплошь покрытое язвами и свисающими лоскутами гноившейся кожи. То, что когда-то было передними конечностями с копытами, сейчас больше напоминало невероятно длинные и худые человеческие руки с четырьмя скрюченными пальцами.

Зверь задышал полной грудью, почуяв запах легкой добычи. Некоторые ребра существа росли в совершенно хаотичном порядке. Проросшие сквозь кожу, они торчали из груди во все стороны, словно костяные ветви неизвестного дерева. Убить мутанта было невероятно сложно. Только несколько автоматных очередей, выпущенных в голову, могли навсегда умертвить это ужасное порождение Зоны. Голова же твари мало чем отличалась от головы среднестатистического оленя. Та же морда, те же огромные ветвистые рога. Разве что у этой особи со рта ручьями стекала кровь с гноем, а белые глазницы слепо шарили по окрестностям.

Зверь заревел и бросился вслед за убегающими от него сталкерами.

Троица бежала со всех ног, не разбирая дороги. Сухие ветки то и дело били сталкеров по щекам, а корни древних деревьев так и норовили подвернуться беглецам под ноги.

– К болотам бежим! – заорал Пух, бежавший впереди всех. – Он туда не сунется!

Казалось, что забег длился целую вечность, но ужасная тварь не отставала ни на йоту. Игорь оглянулся и увидел что существо, когда-то бывшее оленем, стремительно их нагоняет.

– Не отставайте! – еще громче заорал бородач. – Мы почти у цели, ребята!

Было заметно, что сталкер бежит из последних сил. Вся трое уже заметно сдали, ноги у них заплетались, а легкие словно горели огнем.

Тварь заревела, чувствуя, что добыча уже рядом.

Стрелять в зверя было бесполезно, да и патронов у сталкеров было мало.

Внезапно земля под ногами бегущих начала чвакать, а вокруг постепенно сгущался туман. Осталось совсем чуть-чуть – и вот оно болото! Про себя Игорь начал называть это место топью. Ноги то и дело уходили под воду, когда он ступал на рыхлую непрочную поверхность.

Пробежав еще добрых двести метров, Пух остановился. За ним – и Рубик с Игорем.

Отдышавшись, бородач сказал:

– Он… сюда не сунется. Эти не любят сырость и туман. Боятся.

– Что это вообще было?!

– Вендиго, – ответил Рубик, достав из рюкзака флягу с водой. Сталкер сделал пару маленьких глоточков и жестом предложил остальным. Те отказались, и молодой, пряча флягу обратно, продолжил рассказывать: – Это такая гнида, что доставляет немалые неприятности братьям-сталкерам. Грохнуть можно, но сложно. Лучше убежать от него, если жить охота.

– Нас же трое. Мы могли его убить, – предположил Игорь.

– Нет, не могли. Мы бы его только разозлили. Даже если бы нам повезло и мы его убили, то на это потребовались бы все наши запасы. И до бара пришлось бы пустыми идти, а это равносильно самоубийству.

– Благодари своего бога, что нам вообще удалось убежать от него. Это большая удача, что до болота недалеко было и аномалии по пути не попались.

– Зонная удача, – сказал Рубик.

– А? – переспросил Пух.

– Говорю, Зонная удача это. Раз Зона нам помогла – значит, возьмет что-то взамен.

– Вы говорите об этой Зоне так, как будто она живая, – удивился Игорь.

– Она и есть живая, – бросил бородач, ничего не объясняя. – Отдышались? Тогда пойдем, впереди еще долгий путь.

И сталкеры пошли дальше.

Игорь постоянно оглядывался по сторонам. Теперь до него начало доходить, что эта Зона из себя представляет. Сплошная ловушка. Она, словно венерина мухоловка, заманивала людей, привлекая их своими артефактами, за которые те могли бы получить легкие деньги. Но в итоге они получали лишь смерть. Смерть, смерть, и еще раз смерть. Вот что поджидало здесь людей. И теперь Игорь стал одним из тех, для кого Зона приготовила свой смертельный подарок.

Стало зябко. Чем дальше троица углублялась в топь, тем плотнее становился туман. Казалось, его можно было порезать на маленькие кусочки – настолько густым он казался.

– Долго нам еще? – спросил Игорь.

– Достаточно, – ответил шедший за Игорем Рубик. – Под ноги смотри, а то утонешь.

Пух издал короткий нервный смешок.

– Что смешного-то?

– Да ничего, парень. Историйку одну вспомнил.

– Смешную?

– Ну, для нас – да. А для того, с кем все это приключилось, не очень.

– Расскажешь? – спросил турист, но в ответ ничего не услышал, поэтому решил переспросить. – Пух?

– Чего?

– Так расскажешь или нет?

– Расскажу, но не сейчас. Чуть позже. Лучше помолчи пока. Не хватало еще, чтоб на наш трындеж какие-нибудь твари сбежались. Или люди, что еще хуже.

– Почему? – уже шепотом спросил Игорь.

– Порой люди хуже всякого зверья бывают, – ответил за напарника Рубик. – Мутанты убивают по двум причинам. Первая – это голод. Вторая – защита территории. А люди здешние могут убить просто так. Ради развлечения. Как думаешь, кто сюда ломанулся в первую очередь? Психи, фанатики всякие да бандюки. Типа тех, которые тебя связанным держали. Для них человека убить – проще простого. Повезло тебе, что сразу не прихлопнули.

– Повезло, – согласился Игорь.

– Слушай, – сказал Пух. – Напомни-ка, как тебя зовут?

– Игорь.

– Игорь… Нет. Ты уж извини, но по имени мы тебя называть не станем. Примета плохая. Но обращаться же к тебе нужно как-то, верно? Мало ли какая ситуация сложится. Рубик, есть какие-нибудь идеи на этот счет?

– Эх, никогда еще прозвища сталкерам не придумывал. Может, Путник? Вполне подходит.

– Ну и славно, – широко улыбнулся Пух. – Добро пожаловать в Зону, Путник!

– Эм, спасибо, – смущенно ответил Игорь.

– Отныне и вовек будут величать тебя Путником, – слабо рассмеялся Рубик.

Про себя турист подумал, что недолго ему ходить под этим новым именем. Нужно было разыскать Толика и валить из этой Зоны куда подальше. Не важно, что это был не их мир. Приспособиться можно к чему угодно. Все равно у него не осталось никого, за кого он мог бы зацепиться там, в родной реальности. Но он понимал, что с Толиком будет посложнее. У него там девушка, родные… Но другого варианта все равно не было. Вернуться обратно, разыскать тот самый телепорт теперь уже было почти нереально. Это Путник узнал у Пуха с Рубиком незадолго после того, как они отошли от того дома, где погибли мародеры.

Где-то позади послышался слабый, но холодящий душу рев вендиго. Похоже, тварь так и осталась на границах топи, не решившись преследовать сталкеров дальше. Понемногу Игорь и сам начинал мысленно называть себя сталкером, хоть и понимал, что долго это не продлится. Он или выберется из Зоны, или умрет здесь, как и сотни молодых и не очень мужчин до него. От одной мысли о собственной смерти парню стало не по себе, и новоиспеченный сталкер Путник старался об этом больше не думать, дабы не накликать на себя беду.

Пух вел ребят дальше и дальше, стараясь как можно быстрее покинуть топи и выйти на открытую местность. Болота – сами по себе места гиблые. Хоть здесь аномалий было и не так много, как на остальных участках Зоны, но зверья водилось предостаточно. В основном здесь обитали мелкие муты, но попадались и крупные особи, способные разорвать, загрызть или растоптать случайного перехожего.

– Стойте! – раздалось за спиной у Путника с Пухом.

Сталкеры оглянулись, невольно затаив дыхание. Рубик стоял в нескольких шагах от них, белый, словно мел. Не мигая, молодой всматривался в заросли камыша.

– Ну что там? – полушепотом спросил Пух.

– Филин там, – полухриплым голосом отозвался Рубик.

– Какой еще филин? – переспросил бородач.

– Тот самый, с которым мы пару дней назад разминулись. Помнишь?

– Филин… Да, припоминаю. Блин, хороший же мужик был! И как я его там не заметил?

– Не знаю. Но лучше бы и я его не видел.

– Все настолько плохо? – Пух подошел туда, где стоял напарник. Бегло осмотрел то, что осталось от Филина, поморщился. – Господи, кто же мог сотворить такое? Это какой же мразью нужно быть, чтобы своих так…

Путник слушал, никак не решаясь подойти, но Пух махнул рукой, подзывая его к себе поближе. Игорь сделал так, как было велено. Он четко помнил наставления старшего.

Парень взглянул на труп и не успел отвернуться, как его вырвало. В голове помутнело от увиденного. В кустах камыша лежало расчлененное тело Филина, наполовину погруженное в воду.

– Лично бы убил за такое! – пробасил Пух. – Мало того что Зона убивает нас, как мух, так еще и это… Видишь, Путник, не только от Зоны пакостей можно ожидать, но и от людей. Ты давай освобождай желудок поскорее, и идем. И так задержались.

– Как это – идем? – удивился Игорь, вытирая рот рукавом джинсовой куртки. – А похоронить?

– Рехнулся, что-ли? Негде хоронить здесь, а до сухой земли тащить его в таком состоянии никто не будет. Да и целиком я бы его не потащил. Теперь топь – его могила. И если ты не хочешь, чтобы она стала и нашей могилой тоже, тогда закрывай рот и молча топай за мной. След в след. Нам недалеко осталось. Скоро по мостику особо затопленный участок перейдем, выйдем с болота этого, потом парочку километров пройти – и мы на месте!

– И тогда мы с вами попрощаемся? – спросил Путник.

– Конечно, – ответил Рубик. – Мы своей дорогой пойдем, ты – своей. Отыщешь братишку своего, а дальше – как карта ляжет. Мой тебе совет: не нанимай тех проводников, что сами к тебе набиваются. Они и грохнуть могут, пока ты отливать в кустиках будешь. И никто ведь ничего не узнает. Мало ли что в дороге может случиться.

– Спасибо за совет.

– Да не за что! – Рубик дружески похлопал Игоря по плечу, после чего они вновь пошли дальше.

До заветного мостика добирались около часа. Мутантов по пути не встретили, лишь несколько раз наткнулись на аномалии. Пришлось обходить их, делая крюк, сходя с намеченного маршрута. Путник удивлялся спокойствию и хладнокровию, что исходили от этих парней. Сразу видно было, что они профессионалы своего дела. Пух рассказывал и рассказывал Игорю о сталкерской жизни, давая различные советы и наставления. Совершенно бесплатно, не требуя ничего взамен. Как сказал Рубик: это большая щедрость и редкость, когда с тобой безвозмездно делятся информацией. Потому как информация в Зоне бесплатной бывает редко. В основном ею торгуют так же, как провизией и амуницией.

Путник был благодарен сталкерам за спасение и за ценные знания, что и выразил вслух. В ответ напарники только посмеялись, сказав, что для них это обычное дело – помогать людям. Особенно если те действительно нуждаются в помощи. В Зоне ты, может быть, и сталкер, но не стоит также забывать, что в первую очередь ты – Человек.

Подойдя к мостику, Путник понял, что ему страшно ступать на него. Слишком уж хлипким и древним тот казался. Но деваться было некуда, под ногами хлюпала вода, и перейти это некое подобие пруда можно было только по мосту.

– В обход идти – совсем не вариант, – сказал Пух.

Почему так, Игорь спрашивать не стал, полностью доверившись бородатому сталкеру.

Сам мостик представлял собой невысокое сбитое из длинных досок сооружение, подпертое снизу массивными толстыми балками. Перил, за которые можно было бы держаться, у этого моста, разумеется, не было, поэтому приходилось идти по одному, балансируя, чтобы не упасть.

Первым препятствие преодолел, как и полагается командиру небольшого отряда, Пух. Он шел, широко расставив руки, чтобы ни на миг не потерять равновесие, потому как падение в воду было равносильно смерти. Если верить сталкерам, весьма мучительной. Хлипкий мостик немного пошатнулся под весом крепыша, но выдержал, что прибавило Путнику немного храбрости и оптимизма.

– Только не смотрите вниз! – прокричал с противоположного берега Пух.

Сделав первый шаг, Игорь почувствовал, что мост под ним зашатался. Но вспомнив, что на него с двух сторон смотрят сталкеры, взял себя в руки и наконец-то двинул вперед, так же, как и Пух, расставив руки для лучшей балансировки. Уже у противоположного берега, где стоял бородач, Путнику, позабывшему о предостережении проводника-наставника, вдруг вздумалось посмотреть вниз. Его взгляд зацепился за что-то необычное. Какой-то мутный силуэт. И чем дольше и сильнее Игорь в него всматривался, тем отчетливее этот силуэт становился похож на человеческий. Секундой позже тело начало будто бы подниматься из пучины, пока на поверхность воды не всплыла абсолютно голая девушка. Про себя Путник отметил, что утопленница была необычайно красива. Казалось, она просто уснула. Да, именно так! И если ее поцеловать, она обязательно очнется. Ведь так обычно бывает в сказках, верно? Поцелуй решит все проблемы. Нужно было только наклониться – и все, никаких проблем.

Путник уже стоял на коленях, не слыша, как сталкеры ему что-то кричат, надрывая глотки. Если бы не хлипкость мостика, они давно бы уже бросились к парню, оттащили бы от странного марева. Но было поздно. Игорь наклонялся все ниже и ниже к прекрасной девушке… В голове вдруг что-то щелкнуло, и он моментально пришел в себя. Свежим взглядом посмотрел на утопленницу, и больше не увидел в ней ничего прекрасного или хотя бы симпатичного. То, что находилось в воде, было похоже на древнюю, полуразложившуюся и вздутую ведьму с крючковатым носом и гнилыми торчащими наружу зубами.

Рассмотрев всплывшую покойницу, Путник поднялся, чтобы поскорее убежать, но «ведьма» вдруг резко подняла веки, под которыми не было глаз и завопила страшным булькающим криком. Она оказалось вполне себе живой, что напугало парня до чертиков. От неожиданности он чуть не свалился в воду. Существо резко вскинуло руку со свисающей с нее синеватой плотью и ухватилось за край моста. Загрохотала автоматная очередь, и вода вокруг когда-то прекрасной девушки словно вскипела. Стреляли по утопленнице одновременно с двух стволов, стараясь не попасть в Путника. Большая часть пуль ушла мимо, но некоторые все же попали в цель, не нанеся ведьме абсолютно никакого вреда.

Игорь бросился бежать. До берега оставалось совсем чуть-чуть, и парень прыгнул, одним махом преодолев оставшееся расстояние. Сразу же упал на землю, тяжело дыша. Оклемавшись, достал свой «Форт», снял с предохранителя, и, став на одно колено, принялся обстреливать ту тварь, что уже вовсю карабкалась на мост. Правда, непонятно было, почему она не поплыла к какому-нибудь из берегов. Неведомая сила заставляла лезть ее все дальше и дальше, и вот уже это существо стояло на мосту, опустив голову вниз.

– Что это за тварь?! – спросил Путник у Пуха. Тот перезарядил автомат и теперь целился ведьме, как все мысленно прозвали это чудище, в голову.

– Не знаю! Впервые здесь такое вижу! Да что здесь, я вообще впервые подобную хрень встречаю.

Ведьма стояла просто по центру моста и даже не думала никуда уходить. Вода стекала с нее ручьями, образуя небольшие лужицы у ног.

Рубик выстрелил ведьме в голову, но пуля прошла навылет, не причинив никакого вреда. Существо лишь подняло голову и улыбнулось. От этой улыбки у Путника с Пухом кровь застыла в жилах.

– Чего тебе от нас нужно?! – взревел бородач.

Ведьма окинула взглядом каждого из сталкеров, слегка наклонив голову, потом прошипела что-то и растворилась во мгле, оставив мужчин в недоумении и один на один со своими личными страхами.

По всей видимости, так Зона поприветствовала «новорожденного» сталкера Путника.

Здравствуй и ты, Зона.

Глава 5

Всю оставшуюся дорогу до бара сталкеры шли молча. Никто не проронил ни слова о случившемся на болоте. Каждый думал о чем-то своем. Но в основном это были размышления о том, что именно могло означать столь странное поведение ведьмы. У Пуха появилась теория: якобы это был один из многочисленных фантомов, созданных Зоной. Роль жуткой покойницы тоже была более-менее ясна: она явилась, чтобы зачем-то повидать новенького. Путника. Бывалый сталкер, как говорится, чувствовал это пятой точкой. А чуйка его не подводила ни разу.

Зона, как известно, может ощущать людей, но видит она их только глазами своих творений. Мутировавшие животные под эту категорию не попадают, они лишь следствие влияния аномального излучения с повышенным радиоактивным фоном. И если теория Пуха действительно была верна, то сам собой просился вопрос: а зачем Зоне нужно было так близко подбираться к пареньку? Что особенного в нем могло быть, чтобы сама Ее Величество Зона захотела так пристально взглянуть на него? Неужели то, что он случайным образом переместился сюда из другой реальности, где такой, то есть Зоны разумной, не существовало. Как же сталкеру хотелось знать, действительно ли верны его догадки!

Путник же никак не мог отойти от случившегося. Он попросту замкнулся в себе. Шел молча, насупившись. Вздрагивал от малейшего шелеста листьев. Игорь был словно натянутая тетива, готовая порваться в любой момент. Нужен был лишь повод. Всего-навсего маленький толчок. Но, к всеобщему счастью, все было относительно спокойно, и троица дошла до столь заветного бара без происшествий.

Солнце уже садилось за горизонт. Сам бар находился на территории небольшого старого завода, где раньше производились какие-то небольшие детали для автомобилей. Что это были за детали, сейчас уже никто не вспоминал. Да и не важно это было. Главное, что завод мог обеспечить надежный кров, а остальное уже никого не волновало.

Здесь можно было не только наведаться в бар, чтобы выпить или обменяться парой-тройкой историй с братом-сталкером, но и снять специально оборудованную комнатушку, где можно было переждать несколько дней, поднабраться сил для очередного рейда.

Территория завода была надежно защищена огромным забором из массивных бетонных блоков, сквозь который никто не мог пробраться незамеченным. Окрестности тоже были настолько безопасными, насколько это вообще было возможно в Зоне. Здесь не наблюдалось огромного скопления аномалий, так же, как и мутантов, которых систематически отстреливали снайперами со специально оборудованных вышек вдоль периметра.

Жизнь в этом месте просто била ключом, если сравнивать с другими пунктами скопления охотников за острыми ощущениями.

Троица проходила возле какого-то никем не обжитого здания, которое было чем-то вроде памятника бывшим жильцам этих мест. Слышался непринужденный смех, как будто измотанные до предела сталкеры забыли, где они находятся и какая опасность ждет их по ту сторону забора.

– Пух! – позвал Путник.

– Чего тебе? – спросил сталкер, приветливо махнув кому-то рукой.

– Я только сейчас понял, что у меня совершенно нет денег.

– Ты серьезно? А раньше подумать не мог?

– Знаешь, как-то не до этого было, – огрызнулся парень. – На меня столько всего навалилось, а я о деньгах должен был думать, да?

– Ладно, успокойся, – вмешался Рубик. – У тебя деньги вообще с собой были?

– Было немного.

Молодой полез во внутренний карман, достал несколько помятых купюр.

– Твои?

– Да. А откуда они… – начал было Путник, но Рубик его перебил.

– У бандюков тех нашел. Хотел себе оставить, но… Бери, – сказал он и протянул деньги Путнику.

– Спасибо, – ошеломленно сказал тот.

– Я же говорил тебе, – подбодрил парня Пух. – В любой ситуации мы стараемся поступать по-людски. Нам чужого не надо, запомни. Пошли, покажем тебе, где бар. Может, найдешь там себе проводника.

В помещении, над дверью которого черной краской было выведено «БАР», первым делом Путнику захотелось прикрыть нос – так сильно здесь воняло мужским потом и перегаром. Но спустя какое-то время парень привык к запаху и почти не ощущал его.

Тусклый желтый свет слабо освещал заведение. В баре было не так много народу, как ожидал увидеть Игорь. Не больше десятка человек сидели за старыми деревянными столами. Кто-то вслушивался в незатейливую мелодию, что лилась из динамика древнего магнитофона, кто-то сидел, уткнувшись носом в тарелку с нехитрым блюдом. Коренастый мужчина в военном комбинезоне цвета хаки, стоявший за барной стойкой, бросил короткий оценивающий взгляд на гостей и тут же отвернулся, сделав вид по горло занятого человека.

И кто из них проводник? – тихо спросил Путник, рассматривая присутствующих здесь людей.

Пух осмотрелся, выискивая взглядом нужного человека.

– Из этих – никто. Ты присядь, подожди, за это с тебя денег никто брать не станет, а мы пойдем комнатку снимем. Поспим хоть, как люди, а то все в заброшках да на траве спать приходится.

– А как я пойму, кого мне искать, если вас здесь не будет?

– Вон, – Рубик кивнул в сторону мужика за стойкой, – у бармена спросишь. Он хозяин здешних мест. Если что – подскажет.

– Ну, бывай! Пистолет оставь себе, потом как-то рассчитаемся. А вообще, считай это небольшим подарком. – Бородач широко улыбнулся. – Удачи в поисках брата.

– Спасибо, – ответил Путник, после чего Пух с Рубиком развернулись и ушли.

С этого момента у Игоря все и пошло наперекосяк. Проторчав в баре добрых два часа, он только и делал, что провожал сонным взглядом уходящих прочь людей. Новых посетителей, как ни странно, не прибавлялось. Решив побродить по территории завода, Путник чуть ли не влез в единственную обосновавшуюся здесь аномалию. Хорошо, что рядом находилось несколько местных сталкеров. Они вовремя оттащили парня от смертельной ловушки. После этого горе-сталкер подумал, что неплохо бы обзавестись парой знакомств. Мало ли как жизнь сложится? Но в итоге, вместо того чтобы завести хоть какие-то товарищеские отношения с постояльцами здешних мест, Путник нарвался на неприятности, подойдя совершенно не к тому человеку. Что это был за мужик, одному черту было известно. Но факт в том, что Игорь не понравился тому с первого взгляда. Может быть, сталкер начал буйствовать из-за количества выпитого алкоголя, а может, просто день не задался. Кто знает? Ясно было одно – Путник испугался разбушевавшегося мужика так, словно тот был одним из чудовищных порождений Зоны.

После небольшого спринта по заводу, парень решил вернуться к бару, чтобы снова попытать удачу в поисках человека, который согласился бы провести его к «Припяти». Игорь заметил несколько новых лиц, но, спросив у бармена, узнал, что ни один проводник за время его отсутствия так и не появился. Повымирали они, что ли?

Время близилось к полуночи, жутко хотелось спать. Путник спросил у бармена, где можно снять комнату, на что тот, вместо ответа, прошептал что-то своему помощнику, околачивавшемуся поблизости.

Игоря привели к небольшому двухэтажному строению. У входа в дом горел маленький костерок, возле которого сидел сталкер с гитарой и наигрывал простой, но берущий за душу мотив.

– Деньги хоть есть? – запоздало поинтересовался помощник бармена, когда они с Путником поднимались по лестнице на второй этаж.

Лестничные площадки освещались так же хорошо, как и бар, так что можно было не бояться сломать здесь ногу или, что еще хуже, шею в темноте. «Интересно, – подумал Игорь, – а откуда здесь вообще взялось электричество? Небось генераторы работают и днем и ночью, чтобы освещать столь обширную территорию? Ведь во дворе тоже горели лампочки. Или у них есть другой, альтернативный источник электроэнергии? Нужно будет поинтересоваться у кого-нибудь на досуге». Задать вопрос шедшему рядом мужчине Путник попросту не догадался.

– Есть, – ответил Игорь, доставая из кармана те самые мятые купюры, что вернул Рубик. – Этого хватит?

– Хватит, хватит, – ответил помощник и жадно выхватил деньги. Пересчитал и, явно довольный, спрятал купюры. Про себя Путник назвал его Лысым, по всем понятной причине.

Поднявшись на второй этаж, Лысый достал связку ключей и открыл третью дверь справа, после чего жестом пригласил сталкера внутрь.

– Короче, комнату ты снял на сутки. Звиняй, воды нема. Параша есть, но на улице. Видел где? Хорошо. Ключик от комнатки я тебе оставлю, будешь уходить – отдашь мне. А, ладно, я и сам заберу, когда время придет. Жрать захочешь, в баре закажешь. Тут денег на тарелку чего-нибудь съедобного хватит, – ухмыльнулся помощник бармена. – Ну, я пошел. Бывай.

– Ага, и тебе удачи, – ответил Путник, уже войдя в «номер» и закрыв за собой дверь.

Осмотревшись, слегка присвистнул. Стены с ободранными обоями были украшены бурыми следами потеков дождевой воды. Из мебели в комнате находилась только кровать советских времен, на которой одиноко лежал серый матрац в сомнительных пятнах неизвестного происхождения. Ни подушки, ни одеяла. Ну и ну. Отдавая деньги за комнату, Путник надеялся, что все будет немного не так. Внезапно вспомнились слова Пуха о том, что здесь можно было «поспать, как люди», и сразу же стало как-то жаль этих людей. Они каждый день рисковали собственной жизнью непонятно за что. За деньги? Острые ощущения? Определенно, это не стоило того, чтобы жить, словно зверье какое-то.

Игорь лег на кровать, надеясь уснуть и забыть все, что с ним сегодня приключилось. Но, как на зло, сон все никак не шел. «Интересно, – размышлял парень, – а что случилось с остальными экскурсантами? Ищут ли меня? Или у них самих проблем по горло? И где искать брата? Ведь не факт, что он остался в «Припяти». Скорее всего, его тоже переместило невесть куда. Но вариантов больше нет, нужно отправляться в то злосчастное кафе. Если у второй половины группы все в порядке, то они наверняка ищут пропавших без вести. Не могут не искать». Так, в раздумьях, сталкер Путник и не заметил, как отключился, отправившись гостевать в царство Морфея.

* * *

Парень бежал, углубляясь в лес. И чем дальше он бежал, тем плотнее сгущалась тьма. С каждой секундой становилось все страшнее. Ветви больно хлестали по лицу, оставляя на нем красные полосы. Он не знал от чего или куда бежит. Не помнил, кто он и где находится. Когда казалось, что надежды уже не осталось и мрачный лес окончательно поглотит его, где-то впереди показался слабый проблеск света. Вот оно – спасение!

У парня было ощущение, что бег этот продолжался целую вечность, а свет все никак не приближался, оставаясь где-то вдали слабым бликом. Но внезапно все изменилось. Беглец выбежал на просторную поляну, освещенную ярким дневным светом. В центре поляны стоял огромный древний дуб, раскинувший свои могучие ветви во все стороны.

На одной из ветвей сидел черный как смоль ворон. Он пристально смотрел на внезапно появившегося человека. Человек, в свою очередь, таращился на единственного обнаруженного жителя этих мест. Парень пошел к дубу, словно почуял некий зов. Дерево манило его к себе. Или это был ворон? Странное чувство. Что-то подсказывало беглецу, что ворон знает все о нем самом и об этом страшном месте.

Став под деревом, парень поднял голову вверх, пытаясь отыскать взглядом птицу. Но той на дереве не оказалось. Послышался тихий шелест крыльев, после чего последовавшую тишину разорвал легкий и непринужденный детский смех.

Резко обернувшись, парень увидел маленькую девочку в синем сарафанчике с черными, словно крыло ворона, волосами. На вид ей было лет семь, не больше. В руках она держала плюшевого мишку. Ухо у того было оторвано, вместо одного глаза – большая желтая пуговица.

– Откуда ты взялась? – удивился парень.

– Я всегда была здесь, – тихо ответила девочка.

Поразмыслив, он задал вопрос по-другому.

– Как ты здесь оказалась? И где твои родители?

– Слишком много вопросов, – слегка улыбнувшись, ответила маленькая незнакомка.

Парень взглянул в ее невероятно красивые глаза, и чуть не утонул в них – настолько черными и глубокими они были, что казалось, будто смотришь в бездонный колодец.

Девочка молчала. Парень тоже. Но молчание это длилось недолго.

– Я знаю, что тебе нужно, – сказала странная гостья.

– И что же? – спросил парень, который не помнил абсолютно ничего.

– Ты ищешь родного человека. Брата. Я подскажу, где можно его найти.

Парень открыл было рот, чтобы что-то сказать, но девочка его перебила. Сейчас она выглядела куда старше. Складывалось впечатление, что чем больше она говорит, тем взрослее становится. Теперь перед ним стояла и говорила юная леди.

– Сейчас он на полпути к старой школе, что находится в легендарном городе-призраке. Но он не один. Если поторопишься, сможешь нагнать его. Дальнейшая его судьба мне неизвестна, – странно улыбнулась на последних словах уже взрослая женщина.

– Зачем ты мне это говоришь? В чем твоя выгода?

– Много вопросов. Слишком много, – сухим голосом прокаркала древняя, дряхлая как сам мир старуха.

Зашелестели на ветру листья.

– Торопись, – сказала она.

Сильный ветер поднял пыль с земли и швырнул парню прямо в лицо. Тот зажмурился, а когда открыл глаза, снова увидел маленькую девочку с черными как смоль глазами и потрепанным плюшевым мишкой в руках.

– Иначе будет поздно, – сказала она и залилась звонким смехом.

Внезапно стало темно, солнечные лучи больше не проникали на поляну. Громко закаркал ворон. Парень испуганно оглядывался по сторонам, стараясь сориентироваться в пространстве.

Чья-то тяжелая рука легла ему на плечо, и сухой старческий голос прошептал в самое ухо:

– Очнись, Путник. Очнись.

И он очнулся.

* * *

Тяжело дыша, Путник резко вскочил с кровати. Голова раскалывалась, словно с похмелья. Ему снился странный сон… Там была девочка… и девушка… и старуха. Озарение снизошло на парня, словно гром средь ясного неба.

Зона.

Она говорила с ним. Она сказала, где искать брата. И, как ни странно, Путник ей поверил! «Раз в этом жутком мире есть место столь фантастическим явлениям и созданиям, так почему нельзя понадеяться на самое обыкновенное чудо? Школа в городе-призраке. Неужели Припять? Какое-то странное совпадение. Собирался идти в «Припять», в кафе, а нужно в Припять, в город».

Путник вскочил с кровати и принялся расхаживать по комнате туда-сюда. Внезапно он понял, что так и не узнал у спасших его сталкеров где именно они сейчас находятся. То есть в какой части Зоны. «Ничего, это можно спросить у кого угодно. Проводник. Нужно срочно нанять проводника, чтобы тот довел меня до Припяти. Самому туда не добраться, это факт».

Путник выбежал из комнаты, забыв запереть дверь. Ему было все равно, тем более что у него не было абсолютно ничего такого, что можно было украсть.

Заспанный, грязный, с щетиной на лице, он бежал вниз по лестнице, направляясь к бару. Солнечный свет больно ударил по глазам, как только парень оказался на улице, заставив зажмуриться на несколько секунд. Добравшись до бара, он первым делом бросил ключ от «номера» Лысому. Затем подошел к бармену.

– Здрасте! Если не забыли, я ищу проводника. Не объявился никто?

Бармен молча указал куда-то за спину Путника. Оглянувшись, Игорь увидел крупного матерого мужика, стриженного «под ноль». Он сидел за столом один.

– Простите, – обратился парень к сталкеру. – Вы проводник? Водите людей в Зону? Ну, куда попросят?

– Может быть, – ответил тот, не поднимая глаз от консервной банки, в которую макал кусок хлеба, тщательно собирая юшку.

– Мне нужно в Припять.

Сталкер замер. Поднял голову и кинул на парня оценивающий взгляд. Увидев, что Игорь одет в гражданскую одежду, а из оружия на виду только одинокий «Форт», проводник коротко хмыкнул.

– Четыре тыщи.

От услышанного Путник чуть не упал на месте.

– Как четыре?! Но у меня нет таких денег.

– Приходи, как будут. Ничем не могу помочь.

Парень не унимался.

– Может, мы как-то договоримся, а? Мне правда очень нужно. Дело жизни и смерти.

– Ты что, не понял? Проваливай. Здесь у каждого дело жизни и смерти. Будут деньги, подходи, – сказал безразличным тоном сталкер.

И Путник ушел, не смея ничего возразить. В голове метались безудержные мысли. «Что делать, как быть? Только стало известно, где искать брата, как тут такая напасть приключилась. Знал бы, что услуги проводника будут такими дорогими, то остался бы спать на улице. Денег бы хоть сэкономил».

Решение пришло внезапно, когда он далеко впереди увидел знакомые спины. «Пух и Рубик! Может они чем-то помогут? Все-таки они зарекомендовали себя как парни надежные».

Игорь начал стремительно нагонять недавних знакомых. Но окончательно настиг их только тогда, когда те подходили к воротам – выходу с территории завода.

– Пух! Рубик! – позвал сталкеров Путник. Те обернулись. На их лицах читалось недоумение.

– Чего хотел? Говори быстро, мы торопимся.

Игорь чувствовал себя неловко.

– Мне нужна ваша помощь.

– Какая?

– Проведите меня в одно место. У меня не хватает денег на проводника.

– А мы похожи на фонд благотворительности, да? Мы не работаем провожатыми по Зоне. Мы одиночки.

– Но мне действительно это очень нужно, ребята. Я знаю, где искать брата! Пожалуйста, мне очень нужно в Припять. И мне больше не к кому обратиться… Вы моя последняя надежда.

– В Припять? – спросил Рубик, посмотрев на Пуха. – С чего ты взял, что он там?

И Путник рассказал про свой сон. Сталкеры молча слушали, лишь изредка кивая головами и делая удивленные лица. Когда Игорь закончил рассказ, воцарилась гробовая тишина. Секунды тянулись мучительно долго.

– И ты поверил? – первым нарушил молчание бородач.

– Да. Это моя единственная зацепка. Я должен во что-то верить, если хочу найти брата. А я очень этого хочу.

Почесав бороду, Пух ответил:

– Скажем так, тебе чертовски повезло, парень. Мы как раз идем в Припять. У нас там, э, одно дельце. Если не будешь задавать лишних вопросов, возьмем тебя с собой. Втроем же веселее, правда, Руб?

– Правда, правда, – ответил тот.

– Вы серьезно?! – обрадовался Путник. – Спасибо вам, ребята!

– Рано еще спасибо говорить. В этом ты не пойдешь. Там, куда мы направляемся, нужна защита посерьезнее. Ты же не хочешь загнуться от первой же дозы радиации, которую успеешь схватить? Нужно переодеться.

– Но у меня больше ничего нет, кроме этого, вы же знаете.

– Знаем, поэтому снова тебе поможем. Приоденем немного, чтоб по дороге от излучения не сдох. Только с тебя должок будет.

– Само собой! – еще больше обрадовался парень.

– Хорошо, тогда пойдем в одно местечко, недалеко отсюда. Я там как раз кое-что припрятал на черный день, – сказал Пух.

* * *

Вновь воссоединившаяся троица стояла перед небольшим зданием неподалеку от завода, где находился схрон Пуха. В трехэтажном доме, где когда-то жили люди, был подвал. В подвале – ящик, а в ящике – спрятанные про запас вещички. Старые, еще из первых ходок в Зону. Но хорошие. Вот и весь схрон.

Пух завел ребят внутрь, подсвечивая дорогу фонариком, все достали оружие – мало ли какая живность могла здесь завестись. К счастью, новых жителей в подвальчике не обнаружилось, и Пух вытащил из-под какого-то мусора внушительных размеров ящик. Внутри обнаружился прорезиненный комбинезон с вшитым легким армейским бронежилетом. Как сказал бородач, когда Путник натягивал на себя этот костюм, он купил этот комбез на первые заработанные в Зоне деньги. Поэтому и не продал его до сих пор.

– Ты смотри, словно на тебя пошит! – сказал Рубик, рассматривая парня.

– Ну, так я ж, когда в Зону пришел, чуть поменьше в объеме был, чем сейчас. Вырос, так сказать, возмужал, – объяснил Пух.

Также в ящике нашелся небольшой армейский рюкзак, в котором лежало несколько спецаптечек. Ко всему прочему, были там и консервы-сухари-галеты. То есть каждодневный рацион любого сталкера. Порывшись в кармашке, Путник обнаружил компас, открывалку, хороший раскладной нож, фонарик и флягу, в которой бултыхалась какая-то жидкость. Игорь подумал, что это вода. Открутил крышку и понюхал содержимое, оказалось – спирт.

– Ну, ничего себе! – удивленно воскликнул он, увидев на самом дне ящика старенький потертый АК, местами перемотанный изолентой, и несколько запасных магазинов с патронами для него же.

– Ага, – сказал Пух. – У меня подобных схронов чуть ли не по всей Зоне напрятано.

– И сколько ж я тебе за все это буду должен? – спросил Путник. – Я, наверное, до конца жизни с вами не рассчитаюсь.

– Не бойся, все пучком будет. Найдешь пару ништячков по пути – и дело в шляпе.

– А как я пойму, что это именно «ништячок»?

– О-о, ты это сразу поймешь, можешь не сомневаться.

Собрался Путник на удивление быстро. Сейчас он был бодр и полон решительности. Он собирался во что бы то ни стало добраться до Припяти и отыскать брата. Главное – не опоздать.

Сталкеры выбрались на улицу, где уже вовсю моросил мелкий дождь. Небо было затянуто черными грозовыми тучами. Натянув капюшоны, под раскатистый грохот грома они отправились на север Зоны. Туда, где находилась Припять.

Глава 6

Висельники мерно раскачивались под легким дуновением ветра. Их было двое. Они висели здесь уже не один день. Голые тела уже давно начали гнить, а в воздухе витал стойкий запах разложения. Мертвецы были подвешены слишком высоко, чтобы их мог достать какой-нибудь мутант. Зато вороны сидели на трупах, жадно вырывая из тел куски плоти. Для птиц это была самая настоящая пирушка. Никто не мешал, не отбирал добычу.

Одинокий выстрел нарушил царящую идиллию.

Путник, еле сдерживая рвотный позыв, отвернулся. Он уже всякого успел повидать за время пребывания в Зоне, но перебороть отвращение к трупам никак не получалось. «Как только Рубрику с Пухом удается так спокойно реагировать на подобное? Неужели они видели вещи ужаснее этого? Страшно даже представить, что сделало их такими хладнокровными к убийствам и виду мертвых тел», – недоумевал Игорь.

– Кто их так? – чуть позже спросил он, когда их маленький отряд миновал это жуткое место.

– Если бы я знал. Много страшного творится в Зоне в последнее время, – ответил Пух.

– Слыхал я о подобном, – сказал Рубик. – Мне недавно Зуб рассказывал, что видел, как сектанты каких-то сталкеров вешали. Типа жертву приносили.

– Кому? – удивился бородач.

– Как кому? Зоне, разумеется. Только нифига им та жертва не помогла. Не задобрили они Зону. Только второго закрепили, сразу на них москиты налетели. Из сектантов тех не выжил никто.

– А Зуб как же жив остался?

– Так он, это, далеко был. В бинокль наблюдал, – ответил Рубик, бросив болт в подозрительное место. Тот, мягко приземлившись в траву, остался там лежать, пока сталкер не подобрал его.

– Меньше бы ты того Зуба слушал. Он тебе с три короба наврет, как обычно, а ты поверишь.

– Да ладно тебе, Пух. Раз всего такое было. Давно причем.

Бородатый коротко хохотнул.

– Ох, кубик-рубик, мне и того раза хватило.

– А что случилось? – спросил с интересом Путник.

– Да ничего, – вновь рассмеялся Пух. – Просто Рубу рассказали: мол, если по два раза в день втирать в голову слюну слипера, то волосы будут расти, как на дрожжах.

Игорь не знал, кто такие эти слиперы, и спросил об этом у сталкеров.

– Собаки мутировавшие. Огромные, злые, уродливые. А главное – они смертельно опасные. Впрочем, как и все в Зоне.

– Понятно, – только и сказал Путник. – И как, помогло втирание?

– Руб, а ну-ка, покажи нам свою красоту.

До этого момента Игорь не придавал особого значения тому, что Рубик все время ходит в черной бандане. Ходит и ходит. Что тут такого? Оказалось, неспроста молодой сталкер не расстается со своим головным убором. Стянув бандану, Рубик вызывающе посмотрел на товарищей, словно спрашивал: ну что, довольны? Путник непроизвольно засмеялся.

– Что, серьезно? – спросил он, рассматривая идеально гладкую голову Рубика.

– А то! – ответил широко улыбающийся Пух. – Уже сколько лет так ходит, и ни единого волоска!

Парнишка покраснел и натянул бандану обратно на голову.

– Молодой я тогда был, доверчивый. Только в Зону пришел, не знал толком никого. Я к тому времени волосы терять уже начал, комплексовал сильно по этому поводу, а тут Зуб подвернулся. Толковым мужиком показался, надежным. Ну я ему и поверил. Долго я охотился на этого слипера. Не подумал о последствиях. Зря, как видишь. Волосы как начали жмутками вылезать, так я тому придурку устроил разговор по душам. Надолго он ту беседу запомнил, до сих пор меня избегает.

– И что, ничего теперь сделать нельзя? – спросил Путник.

– А что тут поделаешь? Поздно уже.

Пух вновь рассмеялся. Рубик бросил на него равнодушный взгляд и отвернулся.

– Да ладно тебе, не дуйся, – сказал напарнику бородач, – я же не со зла. Так, по-дружески.

Рубик ничего не ответил. Он продолжал идти с невозмутимым лицом, делая вид, что не слышит слов друга. «Странные ребята, – подумал Путник. – Вроде бы и суровые мужики, не один год выживают в этих опасных местах, полных радиации и прочих опасностей, а ведут себя, словно дети малые». Чем-то они напомнили Игорю его самого с Толиком.

Мокрая земля под ногами противно чавкала после недавнего дождя. Грязь прилипала к обуви, становясь ненужной обузой, замедляющей и без того медленный шаг. Где-то впереди завыла собака.

– Слипер, – сказал Рубик. – Вспомнили, блин, на свою голову. Нельзя о мутантах говорить, особенно, когда находишься на открытом пространстве. Зона если услышит чего, так устроит тебе встречу с загаданным уродцем. Хоть бы на стаю не нарваться.

Рюкзак Путника с каждым десятком пройденных метров словно становился все тяжелее и тяжелее. С каждым шагом боль в спине усиливалась. Становилось трудно дышать. Пот градом катился со лба, заливая глаза. Новоиспеченный сталкер посмотрел на своих товарищей. Те шли, не подавая никаких признаков усталости. Парню не хотелось опозориться, грохнувшись перед ними лицом в грязь. Причем в самом прямом смысле.

– Стойте, – сказал Пух. – Кажется, впереди костер. Нужно проверить.

Сталкер посмотрел в бинокль. Бородач пристально всматривался куда-то в даль минуты две, не меньше. После чего удовлетворенно крякнул и запрятал бинокль в рюкзак, чтобы не мешал.

– Все верно. Костер. Вроде сидит кто-то, толком не удалось разглядеть. Деревья мешают обзору.

– Ну, если все «за», можем устроить привал. Костер же считается нейтральной территорией. Тем более мутанты огня на дух не переносят. Боятся. А раз они боятся, то нам опасаться нечего. Да и другу нашему, как я вижу, идти уже невмоготу.

Путник покраснел, но не сказал ничего, лишь подумал с облегчением: «Наконец-то отдохну». Для непривыкшего к подобным марш-броскам парня этот костерок казался спасительным островком для моряка, потерпевшего кораблекрушение.

Вытерев пот со лба, Игорь молча потопал вслед за остальными к месту столь долгожданного отдыха. Хотелось поскорее присесть у костра, протянуть к нему руки и смотреть на завораживающие огненные блики.

Когда дошли до цели, теперь уже все увидели, что на бревне сидит одинокий силуэт. Сталкеры смотрели на человека со спины, поэтому не видели его лица. Сидящий у костра не услышал шагов гостей или, по крайней мере, просто не подал виду. Что было немного странно.

Пух кашлянул в кулак, чтобы обратить к себе внимание сидящего мужчины. Тот повернулся, посмотрел на троицу и жестом пригласил к костру. Рубик первым шлепнулся на лежащее напротив еще одно бревно. Следом за ним, поприветствовав «хозяина», сел Пух. Путник последовал примеру товарищей, скупо кивнул.

– Ты, Малой? – удивленно спросил Рубик, всматриваясь в полузакрытое капюшоном лицо незнакомца.

– Да, – спокойным голосом ответил тот. – А ты кто? Я тебя не знаю.

– Меня Рубиком зовут. А это Путник и Пух. Наслышан я о тебе. Хоть лично и не знакомы. Ты же почти живая легенда!

– Вот как. Приятно, – проговорил Малой все тем же ничего не выражающим голосом. – Не найдется закурить?

– Эм, найдется, конечно. Сам я не курю. Но, знаешь, друг всегда носит с собой пачку сигарет. Он тоже не курит, просто таскает на всякий случай, вдруг пригодится когда? Не зря, как видишь. Пух, угости парня, будь паинькой.

– Спасибо, – сказал Малой, взяв протянутую Пухом сигарету. Повертел ее в руках, после чего снял капюшон и закурил.

Путник от удивления потерял дар речи. Голова парня, от самой макушки и до подбородка, была сплошь покрыта уродливыми рубцами и шрамами. Что или кто мог оставить столь ужасные следы, оставалось только гадать.

Малому с виду было лет семнадцать, не больше. Он был одет в легкие штаны и защитный прорезиненный плащ поверх серой водолазки. Оружия при нем не наблюдалось абсолютно никакого. Ни огнестрела, ни ножа. Странный тип. И до мурашек жуткий.

– Вы не будете против, если к нам присоединится мой друг? Предупреждаю сразу, он весьма специфичный.

– С чего нам быть против? – спросил Пух.

Малой благодарно кивнул, после чего протяжно засвистел с такой силой, что, наверное, этот свист услышали все обитатели Зоны. Сразу же неподалеку зашелестели, а после громко затрещали кусты. И спустя мгновение оттуда со всех ног уже мчалась огромная собака. Правда, собакой это существо казалось лишь изначально, до тех пор, пока не приблизилось достаточно близко, чтобы его можно было рассмотреть.

Мутант бежал прямо на беззащитных и не готовых к нападению сталкеров.

– Слипер! – закричал Пух, хватаясь за автомат.

«Так вот ты какой», – пронеслось в голове у Путника, пока он рассматривал приближающегося монстра.

Приплюснутая морда с пастью, полной острых клыков, была приоткрыта. Из нее во все стороны летела желтоватая слюна. Мутант был полностью лысым, без единой шерстинки на изъеденном язвами теле. Огромный гипертрофирофанный хвост болтался из стороны в сторону при каждом прыжке слипера.

– НЕ СТРЕЛЯЙТЕ!!! – завопил Малой во всю глотку. – Это мой друг!

«Какой нахрен друг?! – подумал Рубик, целясь в бегущего ему навстречу монстра. – Как чуть ли не самый опасный в Зоне мутант может быть чьим-то другом? У этой твари на генетическом уровне заложено рвать, кромсать на куски все, что шевелится». Слова Малого никак не укладывались в головах сталкеров. Но тем не менее они не стали стрелять. Лишь отошли немного назад, не опуская оружия. Они стояли, взведенные до предела, и наблюдали, как опасная тварь подбегает к парнишке, радостно махая огромным хвостом. Малой встал. Слипер врезался прямо в его распростертые объятия.

– Ух, хорошая девочка. Соскучилась? Я тоже, – сказал Малой, почесывая слипера за ухом. После чего обхватил ужасную морду обеими руками и чмокнул в кончик носа. – Не бойтесь. Она вас не укусит. Уля добрая.

– Уля? Добрая? Не укусит? – офигевал Пух. – С каких это пор слиперы домашними стали?!

– Я ее еще щенком подобрал, – ответил парнишка. – Около трех дней назад.

– Ей три дня?! – еще больше Пуха удивился Путник. – Как такое возможно?!

– Слиперы очень быстро растут. Здесь, – сделал особое ударение на этом слове Малой, – возможно все.

«Кто вообще этот парень? – думал Игорь, рассматривая странного мальчишку. – Слишком молод он. Особенно для легенды. Пух говорил, что легендами называют людей, что пробыли в Зоне несколько лет. Малой же больше походит на школьника, чем на старожила. Интересно, сколько он здесь уже находится?»

Слипер повернул голову в сторону сталкеров, и Путник понял, почему это существо так называли. Вблизи эта собачья морда казалась еще отвратительнее, но особую жуть наводили пустые глазницы, взор которых был направлен прямо на сталкера-новичка.

– Почему оно на меня так смотрит? – спросил Игорь, стараясь не подавать виду, что напуган дальше некуда.

– Она. Она на тебя смотрит. Не говори о ней как о бесполом существе.

– Хорошо, прости. Почему она так на меня смотрит? – повторил свой вопрос турист-сталкер.

– Она тебя изучает. Ты ее чем-то заинтересовал.

– Интересно, и чем же?

– Насколько я понимаю, ты не такой, как остальные. Что-то в тебе не так. Только не знаю – что. Не могу почувствовать.

– Почувствовать? – удивился Путник. – Ты что, телепат какой-то?

Малой улыбнулся.

– Ну вот. А говорили, что наслышаны обо мне. Легенда.

– Он недавно здесь. Всего несколько суток, – объяснил Малому Рубик.

– Тогда понятно…

– Что? – спросил Путник.

– Ничего. Это я так, мысли вслух.

Игорь неоднозначно хмыкнул. Воцарилось неловкое молчание.

– Ну, я, наверное, пойду. Засиделись мы с вами, – сказал Малой и встал, отряхивая штанину. – Уля, пойдем, прогуляемся.

– Да, бывай. Удачной дороги, – покосился на слипера Пух.

Когда парнишка ушел, все трое облегченно вздохнули. Стало как-то легче на душе.

– Ну, наконец-то. Я думал, он никогда не уйдет, – сказал бородач.

– Ага, сам дождаться этого никак не мог, – широко зевнув, ответил Рубик.

Солнце постепенно садилось за горизонт, озаряя все в округе мягким теплым светом. Даже не по себе как-то становилось от этой красоты. Ведь Зона, она всегда мрачная, хмурая. Но только не во время заката.

– Кто вообще этот Малой? Жуткий он какой-то.

– Да так, коренной житель этих мест.

– Мутант, что ли? – искренне удивился Игорь, так как на мутанта мальчишка был похож меньше всего.

– Нет. Хотя, некоторые его и так называют. Когда я говорил, что он легенда, – начал Рубик, – то не солгал. Он действительно легенда, но не в самом лучшем смысле этого слова. Скорее, наоборот. Дурная слава опережает его. Говорят, если навредить ему или обидеть чем, то что-то нехорошее с тобой случится. Не знаю, правда это или нет, но проверять на себе не хочу. Сами, наверное, заметили.

– Заметили-заметили, – улыбнулся Пух. – Видели мы, как ты к нему подлизывался.

– Лучше уж так, чем потом в земле гнить, – обиделся Рубик.

– Если не мутант он, то кто тогда?

– Малой – один из тех, кто родился здесь. Прикинь, бывает и такое. Говорят, мол, те, кто родились на территории Зоны или же около ее границ по ту сторону Периметра, обладают нечеловеческими способностями: одни мутантов понимают, договориться с ними могут, другие аномалии чувствуют и приближение Выброса могут предвещать, а третьи так и вообще – чуть ли не в Хозяева Зоны подаются; есть и такие, что скрываются в лесных чащах, помогают случайным сталкерам не погибнуть. Таких немного, но они есть. Не знаю, то ли Зона их наградила талантами особыми, то ли радиация повлияла, но они не такие, как прочие люди. Паранормальные они какие-то, будто не из мира сего. Короче, много говорить не буду, не разбираюсь я в этом. Но вообще ты меня понял, да?

– Понял. Правда, слишком уж трудно мне к этому привыкнуть. К Зоне, инопланетянам, что ее создали, к телепортам всяким и к прочему в таком духе. Все эти аномалии, мутанты… Не мое это. Мне здесь не место.

– Как и всем нам, приятель. Как и всем нам.

– Ребята, хорош воздух попусту гонять! Что-то мы засиделись здесь. Скоро стемнеет, а нам надо какую-то крышу над головой найти, – встрял в разговор Рубик.

– Здесь неподалеку городишко небольшой. За полчаса дотопаем.

– Будем надеяться. Давайте быстренько перекусим – и в путь.

– Полностью поддерживаю! – радостно воскликнул Пух. – Из-за этого Малого у меня аппетит разыгрался, словно я неделю не ел.

– Да ладно, я думал, ты всегда жрать хочешь, – поддел друга Рубик.

Относительно сытно подкрепившись, они были полны сил и решительности двигаться дальше. Если расчеты Пуха были верны, то до Припяти они должны были идти еще дня два-три, если ничего им не помешает. Вот только помешать им могло все, что угодно.

* * *

Рубик порылся в мешочке с болтами и гайками. Достал первое, что попалось под руку, и бросил. Сталкер наблюдал, как болт летит к намеченной глазом точке, зависает в воздухе на какое-то мгновение, а потом растворяется настолько быстро, что ничего и понять толком невозможно.

– А это что за аномалия? – спросил Путник.

– А хрен его знает, – честно ответил Рубик. – В последнее время столько новых аномалий появилось, что не разберешь. Даже ученые не успевают классифицировать их, так как у одной аномалии могут быть дополнительные свойства. Ну, знаешь, на болт она так отреагирует, а на человека – совсем по-другому.

Молодой сталкер отвернулся от смертельной ловушки, посмотрел на Путника, словно оценивал. После чего принялся обозначать границы аномалии болтами. Затем бросил еще несколько штук неподалеку, чтобы проверить, нет ли рядом еще каких-нибудь ловушек. Удостоверившись, что все в порядке, группа обошла опасный участок и двинула дальше.

Спустя какое-то время троица подошла к небольшой поляне, которая своими очертаниями напоминала место высадки какого-нибудь инопланетного корабля. Серая трава здесь была выжжена, а в самом центре лежал и тускло отсвечивал неизвестный предмет. С того расстояния, на котором они находились от поляны, невозможно было понять, что это за «светляк» такой, но Пух посмотрел в свой бинокль, после чего молча протянул его Рубику.

Молодой сталкер изучил через стекла бинокля каждую деталь поляны, и заметил то, что, предположительно, было артефактом. Что это за арт такой, Рубик не знал, зато Пух признал в находке на удивление редкую цацку.

– Да это же «душелов»!

– Никогда о таком раньше не слышал, – честно признался Руб.

– Это очень, очень редкий арт. Если не ошибаюсь, таких в Зоне всего несколько десятков, а то и меньше.

Каждый артефакт обладает особенным свойством – или полезным, или губительным для человеческого организма. Бывало, найдет кто-нибудь редчайший арт, название которому еще не дали даже ученые-яйцеголовые, и радуется тихонько в надежде срубить небывалый куш, да только не судьба. Проснется «счастливчик» на следующий день и обнаружит себя в теле какого-нибудь мутанта, что пробегал рядом с местом твоего ночлега. Или же совсем не проснется. Тут уж как повезет. Многие зеленые отмычки думали, что арты не опасны, но это ошибочное мнение. Порою даже аномалии бывали не так страшны, как то, что они рождали.

– Он опасен? – спросил Путник.

– Опасен, – кивнул Пух. – Этот красавец высасывает из своего владельца все эмоции, делая из него бездушную марионетку. Вещь полезная, когда нужно обезвредить врага или конкурента. Так что если не хотите стать бесчувственными истуканами, то лучше не брать эту вещицу голыми руками.

– Это все? – решил уточнить Рубик.

– Даже перчатки не могут полностью заблокировать свойства «душелова», поэтому лучше как можно быстрее положить его в контейнер. Руб, ты что, решил достать его? Опасно держать его у себя слишком долго.

– А мы его надолго у себя и не задержим, – ответил тот, – сбагрим при первой же возможности. Запасы ведь нужно пополнять. Или ты решил, что по пути сможешь насобирать артефактов и обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь? Наивный ты, Пух. Деньги нынче быстрее воды текут.

– Ладно, – сказал бородач. – Убедил. Только как ты собираешься его доставать оттуда? Судя по всему, это какая-то разновидность «конфорки». Причем не самая маленькая.

Чтобы убедиться в том, что это именно огненная аномалия, Пух достал из нагрудного кармана болт и с размаху забросил точно в центр поляны. Моментально, словно из ниоткуда, вверх взмыл огромный огненный столб. Через минуту пламя исчезло, оставив после себя легкий запах гари.

– Пух, нужно ее разрядить, – предположил Рубик. – Мы же не впервые подобным занимаемся, можем придумать что-то.

– Не впервые, верно. Но такую большую аномалию не разрядишь болтиком или гаечкой какой-нибудь. Для этой пакости нужно что-то покрупнее, по габаритам схожее с человеком.

Рубик на мгновение задумался: с одной стороны – редкий артефакт, за который можно пить-есть-стрелять добрых полмесяца, а это для Зоны большой срок; с другой – достать его, не разрядив аномалию, представлялось пока невозможным. Разве что мутанта какого заманить в ловушку. Вот только как?..

– Пух, я придумал кое-что! Поможешь?

– Не вопрос, дружище. Что нужно делать?

– Идем, сейчас узнаешь.

– А мне что делать? – спросил Путник.

– А ты следи, чтобы артефакт наш никто другой не утащил, мы скоро вернемся, – сказал бородач, после чего ушел вслед за напарником глубоко в чащу.

Игорь не знал, что оставив его одного, сталкеры решили проверить парня на «профпригодность». Ребята хотели посмотреть, как он поведет себя наедине с Зоной. Многие из бывалых проверяли выдержку новичков подобным образом. Если испытуемый не начинал паниковать, проявлял стойкость, то мог этот человек стать сталкером. Может, и не самым лучшим, но живым. А это в сталкерском деле – главное. Но если ученик шарахался от каждого шороха, то ни на что лучшее, кроме как стать кормом для мутантов, он не годился. С ума сходили в такой ситуации единицы, самые слабые, не сформированные личности, которые даже там, за Периметром, боялись собственной тени. Правда, напрашивался вопрос: а зачем они тогда в Зону-то полезли? Чес-слово, лучше бы дома сидели, чем гибли как мухи, пытаясь кому-то что-либо доказать.

Путник не испугался, когда товарищи ушли. Он знал, что они вернутся. Воспользовавшись предоставленной возможностью, парень решил изучить местность. Вокруг поляны вовсю цвели подозрительного вида кусты. Непонятно было, опасны они или нет, но доверия не внушали – это сто процентов. Игорь, по своей неопытности, сунулся в заросли, раздвигая руками ветви с огромными бутонами цветов, и замер, заметив, как один из тех самых бутонов потянулся к нему на встречу. Вернее, к его лицу.

Не медля ни секунды, начинающий сталкер достал раскладной нож и рубанул по цветку, переливающемуся всеми цветами радуги. Тот сжался и обмяк, когда из надреза потекла сизая жидкость. Мигом отпрыгнув от того места, Путник грубо выругался. В основном ругательства были адресованы себе любимому за то, что не положился на предчувствие, которое подсказывало, что туда лезть нельзя.

Игорь услышал, как затрещали, ломаясь, ветви. Что-то перло к нему напролом прямо сквозь кусты, и, судя по звукам, – немаленькое. Парень достал свой автомат и уже собирался было выстрелить, как из зарослей показалась человеческая голова.

– Пух! – воскликнул Путник. – Я тебя чуть не пристрелил! Предупреждать надо!

– Извини, хлопчик. Не до предупреждений было, – запыхавшись, ответил тот, задом выбираясь из кустов. Вполне обычных, к слову.

Следом за командиром показался Рубик, а за ним…

– Вау! А это еще что за чертовщина?! – опешил Путник. – Вы где это откопали?

Игорь во все глаза таращился на то, как сталкеры тащили огромную тушу какого-то существа, задние лапы которого были связаны веревкой. Чем-то тварь была похожа на свинью, но это если присмотреться. В целом же животное больше походило на какую-то рептилию – жирную, с двумя головами, сплошь покрытую слизистой чешуей. Только копыта и большой пятак придавали этому монстру схожесть со свиньей.

– Да валялось дохлое тут неподалеку. Думаем, вот оно, везение! Как раз то, что нам нужно. И артефакт достанем, и от этой тухлятины избавимся, чтоб среду окружающую не загрязняла. При жизни этот мутант был псевдосвиньей. Это тебе так, на заметку.

– Буду знать. Главное не обделаться, когда такое страшилище где-то живое встречу.

Сталкеры весело рассмеялись.

Путник подошел к трупу псевдосвиньи, чтобы получше разглядеть очередное порождение Зоны. Одна голова твари сгнила почти полностью, зато вторая смотрела немигающим взглядом, полностью лишенным любых эмоций. Ну а чего еще можно ожидать от мертвого монстра? Не подмигнет же он никому.

В общем, страшное и противное зрелище.

– А как мы ее в аномалию пихнем, так, чтобы самим не поджариться? – спросил Путник.

– А ведь парень дело говорит, – сказал Пух. – Ну, Рубик, какие у тебя идеи?

– Ну, насколько я понимаю, псевдосвинья – не колобок, покатить ее к аномалии не удастся. Как вариант, можем зашвырнуть ее туда.

– Как? – поинтересовался Игорь. – Она же тяжелая.

– Главное до края докинуть, а там уже не наши проблемы. Нас трое, поднимем. Не сопляки какие-то, – сказал Рубик и с сомнением посмотрел на парня. – Ты же не такой дохляк, каким кажешься?

– Нет, – обиделся Путник. – Я в качалку уже второй год хожу… Вернее, ходил.

– Вот и славненько.

Трогать голыми руками тело мертвого мутанта было мерзко, к тому же псевдосвинья была сплошь покрыта гадко пахнущей слизью, что вперемешку с трупным смрадом было просто адовой смесью. Хорошенько все обдумав, Пух предложил разрезать веревку на три части, привязать к конечностям мутанта для удобства. Решил – сделал. Но перед тем притащили мутанта чуть ли не к самой границе аномалии, чтобы лишний раз не напрягаться. И теперь, тужась от напряжения, они приступили к выполнению операции по добыче артефакта.

Раскачав тушу монстра, сталкеры синхронно отпустили веревки и резко отпрыгнули от аномалии, в то время как псевдосвинья полетела чуть ли не к самому центру аномалии. Не успели добытчики прикоснуться ногами к земле, как внезапно полыхнуло пламя, обдав сталкеров неистовым жаром. Яркий огонь слепил глаза. Обжигал открытые участки кожи.

Прикрывшись рукавом плаща, одетого поверх комбинезона, Пух отполз подальше, на всякий случай, чтобы ненароком не поджариться. Остальные поступили так же.

Пламя исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя запах гари и жареного мяса. Посмотрев на выгоревшую поляну, сталкеры обнаружили, что тело мутанта сгорело дотла, не оставив после себя ни единого следа. Зато «душелов» лежал на том же месте как ни в чем не бывало. Словно и не случилось ничего. Видимо, этот артефакт, как и большинство других, порожденных аномалиями огненного типа, был невосприимчив к высоким температурам.

Бросив болт в аномалию, Пух обнаружил, что ловушка исчезла. Не насовсем, конечно. Примерно через полчаса она вновь должна была появиться на том же месте.

– Отлично сработано, ребята! – сказал бородач, похлопав Путника по плечу. Тот не разделял всеобщей радости. Ну, подумаешь, игрушку какую-то нашли. Толку с нее для Путника не было никакого. Вряд ли они поделятся с ним долей с вырученных за артефакт денег.

Рубик с опаской ступил на территорию деактивированной аномалии. Затем сделал еще шаг, и, уже набравшись смелости, уверенно потопал к «душелову». Подобрав артефакт, сталкер решил повнимательнее его рассмотреть. Все-таки он видел его впервые в жизни.

Первое впечатление – просто камень. Но присмотревшись получше, Рубик понял, что ошибался. «Душелов» завораживал своей красотой. Внутри этого «просто камня» всеми оттенками синего переливалась какая-то вязкая субстанция. Молодой спросил у Пуха, не отводя взгляда от артефакта:

– А его вообще реально разбить?

– Вряд ли. Хотя, никто и не пытался раньше. Слишком большие деньги вертятся вокруг него.

– С виду он такой хрупкий…

Чем дольше Рубик смотрел на находку, тем сильнее увязал в нем. Не физически, а душевно. Артефакт завораживал, притягивал к себе. Внезапно сталкеру стало на все плевать. Он не ощущал ни любви к близким, ни страха попрощаться с собственной жизнью, ни тоски и жалости по давно погибшим товарищам. Все эти чувства разом ушли, покинули сердце Рубика.

Сквозь пелену тумана, затмившего его разум, он расслышал голос Путника.

«Чего он там орет? Меня зовет, что ли? А, плевать на него. Задолбали. Ничего не хочу», – думал молодой сталкер.

Он уселся на еще теплую землю, скрестил ноги, не отрывая взгляда от артефакта. Рубик совсем не осознавал происходящего, лишь тупо пялился в одну точку, пока мощный толчок не выбил вдруг арт из его рук.

– Какого?..

– Очнись, Руб! – проорал Пух в ухо приятеля.

– Да я и так вроде слышу, чего раскричался? – удивился тот, не понимая, что не так.

– Ты будто впал в транс!

– Ничего подобного, я просто брал артефакт.

– Ага, – вмешался Путник. – Просто арт он брал. А то, что ты ни на что не реагировал и сидел слюну пускал – это так и должно было быть? Да?

– Вы серьезно? Уф-ф, спасибо тогда. Я реально не понял ничего, казалось, будто все в порядке.

– Да ладно, – ответил Игорь. – Если мы не будем помогать друг другу, то сгинем, не пройдя и половины пути.

– Парень дело говорит! – согласился Пух.

Рубик тяжко вздохнул.

– Погодите, я попробую арт в контейнер положить, не трогая руками.

Он открыл пустой контейнер, до этого момента лежавший в рюкзаке, и накрыл им артефакт, надеясь, что тот попал в свою ячейку. Потом захлопнул крышку так быстро, насколько мог.

– Получилось. Сколько у нас ушло времени на это все?

– Часа полтора.

– Да уж… Нужно побыстрее найти место, где можно будет ночь переждать.

Пух почесал затылок.

– Эм… если мне не изменяет память, то неподалеку отсюда есть заброшенный военный городок. Вроде бы его еще до катастрофы покинули, до того, как город эвакуировали. Слухов много ходит об этом месте, да только я им не очень-то и верю. Был я раз там, пришлось на ночь остаться, вроде ничего так – аномалий, считай, там нет, да и мутантов я тоже не заметил. В общем, спокойно там.

– Дорогу покажешь? – спросил Рубик, прикидывая, сколько у них есть времени до того, как стемнеет окончательно.

– Не задавай глупых вопросов, Руб.

– Хорошо, веди. Кажется мне, совсем скоро ночные мутанты активизируются, а у нас времени всего ничего осталось. Если не успеем, то рискуем больше никогда не увидеть рассвет.

Глава 7

Сталкеры добрались до военного городка, когда на небе появились первые звезды. В окрестностях, как и предполагалось, не обнаружилось ни единого мутанта, что само по себе было довольно странно. Но у отряда не было времени искать другое место для ночлега, поэтому решили попросту плюнуть на факт отсутствия местной фауны и больше не обращать на это никакого внимания.

Переночевать решили в самом маленьком здании, дабы легче было контролировать обжитую территорию. И чтобы в самый не подходящий момент вдруг не выяснилось, что место уже занято людьми или зверьем каким-нибудь. Как назло, трехэтажный дом оказался самым небольшим, что удалось отыскать. В нем сталкеры и поселились, предварительно обыскав здание. Никаких следов пребывания каких-либо существ они не обнаружили. Правда, с аномалиями не повезло. Почти весь первый этаж и стены лестничного пролета были сплошь покрыты синеватой паутиной неизвестного происхождения. На болты аномалия никак не реагировала, как и на предметы побольше, поэтому сталкеры попросту решили держаться как можно дальше от странных образований на стенах.

К всеобщему удивлению, главная дверь дома оказалась целехонькой, поэтому забаррикадироваться изнутри удалось без проблем. Заперев дверь на замок, Рубик решил перестраховаться и поставил свою любимую растяжку. Предупредил об этом остальных, чтоб ненароком не напоролись.

Устроились сталкеры на третьем этаже – из соображений безопасности. Однокомнатная квартира, которую они оккупировали, напоминала Путнику бабушкину. Такие же ковры на стенах, софа и практически полное отсутствие какой-либо мебели.

Холодный лунный свет слабо освещал комнату. Можно было бы осветить жилище с помощью фонаря, но луна и так неплохо справлялась с этим делом.

– Наконец-то! Хоть отдохнем немного. Устал как собака, – сказал Пух, завалившись на древнюю софу. Та затрещала, одна ножка надломилась, и сталкер, совершив опасный кульбит, шлепнулся на пол.

Рубик издал тихий смешок.

– Чего смеешься? – разозлился бородач.

– Не суетись, Пух. Упал, так упал. Здесь все свои, нечего стесняться.

После этих слов молодой сталкер отыскал стеллаж, в котором стояли десятки старых книг в твердом переплете. Вытащив с полки нехилую стопку литературы, парень приподнял софу и сунул книги под один из углов, где надломилась ножка. Посмотрел немного на творение своих рук, затем вытащил один том из стопки и бросил куда-то в угол комнаты.

– Вот теперь отлично, – сказал Рубик, явно довольный собой. – Проблема решена?

– Да иди ты, изверг. Такое с книгами сотворить.

– А что я сделал? Всего лишь подарил этим пыльным антиквариатам вторую жизнь. К тому же весьма полезную.

– Вот и хорошо. Будешь спать на полу.

– Это почему же? – возмутился Рубик.

– А потому что я так хочу. Или ты забыл кто из нас старше?

– Я думал, у нас равноправие…

– Равноправие, – согласился Пух. – Но не сейчас.

Путник невольно улыбнулся, наблюдая за ссорой двух друзей.

– А ты как, со мной на кровати ляжешь? – спросил бородач у витавшего в облаках новичка.

– А? Нет, спасибо. Я тоже на полу посплю, – ответил тот. Он не привык спать в одной кровати с мужиками и изменять своим принципам не собирался.

– Ну и дурак. Тебе же хуже. А впрочем, поступай, как знаешь. Я хоть разлягусь по-царски.

В квартире дверь на замок не запиралась, поэтому ее попросту подперли стулом. Перестраховаться лишний раз никогда не помешает.

Жутко утомившись за день, сталкеры отключились практически моментально. Даже Путник, который с трудом засыпал последние несколько дней, уснул сном праведника. И даже оглушительно-раскатистый храп Пуха не был тому помехой.

* * *

Игорь спал, и ему снилось, что он – маленький мальчик, которому едва ли исполнилось девять. Он лежал на мокрой от утренней росы траве. Солнце совсем недавно показалось на горизонте, но уже начинало неслабо припекать. Это было самое жаркое лето, которое он только помнил.

Высоко над головой пролетел огромный майский жук. Интересно, куда он направляется?

Повернув голову направо, мальчик заметил лежащего рядом Толика. Ему было двенадцать лет.

– Толян, ты пришел поиграть со мной? – широко улыбаясь, спросил Игорь.

Тот нахмурился.

– Я тебе уже сто раз говорил, не называй меня так. Мне неприятно.

– Почему? – искренне удивившись, поинтересовался маленький Игорь.

– Не твоего ума дело. Просто не называй, хорошо?

– Хорошо, – согласился мальчик. – Поиграй со мной, пожалуйста.

– Во что?

– Ну… – на какое-то мгновение замялся Игорь. – А давай в прятки?

Толик посмотрел на младшего брата.

– А давай. Чур, я прячусь.

– Хорошо! – обрадовался мальчик.

Игорь закрыл глаза и принялся медленно считать до пятнадцати. Он слышал, как его двоюродный брат куда-то побежал, резко сорвавшись с места. Ребята любили эту игру. Можно сказать, это было их любимое совместное занятие.

Было очевидно, что когда Игорь откроет глаза, Толика уже и след простынет. Но он знал своего брата как облупленного, поэтому с уверенностью мог предположить, куда тот побежит.

Широко улыбаясь, мальчик завопил:

– Толян, я иду тебя искать!

И открыл глаза. Улыбка застыла на его лице гротескной маской. Игорь никак не мог понять, что произошло. Он попросту не знал, где находится. Не узнавал этих мест.

Страх сковал его тело. Он все еще лежал на траве. Но трава эта была больная и дурно пахла. Небо, такое синее небо вдруг окрасилось пепельным цветом. Свинцовые тучи нависали над головой.

– Толик, ты где? – чуть ли не шепотом позвал напуганный мальчик. – Мне страшно…

Игорь встал. Все, что окружало его, было чужим и страшным.

Он побежал искать брата, надеясь, что тот не спрятался слишком далеко.

– Толик, выходи! Толик!

Но тот не отзывался.

Набегавшись в поисках брата, Игорь остановился. В груди болело. Он никак не мог отдышаться.

– Толик! Хватит со мной играть! Это уже не смешно!

Он закрыл глаза. Попытался восстановить дыхание, вернуть сердцебиение в нужный ритм.

– Здесь я решаю, кто и когда перестанет играть, – послышался тонкий девчачий голосок.

Испугавшись, Игорь открыл глаза. Перед ним стояла маленькая девочка с черными волосами. В руках она держала старого затасканного плюшевого медведя, у которого отсутствовал один глаз. У мальчик было странное чувство, будто он уже где-то видел эту девочку. Вот только никак не мог понять где. Это мертвенно-бледное лицо было ему до боли знакомо.

– Ты кто? – спросил он. – Я тебя знаю?

– Знаешь, – ответила девочка на второй вопрос, полностью проигнорировав первый. – Продолжайте играть. Продолжай, Игорь. Иди к своей цели и не останавливайся. Найди брата. Мне так скучно в последнее время. Если бы ты знал, какая тоска овладевает мной. Но вы… Вы странные. Не такие, как все. Увы, я слишком поздно вас заметила, не успела вмешаться, чтобы предотвратить слишком раннюю гибель остальных. Так было бы чуточку веселей. Не пойму, откуда вы такие взялись? На вас нет и следа дыхания Зоны. Моего дыхания. Зато вы ментально восприимчивы. Я могу говорить с вами. И мне это нравится. Лишь единицы могут слышать меня. Так намного интереснее. Люблю играть, когда меня слышат. Когда я могу подсказать, внести некоторые коррективы в игру.

– Какую игру?! О чем ты?! Мы просто играем в прятки! – испугался мальчик.

– Это не просто прятки. Это нечто большее. Скоро в нашей игре появятся новые персонажи. И станет гораздо интересней! – воскликнула девочка. – А сейчас беги, Игорь! Беги и не останавливайся ни перед чем! Дойди до конца, докажи, что ты достоин моего внимания!

И Игорь побежал.

* * *

Путника внезапно вырвали из глубокого сна. Почувствовав, что кто-то бесцеремонно трясет его, он открыл глаза и увидел нависающего над ним Пуха.

– Очнись, приятель! Руб пропал!

Не сразу сообразив, чего от него хотят, Игорь, не мигая, всматривался в бородатое и встревоженное лицо сталкера.

– Как пропал? – протирая глаза, спросил парень. – Может, нужду снаружи справляет?

– Нет его поблизости, я проверил уже. Весь дом пересмотрел, вокруг обошел – нет его! Пропал!

Пух рассказал, как проснулся от легкого чувства беспокойства. Не заметив напарника, решил пройтись, поискать его. Увидев, что дверь, ведущая из дома на улицу, была распахнута настежь, подумал, что молодой действительно отлучился по зову природы. Но Рубика нигде не было видно, к тому же он не отзывался на оклик друга.

– Да не волнуйся ты так. Найдется.

– Ты не понимаешь! Он никуда не мог уйти, не предупредив. Мы же не один год вместе эти земли топчем. Я его знаю, как никто. Что-то случилось, парень. Нужно его найти. Я тебя разбудил, чтоб ты со мной пошел.

– Одному страшно, что ли? – решил разрядить напряженную обстановку Путник. Видимо, не совсем вовремя.

– Мне? Страшно?! Да ты что, охренел?! Я за тебя беспокоился, чтоб ты, дурья башка, дел не натворил никаких! А то проснешься, испугаешься еще, подумаешь – бросили! А оно мне надо? Я человек чести! К тому же, – уже более спокойно продолжил Пух, – вдвоем безопаснее.

– Ладно, извини. Я не это имел в виду.

– Ты тоже на меня зла не держи, что не сдержался. Я, это, на нервах весь. Руб, он же для меня – как семья. Ради него я на все готов.

– Даже собой пожертвовать? – непонятно зачем спросил Путник.

– Если понадобиться, то – да.

«Как же я тебя понимаю», – подумал Игорь, проникаясь глубочайшим уважением к этому человеку.

– Тогда не будем медлить. Пойдем, поищем его, – сказал он.

Схватив оружие и самое необходимое снаряжение, сталкеры покинули дом, оставив свои рюкзаки в комнате.

Стояла глухая темная ночь. Потоптавшись немного на месте, напарники дождались, когда глаза привыкнут к мгле. Включать фонарик не стали, чтобы не привлекать лишнего внимания.

– Смотри в оба, Путник. Ночь в Зоне особо опасна. Такие твари в это время водятся, что лучше не встречать их никогда.

– Хорошо.

Сняв оружие с предохранителя, Пух жестом позвал парня за собой.

Ночная Зона была полна различных звуков и шорохов. Откуда-то с запада слышалось тихое, едва различимое пение птицы. Бородач прислушался.

– Пересмешник, – сказал сталкер со страхом в голосе. – Вот повезет, если он в нашем направлении движется.

– Сарказм?

– А что, непохоже? Это очень опасный мутант. Надеюсь, что он не услышит нас и пойдет своей дорогой. Встречался я уже с ним, так что не горю желанием повторить эту встречу. Еле выжили мы тогда. Впятером на вылазку ходили, вернулись только двое. Я и Хромой. Жаль, что нет его больше в живых, мерзавца этакого.

Оглушительно громко хрустел под ногами гравий. Казалось, будто идущих слышно на много километров вперед. И от этого становилось все беспокойнее на душе. Стараясь ступать как можно тише, Путник оглянулся. Увидев слабые отблески чьих-то глаз, что двумя огоньками показались из-за дерева, сказал об этом Пуху.

– Не знаю я, кто это. Будь на чеку, следи за тылом. Не хватало еще этой погани. Но, думаю, если бы оно хотело, то давно напало бы. А так – прячется, выжидает чего-то.

Побродив по окрестностям, сталкеры обнаружили какой-то предмет, явно выделяющийся на общем фоне. Вещь эта против воли бросалась в глаза, как бы показывая, что она здесь абсолютно лишняя. Подняв какую-то тряпку с земли, Пух узнал в ней излюбленную бандану напарника.

– Он был здесь! Это его вещь, Путник. Что-то случилось, теперь я уверен в этом на все сто процентов.

Бородач передал бандану Игорю. Тот повертел ее в руках, стараясь получше разглядеть. «Точно, Рубика вещица. Интересно, что с ним могло произойти?»

Словно в ответ на мысли Путника, ночную тишину разорвал грохот автоматной очереди. Это было настолько неожиданно, что заставило парня встрепенуться.

– Бегом туда! – выпалил Пух и резко сорвался с места. Судя по всему, стреляли где-то рядом. Путник спохватился и побежал за наставником. Нагнал его, и теперь они уже бежали рядом. Обогнув пятиэтажку, сталкеры снова услышали выстрелы. Теперь уже намного ближе.

– Это он! Я чувствую!

– Не подходите ко мне!! – услышали голос Рубика сталкеры. Интуиция не подвела Пуха: его друг действительно попал в беду. – Прочь! Уйдите прочь!!

Выбежав на обширную площадку, они наконец-то увидели Рубика. Луна давала мало света, но и этого было достаточно, чтобы понять – их друг один. Рядом с ним не было абсолютно никого. Ни людей, ни мутантов. Казалось, он свихнулся и попросту стреляет в пустоту.

– Руб! – позвал сталкера Пух. – Не стреляй! Это мы!

Тот резко обернулся. Ужасная гримаса исказила его лицо.

– Убирайтесь! – заорал молодой сталкер и открыл пальбу по товарищам.

К всеобщему счастью, пули вместо намеченной цели прошлись метром выше, выбивая бетонную крошку из какого-то полуразрушенного здания.

Сталкеры бросились в разные стороны. Про себя бородач отметил, что Путник держится молодцом, не паникует.

– Руб, ты сдурел? Это я! Пух!

– Убирайся, мерзкая тварь! Всю жизнь я убивал тебе подобных, и сейчас моя рука не дрогнет! Вам меня не провести!

«Точно сдурел, – подумал Пух. – Неужели Зона добралась и до него? Сломала парня, словно старую ненужную игрушку?»

Рубик стрелял по тем местам, где сидели, затаившись, его товарищи. Путник спрятался за небольшое, но широкое разлогое дерево, Пух же заскочил в первое обнаруженное окно. Вскоре у стрелка закончились патроны. Он выбросил ненужный автомат в сторону, после чего достал пистолет.

– Покажитесь, уроды!

– Ты определись, друг, чего хочешь! – заорал из своего укрытия бородач. – То прогоняешь нас, то зовешь! Сам не знаешь, чего хочешь! С жиру бесишься!

Пух понятия не имел, что делать дальше. Убить друга он не мог. Но что-то же нужно было делать, верно? Сталкер судорожно обхватил голову обеими руками, не зная, как поступить в сложившейся ситуации. Внезапно у него появилась занятная мысль, и он ухватился за нее со всех сил. «А что, если кто-то взял Рубика под свой контроль? Может, он и не спятил вовсе, а действительно находится под чьим-то влиянием. Это вполне вероятно, учитывая, что в Зоне нет ничего невозможного. Но если это так, то почему именно Рубик? Почему не все? – И тут сталкера осенило. – Душелов! Скорее всего, мутант выбрал в качестве жертвы Руба именно из-за того проклятого арта! Наверное, контейнер не совсем заглушил пси-излучение, исходившее от «душелова». Если теория верна, то это многое объясняет. Судя по всему, парень видит то, что внушает ему мутант-телепат. То есть эта тварь должна находиться где-то совсем близко, чтобы самолично видеть и контролировать происходящее».

– Путник! – позвал Пух. – Ты как, живой?!

– Пока да! – раздалось в ответ.

– Помнишь, за нами наблюдал кто-то?!

– Он и сейчас наблюдает! Не высовывается, в тени сидит! Я не выпускаю его из виду!

– Слушай! Рубик под ментальным контролем! Постарайся подстрелить того мутанта! Сдается мне, это тот самый, что нашему другу разум затуманил!

После секундной паузы, что, казалось, тянулась целую вечность, Путник крикнул:

– Постараюсь!

Бородач понял, что Путник сомневается в себе и своих силах. Его можно было понять. Выдернули парнишку из привычной жизни, забросили непонятно куда. Но другого выхода не было. А Пух… Он решил, что сделает все возможное, чтобы уничтожить столь желанный, но опасный артефакт, если у Путника ничего не выйдет.

Рубик продолжал стрелять одиночными. Похоже, он совсем не понимал, что толку от этого нет абсолютно никакого. Но за молодого сталкера решения принимал мутант, что сыграло Пуху на руку. Дождавшись, когда Рубик выстреляет весь боезапас, бородач выскочил из своего укрытия. Он, словно разъяренный носорог, мчался на одержимого друга. Тот, в свою очередь, достал огромный нож, держа его наготове.

«Хоть бы у парня все получилось. Не хотелось бы, чтобы все закончилось так нелепо», – подумал сталкер перед тем, как выбить из рук Рубика холодное оружие. Нож улетел куда-то в сторону, затерявшись в темноте. Где-то вдалеке послышались выстрелы.

Пух всем весом навалился на Руба, благо весил тот в разы меньше своего старшего напарника. Поверженный отчаянно брыкался, пытаясь вырваться. К счастью, Руб не контролировал свои действия, иначе давно бы освободился.

Пух с одного удара в челюсть вырубил напарника, что бы тот не мешался. Сорвал с пояса друга контейнер с артефактом, бросил на землю. Сталкер помнил, что брать голыми руками эту цацку опасно. Хорошенько прицелившись, бородач пустил очередь по контейнеру.

Мужчина ожидал чего угодно, но только не того, что произошло в следующий момент.

Из пулевых отверстий повалил густой едкий дым, разливаясь вокруг абсолютно идеальным кругом. Почувствовав что-то неладное, Пух схватил лежавшего без сознания друга и потащил как можно. И как раз вовремя. Круг разросся до невероятных размеров, полностью захватив то место, где какое-то мгновение назад находились сталкеры.

Внезапно круг перестал расти. В самом центре светился синим цветом «душелов». Артефакт разгорался все ярче и ярче, пока постепенно не начал менять цвет на красный. Багровое сияние начало разливаться по всему периметру круга. Пух и не заметил, как густая дымка начала исчезать. Все это странное действие прекратилось так же внезапно, как и началось. Когда дым рассеялся окончательно, бородач заметил, что контейнер не лежит на земле, а парит в воздухе, словно стоит на невидимой человеческому глазу подставке. Постепенно контейнер начал опускаться все ниже и ниже, пока не коснулся земли. В этот-то момент и полыхнуло, сталкеров обдало неимоверным жаром. Огненный столб взметнулся чуть ли не до самых небес, осветив огромную территорию. Пух уже наблюдал подобную картину, когда они решили разрядить конфорку, чтобы достать из нее этот самый артефакт. Сам того не желая, сталкер породил новую смертельно опасную ловушку.

Пух заметил, что его друг с трудом дышит. Выдыхая, Рубик хрипел, будто что-то мешало нормальному проходу воздуха. «Неужели я ударил слишком сильно, – испугался Пух. – Да нет же, бил со знанием дела, правильно рассчитав силу. Ладно, сперва нужно дотащить его до укрытия, где остались все вещи, включая медикаменты, а потом уже разберемся».

Бородач огляделся, стараясь понять, куда делся Путник. Того нигде не было видно. Сталкер надеялся, что парень все еще жив.

Собираясь отправиться на поиски новичка, Пух поднялся и услышал шаркающие шаги. Кто-то шел к нему навстречу. Медленно переставляя ноги, из-за угла дома вышел Путник. На всякий случай, держа парня под прицелом, Пух сказал:

– Стой!

Путник замер.

– Стою, – каким-то слишком уж отстраненным голосом ответил он. – Со мной все в порядке, если ты хотел узнать об этом. Я убил его.

И только сейчас бородач заметил, что Игорь что-то волочил за собой. Подойдя поближе, сталкер рассмотрел, что это было. Существо с длинным, около метра, хвостом, похожее на лемура. Огромные стеклянные глаза твари безразлично пялились в небо. В отличие от примата, на которого так был похож этот мутант, у него напрочь отсутствовал шерстяной покров. «И это тот самый телепат? – Почему-то Пух сомневался в этом. – Не может настолько нелепое и жалкое существо владеть такими способностями. Ну, невозможно подобное! Как оно вообще такое на свет явилось?»

– Как Рубик? – поинтересовался Путник. – Или ты убил его?

– Что? А, нет, не убил. Живой он, только без сознания. Пришлось вырубить его, чтоб не мешал. Ты, это, не подходи ко мне. Прямо перед тобой аномалия.

– Видел я, как горело. Откуда она здесь?

– Так получилось… Это я ее создал.

– Понятно, – коротко ответил Игорь.

– Выбрось эту падаль, друг. Она тебе не нужна. Помоги мне лучше Рубика до дома дотащить. Одному мне не справиться.

* * *

Светало.

Рубику становилось все хуже. Он уже практически не дышал, а лишь хрипел, время от времени хватая ртом воздух. Пух сделал ему несколько инъекций, что немного стабилизировало состояние больного.

С того момента, как сталкеры дотащили товарища до кровати, тот ни разу не приходил в сознание. Только у самого дома он на мгновение слабо приоткрыл глаза, попытался что-то сказать, но силы быстро покинули его, и Руб снова провалился в беспамятство.

Пух не находил себе места. Ему было больно наблюдать за мучениями лучшего друга. Тот буквально иссыхал на глазах, и сталкер понятия не имел, что могло быть тому причиной. Лекарства из аптечки не помогали.

Путник дотронулся тыльной стороной ладони лба больного. Кожа Руба горела огнем, но была сухой, словно древний пергамент.

Спустя час случилось то, чего не ожидали совершенно. Когда сталкеры начали стягивать с Рубика комбинезон, чтобы натереть больного какой-то дрянной мазью, заметили, как вдоль по шее парня проходит тончайшая серебряного оттенка нить. Мигом освободив Рубика от верхней одежды, сталкеры увидели страшное зрелище. Вся спина и большая часть правого бока бедолаги были сплошь покрыты той самой паутиной, которую обнаружили на стенах первого этажа при осмотре дома. Было очевидно, что инфекция, если эту заразу можно было так назвать, распространяется с невиданной скоростью.

– Твою мать, – только и сказал Пух. – Надеюсь, это не заразно.

– Думаю, что нет. Мы были в тесном контакте с Рубиком, но ничего такого до сих пор не подхватили.

– И как же его так угораздило? Ума не приложу… Черт!

Бородач со всей мочи ударил ногой по стеллажу с книгами. Тот завалился на бок, книги разлетелись по всей комнате.

– Черт, черт, черт!! – не унимался сталкер. – И что нам теперь делать!? Только этой напасти нам не хватало!

– В Зоне есть врач? – спросил Путник.

– Есть, только у нас нет времени, чтобы возвращаться обратно! Ты видел его состояние? Он ведь и до вечера не доживет! Какой к черту врач?! Хотя… – Разбушевавшийся Пух на мгновение замолчал. – Есть один вариант. Сомнительный, но другого выхода попросту нет.

– Ты о чем?

Бородач присел на кровать, где лежал Рубик.

– В Зоне помимо обычных врачей есть один – не такой как все. Говорят, он в два счета ставит тяжело больных на ноги какими-то травяными отварами. Берет за это совсем немного – по нынешним меркам. Его Друидом зовут. Он тут с самого зарождения Зоны обитает. Но он очень мутный тип. Многое о нем рассказывают, и непонятно ведь, что правда, а что – вымысел. Поговаривают, он и мутантов выхаживает. Не знаю, стоит ли идти к такому…

– А разве тебе не все равно, кого он лечит, если есть шанс спасти Руба? – спокойно спросил Путник, после чего сделал несколько небольших глотков воды. От волнения ужасно пересохло в горле.

– Действительно, – воспрянул духом сталкер. – Все равно! Пускай он хоть мутов лечит, плевать! Если есть шанс, то я вцеплюсь в него стальной хваткой и не отпущу до последнего! Нужно срочно выдвигаться. Придется сделать небольшой крюк, потратить немного времени, но это того стоит! Будем тащить Руба по очереди, если ты не против. Сам я не справлюсь.

– Без вопросов, Пух. Сделаю все, что в моих силах.

– Спасибо, приятель. Я сразу понял, что ты хороший человек.

Путник слегка покраснел.

– Это вам спасибо. Если бы не вы с Рубом, то не знаю, что со мной случилось бы. Я вам жизнью обязан. Так что пора платить по счетам. Кстати, далеко нам идти?

– Нет. Несколько часов ходу. Только я тебя прошу, Путник, не расслабляйся ни на секунду. Кроме тебя, мне больше не на кого положиться. Теперь мы должны быть в разы осторожнее. Я могу быть уверен, что в случае чего ты не струсишь и прикроешь мне спину?

– Не сомневайся. Это я могу тебе гарантировать.

– Еще раз спасибо, – сказал Пух и протянул руку. – Теперь я вижу, что ты настоящий сталкер.

– Сталкер, – подтвердил Путник и пожал крепкую руку товарища.

Глава 8

Слиперы протяжно завыли, предвкушая поимку легкой добычи. Стая преследовала сталкеров уже не один час. Держась в сторонке, звери изучали своих жертв, ментально прощупывали, пытаясь понять, насколько опасными те могут быть.

И после нескольких часов слежки мутанты наконец-то бросились в атаку. Окружив людей, слиперы загнали их в ловушку, из которой, казалось, нет абсолютно никакого выхода. Твари рычали, яростно клацали челюстями. Они были готовы наброситься в любой момент – как только вожак отдаст приказ. Зверюги сейчас хотели только одного – убивать. Не важно как, не важно сколько, не важно кого. Вожак внушал им чувство ненависти, разжигая в них дикий, первобытный инстинкт уничтожения всего живого.

Первый мутант бросился в тот момент, когда Путник открыл огонь. Пуля, по случайности, попав слиперу точно в глаз, прошла навылет. Сталкер не видел этого. Он был сосредоточен на остальных мутантах. Точно так же, как и его напарник.

Автоматная очередь спугнула сидевших на ближайших деревьях ворон. Птицы, запричитав и громко захлопав крыльями, взмыли в воздух и устремились прочь от неспокойного места.

Всего слиперов в стае было тринадцать. Чертова дюжина. После удачного выстрела Путника их количество уменьшилось ровно на одного. Это, без сомнений, было хорошо, но стая, лишившись одного из своих сородичей, попросту пришла в бешенство. Вожак стоял дальше всех. Прятался за спинами остальных. Глухо зарычав, он мысленно спустил слиперов с короткого поводка, и те, басовито залаяв, скопом бросились на людей.

– Спина к спине! – заорал Пух, и сталкеры принялись методично отстреливать мутантов, которые так и норовили вцепиться им в глотки.

Рубик все это время находился в бессознательном состоянии, прислонившись спиной к объемному стволу старого дерева. Тонкая нить серебряной паутины уже значительно разрослась, захватив добрую часть шеи.

Смертоносные пули били точно в цель, вырывая куски плоти из бегущих прямо на сталкеров мутантов. Слиперы падали под гнетом пуль, словно подкошенные. В живых остался лишь один монстр. Вожак. Альфа всех альф. Он стоял и смотрел на тела мертвых сородичей. Он ошибся, не рассчитал силы стаи и поплатился за это жизнями своих близких.

Вожак завыл. И в этом вое чувствовалась вся его боль, вся горечь внезапной утраты. Он не заслуживал жизни и сам прекрасно это понимал. Собравшись с силами, альфа бросился на людей, вложив в последний рывок всю свою силу и злобу. Пули настигли последнего выжившего мутанта в прыжке. Прошили насквозь, словно тряпичную куклу. Пролетев по инерции совсем немного, слипер рухнул на землю. Вот и пришел конец целой стае мутантов, которые выбрали себе в качестве добычи совершенно не тех людей.

Не медля, сталкеры подхватили Рубика и поволокли дальше, окинув прощальным взглядом поле боя. Нужно было поскорее уносить отсюда ноги.

Путник не знал, куда именно ведет его Пух. Места, по которым они шли, порождали в душе отчаяние и страх. Пускай так можно было сказать о любом месте в Зоне, но сейчас это ощущалось в разы сильнее. Чем это можно было объяснить, оставалось загадкой даже для самого Пуха. Он и сам ощущал странное психическое давление.

Тащить Рубика было неимоверно трудно. Весил парень не меньше восьмидесяти килограмм, это точно. Может, Пуху это было не впервой, а вот Путник в жизни не поднимал ничего тяжелее собственного веса. Даже посещая спортзал каждые выходные, он старался особо себя не утруждать. По всей видимости, зря. Сейчас у него жутко болела спина. Хотелось упасть и не шевелиться.

Пот ручьями стекал со сталкеров, но они не останавливались ни на минуту. Упорно шли к своей цели, отстреливаясь от всего, что нападало на них по пути. Один раз заметили мерцающий метрах в сорока огонек. Он летел прямо на них. Ярко-желтый, с небольшими проблесками зеленого. Когда расстояние между ними стало опасно близким, странный «светлячок» резко сменил траекторию полета и направился дальше, обдав людей теплым воздухом.

– Не ожидал я от тебя подобной прыти, – тяжело дыша, сказал Пух. – Ловко ты тех мутов уложил.

– Сам от себя такого не ожидал. Думал, жалко их будет, не смогу на курок нажать. Очень уж они на собак похожи. Но я ошибся. Смог. Это было что-то вроде боевой ярости. Тебе знакомо подобное чувство?

– А как же! Многие сталкеры только и выживают благодаря этому.

– Скажи, а где все-таки живет этот лекарь? Здесь же глушь сплошная.

– Сейчас сам все увидишь, потерпи немного.

Спустя какое-то время сталкеры оказались в небольшом поселке, которых по всей Зоне было предостаточно. Почему Друид решил поселиться в этих местах, куда сталкеры, как сказал Пух, заходят крайне редко, для Путника оставалось загадкой. Полуразрушенные деревянные дома провожали шедших мимо людей равнодушными взглядами пустых окон-глазниц.

Пройдя еще совсем немного, взору Игоря открылось то, чего он раньше не замечал. Огражденная небольшим забором, старая деревянная церковь гордо возвышалась над остальными постройками. И как только он не заметил эти блекло-зеленые купола? Неужели был настолько невнимателен, чтобы пропустить такое? Мысленно Путник приказал себе быть максимально бдительным, особенно сейчас, когда он отвечает не только за свою, но и за жизни напарников.

– Вот мы и на месте, – сказал Пух. Держа Рубика на плечах, он с размаху ударил ногой по двери. Та, чудом не слетев с петель, отворилась, громко ударившись об стену. – Друид! Друид!! Скорее, нам нужна твоя помощь!

Церквушка изнутри не представляла собой ничего особенного. Ни позолоты, которую так привык видеть Путник в храмах родного города, ни икон. Оно и понятно. Откуда бы здесь взяться всему этому добру, если храм, спустя столько лет после аварии был разграблен, причем неоднократно. Единственным «богатством», что заметил сталкер, был древний дубовый стол практически у самого входа. На столе горела одинокая свеча, за которой стояла в рамке фотография. Подойдя поближе, Путник хотел было взять снимок в руки, но за спиной раздался взволнованный, слегка хриплый мужской голос:

– Дайте-ка на него взглянуть.

Обернувшись, Игорь увидел, как над Рубиком нависает высокий мужчина в длинном плаще болотного цвета. Хозяин осмотрел лежащего без сознания сталкера и ужаснулся.

– Впервые вижу подобное.

– Друид, ты сможешь нам помочь? На тебя вся надежда.

Тот тяжко вздохнул. Черты лица этого человека показались Путнику до боли знакомыми. Было такое чувство, будто он где-то уже видел его. Только вот где, парень вспомнить не мог, как ни старался.

– Я попробую. Но нет никаких гарантий, что мои методы лечения помогут ему. Тащите его в приемную, – сказал «доктор», указывая на дальнюю дверь чуть ли не в самом конце церкви.

Сталкеры подхватили Рубика и понесли. Друид приоткрыл дверь, и они оказались в просторном светлом помещении. Прямо по центру стоял огромный стол. На него и положили умирающего. Не успели друзья осмотреться, как Друид вытолкал всех прочь из комнаты, сказав:

– Извините, но вам придется подождать снаружи.

* * *

Первые несколько часов Путник наблюдал за Пухом, который все никак не мог найти себе места от волнения за друга.

В церкви было на удивление жарко. Чтобы хоть как-то освежиться, Игорь решил выйти во дворик и немного подышать свежим воздухом. Оказавшись на улице, сталкер подставил лицо под дуновение легкого ветерка. Поначалу воздух казался чистым, но спустя немного времени повеяло едва заметным запахом трупного разложения. «Вот же Зона! Как будто специально испортила момент».

Стараясь не забывать об опасности, которая могла поджидать его где угодно, Путник отошел немного от церквушки. Воспользовавшись случаем, решил справить нужду. Уже застегивая ширинку, краем глаза Игорь заметил, как сзади к нему медленно подходит человек. Резко обернувшись, сталкер опешил: это был не человек. Мертвец. Рваная, истлевшая одежда мешком висела на худом иссохшем теле. Зомби шел, сильно раскачиваясь из стороны в сторону. Глаз у мертвеца не было. Вместо них в глазных ямах деловито копошились отвратительного вида личинки мух. Мерзкие опарыши.

Зомби уже приблизился на расстояние десяти шагов, а сталкер, как назло, оставил автомат в церкви, на скамейке под дверью «операционной». Из оружия у Путника остались только нож да пистолет без патронов.

Выхватив нож, Игорь решил навсегда положить конец скитаниям этого существа, которого язык не поворачивался назвать человеком. Зомби остановился, словно почуял нависающую над ним угрозу. Путнику было страшно. Чего-чего, но живых мертвецов он совсем не ожидал когда-либо увидеть. У сталкера было такое чувство, будто он персонаж какого-нибудь фильма ужасов с фантастическими спецэффектами.

Скорчив ужасную гримасу, мертвец широко улыбнулся, обнажив при этом свои последние, угольно черные зубы.

– Члвек, – прокаркал монстр, ввергнув Игоря почти в шоковое состояние. – Ку-ушать.

Слова давались ходячей мумии с неимоверным трудом. Несмотря на дикий ужас, сковавший Игоря, он подумал: «Интересно, а как это вообще возможно, если его сердце не бьется, да и остальные органы никак не функционируют, а он ходит, даже кое-как говорит? Неужели он живет благодаря аномальной энергии Зоны? Скорее всего, если этот чудик каким-то образом попадет за периметр, рухнет на месте, словно из розетки выключенный. Черт!»

– Тихон! – послышался старческий голос. – Уйди от человека! Не приставай к людям!

Прямо на пороге церкви стоял невысокий старик. Щурясь от солнца, он быстрым шагом направился к Путнику, который собирался попытать удачу и расправиться с зомби, пустив в ход нож.

– Отец, не подходи! Я с ним разберусь. – Почему-то теперь Путник был полностью уверен в своих силах.

– Нет! Не трогай его. Тихон не злой. Он охранник этой церкви. Плохих мутантов прочь отводит… Игорь, ты что-ли?!

Путник не отводил взгляда от зомби ни на секунду, но когда старик обратился к нему по имени, тут же позабыл о живом мертвеце и теперь уже во все глаза таращился на мужчину. Сталкер не верил собственным глазам. Прямо перед ним стоял Иннокентий Павлович. Тот самый старичок, с которым он приехал на одном автобусе в Зону.

– Иннокентий Палыч?! Как?! Откуда вы здесь?!

У Путника просто не укладывалось в голове, как такое вообще возможно. Старик стоял перед ним целый и невредимый.

– Полагаю, так же, как и ты. Игорь, надеюсь, ты уже знаешь, что это не наш мир? Мы все так же в Зоне, только это какая-то другая реальность.

– Да, я все знаю. Спасибо Пуху с Рубиком, что спасли меня и все объяснили. Если бы не они, мы бы с вами не встретились.

– Пух и Рубик – это те сталкеры, с которыми ты пришел сюда?

– Точно. А что вы вообще здесь делаете?

Зомби, потеряв интерес к людям, развернулся и потопал куда-то прочь.

– На данный момент – живу. Я недалеко отсюда очнулся. Долго не мог в себя прийти. Голова жутко раскалывалась. Кое-как доковылял до поселка, потерял сознание. Прямо перед этой церковью. Очнулся уже в кровати, с компрессом на лбу и перебинтованной рукой. Оказывается, падая, я разодрал ее. – Старик приподнял руку, показывая слегка багровую от крови повязку. – Стар я уже, рана никак заживать не хочет. С тех пор я здесь и нахожусь.

– Вы живете здесь? В церкви с Друидом?! – удивился Путник.

– Именно, молодой человек. Только вы его Друидом называете, а для меня он – Николай. Коля. Это мой сын.

Смысл услышанного лавиной обрушился на голову Путника. «Сын?! Как такое вообще возможно? Это же другая реальность! Даже если предположить, что в этом мире у Иннокентия Палыча был сын, и, по чистой случайности, он оказался человеком Зоны, то все равно это бессмыслица какая-то! Слишком много совпадений».

– Как это – сын? – спросил Путник.

– А вот так, – ответил старик. – Мы с ним сразу друг друга узнали. С первого взгляда. Ну а как мне свою кровинушку не узнать, если я его сам, один вырастил, без матери? Сколько провозился с ним, намучился в одиночку… Долго я отойти не мог после его смерти. А он, как оказалось, от моей.

– Вы о чем, Палыч? Ничего не понимаю.

– А тут и понимать нечего. В мире, откуда мы пришли, в возрасте двадцати лет умер мой сын. А здесь, в той самой автокатастрофе умер я. Видишь, как оно получилось.

– Бывают же совпадения… – тихо проговорил Путник.

– Вот-вот. Вы даже не представляете, как я удивился, когда Коля рассказал мне все, что знает об этом месте. Я ему сперва не поверил, сами понимаете. Но когда он показал мне Тихона, зомби этого, тут волей-неволей пришлось поверить. Сейчас сын обучает меня разным нюансам, которые, как он говорит, помогут выжить мне – вдруг что случится.

– Вы что, собираетесь оставаться здесь? В Зоне? – удивился Путник, уловив смысл сказанного стариком.

– А что здесь такого? По ту сторону «колючки» мне не прожить. Представь себе, выберусь я из этой Зоны, и что дальше? Ни документов, ни крыши над головой. У сына тоже недвижимости нет, государство за неуплату долгов отобрало. Запил он сильно после моей смерти, но я его не виню. Самому тяжко без него было, – скривился Палыч. – Так что мне делать тогда, бомжевать? Нет уж, спасибо. Лучше я здесь с Колей останусь. Людям помогать буду, как он. Да и не только людям. Тем более что из Зоны никто выбраться не сможет. Так Коля говорит.

– Знаю я о Куполе, что Зону накрыл. Но не вечно же он держаться будет. Как появился, так и исчезнет.

– Может, и так, – согласился Палыч. – Но вот что я от сына узнал. Говорит он, что есть в Зоне сектанты. Очистителями себя прозвали. И чистят они земли не от мутантов, как можно было бы предположить, а от людей. От сталкеров местных. Да и от военных. Для них разницы никакой нет. Так вот, у главного их видение было, в котором с ним сама Зона говорила. Сказала ему, что не снимет барьер, покуда все сталкеры не повымирают. И что ноша эта тяжелая ложится на плечи Очистителей. Вот они и начали охоту на людей, чтобы самим из Зоны выбраться. Знаю, логики в этом мало, да и Коля говорит, что ерунда это, что главный из Очистителей попросту умом тронулся. А Коля зря языком трепать не будет. Не такой он человек. Вы будьте осторожны, как дальше пойдете, старайтесь не попадаться сектантам этим. Кстати, а куда вы путь держите, если не секрет?

Путник подумал, что не хочет продолжать разговор на улице и предложил переместиться внутрь церкви, чтобы нормально посидеть и поболтать. Где-нибудь за столом и с чашкой горячего чая. Очень уж пить захотелось. Палыч согласился, и они медленно потопали к церкви. Оба были довольны состоявшейся встречей, и впереди у них было достаточно времени, чтобы обсудить все накопившееся, что их интересовало.

* * *

Путник представил Пуха Иннокентию Павловичу, вкратце рассказав обо всем случившемся, и теперь они втроем сидели за столом, пока Друид «колдовал» над Рубиком. Горячий чай приятно согревал. Дополнением к напитку стало неизвестно где добытое печенье «Мария». Как выразился Палыч, продукт весьма и весьма дефицитный, но для дорогих гостей – не жалко.

– Так куда вы путь держите? – повторил вопрос старик, присев на стул напротив Путника.

Парень посмотрел на Пуха. Тот медленно, едва заметно покачал головой, как бы намекая, чтобы лишнего не болтал. Игорю подобные подсказки были не нужны. Он и так знал, о чем можно говорить, а о чем – нет.

– Я брата ищу. Есть информация о том, где он может быть.

– То-то я думаю, кого-то не хватает. Толик, так, кажется, его звали?

– Его и сейчас так зовут. Не говорите о нем в прошедшем времени, – сквозь зубы процедил Путник.

– Прости, старый я уже. Голова иногда совсем не варит, – смутился старик и спросил: – Надежная информация?

Игорь сделал глоток чая.

– Не совсем. Но другой у меня попросту нет.

– Понимаю. Как же все-таки повезло, что мы с тобой встретились. Ведь я здесь, кроме сына, совсем никого не знаю.

– Интересно, а что случилось с остальными? С Кириллом, Антоном, Дмитром, Андреем, Оксаной и Ириной? Они ведь тоже где-то по Зоне скитаются.

Палыч заерзал на стуле, после чего не мигая уставился в чашку, словно прокручивал в памяти что-то важное. Что-то такое, о чем нужно было сказать, но он никак не мог решиться на это.

Старик поднял взгляд, посмотрев Путнику прямо в глаза.

– Они мертвы. По крайней мере, все, кроме Антона. Он тогда был с нами.

– Как мертвы?! – опешил сталкер. – Откуда вы это знаете?!

Игорь не был готов услышать такое. Хоть он и не знал всех тех людей достаточно хорошо, но все же какая-то часть его сознания понимала, что теперь их связывает очень многое.

– Дело в том, что буквально пару дней назад я уговорил Колю, – Палыч посмотрел на Пуха, – Друида, по-вашему, сходить на то место, откуда началась вся эта котовасия. В «Припять». Вел меня Коля какими-то тропками, говорил, мол, это самый короткий и безопасный путь. Добрались мы туда за полдня. Многого я, конечно, по пути насмотрелся. До сих пор мурашки по коже бегают, как вспоминаю. Так вот, пришли мы туда, и, как ни странно, автобуса рядом не было. Я уж было подумал, что уехали они все оттуда, но сын заметил кое-что странное на земле. Кровь. Решили все-таки осмотреть помещение. Первым делом пошли мы к той пространственной аномалии, что разбросала нас четверых по Чернобылю. И знаешь что?

– Что? – спросил Путник. Интерес, мягко выражаясь, разрывал его на части.

– Аномалии там не оказалось! Ну, думаю, шут с ним, с телепортом этим. Пошли мы дальше, на третий этаж. Вся лестница в крови была, что наталкивало на не очень хорошие мысли. Уперлись мы в закрытую дверь. И закрыта она была не на замок, а каким-то железным прутом. Рассмотрев его поближе, мы увидели, что он тоже практически весь был багрового цвета. Когда Коля открывал дверь, сказал, чтобы я за него спрятался на всякий случай.

На мгновение старик замолчал, после чего продолжил надрывающимся голосом:

– Там же все в крови было, когда мы внутрь зашли. Такая вонь тошнотворная стояла, что просто глаза выедало! Но это еще цветочки! По всему коридору валялись человеческие кости. Много, очень много костей! А еще обрывки вещей. Женских вещей, Игорь! Что-то там случилось! Что-то убило их! Еще мы там нашли остатки спортивного костюма и фонарик проводника! Я словно в кошмаре побывал, никогда этого не забуду! У меня тогда истерика началась, Коля меня оттуда насильно вытаскивал.

Иннокентий Павлович начал дышать коротко и часто. Бусинки пота блестели на его лице.

– Вы не волнуйтесь так, Палыч, – вмешался Пух. – Выпейте чаю, сразу лучше станет. А лучше – спирта разбавленного. Путник, а ну-ка, достань свою флягу. Видишь, у человека на душе плохо!

Игорь, порывшись в рюкзаке, достал флягу со спиртом и отдал ее бородачу. Тот, в свою очередь, достал свою флягу с водой, после чего смешал все в своем стакане из-под чая и отдал его старику. Палыч, не возражая, принял огненную воду и выпил все одним махом, даже не поморщившись.

– Вот это я понимаю! – сказал Пух. – Повторить?

– Нет, – ответил старик. – Не нужно.

В этот момент в комнату вошел уставший Друид. Немного ссутулившись, он прошел к столу и сел на единственный свободный стул.

– Вы что мне это отца спаиваете?

– Да что ты, Коля. Все нормально. Это так, для успокоения нервов, – ответил вместо сталкеров Палыч.

– Ну-ну, – сказал лекарь, сурово прищурившись.

Увидев Друида, у Пуха моментально загорелись глаза.

– Ну как он?! Не томи, рассказывай! С Рубом все в порядке?! Он жив?!

– Жив, – устало ответил Друид. – И жить будет. Я сделал все, что было в моих силах. Инфекция уходит. Медленно, но, как говорится, уверенно. Вашему другу кое-какое время придется пожить здесь. Он слишком слаб для каких либо передвижений. Ему сейчас необходим покой, покой, и еще раз покой.

– Спасибо, мужик! Огромное человеческое спасибо!! Сколько мы тебе должны за твою работу? Называй сумму! Много у меня, конечно, нет, но я соберу нужные деньги!

Пух вскочил с места и принялся энергично трясти руку Друида. Тот немного опешил от такой эмоциональности, но виду не подал.

– Не нужны мне деньги. Я бескорыстно помогаю любому, кто обратится ко мне за помощью. Таково мое предназначение. Понимаю, звучит немного бредово, но так оно и есть. И давайте не будем развивать эту тему. Не люблю об этом говорить.

Пух очень удивился тому, что услышал, ведь многие говорили, что берет Друид за свою помощь просто заоблачные деньги, так как особо артефакты никакие не собирает, а жить на что-то нужно. Теперь сталкер знал, что это неправда. По крайней мере, та часть, в которой говорится о деньгах.

Бородач снова вскочил, но Друид жестом остановил его.

– Не нужно лишних эмоций. Это моя работа, так что ограничимся самым обыкновенным «спасибо». Идет?

– Идет, Друид, идет. Еще раз спасибо тебе. С ним ведь точно все в порядке будет?

– Точно, э… Представься, пожалуйста, а то я даже не знаю, как к тебе обращаться.

– Блин, как же я мог забыть! – Сталкер протянул руку. – Меня Пухом кличут.

– Как в том старом мультике? – спросил лекарь.

– Ну, не совсем. Меня так из-за бороды прозвали.

Слово за слово, и между мужчинами завязалась беседа, которая продлилась до глубокой ночи. Они обсуждали все, что только можно. Рассказывали различные истории, сравнивали, сильно ли отличаются их реальности, размышляли, думали, давали друг другу полезные советы по выживанию в Зоне. В общем, снимали напряжение душевными посиделками. Когда было уже далеко за полночь, Друид разместил гостей в небольшой комнатушке рядом со своей спальней.

Войдя в помещение, выделенное лекарем, сталкеры удивились царящему там уюту. В комнате была и древняя дубовая тумба со стоящим на ней канделябром на три свечи, и несколько железных кроватей времен Горбачева, даже ковер на стене имелся, помимо того, что еще один лежал на полу. Было очевидно, что Друид понатаскал все это добро из заброшенных домов.

– Чувствуйте себя как дома, – сказал напоследок доктор и закрыл за собой дверь.

* * *

Завалившись каждый на свою кровать, сталкеры тупо пялились в потолок.

Путник никак не мог выбросить из головы слова Палыча о сектантах. «А что, если это все правда? Может быть, действительно главарю этих фанатиков явилась сама Зона, так же, как она говорила со мной во снах?» Игорь не стал долго держать мысли при себе и поделился ими с Пухом, на что тот ответил:

– Слыхал я эту чепуху неоднократно. Как по мне, так хрень полнейшая это все, – пробасил бородач. – Не может Зона потребовать смерти всех людей, оставив при этом Очистителей в живых. Нелогично это, сам ведь понимаешь. Сдается мне, здесь есть только два варианта. Первый, и самый правдоподобный, – у Лага (это имя главного сектанта, если что) крыша поехала, причем далеко-далеко, куда даже черти не ходят. И он со своими фанатиками просто развлекается, убивая сталкеров. Второй же – Зона с ним попросту играет. Она же, как твердят яйцеголовые, ребенок. Сознание не сформировалось еще. Говорят, мол, шажки только первые делает, обучается всему, играет с нами. А игры у нее далеко не безобидные.

– Хорошо, это я понял. Вот только почему нельзя собраться и всем разом прикончить Очистителей? Или заслать к ним своих людей, чтобы они изнутри все подпортили? Разузнали, что к чему? Это же возможно.

– А вот тут ты ошибаешься, приятель, – ответил сталкер. – Глубоко ошибаешься. Не берут они уже к себе никого, причем давно. Очистители в Зоне с самых первых дней появились. Набрали себе человек под двести, обосновались где-то ближе к центру Зоны и сидели себе там, не пойми чем занимаясь. Новичков они к себе принимали, но те проходили жесточайший отбор. Нужно было доказать, что ты достоин зваться Очистителем и что тебя ничего не сможет сподвигнуть на предательство своих новых братьев. В общем, гнусные типы. Когда Купол закрыл все выходы и входы, у них там вообще башню сорвало. Прозвали они себя избранными да обозлились на всех остальных, убивать начали. Причем по-тихому, исподтишка. Словно крысы последние. А, впрочем, крысы они и есть. По-другому этих тварей и не назовешь. Помнишь, на болоте мы останки Филина видели? А висельников помнишь, да? Так вот, сдается мне, это дело рук Очистителей.

– У вас тут просто охренеть можно, какие страсти разгораются, – сказал Путник.

– Вот и я такого же мнения. Разобраться с Очистителями уже пытались, ничего хорошего из этого не вышло. Много, очень много тогда наших братьев-сталкеров полегло. Мы же, по сравнению с ними, оборванцы. У них, насколько мне известно, денег немерено, соответственно, экипированы они по высшему разряду. Откуда деньги на все это берутся, одному только Лагу известно. Может, спонсоры у секты имеются, а может, он и сам миллионер какой-нибудь. Не угадаешь. А Очистителям только на руку будет, если на них с войной идут. Понимают, суки, что мы им ничего не сделаем.

Пух шумно зевнул. Разговор утомил его. Путника же беседа только раззадорила, пробудила в нем любопытство.

– Ну и что теперь делать? – задал он очередной вопрос. – Жить в Зоне, словно скот на убой, ожидая смерти в любой момент, или как? Нужно же что-то предпринимать!

– Молодой ты еще, – ответил Пух. – Многого не понимаешь. Русским языком говорю же – они в разы сильнее нас. У них и жрачки, и патронов, и медикаментов с головой хватит на несколько лет. Очистители нехило запаслись, словно заранее готовились к чему-то подобному. А у нас что? А? Если не от рук сектантов, так от голода подохнем. И это я еще о мутантах с аномалиями не вспоминаю. Сталкеров с каждым днем становится все меньше и меньше. Кому воевать-то? Надеюсь, Купол скоро исчезнет и все станет, как раньше. А сейчас нам остается лишь одно – выживать.

– А что, если, – хотел было спросить Путник, но раскатистый храп Пуха красноречиво намекнул на конец беседы. «И как это он так быстро отключился? Хотя, его можно понять. Чуть не потерял близкого друга. Тем более жизнь в Зоне, это же сплошной стресс. И зачем только люди прутся сюда?» Про себя Игорь уже давно решил, что ни за какие деньги в мире по собственной воле он не полез бы в эту чертову дыру, где день изо дня нужно рисковать собственной жизнью.

* * *

Посреди ночи Рубик пришел в себя. Он приоткрыл глаза, попытался осмотреться, но не узнал ничего вокруг и вновь прикрыл веки. Все тело будто горело огнем. Сухие губы потрескались. Сильно хотелось пить.

Сталкер не помнил абсолютно ничего с того самого момента, как уснул вместе с ребятами на территории военного городка. Рубик попытался позвать Пуха, но ничего не вышло. Тело не слушалось его. Впрочем, попытки Рубика заговорить не остались без внимания.

В углу комнаты сидел человек. Заметив, что пациент слабо зашевелился, тот встал и подошел к нему.

– Тише, тише. Ты еще слишком слаб. На, выпей это, и тебе сразу же станет легче.

Рубик вновь приоткрыл глаза и посмотрел на стоящего над ним незнакомца. В комнате было на удивление светло. Даже слишком. Человек поднес к губам больного стакан с мутноватого цвета жидкостью. Сталкер жадно глотнул содержимое. На вкус это пойло было отвратительным. Выплюнув практически все, что набрал в рот, Рубик поморщился.

– Ты чего такой брезгливый? Пей, говорю. Тебе полегчает. Можешь мне доверять.

Рубик поверил незнакомцу, и теперь выпил уже все до последней капли. По телу начало разливаться невероятно приятное тепло, от которого сознание полетело далеко-далеко.

Глава 9

С самого раннего утра Пух нетерпеливо дожидался Друида под дверью комнаты, в которой лежал его товарищ. Сталкеру не терпелось узнать, как тот себя чувствует и идет ли он на поправку. Перед глазами бородача до сих пор стоял Рубик, сплошь покрытый синеватой паутиной.

Пух проснулся раньше всех и хотел было сразу же навестить друга, но дверь «палаты» оказалась запертой. Оставалось ждать, когда сам хозяин церкви проснется и решит наведаться к больному. Внезапно по ту сторону двери раздался сильный кашель. Казалось, будто с напарником что-то случилось, Пух плечом выбил массивную дверь. Ввалившись в комнату, сталкер увидел стоящего на ногах Рубика. Он опирался о стол, на который еще вчера его уложили Путник с Пухом. Из одежды на парне были только трусы. Рубик согнулся в три погибели и, надрываясь, кашлял.

Сталкер подбежал к другу, подхватил его и уложил обратно.

– Эй, ты чего? Тебе нельзя вставать, друг! Слышишь, ты еще слишком слаб.

Пух окинул товарища внимательным взглядом и заметил, что смертоносных нитей на теле больного стало гораздо меньше, кожа постепенно начала возвращать нормальный цвет. Сейчас Рубик выглядел в разы лучше, чем вчера.

Только вот кашель все никак не прекращался.

– Друид! Друид, мать твою. – выбежал из комнаты Пух и принялся орать во все горло: – Скорее беги сюда! Рубу плохо!!

Лекарь словно из ниоткуда материализовался перед сталкером. Оттолкнув его с прохода, он подбежал к пациенту. Схватил со стола какой-то флакончик и вылил его содержимое в большую чашку с водой. Запрокинув голову Рубика назад, влил содержимое чашки тому в горло.

– Ну же, глотай! – приказал Друид.

Казалось, что Рубик сейчас захлебнется, но, к счастью, он сумел проглотить странную жидкость, и спустя какое-то мгновение кашель прекратился. Парень все еще тяжело дышал, но было видно, что ему уже гораздо легче.

Пуху было безумно интересно, чем же Друид лечит Рубика. Что это были за странные флакончики с разноцветными субстанциями? И почему они так быстро действовали?

Закончив осмотр пациента, доктор жестом указал Пуху на дверь, предлагая выйти.

– Ему уже значительно лучше, – сказал сталкер, когда они вышли на улицу. – Я, конечно, этому очень рад, но мне до жути интересно, как тебе это удалось? Как ты так быстро сумел улучшить его состояние? У тебя ведь даже лекарств никаких нет!

– Чтобы лечить людей в Зоне, традиционные препараты мне совершенно не нужны. Я пользуюсь другими методами.

– Какими же?

– Артефакты. Вот что помогает мне лечить людей. За многие годы пребывания в Зоне я научился извлекать из аномальных образований очень полезный концентрат, обладающий просто невероятными чудодейственными свойствами.

– Вот оно как. А я-то голову себе ломаю: как, что, почему? Да что я, все сталкеры, которых я знаю, чуть ли не паранормальными способностями тебя наделяют. Теперь-то я знаю, что неправда это. Кстати, мы же наверняка не первые, кто к тебе за помощью обращается. Почему ты это только мне рассказал?

Друид улыбнулся одними лишь уголками рта.

– А другие и не спрашивали.

На улице стояла вполне себе неплохая погодка. «Дурной знак, – подумал Пух. – Теперь ожидай чего-то плохого. Ведь так всегда. Если случится что-то хорошее, за этим непременно последует что-то плохое. Это суровые реалии здешних земель».

Окинув взглядом церковь, сталкер решил спросить:

– Почему ты именно здесь живешь? Можно же было выбрать себе что-то менее приметное.

– Нравится мне здесь, – ответил лекарь. – Меня с самого детства интересовала родина моего отца. Он мне про эту церковь все уши прожужжал, когда я был маленький. Говорил мне, как здорово здесь было до аварии. Не этот отец, нет. Тот, который уже давно помер. Знаешь, а ведь я благодарен Господу за то, что вернул мне отца. Дал второй шанс, чтобы начать все с чистого листа.

– Как думаешь, в этом мире есть копии всех людей, что телепортировали сюда?

– Не знаю, и, если честно, знать не хочу. Но что-то подсказывает мне, что нет. Видишь ли, наши миры хоть и похожи, но не настолько, чтобы во всем повторять друг друга. Там, например, никакого инопланетного вмешательства и в помине не было. Никакой Зоны там не существует. Поэтому можно смело предположить, что появление здесь моего отца – это огромная удача. Так сказать, один шанс на миллион.

– Вот и мне так кажется, – согласился с теорией Друида Пух.

К беседовавшим на улице мужчинам присоединился только что проснувшийся Путник. Его лицо заметно заросло щетиной, ведь он не брился с того самого момента, как покинул свой дом. Парень уже и не помнил, сколько дней прошло. Столько всего навалилось на него, что он попросту сбился со счету.

– Доброе утро, – сказал Друид.

– Доброе, – ответил Путник. – Где можно попить воды? И умыться.

– Там, по ту сторону церкви, есть колодец. И, если тебе несложно, принеси в дом ведро воды. Рубику свежая вода не помешает.

– А она не фонит? – удивился Игорь. – Насколько мне известно, подземные источники страдают от переизбытка радиации.

Друид похлопал сталкера по плечу.

– На этот счет не волнуйся. Я научился фильтровать воду. Только никому об этом не говори, а то Тихону придется не только зверье отпугивать, но и прочих нежелательных гостей в человеческом обличье.

– Почему ты так уверен, что мы никому об этом не расскажем? Вдруг мы бандиты какие-то?

– Вполне может быть, – ответил лекарь. – Но мой отец знает тебя, так что я полностью вам доверяю.

Когда Путник ушел, Пух вновь поинтересовался:

– Какой еще Тихон?

– Зомби мой, прирученный. Ты его не бойся, для хороших людей он не опасен. Тихон чувствует помыслы людей. Так что, если ничего скверного ты не задумал, то и бояться тебе нечего.

– Тоже артефакты помогли? – удивился Пух.

– Именно. Кстати, а вот и он, мертвец мой ручной, – указал мужчина на медленно бредущего в их сторону зомби.

Бородач все больше и больше удивлялся этому человеку. «Откуда у него такие знания? Небось ученый какой-нибудь, и не самый последний. Ну а как еще можно объяснить то, что даже те научники, что работают при правительстве, до сих пор не смогли додуматься до того, что уже умеет этот Друид? Как такое вообще возможно?»

Мертвец медленно ковылял, пока не подошел к мужчинам совсем близко. Тихо зарычав, зомби вымолвил:

– Друзя. Друзя дут.

– Что? – не понял своего охранника Друид. – Ты о чем?

Зомби вновь заговорил, но на этот раз медленнее и четче:

– Дру. Зья.

– Тихон, – недоумевал лекарь. – Какие еще друзья? Я тебя не понимаю.

Зомби медленно повернулся спиной к лекарю, слепо уставившись в сторону давно покинутых домов, разбросанных в хаотичном порядке по всей деревне.

– Ку-ушать. Хотят. Дру. Зья.

И тут до Друида дошло, что хотел сказать ему Тихон. Лекарь увидел на горизонте первую парочку ходячих мертвецов. Спустя мгновение показалось еще несколько уродцев, а за ними продолжали появляться все новые и новые зомби. Они медленно ковыляли в сторону церкви, каждый последующий был ужаснее предыдущего. Трупы были разной стадии «свежести». Даже с большого расстояния можно было разобрать, кто уже чуть ли не разваливался на ходу, а кто только недавно пополнил ряды ходячей нечисти.

– Это еще что такое?! – опешил Друид. Он явно не ожидал подобного поворота событий.

Зомби становилось все больше и больше. Нежданные гости уже подобрались вплотную к заборчику, что ограждал церковь от прочего мира, когда сталкер приказал:

– Быстрее, нужно возвращаться, пока они на нас не напали.

Сказано – сделано. Пух с Друидом побежали к церкви. Заперлись изнутри, с облегчением вздохнули.

– Чертовщина какая-то, – сказал лекарь. – Неужели Тихон привел их всех? Не ожидал я, что у этой медали будет обратная сторона. Не нужно мне было подкармливать его тухлятиной с экстрактом «янтаря».

– Ты серьезно?! Ты контролировал мертвеца с помощью этого дешевого арта? Какими еще свойствами он обладает?

– Сейчас не время говорить об этом. Нужно что-то делать. Сами по себе они от нас не отстанут. Будем отстреливаться.

Пух прикинул, сколько патронов у него осталось. Оказалось, что не так много, как ему хотелось бы.

– Понимаешь, – начал сталкер. – Я бы с превеликим удовольствием, но у меня практически закончился боезапас. Нет у меня лишних патронов. Да и не лишних тоже.

– О, об этом можешь не беспокоиться. У меня в подвале кое-какие сбережения имеются. На крайний случай приберег.

– Здорово! – сказал Пух, и в этот момент кто-то отчаянно заколотил в дверь.

– Ребята, откройте! – донеслось с улицы. – Это не смешно!

«Черт! Путник остался снаружи! – дошло до Пуха. – И как только мы о нем могли забыть?»

Послышались громкие выстрелы.

Открыв дверь, Друид увидел, как Путник, стоя спиной к двери, отчаянно отстреливается от надвигающейся на него нечисти. Зомби было уже около полусотни. Они рычали, кусали друг друга и отталкивали, стараясь как можно быстрее добраться до столь желанной добычи, что одиноко стояла на крыльце церкви. Схватив парня за плечо, лекарь резко затащил его внутрь, в спешке захлопнув дверь.

– Их там не меньше сотни! – сказал ошеломленный Путник. – С чего они вдруг все разом поперли сюда?!

– Сдается мне, Тихон привел их к нам. Сомневаюсь, что он хотел сделать что-то плохое, но получилось так, как получилось. Орда зомби ошивается у нас под стенами, и теперь с этим нужно что-то делать. Сами по себе они не уйдут. Идемте за мной, сейчас кое-что покажу.

Друид повел сталкеров к лестнице, ведущей куда-то вниз. Спустившись в обширный подвальчик, лекарь встал перед массивной дверью. Сняв замок, он вошел внутрь и зажег керосинку. Лампа осветила комнатушку, и сталкеры увидели около десятка старых деревянных ящиков с непонятными штампами.

– Ну что ж, вот мои запасы. Берег их на черный день. Видимо, он уже наступил, так что берите. Это ящики с патронами к автомату Калашникова. У меня и сами калаши имеются, но у вас свои собственные есть, так что повезло нам вдвойне.

– Ничего себе! Откуда у тебя такое богатство? – удивился Пух, рассматривая содержимое одного из уже вскрытых ящиков.

Друид присел на небольшой столик, держа в руках керосиновую лампу.

– Я же здесь одним из первых объявился. Обзавелся в свое время. Военные склады, всеми забытые и заброшенные таят в себе много полезных вещей, – с легкой ухмылкой ответил лекарь. – Правда, пока дотащил, чуть спину не надорвал и с жизнью не распрощался. Но это так, издержки профессии.

Услышав, как кто-то напористо ломится во входную дверь, сталкеры не стали терять ни секунды. Пора было положить конец бессмысленным скитаниям зомби. Забив карманы патронами под завязку, сталкеры покинули подвал и тут же увидели одного из мертвецов. Ходячий труп выломал дверь и теперь стоял как ни в чем не бывало и тупо пялился в сторону людей своим невидящим взглядом.

Зомби замычал и бросился на стоящую в нескольких метрах от него троицу. Прыткий мертвец, однако, оказался! Широко раскинув руки, он оскалился и попытался запрыгнуть на Друида, но тот ловко увернулся и зарядил нападавшему прикладом по лицу, после чего выстрелил опешившему на мгновение зомби в голову. Ну что ж, один был готов. Сталкеры чувствовали, что будет по-настоящему жарко.

Чтобы не дать мертвецам пробраться внутрь, Друид стал в дверном проеме, а Путник с Пухом заняли позиции у окон, отстреливая напирающую нечисть. Трупы, нарываясь на пули, падали словно подкошенные, но все равно цеплялись за свое жалкое подобие жизни и ползли все дальше и дальше.

– Отец, запрись и не выходи! – заорал Друид. – Здесь слишком опасно!!

Убить зомби – задача не из легких. Чтобы окончательно умертвить нежить, нужно попасть мертвецу точно в голову. Причем это совсем не означает, что после попадания ходячий труп насовсем отправится в мир иной. Нет. Чтобы навсегда избавиться от зомби, его нужно сжечь. Иначе он попросту очнется и продолжит свои скитания по зараженным землям. Мало кто заморачивался с разведением погребального кострища, зачастую люди попросту стреляли и старались поскорее убраться с того места, пока мертвец не очухался. Именно из-за этого в Зоне явно чувствовался переизбыток этих тварей.

Зомби падали один за другим, дряхлые тела разлетались на куски, но толку от этого было мало. Казалось, что количество мертвецов не убавляется, а наоборот, их становится только больше. Хоть патронов и было много, но это совсем не означало, что их не нужно было экономить. Боеприпасы заканчивались катастрофически быстро. Сталкеры меняли магазины, прикрывая друг друга. Теперь зомби перли уже сплошной волной, подступая все ближе и ближе.

Внезапно у Путника перекосило патрон, и он, не зная, что делать дальше, нервно жал на спусковой крючок.

– Пух! – испуганно позвал он. – Патрон перекосило!

Пот ручьями стекал по лицу бородача, заливал глаза. Отвлекшись на мгновение на Игоря, он не заметил, как один из трупов появился в оконном проеме, возле которого обосновался сталкер. Оскалившись, тварь забралась внутрь церкви и впилась зубами в плечо отвернувшегося мужчины. Все произошло настолько быстро, что никто и глазом не успел моргнуть. Стоящий рядом Путник моментально подскочил к сталкеру, выхватил нож и с размаху засадил лезвие в голову зомби по самую рукоять. Обмякшее тело мешком рухнуло на пол, и Игорь, не теряя ни секунды, подхватил упавшее оружие Пуха, после чего вернулся на исходную позицию, оставив свой автомат сталкеру.

Не обращая внимания на жгучую боль в плече, Пух проделал нехитрую манипуляцию с автоматом Путника и вновь принялся стрелять по живым мертвецам, проклиная все на свете. Зомби поубавилось, теперь на ногах стояло значительно меньше. Мертвецы брели, ступая на павших сородичей. Они спотыкались, но вставали и продолжали идти к своей цели.

Все закончилось спустя полчаса, когда Игорь срезал автоматной очередью двух последних монстров. Прошло так мало времени, а сталкерам показалось, будто они отстреливались целую вечность. Попади они в такую потасовку на открытой местности, точно не выжили бы. Мертвецы настигли бы их, задавили массой и разорвали на куски.

Мужчины вышли из церкви и осмотрелись, ожидая нападения в любую секунду. Но было тихо.

Пнув ближайшее валяющееся у ног тело, Путник сплюнул.

– Не могу поверить, что мы живы. Думал тут и поляжем.

– Не поверишь, но я и сам с жизнью попрощался. Если бы не запасы Друида, то все обернулось бы совсем иначе, – ответил Пух, крепко сжимая кровоточащее плечо. Тварь умудрилась прокусить защитный костюм сталкера, добравшись до оголенного участка кожи.

Заметив, что бородач ранен, Друид подошел к нему, чтобы осмотреть. Пух, расстегнув костюм и скрипя зубами от боли, оголил руку. Как лекарь и думал, рана была не серьезная, но тем не менее первую помощь оказать нужно было обязательно. Это даже не обсуждалось. От укуса ходячих мертвецов можно было подхватить такую заразу, что смерть могла наступить за считаные минуты.

– Идем со мной, – обратился лекарь к Пуху. – Руку надо обработать как можно скорее. Повреждение неопасное, но весьма нехорошее. Надеюсь, заражение еще не началось. А ты, Путник, будь добр, пока нас не будет, пособирай все, что осталось от этих тварей в одну кучу. Их сжечь нужно, иначе через какой-то промежуток времени они снова очнутся и попрут на нас. Падальщиков можешь не опасаться, они такое не едят. А мы подойдем сразу же, как освободимся.

Путник кивнул и, держа нож в руке, принялся пинать части тел и перетаскивать целых тварей в центр церковного двора.

На пороге дома показался Иннокентий Павлович. Со страхом в глазах осмотрев поле боя, старик подошел к парню и принялся помогать, брезгливо морщась при каждом соприкосновении с нежитью.

– Господи, Игорь, что здесь вообще стряслось? Откуда их столько? – спросил Палыч.

Путник, ловко бросив в разрастающуюся кучу оторванную руку, наклонился, чтобы поднять очередное тело, и ответил:

– Не знаю я, откуда их здесь столько. Друид говорит, что Тихон их привел. Наобещал чего-то им. Но, я думаю, зомби ваш здесь не при чем. Мне кажется, это Зона затеяла какую-то игру. Знаю, звучит, словно бред сумасшедшего, но меня постоянно мучают странные сны, в которых она говорит со мной. – Неизвестно почему, но сталкер решил рассказать все это старику. Скорее всего, стресс от пережитого давал о себе знать. – Я их достоверно не помню, но в одном из них она ясно дала понять, что мы для нее – всего лишь игрушки. Думаю, она играет с нами. Вы мне верите?

Старик уставился на парня широко открытыми глазами.

– Верю, Игорь. Верю. Ты не один такой. С самого первого дня здесь я тоже вижу сны, где со мной говорит какая-то старуха. Зовет постоянно куда-то. Настойчиво так зовет. Говорит, иди к АЭС, там ты обретешь счастье, – устало посмотрел на Путника старик. – Я свое счастье уже нашел. Вон оно, еще одного твоего товарища латает. Не хочу я никуда идти, но с каждым разом она зовет все настойчивее. Показывает жуткие вещи. Иногда мне просто страшно. Я просыпаюсь в холодном поту, не могу пошевелиться, а в ушах до сих пор стоит ее мерзкий, пронзительный смех.

Сталкера бросило в дрожь от услышанного. «Неужели у Зоны есть планы и на этого безобидного старичка? Какую роль она ему приготовила в своих чудовищных играх?» Путник находился в Зоне всего ничего, но уже успел возненавидеть ее всей душой.

– Не поддавайтесь, Палыч. Живите с сыном, пока это возможно. Проведите с ним как можно больше времени.

– Вот и я того же мнения. Знаешь, Игорь, я лучше умру рядом с Колей, чем уйду куда-то от него.

Путник кивнул.

Каждый раз, когда старик произносил его настоящее имя, в нем загорался смутный огонек печали. Имя напоминало ему о прошлой жизни, о том, кем он был до того, как попал в Зону.

Какой-то особо резвый зомби попытался укусить Путника за ногу, но тот вовремя отскочил и, обозлившись, ударил мертвеца по голове. Что-то смачно хрустнуло, и зомби больше не шевелился. Дотащив труп до места будущего костра, Игорь бросил тело в кучу как раз в тот момент, когда к ним с Палычем присоединились Пух и Друид.

– Все в порядке? – поинтересовался хозяин церкви.

– Если это все можно назвать порядком, – указал на множество тел Иннокентий Павлович, – то – да.

– Ну и хорошо, – кивнул лекарь.

Вместе с Пухом он принялся сбрасывать трупы в кучу, и закончили они это занятие лишь к вечеру.

Гигантская, просто фантастических размеров груда переплетенных «человеческих» тел возвышалась на несколько метров, а ее диаметр определить было очень сложно. Живая масса вздрагивала, время от времени приходила в движение. Изредка кто-то из мертвецов пытался что-то сказать. Получалось неважно, но до одури жутко, так как сталкеры понимали, что когда-то эти существа были людьми.

Друид приволок невесть откуда взявшуюся канистру бензина и принялся обильно поливать живых мертвецов. Выплескав все до последней капли, достал из кармана маленький коробочек со спичками. Чиркнув пару раз, бросил загоревшуюся спичку в самую гущу тел и отошел. Сразу же полыхнуло.

Завоняло жареным мясом и палеными волосами. Костер потрескивал, обдавая стоящих вблизи людей жаром. Все стояли, молча наблюдая за пламенем. Если не думать о том, что именно горело, было в этом что-то завораживающее. Огонь ведь всегда привлекал людей.

Когда повалил густой черный дым, мужчины пошли в церковь. Входя последним, Путник бросил полный тоски взгляд на горящий холм мертвецов и закрыл за собой дверь, думая о том, что для тех, кем они были при жизни, все могло закончиться совершенно иначе.

* * *

Рука Пуха вспухла и немного посинела. В том месте, где виднелись следы зубов, появилась желтоватая корка. Путник, увидев, рану, слегка присвистнул.

– Сильно болит?

– А? Да нет, бывало и хуже.

Сталкеры сидели, ожидая, когда Друид закончит шаманить над Рубиком.

Иннокентий Павлович отправился заваривать целебный и вкусный чай на местных травах.

Внезапно дверь отворилась, и в проеме появился лекарь.

– Входите. Он ждет вас.

Пух первым влетел в комнату. Увидев друга, сталкер широко улыбнулся.

– Руб! – закричал бородач. – Я так рад, что ты идешь на поправку!

Парень лежал, накрытый какой-то выцветшей от времени простыней. Он был еще слишком слаб, но выглядел намного лучше, чем тогда, когда сталкеры видели его в последний раз. Чудодейственные настойки на артефактах творили чудеса.

– Эх, Друид, там, на Большой Земле, ты был бы миллионером с такими познаниями в лечении артами.

– Может быть, но мое место здесь, – ответил тот. – Я не хочу покидать Зону, так же, как и она не хочет отпускать меня.

Пух подошел к лежащему другу и присел на край стола.

– Ты как, дружище?

Рубик едва заметно улыбнулся:

– Нормально. Только чешется все. Я хоть не герпес подцепил?

– Дурак ты! – сказал Пух. – Какой нахрен герпес? Шутишь? Как дал бы тебе между глаз, чтоб ума прибавилось!

Было видно, что Рубик издевается над другом – явный признак того, что парень действительно шел на поправку. Сглотнув накопившуюся во рту слюну, Руб спросил:

– Пух, что случилось вообще? Расскажи, а то не помню ничего. Припоминаю, как спать ложились, а дальше – тьма… и вот это все.

– Ну, – начал бородач. – Если коротко, то тебя взял под ментальный контроль какой-то мутант. Не знаю, что это была за тварь, я таких еще не встречал, но нервы она нам потрепала изрядно. Ты будто с катушек слетел – убежал куда-то, по нам палить начал, хорошо хоть не задел никого. Пока я тебя нейтрализовывал, Путник мутанта того отыскал.

– Убил?

– Убил, – кивнул Пух. – Молодец парень. Быстро учится. Если бы не он, я бы тебя сюда в одиночку не дотащил. Кстати, у меня для тебя кое-что есть. Путник, а ну, давай сюда.

Игорь достал из вместительного кармана небольшой предмет и протянул Рубу. Молодой сталкер удивленно воскликнул:

– Ого! Это ж мой кубик Рубика! Спасибо, что принесли, мне его очень не хватало.

Повертев головоломку в руках не дольше пятнадцати секунд, парень продемонстрировал результат всем присутствующим. Сложил.

– И как только у него это получается? – удивился Пух. – Нет, действительно. Ума не приложу, как такое возможно.

В комнату вошел Иннокентий Павлович с деревянным подносом в руках, на котором стояло пять чашек с согревающим и абсолютно безалкогольным напитком.

– Ребята, разбирайте, пока не остыл, – сказал старик, улыбаясь.

Теперь все стояли и пили чай в уютном молчании, наслаждались спокойствием и царящей вокруг тишиной. Выглянув сквозь щели забитого досками окна, Путник увидел костер, который даже не собирался затухать.

Допив чай, Друид с отцом отправились спать. Игорь тоже ушел в свою комнату. Ему требовалось обдумать сегодняшний день, собраться с силами, да элементарно поспать. Он очень устал, и неизвестно было, удастся ли завтра выспаться. Ведь, как сказал Пух, если Рубик так быстро восстанавливается, то причин тянуть время и отсиживаться в церкви больше не было. Так что, скорее всего, завтра – дальше в путь.

Пух остался с Рубиком. Они сидели и говорили о чем только можно до глубокой ночи, не замечая, как быстро летит время, и даже не подозревая, какой сюрприз Зона для них приготовила.

Глава 10

Сильный ливень шел на протяжении всей ночи. Молнии озаряли ночное небо Зоны, нагоняя страх на многих ее обитателей. Мутанты не любили льющуюся с небес воду по одной причине – дождь всегда почти сопровождался громом и молниями. Примитивные умы местных тварей не могли привыкнуть к электрическим разрядам, что периодически жалили землю. Многие сталкеры также не высовывались из укрытий в это время, так как безопаснее было просто переждать, когда все закончится, нежели попасть в аномалию из-за плохой видимости. Но были смельчаки, которые пользовались практически полным отсутствием мутантов и выдвигались в дорогу чуть ли не в самый разгар ливня. Именно такими и были трое сталкеров, которые бежали к очередному укрытию, чтобы немного передохнуть.

Переход в таких условиях отнимал огромное количество сил, особенно у недавно поправившегося Рубика. Недуг время от времени давал о себе знать: то дыхание перехватит, то голова закружится. Да не просто закружится, а с последующим рвотным рефлексом. Видимо, нужно было еще несколько раз принять экстракт Янтаря, чтобы окончательно избавиться от всех этих неприятных симптомов.

– Вот, это тебе, – сказал Друид перед тем, как сталкеры ушли. – Здесь хватит на три дозы. Принимай один раз в день перед сном. Только постарайся не забыть, чтобы вылечиться окончательно. Я бы посоветовал тебе никуда не идти еще пару дней, но знаю, что вы куда-то торопитесь. Отговаривать не буду.

С момента нападения зомби на церковь прошли сутки, за которые не произошло абсолютно ничего интересного или хоть немного запоминающегося. Совершенно обыкновенный день, полный безделья и рутины. Сталкеры хотели уйти на следующее утро сразу же после случая с мертвецами, но состояние Рубика было не таким радужным, как хотелось бы, поэтому решили подождать еще денек.

Попрощалась троица с лекарем и его отцом быстро, и так слишком много времени было потеряно из-за того инцидента с мутантом-кукловодом. Иннокентий Павлович предложил Путнику пожить какое-то время с ними, после того как только тот отыщет брата. Игорь ничего обещать не стал, лишь сказал, что подумает над столь заманчивым предложением. Он еще не знал, чем будет заниматься после воссоединения с Толиком. Путник собирался дождаться момента, когда Купол исчезнет, и убраться прочь из этой язвы на многострадальном теле планеты. Он хотел начать абсолютно новую жизнь, с чистого листа. Поднакопить денег, купить с братом новые документы, найти работу и жить совершенно обыкновенной и счастливой жизнью без Зоны и ее ужасных творений.

Сейчас же сталкеры бежали по лесистой местности. Промокшие до нитки, сквозь непроглядную стену дождя они старались рассмотреть, где можно укрыться от ливня и немного передохнуть. Совершенно случайно взгляд Путника выхватил проем у самого подножья небольшого холма, возле которого они находились. Он сказал об этом товарищам, после чего было решено проверить, годится ли это место для привала.

Проем оказался небольшой пещеркой рукотворного происхождения. Кто вырыл эту нору, оставалось только гадать, но поблизости вряд ли получилсоь бы найти что-нибудь получше, так что решили остановиться именно здесь.

Пещерка тянулась куда-то внутрь холма и, судя по всему, уходила под землю. Опасаясь того, что это место может быть обитаемо, Пух решил проверить весь тоннель, дабы убедится в его безопасности. Здесь было темно, из дальнего конца тянуло могильным холодом. Сталкеры включили фонарики, и три луча света зашарили по стенам пещерки. Держа оружие наготове, медленно пошли вглубь. Они все шли и шли, а узкий тоннель все никак не заканчивался.

Раздался оглушительной силы раскат грома.

Закашлявшись, Рубик остановился и оперся рукой на одну из стен тоннеля.

– Руб, ты как? – обеспокоенно поинтересовался шедший сзади Путник.

– Нормально, – ответил сталкер. – Если сравнивать со вчерашним днем, то вообще замечательно.

Пух оглянулся.

– Наверное, действительно нужно было подождать хотя бы пару дней.

– Да ладно тебе, – сказал Рубик. – Все со мной в порядке. Правда.

– Ну, хорошо, – согласился бородач. – Отпустило? Идти можешь?

– Да.

– Тогда пошли. Интересно, когда закончится этот чертов тоннель?

– А кто его знает? Надеюсь, под конец нас там не поджидает какая-нибудь тварь. Не обрадуюсь я такому сюрпризу.

– А кто обрадуется? – подключился к разговору Путник.

– Тварь обрадуется, – съязвил Пух. – Если мы ее здесь встретим.

Прошло минут пять, ход начал расширяться. Эта часть тоннеля была гораздо просторнее.

Сталкеры были уже глубоко под землей, когда все вокруг внезапно затряслось. С потолка тоннеля посыпалось, ребята прикрыли головы руками.

Когда земля перестала содрогаться, стало настолько тихо, что можно было услышать собственное сердцебиение.

– И что это было?! – завопил Пух.

Теряясь в догадках, сталкер что было мочи побежал обратно к выходу, оставив товарищей в недоумении. Послышалась отборная ругань бородача, после чего немного запоздало за ним побежали и Путник с Рубиком. Увидев, на что так бурно отреагировал их друг, парни поникли, тупо уставившись на завал в том месте, где они проходили совсем недавно.

Пух упал на колени и в отчаянье принялся молотить по камням кулаками.

– Да какого хрена это случилось именно сейчас?! Поверить не могу!

– Интересно, в Зоне есть кто-то более невезучий, чем мы? – тихо спросил Рубик, ни к кому конкретно не обращаясь, после чего добавил: – Вставай, Пух. Не ломай комедию. Этим ты ничего не изменишь. Нужно идти дальше. Может, этот тоннель нас куда-то и выведет.

– А если нет? – крикнул Пух. – Ну, умник, чего замолчал?! Вдруг нет никакого другого выхода, и это дорога в один конец?

– Значит, судьба у нас такая. Не хотелось бы говорить об этом, но в том случае, если тоннель завершится тупиком, долго мы не протянем. Кислород закончится быстрее, чем мы проголодаемся. Так что одно радует – до каннибализма не дойдет.

– Умеешь подбодрить, – хмыкнув, сказал Путник.

– Знаю, – ответил Рубик и, похлопав до сих пор стоящего на коленях Пуха по плечу, развернулся и пошел навстречу неизвестности. Спустя мгновение вслед за ним пошли и остальные.

Свод тоннеля был довольно-таки высоким, поэтому можно было идти не пригибаясь. Время от времени фонари попадали на небольшие углубления в стенах, оставленные когтями неизвестного существа: можно было предположить, что здесь все-таки кто-то обитал. Оставалось лишь надеяться, что этот кто-то давно покинул свою берлогу или, что еще лучше, сгинул насовсем.

Чем дольше шли, тем холоднее становилось.

Путник почувствовал, как наступил на что-то твердое. Посветив вниз, увидел валяющуюся у ног длинную кость. Трудно было понять, кому она принадлежала – мутанту или же человеку. Но в любом случае Игорь совершенно не обрадовался находке, посчитав ее дурным знаком. Ничего не сказав напарникам, он продолжил идти. Мороз пробежал по коже от одной мысли, что они могут быть навсегда захоронены в этом холме, если не найдут выход.

Казалось, будто время здесь замедлило свой ход и идут они уже очень долго.

Внезапно Рубик остановился, наткнувшись на тупик. Вот и все. Конец. Молодой сталкер хотел было заорать от безысходности, но рассмотрел небольшой проем справа от себя. Обнаружилась лазейка, позволяющая продолжить скитания троицы под землей.

– Что, друг? Выхода нет? – поинтересовался у напарника Пух. Увидев узкую щель в земляной стенке, он охнул от удивления. – Кажется, нам туда.

– Ага, – согласился Рубик. – Туда. Только куда именно?

– Сомневаюсь, что это выход, – сказал Путник. – Слушайте, давайте не будем теряться в догадках и попросту пойдем туда. Все равно других вариантов у нас нет. Дорога назад завалена, так что остается двигаться только вперед.

Он первым полез в проем, предварительно посветив туда. Следом за ним последовали Пух и Рубик. Этот тоннель немного тянулся вперед, после чего резко уходил влево. Здесь было намного теснее, из-за чего пришлось снять рюкзаки и продвигаться ползком, толкая их впереди себя.

Продолжая ползти, Путник решил оглянуться назад. Только потом он понял, что не стоило этого делать. Не нащупав под собой твердой почвы, сталкер, потеряв равновесие, рухнул на что-то твердое. Поводив лучом фонарика по сторонам, осмотрелся и понял, что находится в обширном, просто гигантском тоннеле, который явно был построен людьми. Укрепленный металлическим каркасом, что состоял из массивных балок, он тянулся в разные стороны на необозримое расстояние.

– Ребята, осторожнее! – хотел было предупредить Путник, но не успел – из проема выпал Пух. Рубик заметил столь резкое исчезновение товарища и осторожно подполз к краю, посмотрел на товарищей.

– Неужели опять? – обреченно спросил парень. – Блин, и когда это уже закончится?

Пнув валяющийся под ногами булыжник, Пух тихо выругался, потом сказал:

– Самому интересно, Руб! Радует то, что этот тоннель людьми построен, глядишь, выберемся куда-нибудь. Теперь хоть есть надежда, что мы не сгнием под землей, а сможем выбраться и сделать глоток свежего воздуха. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

– Как думаете, – спросил Путник. – Что это вообще за место?

– Не знаю. Если честно, то никогда и не слышал о подобном. Нет, конечно, ходят по Зоне слухи о различных лабораториях, но ведь это всего лишь слухи. В них мало кто верит. Откуда здесь лабораториям взяться? Скорее всего, это какой-нибудь подземный военный склад. Ну, или что-то в этом роде, – сказал Рубик.

Сталкеры пошли дальше, уже жалея о том, что решили укрыться от дождя в той, на первый взгляд, совершенно обычной и безопасной пещерке. Знали бы, что случится подобное, ни в жизнь не полезли бы туда, ни за какие деньги.

Было очевидно, что здесь давно никто не появлялся. По крайней мере, никто из людей.

Стянув с плеча автомат для подстраховки, Пух остановился перед хлипкой винтовой лестницей, ведущей куда-то вверх. Подумав, что это самое оптимальное для них направление, сталкер начал медленно подниматься. Идти дальше в глубь тоннеля совершенно не хотелось.

Ребята пошли за Пухом. Лестница шаталась, словно «живая». Казалось, будто сейчас что-то от нее оторвется, и сталкеры кубарем полетят вниз.

Логичнее было бы подняться по одному, но в этот момент об этом никто не подумал. Каждый хотел поскорее выбраться на поверхность, вдохнуть полной грудью свежий, пускай и Зонный воздух. Необдуманность решений сыграла со сталкерами злую шутку.

Сама лестница уходила вверх на добрых четыре метра и заканчивалась небольшой бетонной площадкой. Та, в свою очередь, имела свою лестничку, ведущую к небольшому люку, который и служил выходом. Или же входом. Добравшись практически до конца, сталкеры почувствовали, как лестница заскрипела, после чего что-то громко хрустнуло, и нехитрое сооружение начало уверенно заваливаться набок.

Собрав все оставшиеся силы, сталкеры со всех ног помчались наверх, стараясь успеть. Первым на площадку, тяжело дыша, вбежал Пух. Следом за ним поднялся Рубик. Путник понимал, что если не поднажмет, то не успеет. К счастью, лестница отклонилась от площадки и застыла в одном положении, словно Пизанская башня. Сделав решающий рывок, Игорь с разбегу перепрыгнул пустоту и оказался рядом с товарищами. Но, приземлившись на самый край площадки, он потерял равновесие, и чуть было не упал вниз – крепкая рука Рубика схватила его и помогла удержаться.

– Спасибо, – выдохнул Путник, сердце которого чуть ли не выпрыгивало из груди.

Теперь сталкеры стояли на бетонной площадке под самым потолком тоннеля. Пух посмотрел вверх, на люк. Стараясь не думать о том, что он может быть закрыт, бородач полез наверх, попросив напарников подсветить ему. Поднявшись на самый верх, сталкер со всей силы уперся руками в железную крышку люка. Та поднималась медленно, как будто что-то подпирало ее с той стороны. Сделав последнее усилие, Пух толкнул крышку и услышал, как что-то завалилось с сильным грохотом. После этого люк открылся полностью, и бородач забрался внутрь небольшого помещения, сплошь заставленного самой разной компьютерной техникой. Огромные экраны слепо пялились на незваного гостя. Сделав несколько неуверенных шагов в сторону огромной стеклянной капсулы, Пух замер, совершенно позабыв о том, что нужно дышать. Так сильно его поразило увиденное.

Без сомнений, это была старая, давно заброшенная лаборатория, где проводились чудовищные опыты над… людьми. Сталкер не мигая смотрел на существо, находящееся внутри капсулы. Было ясно, что когда-то оно было человеком. На это отчетливо указывала огромная татуировка трехглавого орла на предплечье подопытного. Сейчас же в этом существе от человека практически ничего не осталось. Неизвестно, какие чудовищные эксперименты над ним проводились, но то, во что превратился бедняга, было просто ужасно.

Бледное, абсолютно лысое тело со сморщенной, словно у старика, кожей, болталось в зеленоватого цвета жидкости. Сгорбленное двухметровое существо обвивало себя длинным крысиным хвостом, который заканчивался острейшим когтем, похожим на жало скорпиона. На концах непропорционально длинных рук торчали два острых шипа, а голова напоминала сморщенное гнилое яблоко с огромным ртом, полным острейших клыков. Маленькие свинячьи глазки были плотно закрыты.

Парни подошли к товарищу, встали рядом. Ошеломленные, они уставились на монстра.

– Господи, – сказал спустя какое-то время Рубик. – Это же человек, да? Вернее, оно было человеком? Что за нелюди сотворили с ним такое?

– Ученые, – ответил Пух. – Больше некому. Теперь мне кажется, что большинство местных тварей дело рук не только самой Зоны, но и людей.

– Просто в голове не укладывается. Как думаете, – спросил Путник. – Оно живое?

– Скорее всего, да. Я видел, как оно вздрагивало. – Бородач тяжело вздохнул.

Отойдя от капсулы, он осмотрел стоящие вдоль стен столы с оборудованием и кипами каких-то бумажек. Взял одну, пробежался глазами по написанному.

– Это… это отчеты. Судя по всему, в этом замешаны военные… и правительство? Ого, ничего себе. Здесь упоминается как минимум с десяток небезызвестных чинов, что руководят страной. Насколько я понимаю, именно они и дали добро на все проводимые здесь эксперименты.

Наспех просмотрев еще несколько бумажек, сталкер понял, что они находятся в подземном лабораторном комплексе по выведению и модернизации новых организмов. Насколько Пуху стало известно, тот экземпляр, что находился в капсуле, был далеко не единственным.

– Эти документы нужно уничтожить, – хриплым, осевшим голосом сказал бородач.

– Как – уничтожить?! – удивился Рубик. – Ты хоть представляешь, сколько на них заработать можно?! Если мы все эти бумажки научникам принесем, то сможем жить да горя не знать до конца наших дней, мужик! Одумайся!

Пух посмотрел другу прямо в глаза.

– А вот тут ты ошибаешься, приятель. Представь, что яйцеголовые устроят, узнав об этом месте. Представь, как к тем мутантам, что уже бродят по Зоне, прибавятся вот такие красавцы, – указав на монстра в капсуле, сказал сталкер. – А мы? Что будет с нами? Думаешь, они так просто отпустят нас, дадут спокойно дожить остаток своих дней? Я в этом сильно сомневаюсь. Разумнее всего будет уничтожить все записи, всю аппаратуру, чтобы предотвратить продолжение подобных экспериментов.

– Я тоже так думаю, – сказал Путник. – Пух верно говорит.

Немного поразмыслив, Рубик произнес:

– Да. Думаю, ты прав. Разнесем здесь все к чертям собачьим.

Сняв автомат с плеча, молодой сталкер открыл огонь по дорогостоящей технике, что служила человечеству не в самых гуманных целях. Мониторы взрывались тысячами крошечных осколков. Внезапно что-то заискрило, всего лишь на мгновение. Видимо, здесь до сих пор работало электричество.

К парню присоединились Путник и Пух. Они палили в разные стороны небольшого помещения лаборатории, пока не выстреляли по магазину. Игорю посчастливилось уничтожить ту часть лаборатории, где находилась капсула с монстром, который когда-то, в прошлой жизни, был человеком. Выпустив небольшую очередь по капсуле, Путник наблюдал, как та разлетается на части, а зеленоватая жидкость потоком вырывается наружу. Единственное, что сталкеру показалось странным, так это то, что совершенно при попадании пуль в тело изуродованного существа из этой капсулы совершенно не было крови. Несчастная жертва эксперимента вывалилась животом прямо на торчащие из основания осколки стекла. Монстра передернуло в предсмертных судорогах, после чего он затих окончательно и больше не подавал никаких признаков жизни.

Отстрелявшись, сталкеры собрали все документы, записки и прочие бумаги, которые только удалось найти, сбросили все это в кучу и подожгли. Не дожидаясь, когда огонь догорит, молча вышли через единственную дверь и пошли искать выход из этого проклятого самим богом места.

* * *

Скитания по подземной лаборатории начинали действовать сталкерам на нервы. Блуждая кругами, друзья никак не могли найти выход. Подземный комплекс, судя по всему, был просто гигантских размеров. Мужчины уничтожали все на своем пути, что когда-либо смогло бы помочь в создании новых видов мутировавших тварей.

Сталкеры заглядывали за каждую дверь, в надежде, что именно за ней обнаружится долгожданный выход.

Попав в огромное помещение, в котором не было ни одного угла, Рубик охнул от удивления. Здесь, в несколько рядов, все было сплошь забито капсулами с монстрами самых разных форм и размеров.

– Сколько же их здесь? – спросил Пух. – Никогда подобного не видел. Я даже не уверен, люди это.

– А разве теперь не все равно? – вопросом на вопрос ответил Путник, вскинув автомат и открыв огонь по кошмарным капсулам. Напрочь позабыв о том, что патроны нужно беречь, он тешил себя мыслью о том, что избавляет этот мир от зла.

Когда все капсулы с мутантами были уничтожены, сталкеры вышли обратно в коридор и потопали к следующей двери. Как назло, все последующие двери были заперты кодовыми замками, так что оставалось проходить мимо.

Внезапно послышались чьи-то громкие тяжелые шаги, будто где-то рядом бродило существо размерами не меньше слона, а то и больше. Шаги становились все громче, как вдруг внезапно затихли. Раздался оглушающий грохот, словно по стальной двери, коих здесь было предостаточно, ударили кувалдой. Затем еще и еще.

– Только этого нам и не хватало, – тихо пробормотал Рубик.

Кто-то отчаянно ломился в запертую дверь, с обратной стороны которой стояли сталкеры. При каждом ударе дверь ходила ходуном, норовя сорваться с петель. Худшие опасения сбылись, когда огромная дверь вылетела из проема, словно корковая пробка. Трудно представить, с какой силой нужно было ударить по ней, чтобы такое произошло, но это случилось. Врезавшись в противоположную стену, дверь с грохотом упала на пол. И теперь, из проема, медленно, но уверенно выходило нечто.

Мутант оказался настолько велик, что касался макушкой потолка коридора. Ростом существо было метра три, не меньше. Огромное бугристое тело выделяло желтоватую слизь, тягучими струйками стекавшую с него вниз. Массивные широкие ноги заканчивались костяными наростами, напоминавшими неправильные, гипертрофированные копыта. Шеи у существа не было, голова была прямым продолжением необъятного туловища. Рубик невольно сравнил монстра с танком. Единственным «недостатком» уродца были крошечные, просто миниатюрные недоразвитые ручки.

Взревев, мутант задрал верхнюю губу, обнажив несколько рядов острых зубов, и бросился на сталкеров. Он несся, словно набравший скорость локомотив, и если бы не приличное расстояние между людьми и монстром, то он запросто раздавил бы их. От неминуемой гибели мужчин спасло то, что коридор был в несколько раз шире надвигающегося мутанта. Сталкеры отпрыгнули в разные стороны, освободив дорогу разъяренному чудовищу. Тот по инерции продолжил движение вперед и остановился, лишь пробежав метров десять. Бешено жестикулируя крошечными ручками, тварь втянула воздух огромными ноздрями, развернулась и снова оглушительно заревела.

– Твою мать! – только и сказал Рубик, после чего открыл огонь по мутанту, а вслед за ним и Пух.

Путник замешкался на мгновение, позабыв снять оружие с предохранителя, но быстро сообразив, что к чему, исправился и присоединился к канонаде двух стволов. Пули, попадая в толстую кожу мутанта, застревали в ней, не причиняя абсолютно никакого вреда. Существо, почувствовав неприятное покалывание в области груди, пришло в бешенство. Не понимая, что происходит, оно вновь бросилось на нарушителей покоя, которые так вкусно пахли.

Мутант, всю жизнь просидевший в капсуле, освободился несколько месяцев назад. Питаясь другими образцами опытов, он смог выжить. Жертвы эксперимента позволяли монстру не помереть с голода, но вкус их был отвратным. Зато теперь, почуяв свежий аромат человечины, услышав живые бьющиеся сердца, гигант не смог совладать с собой и помчался навстречу столь желанной добыче. Монстр не ожидал, что еда начнет сопротивляться, так как никогда не встречал никакого отпора. И это жутко выводило его из себя.

– Стреляйте в лицо, – заорал Пух. – Цельтесь в глаза или рот! Похоже, это единственные слабые его места!

– Да ладно?! – съязвил Рубик. – А я-то думаю, что это мои пули чуть ли не отлетают от него?

Стараясь не выпустить фонарик из рук, Путник, сам того не желая, направил луч света в глаза мутанту. Тот взвыл пуще прежнего. Только теперь, помимо ярости, в его реве слышались нотки боли и непонимания происходящего. Несомненно, яркие штуки в руках резвой пищи пугали его, но монстр и подумать не мог, что они могут причинить столько страданий. Мутант зажмурился, сделал несколько неуверенных шагов назад. Голова его раскалывалась, и от этого еще сильнее хотелось убивать.

Мысленно прозвав мутанта големом, Путник понял, что тот на дух не переносит свет в любых его проявлениях. Сказав об этом напарникам, парень вновь направил луч в глаза уродцу, наглядно продемонстрировав его поведение в подобных обстоятельствах.

– Голем, говоришь? А что, неплохо! Я бы лучше не придумал! Считай это комплиментом в свой адрес, приятель! – сказал Рубик, наблюдая за реакцией мутанта. Тот метался из стороны в сторону, яростно размахивая атрофированными ручками.

Отбежав на безопасное расстояние, чтобы голем ненароком их не затоптал, сталкеры прекратили огонь – в целях экономии боеприпасов. Ослепляя противника, сталкеры наблюдали за его поведением, размышляя, как же выбраться из передряги.

– Вот я дурак! – воскликнул Рубик и, сбросив рюкзак с плеч, принялся судорожно в нем рыться. – Дурак, дурак, дурак! Сколько раз говорил себе не складывать подобные вещи в сумки!

– Чего там? – спросил Пух, ни на секунду не отводя взгляда от мечущегося монстра. Неожиданно для всех, голем побежал, но, не разобравшись с направлением, с разбегу врезался в стену – с такой силой, что все вокруг задребезжало.

– Вот! – сказал Рубик, демонстрируя товарищам свою находку. Он держал в руках светозвуковую гранату «Заря-М» и радостно улыбался. – Надеюсь, сработает. Уведите от него лучи, хочу, чтобы он обратил свое внимание на нас.

После того как Путник с Пухом сделали требуемое от них, Рубик выдернул чеку и бросил гранату прямо под ноги голему. Та упала, немного прокатившись вперед. Сначала ничего не происходило. Мутант оскалился, демонстрируя сталкерам огромные клыки размером с человеческий палец. Взгляд его упал на небольшой предмет, брошенный человеком.

– Уши! – заорал Рубик.

Ослепительная вспышка света с оглушительным взрывом сделали свое дело. Голем начал медленно валиться на бок и замертво рухнул на пол.

– Неужели получилось? – тихо поинтересовался Путник, смотря на неподвижно лежащее тело огромного мутанта. Он просто не мог поверить, что такого непобедимого, казалось бы, монстра можно обезвредить одной лишь светозвуковой гранатой.

Бородач медленно подошел к мутанту, держа оружие с фонариком наготове. Приблизившись к голему на максимально близкое расстояние, мужчина не заметил, чтобы тот подавал хоть какие-то признаки жизни. Могучая грудь больше не вздымалась, да и тело, обмякнув, чуть ли не растекалось по полу. С монстром было покончено раз и навсегда.

Заглянув в помещение, из которого так эффектно появился голем, сталкеры увидели десятки побитых капсул с жалкими остатками мутантов. Все здесь было разбито и испорчено, поэтому троица двинулась дальше, чтобы больше не терять столь драгоценного времени.

– Как думаете, – спросил Путник, – почему лаборатория заброшена? И почему научные работники слиняли отсюда, бросив все это дорогущее оборудование?

– Может, – предположил Пух, – деньги закончились. Или отозвали их. Сказали, мол, бросайте все и возвращайтесь, для вас есть дело поважнее. А если серьезно, не знаю я. Может, случилось что-то. Какое-то чрезвычайное происшествие. Тебе не все равно?

– Ну с одной стороны, я понимаю, что меня это не касается. Но с другой… любопытно очень. Вот иду я и думаю, а вдруг и в моем мире в Чернобыле есть подобные лаборатории по… как ты там говорил? Выведению и модернизации организмов? Точно.

Громко зевнув, в разговор вмешался Рубик:

– Вот иди и думай, Путник. Иди и думай. Больше тебе ничего не остается. Правду ты все равно не узнаешь, как бы сильно не хотелось.

– Может, нужно было хотя бы прочитать документы, прежде чем жечь их? – не унимался Игорь.

– Ну а смысл в этом какой? Чтобы в той писанине уловить хоть минимум полезной и нужной тебе информации, пришлось бы перечитывать абсолютно все найденные документы. И то, далеко не факт, что ты что-нибудь бы понял.

– Думаешь?

– Конечно.

– Ну, хорошо. Постараюсь выкинуть это из головы. Мы живы, а это главное. Интересно, как сильно мы сбились с курса? Не хочу упустить брата. Очень за него волнуюсь. Вдруг он в беде?

Немного подумав, Пух сказал:

– Мне кажется, если бы он был в беде, то Зона как-нибудь дала бы знать об этом. У вас же эта, связь. Чтоб ее. Ума не приложу, почему она выбрала тебя? Чем ты ей так приглянулся? Знаешь, я бы на твоем месте уже заподозрил неладное. Неспроста она тебе помогла, ой неспроста. Бывали подобные случаи, когда у Зоны любимчики появлялись, но, насколько мне известно, ничем хорошим это не заканчивалось.

– Да ладно тебе, – ответил Путник. – Я уже понял, что это очень странно и опасно, но у меня больше нет никаких зацепок. Может, она играет со мной. Мне все равно. Для меня сейчас главное – отыскать брата. А дальше, как получится.

– Мне бы твой настрой и веру в лучшее, – сказал Рубик, открывая очередную дверь…

* * *

…За которой оказалась самая обыкновенная ступенчатая лестница, ведущая куда-то вверх на неизвестное количество уровней. Молча переглянувшись, сталкеры медленно потопали по ступеням, не веря своему счастью.

Стены лестничного пролета были окрашены в яркий синий цвет. По крайней мере, когда-то. Сейчас же, потускневшие и облупившиеся от времени, эти стены молча провожали нежданных гостей, пока те медленно брели наверх.

Поднявшись на два этажа, сталкеры уперлись в очередную массивную железную дверь, что перекрывала им дальнейшую дорогу. Приборная панель с двумя кнопками находилась слева от преграды. Пух подошел, окинул взглядом зеленую и красную кнопки, ткнул пальцем в первую. Громко зажужжало. Было слышно, как натужно работает скрытый механизм. После послышался тихий щелчок. Бородач потянул дверь на себя. Сперва та не поддавалась, но спустя какое-то мгновение сдалась и отворилась, открыв сталкерам совершенно неожиданную картину.

– Оружие на землю! Всем оставаться на местах! Только шевельнитесь, и от вас мокрого места не останется.

Перед друзьями стояли шестеро неизвестных мужчин в экзоскелетах. Шесть стволов были направлены прямо на ошеломленных и ничего не понимающих ребят, которые только смогли выбраться из одной передряги, как тут же попали в другую.

Побросав оружие, сталкеры высоко подняли руки, чтобы лишний раз не провоцировать тех, что смотрели на них с явным презрением. Тех, кто одним своим видом вселял страх и ужас – как в неопытных новичков, так и в бывалых ветеранов. Это были Очистители.

Глава 11

Дела шли хуже некуда.

Очистители заперли пленников в небольшой комнатке без окон, которая раньше служила местом хранения всякого хлама. Предварительно обыскав сталкеров и наградив парой-тройкой тумаков, сектанты сняли и отобрали у них практически все, что можно было, оставив сидеть в одних лишь трусах. До сих пор их не убили по одной причине – ждали старшего, который должен был прийти с минуты на минуту и решить дальнейшую судьбу пленников. Фанатики хотели понять, кто они такие и что из себя представляют. Ведь не каждый день у сектантов случалось такое, что в дверь, которую никак не получалось открыть на протяжении долгих месяцев, выходят трое неизвестных.

Очистители по наводке проверенных лиц знали, что находится за той бронированной дверью, но никак не могли попасть внутрь, так как открывалась она лишь с одной стороны. С внутренней. Долго искали сектанты другие входы в подземный лабораторный комплекс, да все без толку, пока в один прекрасный день дверь не отворилась, выпустив на свет божий трех сталкеров, которые пришли как раз из тех самых столь желанных лабораторий. Правда, теперь у Очистителей имелся собственный вход в секретные катакомбы, но допросить пришельцев все равно требовалось. И должен был это сделать никто иной, как правая рука предводителя секты – Черный Георгин, которого для большей краткости и удобства называли Чегом.

Говорили, что без убийств и пыток он не мог прожить и дня. Вступив в ряды Очистителей в момент основания группировки, мужчина быстро поднялся практически к самому верху карьерной лестницы. Иногда его побаивался и сам Лаг, главнокомандующий сектантов.

Пух с Рубиком сидели спокойно, будто совершенно не боялись, в то время как Путник места себе не находил. Он терялся в догадках, все думал, какую смерть приготовили для них эти монстры в человеческом обличье. Но подобные мысли постепенно уходили на второй план, уступая размышлениям о судьбе брата. Больше всего на свете Игорь боялся, что больше они никогда не увидятся.

– Вам что, плевать на то, что они с нами сделают? – поднявшись на ноги, спросил Путник у сидящих у противоположной стены сталкеров.

– С чего ты взял? – искренне удивился Рубик.

– Просто… вы такие спокойные, как будто смирились со всем этим. Неужели вы сдались и пали духом после всего, что мы прошли? Я вас не узнаю, мужики. Не такими вы мне казались в первый день знакомства.

Пух поднял взгляд.

– Да успокойся ты. Никто ни с чем не мирился. Какой смысл паниковать, если ничего толком не ясно? Вот явится Чег, потолкуем с ним. А там видно будет.

– Думаешь, все решится само собой?

– Ничего я не думаю. Но в любом случае само по себе ничего не решается и не происходит.

Кто-то прошел рядом с комнатой, заливаясь каркающим смехом.

– И чего это они там веселятся? – спросил Рубик. – Небось гадают, что с нами этот Георгин сделает. Блин, жрать охота. Сомневаюсь, что нам поесть принесут.

– Как думаете, где мы? – не успокаивался Путник.

– Если не ошибаюсь, в Припяти. Бывали мы здесь с Рубом когда-то, много лет назад. Узнаю эти стены. И дверь, сквозь которую мы выбрались, – тоже. Правда, мы на нее в то время особо внимания не обращали.

– А что вы здесь делали? – спросил Игорь с явным интересом.

– Ну, это… – замялся Пух, подбирая нужные слова. Вдруг едва слышно щелкнул замок, отворилась дверь, в комнату вошел высокий жилистый мужчина с длинными пепельного цвета волосами, собранными в хвостик на макушке. От незнакомца разило сигаретным духом и дешевым одеколоном.

Сощурившись, сталкеры рассматривали новоявленного гостя. Яркий дневной свет с непривычки больно ударил по глазам, но это не помешало Пуху с Рубиком узнать в мужчине того самого отпетого сектанта. Черный Георгин стоял и пристально смотрел на пленников. Он явно увидел то, чего совсем не ожидал.

– Рубик? Пух? – спросил он. – Неужели это вы? Сколько лет, сколько зим…

Путник в недоумении наблюдал за происходящим. Он не понимал, откуда этот Чег мог знать его товарищей и почему в его голосе столько тепла. Как будто они давние приятели, что не виделись уже очень долгое время.

– Чег? Ну, здравствуй. Не хочешь нас выпустить из этой долбаной темницы? – спокойно произнес Пух.

– Всему свое время. Я думал, вы погибли. Несколько лет от вас ни слуху, ни духу. Или переметнулись? Предали наши идеалы и примкнули к этим грязным сталкерюгам? Да?

– Никто никого не предавал, успокойся. Нужно было залечь на дно, переждать какое-то время.

– Два года?! – в бешенстве заревел Георгин.

– Да. Два года.

– Некоторые уже и забыли, как вы выглядите.

– Мы заметили. Если бы твои люди нас помнили, то не посадили бы сюда. Новенькие?

Чег бросил быстрый взгляд на двух стоящих за его спиной Очистителей.

– Сам же знаешь, что нет. Мы никого не принимаем к себе. Нам крысы и шпионы не нужны. Только надежные, проверенные люди. Кстати, Руб, как ты? Волосы еще не начали расти?

Сталкер провел рукой по гладкой, без единого волоска голове.

– Разве не видишь? – сказал он без особого удовольствия.

– Честно сказать, не заметил. Ладно, вставайте. Пойдем ко мне. Нужно много о чем потолковать. Начиная с того, что с вами произошло за те два долгих года, и заканчивая тем, как вы оказались в лаборатории и что вы вообще там делали. Просто в голове не укладывается, как вы туда попали.

– Может, вернешь нам наши вещи? – спросил Пух.

– Верну, только не сейчас. В таком виде вы менее опасны, вдруг что. За то время, что вас не было, многое могло измениться. Причем не в лучшую для меня и братства сторону. Кстати, а это что за хлюпик?

– Он с нами. Не вздумай его трогать.

– А то что? – ехидно спросил Чег, поглядывая на сидящего парня, словно на кусок хорошо прожаренного мяса.

– А то, что я лично сверну тебе шею.

– Не слишком ли громкое заявление?

– Не думаю.

– Хорошо, – ответил Георгин, после чего повернулся к своей свите. – Этого не трогать. И остальным передайте.

– Есть! – в один голос ответили Очистители.

Путник не понимал, что здесь происходит. Нет, конечно, он улавливал суть сказанного, но поверить в это ему было чрезвычайно трудно. «Неужели Рубик и Пух, эти два простодушных и веселых сталкера – Очистители? Да они же сами говорили, что сектанты эти – мрази и предатели! А тут оказывается, что они лично знакомы с Чегом. Причем, этот Георгин явно побаивается Пуха. Теперь понятно, почему они совершенно не волновались, пока здесь сидели».

От долгого пребывания в одном положении ноги слегка онемели. Сталкеры (или, как оказалось, Очистители) медленно поднялись и стали перед Чегом.

Развернувшись, Георгин вышел. За ним медленно побрели недавние пленники, в который раз оставив Путника одного. Зато теперь у него было достаточно времени, чтобы все хорошенько обдумать.

* * *

Сделав глубокую затяжку, Чег выдохнул облако сизого дыма, после чего стряхнул пепел с сигареты на старый деревянный пол. В комнате было несколько стульев, на двух из которых разместились Рубик и Пух. Сам же Очиститель сидел напротив них в мягком кресле за дубовым столом. Молчание затянулось.

Сталкерам вернули одежду и все остальное, кроме оружия. Без него Пух чувствовал себя неуютно. Стараясь отвлечься, бородач посмотрел на небрежно брошенные вещи Путника.

– Ну, – медленно начал Чег, явно никуда не торопясь, – рассказывайте. Каким образом вы попали в лабораторный комплекс?

Этот вопрос волновал Очистителя больше всего, поэтому он и задал его в первую очередь, повременив с расспросами о том, чем мужчины занимались целых два года и что вынудило их залечь на дно, прекратив любые контакты с группировкой без всякого повода и предупреждения.

– Можешь нам не верить, но совершенно случайно, – ответил Рубик, поглядывая в окно, находящееся за спиной у Чега. – Мы от дождя решили в пещерке спрятаться. Оказалось, что пещера перерастает в тоннель, который уводит куда-то под землю. Когда мы пошли вглубь, снаружи что-то громыхнуло и выход завалило. Пришлось искать другой. Короче говоря, побродили мы под землей да наткнулись на лабораторию.

– Да вам крупно повезло, мужики. Запросто могли оказаться похороненными заживо.

– Конечно, – подтвердил Пух.

– Надеюсь, вы ничего не трогали в той лаборатории? Документы, оборудование? Все цело?

– А нам откуда знать, цело оно или нет? Единственное, в чем я могу тебя заверить, это то, что мы ни к чему и пальцем не притронулись, – глазом не моргнув, соврал Рубик. – Можете сами проверить, если есть желание.

– Проверим-проверим, – с нотками недоверия в голосе сказал Чег. – Кстати, мои люди именно этим сейчас и занимаются. Группа из пяти человек была отправлена туда около часа назад. Так что с минуты на минуту мне должны сообщить обо всем.

«Вот оно как», – подумал Пух, совершенно не обрадовавшись услышанному. Он понимал, что если Георгин узнает об уничтожении сталкерами части документов и порче практически всего оборудования, то в живых он никого не оставит. Из их троицы, разумеется. Пух слишком хорошо знал Чега. Нужно было решать, что делать дальше, пока не стало слишком поздно.

Внезапно что-то пронзительно запищало. Георгин потянулся к уху, дважды быстро нажал на кнопку беспроводной гарнитуры.

– Да. Да. Говори!

В то время как он слушал, что ему говорили, Рубик удивленно таращился на него, ведь подобное средство связи стоило просто немыслимо дорого! Хотя, если вспомнить о десятках экзоскелетов, которыми были экипированы Очистители, то вопрос о деньгах на гарнитуру отпадал сам по себе.

Георгин внимательно слушал. Потом посмотрел на сталкеров и слегка прищурился. Достал из ящика стола какую-то папку, вытащил из нее лист бумаги с ручкой. Сделав несколько заметок, перевернул листок написанным вниз и вновь посмотрел на гостей.

Пуху сразу не понравился этот взгляд. Догадавшись, что что-то явно не так, бородатый сталкер стал коситься по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, чем можно было бы защищаться, и присмотрел лежащий на столе карандаш. Тот был остро заточен, так что вполне годился в качестве оружия. Главное, чтобы Чег не спрятал карандаш куда подальше.

Георгин снял гарнитуру с уха и улыбнулся. Несмотря на улыбку, налитые кровью глаза сектанта будто насквозь прожигали сидящих напротив сталкеров.

«Неужели он все знает?» – пронеслось у Пуха в голове со скоростью света.

– Что ж это я все о лаборатории треплюсь, а? Расскажите-ка лучше, чем вы занимались в последнее время? А то мне жутко интересно, почему же вы прекратили все контакты с нами?

Чег говорил, а рука его медленно шарила под столом в поисках пистолета. Пух заметил это и, понимая, что медлить больше нельзя, молнией метнулся к столу, схватил карандаш и с размаху засадил его Георгину точно в глаз. Рубик, осознавая, что лишний шум ни к чему, так же резво подхватился с места и, схватив Чега сзади, крепко зажал ему рот.

Пух затолкал карандаш как можно глубже в глазницу сектанта. Георгин несколько раз судорожно дернулся и затих. Рубик отпустил его, и тело шумно грохнулось на пол.

– Ты дурак? – спросил Пух. – Потише нельзя было?

– Извини, – прошептал парень. – И что нам теперь делать?

– Будем выбираться отсюда.

Наскоро собрав все свои вещи, сталкеры распихали их по рюкзакам. Также не забыли обыскать некогда опаснейшего из Очистителей, а теперь уже покойного Чега. В его наружных карманах было пусто, зато во внутреннем нашлась небольшая связка ключей. Это, без сомнений, могло еще пригодиться. Хотя бы для того, чтобы освободить Путника. Забрав гарнитуру сектанта, Пух бросил ее на пол и раздавил ботинком, после чего достал из-под стола пистолет, который Георгин так и не успел пустить в ход. К огромному счастью, оружие было с глушителем.

Рубик вплотную подошел к двери, прислонился к ней ухом и прислушался. По ту сторону раздавалось громкое сопение, как будто стоявший у входа в комнату сектант находился прямо перед дверью. И как только он не услышал шум при возне с Георгином? Нужно было придумать, как незаметно выбраться отсюда.

Чег решил перестраховаться, запрятав оружие сталкеров куда подальше. Но он не учел того факта, что в руках опытного, матерого Пуха практически любой предмет может превратиться в смертельное оружие. Сталкеру было немного не по себе, когда он убивал Чега. Все-таки они знали друг друга не один год. Но, вспомнив, скольких невинных этот сектант отправил на тот свет, Пух понял, что поступил правильно.

Проблема со стоящим у двери Очистителем решилась сама собой. Рубик услышал, как где-то недалеко кто-то истошно завопил, после чего охранник мигом бросился на крик, оставив свой пост. Не теряя ни секунды драгоценного времени, парень слегка приоткрыл дверь, выглянул и осмотрелся. Не увидев в коридоре ни одной живой души, махнул Пуху, сообщив, что все чисто, после чего они вместе покинули комнату, в которой лежал труп одного из самых отпетых головорезов в Зоне.

Выбравшись наружу, сталкеры тут же последовали к лестнице, чтобы спуститься на этаж ниже. Шестое чувство подсказывало им: что-то случилось с Путником. Наверное, сектанты не восприняли всерьез слова Георгина и пошли к пленнику, в надежде поиздеваться над невооруженным и беспомощным парнем. Скорее всего, так оно и было.

Оказавшись на нужном этаже, Рубик с Пухом мигом подбежали к месту заключения друга. Дверь была открыта нараспашку, внутри явно происходило что-то нехорошее. Увидев, как двое сектантов бьют ногами валяющегося на полу Путника, Пуха словно переклинило. Он в ту минуту не видел перед собой живых людей, нет. Перед глазами его стояли звери в человеческом обличье, и он без раздумий наградил каждого выстрелом в голову. Если бы не глушитель, сталкеры привлекли бы к себе ненужное им сейчас внимание. Спасибо покойному Чегу, что сделал такой полезный предсмертный подарок бывшим товарищам.

Путник не понял, почему Очистители вдруг ни с того ни с сего попадали на пол. Но, увидев стоящих в дверном проеме друзей, несказанно обрадовался. Прошло несколько секунд, прежде чем он вспомнил разговор сталкеров с пришедшим к ним сектантом. Эти двое были такие же, как и Георгин. Они тоже были Очистителями.

Благодарная улыбка сползла с лица Игоря. Сплюнув сгусток крови, он сказал:

– Ничего не хотите объяснить?

– Потом, парень. Сейчас нет времени. Одевайся скорее, пока сюда еще кто-нибудь не явился. Нужно бежать.

Пух бросил Путнику его вещи. Подумав, что с разговором можно и повременить, сталкер принялся наспех натягивать одежду на потное и липкое тело, которое предательски ныло после избиения.

Одевшись, Игорь заметил, что из оружия у сталкеров был только один единственный пистолет, марку которого он не мог определить при всем желании. «Скорее всего, ребята натворили дел, иначе не приходилось бы так быстро сматываться. И где Георгин? Неужели мертв? Да наверняка. Иначе он никогда не отпустил бы парней на свободу, да еще и с оружием в руках».

Перед тем как уйти, Рубик осмотрел тела убитых Очистителей. У каждого нашлось по старенькому пистолету Стечкина, да еще возле одного из сектантов валялась слетевшая при падении Гроза. Неплохой улов. Пух отдал пистолет Чега Путнику, а два найденных – Рубику, чтобы тот при необходимости палил из обеих рук. Себе же оставил Грозу. Сталкеры практически одновременно проверили магазины. Оказалось, что патронов – как кот наплакал. Нужно было теперь расходовать боезапас экономно, с умом. Или же пополнить его в ближайшее время, что в данной ситуации представлялось маловероятным.

Ушли, заперев за собой дверь одним из ключей со связки Георгина.

Пух знал это здание, как свои пять пальцев. Раньше он бывал здесь неоднократно, проводил достаточно времени, чтобы запомнить каждую ступеньку, каждую комнатку.

Радовал и тот факт, что, скитаясь по подземельям, сталкеры вышли прямиком к Припяти и сейчас находились в местном дворце культуры с емким и красочным названием – Энергетик. Когда-то, много лет назад, еще до аварии на АЭС, это место было невероятно популярным. Комплексное здание, где размещались гастроном, аптека, спортзал, универмаг и кафе, пользовалось огромным спросом. Также, до того времени, пока не был построен кинотеатр «Прометей», в ДК «Энергетик» можно было посмотреть практически любую свежую киноленту. Сейчас же это место стало одной из многочисленных баз Очистителей.

Пух вел напарников к выходу, стараясь быть предельно осторожным. Выглянув из-за угла, он заметил стоящего к нему спиной сектанта. Бородач выстрелил в него. Очиститель несколько раз судорожно втянул воздух и рухнул на пол.

Только спустя несколько секунд Пух понял, что совершил ошибку. Пустив Грозу в ход, сталкер выдал свой маленький отряд, и теперь на шум пальбы со всех щелей сбегались остальные фанатики.

«Вот дурак!», – подумал Пух, услышав топот ног приближающихся сектантов.

Мысли панически метались в его голове, не давая зацепиться хотя бы за одну из них. Но все же решение, как выбраться из передряги, появилось – как раз в то время, когда первый из сектантов поднялся вверх по лестнице и вбежал в коридор, в котором находились беглецы. Рубик тут же заметил его, но Очиститель среагировал быстрее, выстрелив первым. Пуля угодила в стену, при полете зацепив плечо молодого сталкера. Не обратив никакого внимания на жгучую боль в руке, Рубик открыл огонь из двух пистолетов, выпустив несколько пуль в живот обидчика.

В это время Пух подбежал к окну и выглянул вниз, оценивая обстановку. Сталкеры находились на втором этаже, так что вполне реально было спрыгнуть вниз и затеряться среди многочисленных домов, что окружали здание. Сектанты были уже совсем рядом, поэтому времени на раздумья больше не оставалось.

– Живо прыгайте вниз! – скомандовал Пух и первым спрыгнул, приземлившись настолько мягко, насколько это было возможно. Следом за ним сиганул из окна Путник. Долго ждать Рубика не пришлось. Он вылетел, словно ошпаренный, в тот момент, когда сектанты открыли огонь на поражение. Пули чудом не попали в парня, пролетев у него над самой головой. Решив оставить прощальный подарок, сталкер бросил в толпу отморозков последнюю гранату, надеясь зацепить хоть кого-то.

Троица резво бросилась бежать в сторону окружающих «Энергетик» зарослей. Пули нещадно преследовали беглецов, выбивая асфальтную крошку из-под их ног. Отбежав на приличное расстояние, сталкеры скрылись за гаражами, так удачно попавшимися им по пути. Выглянув, Рубик не заметил погони и, прислонившись спиной к ржавым воротам, медленно сполз на землю. Внезапный приступ кашля испортил момент временного затишья, когда можно было отдохнуть и перевести дыхание. Рубик напрочь позабыл о лекарстве, которое ему оставил Друид. Стягивая рюкзак, парень почувствовал, что силы покидают его. В глазах у него предательски потемнело, и сталкер потерял сознание.

* * *

– Ну, теперь-то ты можешь мне все рассказать? – спросил Путник, искоса поглядывая на Пуха. Сталкеры только что перебинтовали Рубику задетое пулей во время стычки с сектантами плечо и напоили его экстрактом Янтаря. Теперь они сидели в одном из гаражей, запершись изнутри и ожидая, когда их товарищу станет лучше. Они знали, что оставаться здесь равносильно самоубийству, ведь они находились под самым боком у Очистителей, но другого выхода не было.

Пух вздохнул, собираясь с мыслями. Он размышлял о том, как рассказать Путнику о случившемся. Сперва сталкер подумал: а нужно ли ему вообще что-либо говорить? Но, решив, что Игорь заслуживает знать правду, начал рассказывать то, о чем знали немногие.

– Это все очень сложно, приятель. Ты можешь меня… – Пух посмотрел в сторону Рубика. – Нас не понять.

– Я постараюсь. Продолжай.

Бородач опустил взгляд.

– Хорошо. Это случилось много лет назад, еще до того, как стало известно о Зоне. Я был самым обыкновенным разнорабочим. Перебивался кое-как на стройках. Денег мало было, но я не жаловался. Времени на это не хватало. Потом я встретил ее. Ту самую, при взгляде на которую внутри все трепещет и замирает одновременно. В общем, закрутилось, завертелось, и спустя какое-то время у нас родился сын. Маленький такой, чудной. Совсем как я в детстве. Я знал, что теперь, когда у меня появилась семья, одними шабашками хорошую жизнь не обеспечить. А мне страх как хотелось, что бы все у нас было хорошо. Нашел я со временем нормальную работу, и денег вроде бы тоже поначалу хватало, но потом малой мой болеть начал. Часто и с последующими осложнениями. Пришлось устроиться на еще одну работу, а в те времена с этим совсем плохо было. Так что мне повезло хоть в чем-то. Но, как это всегда бывает, денег все равно не хватало ни на что. Я вертелся как белка в колесе. Но все без толку. При очередном обследовании сыну поставили смертельный диагноз, который очень редко поддается лечению. Не буду заваливать тебя ненужной информацией, но скажу, что назначили ему операцию. Дорогую. Причем шансов на выздоровление практически не было. Это сломило нас с женой. Стыдно и больно сейчас об этом говорить, но, узнав о болезни, я начал пить. Потерял обе работы. Когда спохватился, взялся за ум, было слишком поздно. Оставались считаные дни, чтобы набрать нужную сумму, а у меня – ни денег, ни работы. И тут я встретил Рубика. Тогда его звали по-другому, но это не важно. А важно то, что мы разговорились. Я рассказал ему о своей проблеме, а он мне – о своем работодателе. Говорил, что, мол, работает на крупную шишку. Черный бизнес и все дела. Обещал познакомить с нужными людьми. Сразу скажу тебе, что Руб выполнил свое обещание, свел меня с этим, как он себя сейчас называет, Лагом. Я его всего лишь раз видел, когда он меня к себе на работу брал. Статный, волевой, харизматичный. Такой мог бы целую армию за собой вести. Вот таким он мне запомнился. Деньги платил просто сумасшедшие. Но и работа была не самая простая. Меня в пару к Рубику поставили, мы с ним выбивали деньги из должников. Если нужно было, то не только деньги. Работа грязная, до сих пор отмыться от всего этого не могу, если ты понимаешь, о чем я. В общем, накопил я на операцию. Только вот не помогла она. Умер сынишка. Я снова забил на все и ушел в запой. Но Лаг заставил меня вернуться. Причем силой заставил. Пригрозил жену убить. Только после этого до меня дошло, с какими людьми я связался. Рубика я в этом не виню, он хотел мне помочь. Знаешь, после этого я долгое время работал на Лага, у него на службе и познакомился с Черным Георгином и остальными Очистителями. Позже, когда произошел колоссальный вброс информации о Зоне, Лага словно перемкнуло. Помешался он на ней, всех своих людей туда перекинул. Уйму денег потратил, зато обосновался в Зоне, словно всю жизнь там жил. Изучал все чего-то, научников уйму нанял, чтобы понять, что из себя представляют нынешние земли Чернобыля. Он хотел узнать, что все-таки случилось в тот день, когда Она появилась на белый свет. Родилась, так сказать. Лаг хотел понять, как это все существует, что является источником энергии.

– И как, понял?

– Этого я не знаю. Но скажу тебе, что умом он точно тронулся от всего этого. Сам знаешь, сейчас он пытается положить кучу народу, якобы после этого Купол исчезнет.

– Извини, что перебиваю, Пух, но почему именно Купол? Почему не барьер или, например, что-то еще?

– Военные проверяли. Обстреливали со всех сторон, а мы наблюдали это все изнутри. Стало ясно, что Зону окружает что-то наподобие сферы, состоящей из какой-то энергии. Не знаю, правда или нет, но слышал, если ночью к самой границе этого Купола подойти, можно свечение увидеть. Блин, сколько людей в заточении оказалось… Аж не верится, что мы все еще человеческий облик не потеряли, не уподобились зверям… – Пух ненадолго замолчал. – Ну, по крайней мере, не все.

– Хорошо, это понятно. Продолжай.

– А что продолжать-то? Я уже практически все тебе рассказал. Вместе со всей бандой Лага пришлось и нам с Рубиком сюда переться. Страшно поначалу было до жути, но спустя какое-то время приловчились убивать местных тварей и сами лишний раз людям на глаза не попадаться, чтобы не задавали ненужных вопросов. Обратно вернуться нельзя было, а мне к жене хотелось. Увидеть ее, обнять. Ну, ты, наверное, и сам понимаешь. Решился я на дезертирство с базы Очистителей. А случилось это как раз в тот момент, когда фанатики эти проклятые народ убивать начали чисто ради развлечения. Это они сейчас прикрываются словами Лага, чтобы в своих глазах тварями отпетыми не казаться. Честно тебе скажу, мы с Рубом в этом участия не принимали, другим заняты были. Хотели убраться из Зоны. Он полностью разделял мое мнение, тоже хотел свалить от Очистителей. Надоело ему это все. Знаешь, а ведь нам удалось выбраться и даже затеряться на Большой Земле. Ну, там, за Периметром. Два года и духу нашего здесь не было, жили себе припеваючи. Деньжат поднакопили и горя не знали. Только вот Зона просто так не отпускает тебя. Попадешь сюда, и она навсегда оставит в твоей душе свой след. Мерзкий такой, донельзя отвратительный. Но ты ничего поделать не можешь. Приходит время, и Она зовет тебя. И Зов этот непреодолим. Хочешь ты этого, не хочешь, а бредешь сюда, словно зомбированный. Вернулись мы несколько месяцев назад, да так и остались в Зоне, под этим гребаным Куполом. Приходится теперь ждать, когда все вернется на круги своя и можно будет смотаться отсюда насовсем, как можно дальше, чтобы больше никогда не слышать этот Зов и не видеть Зону. Если нужно, побегу на другой конец света, лишь бы сработало.

– А что тебе в Припяти понадобилось? На какое дело вы шли?

– Что ж ты дотошный-то такой? У нас же уговор был, лишних вопросов не задавать. Эх, ладно. Знаешь все остальное, знай и это. Не в Припять мы шли, а дальше. К ЧАЭС.

– Но зачем? – удивился Путник.

– Существует легенда, что в самом центре атомной электростанции, глубоко под землей находится Кристалл. Говорят, он может исполнить твое самое заветное желание. Достаточно лишь захотеть.

– Ты шутишь, да?

– Нет, парень. Над такими вещами не принято шутить.

– Неужели это правда?

– Точно этого не знает никто.

– Тогда почему вы идете туда?

– Потому что это наш шанс все исправить. Знаешь, что, помимо всего прочего, объединяет нас с Рубом? Ненависть к Зоне. Мы хотим уничтожить ее. Раз и навсегда стереть с лица Земли.

Путник с недоверием посмотрел на Пуха.

– Не верю я в это. Если бы Кристалл действительно существовал, Зона давно исчезла бы. Сомневаюсь, что вы единственные хотите убить ее. Если можно так выразиться.

– Это твое право, Путник. Тут или веришь, или нет. Мы хотя бы попытаемся. Все равно сдохнем скоро из-за этого Купола. С каждым днем становится все хуже. Может, ты этого не замечаешь, но я-то чувствую.

Игорю не нравилось говорить о мифическом Кристалле, поэтому он решил сменить тему и выбросить слова сталкера из головы.

– Скажи, вы убили Чега?

– А ты думаешь, он сам нас отпустил? Конечно, убили, – ответил Пух.

Сталкеры сидели в гараже уже битый час. Успей они отбежать хоть немного дальше, можно было бы не так сильно волноваться, что Очистители их найдут. Но сейчас… Приступ свалил Рубика в самый неподходящий момент.

Пух решил осмотреться, чтобы хоть как-то скоротать тягучее время. В гараже было грязно, повсюду валялись разбросанные автомобильные запчасти и прочие вещи, которые могли храниться в гараже совершенно обычной советской семьи. Весь хлам, которому не нашлось места в доме, перекочевал сюда: пустые банки для консервации, старые вещи, игрушки и все прочее в том же духе. Странно, конечно, что все это сохранилось здесь до нынешнего момента. Могли бы и разграбить давным-давно, но почему-то никто этого не сделал.

Снаружи послышались тихие, мягкие шаги. Едва заметно хрустел гравий под ногами незваного гостя. Неужели сектанты так быстро вышли на их след? Пух подошел к воротам, посмотрел в щель. Сперва не увидел ничего, но после опустил взгляд чуть ниже и заметил, как небольшое, размером с собаку существо медленно брело вдоль гаражей. Трудно было рассмотреть, что именно за зверь явился сюда. Трудно, но не невозможно. Пушистый, с густой шубкой серого цвета. Сталкер впервые видел подобное животное. Зверек чем-то напоминал кролика-переростка, только он не прыгал, как это обычно бывает, а мягко ступал, грациозно перебирая лапками. Чудна была Зона на выдумки, хотя, может, это и не она постаралась. Пух невольно вспомнил подземные лаборатории. «А вдруг и это дело рук человека? Вдруг вся Зона со всеми вытекающими – человеческое творение? Неудавшийся эксперимент, что вышел боком всему людскому роду?»

Зверек, видимо, почуял человеческий дух и остановился у ворот, за которыми стоял Пух. Существо прислонилось к металлическому барьеру длинной мордашкой.

«Урф», – раздалось снаружи.

– Что там? – тихо спросил Путник.

Пух шикнул, чтобы тот помолчал. Зверек что-то вынюхивал. Заметив сталкера сквозь щель, он принялся радостно вилять длинным пушистым хвостом. Бородач топнул ногой, надеясь отогнать мутантика. Тот испугался и мигом дал деру. Трусливый зверек оказался, ничего не скажешь. Но слишком уж понравился он Пуху. Напомнил старого любимого пса, который прожил с ним добрую половину детства.

Сталкер дождался, когда «кролик» уйдет прочь и только после этого ответил:

– Хреновина какая-то. Мутант. Смесь кролика и пса. К слову, довольно-таки милая хреновина.

– Милая? Серьезно? Я думал, в Зоне такого не бывает.

– Я тоже так считал. Но, как видишь, бывает.

Приходя в чувство, слабо зашевелился Рубик. Он открыл глаза, медленно приподнялся, сел. Отыскал взглядом напарников.

– Вырубился, да? Блин, совершенно забыл об этом лекарстве, – потирая виски, сказал сталкер. – Долго я в отключке провалялся?

– Около часа, – ответил Путник.

– Во как. Извините. Я подвел вас. Из-за меня всех нас могли поймать.

– Но пока не поймали, – произнес Пух.

– Но ведь могли!

– Руб, давай закроем эту тему. Все ведь хорошо. Ты как себя чувствуешь, идти можешь?

– Думаю, да.

Рубик встал. Внезапно у него закружилась голова, но спустя пару секунд все прошло, и сталкер пошел к своему рюкзаку.

– Жрать хочу, – сказал парень, перебирая содержимое. Воды осталось всего лишь на несколько глотков. Он сделал один и убрал флягу обратно. – Ребята, нужно запасы пополнить. У меня воды практически не осталось. Да и еды тоже. Вон, несколько пачек галет, кусок черствого хлеба и банка тушенки.

– У нас примерно так же, – сказал Пух. – Но где мы их пополним, а? Здесь негде.

– Ладно… Давайте пожрем, что ли, пока возможность есть.

Наскоро перекусив, сталкеры собрались духом и с силами. Выглянув наружу, Пух вышел первым, осторожно проверил, нет ли кого поблизости. Убедившись, что рядом ни души, позвал остальных.

Выбравшись из затхлого гаража, Путник втянул полной грудью свежий воздух. Легкий ветерок приятно обдувал лицо, щекотал ноздри.

– Ну, здравствуй, Припять. И куда нам теперь, мужики? Никто не знает, где находится местная школа?

– Ну, это смотря, какая именно школа нам нужна.

– Ты о чем? – не понял Игорь.

– В Припяти пять школ. Какая именно тебе нужна?

– Как пять? – поник Путник. – Я и не знал. Почему ты раньше мне не сказал, Пух? Почему молчал до сих пор?

– Ты не спрашивал, поэтому я думал, что ты и так все знаешь. Скажу честно, я не надеялся, что ты зайдешь так далеко. Мало кто из новичков добирается до города-призрака в первые дни пребывания в Зоне. Даже с такими бравыми умельцами, как мы.

– Ты это серьезно? Не верил, что я выживу?

– Может где-то в глубине души и верил. Да и вообще, какая разница, сколько этих школ? Все равно ты не знаешь, какая именно тебе нужна, так чего заводиться? По любому несколько из них обойти нужно будет, прежде чем мы твоего брата отыщем.

– Кстати, – встрял в разговор Рубик. – Зона тебе больше ничего не говорила? Не намекала, жив он еще, или нет? Не хотелось бы попусту тратить время.

– А мы и не будем тратить время попусту… – сказал Путник. – И не будем обыскивать все школы. Я знаю, куда нам идти.

– Знаешь? Откуда? – удивился Пух. – Еще минуту назад ты понятия не имел, сколько вообще этих школ.

– Вспомнил кое-что. У меня просто из головы вылетело…

– Ну же, не томи! – сказал Рубик.

– Сон. Последний сон, что мне снился, был слишком коротким, поэтому и не запомнился так хорошо, как остальные. Помню большое здание и странный фасад. Четыре огромные цифры с лицевой стороны. Один, два, три, восемь. Знаете, что это может означать?

– Знаю, – ответил Пух. – Это средняя школа номер пять. Я там никогда не бывал прежде, но слышал об этом месте. Насколько помню, оно ничем не примечательное и безлюдное. С чего вдруг кому-то припекло идти туда? Ни артефактов, ни еще чего-нибудь полезного и нужного там нет. Ума не приложу, почему твой брат пошел именно туда?

– Если бы я знал. Ну что, теперь мы в курсе, куда нам идти, – сказал Рубик. – Так давайте не будем тянуть и отправимся туда как можно скорее. Хочется убраться от этого «Энергетика» подальше.

И сталкеры пошли, рассматривая давно покинутые и забытые своими владельцами гаражи. Пройдя немного, троица заметила, что земля под ногами постепенно начала приобретать багровый оттенок. Ворота одного из гаражей были красными от крови. Присмотревшись, Пух увидел большие комки серой шерсти. В голове раздался тревожный звоночек, и мужчина резко остановился.

– Не двигайтесь! Мы около смерча! Видали, как зверушку распотрошило?

– А это еще что такое? – спросил Путник, стараясь не шевелиться, чтобы ненароком не задеть аномалию и не привести ее в действие.

Рубик осмотрелся, стараясь обнаружить место, где обосновался смерч.

– В том-то и дело, что пустота это, да и только. Но если нарвешься на нее, перекрутит не хуже миксера. Как говориться, одна нога – тут, другая – там. Хех.

– Не смешно, – сказал Пух.

– А кто смеется? Точно не я. Слушай, а может она разрядилась? Может, исчезла, а?

– Сомневаюсь. Чувствуете зуд в затылке? Это аномалию и выдает. Здесь она, родимая, чтоб ее!

Бросив несколько болтов, сталкеры обнаружили смерч у гаража, ворота которого были забрызганы кровью. Нетрудно было догадаться, но все же перепроверить стоило. Облегченно вздохнув, троица отошла от аномалии на безопасное расстояние. Уже отходя, Пух заметил длинный пушистый хвост, валяющийся на гравии под ногами. Милая была зверушка. Увидев ее, сталкер захотел было попробовать приручить такую. Слишком уж безобидной она казалась, слишком чуждой для этих опасных земель. Поглядывая на хвост, Пух подумал:

«В этом вся Зона. Уничтожает все, что находит малейшую лазейку к твоему сердцу».

Глава 12

Огромное колесо обозрения, памятный символ как Припяти, так и всей Чернобыльской Зоны Отчуждения в целом, лежало поваленное на бок, словно было вырвано из земли и отброшено на несколько метров неведомой, просто чудовищной силой. Страшно было даже представить, что здесь могло произойти. Если это сделало живое существо, то лучше бы не встречаться с ним. Ведь если у этого титана хватило силищи, чтобы повалить эдакую громадину, то люди для него – надоедливые насекомые, которых можно прихлопнуть и глазом не моргнув.

Парк аттракционов Припяти пустовал уже не один десяток лет. Впрочем, как и сам город. Лишь изредка сталкеры забредали сюда в поисках легкой наживы, но, поскитавшись по окрестностям, понимали, что ловить им здесь нечего, и попросту уходили обратно с пустыми руками.

Несколько ворон лениво перелетели с иссохшего дерева на блеклые, облезшие качели. Яркое солнце, гревшее спины беглецов теплыми лучами каких-то полчаса назад, заслонило тучами. Стало зябко и сыро. Такие изменения погоды в Зоне были в порядке вещей, так что никто этому не удивился. Даже Путник воспринял это как должное.

Неожиданно скрипнули качели. Рубик резко обернулся. Поняв, что это всего лишь ветер, он провел рукой по гладкой, словно шар для боулинга, голове и с облегчением выдохнул.

– Ты чего такой нервный? – спросил Пух, заметив, что его другу немного не по себе.

– А? Да так, ничего. Просто атмосфера здесь какая-то… тяжелая, что ли? На психику давит. Такое ощущение, будто за нами наблюдают. Никак не могу избавиться от этого чувства.

Путник дотронулся рукой до ржавой карусели, словно хотел убедиться, что это место реально. Сколько слышал о нем, и вот теперь выпала возможность побывать здесь.

– У меня тоже такое чувство, ребята. Может, мутант?

– Может, – кивнул Пух. – Держите ухо востро. Патронов мало, так что расходуем с умом. Попусту не палим. Путник!

– Что? – обернулся тот.

– Руками больше не трогай ничего, – запоздало спохватился Пух. – Оно ж фонит так, что мама не горюй! Ты же не хочешь, чтобы у тебя волосы и ногти нахрен выпали? Нет? Ну, так не трогай тогда ничего.

Путник отвел взгляд в сторону, почувствовав, как лицо наливается краской.

Маленький отряд старался как можно быстрее покинуть территорию парка, по пути огибая множество аттракционов, от насыщенных ярких красок которых сейчас осталась лишь блеклая тень. Тень прошлого.

Непонятно откуда раздался детский смех, разрушив царящую здесь замогильную идиллию и заставив сталкеров встрепенуться. Они начали испуганно озираться по сторонам, пытаясь понять, что здесь вообще происходит. Останавливаться не стали, продолжили идти, ускорив шаг, чтобы убраться из этого проклятого места. Вновь услышали звонкий, беззаботный детский смех. Смех счастливого ребенка, не знающего горести и печали. Внезапно все вокруг разразилось целой гаммой самых разнообразных звуков. Голоса, смех и гомон, присущие местам большого скопления людей. Все это смешалось в единую какофонию. Складывалось такое впечатление, будто здесь находилась куча народу, но на самом деле вокруг не было ни души. Все тот же пустующий парк, все то же серое, безразличное небо.

– Что за чертовщина?! – опешил Пух.

Он уже бежал впереди парней, вел свою команду к выходу из парка, как вдруг заметил еще одну странность. Голые деревья постепенно обрастали зелеными листьями, а качели медленно возвращались в свое первоначальное состояние, обретая свой былой облик. Все это происходило так стремительно, что Пух и глазом не успел моргнуть, как окружающая его обстановка изменилась до неузнаваемости.

Волна ужаса накатила на сталкеров.

Путник старался не отставать от товарищей. Происходило что-то странное. Не успел Игорь подумать об этом, как вдруг перед ним, словно из ниоткуда, материализовался человек. Сталкер не успел остановиться и налетел на стоящего перед ним мужчину, но вместо столкновения случилось нечто совсем невероятное: незнакомец попросту рассеялся, превратился в дымку.

– Какого?!.

Сталкер почувствовал, как по всему телу, от макушки и до самых пяток, пробежал легкий холодок. Не сказать, что было противно пройти сквозь призрака, но чувство было неприятное, это факт. Путник обернулся, чтобы посмотреть на этого человека-фантома, и по выработавшейся привычке навел на него дуло пистолета. Одетый в синие потертые джинсы и красную футболку призрак, как оказалось, совершенно не заметил столкновения с Путником и пошел дальше, не обращая на сталкеров никакого внимания. Зато те во все глаза таращились на внезапно объявившегося незнакомца и на то, что начало происходить после. Люди появлялись один за другим, словно из воздуха, заполняя парк.

– Неужели призраки? – спросил Рубик, не веря своим глазам. Сколько он уже повидал за время, проведенное в Зоне, но такое…

Сталкеры остановились, сбились в кучку, словно напуганные, ничего не понимающие котята. Готовые открыть огонь по призракам в любой момент, они молча наблюдали за фантомами, которые сновали туда-сюда по своим делам, отчего парк напоминал огромный муравейник. Где-то вдалеке играла веселая незатейливая мелодия.

– Народ, – позвал ребят Пух. – Не хочу вас расстраивать, но, кажется, мы угодили в аномалию. Влипли так влипли.

– Аномалию? – переспросил Путник. – Почему же тогда мы живы?

– Не всякие ловушки убивают моментально. Есть такие, что творят невообразимые штуки с пространством, искривляют само время. Что-то наподобие телепортов, только намного сложнее в понимании. Эта, похоже, что-то вроде проигрывателя. Показывает то, что происходило здесь много лет назад.

– Она опасна?

– Все в Зоне опасно. И эта аномалия – не исключение. Только какие проблемы она нам доставит – загадка.

Рубик рассматривал двух подростков, что стояли в нескольких метрах и о чем-то разговаривали. Сталкер подошел к парнишкам, встал прямо перед ними и помахал рукой по очереди перед лицом каждого. Те абсолютно ничего не заметили.

– Они что, не видят нас?

– Похоже на то, – сказал Пух, поправляя лямки рюкзака.

– Хоть что-то радует. Давайте подумаем, как будем выбираться из этой передряги?

– Попробуем определить границы этой аномалии, если они здесь вообще имеются. Других вариантов все равно нет. Знаете, сколько народу здесь до нас проходило беспрепятственно, и хоть бы хны! А мы, как обычно, вляпались не пойми во что! Вот что за несправедливость?

– Интересно, а что здесь сейчас за день? – спросил Рубик, когда сталкеры, не задерживаясь на одном месте, пошли дальше. – Насколько я знаю, парк так и не успели официально открыть из-за аварии, а здесь народу – словно рыбы в океане.

– Ну, «как в океане» – это ты загнул. Но я согласен с тобой, людей слишком много. Как-то не складывается то, что мы видим, с тем, как оно должно было быть. Скорее всего, мы видим отголоски того, что здесь происходило двадцать седьмого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого, когда советские власти решили открыть парк, чтобы не допустить паники среди населения. То есть мы в Припяти, на следующий день после той роковой аварии.

– Обалдеть! – воскликнул Рубик, обгоняя идущих впереди призраков. – Жуть какая-то. Если бы я не знал, что представляет из себя эта чертова Зона, точно подумал бы, что свихнулся. Кстати, Путник, а ты там как, в порядке? Держишься молодцом?

– Ага, – ответил тот. – Молодцом. Спасибо, что спросил.

– Эй. Смотрите.

Рубик указал пальцем в сторону булочной, возле которой собралось около десятка человек.

– И? – спросил Пух.

– Может, попробуем перекусить? Вдруг сработает?

– Я бы на твоем месте не делал этого.

Но Рубик не послушал друга и направился в сторону небольшой лавки с выпечкой. Пройдя сквозь толпу людей, сталкер поморщился от пробравшего его холода и сунул руку в небольшое окошко. Он не надеялся на какой-либо успех, просто хотел проверить, получится или нет. Удивлению парня не было предела, когда рука наткнулась на мягкий, приятный на ощупь пирожок с неизвестной начинкой. Вытащив добычу, Рубик отошел от лавки, встал возле друзей и принялся рассматривать свой нехитрый улов. Понюхав пирожок, ощутил сладостный запах повидла. Складывалось такое ощущение, что его приготовили всего лишь несколько часов назад, настолько свежим он казался.

– Не советую тебе этого делать, – настаивал на своем Пух. – Не ешь его.

– Да ладно тебе. Это же просто еда. А я есть хочу до смерти. Лучше на полный желудок помереть, чем с голодухи окочуриться, – ответил Рубик и откусил половину пирожка.

Судя по виду сталкера, все было в порядке. Парень даже улыбнулся, как вдруг что-то случилось, он закашлялся, судорожно схватившись руками за горло.

– Руб! – закричал Пух, подбегая к товарищу.

Тот жестом остановил друга: мол, все в порядке, не суетись. Согнувшись, он глубоко вдохнул, после чего вновь зашелся в приступе кашля. Было видно, как из его рта вылетают облака пыли. Откашлявшись, сталкер достал свою флягу с водой и выпил все до последней капли.

– Вот блин, – тяжело дыша, вымолвил Рубик. – Наконец-то отпустило.

– А я тебе что говорил? – нахмурившись, сказал Пух.

– Затухни.

– Ой-ой-ой, какие мы грозные. Лысину протри, пылью запачкалась.

Путник, как обычно, наблюдал со стороны за перепалкой давних друзей. Спроси его кто-нибудь прямо, что он думает об этом, то сталкер признался бы, что это его веселит. Улучшает настроение, так сказать. Но сейчас было не время для ссор, нужно было двигаться дальше, о чем он и сказал, прервав очередную порцию колкостей, которой обменивались ребята.

Сталкеры взяли себя в руки и уже молча потопали искать выход из аномалии. Хотелось верить, что он действительно существует.

– Будь ты проклята, Зона, за все беды, что приносишь ни в чем неповинным сталкерам и всему человечеству в целом, – сплюнув сквозь зубы, сказал Рубик. Непонятно было, ерничал он или же говорил на полном серьезе.

Словно в ответ на его слова сталкеров обдало порывом прохладного осеннего ветерка. Неужели Зона его услышала? Если так, то дела были плохи. Получается, что Она обратила свой взор на троицу, и теперь что-то обязательно должно было случиться. Рубик уже размышлял, какую каверзу им готовят свыше, но его мысли прервал крик Путника.

– Толик!! Толян!!!

Совсем недалеко, в каких-то нескольких десятках метров, стоял вполоборота брат Путника. Толик заинтересованно рассматривал медленно крутящееся по часовой стрелке колесо обозрения.

Он не обернулся на зов младшего брата. Казалось, он заметил вверху что-то невероятно интересное, что полностью завладело его вниманием.

Путник со всех ног бросился к брату, не обращая внимания на предостерегающие вопли товарищей. Только подбежав на достаточно близкое расстояние, сталкер понял: что-то не так. Вспомнил, где он находится, и все постепенно начало становиться на свои места. Как только Игорь подумал, что перед ним не настоящий двоюродный брат, псевдо-Толик покрылся рябью, как это обычно бывает с экранами старых, на ладан дышащих телевизоров, и начал медленно поворачиваться в сторону человека, потревожившего его покой. Фантастические изменения происходили с существом, которое совсем недавно выглядело один в один, как брат Путника. Мутант уменьшился в размере, изменившись до неузнаваемости. Теперь перед сталкером стоял маленький мальчик лет девяти в выцветших шортиках и однотонной оранжевой рубашке. Пустые, ничего не выражающие глаза мальчугана прожигали насквозь, заглядывали в самую душу.

– Путник! – кричал Пух. – Убирайся оттуда! Живо!

В голове что-то щелкнуло, и Игорь резко осознал, что дела его плохи. Хотел было развернуться, чтобы убежать, но ноги словно приросли к земле. Сколько он ни старался, но сдвинуться с места не мог. Существо, превратившееся в мальчишку, нагоняло волны парализующего сознание ужаса. Теперь понятно стало, почему в парке была такая тяжелая атмосфера. Все дело было в этом создании. Скорее всего, оно находилось в симбиозе с аномалией, питаясь угодившими в ловушку людьми.

– Накорми меня, – сказал мальчик, сделав шаг вперед. – Я голоден.

– А я тут при чем?! – единственное, что смог вымолвить Путник.

– Я хочу есть, – говорило существо, подходя все ближе и ближе. – Очень хочу есть. Накорми меня.

Пух с Рубиком наблюдали за всем со стороны, не зная, как помочь товарищу. Доселе они никогда не слышали о подобном явлении и не знали, как с ним бороться. Видимо, Зона изменилась куда сильнее, чем они думали. Стала более коварной и опасной.

Пока сталкеры размышляли, что же делать, существо подошло к Игорю вплотную, мысленно заставив его рухнуть на колени. Теперь их глаза были на одном уровне, и то, что Путник увидел во взгляде монстра, заставило его испугаться еще сильнее.

Существо протянуло руку и нежно провело ладонью по щеке парня, словно извиняясь за то, что с ним произойдет спустя какое-то мгновение. Сталкер же со всех сил старался подняться и убежать, но не мог. Он был обездвижен, прикован к одному месту, у него не было сил противиться монстру.

– Накорми меня, пожалуйста, – вновь заговорило чудовище устами ребенка, словно это могло растрогать Путника, и он сказал бы: да без проблем, мелкий, кушай на здоровье.

Мальчик открыл рот, и взгляду Игоря предстало жуткое зрелище. Мало того что оттуда несло, словно из канализации, так еще из самого нутра мальчика вылезли склизкие длинные щупальца. Взглянув в глаза мальчугану в очередной раз, сталкер увидел, что они затянулись белой пленкой.

«Неужели он ничего не видит? Видимо, у этих щупалец есть свой побочный эффект», – пронеслось в голове Путника со скоростью света. Отсутствие зрения у мутанта могло стать шансом на спасение.

Эта мысль была последней перед тем, как множество извилистых и мерзких хлыстов добрались до лица сталкера и обхватили его, зажав, словно живые тиски. Путнику было мучительно тяжко от осознания того, что ему придется так нелепо погибнуть, попавшись на уловку твари и упустив возможность найти брата, когда они были так близко друг от друга. Сталкер корил себя за то, что дал обмануть себя. Знал же, что невнимательность может стоить ему жизни, и все равно допустил эту роковую ошибку.

– Прости меня, брат. Я подвел тебя, – едва слышно прошептал Путник, наблюдая за тем, как изо рта монстра вылезает огромная жилистая трубка, заканчивающаяся пастью с рядами крошечных, но острых, словно иглы, зубов. Не в силах смотреть на это, сталкер зажмурился, ожидая своей кончины в любой момент. Секунды тянулись одна за другой, тварь почему-то медлила с нападением. Как будто издевалась над жертвой. Это и стало ее ошибкой Существо, видимо, совсем позабыло об оставшихся в стороне мужчинах, сосредоточив все свое внимание на попавшейся добыче.

Путник толком и не понял, что случилось. Лишь услышал чьи-то тяжелые шаги, а после почувствовал, как лицо обдало теплой зловонной жижей. Тварь истошно завизжала, щупальца ослабили хватку, а спустя какое-то мгновение и вовсе отцепились. Тут же Игорь понял, что вновь может управлять собой. Рухнув на сырую землю, сталкер, не веря в свое везение, открыл глаза и увидел поверженную тварь. Та валялась рядом в луже черной крови. Как хорошо, когда есть тот, кто всегда прикроет тебе спину.

Пух подбежал к Путнику, опустился рядом и принялся трясти друга за плечи.

– Ты как, в порядке? Оно не успело навредить тебе?

– Нет… Все нормально. Ты вовремя, спасибо, – с трудом произнес Игорь.

– Точно?

– Ага. Точно.

– Тогда вставай. Нам нужно идти. Только ты, это, вытри кровь с лица. Жутко смотрится. Да и воняет так, что глаза на лоб лезут. Без обид.

– Ребята, – начал Путник, когда Рубик подошел поближе. – Простите меня. Я подвел вас. Бросился к этой твари, даже не подумав о последствиях.

– Ничего страшного, приятель. Со всяким случиться может. Я не виню тебя. Тот парень, кем мутант был с самого начала… Это был твой брат, да? Ты выкрикнул его имя.

Игорь вытер кровь с лица рукавом.

– Да. Толик. Я был уверен, что это он. По крайней мере, до тех пор, пока не понял, что его здесь не может быть. Возможно, он где-то и рядом, но точно не в этой гребаной аномалии. Пух?

– Да, – отозвался сталкер.

– Я вот одного не пойму. Что это за мальчишка был, в которого этот оборотень превратился? Сомневаюсь, что это истинный облик мутанта.

– Это, – начал, замявшись, Пух. Он не знал, как сказать, и нужно ли это вообще. – Это мой сын.

– То есть?! – удивленно воскликнул Рубик.

– Ну, не прям сын. Мутант выглядел в точности, как он. Но я знаю, что это лишь имитация. Обман. Думаю, тварь вытащила его образ из моего сознания, когда я подобрался слишком близко. Ладно, довольно. Не хочу больше об этом говорить. Идемте. Нужно выбираться.

Путник взглянул на бездыханное тело монстра в облике сына его нового друга и понял, как тому сейчас тяжело. Пух уже видел смерть своего ребенка, а сейчас ему пришлось пережить все это во второй раз. Сталкеру пришлось собственноручно убить существо, как две капли воды похожее на его дитя. А это не каждому под силу.

Сталкеры принялись дальше искать выход из аномалии. Теперь они знали, что даже здесь могут присутствовать мутанты, поэтому с огромной осторожностью относились к любым призракам, что проходили мимо.

Добрались до конца парка, надеясь, что все закончится именно сейчас. Друзья хотели вырваться из ловушки, покинуть ее навсегда и больше никогда не возвращаться в это гиблое место. Но не тут-то было. В один момент окружающий сталкеров пейзаж переменился. Только что они огибали последние из аттракционов, приближаясь к выходу, а теперь снова оказались у колеса обозрения.

– А это еще что за новости? – удивился Рубик.

Похоже, аномалия не желала отпускать людей, и они застряли здесь до конца своих дней.

* * *

Малой шел мимо давно покинутых пятиэтажек. Рядом, игриво виляя длинным хвостом, бежала Уля. Она носилась туда-сюда, радуясь чему-то своему, слиперскому. Парень с улыбкой посмотрел на мутанта. Еще никогда прежде он не позволял себе сблизиться с кем-то, но сейчас одиночество стало невмоготу, и он решил завести себе друга. Нет, о людях Малой даже не думал, слишком уж они были опасны и эгоистичны. То ли дело – слипер. Существо преданное, особенно, если подружиться с ним с самых его ранних лет, воспитать, научить, что можно делать, а что категорически запрещено.

– Эх ты, балда, – сказал Малой. Он не знал, что именно означает это слово. Услышал когда-то от случайно встретившегося сталкера. Но обращение это показалось парнишке забавным, и он добавил его в свой лексикон. Уля не возражала.

Внезапно она остановилась. Поджав хвост, заскулила.

– Что случилось, девочка? Ты не заболела?

Малой никогда прежде не видел, чтобы с его четвероногой подружкой происходило нечто подобное, отчего он не на шутку испугался, позабыв о своих способностях. Он до сих пор толком не понимал, какими именно умениями обладает. Знал лишь то, что может чувствовать приближение беды и мысленно общаться с мутантами. Но те не всегда отвечали, когда Малой пытался наладить с ними связь, зачастую они попросту молча уходили прочь. Хорошо хоть не нападали, потому как им очень этого хотелось.

Заглянув внутрь сознания слипера, мальчишка понял, в чем дело. Уля также обладала некими способностями, могла многое ощущать. И сейчас она чувствовала беду. Теперь Малой понял, в чем дело. Совсем недавно они повстречали троих сталкеров, один из которых был совершенно чужд этим местам. Не понятно почему, но тот человек очень уж приглянулся слиперу, и теперь мутант ощутил, что он в беде, из которой самостоятельно выбраться не сможет. Не помогут ему и двое других, так как они все вместе попали в передрягу.

– Ты серьезно? Хочешь, чтобы я помог им? Они же нам никто, понимаешь?

Слипер зарычал.

– Ладно, твоя взяла. Разворачиваемся. Правда, не пойму, зачем тебе это нужно. Они же обычные люди. Твои сородичи убивают им подобных без малейшего угрызения совести.

Уля подошла к Малому, начала тереться боками о его ногу, как это обычно бывало в те редкие моменты, когда она чего-то просила.

– Хорошо, хорошо. – Широкая улыбка озарила сплошь покрытое рубцами лицо Малого. – Надеюсь, это действительно того стоит. Ты знаешь, где они?

Мутант посмотрел в глаза человеку, и тот все понял. Парень ментально заглянул внутрь себя и стал искать ответ на вопрос. Спустя секунду он уже знал, где находятся три сталкера, один из которых так любезно угостил его сигаретой. Ну что ж, они были добры к нему, теперь настала очередь Малого отплатить мужчинам той же монетой.

* * *

Сталкеры скитались внутри аномалии еще час, но так и не нашли ни единой лазейки. Куда бы они ни пошли, все равно возвращались на одно и то же место. Чертово, во всех смыслах, колесо, словно магнитом притягивало их к себе, не давая возможности выбраться из ловушки.

Рубик предложил сделать небольшой перерыв, чтобы отдохнуть и поднабраться сил. Теперь троица сидела на одной из качелей, болтая свисающими вниз ногами. Сталкеры предварительно проверили ее на наличие радиации и, убедившись, что все в порядке, сделали привал. Путник рассматривал проходящих мимо призраков. Ему было интересно, как бы они отреагировали, узнав, что за ними наблюдают потомки из будущего?

Люди-фантомы занимались своими делами, даже не подозревая, какая ужасная авария приключилась днем ранее. Страшно было представить, какую дозу радиации они получили, пока беззаботно гуляли по парку.

– Ребята, – обратился к товарищам Путник. – А что, если мы застряли здесь навсегда?

Пух проследил взглядом за проходящей рядом молодой симпатичной девушкой.

– Все может быть. Хотя я надеюсь на лучшее. И тебе советую. Никогда не переставай верить в светлое будущее. Тогда, может быть, оно поверит в тебя и даст еще один шанс.

– Путник, а как же твоя связь с Зоной, а? Может, ты ей знак какой подашь, чтобы помогла выбраться? Не просто же так она с тобой говорит, – подключился к разговору Рубик.

– Сомневаюсь, что это возможно. Я думаю, она попросту играет со мной. Она указала мне путь и теперь наблюдает, доберусь я до своей цели или нет. Каждый раз нам мешает что-то. Постоянно влипаем в какие-то неприятности. Думаю, вам так не везет из-за меня.

Пух посмотрел Путнику в глаза.

– Да ладно тебе, приятель. Думаешь, мы до встречи с тобой в истории не попадали? Ха! Мы с этим оболтусом столько всего пережили, что и вспоминать страшно. Да и вообще, любой сталкер рискует собственной жизнью, попадая сюда. Но люди знают, на что идут, никто же их не заставляет рыскать по зараженным землям Чернобыля. Никто их сюда не гонит. Пересекая черту Периметра, они уже знают, что подписали себе смертный приговор. Только одним его приводят в исполнение сразу же, не отходя от кассы, а другим дают пожить еще немного, чтобы потешить Зону. Эта стерва любит подобные зрелища.

– Ну вот, – невесело сказал Путник. – Видимо, я один из тех, кто удостоился чести развлекать Зону. Отличная перспектива.

Рубик тихо засмеялся.

– Значит, мы с Пухом – тоже шуты, появившееся здесь для второго акта.

– Ага, дружище, так оно и есть, – ответил бородач, спрыгнув на землю. – Пойдемте, что ли по второму кругу пройдемся, может, лазейку какую-нибудь не заметили.

– Давай, – согласился Руб. – Всяко лучше, чем сидеть без дела.

И сталкеры вновь отправились искать выход из аномалии, не оставляя надежды на спасение.

* * *

– Они здесь, – сказал Малой, положив руку Уле на голову. Та сощурилась, радуясь вниманию со стороны двуногого друга.

Человек и мутант стояли перед тем, что много лет назад было парком развлечений.

Малой рассматривал всеми забытые качели, вспоминая свое детство, проведенное у самой границы Зоны, куда его принес старый сталкер еще совсем маленького. Морж – так, кажется, его звали. Малой не помнил. Знал лишь то, что его еле живого этот мужчина нашел посреди какого-то заброшенного поселка. Морж его спас, вынес из Зоны и отдал простым деревенским на воспитание. Парень был благодарен этим людям за то, что вырастили, не дали умереть. Он всячески помогал своим приемным родителям, пока те не умерли из-за своего далеко немолодого возраста. Тогда-то Малой и решил вернуться туда, где ему и было место. В Зону. Он чувствовал себя здесь, как рыба в воде, расхаживая по аномальным местам и опасным тропкам, каждый день узнавая что-то новое о себе и о своем новом доме.

Малой никому не рассказывал о своем прошлом, но каким-то образом люди узнали, что он не такой как все. Рожденный в Зоне, аномал, мутант. Как только его ни называли, а он все равно старался помогать хорошим людям, невзирая на все обиды и оскорбления, которые регулярно слышал в свой адрес.

– Ну что, идем? Пора спасать их.

* * *

И снова неудача.

Злые, уставшие, сталкеры понемногу начали терять веру в то, что смогут выбраться из ловушки. Радовало лишь то, что мутант, которого они убили, был пока единственным, кто напал на них.

Понаблюдав за призраками, Пух понял, что время здесь зациклилось. Каждые полчаса все повторялось. Маленькая девочка с двумя огромными бантами роняла мороженое и начинала плакать, а ее старший брат каждый раз покупал новое. И так из раза в раз. Сталкер обратил внимание на эту сценку по одной причине – у него самого была сестра, в детстве очень похожая на эту девчушку. Ясное дело, что это была не она, но какое сходство!

– И что нам теперь делать? – спросил Путник.

– Сказали же. Надейся на чудо, – ответил Рубик, посмотрев на чистое небо.

Пух оглянулся и не поверил своим глазам.

– Ребята, кажется, у нас гости.

Сталкеры посмотрели туда, куда указывал бородач и увидели идущего им навстречу Малого. Рядом, поджав хвост, шла его верная подруга Уля. По всей видимости, призраки прошлого были ей совсем не по душе.

– Снова перевертыш? – спросил самого себя Рубик, направив пистолет на парня. Тот, увидев, что в него целятся, поднял обе руки: мол, расслабься, не стреляй, свои. – Хотя вряд ли, мы бы его давно обнаружили.

– Малой, это ты?! – настороженно крикнул Пух.

– Я! – ответил тот, подходя все ближе.

– Ты как здесь оказался?!

Парнишка ненадолго задумался.

– За вами пришел. Уля почувствовала, что вы в беде. Очень уж ей самый молодой из вас приглянулся. Мы недалеко отсюда были, шли к Стадиону. Слышал, там какие-то представления сейчас показывают. Хотел посмотреть.

– И как ты планируешь нас отсюда вытаскивать?

– Очень просто! – непонятно чему обрадовался Малой. – Видите слабое мерцание внутри того автодрома? Это и есть выход. Не знаю, как вы его еще не заметили.

Пух задумчиво почесал бороду.

– Откуда знаешь, что это именно выход, а не аномалия внутри аномалии?

– Чувствую, – ответил Малой, пожав плечами, и пошел к предполагаемому выходу.

Сталкерам не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

Автодром поражал количеством посетителей, что веселились, катаясь на машинках. Они ездили кругами, подрезали друг друга и создавали маленькие аварии. В общем, развлекались как могли. Они даже не подозревали, что, скорее всего, эти самые машинки уже облучены и представляют огромную угрозу для их жизней.

– Вот он, выход, – сказал Малой, указывая на мерцание.

Парень перелез через забор и спокойной походкой направился к выходу, не обращая ни малейшего внимания на проносящиеся мимо него машинки с визжащими от восторга людьми. Он остановился, подозвал к себе Улю, после чего сделал один единственный шаг и исчез. Слипер, последовав примеру хозяина, сделал то же самое.

– Пропал, – констатировал увиденное Рубик. – Теперь и наша очередь исчезнуть из этого дурдома.

Друзья переглянулись и шагнули в неизвестность, надеясь оказаться на свободе.

Глава 13

– Говоришь, к Стадиону шел? – поинтересовался Пух у своего спасителя.

Малой потер виски. После пребывания в аномалии у него жутко болела голова.

– Да. Недавно краем уха услышал, что там собираются представление устраивать. Вот и иду посмотреть. Интересно же.

Рубик с опаской взглянул на странную спутницу не менее странного парня. Уля бежала рядом с Малым, не обращая внимания на остальных. Это радовало сталкера, но все равно было непривычно идти в одной компании с мутантом.

– Не знаешь случайно, что это за «представление» такое будет и кто организатор сего действия?

– Нет, не знаю, – ответил парень. – Поэтому и иду. Говорят, народу там будет немерено.

Пух хмыкнул, задумавшись на секунду. Идея подобного мероприятия в Зоне сперва показалась ему нелепой, можно даже сказать абсурдной. Но подумав немного, сталкер заподозрил в этом что-то неладное. Любой здравомыслящий человек прислушался бы к внутреннему голосу и сделал все возможное, чтобы оказаться подальше от того самого «представления», но что-то подсказывало, что этого делать не стоит.

– А не зайти ли и нам на огонек? – спросил бородач у своих товарищей. – Заглянем буквально на пару минут, все равно по пути. Школа недалеко от Стадиона находится, так что много времени мы не потеряем.

Рубик согласился сразу, а вот Путник засомневался. Его брат был так близко. Парень уже мысленно представлял их встречу.

– Я даже не знаю, – неуверенно сказал он.

– Да брось ты! – загорелся идеей Рубик. – Это же ненадолго. Мы просто посмотрим и сразу же пойдем. Никто там задерживаться не будет. Просто странно это все. Раньше там все пустовало, а сейчас движуха какая-то. Тебе разве неинтересно?

– Нет, – честно ответил Путник. – Но главный здесь Пух, ему решать.

– Почему это Пух – главный? – возмутился Руб. – Почему не я?

Путник по очереди посмотрел на того и на другого.

– Извини, но даже одного взгляда хватит, чтобы понять, кто из вас командует парадом.

Пух заметил, что его молодой напарник стыдливо опустил взгляд. Решил подбодрить.

– Не грусти, дружище! Я на эту должность не претендую, так что отдаю тебе право выбора. Идем или нет?

– Идем, – спокойно ответил Рубик. – Нужно знать, что творится у нас под боком. Вдруг что-то серьезное?

Путник ничего не сказал. Покорно смирился с решением друзей. Он знал, что в одиночку ему не выжить. Нужно было держаться вместе.

Сталкеры шли к Стадиону уверенно и быстро, не опасаясь вляпаться во что-либо. Малой вел их, указывая на попадающиеся аномалии не хуже полумифического детектора аномалий – прибора, разработка которого велась учеными в Зоне уже около года.

Очистители не преследовали сталкеров, и это радовало. Скорее всего, брошенная Рубиком граната сделала свое дело и, если не умертвила всех отморозков, то хотя бы многих ранила. И теперь они сидели в своем «Энергетике» и зализывали раны. В ближайшее время можно было не опасаться погони.

Когда до Стадиона оставалось совсем ничего, Пух заметил, как сильно изменилось это место. Горы хлама кругом. Окурки, бутылки, остатки мебели, невообразимые металлические конструкции. Одной Зоне известно, как это все здесь оказалось.

Рубик окинул местность взглядом.

– Ну и какого хрена здесь творится? – удивлению сталкера не было предела.

– Я же говорил, представление какое-то. Наверное, подготовка была.

Про себя Пух подумал: «Это дурдом какой-то. Какие представления могут устраиваться в Зоне? А главное – кем?» У него были кое-какие догадки – о возможном сафари. Охоте на мутантов, которую какой-нибудь богатенький толстопузик мог устроить чисто ради веселья. Бывало когда-то что-то похожее. Не здесь, конечно. Ближе к Периметру. Правда, ничем хорошим это дело не закончилось.

Добравшись до Стадиона, решили не спешить. Рубик предложил сперва все разведать, а уже после следовать по обстоятельствам. Забравшись как можно выше на старое дерево, сталкер посмотрел в бинокль. От увиденного кровь начала стыть у него в жилах: влипли, так влипли.

– Малой, – дрожащим голосом позвал парня Рубик. – Ты не помнишь, от кого конкретно услышал об этом собрании?

– Помню, – отозвался тот. – Правда, имен я не знаю. Да и лица их толком не рассмотрел. Темно было, а я в тени прятался. Старался им на глаза не попадаться. От тех двоих спиртным несло, а я его на дух не переношу. От пьяных стараюсь держаться подальше. Недолюбливают они меня.

Пух непонимающе посмотрел застывшего на дереве друга.

– Что там?

– Ничего хорошего. Малой, – вновь позвал аномала сталкер. – А ты, случайно, не видел у них на спине огромный красный крест? Похож на те, что на могилках ставят.

– Видел. А что?

– А то, – начал злиться Рубик, – что это герб гребаных Очистителей! Мля! Да какого же нам так не везет?! Еле от одних смылись, так тут другие! Причем не меньше полусотни!

– Тише ты, – начал успокаивать друга Пух. – Не то услышат. Лучше посмотри, чем они там занимаются.

Сталкер послушался товарища и немного поубавил пыл. Он бормотал себе под нос самые смачные ругательства, пока наблюдал за сектантами. А посмотреть было на что. На территории Стадиона происходило нечто странное.

Часть Очистителей сидела на трибунах, с интересом наблюдая за происходящим. Фанатики сидели смирно, спокойно ожидая представления. Остальные же собрались в центре Стадиона, образовав обширный круг. У каждого в руках был автомат.

– Офигеть, – едва слышно прошептал Рубик, удивляясь дальнейшему развитию событий.

Непонятно откуда появились люди. Не сектанты. Эти были одеты в стандартную одежду любого сталкера-новичка: легкие кожаные куртки, штаны цвета хаки. Один из них был облачен в простенький защитный костюм, а еще кто-то и вовсе в гражданском стоял. Всего их было шестеро. Под прицелом этих людей вели к кругу из Очистителей. Впустив пришедших внутрь, сектанты ехидно заулыбались, практически синхронно подняли оружие и навели на гостей. «Неужели их сейчас расстреляют? Да нет, вряд ли. В таком положении Очистители перебьют друг друга. Тут что-то другое… Скорее всего, они сделали это для того, чтобы припугнуть людей». Громкий голос из рупора прервал размышления Рубика.

– Братья Очистители! Сегодня мы собрались здесь с вами по одной причине! И причина эта – посвящение! Да-да, вы не ослышались! Никогда прежде мы не принимали к себе никого из сталкеров. В последнее время наши ряды никем не пополнялись, но пришла пора это исправить! – разрывался грубым голосом громкоговоритель.

Стоящие под деревом Пух и его друзья молча переглянулись, услыхав это. Сказанное им совершенно не понравилось. Если Очистители решили принять к себе кого-то, то не означало ли это, что готовится нечто масштабное? Или дело было не в этом? Неужели это и в правду было самое обыкновенное представление? Что, если сектанты решили попросту развлечься подобным образом?

Тем временем голос продолжал вещать:

– Сегодня здесь собралось шестеро человек! Они поклялись служить Очистителям верой и правдой, но этого недостаточно! Нужно доказать, что ваши помыслы чисты перед нами и Зоной! И вы сделаете это! Зона следит за вами, и если вы достойны, то она щедро наградит вас. И наградой будет – ЖИЗНЬ!!! – заревел неизвестный оратор, отчего фанатики пришли в дичайший восторг. Они выкрикивали что-то, топали ногами. Все это напоминало Рубику варварские жертвоприношения у племен первобытных людей. Разве что в те времена не было мегафонов и огнестрельного оружия. В остальном же Очистители вели себя, словно дикари. Они выли, кричали, свистели, пугая своим поведением людей в центре круга. Скорее всего, на это и был расчет.

Тихо заскулила Уля. Ее пугал этот шум.

– Новобранцы сойдутся в неистовой битве, где каждый будет бороться за свою жизнь! Победит лишь самый достойный! Самый смелый! Самый сильный! Самый отчаянный! Да пребудет с вами Зона! Наше испытание начинается прямо СЕЙЧАС!!! – заорал в рупор человек. Очистители еще больше завелись. Они напоминали стервятников, ожидающих кровавого пиршества. Рекруты же были напуганы до предела. Были здесь и сопливые парни, не видавшие еще жизни, и мужики в полном расцвете сил.

Рубик видел, как один из Очистителей бросил в центр круга охапку каких-то предметов. Люди подобрали эти «дары» – самые обыкновенные охотничьи ножи. Сектанты ехидно заржали.

Один из рекрутов, самый молодой на вид, не выдержал и закричал полным боли и тоски голосом.

– О таком речи не было! – Непонятно на что надеясь, он бросился с ножом на толпу окружающих его фанатиков. Он надеялся выбраться, хотя бы постараться убежать, но короткая автоматная очередь поставила жирную точку в его планах. Тело бедолаги прошило насквозь, чудом не зацепив никого другого. Не добежав до сектантов всего пару метров, парень рухнул в траву у ног одного из Очистителей. Тот пнул испускающее дух тело, под которым образовалась большая лужа крови. Плюнул на труп.

«С-суки, – скрипя зубами, подумал Рубик. Комом в горле стояла ненависть ко всем этим тварям, что называли себя Очистителями. – И как только земля выносит таких уродов? Ах да, здесь же свой мир, свои правила».

Пух смутно представлял, что происходит на территории Стадиона. Забравшись на дерево, он присоединился к своему товарищу и стал жадно разглядывать фанатиков и тех, кого они загнали в круг.

Малому не нужно было никуда забираться, чтобы увидеть то самое представление, ради которого он сюда пришел. Он прошептал что-то на ухо слиперу, после чего Уля сорвалась с места и побежала. Мутант выбрал удобную позицию неподалеку от Стадиона. Малой приказал Уле найти такое место, где она будет видеть все, но сама останется невидима для посторонних.

Закрыв глаза, Малой увидел то, что видела его верная подруга. И теперь только Путник был не в курсе того, что именно творилось на Стадионе. Нет, он, конечно, улавливал суть, но ему хотелось увидеть все собственными глазами. Он высказал свои возмущения. Малой приоткрыл веки, посмотрел на нового товарища. После чего положил руку на плечо Путника, и тот моментально опешил от того, что произошло после. А случилось следующее. Как только Малой прикоснулся к Игорю, где-то в глубине подсознания тот увидел Стадион, словно находился совсем рядом. Он мог видеть, как Очистители заливаются смехом, что-то кричат. Один из сектантов подобрал валяющийся под ногами камень и бросил в какого-то беднягу. Угодил в голову.

– Как ты это делаешь? – удивился Путник, все еще видя глазами слипера. Пускай изображение было черно-белым, но ведь оно было!

– Сам не знаю, – ответил Малой. – Просто делаю.

«Интересно, – подумал Игорь, – какими еще удивительными талантами обладает этот парень? Он мог бы стать одним из лучших. И не только в Зоне, но и на Большой Земле. Малой мог бы стать очень, очень влиятельным и успешным человеком. Но ничего этого не будет. Никогда. Зона попросту его не отпустит. Малой – наверняка ее любимая игрушка. Не зря же он наделен такой Силой. Ребенок Зоны, вот кто он такой. И как бы он ни старался, никогда ему не избавиться от этого клейма».

События на Арене, в которую превратился бывший Стадион, стремительно набирали обороты. Один из пленников все-таки понял, что просто так никого не отпустят, и решил первым сделать шаг навстречу свободе. Мужчина с размаху засадил нож стоящему рядом парню промеж лопаток. Тот несколько раз судорожно втянул воздух, не успев толком ничего сообразить, и упал. Заметив это, остальные бойцы импровизированного «Колизея» последовали тому самому единственному правилу, что действовало в Зоне, – каждый сам за себя. Они сражались, словно загнанные звери. Пытались умертвить противника любой ценой, а Очистители с интересом и любопытством наблюдали за всем этим, выкрикивая советы пленникам. Фанатики хотели кровавого зрелища. И только. Они знали, что даже если кто-то и выживет, то его все равно не примут в их ряды, как было обещано в самом начале игрищ. Нет. Для «победителя» была уготована особая награда – смерть от рук Лага. Жертвоприношение на специальном алтаре во имя Зоны.

Внезапно Путник увидел нечто, что полностью завладело его вниманием. Один из сражавшихся перерезал глотку менее проворному мужчине. Сталкер смог рассмотреть лицо нападавшего и теперь попросту не верил своим глазам. Им оказался Антон. Тот самый, с которым Игорь приехал в Чернобыль на экскурсию. Столько совпадений в такой короткий промежуток времени… Сперва встреча с Палычем, теперь вот это. Путник не сомневался, что Зона управляет всем, тасует карты так, как ей это нужно. Для себя сталкер твердо решил помочь знакомому, но прежде всего нужно было уговорить остальных сделать это. Чем Путник и занялся.

– Ты серьезно?! – прошипел Рубик. – Ты ведь даже идти сюда не хотел, а сейчас предлагаешь вмешаться, рискуя собственными жизнями? Ты видел, сколько там этих отморозков сидит, а?! Да они же от нас мокрого места не оставят! Парень, научись трезво оценивать свои силы.

– Путник, пойми. Мы бы помогли твоему знакомому, но это же верная смерть. Нас пятеро, если считать слипера, а их – около полусотни. При всем желании нам не справиться. Извини.

Настроение Игоря сразу же пошло под откос. Он понимал, что товарищи говорят правильные вещи, но все равно на душе оставалось какое-то гадкое чувство. Путник мысленно извинился перед Антоном, продолжив наблюдать за ним. Теперь в круге осталось только двое. Антон и неизвестный амбал. Сразу стало ясно, кто выйдет победителем из этой схватки. Игорь надеялся, что это будет именно Антон, но здравый смысл подсказывал обратное. Сталкер скинул руку Малого с плеча, чтобы не видеть смерть знакомого человека.

Удивившись поступку Путника, неожиданно для всех Малой сказал следующее:

– Я могу вам помочь. Здесь недалеко расположено логово кровопийц. Если все пройдет гладко, могу натравить их на Очистителей. Это поможет спасти вашего друга.

– Ага, – перебил парня Рубик. – Если они и его не схомячат.

Путник по очереди окинул взглядом всех присутствующих, наблюдая за их реакцией. Он хотел знать, что Пух думает по этому поводу. Откашлявшись, сталкер еще раз посмотрел в бинокль, оценивая ситуацию. Пленники все еще кружились в танце смерти. Бородач понимал, что действовать надо прямо сейчас, пока не стало слишком поздно.

– Хорошая идея, Малой, – сказал он. – Если ты способен на подобное, то однозначно стоит попробовать. Даже если не получится спасти друга Путника, то расправимся с Очистителями. Пускай почувствуют на своей шкуре, каково оно, быть добычей, а не хищником. Посмотрел бы я на них.

– Хорошо, – ответил парнишка. – Я попробую. Но нет гарантий, что у меня получится. Это будет первый раз, когда я буду налаживать связь с такими опасными и свирепыми созданиями. Раньше я только на мелких мутантах тренировался.

– Мы поймем, главное, не тяни! Действуй!

Малой подошел к дереву, на ветвях которого сидели сталкеры, присел и прислонился спиной к толстому стволу. Закрыв глаза, сосредоточился. Губы его беззвучно шевелились, словно повторяли какую-то волшебную мантру. Парень мысленно унесся далеко-далеко. Он парил над Зоной, словно птица, наблюдая за зараженными землями с высоты птичьего полета, пока не сфокусировал свой внутренний взор на логове, что находилось меньше чем в километре от Стадиона. Обнаружив кровопийц, он стал выискивать главного среди мутантов. Вожака, чья воля была законом для его сородичей. Нужный мутант обнаружился в развалинах какого-то здания. Он сидел посреди небольшой комнатушки с наполовину обвалившейся крышей и обгладывал длинную белую кость, слишком уж похожую на человеческую. Думать о том, кому она на самом деле принадлежала, Малому совершенно не хотелось.

Сам не понимая как, но парень влез в разум вожака, дал знать, что совсем рядом есть еда. Много еды. Кровопийца даже не заметил чужого присутствия у себя в голове. Громко зарычав, мутант дал знать своим сородичам, что их ждет большая охота. Кровопийцы хаотично забегали вокруг вожака, подвывая и издавая истошные звуки, от которых кровь стыла в жилах. Альфа вновь заревел, приказал успокоиться. Мутанты послушались вожака и вновь скрылись, словно растаяли или испарились. Малой уже неоднократно видел, как кровопийцы становятся невидимыми, но чтобы так близко – впервые. Это было последнее, что он успел разглядеть. Внезапно сознание вернулось в тело, и парень резко открыл глаза. Сердцебиение участилось, резко бросило в жар. Эта затея отняла у него слишком много сил.

Бой на Арене все еще продолжался. Очистители силой отняли ножи у пленников, заставив их сражаться без использования какого-либо оружия. Это значительно растянуло время схватки, что было на руку как Очистителям, так и наблюдавшим за всем этим со стороны сталкерам.

Увидев, что Малой пришел в себя, Путник подскочил к нему, плюхнулся рядом и спросил:

– Ну как, получилось?!

Тот устало посмотрел на сталкера.

– Получилось, – ответил парнишка.

Рубик поинтересовался, не зацепят ли их самих кровопийцы, на что Малой отрицательно покачал головой. Потом указал рукой в ту сторону, откуда мутанты должны были прийти с минуты на минуту.

* * *

Очистители были увлечены дракой и не обращали ни малейшего внимания на то, что творилось у них под боком. Настолько они были уверены в своей безопасности и неуязвимости. Сектанты не подумали даже выставить охрану, которая следила бы за тем, что творилось за территорией Стадиона. Но уже было слишком поздно. Истошный вопль одного из фанатиков заставил убедиться в этом всех остальных.

Все, включая сражавшихся, моментально обернулись на крик. Сектант размахивал конечностями во все стороны, неведомая сила подняла его над землей на добрых полметра. И только фанатики потянулись за оружием, как голова кричавшего согнулась под немыслимым углом, а после из разорванной артерии брызнула кровь, окрасив морду кровопийцы, сделав ее частично видимой для остальных. Монстр выдрал из шеи обреченного очистителя приличный кусок мяса и приложился к открытой ране длинными щупальцами-присосками. Выпив всю кровь за считаные секунды, тварь отбросила бездыханное тело и рванула вперед, к следующей жертве.

Остальные кровопийцы появились так же спонтанно, как и первый мутант. Сектанты не успевали реагировать, их хватали и высушивали до последней капли крови. Наевшись, мутанты принялись попросту убивать людей. Кромсать острейшими когтями и разрывать на куски. Настолько сильными были эти существа, что могли с легкостью порвать любого крупного мужчину вместе с защитным костюмом.

Те Очистители, до которых еще не дошла очередь, спохватились и побежали прочь, хаотично отстреливаясь от смертельно опасных тварей. Но Пух и Рубик, занявшие весьма удобные позиции около Стадиона, не давали сектантам ни малейшего шанса на спасение. Сталкеры прицельно отстреливали убегавших, стараясь не попасть в Игоря, который ломанулся к Антону, чтобы вывести его из «горячей точки» и уберечь от гибели.

Бросившись в самое пекло, Путник чувствовал, что Малой рядом. Иначе не рисковал бы собственной жизнью, зная, что брат где-то совсем близко. Игорь знал, что аномал наблюдает за ним и скрывает его от глаз мутантов из последних сил. От осознания того, что за ним присматривают, у Путника прибавилось уверенности в своих силах, и он, практически не колеблясь, двигался туда, где бушевала самая настоящая кровавая резня.

Мутанты чудом не добрались до Антона и его противника по бою. Какое-то мгновение назад они сражались друг с другом за право выжить, а сейчас стояли спина к спине, ожидая нападения в любой момент. Они даже не думали убегать. Видели, что происходит с теми, кто уже попытался это сделать, поэтому и не стали рисковать.

– Антон!! – заорал Путник, пытаясь привлечь к себе его внимание.

Один из Очистителей стрелял во все стороны, надеясь подстрелить невидимых мутантов. Тварям он не нанес значительного урона, зато мужчина, с которым дрался Антон, рухнул, нашпигованный свинцом, словно мешок с картошкой.

Антон повернулся на голос и увидел бегущего к нему паренька. Присмотревшись, понял, что знает его. Лицо было до боли знакомым, но одновременно и совершенно чужим. Когда Путник приблизился достаточно близко, Антон наконец-то узнал его. Хоть и с трудом, но все же узнал.

– Игорь?.. – прошептал он. – Беги! Здесь слишком опасно!!

Но Путник не обращал внимания на предостережение и бежал дальше. Шальные пули проносились мимо, мутанты сновали туда-сюда, потрошили людей. Антон помчался к нему навстречу.

Где-то совсем рядом громыхнул взрыв. Кто-то бросил гранату, но, видимо, толку от этого было мало, так как все мутанты остались целы. А вот людей заметно поубавилось. Если бы не фактор неожиданности, может быть, преимущество было бы на стороне Очистителей, но все случилось так, как случилось. И ничего уже нельзя было изменить.

– Бежим! – прокричал Путник, встретившись с Антоном. Сталкер выстрелил. На одного фанатика стало меньше. Игорь понимал, что патронов осталось очень мало, поэтому схватил первый попавшийся автомат, одиноко валявшийся на земле и побежал вместе с Антоном туда, где его ждали верные товарищи.

Малой изо всех сил скрывал Путника от глаз кровопийц. Это было неимоверно трудно, но аномал пока справлялся. До поры до времени. Сознание покинуло парнишку в самый ответственный момент. Путник с Антоном успели отбежать от эпицентра резни на достаточно, казалось бы, безопасное расстояние. Но на их пути, словно из воздуха, материализовался мутант.

Двухметровая тварь заревела, замахнулась огромной ручищей. Но беглецы вовремя среагировали и увернулись. Путник, потеряв равновесие, начал валиться на спину. Упав, он вскинул недавно подобранный автомат и нажал на спусковой крючок. Пули попадали точно в грудь нависшего над сталкером монстра. Одна за другой, они врезались в толстую плоть, оставляя свои смертельные отметины. Кровопийца взглянул на своего убийцу маленькими налитыми кровью глазками. Он все еще держался на ногах, но больше не нападал. Развернувшись, мутант медленно пошел прочь, оставляя за собой дорожку из капель черной крови. Существо не хотело умирать. По крайней мере, здесь, на глазах у людей. Это был вожак, и он не хотел, чтобы кто-то из соплеменников видел его смерть.

Путник поднялся и догнал Антона.

Когда добежали до того места, где находились Пух с Рубиком, Путник упал на колени, тяжело дыша. После такого забега легкие его горели огнем, кружилась голова и болели ноги. Антону тоже было несладко, но он не показывал это, только с опаской поглядывал на незнакомых сталкеров.

– Парень, ты как, в порядке? – поинтересовался Рубик. – Видели мы, как ты на кровопийцу налетел.

– Да… Все нормально, – ответил Игорь. – Антон, а ты как?

– Более-менее, – ответил тот. – Бывало и хуже.

– Хуже?! – удивился Пух. – Что может быть хуже этого?

– Война, – спокойно ответил Антон. – После того, как побываешь на настоящей войне, даже ваша Зона покажется просто комнатой страха.

Рубик оашарашенно взглянул на мужчину.

– Знаешь, впервые слышу, чтобы Зону с комнатой страха сравнивали. Из тебя может получиться неплохой сталкер.

– Нет. Кто угодно, только не сталкер. Не хочу я этого. Игорь, ты знаешь, как выбраться отсюда?

– Не знаю, – ответил тот. – Говорят, Зона ограждена Куполом, сквозь который невозможно пройти.

– Так я и думал. Слышал, что говорили те изверги, пока сидел в яме. Думал, шутки шутят. Ан-нет. Оказывается, все серьезно.

Пух в последний раз забрался на дерево, чтобы оценить ситуацию. Все Очистители были мертвы. Вернее, сталкер надеялся на это, так как никого живого из них поблизости не было видно. Мутанты заканчивали свою трапезу.

Бородач слез с дерева и рассказал о том, что увидел.

Рубик закашлялся. Болезнь вновь давала о себе знать.

– Как ты вообще к Очистителям в плен попал? – поинтересовался Путник.

Малой все еще находился без сознания, поэтому идти дальше сталкеры не могли. Да и дух сперва перевести нужно было, а только потом выходить.

Антон задумчиво посмотрел вдаль, потом повернулся к ребятам и начал рассказывать о том, что с ним случилось.

Очнувшись в неизвестном месте, успев насмотреться странного и страшного, он сложил все события и понял, что очутился в какой-то паралельной реальности. Благо в свое время начитался фантастических боевиков, так что примерно понимал, как нужно действовать в сложившейся ситуации. Выжить – это само собой, но отыскать людей, если они здесь имелись, было задачей номер один. И Антон справился с поставленной задачей. Только вот наткнулся совершенно не на тех. Очистители поймали его и бросили в глубокую яму, из которой самостоятельно выбраться не представлялось возможным. Несколько дней его держали на одной воде, пока не пришло время Игрищ, как фанатики назвали предстоящий бой пленных сталкеров.

– Нас держали где-то неподалеку отсюда, – добавил Антон.

Сталкеры подумали, что в «Энергетике». Насколько им было известно, это место являлось ближайшим штабом группировки.

– Да уж. Не повезло тебе, мужик. Вляпался в историю.

– Что верно, то верно. Кстати, я Антон, – запоздало опомнился тот и пожал руку Пуху, а затем Рубику.

– Пух.

– Рубик.

– Вы новые друзья Игоря? – поинтересовался Антон.

– Можно и так сказать.

– Это хорошо, – удовлетворенно кивнул мужчина. – Очень хорошо, что здесь нашлись люди, которых можно назвать друзьями. Из разговоров тех идиотов я понял, что такая чертовщина творится только на территории Чернобыля, верно? Больше у вас нет таких мест, подобных этой Зоне?

– Нет, – ответил Пух. – По крайней мере, не было. Мы сидим под Куполом взаперти невесть сколько месяцев. Честно признаться, я уже со счету сбился.

– И что, нет возможности выбраться наружу?

– Если бы она была, то нас бы здесь не было.

– Понимаю. А это что за парень? – мотнув головой в сторону лежащего аномала, поинтересовался Антон.

– Это наша палочка-выручалочка. Хороший парень, между прочим. Его Малым зовут.

– Хорошо. Запомню. Игорь, а ты как здесь оказался? Куда идешь?

– Долго рассказывать. Мы и так уже задержались. Потом, как-нибудь в следующий раз.

Малой слабо зашевелился, приоткрыл глаза.

– С возвращением! – широко улыбнувшись, сказал Рубик. – Мы уж подумали, что ты того, помер.

– Не дождетесь, – слабо улыбнулся аномал, понимая, что сталкер шутит. – Он справился?

– Справился.

– Хорошо. Как я понимаю, вы торопитесь, да? За меня не волнуйтесь, можете идти. Уля присмотрит за мной если что.

– Ты уверен? – удивился Путник.

– Да. Вполне. Идите, а мне пора возвращаться назад. Выдвинусь сразу же, как наберусь сил.

Пух подумал, что совершенно не хочет тащить за собой лишний груз в лице Антона. Было в нем что-то отталкивающее. Такое, чего не хотелось постоянно ощущать рядом. В голове промелькнула мысль, и сталкер поспешил озвучить ее Малому.

– Слушай, а ты можешь провести Антона, – бородач указал на стоящего рядом мужчину, – туда, где есть люди. К бару, например? Думаю, ему следует побыть в хорошей компании, отдохнуть, хорошенько все обмозговать. Ты как, не против? Ему с тобой безопаснее будет идти, чем с нами.

– Мне все равно, – честно признался Малой. – Пускай идет.

– Вот и славненько.

Парнишка обратился к Антону.

– Сейчас сюда подбежит Уля. Она слипер. Предупреждаю сразу – не стоит ее пугаться. Она хорошая.

Сразу же после этих слов из кустов выбежала Уля. Антону показалось, что это собака, но присмотревшись, понял, что ошибся. Он уже видел подобное существо. Теперь хотя бы будет знать, как оно называется.

Уля подбежала к хозяину и начала вылизывать лицо. Рубик сразу же подумал, что поэтому у того лицо без единой щетинки, словно у младенца. Он все еще с обидой вспоминал тот случай со слюной слипера.

– Все будет хорошо? – спросил Путник у Малого, когда слипер успокоился.

– Да. Не волнуйся.

Пух поправил лямки рюкзака.

– Ну, тогда мы пошли. Всего хорошего, ребятки. Надеюсь, еще увидимся. Удачи.

Путник посмотрел на Антона. «Интересно, о чем он сейчас думает? Остались ли у него родные в том мире? И если да, то как он будет жить дальше, если пути назад больше нет? Нужно будет обязательно расспросить его об этом при встрече. Если она, конечно же, состоится».

Глава 14

Огромная, размером с собаку, крыса вынырнула из дыры в земле. Сперва показалась увесистая голова, за ней – бочкообразное плешивое тело. Животное выбралось наружу, подняло морду кверху. В воздухе витал стойкий запах человека. Мутант принюхался. Нет, было что-то еще – опасное, едва различимый дух смерти, который мог исходить лишь от ящерообразного лизарда.

Тварь появилась настолько неожиданно, что крыса не успела ничего сообразить. Только мысль о возможном присутствии монстра промелькнула в ее примитивном мозгу, как огромный мутант уже напрыгнул на нее, обвив шею толстым массивным хвостом, и с невероятной скоростью поволок к своему лежбищу.

Совсем недавно у лизарда появилось потомство. Новорожденные мутанты жутко хотели есть, поэтому их мать охотилась чаще, чем обычно. И все это для того, чтобы ее отпрыски достаточно подросли, чтобы съесть своего родителя. Таким был обычай этих мутантов. Младшие ели старших, чтобы окрепнуть и набраться сил. Какими бы мерзкими и чудовищными не были повадки лизардов, но наблюдавшим за поимкой крысы людям было откровенно все равно. Главное, чтобы их не трогали, а остальное – судьба. Та самая, от которой не скрыться и не убежать, как бы сильно этого не хотелось.

Сталкеры верили, что у каждого есть свое предназначение. В Зоне никому не удастся все время оставаться в сторонке. Тебя обязательно забросит в самый эпицентр событий, где ты последуешь за своей судьбой. Не важно, какой она будет. Главное, что это обязательно случится. Это неизбежно.

Трое сталкеров продолжали свой путь, конечной целью которого была старая школа. Где-то там должен был находиться тот человек, ради которого Путник полез в самое пекло.

– Ребята, – обратился он к друзьям. – Что вы будете делать, когда Купол исчезнет?

Рубик посмотрел на него, словно на идиота.

– Свалим отсюда, ясное дело. Ну и вопросики.

– У тебя там семья, да?

– Нет. Семьи у меня нет. Но ведь никогда не поздно ее завести, верно? – широко, словно чеширский кот из мультфильма про Алису улыбнулся молодой сталкер. – Это вот у него жена там осталась, в Большом мире. Небось места себе не находит. А, Пух?

Тот невольно нахмурился.

– Вам что, поговорить больше не о чем? Чего ко мне пристали? Не любитель я обсуждать личную жизнь. На то она и личная, чтобы ни с кем о ней не трепаться.

– Даже с друзьями? – удивился Рубик.

– Даже с ними.

– Злой ты такой-то, друг.

– Не я такой, жизнь такая. Скажи спасибо, что при таких условиях я лаять на тебя не начал.

Путник всматривался вдаль, пытаясь разглядеть здание школы, которое должно было находиться совсем рядом. Ему не терпелось поскорее дойти туда, но парень знал, что спешить нельзя. Дорога была сплошь усеяна ловушками, что значительно замедляло скорость передвижения отряда. Приходилось постоянно останавливаться, бросать камушки и гайки, огибать значительные участки дороги, чтобы не вляпаться в какую-нибудь аномальную дрянь.

За время путешествия Путник сильно изменился. Прошло совсем мало времени, но он уже больше не был тем робким мальчишкой, каким отправлялся в ту злосчастную экскурсию. Зона закалила его, сделала более решительным и жестоким. Путнику повезло, ведь многих она попросту ломала. Сталкер надеялся, что с Толиком ничего плохого не случилось, что старший брат возмужал так же, как и младший. Тогда Путнику не пришлось бы обучать его всему, что он сам узнал о выживании на зараженных землях Чернобыля.

– Мне кажется, или мы топчемся на месте? – начал нервничать Рубик.

– Кажется, – коротко ответил Пух, бросив очередную гайку в подозрительное место, где свет переливался всеми оттенками синего.

Сделав из фляги несколько глотков воды, Путник почувствовал, что устал. Смертельно устал. В последнее время он практически не отдыхал. С ним постоянно что-то происходило, словно он был персонажем компьютерной игры, где главный герой постоянно в чем-то участвует, чтобы игроку по ту сторону экрана не пришлось заскучать ни на мгновение. Невольно он сравнил Зону с тем самым игроком. Мысль показалась Путнику вполне вероятной, но он даже не догадывался, насколько сильно был прав.

– А знаете, – сказал Пух. – Я бы сейчас не отказался от хорошо прожаренной картошечки. С лучком, мясом. М-м, объеденье просто. Уже и не вспомню, когда в последний раз ел такое.

– Вот видишь, Путник. Я же говорил, что ему лишь бы пожрать, – немного повеселел Рубик.

– Да ну тебя. – Бородач сделал вид, что обиделся, но тут же изменил тему разговора: – Кстати, а этот Малой действительно хорошим парнем оказался. Жутковатым, но хорошим. Никогда бы не подумал, что человек, пускай даже рожденный в Зоне, может обладать такими способностями.

– Это как-то неестественно, – отметил Рубик.

– Может, и так. Но разве все это – естественно? – Путник обвел рукой все, что их окружало. – Вся эта Зона, мутанты, аномалии? Однозначно, нет. А зомби? Разве они – естественные?

Рубик подумал немного, после чего сказал:

– Да. Порой мне кажется, что это мы лишние в Зоне. Как будто это совершенно другой мир, где для людей нет места. А мы забираемся сюда, убиваем местных жителей. Пускай это и мутанты. Если так подумать, то Малой как раз совершенно подходит для всего этого. Так сказать, органично вписывается.

– А вот мы – нет. Если бы не Лаг, то черта с два я сюда полез бы по своей воле. Ненавижу его за это, – негодовал Пух.

Подул слабый, но хорошо ощутимый ветерок, заставив сталкеров содрогнуться.

– Холодает что-то.

– Осень же, – ответил Рубику бородач.

Внезапно Путник заметил одиноко стоящую фигуру слева от дороги. Казалось, что неизвестный прячется. Сталкер решил не обращать на него внимания, только толкнул локтем идущего рядом Рубика, молча указав на этого человека. Парень посмотрел в затасканный и потертый со всех сторон бинокль.

– А, – махнул рукой молодой сталкер. – Не обращай внимания. Зомби это. Гнилой весь. Он не опасен. Удивляюсь, как эта рухлядь вообще на ногах стоит.

– Он один? – поинтересовался Пух. – Никого рядом не было?

– Да один, не волнуйся.

Спустя какое-то время на горизонте показалось высокое здание. Неужели школа? Путник просто не верил своему счастью. От избытка чувств его просто распирало изнутри.

Вокруг было тихо. Ни ворон, ни прочего зверья. Словно затишье перед бурей. Сталкерам это сразу не понравилось. Дурная примета.

Школа встретила троицу холодно и безразлично. Жуткое здание не представляло собой ничего необычного. Вполне себе простенький фасад. Разве что декор на лицевой части второго и третьего этажей привлекал внимание. Четыре огромные цифры, казалось, ничуть не поблекли и не потускнели с момента аварии.

– Один, два, три, восемь. Интересно, что означают эти цифры? Никто не знает? – поинтересовался Рубик.

– Не знаю, – в один голос ответили Путник и Пух.

– Так я и думал.

Сталкеры стояли перед входом, рассматривали само здание и прилегающую к нему территорию. Школа одним своим видом нагоняла тоску и усталость. Распахнутые настежь окна с чудом уцелевшими стеклами словно приглашали гостей внутрь. Никто не решался заходить. Даже Путник. Хоть он и знал, что Толик находится где-то здесь, но входить не спешил. Непонятно откуда взявшееся чувство тревоги не давало ему этого сделать.

Пух окинул настороженным взглядом школьный двор, сплошь заросший больными и покореженными деревьями.

– Ну что, идемте? – тихо спросил Путник.

– А ты уверен, что твой брат именно здесь? – вопросом на вопрос ответил Пух.

– Нет, – честно признался парень.

Бородач тяжко вздохнул.

– Ладно, пошли.

Чей-то силуэт промелькнул в оконном проеме третьего этажа.

* * *

– Малой, верно? Тебя так зовут? – спросил Антон.

– Да, – ответил тот.

– Странное у тебя имя.

– Почему?

– Ну а разве нет? Это даже не имя. Кличка. Прозвище. Называй, как хочешь, но сути это не меняет. Кто тебя вообще так назвал?

Малой остановился. Уставился на мужчину.

– Люди. Такие же, как ты. Злые, двуличные, гнилые изнутри. Я знаю, что у тебя на уме. Даже не думай. У тебя ничего не получится.

Уля оскалилась, повернувшись к Антону. Шерсть на ее загривке стала дыбом.

– Думаешь? – ехидно улыбаясь, поинтересовался мужчина. Он давно заприметил, что Малой не носил с собой никакого оружия. Зато сам Антон припрятал кое-что еще тогда, когда находился на Арене. В то время как Путник столкнулся с кровопийцей, он обнаружил одиноко лежащий пистолет, в суматохе выроненный одним из Очистителей. Не мешкая ни секунды, Антон подобрал его и спрятал. Он знал, что нужно делать. ОНА сама сказала ему, как он должен поступить. Зона пришла к нему во сне. Она говорила с ним как с равным, рассказала обо всем, что было, есть и будет.

Узнав о своем предназначении, Антон по своей воле попал в плен к Очистителям. Он знал, что скоро встретит Игоря и еще троих людей. Одного из них он должен будет убить, так как тот становится слишком сильным и опасным. Опасным для Зоны. Речь шла о Малом. Антон сразу понял это, как увидел его.

– Даю тебе последний шанс одуматься. Ты не должен делать то, что Она тебе говорит.

– Знаю, – ответил Антон, медленно доставая пистолет. – Но ничего с собой поделать не могу. Такова уж жизнь.

Мужчина не спешил убивать паренька. Хотел оттянуть момент, сполна насладиться им.

– Можешь.

– Это ты так думаешь.

Антон в одно мгновение поднял руку с оружием, собираясь выстрелить в Малого, но Уля среагировала быстрее. Она набросилась на обидчика, повалила на землю и сомкнула массивные челюсти на его шее. Антон вдруг понял, что лежит на земле и умирает, истекая кровью. Мужчина попытался что-то сказать из последних сил, но боль только усилилась, внутри что-то забулькало.

Малой и Уля стояли и смотрели на умирающего человека. Аномал не испытывал к нему жалости, хоть и не любил убийства себе подобных, считая, что это самые крайние меры, на которые можно пойти.

– Вот и все, – сказал парень, когда Антон умер. – Идем, Уля. Впереди у нас еще много важных дел.

Та, многозначительно посмотрев на двуногого друга, осталась стоять на месте. Малой понял, чего она хотела. Не стал ей запрещать, только сказал:

– Хорошо. Догонишь, как закончишь здесь. Только недолго.

И он пошел, стараясь ни о чем не думать.

* * *

Шаги гулким эхом разносились по пустынному коридору.

Обсыпавшаяся с потолка и стен штукатурка хрустела под ногами.

Пух взял в руки оружие, слишком неспокойно было на душе. Остальные последовали его примеру. Решили осмотреть здание.

– Разделимся? – предложил Рубик.

– Ну уж нет, – тут же ответил Путник. – Мы с другими экскурсантами уже один раз вот так разделились, и ничем хорошим это не закончилось. Так что держимся вместе.

Пух поддержал сталкера.

– Хлопец дело говорит. Так безопаснее.

– Как скажете, – ответил Рубик, заглядывая в какую-то комнатушку с кучей разбросанных по полу древних школьных принадлежностей.

Осмотрев весь первый этаж, сталкеры никого не нашли. Зато обнаружили все еще тлеющий костерок. Вокруг него лежали крупные бревна, на которых стояла недопитая бутылка с мутной жидкостью. Непонятно было, кому она принадлежала. То ли врагу, то ли залетному сталкеру, решившему использовать школу в качестве укрытия. Путник всей душой надеялся, что его брат где-то здесь.

Почти все двери были открыты нараспашку, некоторые и вовсе валялись, где попало. Путник подошел к огромной дыре в стене, посмотрел внутрь. Пустая комната, ничего необычного. Он пошел дальше, заглянул в бывшую гардеробную. У дальней стены лежала разорванная в клочья сталкерская куртка.

Второй этаж тоже оказался пустым. Правда, обнаружилась комнатушка, которую явно использовали в качестве туалета, причем, судя по всему, уже достаточно длительное время.

– Ну и мерзость, – поморщившись, сказал Рубик.

Заканчивая обыскивать второй этаж, Путник подумал: «А вдруг здесь нет Толика? Что, если все те сны, где со мной якобы говорила Зона, – всего лишь выдумка? Результат стресса. Неужели все зря, и здесь никого нет? Нет того, ради кого был предпринят этот рейд в Припять». От подобных мыслей сталкеру становилось не по себе.

Оставался последний, третий этаж. И если уж здесь никого не будет, тогда… Об этом Путник старался не думать. Поднявшись наверх, сталкеры увидели, что большая часть крыши обвалилась. Это очень мешало – как обозрению помещений, так и проходу по коридору. Понимая, что здесь вряд ли кто-то мог находиться, Путник моментально поник духом.

«Еще не все потеряно», – говорил он себе, понимая, насколько это неубедительно.

Рубик и Пух молча переглянулись. Все было понятно без слов: здесь никого не было. Может, и был кто-то раньше, но сейчас школа пустовала. Вся эта затея не увенчалась успехом. Но как же так? Зона обманула парня? Вполне возможно. Она любила поводить за нос, дать ложные обещания и надежды, чтобы потом наблюдать за мучениями и терзаниями человеческих душ.

– Толик? – позвал Путник, уже ни на что не надеясь. – Здесь есть кто-нибудь?

Ответом ему была тишина.

Решив осмотреть все до конца, чтобы убедиться, что в школе действительно никого нет, Игорь обыскал весь третий этаж. Ничего и никого. Вот и все. Конец путешествия, которое на деле оказалось совершенно бессмысленным. Или нет? Путник ведь нашел Иннокентия Павловича, Антона. Но какой в этом был смысл, если самое главное – брат – до сих пор не нашелся? Зона, будь она проклята, обвела парня вокруг пальца…

– Путник, нам жаль, что так получилось.

Пух подошел к одиноко стоящему Игорю, положил руку ему на плечо, пытаясь хоть как-то утешить. Он знал, каково это – терять близких людей.

Парень ничего не ответил. Он молча развернулся и начал спускаться вниз. Он не знал, что теперь делать и где искать брата. Оказавшись на улице, парень плюхнулся на ступеньки, тупо уставившись куда-то вдаль. Рубик с Пухом пошли за ним, присели рядом.

– Есть сигарета? – первым нарушил неловкое молчание Путник.

– Э-э, да, конечно, – растерялся бородач, не ожидая подобного вопроса.

Достав из нагрудного кармана пачку сигарет, протянул сталкеру. Тот достал одну, задумчиво повертел в руках.

– Знаешь, а ведь я пытался бросить, – словно в оправдание сказал Путник.

Пух сам был в завязке, знал, как это тяжело – отказаться от такой привычки.

В пачке нашлась и дешевая кремниевая зажигалка. Прикурив, Путник сделал глубокую затяжку, закашлялся. После нескольких тяг стало легче. Выпустив облако дыма, сталкер молча наблюдал за закатом. Красивый в Зоне закат, ничего не скажешь.

– Решил, что будешь делать дальше? – спросил Рубик.

Путник ответил не сразу.

– Нет. Но… Наверное, буду дальше искать брата. Я же не успокоюсь, пока не найду его. Живым или мертвым.

Минуты летели одна за одной, солнце садилось все ниже и ниже. А, как известно, нет ничего хуже ночи в Зоне. Особенно, если ты находишься на чужой территории, в знакомой местности. При таком раскладе с тобой может произойти все что угодно, поэтому лучше не рисковать лишний раз, а переждать где-нибудь. Например, заночевать в школе. Пух сказал об этом товарищам. Разумеется, никто не возражал.

– Ребята. Вы сидите, а я пока поищу комнату, где можно будет устроиться на ночлег. Если что, я вас позову, – сказал Рубик, поднявшись и оттряхнувшись от пыли.

– Без проблем, – ответил Пух. – Мне, пожалуйста, номер люкс.

– Да ты шутник. – Рубик покрутил пальцем у виска, подмигнул Путнику, после чего развернулся и ушел.

Бородач посмотрел на сидящего рядом сталкера. Всматривался пристально и долго. Он понял, что Путник очень изменился. Прошло меньше недели, как парень попал в Зону, а уже во всем разобрался. Возмужал. Выжил. А это не каждому было под силу.

– Не хочешь с нами остаться? – неожиданно для самого себя предложил Пух Игорю.

– В смысле?

– Да в самом прямом. Оставайся с нами. Будешь третьим в нашей небольшой компании. На постоянной основе.

– Ты серьезно? – удивился парень. Сделав последнюю затяжку, выбросил окурок в сторону. Посмотрел на полупустую пачку с сигаретами, спрятал себе в карман. Решил не отдавать ее.

– Вполне, – ответил Пух.

Путник хотел было согласиться, но в последний момент передумал.

– Извини, не могу. У вас свои цели, у меня свои. Не хочу, чтобы мы мешали друг другу, так что, скорее всего, здесь наши пути расходятся. Знаешь, я рад, что мы с вами познакомились. Вы отличные ребята. Кстати, какое у тебя настоящее имя? Хотелось бы узнать.

– Олег, – ответил Пух, улыбнувшись.

– Ну что ж, Олег, будем знакомы. – Игорь протянул руку бородачу, тот пожал ее. – А Руба как звать?

– А ты у него и спроси, вот он и идет как раз.

Рубик подошел к друзьям. Не успел он открыть рот, как Путник спросил:

– Друг, как тебя зовут?

– Сдурел? Рубик. Или ты забыл?

– Да я не об этом. Настоящее имя назови. Хочу узнать напоследок. Скоро мы расстанемся, хотелось бы узнать, с кем я все это время сражался плечом к плечу.

– А, ты об этом. Олег я.

– Серьезно? Два Олега? Ты и Пух?

– Ну да. А что тут такого?

– Бывают же совпадения, – улыбнулся Путник.

Пух весело посмотрел на недоумевающего Рубика.

– Ты нашел что-то?

– Я-то нашел. Здесь, оказывается, подвал есть. Причем запертый изнутри.

Игорь резво подскочил, снова ухватившись за ускользнувшую было призрачную нить надежды.

– Серьезно?!

– Да.

– А как ты понял, что она изнутри заперта? – скептически поинтересовался Пух.

– Не приставай. Тебе не все равно?

– Если честно, то абсолютно фиолетово. Просто спросил.

– Ну, вот и все. Идемте. Проверим. Может, еще не все потеряно.

Путник всей душой надеялся, чтобы так оно и было.

* * *

Рубик показал найденную дверь, за которой находился школьный подвал. Как оказалось, она действительно была заперта с внутренней стороны. То есть со стопроцентной вероятностью можно было предположить, что там кто-то есть. Оставалось узнать, кто именно. А самое главное – как попасть туда, внутрь? Ведь сталкеры – народ неглупый. Наверняка растяжку поставили, на всякий случай, для дополнительной безопасности и перестраховки.

– А дверь действительно хорошая. Крепкая такая, – с видом знатока медленно проговорил Руб.

Старая, но крепкая железная дверь, судя по всему, уже подвергалась нападениям. Глубокие борозды от когтей были тому ярким доказательством.

– Может, нужно просто постучать? – предложил Путник. – Вдруг откроют?

– Я бы на твоем месте не надеялся на это, – сказал Пух.

– Тогда что будем делать?

– Что делать, спрашиваешь? Ломать.

– Как?

– А вот это уже вопрос, над которым стоит хорошенько подумать.

Рубик полез в рюкзак, потом что-то вспомнил и зло бросил его на пол.

– Что случилось?

– Забыл, что последнюю гранату в Очистителей бросил, когда мы из «Энергетика» улепетывали! Так бы взорвали – и все.

Пух положил руку на дверь. Холодная. Хотя на улице, впрочем, как и в помещении, стояла плюсовая температура. Что-то здесь явно было не так. Немного пораскинув мозгами, сталкер не придумал ничего лучше, как выпустить несколько пуль в замок, в надежде, что это сработает. Пух видел подобное в фильмах множество раз.

Рубик с Путником отошли на безопасное расстояние, когда узнали, что задумал их товарищ. Бородач вплотную приставил пистолет к замочной скважине и пустил туда несколько пуль. От волнения у него немного вспотели ладони.

Сработало! Дверь немного приоткрылась, но Пух тут же схватил ее, не давая возможности полностью отвориться. Вполне могло быть, что кто-то действительно установил растяжку по ту сторону. Сталкер не хотел рисковать, поэтому, попросив друзей отойти еще дальше, Пух отбежал от двери на приличное расстояние. Та начала медленно открываться внутрь, но спустя какое-то мгновение остановилась.

Пух снова выстрелил в дверь, после чего моментально громыхнуло. С потолка посыпалась штукатурка. Облако пыли заполонило все вокруг и значительно подпортило видимость. Все-таки опасения оправдались, и если бы не дурное предчувствие, то от сталкеров и мокрого места не осталось бы. Пух в который раз благодарил свою особую чуйку. Она уже не впервой выручала его, направляла на истинный путь и помогала определиться в трудной ситуации.

Когда пыль осела, троица подошла к зияющему пустотой дверному проему. Остановились, уставившись вниз. Никто не решался спуститься первым. Оттуда тянуло могильным холодом, сыростью и еще чем-то гнилым, тухлым. Неприятным, одним словом. И как только человек, забаррикадировавшийся изнутри, выносил этот запах?

Путник решил пойти первым. Он включил фонарик и начал спускаться вниз по ступеням, освещая перед собой дорогу. Пух пошел вторым. Рубик оглянулся и, едва слышно матерясь, пошел за остальными.

Чем ниже сталкеры спускались, тем сильнее становился удушливый смрад. Только теперь они начинали догадываться, что так может вонять только разлагающееся тело. Эту вонь ни с чем не спутаешь. Особенно, когда ты день за днем проживаешь в Зоне, постоянно видишь трупы – как друзей, с которыми совсем недавно распивал беленькую за одним столом, так и мутантов.

– А здесь прохладно, – тихо сказал Рубик дрожащим от холода голосом.

В подвале действительно было очень холодно. Пройдя совсем немного, сталкеры поняли, в чем дело, когда увидели толстый слой льда на стенах. Никто уже не сомневался, что это была аномалия. Пух знал, что это за ловушка. Также он знал, что она не опасна. Ее основной особенностью было понижение температуры окружающей среды. На сколько градусов – это уже зависело от того, насколько «взрослой» была аномалия. Называли ее по-разному, но в основном – стужа. Это название было самым емким и запоминающимся.

Путник выдохнул и увидел облако пара, вылетевшее у него изо рта.

Внизу царила кромешная тьма. Сталкеры поводили лучами по стенам, пытаясь найти другой источник света: керосинку или же факел какой-нибудь на худой конец. Ничего не обнаружив, решили двигаться дальше.

Тошнотворная вонь проникала в ноздри, заставляла сжиматься все внутренности в тугой комок.

Фонари то и дело выхватывали из мрака следы проживания в этом месте человека: груда тряпок, несколько матрацев, сложенных один на один. Также здесь было полно человеческих экскрементов. Причем повсюду. Даже на матраце.

– Здесь есть кто-нибудь? – негромко, но отчетливо позвал Пух.

Как и ожидалось, никто ему не ответил. Похоже, житель школьного подвала был мертв. И трупный смрад, скорее всего, принадлежал именно ему. Сталкеры уже поверили в это, но вдруг откуда-то из темноты послышался едва различимый стон.

Ускорив шаг, друзья увидели еще одну дверь, ступени за которой уводили куда-то вниз. Стон раздался снова, но на этот раз ближе. Решили спуститься.

Пух слышал, как кто-то внизу очень быстро ходит, практически бегает. Понимая, что здесь явно что-то не так, он подсознательно готовился к бою.

Увидев слабые отблески света, сталкеры ускорили шаг. Оказавшись в большом просторном помещении, замерли, ужаснувшись от открывшегося им зрелища. Несколько керосинок скудно освещали подвал, но и этого хватало, чтобы разглядеть весь творящийся здесь кошмар. Человеческие кости валялись везде, где только останавливался взгляд. Бурые следы на стенах свидетельствовали о том, что раненые люди пытались сопротивляться, но, судя по всему, их настигала одна и та же участь. Смерть. Это место было в буквальном смысле пропитано ею.

– Здесь что, мутант какой-то живет? – едва слышно спросил Путник. Он не знал, что и думать.

Рубик сделал несколько шагов, осматривая помещение. У одной из стен он нашел еще свежие человеческие останки.

Заметив железные цепи, прибитые к стене, Пух понял, что с этим местом не все так просто, как показалось на первый взгляд. За вполне себе обычной заброшенной школой скрывалось нечто страшное. Судя по всему, это было место обитания какого-то зонного маньяка, неравнодушного к расчлененке и прочим радостям больного на всю голову выродка. Если это действительно было так, то брату Путника можно было только посочувствовать… Но сам Игорь и думать не хотел о подобном исходе. Он верил, что Толик жив. Верил, что он в порядке.

Но факты упорно твердили об обратном.

Пуля угодила в стену, как раз в то место, где еще секунду назад стоял Пух. Сказать, что ему крупно повезло, это ничего не сказать. Резко завалившись вправо, сталкер скрылся с линии обстрела, спрятавшись за углом. Путник и Рубик среагировали чуть медленнее, но успели последовать примеру старшего.

Рубик поднял лежащую рядом трубу, накинул сверху вонючую и липкую тряпку, медленно высунул из-за угла. Ненавязчиво, но и так, чтобы нападавший смог заметить ее. Выстрел прозвучал моментально.

– Выходите, ребятки! Я зна-аю, что вы там! – прогундосил неизвестный мерзким, тонким голоском.

Снова раздались быстрые шаги, после чего в подвале резко потемнело. Похоже, маньяк потушил все керосиновые лампы, до которых только смог добраться, и теперь единственным источником света была одиноко стоящая керосинка за спинами троих сталкеров.

– Ну же, я вас уже заждался, дорогие! Выходите, не заставляйте меня ждать еще! Ваш дружочек долго не протянет, если вы не поможете ему! Ну же, Игорь, спаси брата, не дай ему погибнуть столь МУЧИТЕЛЬНОЙ смертью!!

На Путника словно ушат ледяной воды вылили. Он просто не верил своим ушам.

– О чем ты говоришь?! – не сдержавшись, закричал парень. – Если ты хоть пальцем его тронешь, я убью тебя! Разорву собственными руками, мокрого места от тебя не оставлю, слышишь?!

В ответ на его слова послышался громкий противный смех.

– Я уже его тронул, парниша! Причем не один раз! Жизнь покидает его тело, и чем дольше ты говоришь, тем меньше шансов на спасение! Ну же, давай! Зона обещала, что будет весело! Так давай же, доставь мне это удовольствие! Или кишка тонка, а?! Ну же!! Давай!!!

Внезапно Путника охватила неистовая звериная злоба. Ему хотелось выть волком, рвать обидчика на миллиарды крошечных кусков. Хотелось причинить ему боль такой силы, о которой никто никогда не слышал и не знал. Игорь сдерживал себя из последних сил, чтобы не броситься на хозяина мерзкого голоса. До сих пор парень не сделал этого лишь по одной причине – понимал, что тому психу только и надо, чтобы он бросился под пули в порыве ярости.

Сталкеры услышали, как неизвестный медленно шагает в их сторону. Возможно, тот думал, что его не слышно, но подвальное эхо сыграло с ним злую шутку. Так сказать, выдало с потрохами.

– Кто ты такой?! – заорал Путник. – Зачем тебе все это нужно?!

– Имя мне – Легион! Казнь – мое призвание! – завопил псих, выстрелил в потолок и залился безудержным хохотом.

«Точно больной», – подумал Пух, а вот Рубик невольно начал вспоминать события двухлетней давности.

Это случилось в тот день, когда они с бородатым решили сбежать от Очистителей и, как они тогда думали, навсегда убраться из Зоны. Сталкеры напоследок собрались немного посидеть в старом баре за их любимым столиком у окна с решеткой и выпить по кружке пива. Погода в тот день стояла донельзя противная. На улице завывал ветер, молнии сверкали в небесах, а дождь лил больше суток беспрерывно. В баре не было никого, кроме них и бармена. Разговор двух друзей никак не клеился. Сталкеры уже собирались уходить, закончив свое немое прощание с зонной жизнью, как внутрь помещения ввалилось тело.

«Тело» это врезалось в один из столиков, завалилось вместе с ним на пол. Человек проклинал всех и вся, не забыв упомянуть свою мать и матерей всех присутствующих. Бармен тут же вызвал охрану. Амбалы появились словно из ниоткуда, будто все время были где-то рядом, скрытые от глаз посторонних. Они тут же скрутили бушевавшего гостя и повели куда-то прочь, наградив при этом парой смачных ударов. Когда мужчину выводили из бара, тот много чего орал, но никто не придавал этому ни малейшего значения. В Зоне хватало подобных психов, ведь она притягивала их, как магнит. Только сейчас, сидя на холодном и сыром полу школьного подвала, Рубик вспомнил слова того незнакомца:

– «Руки прочь от Легиона, ироды! Я вас на корм собакам пущу, суки!!»

Сталкер подумал, что, скорее всего, это один и тот же человек. Слишком уж голос был похож, да и манера разговора тоже.

Терпеть Путнику было уже невмоготу. Он резко сорвался с места, вскинул автомат и, не скрываясь, открыл огонь на поражение. Он водил дулом автомата по сторонам, поливая все вокруг смертоносным свинцом, в надежде зацепить урода, назвавшегося Легионом. Парень не боялся умереть, он хотел забрать с собой на тот свет психа, подарив Толику шанс на спасение. Ведь если Легион не врал, то времени было совсем мало, так что Путник сделал свой выбор. Окончательно и бесповоротно.

Сталкер так и стоял, не открывая глаз даже тогда, когда магазин опустел и автомат замолчал, превратившись в бесполезную и ни на что не способную железку. Игорь не знал, жив его противник или мертв. В ответ никто не стрелял. Вдруг Путник почувствовал на плече чью-то руку, резко сбросил ее с себя и обернулся. Рядом стоял Пух.

– Он мертв, приятель. Не волнуйся, у тебя получилось.

– Мертв? – Игорь повертел головой, осмотрелся. Увидев лежащий на полу труп, невольно поморщился. Все стены и пол были в крови.

Оцепенение прошло, и парень снова сорвался с места, схватил единственную горевшую керосиновую лампу и побежал вперед, высматривая брата. Радостные мысли безудержным потоком роились в голове. «Он здесь! Он совсем рядом! И он… мертв».

Увидев лежащее на груде досок тело, Путник сразу узнал в нем родного человека. Та же одежда, та же фигура, то же лицо. Все в ссадинах и синяках, обезображенное до неузнаваемости, но это был он. Глаза Толика были широко распахнуты, как будто он не боялся, а лишь удивлялся надвигающейся смерти. Путник не сразу понял, что его брат мертв. Сталкер хотел было подбежать к нему, но огромная лужа крови, в которой лежало тело, заставила его остановиться. Мысли будто все разом вылетели из головы. Путник сделал неуверенный шаг к брату, но не устоял на ватных ногах и грохнулся на колени, прямо в кровь, испачкав штаны и ладони. Он посмотрел на собственные руки багрового цвета, словно не верил в реальность происходящего.

Сталкер подполз к мертвому брату. Хотел что-то сказать, но слова комом застряли в горле. Хотелось зареветь от бессилия, зарыдать в голос, но слез не было. Зона иссушила их. Выпила до последней капли.

Путник старался не рассматривать Толика, но желание знать, что случилось с братом оказалось сильнее. Перерезанное горло, множество колотых ран на теле, отрезанные пальцы на обеих руках. Это лишь то, что Игорь увидел за считаные секунды. Повреждений было гораздо больше.

Пух и Рубик подошли к Путнику со спины, но предпочли не вмешиваться. Решили, что будет гораздо лучше, если они оставят его наедине с мертвым братом, чтобы он мог спокойно с ним попрощаться.

Путник гладил волосы Толика.

Он находился рядом с покойным в подвале и не поднимался наверх до тех пор, пока не взошло солнце, осветив жуткую школу мягким утренним светом.

* * *

Путник посмотрел на сталкеров полным боли и тоски взглядом. Казалось, что он постарел лет на десять за эту ночь. Не проронив ни слова, Игорь медленно прошел мимо друзей, направляясь к выходу из школы. Пух заметил у него в руке какую-то безделушку. Присмотревшись, понял, что это серебряная цепочка со следами крови. Скорее всего, Путник снял ее с брата.

– Постой, друг, – позвал парня Рубик. – Не уходи.

Тот обернулся.

– Мы с Пухом понимаем, как тебе тяжело. Прими наши соболезнования. Мы знаем, каково это – терять близких. Если хочешь, мы поможем тебе отомстить. Ты только скажи, и мы сделаем все, что в наших силах. Только попроси.

– Кому вы собрались мстить? – охрипшим голосом спросил Путник. – Психу этому? Так он уже мертв. Зоне? Что могут сделать ей трое никчемных людишек? То-то и оно, что ничего. Единственный, кто заслуживает наказания, это я сам. Толик погиб из-за меня, понимаете? Это я потащил его на эту долбанную экскурсию, из-за меня он умер такой чудовищной смертью, лишился всего, что у него было и могло бы быть! Я и только я виноват в этом! Так что если и мстить кому-то, так только мне!!

– Игорь, послушай… – Пух решил обратиться к парню по имени, чтобы хоть немного достучаться до него.

– Игоря здесь больше нет! Он умер там, в подвале. Остался навеки гнить за свои грехи. Игоря больше нет… Я – Путник. И будь ты проклята, Зона, если это не так.

Неловкое молчание затянулось на пару минут, но Пух решил нарушить его, спросив:

– Так ты останешься с нами? Можешь не спешить с ответом, хорошенько подумай.

– Нет. Не останусь. Это мое окончательное решение. Мне нужно побыть одному. Обдумать, как жить дальше.

– Понимаю. Но если вдруг передумаешь… знай – мы всегда будем тебе рады.

– Почему?

– Ты стал для нас своим человеком. Есть в тебе что-то такое… Не знаю, как это описать. Но думаю, ты понял.

– Понял, – согласился Путник и не солгал. Он тоже чувствовал себя комфортно рядом с этими людьми, но тем не менее не мог позволить себе остаться с ними. Не заслужил подобного. Теперь у него был один путь – это путь одиночки. Жизнь и дорога отшельника. Он так решил, и теперь ничто не способно было изменить его решение. – Можно попросить вас кое о чем напоследок?

– Проси, – сказал Пух.

– Помогите мне похоронить Толика. Хочу, чтобы все было по-людски. Не могу бросить его там. Не заслужил он подобной участи.

– Хорошо, – доставая саперную лопатку из рюкзака, ответил Рубик.

Сталкеры управились с выкапыванием ямы за четыре часа. Копали по очереди, периодически сменяя друг друга. Решили похоронить Толика под большим старым дубом, который до сих пор боролся с аномальным излучением Зоны, оставаясь таким же здоровым и сильным на вид, как и тридцать лет назад. Когда холодеющее тело усопшего опускали в могилу, Путник невольно заплакал. Слезы ручьями потекли по его щекам, падая на покойника. Игорь не замечал этого даже когда закапывал тело. Он решил сделать это в одиночку. Закончив, нашел несколько досок и смастерил некое подобие креста, установил на могилке.

Путник не знал, сколько времени прошло, но прощание было достаточно долгим, ноги успели онеметь, а слезы высохнуть. Неуверенно поднявшись, он вошел в школу, подошел к друзьям и сказал:

– Все. Надеюсь, мы сделали все правильно. Мне пора.

– Так, может, ты все-таки пойдешь с нами? Погибнешь ведь один.

– Нет.

– Не глупи, друг. Мы понимаем, как тебе тяжело, но ведь это явное самоубийство.

– Простите, но нет. Я уже говорил – это мое решение, не нужно пытаться меня переубедить. Я пойду один. Мне это нужно.

– Хорошо, больше не будем тебя отговаривать. Поступай как знаешь. Но если что – найди нас. Мы всегда примем тебя, если, конечно, будем живы.

Путник по очереди крепко пожал руку каждого, после чего развернулся и медленно пошел куда глаза глядят. Его не волновало, выживет он или нет. Ему нужно было лишь одно – одиночество. По крайней мере, сейчас.

Пух с Рубиком провожали парня взглядами, пока он не скрылся за горизонтом. Смотрели, как тот уверено идет в неизвестность. Глупо, конечно, было отпускать его одного, но он сам этого хотел. Пух надеялся, что все у него будет хорошо и они еще встретятся, посидят за одним столом, вспомнят былые времена. Он еще не знал, что этому не суждено было случиться.

Глава 15

Три месяца спустя.

Вдверь постучали. Настырно. Громко.

– Эй, а ну вставай! Твое время вышло, выметайся!

Солнечный свет больно ударил по глазам, как только я открыл их. Немного привыкнув к столь яркому дневному освещению, встал с кровати и медленно подошел к двери. Заведующий «отелем» для сталкеров колотил по ней кулаком.

Я открыл дверь и посмотрел прямо в глаза маленькому коротко стриженному мужчине. Он невольно отвел взгляд, но тут же осмелел и промямлил с легкой ноткой наглости в голосе:

– Твое время вышло, сталкер! Продляй комнату или выметайся! Правила для всех едины, если что.

Пошарив рукой по карманам штанов, я нащупал несколько мятых купюр, протянул их Морту.

– Сдачи не надо.

Тот пересчитал купюры, поднял голову, вопросительно глядя на меня и начал было говорить, что этого не хватит даже до завтрашнего утра, но я его уже не слушал и захлопнул дверь перед самым его носом, оборвав на полуслове. «Вот уж настырный. Придирается к каждой мелочи. Но ничего, недолго мне его терпеть осталось. До утра точно ждать не придется, так как я собираюсь сваливать из этой помойки еще затемно, чтобы добраться до Периметра к самому рассвету. Купол исчез, и теперь я наконец-то смогу покинуть Зону раз и навсегда».

Это случилось несколько дней назад. Всю сталкерскую братию всколыхнула новость библейского масштаба – Купола больше нет, аллилуя! Дорога на Большую Землю была свободна, больше никакая аномальная хрень не мешала покинуть это треклятое место! Ну, разве что мутанты и военные, но это дело привычное. Подобные вопросы решались очень быстро. Особенно, когда у тебя были деньги для одних и пули для других. Ну, или же пули помогали в обоих вариантах.

Покинуть Зону я мог сразу же, вместе с остальными. Не сделал я этого по одной простой причине – как только об исчезновении Купола стало известно, все заинтересованные тут же ломанулись к Периметру. Знаю, во всеобщей заварушке мне было бы легче скрыться от глаз военных, но что-то подсказывало – лучше действовать в одиночку, когда все подутихнет. Уже около трех месяцев мне удавалось выживать одному, и я должен был продолжать в том же духе. Должен был идти один.

К слову, находился я не так уж и далеко от Периметра, в каких-то нескольких километрах от него. Это заведение, в котором я остановился, существовало здесь уже около года под названием «101 рентген». Оно практически ничем не отличалось от того бара, в котором я остановился впервые вместе с Рубом и Пухом, так как владелец у них был один и тот же.

После смерти брата что-то во мне перегорело. Сперва я хотел покончить с собой, так как не знал, что мне делать дальше одному в чужом мире. Но потом до меня дошло: Толик наверняка хотел бы, чтобы я продолжал жить. Он не хотел бы, чтобы я так глупо умер. Поэтому я решил: выберусь из Зоны и начну абсолютно новую жизнь. Денег на фальшивые документы мне хватало, недаром же я уже на протяжении двух месяцев только и делал, что собирал артефакты. А дальше – как получится. Хватило с меня этой Зоны. Хотелось бы, конечно, завести семью. Решил, что если у меня родится сын, назову его Толиком в честь брата.

В дверь снова постучали, на этот раз более тихо и… робко.

Я выглянул, но снаружи никого не оказалось. На полу лежала какая-то записка. Развернув сложенный вдвое листок, я увидел только два слова, выведенные толстыми линиями. НЕ УХОДИ. Интересно, от кого это? Никто ведь не знал, что я собираюсь исчезнуть отсюда, как будто меня здесь и не было никогда. Хотя, кое-кто все-таки знал об этом. Зона. В последнее время она все чаще и чаще являлась мне во снах. Пыталась заговорить, но я молчал. Я навсегда запомнил, что она сделала с моим братом, с сотнями ни в чем неповинных людей, со мной. Она систематически ломала человеческие жизни, считая нас своими игрушками. Марионетками. Но это не так. И я собирался доказать ей это, навсегда улизнув прямо из-под ее носа.

Набросив на плечи легкую куртку, купленную совсем недавно, я вышел на улицу подышать воздухом. Хотя кого я обманываю? Я вышел, чтобы покурить. Пагубная привычка вернулась ко мне, ничего я не мог с этим поделать.

Я наблюдал закат, опираясь на стену, испачканную кровью после весьма неприятного инцидента, что произошел здесь неделю назад. А все из-за того, что двое сталкеров нашли маленький, но очень ценный артефакт. Какие-то отморозки разнюхали это и подождали, когда те двое спустятся, чтобы сбагрить арт местному барыге. Знали бы те мерзавцы, что у меня таких три в заначке, наверняка кишки и мне выпустили бы. К счастью, они об этом даже не подозревали, поэтому случилось то, что случилось. Одного бедолагу порезали, другого застрелили. Вот и все дела. Привычное событие в Зоне, удивляться совершенно нечему. Здесь или ты, или тебя. Третьего не дано.

На территории «101 рентген» практически никого не было. Большинство сталкеров решили уйти, но они обязательно рано или поздно вернутся. Зона позовет их, и они тут же примчатся сюда, бросив все свои дела. Это неизбежно. Хотя я планировал этого избежать. Не возвращаться сюда ни при каких обстоятельствах.

Прохладный свежий ветерок приятно обдувал лицо. В животе предательски заурчало. Пора было выдвигаться, но организм требовал пищи, поэтому я решил перекусить.

В самом баре, когда я вошел, не было никого из посетителей. Бармен, заприметив меня, широко улыбнулся и жестом поманил к себе. Морта нигде не было видно, поэтому я с облегчением выдохнул и пошел к пухлому добродушному мужчине.

– Привет, Путник, – с легкой улыбкой произнес Фома, доставая из-под прилавка банку тушенки и несколько кусочков ржаного хлеба.

– И тебе привет. Как оно, ничего?

– Да как обычно. А ты до сих пор не ушел? Я думал, ты из Зоны уходишь вместе с остальными. Или передумал?

– Не передумал. Просто хочу пойти один, когда все успокоится.

– Понимаю. Говорят, там такое творилось!

– Вот именно. Не хочу спешить, чтобы под горячую руку военным не попасть. Вряд ли они обрадуются, когда сталкеры полезут из Зоны, словно саранча какая-нибудь.

– Ну ладно, ешь, парень, не буду тебе мешать. – Фома приятельски похлопал меня по плечу, после чего указал в сторону моего любимого столика у окна.

– Спасибо, – ответил я, взял тушенку с хлебом и медленно пошел на свое место.

Бармен включил радио. Хоть оно и работало с помехами, но все равно хоть немного радовало душу музыкой с того, нормального мира.

Когда я расправился с едой, Фома спросил:

– Налить чего-нибудь?

– Кружку пива, если оно осталось.

– Осталось, конечно же. Что за вопросы?

Он налил пиво в старую деревянную кружку и протянул мне.

– Спасибо, – кивнул я, отпил немного. – А ты на Большую Землю валить не планируешь?

Бармен не ожидал от меня подобного вопроса, поэтому не сразу сообразил, что я хочу от него. Но быстро опомнился и сказал:

– Мне и здесь хорошо. Работа не пыльная, охраняют, платят достаточно. Да и некуда мне идти, если честно. Там меня никто не ждет, а здесь я не последний человек. Многие меня знают, уважают. Так что нет, не планирую я ничего такого. Буду здесь свои дни доживать.

– Как знаешь, – ответил я, осушив кружку с пивом в три глотка. Вытерев губы рукавом, сказал напоследок: – Удачи тебе, Фома. Живи долго и не нуждайся ни в чем. Больше мы с тобой никогда не увидимся, так что прощай.

– И тебе удачи, Путник, – сказал бармен, смотря на меня грустными глазами.

Покинув бар, я пошел обратно в свою комнату. Войдя внутрь, тут же рухнул на кровать, не думая ни о чем. Не знаю, как быстро я уснул, но проснулся ровно в намеченное для выхода время. Этой ночью Зона не навещала меня.

* * *

По сухой листве я старался ступать как можно тише, чтобы не привлекать к себе чужого внимания. Обычно ночь в Зоне полна звуков, но сейчас было на удивление тихо. И это пугало и настораживало. Не знаю почему, но я отчетливо ощущал на себе чей-то пристальный взгляд. Возможно, за мной действительно кто-то наблюдал, а может, это была обыкновенная паранойя.

Огромная луна хорошо освещала путь, поэтому проблем с ориентацией в пространстве у меня не возникало. Недалеко от меня слабо потрескивал вольт. Тихие щелчки действовали на и без того натянутые донельзя нервы. Вляпаться в какую-нибудь гадость я хотел меньше всего. Было бы глупо, если бы моя история закончилась столь нелепым образом в двух шагах от финальной цели.

Стараясь не думать о том, что за мной кто-то наблюдает, я размышлял о том, как мне обустроить свою собственную жизнь. Денег у меня было достаточно – можно несколько лет жить в свое удовольствие.

Прерывая поток моих мыслей, где-то хрустнула ветка. Быстро оглянувшись, я заметил сзади слабый отблеск чьих-то глаз. Теперь я был уверен, что это не человек. Тогда оставался вопрос – что за тварь ошивается поблизости? Скорее всего, она учуяла меня и теперь выжидала удобного момента для нападения. Только я подумал об этом, как что-то стремительно бросилось ко мне, ломая кусты и мелкие деревца на своем пути.

Излом бежал ко мне, размахивая необычайно длинными конечностями. Существо было похоже на человека. Скорее всего, оно когда-то им и было. Но сейчас человеческого в нем осталось мало. Вытянутое и сутулое создание обладало зачатками разума, но пользовалось им только в тех случаях, когда желудок был полон. Излом мог даже говорить, используя простые предложения, но сейчас, судя по всему, ему было не до этого.

Не успел я опомниться, как мутант с разбегу врезался в меня, повалил на землю. Он оказался слишком быстр, зря я недооценил противника. Когда эта тварь голодна – лучше не мешкать и убивать ее сразу, иначе неприятности будут обеспечены. Излом, придавив меня к земле худыми, но сильными руками, широко открыл пасть, обнажая несколько рядов длинных и острых зубов. Вязкая слюна упала мне на лицо, и я, собравшись с силами, начал действовать.

Напрягшись всем телом, я сбросил монстра с себя, что есть мочи толкнул ногами в его грудь. Мутант отлетел на метр, плюхнулся на спину и зашипел. Я, не теряя ни секунды драгоценного времени, навалился на излома, одной рукой сжал его шею, а другой вытянул большой увесистый нож, который уже неоднократно помогал мне выбираться из передряг. Замахнувшись, всадил нож промеж глаз уродцу по самую рукоять. Излом задергался, пытаясь выбраться, но силы быстро покинули его тело, и он поник, напоследок расцарапав мою правую щеку.

Я слез с мертвого мутанта, провел ладонью по лицу. Нащупал три борозды от острых когтей мутанта. Я залил рану перекисью, чтобы не было заражения.

Излом был одет в длинный черный плащ, скрывающий его нечеловеческие конечности, когда это было нужно мутанту. Сталкеры рассказывали случаи, когда изломы приходили на станции и обменивали артефакты на разные бытовые мелочи. Правда это или нет, я не знал, но рассмотрев монстра вблизи, начал сомневаться. Слишком уж чудовищно выглядело это существо. Вряд ли бы ему устроили радушный прием. Скорее наоборот. Нашпиговали бы свинцом, и дело в шляпе.

Я ускорил шаг, прошел метров сто и остановился. Впереди в нескольких местах вспыхивали яркие блики. Красный, синий и зеленый. Трицветник. Хорошо, что нарвался я на эту аномалию ночью. Днем ее не увидеть, как бы сильно этого не хотелось. Даже гайкой не обнаружить. Она видна лишь ночью при лунном свете. Что трицветник делает с человеком, которому не повезло угодить в аномалию, – об этом лучше и не вспоминать. Сперва аномалия выворачивает бедолагу наизнанку вместе со всеми внутренностями, затем высасывает до последней капли всю жидкость из организма, после чего твое тело превращается в прах и развеивается по всей Зоне. Как только такое чудо на свет появилось, ума не приложу.

Сделав небольшой крюк, я обогнул аномалию и пошел дальше. Судя по моим расчетам, идти оставалось не более километра. Казалось бы, что тут идти? Десять минут – и на месте. Ан нет, в Зоне не все так просто, каким оно кажется на первый взгляд.

Я посмотрел на небо и увидел, что на нем не было ни одной звезды. Огромный лунный диск нависал надо мной, а звезд не было. Такое возможно только в Зоне. За те долгие месяцы, что я провел здесь, перестал удивляться подобному. Очень быстро привыкаешь ко всякой аномальной хрени, наблюдая ее изо дня в день.

Последний месяц мне пришлось изрядно попотеть, узнавая у сталкеров, как можно выбраться из Зоны, не напоровшись на патруль. Они смотрели на меня, как на ненормального, говорили, что из-за Купола это невозможно. Как будто я сам не знал об этом. Одни молча уходили, другие сами не знали. Или просто не хотели говорить. Но нашлись и такие, что поделились со мной информацией. Не бесплатно, конечно. Но это пустяки, главное, что я узнал, куда следует идти. Как оказалось, брешей в Периметре было предостаточно. К одной из них я и направлялся. Судя по рассказам, это был давно заброшенный блокпост, служивший проходом для сталкеров в оба конца. Почему там не было военных, никто толком не знал. Нет и нет, разве кто-то будет разбираться в этом? Люди радуются, что подобные бреши вообще существуют.

Гвоздь, сталкер, которого я расспрашивал последним, рассказал, что когда-то там случилась страшная резня. Военные порвали друг друга, подобно диким зверям. То ли крыша у них одновременно у всех поехала, то ли еще что. После этого туда ставили других солдафонов, но и они долго не продержались. Дезертировали в течение нескольких дней. Кто в Зону, кто в Большой мир, а кто в загробный.

Несколько дней назад я нашел интересную вещицу. Артефакт, дарующий своему обладателю настоящую удачу. Правда, я не знал, как долго длится эффект. У каждого это происходило по-разному. Кому-то на день хватало, а кому-то – на долгие годы. Я надеялся, что отношусь ко второму варианту. Удача мне сейчас пригодилась бы как никому другому.

Невольно мне вспомнились Рубик с Пухом. «Интересно, как они там? – подумал я. – Я не видел их уже около трех месяцев с момента нашей последней встречи. Живы ли они? Хотя, что за нелепые мысли? Конечно же, живы. По-другому и быть не может». Как-то раз я хотел их отыскать, но ничего путного из этого не вышло. Оказалось, что никто из сталкеров не видел их уже долгое время. А раз так, значит, у них нашлись дела поважнее, чем отдых на станциях и в барах.

Самое интересное, что я старался отыскать и Антона. Но о нем никто даже и не слышал. Я пытался как можно красочнее и подробнее описать этого мужчину, но бродяги лишь молча мотали головами: мол, нет, не видели. Может, я не там искал, а может, с ним по дороге случилось что-то ужасное. Не знал я ничего и о дальнейшей судьбе Иннокентия Павловича. Я оставлял все это здесь. Все свои страхи, мысли, переживания. Все, что связано с Зоной, должно было оставаться здесь. За Периметром – другая, лучшая жизнь. И плохие мысли не должны были отвлекать меня от нее, потому как на Большой Земле я собирался стать совершенно другим человеком.

«Интересно, который час? Что-то мне подсказывает, что скоро рассвет. Нужно поторапливаться».

Пройдя совсем немного, я услышал пение птиц. Чистое, мелодичное, приятное для слуха. Совершенно чуждое для Зоны. Источник звука находился совсем близко, мне было интересно взглянуть на него, но делать я этого не стал. Сами понимаете, времени было в обрез. Тем более пятой точкой я ощущал, что это – ловушка для неопытных, зеленых новичков. Почему именно для них? Да потому, что опытный сталкер сразу же поймет, что дело тут нечисто, и не сунется к подобному ни за какие деньги мира. Это не игра, где тебе дается несколько жизней или множество аптечек, которые за считаные секунды излечивают тебя от смертельных ранений. Это жизнь, которую нужно ценить и за которую нужно бороться.

Впереди показались смутные очертания каких-то строений. «Неужели дошел? Неужели это и есть тот самый Периметр? Здесь так тихо, спокойно. Кажется, я уже начинаю ощущать вкус свободы, хотя чувствую, как Зона буравит меня взглядом. Не хочет отпускать свою игрушку. Но теперь все, игры кончились. Хватит с меня этой беготни».

Спустя какое-то время я вышел к блокпосту. Маленькое здание, огражденное высоким бетонным забором с намотанной поверх него колючей проволокой, встретило меня не слишком радушно. Как только я подошел достаточно близко, чтобы рассмотреть постройку как можно лучше, увидел несколько огромных пулеметных установок. Они были направлены точно на меня, но, к счастью, за ними никого не было. Человеческие останки валялись тут и там – куда ни ступи, везде виднелись белые кости. Видимо, когда-то эти пулеметы все-таки останавливали непрошенных гостей.

Жуткое место, если честно. Я больше не ощущал спокойствия, тревога начала закрадываться в мое сознание. Краем уха я услышал шум работающего мотора. «Или это всего лишь моя больная фантазия? Откуда здесь взяться машине?»

Я стоял прямо перед входом в небольшое здание. Мне говорили, что выход из Зоны находится за массивной бронированной дверью, которая открывается с большим трудом. Мне предстояло проверить это.

Не верилось, что я в нескольких шагах от того, чтобы навсегда покинуть это забытое всеми богами место. Я столько ждал, когда исчезнет Купол, что постепенно начал терять надежду. Но проблема исчезла, ровно, как и барьер, изолирующий Зону, так что дальше дело оставалось за малым: отыскать выход, ведущий на ту сторону Периметра.

Я вошел внутрь здания, в котором солдаты зверски поубивали друг друга по неведомым причинам. Нужная мне дверь находилась на первом этаже, поэтому подниматься выше не было смысла. На всякий случай я взял в руки автомат, снял с предохранителя. «Мало ли какая дрянь поселилась здесь? Нужно перестраховаться, ведь не хочется умирать в каком-то мизерном шаге от цели».

Нужная дверь нашлась довольно быстро. Увидев ее, я сразу понял – это именно то, что мне нужно. Огромная бронированная дверь манила к себе. Я уже представлял, как переступаю порог, но оказалось, чтобы отпереть дверь, нужно было ввести восьмизначный код доступа. «Вот блин! Никто не упоминал о таком раскладе. И что мне теперь делать?»

Я попытался ввести пароль наугад. Восемь нолей, как и восемь единиц, не дали абсолютно никакого эффекта. С досады долбанув дверь ногой, я развернулся и пошел искать любые подсказки, любые цифры, что могли оказаться нужным мне кодом доступа.

* * *

«УБИРАЙСЯ».

Огромная надпись занимала всю стену. Кто-то старательно выводил букву за буквой чем-то похожим на… кровь? Да нет же, кто бы стал заниматься подобной ерундой? Но что-то мне подсказывало, что призыв к действию был написан именно тем, о чем я подумал с самого начала.

– Чертовщина какая-то, – сказал я сам себе, зная, что никто меня не услышит. Собственный голос показался каким-то чужим.

Побродив еще немного, я нашел валяющийся на земле старый потертый плакат с новостью о тридцатой годовщине Чернобыльской аварии. Хрен его знает, откуда здесь взялось это чудо, но в глаза тут же бросилась дата той самой катастрофы. Двадцать шестое апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года.

«26.04.1986». Ровно восемь цифр. Не веря в свою удачу, я сорвался с места и побежал к двери. Вводя код, я всеми фибрами души надеялся, что не ошибся. От волнения дрожали руки. Послышался громкий щелчок. Сработал какой-то механизм, вновь что-то щелкнуло, и дверь ненамного отворилась. Я потянул ее на себя, перешагнул через порог и оказался в маленькой комнатке с двумя окнами по бокам и пустующим дверным проемом, сквозь который увидел столь долгожданный, нормальный мир.

Остановившись на ступенях, я посмотрел на небо. Светало. Солнце уже начинало подниматься, начинался новый день. И этот день я встречал в новом мире. «Немного не по себе, конечно, но, думаю, я быстро ко всему привыкну. Самое страшное уже позади. Я выбрался из Зоны, я свободен! Хотя, честно признаться, ее дыхание все еще ощущается. Слабее, но все же. Нужно двигаться дальше, не стоит оставаться здесь. Пока я нахожусь рядом с Зоной, опасность дышит мне в затылок».

Не оглядываясь, я пошел вперед, навстречу новой жизни и светлому будущему.

Спустя пять минут вольного существования я заметил на земле еще тлеющий окурок. Остановился, поднял его и осмотрел. «А вот это уже интересно. Неужели какой-то сталкер вышел передо мной? Да нет же, думаю, я бы его заметил. Здесь что-то другое. Нужно поскорее сматываться, пока я не встрял в какие-то неприятности».

Звук передернутого затвора прервал мои мысли.

– Не двигаться! Бросить оружие!!

«Вот оно как… Сглазил». Стараясь не делать резких движений, чтобы не провоцировать неизвестного, я медленно положил автомат на землю и поднял руки так, чтобы их было хорошо видно. Я старался не думать, что теперь со мной будет, но нехорошие мысли так и норовили залезть в мою бедную голову.

Медленно, очень медленно я начал поворачиваться лицом к человеку, который появился так не вовремя. Думал, что ему это не понравится, но тот молчал, и я принял это за знак согласия. Это был военный. Только вот… Едва я услышал его голос, как мне показалось, что я откуда-то его знаю. До боли знакомый голос, только я никак не мог вспомнить, кого он мне так напоминает. Но я понял. Военный говорил точно так же, как и мой мертвый брат. Хотя, кого я обманываю? Почему «как»? Передо мной стоял Толик собственной персоной.

Я не верил своим глазам. Это точно был он. «Но разве такое возможно?» Как только я подумал об этом, тут же вспомнил случай с Иннокентием Павловичем и его сыном. Теперь все стало понятно. Я смотрел на брата и на глаза невольно накатывались слезы. Пускай это был не тот самый Толик, но все равно, он – мой брат. Брат, которого я недавно потерял и так неожиданно нашел.

Слезы потекли по моим щекам. Я опустил руки и сделал шаг навстречу вновь обретенному брату.

– Стоять, сука! – заорал он. – Ни с места, иначе я отстрелю твою долбанную ни на что не годящуюся башку! На землю, мразь! Иначе до суда не доживешь, это я тебе обещаю!

Я встал как вкопанный. Неприятно было услышать подобное. Не веря в происходящее, я с обидой и непониманием уставился на Толика.

– Ты чего, братишка? Не узнал меня? Это же я, Игорь.

Тот покраснел и вновь принялся орать:

– Да какой я тебе братишка, ты что, охренел?! Живо мордой в землю уткнулся, и чтоб ни звука, пока не приедет патрульная машина! Она уже близко, долго ждать не придется.

Мой мозг отказывался верить в то, что он не узнает меня. Или, что еще хуже, вообще не знает.

– Толян, это же я! Игорь! Неужели ты не узнаешь меня?

Толик уставился на меня, выпучив глаза. Сделал несколько шагов, но резко остановился. Оружие все еще было направлено мне в живот. На мгновение показалось, что брат вспомнил, кто я такой, но его слова разбили все мои надежды.

– Говори, откуда ты знаешь, как меня зовут? Я тебя впервые вижу, так что колись. Ты кто? Мутант, умеющий читать мысли? Признавайся!

Только я открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, как на поляну, где мы находились, вырулила машина. УАЗик остановился за Толиком. Дверь открылась, и из салона вылезли двое. Оружие они доставать не стали, так как брат и так держал меня на мушке. Что-то подсказывало, что он может выстрелить без лишних сожалений.

– Анатолий, – сказал один из патрульных. – Докладывай, кто тут у нас?

– До сих пор выясняю. Братом моим называется. Не пойму, то ли стебется, то ли действительно головой тронулся.

– Ха! Так у тебя брата отродясь не было.

– Вот и я о том же.

– Ладно, в машину его. Потом разберемся, что за фрукт такой. Только наручники надеть не забудь, как в прошлый раз.

Мне с ними ехать совсем не хотелось. Я понимал, что живым мне не уйти, но ничего с собой поделать не мог. На душе было больно и гадко от осознания того, что я вновь нашел брата, а он и знать не знает обо мне. Видимо, наша история в этом мире сложилась совершенно не так, как надо. Я посмотрел на Толика грустным взглядом, протянул к нему руки.

– Давай. Надевай свои наручники, и поехали.

Он опустил автомат, и я тут же воспользовался этой возможностью, чтобы убежать. Оттолкнув от себя Толика, я резко рванул вправо и ломанулся в чащобу, надеясь, что деревья спасут меня от случайных пуль. Пробежав метров пятнадцать, услышал первый выстрел. К счастью, не попали. Но у каждого везения есть предел, и мой, судя по всему, был достигнут. Раздался еще один выстрел, что-то больно ударило меня в спину. Резко заболело в области лопаток. В голове помутнело, я уже не понимал, куда бегу и зачем. Зацепившись ногой за торчащий корень, рухнул на землю, счесав при этом половину лица. Просто невыносимая боль в спине не давала дышать. Я попытался подняться, но силы покинули меня, и я остался лежать, чувствуя, как по спине течет горячая жидкость.

Я умирал. Не о таком финале я мечтал. Думал, начну новую жизнь. Видимо, у кого-то на меня были совершенно иные планы.

Трое патрульных подбежали ко мне спустя минуту. Они особо не спешили. Видимо, поняли, что я уже не жилец. Кто-то перевернул меня на спину. Присвистнул. Адская боль пронзила все мое тело, заставив позабыть обо всем на свете.

– Сдохнет, – констатировал самый высокий. Пышные усы украшали его плоское лицо.

– Так что, в машину не тащим?

– А смысл? Зачем нам жмурик? Тебе нужны все эти проблемы, волокита с бумажками и отчетами? Лично мне – нет.

Неужели бросят меня здесь, словно зверье какое-то? Я попытался позвать Толика, но получилось неважно. Но он услышал меня.

– Откуда ты меня знаешь? – вновь спросил он. Похоже, теперь этот вопрос будет мучать его до самого конца. – Почему называешь братом?

Он опустился на колени рядом со мной, внимательно посмотрел в глаза. Теперь я не сомневался – Толик не знал меня.

– Кто ты? – спросил он.

Отвечать на этот вопрос у меня уже не было сил, и я попросту устремил свой взгляд в небо. Хотел в последний раз посмотреть на него. На это чистое, синее, но такое чужое небо.

* * *

Толик проверил пульс неизвестного парня.

– Он умер.

– И что теперь? Разрыдаться? Брось его, нам еще обход к обеду нужно успеть завершить. Вдруг повезет, и поймаем кого-то? Не знаю, как ты, но лично я от премиальных не отказался бы.

Толик все еще сидел возле покойника, когда его товарищи развернулись и ушли. Ему было интересно, кем же на самом деле был этот сталкер. Почему он говорил такие странные вещи? Вряд ли врал, патрульный видел это по его глазам. Тогда что?

Толик поднялся, отряхнул штанины и, взглянув на бездыханное тело в последний раз, пошел вслед за остальными. Сделав шаг, почувствовал на себе чей-то взгляд. Легкая дрожь пробрала его. Оглянувшись, он никого не увидел и двинулся дальше, уже быстрее. До конца своих дней он никому так и не рассказал, что, уходя, услышал непонятно откуда раздававшийся девичий детский смех, который на протяжении долгих лет снился ему в самых страшных кошмарах.

Олег Тарабан Марионетки Зоны. Мертвые звезды

* * *

Пролог

Почему плохое предчувствие никак не покидает меня? Вроде тихо, только легкий ветерок едва слышно шелестит листьями, рядом – никого. А все равно как-то не по себе. Нужно поскорее убираться отсюда, пока не стало слишком поздно. Зря я, наверное, забрел в эту деревню.

Смотрю на экран ПДА. Прошло всего лишь двенадцать минут с тех пор, как я пришел сюда. Странно. Такое ощущение, будто я брожу здесь уже больше часа. Нужно поторапливаться, ведь обратная дорога займет еще больше времени. Тем более теперь, когда все члены моего небольшого отряда погибли и я остался один. Пусть земля вам будет пухом, ребята… Не нужно было брать вас с собой.

В сумке лежит несколько артефактов – мой сегодняшний нехитрый улов. Но самое главное, то ради чего я отправился в этот рейд, пришлось оставить там, недалеко от АЭС. Зомби стало слишком много, поэтому пришлось отступать. Мне удалось спастись, остальным – нет. Двоих моих соратников разорвали ходячие мертвецы, третий – по неосторожности угодил в аномалию. Я единственный выживший. Если даже мне посчастливится уцелеть, в любом случае придется вновь возвращаться в эти места, но теперь уже более подготовленным.

Забросив рюкзак на плечо, я невольно оглядываюсь. Вовремя, однако.

Прямо за мной стоит Она. Длинная, гибкая, будто ива, и холодная, словно сама смерть. Мы называем ее Стервой. Не помню, кто первый додумался прозвать так это существо. Сейчас это совершенно не важно. Важно то, что тварь стоит в четырех метрах от меня, буравит пронзительным и голодным взглядом. Интересно, почему она медлит? Почему не нападает?

Вскинув автомат, я выпускаю длинную очередь по Стерве. Вот только эта дрянь настолько быстрая, что без проблем уворачивается от всех моих пуль. Или нет? Кажется, все-таки зацепил. Отлично. Значит, еще не все потеряно.

Стерва визжит – то ли от боли, то ли от ярости, – и тут же бросается в атаку, целясь длинными когтями мне прямо в горло. Ну уж нет. Рано мне умирать. Я еще детей завести хочу, чтобы след после себя оставить, хочу хоть немного пожить обычной жизнью со своей любимой женой, которая, к слову, уже должна была вернуться в Зону. Да, она тоже сталкер.

Никогда прежде мне не приходилось встречаться со Стервой один на один. Но этот день настал, поэтому нужно сделать так, чтобы он не оказался последним.

Уклоняясь от когтей мутанта, я падаю на спину. Это происходит настолько быстро, что тварь ничего не успевает сообразить. Зато я времени не теряю: вдавливаю спусковой крючок что есть мочи. В этот раз пули прошивают тело Стервы, словно тряпичную куклу. Она смотрит на меня широко открытыми глазами, будто не верит в случившееся.

Тварь падает, шипя от боли. Перед смертью с ней происходят странные метаморфозы. Она меняется, на какое-то мгновение принимает облик дорогого мне человека. Не знаю, как такое возможно, да и кем было это существо раньше – тоже загадка. Ясно лишь одно – нужно поскорее уносить ноги, пока не набежали другие обитатели этого проклятого мира.

На часах – без пяти восемь. Скоро стемнеет, а мне еще нужно пройти сквозь смертельно опасный Ржавый Лес. В одиночку. Если у меня все получится, нужно будет отыскать место для ночлега. Хотя, тут уж как карта ляжет: не успею – придется спать высоко на дереве или же в какой-то норе. Ведь в нашем деле бывает всякое. И под дождем спать приходилось не раз. От этого никто не застрахован.

Интересно, как там моя Симка? Купол исчез пару недель назад. Наверняка она уже вернулась с Большой Земли и ждет меня в «Баре». Ждет и надеется, что я живой. Мы не виделись уже так долго, что я потерял счет времени. Сколько прошло – месяц, два, полгода? Трудно сказать. Я просил ее больше не соваться сюда, оставаться там, в безопасности. Но она настояла на своем. Сказала, что вернется ко мне несмотря ни на что. Глупая. Она ведь изначально в Зону за мной пошла, променяла свою беззаботную и спокойную жизнь на вот этот Ад. Зачем, спрашивается? Я и сам не знаю. Порою трудно понять, о чем вообще думают женщины, когда совершают столь безрассудные поступки.

Ступаю так тихо, насколько это вообще возможно. Жизнь в Зоне научила меня быть предельно осторожным. Где-то стреляют. Далеко. Не обращаю на это внимания, продолжаю идти дальше. Смертельно опасная аномалия преграждает мне путь. Образовалась прямо посреди тропы. Раньше этой ловушки здесь не было. Что еще изменилось в Зоне за столь короткое время? Да все что угодно. Она нестабильна. Трудно предугадать, что ждет тебя в дальнейшем. Это как лотерея. Тут уж как повезет.

Бросаю пару гаек, чтобы определить границы аномалии. «Вольт» слабо трещит, когда одна из железок падает совсем рядом. Другие «маркеры» не вызвают никакой реакции – значит, чисто. Отлично, здесь и пройду.

Сколько я уже в пути? Смотрю на часы и вижу, что прошло двадцать минут. Нужно торопиться.

Собираюсь прятать ПДА, но вдруг чувствую слабую вибрацию – сообщение. Интересно, от кого? Точно знаю, что не от Симки, у нее нет ПДА. Ладно, позже посмотрю. Сейчас на это совершенно нет времени.

Совсем близко раздается лай слиперов. Если эти мутировавшие собаки учуяли мой запах, тогда дела плохи. Они обычно преследуют свою добычу до последнего. Такова их природа, будь она неладна.

Ускоряю шаг, но лай не отдаляется. Похоже, добыча – это я. Вот так оно все повернулось. Ну, ничего, пускай нападают. Дам им достойный отпор. Не впервой отбиваться от мутантов. Благо патронов пока достаточно. Хоть что-то радует.

Все еще надеюсь скрыться, верю в то, что свора найдет себе другую жертву. Не тут-то было. Первый слипер появляется словно ниоткуда. Выбегает прямо передо мной, останавливается. Скалится. Я стреляю. Пуля попадает ему в бок как раз в тот момент, когда выскакивают остальные мутанты. Еще трое. Не так уж и много. Есть шансы выйти победителем из этой заварушки.

Раненый слипер скулит, отчего стая приходит в бешенство. Ну же, нападайте! Хочется поскорее покончить с этим.

Открываю огонь, мне удается умертвить сразу двух особей одной очередью. Неужели удача на моей стороне?

Самый первый слипер, которого я ранил в плешивый бок, бросается сломя голову в атаку. К сожалению, я не успеваю вовремя среагировать. Тварь впивается острыми, словно бритва, зубами мне в ногу, разрывая кожу и мышцы. Адская боль заставляет меня действовать с удвоенной, нет, утроенной силой. Выхватив нож, я наношу сокрушающий удар псу в затылок. Лезвие входит в голову мутанта по самую рукоять. Тварь сжимает челюсти, но спустя мгновение ее хватка ослабевает.

Я резво откидываю тело мертвого слипера в сторону, готовясь к нападению последнего из стаи. Но рядом никого нет. Мутант сбежал, покинул поле боя, спасая собственную шкуру. Или нет? Странно. Раньше за ними такого не наблюдалось. Догадка осеняет меня слишком поздно.

Оборачиваясь назад, вижу, как псина несется на меня, вытаращив налитые кровью и ненавистью глазки. Мутант прыгает, валит на землю. Моментально вгрызается зубами мне в шею. Адская, просто невыносимая боль разливается по моему телу. Я пытаюсь скинуть тварь, но ничего не получается. Чувствую, как жизнь покидает меня. Нет, только не это. Я не хочу умирать. Рано еще! Господи, а как же Симка? Она ведь ждет меня и совершенно ничего не знает!

Симка, прости. Я подвел тебя.

Утробное рычание и омерзительное чавканье – последнее, что я слышу.

Глава 1

– Лис здесь?

Бармен посмотрел на Симку хмельными глазами. После вчерашней пьянки у него жутко раскалывалась голова. Опершись о барную стойку, он наклонился поближе к девушке. Та сразу учуяла сильный запах перегара и слегка отстранилась.

– Лис? Нету его, дня три как ушел.

– Куда? – Симка удивленно вскинула брови.

– Не знаю. Он передо мной не отчитывается. Знаю только, что не сам ушел. С ним были эти, как их? А, вспомнил. Омар, Гоголь и Резьба. С самого утра выдвинулись, как только рассвело. Лис ко мне еще днем ранее заходил, попросил, чтобы я тебя заселил в его комнату, как явишься. Долго же тебя не было. Я думал, уже не вернешься.

Симка отошла от барной стойки, чтобы не чувствовать неприятный запах, исходящий от Бармена.

– Я бы и раньше вернулась, да только Купол этому помешал.

– Ах да, точно. Я уж и запамятовал о нем.

– Ты бы пил поменьше, а то скоро собственное имя забудешь.

– Уже забыл, – рассмеялся Бармен, протягивая Симке ключи от ее комнаты.

– Сколько с меня? – спросила девушка.

– Живи пока так, мы потом с Лисом рассчитаемся.

Симка благодарно кивнула.

– Комната та же самая, верно? Ничего не поменялось?

– Ничего не поменялось. Все по-старому, – подтвердил Бармен, после чего сощурился, присматриваясь к молодому сталкеру, сидящему за дальним столиком. – Ну ладно, ты иди. А мне еще с человечком одним переговорить надо.

Симка пошла заселяться, но ей никак не давала покоя одна мысль: почему Лис ушел в Зону, не дождавшись ее появления? Знал же, что она вернется сразу же после исчезновения Купола. Девушка надеялась, что у Лиса была веская причина, объясняющая подобное поведение.

Заперев за собой дверь, Симка сбросила практически пустой рюкзак на пол, а сама рухнула на кровать и уставилась в потолок. Повернув голову, девушка увидела на стоящей рядом с кроватью тумбочке какую-то записку. Как и ожидалось, от Лиса.

В записке тот ничего толком не объяснил, написал лишь о том, что дело очень важное, да пообещал вернуться как можно скорее. Симка трижды перечитала послание, словно хотела убедиться в том, что ничего не упустила.

– Вот сволочь, – обиделась она. – Разве нельзя было меня подождать? Знал же, что скоро приеду.

Отложив листок бумаги в сторону, девушка подошла к окну и посмотрела на улицу.

– Надеюсь, оно того стоит.

* * *

Прошла неделя, а о Лисе до сих пор ничего не было слышно. Симка не на шутку разволновалась – мало ли что с ним случилось. Он мог угодить в аномалию, стать ужином мутанта, попасть под Всплеск… Да все что угодно! Сталкерша всеми силами пыталась отгонять эти тревожные мысли, но они сами лезли в голову. Если бы не ее брат Ридер, вернувшийся из рейда пару дней назад, то Симка попросту сошла бы с ума.

– Все с ним хорошо, – успокаивал сестру Ридер. – Не впервые в Зону уходит. Скоро вернется.

Но дни все шли, а Лис не возвращался. Симка написала ему больше сотни сообщений с ПДА брата, но ни на одно так и не получила ответ. Ридер решил помочь ей и обратился к своему старому знакомому, Чипу – лучшему хакеру во всей Зоне.

На следующий день Чип ждал их в баре. Он сидел за столом, запрокинув ногу на ногу, и лениво потягивал пиво из большой, слегка замусоленной кружки. Увидев Симку с Ридером, он отставил кружку, поправил свои нелепые очки и широко улыбнулся.

В баре было людно и шумно. «101 рентген» находился недалеко от Периметра, поэтому здесь хватало как новичков, так и вполне себе бывалых сталкеров.

– Какие люди, – радостно воскликнул Чип. – Давно не виделись!

– Ага. – Симка присела напротив него. – Очень.

Хакер непонимающе уставился на Ридера.

– Что это с ней?

– Не обращай внимание. Лиса нет уже больше недели, она вся на нервах.

– А-а, – понимающе протянул Чип.

– Именно поэтому мы здесь. Нужно, чтобы ты отследил его ПДА. – Ридер серьезно посмотрел ему прямо в глаза. – Я знаю, ты можешь.

– Я-то могу, – замялся хакер. – Только вот… это будет стоить…

– Погоди-ка, – удивился Ридер. – Ты о чем? Разве забыл, кто помог тебе справиться с бандитами? Совесть совсем потерял, да?

– Не забыл. – Чип виновато опустил глаза. – Просто я сейчас на мели и…

– И ты решил нажиться на чужом горе. Так? – процедил Ридер.

– Ну… – начал было хакер, но Симка перебила его.

– Так, Чип, давай прекращай. Ридер попросил тебя о помощи, и ты согласился. Поэтому пробей поскорее ПДА Лиса, и мы уйдем.

– Но…

– Пиво за наш счет, – предложил Ридер.

– По рукам, – согласился Чип.

Вытащив ПДА с нагрудного кармана, хакер приступил к поискам. Его глаза быстро забегали по экрану, пальцы принялись отбивать чечетку по клавишам. Минуты через три он довольно крякнул и убрал гаджет обратно.

– Все. Нашел.

– Ну? Где он? – нетерпеливо спросила Симка.

– Судя по моим данным, – начал со своей самой любимой фразы Чип, он в Советском. Это небольшой поселок сразу за Ржавым Лесом. И, судя по всему, он там достаточно давно.

– Нет, – упала духом Симка. – Этого не может быть… это неправда…

Было видно, что девушка с трудом сдерживает слезы.

– Симка. – Ридер положил руку ей на плечо, чтобы хоть немного утешить, но сестра резко вскочила и быстро зашагала к выходу.

– Я ее чем-то обидел? – удивленно спросил Чип, поглаживая редкие усики.

Ридер не стал ему отвечать. Лишь махнул рукой и молча ушел следом за сестрой.

На улице Симки нигде не было видно. Подумав, что она, скорее всего, пошла к себе в комнату, сталкер направился именно туда.

Дверь оказалась закрытой, но, постояв около нее с минуту, Ридер услышал тихие всхлипы. Решив, что сестре нужно побыть одной, он развернулся и пошел к себе. «К Симке можно зайти и завтра утром, когда она хоть немного успокоится», – подумал он.

* * *

Наутро Ридера разбудил громкий и настойчивый стук в дверь.

– Ридер, открой! Это я! – послышался снаружи голос Симки.

Кое-как разлепив глаза, сталкер медленно поднялся и натянул штаны. Открыв дверь, он удивленно уставился на свою сестру. Она была в полной боевой готовности: одета в защитный комбинезон, на одном плече – ее любимый, чуть ли не до дыр затасканный рюкзак, на другом – старый, но надежный автомат Калашникова.

– Ты куда-то собралась? – окончательно проснувшись, спросил Ридер.

– Да! – Симка решительно вошла внутрь, уселась на кровать. – И ты идешь вместе со мной.

– Куда это? – не понял сталкер.

– В Советское, братец. И не смотри на меня так. Я знаю, у тебя были другие планы. Но ты же не бросишь свою любимую сестренку в такую трудную минуту?

– Не брошу, – устало кивнул Ридер. – Но ты хорошо подумала?

– Да. Я хочу убедиться, что он… ну… ты понимаешь. Не могу произнести это вслух. Мне больно от одной лишь мысли об этом.

– Хорошо. Я пойду с тобой. Когда выдвигаемся?

– Прямо сейчас, – крепко сжав кулаки, уверенно ответила Симка.

* * *

Прошло три дня с тех пор, как они выдвинулись в путь.

– Слышишь, ты бы поела чего-нибудь. Нельзя так. Помрешь ведь, если есть не будешь. Может, на привал встанем, перекусим? Отдохнем, в конце-то концов. Симка, ты оглохла, или что? Я же волнуюсь за тебя.

Девушка шла впереди, стараясь не обращать внимания на слова брата. Она не хотела останавливаться, надеялась добраться до Советского как можно быстрее.

– Отвянь, Ридер. Лучше смотри по сторонам, не то кабан выскочит из кустов да оторвет тебе все, что только можно.

Сталкер обиженным взглядом сверлил затылок Симки. Ее черные длинные волосы грязными сосульками свисали вниз. С тех пор как исчез Лис, она совсем перестала следить за собой.

– Нашла время шутить.

– А я и не шучу, – спокойно ответила Симка.

– Сестренка, я серьезно. Ты когда в последний раз ела? Я понимаю, тебе сейчас нелегко. Но и ты должна понять – я волнуюсь за твое здоровье. Особенно здесь. Особенно сейчас.

Девушка хмыкнула, поправляя лямки рюкзака.

– А ты не волнуйся. Я уже не маленькая. Не первый год Зону топчу, тертая уже. Вспомни, сколько раз я твою задницу из неприятностей вытаскивала?

– Ровно столько же, сколько и я твою. Не забывай об этом.

Симка замедлила шаг, заметив впереди на земле странные синевато-зеленые пятна, сверкающие на солнце. Это было что-то новенькое. Раньше она с подобным явлением не сталкивалась. Неужели новая аномалия?

Остановившись в нескольких метрах от неизвестного образования, девушка спросила:

– Видел когда-нибудь такое?

Сталкер прищурился.

– Нет, не видел. Но, вроде, слышал истории о чем-то похожем. Если не ошибаюсь, эту дрянь «киселем» называют. С виду оно, может, и не кажется опасным, но органику разъедает не хуже любой кислоты. Возможно, я не прав, и не «кисель» это вовсе, но в любом случае стоит обойти эту хрень стороной, от греха подальше.

– Вот и я так думаю, – устало произнесла Симка, подумав о том, что идея с привалом была не такой уж и плохой.

Спустя еще десять минут девушка все-таки согласилась остановиться под кронами огромного раскатистого дуба. В то время как Симка доставала из рюкзаков армейские сухпайки, Ридер развел небольшой костерок для обогрева и какого-то подобия уюта. Хотя какой уют мог быть здесь, в Зоне, на зараженных землях Чернобыля?

Симка присела, прислонившись спиной к стволу дерева. Поедая нехитрый обед, она думала о Лисе, о том, что все могло бы сложиться совершенно иначе. Если бы она не уехала в Киев четыре месяца назад, чтобы навестить в больнице старую тяжелобольную тетку, то Лис был бы жив, и они навсегда покинули бы Зону в ближайшие месяцы, как и планировали. Но ее любимый погиб, и их планам не суждено было сбыться.

Невольно на глаза накатились слезы, и Симка быстро стерла их тыльной стороной ладони, пока брат не заметил этого проявления минутной слабости. Она постаралась взять себя в руки и вспомнить о том, что она не маленькая сентиментальная девчушка, она – сталкер. Или, по крайней мере, старалась им быть, пряча свою нежную женскую сущность под этим грозным и устрашающим словом.

– Ты ведь не успокоишься, пока мы не найдем его? – спросил Ридер, словно уловив настроение сестры.

– Нет, – согласилась Симка. – Не успокоюсь. Ты же знаешь, этому не бывать, пока я не выясню, что с ним случилось. Или же пока не умру…

– Сплюнь, глупое ты создание. Рано тебе умирать. Молодая еще. Я тебя в обиду не дам. Если будет нужно, сам за тебя умру!

Симка слабо улыбнулась.

– Вот как? Это все слова, братец. Просто слова.

– А вот и нет! – возмутился Ридер. – Когда-нибудь я докажу тебе это.

– Надеюсь, до этого все же не дойдет. А теперь помолчи немного, мне нужно подумать.

– О чем? – поинтересовался сталкер.

Тяжко вздохнув, Симка гневно посмотрела на брата.

Ридер понял, что ее сейчас лучше не беспокоить, поэтому он достал свой ПДА и открыл карту местности. Нужно было хорошенько изучить маршрут, по которому им предстояло идти еще не один день.

Симка механически пережевывала безвкусную еду, уставившись в одну точку. Девушка не знала, как ей жить дальше после смерти Лиса. Точнее, ей совершенно не хотелось жить без него. Лис был для нее всем. Солнцем, луной, небом, воздухом… Жизнью. Когда он исчез, все вокруг померкло, потеряло свои краски. В последнее время Симка даже подумывала покончить жизнь самоубийством, но пока что от этого неразумного шага ее сдерживала важная цель – поиски мертвого мужа. Сейчас это было единственным, что держало девушку в этом мире. И даже брат не смог бы отговорить ее, реши она на самом деле распрощаться с жизнью.

Внезапно ПДА Ридера завибрировал, извещая о получении нового сообщения. Это было письмо от Бора. Он спрашивал, как продвигаются поиски. Сталкер наскоро написал ответ: мол, пока спокойно.

Подул прохладный осенний ветерок.

Симка подняла лицо навстречу потоку воздуха, глубоко вдохнула… и почувствовала вдруг ввинтившийся в эту свежесть смрад гнили и разложения. Это был дурной знак.

Резко подскочив, девушка начала быстро собираться.

Ридер, заметив взволнованность сестры, настороженно спросил:

– Что случилось, Симка? Укусил кто за пятую точку?

– Тихо! – прошипела она, услышав треск сучьев под ногами неизвестного гостя, что медленно, но уверенно двигался в их сторону.

«Рыжие волосы» – мутировавшая трава высотой под два метра, получившая свое название из-за столь необычного рыжеватого окраса, – потянулись к тому, кто пытался продраться сквозь эти ржавые заросли. Судя по тому, что неизвестный мог терпеть прикосновения ядовитых шипов растения-мутанта, он был невероятно силен и вынослив.

Нежданный гость издал протяжный горловой звук и наконец-таки появился во всей своей красе перед ошарашенными путниками. Хорошо, что Симка с Ридером успели собраться и схватить свои автоматы. Иначе было бы совсем худо, тут и к бабке не ходи.

Монстр слепо шарил взглядом по сторонам, пока не заметил людей. Он только что проснулся и, пока еще ничего не соображая, поплелся на запах человечины. Ноздри мутанта распирало от столь пленительного аромата, стальные мышцы перекатывались под шершавой кожей, все движения говорили о нетерпении и голоде.

Этого уродца прозвали болом – из-за его сферической формы. По незнанию, этого мутанта можно было бы принять за колобка из старой детской сказки. Только вот колобок этот охотился на людей, давил их своим немалым весом, чтобы потом высосать внутренности и всю кровь до последней капли. Мясом бол брезговал по ясным лишь ему одному причинам.

– Твою мать, – прошептал Ридер, направив ствол автомата в брюхо мутанта.

Сталкер понимал, что дело плохо.

– Бежим! – что есть мочи заорала Симка в тот момент, когда бол уставился на нее пустым, ничего не выражающим взглядом и шагнул навстречу.

Ребята сорвались с места, словно лучшие в мире спринтеры. А что? Захочешь жить – еще и не такое сможешь.

Бол замер, недоуменно наблюдая, как вкусные люди удирают от него со всех ног. Но спустя мгновение он опомнился и помчался за ними, яростно рыча и сметая все на своем пути.

Ридер бежал перед сестрой, одну за другой бросая гайки. Тропа, по которой они удирали от мутанта, была безопасной. Но ключевое слово – была. Когда сталкеры проходили здесь в прошлый раз, аномалии поблизости не наблюдались. Но с тех пор было уже три Всплеска, так что многое могло измениться за это время.

Мутант, несмотря на свои немалые габариты, стремительно нагонял беглецов. Предвкушая сытную трапезу, уродец заревел, широко открыв рот. Слюни потекли вниз по подбородку, капая на огромный живот. Если бы Симка увидела это зрелище, то скривилась бы от омерзения, но она была занята другим – спасала свою жизнь. В этот раз – чтобы закончить последнее важное дело. Она просто обязана была отыскать тело пропавшего мужа-сталкера. Если его, конечно же, не разодрали на куски. Симка осознавала, что скорее всего так оно и было. Но даже при таком раскладе она не могла отказаться от этого рейда, в надежде отыскать хотя бы что-то, связанное с Лисом…

Ридер услышал, как где-то недалеко журчит речушка. Понимая, что просто так от бола не скрыться, сталкер решился на очень рискованный, но единственный шанс на спасение – нырнуть в зараженную и неизведанную воду. Он знал, что болы не умеют плавать, поэтому опасаются любых водоемов, вплоть до луж. Задыхаясь, Ридер на бегу рассказал сестре о своей идее. Он не надеялся, что девушка согласится, но та выкрикнула на одном дыхании:

– Хорошо!

И резко свернула вправо вслед за братом. Туда, где, судя по звукам, находилась речка.

Покореженные ветви больных от радиации и аномального излучения деревьев больно били по лицам, но беглецы не обращали на это ни малейшего внимания, не до этого им было.

Бол совершенно не ожидал от людей подобной прыти. По инерции пробежав вперед около десяти метров, он остановился. Глубоко втянул ноздрями воздух. Почувствовав сладкий человеческий запах, мутант вновь побежал. Расстояние между охотником и жертвами стремительно сокращалось.

Ридер бросил гайку. Та пролетела вперед на несколько метров, после чего врезалась в невидимую преграду и застыла в воздухе. Спустя секунду она со свистом взмыла вверх. Сталкер взял правее, чтобы обогнуть «трамплин». Симка заметила проведенную манипуляцию и побежала за братом след в след, чтобы не нарваться на аномалию. Девушка надеялась, что бол по своей глупости попадет в ловушку, но тот бежал чуть в сторонке, отчего аномалия задела его лишь самую малость. Мутант покачнулся, но устоял на ногах. Недовольно захрипев, он побежал с удвоенной силой. Бол не ел уже несколько долгих дней и не собирался так просто отпускать свою добычу.

Симка бежала уже из последних сил, когда речушка наконец-то показалась на горизонте. Ридер с разбегу влетел в холодную воду, брызги полетели во все стороны. Сестра прыгнула за ним.

Они доплыли до середины водоема, когда услышали душераздирающий вопль мутанта. Оглянувшись, Симка заметила, что бол мечется вдоль берега, не находя себе места. Тварь не знала, как ей поступить – то ли нырнуть в столь ненавистную воду и продолжить погоню, то ли бросить все к чертям собачьим и пойти искать более легкую добычу.

Когда Симка и Ридер уже вылезали на противоположный берег, мутант все-таки сделал свой нелегкий выбор. Бол забил себя кулаками в грудь, после чего отошел на несколько метров назад, разбежался и прыгнул что было мочи. Наверное, он надеялся перепрыгнуть неглубокую с виду реку. Но не рассчитал своих сил и рухнул в центр водотока. Испугавшись, бол начал судорожно размахивать огромными гипертрофированными конечностями. Мутант барахтался в воде, пытаясь удержаться на плаву, но все его старания оказались напрасными. Он истошно завопил от ужаса, последний раз взмахнул гигантскими ручищами и медленно пошел ко дну.

Не прошло и минуты, как в глубине что-то стремительно зашевелилось, забурлило. Мутные проворные силуэты заметались под водой, и спустя мгновение река обагрилась кровью.

– Жалко его немного, – сказала Симка, выкручивая мокрые волосы.

Ридер изумленно посмотрел на сестру.

– Серьезно? Ты издеваешься? Он нас чуть не догнал, а тебе его жалко? Не понимаю я вас, женщин. Все не как у людей. Лучше радуйся, что нам так крупно повезло. Эти подводные монстры могли бы и нас с тобой разорвать за милую душу. Хорошо, что выплыть успели.

– Это да, – согласилась Симка, дрожа от холода.

Сталкер снял с плеча свой «калаш», открыл затвор и слил воду. Девушка сделала то же самое.

– Знаешь, – сказал Ридер. – Этот спринт по лесистой местности высосал из меня все силы. Тем более в последние несколько дней мне не удается поспать больше, чем пару часов в сутки.

– И к чему ты клонишь?

– А ты не понимаешь? Нужно где-то передохнуть, высохнуть, восстановить силы и отогреться. Вода-то холодная. Осень как-никак на дворе. Я уже отвык от подобного рода путешествий.

– Отвык? – возмутилась девушка. – Ты же сталкер!

– Я-то сталкер, – спокойно ответил Ридер. – Но в последнее время предпочитаю особо не высовываться и не отходить далеко от баров и прочих мест скопления других охотников за артефактами. Ты сама это прекрасно знаешь. Мне пока что и этого риска хватает, другого не надо.

– Тогда почему ты согласился со мной пойти, братец? Знал же, что будет трудно. Почему не отказался?

– Жаль мне тебя стало. Ты же себя со стороны не видишь. А я вижу. И другие видят, кстати. Да и не хочу, чтобы ты в одиночку по Зоне шастала, приключения на свою задницу собирала. Не чужие люди все-таки. Должны помогать друг другу.

– Вот оно как. Ясно все с тобой.

– Симка, ну давай остановимся где-то. Серьезно. Скоро ночь настанет, да и Всплеск не за горами. Нужно где-то переждать. Видишь, небо как побагровело? Часов пять есть у нас, чтобы найти укрытие. Может, к Червю пойдем? У него койки свободные должны быть. Тем более Лис когда-то жизнь ему спас, так что Червь до сих пор у него в долгу.

– В долгу, говоришь? – задумалась Симка. – А почему я об этом не знаю?

– Так это давно было, да и Лис просил никому не рассказывать. Чтобы Червя не опозорить.

– Неужели все настолько плохо?

– А то! – улыбнулся Ридер.

– Ладно, – согласилась девушка. – Идем к твоему Червю. Заодно про долг напомним. Нам запасы пополнить не помешало бы. А то наших надолго не хватит. Особенно с твоим аппетитом.

– А что с ним не так? Я мужик, мне положено есть много, чтобы силы были. Как же я тебя спасу, если ослабну?

Симка улыбнулась. Решив больше не развивать эту тему, она сказала:

– Лучше расскажи, что там за история с Червем? И как ты об этом узнал?

Ридер сверился с ПДА и пошел на запад.

– Эту историю я поведаю тебе по пути. Если нам, конечно же, никто не помешает.

* * *

Симка заливалась чистым, искренним смехом, с трудом сдерживая слезы.

– Ты не шутишь? – хохотала она, не в силах поверить, что это действительно могло случиться с таким серьезным и влиятельным мужчиной, как Червь.

– Ага, – улыбнулся Ридер. – Псевдотуша прямо сзади к Червю подошла, когда тот нужду справлял, представляешь? Чудо, что не цапнула. Лис вовремя ее отогнал, когда Червь завизжал. Да-да, именно завизжал, словно девчонка какая-то! Я чуть со смеху не помер!

– Знаешь, история замечательная, тут спору нет, только вот я одного не пойму: ты-то там что забыл с ними?

– За компанию пошел. По пути было.

Ридер перешагнул через трупик мутировавшей крысы.

– Ясно, – ответила Симка, оглядываясь назад. – Тебе не кажется, что слишком тихо стало?

Сталкер остановился, прислушался. Тихо шелестела листва. Где-то вдалеке одиноко завыл слипер. И все. Обычно Зона полна всяких звуков, но сейчас здесь было на удивление тихо. Ридер поднял взгляд вверх и увидел тяжелые багровые тучи.

– Всплеск совсем скоро начнется. Нужно поторопиться.

База Червя находилась на старой ферме. Идти до нее оставалось всего ничего, но, как известно, даже на таком маленьком отрезке пути могло произойти все что угодно. Так что загадывать наперед – плохая примета. В этом любой убеждался сразу, как только попадал в Зону.

Вообще, ферма эта, или, как ее прозвали сталкеры, Нора, располагалась очень удачно. С одной стороны ее окружали смертельно опасные Топи, с другой – непроходимые поля аномалий, где можно было насобирать артефактов чуть ли не на целое состояние. Подобраться к Норе можно было лишь с одной стороны, да и та была сплошь заминирована, так что провести тебя могли лишь проверенные, специально обученные люди, которые контролировали и охраняли территорию фермы, следя за округой со своих блокпостов в оптические прицелы снайперских винтовок. В общем, хорошо Червь устроился. Даже слишком хорошо. Фартовый мужик, тут уж ничего не скажешь.

– Стоять! – раздалось откуда-то из кустов. – Руки вверх, чтобы видно было!

Симка с Ридером не стали геройствовать и тут же сделали, как им велели. Они уже бывали на ферме, поэтому знали местные правила и обычаи.

– Кто такие?! – спросил уже другой, более грубый и властный голос.

– Я – Симка, – спокойно, но громко ответила девушка. – А это мой брат Ридер! Передайте Червю, что я жена Лиса! Он в курсе, кто мы такие!

Кто-то из охранников сказал что-то в рацию. В ответ ему сквозь помехи раздалось недовольное бормотание. Но тем не менее отвечавший дал добро, и сталкеров впустили внутрь.

Из укрытия, замаскированного под кусты, показался охранник ростом почти под два метра. Он был одет в военный бронекостюм и обвешан оружием с головы доног. Длинные волосы мужчины были завязаны на затылке в хвостик, что не очень сочеталось с видом грозного вояки.

– Можно, – пробасил мужчина. – Только оружие мне сдайте, на обратном пути верну все до последнего патрона. С этим у нас порядок, так что можете не волноваться.

Длинноволосый говорил спокойно, но в то же время как-то странно. Будто знал то, чего не знали остальные. И это настораживало. Тем не менее гости отдали ему свои автоматы вместе с парочкой старых проверенных временем пистолетов. Ножи оставили при себе – знали, что в непредвиденной ситуации они могут стать последней надеждой на спасение.

– Меня Вороном зовут, – представился мужчина.

– Ага, – равнодушно ответила Симка. – Веди уже. Мы спешим.

Ворон нервно вздохнул, но промолчал. Он развернулся и пошел к ферме, махнув сталкерам рукой, чтобы те следовали за ним.

Ридеру показалось странным, что охранник слишком уж неуверенно проводил их через минное поле. Мужчина то и дело останавливался, долго думал, перед тем как сделать очередной шаг. С горем пополам он все-таки привел их к Норе в целости и сохранности, но это заняло куда больше времени, чем обычно. «Неужели на охрану поставили кого-то из новеньких? – озадаченно подумал Ридер. – Раньше подобного за Червем не наблюдалось».

* * *

– Ждите здесь, – сказал Ворон, усадив гостей за стол у зарешеченного окна.

Помещение, в которое мужчина привел сталкеров, служило чем-то вроде столовой. Здесь были и три длинных стола, и скамейки, которые выглядели так ненадежно, что на них не хотелось садиться.

Когда Длиноволосый ушел, Симка уставилась в большое окно. Снаружи не происходило ничего интересного, просто ей нужно было отвлечься от гнетущих мыслей.

Ридеру было не по себе. На душе у него стало тревожно, хотя ничего вроде бы не предвещало беды. Сталкер уже неоднократно был в этом месте. Червь не отказывал в ночлеге случайным путникам, что нуждались в крыше над головой и защите от мутантов. Да и брал он за это не так дорого, как остальные.

Кроме Симки с Ридером в помещении никого не было, и это тоже настораживало. Сталкер помнил, что здесь обычно не протолкнуться было, тем более под вечер, а особенно – перед Всплеском. «Может, что-то случилось?»

Симка, сама того не замечая, начала нервно постукивать костяшками пальцев по столу. Внезапно в ее поле зрения попала группка людей. Они кого-то вели, грубо толкая в спину. Это очень заинтересовало девушку, но разглядеть, кого именно вели сталкеры, было проблематично.

– И долго нам еще ждать? – слегка раздраженно поинтересовался Ридер.

Симка только было собралась открыть рот, чтобы ответить брату, как из-за ее спины раздался тихий хрипловатый голос.

– Чего хотели?

Это был Червь. Девушка оглянулась и встретилась с ним взглядом.

Хозяин фермы ожидал ответа. Лысая голова Червя блестела от пота, а глаза грозно сверлили незваных гостей.

– Нам ночлег нужен. Всплеск переждать.

– Так оставайтесь, это не проблема. Накормим за счет заведения. Это все?

«За счет заведения? – удивленно подумал Ридер. – Интересно, а не заболел ли Червь?»

– Пока что – да.

– Пока? – переспросил хозяин.

– Да, – ответила Симка. Она не хотела сразу же напоминать о долге перед Лисом, видя, в каком настроении пребывал этот человек. Она чувствовала, что лучше будет подождать до завтра, когда он успокоится и станет мягче.

– Ну ладно, – ничего не понимая, пробухтел Червь. – Если что, обращайтесь. Я сейчас к вам Рохлю пришлю, он комнаты покажет.

– Хорошо, – в один голос ответили Симка и Ридер.

Глава 2

Кроме старой деревянной кровати и маленького столика, в комнате не было абсолютно ничего. Голые стены нагоняли тоску, но сейчас скудность обстановки помещения волновало Симку меньше всего. После тяжелого дня все мышцы ее болели, а тело нуждалось в отдыхе. Девушка завалилась на кровать и попыталась расслабиться. Только вот мысли о том, что в Норе что-то не так никак не давали покоя.

Одежда уже практически высохла, поэтому снимать ее не было никакой необходимости.

Тяжко вздохнув, Симка нехотя поднялась и пошла к Ридеру, который находился в точно такой же комнатушке по соседству. Резко отворив дверь, девушка вошла к брату.

– Эй, ты чего, глупая?! А вдруг я здесь голый! – заорал сталкер.

Симка проигнорировала его возмущения.

Когда она вошла, Ридер был занят своим любимым делом – чтением. Девушка присела на край кровати, и сталкеру пришлось отложить чуть ли не до дыр затасканную книгу. «И где он ее только раздобыл?» – подумала Симка.

– Что-то интересное? – поинтересовалась она.

Ридер показал обложку.

– «Убить пересмешника»? И как тебе?

– Честно? Замечательная история. Можешь почитать на досуге. Только вот жаль, что большая часть страниц вырвана какими-то извергами.

– Да нет, спасибо, – отмахнулась Симка. – Ты же знаешь, я не люблю читать. Мне больше фильмы нравятся. Только вот где их посмотришь в Зоне…

Ридер почесал подбородок, заросший жесткой щетиной.

– Ты просто поболтать зашла? Или что-то случилось?

На секунду Симка задумалась. Встала, подошла к окну и посмотрела вниз. Наступила ночь, но небо было не черным, как обычно в темное время суток, а фиолетовым – с минуты на минуту должен был начаться Всплеск. И горе тому, кому не посчастливилось оказаться на улице без какого-либо укрытия в момент буйства аномальной энергии. Того, кто не успел отыскать какую-нибудь пусть даже самую паршивую нору, Всплеск моментально убивал. Выворачивал наизнанку, разрывал на тысячи мельчайших кусков. Это в лучшем случае. Иногда человек, попавший в такой энергетический ураган, попросту терял разум, становился бездушной куклой. От одной мысли об этом Симке стало немного не по себе.

– Неспокойно мне. Когда мы ждали Червя, я заметила кое-что странное.

– Ты о том, что на ферме никого не было? Ну, может, этому есть какое-нибудь логическое объяснение.

– Да… и нет. Когда я смотрела в окно, то увидела, как люди Червя конвоировали какого-то сталкера. Мне кажется, я уже где-то видела того бедолагу.

– Ну и что? Мало ли в Зоне народу? Может, и пересекались когда-нибудь. Что с того?

– Ну, не знаю. Не по себе мне как-то, говорю же.

– Забудь об этом. Иди спать. Завтра тяжелый день.

Симка посмотрела на брата.

– Думаю, ты прав. Наверное, я просто накручиваю себя.

– Как обычно.

– Как обычно, – повторила она, слегка улыбнувшись.

Спустя какое-то время стены дома начали едва заметно дрожать. Начинался Всплеск, но Симка уже спала у себя в комнате. Ей снился маленький перепачканный кровью ребенок, который со слезами на глазах безостановочно повторял одно и то же:

– Гдепапагдепапагдепапа…

* * *

Громкий выстрел разбудил Симку. Девушка соскочила с кровати. Сонная, она ничего не понимала. Постояла с минуту, прислушиваясь, но больше никаких звуков в тишине не раздавалось. «Неужели показалось?»

Светало.

Симка посмотрела в окно и увидела сидящего на подоконнике чернобыльского ворона. Его черные как смоль глаза-бусинки сверлили девушку взглядом, от которого мороз пошел по коже. Сталкерша замахнулась, чтобы прогнать птицу, но та улетела сама, громко захлопав крыльями.

«Наверное, пора будить Ридера, а то он проспит до самого обеда. Это в его духе».

Симка вышла в коридор и медленно пошла к комнате брата. Отворив дверь, она увидела, что внутри пусто. «Интересно, и куда это он запропастился? Господи, тревожно-то как. Еще и оружие отобрали при входе».

Опустив взгляд, Симка увидела валяющийся на полу томик. Девушка нахмурилась. Она знала, что брат никогда бы не оставил книгу в таком состоянии.

Вновь громыхнуло. Симка вздрогнула. Теперь она точно была уверенна, что на рассвете ей не показалось – кто-то стрелял, причем на территории Норы. Нужно было срочно отыскать брата.

Достав припрятанный на всякий случай нож, сталкерша крепко сжала рукоятку и направилась к лестнице, что вела на улицу. Сердце колотилось в бешеном темпе, будто было готово в любой момент выпрыгнуть из груди.

Спустившись, Симка прислушалась. Вроде бы неподалеку говорил кто-то. Осторожно выглянув из-за угла, она увидела двух мужчин. Они стояли спиной к ней, благодаря чему девушка смогла разглядеть красные кресты у них сзади на куртках.

– Не может быть, – одними губами произнесла Симка, узнав Очистителей.

Теперь она могла разобрать то, о чем они говорили. Правда, это ее не особо обрадовало.

– Ты ее там точно запер? – спросил один из них.

– Обижаешь! – воскликнул второй. – Я дважды перепроверил.

– Ну, смотри мне.

Симку пробрал озноб, когда она поняла, что эти двое говорят о ней.

«Хорошо хоть дверь оказалась не заперта, – подумала девушка. – Наверное, проверяя во второй раз, сектант случайно открыл ее. Интересно, что они вообще здесь делают? Неужели Червь продался? Или его заставили пойти на сотрудничество? Или же это набег? Тогда почему все так спокойно?»

От всех этих вопросов у Симки порядком разболелась голова. Ясно было одно: нужно искать подмогу. Девушка решила пройтись по всем комнатам в этом «отеле», в надежде найти какого-нибудь сталкера, чтобы тот помог ей справиться с этими двумя фанатиками.

Сделав неуверенный шаг назад, она наступила на что-то. Раздался громкий хруст. Очистители повернулись практически одновременно.

Симку бросило в холодный пот, когда она услышала приближающиеся шаги сектантов. «Только не это!» Сжав нож еще сильнее, девушка прижалась к стене и затаила дыхание.

Как только первый Очиститель ступил за угол, Симка тут же вонзила лезвие ему в горло. Правда, сталкерша рассчитывала попасть в грудь, но сектант оказался гораздо ниже, чем она предполагала. Фанатик выронил оружие и схватился обеими руками за рукоять ножа, торчащую из его шеи. Не теряя ни секунды, Симка толкнула умирающего Очистителя на его подоспевшего напарника. Тот явно не рассчитывал на подобное развитие событий, поэтому немного замешкался, отпихивая от себя хрипящего товарища.

Воспользовавшись заминкой, Симка подхватила лежащий у ее ног «узи» и выпустила всю обойму в выпучившего от удивления глаза Очистителя. Оружие, как оказалось, было с глушителем, так что можно было не бояться, что на звуки выстрелов подтянутся остальные фанатики.

Прихватив с собой и второй «узи», Симка заперла изнутри входную дверь и ринулась вверх по лестнице. Жилые комнаты находились только на втором этаже, что значительно сужало круг поиска постояльцев. Пробежав по коридору и заглянув в каждую дверь, Симка с ужасом поняла, что кроме нее здесь больше никого нет. «Дура! Разве можно было рассчитывать на что-то другое?» – стараясь не поддаваться панике, подумала она.

Из одной комнатушки пробивался в коридор стойкий запах мертвечины. Войдя внутрь, девушка увидела торчащую из-под кровати руку. Конечность была очень смуглой и явно не принадлежала Ридеру, поэтому Симка тут же развернулась, выскочила из комнаты и побежала вниз.

– Вот черт! – вскрикнула она, подвернув ногу на одной из ступенек. Превозмогая боль, Симка сцепила зубы и поковыляла дальше, не издавая больше ни единого звука. Ей совершенно не хотелось снова нарваться на Очистителей. Только вот что-то подсказывало девушке, что это обязательно случится.

Фрагмент за фрагментом, картина происходящего постепенно начала складываться в ее голове: «Скорее всего, фанатики захватили Нору, подмяли под себя Червя. А может, торговец и вовсе заодно с этими сектантами. Конечно, верится в это с трудом, но других вариантов пока что нет. Как бы там ни было, нужно поскорее отыскать Ридера. Если он еще жив…»

Симка выглянула из-за угла. Она надеялась, что на ее пути никого не будет, но не тут-то было. Высокий бритоголовый фанатик смотрел прямо на нее, широко раскрыв от удивления глаза. Мужчина потянулся было за оружием, но Симка оказалась шустрее – она тут же превратила его в подобие дырявого решета. Сталкерша даже не успела осмыслить ситуацию – так быстро все произошло. Вот как оно бывает, когда страх и рефлексы работают сообща, как единое целое.

Подождав немного, Симка убедилась, что никто сюда не идет, и трусцой побежала дальше. Туда, где находилось жилье Червя. Она надеялась, что торговца можно будет отыскать именно там. Ведь, как ей было известно, большую часть свободного времени тот проводил именно в своей берлоге.

Внезапно Симка услышала чьи-то голоса, доносящиеся из небольшого кирпичного здания. С виду оно казалось древним и шатким, не пригодным для чего либо. Голос одного из говорящих показался девушке очень похожим на голос брата. «Неужели это Ридер?»

Медленно, стараясь дышать как можно тише, Симка подошла к оконному проему и осторожно заглянула внутрь. Там никого не было. Она решилась забраться в помещение, где услышала голос отчетливее, и теперь уже ни капли не сомневалась, что это говорит ее брат. Только вот она никак не могла понять, с кем это он беседует.

Симка крадучись прошмыгнула по узкому коридорчику. Повернула направо и едва не налетела на одного из Очистителей. Он сидел на стуле прямо перед ней, в каких-то двух шагах. Фанатик был крупный, словно бол. Наверняка этот ублюдок, особо не напрягаясь, мог сломать девушке позвоночник. Увидев громилу, Симка застыла на месте и, сама того не замечая, перестала дышать.

Прошла секунда, две, три… Девушка рассмотрела валяющуюся у ног фанатика бутылку, подняла взгляд и поняла, что Очиститель спит. Не теряя больше ни драгоценного времени, Симка подскочила к мужчине, направила ствол «узи» тому в брюхо и нажала на спусковой крючок. Тело сектанта содрогнулось и медленно завалилось на бок, оставив после себя кровавые разводы на стене.

Симка закусила губу от волнения. Перешагнув тело, она направилась к той двери, за которой ей совсем недавно слышался голос Ридера.

Девушка только было открыла рот, чтобы позвать брата, но встревоженный голос по ту сторону двери опередил ее:

– Кто здесь?

Никаких сомнений не осталось – это был Ридер.

– Я, – ответила Симка, подергав дверную ручку. Безрезультатно. Заперто.

– Слушай, – сказал сталкер. – Ключ должен быть у Очистителя, которого к нам сторожем приставили. Жирный такой, на…

– …бола похож, – закончила фразу брата Симка. – Я поняла.

– Умница.

Она с отвращением принялась обыскивать карманы покойника. Как назло, его одежда уже успела пропитаться кровью, что сделало процесс поиска еще более омерзительным. Нащупав какой-то ключ, Симка достала его и метнулась к двери. Сперва замок не хотел поддаваться, но спустя мгновение ключ провернулся, раздался едва слышный щелчок.

Симка вошла внутрь и увидела лежащего на полу связанного брата. Рядом с ним валялся неизвестный парень с чудовищно обезображенным лицом. На вид ему было не больше двадцати. Не задавая лишних вопросов, девушка вытащила нож и разрезала веревки, что стягивали лодыжки и запястья Ридера.

– Я уже говорил, что рад тому, что у меня есть сестра?

– Ага, – бросила Симка, поглядывая в сторону другого пленника.

– Ну, значит, больше не скажу. Хватит с тебя, – произнес Ридер, разминая затекшие конечности. – Кстати, его тоже развязать надо, – кивнул он на второго пленника.

– Зачем это? – Симка недоверчиво сощурилась. – Нам по-тихому уходить надо, а он только обузой станет.

– Не станет. Наоборот, его помощь нам очень пригодится. Поверь.

Девушка засомневалась на секунду, но все же освободила незнакомца.

– Тебя как зовут-то? – спросила она.

Откашлявшись, парень произнес всего лишь одно слово, но и этого хватило, чтобы напугать Симку.

– Малой.

Услышав имя паренька, девушка не на шутку встревожилась. Она неоднократно слышала рассказы об этом человеке. Если его вообще можно было так назвать. Множество историй блуждало по всем уголкам Зоны о жизни Малого. Причем – одна страшнее другой. Однажды Гром, седовласый сталкер лет пятидесяти, поведал сталкерше, как парень съел всю свою семью, когда в их доме закончилась пища. Он якобы потому и убежал обратно в Зону, чтобы местные стражи порядка не поймали его и не упекли за решетку. Правда это или нет, Симка не знала. Но и одного взгляда на Малого вживую хватало, чтобы невольно поверить во все, что она о нем слышала.

Ридер заметил, как его сестра смотрит на парня. Словно перед ней был не человек, а самое мерзкое создание, которое только можно себе представить.

– Сестренка, по одежке не судят. Не забывай. Малой – славный парень.

– Слабо верится, – жестко ответила Симка. Она знала, что рядом с Малым надо бы вести себя вежливо, чтобы не накликать на себя беду, но считала это глупым предрассудком.

– Не забывай, сестренка, он – аномал. Этот парнишка обладает такими способностями, о которых тебе и мечтать не приходилось. Он поможет нам выбраться отсюда. Правда? – Последнее было адресовано Малому.

– Ну, – замялся парень, – способности у меня и правда есть, только в последнее время становится все сложнее контролировать их. Не знаю, почему они пропадают, почему не слушаются, но мне это очень не нравится. Несколько раз они уже подвели меня, не хочу, чтобы это случилось и сейчас. Вы на меня слишком не надейтесь, но я буду стараться изо всех сил.

– Ладно, – сдалась Симка, протягивая Ридеру второй «узи», а Малому – старенький ПМ.

Аномал отрицательно помотал головой.

– Я не пользуюсь оружием.

– Это как? – удивилась Симка.

– А вот так, – ответил Малой. – Когда мои способности работают, мутанты не трогают меня. А иногда я и сам могу управлять животными. Сейчас я чувствую, что все в порядке. По крайней мере, на какое-то время.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Ридер.

– А вот что. – Малой мотнул головой в сторону единственного в комнатке зарешеченного окна, на подоконник которого один за другим начинали слетаться чернобыльские во́роны.

* * *

Мутанты атаковали совершенно неожиданно. Фанатик стоял, расслабившись, смотрел куда-то себе под ноги. Когда четыре огромных ворона налетели на него со всех сторон, мужчина заорал. Сперва он попытался отбиться от птиц руками, но когда понял, что это бесполезно, пустил в ход огнестрел. Не попав ни в одного мутанта, но растратив весь боезапас, Очиститель стал совсем беспомощным. Особенно в тот момент, когда жуткие пернатые начали выклевывать ему глаза, отрывать кусочки плоти. Вообще, сами по себе, эти летающие мутанты были вполне себе безобидны. Они питались в основном падалью, подбирали остатки за тварями покрупнее. Но в этот момент, когда ими управлял чужой сильный разум, эти существа превратились в настоящих монстров и стали опаснейшими противниками. Малой натравил эту пернатую мощь на Очистителей, пробивая дорогу на свободу.

Оказавшись возле незапертого склада, Симка решила забежать туда на пару минут, чтобы пополнить запасы. Другой такой возможности могло больше не подвернуться, тем более пока сектантов не видно было на горизонте.

– Как тебе это удается? – первым делом спросила у Малого Симка, наспех бросая в свой рюкзак пачки галет и самую настоящую роскошь – несколько бутылок питьевой воды.

Парень не стал уточнять, что девушка имела в виду, он и так прекрасно понимал, о чем идет речь.

– Не знаю. Сколько помню себя, всегда так умел. Не так хорошо, как сейчас, конечно. С годами мои способности усиливались благодаря тренировкам. Но, как я уже говорил, мне не всегда удается ими пользоваться. Это… это трудно объяснить. Я сам не до конца понимаю, как это работает.

– А ты точно человек? Не мутант?

– Не мутант, – смущенно ответил Малой. – Просто я родился здесь. В Зоне.

– То есть это не слухи? И как так получилось? – не унималась Симка. – Это же что-то на грани фантастики. И вообще, почему говорят, что если тебя обидеть, то это потом боком выйдет?

– Если бы я знал, Симка. Если бы я знал…

Девушка замерла, услышав из его уст собственное имя.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

– Ридер сказал, пока мы с ним взаперти отдыхали.

– А еще я предложил Малому пойти с нами, – добавил сталкер, вклинившись в разговор. – Он все равно по Зоне без дела скитается, а так хоть компанию нам составит, поможет в трудную минуту.

Симка нахмурилась. Ей совершенно не понравилось, что брат принимал такие необдуманные решения, да еще и не посоветовавшись с ней. Девушке не хотелось искать мужа в компании получеловека-полумутанта. Она не верила, что обычный парень может обладать подобными способностями, поэтому до сих пор сомневалась в истинном происхождении Малого. «Вдруг он действительно какая-то человекообразная тварь? – напряглась она. – Новое порождение Зоны?» Услышанные когда-то байки о нем наложили заметный отпечаток на сознание девушки, и теперь, смотря на аномала, она вспоминала все гадости, которые говорили о нем люди в барах за кружкой-другой теплого пива.

– Ты предложил малознакомому бродяге пойти с нами? Это на тебя совершенно не похоже, – прошипела Симка.

– А он и не малознакомый, – отмахнулся Ридер. – Он меня два года назад из серьезной передряги вытащил.

– Когда это? Почему ты мне ничего не рассказал?

– А разве я обязан тебе обо всем докладывать?

– Нет, но…

– Тише! – шикнул на них Малой. – Кто-то идет!

Троица затихла, прислушиваясь к шагам снаружи. Замедлившись у самой двери склада, неизвестный остановился. Было слышно, как он начинает захлебываться в приступе кашля. Спустя минуту все прекратилось, но человек так и остался стоять на месте. Ридер обливался потом от волнения, Симка едва дышала. Только Малой, казалось, был совершенно спокоен. Сталкерша хотела было спросить у аномала, знает ли он, кто находится за дверью, но побоялась того, что любой звук, даже тихий шепот, может выдать их с потрохами. Вопрос решился сам собой, когда неизвестный схватился за дверную ручку и прокрутил ее, после чего сделал один единственный шаг внутрь.

Симка среагировала молниеносно. Как только безволосая голова мужчины появилась в дверном проеме, девушка с размаху ударила по ней первым, что попалось под руку – небольшим, но увесистым огнетушителем, который еще мгновение назад висел на стене.

Неизвестный мешком рухнул вниз, вдобавок приложившись головой об один из ящиков. Ридер втащил незваного гостя внутрь и тут же закрыл за ним дверь, чтобы лишние глаза ненароком не увидели происходящее.

Симка тихо ахнула, когда увидела, кто решил потревожить их и без того весьма сомнительный покой.

– Господи, неужели я убила его? – Испуганными глазами она таращилась на лежащего у ног Червя.

Ридер присел возле мужчины.

– Пульс есть. Живой.

– Хорошо, – с облегчением выдохнула Симка. – Надо бы связать его да разузнать, что здесь вообще творится.

– Думаешь, он как-то замешан во всем этом?

– Я пока ничего не думаю. Но раз уж он свободно разгуливает посреди Очистителей, то дело нечисто, так ведь?

Малой отыскал какие-то веревки и протянул их Ридеру. Тот надежно связал Червя и улыбнулся. После чего подумал и засунул пленнику в рот какую-то грязную, промасленную тряпку. Увидев вопросительный взгляд сестры, сталкер объяснил:

– Это для того, чтобы он орать не начал, как очнется. Я о таком в книгах читал.

– Ладно, мафиози. Буди его.

Ридер кивнул и влепил Червю звонкую пощечину. Никакого эффекта. Зато второй удар оказался более результативным. Торговец только начал приходить в себя, как вдруг третий удар полностью привел его в чувство. Червь выпучил глаза, разглядывая своих пленителей.

– Ты уж извини, – начал говорить Ридер. – Но мы вынуждены были принять меры. Здесь творится черт знает что, так что не серчай. Смотри, я сейчас вытащу кляп у тебя изо рта, после чего ты будешь спокойно, а главное – тихо отвечать на наши вопросы. И попробуй только заорать – мигом пущу тебе пулю в лоб. Понял? Если да, то кивни.

Червь кивнул. Симка тем временем приставила пистолет к его голове, сделав при этом такое грозное лицо, что Ридер и сам невольно испугался. Никогда прежде он не видел ее такой.

– Вот и славненько, – кивнул сталкер, вытаскивая тряпку изо рта торговца.

Червь тут же принялся сплевывать накопившуюся во рту слюну с привкусом машинного масла.

– Какого черта вы… – начал было торговец, но Симка сильнее вдавила ствол пистолета ему в голову, заставив замолчать.

Ридер присел на пол прямо напротив пленника.

– Сейчас вопросы задаем мы. И не вздумай юлить. С нами Малой, а он за версту чует ложь, – сказал сталкер, хотя понятия не имел, правда ли это. В данный момент ему нужно было запугать Червя, и он удачно справлялся с этой задачей. – Что здесь делают Очистители? И как ты замешан во всем этом?

Тот ответил мгновенно, даже не задумываясь:

– Они напали на Нору несколько дней назад. Перебили всех моих людей…

– Тогда ты почему все еще жив? – вмешалась Симка.

– Тише, не перебивай, – приказал ей Ридер, и сталкерша покорно замолчала.

Червь благодарно кивнул и продолжил:

– Они перебили всех моих людей и хотели убить меня, но я договорился о сотрудничестве. Сказал, что имею хорошие связи и могу быть полезным. Они мне не поверили, но потом явился их главный. Им оказался мой бывший одноклассник, Пашка Охлобыстин. Слово за слово, мы разговорились, и он поверил мне. Честное слово, я пытался разузнать, что они задумали, но все безрезультатно. Не нужно смотреть на меня, как на последнюю крысу, ребята. Благодаря мне вы все еще живы. Я собирался помочь вам. Думал зайти на склад и прихватить для вас оружие, чтобы вы могли сбежать из этого проклятого места.

– Зачем вообще нужно было нас впускать? Почему ты не велел своим людям отправить нас обратно, откуда пришли? – спросила Симка.

– Я же говорю тебе, здесь не осталось моих людей. Те, на кого вы нарвались, были Очистителями. И не прикажи я им впустить вас, уроды убили бы вас на месте. А так у вас появился какой-никакой шанс на спасение. Когда-то Лис спас мне жизнь, поэтому я должен хотя бы попытаться помочь тебе, Симка.

– Назови хотя бы одну причину, почему мы должны поверить тебе? – Ридер пристально посмотрел Червю в глаза, пытаясь увидеть в них что-то, что позволило бы определиться с искренностью слов этого человека.

– Можете мне не верить, но я говорю правду. Если это вас убедит, то совсем скоро сюда прибудет отряд особого назначения, который зачистит здесь все, уничтожит этих фанатиков, пока они не пустили корни в моей «цитадели».

Воцарилась тишина. Больше никто не говорил, все обдумывали услышанное.

Первым молчание нарушил Малой:

– Он говорит правду. Можете мне поверить.

– Ты уверен? – переспросил Ридер.

– Абсолютно, – ответил аномал. – Можете развязать его, он никому не причинит вреда.

– Ну, смотри, – сказала Симка. – Если что, наши смерти будут на твоей совести.

Парень промолчал, он смотрел на то, как Ридер освобождает Червя от веревок.

Осторожно, особо не высовываясь, Симка выглянула в окно. Пока что на улице никого не было видно, но все могло измениться в любую секунду. Нужно было поскорее бежать из этого места. Вопрос состоял в том, как это сделать, ведь Нора была окружена со всех сторон непроходимыми ловушками.

– Ох, как же голова болит, – жаловался сам себе Червь, потирая ушибленный затылок. – Чем это вы так меня?

– Какая разница? – решил сменить тему Ридер. – Лучше скажи, как нам выбираться отсюда? Если через минное поле, то мы сами не пройдем. Тебе придется проводить нас.

– Но я не могу, – запротестовал торговец. – Мое место здесь. Если Очистители обнаружат, что я сбежал, они сожгут здесь все до последней щепочки. Мне это не нужно, ведь еще есть шанс выиграть это сражение.

– Тогда что нам делать?!

– Есть один вариант, – сказал Червь, задумчиво рассматривая свои пальцы. – Правда, этим путем давно никто не пользовался. И все могло измениться спустя столько Всплесков… Но ведь попытаться стоит, верно?

– О чем ты? – спросил ничего не понимающий Ридер.

– Я говорю о тайной тропе, что проведет вас через болото. Ничего обещать не буду, но это, похоже, ваш единственный шанс на спасение.

Глава 3

Позади Симки что-то противно булькнуло, она мигом обернулась.

– Это болото скоро доконает меня.

– Не одну тебя, сестренка, – сквозь зубы проговорил Ридер, провалившись по колено в зеленую зловонную жижу. Взобравшись на твердую почву, сталкер заметил валяющуюся неподалеку длинную палку и решил, что с ней-то будет куда проще идти сквозь эти коварные топи.

Симка заметила, как ее брат свернул куда-то в сторону.

– Ты куда пошел, оболтус?! Червь ясно дал понять, чтобы мы никуда не сворачивали и следовали четко по вешкам. Помереть хочешь? Так оставался бы в Норе.

– Помолчи, пожалуйста. Я знаю, что делаю.

– А ты мне рот не затыкай! Что ты вообще там увидел, а? – Симка наконец-то заметила, куда отправился Ридер. – Ну и зачем оно тебе нужно? Я, конечно, понимаю, с шестом легче топать. Но это лишний риск, который нам совершенно ни к чему.

– Да ладно тебе, – отмахнулся сталкер. – Что вообще может со мной случ…

Не успел он договорить, как скрылся под водой. Симка заметила исчезновение Ридера и не на шутку струхнула. Она бросилась к тому месту, где секунду назад стоял ее брат.

– Господи, – испуганно прошептала девушка, опасаясь того, что Ридер уже не всплывет, как вдруг из-под воды показалась его рука. Не мешкая, сталкерша мигом бросилась на помощь. Не доходя до опасного места, она упала на живот, схватила брата за руку. Симка тащила что есть мочи, но ее усилий было недостаточно.

Аномал же растерянно наблюдал за происходящим.

– Малой, не стой на месте! Помоги! – отчаянно закричала девушка.

Внезапно Симку начало затягивать вслед за Ридером, но отпускать брата она не собиралась, не веря в то, что его не удастся спасти.

Парень схватил сталкершу за ноги как раз в тот момент, когда она начала медленно погружаться в воду.

Аномал тащил изо всех сил и спустя какое-то время наконец-таки вытянул Симку с Ридером на берег. Девушка тут же зашлась в приступе кашля. Похоже, она успела наглотаться воды.

– Надеюсь, она не радиоактивная, – проговорила сталкерша, придя в себя. Посмотрев на брата, она увидела, что тот лежит на спине и не шевелится. Бросившись к нему, она поняла, что Ридер не дышит.

– Да чтоб тебя! – Она понятия не имела, как нужно поступать в подобных ситуациях. С каждой секундой шансы на то, что брат останется жив, таяли, словно сахарная вата во рту.

Сообразив, что сталкера нужно срочно спасать, Малой оттолкнул от него девушку и принялся оказывать первую медицинскую помощь. Симка не видела, что именно он делает с ее братом, но спустя минуту тот пришел в себя. Подскочив как ужаленный, Ридер зашелся в судорожном кашле. Из глаз катились слезы, все лицо было перепачкано грязью. Но, тем не менее, первым делом он сказал охрипшим, едва слышным голосом:

– Спасибо тебе, Малой…

– Да ладно, – отмахнулся тот. – Я уже привык спасать вас, сталкеров.

– Где ты этому научился? – поинтересовалась Симка.

– Чему именно?

– Оказанию первой помощи утопающим.

– Когда-то, когда я был совсем маленьким, бабушка учила меня разным премудростям, которые могли бы мне пригодиться в жизни. Баба Варвара многому научила меня.

– О как, – только и смог сказать Ридер. Слова давались ему с неимоверным трудом. Складывалось такое чувство, будто ему в горло напихали осколки битого стекла.

Симка смотрела на Малого широко открытыми глазами, словно видела его впервые. Только теперь он предстал перед ней не как урод, мутант и выкормыш Зоны, а как вполне себе обычный человек, спасший жизнь ее брату. Последнему родному человеку, что у нее остался.

Повернув голову, Симка увидела, как из воды, откуда только что вытащили Ридера, выглядывает чья-то макушка. Прошла секунда, и теперь на сталкершу смотрели два черных глаза. Казалось, они заглядывают в самую душу.

Схватившись за любезно подаренный Червем новенький «калаш», Симка пустила короткую очередь по воде, спугнув неизвестного мутанта.

– Ты чего?! – испугался Ридер.

– Отойдите от воды! Живо! – скомандовала девушка.

Спутники послушались ее, все еще не понимая, в чем дело.

– Так что случилось-то?! – не успокаивался Ридер.

– В воде какая-то тварь. Она смотрела прямо на нас и, кажется, улыбалась. Теперь она вроде как исчезла, но, думаю, лучше не рисковать и не подходить близко.

– А, это, наверное, она меня на дно и тянула, когда я провалился. Может, гранату туда кинуть, для уверенности?

– Я думаю, с нее хватит, – сказала Симка. – Только впредь не вздумай больше отходить от намеченного маршрута ни на шаг. Ты, вообще, чем думал, а?

Ридер хотел было что-то возразить, но Симка перебила его.

– Нет, молчи. Лучше вставай, братец, впереди у нас долгий путь.

Сталкер поднялся, отряхиваясь от мерзко пахнущих водорослей и прочей болотной дряни, что успела прицепиться к нему. Сняв с плеч тяжелый, насквозь промокший рюкзак, содержимое которого им заботливо предоставил Червь в качестве извинения за доставленные неприятности, Ридер открыл его, собираясь достать оттуда флягу с питьевой водой. Но то, что он увидел в рюкзаке, мало походило на нужный ему предмет.

– Ребята, смотрите, что у меня есть.

Симка с Малым заинтересованно наблюдали за тем, как сталкер достает из рюкзака маленькое, визжащее существо, отдаленно напоминающее иссохшую морскую свинку с длинным хвостом и атрофированными передними конечностями. Тварь пыталась вырваться и укусить обидчика, но тщетно. Ридер крепко зажал ее, не давая возможности совершить задуманное.

– Ого! – воскликнула Симка. – Впервые вижу такое. Оно хоть не ядовитое? Мало ли что, а ты держишь это голыми руками.

– Фомка безопасный, только вредный что сам черт.

– Фомка? – переспросила девушка.

– Ага, он самый. Я уже когда-то видел такого мутанта.

– К слову, – сказал Малой. – Они очень вкусные. Как курица.

Симка невольно скривилась, подумав о возможности перекусить этим самым Фомкой.

– Фу, выбрось эту дрянь от греха подальше, – брезгливо сморщилась она.

– Ну, как хочешь, – сказал Ридер и с размаху бросил мутанта в ту сторону, откуда они пришли.

* * *

Постепенно начинал сгущаться туман, видимость становилась все хуже и хуже. Это очень беспокоило Ридера. «Если так пойдет и дальше, то мы можем сбиться с пути и попросту заблудиться», – с нарастающей тревогой подумал он.

Симка посмотрела на Малого и поймала на себе его взгляд. Увидев, что девушка наблюдает за ним, аномал смущенно опустил глаза и натянул на голову капюшон.

«Так-то лучше», – с каким-то непонятным ей самой злорадством подумала Симка.

Ридер остановился и бросил перед собой пару гаек. Довольный результатом, он кивнул сестре и двинулся дальше.

Внезапно в густой, поглощающей, казалось, все звуки серой мгле раздались приглушенные крики. Слов было не разобрать, но по интонации это было похоже на призывы о помощи. Путники заозирались по сторонам, но разглядеть что-либо в клочьях тумана было практически невозможно.

Малой первым заметил какой-то мутный силуэт примерно в десяти метрах от себя.

– Кажется, я его вижу, – сказал аномал, указывая пальцем на лежащую на земле фигуру.

Сталкеры остановились, стараясь рассмотреть то, что увидел Малой. Как назло, крики прекратились, поэтому нельзя было определить, что там, в этом мутном белесом киселе скрывалось – человек или же какая-то коряга.

Девушка положила руку брату на плечо. Тот посмотрел на нее и отрицательно помотал головой.

– Нет, Симка. Мы не будем ему помогать. Один раз я уже сглупил, сошел с тропы, и это чуть не обернулось катастрофой. Больше так рисковать я не намерен. Не знаю, что нашло на меня тогда, но впредь я не допущу подобной ошибки. Даже не проси.

– Как скажешь. Ты главный, тебе и решать.

Ридеру показалось, что Симка сказала это с едва заметными нотками облегчения в голосе. Наверное, она и сама не хотела рисковать жизнью ради неизвестного бродяги.

– Помогите! Пожалуйста! – вновь послышались крики, и теперь можно было со стопроцентной уверенностью заявить, что силуэт, замеченный Малым, и являлся обладателем скрипучего голоса.

– Идем дальше, не останавливаемся, – решительно сказал Ридер. Он понимал, что это не по-человечески, но ничего с собой поделать не мог. Жизни членов его маленького отряда весили куда больше, чем судьба какого-то незнакомца.

– Стойте! Помогите мне! – закричал человек. Видимо, он услышал Ридера. – Пожалуйста! Мне очень нужна ваша помощь! Не бросайте, прошу!

Но никто не обращал на него внимания. Очень уж им хотелось жить.

* * *

Под ногами неприятно чавкало. Ужасно досаждал путникам роящийся, жужжащий, окутывающий плотной завесой, сводящий с ума болотный гнус. Да еще туман – липкий, влажный, густой, – нервировал неимоверно.

Небольшой отряд, состоящий из Малого, Ридера и Симки, брел по болоту уже невесть сколько времени. Грязные, голодные, уставшие и злые, они совсем пали духом. Но, видимо, у Зоны на этих троих были свои планы, поэтому, словно в награду за их мучения, она одарила их небольшим презентом. Медалью, у которой, как это обычно бывает, было две стороны.

– Вы тоже это видите? – пробормотала Симка, убирая с лица слипшиеся пряди грязных волос. Она смотрела на внезапно вынырнувший из тумана дом и попросту не верила своим глазам.

– Да ну, этого не может быть, – скептически произнес Ридер.

Червь предупреждал, что на территории болота, которое тянется на несколько километров, нет абсолютно ничего, кроме мутировавших водорослей, зарослей таких же аномальных, но относительно безопасных кустарников и болотной воды. Ах да, еще он говорил, что нужно опасаться аномалий с мутантами, но это само собой. Но ни о каких домах торговец не упоминал. Тогда назревал вопрос: что это за строение и откуда оно здесь, прямо посреди «тропы», обозначенной вешками, появилось?

Малой напряг свои ментальные способности, чтобы уловить хоть какую-то информацию об этом месте и узнать, не аномалия ли это. Но ничего не вышло. Последние пару месяцев сверхсилы парня вели себя совершенно непредсказуемо. В один момент он мог управлять мутантами, в другой же не чувствовал и аномалии, что находилась у него прямо под носом.

Не сговариваясь, путники двинулись к старому, покрытому мхом, частично скрытому в камышах дому. Строение это казалось здесь совершенно неуместным, выбивающимся из общего пейзажа, но было в нем что-то такое, что навеивало ощущение полной безопасности. Словно кто-то беззвучно, на уровне сознания, нашептывал непрошенным гостям, что никакие беды не найдут их здесь, в этом ветхом и прогнившем от сырости доме.

Сделав несколько неуверенных шагов, ребята остановились, заметив слабый свет, льющийся из окон загадочной лачуги. А еще через мгновение носы голодных сталкеров уловили чудесный аромат жареного мяса, что так и манил к себе, привлекая своей аппетитностью.

– Вдруг это ловушка? – предположил Ридер, но в животе у него предательски заурчало, и он отбросил эту мысль, как что-то столь нелепое и недостойное внимания, хоть и понимал, что так делать нельзя.

Продравшись сквозь заросли камыша, сталкеры оказались прямо у двери дома. Та казалась древней, но достаточно крепкой и надежной, чтобы защитить хибару от нежеланных гостей.

Симка решилась и робко постучала в дверь, заручившись поддержкой кивнувших в знак согласия спутников. Девушке было страшно, но усталость давала о себе знать. Достав на всякий случай пистолет, сталкерша крепко сжала его своей маленькой, но сильной рукой.

Сперва показалось, что внутри никого нет, но спустя секунду послышались тихие шаркающие шаги и старческий голос по ту сторону двери спросил:

– Друзья или враги?

– Это зависит от того, кто вы, – ответила Симка слегка дрожащим голосом.

– Я всего лишь безобидный старик, что живет на болоте. Ни больше, ни меньше.

– Тогда мы друзья, – сказал Ридер, на всякий случай направив ствол автомата на дверь.

– Ну, раз друзья, тогда входите. Я всегда рад новым знакомствам.

Раздался тихий щелчок, и дверь отворилась. Маленький, щуплый старичок стоял, опираясь на трость, и широко улыбался своей беззубой улыбкой. Его глаза светились неподдельной радостью, будто он был неимоверно счастлив видеть перед собой внезапно нагрянувших гостей.

– Здрасьте, – сказал Малой, увидев старика, который напомнил ему его собственного деда. Впрочем, как и каждому из троицы.

– Входите, ребятки. Входите. Не стойте на улице. Там холодно и сыро.

– Спасибо, – уже смелее произнес Ридер. – Вы очень добры. Кстати, как вас зовут?

– Если честно, внучек, я уже и не помню. Но раз уж мой дом находится посреди болота, можете называть меня Болотником. Я не против. Входите уже. Только не забудьте снять обувь, иначе сами будете мыть полы.

Сказав это, старик рассмеялся.

– Давно вы здесь живете? – спросила Симка, стаскивая с себя тяжелые мокрые ботинки.

Болотник почесал затылок.

– Да всю жизнь, считай. Признаться, поначалу непросто было. Но спустя какое-то время привык, втянулся.

Гости прошли в маленькую комнатушку с двумя параллельно стоящими у стен сетчатыми кроватями, между которыми располагался небольшой, но массивный дубовый стол, накрытый чем-то отдаленно напоминающим скатерть. На стене, над одной из кроватей, висело старое охотничье ружье.

– А почему вы не уехали отсюда? – поинтересовался Ридер.

– А к кому мне ехать? – вопросом на вопрос ответил старик. – Родных у меня нет, друзей – тоже… Ладно, давайте повременим с разговорами. У меня там картошечка с мяском готовы, сейчас поедим, а после, на сытый желудок, и побеседуем. Оно же лучше, верно?

– Верно, дед, – улыбнулся Ридер и разлегся на одной из кроватей.

– Не стыдно? – прошипела Симка. – Ты же грязный как черт! А ну, вставай! Ты же в гостях!

– Ладно, – нахмурился сталкер. – Только не начинай.

– Знаете, – сказал молчаливый и задумчивый Малой. – Я не понимаю, откуда здесь этот Болотник взялся. Странно это. Здесь не то что жить, а элементарно выжить непросто, посреди болота этого. Да и Червь о нем ни слова не сказал. Думаете, забыл?

– А может, просто не замечал? – предположил Ридер. – Нельзя уследить за всем, что происходит в Зоне, пускай это и находится у тебя под боком. Целые города бесследно исчезают и появляются в других местах спустя годы. Разве не могло случиться так, что после Всплеска этот домик переместился сюда из какой-то другой части Болота, а старик этого еще попросту не понял?

– Вполне возможно, что это аномалия, – сказала Симка. – Малой, ты как считаешь?

– Не знаю я, – неохотно ответил парень. – Я сейчас ничего не чувствую, так что пользы от меня мало.

Симка хотела было что-то сказать, как в комнату вошел Болотник со сковородой жареной картошки, поверх которой аппетитно лежало несколько кусочков мяса.

– А вот и я, – торжественно произнес старик, ставя на стол чудно пахнущее угощение. – Скоро вода закипит, я вам чаю сделаю, на местных травах.

– Спасибо, – благодарно кивнул Ридер, приступая к трапезе. Почему-то он полностью доверял хозяину дома.

На вид Болотнику было лет семьдесят, если не больше. «Удивительно, что он смог продержаться в Зоне так долго и не погибнуть от лап мутантов, коих в этих местах обитает предостаточно», – промелькнуло где-то на периферии сознания у Симки, но горячая пища занимала девушку в этот момент гораздо сильнее, поэтому мысль растаяла, оттесненная голодом.

– Болотник, – позвала сталкерша, тщательно пережевывая картошку. – А что это за мясо?

– Это фомка, – широко улыбнулся старик. – А что, внучка? Нравится?

– Ага, – соврала сталкерша, чуть ли не скривившись. Она только планировала попробовать мясо, но услышанное напрочь отбило это желание.

Когда расправились с нехитрым, но чертовски аппетитным блюдом, Болотник принес четыре чашки горячего чая.

– Грядут большие перемены, – как бы невзначай сказал старик, присаживаясь возле Малого.

– О чем это вы? Какие перемены? – спросила Симка.

– Я живу в Зоне с момента ее образования и многое замечаю. Она меняется. Слышали, с кем ее сравнивают ученые? С ребенком, да. Так вот, ребенок этот растет. И меняется. Я не знаю, что произойдет, но уверен – это неизбежно. И Купол тому доказательство. Думаете, он появился просто так? Нет. Пока Зона была накрыта им, в самых ее недрах происходило нечто неописуемое, вследствие чего на свет явились новые мутанты, коих доселе не видел никто. Их боятся все нынешние обитатели Зоны, потому что они весьма опасны. И непредсказуемы. Эти твари – нечто новое. Они не понимают, где свои, а где чужие. Нападают на все, что шевелится. А так нельзя.

Старик ненадолго замолчал, переводя дыхание. Гости молчали. Царящая в доме атмосфера комфорта и уюта как-то резко переменилась, став донельзя напряженной.

– О чем это я? Ах да. Новые мутанты, – продолжил хозяин. – Не знаю, с какой целью они были созданы. Вполне возможно, что это произошло случайно, ведь Зона слишком юна, она не всегда в ответе за свои действия. А может, она создала этих тварей нарочно. Что-то мне подсказывает, что она учится порождать новые организмы. Только вот получается это у нее неважно. В любом случае мы никогда не узнаем, как оно было на самом деле. Как, впрочем, и того, что на самом деле представляет из себя Зона. Известно лишь, что она появилась после посещения АЭС пришельцами. С уверенностью вам скажу: инопланетяне действительно здесь были, но недолго. Оставили свою игрушку, а потом – раз, и улетели!

Болотник сделал глоток горячего чая. Остальные, сами того не подозревая, повторили за ним.

– Близятся перемены. Будьте к ним готовы. Нам это не нравится так же, как и вам. Неизвестность пугает. Поэтому здесь наши взгляды сходятся. Мы с вами не такие уж и разные, – зловеще улыбнулся старик.

Ридеру стало не по себе. Складывалось такое чувство, будто он не спал целую вечность. Глаза его начали закрываться сами по себе, но сталкер держался из последних сил. Даже смог спросить:

– Откуда вы это знаете? И почему рассказали именно нам?

– А я и не вам это говорю. А Малому. Хочу предупредить его, чтобы был осторожен. – Старик повернулся к аномалу. – Зона хочет забрать тебя к себе. Считает своей игрушкой. Но это не так. Ты не игрушка, ты – Рожденный в Зоне. И мы с тобой одной крови, не забывай об этом.

Малой пристально посмотрел в лицо Болотника. Сейчас оно не казалось ему таким невинным, как сначала. Что-то в нем изменилось. И продолжало меняться.

Неожиданно зеленые глаза хозяина засветились желтым блеском, после чего резко почернели. Малой дернулся от неожиданности, но, посмотрев на Болотника еще раз, увидел, что все опять нормально. Обычные зеленые глаза старика глядели на парня с неподдельным интересом.

«Что-то с ним не так», – подумал Малой, и его тут же осенило. Он понял, кем был Болотник на самом деле. Как только его пронзила догадка, он подскочил, собираясь было рассказать об этом товарищам, но старик вдруг зашептал:

– Спите, друзья мои. Спите. Не обращайте внимания на никому не нужного старика.

И гости провалились в сон, позабыв обо всем на свете.

* * *

Первым начал приходить в себя Ридер. Он приоткрыл глаза, но солнечный свет заставил его вновь зажмуриться. Голова раскалывалась, словно сталкер неделю пьянствовал без перерывов. Услышав, как рядом кто-то зашевелился, он приподнялся на локтях и, превозмогая головную боль, медленно осмотрелся. Симка лежала совсем рядом. Обняв рюкзак, она скрутилась калачиком. Малой спал чуть дальше, распластавшись на мокрой траве, словно на кровати.

Вспомнив все, что с ними приключилось, Ридер подскочил. В глазах сразу помутнело. Сталкер потерял равновесие, но устоял на ногах. Дома, в котором они познакомились с Болотником, нигде не было видно. Словно и не было этой избушки здесь никогда. Сплошные топи, и больше ничего.

Сталкер прошелся немного, осмотрелся. Туман рассеялся, поэтому ориентироваться в пространстве стало немного проще. «Может, это совсем другое место? Да нет же, вроде бы оно. Тогда что случилось? Куда исчез дом?»

– Это невозможно… – прошептал Ридер, не веря своим глазам.

– В Зоне нет ничего невозможного. Пора бы привыкнуть к этому, – сказал Малой, незаметно подошедший и вставший за спиной сталкера. Ридер вздрогнул от неожиданности и резко повернулся. Увидев парня, он расслабился и, помолчав несколько секунд, потребовал:

– Тогда объясни мне, что произошло? Ты же что-то понял, верно?

– Да. Это был Кукловод.

– Но он же… выдумка. Разве нет?

– Нет, не выдумка.

– Значит, – вмешалась в разговор проснувшаяся Симка, – он влез к нам в головы? Внушил все это ощущение безопасности, чтобы просто поговорить с тобой? Зачем? И что он имел в виду, когда сказал, что вы с ним одной крови?

– Этого я не знаю, – ответил аномал. – Но он говорил о переменах. Интересно, что бы это значило?

– А мне вот что интересно, – сказал Ридер, обратившись к аномалу. – Если Кукловоду нужен был ты, почему он не убил нас с Симкой?

– Он не такой, как остальные мутанты. И ему одиноко. Теперь я чувствую его. Кукловод ушел совсем недавно. Все время, пока мы спали, он сидел здесь. Поэтому на нас никто и не напал. В нем куда больше человеческого, чем мы можем себе представить.

Симка встала, отряхиваясь от налипшей на защитный костюм грязи.

– Но он же мутант.

– И что? Не все мутанты агрессивны. Взять, к примеру, мою недавнюю спутницу Улю. Она была слипером, но никогда первой не нападала на человека.

– А где она сейчас?

– Очистители убили ее. Пристрелили у Норы. А меня забрали неизвестно для каких целей.

Симка заметила, как лицо Малого исказила гримаса старадания, когда он заговорил о слипере. Его взгляд потускнел, плечи осунулись, а голос задрожал, готовый сорваться в любой момент. Решив, что пора менять тему, Симка сказала:

– Нам пора. Нужно поскорее убираться с этого болота.

– Да, пора, – согласился Ридер.

Сталкер потянулся, хрустнул шеей и полез в карман за ПДА.

– Не понял, – пробормотал он, хлопая по пустым карманам.

– Что случилось?

– Вот блин! Нет его! Потерял!

– Кого? – не поняла Симка.

– ПДА! Мы как от Норы отходили, я еще перепроверил, на месте ли он! Блин!

– Может, ты его в рюкзак положил?

– Да нет же, я точно помню, что он был в кармане…

– Ну, значит, выпал где-нибудь.

– Ага, выпал… Легко тебе говорить. Знала бы ты, сколько я копил на него. Недешевое это удовольствие.

– А то я не знаю, – сказала Симка, одарив брата гневным взглядом.

Малой слушал их разговор, но мысли о Кукловоде не давали ему покоя. Этот мутант показался аномалу очень странным, слишком человечным. Парень до сих пор его чувствовал, поэтому знал, что тот следит за ними. Словно хотел убедиться, что с ними все в порядке. Только вот зачем это ему было надо? Малой не понимал.

Сталкеры наконец двинулись в путь под недовольное бормотание Ридера.

– Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как Кукловод влез в наши головы? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросила Симка.

Ответить ей никто не успел – за их спинами прогремела автоматная очередь. Стреляли далеко, но звуки пальбы долетали и до этих мест. Похоже, зачистка Норы от Очистителей уже началась. Услышав громкий взрыв, путники мысленно пожелали Червю удачи и пошли дальше, не оглядываясь.

Метров через сто начался особо трудный участок. Твердой почвы было все меньше и меньше, сталкеры то и дело проваливались по пояс в воду. Благо что было здесь не особо глубоко.

Только Ридер подумал, что доселе на тропе с вешками им не попалось ни одной аномалии, как понял, что сглазил. «Вольт» затрещал внезапно, заставив идущих содрогнуться от неожиданности и замереть на месте, стараясь не сделать лишнего шага, который вполне мог оказаться последним.

Нити электрических разрядов неистово заплясали вокруг сталкеров. В любой момент аномалия могла убить ребят, испепелить, стереть с лица земли. Но этого не происходило.

– Какого?.. – испугавшись, выпалил Ридер. Пот градом катился по его лицу.

Проходили минуты, но аномалия не причиняла людям ни малейшего вреда. Решив, что с него довольно, Малой сделал шаг вперед и остановился. Вновь затрещало, но парень остался жив, с ним ничего не случилось. Осмотревшись, он рассказал о своей догадке.

– Похоже, это обманка.

– Как это – обманка? – не понял Ридер.

– А вот так.

– Не может такого быть, – стоял на своем сталкер. Он никак не мог смириться с мыслью, что эта ловушка – и не аномалия вовсе, а так, пустышка.

– Может, Ридер. Еще как может, – сказала Симка, пройдя немного вперед под треск разрядов «псевдовольта».

– Но как? – не унимался сталкер.

– Да мы-то откуда знаем? Впервые видим. Точно так же, как и ты. Не задавай глупых вопросов, братец. Собирай все свое мужество в кулак и не выделывайся. Пойдем, нельзя здесь больше оставаться. Мы и так слишком задержались.

Малой пошел первым, за ним, нервно оглядываясь, потопала Симка. Убедившись, что аномалия действительно безопасна, Ридер последовал за спутниками.

– Чего только не увидишь в Зоне. То мутанты разумные по болотам шастают, то аномалии прекращают убивать. И куда только катится этот мир? – пробормотал он, прибавляя шагу.

Глава 4

Крепко обхватив колени руками, Симка дрожала от холода и думала о теплом доме, который ждал ее где-то там, за Периметром. О доме, где она уже никогда не понежится в объятиях Лиса и уж точно не услышит радостный детский смех…

Холодные стены погреба создавали хоть какое-то ощущение безопасности. Здесь можно было расслабиться и отдохнуть, если бы не дурные мысли, роящиеся в голове. Было тошно на душе и страшно, потому что наверху, посреди разрушенных домов, бродила стая слиперов. И туда же отправились Ридер и Малой.

Нормальных, хотя бы частично целых строений, в которых можно было бы остаться на ночь, в поселке, где сталкеры оказались, выбравшись из болот, не нашлось. Все здания здесь находились в аварийном состоянии: то дверей с окнами в этих развалинах не было, то стен или крыши. Правда, на это можно было бы закрыть глаза, если бы не рыскающие поблизости мутанты. В общем, повезло, что в одном из дворов нашелся пустой погреб, в котором путники и решили дождаться утра, чтобы засветло продолжить свои поиски.

Малого с Ридером не было уже больше получаса. Симка очень волновалась. «А вдруг с ними что-нибудь случилось? Вдруг они угодили в аномалию, или же на них напали слиперы? Нет, нельзя об этом думать. Мысли имеют свойство материализоваться. Особенно, когда эти мысли о чем-то плохом. Ведь всегда так. То, чего ты боишься больше всего, без сомнений, сбудется. Так уж устроен этот мир».

Тихие шаги отвлекли Симку от размышлений. Ляда погреба приоткрылась, внутрь заглянул Ридер.

– Это я, – сказал он. – Ты как, в порядке?

– Ага, – обрадовавшись появлению брата, ответила дрожащим голосом Симка. Она мерзла. Сырые стены могли защитить ее от опасностей снаружи, но не от холода.

– Хорошо.

– Вы нашли что-то?

– Да, лови. – Ридер сбросил вниз какой-то сверток.

Симка поймала тюк и аккуратно положила рядом с собой.

– Почему не спускаетесь?

– Малой попросил подождать. Вон он уже идет. Наш аномал дефективный. Дитя Зоны, чтоб его!

– Почему дефективный? – не поняла девушка.

– Да потому, что без своих способностей он бесполезен. Даже стрелять не умеет, – объяснил Ридер, спускаясь вниз. – Я уже и не рад, что решил взять его с собой. Но ему нравится наша компания.

Малой присоединился к сталкерам спустя минуту. Он, как и Ридер, тоже пришел не с пустыми руками. Пробираясь в темноте к пустующему углу напротив Симки, аномал споткнулся об чью-то ногу и чуть не упал.

– Осторожнее, – послышался голос Ридера.

– Извини, – сказал Малой и принялся копаться в своем рюкзаке. Кромешная тьма не позволяла аномалу отыскать нужный предмет, но парень все же справился со своей задачей и зажег старую керосинку.

Свет разогнал мглу по углам. Даже как-то спокойнее стало, когда тьма отступила.

У сталкеров имелись при себе карманные фонарики, но их договорились использовать только в самом крайнем случае, чтобы без веской причины не разряжать батарейки.

Симку до сих пор трясло, она, промокшая до нитки, никак не могла отойти от путешествия по болоту.

– Ты не заболела? – обеспокоенно поинтересовался Ридер, разворачивая принесенный сверток.

– Надеюсь, нет. А что?

– Плохо выглядишь. На, возьми, это одеяло. Я его на чердаке в одном из домов нашел. Видишь, какое хорошее? Почти целое.

Симка укуталась в старое, пыльное и дурно пахнущее одеяло, не забыв поблагодарить брата за заботу. Постепенно она начала согреваться. Усталость давала о себе знать, девушку начинало медленно клонить в сон.

Ридер и не заметил, как Симка тихо засопела, провалившись в забытье.

– Малой, – тихо позвал сталкер.

– Что?

– Ты еще не передумал идти с нами?

– Нет. Я слишком долго был один.

– Соскучился по компании?

– Скорее, хочу, чтобы кто-то помнил меня. Ну, после того, как я умру.

– Вот оно как…

– Да. Знаешь, я отвык от человеческого общения. Совсем недавно я повстречал сталкеров, и с того момента что-то изменилось во мне. Не могу сказать точно, не знаю, какие слова подобрать. Но ты понимаешь меня, да?

– Вроде как.

– Мне очень одиноко после смерти Ули. Она была моим другом. Лучшим. И единственным.

– Уля – это тот слипер, о котором ты рассказывал?

– Да.

– Мне жаль, что ее больше нет.

– Мне тоже. Она была особенной. Никто не сможет заменить мне ее.

Голос Малого дрожал, когда он говорил. Ридер понимал, что парню сейчас нелегко, поэтому решил прекратить разговор, чтобы не бередить старые раны и не ворошить прошлое. Что было, то прошло. Неизвестно еще, что ждало их всех впереди.

– Ладно, Малой. Спи. Выдвигаемся на рассвете. Не знаю, правда, проснусь ли я вовремя без своего ПДА.

– Не волнуйся. Я разбужу тебя.

– Спасибо, – сказал Ридер.

Он уснул сразу же, как только опустились веки.

* * *

– Все-таки, простудилась… – констатировал сталкер, слушая, как Симка надрывается в надсадном кашле. – Только этого нам и не хватало.

Шмыгнув носом, девушка натянула капюшон на голову.

– Не волнуйся. Это всего лишь простуда.

– Легко тебе говорить. У нас от этой «всего лишь простуды» лекарств нет. Вдруг в ангину перерастет? Или еще что похуже? Что тогда?

– Вот тогда и будем думать. Если что, к Доктору пойдем. Или Друиду. Знаешь такого?

– Да кто же его не знает?

– Ну вот. Так что не волнуйся. Все будет хорошо.

Малой выбрался на поверхность первым. Ридер вручил ему пистолет, чтобы хоть немного обезопасить аномала до тех пор, пока его способности вновь не проснутся. Парню было неудобно носиться с оружием, но он понимал, что теперь без него ему не выжить. Раньше, когда его сверхсилы работали без сбоев, все было просто и ясно. Но не сейчас.

– Чисто, – сказал Малой, после чего помог выбраться Симке.

Та благодарно кивнула, втянула полную грудь свежего утреннего воздуха. И вновь ее скрутил приступ кашля. Девушка надеялась, что у нее нет температуры, но дурное самочувствие говорило об обратном.

Ридер вылез последним, оставив в погребе одеяла, тряпки и керосинку. Тащить их с собой было бессмысленно, слишком много места они занимали бы в рюкзаках, зато здесь эти вещи могли еще кому-нибудь пригодиться. Хотя, сталкер втайне желал, чтобы никто не нашел этот схрон, поэтому он засыпал дверцу землей, а сверху раскидал охапку веток с листьями, чтобы хоть немного замаскировать вход. Ридер надеялся, что это сработает.

– Готово, – сказал он.

– Тогда идем. – Симка осмотрелась, пытаясь понять в какую сторону им направиться.

– Нам туда, – указал Ридер в сторону Ржавого Леса.

– Разве Лес в той стороне? – удивилась девушка.

Сталкер посмотрел на сестру. Та выглядела неважно.

– Вообще-то да.

– Хорошо, – ответила Симка. – Тогда веди.

Малой тем временем осматривал пистолет. Ридер заметил это, решил поинтересоваться:

– Ты хоть в курсе, как им пользоваться?

– Ага, – ответил аномал. – Вроде бы.

– Ладно, смотри. Сейчас покажу тебе, чтобы потом вопросов не было.

Пока Ридер объяснял парнишке азы пользования оружием, Симка услышала едва уловимый шорох. Он исходил от одного из полуразрушенных домов. Сняв «калаш» с предохранителя, сталкерша пошла туда, чтобы разведать обстановку. Можно было бы отправить туда брата, но она решила, что справится сама – не новичок все же.

Симка вошла в дом. Она ступала так тихо, насколько это было возможно. Миновав маленький коридорчик, девушка оказалась в абсолютно пустой комнате с огромной дырой в крыше. Деревянный пол предательски заскрипел. Сталкерша остановилась, прислушалась. Сердце бешено билось в груди. «Вроде ничего. Тихо, словно в могиле. Может, показалось?» – подумала Симка, но вновь услышала странный звук, доносящийся из соседней комнаты. Девушка подозревала, что это могла быть всего лишь крыса, но готовилась к встрече с чем-то более огромным и опасным. На всякий случай, чтобы не оказаться пойманной врасплох.

Шаг. И еще один. И еще.

Заглянув в следующую комнату, Симка замерла, не в силах пошевелиться. Казалось, она забыла, как дышать. В глазах потемнело, но сталкерша быстро взяла себя в руки. Нужно было поскорее убираться отсюда, чтобы предупредить спутников. В этом доме обосновалась одна из опаснейших тварей в Зоне. Химера. Идеальная убийца, не знающая жалости и пощады.

Химера спала крепко, иначе давно проснулась бы и разорвала незваную гостью в клочья. Симка попятилась назад, не отрывая взгляда от мирно спящего мутанта. Она ступала медленно, превозмогая сковывающий тело страх. «Зря я пошла сюда. Ох, зря. Не нужно было этого делать».

Выйдя из комнаты, Симка развернулась и быстрым шагом направилась к выходу. «Главное – не шуметь, тогда все обойдется…»

Но… Старая, прогнившая насквозь доска сломалась под весом Симки. «Поздно. Тварь наверняка проснулась».

Симка бросилась бежать, не разбирая дороги. Ридер стоял там же, где и раньше. Он все еще что-то рассказывал Малому, не заметив исчезновения сестры. Услышав, как кто-то бежит в их сторону, сталкер мигом обернулся, целясь в вероятного противника. Его удивлению не было предела, когда он увидел перепуганную Симку, несущуюся к нему со всех ног. Рука с пистолетом начала опускаться, как вдруг из окна старого дома выпрыгнула химера и бросилась вдогонку за девушкой.

– Черт… – выдохнул Ридер, всучив пистолет Малому.

Огромная двухголовая кошка размером с теленка стремительно нагоняла Симку. Химера прыгнула на свою жертву, в надежде повалить и растерзать, но сталкерша споткнулась и упала, что и спасло ей жизнь. Зверюга пролетела мимо Симки, грациозно приземлилась и оскалилась, впившись хищным взглядом в Малого с Ридером.

Сталкер не стал медлить, и как только химера обнажила свои огромные острые клыки, тут же открыл огонь. Автоматная очередь прошлась по телу монстра. Кошка завыла, зарычала и бросилась на Ридера, который, в свою очередь, вновь открыл огонь, целясь в морду ненавистной твари.

Пули угодили точно в цель, снеся добрую половину головы мутанта. Но химера продолжала двигаться навстречу добыче. Медленно, шатаясь из стороны в сторону, словно пьяная. Теперь уже и Малой начал стрелять в хищницу. Несколько пуль пролетели мимо, но последняя попала в ничем уже не защищенный мозг мутанта.

Химера рухнула, не издав больше ни звука.

Симка все еще лежала на земле, когда Ридер подбежал к ней. Сперва сталкеру показалось, что его сестра мертва, но после он понял, что она всего лишь потеряла сознание. Склонившись над ней, Ридер принялся приводить ее в чувство. Симка слабо приоткрыла глаза, хотела было что-то сказать, но вновь провалилась в беспамятство.

* * *

– И на кой черт она пошла туда, а? Что и кому она хотела доказать? Я, конечно, понимаю, что она девушка боевая, смелая, но это же не повод одной бродить по неизведанной местности? Верно? И вообще, ты видел, как она отходила?

Малой зевнул, потянулся.

– Не видел. Я был сосредоточен на твоем рассказе.

– Ну вот. Я тоже. Хорошо она об камень головой приложилась, ничего не скажешь. Нужно к Доктору ее отвести. Пускай посмотрит, что с ней. Да и тебе провериться не помешало бы.

– А мне зачем? – удивился Малой.

– Думаешь, я не вижу, как ты все время от головной боли морщишься? Или я не прав?

– Прав, – не стал отрицать аномал.

– И давно это с тобой?

– Точно не скажу. Месяц-два. А может быть, и дольше. Я старался не обращать на это внимания.

– Слушай, – сказал Ридер. – Может, это из-за мигрени твои способности «барахлят»?

– Не знаю, но возможно.

Сталкер и аномал сидели на деревянной лавочке, ждали, когда Симка придет в себя. Прошло уже больше часа, но девушка все еще находилась без сознания. Попытки привести ее в чувство не увенчались успехом, поэтому парни решили дождаться, пока она сама очнется.

Ридер пошел в дом, где лежала сестра, чтобы проверить, как она там. Он не боялся, что на девушку могут напасть какие-нибудь твари, пробравшись внутрь. Постройка, в которой находилась Симка, была в более-менее нормальном состоянии, разве что входной двери не было. А так – все в порядке, если караулить у входа. Чем Ридер, в принципе, и занимался.

Симка лежала на сетчатой кровати без матраса.

Сталкер присел рядом, приложил руку ко лбу сестры. «Горячая, словно батарея. Неужели все настолько плохо?» – хмуро подумал Ридер.

– И зачем ты вообще в Зону поперлась? Лис мертв, его не вернуть, – говорил он ничего не слышащей сестре. – Только себя погубишь. Но разве тебе что-то можно доказать? Если решишь что-нибудь, то никто уже тебя не переубедит. Хотя… Лис мог. Наверное, единственный, кроме отца. Только они и имели на тебя хоть какое-то влияние.

Ридер провел рукой по своему лицу, словно пытался стереть с него усталость.

– Там это, – вошел в комнату Малой, – зомби совсем рядом бродит.

– Пускай ходит. Главное, чтобы близко не подходил. Но если сунется сюда, можешь его пристрелить. Убить – не убьешь, но на время выведешь из строя.

– Я это и сам знаю, – отмахнулся аномал. – Но у него там рюкзак внушительных размеров, можно было бы забрать его. Посмотреть, что внутри. Вы же не брезгуете?

– Нет, – ответил Ридер. – Не брезгуем.

– Ну и отлично, – обрадовался Малой. – Тогда жди.

Он ушел, а спустя несколько минут послышались хлопки выстрелов.

Ридер вышел на улицу, чтобы посмотреть на парня. Тот тащил огромный увесистый рюкзак. Неподалеку валялось тело ходячего мертвеца.

– Ну-ка, показывай, что внутри. Вижу, барахлишка там хватает, – улыбнулся сталкер.

Малой вошел в дом, бросил слегка забрызганный кровью трофей у кровати и начал доставать содержимое. Ридер наблюдал за всем со стороны и невольно сравнивал аномала с маленьким ребенком, что распаковывает столь долгожданные новогодние подарки.

Сперва парень вытащил затертую до дыр кожаную куртку. Ту же отбросил ее в сторону и достал несколько банок консервов. Покрутил, рассматривая находку, довольно хмыкнул и аккуратно поставил рядом с собой.

– Люблю консервы. Правда, ем их редко. Тяжело достать, – словно в оправдание добавил аномал.

Следующими на очереди были три фляги с питьевой водой. Видимо, превратившийся в зомби сталкер, хорошенько подготовился перед вылазкой в Зону. Наверное, собирался куда-то ближе к центру. Ну, или же этот человек всегда думал наперед и запасался провизией, чтобы хватило в случае непредвиденной ситуации. Только вот теперь все это стало ему не нужно.

Дальше Малой достал охапку тряпок, парочку пистолетов, нож, несколько запасных магазинов к «глоку», который, скорее всего, остался при мертвеце, бинокль, компас и контейнер для артефактов на шесть ячеек. Парень заглянул внутрь бокса и молча протянул его Ридеру. Увидев, что лежит внутри, сталкер непроизвольно выпучил глаза, не веря своему счастью. Пять ячеек из шести были заняты, причем не самыми дешевыми артефактами.

– «Мамино ожерелье», «перекати-еж», «груда», «батарейка» и «черная душа»… – перечислял Ридер с трепетом в голосе. – Да мне столько и за пару месяцев не насобирать! Блин, Малой, а ты фартовый парень! В рюкзаке еще что-нибудь есть?

– Пять упаковок галет и пачка сигарет.

– Галеты оставь, а сигареты вместе со шмотками ненужными сложи где-то в кучу. Может, пригодятся кому-нибудь. Только кармашки проверь, вдруг еще что-нибудь полезное найдется.

– А с самим рюкзаком что делать?

– Забери себе, нечего налегке идти.

– Хорошо, я тебя понял.

Симка застонала, слабо приоткрыла глаза. Ридер тут же подскочил к ней, схватил одну из фляжек с водой, предварительно понюхав, не водка ли, и навис над сестрой, ожидая ее окончательного пробуждения.

– Где я? – едва слышно спросила девушка. – Что случилось?

Ридер протянул ей флягу, и Симка жадно припала к горлышку.

– Мы все там же, где и были. Ты, когда от химеры удирала, упала и головой ударилась, сознание потеряла.

– Голова болит…

– А ты как думала? Говорю же, головой об камень приложилась. Не тошнит?

– Есть немного.

– Значит, идем к Доктору.

– Нет, – запротестовала Симка. – Нам нужно отыскать…

– Кого? – перебил сестру Ридер. – Лиса? Так нет его, и не факт, что мы его тело найдем. Ты извини за прямоту, но это так. Думала, отыщем мы твоего муженька, похороним по человечески, и дело в шляпе? Ну уж нет! На что ты надеялась, отправляясь в этот рейд?

– Хотя бы отыскать его ПДА… – со слезами на глазах прошептала Симка. – Он ведь каждый день видеоотчеты снимал… Я должна найти прибор, у меня больше ничего не осталось…

Она горько заплакала. Ридеру с Малым стало не по себе.

– Ну, не плачь. Перестань.

Сталкер обнял сестру, прижал к себе.

До этого момента Малой никогда прежде не видел женских слез. Баба Варвара, у которой он когда-то жил, была, как говорится, кремень-баба. Она могла и за себя постоять, и за мужа своего, Афанасия Петровича. Наблюдая за Симкой, Малой не знал, как ему быть. Аномалу хотелось утешить девушку, подойти, обнять, сделать все, чтобы она перестала плакать. Но он не мог этого сделать, поэтому попросту выбежал на улицу, подальше от всего этого ужаса, что вгонял его в ступор и замешательство.

– Все будет хорошо, – успокаивал Ридер сестру. – Правда, Симка. Не плачь. Найдем мы тот ПДА, найдем. Только давай Доктору тебя покажем. Я ведь волнуюсь за тебя, глупенькая. Ну…

– Найдем? – неуверенно переспросила Симка. Она немного успокоилась, но все равно готова была разрыдаться в любой момент.

– Найдем-найдем, не волнуйся. Только сперва к Доктору. Ненадолго.

– Хорошо. – На лице девушки появилось некое подобие улыбки.

Увидев это, Ридер обрадовался.

– Смотри, чего Малой намутил. – Он указал на кучу полезных вещей, найденных в рюкзаке зомби.

– Это откуда такое богатство? – изумилась Симка.

И Ридер рассказал сестре о том, что произошло, пока она была без сознания.

– Это хорошо, что еда нашлась. Знаю-знаю, Червь дал нам все необходимое, но ведь запасы имеют свойство заканчиваться. Особенно, когда в группе есть такой любитель покушать, как ты.

– А что я? – наигранно возмутился сталкер. – Это ты в детстве была обжорой и весила в три раза больше меня.

– Что-о?! Да я тебя сейчас! – замахнулась Симка на брата. В комнату вбежал Малой.

– Вы чего, деретесь?! – испугался аномал.

– Да ничего, это мы так, – успокоил парня сталкер.

– Тогда собирайтесь. У меня плохое предчувствие.

– Способности проснулись?

– Не знаю. Вроде бы нет, но… Все сложно. Просто давайте поскорее уйдем отсюда.

– Ладно.

Собравшись за несколько минут, они покинули деревню. Идти пришлось мимо трупа химеры, что не очень обрадовало Симку. Зато Ридер смог рассмотреть ужасного мутанта поближе.

Химера была похожа на огромную, лысую, но невероятно мускулистую кошку с двумя головами, одна из которых была недоразвита и имела два небольших, едва заметных рога. Глаза у твари были большие, а зубы страшные, способные перекусить человека в два счета. Присмотревшись, Ридер увидел на спине мутанта некое подобие крылышек и немало этому удивился. Никто прежде не упоминал о таком.

Обернувшись, Ридер окинул взглядом деревню и подумал о том, что когда-то здесь беззаботно жили люди, строили планы на будущее, растили детей. Но один взрыв изменил все, перечеркнул бессчетное количество судеб.

Зомби, которого обезвредил Малой, слабо зашевелился. Спустя какое-то время он уже стоял на ногах, бездумно расшатываясь из стороны в сторону. Учуяв запах свежего мяса, мертвец медленно потопал в том направлении, откуда исходил этот «аромат». Споткнувшись, упал, разодрав при этом большую часть лица. Вновь поднявшись, он приблизился к трупу химеры. Вспорол ей брюхо и начал вытаскивать внутренности. Добравшись до сердца, вырвал его, жадно откусил кусок. Проглотил целиком, не пережевывая.

– Может, пристрелить его? – поинтересовался Малой, наблюдая за происходящим.

– Не надо. Пускай бродит, может, в аномалию попадет.

– А если он убьет кого-нибудь? – Симка посмотрела брату в глаза.

– Это уже не наши проблемы.

– Злой ты.

– Знаю. Но добрые в Зоне не выживают. Для них здесь нет места. А если и есть, то только в земле.

Мертвец продолжал потрошить труп кошки, отрывая от нее куски плоти. Он перемазался кровью мутанта с головы до ног. Для зомби это был определенно хороший день.

Совсем недавно он был счастливым человеком. Везунчиком. Так его называли при жизни. Артефакты сами прыгали ему в руки, аномалии рассасывались, когда он приближался к ним. Но это не могло продолжаться вечно. У каждого есть свой лимит удачи, и Везунчик исчерпал его, спрятавшись от Всплеска в совершенно не подходящем для этого месте. Выбрав в качестве убежища огромную металлическую трубу, он превратился в зомби. И теперь бездумно разгуливал по Зоне, словно у себя дома.

Глава 5

Если бы не чудовищных размеров крыса, перебегающая дорогу прямо перед сталкерами, они бы и не заметили лежащий в траве у обочины артефакт. Правда, никто не спешил его подобрать, ведь эти дорогостоящие цацки обычно образовывались внутри аномалий и крайне редко оставались без их защиты.

Ридер бросил пару гаек, пытаясь обнаружить ловушку. Безрезультатно. Если аномалия здесь и была, то на металл она не реагировала. Хотя, скорее всего, ее здесь вообще и не было.

Присмотревшись, Симка узнала в артефакте «плоть камня» – не слишком дешевый, но и не дорогой «камешек». Жизнью рисковать ради него не хотелось, о чем она и сказала брату.

Тот отмахнулся.

– Это с каких пор мы цацками перебираем, а? Он денег стоит, а они, как известно, правят миром.

– Ладно, поступай как знаешь. – Сейчас артефакты волновали Симку меньше всего.

Ридер подмигнул сестре и поднял с земли «плоть камня». Артефакт приятно холодил руку. Он был полезен тем, что в мгновение ока мог определить, болен человек раком или нет. Если арт попадал в руки к больному, то тут же менял цвет с болотного на кроваво-красный. Подержав цацку в руках, Ридер с облегчением выдохнул, увидев, что «плоть» осталась такой же, как и была.

Положив артефакт в последнюю пустующую ячейку контейнера, сталкер довольно хмыкнул.

– Полный набор. Теперь-то заживем.

– Ты это о чем, братец?

– Как это о чем? Свершилось то, о чем мечтает каждый уважающий себя сталкер.

– И что же? – спокойно спросила Симка, внимательно рассматривая сияющее от радости лицо Ридера.

– Наконец-то я накопил себе на спокойную и беззаботную старость, Симка! У меня счет в банке есть, я туда практически все вырученные на артах деньги переводил. И вот эти красавцы – последнее, что я вынесу из Зоны.

– Она тебя не отпустит, – покачала головой Симка. Пускай девушка и была рада за брата, но понимала, что просто так отсюда не уйти. Зона или отнимет у тебя все, или вовсе не выпустит. Это жестокая правда жизни. Жаль, что не каждый понимал ее.

– А это мы еще поглядим, – ответил сталкер и пошел дальше по разбитой, местами заросшей травой дороге.

Густые тучи затянули небо. Солнечный свет слабо пробивался сквозь них. Где-то поблизости лаяли слиперы, вороны провожали путников ленивыми взглядами.

Группа подходила к небольшому городку с давно забытым названием, где в полнейшем одиночестве жил Доктор – пожилой мужчина с огромным запасом жизненного опыта и знаний. Как его звали на самом деле, не ведал никто. Множество слухов ходило о нем. Впрочем, как и обо всех загадочных личностях, что успели обрести статус Легенд Зоны.

Доктора боялись и уважали. Даже бандиты не нападали на него, потому как хороших лекарей в Зоне было мало – по пальцам одной руки пересчитать: Друид, живущий в церкви старого поселка; Доктор, обитающий в полном одиночестве в небольшом забытом временем городке; и Шмидт – немец по происхождению, но русский в душе. Последний старался не перемещаться по Зоне без надобности. Ему больше нравились лагеря – места скопления сталкеров, куда не могла проникнуть ни одна зонная тварь. Эти три лекаря были разбросаны по всей Зоне, что, конечно же, было хорошо. Где бы ты ни находился, всегда мог попасть к кому-нибудь из них, чтобы подправить здоровье или же спасти жизнь верному товарищу.

В самом городе было тихо, отчего становилось малость неуютно. Ребята привыкли к постоянным шорохам, грохоту и свисту. То есть ко всему, кроме тишины. И сейчас она давила со всех сторон, заставляла чувствовать себя не в своей тарелке.

– Мне одному страшно? – шепотом спросил Ридер. – Раньше царящая здесь атмосфера была не такой тяжелой.

– Мне тоже не по себе, – ответила Симка. – Но мне не с чем сравнивать, я здесь впервые. А ты, Малой, бывал здесь?

Аномал прокашлялся. Ему стало приятно, что Симка обратила на него внимание.

– Нет. Хотя до этого момента я думал, что побывал везде. Видимо, ошибался.

– Даже к АЭС ходил? – недоверчиво сощурился Ридер.

– Ага.

– И как оно там?

– Так же, как и здесь. Только мутантов с аномалиями побольше будет. А так – все то же самое.

– Я слышал, там Очистителей куча. Это правда?

– Нет. У станции жить невозможно. Во-первых, там повышенный радиационный фон. В десятки, если не в сотни раз выше, чем здесь. А во-вторых, Выбросы не дадут выжить никому. Как бы глубоко под землей ты ни спрятался, волна аномальной энергии настигнет тебя и уничтожит. Ну, или же в зомби бездумного превратит. Ими там просто кишмя кишит. Я еле ноги унес оттуда, если честно. Думал, что умру.

– Выбросы? То есть Всплески? – переспросила Симка.

– Ага, они самые.

Начал моросить мелкий, но до жути холодный дождь, который спустя несколько минут перерос в самый настоящий ливень.

Забежав в один из ближайших домой, путники тут же наткнулись на квартиру с распахнутой настежь дверью. Внутри не было никакой мебели, если не считать старое, пыльное зеркало. Осмотрев помещение, Ридер не обнаружил ни малейшего следа чьего-либо недавнего присутствия.

Закрывшись изнутри, Симка с облегчением выдохнула. Она плохо себя чувствовала, поэтому очень обрадовалась возможности хотя бы немного передохнуть. Переходы по Зоне отнимали слишком много сил. Ноги горели огнем, а истощенный организм требовал передышки. Не каждый способен был выдержать подобную нагрузку, поэтому живых и толковых сталкеров становилось все меньше и меньше. Остальные попросту погибали.

Малой выглянул в окно. На улице шел сильный дождь. Совсем рядом с домом находилась одинокая аномалия. Капли воды, попадая на нее, мгновенно испарялись, отчего складывалось ощущение, что само пространство вокруг ловушки тлеет, готовое загореться в любой момент.

– Симка, подойди ко мне, – позвал сестру Ридер. Та находилась в соседней комнате, рассматривала себя в чудом сохранившемся зеркале.

– Чего? – Девушка появилась в дверном проеме.

– Как ты себя чувствуешь?

– Более-менее.

– Понятно. То есть тебе все еще плохо. Скоро отыщем Доктора, он осмотрит тебя. А пока садись, поешь с нами.

– Я не голодна.

– Не выдумывай. От тебя скоро ничего не останется. Кожа да кости.

– Мне и так хорошо, я за фигурой слежу.

– Не глупи. – В голосе Ридера послышались стальные нотки, и Симка обреченно подошла к нему, присела рядом на деревянный пол, покрытый толстым слоем пыли.

– Доволен?

– Вполне. А теперь ешь.

Девушка понимала, что без еды она долго не протянет и силы покинут ее в самый неподходящий момент. Но она совершенно не хотела есть. Поэтому пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить себя расправиться с содержимым сухпайка.

Закончив с трапезой, Симка бросила короткое «спасибо» и удалилась в соседнюю комнату. Ридер подумал, что сестра хочет побыть одна, поэтому не стал лишний раз задавать ненужных вопросов.

– Холодно… – пожаловался сталкер Малому. – Нужно развести костер. Симке не помешало бы отогреться.

Аномал кивнул. У него самого зуб на зуб не попадал, так сильно он замерз.

Предупредив Симку о том, что они идут на поиски какой-нибудь древесины, парни вышли из квартиры, осмотрелись и вошли в соседнюю, без дверей. Внутри также было пусто, лишь одинокая люстра висела над головами новоявленных гостей. Из трех плафонов уцелел лишь один, остальные были разбиты и осколками валялись по всему полу комнаты. Заглянув в ванную, Ридер нашел чудом не замеченную мародерами огромную кастрюлю.

– В ней мы и разведем костер, чтобы не устроить пожар. В той квартире деревянные полы, поэтому мы обязаны принять подобные меры, – сказал Ридер и направился к выходу.

Третья квартира на лестничном пролете оказалась запертой. Выбить дверь не удалось. Малой чуть не вывихнул плечо.

На втором этаже также было пусто. Но вот на последнем, третьем, удача улыбнулась сталкерам. Пробравшись в одну из квартир, они обнаружили несколько старых стульев и с десяток потрепанных временем книг, что валялись в углу единственной комнаты.

– А вот это уже хорошо, – обрадовался Ридер, одарив Малого лучезарной улыбкой. – Ты только посмотри на все это богатство!

– Долго не прогорит. Нужно что-нибудь еще. Жаль, что на улице дождь. Там много чего нашлось бы.

– Если бы не дождь, мы бы здесь не прятались и не пытались развести костер, чтобы согреться.

– Это да. – Парнишка задумчиво почесал затылок. – Надеюсь, он скоро закончится.

– Да хрен с ним, с дождем этим. Если бы не Симка, я бы не прятался. Но она плохо себя чувствует. Поэтому пришлось остановиться здесь. Ну, ничего. Время у нас есть, главное, чтобы сестра здоровой была. А остальное не важно.

Сталкер сгреб книги в охапку, Малой взял стулья. Выходя из квартиры, аномал заметил следы пожара на кухне. «Интересно, это произошло до Катастрофы, или после?» – подумал он.

Как только Ридер сделал шаг за порог, кто-то налетел на него, сбил с ног и повалил на пол. Книги разлетелись по всей лестничной площадке. Сталкер больно приложился ребрами и головой о стену, а после – об перила. На какое-то мгновение перед глазами его все поплыло, стало невозможно дышать. Но через несколько секунд зрение вернулось к Ридеру, и он увидел, как над его лицом нависает мерзкая физиономия зомби. Кожа лоскутами свисала с нее вниз, гнилые зубы клацали друг об друга с такой силой, что казалось, еще совсем немного, и они рассыпятся на мелкие кусочки.

Ридер судорожно втянул воздух и тут же пожалел об этом. От мертвеца исходила невероятная вонь, от которой хотелось выблевать всю съеденную недавно пищу.

Сталкер схватил зомби за шею обеими руками, да так и держал, не давая себя укусить. Дотянутся до ножа или пистолета не было никакой возможности: если отпустить зомби одной рукой, если хотя бы на секунду ослабить хватку, то можно считать, что ты не жилец; это издалека они неопасны, а вот если тебе столкнуться с ними в рукопашной, то шансов на спасение нет никаких, ведь зомби не чувствуют боли и усталости. Оставалось надеяться только на Малого, который почему-то медлил.

Только Ридер подумал об этом, как что-то с ужасной силой обрушилось на мертвеца. Неожиданный удар по твари заставил руки сталкера согнуться в локтях. Зомби приблизился к его лицу на достаточно близкое расстояние и попытался откусить кусочек столь лакомой человечины. Но Ридер собрался с силами и вновь отпихнул мертвяка как можно дальше. Попытался сделать так, чтобы тварь оказалась под ним, но ничего не вышло. Силы были на исходе.

Сталкер заорал от бессилия. Ему казалось, что он борется с зомби уже целую вечность, но на деле прошло не более пяти секунд.

Раздался звук выстрела, тут же заложило уши. В голове помутнело, но Ридер был рад этому, ведь мертвец больше не напирал на него, а бессильно рухнул, словно кто-то выключил его, выдернув шнур из розетки.

Сбросив с себя мерзко пахнущего покойника, сталкер распластался на спине и с облегчением захохотал. Все обошлось, он был жив! Вот только вопрос: надолго ли?

* * *

Ридер сидел у недавно разведенного костра и размышлял о своей жизни, точнее, о периоде до того, как он попал в Зону. Вроде бы рос хорошим, перспективным парнем. Золотая медаль в школе, красный диплом в университете. А сейчас что? В какой-то момент все пошло наперекосяк, и теперь каждый день приходилось барахтаться в этой помойке, надеясь на то, что удастся раздобыть артефакт и не погибнуть. «Если повезет и удастся уйти отсюда, то хорошо, а если нет? Если Зона, как и сказала Симка, попросту не отпустит? Кстати, о Симке… Она уже больше часа сидит одна во второй комнате и молчит. Может, депрессия? Или что-нибудь похуже?»

Ридер встал и пошел к сестре, чтобы проверить, как она там. Симка сидела у стены, обхватив колени руками. Она раскачивалась, бормотала себе под нос что-то невнятное.

Испугавшись, что Симка сошла с ума, Ридер неуверенно вошел в комнату. Девушка тут же подняла голову, да так резко, что волосы взметнулись вверх, словно от порыва ветра.

– Эй, ты чего? – спросил Ридер тихим голосом.

Девушка смотрела куда-то в пустоту, словно сквозь него.

Малой подошел спустя минуту, будто почувствовал неладное.

– Что это с ней? – не на шутку испугался аномал.

– Я у тебя спросить хотел.

– Не знаю… Может, мутант-псионик? Хотя нет, тогда и мы почуяли бы легкую вибрацию в области затылка. Здесь что-то другое.

– Она ведь не могла просто сойти с ума! – Сталкер никак не решался подойти к сестре. Ему было до жути страшно. Он боялся ее потерять.

– Ты в этом уверен?

– Да! Этого не может быть!

Решившись, Ридер наконец-таки подскочил к Симке, схватил за плечи и посмотрел в ее ярко-зеленые глаза. В них не было абсолютно ничего, кроме бездумной пустоты.

– Очнись! – заорал сталкер в лицо девушки, начал трясти ее, в надежде, что она очнется и все будет, как прежде. – Очнись! Очнись!! Очнись!!!

Еще мгновение, и Ридер зарыдал бы от бессилия. Он сдерживал себя из последних сил. Подняв голову, сталкер посмотрел на Малого, в поисках хоть какой-нибудь поддержки. Но аномал сам был напуган и растерян, он не знал, как ему быть и куда деваться.

Парнишка внимательно посмотрел на Симку, затем на Ридера. После обвел взглядом всю комнату: пустые стены, пропитанные страхом и безысходностью. На одной из стен висело огромное старое, замусоленное зеркало. Сперва оно не бросалось в глаза, оставалось в тени. Но было в нем что-то необычное. Аномал встал напротив зеркала, начал рассматривать себя, но после решил отказаться от этого дела – он не хотел вспоминать, а главное, видеть все те уродливые рубцы, обезображивающие его лицо и тело. Парнишка переместил взгляд на отражение Ридера и Симки. Сталкер сидел, понурив голову, думал, как ему поступить в сложившейся ситуации. Зато с девушкой происходило нечто странное. Малой видел, как Симка дергается, сидя на месте, причем с такой скоростью, будто бы кто-то включил ускоренную перемотку.

Резко обернувшись, аномал застал Симку без движения, она так и сидела в одной позе, будто вырезанная из камня статуя. Складывалось ощущение, что и не дышала. Но как только Малой снова посмотрел в зеркало, то увидел все эти рваные размытые движения. От увиденного у него мороз пошел по коже. Стало до одури страшно. Хотелось орать, биться в истерике, бежать со всех ног подальше от этого места. Да что угодно, лишь бы не смотреть в это проклятое зеркало.

Но, несмотря на все это, Малой сделал к нему несколько шагов, стал чуть ли не вплотную и приложил свою ладонь к гладкой холодной поверхности. «Зеркало как зеркало. Только вот…» Аномал встал возле зеркала под таким углом, чтобы беспрепятственно наблюдать за сталкерами, что находились за его спиной, и как только он прикоснулся к стеклу, тут же заметил, как Симка встала. Так же рвано, так же быстро. Еще более страшно.

От ужаса Малой широко открыл глаза и застыл на месте, боясь пошевелиться.

Постепенно отражение Симки начало терять свои очертания, превращаясь во что-то непонятное, темное, совершенно чужое этому миру. Аномал запаниковал, резко обернулся: Симка сидела неподвижно, а Ридер смотрел на нее глазами, полными слез. «Неужели он не замечает всего этого ужаса?!» – изумился Малой.

Парнишка в очередной раз уставился в зеркало. Существо, в которое превратилось изображение девушки, приближалось к гладкой поверхности, звериный оскал появился на гротескно уродливом подобии лица. Аномал попытался закричать, но ничего не вышло. Он не мог произнести ни слова.

Собрав остатки воли в кулак, Малой постарался использовать свои способности, но, кроме ужасной головной боли, не получил абсолютно ничего. Из последних сил он схватил зеркало и бросил его на пол, отчего то разлетелось по всей комнате тысячами крошечных осколков.

Парнишка почувствовал, как из носа потекло что-то теплое, после чего ноги подкосились, и он рухнул на пол. Перед тем, как потерять сознание, аномал услышал, как Ридер выкрикивает то его имя, то зовет Симку. А может быть, ему это попросту померещилось.

* * *

Когда Малой разбил зеркало, Ридер испугался столь резкой перемены настроения аномала, но, когда парнишка и Симка одновременно потеряли сознание, понял – что-то не так. Но времени для размышлений не было, так как нужно было приводить обоих в чувство.

Малой пришел в себя после нескольких пощечин. Он сел, опершись спиной о стену, схватился за голову и начал мычать что-то невразумительное.

«Ладно, – подумал Ридер. – Один есть. Теперь Симка. А потом будем разбираться, что с ними произошло».

Только сталкер замахнулся, как девушка сама открыла глаза. Да так неожиданно, что Ридер и застыл с поднятой рукой, не зная, что ему делать в столь неловкой ситуации.

– Очнулась, – констатировал факт сталкер, опустив руку.

Симка слабо кивнула. Она не понимала, за что ей такое наказание. Это же какой невезучей нужно быть, чтобы дважды за сутки потерять сознание? Ладно. В прошлый раз она головой ударилась и отключилась, а теперь-то что произошло? Последнее, что Симка помнила, это то, как она вошла в комнату и посмотрела на себя в зеркало, точнее, на то, во что она превратилась за последнюю неделю. Из красотки девушка перевоплотилась в пацанку – неухоженную, угрюмую, уставшую и злую.

– Что случилось? – обеспокоенно поинтересовался Ридер, заметив, как его сестра изменилась в лице.

– Я вспомнила! – выпалила Симка. – Это все зеркало! С ним что-то не так! Я посмотрела в него, не скажу точно, что я увидела, все как в тумане, но после этого я потерялась, причем в самом прямом смысле! Меня преследовала какая-то тварь, а я убегала от нее и пыталась спрятаться. А она догоняла меня каждый раз, Антон! Каждый раз догоняла и убивала!

Симка разрыдалась, эмоции разрывали ее изнутри. Сама того не замечая, она назвала брата по имени. Хотя они договорились обращаться друг к другу исключительно по прозвищам, чтобы не нарушать традиции первых сталкеров.

Услышав собственное имя, Ридер встрепенулся, внутри у него все похолодело. «Непривычно-то как…»

– Так, хватит плакать. – Сталкер прижал сестру к себе, начал гладить ее грязные, спутанные волосы. – Не разводи сырость, сестренка. На улице дождь, нам и так влаги хватает. Не хватало еще, чтобы костер потух.

– Костер? – слегка улыбнулась Симка. – Я очень замерзла.

– Ну, так идем, погреешься. Хочешь, я тебе анекдот расскажу?

– Какой?

– Интересный, Симка! Короче, слушай…

И они пошли к костру, сели вместе с Малым вокруг него, начали травить разные байки и анекдоты. Ведь с юмором и живется проще. К тому же говорят, что смех продлевает жизнь.

Достаточно им было на сегодня слез, горя, боли и разочарований. Пускай дождь монотонно барабанил в окно, нагоняя мрачные мысли, но друзья решили противиться им изо всех сил. И если кто-то попытался бы нарушить это беззаботное веселье, что согревало ребят изнутри, они готовы были порвать любого. Даже если это была бы сама Зона.

* * *

Дождь закончился совершенно неожиданно. Вроде бы только что лило как из ведра, как вдруг вышло солнце. Тусклое, холодное, чужое. Не предвещающее ничего хорошего. Впрочем, как и все в Зоне.

Сталкеры выбрались из дома, осмотрелись: вроде бы ничего не изменилось, но стоило перестраховаться, ведь мутанты бродили везде, где им только вздумается, да и аномалии могли перемещаться. Редко, но и такое случалось. А еще существовали блуждающие аномалии, которые все время курсировали чуть ли не по всей Зоне. Эти аномалии считались самыми страшными. Благо встречались они настолько редко, что успели стать полумифическими.

– Симка, ты в порядке? – обеспокоенно поинтересовался Ридер, посмотрев на сестру.

– Да, мне уже лучше. Правда, – ответила та, почти не солгав.

– Хорошо, – улыбнулся сталкер, на всякий случай проверяя оружие. Он уже сделал это перед выходом, но решил перестраховаться.

Закончив, Ридер посмотрел на Малого. Тот выглядел совсем неважно. Казалось, будто за те несколько дней, что они ходят вместе, аномал постарел лет на десять. Сталкер понимал, что этого не может быть, но Малой так сильно исхудал, что трудно было подумать о чем-то еще, глядя на него.

– А ты как? – Ридер подошел к парнишке. – Неважно выглядишь.

– Знаю.

– Тебе стало хуже?

– Похоже на то, – неохотно ответил аномал. Он не хотел, чтобы его проблемы заботили кого-то еще.

– Ну, ничего. И тебя Доктору покажем. Он тебя мигом на ноги поставит. Вот увидишь.

Малой ничего не ответил. Лишь кивнул, понимая, что вряд ли кто-то сможет помочь ему в этой ситуации. Он знал, что ему осталось недолго, поэтому и хотел провести отведенное ему время в компании хороших людей, чтобы одиночество не преследовало его в том, другом мире, куда попадает каждый в самом конце своего пути.

Путники отправились на поиски Доктора. Дома провожали их своими пустыми и безразличными взглядами пустых оконных глазниц. У ребят складывалось стойкое ощущение, что за ними кто-то наблюдает.

У Симки мороз пробежал по спине, когда она увидела на одном из деревьев, что росли у дороги, мирно болтающееся тело какого-то бедолаги, раздетого догола. Судя по всему, оно висело здесь несколько дней, не меньше. Когда сталкеры подошли поближе, труп неожиданно резво зашевелился и захрипел, чем и напугал Симку. Девушка от неожиданности чуть не упала, но Малой вовремя подоспел ей на помощь.

– Спасибо, – сказала она слегка дрожащим голосом.

– Снова зомби, – зло бросил Ридер. – Интересно, кто это так постарался?

– Мне все равно, честно. Идем быстрее, не хочу видеть этот кошмар. – Симка подтолкнула брата в спину, заставляя его как можно скорее сдвинуться с места.

– Да не толкайся ты. Иду я уже, иду. Противная девчонка.

– Не противная.

– А то я не знаю, – сказал Ридер, бросая вперед гайку. Чисто. Хотя еще секунду назад он видел в том месте какие-то блики. Видимо, показалось.

Когда троица дошла до того дома, где, по словам Ридера, должен был жить Доктор, они услышали протяжное завывание какой-то твари, а после – человеческий крик, полный боли и отчаяния.

– Совсем близко, – заметил Малой.

– Главное, что не здесь, – угрюмо ответил Ридер.

Симка в который раз удивилась жестокости брата. Раньше он таким не был. Слишком сильно он изменился. Про себя она отметила, что нужно будет поговорить с ним на досуге, узнать, может что-то случилось у него. Или он такой после смерти Лиса стал? Лис… Одно упоминание о муже нагоняло на Симку невыносимую тоску, которую нельзя было передать словами.

Дом Доктора мало чем отличался от остальных многоэтажек. Только вот в этом здании на шести окнах первого этажа стояли надежные решетки, защищающие старика от нежелательных гостей, мародеров и особо вредных мутантов. Насколько было известно Ридеру, обустроиться здесь Доктору помогали первые сталкеры, коих уже давно не было в живых. А вот сам лекарь помирать пока не собирался. Он сам рассказывал об этом своим пациентам, как бы между делом. Странный человек.

– Входите. – Ридер указал дулом автомата на полуоткрытую железную дверь. Краски на ней давно уже не было, но зато она густо была вымазана какой-то мерзко пахнущей дрянью – видимо, какое-то средство, разработанное Доктором для отпугивания здешних тварей. «Эх, поделился бы старик этим средством – цены бы ему не было. Держит-то он ее в секрете, и никому до сих пор его не открыл. Хитер, старик, ничего не скажешь», – подумал Ридер.

В подъезде было довольно-таки чисто. Старик периодически подметал лестничную площадку. Для него это было чем-то вроде ритуала. Он каждое утро выходил из своего скромного убежища и начинал мести. Даже если вокруг было чисто.

Закрывая дверь за Симкой, Ридер заметил на двери несколько глубоких царапин, но не обратил на них особого внимания.

– Ридер, – позвал сталкера Малой. – Куда дальше?

– Первая дверь направо. Она наверняка заперта, но ты постучи. Доктор откроет.

– Но ведь здесь и так открыто.

– Да? – удивился Ридер. – Странно. Обычно он не оставляет дверь открытой. Давайте войдем и посмотрим. Если его там нет, то, скорее всего, он у себя в подвале. У него там все оборудование с медикаментами.

– А это тогда что? – спросила Симка.

– Как – что? Живет он здесь. А ты что думала?

– Да ничего я не думала. Идем.

– Идем, – согласился сталкер и первым заглянул внутрь. Позвал хозяина, но ему никто не ответил.

Разбросанные по всей прихожей вещи сразу бросились в глаза. Складывалось стойкое впечатление, будто здесь прошел ураган.

Ребята молча, не сговариваясь, достали оружие.

Ридер вошел в первую комнату и сразу понял, что Доктора здесь точно нет. И, вполне возможно, его вообще уже не было в живых. Все стены были окрашены кровью, повсюду валялись фрагменты человеческих тел вперемешку с внутренностями.

Симка почувствовала, что ее сейчас стошнит, и мигом выбежала из квартиры.

– Далеко не отходи, – бросил ей в след Ридер, делая шаг вперед.

Под ногой что-то хрустнуло. Сталкер посмотрел вниз и увидел, что наступил на очки Доктора.

– Ого, – сказал Малой. – Что же здесь произошло?

– Резня. – Осмотревшись, Ридер понял, что трупов было как минимум трое. – Судя по всему, Доктор мертв. Ума не приложу, как мутант проник сюда. Зачем старик вообще открывал двери? Из ума, что ли, выжил?

– Может, это были пси-мутанты? Взяли под контроль да заставили дверь открыть.

– Вряд ли. Доктор мужик умный был, знал не только свое дело, но и то, как нужно жить в Зоне. У него столько секретов было… Книги не хватит, чтобы их все записать.

– Тогда почему он не поделился ими? – недоумевал Малой. – Это могло бы облегчить жизнь многим людям. Да что там облегчить, спасти жизни!

– Ну, – протянул Ридер, – у каждого свои тараканы в голове. Он был хорошим человеком. И хорошим лекарем. Ладно, идем отсюда. Наберем медикаментов в подвале да свалим поскорее. Не хочу здесь больше оставаться.

– Я тоже. – Малой в последний раз обвел помещение взглядом и вышел за сталкером.

* * *

Дверь, ведущая в подвал, была распахнута настежь. В ней виднелись следы от пуль, а также глубокие борозды от когтей.

Войдя внутрь последним, Малой запер за собой дверь. У него было такое чувство, будто он просто обязан это сделать. Его способности уже давно не давали о себе знать, но, похоже, какие-то капли аномальной силы в нем все-таки остались. Жалкие остатки. Отголоски былого прошлого.

Сталкеры подозревали, что им сюда не стоит соваться, но Симке нужны были лекарства. Уйти с пустыми руками было бы неправильно. Поэтому, собравшись с силами, Ридер включил фонарик и первым шагнул внутрь. Девушка последовала за братом.

В подвале витал стойкий запах тухлятины и чего-то очень знакомого, но непонятного. Только потом Симка поняла, что это был запах больницы. Здесь находилось множество самодельных коек, куча стеллажей с медикаментами и прочим оборудованием. Откуда у Доктора взялось все это богатство, оставалось только гадать. Может, военные снабжали, а может, склад какой-нибудь нашел, или лабораторию научников.

Свернув за угол, гости наткнулись на труп. У мертвеца не было головы. Она нашлась чуть дальше.

Ридер напрягся. «Зря мы сюда полезли, но пути назад уже нет».

– Господи, помоги, – едва слышно прошептала Симка.

Жуткий горловой рык раздался откуда-то из глубины подвала. Никто из ребят никогда прежде не слышал ничего подобного. Стало ясно, что они здесь не одни, поэтому стали двигаться предельно тихо и осторожно, стараясь не выдать себя лишним шумом. Девушка надеялась, что тварь не услышала ее шепот.

Они шли все дальше и дальше. Шаг за шагом приближались к цели. Еще совсем немного, и… Вот оно, место, где хранились медикаменты. Несколько деревянных ящиков, внутри которых лежали бинты, шприцы, самые разные таблетки и прочее, прочее, прочее. Самое настоящее богатство, за которое даже самый добропорядочный сталкер мог убить, не моргнув и глазом.

– Симка, ищи аптечки ученых с желтой маркировкой. Малой, ты – с синей. А я доберу все, что нам может пригодиться в ближайшем будущем. У вас места в рюкзаках должно хватить, поспешите, – прошипел Ридер, опасаясь, что мутант, находящийся поблизости, сможет их услышать.

Все мигом бросились бросать в сумки все необходимое. Справились довольно-таки быстро. Доктор любил чистоту и порядок, поэтому все аптечки и лекарства были рассортированы и расставлены так, чтобы среди них можно было найти нужное в кратчайшие сроки, потому как даже секунда потраченного времени зачастую могла стоить пациенту жизни.

– Собрали? – спросил Ридер, застегивая рюкзак. Теперь ноша была в разы тяжелее, но это была приятная тяжесть.

– Да, – одновременно ответили Симка и Малой.

– Отлично, уходим, – скомандовал сталкер. Но не успел он сделать и шага, как раздался душераздирающий вопль той самой твари, что сидела в подвале. Ридер до последнего надеялся, что стычки удастся избежать, но у судьбы были иные планы на этот счет.

Мутант орал так, как будто его живьем раздирали на куски.

– Давайте завалим эту дрянь, – процедил Ридер и двинулся туда, откуда исходил вопль.

Далеко идти не пришлось. Тварь сидела совсем близко, у дальней стены. То, что фонари выхватили из темноты, напоминало огромного, раздутого до невероятных размеров слизня, очертаниями похожего на человека. Огромная, свисающая до самого пола грудь намекала на то, что это существо было самкой.

Тварь не нападала, просто сидела и орала. Да так, что от ее крика закладывало уши.

Автоматная очередь прошила тело мутантки, отчего она заревела пуще прежнего. С пулевых отверстий начала сочиться какая-то тягучая жижа, мало чем напоминающая кровь.

Не сговариваясь, сталкеры с трех стволов открыли огонь в голову твари. Пули разорвали ее черепушку на куски, разметав ошметки во все стороны. Еще какое-то время рев продолжался. Казалось, что он исходит откуда-то из нутра самки.

Выдохнув с облегчением, Ридер подошел поближе, чтобы рассмотреть труп невиданного ранее существа.

– Что же ты за хренотень такая… – проговорил сталкер, как вдруг услышал страшное рычание вперемешку с клекотом и смехом, до жути похожим на человеческий.

Кто-то с чудовищной силой ломился в дверь. И, судя по всему, этот кто-то был явно смертельно опасным противником.

– Мы в ловушке, – выдохнула Симка. – Это конец.

Глава 6

Еще один труп нашелся чуть погодя. Он больше напоминал утопленника, чем человека, растерзанного зверем, – посиневшее тело было сильно раздуто. Сталкеры опасались, что еще чуть-чуть, и мертвец лопнет, словно воздушный шар.

Мутанты все еще ломились в подвал и даже не думали сдаваться. Судя по звукам, они с разбегу врезались в дверь, но их попытки пока ни к чему не приводили. Твари чуть ли не выли от ярости и бессилия.

– Медом им тут, что ли, намазано? – со страхом в голосе произнес Ридер, пока искал другой выход из этого злополучного места. Сталкер подозревал, что у Доктора должен был быть запасной ход, чисто на всякий случай. Но ничего похожего пока ребята не нашли.

Симке было страшно от осознания того, что они застряли здесь. Оставалось надеяться, что ужасные твари не прорвутся, но что-то подсказывало – финал близко, и он будет далеко не счастливым.

Ридер присел на одну из больничных коек, стараясь собраться с мыслями и придумать выход из сложившейся ситуации. Как назло, в голову не приходило ничего путного. Все идеи как на подбор были нелепы и глупы, отчего сталкер злился и еле сдерживал себя, чтобы не сорвать свою беспомощную ярость на спутниках.

Симка снова начала кашлять.

– Иди сюда, – позвал Ридер сестру. Та села возле него, бессильно свесила голову, уставившись в пол, как будто там можно было увидеть нечто невероятно интересное.

– Я уже выпила лекарство, – пробормотала она. – Ты же знаешь.

– Знаю. Но я хотел поговорить не об этом.

– О чем же тогда?

– О нас, – как-то нерешительно проговорил сталкер.

Симка удивилась, но виду не подала.

– Я слушаю, – спокойно сказала она.

– Мне кажется, что лучшего момента поговорить у нас уже не будет. Поэтому… Ладно. Ты знаешь не всю правду о смерти наших родителей. Слушай, не перебивай. Я знаю, это будет больно. Но ты должна выдержать. Ты сильная.

В горле у Ридера внезапно пересохло. Еще мгновение назад он был уверен, что сможет сказать то, что мучало его уже давно, но сейчас начал сомневаться. Сталкер вертел выключенный фонарик в потных от волнения ладонях. Посмотрев на Симку, он понял, что пути назад уже нет: нужно говорить, он просто обязан был это сделать.

– Тот пожар, в котором они сгорели… не несчастный случай. Их убили. – Слова давались ему чрезвычайно трудно. – Из-за меня.

На минуту повисло тяжелое, неловкое молчание, после которого Симка с трудом хрипло спросила:

– Как это произошло?

– Я не хотел тебе об этом говорить, но больше не могу держать в себе.

– Говори уже! – сорвалась Симка.

И Ридер рассказал ей все. Он поведал сестре о том, как десять лет назад связался с плохой компанией, подсел на наркотики и, чтобы заработать на новую дозу, стал выносить из дому все подряд: деньги, посуду, даже мамины туфли, которые она никогда не надевала, все ждала подходящего случая.

– Ты тогда в Англии была, училась в универе. Не знала ничего о том, что творилось у нас. Когда выносить из дому стало нечего, я начал брать в долг. Мне не хотелось этого делать, но другого выхода попросту не было! С каждой неделей сумма все росла и росла, пока у меня не потребовали вернуть все до последней копейки в ближайшие несколько дней. Я испугался. Очень испугался. Так сильно, что Зона показалась мне единственным выходом. Именно здесь я решил заработать денег, чтобы рассчитаться с теми тварями. Знаешь, я называю их так, хотя сам не лучше…

Симка тихо всхлипнула. Ридер продолжил:

– Я не предупредил родителей о своем уходе, и они начали повсюду искать меня. Конечно же, слухи о моем исчезновении дошли и до тех бандитов, которые требовали от меня возврата долга. Я говорил им, что ухожу в Зону за деньгами. Они должны были ждать, но, видимо, передумали. Когда я вернулся с нужной суммой – измотанный, сломленный, едва живой, – родителей уже не было в живых. Их сожгли заживо. Я знаю, о чем говорю, так как смотрел видеокассету с поджогом дома. Я слышал их крики, слышал безразличный хохот мерзавцев, пока наши мама с папой горели… Я хотел отомстить за них, но те люди попросту исчезли. Уехали из страны, так как за них взялись какие-то более серьезные личности. Симка, я не знаю, сможешь ли ты меня когда-нибудь простить, но знай… Я очень любил их и очень сожалею о случившемся… Правда.

По щекам Ридера огромными каплями покатились горячие слезы. Симка уже давно тихо плакала, пока слушала рассказ брата. Она не могла поверить, что потеряла родителей из-за него. Из-за его глупости и необдуманности принятых решений.

Она подумала, что лучше бы Ридер ничего ей не рассказывал. Сейчас девушка ненавидела брата всеми фибрами души. Но и любила так же сильно, как и ненавидела. Она не знала, как ей вести себя теперь с ним.

Ридер хотел было сказать что-то еще, но Симка крепко обняла его и, рыдая, прошептала на ухо:

– Заткнись. Больше не хочу ничего слышать.

– Прости меня, пожалуйста… если бы не я…

– Я сказала – замолчи. Ты последний родной человек, который у меня остался. Не нужно больше об этом говорить. Я люблю родителей, но их больше нет с нами. Не вини себя, ты хотел все исправить. Это главное.

– Но…

– Никаких «но». Хватит. Пообещай, что мы больше никогда об этом не заговорим.

– Обещаю, – поклялся сталкер.

* * *

Внезапно за дверью послышались крики, отборная ругань, стрельба, мольбы о помощи. Снаружи происходило что-то невообразимое. Ясно было одно: там какие-то люди сражались с мутантами.

Ридер услышал, как взорвалась граната. Затем – снова стрельба, крики, рычание, визг, ругань, удары об дверь, стоны. Раздался последний, одиночный выстрел, после которого наступила тишина.

Стараясь не шуметь, ребята подошли к двери, прислушались.

– Боже, мля, это еще что за уроды?! – спросил первый незнакомец. – Я такой хрени никогда еще не видел! Это что, ящеры какие-то? Мля, во мерзость!

– Ага, – поддакнул второй хриплым прокуренным голосом. – Я чуть не в штаны не наделал. Докторишки здесь нет, сдох небось. Или удрал?

– Да хрен его знает. Я его тела не нашел. Хотя, – заржал первый, – там хрен разберешь, кто где лежит. Надеюсь, он мертв. А раз так, значит, задание выполнено.

– Надо подвал обшмонать. Там барахла немерено должно быть. Слышал, там и артов немало заныкано.

– Во нам свезло!

– А Вовке Грывне? Его эти твари надвое разорвали. Тоже повезло?

– Да ладно тебе. Он и так маслину словил, без должной помощи по-любому не выжил бы.

Ридер с Симкой молча переглянулись. За дверью мирно беседовали бандиты. Только этого троице и не хватало для полного счастья.

Конечно, то, что незнакомцы убили мутантов, было хорошо. Но ребята прекрасно понимали, что если бандиты смогут попасть в подвал, то никого в живых не оставят. Судя по тому, что с ними был Вовка Грывня, это была банда Хмары. Бывшего зека, который, по слухам, неоднократно попадал в психушку из-за явных проблем с головой.

Насколько Ридер помнил, в эту банду входили сам Хмара, Гриша Гой, Вовка Грывня, Слизень и Леха Заклепка. Были и другие, но надолго никто не задерживался: то по пьяни прирежут, то в аномалии сгинут. В общем, ничего необычного.

Как только сталкер услышал, что бандиты куда-то отошли, решил посоветоваться со своими спутниками.

– Что делать будем? Есть предположения?

– Прятаться? – прошептала Симка.

– Это не вариант, – сказал Малой. – Они дверь вынести могут. Нам не спрятаться. Нужно напасть на них первыми.

– Вот и я такого же мнения. – Ридер ободряюще похлопал аномала по плечу.

– Но их больше! – запротестовала Симка.

– И что? Они ранены, измотаны. А мы здесь малость отдохнули, поднабрались сил. Тем более я только два голоса слышал. Думаю, они не в полном составе. У нас есть шансы.

– Хорошо. Значит, решено?

– Решено, – подтвердил сталкер.

Когда по ту сторону двери вновь послышались звуки приближающихся шагов, троица была готова. Ребята заняли позиции и ждали, когда же бандиты начнут ломиться внутрь. Можно было бы самим открыть дверь, изнутри, но им не хотелось упрощать жизнь этим душегубам. Тем более так бы отморозки заподозрили что-то неладное. Ридер решил, что пускай они лучше думают, что внутри нет никого и ничего, кроме добычи. Жадность погубила очень много народу, и сталкер надеялся, что эти бандиты не станут исключением.

– Э, мля! Ты чего творишь?!

Судя по хриплому голосу, это был Гриша Гой.

– А шо я? Я ж ничё нэ зробыв! – откликнулся второй, явно Леха Заклепка, шестерка банды, только к нему могли так пренебрежительно обращаться.

– А деньги из кармана Вовки не ты достал, да?

– Так я ж для нас, хлопци. Я потом подилю всэ, слово чести.

– Знаю я твою честь! Пасть захлопни, иначе к Грывне присоединишься. И вообще, отдавай бабки и отходи! Сейчас здесь будет жарко.

Послышалась возня, потом – кратковременная тишина, после чего раздалось резкое:

– Ложись!

Рвануло. Дверь слетела с петель, грохнулась на пол. Поднялось облако пыли, стало трудно дышать.

Кто-то из бандитов откашлялся, сделал шаг впомещение, держа автомат наготове.

– Темно-то как! – сказал один из бандитов. Ридер узнал в нем Слизня. Видимо, все-таки вся банда была в сборе.

Симка затаила дыхание. Она спряталась за стеллажами, заставленными разными банками-склянками. Сталкерша надеялась, что темнота станет ей верным другом и поможет укрыться от ненужных глаз.

Малой посмотрел на девушку из своего укрытия. Понял, что она боится, и нервно улыбнулся. Ему самому было очень страшно. Груда хлама, за которой он основался, воняла, словно выгребная яма. В другой ситуации парень ни за что не подошел бы к подобному месту настолько близко, но сейчас выбирать не приходилось. Нужно было ждать сигнала от Ридера.

Бандиты входили медленно, разбредались в разные стороны, жадно осматривались, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в темноте.

Хмара вошел последним. Худой, с пропитой физиономией, он был больше похож на какого-нибудь бомжа, но никак не на главаря банды. Тем не менее бандиты боялись и уважали его. Выполняли любые его просьбы и приказы, даже если оные полностью противоречили их интересам.

– Ну шо, братцы, теперь это все наше. С чем я вас и поздравляю. Даю пятнадцать минут, шобы собрать все, шо найдете полезного.

Хмара едва заметно кивнул, и его подчиненные зашевелились, приступили к выполнению поставленной задачи.

Никто из бандитов не был готов к нападению, поэтому фактор неожиданности сыграл Ридеру на руку. Сталкер прицелился и выстрелил в ничего не подозревающего главаря. Кровавый цветок расплылся у того на груди. Он удивленно вытаращился на своих людей, перевел взгляд ниже, на рану. И упал прямо в объятия вовремя подоспевшего Слизня.

– Мля, наших бьют! – заорал один из бандитов, в то время как огненный шквал обрушился на них со всех сторон.

Гриша Гой даже ничего не почувствовал. Короткая очередь, выпущенная Симкой, снесла ему добрую часть головы. Хорошая смерть, быстрая. Заклепке повезло меньше. Ридер перебил ему ноги, отчего тот упал и истошно заорал. Слизень, бросив уже бездыханное тело Хмары, хотел сбежать, но Малой пустил несколько пуль ему вдогонку, поставив жирную точку в его планах. Бандит почувствовал пару сильных толчков в спину, после которых пришла ужасная боль, сознание помутнело, и он отправился к остальным членам банды. Куда бы они ни попали.

Леха Заклепка все еще кричал от боли, проклиная всех и вся. Он вспомнил каждую мать, каждого отца, не забыв упомянуть, что думает о сталкерах в целом.

Ридер подошел к последнему выжившему бандиту, ударом ноги оттолкнул от него автомат. Заклепка замолчал, уставился широко открытыми глазами на сталкера.

– Ты… Сучара.

Симка вышла из своего укрытия, подошла к брату. Ствол ее автомата был направлен на отморозка. Девушка не понимала, почему Ридер до сих пор не закончил с ним.

Сталкер едва заметно улыбнулся.

– Вот мы и свиделись, погань. Говорил же, что найду тебя.

– Я тэбэ нэ боюсь! – смачно плюнул в Ридера Леха.

– А стоило бы. Особенно, если учесть, что ты убил моего напарника. Моего лучшего друга. Помнишь, как его звали? Нет? Так я тебе напомню.

Мощный удар ногой в живот заставил Заклепку скрючиться пополам. Бандит захрипел, закашлял, выплюнул сгусток крови.

– Вспомнил? – спросил Ридер.

Еще удар.

– Хватит, – сказала Симка.

– Ну уж нет, – ответил Ридер. – Эта гнида за все поплатится.

И снова удар, после которого Заклепка едва слышно застонал. На большее у него попросту не осталось сил.

– Ворс, – наконец-таки прохрипел он. – Його звалы Ворс… Я помню.

– Отлично. А теперь вспомни, что ты сделал с ним! Вспомни, как пытал! Резал, колол, дробил пальцы, выдергивал ногти! Вспомни! Я не смог поймать тебя в прошлый раз, слишком резво ты удирал, но теперь… теперь ты за это заплатишь. Если думаешь, что тебе сейчас больно, то ты ничего не знаешь о настоящей боли. Я сделаю с тобой то же самое, что ты сделал с ним.

– Ридер, довольно. Пойдем отсюда. – Симка не на шутку испугалась брата. Точнее, того человека, в которого он вдруг превратился.

Сталкер хотел было ответить сестре, но услышал какую-то возню в дальней части подвала, где лежало распухшее тело неизвестного бедолаги. Что-то зашуршало. Затем – царапанье, возня и первый, неуверенный шаг в сторону людей.

– Знаешь что это? – спросил Ридер Заклепку. – Верно. Это зомби. Совсем свежий. А еще это – твоя расплата. Думаю, он доставит тебе больше удовольствия, чем я. Симка, Малой, мы уходим. Быстрее.

– А как же трупы? Их нужно сжечь.

– Не нужно. Эта тварь, что бредет сюда, слишком голодна. Вряд ли от бандитов что-нибудь останется. А если и останется, то оно будет не в состоянии куда-то идти.

– Нет! – завизжал Леха Заклепка. – Не бросай! Пожалуйста!

Ридер двинулся к выходу, не оборачиваясь. Остановился он лишь возле трупа Хмары, услыхав до боли знакомый писк. Порывшись у главаря в карманах, сталкер достал старенький затасканный ПДА и, довольно улыбнувшись, вышел из подвала. Симка и Малой поспешили за ним, чтобы как можно скорее покинуть это место, насквозь пропитанное смертью.

Поняв, что помощи ждать неоткуда, бандит начал материться, молиться и проклинать всех и вся. Зомби зашагал быстрее. Выйдя из мрака, он накинулся на Заклепку, жадно вырвал зубами кусок щеки отморозка и проглотил не пережевывая. Хорошее начало новой жизни. Для зомби, если что.

* * *

Мертвые мутанты лежали штабелями на улице. Видимо, бандиты оттащили их туши подальше, чтобы не мешались под ногами.

Твари были похожи на помесь рептилии и человека: жилистые, под два метра ростом, широкие в плечах, сплошь покрытые хитиновыми пластинками. Головы у них были немного сплюснуты, а большие черные глаза занимали добрую половину их морд. На руках у них имелись огромные когти, что могли запросто разорвать не то что человека, но и теленка. Длинный мощный хвост мог запросто переломать несчастной жертве все кости. Раньше таких уродов в Зоне не было.

– Никогда не видел ничего подобного, – произнес Ридер, с интересом разглядывая трупы мутантов.

Ему никто не ответил: Симка надулась, не желая разговаривать с братом, Малому же попросту нечего было сказать. Ридер заметил, что аномал стал еще более замкнутым, чем прежде. Кажется, самочувствие парнишки ухудшалось не по дням, а по часам.

Подумать об этом сталкер не успел. Затрещали кусты, а спустя мгновение оттуда сломя голову выскочила огромная, размером с собаку крыса. Завидев идущих людей, она резко обогнула их и побежала дальше, словно за ней кто-то гнался. Этот «кто-то» появился чуть погодя. Хорошо, что путники успели схватиться за оружие, иначе все закончилось бы слишком быстро.

Снарк бесшумно перепрыгнул через кусты, приземлился прямо возле Малого и яростно зарычал. Завидев парня, мутант напрочь позабыл о крысе: зачем ему эта погань, если появилась неплохая возможность полакомиться человечиной?

Судя по внешнему виду монстра, когда-то, давным-давно, он был человеком. Сейчас же это был самый настоящий зверь. Сильный, ловкий, выносливый. И невероятно опасный.

Малой не успел выстрелить. Снарк прыгнул на него и повалил на землю. Вцепился когтями в правый бок аномала, и тот заорал от невыносимой боли. Собравшись с силами, Малой кое-как смог сбросить с себя мутанта, но ненадолго. Монстр вновь вцепилась в парня, укусила за ногу, пытаясь вырвать кусок лакомого мяса. И у него получилось бы, если бы Ридер не вдавил спусковой крючок. Очередь прошлась по спине снарка, оставив после себя дорожку кровоточащих отверстий. Чисто теоретически мутант должен был умереть, но в действительности он лишь заскулил, как собака, и решил выбрать себе другую жертву, посчитав Малого слишком уж опасным противником.

Его выбор пал на Симку. Повернувшись к ней, снарк обнажил свои кривые и чересчур огромные для бывшего человека зубы. Старый противогаз съехал немного вверх, и сталкерша увидела бесформенную кашу вместо лица мутанта. Никто точно не знал почему, но эти особи все время прятали свои физиономии подобным образом. Словно стеснялись того, кем они стали. Те, кто видели снарка без противогаза, говорили, что заплатили бы любые деньги лишь бы навсегда забыть об этом уродстве и больше никогда не вспоминать. Симка тоже была подобного мнения. Зрелище, мягко говоря, не из приятных.

Действуя на рефлексах, девушка выхватила огромный охотничий нож как раз в тот момент, когда снарк прыгнул на нее. Ридер попытался подстрелить мутанта в воздухе, но вновь не причинил особого вреда. Сталкер стоял и беспомощно смотрел на то, как тварь валит на землю его сестру и… всё?

– Уф. – Симка сбросила с себя снарка, приподнялась и шумно выдохнула. Провела рукой по лицу. Увидела на ней кровь и с отвращением вытерла об штанину. Скривившись от отвращения, девушка посмотрела на мутанта. Нож торчал у того из горла, словно легендарный Экскалибур.

Ридер подбежал к сестре. Ее трясло от страха.

– Ты в порядке? – взволнованно спросил сталкер.

– Вроде да.

– Ты не представляешь, как я испугался.

– Ошибаешься. Очень даже представляю.

Ридер посмотрел на Малого. Тот лежал на земле, вокруг ноги парня натекла небольшая лужица крови. – Ты как, дружище? Живой? Да ладно, не смотри на меня так. Шучу я. Вижу, что живой. Ну и досталось же тебе. Погоди, сейчас приведу твою ногу в порядок. В меру своих возможностей, конечно же.

– Спасибо, – ответил аномал. В его голосе чувствовалась вселенская усталость человека.

Сталкер плюхнулся рядом с Малым, отыскал все необходимое и принялся обрабатывать ногу. Штанину пришлось разрезать, чтобы подобраться к ране. Увидев повреждения, Ридер понял, что еще чуть-чуть и мутант вырвал бы из ноги парня кусок мяса. Хорошо, что до этого не дошло.

Промыв рану, сталкер вколол аномалу несколько инъекций сильнодействующего обеззараживающего средства. Напоследок обильно обмотал ногу бинтом, которого у них в запасах теперь было предостаточно.

– Готово. С бочиной что? Вижу, куртку он тебе точно разодрал. А ну, оголяйся. Доктор Ридер вновь примется за дело.

С боком аномала все было, в общем-то, не так страшно. Всего лишь пара царапин. Тем не менее сталкер обработал и их, чтобы избежать заражения.

– Еще раз спасибо, – сказал Малой, внимательно всматриваясь в лицо Ридера. – Ты хороший человек, правда.

– Эм, – замялся сталкер. – И тебе спасибо.

– Ридер. Я не хочу жаловаться, но… мне слишком тяжело в последнее время. Такое чувство, будто я иссыхаю. Словно что-то стремительно поедает меня изнутри. Я уже не тот, что прежде. Не тот, каким был год, месяц, да даже день назад! Боюсь, что скоро я стану для вас обузой.

– Не говори ерунды. Ты поправишься.

Малой слабо улыбнулся.

– Хотелось бы верить в это.

Аномал отвернулся, посмотрел куда-то вдаль и задумался. «Может, мне стоит уйти? Свалить по-тихому, чтобы не быть ненужным грузом?» Сейчас это казалось ему хорошей идей. Только вот страх одиночества… Малой не знал, откуда вообще взялась в нем эта боязнь, но он понимал, что от нее не избавиться. Даже если очень сильно захотеть.

Солнце затянуло тучами. Но не грозовыми. И это было хорошо.

Посидев немного, Ридер встал, отряхнулся. Проверил оружие, помог подняться Малому и Симке. Девушка подошла к трупу мутанта, выдернула свой нож и вытерла о траву.

Деревня, в которой погиб Лис, была совсем рядом. При хорошем раскладе – день ходьбы. Оставалось пройти Ржавый Лес. Только вот этот поход нужно было пережить, так как Лес этот был жутким местом.

Чем дальше они шли, тем сильнее чувствовалась особенная гнетущая атмосфера, которую просто невозможно было бы передать словами. Ржавый Лес – это такая страна кошмаров, где любой шорох, любое движение могли нагнать столько страху, что не всякая психика не выдерживала.

Если бы Лес можно было обойти, то именно так троица и поступила бы. Но он занимал слишком большую площадь, так что сделать это было практически невозможно.

Подул сильный и холодный ветер. Симка съежилась, покрепче сжала автомат. Так она чувствовала себя увереннее.

Когда Малой упал, Ридер резко обернулся, подумав, что на них снова напали. На самом же деле оказалось, что аномал попросту споткнулся о камень. По крайней мере, так он сказал. Вот только ни Симка, ни Ридер не увидели ничего такого, обо что можно было споткнуться. Идеально протоптанная тропка, ни единого изъяна.

Сделав вид, что поверили Малому, сталкеры продолжили путь к Ржавому Лесу, но после падения парня скорость передвижения отряда сильно замедлилась. Аномал сильно хромал на правую ногу и часто хватался за голову, словно не мог больше терпеть мучавшую его мигрень. Не помогали и найденные у Доктора дорогостоящие таблетки.

Ридер все думал о том, как же помочь аномальному товарищу, пока не вспомнил о своем контейнере с артефактами, среди которых была «черная душа». Этот артефакт мог ослабить практически любую боль. Конечно, ослабить – это не избавить, но тоже хорошо. Особенно, когда других вариантов не имеется.

Достав контейнер, Ридер попытался открыть его, но замок заклинило.

– Твою ж! – выругался сталкер, пытаясь справиться с механизмом.

Спустя несколько натужных усилий замок все-таки открылся. Только вот Ридер совсем не был к этому готов. Крышка контейнера отворилась настолько резко, что несколько артефактов попросту выпали из него и разлетелись в стороны.

«Груда» затерялась в траве, но Симка быстро отыскала артефакт и вернула на место. А вот «плоть камня» никак не удавалось найти, словно сквозь землю провалился. После тщательных поисков Ридер хотел было плюнуть на это дело, но удача улыбнулась Малому.

– Нашел, – сказал он, держа обеими руками артефакт, словно боялся, что тот снова куда-то исчезнет.

– Отлично. Давай сюда.

Аномал передал «плоть камня» Ридеру. Сталкер долго глядел на артефакт, после чего тоскливо посмотрел на Малого.

– Не говори ничего. Я давно об этом догадывался. Пускай это останется между нами, хорошо? – едва слышно прошептал парень.

Сталкер кивнул. Затем снова посмотрел на кроваво-красный артефакт. «Неужели у Малого рак? – с горечью подумал Ридер. – Страшно даже представить, какие муки он испытывает. Особенно если учесть, что в Зоне любая болезнь может мутировать в кое-что пострашнее, стать еще невыносимее и опаснее. Господи, и за что только ему такое наказание?»

«Плоть камня» начал менять цвет на обычный, поэтому Ридер положил его на место и передал Малому «черную душу». Сталкер понимал, что толку от этого мало и арт мало чем может помочь, но это было самым большим, что сталкер мог сделать для Малого.

– Спасибо. – Аномал крепко сжал «черную душу», надеясь, что она хотя бы немного облегчит страдания.

Город они покинули спустя полчаса, и за это время никто из них больше не проронил ни слова.

Глава 7

Человек сидел у тлеющего костра, прислонившись спиной к стволу кривого дерева. Это был мужчина с длинными давно не чесанными волосами и густой бородой на худом иссохшем лице. Судя по всему, незнакомец был мертв. Его одежда была пропитана кровью. Странно, что падальщики все еще не взялись за тело, но это было всего лишь вопросом времени.

Внезапно человек слабо зашевелился.

– Кто здесь? – испуганно прохрипел он. Видимо, очнулся, услышав шаги сталкеров.

Симка, как и ее спутники, резко остановилась. Ридер передернул затвор.

– Это мы, – сказал он. – Простые бродяги, плывущие по течению этой бессмысленной жизни.

– Кто вы?! – разволновался незнакомец. – Я не вижу! Я ничего не вижу!

Раненый жалобно застонал.

У Ридера было такое ощущение, будто это все – дешевое представление, устроенное мародерами, чтобы заманить в ловушку сердобольных сталкеров, которые при первой же необходимости бросаются на помощь раненому бродяге. «Ну уж нет, братцы, не на тех напали», – подумал Ридер.

– Как тебя зовут? – спросил он, опасливо озираясь по сторонам. Он пытался отыскать взглядом хотя бы что-то, намекающее на возможную засаду.

– Артем! Никишин Артем я! Помогите, пожалуйста!

«Он что, плачет?» – удивленно подумала Симка.

– Прозвище назови! Имя здесь ничего не значит.

– Нет у меня прозвища, не получил еще.

Что-то подсказывало сталкерам, что уже и не получит. Поздно. Допрыгался.

Осмотревшись, Ридер понял, что на засаду эта ситуация мало похожа. Слишком уж убедителен был этот Артем, ни один актер так не сыграет.

– Что с тобой случилось? – решила поинтересоваться Симка.

– Я не один был, с другом. На нас напали какие-то гигантские ящеролюди, мы еле отбились. Они удрали почему-то, словно на чей-то зов, но меня ранили, и я теперь ничего не вижу. Совсем ничего, ребята…

Сталкеры подошли поближе и разглядели глубокие борозды от когтей на лице бедняги. Присмотревшись, поняли, что мутанты лишили его глаз.

– Слепой… – пробормотал себе под нос Ридер, так тихо, чтобы никто не услышал. Вот у парня и прозвище появилось. Предсмертное.

– Плюха, товарищ мой, ушел за подмогой, сказал, что скоро вернется. Он сказал, что сам не дотащит меня, нужна помощь. Оставил меня здесь, сказал, что я в безопасности. Помогите мне! – попросил Артем. – Пожалуйста! Хотите, я вам заплачу? У меня в сумке есть деньги, где-то здесь валяется…

Никакой сумки рядом с парнем не было и в помине.

Теперь все стало предельно ясно. Плюха сбежал, оставив Слепого на верную смерть.

– Нет здесь твоей сумки.

– Как так? Плюха сказал, что здесь ее оставит. Там же еда была, патроны. Деньги… Хотите сказать, он бросил меня?

– Как видишь.

– Но он же… Мы с ним с детства дружили. Он не мог так поступить.

– Еще как мог, – резко сказал Ридер. – Зона меняет людей. Здесь проявляются все самые худшие качества.

– Значит, я точно труп. Или вы мне все-таки поможете? – с надеждой в голосе спросил Слепой.

– Поможем, друг, поможем.

– Спасибо! Спасибо огромное! Я никогда не забуду, слово даю!

– Да ладно тебе, успокойся. – Ридеру стало неловко. – В этом нет ничего такого. Обычная услуга.

– Все равно спасибо. Если бы не вы… Сколько вас здесь? – поинтересовался парень, отвлекшись от слов благодарности.

– Трое, – ответил Ридер.

– Ни у кого не найдется сигареты?

– Мы не курим.

– У меня есть, – сказал Малой. – Держи.

Аномал протянул Слепому сигарету, помог прикурить.

Ридер вопросительно посмотрел на Малого.

– Ты же не куришь?

– Уже нет. А каких-то пару месяцев назад курил. Мне эту пачку один хороший человек дал.

– Ты так быстро завязал с этой пагубной привычкой?

– Ага. Проснулся однажды, потянулся за сигаретами, а оно как-то и не хочется. Как отрезало. Вроде и не курил никогда.

– Ну и дела.

– Согласен. Я пачку с тех пор просто так таскаю – как память.

На одном из деревьев громко запричитал ворон. Он начал хлопать крыльями, словно сумасшедший. «Неужели увидел что-то, что его напугало? – забеспокоился Ридер. – Или попросту нервничает, пытается прогнать нас от Слепого, которого эта птица присмотрела себе на ужин?

Слепой курил медленно, растягивая удовольствие. Ридер его не торопил.

Выдохнув последнее облако сизого дыма, раненый затушил окурок и отбросил в сторону.

– Знаете, а ведь мама мне говорила, чтобы я не ходил в Зону. Предупреждала, что ничего хорошего мне здесь не светит. А я не послушался. Оставил ее там одну, больную. Дурак… Ладно, ребята, не будем о грустном. Спасибо вам за помощь, правда. Огромное человеческое спасибо.

Прогремел выстрел, тело парня медленно завалилось на бок.

– Не за что, друг, – тихо сказал Ридер, пряча пистолет.

Симка отвернулась. Она с самого начала понимала, чем это все закончится.

Испугавшись громкого звука, ворон улетел.

Ридер достал из рюкзака небольшую флягу со спиртом, вылил все ее содержимое на Слепого. Симка тем временем принесла охапку сухих веток с листьями. Этого должно было хватить, чтобы сжечь тело. По крайней мере, раньше хватало.

Погибших в Зоне людей лучше сжигать или закапывать в землю, чтобы те не превратились в ходячую нечисть. Вот только мало кто заморачивался по этому поводу. И из-за таких вот нерассудительных сталкеров по Зоне бродили сотни ходячих мертвецов в поисках пищи. Благо что этого добра здесь навалом.

* * *

Ближе к Ржавому Лесу местная растительность заметно изменилась. Стволы и ветви деревьев здесь были покрыты бурыми наростами. По этой причине, собственно, Лес и получил свое название. На окраинах лесополосы ржавчина въелась лишь в небольшие участки древесной коры, но в самой чаще этой заразой было поражено абсолютно все – почва, трава, деревья, редкие постройки, останки погибших животных.

Никто толком и не знал, что эта ржавчина из себя представляет. Величайшие умы человечества до сих пор ломали головы над этим феноменом, да только безрезультатно. Эта тайна хотела оставаться нераскрытой.

Ржавый Лес ребята планировали пройти максимально быстро – без задержек, без остановок, без малейших отклонений от маршрута. Любая оплошность могла стоить каждому из них жизни. И попытка у группы была всего одна.

Послышался треск веток, и Ридер поудобнее перехватил автомат, приготовившись к отражению атаки невидимых пока мутантов. Совсем близко раздался визг, перешедший в хрюканье. Путники напряглись, но, к счастью, кабан, которого легко было узнать по характерным звукам, пробежал мимо.

Сталкер с облегчением выдохнул.

– Повезло, – сказал он.

– Ага. – Симка достала флягу с водой, отвинтила крышку и жадно припала к горлышку. После второго глотка девушка закашляла.

– Все нормально? – встревожился Ридер.

– Да, – отдышавшись, ответила ему сестра. – Знаешь, ты слишком сильно беспокоишься обо мне. Такое чувство, будто ты не брат мне, а мать родная. За каждым моим шагом следишь.

– Ну, а кто, если не я? Спасибо сказала бы.

– Спасибо, – улыбнулась Симка. – Мне приятно. Только иногда твоего внимания становится слишком много. Ты бы угомонился, что ли. А то иногда мне слегка не по себе становится.

Сталкер на мгновение замялся.

– Я постараюсь.

– Вот и отлично.

В кармане Ридера что-то завибрировало, затем послышался слабый писк. «Вот дурак! И как можно было забыть о ПДА Хмары? Это же не пустяк какой-нибудь!»

Достав гаджет, сталкер увидел оповещение о новом сообщении. Руки зачесались от желания остановиться и поподробнее изучить содержимое ПДА, но Ридер мысленно угомонил себя. «Сейчас точно не время для привала. Нужно двигаться дальше. Осталось совсем немного, и цель будет достигнута. А там можно и домой рвануть, навсегда распрощавшись с этой помойкой. Деньги есть? Есть. Сестра жива-здорова? Вполне. А для счастья мне большего и не надо».

Вообще, Ридер собирался вложиться в какое-нибудь прибыльное дело, начать свой бизнес. Он уже даже все распланировал. Только вот никому об этом не говорил, чтобы не сглазить. Даже сестру в известность не поставил. «Пускай пока думает, что я все свои сбережения прогулял, пустил на ветер. А на самом-то деле…»

Его выдернул из раздумий столб пламени, вырвавшийся из земли, устремляясь высоко в небо. Аномалия, которая незаметно поджидала добычу в каких-то десяти метров впереди, прямо на пути сталкеров, среагировала на какую-то мелкую зверушку. Ребята совершенно не ожидали подобного развития событий. Все было спокойно, тишь да гладь, а тут на тебе – фаер-шоу из ниоткуда. Такое любого может испугать. Даже если наблюдать сие действие ежедневно.

Симка хотела поскорее отыскать ПДА Лиса и, если от мужа что-то осталось, похоронить его тело. При условии, конечно, что он не ожил и не отправился бездумно скитаться по территории Зоны Отчуждения. Но об этом сталкерша старалась не думать, слишком невыносимы были эти мысли.

Бросив очередную гайку в подозрительное место, Ридер увидел, как та натыкается на невидимый барьер и, крутанувшись несколько раз против часовой стрелки, улетает куда-то в заросли густой травы. «Центрифуга». Эта аномалия всегда зависала в метре над землей, поэтому определить ее по прижатой траве не представлялось возможным. Обнаружить ее можно было лишь по едва заметным колебаниям воздуха. В целом, аномалия эта была не смертельная, но весьма неприятная. Того, кто попадал в ее ловушку, крутило, словно на карусели, а потом вышвыривало куда подальше. А это могло обернуться новой бедой, потому как «центрифуга» редко бывала одна. Зачастую она образовывалась рядом с «гладью» – аномалией, способной расплющить жертву, превратить в кровавый блин.

– Я вот чего думаю, Малой, – тихо сказал Ридер. – Айда с нами на Большую Землю? Здесь тебе ловить нечего.

– Но ведь это мой дом, – возразил аномал. – Я не могу отсюда уйти.

– Еще как можешь, – подключилась к разговору Симка. – Тем более тебя нужно показать нашим врачам.

– Чтобы они опыты на мне проводили?

– Какие опыты? Никто об этом не говорил. Ты болен, и тебе нужна помощь профессионалов.

– Мне и здесь помогут, – отрезал Малой, хотя он понимал, что его теперь ничего уже не спасет.

– Ладно, – сдалась Симка. – Поступай как знаешь. Не будут же тебя насильно из Зоны тащить.

– Она и не отпустит меня.

– Почему?

– Потому что в какой-то степени я ее ребенок. Ты же знаешь, что обо мне говорят. Не отводи взгляд, посмотри на меня. Я урод, меня не примут по ту сторону Периметра. Я знаю это, ведь когда-то уже жил там. Здесь мне спокойнее и проще, понимаешь?

Симка закусила губу, задумалась. «А ведь он правильно говорит: ему не место в Большом Мире. Такие как он – там изгои. Я уже и забыла об этом. Слишком привыкла к Малому».

– Ты прав. Оставайся здесь.

Ридер сплюнул, махнул рукой и потопал дальше, решив поскорее закончить этот разговор. Заметив слева от себя какое-то движение, сталкер резко остановился, приготовившись вдавить спусковой крючок и не отпускать, пока угроза не будет ликвидирована. К счастью, там никого не оказалось. Это был всего лишь ветер и разыгравшееся воображение. Хотя…

Сталкер прищурился и увидел его – выглядывающего из-за дерева карлика, который таращился на людей, выпучив свои маленькие поросячьи глазки. «Неужели бюрер? Если да, то почему здесь, посреди лесистой местности? Обычно они обитают в домах и подвалах», – ошарашенно подумал Ридер. Нравится им там.

Бытовало мнение, что эти существа произошли от зеков, на которых злые ученые проводили какие-то жуткие эксперименты. Ходили слухи, будто на особо старых мутантах – самых первых, которые и дали свое чудовищное потомство, – до сих пор можно было увидеть остатки тюремной робы. Ридер не верил этим байкам, считал это бредом.

Сейчас он надеялся, что мимо бюрера удастся проскочить незаметно, но не тут-то было. Тварь завизжала, захрюкала. «Может, ее предок – свинья, а не человек? Хотя, одно другому не мешает. Люди по своей натуре те еще свиньи», – подумал сталкер.

В ответ на вопль мутанта отозвались и другие особи. Судя по шуму, что они издавали, бюреров в округе было много.

– Зараза! – выругался Ридер, падая на землю вместе со спутниками. И как раз вовремя. Первый камень, запущенный в воздух одним из мутантов, пролетел как раз в том месте, где еще мгновение назад находилась голова сталкера. Причем камень был размером как раз с эту голову.

Карлик продолжал визжать, только теперь он был не один. Симка насчитала около шести бюреров, и все они были похожи друг на друга как капли воды. Маленькие, толстые создания, с бугристой и жесткой, словно наждак, кожей. Кривые гипертрофированные зубы торчали из их мерзких пастей во все стороны, желтые слюни текли по подбородкам, капая вниз. Отвратительное зрелище. Одеты твари были в какие-то черные накидки, из-под которых виднелись грязные тряпки. Где мутанты их откопали – оставалось только гадать. Скорее всего, сняли с тел убитых ими сталкеров. Карлики любили подражать людям. Наверное, хотели быть такими же большими и устрашающими.

Упав на землю, Малой сильно расцарапал руку о какую-то железяку. «Хоть бы инфекцию не занести, – мелькнула мысль, которую тут же заменила другая: – А вообще, какая разница? У меня рак. Что может быть страшнее?» Кое-как достав пистолет, парнишка попытался прицелиться в одного из карликов, но рука предательски тряслась.

Один из бюреров вновь запустил камень в сталкеров. Булыжник не долетел до них несколько метров и упал в траву. Присмотревшись, Ридер понял, что это был не камень вовсе, а какой-то артефакт. «Хм, – заинтересовался сталкер, – и много у них подобных снарядов? Если да, то можно и поваляться немного, пусть бросают».

Но карлики почему-то не спешили атаковать пришельцев в полную силу, как это обычно бывало в подобных ситуациях. Вообще эти твари были очень трусливы, но если голодны – тогда не боялись и бола. Ридер очень надеялся, что сейчас они сыты.

Судя по всему, бюреры что-то обсуждали между собой. Ну, «обсуждали» – это, конечно, громко сказано. В основном они общались с помощью самых разнообразных звуков. Странный у них был язык, но тем не менее они прекрасно понимали друг друга и, похоже, уже успели договориться о том, как лучше прихлопнуть столь желанную добычу.

Они ринулись в атаку так неожиданно и резво, что Ридер совсем позабыл о валяющемся рядом артефакте. Бросившись в нападение, мутанты принялись размахивать своими крошечными ручками и пронзительно визжать и бросать в противника все, что попадалось им на пути с помощью своих телекинетических способностей. Проще говоря, швыряли камни, палки и все остальное «оружие» силой мысли.

Поняв, что отлежаться не получится, Ридер дал команду своим спутникам спрятаться за деревьями. Только так ребята могли укрыться от града мусора, которым обкидывали их мутанты.

На ходу сталкеры отстреливались. Один из карликов захрипел, схватился за живот и упал. Оставшие мутанты, увидев, как погиб их сородич, обозлились еще больше.

Дерево, за которым спряталась Симка, задрожало. Казалось, будто кто-то пытается выдернуть его из земли, да только силенок не хватало. Хотя в порыве ярости среднестатистический карлик мог расплющить человека в кровавое месиво одной лишь силой мысли. Вот такие были эти твари: с виду вполне безобидные, но стоило их разозлить – спасайся кто может.

Ридер выглянул из-за своего укрытия, пустил короткую очередь по мутантам, надеясь зацепить хоть кого-нибудь. Почувствовав, что автомат пытается вырвать из рук невидимая глазу сила, он тут же спрятался за дерево и не увидел, как пули, не долетев до цели каких-то полметра, зависли в воздухе, а после полетели обратно, угодив в кору ствола того самого дерева, за которое нырнул сталкер.

Ветви трещали, мутанты завывали, кряхтели, рычали – все говорило о том, что телекинетики разозлились не на шутку.

– Симка, ты как?! – крикнул Ридер. Он очень волновался за сестру. Если бы он мог, то и в Зону ее не пустил бы, но она была уже взрослая девушка, поэтому сама решала, как ей жить. Пока Симка была с Лисом, Ридер знал, что рядом с ним сестра в безопасности. Но теперь она осталась одна, без надежды и опоры. И Сталкер очень переживал за нее.

– Еще жива! – отозвалась Симка.

Тут же раздался отборнейший мат со стороны Малого. Ридер искренне удивился. Не ожидал он такого от аномала, совсем не ожидал. Это было что-то новенькое. Похоже, дела их действительно были плохи.

Ридер снова выглянул, оценивая обстановку.

Мутанты по-прежнему забрасывали сталкеров всем, что только можно было отыскать поблизости. «Интересно, когда их способности наконец-то ослабнут? – подумал Ридер. – Без них твари станут не опаснее старого хомяка, что доживает свои последние дни в грязной трехлитровой банке. Будь бюреры хоть капельку умнее, давным-давно разделались бы с нами. Есть у нас еще шансы на спасение, точно есть! Нужно только придумать, как это сделать».

Внезапно Малой заорал так, будто его живьем резали.

Симка и Ридер тут же высунулись из своих укрытий и увидели, что бюреры сосредоточили все силы на аномале. Они как-то умудрились схватить его своими ментальными щупальцами и теперь медленно тащили к себе. Малой сопротивлялся изо всех сил, цеплялся за жизнь, но мутанты были сильнее.

Ридер не знал, как ему поступить. Он понимал, что если выбежит, чтобы помочь парнишке, то со стопроцентной вероятностью они погибнут оба; а если не выбежит, то все равно погибнет, только чуть позже, ведь когда бюреры обращали на кого-то свой недобрый «глаз», то не отступали уже до самой смерти. В этом они были слишком уж схожи со слиперами.

Сжав кулаки от бессилия, сталкер отыскал взглядом Симку, надеясь получить хоть какой-нибудь ответ от сестры. Без толку. Девушка сама страдала от беспомощности и растерянности. Ей было страшно. Как за себя, так и за своих товарищей.

Ридер глубоко вдохнул и снова открыл огонь по мерзким карликам, веря в то, что сможет убить хотя бы кого-нибудь из них. Но не тут-то было. Теперь сталкер своими глазами увидел, как пули застывают в воздухе, после чего со свистом летят обратно, чудом проносясь мимо.

– Что же делать?! – взвыл от безысходности Ридер.

Малой кричал, звал на помощь. Только вот никто не мог ему помочь. Сталкеры ввязались в схватку с противником, на которого у них не было управы.

В этой суматохе никто не услышал громкий хлопок выстрела, после которого самый крикливый бюрер упал замертво, а за ним и еще две мерзкие твари.

Осознав, что появился шанс на спасение, Симка и Ридер начали одновременно обстреливать мутантов. Пули все еще замедлялись при приближении к цели, но все же продолжали свой полет, вгрызаясь в тела бюреров, словно голодные хищники в свою добычу.

Малой почувствовал, что хватка тварей ослабла, и пополз в ту сторону, где находились его друзья.

Бюреры завизжали еще громче. То ли от боли и страха, то ли от того, что добыча удрала. Один из них бросился вдогонку за парнем, но получил пулю в лоб. Ридер довольно улыбнулся, когда понял, что попал куда надо.

Симка расстреляла двух последних тварей тремя короткими очередями, превратив мутантов в кровавые куски мяса. Зрелище не для слабонервных.

Когда со всеми карликами было покончено, Ридер подбежал к Малому. Убедившись, что парень живой и невредимый, помог ему подняться и, придерживая, отвел к Симке. Сейчас аномал был слишком напуган и слаб, чтобы передвигаться самостоятельно. Ему срочно нужны были отдых и врач.

– Еле спаслись, – тяжело дыша, проговорил Малой, рассматривая свои окровавленные руки. Он не помнил, где именно поранился. Наверное, тогда, когда бюреры потащили его к себе. Воспоминания об этом ужасе были хаотичными и весьма спутанными. Видимо, из-за испытанного шока. С Малым еще никогда прежде так не обращались мутанты. Обычно они не трогали его, но сейчас от способностей парня ничего не осталось, поэтому монстры воспринимали его так же, как и любого другого обычного человека, то есть исключительно как пищу.

– Да, – согласно кивнула Симка. – Это просто чудо.

– Странно, что эти твари бродили около Ржавого леса. Обычно они в городах обитают, в подвалах. Зона не та, что прежде, согласитесь?

– Я тоже это заметила. Как только вернулась сюда после пропажи Купола. Она стала более мрачной, невыносимой и… опасной. Знаю, здесь и раньше было неспокойно, но сейчас… Все стало намного хуже.

Несколько ворон подлетели к телам мертвых бюреров и начали вырывать куски гнилой плоти. Ридер хотел было спугнуть пернатых, но после подумал, что не стоит. Они же, в общем-то, ничего плохого не делали.

Симка никак не могла поверить в то, что они спаслись. Все произошло настолько быстро: вроде бы они вот только что заприметили первого карлика, а уже сидят рядом с шестью трупами, два из которых уже наполовину объедены чернобыльскими воронами.

– Ридер, а как тебе удалось уложить первых двух? Они же отражали все наши выстрелы, – спросила вдруг Симка.

Сталкер прищурился.

– Я думал, что это ты сделала.

– Да нет, это не я.

– Тогда кто? – удивлению сталкера не было предела. – Это точно не Малой.

– Это был я, – раздался за их спинами незнакомый голос. Хриплый, но весьма приятный.

Все трое разом обернулись и увидели своего спасителя. Человека, который не был ни живым, ни мертвым. Человека, которого все уважали и боялись одновременно. Перед ними стоял тот, кого называли Предвестником Смерти.

– Семецкий? – только и смог выдавить из себя Ридер, всматриваясь в лицо Призрака Зоны.

Глава 8

Семецкий стоял, закинув на плечо СВД, и улыбался. Его непослушные короткие рыжие волосы смешно торчали во все стороны, из-за уха выглядывала мятая, немного разорванная посередине сигарета.

– Ну, чего стали как вкопанные? Или вас псионик под контроль взял? – сказал он и звонко рассмеялся.

Окинув Симку оценивающим взглядом, Семецкий подмигнул ей. Девушка залилась краской и невесть почему разозлилась. Только она открыла рот, чтобы сказать Призраку что-то колкое и, возможно, даже обидное, как Ридер опередил ее:

– Присоединяйся к нам, дружище. – Он натянуто улыбнулся. – Хорошему человеку у нас всегда рады.

А сказал он это не просто так. Дело в том, что Семецкий был одним из окутанных тайной Призраков Зоны. Этот человек умирал чаще, чем моргал. По крайней мере, так говорили некоторые старожилы. Как это было возможно – одной Зоне известно. Одни считали, что этот человек – одно из ее порождений, другие думали, что он обычный сталкер, добравшийся до Кристалла и пожелавший себе вечную жизнь. Как бы то ни было, считалось, что если при встрече его пригласить и он пойдет с тобой – значит, помрешь сегодня, а если откажется – поживешь еще пару дней, пускай это и недолго, но ты точно будешь знать, что смерть не поджидает тебя за первым попавшимся кустом.

Семецкий молчал, окидывая взглядом каждого из троицы. Несмотря на застывшую на его губах улыбку, взор этот был холодным, злым и слегка отстраненным. Словно Призрак мысленно находился где-то очень и очень далеко. В самом Сердце Зоны.

– Простите, – наконец сказал он. – Вынужден отказаться. У меня свои дела, у вас свои. Я рядом проходил, заметил вашу потасовку и решил помочь. Вы же не против, да?

Призрак снова рассмеялся. Только вот в этом смехе не было и капли веселья. Это больше походило на каркающий кашель старика. В общем, неприятный смех.

Услыхав ответ Семецкого, все трое с облегчением выдохнули: они не умрут, он не пойдет с ними. Как же отрадно было слышать это. Он помог им, да еще и предрек удачное продолжение рейда. Красота… Только вот расслабляться, конечно, не стоило.

– Жаль, – сказал Ридер, изобразив на лице глубочайшее сожаление.

Семецкий достал свой ПДА, посмотрел на монитор и задумался.

– Кажется, мне пора, ребята, – вымолвил он. – Рад был повидаться, но дела ждать не будут. Нужно уходить. У меня дельце незаконченное имеется, надо бы до ума довести. Ну, удачи, Ридер. Симка, не болей. А ты, Малой… Еще увидимся. Ей кажется, черный будет тебе к лицу.

– Что? – ничего не понял аномал, но Семецкий не ответил. Он молча развернулся и уверенно потопал прочь. Ребята долго наблюдали за отдаляющейся фигурой, пока та полностью не исчезла из виду.

После встречи с Призраком Зоны ребятам стало как-то не по себе. Они, разумеется, были благодарны ему за спасение, но и встревожены одновременно. Семецкий никогда не появлялся без причины, это знали все. И что значили его странные слова, сказанные Малому на прощание: «Черный будет тебе к лицу?» Ридер решил уточнить у аномала, что он думает по этому поводу.

– Не знаю, правда. Но как-то гадко у меня на душе после этих слов, – ответил парнишка.

– Как и у всех нас, – сказала Симка.

Солнце садилось за горизонт. Вечерело. В Зоне темнело всегда быстро, поэтому нужно было найти какое-нибудь место для ночлега. Ридер сказал об этом остальным, и группа отправилась на поиски убежища. Можно было заночевать и под открытым небом, конечно, но не в их нынешнем состоянии: Симка, хоть и шла на поправку, все еще плохо себя чувствовала; Малой, хоть и не говорил об этом, еле передвигался, а Ридер… ну, а Ридер просто устал. Смертельно устал от всего этого. От Зоны, от тварей, что населяли ее, от самой жизни. Радовало сталкера только то, что скоро все должно было изменится в лучшую сторону: он собирался покинуть эти проклятые земли и зажить новой, по-настоящему счастливой жизнью.

Когда на небе уже появились первые звезды, сталкеры наткнулись на старенькую, ветхую избушку. После беглого осмотра стало понятно, что это место вполне пригодно для ночлега. Тем более выбирать было особо не из чего. Дверей у хибары этой не было, поэтому решили по очереди дежурить до утра. Но это никого не испугало, бывало и хуже.

Первым вызвался заступить в дозор Малой. Он не хотел быть обузой, поэтому делал все, что в его силах, пытаясь всячески помочь новым товарищам. Ридер попытался отговорить его, но все без толку. Аномал твердо стоял на своем, так что сталкеру пришлось отступить. Сошлись на том, что Малой подежурит три часа, после чего разбудит Ридера; тот караулит до рассвета, после чего они сразу же выдвигаются.

Перекусив на скорую руку, Ридер с Симкой завалились спать. Перед тем как провалиться в забытье, сталкер увидел, что Малой обнял его автомат Калашникова, словно родную мать.

* * *

Симка бежала по парку, весело хохоча. На душе у нее было светло и радостно, хотелось петь и плясать. Навстречу ей шел Лис. Высокий, крепкий и такой родной. Они не виделись уже больше недели, ужасно соскучились.

Запрыгнув на парня с разбегу, Симка принялась усыпать его лицо теплыми поцелуями.

– И тебе привет, – прошептал Лис, крепко прижав к себе любимую. Нежно поцеловав Симку, он взял ее за руку и повел к маленькому озеру, в котором плавала парочка белых лебедей.

Сидя на ярко-зеленой траве у самого берега, они до самого вечера болтали обо всем на свете, обсуждали последние новости из своей жизни. Когда на небе начали появляться первые звезды, Симка повалила мужа на землю и крепко поцеловала.

– Надоело, – сказала она чуть погодя.

– Что? О чем ты? – не понял Лис.

– Надоели эти расставания. Дни, недели, месяцы без тебя. Ты пропадаешь в своей Зоне, рискуешь жизнью… Не ходи туда больше, пожалуйста. Если ты умрешь, как я буду без тебя? Я же не переживу этого…

Нахмурившись, Лис немного отодвинулся от Симки, чтобы взглянуть на нее.

– Не говори ерунды. Ты сильная. Я знаю.

– А вот я в этом не уверена. Если умрешь ты, умру и я. Не думай, это не банальность, которую говорят друг другу все влюбленные. Это правда.

– Нет! – строго сказал Лис. – Этого не будет. Точка. Пообещай, если со мной что-нибудь случится, ты продолжишь жить нормальной, полноценной и счастливой жизнью.

Симка открыла было рот, чтобы возразить, но Лис прервал ее:

– Пообещай, если действительно любишь меня. Это очень важно.

– Тогда ты пообещай больше никогда не возвращаться в эту Зону. Деньги можно зарабатывать более безопасным путем.

– Не могу, ты же знаешь… Пока я не накоплю денег на операцию, не смогу жить спокойно. С каждым днем племяшке становится все хуже и хуже, ей нужна помощь… Больше никто не сможет ей помочь, пойми…

– Я понимаю, прости… Просто ты каждый день рискуешь собственной жизнью! Я боюсь за тебя.

– Не бойся, – обнял жену Лис. – Мне самому страшно.

Сказал и рассмеялся.

– Дурак, – зло бросила девушка. – Я тогда тоже пойду с тобой.

– Куда?

– Туда, милый, туда. В Зону.

– Даже не думай! Я не позволю тебе.

– А я разрешения спрашивать не буду. Нам нужны деньги? Нужны. Так я помогу их тебе заработать.

– Но ведь не таким же способом!

– Я уже все решила. И тебе меня не переубедить.

Внезапно грянул гром, сверкнула молния. Начался холодный сильный ливень.

Симка стала озираться по сторонам в поисках какого-нибудь укрытия и заметила небольшую деревянную беседку относительно недалеко от них. Повернувшись обратно к Лису, она замерла, не в силах выдавить из себя ни слова. Крик ужаса готов был вырваться наружу в любую секунду.

То, что она увидела, не поддавалось никаким понятиям здравого смысла. Ужас, страх, кошмар наяву. Вот, что она видела в данный момент, уставившись на своего любимого мужа. Лис… Какое странное имя. Разве оно не должно быть другим? Только сейчас до Симки дошло, что что-то явно не так, но времени на размышления не оставалось. Ее возлюбленный таял на глазах, словно восковая свеча.

Он протянул к Симке руку, и девушка закричала. Лис смотрел на нее ничего не понимающим взглядом, в то время как правая половина его лица стекала вниз, капли зловонной жижи срывались и падали с него на землю, образуя небольшие лужицы этой гадости вперемешку с дождевой водой.

Лис захрипел. Наверное, он пытался что-то сказать, трудно было понять. Симка захотела убежать, но любимый схватил ее, прижал к себе. Она пыталась вырваться, но чем больше сопротивлялась, тем сильнее он прижимал ее к себе – до тех пор, пока девушка не начала сливаться с ним в единое целое.

Испытав чудовищный страх, она вновь закричала. И наконец-таки проснулась.

* * *

– Ридер. – Аномал похлопал по плечу сталкера. – Ридер, вставай. Твоя очередь караулить.

Проснувшись, Ридер не сразу понял, чего от него хотят.

– А?

– Говорю, твоя очередь.

– А, да. Точно. Все спокойно?

– Да. Недавно кто-то скребся неподалеку, но шум быстро прекратился.

– Это хорошо. Ладно, ложись спать.

– Удачи, – сказал парень. Ридер не видел его, но по голосу понял, что тому очень плохо.

Уступив свое место Малому, сталкер встал, размял затекшие конечности. После чего вышел на улицу, вдохнул полной грудью свежий ночной воздух, сходил до ветру и зашел обратно.

Сняв автомат с предохранителя, Ридер присел у дальней стены – так, чтобы без проблем можно было просматривать дверной проем, но при этом, чтобы самому не маячить на виду.

Было очень холодно… Чтобы хоть как-нибудь отвлечься и не уснуть, сталкер достал отобранный у Хмары ПДА.

– Настало твое время, – пробормотал он, прислушиваясь к тому, что происходит на улице. Снаружи было тихо.

Когда прибор ожил, тут же посыпались десятки разного рода сообщений. Тут были и спам-рассылки, и важные извещения от не менее важных людей. Ридер радовался, что этот гаджет достался именно ему. Пароля на ПДА не было, что само по себе было просто замечательно. Открыв первое сообщение, сталкер долго вчитывался в текст, но это была какая-то бессмысленная ахинея, поэтому он закрыл его и запустил следующее послание. Оно было кратким.

«Доктор мертв?»

Отправитель был подписан как «заказчик», так что узнать, кем именно он был, не представлялось возможным. «Интересно, кому Доктор перешел дорогу? – подумал Ридер. – Он же был просто безобидным стариком, спас не одну сотню жизней. Врачи в Зоне на вес золота».

Снаружи раздалось тихое повизгивание. Похоже, неподалеку пробежала псевдосвинья. Ридер надеялся, что она не учует их и проскочит мимо. Краем глаза поглядывая на дверной проем, сталкер открыл следующее письмо – от Клоуна. «Странно, – удивился Ридер. – Раньше дружбы с бандитами за этим торговцем не наблюдалось».

«Будиш прабегать возле меня, заскачи на минутку. Есть дело. Оплата – как обычно».

«Вот оно как, – усмехнулся про себя сталкер. – Похоже, Клоун работает на два фронта, хотя и кричит по поводу или без, что бандитам в Зоне не место. Двуличная скотина. Надо будет сообщить братьям-сталкерам об этом, чтобы были начеку. Мало ли что взбредет торговцу в голову?»

Остальные сообщения были менее интересны: обычные бандитские переписки, отчеты и пожелания. Ридер плюнул на них, открыл виртуальную карту Зоны и принялся запоминать расположение тайников Хмары. Закончив с этим полезным занятием, он отформатировал всю информацию, а после и вовсе вышел из учетной записи, чтобы войти в свою. Не теряя времени, сталкер быстро ввел собственные логин и пароль.

На экране тут же высветилась табличка:

Обнаружено новое устройство. Деактивировать старое?

ДА/НЕТ

Выбрав первое, Ридер довольно улыбнулся. Теперь его ПДА снова был с ним. Проверив почту, сталкер не нашел там ничего интересного. Подумав, решил написать одному очень хорошему знакомому о Клоуне, чтобы тот анонимно распространил информацию по всей Зоне, подорвав репутацию торговца. Ридер и сам мог бы это сделать, но он не хотел подставляться перед уходом из Зоны. Да и у Симки после этого могли появиться проблемы. Поэтому нужно было действовать предельно осторожно, чтобы не обращать на свою скромную персону столь ненужное внимание.

Ридер и не заметил, как начало светать. «Быстро же пролетело время. Хорошо, что без происшествий. Видимо, сама Зона была благосклонна к нам этой ночью. Знать бы еще почему?»

– Подъем, братья и сестры-сталкеры, время вышло. – Он принялся будить своих спутников. – Пора выдвигаться.

Симка немного приподнялась, потерла красные глаза. Ее взъерошенные волосы нелепо торчали во все стороны, что вызывало невольную улыбку.

– Может, еще пять минуточек? – сонно пробормотала девушка.

– Нет, нет и еще раз нет. Ты и так дольше всех спала, никто тебя не будил. Так что давай, собирайся, красавица. И состриги ты, наконец, эти волосы, чтобы не мешали, а то непонятно на кого похожа.

Симка нахмурилась.

– На себя посмотри, Брэд Питт комнатный. Я и так прекрасно выгляжу – для Зоны. Нечего тут наговаривать на меня.

– Ладно-ладно, – примирительно поднял руки сталкер и посмотрел на Малого. Тот все еще спал.

Ридер наклонился к парнишке, собираясь потормошить его за плечо, но сразу же понял, что это уже ни к чему. Внутри у сталкера все сжалось в тугой узел, ком стал в горле от осознания случившегося. Подняв голову, он посмотрел на сестру. Видимо, та что-то увидела в его глазах, поэтому и не стала ничего спрашивать. Она и так все поняла. Одинокая слеза медленно покатилась по ее щеке.

Ночью Малой умер, и теперь его душа принадлежала Зоне.

* * *

Ридер был готов к подобному повороту событий, но потеря новообретенного друга все равно выбила его из колеи. Вера в светлое будущее испарилась, ее место заняло осознание сурового настоящего.

Несколько часов ушло у сталкера на то, чтобы выкопать достаточно глубокую могилу. За все это время они с Симкой не обменялись ни единым словом. Оно и понятно было. Какой смысл что-либо говорить, если и так все ясно? Еще одна потеря, очередная смерть важного для них человека. Они, сами того не осознавая, очень привязались к этому парнишке. Пускай внешностью он и не удался, зато человеком был что надо. Таких, как он, вообще было мало. И не только в Зоне, но и на Большой Земле.

Когда тело Малого лежало на дне могилы, Ридер вылил туда все содержимое фляги со спиртом. Аномала нужно было сжечь, чтобы он не вернулся к ним чудовищем.

Тело горело долго, наполнив воздух запахом жареного мяса. От этого у сталкера заурчало в животе, и он невольно возненавидел себя. Кремировав Малого, Ридер наскоро закопал яму, пока не подтянулись все мутанты, находящиеся поблизости.

– Покойся с миром, друг, – сказал Ридер.

– Ты был хорошим человеком, – севшим голосом добавила Симка.

Подумав немного, сталкер сделал в образовавшейся насыпи небольшую ямку, куда вложил «черную душу» и засыпал землей. Симка вопросительно посмотрела на брата, но тот решил никак не комментировать свои действия.

– Пойдем, Симка, – сказал он, рассматривая ту самую пачку сигарет, которую Малой носил с собой как память. Засунув ее во внутренний карман, сталкер похлопал по нему. Теперь это была его память. Память о Малом.

* * *

Ржавый Лес. Место, которое многие сталкеры ассоциировали с самим страхом. Считалось, что идти сюда в одиночку – верная смерть, даже если ты обвешан оружием, словно новогодняя елка игрушками. Ведь Лес был опасен не мутантами, хотя и они здесь водились в изобилии, а своим воздействием на психику людей. Слабохарактерный одинокий человек мог сломаться еще у самой его границы, но если сюда приходила группа – то шансы выжить были.

Ветер колыхал кроны причудливо покореженных деревьев грязного рыжего цвета. Шелест больных листьев напоминал шепот тысячи мертвецов, каждый из которых рассказывал свою особенную, неповторимую историю. Внезапно Ридеру показалось, будто один из этих голосов хнычет и молит о помощи. «Нет! Нельзя их слушать! Нельзя расслабляться! Никого здесь нет, никто не нуждается в спасении, – убеждал себя сталкер. – Заткнуть бы уши, чтобы ничего не слышать, да толку от этого никакого. Уже неоднократно доказано».

Симка перешагнула через начинающие покрываться бурыми наростами кости какого-то бедолаги, что нашел в этом жутком месте свой последний приют. Кем он был? Очередной несчастной жертвой, или же искусным охотником? Хотя какая разница, ведь он был уже давно мертв, как и сотни других несчастных, что решили попытать удачу в переходе сквозь Лес.

Ридер обернулся, чтобы посмотреть, как там Симка с Малым, но вспомнил, что аномала уже нет с ними… Плотно сжав губы, сталкер отвернулся. На душе у него было гадко от осознания того, что Зона забрала еще одного хорошего человека, который успел для них стать настоящим другом.

Симке тоже было безумно жаль аномала. Радовало лишь то, что парень не сильно мучился перед смертью, а спокойно отошел во сне. В Зоне это считалось огромной удачей.

Ржавая трава едва слышно хрустела под ногами. И этот звук сильно действовал на нервы путникам.

– Ты как? – спросил Ридер у сестры. Собственный голос показался ему чужим.

– Терпимо, – чуть резче, чем ей хотелось, ответила Симка.

Сталкер понял, что сейчас лучше молчать, чтобы сестра не сорвалась на нем. Или же он на ней. Что, между прочим, было бы куда хуже.

Ох уж этот Ржавый Лес. Если бы только его можно было обойти каким-нибудь менее опасным путем… Но нет. Делать крюк – куда дольше и опаснее, поэтому сталкеры и выбирали этот путь, который зачастую становился для них последним.

Ридер понятия не имел, сколько они уже идут. Может, пять минут, а может, и несколько часов. Трудно было соображать под действием давящего на мозг неведомого пси-излучения.

Внезапно сталкер заметил справа от себя какое-то движение. Это был слипер – совсем старый, что легко угадывалось по его жутко морщинистой и покрытой гнилыми язвами коже.

Зарычав, мутант бросился на сталкера, но немного не рассчитал и на полном ходу врезался в дерево.

Ридер подумал, что с ним явно что-то не так, а после заметил пятна некроза на теле зверя. «Ржавчина» была на глазах твари, в ушах, на боках и полностью охватила немалый по размерам хвост. Сталкер не сразу заметил это, так как глаза его были замылены окружающим пейзажем в бурых тонах и оттенках и не идентифицировали ржавчину как что-то особенное.

Мутант затряс головой, словно в припадке бешенства. Он начал скулить, из клыкастой пасти потекла густая темно-красная пена.

Казалось, будто тварь позабыла о людях. Только вот Ридера мало волновал этот факт. Он достал пистолет и всадил в морду мутанта несколько пуль, прекратив этим его страдания.

Посмотрев вверх, сталкер увидел, как на ветвь одного из деревьев приземлилась ворона. Как же они ему надоели! Хотелось увидеть хотя бы одну нормальную птицу, только вот другие пернатые не выживали на территории Зоны Отчуждения.

Чем дольше шли, тем сильнее у него начинала болеть голова. Шепот не прекращался, а, казалось, становился все настойчивее. Скольких одиночек этот звук свел с ума и погубил, всех не перечислить.

Заметив зеленоватое свечение, сталкер бросил несколько гаек, чтобы очертить границы аномалии. В самом ее центре можно было заметить небольшой, размером с мячик для пинг-понга, шарик. Времени, чтобы достать оттуда артефакт, не было, к тому же слишком мало он стоил, чтобы рисковать ради него жизнью. Нужно было как можно быстрее пройти этот чертов лес, пока он не сломил их.

Еще одна аномалия обнаружилась метров через двадцать. Это был «вольт», причем не самых маленьких размеров. Бросив с десяток маркеров, Ридер понял, что аномалия занимает слишком большое пространство.

Обходя опасный участок, Симка не заметила растущий из земли парогриб и наступила на него. Тот лопнул, послышалось характерное шипение. Это выходил парализующий газ, способный обезвредить даже самого огромного мутанта. При условии, что он сделает минимум три вдоха.

Симка никогда не слышала о подобном грибе, зато Ридер уже имел с ним дело. Увидев, что сестра растерялась, он подскочил к ней, плотно зажал рот и нос и быстро зашагал в сторону. Сперва девушка ничего не понимала и пыталась сопротивляться, но после сообразила, что таким образом Ридер пытается ей помочь.

Отойдя на безопасное расстояние, сталкер отпустил Симку. Та судорожно втянула воздух, начала тяжело дышать.

– Мог бы попросить… Я бы сама задержала дыхание…

– Не было времени, – ответил Ридер. – Мне и самому нельзя было вдыхать эту дрянь.

– Как оно хоть называется?

– Парогриб. Раз вдохнешь, и все. Парализует минимум на сутки.

– Ну и название у него. Парогриб. Это кто ж такое придумал?

– А хрен его знает, – сказал Ридер и оглянулся. Ему показалось, что где-то треснула ветка. На самом же деле это потрескивал «вольт».

Симка взяла флягу с водой, откопала в сумке пачку с таблетками, что должны были хоть немного ослаблять пси-излучение. Проглотив пару штук, протянула упаковку брату. Тот посмотрел на сестру широко открытыми глазами.

– А раньше ты не могла о них сказать?

– Я забыла, что они вообще у меня есть. Думала, потерялись где-то.

– Нормально ты думаешь, Симка. Типичная женщина.

– Имеешь что-то против?

– Да нет, сестренка, конечно же, нет. Спасибо, что вообще о них вспомнила.

Ридер принял таблетки и уже спустя десять минут ощутил их действие. Только вот помогали они не слишком хорошо, но все же немного облегчали переход сквозь Лес.

В кармане завибрировал ПДА. Ридер специально поставил прибор на беззвучный режим, чтобы тот не выдал их в самый неподходящий момент. Достав его, сталкер быстренько просмотрел новое входящее сообщение.

– Компас пишет, что новые твари начали людей похищать. Даже видеозапись какую-то скинул размытую. Вроде бы это те мутанты, что у Доктора были. Их ловцами прозвали, потому что они людей в свои «гнезда» утаскивают. Самкам, наверное, тащат. Те же еле передвигаются.

– Мне вот интересно, как они вообще перемещаются по Зоне. Самки эти. Не носят же их ловцы на руках. Это как минимум выглядит нелепо.

– Не знаю я, – ответил Ридер. – И лучше бы никогда о них не знал.

* * *

Резко остановившись, Симка схватилась за голову.

– Уф… Ридер…

Сталкер подскочил к ней, помог удержаться на ногах.

– Что такое?! – встревожился он.

Девушка что-то нечленораздельно пробормотала, после чего упала на колени и затихла.

Сталкер не на шутку испугался. Порывшись в рюкзаке, он высыпал все медикаменты на землю и принялся выискивать самое подходящее в данной ситуации. Найдя нужный препарат, он вколол его сестре в плечо.

«Хоть бы помогло», – подумал он и приподнял голову Симки за подбородок. И потерял дар речи. Из глаз, носа и правого уголка рта Симки тонкими струйками текла кровь. Тем не менее девушка смотрела на Ридера вполне осмысленно. Растерявшись, сталкер отвесил сестре звонкую пощечину. Он и сам не понял, зачем это сделал. То ли от безысходности, то ли из-за нервов. Но, к счастью, это помогло. Часто заморгав, Симка всхлипнула, собираясь расплакаться. Не теряя времени, сталкер прижал ее к себе.

Когда Симка успокоилась, они молча пошли дальше. Слова были уже не нужны.

Они преодолели уже добрую половину пути, когда постепенно начали сгущаться сумерки. Это очень напугало сталкеров, потому как до захода солнца оставалось еще десять часов как минимум. Видимо, Ржавый Лес начал с ребятами свою беспощадную игру на выживание.

– Хрен тебе, – злобно прошептал Ридер, мысленно показав средний палец всей Зоне. – Не получишь ты нас, кишка тонка.

Зря он, наверное, это сказал, так как спустя пару секунд все начало затягивать густым туманом, сквозь который ничего нельзя было рассмотреть дальше пяти метров.

– Ну и как нам теперь дальше идти? – испугалась Симка.

– Так же, как и шли. Туман скоро рассеется. Я слышал, это временная помеха.

– Честно?

– Честно, – соврал Ридер. Он понятия не имел, как им выбираться из этой передряги. Ничего не оставалось, кроме как двигаться вперед, надеясь, что они не попадут в аномалию и не наступят на очередной парогриб.

Симка старалась не отставать, чтобы не потеряться. Она шла за Ридером след в след. Ей вдруг показалось, что движения брата стали какими-то дерганными. Сперва девушка пыталась убедить себя, что это просто обман зрения, но потом поняла – что-то не так.

– Ридер! – позвала она брата. Тот обернулся и… лучше бы он этого не делал.

Уставившись на сестру пустыми глазами, он бессвязно замычал. Симка не могла поверить – Ридер превратился в зомби. «Нет! Этого не может быть! Он ведь был совершенно нормальным! Это попросту невозможно! Или нет?»

Отшатнувшись, девушка направила ствол автомата на брата. Она дрожала всем телом, палец лежал на спусковом крючке. Только вот Симка никак не могла решиться вдавить его. Просто не могла. Поэтому она оттолкнула Ридера от себя, вложив в этот толчок всю свою силу, злость и разочарование.

Сталкер упал, ударившись затылком о невесть откуда взявшийся здесь валун. Голова лопнула, словно перезрелый арбуз. Увидев это, Симка еле сдержала приступ рвоты, отвернулась и закрыла глаза.

А когда открыла… Ридер стоял перед ней целый и невредимый. Но лишь на первый взгляд. Присмотревшись, она заметила пулевое отверстие у него в голове. Сталкер хотел что-то сказать, но из его открытого рта полилась кровь, словно из крана. Завизжав, Симка повернулась туда, где ее брат должен был лежать с разбитой головой, но его там не оказалось. На том месте лежал человек в любимом комбинезоне Лиса. И этот человек пошевелился.

Страх сковал тело девушки. Безголовый Лис начал медленно подниматься. Симка усилием воли взяла себя в руки и сделала шаг назад.

Лис же двинулся ей навстречу, покачнулся, но удержался на ногах и медленно поковылял дальше.

– Уходи, – прошептала Симка. – Ты не настоящий.

– Настоящий, – прокаркал Ридер, выплевывая сгустки крови. – Присмотрись. Разве это не его татуировки на пальцах, а?

Симка посмотрела на правую руку безголового. Точно, они самые. Эти причудливые узоры она узнала бы где угодно.

– Зачем ты его убила, Симка? Зачем?

Слезы градом покатились по ее щекам. Посмотрев на АК в своих руках, девушка наконец-таки поняла, что нужно сделать. Терпеть этот ужас было невыносимо.

Крепко сжав оружие, она упала на колени, приставила ствол к подбородку и нажала на курок. Где-то вдалеке протяжно завыла какая-то тварь.

* * *

– Симка! Симка! Да где же ты пропала?! – звал сестру Ридер, абсолютно не волнуясь о том, что его могут услышать мутанты. Его больше беспокоило исчезновение Симки. Вроде бы она все время шла за ним, а потом вдруг – раз, и исчезла в тумане.

Поразмыслив немного, Ридер понял, что в аномалию она не могла угодить, так как шла четко за ним. «Тогда что? Скорее всего, это Ржавый Лес основательно взялся за нас, решил разделить, чтобы сломить по отдельности».

Вновь позвал сестру – нет ответа. Прислушался. Тишина.

«И куда теперь идти, откуда начинать поиски, если в этом проклятом тумане ничего не видно? Надеюсь, он хотя бы не ядовитый. Жаль, у Симки нет ПДА».

Ридер пошел назад, надеясь, что сестра, потеряв его из виду, просто стоит где-нибудь на одном месте. Спустя пять минут он наткнулся на старый пень, споткнулся об него, упал и смачно выругался.

– Не поранился? – услышал сталкер позади себя до боли знакомый голос.

– Этого не может быть, – пробормотал Ридер. – Ты давно мертва.

– Мы живы, сынок. Посмотри на нас.

– Отец?.. Нет. Это все мне только кажется.

Сталкер оцепенел от ужаса.

– Посмотри на нас, – сказала мать.

– Нет!

– Посмотри на нас, – требовал отец.

Но Ридер не мог заставить себя поднять взгляд. У него не хватало на это духу и сил, родители погибли по его вине.

– Нет, – снова прошептал сталкер, сдерживая горькие слезы. – Убирайтесь, вы не настоящие!

– А ты взгляни на нас.

– Нет.

– Взгляни!

– Нет! – Голос Ридера дрожал.

– Открой глаза и посмотри, – приказали голоса в унисон, и сталкер сдался.

Он посмотрел на своих родителей. Перед ним стояли два обгоревших до черноты тела. Если бы не их габариты, Ридер и не догадался бы, кто есть кто. Настолько сильно они были изуродованы.

– Доволен? – спросил отец.

– Это все из-за тебя, – сказала мать.

– Лучше бы ты никогда не рождался.

– Никогда.

И Ридер не выдержал. Закричав, он бросился бежать куда глаза глядят, напрочь позабыв о том, что смерть может настигнуть его в любую секунду. Ему было все равно. Страх гнал его вперед, словно хищник свою добычу.

«Ты не заслуживаешь жизни», – раздался в голове тихий голосок. Сталкер бежал, и постепенно эти слова начали казаться ему правильными и справедливыми. Он понял, что должен умереть.

Внезапно из тумана вынырнул размытый силуэт. Не успев остановиться, Ридер с разбегу наскочил на кого-то, споткнулся и кубарем полетел вперед.

– А-а, – застонал он от боли в ушибленной спине.

Приподнявшись, сталкер первым делом потянулся за пистолетом, чтобы положить всему этому конец. Рука застыла у самой рукояти. Он увидел Симку. В голове как будто раздался щелчок, мозги стали на место.

– Симка…

От столкновения с братом девушка упала, но теперь встала и вновь прижала ствол автомата себе к подбородку. Нажала на спусковой крючок и… ничего. Щелк, щелк, щелк. Она вжимала палец в курок снова и снова, но ничего не происходило. Симка, казалось, этого совершенно не замечала. Ее пустой взгляд был направлен куда-то вдаль. Видимо, кто-то заставил ее принять такое страшное решение. Точно так же, как и Ридера. Только вот он пришел в себя и понял, что нашел свой спасательный круг, который поможет ему выбраться из этого океана дерьма. И этим кругом была Симка.

Постепенно сталкер начинал осознавать, что увиденное им в тумане – всего лишь мираж, внушенный Лесом. Не было никаких родителей, с ним никто не говорил, не упрекал. Конечно, Ридер корил себя, считал виновником всех бед. Только ведь это не повод кончать жизнь самоубийством, особенно теперь, когда он так нужен был своей сестре.

Сталкер медленно пополз к Симке, превозмогая жуткую боль в теле и стараясь не обращать внимания на тихий, но противный голос в голове, что до сих пор нашептывал ему мысли о суициде. Выхватив оружие из рук сестры, Ридер крепко обнял ее и не отпускал, пока та не перестала вырываться.

– Ты нужна мне, – сказал он, посмотрев ей в глаза.

Сталкер ожидал, что Симка, увидев его, тоже начнет приходить в себя, но ошибся. Ничего не происходило. Сколько всего времени прошло, Ридер не знал. Постепенно он начал терять веру в лучшее, силы, помогающие сопротивляться голосу в голове, таяли.

Обгоревшие тела родителей снова вынырнули из тумана. Ридеру показалось, что они улыбаются.

– Хотел убежать от нас? Точно так же, как тогда? Посмотри, к чему это привело. Ты не заслуживаешь жизни. Умри, сын.

– Умри.

– Вы. Не. Настоящие, – медленно проговорил сталкер, делая паузу после каждого слова. – Вас здесь нет!

– Но мы стоим перед тобой.

– Нет. Я не верю.

Ридер закрыл глаза, но шестым чувством ощущал, что они стоят рядом, смотрят на него и осуждают.

– Убирайтесь прочь! – заорал он, резко подскочив. – Убирайтесь! Я знаю, что виноват! Знаю! И я готов вечность гореть в аду, если он существует, но я не собираюсь умирать, по крайней мере, не здесь и не сейчас! Я нужен ей! Я нужен Симке, своей сестре и вашей дочери! Без меня она умрет, а я не допущу этого! Никогда!

Ридер был в бешенстве, он орал на псевдородителей, брызжа слюной, но от этого не было никакого толку. Они продолжали монотонно бубнить о том, что он не заслуживает жизни. Вдруг сталкер почувствовал чью-то легкую руку на своем плече. Резко повернув голову, он увидел Симку.

– Ты настоящий? – едва слышно спросила она.

– Да, – хрипло ответил Ридер, и Симка обняла его.

– Я так рада, что ты жив. Ты не представляешь, что я видела… Это такой кошмар, такой кошмар…

– Тише, успокойся. Все хорошо. Я жив, ты жива. Все отлично.

Начал моросить мелкий дождь, который тут же перерос в ливень. Туман растаял, и теперь Ридер смог разглядеть, где они находятся. Оказалось, что до конца Леса осталось идти совсем ничего. И они пошли, собравшись с силами, под пристальным взглядом двух обугленных тел, что растворились сразу же, как только сталкеры перешагнули невидимую границу этой огромной аномалии под названием Ржавый Лес.

Глава 9

Тяжело было даже представить, что пришлось пережить Лису, который в одиночку пробирался сквозь Ржавый Лес. Симка хотела выяснить, зачем он вообще шел сюда, к этой долбаной деревне, где его и настигла смерть, куда конкретно он направлялся, что искал. Девушка надеялась узнать это, отыскав ПДА своего возлюбленного.

– Вот скажи, – обратилась она к Ридеру. – Что для тебя важнее жизни?

Сталкер задумался. Соображал он сейчас туго, потому что очень устал. Ему хотелось только одного – просто упасть на месте и не шевелиться, но, тем не менее, ответил он довольно-таки быстро.

– Семья. А из нее у меня осталась только ты… Значит, ты, сестренка, для меня дороже жизни. А что? К чему такие вопросы?

– Да так. Просто интересно, ради чего Лис рисковал жизнью, зная, что Купол исчез и я скоро буду здесь?

– Может, кто-то нуждался в помощи, или же ему подвернулось особо выгодное дело. Это же Лис, у него всегда семь пятниц на неделю было.

– Да, точно. Как думаешь, мы уже близко?

Ридер оглянулся.

– Отсюда до Советского рукой подать. Полчаса – и мы на месте. Может, чуть дольше.

– Это хорошо. Хочу поскорее закончить с этим.

– Эх, сестренка. Ты не представляешь, как сильно я этого хочу. Эта Зона убивает меня. К тому же мы так близко к АЭС, что мне как-то не по себе. Вдруг Всплеск нагрянет, а мы практически у самого его эпицентра находимся. Можем и не выдержать.

– Если я правильно подсчитала, то следующий Всплеск будет не раньше, чем через пару дней. Не волнуйся.

– Как тут не волноваться? Всплески могут возникать спонтанно. Никакие расчеты не помогут узнать точное время.

На это Симка ничего не ответила. Лишь тяжко выдохнула, покрепче сжала свое верное оружие и молча пошла за братом.

Аномалии попадались редко, мутантов и вовсе не было, как будто они все разом уснули, поддавшись чарам неведомого волшебника. Только вот никакого волшебника и в помине не было, да и мутанты никуда не делись. В этом Симка убедилась, увидев огромного лизарда, что несся прямо на них. Гигантская ящерица мчалась к ним просто с невообразимой скоростью, стремительно сокращая дистанцию.

Ридер снял свой автомат с предохранителя, приготовился к нелегкому бою. Он понимал, что вдвоем с лизардом таких размеров они могут и не справиться, но все же не собирался сдаваться.

Сталкеры открыли огонь, пули начали вырывать куски плоти с мчащегося им на встречу мутанта. Но тот, казалось бы, этого совершенно не замечал. Вспомнив о гранатах, Ридер потянулся за одной, но было уже слишком поздно. Внезапно лизарда подбросило в воздух, неистово закружило, после чего резко ударило об землю и разорвало на тысячи мелких кусочков. Но они не разлетелись во все стороны, как предполагал Ридер. Вместо этого аномалия собрала кровавое месиво в кучу, плотно сжала и принялась всасывать в себя. Когда все закончилось, вместо погибшего мутанта в самом центре аномалии образовался небольшой, размером с яблоко, артефакт. «Плоть камня». Это был первый раз, когда сталкеры стали свидетелями его появления на свет.

Симка скривилась. Неужели этот артефакт, который она неоднократно брала в свои руки – чей-то иссушенный труп? Какая мерзость… Она и раньше слышала об этом, только не особо верила тем рассказам. До этого момента.

– Пронесло. – Ридер бросил нервный взгляд на аномалию. Если бы он не видел смерть лизарда своими глазами, то никогда не поверил бы, что какое-то мгновение назад здесь кто-то погиб. Не осталось ничего, что свидетельствовало бы о чьей-либо смерти. Ни костей, ни единой капли крови. Жуть, да и только.

Доставать артефакт из ловушки ребята не стали – не было ни времени, ни желания. Решили, пускай лежит, может, кому-нибудь другому пригодится.

Тяжелая, давящая на мозги атмосфера Ржавого Леса постепенно отступала. Это могло бы обрадовать неимоверно уставших путников, если бы у них остались силы на радость. Они брели к Советскому уже чисто механически, совершенно не представляя, как будут возвращаться обратно. Они понимали, что еще одного перехода через Ржавый Лес могут попросту не пережить.

К деревне подошли только часа через два, вместо предполагаемого получаса. Оно и понятно. В Зоне никогда не знаешь наверняка, сколько времени займет у тебя тот или иной отрезок пути.

В животе у Симки предательски заурчало, да так громко, что и Ридер услышал.

– Проголодалась?

– Ага.

– Тогда привал.

– Нет, не хочу останавливаться, когда мы так близко к…

– Да, я понял, – перебил ее сталкер. – Тогда перекусим на ходу.

– Отличная мысль.

Достав из своего рюкзака парочку питательных батончиков и несколько пачек галет, Ридер протянул половину Симке.

– Пока только так, – сказал он, увидев удивление на лице сестры. – Более плотно перекусим, когда отыщем то, ради чего мы здесь.

– Хорошо.

Быстро перекусили. Вскоре показались первые дома. Старые, ветхие, но все еще не развалившиеся от времени. По крайней мере, не все. Здесь были как кирпичные постройки, так и деревянные; как маленькие, так и большие. Только вот было их здесь не больше тридцати, так как сама по себе деревня была настолько глухой и неприметной, что не все сталкеры даже знали о ее существовании.

– Давай разделимся, – предложила Симка. – Так мы быстрее найдем то, что нам нужно.

– Не думаю, что это хорошая идея, – возразил Ридер, но сестра так сурово посмотрела на него, что он сдался. – Хорошо, только будь осторожна.

– Буду, – кивнула она. – Обещаю.

– Если что, кричи, стреляй, делай что угодно, чтобы я услышал. И я прибегу.

– Договорились, – сказала Симка и свернула за угол.

Ридер же пошел прямо. Он заглядывал в каждый дом, исследовал каждый двор, осматривал каждый огород, но пока не находил ни единого следа Лиса. Оно и неудивительно, столько времени прошло…

Из мутантов ему попадались лишь крысы. Он быстро расправлялся с ними, иногда даже без применения оружия. Просто давил ногами и бил прикладом. Для них большего и не надо было.

– Черт! – выругался сталкер, увидев вдруг особь размером с собаку. Он тут же выпустил в нее целую обойму, но тварь все еще продолжала ползти к нему, жалобно попискивая. Наверное, не оставляла надежды полакомиться человечиной. Только вот человек этот не разделял ее взглядов на жизнь, поэтому подошел поближе и выстрелил в голову.

Смахнув пот со лба, Ридер оглянулся, проверяя обстановку. Вроде было спокойно, но опасность могла поджидать за любым углом.

Небо затянуло свинцовыми тучами, отчего все вокруг потускнело, потеряло и без того унылые краски.

Ридер осмотрел уже добрую часть домов, когда увидел рваные остатки сталкерской куртки. Он не мог вспомнить, видел ли когда-нибудь подобную вещь у Лиса, но на всякий случай проверил карманы. Пусто. В принципе, на другое можно было и не рассчитывать. Они с Симкой прекрасно понимали, что шансы найти какие-либо следы Лиса ничтожно малы, но все равно решили отправиться в это опасное путешествие.

Ридер наткнулся на старую детскую песочницу, огражденную от остального двора парочкой трухлявых досок и замшелым куском шифера, возле которого валялись несколько древних кукол и одна лопатка. Увидев это, сталкеру тут же стало немного не по себе. Сколько времени прошло, а игрушки так и лежали себе, никем не тронутые и давно забытые. Ох уж эта Зона… Она могла искажать пространство и время, стирать города, как будто их никогда и не существовало, но к таким мелочам, как детские игрушки, она была абсолютно равнодушна. Действительно, на кой ей сдались эти куклы? Они могли что-то значить для людей. Для сталкеров, например, которые видели в таких находках отголоски былой жизни.

Подойдя к песочнице, Ридер подобрал одну из кукол, повертел в руках и аккуратно положил на место. Сделал это он лишь потому, что когда-то похожие были у Симки.

Обыскав двор, сталкер больше ничего интересного не обнаружил и пошел дальше. Тут-то удача и улыбнулась ему. Наклонившись, Ридер поднял кожаный ботинок с железной подошвой. Точно такие же любил носить Лис. На обуви были видны засохшие капли крови, чудом не смытые дождем.

Отбросив ботинок в сторону, Ридер продолжил поиски. Он чувствовал, что это как раз то самое место, где могло находиться тело Лиса. Если от него что-либо осталось.

Подойдя вплотную к дому, сталкер прислушался и понял по доносившемуся изнутри шуршанию, что там кто-то есть. Ридер заглянул в одно окно, в другое, но никого не увидел. Зато заметил хозяйничающие в пустующем помещении заросли какого-то серо-зеленого шипастого кустарника, ветви которого слабо подрагивали.

Шестое чувство подсказывало сталкеру, что кусты эти нужно проверить, но здравый смысл уговаривал держаться подальше. В этой нелегкой схватке победила интуиция.

Ридер обошел дом в поисках входа. Гостя с распростертыми объятиями встретил зияющий пустотой дверной проем. Саму дверь кто-то выбил уже давным-давно. А может, ее здесь не было даже во время той самой аварии.

Ридер неуверенно перешагнул порог, поудобнее перехватив автомат.

В ноздри тут же ударила до тошноты резкая вонь.

Стараясь дышать через раз, сталкер медленно потопал туда, откуда доносились шорохи. Теперь он смог разобрать и тихое мычание, на которое способны были только зомби.

«Нет, этого не может быть… Неужели это он? Неужели Лис превратился в эту ходячую, не живую и не мертвую тварь?»

Да, там действительно был зомби. Он стоял спиной к Ридеру, но сталкеру и этого было достаточно, чтобы убедиться в своих догадках. Внутри у него все сжалось в тугой комок, захотелось бросить оружие и убежать, скрыться от любой ответственности за кого-либо, но он не мог так поступить. Не мог, и точка.

Зомби, почуяв свежую плоть, начал медленно поворачиваться, но ветви шипастой лозы, проросшие из дыры в полу, не пускали его, отчего он начал злиться и дергаться все сильнее и сильнее, пока ему не удалось наконец-таки повернуться лицом к незваному гостю.

На миг Ридеру показалось, что Лис узнал его, но он ошибся. Теперь его старый товарищ был совершенно другим человеком, вернее, – монстром, смыслом существования которого являлось убийство всего живого.

– Лис?.. – дрожащим голосом спросил сталкер, зная, что тот не ответит. Но он должен был это сделать. Какая-то частичка его души отказывалась верить в столь ужасную правду.

Зомби захрипел, клацнул челюстями. И только тогда Ридер обратил внимание на то, как выглядит муж сестры: разорванное в хлам горло, вспоротый когтями какой-то твари живот, свисающие из него внутренности.

Ридер с трудом подавил рвотный позыв.

– Как же тебя так угораздило, друг? – прошептал он со слезами на глазах, размышляя о том, как сообщить эту новость сестре. «Нет! Нельзя ей знать об этом. Симка и так настрадалась в последнее время, хватит с нее. Кто знает, как она отреагирует на это известие? Последствия могут быть совершенно непредсказуемы».

Достав последнюю флягу со спиртом, Ридер выплеснул все, что в ней было, на Лиса.

– Прости, друг. Я должен это сделать. Хотя, тебе ведь уже все равно, верно?

Зомби замычал.

– Именно. Я знал, что ты согласишься со мной.

Только сталкер собрался поджечь живого мертвеца, как вспомнил, ради чего они с Симкой пришли в эту деревню. Ради ПДА Лиса. Еще девушка хотела собственными глазами увидеть хоть что-то, что осталось от ее мужа, но этот вариант теперь отпадал.

«Интересно, не растерял ли зомби свои вещи? Если да, то придется изрядно попотеть, чтобы отыскать их».

Сталкер собрался проверить карманы Лиса, но, пока тот находился в «сознании», это было опасно. Достав пистолет, Ридер выстрелил зомби в голову несколько раз. Для уверенности.

Разрезав ножом ветви куста, Ридер схватил Лиса за ногу и оттащил к дальней стене. Туда, где не было никакой растительности. Что-что, а безопасность в сталкерском деле прежде всего. Хотя, по этой логике к зомби вообще приближаться не стоило бы, но это было необходимо сейчас.

ПДА нашелся в глубоком нагрудном кармане. И нашелся он не с первой попытки, так что сталкер не один раз успел прикоснуться к вывалившимся внутренностям Лиса, отодвигая их, чтобы продолжить свой обыск.

Посмотрев на запачканный кровью гаджет, Ридер задумался. «Как вообще случилось так, что Лис превратился в зомби? Если на него напал мутант, то почему не закончил начатое? Если предположить, что он охотился ради самого убийства, то почему падальщики не довели дело до конца? Неужели он превратился в живого мертвеца настолько быстро, что они попросту не успели уловить запах свежего мяса? Точно! – осенило Ридера. – Скорее всего, Лис попал под очередной Всплеск, который и ускорил его превращение. Если все было именно так, то это многое объяснило бы. Тем более здесь Всплески куда сильнее ощущаются, чем в других уголках Зоны».

Внезапно Лис захрипел. Причем это произошло настолько неожиданно, что Ридер невольно выронил ПДА.

– Чтоб тебя… – выругался он, поднимая гаджет. – Быстро же ты пришел в себя, приятель. Слишком быстро.

«Ладно, – подумал сталкер, – пора закругляться и отправляться на поиски Симки. Она наверняка места себе не находит от волнения. Как-никак, здесь погиб ее муж. Бедняжка. Сколько всего свалилось на ее хрупкие плечи. Врагу не пожелаешь подобного».

Поджигать бывшего друга было мучительно трудно. Особенно, когда он смотрел прямо в глаза и словно умолял этого не делать. Или Ридеру это показалось? Но острое ощущение, что зомби буравит его взглядом, смотрит в самую душу, не покидало сталкера до последнего. До того самого момента, пока он не поджег Лиса вместе с шипастым кустом. Дом загорелся достаточно быстро. Он был старым и сухим. Симка при всем желании не смогла бы прибежать сюда и увидеть горящего мужа.

Ридер ушел, не оглядываясь. Он слышал, как потрескивает горящая древесина, вместе с которой превращался в пепел и его старый товарищ.

Их познакомила Симка целую вечность назад. Ридер не помнил, где и когда. Знал лишь то, что Лис не понравился ему с первого взгляда. Сталкер был против их с Симкой отношений, считая парня слишком ветренным и ненадежным. Хотя сам был не лучше. Тем не менее сестра наплевала на запреты брата и продолжила встречаться с Лисом. Чуть позже они сыграли свадьбу. Ридер постепенно начал привыкать к новому родственнику, а после особо веселой пьянки они даже подружились. Стали друзьями неразлейвода. Вот оно как в жизни бывает. Сперва ты ненавидишь и презираешь человека всеми фибрами души, а потом горюешь по нему после его смерти. Жизнь – она такая. Никогда не угадаешь заранее, что она приготовит тебе на завтрашний день.

Задумавшись о своем, сталкер не заметил, как наступил на что-то мягкое. Испугавшись, что это одна из разновидностей аномалий, он отпрыгнул как ошпаренный. Посмотрел туда, где находился мгновение назад, и с облегчением выдохнул. Но после не на шутку разозлился. И не на то, что он вступил в огромную кучу мутантского дерьма, а на то, что расслабился и угодил в эту не особо опасную, но весьма неприятную ловушку.

Крепко сжав зубы, Ридер уверенно, но предельно осторожно зашагал в ту сторону, где должна была находиться его сестра.

Симка нашлась спустя пять минут. Она как раз выходила из большого, когда-то роскошного, по сельским меркам, дома. На ее лице можно было увидеть отпечаток сильнейшей усталости. Казалось, девушка постарела лет на десять за то короткое время, что он не видел ее. Сталкер надеялся, что сестра быстро поправится, придет в себя, когда покинет эту ненавистную Зону.

– Привет, – устало сказала Симка. – Пусто, да?

Она выглядела настолько разбитой, что Ридеру было больно на нее смотреть. Но он не стал отводить взгляд, лишь молча протянул свою находку.

– Это…

– Да.

Глаза Симки моментально загорелись.

– Ты видел его?

– Нет. Прости. Только это. Скорее всего, его тела здесь нет.

Было видно, как дрожат ее руки, когда она потянулась за ПДА. Казалось, еще чуть-чуть, и она не выдержит и заплачет. Но этого не случилось. Симка быстро взяла себя в руки, крепко сжав вещь самого близкого для нее человека.

– Спасибо, – тихо пробормотала она.

– Что? – не расслышал сталкер.

– Ридер… братик мой родной, спасибо тебе. Огромное спасибо за все…

– Да ладно тебе, – отмахнулся он. – Было бы за что благодарить.

Симка посмотрела куда-то за спину Ридера, ее глаза тут же округлились от удивления.

– А это еще что такое? – не мигая, спросила она.

Сталкер сразу понял, о чем говорит его сестра, поэтому не стал оборачиваться, чтобы посмотреть.

– «Конфорка» в доме сработала, – соврал он. – Не заметил ее, чуть не поджарился. Но ты не волнуйся. Как видишь, я жив-здоров.

Симка не стала устраивать допрос, чтобы узнать подробности, просто сказала:

– Ты поаккуратней будь. Не хочу потерять и тебя.

– Знаю, – ответил сталкер и невольно убрал руку за спину. Ту самую, которой он поджигал то, что осталось от Лиса.

Позабыв о горящем доме, Симка, словно заколдованная, смотрела на ПДА. Она не могла поверить в то, что все-таки нашла его. Нашла частичку жизни Лиса. Теперь она собиралась узнать обо всем, что пришлось пережить в последние дни ее мужу. Конечно, если обстоятельства не вынудили его прекратить делать записи.

Каркнула ворона, пролетая совсем низко над землей. К добру это или к худу, Ридер не знал, но на всякий случай предложил Симке возвращаться обратно. Домой. Они сделали, что должны были, и теперь могли с чистой совестью покидать Зону. Окончательно и бесповоротно.

– Да-да, конечно, – ответила Симка. – Только давай сперва отдохнем, ладно? Остановимся здесь ненадолго. Я так устала, просто сил нет…

– Ладно, – согласился сталкер, прекрасно понимая, что усталость здесь совершенно ни при чем. Больше всего на свете Симка хотела сейчас провалиться с головой в ПДА Лиса. Закрыться от всего мира и слушать его такой родной, но такой далекий голос.

– Я здесь недалеко домик видела. Он хорошо сохранился. Двери есть, даже стекла на окнах остались. Правда, там аномалия во дворе, но, думаю, с ней снаружи нам даже спокойнее будет. Посидим там пару часиков, а потом обратно пойдем.

– Может, поспим немного? – предложил Ридер.

– Зачем? – сперва не поняла Симка, но после сообразила, к чему клонит ее брат. – А, ясно. Хочешь набраться сил перед проклятым Лесом, да? Хорошо. Давай поспим. Только недолго. Меня здесь больше ничего не держит. Я домой хочу. В родные стены.

Ридер ничего не ответил. Молчал до тех пор, пока они не подошли к тому самому двору, о котором говорила Симка. Аномалия находилась практически у входа. Проскочив мимо «мясорубки», сталкеры вошли внутрь.

С виду это был совершенно обычный заброшенный дом. Но только на первый взгляд. При более тщательном осмотре осмотре в одной из комнат обнаружилась странная аномалия, сильно похожая на радугу.

– Понятно, – остановившись у порога, сказала Симка. – В эту комнату не ходим.

– А я-то хотел использовать ее в качестве туалета, – попытался пошутить Ридер, но по вопросительному взгляду сестры понял, что получилось неважно. – Ладно, проехали.

– Ага.

Симка посмотрела в окно, из которого без проблем проглядывалась вся улица.

– Чисто? – поинтересовался Ридер, скидывая с плеч тяжелый рюкзак.

– Чисто. Слишком спокойно, мне это не нравится.

– Может, сама Зона благосклонна к нам сейчас?

– Самому не смешно?

– Ни капельки, – с серьезным лицом ответил Ридер. – Над Зоной не шутят.

– Это ты когда таким суеверным стал?

Сталкер присел на пол, прислонился спиной к стене.

– А я всегда таким был. Ты просто не замечала.

– Может быть, братец. Может быть.

В комнате стояла одна-единственная кровать без ножек, без матраца. Каркас, одним словом. Но Симка была рада и этому предмету невиданной роскоши. Правда, она очень скучала по настоящей – самой обыкновенной кровати. Можно без подушки, главное, чтобы было мягко и уютно. Но, как говорится, на безрыбье и рак – рыба.

Достав ПДА Лиса, Симка вжала кнопку питания, в надежде, что батарейки не успели разрядиться. Несколько секунд устройству потребовалось для того, чтобы завибрировать, после чего появился экран загрузки с тремя лопастями в горящем кругу – знаком радиационной опасности. Прошло еще несколько секунд, и система потребовала ввести пароль. Симка без раздумий ввела его и уставилась на рабочий стол, фоновым изображением которого была их совместная с мужем фотография. На глаза девушки тут же накатились слезы, она с трудом подавила их.

Открывая папку с видеофайлами, Симка страшно волновалась: а вдруг там ничего нет; вдруг все это было затеяно совершенно напрасно? Но нет, появился длинный список видеозаписей. Симка выбрала последнюю. Сердце забилось с бешеной скоростью. Ладони вспотели, а голова закружилась.

Включилась картинка, но сквозь помехи ничего не удавалось разглядеть.

– Итак, – услышала она до боли родной голос, слегка хрипловатый, уставший. – Не знаю, какое сегодня число. Машинка барахлит, на циферблате сплошные ноли. Вылазка закончилась практически полным провалом. Весь отряд мертв. Погибли все: кто-то в аномалии, кого-то разорвали зомби. Их там, около АЭС, словно в муравейнике. Не знаю, откуда их там столько. Может, защищают что-то, а может – ищут чего. В общем, не важно это. Черт… Жаль ребят. Очень жаль. Мне удалось спастись, а им нет… Знаю, я виноват, что потащил их с собой, но у меня была очень важная цель. Я должен был найти эти чертовы «мертвые звезды» для своей жены. И я нашел их. Только проку от этого мало. Пришлось оставить их в одном надежном месте, так как не знаю, удастся ли мне выжить в одиночку. Вчетвером-то мы дошли сюда с большим трудом, а теперь я остался один… Обидно будет, если я погибну и этот артефакт попросту затеряется. Или кто-то его украдет. Этот вариант тоже возможен, но он совершенно меня не устраивает. Поэтому и пришлось их припрятать. Координаты я отметил на карте в моем ПДА. Не знаю… какое-то у меня плохое предчувствие… Если я действительно умру, надеюсь, кто-то из моих отыщет меня и увидит эту запись, иначе все это было напрасно. Если случилось непоправимое, знайте, что я люблю вас. И это не пустые слова, не бредни сумасшедшего сталкера, смертельно уставшего от самой жизни, а истина, которую я осознал за все те годы, что брожу по этим зараженным землям. Ну что же, на улице ночь, а я сижу на дереве, обвязавшись веревкой, чтобы не упасть, так что я не в лучшем положении для долгих разговоров. Постараюсь поспать немного, скоро выдвигаться в путь. А дорога ох как непроста. Один Ржавый Лес чего стоит. Надеюсь, он сгорит до утра, и мне не придется рисковать собственной жизнью. В общем, конец связи.

Симка вслушивалась в каждое слово, не замечая того, что по щекам катятся горячие слезы. Ей было очень больно и грустно, ведь если бы не эти «мертвые звезды», то Лис остался бы жив.

Внезапно пришедшая в голову мысль заставила ее встрепенуться: «А ведь это я во всем виновата».

Просмотрев еще несколько видеозаписей, девушка убедилась в этой своей догадке. Лис рисковал жизнью ради нее. Эти «мертвые звезды», будь они неладны, должны были помочь ей избавиться от бесплодия, которое клеймом висело у нее на душе с того самого момента, как они стали пытаться зачать ребенка и создать нормальную, полноценную и счастливую семью.

– Ридер, – тихо позвала она брата. – Это все из-за меня.

– Что? О чем ты?

– Лис умер из-за меня. Он хотел раздобыть для меня «мертвые звезды» – артефакт, который похож на две маленькие звезды, что навсегда приклеились друг к другу, словно сиамские близнецы…

– Но зачем? Разве ты больна?

– Да, – нехотя призналась Симка. – Я не могу иметь детей. Я бесплодна. А этот артефакт способен излечить от любых болезней. И найти его можно было только в окрестностях АЭС. Если бы не я и не моя болезнь, то он был бы жив…

– Не говори глупостей. От смерти здесь никто не застрахован. Мы тоже могли погибнуть, причем неоднократно. И кто тогда был бы виновен в нашей смерти? Лис, да? Ты здесь ни при чем. Просто старушка Смерть решила, что его время уже пришло.

– Но это нечестно!

– А что честного может быть в этом мире? Он погряз во лжи и неумолимо идет ко дну. И Зона – прямое тому доказательство. Не зря же некоторые считают, что ее наслали на нас высшее силы из-за того, что мы не оправдали их ожиданий, верно?

– Какие еще высшие силы? Не смеши меня.

– А что тогда случилось над АЭС? Знаешь же, что официальной версией правительства является посещение нашей Земли внеземными цивилизациями, вследствие которого и образовалась наша Зона. А еще я слышал, что она не единственная.

– Глупости. Такой опухоли, как наша, больше нигде быть не может.

– Ну, мы же не знаем всей правды, верно?

– Верно, – после секундных колебаний согласилась девушка.

Ей требовалось время, чтобы хорошенько все обдумать, да и Ридер прекрасно это понимал, поэтому не стал больше тревожить сестру ненужными в данной ситуации разговорами. Вместо этого он закрыл глаза и попытался уснуть, но ничего не получилось.

Услышав, что Симка засопела, Ридер подумал, что хоть кому-то в этой комнате удастся выспаться. Ну, или просто немного отдохнуть.

Узнав, что сестра не может иметь детей, он не удивился. Он уже давно знал об этом. Лис сам поведал ему эту ужасную новость. Еще он говорил, что обязательно исправит это, но как именно, уточнять не стал. Теперь-то понятно стало, чем Лис занимался в последнее время. Только вот не слишком ли высокую цену пришлось заплатить ему, чтобы хоть немного приблизиться к осуществлению своей мечты? Да и какой теперь в этом был смысл?

Глава 10

Ридер так и не смог нормально отдохнуть. Только он начинал засыпать, как в его сознание вгрызались кошмары и не хотели отпускать до тех пор, пока он не очнется.

Симка потормошила брата спустя несколько часов. Перед тем как уснуть, она все думала, переваривала новую информацию и пыталась принять правильное решение. И вот она готова была озвучить его.

– Просыпайся, – сказала Симка, похлопывая брата по ноге. – Нам пора.

Ридер с трудом открыл глаза, потер виски и уставился в окно. Снаружи тускло светило солнце. К тому же сталкеру показалось, что снова начал моросить дождь. На душе у Ридера вдруг стало так тоскливо, так захотелось оказаться сейчас в теплом, сухом, уютном месте и забыть все случившееся, как страшный сон.

– Пора? Сколько времени прошло? – уныло спросил он.

– Часа два-три. Нужно выходить.

– Да, конечно. Сейчас только отлучусь на минуту, и сразу домой пойдем.

– Хорошо. Только домой мы не пойдем, теперь у нас другие планы.

Ридер удивленно посмотрел на сестру.

– Это еще почему?

– Ну… – замялась Симка.

– Нет, – догадался сталкер, – только не это.

– Да, Ридер. Еще как да. Мы должны найти эти «мертвые звезды». И это не обсуждается.

– Но мы же решили завязать со всем этим! Разве ты забыла?

– Нет, не забыла. Но я не хочу уходить, не доведя дело мужа до конца. Я уверена, он хотел бы этого.

– А я думаю, что он хотел бы, чтобы ты дома сидела, а не шастала по Зоне в поисках приключений на свою пятую точку, сестренка! – повысил голос Ридер, надеясь, что это образумит сестру. Но должного эффекта это на нее не произвело.

– Не хочешь идти со мной? – взбеленилась она. – Тогда возвращайся. Я тебя не держу. Сама справлюсь. Продавай свои артефакты, наслаждайся беззаботной жизнью.

– Думаешь, тебе это под силу? Надеешься выжить там, где полегли матерые сталкеры? Хочешь пойти туда, откуда пришлось бежать Лису, да?! Чем ты думаешь, дурья башка?

– Я тебе сказала – не хочешь идти, не иди. А мне пора.

Ридер сжал кулаки настолько сильно, что побелели костяшки пальцев. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, а когда выдохнул, сказал:

– Ты меня уже задолбала своими планами, но я все равно пойду с тобой, потому что ты моя сестра. И потому, что я поклялся себе, что верну тебя в целости и сохранности. Да не улыбайся ты так! Видишь в этом что-то радостное?

– Нет, что ты! Это я от нервов, – сказала Симка, решив скрыть от брата тот факт, что она была невероятна рада его решению. Но он и так это понял, просто не подал виду.

– И куда нам теперь? – скрестив руки на груди, поинтересовался Ридер.

Достав ПДА, Симка открыла карту Зоны. Поискав нужную отметку, она ткнула в нее, увеличивая изображение.

– Это недалеко от АЭС, как Лис и говорил. И это совсем рядом! Нам нужно пройти каких-то пару километров, чтобы забрать «мертвые звезды» в корнях какого-то дерева.

– И что за дерево?

– Здесь не написано. Просто отмечен сектор, в котором стоит проводить поиски.

– Просто прелестно! А если это поле аномалий? Не подумала?

– Да ну… Думаю, Лис написал бы об этом в примечаниях. Но здесь больше никаких пометок нет. Только про корни дерева что-то. Думаю, мы его быстро найдем. Может, оно как-то отличается от остальных?

– Вполне возможно. Но я бы не рассчитывал на это особо.

– Твоя правда, – сказала Симка. – Будем готовиться к худшему.

* * *

Никогда прежде вороны не нападали на мутантов. Обычно пернатые держались от них на безопасном расстоянии, ожидая возможности полакомиться остатками их добычи. Но все меняется. Мир, люди, мутанты, да и сами вороны. По неизвестным причинам из пассивных наблюдателей птицы превратились в охотников, и сейчас они преследовали гнилого снарка.

Вороны нападали на мутанта тройками, причем подлетали с разных сторон одновременно, вырывали по кусочку тухлого мяса и резко отлетали, чтобы не подставляться под мощные удары, коими снарк пытался одарить нападавших.

– И куда только катится этот мир? – покачал головой Ридер, наблюдая за всем этим со стороны.

– Не знаю, – тихо ответила Симка. – Но если так пойдет и дальше, то вскоре и нам придется опасаться нападения с воздуха.

– Надеюсь, это единичный случай. Может, они настолько голодны, что пустились во все тяжкие?

– Эх, пойдем-ка отсюда, пока нас не заметили. Не хочу оказаться на месте той твари.

Ридер достал свою флягу, чтобы утолить жажду, но воды хватило лишь на один глоток. Выпив все до последней капли, сталкер демонстративно поболтал фляжкой перед сестрой.

– У меня тоже скоро вода закончится… – сказала девушка.

– Нужно пополнить запасы. Патронов у нас пока хватает, но без воды придется нелегко. Я здесь недалеко колодец видел, можем посмотреть, не пересох ли он.

– Ты будешь пить зараженную воду? Смерти не боишься, да?

Сталкер похлопал по контейнеру с артефактами.

– А это нам зачем? Одним из этих красавцев воду фильтровать может.

– Тогда ладно, – согласилась Симка. – Веди, Сусанин.

– Не смешно, – раздраженно ответил Ридер, бросив настороженный взгляд туда, где вороны обклевывали уже мертвого снарка. «Быстро же они с ним управились. Слишком быстро».

Колодец нашелся быстро. Ридер обладал отличной памятью, поэтому без труда отыскал к нему дорогу. Правда, он был уверен, что рядом с двором, внутри которого находился столь важный для жизни источник воды, не было никакой аномалии.

– Это и есть твой колодец? – удивленно спросила Симка, рассматривая старое деревянное сооружение, больше похожее на кучу досок, кое-как сбитых между собой.

– Ага, он. Видишь, ведро рядом валяется? Или ты, фифа городская, никогда деревенских колодцев не видела?

Симка фыркнула, но ничего не ответила.

Ридер поднял старое, ржавое ведро, прекрасно понимая, что оно, скорее всего, насквозь пропитано радиацией. Стараясь побыстрее покончить со всем этим, парень заглянул в колодец, после чего бросил туда ведро. Оно было прицеплено к такой же ржавой металлической цепи, второй конец которой сталкер крепко держал в руках.

Он слышал, как ведро, при падении, ударяется о стены колодезной ямы.

Бум! Бум! Бум!

Внезапно удары прекратились, послышалось отчетливое «плюх!».

Симка стояла чуть в стороне, прячась от мелкого дождя под козырьком дома, и вполглаза наблюдала за обстановкой вокруг. Ей все время мерещились какие-то звуки и шорохи, только девушка никак не могла понять, откуда они исходят. Это действовало на ее и без того расшатанные нервы.

– Давай быстрее, – поторопила она брата. – У меня плохое предчувствие.

– Сейчас, – ответил Ридер, медленно поднимая полное ведро воды. Правда, пока дотащил до верха, понял, что расплескал бо́льшую половину.

Поставив ведро на сырую землю, сталкер достал из контейнера «батарейку» и бросил ее в воду. Маленький бесформенный комочек тут же всплыл, после чего начал шипеть, словно раскаленный камень. Когда все закончилось, Ридер выловил артефакт и поместил обратно в бокс. Теперь вода была пригодной для питья.

Ридер наполнил обе свои фляги, после чего взял Симкины и хотел сделать то же самое, как вдруг в колодце что-то зашуршало. Сперва тихо, но спустя мгновение звук стал громче. И он приближался. Что-то карабкалось наверх, стремительно перебирая конечностями. И, судя по всему, это «что-то» было не одно.

– Кажется, у нас проблемы. – Сталкер попятился, на ходу пряча полные фляги.

– Уходим! – крикнула Симка, сняв автомат с предохранителя. Она, пятясь, навела ствол на колодец.

– Нет, – завопил Ридер. – Бежим!

И сталкеры бросились прочь с этого двора. Оглянувшись, Ридер увидел тянущееся за ними море живой серой массы. Крысы. Целая армия крыс. Только этого им сейчас и не хватало. Сталкер прекрасно понимал, что у них не хватит боезапаса, чтобы расправиться со всеми тварями, да и ногами их передавить не получилось бы – мутантов было слишком много.

Вспомнив о двух имеющихся у него гранатах, Ридер по очереди выдернул из каждой чеку и через плечо бросил назад. Он ожидал услышать взрывы, но ничего не произошло.

«Черт! И что теперь делать?!»

Ридер начал поддаваться панике, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Как назло, в голову не приходило ни одной путевой мысли. Оставалось спасаться бегством, надеясь, что это поможет.

Однако крысы стремительно нагоняли беглецов. Тысячи маленьких лапок резво перебирали по земле, быстро сокращая дистанцию между ними и людьми.

Споткнувшись о камень, Симка потеряла равновесие и едва не упала, но Ридер помог ей удержаться на ногах, ребята помчались дальше.

«Эх, если бы только у нас было оружие, способное справиться с полчищем крыс…»

И тут сталкер вспомнил, что у него действительно есть кое-что интересное – его артефакты!

Был у него когда-то один знакомый сталкер по прозвищу Сборщик. Нарекли его так за то, что он обладал бесценной способностью создавать из двух разных артефактов нечто новое и уникальное. И свойства собранного этим человеком арта могли быть просто потрясающими. Сейчас Сборщика уже не было среди живых, и его знания, к сожалению, исчезли вместе с ним. Но кое-что он все же успел передать одному совершенно неприметному парню. И этим самым парнем был Ридер.

Это случилось одной дождливой ночью в баре, когда вокруг не было ни души. Ридер со Сборщиком сидели за старым деревянным столом, оббитым сверху какой-то грязной тряпкой, первоначальный цвет которой не помнил даже сам хозяин заведения. Они пили водку, разговаривали о жизни в Зоне и за ее окрестностями, как вдруг Сборщик спросил:

– Знаешь, что будет, если соединить «груду» и «мамино ожерелье»?

– Откуда? Нет, конечно.

– Будет большой «бум»! – радостно завопил Сборщик, громко хлопнув в ладоши.

– Ого, – только и смог тогда ответить Ридер. Его мозг отказывался придумывать более эмоциональный и развернутый ответ на эту интереснейшую новость.

– Я это только вчера выяснил. Совершенно случайно, между прочим.

– Это как?

– Говорю же, случайно! Или языка родного не понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Ридер, понимая лишь то, что его собеседник слишком пьян.

Вспомнив тот случай, сталкер решил: «А чем черт не шутит? Стоит попробовать! Раз у меня есть нужные артефакты, а сам я попал в безвыходное положение, так почему бы и нет? Жаль только, что арты после сборки уничтожатся. Ну, ничего, главное, что жизнь помогут сохранить, а новые цацки и потом найти можно. Правда, с мечтами о бизнесе придется распрощаться. Радует только то, что ненадолго».

На ходу эту аферу провернуть не получилось бы, надо было срочно спрятаться в каком-нибудь доме. Он, конечно, надолго крыс не задержал бы, зато можно было выиграть время. А оно в данной ситуации было на вес золота.

Ридер прокричал Симке, чтобы она бежала к первому попавшемуся строению.

– Прятаться будем? – задыхаясь, спросила девушка.

– Нет, – коротко бросил сталкер. – Дадим им бой!

Ничего не понимая, Симка влетела в какой-то дом. За ней тут же заскочил Ридер, захлопнул дверь и приказал сестре подпирать ее изнутри на случай, если мутанты попытаются выдавить ее массой. Ничего не объясняя, сталкер скинул рюкзак на землю, вытащил контейнер и вынул из него нужные артефакты. Как говорил Сборщик, то их нужно было просто-напросто очень крепко соединить. Что Ридер и сделал.

Сперва ничего не происходило, но спустя секунду сталкер увидел: «груда» стала терять свою форму, потом – превращаться во что-то напоминающее слизня, затем медленно обволокла «мамино ожерелье», которое тут же начало менять цвет с зеленого на синий. Новое образование запенилось и зашипело, готовое взорваться в любой момент.

Резво подскочив, сталкер подбежал ко входу, немного приоткрыл дверь и бросил самодельную бомбу в самую гущу движущихся серых тел.

В щель приоткрытой двери успели проскочить несколько мелких тварей, но ребята быстро их передавили. Кости мутантов противно хрустели под ногами. Едва сталкер захлопнул дверь, как сотни маленьких лапок обрушились на нее с той стороны и принялись неистово царапать, пытаясь пробраться к людям. Внезапно раздался оглушительный взрыв, затем – дикий крысиный писк. А через несколько секунд наступила тишина.

Окна в доме, к счастью, были заколочены, но сталкеру хватило и маленькой щелочки в оконном проеме, чтобы увидеть сотни агонизирующих тел. Большая часть крыс была попросту разорвана в клочья. Весь двор был покрыт кровавой кашей, остатки мутантов были повсюду: на двух покореженных временем и радиацией деревьях, росших на старом покосившемся заборе, на небольшой самодельной скамье, готовой развалиться в любой момент.

Живых крыс нигде не было видно. Похоже, в момент взрыва они все собрались во дворе, готовясь к штурму неприступного дома. Прислушавшись, Ридер уловил едва слышное шуршание сверху, на крыше. Видимо, кое-кому все же удалось спастись.

Передернув затвор, сталкер осторожно приоткрыл дверь, с опаской выглянул. Крыса свалилась откуда-то сверху ему прямо под ноги, но Ридер быстро раздавил ее. Не так легко, как хотелось бы, ведь мутант был размером с небольшого щенка. Да и само ощущение было не из приятных.

Сталкер вышел из дома, за ним медленно последовала Симка. Осмотревшись, они поняли, что почти все крысы мертвы, лишь с десяток оглушенных взрывом особей все еще пытаются залезть в дом. Тратить на них время не хотелось, тем более что мутанты, казалось, совершенно не замечают людей.

Ступая по разорванным тушкам крыс, сталкеры поспешили покинуть этот поселок, чтобы больше не испытывать судьбу.

* * *

– Ну, не грусти ты так, – сказала Симка к брату, увидев его расстроенное лицо. – Главное, что мы живы. А артефакты – дело наживное.

Ридер посмотрел на нее, покачал головой.

– Я не из-за артефактов расстроился.

– Почему тогда?

– Малого вспомнил.

– А, понятно, – только и ответила девушка.

– Он был хорошим и отзывчивым парнем. А о нем говорят, словно о монстре каком-то. Несправедливо это. Он людям помогал, спасал их никчемные жизни. Ты хотя бы раз слышала, чтобы о нем что-то хорошее сказали? Нет? Вот и я тоже.

– Да. Я с тобой согласна. Но что поделаешь, если люди такие? Если бы все были как Малой, думаю, нам и жилось бы проще. Если честно, мне его немного не хватает. Хоть его и описывают как монстра, но на деле он был всего лишь слишком рано повзрослевшим наивным ребенком. Интересно, кем были его родители?

– Этого мы никогда не узнаем.

– Не узнаем, – тяжко вздохнула Симка.

Внезапно Ридер остановился, жестом заставил сестру сделать то же самое. Симка непонимающе посмотрела на брата.

– Жужжит что-то, – объяснил тот.

– Это в ушах у тебя жужжит. Я ничего не слышу.

– Может быть, – ответил сталкер. – Может быть.

Из Советского они вышли несколько часов назад и теперь топали по разбитому асфальту, сквозь щели которого пробивалась жухлая трава. По левую сторону от дороги находилась небольшая ферма, по правую – не было ничего, кроме уставших от своего бессмысленного существования деревьев. А впереди можно было увидеть саму АЭС, Сердце Зоны.

Чем ближе они подходили к окрестностям электростанции, тем больше аномалий встречалось на пути. Сталкеры стали гораздо чаще бросать болты и гайки, чтобы ненароком не угодить в смертельную ловушку. Постоянно слышалось чье-то тоскливое завывание, будто кто-то очень сильно о ком-то горевал. От этого звука по спинам ребят бегали мурашки, хотелось развернуться и убежать куда подальше, лишь бы ничего не слышать.

Достав ПДА, Симка вновь открыла карту, сверяясь с местоположением.

– Мы совсем близко.

– Сколько еще? – поинтересовался Ридер, наблюдая за небольшим «смерчем», расположившимся чуть в стороне от дороги.

– Метров триста прямо, потом налево – и к самому оврагу. За ним и должно быть нужное нам дерево.

– Отлично, – сказал сталкер, искренне надеясь, что все пройдет нормально.

Совсем рядом вдруг прогрохотали выстрелы, послышался дикий визг псевдосвиньи. Видимо, не только у Симки с Ридером были дела в этих опасных краях. Вновь раздался визг, после чего стрелок заорал матом и еще раз выстрелил. После этого наступила тишина, но ненадолго. Мутант опять горестно завыл, нагнав страху на сталкеров.

Солнце медленно садилось за горизонт. Ридер прикинул: до наступления темноты у них оставалось еще часа четыре. В принципе, за это время можно было бы успеть забрать «мертвые звезды» и вернуться в Советское, чтобы не спать под открытым небом.

До оврага добрались довольно быстро. Когда сошли с дороги, заметили, что аномалий стало значительно меньше. К тому же на траве они были куда заметнее, чем на асфальте.

У самого лога сталкеры остановились, разочарованно посмотрели вниз.

– Высоковато, – пожаловалась Симка. Она с детства боялась высоты.

– Согласен. Но спуститься придется. Обходить долго: видишь, как далеко он в стороны тянется?

– Да я не спорю. Просто… а вдруг там, внизу, мутанты?

– Так вроде не видно же никого.

– А вдруг они под землей живут? Вдруг там жуки-переростки какие-нибудь?

Ридер улыбнулся. Отговорки Симки начинали его забавлять.

– Ты их хоть когда-нибудь видела? Жуков этих?

– Нет, но… – пожала плечами девушка. – Всякое может быть.

– Ладно, – начал сталкер. – Давай сделаем так. Я спущусь первым, чтобы ты убедилась, что с этим оврагом все в порядке. И только потом спустишься ты. Хорошо?

– Нет, не надо. Я… – запротестовала было Симка, но Ридер перебил ее.

– Надо, – твердо сказал он и начал спускаться.

Не успела девушка возразить, как ее брат уже стоял на самом дне и смотрел на нее снизу вверх.

– Давай ко мне, – только и успел сказать он, как вдруг земля под ногами задрожала.

– Ридер! – закричала Симка.

Сперва сталкер ничего не понял, но потом увидел, как из земли вылезают тысячи, сотни тысяч черных как смоль насекомых. И тогда он похолодел от ужаса. Ридер поднял голову, посмотрел на Симку выпученными дикими глазами.

«Она была права. Она что-то почувствовала».

Он сорвался с места, надеясь с разбега вскарабкаться наверх, но было уже поздно. Ридер почувствовал адскую, просто невыносимую боль в ногах. И каждую секунду эта боль поднималась все выше и выше. Жуки, пробравшись под одежду, заживо пожирали его плоть.

Сталкер закричал, запрыгал на месте, пытаясь стряхнуть с себя мерзких тварей, но толку от этого не было никакого. Жуки уже пробрались глубоко под кожу и расползались по телу изнутри. Они пожирали его с неимоверной скоростью, а Симка просто стояла и смотрела на все это, парализованная страхом.

Ридер уже не кричал, не дергался, он просто лежал на земле и глядел широко распахнутыми глазами на самое светлое, что было в его жизни. На сестру.

Он умирал, не отводя взгляда от Симки. Ему было больно не только физически, но и душевно. Больно потому, что он все-таки подвел Симку, оставил ее одну в столь трудную минуту.

А девушка стояла и плакала, не в силах сдержать слезы. Теперь она осталась совсем одна.

«Я сделал все, что смог», – сквозь боль пронеслась в голове Ридера последняя мысль.

* * *

Покончив с Ридером, жуки вновь спрятались под землю, оставив после себя начисто обглоданные кости.

Симка смотрела на то, что осталось от ее брата, и не верила собственным глазам. Мысли паническим вихрем метались в ее голове, она не знала, что ей делать дальше. Ей хотелось сдаться, лечь просто здесь и умереть. Но Симка собрала остатки воли в кулак и выбрала другой вариант – отыскать все-таки «мертвые звезды» и вернуться домой.

Вытерев слезы, она снова посмотрела вниз. Вспомнила, как предостерегала брата, говорила ему о том, что внизу кто-то может быть. «Жуки. Нет… Неужели это я во всем виновата? Неужели Зона меня услышала и сделала то, что любит делать больше всего – портить жизнь своим марионеткам, лишая их всего, ради чего стоит жить? Да, именно так. Зона не умеет по-другому. Она любит причинять людям боль и наблюдать за их страданиями».

Симка не помнила, сколько просидела у края оврага. Может, час, а может, целую вечность.

Когда оцепенение прошло, девушка взяла в руки автомат и медленно пошла в обход оврага. Это заняло у нее добрых три часа, но она попала на другую сторону.

Сверившись с ПДА, она сориентировалась и пошла к точке, отмеченной на карте. Солнце спряталось, наступила ночь, и вся Зона погрузилась во мрак. Симке было очень тяжело идти в темноте – все карманные фонарики остались у Ридера в рюкзаке. Она то и дело спотыкалась о торчащие из земли корни деревьев. Осмотревшись, Симка увидела, что ее окружает множество аномалий. То тут, то там вспыхивали яркими бликами смертоносные ловушки, поражающие своим разнообразием. Если бы она не знала, где находится, то подумала бы, что попала в страну чудес.

Стало тяжело дышать, в нос ударил резкий запах серы. «Откуда он взялся, и что это может значить? Неужели совсем рядом аномалия, которую я не вижу?» Проверить это Симка не могла – гайки закончились с полчаса назад, и теперь она осторожно шла к своей цели, надеясь лишь на собственное везение. Конечно, можно было подобрать камушки, коих под ногами было предостаточно, но после пережитого стресса она плохо соображала. Все ее мысли были сосредоточены на «мертвых звездах», к которым она топала уже из последних сил.

Вдруг запах серы усилился, стал просто невыносимым. Прямо перед Симкой что-то вспыхнуло, заставив ее зажмуриться.

«Аномалия, – подумала она. – Это конец».

Но нет, Симка не умерла. Она стояла, живая и здоровая, уставившись на человека, который выпал на землю из вспышки света. Он лежал, не подавая признаков жизни. Наклонившись, чтобы рассмотреть его лицо, она поняла, что знает его, причем уже не первый год.

– Господи, – потрясенно прошептала она, увидев, что мужчина пошевелился.

Глава 11

Сталкер подошел к самому краю крыши девятиэтажки, посмотрел вниз. Не увидев ничего интересного, он поднял взгляд и устремил его вдаль, пытаясь определить, насколько большой этот город. Бесконечные ряды домов тянулись во все стороны, и конца им не было. Пейзаж был до безумия однообразен.

– Как думаешь, мы все еще в Припяти? – с надеждой в голосе поинтересовался Пух у своего напарника.

– Не знаю, – уставшим голосом ответил Рубик.

– Так я и думал. – Пух тяжко вздохнул. – Мне кажется, что он бесконечен. Город этот. Что теперь делать, ума не приложу.

Рубик похлопал друга по плечу.

– Для начала давай спустимся, а там что-нибудь придумаем.

Кивнув, Пух еще раз осмотрелся. Он хотел убедиться в том, что ничего не проглядел. Никакой важной мелочи, за которую он корил бы себя потом.

– Ни-че-го, – одними губами проговорил он, после чего развернулся и потопал к выходу вслед за Рубиком.

Спустившись вниз, они вышли из дома и присели на старую лавочку. Обхватив голову руками и просидев так добрых десять минут, он так и не придумал, как быть дальше.

– Ну что? – спросил он Рубика, надеясь на его сообразительность.

– Ничего. Не знаю я, что делать. Если предположить, что мы все еще в Припяти, то мы должны были увидеть АЭС, а так как этого не произошло, можно с уверенностью утверждать, что это совершенно другое место.

– Беда, – протянул Пух.

– Это еще мягко сказано, друг.

– Интересно, куда мы вообще попали? То, что мы в Зоне, можно не сомневаться. Аномалий здесь хватает. Только вот почему мутантов нет? И тишина такая, словно в гробу. Ни единого звука. Здесь, кажется, даже ветра нет.

– Если бы я знал…

Просидев молча с минуту, Пух решил, что нужно вновь выдвигаться в путь.

– Пойдем, – сказал он, доставая из кармана последние гайки.

Настроение было хуже некуда.

Распрощавшись с Путником, они отправились в сторону АЭС. Наступила ночь, и, чтобы не терять времени, решили идти без остановок. Сталкеры хотели как можно быстрее добраться до Кристалла, чтобы поскорее покончить со столь ненавистной для них Зоной. Но, как говорится, спешка до добра не доводит. Когда рассвело, они поняли, что пейзаж вокруг не меняется. Минута за минутой, час за часом – их окружали все те же серые дома. Как будто кто-то скопировал часть города и продублировал бесконечное количество раз.

Провиант заканчивался стремительно быстро. Пускай сталкеры и пополнили запасы, полностью обчистив логово маньяка, что убил брата Путника, но этого было мало. Также, воспользовавшись случаем, Пух решил сменить Грозу на такой родной и удобный автомат Калашникова. Благо и патроны к нему нашлись. Немного, но все же.

Сейчас радовало лишь то, что в Городе они не встретили еще ни одного мутанта. Даже самого безобидного. Лишь изредка сталкеры натыкались на пожелтевшие кости тварей самых разных форм и размеров. Складывалось такое чувство, будто все живое погибло здесь много лет назад. Деревья и те все были сплошь трухлявые, готовые развалиться в любой момент от малейшего прикосновения.

– И что не так с этим местом? – Пух не заметил, как начал размышлять вслух.

Рубик если и услышал его, то ничего не ответил. Он увлеченно рассматривал небо. На нем было полным-полно туч, но все они, словно нарисованные, застыли на месте. Невольно он подумал, что какое-то всемогущее существо попросту поставило небеса на паузу. Точно так же, как и весь этот странный город.

Сталкеры до изнеможения бродили по городским развалинам туда-сюда, пытались найти выход, ну или хотя бы что-то приметное, не вписывающееся в общую картину этого безумия. Время тянулось невыносимо медленно. Постепенно путников начало клонить в сон.

– Кажется, здесь нет смены времени суток, – догадался Пух, шумно зевнув.

– Хочешь сказать, мы на ногах целый день?

– А ты не чувствуешь?

– Вообще, есть такое. Но я списывал это на усталость, – ответил Рубик.

– Да, ты прав, но сам посуди. После того как рассвело, небо не изменилось. Солнце осталось висеть в том же самом положении, хотя мы бродим здесь не один час.

– Да, друг, точно. Голова отказывается соображать. Я весь на нервах.

– Понимаю.

– Тогда что? Отдых?

– Именно. Давай остановимся в этом доме. Он ничем вроде от других не отличается. – Пух указал на первую попавшуюся многоэтажку.

Оккупировав одну из квартир первого этажа, сталкеры заперлись изнутри и принялись осматривать временное жилище. Казалось, будто время не тронуло это место, совершенно позабыв о нем. Пух вдохнул полной грудью и почувствовал запах старости. Можно было вообразить, что сейчас им навстречу выйдет морщинистая старушка – законная хозяйка этой квартиры – и начнет причитать, сетовать на свою нелегкую жизнь.

Всего в квартире было две комнаты – спальня и гостиная.

В гостиной на стенах висело два красных ковра – показатель достатка тех времен. Мягкое кресло стояло рядом с раскладным дубовым столом. У противоположной стены находилась «стенка», полностью забитая книгами, сервизами и прочими мелочами интерьера. В самом ее центре пылился старенький телевизор. Пух подумал, что, будь здесь электричество, этот старичок смог бы рассказать немало интересного.

В спальне тоже висел настенный ковер, но только один. Небольшой раскладной диванчик был вплотную подвинут к нему.

Рубик плюхнулся на диван, подняв облако пыли. Пух последовал его примеру.

– Давненько я такого уюта не видел. Такое чувство, будто я во времени переместился.

– Детство вспоминаешь?

– Ага, – слабо улыбнулся Пух. – Хорошее было время.

– А вот я своего желаю не помнить. Хочу забыть все, как страшный сон, но все без толку.

– Почему?

– Не любили меня в детстве, вот почему. Ни родители, ни одноклассники. Никто, в общем. Изгоем я был. Поэтому и не хочу возвращаться в то время. Да и здесь мне, честно признаться, как-то не по себе. Тебе не кажется, будто кто-то пристально за нами наблюдает?

– Кажется. Думаю, это Зона. Наверное, чувствует, что мы хотим ее смерти. Вот она и забросила нас сюда. Ну, ничего. Выберемся. И не из таких передряг вылезали.

– Это точно, – воспрянул духом Рубик.

– Интересно, как там Путник? Смог он в одиночку добраться до бара какого-нибудь?

– Не знаю, но надеюсь, он жив. Жаль, что с нами не пошел. Втроем было бы и безопаснее, и веселее.

– Это да. Я, честно сказать, успел к нему привязаться. Блин, врагу не пожелаешь того, что он пережил.

– У нас судьба не лучше.

Выглянув в окно, Пух убедился в том, что снаружи ничего не изменилось.

«К черту всё», – подумал сталкер и завалился спать.

* * *

Проснулся он совершенно внезапно. Кто-то настойчиво звал его нежным ласковым голосом. Оглянувшись, сталкер никого не увидел. Ни Рубика, ни кого-либо еще.

«Приснится же такое».

Встав с неразложенного дивана, Пух почувствовал, что у него сильно затекла шея. Он начал ее разминать, как вдруг замер, уставившись на свою одежду.

– Что за?..

Защитный комбинезон исчез, вместо него сталкер обнаружил на себе растянутый свитер и чуть ли не затертые до дыр спортивные штаны. Испугавшись, он бросился было к своему верному АК, но не смог его найти. Автомат попросту исчез вместе с остальными вещами.

Внезапно Пух услышал звон посуды и пошел туда, на этот звук. На кухню. Оттуда пахло жареной картошкой. Сталкер осторожно заглянул в помещение и увидел стоявшую у плиты женщину. Она как раз ставила чайник.

– Олег, вставай! – ласково позвала она. – Ужин готов!

Именно этот голос и вырвал его из сна.

«Какого черта здесь творится», – подумал он, как вдруг женщина повернулась в его сторону и мило улыбнулась.

– Ты чего там стоишь? Проходи давай. И кушай, не то остынет.

– Ага. – Пух медленно пошел к столу. «Неужели я все еще сплю? Да ну, как-то все слишком натурально выглядит», – подумал он и спросил: – А ты есть не будешь?

– Ты же знаешь, я за фигурой слежу. Мне жареного нельзя.

– А, точно, – на автомате ответил он.

Постепенно Пух начал приходить в себя, убеждаясь, что это не сон. Он вспомнил стоящую перед ним женщину – жену Тоню, вспомнил и свою работу на заводе «Юпитер», и свое детство, и своего лучшего друга Олега по кличке Рублик, который, кстати, должен был прийти с минуты на минуту.

Постепенно Пух начал отходить от того страшного сна, в котором он был искателем приключений, сталкером и Очистителем. Он начал забывать Зону, вылетели из головы и все названия мутантов. Теперь он был просто Олегом – прекрасным отцом и заботливым мужем.

– Как дела на работе? – с набитым ртом поинтересовался он у своей жены.

– Хорошо, очень хорошо. – Тоня присела напротив него, посмотрела прямо в глаза. – Знаешь, Светку уволили, так что теперь это не работа, а сказка! Я уже и забыла, какой у нас хороший коллектив. Кстати, Вера тебе привет передавала. Помнишь ее?

– Вера… А! Верка Тищенко? Моя одноклассница?

– Да, – утвердительно кивнула Тоня. – Она самая. Кстати, она про тебя мне много школьных историй рассказывает. Как ты ее за косы дергал, портфель отбирал. Хулиган.

– Да ладно тебе, это же давно было, – рассмеялся Олег.

– Ну-ну, – игриво ухмыльнулась Тоня.

Олег встал, крепко обнял жену и страстно поцеловал ее блестящими от подсолнечного масла губами. Сперва Тоня пыталась вырваться, но после сдалась и ответила на поцелуй. В этот момент Олег почувствовал себя самым счастливым человеком в мире, и, как назло, именно тогда же и постучали в дверь.

– Я открою, доедай, – сказала Тоня и, поправив сбившийся халат, направилась к двери.

Спустя минуту она вернулась, следом за ней вошел высокий парень лет двадцати.

«Путник», – пронеслось у Олега в голове.

– Привет, пап, – сказал Игорь. – Я Ритку из садика ехал забирать, дай, думаю, к вам по пути заскочу.

– А чего вместе с ней не заехал? Я бы на внучку посмотрел.

– У нас немного другие планы были.

– А, – расстроенно протянул Олег. – Ну, тогда в следующий раз.

– Обязательно, – пообещал Игорь. – Что у вас вообще нового?

И родители принялись рассказывать сыну о новостях и событиях, что приключились с ними в последнее время. Когда говорить стало не о чем, Игорь собрался и уехал.

Олегу было грустно – сын все реже и реже заезжал к ним. Да и внучку хотелось бы видеть почаще. Сам Олег при любом удобном случае напрашивался к ним в гости, но Игорь все время находил какие-то отговорки – то их дома не будет, то еще что-нибудь в таком духе.

Когда Тоня мыла посуду, в дверь снова постучали. «Неужели Игорек вернулся вместе с Ритой?» Олег сам решил открыть, чтобы не дергать жену. Отворив дверь, он увидел Рублика, своего лучшего друга. Внезапно в голове что-то щелкнуло, вспомнился недавний кошмар о какой-то Зоне, но мужчина быстро откинул эти мысли и широко улыбнулся.

– Ого! – воскликнул он. – Что-то ты рановато приплыл ко мне, друг.

– Ну, а что тянуть-то? Одному дома скучно. Хоть кошку заводи.

– Ладно, давай, проходи скорее. Не стой на пороге. Сейчас футбол будем смотреть.

– О, – обрадовался Рублик. – Это я люблю.

Он быстренько вошел, разулся и потопал в гостиную. Олег услышал скрип пружин. Это его друг плюхнулся на диван.

У Олега вдруг резко закружилась голова. Он оперся о стену, крепко зажмурился, в надежде, что все пройдет.

– Тонь, – позвал он жену. – Принеси водички! Что-то мне нехорошо…

Женщина прибежала сию же минуту, в руках она держала новенькую эмалированную кружку. Олег сделал глоток прохладной воды. Вроде бы полегчало.

Посмотрев в висевшее в прихожей зеркало, Олег чуть не потерял дар речи. На мгновение ему показалось, что рядом с ним никого нет, а сам он одет в странную одежду, чем-то похожую на военную. Это видение длилось не больше секунды, а потом все стало как прежде. Из зеркала на него смотрел все тот же мужчина – с небольшим пивным животиком, в потертых спортивных штанах, а рядом стояла его красавица жена.

«Померещится же такое», – подумал Олег, вытирая испарину со лба.

– Тебе лучше?

– Да. Гораздо. Просто голова закружилась.

– Хорошо, а то я уже разволновалась, – с облегчением выдохнула Тоня, смотря мужу прямо в глаза. – Ну, ты тогда иди к своему дружку, смотрите футбол, или чем вы там хотели заняться, а я посплю немного.

– Хорошо, Тонь. Сладких снов.

– Спасибо, – сказала она, улыбнувшись, и ушла.

Олег же пошел к Рублику, включил телевизор, нашел нужный канал и уселся на диван. До трансляции футбольного матча оставались считаные минуты, и, чтобы хоть как-то скоротать это медленно тянущееся время, он решил спросить:

– Ну, как дела на личном фронте?

– Да не особо. Вчера ходил на свидание с продавщицей из нашего местного гастронома, так она сбежала от меня.

– Как это? – удивился Олег.

– А вот так. Сказала, что ей нужно позвонить от подруги. Она вошла в дом, и не вышла. Ну, по крайней мере, я этого не видел. Ждал ее часа три, если не больше, а она так и не вернулась ко мне.

– Не грусти, друг. Будет и на твоей улице праздник. Просто ты еще не встретил ту единственную.

– Что-то мне подсказывает, что и не встречу.

– Не говори ерунды. Встретишь. И не одну.

Рублик слабо улыбнулся.

Началась трансляция футбольного матча.

Прошло полчаса, Олег оторвал взгляд от экрана телевизора, посмотрел в окно. У него появилось странное ощущение, будто это все – ненастоящее. Он снова начал вспоминать свой сон, в котором ежедневно рисковал жизнью. И та, страшная и фантастическая жизнь казалась ему более правильной и настоящей, чем эта. Чем дольше Олег думал об этом, тем сильнее начинал тосковать о своем сне.

Внезапно экран телевизора зарябил, в комнате тут же потемнело.

Ничего не понимая, Олег повернулся к Рублику, и на какой-то миг ему показалось, что тот держит в руках перемотанный изолентой автомат Калашникова. Зажмурив глаза, Олег попытался избавиться от наваждения, а когда открыл, увидел, что рядом с ним никого нет.

Испугавшись, он вскочил с дивана, как тут же столкнулся со своей женой. Тоня стояла в дверном проеме, буравила Олега лютым взглядом. Посмотрев чуть ниже, он увидел у нее в руках длинный кухонный нож.

– Что-то случилось? – удивленно спросил Олег, не отрывая взгляда от холодного оружия.

– Все в порядке, милый, – ледяным голосом сказала Тоня и сделала шаг навстречу.

– Я так не думаю. Зачем тебе нож?

– Хочу увековечить наши брачные узы! – воскликнула женщина и бросилась на Олега. Тот ловко отвел нож в сторону, после чего оттолкнул жену. Пролетев совсем немного, она упала на диван и заплакала.

– Эй, ты чего? – попытался приблизиться к ней Олег, примирительно выставив руки. – Ты в порядке?

И тогда Тоня пронзительно закричала, откинула скрывавшие ее лицо светлые волосы и вновь бросилась в атаку.

– Ты мой! Только мой!

Олег не ожидал подобной прыти, поэтому ничего не успел сделать. Он так и стоял, когда холодный металл проткнул его кожу, войдя в живот по самую рукоять.

Он упал на диван и тяжело задышал. Он чувствовал, как из раны вытекает что-то теплое и липкое.

– За что? – прохрипел он в пустоту. Тоня исчезла, как будто ее здесь и не было никогда. В комнате остались лишь Олег и нож, торчащий из его живота.

Внезапно зашипел телевизор. Олег попытался встать, но боль пронзила его тело, и он решил больше не шевелиться. Посмотрев на рукоять ножа, он услышал тихий смех, доносящийся из соседней комнаты.

«А вот и Тоня, – подумал мужчина и собрался было позвать ее, но спустя мгновение понял, что ошибся. – Нет, это не Тоня. Это – Зона».

И в этот момент он понял, что с ним случилось, вспомнил все. И себя, и Рубика, и Путника, который каким-то образом отыграл в этом спектакле роль его сына. Чудеса, да и только.

Заорав от отчаяния, Пух обеими руками схватился за рукоять ножа и резко выдернул его. Адская боль разлилась по его телу, и только тогда он услышал слабый, едва слышный голос Рубика.

– Очнись, Пух! Очнись!

Пух хотел очнуться, только вот ничего у него не выходило. Собравшись с силами, он засунул несколько пальцев в рану, начал ее ковырять. И, зарычав, проснулся.

Рубик смотрел на друга широко открытыми глазами, не понимая, откуда взялось кровавое пятно у того в области живота. Пух кричал, но крик этот постепенно начинал утихать. Похоже, он терял сознание. Но этого нельзя было допустить! Они оба понимали, что если Пух снова уснет, то вряд ли сможет еще раз выкарабкаться. Он всеми силами пытался оставаться в сознании.

Кое-как оголив Пуха до пояса, Рубик окинул рану оценивающим взглядом, достал из рюкзака обеззараживающее средство и наскоро обработал повреждения. Увидев, что глаза Пуха начинают закрываться, он отвесил ему звонкую пощечину, чем и привел его в чувство.

– Больно, – прохрипел Пух.

– Терпи, друг! Осталось совсем немного!

Остановив кровь и обработав рану, Рубик достал из рюкзака все необходимое, после чего начал ее зашивать грубыми, неровными стежками. Закончив это нелегкое дело, он достал обезболивающее, вколол его другу в плечо. После чего вновь ударил по лицу, чтобы тот оставался в сознании.

Убедившись, что все более-менее нормально, Рубик спросил дрожащим от волнения голосом:

– И что это было?

Пух перевел дыхание.

– Сон, – сказал он. – Это все сон. Здесь нельзя засыпать, иначе… кирдык.

– Не понял, – честно признался сталкер.

– Мне приснилось, что меня пырнули, и это произошло в действительности. Сны в этом месте опасны.

– Рассказывай все по порядку! – потребовал Рубик.

И Пух рассказал ему обо всем, что с ним приключилось во сне. Он не скупился на описания, поведал обо всех деталях в мельчайших подробностях. К своему удивлению, Пух помнил этот сон так, словно это было нечто реальное, случившееся с ним совершенно недавно на самом деле.

Закончив рассказ, сталкер невольно рассмеялся.

– Вот такие дела, Рублик.

– Не смешно. И не называй меня так, пожалуйста.

– Почему же? Во сне ты ничего против не имел.

– Не путай свои бредни с реальностью.

– Да не обижайся ты, я пошутил.

Рубик отмахнулся.

– Да уж. Если не удастся выбраться отсюда, то как мы будем выживать? Допустим, мы найдем что-то съестное. Но без сна мы долго не продержимся. И тогда…

– Не думай об этом. Мы найдем выход. И начнем искать его прямо сейчас.

– Но как же твоя рана?

– Пустяки. – Пух закряхтел, поднимаясь.

И вот они снова были на ногах. Измотанные, напуганные, но уверенно шагающие к своей цели. И этой целью был выход из города. О том, что будет, если его не удастся найти, сталкеры пока что старались не думать.

Они бродили по улицам, стирая ноги в кровь. Исследовали каждый поворот, каждый закоулок, надеясь отыскать хотя бы что-то напоминающее какой-нибудь портал. Но все тщетно. К тому же до сих пор им не встретилось ни одно живое существо.

Когда надежды начали их покидать, на горизонте показалась одинокая фигура. Она медленно брела в противоположную от сталкеров сторону, прихрамывая на правую ногу. Сперва Пух подумал, что это мутант, и даже немного обрадовался этому факту, но, присмотревшись, понял, что ошибся. Это был человек. И это обрадовало сталкеров еще сильнее.

– Эй, ты! – во все горло заорал Рубик. – Стой!

Человек остановился.

– Мы не причиним тебе вреда! – крикнул Пух.

Фигура постояла на месте, словно взвешивала все за и против, а после бодро поковыляла в их направлении.

Рубик невольно напрягся. «Вдруг этот человек окажется врагом? Или человекоподобным монстром? Что тогда?»

– Кто ты?! – запоздало поинтересовался сталкер.

– Друг! Друг! – послышалось в ответ. Это был мужчина. Голос у него был хриплый, можно даже сказать старческий.

Незнакомец доковылял до сталкеров, широко улыбнулся беззубой улыбкой и протянул морщинистую руку.

Рубик внимательно смотрел на старика. Кого-то тот напоминал ему. Только кого? Догадка пронзила его так же внезапно, как и само появление самого старика.

– Ты Сборщик? – спросил Рубик, отвечая на рукопожатие. – Тот самый, что исчез год назад?

– Не помню, внучек, ничего не помню. Ни как зовут, ни кем я был. – Старик резко дернул головой, словно прогоняя весьма назойливую муху. – Знаю только, кем являюсь. Я всего лишь старик, доживающий свои последние дни в этой глухомани!

Пух тоже протянул старику руку, но тот бросил на нее рассеянный взгляд и тут же отвернулся.

– А вы кто, ребятки? Как здесь оказались? Давненько я здесь никого не встречал! Ох, как же я соскучился за людьми!

Только было Рубик открыл рот, чтобы представиться, как старик тут же его перебил:

– Ну что же вы стоите, мужички?! Идемте со мной! Идемте! Я вам свое жилище покажу, познакомлю с друзьями!

– Друзьями? – удивился Пух. – Вы же сказали, что людей давно не видели?

Старик, проигнорировав вопрос, махнул рукой и поманил сталкеров за собой.

Глава 12

Старик вел их недолго, но из-за того, что он болтал без умолку, это время казалось вечностью. Говорил он совершенно бессмысленные и несуразные вещи. Если при знакомстве с ним у сталкеров сложилось чувство, будто этот человек слегка не в себе, то сейчас они начинали подозревать, что он вполне-таки сумасшедший. Оно, в принципе, и не удивительно было. Ведь если это действительно был Сборщик, то, прожив год в этих местах, он со сто процентной вероятностью слетел с катушек. Поражало то, что ему вообще удалось здесь выжить. Рубик несколько раз спрашивал старика, как ему это удалось, но тот пропускал вопрос мимо ушей, рассказывая о лишь ему понятных вещах.

Куда он их привел, сталкеры так и не поняли. Сориентироваться здесь было весьма трудно.

Но у старика, судя по всему, не было никаких проблем в этом плане. Он без особых трудностей довел сталкеров до нужного ему дома, ни разу не остановившись. Поднявшись на второй этаж, старик отворил первую дверь справа и жестом пригласил новых знакомых войти внутрь.

Жилище старика ничем не отличалось от той квартиры, в которой совсем недавно кантовались Пух и Рубик. Разве что здесь, вместо книг и сервизов, на полках «стенки» хранилось множество самых разнообразных артефактов. Большую их часть сталкеры видели впервые, они лишь краем уха слышали когда-то рассказы о похожих образованиях, стоящих баснословно дорого.

Разинув от удивления рот, Рубик рассматривал все эти богатства и не верил своим глазам. Внезапно взгляд сталкера остановился на конструкции из трех артефактов, лежащей на самой верхней полке за стеклянной дверцей.

– Это что, сборка? – спросил он у стоящего рядом старика.

– А? Да-да, она самая! Сборка! – непонятно чему обрадовался тот.

– Все-таки ты – Сборщик, – пробасил Пух.

– Да какой из меня сборщик? Я так, иногда подберу, что на глаза попадется. А чтобы прям собирать артефакты, это не ко мне. Нет-нет. Не ко мне.

– Ладно, – махнул на него рукой Пух и повернулся к Рубику. – Это действительно Сборщик. Только старый он слишком. Насколько я помню, ему лет тридцать пять было, ну максимум сорок. А этому – за шестьдесят. Но все равно, Сборщик это. Я в этом не сомневаюсь. Больше никто не умел подобные сборки сооружать.

– Это точно. Для Сборщика не было ничего невозможного, – сказал Рубик. – Пока он не исчез, как-то ночью выйдя из Бара. Дежурные рассказывали, что видели, как он в туалет заходил. Ну, тот, что возле Бара когда-то стоял.

– Да помню я. Ну и всполошились все тогда. Дошло до того, что туалет тот сожгли к чертям, чтобы люди хорошие в нем не пропадали.

Старик покивал, словно понимая, о чем речь, после чего куда-то убежал.

Рубик продолжил осматривать полки с артефактами, а Пух уставился на диван – в точности такой же, на котором он уснул и чуть не распрощался с жизнью. Воспоминания лавиной обрушились на сталкера, разболелась рана. Пуху стало жутко любопытно: «А как вообще этот Сборщик мог жить здесь столько лет без сна? Допустим, он нашел здесь продукты, но ведь без отдыха долго не протянешь».

– Старый! – позвал он хозяина дома.

Тот тут же выглянул из-за дверного проема, непонимающе уставился на Пуха.

Сталкер пальцем поманил его к себе.

– Скажи, любезный, ты вообще спишь здесь, или как?

– Сплю ли я? – спросил сам себя старик. – Сон? Давно не сплю. Уже много-много лет я не спал. Сперва трудно было, а потом полегче стало. Привык я. Мне в этом мои сборки помогают.

«Оно и видно, – подумал Рубик. – Совсем умом тронулся».

Сборщик закатал рукав, продемонстрировав гостям свою дряблую руку, обмотанную какой-то веревкой. Присмотревшись, сталкеры поняли, что не веревка это была вовсе, а самое что ни на есть настоящее «мамино ожерелье». Только не совсем обычное, а зеленоватое, слегка переливающееся под лучами солнечного света.

– Ничего себе, – удивился Пух. – Эта сборка помогает без сна обходиться?

– А как же! – воскликнул Сборщик.

– Ну, отец, ты даешь. Говоришь, не помнишь, кем был?

– Не помню, – тоскливо вздохнул тот.

– Выберемся отсюда, сразу вспомнишь. Если не сам, то люди тебе напомнят. Расскажут о подвигах твоих и творениях.

– Но отсюда нет выхода! – заорал вдруг старик и убежал на кухню.

Рубик непонимающе посмотрел на друга.

– Что это с ним? Чего он испугался?

– А хрен его знает.

Загремела посуда, послышался звон разбитой тарелки.

Сталкеры решили посмотреть, чем там занимается хозяин и пошли к нему. Сделав несколько шагов, Пух почувствовал сильную усталость. Да уж, в его состоянии вообще лучше было не двигаться, а он сколько часов на ногах провел, да все без отдыху. Он рисковал попросту свалиться да уснуть вечным сном. «Нужно как можно скорее искать способ выбраться отсюда, иначе нам конец, – с тревогой подумал он. – Не хотелось бы остаток своих дней провести в этом Городе, медленно старея и лишаясь разума». От одной мысли об этом сталкера передернуло.

По полу кухни были разбросаны артефакты, старик стоял, склонившись над столом, и что-то упорно мастерил. Закончив, он широко улыбнулся. Только вот в улыбке этой не было ни капли доброты и радости. Скорее, она была похожа на звериный оскал.

– Дед, ты чего лыбишься? – забеспокоился Пух.

– Да это я для вас сборки соорудил, мужички! Держите, пока свежие, – сказал и рассмеялся.

– Что за сборки? – недоверчиво спросил Рубик, рассматривая непонятные соединения. Он никак не мог понять, какие артефакты использовал старик, чтобы создать это причудливое нечто.

– Да я уже и не припомню названия, оно у меня как-то само получается, – ответил Сборщик, а после непонятно от кого отмахнулся. – Берите-берите, спать здесь нельзя, а от этой сборочки и вовсе спать не хочется! Нельзя вам спать, честно, ребятки, иначе погибнете, а вы должны еще увидеть кое-что! Я, кстати, сам чуть не помер, только благодаря силе воли очнулся, только больше я рисковать не стал! С тех пор я не сплю! Совсем!

Сталкеры мало что поняли из всей этой тарабарщины, поэтому не стали обращать внимания.

«Ну, ничего себе», – подумал Пух, ощутив прилив сил.

– И правда работает.

– Ага! – радостно закивал старик. – Погодите, я проверю, как там мои друзья! Не скучайте, я быстро! Это в соседней квартире! А вообще, идемте со мной, я вас познакомлю!

Сборщик завел сталкеров в соседнюю квартиру, которая была в точности такой, как и жилище старика.

– Пух, – тихо позвал Рубик друга. – Тебе не страшно?

– Есть немного, – ответил тот. – Такое чувство, будто я в фильме ужасов каком-то.

Старик бодро потопал в дальнюю комнату, слегка прихрамывая на правую ногу.

– А вот и я! – чуть ли не пропел он, широко расставив при этом руки.

Осторожно заглянув внутрь, сталкеры никого не увидели, но, присмотревшись, заметили нарисованных на стене людей. Однозначно у Сборщика был талант, ведь изображенные на стене солдат и женщина в легоньком летнем платье смотрели на нежданных гостей, словно живые.

– Ого, – опешил Пух. – Это ты нарисовал? Углем, да?

– Ничего я не рисовал, – обиделся старик. – Это мои друзья. Аска и Вик. Они очень интересные личности. Вот, например, Аска любит немного выпить перед сном, а по утрам она читает стихи. Вы бы их слышали… это просто нечто! А вот Вик – механик от бога. Только вот здесь нет машин, поэтому ему немного грустно. Но это ничего! Я постоянно веселю его анекдотами о Петрове. Не помню, кто это, знаю лишь то, что он постоянно попадает в нелепые и смешные ситуации.

– Ясненько, – без каких-либо эмоций сказал Рубик. Он не знал, как вести себя рядом с сумасшедшими, поэтому решил не нервировать старика, чтобы не спровоцировать его на агрессию.

– Слушайте, ребятки, подождите-ка меня снаружи. Нам тут посекретничать нужно. Вы же не против?

Не проронив ни слова, сталкеры развернулись и вышли из квартиры. Прошло не более трех минут, и Сборщик вернулся. На его губах играла хищная улыбка.

– А теперь идемте со мной! Хочу вам кое-что показать!

– Куда?

– Идемте-идемте! Скоро сами все увидите! – теперь уже по-настоящему обрадовался Сборщик.

– Погоди, мы хоть сумки заберем, – сказал Пух, но Старик запротестовал, начал размахивать руками.

– Нет! Они вам сейчас не нужны, это быстро!

– Ладно, – сдался сталкер, подозрительно косясь на Сборщика.

Ничего не понимая, Рубик и Пух пошли за ним.

Старик вывел их из квартиры, зачем-то запер ее на ключ, после чего повел в неизвестном направлении. «Удивительно, как он вообще здесь ориентируется? – подумал Пух. – Хотя, проживи здесь несколько лет, так, наверное, по-любому начнешь видеть разницу между всеми этими домами. Там, например, деревце у скамьи сломано, а здесь его и вовсе нет».

* * *

Пройдя совсем немного, все трое ощутили легкое головокружение, после чего земля под ногами задрожала. Яркая вспышка света озарила чистое синее небо, на какое-то мгновение ослепив мужчин.

Испугавшись, Пух схватил старика за плечо и рывком повернул к себе. Тот смотрел на него совершенно спокойным и безразличным взглядом, едва слышно бормоча себе под нос какую-то бессмыслицу.

– Что это?! – проорал Пух в лицо Сборщика. – Какого хрена здесь происходит?!

Боковым зрением сталкер заметил, что Рубик стоит рядом с ним, смотрит широко открытыми глазами высоко в небо. Волна страха накрыла Пуха с головой, и, судя по тому, как напрягся его товарищ, – не его одного.

Старик устремил взгляд в небо и растянулся в глупой улыбке. Пух встряхнул его, пытаясь привести в чувство, но Сборщик никак не отреагировал на это. Сталкер оттолкнул старика, тот не удержался на ногах и плюхнулся на землю. Он так и остался сидеть, не отрывая отстраненного взгляда от того, что происходило в небе.

– Пух, ты должен это увидеть… – сказал Рубик. – Это просто фантастика.

Пух посмотрел в небо и замер с приоткрытым ртом, не в силах произнести ни слова. То, что он увидел, поразило его. Практически все небо было усыпано порталами, сквозь которые можно было увидеть места, очень уж похожие на их Зону. Между порталами то и дело мерцали электрические разряды. Они переплетались между собой, трещали и время от времени исчезали, рассыпаясь миллиардами искр.

Рубик переводил взгляд от одного портала к другому, рассматривая каждую мелочь по ту сторону разрыва между мирами. В одном месте сталкер видел полуразрушенный Кремль, возле которого сновали толпы живых мертвецов, в другом – пустыни, усеянные смертоносными аномалиями, в третьем – океан, наполненный жуткими тварями.

– Это еще что такое? – потрясенно спросил он. – Надеюсь, это не будущее нашей планеты? Пух, скажи мне, что я ошибаюсь. Пух?

Но тот не спешил с ответом. Он молча смотрел в небо – до тех пор, пока очередная вспышка света не закрыла порталы, будто их там и не было никогда.

– Разрывы появляются здесь время от времени, все хорошо, все как обычно, – затараторил Сборщик, начиная приходить в себя. Похоже, что вторая вспышка вернула старика в его привычное состояние.

Почесав густую бороду, Пух повернулся к Рубику, слегка прищурился.

– Знаешь, друг, это полный песец. Это какие же чудеса здесь творятся, а? Что это вообще за место? У меня просто нет слов, чтобы описать мое нынешнее состояние. Я бы не прочь выпить пару литров хорошего виски. Хотя, какой виски? Водки мне, да побольше.

– Умом тронулся, да? Как-то быстро, тебе не кажется?

– Не кажется, – грубо ответил Пух, после чего обратился к Сборщику: – Ладно, старый черт, вставай.

Рубик подал старику руку. Тот закряхтел, поднимаясь, после чего часто закивал, бормоча слова благодарности.

– Довольно, – успокоил его сталкер, освобождая свою ладонь. – Ты лучше расскажи нам, что это только что было? Будущее наше, да? Или другие миры? Ты это нам хотел показать?

– Нет-нет-нет, – замотал головой старик. – Это не то. Не помню я, что это такое! Когда-то знал, но сейчас – нет. Забыл я. Много чего забываю в последнее время, но кое-что я все-таки помню. Идемте со мной, я вам это покажу. Быстрее, мужички, быстрее. Это очень и очень важно!

Пожав плечами, Пух поспешил за резво ковыляющим стариком, пытаясь не отставать. Судя по всему, Сборщика совершенно не волновали разрывы пространства, сквозь которые можно было увидеть все те ужасные вещи. То ли он привык к ним, то ли ему попросту было уже наплевать на все, что здесь происходило. Сталкер надеялся, что Рубик ошибся в своем предположении и порталы показывали не их будущее, а какой-то очередной параллельный мир, вроде того, из которого прибыл их новый знакомый – Путник.

Рубик еще раз посмотрел в небо, размышляя о случившемся. Покачав головой, он сунул руку в карман и нащупал свою любимую головоломку – кубик Рубика. Захотелось достать его, чтобы успокоить нервы, но сталкер решил, что сейчас не самое подходящее для этого время.

* * *

Сборщик привел их к небольшой полянке, которая находилась посреди заросшей травой и кустарниками детской площадки одного из дворов и которая слишком уж выбивалась из общего однообразия. Оказавшись здесь, Рубик почувствовал, как внутри него загорелся слабый огонек надежды. Это место отличалось от всего остального, а значит, был шанс!

Старик остановился возле трухлявого пня у самого края поляны, присел на него.

– Вот мы и на месте. – На его лице засияла загадочная улыбка.

– И что мы должны здесь увидеть? – поинтересовался Пух, вертя головой во все стороны.

– А вы посмотрите вон туда! – Старик мизинцем указал на скрытую в траве песочницу. В его глазах плясали радостные огоньки.

Но сколько сталкеры не присматривались, ничего не видели.

– Так, дед, давай не юли, – начал сердиться Пух. – Или ты рассказываешь, зачем привел нас сюда, или мы уйдем, бросив тебя одного.

– Нет! – испугался тот. – Не нужно! Не уходите! Просто подойдите ближе, и вы сами все увидите!

Рубику надоело все это представление, и он пошел к песочнице. Он очень устал, и даже чудодейственная сборка не помогала ему избавиться от сонливости.

– Старик, ты отнимаешь наше время, – пробормотал он себе под нос.

Вдруг раздался выстрел.

Пух посмотрел на Сборщика и увидел у него в руках пистолет.

– Руки вверх, сука! – в бешенстве заорал сталкер, наводя ствол автомата на старика.

Сборщик испуганно запищал, отбросил пистолет в сторону и высоко вскинул руки.

– Не убивай! – тут же заорал он. – Так было нужно!

Пух врезал старику прикладом по лицу, отчего тот свалился с пня да так и остался лежать на земле, морщась от боли и испуганно глядя на сталкера.

– Кому нужно?! Кому?! – кричал Пух, бросившись на помощь другу.

Подбежав к Рубику, он увидел огромное кровавое пятно, расползающееся по спине друга. Перевернув напарника, Пух начал легонько тормошить его, пытаясь привести в чувство, но… Рубик был мертв.

– Тварь! – снова заорал Пух. – Ты убил его, гнида! Убил моего лучшего друга! Ах ты старый хрен! Да я тебя голыми руками порву!

Превозмогая боль, сталкер со всех ног бросился к Сборщику. Тот все еще лежал на земле, не зная, что делать дальше. Умирать ему ох как не хотелось. Особенно сейчас, когда он наконец-то увидел то, чего ждал не один десяток лет в этом проклятом месте.

Подбежав к старику, Пух принялся пинать его ногами, а после поднял и начал лупить кулаками. Сейчас ему было плевать на то, что бьет он старого и больного человека. Перед собой сталкер видел дряблого монстра, ничем не отличающегося от зонных мутантов.

– Стой!.. – захрипел Сборщик, выплевывая сгустки крови. – Стой… и смотри.

Пух посмотрел туда, куда показывал старик, и увидел, как тело Рубика начало излучать слабый свет, постепенно разгорающийся все ярче и ярче.

– Что происходит? – испугался Пух. – Почему он светится?!

– Случилось то, чего я так долго ждал. – Пуху показалось, что Сборщик начал говорить вполне осмысленно. – Открывается портал в реальный мир! Наконец-то я свободен!

Старик захохотал, поднялся и медленно поковылял к эпицентру свечения. Тело погибшего Рубика уже пылало ослепительно белым светом, так, что приходилось невольно прятать глаза. Внезапно это «солнце» вспыхнуло, и Рубик исчез. На том месте появилась небольшая, синеватого оттенка бесформенная аномалия. Присмотревшись, Пух увидел в ней множество деревьев, к тому же там была ночь.

«Господи, это действительно портал», – подумал он, после чего нагнал старика, схватил его за шею и повалил на землю.

– Далеко собрался?! – зарычал сталкер.

– Домой! – взвизгнул Сборщик. – Домой хочу! Зона обещала мне, что если я пролью здесь чью-то кровь, она выпустит меня! Пусти, тварь! Я домой хочу! Ты хоть представляешь, сколько я здесь торчу?! Представляешь?! Я мог покончить с собой и не мучаться, но я ждал! Верил! У меня был пистолет с одной пулей, и я хранил ее, надеялся, что у меня появится возможность ее использовать! Пусти, говорю!

– Ну уж нет, – сквозь зубы процедил сталкер. – Ты убил моего друга, лучшего и единственного. Настоящего друга! Думаешь, я прощу тебе это?

– Да! Да! И еще раз – да! Ведь если бы не я, ты бы застрял здесь навсегда! А так у тебя появилась возможность выбраться! Пусти, сволочь!

Старик пытался подняться с земли, но Пух валил его обратно.

– Ты останешься здесь навеки, – прорычал сталкер, напоследок смачно пнув Сборщика в живот.

Тот протяжно заскулил.

Пух быстрыми шагами направился к аномалии, которая должна была переместить его в привычный мир Зоны.

– Будь ты проклят! – услышал сталкер вопль старика, когда уже ступил в аномалию.

Внезапно все завертелось, завихрилось. Пуха начало бросать из стороны в сторону. Его затошнило. Все прекратилось так же неожиданно, как и началось. Он почувствовал сильный удар об землю.

Глава 13

В костре тихо потрескивали сучья. Симка подкинула еще пару веток, языки пламени заплясали пуще прежнего. Девушка только что закончила свой нелегкий рассказ о том, как потеряла Лиса, а затем и Ридера. Слова давались с трудом, но ей нужно было кому-то выговориться. Она думала, что после этого на душе станет легче. Но ошиблась – ничего не изменилось.

– Теперь я сама по себе, – тихо сказала она.

Пух поскреб пятерней густую черную бороду, посмотрел на убитое горем лицо Симки.

– Мне очень жаль.

– Я знаю, – дрожащим голосом ответила девушка.

Возникло неловкое молчание. Симка тихо всхлипнула. Она была рада встретить старого друга, только вот обстоятельства оставляли желать лучшего.

– А с тобой что произошло? – наконец спросила она. – И что это была за вспышка, из которой ты вывалился?

– Долгая история, – отмахнулся сталкер.

– Ничего страшного. Мне некуда спешить. Расскажи. Пожалуйста.

И Пух рассказал ей все, начиная с того, как они с напарником встретили паренька из другого мира – Путника, заканчивая гибелью Рубика. Вспоминая о друге, Пух едва сдерживал слезы, но быстро взял себя в руки.

– Вот такие вот дела, Симка. Рубик… он был последним, что у меня осталось дорогого в этой жизни. Сын умер от болезни, жена бросила, родные давным-давно отправились в мир иной. Он был мне как брат. А теперь с его смертью я потерял все. Абсолютно все, представляешь? Ах да… Прости, ты понимаешь меня, как никто другой.

– И что ты теперь будешь делать?

– Теперь мне придется в одиночку завершать наше дело. То, ради чего мы с Рубиком вернулись в Зону. Мы ведь решили завязать со всем этим, ушли, пытались зажить нормальной жизнью. Но ничего не вышло. Она не отпускала нас, поэтому мы вернулись, чтобы исправить это.

– Что за дело? Если не секрет?

– Не секрет. Мы хотели уничтожить Зону. Стереть с лица Земли.

– Но… это же невозможно, – удивилась Симка.

– Еще как возможно, – пробасил Пух, уставившись на языки пламени. – Слышала легенду о Кристалле? Якобы он существует где-то в глубинах АЭС и может исполнить любое твое желание?

Девушка кивнула.

– Так вот, правда это.

– Не может быть… Это все сказки!

– Может. Еще как может. Ты не знаешь, но когда-то я был Очистителем. Не суди меня раньше времени, я никого не убивал и вообще старался как можно реже принимать участие в их операциях. Так вот, они уверены, что Кристалл существует. И мало того, ходил слух, будто он уже исполнил желание кого-то из них. Одни верят в этот Исполнитель Желаний, другие – нет. Лично я верю, поэтому и иду к нему.

– Но если все действительно так, как ты говоришь, то почему Очистители до сих пор не взяли его под охрану? Почему не обустроились где-то под АЭС?

– Говорят, там зомби много. Даже если их отстрелять, придут новые. Что-то манит их туда, словно мотыльков на свет. Очистители в Припяти обосновались. На максимально близком и безопасном расстоянии. Но сейчас не об этом. Короче, я слышал, что Кристалл не подпускает к себе каждого встречного. Найти его может лишь тот, кто искренне ненавидит Зону или же лишился всего, ради чего стоит жить.

– Как мы?

– Да, Симка. Как мы. Правда, я не уверен в этом на все сто процентов. Ты и сама это понимаешь.

После минутного молчания Симка произнесла:

– Возьми меня с собой.

– Это опасно, – покачал головой сталкер.

– Я знаю, Пух. Но ведь мне больше нечего терять, незачем жить. А так я хотя бы попытаюсь помочь тебе. Я тоже хочу, чтобы Зона исчезла. Окончательно и бесповоротно. Она отняла столько жизней, что представить страшно.

– Согласен с тобой, но это слишком большая ответственность.

– Думаешь, оставшись одна, я буду в безопасности?

– Твоя правда, – немного подумав, согласился сталкер.

– Ну, так что? Берешь?

Пух снова почесал бороду. В животе у него громко заурчало.

– Если накормишь, то возьму.

– Хорошо. Спасибо.

Симка потянулась за сумкой, достала армейский сухпаек и вручила Пуху. Тот взял его дрожащими руками, вскрыл и принялся уминать, смакуя каждую крошку.

– А где твои вещи? – поинтересовалась Симка.

– Рюкзак остался у Сборщика дома. Там и еда была, и амуниция. Все, в общем, потерял.

Девушка не знала, что на это можно ответить, поэтому просто кивнула.

Где-то зарычал неизвестный зверь.

Симка подняла голову, посмотрела на небо. Оно было усыпано звездами. В детстве ей говорили, что звезды – это души умерших людей. Сейчас ей хотелось верить в это, но она не могла.

Слопав свою порцию, Пух поблагодарил девушку.

– На здоровье, – задумчиво ответила она. – Если ты доел, то давай поскорее заберем «мертвые звезды» и отправимся к твоему Кристаллу.

– Угу, пошли.

Пух встал, устало потянулся и затоптал костер. Недавняя рана начала пульсировать, но сталкер старался не обращать на нее внимания.

* * *

Полная луна освещала путь, заливая все вокруг приятным серебряным светом.

Гаек не было ни у Симки, ни у Пуха, а вслепую сталкер категорически отказывался идти, поэтому девушка предложила использовать вместо них маленькие камушки. В принципе, аномалии должны были реагировать и на них, правда, проверить это ни у кого из них доселе не было возможности.

Где-то рядом шуршали в темноте какие-то твари. Пух несколько раз выстрелил в ту сторону. Непонятно было, попал ли он в кого-то, но мутанты запищали и разбежались кто куда. На этом преследование прекратилось. Видимо, совсем трусливые зверюшки попались, раз так быстро сдались. Другие бы держались до последнего.

Симка посмотрела на карту. До отмеченной точки оставалось меньше ста метров. Девушка спрятала ПДА в нагрудный карман, шагнула, и земля вдруг ушла из-под ее ног. Симка полетела вниз. Упав на спину, она замерла. Кромешная тьма окружала ее со всех сторон, а боль в спине мешала сделать хотя бы один нормальных вдох.

Когда девушка внезапно исчезла, Пух перепугался. Сперва он подумал, что она угодила в аномалию, но после заметил круглое отверстие в земле. Мигом бросившись к краю ямы, он посмотрел вниз, но ничего не увидел.

– Симка! – позвал сталкер.

Девушка пошевелилась, приоткрыла веки. Она слышала, как Пух зовет ее, но не могла ответить.

Собрав все силы, она все-таки смогла выдавить из себя пару слов:

– Я жива…

– Что?! – не расслышал Пух. – Ты в порядке?!

– Да, – уже чуть громче ответила сталкерша.

– Ты можешь выбраться? Что там вообще?

– Темнота.

– У тебя есть фонарик?!

Симка покачала головой, но потом поняла, что Пух ее не видит.

– Нет.

Сталкер схватился за голову, завыл от бессилия. Он готов был спрыгнуть вниз, но боялся, что тогда они оба будут обречены на погибель. Судя по всему, яма была глубокой и узкой, словно нора, поэтому выбраться из нее самостоятельно было бы весьма затруднительно. К тому же Пух боялся, что рана может дать о себе знать и подвести в самый ответственный момент.

Симка понимала, что бездействовать нельзя, поэтому медленно приподнялась на локтях, чтобы осмотреться. Тусклый лунный свет слабо проникал внутрь. Глаза постепенно начали привыкать к темноте. Спустя какое-то время Симка поняла, что находится в туннеле явно рукотворного происхождения. Об этом она и сообщила Пуху, на что тот, тяжело вздохнув, ответил:

– Не к добру это. Недавно мы в похожий попали, так он вывел нас прямиком к заброшенной лаборатории. Ладно, погоди. Сейчас я к тебе спущусь. По крайней мере, попытаюсь это сделать и не умереть.

Пока Пух спускался, всеми силами пытаясь не сорваться вниз. Он руками и ногами упирался в стены норы, но когда до земли оставалось совсем чуть-чуть, он все-таки не удержался и упал, больно ударившись копчиком. Живот тут же загорелся огнем. Пух надеялся, что шов не разошелся, но жуткая боль намекала на обратное.

Зарычав от боли, сталкер встал.

– Ты где? – спросил он.

– Здесь, – раздалось откуда-то из темноты.

Спустя какое-то время, когда глаза немного привыкли к мраку, Пух смог разглядеть Симку.

– Идем. Надеюсь, отсюда есть выход.

– А если нет, то ты обрек себя на верную смерть.

– Значит, на то воля божья. Я не могу бросить человека в беде. Особенно, если это беззащитная девушка.

Сперва они двигались на ощупь, но потом на стенах то тут, то там начала появляться слабо светящаяся в темноте плесень. Она не рассеивала мглу, как хотелось бы, но все равно благодаря ей перемещаться под землей стало куда проще.

Чем дальше они шли, тем больше плесени появлялось на стенах.

– Я, конечно, рада, что здесь стало светлее, но мне не нравится эта дрянь, – пожаловалась Симка.

– Мне тоже.

Потом появился мерзкий, до тошноты отвратный запах. Подземный туннель постепенно начал расширяться, стало чуть теплее. Пуху послышалось сопение, доносящееся откуда-то из глубины норы. Он спросил у Симки, не слышала ли она чего-либо, но та молча помотала головой.

«Значит, померещилось», – подумал сталкер, но тут же услышал какой-то стон, а после невнятное бормотание.

Да и Симка вдруг посмотрела на Пуха широко открытыми перепуганными глазами. Ее можно было понять. Если впереди засела какая-нибудь опасная тварь, то им в этой подземной ловушке попросту не выжить. Вряд ли того мизерного боезапаса хватило бы, чтобы противостоять кому-либо крупнее снарка.

Сняв АК с предохранителя, Симка вцепилась в оружие стальной хваткой. Ей было очень страшно, и даже присутствие Пуха не успокаивало ее.

Каждый шаг давался сложнее предыдущего, а все из-за того, что теперь сталкеры отчетливо слышали тихое сопение. Они не знали, сколько прошли, не знали, сколько еще осталось. Хотелось поскорее дойти до конца туннеля, чтобы наконец-то встретиться с чудовищем лицом к лицу, посмотреть в глаза своему страху. Потому что ожидание и неизвестность в такой ситуации – хуже всего.

Позади что-то глухо упало на землю. По звуку это было похоже на свалившийся мешок с картошкой.

Симка с Пухом переглянулись. Теперь света было достаточно, чтобы отчетливо видеть друг друга. Пожав плечами, сталкер прошептал:

– Глядим в оба.

И это был верный совет, ведь теперь опасность поджидала не только спереди, но и подкрадывалась сзади.

Внезапно туннель закончился, сталкеры вышли в самую настоящую пещеру. Абсолютно все здесь было покрыто плесенью, а внизу, на земле, можно было рассмотреть нечто слишком уж напоминающее чье-то дерьмо.

Стараясь ступать как можно аккуратнее, чтобы не вляпаться в органическую ловушку, заботливо оставленную какой-то тварью, Пух заметил, как Симка остановилась, уставившись на что-то по правую сторону от них. Присмотревшись, сталкер увидел внушительных размеров кокон. И, судя по всему, внутри находился человек. Это можно было легко понять, взглянув на ноги, выглядывающие из слизистой оболочки, которая обволакивала бедолагу.

Не задерживаясь, они пошли дальше. Теперь коконы встречались чаще. Они были разных размеров, иногда можно было увидеть, что существо внутри еще шевелится, словно пытаясь вырваться наружу.

Позади раздались чьи-то тихие шаги. Кто-то крался за сталкерами.

– Если это враг, нужно дать ему бой, – предложил Пух.

– А если мы потратим на него все патроны? Что тогда?

– Не потратим. Судя по шагам, это человек или человекообразное существо. Пуля в голову еще никого не оставляла равнодушным. Стрелять буду я, а ты спрячься куда-нибудь на всякий случай.

– Но куда? – начала было возмущаться Симка, но Пух махнул на ее рукой: мол, давай быстрее! Неизвестный преследователь постепенно нагонял их.

Решив, что больше спрятаться негде, Симка неохотно направилась к скоплению висящих под потолком коконов. Она старалась не притрагиваться к ним, но не вышло. Скривившись, она посмотрела на свою руку, вымазанную мерзко пахнущей слизью. Вытерев ладонь о штанину, Симка пробралась как можно дальше, выбирая такое место, откуда в случае чего без проблем можно будет прикрыть Пуха.

Сталкер занял боевую позицию в трех метрах от туннеля, чтобы отчетливо видеть приближающегося противника. Шаги становились все громче.

Сосредоточившись на входе в нору, сталкер не заметил нападения сзади. Лишь почувствовал сильнейший толчок в спину, от которого отлетел в сторону, больно ударившись о стену пещеры. У него тут же перехватило дыхание, а в глазах потемнело. Пух даже подумал, что нападавший одним своим ударом сломал ему спину, но, пошевелив конечностями, понял, что ошибся.

Когда зрение вернулось к нему, он увидел огромного мутанта – смесь человека и рептилии, грозно возвышающегося над ним. Тварь рычала, обнажая огромные кривые клыки. Существо бросилось на сталкера, широко расставив руки. И в этот момент Пух действительно испугался. Автомат валялся в стороне, дотянуться до него не представлялось возможным.

Но внезапно все изменилось. Причем в лучшую сторону. Симка открыла огонь, пули начали вырывать из твари куски плоти. Несколько свинцовых подарков угодило монстру в голову, и, забившись в предсмертной конвульсии, он испустил дух.

– Это ловец! – крикнула Симка из своего укрытия.

Сталкер вздохнул с облегчением и потянулся за автоматом, но вдруг увидел бегущих прямо на него человекообразных ящеров. Только теперь их было четверо, и шансы справиться с ними таяли с каждой секундой.

Приподнявшись, чтобы было удобнее отстреливаться от ловцов, Пух почувствовал, как по животу потекло что-то теплое. «Только не это…»

Как только сталкер открыл огонь, тут же услышал позади себя грозное рычание. Он совершенно забыл о неизвестном преследователе. Но, обернувшись, Пух увидел, как нечто крупное резво метнулось мимо него и напало на ловцов. Сталкер убрал палец со спускового крючка, ожидая развязки.

Твари сражались не на жизнь, а на смерть.

Симка видела, как невиданный ранее мутант разрывает ловцов своими могучими ручищами, вгрызается в их тела и отрывает от них огромные куски. Чувствуя, что ее сейчас вырвет, девушка мигом отвернулась и часто задышала, вдыхая затхлый воздух маленькими глоточками.

Неожиданно шум борьбы прекратился. Стало так тихо, что можно было услышать собственное сердцебиение. Симка выглянула и увидела, как их «спаситель» возвышается над павшими тварями. Он был серьезно ранен, тяжело дышал. Но, тем не менее, у него хватило сил на оглушительной мощи рык, от которого, казалось, задребезжали стены пещеры.

Пух сидел и смотрел на победителя, не в силах пошевелиться. Сталкер хотел пристрелить этого монстра, пока он не принялся за них с Симкой, но тело не слушалось, как будто кто-то другой взял его под свой контроль.

Тварь не спешила нападать. Наверняка схватка отняла у нее слишком много сил.

– Симка, подойди ко мне, – прорычала тварь. – Нам нужно поговорить.

Услышав это, сталкерша остолбенела. Она не понимала, откуда существо знает ее имя и о чем вообще оно хочет с ней поговорить.

– Кто ты? – Она попыталась сказать это как можно спокойнее, но голос предательски дрогнул.

Существо медленно повернулось в ее сторону, и теперь она смогла получше разглядеть его.

Внешне мутант напоминал гуманоида с непропорционально большой головой. Он был раза в два крупнее обычного человека, имел огрубевшую кожу. Неудивительно, что ловцы не смогли победить его. Одет он был в какие-то грязные тряпки, скорее всего отобранные у какого-то невезучего сталкера.

– Не бойся. Ты меня знаешь. Мы уже встречались. Совсем недавно, на болотах.

Симка удивленно уставилась на мутанта. Неужели это…

– Болотник? Кукловод?

Она не могла поверить, что тот старик, которого они повстречали на болотах, когда бежали с Норы, оказался настолько ужасным монстром. Она, конечно, и раньше подозревала, что он не красавец, но, по крайней мере, бывалые сталкеры описывали его как слегка мутировавшего человека. А тут такое…

– Да. Это я. Если тебя пугает мой истинный облик, я могу это исправить.

Сказав это, Кукловод тут же исчез, а на его месте появился тот самый маленький щуплый старичок, что кормил их жареной картошкой с мясом фомки и поил горячим чаем. Не по настоящему, конечно, но все же.

Симка осторожно выглянула из своего укрытия, после чего медленно пошла к мутанту. Повернув голову, она увидела сидящего на земле Пуха. Он таращился на нее ошеломленным взглядом. Оно и неудивительно. В подобное можно поверить, лишь выпив несколько бутылок водки. Да и то – не факт.

– О чем ты хотел со мной поговорить?

Кукловод присел на землю, жестом предложил Симке сделать то же самое. Она послушалась, после чего подозвала Пуха. Тот с трудом поднялся, подошел к ним, но садиться рядом не стал. Лишь оперся о стену пещеры, в том месте, где не было плесени. Ему было очень трудно стоять на ногах, но он понимал, что если сядет, то подниматься будет очень и очень больно, а это может закончиться потерей сознания. Поэтому сталкер не стал лишний раз испытывать судьбу – решил, что так будет проще.

– Я хотел сказать вам спасибо, за то, что похоронили моего сына. Тебе и твоему брату, Ридеру. Кстати, где он? – старческим голосом поинтересовался мутант.

– Он мертв.

– Сожалею. Но, тем не менее, спасибо вам за вашу доброту.

Услышанное слишком поздно дошло до Симки. Она посмотрела на Кукловода полными удивления глазами, после чего переспросила:

– Ты сказал – сына? Малой – твой сын?

– Понимаю, звучит, как бредни старого Кукловода, но это правда. Он мой сын. Его создали из моей ДНК много лет назад. Еще до Первого Всплеска. Я был подопытным в какой-то лаборатории, ученые проводили на мне опыты в целях программы «суперсолдат». Но когда случилась беда, они бросили нас всех там, в подземельях. Мы оказались запертыми в ловушке, я и мой маленький сын. Там были и другие, но они не обладали достаточным интеллектом, чтобы я считал их людьми. В какой-то мере и я давно не человек, но все же. Осознавая всю тяжесть сложившейся ситуации, я решил выбраться наружу и вынести малыша прочь из Зоны. Он выглядел как человек, выделялся одной лишь кожей. Я подумал, что это спишут на радиацию, и решил рискнуть. Как оказалось, не зря. Выбравшись из подземелий, я понес маленького Тима к ближайшей деревне около границы с Зоной.

– Тима? – переспросила Симка.

– Да, Тима. Именно так я назвал его. В честь своего деда. Так вот… Покинув Зону, я стал хуже себя чувствовать, голова просто раскалывалась, хотелось бросить все и рвануть обратно в лабораторию. Но я сдержался. Донес малыша и оставил под дверью одного из домов, надеясь, что хозяева примут моего сынишку. И они приняли его, воспитали как родного. Я благодарен им за это. Но случилось то, чего я опасался. Повзрослев, он услышал Ее зов и отправился в Зону. Она считает его своим ребенком, хочет забрать себе. Вернее, хотела… Теперь-то он с ней.

– Хочешь сказать?..

– Да. После смерти он стал частью Зоны. Как она и хотела.

– Но почему ты не помешал ей? Почему не спас сына?

– А что я мог сделать? Я всего лишь старый, как вы меня называете, Кукловод. Я могу управлять мутантами, иногда людьми. Могу навеивать миражи, улавливать обрывки мыслей, но сражаться с самой Зоной? Нет, это не в моих силах. Я следил за Тимом, пытался помогать в трудную минуту. Но не справился и подвел его!

Кукловод зарычал, тут же вернув себе истинный облик. От неожиданности Симка вздрогнула. Мутант заметил это и вновь превратился в Болотника.

– Зачем ты рассказываешь мне все это?

– Хочу поблагодарить, поделившись самым ценным, что у меня есть, – информацией. В последние дни своей жизни Тим был по-настоящему счастлив, и все благодаря вам. Тебе и Ридеру. Вы подарили ему дружбу, которой он не знал с самого рождения.

Не зная, что ответить, Симка сказала первое, что пришло ей в голову:

– Как ты меня нашел?

– Шел по запаху. Хотел догнать раньше, но не получилось. Я слишком медленный.

– То есть ты все время шел за нами с Ридером, просто чтобы поблагодарить? – Она не могла поверить в услышанное.

– Именно, – кивнул Кукловод. – Во мне осталось куда больше человечного, чем может показаться на первый взгляд. Я знаю, что такое благодарность.

Симка посмотрела на Пуха. Тот лишь едва заметно пожал плечами: мол, я в ваши дела не лезу. Хотя ему очень хотелось вставить свои пять копеек по поводу Малого, ведь он тоже был с ним знаком и был безмерно благодарен за оказанную им помощь. Услышав о смерти аномала, он немного расстроился, но не настолько сильно, чтобы скорбеть. Пускай парень и помог им, но он был для сталкера не более чем случайным знакомым, коих за всю жизнь ему повстречалось на пути немало.

– Тогда и я хочу поблагодарить тебя за то, что спас нас от ловцов, – сказала Симка.

– Не за что, – ответил Кукловод. – Рад был помочь. Если хотите, могу провести вас обратно через Ржавый Лес. Я знаю, как он влияет на вас. Слава творцу, я обладаю иммунитетом к пси-атакам, поэтому он мне не страшен. Или у вас другие планы? Поделитесь ими со мной, может, я смогу вам чем-то помочь?

Поначалу Симка растерялась от столь неожиданного предложения, но тут же вспомнила о своей новой цели. Вспомнила о Кристалле. Наверное, мутант что-то понял по ее глазам, потому как спросил:

– Вы ведь не задумали ничего плохого?

– Нет, – начала было сталкерша, но Кукловод тут же ее перебил:

– Говори правду.

– Мы хотим отыскать Кристалл, чтобы уничтожить Зону, – выпалила девушка.

Симка не собиралась рассказывать об этом мутанту, но тот посмотрел на нее пронзительным взглядом, от которого невозможно было что-либо удержать в тайне.

– Нет, – выдохнул Кукловод. – Вы не должны этого делать.

– Это почему же? – впервые за весь разговор подал голос Пух.

– Потому что вы не вправе принимать столь важные решения. Вместе с Зоной погибнут тысячи живых существ! Этого нельзя допустить. Я не позволю.

Пух как бы невзначай положил руки на автомат.

– Погоди-ка. Ты не за мутов волнуешься, а за свою шкуру, верно? Понимаешь, что без Зоны тебе не выжить, вот и хочешь помешать нам?

– Можно и так сказать.

– Ничего у тебя не получится, – грозно промолвил сталкер. – Мы не для того столько прошли, чтобы отказаться от своей затеи в шаге от финала. Ты хоть представляешь, сколько мы натерпелись от нее, сколько человеческих жизней сгубила эта Зона, а? Она не заслуживает права на существование.

– Ошибаешься. Вы сами нарушаете ее покой, раз за разом пересекая границу. Шастаете здесь, словно блохи, обворовываете ее, а потом жалуетесь на нерадушный прием? В этом нет ее вины, только ваша. Пускай я и ненавижу ее, но это мой дом. Поэтому еще раз повторю – я не позволю вам уничтожить Зону.

Сказав это, Кукловод тут же вернул свое истинное обличие мутанта. Пух увидел горящие ненавистью глазки, перекошенное от ярости лицо, и немного испугался.

– И что ты нам сделаешь? – пробасил Пух, направив ствол автомата на мутанта.

Сталкер собрался нажать на спуск, но понял, что палец его не слушается. «Проклятый мутант…» Пух совершенно позабыл о том, что Кукловод обладает способностью контролировать людей.

Медленно, очень медленно автомат начал изворачиваться в руках, и спустя мгновение ствол оказался направлен прямо в лицо своего владельца. Пух нервно сглотнул. Как бы он ни старался вернуть контроль над своим телом, у него ничего не получалось. Сталкер напрягался изо всех сил, но все напрасно. А как все хорошо начиналось!

– Все еще сомневаешься в моих силах? – грозно пророкотал мутант. – Я слов на ветер не бросаю. Я не позволю вам дойти до Кристалла. Много кто пытался, но не каждому это под силу. Я чувствую вашу ненависть к Зоне. И она меня пугает. Простите, но я должен это сделать. У меня нет другого выхода.

Палец Пуха против его воли начал нажимать на спусковой крючок. Время словно замедлило свой бег. До трагического конца оставалось совсем чуть-чуть, когда внезапно все изменилось.

Сталкер почувствовал, как его телом овладел кто-то более могущественный, чем сам Кукловод.

– Не смей, отец. Не тебе решать их судьбу, – прохрипел Пух против своей воли.

«Я сказал – «отец»? Не может быть. Неужели это был сам Малой? Но как это возможно, если он мертв? Если верить словам мутанта, Симка вместе со своим братом похоронили его. Тогда что происходит?»

Пуху стало невероятно страшно, внутри все похолодело от одной только мысли о том, что его телом может управлять призрак.

– Тим?.. – взвыл мутант полным боли голосом. – Этого не может быть. Ты мертв! Нет, нет, нет! Неужели ты стал ее марионеткой?!

– Это не твое дело. Отпусти их. Немедленно.

– Но я не могу! – проревел Куковод. – Не могу! Они хотят уничтожить Зону!

– Тогда нам с тобой больше не о чем говорить.

Автомат резко метнулся в направлении Кукловода, раздался оглушительный выстрел, и тело мутанта обмякло, глухо ударившись об землю. Из его простреленной головы тоненькой струйкой потекла темная кровь. Лицо Кукловода застыло в гримасе невероятного удивления. Казалось, будто он до сих пор не мог поверить, что его убил собственный сын.

Сталкер грохнулся на колени, когда почувствовал, что Малой исчез, вернув ему контроль над телом.

Симка подскочила к Пуху, с опаской поглядывая на труп мутанта.

– Ты как? – встревожилась она. – Что это вообще было?!

– А разве не видно? – тихо пробормотал сталкер. – Только что Малой помог нам справиться с Кукловодом. Только не ясно, зачем он это сделал… Да и как – тоже хороший вопрос.

– Разве это сейчас важно? Главное, что мы живы и может продолжать идти к своей цели. Малой помог нам спастись, чтобы мы нашли Кристалл и уничтожили Зону.

– Но почему Кукловод сказал, что он стал ее марионеткой? Неужели ошибся?

– Кто его знает? Может, он просто испугался. Как бы там ни было, Малой продолжает помогать даже после своей смерти. В любом другом месте я бы удивилась этому факту, но только не в Зоне. Здесь возможно все.

Пух тяжко выдохнул, после чего понял – что-то изменилось. При вдохе он больше не испытывал ужасную боль. Ощупав себя, он понял, что рана исчезла. Это открытие сильно обрадовало сталкера и подарило еще одну надежду на то, что все будет хорошо.

– Малой, – начал Пух, – если ты меня слышишь… знай, что я благодарен тебе. Спасибо большое. Огромное тебе человеческое спасибо.

Глава 14

Выйдя из затхлого подземелья, первым делом они полной грудью вдохнули свежий зонный воздух. Это моментально прояснило их головы, заставило по-другому взглянуть на случившееся. Говорить об этом не хотелось, поэтому сталкеры сверились с ПДА и молча направились за «мертвыми звездами». Симка боялась, что они слишком далеко отклонились от намеченной точки, но, к счастью, это оказалось не так.

Светало. Они пробыли под землей практически всю ночь. Поиски выхода заняли слишком много времени. Кукловод наверняка помог бы им выбраться на поверхность, если бы не его внезапная враждебность, а так им пришлось поскитаться по подземным лабиринтам.

Радовало то, что они больше не встретили ловцов – Кукловод перебил их всех. Зато коконов с людьми и мутантами под землей осталось предостаточно. Видимо, матка, как Пух прозвал то огромное существо, напоминающее слизня-переростка, питалась законсервированными заживо жертвами, которых ей приносили то ли слуги, то ли мужья-ловцы, так как сама она передвигаться не могла. А может быть, и не хотела.

На улице было очень холодно.

Совсем близко выли, рычали, визжали самые разнообразные твари, от одной мысли о которых кровь стыла в жилах. Аномалии вспыхивали, трещали, пульсировали, манили сталкеров, надеясь на их неосторожность. Одно радовало – в царящей полутьме шансы влезть в какую-то сияющую дрянь уменьшались во множество раз. Хотя, некоторые индивидуумы умудрялись и в «светляка» посреди ночи вляпаться. А его и днем за версту видно.

Нахмурившись, Симка топала за Пухом. Он вел ее, как и полагалось настоящему сталкеру, уверенно, рассчитывая каждое движение, обдумывая каждый шаг. Встреча с Кукловодом сильно повлияла на него, заставила стать еще осторожнее. Пух понимал, что теперь будет намного труднее, и то, что он увидел чуть позже, стало тому ярким доказательством.

Прямо перед ними, в воздухе, витали люди. Их было шестеро, и все в костюмах Очистителей. Они парили, словно в невесомости, время от времени сталкивались друг с другом и невольно меняли траекторию полета. Присмотревшись, Пух понял, что они все еще живы. Широко раскрытыми глазами они смотрели на внезапно объявившихся сталкеров. Во взглядах этих несчастных читалось невероятное мучение и мольба о помощи.

Внезапно все шестеро принялись извиваться и корчиться в неистовых судорогах, из глаз и ушей их потекла кровь, капли которой присоединились к их страшному полету. Невооруженным взглядом было видно, что теперь эти люди мертвы. Посмотрев на Симку, Пух не увидел на ее лице ни капли сожаления. Видимо, она не понаслышке знала, какими тварями бывали Очистители.

Пух набрал с земли горсть камушков самых разных размеров и принялся кидать их в аномалию. Те, что попадали в нее, принимались кружить между телами умерших сектантов. Другие же – мертвым грузом падали на землю. Довольно хмыкнув, Пух пошел в обход аномалии, время от времени поглядывая на трупы Очистителей. Он знал их всех, у каждого из них были свои планы на будущее, которые явно не сулили ничего хорошего как для них самих, так и для всего человечества в целом.

В последний раз окинув фанатиков равнодушным взглядом, сталкер заметил, как вытекшая кровь медленно возвращается в их тела, после чего они в ужасе открывают глаза и продолжают молить о быстрой смерти, после которой они больше никогда не вернутся к жизни. Пуху стало невероятно интересно, сколько уже сектанты находятся в подобном состоянии. Прикинув, что временные рамки могут колебаться от пары минут до тех двух лет, что его не было в Зоне, он тут же откинул эти мысли куда подальше, чтобы не грузить мозг ненужной информацией, мешающей сосредоточиться на куда более важных вещах.

Увидев, как кровь обратно впитывается в тела Очистителей, Симка открыла рот от изумления и шока и просто отвела взгляд, чтобы больше не видеть этот кошмар.

Достав ПДА, она в очередной раз сверилась с координатами.

– Нам немного не туда надо, – сказала она, скептически глядя на сталкера. До этого момента она покорно следовала за ним, но сейчас вдруг начала сомневаться. Ей показалось, что они идут в противоположную сторону, с каждым шагом все больше отдаляясь от заветных «мертвых звезд».

– Я бы на твоем месте внимательнее посмотрел на карту.

– А что не так?

– Видишь те крестики? Да-да, эти самые, едва заметные. Они обозначают очаги повышенной радиации. Кто-то уже добавил их на общую карту, так что мы через них не пойдем. Не хочу, чтобы у меня борода клочьями посыпалась.

– Нашел из-за чего волноваться. Лично мне она не нравится.

– Это уже дело вкуса. Короче, придется идти в обход. Там нам не пройти.

– Как скажешь, – поникла Симка.

Она надеялась забрать «мертвые звезды» как можно быстрее и отправиться к Кристаллу. В последнее время она часто думала о нем. И о желании, которое она загадает, достигнув цели. Сперва Симка действительно хотела уничтожить Зону, но чуть позже до нее дошло, что и одного желания Пуха будет достаточно для осуществления этого замысла. А раз так, то она могла бы вернуть Лиса, целого и невредимого, уехать как можно дальше отсюда и создать семью в мире, в котором от Зоны останется лишь призрачное воспоминание.

Время от времени Симка поглядывала на ПДА. Проверяла, не сильно ли они отклонились от маршрута. Вроде бы нет, да только все равно на душе было как-то неспокойно.

Неожиданно Пух остановился, девушка чуть не врезалась ему в спину.

– Что случилось?

– Рядом вертолет летит. Разве не слышишь?

Прислушавшись, сталкерша кивнула.

– Теперь слышу.

– Судя по звуку, он летит прямо на нас. И знаешь, сразу тебе скажу, что это явно не к добру. Нужно прятаться!

– Зачем? Мы и так окружены деревьями со всех сторон. Думаешь, увидят?

– Хрен его знает, но лучше перестраховаться!

Спрятавшись в ближайших кустах, сталкеры дождались, пока вертолет пролетит мимо. Как Пух и говорил, он пронесся прямо над ними, причем так низко, что чуть не задел макушки деревьев. «Неужели военные кого-то ищут? Или это внеплановый осмотр территории?» – озадачился Пух.

Сталкер проводил взглядом вертушку, после чего с облегчением выдохнул. Вытерев испарины со лба, он посмотрел на Симку. Она была бледная, словно сама Смерть.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Пух.

– Нет, ничего. Это все усталость.

– Уверена? Можем отдохнуть немного. Прямо здесь.

Симка отрицательно покачала головой.

– Не нужно. Все в порядке.

– Ну, тогда идем. Нам совсем чуть-чуть осталось.

Всю оставшуюся дорогу до места хранения «мертвых звезд» со сталкерами не происходило ничего интересного. Пару раз они наткнулись на аномалии, один раз увидели действительно опасного мутанта – совершенно случайно заметили бола. Он бродил в чаще, совершенно не замечая находящихся поблизости людей. Это удивило и обрадовало затаившихся путников. Только вот здравый смысл подсказывал, что так везти им будет не всегда.

* * *

Дерево, в корнях которого находились «мертвые звезды», отыскали довольно быстро. Как только Симка увидела покореженный ствол и сплетенные «сердечком» ветви, тут же поняла – это оно. Бросившись к дереву, девушка принялась откидывать пласты мха и разгребать сырую землю, ей не терпелось поскорее откопать то, ради чего погиб ее муж, а затем и родной брат.

Затаив дыхание, Симка рассматривала лежащий прямо перед ее глазами артефакт. Отливающий слабым, но приятным розоватым оттенком, он завораживал своей красотой.

– Ну, что там? – послышался голос Пуха.

– Нашла, – словно зачарованная, прошептала Симка.

«Мертвые звезды» полностью завладели ее вниманием, заставили позабыть обо всем на свете. «Неужели этот маленький аномальный комочек способен творить такие чудесные вещи, как исцеление от любой болезни? Говорят, что он может подарить жизнь смертельно больному человеку, практически покойнику. Эх, если бы только Лис не оставил его здесь, а взял с собой, то может быть и остался бы жив. И тогда бы мы наконец-то встретились после долгих месяцев разлуки».

Девушка не заметила, как по щеке покатилась одинокая слеза горести и печали.

«Мертвые звезды» приятно грели руку. Казалось, что от артефакта исходило тепло, дарящее надежду на лучшее.

Показав находку Пуху, Симка заметила, как у него загорелись глаза. Оно и понятно было, не каждый ведь день перед тобой маленькая вещичка, за которую многие готовы были заплатить целое состояние.

Сталкер невольно потянул руку к артефакту, но вовремя опомнился и тут же одернул ее. Ему нестерпимо захотелось взять «мертвые звезды» и крепко-крепко, чтобы они больше никому не достались. Но он взял себя в руки. Пух прекрасно понимал, что этот арт предназначен Симке. Она пережила потерю двух близких людей, сама чуть не умерла. Она заслуживала того, чтобы владеть этим невероятно редким и могущественным артефактом.

Симка встала, крепко сжимая «мертвые звезды», и устремила взгляд в небо. Оно было сплошь затянуто тучами, обещающими скорый дождь. Многие говорили, что капли дождя – это слезы Зоны: мол, она скорбит по усопшим сталкерам, оплакивая каждую душу во время Сезона Дождей. Только вот Симка знала, что неправда это. Не могло быть так, чтобы настолько ужасное создание, как Зона, чувствовало что-то, кроме злобы и ненависти ко всему окружающему. Иначе, зачем ей нужны были все эти аномалии, отбирающие жизни ни в чем неповинных людей, мутанты, охотящиеся на все, что только способно шевелиться? То-то же. Она была просто пропитана ненавистью ко всему живому и прекрасному, что есть на Земле, и хотела это уничтожить.

Чем дольше Симка держала артефакт, тем сильнее ощущала исходящее от него тепло. «Мертвые звезды» постепенно начали нагреваться, девушка уже ощущала настоящий жар. С каждой секундой становилось все труднее держать арт в руках. Он обжигал ладони, и теперь Симка уже хотела поскорее разжать пальцы, чтобы избавиться от столь ужасной и невыносимой боли. Но она понимала, что, сделав это, прервет процесс, запущенный ее прикосновением, и тогда, вполне возможно, артефакт утратит свои целебные свойства и больше никогда не заработает в ее руках. О подобном упоминал один старый профессор, имя которого навсегда вылетело из головы Симки.

Решив терпеть до победного конца, сталкерша все сильнее сжимала артефакт – до тех пор, пока он не раскалился до такой степени, что начал плавиться. Посмотрев на свою руку, Симка тут же увидела, как та покрывается волдырями, но тут же восстанавливается. Девушке стало страшно.

Внезапно «мертвые звезды» засветились ярким розовым светом, который тут же начал ползти вверх по руке, охватывая постепенно все тело Симки.

Пух с открытым ртом наблюдал за происходящим, не смея вмешиваться, чтобы ничего не испортить. Он неоднократно слышал о том, как работает этот артефакт, но даже представить не мог, что это действо будет настолько завораживающим.

Когда все тело Симки охватило сиянием, она почувствовала неимоверный прилив сил, подобного которому не испытывала никогда. Она ощущала себя настолько хорошо, что готова была в одиночку разделаться со всеми порождениями Зоны, но как только артефакт начал терять тепло, превращаясь в бесполезный кусок минерала, это чувство прошло, оставив после себя внутри одну лишь пустоту.

Симка разжала пальцы, и то, что когда-то было «мертвыми звездами», упало на землю. Девушка крепко зажмурила глаза. Пух подошел к ней и увидел слезы, катящиеся по ее щекам.

– Ты как? – неуверенно спросил он.

Симка посмотрела на сталкера.

– Просто отлично.

– Тогда почему ты плачешь? – Пух не понимал, что случилось.

– Это слезы радости. Теперь я смогу родить ребенка от любимого человека. Для меня это самое главное.

– Но ведь Лис мертв. Ты сама мне говорила.

– Знаю. Но мы идем к легендарному исполнителю желаний, к самому Кристаллу. Если он действительно существует, тогда я верну своего мужа, а ты уничтожишь Зону. Все будет хорошо, и все мы заживем счастливо.

– Но… ладно. Я подозревал, что так и будет.

– Ты не злишься?

– А должен? Я не вижу ничего плохого в твоем желании. Думаю, чтобы уничтожить Зону, хватит и одного моего.

– Правда? Спасибо. Я думала, ты расстроишься.

– Да нет же. Ты как вообще? Все нормально?

– Думаю, да.

– Думаешь?

– Ну, я не могу сказать точно. Сейчас я чувствую себя отлично, но пустота внутри не дает мне покоя. Я потеряла стольких дорогих мне людей, поэтому не могу сказать, что со мной все в порядке.

– Понимаю.

Симка кивнула, осмотрелась. Ей показалось, будто рядом хрустнула ветка.

Взяв в руки свой верный «калаш», сталкерша напряглась. Пух заметил это и снял свой автомат с предохранителя. Теперь уже отчетливо слышались шуршание листьев и треск сухих веточек под ногами неизвестного. Только вот никого рядом не было, а звук, тем не менее, с каждой секундой приближался.

Сталкер водил стволом автомата по сторонам, всматриваясь в каждый куст и разглядывая каждое дерево. Он пытался обнаружить за ними невидимого пока противника. Внезапно пространство в трех метрах от Пуха дрогнуло, покрылось едва заметной глазу рябью. Сталкера осенило.

– Кровопийца! – заорал он, открывая огонь.

Несколько пуль попали в невидимое тело мутанта. Бурые капли крови брызнули на примятую траву. Монстр зарычал от боли и бросился на обидчика. На какое-то мгновение голова и половина туловища монстра проявились, стали видимыми, и Симка невольно встрепенулась от одного только вида твари. Длинные щупальца, нависающие над ротовым отверстием, раскачивались, обнажая ряды мелких, острых зубов.

Пух поздно заметил, как чудище бежит к нему навстречу, размахивая руками, поэтому не смог избежать неожиданно обрушившегося на него неимоверной силы удара. Кровопийца одним взмахом могучей руки отбросил сталкера на добрых несколько метров. Ударившись о дерево, Пух застонал, в глазах и голове помутнело. Он хотел было пошевелиться, но силы покинули его. Сталкер словно сквозь толщу воды слышал рычание мутанта – в уши как будто напихали ваты. Во рту ощущался соленый привкус крови.

Кровопийца рванул следом за Пухом, но Симка тут же открыла огонь, надеясь, что у нее получится достать мутанта. Ее руки дрожали, поэтому большая часть пуль пролетела мимо цели, а те, что угодили в тварь, всего лишь оцарапали огрубевшую кожу. Мутант яростно зарычал, развернулся и бросился на девушку. Его голодные глаза просто пылали ненавистью.

Симка поняла, что это конец. Но она не собиралась стоять и дожидаться собственной смерти, поэтому начала отступать, вдавливая спусковой крючок и поливая мутанта смертоносным свинцом. Вот только монстра это не остановило, а еще больше раззадорило. Он набросился на девушку, схватил стальной хваткой и присосался к шее.

Симка тут же почувствовала дикую боль. Девушка закричала, когда десятки острейших зубов проткнули ее кожу, а влажные щупальца легли на затылок. Мутант начал медленно высасывать ее кровь.

Она извивалась, пытаясь освободиться, била тварь руками и ногами, но все без толку. Кровопийца отстранился лишь тогда, когда автоматная трель разорвала воцарившуюся было тишину, заставив его обернуться на звуки выстрелов.

– Брось ее, гнида! – закричал Пух.

Мутант отбросил Симку в сторону, как куклы, и побежал к сталкеру.

– Да! Да! Беги к папочке!

Кровопийца заревел, стремительно сокращая расстояние между ним и обидчиком. Пух все вдавливал спусковой крючок, надеясь, что у него получится остановить этот разъяренный локомотив, мчащийся к нему навстречу, когда понял – что-то не так. Осознание того, что патроны закончились, пришло слишком поздно. Как раз за секунду до того, как мутант набросился на него, повалил на землю и оторвал голову.

Все произошло настолько быстро, что Симка и охнуть не успела. Она потрясенно смотрела на то, как кровопийца пьет кровь ее напарника.

Голова Пуха валялась чуть поодаль, его мертвый взор был устремлен на мутанта. Казалось, будто сталкер с ужасом на лице наблюдает за происходящим. Вот только теперь ему было уже все равно. Чего нельзя было сказать о Симке. В последнее время она натерпелась столько, что была на пределе. Она подозревала, что еще чуть-чуть – и сойдет с ума, навсегда распрощавшись со здравым смыслом.

Девушка изо всех сил сдерживала рвущийся наружу крик ужаса. Она начала медленно пятиться, потом развернулась и побежала.

Спиной она ощущала на себе чей-то взгляд. Она надеялась, что это не кровопийца смотрит ей вслед, буравя голодным взглядом. Пока мутант был занят сталкером, у нее был шанс на спасение.

Симка неслась, не разбирая дороги. Она напрочь позабыла обо всех опасностях, которые могли подстерегать ее на каждом шагу. Сейчас в ее сознании все другие мысли вытеснил кровопийца, который мог начать охоту на нее в любой момент.

Патронов осталось слишком мало. Еды – еще меньше. Веры в светлое будущее не было совсем. Она начала испаряться давно, еще тогда, когда погибли ее родители. Сейчас же – исчезла окончательно. Симка знала, что в одиночку не сможет добраться к АЭС, и уж тем более отыскать Кристалл. Она просто бежала куда глаза глядят. Первобытный страх гнал ее все дальше и дальше.

Симка чуть не угодила в аномалию, попавшуюся у нее на пути. Чудом она не попала в нее, потому что споткнулась об торчащий из земли огромный камень и кубарем полетела вперед. Поднявшись, она посмотрела на ладони. При падении она снова разодрала их.

Девушка почувствовала сильное головокружение. Легкие горели, а сама Симка дышала тяжело, словно загнанная лошадь. Но она не стала задерживаться на месте – кровопийца мог догнать ее в любой момент. Сорвавшись с места, сталкерша вновь рванула вперед.

Может, это была чистая случайность, а может, сама судьба вела ее за руку, но Симка, сама не зная того, бежала в сторону АЭС, с каждым шагом приближаясь к своей цели.

* * *

– Ты только посмотри. Баба.

Симка полными ужаса глазами уставилась на двух Очистителей, что сидели у догорающего костра. Обоим на вид – лет под сорок, одеты они были в типичные для сектантов защитные костюмы с неизменным красным крестом на спине. Она вылетела на них совершенно случайно. Видимо, страх перед мутантом сделал девушку невнимательной, заставляя бежать, не обращая внимания ни на что.

Проклиная себя за то, что допустила столь серьезную ошибку, Симка судорожно размышляла, как ей теперь сбежать от фанатиков. Один из них, кудрявый, со сломанным носом, уже направил на нее ствол своего автомата.

Другой Очиститель поднялся на ноги и медленно пошел к сталкерше, широко улыбаясь. Судя по тому, как он шатался, можно было смело предположить, что мужчина пьян.

– Иди ко мне, красотка. Я покажу тебе, что такое настоящий мужчина.

Симка стояла как вкопанная, не смея пошевелиться. Она ждала подходящего момента и, когда Очиститель не устоял на ногах и завалился на бок, резко рванула вперед, прямо на второго. Тот несколько растерялся, не ожидая подобного поворота событий, поэтому и не успел увернуться от мощного удара прикладом автомата по лицу.

Схватившись руками за сломанный нос, Очиститель со злобой выкрикнул вслед убегающей девушки:

– Сука! Тварь!

Этот сектант тоже был пьян, но не настолько, как его друг, поэтому и побежал за Симкой, оставив своего товарища лежать на земле. Конечно, он мог пустить в ход оружие, но у Очистителя были совершенно другие планы на девушку, поэтому этот вариант даже не рассматривался: покалечить можно, но убивать – нет, ни в коем случае.

Симка опять неслась прочь от очередной опасности. Она слышала, что Очиститель преследует ее, продираясь сквозь заросли кустов и ветви деревьев.

Сил уже не было, хотелось упасть и умереть, только бы этот кошмар наконец-то прекратился. Но страх заставлял бежать без оглядки. И когда за спиной послышалось страшное рычание, за которым последовал душераздирающий вопль, Симка поняла, что удача хоть немного, но все же улыбнулась ей.

Обернувшись, девушка увидела слипера, раздирающего на куски фанатика. На мгновение она замерла, заметив возле мутанта человека в черном плаще. Симка была уверена, что незнакомец смотрит прямо на нее, только вот она никак не могла разглядеть его лицо, прячущееся под капюшоном.

Она не стала искушать судьбу, поэтому снова побежала. Страх – хороший мотиватор.

Глава 15

«Этого не может быть», – ошеломленно подумала Симка.

Она еще раз ощупала шею, но там не было ни единого следа после укуса кровопийцы. Даже болезненных ощущений не было. Как такое вообще могло быть? Обычно, после подобного «поцелуя смерти» мало кто выживал, а Симке удалось не только сохранить жизнь, но и удрать от монстра, а затем и от Очистителей. К тому же она все время находилась в движении, а всем было известно, что монстр во время укуса впрыскивает своей жертве яд, после которого не то что бегать, но и просто ходить становится довольно-таки трудно.

После натужных размышлений до Симки стало доходить – все благодаря «мертвым звездам». Наверняка эффект от их целебной силы продолжал действовать еще некоторое время после активации. Это многое объясняло: и невосприимчивость девушки к яду кровопийцы, и резкий прилив сил, благодаря которому она смогла столько пробежать практически без остановки. Правда, это не объясняло того факта, что Симка не влетела ни в одну аномалию. Хотя, признаться, иногда ей казалось, что кто-то направлял ее, указывал правильный путь. «Неужели это был призрак Лиса?» От одной мысли об этом внутри у Симки все холодело.

Она снова почувствовала на себе чей-то взгляд, мигом осмотрелась. Но рядом не было ни единой живой души. По крайней мере, в поле зрения. Поудобнее устроившись на толстой ветке, чтобы не упасть, девушка начала выгребать из своего практически пустого рюкзака остатки еды. Один питательный шоколадный батончик и пачка печенья – все, что удалось найти. Отложив печенье на потом, сталкерша мигом расправилась с батончиком. Она хотела съесть только половину, но зверский голод заставил проглотить шоколадку за пару укусов, девушка даже не почувствовала вкуса.

Сидя на дереве, Симка наблюдала за воронами, стая которых кружила над АЭС.

После смерти Пуха сталкерша распрощалась с мыслями о Кристалле. Она боялась, что в одиночку не справится. Но сейчас, когда до цели оставалось всего ничего, Симка вновь загорелась идеей во что бы то ни стало вернуть Лиса к жизни. И устрашающий вид электростанции лишь подбивал девушку дойти до победного конца, чтобы ни одна смерть не оказалась напрасной.

Внизу что-то зашуршало, и Симка тут же обрадовалась тому, что решила забраться на дерево. «Пусть кто-нибудь попробует достать меня на высоте трех с половиной метров!» Посмотрев вниз, она обнаружила источник шума. Им оказался гнилой, весь в язвах и струпьях, едва держащийся на ногах зомби. Он медленно ковылял к дереву, на ветвях которого сидела Симка.

Мертвец был абсолютно голым. Правая рука у него отсутствовала, зато вторая, левая, при каждом шаге болталась, словно висела на одной лишь коже.

Подойдя к дереву, зомби стал биться о массивный ствол, словно пытаясь пройти сквозь него. Сперва было забавно наблюдать за действиями мертвяка, но все это быстро надоело Симке, и она начала думать над тем, как ей быть дальше.

Она прекрасно помнила о том, что в окрестностях АЭС бродит несметное количество зомби, а ведь, чтобы добраться до исполнителя желаний, нужно будет как-то миновать это препятствие, готовое в любой момент разорвать тебя на сотни крошечных кусочков и сожрать со всеми потрохами. Вот Симка и думала над этим вопросом, пока чей-то до боли знакомый голос не раздался у нее в голове:

«Зомби чувствуют твой запах. Перебей его чем-то, и ты сможешь пройти мимо них».

От неожиданности девушка чуть не свалилась с дерева прямо в объятия голодного зомби. Она никак не могла понять, чьи это мысли – ее собственные, или же чужие? Но когда эти слова вновь повторились, она поняла, что кто-то действительно говорит с ней. И это не на шутку встревожило и напугало ее.

Симка посмотрела вниз на зомби. «Неужели это он говорит в моей голове?» – подумала она.

«Нет, это не он. Делай, как я говорю».

– Лис? – тихо прошептала Симка. – Это ты?

На этот раз девушке никто не ответил. Ей стало одновременно радостно и страшно. «Если это Лис, значит, его душа витает где-то рядом? И если это действительно так и он помогает мне советом, значит, не все потеряно! Кристалл действительно существует, и у меня может получиться вернуть своего мужа к жизни, а затем начать все с чистого листа! Ну, или хотя бы попытаться это сделать».

Глядя на зомби, Симка начала размышлять над тем, чем можно перебить свой запах. Она никак не могла придумать ничего стоящего, пока наконец не почувствовала трупный смрад, исходящий от самого мертвеца. Тот до сих пор таранил дерево. В голове у Симки родился план.

Патроны к «калашу» совсем недавно закончились, поэтому сталкерша выбросила ненужный груз, вооружившись пистолетом. В магазине оставалось всего лишь пять патронов, так что Симка решила приберечь их на крайний случай.

Для того чтобы привести план в действие, нужно было убить зомби. А чтобы не тратить и без того мизерный боезапас, Симка решила воспользоваться ножом. Учитывая плачевное состояние живого трупа, с этой затеей не должно было возникнуть никаких проблем.

Достав нож, сталкерша крепко сжала его и спрыгнула вниз, прямо на мертвеца. Тот тут же рухнул на землю под ее весом, и Симка начала наносить молниеносные удары в голову трупа, надеясь, что поступает правильно.

С каждым ударом дышать ей становилось все труднее, настолько сильно воняло от зомби. Когда он перестал шевелиться, Симка с облегчением выдохнула. Теперь дело оставалось за малым.

Собрав всю свою волю в кулак, сталкерша вспорола мертвецу брюхо и принялась вынимать внутренности. Ее тут же вырвало. Хорошо хоть отвернуться успела, иначе стало бы куда противнее.

Хотелось поскорее закончить с этим грязным делом, но Симка понимала, что ей придется зайти еще дальше и обмазаться всем этим, чтобы перебить человеческий запах. Именно этим она и занялась. Сжав зубы, девушка старалась думать о чем-то хорошем и светлом, но получалось неважно.

Одной рукой она зажала себе нос, чтобы не чувствовать чудовищной вони, а другой принялась зачерпывать содержимое живота зомби и намазывать на свой защитный комбинезон.

Понимая, что халтурить нельзя, Симка втерла вонючую жижу в лицо и волосы. Ее снова вырвало, из глаз потекли слезы.

На затянутом грозовыми тучами небе сверкнула молния, за которой спустя мгновение последовал оглушительной силы громовой раскат.

Симка подумала, что нужно торопиться, ведь совсем скоро мог начаться дождь и смыть всю эту дрянь с ее тела, сделает уязвимой и «видимой» для зомби. И все же девушка не до конца была уверена в том, что эта маскировка поможет ей остаться незамеченной. Но попытаться стоило.

От чудовищной вони кружилась голова, рвотные спазмы из раза в раз подступали к горлу, но Симка изо всех сил пыталась их сдержать. Только вот что-то подсказывало, что надолго ее не хватит.

Резко похолодало.

Поежившись, девушка с большой осторожностью направилась к АЭС. Крепко сжимая в руке пистолет, она двигалась вперед, часто оглядываясь и озираясь по сторонам. Ей постоянно казалось, будто рядом кто-то есть. Она могла поклясться чем угодно, что слышит бормотание, кряхтение и прочие звуки, не предвещающие ничего хорошего. Но рядом никого не было видно. И это пугало до чертиков. Если бы с Симкой кто-то был, ей не было бы так страшно, но она осталась совершенно одна.

«Или нет?»

– Ты здесь? – прошептала Симка, надеясь, что голос в ее голове вновь что-то ответит, но все без толку. Голос молчал.

«А может, мне просто показалось? Вдруг это была самая обыкновенная галлюцинация, и от всего пережитого я постепенно схожу с ума? Что если все это нереально, а я лежу где-нибудь в овраге, умираю в жутких муках, и все это происходит только в моем сознании?» Постепенно эти мысли начали казаться Симке не такими уж и странными.

Спустя какое-то время девушка столкнулась с зомби. Их было двое – сталкер и бандит. Относительно свежие, но в разодранных в клочья вещах. Они выясняли отношения, толкались и кусали друг друга.

Хоть Симка и боялась, но все же решилась подойти к живым мертвецам, чтобы проверить, почувствуют ли они ее запах. От волнения девушка до крови прикусила губу.

Шаг за шагом, она медленно подходила к зомби. Тот, что при жизни был бандитом, резко повернулся к Симке, и ей тут же захотелось закричать от ужаса и убежать. Но она заставила себя сделать еще один неуверенный шаг навстречу нежити, соблюдая безопасную дистанцию, чтобы в случае опасности отскочить или вовремя среагировать и пристрелить уродца.

Теперь уже и второй зомби обратил свое внимание на незваную гостью, что стояла и смотрела на него полными ужаса глазами. На какое-то мгновение Симке показалось, что живой мертвец набросится на нее, но он только оскалился и, захрипев, вновь повернулся к своему оппоненту.

Симка не верила своим глазам – зомби приняли ее за одного из них! Теперь она могла без проблем пройти огромное скопление этих тварей, оставшись целой и невредимой! Мысленно поблагодарив Голос, что дал ей подсказку, она бодро потопала дальше, предварительно набрав горсть меленьких камушков. Крепко сжав кулачки, девушка воспряла духом и снова начала верить в то, что у нее все получится.

* * *

Чем ближе Симка подходила к электростанции, тем больше зомби встречалось у нее на пути. Чтобы было не так страшно идти, она решила чем-то занять свои мысли и начала считать мертвяков, но после сотни сбилась – их было слишком много.

Рассматривая мертвые, бездумные лица, Симка испытывала не только страх, но и жалость. Ведь когда-то эти существа были людьми, у которых были жены и дети, были свои мечты, цели и желания. А теперь эти несчастные скитались по Зоне, которая их никак не отпускала, не позволяла умереть по-настоящему. «Вот для чего они нужны ей, а? Неужели для охраны Кристалла от сталкеров? – Симка едва заметно кивнула, соглашаясь со своими мыслями. – А ведь это еще цветочки. Вполне возможно, что там, внутри самой электростанции, может находиться защитник куда опаснее, чем глупые и медлительные зомби».

Очередная молния осветила хмурое небо. Нужно было поторапливаться.

Напряжение буквально витало в воздухе. Зомби стало просто нереально много. Осмотревшись, Симка поняла, что уже находится на территории АЭС. Только девушка никак не могла понять, как здесь оказалась. Вроде только недавно она наблюдала за станцией со стороны, прикидывала, сколько еще топать до цели, а сейчас уже стояла у огромных проржавевших ворот, рядом с которыми сновали десятки живых мертвецов.

– И куда теперь? – спросила Симка сама у себя. В последнее время она все чаще и чаще замечала, что разговаривает вслух. Ей казалось это дурным признаком.

Заморосило.

Почувствовав на себе холодные капли дождя, Симка пришла в ужас. Вокруг бродило несколько сотен зомби, и если они почувствовали бы присутствие живого человека, то дальнейший сценарий был бы вполне очевиден. Такой исход событий не устраивал девушку, поэтому ей пришлось ускориться в поиске входа в АЭС. Только вот она понятия не имела, где тот может находиться. Ходили слухи, будто в самом Саркофаге, только вот правда ли это – не знал никто.

«Нет. Кристалл не в Саркофаге. Беги прямо до тех пор, пока не заметишь дверь. Войди внутрь, а дальше ты сама поймешь, что к чему».

Не задумываясь о возможных последствиях, Симка послушалась и сделала так, как велел Голос. Она до сих пор подозревала, что это говорил Лис, но до конца не была в этом уверенна.

Дождь полил, словно из ведра. Шестым чувством Симка начала ощущать на себе голодные взгляды зомби. Отчетливо слышалось возбужденное рычание тварей – они учуяли человека.

Дверь нашлась быстро, но она оказалась заперта. А голодные зомби уже тащились за девушкой, предвкушая сытную трапезу. К АЭС очень редко забредали живые существа, поэтому ходячие мертвецы в этих местах были особенно злыми и голодными. Иногда они не брезговали даже себе подобными. Об этом можно было догадаться, лишь посмотрев на землю – везде валялось множество обглоданных тел, что еще подавали слабые, едва заметные признаки жизни.

Не зная, что делать, Симка чуть не заплакала. На кону была каждая секунда, а дверь все никак не хотела поддаваться. Издав истошный вопль загнанного в ловушку зверя, девушка со всей силы ударила дверь плечом, и та открылась. Не веря своему счастью, Симка мигом нырнула внутрь и заперлась на засов. Ей не верилось, что у нее получилось. Сталкерша упала на колени и все-таки разрыдалась, не обращая внимания на ломящихся к ней зомби.

Еще каких-то несколько дней назад Симка могла бы смело назвать себя бывалым и бесстрашным сталкером. Но сейчас она осознала, что является всего-навсего хрупкой и беззащитной девушкой. И ей нужен был Лис. Она нуждалась в нем. Особенно здесь.

Симка вытерла слезы и открыла глаза. Ее окружала кромешная тьма. Девушка понятия не имела, как искать Кристалл в подобных условиях.

«Иди на ощупь. Справа от тебя лестница. Поднимайся на третий этаж. Дальше ты сама все поймешь».

И снова этот Голос.

Идти в темноте было трудно. Симка то и дело натыкалась на груды какого-то хлама. Когда она поднялась на третий этаж, то заметила, что перестала слышать буйствующих снаружи зомби. Зато теперь отовсюду раздавались какие-то шорохи.

Оказавшись на третьем этаже, она заметила льющееся откуда-то из дальней части коридора слабое бирюзовое сияние. Благодаря ему ориентироваться в темноте стало гораздо легче. Позади раздался тихий шелест, и Симка мигом обернулась. Она явно была здесь не одна, хотя до сих пор никого не встретила. Лишь краем глаза девушка заметила чей-то силуэт, но он слишком быстро скрылся в темноте, заставив Симку испугаться еще сильнее. Правда, она не была уверена до конца, что это было именно живое существо. Вполне возможно, что это был самый обыкновенный обман зрения, сыгравший с ней злую шутку.

Симка решила ускориться, чтобы побыстрее дойти до источника света. Добравшись до конца коридора, девушка свернула вправо и увидела аномалию, от которой и исходило сияние. Это была огромная бирюзовая сфера чистейшей энергии, от которой расходились в пространство едва ощутимые вибрации.

Симка не знала, что делать дальше. Аномалия преграждала ей путь, не позволяла двигаться дальше. «А что, если дальше идти и не нужно? Что, если нужно сделать один единственный шаг вперед, ступить в аномалию и доказать Кристаллу, что я достойна?» Сперва эта идея показалась ей сумасшедшей, но чуть погодя Симка поняла, что зачастую самые безрассудные поступки становятся единственным правильным выходом из, казалось бы, безвыходной ситуации.

Чтобы было не так страшно, девушка закрыла глаза и шагнула вперед. Тут же стало невыносимо жарко, как будто Симка оказалась в эпицентре пожара. Она хотела открыть глаза, но боялась того, что может увидеть. Внезапно все прекратилось. Стало тихо, словно в гробу, а температура резко опустилась ниже нуля.

Открыв глаза, Симка поежилась от холода и поняла, что находится глубоко под землей. У девушки было такое чувство, будто ее похоронили заживо. Хотя, если подумать, то это место и было похоже на огромнейшую могилу, в центре которой вместо гроба возвышался просто чудовищных размеров Кристалл. Увидев его, Симка замерла на месте.

– Так вот ты какой… – Ее слова гулким эхом пронеслись по подземелью.

Кристалл рос прямо из земли и был размером с трехэтажное здание. Его величие пугало и заставляло чувствовать себя блеклой букашкой на его фоне. Симка смотрела на это монументальное чудо и пыталась понять, аномалия это или же какой-то внеземной предмет, бережно оставленный здесь пришельцами во время Посещения.

Словно во сне, девушка медленно направилась к нему, с трудом переставляя ватные ноги. Время словно замедлилось, стало тягучим, вязким.

Симка не знала, как правильно загадывать желание, поэтому просто сказала:

– Я хочу, чтобы ты вернул мне моего Лиса.

Кристалл вспыхнул алым светом, было видно, как внутри него происходят какие-то процессы. Симка не мигая смотрела на него. Она хотела видеть абсолютно все – до последней мелочи.

«Будь по-твоему», – раздалось у девушки в голове. Сначала Симке показалось, что это был тот же голос, что направлял ее и давал подсказки, но нет. Этот голос был более грубым и властным. Он внушал страх. «Неужели это и есть голос Зоны? Нет, вряд ли». Где-то в подсознании сталкерша уже знала, что это был голос Кристалла. А Кристалл, в свою очередь, был источником, питающим саму Зону, дающим ей силы и энергию.

Очередная багряная вспышка была особенно яркой и временно ослепила Симку. Когда зрение вернулось, девушка протерла глаза и завертела головой в поисках того, ради кого прошла сквозь сущий Ад, чтобы добраться к легендарному исполнителю желаний.

Лис стоял прямо за ней, в том самом комбинезоне, в котором она видела его в последний раз. На глаза накатились слезы радости, Симка широко улыбнулась и бросилась к мужу, крепко обняла его и начала усыпать его лицо поцелуями. Она просто не верила своему счастью! Неужели у нее действительно все получилось?

Вдохнув любимый запах родного человека, она позабыла обо всем на свете. И только когда Симка не увидела никакой ответной реакции от своего возлюбленного, поняла, что что-то не так. Лис стоял словно статуя, ни единой эмоции не проявилось на его лице.

– Рома? – Голос Симки начал дрожать. – Что с тобой?

Сталкерша похолодела от ужаса.

Лис моргнул, но не ответил. Он с абсолютным безразличием смотрел прямо на Кристалл.

– Рома, ответь! Что с тобой?! Ну же, ответь мне!

Симка начала тормошить мужа, пытаясь привести его в чувство, но никакого чуда не произошло. Крепко сжав зубы, девушка сдерживала рвущийся наружу крик отчаяния. Кристалл обманул ее. Вместо Лиса он вернул ей пустую бездушную оболочку.

Симка со всей силы толкнула Лиса, тот упал, словно поломанная игрушка.

Повернувшись к Кристаллу, Симка с ненавистью в голосе прокричала:

– Верни мне моего Лиса!

«Желание уже исполнено. Теперь твоя часть сделки».

– Что? Какой еще сделки? – не поняла сталкерша.

Внезапно она почувствовала легкое жжение, которое спустя мгновение переросло в сильнейшую боль, прострелившую все тело. Закричав, Симка упала на колени и увидела, что ее руки начинают исчезать. Затем перевела взгляд на Кристалл и… все поняла. Ужасная правда открылась ей вместе с невыносимыми страданиями, и Симка завыла от безысходности. Но было поздно. Теперь уже ничего нельзя было изменить.

– НЕТ! НЕТ!! ТОЛЬКО НЕ ЭТО!!!

Не помня себя от ужаса, она попыталась встать, но не смогла, и в один миг полностью растворилась, превратившись в облако пыли, которую Кристалл быстро впитал в себя, а затем засиял ярко-алым цветом и потух.

Лис так лежал на спине. Кромешная тьма окутывала его, запасы воздуха стремительно иссякали.

Эпилог

Холодное осеннее солнце тускло освещало опушку леса, где, пытаясь развести костер, сидел молодой парень лет двадцати в разодранной и грязной военной форме. Совсем недавно он дезертировал с Периметра, надеясь спрятаться в Зоне от издевательств и насмешек. Он думал, что здесь будет проще, но людям свойственно ошибаться. Особенно тем, которые не знают всей правды о том, что творится по ту сторону ограды.

То, что дезертир выжил, было чудом. Он мог погибнуть в первые же минуты своего пребывания в Зоне, но, судя по всему, удача была благосклонна к нему. Он отбился от слипера, отделавшись парой-тройкой укусов. Правда, правая рука солдатика была повреждена настолько, что практически не шевелилась, отчего поджечь последнюю отсыревшую спичку не представлялось возможным. Когда она сломалась, дезертир грубо выругался. Он очень замерз и жутко хотел есть.

Парень встал и пнул кучу хвороста, которая должна была стать большим костром. Ветки разлетелись во все стороны. Солдат не знал, куда идти и что делать дальше. Наверное, ему стоило бы вернуться обратно. Только вот где находится это самое «обратно», он понятия не имел.

Дезертир огляделся, пытаясь определить, откуда он пришел. Все вокруг казалось до безобразия однообразным. Плюхнувшись обратно на землю, парень схватился за голову и замычал. На душе было тяжело и гадко. Он корил себя за то, что зашел в Зону настолько глубоко. Дурак!

Достав пистолет – единственное имеющееся у него оружие – парень, не мигая, уставился на него. Затем что-то щелкнуло в голове, и он вынул магазин. Пересчитав оставшиеся патроны, дезертир понял, что ему точно не выжить. Их осталось всего лишь три. В Зоне это означало верную смерть. Проще было бы прямо сейчас пустить себе пулю в лоб, но нет. Он не хотел так просто сдаваться. Это было не в его правилах.

Несмотря на то что солдат был здесь один, он никак не мог отделаться от ощущения чужого присутствия. Он слышал рассказы от старших и опытных ребят о том, что Зона всегда следит за каждым, кто переступает ее порог, но особого внимания этим словам не придавал. До этого самого момента.

* * *

– Симка, нам нужно поговорить.

Девушка оторвала взгляд от сидящего на земле паренька, перевела его на гостя в черном плаще. Капюшон все еще мешал рассмотреть его лицо, но она и так знала, кто скрывается под ним. И она не желала любезничать с этим человеком. Он испортил ее жизнь, превратил в сущий ад.

– Нет, Малой. Нам не о чем говорить. Отвали от меня. Ты превратил меня в монстра. Так проваливай же, пока я не убила тебя.

Малой откинул капюшон, и Симка увидела лицо парнишки. От увиденного ей стало не по себе. Как-никак, они вместе с Ридером сожгли труп этого человека, после чего похоронили. Казалось, это было так давно… Еще в той, прошлой жизни, когда она, Симка, была человеком.

– Ты же знаешь, что не сможешь убить меня, – спокойно произнес Малой.

– Знаю. Но могу сделать тебе очень больно.

– Не нужно. Я просто хочу поговорить. И извиниться. Я хотел как лучше.

Симка начала злиться.

– Как лучше? Ты хотел как лучше? – Она невольно зарычала, обнажив едва видимые клыки. – Да что ты несешь! Ты хотел сделать меня такой же, как и ты, считая, что так будет лучше для меня?! Серьезно?! Я знаю правду о тебе, о Зоне, о ее создателях. Так почему же ты врешь мне? Почему не говоришь всей правды? Считаешь, что я поверю в твои лживые слова? Нет уж, можешь не надеяться на это.

Малой стоял напротив Симки и не шевелился. Он думал над тем, что она ему сказала.

– Но я правда хотел как лучше. Неужели ты не понимаешь этого?

– Я понимаю. Понимаю то, что ты думал только о себе в тот момент, когда помогал мне найти Кристалл. Ты знал, что будет со мной, когда я доберусь до него. Знал, чем я стану. Поэтому и спас от своего отца, поэтому и позволил погибнуть Пуху, когда я заполучила «мертвые звезды». С самого момента своей смерти, сразу же после перерождения в прислужника Зоны, ты следил за мной. Я знаю, что нравлюсь тебе. И знаю, что ты сделал из меня Призрака Зоны для того, чтобы мы всегда были вместе. Но этому не бывать. Ты – эгоист, думающий только о себе. Ты виноват в том, что я стала такой. И теперь все эти смерти будут на твоей совести.

Подул холодный ветер, и сидящий посреди опушки парень съежился.

– Прости, – опустил глаза аномал.

– Нет, Малой. Я никогда тебя не прощу.

– Не называй меня так. Теперь меня называют…

– Знаю, – перебила его Симка. – Теперь ты – Черный Сталкер, слуга и ребенок Зоны, защитник Кристалла. Но мне плевать. Я тебя так называть не буду. Кстати, ты подпустил меня к нему, не справился со своей задачей. Разве Зона тебя не наказала?

– Наказала.

– Ах, не вижу твоей ручной псинки. Как ее звали, Уля, да?

– Да. Зона вновь отобрала ее у меня.

– Вот и хорошо. Ты не заслуживаешь того, чтобы иметь друзей. Даже если это мутанты. А теперь убирайся, мне нужно выполнять свою работу. Хочу я этого или нет.

* * *

Она появилась словно из ниоткуда. Невысокого роста, с черными спутанными волосами до плеч, в потертом комбинезоне. Эта девушка до чертиков напугала дезертира.

Парень подскочил, словно ошпаренный, направил дуло пистолета в сторону незнакомки. Судя по всему, девушка испугалась не меньше. Чтобы избежать назревающего конфликта, она приветливо подняла руки и, чуть ли не заикаясь от волнения, пробормотала:

– Ты чего, парень? Не стреляй, убери оружие. Я не желаю тебе зла, просто прохожу мимо по своим делам.

Руки дезертира дрожали, он в любой момент был готов вдавить спусковой крючок.

– Ты кто?! – выкрикнул он вместо ответа.

– Симка! Это мое прозвище. Я самая обыкновенная девушка-сталкер, и мне не нужны проблемы.

Немного успокоившись, парень опустил пистолет, но убирать совсем не стал.

– Куда ты идешь? – спросил дезертир, пытаясь сделать свой голос более грозным и устрашающим. Он не знал, что со стороны это смотрится слишком глупо и наигранно.

– Мне нужно в бар. – Симка убрала волосы с глаз, чтобы лучше видеть собеседника. – «101 рентген». Слыхал о таком?

– Конечно, – соврал солдатик.

– Ну, я пойду? Ты же не против? Я вижу, ты парень хороший, невинную девушку не обидишь. Или я не права?

– В баре много народу?

– Достаточно, а что?

– И среди тех людей есть такие, что могут вывести из Зоны. Верно?

– Ну, допустим.

– Тогда отведи меня к этому рентгену. Мне нужно в бар.

Симка вскинула брови.

– Но ты же знаешь, где он находится. Или нет?

– Знаю я! – рявкнул дезертир. – Но одному мне не дойти, я ранен. Помоги мне, пожалуйста.

– Хорошо, – сдалась Симка. – Только дорога туда очень опасна. Но ты, наверное, и сам все знаешь.

Парень немного напрягся. Ему показалось, что она говорила с легкой издевкой. Но он решил это проигнорировать – она сейчас была ему нужна, чтобы выбраться из Зоны.

– Спасибо, – неохотно сказал беглый вояка. Он старался не показывать свою радость, что распирала его изнутри.

– Да не за что. Ты лучше скажи, как мне к тебе обращаться?

– Меня Романом зовут. Но ты можешь называть меня просто Ромой.

Услышав это имя, Симка вздрогнула. Но она постаралась скрыть это секундное волнение. Сейчас у нее была совершенно другая жизнь. Конечно, если подобное существование можно было назвать жизнью.

– Значит, так, просто Рома. Может, ты не в курсе, но в Зоне не принято называться настоящим именем. У тебя есть прозвище?

«Прозвище?» – подумал солдат.

– Есть. Зови меня Дезертиром.

– Отлично, Дезертир. В путь.

Симка быстрым шагом прошла мимо парня, затем махнула рукой, подзывая его к себе. Дезертир быстро нагнал сталкершу и впредь старался не отставать. Он не хотел снова потеряться.

Когда начал сгущаться непроглядный туман, солдат остановился.

– Это еще что такое?! Какого черта?!

– Не волнуйся, – начала успокаивать его девушка. – В Зоне это в порядке вещей.

Промолчав, парень пошел дальше. Ему было очень страшно, но он старался не подавать виду.

Туман становился все плотнее, и в один прекрасный момент Дезертир упустил свою проводницу из виду. Он тут же запаниковал, начал вертеть головой по сторонам, пытаясь отыскать Симку.

– Эй! Ты где?!

Но никто не отозвался.

Дезертиру стало тяжело дышать. «Неужели эта девица бросила меня, обрекла на верную смерть? – испугался он. – Вполне может быть. И как я только мог довериться этой преступнице, она наверняка незаконно проникла на закрытую территорию?»

– Идиот… – прошептал Дезертир, лишившись всякой надежды на спасение.

Холодная рука вынырнула из тумана и прикоснулась к его лицу. Острые когти впились в кожу, и солдатик закричал, пытаясь вырваться из мертвой хватки. Он вопил до тех пор, пока кто-то в одно мгновение не вырвал сердце из его груди, навсегда заставив замолчать.

Туман развеялся, а вместе с ним исчезло тело паренька. Только лужа крови на примятой траве свидетельствовала о том, что здесь произошло убийство.

Игорь Анатольевич Соловьев Перекрестки судьбы. Тропами прошлого

«Они имеют власть затворить небо, чтобы не шел дождь на землю во дни пророчествования их; и имеют власть над водами, превращая их в кровь, и поражать землю всякою язвою, когда только захотят. И когда кончат они свидетельство свое, зверь, выходящий из бездны, сразится с ними, и победит их, и убьет их, и трупы их оставит на улицах великого города…»

Откровение от Иоанна

Глава 1

– Признаться, Сергей, задали вы нам задачку. – Человек, который представился Птице майором специального корпуса американской армии Джейкобсоном, улыбнулся и постучал остро заточенным карандашом по столешнице. – Совершенно определенно вы рассматривались нами как внедряемый агент эФэСБэ. – Он так и сказал: «эФэСБэ».

Сергей Сокольских по прозвищу Птица слушал и не перебивал. Майор только начал говорить, и самое интересное было впереди:

– Это ваша внезапная помощь нашим сотрудникам, когда вы выскочили как чертик из табакерки и уложили всех этих бандитов. Ваша странная биография, а точнее, трудовая деятельность после армии. Деятельность, которую трудно проверить из-за бардака, что творился в 90-х в государственных структурах новой России. Ко всему прочему вы еще и проходили срочную воинскую службу в рядах ФСБ…

Тут Сергей не выдержал и перебил:

– А вот тут вы не правы. Я никогда не служил в ФСБ.

– Да? Но ведь вы бывший пограничник? Позвольте, я прочитаю выдержку из вашей автобиографии: «Таджико-афганская граница, мотоманевренная группа, годы службы 1999–2001». Все верно?

– Да, это я писал, и что?

– А разве пограничная служба не входит в состав комитета государственной безопасности, то есть, простите, теперь – эФэСБэ?

– Пограничная служба с 94-го года являлась самостоятельной структурой, – уточнил Сергей. – Да, несколько лет назад все это упразднили, и она опять вошла в состав органов госбезопасности. Но я напомню, что служил с 1999 по 2001 год, и в этот период пограничники не имели отношения к ФСБ.

– Сергей, – майор мягко улыбнулся. – Вы же понимаете, что это формальности. В вашей, как вы выразились, «структуре» старшим командным составом всегда были офицеры госбезопасности, пусть и временно ставшие «бывшими». А сейчас все вновь вернулось на круги своя.

– Пусть так. – Сергей равнодушно пожал плечами. – Но формально я ни дня не служил в ФСБ. А если бы и служил, то нисколько бы этого не стеснялся. Я вообще пока не понимаю сути нашей беседы. За то, что подлатали меня, – спасибо. Впрочем, вы сами в тот день признались, что обязаны мне. Так что мы квиты.

Он до сих пор прокручивал в памяти события недельной давности. Кажется, это был четверг. И погода была тогда чудесная.

В тот памятный ему день идти по лесу было одно удовольствие. Весна в Зоне отчуждения была поздней, и теперь солнце и природа наверстывали упущенное. Радостно щебетали птахи, воздух был наполнен тем особенным ароматом, который появляется с приходом настоящего тепла.

Снег окончательно сошел лишь две недели назад и повсюду: в любой ямке, овраге, ложбинке – стояла вода. Сергей расстегнул штормовку, подставил лицо теплым солнечным лучам. Настроение было отличное.

Из безмятежного расположения духа Сергея вырвал сухо щелкнувший где-то в отдалении выстрел, поднявший с деревьев стайку птиц. В ответ зачастили очередями сразу несколько автоматов Калашникова. Этот звук Сокольских бы ни с чем не спутал. Затем грохнули выстрелы из охотничьих ружей, кто-то закричал. Сергей замер и пару минут прислушивался. На расстоянии в полкилометра от него затухал скоротечный бой. Выстрелы раздавались все реже, теперь работали два или три автомата, уже короткими, скупыми очередями.

Птица решил, что это не армейцы: не было ни гранатных хлопков, ни басовитого рокота пулеметов. «Тогда кто? – подумал он. – Какая-то частная разборка?… Не буду вмешиваться. Не мое это дело».

Но мысль о том, что кто-то вот так же однажды пройдет мимо, когда он сам попадет в беду, сформировалась в острое желание все-таки разобраться в происходящем.

Примерно определив направление, он быстрым шагом, стараясь не выходить на открытые места, двинулся к месту сражения.

На лесной дороге, перед поваленным кем-то, заблокировавшим путь огромным деревом, стояли два автомобиля. Головной «Уаз», видимо, не успел увернуться от падающего гиганта и попал прямо под мощный ствол, который теперь лежал на капоте машины, вмяв его вместе с мотором по самые колеса. Второй автомобиль, армейский «Уаз» «буханка», наверное, попытался сходу объехать препятствие, но, судя по раскрошенному выстрелами лобовому стеклу, шофер был убит, и машина съехала в канаву.

Но уцелевшие в машине бойцы тоже оказались не лыком шиты – парни выскочили, рассыпались в стороны кто куда и успели занять оборону. Только вот явно маловато их было. И будь нападавшие профессионалами, все бы уже давно закончилось. Судя по всему, это были обычные бандиты. Вместо того чтобы из засады методично расстреливать обороняющихся, они сразу же попытались взять уцелевших нахрапом.

Тела четверых налетчиков в разнообразной гражданской одежде лежали на открытом пространстве. Еще четверо прятались за кустами, сидя к Птице спиной, и пытались добить оставшихся защитников колонны. Выживших охранников Сергей разглядеть не мог, но зато увидел мертвых: двух вывалившихся из открытых дверей «буханки» и еще одного чуть поодаль, занявшего явно неудачную позицию возле молодой березки. Все были в армейской форме, но с каким-то необычным камуфляжным рисунком, которого Сергей раньше не встречал. Рядом с трупами валялись новенькие АК-103. А вот бандиты, а в том, что это именно бандиты, Сокольских уже не сомневался, были вооружены кто чем. У двоих в руках он разглядел старые АКМ с деревянными прикладами «весло», еще один был вооружен карабином Мосина, а самый старший, седой, в синем спортивном костюме и дубленке, перезаряжал какой-то короткий, импортный автомат.

Пальба стихла. Седой осторожно поднялся и с одним из подручных медленно двинулся к машинам. Оттуда никто уже не стрелял. Сергей стянул с плеча свое охотничье ружье МР-153. Мягко снял с предохранителя, взял в прицел двух других бандитов. Те уже встали в полный рост и наблюдали за передвижениями Седого, готовые прикрыть своих подельников, но вот по сторонам они совершенно не смотрели.

Вот седой подошел к первому убитому военному. Откинул ногой его автомат и, подняв ствол своего оружия, выстрелил одиночным в голову жертве. «Проконтролировал, – мрачно подумал Сергей. Седой, не задерживаясь, уже направился к следующему армейцу. – Так, ребята, с вами все ясно. Похоже, пора мне вам немного испортить настроение, киллеры хреновы. Задерживаем дыхание, плавно тянем спуск…»

Бах! Эхо перекатами понеслось вдаль. Пуля вонзилась бандиту под лопатку, и он повалился лицом в землю. А ствол Серегиного ружья уже смотрел на второго отморозка, благо стояли подельнички рядом. Уголовник, вместо того чтобы сразу упасть и откатиться, как это сделал бы профи, начал поворачиваться на выстрел.

Бах! Пуля вошла в шею бандита. Он рефлекторно схватился за рану руками, рухнул на колени, выпучив от удивления глаза, пытаясь понять, что же произошло, а потом мешком завалился на бок. Те персонажи, что двигались к машинам, оказались проворнее. Хотя и времени у них было чуть побольше.

Седой молниеносно перемахнул через кусты, исчезнув из поля зрения Сергея. Тот же, что был с карабином трехлинейки, замешкался. Он вскинул ствол и наугад выстрелил туда, где, по его мнению, затаился неведомый снайпер. Но, естественно, промазал: пуля ушла сильно выше и вбок. Потом уголовник заметался, решая, куда же ему бежать: то ли вперед, к колонне, где, возможно, еще были живые или раненые противники, то ли же за Седым. Сергей прицелился ему в грудь и дважды выстрелил. Первый выстрел оказался неудачным, а вот второй сработал. Куда именно угодила пуля, Сокольских не видел, зато услышал сочное «чпок», после чего бандит сразу истошно заорал. Пригнувшись и прячась в тени деревьев, Птица перебежал ближе, спрятался за здоровенным, полусгнившим пнем. Перезарядился. Аккуратно выглянул из-за укрытия.

Подстреленный налетчик, опираясь на карабин, поспешно хромал к машинам. Седой активности не проявлял. Это было странно.

Сергей прицелился в хромающую фигуру и потянул спусковой крючок. Бах! Бандиту оставалось пройти до машины всего два шага, после чего он скрылся бы из поля зрения стрелка, но пуля оказалась быстрее. Она ударила уголовника в спину, и он повалился в траву.

Повисла тишина. Сокольских расстегнул клапан противогазной сумки, служившей по совместительству подсумком для боеприпасов, достал новый патрон и дозарядил ружье.

– Эй! – Седой из кустов не высовывался, но решил как-то внести ясность в ситуацию. – Тебе чего надо? Ты кто такой вообще, назовись?

Позиция у Седого была скверная. За кустами его, конечно, было не видно, но зато вокруг него расстилалось пустое пространство: дернись он куда-то от своего укрытия, и сразу бы попал под огонь. Сам Седой это отлично тоже понимал, поэтому и решил включить «переговорщика».

– Братан, ты там один, похоже? И ты явно в эту тему откуда-то «слева» влез, так? У тебя же ружье… ты из сталкеров, что ли?

Сергей, не отвечая, по-кошачьи мягко переместился еще ближе, лег на землю и прополз несколько метров, стараясь не покидать зоны прикрывавших его деревьев.

– Ну чего молчишь-то? Ты, если в тему не врубился, знай: они наших ребят на той неделе положили, должок за ними был.

«Ага-ага, должок. Ну-ну. Так, ближе не подойти, слева и справа какие-то канавы с водой, заросшие кустами и стволами мелких елей. Придется в воду лезть. Черт, вымокну, да и услышать может».

– Давай побазарим, уважаемый? Ты, конечно, накосячил сдуру, но если по-незнанке, так я не в претензии. Разрулим.

И вот тут Сокольских вдруг услышал тихий плеск, звук раздался справа. Кто-то обходил его со стороны канавы. «Значит, был еще один бандюган, в тылу у оборонявшихся, – понял Птица. – И вот сейчас он осторожно пытается зайти сбоку. Вот почему седой разливается соловьем – ждет, собака, пока его боец зайдет мне в тыл. Отвлекает, значит. Надо бы шансы подравнять. Если Седой поймет, что я их маневр вычислил и включится в бой со своим автоматом, мне придется худо».

– А давай, поговорим, – крикнул Сергей, стараясь прятаться за деревом так, чтобы его не было видно со стороны канавы.

– О! Ну наконец-то! – Седой явно обрадовался. – Я уж было решил, что ты немой или по-нашему не понимаешь. Так что тебе надо? Может, разойдемся миром?

– Давай, хрен с тобой! – подыграл Сокольских. – Только без западла, если уж расходимся, так расходимся, ага?

– Да о чем базар, братан? Я так меркую: мы сейчас с тобой одновременно подымаемся, без всяких нервных движений, и медленно уходим. Ты налево, я направо. Слово тебе даю, не трону.

– Хорошо. Только ты первый поднимись и руки разведи с оружием, так, чтобы я плохого не подумал.

Седой некоторое время размышлял, потом крикнул:

– Эй, а какие гарантии, что ты не шмальнешь?

– Хотел бы шмальнуть, уже все кусты бы продырявил, ты-то меня не видишь, а вот я твою позицию – как на ладони. Не дрейфь, босо`та, мы же договорились?

Конечно, Птица лукавил: Седого, притаившегося в густом кустарнике, он вообще не видел, и стрелять вслепую было бы глупо. Только бы свою позицию раскрыл. Плохо было то, что заходившего сбоку бандита теперь совсем не слышно было: затаился, наверное, ждал, пока стрелок сам выйдет.

– Ладно, братское сердце, верю тебе! Выхожу. – Седой медленно поднялся из-за кустов.

Дубленка его была заляпана грязью, короткие волосы растрепались. Бандит держал автомат за цевье, чуть отведя руку в сторону, что должно было демонстрировать дружелюбность намерений. Он нашел глазами фигуру Сергея не сразу, а найдя, сильно удивился, явно не рассчитывая увидеть стрелка там, где тот стоял. Широко улыбнувшись, Седой громко сказал:

– Ну вот, видишь, я вышел.

– Вижу, – кивнул Сокольских и, вскинув ружье, дважды выстрелил. Разброс получился большим, одна пуля ударила Седого в бок, а вторая в лицо. Затрещали кусты, подломившееся тело уголовника повисло на их упругих ветках. Тотчас Сергей заметил какое-то движение справа и, ориентируясь на него, добил в листву два оставшихся патрона. Мелькнули белые полоски спортивного костюма, и злобно загрохотал автомат. Пули свистнули совсем рядом с Птицей, выбивая из дерева, за которым он укрывался, кусочки острых щепок и коры. Бросив ружье себе под ноги, Сокольских рванул из-за пояса пистолет Макарова и быстро выпустил наугад, в сторону противника весь магазин. Упал на землю, подтянул за ремень ружье и, привалившись спиной к осине, быстро перезарядил оружие. Сразу же, не давая бандиту времени на какие-либо действия, вновь открыл огонь по низким елочкам и кустам, выпустив все четыре ружейные пули. У канавы послышался громкий плеск, потом еще один, раздалось громкое «бултых», и все снова стихло.

Перезарядился. Прошло минут пять. Все это время Сергей напряженно всматривался в сторону, где по его прикидкам мог затаиться противник. Наконец Птица медленно, очень осторожно поднялся и крадучись двинулся по широкой дуге к канаве. Из чего именно он попал во вражеского стрелка, сразу было непонятно: убитый лежал лицом в мутной желтоватой воде, вокруг тела расплывалось ало-черное пятно. Сокольских поднял из воды автомат Калашникова и снял с ремня убитого холщевый подсумок, в котором, правда, оказалось два уже пустых магазина и, судя по весу, один неполный.

Птица промочил ноги до колена. Но не это было плохо. Он вдруг заметил, что весь левый бок его куртки заляпан липкой кровью. И только тогда почувствовал резко накатившую дурноту и дикую слабость. «Ну вот, кажется, звиздец приехал…»

Выбравшись на сухое место, он осторожно отвернул полу штормовки и поднял свитер с майкой. Пулевое отверстие выглядело плохо, края раны вздулись, кровь пульсирующими толчками выходила наружу, заливая одежду. Сергей провел рукой по спине и зашипел от боли. Выходное отверстие тоже было – значит, пуля прошла навылет. Еще, при движении рукой, с резкой болью перехватило дыхание, что говорило о сломанном ребре.

Самостоятельно перевязать себя он не смог, левая рука уже потеряла подвижность. Пришлось здоровой рукой облить рану обеззараживающей жидкостью, отчего Сергей чуть не потерял сознание. Потом, помогая себе зубами, он распотрошил перевязочный пакет, закрыл рану с обеих сторон бинтом и залепил кое-как пластырем.

После этих процедур Птица посидел немного, собрался с силами и, наконец, пошел к машинам. Ружье стало бесполезным, так как действовать двумя руками он теперь не мог, так что пришлось опять вооружиться пистолетом. Пальцы левой руки еще сгибались, и он даже сумел перезарядить ПМ.

«Странные автомобили. – Он только теперь это понял, когда подошел ближе. – Вроде бы обычные, армейские, но все же чем-то отличаются. Ага, всякой навесной ерунды полно. Вон на приваренных креплениях какие-то плоские ящики сбоку висят. Но не военные, хоть и зеленые. Аппаратура, что ли, какая? Так… Мосты у машин высоко подняты, для повышенной проходимости, лебедки, сетки какие-то. И вот еще что… – Он только сейчас разглядел бумаги под стеклами. – Что-то по-английски написано, так-так, „спешиал техникс“, дальше непонятно, так, „депортментс“. Фиг поймешь, что-то специальное техническое, какого-то департамента. Научники, что ли?»

Стараясь не приближаться к трупам, он подошел к «буханке» и резко распахнул боковую дверь, переместившись в ту же секунду в сторону настолько быстро, насколько позволяло ранение. Внезапно из машины раздался испуганный голос:

– Пожалуйста, могу я попросить вас не стрелять?

Фраза была построена несколько странно, хотя русская речь была правильной. Но все же Птица уловил в ней какой-то почти незаметный акцент.

– Стрелять не буду, – сказал, стоя за дверью, Сергей. – Тех, кто в вас стрелял, больше нет, выбирайтесь.

– Я не могу выбираться. – Голос звучал немного сдавленно. – На мне лежат два тяжелых солдата. Наверное, их убили, потому что они не шевелятся.

Сергей осторожно заглянул в салон. Там действительно лежали два тела в военной форме, на которые ко всему прочему свалилось какое-то оборудование – блестящие ящики с множеством ручек, индикаторов и кнопок. Стенки кузова были испещрены пулевыми отверстиями, а в самом салоне висел тяжелый запах крови.

Сокольских убрал пистолет за пояс и здоровой рукой, морщась от боли в боку, стал откидывать ящики в сторону. Справившись кое-как, он сумел немного оттянуть в стороны убитых, из-под которых выбрался полный человек в такой же, как на мертвых, военной форме. Вот только по тому, как мешковато она на нем сидела, по кедам и еще ряду мелочей, Сергей моментально понял, что перед ним стопроцентный гражданский.

– Марек Зелиньский, сотрудник научного департамента, – представился человек. Потом обвел глазами место побоища и, побледнев, произнес: – Святая Дева…

– Марек… – пробормотал озадаченно Сергей. – Поляк, что ли?

– Истинно так, надеюсь, вы не имеете предубеждений к подданным польского государства? Мы тоже славяне, – зачем-то добавил толстяк.

– Я одинаково хорошо отношусь ко всем. Главное, чтобы сам человек был хороший. И у меня, кстати, дед наполовину поляк был.

Тут Птица начал чувствовать, что теряет силы. На лбу выступила испарина. Он смахнул капли пота и вытер руку об штаны.

– Умеешь водить машину, подданный польского государства?

Марек Зелиньский беспомощно посмотрел на автомобиль:

– Такую, наверное, смог бы. А она поедет?

Машина не поехала. Кто-то из банды хорошо нашпиговал мотор пулями. На траву уже натекло прилично масла, шел пар из пробитого в нескольких местах радиатора, были видны и другие повреждения. Второй «Уаз» не стоило даже рассматривать, настолько скверно он выглядел под упавшим деревом.

– У бандитов наверняка была своя машина. Не пешком же они сюда пришли. – Сергей привалился к колесу, стараясь не тратить силы понапрасну.

– Где же она? – Поляк вопросительно посмотрел на Сокольских.

– Спрятали где-то поблизости. Искать надо. Пойдешь?

Марек явно не горел желанием отходить от Сергея, тостяк чувствовал себя очень некомфортно в этом скверном, пропитанном смертью месте.

– Может, просто вызовем подмогу? – попытался уклониться от поисков Зелиньский.

– Да? А как? По телефону позвоним? Так тут нигде не ловит, сам знаешь же. Или, может, покричим? – Сергей почувствовал раздражение.

– Зачем же делать такую нелепицу… у нас есть специальная связь через спутник. Он пролетает наверху, и мы через это говорим. Не через вышки связи.

– Дааа? – Несмотря на то что Сокольских чувствовал себя все хуже, он не смог не сыронизировать. – А почему ты сразу им не воспользовался, этим пролетающим наверху спутником?

– Я не имел такую возможность. Спутниковый телефон был у Гжегоша, в первой машине. А меня завалило телами во второй.

– А сейчас имеешь такую возможность? – Птица выжидающе посмотрел на Марека.

– Я сейчас взгляну. – Тот торопливо побежал к головному «Уазу».

Сергей услышал, как хлопнула дверца, а потом поляка шумно вырвало. Наверное, картинка перед ним открылась та еще.

«А все-таки, он молодец! – мысленно похвалил поляка Сокольских. – Держится, хоть и гражданский техник. Другой бы скис уже, столько трупов вокруг, самого чуть не убили. Не каждый день такое увидишь».

Через некоторое время Марек вернулся. Он заметно побледнел, но сразу же сообщил:

– Связь работает, я уже вызвал помощь. Будьте крепким, пожалуйста, они скоро здесь будут.

«Скоро» затянулось на 43 минуты. Сергей засек время по наручным часам. Он успел несколько раз погрузиться в забытье, а когда приходил в себя, видел сидящего рядом Марека.

Последний раз Птица очнулся от того, что Зелиньский радостно тряс его за рукав и показывал на подъезжающие «Камазы» защитного цвета. Из них выпрыгнули военные, пара фигур в штатском и, что особенно важно, несколько человек в медицинской форме, с чемоданчиками первой помощи в руках. Лишь после этого сталкер ослабевшей рукой поставил пистолет на предохранитель и позволил себе потерять сознание.

Глава 2

– И все-таки… – Джейкобсон отложил карандаш в сторону и, сцепив пальцы рук в замок, наклонил голову вперед. – Многое указывает на то, что вы внедряетесь как агент. Но… это настолько нелепый способ, что наши аналитики не могли свести концов с концами. Профессионалы так не действуют, а мы относимся к своим коллегам из эФэСэБэ и ЭсВээР с должным уважением, чтобы счесть столь топорную работу за настоящее внедрение. Может быть, вас использовали втемную? – Он задумчиво пошевелил пальцами. – Нет, тут тоже не сходится. Пока вы были на излечении, мы собрали о вас кое-какую информацию. Среди ваших товарищей по ремеслу нет никого, кто бы проходил у нас в разработке как сотрудник органов госбезопасности или агент внешней разведки.

Сергей мысленно прокрутил в голове все сказанное майором: «Выходит, они уже успели проверить „Морозки“, сталкерский лагерь, в котором я полгода обитал. Значит, у них есть там информаторы. Интересно – кто? Лагерь большой. Получается, у штатовцев и к нам уже дорожка протоптана. Хотя… чему удивляться?»

– Ваши предполагаемые кураторы… я сказал «предполагаемые», Сергей, не хмурьтесь. Так вот, ваши гипотетические кураторы не могли не понимать, что мы не введем в свой штат человека с таким сомнительным прошлым, даже если он помог нашим сотрудникам. Кстати, вы так никого и не вспомнили из нападавших? Может быть, видели кого-то из них раньше?

– Вы уже два раза задавали мне этот вопрос. – Сокольских потер переносицу, его начала утомлять эта беседа. – Конкретно этих я никогда раньше не встречал. Стопроцентные уголовники, таких тут хватает, к сожалению.

– Да, расходный материал, – согласился майор, но как-то двусмысленно: хочешь так понимай, хочешь эдак.

– Вы знали сталкера по имени Ацтек? – потянувшись к стоящему на столе кофейнику, внезапно сменил тему Джейкобсон. От Сергея не ускользнул цепкий, очень внимательный взгляд собеседника.

«А Ацтек тут причем?» – Сокольских удивился и даже не посчитал нужным этого скрыть.

Конечно, он знал Ацтека, в миру – Леню Сологуба, мужчину с явной примесью южной крови, у которого отец был то ли венгром, то ли болгарином. Ацтек был одним из первых серьезных сталкеров, с которыми познакомился Сергей, попав в «движение».

Леонид Сологуб был среди прочих, научивших новичка тому необходимому минимуму, без которого сам Серега так бы и болтался в категории «поди-подай» или, что вероятней, стал бы кормом для диких животных. И было это не то чтобы очень уж давно, но, по ощущениям, как будто вечность минула…

К настоящему моменту Сергей уже знал всю хронологию событий. После 1986 года, когда на Чернобыльской АЭС произошла авария, и вплоть до начала 90-х в Зоне отчуждения ничего экстраординарного не происходило. Пожар ликвидировали, сама станция продолжала работать, эксплуатируя три из четырех уцелевших энергоблоков. Но в середине 90-х из Зоны, как говорили все местные, «жахнуло снова». Приборами была зафиксирована мощнейшая электромагнитная вспышка, эпицентр которой установить не удалось, но он определенно находился в Зоне отчуждения. Зону накрыло облаком пыли, характер появления которого выявить также не представлялось возможным. А самое неприятное было в том, что Зона выросла в размерах. Ее границы раздвинулись, внезапно радиацией зафонили участки местности, которые раньше не входили в огороженный периметр. Именно после этих событий стали появляться первые, немногочисленные еще, аномалии и артефакты. Сначала никто не понимал их природы и сути, но позже, когда артефакты стали попадать в исследовательские институты различных стран, выяснились удивительные вещи. Какие-то свойства данных предметов позволили совершить глубокий прорыв в области физики и химии, иные сумели принести пользу в медицине. Даже рак чуть ли не на последней стадии сумели вылечить благодаря особенно ценным экземплярам. Что там к чему – было не очень понятно, но одно стало ясно: на закрытой территории ЧАЭС возник новый Клондайк, постсоветское Эльдорадо.

Это был «золотой век» сталкерства. Рассказы именно об этих временах когда-то послужили причиной для его собственной поездки в Зону. Сюда потянулся самый разнообразный люд: бывшие золотоискатели, авантюристы, работяги. Даже несмотря на то, что военные боролись со сталкерами всеми доступными методами, пытались остановить утечку информации, сведения о Зоне потихоньку просачивались в большой мир, а артефакты уходили в основном «налево».

Тогда правительство Украины пошло на ряд серьезных мер. В кратчайшее время вокруг Зоны было возведено кольцо защитных сооружений с бетонными заборами, вышками, фортификационными блокпостами. Все подходы к ним густо опутали колючей проволкой, пустили напряжение, периметр нашпиговали минами. Всех сталкеров начали брать на заметку. Формально они вообще были вне закона, но… они оказались нужны.

По той же самой причине когда-то в Советском Союзе была разрешена частная добыча золота. Маленькие крупицы при должном усердии и личной заинтересованности обычных старателей превращались в ощутимые ручейки, пополнявшие золотой запас империи.

Вот только сталкерство было гораздо более рискованным занятием, чем золотодобыча. Аномалии, участки повышенного радиационного фона делали этот промысел смертельно опасным. И еще творилась какая-то нехорошая мистика вокруг всего этого, чертовщина, которая возникала то тут, то там в Зоне. «Старатели» подчас гибли или просто исчезали без вести. Как отдельные люди, так и целые группы. Военные в Зоне сопровождали научные экспедиции, но бюрократическая машина была тяжела и неповоротлива: бесчисленные согласования, малый опыт работы в новых условиях – все это делало процесс изучения не слишком эффективным.

И тут на арену вышли сталкеры. Неподотчетный, на сто процентов расходный человеческий материал, жаждущий наживы и независимости. Они в одиночку ходили в те области, куда снаряжать официальную экспедицию пришлось бы месяц, а то и более. А потом приносили оттуда такую информацию и артефакты, ради которых определенно стоило потерпеть их сталкерское существование. К закату этих событий и поспел Птица.

На Большой земле остались проблемы, неустроенность быта, неоправдавшиеся после армии надежды на счастливую жизнь. Добрые люди дали ему контакты тех, кто переправлял желающих подзаработать в Зону. Старенький бежевый «Фольксваген» в объезд военных блокпостов привез Птицу в бывший дачный поселок «Октябрьский». В далеком теперь 2005 году это была отправная точка всех новоявленных сталкеров. Здесь начиналась их новая судьба. Сергей особенно удивился тому, как их, старателей, много. Под две сотни человек, наверное. Многие приезжали с подругами или семьями. Было много одиночек и мелких групп, не живших в общине, а промышлявших сами по себе и невесть где обретающихся. Из поселка сталкеры добирались до кордона, который переходили по выкопанному подземному туннелю, словно немецкие нелегалы, шаставшие из Восточного Берлина в Западный и обратно. Туннель был добротный, широкий, сухой и чистый, с аккуратными деревянными подпорками. Имелось там даже электрическое освещение в виде цепочки строительных фонарей в сетчатых колпаках. Откуда запитали кабель, Сергей так и не понял. В Зону ходили за хабаром, который состоял, как правило, из самых разных предметов, созданных человеческими руками, но получивших в силу неведомых причин странные свойства. Та самая электролампочка, которую Сокольских когда-то нашел на заброшенном торфобрикетном заводе, была из числа как раз таких вот предметов. Сергей так и не понял волшебных свойств лампы, но ее неплохо сторговали, заплатив сумму, которая Птице на первых порах очень пригодилась.

Третий всплеск активности Зоны был чудовищным. Выжили только те, кто находился непосредственно в «Октябрьском» и в иных немногочисленных местах по окраинам Зоны, там, где было хоть какое-то укрытие. За несколько дней до катастрофы животные стали вести себя неадекватно. Они пытались покинуть пределы периметра, гибли на минах, увязали в проволочных заграждениях. Это был какой-то невероятный, стремительный исход. За час до выброса небо заволокло грозовыми тучами. Они клубились и вращались над всем огромным пространством Зоны как фантастический водоворот. Там, высоко в облаках, то и дело сверкали молнии, окрашивая чернильно-темные небеса в розоватый и сиреневый оттенки. Стаи птиц метались в воздухе и гомонили как сумасшедшие. Потом разом вдруг исчезла вся связь, мобильные телефоны показывали «отсутствие сети», проводная связь и радиостанции ничего, кроме шипения и потрескивания, не воспроизводили. А потом люди увидели нестерпимо яркую разрастающуюся вспышку, откуда-то из центра Зоны поднялась на километровую высоту стена пыли, неудержимой волной покатившаяся к границам отчуждения. И лишь затем грянул гром. Он был таким сильным и неотвратимо нарастающим, что не было никаких сомнений – случилась беда.

Сквозь окна и щели укрытий спрятавшиеся люди наблюдали, как все вокруг залило оранжевым светом, словно само солнце упало на землю. Потом пошел дождь, и наступила тишина. Границы Зоны выросли в несколько раз. Часть блокпостов просто перестала существовать – недавно возведенные укрепления вдруг неузнаваемо изменились, словно постарели, как будто им махом прибавили лет по тридцать. Судьба находившихся там бедолаг оказалась печальной: кого-то нашли мертвым, а кто-то просто исчез. Одежда, оружие – все это было на своих местах, а вот сами тела пропали, будто их никогда и не было. Примерно то же самое случилось с персоналом научных станций и баз обеспечения. Людей как корова языком слизнула. Почти все сталкеры, что были в этот момент в Зоне, разделили их участь. Те, что вернулись, редкие счастливчики, ничего конкретного добавить не смогли: «Увидели вспышку, услышали шум, отсиделись. Когда выбрались, словно в другой мир попали». А вот количество аномалий и артефактов выросло в разы. Только собирать их теперь было почти что и некому.

Тогда Сергея и взяли в оборот ветераны. Водили с собой, учили его всему, что сами умели и знали, а если чего не знали, тому учились вместе. Каждый человек с растущими из плеч руками был на счету.

Военным было не до них, они поспешно строили новый периметр. Скрывать случившееся от мировой общественности было уже невозможно, и представители вооруженных сил все больше отбивались от потока журналистов да пытались не дать просочиться всякому странному дерьму, которое полезло в мир из новой Зоны отчуждения.

В этих условиях возник новый ажиотаж вокруг поиска и сбыта артефактов. Появилось очень много самых разных личностей, которые не стремились совершать опасные рейды вглубь темной территории, а хотели перехватить хабар у возвращавшихся оттуда промысловиков. Мутные настали времена. И без того большой риск вырос многократно. В лагеря и на стоянки сталкеров зачастили барыги-скупщики. Неизвестными заказчиками стали организовываться какие-то частные экспедиции по добыче чего-то необычного. Завертелись большие деньги, а где большие деньги – там и смерть. Ох, много тогда полегло брата-сталкера, и в основном то были новички.

Но всему приходит конец. Этой вольницей занялись военные, достроившие к этому времени свою великую «китайскую стену». В их организации тоже произошли определенные перемены. Во-первых, Зона стала уже глобальным мировым явлением, выйдя за пределы юрисдикции Украины. С ним теперь разбирался Международный общественный совет, в который вошли наиболее развитые страны: США, представители Евросоюза и России. Белоруссию тоже не забыли. В данный котел хотели проникнуть и азиаты – Китай с Японией, но их вежливо завернули. Оно и понятно, желающих делить барыши и так было с избытком. А барышами были те самые артефакты и явления, природы которых мировые ученые пока не могли объяснить. Но перспективы открывались поразительные.

Впрочем, несмотря на централизованную общность в деле изучения Зоны, каждая из стран-участниц пыталась урвать что-то для себя лично. Оказаться впереди этой гонки было делом государственной важности. Несмотря на это явно не афишируемое желание каждой из сторон, в Зоне теперь работало несколько общих международных научных станций, а охраной занималось Объединенное военное командование – ОВК. Солдаты и офицеры набирались по принципу миротворческих сил ООН, в самые разные подразделения, несущие дежурства вахтовым методом.

Когда были сформированы новые должности, получены служебные квартиры и автомобили, выделены и распределены финансовые потоки, новое руководство ОВК решило закрутить гайки сталкерству как явлению. «Что еще за сталкеры? Кто такие? А ну-ка, разогнать этих разбойников к едрене фене!» Какой-то дуболом отдал приказ, и самый крупный из промысловых лагерей, расположенный в том самом дачном поселке «Октябрьский», раскатали в мокрый блин. Как метлой прошлись по нему и окрестностям из реактивных минометов, а то, что не сгорело, развалила гусеничная бронетехника.

Правда, самих сталкеров и их семей там уже не было, вовремя предупредили хорошие люди. Словно партизаны, сталкеры ушли в леса и целую зиму провели в землянках. Ту зиму Сокольских запомнил надолго. Холод, сырость, необустроенность. Темнота блиндажей, грубые лавки из плохо оструганных досок. Там где не хватало фонарей, использовали самодельные коптилки, мастерили обогреватели. А главное, частенько приходилось спешно сниматься с обустроенных мест и идти куда-нибудь строить лагерь заново. Над Зоной периодически барражировали вертолеты, которые через тепловизоры и прочие приборы пытались отыскать следы новой сталкерской стоянки.

Военные бы делали это эффективней, да вот только над Зоной теперь так просто не полетать было. Аномалии самого разного характера появлялись даже в небе, и гибель нескольких экипажей поумерила пыл командования. Летали теперь редко и осторожно.

И все равно это была поганая зима, да и в целом год. Отсутствие горячей воды в нужном количестве, нормальной калорийной пищи и витаминов, тяжелые земляные работы и постоянная угроза со стороны Зоны, бандитов, военных – все это заметно выкосило ряды сталкеров, и их деятельность резко снизилась. Какой уж тут хабар, выжить бы!

Разумеется, через какое-то время этот упадок дал о себе знать. Набиравшие обороты исследования вдруг скатились чуть ли не до первоначального уровня. Стало остро не хватать образцов и материалов. Страховки и контракты официальных представителей общественного совета, ученых и солдат делали экспедиции с ними неэффективными. Работники стремились не столько выполнить свою работу, сколько, найдя какой-либо повод, увильнуть от нее, получив тем не менее положенные материальные бонусы.

Многие безгранично преданные делу ученые горели желанием возобновить работу по изучению Зоны, но вот только доставлять материал для опытов в необходимом количестве было попросту некому.

И вот тогда опять вспомнили о сталкерах. Вернее, старую как мир пословицу: не можешь бороться с явлением – возглавь его.

Кровожадный пыл военных пошел на убыль. Немногочисленных оставшихся опытных сталкеров перестали гонять по Зоне, как зверя на охоте. Их подняли, отряхнули пыль, помахали перед носом пачкой денег и предложили новые условия.

Отныне все желающие заниматься сталкерством должны были получить индивидуальный номер, каждую свою вылазку документировать и составлять отчет, все находки сдавать в научные лагеря – лично или через посредников на сталкерских базах.

Официально сталкерам было запрещено использовать автоматическое стрелковое и тяжелое вооружение, а также ручные гранаты. Разрешались только охотничьи образцы и полуавтоматы. Насчет короткоствольного оружия ничего сказано не было, и это можно было понимать как «не возбраняется». Но на деле матерые промысловики носили и пистолеты-пулеметы, и автоматы, и гранатами вооружались. На это власти закрывали глаза, действительно полезным и успешным сталкерам многое прощалось. Чтобы как-то восполнить уменьшившуюся популяцию «дешевой рабочей силы», власти даже приоткрыли калитку для новых адептов «сталка». Не широко, а так, протиснутся и не более. Ученые привозили кого-то под видом сезонных рабочих. От военных же новички попадали с колоннами строительного снабжения. Были еще какие-то экзотические схемы, но подробностей Сергей не знал.

Прибывшие появлялись как под своими именами и фамилиями, так и под вымышленными. Кем они на самом деле были в большом мире, знали, вероятно, только «купцы», как называли тех, кто занимался переброской в Зону новичков. Царил принцип французского легиона: не важно, кем ты был, важно, кем ты теперь станешь. Но, честно говоря, фамилии тут были мало кому интересны. Под ними разве что запомнились те, первые сталкеры, которые застали начало всего этого движения.

В среде сталкеров стали популярны прозвища, клички, «погоняла». Под ними они были известны окружающим. Впрочем, официальные же власти идентифицировали всех по личным номерам, по ним же собиралась информация и статистика о персональном владельце.

Следующим сюрпризом от властей стал запрет на использование личных телефонов. Нет, не то чтобы запрещено было иметь мобильные телефоны, которые к этому времени получили в мире широкое распространение. Просто ОВК что-то нашаманило в настройках то ли спутников, то ли передающих вышек, но гражданская связь в пределах новой Зоны пропала. Вообще. Трубками сотовых телефонов теперь можно было разве что гвозди забивать, хотя именно для этого они не слишком-то годились. Та же участь постигла Интернет. Он, конечно, был, но какой-то очень урезанный, почти как в Китае. Выходить в Сеть можно было только под личным номером, на строго ограниченное время по автоматически генерируемому паролю. К большей части всемирной паутины доступ был закрыт, работали лишь некоторые информационные сайты, переводчики, библиотеки и прочее. Вся электронная почта с внешним миром премодерировалась. Оставались военные и туристические радиостанции, но они были сильно ограничены радиусом действия. Да, вновь стала актуальной проводная телефонная связь, но функционировала она в основном между базами, поселениями и научными центрами. К тому же была она ненадежной: то провод почему-то рвался, то просто в трубке одно потрескивание слышалось.

Тем не менее нет худа без добра. Почти втрое было уменьшено количество откровенно бандитского элемента, к этому времени всех уже изрядно доставшего. Ряд специальных мероприятий, расследований и облав позволил вывести под корень самые крупные и беспредельные банды. Остальные на время поутихли и затаились.

Исчезли почти все левые скупщики хабара. С этим власти поработали особенно серьезно. Теперь товар можно было нести или научникам, или двум-трем официальным торговцам с лицензией. Понятное дело, при такой конкуренции цены на артефакты сильны упали. А кому еще понесешь? Вот то-то, приходилось сдавать находки по той цене, которую назначал скупщик. А он формально руководствовался спускаемым «сверху» прайс-листом, а на самом деле своей совестью. И не у всех она была, между прочим. Можно было, конечно, поторговаться, но так, по мелочи, скорее для проформы и соблюдения ритуала торговли.

Зато были бонусы. Через закрытую централизованную базу особенно продуктивным в работе сталкерам стали набегать какие-то дополнительные премии, называемые просто – бонусами. Характер их формирования никто из трудяг не знал, но иной раз они сильно радовали своих счастливых владельцев. Появилось и еще одно важное новшество – задания. Теперь научники формировали запросы на поиск и добычу каких-то конкретных артефактных предметов. Зато и платили, как правило, больше.

Еще были всякие особые поручения: сходить в такую-то область и померить там радиационный или электромагнитный фон, заснять что-нибудь на кинокамеру (ее и прочие приборы выдавали под расписку), снять пробу грунта, воды, измерить силу ветра. Обычно это выглядело так: нужно было прийти в определенный район, установить на штатив видеокамеру, подключиться к Зоннету (так окрестили местный Интернет) и действовать согласно командам оператора, который в режиме реального времени руководил научными процедурами.

«Возьми вон те две колбы, перелей в них содержимое из ампулы синего цвета. Не спеши! Во вторую больше налил, нужно, чтобы одинаково было… Теперь в правую насыпь серый порошок из пакетика с буквой „Х“. Осторожнее сыпь! Теперь взболтай и подожди, пока осядет. Хорошо, теперь лопаткой возьми немного грунта с земли и добавь в каждую пробирку. Отлично, теперь поднеси к объективу камеры то, что там у нас получилось. Нет, подальше отойди, фокусировки нет. Ага, вижу. Все, можешь возвращаться».

Порой нужно было воткнуть в землю штырь с какой-то электронной начинкой и активировать его кнопкой. А иногда просто побывать в каком-то месте и вернуться, после чего ученые в костюмах защиты, надетых поверх белых халатов, сначала долго ходили вокруг сталкера с какими-то приборами, потом облепляли его блестящими датчиками на проводах и производили снятие нужных параметров. Вот эти последние задания были особенно не популярны в среде сталкеров, так как те чувствовали себя самыми настоящими лабораторными крысами. Добровольцев на такие походы было немного, и со временем ученые стали маскировать эти «квесты» под какую-нибудь обычную работу – забрать или положить в требуемую область якобы некий прибор, померить температуру почвы и прочее. И лишь по возвращении, когда умники в защитных костюмах, обступали бедолагу, «жертва» понимала, зачем ее на самом деле посылали.

Отдельным положительным эффектом стала общая карта аномалий и нехороших мест. Формировалась она из сведений, добываемых сталкерами в своих экспедициях. Существовала как печатная версия, так и электронная, находившаяся в компьютерной базе ученых. Электронная была гораздо более актуальной, там, в постоянном режиме, согласно самым свежим данным, появлялись и исчезали пятна радиационных заражений, аномалий и прочих неприятных «вещей», что могли бы погубить человека. Да, радиация теперь тоже «двигалась», и это был сюрприз из сюрпризов. Повышенный фон сохранялся во всей Зоне повсеместно и никуда не исчез, но помимо этого возникли кочующие очаги радиоактивных частиц с каким-то особо убийственным количеством рентген.

Глава 3

Ацтек! Сильный сталкер. Опытный, с фантастическим чутьем, энергичный, целеустремленный. Он хорошо понатаскал Птицу на жизнь в Зоне, со всеми ее зловещими особенностями. Да что там, они ведь были соседями, в том самом «Октябрьском», деля старую, но крепкую дачу на двоих. У них был взаимовыгодный, профессиональный тандем: Сергей учил Ацтека военной специфике, почерпнутой за время службы в пограничной мотоманевренной группе: основы следопытства, выживание в условиях дикой природы, умение находить минные ловушки, тактические хитрости боя.

В свою очередь, Леня Сологуб объяснял Сокольских принципы успешной работы в условиях Зоны: какие бывают аномалии, как их распознать, примерный принцип появления артефактов, а также основы местной географии, то есть где и как можно ходить, а куда соваться ни в коем случае не стоит.

В силу разности характеров они не стали друзьями, между ними было мало общего. Сологуб – не терпящий возражений лидер, подстраивающий весь окружающий мир под себя и свои цели. Не эгоистичный, нет, но внутренне убежденный, что все должно быть так, как решил он, Леонид. А все прочие мнения – неправильные. Сокольских, напротив, мало того что был интроверт по натуре, так еще подсознательно не терпел над собой ничьей власти и старался пресекать любые попытки влияния на себя. По этой же причине ему было тяжело когда-то принять армейские порядки. Но продержался, отслужил достойно, и теперь становиться вновь «салабоном» у него не было никакого желания.

В общем, по-человечески два сталкера друг друга воспринимали нормально, но потом разбежались. Ацтек увлекся какими-то дальними вылазками в самые дремучие дебри Зоны, а Птица стал работать в небольшой, но слаженной группе промысловиков. Иногда виделись мимоходом, но Ацтек изменился. Стал мрачным, замкнутым, нетерпеливым и упрямым больше прежнего. В последний раз Сергей повстречал Сологуба возле рынка, в чайхане – местной Мекке, где так любили отдыхать труженики «сталка» после очередной экспедиции.

Разговор тогда получился странным. Сологуб сам подсел к Птице, который ел шашлык из говядины и запивал его зеленым узбекским чаем.

– Привет Птица. – Ацтек был хмурым и задумчивым. – Приятного аппетита, кстати.

– Благодарствую, Леня. Ты куда пропал-то? Не видно тебя совсем. – Сергей был в хорошем настроении, чему способствовал прием горячей, толково приготовленной пищи.

– Не важно. – Сологуб отмахнулся и нервно застучал по столу костяшками крепко сжатых пальцев. – Ты вот что, помнишь, мы прошлым летом к распределительной станции ходили? Ну, там еще волки нас чуть не погрызли, в сумерках?

Сергей удивился, случай тот он, естественно, помнил, но странная нервозность бывшего напарника, его общее мрачное настроение начали передаваться Сокольских.

– Ну, помню, конечно, а что?

Ацтек посмотрел по сторонам, не слышит ли их кто-нибудь, затем прикрыл рот ладонью, словно бы опасался, что окружающие умеют читать по губам, и сказал:

– Есть одна тема… подробностей открыть не могу. Рано еще. Но хочу предложить тебе опять туда смотаться. Что скажешь?

Сокольских отложил пластиковую вилку с теплым шашлыком и вопросительно посмотрел на Леонида.

– Что за тема? Сути не говоришь, тень на плетень наводишь. А дорогу я туда более-менее помню, хреновая дорога-то. Крюки надо огромные нарезать, да еще через гиблую топь, да потом мимо элеватора… Мало тебе, что мы тогда еле выбрались? «Волки погрызли», хрен бы с ними, с волками! Сам же помнишь, что там еще было. Сергей нервно дернул плечами, отгоняя воспоминания. – А главное, почти впустую ведь сходили. Нет, конечно, взяли по пути пяток «ласточек», «звезду» удачно у старого колодца подобрали… да и все. Не стоило оно того, я тебе это еще в прошлый раз сказал.

– В прошлый раз мы не нашли того, что Я искал. – Ацтек как-то непроизвольно выделил это «я», но Птица это заметил. – Потому что я не знал точно, что именно надо искать. Теперь знаю. Это очень важно! – И, наклонившись к Сергею, внимательно глядя ему в глаза, добавил: – Это действительно важно, Серега.

Птица взгляд выдержал, а потом спокойно спросил:

– Так все же, что это такое важное, ради чего мне стоит туда соваться?

На душе у него стало весьма неприятно. «Ну ни фига же себе. Он, видите ли, не знал точно, что именно надо искать. А ведь выдал тогда он на голубом глазу памятную версию: мол, есть очень хорошая наводка на целый склад артефактов-громовиков. Разбогатеем! Какие там артефакты, еле ноги унесли. А оно вон как выходит на самом деле, не было, значит, никаких „громовиков“, Сологуб что-то другое там искал».

– Не могу сказать. Не злись, Птица, действительно не могу. Может, когда найдем, объясню, если увижу, что готов будешь.

Сокольских залпом выпил остывший чай и, перевернув пиалу, накрыл ею пятнышко на столе.

– Нет, Ацтек. Я при таком раскладе, втемную, не играю, извини. Не те ставки.

– Жаль. – Глаза Леонида чуть потухли, и он шумно поднялся из-за стола. – Что ж, бывай, сталкер. – И, не дожидаясь ответа, решительно направился к выходу.

Нет, Леонид не обиделся на отказ. Просто, в силу характера, он исключил Сокольских из нужных ему в текущий момент времени людей. И сейчас, не теряя времени на эмоции, переключился на какую-то другую часть своего плана. Птица успел изучить этого человека достаточно хорошо.

Отвечать на это прощание Сергей и не стал. Лишь про себя подумал: «И тебе не хворать, Ацтек…»

С тех пор Сологуба он не видел и от других ничего о нем больше не слышал.

– Да. – Сергей задумчиво посмотрел на Джейкобсона. – Ацтека я знаю. Как и многих других. Но вы употребили слово «знал», в прошедшем времени, так, словно бы с ним что-то случилось?

– Не исключено. – Майор отпил ароматный кофе из чашки и вопросительно кивнул на кофейник, предлагая угощаться Птице. – Желаете? Нет? Ну как хотите. Тогда, позвольте, я вас еще кое о чем спрошу. Вы можете перечислить мне все места в Зоне, в которых бывали с Ацтеком? Я имею в виду всё то, что лежит за пределами условно безопасного периметра.

– Ну-у-у, радиус большой получается. – Сергей пытался сообразить, с чем связаны эти вопросы. Чувство какой-то неясной, не оформившейся тревоги начало тихонько звонить в невидимые маленькие колокольчики.

– Я имею в виду рукотворные, человеческие объекты, – конкретизировал майор.

– Думаю, что навскидку получится список из двадцати с небольшим позиций. Это если я ничего не упускаю.

– Дорогой Сергей Александрович. – Джейкобсон впервые за все время назвал его по имени-отчеству. – Вы уж, пожалуйста, постарайтесь ничего не упустить… – И, словно прочитав внутреннее воспоминание Птицы о разговоре с Сологубом, добавил: – Это важно. Действительно важно!

Список Сергей накарябал у себя в палате. Так он называл маленькую светлую комнату модульного лазарета, который располагался на территории научной станции, что стояла в сорока километрах от сталкерского лагеря. Несмотря на то что станция была международной, заправляли тут всем американцы. Персонал же составляли поляки, чехи, украинцы, голландцы, но только у штатовцев внутри базы была своя отдельно огороженная зона. Пусть небольшая, пять временных модулей, но очень аккуратная и как-то особенно выделявшаяся на фоне остальных строений. Идеально ровные дорожки, посыпанные выбеленным гравием, подстриженные деревья, почти английский газон и, конечно, высокий никелированный флагшток со звездно-полосатым флагом. У флага и у входа на территорию стояли часовые в уже знакомой Сергею военной форме с необычным камуфляжным рисунком. По характерным стрижкам караульных Сокольских без труда узнал «кожаные затылки» – морскую пехоту США. Сергей слышал, что в американской армии существует негласное право на такие вот по кругу выбритые затылки, которые могут иметь только морпехи. С самозванцев спрашивали не по уставному – строго, аналогично тому, как «братишки» из отечественных ВДВ спрашивают с разоблаченных ряженых, надевших голубой берет 2 августа.

Корпус американской морской пехоты как род войск вообще традиционно использовался для охраны посольств, резиденций и прочих заграничных объектов. У морпехов была серьезная репутация.

На левых рукавах их курток красовались шевроны ОВК, чуть выше – надпись на английском: «Международная научно-исследовательская станция». А с правой стороны была нашивка в виде флага североамериканского союза.

«Шурупы» – по старой привычке, чуть снисходительно про себя окрестил их Птица. Так пограничники называли всех остальных военных, считая, что сами являются «щитом Родины», а все прочие – это шурупы, на которых он, щит, держится. Но морпехов – и своих, и чужих – как род войск Птица уважал, в них не было той неоправданной заносчивости, свойственной многим его соотечественникам, презрительно называвшим американцев «пиндосами». Не разделял Сергей и мнения, что армия США даже против малых пехотных лопат стройбата ничего не стоит. Армия США воевала, и воевала много. И морские пехотинцы были ее боевой элитой, стяжавшей немало славы своему государству. Вообще, из Сергея уже давно вышла вся та псевдопатриотическая мишура, которой была когда-то наполнена его восемнадцатилетняя голова призывника. Он успел повоевать и теперь знал, что плохие и хорошие солдаты есть везде. И в родной России, и в ближнем зарубежье, и в далекой Америке. А вот то, как государство относится к своим нынешним и прошлым защитникам, как заботится о них, вот это отдельный разговор. Прекрасно понимая, каким будет итог подобного разговора, Птица эту болезненную тему никогда не развивал.

«Все-таки упомянуть распределительную станцию в числе прочих объектов, где мы побывали с Ацтеком, или нет?» – Сергей морщил лоб и уже минут десять не мог принять решение. Он внутренним чутьем ощущал какой-то опасный интерес Джейкобсона к этому месту. И разговор с Сологубом, последний разговор, теперь не выходил у Птицы из головы.

«Зачем им это? Хотят там побывать? Гнилое место, какой в нем может быть прок? И все же… майор многовато знает. Кому мы с Леней тогда говорили о своем посещении станции? Сейчас уже и не вспомнить, но я точно трепанул кому-то пару раз, за стаканом. И что это значит? Значит, американец уже может быть в курсе, а теперь проверяет, напишу я про станцию или нет. Ну, а если совру? Типа „забыл“? Я же им ничем не обязан. Подумаешь, не сказал. Какое ему, американцу, вообще дело?… Нет, так не стоит поступать. Штатовцы – серьезные ребята, имеют возможность мой индивидуальный номер пометить в Сети каким-нибудь способом как „ненадежный“ или вообще всю официальную работу аннулировать. Лучше сделаю так: сказать – скажу, а если мне предложат какие-то сведения по этому месту дать, так это уже можно оформить как платную информацию. Согласился бы Ацтек с такими моими доводами? Да вот фиг его знает… может, и нет. У него вообще там какой-то странный интерес был. Но что-то случилось с Ацтеком. Нехорошее что-то».

Птица нахмурился, задумчиво погрыз кончик пластмассовой шариковой ручки и все-таки вписал в список последним пунктом – «Рассохинская распределительная подстанция».

Рана на боку зажила удивительно быстро. Может быть, тому поспособствовали хорошие, качественные лекарства, может быть, спокойная обстановка и чистота палаты, внутреннее ощущение какой-то защищенности. Но в результате Сергей быстро пошел на поправку, и пришло время покинуть это уютное и безопасное место.

Много ли ему, сталкеру было надо? Собраться да подпоясаться. В последний раз Сокольских зашел в небольшой медицинский кабинет, где ему дежурно измерили давление, наложили свежую повязку. Скорее для профилактики, так как свежий розовый шрам выглядел вполне прилично.

Птица постоял немного в холле, потягивая чистую дистиллированную воду из одноразового пластикового стаканчика. Высокий белый куллер жизнерадостно булькал пузырями в голубой бутыли, призывая всех желающих подходить и утолять свою жажду. Да, но по сравнению с их сталкерским железным баком и с алюминиевой мятой кружкой на почерневшей металлической цепочке, этот куллер выглядел фантастически технологичным. Два мира, их и наш, такие разные даже в мелочах.

Каптёрщик, как сразу, мысленно окрестил его Сокольских, попросил Птицу вбить пароль идентификации на ноутбуке. Сергей подошел и отстучал на клавишах необходимые цифры. Высветился индивидуальный номер сталкера и краткая справка с установочными данными и фотографией. Сотрудник бегло сверил изображение с лицом стоявшего перед ним Сергея и кивнул.

Потом что-то быстро набрал на клавиатуре, позвонил по стоявшему тут же рабочему телефону и по-английски поговорил с невидимым Птице абонентом.

– Все в порядке, сэр. – Каптер вновь перешел на сносный русский и закрыл ноутбук. Наклонился и вытащил из-под стола пластиковую коробку.

– Вот ваши вещи, постираны и обработаны.

Свитер и куртку они ему зашивать не стали. Но не из лени или вредности, просто на этот счет не было никаких указаний – вдруг владельцу дороги были эти отметины? В остальном вся одежда действительно была приведена в порядок и аккуратно, как в магазине, сложена в прозрачные, шуршащие полиэтиленовые пакеты, от которых приятно пахло фиалками. В отдельных, закрывающихся на застежку пластиковых конвертах лежали его документы и личные вещи: деньги, удостоверение личности – твердая карточка с фото, личным номером и, главное, со штрих-кодом, расческа, персональный КПК, блокнот с карандашами, зажигалка, пачка сигарет.

«Так, вот и мой рюкзак, небольшой и очень удобный, для трехдневных выходов. Тоже в полиэтилене, судя по весу, вроде все на месте».

– А где оружие и патроны?

Каптер открыл какую-то дверь, сливающуюся с белым пластиком стен, и вывез оттуда транспортную тележку. На ней, в зеленом армейском ящике, грудой лежало оружие.

Сотрудник подкатил тележку к Сокольских и сказал:

– Майор Джейкобсон распорядился отдать вам все, о чем вы с ним договаривались. Принимайте, сэр.

Птица сразу отыскал свой «макаров» и отложил в сторону МР-153. Потом принялся осматривать трофеи. Согласно договоренности с американским майором, Сергей получал все оружие и боеприпасы, которые были на убитых бандитах. Была у Сокольских мысль, что майор заартачится и скажет, что, например, первых четверых из девяти нападавших убил не Серега, а его, Джейкобсона, подопечные.

Птица невольно мерил этого майора стандартами российского чиновника, не в пользу последнего, и ошибся. То ли Джейкобсон был не чужд романтики «фронтиера», которым именовали Зону некоторые из иностранцев, то ли решил таким образом отблагодарить Сергея, но с озвученным Птицей предложением майор в своей веселой манере согласился. В файлах своего компьютера он что-то подправил, потом куда-то позвонил, начальственным тоном отдал распоряжение, и все:

– Трофеи ваши, Сергей. Но будьте аккуратны с ними, сталкерам такое снаряжение официально иметь не положено.

«Четыре АКМа. Три старых и сильно потертых, как будто их на школьных занятиях по НВП каждый день разбирали. Четвертый ничего так, сносный, – разглядывал свое богатство Птица. – Магазины разные: есть металлические, есть оранжевые, бакелитовые. Всего 11 штук, негусто на четверых бойцов-то. Ага, вон патроны в пакете лежат, каптер, что ли, разряжал? Мало патронов, большую часть, наверное, по колонне успели высадить. Винтовка Мосина, патрон хороший, убойный. Лак на дереве облупился, много царапин, но воронение новое, следил кто-то за винтовкой. Так, посмотрим ствол. Ёк-макарёк, да он же нечищеный! С того боя так и лежит. – Запах застарелого нагара неприятно ударил в нос. – А остальное оружие? – Птица взял первый попавшийся АКМ, оттянул затворную раму. – Так и есть. Американцы стволы реквизировали, а чистить не стали. Хотя… оно им надо? Не свое же. Ладно, что там дальше. Автомат короткий, вернее, пистолет-пулемет, если правильно по терминологии, но „автомат“ привычнее. Небольшой, компактный, с простеньким откидным металлическим прикладом. Рукоятка управления огнем, длинный прямой магазин, еще одна тактическая рукоятка почти у самого ствола, довольно короткого кстати».

– Это что? – спросил Сергей у каптера.

Взглянув, тот сказал:

– Итальянская машинка, «Беретта М12». Снята с вооружения. Патрон – люггер, девятимиллиметровый, но не такой, как у вас, в России.

«Ага, ну понятно, не макаровский, хотя тот тоже официально 9мм, но на практике немного иначе. Вон и „маслята“ к нему россыпью лежат, в отдельном пакете. Два запасных магазина имеется. Интересная штуковина, может себе оставить? Патронов к нему маловато, да и где их брать потом? Ладно, там разберемся. Что тут еще? Два обреза двустволок, вертикалка и горизонталка, 12-й калибр, патроны точно себе заберу. А вот это занятно – ППС-43, судаевский пистолет-пулемет. Странно, новый, с хранения, похоже. Патрон у него ТТ-шный, это удобно. – Сокольских откинул и сложил приклад. – Тугой, не разработан. Зато патронов много, изогнутых магазинов – шесть штук, в двух холщевых армейских подсумках. Половина боезапаса наберется, но восполнить его легко, боеприпас ходовой. Пистолеты. Три из них – украинские „Форт-12“, у вояк Зоны раньше такие в ходу были. Сейчас все больше „Глоки“ встречаются. „Форт“ – пистолет неплохой. – Птица взвесил оружие в руке. Но не легла душа к ним, не глянулись. – И магазинов всего пять, на три пистолета-то. Так, а вот ТТ, год выпуска 1940-й, довоенный. Это хорошо. Те, что во время Великой Отечественной на станках руками старших школьников собирались, были гораздо хуже по качеству. Не до изысков было, все для фронта, все для победы, это понятно. Три магазина, нормально. Патрон с судаевским автоматом взаимозаменяемый.

Странная картинка получается, в любом сплоченном подразделении, бойцы стараются иметь оружие под одинаковый патрон, такая унификация очень важна в автономных боевых выходах. А тут – разнобой какой-то, если не считать АКМ и пистолеты „Форт“. С другой стороны, бандиты же, вот и владели тем, что достали, зря придираюсь, наверное.

Ножи, девять штук. Вот тут – кто в лес, кто по дрова. Три „складня“, „выкидуха“, какие-то охотничьи клинки. А вот эта интересная, классическая босяцкая финка. Сталь хорошая, наборная рукоятка из цветного плексигласа. А вот на латунном навершии надпись вытравлена. Так-так, ага. „Лети туда, где нет закона и труда“. И маленькая чайка на фоне встающего солнца. И вот, чуть ниже: „Кесарю от Марата“.

Кто такой Марат? Вот Кесарь, наверное, один из жмуров, какой из них только? Может, седой? Да в принципе это перо может быть чьим угодно, теперь и не поймешь, с кого сняли».

Сокольских показал финку каптеру:

– Не знаешь, кому из убитых бандитов принадлежала?

Тот в ответ пожал плечами. Может, и вправду не знал, а может, у них тут свое расследование, поэтому и не хотели делиться информацией.

– Ладно. Поможешь все это загрузить?

Сотрудник кивнул и дал Птице расписаться в какой-то бумаге с перечисленными по-английски единицами трофейного оружия.

После этого открыл входную дверь и помог Сергею вывезти тележку на улицу.

– До свидания, Сергей Александрович. – Майор вышел проводить Сокольских, уже погрузившего свои вещи в автомобиль. Белая Нива готова была отправиться в путь. После телефонного звонка с научной базы в сталкерский лагерь «Морозки» за Птицей приехал его приятель по прозвищу Шмидт. Высокий рыжий парень, обладатель личного автотранспорта, что было довольно неплохо в условиях Зоны.

Шмидт утрамбовывал на заднем сиденье коробку импортных сигарет, которые купил в магазине научников. На сталкерскую базу хорошего курева давно не завозили, «кормили завтраками». А тут вот оказия, которой водитель автомобиля не преминул воспользоваться.

– Хотел бы вам сказать «прощайте», – ответил Птица. – Но мне почему-то кажется, что мы еще встретимся. Причем не по моей инициативе. Поэтому, наверное, да, до свидания.

Шофер справился с коробкой, сел за руль и захлопнул водительскую дверцу.

– Вы не самый плохой начальник, с которым мне пришлось общаться в Зоне, – добавил Сергей, устраиваясь на соседнем с водителем кресле. – Правда, подозреваю, что и не самый простой. За лечение и трофеи – спасибо.

Майор Джейкобсон – то ли шутливо, то ли всерьез, – приложил к головному убору ладонь в воинском приветствии.

Автоматические ударопрочные ворота открылись. Часовой сноровисто откатил с дорожного полотна ленту, утыканную острыми железными шипами, и белая Нива покатила прочь.

Глава 4

До лагеря шли долго. Дороги в Зоне – это не городская магистраль и даже не обычный проселок где-нибудь в средне-русской полосе. Несколько раз останавливались в особо подозрительных местах, проверяя колею на аномалии. Конкретно эту научную станцию сталкеры из «Морозок» почти не посещали, Птица же тут и вовсе в первый раз был. Дело в том, что в сорока минутах езды от лагеря имелась другая полевая научная станция, поменьше, правда, поскромнее. И штатовцев там вовсе не было. В основном украинцы, русские и два норвежца. Практически все рабочие дела Сергей решал через них, были у него там уже знакомые, и сам он на хорошем счету числился. Ну, теперь, значит, попутешествовал.

Когда молчание снова стало в тягость, Сокольских обратился к водителю:

– Шмидт. Все хотел у тебя спросить. А почему, собственно, тебя Шмидтом окрестили?

Шофер, не отрывая глаз от дороги, потянулся одной рукой к бардачку, погремел внутри и, выудив жевательную резинку, закинул ее в рот.

– Отец у меня лейтенантом был.

– И?

– Что – «и»? Не понял, что ли? Я сын лейтенанта…

– …Шмидта, – тут же вырвалась из уст Сокольских, – классика, Ильф и Петров.

– Ну вот видишь, сообразил наконец.

– Ясно. Как, кстати, отец твой поживает? Ты никогда о нем не рассказывал.

– Убили его, – без эмоций ответил шофер. – В 92-м году, в Приднестровье.

– Соболезную. Честно, – сказал Сергей и искренне пожалел о том, что задал приятелю бестактный вопрос.

Володя Иванютенко, в среде сталкеров известный как Шмидт, действительно потерял отца в 1992 году во время гражданской войны в Приднестровье. Советский союз уже не существовал, и его бывшие республики решали вопросы своей целостности независимо от когда-то всемогущей Москвы.

Молодая, суверенная Молдова стремилась в Европу, под крыло сытых и успешных соседей. Как и в прочих бывших республиках, у Молдовы уже были свои государственные флаг, герб, гимн, армия и язык. Было, правда, и одно неудобство. Молдавский язык был не в ходу в той части страны, которая являлась самым крупным из ее промышленных центров. По горькой иронии судьбы, этот самый крупный промышленный центр был расположен на окраине республики, возле быстрой и холодной реки Днестр.

Вся промышленная область, по понятным причинам, называлась Приднестровьем. И проживало там в основном русскоязычное население. Принятые же в новой стране законы не учитывали интересов этого населения, на которое правительству свежесозданного государства было, по сути, начхать. А еще в те непростые годы появился популярный националистический лозунг – «Чемодан-вокзал-Россия», призывавший катиться русскоговорящее население куда-нибудь к северному соседу и не раздражать коренных жителей. Такой сценарий уже был отлично обкатан в соседней Прибалтике, откуда русских либо выгнали, либо заставляли менять фамилии на местные, общаться на местном же языке и вообще всячески подчеркивали, что русские – люди второго сорта.

Так что в Приднестровье население уже понимало, что их ждет, поэтому решило защищать свои интересы. Сначала – мирно. Но переговоры зашли в тупик, и тому способствовали многочисленные провокации. Появились первые жертвы среди мирного населения. На помощь русскоговорящим устремились украинцы, жители России, подтянулись казаки из Ростова. Молдова решила побряцать оружием, и началась кровавая баня. 18 июня в Приднестровском городе Бендеры вовсю орудовала молдавская бронетехника, которой местные жители, имевшие только легкое стрелковое оружие, ничего не могли противопоставить.

Начались уличные бои. Отец Шмидта Николай Иванютенко был в числе оборонявшихся. С молдавской стороны по защитникам города били снайперы, не разбирая, кто оказывался в прицеле – старики ли, женщины, мужчины, подростки, с оружием или без.

Густо сыпались мины, разнося вдребезги стеклянные витрины, вгрызаясь в стены панельных пятиэтажек, срезая осколками деревья и человеческую плоть.

Когда снаряд ударил на противоположной стороне улицы, Николай услышал пронзительный крик. Незнакомая женщина лет сорока, держась рукой за окровавленное бедро, пыталась заползти в подъезд соседнего дома. Рядом с ней, тонко крича, сидела девочка с маленькими, смешно торчащими светлыми косичками.

– Мамааааа, мамочка! – Девочка пыталась помочь женщине опереться на себя и добраться до спасительного подъезда, густо увитого диким виноградом.

– Беги, Настенька, беги, дурочка, – плакала мать, отталкивая от себя ребенка.

Ей никак не удавалось встать, и она с каждой попыткой теряла все больше сил.

Из-за стволов раскидистых каштанов, лязгая металлом льющихся полированных гусениц, выкатилась молдавская БМП. Иванютенко бросился к матери с ребенком, надеясь спасти их, поднять, впихнуть в этот злосчастный подъезд. И тогда с бронемашины по бегущему человеку дробно стукнул спаренный пулемет.

Свет вдруг померк в глазах бывшего лейтенанта, и для мужчины все закончилось. Николай умер на бегу. Пули вошли в позвоночник, сердце и легкие, сбив его тело на тротуар, словно кеглю.

Волосы мертвого перебирал теплый июньский ветер, и кровь, похожая на терпкое красное вино, медленно разливалась по асфальту.

В августе войну завершили российские миротворческие войска. Но эта боль, эта ненависть и стремление убивать, зародившиеся, видимо, в Афганистане, еще долго трепали бывшие колосья снопа, что когда-то звался – СССР.

Ничего этого Сергей Сокольских не знал и о тех событиях представления имель очень смутные. Да, была в том регионе война, погибли люди. И у него, Сергея, тоже ведь была война – настоящая. Сколько их уже было? Но каждая из этих чужих войн была как своя, ведь все они были так похожи. Непростительно похожи.

– Птица, сторгуй винтарь. – Шмидт, мысленно вновь переживший все те события, которые застал совсем мальчишкой, молчал уже больше получаса. Выкурил три сигареты. А теперь вот сменил тему.

– Который? – удивился Сокольских.

– «Мосинку», конечно, остальное у тебя откровенное барахло.

– Да? А АКМ?

– А куда я с ними? До первого военного патруля? Нет, давай «Мосинку». Сколько хочешь?

– А сколько предложишь? Только не жмись, у тебя вон тачка есть, купил же на что-то.

Шмидт назвал цену.

– Да, негусто… – протянул разочарованно Птица.

– Да брось, Есаул тебе все равно за нее много не даст, ты же ему оптом все сдавать будешь.

Сергей подумал: «Что мне винтовка? Себе не оставлю».

«Болтовки» Сокольских не любил, но не потому что они были плохими, скорее, наоборот, очень даже отличными. Просто стиль у Птицы был не тот, ну вот не с руки ему было затвор передергивать после каждого выстрела, поэтому предпочитал автоматику. В тех условиях, в которых он существовал как сталкер, автоматика была предпочтительнее.

– Давай так, продам за полцены от той, что ты предложил… не удивляйся, у меня условие есть. За полцены – и мне будут нужны твое время, машина и бензин.

– Надолго? А то как бы мне твой винтарь золотым не вышел.

– На «нормально», – успокоил его Птица. – Сам увидишь.

Есаул, грузный, но крепкий мужчина за пятьдесят, осмотрел выложенные перед ним трофеи.

– Где ты их столько взял, я даже спрашивать не буду. – Скупщик снял очки в старой роговой оправе. – Автоматы твои – сильно потрепанные, да и кто у меня их купит? Много не дам, и не проси. Обрезы и Форты, пожалуй, быстро уйдут, хочешь мне сдавай, хочешь – сам покупателя ищи.

Птица чего-то подобного и ожидал. «Мосинку» он уже отдал Шмидту, а вот ТТ, ППС-43 и «Беретту» оставил у себя.

– «Калашников», он «Калашников» и есть, что с того, что старый? К тому же там один вообще очень даже хороший, – парировал Сергей.

– Ага, а три других – не очень. В общем, я тебе свое мнение выразил, думай сам.

Есаул повернул к Птице большой, с крупными цифрами, старый электронный калькулятор.

– Вот столько будет за все.

Сокольских посмотрел на экран калькулятора и разочарованно поджал губу.

– Есаул, может быть, часть бартером проведем? Что у тебя есть, из нового?

Продавец небольшого магазина, со старой, еще советской вывеской «Промтовары», поднялся, скрипнув стулом, снял с полки несколько коробок. Открывая одну за другой, он что-то там осматривал, потом убирал на место или откладывал в сторону.

– Так, что тут у нас может быть интересного для Птицы… Угу, это ему не нужно, это тоже, а вот это покажем…

Интересными оказались несколько импортных охотничьих ружей. Но было дорого. А вот одна вещь действительно привлекла внимание Сокольских.

– «Сайга?» – Сергей взял в руки оружие.

– Да, модификация «Тактика 040-05 М». Кушает твой любимый 12-й калибр. Хороший агрегат, я знал, что заинтересуешься.

Охотничий полуавтоматический карабин был удивительно красив. Ствольные накладки из лакированной фанеры, точь-в-точь как у легендарной снайперской СВД, а вот приклад – откидным металлическим уголком со «щекой», уже как у новой «Драгуновки».

– Есть, кстати, и планка «ласточкин хвост», можно оптику поставить. Хотя… оптика для гладкоствола 12-го калибра, это сильно на любителя, – продолжил торговец.

– На сколько тут? – Птица провел пальцем по шершавому пластику магазина.

– Восемь патронов. Есть еще пять дополнительных магазинов, не считая этого. Если будешь приобретать, подсумки покажу.

– Покажи.

Есаул кивнул и выложил на стол несколько шуршащих предметов амуниции.

– Смотри, вот по типу разгрузочной системы, вокруг тела оборачиваешь, две лямки на плечи, потом пряжки застегиваешь, одну здесь и одну на поясе. Удобная штука, хорошо вес распределяет. Слева и справа у тебя по два магазина будут. Они к «Сайге», большие, широкие, дополнительная защита тела получается.

– Ага, это удобно, если ты в основном ножками ходишь и по земле-матушке угрем не ползаешь. А вот если доведется по-пластунски передвигаться, то ты впереди себя подсумками на груди землю, как бульдозер, будешь собирать. По армии знаю, – добавил Птица и переключился на следующий «лот».

«Вот эти, пожалуй, подойдут. Крепятся на пояс, вон с обратной стороны широкие шлевки под ремень. Сдвоенные, итого – те же четыре магазина получаются. Да к тому магазину, что уже в карабине, я еще один сбоку приделаю, чтобы можно было сменить быстро».

Сергей взял один подсумок и несколько раз быстро застегнул и расстегнул его. Липучка была хорошая, не трещала при открытии.

– Вот это возьму. – Он показал на отобранные предметы. – Еще мне ТэТэшные патроны нужны. Много.

– Хм? У тебя же «Макаров» был?

Сергей вынул ПМ с запасной обоймой, снял с плеча МР-153 и пододвинул все это к Есаулу. – Тоже в счет бартера, посчитай.

Вернувшись в «Морозки» с научной станции, Сокольских два дня не вылезал с местного стрельбища.

Сначала опробовал ППС-43. На слове «пистолеты-пулеметы» Птица язык ломал, поэтому давно именовал их про себя просто автоматами.

Потратив некоторое время на то чтобы попривыкнуть к новому оружию, наловчился быстро собирать и разбирать этот автомат. Переводчика огня на нем не было, но невысокий темп стрельбы позволял приноровиться бить одиночными или короткими, в два-три патрона, очередями.

Вообще, Сокольских давно мечтал заполучить что-то такое, более скорострельное и компактное, чем ружья. Для ведения боя в зданиях и тесных пространствах, где с тем же ружьем не покрутишься, это было просто незаменимое оружие. Идеалом был бы, конечно, какой-нибудь «Каштан» или «Вихрь», да где их взять? Даже АКСУ-74 обычный брат-сталкер и то нечасто мог себе позволить. Встречались они в Зоне, конечно, но Птице по приемлемой цене пока не попадались.

Пока пристрелял автомат и новый пистолет, сжег массу патронов. Те, бандитские, в первые полчаса ушли. Зато теперь Сергей вполне уверенно попадал по ржавым жестянкам и фанерным щитам с нарисованными углем мишенями.

Большую часть вырученных денег он перевел родственнице своего племянника, Димки. Родной брат Сергея Юрий Сокольских и его жена погибли в ДТП, когда их вишневую девятку раздавила тяжелая фура заснувшего за рулем дальнобойщика. Осиротевший племянник, оставшись без родительского надзора, связался с дурной компанией и уже успел побывать в колонии для несовершеннолетних. Год назад тринадцатилетний подросток освободился. Теперь он жил у бабушки, мамы Юркиной жены. Сергей каждый раз после удачной вылазки в Зону отправлял женщине денежные переводы, надеясь, что она по-хозяйски сумеет ими распорядиться. Из последнего письма Сокольских узнал, что Димка мечтает о велосипеде.

Сергей решил во что бы то ни стало исполнить желание своего юного родственника и в комментарии к денежному переводу указал, чтобы брали самый лучший.

– Куда сегодня? – Шмидт обстучал скаты машины и проверил, крепко ли закрыт багажник.

– В Вильчу. – Сергей кинул рюкзак на заднее сиденье и пристроил рядом с дверью автомат Судаева.

Иванютенко присвистнул:

– Птица, а не далековато будет? Я с тобой уже четвертую ходку делаю, и каждый раз все дальше прежнего. Имей совесть.

– Полбака оплачу, я совестливый. Едем?

– Ну, в добрый путь, коли так. – Шмидт выжал сцепление, газ, и машина, перекатываясь через разбитый проселок, завывая раздаткой, выехала на старую асфальтированную дорогу.

В Вильчу прибыли к обеду.

– Ацтек искал выход на хакера, – сказал Глина, старый знакомый Сокольских, осевший полгода назад в Вильче.

Сейчас он неторопливо доедал лепешку с сыром, лежащую на одноразовой картонной тарелке. Глине давно перевалило за сорок. Лицо его – глинистого цвета, испещренное глубокими и темными морщинами, – не выражало никаких эмоций. Как маска – запеклось, и все, больше не менялось. Вместе с Сергеем он сидел в открытом кафе, где импровизированными столиками служили пустые металлические бочки, окрашенные в жизнерадостный васильковый цвет. Из маленького радиоприемника у кассы негромко звучала какая-то фривольная мелодия конца 80-х.

– Хакера? – удивился Птица.

– Именно. Спеца по компьютерным программам и всему такому. Даже не спрашивай зачем, меня Ацтек в свои секреты не посвящал, а сам я от природы не любопытный.

– Ну и как, нашел?

Глина, словно невзначай, пробежался взглядом по посетителям и негромко ответил:

– Нашел. Человечек тут один есть, посредником в этих делах числится. Через него я Ацтека на компьютерного спеца и вывел.

– А меня с ним сведешь? Хочу с ним поговорить. Может, узнав, что ему, Лёне, от хакера нужно было, пойму, что в итоге с Сологубом случилось.

Глина пожал плечами:

– Дело твое, Птица, хочешь искать, ищи. Я человек маленький, шепну кому надо. А ты уж дальше сам решай, о чем спрашивать.

Глина собрал в заскорузлую ладонь крошки с блюдца и, закинув их в рот, запил остатками чая.

– Ты вот что, Птица, вечером, часиков в семь, на этом же месте будь. Я интерес твой кому надо передам, какой ты из себя внешне, обрисую, так что к тебе сами подойдут.

На этом они и расстались.

Время пролетело незаметно. Сначала долго ходили по местному базару, и Шмидт, словно охотник за сокровищами, переходя от прилавка к прилавку, долго копался в автомобильных запчастях, выставленных на продажу.

Перебирал лежащие на газетах карбюраторы, осматривал свечи, придирчиво крутил в руках топливные насосы, какие-то патрубки, реле и прочее тому подобное. Владелец советского автомобиля попал в свою стихию.

Птица заметил на одном из прилавков ножи. Каких только экземпляров тут не было. Охотничьи, туристические, боевые, дорогие и дешевые. Было и множество кустарных самоделок.

Сокольских поприветствовал торговца и выложил перед ним трофейную финку.

– Видел такую раньше?

Продавец, мужчина в годах, потеребил рыжие от табака усы и внимательно изучил оружие.

– Нет, не доводилось. Вещь приметная, я бы запомнил.

– Может быть, знаешь, кто такие делает?

– Да в принципе много кто мог бы, тут нужен определенный навык и несложное оборудование. И то и другое тут не дефицит.

Сергей разочарованно вздохнул. Он и сам толком не знал, зачем ему нужны были эти сведения: ну, напали бандиты на научников, причем явно по чьей-то наводке, да и полегли все там же. Но что-то свербило внутри, вот не любил Птица незаконченных дел, хотелось ему понять, кто и зачем. Но больше тревожило, не перешел ли он своими действиями кому-то дорогу, и если все же перешел, то кому и какой будет «ответка». Он прекрасно понимал, что такие вещи в Зоне без последствий не оставляют, и, если заварилась все же каша, хотелось бы знать, кто повар.

Продавец уловил его разочарование и предложил:

– Ты вот что, парень. Если у тебя к этой вещи серьезный интерес, я могу среди знакомцев полюбопытствовать, вдруг кто и встречал или, может быть, мастера знает. Не за бесплатно, конечно, тут сам понимаешь. Но и вперед ничего не возьму: если будет результат, тогда и сочтемся. Идет?

– Идет! – Птица завернул клинок в тряпицу и спрятал обратно в сумку.

– Ты мне скажи только, куда весточку прислать? Как отзываешься?

– В лагерь «Морозки». Птицей меня кличут.

На том и разошлись. Еще некоторое время Шмидт и Сокольских бродили среди стихийно раскинувшегося рынка, прицениваясь и просто разглядывая самые различные товары.

– А ты уверен, что наш хакер обитает тут, в Вильче? – Голос Шмидта выражал сомнение. Водитель распахнул дверь багажника и деловито рассортировывал купленные запчасти по салону своей Нивы.

– Да, ставлю на это десять к одному, – сказал Птица, смотря как Шмидт пытается пристроить куда-нибудь большое пластиковое ведро из-под сухой строительной смеси. Из ведра торчали щетки-дворники, запасные зеркала и еще какая-то хозяйственная мелочовка.

– Почему? Что, если посредник просто пойдет и позвонит ему отсюда в другую часть Зоны? Или вообще за ее пределы? Сидит этот компьютерщик где-нибудь в Варшаве, Осло или Тюмени и через левые странички в Зоннете все дела прокручивает?

– Гипотетически – такое может быть. Но все-таки я чувствую, что он именно тут. Смотри: он ведь не только в сетевой базе данных орудует. Левая перепрошивка сталкерских КПК, датчиков поиска аномалий, работающих без ввода личного идентификационного номера. Опять же, «разлочка» и использование незадокументированных возможностей прочей электроники. Сидя в Тюмени, он вряд ли бы тут такое организовал. А вся эта тема, по слухам старателей, как раз где-то из этого района и течет. Я так думаю, у него тут мелкое производство на дому. И сервер стоит здесь же, в поселке. Это удобно: электроэнергия под рукой – раз, запчасти для электроники – два, вон ее через рынок сколько ходит. И конспирация – это три. Среди толпы проще затеряться, чем одному в лесной избушке.

– Ну, допустим. Но где именно он обитает, мы ведь не знаем.

– Да, поэтому после того, как я поговорю с посредником, ты пойдешь за ним. Посмотришь, будет он звонить или сам к кому-то отправится, – выложил свой главный козырь Птица.

День неумолимо клонился к вечеру. На горизонте облака заметно потемнели, разбавив латунного цвета небо серо-синими штрихами, ветер посвежел. Торговцы на рынке стали собирать свой товар, последние редкие посетители направились к выходу. Чихнул двигателем грузовик-водовозка, шофер закинул на бак гофрированный шланг и закурил, ожидая, пока мотор прогреется. Продавцы грузили нераспроданный товар на тележки, упаковывали рюкзаки и сумки. Наступало время ужина, подсчета барышей или убытков, тут уж кому как повезло.

В семь часов к столику Птицы подошел невысокий, рано облысевший парень лет двадцати трех.

Он поставил рядышком открытую бутылку пива и аккуратно вытер бумажной салфеткой стол, чтобы не запачкать локти щеголеватого кожаного полуфренча.

– Ты Птица?

– Я

– Один? – Сокольских кивнул и, закуривая, добавил: – Нужны необычные технические услуги.

Незнакомец сделал глоток пива и, смотря куда-то в сторону, сказал:

– Что конкретно хочешь?

– Нужно левое удостоверение личности с персональным номером идентификации. Лучше с легендой новичка. Но фотка чтобы моя была, разумеется. Главное, чтобы при проверке это сканировалось нормально, без сюрпризов. А то, слышал я, полгода назад одному парню кто-то документы на покойника выправил, и на первой же проверке он засыпался.

Посредник чуть поморщился:

– У нас такого не бывает, все четко сработаем. В среду у научников будет плановое обновление базы данных. Так что под это дело твой новый профиль туда и скинем. Сам пластик будет готов уже завтра, только пользоваться им до среды не вздумай. Про предоплату в курсе?

Птица взял свою спортивную сумку, вжикнул молнией и пододвинул к посреднику.

– Предоплата у меня вот такая. Знаю, вы бы предпочли деньги, но у меня только товар. Однако этот товар тут в цене, так что не прогадаете.

Парень осторожно заглянул в сумку, но трогать руками там ничего не стал. Тогда Птица сам достал тяжелый сверток и, положив на стол, двумя пальцами откинул края тряпки. В ней тускло поблескивала металлом итальянская «Беретта М12». Автоматные магазины были разряжены, проложены оберточной бумагой и стянуты канцелярскими резинками. К ним скотчем был прилеплен небольшой целлофановый пакет с патронами.

– Этого хватит, чтобы убедиться в работоспособности машинки. Если как аванс это зайдет, закрою сделку еще четырьмя такими же. Плюс – обеспечу боеприпасом.

Сергей нещадно блефовал, но держался очень уверенно, словно бы продал уже не один эшелон с оружием.

Собеседник некоторое время раздумывал. Потом достал черный полиэтиленовый пакет и завернул туда автомат.

– Мне надо обсудить это с людьми. Пусть посмотрят, решат. Не возражаешь?

Птица возликовал в душе: «Если бы этот парень был тут один, он бы не взял автомат. По телефону, что ли, он эту „Беретту“ описывать будет? Нет, они товар ручками пощупать хотят. А значит, с компьютерным гением Ацтек где-то тут беседовал, в поселке».

Шмидт вернулся через час, после того как Птица и посредник разошлись. Договаривающиеся стороны сошлись на том, что окончательное решение представитель хакера сообщит Птице через их общего знакомого, Глину.

Шмидт подошел к машине, где его дожидался Сокольских, и с пенным пшиком откупорил жестяную банку кваса.

– Ух, хорошо!

Его острый, три дня не видевший бритвенного станка, кадык, заходил вверх-вниз, и вскоре банка опустела. Потом шофер занял свое водительское место и сказал Птице:

– Вторая от поворота улица и там же вторая по счету желтая пятиэтажка. Квартира на четвертом этаже, какая именно, не знаю, я внизу стоял, чтобы не спалиться. Но наверху дверь железом бухнула, значит, внешним видом выделяется, там ведь почти во всем подъезде только деревянные. Ну, кто молодец?

– Орел! – ответил Сокольских и уважительно похлопал приятеля по плечу. И тут же спросил:

– Сколько ты его внизу прождал?

– Минут пятнадцать прошло, не больше.

– И вышел он пустой? Ничего в руках не было?

– Нет, точно не было. Он, из подъезда когда вышел, на ходу прикуривал и сигарету ладонями от ветра закрывал. Так что в руках у него ничего не было, кроме зажигалки.

– Что получается? – Птица откинулся на сиденье. – В семь часов вечера мы с ним беседуем. Через десять минут прощаемся, и он где-то двадцать минут идет к той пятиэтажке. Поднимается со свертком, а через пятнадцать минут выходит уже пустой. А еще через сорок минут меня нашел Глина и сказал, что мое предложение приняли. Вот что я тебе скажу, дорогой мой соратник Шмидт. Хакеры, или тот, кто ими рулит, именно там, в хате этой, за железной дверью сидят!

Глава 5

Подошли к подъезду пятиэтажки вдоль стены, стараясь не светиться под окнами.

– Допустим, мы в квартиру войдем, а что дальше? Они же нас в стволы встретят?

Чем ближе они подходили к цели, тем больше Шмидт нервничал.

– А ты свой карамультук под рукой держи. Сначала отберем у них оружие, а потом говорить будем. Тут надо очень быстро сработать, иначе могут дурное подумать и глупостей наделать.

– Я бы тоже наделал. Шутка ли, вламываются мне в хату два таких чувака, стволами тычут, про старые заказы спрашивают. – Шмидт поудобнее перехватил спрятанный под курткой старенький помповый дробовик с обрезанными, для компактности, стволом и прикладом. Он возил обрез в багажнике машины «на всякий случай». В перечень таких случаев входило: вышибание дверных замков, отпугивание всякой жуткой дичи, которая в изобилии развелась в новой Зоне отчуждения, да еще, пожалуй, салютная стрельба в воздух. В «Морозках» некоторые календарные праздники или значимые личные события отмечались не только алкоголем, но и сдабривались грохотом оружейных стволов. Хмель и молодецкая удаль всегда шли рука об руку.

Птица взял с собой ППС-43, но не для огневой мощи, а, скорее, для демонстрации силы и серьезности намерений. Сокольских вообще не собирался стрелять, ну разве только для самообороны. Шмидта он на эту тему уже заинструктировал до слез:

– Только не пальни! Дерьма потом не разгребем! Был бы способ иначе это провернуть, я бы сделал. Но мы для них кто? «Старатели в пальто», которые лезут не в свое дело. За такие вопросы: зачем приходил, чего он хотел, – незнакомого человека могут запросто на ноль разделить.

Шмидт неопределенно пожал плечами. Было видно, что он уже вообще начал жалеть о том, что подписался на такое мутное мероприятие. Но говорить ничего не стал.

– Окна у них куда выходят? – задумчиво спросил Птица.

– Пес его знает, я же расположения квартиры не видел. – Шмидт открыл дверь подъезда, и они зашли. В нос сразу ударили отвратительные запахи застарелой мочи и помойки.

– Жилой дом, это чувствуется, – поморщился Сокольских, и приятели не спеша двинулись вверх по бетонным ступенькам.

Как попасть в квартиру через железную дверь, парни до сих пор не решили.

– Может, соседей снизу изобразим? Ну, типа, вы нас заливаете! И в дверь долбить начнем, чтоб на нервы действовало, а?

– Какой «заливаете», ты о чем вообще? – Птица перешел на шепот. – По всей Зоне трубы сгнили давно, центрального водоснабжения два десятка лет нет. Из тазиков, типа, наплескали?

– Ну, сам предложи тогда что-нибудь! – обиделся Шмидт. – Тут твой интерес, в конце концов.

– Не знаю… может, пьяную драку сымитируем? Потом ты как добропорядочный жилец заорешь: «Хулиганы! Я сейчас сюда патруль вызову», – и все такое? Им тут военные явно ни к чему. Может, кто-то из них выйдет, чтобы нас с лестницы спустить.

– Я бы не вышел, – скептически отнесся к такой идее водитель Нивы.

Но придумывать ничего не пришлось. Поднявшись на четвертый этаж, они без труда опознали нужную им дверь. Такая, металлическая, тут была всего одна. И она была чуть-чуть, на два пальца, приоткрыта.

В проходной комнате небольшой типовой квартиры на продавленном диване сидел… труп. Полный мужчина, лет пятидесяти. На животе покойника лежал раскрытый ноутбук. Видимо, перед смертью, бедолага попытался им закрыться, и пуля, пробив крышку-экран, попала в живот мужика. Еще одна вошла прямо в лоб. Значит, добивали.

Комната была заставлена системными блоками, и в некоторых, словно трудолюбивые пчелы, гудели и вращались кулеры. На столе – два монитора, в режиме ожидания. На подоконнике – стопки бумаг, файлов, твердых папок. Тут же кучей свалены были жесткие диски, целая гора, штук сто, наверное. Приветливо моргал светодиодом какой-то здоровенный аппарат – смесь сканера, принтера и еще чего-то. Рядом стояла машинка для ламинирования. И кругом было много коробок, от пола до потолка.

– Тут еще один! На газовой горелке еду готовил, в затылок привалили, – крикнул из кухни Шмидт.

Скверная картина вырисовывалась. Не прошло и часа после того, как эти парни дали добро на сделку с Птицей, и их уже расщелкали. Конкуренты? Недовольные клиенты? Сергей пытался понять, кому могла понадобиться эта «мокруха»? «А может, это сделал тот самый посредника? Но ему-то зачем?» – недоумевал Сокольских.

Движение Сергей уловил самым краешком глаза. Что-то промелькнуло в маленькой комнате, в которую можно было попасть только через эту, проходную, где и стоял в этот момент Птица.

Сергей совершил две ошибки: во-первых, не проверил тщательно все помещения, удовлетворившись беглым осмотром; во-вторых, положил свой автомат на стол, взяв в руки какие-то документы, которые привлекли его внимание обилием печатей.

Что-то там в глубине второго помещения, совершенно неожиданно материализовалось, колыхнулся ручеек веревочной занавески, которая отделяла одну комнату от другой, и Птица, запоздало качнулся, прикрываясь системными блоками.

Бдах-бдах! Цилиндрический глушитель, не погасивший даже вполовину звук выстрела, выплюнул две пули, легко пробившие столь нелепую преграду. Чуть бы ниже – и все, тушите свет.

Киллер быстрым шагом двинулся через комнату и выстрелил еще раз. Бдах!

Птица машинально пригнулся. Пуля в очередной раз пробила легкий компьютерный корпус. Свистнула над самой головой и, пройдя впритирку с кожей, выдрала клок волос. Звякнуло разбитое оконное стекло. Стрелявший даже не остановился, оказавшись на одной линии с Сокольских. Убийца на ходу потянул спусковой крючок. Птица инстинктивно моргнул и услышал тихий щелчок.

Армейский пистолет ТТ и его патрон конструктивно не предназначены для использования глушителя. Установка подобного устройства – это всегда чистая кустарщина.

Киллер еще раз машинально нажал на крючок, но пистолет снова не выстрелил. В этот же момент из кухни в коридор выскочил Шмидт. Увидев прямо перед собой неизвестного стрелка, Володя на секунду оторопел, растерялся, и противник немедленно этим воспользовался. Он сильно ударил водителя ногой в живот и выскочил на лестничную клетку. Послышался приглушенный, быстро удаляющийся топот ботинок по лестнице.

С Птицы наконец спало оцепенение. Он метнулся к своему автомату, лежащему на столе, чертыхнулся, споткнувшись о какие-то провода и, перехватив ППС-43, подскочил к Шмидту:

– Цел?

– Да, давай за ним! – прохрипел тот.

Они выбежали из подъезда с оружием наперевес, и от них сразу шарахнулись в сторону два чуть подвыпивших мужика, несущих огромную канистру с брагой.

– Епт, а вот и еще двое наскипидаренных… – негромко сказал один из них.

– Куда он побежал? – крикнул Птица, сообразивший, что эти двое только что видели стрелка.

– Да вон туда почесал, через забор и дальше садом, – показал направление второй.

– Ты слева, я справа. – Сергей махнул Шмидту и бросился в погоню.

За три минуты они оббежали всю окраину Вильчи и выскочили за ее пределы. Стрелок бежал очень резво, догнать его Птица не мог, но старался хотя бы не потерять из виду.

«За Вильчей находится пустырь, растянувшийся метров на триста до смешанного лесочка. Не отстать бы, а уж в голом поле я его просто из автомата к земле прижму».

Шмидт, поначалу взяв очень хороший темп, быстро сдулся и теперь сильно отстал. Сокольских тоже начал замедляться, сильно закололо в боку.

Убийца, периодически мелькавший в просвете заборов и кустов, вырвался далеко вперед.

Вдруг он резко дернул в сторону. Птица перешел на шаг, стараясь отдышаться.

«Куда это он делся? За остановку, что ли, спрятался?»

Отдельно стоявшие деревья не давали надежного укрытия, кругом были только кустарники, да еще старая, разваливающаяся бетонная остановка. Мозаика из ее стен наполовину выпала, раскрошилась, крыша частично провалилась внутрь. Ржавая арматура растопыренной пятерней печально смотрела в землю.

Что-то тяжело и механически рыкнуло там, за остановкой. Потом еще раз. Сергей насторожился.

Из-за разбитой временем постройки на дорогу, натуженно завывая мотором, выкарабкался грузовой «Зил-130». Знакомый многим с детства облик: голубая кабина, белая морда решетки-радиатора, круглые фары. Грузовик был с кунгом, обшитым металлическими листами. Птица увидел, как к машине от кустарника метнулся давешний стрелок, взлетел с ходу на подножку и нырнул в кабину к водителю.

Когда мощные, широкие колеса грузовика наконец коснулись асфальта, движок «Зила» победно заревел. Машина, прикрытая от Сергея кунгом кузова, набирая скорость, величаво покатила от Вильчи.

– Может, догоним? – Шмидт, несмотря на то что еле ворочал языком после такого марафона, еще находился в азартном возбуждении.

– Нет, пожалуй, не догоним теперь. Свернут куда-нибудь с дороги, на проселок, а мы мимо них проскочим. Да ты все равно больше 60 километров в час на своем вездеходе не разгоняешься, да и те-то на прямых, проверенных участках.

– Я дурной, что ли, больше выжимать? Если на Ниве куда-нибудь даже на такой скорости влепимся, это ж верная смерть…

Когда вернулись к автомобилю, решили напоследок еще раз осмотреть жилье хакеров. Там могли остаться следы чего-нибудь, что подсказало бы, с какой целью посещал это место Ацтек. Призрачная надежда – и все же шанс.

Но когда они медленно проезжали по улице, увидели стоящий возле пятиэтажки армейский «Камаз» и бронетранспортер с солдатами. Из подъезда армейцы выносили носилки, накрытые простынями. Еще на глаза попался крепкий мужчина, который опрашивал свидетелей, занося их показания в широкий перекидной блокнот.

Сталкеры мрачно переглянулись. Шмидт раздраженно дернул рычаг, переключил скорость и развернул машину.

Сводка наружного наблюдения от…

Начато 8.00 – окончено 22.00

…

В 20.12 в подъезд наблюдаемого дома зашел неизвестный (описание прилагается), фигуранту присвоено обозначение «G».

В 20.29 в подъезд наблюдаемого дома вошли двое неизвестных (описание прилагается), побывавший здесь ранее фигурант «F» и новый фигурант «Н».

В 20.41 из подъезда наблюдаемого дома выбежал фигурант «G». В его руках был замечен предмет, визуально схожий с оружием «пистолет модели ТТ образца 33-го года». На предмете располагалось устройство, идентифицируемое группой наблюдения как «прибор бесшумно беспламенной стрельбы».

В 20.42 из подъезда наблюдаемого дома выбежали фигуранты «F» и «Н». У них в руках были предметы, визуально схожие с оружием следующих моделей: ППС-43 и гладкоствольное помповое ружье не установленного производителя.

Приняв одного из сотрудников группы наблюдения за случайного прохожего, фигурант «Н» обратился к нему с просьбой указать направление, в котором побежал фигурант «G».

Не раскрывая себя, сотрудник указал это направление, т. к. каких-либо инструкций, противоречащих этому, не имел и действовал согласно обстановке.

После этого фигуранты «F» и «Н» предприняли преследование фигуранта «G», скрывшись из поля зрения группы наружного наблюдения. Группа продолжила наблюдение за домом.

В 20.43 группой наблюдения было доложено о произошедшем оперативному дежурному.

В «Морозки» вернулись затемно. Невезение в Вильче компенсировалось тем, что добрались домой без происшествий. Никто на них не напал, машина не сломалась, аномалий на пути не оказалось.

Ковыряя вилкой плов с тушенкой, заказанный на ужин в местной кафешке, Сергей обратился к Шмидту:

– Слушай, а у тебя есть еще какие-нибудь знакомые хакеры? Помнишь, ты год назад рассказывал, что твой земляк делал через них какие-то документы на базе?

Володя поперхнулся и спешно запил еду холодным чаем. Поставил на стол керамическую кружку с отбитым краешком и удивленно посмотрел на напарника.

– Птица, ты чего несешь-то вообще? Мало тебе сегодняшней мути?

– А что я такого спросил? – удивился Сокольских.

– Чего спросил? Анекдот про деда и внука с собаками знаешь?

– Это который?

Шмидт хмыкнул, прикурил сигарету от спички:

– Ну, типа, приезжает внук из города к деду в деревню. После того как дед показал все хозяйство, внучок заскучал. Дед говорит: «Почему бы тебе не взять собак и pyжьишко и не сходить в лес пострелять?» Внук обрадовался и пошел. Через час веpнyлся, очень возбужденный, и говорит: «Дед, а y тебя еще собаки есть?» Намек понятен?

– Шмидт, ты не перегибай. Ты думаешь, что из-за меня твоих хакеров тоже постреляют, как тех, в Вильче?

– А я не знаю! – развел руками Шмидт. – Мне людей подставлять из-за твоих дел не хочется.

– Да брось! Мы-то тут при чем вообще? Ты думаешь, это из-за нас их положили? Мы просто оказались не в том месте и не в то время. А теперь я просто хочу узнать, где в последние полгода ошивался Ацтек, наверняка это можно отследить по его персональной электронной метке. Сдавал же он артефакты на продажу, пользовался анализатором аномалий. Все это должно быть отражено в базе. Только и всего.

– Нуууу не знаю даже… – Шмидт явно сомневался.

– Давай просто спросим у твоих знакомых, если возьмутся помочь, я заплачу. Светить эти данные нигде не буду, обещаю. Ты меня знаешь.

– Ладно, хрен с тобой. Послезавтра поедем, попробую поговорить. Если по какой-то причине встретиться не захотят, пеняй на себя, упрашивать я там никого не буду.

– Заметано! – Сергей устало потянулся и, попрощавшись с товарищем, отправился спать.

Через день, как и договорились, они отправились на встречу со знакомыми Шмидта. Ехать предстояло в лагерь «Вербилки». Почему-то некоторые сталкерские стоянки и лагеря носили названия подмосковных железнодорожных станций, расположенных по Савеловскому направлению пригородных электричек.

«Вербилки» были особым и довольно любопытным местом. Находился лагерь обособленно от прочих путей сообщения, на самой границе болот. Стихийно выросшее поселение, на остовах какой-то безымянной деревни. «Вербилки» являлись «игровой» зоной, где в изобилии можно было найти бордели, кустарные казино, игровые дома. Народ там обитал соответствующий: проститутки, уголовный элемент и, конечно, азартные старатели, приходящие туда получить все те удовольствия, за которыми в благополучной Америке едут в Лас-Вегас. Если разжившемуся деньгами сталкеру хотелось острых ощущений и плотских удовольствий, то лучшего места, чтобы «подергать удачу за хвост», было не найти. Военные с некоторых пор там почти не появлялись, ну разве что неофициально, им ведь тоже не чужды были человеческие слабости. Но вообще, в ОВК это не приветствовалось, поэтому такие походы никто из служивых не афишировал.

До «Вербилок» добрались за полтора часа. Оставили машину на импровизированной стоянке, где уже находилось несколько гражданских автомобилей, и дальше пошли пешком. Для удобства «гостей» через хлюпающую топь были накиданы добротные деревянные доски и настилы. Через полкилометра такой тропы Сокольских и Шмидт увидели столб с прибитым щитом: «Ночлег. Еда. Оружие». И чуть ниже: «Вольный анклав Вербилки». А дальше показалось само поселение, которое представляло из себя нагромождение деревянных домов, строительных бытовок, каких-то дощатых конструкций и бараков. Над всем этим тут и там торчали неоновые вывески рекламы: «BAR», «Casino», «Игра и фортуна», «Сауна» и прочие. Над домами торчала вышка с ветряным генератором. Приятели заметили и антенны спутниковых тарелок. Непонятно только было, как и что они тут ловили.

Шмидт уверенно повел Сергея по петляющим улочкам, сформированным стихийно возведенными постройками. Встретив по пути несколько поддатых старателей, напарники вошли в двухэтажное питейное заведение с оригинальным названием «Северная звезда». Обитая дешевым дерматином дверь под действием тугой пружины захлопнулась за ними, и приятели прошли в помещение.

Барная стойка, два зала: один общий, со множеством пластиковых столов, и второй с претензией на «вип», с четырьмя деревянными столами и скамейками. В помещении царил полумрак, оконца были маленькие, пыльные, почти не пропускавшие дневной свет. Для экономии электричества повсюду горели керосиновые лампы. В качестве средств пожарной безопасности в углу кучей были свалены облупленные красные огнетушители, и стоял большой ящик с песком.

В общем зале сидели трое обычных старателей, а в «вип»-уголке разместилась компания товарищей с явно криминальным прошлым. Лиц их Сергей разглядеть не мог, так как сидящие к нему спинами, закрывали остальных. Но по общей манере их негромкого разговора и интуиции в целом легко определялось, что это были именно «деловые», «братва», «черная масть».

Сергей взял себе стакан минералки, расположившись за барной стойкой, пока Шмидт о чем-то тихо расспрашивал знакомого ему бармена. Пока Сокольских неторопливо тянул воду из стакана, хлопнула входная дверь, и в бар зашел новый посетитель.

– Птица!! Ты, что ли? Какими судьбами тут? – Вошедший, едва отряхнув о порог грязь с обуви, радостно двинулся к сталкеру.

Сокольских сразу узнал его. Это был совсем молодой парень по имени Айдар Гарипов, известный как Ткач. В Зону отчуждения он попал, кажется, лет в 17, но, несмотря на возраст, оказался талантливым и везучим, постепенно став своим в доску среди сталкерской братии. Была пара эпизодов, в которых Сергею вместе с Ткачем и еще несколькими сталкерами когда-то довелось хлебнуть общих приключений.

– Привет, Айдар! – Сергей пожал руку молодому старателю. – Так, дела кое-какие сюда привели. А ты теперь тут обретаешься?

– Да, уже несколько месяцев. Был у нас один удачный заход, нашли богатое на артефакты место. Я, Спица и Туман. Да ты их помнишь, наверное. Ну вот, на вырученные деньги приобрели интересную машину, «вездеход-болотоход». Вещь немыслимая в здешних условиях! Пройдет, где хочешь, ну разве что не через аномалию. В общем, думали, что все, теперь будем как такси монеты зарабатывать. А что, на такой машине в самые дебри пролезть можно, ей хоть бы хны, проплывет, пролезет, и хрен ее прокусишь! Самое то для дальних экспедиций.

– Чувствую, сейчас последует какое-то «но»… – вставил Сергей.

– Именно. Но прожорливая… Целыми бочками соляру кушает. Да мы бы по деньгам отбили. Тут другое. Машина хоть и с консервации, внутри много чего менять надо. Большую часть сделали, но тут у нас деньги закончились. Так что ни туда, ни сюда. А тут еще Спица ногу сломал, а вдвоем с другим напарником мы в Зону пешком ходить опасаемся. Приходится всякой мелочью заниматься, чтобы хоть немного денег заработать. Вот подрядились сейчас воду и продукты с колонной сюда возить. Не опасно в целом и заработок, пусть небольшой, но капает.

– Ну, понял тебя. Двигаешься к успеху.

Птица широко улыбнулся, но внутри у него росло напряжение. И не Ткач был тому причиной. Когда Айдар громко назвал его Птицей, Сергей уловил, как замолчали и многозначительно переглянулись братки в своем «ВИП»-зале. Его имя явно им было знакомо, хотя Сокольских с ними раньше не пересекался. Ничего хорошего это не сулило.

Словно подтверждая его мысли, один из сидевших за столиком, высокий, бритый наголо парень, встал и подошел к барной стойке.

– Уважаемый, – обратился он к Сергею. – Я душевно извиняюсь, что отрываю вас от беседы, но вы действительно тот самый Птица?

– А к чему вопрос?

– У людей, – бритый показал рукой на свою компанию, – есть разговор к Птице из «Морозок». Это вы?

– Да, я из «Морозок». Что за разговор? – Сергей уже всерьез напрягся, жалея, что, вылезая из машины, убрал ТТ назад, за пояс.

Бритый миролюбиво показал широкие ладони:

– Всего пара вопросов. Может быть, присядем за наш стол? Здесь место спокойное, нас все знают, исключительно мирная беседа. Так как, можете уделить нам немного своего времени?

С этими словами браток вопросительно посмотрел на Птицу, Айдара и Шмидта.

Айдар пожал плечами и, в свою очередь, взглянул на Сергея, ожидая его решения. Шмидт сделал вид, что его это как бы и вовсе не касалось, продолжая тихо что-то обсуждать с барменом.

Птица подумал и сказал:

– Обсудим, коли так. Отчего бы не поговорить, раз у людей вопросы.

Он кивнул Ткачу: мол, еще свидимся, – и пошел вслед за бритым к столу с «ВИП-персонами».

Незнакомая компания подвинулась, освобождая ему место, и Сокольских присел на деревянную скамью, с краю, спиной к общему залу и барной стойке.

Соседей справа Сергей не успел как следует разглядеть, а вот сидящие напротив с интересом разглядывали его самого.

Верховодил тут пожилой сухощавый человек с пегими редкими волосами и выцветшими татуировками на пальцах. Он курил сигарету, сильно затягиваясь, так, что табак в ней трещал и вспыхивал яркими оранжевыми точками.

– Я – Витя Серебряный, в авторитете. Это близкие мои: Конь, Ялта, Зуб, Саша-сибиряк и Клин.

Названные им братки даже не шевельнулись. Они просто молча изучали Сергея, глядя на него как-то по-особому, словно на муху: вот села на стол, крылья сложила, можно прихлопнуть, а можно пока понаблюдать.

– Птица, – представился всем Сергей, думая о том, успеет ли сидящий справа сосед при дурном раскладе его заточкой в бок ткнуть или он, Сокольских, сможет увернуться. – Слышал, у вас ко мне какие-то вопросы имеются?

– Можем на «ты»? – поинтересовался Витя.

Сергей кивнул, и тот продолжил:

– Давеча до нас слух дошел, будто некто, назвавшийся Птицей из «Морозок», перо одно на Вильчинской толкучке барыге засветил. Перышко то одному нашему знакомому принадлежало, и хотелось бы знать, откуда Птица сей предмет взял и что с прежним владельцем сталось? Такой вот у нас интерес.

Сергей понял, что попал, как говорится. Но делать было нечего, надо было что-то решать и выстраивать линию поведения.

Сокольских, помолчав несколько секунд, сказал:

– Я так понимаю, речь идет о финке. Она у меня с собой. Я достану?

Витя кивнул, и Сергей неторопливо вынул из сумки клинок. Положил на стол.

– Она?

Авторитет взял ее в руки, бегло осмотрел и легонько щелкнул пальцем по режущей кромке.

– Она самая. Пояснишь по существу вопроса?

Сергей, скрестил пальцы рук и стараясь выглядеть спокойным, медленно произнес:

– Вещь эта ко мне попала как трофей. Один из ее последних владельцев, не знаю, ваш ли знакомый или кто-то иной, хотел меня на тот свет спровадить.

– При каких обстоятельствах?

– Несколько, гм, братков… или похожих на них людей, – поправился Сергей, – решили расколошматить колонну научников. Колонна была со штатовской охраной. Я там случайно очутился, просто пути пересеклись. Меня нападавшие тоже в расход пустить решили, но я оказался проворнее. По итогам того рубилова часть вещей перекочевала ко мне. Поскольку интерес налетчиков для меня остался неизвестен, я решил пробить тему, выяснить, кто за этим стоял и чего хотел. Чисто для собственной безопасности, дабы не повторилось.

Сидевшие не проронили ни слова. Однако Сергей отметил, как недоуменно вытянулись их лица.

– Хм, описать нападавших можешь?

Сокольских напряг память и, как мог, перечислил приметы тех из нападавших, кого сумел тогда запомнить.

– В масть, Кесарь там был, – сказал один из соседей, глядя на Витю-авторитета.

– Ага, а еще, судя по картинке, которую нам данный мужчина рисует, – Рыбак и Дрозд, – добавил другой с ноткой удивления в голосе.

Сокольских почувствовал, как в общем настроении бандитов что-то изменилось. С одной стороны, возникло некоторое недоверие к его словам, но было и что-то еще.

Витя Серебряный задумчиво нахмурил брови, пристально рассматривая Птицу.

– Я слыхал про то, как у научников кто-то народ пострелял. Это ведь недавно было. Вояки потом всему нашему сообществу «пресс-хату» устроили. Помнишь, Витя? – сказал один из блатных.

Витя Серебрянный затушил окурок в пепельнице.

– Пока все складно, уважаемый, – обратился он к Сергею, – хотя картинка вырисовывается паскудная. И зачем бы Кесарю было научников крошить? Он же не беспредельщик, как те остальные, кого ты нам описал.

– Вот этого я не знаю. У него теперь никто поинтересоваться уже не сможет, если только у вас знакомых медиумов нет. Но штатовцы уверены, что всех нападавших кто-то нанял со стороны.

– Гнилая тема. – Человек, сидящий рядом с Витей, представленный как Саша-сибиряк, перекидывал в руках самодельные четки. – Такие вещи все «отрицалово» под молотки ставят. Каторжанину не по понятиям в подобных делах участвовать. Если все так было, как этот парень базарит, не миновать бы Кесарю правиловки.

Серебряный молча обвел всех взглядом, подумал и изрек:

– Мы по своим каналам все проверим. Если Птица все как было обрисовал, вопросов у нас к нему нет.

Сергей почувствовал, как после слов авторитета, все участники этой милой беседы слегка расслабились. И решил рискнуть.

– Позвольте теперь я поинтересуюсь? У меня к вам тоже вопрос имеется.

Витя немного удивился, но кивнул:

– Задавай.

– В Вильче позавчера двух хакеров порешили. Слышали?

Братки снова переглянулись, и Серебряный спросил:

– Дошел до нас такой слух, и что?

– Я там был, сам чуть под замес не попал.

– А что ты там делал?

– То мои дела. Интерес был, к хакерам. Но не успел я малость. Зато чуть пулю не словил.

Авторитет помассировал рукой худую шею:

– Я гляжу, ты прямо по краю ходишь, что ни событие, так ты тут как тут. Интересная у тебя судьба. Калейдоскоп удивительных историй. А от нас ты что хочешь?

– Да вот интересуюсь, не знаете ли чья работа? Я бы такого вопроса задавать не стал, но, может, мне кого-то конкретного поберечься стоит?

Витя Серебряный задумался. Потом посмотрел на Птицу, словно прощупывая его своим тяжелым, как могильные плиты, взглядом, и наконец ответил:

– Поберечься, судя по всему, стоит. Только мы к этой теме отношения не имеем. Братва в Вильче сама в непонятках, ищут залетных беспредельщиков. То, что ты сам нам обсказал, что там был, тебе в плюс. Считай, часть подозрений с себя снял. Но разбор еще будет. Без внимания такие вещи тут не остаются. А пока гуляй, парень, да в оба гляди. С какой стороны тебе прилететь может, тут даже я не знаю.

Разговор был закончен. Сергей попрощался, встал и повернулся к выходу. Через два столика от бандитов сидел Шмидт и равнодушно попивал томатный сок из стеклянной банки. Он поднялся, и Сокольских увидел, как сталкер неприметным движением убрал под куртку обрез своего дробовика, который все это время держал на коленях под столом.

Напарники вышли из питейного заведения.

– Насчет местной хакерской помощи я договорился. Нас ждут. Двигай за мной.

Начинался дождь. Подняв воротник куртки, Шмидт свернул в один из переулков. Птица поежился и, натянув на голову капюшон штормовки, зашагал вслед за приятелем.

Глава 6

Пока шли, наткнулись на толпу людей. Повод для сборища был невеселым. Из грузовика выгружали носилки. На одних – фрагменты человеческого тела, рассованные по черным полиэтиленовым мешкам, на вторых – неподвижное тело с изорванными в клочья ногами. Выше колен – жгуты, ниже – окровавленные культи.

Над раненым суетились мрачного вида старатели. Кто-то спросил: «Когда был наложен жгут?» Ему что-то ответили. Подбежала женщина в белом халате поверх сильно поношенной военной камуфляжной формы без знаков различия, склонилась над пострадавшим.

– Что там? – спросил кто-то из новоприбывших зевак.

– Сталкеры на аномалию налетели, – пояснил пожилой бородатый мужик в спортивном костюме и линялом свитере. – Пятеро их было. Одного сразу порвало, второму ноги откромсало. Остальные их обратно на себе сутки тащили, пока к дороге не вышли, там их грузовик подобрал.

Его молодой сосед покачал головой:

– А был ли в этом смысл? Кому он теперь такой нужен? Если выживет, сам потом пожалеет, что его там не оставили. Помучался бы чуток, да отошел бы к Богу.

Бородатый посмотрел на говорившего:

– А ты бы не тащил? Мертвого хоть среди людей похоронят, на кладбище, а не под столбиком с противогазом, как собаку безродную. А раненый… вот если выживет, сам свою судьбу и решит. Мастер ты, Кран, чужие судьбы за владельцев определять. Это потому, что жизни еще не знаешь. Посмотрим, что скажешь через десяток лет.

Один из перепачканных грязью и кровью сталкеров, участник злополучного похода, снял с головы выцветшую военную панаму:

– Братья старатели! Пускаю шапку по кругу, как говорится, кто сколько может… Из похода пустые пришли, Саню Большого хороним, Митька – инвалид теперь. Если выживет. Нам бы больничку ему оплатить, а у него еще семья тут, жена для общего стола стряпает, дочка пяти месяцев от роду. Долги одни. Денег бы им собрать, чтоб на большую землю выбраться сумели. Храни вас Бог!

Панаму стали передавать от человека к человеку. Люди складывали туда деньги. Никто не отвернулся, не сделал вид, будто пустой или у него дела какие срочные. Такова была традиция: «на последний путь» или на помощь пострадавшему надо было хоть что-нибудь дать.

Когда шапка дошла до Птицы и Шмидта, в ней уже набралась некоторая сумма, еще там лежала крупная золотая цепочка, потертая золотая же печатка, несколько игральных фишек из местных казино. Приятели внесли свой денежный вклад и передали головной убор дальше.

После того как они покинули место печального сбора, Шмидт, некоторое время угрюмо молчавший, спросил, закуривая:

– Слыхал? Говорят, сутки своих вытаскивали. Я вот себя спрашиваю: а я бы стал?

– Ну и как? Стал бы? – Птица посмотрел на приятеля.

– Если бы тебя надо было тащить?

– Про меня можешь не отвечать, а вот кого другого?

– Не знаю. Сложно вот так сказать. Иду и думаю. Обидно же будет, если безногий помрет после этого. Получается, все было зря. Да и в словах парня из толпы тоже правда была: как теперь калеке жить?

– Не думай об этом, Шмидт. Ничего не бывает зря, даже если на первый взгляд так кажется. Многие вещи, которые мы делаем ради других, важны прежде всего для нас. Просто понимание этого приходит много позже.

Июнь 2000 года.

Окрестности блокпоста российских войск в республике Таджикистан.

Младший сержант Сергей Сокольских и рядовой Никита Кузнецов, пришедший с новым пополнением молодых солдат, уже второй час топали по горной тропе, забираясь все выше и выше под нещадно палящим солнцем. Пот градом катился по их запыленным лицам. В такую жару идти было тяжело. Вдобавок сержант запретил вешать автомат за спину, приказав держать его на груди, «под рукой».

Так вышло, что на блокпосте солдаты решили гульнуть. Имелись и повод, и спиртное, не было только хорошей закуски. Решили сделать шашлык. За барашком по жребию выпало идти Сокольских и одному из молодых. В одиночку никто бы не пошел – мало ли что, не курорт все-таки; трое – уже много, потому что блокпост все же не для красоты стоял, нужно и дежурство было кому-то нести. А вот двое – в самый раз: и барашка удобно нести и отбиться, если что, в два автомата сподручнее.

Предыдущая смена подробно объяснила, где находится пастбище и какая такса за животное. На случай проверки легенда командировки была такой: «Заметили неизвестных подозрительных лиц недалеко от поста, приняли решение под прикрытием пулеметов блока подойти и установить личности, цель пребывания. Незнакомцы стали спешно удаляться, и двое бойцов предприняли преследование. Увлеклись и отошли от поста чуть дальше, чем нужно». Слабенькая отмазка, конечно, но хоть что-то.

И вот уже второй час поднимаясь к пастушьей стоянке, Птица проклинал жару, солнце, горы. Молодой сдулся довольно быстро, и Сергей злился на него, подгоняя и прикрикивая. Думал про себя: «Не боец, а тюфяк какой-то. Ну какой из него солдат-пограничник? Квелый, нескладный, неужели и я таким был? Да нет, я злее был, решительнее. А этот? Тьфу! Сразу видно, домашний мальчик. Бестолочь».

Через два с половиной часа наконец нашли пастуха и отару. Рассчитавшись патронами, которыми пастух снаряжал свой старенький, отполированный до блеска СКС, пограничники взяли молодого барана, продели между его связанных ног толстую жердь и потащились назад.

Через полчаса рядовой Кузнецов стал тяжело и шумно дышать. А спустя еще немного времени идущий впереди Сокольских почувствовал, как молодой отпустил свой конец жерди. Упавшее вместе с ней животное забилось и заблеяло.

Сокольских, и сам изрядно уже вымотавшийся, резко развернулся, готовый выплеснуть на молодого солдата всю накопившуюся ярость: и за внешний вид бойца, и за усталость, и за свой неудачно вытянутый накануне жребий.

– Да ты что, желторотый, вконец что ли…

Молодой подогнул ноги к животу, как-то нехорошо захрипел, и его вырвало.

– Эй-эй, Кузнецов, ты чего? – Сокольских склонился над парнем. Невооруженным глазом было видно, что тот совсем плох.

– Кузнецов!! Как тебя… Никита, да что с тобой?

Солдат был очень бледен, рвота потекла на воротник «подшивы».

«Маааать, аппендицит, что ли? Что делать-то? – растерялся Сергей. – Так, не паниковать. Какие варианты? Тащить его на себе вниз, до блока. Это полтора часа. Даже больше – спускаться с такой ношей, можно себе ноги сломать. И тогда конец ему, точно помрет. С блока пока сообщим, пока машина придет. Или вертушку пришлют? Один хрен, время потеряю. Может, из автомата в воздух шмальнуть? Наши услышат, прибегут. А если не услышат? Или услышат, но сами не сунутся, подкрепление вызовут, мало ли тут что. Нет, ерунда все это, надо иначе. Надо в город его сразу тащить. Госпиталь как раз на окраине. Отсюда к городу и спуск более пологий, и те же полтора-два часа получатся. Да еще на дороге можно попутку остановить, тогда есть шансы».

Закинув оба автомата, свой и товарища, на грудь, Сергей взвалил на спину Кузнецова и двинулся вниз по склону, в сторону города.

Спуск занял три с половиной часа. Ноги Сергея мелко дрожали от напряжения, колени готовы были подогнуться в любую секунду. Но он знал, что если упадет, то сил встать уже не будет. Поэтому шел. Форма его была мокрой от пота, в берцах уже хлюпала влага, в голове звенело. За все время пути вдоль дороги ему не встретилось ни одной машины. Только пекло солнце, и плечи сгибались под тяжестью чужого тела. Да еще автоматные ремни натерли на шее красно-багровую полосу.

Уже на самой окраине ему попался подросток из местных, на стареньком велосипеде. Проезжая мимо, он с удивлением воззрился на Птицу и его ношу.

– Стой… друг, слышишь? Как тебя? – просипел Сокольских, старясь удержать сползающего со спины Кузнецова.

– Баха, – представился мальчишка. – А что случилось?

– Баха, приятель, помощь твоя нужна. Дуй до российского госпиталя, знаешь, где это? Вот, скажи, чтоб машину прислали и операционный стол готовили. Раненый у меня.

Паренек кивнул и, развернув велосипед, помчался в сторону госпиталя.

Через пятнадцать минут шатающийся из стороны в сторону Сокольских увидел мчащуюся ему навстречу армейскую машину «Скорой помощи».

– Понимаешь, сержант, если бы ты его донести успел, то был бы тебе орден. Это уж наверняка. А так, ну что я напишу? «Старался»? Все должны стараться, а награждают тех, у кого получается.

– Причем тут орден? Если бы я его успел донести, он был бы сейчас жив.

– Думаешь, мне его не жаль? Сижу здесь, весь из себя циник прожженный? – Начмед снял очки в тонкой золотой оправе, положил перед собой и завершил фразу:

– Нет, воин, я в твоем возрасте под провинцией Шинданд все отплакал. Да не убивайся ты, парнишку жаль, конечно. Но в этой ситуации у него не было шансов. Судьба.

Проходящие мимо медсестры замолкали, глядя на необычного сержанта, уже больше часа неподвижно сидевшего в приемном отделении госпиталя. Он был какой-то странный, не похожий на весело балагурящих солдат старших призывов, которые, завидя хорошеньких медицинских сестричек, пытались с ними флиртовать. Обхватив голову руками, парень смотрел куда-то вдаль, в одну точку. В его широко раскрытых, покрасневших от усталости глазах читалась глубокая тоска.

2007 год. Зона отчуждения

Четыре строительных вагончика, стоящих вплотную, образовывали квадрат. Между стенками были прорезаны двери, по типу комнатных.

– Я думал, тут какой-нибудь скрытый подвал будет, – протянул разочарованно Птица, когда они со Шмидтом подошли к этому сомнительному сооружению, где должна была состояться встреча с хакерами.

– Ага, а ведет в него дверь за нарисованным очагом, как в каморке папы Карло? Какой подвал, Птица, тут же болото под ногами. – Володя постучал в металлическую дверь условленным стуком, и Сергей услышал, как щелкнул магнитный замок.

Хакер был всего один. В окружении системных блоков и лиан из проводов, в куче накиданных на пол подушек, сидела фигура в спортивных штанах и молодежной толстовке. На коленях у хакера стоял раскрытый ноутбук, тихо клацала кнопка мыши, лицо компьютерщика было скрыто темной бейсболкой с белой надписью «Security».

В помещении было душновато, лопасти вентилятора под потолком просто гоняли разогретый воздух по комнате. В углу громоздились упаковки бутылок с минералкой, картонные коробки с армейским сухпайком, там же стояла микроволновая печка (в Зоне все больше газовые горелки да плитки использовали). И еще витал здесь необычный запах – как будто ароматные палочки курились.

Приятели вошли, дверь за ними закрылась, хакер поднял голову, и Сергей ошарашенно замер. Перед ними была молодая девушка.

Володя поздоровался:

– Я Шмидт. О нас должны были сообщить. А это…

– Птица, – представился, опередив товарища, Сергей.

– Я уже поняла. Что у вас?

Сокольских подошел к ней, не зная, куда ему присесть, ни одного свободного, не занятого аппаратурой стула, в комнате не было.

– На пол присаживайся, вон подушку в углу возьми, – подсказала ему девушка.

Сергей взял подушку, сел на нее по-турецки. Шмидт так и стоял, отдав инициативу разговора приятелю.

– У нас такое дело: нужно узнать по базе, где в последний год или полгода обретался один наш товарищ. Вернее, сделать выборку, где он бывал чаще всего, не больше десятка мест. Он должен был пользоваться детектором аномалий. Я слышал, что, поскольку все приборы привязаны к имени владельца, можно создать карту координат.

– Он пользовался легальным аппаратом?

– Раньше – да. Потом наши пути разошлись, и точно я сказать уже не могу. Но если это поможет, мы знаем, что он некоторое время назад обращался к твоим коллегам в Вильче. Зачем, не знаю. Предположу, что они могли снабдить его какой-то незадокументированной электроникой.

– Какой у твоего приятеля идентификационный сталкерский номер?

– Не знаю. Зовут – Леня Сологуб, погоняло Ацтек, он должен быть в базе.

– Сейчас посмотрю. Платить наличными будешь или с твоего счета списать? Не парься, счет будет за невинную внешне услугу, типа «прачечная». Или «добровольное пожертвование в фонд имени Пржевальского». Официалы не обратят внимания.

– Да мне без разницы. Хочешь наличными, хочешь со счета спиши. Главное, что по теме поиска?

– Минуту. Так, Ацтек, говоришь? Есть такой, да. Посмотрим.

Она некоторое время порхала тонкими красивыми пальцами по клавишам, а потом задумалась.

– Похоже, вы зря потратили время, ребята. Ваш приятель, должно быть, удачно что-то намастырил себе у коллег из Вильчи. Потому что его сталкерская метка показывает, что он с тех пор далеко от лагеря в «Морозках» и не уходил никуда. Изредка включал детектор аномалий, не дальше чем в пяти километров от периметра, а потом сдавал неплохие артефакты торговцу. Много артефактов. Прямо под ногами все собирал, получается. Он у вас везунчик?

– Значит, он использовал незарегистрированные приборы в своих вылазках? – досадливо поморщился Сергей.

– По всему выходит, что так. Не повезло вам. – Девушка опустила крышку ноутбука.

– Послушай… прости, не знаю, как тебя зовут. – У Сергея еще оставалась крохотная надежда.

– Лена.

– Лена, может быть, есть какая-то возможность отследить такой прибор, как у него? Там может быть своя, скрытая метка?

– Исключено. Такие вещи потому и покупают, что никаких меток и маячков там нет. Был бы еще вариант поиска, я бы тебе сама предложила. Извини.

Рассчитавшись с ней за услугу, Сокольских и Шмидт вышли на улицу и закурили.

– Вот и оборвалась ниточка. – Птица разочарованно пнул носком ботинка комок грязи.

Шмидт сочувствующе посмотрел на него:

– Ладно, не грузись. Считай, снял с себя часть проблемы, которую сам себе же пытался создать. Сколько бы мы еще бегали по следу Ацтека? А так, ну нет и нет, что теперь поделать-то. Мой тебе совет – забудь. Пошли в машину, нам бы еще засветло вернуться.

…На дороге Птица увидел замерший автомобиль – светлый фургон «Газель».

Передвинув стоящую между ног «Сайгу», он наклонился ближе к ветровому стеклу, стараясь рассмотреть детали.

– Сломался он, что ли? – Шмидт сбросил скорость и тоже стал разглядывать голосующего водителя.

Тот стоял возле открытого капота и, вытирая руки тряпкой, подавал проезжающим какие-то знаки.

Ничего необычного Птица в этом не усмотрел. В Зоне водитель водителю всегда придет на помощь. Это было сродни тому, как помогают друг другу шоферы на алтайских трактах, глухих северных дорогах и прочих диких, малолюдных местах.

Но немного странным показалось место поломки этого фургона. «Газель» встала на самом узком отрезке дороги. Справа – какая-то куча ржавых труб, куски порыжевших металлических конструкций, битый шифер. А слева – пологий откос с торчащей из земли арматурой. За исключением всего этого место было довольно открытым.

– Знаешь его? – спросил Володю Птица, кивнув на незнакомца.

– Не, не встречались. «Газелек» сейчас много в Зону пришло, парни говорили, что шоферские вакансии открылись.

«Нива», сбавляя ход, приближалась к фургону.

– Гони! – Птица крикнул так неожиданно и громко, что Шмидт чуть резко не нажал на тормоз.

– Ты чего? – растерялся он.

– Жми вперед, не останавливайся, это засада! Жми же!

– Ах ты ж, сучье племя. – Водитель вдавил в пол педаль газа и дернул рычаг скорости.

Когда их машина, вместо того чтобы остановиться, стала набирать ход, водитель «Газели» резко сунул руку к открытому капоту.

Шмидт дернул руль, направляя машину в сторону мужика с оружием. В этом узком месте тот не успел ни отскочить, ни запрыгнуть в кабину своего автомобиля.

Удар – и что-то темное со стуком крутанулось через лобовое стекло, покрыв его десятком длинных белых трещин.

С микроавтобусом прошли впритирку, Сергей услышал жуткий скрежет по всей правой стороне их юркого автомобильчика.

А потом машина вдруг затряслась, завибрировала, и ее резко потащило влево. Поднимая клубы пыли, «Нива» какое-то время двигалась по откосу вдоль дороги. Автомобиль нырял мордой то вверх, то вниз, подпрыгивал на колдобинах и, наконец, застряв в яме, полуразвернувшись, остановился.

Разбив нос о ствол «Сайги», размазывая по щеке густо сочившуюся кровь, Птица приоткрыл дверь и вывалился из машины.

Все четыре покрышки порвало в лапшу, они лохмотьями свисали с дисков. Видимо, «Нива» налетела на ленту с металлическими штырями, которую обычно используют для принудительной остановки автотранспорта.

С грохотом откатилась боковая дверь фургона, оттуда выпрыгнул человек с коротким автоматом Калашникова. Едва он шагнул в сторону «Нивы», Сергей, вскинув к плечу «Сайгу», три раза выстрелил в приближающийся силуэт.

Автоматчик перекатом ушел в бок и укрылся за фургоном.

Тотчас же боковые стекла «Нивы», пробила пуля. Она продырявила одно окно, прошла через салон и вылетела в другое, оставив на стеклах круглые отверстия.

Птица нырнул вниз, укрывшись за кузовом автомобиля. Стрелял точно не автоматчик. Звука выстрела вообще не было слышно, и, судя по траектории выходного отверстия, пуля прилетела откуда-то из леса, который был сильно левее «Газели».

– Шмидт! Живой?

– Да. Чо там? – раздался голос из травы, с противоположной стороны машины.

– Снайпер справа в лесу, и автоматчик у «Газели».

– Блин! Сейчас переползу к тебе.

Раздалось негромкое сопение, позвякивание, и, огибая машину, подполз Шмидт. Он прихватил из салона «Нивы» свой карабин, дослал патрон в патронник, присел рядом с напарником.

– Ты как про засаду понял?

– Помнишь в Вильче от нас киллер на грузовике ушел?

– Ну?

– За рулем там был вот этот самый мужик, который у «Газели» сейчас голосовал.

– Уверен?

– Да. Далеко было, конечно, но я его тогда хорошо разглядел, прическа очень уж необычная. Он это.

– Так, допустим. Теперь-то чего делать будем?

– Сейчас посмотрим, что там у нас. – Сергей чуть приподнялся и открутил боковое зеркало.

Он сел у заднего борта «Нивы» и осторожно высунул зеркало так, чтобы видеть обстановку и не показываться самому.

«Автоматчика не видно, то ли спрятался, то ли сейчас пытается нас сбоку обползти. Я бы, наверное, на его месте так и сделал. Вон сбитый нами водитель „Газели“ лежит. Убит или контужен. Пистолет в стороне валяется. Но где же снайперская позиция?»

Мест, где стрелок мог бы занять скрытую огневую позицию, было много. Лес выступал прямо на опушку, густым частоколом елок напирая на еще не захваченное им пространство. «Вон осинник разросся прямо на пригорке, оттуда хороший обзор. Не, не разобрать ничего с такого расстояния, тут бы оптику, трубу наблюдения, да посмотреть в нее с полчасика, вдумчиво и внимательно».

– Валить надо отсюда, вот что. – Птица, не вставая, осторожно приоткрыл пассажирскую дверь и просунул руку в салон, пытаясь нашарить за спинкой переднего сиденья ремень автомата.

Бдынь! Пуля пробила водительску дверь и ушла в пассажирскую.

– Да чтоб тебя!! – зашипел Сокольских. Нашарил ремень ППС-43 и выдернул его из салона.

Шмидт, мрачно наблюдавший за тем, как продолжает страдать его машина, процедил:

– Куда валить? Нас тут, как зайцев в поле, положат. До деревьев не добежим.

– Надо поджечь покрышки на машине. Под дымовой завесой мы до березняка проскочим, а дальше лесом уйдем.

– Ты обалдел, что ли? Вместе с покрышками у меня вся тачка огнем займется.

– А что лучше: ты мертвый и подпорченная машина, или сгоревшая тачка, но ты живой? – парировал Сергей.

– Силен ты чужими тачками разбрасываться, – разозлился Шмидт. – Вот что, я сейчас запаску с задней двери сниму. Потом в сторонку ее оттащим и подожжем. Если Бог на нашей стороне, этого хватит, чтобы добежать до леса.

– Давай, – кивнул Птица и сменил «Сайгу» на судаевский автомат. – Я за автоматчиком посмотрю.

Шмидт прополз к багажнику и откинул «калитку», к которой крепилось запасное колесо. Чертыхаясь, отвинтил болты удерживающие запаску.

Потом Володя потянул ручку багажника, и дверь мягко ушла вверх, открыв доступ к салону.

«Та-да-да-да-да-дах!» – застучало оружие в руках Птицы, и едва показавшаяся голова автоматчика, нырнула в траву. «Та-да-да-да-дах!» Пули летели не кучно, но густо.

Сергей хотел заставить противника залечь, не давать ему возможности маневрировать. Ведь главная цель врага в том и заключалась – обойти их с тыла.

Шмидт, не поднимаясь, потянул на себя края толстой клеёнки, и она медленно поехала к нему со всем содержимым. Вскоре все барахло из салона вывалилось на траву.

«Та-да-да-да-да-дах!»

Покидав какие-то тряпки и бутылки в пластиковое ведро, Володя привязал его и одну из канистр с бензином к буксировочному тросу.

Птице показалось, что трава шевельнулась левее от того места, где залег автоматчик.

«Переползает? Ну-ка, туда очередь!» – «Та-да-да-да-да-дах!»

Шмидт отполз от машины метров на пять, а потом подтянул к себе на тросе весь груз. Облил покрышку машинным маслом из пластиковой бутылки, плеснул туда же бензина из канистры. Сунул внутрь пластиковое ведро и поджег тряпки.

Занялось сразу. Оранжевое пламя яростно загудело, и от горящей резины повалил темный удушающий дым. Сначала Птица решил, что затея провалилась, потому что ветер долго дул им в лица, отчего сталкеры начали кашлять и задыхаться. Потом дым долго не клубился, стелясь почти у самой земли. Сгорела уже половина резины, когда вдруг ощутимо потянуло холодом и в сторону леса, наконец-то, потянулась черная, густая дымовая стена.

– Бегом!

Птица закинул «Сайгу» на спину и, сжимая в руках автомат, бросился к лесу.

– Упали! – крикнул он, и они одновременно со Шмидтом приникли к земле.

Фокус был в том, чтобы вскакивать, бежать и падать одновременно. Две мишени, двигающиеся перебежками, но синхронно, – гораздо более неудобная цель, чем одиночная.

– Лежим. Раз, два, три, четыре, пять… Бегом!

Они опять вскочили и рванулись вперед.

– Упали!

Тудух-дух-дух!

Где то за спинами беглецов наконец активизировался давешний автоматчик.

– Лежим. Раз, два, три, четыре, пять… Бегом!

Остался последний рывок. Лес был уже совсем рядом.

– Лежим. Раз, два, бегом!

Автоматчик, а может быть, и снайпер, интуитивно ждали подъем целей на пятой секунде. Потому что все предыдущие разы они вскакивали именно через эти промежутки времени. В этом и крылся замысел. Шмидт тоже чуть было не пропустил этот момент. Чуть запоздав, он вскочил за Птицей, и они вместе добежали до первых деревьев. Очень вовремя, потому что дым от догорающей покрышки, стал развеиваться.

Еще несколько раз в их сторону разочарованно стукнул АКСУ, и все стихло.

К закату на буксире приволокли сталкерскую «Ниву».

Птица и Шмидт вышли встречать ее, словно старого боевого товарища.

– Все что валялось рядом, мы в багажник покидали, сам разберешься. – Сержант принял у Шмидта деньги за доставку автомобиля и принялся их пересчитывать.

Водитель кивнул и занялся осмотром повреждений.

– А нападавшие? По ним есть что-нибудь? – Птица был рад возвращению машины, но гораздо больше его сейчас занимала неудавшаяся засада.

– «Газели» там уже нет. Тела тоже. Вообще ничего нет, наверное, с собой все забрали. По дороге пустили собаку, как ты и советовал. В общем, она нас привела к ельнику, там на одном из деревьев веревка вниз спущена. А наверху простая самодельная площадка, восемь жердей вместе связаны. Часть лапника срезана, как раз стрелковое окно в сторону дороги получилось. Гильзы не нашли, вероятно, стрелок их с собой унес. – Сержант убрал деньги в карман и закурил. – Вот как-то так, ребята.

Заночевали на этом же выносном блокпосте. Разложили сиденья в потрепанном автомобиле, перекусили и почаевничали, разжившись у солдат кипятком. Те с пониманием отнеслись к проблеме. Нападения и прочий беспредел старались пресекать, была соответствующая директива. Так что, проверив документы и убедившись, что со сталкерами все в порядке, Птицу и Шмидта оставили на блоке до утра.

Утром приятели уехали на попутной машине. Вернувшись в «Морозки», Шмидт купил новый комплект резины и вернулся на блокпост, переобув там свою машину в новые «тапочки». На ней же и приехал обратно.

– Так, ну что я скажу… – Вагиз, деловитый владелец местного схода-развала, ходил вокруг «Нивы». – Сами видитэ, уважаемые, борт кузова желательно под замену. Нэт, конэчно, можно выправить, зашпаклэвать, покрасить, но разве хороший девушка поедет с джигитом на такой машинэ?

– Какая девушка, Вагиз, мне тачка здесь нужна не для того, чтобы девушек катать. Так что, если есть возможность сэкономить, не впаривай мне ненужные опции, – прервал его Шмидт.

– Я никому ничего не впариваю, да? – Тот строго посмотрел на клиента. – Как лучше для вас хочу, сам потом благодарить будешь. Тэперь стекла. Лобовое, боковые – под замену. Или, может, пластырь дать? Сам заклэишь? Это бесплатно.

Шмидт сердито промолчал. Тогда Вагиз продолжил:

– Вижу, резину ты уже сам поставил, но не новая. У меня лучше есть. Пятнадцатый диаметр, шипы – блеск! Арки под них подрежем, как король будэшь. У тебя тачка и так полноприводная, а на такой резине вообще везде проедешь, скажешь: «Ну что за молодец этот Вагиз», – да?

– Нет, Вагиз. Обойдусь этими.

– Как знаешь, – не стал спорить хозяин сервиса. – Давай еще по мелочовке пройдемся, покажу, что сделать можно будэт.

И все-таки Шмидт поменял двери. В хозяйстве Вагиза нашлась другая «Нива», на разбор. Только желто-коричневого цвета. С нее сняли обе двери и поставили на место старых. Правый бок, правда, все равно пришлось жестянить и шпаклевать, но получилось хорошо и со стороны не очень заметно. Заодно на автомобиль Шмидта перекинули противотуманные фары. Теперь белая «Нива» с коричневыми дверями стала походить на машину какого-нибудь шерифа из североамериканских штатов.

– Ну как? – спросил счастливый владелец, которому такой облик его авто очень даже понравился.

– Класс! Только это… приметная она получилась, – не сдержался Птица.

Шмидт помрачнел.

– Ты это к чему? Думаешь, опять кто-то захочет нам подлянку на дороге кинуть?

– А что тут думать? Явно за нами начали охотиться. Выяснить бы, кто это, да самих к воротам Святого Петра отправить. Не успокоятся же, раз с первого захода не получилось.

Володя облокотился на машину и закурил, задумавшись.

– Знаешь, Птица, надо нам всю это самодеятельность прекращать. Дорого она нам выходит. Ты либо сам сообщи обо всем куда следует, либо я это за тебя сделаю. Мы с тобой кто? Сталкеры, а не частные детективы на зарплате. В следующий раз они до нас точно доберутся. Крученые теперь.

Но сообщать Птице никому ничего не пришлось. События последующих дней повернулись так, что надобность в этом отпала.

Глава 7

– Одно самоубийство, одна авария и два без вести пропавших, – перечислил майор Джейкобсон. – Все эти люди когда-либо ходили к рассохинской подстанции и, что главное, знали, как оттуда вернуться. Странная череда совпадений, не находите?

– Странная, – согласился Сокольских.

– Мне стало известно, недавно у вас возникли определенные неприятности. И вы тоже бывали на подстанции. Еще одно совпадение?

– Один раз бывал. Ацтек показывал дорогу.

– Запомнили?

– Да, могу показать на карте и подробно объяснить вашей группе, как идти и чего надо опасаться.

– Но сами вести группу не хотите?

– Нет, категорически.

Майор задумчиво посмотрел на Сергея.

– Мне нужен в качестве проводника человек, который там был. Мы уже отправляли две группы, у которых была самая подробная информация, какую мы только могли получить от побывавших там ранее сталкеров. И знаете что? Обе группы не вернулись. Двадцать три человека. Военные, научные сотрудники, – все они просто исчезли. Рисковать в третий раз мы не будем, группу поведет человек, знакомый с реальной обстановкой тамошних дел.

– Но не я. – Птица упрямо поджал губы.

– А знаете, Сергей Александрович, мне нравится эта ваша категоричность и то, что вы не хотите туда идти, отвергнув все мои доводы. Заманчивые, согласитесь, доводы.

– Я же сказал, показать на карте – покажу. Но не пойду, мертвым деньги ни к чему.

– Ну что ж, – майор принял какое-то решение, – тогда давайте я зайду с козырей…

Группу сформировали на ведомственной технической базе. База была огромной, множество новой военной техники заполняло ее пространство. Городок из армейских палаток разбавляли одноэтажные модульные здания. Повсюду была нанесена дорожная разметка, по которой без устали курсировали автокары, погрузчики, грузовые автомобили.

На огороженной высокой сеткой территории, представлявшей собой новенькую баскетбольную площадку для персонала, происходило знакомство с группой: девять научных сотрудников и два бойца сопровождения, плюс сам Птица, идущий проводником.

Как вести такую ораву незнакомых людей, Сокольских совершенно не представлял. Одно дело в армии командовать отделением или взводом. Там ты начальник – они подчиненные. Приказы не обсуждают. Цели – тоже ясные. А тут…

А тут была какая-то ерунда. Во-первых, никто ему, Птице, не подчинялся. У научников был свой руководитель – Натан. Высокий и худой, выглядел он нескладным, словно взяли длинную палку, привязали крест-накрест еще одну, покороче, а потом глиной обмазали и натянули кожу. Натан разделял ответственность за группу вместе с сержантом Грегори, поджарым морпехом сорока лет. Он и подчиненный ему лично капрал Сандрес осуществляли боевое охранение всей экспедиции.

У Птицы никаких полномочий не было, он был на правах гида и советника. При других обстоятельствах Сокольских никогда не стал бы соваться к подстанции с таким раскладом. Но этот конкретный случай был особенным и мог все изменить в его жизни.

Майор Джейкобсон знал, что предлагать.

– Вы, кажется, хотели купить дом, чтобы перевезти туда свою пожилую родственницу и племянника? «Дом в хорошем месте», – он процитировал какую-то запись со своего планшета.

Сокольских промолчал, и майор продолжил:

– Сергей Александрович, у меня свой, скептический взгляд на жизнь – взгляд человека, который связывает свою жизнь и будущее с современной Россией. Но то – я. Дитя западных, демократических ценностей. Я не вправе навязывать свое мнение вам, русскому, поэтому хочу предложить вам не один, а два дома. Один из них – в России. Таким образом, вам нет нужды уезжать «насовсем». Нами для вас будет приобретено хорошее загородное жилье, со всеми удобствами. Вы, кажется, рассматривали Алтай? А второй, – и тут Джейкобсон сделал паузу, – в благополучной Швейцарии. Он будет в небольшом живописном городке со старыми традициями. Сыр, молоко и шоколад, альпийский воздух. И никакого беззакония и криминала. Это идеальное место для вашего племянника, о котором вы заботитесь, посылая ему денежные переводы. Он ведь у вас уже успел побывать в российских лагерях? Вы не боитесь, что дурное влияние улиц опять его туда спровадит?

Сергей молчал, рассортировывая в голове услышанное.

– Вы конечно, как многие люди вашего склада, спросите: «А что я буду делать в чужой стране и на что жить?» И я вам отвечу, Сергей Александрович. Вы будете там работать и радоваться спокойному существованию. Мы уже подбираем подходящие вакансии для русскоговорящего сотрудника. Именно сотрудника, так как, если вы согласитесь, мы оформим вас на краткосрочное сотрудничество, по договору. И по нему же, в качестве вознаграждения, вы получите вот эту сумму в евро. – Джейкобсон показал Птице листочек с цифрами. – Это, кстати, к вопросу о том, на что первое время жить.

Да, майор бил не в бровь, а в глаз. Но не остановился, а развил успех, выложив последний козырь:

– И еще кое-что. Вы ведь знаете, куда переводит почти все вырученные деньги ваш напарник, Шмидт?

– Знаю.

– Так вот. В качестве задатка к нашим дружеским отношениям. Мы уже взяли на себя все расходы по перевозу матери вашего друга, Шмидта, в американские штаты. Лучшие хирурги проведут ей ту самую, невероятно дорогую операцию. Иногда чудеса случаются, Сергей Александрович, даже в той стадии, в которой находится эта женщина. Если вы откажетесь, операция ей тем не менее будет сделана и все последующее лечение оплачено.

И Птица согласился. Не столько потому, что ему неудобно было перед майором за то, что американцы готовы были помочь матери его товарища, и даже не в сытой жизни было дело. Просто надо было что-то менять. А тут вдруг, раз! – и появился шанс. И требовалось взамен всего-то сводить к станции группу умников и вернуться с ними обратно. На месяц путешествие, не больше. А потом все – можно увозить Димку с его теткой. Хоть в Швейцарию, хоть на Алтай, и никогда больше в Зону не возвращаться.

Для Сокольских провели небольшой смотр, поименно представили ему членов группы, впрочем, не вдаваясь в подробности их работы. Показали снаряжение.

Майор Джейкобсон, курирующий отправку, ходил с Птицей от одного сотрудника к другому.

– Все члены нашей экспедиции, Сергей Александрович, хорошо говорят по-русски. И, не удивляйтесь, довольно сносно умеют обращаться с оружием. Помимо прочих требований, эти два условия являлись обязательными при формировании группы. У нас было много кандидатов, и мы отобрали наиболее подходящих. Великолепные материальные бонусы, продвижение по карьерной лестнице, потрясающий научный материал – все это очень хорошо стимулирует заинтересованность в людях.

– А они хотя бы примерно представляют, куда мы идем? – не сдержался Птица. – Или вы им просто пообещали туристическую прогулку?

– Ну-ну, Сергей Александрович, вы уж очень скверного о нас мнения. Думаете, дал майор этим очкарикам-ботаникам в руки по автомату и отправил в пасть смерти, так ведь? Каждый из них побывал минимум в трех экспедициях за условно безопасным периметром. Вот увидите, они еще вас приятно удивят. На них можно положиться.

– Посмотрим, – неопределенно сказал Сергей, но к словам американца отнесся скептически.

Каждый участник нес запас продуктов. Консервов, в классическом понимании, было мало. В основном – сублимированные спецпайки в тонких, почти невесомых пакетах из плотной фольги. Нужно было только засыпать содержимое пакета в кипяток, и разовая порция белков, жиров и углеводов была готова. На вкус, кстати, было вполне съедобно. Еще были пакеты с сушеными овощами, шоколадный порошок, растворимый кофе, чай и еще что-то в компактных, шуршащих обертках.

Для обеззараживания воды у всех имелись специальные фильтры. Нужно было лишь перед забором жидкости проверить радиоактивный фон.

На широких индивидуальных дождевиках было разложено все, что группа должна была иметь при себе: компактные электронно-измерительные приборы в водонепроницаемых сумках, наборы реактивов и химические реагенты. В зависимости от научной специальности, каждый имел что-то свое. В индивидуальную экипировку входили: теплый костюм из флиса, похожий на спортивный, запасная смена белья, комплект светло-серой полевой формы (был уже одет на каждом), свитер, головной убор, тканевые и латексные перчатки, средства гигиены, реппеленты, индивидуальные перевязочные пакеты, запасная обувь, фонари, спальники в компрессионных мешках и прочее, столь необходимое при длительном походе.

Общими были четыре хорошие, легкие палатки, топорики и пилы, газовые горелки с топливом.

Все снаряжение было импортным, очень хорошо продуманным и невероятно удобным. Птица смотрел на все это и откровенно завидовал.

И еще каждый научник имел специальный защитный рабочий костюм яркого оранжевого цвета. Он был неуловимо похож на солдатский ОЗК, только легче и прочнее.

Каждый член научной экспедиции был вооружен пистолетом «Глок-17» и запасными магазинами к нему.

Помимо этого, пятеро прошедших углубленную огневую подготовку сотрудников имели автоматы «Витязь СН». На фоне их оружия ППС-43 Сергея казался полным архаизмом.

Перевооружиться за счет экспедиции ему, впрочем, никто не предложил. Птица никак не мог отделаться от странного ощущения, будто его, Сергея, рассматривали исключительно как проводника-туземца, эдакого, индейца-магиканина, ведущего за собой господ белых офицеров. А зачем индейцу хорошее оружие? Пусть скажет спасибо, что кремниевое ружье не отобрали.

Группу сопровождали военные, представленные Птице как капрал Сандрес и сержант Грегори. Помимо перечисленного, эти двое имели запас гранат, компактную спутниковую радиостанцию для связи с базой и свое личное оружие. Капрал нес легкий пулемет, а сержант – автоматический карабин с хорошей оптикой. У каждого к рюкзаку был приторочен одноразовый гранатомет.

Когда смотр был закончен, Джейкобсон обратился к Сергею:

– Может, порекомендуете взять еще что-нибудь? Из своей практики?

Птица еще раз обвел взглядом стоявшее «войско». Компания подобралась пестрая. Были тут худые и полные, молодые и в возрасте. Девять мужчин и две женщины.

– Лимонов обычных возьмите. У вас в продуктовом магазине есть, я видел.

– Зачем? – удивился майор.

– Пригодятся. Из моей практики.

К своей «Сайге» он давно уже накрутил запас патронов – с пулей и картечью. К тому пластиковому магазину, что был в оружии, изолентой прикрутил еще один, подавателем вверх, чтобы при упоре в землю грязь не попадала в магазин и не клинила оружие, как это бывает, если связать магазины «валетом». В рамку приклада сунул перевязочный пакет и перемотал кровоостанавливающим жгутом.

Выцыганив у морпехов моток маскировочной ленты, обмотал ей все части оружия, кроме движущихся. Получилось ничего так.

Долго думал, брать ли с собой автомат Судаева? «Сайга», ППС-43, пистолет и боеприпасы к ним тянули почти на пятнадцать килограммов. Не слабая ноша, и это – не учитывая личный груз припасов, спальника, смены одежды и прочего.

В конце концов, взял. Группы он не знал, и как поведут себя эти люди, ему пока тоже было неизвестно. Рассчитывать приходилось только на себя.

Но один знакомец, к его удивлению, в группе все же встретился.

– Марек? Ты что, тоже в составе экспедиции?

Поляк радостно протянул руку Птице.

– Рад тебя видеть, Сергей! Судьба снова свела нас, и я рад этому обстоятельству. Когда нам сообщили, что проводник будет из русских, я никак не мог представить, что это будешь именно ты.

Сокольских ответил на рукопожатие и, кивнув на кобуру с «Глоком», спросил:

– Что, рыцарь Речи Посполитой, если будет необходимость, ты готов применить свое оружие?

Толстяк смутился и, поправив кобуру, сказал:

– Если честно, я надеюсь, что такого случая не представится. Я хорошо стреляю, но то – тир. Увлечение. У меня даже есть награды от Варшавского стрелкового клуба. Но в людей я никогда не стрелял.

Птица замолчал, словно вспоминая что-то, а потом негромко произнес:

– Марек. Тебе придется изменить отношение к этому вопросу. Забудь про «стрелять в людей» и выучи «уничтожать противника». Иначе потом будет очень тяжело психологически. И вообще, туда, куда мы отправляемся, люди – не самое страшное, поверь мне. Я не пугаю, но хочу, чтобы ты был готов ко всему.

Сентябрь 2000 года.

Погранзастава российских войск в республике Таджикистан.

– Рота! Отбой!

Грохот солдатских сапог разнесся по вечерней казарме.

Убедившись, что все те, кому положено лежать, лежат, а вещи сложены по уставу, дневальный выключил свет. Казарма погрузилась в полумрак.

– Эй, ду´хи… День прошел!

– Ну и хрен с ним, поскорей бы новый… – С коек раздался хор голосов солдат первого полугода службы.

На традиционную неуставную команду солдаты отвечали дружно, но без энтузиазма. Усталые, морально и физически замордованные сержантским составом старослужащих, они думали только о том, когда наконец можно будет сомкнуть глаза и провалиться в спасительное забытье.

Дневальный по роте, покручивая ножны штык-ножа на поясе, неторопливо прошелся вдоль рядов коек и табуретов. Прислушавшись, не скрипнет ли где койка, он постоял с минуту, а потом отправился в каптерку, пить чай с земляком и мечтать о дембеле.

«Вот в казарме стало тихо, улеглись все старики, а салага несмышленый, помирает от тоски…» – из угла казармы, безраздельно принадлежавшего дедам, тренькала гитара и жужжала электробритва. Младший сержант, «разменявший» полтора года, смотрел, как на пол падают его волосы.

– Ну что там, долго еще? – спросил он и поглубже натянул на плечи щегольскую «парадку» с белоснежным аксельбантом.

– Уже закончили, товарищ младший сержант. – Салабон отложил машинку для бритья и принялся щеткой стряхивать с плеч деда волосы.

В это же время, этажом выше, такой же младший сержант Сергей Сокольских сидел в кабинете у ротного. Некоторое время назад Птицу перевели в мотоманевренную группу, и характер его службы заметно изменился.

– Значит так, Сережа, – обратился к нему командир роты по имени.

Сокольских подвинулся ближе и изобразил внимание.

– Завтра получаешь должность «замка» и вместе с группой выходишь к этому перевалу, – ротный обвел пальцем разложенную карту. – Пока Андреев в госпитале, займешь его место. Все как обычно: досмотр, проверка документов. Что-то гости с той стороны к нам зачастили, – сказал он, имея в виду Афганистан.

– Так точно, товарищ капитан. – Птица достал свою сержантскую планшетку и сделал на ее карте пометку.

– Ты только вот что, – ротный задумался, подбирая слова. – Завтра с вами вместо Баранова другой лейтенант пойдет. Из Питера к нам приехал, ненадолго, – добавил он многозначительно.

– Какой другой лейтенант, товарищ капитан? Вы чего? – Сергей удивленно посмотрел на командира. – Я, конечно, все понимаю: приехал человек на месяцок, с группой походить, а потом обратно, но уже с орденом. Но вы меня тоже поймите, он ведь руководить полезет. Кто я для него? Специфики нашей не знает, наколет дров, а кто будет отвечать? На кой нам такие пряники??

– А ну-ка, смирррр-на! – рявкнул капитан. И добавил уже тише: – Да все я понимаю, сержант. Но кто нас с тобой спрашивает?

Лейтенант из Питера действительно наломал дров. На вторые сутки «выхода» он по рации вышел на связь со штабом и доложил обстановку. И зачем-то сообщил их точное местоположение.

Сложно сказать, чем он руководствовался, строгим ли соблюдением устава, незнанием ситуации или еще чем. Но мотоманевренные группы в подобной ситуации не сообщали своих координат до завершения задания, за исключением особых случаев.

Их группу накрыли минометами при переходе высохшего русла реки. Били откуда-то из-за обратного ската гор, так что позиций минометной батареи было не видно и почти не слышно.

В воздухе вдруг раздался противный, нарастающий свист, и тут же в хвосте походной колонны вырос дымный столб. Посыпались осколки, и трое солдат повалились на землю.

– Мины!

Бойцы бросились врассыпную, стараясь приткнуться куда-нибудь в яму, за обломки скал, куда угодно, только бы укрыться от смертельного железа.

Столбы взрывов стали перемещаться ближе к центру залегшей колонны, а это значило, что за ними наблюдал вражеский корректировщик и наводил огонь по рации.

Через двадцать минут огонь стих. Каменная пыль медленно оседала на сухую, твердую землю и, забиваясь в носы и рты, выходила с противным горьким кашлем.

– Рассредоточиться и занять позиции! Гранатомет – на склон! Пулеметчики – держать фланги! – заорал Птица, не находя глазами лейтенанта и беря командование на себя.

– Сейчас духи полезут!

Эти «духи», несмотря на схожесть названий, не были салабонами из младшего призыва. Духами со времен Афганской войны сокращенно называли душманов – воинственных жителей демократической республики Афганистан. Название закрепилось в солдатском жаргоне, и теперь так называли всех противников вообще, не делая разницы между бандитами или религиозными фанатиками.

Через три минуты завязался бой. А через четыре – младший сержант Сокольских первый раз в своей жизни убил человека.

Дух выскочил неожиданно, словно из-под земли вырос. Сергей еще только пристраивал свой АКС, высматривая мельтешащие выше по склону фигурки противника, как вдруг слева, из-за скалы, появился смуглый мужчина, с густой бородой смоляного цвета и блестящими, словно маслины, темными глазами. Он был одет в традиционную местную одежду: светлые широкие брюки из хлопка, такую же длинную рубаху, темно-серую шерстяную безрукавку и плоскую шапку – паколь. На груди у него висела современная автоматная разгрузка оливкового цвета, а в руках – АКМС.

Дух не заметил лежащего на земле Сергея и уже было пробежал мимо, как оторопевший от неожиданности Сокольских навел на него автомат и растерянно крикнул:

– Эй, блин… ты куда?

Бородач замер на месте, потом, вжав голову в плечи, очень медленно повернулся.

Он смотрел на ствол автомата, который был направлен ему в грудь, и чего-то ждал.

Младший сержант тоже не мог сообразить, что же теперь делать. Он никогда не видел противника так близко. Издалека стрелял, и в ответ стреляли, но результатов своих выстрелов парень не знал. Другие солдаты тоже вели огонь, и понять, кто именно из них попал, не было возможности. А раненых и мертвых, если вообще были мертвые, духи всегда уносили с собой.

– Мархамат… На’парон? – гортанно произнес бородач.

– Что? Ты чего там мелешь? Оружие на землю! – Птица попытался скрыть свою неуверенность показной злостью. Получилось не очень правдоподобно.

– На’парон – повторил тот более громко, и Сергею показалось, что дух чуть приподнимает ствол своего оружия.

– Брось автомат! – хрипло крикнул Сергей. – Брось, сволочь, слышишь?

Ствол вражеского автомата поднялся еще чуть выше.

И тогда Сокольских, вдавив в плечо приклад, выпустил в бородача веер пуль. Дух дернулся, шагнул назад, а потом, закатив глаза, повалился на спину.

Нападение боевиков тогда удалось отбить. Встретив яростный отпор, банда откатилась за склон и, прикрываясь огнем часто хлопающих винтовок, покинула поле боя.

Удивительное везение – у пограничников даже убитых не было. Четверо раненых, включая лейтенанта, которому осколком мины срезало ногу по самое колено. Успели жгутом перетянуть и вколоть промедол. Было много легких ранений, контузии, но в целом обошлось. Прибывшие вертолеты Ми-8 подобрали группу и оказали на борту первую помощь «трехсотым».

– Что ты мне тут раскис и сопли жуешь, замок? – орал на Сергея командир роты, пытаясь второй день вывести его из подавленного состояния. – Мы не убиваем людей, мы уничтожаем противника! Раз и навсегда вбей себе это в голову. Мне не нужна впечатлительная барышня из Смольного, я хочу видеть перед собой мужика – заместителя командира взвода! Мне салажат на тебя ставить, как ты их завтра в бой поведешь?

Потом в душе Сергея что-то лопнуло. Резко, с тонким звоном оборвалась невидимая струна глубоко под сердцем. Он вдруг понял, как что-то бесконечно дорогое и светлое навсегда осталось позади.

Через полтора месяца, повышенный до сержанта, Сергей Сокольских чуть ли не в упор срезал злыми очередями духовский гранатометный расчет. А потом опять потянулись тяжелые пограничные будни.

Глава 8

2007 год. Зона отчуждения

Когда Сергей увидел ее в первый раз, то на секунду забыл обо всем вокруг. За время своего пребывания в Зоне отчуждения, Птица встречал разных девушек: работниц столовых, медсестер, даже военных. И он не то чтобы очень удивился, узнав, что в группе будут представительницы прекрасного пола. Но эта… Эта девушка не была похожа ни на одну из прочих.

– Иева. Иева Вирулайне, – представилась она, протянув ему свою красивую, изящную руку.

Рукопожатие у девушки было приятным, не вялым, как у амебы, не нарочито крепким, ладонь – прохладная и чуть жесткая на ощупь. Уже потом, в суете погрузки, Сергей постоянно тайком бросал взгляды на эту удивительную девушку.

Красивая? Пожалуй. Правильные черты лица, русые волосы, заплетенные в косу. Но что действительно делало Иеву необыкновенной, так это пронзительный взгляд очень живых, невероятных серо-зеленых глаз. А когда девушка улыбалась, на ее правой щеке появлялась трогательно милая, волшебная ямочка.

Иева была высокой, наверное, метр семьдесят пять. И это без всяких там шпилек и каблуков. Очевидно, она занималась спортом, так как фигура ее была довольно подтянутой, а движения – уверенными и грациозными. Одно удовольствие было смотреть, как она ходит, жестикулирует.

Если она изредка встречалась с ним взглядом, Сергей смущался и тут же делал вид, что рассматривает что-то другое.

Когда началась погрузка в вертолет, Птица, словно бы ненароком, стал прохаживаться рядом с девушкой. В этом была тактическая хитрость – он решил при посадке занять место подле нее.

С одной стороны, ему очень хотелось, чтобы она села напротив, тогда на нее можно было бы любоваться весь полет. Но с другой стороны, Сергей вдруг испытал невероятное желание пообщаться с ней. Однако, начав свой мысленный диалог с девушкой, он вдруг понял, что толком и не знает, что ей сказать.

Едва прозвучала команда: «Грузимся!», – он прошел вслед за Иевой, опередив одного из научников, и уселся с ней рядом. Как бы невзначай покрутил головой, лишний раз отметив необыкновенно хорошенький профиль девушки. Справа от Птицы разместился поляк Марек, шумно сопя и распространяя запах пота. Сергею захотелось отвернуться в сторону от подобного амбре, но слева сидела Иева, и получилось бы так, будто Сокольских на нее пялится.

На противоположную скамью, лицом к нему, села вторая девушка из их группы, Ольга. Она тоже была довольно привлекательна, но какой-то жесткой, первобытной красотой: сильно очерченные скулы, блестящие черные волосы, собранные в тугой хвост. Глаза у нее были серые, веселые, но ощущение было такое, словно на тебя острые гвозди смотрят. А вот улыбка – приятная, чуть пухлые губы обнажали ряд белых, удивительно ровных зубов. «С такой, наверное, целоваться здорово, – подумал Сергей. – Весьма эффектная девушка, если бы не выражение глаз».

Ольга вытянула в проход длинные красивые ноги, туго обтянутые брюками комбинезона, и прикрыла глаза. Но Птицу не покидало ощущение, что она наблюдает за ним через приопущенные веки и видит, как он хочет заговорить с Иевой, но стесняется.

Сергей почувствовал себя неуютно. «Лучше бы мужик напротив сидел, до него мне бы дела не было, пусть хоть обсмотрится. А тут, она наверняка думает: „Ну-ну парень, давай уже начинай подкатывать к моей подруге“. Только что не улыбается».

И тут Ольга, будто прочитав его мысли, улыбнулась, обнажив кончик розового языка. Птица совершенно смутился, нахмурил брови и до самого взлета не поднимал глаз от пола.

С нарастающим гулом заработали винты. Медленно, отсекая от группы внешний мир, поднялась задняя рампа. Вертолет, словно тяжелый жук, оторвался от земли и, качнувшись вперед, стал набирать высоту.

– У тебя необычное имя! – решился все же на разговор Сергей и чуть подался к Иеве.

Девушка наклонилась к нему поближе, чтобы расслышать фразу, тонувшую в грохоте винтов. Птица ощутил едва осязаемый запах ее духов – пахло цветущей яблоней.

– Это литовское имя, его дала мне мама. А фамилия – Вирулайне, папина, он из Эстонии. Я прибалтка.

По-русски Иева говорила хорошо, но с чуть заметным мелодичным акцентом. Сергей нашел его необыкновенно приятным.

– Давно в Зоне отчуждения?

– Второй год. Первый – не вылезала с научной станции, знала о происходящем только из отчетов и по работе с образцами. Потом понемногу стала участвовать в небольших экспедициях. Это четвертый мой крупный выезд за условно безопасный периметр. А ты?

– Я? Третий год хожу.

– Ого! Это же много!

– Это смотря как считать. Есть такие, кто за полгода больше Зоны натоптал, чем я за все время.

– Скромничаешь?

– Ну почему, так и есть.

– Я думаю, что малоопытного проводника нам бы не дали. Я сама слышала, как «папа» Джейкоб говорил тем двум военным, которые идут с нами, чтобы они к тебе прислушивались.

Птица хотел было добавить, что проводником его взяли, так как под рукой больше никого не было, и что ходил он к подстанции всего один раз. Но не стал. Он подумал: «Не надо ей этого знать. Может, все и обойдется». Верил ли он сам в это? Пожалуй, нет. Да и про конкретную цель экспедиции – рассохинскую подстанцию – большая часть группы до поры до времени ничего не должна была знать. Майор несколько раз сделал на этом акцент в их беседе. Так что Сергей промолчал.

Через некоторое время вертолет вдруг круто сменил курс. Потом, заложив вираж, пошел на снижение. Мягкий толчок – и винтокрыл приземлился. Створка аппарели медленно поползла вниз.

– Выходим! Быстрее, быстрее! – Сержант Грегори, придерживая рукой кепи, кричал и жестикулировал, подгоняя группу.

Он и капрал выскочили первыми и уже осмотрели десантную площадку. Теперь пришел черед остальных членов команды покидать вертолет.

Все довольно сноровисто выскочили, не толкаясь и не мешая друг другу. На траве выросла куча рюкзаков и снаряжения.

Грегори быстро осмотрел салон на предмет забытых вещей и сотрудников. Никого и ничего не забыли.

– Давай! – Он махнул рукой наблюдавшему за ними пилоту, и тот, кивнув, повернулся к своим приборам.

Аппарель закрылась. Вертолет качнулся и плавно поднялся вверх. Вместе с уменьшающимся вдали силуэтом винтокрылой машины, стал понемногу стихать и ее рокочущий гул. Через пару минут вертолет исчез за лесом.

– Эх, жаль, что нельзя было вот таким манером до конечной точки маршрута долететь! – мечтательно произнес Фред, физик-ядерщик с добродушным лицом пекаря. Ему бы фартук, лоток с кренделями да маковыми бубликами – и хоть сейчас на ярмарку. От детей и взрослых, желающих у него что-то купить, отбоя бы не было. Бывают же вот такие характерные лица.

Грегори посмотрел на него и сказал:

– Если бы была такая возможность, уже поверь, мы бы непременно ей воспользовались. Только дальше по воздушному маршруту есть ряд электромагнитных и гравитационных аномалий, которые завернули бы наш полет уже через минуту. Поэтому, теперь пешком. К сожалению или к счастью – выбирай сам.

– Ладно-ладно, Грегги-бой, как скажешь! Пешком – значит пешком. – Фред засмеялся и примирительно поднял руки.

– Не курить, траву не вытаптывать, ничего после себя не оставлять! – Морпех вернулся к группе. Люди разбирали свои вещи и пристраивали на плечи рюкзаки.

– На текущее время, шесть-десять утра, состав нашей экспедиции официально все еще находится в полете. Высадка должна будет произойти через тридцать пять минут и много южнее этого места. Поэтому, по возможности, ничто не должно указать случайному наблюдателю на время и область нашей настоящей посадки. А также – реальный выход группы на маршрут движения.

– Мы помним. – Ольга поправила хвост волос за капюшоном и попрыгала, проверяя, как сидит экипировка. – Только к чему такие хитрости? Ожидаются проблемы?

– Моя работа состоит в том, чтобы ожидать любых проблем, мисс. – Сержант мрачно посмотрел на темную кромку леса. – Поэтому я и капрал Сандрес закреплены за группой в качестве сопровождения. Напомню, наши с ним приказы не подлежат обсуждению. Все готовы? Тогда не будем терять время. Проводник и капрал в голове колонны, я замыкающий, остальные располагаются согласно своим штатным местам. Выдвигаемся!

Солнце только-только начало свое величественное, неторопливое восхождение. Кромка лилово-розового неба стала робко окрашиваться в голубой цвет. Двенадцать человек, растянувшись гусеницей, скрылись в сумраке пробуждающегося леса.

Второй дежурный диспетчер. Сообщение о чрезвычайной ситуации.

В 6.41 на транспортно-грузовом вертолете Ми-8Т, бортовой номер 319, следовавшем с крейсерской скоростью… на высоте…, сработала аварийная система оповещения. Датчик сигнализировал об обстреле вертолета переносным зенитно-ракетным комплексом. Пилоты вертолета доложили о выполнении противоракетного маневра. В 6.42 связь с экипажем была потеряна. Последнему месту выхода в эфир соответствуют координаты… долготы и… широты. В данный квадрат была немедленно отправлена мобильно-спасательная группа. Поисковая операция осложняется наличием в этой области ряда магнитных и гравитационных аномалий с ярко выраженным «кочующим» характером. На борту вертолета, помимо двух пилотов, согласно полетно-маршрутной ведомости должны были находиться 12 сотрудников специальной экспедиции. Их судьба в настоящее время неизвестна.

Оперативный штаб ОВК. Директива:

Установить:

– Состоят ли на снабжении в отдельных частях ОВК переносные зенитно-ракетные комплексы (ПЗРК)?

– Были ли ранее выявлены случаи попадания не задокументированных единиц ПЗРК в Зону отчуждения по неофициальным каналам?

– Может ли аварийный датчик летной машины принять за работу ПЗРК отдельные возмущения электромагнитных аномалий?

Через четыре часа устроили первый привал. Любая, даже самая могучая эскадра движется со скоростью своего самого тихоходного судна. Первыми кандидатами на «балласт» оказались поляк Марек и «пекарь» Фред. Они тяжело дышали и громко сопели. Птица шел впереди и внимательно осматривал путь. Солнце еще не поднялось достаточно высоко, но даже сейчас в лесу чувствовалось, что день будет жарким. Душным.

На привал группа расположилась на небольшой, густо укрытой кронами дубов полянке. Почти все улеглись спинами на землю и водрузили уставшие ноги на снятые рюкзаки.

– Водой не злоупотреблять! Три глотка на каждого, не больше! – Грегори прохаживался мимо научных сотрудников и, казалось, совсем не устал. – Господа! Если вы не хотите через десять минут превратиться в шумных, потеющих свиней, спотыкающихся на каждом шагу, убирайте свои фляжки. Марек! Я же сказал, не больше трех глотков!

Поляк виновато оторвался от фляжки и вытер лоб шейным платком.

Сергей, вернувшись из головного дозора, сел рядом с Иевой.

– Устала?

– Ну что ты, я даже не начала утомляться. – Девушка рассмеялась, и на щеке ее проступила милая ямочка. – В юности мы часто ходили с друзьями в походы, так что я еще полна сил. А вот Марек и Фред, кажется, начали сдавать. – Она с сочувствием посмотрела на товарищей. – Нам еще долго лесом идти?

– Да это и не лес даже. – Птица улыбнулся. – Настоящий лес начнется за болотами. Но до них еще весь день шагать, только к вечеру выйдем. Через час должна быть старая противопожарная засека, свернем на нее, идти будет легче. Хоть она и заросла уже изрядно. – Сергей достал карту. – Вот, смотри: сюда, до заброшенного хутора, там опять привал сделаем – и дальше к полю. Хорошо дождя и грязи нет, земля твердая, иначе мы бы гораздо больше сил потратили.

Иева склонилась над картой и задумчиво сдунула непослушную прядь волос, щекотавшую ее разрумянившуюся щеку.

«Какая она все-таки милая», – подумал Сергей и заметил, что по куртке девушки ползет божья коровка.

Иева наконец оторвала взгляд от карты. Кивнула на охотничий карабин, висевший на плече Птицы:

– Тяжело, наверное, с ним? У тебя же еще и автомат в рюкзаке, я видела.

– Это тяжесть необходимая. – Сокольских поправил оружейный ремень. – Как говорят: «Лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться, но не иметь». Это сейчас у нас еще пока прогулка, дальше будет сложнее. Так что ты не забывай, пожалуйста, что у тебя тоже оружие есть. – Он показал на ее кобуру с «Глоком». – Стреляешь хорошо?

– Инструкторы хвалили! – Девушка с шутливым вызовом сложила два пальца на манер пистолета и, направив руку в сторону деревьев, изобразила стрельбу. «Паф-паф-паф!» Сдула с импровизированного «ствола» воображаемый дымок и прокомментировала результат: Две в «яблочко», одна в «девятку».

Сокольских рассмеялся:

– Молодцом! Только помни про предохранитель, перед стрельбой – снимай.

«Совсем ведь девчонка. Четвертый выход за условно безопасный периметр? Эх, пройти бы болота и элеватор. И чтоб вот так, только из пальцев в воздух стрелять пришлось», – подумал Сергей и почувствовал, как передавшаяся было от Иевы безмятежность улетучилась без следа.

В свежем лесном воздухе поплыл сигаретный дым. На фоне прочих лесных запахов, он казался едким и вызывающе чужеродным.

– Натан! – Сержант материализовался рядом с научным руководителем. – Постарайтесь курить как можно меньше. В условиях природы это может сильно демаскировать группу.

– Я помню, извините. Очень захотелось курить. Весь переход терпел. – Худой руководитель научников сделал еще три глубокие затяжки и затушил сигарету. Сдув с земли пепел, он аккуратно убрал окурок в пластмассовую коробочку и спрятал ее в карман.

Птице тоже очень хотелось курить. Но он терпел. Знал, как далеко запах табака может распространяться по сторонам. И как разносящий его ветер сигнализирует всем в округе о наличии неосторожного курильщика. Сокольских давно выробатал привычку: на маршах и дневках не курить. Дурная зависимость от никотина в подобных условиях могла сократить жизнь куда быстрее, чем возможный рак. «Тьфу-тьфу», – Сергей мысленно сплюнул и постучал по старому дереву.

Через три минуты все поднялись, надели рюкзаки, расправили примятую траву и продолжили свое движение.

К вечеру вышли к границе болот.

– Гиблая топь, – прокомментировал Птица. – Мерзопакостное место, всем быть начеку, не шуметь, попробуем пройти по старой гати. За ней будет чистое, сухое пространство.

– Согласно нашим отчетам здесь водятся какие-то странные существа, но, честно говоря, мы до сих пор не имели возможности в этом убедиться, – обратился к Сергею Натан.

– Я бы очень хотел, чтобы нам всем не пришлось в этом убеждаться, – тихо ответил ему Птица. – Поверьте, вы будете совсем не рады познакомиться с ними здесь, вечером, в этой глуши.

Словно в подтверждение его слов, далеко на болотах кто-то противно завыл. Вой переходил в плач, меняя свою тональность. Вслед этому вою с разных сторон добавилось еще несколько голосов.

– Заночуем тут, в сосняке. Завтра утром двинемся по берегу, примерно через два часа пути будет старая гать. По ней мы и шли с Ацтеком. По гати, через болота, еще часа два хода. Но идти будет легче. – Сергей снял с плеча карабин. – А на сегодня все, ставим лагерь.

В лучах заходящего солнца сосны казались сказочно красивыми. Высокие, словно облитые янтарем, терпко и удивительно приятно пахнущие смолой и хвоей.

Группа быстро поставила небольшие палатки и, под руководством сержанта морской пехоты, замаскировала их сосновыми ветками.

Костер не разводили, воспользовались портативными горелками, на которых и приготовили ужин. Сублимированная еда оказалась весьма недурной на вкус. В немалой степени этому способствовал длительный дневной переход на свежем воздухе.

Распределив ночное дежурство, сотрудники стали готовиться ко сну.

Сокольских присел рядом с капралом Сандресом, который был занят чисткой своего пулемета. Наблюдая, как военный быстро и деловито возился с оружием, Птица спросил:

– Доводилось уже принимать участие в подобных мероприятиях?

– Нет, сэр. Только небольшие выходы за пределы периметра. Так далеко еще не забирался.

– Я наблюдал, как ты двигаешься в дозоре, что делаешь. Хорошая школа. Разведчик?

– Да, разведка морской пехоты, сэр. В 2001-м был в Афганистане, в 2003-м – Ирак. Но там другие условия. Здесь все сильно отличается.

И тут же добавил:

– Но не беспокойтесь, я знаком с условиями вашей среднерусской полосы, прошел перед отправкой курс специальной подготовки.

Капрал ловко совершил руками ряд быстрых манипуляций, и пулемет вновь оказался собран. Морпех пристегнул к нему металлический короб с патронами. Звякнула, чуть качнувшись, лента, блеснули длинные латунные гильзы.

– Ты хорошо говоришь по-русски. Тоже какой-то специальный курс? – Птица с уважением посмотрел на работу бойца.

– Нет, сэр, я из эмигрантов. Родился в Саратове, а когда мне было девять лет, родители решили переехать в Штаты. Но семья до сих пор говорит на родном языке. Хотя теперь с примесью английских слов. В школе было полно ребят из России, так что я не терял навыков. – Капрал впервые за все время их знакомства улыбнулся.

– И каково там, в американской армии? – поинтересовался Сергей.

– Не могу сравнивать, ведь я попал в Штаты ребенком. Но служба в армии дает хорошие возможности. Страховка. Обучение. Рассчитываю получить качественное образование после окончания контракта. Его полностью оплатит государство. Самостоятельно я бы этого сделать не смог, у нашей семьи нет таких финансовых возможностей.

Сергей кивнул и подумал: «Хорошо, когда есть цель. Вот человек точно знает, чего хочет. Получить образование. Потом – семья, наверное. Все распланировано. Но разве это плохо? И ведь он тоже в Ираке и Афганистане хлебнул немало. Почему же груз моей войны тащит меня куда-то вниз? Почему я постоянно вспоминаю прошлое и не могу избавиться от него? Почему?»

К ним подошел Грегори. Капрал при виде старшего по званию встал. Без суеты, но получилось у него это как-то быстро и… уважительно, что ли.

– По периметру выставим сигнальные растяжки, так что за пределы лагеря, – сержант обвел пальцем вокруг, – не заходить. Я уже предупредил остальных членов группы.

Птица кивнул и задал ему вопрос:

– Грегори, а как вообще ощущения? Чувствуете что-нибудь необычное?

Сержант подождал, когда капрал уйдет расставлять сигнальные растяжки, и негромко ответил:

– Хорошо, что ты спросил. Я собирался задать тебе тот же вопрос. – Он аккуратно поставил приклад винтовки на носок своего ботинка. – Нехорошее какое-то чувство. Тревожное. Объяснить не могу, но… словно за нами кто-то наблюдает. В течение всего пути я несколько раз перепроверял, не идет ли кто следом. Уверенно могу сказать: сейчас на «хвосте» у группы никого нет. Тем не менее я бы держал ухо востро, как говорите вы, русские.

Сергей согласился:

– Вот и у меня такое же впечатление. И не могу понять, что не так. В Зоне вообще нельзя терять бдительность, не то это место. Но тут что-то другое…

– Если заметишь что-либо необычное, что угодно, сообщи мне. Ты проводник, ты знаешь гораздо больше об этих местах, но и про людей не забывай. Присматривайся к ним. Группу сформировали за три дня из персонала разных научных станций. Кто-то из них знаком друг с другом, кто-то впервые влился в коллектив. По документам – все прекрасно, все они проверенные специалисты с опытом полевых работ. Но то – бумаги. Жизнь подкидывает разные шутки. Никогда не знаешь, как поведет себя человек в незнакомой обстановке, если ты раньше не видел его в деле.

Над лесом быстро и шумно пролетела утиная стая. Она поднялась с невидимой отсюда поверхности воды и, собравшись в клин, исчезла за кронами золотистых сосен.

Грегори проводил их задумчивым взглядом:

– Пусть ты и был нанят на эту работу на один только поход, пусть не связан с группой так, как я, но все же… На маршруте я полагаюсь на себя, капрала и тебя. Будь внимателен, парень.

Сказав это, сержант подхватил винтовку и ушел помогать капралу с установкой растяжек.

«Сформировали группу за три дня? – подумал Птица. – Хм, что ж, похоже. Если присмотреться, то можно заметить, что люди держатся обособленно».

Сергей окинул взглядом лагерь. Трое сотрудников научного отдела – Бронко, Фред и Саймон – проверяли работу своей аппаратуры. На траве лежали матерчатые прорезиненные чехлы, снятые с приборов, к маленькому переносному аккумулятору уже подсоединили провода.

Руди и Макс заполняли отчеты на электронных планшетах. Их лица, освещенные голубовато-белым сиянием экранов, выражали сосредоточенность. Руди – мужчина тридцати пяти лет с волевой, мужественной внешностью, – выглядел удовлетворенным. А вот сидевший рядом коренастый, словно топором вырубленный, Макс, напротив, был раздражен.

Марек, кажется, пытался ухаживать за Ольгой. Он принес ей кофе в красной пластиковой кружке и даже сделал попытку накинуть на плечи девушки свою утепленную куртку.

Ольга отстранилась, но без нарочитой холодности. Однако Марек не ушел, и теперь они вдвоем о чем-то тихо разговаривали.

Научный руководитель, Натан, сидел сам по себе. Это было одиночество капитана корабля, который знает, что одни члены команды несут вахту, другие отдыхают, но в целом все идет согласно штатному распорядку. Экипажу не нужно напоминать, что и когда делать, каждый знает свою роль. Поэтому капитан может спокойно предаваться своим, одному ему ведомым мыслям о будущем их похода.

Периодически Натан доставал остро заточенный карандаш и делал какие-то пометки в своем кожаном блокноте. Потом заглядывал в небольшой компьютер-наладонник и сверялся с расчетами. Или что там у него было?

«Так, а где Иева? – Сергей еще раз обвел взглядом лагерь. – А, вон их с Ольгой палатка шевелится, больше там быть некому, только ей. Остальные на виду».

Ольге и Иеве по понятным причинам выпала привилегия ночевать в одной на двоих палатке. Остальные размещались по трое-четверо. Честно говоря, Сокольских не удивился бы, разместись женщины в общих палатках. Европа, цивилизация, борьба за равноправие. В принципе он уже на подобные штуки насмотрелся. Но нет, само собой так получилось, что мужчины расположились отдельно от женщин.

Птица поднялся и пошел к женской палатке. Иева как раз выбралась наружу и несколько раз сильно встряхнула спальный мешок.

Увидев Сергея, она мило улыбнулась ему. Бросив спальный мешок в палатку, девушка присела на лежащий рюкзак. Сергей расположился рядом.

– А ты любишь стихи? – спросила вдруг девушка.

– Пожалуй, да. Но мало их знаю. Так, из школы помню кое-что.

– Правда? – Иева немного удивилась и добавила, как ему показалось, чуть смущенно:

– А я думала, ты романтик.

– Наверное, романтик. Люблю посидеть просто так, посмотреть вдаль, подумать о чем-нибудь, помечтать. Знаешь, я ведь в городе вырос, а там нет таких просторов, природы. Одни дома кругом. А человеку иногда нужно посмотреть на горизонт, на то, как садится солнце. На море… Хотя с морем как раз самое сложное. Я только один раз на море был. Очень хочется еще раз съездить.

Иева согласно кивнула головой:

– Море – это здорово. Я не понимаю, как человек вообще может жить без моря? Мы с папой каждый год ездили на море. Знаешь, какое оно у нас? Величественное, в нем есть характер. Прибалтика – очень красивый край. Сосны, белые песчаные дюны и, конечно, море. Мне кажется, я вот сейчас закрою глаза и действительно его увижу.

Она и вправду прикрыла глаза и сидела так с минуту.

– Чайки! Один раз услышав их в детстве, я уже никогда не забуду их крика. Они поют о волнах, о чем-то далеком и манящем, что лежит там, за горизонтом. Когда-то я прочитала стихи, их написал один русский, о Балтике. Они очень точно отражают мои чувства. Хочешь послушать?

– Конечно! – Ее красивый мелодичный голос пробуждал в Сергее какие-то светлые, давно забытые чувства.

Девушка чуть сморщила лоб, вспоминая нужные строчки, а потом нараспев продекламировала:

Балтийский шторм таранит берега, Косматых волн суровый разговор, И если б мне вторая жизнь была дана, Я б снова выбрала сей сказочный простор. Клинком изогнутым врезается коса В янтарный дивный край, где Клайпеда поет, И шелестит который век в песках трава, И косяками сельдь на глубине идет…

– Это о моей Родине.

Она помолчала немного, а потом спросила:

– А у тебя есть любимое стихотворение? Которое отражает твою жизнь?

Сергей задумался, в его памяти внезапно всплыли давно слышанные строчки.

– Да, только я автора не знаю. Но слова красивые.

Девушка ободряюще улыбнулась:

– Прочитай же, пожалуйста.

Сталкер, глядя в наступающий сумрак вечера, произнес:

– «…тут все слилось в пятно. Из уст моих не вырвется стенанье. Вот я стою в распахнутом пальто, И мир в глаза течет сквозь решето…»

– «Сквозь решето непонимания», – закончила за него Иева и рассмеялась. – Сергей, это же Бродский! Я думала, все русские его знают!

Сокольских смутился.

– Я не знал, что конкретно эту вещь написал Бродский.

– Ты забавный. В хорошем смысле. Только очень задумчивый и серьезный.

– Место тут такое. Поневоле будешь серьезным. Впрочем, ты это место определенно скрашиваешь.

– Это комплимент? – Иева опять засмеялась и легонько щелкнула его по рукаву куртки. – Ты делаешь успехи, серьезный русский парень.

Невольно Сергей и сам улыбнулся.

«Все-таки она какая-то необычная девушка. Совершенно неподходящая для этих мрачных и опасных мест».

С ее присутствием в жизни Сокольских словно бы появилось тепло, ощутимо крепнущая надежда.

К сожалению, все хорошее заканчивается. Группа стала расходиться по палаткам. Вернулась Ольга, и девушки отправились спасть. Вжикнула молния, и полог палатки отгородил Птицу от его нового персонального солнца – Иевы Вирулайне.

Глава 9

Утро было серым и неприветливым. Заморосил противный дождь. Над болотами вился белесый туман.

Как и предполагал Сокольских, у некоторых членов группы после вчерашнего перехода болели мышцы ног. Птица заставил этих людей съесть припасенные лимоны, чтобы снизить эффект накопления молочной кислоты.

Научники надели на ноги какие-то специальные бахилы, пристегивающиеся к комбинезонам. А Сергей достал из рюкзака сапоги – болотники, натягивающиеся аж до самого пояса. У морпехов было нечто похожее: что-то между резиновыми сапогами и «чулками» от костюма химической защиты. На рюкзаки все натянули водонепроницаемые чехлы.

Птица срубил длинную жердь, и остальные последовали его примеру.

– Идем след в след. Я остановился, вы остановились. Куда я ногу ставлю, туда и вы.

Сокольских двинулся вдоль кромки воды, которую все сильнее затягивал сырой туман. Сначала шли по торчавшим из болота кочкам. Поросшие жухлой травой, они мягко пружинили под ногами и одновременно выворачивались из-под скользящей подошвы, словно живые. Сергей, идущий впереди, то и дело слышал за спиной громкие всплески. Один, другой, третий члены группы периодически плюхались ногами в воду. Так они шли минут тридцать. От деревца к кочке, от кочки к деревцу. Опирались на шесты-слеги, выдергивали ноги из черного, булькающего месива.

Прошло совсем немного времени, а группа уже устала. Пыхтение сзади раздавалось все отчетливее, научники спотыкались все чаще, тратя силы на то, чтобы преодолевать сопротивление жидкой субстанции, становившейся тем гуще, чем дальше продвигалась команда.

– Потерпите, немного осталось! – ободрял идущих за ним людей Сокольских.

К гати вышли через час. За это время пришлось несколько раз останавливаться. Люди забирались на редкие островки суши и старались отдышаться. Впрочем, сушей это уже назвать было сложно: островки эти мягко пружинили и покачивались под весом человеческих тел, показывая, как зыбок и ненадежен этот мокрый, сумрачный мир.

– Звиздец, – громко сказал Сергей, издали разглядывая гать.

– Все так плохо? – Натан и Грегори, отделившись от остальных, стояли рядом с Птицей.

– «Адская кузница», так эта штука называется. – Сергей посмотрел на Натана. – Вы же слышали о таких?

– Так это она? – Научный руководитель взял у сержанта морской пехоты бинокль и стал изучать раскинувшуюся впереди аномалию.

– Она самая. Все, что в нее попадает извне, плющит, разрывает, сминает, словно огромными молотками. И при этом там, внутри, багровое зарево появляется. А радиус? Вы посмотрите, как разрослась…

Аномалия, именуемая «Адской кузницей», растекалась по гати огромным пятном, воздух внутри нее колыхался, как над раскаленным асфальтом в жару. То тут, то там в ее чреве вспыхивали злые, багровые огни. И простиралось это явление куда-то очень далеко, в самую глубь дороги, лежащей через болото.

– Horse pee hole! – выругался морпех. – Какие будут предложения, господа?

– У нас два варианта. Первый вам не понравится, второй, впрочем, тоже. – Птица мрачно посмотрел на спутников.

– А вы озвучьте оба, мы выберем. – Натан вернул бинокль морпеху и выжидательно посмотрел на Сергея.

– Первый: мы возвращаемся назад, и вы связываетесь с командованием. Пусть вам подбирают другого проводника, который знает другой путь до подстанции.

– Это исключено, – отрезал Грегори. Натан солидарно кивнул. – Ну, а второй?

– Второй: мы обходим эту дрянь по болоту, визуально придерживаясь видимых ориентиров гати. Через некоторое время гать уйдет в сторону, и дальше мы вдоль нее идти не сможем, там нет дна. Но до этого там будет относительно твердый островок с какой-то старой охотничьей заимкой. Ацтек говорил, что там есть лодки.

– То есть не факт, что они там сейчас лежат, да? – хмыкнул Грегори.

– Не факт. Я там вообще не был.

– А почему вы с вашим спутником в прошлый раз сами этими лодками не воспользовались? – спросил Натан.

– А зачем? По гати идти было быстрее, а на лодке надо было бы большой крюк делать. И еще один нюанс. Честно говоря, там очень дурное место. Поэтому желающих совершать там лодочные прогулки не особо много.

– Что за дурное место? Не темните, мы должны понимать, что нас ждет и стоит ли игра свеч. – Сержант начал понемногу раздражаться.

– Водится нечисть какая-то, может, мутанты, может, еще что-то. Когда мы возвращались, видели таких штук пять. За нами увязались, мы еле ушли. Их русалками называют: злобные, голодные твари, живут в подобных гнилых и мокрых местах. Говорят, после второго «взрыва» впервые появились. Слухи-то и раньше ходили, но так, байки в основном, а вот воочию их недавно узрели.

– Видел я такой экземпляр. – Натан согласно кивнул. – Попадал в нашу лабораторию, но в сильно подпорченном виде. Сильно обгоревший. Не хватало множества фрагментов тела. Странное существо. Руки худые, но с развитой мускулатурой. Пальцы длинные, заканчиваются крепкими роговыми наростами, словно когтями. Система дыхания – как у амфибий. В желудке обнаружили частички разнообразного рациона: рыбу, корневища рогоза, остатки водяной крысы. Всеядное существо.

– Вот-вот, мы тоже так подумали: не просто так пошли они тогда за нами. Человечиной захотели полакомиться. – Сергей зло сплюнул в сторону. – В общем, в тех местах у них, по слухам, самый рассадник. Так что сами решайте, какой вариант для вас наименее плохой.

Думали недолго. Натан и Грегори единодушно приняли решение идти в обход гати.

– В этот раз, Сергей, идут не двое, а двенадцать. И арсенал достойный. Так что если эти твари настолько глупы, чтобы напасть на столь кусачую добычу, то им же хуже. Не переварят, подавятся. – Морпех выразительно постучал по ложу автоматического карабина.

– Ну, вам виднее. Мое дело предупредить. – Птица помрачнел еще больше и кивнул.

Наскоро перекусив и немного передохнув, группа двинулась в обход гати.

Плюх!

Сергей шагнул в черную воду и провалился чуть ли не по пояс. Медленно выдергивая ноги из чавкающей холодной жижи, он, раскачиваясь от прилагаемых усилий, пошел вперед. «Сайгу» повесил поперек груди, чтобы в случае чего она служила бы дополнительным препятствием для затягивающей тело, трясины. Впрочем, это была еще не трясина, он шестом нащупывал вполне реальное дно. Но идти было тяжело: смрадный, едко пахнувший сероводородом тягучий кисель старался удержать, остановить наглых живых существ. Несмотря на ледяную воду, моросящий зябкий дождь, Сергей быстро вспотел, ему стало даже жарко. Лицо и руки облепила туча гнуса и комаров – злых, голодных, невероятно больно жалящих даже сквозь брезентовую ткань «Горки».

«Чего они тут, интересно, жрут, когда людей нет?» – подумал Птица, отмахиваясь от противно зудящей мошкары. Не помогали ни репелленты, ни москитная сетка. Вскоре руки и лицо Сокольских опухли от укусов, и он перестал обращать на облако кровожадных насекомых внимание.

«Главное – не терять ориентиры», – думал Сергей. – «Досадно, что ближе к гати не подойти. Из-за тумана почти не видно границ аномалии. Может, она метрах в тридцати, а может, здесь, совсем рядом. И у научников, как назло, никакого прибора на нее нет. На электромагнитную „мухобойку“, на гравитационную „занозу“ и ряд других есть, а вот на эту – нет. Мало изучена, видите ли. Тьфу. Так, вон две поваленные березы лежат, крест-накрест. Помню их. Но как-то далековато они, надо бы поближе взять».

Поправив на голове капюшон, Сергей упрямым ледоколом двинулся вперед.

Осока и белокрыльник болотный постепенно сменились зарослями рогоза. Периодически по сторонам на водную поверхность вырывались большие, липкие пузыри. Они лопались, и воздух наполнялся нестерпимой вонью. По распаренным спинам путников тек липкий пот, дыхание сбилось, комары пронзительно звенели, их не смущал даже идущий дождь.

По цепочке прошла команда: Зажечь налобные фонари. Несмотря на светлое время суток, вокруг сгущался мрак. Люди включили светодиодные «налобники». Теперь стал отчетливо виден силуэт проводника. Группа устала, растянулась, и в этих условиях важно было визуально наблюдать, куда наступал тот, кто шел перед тобой. Привал делать было нельзя, не было ни одного твердого пятачка, ни малейшего островка суши. Остановись на минуту – засосет.

«Вон три осины. Значит, еще часа полтора топать, хватило бы у них сил!» Психологически Сергею было чуть проще, чем остальным, он мог приблизительно ориентироваться на местности. Группе же казалось, что этот путь, через хлюпающую топь, бесконечен. И поэтому им было особенно трудно.

– Меньше чем через час будет твердая земля и отдых! Осталось чуть-чуть! – приободрил проводник идущих за ним товарищей. Сообщение ушло по цепочке в конец группы.

А еще через десять минут он услышал позади крик и серию судорожных всплесков.

Идущий в центре цепочки Фред ухватился рукой за ствол торчавшего из болота деревца. Хотел перенести вес с ноги на ногу, уперевшись в столь соблазнительно попавшуюся на пути опору, несмотря на то, что и Сергей, и Грегори строго настрого запретили использовать для этого что-либо, кроме собственных слег.

Внешне крепкий, блестящий от влаги ствол молодой осинки, переломился в руке научного сотрудника. Потеряв равновесие, Фред под тяжестью рюкзака повалился в сторону, моментально погрузившись в холодную жижу, вдобавок он выпустил свой шест.

Ругнувшись от неожиданности, Фред тем не менее попытался сразу встать на ноги, но они лишь взболтнули тягучий, жидкий пластилин и не нашли никакой опоры. Дна под ними не было. Ученый попытался выплыть, но движения были скованными, словно он очутился в чане с застывающей смолой. Лишь кисти рук отчаянно молотили по поверхности болота, поднимая множество мелких брызг. Его обуял какой-то первобытный ужас, в рот набилась тина, рюкзак и одежда медленно, но неотвратимо потянули мужчину вниз. И все же ему удалось перевернуться на спину.

– Help me. My God! Help me!! – по-английски закричал Фред, выплевывая воду.

Макс и Ольга дернулись было к нему.

– Stand! Not to come! Keep on moving! – рявкнул из хвоста колонны сержант. И тут же вновь перешел на русский: – Продолжать движение. Я и капрал ему поможем, остальные двигаются дальше, по следу впереди идущего.

Потом крикнул несчастному ученому:

– Фред, это ты там, засранец, оторвался от «материнской» сиськи?

– Да сэр! – научник добавил слово «сэр», хотя раньше, при обращении к военному, никогда этого не делал.

– Не молоти воздух впустую, я уже иду, – крикнул сержант. – Ты лежишь на спине?

– Да, на спине, сэр, рюкзак тащит меня вниз. Я отстегну его?

– Смотри сам: если отстегнешь, считай, ты нам больше без своей аппаратуры не нужен. Хей, Фредди, я пошутил. Просто если можешь потерпеть еще полминуты, лучше этого не делай. Шест с тобой?

– Я могу до него дотянуться, он рядом! – крикнул научник, наблюдая, как мимо него один за другим проходят члены группы.

– Попробуй схватить его и положи поперек воды, между спиной и рюкзаком. Он замедлит твое погружение. И не вздумай тянуть его товарищам, ты – кабан здоровый, утащишь их за собой.

Фред собрал все силы и рванул руку к шесту. С четвертой попытки ему удалось зацепить его пальцами и подтянуть к себе. Потом, с плохо гнущимися руками, проделать описанную сержантом процедуру. Эти усилия стоили ему того, что голова погрузилась в трясину по самые крылья носа. Теперь он не мог говорить, а лишь свистел ноздрями, выпуская вокруг них множество мелких пузырей. Но погружение ощутимо замедлилось.

Когда в ушах гулко застучало, а тело почти перестало контролировать охватывавшую его панику, появились Сандрес и Грегори. Они ловко бросили ученому свой шест, к которому был привязан альпинистский шнур.

– Хватай его, дружище. Сейчас мы тебя оттуда вытащим. Сам нам не помогай пока что, просто крепко держись.

Фред сделал глубокий вдох через ноздри, стараясь не обращать внимания на попадающую вместе с воздухом воду и схватился за спасительную «соломинку».

Сержант с капралом улеглись спинами на другой шест, уменьшив таким образом удельное давление на единицу площади. А потом стали наматывать на сгибы локтей шнур.

И научный сотрудник почувствовал, как медленно пополз из объятий страшной трясины.

– Потом скажешь нам спасибо, сейчас догоняем остальных. – Морпехи сразу подтолкнули трясущегося Фреда в сторону удаляющихся силуэтов группы.

– Идешь за капралом, я замыкающий. – Грегори протянул спасенному небольшую плоскую фляжку. – Два глотка – и ты полон жизни. На ходу пей, не стой. Еще настоишься.

Горло ученого обожгло крепким алкоголем, Фред почувствовал, как кровь побежала по телу, разливаясь приятным теплом.

Он ухватился за лямки своего рюкзака и устремился за размеренно шагавшим капралом Сандресом.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они достигли спасительного островка. Грязные, вымокшие путники выходили на твердую землю и устало валились на траву.

Грегори и Сандрес достали оружие и, прикрывая друг друга, двинулись на осмотр местности. Вернулись они через пятнадцать минут.

– За домом действительно лежат три старые деревянные лодки. Две – вполне годные, а вот одна нуждается в ремонте. Рассохлась. Весел не нашли.

– В доме надо посмотреть. – Сергей кивнул на старый, вросший в землю бревенчатый сруб. – Там они должны быть, уносить их бы никто не стал.

– Вот дерьмо! Саймон! Ты где так костюм изодрал? – удивленно спросил Натан, обращаясь к сидевшему на земле физику-ядерщику.

Тот виновато посмотрел на порванную штанину своего перепачканного грязью и тиной оранжевого комбинезона.

– Костюм сильно намок и очень плотно прилегал к ногам. Потом я сделал один особенно длинный шаг, и натянувшаяся ткань затрещала. Там немного порвалось, на коленке. Просто когда дальше шли, штанина понемногу стала расползаться в месте прорыва. И вот… – Он виновато показал на ногу.

Птица с сочувствием посмотрел на комбинезон ученого, штанина выглядела плачевно, ткань разорвалась от бедра до голени.

– Можно зашить, в принципе, – предложил он.

Натан удивленно посмотрел на проводника:

– Что тут зашивать? Это специально разработанная защитная одежда – от биологической, химической и радиационной опасности. Она уже полностью потеряла свои свойства. От чего она будет теперь его защищать, от комаров и лягушек?

Руководитель группы достал сигареты и нервно закурил. Потом еще раз посмотрел на Саймона и сказал:

– Снимайте эту рвань, коллега, она вам уже ни к чему. Лишняя тяжесть только. И держитесь подальше от очагов опасности. Будете работать в стороне, исключительно с аппаратурой. А ведь я на вас рассчитывал! – Он нервно затянулся сигаретным дымом и раздраженно ушел.

Саймон еще раз виновато вздохнул и стал переодеваться.

– Бросьте в сторону, я потом его где-нибудь закопаю, – крикнул ему Грегори, который вместе с капралом обустраивал костер.

Обтесав несколько сосенок, военные сложили костры, в России именуемые нодьями. Два бревна уложили горизонтально одно на другое, удерживая их вбитыми в землю кольями. Между бревен разожгли огонь, дававший равномерное и длительное тепло за счет медленного горения.

Над огнем натянули веревки, и группа развесила на просушку свою вымокшую одежду. Переоделись в сменную сухую одежду, на горелках разогрели еду и, профильтровав болотную воду, вскипятили воду для чая. Вернее, чай пил только Птица, остальные предпочли какую-то кофейную смесь из одноразовых пакетиков.

Наступил долгожданный отдых. Кто-то лениво потягивал горячее питье, кто-то переговаривался с соседом, некоторые неторопливо разбирали рюкзаки, проверяя, не намокло ли их содержимое.

Только морские пехотинцы неутомимо возились с тремя старыми лодками. Весла действительно нашлись в доме. Они лежали на потолочных балках, посеревшие от времени, покрытые толстым слоем пыли и паутины. Одно весло, к сожалению, сгнило почти полностью. Необходимо было его чем-то заменить.

С этим справился находчивый капрал. Сандрес укоротил одну из слег, принес из дома небольшой кусок фанеры. Достав из кармана мультитул, военный ловко пробил в фанерном листе несколько дырок и примотал его шнуром паракорда к шесту. Теперь импровизированным веслом вполне можно было грести.

Потом морпех принялся конопатить собранным неподалеку мхом щели в рассохшихся досках в лодках. После этого собрал смолу, выступившую с горящих в костре сосновых бревен, и обмазал ею заделанные прорехи.

– Завтра еще раз пройдемся смолой, и какое-то время можно будет нормально плыть, – прокомментировал он. – Только надо приспособить что-то для вычерпывания воды. Подтекать будет в любом случае.

– Я видел в доме несколько старых пластиковых бутылок, можно разрезать их и использовать под это дело, – вставил Птица.

Сандрес кивнул и стал раскладывать для чистки свое оружие.

«А ведь он еще не поел даже – дело прежде всего». – Сокольских уважительно посмотрел на капрала и тоже стал разбирать и чистить свой карабин.

Остаток дня провели в безделье и отдыхе. Людям надо было восстановить силы, срываться к вечеру в плавание было бы полнейшей авантюрой. Сушили одежду, переупаковывали вещи, научники тестировали свою аппаратуру. Дождь давно прекратился, и повсюду громко квакали окружившие островок лягушки.

Сергей собрал автомат Судаева, напоследок капнув во внутренности масленкой, и положил его рядом с уже вычищенной «Сайгой» и пистолетом ТТ.

– Интересная «машинка», – произнес подошедший Макс, кивнув на автомат Птицы. – Что-то времен Мировой войны?

– Да, это пистолет-пулемет Судаева, образца 43-го года. Хочешь посмотреть?

Научник заинтересованно кивнул, и Птица протянул ему свое оружие.

Макс, один из тех пяти сотрудников, что кроме пистолета имели при себе и автомат, взял в руки ППС. Покрутил так и эдак, откинул приклад, приложил к плечу.

– Такие только в кинохронике видел. Не знал, что они еще в ходу. Как и твой пистолет, кстати. – Он показал на ТТ. – Копия «Кольта»?

– Есть схожесть в конструкции, – согласился Сокольских и передал ему пистолет.

Макс нажал кнопку выброса магазина, ловко подхватил его, оттянул затворную раму и посмотрел, нет ли патрона в патроннике.

– Не пойму, а где тут предохранитель?

– Нет его. – Птица взял оружие обратно. – Не предусмотрен конструкцией. Поэтому надо быть с ним очень осторожным.

– Хм, и как оно вообще, твое вооружение? Все еще хорошо себя показывает?

– Не жалуюсь. Другого все равно нет. Не положено нам другого. Кстати, все хотел ваше посмотреть, дашь взглянуть?

Макс снял с ремня свой автомат и передал его Птице.

– Это «Витязь», ваш «калашников», только под западный пистолетный патрон «люггер». Мы недавно заменили на них свои «Хеклер и Кох».

Сергей с интересом осмотрел необычное оружие. С виду – обыкновенный АКСУ-74, только с пластиковыми накладками, чуть другим пламегасителем и планкой «пикатини» на крышке ствольной коробки. На ней уже был установлен диоптрический прицел с красной светящейся точкой. Главное же отличие было в узком изогнутом магазине, не похожем на обычный, калашниковский. К магазину сбоку был добавлен еще один. Для быстрой перезарядки. Но не изолентой, как у Сергея, а какой-то железной скобкой, явно заводского изготовления. Отстегнув магазины, Птица посмотрел на выглядывающие из «губ» девятимиллиметровые патроны. Кончики пуль были окрашены в черные и красные цвета.

– Не простые патроны?

– Да, красные – разрывные; черные – бронебойные.

– Круто! – присвистнул Птица.

– Нравится? – заметив его восхищение, улыбнулся Макс.

– Нравится. Жаль, у меня такого нет, подходящая вещь.

– Ну, если ты нас удачно доведешь до цели назначения, можно будет похлопотать перед руководством. Чтобы в виде исключения тебе тоже такой же выделили.

– Если мы удачно дойдем и, что главное, вернемся, думаю, мне оружие вообще уже ни к чему будет. Надеюсь завязать со всем этим, – он обвел рукой вокруг, имея в виду Зону.

– Даже так? Ну что ж, здравая мысль, – рассмеялся Макс и взял у Птицы свой автомат.

– Я все спросить хотел. – Сергей собрал свое оружие. – Почему у вас автоматы российские? У вас же своего вооружения полно. – И он показал на кобуру с «Глоком».

Макс опять улыбнулся и, словно ребенку, объяснил:

– Здесь, в Зоне отчуждения, у нас нет национального приоритета в выборе оружия. Это в большом мире наши изготовители лоббируют свой товар в вооруженные силы. А в Зоне мы используем то, что наиболее подходит под текущие задачи. У вас хорошие, надежные автоматы для этих природных условий, лучше не придумаешь. Но нам удобнее и привычнее использовать свой патрон. Как раз ваше государство изготовило на экспорт партию подобного оружия, и мы совершили взаимовыгодную финансовую сделку. Если ты обратил внимание, мы также активно используем вашу броневую и авиационную технику. Только устанавливаем на нее свою электронику, так как она на порядок лучше. Во всем остальном ваша техника надежнее и дешевле в эксплуатации для местных условий. Только… совершенно некомфортная, извини за такой эпитет.

– Нам не привыкать, – улыбнувшись, сказал Птица.

Макс понимающе кивнул и добавил:

– Я всегда восхищался неприхотливостью русских. В этом – ваша сила. Такая же национальная черта, как у немцев, например, дисциплинированность, а у японцев – склонность к одухотворенному самопожертвованию. Наверное, поэтому в большой войне вы и были достойными противниками друг другу. Однако не забывайте, – он поднял палец вверх, – что, в отличие от них, мы с вами всегда были союзниками!

Еще раз ободряюще улыбнувшись, Макс направился к костру.

«Нда. Союзники. Потенциальные, стоило бы добавить», – подумал Птица и отогнал назойливого комара. – «И что они все время улыбаются? Хотя, это неплохо, наверное. Приятно все-таки, когда человек тебе улыбается».

Сергей спокойно относился к американцам, ко всем в целом иностранцам, работающим в Зоне. Без зависти, без злобы, без раздражения. «Люди как люди, пусть немного другие, что с того?» С этой мыслью он поднялся и стал складывать рюкзак.

2003 год, Россия

День защитника Отечества традиционно отмечали во дворе дома, за гаражами. На импровизированном столе, накрытом куском серой, расслаивающейся фанеры, стояла початая бутылка водки среди тарелок с простенькой закуской. Было холодно, но, согретые спиртным, бывшие дембели разных призывов расстегнули куртки и обсуждали международную политику.

– Козлы они там поголовно, блин, от них все зло идет! – Егор уже изрядно захмелел.

– Тебе-то что до них? Взъелся на страну за океаном. Можно подумать, это они у тебя на лестничной площадке гадят, – прокомментировал его реплику Сокольских.

– Нет, а что ты их защищаешь, а?

– А что они мне сделали? – парировал Птица, сдвинув на затылок светло-зеленую пограничную фуражку.

– Ну ты даешь, братан… – Егор словно впервые увидел соседа. – А во Вторую мировую кто за нашими спинами отсиживался? А Югославию кто бомбил?

– Ну, допустим, они за спинами не отсиживались, а с сорок второго с японцами махались, – попытался вернуть разговор в мирное русло Сергей.

– Ты же русский человек, сосед! Ты же должен понимать, что они все там против нас настроены. Я понимаю, студентик бы там за них вписался, или «откосивший» либерал какой-нибудь, но ты-то! Как пацан пацану тебе говорю, как защитник нашей с тобой Родины: от них гниль одна!

– Защитник? Да я тоже в армейке не хлеборезом лямку тянул и киношку в гарнизонном ДК не крутил! Так что право на свое мнение тоже имею!

– Пацаны, да хорош, опять вы за свое! – Третий участник «застолья», бывший старшина отдельного артдивизиона, воевавший в обе чеченские кампании, встрял в разгорающуюся все сильнее перепалку. – У меня кум, к слову, хлеборезом на флоте был, мировой парень, между прочим…

– А Югославия все-таки как же? Нет, ты мне скажи, что они не козлы после этого?

– Те, кто отдавал приказ бомбить города и села, может, и вправду козлы, тут не спорю, только…

– Что – «только»? Нет, ты скажи?? – Егор уже плохо контролировал себя и все сильнее распалялся.

– И скажу! – рявкнул ему в лицо Сокольских. – Только и других хватает, нормальных. И не просто нормальных, а обычных, хороших людей!

– Да где ты их видел-то, сосед? В телике, что ли? – Егор удивился и ударил пальцем по краешку стакана.

– Вживую не видел. Но ты вот что вспомни. В начале девяностых у нас тут вообще жрать было нечего. Совсем. Даже картошку, что от сельских родственников привозили, всю подъели. Магазины пустые, кругом очереди – сначала встанешь в хвост, а потом спросишь: «А что дают-то?» И не факт, что дадут вообще что-нибудь. Не помнишь?

– Ну, помню, и чо?

– У меня брат был, Юрка, тогда еще малой совсем. Он болел тяжело, его кормить надо было, а нечем. Врач сказала: помрет, мол, он у вас скоро, ему хорошее питание нужно. А где его взять-то было? Сами второй день не жрамши. И вдруг в школу гуманитарку привезли. Из Америки. Я до сих пор помню, как по грязи домой бежал с этими длинными, блестящими жестянками. Родители вскрыли, а там – сухое молоко, галеты, ветчина консервированная. Этим Юрку и кормили. Через неделю в магазины макароны завезли, а там – и хлеб с пельменями. Так что ты поддувало-то свое захлопни, – зло сказал Птица. – Я им, тем людям, добро это собравшим, жизнью Юрки обязан.

– Вот так всегда, – не унимался Егор. – Жратвой и шмотками такую державу развалили… А брат твой вроде на машине недавно разбился? Жаль его конечно.

– А ты, Егор, мелким будучи, помню, сам в их забугорных шмотках ходил. Из другой партии гуманитарки. В джинсах и кофте с полосатым флагом. И очень даже довольный был, – авторитетно вставил свои «пять копеек» бывший артиллерист. – Так что Серега прав, херню ты морозишь. – И вновь разлил водку по стаканчикам.

– Да вы что, сговорились, что ли? – Егор стукнул кулаком по столу, но про буржуазную Америку больше не сказал ни слова.

Глава 10

2007 год. Зона отчуждения

Когда начало темнеть, затушили костры на улице и переместились в дом. Там, в старом очаге, выложенном камнями, тоже развели огонь, но, скорее, для тепла душевного.

Чтобы не демаскировать местонахождение группы, Грегори распорядился завесить оба имеющихся в срубе окна досыхающей одеждой. При входе в дом соорудили тамбур, поставив палатку, с которой сняли заднюю стенку. Теперь входящий должен был сначала оказаться в палатке, плотно закрыть за собой полог, открыть входную дверь дома, закрыть ее и отодвинуть дополнительную импровизированную штору.

С двух внешних сторон дома были выставлены часовые. Сменялись через каждые два часа. Птица заступал в полночь, ему выпало стоять вместе с Ольгой. Он очень хотел, чтобы с ним дежурила Иева, но жребий судьбы в виде коротких и длинных спичек решил иначе.

Первый час отстоял нормально. Птица успел прокрутить в голове пройденный маршрут, обдумать все нюансы предстоящей им дороги. Вспомнил родной дом. Близких. А на второй час к нему пришла Ольга.

Заступающие в качестве часовых научные сотрудники не надевали свои броские оранжевые комбинезоны. Грегори распорядился «нести службу» в обычном полевом комплекте формы.

Черноволосая девушка в мягких армейских штанах и хорошо подогнанной под фигуру куртке неслышно приблизилась из-за угла дома. Ночью заметно похолодало, поэтому Ольга намотала на голову темный сетчатый шарф, натянула до бровей армейское кепи. Руки девушка спрятала в облегающие черные перчатки из тонкой, хорошо выделанной кожи.

Сергей обратил внимание, насколько аккуратно эта молодая женщина двигалась. Вроде ничего особенного, но движения ее были очень плавными, рассчитанными, словно отработанными. Похожим образом ходили разведчики и прочая «спецура». Автомат свисал с бедра «амазонки», идеальную форму которого не могли скрыть даже мешковатые армейские штаны. Напротив, кажется, они только добавляли девушке сексуальный шарм.

Ольга подошла и сказала:

– Теперь твоя очередь стоять на той стороне. Я там уже все травинки пересчитала. Поменяемся для разнообразия?

– Давай, – согласился Сергей и пошел к противоположной стороне островка. Он затылком чувствовал, как девушка смотрит ему в спину, словно рентгеном его просвечивает. Но Птица не обернулся.

Еще через пятнадцать минут она снова пришла к нему.

– Я помню, что твое имя Сергей. А вот фамилии не знаю. Она у тебя не Пиноккио? – Голос ее был грудным, чуть хрипловатым, но приятным.

Сергей, немного удивился:

– Почему – Пиноккио? Я вроде не любопытный, и нос у меня не длинный.

Ольга рассмеялась.

– Не любопытный, это точно. Зато деревянный. – И подмигнула ему. – Предложил бы девушке прогуляться. Что нам просто так столбами стоять? Ночи-то какие лунные. – Она наигранно вздохнула.

Луна, к слову, была так себе: маленькая, бледно-желтая, будто обгрызенная с левого края.

– А как же пост? – Сергей смутился.

Он был немного ошарашен этим ее предложением. Нет, она была очень даже привлекательная. Но какой-то хищной красотой.

– А что пост? Будем обходить периметр вместе, так даже безопаснее. Пойдем, ковбой, а то мне одной страшно. Она мягко потянула Сергея за собой, взяв его за локоть.

– Ну… хорошо, пойдем.

Они медленно шли берегом вдоль острова. Со стороны воды послышался чуть слышный плеск. Сергей тотчас повернулся на звук и потянул с плеча карабин.

– Не надо… – Ладонь девушки, обтянутая перчаткой, легла на его руку, ухватившую оружейный ремень.

Сокольских недоуменно посмотрел на спутницу.

– Это всего лишь бобры. – Ее красивые пухлые губы перешли на полушепот: – Они уже целый час тут плещутся. – И, продолжая смотреть ему в глаза, добавила: – Справа, метрах в двадцати, видишь, хвост торчит?

Сокольских повернул голову в указанном направлении, стараясь в темноте рассмотреть хоть что-то.

«Точно! Вон, морду видно, едва выглядывает. А вот и хвост бобриный мелькнул. И… она что, все еще на меня смотрит?»

Ему было как-то неуютно. Он не мог объяснить этого чувства. Но сравнил бы его с тем, как ощущает себя мышь, с которой решила поиграть кошка.

Птица повернулся к девушке. Чтобы разрядить ситуацию, спросил:

– Как ты их разглядела в такой темноте?

Ольга с усмешкой чуть склонила голову. Внимательно рассматривая его лицо, все тем же полушепотом произнесла:

– Я из Канады, страны озер и рек. Мой отец – траппер. Мы часто охотились с ним на бобров. Так что для меня, как ты понимаешь, не составило труда опознать это милое животное.

– Канада? Ольга – это же не совсем канадское имя, разве нет?

Девушка кивнула и, приблизившись к его уху, прошептала:

– Ты прав, парень. Это имя мне дала мама, она из России.

Ситуация была несколько двусмысленной. Она стояла так близко, что он чувствовал ее запах, исходящий от щеки. Но думал Сергей о том, как будет глупо и неприятно, если все это увидит Иева, выйдя по какой-либо причине из дома.

Ольга словно прочитала его мысли и, чуть отстранившись, ободряюще улыбнулась ему.

– Иева – хорошая девочка, правда? Очень светлая. Неудивительно, что ты к ней так неравнодушен. Противоположности притягиваются.

– Почему – противоположности? – машинально спросил Сокольских, пропустив все остальное.

Палец девушки, туго затянутый в черную кожу перчатки, мягко коснулся его носа. Птица непроизвольно вдохнул и вдруг почувствовал, насколько притягателен этот аромат.

– Потому что она – воплощение доброты и нежности. А вот у тебя – глаза убийцы. Вижу, тебе уже приходилось забирать человеческие жизни?

Эти слова неприятно мазнули Сергея по сердцу. Да, он подозревал, что его внешность носит отпечаток всего того, что ему пришлось пережить за прошедшие годы. Но тем не менее досадно было слышать это от Ольги. Она ведь тоже… не слишком походила на Белоснежку. Чем больше он смотрел на нее, тем меньше ее образ вязался с обликом обычного биолога.

– Допустим. А мне это точно говорит научный сотрудник?

Ольга посмотрела на него, и ее глаза вдруг стали похожи на острые гвозди. Но только на миг. Она фыркнула и рассмеялась, показывая красивые белые зубы с ярко выраженными резцами. Девушка по-дружески похлопала его по плечу:

– Когда вернемся, загляни в Зоннет. Узнаешь много интересного обо мне. Между прочим, у меня на защите докторская диссертация, и мое имя хорошо известно в научных кругах. Ищи в разделе «Биология». Знаешь, ты находишься в плену стереотипов. Если ученый, так обязательно кисель вроде Марека? Ха! Я совершенно другая и тем не менее всего добилась сама: в охоте, в спорте, я даже работала помощником шерифа одно время. А наука – это очередная вершина, которую я хочу взять. И чем цель сложнее, тем это для меня увлекательнее.

– То есть ты выбрала научную карьеру просто потому, что она показалась тебе трудной в достижении?

– Ты смешной, ковбой, честное слово! – Она вдруг замерла, прислушалась к чему-то, и Птица заметил, как ее рука скользнула на автомат.

Через пару секунд Ольга опять расслабилась и продолжила:

– Конечно нет, это не глупая женская прихоть. Если хочешь знать, моя мама была выдающимся биологом в Советском Союзе. И любовь к науке, к биологии в частности, у меня от нее.

– А все остальное от отца? – догадался Сергей.

– Ты делаешь успехи. – Она снова поощрила его улыбкой. Словно бы кошка объясняла мыши, почему она, собственно, кошка.

Как ни странно, на этом их беседа закончилась. Они еще некоторое время шли рядом, но каждый думал о своем. Или о чужом, но вслух больше ничего не было сказано.

В положенный час их сменили Бронко и Саймон. Вернувшись в дом, Сергей и Ольга переоделись в свете карманных фонарей и легли спать. Словно бы никакого разговора между ними и не было.

Утро выдалось ветреным. Группа собиралась сразу после завтрака выдвигаться в путь. Перекусив одними из первых, Птица и Сандрес возились с лодками. Мужчины еще раз просмолили их, а кое-где капрал дополнительно проклеил доски серебристым армированным скотчем.

Грегори и Натан подгоняли людей, чтобы никто ничего не забыл, не оставил ни малейшего следа их пребывания здесь. Для мусора и горелых головешек вырыли яму, аккуратно сняв, а потом вернув на место дерн, чтобы со стороны не было заметно.

Распределили места в лодках, получилось по четыре человека на три плавсредства. Впрочем, больше бы и не влезло, погрузились впритык.

Сергей, с карабином в руках, разместился на носу лодки, впередсмотрящим. Еще двое научных сотрудников, Макс и Руди, сели гребцами на весла. На корме – Фред. Эти трое должны были периодически меняться, чтобы тот, кому выпало быть на корме, мог немного отдохнуть. Птице же как проводнику необходимо было высматривать путь, и место его на баке в связи с этим было постоянным.

Иеве выпала вторая лодка, девушка оказалась в команде с Натаном, Ольгой и капралом.

Третий состав – Марек, Саймон, Бронко и командующий парадом сержант.

– Сергей! – Грегори подошел к лодке последним. – Я видел по другую сторону болота странные очертания. Похоже на останки какого-то сооружения. Не мог бы ты вылезти и проконсультировать меня, что бы это могло быть?

Сокольских удивился. Он готов был дать голову на отсечение, что ничего подобного рядом с их островом не было.

Птица, сохраняя равновесие, аккуратно протиснулся через рассевшихся гребцов и спрыгнул на берег.

Обогнув дом, они с сержантом подошли к краю болота, и Грегори указал куда-то вдаль, передав Сергею бинокль.

Внимательно всматриваясь в темную гладь воды, Сокольских услышал негромкий голос морпеха:

– Посмотри еще немного и потом, словно бы тебе надо отлить, отойди к углу дома. Я присоединюсь через минуту и покажу тебе действительно кое-что интересное.

Птица вернул бинокль и сделал так, как велел ему сержант.

Грегори появился через полторы минуты и сделал жест рукой: «идем за мной».

– Что это? – недоуменно спросил Сергей. На ветке дерева, привязанный простым узлом, висел ярко-оранжевый лоскут.

– Полагаю, что фрагмент защитного костюма. Готов поставить свой годовой оклад на то, что этот кусок от комбинезона Саймона.

– Ты же вчера закопал костюм? – удивился Птица.

– Я – да. А вот кто-то втайне от всех его вырыл и срезал немного материи. А потом повесил вот сюда – как флюгер.

– Зачем? – Сокольских уже догадывался, что скажет ему сержант.

– Ну, вариантов немного. Например, по глупости. Но лично я думаю, что тут подходит другое объяснение. Кто-то оставил маяк: «Эгей, мы тут были!»

– Есть мысли, кто именно и зачем?

– Ни того, ни другого, к сожалению. Из двенадцати человек могу твердо поручиться за троих: себя, капрала Сандреса и тебя.

– Спасибо за доверие! – хмыкнул Птица.

– Доверие тут ни при чем, господин проводник. Эта штука появилась тут не более десяти минут назад. В это время вы с Сандресом уже не отлучались от лодок. Я проходил здесь накануне, так сказать, с последним осмотром, не забыли ли чего. И ее тут не было.

– Ты хочешь сказать, что кто-то из членов группы повесил «маяк» около десяти минут назад?

– Именно так. Я уже не собирался возвращаться, но привычка, знаешь ли. Можешь называть это паранойей.

– А зачем такие сложности? Ведь проще отправить сообщение через КПК, ноутбук, радиотелефон?

– Сергей, ты меня удивляешь. Помнишь, перед посадкой в вертолет Джейкобсон забрал к себе на хранение твой персональный наладонник? Ты думаешь, что это от недоверия к тебе лично? Нет, вся группа сдала перед отправкой индивидуальные средства связи. Единственная радиостанция – у меня. – Он похлопал рукой по сумке, с которой никогда не расставался. – И, заметь, она опечатана, первый плановый сеанс связи с базой состоится только завтра. Так что подобный маяк – единственный выход для нашего мистера «икс».

– Может, прямо спросим у группы об этом? Вдруг сделавший это как-то проявит себя?

– Да-да, стыдливо потупит глазки. Нет, парень, тот, кто это сделал, не выдаст себя ничем, уж поверь. А вот нездоровая подозрительность у всех появится. Путь предстоит непростой. Лучше мы сделаем вид, будто ничего не видели. Заодно присмотримся к группе, вдруг заметим что-то такое, на что раньше не обратили бы внимание? Он ведь не знает, что мы «знаем». Воспользуемся этим преимуществом.

– Он? – спросил Птица. – А может, она?

– Ольгу подозреваешь, проводник?

«Ну не Иеву же!», – хотел возразить Сергей, но вовремя прикусил язык.

– Ладно-ладно, можешь не отвечать. Думаешь, никто не видит, что вторая девчонка тебе нравится? Только ты вот что, не делись с нею, пожалуйста, тем, о чем мы с тобой только что говорили.

– Я и не собирался, – помрачнел Сокольских.

– Ну, вот и славно. А теперь идем назад. И лицо попроще сделай, тебя как книгу читать можно.

Морпех снял с ветки оранжевый лоскут и, аккуратно смотав, убрал к себе в карман. После этого они как ни в чем не бывало вернулись и сели в лодки.

Тремя часами ранее:

Радиошифровка: Зима – Центру. Сообщаю, что пенал с одиннадцатью карандашами и одним маркером лежат в широком шкафу №… и длинной полке №… В ближайшие часы предстоит перемещение упомянутых канцелярских принадлежностей. Зима.

Вода под веслами с едва слышным плеском расступалась. Перегруженные лодки шли тяжело. На форштевне, прямо перед Сергеем, монотонно помигивал зеленым светодиодом детектор аномалий. Натан выдал. Прибор сканировал пространство на пятнадцать-двадцать метров вперед, предупреждая звуковым сигналом о наличии опасностей, будь то радиационное пятно или какая-либо из известных ловушек Зоны. Данное устройство не было панацеей от всех бед, чего-то электроника не могла увидеть в принципе, и поэтому Сокольских зорко осматривал пространство по курсу лодки.

С погодой на болотах не ладилось. Солнце висело бледным пятном, не согревая и не радуя, разве что просто обозначало свое присутствие. Вездесущий туман то клубился над самой водой, то, подчиняясь грубым порывам ветра, разлетался на множество дымчатых нитей, обнажая тянущиеся вдоль пути заросли рогоза, остовы почерневших деревьев, кривых, согнувшихся узлом, хилых березок. Унылый пейзаж.

За три часа пути гребцы сменились дважды. Люди не разговаривали, лишь механически поднимали и опускали в темную глянцевую воду старые деревянные весла, стряхивали с лопастей густые клочья тины, отгоняли вездесущих комаров и снова гребли.

Природа задумчиво рассматривала эту странную, двигавшуюся вперед, человеческую процессию.

Ни одной живой души на болоте не было. Только комары и гнус. Ни плеска водяной выдры, ни крика птиц – ничего. Тишина.

Сергей разложил перед собой планшетку с картой. Толку от нее было немного. Какие-то места совпадали, какие-то нет. Словно некто могущественный взял местность, разрезал на фрагменты, а потом сложил в банку и потряс как следует. А проводнику теперь приходилось сидеть и собирать эти пазлы в одно панно: тут сходится, тут – тоже, а вот этот кусок вообще не отсюда.

– Левее берем! Кажется, поворот проскочили… – Сокольских хмурился, силясь понять, почему так долго нет нужного поворота. На карте он был, а в реальности – нет. И пропустить его Сергей никак не мог, у него уже глаза от напряжения болели, как будто песка в них насыпали. Чуть дальше должна была пойма быть, через нее, если верить карте, тоже срезать можно было. Но а по всему получалось, что то ли карта врала, то ли на болотах этих что-то изменилось.

– Со второй лодки нам машут, – подал голос с кормы Фред.

– Табань обе! – скомандовал Птица, и гребцы опустили весла в воду, останавливая лодку, а потом принялись грести в обратную сторону. Утлое суденышко замедлило ход, на секунду замерло, а потом потянулось обратно.

Все три лодки сошлись вместе.

– Вы ничего не слышали? – тревожно спросил Натан, приподнимаясь на скамейке для гребцов.

– Нет. – Руди и Макс недоуменно переглянулись. – А что?

– Иева говорит, будто бы пел кто-то. Да и мы с Ольгой что-то такое разобрали. Голоса – не голоса, гудение чудно`е. Словно хор вместо песни мычание издает.

– Может, корова? – Руди опустил весло и прислушался.

– Да откуда здесь корова? На болоте заблудилась? Тут до ближайшего жилья несколько дней пути. – Сергей закусил губу. Не нравилось ему это все, что-то тревожное пустило корни беспокойства в его сталкерском сердце.

Подул ветер, но вместо того чтобы разогнать туман, наоборот, стал собирать его белесые ленты в центр тихого озерца, где сгрудились лодки. Как будто сердитый дворник вдруг решил смести весь мусор в одно место, чтобы потом сложить его на совок и отправить в помойку вечного забвения.

Вскоре теперь уже все действительно услышали загадочный звук. Производил он довольно странное впечатление. Десятки голосов выводили некое «эээээээмммммммээээммм», повышая и понижая тональность, словно силясь исполнить загадочную мелодию закрытыми ртами. Звук раздавался, вырастая и исчезая так, словно бы его производила сама вода. Или что-то, существующее в ее глубине.

Несколько раз послышался смех. Птица готов был дать руку на отсечение, что издавало эти звуки разумное существо, но точно не человек.

Серая мгла сгустилась вокруг отряда, не давая рассмотреть ничего из того, что происходило за пределами пятачка в центре озера.

Возможно, так бы группа и сидела еще какое-то время, навострив уши и вглядываясь в непроницаемый мокрый сумрак, но Птица вдруг увидел небольшую волну, лизнувшую весло соседней лодки. Вода повсюду была стоячей, и подобное движение могло означать только одно. Эту волну породило что-то весьма материальное.

– Внимание! – Проводник поднял руку. – Смотреть по сторонам, на воду!

Все молча потянулись к оружию и стали пристально наблюдать за блестящей поверхностью болота.

Еще несколько волн накатились на лодки. Небольших волн, но идущих разом со всех направлений. Потом послышался чуть слышный всплеск, справа. Потом – слева. Монотонное мычание уже смолкло, только дождь шелестел, то стихая, то усиливаясь.

Несколько минут ничего, кроме дождя, не порождало никаких новых звуков. Даже комары рассеялись, оставив экспедицию наедине с туманом и моросью.

А потом Руди вдруг произнес:

– Смотрите, вон голова из воды торчит!

Все обернулись и действительно увидели нечто странное. Головой это назвать было сложно – какой-то серый кочан капусты медленно дрейфовал в сторону лодок. Только у качана этого было что-то похожее на узкий рот и прикрытые веками глаза.

Сердце Сергея чуть не остановилось от нахлынувших дурных предчувствий. Он узнал это существо.

– А вон еще три, нет, четыре! – воскликнула Иева, показывая в другом направлении.

«Качаны» чуть покачивались над маслянистой пленкой воды и выплывали из тумана один за другим. Их было уже больше десятка. Совершенно беззвучные, словно толкаемые ветром, они потихоньку приближались к застывшим посреди озерца лодкам.

– Русалочья свадьба! – заорал Сокольских, придя в себя. – Стреляйте, иначе они нас сожрут! – И вскинул «Сайгу», досылая патрон в патронник.

Одновременно с его криком у бортов лодок, в глубине, мелькнуло что-то темно-серебристое, похожее на тело гигантского сома.

Когда вода вспенилась разом со всех сторон и планширь старой лодки качнулся под длинными, скрюченными мокрыми пальцами, Птица выстрелил.

Вместе с грохотом, который издал охотничий карабин, головы, торчавшие из воды, раззявили свои рты, наполненные мелкими острыми иглами зубов. И заверещали. Это был высокий, рвущий уши ультразвук, от которого у каждого из команды по телу поползли мурашки и начались мышечные судороги.

Люди морщились, вжимали головы в плечи и, не прогреми выстрел, упустили бы драгоценное время. Грохот «Сайги» не дал им потерять связь с реальностью. Забились в руках «Витязи», захлопали «Глоки». В мельтешащие тела болотных тварей посыпался град пуль.

Крупная картечь перебила длинные, жилистые кисти мерзкого создания, и оно, потеряв обе конечности, яростно вереща, исчезло под напиравшими собратьями.

Несколько раз, немилосердно раскачивая лодки, твари попытались влезть внутрь. Но, толкаясь и отпихивая сородичей, они больше мешали друг другу.

Они пытались опрокинуть плавательные средства, разом набрасываясь на них из-под воды. Люди отчаянно балансировали, стараясь не упасть в кошмарный водоворот из хлопьев пены, черной крови и плавающих тел монстров.

Дважды Сергей сбивал выстрелом в упор особенно настырных тварей, хватающих деревянный борт и пытавшихся заползти внутрь лодки.

Он видел, как Ольга, у которой закончились патроны, с размаху врезала металлическим угольником приклада прямо в открытую пасть, мелькнувшую у ее плеча; как Иева с силой наступила ботинком на шею до половины ввалившейся в их лодку склизкой гадины и, воткнув ствол «Глока» туда, где у существа было подобие уха, несколько раз выстрелила. Успел Птица заметить, как Марек, которого скрюченная когтистая лапа потянула за полу куртки, хватанул монстра армейским топором, надвое развалив уродливый «качан».

Сокольских вбил в оружие полный магазин, и в этот момент что-то вырвалось из воды позади. Птица почувствовал, как острые зубы сомкнулись на его шее. От неожиданности Сергей несколько раз взмахнул руками, стараясь удержаться, зацепиться за что-нибудь в лодке. Пальцы его беспомощно схватили воздух, а потом, увлекаемый чудовищной силой противника, проводник полетел за борт.

Едва он погрузился в воду, как все наружные звуки моментально заглушились. Теперь они доносились как через ватное одеяло. Еще различимо, но уже по другую границу его существования.

Тварь, напавшая сзади, тщетно пыталась прогрызть свернутый капюшон штормовки сталкера. Словно ручная машинка для бритья в руках сумасшедшего парикмахера, зубы монстра сжимались и разжимались, пережевывая жесткую брезентовую ткань.

Сокольских все ниже опускался в черную жижу болота.

Он попытался сбросить тварь, рванулся раз, другой, – бесполезно. Обвив жертву сзади всеми лапами, существо держало его так крепко, что Птица лишь понапрасну тратил силы и драгоценный, рвущийся из легких воздух.

Хорошо, что ремень оружия был перекинут через шею и плечо. Изворачиваясь как уж, Сокольских ухватил карабин, развернул его стволом к противнику. Ткнул жалом пламегасителя куда-то себе за спину, на ощупь, засаживая его прямо в глотку щелкающей иглами зубов твари. И нажал спуск.

Бум! Картечь разнесла череп врага в мелкое сырое крошево. К сожалению, на то, чтобы освободится от чужого мертвого тела, у проводника ушел весь остававшийся кислород. Легкие разрывало на части, Сергей непроизвольно раскрыл рот, сразу же хлебнув порцию тухлой, вязкой черной воды. Из последних сил он дернул ногами, но намокшая одежда и карабин неумолимо потянули его вниз. Сокольских потерял сознание.

Тихо плескалась мутная вода. Высокое серое небо с причудливо размазанными облаками тянулось над Птицей бескрайним полотном.

Горизонта он не видел, мешали борта почерневшей от старости деревянной лодки. Впрочем, Сергей не был уверен, что лодка именно деревянная. Какая-то странная текстура, не похожая на волокно дерева, замысловатым узором проходила через всю обшивку. И скроено судно было весьма необычно: вроде как баркас, только длинный очень, с досками, собранными незнакомым способом – внахлест.

Мысли проводника были удивительно неторопливы. Все воспринималось абсолютно спокойно, без эмоций. Отстраненно.

«Чудная лодка. Вон, мужик какой-то сидит. А может, не мужик, просто фигура в балахоне, ни лица, ни пола не разобрать».

Прошло еще какое-то время. Хотя, Сергей не был уверен, что тут вообще существовало такое понятие как время. И у Птицы не было этому логичного объяснения. Просто пришло в голову такое ощущение и все. Поэтому понять, как долго длилось это его состояние, он не мог, просто не от чего было отталкиваться.

Постепенно, по кусочкам, стали вспоминаться последние события. Он и еще какие-то люди куда-то плыли. Зачем и куда, Сергей не помнил. Потом началась какая-то бессмысленная возня, крики. Он был абсолютно уверен, что все там происходившее было суетой, не нужной и ничего не значащей по сравнению с этой лодкой и этим небом.

Несмотря на то что облака над ним все же двигались, он знал, что движение это бесконечно. В человеческом понимании, меряющем все определенными величинами, где есть начало и есть конец. Странно. Почему-то при слове «человеческий» мысли его стали более наполненными. Какая-то связь в прошлых событиях появилась.

«Голова совсем не соображает, только начнешь думать, о чем думал до этого, и образы ускользают. Надо мысленно зацепиться за что-нибудь, ухватиться, чтобы воспоминания не превращались в кисель. Ага! Кажется, там была стрельба». – Воспоминания побежали быстрее, формируясь из жидкой кашицы в подобие комка. – «Вот это уже кое-что, с этим можно работать. Итак, была стрельба. А потом я куда-то упал. И – темнота». – Ему вдруг показалось, что он, где-то на краю сознания, слышит стрельбу пулемета. – «Почему пулемета, хм?»

Во рту появился какой-то назойливый, неприятный, медный привкус. Некомфортное ощущение. Птица пошевелил языком, и что-то твердое перекатилось под ним. Он машинально поднял руку ко рту и выплюнул на ладонь круглый предмет. Монета. Сергей никогда не видел таких.

Фигура, сидящая на скамье, посмотрела на него. Нет, она не пошевелилась даже, но Птица ощутил на себе ее не человеческий, давящий взгляд. Кажется, существо знало о Сокольских все: когда родился, как рос, что делал, как умер.

«Стоп! Почему – умер?» Появилась нервозность, острыми локтями отпихнувшая былое спокойствие и безмятежность.

Величественный незнакомец, видимо, это почувствовал. Опять в силуэте его ничего внешне не изменилось, но Сергей на все сто процентов знал, что тот все понимает.

– Мы где? – Птица приподнялся на локте.

Фигура молчала. Когда Сокольских решил уже было, что ответа не последует, спокойный мужской голос из-под капюшона произнес:

– Вопрос не имеет смысла. Для того чтобы сформулировать его правильно, тебе нужно знать бо`льшую часть ответа.

– Да? Ну, так, может, ты поможешь мне? Куда плывем-то?

– Важно не куда, а откуда. Это будет иметь для тебя большее значение.

– Хорошо, так откуда?

– Из твоего бытия.

– В небытие, что ли? – съязвил Сергей.

– Можешь называть это так. Хотя сие не облекает содержание сказанного правильным смыслом.

– Здорово. Нет, правда! – Птица стал понемногу злиться. – Это всяко лучше, чем тонуть в болоте.

– Возможно, да. А возможно, нет. Но с этим связана одна особенность. С тобой как с пассажиром.

– Какая же?

– Место в моей лодке занимают только те, кто был предан земле.

– Тогда что я тут делаю? Не помню, чтобы мне могилу вырыли.

– Обычно этого никто не помнит. Воспоминания прерываются раньше. Но ты прав, могилы у тебя нет. Я бы знал.

– Ну, хоть какая-то определенность, – мрачно пошутил Сергей.

Тут произошло нечто странное. Лодка как будто бы замерла. Не остановилась, нет, а именно подвисла в пространстве.

Через борт за спину незнакомца перебрались две человеческие фигуры. С виду – обычные сталкеры: у одного костюм «Горка», второй – в туристической штормовке; оба со старенькими рюкзаками, в свитерах грубой вязки. Только один был в шапке, а другой – в вылинявшей военной панаме.

Лиц было не разобрать. Мужики перелезли и уселись на передние скамейки.

Незнакомец даже не обернулся к ним.

«Как будто так и надо, влезли и влезли. Вот бы кто из новеньких сейчас сказал: „За проезд передайте“. Сюрреализм какой-то. Нет, молчат».

– А ты… Вы кто? – Сергей чуть приподнялся над бортом, чтобы получше рассмотреть это необычное место.

Это была река Припять. И снова никто не подсказал ему этого, но Сергей с кристальной ясностью знал – это именно Припять. Но почему-то была она необычно широкая, как Волга или Днепр.

– Я – Перевозчик.

– Это я, кажется, понял. Скажи, пожалуйста, а я тут с какой целью?

– Ты здесь потому, что твой проезд оплачен.

– Кем?

– Ею.

Сергей замолчал. Кем – «ею», он не сообразил, но перевозчик вложил в это слово больше, чем могло бы поместиться в человеческом разуме. Вот именно это Птице и стало понятно.

Опять где-то на грани слуха он уловил звуки пулеметной стрельбы. Что-то колыхнулось в памяти, на пределах дальности воспоминаний. Почему-то это показалось ему важным.

– И как долго нам всем еще плыть?

– Для всех – по-разному. Не пытайся мыслить привычными тебе формами. Здесь расстояние имеет совсем иное значение.

И вновь замолчал.

Если бы Сергей брал в расчет земное человеческое время, он мог бы сказать, что прошла часть вечности. Но здесь все было иначе. Менялись только форма облаков, какие-то детали в темной массе далеких деревьев, жмущихся по берегам к воде. Все прочее было постоянным. Лодка. Неподвижные фигуры. Журчание воды.

А потом что-то изменилось. Кажется, вода чуть поменяла свой цвет: со свинцового на серо-голубой.

Перевозчик к чему-то прислушался. Потом все тем же ровным голосом, абсолютно лишенным эмоций, сказал:

– Тебе пора.

– То есть как? – удивился Птица. Вокруг них была одна вода, берег ни на метр не приблизился.

– Этому быть так, – произнес незнакомец.

Сергей готов был поклясться, что перевозчик ответил не на его вопрос, а согласился с кем-то, кого Сокольских не видел и не слышал.

Но что бы сие ни значило, фигура в балахоне пояснила на этот раз уже конкретно Сергею:

– Я никогда не возвращаю тех, кто путешествовал в моей лодке, назад. Так было, есть и так будет. Но это правило для тех, кто уже сошел на берег. Ты – нет.

– Значит, мое путешествие завершено?

– И да, и нет. Оно прервано. Но ты еще успеешь его завершить. И помни, твой проезд уже оплачен.

Сергей только было открыл рот, чтобы спросить, хорошо это или плохо, но не смог.

Потому что изо рта у него вдруг хлынула рвота. Он широко раскрыл глаза, увидел над собой привычное небо Зоны и излил на ноги Руди поток воды. Над Сергеем тревожно склонилась Иева. Ее лицо и волосы почему-то были мокрыми, а с щеки свисала тонкая полоска болотной тины.

«Откуда она здесь? Ведь она была в другой лодке…» – подумал Птица, но тут над ухом рявкнул голос Макса:

– Все! Теперь можно, кидайте!

И все окружающие, чуть пригнувшись, закрыли уши руками. Иева же своими ладонями закрыла уши ему, Сергею.

Что-то гулко долбануло пару раз, и рядом с лодками поднялись бурые фонтаны воды.

Потом Макс и Руди, перехватив автоматы, свесились за борт. Раздались одиночные выстрелы.

Когда все закончилось, Фред пересел во вторую лодку вместо Иевы. Он уступил свое место девушке, которая осталась рядом с Сокольских. Уже позже, когда они продолжили свой путь, он узнал от остальных, что же с ним все-таки произошло.

В суматохе скоротечного боя экипаж его лодки отбивался от атаки разъяренных болотных тварей. Сидевшие к нему спиной товарищи упустили момент, когда Сергей упал за борт. Зато это увидела Иева. Она крикнула, пытаясь привлечь внимание мужчин, но в пылу яростного боя ее просто никто не понял. Тогда она вскочила на бортик и бросилась вслед за Птицей в бездонную глубь черной воды.

Ей не сразу удалось найти Сергея. Видимость была нулевая. В конце концов, каким-то внутренним чутьем она дернулась туда, где уже погружалось его тело. И, несмотря на тяжесть, вытащила его за собой, на поверхность.

– Тебе дважды повезло, парень, – сказал Макс, работая веслом. – Во-первых, в том, что она тебя увидела. А, во-вторых, что мы увидели ее, когда она нырнула. Ровно за секунду до того, как капрал Сандрес собирался бросить в воду гранаты.

– Да, надо было сразу эту болотную мразь угостить тротилом, – добавил Руди. – Видел, как они потом все повсплывали кверху брюхом? Знатная получилась рыбалка, на моем веку такого еще не было.

– А почему ты крикнул, что это «русалочья свадьба»? – тихо спросила Иева, продолжая удерживать голову Птицы у себя на коленях.

Сергей помолчал и также негромко ответил ей:

– Вспомнил, что бывалые сталкеры говорили. На болотах вот эти существа раз в полгода сбиваются в большую стаю. И издают брачные звуки подобно лягушкам. Так они себе пару находят. Я этого никогда раньше не видел, да и забыл уже те разговоры, если честно. А тут вдруг понял, на какой «праздник» мы попали. Я думаю, что при обычном раскладе они бы не рискнули на нас броситься, все-таки наша группа для них – крупная дичь. Но не в этот раз. Видимо, перевозбудились.

– Надо же… – Девушка задумчиво нахмурилась. – Получается, они своих женщин защищали?

– Ты их жалеешь, что ли, девочка? – удивленно спросил Руди. – Напрасно. Если бы мы были менее расторопны, то стали бы хорошим угощением на этом банкете пылких чувств. Ну надо же, жабья свадьба, подумать только! – Он сплюнул за борт и раздраженно пихнул ногой горсть стреляных гильз.

– Русалочья, – поправила его Иева и принялась вычерпывать пластиковой бутылкой воду из лодки.

Глава 11

Радоваться обществу девушки Сергею пришлось недолго. Окончательно придя в себя, он снова занял место на носу лодки.

Прошло еще два часа плутания по болоту, многочисленным ответвлениям крошечных речушек, заросших травой пойм и водоемов. Вереница деревьев вдоль берега закончилась, и туман окончательно развеялся под порывами вольного ветра. Тогда-то Птица и увидел знакомый ориентир. Вдалеке чуть виднелся высокий курган, на верхушке которого расположился старый геодезический знак – деревянная тренога с вертикальной рейкой на пике.

«Ну, слава богу!» – Сокольских облегченно выдохнул и повеселел. Дал сигнал остальным членам экспедиции. Макс и Руди воодушевленно налегли на весла.

Пришлось потратить еще полчаса на то, чтобы найти путь к суше. Глубина была около метра, но трава росла из воды так густо, что весла цеплялись за нее, и приходилось орудовать ими как шестом, чтобы деревянное суденышко хоть как-то двигалось вперед.

Наконец выбрались на берег. Для этого пришлось залезать в воду и тащить лодки «бурлаками», привязав к ним веревки. Сергей, впрочем, от этой участи был избавлен. Он шагал впереди, зорко осматривался по сторонам, проверяя участки местности под ногами шестом. Периодически сверялся с работой прибора по поиску аномалий, спокойно помигивающего пока что зеленым светодиодом. «Не хватало еще вляпаться в какую-нибудь пакость прямо здесь, перед самой сушей!»

Лодки выволокли из воды, и все члены команды расселись поодаль. Здесь, на границе болот, снова стало пригревать солнце. Какое же это было наслаждение – подставить ему свое лицо и сидеть вот так, словно не было вокруг никаких опасностей, тревог и постоянного нервного напряжения. Люди зашуршали упаковками сухого пайка, Натан закурил.

Воистину, все познается в сравнении! Этот мир – ласкового солнца, твердой земли под ногами – был полной противоположностью тому, из которого они вышли.

– Теперь я точно знаю, что ненавижу болота. – Бронко, чуть полноватый словак, устало вытянул ноги, привалившись к рюкзаку. Он говорил с заметным, трудноопределимым акцентом, медленно, обдумывая каждое слово.

– Странный, чужой всему живому мир смерти и угасания. Когда представляю, сколько таких болот на нашей планете, мне становится не по себе.

– Ты не прав, Бронко. – Иева глотнула воды из фляжки и пристроила ее обратно на пояс. – Скажу тебе одну интересную вещь. Ты, наверное, слышал, что лес – это легкие планеты?

– Да, конечно.

– Так вот, это не совсем так. Настоящими кислородными фабриками являются болота, точнее, их торфяная разновидность. В болоте процесс разложения отмершего вещества идет очень медленно, в результате чего мертвые части растений проваливаются вниз, накапливаются там и образуют торф. Он не разлагается, а спрессовывается в виде огромной подушки. И при его образовании кислорода тратится очень мало. Вот и получается, что растения на болоте производят кислород, но сами его почти не тратят. В отличие от леса, который хоть и производит кислород, но и тратит его для своей жизнедеятельности очень много. Поэтому именно болота дают тот значительный процент кислорода, который и остается в атмосфере. Так что болота, Бронко, – это не только смерть. Это прежде всего жизнь!

– Любопытно. – Бронко удивленно посмотрел на Иеву. – Выходит, мир живет благодаря этому царству забвения?

– Ну, не буквально, есть ведь еще мировой океан. Там обитает фитопланктон. Это микроскопические фотосинтезирующие вещества. Одно сообщество фитопланктона производит в день в сто раз больше кислорода, чем лес, занимающий такой же объем.

Бронко присвистнул:

– Век живи и век обучайся. Я правильно сказал это по-русски, Сергей?

– Ну, почти. – Сокольских и сам с любопытством выслушал Иеву.

– Лекция, конечно, познавательная, однако, господа, нам пора двигаться. Не хотелось бы искать место для ночлега, когда солнце уже сядет. – Грегори поднялся первым, показывая, что привал окончен.

На ночь остановились возле трех старых домов: две развалюхи, изрядно почерневшие от времени, и еще одна не менее мрачная, но вполне себе еще крепкая постройка. К домам вплотную притиснулся лес. В былые времена он рос поодаль, но прошли десятилетия, и постепенно деревья подобрались к жилищам на расстояние вытянутой руки.

«Кто же здесь жил? В такой глухомани-то. С одной стороны болото, с другой – дремучая чаща. Отшельники, бежавшие от властей, а может быть, раскольники?»

Морпехи уже осмотрели постройки на предмет безопасности, и сейчас научники бродили от одного дома к другому. На охотничью заимку это не было похоже. Тут даже скотину держали когда-то, на что указывали развалившийся хлев и остатки простенького загона.

Сад здесь тоже был: яблони и груши обильно разрослись без человеческого ухода, ревностно переплелись друг с другом ветвями да склонились над землей так низко, что и не пролезешь.

Тот дом, что был поцелее, оказался еще и самым большим. Роскошь! В нем было аж четыре комнаты, пусть небольших, зато теперь можно было обойтись без палаток.

Старые хозяева дома явно его когда-то достраивали и расширяли. Семьи на две получилось, плюс гостевая зала. Могло, правда, так статься, что гостей тут и вовсе не бывало, далековато все же от жилых мест.

Иева с Ольгой разместились в самой маленькой комнате. Остальные – по трое. Помимо Бронко, соседом Птицы снова оказался поляк Марек. Со словаком Сергей почти не разговаривал. У того была какая-то странная манера речи: в целом, фразы на русском он выстраивал правильно, но иногда приходилось поломать голову над услышанным. Хотя на английском он «трещал» так, что Птица не успевал разобрать ни слова. Научники часто перебрасывались друг с другом фразами на языке туманного Альбиона, а может, то был американский диалект, Сокольских до сих пор не умел отличать разновидности английского.

Марек же, напротив, болтал на русском охотно и много, порой даже приходилось находить какую-нибудь причину, чтобы удалиться, не обидев польского биолога.

Пока размещались, сотрудники успели поужинать и развесить вещи на просушку.

За трапезой обсуждали давешних болотных тварей, чьей жертвой они чуть было не стали. Поскольку в разговоре Сергей не участвовал, научники быстро перешли на привычный им английский, и Птица окончательно потерял интерес к беседе.

Он вышел из дома, кивнул дежурившему поодаль Сандресу и, побродив немного по округе, сел на пригорок. Солнце уже лениво закатилось за скрытый еловыми вершинами горизонт. Верхушки леса налились розовато-оранжевым светом, ловя последние, ускользающие лучи небесного светила.

Погруженный в свои мысли, он не услышал, как сзади к нему подошла Иева. Девушка присела рядом, аккуратно поставив на колени кружку с дымящимся кофе.

– О чем задумался, сталкер?

– Да так, о жизни. О чем в такое время еще думать можно?

– Да, момент подходящий.

Помолчали.

– Расскажи о себе, – попросил Сергей.

– А что ты хочешь услышать?

– Я о тебе вообще ничего не знаю. Так что… все, что посчитаешь нужным.

Иева грустно улыбнулась:

– Знаешь, у нас говорят: «Бедность жидкую кашу варит». Это про мою семью. Отец и мать работали много, но богатств так и не нажили. Не того они были склада – простые, честные труженики. Мама на почте всю жизнь проработала, отец – на судоремонтном заводе. А я училась. Это был единственный шанс как-то устроиться в этой жизни. Институт, аспирантура. По словам преподавателей, я делала успехи.

– И в итоге стала работать по профилю? Я имею в виду твою деятельность здесь.

Иева некоторое время молчала, потом отпила кофе. Поморщилась, посмотрев в кружку, словно бы впервые видела ее содержимое.

– Нет. Далеко не сразу. И мое нахождение здесь – это не дань заслугам. Скорее наоборот.

– То есть как? – Сергей вопросительно посмотрел на девушку, отметив, что на ее лице прорезалось какое-то сосредоточенное выражение.

– Это со стороны я, наверное, кажусь безмятежной и веселой. Но мне тоже есть что вспомнить. Были горькие моменты. В аспирантуре ко мне стал проявлять знаки внимания один профессор. Женатый, с детьми, они у него уже взрослые были. У нас разница в возрасте была лет в тридцать. Сначала это были просто комплименты, потом он становился все настойчивее. Я избегала его как могла, но он был влиятельный человек, о чем-то там договорился на кафедре и сменил моего научного руководителя, заняв его место. А потом поставил перед выбором: либо близость с ним, либо конец моей карьере.

Девушка сделал еще один глоток и печально усмехнулась:

– Что, думаешь если я тут, в должности официального научного сотрудника, то, стало быть, выбрала то, что он хотел?

– Нет, ничего такого я не подумал. Просто чувствую, сейчас будет какая-то решающая часть рассказа.

– Угадал. Я ему отказала. Он сначала никак себя не проявлял, все шло своим чередом. А потом, после Рождества, которое мы отмечали на работе всем ученым составом, вызвался меня подвезти. Не меня одну, нет. Я бы не поехала. Но сделал так, что сначала развез всех остальных и только потом повез домой меня. Но не доехали. Вино, наверное, в голову ему ударило. Решил меня изнасиловать прямо в автомобиле, у обочины дороги. В общем, я проткнула ему гениталии острым концом металлической расчески. И все.

– Все – в каком смысле? – Птица достал сигаретную пачку и впервые за долгое время закурил.

– Во всех смыслах. Он не помер, конечно, но шуму было много. Ко мне домой приехала полиция. Потом его жена мне угрожала тюремным сроком, он-то на словах иначе все обставил. Тут бы и карьере конец. Но так звезды сложились, что этот случай у него был не первый в биографии. Появилась одна молодая женщина, из наших сотрудников, с которой он тоже когда-то успел поразвлечься. И она предложила нам сделку. Либо он ее – как сотрудника – ставит на мое место и уже она двигается дальше по институтской иерархии, либо она тоже пишет заявление в полицию и дело принимает совсем иной оборот.

– А тебе она что предложила? Если на твое место прицелилась?

– Мне было предложено отказаться от работы непосредственно в институте, заменив место на Зону отчуждения. Под другим руководством. На другую тему. То есть начать все с нуля. Но при этом остаться в науке. И, что важно, на свободе.

– Лихо. И ты согласилась, верно? – Сергей в несколько затяжек выкурил сигарету.

– Да. У отца из-за всей этой истории стало плохо с сердцем. Инсульт. Отнялись ноги. Мама теперь возит его на коляске. – Иева сжала пластиковую кружку так, что та почти расплющилась в ее руках. – Знакомые того человека, из-за которого все заварилось, имели связи в полиции. И все могло кончиться действительно тюрьмой. И тогда я решила: «Вы, сволочи, еще у меня умоетесь!» Подписала перевод и начала все заново. Выбрала тему, стала, как это у вас говорят, «пахать от зари и до зари». Было очень трудно. Днем – текущая работа, ночью, до первых петухов, – работа над своей темой. Похудела, хотя окружающие говорят, что это пошло на пользу внешности. Но потом справилась, втянулась. Сейчас, под руководством Натана, мне удалось совместить тему моих исследований с той работой, которой я занималась на станции. Напросилась в эту экспедицию. Помогло знание русского языка, желающих было очень много. Когда вернемся, я надеюсь, все изменится к лучшему. Наше путешествие даст мне действительно хорошие возможности.

– Знаешь, дай бог, чтобы так оно и было. Мне кажется, в экспедиции нет такого человека, который бы желал иного исхода. Верно? – Сказав это, Сокольских внимательно посмотрел на девушку.

– Конечно. С нами бравые морпехи и ты, о чем тревожиться?

– Мы стараемся сделать все возможное, чтобы не было тревог. Но тут Зона, она непредсказуема… – И, чтобы сменить тему, Сергей спросил: – Значит, тот случай с насильником, был твоим боевым крещением?

– Ты имеешь в виду мою физическую агрессию по отношению к другому человеку?

– Нууу, замысловато сформулировано, но да, примерно это я и хотел сказать.

– Нет. Впервые это случилось гораздо раньше. – Она взглянула на Сергея. – Ты действительно хочешь это знать?

– Только если сама пожелаешь поделиться. Я не давлю, но мне и правда интересно.

– Ну, хорошо. Ты будешь одним из немногих, кому я это рассказывала. Когда мне было девять лет, у нас недалеко от дома находился пустырь. Сносили старые дома, и там образовалась площадка, куда я часто бегала гулять. Однажды я нашла там котят. Маленьких совсем, слепых еще. Мамы-кошки не было, куда она делась, не знаю. А котята пищали жалобно, кушать хотели. Тогда я сбегала домой, принесла им молока на блюдечке. Но эти серые комочки родились на днях, а потому лакать из посуды еще не умели, им бы к кошкиной груди, к соскам, а мамы нет. Я тогда вот что придумала: край платьица смачивала в молоке и в рот им подсовывала, как соску. Так они у меня и питались. На вторую неделю уже подросли. Сами могли молоко из блюдечка слизывать. Я с ними играла, навещала их каждый день. Они меня уже узнавали, я им имена придумала. Картонную коробку принесла – вместо домика. Домой их не могла забрать, мама не разрешала. Так и ходила к ним. Однажды я пришла, а там – неладное. Двое мальчишек стоят, и дым какой-то идет. А еще пахнет так нехорошо, паленым мясом. Ближе подошла, а у самой сердце застучало: чувствую, плохое что-то стряслось. Оказывается, те парни принесли бутылку с бензином, облили коробку и сожгли вместе с котятами. Просто так. Чтобы посмотреть, как те горят и корчатся.

Иева смотрела в одну точку и говорила медленно, спокойно, но Сергея, видевшего в жизни немало, пробрало до глубины души.

– Я не помню, что на меня нашло. Взяла какой-то железный прут – там рядом валялся, они им в коробку тыкали. И этим прутом начала их калечить. Были они меня старше, года на три. Но это не помогло. Я им сначала ноги отбила, чтобы не убежали. А потом просто лупила куда придется. Тому, который постарше, выбила глаз. Другому – сломала ребра и пальцы. Не специально, просто так получилось. Они громко кричали и, наверное, это их спасло. Прибежали взрослые, оттащили меня.

Потом разбирательство было. Меня два года к психологу водили. Иногда, в своих снах, я вижу тех самых котят. Бегу к ним, чтобы вытащить из горящей коробки, но никогда не успеваю. А вот лиц тех подонков уже не помню, стерлись из памяти.

Иева закончила рассказ и резко выплеснула остатки кофе на траву.

– Извини Иева, не думал, что ты мне такое расскажешь. Правда, извини.

– Ничего, что было, то было. Хотелось о чем-то другом поговорить, но настроение теперь не то. Как-нибудь в другой раз, хорошо?

– Конечно. – Сокольских помог подняться девушке, и они, провожаемые сгустившимися вечерними сумерками, молча вернулись в дом.

Когда все разошлись по комнатам спать, Сергей остался в помещении, служившем чем-то вроде прихожей. Уселся за старый, видавший виды стол. Спать не хотелось. Чтобы занять себя чем-то, принялся чистить оружие. Надо было сделать это сразу после «купания» в болоте, но руки только сейчас дошли.

Быстро справился с пистолетом, взялся за карабин. Где-то на улице бродили часовые. Серегина смена была под утро, ночь только наступила, и для того, чтобы прикорнуть часик-другой, время еще оставалось. Обычно в такие моменты, когда сон не шел, он думал о самом разном. Больше о прошлом, иногда о настоящем. О будущем очень редко, слишком уж неопределенным оно виделось. Но сейчас, когда миновала полночь, мысли были какие-то рваные, бессвязные, тревожные. Сперва Птица не мог понять, что конкретно служило этому причиной. Но постепенно он определил источник растущего беспокойства. Большое старое зеркало, стоявшее в углу комнаты. Сокольских сидел к нему полубоком, почти спиной и поймал себя на мысли, что оно очень странно действует на него. Нет-нет, Птица да и бросал туда взгляд, в этот плохо освещенный угол.

«Почему я его сразу тряпкой не завесил вечером? Собирался же. Неприятно было даже мимо проходить. Какое-то гнетущее, неприятное впечатление оно производит. Смешным боялся показаться. Такой опытный проводник, и тут – зеркала испугался».

Сергей уловил боковым зрением какое-то движение на поверхности стекла. Не подавая виду, он закончил чистить крышку ствольной коробки автомата и положил ее на тряпицу, к остальным деталям. Затем взял возвратную пружину и сделал вид, что осматривает ее в желтоватом, теплом свете самодельного светильника.

«Может, показалось?» – Сергей кончиком ножа поправил фитиль. Язычок пламени дернулся, и тени прыгнули вверх-вниз по помещению. В этот же миг что-то вылезло из старой зеркальной рамы. Тихо, почти незаметно шагнуло на пол, пригнув голову вниз, чтобы не задеть верхнюю часть резной конструкции. Волосы на затылке Сергея зашевелились. Стало жутко. Захотелось немедленно повернуть голову и посмотреть, что это там такое затаилось во мраке угла. Но почему-то подумалось, что если он прямо сейчас повернется, это «что-то» сразу же на него и кинется.

«Так… До ружья не дотянусь, далеко. Автомат разобран. Вот он лежит. Успею собрать?»

Темное нечто неслышно переместилось к нему чуть ближе.

«Нет, не успею…» – Сергей внешне нарочито неторопливо вытер руки о тряпку и взял со стола пачку сигарет. Щелкнул ногтем по целлофану упаковки и зубами ухватил рыжий сигаретный фильтр.

И почувствовал, как существо сделало еще один крадущийся шаг.

Руки Птицы чуть заметно тряслись. Он демонстративно поискал зажигалку. «Нет ее, ну что за беда?! В кармане, наверное? – Он спокойно, без лишней суеты похлопал себя по карманам. – Ну конечно, вот она!»

Сокольских безмятежно сунул левую руку в карман куртки. Ощутив в ладони холодную, тяжелую рукоятку ТТ, Сергей, не вынимая оружия, слегка повернул ствол в ту сторону, где находилось неизвестное существо.

«Надо прямо через ткань куртки стрелять. Как только шагнет, сразу выстрелю, главное, не смотреть на него», – подумал он.

Сергей очень боялся увидеть такое, что парализует его волю и украдет те бесценные миллисекунды, в которых могло бы заключаться спасение его жизни. «Только не смотреть!» Большой палец, преодолевая невероятное усилие, согнулся. Взведенный курок пистолета едва слышно щелкнул. И тотчас же Сергей почувствовал, как крадущаяся сбоку тень замерла, а потом вдруг быстро подалась вперед…

Когда в ночной тишине дома гулко прозвучали два выстрела, в лесу возмущенно заорала ворона. В соседних комнатах послышалось движение, люди вскакивали в темноте и спотыкались друг о друга.

Первыми из своих комнат выскочили Макс и Ольга, оба с автоматами наизготовку.

– Ты что, сдурел? – Макс удивленно смотрел на стоящего посредине помещения Сергея, на пистолет в его руках и разбитое пулями зеркало.

Вид у Сокольских, видимо, был тот еще. Он медленно, не сводя пистолета с рамы, кивнул на пол.

– Вот тут оно стояло.

– Что именно? – Ольга прошлась по комнате и ногой сдвинула осколки. – Мы сперва решили, что ты застрелился. Потом я сообразила, вряд ли бы тогда было два выстрела. Объяснишься?

– Я не знаю, как вам это преподнести, чтобы меня не приняли за сумасшедшего.

– А ты попробуй. – Грегори был со сна злым и хмуро смотрел на проводника.

В дом с улицы осторожно заглянул ствол автомата, а потом и его владелец, часовой Саймон.

– Что тут у вас происходит?

– Мы как раз пытаемся это выяснить. – Морпех кивнул Птице. – Продолжай.

– Минуту назад из зеркала вылезла какая-то темная хрень и бросилась мне на спину. В последний момент я успел выстрелить в ее сторону из пистолета.

– И где она? – Ольга обвела взглядом комнату.

– Не знаю! Видимо, случайно попал в зеркало, разбил его, и она исчезла.

– Так ты в нее попал или нет?

Макс, до этого молчавший, вдруг спросил:

– Погоди-ка, где, говоришь, она была, когда ты выстрелил?

– Да вот тут, в метре от меня. – Сергей показал на то место, куда стрелял.

– Посветите кто-нибудь! – Макс склонился над полом. Кто-то из научников включил фонарь, и на старых деревянных досках пола стало отчетливо видно темный контур, словно угольное пятно.

– Что за срань? – Грегори потрогал пятно пальцем, понюхал. – Вечером тут ничего такого не было.

– Точно. – Ольга тоже удивленно присвистнула.

– Полтергейст, не иначе… у меня нет другого объяснения. – Натан, присоединившийся к группе, потер заспанное лицо. – Оснований не доверять нашему проводнику у меня не имеется. Что он, мальчишка какой-нибудь, чтобы вот так палить посреди ночи? Нет, господа, мы тут явно столкнулись с чем-то неизвестным.

– Хотелось бы знать, будут ли еще какие-нибудь сюрпризы? – Грегори задумчиво обвел глазами старый дом.

– Давайте поставим дополнительного часового, прямо тут? Не хотелось бы повторения такой ситуации. Надо быть готовыми ко всему. – Сандрес достал зубочистки и предложил опять тянуть жребий.

– Ты ложись отдыхать, – остановил Сергея Макс. – У тебя еще утром смена. Хватит пока на твою долю приключений.

Прежде чем отправиться спать, Птица выбил прикладом карабина из рамы оставшиеся куски стекла, завернул их в кусок старой мешковины и вынес на улицу. Там, с помощью пехотной лопатки, он глубоко зарыл их под одной из одичавших яблонь. А сверху густо посыпал солью. Серебра и святой воды у него не было, но окажись они под рукой, непременно бы их использовал. Конечно, глядя со стороны, кто-то мог бы назвать это глупостью, но ночью, на краю болот и леса, все воспринимается совсем иначе. К тому же возбуждение все еще не прошло. Лишь к утру ему удалось сомкнуть глаза, прежде чем наступил черед сменять часовых.

Остаток ночи прошел без происшествий. На рассвете хлынул ливень, сделав утро сырым и по-осеннему промозглым. Люди ежились, выходя на улицу, и тревожно осматривали горизонт. Ночное происшествие никто не обсуждал.

К обеду дождь стих, превратившись в моросящую влагу, а после и вовсе закончился. К этому времени, группа отмахала уже несколько часов пути. Шли по старой, заросшей просеке, обходя встречавшиеся по дороге завалы из деревьев и густо разросшиеся кусты лесного массива.

В который уже раз Сергей удивлялся разношерстности отряда: кто-то настороженно смотрел по сторонам, кто-то устало тащил рюкзак, постоянно поправляя лямки; а были и такие, которые это путешествие воспринимали как дачную прогулку. Фред где-то ухитрился набрать в полевое кепи дикой малины и теперь беспечно закидывал в рот одну ягоду за другой.

Дважды на маршруте движения заложили крюк. Сначала на пути обнаружилась аномалия, не видимая глазу в зарослях высокой крапивы. Электронный прибор засек ее издали, и неминуемой встречи удалось благополучно избежать. Правда, для этого пришлось продираться через старый ельник. Потом Сокольских почувствовал нечто дурное, исходящее из глубокого оврага, пересекавшего их путь. Прибор ничего не показал, но интуитивно Птица уловил опасность и решил не испытывать судьбу. Потратили чуть больше времени, но в Зоне прямой путь – не всегда самый быстрый.

Привалы были частыми, но короткими. У Сергея было одно желание: засветло проскочить элеватор и оставить его позади.

К пяти часам вечера группа вышла на заброшенную железнодорожную узкоколейную дорогу. По ней они шли с полчаса, пересчитывая ногами сгнившие от старости шпалы. Наконец, вдали показалось здание элеватора.

Издали они долго, по очереди, рассматривали его в бинокль.

– И что в этом месте такого необычного? – Натан передал оптику Грегори.

– Дурная слава. – Птица задумчиво смотрел на уходящие к элеватору ржавые рельсы. – Много здесь сталкеров лежит в окрестностях. Сейчас ближе подойдем, увидите могилы. Кресты, жерди, холмики присыпанной земли. У каждого своя история: как оказался здесь и отчего погиб.

– То есть определенной причины смертности нет? – Сержанту явно не нравилось старое монументальное здание и все, что лежало в его пределах.

– Определенной – нет. Кого-то бандиты подстрелили, кого-то хищники погрызли, кто-то в аномалию попал. Все это в разное время было. Даты на могилах, там, где они есть, сильно разнятся. Ходили слухи, что здесь же две группировки обычных старателей жестко схлестнулись. Обычно такого не происходит. Возможно, не поделили что-то. Все тут и лежат.

– Мертвецов нам бояться не с руки. – Грегори поправил на винтовке маскировочную ленту. – А что насчет живых?

Птица задумчиво потеребил автоматный ремень и ответил:

– Сейчас живых тут почти не встретишь, глухое место. А поскольку много мертвых, лишенных жизни насильственным путем, аура здесь очень плохая. Моя бы воля, я бы сам сюда не сунулся. Но дорога наша мимо проходит. Поэтому будет лучше, если мы это место быстро проскочим и за спиной до темноты оставим.

– Как скажешь, проводник. Нам внутрь соваться нет нужды. – Натан поднял рюкзак и просунул руки в плечевые лямки. – Передохнули – двигаемся дальше.

Чем ближе они подходили к элеватору, тем более гнетущее чувство охватывало всю группу. Рельсы проходили через небольшой мост, обветшавший, но вполне крепкий. Под мостом медленно бежала темно-зеленая вода. Искусственный водоем загибался вокруг всего комплекса сооружений и впадал в небольшую безымянную реку.

Ближе к элеватору обнаружились остатки каких-то вспомогательных построек, рыжие листы железа на металлическом каркасе из стальных швеллеров. Шиферные крыши обвалились, листы обшивки гудели и загибались под порывами ветра. Метрах в ста от фасада главного здания земля была густо утыкана самодельными крестами, столбами, перекладинами. Тут и там висели рассохшиеся противогазы, лежали старые кислородные баллоны от системы жизнеобеспечения, к иным «памятникам» были прикручены деревянные или жестяные таблички. То были сталкерские могилы. Они утопали в высокой траве, их размывали дожди и теребили ветра. Нашли ли лежащие в них люди свой последний покой? Тоскливое чувство охватывало каждого, кто бросал свой взгляд на этот заброшенный дикий погост.

Прошли молча, обуреваемые самыми разными чувствами. Сергей остановился лишь на мгновение, чтобы снять головной убор, отдавая дань мертвецам. Остальные, не произнеся ни слова, последовали его примеру.

Только когда кладбище осталось позади, люди понемногу вновь стали перебрасываться фразами, заинтересованно оглядываться, – любопытство брало свое.

Когда добрались до самого здания, пришлось удвоить усилия: начался заметный подъем местности вверх. Сооружение было словно врезано в склон огромного холма, за которым начинался более крутой скат, к нему жалась текущая внизу река.

– Постой, слышишь? – Грегори придержал Сергея за рукав.

Сокольских прислушался. Сначала ничего необычного он не услышал, но потом разобрал, как в шелест травы, тихий разговор научников, вплетается еще один, чужеродный звук.

«Кажется, движок работает. Ну да, точно». – Теперь он уже четко разобрал чуть приглушенное завывание дизеля со стороны речки. Звук нарастал. Поверхность воды была скрыта от глаз, так как лента реки находилась ниже и густо заросла прибрежной травой.

«Лодка, что ли, моторная идет? Странно».

– Ах, чтоб меня!! – вскрикнул Птица, когда наконец увидел источник звука…

Глава 12

Треща прибрежными кустами, из воды на берег выползла БРДМ-2, называемая в армии – «Бардак». Бронированная разведывательная дозорная машина – четыре мощных, цепких колеса; спроектированная для дальней разведки. Были у нее под днищем еще и выдвижные вспомогательные колеса для преодоления особо трудных участков местности. Техника имела отличную проходимость и даже могла плавать.

Броню «Бардака» густо облепили хорошо экипированные, вооруженные бойцы. Весь их облик смутно напоминал какой-нибудь иностранный «спецназ антитеррор»: темно-серые комбинезоны, навороченная разгрузочная система черного цвета, импортное оружие. На головах – гарнитура связи, лица закрыты масками-балаклавами с прорезями для глаз. Но, в отличие от военных, ни у одного из этих бойцов не было шлема. И бронежилетов тоже не было.

Сразу двое или трое десантников заметили научную группу и указали на нее остальным.

Сержанту Грегори хватило нескольких секунд, чтобы оценить обстановку.

– Внимание всем! Бегом в элеватор! Здесь, на открытой местности, нас положат, как куропаток.

Морпех был прав: случись стычка, группе нечего было противопоставить крупнокалиберному пулемету боевой машины.

– Кто это такие?? – крикнул Птица на бегу.

– Я не хочу даже этого выяснять, достаточно того, что я их не знаю и они не выглядят как регулярные силы ОВК. И подозреваю, что они здесь не просто так.

– Смотрите, вон второй! – прокричал Макс, показывая налево.

Метрах в двухстах от первой БРДМ выползла из реки вторая бронемашина. И на ней сидела еще одна группа вооруженных людей.

Прячась за складками местности, Птица и сержант замыкали бегущую команду экспедиции.

Намерения неизвестных очень скоро стали понятны. Когда научники добежали до элеватора, по его широким деревянным воротам гулко ударил крупнокалиберный пулемет.

К счастью, углы вертикальной наводки не позволили стрелку опустить ствол немного ниже. Тяжелые пули пролетели в полуметре над головами беглецов, кроша и выламывая куски старых досок. Однако эффект это произвело значительный. Никого подгонять не пришлось. Торопливо, один за другим, все протиснулись в сумрак огромного помещения.

– Натан, что с фоном? – спросил сержант, проверяя можно ли прикрыть за собой ворота.

Бесполезно. Тяжелая створка давно просела под собственной тяжестью и намертво вросла в землю.

Научный руководитель группы поводил дозиметром по сторонам. – В пределах допустимой нормы. По крайней мере, у входа.

– В самом помещении раньше фон тоже был в норме, – мрачно добавил Птица.

– Был уже внутри? – Грегори окинул взором помещение гигантского здания.

– Да, пришлось однажды заночевать. Возвращались осенью через это место с напарником, ранние сумерки здесь нас и застали.

– Что про здание можешь сказать?

– Весь первый этаж – это огромный зал. Вон в конце сарай, там закуток три на пять метров, с топчаном. Кстати, там еще одна дверь небольшая на улицу есть. В прошлый раз она на цепь была закрыта, сейчас не знаю. Дальше. Наверх ведут три лестницы, одна, вон та, ближайшая к нам, – бетонная, с лестничными пролетами, все как положено. Вторая рядом, но начинается со второго этажа, отсюда не добраться. Идет почти параллельно, с нее можно контролировать часть основных пролетов главной лестницы, но до четвертого этажа. В конце зала – третья, техническая. Она попроще, да и завалена старым хламом изрядно. Что еще добавить? Этажей тут восемь. Почти все пустые. Собственно, этажи идут вокруг вот этого, центрального зала, от пола до потолка. По правой части элеватора не пройти, ни по одному из этажей.

– Почему? – Сержант задумчиво осматривал заброшенную постройку.

– В одном месте все галереи обрушены. И еще на третьем этаже аномалия была – «разрядник». Да вон же она!

На третьем этаже правой галереи действительно виднелось синее статическое мерцание аномалии.

– Долго же она тут висит. – Птица удивленно хмыкнул. – Ладно, еще тут куча открытых вспомогательных площадок, какие-то переходы, навесные мостки, черт ногу сломит.

– Хорошо, а вон по тем транспортерам можно наверх подняться? – Морпех показал на огромные ленты подъемников, пересекавших зал.

– Нет, они ржавым металлоломом забиты, его сверху вниз спускали. Потом там пробка образовалась, и так это все и застряло.

– Тогда вот что. Марек, Натан, Фред, Бронко и Иева, бегом по лестнице наверх, в район четвертого этажа. В дальнюю часть здания. Сидите там тихо как мыши. С пистолетами вы тут много не навоюете. – Саймон, Ольга, Руди, – вы за ними, на второй и третий этажи технической лестницы. У вас автоматы, будете контролировать, чтобы никто с тыла не просочился. Я, Макс, капрал и проводник, – поднимаемся по этой лестнице и держим оборону тут, у главного входа. Тактика такая: контролируем лестницы, отстреливая с высоты атакующих. Все, господа, пошли, с Богом!

Сергей поднялся на второй этаж и притаился за кучей металлических швеллеров. Их сильно разъела ржавчина, а снизу облепил густой зеленый мох.

Свет из гигантских окон, состоящих из множества толстых стеклянных окошек-сот, пробивался с улицы, причудливо освещая монументальное помещение элеватора.

В этой игре солнечных лучей медленно оседали частички пыли, напоминающие множество планет-мирков в необъятном космическом пространстве вселенной.

– Ух ты! – восхитился Сокольских, заметивший внизу, на побуревшем от времени, ржавом распределительном валу горстку синих кристаллов. Они едва заметно пульсировали, создавая вокруг себя красивое, сиреневато-голубое свечение. «Это же „звездочеты“ – ценные артефакты, за них можно неплохо денег урвать!»

Кристаллы, именуемые «звездочетами», действительно были очень дорогой штукой. Возникали они стихийно и очень редко – как правило, на каких-то старых металлоконструкциях. Разрастались колониями – от совсем крошечных точек до отдельных крупных экземпляров размером с кулак взрослого мужчины. Ходили слухи, что «звездочеты» использовались в Большом мире в качестве очень мощных источников питания, сохраняя при этом удивительно компактные размеры.

«Эх, жаль, не собрать. Такая вещь пропадает!» Сокольских посмотрел вниз, прикидывая, успеет ли сбегать вниз и собрать добычу, а потом вздохнул и отогнал эту мысль, как вредную.

«Где же противник? Что-то долго они сюда ползут». Ожидание изматывало, росло внутреннее напряжение.

Противник обозначил себя минут через пятнадцать.

Сначала на улице, за проемом дверей два раза мелькнул чей-то силуэт. Потом возникла длинная, тревожная пауза.

Внутрь помещения закатился небольшой цилиндрический предмет. Раздался хлопок, и все огромное пространство перед дверями заволокло густым белым дымом.

«Умно!» – подумал Птица. – «Соображают, что у нас, уже окопавшихся внутри, перед ними преимущество».

Тут же раздались еще два хлопка. С визгом по многочисленным ржавым конструкциям ударили осколки гранат. Нападавшие «зачищали» вход, штурм начался.

С секции второго этажа в дымное облако ударил пулемет капрала Сандреса. Пули летели густо, расчерчивая белые клубы вдоль и поперек.

Где-то там, в дыму, раздался крик, тотчас захлебнувшийся и перешедший в тонкое подвывание. Его оборвали еще три длинные очереди из пулемета.

Все, больше никакого движения не наблюдалось. Скоро дым стал понемногу рассеиваться. У входа было пусто, но Сергей даже из своего укрытия отчетливо разглядел черное пятно свежей крови и две кровавые полосы, тянущиеся к выходу. В стороне валялась английская штурмовая винтовка, сделанная по схеме «буллпап».

«В дыму и суете не забрали», – сообразил Птица. – «А вот своих вытащили. Интересно, наглухо их Сандрес привалил или только ранил? Хорошо бы, чтоб ранил».

Для наступающих наличие в отряде раненых было хуже, чем потери состава. Тяжелое ранение не позволяет бойцу участвовать в дальнейших боевых действиях, однако отвлекает остальных участников на перевязку и транспортировку товарища. Да и вообще действует деморализующе. А судя по тому, что тела эти вояки с собой все-таки утащили, то им было не наплевать на судьбу соратников.

«Возможно, минус трех-четырех, это как минимум, мы с их стороны уже имеем».

Дальше нападавшие действовали так, как на их месте, не зная прочих нюансов, поступил бы сам Птица.

Раздался приближающийся рык дизеля, и створки ворот с шумом рухнули под натиском БРДМ. Прикрываясь его стальным корпусом, в проем потекли нападавшие. Из-за кормы бронемашины идущие цепочкой бойцы стали засыпать пулями все темные и подозрительные места здания. Вот только оно было слишком огромным, и потенциальных мест для стрелковых позиций были десятки.

Башенка броневика крутилась вправо и влево, шаря по темным пространствам включенной фарой-искателем. Пулемет скупо и расчетливо выбивал короткие, мощные очереди. За спиной Птицы гулко качнулся здоровенный крюк, висевший на ржавых тросах электромеханической лебедки. Пуля попала в него и рикошетом ударила в окно. Толстое пыльное стекло лопнуло, и стало чуть светлее.

Бронированная машина неспешно пересекла половину пространства до центра элеватора. Нападавшие, как выдрессированные тараканы, синхронно разбежались по сторонам. Каждый из них искал укрытие за останками ящиков, бочек, нагромождений битого кирпича.

БРДМ вальяжно докатился до центра цеха и дал в глубь помещений длинную очередь.

С высоты металлических навесных галерей послышался гулкий хлопок гранатомета. Мелькнул едва видимый дымный след. Через секунду носовая часть реактивной противотанковой гранты «поцеловала» бронированную сталь армейской машины.

У БРДМ как у легкого броневика разведки, в отличие от БМП или БТР, не существовало десантного отделения. Вход и выход осуществлялся только через узкие верхние люки. Если на момент поражения кумулятивной струей гранаты, кто-то из экипажа и выжил, вылезти из разгорающейся техники он уже не смог.

Машина чадно задымила густыми черными клубами. Фара-искатель неподвижно замерла, освещая стену элеватора. В этих сюрреалистических декорациях мелькали тени атакующих, перебегавших от одной позиции к другой.

Снова грохнул очередью пулемет Сандерса. Внизу из-за продырявленных пустых бочек вывалилась фигура в темном комбинезоне. Чуть подогнула к животу ногу и, сжавшись, неподвижно замерла в позе эмбриона.

«Пустые бочки – хреновое укрытие!», – со злорадством отметил Птица.

Несколько штурмовых винтовок застрочили куда-то в сторону капрала. Пули со злым визгом стукались в переплетение железных лестниц и прутья арматуры, высекая из них яркие оранжевые искры.

«Не зацепили бы шальной пулей!» – Птица пристроил «Сайгу» поудобнее, ожидая, что в любую минуту нападавшие достигнут лестницы на второй этаж.

В дальней части элеватора кто-то заорал, и оттуда послышалась частая стрельба. «Ну вот и со спины стали обходить». Вторая группа атакующих пошла на прорыв, подобравшись с другой стороны здания. «Лишь бы удержали позицию Саймон, Ольга и Руди!»

Здание было очень неудобным для атаки. Не имея десятикратного преимущества и артиллерии, штурмовать бы его старший сержант Сокольских никогда бы не решился. С верхних этажей нижние площадки лестниц прекрасно простреливались, наверху было множество открытых пролетов, темных мест, галерей, входов и выходов. Здесь можно было укрыться где угодно и при достатке боеприпасов долго держать оборону. Но нападавшие решили давить нахрапом и пошли на штурм.

На основной лестнице появилась организованная боевая тройка.

«Ага, один идет, стволом автомата водит, стараясь упредить того, кто сверху может высунуться. Двое других – за ним следом, замыкающий за тылом смотрит. Грамотные. Вот только это здание – не типовой дом, а раздолбанный временем и мародерами промышленный объект. Сейчас пройдут через площадку, вкривь и вкось обшитую разбухшим от влаги оргалитом».

В щелях мелькнул луч оружейного фонаря, закрепленного на стволе противника. Потом еще два луча поднялись чуть выше, и щель закрыло собой что-то темное.

«Сюрприз!» – Птица несколько раз быстро нажал на спусковой крючок, и пули его карабина, словно бумагу, прошили насквозь стенки лестничной площадки.

Лучи фонарей суматошно дернулись, за продырявленной стенкой кто-то шумно покатился по ступенькам вниз. Сергей перекатился в сторону и побежал на запасную позицию. Ему в ответ запоздало ударил автомат, а потом грохнул выстрел подствольного гранатомета.

У дальнего конца элеватора почти беспрерывно били короткими очередями. Там развернулось ожесточенное сражение. Птица даже подумал: не переместиться ли туда? Но тут сверху опять загрохотал пулемет капрала, и Сергей понял, что нужен именно здесь.

По небольшой лестнице из старых железных скоб, он быстро поднялся на площадку между вторым и третьим этажами.

Отсюда он несколько раз выстрелил по пробегавшей внизу фигуре. «Не попал!» Сергей сменил магазин на новый. Этой стрельбой он обнаружил себя, и на его позицию посыпался град пуль. «Достать – не достанут, если только рикошетом. Но плотно кроют, прижать, что ли хотят? Наверное, снизу кто-то обходит. Так, ну на фиг, надо на третий подниматься, там Сандрес прикроет».

Сокольских отполз, потом приподнялся – и снова по лестнице наверх. Кто-то коротко свистнул. Птица оглянулся и увидел Макса, тот махнул Сергею рукой и крикнул:

– Беги ко мне, там тебе делать нечего, срежут.

Стрельба с другой стороны элеватора разгоралась все сильнее. Яростно колотили «Витязи», в ответ им грохотали английские штурмовые винтовки.

– Они, похоже, здесь отвлекающую атаку провели, а основными силами там рвутся. – Грегори оглянулся, прикидывая возможности обороны.

– Макс, ты со мной на другую сторону. Сандрес, дави здесь атакующих пулеметом. Сергей, ты его прикрываешь. И без лишней самодеятельности, парни, их больше, они хорошо вооружены. Не подставляйтесь и не геройствуйте, и тогда, может быть, сравняем шансы.

Птица и капрал остались вдвоем. Снизу догорал броневик, воняло жженой резиной, металлом и еще чем-то необычайно едким.

Этажом ниже наметилось движение. Едва слышно стукали подошвы ботинок, изредка шуршала амуниция, что-то тихо лязгало. Все бы ничего, но сверху тоже кто-то был. Каким-то образом нападавшие поднялись и обошли поверху. Сандерс некоторое время прислушивался, потом кивнул на верхний этаж и показал Сергею два пальца.

«Значит, там двое. И снизу, похоже, тоже двое».

Атакующие бросили светошумовую гранату. Увидев вылетевший в его сторону предмет, Сергей рефлекторно откатился за стену. По ушам сильно долбануло, зазвенело так, что уши заложило.

«Хорошо хоть вспышка по глазам не ударила, тогда бы точно хана».

Голова кружилась, зрение фокусировалось с трудом, а слух не возвращался.

Птица схватил «Сайгу» и несколько раз пальнул в сторону нижней лестничной площадки, где уже наметилась нездоровая суета. Выстрелов он вообще не услышал, в ватной тишине несколько раз откатилась рама затвора, вылетели и беззвучно упали на пол гильзы. Сандрес прошелся очередью по верхней лестнице.

Потом капрал что-то закричал. Поняв, что Сокольских не слышит его, капрал просто рванул проводника за рукав куртки, увлекая за собой. Они выскочили в бесконечно длинный коридор с очень высокими потолками. Слева были дверные коробки пустых помещений. Справа тянулось невысокое металлическое ограждение, через которое видно было весь центральный зал и нижние этажи.

Сандрес толкнул Птицу дальше по коридору, а сам свернул в какое-то ответвление слева. Сокольских пробежал еще немного и спрятался в одной из комнат. Лег на пол и чуть высунулся с «Сайгой» наизготовку, контролируя только что пересеченное пространство. Слух потихоньку начал возвращаться. Четкость зрения тоже восстановилась до приемлемой.

Сергей даже сбил первым выстрелом одного из атакующих, выскочивших с лестничного проема.

Потом трое автоматчиков подавили Птицу огнем. Высунуться было невозможно: двое стреляли, один перезаряжался. Патронов не жалели, создав такую плотность огня, что рядом со стеной, где присел Сокольских, висело облако кирпичной пыли. Подходили все ближе.

Когда нападавшие, усыпая гильзами пол, стали пересекать широкий перекресток галереи, им во фланг ударил пулемет Сандреса. Капрал притаился в куче пыльного хлама, под маскировочной накидкой, на которую накидал мелкий мусор, тем самым окончательно слившись с местностью.

По атакующим словно прошлась свинцовая метла. Ближайшему подрубило ноги, он повалился на пол, машинально продолжая давить спуск своего автомата. Второго развернуло на девяносто градусов и спиной откинуло на перила. Под действием силы тяжести тело медленно перевесилось, и убитый полетел вниз. Раздался глухой стук и чуть слышное бряцание отлетевшего в сторону автомата. Третьему просто размозжило голову сразу двумя попавшими в нее пулями.

Еще одна короткая очередь, с гарантией. Все, живых среди этих нападавших на этом участке больше не было.

Не теряя времени, они вернулись на старую позицию. Гранаты, снятые с тел, Птица запустил вниз по лестнице, как только там опять наметилось движение. Хлопнули запалы, потом стены вздрогнули от дымных разрывов, посыпалась старая штукатурка и потолочная пыль. Кислый запах тротила и битого кирпича повис в воздухе. Капрал вдобавок добил туда остатки пулеметной ленты. На некоторое время они, кажется, отбили у атакующих желание повторять штурм.

– Кто это? – Сандрес склонился над убитыми. Быстро осмотрел тела, перевернул на бок, проверил карманы. – Никаких документов, идентификационных жетонов, нашивок, ничего. Но экипировка добротная.

Он стащил с мертвого противника маску-балаклаву, посмотрел на его лицо, отрицательно покачал головой. Потом подумал и рывком задрал на убитом рукав комбинезона.

На бицепсе мертвого бойца обнажилась татуировка: голова человека в белом форменном кепи, под ним изображение круглой гранаты с семью языками пламени, и надпись на английском: «Маршируй или сдохни!».

Сандрес подошел ко второму покойнику и точно также осмотрел его. Тоже никаких документов и тоже татуировка. В треугольнике, ориентированном основанием вверх, изображен дракон; в левом верхнем углу цифра 2; в центре – прямоугольная рамка, на ней граната с языками пламени; чуть ниже, от локтя до запястья, выбита фраза «La Legion Marche».

– Прояснишь ситуацию? – Сергей кивнул на татуировки.

Сандрес поднялся и поправил ремень пулемета на плече.

– Наемники. «Псы войны». Бывшие солдаты французского иностранного легиона. Вот этот, – он показал на второго, лежащего у его ног, – из второго парашютно-десантного полка. Лихое подразделение.

– Кто мог их нанять и почему? – Птица посмотрел на убитых, которые закончили свой жизненный путь не на полях великих сражений, а вот тут, на грязном бетонном полу старого элеватора.

Капрал пожал плечами:

– Этого я не знаю. Пусть потом руководство разбирается: как они сюда попали, кто их нанял, вооружил и с какой целью.

Спустя некоторое время им пришлось отступить сначала на четвертый, а потом и на пятый этажи.

На пятом дела пошли хуже. Несмотря на яростную стрельбу в противоположном конце здания, противник все-таки просочился сквозь оборону научников, возглавляемую Грегори. Пули щелкнули совсем рядом, ударившись в стенку, когда-то окрашенную синей масляной краской. В конце длинного коридора, разделявшего этаж элеватора от начала и до конца, мелькнули силуэты противников.

– Смотри за лестницей! – крикнул капрал и побежал в обход, к параллельно идущему коридору.

Снизу, из-за угла лестницы, высунулся автоматный ствол, и кто-то наугад дал очередь по верхней площадке, где сидел Сергей. Птица дважды выстрелил в ответ из карабина.

«Дрянь дело, надо „судаевскую“ машинку доставать, от карабина тут уже толка мало». – Он потянулся к рюкзаку.

Но тут загрохотал пулемет Сандреса – злыми, длинными очередями. Потом несколько раз ударили автоматы, и тут же часто захлопали пистолетные выстрелы из «Глока».

Сокольских каждой клеточкой тела почувствовал, что там случилось что-то нехорошее. Уверенность, что его спина прикрыта, вдруг исчезла.

Он добил оставшиеся патроны вниз, в угол лестницы, обозначая свое присутствие, и, перезарядив оружие, поднялся и побежал к капралу.

Сандрес лежал на боку, немигающим взглядом смотря в потолок коридора. Тело в нескольких местах пробили пули, и на пол натекала дорожка крови.

Морпеха срезал кто-то из четверых бойцов, которые лежали кучей на железной подвесной галерее, проходящей через пятый и шестой этажи здания. Галерея была выносной, и, видимо, нападавшие пробрались на нее какими-то многочисленными площадками и переходами. Оттуда они могли прекрасно контролировать весь второй коридор, по которому двигался Сандрес. И, похоже, противники заметили друг друга почти одновременно.

«Но почему тогда после пулемета еще стреляли автоматы и пистолет?»

Разгадка выяснилась быстро.

– Ковбой, это ты там сидишь? – раздался знакомый голос из глубины ближайшей к нему комнаты.

– Да. – Сергей узнал голос Ольги.

– Не пальни сдуру, я сейчас выйду.

Девушка осторожно выглянула в галерею.

– Как он? – Она показала на капрала.

– Готов. – Оглядываясь, Сокольских перебежал к телу и присел возле него.

Пощупал пульс: «Точно мертв».

Ольга, контролируя пистолетом верхнюю галерею, широкими шагами подошла к Птице:

– Он двоих успел снять. Оставшиеся его грохнули. От нас еще двое проскочили к вам, где-то в помещениях второго коридора скрылись. Я за ними, не видел их?

– Видел, они нас обстреляли. Еще снизу на лестнице несколько уродов сидят. В любую минуту могут подняться сюда. Этих, наверху, ты подстрелила?

– Да, жаль до их оружия не дотянуться, у меня только один магазин к пистолету остался. Ну-ка… – Она потянулась к пулемету. – Свинячье дерьмо! – Девушка выругалась, увидев, что пуля противника попала прямо в ствольную коробку ручного пулемета. Разочарованно осмотрела испорченный механизм и, вздохнув, сняла с убитого тубус ручного противотанкового гранатомета.

– С миру по нитке, нищему рубаха. Так моя мама любила говорить. – Она достала пистолет капрала, выщелкнула оттуда магазин и забрала еще два запасных из разгрузки. – Покойся с миром, Сандрес. – Ольга сняла кепи, помолчала. Потом снова надела головной убор и махнула перчаткой на комнату, из которой вышла. – Помещения смежные, давай по ним к параллельному коридору. Посмотри, нет ли там этих двух, что проскочили. Если что, в бой не ввязывайся, просто обозначь огнем, чтобы тормознулись. Потом дуй к лестнице. Я сейчас туда, попробую удержать ее до твоего появления.

Сокольских даже не успел поинтересоваться, как она с одним пистолетом собирается сдерживать напиравших снизу автоматчиков. Девушка бесшумно побежала к лестничной площадке и скрылась за углом.

«Так, ну и где тут они?»

Параллельно идущие по всему этажу коридоры разрезали множество соединяющихся между собой комнат. Целый лабиринт полупустых помещений. Интерьер был разнообразный: ряды металлических шкафов, какие-то столы, сломанные стулья, ржавые ведра, ящики.

На одной из поеденных грибком стен висел старый портрет советского партийного руководителя. Надпись с фамилией и занимаемой должностью отсырела, поэтому идентифицировать его Сергей не смог.

Со стороны лестницы раздался грохот пистолетной стрельбы. Стукнул подствольный гранатомет, и кто-то дал короткую очередь. Птица напряженно замер, вслушиваясь.

Снова выстрелил пистолет. А потом началась такая пальба, что разобрать отдельные выстрелы стало невозможно.

И тут, в проеме соседнего помещения, пробежал какой-то человек. Сергей поднял к плечу «Сайгу» и двинулся в ту же сторону.

«Надо было все-таки автомат из рюкзака достать, последний полный магазин в карабине. Хорошо еще, что с картечью. В данной ситуации – в самый раз», – думал он, осторожно приближаясь к выходу.

Аккуратно, насколько позволял дверной косяк, посмотрел, нет ли кого в противоположном конце коридора. «Пусто».

Потом присел и рывком выглянул из-за угла в направлении пробежавшего противника.

Двое. Один из них обернулся в тот момент, когда Птица высунулся с оружием в руках.

Выстрелили почти разом, но Сокольских все-таки чуть раньше. Лязгнула возвратная рама, и крупные куски свинца вспороли бок человеческой плоти. Пули же чужого автомата раскрошили дверную коробку над головой Сергея.

Второй противник мгновенно развернулся, направив на сталкера оружие. Птица еще раз нажал на спусковой крючок и кувыркнулся обратно, в комнату.

Вероятно, первого бойца он все-таки крепко зацепил. Короткими очередями стрелял только один автомат. Птица высунул ствол оружия и выстрелил четыре раза, надеясь задеть кого-нибудь из противников.

Было непонятно, удалось ли ему это, но за углом кто-то слабо застонал. Опять ударил автомат, пули зацокали по кирпичной кладке. Сергей вытащил из кармана куртки ТТ и, высовывая только ствол, выпустил в коридор половину магазина.

В ответ – длинная очередь, но теперь словно бы ближе к нему. Сокольских быстро расстрелял оставшиеся патроны, рассчитывая достать слепой пулей противника. Автомат еще раз прогремел очередью, теперь уже совсем рядом, и тут Сокольских явственно услышал сухой щелчок, извещающий о закончившихся патронах у врага.

Перезарядка у профессионального стрелка занимает секунды. В зависимости от модели оружия и расположения запасных магазинов.

Птица, не тратя времени, рывком убрал пустой пистолет и, перехватив «Сайгу», шагнул за порог.

Там стоял человек в темно-сером комбинезоне и черной маске с длинной узкой прорезью для глаз. Он уже вытянул из кармашка жилета новый магазин, сбросив под ноги старый.

«Бах!» – выстрел из «Сайги». Наемник, словно ртуть, перекатился вперед и вбок, уходя с линии огня. Загремела по полу железная коробка с патронами, пустое оружие противника повисло на ремне.

«Бах!» – еще раз грохнул охотничий карабин. Нападавший, как «ванька-встанька», широко качнулся из стороны в сторону. Потом перекатился по полу прямо под ноги Сергею и вскочил в шаге от него.

«Клац!» – это уже закончились патроны у Сокольских.

Сергей ударил противника прикладом. Однако боец легко отклонился и, резво поднырнув вниз, нанес серию мощных ударов: в солнечное сплетение, нос, скулу.

Из глаз Сокольских посыпались искры, дыхание перехватило. Хлесткий удар ногой повалил Птицу на спину. Враг бросился на Сергея и, ухватив обеими руками его же оружие, стал давить ствольной коробкой на горло бывшего пограничника. Силы были не равны. Птица чувствовал, что твердый металл под натиском противника все глубже врезается в шею. Он пытался оттолкнуть «Сайгу» от себя, но сделать это было практически невозможно.

Нападавший сидел на пояснице сталкера. Ни сбросить его, ни помочь себе ногами Птица не мог. Так они возились с полминуты, рыча и хрипя, елозя по щербатой плитке пола. Перед взором Сергея поплыли багровые круги. Воздух в легких закончился, давящая сила железа стала невыносимой. В ушах громко застучало, все прочие звуки: стрельба, крики, – стали тонуть в этом нестерпимо нарастающем шуме.

Сквозь расплывающуюся картинку, Птица успел увидеть, как его враг вдруг дернулся. Раз, другой, третий – и давление ослабло. Сокольских оттолкнул душившее его оружие, с шумом вдохнул воздух, закашлялся. Из-за спины нападавшего появилась женская рука в черной кожаной перчатке, и острое лезвие ножа молниеносно распахало горло противника от уха до уха.

Кровь горячей волной плеснулась из глубокой раны прямо на лицо Сергея. Нападавший завалился на бок. Кашляющий и отплевывающийся Птица увидел Ольгу с ножом в руке.

Девушка посмотрела куда-то в сторону. Профессиональным легким движением запястья сменила хват ножа. Проследив за ее взглядом, Птица увидел, как второй наемник встал на колено. Одной рукой он держался за рану в боку, а второй попытался навести на них ствол автомата.

Ольга с места сделала три широких прыжка и, продолжая движение, резко вскинула ногу в армейском ботинке. Оружие вылетело из руки противника. Раненый наемник покачнулся от сильного удара, теряя равновесие. Но девушка не дала ему упасть, она схватила его рукой за лямку разгрузочной системы и дернула на себя. И сразу же нанесла ряд невообразимо быстрых ударов ножом: печень, бедро, еще раз печень. Ольга мимоходом заглянула в глаза жертве, словно читая в них что-то. Ее клинок вспорхнул еще раз и глубоко вонзился в шею противника.

Она присела над мертвым и обтерла нож о его комбинезон. Не теряя времени, деловито ощупала карманы разгрузки покойника и защелкала пластиковыми пряжками, стаскивая чужое снаряжение. Облачилась в трофейный жилет, подняла автомат убитого и сменила в нем магазин на новый.

– Ты как, ковбой, жив? Если да, то не сиди сиднем. Бери его боеприпасы и ствол. – Она кивнула на лежащий рядом с Сергеем труп. – Мои вот закончились, к пистолету тоже все отстреляла. Иначе не пришлось бы тут эти «танцы с кинжалами» показывать.

Птица вытер лицо и увидел, что вся его ладонь была в крови.

– Скажи, а ножевому бою тебя тоже папа-охотник научил? – Он обвел рукой убитых. – Вы именно так с ним на бобров охотились?

– Ага, для разнообразия, знаешь ли… – Ольга деловито оттянула затворную раму трофейной «Беретты», поставила на предохранитель и пристроила пистолет сзади, за пояс, присела на корточки. – Жаль, гранат на телах нет, пригодились бы… – Потом посмотрела внимательно на лицо проводника. – Ого, да этот парень тебе нос сломал, похоже, вон как кровь хлещет.

– Это не моя, наверное. – Птица пощупал нос и почувствовал, что из него действительно текут две густые дорожки.

Ольга усмехнулась и провела рукой по его щеке. А потом, слизнув кровь с поблескивающего черной кожей пальца перчатки, сказала:

– Ммм, ну, может, и не твоя. Ладно, поднимайся. Оружие его возьми.

– Я с таким не умею обращаться. У меня еще автомат в рюкзаке есть.

– Как знаешь, только поторопись, время дорого. – Ольга быстро осмотрела разгрузку второго убитого и недовольно проворчала: – Вот гадство, он почти пустой.

Забрав все боеприпасы, которые смогла найти, она шагнула в сторону лестницы:

– Давай, догоняй. Чувствую, скоро эти снизу опять ломанутся.

Группа собралась на седьмом этаже.

– Что у вас? – спросил Грегори, пропустив Ольгу и Сергея за баррикаду, сооруженную из остатков мебели и ржавых железных конструкций.

– Капрал убит, – мрачно ответила девушка и жадно отпила воды из фляжки.

– Проклятье! – Грегори грохнул ладонью по прикладу снайперского карабина.

Только сейчас Сергей заметил, что у морпеха нога была перемотана почерневшим от крови бинтом.

– У нас тоже потери: Саймона застрелили, сержанту ногу задели, Марек поймал пулю в плечо. Еще Бронко посекло бедро осколками гранаты, – пояснил Макс.

– Я в норме, – невозмутимо ответил словак, – по касательной прошло, крови было много, но меня уже перевязали. – Он помахал стволом «Глока», показывая на бинты.

– А я не в норме. – Поляк выглядел плоховато. – Руку совсем не чувствую.

– Главное, что живой! – Руди сосредоточенно набивал патронами магазины к «Витязю». – Что дальше делать будем? Боеприпасы почти на исходе.

– Аппаратура у всех цела? – спохватился молчавший до этого Натан.

Научники осмотрели свои рюкзаки и сумки.

– Вроде внешних повреждений нет, следов от пуль тоже, – сказала Иева.

– Нам бы ноги отсюда унести, не то что аппаратуру, – раздраженно процедил Руди, прищелкивая магазин к автомату.

– Я все понимаю, друзья, но без этих приборов наша миссия завершится, не успев начаться. Поймите меня правильно, я сам в ужасе от происходящего, но если мы не выполним свою задачу, то гибель наших товарищей окажется напрасной! Все мы знаем, что смерть всегда подстерегает человека в Зоне. Сколько научных сотрудников погибло в неизученных аномалиях, в выбросах радиации, просто сгинула без следа!? Это жертва, которую мы приносим на алтарь науки. И данная экспедиция – не исключение. Вы знали, на что шли, отправляясь на это задание.

– Думаю, я меньше всего ждал, что по пути меня будут стараться убить из автоматов какие-то неизвестные, – тихо сказал поляк.

– Ладно тебе, Марек, – устало ответил ему Птица. – Тебе же не впервой. Помнишь, в какую переделку мы с тобой до этого попали?

– Я думал, что снаряд в одну воронку дважды не попадает.

– Эээ, вот тут ты не прав. Еще как попадает. – Сергей позволил себе закурить.

Сержант подошел к баррикаде и к чему-то прислушался.

– Они вот-вот снова пойдут на штурм. Наверх подниматься больше нельзя, там длинный пустой зал и лестница на крышу. Укрыться негде, перебьют нас. В конце этого этажа есть выход на внешнюю пожарную лестницу. Двери тут железные, крепкие, открываются только наружу. Поэтому они не могли через них войти сюда. А вот мы сможем выйти. Но как только они поймут, что тут пусто, обшарив все, то сообразят, каким именно путем мы ушли. Нужно чтобы кто-то остался и задержал их.

– А вы не забыли, что где-то на улице есть еще одна бронемашина? – спросил Макс.

Грегори вдоль стены дохромал до окна и осторожно посмотрел в грязное, пыльное стекло.

– Не вижу ее. Определенно, она где-то там, но будем молиться, что не со стороны пожарной лестницы.

Сокольских докурил сигарету и растер окурок каблуком ботинка. Снял с плеча рюкзак и спокойно, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал:

– Я останусь. У меня еще есть нетронутый запас патронов к автомату, так что минут двадцать у вас будет.

Он заметил, как побледнела Иева, до крови закусив губу.

– Исключено, – возразил Грегори. – Как правильно сказал Натан, главная цель экспедиции – дойти до подстанции и задействовать приборы по программе научных исследований. И для этого проводник нужен живым. Останусь я. Ранение в ногу все равно не позволит мне быстро двигаться, буду балластом для всех остальных. Рацию и шифры отдаю Руди, он теперь вместо меня, будет отвечать и за связь. Подобная ситуация была предусмотрена заранее, хотя все мы надеялись, что до этого не дойдет. Если что-то случится с Руди, рацию возьмет Макс. На этом все. Ваш научный руководитель – по-прежнему Натан, проводник – Сергей.

Морпех быстро разложил возле себя боеприпасы к винтовке и достал две последние гранаты.

– Да, вот еще что. – Он повернулся к Ольге. – Вижу, ты одна тут с трофейным оружием, значит, кое-что умеешь. Не буду проявлять любопытства и задавать лишних вопросов, времени нет. Просто скажи, с этим умеешь обращаться? – Он показал на трубу одноразового гранатомета.

– Знакома, в целом. – Она поправила на плече зеленый тубус РПГ.

– Ну и славно. Тогда буду верить, что ваши шансы немного увеличились. Главное, издалека не стреляй, второй попытки не будет.

– Принято, – спокойно кивнула Ольга. Потом подтянула перчатки, обхватив запястье и несколько раз согнув и разогнув пальцы так, что черная гладкая кожа, туго натянулась над бугорками костяшек.

По пожарной лестнице спускались так быстро, как только могли. Железные сварные прутья гремели под их ногами, перила ходили ходуном. Казалось, конструкция не выдержит и вот-вот развалится, увлекая беглецов вниз, прямо на осколки бетона и кирпича.

К счастью, БРДМ с этой стороны здания действительно не оказалось.

«Лишь бы наблюдателя у них тут не было, иначе нам всем трындец, – подумал Птица, пересчитывая мельтешащие ступеньки. – Будем надеяться, что в текущей ситуации лишний человек на улице или в лесу для них – роскошь».

На спуске, примерно на уровне третьего этажа, сверху, в глубине здания прогремели два быстрых выстрела из карабина морпеха. Ему ответили несколькими взрывами ручных гранат и частой стрельбой из автоматов. Между вторым и первым этажами снова выстрелила винтовка. Снова раздался захлебывающийся треск автоматического оружия.

Беглецы достигли земли и бросились вдоль здания, стремясь как можно быстрее преодолеть расстояние до угла. Добежали под неумолкающую отдаленную стрельбу. Птица рухнул на землю и осторожно высунулся.

«Так, вон и БРДМ стоит. Далеко, центральный вход, кажется, пасёт. Значит, нам надо очень быстро проскочить пространство до леса, не попадая в поле зрения бронемашины. Побежим под углом, если „броня“ двигаться не будет, может, успеем».

– Отдышались? – спросил он у научников.

Марек отрицательно покачал головой, вытирая здоровой рукой пот.

– Ну и хорошо, – проигнорировал его жест Сергей. – Сейчас нам надо будет очень быстро побежать в сторону вон того леса. Бежать надо так, будто все твари преисподней кусают вам пятки. Кто задержится хоть на минуту, тот труп. Я это говорю абсолютно серьезно, слышишь, Марек?

Тот обреченно посмотрел на лес, темнеющий метрах в трехстах от них.

– Я не смогу. Бегите без меня. – Поляк выглядел бледным и подавленным.

– Надо, дружище! – Макс снял с него сумку с аппаратурой и повесил себе на плечо. Рюкзак Марека забрал Руди, пристроив его у себя поперек груди.

– Ты сильный, сейчас вся Польша смотрит на тебя, своего сына, и говорит тебе: «Надо, Марек, надо!»

Сверху несколько раз подряд, хлестко громыхнула выстрелами винтовка Грегори.

– Бежим! – Сергей махнул рукой, увлекая за собой остальных.

Где-то там, далеко позади, частили стрельбой автоматы. До леса оставалось метров сто, когда в здании элеватора раздалась череда гранатных хлопков. Потом все стихло.

«Пятьдесят метров». Сергей вспомнил армейские марш-броски, это давно забытое ощущение, когда человек чувствует себя загнанной, вспененной лошадью. Густая трава под ногами мешала передвижению, словно хватала за щиколотки и просила: «Ну куда же вы?! Сядьте, передохните, хотя бы на минуточку».

До молодых, отдельно стоящих деревьев было уже рукой подать. Сзади кто-то заорал на незнакомом Сергею языке. Застрекотал автомат, к нему присоединился еще один. Свистнули пули, выбивая земляные фонтанчики под ногами.

– Быстрее! – рявкнул Птица, подгоняя спутников. Они поднажали. Вдруг Ольга негромко вскрикнула, прохромала еще несколько шагов и повалилась в траву.

Сергей развернулся и бросился к ней.

– Быстрее в лес! Не останавливайтесь! – Он и Бронко подхватили Ольгу и рывком подняли ее на ноги. Она забросила им руки на плечи, и они поволокли ее под защиту деревьев.

– Бежать можешь? – Сокольских пытался разглядеть ее ранение.

– Куда-то в задницу прилетело. – Она мотнула головой, показывая на свои армейские брюки.

– Хорошо, что не в голова, – в тон ей, с сильным акцентом, ответил Бронко. – Потерпи, сейчас к деревьям отнесем тебя. Там быстро посмотрим.

– Заинтересовался моей задницей, Бронко? – Девушка пыталась, чтобы ее тон звучал игриво, но зашипела, когда нога налетела на какую-то кочку.

– Не без того, Ольгая. – Словак как-то по-особому выговаривал ее имя. – Ты девушка красивая, отчего бы не посмотреть?

Пули несколько раз порхнули прямо рядом с головой Сергея, а потом он почувствовал, как что-то сильно ударило его сзади в рюкзак. Они добежали до деревьев, с которых стрелявшие сшибли несколько мелких веток.

– Хреново стреляют, – оценил Макс, привалившись к стволу здоровенного дуба.

– Позиция у них паршивая, – ответил Сергей, помогая Ольге присесть на землю. – Чтобы вести по нам огонь под таким углом, надо из окна сильно высовываться и стрелять вправо. Это довольно неудобно, на наше счастье.

– Счастье, говоришь? – хмуро спросил Руди, всматриваясь через листву в сторону элеватора. – Ну, вот и несчастье подоспело, сам посмотри.

От строения, переваливаясь на кочках и ямах, к ним ехал второй БРДМ.

– По рации, наверное, отсигналили, – добавил Руди.

С двух стволов броневика – крупнокалиберного пулемета Владимирова и вспомогательного ПКТ – сорвались снопы пламени. Высокое дерево, стоявшее шагах в десяти от беглецов, затрещало и переломилось, шумно повалившись на лесных соседей.

– Жаль. – Макс сплюнул под ноги. – И из здания выбрались и до леса добежали, и вот на тебе. Как это по-русски правильно называется: «паскудство»?

Ольга кинула свой трофейный автомат Руди и расстегнула разгрузку.

– Сваливайте. Только быстро и без ненужной болтовни. Повторю подвиг Грегги-боя. – Она сняла жилет с магазинами. – Забери. Когда эта штука подъедет поближе, вставлю ей этот страпон в глотку, – кивнула она на гранатомет. – Всегда мечтала подоминировать над мальчиками.

«Щелк», – откинулась передняя крышка гранатомета, освобожденная от предохранительной чеки. Руки в перчатках резко раздвинули тело тубуса, и, подчиняясь этому движению, выскочила прицельная планка. Еще одно движение – и на землю полетела задняя крышка.

Руди взял у девушки разгрузку и автомат.

– Уверена?

– Да, дальше справитесь без меня, я не единственный биолог в группе, – она кивнула на Иеву. И, уже обращаясь к ней, добавила: – Не подведи меня, подруга, такое доверие оказываю. – Она перевела взгляд на Сергея и подмигнула.

– Поднялись! – Руди повесил оружие на шею. – Вперед, бегом марш!

Марек уже немного отдышался и, забрав свои вещи у Макса, припустил за остальными.

– Пошли. – Макс хлопнул Сергея по плечу. – Она дает нам еще один шанс, не будем же тратить его впустую. Это было бы несправедливо к ней и тем, кто остался там. – Он показал на элеватор.

Сокольских кивнул, продолжая смотреть на Ольгу. Она сняла ненужный теперь рюкзак, положила на колени зеленый тубус РПГ. Сергей хотел что-нибудь сказать ей, подыскивал нужные слова, но девушка, опередив его, отрицательно покачала головой. Приложила к губам палец и улыбнулась своей хищной улыбкой:

– Беги.

Бронемашина пустила в сторону леса длинную, непрерывную очередь. Полетели кора, здоровенные щепки и куски древесины, дождем посыпалась листва, что-то хрустнуло, сильно запахло свежей смолой.

Птица еще раз оглянулся на Ольгу и побежал за удаляющимся Максом.

Девушка сидела неподвижно, поэтому экипаж «бардака» не сразу заметил ее. Из брони, высунувшись по пояс, торчал боец, крутя головой по сторонам. Механик-водитель был ограничен в обзоре, просматривая только то, что было видно непосредственно по ходу движения машины. Поэтому и крутился сверху наблюдатель, пытавшийся рассмотреть за деревьями и кустами беглецов.

Распахнутый люк мешал оружейным стволам башни, и сейчас они смотрели не вперед, а сильно в сторону.

Наблюдатель заметил Ольгу в последний момент, когда она уже положила тубус гранатомета на плечо. Он что-то крикнул водителю и прижал к плечу автомат.

«Щелк», – поднялась боевая прицельная планка. Девушка бросила быстрый взгляд назад, проверяя, не мешает ли стрельбе капюшон ее куртки, нет ли в радиусе реактивной струи листвы, ствола дерева или иных препятствий.

«Та-да-да-да-да!» – истерично забилось оружие в руках стрелка. Расстояние до цели было пустячным, но бронированная машина двигалась по лесу, собирая своим корпусом все пеньки, ямы и кочки. Ствол автомата качнулся, и почти все пули ушли чуть выше. Почти. Две острые свинцовые осы все же достигли цели. Одна ударила жертву в щеку, сломав два зуба, и пробила ее насквозь, вторая попала под правую грудь, развернулась там и вышла из-под левой лопатки.

Ольга качнулась, но, преодолевая накатывающую «девятым валом» боль, сфокусировала зрение на окошке прицела, в который уже наплывал БРДМ.

«Ну, идите ко мне, мальчики», – Девушка плотоядно улыбнулась, перекатывая во рту обломки зуба и сглатывая наполнившую рот кровь. Палец в гладкой черной перчаточной коже утопил кнопку спуска.

Выстрел РПГ был громким.

Сергей обернулся как раз в тот момент, когда раздался еще один хлопок, уже в другой тональности. Мотор броневика затих. Как будто кто-то выдернул из колонки стереосистему, разом оборвав ее назойливое звучание. Прошло несколько секунд, и позади трижды выстрелила «Беретта».

– Даже не думай! – крикнул дернувшемуся было на звук Сергею Руди. – Бегом в «голову» колонны, ты проводник или кто?

Сокольских скрипнул зубами и, постоянно оглядываясь назад, словно там можно было что-то увидеть, стал обгонять группу.

Глава 13

Бег вскоре превратился в ковыляние. Марек сипло и прерывисто дышал. Бронко бормотал что-то на словацком, разбавляя свое ворчание английскими ругательствами, и поминутно трогал перебинтованный бок.

Через час Руди объявил привал. Поляк ушел в охранение, остальные отдыхали и меланхолично жевали сухой паек.

– Сколько планируем сегодня пройти? – обратился к новому руководителю экспедиции Птица.

– Сам решай, но исходи из того, что группе нужен отдых. Да, я понимаю, что на хвосте могут висеть эти, – Руди махнул в сторону оставшегося позади элеватора. – Но тут бы людей не загнать, на сегодня у них было с избытком приключений.

– Исходить надо из того, случайной была эта встреча или нет. Если нет, они могут дальше за нами увязаться. Народу мы у них покрошили достаточно. Они сейчас злые. – Сергей осмотрел рюкзак: нащупал две дырки, одна чуть выше другой.

– Вот именно, что нормально мы у них народу перебили. Сколько их было? На двух машинах сидело человек по двенадцать? Ну, от силы шестнадцать, уж больно густо они там торчали. Ты сколько убитых насчитал?

– Сложно сказать. Если навскидку, с убитыми и ранеными, те же человек шестнадцать у них можно отнять. Это всех вместе: моих, тех, что на входе положили, и тех, кого Сандрес с Ольгой сняли.

Руди присвистнул:

– Ого! Неплохо вы поработали. Ну, с нашей стороны здания еще бойцов восемь мы подрезали. Может, Грегори напоследок еще кого-то забрал. Плюс техника: одна машина точно сгорела, и еще одна единица осталась без движения. По крайней мере, не слышно ее больше. Нет, проводник, я думаю, мы им здорово хвост прищемили. Там если кто-то и остался, вряд ли за нами сейчас сунется. Кто бы они ни были и какой бы приказ ни выполняли, после таких потерь я бы в погоню не пошел.

Сергей промолчал, вспоминая оставшихся в элеваторе Сандреса, Грегори, Ольгу, Саймона. То, что большая часть группы ушла живой от превосходящих в численности и вооружении наемников, можно было бы назвать чудом. Подарком судьбы. Именно так. Но было все равно горько и по-человечески больно. За то немногое время, что они шли вместе, он успел привязаться к своим спутникам.

– Ладно, еще полтора-два часа хода, и встанем на ночлег. Завтра к вечеру уже выйдем к подстанции, это если без новых приключений.

Сергей вытряхнул пули, застрявшие в рюкзаке. Одна воткнулась в запасной автоматный магазин, вторая – в походный котелок, набитый медикаментами. На своем коротком пути в рюкзаке пули безнадежно испортили левый кроссовок, туго смотанный запасной свитер, упаковку с сублимированной едой, запас батареек и еще кое-что по мелочи.

Руди, официальным научным профилем которого была химия, достал походную рацию, сломал печать и развернул оборудование связи. Краем глаза Сергей увидел, как ученый вбил какой-то текст на миниатюрной клавиатуре, потом нажал узкую длинную кнопку. Экран мигнул два раза, пискнул сигнал, и химик застыл в ожидании. Ответ пришел спустя семь минут. Руди встрепенулся, прочитал сообщение, послал короткий ответ и закрыл крышку.

– Ну, вот и первый сеанс радиосвязи. Я дал краткое описание случившегося. Нам приказано продолжать движение. Следующий сеанс – послезавтра утром. Надеюсь, мне больше не придется отправлять дурные новости. Ну что, через двадцать минут поднимаемся?

Научники нехотя встали, взяли снаряжение и выдвинулись на маршрут. Дважды им встретились локальные аномалии, о которых предупредил висевший на груди Сергея детектор. Они аккуратно обошли их и через час остановились на ночлег. Место выбрали скрытное, среди поваленных бурей деревьев. Тщательно замаскировав лагерь, Руди и Птица лично несколько раз осмотрели стоянку со стороны, проверяя, не видно ли каких-то выдающих стоянку деталей.

Иева и Фред занимались лечением раненых. Делали они это сноровисто и умело – видимо, обладали необходимой медицинской подготовкой.

– Что с ними? – Руди подошел к Фреду, который прикладывал к ране на боку Бронко какой-то замысловатый пластырь.

– У него, – Фред кивнул на словака, – рана оказалась гораздо хуже, чем думали. Пара мелких осколков застряла, пришлось вынимать. Боюсь, как бы не случилось заражения. Рану уже обработали, средства у нас хорошие, будем надеяться, что обойдется.

– А Марек?

– А вот с ним, наоборот, лучше, чем могло бы быть. Пуля прошла навылет, кость не задета. Вырвало кусок мяса, но это зарастет. Хорошо, вовремя кровопотерю остановили. Необходимую обработку провели, руку забинтовали. Надо бы его рюкзак разгрузить, впрочем, как и у Бронко, чтобы им идти легче было.

– Сделаем, – кивнул Руди и ушел обустраивать лагерь.

Палаток, вместо четырех, стало три. Иева разместилась вместе с Натаном и Бронко. Фред, Руди и Макс расположились во второй палатке. Птица разделил ночлег с Мареком. Поляк, обычно говорливый и шумный, теперь все больше молчал. Он сосредоточенно возился со своими приборами, вытряхивал обувь, чистил от грязи свой комбинезон. И все это – не произнеся ни слова. Да и остальные члены группы не были настроены на разговоры. В команде царило настроение меланхоличного опустошения: ели без аппетита, бродили туда-сюда, ища какое-нибудь занятие, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей.

Дежурили по двое. Народу стало меньше, так что и ночная вахта стала немного длиннее. На этот раз напарником Сергея выпало быть Фреду. Но беседовать им не пришлось, так и просидели они молча в своих засадах до следующей смены.

Птица сдал пост Иеве, показал сектор наблюдения, напомнил систему подачи сигналов об опасности. Девушка выслушала его внимательно, хотела было что-то сказать, но не стала. Только кивнула на прощание. Он положил ей руку на плечо, и они постояли так немного. Иногда, чтобы понять друг друга, слова не нужны. А потом Сергей ушел в палатку. Сон долго не приходил, и Сокольских еще долго ворочался с боку на бок. На рассвете он провалился в беспокойную, наполненную летней духотой дрему.

За пару часов до этого:

Радиошифровка: Зима – Центру. Сообщаю, что пенал с семью карандашами и одним маркером переложен на новое место, в широкий шкаф… и длинную полку… В ходе перемещения пенал столкнулся с неопознанным мной пользователем. Итог: один карандаш плохо пишет, четыре – сломались. В ближайшие часы предстоит новое перемещение. Зима.

Сергей остановился и задумчиво уставился на землю под ногами, потом посмотрел по сторонам.

– Что-то не так? – Его нагнал Макс, держащий автомат на сгибе локтя.

– Да вот не могу понять кое-что. В прошлый раз, на протяжении довольно большого отрезка пути к подстанции и обратно, мы часто натыкались на волчий помет. Собственно, поэтому мы и были готовы к встрече со стаей. Волки пытались подкараулить нас, когда мы возвращались.

– А что сейчас?

– Так нет больше никаких следов волчьей популяции. А ведь тут у них были охотничьи угодья.

– Ну и что в этом необычного? Стало нечего жрать, вот и ушли.

– Или их кто-то «ушел». Вопрос – кто? – Сокольских задумался.

– Или «что». Например, аномалии или загрязнение, ты же слышал, что животные их иногда чувствуют? Что прибор показывает?

– С прибором все нормально. Может, ты и прав, все-таки столько времени прошло. Но ощущение какое-то… пустоты, что ли? Как на болотах.

– Ох, не надо о них, вспоминать не хочу. – Макс постучал кулаком по стволу хлипкой сосенки.

– Ладно, идем дальше. Просто будьте повнимательней. – Сергей подтянул лямки ремня анализатора радиации и аномалий.

– Мы – сама внимательность, даже на сомневайся. – Макс махнул рукой, и группа продолжила движение.

К вечеру, когда до подстанции остался час хода, они увидели странную картину. Сначала, где-то вдалеке, взметнулась ввысь огромная птичья стая. Пернатых было так много, что они заполнили черными точками почти весь горизонт. Потом, далеко-далеко, побагровела кромка неба. Несколько раз в тучах сверкнули всполохи молний.

Отряд остановился. Натан быстро сверился с приборами и крикнул Руди:

– Посмотри свою рацию, связь есть?

Тот быстро достал аппаратуру, откинул крышку и проверил сигнал:

– Нет сигнала. Как отрезало!

– Это выброс! – Натан нервно задрал голову, рассматривая далекие небеса. – Достаточно далеко, но может и нас задеть, это сложно спрогнозировать.

Руди беспокойно посмотрел вдаль, на облака, сворачивающиеся в тугой, невообразимый рулон и бьющие из них сполохи молний.

– Проводник, здесь есть где укрыться? – озабоченно спросил он.

– От выброса? Нет тут ничего, кроме леса.

– А подстанция? Сколько до нее, если бегом?

– Минут сорок. Это если очень постараться.

– У нас нет столько времени. – Натан пощелкал кнопками на аппаратуре. – Если волна покатится на нас, то будет тут, самое большее, через пятнадцать минут.

Все начали беспокойно переглядываться. Руководитель научников сверился с какими-то показаниями на индикаторах:

– Будем надеяться, что все-таки пройдет мимо. Если же нет… По нашим сведениям, это сродни атомной ударной волне. Все знают, что делать?

Сергей не сдержался и мрачно пошутил:

– Да, надо максимально вытянуть руки с оружием вперед.

– Зачем? – не понял Натан.

– Чтобы расплавленный металл не капал на казенные сапоги. – И, глядя на недоуменные лица, добавил: – Это такой русский юмор. Не берите в голову.

– Спасибо за своевременную шутку. Не терять дух – это очень важно в данных обстоятельствах. А если по делу, то при приближении ударной волны держитесь подальше от стволов деревьев. При должной мощности их повалит на землю, есть риск быть раздавленным ко всему прочему. Далее. Ложитесь ногами к эпицентру выброса, прикрывайте голову руками. Всем надеть костюмы защиты и фильтрационные маски!

Переодеваясь в советский еще костюм химзащиты ОЗК, Сокольских подумал о том, что вряд ли членам группы пригодятся советы Натана. Все и так знали, что никто из попавших под волну выброса не выживет. За все время пребывания в Зоне Птица застал выброс трижды: два раза ему повезло пережить это в укрытии, и один раз у него было время добраться до убежища.

Сергей застегнул тугие кнопки комбеза, поправил газовую маску. Огляделся. Все уже надели необходимое снаряжение. ОЗК Птицы был «гадким утенком» на фоне костюмов коллег по группе – шедевров дизайнерской мысли и практического наполнения. Впрочем, их облачение, безусловно, могло защитить владельцев от радиации, но вот от самого выброса – нет.

Отряду повезло. Как и обещал Натан, волна прошла далеко северо-западнее от группы, даже верхушки деревьев не шелохнулись рядом с ними. Огромный пылевой вал, катившийся впереди разбухших от «крови» облаков, пронесся на пределе видимости. За этим горчичного цвета воздушным катком потянулась чернильно-фиолетовая пустота, в чреве которой вспыхивали и угасали электрические разряды. Минут пять ученые наблюдали сквозь линзы и забрала газовых масок это апокалиптическое представление, а потом все стало затихать. Проверили окружающий воздух на частицы радиоактивной пыли. Фон был вполне приемлимым, ветер дул в сторону эпицентра, словно сам воздух стремился заполнить те места, по которым прошлась беда.

Через некоторое время сняли защитное снаряжение. Подождали с час, наблюдая за показаниями аппаратуры, и лишь потом убрали защитные костюмы в рюкзаки.

Здание Рассохинской подстанции представляло собой небольшое кирпичное двухэтажное строение и три сарайчика, стоящие неподалеку. Вокруг торчали ржавые металлические конструкции, высился штабель полусгнивших бревен, да еще мозолил глаза развалившийся кунг от армейского автомобиля связи.

– И это все? – удивленно спросил Натан, осматривая открывшуюся им территорию.

– Не совсем. – Птица дождался, пока соберется вся группа. – Здание построено над бывшим бомбоубежищем. У Шкатулки есть второе дно, можно так сказать.

– Бомбоубежище? Здесь? Зачем? – Фред недоуменно окинул взглядом окрестности. – Тут же ничего нет, кому пришло бы в голову бомбить это место?

– А вот пес его знает. Местные говорили, что тут вроде какой-то промышленный объект хотели возвести, еще при Сталине. Вырыли котлован, положили фундамент, поставили бомбоубежище. А потом Сталин умер, и все это дело свернули. Уже при Брежневе воткнули подстанцию.

Макс и Руди при этих словах переглянулись.

Руди прошелся до подстанции, походил вокруг, заглянул внутрь. Потом махнул рукой:

– Ставим лагерь! Фред, Марек, займитесь палатками. Иева, на тебе готовка еды. Натан, Бронко, расчехляйте свою аппаратуру. Остальные, как освободятся, помогут вам. Сергей, Макс, вы со мной, внутрь.

Сокольских снял рюкзак, положил его в кучу вещей научников и с автоматом наизготовку пошел к дверям старого здания.

Помещение было совсем небольшим, на полу виднелись следы от демонтированных трансформаторов. Вдоль стен тянулись стеллажи с каким-то хламом. По углам уже трава пробивалась. Потолок еще держался, но ясно было, что еще пара-тройка лет – и он провалится внутрь.

Нашли широкий люк в полу. Над люком – кран лебедки, весь изъеденный ржой.

Руди включил мощный фонарь, и яркий сноп света ударил вниз, выхватывая уходящие под землю ступеньки. Научник присвистнул:

– Ого! Глубоко. Что там? – Он повернулся к Сергею.

– Спуск, примерно метров тридцать. Дальше – коридор, от него несколько комнат, и в конце – довольно большое помещение с целыми трансформаторами.

– Ну, давайте посмотрим, раз так. Сергей, ты впереди, Макс – прикрываешь.

Осторожно стали спускаться: лестница, первая площадка, опять лестница, еще одна площадка. Воздух стал ощутимо сырым. Пахло грибком, плесенью и гнилым деревом. Снова лестница: фонари осветили раскрошенные бетонные ступеньки, хлопья старой масляной краски, облупившейся со стен. Коридор. Поперек него – толстая железная коробка под гермодверь. А вот самой двери не было – видимо, ее даже не успели установить.

Дальше – опять длинный коридор. Пошли осторожно, водя стволами оружия, страхуя друг друга. Первое помещение – бывшая кладовая: куча истлевших картонных коробок, содержимое которых из коридора было не разобрать. Хотя Сокольских и Ацтек еще в прошлый раз выяснили, что там хранилось видимо-невидимо лампочек накаливания, большая часть из которых была битая, у остальных от времени стекло помутнело. Никакими необычными свойствами лампочки не обладали, поэтому и интереса к ним не возникло.

Вторая, третья, четвертая комнаты – почти пустые. Может, вынесли из них все, а может, с самого начала в них ничего и не было. Только пыль, обрывки рубероида да пустые деревянные ящики.

Пятая, она же последняя, комната была некогда щитовой. Вдоль стен стояли высокие металлические шкафы с электрооборудованием, из которых сквозь множество прорезанных окошечек выглядывали пыльные стекла приборов: счетчики, лампочки, тумблеры. У стены примостился старый дешевый стол, потемневший от времени и сырости. Вероятно, здесь когда-то заполняли журнал учета: сколько энергии пришло, сколько ушло, даты, время, перечень дежурных работ. В углу притулился остов раскладушки из гнутых алюминиевых трубок.

Основной зал подстанции. Фонари не сразу высветили его полностью. Помещение действительно оказалось впечатляющим. Широкие проходы между темными громадинами трансформаторов, высокий потолок, через который по всему залу расходились балки. К ним во множестве были подвешены светильники – люминисцентные, с мутно-белыми длинными трубками ламп. Само помещение – сталинской постройки, а вот трансформаторы и светильники – более поздних времен.

Прошли по залу. У основания каждого трансформатора из пола торчал обрубок кабеля – толстый, диаметром с полулитровую пластиковую бутылку. И рядом же – гора шелухи.

Сергей пихнул ближайшую кучу ногой, и та с шуршанием рассыпалась.

– Это оплетка от кабелей, вот этих, что из пола торчат, – прокомментировал Птица. – Мародеры срезали. В кабелях столько меди было, что не всякий пункт приема за раз возьмет. А оплетку срезали, чтобы лишнего не тащить. Как рыбу выпотрошили.

Макс постучал по стойке трансформатора:

– Зачем такая мощь? Что можно этим питать?

Сокольских пожал плечами:

– Я сам удивляюсь. Тем более что наверху тоже трансформаторы стояли, как раз для повседневных нужд. Их в первую очередь уволокли, когда тут все накрылось. А вот эти, видимо, сложно из-под земли выковыривать, наверх поднимать, поэтому и стоят. Хотя, по всему видно, что их два десятка лет назад отключили.

Руди и Макс отошли в дальний угол и стали о чем-то тихо переговариваться на английском. Фраз было не разобрать, да и языка Птица на должном уровне все равно не знал.

Совещались минут десять. Макс показывал то на трансформаторы, то обводил рукой зал. Руди кивал и задавал уточняющие вопросы. Наконец, они закончили свой диалог и подошли к Сергею.

– Ладно, будем считать, что предварительный осмотр закончен. На сегодня тут все, возвращаемся.

Вновь освещая путь фонарями, они поднялись наверх и с удовольствием вдохнули теплый, свежий летний воздух.

К их приходу палатки уже стояли, вода закипала. В глубокие одноразовые тарелки из картона Иева разложила порции сублимированной еды. Вскрыла банки с консервированной ветчиной, намазала содержимое на плоские галеты. Достала пакеты с сухофруктами, плитки шоколада. Зашуршала упаковкой, разворачивая мягкие брикеты с плотной бежевой массой. По словам научников, в ней была суточная доза белка, необходимая взрослому человеку. Вкусом масса напоминала смесь творога и яичного порошка, сдобренного хорошей порцией орехового масла. Ужин был готов. Ели не спеша, с удовольствием, провожая взглядами огромное, садящееся за горизонт солнце.

Натан обстоятельно описывал предстоящий фронт работ с оборудованием, подробно объясняя роль каждого члена группы. Люди кивали, задавали дополнительные вопросы и готовились к своей трудовой вахте. Сергей расположился невдалеке, рядом с палаткой, и слушал их без интереса. Половину его миссии на этом можно было считать законченной. Теперь вся его роль сводилась к дежурству в лагере, наблюдению за окрестностями и ожиданию, когда же наконец можно будет двинуться в обратный путь. Каким он будет, Сокольских еще не знал. Неприятно зудела в голове мысль о том, что возвращаться им придется той же дорогой, которой они пришли сюда, так как другой он не знал. Поэтому он решил отдаться на волю Всевышнего и надеяться на лучшее. А пока – просто отдыхать, пользуясь представленной возможностью.

После ужина поделили ночные смены. Сергею выпала первая, вечерне-ночная. Он был рад этому обстоятельству, ведь появился шанс выспаться. Напарником в этот раз стал Бронко. И снова Иева сменяла Птицу, попасть вместе с ней в один караул опять не удалось. Просто фатальное невезение. Он даже подумал, не попросить ли словака поменяться с нею, но, смешно сказать, постеснялся. Почувствовал, что все словно бы ждали такой его просьбы, и поэтому промолчал. Сердился на себя, ругал, но предпринимать уже ничего не стал.

Дежурство прошло спокойно. Ночь, звезды, просеянные через невидимое сито, белые, мерцающие и невероятно далекие. Теплый ветерок приятно обдувал все тело, ни комаров, ни мошки, – благодать. Лишь в траве бешено трещали кузнечики или цикады, кто их там разберет.

Бронко несколько раз прошел туда и обратно, словно ночной призрак. Здание подстанции и следы человеческой жизнедеятельности выглядели в этом пейзаже абсолютно чужеродно. Скрытые в угольных тенях, они портили общее впечатление от прекрасной летней ночи, напоминая о том, что все людское мимолетно и тленно, тогда как настоящая дикая природа – бессмертна и обязательно возьмет свое.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, Птица решил сам заговорить с Бронко. Когда они сошлись на маршруте обхода в очередной раз, Сергей негромко спросил:

– Ты ведь родом из Словакии?

Научник остановился, потом жестом предложил присесть на старую поваленную березу.

– Ты сделал такой вывод из особенностей моей речи?

– Нет, я бы не отличил словацкого от чешского. Просто парни из группы о тебе так отзывались – «словак».

– Тогда понятно. Слышал о Братиславе? Это столица словацкого государства.

– Так ты оттуда? Название на слуху, но я там не был никогда. Если честно, я все до сих пор не могу привыкнуть, что нет больше Чехословакии, а есть отдельно Чехия и отдельно Словакия.

– Да? – Бронко заинтересованно поднял бровь. – А тебя что-то связывало с советской Чехословакией?

– Нет, просто учебники в школе были тех еще времен, Союза. Фильмы, опять же, всякие.

– Европа теперь другая. Не такая, как была в холодную войну. Это и хорошо, и плохо. Я видел много плохого. Это нельзя забыть.

– О чем ты?

– Югославия. У вас говорили о ней что-то по телевизору?

– Конечно. Там же война была. Сербы схлестнулись с хорватами.

Бронко покачал головой.

– Череда войн. На последней из них я был, в Косово. Плохие воспоминания. Страшные.

– А в качестве кого ты там был? Случайно застал?

– Не случайно. Оказался в научной группе, мы искали оружие массового поражения у людей Милошевича.

– И не нашли… – констатировал известный факт Сергей.

– Не нашли. Я знаю, как русские относятся к сербам. Знаю, что вы осуждаете действия НАТО. Но вы не знаете всей правды. Там действительно были перегибы, сербские военные и националисты среди них – не овечки. Были случаи геноцида.

– Может быть. Но и хорваты, боснийцы с албанцами – тоже не «овечки».

– Истинно так. Обе стороны наломали дров. А страдали обычные люди. Я видел исход. Ты знаешь, что это такое? Когда огромные толпы испуганных людей: мужчины, старики, матери с детьми, – голодные, с узлами вещей, стоят, сидят, лежат по обе стороны границы. И вздрагивают от каждого далекого выстрела. Боятся каждого человека в форме. И ты едешь несколько часов в колонне, а они смотрят на вас и тянут руки. В надежде получить хотя бы кружку воды для умирающего от жажды ребенка. А у тебя нет. Потому что последнюю свою воду ты отдал еще час назад. Тогда ты думаешь: «Я человек, они тоже, мы в цивилизованной Европе, но почему вот так происходит? Как это возможно?» Непонимание. Боль души.

– Такого я не видел, это верно. Много другого разного было, тоже не сахар. Страдания людей – они везде одинаковые. Что сто лет назад, что сейчас. Но ты прав, в двадцать первом веке, это выглядит более преступно, чем в веке прошлом.

– Более преступно? Я, наверное, не совсем хорошо понимаю некоторые фразы на русском. Но разве бывает «более» или «менее» преступно, когда идет разговор о таких вещах? Преступно – и этого достаточно. Это понятие уже включает в себя саму суть.

Сергей задумался над его словами и признал, что Бронко прав.

– На самом деле, ты, оказывается, умеешь мыслить на русском очень даже верно. – Сергей смахнул с автомата большого крылатого жука. – А речь – это дело практики.

– Русский язык очень непростой. – Научник проводил взглядом улетевшее в ночь насекомое. – Есть люди, которым иностранные языки сложно даются. Английский – другое дело, я его слышу почти с детства. Чешский – тоже хорошо понимаю. Он чем-то похож на ваш, но… как это правильно сказать…

– Отдаленно, – помог ему Сокольских.

– Да. Так. А ты сам не говоришь на «инглише»?

– Увы, нет. Только со школы что-то помню, но этого явно не хватает для общения.

– Жаль, тебе бы это здесь пригодилось.

– Да я и так, вроде, обхожусь. Все при мне на русском говорят, так что все необходимое я понимаю.

– Все ли? – Научник хотел было добавить еще что-то, но словно спохватился и не стал продолжать.

Больше они не говорили. Посидели немного, каждый в своих мыслях, потом поднялись и, молча кивнув друг другу, снова принялись обходить лагерь.

Через некоторое время одна из палаток чуть осветилась изнутри желтым светом. Там кто-то зашевелился, задвигался. Вскоре оттуда вышла заспанная Иева, а по пути к ней присоединился Макс, выбравшийся из палатки напротив.

– Как тут у вас?

– Тихо. Всегда бы так. До самого возвращения. – Сергей размял затекшие ноги и зевнул.

– Хорошо бы. Ладно, топайте спать, будить тебя не будем, набирайся сил. Теперь – твое дело маленькое: отдых и наблюдение, да если Натан о чем попросит по хозяйству.

Сергей кивнул улыбнувшейся ему Иеве, и они с Бронко ушли отдыхать.

Глава 14

Выспаться ему так и не удалось. Из сна его выдернул истошный крик и громыхнувшая через несколько секунд автоматная очередь. Птица резко сел, запутался в темноте в спальном мешке, наощупь отыскивая оружие. Прогремела еще одна очередь, длинная, в пол-магазина. Снова крик.

«Да что там происходит?»

Сергей наконец нашарил рукой ствол и как был, босиком, выкатился из палатки. Следом за ним вылетел Макс.

Сначала Сокольских ничего не разобрал. Рядом с ним шумно дышал Марек, сжимавший в руках «Глок». Возле второй палатки тоже царила суета: один за другим выскакивали люди, сонные, растерянные, но все с оружием.

– Что здесь происходит? – спросил громко Бронко.

И тут раздался жуткий рев. Злобный, голодный, полный ярости, – от этого звука по позвоночнику Сергея пробежал ледяной холод.

Что-то большое и темное мелькнуло на фоне черных кустов, и сноп порохового пламени высветил поднявшуюся на задние лапы, необъятных размеров фигуру. Медведь! Пули из автомата Фреда поразили хищника в упор, но животное, казалось, даже не заметило этого. Взмах лапой – и научник, как набитая соломой кукла, отлетел в сторону. Медведь снова заревел. Сергея обдало волной чужой, сумасшедшей ненависти.

По высокому угловатому силуэту застрочили автоматы Руди и Макса, хлопнул пистолет Иевы. Хищник дернулся несколько раз и, встав на четвереньки, бросился к скоплению людей.

Птица присел на колено и выпустил один за другим все патроны. Словно не замечая выстрелов, зверь настиг Руди и взмахнул лапой. Ученый едва успел отскочить в сторону, однако вскрикнул и выронил автомат. Похоже, хищник все-таки достал мужчину. Медведь приостановился, мотнул своей громадной башкой. Еще с десяток пуль попало в него, вырывая куски шерсти и темного мяса. Зверь сделал еще один неуверенный шаг и грузно повалился на бок.

Сухо прозвучали в воцарившейся тишине щелчки вбитых магазинов. Макс осторожно обошел хищника сбоку, не приближаясь, и несколько раз выстрелил одиночными в голову животного.

Туша была невероятно огромной. Сокольских никогда не видел таких исполинских медведей. Тех, что были в зоопарке, с этим зверем нельзя было даже сравнивать. Шерсть его свалялась клочьями, глаза сочились гноем, на клыках пузырилась пена.

«Бешеный, что ли? Тогда понятно, почему на людей бросился. И еще, кажется, вопрос о том, кто вытеснил отсюда волков, отпадает», – подумал Птица.

Натан погиб сразу. Непонятно, как к нему так близко сумел подобраться хищник – то ли научный руководитель задремал, то ли зверь оказался слишком хитрым. Ученый увидел его, к сожалению, в самый последний момент. Успел даже закричать, поднять тревогу. А потом огромная тварь просто сломала ему позвоночник.

Второй часовой, Фред, выпустил в медведя почти весь магазин. Но пистолетная пуля, пусть и разрывная, не смогла остановить это дикое животное. Фреда перенесли к палатке, разрезали одежду, и сейчас над ним сосредоточенно хлопотала Иева. Звякали хирургические инструменты, Бронко держал над раненым полевую капельницу.

– Что с ним? – Руди придерживал свою болтающуюся, словно мокрая тряпка, руку.

– Состояние очень тяжелое. Делаю операцию, повреждены жизненно важные органы. Макс, нужен еще свет!

– Мы что-то можем для него сделать? – Руди был бледен, кровь густо сочилась из его руки, пропитывая одежду.

– Лучше позаботься о себе. Введи обезболивающее и сделай противостолбнячный укол, – мельком взглянув на него, сказала девушка. – Когда я закончу с Фредом, займусь тобой. Все, не мешай. Мне нужно сосредоточиться.

Утро неотвратимо предъявляло свои права. Ночь еще цеплялась за горизонт темными лиловыми штрихами, но заря уже раскрасила небо во все оттенки желтого и оранжевого. Иева хмурилась, быстро работая иглой с хирургической нитью, Марек вскрывал упаковки с лекарствами. Бронко по-прежнему держал капельницу, изредка меняя затекающие руки. Чтобы помочь ему, Птица срубил небольшую жердь, и они вместе закрепили на ней емкость с физраствором.

«Вот и еще одна жертва в этой экспедиции. Глупо, нелепо». Сергею казалось, что судьба словно насмехалась над ними, забрав новую человеческую жизнь в путешествии, которому, казалось бы, уже подошел конец. Всегда задумчивый Натан и Фред с добродушным лицом пекаря – оба благополучно прошли болота, не попали под выброс, избежали пули на элеваторе. Чтобы в финале угодить под лапу обезумевшему хищнику. Справедливо ли это? Птица однозначно считал, что нет.

Настроение у всех было тягостным.

– Дерьмо! Дерьмо!! – не сдерживаясь, ругался Руди. Иева накладывала ему шину на руку, и он чертыхался, скрипел зубами и изрыгал ругательства одно за другим. – Вся научная часть экспедиции летит в ад, чтоб ты был проклят, тварь ублюдочная! – Он плюнул в сторону медвежьей туши.

Сергей вычленил из этой реплики фразу «вся научная часть» и осторожно спросил:

– А что, кроме «научной», есть еще какая-то?

Руди сердито замолчал и какое-то время, нахмурившись, задумчиво смотрел на проводника.

– Есть. Тебе об этом знать не положено было, как, впрочем, и тебе, Иева, – пояснил он удивленно вскинувшей бровь девушке. – И большинству из вас – тоже. Но, боюсь, ситуация вышла из рамок, заложенных при формировании экспедиции. Мне необходимо провести сеанс радиосвязи с руководством. После этого я сообщу окончательное решение.

Он поправил свежую повязку и принялся раскладывать радиостанцию. Отмахнулся от Бронко, предложившему ему свою помощь и, орудуя одной рукой, вбил текст сообщения. Ждать пришлось долго. К этому времени Иева еще раз ввела Фреду шприцом лекарство, проверила пульс, подложила под голову свернутый спальник.

Через двадцать минут пришел ответ. Руди прочитал его и внимательно посмотрел на группу.

– Марек, ты остаешься здесь, у входа в подстанцию. Будешь ухаживать за Фредом. Иева, напиши ему подробные рекомендации и оставь необходимые лекарства. Марек, по возможности еще проведешь необходимые научные исследования по своему профилю с той аппаратурой, что у тебя осталась. Тебе нужно продержаться тут четыре, максимум пять дней. К этому времени или мы вернемся, или к тебе выйдет спасательная экспедиция.

– А как они пройдут через аномалии? У них же нет проводника? – удивился огорошенный таким поворотом событий поляк.

– Они попробуют пробиться по воздуху. Сообщили, что после выброса часть аномалий на маршруте исчезла или переместилась. По крайней мере, они смогут подлететь гораздо ближе, а остальное расстояние пройдут пешком, тут уж ничего не поделать.

– Стоило ли нам тогда рисковать, проделывая такой путь, если сейчас сюда можно ближе подобраться вертушками? – тихо спросил Бронко.

– Этого нельзя было знать заранее. А время было дорого. Почему – даже не спрашивай, не в моей компетенции давать ответы на такие вопросы, – пояснил Руди.

– Эй, а что там со второй целью экспедиции, которая не научная? – поинтересовался поляк.

– Ты остаешься здесь, поэтому знать тебе это не обязательно, – отрезал Руди. – Остальным поясню чуть позже. Когда войдем внутрь. – Он кивнул в сторону открытой двери подстанции.

– Сколько мы там пробудем? – спросила Иева, собирая медицинские инструменты.

– Трудно сказать. В зависимости от результатов. Два дня, три, пять.

– А что нам там столько времени делать? – удивился Сергей.

– Дело в том, что если мы найдем то, на что рассчитываем, то наше путешествие продолжится дальше. Уже от подстанции. Есть серьезные основания считать, что там есть подземный туннель.

– Я не видел там никакого входа в туннель и не знаю его маршрута, даже если он есть. Как проводник я буду полностью бесполезен. – Сергей поразился услышанному.

– Как проводник – да. А вот как вспомогательный член боевого охранения – очень даже пригодишься. Никто не знал, что так выйдет. Ты вообще не должен был туда спускаться. Но будем отталкиваться от реалий. Если не хочешь охранять меня, Макса и Бронко, охраняй Иеву. Она ведь тоже идет с нами.

Девушка посмотрела на Руди, но ничего не сказала.

– Если «научная часть» заканчивается здесь, зачем мы со своей аппаратурой там? – поинтересовался Бронко.

– Для того, чтобы как специалисты вы смогли выразить свое мнение, имеет ли отношение место, в которое мы попадем, к вашему научному профилю. И если да, то вы дадите ему подробную характеристику исходя из имеющихся специфичных знаний. Я, например, ни черта не понимаю в биологии и, если встречу там какое-то соответствующее оборудование, буду смотреть на него… как это на русском… – Он пощелкал пальцами в воздухе.

– Как баран на новые ворота, – подсказал хмуро слушающий его Птица.

– Именно! В общем, ситуацию я вам описал, так что не будем больше терять времени на болтовню. Даю двадцать пять минут на сборы. Перекусить, справить нужду, проверить снаряжение. Макс, палатки и все ненужное сложи здесь. Распределите оставшиеся боеприпасы и провизию. Все, время пошло, господа.

Тело Натана завернули в его же спальник и, выкопав неглубокую яму, положили внутрь, присыпав сверху землей. Бронко поставил над свежей могилой импровизированный деревянный крест.

Проверили установленную научную аппаратуру, переведенную в самостоятельный режим сбора доступной информации. Да, без человеческого вмешательства это были жалкие крохи, самое поверхностное изучение окружающей природы, но хоть что-то. В течение отпущенного на сборы времени все бродили туда-сюда, что-то проверяли, перетаскивали и разбирали вещи. Кто-то успел перекусить, кому-то после похорон Натана кусок в горло не лез.

Оставив Мареку и Фреду все необходимое, группа двинулись к входу на подстанцию. Сергею было жаль оставлять поляка в таком положении, в одиночестве, с раненым товарищем на руках. Птица искренне сочувствовал толстяку, но иного выбора попросту не было. Все уходящие по очереди махали Мареку рукой, и он, в ответ, вытянул свою. Так поляк и стоял возле своего маленького лагеря, пока фигуру его не скрыл сумрак помещения Рассохинской подстанции.

Пятнадцатью минутами ранее:

Радиошифровка: Зима – Центру. Сообщаю, что в ходе последнего перемещения один карандаш сломался. Оставшиеся 5 карандашей и один маркер лежат в… широком шкафу… и длинной полке… Два карандаша останутся здесь же, один очень плохо пишет, второй относительно цел. В ближайшее время предстоит перемещение остальных канцелярских принадлежностей. Есть подозрение, что часть карандашей – цанговые. Окно зашториваю, наступление дня – по обстоятельствам. Зима.

Макс уже в третий раз обходил трансформаторный зал по периметру. Он был сейчас похож на средневекового лозоходца, который с помощью небольшого прутика искал колодец с живительной водой.

Сергей, Иева и Бронко расположились в стороне, с интересом наблюдая за его перемещениями. Руди находился чуть поодаль, напряженно ожидая чего-то от своего коллеги.

– Думаю, что это здесь, – Макс указал на ничем не примечательную стену с рядами пыльных металлических шкафов.

– Доводы? – Руди подошел к нему и быстро осмотрел шкафы.

– Траектория ничем не закрыта, удобно перемещать большие грузы, есть где развернуться. Легко кинуть временные рельсы и по ним произвести доставку внутрь или оттуда. Маршрут рельсов оптимальный, ничего не мешает, кривых изгибов почти нет. Шкафы эти, опять же, довольно удачно стоят. Предлагаю посмотреть, что за ними.

Руди и Макс достали из сумки слесарные инструменты, подвесили фонари и стали копаться в недрах старых советских конструкций.

Еще до того, как Птица успел докурить сигарету, в стенке что-то щелкнуло с характерным ржавым звуком. Макс, поднатужившись, потянул на себя и в сторону одну секцию шкафа, а Руди – другую. Створки, как дверцы волшебного ларца, нехотя распахнулись. Бронко присвистнул, Иева подалась вперед.

За фальшь-панелью, которой служили оба шкафа, находилась глубокая ниша. Она заканчивалась большой квадратной бронированной дверью. Даже дилетанту было ясно: такую махину не возьмет взрывчатка. Да и не каждый кумулятивный заряд одолеет. По всему основанию двери шли большие ромбовидные железные нашлепки. И старая надпись через трафарет – 391981. И все, больше никаких идентификационных меток.

Руди облегченно выдохнул:

– Ну что ж, по-крайней мере, все указывает на то, что это действительно цель наших поисков.

– А как мы это откроем? – Сергей недоуменно рассматривал тайный лаз.

– А мы скажем по-эльфийски «друг» и – грууумммм, скала распахнется, да Руди? – с иронией промолвила Иева.

– Макс, продолжай. – Руди никак не отреагировал на шутку.

Макс включил еще один фонарь, поменьше, и принялся снимать кожух с какого-то металлического щитка, который Сергей даже не сразу заметил. Электрощит был искусно вмонтирован в одну из стен рядом с дверью.

Научник повозился там с минуту, потом принес из рюкзака небольшой ящичек – как выяснилось, портативный аккумулятор. Накинул клеммы, просунул провода к щитку. Зажал фонарик в зубах и быстро стал работать отверткой и плоскогубцами мультитула. Когда закончил, подсоединился к щитку портативным ноутбуком. Пощелкал клавишами. В электрощитке тихо звякнуло, на секунду там мигнули старые, почти невидимые от пыли красные лампочки и тут же погасли.

– Не хватает мощности. – Макс задумчиво посмотрел на бегущие по экрану ноутбука цифры. – Автоматика уже не функционирует, и в этих условиях у нас нет возможности ее оживить.

– Твои предложения? – Руди был крайне сосредоточен.

– Ручное открытие. Подобные советские конструкции предусматривают открытие во внештатном режиме. Здесь – почти такая же, правда, с какой-то нестандартной модификацией. Но, думаю, я смогу разобраться. Есть некоторые особенности, может и не получиться. Но шанс неудачи небольшой. Надеюсь, нам повезет.

Сергей молча слушал все это, наблюдал, и его посещали странные мысли: «Что это за научный профиль такой – по вскрытию дверей секретных оборонных объектов времен СССР?»

– Давай, – Руди посмотрел на часы и отошел в сторону, чтобы не мешать.

Макс возился около часа. Он полностью разобрал электрощит, осмотрел нишу, в которую уходил силовой кабель. Даже начертил себе какую-то схемку в блокноте, что-то прикидывая и так, и эдак. Вручную переключил какие-то реле, потом, с заметным усилием, дернул вниз темный металлический рычаг. Подцепил отверткой небольшую коробку на щитке, и с нее на пол отлетела крышка. В коробке находились черные пластмассовые кнопки с белыми цифрами. Кнопок было двадцать, два ряда по десять штук.

– Ну что, попробуем? – Макс вытер рукавом пот со лба и сунул отвертку в карман.

– И какая комбинация? – Руди с интересом смотрел на кодовый замок.

– Теперь – любая. Если бы я заранее ее знал, не пришлось бы возиться с переключением.

Руди медленно, здоровой рукой, нажал подряд все двадцать кнопок. Каждая из них издавала характерный пружинный щелчок, говоря о том, что там задействована механика, а не бесполезная сейчас электрика.

Когда он утопил последнюю из двадцати кнопку, в недрах двери что-то грозно лязгнуло. Дверь тем не менее не распахнулась.

– Надо вручную тянуть, – подсказал Макс. – Много времени прошло. – Он с заметным усилием крутанул круглый вентиль, расположенный на двери, и потянул на себя.

Сергей и Бронко присоединились к нему. Втроем, они какое-то время прилагали все возможные физические усилия. А когда им стало казаться, что дверь просто закрыта изнутри, резиновый уплотнитель между дверной панелью и коробкой, вдруг шевельнулся. Научники навалились, потянули, и сдавшаяся дверь медленно, неохотно приоткрылась.

– Вуаля! – сказал явно довольный собой Макс.

– Молодец! Я в тебе не сомневался. – Руди собрал с пола фонари и поднял рюкзак.

– Саймон бы быстрее справился, у него в этом квалификация посильнее моей была, – добавил Макс.

– Его с нами, к сожалению, уже нет. Так что справился именно ты. – Руди посмотрел на остальных участников группы. – Ну, что стоим? Переодеваемся в защитное снаряжение – и вперед. Я и проводник – в авангарде, Бронко с Иевой – посередине. Макс, прикрываешь нас.

Конечно, вот так сразу они туда не сунулись. После того как все переоделись, Руди приказал закрепить на оружие тактические фонари. Это помимо переносных. Осмотрели проем двери. Проверили дозиметром фон. Сергей вновь достал детектор аномалий, приготовившись к любым неожиданностям.

Из туннеля тянуло такой сыростью, будто они шли по базе подводных лодок. С бетонных стен сочилась вода. Повсюду грязно-белой паклей росла образовавшаяся за долгие годы плесень. Через пятьдесят метров туннель резко свернул вправо.

– Это для того, чтобы нивелировать ударное действие атомной волны, – пояснил для всех Макс.

Дальше туннель шел практически прямо. Он был невероятно длинным. Они шли полтора часа, прежде чем он начал ощутимо забирать ниже. Тут вода была уже по щиколотку. Сокольских мысленно порадовался, что надел ОЗК и бахилы-болотоходы.

Продвижение замедлилось. Пола не было видно, фонари не могли его высветить в черной, бликующей от светодиодной лампы, воде. Птица соорудил из радиоантенны длинный щуп и стал тыкать им перед собой.

Вскоре туннель изменился. Сначала группа уперлась в гермоворота. К счастью, они были открыты: судя по тому, как изъела их ржавчина, вряд ли бы ученым удалось сделать это самостоятельно, ручным способом.

Сразу после ворот туннель из прямоугольного, бетонного, без особых изысков, стал круглым. Его стены были уже отделаны чугунным тюбингом – элементом сборного крепления подземных сооружений. Такая конструкция наверняка знакома большинству обывателей, хоть раз в жизни видевших туннели метрополитена. Но, в отличие от городского метро, здесь, в оставленном без человеческого присмотра месте, на потолке образовались сталактиты. Они были похожи на длинные, хаотично свисавшие белые макаронины, как если бы у нерадивого повара взорвалась кастрюля со спагетти и ее содержимое разбросало по потолку.

Что интересно, здесь же начались рельсы. Вода под ногами из черно-антрацитовой стала прозрачно-коричневой. Она поднялась до колен, но теперь, по крайней мере, было видно дно. По пути попалось несколько технических сооружений – трубы, задвижки, клапаны.

– Насосы откачки воды, – пояснил Макс, – жаль, не работают. Если уровень спуска будет и дальше понижаться, не обойтись нам без аквалангов.

– Может, и к счастью, что не работают. Тут же не только насосы должны функционировать. – Руди закинул повыше на шею трофейную штурмовую винтовку.

– А что еще? – не удержался от вопроса Сергей.

– Нуу, в принципе штатная организация подразумевает средства защиты от вторжения извне.

Иева, услышав это, даже сбавила шаг:

– Интересная новость. И что они из себя представляют?

Макс обернулся к Руди, словно спрашивая разрешения дать ответ на этот вопрос. Старший группы никак на это не отреагировал, и Макс пояснил, то ли в шутку, то ли всерьез:

– Автоматические пулеметы, например. «Тра-та-та» из какой-нибудь ниши под потолком – и все, живых нет. Отравляющие газы, которых не видно и не слышно без специальных приборов-газоанализаторов. Подача напряжения на отдельные участки местности. Да много всего.

Сергей ничего не сказал, но в очередной раз подумал о том, что как-то многовато Макс знает для научного сотрудника, пусть и прошедшего «углубленную подготовку». Или взять того же Руди. По всему видно было, что устройство английской винтовки, снятой Ольгой с наемника, он явно видит не впервые. Знакомя его, Сергея, с группой, Джейкобсон явно не сообщил некоторых важных деталей.

Еще через час у Бронко началась одышка, и он запросил привал. К этому времени переходом была утомлена уже вся группа, и данное предложение было принято без колебаний.

Забрались на бетонную платформу, встретившуюся им по дороге. На нее вела металлическая лестница из скоб, наверху обнаружили небольшой кран-подъемник. Места было немного, но вчетвером кое-как разместились.

Самым большим желанием Сергея было снять ОЗК. Но потом бы пришлось снова его надевать, крутясь на неудобном, не предназначенном для размещения нескольких человек пространстве. Поэтому Птица просто устало вытянул ноги, подложив под них рюкзак.

– Сколько нам еще идти? – спросил измотанный Бронко, массируя место недавнего ранения.

– Не знаю. – Руди свесил ноги вниз и посветил фонарем в сторону продолжающегося туннеля. – Может, немного. А может, пару дней.

– То есть нам придется тут и спать, и есть? – Иева приподняла брови от удивления.

– Да, и справлять естественные надобности. – Руди убавил яркость фонаря, экономя батареи. – Но не думаю, что дальше дорога будет именно такой. Так не бывает. Либо все будет совсем плохо, и мы просто не сможем пройти из-за физических препятствий, либо условия станут получше.

Девушка не удовлетворилась его ответом.

– А если не станут? Первая же закрытая дверь, обвал, затопление?

– Тогда повернем назад, но это если будет совсем без вариантов. Я понимаю, что вас тяготит неизвестность, но надо потерпеть. Уверен, ситуация изменится.

Они провели наверху еще немного времени, успев поесть в крайне неудобных условиях, прежде чем снова нехотя двинуться в путь.

Ситуация не изменилась ни через три часа, ни через день. Заночевать пришлось на лестничной площадке вентиляционной шахты, которая поднималась вверх, в полуметре от рельсов туннеля. Выход на поверхность, если он и существовал, был залит огромным слоем бетона. Никакой вентиляцией, конечно, здесь и не пахло, напротив, все стали ощущать кислородное голодание. Воздух был душным и сырым. У всех четверых разболелась голова. Научникам в их костюмах было чуть проще, они просто изредка прикладывались к газовым маскам. У Сергея она тоже была, но армейская, не такая удобная. Спали по очереди, узкого пространства над водой хватало только на двоих. Двое других, в ожидании своей очереди, просто сидели на ступеньках металлической лестницы. Впрочем, Сокольских отключился именно сидя, даже не заметив, как провалился в тягучий полусон.

Время измеряли по наручным часам, никаких иных способов понять, какое сейчас время суток, не было.

Из забытья Сергея выдернуло настойчивое тормошение. Он открыл глаза и увидел Бронко, который, видимо, уже несколько минут пытался разбудить бывшего пограничника.

– Что? Уже пора? – Сергей вяло поднялся, в голове шумело, словно после тяжелого похмелья.

– Да, надо собираться и идти дальше.

Птица встал, растирая виски, осмотрелся по сторонам. Иева убирала походную аптечку: девушка только что сделала очередной укол Руди. Тот придерживал раненую руку и морщился.

– Тебе с таким ранением вообще не следовало спускаться сюда. – Иева с сомнением посмотрела на научника. – Это очень мощный лекарственный препарат, его нельзя применять так часто. Твоему организму нужен отдых и покой, иначе не избежать осложнений, ты хоть понимаешь это?

– Ерунда! У нас нет другого выхода. Есть задание, и его нужно завершить. А без уколов я не смогу вести группу, так что просто делай свою работу. Всю ответственность я беру на себя. – После инъекции Руди выглядел немного возбужденным. Видимо, препарат действительно неплохо мобилизовывал ресурсы его организма.

– Выдвигаемся! – скомандовал он.

Через несколько часов туннель и вправду начал меняться. Уровень воды заметно опустился. Шагая, Сокольских пытался отмечать про себя и запоминать какие-нибудь ориентиры, чтобы разбавить монотонность однообразного пространства. Но встречались они редко: совковая лопата с закаменевшим на ней цементом, прислоненная к стене; чей-то старый резиновый сапог, валяющийся в стороне; деревянная, вспучившаяся от сырости доска с надписью «график вахт». Настоящим разнообразием отличались лишь узоры густых рыжих подтеков – в тех многочисленных местах, где из стен торчало железо: различные уголки, стойки, крючья. Других визуальных развлечений для глаз попросту не было.

Группа остановилась, когда вышла на большую, широкую площадку. Здесь туннель разделялся на три ответвления. Куда они уходили и по какому из них следовало идти дальше, было совершенно не понятно.

Все три ветки перекрывали гермодвери. Они были распахнуты и, что характерно, заклинены различным металлоломом.

Макс присвистнул:

– Ого! И куда мы направим дальше свои уставшие стопы? На вид все три штрека абсолютно одинаковые.

Руди задумчиво осмотрелся. Походил, осмотрел каждую дверь. Вернулся.

– Нет никаких табличек, знаков, ничего. Это странно. Но кое-что все же имеется.

– Что именно? – Бронко устало прислонился к стене, не снимая рюкзака.

– Рельсы. Именно в правый туннель уходит рабочая колея. В остальных – под нее только заготовлены пазы в полу.

– И о чем это говорит?

– Предположу, что правым туннелем пользовались чаще и он был рабочим. Пожалуй, пойдем по нему. Только надо разгрести кучу хлама на входе.

Хламом оказались рухнувшие строительные леса. Передохнув полчаса, искатели принялись за работу. Разбор сочленений ржавых труб и тяжелых от сырости склизких досок занял гораздо больше времени, чем планировалось.

Иева с выданным ей «Витязем» дежурила на развилке. Макс, Бронко и Птица, под руководством Руди, расчищали завал. Старались не шуметь, но трубы поддавались с трудом. Их выколачивали ногами, выдергивали из прохода альпинистским шнуром, оттаскивали в сторону. Когда, вывозившись в грязи и ржавчине, мужчины почти освободили проход, их негромко окликнула Иева.

– Там что-то не так! Мне кажется, я видела смутное движение в дальнем туннеле.

Руди нахмурился, снял со спины трофейную штурмовую винтовку. Удерживая ее одной рукой и ремнем, переброшенным через грудь, он подошел к девушке.

– Где? Тебе не показалось?

– Вон там. Не знаю, что это было, но точно какое-то шевеление.

Макс направил луч мощного фонаря в указанном ею направлении. Свет уткнулся во тьму, не в силах разогнать ее и высветить дальнее пространство.

Сергей снял свой автомат с предохранителя. Теперь сталкер и сам начал ощущать растущее чувство тревоги. Рядом чуть слышно клацнули предохранителями «Глоки» Бронко.

«Откуда он вторым разжился? – подумал Сергей. – Наверное, у погибшего Саймона взял. Разумно».

Воцарилась тишина. Но нехорошая, гнетущая. Они стояли не шелохнувшись, всматриваясь в границы светового круга, выхваченного лучами их фонарей. За этим единственно живым миром, созданным электричеством, была лишь густая, непроницаемая тьма.

Где-то под потолком с одного из сталактитов сорвалась вниз капля воды и с едва различимым плюхом упала в крохотную лужу на полу.

А потом темнота хлынула им навстречу.

Глава 15

Первым выстрелил Бронко. За ним сразу же ударил весь арсенал научной группы. Из темноты на них катился вал невиданных ранее существ. Угольно-черные твари, размером чуть меньше средней собаки, с длинными, кривыми когтями на лапах, с раззявленными пастями, усеянными чрезвычайно острыми зубами, с узкими, похожмим на крысиные, мордами, мокрой и блестящей, как у выдры, шерстью.

Они выскакивали из темноты, и сами словно бы являлись ее продолжением, – колышущаяся мгла окружала их поджарые тела. Оказавшись в освещенном месте, эти твари делали все вокруг… тусклее, как будто физически питались самим светом, поглощая его своим присутствием. И еще от них исходила волнами ярость, жуткая и страшная, пробирающая до самой дальней клеточки бьющегося сердца. Нет, они не только желали сожрать и обглодать плоть с костей своей добычи, они словно бы хотели выпить саму человеческую душу. Всю и без остатка.

– Отходим! – заорал Руди, выпуская длинную очередь.

Иева и Бронко бросились к гермодвери, проход к которой группа несколько минут назад освобождала от завала.

Две черные твари вылетели из толпы сородичей и, взмыв метра на два, прыгнули на Макса. Но тот присел на колено и, прежде чем они добрались до него, молниеносно расчертил обе туши автоматной очередью. Шлепок двух тел, повизгивание, короткая предсмертная агония. На шею одной из «темных» с силой рухнул армейский ботинок на толстой подошве, раздавив с омерзительным хрустом ломающихся костей тело монстра. Второй твари, что отлетела подальше, Макс выпустил в голову короткую очередь и сразу сменил магазин на полный.

«Эх, сюда бы пулемет Сандреса! Но его нет, хорошо, что хоть успеваем по очереди перезаряжаться!» – Птица пятился спиной, выпуская короткие, скупые очереди.

Сзади раздался пронзительный крик Иевы. У Сергея ухнуло где-то под сердцем, и он поспешно развернулся. На почти добежавших до двери Бронко и девушку из темноты выскочили еще три твари, видимо, подкравшиеся сбоку. Одна из них вцепилась острыми зубами в ботинок Иевы, вторая прыгнула на спину, рассчитывая добраться до шеи. Третья не успела сыграть никакой роли, потому что в том момент, когда ее заметил Сокольских, голова хищника взорвалась кровавым фонтаном почти одновременно с грохотом «Глока». Помочь Иеве сталкер не успел, за него это сделал Бронко. Футбольным ударом словак с размаха «буцнул» по ребрам ту «темную», что грызла ногу девушки. Несмотря на канонаду выстрелов, Птица отчетливо услышал влажный треск костей, и тварь, выпустив добычу, отлетела в сторону. Вторую псину словак попросту схватил за загривок и, оторвав ее от спины паникующей, крутящейся в ужасе Иевы, с размаху приложил об бетонный пол. Хищница шлепнулась, как мешок со сгнившей картошкой. На нее сверху, выставив колено, рухнул все своим немаленьким весом Бронко. Грудная клетка «темной» лопнула, и тварь, бешено молотя лапами воздух, сдохла.

Сергей даже не успел облегченно вздохнуть. Его, отвлекшегося на эту сцену, вдруг сбила с ног волна темных тел. Он попытался сгруппироваться, упав на бок. Перевернулся на спину как раз, чтобы резко ударить ботинками по ближайшей оскаленной морде. Затрясся в руках «судаев», дымящимся дырчатым кожухом ствола выплевывающий свинец по мельтешащим вокруг теням.

Когда автомат замолчал, сталкер вытянул из кармана ТТ и в упор трижды выстрелил в схватившую его за предплечье тварь. Боль от укуса была острой и ледяной одновременно. Как будто руку зажали «губки» морозных тисков. Словно сосульки из жидкого азота вошли ему под кожу, пронзив до самой кости.

– Суккккаа, – застонал Сергей, спихивая с себя мертвое тело хищника. – Как же больно-то…

Рука двигалась, но по ней ощутимо расползалось онемение. Птица поднял пистолет и расчетливо вколотил оставшиеся пули в двух ближайших тварей.

Оглянулся. Макс, закрывая собой Руди и не имея возможности перезарядиться, ожесточенно рубился в рукопашной. Стальной уголок приклада мелькал с невообразимой быстротой, сочно входя в темные тела зверюг. Научник бил ногами, локтями, корпусом автомата, не давая возможности схватить себя и повалить на землю. Когда же твари чуть отступили, готовясь прыгнуть на него всем скопом, за спиной товарища, наконец, перезарядил свое оружие Руди. Он положил трофейную английскую винтовку на сгиб забинтованной руки и точными одиночными выстрелами открыл беглый огонь по противнику. Злобно взвизгнула одна «темная», рухнув на оторванную пулей конечность, захрипела пробитым горлом вторая, ткнулась мордой в пол третья.

Стая дрогнула. Не испугалась, нет, попятилась назад, словно морская волна, разбившаяся о каменный мол сотнями брызг и откатывающаяся назад, чтобы с новой силой навалиться на препятствие.

– К двери! Быстрее! – снова заорал Руди, выпуская еще несколько пуль в колышущуюся живую тьму.

Сергей встал, торопливо поправляя съехавший на бок рюкзак, и побежал в указанном направлении. На ходу попытался перезарядить оружие, но не смог попасть автоматным магазином в горловину приемника.

Когда он уже добежал до наполовину открытой двери, ему навстречу шагнул Бронко, держащий в руках «Витязь» Иевы. Он вскинул оружие и дал две короткие, быстрые очереди куда-то за спину Сокольских. Потом посторонился, пропуская Руди и Макса, и снова долбанул из автомата в беспощадно приближающуюся стаю.

Загремели трубы металлолома. Иева, Макс и присоединившийся к ним Сергей принялись наспех сооружать новую баррикаду, взамен той, которую они сами некоторое время назад разобрали.

– Дверь получится закрыть? – крикнул Руди, несколько раз выстрелив по вновь наступающим тварям, когда Бронко «ушел» на перезарядку.

– Нет, намертво заклинило! – Сергей чувствовал, как рука все больше немеет, уже отказываясь ему подчиняться. – Иева! Возьми автомат! – Он кинул ей ППС-43 и оставшиеся магазины.

Сейчас от Птицы было больше толку в сооружении завала, делать это одной рукой было проще, чем прицельно стрелять из оружия.

Кое-как, наспех вбитыми между стенами и дверной коробкой ржавыми трубами строительных лесов, они перегородили путь наступавшим хищникам. Под неумолкающую стрельбу Руди и прикрывавшей его Иевы, они набили «в распор» старые гнилые доски. Преграда была плохонькой, прямо скажем, паршивой. Но несколько особо прытких тварей уже застряли в проходе мертвыми тушами, создав дополнительное препятствие.

Однако нападавших было слишком много. Люди слышали, как хищники скребут когтями, топают, фыркают, наваливаясь на баррикаду. Было очевидно, что, при должном рвении, они рано или поздно прорвутся, просочатся, прогрызут временно образовавшуюся пробку.

– Патроны на исходе, – прошипел Руди, вставляя новый магазин. – Я почти пустой.

– У нас тоже надолго не хватит. – Макс кивнул на оружие остальных. – Босс, надо взрывать туннель. Другого выхода нет.

– А если дальше туннель непроходим, мы сами себя тут похороним? – Руди не восхитила открывающаяся перспектива.

– А какие варианты? Либо вскоре сдохнем, когда эти баррикаду разворошат, либо хоть какая-то надежда дальше уйти. Выбор небольшой. Кто «за»? – Макс обвел взглядом товарищей и первым поднял руку.

Яростно скребущиеся твари, лязг металлических труб и разъезжающиеся в баррикаде доски действовали всем на нервы.

– Я – «за», если у вас есть чем подрывать. – Сергей поднял здоровую руку.

К нему присоединились Иева и чуть замешкавшийся Бронко.

– Ладно, делаем! – Руди с сомнением покачал головой и опустил автомат, тотчас повиснувший на ремне. Поморщившись от боли, руководитель высвободил рюкзак, присел и начал быстро перебирать вещи.

На свет показались четыре небольших свертка и связка шнуров с капсюлями на конце.

– Может, через провода подорвем? – Макс принял свертки, быстро что-то прикинул в уме и начал размещать взрывчатку на стене.

– Некогда! Так сработаем, не дай бог подрывная машинка откажет, проверять ее уже нет времени, а второго шанса не будет.

– Уверен? – Макс уже прилепил первые два заряда.

– На три минуты ставлю. – Руди сноровисто открыл складной нож и быстро отмахнул от шнуров на глаз лишнюю длину.

– Может, подольше? На полный запас? Успеем в глубь отойти. – Макс оторвал от очередного желтоватого брикета бумагу и прилепил взрывной заряд прямо на бетонную стену.

Баррикада затрещала, несколько труб с металлическим гудением упало на пол. Тотчас загрохотали автоматы Иевы и Бронко.

– Некогда уже!! Ставлю полминуты! – И Руди еще раз спешно взмахнул ножом, укорачивая огнепроводные шнуры.

Макс схватил капсюли, поспешно вставил их во взрывчатку и быстро поджег, один за другим.

– Все! Делаем ноги!!! – заорал он, перекрикивая грохот пальбы, и группа побежала прочь что было сил.

Через двадцать с небольшим секунд бега Руди крикнул:

– Ложись! Голову и уши руками закройте! Рот открыть!

Они повалились на мокрый бетонный пол. Даже сквозь закрытые уши Сергей услышал, как развалилась под натиском темных тварей баррикада и коридор туннеля наполнился топотом десятков когтистых лап.

А потом раздался жуткий гул. Лежащего на полу Птицу подбросило, словно пушинку, и ему показалось, будто потолок упал ему на голову.

– Сережа! Ты меня слышишь? Сереженька?

«Странно. Этот голос никогда не называл меня так. – Сокольских вообще не помнил, чтобы за последние лет пять-восемь к нему кто-то так обращался. – Может, мне родной дом снится? То самое время, когда я был уже подростком, но мать все еще иногда обращалась ко мне именно так. Я сердился на нее, переживая, что засмеют, если услышат сверстники. Но теперь… теперь мне так сильно не хватает этого мягкого, родного маминого голоса. Я бы многое отдал, только бы еще раз его услышать». Но голос был не вымышленным, напротив, очень даже реальным и настойчивым.

Сергей с трудом разлепил глаза и, словно сквозь туман, увидел склонившуюся над ним Иеву.

– Что… случилось? – Он приподнялся и тут же почувствовал сильную боль в затылке.

– Тебя контузило, задело обломками. Туннель рухнул в нескольких местах. Я тебе голову перебинтовала, как ты себя чувствуешь? Очень плохо?

Сокольских облокотился на здоровую руку и с помощью девушки попытался встать. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота.

– Кажется сотрясение… и рука, не чувствую ее совсем… а что «эти»?

Он имел в виду тварей. Впрочем, девушка сразу его поняла.

– Отрезало. Завал такой, что бульдозером не пробить. Их даже не слышно.

Птица оглянулся, пытаясь отогнать дурноту и слабость. Туннель действительно завалило капитально, в свете фонаря, освещавшего область, из которой они бежали, выросла мешанина земли и кусков бетона. А еще в нескольких местах из потолка на пол и стены били струи грязной воды.

После столкновения с неизвестными хищниками раненых в группе прибавилось. У Иевы была перебинтована нога, Макс прижимал к наполовину оторванному уху окровавленную марлю. Бронко в очередной раз менял на боку повязку: рана, полученная еще на элеваторе, не заживала. Руди баюкал поврежденную руку в шине и досадливо теребил ежик светлых волос с засохшей на них кровью.

Иева металась между мужчинами, меняя повязки, нанося мазь, вкалывая лекарства. Сергею она тоже обработала рану на руке и сделала два укола из разных ампул. Сейчас он сидел, меланхолично посасывал какую-то пилюлю от головной боли и смотрел, как Руди в очередной раз самостоятельно ставит себе укол одноразовым армейским шприцем.

– Надо идти. Здесь нам ловить больше нечего. Остался только один путь, вперед. Если вы верите во Всевышнего или иных богов, помолитесь о том, чтобы впереди больше не оказалось никаких преград. Иначе, мы вскоре будем завидовать оставшимся снаружи Мареку и Фреду, потому что наша участь будет довольно скверной.

– Это прозвучало зловеще. – Бронко поднялся и стал собирать разложенные вещи. – Разве ты, Рудольф, не должен подбадривать ведомых тобой людей?

– Знаешь, Бронко, если ты так хочешь, я могу назначить тебя капелланом нашей группы. Вижу, бодрость духа и спокойствие у тебя можно лопатой взаймы брать. Но ты прав, нечего раскисать. Будем двигаться дальше и надеяться на лучшее.

Сборы дались им нелегко. Людей трясло от недавней стычки, физическая усталость и раны брали свое. Хотелось упасть на пол, подложить под голову рюкзак и больше никуда не идти. Но место было нехорошее. Где-то там, за завалом, находилась голодная мгла, а рядом неутомимо шумела падающая из грунта вода. Стены и душный воздух давили на нервы, поэтому искатели нехотя встали, собрали свое имущество и двинулись вперед по туннелю, в тревожную неизвестность.

Привал сделали три раза. Есть не хотелось, но Иева настояла на принятии пищи. Проверили воздух газоанализатором, развели огонь на горелке. Горячее питье и еда действительно прибавили всем сил. А после приема лекарств Птица даже ощутил, как в руке проходит онемение. По крайней мере, когда он случайно облил ее горячим чаем, то почувствовал боль от ожога.

Спали поочередно, прямо на полу, выбрав место посуше. Вместо умывания протирали лица гигиеническими салфетками. Готовить завтрак не стали, ограничившись легким перекусом. Берегли силы.

Потом очень долго шли. В какой-то момент Сокольских просто перестал ощущать время, весь путь превратился в монотонное подпрыгивание световых пятен от фонарей, шуршание амуниции, шарканье ботинок и всплески луж. Сергей практически выключился из реальности. Все, что нужно было знать его организму, – это механическое движение ногами, равновесие и знание того, что за поясом у него ТТ с двумя запасными магазинами. Он мобилизовывался только в те моменты, когда необходимо было переходить в авангард группы. Тогда он брал у сменяемого им человека анализатор аномалий и вдумчиво шарил фонарем впереди.

Спустя пару «пересменок», когда впереди топал Бронко, луч фонаря уперся в препятствие.

– Что там? – хрипло спросил Руди и медленно подошел к словаку.

– По-моему, дверь.

Это действительно была дверь. Массивная, такая как та, в зале подстанции. Бронированная, тяжелая, с рядом ромбовидных стальных нашлепок. На ней была нанесенная через трафарет поблекшая надпись – «84/00». То ли два нуля, то ли две заглавные буквы «О».

– Господа, кто-либо из вас когда-нибудь играл в казино? По-крупному? – спросил Макс, оглядывая железную конструкцию.

– Я играл. – Птица полез в карман за сигаретами. – В «Морозках» есть небольшой шалман, там и стол с рулеткой имеется, и в «двадцать одно» шпилят. Но не по-крупному, так, больше от скуки.

– О! Тогда тебе не понять настоящего азарта, когда человек ставит все состояние на «черное» или «красное». И, весь внутренне звеня, следит, как белый шарик щелкает и прыгает в мельтешащем колесе фортуны. Пан или пропал.

– Ты это к чему?

– У нас как раз такой случай. Либо мы пройдем за эту дверь, либо останемся тут. Вторая перспектива мне, честно говоря, не нравится.

– А вскрыть вручную, как предыдущую?

– Не уверен. Если я правильно оцениваю ее визуально, она более сложной конструкции, чем первая. Саймон, возможно бы справился. Но я не такой мастер.

– Может, проверим? Вдруг она вообще открыта?

– Не поверите, но я боюсь. – Макс нервно рассмеялся и выдохнул: – Пусть попробует тот, у кого легкая рука.

Все переглянулись, никто не хотел брать на себя ответственность. В конце концов взгляды сошлись на Иеве.

– Что? – Она изумленно посмотрела на спутников. – Я в азартные игры никогда не играла, вдруг у меня не…

– Не продолжай! – суеверно оборвал ее Макс. – Ты просто попробуй. Уколы ты неплохо делаешь, так что… почему бы и нет?

Девушка неуверенно пожала плечами. Сняла рюкзак и, слегка хромая, подошла к двери.

– Вот этот вентиль крутить? – Иева показала на колесо штурвала, вмонтированного в дверь.

Макс кивнул, и девушка положила руки на стальной обруч. Закрыла глаза. Выдохнула. Осторожно покачала штурвал в стороны, примериваясь, и с силой повернула по часовой стрелке.

Все они ожидали чего угодно, но меньше всего того, что колесо неожиданно легко поддалось. Еще один поворот – и за дверью гулко клацнуло.

– Вот так-так… – Макс восхищенно посмотрел на смутившуюся девушку. – Ты просто фея-волшебница, мне бы такую удачу.

– Теперь на себя тянуть? – Окрыленная успехом Иева снова взялась за запирающее колесо штурвала.

– Постой! – Руди спешно поднял руку в предупреждающем жесте. – Дальше мы сами.

Вдвоем с Максом они очень медленно и осторожно, с заметным физическим усилием приоткрыли тяжелую дверь. Буквально на ширину ладони. Поставили снизу фонарь, подсвечивая приоткрывшийся проем. Стали настороженно всматриваться в щель, тихо перешептываясь на английском.

Потом Руди обратился к группе:

– Отойдите подальше, метров на пятьдесят в глубь туннеля.

– Что там такое? – спросил заинтригованный происходящим Бронко.

– Очень вероятно, что она заминирована. С той стороны к ней какой-то нештатный механизм пристроен, явно рассчитанный на открытие извне. Попробуем разобраться, что это такое. Но вам лучше не рисковать.

Разбирались они достаточно долго. Сергей даже задремал, а Иева успела обработать рану и сделать перевязку Бронко.

Наконец дверь раскрыли на полную ширину. Макс удовлетворенно сопел и собирал инструменты. Рядом с дверной коробкой лежали какие-то трубки, металлические тросики и стальные коробочки со следами ржавчины.

– Что это? – Сокольских кивнул на демонтированный механизм.

– Средство подрыва, срабатывающее при неосторожном открытии. Взгляни. – Макс показал на несколько темно-зеленых деревянных ящиков, стоящих штабелем у двери. – Тротил. Не слабо, да? Тут все в космическую пыль бы разнесло. Со стопроцентным захоронением.

– А почему бы тогда не сделать так, чтобы все взорвалось, когда мы начали поворачивать штурвал? – спросила заметно побледневшая Иева.

– Я так полагаю, для того, чтобы тот, кто здесь оставил все это, имел бы возможность вернуться. Ловушка явно на дилетанта поставлена, на грубую силу. Либо на что-то действительно сложное просто не было времени. Как вариант.

– А почему бы просто дверь изнутри не заблокировать? – не унималась Иева.

– Ответ простой. Как бы они, или он, тогда сюда попали извне? Нет, тут кто-то явно оставил лазейку, на всякий пожарный случай. Кстати, по шву видны следы сварки. Дверь сначала действительно пытались заварить изнутри, наглухо, но потом, по неизвестной нам причине, передумали.

– Ну что, господа, пора нам посмотреть, куда мы попали. – Руди только что вогнал себе очередную дозу лекарств и заметно взбодрился. – Только дверь за собой закройте. Да, позади нас только пустой туннель с завалом, но знаете, мне так будет спокойнее.

Дверь без возражений прикрыли, покрутили запирающее колесо, а для надежности заблокировали его куском водопроводной трубы, подобранной в углу.

Первое помещение было небольшим, что-то вроде фильтрационной камеры. По бокам, в бетоне, виднелись прорези узких окошек-бойниц. Над сводчатым потолком висела допотопная видеокамера, покрытая плесенью и ржавчиной. Рельсы от туннеля шли дальше и упирались в металлические сдвижные ворота с узким окошком, прикрытым бронированной створкой. Ворота были не заперты, с некоторым усилием их удалось откатить в сторону. Дальше коридор с облупленными стенами преграждала массивная решетка, набранная густыми, толстыми прутьями и обшитая сеткой Рабица. На решетке – встроенный замок. Закрытый.

Макс поколдовал над ним, потом разочарованно вздохнул:

– Тут особый ключ нужен. Механизм вроде цел, внутри солидол кусками лежит. Но, чем возиться, быстрее будет подорвать.

Руди кивнул и достал из рюкзака брикет взрывчатки, аналогичный тому, которым они развалили туннель.

Макс сноровисто отрезал от целого куска необходимое количество, раскатал пальцами несколько узких длинных колбасок и хитрым образом прикрепил все это к замку. Потом, когда все отошли за стоворку раздвижных ворот, поджег фитиль огнепроводного шнура. Грохнуло несильно, раздался хлопок, словно от петарды, да еще по стене звякнуло осколком какой-то железки.

Замок вырвало напрочь, остался лишь рваный прямоугольник между прутьями.

Опять коридор, снова закрытая решетка. Действие повторили точь-в-точь. Еще метров десять пространства – и коридор стал плавно загибаться влево. Тут уже было просторнее. Рельсы проходили по широкой площадке. Вдоль нее – несколько деревянных дверей и тут же стол со стулом. Пластмассовая табличка с надписью «Пост охраны №…» и на стене, большими буквами – «Стой! Зона досмотра». На столе – дисковый телефон, дополнительно снабженный уже пожелтевшими кнопками-клавишами. В ящике стола нашлись несколько пустых стержней от шариковой ручки, вырванные страницы незаполненного журнала дежурной смены и погоны младшего лейтенанта СССР с васильковым просветом.

– Любопытно, – произнес Руди, покрутил в руках погоны и бросил на стол.

– Двери будем смотреть? – Бронко кивнул на стену.

– Давайте посмотрим, – согласился старший группы, и они осмотрели помещения.

Ничего интересного там не было: комната отдыха с двумя топчанами, тумбочкой, железным открытым ящиком и таким же, как у поста охраны, телефоном; туалет – простенький, с двумя сиденьями над бетонными коробками, рукомойник; бытовка с ржавым ведром, швабрами без тряпок и пожарным щитом. Последние две двери, расположенные друг напротив друга, вели к узким проходам, что заканчивались небольшими помещениями, через бойницы которых и просматривалась камера входа-выхода.

Вернулись и пошли по туннелю-коридору дальше, прямо вдоль рельсов. Пол здесь устилала желто-коричневая плитка, стало больше кабелей на стенах. Дверей заметно прибавилось, над ними теперь были надписи: где-то просто цифры, а где-то прямо указывалось назначение помещения. Некоторые двери были металлические, большинство – закрытые. Останавливаться и осматривать их не стали. Несмотря на усталость, группой овладело всеобщее возбуждение: казалось, еще немного – и им откроется какая-то тайна, связанная со всем этим сооружением. О том, что это не просто рядовой технический бункер, говорил масштаб всей постройки. Они прошли машинный зал, лишь на минуту заглянув внутрь. Несмотря на то что Сергей когда-то работал электриком на оборонном предприятии, он совершенно не мог понять назначение всех этих устройств, силовых шкафов, конструкций. Но вот Макс и Руди, напротив, кажется, имели представление о том, что это такое. Они лишь хмыкали, обшаривая лучами фонарей дальние стены, и скупо перебрасывались какими-то англоязычными терминами. Впрочем, Сокольских почему-то уже этому не удивлялся.

Потом начались лестничные пролеты, ловко переброшенные через проходившие под ними рельсы.

То, что перед ними появилась цель их путешествия, Сергей понял по тому, как напряглись его спутники. Макс и Руди заметно ускорились, увидев очередные технические ворота. Большие, окрашенные в желто-черную полосу, с расположенным тут же постом охраны. Рядом с воротами табличка с надписью: «Стой! Предъяви пропуск!» И ниже – «Часовой стреляет без предупреждения!». Зона, в которой часовой без предъявления пропуска открывал бы огонь, была обозначена на полу широкой красной полосой. И тут тоже под потолком висела видеокамера.

Подойдя к предупредительной черте, искатели непроизвольно замедлили шаг, словно бы призрак часового действительно мог по ним жахнуть из табельного оружия. Нет, ничего такого, конечно, не было, но сами стены, видимо, хранили в себе ауру былой угрозы. В воротах была небольшая калитка, чтобы не было нужды распахивать их всякий раз, когда нужно было пройти одному единственному человеку.

Калитка дрогнула железом, и группа протиснулась внутрь. Это было гигантское, поражающее воображение, круглое помещение, размером, наверное, не уступающее элеватору. Рельсы резко уходили вниз, под уклон, на глубину двух этажей. Лучи фонарей плясали на черной поверхности подземного озера, возникшего тут из-за отсутствия откачивающих воду насосов. Прямо из воды торчали технические площадки, опоясанные стальным леером ограждения, балки, бетонные сваи. За озером рельсы вновь поднимались из воды и уходили к противоположным, едва видимым отсюда воротам.

Макс и Руди не могли скрыть своего разочарования. Неизвестно, что они рассчитывали тут обнаружить, но какое бы оборудование тут ни хранилось раньше, оно давным-давно было демонтировано. У входа в изобилии валялись пустые газовые баллоны, пачки электродов, маски сварщиков, строительные рукавицы, ржавые клочья железных тросов, деревянные клинья-подпорки, несколько разбитых фанерных упаковочных ящиков.

Макс, выругавшись, сплюнул на пол.

– Согласен, – добавил Руди, – мы все-таки опоздали.

– Если я правильно понимаю, – Сергей обвел рукой огромное помещение, – то опоздали лет эдак на двадцать? Тут же давным-давно все вынесли, одна ржавчина осталась, плесень и пыль.

– Правильно понимаешь. – Руди присел на пустой ящик. – Но надежда все-таки была. Хоть и мизерная.

– Надежда на что? – Иева посветила фонарем на технические мостки у воды.

– Давайте договоримся так. – Руди устало потер здоровой рукой шею. – Вы не будете задавать лишних вопросов, ответы на которые могут стать для вас неподъемной ношей. Не надо обижаться, вы все взрослые люди и способны понять, что иной раз именно незнание предмета освобождает от определенной ответственности. Чтобы обозначить круг таких вопросов, я просто скажу: выяснять, что это и для чего было нужно, вам не стоит. Это залог вашей безопасности в дальнейшем. От вас по-прежнему требуется дать исчерпывающую информацию по научному профилю: могло ли то, что здесь было, иметь связь с биологией или какой-то специфичной областью химии. Первое к тебе Иева, второе к тебе, Бронко.

– Рудольф, ты же сам химик, – возразил словак, – что здесь можно понять? Тут нет никаких реактивов, документации, узнаваемого оборудования. На чем мне основываться?

– Согласна, – поддержала его Иева, – в таком помещении можно что угодно организовать. Хоть фабрику по производству синтетических наркотиков, хоть колбасный цех. Нет зацепок.

– Не было тут колбасного цеха. – Руди поднялся и медленно прошелся взад-вперед. – Тут другое имелось, такое, что полмира можно было на фарш пустить. Собственно, два вопроса имеется: как это функционировало и куда делось. Надо искать документацию. Любые бумажки, которые могут пролить на это свет.

– У меня тоже вопрос. – Птица закурил. – Не суть, найдем мы тут что-то или нет, но как мы отсюда выйдем?

Стой Руди немного дальше, в темноте, куда не падал свет фонаря Сокольских, Сергей не заметил бы, как странно посмотрел на него научник. Что-то было такое неприятное в его мимолетно брошенном взгляде, словно бы Птица спросил какую-то несусветную глупость. Вроде чепуха, однако, этот заданный врасплох вопрос, не успел переключить мозг Руди с одного на другое, и его случайная, не скрытая эмоция, тенью отложилась на подкорке бывшего пограничника.

Но Руди уже вновь стал самим собой:

– Да, это тоже верное замечание. Предстоит досконально изучить все вокруг. Возможно, нам удастся найти решение. В таких сооружениях одним выходом обычно никто не ограничивался. Но сейчас это второстепенно. Выберем подходящее помещение под временный лагерь и начнем методичный осмотр всего, что тут есть. А сейчас нам всем нужен отдых, впереди очень много работы, господа!

Глава 16

Лагерь разбили в бывшей комнате отдыха научного персонала. Она наиболее соответствовала требованиям группы. Тут было как общее помещение, так и отдельные кубрики, в которых жили когда-то ученые и научно-технические специалисты. Так что каждый из членов отряда смог выбрать себе отдельную комнату для сна. А главное, все находилось под рукой. Здесь же готовили еду, отдыхали, недалеко было и до туалета.

Когда Бронко, Иева и Сергей остались втроем, они впервые поделились своими впечатлениями о двух остальных участниках экспедиции, Руди и Максе.

Сначала Сергей спросил, знали ли они, Иева и Бронко, этих своих товарищей раньше.

Бронко быстро сообразил, к чему был задан вопрос. Словак заявил, что ранее он с ними не был знаком, но и в том, и в другом есть, дескать, что-то общее, выбивающееся из образа обычных научных сотрудников.

Иева поддержала, сказав, что она давно заметила некоторую странность в их поведении, впрочем, в этом они были схожи с Ольгой. Да еще, пожалуй, с Саймоном. Была в них всех некая загадочная уверенность, чувство некоторого превосходства. Но не явного, демонстрируемого, а сравнимого с выправкой военных, которую не спрячешь, если живешь с человеком бок о бок несколько дней. Но они не были военными, тут крылось что-то другое. Что именно, Иева сформулировать не могла.

Не придя к какому-то общему мнению, они решили на всякий случай создать свою собственную тайную коалицию, договорившись делиться любыми наблюдениями, если вдруг кому-то из них покажется, что в поведении «товарищей» будут проскальзывать какие-либо странности и нелогичности. Учитывая все события, произошедшие во время экспедиции, да и само место в котором сейчас находилась группа, это было совсем не лишним.

Они еще довольно долго спорили и строили предположения, выдвигая самые фантастические версии относительно того, кем на самом деле могли бы быть Макс и Руди. Но к тому времени, когда их пыл угас, окружающая обстановка внезапно изменилось.

Над потолком вдруг мигнули лампы. Потом еще раз. Вскочившие Бронко и Иева недоуменно заозирались, а потом все услышали далекий, монотонный гул. Часть ламп медленно начала наливаться светом. Только тогда Сергей сообразил, что где-то заработала генераторная станция.

Через полчаса вернулись довольные Макс и Руди.

– Ну как? По-моему, мы неплохо справились! Честно говоря, я до последнего сомневался, удастся ли запустить аварийный движок? Да, в четверть мощности, но теперь у нас есть свет! Все-таки те, кто создавал все это – Макс показал на стены базы, – были толковыми спецами. Пусть солярка оказалась уже ни на что не годной, но генератор может работать от угля, а там для этого приличный запас остался. Придется, конечно, потрудиться кочегарами, но, по-моему, оно того стоит. Жаль из ламп горит лишь каждая третья-четвертая, но нам и этого достаточно.

Это событие несколько воодушевило группу. Действительно, границы тьмы раздвинулись и давящее на психику ощущение склепа, которое до этого создавала старая база, ощутимо уменьшилось.

Сергей потянулся к одному из нерабочих плафонов. Выкрутил оттуда лампочку, осмотрел. Маркировка была необычной, Птица никогда не встречал таких раньше. Как и многие электрики, он слышал легенды о том, что когда-то были в Союзе лампы с вольфрамовой нитью особой толщины. Благодаря этой нити, они служили почти что вечно, не перегорая. Но пойдя в широкую серию, производство таких ламп оказалось невыгодным государству, так как обычные труженики просто перестали покупать в магазинах новые лампы, уменьшив таким образом статью дохода в бюджет. Поэтому вскоре заводы снова перешли на обычную, менее долговечную продукцию. А те самые «спецлампы» отныне направлялись только на особо важные государственные объекты. Так это было или нет, Сокольских точно не знал. Но то, что в оставленных без присмотра двадцать лет назад цоколях снова вспыхнули нити накаливания, наводило на определенные размышления.

За первые два дня они осмотрели большинство помещений. С первой крупной неприятностью искатели столкнулись довольно быстро. Это произошло, когда группа по техническим мосткам пересекла подземное озеро. За воротами они обнаружили: длинный коридор, досмотровое помещение блокпоста и туннель, который, видимо, вел наружу. За покореженной гермодверью высился завал из горной породы и кусков бетона. Оттуда же выбегали несколько проводов, концы которых уходили в зеленые армейские ящики, расставленные по коридору через равные промежутки. Такие же ящики во множестве встречались по всей базе. В основном – у подножия несущих колонн.

Макс прошелся вдоль проводов, осмотрел места их соединения с ящиками.

– Взрывчатка и дистанционный кабель подрыва. Судя по расположению элементов взрывчатого вещества, базу планировалось подорвать целиком. Но обвалили только туннель центрального входа.

– Почему? – Руди уже понял, что надежда выйти через предназначенную для этого дверь, растаяла. И внутренне смерившись с данной, действительно серьезной, проблемой, теперь хотел понять детали.

– Не знаю. Возможно, еще на стадии подготовки взрывных работ была допущена ошибка. Например, туннель выхода с дверью подорвали на сотую секунду раньше, и взрыв просто перебил остальные провода. Это могла быть как техническая случайность, так и тонкий расчет непосредственно подрывника. Что бы за этим ни стояло. А могло быть так, что приказ на подрыв всей базы попросту не был отдан, ограничились только блокировкой входа. В принципе, несколько дней работы тяжелой строительной техники, снаружи – и коридор снова будет проходимым. Но я все-таки склоняюсь к версии о случайности: спрогнозировать, что при взрыве входа остальная взрывчатка не сдетонирует, очень сложно. Либо же здесь сработал настолько высокий профессионал, что я снимаю перед ним шляпу.

Руди, чувствуя устремленные на него взгляды, ответил:

– Не надо паниковать. Да, это серьезная проблема. Мы обязательно что-нибудь придумаем и найдем решение. А сейчас продолжим изучение базы. Это первично! Чтобы не терять время и сэкономить ресурсы, мы разделимся. Больше никаких походов толпой. Сейчас я набросаю общую схему помещений, которые мы видели, и назначу ответственных за каждое из них. Перед выходом я указываю свое местоположение. Каждый из вас, независимо от результатов, через два часа находит меня в данном месте и дает знать о своих изысканиях. Но больше меня волнует ваша безопасность. Приходите, показываете, что целы, не сломали себе шею, не упали в технический колодец, и возвращаетесь снова на осмотр комнат. Нас слишком мало, приставить к каждому няньку я не могу. Будьте внимательны и осторожны. Все что найдете: документы, какие-нибудь необычные предметы, закрытые двери с маркировкой или знакомые по вашему профилю устройства, – несете сюда. Если это что-то совсем сложное или подозрительное, как, например, устройство подрыва на двери, через которую мы вошли, не трогаете. Помечаете на бумаге и сообщаете, где это находится и как выглядит. Часы есть у всех. После завтрака, в девять часов, расходимся. С собой берете оставшийся запас воды, сухофрукты и энергетические батончики. Иева разделит их поровну. Этим вы будете обедать. Самостоятельно. На ужин, к семи вечера, все возвращаются в лагерь. В промежутках не забывайте приходить и отмечаться. Если кто-то опоздает хотя бы на десять минут, я бросаю все, и мы совместно ищем пропавшего. Отрываясь, таким образом, от работы и тратя оставшиеся ресурсы на поиск. Поэтому, жду от вас понимания и дисциплинированности, у нас нет права на халатность, забывчивость и рассеянность. На кону – жизнь всех членов группы.

Руди не поленился и для каждого нарисовал карту помещений базы. Он не только создал график работ и пометил на схеме у каждого конкретную область поисков, но и потратил несколько часов на то, чтобы обойти коридоры базы. Черными маркерами руководитель рисовал на стенах основные направления движения: в какой стороне лагерь, в какой – прочие, характерные ориентиры типа столовой, клуба, слесарной мастерской, лазарета.

Сокольских внутренне признал, что Руди действовал правильно. Да, они тратили много лишних усилий и калорий на перемещение по базе, отмечаясь каждые два часа, но это была разумная предосторожность. Неприятности могли произойти в любой момент, с каждым из них. Кто знал, какой сюрприз приготовит им судьба в этих мрачных, забытых миром помещениях?

Пошел уже третий день их нахождения на подземной базе. Они почти перестали разговаривать между собой, ограничиваясь рапортами об изученных пространствах. Перебрасывались парой-тройкой фраз за ужином и завтраком да угрюмо смотрели на таявший запас продуктов. Руди тоже был немногословен. Если возникали какие-нибудь вопросы о закрытых дверях, с которыми сталкивались сотрудники, он и Макс, взяв свои замысловатые слесарные инструменты, уходили вскрывать очередную преграду. Даже с Иевой Сергей почти не беседовал. Уставшие после долгого дня, они просто сидели рядом, прислонившись друг к другу спинами. Говорить ничего не хотелось, да им это и не требовалось. Он ощущал, как бьется ее сердце, и чувствовал исходившую от девушки, нараставшую безысходную тоску, которую она тем не менее пыталась ничем не выказывать.

Наступил очередной день. Искатели меланхолично поели, встали и начали расходиться по еще не осмотренным зонам. Сегодня Птице предстояло «закрыть» очередной план поставленных задач. Он привычно сунул в карман ТТ, повесил на пояс флягу с водой и закинул на плечо заметно отощавший рюкзак. Мельком бросил взгляд на радиостанцию Руди, которая сейчас ничем не могла им помочь, и двинулся к очередной точке базы.

Подсобный склад. Пусто. Стеллажи, рулон бечевки, ящики с ржавыми гвоздями. Котельная. Цистерны из-под солярки, насосы, задвижки, клапаны, гора запасных деталей в углу. Снова склад. Две шинели без погон, чья-то замасленная роба на вешалке, пустые бочки. Столярная мастерская. Верстаки, стружка на полу, распиленные балки. Обед. Снова обход помещений, осмотр шкафов, ящиков, коробок. В промежутках между этим – возвращение к Руди, короткий доклад. Кивок остальным членам группы. У всех одно и то же – ничего существенного. Пыль, хлам, стройматериалы, следы эвакуации.

Следующее помещение, в котором оказался Сокольских, служило моргом. Сергею уже доводилось бывать в подобных местах. Он увидел: два стола для осмотра трупов, каталку, кафельные стены и пол, небольшой закуток с письменным столиком, бумагами и какими-то реактивами. Микроскоп, характерные инструменты: ножницы, скальпели, ножовки. Тут же находилась морозильная камера с тяжелой металлической дверью. Сергей подошел и, движимый каким-то странным порывом, потянул за ручку двери. Замок щелкнул и дверь открылась. Несмотря на то что здесь уже давным-давно не было электричества и морозильник не работал, в помещении было ощутимо холодно. Вероятно, сказывалась глубина. Может быть, по этой причине, а может, потому, что прошло слишком много времени, останки трупа, лежащие на металлической скамье, не издавали никакого запаха. Тело мумифицировалось. Почерневшая, высохшая плоть принадлежала когда-то высокому, коренастому человеку. Высохшая кожа туго обтягивала скелет, мягкие ткани давно разложились и высохли. Череп мертвеца, повернутый вбок, был частично разрушен, на затылочной его части красовалась дыра, обрамленная острыми осколками кости.

Птица некоторое время рассматривал покойника, машинально достал пачку сигарет, потеребил ее в руках, а потом вернулся обратно, направившись прямиком к столу.

Присел на старый стул с дерматиновой обшивкой, выдвинул ящики. Ничего интересного: рассыпанные скрепки, ручки, карманный календарик за 1986 год, какие-то бланки, банка высохших чернил. С последним ящиком повезло больше, там обнаружилась клеенчатая папка. Раскрыл. Внутри – одинокий лист копировальной бумаги. Подняв его на свет, Сокольских с некоторым трудом разобрал рукописный текст.

Это был «протокол о вскрытии». Пропуская всю медицинскую терминологию, Сергей выяснил, если вкратце, следующее: 3 мая 1986 года в морг поступило тело некоего полковника Силуянова; причина смерти – огнестрельное ранение, полученное путем выстрела в рот, в ходе чего пуля калибром 9 мм разрушила мозг и вышла из затылка; судя по позе и найденному при трупе табельному оружию, медэксперт заключил, что это было самоубийство.

Вообще, насколько знал Сокольских, непосредственно медэксперты таких выводов не должны были делать, это работа следователя. Но, учитывая специфику данной базы, медэксперт, видимо, имел более широкие полномочия. Или же писал под чью-то диктовку, теперь уже не узнать.

Также в протоколе вскрытия была приписка о том, что личные вещи погибшего находятся в шкафу № 2. Беглый осмотр выявил наличие подходящих шкафов, помеченных через трафарет цифрами от 1 до 10. Немного времени у Птицы ушло на то, чтобы ножом расшатать простенький замок и отогнуть легкую алюминиевую дверцу. Внутри лежали несколько бумажных пакетов. Распотрошив их, Сергей вытащил комитетскую полковничью форму, пустой бумажник, картонный пропуск в голубой пластмассовой рамке. Через весь пропуск, по диагонали, шла широкая красная полоса, стояли несколько разных печатей, которые меж собой роднили грозные буквы «КГБ СССР». И фото владельца. Судя по всему, человеку тому было около пятидесяти лет: скуластое, морщинистое лицо, короткий ежик волос, большое родимое пятно на щеке и пронзительный, жесткий взгляд. По всему выходило, что тело именно этого полковника лежало уже двадцать лет в подземном морге на заброшенной станции.

Еще тут была связка ключей с печатью на брелоке. И все, никакого табельного оружия, фигурировавшего в протоколе, тут не было. Видимо, забрали. Не то чтобы Сергей хотел помародерствовать, нет, но отчего-то ему думалось, что «макаров», да аж целого полковника КГБ, должен быть непременно именным. Любопытно было бы прочитать дарственную надпись: может, к ней приложил руку сам Горбачев или даже почивший к тому времени Андропов. «Ну, нет, так нет. Вообще странно, почему удостоверение и прочие шмотки не реквизировали? Может, оружие сразу изъяли, а все вот это просто забыли впопыхах? Хотя… если версия Макса насчет того, что базу хотели банально похоронить под слоем грунта, верна, то это многое объясняет. Если кто и вспомнил о полковнике в морге, то это место по-любому должно было стать ему вечной могилой».

Любые сведения, позволявшие пролить свет на то, по какой причине мог бы застрелиться этот Силуянов, отсутствовали. Сергей вздохнул, положил вещи обратно в шкаф и прикрыл дверцу. Находиться в покойницкой больше никакого желания не было, и он вышел из морга.

За оставшееся до ужина время Птица успел осмотреть комнату партсобраний, служившей заодно кинотеатром, и столовую. И снова ничего заслуживающего внимания. Жестяные коробки со старыми советскими фильмами, в основном комедиями, агитационные плакаты, собрание сочинений Ленина. В столовой – пустые баки, упаковки из-под круп, макарон, посуда. Посуда, кстати, была очень хорошей, расписной, керамической, что несколько удивило Сокольских, так как он ожидал увидеть приборы из нержавейки. Хотя, это же была вотчина КГБ, они могли себе такое позволить.

Все более-менее ценное, что могло бы дать хоть какую-то зацепку, было вывезено. Никаких библиотечных формуляров и карточек с именами владельцев, журналов партийных собраний с повестками дня, даже обеденных меню с обычной в таких случаях подписью ответственного, – абсолютно ничего здесь не было! Только та самая копировальная бумага, случайно оставленная в папке медэксперта. Да и с нее, если вдуматься, какой был прок? Да никакого. Пустышка.

Возвращаясь по коридору, Сергей столкнулся с Руди и Максом, которые сосредоточенно изучали очередную закрытую железную дверь. Лица их были разочарованными.

– Что у тебя, тоже пусто? – Руди мазнул взглядом по Сергею.

– Да, никаких следов. Эвакуировали все, что представляло хоть какой-то интерес. Можно, конечно, в книжной макулатуре покопаться, но, боюсь, потратив на это еще полдня, максимум что мы там найдем, это забытую кем-нибудь трехрублевую купюру.

– Не скажи! Бывает, чем только люди страницы не закладывают: квитанциями, листами, вырванными из блокнота, старыми пропусками, – нам сейчас все важно. – Руди устало потер переносицу. Однако настаивать на переборе всей советской библиотеки он не стал.

– А у вас тут что? – в свою очередь, спросил Сергей.

– Опять закрытая дверка. Одна из последних, представляющих потенциальный интерес. Владелец, судя по всему, был важной шишкой. Мы за день уже четыре таких вскрыли, намаялись изрядно. Завтра уже этой займемся. Если и тут ничего нет, я уже не знаю, что делать. Продукты и лекарства на исходе, надо пробиваться наружу.

Сергей согласно кивнул, и тут его взгляд случайно упал на ту самую дверь, возле которой сидели двое «научников». Крепкая, добротная металлическая бронедверь, окрашенная, как все прочие, в красно-коричневый цвет. Скважина под ключ. Но в отличие от многих других, здесь лежал половой коврик, а вместо буквенно-цифрового кода была прикручена белая табличка с именем владельца апартаментов. «Полковник Силуянов В.Д.»

Сокольских некоторое время смотрел на нее, почесывая сильно отросшую на лице щетину. А потом, не произнеся ни слова, усталой походкой направился в сторону временного лагеря.

Иева и Бронко, к сожалению, тоже ничего не добавили в копилку осмотра базы. Все та же пустота и следы эвакуации.

Поужинав, группа приступила к профилактике и перевязке старых ран. Иева хмурилась и в очередной раз сообщила, что медикаментов осталось в обрез. Максимум на три дня – и то, если растягивать. С едой было примерно то же самое. Как при всем этом возвращаться в лагерь у подстанции, никто не знал. А ведь дорогу туда еще нужно было найти.

– Положение скверное, господа. Пора думать о выходе наружу! – Руди вколол себе очередную дозу лекарства и поморщился, пытаясь согнуть и разогнуть пальцы раненой руки.

– Очень своевременно, – спокойно, но с ноткой едкой иронии, откликнулся Бронко.

– У меня есть предложение. – Макс встал с ящика, служившего сиденьем, и прошелся по комнате. – Поскольку основные вход и выход заблокированы, а иных действующих лазеек для того, чтобы выбраться на поверхность, нам не удалось обнаружить, стоит попробовать подняться через вентиляционную шахту.

– А это возможно? – заинтересовалась Иева, и ее лицо даже посветлело.

– Думаю, попробовать стоит. Небольшой приток воздуха на базу имеется. И его источник, как я бегло смог убедиться, действительно идет из шахты. С большой долей вероятности, ее ствол поднимается наверх и замаскирован снаружи. Вернее, таких шахт тут несколько, но мне удалось определить одну, наиболее подходящую нашим требованиям. Единственным препятствием является ее конструкция. Штрек сам по себе достаточно узкий, к тому же перегорожен множеством решеток. Именно их и предстоит убрать с пути.

– Каким образом? – Бронко тоже воодушевился.

– Будем методично их подрывать. Взрывчатки тут море, так что хватит с избытком. Главное, делать это очень аккуратно, потому что если ошибиться в расчетах, даже самую малость, своды шахты просто обвалятся.

Сотрудники напряженно переглянулись. Да, это был шанс. Надежда. Но очень зыбкая и призрачная.

– Хорошо! – Руди кивнул. – Завтра, после того как доковыряем оставшиеся двери, займемся шахтой. А сейчас – спать, день будет трудным.

Когда наступила ночная смена дежурства Сергея, он минут пятнадцать посидел в коридоре у входа. Выкурил сигарету. Потом поднялся и пошел в сторону морга. Коридор, поворот, лестница. Поворот направо. Лестничный пролет, опять коридор, до конца. Морг.

Несмотря на то что у Птицы был фонарь, он щелкнул клювом выключателя и зажег свет в помещении. Темнота покойницкой действовала ему на нервы. Кинул взгляд на морозильник: закрыто, точно так, как он его оставил.

«Бррр, все равно боязно отчего-то».

Шкаф номер два, дверца. Сергей пошуршал вещами, достал из них связку ключей. Зачем-то оглядываясь на дверь камеры, аккуратно, бочком вышел из холодного помещения.

«Теперь к кабинету полковника. Посмотрим, что там у нас». Спроси его сейчас кто-нибудь, зачем он это делает, Сокольских не смог бы ответить. Им двигала какая-то неосознанная мотивация. Что в ней было? Да ничего конкретного, но все же нечто, на уровне интуиции, присутствовало и двигало парнем. Не понравился Сергею рассеянный взгляд Руди, когда Птица спросил его, как они будут уходить с базы. Не давала покоя странная осведомленность и подготовка старшего группы и его ближайшего помощника Макса. Все это, а также невесть кем оставленный оранжевый лоскут на болоте, профессионализм Ольги, которая тоже знала о Руди больше, чем тот говорил о себе, в совокупности создавало неясную картинку, которая напрягала своей загадочностью.

«Ну, если не будет ничего такого в этом кабинете, так и бог с ним. Посмотрю, закрою дверь и выкину ключи», – подумал он, поочередно пробуя из связки один ключ за другим.

Подошел четвертый, с длинной, замысловатой бороздкой. Замок сухо щелкнул, и Сергей потянул холодную стальную дверь на себя.

Повернул выключатель. Лампы моргнули, и четыре из десяти зажглись, освещая небольшое помещение. Стол, печатная машинка, вешалка. Окна, само собой не было, но была его имитация – небольшая ниша, в которую были вклеены фотообои с каким-то крымским пейзажем. Тут же – два цветочных горшка с высохшими, скрюченными стеблями. Еще одна дверь, тоже железная, но попроще. Сергей поразмыслил, подобрал со второй попытки подходящий ключ.

За дверью обнаружился еще один кабинет – попросторнее. Пол здесь был устлан бордовыми дорожками, стены обшиты деревом. На стене висел портрет. Изображенный на нем человек был похож на Андропова – такой же властный взгляд, очки в толстой роговой оправе. Но все же это был не он. Сергей подошел поближе и прочитал надпись снизу: «В.М. Чебриков». Нет, это имя ничего Сокольских не говорило, хотя он не особо разбирался в иерархии тогдашних глав Комитета госбезопасности.

На стене, вероятно, когда-то висела большая карта, возможно, СССР. Сейчас там было просто сиротливое пустое пятно. На креплении лежала длинная указка, да еще остались матерчатые шторки, которыми данная карта, видимо, закрывалась владельцем кабинета от чужих взглядов.

Массивный стол, обитый зеленым сукном, настольная лампа, какой-то хитрый письменный прибор из карельской березы со встроенными часами и двумя пузатыми чернильницами. Три длинных телефонных аппарата из серой, покрытой густым слоем пыли пластмассы. Стеклянная пепельница, полная пожелтевших от времени папиросных окурков. Пустая корзина для бумаг. Книжные полки, большой сейф в углу. С сейфом пришлось повозиться, прежде чем Сергей догадался вставить одновременно два ключа в обе замочные скважины и синхронно их повернуть. Мягко и беззвучно отворилась толстая дверца. Внутри было пусто.

Птица задумчиво почесал все больше раздражавшую его поросль на лице. Осмотрелся.

«Ого, кажется, деревянная обшивка стены тут что-то скрывает, вон дверная ручка торчит, так и не заметишь сразу». Дернул, панель стенки плавно отворилась.

«Блин, да это просто сортир полковничий!». За дверцей действительно оказался небольшой туалет: вполне себе гражданский унитаз со сливным бачком и фаянсовый рукомойник с зеркалом. Погремев крышкой сливного бачка, Сокольских и там ничего не обнаружил. Приподнял зачем-то зеркало – пусто.

Вернувшись в комнату, Сергей еще раз вдумчиво все осмотрел. Заглянул в шкаф, открыл ящики стола. Ничего. Разве что на стене, прямо за спинкой кресла, были видны следы засохшей крови. Видимо, на этом месте и пустил себе пулю в рот хозяин кабинета. А потом здесь подчистую все выгребли.

И все же что-то не отпускало сталкера. Некий невидимый след, аура какой-то недосказанности не позволяли ему закрыть за собой дверь и больше никогда не возвращаться сюда.

«Да что же тут такое? Вроде впустую сходил, но почему такое странное чувство?»

Он встал и обошел комнату по часовой стрелке. Приподнял ковровые дорожки. Посмотрел за портретом. Обстучал обшивку стен. Взгляд Птицы снова упал на тяжелый сейф. Сергей вернулся к нему, провел пальцами по корпусу. Потом обратил внимание, что между сейфом и стеной есть небольшая, в сантиметр, щель. Включил фонарь, посветил.

«Не разобрать ничего… а ну-ка!»

Он взял длинную указку и поскреб ею в узком проеме. Указка за что-то зацепилась, и на свет вывались покрытая плесенью картонная папка с веревочными тесемками. «Дело №…»

У Птицы гулко забилось в груди: «Вот это да! Не это ли я искал? Может, конечно, там ерунда какая-нибудь, но вдруг!» Сердце стучало так громко, что он даже испугался, что звук этот разносится по всей базе.

Дрожащими пальцами, Сергей развязал тесемки, и на стол вывалился ворох бумаг. Часть из них была безнадежно испорчена, особенно те, что лежали первыми. Безжалостная сырость добралась до них, и они слиплись в засохшую уже кашу. Аккуратно отдирая листы один от другого, Сокольских разложил все содержимое папки перед собой. Поставил на стол фонарь и в его свете принялся изучать документы.

Это были в основном отчеты о наладке какого-то технического оборудования. Попалось несколько закрытых нарядов на строительные работы. Судя по всему, график работ сильно отставал от плана, так как некто все время требовал ускорить монтаж систем и приступить к подключению. Были тут как напечатанные на машинке листы, так и рукописные. Большинство из них было испещрено загадочными индексами и аббревиатурами, смысла которых Сергей не знал. Но несколько листов оказались действительно любопытными:

Для служебного пользования. Гриф «совершенно секретно».

«Провести испытания изделия в тестовом режиме, ориентировав его на изменение погодно-климатических условий, а именно – разгон дождевых облаков в атмосфере. Если испытание пройдет успешно, повторно произвести запуск изделия 01.05.1986, исключив, таким образом, осадки над городом Киев в годовщину 1 мая».

Копия докладной записки:

«Для проведения тестового режима изделию не хватает штатных энергетических мощностей. Прошу дать разрешение на подключение к Чернобыльской АЭС через четвертый энергоблок по уже проверенной ранее схеме».

Для служебного пользования. Гриф «совершенно секретно».

«Подключение к четвертому энергоблоку разрешаем. Дату проведения эксперимента в тестовом режиме по воздействию на ионосферу назначаем на ночь 26 апреля. В силу особой секретности испытаний формально персонал ЧАЭС будет проводить остановку четвертого энергоблока по одной из регламентных программ. За этот промежуток времени вам необходимо провести весь цикл испытаний и проверить изделие на предмет соответствия заявленным при разработке функциям. Точное время подключения будет сообщено позже».

Дальше шли технические выписки, часть бумаг, разложенных на столе, была безнадежно испорчена влагой.

«Ага, вот еще что-то»:

Для служебного пользования. Гриф «совершенно секретно».

«В силу возникших в ходе эксперимента чрезвычайных обстоятельств, приказываю: проведение дальнейших работ с изделием немедленно приостановить! Весь персонал базы перевести на военное положение, командировки и отпуска временно отменить. Ждать дальнейших распоряжений».

«Так, что тут у нас еще можно разобрать? Вот, судя по датам, это более позднее»…

«Научный персонал базы необходимо эвакуировать в ближайшие сроки. Эвакуация по плану 12-3. Силами оставшихся сотрудников начать консервацию изделия. Ждать дальнейших распоряжений».

И самое последнее, отпечатанное на плохой серой бумаге:

«Подготовить изделие к транспортировке на запасную станцию „Иволга-2“. Всех причастных к транспортировке и монтажным работам, не включенных в список № 2, надлежит…»

Что именно надлежит сделать с теми, кто оказался вне списка номер «два», разобрать не удалось. На этом месте кто-то оставил размашистую надпись «СУКИ!!» и затушил папиросный окурок прямо на бумаге. Теперь там красовалось прожженное пятно.

Вот и все. Больше никаких данных Сергею получить из этих документов не удалось. Однако мысли появились довольно мрачные.

Получалось, что существовало некое «изделие», под которое и отгрохали данную базу. Для чего именно сие изделие служило, было не понятно, основную документацию вывезли. Однако из обрывочных сведений докладных записок выходило так, что одной из функций этого загадочного устройства была возможность влияния на погоду или климат. Значит, человечество уже тогда вплотную подобралось к «божественному», поставив себя на одну ступеньку с Творцом. Выходило, не только реки можно было поворачивать вспять, но и менять саму суть природы! Не об этом ли мечтали идейные мыслители СССР еще со времен Сталина? И вот, пожалуйста, соорудили нечто эдакое. Только, судя по всему, что-то пошло не так. Да еще и в день аварии на ЧАЭС. А может… и авария на станции непосредственно была связана с этим загадочным «тестовым режимом»?

«Скверные дела тут творились, ох какие скверные… – подумал Сергей. – А потом некто полковник Силуянов, сложил все эти материалы в папочку, да и зачем-то кинул ее между сейфом и стеной. Случайно? А у людей такого масштаба вообще бывают случайности? Или это были эмоции? Он ведь наверняка после этого выкурил еще папиросу, другую, а потом уж застрелился. – Сергей сжал зубы. – И какой вывод? Американцы откуда-то пронюхали про это устройство и теперь ищут его следы. А их нет, кроме вот этой самой записки, из которой получается, что изделие надо искать на некой станции „Иволга-2“. Знают парни Джейкобсона, где она находится? Сложно судить, может, знают, может, ведать не ведают, координат-то не указано, одно только название. Но и это для них уже кое-что. Допустим, я им покажу эти бумаги, что дальше? Будем отсюда выбираться, возьмут они с меня подписку, и гуляй, парень, на все четыре стороны? Да вот как бы не так… Что им подписка, ведь есть более простой способ скрыть эту информацию навсегда. Поганенький способ, зато верный. Ну да, те же Руди и Макс меня и остальных тут и оставят лежать. Нет, надо что-то придумать. Пока есть бумаги и упоминание этой „Иволги“, я – не жилец. А если бумаг не будет? Если только я буду знать, держать в голове все то, что тут прочитал? Вот тогда, пожалуй, можно будет поторговаться. По крайней мере, будет шанс выйти отсюда живым, не станут они убирать носителя столь ценной информации. А там я и насчет остальных дам понять, чтобы их не трогали. Доберемся до научного лагеря Джейкобсона, можно с ним уже будет эту тему конструктивно обсудить. Одно дело тут, „в поле“, шашкой махать, другое – вести беседу в цивилизованном месте, без горячки. Значит что? Документы эти надо уничтожить!»

Сокольских быстро осмотрелся, взял в углу корзину для мусора и сложил туда всю найденную документацию. Поднес зажигалку, чиркнул колесиком, и оранжевое пламя жадно набросилось на добычу.

Повалил дым. Старые листы корчились, гнулись в огне, превращая «особо секретные сведения» в черную, хрустящую массу. Когда пламя пошло на убыль, Птица пошерудил в корзине ножом, превращая обугленные остатки в безымянный пепел.

Он уже закончил это занятие, когда всем своим внутренним чутьем ощутил, что за его спиной кто-то стоит.

Глава 17

– Сережа! Что ты тут делаешь? – глаза Иевы выражали искреннее изумление.

– Asshole!! – Оттолкнув ее плечом, в дверях показался Руди и бросился прямиком к дымящейся корзине.

Сергей спокойно шагнул в сторону, пропуская его, но держа тем не менее в кармане взведенный ТТ. Следом в комнату зашли Макс с автоматом и заспанный Бронко с «Глоком».

– Какого хрена??! – Руди смахнул рукой останки пепла со стола и с яростью воззрился на Сергея. – Ты что, парень, совсем с катушек съехал?? Что было в бумагах, ублюдок??

– Предлагаю объясниться. – Сергей невозмутимо смотрел на беснующегося руководителя группы. – Только перестань, пожалуйста, размахивать оружием.

– Вот как? Ну что ж, объяснись! – Руди поставил автомат на предохранитель, однако его лицо было искажено гримасой ярости. – Будет очень интересно послушать!

– Я обнаружил в морге ключи, принадлежащие владельцу этого кабинета. Открыл дверь. Нашел одну любопытную папку с бумагами. Прочитал их и сжег, так как то, что там было, ставит под сомнение безопасность моей и их, – он указал на Иеву и Бронко, – жизней.

– Да что за бред ты несешь? Какое сомнение, какие жизни? Что было в бумагах, сукин ты сын??

– Там была информация о том, где теперь следует искать… изделие, – произнес Птица, отметив, как дернулся глаз Руди при слове «изделие», – и мне нет нужды присваивать эти сведения себе. Они ваши по праву. Но получите вы их лишь только тогда, когда все мы окажемся на базе у Джейкобсона. И не ранее. Это будет моей гарантией от всяких несчастных случаев. Мы в любом случае должны отсюда выбраться, а потом вернуться домой, верно? Так вот, ничего не поменялось. Или я случайно внес коррективы в ваши планы?

– Если ты не скажешь, что было в бумагах, я сейчас же лично пристрелю тебя, лживый ублюдок! – Руди, красный от бешенства, снова дернулся было здоровой рукой к оружию, но его за локоть схватил Макс.

– Шеф, не пори горячку. Это здешняя атмосфера давит всем на нервы. Парень психанул и перестраховался, подумав о нас невесть что. Это был длинный путь, все мы устали. Что сделано, то сделано. Если он действительно прочитал там то, что нам озвучил, и запомнил слово в слово, то он прав, давайте выберемся отсюда. А там пусть с ним Джейкобсон разбирается. Наше дело маленькое.

– Ладно, Макс, отпусти уже мою руку. Но какое же ты все-таки дерьмо!! Посреди ночи нас будит Иева: «Ах, Сергей пропал с поста!» Мы как последние кретины вскакиваем с мест и бежим искать нашего товарища. Что с ним могло случиться? И обнаруживаем его вот тут, уничтожающего то, ради чего полегла половина группы. Хорошенькое дельце!!

– Если бы вы с Максом были с нами более откровенны, нам не пришлось бы прибегать к таким мерам. – Сергей убрал руку с пистолета. – О чем прикажешь думать, если мы до сих пор не знаем, кто вы такие и ради чего вся эта канитель? Нет уж, раз играем втемную, я хочу иметь козырь в рукаве. Не надо меня так сверлить взглядом, я же сказал, вы получите то, что искали, как только все мы окажемся в безопасности. Такое мое условие.

Глаза Руди очень красноречиво говорили о том, что он думает об этих условиях, но вслух он ничего говорить больше не стал. Лишь злобно ударил ногой по корзине для бумаг и, резко развернувшись, вышел из комнаты.

– Не ожидал, – спокойно сказал Бронко и покачал головой, – никак не ожидал такого любопытного поворота.

И последовал вслед за выходящим Максом.

Иева немного задержалась. Она подошла к Сокольских и взяла его за руку.

– Сережа. Ты уверен, что все делаешь правильно?

– Да. Даже не сомневайся. Ты мне веришь?

– Верю. – Она сжала его ладонь. – Только, пожалуйста, будь осторожен. Кажется, Руди теперь имеет на тебя зуб.

– Да хоть всю челюсть. У него теперь два пути: либо мы все возвращаемся целыми, либо они никогда не узнают то, ради чего сюда шли.

Несмотря на прогнозы Макса, вентиляционная шахта давалась им нелегко. Решетки оказались гораздо крепче, чем они думали. Помимо этого ствол шахты перекрывали массивные механизмы по очистке воздуха, которые также мешали подъему и продвижению.

Весь день искатели работали как проклятые. Макс и Руди готовили заряды, забирались наверх, закрепляли их в стволе шахты, спускались, подрывали. Когда оседала пыль, Иева, Бронко и Птица разгребали рухнувшие вниз фрагменты железа и бетона. Несколько раз останки стальной арматуры наглухо клинили канал шахты. Тогда, по очереди, Сергей или Бронко лезли наверх и вручную выпиливали их ножовкой по металлу. После чего привязывали трос и сдергивали вниз. Работать приходилось в неудобном положении, балансируя на высоте, в газовых масках, так как пыль была такой едкой, что невозможно было дышать.

Макс хмурился, рассчитывая каждый новый заряд взрывчатки, потому как бетонные кольца ощутимо дрожали и из их сочленений кусками вываливался цемент вперемешку с грунтом.

– Честно говоря, я думал, что вся эта конструкция будет надежнее. Все-таки она рассчитана на довольно серьезный атомный удар извне. А тут прямо на глазах бетон рушится. Это как-то странно, двадцать лет – не срок для подобного сооружения.

– Да это как водится. – Сергей сплюнул на пол тягучую слюну, наполненную бетонной пылью. – по ГОСТу это должен был быть цемент конкретной марки, а по факту – какие-нибудь ушлые прапорщики его заменили на более дешевый. Вот все и дышит на ладан.

– Что значит «заменили»? – Макс удивленно посмотрел на сталкера. – А куда смотрел КГБ?

– Я уж не знаю, кто там куда смотрел, но вообще это в порядке вещей, к сожалению. Для вас это неожиданность?

– Это для всех нас неожиданность, – поправил его обескураженный Макс, – к сожалению.

Потом работа встала на час, когда Бронко, забравшись на самый верх, долго пытался сковырнуть с «дороги» какой-то особо навороченный механизм из системы заслонок.

К Сергею, отряхивающему от грязи брюки, подсела Иева.

– А что все-таки там было написано по поводу всего этого? – Она обвела рукой вокруг. – Для чего понадобилось тратить огромные деньги на такую станцию? Какой был в этом смысл?

– Не знаю точно, там не было указанно. Что-то про изменение климата и управление погодой. Цель вроде бы мирная, но это как посмотреть. С такими штуками можно ох как много дел натворить. Разверзнуть под неприятелем ворота в ад, например.

Девушка придвинулась поближе и, чтобы никто не услышал их, тихонько спросила:

– А где все это теперь? В чьих руках сейчас находится, как ты думаешь?

Сергей не отстранился, однако сидевшая близко девушка не могла видеть, как он насторожился в этот момент.

Ничем не выдав своих размышлений, через минуту он ответил ей:

– Иева. Будет лучше для нас всех, если об этом пока буду знать только я. Потому что если Руди поймет, что носителей данной информации стало уже хотя бы двое, шансы на спасение резко уменьшатся. Ты уверена, что не скажешь ему об этом, если он, например, начнет отрезать мне пальцы? Вот то-то и оно. Так что не будем больше поднимать эту тему, хорошо?

Она кивнула, вздохнув, и он поцеловал ее в щеку. Но все-таки после этих вопросов он несколько иначе стал смотреть на так сильно нравившуюся ему девушку.

«Случайно она меня спросила об этом или нет? С другой стороны, я бы тоже спросил, что такого? Но все-таки… Как бы тут параноиком не стать. Послал мне Господь испытание».

Вниз с грохотом сорвался тяжелый вентилятор по очистке воздуха, подняв густое облако пыли. Вслед за ним, держась за трос, спустился Бронко.

– Кажется, мне нужен отдых, – устало произнес он, показывая ободранные в кровь руки.

Сергей поднялся и полез наверх, сменять словака.

Ужинали остатками провизии. Работу решили продолжать ночью: теперь двое спали под грохот сыпавшегося сверху железа, а двое трудились, расчищая проход.

Под шаркающий звук совковой лопаты, отбрасывающей мусор у основания шахты и под глухие хлопки взрывных зарядов, Сергей заснул моментально, прямо на деревянных ящиках.

Он не мог точно сказать, сколько ему удалось подремать, но проснулся из-за необычной тишины. Открыв глаза, Птица некоторое время пытался сообразить, где вообще находится. Наконец сознание заработало в полную силу, и он узнал базу вокруг. Рывком сел. Осмотрелся.

Возле шахты стояли Руди и Иева, они смотрели куда-то вверх, туда, откуда спускался вниз чуть колышущийся трос.

Когда Сергей подошел к ним, девушка радостно улыбнулась ему:

– Бронко и Макс пробились наверх! Они сейчас сооружают там распорки и крепят веревки, чтобы мы все могли подняться вместе с вещами! Сережа, мы выберемся, у нас получилось!

Девушка, не скрывая эмоций, прижалась к нему, и Птица, чуть смущаясь присутствия Руди, обнял ее в ответ.

«Вот это да. Значит, все-таки нам удалось. Значит, мы снова увидим над собой небо, пусть это и будет небо над Зоной, но все же это самое настоящее, всамделишное небо!»

Вскоре вниз спустились Макс и Бронко. Они были необычайно воодушевлены и не скрывали этого.

– Наверху действительно замаскированный бетонный колпак, там уже березки корни пустили. Но наружу можно выбраться без проблем. Господи, там такой воздух! Я бы вечность стоял и дышал! – Макс улыбался и хлопал Бронко по плечу. – Нет, правда, даже чуть не опьянели после этого подземелья. Мы соорудили простенькую лебедку, чтобы было сподручнее вещи поднимать. Еще распорки вбили, удобнее карабкаться будет. Ну что, все готовы? Тогда собираем вещи – и наверх.

Собирались все, словно подростки в свой первый поход: складывали и тут же теряли вещи, волновались, сталкивались, мешали друг другу и радостно извинялись.

Лишь Руди выглядел мрачным, несмотря на открывшиеся перспективы выбраться наконец на свободу. Он давно сложил свой рюкзак и теперь задумчиво похлопывал здоровой рукой по сумке с рацией.

– Руди! А что, рация наверху ведь наверняка заработает? Выясним, где находимся, и дадим сеанс радиосвязи, может быть, сюда можно добраться вертушками? Тогда наше положение сильно упростится, нет? – Макс повесил автомат на грудь и подошел к старшему. – А если по дороге получится забрать Фреда и Марека, то мы, считай, вообще все по задачам закроем, как считаешь?

Руди согласно кивнул и посмотрел на висящий трос. Потом спросил:

– Вы меня на лебедке поднимать будете, или у меня получится с одной рукой по распоркам подняться?

Макс подумал и ответил:

– Если хочешь, можно на лебедке, но вообще можешь и так попробовать, я думаю – справишься. Но мы подстрахуем, если что.

Руди снова кивнул:

– Хорошо, тогда напоследок оживлю свой организм, чтобы полегче было.

И он, достав упаковку со шприцами, один за другим, сделал себе сразу три укола.

– Эй, ты что, угробить себя хочешь?! – воскликнула увидевшая это Иева. – Это же мощнейший психостимулятор, такие дозы тебя могут в могилу свести! Ты вообще о своем будущем думаешь?

– Ты не поверишь, Иева Вирулайне, но именно о нем я сейчас и думаю. – Руди размял шею, и глаза его приобрели заметный блеск. Он оживился и после действия препаратов даже как-то повеселел.

– Ну что, все готовы? – Он обвел взглядом собравшихся спутников. – Чуть не забыл! Макс, дружище, а вот это ты кому оставил? – И он кивнул за спину коллеге.

– Что я оставил? – удивился тот, оглядываясь назад.

Грохнул выстрел, и Макс, которого пуля из «Глока» ударила в затылок, упал сперва на колени, а потом завалился всем телом на пол.

Сергей машинально метнулся рукой к ТТ, но тут же «Глок» выстрелил еще раз, и пуля высекла искру из бетона, прямо под ногами у Сокольских.

– Не надо. Пожалуйста, без лишних движений! – Пистолет в руке Руди смотрел прямо в грудь сталкеру. – Медленно, двумя пальцами достань оружие и брось на пол. Поверь, я стреляю гораздо быстрее, чем ты моргаешь.

Под прицелом чужого ствола Птица медленно вытащил пистолет и бросил под ноги.

– Вот так, а теперь ботинком ко мне его пихни. Не торопись. Отлично. Теперь ты, Бронко, то же самое, и без глупостей. Хорошо. Иева, твоя очередь, автомат с плеча – и ко мне.

– Наверное, тебе тоже стоит нам что-то объяснить? – Сергей старался выглядеть невозмутимым, но внутри его переполняла беспомощная злость.

«Ну надо же так было попасться, расслабился в самый неподходящий момент! Как салабон желторотый! Кретин!»

Руди стоял так, чтобы контролировать всех троих, но внимание акцентировал больше на Сергее, чем на других. Видимо, понимал, от кого в первую очередь стоит ожидать угрозы.

– А надо ли? – Руди хищно оскалился. – Ты же понимаешь, что при таком раскладе, – он кивнул на мертвого Макса, – любые мои истории вас не убедят.

– И все-таки. – Сергей не сводил взгляда с оружия. – Я не понимаю, зачем ты сейчас все это устроил? Это раз. И как собираешься получить от меня интересующую тебя информацию, это два. Я уже один раз обозначил тебе свои условия и отходить от них не собираюсь. Тем более после того, что ты сейчас упорол.

– Да, я помню. Но знаешь, я тут подумал… Макс хотел, чтобы я воспользовался радиостанцией, и он был прав. Вот только мне это не нужно. По ряду обстоятельств. А еще я понял, как сделать тебя словоохотливей. Ключик-то оказался весьма простой, надо было просто голову включить. И этот ключ – Иева. Как думаешь, если я сейчас прострелю ей одну ногу, потом другую, потом пущу пулю в живот, ты по-прежнему мне ничего не скажешь?

Сергей старался не смотреть на Иеву.

– А смысл? Чтобы ты потом ее и нас всех тут стопроцентно добил?

– Э нет, у меня другое предложение. Если ты не захочешь по-хорошему, я действительно пущу ей пулю в живот. Но так, чтобы она не сразу умерла. Часов пять у нее будет, как профессионал гарантирую. А у тебя будет время подумать. Либо ты мне сообщаешь все, что было в бумагах, и я вызываю вам всем вертолет, либо ты смотришь, как эта девушка корчится в муках и отправляется в итоге на тот свет. Только думать надо будет быстро. Каждая минута на счету. Так какой вариант ты выберешь?

– Вертолет? И куда он нас доставит? Надо ли нам туда, после всего случившегося? Не думал я, что майор Джейкобсон так грязно играет.

– Джейкобсон тут ни при чем. Это мои дела. А вы отправитесь к нему и можете на меня пожаловаться. Думаю, он даже рассердится, пообещает трибунал, но мне наплевать. Я с вами к нему не полечу.

– Вот как? Скажи тогда, а как ты сам планируешь выбираться, без лекарств, без еды, почти без боеприпасов? Это звучит не слишком правдоподобно, извини.

– Я воспользуюсь рацией, и за мной прилетит другая машина, чуть раньше. Я уже буду далеко, так что мне без разницы ваши дальнейшие приключения.

И снова Сергей постарался не смотреть на Иеву, хотя бы потому, что краем глаза заметил, как она небольшими шажками сдвигается из поля зрения Руди чуть в сторону.

«Не знаю, на кого рассчитана та чушь, которую сейчас несет Руди, но надо тянуть время. Попробую разговорить его. Это единственный шанс. Один на тысячу».

Сергей вздохнул и посмотрел в глаза бывшему руководителю группы:

– У меня в нагрудном кармане пачка сигарет. Там осталось всего три штуки. Я закурю? Мне надо подумать.

Руди чуть усмехнулся:

– Кури, проводник. Только левой рукой все делай, я думаю, ты справишься. Эй! Бронко! Ты чего там ладонями шевелишь? Что там у тебя?

Словак замотал головой и показал открытые ладони.

Сергей достал сигаретную пачку, ухватил зубами фильтр. Очень медленно вынул зажигалку, закурил.

– Ну, допустим, я соглашусь на твое условие. Но знаешь, поскольку тебе уже все равно, у меня тоже есть пожелание. Просьба, если хочешь.

– Ты о чем? – Руди неподдельно удивился, не сводя с Птицы ствол оружия.

Кажется, Иева снова чуть-чуть переместилась в сторону.

– Ну, смотри. Я так долго кручусь вокруг всего этого дерьма, что мне просто по-человечески стало интересно, с чего все это началось? Каким боком я тут вообще оказался и что за обстоятельства привели меня сюда?

– Зачем тебе это? Мучает недосказанность?

– Считай, что да. Любопытство. Ты наверняка знаешь больше моего, это я для себя уже уяснил. Поделишься, пока курю? Такая вот у меня к тебе просьба.

– Предположим. А ты, в свою очередь, поделишься тем, что было в бумагах?

– Пожалуй, да. Но ты первый рассказывай, чтобы я все-таки успел выслушать столь увлекательную историю.

– Хорошо. Будь по-твоему. – Руди потряс кистью раненой руки. – Только с чего бы начать?

– Начни с Ацтека. Это ведь с него все завертелось?

– Ацтек… – Руди прищурился. – Порядочный мерзавец, этот твой Ацтек, господин проводник. Ну что ж, слушай.

И он начал свой рассказ:

– Некоторое время назад в ведомство Джейкобсона поступила информация о том, что на одной из тайных баз, в районе, который теперь называется «Зоной отчуждения», при Советском Союзе разрабатывалось некое секретное оружие. С помощью него можно было менять климат в отдельно взятом мировом регионе. Естественно, не только с благими целями. Хочешь потоп устрой, хочешь – засуху, хочешь еще что похуже. По обрывочным сведениям, там для кучи были замешаны эксперименты с химическим и бактериологическим оружием. Прямо как в Библии, если ты читал такую книгу. «Они имеют власть затворять небо, чтобы не шел дождь во дни пророчествования их, и имеют власть над водами, превращая их в кровь, и поражать землю всякою язвою, когда только захотят». И, похоже, первый раз они испытали сию штуку в 1986 году. Это было как-то связано с ЧАЭС. Но, к сожалению, для создателей, дальше тоже было как в Библии: «И когда кончат они свидетельство свое, зверь, выходящий из бездны, сразится с ними и победит их, и убьет их, и труппы их оставит на улицах великого города…» Кажется, они действительно выпустили зверя из бездны. В первый раз.

– В первый? – удивился Сокольских, заметив, как Иева сделала еще один шажок.

– А ты что, еще не понял? Все последующие взрывы Зоны и увеличение ее периметра связаны, скорее всего, именно с работой этой установки. Первый раз при Союзе, остальные – позже. Но если с Союзом еще понятно, то кто впоследствии стал хозяином установки, не известно. Аналитики из отдела Джейкобсона полагали, что это может быть как некое государство, так и частная компания. Однако появление Зоны и последующая ее активность тянутся именно оттуда. Они так считают.

– Они?

– Да, отдел, в котором работает «папа Джейкоб».

– А ты разве не из их отдела?

– До недавнего времени – да. Но кое-что изменилось. Есть разные влиятельные силы, которые хотели бы разобраться с этим загадочным научным детищем СССР. Может быть, для того, чтобы ликвидировать. Может быть, для того, чтобы изучить. Это не мое дело. Мне заплатили за то, чтобы информация поступила прежде всего к ним, одной из этих влиятельных сторон, прежде чем попала бы к Джейкобсону.

– И ты согласился. Наверное, хорошо заплатили. И сколько же?

– Не надо считать чужие деньги. Достаточно того, что оплата того стоила. В отделе Джейкоба я бы никогда столько к старости не заработал, как ни вкалывай, как ни двигайся по карьерной лестнице. Всему есть предел. А предел моих мечтаний – отнюдь не государственная пенсия и пляж в Майами. В конце концов, тебе ведь тоже заплатили, чтобы ты отвел нас к подстанции, хоть ты и не собирался.

– Пусть так. А какую роль играл в этом Ацтек?

– Ацтек, скажем так, удачно под руку подвернулся. Аналитики майора Джейкобсона рассчитали, что подобную базу, на которой собрали и испытывали установку, надо искать где-то в окрестностях. И стали втихую снаряжать специальные группы по осмотру различных технических объектов, на которых могла бы храниться информация, указывающая на местоположение базы. Ацтек был одним из проводников, которого подрядили вести как раз такую группу. К нашему сожалению, Ацтека взяли перед самым выходом, в спешке, взамен другого, погибшего проводника, толком не оформив полагающиеся бумаги. И мы до последнего не знали, кто именно тогда вел ту группу.

– А как же индивидуальная метка на приборах? Разве вы не могли по ней отследить владельца?

– Ацтеку выдали приборы научной группы. Там была жуткая суматоха. К тому же это была одна из многих экспедиций, «пальцем в небо». Кто же знал, что именно им повезет?

– А им повезло? В чем?

– Точно мы не знаем. Что-то они там сумели добыть, какую-то информацию. Но группа погибла. Как мы теперь знаем, выжили только один ученый и сам Ацтек. Смертельно раненный ученый, перед тем как уйти в мир иной, поведал часть того, о чем я тебе уже рассказал, Ацтеку. Видимо, боялся, что с его смертью информация канет во мрак. Поэтому и доверился проводнику для того, чтобы тот все передал Джейкобсону. А если конкретно, он объяснил Ацтеку, что на следы подземной базы могут вывести ряд совершенно конкретных объектов, в том числе Рассохинская подстанция. Вот только он, тот ученый, ошибался, думая, что надо искать документацию, в то время как надо было искать скрытый технический ход, ведущий непосредственно на базу. Ацтек руководствовался словами погибшего научника и, стало быть, тоже ошибался.

– Поэтому и стал ходить от одного объекта к другому, беря с собой в эти вылазки разных попутчиков, – сообразил Сергей.

– Именно. И так уж вышло, что к подстанции он взял тебя. Втемную, как я понимаю. Самое интересное, что он никому ничего не сказал, то ли опасаясь за свою жизнь, то ли в надежде «срубить бабки», как вы говорите. А может, и то, и другое. Через неких хакеров он сделал себе «левый» аккаунт в Зоннете и по нему связался с Джейкобсоном. Вкратце описал суть и сообщил, что за информацию о интересующем объекте ему нужна достойная оплата. Майор потребовал доказательств, попутно начав охоту на этого неизвестного сталкера. Подключили аналитиков, стали вычислять тех, кто бы это мог быть. В это же время Ацтек, в поисках этих самых доказательств, ходил от одного объекта к другому.

– То есть он изначально запросил деньги за то, чего не знал? – Птица смотрел на Руди, но краем глаза следил за девушкой.

– Не совсем. Он знал ровно то, что уже знали парни Джейкобсона, и даже чуть больше. Он знал, где примерно искать. И, в конце концов, как нам кажется, нашел.

– А когда вы его нашли, то сами и завалили?

– Ну, ты и фантазер, – фыркнул Руди. – Зачем бы нам это? Он был нам нужен как проводник. А вот нашли его, видимо, те, кто не хотел, чтобы он указал на подстанцию. Подозреваю, что это те самые лица, которые сейчас владеют установкой. «Изделием», если хочешь.

– Так он все-таки погиб? А смерть хакеров в Вильче, засада на дороге на меня и моего приятеля – это тоже их рук дело?

– Полагаю, что да, именно они к этому причастны. И те ребята, что встретили нас на элеваторе, тоже от них пришли с «приветом». Но конкретно Ацтека мертвым так никто и не видел. Хотя все говорит о том, что твоего знакомца больше нет в живых.

– К слову, как наемники на элеваторе узнали, где нас искать?

– Не знаю наверняка. Но если даже я, работая в ведомстве Джейкобсона, в итоге выбрал все-таки иную сторону, подозреваю, что мог быть кто-то еще. Работающий на других хозяев. Он-то и слил в итоге информацию о маршруте – на наше счастье, довольно поздно. Иначе нас бы встретили еще на посадочной площадке вертушек.

Сигарета почти истлела, обжигая пальцы у самого фильтра. А Иева была уже где-то за спиной Руди. Ей нужно было сделать пять-шесть шагов, чтобы добраться до словоохотливого «химика». И сейчас Сергею во что бы то ни стало надо было дать ей возможность сделать эти шаги.

«По-моему, на него препараты так действуют, иначе бы он так не болтал, вон, как глаза блестят. Чувствуется избыточное перевозбуждение психики».

– Еще вопрос. А кем все-таки были вы с Максом? Я уже понял, что вы не простые научные сотрудники. Ольга и Саймон, они тоже ведь из вашей команды?

– Да, с логикой у тебя все в порядке. Чтобы не привлекать внимания к группе, в ней официально было только двое военных: Сандрес и Грегори. А не официально – экспедиция дополнительно комплектовалась четырьмя агентами ЦРУ с хорошей боевой подготовкой. За плечами каждого – с десяток серьезных операций. У всех нас помимо этого был особый профиль: функционирование и оборудование военно-технических баз СССР, минно-подрывное дело, работа с ЭВМ той эпохи и прочее. Кроме того, каждый действительно обладал определенным багажом научных знаний. Пусть не в том объеме, что ребята Натана, но все-таки больше, чем просто «легенда». Ольга и вовсе неплохим биологом была. Гордость отдела. Жаль девочку.

– А остальных не жаль? Макса, например? – Птица до последнего не выпускал сигаретный окурок с уже обугленным фильтром.

– Жаль, конечно. Не поверишь, даже больше других. Так вышло. Он бы меня не понял. Но довольно лирики, ты ведь уже докурил? Пора тебе принимать решение: пуля для Иевы или информация?

В этот момент он скользнул взглядом в ту сторону, где прежде стояла девушка. Сергей похолодел, понимая, что времени у них больше нет. Когда Руди упомянул Иеву, та тоже сообразила, что за этим последует, и бросилась к нему, стоящему спиной.

Дальше время на какой-то отрезок своего хода растянулось, словно события происходили на старой кинопленке, которую зрителям решили показать с отсечкой, по кадрам.

Руди, еще не увидев Иеву, чувствует движение за спиной и, поворачиваясь, инстинктивно стреляет в девушку. Иева спотыкается, хватаясь двумя руками за живот и, сомкнув глаза, оседает на пол. Одновременно с этим Бронко, стоящий до сей поры неподвижно, легко и быстро вскидывает руку, словно хватает на лету надоедливую муху.

А потом время вновь вошло в привычное русло.

Руди выронил пистолет и удивленно ощупал торчавший из шеи узкий клинок метательного ножа. Он даже успел обернуться и недоуменно посмотреть на Сергея, затем на Бронко, прежде чем его взгляд остекленел. Тело бывшего сотрудника ЦРУ замертво рухнуло навзничь.

Сергей метнулся к Иеве. Из-под ладоней девушки толчками выходила кровь. Сначала он разорвал перевязочный пакет, приложил к ране, потом прислонил ухо к ее груди. «Бьется!»

– Отойди. – Бронко бесцеремонно отпихнул Птицу в сторону, быстро и ловко ощупал рану. – Дай мне ее сумку с инструментами, живо!

Сергей даже не обратил внимания, как изменился голос и произношение словака, они были совсем иными, чем прежде. Он достал сумку с инструментами и развернул ее содержимое.

– Теперь держи рану зажимом, оттяни вот так. – Бронко надел одноразовые латексные перчатки, достал пинцет, скальпель, облил их обеззараживающей жидкостью из пузырька. И принялся выковыривать пулю. Справился он довольно быстро. Потом еще раз полил рану раствором, вынул иглу с хирургической нитью, стал зашивать.

Тревожно наблюдая за его манипуляциями, с бешено колотящимся сердцем, Сергей хрипло спросил:

– Насколько все плохо?

– Скверное ранение, друг мой. Ее нужно срочно доставить в госпиталь. И времени у нас не так уж много. Думаю, вдвоем мы сумеем ее поднять наверх, лебедка и веревочная корзина нам в помощь. Это, конечно, рискованно, в ее-то состоянии, но других вариантов нет. Если в ближайшие часы мы ее не эвакуируем, она не жилец.

– А как мы дадим о себе знать? Ты умеешь пользоваться штатовской радиостанцией?

– Нет, я не знаю их кодов. Но это не проблема. Так получилось, что у меня есть своя связь. – Бронко показал на висевший у него за спиной рюкзак с научным оборудованием. – По понятным соображениям я это не афишировал. Я попробую вызвать вертолет с российской базы, если на маршруте не будет аномалий. Ты ведь ничего не имеешь против своих соотечественников?

Только тут Сокольских обратил внимание, что куда-то исчез акцент словака, да и сами фразы он теперь произносил иначе.

– Нет, ничего не имею против. Я понимаю, что сейчас не время, но… ты вообще кто?

Бронко на секунду взглянул ему в глаза, и Птица понял, что подобные взгляды он в своей жизни уже встречал.

– Да, ты верно сообразил. Я, разумеется, никакой не словак, и зовут меня отнюдь не Бронко. Тебе достаточно будет того, что я являюсь сотрудником Генерального штаба Главного разведывательного управления. Офицер ГШ ГРУ, если коротко. В этой пестрой компании я оказался не случайно. Пришлось потратить много времени и сил, чтобы оказаться в нужном месте и в нужное время. А уж сколько было вложено в легенду прикрытия, вовсе говорить не стоит. Скажем так, попасть в экспедицию было нелегко. Многие пытались. Получилось только у меня. И то – по стечению обстоятельств. Большая удача. Для тебя, между прочим, в первую очередь. Будь на моем месте сейчас другой, я бы не дал за твою жизнь ни копейки.

– Погоди… так на болоте, лоскут от костюма Саймона на ветке, твоя работа?

– Значит, нашли? Ну что ж, выходит расчет был верный.

– Так ты его специально для нас, что ли, оставил? А какой был в этом смысл?

– Наитие. На самом деле, я себя потом не раз корил за эту импровизацию. Мне было важно, чтобы Грегори и, возможно, ты стали бы более внимательны к окружающим. Я не себя имею в виду. С самого начала мне показался подозрительным состав группы, что-то было не так. Я даже не удивлен сегодняшней развязке, хотя и несколько иначе себе все это представлял. Стопроцентной уверенности не было, все-таки присутствовало много внешних факторов, сыгравших свою роль.

– Можешь сказать мне откровенно, Бронко? Ничего, кстати, что я к тебе так обращаюсь?

– Валяй. – Офицер ГРУ проверил ход троса и крепость узлов.

– А каким должен был быть финал твоей собственной истории?

– Хочешь знать, не поступил ли бы я так же, как Руди? Нет, парень, у нас другие методы. Все-таки он, – Бронко кивнул на мертвого церэушника, – решил играть по своим правилам. Заметь, это ведь даже не указание Джейкобсона, а чистой воды «махновщина».

– Ну, допустим, и все же, как бы вы стали получать интересующую информацию от меня?

– То, что ты ее, эту информацию, вообще получил, – воля случая. Как я понимаю, ты рассматривался американцами исключительно как проводник. При другом раскладе, ты бы сейчас попу грел на солнышке, возле подстанции, вместе с Натаном и другими научниками. Руди был прав, твой спуск сюда вообще не был изначально ими предусмотрен. Отвечая на твой вопрос: мы на тебя никаких особых видов не имели. Да, на всякий крайний случай определенный подход к тебе был. Рассчитанный, правда, на другой масштаб, нежели имеющаяся сейчас у тебя информация. Я могу передать тебе привет от ротного и комбата, под началом которых ты служил. И упомянуть кое-что из событий твоей службы, о чем человеку, не связанному с моей организацией, а тем более иностранцу, вряд ли могло бы быть известно. Помимо этого, я мог бы описать, как может измениться судьба твоего племянника после отсидки – в положительную сторону. Я, конечно, не в курсе, что там тебе предлагал американский майор, но поверь, Родина тоже может не только обещания раздавать да оперировать голыми лозунгами.

– Меня не это сейчас интересует.

– Да я понимаю, Серега, ты сейчас о жизни этой девочки думаешь, так? Ну, вот тебе мое слово, я сделаю все возможное, чтобы она была жива. А там… смотри.

– Насчет чего?

– Сам знаешь.

Они выбрались на поверхность, когда солнце только-только начинало всходить над лесом. Свежий воздух пьянил, ветер трепал волосы, хотелось упасть в траву и просто смотреть на бескрайнее небо, фиолетово-розовым отливом раскинувшееся до самого горизонта.

Девушку бережно положили на мягкий ковер прошлогодней листвы, густо устилавшей пространство вокруг заросшего мхом колпака воздуховода.

– Погоди. – Сергей остановил Бронко, который уже колдовал над аппаратурой со встроенной рацией.

– Что?

– Не хочу, чтобы это выглядело как «баш на баш», поэтому сейчас скажу. Без условий. Хватит, наторговался.

– Что скажешь? – не сразу понял гэрэушник.

– То, что ты хотел знать. Это «Иволга-2».

– Поясни?

– Место, куда с этой базы было отправлено «изделие», называется «Иволга-2». Так было помечено в бумагах.

– А координаты?

– Там не было больше ничего. Только название: запасная станция «Иволга-2». Тебе это говорит о чем-то?

– Мне – нет. Честно говоря, понятия не имею, что это такое. Пусть дальше с этим разбираются те, кому положено. И да – спасибо тебе.

Через минуту на российскую базу ОВК ушла шифровка:

«Зима – Центру. Сообщаю, что пенал с 2 простыми карандашами и одним маркером лежат в… широком шкафу… и длинной полке. Достоверно известно, что из 9 карандашей четверо оказались цанговыми. Один из простых карандашей сильно затупился. Нуждается в заточке. Для срочной доставки нужен портфель, местоположение – по указанным номерам канцелярской мебели. Зима»

Потом радист оглянулся на тревожно склонившегося над девушкой сталкера. Но тот уже ничего не слышал и не замечал. Для него сейчас существовала только Иева Вирулайне.

Солнце едва позолотило верхушки елей, когда воздух над поляной завертелся ураганом под махами мощных винтов двух военно-транспортных вертолетов. С одного из них выскочила группа медиков с носилками, безошибочно бросившихся к лежащей Иеве. Со второго высадился отряд вооруженных людей в камуфляже российской расцветки, касках, навороченных разгрузках. Они подбежали к Бронко, и тот, пытаясь перекричать шум работающих двигателей, что-то им объяснял, показывая на колпак вентиляционной шахты.

Потом одна винтокрылая машина поднялась в воздух и решительно взяла курс на восток. Сергей держал за руку Иеву, так и не пришедшую в сознание. Он неотрывно смотрел в ее лицо – бледное, усталое, но такое умиротворенное. В глаза ему то и дело били солнечные зайчики, отраженные от толстого стекла иллюминатора. Но Птица не щурился, не мигал, как будто боялся пропустить нечто очень важное. Ему вдруг вспомнились давным-давно услышанные слова: «Зона – это не территория, это та проверка, в результате которой человек может либо выстоять, либо сломаться. Выстоит ли человек – зависит от его чувства собственного достоинства, его способности различать главное и преходящее». Кажется, он, Сергей Сокольских, только сейчас понял, что было для него по-настоящему главным. И теперь он больше всего на свете боялся это главное потерять.

А над всем огромным пространством земли, лесов, болот и мертвых поселений, в полную силу всходило пылающее солнце. Словно бы приветствовало этот негостеприимный мир: «Ну, вот и я. Здравствуй, Зона!»

Москва, 2017.

Игорь Соловьев Перекрестки судьбы. Время полыни

* * *

Экспертно-криминалистическое отделение ГУ МВД Украины

Справка эксперта Коваленко С. И. № 20212

Представленная на экспертизу биметаллическая гильза от патрона 9×18 мм ПМ имеет на наружном дне цифры 138 и 88, соответствующие номеру завода-изготовителя и году изготовления соответственно.

Проведенным анализом был выявлен ряд характерных признаков: веерообразный след скольжения, расположенный на корпусе гильзы на расстоянии 7 мм от дна, ориентированный на 4 часа по циферблату (данный след образуется от касания гильзы о правую губу магазина при эжекции), а также характерные следы от бойка ударника и отражателя, соответствующих определенной модели оружия (ПМ). Что в совокупности позволяет сделать заключение: данная гильза отстреляна из пистолета «ПМ» 9 мм.

Пролог

Украина, Зона отчуждения. Октябрь 2005 года.

Под чудовищным ударом дверь прогнулась внутрь, словно по ней приложились массивным тараном. Металл жалобно заскрипел, но выдержал.

Человек, судорожно снаряжавший ружье для промысловой охоты, нервно вздрогнул. Из его трясущихся рук выпали патроны, с дробным стуком раскатившись по полу.

– Марк Витальевич, что же вы такой раззява? – укоризненно прошептал его сосед, крепко сжимавший пожарный топор. – Соберитесь, пожалуйста! Потому что если вы не сможете стрелять, то лучше отдайте ружье кому-нибудь из нас.

– Нет-нет, простите… Я в порядке! – торопливо заверил стрелок. Видимо, мысль о том, что он может лишиться единственного огнестрельного оружия, пугала его не меньше, чем происходящее снаружи.

Дверь вновь загудела под ударами. Казалось, нападавшие целиком сосредоточились на ней. И, может быть, не мешай они друг другу, перед их первобытной, всепоглощающей звериной яростью преграда действительно бы не устояла. Находившиеся в этом помещении люди впервые подумали, что их нынешний дом не только тюрьма, но и крепость.

Послышался хруст гравия, брякнуло металлическое ведро, зашуршали кусты дикой малины. На короткий миг наступила тишина.

– Тссс! Слышите? – подала знак девушка. Мужчины замерли. Шаги за стеной стихли.

С веток вишни, впритык растущей к дому, посыпалась сухая листва. Через мгновение у окна раздался тихий скребущий звук.

Третий, самый молодой из мужчин, взял наперевес тяжелый огнетушитель и, осторожно вытянув шею, попытался рассмотреть через стекло происходившее на улице.

Повисла тревожная пауза. Громко щелкнул примкнутый к оружию магазин. Время, словно тягучий кисель, застыло, сжалось в булавочную головку. А потом вдруг оглушительно взорвалось событиями.

Очередной тяжелый удар вышиб входную дверь. Одновременно с этим затрещала оконная рама, на пол брызнуло разбитое стекло.

Громко завизжала девушка, грохнул выстрел. В оконном проеме среди осколков стекла застряла туша омерзительного существа. Монстр скалил усыпанную крупными острыми зубами пасть; бешено работая локтями, он пытался протиснуться внутрь. На его голову, словно тяжелый кузнечный молот, раз за разом падал баллон огнетушителя. Частички отлетавшей с металла, будто шелуха, краски обильно перемешивались с брызгами черной крови.

На пороге с дыркой в груди лежал еще один зверь: стрелок послал пулю точно в сердце твари.

Рукоятка затвора еще только скользнула назад, выталкивая пустую гильзу, а к мужчине уже мчался третий нападавший. Кошмарное существо с разбегу оттолкнулось от пола и взвилось в прыжке. Невероятно крупные серповидные когти на узловатых пальцах метили точно в человеческое горло. Затвор уже накатывал вперед, толкая новый патрон в патронник, но стрелок обреченно понял, что не успевает…

Глава 1

За несколько месяцев до событий пролога. Россия. Май 2005 года.

– Салам, бача!

От неожиданности Сергей вздрогнул и обернулся. У незнакомца, мужчины лет пятидесяти, были внимательные, чуть прищуренные глаза. Лицо обветрено, как у тех, кто проводит много времени на открытом воздухе. Выцветший тельник под вытянутым свитером, коротко обрезанные кирзовые сапоги.

– Ну, салам… шурави, – помедлив, ответил Сергей.

«Бача», «шурави» – слова из далекого Афганистана, принесенные вернувшимися воинами-интернационалистами. С их песнями, «третьим тостом» и болью. По-настоящему большой болью после Великой Отечественной войны.

– Ого, слова наши знаешь! За «речкой» был? Или так, наслышан? – недоверчиво спросил мужчина, оценивая Серегин возраст. Незнакомец вынул из кармана початую пачку «Беломора» и щелчком ногтя выбил папиросу.

– Группа российских войск в Республике Таджикистан. Погранец я, с таджикско-афганской, – ответил Сергей. Незнакомец покатал в пальцах папиросную гильзу, разминая плотно набитый табак. Потом, резко и сильно продув бумажный мундштук, замял его зубами. Кивнув Сергею, прикурил от протянутой спички. И лишь после этого, ладонью прикрывая тлеющий огонек от ветра, сказал:

– Смотрю, стоишь, а дождик вон как зарядил. Автобус когда теперь будет? А я могу подбросить. – И, опережая вопрос Сергея, добавил: – Насчет денег не переживай, столкуемся!

Они сели в помнивший еще «брежневский застой» оранжевый «москвичонок». Дворники уныло скрипнули, смахивая крупные капли со стекла. Прежде чем тронуться, водитель протянул Сергею широкую ладонь:

– Николай!

Потом Сергей Сокольских с армейским погонялом Птица еще долго вспоминал об этой встрече: как бы оно обернулось, не опоздай он тогда на автобус и не застрянь под дождем на одинокой, продуваемой холодным весенним ветром остановке. Все могло бы сложиться иначе! Впрочем, лучше жалеть о сделанном, чем о том, на что ты так и не решился. И Сергей не жалел. Старался не жалеть.

До города ехали долго. Раскисшие поля, асфальт времен царя Гороха и непрекращающийся дождь располагают к неторопливой беседе. Говорил в основном Николай, вспоминая то неурожай, то бывшую жену. Добрался и до последнего генсека. Вспоминал свою срочную службу в Афганистане, провинции: Кабул, Газни, Мазари-Шариф. Потом о том, что после было. Как «рыжье» мыл на приисках Магадана, пытаясь скопить на кооперативную квартиру. Как чуть не сгинул там от лихого босяцкого пера. Как все шло не в лад – хоть и жилы рвал, и трудностей не боялся. И как внезапно засветил ему уголовный срок. За спекуляцию. Уже находясь под подпиской о невыезде, продал все, что имел, и, откупившись, ухитрился получить «условно». А через полгода Союз развалился, как необожженный глиняный горшок. Вчерашние спекулянты стали предпринимателями. Началась новая дикая жизнь рыночного капитализма. Но к тому времени он, Николай, фактически бомж, поехал в Чернобыль. Там как раз все начиналось… «А что начиналось? Чернобыль-то в 86-м был», – автоматически подумал Сергей, но вслух ничего не сказал. А Николай продолжал:

– Когда вернулся оттуда, кое-что с собой привез. – Коля-афганец загадочно подмигнул. – В общем, мало-мало, а на домишко хватило, машина опять же. Можно было, конечно, и побольше срубить, да, как говорится, жадность губит фраера. Мне хватает, а больше и не надо.

Так и доехали до города. Заночевали у Николая. Деньги за подвоз он брать с Птицы категорически отказался, еще и в дом пригласил:

– Уважь, браток, один я, поболтать и то не с кем. А так хоть поговорим, выпьем. Тебе ведь все равно, наверное, идти некуда?

Сергей изобразил было удивление, но потом все же кивнул головой. Дела действительно шли хуже некуда. Даже незнакомые люди практически безошибочно определяли его бедственный статус. И, к сожалению, в ближайшей перспективе изменений, хотя бы в виде нормальной работы, не предвиделось. В кармане денег – в обрез: перекусить, на проезд, ну и, может, еще на номер в самой задрипанной гостинице. В надежде заработать он вторую неделю мотался с бумагами-поручениями по незнакомым местам и неприветливым людям.

Все началось с месяц назад. Давно не благоволившая к Сереге удача теперь и вовсе отвернулась от него. Проблемы накапливались на пороге, а потом всем скопом ввалились в его жизнь: долги, внезапно разросшиеся до чудовищных размеров, смерть отца, увольнение из НИИ, где Сергей Сокольских работал электриком. А вот теперь еще и из редакции поперли. Не то чтобы там большие деньги платили, но все же на хлеб хватало. Чтоб как-то выкрутиться, устроился курьером. Среди рутинных заказов «возьми-отвези» иногда попадались поручения с явной примесью криминала. И хотя выбирать не приходилось, тревожный звоночек настойчиво пел: лед, по которому ты идешь, слишком тонок!

Было уже около трех часов ночи. Первую бутылку освоили быстро, а вот вторую пока только ополовинили. Посуровевший Николай решительно смахнул крошки с некогда полированного, а ныне рассохшегося стола.

– Помнишь, я тебе сегодня про Чернобыль рассказывал? Про землю украинскую, многострадальную?

Сергей, почувствовав важность момента, осторожно кивнул. Николай совершенно трезвым голосом сказал:

– В Зону тебе, Сережа, надо!

Глядя на обалдевшего от столь абсурдного заявления собеседника, «шурави» разлил водку по стаканам и добавил:

– Вот о ней я тебе сейчас и расскажу.

* * *

«…Так, не РД-54, но тоже сойдет». Расправив небольшой туристический рюкзак, Сергей стал укладывать вещи. На дно упали солдатские ботинки – берцы. Старые и стоптанные, но тем и лучше. Ведь пока новые разносишь, ноги до кровавых мозолей сотрешь. Дальше. Теплый свитер, спортивный костюм попроще, шерстяные носки (стопа не преет и не мерзнет). Подумав, Птица добавил портянки, завернув их в мятый пакет. Армейский костюм «горку» в продаже отыскать не удалось. Пришлось ограничиться гражданским аналогом – туристической штормовкой с брюками из плотной палаточной ткани. Снаряжение дополнил дачный гамак миниатюрного размера, в свернутом состоянии помещавшийся в пивную жестяную банку. Широкий кусок клеенки и бухта хорошей альпинистской веревки, которая, вместе с японским биноклем, обошлась ему дороже всего. Менеджер магазина «Экстремальный туризм» сообщил, что, несмотря на небольшую толщину, таким тросом можно буксировать трактор. «Такие нынче технологии», – многозначительно заявил продавец, заметив удивление и недоверчивость покупателя. Последней легла в рюкзак аптечка. Внутри обычного набора медикаментов и бинтов имелись новенький стетоскоп и поло́тна лобзика. Туго набитый рюкзак, в свою очередь, лег в большую спортивную сумку с полустертой надписью «Олимпиада 80». С левого бока сумки грустно улыбался облезлый олимпийский мишка, а с правого краской было накарябано: «Фергана». Сумку Сергей приобрел за бесценок на ближайшей барахолке. Это здесь она бросалась в глаза своей ущербностью, а там, куда он отправлялся, была обычной и непримечательной вещью. В предстоящей поездке чужой интерес ему был совсем не нужен.

В сумку же положил: рыболовную сеть, моток с леской, крючки и колокольчики, поплавки и другую снасть. Потом добавил малую пехотную лопату. Ее матерчатый чехол скрывал остро заточенную миллиметровую сталь. Закинул еще таблетки сухого спирта, фонарь с самодельным светофильтром из куска прозрачного синего пластика. Свет такого фонаря не виден издали, но вполне удобен для личного, ближнего, так сказать, пользования. Уложил, естественно, и нехитрый запас продовольствия: чай, кофе, шоколад, галеты и сушеные овощи, упаковки с крупой: гречневой и геркулесовой. В отдельный карман сунул охотничьи спички, горевшие даже под водой. Распихал соль, сахар и пакет, содержимое которого представляло собой молотый черный перец, густо перемешанный с дешевым табаком.

В глубине вещей Сокольских спрятал нож. Двенадцатисантиметровый клинок толщиной в три миллиметра по длине явно превосходил ширину ладони: неофициальное мерило для отечественной милиции в отношении холодного оружия. Также нож имел упор для пальца, «гарду» и, ко всему прочему, обоюдоострую заточку, что в совокупности подводило владельца под уголовную статью. Оружие не имело ярко выраженного устрашающего вида: ни пилы-стропореза, ни хищного изгиба на конце клинка, – но профессионал сразу бы оценил этот на первый взгляд невзрачный своею простотой инструмент. Сталь, как уверял торговец, была отличной. Таким ножом одинаково удобно резать хлеб, древесину и людей. «А от ментов всегда откупиться можно», – решил Сергей, приобретая «средство последнего шанса».

Сокольских аккуратно уложил кофр с японским биноклем, на всякий случай дополнительно обмотав его полотенцем: «Не разбить бы!» Осталась не менее важная часть. Документы прикрытия: бланки с уже нанесенными печатями и липовые направления со всеми необходимыми реквизитами. Все это Серега позаимствовал на «дембельский аккорд» из родного НИИ. Отдельно легло удостоверение корреспондента, прихваченное в редакции, где Птица когда-то промышлял внештатным спортивным обозревателем.

Когда все вещи были собраны, Сергей взял сумку и прошелся с нею по комнате. Потом придирчиво осмотрел себя в зеркало. Обычный парень двадцати пяти лет, уроженец своего города. Усталый, серьезный взгляд, как у какого-нибудь работяги с оборонного завода. Старенькие кроссовки, синие вылинявшие джинсы с лохматыми нитками, вязаный свитер и спортивная куртка с капюшоном. Ничего особенного – лицо толпы, одежда масс.

Птица вздохнул, подтянув на поясе ремень, и незаметно ощупал строчку заднего кармана брюк. Там, во вспоротом бритвой шве, лежал ключ от наручников. Обычных типовых ментовских браслетов. Береженого Бог бережет!

Сергей напоследок огляделся. В пустой квартире из мебели осталась только старая рухлядь. Все остальное было вынесено и продано, впрочем, как и сама квартира. На вырученные деньги Сокольских рассчитался с долгами, по которым уже во всю бандитскую мощь тикал кабальный счетчик. Закупил снаряжение и амуницию, а также приобрел билеты на сегодняшний поезд. Птица не собирался больше сюда возвращаться, так как чувствовал, что в его жизни произошел какой-то судьбоносный поворот. Еще не зная, что его ждет там, он уходил отсюда навсегда. В последний раз окинув взглядом квартиру, он закинул сумку за спину и вышел на лестничную клетку. Бросив ключи от входной двери в почтовый ящик, зашагал не оборачиваясь к железнодорожному вокзалу.

* * *

– Вот такая, брат, штука, эта Зона! – Николай устало мял папиросу желтыми от табака пальцами. – И колючка есть, и заборы. И солдаты – «вертухаи», и уголовный элемент встречается. Да только там все наоборот: в тюрьмах хода нет «оттуда», а в эту нет «туда». А она тянет, родимая, манит и привязывает к себе навсегда. Много там непонятного и оттого страшного, сколько народу сгинуло, не счесть. Но и желающих попасть туда не меньше. Вот и шарахаются вокруг нее разные… Одни, как волки, в одиночку ходят, другие – гиенами в стаи сбиваются. Кто честно промышляет, кто «шакалит», всякие есть. И дураки, и умники, и фанатики, и сектанты. Одни безобидны, а вот другие… Много жутких слухов. Впрочем, чего сам не видал, о том брехать не буду. Поедешь – сам наслушаешься.

Афганец взял две спички, сложил головками одну чуть ниже другой и, чиркнув о коричневый бок коробка, прикурил. И выжидающе посмотрел на Сокольских.

Сергей задумчиво разглядывал водочную этикетку, словно надеясь прочитать на ней какой-то ответ. В этот вечер на парня лавиной обрушились чужие откровения. И как бы ни бредово звучали слова сидящего перед ним человека, как ни мутил сознание хмель, рассказы Николая вытряхнули и переворошили молодую, но уже покалеченную душу бывшего пограничника.

– А почему я? – наконец спросил Птица.

– А ты, Сережа, фартовый, – ничуть не смутившись, ответил Николай.

– Да уж… – Сокольских с сомнением бросил взгляд на свои заношенные штаны. Да на стоптанные старые кроссовки с двумя разными шнурками.

– Нет, парень, конечно, лично я тебя не знаю, тут твоя правда. Но вот людей в целом – насквозь вижу! И о тебе как о человеке могу многое сказать. Вот ты, верно, сидишь и думаешь, что я случайно заговорил о Зоне-то? Может, я и сам думаю, что случайно. Ан нет! Это Зона тебя через меня к себе зовет. Она моими глазами на мир смотрит, ощупывает каждого встреченного да знак мне подает: мол, этот! Каждый, кто там побывал, в себе Ее печать несет, хочет он того или нет.

Уже рассвело, когда ворвавшийся майский ветер стукнул о стену раскисшей от сырости форточкой, разметав по столу все ночные запахи и папиросный пепел.

– Ну, так что? – нарушив затянувшуюся тишину, спросил Николай. – Поедешь туда или я тебя не убедил?

Сокольских посмотрел на мятую, пустую, как его собственная жизнь, пачку «Беломора». И глухо, будто в пересохший колодец, сказал:

– Да хоть завтра.

Афганец кивнул и вдруг, словно спохватившись о чем-то, загремел ящиками старого, с облупившимся лаком, серванта. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он обнаружил искомое.

– Вот! Держи, на удачу! – В ладонь Сергея перекочевала небольшая серебристая пластинка на шнурке. На пластинке были изображены падающая с неба звезда и трубящий ангел. В целом предмет можно было бы принять за церковную ладанку, если бы не одна странная деталь. Из ангельской трубы вместо символических звуков и нот вырывалась длинная цифровая последовательность нулей и единиц.

– Что это? – Птица с любопытством рассматривал необычный предмет.

– Если честно, я и сам толком не знаю. Амулет, не амулет, что-то такое. В общем, с дыханием Зоны вещица. Мне она фарт принесла, живым вернулся. Так что бери, не думай.

– Да? – С сомнением подбросил пластину в ладони Сергей. – А как она вообще к тебе попала?

– Досталась от одного хорошего человека. Вот ему-то потом удачи не хватило. Может быть, потому что он мне эту штуку отдал? Кто ж теперь подскажет? Вижу, спросить хочешь, почему тебе ее отдаю?

– А действительно, почему? – Сокольских попробовал на прочность узелок шнурка. Тот держался крепко.

– Не отсюда она, вещица эта. И обратно в Зону хочет вернуться. Будешь смеяться, но прямо места себе не нахожу. Аура, что ли, от нее тревожная? Не плохая, нет. Просто чувствую, что там она нужнее. А раз вам по пути, отчего бы тебе ее не взять? Говорю же, удачу приносит!

В Зону Сергей поехал только через три месяца. В течение лета он ругал себя за торопливо принятое решение, но жизнь словно сама подталкивала его к той пропасти, что глубиной уходила в чернобыльские события далекого 86-го года. Дела шли все хуже, надежды на лучшее поочередно лопались, как стальные тросы во время ревущего шторма. И осенью, в ее золотую ласковую пору, Сокольских принял решение отдаться в руки судьбы. Спорить с нею он уже не мог, да и просто по-человечески устал.

* * *

Сентябрь 2005 года.

Границу Украины Сокольских пересек без особых проблем. Поезд уныло тащил вагоны, набитые пассажирами, как спелый арбуз – семечками. Проводники разносили постельное белье и мутный чай, «челноки» таскали набитые сумки, хлопала тамбурная дверь. Личность Сокольских не заинтересовала ни хмурых пограничников, ни уголовный элемент, если таковой, конечно, имелся.

Всю дорогу за окном шел дождь. Изредка появляющееся солнце робко пыталось разогнать низкие облака, но они бесконечной угрюмой стеной плыли с запада на восток. На замызганных перронах лежали первые увядшие листья, лужи не спешили подсыхать. Осень уверенно сменяла летние дни и напоминала о себе все чаще.

Сергей прислушался. Где-то в глубине вагона тренькала гитара. Потом раздался сухой кашель, рядом заплакал ребенок, послышался голос матери, ласково успокаивающей свое дитя. Спустя пару минут Птица услышал песню – незнакомую, но слова были о Чернобыле, и Сергей напрягся, вслушиваясь в голос поющего.

Не «бубонная зараза», и не СПИД, и не чума, Но уводит эшелоны из Чернобыля страна, Провожают семафоры тех, кто жив, в последний путь, Кто еще пока не умер, тот умрет когда-нибудь… Здесь и запахи другие, и другие небеса, И с лица природы каплет зараженная слеза. Треск дозиметра, как эхо погребального костра, За ошибки человека платит мертвая земля. Жизнь лампадой тихо тлеет, слышишь? – ангел твой поет! Жертвы «атома» уходят все быстрей из года в год, И бетон беду не спрячет, и «колючкой» не запрет, Воском свечка в церкви плачет – отпевание идет. Нет урока для державы лучше, чем мильон смертей, Оглянитесь, право-слово, посмотрите на детей. Тех, чьи семьи потеряли и кормильца, и отца, Тех, чье сердце оказалось не из стали и свинца… Радиации пылинки – костей напильники, Черно-белые картинки, могильники…

Птица дослушал, а потом, свесившись с койки в проход, попытался разглядеть лицо музыканта. Тот сидел где-то в середине вагона, и из-за соседних полок можно было увидеть только рукав старой камуфлированной куртки. Пальцы, поддерживающие гриф, ловко зажимали струны на ладах, но голоса было уже не разобрать. Певец что-то тихо говорил, тюкали эмалированные кружки, да не умолкая плакал ребенок.

В нужный час Сергей собрался и, протолкавшись сквозь узкий «штрек» вагона, вышел к дверям тамбура. Там, в ожидании станции, уже столпился народ. Преобладали в основном пенсионеры: с рюкзаками, тележками и разнообразным садовым инструментом.

Прямо перед Птицей расположился пожилой мужчина, одетый в серый пиджак, брюки и осенние ботинки на толстой подошве. Он держал дерматиновую «овощную» сумку и почему-то строгий черный дипломат, казавшийся на ее фоне довольно нелепым. Пальцами свободной руки мужчина отстукивал замысловатую дробь по рифленой стенке дверного проема. Судя по аккуратно выбритому канту затылка и удивительно прямой спине – бывший военный.

– Извините, – обратился к нему Сергей, – не подскажите, до пансионата автобус во сколько отходит?

Одна из стоявших позади женщин немедленно ответила:

– Да после обеда, не раньше.

Военный, не оборачиваясь, поправил:

– По расписанию в четырнадцать ноль-ноль, – и тут же добавил: – Но на деле, как дачники набьются, так и отправится.

Слово «дачники» он умудрился взять в незримые кавычки, вложив в него какой-то снисходительный, насмешливый оттенок. Несколько человек из «дачников» неприязненно зыркнули на говорившего.

Наконец поезд замедлился, а вскоре и вовсе остановился. Проводница лязгнула открываемой дверью, и народ, как десант из «вертушки», посыпался на платформу. Сергей вышел в город, сориентировался по толпе и направился к автобусу.

Спустя двадцать минут старенький автобус, глухо «пердя» и чихая, повез Птицу прочь от железнодорожной станции. К той самой цели, ради которой парень и предпринял свое рискованное путешествие.

Глава 2

В принципе, Сокольских знал, как попасть к пансионату. Николай подробно объяснил ему, как работает канал по доставке новичков в сталкерский лагерь. Но для этого, прибыв в Украину, надо было связаться с людьми, на которых ему указал Коля-афганец. Но светиться перед ними сейчас категорически не хотелось.

К этому моменту Серега уже разработал свой собственный план. Он заключался в том, чтобы самостоятельно проникнуть в Зону и осмотреться на месте. И после этого уже решить – «да» или «нет». Были еще и кое-какие, не оформившиеся пока, подозрения относительно всего, что происходило вокруг Зоны. Так что рискнуть стоило.

И таким образом, Сергей оказался у начального кольца препятствий. Первый периметр ограничивал въезд в фильтрационную зону. Попасть в нее можно было только по спецпропускам различных категорий: самая простая – для местных жителей, посложнее – сотрудники различных организаций, ну и совсем уж недоступная для Сокольских – для военных и работающих с ними.

Понаблюдав с полчаса за процессом перехода «границы», Сергей отметил одну особенность: пропуска выписывались в здании с маленьким окошком, по типу билетного киоска, и, судя по тому, как долго каждый ожидал заветную бумажку, лишь после тщательной проверки документов.

Серегина «липа» из НИИ, якобы направившего его за образцами чернобыльской флоры и фауны, здесь бы не прокатила. Удостоверение сотрудника прессы только привлекло бы внимание. Все сопроводительные документы ни на что не годились, потому что были полнейшей фикцией. Тем более что официальных формулировок, регламентирующих подобную поездку, Птица просто не знал. Получалось, что такую ерунду можно было бы показывать только егерю, застукавшему его за разведением кострищ в лесу. Здесь же требовалось выдумать нечто иное.

В то же время людей, получивших пропуск, на КПП из белого кирпича проверяли, что называется, «сквозь пальцы». Порой даже не сверяли фамилию в паспорте с выписанным пропуском. Солдаты, по виду «срочники», откровенно скучали, разглядывая очередного «клиента» больше от безделья, нежели из профессионального интереса.

Пару раз к КПП подъезжал армейский «Урал». Тогда из дежурки выходил прапорщик, проверял документы и, давая водителю расписаться в каком-то журнале, без лишних вопросов пропускал автотранспорт. Из-под тента кузова были видны бойцы с автоматами. Так что мысль о том, чтобы на подъеме транспорта в гору заскочить в кузов замедлившегося грузовика, отпадала начисто.

Народ, прошедший проверку, толпился по ту сторону забора, в пятидесяти метрах от КПП. Когда желающих попасть в Зону набиралось человек десять, с асфальтового пятака выруливал УАЗ-«буханка», развозивший пассажиров по конечным пунктам их маршрута.

Поразмыслив, Сергей вернулся на автобусную остановку. Водитель был еще тут. Попеременно орудуя то вилкой, то карандашом, шофер разгадывал кроссворд в газете и одновременно ел что-то жирное и мясное из большой стеклянной банки.

Отряхнув с подошв прилипшую мокрую листву и сбив грязь о торчавшую из земли арматуру, Сокольских подошел поближе.

– Приятного аппетита!

Водитель, не поднимая головы и не прекращая пережевывать пищу, равнодушно кивнул.

– В город скоро тронешься? – повторил попытку завязать разговор Птица.

Шофер, не отрываясь от газеты, показал три пальца, а потом импровизированный нолик.

Сергей подошел поближе и склонился над кроссвордом.

– «Мифический город Платона, девять букв», – вслух прочитал он, проследив за пальцем водителя. – Так это же Атлантида!

Мужчина оторвал взгляд от газеты, все так же безразлично посмотрел на Сергея и, подцепив из банки кусок мяса, стал разгадывать следующее слово.

– Тут такое дело… – снова начал Птица.

Водитель выплюнул попавшийся на зубы хрящ.

– …Мне в город срочно надо! – Сокольских положил перед шофером денежную купюру. – Если прямо сейчас поедем, я тебе новый сборник шарад куплю. Или даже два. – Он добавил еще одну бумажку.

Водитель вытер руки о спортивные штаны, покрутил в руках деньги. И уже вполне заинтересованно спросил:

– Торопишься?

– Да. Жена рожает, – ляпнул Птица. – Так что, едем?

Шофер попинал скат, посмотрел на часы. Потом бросил делано-сердитое: «Залезай!» – и сел за руль. Сергей резво забрался в кабину с пассажирской стороны, хлопнул дверью, и автобус покатил обратно к городу.

– А что народу так мало едет? – спросил Сокольских, наблюдая за поглощаемой сельским автотружеником КАВЗ льющейся под колеса разметкой асфальта. Стрелка спидометра дремала на пятидесяти, но иногда просыпалась и на особо ровных участках разбитого шоссе дотягивалась до семидесяти.

– Так ведь четверг сегодня, в будни всегда так. Вот послезавтра, в субботу, попрут, как красные на Перекоп. Это уж будь спокоен.

Водитель ловко объехал глубокую выбоину на дороге. От лихого маневра лишь тренькнули китайские колокольчики, висевшие на зеркале заднего вида.

– Н-да, – протянул Птица, медленно подводя разговор к интересующему его вопросу. – И очередь у КПП небось с утра выстроится?

– А то как же? Ребята с парка по две машины за раз гоняют. – Видимо, водитель имел в виду тот автотранспорт, что развозил прошедших контроль.

– И не лень же людям в очереди стоять? – притворно удивился Сергей. – Если так уж надо, вжик через забор, и все.

– Да хрен там! – заспорил водитель. – Ты что, не видел? Там же колючка в три ряда, вся под током.

– Так уж и под током? – якобы не поверил Сокольских.

– Ну, не вся, конечно, – согласился шофер. – Последний ряд только. Земля там горелая, и птахи мертвые вдоль забора лежат.

Мимо промчался армейский ГАЗ-66, судя по кузову – радиорелейная станция «Сорока». Вероятно, вояки очень спешили. На большой скорости окатив автобус грязной волной из лужи, они скрылись за поворотом. Разглядеть водителя или бортовой знак Сергей не успел.

– Вот, мать их! – Шофер зло дернул рычаг передачи. – За колючкой землю под контрольно-следовую полосу перепахали! Вокруг всей Зоны. Не поленились, мля! Зато поля убирать нечем, ни тракторов, ни соляры! Гниет все на хрен, никому ничего не надо!

Что такое контрольно-следовая полоса (КСП), бывший пограничник Сокольских знал очень хорошо. И даже был в курсе, как она преодолевается. А вот были ли в пограничной полосе Зоны еще какие-нибудь скрытые сюрпризы, о том можно было только догадываться. Спрашивать у шофера напрямую Сергей не стал, это могло бы вызвать ненужные подозрения. Но неожиданно тот сам ответил на интересующий Птицу вопрос:

– Да только ерунда это все. Народ понапрасну своей «режимностью» замордовали. Кому надо, тот и так туда попадет, хватает желающих. Ясен день, на КПП они не стоят, может, дыры в заборах знают. Попробуй весь карантин проверь по периметру. Или ход где-нибудь подземный вырыли, а может… – Он помолчал и добавил многозначительно: – А может, их сами вояки в кузовах-то крытых и провозят.

Водитель сбросил передачу. Автобус въехал в город и уверенно покатил вдоль обветшавших пятиэтажек.

– А что, – продолжил он, – откуда там тогда столько шушеры разной? Мародеры, мать их! Сталкеры!

Сергей не отреагировал. Как ни в чем не бывало продолжал рассматривать бегущую мимо улицу, боясь спугнуть разговорившегося водилу.

– И тащат, прут оттуда все, что до них растащить не успели.

– У дачников, что ли? – изобразил непонимание Птица.

– Да у каких, едрен, дачников?! Я тебе про Зону говорю! Про саму Ее, а не про «карантин» этот всратый.

Водитель, кажется, впервые внимательно оглядел Сергея с ног до головы и поинтересовался:

– А ты сам-то откуда? Вижу же, вроде не местный…

– А, вот здесь тормозни, – словно бы спохватился пассажир. – Я тут и выйду. Спасибо, удружил!

Автобус остановился. Сокольских, улыбнувшись, соскочил на асфальт.

– А на каком месяце-то? – вдруг спросил у него водитель. Сергей непонимающе обернулся.

– Ну, ты говорил, что жена рожает. Месяц-то какой?

– А-а-а, да как положено, девятый. – Птица вытащил из кабины свою олимпийскую сумку.

– Слушай, друг, если еще денег на карман подкинешь, могу тебя до самого роддома довезти. У меня время есть. – Шофер наблюдал, как Сергей перекидывает сумку через плечо.

– Да нет, спасибо. Мне надо еще позвонить и цветы купить. Будь здоров!

Сокольских размял ноги и зашагал в глубь городка.

– Ну, как знаешь.

Водила дал задний ход, развернулся и уехал делать свой нелегкий рабочий план.

«Итак, – думал Сергей, – нужно перекантоваться две ночи: сегодня и с пятницы на субботу. На вокзал идти не стоит. Во-первых, там больше всего милиции – будут задавать ненужные вопросы. А во-вторых, все равно выгонят, так как зал ожидания на ночь закрывают. Если останавливаться, то у частников. Но сначала, пожалуй, стоит подкрепиться».

Небо заволокла серая пелена, осенние деревья тревожно шелестели листвой. Рваные облака на бегу латали просветы, а землю просеивал моросящий дождь. На городской площади хлопали тентом каркасные палатки продавцов, рябью шевелились растущие лужи, где-то из хриплого магнитофонного динамика раздавался голос турецкого певца Таркана.

Рядом с Сергеем уселась бродячая собака. Один ее глаз гноился, но второй смотрел вполне бодро. Облезлый хвост приветливо выписывал в сыром воздухе восьмерки. Птица поглубже натянул капюшон куртки, встал и, отряхнувшись от дождевых капель, бросил псу недоеденный чебурек.

– Питайся, брат. Раз в день горячая пища необходима! – назидательно произнес Серега. Пес тотчас же подхватил угощение, благодарно тряхнул ушами и унес добычу в кусты.

Путем опросов в очередях Птица выяснил, что комнаты в городе сдавали многие. Но хотелось подобрать что-нибудь в частном секторе, подальше от центра. Это ведь только кажется, что никому ты тут не интересен. В маленьких городах чужой человек сразу бросается в глаза. Все тебя видят и все примечают. А спустя некоторое время неожиданно появляется какой-нибудь экипаж ППС и спрашивает у тебя документы. В частном же секторе нравы, как правило, попроще.

В общем, наиболее подходящим оказался вариант с жильем в доме одного железнодорожника. Спустя час Сергей вполне удачно договорился с хозяевами о постое. Решив лишний раз не шастать по улицам, он заплатил оговоренные деньги и расположился на отдых. Делать было откровенно нечего, поэтому почти сутки Птица проспал, набираясь сил. После этого еще раз проверил снаряжение, почистил одежду, послушал радио, выпил несколько кружек чаю.

Затем стал бесцельно ходить по комнате и разглядывать пятна на старых обоях. Чтобы немного отвлечься и скоротать время, принялся изучать найденную в шкафу подшивку журнала «Огонек» за 1983 год. Выросший в более позднюю эпоху и совсем на иной журналистике, Сокольских увлекся и погрузился в необычное чтение. Писали обо всем сразу, охватывая самый широкий круг читателей. В одном журнале ухитрялись осветить новости промышленности, сельского хозяйства, поговорить об искусстве, опубликовать рассказы, стихи и, разумеется, сделать акцент на политике.

«Ткачиха Тихомирова получила новую квартиру. Участники стран Варшавского договора в Праге осудили вторжение Израиля в Ливан».

Вообще, статей об агрессивном лике сионистов Израиля и храбрых героях-палестинцах было непривычно много. По духу повествования это напоминало стиль 30-х годов прошлого века. Тогда со страниц газет не сходили республиканцы Испании, клявшиеся защищать Гранаду от кровавых франкистов. Видимо, 1983 год пришелся на очередной виток политического противостояния в холодной войне. Статья «О наращивании мощностей Херсонского консервного комбината» плавно перетекла в тему о том, почему беднеет ассортимент продовольственных магазинов. Потом читателю рассказывали о блокадном Ленинграде. О Курчатове. О Республике Кампучия и янтарной комнате. Сергей сам не заметил, как наступила глубокая ночь. Прервав чтение на опубликованном отрывке из детектива Юлиана Семенова, Птица, наконец, уснул.

К вечеру пятницы он обнаружил, что запас сигарет заметно иссяк. К тому же надо было докупить кое-что из продовольствия. Выходило так, что надо было отправляться в ближайшую круглосуточную палатку. Чтобы не скрежетать замком и не будить хозяев, Сергей аккуратно прикрыл дверь, не запирая ее. Ключи же, покоящиеся в тяжелом металлическом цилиндре, просто сунул в карман.

Натянув капюшон и старясь не скрипеть калиткой, Птица вышел на улицу. Дождь, не прекращавшийся за это время ни на минуту, продолжал дробно барабанить по жестяной крыше. Где-то брехали осипшие собаки, да на ветру раскачивалась цепь белых, тусклых фонарей.

Сергей шел вдоль железнодорожной насыпи. Слева в ночном свете, словно покрытые лаком, блестели мокрые шпалы, справа тянулись разномастные гаражи. Самый высокий из них венчал остов ржавого жигуленка. Спустя пятнадцать минут кроссовки начали жалобно хлюпать, и Сокольских, ругаясь, свернул поближе к гаражам. Там было повыше, и оттого земля была заметно суше. Ко всему прочему, свет железнодорожных фонарей хорошо выделял саму насыпь. Пойди он по ней, его четкий силуэт был бы виден издалека. Обходя огромную канаву с черной водой, Сергей вплотную приблизился к длинному ряду гаражей, буквально обтирая куртку о железные листы. По соображениям Птицы, до заветной палатки оставалось идти еще минут десять, как вдруг он услышал обрывок чьей-то фразы. Говоривший неожиданно повысил голос, в котором прозвучала злая угроза:

– …Ленок, не борзей!

Глухо звякнуло металлом, потом кто-то шумно выдохнул. По ту сторону автомобильного бокса явно разворачивались недобрые события. Сокольских разобрал женский голос, без конца обрывавшийся на полуслове. За гаражами что-то шуршало и перекатывалось.

– Подсоби же! – владелец первого голоса обратился к кому-то еще. Чавкнула автомобильная дверца, возня за гаражом усилилась. Сергей медленно пошел дальше. Вмешиваться ни во что он не хотел, хоть и чувствовал себя сейчас из-за этого весьма погано.

– Да помогите же кто-нибудь! – отчаянно и громко вскрикнула женщина. Ее последние слова перешли в рыдание.

Сергей беспомощно замер. В нем боролись противоречивые чувства. Меньше всего он хотел сейчас попасть в какую-нибудь сомнительную историю. Но издевательский смех по ту сторону автомобильных боксов внезапно подстегнул чувства. На Сергея накатила волна холодной злости. Сжав в кулаке стальной цилиндр с ключами, он влез в узкую щель межгаражного пространства.

Стоявшая по ту сторону «вольво» освещала фарами молодую женщину, на которой сидел коротко стриженный крепыш, выкручивая жертве руки. Рядом с подельником суетился его долговязый приятель. Он не знал, с какого бока лучше зайти, чтобы помочь сопящему здоровяку. Длинная юбка на женщине была задрана выше колен. Ноги в осенних сапогах беспомощно елозили по черной сырой листве.

Птица не стал кричать и взывать к совести негодяев. Он знал, что, если окажется лицом к лицу сразу с двумя этими парнями, шансов у него не будет. Поэтому он с разбегу прыгнул на спину крепко сложенного бугая и ударил его по выбритому затылку.

Тяжелый металлический цилиндр с лежащими в нем ключами со страшной силой обрушился на голову здоровяка. Бывший боксер, неоднократный чемпион области, а ныне старший сержант патрульно-постовой службы «не при исполнении» Михаил Бобков ухнул, обмяк и грузно завалился на женщину. Только что он проиграл свой последний в жизни раунд. Однако его приятель, несмотря на внешнюю нескладность, среагировал мгновенно. Вскочившего Птицу встретил мощный удар в солнечное сплетение…

…На кафельном полу сортира Выборгской учебной роты лежал молодой боец, месяц назад призванный на службу Родине в пограничные войска. Перед его глазами плыли красные круги. Воздух, словно в один миг испарившийся из вселенной, не поступал в легкие, сжавшиеся от удара в грудь кирзовым сапогом. Вошедший сержант бегло посмотрел на равнодушно умывавшихся «дедов». Присел рядом с лежащим парнем.

– Что, Сокольских, ды́хало простудил? – дежурно поинтересовался контрактник с тремя лычками на погонах. – Нда-а-а, – презрительно посмотрел он на хрипящего Сергея и, указав на старослужащих, спросил:

– Это они тебя так?

Отслужившие по полтора года солдаты, словно не слыша, продолжали невозмутимо плескаться у кранов. Сергей не ответил, лишь только дышать стал чуть медленнее.

– А ну-ка встать! – рявкнул сержант и пнул мыском ботинка Сокольских в плечо. «Душара», как называли молодых солдат, держась за стенку, с трудом поднялся и с ненавистью посмотрел на контрактника.

– Пошли, – совершенно спокойным голосом произнес тот. И не оборачиваясь вышел из туалета.

Яркий солнечный свет бился сквозь огромное стекло и хромыми зайчиками плясал на стенах «Ленинской комнаты». Сержант сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и пальцами раскручивал солдатский жетон на шариковой металлической цепочке.

– Запомни, Сокольских. Мамки тут нет. Сопли тебе вытирать никто не будет! Если ты, желторотый, думаешь, что это дедовщина, то нет. Ты еще ни хрена дедовщины не видел.

Оторвав равнодушный взгляд от окна, он внимательно посмотрел на Сергея. Тот угрюмо стоял перед сержантом и разглядывал свои большие, явно не по размеру, кирзачи.

– Залупнуться решил? А силенок-то хватит? Ты, обморок, сперва в зеркало на себя погляди, а потом решишь – летать тебе «душарой» или поперек традиций что-то вякать.

Птица, поведя худыми плечами, неопределенно мотнул головой. Но ничего не ответил.

– В армии правила простые: если боишься, не говори, а если сказал – не бойся! Раз рыпнулся, так кушай! Теперь тебя каждый день будут в дыхалку прессовать, пока не сломаешься. Или пока не надоест.

За окном дробно прошагал строй, послышался смех, где-то вдалеке сигналила машина. Сержант встал, вплотную приблизился к Сокольских и, глядя ему в лицо, вдруг зло процедил:

– Что не очкану́л перед ними, молодец! – И, сгребая «духа» огромной крестьянской ручищей за отвороты кителя, неожиданно выдохнул: – Но вот теперь, если ты после этого зачмонеешь, я тебя лично в нарядах на параше сгною!

И с силой оттолкнув солдата, вышел из комнаты неспешной, полной сержантского достоинства походкой.

Ад для Птицы начался на следующий же день и продолжался пять месяцев. Избивали его так, что он впадал в полуобморочное состояние и находился в нем по несколько суток. Продолжая тем не менее шагать по плацу, разбирать автомат и чистить бесконечные тонны грязной картошки. И все же, когда мучения становились совсем невыносимыми, он всегда ловил на себе взгляд стоявшего в стороне сержанта. Это заставляло Сергея стиснуть зубы и не растерять свое человеческое достоинство. Мышцы его огрубели, он уже не валился на пол от каждой плюхи, а лишь ловил всем телом удар и разгонял его по стонущим клеткам организма. Со временем гнобившие его «деды» подрастеряли былой интерес. А потом и вовсе дембелями разъехались по домам. Приближался «год», и Птица, осмелев, стал тайком ходить в спортзал, где отчаянно молотил старую пыльную грушу. Постепенно плечи Сергея распрямились, мышцы перевились в упругие жгуты. И вскоре он худым, но твердым кулаком разбил нос зарвавшемуся представителю одного из чужих «землячеств». От расправы его спасла граница – через день их при́зыв погрузили на борт «горбатого» ИЛ-76Д и перекинули в далекий Таджикистан.

…Долговязый с хеканьем засадил этому невесть откуда взявшемуся гоблину тяжелым канадским ботинком точно в солнечное сплетение. Размахнулся уже, чтобы ударом по шее добить урода… И не понял, как его противник, переломившийся было пополам, вдруг выгнулся стальной пружиной. Серегин удар, словно стальная наковальня, подбросил подбородок долговязого в ночное небо. Лязгнули зубы, голова мотнулась назад, увлекая за собою тело.

Птица сел и постарался восстановить дыхание. Сердце громко стучало. Капюшон съехал, за шиворот падали капли холодного дождя. Сергей помотал головой и медленно поднялся. Постепенно земля перестала плясать перед глазами, и, отдышавшись, Сокольских осмотрел поле боя.

Крепыш лежал в неестественной позе. Его шея была как-то нехорошо вывернута вбок, намокшая одежда резко очерчивала контур тела. Долговязый выглядел не лучше: челюсть уехала вправо, зрачки глаз закатились, оставив пустые белки таращиться в дождливую темень, отчего он стал походить на вурдалака, яйца которого вдруг защемило кладбищенской плитой.

Сергей поднял выпавшие ключи и поискал взглядом женщину. Та, подобравшись, сидела в стороне, крепко обхватив руками колени. Ее трясло не столько от холода, сколько от потрясения. Птица нагнулся над рыжим здоровяком, нащупал его пульс.

– Уходи отсюда! – бросил Серега женщине. Но та лишь нервно тряслась да всхлипывала, не предпринимая ни малейшей попытки встать.

Сергей подошел к долговязому и рывком приподнял его, прислонив к автомобильной решетке радиатора, чтобы в бессознательном состоянии противник не захлебнулся собственной слюной. Под полой куртки отморозка мелькнула плечевая кобура. Из нее характерной коричнево-вишневой рукояткой отсвечивал ПМ. Птица нахмурился. Аккуратно отвернул чужую ветровку и вытащил из замшевой кобуры «макаров». Покрутив в руках, Сергей снял оружие с предохранителя и отвел затворную раму назад. В глубине ствола тускло блеснул боевой патрон.

«Не «газовик», – Сокольских мрачно сплюнул в сторону. – Вляпался все-таки в какое-то дерьмо!» Потом, подумав, нашел в кармашке кобуры запасной магазин и сунул его себе в карман.

Пристраивая пистолет за ремень джинсов, Сергей понимал, что делает большую глупость. Но неведомая сила событий уже набирала свое бешеное ускорение и отступать было поздно.

За все это время женщина не проронила ни слова. Она только внимательно смотрела за действиями невесть откуда взявшегося спасителя. Даже чересчур внимательно. Преодолевая раздражение и стараясь не встречаться с ней взглядом, Сокольских крикнул:

– Да вали уже отсюда!

И когда она наконец встала и медленно пошла прочь, Птица быстро втиснулся в щель межгаражного пространства.

Глава 3

То же время: Украина, Зона отчуждения.

Тамбурная дверь с тихим шипением закрылась. Лязгнули автоматические замки, под потолком вспыхнула красная лампа. По костюму химической защиты с дробным гулом ударили струи обеззараживающей жидкости. Они смывали то, чему не было места на научно-исследовательской станции. Вся видимая и невидимая грязь должна была остаться здесь, на выщербленном цементном полу, и впоследствии смыта за пределы жилой зоны.

Выйдя из камеры обработки, человек устало снял с себя ранец, отцепил пояс со снаряжением и, наконец, избавился от мешковатой «химзы». Кроме вошедшего, в раздевалке никого больше не было. Ощущение пустоты усиливала гнетущая тишина, разбавляемая лишь монотонным гудением вентиляционной вытяжки. Впрочем, она не справлялась с вездесущим едким запахом хлорки. Кажется, что он был повсюду. Под ботинком брякнул кусочек старой отколовшейся плитки. Человек поморщился и, переодевшись, шагнул в коридор станции.

В лаборатории его ждал сюрприз.

– Валерий Семенович! С возвращением! – Навстречу вышел тот, чье лицо меньше всего сейчас хотелось бы видеть.

– И вам не хворать, господин из эсбэу. Кажется, ваша фамилия Лисовец? – Мужчина мрачно сунул под кран кулера пластиковый стакан.

– Все верно. Но зачем вы употребляете слово «кажется»? – Гость, казалось, нисколько не расстроился из-за реакции вернувшегося руководителя лаборатории и продолжал источать доброжелательность. – Вряд ли вы за столь недолгое время успели забыть имя куратора вашего научного коллектива.

– Да уж, вас, пожалуй, забудешь, – хмуро согласился Валерий Семенович, обжигая губы горячей жижей растворимого кофе.

– Знаете, это даже немного досадно, – добавив в голос каплю огорчения, посетовал сотрудник СБУ. – Мы же с вами никогда не конфликтовали. Я исключительно лояльно отношусь к людям вашей профессии. И, согласитесь, нередко закрываю глаза на некоторые злоупотребления сотрудников. Хотя любой другой на моем месте делать бы этого не стал. Все же не в бирюльки тут играем, вам ли не понимать?

Руководитель станции был опытным управленцем. Вычленив в речи куратора нужные слова и интонацию, он, словно легавая на охоте, моментально сделал стойку:

– Это какие такие злоупотребления?

– Ну как же. Вот хотя бы самое свежее. Вы, уважаемый в научных кругах профессор Ямпольский, вопреки всем инструкциям и запретам, в одиночку покинули станцию. А ведь условия здесь, сами знаете, далеко не курортные. Можно сказать, боевые! И в такой обстановке вы уходите за безопасный периметр, да еще и более чем на двое суток. И занимаетесь при этом черновой работой, для которой у вас есть полный штат рядовых сотрудников. Это ли не нарушения?

– Долг руководителя не позволяет мне отправлять подчиненных на территорию, о которой я ничего не знаю. Как можно быть уверенным в том, что потенциал сотрудников и лаборатории будет использован максимально эффективно?

– Это небезопасно, Валерий Семенович. – Лисовец покачал головой. – Вы руководитель! Ценный сотрудник, светлая голова. А ведете себя как мальчишка.

– Вот именно! – парировал Ямпольский. – И как руководитель я неоднократно просил вас предоставить подробную и актуальную карту территории, а еще лучше – проводников. Мы, словно слепые котята, ходим вокруг станции и тратим кучу времени на химическую разведку местности. Местности, которая на ваших устаревших картах и снимках абсолютно не соответствует тому, что есть на самом деле.

– Вы же сами отказались от помощи военных проводников?

– Это вы о своих соглядатаях в армейской форме? Да какие из них проводники? Они эту местность сами впервые видят. Нам нужны люди, которые действительно знают эту область. Лесничие, егеря, местные, кто угодно.

Лисовец сделал вид, что не заметил упоминания о «соглядатаях», мягко возразив лишь по сути вопроса:

– Валерий Семенович, ну о чем вы говорите? Какие местные, это же Зона отчуждения. Всех местных давно выселили. А что касается егерей да служащих, то и они вряд ли нам помогут. Вы же сами видите, как все изменилось. Карты действительно устарели, а новые не так-то просто составить. Спутники тут отныне бессильны. И ваша задача в том числе разобраться – почему.

– Вот и ответ на ваш вопрос. – Ямпольский немедленно ухватился за представившуюся возможность. – Мне иногда кажется, что ваше ведомство сознательно тормозит нашу работу. Дело движется слишком медленно. Здесь абсолютно неизведанная территория, «терра инкогнито» в научном понимании мира. И знаете, вопреки некоторым моим коллегам в научных кругах, я отнюдь не разделяю их оптимизма. Потому что происходящие здесь процессы не то что настораживают, а по-настоящему пугают.

– А вы не слишком преувеличиваете, Валерий Семенович? Там, наверху, – Лисовец многозначительно стрельнул глазами вверх, – кое-кто из руководства страны считает события в Зоне везением. Украинской нации, первой в истории человечества, выпала возможность заглянуть в шкатулку мироздания.

– Как бы эта шкатулка не оказалась вратами в преисподнюю. – Ямпольский смял в руке опустевший пластиковый стакан. – Вы действительно не хотите ничего замечать? Неужели вся эта трепотня о национальной исключительности вскружила и вашу голову?

Офицер СБУ некоторое время внимательно изучал собеседника. Потом покачал головой и, подчеркивая важность темы, понизил голос, выделяя каждое слово:

– Я знаю вашу позицию, профессор Ямпольский. Вы убеждены, что для решения текущих задач у нашего государства не хватит собственных ресурсов и научных мощностей. Вы решили, что без помощи соседей этот огород мы не вспашем. И с упорством, достойным лучшего применения, всячески продвигаете эту тему. Но отчего вы считаете, что Украина не справится сама? Зачем привлекать мировую общественность и раздувать шумиху? Вы понимаете, как негативно это сказывается на имидже державы?

– Боже мой… – Ямпольский устало потер виски. – Прямо сейчас, здесь, в Зоне отчуждения, происходят вещи, объяснения которым мы дать не можем. События и процессы нарастают по экспоненте и пугают своей неуправляемостью. А вы мне со всей серьезностью рассказываете об имидже державы? Или, быть может, вы решили, что я не патриот и не люблю свою родину? Ну так снимите меня с работы. Что, не хотите? Естественно, потому что вы лучше всех прочих понимаете последствия такого решения. В силу своей профессии вы знаете, как обстоят дела не только в моей лаборатории, но и во всех прочих. И если бы не моя группа и деятельность покойного коллеги, профессора Стребкова, мы бы сейчас не знали и десятой доли того, что нам удалось открыть. Нам как воздух нужна помощь американских и европейских научных светил. Причем не только их аналитические умы и свежие гипотезы, но и производственные мощности их институтов. Вы понимаете это?

Лисовец некоторе время молчал, а потом вдруг спросил:

– Скажите, Валерий Семенович, никто из бывших сотрудников профессора Стребкова с вами не связывался?

Сбитый с толку, Ямпольский недоуменно замер:

– Эээ, а разве кто-то из его группы выжил? Вы же говорили…

– Нет-нет, это я так, к слову. – Офицер СБУ поднялся, показывая, что разговор закончен. – Пожалуйста, примите к сведению, Валерий Семенович, что выход со станции в одиночку вам или членам вашей группы категорически противопоказан. Целью моего визита было убедиться, что с вами после столь длительного отсутствия все в порядке.

Ямпольский промолчал. И тогда, прежде чем уйти, Лисовец добавил:

– Не забывайте о том, что вы прежде всего ученый. А решения о привлечении к текущей задаче дополнительных сил – мирового ли масштаба или локального – принимаются на ином уровне. И для всех будет лучше, если вы станете придерживаться этого регламента. Очень прошу, Валерий Семенович, отнеситесь к этим словам максимально серьезно. А теперь мне, пожалуй, пора. Кажется, грядет буря.

Машина СБУ мягко тронулась с места. Едва с неба упали первые капли дождя, чуткие автоматические дворники включились и бесшумно заскользили по лобовому стеклу. Откинувшийся в автомобильном кресле Лисовец обернулся к удалявшемуся зданию научной станции.

– Я думаю, что принятый нами сигнал о неблагонадежности профессора Ямпольского не был безосновательным. Более того, оппозиционные настроения в его группе внушают мне опасения.

– Что нам следует предпринять? – Человек на заднем сиденье изобразил полнейшее внимание к словам шефа.

– Ничего сверх того, что уже сделано. Но вы вот что, пожалуй, возьмите под наблюдение профессора и его людей. Я хочу знать обо всем, что происходит на станции.

– Понял, сделаем. – В блокноте подчиненного немедленно появилась новая запись.

– Только постарайтесь сделать все гладко. Прослушку ставить не надо, коллектив на станции небольшой, любой новый посетитель или технический сотрудник будут на виду, да и вообще эта научная интеллигенция к чужакам крайне подозрительна. Всюду им гэбэшники мерещатся. Так что велика вероятность того, что они после каждого гостя параноидально ищут «закладки». В общем, тут требуется особая деликатность.

– Не беспокойтесь, Владислав Андреевич, я вас понял. Обойдемся без технических средств. Мы давно присматриваемся к людям профессора. И хочу доложить, что в коллективе Ямпольского есть интересный для нашего ведомства человек.

* * *

В продовольственную палатку после случившегося Сергей не пошел. Рваным темпом бега, перепрыгивая через лужи и торчащую проволоку, Сергей за десять минут добежал до дома железнодорожника.

Поднявшись на крыльцо, открыл дверь и зашел внутрь. Нервничая и суетясь, в темноте он зацепил ногой лязгнувшее ведро. Что-то тут же, глухо позвякивая, раскатилось по полу. Чертыхнувшись, Сергей чиркнул зажигалкой.

На деревянных досках прихожей стали видны маслянисто блестевшие металлические гайки. В дергавшемся клочке света Птица собрал их и покидал обратно в ведро. Лежавшей тут же тряпкой протер пальцы от машинного масла. Но вдруг, внимательно посмотрев на увесистые шестигранники металла, отобрал несколько штук, завернул в носовой платок и сунул за пазуху.

Оставив ключи на столе, Сергей подхватил свою сумку и уже через минуту быстрым шагом покинул приютившую его «гостиницу».

Недалеко от городской автобусной остановки, с которой утром отходил транспорт к карантинному КПП, на запасном железнодорожном перегоне стоял состав товарного поезда. Разгрузка давно закончилась. Раздвинутые двери обнажали пустоту вагонов. Выбрав один из них, Сергей подтянулся на торчавшей скобе и перевалился внутрь. Прислонившись к стенке, вытянул уставшие ноги, подложил под спину сумку и стал рассматривать ночное осеннее небо.

«Возможно, меня уже ищут дружки тех бандюков. А может, и милиция. Не исключено, правда, что все вместе». Птица смутно чувствовал тревогу. Опасность глухим вязким туманом разливалась вокруг, пытаясь невидимыми щупальцами найти, дотянуться до Сереги. «И что меня дернуло его пушку взять? Так, может быть, и обошлось бы. Ведь скроют же, что девчонку хотели оприходовать». Птица снова достал трофейный пистолет и внимательно осмотрел его.

Пистолет системы Макарова, до сих пор стоящий на вооружении в армии и милиции как в самой России, так и в странах СНГ. ПМ в умелых руках показывал неплохие результаты. На расстоянии в двадцать пять метров он уверенно и четко поражал цели. Самым главным его достоинством была, пожалуй, удивительная надежность автоматики. Пистолет был живуч, отлично сбалансирован и безопасен для своего владельца. Недостатком же был магазин. Извлекался он только двумя руками, да и емкость магазина была, в современных-то условиях, не слишком большая.

Сергей перевернул пистолет, нажал защелку магазина и со второй попытки извлек его из рукоятки. Пистолет был новым, несмотря на характерные «залысины» трущихся частей, воронение еще не поблекло, металл не стерся, из стальной горловины магазина смотрели равнодушные головки пуль. Восемь штук. Еще столько же в запасном.

«Немного, но и не мало, это смотря как расходовать. Если вообще придется. Не дай бог, конечно!»

Сокольских вставил магазин обратно, но патрон досылать не стал. От этой дурной привычки в армии отучают очень быстро.

Если поначалу он еще раздумывал, не избавиться ли ему от этого случайного ствола, то сейчас, подержав оружие в руках, почувствовав его силу и вес, окончательно решил оставить. Конечно, это добавляло риска на проходе через КПП, вздумай кто его, Сергея, обыскать. В этом случае на всей его поездке можно будет поставить большой крест. Но с другой стороны, в самой Зоне «макаров» мог бы очень пригодиться.

Сергей тщательно завернул пистолет в полиэтиленовый пакет и обмотал поверх тряпкой. Потом вспорол изнутри боковую стенку своей сумки и сунул сверток между внутренностями кожзама. Удостоверившись, что со стороны его тайник в глаза не бросается, Птица попытался подремать. Но заснуть все никак не получалось.

Тогда Сергей достал амулет, подаренный ему Николаем. Посмотрел на ангела, выдувающего из трубы загадочные цифры. Странная это была все-таки вещица. Необычная, но в то же время внушавшая владельцу некую едва осязаемую уверенность. В текущих обстоятельствах, когда он, Серега, шел по высоко натянутому над пропастью канату, даже это было подспорьем. Покачав головой, Сокольских спрятал амулет в карман.

Пасмурная ночь располосовала воздух. В открытую дверь вагона залетали дождь и холодный ветер. Мысли путались, пытаясь сложиться в причудливый калейдоскопный узор. Но каждый раз, словно встряхиваемые невидимой рукой, вновь перемешивались в неясно-тревожном танце разума.

Задремавшего только к утру Сергея разбудил будильник простеньких электронных часов. Мерзко-пронзительный звук их, должно быть, вел свое родство от иерихонских труб. Птица медленно размял задеревеневшие мышцы, перекусил шоколадом и кое-как привел себя в порядок, понимая, что, если он, Сергей Сокольских, собирается пересечь КПП без лишних вопросов, ему не стоит походить на человека, ночевавшего в товарном вагоне.

Сменив гражданскую куртку на штормовку, в коих ходило большинство грибников и дачников, отчистил от грязи джинсы и кроссовки, подхватил сумку и спрыгнул на насыпь.

К КПП Сокольских приехал в полдень. Заступившая утром дежурная смена успела утратить бодрость и бдительность. Народу же из желающих попасть за периметр, напротив, не убывало. Солдаты уже прикидывали время до обеда, откровенно зевали, следя лишь за тем, чтобы не было давки.

Но на этот раз на посту дежурил еще и милиционер, о чем-то лениво препирающийся с армейским прапорщиком. Наличие милиции несколько насторожило Птицу. Он предположил, что, возможно, это связанно с большим скоплением народа в выходной день.

Сокольских обратил внимание на одинокого старика, только что отстоявшего очередь за пропуском. Закурив папиросу, тот задумчиво смотрел из-под козырька мятой кепки на уходящее вдаль шоссе.

Сергей остановился рядом, демонстративно похлопал себя по карманам, ища зажигалку. Старик вытащил коробок спичек и протянул Птице. Сергей, поблагодарив, прикурил и, словно бы только сейчас заметил на пиджаке ветерана две орденские планки, сказал:

– Простите, а вы на каком фронте воевали?

Старик заинтересованно посмотрел на парня, а потом расправил плечи и ответил:

– На Втором Украинском. Удивительно, что молодежь еще этим интересуется. Да ты не подумай, я не в претензии. Все понимаю. Уходит наше время.

Птица, словно извиняясь за свое поколение, добавил:

– Вы на деда моего похожи. Но не внешне, а как-то в целом. Он в пехоте воевал, только на Белорусском направлении…

Старик взглянул на Сокольских уже несколько иначе. Глубокие морщины на лбу, несмотря на возраст, слегка разгладились. Затянувшись папиросным дымом, ветеран ответил:

– А я танкист, как в октябре сорок четвертого мне восемнадцать лет стукнуло, так и призвали. Но войны и на мою долю хватило. Дважды в танке горел возле озера Балатон. Слыхал ты про такое?

– А как же! Венгрия. – Сергей покивал и, помолчав, добавил: – На дачу едете?

Пенсионер усмехнулся и махнул рукой на очередь:

– Это они на дачу едут. Нашли, тоже мне, место для отдыха. Хоть татары, хоть заражение, хоть кол на голове теши. А я к дочке с зятем еду, транзистор свой хочу забрать. Им ни к чему старье это, а мне, старику, радость.

Сергей представил себе будни старика, которому только и остается, что слушать радиоприемник. На душе стало тоскливо.

И тут ветеран вдруг поинтересовался:

– А ты чего так нервничаешь-то? Весь, вон, извертелся. Потерял кого?

Сергей ругнул себя за мандраж, а потом поведал свою «легенду»:

– Да очередь такая, хоть с рассвета занимай, а я и так уже опоздал. Жена мне теперь голову снимет! С тещей на даче с утра меня ждут. Не знаю, что и делать… – Он горестно развел руками. – Вы бы не могли мне свой пропуск продать?

Старик усмехнулся и, внимательно посмотрев на Птицу, спросил:

– А то, что он выписан на другого человека, тебя не смущает?

– Да все равно на контроле его никто с паспортом не сличает. Я бы вам хорошо заплатил. Мне время дороже, – закончил свою мысль Сокольских.

Пенсионер вынул пропуск, прочитал его, подумал и протянул заветную бумажку Птице. Тот, волнуясь, как бы ветеран не передумал, достал купюры и передал старику:

– Спасибо огромное! Так выручили!

Пенсионер убрал деньги, затушил папиросу и сказал:

– Будь здоров! В другой раз съезжу. – Он поднял свой выбеленный солнцем рюкзак. – И да, вот еще что, хлопец…

Сергей задержался. Старик с улыбкой взглянул на него.

– Когда взаправду женишься – кольцо на палец не забудь надеть! – И не оглядываясь двинулся к остановке.

Птица постоял молча, поправил на плече сумку и решительно направился на КПП.

Молодой солдат с опущенным вниз стволом потертого 74-го «калашникова» дежурно принял документы. Однако, увидев красный российский паспорт, резко выделявшийся на фоне синих, украинских, заинтересованно поднял глаза.

«Только бы не сорвалось!» – Сергей сжал на удачу в кулаке амулет с ангелом и внешне спокойно произнес:

– К родственникам еду.

Срочник продолжал рассматривать паспорт. Наличие билета он видел, тот был демонстративно вложен между страницами. Но на молодом, покрытом оспинами юношеском лице появилась нерешительность. Подтянув сползающий автомат, солдат оглянулся в сторону прапорщика. Тот, не обращая никакого внимания на очередь, что-то агрессивно втолковывал милиционеру. Сотрудник милиции устало отбрехивался и, чиркая колесом дешевой зажигалки, пытался прикурить сигарету.

И тогда Сокольских задал психологически точно выверенный вопрос:

– Друг, ты сколько прослужил?

Солдат, потеряв прежнюю мысль, повернулся к Сергею. А потом, с достоинством свежеиспеченного «черпака», ответил:

– Год разменял!

Не давая бойцу сосредоточиться, Птица благосклонно улыбнулся, легонько хлопнул его по плечу и наставительно произнес:

– Ништяк! Самое трудное уже позади. Службу, выходит, уже знаешь?

С этими словами Сергей решительно протянул руку за паспортом и шагнул к калитке. Услышав в его голосе знакомые всему бывшему Союзу дембельские интонации, солдат машинально вернул документы:

– Ну, так! – и поколебавшись, добавил заветное: – Проходите.

«В конце концов, его же проверяли, когда пропуск выписывали», – мелькнула мысль у бойца, уже принимавшего от следующего посетителя новый комплект документов.

Сокольских одним из последних сел в УАЗ-«буханку». Он залез третьим пассажиром в водительскую кабину и, закрыв дверцу, попытался скрыть волнение. Это была его первая маленькая победа.

Машина тронулась. Народ в салоне качнулся, плотнее утрамбовываясь между тележками и сумками. Выкручивая баранку руля, водитель выехал на асфальт. Но через несколько секунд внезапно скрипнули тормоза. Люди повалились друг на друга, ругаясь и проклиная бестолкового шофера. Водитель же молча смотрел в боковое зеркало. В «тылу», на оставшемся позади КПП, явно что-то происходило. Сергей похолодел от нахлынувшего резко страха разоблачения и осторожно выглянул через опущенное стекло. От КПП по направлению к машине бежал милиционер, придерживая рукой сползающую фуражку.

Ноги Птицы налились предательской тяжестью. Положив руки на колени, он глубоко вздохнул.

Запыхавшийся милиционер, распахнув дверь, в упор, через Сергея, рявкнул водителю:

– Халилов! Заедешь к Сенько и скажешь, чтоб через два часа он меня сменил! – И, распираемый только ему известной радостью, сунул какой-то сверток.

– На. Отдашь ему. Скажи, я договорился!

Сергей чугунными руками взял пакет и передал соседу, а тот – водителю. Водитель уазика кивнул и положил руку на рычаг передачи.

– Ну, все тогда. – Лицо в фуражке улыбнулось и, подмигнув Птице, доверительно сообщило: – Еле успел!

Сергей натянуто улыбнулся в ответ. Только спустя полчаса дороги Птицу «отпустило», и он устало откинулся на спинку сиденья. Мелькавшие за окном километры с каждой минутой приближали его к Зоне.

19 сентября 2005 года

Региональное управление внутренних дел:

18 сентября, около 23 часов, в районе Железнодорожный, было совершено нападение на сотрудников милиции: старшего сержанта патрульно-постовой службы Бобкова Михаила Петровича, 1980 г.р., и сотрудника прокуратуры Мелешко Дмитрия Харитоновича, 1977 г.р. Оба сотрудника в указанное время находились в компании свой знакомой Силантьевой Елены Васильевны. По показаниям Мелешко Д. Х. и свидетельницы Силантьевой Е. В., нападавший (личность устанавливается) нанес тяжкие телесные повреждения вышеуказанным сотрудникам. После чего неизвестный похитил у Мелешко Д. Х. табельное оружие ПМ (серийный номер ПМ5437), запасной магазин к нему (патроны 9×18 в количестве 16 штук). Предположительно нападение было совершено с целью завладения оружием. Резолюция: провести служебное расследование и оперативно-розыскные мероприятия по установке личности и задержанию нападавшего.

Нач. РУВД полковник Н. Д. Краско.

19 сентября 2005 года

Ориентировка:

За покушение на жизнь сотрудников милиции разыскивается: мужчина 25–30 лет, славянской внешности. Телосложение спортивное, рост средний, волосы темные. Особых примет не имеет. Предположительно одет в серую спортивную куртку с капюшоном, темный свитер, голубые джинсы и белые кроссовки. Преступник может быть вооружен и особо опасен. Фоторобот разыскиваемого прилагается.

2 октября 2005 года

Областная газета «Новости спорта»:

Как ранее сообщала наша газета, в травматологическом отделении городской больницы в тяжелом состоянии находится молодой боксер, трехкратный чемпион области Михаил Бобков. Став жертвой бандитского произвола, перспективный спортсмен, всеобщий любимец Михаил, по словам врачей, никогда уже не сможет выйти на ринг. Не сможет порадовать любителей и поклонников бокса своими новыми победами. Все мы очень тяжело переживаем и хотим спросить у сотрудников МВД: когда же прекратятся эти безнаказанные преступления и наступит порядок на улицах нашей области?

Глава 4

В двухэтажном здании пансионата царил полумрак. Три светильника из пяти не горели, а два оставшихся явно не справлялись с наступающими сумерками. За стойкой сидела женщина лет сорока пяти, пытавшаяся бороться со скукой традиционным способом – чтением глянцевого журнала и распиванием чая. Стук ее чашки изредка прерывал монотонное гудение люминесцентной лампы.

Сергей подошел к стойке, поставил сумку на пол и достал приготовленные документы:

– Вечер добрый. Я бы хотел остановиться в вашей гостинице. Это возможно?

Если судить по обилию ключей, висевших в шкафчике номерного фонда, выходило, что сейчас здесь от силы проживало человек пять – семь. Остальные номера должны были быть свободными. Женщина лениво отложила журнал. Надев очки и осмотрев Сергея с ног до головы, он произнесла традиционное:

– Мест нет.

– Кхм. – Птица глубокомысленно скосил глаза на висевшие шеренги ключей.

– Места для сотрудников предприятий, ветеранов-чернобыльцев и специальных гостей, – прокомментировала его взгляд тетка и вновь отпила из чашки. – К какой из перечисленных категорий вы относитесь?

Сокольских вздохнул и протянул ей институтскую «липу»:

– Будем считать, что я специальный гость. У меня задание от нашего НИИ изучить местную флору и фауну на предмет воздействия радиации.

Женщина-администратор взяла у него российский паспорт, из которого выглядывали денежные купюры. И не таясь пересчитала их. Потом опять посмотрела на Сергея. Тот мысленно чертыхнулся, достал бумажник и добавил еще столько же. Сбережения улетучивались гораздо быстрее, чем он мог предположить.

– Так, – женщина открыла толстый гроссбух, пробежала пальцем по его неровным строчкам, – у нас все забронировано, и свободны только два номера, это люксы. Они дорогие, но номера очень хорошие. Будем заселяться?

Сокольских успел заметить, что страница со «свободными люксами» датирована пятилетней давностью. «Опять разводят, мать твою за ногу…» – мелькнула сердитая мысль, но вслух он произнес:

– Я действительно в командировку. И действительно по делу. Если у вас найдется что-нибудь попроще, что ж, я не привередлив, – глядя администраторше в глаза, ответил Сергей.

Та с минуту помолчала, потом захлопнула журнал и разочарованно протянула:

– Мне, в общем-то, все равно, откуда вы. Апартаменты попроще, так и быть, найдем. – И, не сверяясь с книгой, добавила: – Двести пятнадцатый номер, второй этаж, направо по галерее. Воду экономьте, радиоприемник не работает, рамы окон мы заклеили, не открывайте. И в номере не курить!

Она убрала гроссбух и, достав бланк советского еще образца, положила перед Сокольских:

– Заполните. Фамилия, имя, отчество, место работы и количество оплаченных суток.

Сергей послушно накарябал свои данные и оплатил неделю проживания в далеко не самом лучшем номере. Заодно он прикинул, что если это цена за номер «попроще», то в здешнем «люксе», видимо, останавливаются только арабские шейхи. Причем не самые завалящие.

Бланк перекочевал в руки администратора. Женщина, сверив данные с паспортными, стукнула печатью. На типографский герб Советского Союза лег фиолетовый трезубец Украины:

– Ознакомьтесь с правилами и постарайтесь не нарушать. С этим у нас строго. – Тетка подняла бланк. Под ним обнаружился черный шуршащий лист копировальной бумаги. А под ним, в свою очередь, копия бланка, перекочевавшая в руки Сокольских.

«Копировальная бумага! Надо же! Я с девяностых такого раритета не видел», – внутренне восхитился Сергей.

– Последние сутки оплаченного номера истекают согласно времени заселения, то есть… – она посмотрела на часы, – в девятнадцать сорок две.

– Ясно. – Сергей забрал ключ, спрятал копию бланка и добавил:

– Не исключено, что мне понадобится у вас задержаться. – Взяв вещи, он направился к лестнице.

– Это возможно лишь в том случае, если у нас будут свободные места, – немедленно ответила женщина.

– Ну, разумеется, – усмехнулся Сергей.

Пройдя по узкому коридору крыла, освещаемому всего одной дежурной лампой, Сокольских все же сумел отыскать свой номер. Провернув ключ в тугом замке, Сергей толкнул легкую фанерную дверь и вошел внутрь. Отыскал на ощупь переключатель, включил свет.

Узкая кровать, стол с двумя стульями и здоровенный шкаф с приоткрытыми дверцами. Птица заглянул в шкаф. В пыльной пустоте на металлической перекладине сиротливо висели две проволочные вешалки. Окна заклеили, видимо, еще в конце восьмидесятых: узкие полосы газетной бумаги скукожились и намертво приросли к рамам. Лишь у форточки сорванные ленты сушеными гадюками уныло свисали вниз.

А вот что порадовало, так это наличие в номере пожелтевшей эмалированной ванны и отдельного туалета, что избавляло Птицу от вынужденных путешествий по коридорам пансионного крыла.

Сергей снял со стены плакатик «Не курить!». Воспользовавшись навыками оригами, скрутил из него бумажную коробочку, приспособив ее под пепельницу. Потом отодрал прикипевшую форточку, раскрыл, насколько позволяли петли, и закурил, выпуская дым на улицу.

«До второго кольца блокпостов отсюда километров пятнадцать будет. Дальше отстойник – «мертвый периметр», а потом снова кольцо ограждений, уже последнее. А за ним – Она. «Мертвый периметр» должен быть нешироким, где-то километров пять. И все это – сплошь бурьян, болота и овраги. Случайных людей там нет, зато наверняка патрули встречаются. В принципе, расстояние до Зоны можно покрыть за сутки, это если предварительно изучить вторую и третью линии блокпостов и заграждений. Естественно, немалая часть времени уйдет на то, чтобы их преодолеть».

В том, что придется попотеть, Сергей не сомневался. Он уже не рассчитывал на пофигизм и разгильдяйство здешних военных, халява осталась за первым КПП.

Птица принял душ и, переодевшись в спортивный костюм, сел ужинать.

Процесс поедания холодной тушенки был прерван осторожным стуком в дверь. Сокольских осторожно встал. Подумав, сунул в рукав куртки-олимпийки нож. Щелкнув хлипким замком, приоткрыл дверь.

На пороге, держа в руках целлофановый тюк с постельными принадлежностями, стояла пожилая женщина в синем хозяйственном халате.

– Здравствуйте. Вы позволите?

Сергей шагнул в сторону, освобождая проход.

Женщина вошла в номер и положила ношу на кровать.

– Конечно. Здравствуйте! – запоздало произнес Сокольских.

– Постельное белье, скатерть, полотенце, – надтреснутым голосом перечислила она. Потом неодобрительно посмотрела на пепельницу из плаката, перевела взгляд на открытую форточку.

– Извините, – виновато произнес Сергей, – просто на улицу выходить не хотелось, поздно уже.

Женщина вздохнула, достала из кармана сверток. Им оказался кусок белесого мыла. Положив его на краешек стола, она произнесла:

– Меня вы можете найти в хозяйственной комнате. Если не застанете, скажите на вахте или оставьте в дверях записочку. Если что понадобится поменять – обращайтесь. Смена белья и полотенец раз в три дня.

И посмотрев на шторы, почему-то виновато добавила:

– Новых нет. Вы уж как-нибудь с этими.

Она вышла, плотно затворив за собой дверь. Сергей постоял с минуту, потом подошел к двери, запер замок. Критически осмотрев, ножом, как отверткой, подкрутил хлипкие шурупы. Поразмыслив, поставил на задние ножки стул и прислонил его спинкой к двери: если ночью кто-то попытается открыть дверь, стул своим падением предупредит о незваных гостях.

Доев небогатый ужин, Птица расстелил постель и лег спать. Покрутившись с минуту под тощим казенным одеялом, он нащупал под подушкой приятный холод пээмовского металла и погрузился в сон.

Сны были обрывистыми и тревожными. Виделись то облезлые хари, то бегущие без рельсов поезда, а потом и вовсе уж какой-то бред.

Ему приснилось огромное пушистое облако, к которому был приставлен конец пожарной лестницы. Опиралась же она на живую кашу копошившихся мохнатых существ. Посреди лестницы висел Серега.

Судорожно перебирая руками перекладины, он пытался подняться наверх. Каждый раз, когда облако было уже рядом, лестница неожиданно складывалась. Твари снизу нетерпеливо стучали крысиными хвостами, и Сергей, холодея от ужаса, вновь рвался к спасительной высоте.

Это длилось бесконечно долго, пока наконец Птица рывком не вскочил на заветную, клубящуюся снегом шапку. Потея от усилий, он втащил за собой лестницу и попытался отдышаться.

Когда же Сокольских осознал, что облако – это на самом деле огромный клуб радиоактивной пыли, оно гнилостно лопнуло. Вместе с лестницей он полетел в чавкающий внизу ад.

Резко открыв глаза, Сергей проснулся. Было уже утро, за окном пели птицы и грохотала металлическая стремянка. В свете выглянувшего впервые за все это время солнца он снова осмотрел комнату. Она была такой же, как и вчера. На столе лежали сморщенные сухофрукты, на плечиках вешалки болталась высохшая одежда. Стул по-прежнему подпирал дверь.

Часы показывали четверть десятого. Необходимо было провести этот день с пользой. Поэтому, несмотря на сильное желание поспать до обеда, Сергей умылся и поскреб бритвой мятую физиономию. Одевшись, спустился на улицу.

Здание пансионата представляло собою букву «П», обращенную верхней перекладиной в сторону дороги. Во внутренний двор, образованный правым и левым крыльями строения, выходили лестницы. По одной из них Птица и вышел на свежий осенний воздух.

Асфальтовые дорожки, дикие груши, ветки рябины – маленький парк жил своей неторопливой жизнью. Возле распределительного щитка трансформаторной будки возился человек. Распахнутая дверца с облезлыми буквами «ЩР-7» скрывала его лицо и плечи. Алюминиевая стремянка, разложенные инструменты и «Твою мать, да что ж такое…» выдавали серьезность мероприятия. Сергей заинтересованно подошел ближе.

Молодой мужчина в советской спецовке молодежных строительных отрядов осторожно тыкал индикаторной отверткой в недра трансформатора.

– Бог в помощь, – поприветствовал его Птица.

– Не отказался бы… – Мужчина отложил отвертку и задумчиво почесал затылок. – Все утро колупаюсь. Не пойму: то ли от воды закоротило, то ли реле от старости накрылось?

Сокольских заглянул в щиток, осмотрел его. Взяв отвертку, кивнул на трансформатор:

– Разрешишь?

– А шаришь? – вопросом на вопрос ответил электрик.

– А то! Пятый разряд, до «штуки» допуск. – И Сергей начал деловито свинчивать заднюю крышку.

– Ну, тогда валяй. А то, если честно, у меня уже руки ходуном ходят. – Электрик достал из кармана сверток с семечками и принялся их неторопливо лузгать. Закрашенные толстым слоем краски болты поддавались с трудом. Открутив восемь штук, Сергей снял крышку.

– Ну, что там?

– Похоже, предохранитель сработал да и прикипел. Чистить надо, а так нормально вроде. – Птица постучал отверткой по металлу, и с предохранительного реле посыпалась труха нагара. Зачистив контакты до блеска, поставил все обратно, посадил крышку на два болта, а остальные кучкой сложил сверху.

– Дальше сам, – улыбнулся Сергей и вытер руки о протянутую ветошь.

Электрик склонился над щитком, щелкнул, и трансформатор тотчас жизнерадостно загудел.

– Вот спасибо, выручил. – Мастер пожал Сокольских руку и представился: – Сашко. Кореша кличут Мангустом. Но это длинно, поэтому можно просто – Манга.

– А почему – Мангуст? – полюбопытствовал Серега.

Собеседник докрутил болты, захлопнул щиток и, собирая инструменты, стал рассказывать:

– Я в свое время много по стране поколесил. Аккурат сразу после развала «нерушимого». Так вот, в Средней Азии мы с бригадой высоковольтную ЛЭП тянули. То да се, пески, барханы. У меня от природы реакция отменная, так, веришь, я кобру голыми руками научился ловить. Она даже среагировать не успевала, как я ее за горло «цап», и ваших нет! А уж на что она, змеина, шустрая. Потому и прозвали мангустом. Да только… – Он сплюнул, вспомнив что-то нехорошее. – Лет пять назад, «на грудь» принявши, полез я вот в такую же хрень, – Сашко кивнул на трансформатор. – Ну, по пьянке «дугу» и словил. Тряхнуло так, что, когда на землю шваркнулся, только ботинки дымились. После этого не то что реакцию потерял, моргать с задержкой стал.

Он криво усмехнулся и сложил стремянку.

– А ты здесь электриком числишься? – Птица помог собрать инструменты.

– Да не совсем. Я так – мастер, как говорится, на все руки. И не здесь конкретно, а вообще по «карантину». И местным в поселке, и дачникам помогаю. В общем, курсирую по мере надобности.

Сергей глубоко вдохнул свежий воздух, пахнувший осенней прелой листвой. И будто невзначай поинтересовался:

– И воякам тоже помогаешь с ремонтом?

Мангуст рассмеялся:

– Нет, конечно. У армейцев свои спецы имеются. У них вообще все свое, нас они не жалуют.

Метрах в тридцати неожиданно послышался смех. Сергей оглянулся и сквозь огненно-рыжую листву разглядел двоих. Они сидели на скамейке, играли в нарды и о чем-то переговаривались. На одном были старые кеды, брюки и теплая байковая рубашка в «ковбойскую» клетку. На плечи была накинута стеганая куртка, а из-под кепочки-малокозырки выбивалась длинная челка. Второй же, несмотря на осеннюю сырую погоду и холодный ветер, сидел в вылинявшей синей майке. Спортивные треники с вытянутыми пузырями колен были подвернуты до середины голени, на босых ногах – шлепанцы. По всему телу второго, насколько позволяла видеть его «скромная» одежда, синели щедрые татуировки. Видимо, тюремные. Периодически эти двое начинали громко пересмеиваться, а затем снова что-то тихо меж собою обсуждали.

– Постояльцы? – спросил Птица.

– Ага, вроде того. Наши весельчаки, – ответил электрик.

– А чем вообще занимаются? – Сокольских продолжал разглядывать двоих сквозь ветки.

– Отдыхают, видимо, – без энтузиазма произнес Сашко, пристраивая на плечо бухту провода. – Тот, что слева, новенький, его не знаю. А второй, стриженый, в майке, – Генка-сиделец. В розыске он. – Электромонтер пощелкал плоскогубцами и сунул их в сумку.

– То есть как? – неподдельно удивился Птица. – Здесь же особый режим, карантин…

Сашко усмехнулся и, спрятав моток изоляционной ленты в карман спецовки, сказал:

– Вот потому его здесь и не ищут. – Многозначительно подмигнул и направился к зданию.

Позавтракал Сергей прекрасно. Как ни странно, в практически пустом пансионате для него открыли столовую и приготовили еду. Пища оказалась очень недурна, но от второй порции пришлось отказаться. Тяжесть в желудке неминуемо требует сна или, по крайней мере, отдыха. А время Сокольских экономил, поэтому, допив компот, вышел на улицу.

В парке он столкнулся с тем самым Генкой, которого полчаса назад видел на скамейке. Его приятель с нардами уже ушел, и «сиделец», видимо со скуки, прогуливался в одиночку. Завидев Птицу, он вразвалочку пошел навстречу.

– Здорово, кентуха. – Блатной широко улыбнулся, демонстрируя две стальные фиксы.

– Здоров, коль не шутишь. – Сергей остановился и вынул руки из карманов.

– Ты ведь вчера приехал? Вечером? – Генка изучал нового постояльца профессионально-оценивающим взглядом. Внешне глаза бандита приветливо смотрели на Сокольских. Но в их глубине была отчетливо видна хватка матерого рецидивиста, отмотавшего в зонах и штрафных изоляторах не один год своей жизни.

«Сколько ему лет?» – подумал Сергей. Возраст таких «граждан», в силу образа жизни, определить было довольно трудно. Что-то неопределенное от тридцати до пятидесяти. На груди Генки под растянутой майкой виднелось изображение церкви с пятью куполами.

– Может, приезд твой обмоем? – предложил «сиделец». – Лавэ-то у тебя есть?

– Лишних нет. – Сергей достал сигарету и, прикуривая, продемонстрировал наколку на ребре левой ладони – «За ПВ…». Солдатская татуировка произвела правильное впечатление. Генка перестал улыбаться. Поскоблив ногтем каменный налет на зубах, спросил:

– Служивый, значит? На «вышке», часом, не стоял? – поинтересовался он с чуть скрытой неприязнью.

Твердо, но без вызова, глядя ему в глаза, Птица ответил:

– Не стоял. Погранвойска.

«Сиделец» тягуче, через губу сплюнул в сторону и протянул:

– Один хрен, гэбист.

Во времена СССР погранвойска входили в структуру КГБ (Комитета госбезопасности или сокращенно – гэбэ), что для воровского мира было равносильно сотрудникам милиции. В общем – «западло». Но тем не менее намек Генка понял правильно.

– Ну, будь здоров. Береги себя, пограничник. – И, слегка задев плечом Птицу, не спеша утопал по аллее.

Сокольских посмотрел ему в спину, развернулся и пошел в свой корпус.

Поднявшись в номер, он переоделся, сменив джинсы на брюки из «штормовочной» ткани, а кроссовки на солдатские берцы. Свернув, сунул в рюкзак плащ-палатку и полиуретановый коврик. Положил кофр с биноклем, пехотную лопатку, фонарь и все свои документы. Подумав, спрятал во внутренний карман паспорт и удостоверение «Пресса». Пистолет брать не стал. В Зону сегодня было все равно не попасть, а при предварительной разведке он бы вряд ли пригодился. Попадись Серега с огнестрелом возле периметра, и вся поездка накрылась бы медным тазом. Тем более обидно было бы, что фактически у самой цели. Но и оставлять оружие в номере не хотелось. Встреча с уголовником могла запросто закончиться «шмоном» помещения в отсутствие хозяина. Так что оставлять ПМ на сувенир вору Птица вовсе не собирался.

Внимательно осмотрев свои хоромы, ничего, что можно было бы использовать как тайник, он не обнаружил.

«Радиоприемник? Нет. Старенькая «Аврора» слишком заметна, уж туда бы Генка точно заглянул. Сливной бачок? Слишком банально. Остается кровать, сетка с пружинами и старенький матрас. Вот то-то и оно. Нет, тут надо что-то другое. Гм, как там говорил Сашко сегодня? «Потому его здесь никто и не ищет»? А ведь электрик был прав».

Сергей приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Никого. Осторожно пройдясь по галерее, остановился возле электрического силового щитка.

Тихо раскачав дверцу, Птица высвободил язычок замка и осмотрел темную нишу. Пыльные провода, к которым не прикасались с прошлого века, уходили в чрево кабельной шахты, тянувшейся от одного этажа к другому. Достав из кармана сверток с пистолетом, Сергей аккуратно, на толстой капроновой леске, опустил его в шахту межэтажного пространства. Второй конец накрепко примотал к металлическому штырю, на котором и держалась вся силовая автоматика щитка. Закрыв дверцу, осмотрел схрон и остался доволен проделанной работой.

Спустившись в холл, Сергей сдал ключ дежурной администраторше:

– Я по работе в лесок пройдусь, почву посмотрю, – объяснил он свой внешний вид.

Женщина равнодушно пожала плечами и углубилась в чтение журнала.

Сергей миновал аллею. Шлепая по лужам кирзовыми ботинками, вышел на автостраду. Пройдя по ней километров пять, уворачиваясь от брызг пролетавших мимо автомобилей, он через несколько минут решительно свернул в лес. Топать по бурелому, выстраивая маршрут по компасу, он не собирался. Поэтому, держась от дороги приблизительно в сорока метрах, Птица продолжил путь вдоль мокрого шоссе.

Выдерживая направление, он плавно огибал буераки с оврагами. Невидимый для проезжавших машин, уверенно приближался к блокпосту. Пансионат был конечной точкой гражданского автотранспорта. Дальше ход был только для армейской техники. За время пути Сергей заметил несколько «Уралов», пару «шестьдесят шестых» ГАЗов и даже БТР. И тем не менее однажды в сторону поста ушла желто-горчичная «Нива» без номеров, с тонированными стеклами.

«Да-а… Что-то тут явно есть. Скрытое за всем этим карантином от общественного взора. Ну, дай бог, со временем узнаем!»

Птица продолжал пробираться сквозь заросли и спустя два часа увидел блокпост.

Это было солидное сооружение, обустроенное по всем правилам фильтрационной зоны. Продвинувшись на триста метров вправо от поста, Сергей с небольшого склона, надежно укрытый травой и кустарником, осматривал армейскую фортификацию. Оптика бинокля отлично демонстрировала все тонкости работы контрольно-пропускного пункта.

Кирпичное здание было превращено в надежную крепость. На расстоянии пятидесяти метров от нее была установлена укрепленная пулеметно-огневая позиция. Стволы тяжелых «Утесов» хищно смотрели в сторону дороги.

Позиция была выбрана очень грамотно. С дороги до нее нельзя было добросить гранату. С самой же огневой точки было видно все, что происходит на посту проверки документов. Бойцы дежурившего наряда, останавливающие автотранспорт и проверяющие бумаги, постоянно находились в прямой видимости друг друга. А значит, визуально могли контролировать действия напарника. Во всем чувствовались профессионализм и матерая закалка. Это были уже не «срочники», а настоящие спецы своего дела.

Водители грузовиков выходили сами, и, пока у них проверяли документы, напарник осматривал кабину. У бойцов не было коротких АКСУ-74, которыми обычно вооружали сотрудников автоинспекции. Вместо них на ремнях висели грозные АКМ. А в случае серьезной беды с пристрелянной пулеметной позиции свинцовый град калибра 12,7 мм смел бы любого противника.

Весь блокпост по периметру окружали ряды колючей проволоки в самых разных ее модификациях: от обычного заграждения до лежавшей на земле спирали Бруно.

В принципе, ничего нового для себя Сергей не открыл. Примерно тем же образом были организованы блокпосты в Таджикистане. И сейчас аналогичный, с небольшими дополнениями пост расположился на стратегически важном направлении. Метрах в пятистах от него вдоль шоссе находился еще один такой же блокпост-близнец. Стоявшие недалеко сооружения могли поддерживать друг друга огнем тяжелых пулеметов: если бы кто-то прорвался через один пост, его бы неминуемо уничтожили или задержали на втором. Редкий лес, тянувшийся перпендикулярно дороге, разделяло перепаханное поле. Оно уже проросло травой, и среди ее жухлых стеблей торчали грозные таблички: «Мины!»

«Мать-перемать! Это что же, они весь периметр Зоны минами обложили? Ни хрена ж себе, какой запас, однако!» Подходы к минному полю перекрывали два ряда проржавевшей колючей проволоки. Врытые в землю столбы со временем разъехались. Проволока местами лопнула и обвисла. Сергей перевел бинокль на поле и внимательно осмотрел его.

«Ого! А минные поля у нас, оказывается, с тротуарами!» Даже отсюда было видно, что местами трава была примята, а грунт наискось перепахан гусеницами тяжелого трактора. Причем сделано это было совсем недавно. Кто, как и зачем совершил сие деяние, не имело значения. Главное, что забрезжила-таки надежда проскочить открытое пространство.

Глава 5

Зона отчуждения, территория научно-исследовательской станции.

Дощатая крышка борта распахнулась, и из кузова армейского грузовика медленно подали тяжелую коробку. Солдаты, елозя берцами по чавкающей грязи, потащили груз в глубь станции.

– Осторожно! Не заденьте оборудование! Грязи, грязи-то сколько натащили, молодые люди! – Старший научный сотрудник метался между грузчиками и больше мешал, чем руководил разгрузкой.

– Кто из вас Кобзарь? – обратился к ученым широкоплечий майор в лихо заломленном черном берете.

– Это я! – встрепенулся тот самый научник, ответственный за разгрузку.

– Распишитесь! – Майор протянул ему акт приемки.

Заместитель и главный ассистент профессора Ямпольского Марк Витальевич Кобзарь бегло сравнил опись с разгруженными коробками. Кивнул и поставил размашистую подпись.

Когда военные уехали, ученые собрались вокруг груза. Зашуршали упаковочные пленка и бумага. Заскрипели доски под гвоздодером, защелкали крышки металлических и пластиковых кофров. Сопровождавшие осмотр груза реплики в целом были положительными. Не обошлось без разочарованных вздохов, но надо было признать, что почти все заявки оказались исполненными.

Лишь когда вскрыли самый последний, крупный ящик, воцарилась тишина. Спустя несколько минут созерцания Кобзарь хрипло попросил:

– Кто-нибудь, пожалуйста, позовите сюда Валерия Семеновича.

– Открыли мы ее, а тут вот это, представляете? – Кобзарь в третий раз повторял одно и то же.

Ямпольский рассматривал содержимое ящика, закусив нижнюю губу.

– Взглянем на опись, – нетерпеливо взяв лист накладной, он стал внимательно сравнивать наименование грузов с маркировкой ящиков. Вскоре Ямпольский отложил бумаги в сторону и задумчиво обвел сотрудников взглядом.

– Как вы думаете, коллеги, успеем ли мы в достаточной степени изучить присланный образец, прежде чем военные осознают, что перепутали ящики?

– Перепутали? – Молодой сотрудник группы, Дмитрий Волков, удивленно присвистнул. – А что, можно вот так запросто перепутать груз подобной категории секретности?

– Как видишь, Дима, да. – Ямпольский еще раз посмотрел на содержимое ящика. – По большей части визуально все ящики действительно одинаковые. И мы не единственная научная станция в Зоне. Так что, видимо, человеческий фактор сыграл свою роль. Честно говоря, я давно догадывался, что до нас доводят далеко не всю информацию о флоре и фауне Зоны. Но я даже не мог предположить, что от нас скрывают вот такое.

Он указал на мертвое тело, очертаниями напоминавшее человеческое. Однако сходство на этом заканчивалось. Кожа – серо-бурого оттенка, развитая мускулатура, заметно выдающиеся надбровные дуги. Тяжелая, агрессивно выдвинутая нижняя челюсть, полная крупных желтых зубов, похожих на лошадиные. Пальцы на руках непропорционально крупные, вытянутые, с длинными звериными когтями.

– Мутация? – Кобзарь подкатил тележку с инструментами.

– А что, есть какие-то иные предположения? – Ямпольский включил электрооборудование.

– Ну, может, это вообще инопланетянин? – предположила молоденькая девушка-лаборантка.

– Знаете, Вика, на инопланетянина он как-то не очень похож. Ну, если только пришелец из параллельного мира, – охотно поддержал беседу Волков.

– Скорее уж болотный упырь из славянских сказок. – Кобзарь уже фиксировал мертвое тело на столе для вскрытия.

– Вот мы сейчас и посмотрим. – Ямпольский настроил свет над столом и взял скальпель.

Через три часа профессор дал отмашку, и лаборантка выключила видеокамеру. Свет над столом погас, сотрудники устало сели рядом с Ямпольским.

– Ну, и какие будут мысли? – профессор пытливо взглянул на свою группу. – Высказывайтесь по младшинству. Волков?

Тот пожал плечами:

– Навскидку сложно сказать, но если брать в расчет результаты экспресс-анализов…

– Ну-ну, не тяни кота за сапоги, – поторопил Ямпольский.

– Я считаю, что это глубокая мутация. Но это невозможно в нынешних условиях. Для подобного видового изменения должно было бы пройти огромное количество времени.

– Я согласна с Димой, – вмешалась Шибина. – Это черт-те что такое! Невозможно такое быстрое превращение живого существа в подобное состояние в условиях Зоны!

– А вы все-таки уверены, что оно появилось тут, в Зоне? – язвительно хмыкнул Кобзарь. – И из кого же оно, позвольте спросить, мутировало? Ну, давайте, смелее!

– Из человека… – Волков пожал плечами. – Из кого же еще? Или вы тут, в Полесье, обезьян видели?

Ямпольский поднял руку, призывая к тишине.

– Степан, а ты что думаешь? Ты ведь лучше всех нас прочих разбираешься в данной теме. Хотелось бы услышать твое квалифицированное суждение.

Самый основательный из всех научных сотрудников Ямпольского Степан Вербицкий закончил набивать табаком трубку. Прикурил от спички, выпустил к потолку несколько колец сизого дыма.

– Полагаю, что данное существо – не космический пришелец. И не былинный представитель славянского фольклора. Это определенно мутант. И мутация его произошла очень быстро и бурно.

– И это вы, коллега, определили за трехчасовое вскрытие? – ревниво поинтересовался Кобзарь.

– Это только предварительное заключение. Основанное на полученных анализах. И да, на трех часах вскрытия. Уж позвольте мне делать такие заключения исходя из имеющихся данных.

– Ну что же, – Ямпольский вздохнул, – надеюсь, все вы понимаете, что подобный образчик у военных, скорее всего, далеко не первый. А стало быть, мы с вами почти ничего не знаем о том, чем на самом деле живет Зона отчуждения. Какие процессы в ней происходят. И какие прогнозы можно на этом основании делать.

– Зачем такая конспирация? – Виктория Шибина удивленно посмотрела на товарищей. – Нам что, не доверяют?

– Я думаю, они просто не хотят давать полевым научным группам всю полноту информации. Скорее всего, данные из лабораторий уходят в аналитический центр, и там уже моделируют обстановку в Зоне, – ответил ей Вербицкий, безмятежно попыхивая трубкой.

– Конспираторы-перестраховщики! – фыркнул Волков. – А мы из-за этого в своих исследованиях кругами ходим. Правая рука не знает, что левая делает.

– Я думаю, все гораздо сложнее. – Ямпольский покачал головой. – Там, наверху, идут какие-то политические игры. И информация о происходящем в Зоне является элементом одной из таких партий. Только игроки не понимают, что Зона отчуждения – не та сила, с которой можно выстраивать комбинации.

– Думаете, это все плохо кончится? – Вербицкий задумчиво покрутил в руках трубку.

– Определенно, с таким подходом ничего хорошего ждать не стоит. Но я вам больше скажу, по-человечески, морально, мы не вправе сидеть и ждать у моря погоды.

– А что нам делать? – Кобзарь развел руками. – До начальства все равно не достучаться, им наши измышления малоинтересны.

– Я думаю, друзья, что нам необходимо запастись фактами и с ними самостоятельно выходить на мировой уровень. Пока все не стало необратимым. – Ямпольский сделал паузу. – Кое-кто из руководства будет в ярости. Для них мы станем предателями. И я полностью отдаю отчет последующим действиям в отношении себя и тех, кто будет со мной. Сейчас еще можно соскочить с этого поезда, выйти из-под удара. Поэтому, если кто-то хочет отказаться, я все пойму и без укора подпишу перевод на любую другую станцию.

Волков фыркнул:

– Валерий Семенович. Мы все – ученые. И прекрасно осознаем свой долг перед человечеством. Если нам суждено быть теми глашатаями, которые расскажут страшную правду, подвергнувшись гонениям и нападкам, значит, так тому и быть!

– Прозвучало довольно пафосно, – Кобазрь усмехнулся, – но верно по сути. Я тоже с вами, Валерий Семенович.

– И я! – Виктория Шибина встала. – Вы наш руководитель, человек, которому мы все безоговорочно доверяем. Мы видели вас в работе, вы делили с нами все трудности, и если вы решились на этот крестовый поход, что ж, мы пройдем его до конца.

– Ну а вы, коллега? – Ямпольский обратился к Вербицкому. – Вам, пожалуй, больше всех есть что терять. И все может кончиться отнюдь не осуждением, а кое-чем похуже.

– Вот именно, профессор. Если вы окажетесь правы в своей теории насчет Зоны, то все действительно кончится. Для всех. Это раз. А еще я не люблю, когда меня водят за нос, это два. – Вербицкий показал на тело мутанта. – Пока мы довольствуемся червяками да улитками, кому-то, оказывается, возят вот таких красавцев на вскрытие. Считайте, что это был вызов моему честолюбию.

– Хорошо. – Ямпольский удовлетворенно кивнул. – Значит, работать будем прежним составом. А теперь то, что касается предстоящих действий. Полагаю, нам следует выйти за условно безопасный периметр и совместными усилиями изучить ближайший район. Где бы мог обитать подобный образец фауны? Есть предположения, куда именно направиться?

– Есть. – Вербицкий кивнул. – На ногах мутанта имеются частицы флоры, которую он топтал еще при жизни. Фрагменты почвы, растений и листьев, коры деревьев. Если сложить все вместе, получится пространство обитания, ареал, характерный для конкретной местности. Это ведь только для непосвященного вся Зона отчуждения одинаковая.

– Тогда начинаем готовиться к небольшой экспедиции. Не забываем про основную работу. Все, что есть по текущему плану, должно быть выполнено. И так, чтобы комар носа не подточил.

– Эх, выходит, старая работа никуда не делась, но к ней еще и новая добавилась? – Кобзарь грустно улыбнулся. – Как бы спину не потянуть. «Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе».

– Что, Марк Витальевич, уже жалеете, что согласились на нашу авантюру? – поддел Волков старшего коллегу.

– Нет, это я так, ворчу по-стариковски, – махнул рукой Кобзарь.

– Да какой же вы старик, Марк Витальевич, – прыснула Шибина. – Вам ведь еще и сорока пяти нет, недавно ваш день рождения отмечали.

– Эх, Вика, жизнь-то не по паспорту меряется, а по пройденному пути. А сколько я путей-дорог оставил позади, уж и не счесть. Так что, как подсказывает мне мой опыт, непростой будет наша доля. Ох, непростой.

* * *

Осенью темнеет быстро, и вскоре сумерки покрыли землю. На блокпосте включили свет. По всему его широкому периметру зажглись электрические лампы. Направленные наружу светильники не давали наблюдателю рассмотреть, что происходит внутри самого поста, зато прекрасно высвечивали пространство поблизости.

Птица разочарованно оторвался от оптики. Что и говорить, служивые старались не делать ошибок. Включился огромный прожектор. Его нестерпимо белый луч стал щупать «дырявое» минное поле, равномерно шагая полосой света по стеблям травы и чахлым кустарникам.

В пансионат Сергей вернулся к ночи. Администраторша окинула его неодобрительным взглядом, хлопнула стойкой и пошла к входным дверям. Закрыла их за припозднившимся постояльцем и сухо отчеканила:

– Двери закрываем в пол-одиннадцатого. Постарайтесь больше не опаздывать! – Выдала ему ключ от номера, потушив свет в холле, дала понять, что разговор окончен.

Утром опять пошел дождь, капли глухо барабанили по окну, мокрый туман клочьями висел в саду пансионата. Выпив чашку кофе, Птица отправился искать хозяйственную комнату.

Женщина, все в том же синем халате, сосредоточенно перекладывала постельные комплекты, забавно морщила лоб и ловко перекидывала на огромных счетах деревянные лакированные костяшки.

– День добрый! – Сергей постучал по дешевенькой двери из прессованных опилок.

Хозяйка комнаты отложила счеты, поставила галочку в тетради и кивнула ему:

– Вы что-то хотели?

– Да вот… – Птица помялся, не зная, как начать. – Видите ли, я приехал сюда по работе, изучать землю. Приходится много в почве копаться, замеры делать. А тут сами видите, грязь какая за окном. В общем, нет ли у вас каких-нибудь старых вещей, тряпок разных, одежды, которую не жалко?

Он достал деньги и осторожно положил их на стол. Хозяйка некоторое время молчала, а потом, глядя на Сергея, спросила:

– А вы что ж, не знали, куда ехали? Или у вас в России грязи нет совсем?

Птица растерялся:

– Да нет. Просто вот ведь какое дело…

Не притрагиваясь к деньгам, женщина встала. Взяла огромную связку ключей, вздохнула:

– Ладно, пойдемте.

Между высоченными стеллажами, заваленными синими полушерстяными одеялами, располагалась узкая дверь. За нею в небольшом помещении лежали тряпки, рваные матрацы, куча стираной и мятой одежды. Тут же стояли какие-то ведра с засохшей краской, баллоны и казавшаяся инородной в этой комнате тяжелая атлетическая гиря. Весом эдак пуда в три. Женщина показала на ворох одежды:

– Отберите себе что нужно, не стесняйтесь. Когда выберете, сложите вот тут, в уголке. Я потом сама вам в номер отнесу.

Сергей осмотрел кучу тряпья. В основном это были прохудившиеся халаты, простыни и прочая подобная ерунда. Повозившись с двадцать минут, Сокольских нашел пару солдатских кителей-гимнастерок песчаного цвета, дырявые штаны из хлопка, кучу тряпок преимущественно желто-бурых оттенков и пару больших кусков мешковины. Свернув все это в тюк, он положил вещи в указанном месте. Вернулся в «сестринскую». Женщина кивнула и пообещала занести все перед обедом.

В холле, стоя на стремянке, давешний электрик менял перегоревшие люминесцентные лампы. Несколько штук уже лежали на полу. Пыльные, с почерневшими концами, они походили на гигантские горелые спички.

– Здорово, Сашко! – поприветствовал работника Сергей.

– Салют! – ответил из-под потолка электрик.

– Разговор есть.

Птица огляделся. В широком холле посторонних ушей не было: вероятно, администратор удалилась по своим ответственным делам. Электрик слез, отряхнул руки от пыли и полюбопытствовал:

– Что за тема?

– Дело такое… – Сергей задумчиво покачал стремянку. – Мне бы продуктов прикупить, а времени нет. Ты в поселке часто бываешь, может быть, поможешь? Я вот тут список составил: тушенка, галеты, макароны, спирт, ну и по мелочи. С меня, естественно, магарыч.

– Продукты, говоришь? Да нет проблем, Сережа. Только учти, спирт и водка у нас совсем не дешевые.

Убрав в карман деньги и список, электрик снова залез под потолок и продолжил плановую замену светильников.

Сестра-хозяйка пришла после обеда, положила перемотанный бумажной бечевкой сверток с тряпьем, поставила на стол стеклянную пепельницу и, ничего не сказав, ушла.

– Спасибо, – в закрывшуюся уже дверь поблагодарил Птица. И взялся, наконец, за работу.

На разложенную плащ-палатку он положил рыболовную сеть. Прихватив ее по краям и центру суровой ниткой, соединил их в единое целое. После этого, распотрошив гору тряпья, остро отточенным ножом располосовал кители, майки и мешки на длинные узкие полосы. Отрывал их так, чтобы они имели рваные неровные края. Где пришив, а где просто подвязав узлами, он закрепил лоскуты в ячейках рыболовной сети. Провозившись некоторое время и переведя все тряпки, Сергей получил довольно сносный самодельный «лохматый» камуфляж Гилли, способный надежно укрыть его от чужих взоров в лесу и осеннем поле.

Сокольских сунул маскхалат в сумку, уложил провизию, расфасовал всю необходимую мелочь. Потом, прикинув что-то в уме, открыл шкаф и, достав проволочную вешалку, спрятал ее среди вещей. Сдавать ключ от номера он в этот раз не стал, а проскочив холл, сразу вышел на улицу. Там его ждал сюрприз.

Облокотившись на капот старенького УАЗа, явно скучая, расположился милиционер. Синяя форма с нашивками Украины, погоны «старлея» с красной полосой и характерная фуражка сразу выдавали в нем представителя власти. По тому, как сразу оживился страж порядка, Сокольских понял: тот ждал именно его. Отлепившись от автомобиля, сотрудник шагнул навстречу Сергею. Смазанно дернул ладонью к голове:

– Старший лейтенант Припятко. Местный участковый. – И сразу перешел к делу: – А вы, видимо, новый постоялец?

– Да, позавчера приехал, – ответил Сергей. И, понимая, что этого не избежать, протянул документы.

Припятко открыл паспорт и внимательно изучал его с минуту. Потом перешел к «липе» из НИИ. Поинтересовался:

– К нам какими судьбами?

Сергей кивнул на бланки института:

– По работе. Почву осматриваю, замеры делаю. В бумагах написано. Но если вкратце: разрабатываем средство по уменьшению фона радиации.

– А что, такое возможно?

Припятко принялся читать списанную из какого-то журнала научно-техническую статью: о гамма-частицах и других малопонятных обычному человеку вещах.

– Безусловно! Но теория должна быть подтверждена практикой. В данное время я беру анализы почвы. Хотим выявить зависимость загрязнения радиацией от изменившейся за последние несколько лет розы ветров. – Птица сам начал вдохновляться сказанным.

– И далеко? – Участковый изучал печать и реквизиты института.

– Что – далеко? – не понял Сергей.

– Образцы на анализы далеко берете? Я к тому, что вы копаете, наверно, что-то? Так вот, у нас тут не везде можно копать. – С деловым видом он посмотрел на Сокольских.

«Вот ведь клещ! Привязался же», – раздраженно подумал Сергей, но участкового успокоил:

– Да нет, в паре километров отсюда, – и показал в противоположную от блокпостов сторону.

Они постояли еще с минуту молча. Наконец, старший лейтенант вернул документы:

– Хорошо, только постарайтесь порядок не нарушать. И не впутывайтесь в сомнительные мероприятия. Буде такие окажутся.

Он многозначительно посмотрел на Птицу и сел в машину. Сергей прошел по аллее, потом демонстративно свернул в пролесок. Подождав, пока участковый уедет, развернулся и пошел в сторону Зоны.

К минному полю он вышел в поздних сумерках. Опять лил дождь, и Сокольских, накинув плащ-палатку, собирая брюхом грязь и воду, пополз вперед.

Протиснувшись под проволокой, аккуратно раздвигая стебли пожелтевшей травы, он выбрался на колею, проходившую через минное поле. Земля размякла. В выбоинах, оставленных траками гусениц, собралась мутная вода. Хлюпая одеждой, Сергей пополз дальше. Периодически он доставал сделанный из вешалки проволочный прут и, пользуясь им как щупом, осторожно проверял землю впереди себя.

Иногда на него попадал луч прожектора. Тогда, вжавшись в коричневую глину, он замирал, ожидая, пока полоса света не переходила дальше, высвечивая искрящиеся стрелы ледяного дождя.

Почти на середине поля, при очередной вспышке света, он успел разглядеть какой-то предмет в нескольких сантиметрах от своего локтя.

Сергей замер и медленно повернул голову. Когда прожектор вновь шагнул по траве, то в размытой дождем земле Сокольских увидел тускло блеснувший пластик противопехотной мины.

«Ох, блин! Знакомая штука!»

Несмотря на холод и озноб, Сергей почувствовал, как горячо застучало в висках. ПМН-2 – мина противопехотная фугасная, нажимного действия. Стоит задеть черную крестообразную крышку – и бух! Оторвет какую-нибудь часть тела. А дальше – смерть от кровопотери или болевого шока. Мина очень надежная и простая, может десятилетиями лежать в грунте, хоть в зной, хоть в холод, ничего ей не сделается. Эти мины уже не раз доказали свою смертельную функциональность, убивая и калеча людей по всему миру. Сколько их еще ждет своего часа?

Вот и сейчас зеленый пластиковый корпус подстерегал свою жертву. Птица осторожно, стараясь не потревожить землю рядом с ней, угрем обогнул коварный сюрприз и пополз дальше. Теперь он часто останавливался, тер воспаленные от усталости глаза и до рези вглядывался в темноту, метр за метром приближаясь к спасительному лесу.

Наконец поле закончилось. Сергей не ошибся: на самой колее мин не было, а вот воронки от сработавших – присутствовали. Сокольских насчитал штук семь. Сейчас он лежал под дождем не в силах пошевелиться и пытался понять, сколько времени прошло. По часам выходило около получаса, но ему казалось, что минула вечность – таким огромным виделось расстояние от одного ряда колючей проволоки до другого.

Из транса его вывела сигнальная ракета. Красной искрой она ушла в ночное небо, а потом, зависнув на мгновенье, медленно опустилась над блокпостом. Не прошло и пяти секунд, как над соседним блокпостом, расчертив небо, вспыхнула такая же красная звезда. Затем морзянкой замерцали прожектора, торопливо обмениваясь информацией.

«Не по мою ли душу?» – встрепенулся Сергей.

Он рывком вскочил и метнулся в жиденький лесок, пытаясь не поскользнуться на мокрой глине, не влететь ногой в барсучью или кротовью нору. Впрочем, он вскоре понял суть сигналов: где-то вдалеке, гораздо дальше блокпостов, загрохотала канонада.

Гулкий стук крупнокалиберного пулемета прерывался разрывами гранат. Такую частоту взрывов обычно давали АГС-17 «Пламя», в умелых руках несшие смерть и хаос в ряды противника. Впрочем, был ли вообще противник, Сергей точно сказать не мог. Ответных звуков стрельбы он так и не услышал. Удалившись от второго кольца зоны на значительное расстояние, он решил передохнуть.

Выбрав место в небольшом ельнике, посуше и потемней, Птица наскоро оборудовал место для отдыха. Разместил между двух рядом стоявших деревьев гамак, над ним – туго натянутую веревку. На нее повесил полотно плащ-палатки – так, чтобы она скатами образовывала тент, закрывающий от дождя и ветра. Для защиты от влаги накрыл все это сверху клеенкой, а ее, в свою очередь, замаскировал еловыми лапами.

Утро наступило очень быстро. Сергею казалось, что он лишь пару минут назад сомкнул глаза, а уже надо было вставать.

После трехчасового марш-броска он вышел к третьему, последнему периметру, отделявшему его от Зоны.

Он, конечно, ожидал, что последнее кольцо будет отличаться от предыдущих двух. Но увиденное поразило его до глубины души.

Дорога, идущая от предыдущих блокпостов, упиралась в инженерно-техническое сооружение, больше походившее на недостроенную Брестскую крепость в миниатюре.

Небольшой, но сильно укрепленный форт узкими бойницами таращился в сторону Зоны. Полукругом от него возвышались доты и дзоты. Всюду лежали мешки с песком. Из-под тента виднелся БТР с приваренным к башне станком гранатомета АГС-17. Отовсюду из крепости торчали стволы оружия: ПК с коробами лент, «Утесы» на треногах и даже два миномета.

Солдаты, все сплошь в шлемах и бронежилетах, то и дело мелькали в просветах маскировочной сети. Слышалось тюканье ломов, скрежет лопат, шорох просеиваемого песка. Сложенные штабелями мешки с цементом, кирпичи и арматура указывали на ведущиеся строительные работы. Земля вокруг блокпоста была выжжена. На полуденном солнце бликовала проволока сигнальных заграждений. Табличек «Мины!» здесь не было, но Сергей не сомневался, что грунт по периметру заграждений полон сюрпризов.

Впрочем, его поразило совсем не это, а сам периметр Зоны. Парень ожидал чего угодно: трехметровых стен с вышками, многослойных проволочных заграждений под током, – но ничего этого не было. Только старый дощатый забор, стоявший, видимо, с самого 86-го года. Доски были выломаны, опоры сгнили, кое-где секции ограды полностью завалились на землю.

Получалось так, что третьего кольца не существовало вовсе. А ориентированный в глубь Зоны вооруженный пост скорее сам оборонялся от Зоны, нежели служил контрольно-пропускным пунктом в нее. Что же она в себе такого таила, что заставляла людей принимать столь суровые, по-настоящему боевые меры?

Присмотревшись, Птица разглядел, что рядом с блокпостом проходила проселочная дорога. Периодически по ней проезжала разнообразная армейская техника. Вероятно, вдоль этого проселка, опоясывающего Зону, были разбросаны точно такие же посты и базы, по которым и курсировал боевой автотранспорт.

Ровно в два часа дня, когда Птица уже начал было кемарить, с разных сторон проселка, почти синхронно, к крепости подъехали два БТРа. На них загрузили ящики с боеприпасами. Сверху на броню уселись бойцы в полной боевой выкладке, и оба бронетранспортера, густо клубя сизыми выхлопами, ушли в сторону Зоны.

Несмотря на соблазн дождаться ночи и проскочить в заманчиво манившую Зону, Сергей решил вернуться назад. Стараясь не шуметь и не тревожить листву, он покинул пост наблюдения и двинулся к пансионату. Большая часть экипировки осталась там, а без нее шагать в неизвестность было чересчур рискованно.

К минному полю второго кольца он вернулся в сумерках. Уже стемнело, но небо еще не успело покрыться непроницаемой мглой. То тут, то там виднелись широкие просветы уходящего дня. Над полем стоял туман, и Сергей, не дожидаясь темноты, решил пересечь минное поле.

На этот раз он полз намного быстрее, останавливался мало и вскоре обогнул злополучно торчавшую мину. Когда поле осталась позади, уже ощутимо стемнело. На блокпосте включили прожектор. Однако густой молочный туман свел на нет всю его эффективность.

Когда уставший, перемазанный мокрой глиной Сокольских подошел к двухэтажному зданию пансионата, было два часа ночи. Птица благоразумно не стал ломиться в запертые ворота, а обошел корпус сбоку. Чертыхаясь и оставляя на белой штукатурке грязные следы, перемахнул через стену забора. В свете горевших фонарей он пересек аллею и подошел к дверям своего крыла. Они были закрыты изнутри на импровизированный засов, обычную металлическую скобу, вставленную в ручки створок. Сергей согнул металлический прут вешалки. Просунул его в неширокую щель и крючком подцепил скобу изнутри. Стараясь не уронить ее, Сергей положил скобку на пол. Открыл двери, вошел внутрь и вернул засов в его прежнее положение.

Поднявшись в номер, несмотря на одолевавшую усталость, Сергей выстирал в ванной одежду и повесил ее сушиться. Лишь после этого повалился на кровать и, едва коснувшись головой подушки, крепко уснул.

Глава 6

Проснулся Птица далеко за полдень. Тело после вчерашних переходов ныло и болело. Лишь к обеду он почувствовал себя значительно лучше.

Умял в столовой две порции, не торопясь выпил чаю и вышел покурить в сад.

Дождя не было. Солнце ласково пригревало, и чистое небо над головой поднимало настроение. Здесь его и отыскал Сашко.

– Здоров! – Мангуст бухнулся на скамейку и вытянул ноги. – Погодка-то! Самое оно! – Электрик прищурился на осеннее солнце, а потом подвинул к Сергею объемистый пакет.

– Тут все по заказу, как ты просил. – Он достал из кармана свернутые деньги и положил рядом. – Сдача. Свои, на магарыч, я уже взял, так что не беспокойся.

Птица поблагодарил и спрятал деньги.

– А чего тогда трезвый такой? – В шутку спросил он электрика.

– Не, – засмеялся тот. – Я вечерком, после работы, тяпну. А пока рано еще. Хотя, есть, конечно, и такие, – продолжил Манга, – кто с утра шары заливает. Повод-то всегда есть, причем железный! – Он глубокомысленно поднял вверх палец и достал семечки.

– Это какой же? – полюбопытствовал Сергей.

– Радиация, конечно! – Сашко ловко расщелкивал скорлупу зубами и сплевывал шелуху в сторону. – Те, которые непосредственно в Зоне промышляют, постоянно хлещут. Кто с горя, кто со страха. Стресс снимают. Ну а есть и такие, что уже пьют просто по привычке.

Сокольских соскреб щепкой грязь с ботинка и спросил:

– А что, нынче кто-то в Зоне промышляет? Сталкеры, что ли?

– Ну почему – сталкеры? Строители хотя бы… – Сашко потряс кульком с семечками. – В основном на вояк пашут. Те там строят чего-то, деньги шальные платят. Вот только желающих все меньше.

– Отчего ж так? – спросил Сергей.

Мангуст помолчал и произнес:

– А хренотень там какая-то творится. Оно, конечно, и раньше всякое было, но не так. А теперь что ни день, то чудеса новые. Нехорошие, надо сказать, чудеса-то. Вот у народа крыша и едет. Кто пьет до потери памяти, кто учудит чего.

Электрик вздохнул, почесал затылок и задумчиво посмотрел на Сокольских, который выпустил три колечка дыма так, что каждое последующее пролетело сквозь предыдущие.

– Недавно вот случай был, – продолжил монтер. – Работал у них там бульдозерист один. Работал хорошо, да пил много. Однажды наклюкался и решил в одиночку по Зоне прогуляться, уж не знаю, как они это клювами прощелкали. Вернулся никакой. Сел за рычаги бульдозера и поехал оттуда прочь. В смысле, в противоположную от Зоны сторону. Вояки сначала не сообразили, а когда хватились, он уж до второго кольца докатил. Там его, конечно, уже ждали и дорогу заблокировали. Ну а он в сторону свернул, отвал бульдозера над кабиной поднял, чтоб они его, значит, пулею не сняли, и аккурат по минному полю их объехал.

«Так вот откуда там «тротуар-колея», – тотчас смекнул Сергей.

– Конечно, они могли этого дурака шлепнуть, да не стали. Просто дождались, пока он до опушки допыхтит. Там и вытащили его из кабины под белы рученьки.

– И что? – Птица заинтересованно смотрел на Мангу, ожидая продолжения.

– Да то, что он уже совсем никакой был. Слюною изошел, бредить начал, конец света предсказывать. В общем, полным психом сделался. Говорят, до сих пор галоперидол в «дурке» глотает.

– А с минным полем-то что? – Сокольских вернул электрика в интересующее его, Сергея, русло.

– Дык бульдозеру-то что от противопехоток будет? Проредила машина минное поле без всяких для себя последствий. Но вояки обещали скоро пару противотанковых положить. Дурной пример, говорят, заразителен.

– Ну а у самих вояк крыша не едет? – Птица вытащил из пакета банку тушенки и покрутил ее в руках.

– Да вроде нет. Может, таблетки какие-то жрут. Сейчас столько химии всякой развелось. Наверное, придумали что-то, – ответил Сашко и широко зевнул.

– Хорошо, а что же сталкеры? – не унимался Сергей, желая вытащить из собеседника побольше информации.

– Дались тебе эти сталкеры? Чего ты ими так интересуешься-то? – В голосе электрика звучало неодобрение.

– Ну а как же! Столько о них слышал. Дескать, едут со всех концов света, а я до сих пор ни одного не видел! – Птица подбросил банку в воздух, поймал и положил в пакет.

Сашко внимательно посмотрел на собеседника, а потом сказал:

– То, что прутся сюда разные, – это факт. Ты вот, может, и вправду червяков копать приехал, а другие… Да не верти ты головой, не увидишь. Дачи тут давно стоят, но с восемьдесят шестого о них позабыли. А вот в последнее время эти дома скупать кто-то стал. Причем за немалые деньги. Кто они, эти новые хозяева? Или поселки брошенные вдруг стали оживать. За каким хреном сюда народ потянуло? – Сашко мрачно сплюнул. – Нынче здесь места недобрые. Ночью лучше не ходи, всякое случается. Если хочешь знать, все мы тут по-своему «сталкеры». Все, кто раньше здесь обитал, после аварии на АЭС в Зону ходили: посмотреть, поживиться. Кто сгинул, кто разбогател, разное было.

– И ты туда ходил? – Сергей и раньше догадывался, что электрик неоднократно был в Зоне, но сейчас впервые слышал об этом из его уст.

– Да что там, я так… Далеко не заходил, из любопытства только. Провод, там, бесхозный собрать, цветной металл какой. Говорю же, все там были, даже мент наш, Припятко, и тот был. Выходит, что и он сталкер.

В это самое время на аллее показался участковый. Он неторопливо шагал, задумчиво разглядывая деревья в парке, но держал курс точно на их скамейку.

– О-о-о! Вспомнишь, как говорится… вот и оно. – Сашко скомкал в руке кулек с семечками и встал. – Ладно, бывай. Похоже, он к тебе. – Шустро свернув на боковую дорожку, электрик скрылся в глубине аллеи.

«Сталкер» Припятко не спеша приблизился. Кивнул на «Доброго дня» и, усевшись на скамью, спросил:

– Вы не возражаете?

– Отчего же? – Птица придвинул к себе поближе пакет с припасами.

– Скажите, а почему вы сегодня в номере не ночевали? – сняв фуражку и вытерев лоб, задал вопрос участковый.

«Администраторша настучала», – сообразил Сергей, но вслух произнес:

– Видите ли, я был так увлечен работой, что, когда спохватился, было уже поздно. Я решил не тревожить понапрасну персонал пансионата и заночевал в лесу.

– Вы сегодня принимали душ? – неожиданно спросил милиционер.

– Э-э-э, нет. А почему вы спрашиваете? – Птица пытался уловить подвох в вопросах Припятко.

– Да так. Просто небольшая странность. По вашим словам, вы ночевали в лесу. Но ведь сейчас уже довольно холодно. Однако костром от вас совсем не пахнет. Как же вы грелись? Гм?

«Выветрилось», – хотел было брякнуть Сергей, но, спохватившись, произнес:

– Ну, во-первых, какой там костер, дрова все в лесу сырые. Во-вторых, у меня были с собой теплые вещи. И потом, я засомневался в легитимности разведения кострищ в заповедной зоне. – В уме Сергей подивился милицейской хватке.

Припятко покивал и задал вопрос, который, видимо, и был основным:

– Сергей Александрович…

«Надо же! Отчество запомнил!» – неприятно отметил про себя Птица.

– Вы в карантин через КПП попали?

«Вот оно что! Теперь ясно, куда он, зараза, разговор клонит».

– Безусловно! – Сокольских попытался изобразить невозмутимость.

– А почему же ваших данных нет в книге записи учета на КПП?

Припятко так буднично задавал эти каверзные вопросы, словно бы ответы его вовсе не интересовали. Он лишь покручивал блестящую пуговицу на мундире и смотрел куда-то в сторону.

– Как вам сказать, товарищ старший лейтенант. Народу было много. Очень мне не хотелось в очереди стоять. Ну, я в обход нее денег и сунул. Вот так, собственно, мне пропуск и выдали. А уж записали или нет, я не смотрел. Похоже, все-таки не записали…

– То есть вы дали взятку? – уточнил участковый, продолжая крутить пуговицу.

– Нуу… не то чтобы взятку, скорее вознаграждение. – Сергей очень натурально вздохнул.

– Скажите, Сокольских, а когда именно вы прибыли в город? – Припятко неодобрительно рассматривал мыски форменных ботинок. На одном из них подсохли коричневые брызги лужи.

– Да в тот же день. Как с поезда сошел, так сразу и на КПП.

– А разве в субботу утром был поезд из России? – Участковый сорвал оранжевый лист клена и стал протирать обувь.

– А как же? – наигранно удивился Птица. – На чем же я тогда приехал?

– Действительно, – покачал головой старлей и посмотрел на Сергея. – А не сохранился ли у вас билет случайно?

– Увы, нет. Дождь был, билет намок, я его выкинул. Ну не таскать же эту кашу в одежде!

– Действительно, – повторил Припятко и понимающе улыбнулся.

Они синхронно вздохнули и немного помолчали. Со стороны все происходившее напоминало театр абсурда: два взрослых человека откровенно валяли дурака. Причем оба понимали всю фальшь происходившей беседы. Участковый встал, поправил мундир и официальным голосом резюмировал:

– В таком случае, Сергей Александрович, должен вас поставить в известность! Вы грубейшим образом нарушили порядок пребывания в карантинной зоне и в данное время находитесь здесь незаконно. А также, с ваших слов, вы совершили уголовно наказуемое деяние посредством дачи взятки должностному лицу при исполнении служебных обязанностей.

Сергей выслушал все это, посмотрел на участкового и кинул потухшую сигарету в залитую дождем урну. Он уже давно понял, что будь все настолько серьезно, будь у милиционера какие-то веские основания, то разговаривал бы с ним сейчас не старший лейтенант Припятко, а, пожалуй, бойцы какого-нибудь «Беркута», причем уложив лицом в траву и надевая наручники. По мнению Птицы, участковый преследовал иную цель. И Сергей ее озвучил:

– Я готов оплатить штраф. У меня еще много работы. Не хотелось бы ее прерывать в столь ответственный для науки момент.

Он достал бумажник, отложил ровно половину от оставшихся денег и протянул Припятко. Сумма была довольно неплохая, так что, помявшись для виду, участковый деньги взял.

– Собственно, несмотря на то что сотрудник правопорядка во всем должен следовать букве закона… Кхм-м-м… Ничто человеческое нам не чуждо. И мы с вами, Сергей Александрович, пожалуй, не будем разводить бюрократию. Работайте на здоровье. И на благо науки, конечно. Только уж постарайтесь больше ничего не нарушать. – Старший лейтенант козырнул и бодрой походкой покинул парк.

Сергей не питал ложных иллюзий по поводу всеобщего и повального мздоимства в органах МВД. Сохранились еще довольно цепкие и «правильные» менты. Встреча с одним из таких не закончилась бы так же, как с предприимчивым участковым. Птица взял пакет и зашагал к своему корпусу. На лестнице его уже ждал Гена-сиделец.

– Ну как там наш Припятко поживает? – Блатной, облокотившись о перила, разминал пальцами гильзу беломорины.

– Привет тебе передает. – Сергей не останавливаясь поднялся наверх.

– Шутник, да? – вслед ему неприятно загоготал Генка.

* * *

К предстоящему походу Сокольских был готов. Он тщательно отобрал снаряжение, извлек из тайника пистолет и около шести часов вечера спустился в холл.

– Я отлучусь по работе. Возможно, пару суток меня не будет. Необходимо взять пробы воды и провести несколько экспериментов. Вещи я оставил в номере, так что в любом случае за ними вернусь.

Сергей сдал ключ и вышел на улицу. В отражении стеклянной двери он заметил, как женщина что-то записала на клочке бумаги и спрятала в ящик стола, пристально посмотрев постояльцу в спину.

«Н-да… Похоже, они тут в хорошей связке работают: Припятко, администратор пансионата и, возможно, кто-то еще. Не потому ли большинство сталкеров из тех, что выжили и обогатились, так и не доехали до дома, пропав без вести? Быть может, смертоносность Зоны – это миф? А самый страшный зверь вот он – человек? С другой стороны, сталкеры на своем пути в Зону уже давно не посещают этот пансионат. Для этого есть другие, более надежные пути. Впрочем, надежные ли? Это еще предстоит проверить. Так что пользоваться ими мы пока повременим» – так решил для себя Сергей Сокольских.

Прошагав немного по аллее и убедившись, что вокруг нет любопытных глаз, он свернул в сторону блокпоста. Несмотря на раннюю темноту, Птица легко ориентировался, двигаясь вдоль шоссе, чуть в стороне от дороги. В начавшемся моросящем дожде асфальт отчетливо блестел лунной дорожкой, по которой изредка проносились желтые всполохи фар.

Свет прожектора он увидел еще издали. А когда спустился к минному полю, было уже около полуночи. Сергей полежал немного, разогрел мышцы и лишь после этого, подтаскивая за собой рюкзак, осторожно пополз вперед.

Впрочем, он отметил, что поле стало для него несколько более привычным и останавливаться почти не приходилось. Лишь один раз, когда прожектор слишком надолго замер на одном месте, метрах в пяти от нарушителя, Сергей почувствовал предательскую дрожь в теле. Уткнувшись лицом в сырую землю, он несколько минут лежал не шелохнувшись.

Наконец Птица преодолел злосчастное расстояние до леса. Встал и, переводя на ходу дыхание, поспешно удалился от второго периметра. Как все оказалось просто! Пожалуй, даже слишком. Как гласит народная мудрость: «Если все идет хорошо, значит, вы чего-то не замечаете». Отогнав дурные мысли, он устроился на ночлег. Будильник должен был разбудить его через три часа. Нужно было успеть добраться до последнего кольца обороны и на рассвете проскочить периметр.

Однако разбудил его не мерзкий писк электронных часов, а звонкий собачий лай. Где-то не слишком далеко злобно брехала псина. Птица рывком вскочил, пытаясь определить местоположение собаки и ее вероятного проводника. Быстро собрав вещи и определив ориентир движения, Сергей двинулся к Зоне по темному еще в столь ранний час лесу. Лай удалялся. Дождь то прекращался, то вновь наполнял воздух мелкой водяной хмарью.

«В дождливую погоду и снегопад служебно-разыскные собаки работают очень плохо», – вспомнил он прописную пограничную истину. К тому же, судя по характеру лая, пса держали на поводке, не давая развить инициативу. А в такую погоду взять чей-либо след особенно затруднительно. Да и, откровенно говоря, Сергей не был уверен, что это по его душу лает четвероногий друг. Ну да, как говорится, береженого Бог бережет.

И Птица продолжил старательно мерить шагами местность в выбранном направлении. Идти по ночному лесу было очень тяжело, поэтому пришлось включить фонарь с синим светофильтром.

В половине шестого Сокольских увидел огни последнего опорного пункта. Освещенный со всех сторон, контрольно-пропускной пост тем не менее выглядел заброшенным и безлюдным. В воздухе висела тягучая тишина, прерываемая лишь скрипом деревьев и шелестом дождя.

Сергей выключил фонарь. На миг почудилось, что, подойди он вплотную, его взору откроется страшная картина: лежащие повсюду окровавленные трупы с застывшими на лицах гримасами страха и ужаса. И что-то неведомое сквозь паутину мокрых искрящихся строчек протянет к нему руки…

Но нет. Внезапно в амбразуре бетонных блоков вспыхнул огонек «неуставной» сигареты. Где-то в недрах ангара стукнула крышка люка. Чьи-то шаги гулко пробарабанили по металлической броне. Блокпост жил своей жизнью. А до рассвета оставалась всего пара часов.

Птица, старясь не высовываться и внимательно смотря под ноги, аккуратно передвигался от кустарника к кочкам, от кочек – к низким корявым деревцам. Вскоре он достиг забора.

Обычный, даже не бетонный, дощатый забор из длинных неошкуренных досок. Краска давно облезла. Колючая проволока, шедшая поверху, проржавела и висела плетьми. Повсюду торчали куцые огрызки выломанных досок.

Сергей, еще не веря в происходящее, прикоснулся к шершавой деревянной поверхности. Холодная и насквозь сырая доска бездушно догнивала здесь уже второй десяток лет. Очень медленно, держа руки перед собой, Сокольских шагнул в дыру ограды. Воздух был все тем же. Дождь все так же орошал землю. Стебли травы привычно колыхались по ветру. Вот она – Зона!

Сергей пристроил поудобнее рюкзак за плечами и, наступая прямо в лужи, чтобы не оставлять видимых следов вокруг, перебежал проселочную дорогу. Спустя двадцать минут, по широкой дуге обогнув блокпост, он скрылся в темнеющем лесу. Птица вошел в Зону.

Ответ МВД России

В ответ на Ваш запрос, от … числа, согласно договору о двустороннем сотрудничестве в сфере оперативно-розыскной деятельности между Россией и Украиной, сообщаем: в Научно-исследовательском институте, реквизиты № …, указанное Вами лицо, Сокольских Сергей Александрович, среди действующих сотрудников не числится. Справка отдела кадров прилагается.

Зам. начальника УВД, Климашевский Д. А.

* * *

Шли вторые сутки пребывания Птицы в Зоне. Все это время он уверенно продвигался в глубь запретной территории. Деревья, поля, заросшие кустарником, овраги и полынь. И ни следа́ активной человеческой деятельности.

Ближе к вечеру он вышел к поселку. Мертвые дома, когда-то в спешке оставленные хозяевами, а потом разграбленные мародерами, являли собой унылое зрелище. Они походили на родительский погост, давно заброшенный, заросший лебедой, крапивой и мхом.

Изучив поселок издали, Сокольских рискнул приблизиться. Осторожно походив вокруг построек, замерив уровень радиации, он аккуратно сковырнул пару досок в окне первого попавшегося дома и залез внутрь.

Ничего. Деревянное перекрытие пола сгнило, сквозь него пробивалась трава. Потолок местами обвалился, отчего дождевая влага уходила прямо в землю, подпитывая прущие сквозь доски лопухи и молодое деревце. Все, что было ценного и не очень, из помещения давно вынесли. Даже проводка в выцветшей бумажной оплетке была с силой выдернута из стен. Глупо было надеяться здесь что-то найти.

В принципе, не знай Сергей, что находится в Чернобыльской зоне, то весь окружающий его унылый пейзаж вполне сгодился бы для любой провинциальной глубинки. Как в России, так и на Украине. Сначала в отдаленных поселках закрывали магазины и почту. Потом отключали свет и водоснабжение. После этого люди, за исключением стариков, уезжали кто куда. Когда же доживали свой век последние старожилы, в домах заколачивали окна и двери, и поселок, тихо скорбя по своим прошлым обитателям, умирал.

Сперва Птица не собирался оставаться здесь на ночь, но на улице быстро стемнело. Вдобавок хлынул ливень. Поэтому Сергей, уставший от нервного напряжения и переходов, решил заночевать в доме. Закрыв большим куском фанеры огонек пламени, он приготовил нехитрый ужин, а потом, расположившись в сухом углу комнаты, уснул.

Глава 7

Утром Сокольских ощутил явное человеческое присутствие. В окрестностях кто-то был. Сергей осторожно прильнул к окну, потом переместился к другому. Так и есть, он не ошибся!

Бойцы шли профессионально – уступом, исключавшим возможность внезапного уничтожения всей группы. Они не загораживали друг другу сектора обстрела. При этом каждый контролировал свой участок дороги. Но было видно, что для них это далеко не первый километр и солдаты расслабились. У одного из них ствол автомата ушел вниз. Второй рассеянно смотрел под ноги. Третий без конца поправлял съехавшую амуницию.

Один из последних, по-настоящему теплых осенних дней, когда солнце не просто сияло, а действительно согревало, расслабляюще действовал на армейцев. Стандартная форма с пятнистым рисунком, известным как «дубок». Облегченная выкладка, автоматные и гранатный подсумки, фляга, свернутый бушлат-скатка и специфика места пребывания – противогазная сумка и ОЗК. На всех бойцах были бронежилеты и шлемы с чехлом из крупной маскировочной сети. Только командир был облачен в разгрузочный жилет с многочисленными автоматными магазинами, гранатами и сигнальными дымами. Голову военачальника венчал черный берет, укороченный по натовскому стандарту. Шлем был по-походному приторочен к бронику. В отличие от своих подчиненных с АК-74, командир держал на ремне АКМС с подствольным гранатометом, из ствола которого хищно белел осколочный «выстрел».

«Вот так-так! – Птица отодвинулся от окна и прижался к стене. – Эти, пожалуй, в воздух стрелять не станут – сразу на поражение. Причем с контрольной очередью в голову. – Он осторожно нащупал «макаров», но доставать его не стал. – Что это? Обычный патруль или целенаправленная зачистка? Хотя, если зачистка, они бы не шли так открыто. Взяли бы местность в кольцо, и, пока трое контролируют поселок с разных сторон, двое осмотрели бы дома».

Когда группа солдат двинулась по улице, Сергей отступил в темную глубину дома и прикрыл глаза. «Только бы пронесло!» Он старался ни о чем не думать, отрешиться от происходящего, так как знал: чужая биоэнергетика ощущается и выдает владельца не хуже, чем «кричащая» одежда или хлопок ладонями.

Шаги приблизились. Солдаты прошли совсем рядом с домом. Было слышно, как кто-то зацепил мелкий камушек и тот, отскочив, стукнул о деревянное крыльцо. Не останавливаясь, военные прошли мимо. Сокольских выдохнул и прислушался к своему сердцу, которое глухо и ритмично билось в груди. Казалось, его стук был слышен далеко за пределами поселка.

Выждав несколько минут, Сергей осторожно посмотрел на дорогу. Солдаты еще не ушли. Они стояли на околице и о чем-то переговаривались. Командир в бинокль осматривал лес. Птица отчетливо видел его спину.

Это был коренастый, хорошо сложенный человек. Несмотря на расстояние, отлично различались крепкий затылок, мощная шея и поломанные уши – характерные приметы людей, долгое время занимавшихся борьбой. От бойца исходили сила и уверенность: видимо, за его плечами имелись серьезный опыт и непростая биография.

Неожиданно, словно что-то почуяв, командир опустил бинокль и резко обернулся, прощупывая цепким взглядом сельские дома.

«Твою… по голове! – Сергей резко отшатнулся от оконных досок. – Нельзя! Нельзя пристально смотреть человеку в затылок. Это же прописные истины!» Птица медленно подтянул к себе рюкзак и нервно огляделся.

Из комнаты было только два выхода: в дверь, через прихожую, и в окно, с которого он вчера отодрал сосновые доски. Сейчас они держались лишь на кончиках гвоздей. Птица вновь краем глаза посмотрел на улицу. Три человека, включая командира, остались на месте, а двое бойцов вразвалочку возвращались к поселку.

Сергей снова вжался в темную нишу стены сразу за дверным косяком и старался не дышать. Было слышно, как солдаты сначала обошли ближайшие дома. Потом подошли к его убежищу. Кто-то из них попытался рассмотреть комнату сквозь заколоченное окно, но в царившем сумраке ничего не увидел. Наконец шаги раздались у входной двери. Солдаты потоптались и остановились в нерешительности. Снаружи дверь была заперта. Вчера Сергей видел ее с улицы: крест-накрест набитые доски.

Возникла пауза, которую прервал резкий командный окрик. Видать, старший все же настоял на том, чтобы его подчиненные вошли внутрь. Кто-то дернул дверь, а потом скрипнуло отрываемое дерево. Через секунду раздались звуки ударов прикладами. Впрочем, без особого энтузиазма. Оно и понятно, бойцы посчитали данную проверку простой командирской блажью.

Дверь скрипнула и, распахнувшись, ударилась о стену. Солдаты постояли в коридоре. Потом шаги разделились. Один двинулся к кухне, а второй зашел в комнату, где замерший Сергей буквально превратился в статую. Боец встал к нему спиной, совсем рядом, осматривая помещение. Налюбовавшись на провисший потолок и прущие из пола лопухи, солдат хмыкнул. Забросив автомат на плечо, достал сигарету. Птица перестал дышать. Он почувствовал, как по лбу медленно ползет капелька пота.

Боец развернулся. Теперь он стоял прямо перед Сергеем, опустив правую руку в карман за спичками. Сначала глаза воина отрешенно смотрели сквозь Сокольских, но в один короткий миг вдруг замерли. Зрачки стремительно расширились. Так и не закуренная сигарета повисла на кончике рта. Изумление, сковавшее солдатское тело, не могло длиться вечно. Сергей был обречен. Он моментально вспомнил, что за поясом у него лежит украденный пистолет с неизвестным прошлым, в рюкзаке – самодельный маскхалат и прочие подозрительные вещи. Разбираться никто не будет. Он чувствовал кожей, что шлепнут его прямо здесь, во избежание каких бы то ни было проблем. Эти люди не были сотрудниками правоохранительных органов. Солдаты уничтожали нарушителей, а не задерживали!

Впрочем, выяснять, так это или нет, Птица не собирался. И из двух зол он выбрал меньшее.

Будучи пограничником, Сокольских знал один трюк, повсеместно применяемый моджахедами, «непримиримыми» и просто отморозками Таджикистана. И сейчас эти знания пригодились ему для спасения собственной шкуры.

Он стремительно шагнул к солдату, тем самым мгновенно сократив дистанцию. Раз! Сергей наступил бойцу на ногу и одновременно одной рукой схватил его запястье. Тот дернулся, но сделать уже ничего не сумел, автомат в одночасье стал бесполезен – ни вскинуть его, ни передернуть затвор он уже не мог. Два! В одно движенье Птица ухватил чужое оружие за магазин и, дернув пальцем защелку, отомкнул его. Три! Ребром магазина, как кастетом, он с силой ударил бойца в висок. Слабо охнув, воин потерял сознание и осел на пол.

И в этот же момент в дверях показался второй солдат. Он на секунду замер, оценивая положение, а потом стал вскидывать «калашников». Но в лицо ему уже летел автоматный магазин. Сергей довольно посредственно метал холодное оружие, но с расстояния в два с половиной метра меткость не требуется. Резко, без замаха, вскинулась рука, и магазин весом в полкилограмма ударил солдата в переносицу. Тот сделал два шага назад и, споткнувшись о порог, упал на сгнившие доски прихожей. Но оружия из рук он так и не выпустил.

Птица не стал испытывать судьбу. Подхватив рюкзак за лямки, он прижал его к груди и прыгнул в спасительное окно. Доски, которыми он вчера лишь для виду закрыл проем, со стуком вылетели.

Сгруппировавшись, Сергей кубарем прокатился по жесткой выгоревшей траве. Не теряя ни секунды, он тотчас же вскочил и бросился в лес. За несколько секунд покрыв расстояние до деревьев, прыгнул в ближайшие кусты.

Треск автомата всколыхнул воздух. Пули свистнули по качающимся веткам, срубили желтеющую листву и бесследно пропали во мраке леса. Боец с залитым кровью лицом выпустил в три длинные очереди весь боекомплект и еще долго всухую жал спусковой крючок, пока его, чертыхающегося, не остановил ворвавшийся в комнату командир.

Птица бежал по лесу, постепенно наращивая темп. Ноги сами гнали его вперед. Он мчался, словно лось, напролом, не разбирая дороги, стараясь увеличить дистанцию между собой и оставшейся группой солдат.

«У одного из них за плечами была радиостанция. Я заметил ее, когда они еще подходили к поселку. Значит, на опорных пунктах уже в курсе произошедшего. Это скверно. Наверняка попытаются заблокировать меня и взять в кольцо. Посты и дозоры выставят. Потом лес прочешут. С собаками. Как же я так оплошал?»

Сергей шумно выдохнул и остановился. Развернул карту, прикинул дальнейшие действия.

«Так. Лес старый. По размерам – не маленький: буреломы, овраги. Но я один, а их – армия. Поднимут батальон, за сутки прочешут четверть. На следующие – еще четверть. И так будут резать территорию, пока я не останусь на клочке метр на метр. Назад пути нет, оттуда они цепь и пустят, с флангов тоже прижмут, а вот впереди… А вот впереди у нас Припять».

Идти в город атомщиков Птице совсем не улыбалось. Но выбора не было. Или туда, или обратно, в руки солдат. Он и до этого не рассчитывал на их гостеприимство, а уж после случившегося…

«Ладно. Попытаюсь выйти к городу, там прочесыванием меня так просто не возьмешь. Шансы есть, а дальше… как карты лягут». Он устроил рюкзак поудобнее, поправил ремень, выдохнул несколько раз и продолжил свой марафон с препятствиями.

Говорят, что курящим тяжелее бегать, нежели тем, кто независим от никотина. Не врут люди, так и есть. Птица взмок. Дыхание после получаса бега стало тяжелым и прерывистым, из груди неслись нехорошие сипы. Тем не менее Сергей упорно двигался вперед, не сбавляя скорости.

Вскоре он выскочил на старую просеку. С ходу проскочив ее, Птица шумно и тяжело повалился в кусты. Ноги гудели, одежда взмокла и разом потяжелела. Плечи ныли и горели под тяжестью рюкзака. Набрав в рот воды, он прополоскал горло и только потом проглотил.

Спустя несколько минут со стороны просеки послышался характерный звук двигающегося бронетранспортера. Сергей насторожился. Раздвинув ветки, он всмотрелся в сторону источника звуков.

По просеке шел старенький труженик БТР-70. Позади неторопливо плелась пара крытых ЗИЛов. Вся кавалькада периодически останавливалась, и тогда из грузовиков выпрыгивали бойцы. С автоматами на изготовку они исчезали в том направлении, откуда только что пришел Сергей.

«Быстро работают, надо же! Выходит, все же подняли по тревоге пару рот. А может, и больше. Это ж сколько леса им надо сейчас в кольцо взять? Видимо, не понравился я им, очень не понравился. Ладно, как ни крути, лучше на бегу сдохнуть, чем от пули».

Птица аккуратно отполз поглубже в лес, в спасительный сумрак. Потом поднялся на трясущиеся от усталости ноги и заставил себя возобновить бег.

Все чаще и чаще Сергей переходил на шаг и делал одну остановку за другой. Время смазалось, превратилось в череду мелькающих ног, хлещущих по лицу веток и дикой сердечной пляски. Пот заливал глаза, все плыло и гудело. Казалось, что в мире больше ничего нет, кроме бега, пота и боли в боку.

Уже порядочно стемнело, когда Птица вышел на окраину города. Черная стена леса внезапно расступилась, и в образовавшийся просвет он увидел Припять. Дома, как обелиски застывшей эпохи, возвышались мрачными изваяниями. Повсюду, словно гнилые зубы, виднелись пришедшие в упадок постройки. В полной тишине город издали казался жутким надгробьем всему человечеству планеты. Ни света, ни звука. Ничего.

Птица долго издали смотрел на это зрелище, подавляющее своей угрюмой неправдоподобностью. Затем, очнувшись, медленно двинулся к окраине. Он несколько раз останавливался, сверяясь с дозиметром, но счетчик показывал вполне приемлемые цифры. Потом Сергей двигался дальше.

Когда под ногами загремел разбитый асфальт, он достал упаковку черного перца с табаком, вскрыл ее и обильно посыпал свои следы. Таким способом экс-пограничник надеялся сбить со следа служебных собак, которых если еще не пустили, то обязательно пустят в ближайшее время. Гремучая субстанция с гарантией выводила из строя любого обладателя чуткого нюха, стоило только крупице перченой махры попасть в орган обоняния животного.

Сокольских миновал первый панельный дом, затем второй, и только в третье по счету строение он рискнул зайти. Не было никаких сил на то, чтобы снимать рюкзак и искать фонарь. С трудом поднявшись на второй этаж, спотыкаясь в темноте о груды мусора, Сергей нашарил пальцами первую попавшуюся дверь и, взявшись за ручку, несильно толкнул. Шурупы вывалились, ручка осталась в ладони, а дверь абсолютно беззвучно приоткрылась. Он понял это по внезапному дуновению холодного ветерка. Вокруг – все так же черно.

Осторожно пробуя пол ногой, выставив вперед руки, он, словно слепой, потерявший трость и собаку-поводыря, двинулся в глубь помещения. На кухне сквозь пыльное окно были видны яркие звезды. Здесь оказалось светлее, чем в любом другом месте квартиры. Птица впервые сумел как следует осмотреться.

Мебели почти не было, если не считать столешницу без ножек, аккуратно прислоненную к осыпавшейся стене. На проржавевших крючьях арматуры висел чугунный рукомойник, скособоченный под тяжестью наполнявших его кирпичей.

Всюду валялись пожелтевшие пыльные газеты, какие-то тряпки, а на подоконнике покоился расколотый надвое фарфоровый заварочный чайник.

Сергей устало скинул рюкзак. Постелил на пол плащ-палатку – он потратил на это все свои силы без остатка – и погрузился в забытье.

Снов не было. Ему казалось только, будто он болтается в банке с черным дегтем, ничего не видя и не слыша, а руки и ноги ему выкручивают какие-то тени. Потом липкий деготь стал заползать в глаза. И когда уже левый глаз, словно под жалом паяльника, грозил лопнуть и вытечь, Птица не выдержал пытки и проснулся.

Отраженный куском битого оконного стекла, в лицо бил яркий солнечный луч. Сергей попытался встать, но мышцы отозвались резкой болью. Ныло и болело все тело. Тем не менее он поднялся, растер опухшее лицо и осмотрелся. Все было таким же, как и вчера. Та же многолетняя пыль, пустота и звенящая тишина.

Место было небезопасным. Сергей понимал, что если солдаты выйдут к окраине Припяти, то они наверняка обыщут пару домов поблизости. Вчера, после многокилометрового забега по лесу, в сгустившихся сумерках, выбирать не приходилось. Но с наступлением дня следовало найти укрытие получше.

Забросив рюкзак на саднящие плечи и стараясь не ступать по предательски гремящему кирпичу, Сокольских спустился на улицу.

Город Зеро. Фантасмагория, ставшая реальностью. Пустые, заросшие травой площади. Пробивающиеся сквозь цемент молодые деревья. Природа брала свое, постепенно поглощая видимые пока еще следы человеческой деятельности. Сколько их таких – обломков великих цивилизаций, покоящихся ныне под песками Африки, в тропических лесах Америки, болотистых джунглях Азии? Те, кто считали себя венцом творения: жрецы и пророки, правители и чернь, – все они давно уже не более чем блеклый след в истории мироздания. Так и Припять была памятником великой Империи, эпохе и людям, пытавшимся подчинить себе атом. Силу, впоследствии вырвавшуюся из-под их контроля. Этот мертвый город, чудовищный в своей реальности, стал обелиском мужеству и трусости, халатности и самоотверженности. Все смешалось в мрачном и угрюмом надгробии.

Осень окрасила город в красно-золотистые цвета. Пожелтевшая, выгоревшая за лето трава густой щетиной покрывала землю, упрямо лезла сквозь потрескавшийся бетон. Холодящий ветер гулял по пустым глазницам окон, пробегая дома сквозняками и вырываясь с противоположных сторон на улицу.

Улицы же были безлики и пусты. Дозиметр изредка потрескивал, показывая допустимые нормы излучения, но Сергея вот уже с полчаса не покидало ощущение, что он в городе не один. Каждый раз, ощущая спиной чье-то неприязненное внимание, Птица оборачивался. Но никого не замечал. Остановившись возле заброшенного магазина, он нагнулся, чтобы завязать шнурок. Склонившись над ботинком, поправил узел и незаметно, одной рукой вытащил из-за пояса пистолет. Закрывая собой оружие, снял «макаров» с предохранителя и аккуратно передернул затвор. С металлическим щелчком патрон занял в стволе свое место. Сергей резко обернулся. Метрах в пятнадцати от него на раскуроченном остове светофора сидела ворона.

С какой-то нехорошей внимательностью она наблюдала за действиями человека. Сокольских ругнулся, поставил ПМ на предохранитель и спрятал под куртку. Миновав переулок, Птица прошел до конца квартала и решил наконец остановиться для отдыха. Осмотревшись по сторонам, он выбрал серую девятиэтажку. Стекла в доме были почти целы. Само здание примыкало торцом к площади. И из его окон неплохо просматривалась близлежащая местность.

Сергей подошел к подъезду. Козырек был еще цел, но кое-где уже обнажились прутья арматуры. Цемент крошился, и недалек был тот час, когда вся конструкция обвалится на ступеньки. Едва Птица взялся рукой за приоткрытую дверь, как вдруг лопатки ему снова обжег чей-то взгляд. Дернувшись, словно от удара током, Сергей стремительно обернулся, но в давящей тишине улицы никого не увидел. Зайдя в подъезд, Сокольских осторожно прикрыл за собой дверь.

В подъезде было темно. Пыльные стекла с мутными разводами от дождя скупо пропускали солнечный свет. Рассеивая его по лестничным пролетам, по выщербленной штукатурке стен, они создавали всюду загадочную игру теней.

Сергей подождал с минуту и уже собрался было шагнуть наверх, как вдруг ему показалось, что он услышал какой-то шорох. Замерев на месте, он прислушался. Где-то, несколькими этажами выше, что-то скреблось и шуршало. Птица достал из рюкзака портянки. Перемотал ими подошвы ботинок и, вытащив пистолет, стал медленно подниматься по лестнице. Мягко шагая по ступенькам, он беззвучно добрался до третьего этажа. Источник шума определенно находился на этой площадке. Прижав оружие к бедру, так, чтобы его нельзя было бы внезапно выбить, Сергей осторожно, держась от стены на почтительном расстоянии, выглянул.

Сперва он не понял, откуда исходят звуки. Но зрительно уловив движение, рассмотрел наконец открывшуюся перед ним тошнотворную картину. В раскрытом зеве мусоропровода, на давно сгнивших отходах лежала большая коричневая крыса. Внутренности ее блестящей бурой массой вывалились из разорванного живота. Длинный лысый хвост, свесившись вниз, неприятно покачивался под изредка дергавшимся телом. А над нею сидело отвратительного вида животное, деловито обгрызавшее оторванную крысиную голову. Сергей почувствовал в животе сильнейший спазм, его желудок чуть не вывернуло наизнанку. Копошащаяся тварь была огромным черным крысаком. Сокольских слышал о них. Его бывший сосед, хмурый алкоголик Леха Зубарев, в прошлом моряк дальнего плавания, рассказывал:

«От крыс на корабле никакого покоя нет: то груз попортят, то какую-нибудь тварь в электрике замкнет, то еще чего. И главное, чем этих зараз ни травишь, какие только гадости не сыпешь, ничего их не берет. Потому что крысы – самые умные создания на планете, сразу после человека. – Тут Леха поднимал палец, делал паузу и многозначительно продолжал: – Но один способ все же есть. Его еще со времен Колумба используют. Смысл в чем: отлавливают несколько крыс, из них выбирают штук пять самых здоровых и сажают в закрытую бочку. Через неделю, озверев от голода, эти твари начинают пожирать друг друга. Остается самая сильная, самая матерая и самая злая особь. После этого, спустя еще неделю, ей в бочку подкидывают новых товарок. Она, гадина, их сразу же убивает и ест. Собственно, все. После этого бочку относят в трюм и там открывают. Выпущенный крысак (а теперь это именно он) отличается от собратьев большими размерами и жутко красными глазами и ничего, кроме своих сородичей, не жрет. Крысы чуют его и боятся до ужаса. За месяц он люто, под корень выводит все их хвостатое племя. Потом, конечно, в порту новые набегут и размножатся. Но какое-то время на судне царят тишь да благодать…»

Крысак не обращал на Сергея никакого внимания, продолжая копошиться у растерзанного тела сородича. Размером тварь была с откормленного кота. Все ее тело покрывала жесткая черная шерсть, отмеченная широкими подпалинами и гноящимися ранами. Длинный хвост, твердый, как палка, периодически стукался о крышку мусоропровода, отчего по подъезду разносился глухой металлический звук. Сокольских, сдерживая рвоту, шагнул к отвратительному существу и с силой долбанул по открытому ковшу мусоросборника. Крышка, издав протяжный скрип, гулко захлопнулась, отправив в недолгий полет по трубе кучу гнили вместе с обедающим хищником. Что-то заскрежетало, стукнуло когтями, а потом внизу, видимо в подвале, раздался глухой шлепок.

А вот дальше произошло нечто совсем уж невообразимое. Подвал внизу заходил ходуном. Как будто мамонт, запертый в каменной темнице, решил проверить на прочность стены этого дома. Гул прокатился по подъезду, заставив тонко завибрировать оконные стекла. Потом раздался удар, от которого распахнулись дверцы почтовых ящиков, следом еще один. И все стихло. Обомлевший Сергей постоял еще какое-то время, не в силах пошелохнуться, а потом бегом взлетел сразу на четыре пролета вверх.

«Вот ведь хренотень какая! Похоже, крысак теперь сам попал на обед к кому-то в подвале… брррр…» С одной стороны, парню захотелось немедленно покинуть этот странный дом. А с другой – он понимал, что спускаться вниз, к двери подъезда, после всего случившегося было опасно.

«В конце концов, какая разница, этот дом или другой? Да и мало ли что там громыхнуло внизу? Не факт, что соседние дома лучше».

Птица выкурил сигарету, аккуратно сдул пепел с подоконника и достал из рюкзака аптечку. Вынув новенький стетоскоп, он приложил его к одной из квартирных дверей и внимательно прислушался. Проходили минуты, но ничего, кроме стука своего собственного сердца, он не слышал. Сергей достал медицинский шприц, набрал в него машинное масло из пузырька и несколько раз прыснул в пыльный замок. Подождал несколько минут, пока маслянистая субстанция проникнет во все щели проржавевшего механизма. Далее Птица извлек на свет полотно лобзика и засунул его в прорезь для ключа. Поджав зазубренной полоской стали необходимые штифты, взломщик кончиком боевого ножа покрутил личинку замка. Потом еще несколько раз подвигал зубастым полотном, пытаясь угадать расположение штифтов. С пятой попытки замок сухо щелкнул двумя оборотами, и дверь открылась.

Сей трюк ему в свое время демонстрировал одногруппник по ПТУ, Миша Чагин. Как-то раз они, сбежав с занятий, открыли ради смеха квартиру трудовика, жившего в соседнем от училища доме. Для Сергея тот случай так и остался простой хохмой. А вот его приятель в дальнейшем успешно «колупал» квартиры мирных граждан, заработав к двадцати трем годам два срока и определенный авторитет в тюремном мире. Спустя месяц после последней отсидки Миша вскрыл квартиру одного удачливого бизнесмена в надежде поживиться скопленным барахлишком. Но жестоко просчитался. Хозяин, все это время таившийся за дверью, доблестно встретил непрошеного гостя выстрелом в упор из охотничьего ружья двенадцатого калибра. Получив в живот усиленный заряд картечи, Чагин отлетел к стене лестничной площадки. Мучительно скребя руками по мозаике пола, Мишка умер еще до приезда скорой. На этом эпизоде жизнь и биография квартирного вора Михаила Чагина окончательно завершились. Тем не менее наука Мишки пошла впрок, и Птица медленно вошел в прихожую.

Нет, он не боялся встретить тут законных жильцов, но на освободившихся квадратных метрах мог обосноваться кто-нибудь похуже. Сергей еще не знал местных обитателей, но уже в полной мере начал ощущать зловещее дыхание Зоны.

Обойдя квартиру и никого не обнаружив, Сокольских вернулся на площадку. Он аккуратно выкрутил из-под потолка две сгоревшие лампочки, завернул в тряпку и разбил их рукояткой «макарова». Осколки обильно рассыпал по всей лестничной клетке и сдобрил их пылью толченого перца. Хруст, который издает такая импровизированная сигнализация, очень хорошо слышен даже на приличном расстоянии. Усиленная акустикой подъезда, она бы надежно предупредила Сергея о потенциальных «гостях».

После этого он закрыл изнутри входную дверь и вдобавок найденным на кухне топором намертво заклинил ее снизу, вогнав острие до упора в горизонтальную щель между порогом и дверью.

Солнце уже подплывало к горизонту, когда Сокольских закончил трапезу. Зона красиво окрасилась багровым заревом осеннего заката. Закончив прием пищи стаканом чая, Сергей прикинул свои дальнейшие планы. Изначально в них не входило посещение Припяти. Он собирался лишь войти в саму Зону и провести общую рекогносцировку. Однако разведка затянулась.

Более того, на хвосте у него теперь висел растревоженный улей вояк, жаждущих выловить нарушителя и пустить ему кровь. Ситуация была патовой. С одной стороны, оставаться в Зоне было опасно: Зоны Сергей не знал. И то, что он до сих пор не угодил в какую-нибудь пакость или не схватил запредельную дозу облучения, было просто удачей. Но и назад ходу не было. По крайней мере, той доро́гой, которой он сюда пришел. А других проверенных троп Сокольских не знал. Устало привалившись спиной к стене, Сергей задумчиво вычищал щепкой грязь из-под ногтей и размышлял: «Сколько нужно времени, чтобы армейцы успокоились? Сутки? Неделя? Месяц? Запасов провизии осталось дня на три, максимум на четыре. А дальше – аут».

За мутным стеклом окна послышался отдаленный механический гул, столь знакомый Сергею по Таджикистану. Птица прислушался, а потом, вскочив на подоконник, приоткрыл форточку. Высоко в небе, над окраинами города, шла вертушка. Расстояние было большим, но все же по блеснувшему в последних лучах солнца силуэту Сергей узнал боевой вертолет Ми-24, он же «Крокодил». Эта машина успела засветиться во многих локальных конфликтах второй половины двадцатого века: Юго-Восточная Азия, Индокитай, Ближний Восток, Африка, ну и, конечно, Афганистан. За «речкой», в Афгане, вертушка показала себя особенно эффективно, долбя душманские аулы и караваны моджахедов. До тех пор, пока с 84-го года, исключительно из гуманизма и человеколюбия, американские военные советники не начали поставлять пуштунам ПЗРК «Стингер». Это уже потом за каждый перехваченный с караваном ракетный комплекс страна стала вручать солдатам ордена. Александр Розенбаум написал свою печально знаменитую песню «Черный тюльпан», а в Союз десятками пошли гробы летчиков-пилотов. Но все это было позже.

«Круто! Значит, у них еще и авиация задействована. – Сергей сосредоточенно выпускал клубы сигаретного дыма. – Вряд ли по мою душу. А Зона, стало быть, объект серьезный. Впрочем, это и раньше было понятно. Одно странно. Складывается ощущение, что не Зону охраняют от внешнего мира, а мир от Зоны».

Спустя час с улицы донесся громкий скрежет. Словно огромную ржавую трубу кто-то закручивал в гигантский узел. Задремавший было Птица вздрогнул и, осторожно встав на подоконник, вновь высунулся в узкую щель форточки.

Обманчивая тишина властвовала на улицах города. Изредка налетал сильный ветер. И тогда многочисленные деревья начинали уныло поскрипывать под его напором.

Сергей уловил какое-то движение на площади. До боли в глазах вглядываясь в вечерние сумерки, он рассмотрел на улице неясную фигуру. Она, двигаясь медленной дерганой походкой, пересекла скверик напротив дома, откуда за ней наблюдал Сокольских. Постояв с минуту, фигура стала удаляться в сторону соседнего переулка.

Сергей резко соскочил с подоконника, бросился к рюкзаку, вытащил бинокль и вновь занял прежнюю позицию у окна. Но на улице уже никого не было. Загадочное существо бесследно растворилось на просторах Припяти. Птица разочарованно спрыгнул на пол.

Делать было откровенно нечего, и он, устроившись поудобнее, решил вздремнуть. Сергей расстелил плащ-палатку на старой, но вполне годной софе. Пристроил под голову рюкзак и закрыл глаза.

Глава 8

Сна долго не было. В висках постукивала неприятная дробь. Сердце сжалось в комок и тревожно ухало, словно сонар подводной субмарины, пеленгующий проходящий над ней эсминец. Где-то очень далеко бахнул выстрел. Затем торопливо затрещали сразу несколько автоматов. Через несколько секунд что-то громыхнуло, и звуки стихли. Перевернувшись на другой бок, Сергей попытался устроиться поудобней и, наконец, задремал.

Ему снился Таджикистан. Благодаря Зоне все то, что он старался забыть на протяжении своей послеармейской жизни, сейчас проступило вновь и вспомнилось так ярко, как никогда прежде.

…Седой от солнца и времени кишлак. На пересечении двух дорог, особенно важных в этом горном районе, расположился выдвижной пост российской погранзаставы. Куцый рынок, центр местной цивилизации, устало притих под раскаленным полуденным солнцем. БТР, приткнувшись на одной из узких улочек кишлака, плавился от сумасшедшей температуры.

– Охренеть! – младший сержант Кузьмин ошалело уставился в металлический потолок бронемашины. – На кой ляд нас сюда загнали? Всю жизнь на броне ездили – и ничего, а теперь как сельдь в банке внутри маринуемся.

Десять минут назад взводный пинками загнал их в десантный отсек БТРа, пообещав открутить головы тем, кто высунется наружу. Тем не менее двое «стариков» распахнули настежь все имеющиеся люки. Это ни на каплю не спасало от жары. Голова гудела от дикого пекла. До железа обшивки нельзя было дотронуться, металл оставлял на теле самые натуральные волдыри и ожоги. Бойцам было тесно. На всех – шестнадцатикилограммовые броники. Стволы автоматов постоянно цеплялись за выступающие внутренности бронетранспортера. В горле саднило от жажды, а гуляющий сухой ветер приносил лишь пыль да острый, как бритва, песок.

В районе участились снайперские подстрелы военнослужащих. Били издалека, как по колоннам, так и по одиночным машинам. Несколько бойцов уже получили койки в госпитале. Расположившиеся на броне солдаты представляли собой отличную групповую мишень. По округе уже вовсю рыскала батальонная разведка, «бэтмены», прозванные так за характерный символ – летучую мышь. Но пока безрезультатно. А поскольку наличие гранатометов и фугасов у противника не было зафиксировано, пришла директива свыше: при движении на опасных участках бойцов прятать внутрь техники. Во избежание.

Отправиться должны были еще пять минут назад. Время шло, а командир все не появлялся. Разомлев от жары, Птица уронил голову на грудь. И тут же получил ощутимый тычок соседа:

– Грабли подбери, салага! Расселся, мля, как король на именинах.

Сергей уже собирался было огрызнуться, как вдруг «дедушка», скрытый по пояс прямоугольником люка, неожиданно дернулся:

– Мать твою!

И тотчас же в соседний распахнутый люк влетела ручная граната. Ргдэшка стукнулась о плечо Серегиного соседа и, противно шипя запалом, закатилась под десантное сиденье. Туда, где в изобилии были свалены выстрелы от РПГ и подствольных ВОГов. Дальнейшее Сокольских запомнил по секундам. Хотя секунда – слишком большая величина для развернувшихся событий.

– Атас, пацаны!

Бойцы ринулись во все свободные выходы. Если бы БТР стоял не у стены, то спастись бы удалось, наверное, всем. Но приткнувшись левым боком к каменной кладке, он ограничивал выход солдат только правыми створками. И тем не менее экипаж и десант показали чудеса боевой эвакуации. Перекрыв положенные уставом нормы и поправ законы человеческой физики.

Едва мелькнули ноги «дедушки», как в освободившийся верхний люк втиснулся второй боец. В основной выход ломанулись сразу двое. Еще один, застряв на мгновение, перевалился через правый боковой створ десанта. Один из «молодых», уже не чая спастись, сиганул за сиденье механика-водителя. Паренек-«душара» обхватил голову руками и закричал. И тогда Серега понял: это конец.

Есть такая детская игра: среди шести участников ставят пять стульев. По хлопку ведущего каждый из играющих должен занять свой стул. Оказавшийся не у дел выбывает. Вот и Сокольских сейчас «выбыл», не успев покинуть бронетранспортер за отмеренные секунды.

Впрочем, Серега был не один. Вместе с ним опоздал на выход Костя Шухарев. Он же – задиристый «черпак» Шухер. Закрепленный на броннике стальной шлем не пустил его в узкое отверстие верхнего люка. И Шухарев брякнулся обратно на пол, больно ударившись коленной чашечкой об угол десантной скамьи.

Говорят, что перед смертью проносится вся жизнь. Но в то мгновенье Сергей лишь успел подумать: «Как же все это глупо…»

Никто и никогда не узнал, о чем подумал тогда Костя Шухарев, всегда особенно жестоко задиравший молодых бойцов и являвшийся головной болью офицеров отряда. В последний миг он молниеносно протянул руку под скамью и сунул гранату под свое тело.

Вспышки Сергей не видел. Тело тряхнуло, в ушах зазвенело, голова ударилась о стенку «восьмидесятого» БТРа. Птица в кровь разбил затылок и потерял сознание.

Маломощная ргдэшка, дающая разлет осколков не более двадцати пяти метров (преимущественно вверх), в узком пространстве БТРа сработала как Ф-1. Сергея спасло лишь то, что открытые люки вывели часть ударной волны наружу. Чудом не произошла детонация боеприпасов, и Сокольских отделался контузией. И после госпиталя его оставили дослуживать положенный срок. Но с тех пор он не менее раза в год ставил свечи в Божьем храме. За себя и за упокой души Шухера. Того не спас бронежилет. Руки, ноги и шея превратились в дырявое месиво. Лишь лицо осталось совсем нетронутым, не считая маленькой дырочки у виска, куда вошел один из многочисленных осколков.

Через несколько дней, вслед за похоронкой, посмертно награжденный орденом Мужества, Константин Шухарев уехал в цинковом гробу на свою малую родину, в Малоярославец.

* * *

– Вы это видите, профессор?!

– Да не орите так мне в ухо, Марк Витальевич! – Ямпольский отстранился от Кобзаря. – Я все вижу, слава богу, не ослеп еще. И поэтому сильно сомневаюсь в исправности приборов.

– Приборы исправны. – Вербицкий меланхолично свернул провод в бухту. – Я трижды это перепроверил. Так что виноваты не они. Проблема либо в физических законах, либо в собственном сознании.

– Мы не могли сойти с ума все разом. – Волков с сомнением смотрел на зашкаливающие значения индикаторов аппаратуры.

– Ну почему же? – парировал Вербицкий. – Такое запросто может быть, стань мы жертвой применения какого-либо химического или психотропного оружия. Но вот то, что при этом мы наблюдаем одинаковые для всех галлюцинации, действительно очень сомнительно.

Группа профессора Ямпольского, заночевавшая в густом ельнике, проснулась от тревожного писка приборов научно-полевого комплекса. По всему выходило, что сейчас где-то в Припяти разверзался ад. Не буквальный, конечно, а невидимый человеческому взору, отображаемый лишь на дисплеях чуткой аппаратуры. Однако не менее реальный.

Ураган психофизической активности несся мимо группы ученых, самовольно изменивших маршрут и пришедших сюда, в этот район, граничащий с мертвым городом атомщиков.

– Да что это вообще такое? – Кобзарь возбужденно крутил ручки настроек аппаратуры. – Как это возможно? Откуда?

– Знай мы ответ на этот вопрос, было бы куда легче, – Ямпольский переписывал получаемые данные в блокнот.

– Так уж и легче? – Вербицкий достал бинокль и припал к окулярам. – Многие знания, многие печали.

– И все же предпочту быть осведомленным, пускай и печальным. В конце концов, такова доля ученого. Но все-таки, какая мощь! – Ямпольский постучал карандашом по дисплею. – Что могло вызвать подобное явление?

– Знаете, Валерий Семенович, есть у меня одна теория. Достаточно смелая и, может быть, невероятная, но единственная, объясняющая происходящее. – Вербицкий не отрываясь смотрел в сторону опушки.

– Поделитесь же с нами, право слово. У меня тоже родились некоторые домыслы насчет всего этого, – Ямпольский махнул рукой на приборы. – Любопытно, совпадут ли наши теории?

– Думаю, это работа некой рукотворной установки, – спокойно сказал Вербицкий.

– Что? – Кобзарь с сомнением посмотрел на коллегу. – Вы хотите сказать, что эта психофизическая активность – следствие работы какой-то станции? Вы хоть себе представляете, какой должна быть ее мощность? А конструкция? Да чтоб такое создать…

– Нет ничего невозможного. Вот возьмем РЛС «Дуга». Ее же создали? Несмотря на колоссальные затраты. Но я имел в виду не совсем это. На мой взгляд, наблюдаемый нами психофизический шторм – всего лишь побочный эффект от работы чего-то действительно грандиозного.

– А вы не преувеличиваете? – Кобзарь задумался. – Нет, предположение смелое, но, по-моему, это уже перебор. Что же там может быть такого, чтобы в качестве побочки мы наблюдали подобное явление?

– Не мой профиль, но предположу, исходя из предыдущего опыта работы в одном совместном проекте.

– И?

– Например, эксперименты с пространственно-временным континуумом.

– Эк вы хватили…

– Да, звучит невероятно. Но вся атмосфера закрытых исследований в Зоне отчуждения, какие-то тайны, недомолвки, обрывки разговоров, творящаяся чертовщина – лишь элементы одной мозаики. А у вас есть иные предположения, объясняющие хотя бы десятую долю того, что мы видели?

– А я соглашусь. – Ямпольский захлопнул блокнот. – И пришел к примерно такому же выводу.

– Ну, коллеги, я не знаю, что и думать, – покачал головой Кобзарь. – С одной стороны, это в голове не укладывается. С другой, за неимением лучшего, придется использовать вашу теорию как единственно выдвинутую. И конечно, я не упущу случая разбить ее в пух и прах. Как только у меня появится разумное объяснение всех этих загадок.

– Кажется, пора сворачиваться, господа. – В голосе Вербицкого прорезались тревожные нотки. – Мы не одни на этом празднике жизни. – Он оторвался от бинокля и кивнул в сторону лесной опушки.

В ярком лунном свете, шаря фонарями по близлежащим кустам, двигалась группа солдат.

– Второй патруль за полчаса. – Вербицкий спрятал бинокль и выключил аппаратуру. – Не многовато ли?

– Кого бы они тут ни искали, думаю, что нам тоже не стоит с ними встречаться, – согласился Ямпольский. – Это будет разумно.

* * *

Сергей очнулся в холодном поту. Одежда была мокрой. Тело ощутимо колотил озноб. Сокольских вытер со лба проступившие капли и замер, так и не стряхнув с пальцев противную липкую влагу. Рядом стоял… Шухер. Тот самый бывший сослуживец, некогда спасший Птице жизнь.

Шухарев просто стоял и наблюдал за Сергеем. Не делал попыток ни заговорить, ни приблизиться. «Черпак» Костя был таким же, каким его запомнил Сокольских. Перед тем, как Шухер накрыл собой гранату.

Кирзовые сапоги с коротким голенищем, выцветшая афганка-«мабута» (форма песчаного цвета) и солдатская кепка, лихо ушитая и отпаренная в идеальную форму «таблетки». Вылинявший, в соляных разводах пота, бронежилет с оттопыренным клапаном кармана, местами ободранный и зашитый. Даже надпись, сделанная хлоркой, все так же белела на незастегнутой лямке: «К. Шухарев, 3 рота». Почему-то именно эта надпись, метившая броник именем владельца, заставила Сергея поверить в реальность происходящего.

С минуту Шухарев и Сокольских смотрели друг на друга. Птица, наконец, не выдержал:

– Шухер… Это действительно ты?

Мертвый пограничник ничего не ответил, продолжая пристально смотреть на Сокольских. И лишь через несколько секунд кивнул.

– Но… ты же… как?

Сергей не знал, что спросить. Мысли метались, слова песком застряли в горле. Он не испытывал страха. Это в кино восставшие из могил упыри бросаются на людей, желая напиться свежей крови. Сейчас перед Сергеем стоял солдат, с которым он был когда-то хорошо знаком. Да, между ними были конфликты, заканчивающиеся потасовками. Это длилось до тех пор, пока Шухарев не схлопотал несколько раз от Птицы по лицу. И лишь после этого он признал в Сокольских «правильного пацана».

Константин, не отводя взгляда, медленно попятился к двери. Медленно повернув к ней голову, он застыл, словно прислушиваясь. Некоторое время ничего не происходило. А затем на лестничной клетке послышался характерный треск лопающихся стеклянных осколков. Кто-то тяжелой походкой подходил к двери квартиры, в которой ночевал Сергей.

И вот тогда Птица по-настоящему испугался. Ноги будто приросли к полу. В животе возникла нехорошая тяжесть. Отчего-то ему вспомнилась сказка о Нильсе, что в одночасье стал крошечным лилипутом и улетел путешествовать с гусями. Сергею тоже захотелось уменьшиться до размеров блохи и забиться в какую-нибудь темную щель. Подальше от того создания, что печатало в пол чугунные шаги по ту сторону двери.

Слух Сергея уловил зловещий скрежет когтей, располосовавших дерматин дверной обшивки. Птица попятился к стене. Взяв обеими руками пистолет, направил его в чернеющий проем прихожей. И тогда Шухер, обернувшись, отрицательно покачал головой. И шагнул в сторону двери.

Сокольских мог поклясться, что его бывший сослуживец, только что стоявший в коридоре, растворился в двери, словно прошел ее насквозь, как будто бы и не заметив преграды.

На лестничной клетке стало тихо. Но вскоре стены подъезда застонали от ударов неведомых лап, чьи-то когти принялись крошить кирпичную кладку. Так продолжалось некоторое время, а потом тяжелые шаги стали удаляться вниз по лестнице.

Сергей бросился к окну и успел увидеть, как на улицу вывалилась неуклюжая косматая туша. Своими огромными конечностями она агрессивно полосовала перед собою пустое пространство. Жутковатое создание изо всех сил пыталось достать какого-то невидимого противника, в погоне за ним оно постепенно удалялось прочь. Пока окончательно не растворилось в зловещей тьме городских улиц.

Сокольских била крупная дрожь. Он спешно собрал свои вещи. Однако предпринять что-либо еще так и не решился. Оставаться в квартире было страшно. Но куда страшнее было выходить на ночную улицу. Какое из двух зол меньше, он определить не смог.

Прошел час, может быть, меньше. Но в прихожей внезапно снова материализовался Шухарев. Снова он не произнес ни единой фразы, а все так же молча продолжал разглядывать Сергея. Вдруг Шухер покачал головой, как китайский болванчик, и сделал призывающий жест: иди, мол, за мной. Серега хотел было что-то спросить, но пограничник, шагнув в дверь, уже пропал из вида. Торопливо подхватив рюкзак, Птица бросился за ним. Поднатужившись, вырвал из-под двери топор, несколько раз щелкнул замком и выскочил на площадку.

Константин медленно, беззвучно спускался вниз по лестнице. Сергею подумалось, что Шухер мог бы без проблем пройти хоть сквозь стену дома и выпасть с седьмого этажа во двор без вредных для себя последствий. Но, вероятно, Шухарев хотел, чтобы бывший однополчанин не терял его из виду. И поэтому пересчитывал бетон ступенек ногами.

Мимоходом, в синем свете фонаря, Птица разглядел на штукатурке несколько распаханных до кирпича полос. Автоматически отметил, что у обладателя страшных когтей их минимум по шесть штук на каждой конечности. Борозды вкривь и вкось расчерчивали стены с седьмого по первый этаж. Входная дверь подъезда была сорвана с петель. Перескочив через нее, Сергей вылетел на улицу и бросился догонять размеренно идущего мертвеца Костю. Точнее, его сущность, которая сейчас перенеслась в неведомое измерение, известное как Зона.

Трудно сказать, как долго они шли. Впереди уверенно плыл силуэт Шухарева, а за ним, стараясь не отстать ни на шаг, – Сокольских. Сначала они двигались по тротуару улиц, изредка сворачивая в подворотни чернеющих домов. Несколько раз проводник Сергея делал замысловатые петли вокруг, казалось бы, пустого и открытого места. А потом и вовсе свернул в высокую осеннюю траву.

Птица замер, вспомнив наставления афганца Николая: «Если окажешься в Припяти, с асфальта не сходи!» Возможность разом огрести нешуточную дозу радиации была слишком высока, и Сергей засомневался. Но Шухер упрямо двигался по полю, выписывая восьмерки и крюки. Так сапер с миноискателем идет по заминированной местности, руководствуясь спасительным писком наушников, уверенно обходя все смертельные ловушки и сюрпризы. Поколебавшись, Сергей бросился вслед за Шухаревым.

Срезав ведомый одному лишь Константину какой-то хитрый путь, они оказались на широком пятачке, окруженном редким кольцом разрушенных пятиэтажек. Судя по застройке, до окраины города осталось совсем немного. Шухарев внезапно остановился и посмотрел куда-то вдаль, за спину Сергея. Тот нервно оглянулся и, ничего не увидев, спросил:

– Что?

Шухарев замер. Его бесстрастное лицо, все это время не выражавшее никаких эмоций, вдруг дернулось. По всей фигуре Кости пробежала рябь. И у правого его виска Птица разглядел черную зияющую рану. Еще минуту назад ее не было. Шухер, словно плохо смазанный механизм, поднял руку. Согнув ее в локте, он махнул куда-то вдаль, продолжая смотреть в глаза сослуживцу.

– Идти? В ту сторону?

Шухарев кивнул. А потом, согнувшись, словно старик, зашагал обратно. Туда, откуда они только что пришли. Несколько минут Сокольских ошеломленно смотрел ему в спину. Затем, постепенно прибавляя шаг, Сергей побежал в указанном направлении. Оказавшись на почтительном расстоянии, он оглянулся.

В свете не по-осеннему большой и яркой луны Птица рассмотрел удалявшийся силуэт Кости Шухарева.

Тот уже почти достиг домов, торчавших черными коробками, как навстречу ему вывалилось давешнее существо. Издали оно было похоже на косматую обезьяну с двумя лапами-граблями по бесформенным бокам. Она не бросилась к солдату, норовя порвать и раскромсать улизнувшую добычу. Нет. Тварь поняла, что жертва оказалась ей не по зубам. И привела с собой тех, кому это действительно было под силу. Неясные, мутные контуры расчертили воздух вокруг Шухера. Зыбкие тени рваными тряпками завертелись вокруг согнувшегося Костика, который тем не менее упрямо двигался вперед. Было слишком далеко, чтобы хорошо рассмотреть детали. Но Сергею показалось, что мельтешащие фигуры отрывают от призрачного пограничника клочья сизого тумана, отчего раз за разом Шухарев становился все тоньше и прозрачнее. Сокольских так и не узнал, чем кончилось это трагическое действо. Луна скрылась за набежавшей паклей туч, и Зона погрузилась во тьму.

Птица бежал по грязному асфальту, торопясь выскочить за городскую черту. Минут за десять он пролетел пригородную зону. Мелькнули разрушенные остовы домов, и вот уже его ноги заскользили по мокрой от тумана траве.

Миновав на одном дыхании поле, отделявшее лес от бывшего города атомщиков, и оказавшись среди стволов сосен и елей, Сокольских без сил повалился на холодную землю. За ним никто не гнался, его не встретила у опушки засада солдат, он был жив, не облучен и не покалечен. Но разучившийся плакать еще много лет назад Серега лежал, обхватив голову руками, и беззвучно трясся от накатившей на него боли и тоски, причина которых хранилась под огрубевшей скорлупой его сердца, обнажившегося в один короткий миг перед безликим и ядовитым дыханием Зоны.

Заместителю начальника УМВД Кировского р-на г. Малоярославец п-ку Скобареву Д. О. от участкового инспектора Кировского района ст. л-та Бестужева В. А.

Рапорт:

Настоящим сообщаю, что на ведомственной мне территории Кировского района, 16 октября 2005 г., в ночное время …, на городском кладбище неизвестными лицами был совершен акт вандализма по отношению к могиле героя-пограничника Шухарева К. Т. Элементы гранитного памятника частично расколоты, металлическая ограда погнута и свалена на землю. На самой же могиле земля многократно перекопана и изрыта.

По факту этих действий возбуждено дело номер …

По предварительно выдвинутой следствием версии:

а) акт вандализма мог быть произведен несовершеннолетними гражданами, находящимися в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. Фамилии этих граждан ранее часто фигурировали в протоколах задержания и привлечения к административной ответственности по статье «хулиганство».

б) осквернение могилы могло быть произведено в целях наживы, которой, предположительно, являются – орден Мужества и личные вещи солдата-пограничника, представляющие определенную ценность для мародеров.

Резолюция:

Приказываю: составить и провести дежурный план оперативно-розыскных мероприятий. Учитывая широкий общественный резонанс по данному происшествию, о результатах доложить мне лично.

Руководитель УМВД по Кировскому району, Скобарев Д. О.

Глава 9

Всю ночь Птица двигался от Припяти в направлении блокпоста. На всякий случай Сергей решил выйти немного в отдалении от места, где он пересек периметр. Первая заповедь мотоманевренных групп, да и военных разведчиков вообще: не возвращаться назад той же дорогой, по которой пришел. Потому что это почти стопроцентный шанс нарваться на выставленную засаду или мины.

Местность вокруг была незнакомая. Выдерживать нужное направление было нелегко. Но Сергей ориентировался на окружающие звуки. Вплоть до утра издали, как будто со стороны расположения постов, беспрерывно грохотали выстрелы. Били из автоматов, крупнокалиберных пулеметов, разрывались осколочные гранаты. Столь долгий и яростный концерт разнокалиберного оружия ставил под сомнение первоначальную версию о банальной пристрелке.

Эпопея с посещением Зоны слишком затянулась. За трое суток пребывания в этих диких странных местах Сергей вымотался физически и морально. Сокольских просто устал шарахаться от каждого куста и прошел последнее расстояние не таясь, практически в полный рост. Видимо, где-то внутри него отключился защитный механизм самосохранения. А может быть, лимит страха просто исчерпался за последние часы в городе мертвых.

Холодный осенний лес купался в буйстве ярких красок. Под ногами шелестела листва, мягко пружинил мох. Деревья и кустарники, оголив черные, блестящие от влаги тумана ветви, готовились отойти к длинному зимнему сну. Едва позднее утро размазало серой хмарью линию горизонта, Сергей вышел к торфоперерабатывающему заводу. Судя по внешнему виду, эти заброшенные корпуса выработали ресурс еще задолго до катастрофы 1986 года.

Сергей вытащил карту, разложил ее на коленях и, потратив на изучение минуту, понял, что заблудился. Никакого завода на карте не было вообще. Вероятно, при составлении плана местности топографы решили просто не наносить данный производственный комплекс за ненадобностью.

Для определения своего местоположения нужна была точка отсчета. А пока что палец Сокольских безуспешно тыкался в пространстве огромного заштрихованного лесного массива карты. Сейчас ему не мог помочь даже компас. После посещения города магнитная стрелка прибора благополучно скончалась. Теперь от щелчка ногтем она занимала абсолютно произвольное положение. Определить стороны света по иным признакам не получилось. Солнце, которое должно было всходить на востоке, попросту отсутствовало. Унылая серая пелена равномерно заполняла атмосферное пространство. Мох рос не то что с севера, а вообще – отовсюду. Раздраженный этими обстоятельствами, Птица пошел осматривать заводские корпуса.

Под солдатскими ботинками хрустела щебенка. Гулкое эхо шагов разносилось по территории комплекса. Но на многие километры вокруг не наблюдалось и не чувствовалось ни одной живой души.

Подвалы здания были доверху заполнены грязной водой с блестевшей поверху золотисто-масляной пленкой.

Множественные деревянные элементы конструкций прогнили и осыпались трухой. На пожелтевших стенах отслаивался цемент, отчего они походили на зубы курильщика.

Наиболее целым выглядел производственный цех: длинное двухэтажное здание с распахнутыми настежь воротами. Побродив по его пустым помещениям, Сергей решил было подняться выше. Но обнаружил, что лестница, ведущая на второй этаж, капитально разрушена. Балки, державшие лестничный пролет, пришли в негодность, и бетонные ступеньки обвисли на стальных нитях арматуры.

Однако, выйдя на улицу и осмотрев здание вокруг, Сокольских увидел желоб элеватора, по которому торфобрикет когда-то скатывался на погрузку. Желоб был довольно широким; начинаясь от земли, по склону в тридцать пять градусов он уходил в недра верхнего этажа. Расставив ноги лесенкой, словно лыжник, взбирающийся на гору, Сергей осторожно поднялся наверх.

Здесь оказалось побогаче, чем внизу. По углам были свалены тяжелые ржавые агрегаты неясного предназначения. В одном из подсобных помещений нашлись дырявые жестяные носилки, прохудившееся ведро и пожарный багор с трухлявой ручкой красного цвета.

Единственным помещением с сохранившейся дверью оказался кабинет главного инженера. Здесь чудом уцелело даже оконное стекло; правда, столь грязное от пыли и копоти, что оно практически не пропускало света. В углу комнаты расположился старинный письменный стол. Его вывернутые ящики валялись тут же на полу.

Любопытство Сергея привлекла настольная лампа, стоявшая здесь с тех самых, уже давно минувших дней. Огрызок проводки жалко торчал из покрытого ржавой плесенью корпуса. Вместо абажура вокруг лампочки была закручена газета.

Птица прикоснулся к ней. Бумага моментально рассыпалась в сухие клочья, и пальцы Сергея, пронзив воздух, стукнулись о мутное стекло лампочки. Тонко задрожала оборванная вольфрамовая нить.

И вдруг лампочка вспыхнула желтоватым светом – во все положенные ей шестьдесят ватт. Сергей так и замер. Обалдело раскрыв рот, он смотрел на это чудо, словно оно могло исчезнуть так же внезапно, как и появилось.

Этого не могло быть просто потому, что не могло быть в принципе! Через минуту он отвел глаза от светящейся груши и внимательно осмотрел светильник. Ничего особенного, старая послевоенная рухлядь. Дизайн конца 50-х годов. На всякий случай потрогав огрызки проводов, Сокольских проверил корпус на наличие батареек. Естественно, там их не было. В прозрачном цоколе покачивалась оборванная спираль, однако это не мешало лампе испускать столь привычный мягкий желтый свет.

Сокольских осторожно прикоснулся к стеклу и несколько раз стукнул по нему пальцем. Свет потух.

Через полчаса выяснилось следующее: лампа, будучи вывернутой из патрона, горела сама по себе. Конструкция светильника никакой роли в этом не играла. Свет появлялся от прикосновения к стеклу. Лампа абсолютно не нагревалась и, в отличие от своих обычных «подруг», тухла сразу же после серии коротких постукиваний. Контакт при этом должен был быть произведен именно кожей пальцев. На алюминиевую ложку, ткань и дерево лампочка не реагировала.

Вдохновленный этими открытиями, Сергей аккуратно замотал чудесный предмет в мягкую тряпку. Потом уложил ее в пустую консервную банку и спрятал находку в рюкзак.

Проанализировав пройденный путь, вспомнил дома в Припяти: ведь там он расколол несколько похожих ламп. Но те в руках не светились. Значит, таким свойством обладали далеко не все электрические предметы. Здесь же, на заброшенном заводе, это была первая целая попавшаяся ему лампочка.

Профессиональная память бывшего электрика цепко хранила все встреченное на пути электрооборудование.

Хотя… Ну конечно! В дальнем конце пустого коридора под потолком висела здоровенная лампа ДРЛ. Дуговая ртутная люминесцентная лампа применялась для освещения больших производственных помещений.

«Эта штука будет, пожалуй, посерьезней своей маленькой настольной коллеги, – подумал Сергей. – Интересно, есть ли у нее какие-нибудь необычные свойства?» Он подхватил рюкзак и зашагал к противоположной части здания.

В конце длинного, широкого и пустого коридора висел решетчатый светильник. С прозрачного плексигласового корпуса свисали клочья пыли. Вдоль стены под ними протянулись водянисто-коричневые разводы от ржавого железа.

В жизни каждого человека есть момент, когда неведомая сила оберегает его от неминуемой гибели. Кто-то останавливается от чувства смутной тревоги. И после этого долго разглядывает упавший всего в двух шагах кирпич. Другой лежит по шесть часов в снегу, выцеливая в оптику скупой пейзаж Кавказа. Почувствовав беду, он обернется и увидит неслышно крадущегося противника с таким завораживающе блестящим кинжалом. Шестое чувство, ангелы-хранители – кто они, наши незримые спасители?

Вот и сейчас Сергей уже было занес ногу, но вдруг замер и поставил ее на место. А потом внимательно изучил участок пола перед собой.

Вроде бы ничего особенного, но в метре от него пол был удивительно чистым. Словно его только что вымыли с шампунем. Светлое пятно без единой пылинки расползлось от стен до потолка.

Смутно припомнив разговоры с Колей-афганцем, Сергей раскрыл рюкзак. Почти сразу под руку попался сверток с гайками, прихваченными в доме железнодорожника. Взяв одну из них, увесистую и масляную, легонько кинул ее вперед. Та не долетела до пола. Металлический шестигранник вдруг отпружинил, со свистом рассек воздух и по замысловатой дуге выскочил в окно, попутно продырявив закрывавшую проем фанеру.

Оценив это, Птица сглотнул ком в горле и попятился назад. Еще три брошенные гайки отрикошетили под разными углами. А последняя лихо просвистела у него возле уха и пробила стену чуть выше головы. После этого Сокольских решил прекратить эксперименты. Без сомнения, это была аномалия.

Так, по словам Николая, сталкеры называли странные, не поддающиеся обычным законам физики, участки в Зоне. Какие-то из них были вполне безобидны. Например, представляя собой замысловатую оптическую или звуковую иллюзию. А другие, наоборот, считались невероятно опасными. Подобные вот этому, невидимому для человеческого глаза пятну, они вытворяли с живыми существами страшные штуки: могли вывернуть наизнанку тело, разорвать, сплющить, превратить в мокрое место. Не приведи бог попасть в одну из них.

Также люди замечали, что птицы и животные каким-то образом чуяли подобные места и всегда обходили стороной. А вот человек мог обнаружить такое аномальное пятно лишь по некоторым косвенным, едва различимым признакам. Скверным было то, что эти аномалии постоянно видоизменялись и перемещались по Зоне. Одно успокаивало: такие пакостные места встречались довольно редко.

Вернувшись в комнату-кабинет, Сергей забаррикадировал тяжелым столом входную дверь. Достал из своих запасов кусок рыболовной сети, закрепил его с внутренней стороны оконной рамы. Снаружи за отблеском грязного стекла сеть была не видна. Но ее ячейки были своеобразной страховкой: они могли остановить брошенную в окно гранату и, отпружинив, выкинуть обратно. Надежная защита от того, чтобы проснуться от звука битого стекла и перекатывания «эфки» по полу. О подобной практике «зачисток» местности Сокольских знал не понаслышке.

Устроив лежбище возле стены, Птица достал остатки провизии и, привычно разогрев ее над пламенем сухого спирта, наскоро перекусил.

Укладываясь спать, Сергей зажал в кулаке амулет с трубящим ангелом. Пластинка быстро нагрелась от тепла рук. Подушечками пальцев можно было нащупать на полированном металле малейшие неровности и царапины. Вновь размышляя о том, какой смысл вкладывал художник в изображение на амулете, Сергей и сам не заметил, как сомкнул глаза.

Сном это назвать было нельзя, скорее дремой, когда человек одной ногой находится в реальном мире, а второй – в воображаемом.

Сквозь грязный сумрак приютившего его помещения Серега разглядел туннель. Унылую вытянутую в кишку трубу, без начала и конца. Ни света, ни звука, ничего, кроме вязкой пустоты. На корточках, обхватив руками колени, сидел наголо стриженный мальчишка: не по-детски обреченный взгляд, резко очерченные скулы, потрескавшиеся губы. Знакомый облик попавшего в беду человека.

Птица медленно подошел поближе, чтобы рассмотреть парня. Тот был одет в казенные серые суконные штаны и куртку. Над правым нагрудным карманом белел прямоугольник ткани с аккуратно выведенными буквами: «Сокольских Д. Ю. Второй отряд». У Сергея нехорошо застучало в висках.

Этот парнишка был его родным племянником, Димкой, сыном ушедшего из жизни брата Юрия, который вместе с женой погиб пять лет назад. Их красный жигуль раздавила тяжелая фура заснувшего за рулем дальнобойщика. Осиротевший Дима жил сначала у двоюродной бабки, а потом, связавшись с местной шпаной, попал в колонию для несовершеннолетних. Поделать с этим Птица ничего не смог. Когда вести о случившемся дошли до него, было уже слишком поздно. Простить себе этого Сергей так и не смог.

Потом, словно искупая эту вину, он навещал племянника всякий раз, как только выдавалась такая возможность. Привозил посылки на «малолетку», писал письма. Срок Дмитрия шел к концу, и уже через год парень должен был покинуть стены исправительного учреждения. А вот гляди же ты.

Сокольских вспомнил Костю Шухера.

– Димка, ты… тоже умер? – Птица с трудом подбирал слова, все еще надеясь, что происходящее – просто дурной сон.

Парень вскинул голову и каким-то хриплым, совершенно чужим голосом ответил:

– Нет, дядя Сережа. Пока еще нет. – Он помолчал, а потом добавил: – Хотя уже должен бы. – И, поддернув рукав куртки, показал разрезанные на руке вены.

Кровь черными разливами медленно впитывалась в хлюпающую ткань. С трудом отведя взор от располосованной худой мальчишеской руки, Сергей заметил красный треугольник, пришитый возле «зэковского» плеча.

– А-а-а… – Проследил его взгляд Димка. – Это я за «актив» «стойку держу». – Парень прикрыл глаза. – Тяжело на «малолетке», дядя Сережа. Вы вот воевали, но даже представить себе не можете, каково здесь. А вены свои я ворам в карты проиграл. У меня другого выхода не было. – Он опять замолчал и как-то нехорошо, с бульканьем, закашлялся: – Даже не больно было. В ШИЗО холодрыга, так что я вроде как заснул. Вот «кум» наш удивится.

Птица внутренне содрогнулся, представив, как начальник оперативной части колонии, на жаргоне «кум», по зову дежурного зайдет в помещение штрафного изолятора. И найдет там худого, скорчившегося в луже крови мертвого мальчишку.

– Туннель видел. Думал, сказки все это. Оказалось – правда. Как будто поднимает тебя и тащит, – продолжил племянник, – только «голый вассер» вышел, то есть облом. Дернуло меня куда-то в боковое ответвление, оказывается, такие есть. Чудно все это… – Парень опять закашлялся и закрыл рот кулачком.

– Почему все это происходит? – потрясенно спросил Сергей. Сначала сослуживец, теперь племянник. Череда мистических видений смешала в кучу явь и небыль.

– А действительно – почему? – Дима повторил вопрос и заинтересованно посмотрел на родного дядю.

– Может быть, я тоже умираю? – Птица вдруг успокоился и присел рядом с племянником.

– Нет, вы-то живы… – Пацан к чему-то прислушался. – И я, кажется, тоже… не умру. Но я вам должен кое-что сказать. Это важно! – Он покрутил тощей шеей и прищурил левый глаз.

Птица кивнул:

– Говори, Димка.

– Вы должны спешить, дядя Сережа. Беда просыпается. Торопитесь уйти из того места, где вы сейчас находитесь!

– Из комнаты? Со старого завода? – удивился Сергей.

– Нет! Вообще. Если захотите, то можете вернуться позже, когда все произойдет. Многие потом вернутся. Но если сейчас останетесь – погибните!

Выслушав, Сокольских грустно ответил:

– Рад бы уйти, но я заблудился. А те, кто меня ищут, очень хотят вычеркнуть из списка живых.

Племянник поморщился и махнул рукой:

– Им уже не до вас. Я чувствую это. Всюду ощущается страх людей и животных. Вам надо уходить! А насчет дороги… вы вот что. Идите вдоль крестов. До конца. А там сами поймете куда.

– Каких крестов? – не понял Сергей.

Но паренек пропустил этот вопрос и опять к чему-то прислушался.

– Кажется, я все-таки буду жить, дядя Сережа. Я шаги слышу. Меня сейчас найдут. Может, и спасти успеют. Вы, если останетесь живы, приезжайте ко мне.

Сергей вдруг заметил, что окружающие племянника контуры словно бы подернулись дымкой.

Юный арестант вытер ладони о колени брюк и закончил:

– Только я не вспомню об этом. Про туннель. Странно, еще ничего не случилось, а я уже знаю, что не вспомню.

Пространство вокруг них стало стремительно темнеть. Димка горько улыбнулся и вздохнул:

– Кажется, все.

А глаза Птицы вдруг заволокло сажей, и его будто за ноги кто-то выдернул из забытья.

* * *

На станцию группа Ямпольского вернулась с трофеем. Уже возвращаясь домой, ученые наткнулись на поваленную вышку ЛЭП. Ее проржавевший металл в изобилии покрывали гроздья странных мерцающих кристаллов. Поколдовав над ними инструментами полевой лаборатории, Кобзарь сделал ряд интересных открытий.

Кристаллы имели отрицательный радиационный фон, то есть медленно, но верно поглощали в себя радиацию с других предметов. Помимо этого, сам собою восстанавливался заряд батарей находившихся в непосредственной близости приборов. Значило ли это, что удивительные кристаллы перекачивают радиацию в электроэнергию? Это еще предстояло выяснить в более серьезных лабораторных исследованиях.

Однако на станции их ждал неприятный сюрприз.

Шибина и Волков, не принимавшие участия в вылазке, сейчас сидели на стульях, словно провинившиеся школьники, и безмолвно пытались подавать Ямпольскому и вернувшимся товарищам какие-то знаки. Это странное поведение объяснялось очень просто: здесь присутствовали Лисовец и несколько его подчиненных из СБУ.

– Опять вы? Я даже не успел соскучиться, – невесело пошутил Ямпольский, оценивая обстановку. В помещении явно провели обыск – пусть и аккуратный, но все же в глаза сразу бросалось, что вещи лежат не на своих местах: многие папки вынуты из шкафов, вскрытые коробки с образцами не опломбированы.

На этот раз Лисовец не стал изображать дружелюбие.

– Давайте не будем ходить вокруг да около, Валерий Семенович. – Куратор сел за профессорский стол. – Я уже в курсе вашего «путешествия» на территорию, посещение которой нами не было согласовано. Более того, при нашей последней встрече я ясно дал понять, чтобы вы остерегались такого рода самодеятельности.

– Завидую вашей осведомленности, господин Лисовец. – Ямпольский сгреб в сторону папки с отчетами и сел на диван. – Однако вы не допускаете, что мы, например, просто могли сбиться с маршрута?

– Бросьте, профессор, – поморщился офицер СБУ. – Мы с вами не дети, и тут не театр юного зрителя. Куда вы ходили, я знаю, зачем – тоже догадываюсь. Я даже понимаю, что послужило причиной такого опрометчивого поступка. – Лисовец постучал пальцем по какой-то бумажке. – Ошибочно доставленный вам груз. Надо сказать, вы очень оперативно произвели вскрытие образца. Отдаю должное вашему мастерству и сноровке. Однако обсуждать это я сейчас не вижу смысла. Я к вам по другому поводу. Мне нужна ваша консультация.

– Вот как? – Ямпольский был обескуражен. Он готовился как минимум к психологической дуэли, но оппонента, как оказалось, интересовало отнюдь не это.

– Да. За последние сутки кое-что изменилось. Животные Зоны: кабаны, волки, лисы, зайцы и прочие – словно посходили с ума. Зверье по непонятным причинам мигрирует из центра Зоны отчуждения за ее пределы. Оно без разбора, всей массой прет на колючую проволоку и минные заграждения. В ряде мест животные просто снесли укрепленный периметр и вытекли из охраняемой территории. Многих зверюг, смертельно искалеченных противопехотными минами, солдатам пришлось добивать, чтобы животные не мучились. То еще зрелище, скажу я вам. Не для слабонервных.

– И что вы хотите от меня? Чтобы я объяснил вам этот феномен?

– Именно. Вы давно работаете в ЧЗО. Едва ли не старейший и самый опытный полевой сотрудник – с того момента, как все завертелось. Кто, как не вы, может высказать наиболее правдивую гипотезу?

– Я думаю, вы не совсем откровенны со мной, Лисовец. Этой миграции предшествовало что-то еще. То, о чем вы умолчали. Ведь само по себе, пусть и такое странное, поведение животных вряд ли могло обеспокоить вас настолько, что вы решились вновь повидать меня. Самоубийственный исход фауны лишь пенка на кастрюле убегающего молока. Да, это явный признак того, что события идут кувырком, но не причина.

– К сожалению, я не знаю этой причины, профессор. Я такой же государственный сотрудник, как и вы. Да, по другому ведомству, с иными полномочиями и, может быть, с некоторым доступом к ряду закрытой информации. Но заметьте, именно с некоторым. Если бы я знал всю полноту картины, то какой был бы мне смысл задавать вам подобные вопросы?

– Хорошо. Я постараюсь дать вам ответ. Но только в той мере, в которой сам могу понять что-либо из имеющихся у меня домыслов, разрозненных фактов и собственно логики.

– За неимением иного буду рад и этому, Валерий Семенович.

– Тогда извольте. Вы хотели знать, почему животные бегут? Они предчувствуют катастрофу. И ее последствия, рядом с которыми смерть от пули двуногих, то есть нас с вами, покажется избавлением.

– Вы уверены? – Лисовец удивился. – Не могло ли это быть последствием воздействия на животных, например, газов, магнитных волн или еще чего-то подобного? Нельзя ли предположить, что основная масса просто ринулась вслед за обезумевшими вожаками стай?

– Вы пришли себя успокоить, господин Лисовец? Или все-таки узнать мое мнение? Так вот, вы недооцениваете братьев наших меньших. У них очень тонкое чутье на те вещи, которые люди просто разучились замечать. Слышали что-нибудь про кошек и собак, предсказывающих землетрясения? Это – то же самое. Только сейчас звери чувствуют, что, если останутся здесь, их участь будет хуже, чем просто быть погребенными под развалинами. А то, что вы упомянули сразу несколько таких исходов за один короткий промежуток времени, говорит о том, что нечто страшное уже близко. Мы с вами на пороге приближающейся катастрофы. Если у вас есть хоть толика здравого смысла, оглянитесь вокруг. Мы уже столько времени бьемся вокруг загадки Зоны отчуждения и до сих пор не приблизились к ответу ни на шаг.

– Я понимаю, куда вы клоните, профессор. Снова будете просить привлечь к проблеме мировую общественность? Давайте я вам, наконец, кое-что объясню. В своем текущем виде выселенная Зона отчуждения более чем устраивает нас. Наследие СССР в виде полигонов и лабораторий удобнее всего использовать вдали от чужих глаз и ушей. Да-да, я не открыл вам сейчас бог весть какую тайну. Украина – самостоятельное и независимое государство, со своими целями, амбициями, если хотите. И сейчас, благодаря выпавшему всем нам шансу, это государство может стать по-настоящему серьезным игроком на мировой арене. Таким, с которым будут считаться не только соседи, но и ведущие западные страны. Разве вам бы этого не хотелось?

– Знаете, Лисовец, я сильно сомневаюсь, что Служба безопасности Украины и те, кто за вами стоят, смогут удержать Зону. Сейчас вам кажется, что это вы ее используете. Однако мне видится по-другому: это Зона использует вас. Вашу страсть к власти, жажде наживы. Время неумолимо истекает. И как только Зона наберется силы, она даст понять, кто на самом деле здесь хозяин. И да, почему вы и подобные вам решили, что можете говорить за всю Украину?

– Я понимаю ваше недоверие к нашей организации, Валерий Семенович. Но знаете, профессор, все-таки мы работаем для того, чтобы обеспечивать безопасность, целостность нашей державы, что бы вы там себе о нас ни думали. И скажу больше, мы уже в шаге от того, чтобы в ворохе событий, казалось бы, не связанных меж собою фактов и сплетен найти кое-что ценное.

– И что же такое вы там нашли? Очередного неблагонадежного сотрудника?

– Не ерничайте, Ямпольский. Речь о действительно серьезных вещах. Все говорит о том, что здесь, в Зоне, кто-то проводит некий эксперимент. Это либо повторение, либо дальнейшее развитие того, что уже случилось некоторое время назад, когда образовалось то, что мы называем Зоной. До сих пор мы не знаем того, что за этим стояло. Однако на этот раз с уверенностью могу сказать, что СБ уже дышит этим экспериментаторам в затылок.

– Так кто же это?

– А вот этого я вам сказать не могу. Не потому, что не доверяю. И не потому, что на этой информации стоит гриф высшей секретности. Просто, я сам до конца не могу понять мотивов и структуры данной организации. Я вообще долгое время сомневался в том, что все это дело рук людей. Я готов был поверить в пришельцев, в потусторонние силы, но человеческий фактор в появлении Зоны был для меня весьма сомнителен. До недавнего времени.

– А что такого случилось в это недавнее время?

– То, что раньше было зыбкими тенями, полунамеками, обрело реальность. Структура, прямо или косвенно ответственная за эксперимент происхождения Зоны, активизировалась. И именно поэтому я против того, чтобы сюда сейчас свалилось мировое сообщество. Будет много шуму. И главное, это вспугнет наших загадочных экспериментаторов. А ведь их активность все равно что маяк, на свет которого и идут наши сотрудники Службы безопасности.

Ямпольский долго и задумчиво смотрел на Лисовца, а потом произнес:

– Знаете, я бы хотел вас предостеречь. Как бы в охотничьем азарте вы ни упустили что-то действительно важное – тот момент, когда эксперимент войдет в неуправляемое пике, а ваши сотрудники, стремящиеся к «маяку», окажутся мотыльками, летящими в пламень паяльной лампы.

Глава 10

Сокольских лежал на плащ-палатке и тупо смотрел в потолок.

«Видимо, я схожу с ума. Обидно только, что здесь, в безлюдной Зоне. А может, это и к лучшему. Никто не увидит меня, пускающего пену изо рта и разговаривающего с незримыми голосами».

Почему-то вспомнился Женька – армейский сослуживец, с одного призыва. Тот провел два месяца в плену, где лишился не только четырех пальцев, но и рассудка. Парня потом освободили, договорившись с какими-то местными старейшинами, но он уже не оправился. Сергей навсегда запомнил его слова: «А в голове у меня словно радио вещает!»

Птица поднялся и подошел к окну.

«Так, а если… Если это не сон и не сумасшествие? – размышлял Сокольских. – Если это знак? – Он отпил воды из фляги и заметил, как дрожат руки. Попытался закурить, но только понапрасну сломал три сигареты. – В любом случае я ничего не теряю. Что-то действительно происходит. Все тело, вон, звенит как струна. Да оно просто кричит мне, что надо убираться отсюда! Быть может, шансы все-таки есть?»

Немного посидев с закрытыми глазами, он почувствовал, как нервозность постепенно исчезает. Пока на маленьком костерке грелась кружка с кофе, Сергей сделал несколько отжиманий. Позавтракал, собрал вещи, проверил оружие и вышел на улицу.

Солнце давно взошло и болталось в зените. Под унылыми лучами желтой звезды развалины завода казались особенно безжизненными.

«Идти на кресты» – слова племянника не давали покоя. «Что это значит? Кладбище?» Ничего похожего рядом не было. Сокольских остановился и огляделся по сторонам. Лес, руины, телеграфные столбы. Еще лес, еще столбы.

«Столбы?» Сергей поднес ладонь козырьком ко лбу и внимательно присмотрелся.

С виду это был обычный столб – вертикальная стойка, а на ней горизонтальная перекладина. Одна. Так их ставили раньше. Провода были давным-давно срезаны. Вероятно, тогда же, когда заводик отключили от энергоснабжения. Птица присмотрелся внимательнее. При определенной игре воображения столб можно было бы принять за гигантский крест. За этим столбом виднелся такой же и еще, и еще… Десятки их исчезали вдали длинной угрюмой цепочкой.

«Будем надеяться, что они ведут туда, куда мне нужно». С этой согревающей надеждой мыслью он перескочил через кучу старых, заросших крапивой кирпичей и двинулся в выбранном направлении.

Сергей уже почти миновал заводскую территорию, когда из-за стоящих в стороне домов, низко припадая мордами к земле, одна за другой показались три псины.

Птица сразу понял, что с этими тварями, внешне похожими на одичалых собак, что-то не так. Глаза у них были какие-то белесо-мутные, не живые. Псы двигались широкими петлями, тщательно нюхая густо разросшуюся пряную траву. Не дойдя до человека полсотни шагов, одна из этих странных собак вдруг остановилась и повела мордой по сторонам.

Сергей замер, животное угрожающе зарычало, дернуло губой и обнажило желтые неровные клыки, в траву упала пузырящаяся пена. Две другие собаки мгновенно подобрались, повернули морды, как локаторы, на Сокольских и медленно пошли к бывшему пограничнику.

Он расстегнул куртку, освободил плечи от рюкзака. Тот с громким шорохом упал на жесткую траву. Ближайший из зверей уловил это движение, дернув обрубком уха. Птица сделал осторожный шаг назад и в сторону. И в тот же миг к нему бросился первый пес.

Сергей уже тянул из-за пояса пистолет. Большим пальцем Сокольских сбросил флажок предохранителя вниз, прицелился в несущуюся к нему оскаленную пасть и мягко потянул спусковой крючок. Грохот выстрела набатом разнесся по могильному покою Зоны. И сразу же хлопнул следующий.

Птице не часто доводилось стрелять из ПМ. Все-таки это оружие офицеров, а не солдата срочной службы. Но тем не менее вторая девятимиллиметровая макаровская пуля вонзилась точно в цель. Динамический удар, словно смачный хук боксера-тяжеловеса, резко отбросил голову твари в сторону. Пролетев по инерции еще два метра, псина перекувырнулась и замерла навсегда.

Два оставшихся зверя, глухо рыча, атаковали с разных сторон. Сергей чуть довернул корпус в сторону левой твари и открыл беглый огонь. Бах-бах-бах-бах! – сизые пороховые облака поплыли в прохладном воздухе.

Две пули пролетели мимо, стукнувшись в кирпичную кладку далеко за спиной собаки. Но уже на третий и четвертый выстрелы собака споткнулась и кубарем покатилась в сторону. При таком темпе происходящего Птица не вел подсчет израсходованных патронов, но интуитивно чувствовал, что их осталось один или два.

Этого было, конечно, мало. И сменить магазин он просто не успевал.

Но ему повезло. Узрев гибель соратников, третий пес решил выйти из схватки. Резко изменив направление бега, собака прыжком ушла за кучу ржавых бочек, а потом длинной стрелой рванула в сторону подлеска. Эхо выстрелов еще не стихло, а зверь уже скрылся за осенними деревьями. Двигаться вдоль заросшей просеки телеграфных столбов оказалось несложно. Серые бревна с поперечными жердями торчали через каждые пятьдесят метров друг от друга. Не теряя их из виду, Сергей огибал встречавшиеся прогалины и кустарники.

Через пару часов взору открылась брошенная деревня: несколько очень старых одноэтажных домов, давно покинутых своими владельцами. Сокольских собирался уже было пройти мимо, как внезапно обратил внимание на одно из строений. На резной подпорке крыльца кто-то белой известью вывел загадочный знак – треугольник с точкой посередине. «Коля-афганец, ведь ты рассказывал мне об этом», – Птица шагнул к дому, вспоминая рассказ Николая.

«А кроме мародеров были те, кто за знаниями тянулись, любопытством движимые или еще чем, – говорил тот. – Так они вот чего придумали: «чистые места», где можно было переночевать и перекусить заначкой, оставленной добрым человеком, метили особым знаком – треугольником с кругом. Дело нужное и доброе. В курсе же, как после долгих пеших переходов ноги гудят? А тут смотришь: дом «чистый», и дозу мерить не надо, знаешь уже – все в норме. Понимающие люди друг для друга оставляли консервы, питьевую воду, медикаменты. Но хорошим делам быстро конец приходит. Повадились некоторые, одно слово, суки поганые, эти знаки на нехорошие места наносить. То ловушка какая, то еда отравлена или какая иная пакость, похитрей. Несколько человек погибло, прежде чем народ поумнел. А символы те потом еще долго встречались, да только веры им уже не было».

Белые мазки кистью были довольно свежие. Сергей насторожился. Не торопясь, он подошел поближе. Обычный сельский дом: бревенчатый сруб, покатая крыша. Штакетины забора обвалились, сад густо зарос дикой малиной. Яблоневые и грушевые деревья без хозяйского ухода обильно растопырили ветви. Возле собачьей будки лежала перевернутая ржавая миска.

Птица медленно поднялся на террасу. Замок на двери был сбит, причем очень давно. Доски, которыми когда-то заколачивали двери, валялись в стороне. На них шелестела паутина, поверху топорщился зеленоватый мох. Сергей осторожно, на толщину ладони, приоткрыл разбухшую от сырости дверь. Очень аккуратно провел пальцами сначала по верхней части косяка, а потом до пола вниз. Ничего.

«Ну просто «Каникулы в Простоквашино». «Дом ничей, живите, кто хотите!» – вспомнился ему детский мультфильм. Толкнув дверь посильнее, Сергей прижался к наружной стене, внимательно вслушиваясь в скрип. Одна секунда, три, десять…

Тишина. Померив дозиметром фон, Птица шагнул внутрь. В луче фонаря чернел небольшой узкий коридор. Запах пыли, затхлости и старых вещей витал во мраке, действуя угнетающе. Сделав еще пару шагов, Сокольских остановился и снова осмотрел пространство перед собой. В синем свете фонаря он скорее почувствовал, нежели увидел, тонкую металлическую проволоку поперек прохода.

«Так, а вот и «сюрприз». Значит, прав был Николай, дай Бог ему здоровья!»

Сергей наклонился и осмотрел стены. К торчащей железной скобе старой тряпкой была примотана убойная армейская граната Ф-1.

Сокольских зажал фонарик зубами. Направив узкий луч света перед собой и поддерживая одной рукой выдернутое до половины кольцо, кусачками отстриг проволоку. Развязал тряпку и, освободив гранату, вернул чеку в первоначальное положение, загнув предохранительные усики в стороны. В принципе, стоило вывернуть запал, но, подбросив в руке увесистый чугунный корпус гранаты, Сергей просто пристроил ее на пояс.

Продолжать осмотр помещения ему решительно расхотелось. Ведь не факт, что это был единственный «подарок». Поэтому, приладив на спину рюкзак, он вернулся на тропу прежнего маршрута.

В поздних сумерках Сергей рассмотрел в небе отблески больших костров и уловил запах горелой плоти. Вскоре лес расступился, и перед глазами открылось минное поле.

Где-то в стороне, справа, воздух вспорола осветительная ракета. Зависнув на миг шипящей звездой, она растворилась в темноте. Взяв ориентир на место ее старта, Сергей через полчаса вышел к знакомому блокпосту. Странное дело, но теперь это сооружение показалось ему столь родным, что он испытал невероятное облегчение. Настроив бинокль, Птица осмотрел дорожную крепость. На этот раз широкий луч прожектора не беспокоил бурую траву, а намертво вперился в дорогу, уходящую в сторону Зоны. Всполохи костров освещали загадочные темные бугры, в изобилии усеявшие местность возле «блока». Сергей навел оптику на один из таких холмиков. Под порывом ветра дернулось пламя костра, и в багровом свете мелькнула оскаленная морда мертвого кабана. Отпрянув, Птица поморгал и спрятал прибор наблюдения в сумку.

«Какая сила могла погнать животных на минные поля и блокпосты? Они словно бежали от чего-то».

Тут-то ему и вспомнилось, что всю предыдущую ночь он слышал шум выстрелов.

«Значит, и дикие кабаны, и вон та пара волков, и все прочие зверюги, что здесь сейчас лежат, пытались вырваться из Зоны? Странно. Может, ими кто-то управлял, прощупывая армейскую оборону? Ну нет, это уж вовсе бред какой-то». Ни одного ответа, разумно объясняющего произошедшее, у него не было. Сергей ползком добрался до тракторной колеи и привычно, ящерицей, пополз по полю.

За прошедшее время солдаты не удосужились залатать прорехи. Так что, проверяя землю щупом, Птица успешно миновал открытое пространство. Пройдя от периметра несколько километров и окончательно вымотавшись, он устроился на ночлег. Выбрав ель погуще, Сергей приткнулся под одну из игольчатых лап, сунул рюкзак под голову и, завернувшись в плащ-палатку, моментально уснул.

* * *

Лисовец вышел из машины и зябко поежился. Ощутимо похолодало. Водитель заботливо накинул на плечи шефа новенький, с иголочки, камуфлированный бушлат. Под подошвами ботинок хрустела заиндевевшая листва, перемешанная с кирпичными обломками.

– Ну, что тут у вас? – Руководитель бегло осмотрел место происшествия.

– Да вот, Владислав Юрьевич, интересная история получилась. Патрулирующие местность солдаты услышали одиночные выстрелы. Решили проверить, в чем дело, оказались здесь, на старом торфобрикетном заводе. И сразу же обнаружили два свежих трупа. Поэтому…

– Не тараторь, лейтенант, что за трупы?

– Похожи на собачьи. Вскрытие должно показать точнее.

Лисовец тяжело и пристально посмотрел на своего сотрудника.

– Ты что, лейтенант, выдернул меня из постели на собачьи трупы посмотреть? Ты в своем уме? И еще их, шавок бродячих, вскрывать собрался?

– Не сердитесь, Владислав Юрьевич, я сейчас все объясню. Трупы-то не совсем обычные. И нашедшие их солдаты тоже это сразу отметили. Явные следы глубокой мутации. Вояки, согласно директиве, немедленно сигнализировали о происшествии нам. Я в составе дежурной группы сразу выехал на место. Удостоверился и только после этого вызвал вас.

– Ну давай показывай, раз так.

Осмотрев тела, Лисовец кивнул солдатам. Те начали упаковывать мертвые туши в мешки.

– Кто стрелял, выяснили?

– Никак нет, с этим загвоздка. Стрелок ушел, и, судя по следам, он был один. Размер обуви сорок третий, предположительно мужчина, молодой или средних лет. Судя по протектору, обувь военного образца. Вероятно, он здесь ночевал, имеются характерные приметы. Самое интересное, что на втором этаже фабрики мы засекли приборами физическую аномалию. Что любопытно, наш незнакомец тоже ее обнаружил. Был ли у него прибор или он такой везучий, пока неясно. Но ушел он от нее на своих двоих, не покалечившись.

– «Предположительно», «похоже», «неясно». Очень много тумана, лейтенант. Ты же опер, насколько я помню, «на земле» уже больше года работаешь? У вас тут шляется не пойми кто с оружием в руках, а вы мышей не ловите. Есть какая-нибудь конкретика?

– Пока нет, к сожалению. Хотели служебную собаку привезти, но вы же знаете, за последние сутки все животные как с ума посходили. Не с кем работать. Гильзы мы собрали, они все пэмоэвские. Оружие пока установить не удалось, ведь данные патроны использует не только «макаров». Те же «Кедр», «Бердыш», «Бизон». Точнее только экспертиза скажет.

– Ну-ну, смотрите не перемудрите. Скорее всего, обычный ПМ и был, откуда тут «Бизону» взяться? Еще что-нибудь есть в активе версий?

– По сводке, у военных недавно двое дезертиров из казармы с оружием ушли. Еще на юге периметра пяток мародеров видели – явно из местных. Они старое железо распиливали. И буквально накануне при осмотре брошенного дома был выявлен какой-то гражданский, напавший на солдата патруля.

– Не Зона отчуждения, а проходной двор. У тех двух беглых солдат по ориентировке были только АК, значит, вряд ли это кто-то из них. Это если они больше ничего в оружейке не слямзили. А местные все больше с легальными ружьями да с карабинами промышляют, поэтому тоже не складывается. Ладно, это твоя головная боль. Делай что хочешь, а найдите этого удачливого браконьера. Кем бы он ни оказался. Справишься, досрочно старлеем станешь, я похлопочу.

* * *

В этот раз сновидения обошли Птицу стороной. Провалившегося в забытье Сергея разбудил равномерный шелест утреннего дождя. В одеревеневшее тело больно впился еловый сучок. Сокольских поморщился, отряхнулся от налипших иголок и выбрался наружу. Предстояло возвращение в пансионат, ставший за время его пребывания в чернобыльской Зоне чем-то вроде основной базы.

Пройдя минут двадцать, Птица спустился к небольшому водоему. Тщательно отмыл ботинки в мутной холодной воде, соскоблил с одежды глину и грязь. Доев остатки провизии, Сергей поплотнее уложил вещи и проверил снаряжение. Рука остановилась на ребристом корпусе гранаты. Машинально вынув трофей, Птица покрутил «феню» в руках, а затем вытащил чеку и швырнул в воду. Перевалившись за толстый ствол дерева, поочередно загнул пальцы. Один, два, три…

В глубине озерца что-то вздрогнуло. Из его недр вылетело облако брызг. Волны еще не стихли, а на поверхность, белым брюхом кверху, всплыли несколько рыбин. Сергей вытащил двух ближайших. Экземпляры были почти без плавников, с неестественно выпученными глазами. Птица брезгливо сунул их в целлофановый пакет.

Он уже не спешил. Шел по лесу неторопливо, осторожно раздвигая ветви крупного боярышника и яркие кисти рябины. Смахивал с лица упрямые капли дождя, вслушиваясь в трели лесных птиц. Сокольских вышел на аллею санатория к трем часам дня.

В холле Сергей забрал ключ, поднялся в номер и переоделся. Собрав все свои вещи, он вышел в коридор, где и столкнулся с электриком Сашко. Убедившись, что поблизости больше никого нет, тот тихо спросил:

– В Зоне был?

Сокольских пожал плечами:

– Может быть. А что, очень заметно?

Электрик усмехнулся в ответ:

– Можешь поверить. От тебя ею за версту несет.

Сергей не был расположен к разговору. Он уже собрался было пройти, как Сашко вцепился в его рукав:

– Погоди! Я смотрю, ты парень рисковый. Да ведь только пропадешь там один. Ты вот что, если надумаешь остаться… – Мангуст сделал паузу. – Вот тебе один телефончик. Позвони по нему, если время будет. Скажешь, дескать, от меня. – Сашко похлопал новоиспеченного сталкера по плечу и ушел по своим делам.

Сергей покрутил бумажку с номером, показавшимся ему смутно знакомым, и сунул ее в карман. Сдав ключ дежурной, он расписался в журнале и вышел на улицу.

Старшего лейтенанта Припятко было видно издали. Он стоял рядом с милицейским уазиком, у которого были открыты задняя и передняя двери.

– Здравствуйте, Сергей Александрович.

Участковый критически осмотрел внешний вид Сергея и вопросительно поднял бровь.

Птица не торопясь снял рюкзак и, аккуратно развязывая тесемки, ответил:

– И вам здравствуйте.

Опередив Припятко со следующим вопросом, он протянул ему пакет с рыбой:

– Брал анализы грунта в озере. И, как видите, в придачу пару элементов фауны прихватил. Пусть в институте посмотрят, что за живность у вас тут водится.

Старший лейтенант раскрыл пакет. Понюхал, брезгливо поморщился и вернул пакет Сергею.

– Гадость какая… Сергей Александрович, мне помощь ваша нужна! – Припятко доброжелательно улыбнулся.

– Да? И чем же, так сказать, могу? – удивился Сокольских.

– А вот, взгляните, не видели никого из этих граждан? – Припятко повернулся к машине и вытащил из-под солнцезащитного козырька несколько ориентировок.

Сергей подошел к милиционеру. Пробежав глазами текст первой же бумаги, Сокольских понял, что это ориентировка на него самого. Фоторобот был так себе, очень поверхностный. Но все остальное сходилось.

В этот же миг он почувствовал, как вокруг правого запястья сжалось что-то металлическое. Щелчок. И тут же Припятко резко толкнул Птицу на стойку кузова, разделявшую двери уазика. Сергей приложился в нее лбом, из глаз посыпались искры. На миг все вокруг потемнело. На другой руке застегнулся второй браслет наручников.

– Ну-ну… Не обижайтесь, Сергей Александрович. – Старший лейтенант Припятко снял фуражку и пригладил взмокшие волосы. – Я бы вас в отсек для задержанных посадил, да там замок стал слабоват. Все времени нет отремонтировать, уж простите за временные неудобства.

Потом участковый сноровисто прохлопал одежду Сокольских в поисках возможного оружия.

– Служба у нас такая, вы же понимаете. Пистолетик-то не вы ли, часом, у прокурорского взяли? Молчите? Ну ладно, проведем опознание, разберемся. Глядишь, что-то и срастется.

Пистолет был спрятан в сумку, от гранаты Птица избавился еще раньше. Так что непосредственно при Сергее старлей сейчас нашел только нож. Ничего не говоря, милиционер кинул его в дальний угол автомобильного салона – так, чтобы Птица никак не смог бы до него дотянуться. Туда же Припятко бросил сумку и рюкзак, решив заняться их досмотром позже.

– Ну, вот как-то так. Я сейчас вернусь, и поедем в отдел. Пожалуйста, не делайте глупостей, пока меня нет. – И беззлобно рассмеявшись своей шутке, милиционер скрылся за дверьми пансионата.

«Блин, плохо, что руки спереди скованы, запасной ключ от наручников в шве заднего кармана же. Что делать-то?» Припятко коварно застегнул арестанту руки стальными браслетами вокруг междверной стойки. И это было серьезным препятствием для побега.

«Так, а если штаны снять?» – Птица наступил одной ногой на пятку кроссовки, скинул ее, таким же образом освободился от второй. Расстегнул брючный ремень и торопливо стал стаскивать с себя джинсы. Было довольно неудобно делать все это скованными руками, к тому же он то и дело прикладывался головой о проклятую железную стойку.

«Зачем мент пошел сейчас в пансионат? А, зачем бы ни ходил, только бы не вышел в эту самую минуту. Только бы не вышел!»

Джинсы оказались в руках, Сергей торопливо нашарил вспоротый шов у заднего кармана и выудил оттуда ключ.

«Так, теперь в замок. Есть, щелкнуло!» Сокольских освободился от наручников, мгновенно натянул штаны, кроссовки и выгреб из УАЗа свои вещи. Ключа зажигания в автомобиле, разумеется, не было. Так что пришлось попрощаться с мыслью о том, чтобы умчать отсюда на трофейном милицейском «козле».

«Ладно, будем так выбираться». Прежде чем углубиться в подлесок, Сергей ножом вспорол колеса уазика. Не из мелкой мести, а чтобы Припятко не так резво бросился в погоню. Потом побежал по направлению дороги, ведущей в город. Чуть позже, на железнодорожном переезде, пока мимо проносился ревущий поезд, Сокольских удачно залез в кузов случайного самосвала. И под его тентом, в куче щебенки, докатил прямо до ближайшего обжитого поселка.

Спустя час Сокольских сидел возле телефонного узла и задумчиво курил сигарету. Когда из зала переговорного пункта вышел последний дачник, Сергей бросил окурок и посмотрел на небо. Где-то там, высоко, уверенно раздвигая хмурую пелену туч, пробивалось солнце. В его лучах сверкнули капли заканчивающегося дождя. А холодный ветер вдруг показался ласковым и бодрящим.

Поднявшись по скрипящим деревянным ступенькам, Сергей вошел внутрь переговорного пункта. Снял телефонную трубку. Не зря номер, данный ему электриком, показался знакомым. Он полностью совпадал с номером, записанным афганцем Николаем. Сергей покрутил пальцем телефонный диск и прижал к уху трубку. Прозвучало семь гудков, потом на другом конце провода что-то щелкнуло, и ему ответил голос невидимого абонента.

И тогда, прежде чем произнести условленную фразу, Сергей чему-то грустно улыбнулся и сказал:

– Привет, Зона! Салам…

Глава 11

Машина пришла через час. Микроавтобус «фольксваген» – старенький, но выглядевший вполне бодро. На окнах висели самодельные ситцевые шторки, в салоне пахло бензином и едва ощутимо лежалой картошкой.

Серегу встречали двое: первый – молодой курносый весельчак, представившийся Павлом; второй же – полная ему противоположность: бритый наголо мрачного вида мужик по имени Ерема.

Долго ехали молча. Машина мерно гудела двигателем, подскакивала на ухабах, и тогда все трое синхронно стукались головами о крышу. Потом, слово за слово, Сергей вкратце поведал свою историю. Как хитростью попал в карантин, как пробирался через минное поле в Зону, как там бегал от патрулей и ночевал в мертвом городе.

Ерема, сидевший за рулем, хмыкнул и бросил вполоборота:

– А чего сразу не позвонил? К чему такой огород городить было? Шлепнули бы тебя там вояки, или аномалией по сосенкам размотало бы, вот и весь вояж. Ты же не знаешь ничего – ни раскладов, ни обстановки. Глупый риск, неоправданный.

– А я, честно говоря, до последнего не верил, что все это взаправду. Думал, что Николай разыграл меня или, того хуже, я умом тронулся.

Тут к беседе подключился второй попутчик:

– Так, а ты, значит, от Николая? Ну и как он там, на большой земле?

– Нормально вроде. Скучает только. По Зоне. Мне так показалось.

– Даже так? Ты знаешь, вот что… – Павел пожевал губами, словно подбирая слова, – не говори, пожалуй, никому, что ты от него. Без особой на то нужды.

– А что так? – удивился Птица.

– Ушел он своеобразно. Кое у кого остались претензии.

– Оп-па. Ты имеешь в виду, что за ним тут какой-то косяк?

– Да не то чтобы. Но история неоднозначная. Работал он с одним профессором, гидом-проводником в его группе числился. Тут это обычное дело. Те, кто поопытнее и места знают, часто гидами нанимаются. Так вот, профессор и вся группа погибли. Уже доказано, что это была нелепая случайность. А вот Николай выжил. Но судьбу испытывать не стал, уехал из Зоны почти сразу. Его СБУ искала, хотела вопросы задать. Да только в России им его уже не достать. Ну и, видимо, в отместку эсбэушники пото́м всему сталкерскому сообществу много крови попили. И напрямую, и через военных. Так что к Колиному протеже теперь не все хорошо отнесутся.

– Понял, не дурак.

* * *

– Еще бинты! Вика, быстрее же! – Ямпольский придерживал голову коллеги, чтобы тот не захлебнулся кровью. Вербицкий безостановочно кашлял, его трясло, и был он бледен, как свеженакрахмаленная простыня. Когда только Степана принесли, еще были надежды на скорую эвакуацию и госпиталь. Сейчас же, по прошествии времени, ученый выглядел весьма скверно.

– Может быть, поставить еще один укол? – тревожно спросил Волков.

– Нельзя больше, сердце может остановиться! – крикнула Шибина, вытряхивая содержимое аптечки.

– Валерий Семенович, – Вербицкий говорил тихо, с хрипом и свистом, – я вам должен что-то сказать…

– Не сейчас, Степа, молчи, потом все скажешь.

– Не успеют меня эвакуировать. Я чувствую. Край мой близко.

– Э, ты себя уже хоронишь, что ли? Это ты напрасно, мы еще с тобой, брат, поработаем.

– Не надо, профессор, не тратьте время. Слушайте, что скажу. – Вербицкий закашлялся сильнее прежнего. – Ваших отчетов о происходящем в Зоне никто из мирового научного сообщества не читал. Вообще никаких. Вся исходящая информация с самого начала изымалась СБУ и не выходила дальше закрытой программы по исследованию ЧЗО.

– Но почему… Откуда ты это знаешь, Степан? – Ямпольский был поражен.

– Лисовец мне рассказал. Его ребята давно ко мне подбирались, вербовали. Я, как мог, старался избегать с ними прямого сотрудничества. Но гэбэшники те еще умельцы. Обложили со всех сторон, через дочь и ее мужа надавили. Это был кнут. Ну и пряник тоже показали. Обещали дать собственную лабораторию. Но не в ней дело, я за дочь…

– Не винись, Степан, я все понимаю. Мы еще тебя поставим на ноги, увидишь всех своих.

– Они приказали следить за вами и обо всем докладывать. Я им сообщил только то, о чем бы они и так со временем узнали: что тело мутанта вскрыли, что за периметр ходили. Но важно другое: вы же ответа ждете от своих европейских коллег, надеетесь, что они надавят на наших жлобов, что снимут секретность и удастся разобраться в происходящем. Так вот, этого не будет. Они же там просто ничего не знают.

– Степан, миленький, помолчи, пожалуйста, ты много крови теряешь. – Шибина снова начала менять повязку на ране.

– Марк Витальевич! – зло крикнул Ямпольский. – Когда уже будет вертолет? Что они говорят?

Кобзарь отложил наушники с гарнитурой и растерянно развел руками:

– Сообщили, что сейчас нет возможности поднять вертушку, все полеты отменены. Началась гроза, ливень стоит стеной. Но за нами уже выслали колесную технику. Ей бы только добраться.

В эту глухомань машина прибыла только через полтора часа. Это был хорошо оборудованный медицинский вездеход с самым современным оборудованием. Вербицкий умер, не дождавшись помощи совсем немного. И поэтому, к сожалению, машина медиков стала для него лишь катафалком, увозящим в последний путь.

– Как это могло случиться? Я не понимаю! – Ямпольский не находил себе места. – Никогда себе этого не прощу!

– Не вините себя, Валерий Семенович, вы тут ни при чем. Просто роковая случайность. Пули могли пролететь мимо или попасть в меня или в Вику, но вышло так, как вышло.

– Кто это вообще был, Дима? – спросил Кобзарь. – Вы так и не объяснили.

– Я и сам толком не понял. Двое их было. На вид – молодые ребята в грязной военной форме. Небритые, зачуханные, взгляд у обоих какой-то затравленный. Мы в километре от станции оборудование разворачивали. Я, Вика и Степан провод тянули. Минут через десять пошли назад. Смотрим, двое каких-то солдатиков в наших вещах роются, еду воруют. Вербицкий их и окликнул. Так один все банки с консервами уронил, а второй от испуга из автомата в нашу сторону полоснул. И оба сразу деру дали. Мы даже не сразу поняли, что Вербицкого ранило. Бросились приборы проверять, не сломали ли чего. А потом уже смотрим, у Степана весь бок в крови.

– Степан перед смертью сказал, что собранные материалы никто из зарубежных научных коллективов так и не видел, – тихо произнесла Шибина. – Получается, все, что мы тут делали, зря? И сам он тоже погиб зря?

– Ну нет! – Ямпольский словно вышел из транса, в который погрузился после гибели подчиненного. Профессор встал, выпрямился, сверкнул глазами. – Ничего не зря! Слышите? Все отчеты – до последнего слова, до каждой диаграммы, каждого файла – мы передадим туда, куда и планировали. И пусть молодчики из СБУ хоть что потом делают, я не позволю им утаить ни капли жизненно важной информации. У меня есть копии всех материалов, которые прошли через эту лабораторию с самых первых дней работы в ЧЗО.

– А как нам передать их? – Волков с сомнением покачал головой. – Весь электронный документооборот, исходящий за пределы ЧЗО, просматривается СБУ. Бандеролью тоже не пошлешь, тем более изымут. А наш контракт не позволяет отлучаться из Зоны – по крайней мере, еще как минимум полгода.

– Есть у меня одна идея. Нужен презентационный видеоролик, который послужит информационной бомбой. В нем нужно отразить самые яркие и сильнее моменты происходящего в Зоне. Аномалии, кадры съемки вскрытия мутантов, свойства некоторых артефактов. И показать его нужно на пресс-конференции – так, чтобы увидели сразу все информационные агентства. Поднимется шумиха, и утаить уже ничего не получится.

– Идея неплохая, конечно, – задумался Кобзарь. – Но ведь СБУ сразу объявит все это фальшивкой, выдуманной сенсацией. А непосредственных инициаторов скандала, то есть нас, попытается смахнуть с шахматной доски. Ну, вы поняли.

– Ничего у них не выйдет. – Ямпольский был неумолим. – После публикации видео звон такой пойдет, что после него сор под ковер уже не заметешь. И вот тут-то мы и выложим главный козырь – всю основную информацию по Зоне. То, что здесь творится, смертельно опасно. Этим должны заниматься профессионалы. А не те, кто думает о том, как бы половчее извлечь из всего этого личную выгоду.

– Я в целом согласен с вами, Валерий Семенович, но кое-что меня все же смущает.

– И что же именно, Марк Витальевич? То, что после случившегося нас назовут предателями Украины?

– Конечно, нет, «собака лает, ветер носит», – Кобзарь горько усмехнулся. – Не в том дело. А не маловато ли у нас убедительных фактов? Помнится, в поисках новых материалов мы недавно предприняли экспедицию. И даже кое в чем преуспели. Но все равно, чтобы убедить большое научное сообщество, а не снискать репутацию балаганных фокусников, необходимо иметь больше доказательств.

– Да, вы правы, – согласился Ямпольский, – я сам неоднократно думал об этом. И, признаюсь, в свое время очень рассчитывал на помощь своего коллеги, профессора Стребкова. Мне доподлинно известно о наличии у него очень серьезного архива данных. Об исследованиях Зоны с массой уникальной информации, эти сведения могут серьезно изменить отношение общественности к проблеме ЧЗО.

– Но ведь вся его группа погибла? – вспомнив что-то, спросил Волков.

– Увы! И это большой удар не только для меня, его коллеги и соратника, но и для всего нашего мероприятия. Однако архив все еще существует. Стребков неоднократно намекал мне, что собрал в нем действительно кое-что важное. Но, к сожалению, не успел передать мне код доступа к своим материалам. И, что более странно, после гибели ключа при нем не обнаружилось. Как человек, близко знавший профессора, я был на опознании его тела и видел все изъятые у него вещи.

– А что, ключ имеет какую-то физическую форму? Я думала, это просто метафора. Для некоего буквенно-числового значения, – удивилась Вика.

– И то и другое. Я несколько раз видел этот предмет мельком, но не придавал ему значения. Однако теперь я убежден, что речь шла именно об этом ключе. И именно этого предмета не было в вещах Стребкова.

– Так, может, его забрала СБУ? Там неплохие дешифровщики. Возможно, что никакого архива больше и нет, – озвучил неприятную гипотезу Кобзарь.

– Все может быть: и то, что СБУ получила ключ и подчистила весь архив; как и то, что мой друг все же успел куда-то этот ключ спрятать. К сожалению, оба варианта не дают нам ровным счетом никаких зацепок. Наши шансы на получение архива ничтожно малы. Поэтому нам придется рассчитывать только на себя. А значит, у нас очень много работы.

* * *

Когда микроавтобус подъехал к поселку, уже начало темнеть.

– Поселок Октябрьский, конечная. – Ерема заглушил двигатель и мягко хлопнул дверью. Все вылезли, с удовольствием разминая затекшие ноги.

– Вот тут, значит, мы и обитаем. Наша «альма матерь» и оплот сталкерского движения. Добро пожаловать!

Поселок оказался не слишком большим, но вытянутым вдоль дороги, отчего казался довольно крупным населенным пунктом. По первому впечатлению не было ясно, то ли он возродился на месте брошенного поселения, то ли никогда и не вымирал полностью.

Кое-где на веревках сушилось белье, визжала пила, постукивала старая водяная колонка. Прошла женщина с ведром воды, два мужика в телогрейках пронесли ящик. На вид – типичная сельская жизнь, словно бы Сергей и не уезжал из России. Вот разве что крыши были иными, в духе украинской архитектуры. И еще присутствовала одна нехарактерная деталь, которую мозг Сергея никак не мог выцепить. Чего-то не хватало. Пока шли по улице, он все крутил головой и только возле дома с вывеской «Клуб» наконец сообразил:

– А чего собак не видно? Они же постоянно рядом с человеческим жильем обретаются?

– Были у нас собаки. Да за последние пару дней все повывелись. Чертовщина какая-то, ни с того ни с сего дружно дали деру. Одна, несчастная, так на привязи выла, прямо вся извелась. Да и та в конце концов веревку перегрызла и была такова.

– Странно все это, – задумчиво произнес Сокольских.

– И не говори. Да, впрочем, у нас других забот хватает. Заходи, познакомим тебя с общиной.

Ерема толкнул дверь клуба, приглашая Сергея внутрь.

В помещении было густо накурено. Пахло потом, луком и старыми вещами. Посмотреть на новичка пришло с десяток человек.

Пока Птица рассказывал свою историю, его слушали молча, не перебивая. Лишь иногда, по ходу развития сюжета, сельчане многозначительно переглядывались.

Побег от участкового Сергей скрывать не стал, решив, что такая деталь его рассказа только прибавит доверия. Проверить ее было несложно, наверняка его лицо теперь красовалось в местных ориентировках. Местные же старатели явно держались в стороне от закона и властей, живя по своим неписаным правилам.

Однако, к его удивлению, все это поселенцев мало заинтересовало. А вот его история с загадочной лампочкой, которая светилась сама по себе, вызвала живейший спор.

– Да быть такого не может, чтобы салабон вот так, дуриком, «светлячка» нашел. Что-то он нам тут заливает. Наверное, просто от кого-нибудь услышал, как эта штука выглядит.

– Да бросьте, братцы, в жизни чего только не случается, – возражали другие.

– Ну да, конечно. «Говорят, что кур доят». Вот только сейчас выяснится, что парень эту штуку потерял или кокнул по дороге, а потому доказать правдивость своих слов не сможет. Верно, дружище? – это уже был вопрос к Сергею.

– Ну давайте посмотрим. – Сокольских покопался в вещах и выудил полотенце с лампочкой. Она была цела. Легонько стукнув по колбе, Птица поднял предмет так, чтобы он был хорошо виден всем.

По клубу пронесся тихий гул удивления, зависти и восхищения.

– Однако… – Высокий мужик сдвинул на затылок засаленную кепку. – И впрямь «светляка» добыл.

* * *

Ужинал Сергей вареной картошкой с куском жареной говядины. Запивал все это кружкой свежезаваренного, на травах, чая. После сухпайка, успевшего изрядно надоесть, такое изобилие казалось царской пищей. К нему то и дело подходили люди, знакомились, пытливо осматривая новичка.

Выбрав момент, Павел объяснил Сергею:

– Это они решают, в чью артель тебя определить.

– Что еще за артели такие? – поинтересовался Птица, допивая чай.

– Ну, это у нас так коллективы называются. Тут люди все больше группами работают, так сподручнее тяжести, например, таскать, провиант, приборы, палатку, костровое имущество. Взаимовыручка, опять же. Ты не думай, тебе со «светляком» действительно сказочно повезло. Такие вещи тут под каждым кустом не валяются. Поэтому старатели и ходят группой, как широким гребнем землю прочесывают. Шансов на успех больше. Одиночкой ты можешь хоть месяц ходить и не найти ничего. Да и небезопасно это. Места тут такие, знаешь ли, неспокойные, плохие люди встречаются.

– Военные? – предположил Птица.

– Да если бы только они. Придет время, сам узнаешь. А пока тебе бы в хорошую артель попасть. Туда, где о человеке заботу проявляют и где везение имеется. Это у нас чуть ли не первое дело – с удачей накоротке быть.

– Так а самому разве нельзя артель выбрать? Может, ты мне кого и посоветовал бы?

– Эх, наивная ты душа, да все тогда только бы в хорошие команды и записывались. Только в каждой артели всякому свое место. А множество народу создает лишь хлопоты и суету. Поэтому-то удачливые бригадиры сами себе людей тщательно отбирают. Вот так, с бухты-барахты, новичка в спаянный коллектив никто не возьмет. Надо сперва походить с теми, кто попроще, зарекомендовать себя. Уж потом, если местечко будет, возьмут «на стажировку» в серьезную группу.

– Да, как-то все тут у вас непросто.

– Ну а ты как думал? Просто только чирий на носу давить, да и то лучше к этому процессу с умом подходить. А здесь дело куда серьезнее. Но ты не переживай, думаю, что определенную репутацию ты себе уже создал. Живым добрался, да еще и не с пустыми руками. Это о многом говорит. Так что, чувствую, все у тебя нормально образуется. Вон мужик, видишь, в углу сидит? Он к тебе третьим подходил. Это Дима Сухой, обрати на него внимание. Если будет звать, не отказывайся. Лучше пока все равно не найдешь. Коллектив у них нормальный, без «червячков» и мутных тем. Самое оно, чтобы азы постигать.

– Спасибо, Паш, за совет, не забуду.

– Да пустое, отчего бы хорошему парню не помочь. Сочтемся еще.

Вышло все так, как и говорил Павел. Дима Сухой подошел и предложил войти в свою артель на правах новичка. Вернее, прав было немного, в основном одни обязанности: таскать тяжести, заготавливать дрова и воду, заступать часовым чаще других, вперед не высовываться и с предложениями не лезть. А главное – не возбухать. То есть держать рот на замке, не жалуясь на тяготы и лишения. Ну и не употреблять спиртного. С этим было вообще железно, Дима спиртное на дух не переносил. Поэтому, кстати, его и прозвали Сухим. У себя в коллективе он с самых первых дней установил сухой закон. Сергей подозревал, что по этой же причине и было вакантным место в данной артели. В Октябрьском, как и в любом мужском коллективе, выпивку воспринимали как нечто само собой разумеющееся. В определенных, разумеется, рамках. И только бригадир Дима наложил на нее драконовский запрет.

За все эти лишения бригадир давал десять процентов от найденного хабара, харчи и койко-место в выделенной для артели избе. Не так уж и плохо для начала.

С остальными членами группы Сергей познакомился в тот же вечер. Было их трое. Еще один новичок, откликавшийся на погоняло Кучер, – двадцатилетний парень, появившийся в поселке парой недель раньше. Приходился он дальним родственником другому старателю из той же артели – Володе Факелу. Сокольских догадался, откуда пошло это прозвище. На бицепсе мужчины лет пятидесяти синела характерная татуировка: горящий на ветру факел, в пламени которого ярко выделялись буквы «ВТК». Сам факел при этом был оплетен колючей проволокой. Все вместе это говорило о прошлом владельца само за себя.

Третьим человеком был высокий, хорошо сложенный парень с копной рыжих волос, представившийся как Шмидт. Что это – прозвище или фамилия, Сергей уточнять не стал.

Четвертым был сам Сухой, а Птица соответственно стал пятым.

Сереге выдали матрас с раскладушкой, посоветовав в будущем разжиться где-нибудь нормальной кроватью, ну или на худой конец смастерить ее самому, и отправили спать, чтобы он проснулся уже новым членом их прекрасного дружного коллектива.

Следующие два дня Сухой рассказывал о том, какие бывают аномалии, как их различить невооруженным глазом, на какие приметы следует обращать внимание. Оказалось, что данные пакости в Зоне были довольно разнообразны, но, к счастью, встречались редко. В отличие от военных сюрпризов: тут тебе и патрули, и выставленные «секреты», и чувствительные к человеческим шагам охранные системы, сигнальные растяжки и даже мины. Всего этого добра хватало не только вдоль охраняемого периметра, но и в глубине Зоны.

В принципе, Сергей и сам бы мог немало рассказать по военной теме – даром, что ли, пограничник? Но совета его никто не спрашивал. И для себя Сокольских решил, что раз Сухой и его люди до сих пор живы-здоровы и не раз хаживали в глубь закрытой территории, то они и без его советов обойдутся. Ученого учить – только портить. Главное правило новичок тем не менее уяснил: «Держаться позади, тащить груз и не отсвечивать». И на том спасибо.

На третий день Шмидт и Кучер куда-то пропали и не появлялись целые сутки, но никто ничего объяснять Птице не стал. Памятуя об отведенной ему роли, сам он с вопросами тоже не лез. Чувствовал: к нему пока присматриваются.

Наконец к вечеру Сухой обмолвился:

– Завтра с утра пойдем на промысел. Заранее проверь обувку, приготовь свое и общее снаряжение, воды свежей натаскай. И, что важно, выспись как следует. Потом не до того будет.

Утро выдалось погожим. Ранняя заря уже догорела, уступая место выкатившемуся из-за низких туч солнцу. Повсюду висели прозрачные капли росы. На проселочной дороге, похожей на размотавшуюся портянку, повис низкий туман. Дима Сухой отпер замок сарая. За тяжелой просевшей створкой обнаружился автомобиль ИЖ с кузовом типа «пикап», прозванный в народе «каблуком».

– Карета подана, господа-товарищи. – Бригадир постучал ладонью по гладкому металлу и призывно распахнул задние дверцы. – Размещайте ваши графские задницы.

Факел привычно кинул в кузов вещи и залез туда сам.

– Ну а ты чего ждешь? – спросил Володя Птицу.

– Так я-то ладно, – ответил Сергей, пожав плечами, – и в кузове прокачусь, а почему ты на пассажирское не садишься? Там же есть место рядом с водительским?

– Эх, молодо-зелено, – ухмыльнулся Факел. – Так потому и не сажусь, чтобы со стороны казалось, что всего один человек едет. Тут ведь как: если ты один, то не так подозрительно. Машина-то местная, мало ли какие у тебя дела. А вот двое – уже группа, то есть «состав». Подозрительно, в общем.

– Ну а если остановят? Все равно же нас найдут, – произнес Птица, устраиваясь в кузове между попутчиком и снаряжением.

– Вот когда найдут, тогда и думать будем. Все, закрывай. В дороге еще наболтаешься.

Они прикрыли двери, но не наглухо, а оставив широкую щель. Факел отработанным движением накинул какую-то проволоку, чтобы на ходу створки не распахивались. Двигатель машины чихнул, заработал, выпустив облако едкого сизого дыма. И уже через минуту они поехали, трясясь в металлическом чреве кунга.

В дороге Птицу разморило. Сначала он пытался наблюдать через щель за оставляемой позади дорогой. Но машину так мотало, а проселок был так извилист, что Сергея даже замутило с непривычки. Несмотря на неудобство транспортировки и специфические запахи, его тело наконец относительно сносно разместилось. Пристроив голову на рюкзак, он сомкнул глаза и не заметил, как задремал.

Проснулся Сокольских от наступившей тишины. Двигатель молчал, кузов больше не мотыляло. Рядом, разминая ноги, пошевелился сосед. По борту дважды стукнули:

– Все, вылазь, гвардия, прибыли.

Факел распахнул створки, и в темноту кузова ворвались солнечный свет и свежий воздух.

Глава 12

Машина стояла рядом со старым леспромхозом. Так раньше назывались государственные предприятия, занимавшиеся заготовкой леса. Вокруг, на треть утонув в земле, лежали штабеля спиленных стволов. Связывавшие их металлические тросы изъела ржавчина, все проросло лебедой и полынью.

Стекла здания наполовину отсутствовали, и если по началу дыры закрывали фанерой, то потом на это махнули рукой. В высоких створках ворот была распахнута калитка. Несмотря на общую запущенность предприятия, внутри уютно горела электрическая лампочка.

После того как Факел и Птица разобрали из кузова свои вещи, Сухой молча вручил каждому по плетеной корзине. С такими обычно ходили грибники, да с них же торговали всякой всячиной старушки на станциях. Сокольских удивился, но корзинку взял молча. С тем и двинулись к леспромхозу.

Внутри обстановка выглядела чуть менее заброшенной. Кучей ржавели огромные диски циркулярных пил, валялись какие-то рельсы, торчали провода и скобы. Но на полу было много свежей стружки, что свидетельствовало том, что предприятие все-таки рабочее.

Откуда-то из подсобного помещения навстречу вынырнул старик в добротных валенках, ватных штанах и телогрейке с обрезанными на манер жилета рукавами. Старик был бодр и свеж. Увидев его, Сухой тотчас радостно воскликнул:

– Савелий! Да ты никак помолодел лет на десять! Али жену себе новую завел? Глядите на него, ну точно кот на сметане! Вот брошу все и наймусь тебе в помощники. Через год-другой и сам буду как сыр в масле кататься! Возьмешь?

Савелий узнал бригадира, его стариковские глаза лукаво блеснули:

– Митька, паршивец! Живой еще, забери тебя холера. Ишь ты, в помощники он мне набивается. С такими помогальщиками и врагов не надо, уже через месяц можно по хозяйству панихиду справлять. Если сам тут все не угробишь, так других приведешь. Знаю я вас, крестопузых. Так что плати за проход и шкандыбай со своей корзинкой дальше, это у тебя лучше получается.

– Ну как скажешь, дед, я же к тебе со всем нашим уважением. Но коли не мил – что ж, дорог много. Ты мне только калитку приоткрой, и мы проскочим не задерживаясь. Все как обычно?

– Такса та же, у меня как в аптеке. – Старик неуловимым движением принял из рук Сухого конверт и спрятал под жилетом. – Это кто с тобой сегодня? Факела помню, а вот парнишка, смотрю, новенький?

– Много будешь знать, дед Савелий, скоро состаришься, – парировал Дима.

– Дык я и так уже того, не мальчик, – засмеялся старик и махнул рукой, призывая следовать за собой. – Ну да дело ваше, пытать не буду.

Они спустились по узкой сварной лестнице, прошли по коридору, выстланному горчичной кафельной плиткой. В глухой комнате со стеллажами старик дернул рубильник на стене. На первый взгляд ничего не произошло. Но дед и ухом не повел. Не останавливаясь, он прошел до стены и нажал неприметную кнопку на казавшемся мертвым распределительном щите. Что-то звонко щелкнуло, щит повело в сторону. Факел и Сухой легко оттянули его в сторону. За ним открывался уходящий вниз достаточно широкий проход. Через каждые полметра его равномерно освещали лампы накаливания, цепь которых терялась в глубине туннеля.

Дима пропустил вперед Факела и Птицу, пошел последним. Сокольских услышал, как бригадир спросил у старика:

– Что, Савелий, парни накануне нормально прошли?

– Все тип-топ, не переживай. Было бы что дурное, я бы уже знал. Легкого пути и доброго хабара!

– И тебе не хворать, дед. Нам удача – тебе прибыток.

Лязгнула дверь, и вскоре бригадир нагнал свою артель.

* * *

– Вот такая наша главная сталкерская тайна, смекаешь? – спросил Птицу бригадир, показывая на кажущийся бесконечным туннель.

– Да, не слабо вы тут наворотили, – присвистнул Сергей, машинально считая добротные деревянные подпорки и любуясь на чистые, сухие стены. – Представить страшно, сколько сил и времени вбухано. Неужели окупилось?

– А то! Но ты прав: и пота, и крови за такую вот лазейку пролито немало. Это я тебе не для красного словца говорю, люди реально жизнь положили, чтобы это оставалось тайной.

– Я надеюсь, ты не имеешь в виду, что вы закопали тех, кто это строил? – сыронизировал Птица.

– Ну что ты, мы же не звери какие, чтобы на чужих костях возводить укрепления. Нет, но кое-кто предпочел умереть, чтобы информация о туннеле не досталась тем же военным. А они ох как хотели бы узнать о такой тропинке.

– И судя по всему, так и не узнали? Это даже странно, учитывая, сколько людей уже в курсе.

– А как ты думаешь, сколько? – заинтересовался Сухой.

– Ну, как минимум – весь поселок Октябрьский. Дед на лесопилке, опять же. Наверняка еще кто-то из его окружения, а это уже немало.

– Далеко не все в Октябрьском об этой дороге слышали. И еще меньше тех, кто по ней ходит. А что до Савелия… Знаешь, как его кличут? Цербером. Ты не смотри, что он такой благообразный да веселый. Говорят, что он в юности у самого Бандеры в любимчиках ходил. Да в акциях против сотрудников из аппарата НКВД участвовал. За это его чуть было к стенке не поставили. Повезло, пятнашкой в лагерях расплатился.

– Туфта, – подал голос Факел, – это я тоже слыхал, да только, думаю, брешут. Сколько ж ему лет-то должно быть?

– Ты не поверишь, но годков-то ему как раз в цвет, чтобы в молодости со шмайсером в лесах колобродить.

– Так, а Цербером-то его почему нарекли? – заинтересовался Птица.

– А он как пес из греческой мифологии – сидит на границе царства живых и мертвых. И следит, чтобы не ходили туда и обратно все кому не лень. Иными словами, он вовсе не придаток к шлагбауму, а хозяин этих врат. Пускает только тех, кого сочтет нужным. Или тех, кого ведут определенные люди – такие, как я.

– Выходит, ты наш Орфей? – смекнул Птица.

Сухой посмотрел на него задумчиво.

– Ты погляди-ка, какая образованная нынче молодежь пришла. Я думал так: парень с военным прошлым, рабочая лошадка. А вот поди же ты, удивил! – засмеялся Дима и, похлопав Птицу по плечу, пошел дальше.

– А вот я не понял, что там насчет Орфея-то? Это к чему было? – спросил Факел.

– В древних мифах был такой персонаж – Орфей. Он один из тех немногих, кто миновал Цербера – огромного жуткого пса с тремя головами, охранявшего царство мертвых. Это если вкратце и по теме вопроса, – пояснил Сухой.

– И как же он это провернул? Тоже на лапу сунул?

– Нет, своим пением. – Птица тяжело выдохнул, поправив тяжелую канистру с водой, которую он тащил на себе.

– Да ты что? Придумают же.

– А все-таки, как тогда остальные в Зону попадают, если не этим путем? – не унимался Сергей.

– Ну а ты как там очутился? Пути у всех разные: есть простые, есть сложные. Про наш путь я уже сказал, немногие о нем в курсе. Но и мы о чужих дорожках тоже мало что знаем. Или ты думаешь, они со мной своими маршрутами делятся? Да ни в жизнь. Вот и военные – одну лазейку перекроют, тут же другая появится.

– Я одного не могу понять, Сухой. Я у вас человек новый. И ты со мной таким секретом поделился. С чего бы? Тут либо секрет чепуховый, во что мне совсем не верится. Вижу же, сколько сил вбухано. Либо…

– Э, дорогой друг, думаешь, с тем прицелом, чтобы тебя только в одну строну сводить? А потом, чтобы секрет свой сберечь, лоб тебе зеленкой смазать? Так, что ли?

– А есть другое объяснение?

– Конечно, есть, смешной ты парень, ей-богу. Смотри, будь я такой, как ты нарисовал, скольких бы новичков мне пришлось в Зоне схоронить? Да всякого, кто со мной идет, я бы там и оставлял, верно? А как ты думаешь, как долго такое поведение бригадира Сухого могло бы оставаться в Октябрьском незамеченным? И кто бы стал после этого со мной дело иметь? Ну, смекаешь? А теперь хоть кого в поселке спроси, можно доверять Диме Сухому или нет.

– Допустим. Но тогда тем более странно, что ты, человек не глупый, не предпринял никаких мер, чтобы я не смог запомнить путь и способ, которым мы преодолеваем сейчас периметр.

– А как ты себе это представляешь? Мешок тебе на голову надеть? Или по шее дать, чтобы потом бесчувственного на себе нести? Так я тебя ровно с обратной целью взял – чтобы это ты нам вещи таскал. На первых порах, конечно. Ну а если серьезно, то я же вижу, что соображалка у тебя на месте. И даже завяжи мы тебе глаза, ты все равно впоследствии сможешь назвать такие косвенные детали, по которым не составит труда воспроизвести маршрут и место перехода. Сколько ехали от поселка, чем пахло в помещении, через которое ты шел. Что при этом было под ногами. Звуки, запахи, ощущения. В этом районе не так много подходящих объектов, где сойдутся все детали. Въедливый и дотошный следователь сумеет выстроить картинку. Но только в том случае, если ты захочешь ему помочь. Сам, подчеркиваю, захочешь.

– А специальные методы дознания? Пентотал, пытки, в конце концов? – не сдавался Сергей.

Факел фыркнул, как конь, и заржал. Сухой только вздохнул и покачал головой:

– Да ты голливудских фильмов, что ли, насмотрелся? Кому ты на фиг нужен, чтобы пентотал переводить. А пытки… Ну да, могут в браслеты заковать и «ласточкой» помучить. Или дубинкой по почкам отметелить. На большее у рядовых вояк ни желания, ни фантазии не хватит. И то только в том случае, если будут наверняка знать, что ты обладатель какой-то более-менее полезной информации. У тебя что, на лбу это написано? Ты для них самое большее – мародер, нарушитель периметра. Хрен ли с тобой возиться. Вот СБУ – это да. Могут жизнь и здоровье испортить вдумчиво и качественно. Но это надо очень постараться, чтобы их заинтересовать всерьез. Пока, насколько я знаю, ты заинтересовал только местного участкового. Не в обиду, но не бог весть какая криминальная карьера.

– И все-таки, – предпринял последнюю попытку Сергей, – попадись сталкер патрулю, логично же, что он где-то перешел периметр? В этом случае «как и где» – вот первые вопросы, на которые его или меня начнут колоть.

– Именно так, – легко согласился Сухой. – Но ты бежишь впереди паровоза. Скоро мы тебе покажем место, на которое ты сможешь сослаться военным – в случае чего. Оно не самое простое для перехода, но, поверь, все-таки более осуществимое, чем та твоя прогулка, где ты в грозу лез по минному полю. Ну вот, мы уже почти пришли.

Выход наверх был прост и незамысловат. Сухой толкнул крышку люка, осмотрелся и дал знак подниматься остальным. Они оказались посреди старого, сложенного из серого кирпича, коровника. Жестяные листы с крыши были ободраны, сквозь прогнившие балки, густо поросшие мхом, над артельщиками раскинулось бледно-голубое небо Зоны. В провалах окон, поднимая мелкий сор и опавшие листья, носился ветер. Коровник стоял прямо посреди неровного поля, покрытого густым, горько-душистым океаном полыни. Птица отряхнулся и с любопытством изучил окрестности. На севере, за цепью чахлых деревьев угадывался периметр ограждения. Тот самый, который они только что миновали, пройдя под землей. Южный край поля примыкал к заболоченной низине, из которой сиротливо торчала скособоченная вышка ЛЭП. С востока и запада бежал жиденький пролесок, постепенно переходивший в густые заросли.

– Ну, тронулись! – Сухой повесил на сгиб локтя корзину и двинулся в сторону пролеска. Факел и Птица сделали то же самое и пошли следом.

Путь через казавшееся бескрайним поле изрядно утомил Сергея. От густого полынного духа кружилась голова, во рту стояла невыносимая горечь, ужасно хотелось пить. Да еще канистра с водой, висевшая на груди, так соблазнительно булькала при каждом шаге. Лямки тяжелого рюкзака врезались в плечи, под правым локтем побрякивал чехол с палаткой, на сгибе левого болталась дурацкая грибная корзинка. Сергею хотелось остановиться, напиться воды, перекантовать вещи, чтобы ничего не шуршало и не звенело. Но Сухой пер как ледокол и не останавливался, а сзади чуть ли не наступал на пятки Факел.

Привал случился только через час. Они миновали поле, углубились в березовую рощицу и расположились у корней вывороченного грозой дерева.

Дима Сухой показал вдаль, туда, где кривые березки вплотную подбирались к линии сухого рогоза:

– Присмотрись, Птица, видишь там какой-нибудь ориентир?

Сергей внимательно вглядывался, пока наконец не заметил зелено-бурое пятно, изредка поблескивающее металлом в лучах редкого солнца.

– Да, лежит что-то. Техника вроде или машина…

– Ага. Это инженерный КрАЗ, вояки его прошлой весной в болоте утопили. Накрепко завяз, несколько тросов оборвали, да так и не вытянули. Так вот, запоминай, это твой ориентир. Дальше мимо него к болоту бежит тропка. Говорят, периметр у болота периодически подтапливает. А стало быть, через эту лазейку можно проскочить в Зону. Это и есть наша легенда, по которой мы все сюда попали. Если что пойдет не так, держись именно такой версии.

– Понял. А зачем периметр через болото тянули? Нельзя было по суше огородить, что ли? Глупость же натуральная.

– Э, Птица, тут иначе получилось. Это болото пришло к периметру, а не наоборот.

* * *

Они прошли еще километров десять, пока не вышли на одну из лесных полян. Здесь, на грубом фундаменте из валунов, стоял низкий, проконопаченный мхом, сруб. Над сложенным из кривых досок дымоходом тянулась едва видимая полоска дыма.

Сухой два раза коротко свистнул, и через несколько секунд дверь сруба распахнулась. На порог вышел рыжий Шмидт и, узнав коллег, опустил ружье стволом вниз.

Шмидт и Кучер выполняли роль скаутов-разведчиков. В их задачу входило заранее налегке выбраться в Зону и осмотреть место «заброски» основной группы, идущей с припасами.

Если бы рядом, не дай бог, крутились военные, шли инженерно-строительные работы или какая-то иная активность творилась, тогда разведчики должны были предупредить идущих позже Сухого, Факела и Птицу об опасности. В этом случае требовалось либо переждать, либо вовсе отменить рейд.

А в этой лесной избушке у артели было что-то вроде временной полевой базы. Опорный пункт в диком фронтире Зоны.

– Сегодня ночуем здесь, а завтра поутру выходим в поиск. – Сухой смахнул крошки со стола и разложил карту.

Сталкеры склонились над планом местности.

– Пройдем по Косой балке и вот тут. – Ноготь бригадира отчертил полосу. – Выйдем к брошенному пионерлагерю.

– Неблизко, – почесал голову Факел.

– Где было близко, там уже все выгребли, – отрезал Сухой. – Припасы все берем, плюс палатки, спальники, воду. Сейчас готовимся и отдыхаем. Если вопросов нет – то за дело.

– Корзины опять с собой понесем? – спросил Сергей.

Артельщики засмеялись, а Кучер объяснил:

– Нет, теперь уже ни к чему. Это так, маскарад для военных. На тот случай, если нас издали засекут в оптику или с беспилотника. Так они на нас не обратят серьезного внимания. Вот если народу больше трех будет, да еще и с оружием, техникой, тогда да, прибегут как скипидаром намазанные. А с грибников что взять? Ну да, нарушители, так это тут часто встречается. Самое большое – пальнут для острастки. Ничего серьезнее пока не было. Но все равно – лучше не попадаться.

– Так а в чем разница? Что мы сегодня с корзиной шли, что завтра бы, типа, грибы собирали?

Кучер вздохнул, удивленный непонятливостью новичка.

– Одно дело возле периметра ходить, там при удаче и под дурачка закосить можно, с грибной корзинкой-то. А другое – в глубине Зоны. Там, если спалишься, – то без вариантов. Уноси ноги.

* * *

Едва наступило утро, все пятеро артельщиков отправились в глубь Зоны. Трое несли оружие. Сухой и Факел – двустволки, а Шмидт – какую-то неброскую одностволку: на вид – двадцатого калибра, продольно-скользящий затвор, пристегивающийся магазин, на прикладе – самодельный патронташ с латунными шляпками гильз.

Как пояснил Сухой, в глубине Зоны можно было встретить не только диких животных. Опаснее было нарваться на агрессивных конкурентов. Не с Октябрьского, конечно, там были свои понятия. Но, помимо «октябрьских», в Зону приходили и другие, самые разные, непредсказуемые личности. И тогда только лишь один вид оружия мог заранее исключить конфликт.

В Зоне правил закон силы. Если ты не один, если есть оружие, то с тобой считались. Если нет, то встреча могла закончиться банальным гоп-стопом.

Птица тоже взял с собой пистолет, все тот же «макаров». Сокольских прятал его под курткой еще с момента выхода из поселка. Но посвящать в это он никого не стал.

Дорога по Косой балке прошла без происшествий. Впереди шел Сухой, он держал в руках любопытный, явно кустарный прибор – смесь дозиметра и металлоискателя. Изредка бригадир останавливался и водил над землей изогнутым проволочным щупом. В такие моменты группа вытягивалась в длинную гусеницу: люди приседали и зорко смотрели по сторонам. Потом Сухой подавал знак, и все шли дальше.

Пару раз сделали короткий привал. Но чем ближе они подходили к конечной точке маршрута, тем тревожнее становилось вокруг.

Несколько раз за кромкой леса пролетали невидимые отсюда вертолеты. Артельщики было решили, что это кружит одна и та же машина, но чуткий слух Птицы идентифицировал их как многоцелевой Ми-8 и ударный Ми-24.

Потом откуда-то издалека несколько раз доносился звук моторов бронетранспортеров и грузовиков. Отчего-то Сергею вспомнилось, как еще недавно он убегал от облавы с заброшенного хутора.

– Чего это вояки активизировались? – удивленно крутил головой Кучер.

– Так ты поди и спроси у них. Только к нам потом с докладом не возвращайся. Скажешь им, что один был, – сердито бросил Сухой.

– Надо побыстрее топать, не нравится мне все это, – добавил Факел.

Посидев еще немного, прислушиваясь к окружающим звукам, группа осторожно двинулась в путь.

Глава 13

Пионерлагерь представлял собой печальное зрелище. Въездная группа, выполненная в виде аккуратного кирпичного домика с башенкой, вот-вот должна была обвалиться. Время, вода и ветер разрушили деревянную крышу над воротами. Фундамент просел, и вся конструкция начала ощутимо крениться влево. На территории лагеря осталось всего несколько построек: упомянутый уже КПП, бойлерная и несколько корпусов.

Артель разбилась на две пары: Сухой с Факелом и Шмидт с Кучером.

Птицу же оставили во дворе «на стреме». Он должен был следить за дорогой и подать сигнал, если заметит какое-либо движение. «Двойки» направились прочесывать корпуса.

Сергей первым делом снял с себя всю поклажу: отстегнул тяжелую канистру с водой, сбросил рюкзак, чехол с палаткой. С удовольствием потянулся и размял мышцы. И пусть сейчас его роль была не слишком почетной, он не мог не отметить, что это был прекрасный шанс дать отдых уставшим спине и ногам.

Пока парни переходили из помещения в помещение, Птица изучал лагерь снаружи.

Землю толстым мягким ковром покрывали сосновые иголки. Деревья в изобилии разрослись, и множество их, упавших, сломанных, лежало прямо посреди бывших клумб и дорожек. Прямо рядом с Сергеем находилась любопытная композиция. Загадочные животные из бетона, густо облепленные цветной мозаикой, должны были, видимо, изображать сказочных дракончиков.

Дальше начинались жилые корпуса. В ближайшем двухэтажном здании на одной петле уныло висела дверь подъезда. Лестница, наполовину заваленная мусором, обильно заросла травой. Оконные рамы были распахнуты, и кое-где сохранились острые клыки расколотых стекол.

Вскоре скупые фразы, которыми перебрасывались артельщики, зазвучали на втором этаже. И тут Птица краем глаза уловил чужеродное движение в окне комнаты, куда еще не добрались Шмидт и Кучер. Сергея охватило нехорошее предчувствие. Он коротко свистнул, привлекая внимание товарищей.

Когда Шмидт выглянул, Сокольских скорчил страшную гримасу и махнул рукой в сторону комнаты на втором этаже, где он заметил что-то подозрительное.

Надо отдать рыжему должное, он быстро понял суть жеста. Сняв с плеча винтовку, Шмидт быстро скрылся в глубине помещения.

Несколько секунд стояла тишина, а потом вдруг загрохотал автомат. Сокольских машинально присел, прячась за скульптурной композицией. Грохнуло ружье. Снова коротко и зло ударил автомат.

Вслед за этим наступила продолжительная пауза, словно противники решали, что им предпринять дальше.

Наконец в окне снова показался Шмидт. Вот он осторожно перегнулся, пытаясь понять, нельзя ли преодолеть путь до стрелка, двигаясь вдоль балконов.

Определенно, в этом был здравый смысл, так как стрелок плотно держал под прицелом внутренний коридор. И с болтовым ружьем против автомата там ловить было нечего.

Но едва Шмидт перекинул ногу, собираясь попасть в соседний номер, как уже со своего балкона выглянул тот самый стрелок. Видимо, почуяв неладное, он решил проверить «тылы».

– Берегись! – заорал Птица, и Шмидт немедленно метнулся обратно.

Зато по раскрытой позиции Сергея тут же застрочили пули, высекая куски мозаики и бетона.

Нижняя челюсть одного из дракончиков лопнула и рассыпалась каменным крошевом. Птица вжался в землю, закрыв голову руками.

Но тут в коридоре снова хлопнуло ружье артельщика, и стрелок оставил Сергея в покое. Сокольских откатился в сторону. Некоторое время он лежал и прислушивался. Бой снова затих. Но внимание Птицы вдруг привлек какой-то необычный звук, совсем рядом. Парень покрутил головой и понял природу этого явления. Рядом с прочими его вещами, рюкзаком и палаткой лежала опрокинутая канистра, из которой с тихим бульканьем вытекала вода.

«Вот гадство!» – выругался Сергей и быстрым движением подтянул канистру к себе. Пришлось проявить чудеса смекалки, чтобы перевернуть канистру дырками от пуль вверх и сделать временные пробки из подручных материалов. Справившись, Птица убрал бак с водой в сторону и под возобновившейся канонадой перекатами-пребежками добрался до окон первого этажа.

Комната автоматчика была прямо над ним, и у Сергея созрел план. Всю высоту лоджии с первого по второй этажи занимала фигурная решетка из стального прута. Вот по ней-то и можно было подняться наверх. На первый взгляд – плевая задачка.

Сокольских вытащил пистолет и осторожно полез по решетке.

«Так, тут подтянуться, вот сюда ногу поставить. Теперь выше. Руку левее, переносим вес. Ах ты, паскудство, нога в решетке застряла». Сергей слегка подергал ногой, пытаясь высвободить стопу. Из-под пальцев посыпалась ржавчина. Звонко лопнула сварка, жалобно и громко загудела решетка, подаваясь назад.

Перед глазами Птицы, как фотопленка, до мельчайших деталей запечатлелся интерьер увиденного через окно помещения. Шелушившаяся синяя масляная краска на стенах со следами висевших на них батарей. Чугунные гармошки радиаторов давно вынесли мародеры. Остались только куски водопроводных труб, нелепо торчавшие из стен и потолка. На отодранных от пола кусках старого линолеума валялся мятый цилиндр рыжего от ржавчины огнетушителя.

Когда-то здесь звучала музыка, раздавался смех, и множество детских ног в сандаликах бегало по полу. Теперь сюда пришли тлен и запустение. Перекрытия просели, бетонные плиты раскрошились и выглядели так, словно были обглоданы чьими-то гигантскими зубами.

Над вцепившимся в кренящуюся решетку Сергеем мелькнуло чье-то испуганное перекошенное лицо и мрачный зрачок дульного тормоза-компенсатора. Но огненного всполоха, рвущего свинцом человеческую плоть, не последовало.

Снова грохнуло ружье Шмидта, и стрелок исчез. Потом раздалась глухая возня, переходящая в звуки отчаянной драки.

А через несколько секунд с балкона вылетело тело. Одновременно, со стороны соседнего корпуса, в четыре ствола ударили ружья Сухого и Факела.

– Стой, сука, не уйдешь! – орал кому-то Дима Сухой.

Над Птицей со второго этажа свесились Шмидт и Кучер.

– Ты живой там? – спросил рыжий и показал магазин от автомата Калашникова. – Все расстрелял, сволочь. К твоему и нашему счастью.

* * *

Пленников было двое. Их обыскали, связали и усадили спина к спине. Парни эти представляли собой жалкое зрелище: с чумазыми лицами, заросшими редкой юношеской щетиной, в грязной военной форме на два размера большее нужного. Любой прошедший срочную воинскую службу человек определил бы в них касту «духов» – самых бесправных и низших существ в армейской иерархии.

Было им самое большее лет по восемнадцать. Взгляды у обоих – дикие, затравленные.

Того, которого отловили Сухой и Факел, даже не били.

Он отошел справить нужду в одно из помещений бойлерной. Как только началась стрельба, парень заметался как заяц, не зная, что предпринять – бежать ли на помощь товарищу или улепетывать, пока его самого не прихватили. За этим занятием его и заметил Факел.

Второму, который, собственно, и устроил пальбу, досталось от души. Шмидт хорошенько приложил его прикладом в лицо, а Кучер выбросил из окна. И хотя падать пришлось всего ничего, да еще и на мягкую подушку из хвои, парень отбил себе все бока. Впрочем, после всего, что он устроил, еще мягко отделался.

Очень быстро выяснилось, что они дезертиры. Не выдержав откровенно беспредельной дедовщины, парни покинули часть, прихватив с собой автоматы и запасные магазины к ним.

– Еще оружие есть? – спросил у них Сухой, постукивая ладонью по пустому магазину.

– Было. Женька случайно свой автомат в болоте утопил.

– Что ж вы так, раззявы?

– Да знаешь, я этому даже рад, – встрял Факел. – Было бы у них два автомата, еще неизвестно, как бы оно все повернулось.

– Зачем же ты, кретин, стрелять в нас начал? – снова обратился к солдату Сухой. – Мы же о вас понятия не имели и трогать не собирались.

– Так а мне почем об этом знать было? Я лежал, спал. Слышу сквозь сон какие-то голоса. Просыпаюсь, Женьки нет, а по коридору незнакомые мужики бродят. Один с оружием – раз, и в мою сторону идет. Я думал, все, сейчас грохнет. Женьку-то, думаю, наверное, уже удавили…

– Да ты дурной, что ли? Откуда такие мысли в молодой башке? – удивился Факел.

– Так нам тут уже встречались всякие странные. Одеты, как геологи. Женька к ним вышел, еды попросить. А они видят, что парень один, за ножи и топоры взялись. «Иди сюда, – говорят, – сейчас мы тебя, красивого, накормим». Не знали, что я в сторонке с оружием сижу. Дал очередь у них над головами, пока они в себя пришли, мы уже сбежали. Ну, вот я и решил, что вы типа таких же.

– А какого лешего вы вообще тут отираетесь? – зло спросил Шмидт. – Давно бы ушли из Зоны, в гражданское переоделись. А там – домой, по хатам. Ну или с повинной, в военную прокуратуру. Сколько вы еще так пробегаете?

Солдаты переглянулись, явно не решаясь что-то сказать. Наконец, один из них выдавил:

– Нельзя нам туда. Мы, пока в лесу шукались, успели накосорезить.

– И чего же вы там учудили? – спросил Сухой, пристально рассматривая беглецов.

– Ученых каких-то обстреляли. У них тут станции развернуты, исследовательские. Наших иногда в сопровождение к ним ставили.

– И что?

– Жрать хотелось, – добавил другой, с разбитым лицом. – Начали оставленные ими вещи шмонать, а они вернулись. Вот со страху и пальнули.

– И что, попали?

– Не знаю. Но, кажется, да, один как будто согнулся.

– Хреново, стрелки́ ворошиловские, – задумчиво протянул Сухой. – Раз так, то наверняка вас в Зоне днем и ночью ищут. А я-то думаю, что за движуха такая нездоровая? Вертолеты кружат, по проселкам «коробочки» пылят.

– Да мы бы давно свалили отсюда, если бы могли. Заблудились. Сутки напролет кругами ходим. Есть нечего, с голодухи не то что ягоды, кору с деревьев объедаем.

– Дай им чего-нибудь перекусить, – сказал бригадир Кучеру.

– Уверен? У нас же вся еда по порциям рассчитана. Может, их просто пристрелить? – с сомнением переспросил тот.

– Да легко. Но ты сам тогда и стреляй. Шмидт, дай ему ружье.

– Да ладно, Сухой, ты чего? Я же пошутил, – отстранился Кучер. – Просто у нас провизии в обрез. А у них, сам посмотри, рожи какие голодные. Сейчас нам вмиг полрациона оприходуют.

– Точняк, бригадир, – внезапно поддержал его Факел. – Придется раньше запланированного сворачиваться.

– А нам и так придется, не поняли, что ли, еще? Эй, Птица, сколько там воды утекло?

Серега поднял канистру, взболтнул, прислушался.

– Больше половины не хватает.

– Слыхали? Что мы тут без воды делать будем? Или есть желающие из ручьев местных похлебать? Кто будет первый потом свой фон мерить?

– Мы пили, вроде нормально, – подал голос солдат.

– Да с вами все и так понятно, – не глядя на них, махнул рукой бригадир. – Пока военные не найдут этих гавриков, нам тут ходить опасно. Надо возвращаться и переждать. Заодно припасы пополним.

– А с нами что? – хмуро спросил покалеченный беглец.

– Да ничего. Поешьте пока. Только животы не набивайте, иначе от заворота кишок загнетесь. Хотя вы тут и так не пойми сколько и где шлялись, воду местную, опять же, пили. Вас бы дозиметром померить. В общем, так. Пойдете по заросшей грунтовке, она выведет вас на шоссе. Там изредка машины армейцев проскакивают. Стойте и голосуйте. Только автомат в кусты спрячьте. Если увидят его у вас в руках, сразу пристрелят.

– Так нас и так пристрелят. После всего случившегося.

– И правильно сделают, – зло сказал Сухой. – За свои поступки надо отвечать.

Беглецы побледнели, поникли головами.

– Ладно, не тупите, никто вас к стенке за это не поставит. Получите срок, отсидите, выйдете. Молодые еще, поживете.

– Я в тюрьму не хочу. – Тот, что был с разбитым лицом, сжал кулаки. – Лучше в бега подамся.

– Дурак, – авторитетно сказал Факел. – Не пробегаешь ты долго. Нет у тебя фарту. Пока еще можешь сроком отделаться, садись. В тюрьме тоже люди живут и, представь себе, выходят. А беглым ты что делать будешь? Ты же ничего не знаешь и не умеешь. Спалишься или, того хуже, еще кого-нибудь грохнешь, это как пить дать. И тогда все, убьют тебя красноперые. Матери твоей даже тела не выдадут. Зароют под табличкой с номером, безо всякого почтения и панихиды. Усек?

Беглец, проникшись описанными перспективами, медленно кивнул.

Солдатиков накормили, вернули пустой автомат и показали направление к дороге.

– Только не делайте больше глупостей. Ваш лимит везения исчерпан. Ну и, самое главное, про нас там не трепитесь. Вы нас не видели и не слышали. А патроны расстреляли, на зверей охотясь, – в качестве напутствия сказал им Сухой. – Все, дуйте отсюда, и чтоб я вас больше никогда не видел.

* * *

Артельщики тщательно обыскали пионерлагерь. Увы, удача им не улыбнулась: не удалось найти почти ничего ценного.

– Во! – Кучер поставил на подоконник корпус старого телефонного аппарата. Хрустнул пыльный пластик, в глубине жалобно тренькнула чашечка звонка.

– И зачем нам это? – с любопытством спросил Сергей.

– Темнота! Ты внимательно посмотри!

Ничего необычного в данной вещи не было. Обычный ширпотреб 80-х. Когда-то весь СССР снабжался подобными устройствами телефонной связи. Снимай трубку, слушай ровный гудок, а потом крути диск с нужными цифрами.

Факел, однако, сразу понял, где искать. Он поскоблил лезвием ножа странные наросты на пластмассе, которые Сергей принял за комья глины. Возникло голубое свечение, и в воздухе мерцающими искрами заиграли необычные снежинки.

– Что это? – Птица завороженно смотрел на кружащиеся и меняющие цвет огоньки.

– «Электрокап». Субстанция, произрастающая на корпусах электроприборов. В целом бесполезная штуковина. Но красивая, зараза. В общем, артефакт на ценителя.

Это было единственной находкой, и артель немного приуныла.

* * *

– Безобразие! – Кобзарь возмущенно осматривал новое рабочее место. – Установили самые дешевые приборы в минимальной комплектации! Как изволите с этим работать?

– Скажите спасибо, коллега, что нам вообще разрешили работать. Могли бы просто дать перебирать папки с прошлогодними отчетами. – Ямпольский грустно обвел взглядом выделенное помещение.

– Нет, вы как хотите, но я так не могу. Провести здесь полгода до истечения контракта – это решительно невозможно! – продолжал неистовствовать Марк Витальевич. – А вы видели кровати в жилом модуле? Да в плацкартах, на «откидном», и то больше комфорта!

Группа профессора Ямпольского была переведена на новое место работы. Бывшую метеорологическую станцию спешно переделали под ВИП, что расшифровывалось как «выносной исследовательский пост». Это был небольшой модульный домик с рабочими столами, туалетом, крошечной кухней и минимально оборудованной лабораторией в подвале.

Спешный переезд и текущие условия говорили только об одном: это было не столько местом работы, сколько ссылкой.

Ямпольский подозревал, что Лисовца подтолкнула к этому решению гибель Вербицкого. Во-первых, куратор от СБУ допускал, что Степан перед смертью успел сообщить Ямпольскому о своей вербовке, а также о том, как на самом деле обстоят дела с отчетами группы. Во-вторых, теперь следить за настроением в коллективе Ямпольского и сообщать о замыслах профессора было некому. Ко всему прочему, что-то там у Лисовца закручивалось вокруг загадочного эксперимента. А держать под контролем все сразу было трудновато.

Потому и решил Владислав Андреевич одним махом разрубить этот гордиев узел, просто сослав всю группу во главе с Ямпольским в эту глухомань. И мешать не будут, и возможности у коллектива минимальные.

За поставку каждого ингредиента, реактива, батарей для приборов – изволь составить отдельную заявку, обосновав ее на трех листах. А потом жди милости от начальства: удовлетворят ли и в полном ли объеме?

О полевых выходах со станции можно было забыть. Здесь даже не было оборудованного шлюза для санобработки. Только металлическая дверь с механическим кодовым замком. Такие в начале 90-х ставили в подъездах неблагополучных районов. Чуть поодаль от исследовательского поста военные оставили четырехколесный прицеп-кунг. В нем ежечасно жужжал дизель-генератор и топилась печка. Там жили трое солдат-контрактников, посменно несущих охранную службу выносного научного поста. Впрочем, учитывая, что отлучаться с территории ВИПа всем сотрудникам Ямпольского категорически запретили, само понятие «охрана» приобретало ярко выраженный тюремный оттенок.

Какой-либо транспорт на ВИПе отсутствовал. Запасы воды и пищи раз в три дня привозил армейский грузовик, который разгружали все те же солдаты охранения.

Правда, в обживаемом учеными помещении нашлось оружие: охотничье ружье и несколько пачек патронов к нему – наследство, оставшееся от предыдущих обитателей поста.

– Странно, – сказал Волков, – зачем запирать нас и оставлять при этом оружие?

– Да какое это оружие, Дмитрий, – мягко возразил ему Ямпольский. – Против трех автоматов-то? Это скорее символ, смотрите, мол, ваша дверь запирается изнутри, а не снаружи, и ружье, вот, на стене висит. То есть нам как бы доверяют. А на самом деле? Только попробуй отсюда уйти. Кстати, из нас хоть кто-то вообще стрелять умеет?

Волков что-то промычал, разведя руками, а вот Марк Витальевич, напротив, неожиданно выдал:

– Вы знаете, да. Я в молодости любил охоту. И даже добыл пару неплохих трофеев. – Воспоминания о былых годах настроили его на мечтательный лад. Впрочем, продлилось это недолго. Вскоре Кобзарь снова помрачнел и стал ворчливым.

Шибина и Волков как самые молодые, полные энтузиазма и сил сотрудники сейчас изнывали от скуки и бездействия. Работа с отчетами, ставшая практически единственной функцией научного коллектива, превратилась в пытку.

И только профессор Ямпольский не терял самообладания. Да, сейчас он не видел никакой возможности покинуть место ссылки, не мог организовать полевой выход за новыми доказательствами опасного развития Зоны. Но даже в этих условиях он старался максимально эффективно использовать имеющееся время. Часами профессор изучал полученные ранее данные, структурировал их, вычленял главное. И монтировал все это в презентацию, которой была отведена решающая роль ледокола.

Гриф «Совершенно секретно».

Докладная записка

За последние сутки активность вверенных мне подопытных резко возросла. Особи проявляют повышенную агрессию и раздражение. Также у них развились не свойственные им ранее признаки интеллекта. Персоналу вивария с трудом удалось предотвратить попытку побега. Прошу в самые кратчайшие сроки рассмотреть дополнительную заявку на укрепление клеток и увеличение штата охраны.

Начальник лаборатории № Х…, Гальдер М. Г.

* * *

После возращения в Октябрьский артель Димы Сухого на некоторое время выпала из сталкерского движения. Сначала с сильной простудой слег сам бригадир. Потом при разгрузке угля, привезенного с «большой земли», травмировал себе спину Факел. Оставшиеся не у дел Шмидт, Кучер и Птица маялись от безделья. Денег за принесенный артефакт выручили мало. А учитывая и без того небольшую долю Сергея в коллективе, «на руки» вышла совсем уж смешная сумма.

Вскоре к Птице с предложением подошел Шмидт.

– Наши, похоже, надолго в поселке зависли. Но у них хоть сбережения какие-то есть. А мы с тобой? Надо дела делать, иначе закиснем и по миру пойдем.

– И что ты предлагаешь?

– Продуктивно поработать на пару. Твои тридцать процентов, мои семьдесят.

– Это с чего так? – удивился Птица.

– Ну а как ты хотел? Я и места знаю, и насчет туннеля с Цербером договорюсь. Кому хабар толкнуть, опять же, в курсе. Ты подумай, хороший ведь процент предлагаю. Другой бы самое большое двадцать процентов дал. Но я тебя в деле видел, поэтому хочу, чтоб меж нами все ровно было, по справедливости.

– Ничего себе «справедливость», – усмехнулся Сергей. – Небось еще я опять вьючной лошадью буду?

– Хорошо, груз на двоих раскидаем, но увеличить процент не могу, извини.

– А вот мне кажется, что ты меня как партнера недооцениваешь, – продолжил торговаться Сокольских. – Давай так: мы пересмотрим мою долю, если в процессе рейда я докажу тебе, что ты ошибся. Ну а если ничего такого не случится, что ж, пусть будет тридцать на семьдесят.

Шмидт задумался ненадолго, а потом кивнул:

– По рукам.

Глава 14

Собрались быстро. Распределили между собой купленные припасы, проверили обувь, вещи. Шмидт договорился насчет транспорта. На этот раз до леспромхоза их взялся доставить водитель старенького грузовика-автокрана.

– Вещи свои сюда кидайте. – Коренастый мужик с полным ртом железных зубов открыл приваренный к раме ящик. Попинав скаты, водитель закурил папиросу и, не вынимая ее изо рта, тщательно пересчитал деньги за проезд.

Попыхивая табачным дымом, хозяин грузовика критически осмотрел своих пассажиров.

Неудовлетворенный их видом, заставил надеть засаленные оранжевые жилеты – из тех, что носят дорожные рабочие. Для полноты образа на Шмидта нахлобучили белую строительную каску, а на Сергея подшлемник сварщика.

– В кабине сидите тихо. Если патруль нас остановит, ни в коем случае рот не разевайте, говорить буду я. Это ясно?

Напарники кивнули и полезли в кабину.

* * *

Ехали долго. Накрапывающий с утра дождь превратился в ливень. Он быстро размыл глинистую, разбитую грузовиками и тяжелой техникой колею.

Старичок ЗИЛ громко завывал мотором и, словно катер на волнах, переваливался с боку на бок в глянцево блестевшей грязи.

Перед заливаемым дождем стеклом, подобно пулеметным сошкам, торчала рама крепления крановой стрелы. За ней, мечтая вырваться из своего плена, то и дело мелькал закрепленный трос с крюком.

Водитель отрешенно молчал, казалось, позабыв и о своих пассажирах, и о цели поездки, и о бушевавшей за стеклом непогоде. Изредка он доставал бутылку темного стекла и делал несколько глотков. После этого в кабине к запаху дешевого табака примешивался едва уловимый запах алкоголя.

Постепенно дождь закончился. Стало хорошо видно лес, черневший на фоне светло-серого неба, неубранное поле с овсом и редкую цепочку телеграфных столбов без проводов.

Через полчаса впереди предупреждающе вспыхнули фары и матово блеснула броня. Водитель ругнулся и сбросил скорость.

На дороге стоял бронетранспортер с надписью «Зона» по борту. С брони попрыгала группа бойцов-автоматчиков, возглавляемых командиром в звании прапорщика.

Поднимая полы надетой поверх формы плащ-палатки, прапорщик осторожно выбирал, куда поставить ногу. Казенные сапоги по край голенища утопали в глинистой каше. Пока он добрался до кабины грузовика, на его ногах собрался изрядный пласт жирной грязи.

Солдаты бегло осмотрели машину, поднялись на платформу, заглянули в кабину крана и расположились рядом с командиром, держа автоматы на изготовку.

Прапорщик бегло изучил путевой лист и вскинул глаза на шофера.

– У тебя какая конечная точка маршрута? Вы что тут вообще делаете?

Хмуро уставившись на него, водитель с вызовом заявил:

– В леспромхоз еду.

Прапор начал заводиться:

– Да? А вы не охренели ли часом? Вам для чего выдают путевые листы строгой отчетности? Чтобы вы забили на маршрут и шкандыбали по окрестностям, халтуря днями напролет?

– А ты чего так жопу рвешь за социалистическую собственность? Или хочешь, чтобы я тебе на карман «оттаксовал»? Ну так хрен тебе. И не надо в меня так люто глазками стрелять, я тебя не боюсь. Хочешь меня с рейса снять? Валяй. Только своему командиру, майору Головко, ты сам будешь по вечерам бревна для бани разгружать. Умеешь на кране работать?

При упоминании непосредственного начальства и его взаимоотношений с шабашниками прапор как-то сразу приуныл. Но и отступить, вот так, сразу, не мог. Гордость не позволяла. Поэтому, учуяв что-то, он шумно втянул носом воздух и с подозрением спросил шофера:

– Ты пил, что ли?

– Да, я пил. И сейчас пьян, и дальше буду пить. Это проблема? – с вызовом спросил водила. – Или ты мне скажешь, что от цирроза печени я умру быстрее, чем от дозы, которую тут ежегодно получаю?

– Ты в аварии скорее погибнешь. Да, впрочем, что с тобой говорить. – Прапор сплюнул и с силой захлопнул водительскую дверь.

Проваливаясь сапогами в грязь, пошел в сторону бронетранспортера. Бойцы закинули оружие на ремень и, как утята за мамой-уткой, двинулись за командиром.

До леспромхоза дальше ехали без происшествий. Прибыв на место, водитель забрал у пассажиров свой реквизит, выдав взамен их собственные вещи. Сказал: «Бывайте» и, не оглядываясь, полез в кабину. На том и расстались.

* * *

С Цербером Шмидт действительно все уладил очень быстро. О чем они говорили, Сергей не слышал. Но старик просто провел их до «калитки» и открыл дверь.

– Ну, и куда махнем? – спросил Птица, едва они поднялись в коровник.

– Есть у меня одно место на примете. Для себя держал, вот и пригодилось, выходит. Про МТС слышал что-то?

– Это ты про мобильного оператора? – удивился Сергей.

– Я так и думал, – усмехнулся Шмидт. – Нет, МТС – это машинно-тракторные станции. Важные объекты в звене сельских предприятий почившего Союза. На них выстраивались материально-технические базы колхозов. Все, что касалось снабжения и ремонта сельхозтехники, когда-то решалось с помощью МТС.

– Так, ну теперь я примерно представляю. И ты думаешь, это хороший вариант?

– Абсолютно. Сходим, пошукаем вдумчиво. Если до нас еще все не выскребли, может, и вытянем что-нибудь.

Первая часть маршрута в точности повторяла прошлый выход Птицы в составе артели Сухого. Точно так же Шмидт вывел их к лесной избушке, за тем исключением, что в этот раз их никто не встречал. Перекусив и отдохнув, они выдвинулись в путь. Шмидт снова вооружился ружьем и в этот раз выступал проводником.

Дождь давно кончился, сквозь тучи выглянуло солнце, и даже начало немного пригревать. Обходя ямы со стоячей водой, Шмидт и Птица то и дело углублялись в густые заросли. Когда кто-то из них случайно задевал ветки деревьев, сверху тотчас же сверкающим каскадом обрушивались капли воды. За несколько часов напарники не сделали ни одного привала и за счет этого уже покрыли приличное расстояние.

Наконец они достигли своей цели. Перед ними раскинулось то, что раньше было машинно-тракторной станцией.

Весь периметр, насколько хватало взора, был огорожен порыжевшей сеткой-рабицей. Где-то она заросла деревьями, в иных местах целыми секциями рухнула наземь. Столбами для этого забора служили бетонные шпалы. Врытые в землю еще в прошлом веке, они, подобно часовым, по-прежнему несли свою сторожевую вахту.

Ворота, сваренные из железных уголков и арматурных прутьев, встречали гостей широко распахнутыми створками. Бурые от ржавчины, храня следы недавнего дождя, они влажно поблескивали в лучах солнца.

Территория станции была покрыта асфальтобетонным покрытием. В отсутствие ухода и под неумолимым напором времени оно утратило былую монолитность. Из сотен причудливо змеящихся трещин буйной порослью лезла трава.

Сергей обратил внимание, что коробки всех построек сложены из кирпича, крыши подсобных помещений покрыты серым ломким рубероидом, а фронтоны внахлест обшиты горбылем.

Всюду были разбросаны фрагменты сельскохозяйственной техники. Что любопытно, не было ни одного целого экземпляра. Во множестве лежали части сеялок, молотилок, громоздились ковши и плуги, моторы тракторов, кабины комбайнов.

– Близко к ним не подходи, – напомнил Шмидт. – Все это железо фонит страшно.

Заглянули в пару вспомогательных ангаров. Это были длинные одноэтажные коробки простой конструкции: бетонные или сложенные из кирпича столбы выполняли несущую функцию, вокруг них – сварной каркас, наискось перехваченный для крепости стальными уголками и профилем; все это дело было обшито шифером и профлистом. Ничего интересного внутри не нашлось.

– Давай заглянем в ремонтный цех. – Шмидт, казалось, не унывал.

В цеху царила разруха. По центру располагалась ремонтная яма, заботливо накрытая кусками жести и шифера. Кирпичное крошево вперемешку с битым стеклом густо устилало пол. Пустые ящики, гниющие картонные коробки, сорванные дверцы немногочисленной мебели. Птица перешагнул опрокинутый стеллаж и разочарованно пнул пустую стеклянную бутылку.

* * *

Ямпольский едва не прозевал момент, когда ворвавшийся в помещение монстр прыгнул на Кобзаря.

Тварь уже почти физически ощутила, как ее когти рвут нежную податливую плоть жертвы, как из разорванного клокочущего горла бьет опьяняюще горячая кровь. Однако что-то пошло не так. Сбоку мелькнул продолговатый предмет и, попав в летящее тело хищника, изменил траекторию его прыжка. Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы когти разминулись с горлом жертвы, располосовав только плечо.

Хищник сбил стрелка с ног, но и сам растянулся на полу. Монстр вскочил было, нависая над жертвой, но торчавший между ребер топор поубавил нападавшему прыти. Задние конечности заскользили, и тварь, не удержав равновесия, повалилась на лабораторный шкаф. Вниз обрушились полки и все их содержимое: банки, колбы, пробирки. Выбраться оттуда зверь уже не смог: один за другим, три последовавших выстрела пригвоздили его к стене.

Тем временем тварь, забиравшаяся в помещение через окно, почти достигла успеха. Несмотря на окровавленную голову, похожую на раздавленную сырую картофелину, хищник каким-то чудом сохранял силы и целеустремленность. Едва он полностью ввалился внутрь, Вика Шибина, оттолкнув коллегу с огнетушителем, подскочила к непрошеному гостю и от души плеснула в звериную морду кислоты из банки. Тварь взвыла и закрутилась волчком. Вмиг потеряв зрение и нюх, она наугад пыталась достать когтями ненавистного человека.

– В сторону! – крикнул Кобзарь. Волков и Шибина наконец сообразили, что закрывают ему сектор стрельбы.

Едва они оказались на безопасном расстоянии, Марк Витальевич тщательно прицелился и потянул спуск.

Последняя пуля с отчетливым влажным стуком снесла хищнику половину головы. На стену брызнули кровавые ошметки. Мутант, словно из него махом выдернули батарейку, рухнул на пол и замер неподвижной кучей мяса.

– Славный выстрел, – вытирая пот с лица, похвалил коллегу Ямпольский.

– Ваш бросок тоже был хорош, – кивнул на топор Кобзарь. – Спасибо, Валерий Семенович, я вам обязан. Обещаю, до конца жизни не забуду этого.

– Ах, дружище, давайте оставим все клятвы на потом. Очень бы хотелось знать три вещи. Во-первых, есть ли поблизости другие твари? Вы, кстати, Марк Витальевич, ружье-то перезарядите! Во-вторых, что это вообще за персонажи и откуда они тут взялись? А в-третьих, где наша охрана?

Судьба солдат выяснилась довольно быстро. Выглянув из модуля, научники увидели страшную картину. Дверь жилого солдатского вагончика была распахнута настежь, стены испачканы кровью, а на откидной лесенке лежал растерзанный труп контрактника.

– А где остальные? – тихо спросил Волков.

– Полагаю, что их постигла та же участь, – ответил Ямпольский. – Не понимаю, как мутантам удалось застать нашу охрану врасплох.

– И тем не менее, если бы не солдаты, твари бы уже пировали здесь. Не выстрели кто-то из них, не подними шума, мы бы и дверь закрыть не успели.

– Надо бы пойти посмотреть, вдруг кто-то из них еще жив, – осторожно предложила Шибина.

– Разумеется! Марк Витальевич, прикройте нас, – согласился профессор.

Но дойти до солдатского вагона они не успели. На пороге Волков встал как вкопанный.

– Господи, а это еще что такое? – Его широко раскрытые глаза были обращены к небу.

Ямпольский проследил за его взглядом и оторопел. Профессору хватило нескольких секунд, чтобы принять решение.

– Назад! Все в дом! Спускайтесь в подвал, живее!

Однако прежде чем спуститься самому, он сгреб со стола все материалы своих исследований и прихватил ноутбук с презентацией.

* * *

Административное здание машинно-тракторной станции было относительно цело. Последние пятнадцать минут сталкеры изучали содержимое кабинетов второго этажа.

Шмидт меланхолично наблюдал, как Сергей вытаскивал одну за другой пыльные ведомости, читал названия, откладывал обратно.

– Эй! – вдруг окликнул его напарник. – Ты ничего не слышишь?

Птица прислушался. Вроде бы ничего необычного, только в левом ухе звенело.

– Нет, как будто бы ничего, – сказал Сергей и различил вдруг очень отдаленный гул.

Переглянувшись, сталкеры бросились к окну. Небо на востоке сворачивалось в горизонтальную спираль. Это было похоже на работу двух титанов, решивших выжать атмосферный купол, будто мокрое полотенце. Облака чернели на глазах, сталкивались, разряжались друг в друга тысячами колючих молний. Вал тяжелой, иссиня-черной массы рос и ширился, поднимаясь над землей все выше и выше.

– Японский городовой… – оторопело выдохнул Шмидт. – Это что за срань такая?

Одновременно с тем, как росло и менялось небо, рокотавший гул становился все громче. В комнате начали мелко вибрировать уцелевшие стекла.

– Посмотри. – Птица нервно дернул напарника за рукав. – Мне кажется или вся эта жуть действительно движется в нашу сторону?

Стена тяжелых скрученных облаков, непрерывно мерцавшая вспышками молний, быстро приближалась.

– Я думаю, это, короче… валить нам надо! – с трудом выталкивая слова непослушным языком, произнес Шмидт. – Не выдержит этот сарай такой силищи.

– Есть варианты? – Птица быстро обежал взором территорию МТС. – Тут же нет ни хрена – ни бомбоубежища, ни подвала даже.

– Так, так, так, – лихорадочно стал что-то перебирать в уме Шмидт. – Нам бы сейчас хоть в какую-нибудь щель забиться.

Гул превратился в нараставший грохот, стекла в рамах тонко забренчали.

Серега хлопнул себя по лбу, что-то вспомнив:

– А ну давай за мной! Есть одна идея. Бог даст, выгорит!

Похватав вещи, они спешно бросились к лестнице.

В опустевшей комнате с мелко подрагивавшей полки скатилась пожелтевшая керамическая кружка: почти стертый золотой ободок, рисунок древнерусской ладьи с поднятым парусом и надпись «Кострома». Упав на пол, кружка разбилась вдребезги.

Расшифровка переговоров экипажа самолета А320 и авиадиспетчера.

Пилот: Говорит борт 2303, на связи капитан воздушного судна.

Диспетчер: Что у вас происходит?

Пилот: Проходим воздушную трассу в районе Чернобыля. Сильная болтанка. Наблюдаю стремительно нарастающий атмосферный фронт.

Диспетчер: Принято. Да, вижу, с метеостанций начали поступать данные. Переходите к маневру уклонения.

Пилот: Проклятье! Фронт катится слишком быстро! Святые угодники, я никогда такого не видел!

Диспетчер: Что у вас там происходит? Как слышите меня?

Пилот: Приборы сходят с ума. Они показывают, что мы стремительно падаем. Но визуально высота прежняя. А вот то, что сейчас несется нам навстречу, выглядит как разверзнувшиеся врата ада. У меня на борту 223 пассажира и семь членов экипажа. Надеюсь на вас.

Диспетчер: Немедленно переходите к маневру уклонения!

Пилот: Пытаемся выжать из машины все возможное.

Диспетчер: Вы пропадаете с радаров! Борт 2303, вы слышите меня?

Пилот: Этот фронт расползается по всему видимому пространству. Пытаюсь маневрировать. Помпаж. Сильный крен влево…

Автоинформатор: Terrain ahead! Terrain ahead! PULL UP! Terrain ahead!

Пилот: О Господи, нет-нет-нет…

* * *

Потолок подвала выносного исследовательского поста немилосердно трясло. С металлических швеллеров, служивших перекрытиями, тонкой струйкой сыпался песок. Даже сквозь плотно прикрытый люк был слышен тяжелый рокочущий грохот.

На улице бушевал шторм. С неба на землю словно беспрерывно обрушивалась гигантская кувалда. После каждого ее удара подвал вздрагивал, как живой, а лампа под потолком мигала и раскачивалась.

Люди сидели на пыльных ящиках и закрывали головы руками. Казалось, еще чуть-чуть, и перекрытия не выдержат доверенной им ноши, лопнут, и все содержимое дома обрушится на головы ученых.

* * *

Птица выплюнул землю из рта и ошалело помотал головой. Он не помнил, когда и зачем снял противогаз, но сейчас в волосах, носу и ушах было полно песка и глины.

В последний момент они со Шмидтом успели заскочить в ремонтный цех. Уже сидя в смотровой яме и сдвигая над головой жестяные листы, напарники сквозь дыры в крыше увидели, как небо озарилось нестерпимой вспышкой. Желтое зарево превратилось в обжигающий белый свет, затапливающий собой все обозримое пространство.

Рев и грохот вытеснили все прочие звуки. Шмидт что-то орал, но Сергей уже его не слышал. Лишь когда тот натянул противогаз, Сокольских догадался сделать то же самое.

А над головой уже рвались и гнулись листы жести, принимая на себя бетонные обломки опорных колонн. Последнее, что видел Сергей сквозь защитное стекло, это как начинают сходиться друг с другом стены их траншеи, осыпаясь кафельной плиткой.

Засыпало их капитально. Сначала Птице самому пришлось долго выбираться из плотной мешанины земли и кирпичного мусора. А потом откапывать Шмидта.

К счастью, и напарник, и сам Сергей отделались только ссадинами и ушибами. Едва товарищ пришел в себя, Птица дал ему воды. Собственная фляжка рыжего сталкера осталась где-то под завалом.

– Ух, хорошо, – сказал Шмидт, вдоволь напившись.

– То, что живы остались, – да. А вообще, ты посмотри, во что все превратилось. – Сергей обвел вокруг руками.

От станции МТС мало что уцелело. Будто гигантский веник прошелся по территории тракторной станции, небрежно выметая следы человеческой деятельности. Остались торчать лишь несколько кирпичных стен, да еще уцелело несколько опорных железобетонных колонн одного из ангаров. Все прочее смахнуло фантастическим штормом, разбросало и развеяло по округе. В ремонтном цеху сохранился только угол стены, остальное рухнуло и развалилось. Административный флигель выглядел особенно жалко. Сложившись пополам, он был похож на кукольный домик, раздавленный тяжелым ботинком пьяного грузчика.

– Что это было? – Шмидт недоуменно вертел головой. – Торнадо? Землетрясение?

– Ты меня спрашиваешь? – Птица наконец выдернул из мусорного плена свой рюкзак. – Я вообще не представлял, что в средней полосе такое бывает.

– Ладно, придется смириться. Что бы это ни было, а как ни крути, теперь надо топать домой. И, похоже, что ружья у меня тоже больше нет. – Шмидт кивнул на раздавленный, перекрученный кусок металла, бывший ранее его оружием.

– Будет тебе о ружье жалеть. Хорошо хоть, что голова на месте.

– Это да. Повезло, что ты об этом укрытии вспомнил. Страшно представить, что бы с нами было, – согласился Шмидт.

– Вот видишь! Польза от меня есть. А ты мне жалкие тридцать процентов от общей добычи положил.

– Ну, ты, жук, нашел о чем вспомнить. Ладно, считай теперь твои сорок. Если что-нибудь найдем, конечно.

Птица кивнул:

– Ну тогда двинули, что ли.

* * *

– Знаете, Валерий Семенович, я не тому удивляюсь, что после бури перед нами незнакомая местность, – почесал затылок Кобзарь, – меня больше смущает, что я не вижу дороги из желтого кирпича.

– Очень смешно, Марк Витальевич. – Ямпольский раскладывал на грязном лабораторном халате спасенные ранее материалы. – По-вашему, это был тот же ураган, что перенес домик Элли из Канзаса в Волшебную страну?

– У вас есть иное объяснение? Я уже, грешным делом, подумал, что всем нам конец, особенно когда лампочка в светильнике взорвалась.

– Смотрите, вот тут вагон армейцев стоял, – крикнул Волков, бродивший рядом с остатками ВИПа.

– С чего вы это взяли, коллега? – недоверчиво сощурился Кобзарь.

– Да вот же следы от протектора. Вот и «башмак», которым колеса подпирали.

– И все-таки я склонен верить в путешествие в пространстве, – покачал головой Марк Витальевич.

– Перестаньте молоть чепуху, – миролюбиво возразил Ямпольский. – Да, ландшафт немного изменился. Но так это из-за того, что часть деревьев повыдирало с корнем, а кустарник окончательно лишился листвы.

– Вон тех двух воронок с водой не было, – упрямился Кобзарь. – Глядите, какие огромные, ух!

– Согласен. И вот эта клейкая паутина повсюду мне не нравится. Понятия не имею, что это и откуда взялось. Зато дорога на месте. С этим вы спорить не будете?

– Дорога действительно похожа, – согласился Кобзарь, – но, может быть, это просто параллельная вселенная? Если нет, то объясните мне, где труппы монстров, убитых накануне? Где тела солдат и где все-таки их фургон?

– Там же, где и останки нашего дома. – Ямпольский принялся распихивать документацию и жесткие диски по карманам. – Раскиданы по окрестностям.

– Валерий Семенович, – спросила наблюдавшая за сборами Шибина. – А что вы делаете?

– Собираюсь в дорогу, Вика. Нечего нам тут рассиживаться. Спуститесь с Волковым в подвал и проверьте, нет ли там чего, что бы могло нам пригодиться в пути. Может быть, какие-то припасы, вода?

– Гм, разумно ли это, профессор? – Кобзарь с сомнением взглянул на шефа. – Быть может, нам лучше остаться здесь? Руководство наверняка уже знает о случившемся. Да, никакой связи нет, но автоматическое оборудование не могло не передать данные. Да и наших охранников быстро хватятся, у военных с этим очень строго.

– Вы правы. Только не учитываете одного.

– И чего же?

– Возможного масштаба катастрофы. Вспомните поздний СССР, Армению, город Степанакерт. Вы должны помнить ту катастрофу.

– Ну как же, помню, – Кобзарь мрачно кивнул. – Кошмарное землетрясение. Всесоюзная беда.

– Именно. Масштаб был таков, что всей мощи страны не хватило, чтобы помочь сразу всем нуждающимся. И если предположить, что и здесь случился какой-то апокалипсис, руководству может быть не до нас. Надо рассчитывать только на себя. Поэтому собирайтесь, будем выбираться самостоятельно.

Глава 15

После того как сталкеры покинули свое убежище, им показалось, что изменилась не только Зона, но и весь мир.

В темных рваных облаках то и дело вспыхивали молнии, накрапывал холодный дождь. Шмидт и Птица возвращались старой дорогой и не узнавали ее.

Осенний лес превратился в бурелом. На тропе во множестве лежали выкорчеванные бурей деревья. Корни и ветки цеплялись за одежду, ветер то и дело поднимал с земли опавшие листья и швырял их вверх. Было пусто, сыро и холодно. Немногочисленным же уцелевшим строениям словно бы разом прибавилось лет по сто. И без того старый заброшенный коровник теперь выглядел совсем древним. Он покрылся густым слоем серебристо-зеленого мха, врос в землю, и казалось, что вот-вот рассыплется от старости.

– Я вот думаю, может, ну его на фиг? – Шмидт боязливо посмотрел в сторону коровника. – Того и гляди, нам крыша на голову свалится, когда в туннель полезем.

– А стоит ли вообще теперь туда соваться? – Сергей указал в сторону далекого периметра. – Гляди, мне чудится или там и в самом деле теперь пусто?

Сокольских оказался прав. Периметра больше не существовало. Пустая караульная вышка накренилась вниз. Столбы с проволочным заграждением где повалились, где и вовсе отсутствовали, вырванные из земли чудовищной стихией. Что особенно было непонятным и пугающим, так это обилие ржавчины и какой-то желтоватой слизи, покрывавшей бетон и железо.

– А где люди? Часовые, тревожные группы? Куда все подевались? Тут и укрыться-то негде. Погибли? Но тогда должны были остаться тела. – Сергей с нехорошим предчувствием осматривал пустую вышку.

– Брось, пошли. – Шмидт сунул озябшие руки в карманы. – Тут недалече блокпост был. Издали посмотрим, есть ли там кто. Хотя я уже догадываюсь, что мы увидим.

Интуиция их не обманула. Через полчаса ходьбы под моросящим противным дождем они действительно вышли к блокпосту.

Даже на первый взгляд было ясно, что живых тут они не встретят. Впрочем, мертвых тоже не оказалось. В помещениях было абсолютно пусто. Ветер шелестел занавеской в разбитое окно, пахло тленом и плесенью.

Ощущения были такими, словно люди ушли отсюда давным-давно, чего быть, конечно же, не могло. Но глаза беспристрастно фиксировали картинку, верить в которую разум отказывался.

В комнате отдыхающей смены нашлись две металлические двухъярусные кровати. Обе ржавые и темные. Матрасы и одеяла на них сгнили. Следующая комната. Казенный трухлявый стол, такие же ветхие стулья, закрытый облупившийся сейф в углу.

На столе Сергей увидел журнал дежурной смены. Бумага старая, скукожившаяся, заплесневелая от сырости. Тем не менее журнал был датирован именно этим годом. Сокольских ковырнул было страницы кончиком ножа, но напрасно. Они слиплись намертво, словно пролежали тут не менее полувека.

Комната хранения оружия. Пирамида и стеллажи пустые. Вот разве что два стальных шкафа заперты. Но и открыть их у сталкеров не получилось. Повозились пять минут, да и плюнули.

В помещении, служившем для приема пищи, Шмидт обнаружил печку-буржуйку.

– Ты гляди, хоть и ржа кругом, а печка-то еще годна для отопления. А все почему? Потому что чугун, а это на века!

Он открыл дверцу и сноровисто стал разламывать мебель – на растопку.

– Ты чего, заночевать тут решил? – спросил Сергей, осторожно устраиваясь на рюкзаке.

– Ну, о ночлеге думать рано. Но чайку вскипятить да кости погреть стоит. Раз такая оказия подвернулась. Заодно и обмозговать, во что это такое мы влипли и как теперь выбираться. А главное – куда?

– Ты опасаешься, что на месте Октябрьского тоже вот такой мавзолей образовался? – Сокольских обвел комнату рукой.

– Не каркай, Птица! – раздраженно засопел Шмидт. – Я надеюсь, что с поселком все в порядке. Ну, самое большое – белье с веревок ветром унесло.

– А если…

– Вот давай без «если», хорошо? Нам еще туда столько топать, что ежели сразу о плохом думать, можно прямо здесь ложиться да помирать.

– Хорошо, молчу. – Сергей достал чай, сахар и котелок. – Сил наберемся и тронемся.

Но странное дело. Стоило им вскипятить воды и выпить горячего чаю да съесть по банке тушенки на каждого, как желание куда-либо идти пропало. Навалился сонный дурман. Сокольских лежал и смотрел, как от мокрой куртки, висящей над разогревшейся буржуйкой, поднимается пар. Как потрескивают угольки в приоткрытой дверце. И стали ему, Сереге, как-то вдруг безразличны ржа и плесень под ногами, дождь за окном, да и вся эта Зона.

Как-то привычно, что ли, все сделалось. Точно так же он себя чувствовал во время службы на таджикско-афганской границе. В те неспокойные дни, когда их погранотряд по полной хлебнул чужой войны. Тупой, страшной и бессмысленной. Серега вот так же лежал в расположении роты и смотрел в окно. До дембеля было невыносимо далеко, а до смерти, прямо как в песне про землянку, – «четыре шага».

Это была не метафора, буквально накануне их погранотряд обстреляли из минометов. Осколками первых же мин двух ребят из молодого пополнения убило прямо на пороге казармы. «Непримиримые», из местных, начали претворять в жизнь обещания: избавить свою страну от «русских чужаков».

Сергей увидел, как с улицы через окно заглядывает бородач-душман, неприятно щерясь гнилыми зубами. Вставать было лень, и Сокольских отвернулся. Впрочем, взгляд его тут же натолкнулся на трех солдат у печки. На них были украинские знаки различия, бойцы кучно сгрудились в темном углу и печально смотрели на бывшего пограничника. Почему-то Сергей сразу понял, что они мертвые.

Тогда где-то на краю сознания шевельнулась тревожная мысль о неправильности происходящего. Сокольских нехотя потряс отяжелевшей головой и услышал металлический стук. Тут Птица окончательно пришел в себя. Видения исчезли. В помещении были только заснувший Шмидт и сам Серега. На полу лежала его эмалированная кружка, из которой вытекали остатки чая.

«Не нравится мне это место. Надо бы, пожалуй, уходить отсюда». Сергей встал и, растолкав Шмидта, убедил его в необходимости идти.

К счастью, дождь закончился. Обходя грязь и лужи, сталкеры пошли в сторону Октябрьского.

На очередном коротком привале Серегин напарник решил взобраться на дерево, чтобы с высоты взглянуть на окрестности.

Наблюдение было недолгим.

– Слышь-ка, Птица, там люди какие-то бредут. – Шмидт завозился на верхушке сосны, и стоящему внизу Сергею за шиворот посыпался лесной мусор.

– Что за люди? Далеко?

– Да пес его знает, кто они такие. Но на военных не похожи, стопудово штатские. Трое мужиков и одна девка. У одного из мужиков промысловое ружье. Но вид владельца ужаса не внушает. Идут по тропинке, в стороне от основной дороги. Минут через десять рядом будут.

– Тогда слезай, пошли знакомиться.

* * *

Группа Ямпольского восприняла появление двух незнакомцев неоднозначно.

Двое молодых людей, напоминавших потрепанных жизнью туристов, вышли в стороне от тропы. Дождавшись, когда группа подойдет ближе, один из них, с рыжими волосами, приветливо помахал рукой. Второй, темноволосый, вежливо поздоровался.

Странные это были ребята. Рассмотрев их ближе, Ямпольский подумал, что первое впечатление было обманчивым. Эти люди были похожи не на туристов, а, скорее, на охотников или егерей. Но вот оружия при них как раз не было. По крайней мере, на виду.

Шибина и Волков, как более молодые в коллективе, разглядывали незнакомцев с любопытством. Кобзарь – настороженно, а вот самого профессора с первых же минут не оставляла мысль, что эта встреча не случайна. И кто знает, может быть, и вправду неспроста на перекрестках судеб сошлись их жизни, незримыми нитями сплетаясь в узелки и замысловатые петли, и в ходе этой встречи прежний маршрут каждого из путников неумолимо изменился?

* * *

– Значит, вы члены научной группы? И куда вы направляетесь? – спросил Шмидт после того, как все познакомились и представились друг другу.

– В сторону человеческой цивилизации. В идеале, нам бы хотелось попасть к ближайшему населенному пункту. Хотелось бы перекусить горячей пищей и привести себя в порядок. Признаться, мы уже порядком устали в пути. Наша одежда не слишком располагает к путешествию по Зоне. – Волков показал на грязные и промокшие халаты научников, надетые поверх рубашек и свитеров.

– Это да, – согласился Сергей, – но куда именно вы идете?

– Эммм, – Ямпольский обвел всех взглядом, – вообще-то мы планировали выйти к армейскому блокпосту. Чтобы с их помощью сообщить о себе руководству. Тогда можно было бы рассчитывать на эвакуацию.

Сталкеры переглянулись.

– Н-да, – протянул Шмидт и скептически хмыкнул.

– Вижу, вас это удивляет? Позвольте спросить – почему? – удивился Ямпольский.

– Во-первых, вы немного заблудились. И ближайший блокпост уже остался в стороне. А во-вторых, никакой пользы вам от него не будет, он пуст. Люди исчезли, а помещения пришли в негодность. Более того, аура там какая-то дурная. Мы бы даже заночевать там не рискнули.

– Вот незадача! – раздосадованно произнес Кобзарь. – Что же нам теперь делать?

– А куда вы сами направляетесь, молодые люди? – заинтересовался Ямпольский.

– В Октябрьский. Это дачный поселок, там у нас есть товарищи. Но, честно говоря, без транспорта мы вряд ли туда быстро доберемся.

– Октябрьский? – переспросила Шибина. – Погодите-ка, так вы – сталкеры? Я слышала про этот поселок – это нелегальная база людей, осуществляющих регулярные вылазки в Зону отчуждения.

– Хммм, – не нашлись что ответить Шмидт и Птица на проницательность девушки. «Сталкерство» как явление действительно считалось незаконным. И у тех, кто попадался в руки военным за периметром, могли быть очень серьезные неприятности, особенно если старателей, или, как их называла молва, сталкеров, прихватывали вместе с хабаром. С другой стороны, научники – это не военные. Напротив, были случаи, когда отдельных старателей подряжали на работу сами сотрудники научных станций. Да и формально Птица и Шмидт сейчас не только вернулись назад, за периметр, но и самого периметра больше не существовало. Если не брать в расчет пустые блокпосты и уничтоженные заграждения.

– Что-то типа того, – туманно согласился Шмидт.

– Любопытно, – произнес Ямпольский, вспоминая все, что он слышал ранее о сталкерах. Информации у него было немного, так как сам профессор никогда к их помощи не прибегал. Но некоторые его коллеги, кажется, действительно в той или иной форме сотрудничали с такими дельцами.

Всякое о них говорили. И плохое, и хорошее. Были среди этой братии как честные труженики, так и жадные, ради наживы способные на многие дурные вещи.

Впрочем, Шмидт и Птица не производили плохого впечатления. Более того, в сложившейся ситуации группа ученых остро нуждалась в их услугах.

– Нам нужна ваша помощь, – решительно сказал Ямпольский. – Вынужден признать, что мы заблудились и не очень понимаем, в каком направлении нам теперь двигаться. А вот вы, похоже, в здешней обстановке неплохо ориентируетесь. Поэтому я хочу попросить вас сопроводить мою группу хотя бы до вашего Октябрьского. Там ведь есть связь? А уже оттуда мы бы могли достучаться до своих.

Сталкеры крепко задумались над этим предложением. Тащить с собой незнакомых людей в Октябрьский товарищам не очень хотелось.

Птица представил, какой фурор могло бы вызвать их появление. Привести с собой научников, тесно сотрудничавших с военными, – это был бы тот еще номер! С другой стороны, девушка по имени Виктория об Октябрьском уже слышала. Как и о том, что там живут сталкеры. Получается, это уже не являлось таким уж большим секретом.

– Не хотим вас заранее обнадеживать. Дело в том, что мы сами не уверены до конца, что сейчас в поселке есть живые люди. То есть вероятность велика, – поправился Сергей, – но отнюдь не стопроцентная.

– Завязывай, Птица, – поморщился Шмидт. – Опять ты за свое?

Потом рыжий напарник обратился к Ямпольскому:

– Ладно, допустим, мы вас туда выведем. Но нам-то что с того?

– А что бы вы хотели за это получить?

– Ну, например, вы официально оформите нас как вспомогательный персонал научной станции. Проводниками или разнорабочими, не важно. Главное, чтобы мы имели официальную и законную причину нахождения в Зоне. Чтоб вояки не цеплялись.

– Это требует согласования с руководством, а учитывая то, что произошло за последние стуки… Я, в принципе, не против. Но оформление такой процедуры займет определенное время, – задумался Ямпольский.

– Догадываюсь. Но на первое время сойдет бумага с текстом «от руки». Что вы, профессор такой-то, приняли на работу меня и Птицу и ваша подпись является удостоверением сего факта.

– Хм. – Ямпольский поразмыслил и согласился. – Ну что ж, извольте. Я готов написать вам такую расписку. Есть у вас чистый лист бумаги? И продиктуйте мне ваши настоящие имена. Не прозвища же мне ваши указывать.

Через минуту расписка была готова.

– Угу, так, – ознакомился с текстом Шмидт, – ага. А вот этой формулировкой вы от всякого «нехорошего» с нашей стороны подстраховались?

– Что там? – заинтересованно спросил Сергей.

– Тут в конце приписка: «Данный документ имеет действительный статус только при личном присутствии профессора Ямпольского В. С.».

– Поймите нас правильно. Мы же с вами знакомы пять минут. Вдруг кто-то на вашем месте решил бы просто ограничиться получением подобного документа? А свои обязательства по сопровождению нас до жилых мест посчитал бы необязательными к исполнению? Увы, должность руководителя вынуждает меня просчитывать все наперед. В свое оправдание я могу вас уверить, что как только окажусь в научном центре, немедленно займусь вашим официальным оформлением. С бланками, печатями и пропусками. Все честь по чести.

– Ладно, профессор, – улыбнулся Шмидт. – Мы понимаем, никаких обид. Вы в своем праве и поступаете мудро. Действительно, от незнакомого человека в этих местах всякое можно ожидать. Давайте-ка выдвигаться, скоро начнет темнеть. А нам до той поры нужно успеть найти крышу над головой.

* * *

Ночевать решили в леспромхозе. До него было рукой подать. И сталкеры очень надеялись, что здание уцелело.

– Ау, есть кто живой? Савелий? – Шмидт распахнул створку ворот и зашел на территорию лесопромышленного хозяйства.

– Вы уверены, что нас кто-нибудь слышит? – спросил Ямпольский, бросая взгляд на замшелые кирпичные стены.

– До «выплеска» Зоны здесь обитали старик сторож и его взрослый племянник в должности завхоза. – Шмидт пропустил всю группу и вернул половинку ворот на место. – Хотя, если честно, главный-то как раз дед Савелий, а племянник – так, на побегушках.

Все прошли через двор и остановились у входа. Путь преграждала распашная сварная решетка, закрытая изнутри на навесной замок.

Тамбур, густо выкрашенный зеленой масляной краской, освещала тусклая лапочка в сетчатом плафоне. А в глубине помещения едва слышно тарахтел дизель-генератор.

Шмидт шагнул вперед и, погромыхав решеткой, снова крикнул:

– Савелий, Михаил! Вы тут?

– Что орешь? – из темноты в тамбур шагнул дед Савелий.

– Дед! Мы уж думали, нет никого. Ты чего затихарился? Давно ведь слушаешь, как я надрываюсь?

– Поди вас разбери, кто тут шляется. – Савелий настороженно всматривался в стоящих за Шмидтом людей. – А это кто с тобой? И почему не обычным манером вернулись? – намекнул он на туннель.

– Это научная группа. Те самые умники, что Зону изучают. Беда у них стряслась, станция разрушена. Сейчас мы к идем в Октябрьский. Надеемся, что пустишь переночевать.

Шмидт подошел к самой решетке и сказал так, чтобы его слышал только Савелий:

– А насчет туннеля – ты все проспал, старый. Нет больше в нем надобности, потому что периметр сдуло. Кто успел укрыться, те выжили. А всех прочих… нет их, в общем, никого. Зато Зона теперь повсюду.

– Вон оно как, значит. – Дед задумчиво поскреб рукой бороду. – А вы, получается, с той стороны единственные живые?

– Сам же видишь, что не мертвые, – рассердился Шмидт, – отпирай калитку, стемнело почти.

Дед, услышав первую часть фразы, как-то странно посмотрел на сталкера. Стоявшему рядом Сергею даже показалось, что Савелий им откажет и ночевать придется прямо во дворе. Но дед подумал немного и полез за ключами.

После всех выпавших на долю путников приключений условия показались им царскими. Под ночлег была выделена просторная комната. Савелий показал, где взять деревянные поддоны. Из них люди выложили себе подобие кроватей. Вместо одеял и матрасов все понабрали себе разное тряпье, в изобилии имевшееся у хозяйственного деда. Для Виктории Шибиной отгородили простыней угол и выделили девушке единственную раскладушку.

Савелий принес нежданным гостям полведра картошки, початую кадушку квашеной капусты и немного сухарей. Выложил на стол бумажные кульки с солью, сахаром и чаем. Молча сел в сторонке и закурил. Сокольских решил было, что дед будет дымить какой-нибудь ядреной махрой. Однако Птица ошибся. Цербер мрачно попыхивал дорогим «Данхиллом», думая о чем-то своем.

И лишь когда мимо прошел Шмидт, дед встрепенулся и ухватил сталкера за руку.

– Постой, рыжий. Я чего спросить у тебя хотел. Вы когда сюда шли, нигде моего Мишку-племянника не встречали?

– Нет. Погоди, так он что, пропал? Давно? – спохватился Шмидт.

– Пропал. – Савелий тяжело поднялся. Достав старенькую карманную латунную пепельницу, затушил в ней окурок. – Аккурат за несколько часов перед тем, как Зона жахнула.

Гости притихли и переглянулись. Кобзарь хотел сказать старику что-то обнадеживающее, но, наткнувшись на его тяжелый взгляд, запнулся на полуслове.

Савелий махнул рукой. Пошел к двери, обернулся у самого порога:

– Да, чуть не забыл. Все естественные надобности справляйте во дворе. В памятнике зодчества, он же – «нужник обыкновенный». Но на ночь я двери леспромхоза запираю. Так что ежели кому приспичит ночью, возьмете ведро в коридоре.

* * *

Дров и воды в леспромхозе было в избытке. Натопили большую чугунную печку, приготовили еду и даже нагрели воды для душевой кабины. Процесс накачки бака для душа был долгим и муторным, так что приходилось ждать своей очереди. Когда наконец Сергей встал под горячие струи, он испытал настоящее наслаждение. Вместе с грязью по неровной кафельной плитке утекали тяжесть прожитых дней и выматывающее напряжение.

В крошечной раздевалке Сокольских столкнулся с профессором. Ямпольский как раз должен был идти на помывку следующим, но вдруг замер, словно громом пораженный. Он смотрел на амулет, висящий на груди Сергея, и, казалось, не верил собственным глазам.

– Откуда у вас эта вещь? – дрожащим голосом спросил ученый.

– Один знакомый подарил. А что вас так удивило? – Птица никак не мог понять причины профессорского интереса.

– Видите ли, у меня тоже был знакомый, обладавший таким предметом. И я точно знаю, что это была сделанная на заказ штучная вещь. Поэтому, скорее всего, это она и есть.

– Возможно, – не стал спорить Сокольских. – Но ко мне она попала без всякого криминала, а как подарок. Однако я вижу, у вещицы есть какое-то прошлое? И вы его знаете? Знаете, что изображено на этом медальоне? Может, вы мне это объясните?

– Да, молодой человек, теперь я понимаю, что не просто так мы с вами встретились. Это фатум, не иначе. Давайте поступим следующим образом. За вечерним чаем я расскажу вам свои догадки насчет вашего «подарка». А вы поведаете мне, когда и кем он был вам подарен. Уверен, это будет интересная история.

* * *

К ночи заметно похолодало. Из оконных щелей тянуло стылым ветром. Люди сгрудились вокруг раскалившейся докрасна печи и размышляли над услышанным.

– Значит, вы, Валерий Семенович, полагаете, что это и есть тот самый ключ к материалам Стребкова? – спросил Кобзарь, дуя на кипяток в кружке.

– Уверен. Я видел его несколько раз, когда Стребков был еще жив. Все же изображение на пластинке незаурядное, согласитесь, трудно перепутать.

– Пожалуй. Но все равно непонятно, как он попал к тому самому афганцу Николаю, который подарил этот ключ нашему Сергею.

– Я так думаю: Николай и был тем самым проводником, работавшим в группе Стребкова, – пояснил Ямпольский. – Но, получив ключ в руки, он не знал, что с ним делать. Назначение этого предмета так и осталось для него загадкой. Просто памятной вещью.

– Приносящим удачу амулетом, – поправил Сергей. – А еще он считал, что эта штука должна вернуться в Зону.

– Насчет удачи он, может, и не ошибся, – хмыкнул Шмидт, – уж больно ты везучий, дружище.

– Что бы вы хотели получить за эту вещь, Сергей? – прямо спросил Ямпольский.

– Честно говоря, у меня нет желания ни дарить ее, ни продавать. Я к ней привык.

– Да я тоже понимаю, что не вправе требовать ее у вас. Но учитывая все сказанное мною ранее… Понимаете ли вы, что это важный ключ?

– Не совсем, если честно. Вы сказали, что этот предмет может служить ключом к неким данным. То есть наверняка вы не знаете, как именно он должен быть использован. Верно? А также где эти данные спрятаны и что конкретно в них содержится.

– Начну с конца. Где хранятся эти данные, я как раз представляю. И их характер мне тоже неплохо известен по большей части, у нас со Стребковым были смежные области исследований. И мне очень не хватает той доказательной базы, которую собирал мой коллега. В отличие от меня, он начал догадываться о развитии нынешних событий намного раньше. Теперь, что касается самого ключа. Я действительно не знаю, как именно он должен быть использован для получения данных. Предполагаю, что это некое зашифрованное послание, комбинация, необходимая для открытия виртуального замка.

– Тогда, быть может, вам будет достаточно рисунка или фотографии амулета?

– Может быть. А может так случиться, что понадобится сам ключ, в его физической форме. Хотя я пока не представляю, каким образом это могло бы осуществляться.

Глава 16

Утро выдалось хмурым. К рассвету Сергей замерз, от этого проснулся. Выбравшись из-под тонкого одеяла, он первым делом раздул угли и подкинул свежих дров в печку. Когда огонь радостно загудел, сон окончательно сдуло. Постепенно начали вставать и остальные.

Решив, что сейчас начнет выстраиваться очередь в туалет, Сокольских решил упредить всех желающих.

Наскоро одевшись, он спустился во двор. Савелий уже открыл решетку, и, миновав ее, Сергей понял, что немного опоздал. Дверь была заперта на шпингалет, а у туалета, на гвоздике висела куртка Вики Шибиной.

Вздохнув, Птица закурил и принялся бродить по двору меж штабелей спиленных стволов и разнообразного хлама.

Едва Сергей докурил сигарету, как тишину вдруг разорвал пронзительный женский крик. Выскочив на звук, Серега увидел следующую картину. Туалетная будка скрипела и раскачивалась. Какой-то странный грязный мужик, вцепившись в ручку двери, то наваливался на нее, то дергал на себя.

Сперва Сокольских хотел просто подбежать и дать незнакомцу хорошую затрещину. Но что-то остановило его на полпути. Была в чужаке какая-то неестественная деталь, выхваченная глазом, но упрямо ускользающая от сознания.

Не добежав два десятка метров, Сергей перешел на шаг.

Незнакомец издавал странные мычащие звуки и продолжал агрессивно дергать дверь. Шибина, видимо разглядев через хлипкие щелястые доски Сергея, сразу перестала кричать.

– Эй, а ну отвалил в сторону! Тебе чего тут надо? – рявкнул Птица.

Услышав за спиной голос, чужак оставил дверь в покое и обернулся.

Птица обомлел. На него таращился самый настоящий мертвец. Зомби. Такими их обычно изображали в фильмах-ужастиках: грязная одежда пропитана засохшей кровью, нижняя челюсть отсутствует, в глазницах мутно-белые буркала, движения шаткие, дерганые. Теперь Сергей понял, что именно ему показалась странным и во что не мог поверить его мозг. Тело бедолаги насквозь было проткнуто куском арматуры. Просто со спины был виден лишь ее небольшой, торчавший из шеи фрагмент.

Зомби без лишних предисловий попер на Сергея.

– Ах ты ж, срань говяжья! – Сокольских шагнул назад и потянулся за пистолетом. От вида живого мертвеца ноги предательски ослабли, по всему телу пробежала крупная дрожь. Птица чуть было не уронил оружие. А потом несколько секунд не мог справиться с предохранителем.

Сокольских выстрелил трижды. С пустячного расстояния в семь метров только одна пуля попала в цель, да и то случайно. Зато очень удачно, в колено.

Непонятно, почувствовал ли вообще что-нибудь мертвый человек, но его нога подломилась, и тело, потеряв опору, рухнуло на землю. Впрочем, на целеустремленности нападавшего это никак не отразилось. Зомби упрямо пополз к Сергею.

Четвертый выстрел был более точен. Шестиграммовая «макаровская» пуля снесла упрямому мертвяку полчерепа. Лишь после этого зомбак замер неподвижно, как это и полагается порядочным покойникам.

Двор быстро заполнился людьми. К месту схватки подоспели Кобзарь с ружьем, Шмидт и Волков.

– Кто это был? – побледневшая Виктория Шибина осторожно выглядывала из-за двери своего убежища.

– Скорее не кто, а что. Нежить натуральная. – Держа пистолет на изготовку, Сокольских осторожно ткнул мертвеца подобранной тут же палкой. – Вроде, готов.

Только сейчас Сергей понял, что тот, кого он принял за «бродягу», был одет в военную форму. Просто она была такой грязной и потрепанной, что опознать в ней камуфляж можно было только вблизи.

– Осторожно! – раздался вдруг крик Ямпольского. Профессор еще не успел спуститься к остальным, поэтому он с высоты второго этажа увидел приближающуюся опасность. Люди, отвлеченные лежащим посредине двора мертвецом, не заметили, как с одной и с другой стороны здания появилось еще несколько фигур. Они приближались такой же странной шаркающей походкой, как и их упокоенный приятель.

– Все в задние! – заорал Шмидт, выламывая в качестве оружия фрагмент железных перил.

Едва все забежали внутрь, как невесть откуда взявшийся Савелий тут же захлопнул тамбурную решетку и накинул на нее замок.

– Поднимайтесь наверх! – Дед махнул рукой на второй этаж. – А те, кто с оружием, пусть прикроют. Кажется, гости уже проникают в здание по всему первому этажу.

К лестничному пролету, разделяемому дверьми с двух сторон, подходил коридор. Правый его рукав вел в производственный цех, а левый, через длинную галерею, заканчивался складским помещением.

Сокольских и Шмидт взяли на себя проход в цех, а Кобзарь и Волков – коридор слева.

После стрельбы во дворе у Птицы осталось четыре патрона. Да еще пара штук сохранилась со времен встречи с собаками-мутантами на торфобрикетном заводе. Сергей добавил эти патроны в початый магазин.

В смежных помещениях послышался звон разбитого стекла и глухой стук упавшего тела. Спустя несколько секунд стекло захрустело сразу под несколькими парами тяжелых ботинок. Кобзарь высунулся в коридор с ружьем и, увидев там что-то, сразу выстрелил.

И тут же был атакован фронт Сергея. Из темноты цеха в коридор шагнули две мрачные фигуры. Несмотря на то что сталкеры ждали неприятеля, они все равно чуть было не прозевали нападение.

Несколько пистолетных пуль мертвецов не остановили. Разве что замедлили немного. Шмидту удалось свалить одного из нападавших, сделав удачный выпад металлическим прутом. Размозжив противнику голову, сталкер резво прыгнул обратно. Второй зомби замешкался, споткнувшись о поверженного коллегу. Сергей снова выстрелил, впрочем, без видимой пользы. Пули лишь бестолково рвали мертвую плоть.

Сквозь запертую решетку главного входа к людям тянулись скрюченные руки. Мимоходом Птица заметил, что у их противников кровь из многочисленных рваных ран и порезов едва течет. Видимо, со времени смерти она успела превратиться в склизкую густую массу. Было ли это закономерностью или особенностью зомби-посмертия, Сергей не знал. Но выглядело это жутко.

Все это время с противоположной стороны коридора, где держали оборону Волков и Кобзарь, грохотало охотничье ружье.

Глядя на ловко орудующего арматурой Шмидта, Птица задумался о собственном оружии ближнего боя. В пистолете оставался только один патрон, а ходячие мертвецы отчего-то не заканчивались. Оказавшаяся в руках старая табуретка рассыпалась с одного удара о чужую мертвую голову. Несмотря на имеющийся у Сергея нож, действовать им он не рискнул. Для работы с клинком пришлось бы сокращать дистанцию. Но лезть в рукопашную схватку с не знающими боли зомби было весьма чревато.

– Тварей слишком много! Нам их здесь не остановить! – раздался из коридора крик Волкова. – Сталкеры, уходите наверх!

– Шмидт, слышишь? Научники своих баррикад не удержали, валим к лестнице! У нас тылы оголены, – рявкнул Сергей, распахивая дверь, ведущую на лестничную клетку.

– Ага, вот еще бы кто-нибудь объяснил нашим «провожающим», что они должны остаться на перроне! – зло ответил товарищ, уворачиваясь от очередного противника.

Едва напарник шагнул из коридора, Птица захлопнул за ним дверь, отсекая от назойливого мертвеца. Вернее, попытался это сделать, потому что зомби вдруг проявили несвойственную им до сей минуты прыть. Вклинившись между дверью и косяком, мертвецы стали медленно, но неумолимо отжимать дверь. Оба сталкера навалились на нее, стараясь захлопнуть, однако силы были неравны. Щель становилась шире, и в нее уже просунулись бледные руки с ободранными ногтями.

Шмидта ухватили за штанину и попытались втянуть в ширящийся проем. Помимо рук, оттуда уже стали протискиваться головы и плечи. Сталкер ударил ботинком, попав по чьей-то страшной роже. Уронив арматурный прут, Шмидт отчаянно вцепился в проходящую через стену водопроводную трубу. Еще одна пара рук ухватилась за его ногу, стремясь оторвать парня от «якоря» и вытащить за дверь.

Если бы зомбаки были живыми людьми и действовали осознанно, Шмидту давно бы пришел конец. Растерзали бы за секунды. Но масса тел, набившихся в узкий коридор, создала глухую пробку. Желающие погрызть или оторвать что-нибудь от человека только мешали друг другу. Этим и воспользовался Сокольских.

Выпустив последнюю пулю в одну из просунувшихся голов, он пустым пистолетом, как кистенем, от души приложился по пальцам упырей. Шмидт, в свою очередь, несколько раз с силой ударил свободной ногой по двери, стараясь плотнее защемить лезущие из-за нее руки.

Тошнотворно захрустели кости, хватка оживших покойников ослабла. Наконец, освободив Шмидта из захвата, товарищи бросились к лестнице. Наперерез им, отрезая путь наверх, уже валила толпа мертвяков из противоположного коридора.

С лестничного пролета бабахнуло ружье Кобзаря, и ближайшего зомби бросило на пол. Щелкнул затвор, еще выстрел. Второй мертвец чуть качнулся, но продолжил движение. Мозг Сергея молниеносно сообразил: «Даже если еще два-три выстрела будут точными, на место упавших зомбаков встанут новые, их как раз еще как минимум трое, а вот перезарядить ружье Кобзарь уже не успеет, ведь мертвецы практически достигли подножия лестницы. И назад ходу нет, оттуда, через распахнутую уже дверь, напирают те, что пришли через цех». В общем, на душе у Сокольских вмиг стало пакостно и скверно.

Но вдруг сверху яростно загрохотали автоматные очереди. Эхо выстрелов, многократно отраженное от стен лестничного колодца, долбило в череп не хуже отбойного молотка. Сергей вжал голову плечи, в ушах угрожающе зазвенело. Тела мертвецов, густо нафаршированные свинцом, разметало по площадке. Строй наступающих заметно поредел.

Не теряя времени, сталкеры бегом взлетели по лестнице. Там и стало понятно, откуда взялась дополнительная огневая мощь. Рядом с Кобзарем, контролируя подход к лестнице, пристроился дед Савелий. Привычным движением и с видимым знанием предмета он перезаряжал автомат времен Второй мировой войны. Такие – деревянный приклад и боковой коробчатый магазин – Сергей видел на фотографиях, запечатлевших полицаев, «лесных братьев» и УПА.

– Много их там? – сердито спросил Савелий, кивая в сторону первого этажа.

– Прорва. Откуда явились, ума не приложу. – Шмидт нервно сплюнул. – И что это вообще за беда такая? Вы видели? Они мертвые уже! А ходят. И, главное, на живых людей кидаются!

– Видели. – Дед разложил перед собой матерчатые подсумки с запасными магазинами. – Вчерась уже двое приходили. Вот и сегодня опять приперлись.

– Как вчера? Когда? – Шмидт удивился. – Что же ты, старый, нам ничего не сказал?

– Незадолго до вашего прихода явились. Упокоил я их, горемычных, и закопал. И вас сперва за таких же принял. Но потом смекнул, что больно шумные вы для мертвяков. Насчет того, что не сказал… Так, а с чего ты вообще решил, что я тебе рапортовать был должен?

– Да если бы мы о них знали, то с утра бы они нас врасплох не взяли!

– А ты думаешь, двое вчерашних меня предупреждали, что сегодня их товарищи нагрянут? Мне показалось, теми двумя все и закончится. Ты сам-то раньше видал, чтобы мертвые по земле ходили, да еще в таких количествах?

– А вот мне больше интересно, кто это такие? – прервал их перепалку профессор Ямпольский.

– Видели их форму? Это же вояки бывшие. Видимо, те самые, что периметр стерегли. – Волков посмотрел вниз. – Они наверняка не нашли убежища и попали под удар Зоны, из-за которого она и расширилась.

– Не только военные, – добавил Шмидт. – Двое гражданскими были. В строительных спецовках и в неуставной обуви.

Дед Савелий о чем-то задумался и помрачнел.

– Ладно, что дальше-то делать будем? – обратился ко всем Кобзарь. – Долго нам тут сидеть? Сейчас эти, снизу, сюда полезут.

– Ну, отступать нам некуда, тут их и встретим. – Шмидт быстро оценил место обороны. – Все обратили внимание, как они ходят? Едва ли не спотыкаются. По лестнице им непросто будет подняться, скорость потеряют. И в то же время они у нас как на ладони. Эх, знали бы наперед, что у Савелия автомат был в кубышке припрятан, сразу бы их тут и встречали.

– Если бы да кабы, – съязвил Птица, внимательно следя за тем, как снизу к ним идут мертвяки.

Шмидт оказался прав. Мертвые с трудом могли подниматься по лестнице. Так что Савелий легко расстреливал их короткими очередями. Инстинкт самосохранения у свежеобращенных зомбаков отсутствовал начисто: они перли на звук стрельбы и валились под пулями, как кегли в боулинге.

К концу бойни на лестнице было невозможно продохнуть. Воздух пропитался пороховой вонью с густо намешанным запахом крови. Шмидт, обрадованный победой, предложил не упускать инициативы, а контратаковать. То есть найти и добить оставшихся противников. Предложение было встречено без энтузиазма, но с пониманием. Никому не хотелось ходить и оглядываться: не выскочит ли откуда-нибудь недобитый зомби?

Шмидт, Птица и Волков, вооруженные арматурными прутьями, должны были прикрывать стрелков – Кобзаря и Савелия. А те, экономя патроны, на безопасном расстоянии выщелкивать «недобитков».

На все про все ушло минут сорок. Последних мертвяков обнаружили во дворе. Они только-только подошли к леспромхозу, уже к самому «шапочному разбору».

Кобзарь расстрелял остаток магазина в первого ходячего, а Савелий ловко срубил очередью второго.

Оставался еще один. Склонив голову набок, мертвяк сделал пару неуверенных шагов. Запнувшись о тела товарищей, он замер, не зная, к кому из живых двинуться.

Дед оцепенело разглядывал вновь прибывшего покойника. Группа «ближнего боя» подалась назад, освобождая место стрелкам.

Марк Витальевич, выцелив грудь противника, положил палец на спуск.

И тут старый Савелий сделал странное: словно очнувшись, он быстро шагнул к Кобзарю, подбивая вверх его локоть. Ствол ружья дернулся, и заряд с грохотом ушел в небо. Невредимый зомби, покачиваясь, двинулся вперед.

– Вы что, с ума сошли? – Кобзарь был растерян и рассержен одновременно.

– Погоди! – Цербер встал между ученым и мертвецом.

– Ты чего, дед? – поддержал научника Шмидт, удивленно таращась на Савелия.

– Погодь, говорю! – Цербер зло глянул из-под кустистых седых бровей. – Это же племянник мой, Мишка. Два дня как пропавший.

Зомби сделал еще один шаг к людям. Шмидт всмотрелся в мертвеца. Выпачканная в грязи куртка, темные брюки, стоптанные кроссовки. Безжизненное усатое лицо с остекленевшими глазами.

– И вправду Михаил, – потрясенно выдохнул Шмидт. – Только мертвый. Дед, да ты сам посмотри! Не он это уже! Дух вышел, а оболочкой, как есть, упырь овладел.

– Может, это просто болезнь какая? И человека можно вспять вернуть? – упрямо пробормотал Савелий, направив ствол автомата на недавних союзников.

– Так а что же ты раньше об этом не думал, когда других отстреливал? Нет, дед, не болезнь это, и ты не хуже нас видишь! – начал заводиться Шмидт.

– А ты доктор, что ли? – свирепо парировал дед. – Вот пусть лекари ученые посмотрят, а там видно будет.

– Ты дурной, что ли, Савелий? Как ты им его покажешь? На прием к врачу запишешь?

– Не дурнее вас! Сейчас сеть рыбацкую накину сверху да одеялами спеленаю…

В это самое время зомби вдруг сделал рывок и, оказавшись возле Савелия, вцепился руками ему в шею. Дед охнул, напряг все силы, выворачиваясь в сторону племянника. Взглянул на миг ему в глаза. А потом всхрипнул, обмяк и повис тяжелой куклой в руках мертвеца.

Зомби отчего-то замер. Некоторое время он таращился на свою добычу, а потом и вовсе выпустил ее из рук. Издав низкое мычание, он двинулся к Кобзарю.

Марк Витальевич мгновенно вскинул ружье и выстрелил, почти не целясь. Мертвяку разворотило грудную клетку и откинуло назад. Однако, несмотря на столь жуткую рану, он сумел подняться и, раскачиваясь, упрямо пошел к людям.

Вот тут-то оружие коварно и подвело владельца. Затвор заклинило, и Кобзарь, пятясь от зомби, безуспешно пытался перезарядить ружье.

Прежде чем они успели что-либо предпринять, вмешалась третья сила. У хозяйственной постройки сухо громыхнул выстрел. Голова зомби разлетелась множеством мелких ошметков мяса и крошевом костей.

«СВД», – повернувшись на звук, определил Сергей. Человек в камуфляже и противогазной маске оторвался от наглазника оптического прицела и махнул рукой.

Из кустов рядом с ним появились еще несколько вооруженных фигур. Всех объединяло наличие одинакового трехцветного камуфляжа, газовых масок на лицах и патрульных ранцев за спиной. Также все до единого имели рации с гарнитурой, встроенной прямо в легкие шлемы. На правом плече каждого бойца красовался шеврон с трезубцем и двухцветным украинским флажком. Охватив территорию длинным полукольцом, неизвестные двинулись к коллективу Ямпольского.

Тем временем Шибина склонилась над Савелием. Прощупала пульс, оттянула веко. Тяжело вздохнула и отрицательно покачала головой.

Стрелок с «драгуновкой» направился сразу к профессору, безошибочно определив его как главного. Спросил:

– Кто вы? Здесь есть еще живые?

– Я Валерий Семенович Ямпольский. Руководитель одной из научных групп в Зоне отчуждения. А это, – он обвел рукой коллег, включая Птицу и Шмидта, – мой рабочий коллектив. Единственный встретившийся нам человек, местный сторож, – Ямпольский указал на Савелия, – погиб только что, на ваших глазах. Других выживших мы, к сожалению, не видели.

– Ясно. – Человек подал какой-то знак остальным военным. Полукольцо распалось на боевые двойки. Страхуя друг друга, они быстро принялись осматривать территорию.

– Я командир специальной егерской группы. Мы ищем выживших и ликвидируем последствия расширения Зоны. – Военный указал на зомби.

– Вы уже знаете, что случилось с этими людьми и почему они, будучи мертвыми, ходят как живые? – немедленно поинтересовался Волков.

– Я солдат. Наша задача не разбираться «почему» и «как», а защищать. Могу сказать только одно: большинство из тех, в кого нам сейчас приходится стрелять, еще совсем недавно были нашими товарищами.

Отмахнувшись от попыток задать ему другие вопросы, егерь нажал на тангенту рации и произнес:

– «Букет», я «Багульник». Нахожусь у леспромхоза. Здесь группа выживших в количестве шести человек. Требуется эвакуация.

Глава 17

Ждать пришлось недолго. Со стороны дороги послышался нарастающий гул нескольких моторов. Тяжело урча и переваливаясь на колдобинах, из-за поворота выползли два тентованных грузовика в сопровождении легкого бронеавтомобиля.

Подъехав к воротам, техника, не глуша моторов, остановилась. Из кузова быстро выпрыгнули несколько солдат в костюмах химической защиты и с автоматами на изготовку. Следом из кабины вылез их командир.

Егерь подошел к нему с докладом, что-то быстро объясняя и поочередно показывая то на леспромхоз, то на тела зомби. И, наконец, на застывшую в ожидании группу Ямпольского.

Офицер кивнул и, обращаясь к группе научников, жестом приказал им подойти.

– Откуда и куда вы направлялись? – глухо пробубнила противогазная маска.

– Мы идем с разрушенного выносного исследовательского поста. Я уже объяснил вашему коллеге, кто мы. Но, если нужно, вот мои документы. – Профессор протянул пластиковый пропуск с фотографией.

Офицер покрутил пропуск в руках, потом внимательно осмотрел всех стоящих перед ним людей. Птица и Шмидт ему не понравились.

– Все здесь присутствующие являются вашими сотрудниками?

– Да, – не вдаваясь в подробности, подтвердил профессор.

В это время двое солдат обошли каждого члена группы, водя вокруг них загадочными приборами.

– В пределах нормы, – доложил один из бойцов.

– Свободны, – махнул ему офицер и снова обратился к профессору: – У меня приказ: всех встреченных выживших направлять на точки сбора. Здесь недалеко развернут мобильный лагерь. Туда вас сейчас и доставят.

– Будем вам весьма признательны. – Ямпольский заметно приободрился. – Последние сутки выдались крайне тяжелыми и насыщенными. Столько всего произошло. У меня только один вопрос, если позволите.

– Да?

– Кроме нас, много ли выживших?

Офицер промолчал. За маской противогаза невозможно было прочитать его эмоции.

– По машинам, – крикнул он, направляясь к кабине.

Зато Ямпольскому ответил солдат, уже приставлявший к кузову откидную лесенку:

– Вы первые выжившие. А на нашего капитана не обижайтесь. У него в Зоне родной брат пропал. Накануне заступил дежурным офицером на один из постов. Что с такими постами стало, вы, наверное, и сами видели. А теперь вот часть умерших в зомби превращаются. Сами понимаете, что у нашего капитана в голове происходит.

В окрестностях леспромхоза прогрохотал пулемет. Броневик, сопровождавший грузовики, послал в сторону придорожной канавы пару коротких очередей. Вторя ему, несколько раз хлопнули снайперская винтовка и автомат. Сокольских обернулся. Вдалеке, на самом краю поля, он увидел еще одного мертвяка, бредущего характерной дергающейся походкой. Через секунду его тело пулями разметало на куски. Военные спокойно и деловито добивали оставшихся зомби.

Несмотря на слова офицера о том, что лагерь недалеко, ехали они долго. Порой казалось, что машины едва ползут, натужно завывая в глубокой грязевой колее. Было довольно много непонятных остановок. Из закрытого тентом кузова ничего не было видно, а сидящие у края борта солдаты в разговор не вступали. Неведение удручало Сергея. Научники тихо шушукались о своем. Шмидт спал. Не найдя себе никакого иного занятия, Птица тоже сомкнул веки, и его сознание быстро отключилось.

* * *

Пробуждение было постепенным. Сначала пришло понимание, что звук мотора давно стих, а кузов машины перестало мотать из стороны в сторону. Потом Сергей услышал шарканье шагов за дощатым бортом. Открыв глаза, Сокольских увидел, как через брезентовый полог в кузов заглядывает Шмидт.

– Ну и здоров ты дрыхнуть, Птица, – покачал головой рыжий сталкер. – Вставай, а то третью мировую войну проспишь.

– Мне к четвертой, – вяло парировал Сергей. – А где все? Давно мы приехали?

– Давно, тебя вот только будить не стали. Профессор наш сразу ушел докладываться здешнему начальству. Остальные сейчас в модуле сидят. Там под наш карантин выделили помещение: чай-кофе, шахматы, тумбочки, кровати. Обед, кстати, уже был. Но, кажется, на кухне у раздатчиков еще кое-что осталось. Ружье, между прочим, у наших научников забрали. А вот том, что у тебя пистолет был, никто не проболтался. Поэтому сныкай его подальше и не отсвечивай, если он тебе дорог.

– Учту, но патронов-то все равно не осталось. Погоди, а ты про какой карантин говоришь? – спохватился Сергей.

– Нас временно поместили на эту базу. Непонятно им, что в Зоне произошло, куда люди делись, почему все так изменилось. Вот нас пока тут и держат – решают, куда теперь и что.

– Если это карантин, тогда почему ты по базе свободно шаришься? – удивился Птица.

– Профессор поручился. Сказал военным, что лично нас на работу принимал и приказ о зачислении в штат подписывал. И главное, теперь им, воякам, этого не проверить. Такой бардак вокруг. Выходит, что мы на какое-то время имеем иммунитет от армейцев.

– Надолго ли? – недоверчиво бросил Птица, разгоняя кровь по затекшим ногам. – Ладно, а что ты там про кухню говорил?

* * *

– Мне необходима телефонная связь с главным научным центром! – Ямпольский настойчиво стучал ладонью по столу. – Я не прошу, а требую этого!

Старший офицер связи устало поморщился. Сначала надоедливый профессор изводил этим заявлением дежурных связистов, а теперь вот пришел к нему в кабинет лично.

– Послушайте, профессор. Я давно уже доложил начальству о вас и ваших людях. Как только поступят распоряжения относительно вашего коллектива, я немедленно вам сообщу. А пока отдыхайте и не мешайте нам нести свою службу. У меня и без вас забот полным-полно.

– А я вам говорю, что связь с центром мне нужна немедленно! Я обладаю сведениями чрезвычайной важности относительно всего случившегося в Зоне. И тянуть с передачей этой информации – преступление! Отвечать же за него будете персонально вы, майор! И я не пожалею усилий, чтобы СБУ и военная прокуратура узнали имя виновника.

Майор побагровел даже от такого наезда, но быстро взял себя в руки.

– Ладно! Будет вам связь. Но учтите: пять минут, не больше. И чтобы после этого я от вашей группы и от вас лично не слышал ни единого звука и упрека.

Офицер снял трубку и пощелкал кнопками на аппарате. Потом потребовал оператора-телефониста соединить армейскую базу с научным центром.

– Какой у вашего руководителя добавочный номер? – спросил майор Ямпольского.

– Позвольте я сам? – Профессор протянул руку, прося передать ему трубку. – Не принимайте на свой счет, но поймите меня правильно. Это сугубо конфиденциальный разговор.

Пожав плечами, военный уступил ему трубку и даже освободил место за своим столом. Машинально проверив, заперты ли ящики стола и сейф, майор направился к выходу.

– Пять минут! – Он показал на часы и закрыл за собой дверь.

Ямпольский продиктовал оператору добавочный номер и дождался соединения.

– Бойков, ты меня слышишь?

– Валерий Семенович? Это вы?

– Да, Артем, у меня очень мало времени. Буквально две минуты. Пожалуйста, помоги мне с одной просьбой, это крайне важно.

– Эээ, конечно, слушаю вас.

– У тебя же есть при себе сотовый телефон?

В трубке возникла многозначительная пауза. Ямпольский физически ощутил, как его абонент напряженно подбирает слова для ответа.

– Валерий Семенович, вы же знаете, что в нашем центре действует режим секретности. Все личные телефоны мы обязаны сдавать на хранение в начале рабочего дня.

– Артем, я прекрасно знаю, что утром вместо своих настоящих телефонов вы сдаете муляжи или копеечные «трубки». И я тебе сейчас не просто так звоню, за жизнь поговорить, дело крайне важное. Еще раз спрашиваю, твой мобильник при тебе?

– Да, – ответил Бойков после короткой паузы.

– Набери с него номер, который я прямо сейчас продиктую. И приложи трубку к трубке, чтобы абонент меня слышал. Сможешь?

– Да, диктуйте. Ага, записал, сейчас все сделаю.

В трубке раздалось царапанье, потом что-то затрещало. Пошли гудки дозвона.

– Слушаю вас, – раздался наконец бесстрастный мужской голос.

– Это Ямпольский.

– Валера? – голос немедленно изменился. – Где ты сейчас? Что там у вас в Зоне произошло? В народе такие небылицы сочиняют, слухи один фантастичнее другого. То ли новая авария, то ли техногенный апокалипсис. Официальные власти в рот воды набрали, при этом армию, полицию и ГСЧС на уши поставили! Резервистов мобилизуют.

– Все потом! Я сейчас очень сильно рискую, но звоню потому, что нет другого выхода. Случилась большая беда. И думаю, что наши хотят все замять. Однако начавшиеся тут процессы одной лишь Украине остановить не по силам. Только людей зря погубим. Я не могу этого допустить.

– Так, что именно ты предлагаешь? – собеседник быстро перешел в рабочее русло.

– У тебя есть большие знакомства среди журналистов, включая несколько серьезных международников. Они нужны в первую очередь. Немедленно, слышишь, прямо сейчас свяжись с ними. Скажи, что я, профессор Ямпольский, плотно занимающийся проблематикой Зоны отчуждения, готов дать пресс-конференцию. Первую и самую полную, со всеми фактами, материалами, выкладками и прогнозами. Скажи, что это будет «бомба». Впрочем, не мне тебя учить.

– Записал, все сделаю. Но… Валера, ты уверен? Ты представляешь последствия?

– Как раз очень хорошо представляю. И готов пойти до конца.

– Будет все, о чем ты просишь.

– Да, и главное! – заторопился Ямпольский. – Я вряд ли смогу попасть в Киев. Возможно, в ближайшее время придется уйти на нелегальное положение. Будь готов прислать группу с аппаратурой для телемоста. Я дам знать, куда и когда.

Передав самое важное, Ямпольский снова позвал «оператора»:

– Бойков? Артем?

– Да, Валерий Семенович?

– Ты весь разговор слышал?

– Да, конечно. А насчет техногенного апокалипсиса это правда?

– Правда. Но ты пока об этом разговоре забудь. Чтобы не было неприятностей. И вообще, если будут спрашивать, я тебе звонил, чтобы справиться о здоровье мамы. Как она, кстати?

– Спасибо, ей уже гораздо лучше.

– Прекрасно, а теперь соедини меня с руководством нашего центра. Пришла пора для официального отчета.

В течение следующей минуты Ямпольский коротко описал своему руководству все события, происходившие с его группой в Зоне. Отдельно акцентировал повествование на мутантах, взрыве и бродячих мертвецах. Закончил он все это просьбой о немедленной эвакуации в центр. Дескать, все озвученное – только часть айсберга, а подробности будут при личном докладе.

На самом деле Ямпольский хотел успеть покинуть военный лагерь до того, как СБУ узнает о том, что группа кантуется здесь. Интуиция подсказывала, что подручные Лисовца немедленно заберут к себе научников, едва услышат, что те живы. Нужно было спешить. Именно ради ускорения принятия решения об эвакуации группы Ямпольский сильно преувеличил значение имеющейся у него информации. Покинуть же впоследствии научный центр профессору представлялось куда более легкой задачей, чем выбраться из стен СБУ.

Получив уверения в том, что его просьба будет немедленно рассмотрена на самом высоком уровне, Ямпольский завершил разговор.

* * *

Тем временем Шмидт и Птица осваивались на военной базе. Судя по всему, еще позавчера никаких построек тут не было. Но конструкция быстровозводимых модулей позволила собрать основу в чистом поле буквально за сутки.

«Лицензированные» сталкеры, избавленные от необходимости заниматься какой бы то ни было работой, с любопытством наблюдали за происходящим вокруг. А посмотреть было на что: рядом ползала инженерно-строительная техника, сновали люди и машины, рос защитный периметр. Недалеко от помещения, где разместили группу Ямпольского, находился автопарк. На его территории стоял тот самый броневик, что сопровождал эвакуацию научников с леспромхоза. Марка автомобиля была Сергею незнакома, что-то типа смеси военного «хаммера» и отечественного БТР-152. Рядом с машиной, лязгая ведром с водой, крутился водитель, отмывавший бока стального монстра от жирной грязи.

– Это что за зверь такой? – спросил Шмидт, восхищенно похлопав рукой по борту бронеавтомобиля. Солдат, польщенный вниманием к своей машине, пояснил:

– Это «Стражник». Опытный образец машины поддержки и глубокой разведки. Экспериментальная серия. Если обкатка пройдет хорошо, обещают поставить на конвейер.

– Какой красавец! – уперев ногу в колесо, Шмидт легко приподнялся и заглянул через стекло в салон. – Просторно! Сколько ж она народу вмещает?

– Трех членов экипажа и шестерых десантов в полной боевой амуниции.

– Ого! А сколько сама весит?

– Шесть тонн с гаком. Но при этом жмет до восьмидесяти кэмэ по шоссе.

– Серьезно?

– Ну так! Заявлены все девяносто, но я не пробовал.

Разговор двух ценителей был грубо прерван подошедшим прапорщиком.

– Коваленко! Ты что, офонарел?

– Тащ прапорщик? – не понял причины «наезда» солдат.

– Ты почему разглашаешь посторонним секретные сведения о тактико-технических характеристиках новейшей бронетехники? Ты что же это тут, сукин сын, направо и налево военными тайнами раскидываешься?

– Да я, так ведь… – растерялся водила, пытаясь вывернуться из клещей обвинения.

– Товарищ прапорщик! – вмешался Шмидт. – Разрешите обратиться?

И прежде чем прапор успел ответить, сталкер со всей деликатностью ухватил его за рукав и, словно закадычного друга, увлек в сторону.

– Я и мой товарищ – не такие уж и посторонние! Мы с научной группой работаем. Вы, военные, занимаетесь охраной их станций, а мы трудимся проводниками и подсобными рабочими. А значит, общее дело делаем! Так что вы солдата не ругайте.

По мере того как Шмидт и прапорщик удалялись, умиротворяющий бубнеж сталкера становился все тише.

– Нельзя ли мне получше осмотреть эту прекрасную машину? Под руководством вашего шофера, конечно? – уже на пределе слышимости уловил Птица вкрадчивый голос товарища. Прапор было возмущенно дернулся, но Шмидт настойчиво что-то сунул ему в карман. Военный быстро заозирался по сторонам, мельком оценил подарок и строго, со значением, посмотрел на сталкера. Рыжий кивнул и тихо добавил какую-то фразу. На лице прапорщика отразилась череда эмоций. Наконец, сменив радость на дежурно-серьезное выражение лица, он бросил солдату-водителю:

– Коваленко! Покажи товарищу, эм…

– Проводнику, – подсказал Шмидт.

– Да, товарищу проводнику технику. Я думаю, небольшой обзорной экскурсии с парой кругов по периметру будет достаточно.

– Так точно! – Коваленко слегка обалдел от такой смены настроения начальства, но перечить не стал.

С экскурсии Шмидт вернулся довольный, словно мартовский кот после успешной гулянки.

– Машина любопытная! Не знаю, на основе чего они ее сделали, но штука получилась хорошая. Американские штаты такие давно делают. Россия, кажется, тоже что-то подобное проектирует. Оказывается, и украинцы времени не теряли.

– Зачем тебе все это? – спросил Сергей. – Прапору «на лапу», опять же, сунул. Не жалко своих, кровных?

– Э, темнота! Да разве я, «мазута», пройду мимо интересной новинки? Да не в жизнь!

– Так ты что, срочную водилой служил? – догадался Птица.

– Спрашиваешь! Я в армии на механника-водителя БМП-2 учился. Довелось и на «козлике» баранку покрутить, и на «шишиге». А уж на гражданке я на чем только не шоферил. Иной в моем возрасте все больше к девкам под подол хотел заглянуть, а я – под капот машины. А уж девчата после.

Глава 18

На закате Ямпольский собрал тайное совещание. Убедившись, что у двери никто не подслушивает, профессор тихо сообщил:

– Как вы все помните, несколько часов назад майор-связист передал ответ нашего руководства. Они обещали в самое ближайшее время выслать за нами вертолет. Так вот, боюсь, все изменилось. У меня плохие предчувствия, друзья. Наша эпопея с возвращением домой, а также с обнародованием материалов о Зоне под угрозой.

– Почему вы так решили, профессор? – Волков удивленно посмотрел на руководителя.

– За последний час к нашему модулю под вымышленными предлогами приставили двух солдат. А на все перемещения по базе ввели жесткие ограничения.

– И у вас, конечно, есть этому объяснение? – напрягся Кобзарь.

– Ага, и мне вот тоже очень интересно, в чем тут дело? – с подозрением сощурился Шмидт. Казарменное положение ему очень не нравилось.

– Я объясню, – кивнул профессор. – Раз все мы волею случая оказались в одной лодке, несправедливо было бы что-то утаивать от каждого из вас. В первую очередь я имею в виду наших друзей, сталкеров.

И Ямпольский, опуская технические подробности, рассказал Птице и Шмидту историю своего конфликта с СБУ. Вновь упомянул о погибшем коллеге Стребкове и о том, что они собирались опубликовать материалы, проливающие свет на истинное положение вещей в ЧЗО.

– Скажите честно, профессор, а зачем вам все это? – спросил Сергей. – Если я правильно понял, у вас серьезный вес в научном сообществе, есть все условия для плодотворной работы. Зарплата, опять же, немаленькая, наверное? Зачем же вы во все это влезли?

– Эх, молодой человек. Разве вы не поняли? Здесь происходят неконтролируемые процессы, попирающие все известные законы науки. Нечто выплеснулось в наш мир и, как раковая опухоль, начинает поглощать его. Само понятие человеческой цивилизации под угрозой. А вы меряете это на научные звания и зарплату? Оглянитесь вокруг. Мы живем в непростое время, на стыке двух эпох. Рухнул еще недавно казавшийся таким могучим Советский Союз. И на его фундаменте должен был бы вырасти новый мир. Честный, открытый, дающий море возможностей. Быть может, так оно когда-нибудь и будет. Но пока на обломках битого кирпича возрос бурьян. Светлого будущего пока нет, а старое разрушено. Именно в такие моменты из всех щелей прут сорняки. Да-да, это и есть наши политики родом из девяностых. А также бывшие кагэбэшники, нувориши, спекулянты. Все они – полынь-трава. Сейчас их время. И мы с горечью вынуждены смотреть на плоды их руководства. Но всему бывает предел. Уже только одно то, что произошло накануне, говорит о невероятной опасности. А ведь дальше может быть еще хуже! Как же можно позволить замести такую информацию под ковер? Нужно кричать об этом, бить во все колокола! Только в этом наше спасение. Поэтому я сделал телефонный звонок доверенным людям. Они помогут поделиться добытой нами информацией с миром.

– Как-то мне сейчас не по себе стало, – сказал Птица. – Сердцем чувствую, дальнейшее нас не обрадует.

– У вас хорошая интуиция, – невозмутимо сообщил Ямпольский. – К сожалению, я был немного самонадеян. Похоже, что мой звонок записали, прослушали и передали в СБУ. А там успели сделать нужные выводы. Видимо, они предупредили военных, чтобы те взяли нас под охрану, а сами, должно быть, будут здесь в ближайшее время. И ничего хорошего нам это не сулит.

– Вот так попадос, – схватился за голову Шмидт. – И что же вы нам теперь предлагаете?

– Бежать. Не дожидаясь прибытия вертолета. Я даже не уверен, что теперь это будет именно вертолет. Не удивлюсь, если за нами приедет пара машин с конвоем.

– А как вы себе представляете этот побег? – заинтересованно хмыкнул Птица. – Мы, конечно, не в камере сидим, но поди-ка попробуй покинуть базу без ведома военных. Тем более в сложившихся обстоятельствах.

– Не знаю, – развел руками Ямпольский. – Откровенно говоря, у меня нет ни малейшей мысли, как выйти из сложившейся ситуации. В этом деле я полностью рассчитываю на вас – как на более опытных.

– Н-да, а мы, можно подумать, каждый месяц сдаем зачеты по побегу с охраняемых территорий, – печально сыронизировал Сергей.

Тут слово взял Шмидт:

– Э-э-э, профессор, вы мне вот что объясните. Нам-то с Птицей зачем в этот блудняк вписываться? Мы, в отличие от вас, никакого свержения режима не планируем, подрывной деятельности не ведем. Ну да, ходим в Зону помаленьку, но в худшем случае это можно квалифицировать как мародерство. Так чего ради нам с СБУ и военными рамсить?

– Хотите сказать, что ваша хата с краю? – холодно сказал Ямпольский. – Пусть хоть небеса на землю упадут, но пока лично меня никто не трогает, буду понемногу из Зоны хабар выносить? А что до человечества, то гори оно огнем, так ведь? Или, может быть, вы просто боитесь?

– Я не понял, мне сейчас «труса» предъявляют, что ли? – тут же набычился Шмидт.

– Хватит! – разрядил накалившуюся обстановку Птица. – Все это уже пустые разговоры. Даже мы со Шмидтом, по меркам СБУ, теперь больно много знаем. И просто так нас не отпустят. Выходит, и вправду дергать надо. Вопрос лишь в том, как и куда? Допустим, я и Шмидт по-прежнему стремимся в поселок Октябрьский. Надеюсь, что с ним все в порядке, потому что идти нам больше некуда. А вы, дорогие товарищи ученые, определились с точкой назначения?

Научники переглянулись. Видимо, до этого момента им не приходило в голову, что в свой исследовательский центр они вернуться уже не могут. Там их будут караулить агенты СБУ. Мысль о неизбежном уходе на нелегальное положение совершенно не обрадовала сотрудников Ямпольского.

– Получается, мы снова идем с вами в Октябрьский, – подвел итог профессор. – Там ведь можно найти временный приют? На некоторое время выпасть из поля зрения государства?

– Пожалуй, да, – задумался Шмидт. – Знаю я там кое-кого. За деньги что хочешь сделают, включая новые паспорта.

– Об этом пока рано. А вот пресс-конференцию организовать действительно было бы неплохо, – Ямпольский кивнул. – Деньги будут.

– Ну вот и определились, – подвел черту Птица. – Тогда осталась сущая чепуха. Всего-то – уйти отсюда живыми.

* * *

От караула они избавились творчески. Сначала, якобы в туалет, вышел Сергей. Один из двух солдат сопроводил сталкера буквально до кабинки, оставшись ждать снаружи. К оставшемуся в одиночестве второму караульному вышла Вика Шибина. Внезапно начав рыдать, она буквально повисла у него груди.

И когда к оторопевшему часовому вдруг бросились Шмидт и Волков, девушка не позволила военному привести свой автомат к бою.

Солдат, что стоял в ожидании Сергея, услышав в коридоре возню, заподозрил неладное. Но едва он успел сорвать с плеча автомат, как дверь сортира распахнулась и в лицо охраннику уставилось дуло «макарова». То, что патронов в пистолете нет, солдат, разумеется, не знал. И счел за лучшее не геройствовать.

Связав своих охранников и завладев их оружием, группа заговорщиков тихо покинула модуль и двинулась к автопарку.

– Стойте здесь, – прошептал Шмидт, – я доберусь до броневика и отопру его. Когда подам знак, вы по одному, на полусогнутых, будете заходить в бокс с техникой. Когда все будут на месте, заведу машину. Раньше нельзя, услышат.

Сталкер растворился в ночи и довольно долго не давал о себе знать.

Работы за периметром не прекращались даже ночью. Был слышен гулкий ритмичный стук сваебойной машины и рокот бульдозера. С караульных вышек ярко светили прожекторы, лениво выгуливающие свои лучи за территорией базы. Внутреннее же освещение было довольно слабым: по одной лампе над каждым модулем, несколько светильников у боксов с техникой и дорожка решетчатых колпаков вдоль забора.

Пару раз хлопнули двери. Одинокие фигуры пересекли двор туда-сюда, и снова стало пусто. Лишь у самых ворот, в небольшой будке, время от времени мелькал темный силуэт часового.

– Уснул он там, что ли? – едва слышно сказал Волков о Шмидте.

На улице усилился ветер. Затопорщились лужи, пойдя волнистой, как поверхность стиральной доски, рябью. Стал накрапывать небольшой дождик. Наконец раздался условный сигнал из гаража: едва слышно по металлу трижды стукнула железка.

– Первый пошел! – махнул Сергей, легонько толкая вперед Кобзаря.

Через минуту железка тюкнула снова, и к броневику отправилась Шибина. Все это время Сокольских сидел с трофейным автоматом, следя из темноты за двумя ближайшими вышками. В случае тревоги его первоочередной задачей было короткими очередями потушить прожекторы. Если дойдет до стрельбы, шансы у группы будут очень малы. Но если не разбить прожекторы, то их не будет совсем.

Караул появился внезапно. Трое солдат, совершавших дежурный обход территории, вышли из-за угла склада и двинулись прямо в сторону гаража.

– Куда? А ну тихо! – шикнул на дернувшегося Волкова Сергей.

– Надо наших предупредить! Они же их не видят! Сейчас всех у броневика застукают.

– Без тебя разберемся, сядь, я сказал! – снова зашипел Птица. Указательный палец сталкера нервно обвел спусковой крючок. Караульные шли вдоль стены прямо к ангару с техникой, но увидеть их из глубины помещения Шмидт и его товарищи не могли. Если, конечно, их сейчас не предупредить.

Сергей отдал автомат Волкову. Поднял с земли два небольших камушка и, осторожно выглянув из укрытия, с силой запустил их в караульную вышку. Камни глухо звякнули по деревянной стенке, обитой крашеной жестью. Скучавший часовой немедленно развернул прожектор во двор. Световой круг сразу же выхватил идущих караульных. На них и пало подозрение в хулиганстве.

– Эй! – донеслось с вышки. – Это вы там дурака валяете?

Караульные остановились и закрыли ладонями глаза от слепящего света. В три горла, не жалея связок, они сообщили солдату на вышке все, что думают о нем и его умственных способностях. Громкости этих реплик было вполне достаточно, чтобы о наличии караула узнали все вокруг. Беглецы, находящиеся в гараже, наверняка услышали их, а значит, были предупреждены о приближающейся опасности.

Поравнявшись с ангаром, один из солдат патруля действительно зашел в бокс. Некоторое время его не было видно. Но едва Сергей начал беспокоиться, как караульный вернулся, и наряд продолжил движение. Менее чем через минуту они скрылись из виду.

Вскоре из гаража вновь раздался условный сигнал. Сначала до бокса добежал Волков, потом Ямпольский, а вскоре к ним присоединился и Сергей.

– Спасибо, что предупредил о патруле, – Шмидт легонько ткнул Птицу кулаком. – Вовремя!

– А где вы прятались? – с интересом спросил Сергей, забираясь в бронеавтомобиль.

– Да здесь, внутри машины, и отсиделись. Чего мудрить-то было?

Машина завелась быстро. Шмидт действительно хорошо разбирался в технике и быстро определил, что к чему. Да и давешняя экскурсия, проведенная штатным водителем броневика, пришлась к месту.

С выключенными фарами броневик мягко выкатился наружу. На звук работающего мотора к автомобилю с вышек устремились лучи прожекторов. Какое-то время их желтые пятна недоуменно ощупывали броневую сталь, словно размышляя: а что тут, собственно, происходит? Возможно, в эту самую минуту часовой запрашивал по связи дежурного офицера. И едва машина развернулась, с тихим шорохом покатившись к воротам, ночь вспорол тревожный сигнал ревуна. В окнах жилых модулей осветились окна.

– Быстрее! – крикнул Птица, видя, как из караулки с оружием в руках выбегает тревожная группа.

– Держись, братва! – Шмидт утопил в пол педаль газа. Двигатель басовито загудел, и шесть тонн железа дернули с места. От ворот метнулись в стороны людские тени. Металлические створки глухо стукнули по капоту и, жалобно звякнув лопнувшей цепью, распахнулись настежь. Машина выскочила, ловко обогнула дорожный бетонный блок и, взревев, понеслась прочь.

Хотя подходы к базе хорошо контролировались военными, еще не все огневые точки были введены в строй. А пристрелка тех, что имелись, оставляла желать лучшего. Слишком уж быстро разрослась новая Зона. Солдатам приходилось возводить новые укрепления буквально на ходу.

Ко всему этому хитрый Шмидт применил тактическую уловку. На бронемашине хлопнули пиропатроны дымовой завесы. Все пространство перед базой стало быстро заволакивать густым дымом. Однако прежде чем облако достигло караульных вышек, с них суматошно застучали пулеметы. Несколько свинцовых строчек вскользь прошли по корпусу броневика. Ощущение было не из приятных.

Отчаянно крутя руль, Шмидт бросал машину из стороны в сторону, стараясь сбить солдатам прицел и выиграть время. Во многом благодаря этому маневру, а также сгустившемуся туману, прилетевшие «подарки» не нанесли ощутимых повреждений. Часть пуль рикошетом ушла прочь, а что-то просто не сумело пробить броню.

Но если ручным пулеметам Калашникова панцирь броневичка действительно оказался не по зубам, то несколько попаданий из КПВТ все же куснули транспорт: с левого борта сорвало ящик ЗИПа, на крыше раскололись несколько контейнеров дымовой завесы. В корпусе «Стражника» появилось несколько лишних отверстий «для вентиляции».

По счастью, никого из пассажиров не зацепило. Только Волкову фрагментами отлетевшей брони раскровило запястье. Да еще выбило щепки из деревянного приклада одного из похищенных автоматов. Последующие очереди легли далеко в сторону, а потом и вовсе смолкли. Пулеметчики потеряли свою цель.

– Оторвались? – Ямпольский кивнул в ночную темень за кормой машины.

– Пока да, но надолго ли? – не оборачиваясь, бросил Шмидт, следя за изгибами дороги.

– А как вы думаете, быстро они погоню организуют? – спросил Кобзарь.

– Уже организовали, это как пить дать. – Шмидт резко крутанул руль, и сидевших в салоне бросило друг на друга. – Крепче держитесь!

– Эй, не дрова же везешь! – чуть не взвыл Птица, крепко приложившись головой о выступающую железку.

– Не до нежностей, – зло процедил водитель, – тут мало того что на дороге бес ногу сломит, так еще скорость сбрасывать нельзя. В ней сейчас вся наша надежда!

– Далеко нам удастся уйти? – тревожно спросила Шибина, пытаясь удерживать равновесие и бинтовать руку Волкову одновременно.

– Что скажете, сталкеры? – присоединился к ней Ямпольский. – У нас есть шансы?

– Сложно сказать. – Птица крепко схватился руками за поручень. – Весь вопрос в том, где они попробуют нас перехватить. За тех, что остались позади, я не слишком беспокоюсь, у них нет быстроходной техники. Поэтому, думаю, они нас попытаются перехватить где-нибудь у въездов в карантинную зону. Понимают же, что мы стремимся отсюда вырваться.

– А переждать где-нибудь в лесу нельзя? Свернуть и затаиться, пока все не успокоится, – предложил Волков.

– А вот этого делать категорически не стоит! – Шмидт снова сделал крутой маневр, и машину заметно повело боком. Лишь мастерство водителя удержало ее на дороге. – Сейчас ночь работает на нас, они в ней – как котята слепые. А вот когда рассветет, их возможности возрастут. И к этому времени нам надо оказаться отсюда как можно дальше.

В пропахшем бензином салоне надолго воцарилась тишина. И в ней не было ничего, кроме монотонного гудения двигателя и скрипа металла.

* * *

Поджидали их, действительно, у старой границы карантинной Зоны. Вернее, того, что от нее осталось.

Не имея точного представления о месте прорыва беглецов, военные были вынуждены раскидать свои силы по всем дорогам. На один из таких наспех выставленных заслонов и вылетела группа Ямпольского.

За крутым поворотом прямо поперек дороги стоял БРДМ-2, известный в войсках под прозвищем «бардак». Компанию ему составлял армейский старичок УАЗ-469, именуемый в народе «козлом». Башня БРДМ грозно взирала на приближающихся беглецов стволами пулеметов.

– Ох, япона-мама, что с нами будет, если он сейчас «крупняком» врежет! – заскрипел зубами Шмидт.

– Гаси фары и съезжай в сторону! – крикнул Птица, с тревогой наблюдая, как машина неумолимо приближается к засаде.

– Поздно пить боржоми, они нас уже срисовали, – огрызнулся водитель. И тут же кивнул на пулемет собственной машины. – Ты с этой штукой знаком?

Сергей намек понял и метнулся к оружию. Теоретически пулемет мог управляться изнутри бронеавтомобиля, но как именно это было реализовано, Шмидт за короткий курс знакомства с машиной выяснить не успел. Поэтому все предстояло освоить на ходу.

Не зря говорят, что почти вся советская боевая техника устроена по схожему принципу. И пусть украинская бронемашина появилась уже после распада СССР, некая конструктивная схожесть в узлах и агрегатах сохранилась. Сергей протиснулся через люк наверх и сел к пулемету. Со времени службы прошло немало времени, но память сама подсказывала Сокольских нужные действия. Открыв крышку, он положил тусклую тяжелую металлическую ленту на лоток, заводя первый крупнокалиберный патрон за фиксирующие «пальцы».

Со стороны заслона грохнул предупредительный выстрел. И сразу же кто-то длинно и требовательно надавил на клаксон УАЗа, призывая беглецов остановиться.

На дороге, едва различимые сквозь слепящий свет прожектора, заметались силуэты. Сергею даже показалось, что он увидел пару ручных противотанковых гранатометов.

Птица с заметным усилием отвел рычаг перезарядки, ставя подвижные части оружия на шептало. А потом резким движением вернул рычаг на место. Ладонь обхватила спусковую скобу.

Из салона предупреждающе заорал Шмидт. Но стоя по пояс в открытом люке, сквозь свист ветра и рев двигателя Сергей ничего не разобрал. Лишь интуитивно почувствовав, что сейчас что-то изменится, он пригнул голову и вцепился в пулеметный станок обеими руками.

И вовремя! Машина резко свернула с дороги и с хрустом вломилась в голые осенние кусты. Птицу дернуло так, что он едва не вылетел из люка. Голова мотнулась, стремясь оторваться от плеч и затеряться в грязной придорожной канаве.

Что-то дымное с шипением пронеслось совсем рядом, а впереди слева длинно загрохотал чужой пулемет. Машина, не останавливаясь, неслась через кусты, прыгала по буеракам, нещадно переваливаясь с боку на бок. Только поэтому открывшие огонь военные до сих пор не зацепили беглецов.

В салоне беспрерывно орал и ругался Шмидт. Но ему так и не удалось перекричать мотор, вой раздатки и грохот вражеской пальбы, эхом растекавшийся по округе.

Но вдруг машина замерла, пытаясь справиться с особенно резким подъемом. Сергей принял более-менее устойчивое положение и молниеносно навел пулемет на свет чужих фар. Пальцы плавно потянули электроспуск.

Оружие радостно и зло вздрогнуло. Ствол, расцветая рыжими всполохами после каждого выстрела, выпустил по противнику несколько коротких строчек двенадцатимиллиметровых пуль.

Большая часть предсказуемо ушла в молоко. Но несколько из них все же дотянулись до цели. Лопнув, рассыпалась вражеская фара-искатель. Еще несколько пуль с громким звоном воткнулись в сравнительно легкую противопульную броню «бардака».

Двигатель «Стражника» яростно заревел, втаскивая тяжелую тушку броневика вверх по склону. Уже почти вскарабкавшись, Шмидт вдруг резко бросил машину назад. И вовремя. Дымный росчерк противотанковой гранаты прошелестел буквально в паре метров от машины беглецов.

Птица припал к пулемету. Наплевав на все наставления по эксплуатации пулемета «Утес», Сергей долбанул одной длинной очередью. В неприятельском УАЗе разлетелось ветровое стекло, потухли фары, а над капотом повалил пар.

Часть кустарника вдоль дороги срубило начисто. Жалобно заскрипев, на позиции противника рухнула высокая ель. Сложно сказать, зацепили ли пули кого-то из солдат, но прицельно по «Стражнику» больше никто не стрелял.

Ведомая Шмидтом машина снова рванула вперед и благополучно объехала место скоротечного боя. Еще какое-то время по удаляющемуся транспорту беглецов шла вялая и неорганизованная стрельба, но за явной бесперспективностью вскоре полностью прекратилась.

Глава 19

До самого рассвета Шмидт вел броневик, уходя с асфальта на грунтовку и обратно, прорубался через подлесок, преодолел несколько ручьев.

Все это в ночи, при тусклом свете фар. Два раза машину пришлось вытягивать с помощью лебедки, а вот на третий, под утро, сели накрепко.

Печально осмотрев лопнувший трос и увязший в грязи «Стражник», Шмидт вынес вердикт:

– Все, отъездились.

– И как же дальше? – спросил Ямпольский.

– Пешком. Машину своими силами нам не вытащить, это не легковушка какая-нибудь – шутка ли, шесть с лишним тонн.

– Жалко. – Шибина печально посмотрела на автомобиль. – Я уже начала к нему привыкать.

– А уж мне-то как жаль, – вздохнул Шмидт. – Да уж ничего не поделать, он нам свое послужил, и на том спасибо. Так что собирайте вещи, будем уходить.

Броневик тщательно укрыли штатной масксетью и закидали срезанным лапником. Перед тем как уйти, Шмидт набрал в ведро воды из лужи и несколько раз окатил двигатель машины.

– Быстрее остынет, – прокомментировал он свои действия. Видя, что большая часть группы осталась в недоумении, терпеливо разъяснил: – Чем быстрее остынет двигатель, тем сложнее будет отыскать машину с воздуха. Например, с вертолета с помощью тепловизора.

– Ты думаешь, у местных вояк на вертушках есть «теплаки»? – поинтересовался, в свою очередь, Птица.

– А пес их знает. Но лучше перебдеть.

Вскоре выяснилось, что потерянная машина это только часть их проблем.

Поскольку Шмидт, сбивая погоню, увел транспорт в сторону, они не знали точно, где сейчас находятся. С помощью компаса и карты определили лишь приблизительное направление движения.

До обеда шли более-менее бодро. Потом начала сказываться усталость. Изменения, произошедшие в Зоне после ее чудовищного всплеска, были хоть и не всегда видны, но чувствовались остро.

Животный мир словно вымер. Ни одной птицы, ни одного звука из травы или веток. Лишь мрачная, гнетущая тишина вокруг.

Наконец, шурша мокрой осенней листвой под ногами, из унылого и неприветливого леса беглецы выбрались на грунтовую дорогу. С противоположного ее края раскинулось широкое раскисшее поле, заросшее жухлой травой. В поле сиротливо торчала старая водонапорная башня, напоминавшая своей формой гаранту РГ-42. Рядом, судя по остаткам фундамента, когда-то были насосная станция и промышленные постройки. Время, а может быть, недавний взрыв Зоны, их не пощадили. Так что теперь только оставалось гадать об их былом предназначении.

– Где мы сейчас? – спросил Кобзарь, оглядывая тоскливый осенний пейзаж.

– В Зоне, – мрачно ответил Шмидт, разворачивая карту.

– Это понятно, но хотелось бы точнее. – Марк Витальевич иронию не принял, слишком тяжелыми оказались прошедшие сутки. Да и новый день пока не предвещал ничего хорошего.

Сергей заглянул в карту и ощутил некоторую беспомощность. Точь-в-точь как тогда, на торфобрикетном заводе – то же несоответствие плана местности и имевшейся перед глазами действительности.

– Пойдем вдоль дороги, туда, – Птица решительно указал направление. Шмидт пожал плечами и согласился.

Сокольских чувствовал, что запас душевных сил у людей Ямпольского на исходе. Как воздух им была нужна уверенность в том, что сталкеры знают, куда идти и что делать. Предоставленные же сами себе научные сотрудники наверняка бы начали анализировать и заново переживать случившееся. Еще немного, и уставшие люди просто не смогут тронуться с места.

Птица знал, как это бывает: осознав близость смерти, неподготовленный человек быстро оказывается на грани отчаяния, переходящей из паники в апатию. И тогда его можно брать голыми руками. Поэтому во что бы то ни стало сейчас нужно было встать и идти вперед. Ведь еще ничего не закончилось.

Измученные путники неохотно двинулись вдоль дороги. Впереди шагал Сергей, за ним – научники, а замыкал процессию Шмидт.

Делая короткие остановки, они периодически менялись местами. Наибольшие опасения вызывал Марк Витальевич. Было видно, что идти ему становится все труднее. Сокольских даже начал всерьез беспокоиться, как бы им не пришлось делать для него носилки.

– Машина едет вроде бы. Слышите? – вдруг сказал Волков.

И в самом деле, в отдалении слышен был постепенно приближающийся шум.

– Кажется, мотор уазика, – заявил Шмидт.

Группа немедленно отбежала в придорожный подлесок. Попадав за деревья, ученые осторожно принялись следить за разбитым полотном грунтовки.

Вскоре показался одинокий автомобиль. Изгиб дороги позволил без труда опознать машину. Шмидт оказался прав. Это было детище Ульяновского автомобильного завода – сельский труженик, нареченный в народе «головастиком» за характерную высокую бескапотную кабину и небольшой дощатый кузов позади. Облик этой машины всколыхнул в душе Сергея какие-то теплые ностальгические чувства.

Кабина была окрашена в веселый светло-канареечный цвет, номера – гражданские. Что, впрочем, не исключало какой бы то ни было хитрости или «подставы» от армейцев или СБУ.

Так бы этот транспорт и проехал мимо, подпрыгивая на ухабах. Но вдруг Птица, разглядевший водителя, вскочил и бросился машине наперерез. Громко заскрипели тормоза, автомобиль замер.

Шмидт и научники оторопело смотрели, как Сергей встал перед кабиной и сдернул с головы капюшон куртки.

– Вот это, блин, встреча, – присвистнул высунувшийся из двери водитель «головастика».

– Здорово, Мангуст, – радостно улыбнулся Сокольских. – Как же я рад тебя видеть!

* * *

Спустя десять минут вся группа, укрытая брезентом, ехала в кузове. Птица же, расположившись в кабине, вел разговор с водителем.

– Значит, вы от вояк лыжи смазали? По вашу душу лютуют? – переспросил Сашко, поглядывая в зеркала.

– Да, так уж вышло. Нельзя нам с ними сейчас пересекаться. Поэтому очень мы на тебя, Сань, рассчитываем. Сможешь нас в Октябрьский без приключений добросить?

– Непростая задачка. Армейцы спешно ставят всюду мобильные посты. От старой их обороны, считай, ничего не осталось, периметр разрушен. Зона вырвалась из своей резервации. Теперь она там, где раньше ее никогда не было.

– Знаю, сам видел, – подтвердил Сергей. – Мы с напарником чудом выжили, иначе бы сейчас с тобой не беседовали.

– Да уж, – кивнул электрик, – издали это так выглядело, будто третья мировая началась!

Возможно, Сергей еще не исчерпал лимит своей удачи. А может быть, напротив, это у военных пошла черная полоса. Но машина Сани-Мангуста не встретила по дороге ни одного патруля.

Командующему специальным воинским контингентом украинской Зоны отчуждения

Рапорт

Несмотря на все предпринятые меры, оперативно перехватить указанную группу нарушителей не удалось. Следуя на похищенном боевом транспорте, нарушители вошли в огневой контакт с заслоном и, сумев прорвать его, скрылись в неизвестном направлении.

На исход операции негативно повлияли следующие факторы: крайне неудачное время суток (ночь), непогода, а также так называемые «аномалии». За последние сутки на территории Зоны отчуждения возникло огромное количество этих малоизученных явлений. Из посланных в поисковый дозор групп в той или иной степени 3/4 понесли потери в технике и личном составе.

В связи со случившимся прошу: оснастить действующие подразделения приборами для заблаговременной фиксации аномальных зон. Сократить количество техники и личный состав на предварительно не проверенных маршрутах.

* * *

Взрыв Зоны не задел Октябрьский. Сталкеры решили не светить группу научников перед остальными обитателями. Мало ли что. Поэтому люди Ямпольского так и остались сидеть под брезентом в кузове, пока Шмидт искал нужного им человека.

Вскоре он привел того самого Ерему, что когда-то сопровождал Птицу при первом посещении Октябрьского. Ерема быстро вник в проблему и пообещал все устроить без излишнего шума.

И надо сказать, дело у него спорилось. Для группы нашелся жилой дом на отшибе с глухим и просторным двором.

Ерема принес в дом ноутбук – далеко не новый, но вполне рабочий. С помощью мобильной связи был создан выход в Интернет. Ямпольский немедленно связался со своим человеком в Киеве, и Ереме оформили банковский счет. Сумма вознаграждения превзошла все его самые смелые ожидания.

Саня Мангуст тоже получил денежный аванс, указания и, не говоря ни слова, уехал из Октябрьского по профессорским делам.

Ямпольский на длительное время погрузился в Сеть: делал телефонные звонки, изучал новостные и научные сайты, что-то выписывал и анализировал. Остальная группа, предоставленная самой себе, высыпалась и набиралась сил.

Через сутки вынужденного безделья Сокольских выбрался прогуляться по поселку. Сразу бросилось в глаза, что людей стало значительно меньше. Были и другие изменения. Атмосфера стала тревожной, в воздухе словно повисла неопределенность.

Возле клуба несколько мужиков обсуждали появление в Зоне новых артефактов, ранее не виданных и очень необычных. По слухам, пару часов назад некий Саныч принес одну из таких вещиц – похожий на кусок глины мячик, испускающий вокруг себя ангельское свечение и издающий мелодичный звон. У Саныча, взявшего этот предмет в руки, кожа обуглилась до мяса. Но несмотря на адскую боль, сталкер проявил смекалку и целеустремленность, засунув артефакт в солдатский котелок, набитый травой. Теперь мужики размышляли, как из подручных материалов сделать контейнер для переноски подобных штуковин.

Походив меж старателей и наслушавшись разговоров об артефактах, лютующих военных, оживших мертвецах, Птица вернулся в дом. Там он застал некоторое оживление. Научники толпились перед ноутбуком и обсуждали рисунок с того самого медальона, что висел на Серегиной шее. В стороне от общей суеты меланхолично чистил оружие Шмидт.

– О, вот и носитель ключа, – воскликнул Марк Витальевич, приветствуя Сокольских. – А мы тут, в отсутствие оригинала, бьемся над копией изображения.

Сергей развязал шнурок и, сняв медальон, положил его на стол.

– А в чем предмет спора? – заинтересованно спросил он.

В ответ на это Ямпольский продемонстрировал раскрытый ноутбук.

– Мои друзья в Киеве совместными усилиями наконец смогли найти секретный архив Стребкова. Вернее, электронную версию архива. Осталась понять, как достать оттуда нужную нам информацию.

– Валерий Семенович по-прежнему считает, что ваш, Сергей, медальон и есть ключ к этому архиву, – сказала Вика Шибина.

– Я в этом уверен! – Ямпольский взял металлическую пластинку. – Нужно только правильно интерпретировать изображение.

– Легко сказать. – Птица пожал плечами. – Я все никак не могу понять, что именно тут изображено? Трубящий ангел – это ладно, но почему у него из трубы вместо нот вылетают цифры? Может, они и есть комбинация шифра?

– Мы уже попробовали этот вариант, не сработало. Но в том, что они часть шифра, я уверен на сто процентов, – развел руками Ямпольский. – Но вот какая именно часть?

– Нам только разгадывания шарад не хватало, – вздохнул Волков. – С этим можно застрять надолго.

– Давайте размышлять логически, – предложил Марк Витальевич. – Почему на медальоне вообще изображена религиозная тема? Надеюсь, в том, что это именно ангел, ни у кого сомнений нет?

– Крылья за спиной, нимб над головой, одеяние характерное. Это определенно ангел, – кивнула Шибина.

– Стребков был при жизни достаточно религиозен. Насколько вообще может быть религиозным человек научного круга, – задумчиво произнес Ямпольский.

– Правда? – удивился Кобзарь. – Я и не знал. Не так уж часто это встречается в научной среде. Практический материализм – вот наша основная религия.

– По-моему, Стребков стал верующим в Афганистане. В молодости он проходил службу в ограниченном контингенте советских войск. А на войне, как известно, атеистов нет.

– Ваш Стребков был в Афгане?! – воскликнул Птица. – Николай – человек, передавший мне этот медальон, – тоже бывший афганец. И как раз занимался здесь, в Зоне, сталкерством.

– Ну вот, кажется, все встает на свои места, – кивнул Ямпольский. – Теперь я понимаю, как этот предмет оказался у твоего Николая. Служба в Афганистане и есть та самая общность, ставшая мостом доверия между сталкером и Стребковым. Даже если они непосредственно на войне не пересекались, сам факт участия в ней сблизил их. И именно поэтому в трудную минуту Стребков доверил ключ к своим секретам не кому-нибудь, а сталкеру-проводнику. Хотя, видимо, так и не успел объяснить, что именно с этим ключом надо делать.

– Но почему все-таки ангел? – спросила Шибина. – Намек на какую-то конкретную церковь? Храм? Часовню?

– Нет, тут другое, – наморщил лоб Ямпольский, – что-то крутится в голове, но я никак не могу уцепиться за нужную мысль.

– Любопытно, зачем тут изображена падающая комета? Что бы это могло означать? – в свою очередь, спросил Волков.

Все начали наугад высказывать предположения, долго спорить, пока окончательно не устали.

– Может быть, это какая-то песня? Или религиозные стихи? – вдруг выдвинул предположение молчавший ранее Шмидт.

Профессор Ямпольский несколько секунд осмысливал эту реплику. Потом он странно посмотрел на сталкера и, вскочив с дивана, забегал по комнате.

– У кого-нибудь есть с собой Библия? – голос его дрожал от нетерпения.

– Эээм, – обвел взором скудную обстановку комнаты Кобзарь. – Вот уж чего нет…

– У меня на коммуникаторе есть электронная версия, – неожиданно сказал Волков. – Закачал когда-то вместе с молитвословом. – Молодой ученый достал электронное устройство и отыскал нужный файл. – Вот, пожалуйста.

Прошло несколько томительных минут, прежде чем Ямпольский победно вскрикнул:

– Есть! Вот оно! Слушайте: «Третий Ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод». А я все думал, где же я мог слышать про трубящего ангела и падающую звезду? И как только наш героический водитель сказал про религиозные стихи, у меня в голове сложился пазл.

Шмидт смутился. Ему, безусловно, польстило упоминание его фигуры как героической.

– Вот теперь и я вспомнил, – сказал Кобзарь, – это же откровение Иоанна Богослова, известное как «Апокалипсис». Но почему для иллюстрации на ключе-медальоне выбран именно этот фрагмент?

– Хороший вопрос. – Ямпольский опять склонился над коммуникатором. – Послушайте дальше: «Имя сей звезде «полынь»; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки». А теперь самое интересное: само слово Чорно́биль – производное от растения «чернобыльник» или «полынь обыкновенная». Так вот, была когда-то теория, что в этом откровении от Иоанна предсказана катастрофа 1986 года.

– Чепуха! – немедленно заявил Кобзарь. – Уж очень натянуто.

– Может быть, – не стал спорить Ямпольский, – но версия интересная. И главное, она логично укладывается в иллюстрацию на ключе. Тут и религиозность Стребкова, и Чернобыль, расположенный в Зоне отчуждения, все в точку.

– А что нам все это дает? – Шибина по-хозяйски достала чашки и поставила на газовую горелку чайник.

– Давайте думать. «Третий ангел» – это что?

Волков подошел к компьютеру и посмотрел на электронные папки Стребкова.

– Здесь пять разделов. Для доступа к каждому из них нужен свой пароль. Мы не знаем ни одного. Но если логически применить наши измышления, я бы подумал, что имеется в виду раздел под номером «три».

– Сделаем мысленную отметку и продолжим. – Ямпольский вновь принялся расхаживать по комнате. – Что еще мы можем выжать из библейского текста?

– Давайте подумаем, какими еще цифрами мы можем оперировать? Исходя из рисунка, иллюстрирующего пророчество Иоанна, номером главы и стиха как минимум, – уверенно заявил Кобзарь.

– Глава восьмая, стих десятый, – тут же сообщил Ямпольский, сверившийся с коммуникатором.

– А еще те самые странные нули и единицы, летящие из трубы ангела, – добавил Сокольских. – Вы же сказали, будто бы уверены, что они тоже часть шифра.

– Именно так, я оставил их напоследок, – подтвердил профессор. – Слишком уж они явные. И при этом в них кроется какая-то глубина, непонятная с первого взгляда. Вот хотите верьте, хотите нет, а я на уровне интуиции чувствую, что это какой-то подвох. Нечто простое и сложное одновременно.

– Не подходят пока ваши цифры, – сообщил Волков, оторвавшись от компьютера.

– А что ты вводил? – заглянул ему через плечо Ямпольский.

– То, что вы озвучили: 8–10–100110101. Восьмерка и десятка – номера из главы и стиха и остальную комбинацию, нарисованную на ангельской дудке.

– У тебя на коммуникаторе есть конвертор двоичного кода? – вдруг спросил Кобзарь.

– Хм, вроде был, а зачем… – Парень вдруг спохватился. – Погоди-ка, ты думаешь, это запись в двоичном коде?

– Ну а тебя самого не удивляет обилие нулей и единиц? – вопросом на вопрос ответил Кобзарь.

– Марк Витальевич, ты гений! – Ямпольский хлопнул ладонью по столу, чуть не расплескав чай. – Как это я сам не догадался?

– Ну, Валерий Семенович, я насчет «Откровения от Иоанна» тоже не догадался, хотя и не раз слышал фрагменты из него. Так что будем считать: один-один.

– Триста девять, – сообщил Волков результат конвертации из двоичной в привычную всем десятичную систему исчисления. – Итого: получилось число 810309. Вводить?

– Давай, Дима, – тихим от волнения голосом произнес Ямпольский.

Вся группа, замерев, смотрела, как Волков медленно проклацал по кнопкам комбинацию цифр и мягко нажал ввод. Экран мигнул и тут же сменил вид. Взору группы открылось множество папок. Текстовые и графические файлы, аудиозаписи, фрагменты видеороликов.

Все дружно выдохнули: «Получилось!» Это было невероятно, но они смогли подобрать код к «кладовой» профессора Стребкова. А значит, группа Ямпольского получила наконец в свои руки необходимые для пресс-конференции материалы.

Глава 20

На следующий день в Октябрьский вернулся Саня Мангуст.

Кузов его уазика был под завязку набит спутниковой и телевизионной аппаратурой. Помимо этого, с «головастиком» Мангуста прибыла легковая машина технического персонала. Разгрузившись и получив деньги, электрик Сашко ушел отмечать удачно выполненную работу.

До обеда техники собирали в доме оборудование для телемоста. Время начала пресс-конференции было все ближе.

Едва монтаж был закончен, как пришли Ерема и Мангуст. Выглядели они взволнованными и хмурыми.

Слово взял Ерема:

– Мы тут с Саней к вам заглянуть решили, чтобы предупредить.

Шмидт и Сокольских, предчувствуя недоброе, переглянулись.

Мангуст отодвинул занавеску и быстро посмотрел на улицу. Потом сказал:

– Есть две новости. Плохая и очень плохая. С какой начать?

– Без разницы. Что стряслось-то? – нахмурился Шмидт.

– Кажется, от самого города за нами был «хвост». Две машины, японские внедорожники. Я несколько раз перепроверялся. Сначала думал, показалось! А тут, перед самым Октябрьским, смотрю, снова сзади едут.

– И что, ты их прямо сюда притащил? – спросил Шмидт.

– А куда мне, блин, деваться было? У меня полный кузов дорогой телеаппаратуры. В поле, что ли, с ними разговаривать: «Вы, хлопцы, зачем за мною тащитесь?» Здесь хоть люди есть, кое-кто с оружием даже. Если, думаю, обычные бандюганы, то хрен им тут обломится.

– Так с тобой же машина техников была?

– А толку от них? Думаешь, они станут в наши проблемы вмешиваться? Не, думаю, надо уже на месте разбираться, кто это и зачем за нами тащились.

– Разобрались? Это и была очень плохая новость? – спросил Птица.

– Нет, это была просто плохая. А очень плохая в том, что наши преследователи сейчас шарятся по поселку и показывают всем вот это.

Мангуст выложил ориентировки на всех членов научной группы. И отдельно – два фоторобота Птицы и Шмидта. Причем, если рыжий сталкер был отмечен как «неизвестный», то о Сергее так и писали: «Сокольских Сергей Александрович».

«Это меня Припятко, сука, сдал, – мрачно отметил про себя Птица. – Успел-таки».

– Где ты их взял? – разглядывая собственный фоторобот, спросил Шмидт.

– Возле клуба висели, – пояснил Ерема и добавил: – Я не смогу ручаться, что прямо сейчас кто-нибудь в поселке не укажет им на этот дом. Даже если таковых не найдется, «гости» пойдут по дворам. Чтобы через каждый забор заглянуть, много времени не нужно.

– Что же ты сразу не сказал, что за вами кто-то притащился? – хмуро спросил Шмидт, кладя рядом автомат.

– Так едва мы в поселок въехали, те два внедорожника к клубу свернули. Ну, как будто бы вовсе и не за нами ехали. Я и решил: может, просто совпадение? Извините, что так вышло.

– Ладно, а нам-то что теперь делать?

– Либо бросайте все и уходите, либо начинайте свою телепередачу прямо сейчас. – Ерема посмотрел на часы. – Счет на минуты идет.

– И на том спасибо, мужики, – сказал Птица. – Вас в это дело не втягиваем, понимаем, чем тут скоро запахнет.

– Удачи, надеемся, у вас все обойдется. – Ерема и Мангуст вышли.

Выслушав сталкеров, Ямпольский быстро понял всю серьезность новых обстоятельств. Техники заторопились, начали подключение. Фыркнув, заработал дизель-генератор, развернулась спутниковая антенна. Профессор, созвонившись с Киевом, обратился к сталкерам:

– Придется начинать раньше времени. Но если у нас будет еще хотя бы полчаса, мы справимся. Ребята, я знаю, что не могу просить вас об этом. Но тем не менее прошу. Вы сможете сделать так, чтобы эти тридцать минут у нас были?

– А что будет после? – спросил Сергей.

– Как только вся информация окажется обнародованной, у наших оппонентов пропадет резон нас убивать.

Ямпольский сел на табурет. Казалось, что за последние сутки профессор сильно постарел. Он скрестил руки на груди и добавил:

– После публикации материалов это уже будет ни к чему.

Сталкеры задумались. Им предлагали принять бой, который, с большой вероятностью, мог стать последним.

– Ну, по крайней мере, бегать по лесам больше не придется, – произнес Шмидт. – Да и далеко ли мы успеем отсюда убежать? Все одно вертолетами, как волков, загонят. Нет, надо порешать это сейчас – раз и навсегда. Что ж, профессор, будь по-вашему.

– Значит, вы их задержите? – в глазах Ямпольского загорелась надежда.

– «Мухтар постарается», – ответил фразой из старого фильма Птица. – Не теряйте времени, профессор.

* * *

Гости показались на дороге довольно скоро. Два внедорожника медленно катили по сельской колее, словно никуда не спешили.

Не доезжая пары домов, машины остановились и заглушили двигатели. Синхронно хлопнули дверцы. Из автомобилей без лишней суеты вышли несколько человек в штатском. Двое прихватили из салона короткие автоматы, остальные извлекли пистолеты.

В полнейшей тишине делегация сразу же направилась к дому, где укрывались научники.

– К бою! – сказал Шмидт, вооружаясь одним из трофейных автоматов. Сокольских подхватил второй «калаш», цепляя на ходу подсумок с боеприпасами.

Группа незнакомцев разделилась. Трое пошли к калитке, а четверо двинулись в обход, надеясь обойти дом сзади. Для этого им нужно было спуститься к оврагу, а потом подняться по его довольно крутому склону. Еще двое остались дежурить возле машин.

– Держи калитку, а я займусь тылами. – Шмидт быстро распихал по карманам запасные магазины.

– Погоди, – придержал его Сергей. – Главное-то чуть не забыли.

– Что? – удивился рыжий сталкер.

– Раз пошла такая пляска, не пора ли окончательно определить условия сотрудничества? Я считаю, должно быть пятьдесят на пятьдесят.

– Ты о чем?

– О трофеях, конечно, – усмехнулся Птица, и Шмидт наконец понял. Шутку он оценил.

– Твоя взяла. Весь свинец, который нам от щедрот сейчас насыплют, пополам.

– Другой разговор! – Парни пожали друг другу руки.

– Если что, ори! – Рыжий спешно пересек двор и скрылся за сараем.

Как понял Сергей, прибывшие не были уверены на сто процентов, что найдут здесь группу Ямпольского. В этом случае все происходило бы иначе: с привлечением бо́льшего количества спецов и военной техники.

Текущая ситуация походила на то, что группа оперативников СБУ просто отрабатывала «сигнал». Вероятно, гэбисты выследили кого-то из друзей Ямпольского в Киеве. Того, кто снабдил Мангуста оборудованием и машиной с техниками. Сев ему «на хвост», оперативные сотрудники решили проверить, кому именно в Октябрьском понадобилась столь специфичная аппаратура. Если же это действительно оказалась бы группа Ямпольского, то особого сопротивления от нее, видимо, не ждали. Что взять с научных сотрудников и двух сталкеров? Вот в этом и была главная ошибка прибывших.

Сергей залег у фундамента так, чтобы хорошо видеть калитку и при этом укрыться за кирпичами. Земля была холодной и тотчас начала вытягивать человеческое тепло. Из стоящего рядом ведра с подгнившими яблоками пахло поздней осенью.

Троица «гостей» остановилась у забора. В глубине двора они увидели и, безусловно, узнали машину техников. Один из оперов, длинный мужик в вязаной шапке, достал рацию и доложил обстановку. Рация немного помолчала, а потом коротко прохрипела ответ.

Сергей прицелился и задержал дыхание.

Длинный по-хозяйски сунул руку через калитку, потянувшись к задвижке.

Треснул выстрел, и автоматная пуля пробила ладонь самонадеянного опера насквозь. Стоявшие с ним рядом коллеги кубарем откатились в стороны, открыв ответный огонь. Длинный орал от боли; упав на землю и зажав простреленную конечность под мышкой, он пытался здоровой рукой вытащить из поясной кобуры пистолет. Выпавшая рация лежала в луже, хрипя и хрюкая на все лады.

В ту же секунду в той стороне, где держал рубежи Шмидт, вскипел бой. Треск автоматных очередей и пистолетные хлопки слились в одну яростную какофонию.

Длинный таки сумел извлечь оружие и, привстав на колено, даже успел пару раз выстрелить. Но несколько ответных пуль тюкнули его в грудь, и он, завалившись на спину, мертвым взором уставился в пасмурное небо.

Потом у Сергея и атакующих возник некоторый паритет. Те не могли подняться от хлипкого заборчика, прижимаемые Серегиным автоматным огнем. А Птица не мог ни зацепить их, ни сменить позицию. За спиной же шла самая настоящая мясорубка. Шмидт патронов не жалел, и противники ему попались под стать. Крики, грохот стрельбы и свист шальных пуль не стихали ни на мгновение.

Едва Сергей сменил второй магазин, как оперативники у забора предприняли попытку прорыва. Они вскочили и одновременно рванули в сторону – так, что Птица чуть было не прозевал их. «Калаш» задергался в руках, как живой, стреляные гильзы веером сыпались на жухлую листву.

Один из бегущих дернулся, споткнулся и, подволакивая ногу, укрылся за бетонным основанием телеграфного столба. Второй, не добежав десятка метров до угла дома, бросился на землю. Участь его была незавидна, одна из последующих автоматных очередей непременно бы его накрыла. Но тут в схватку вступили двое оперов, оставшихся возле машин.

Оценив рекогносцировку, они хоть и запоздало, но весьма эффективно открыли огонь на подавление. Не позволяя Сергею высунуться, стрелки дали возможность своим товарищам уйти из-под обстрела. И те времени не теряли. Оба сразу же скрылись из области поражения, пропав в «мертвой», невидимой зоне. Теперь в любую минуту они могли охватить Птицу с флангов.

Сергей схватил стоявшее у крыльца ведро с яблоками и швырнул его подальше в кусты, создавая иллюзию движения. Несколько пуль тотчас же свистнули туда, срубая ветки над несчастным ведром.

Сокольских резко высунулся и дал по стрелкам очередь. Однако один из противников не купился на Серегин трюк. Едва Птица открылся, как его сразу встретил свинец.

Пули зацокали по кирпичной кладке, и один из острых осколков располосовал лоб Сокольских. В голове одуряюще загудело, что-то горячее и липкое потекло по лицу. Зажав рану ладонью, Сергей вдруг понял, что с той стороны, которую держал Шмидт, уже никто не стреляет.

* * *

– Все готово? – Ямпольский машинально пригладил волосы и посмотрел в объектив телекамеры.

– Да, по моей команде начинаем прямой эфир, – ответил техник. В тот же миг одна из шальных пуль с улицы расколотила стекло в соседней комнате. Оператор непроизвольно вжал голову в плечи. Потом, собравшись, отсчитал: – Три, два, один, начали! – и махнул рукой, запуская трансляцию.

Профессор выпрямил плечи и представился:

– Меня зовут Валерий Семенович Ямпольский. Я руководитель научной группы, работавшей в Зоне отчуждения. Информация, которую я хочу сейчас обнародовать, является настолько ценной, что из-за нее отдали приказ о моей ликвидации. Только для того, чтобы скрыть происходящее в Чернобыльской Зоне. Вы слышите за мой спиной выстрелы. Прямо сейчас люди отдают свои жизни, чтобы у меня были эти драгоценные минуты в прямом эфире. Минуты, за которые я должен успеть рассказать вам правду. Настоящую правду о Зоне.

* * *

Сквозь заливающую глаза кровь Птица увидел, как на улице появилась знакомая машина. «Головастик» Мангуста, взяв неплохой разгон, с маху ударил в корму ближайший внедорожник. Железо вздыбилось, пошло гармошкой, вылетело стекло.

Сергей не мог рассмотреть, что стало с Мангустом, но водителю УАЗа определенно не поздоровилось. Однако и чужая «японка» дернулась вперед так, словно ей дали хорошего пинка. Те двое стрелков, что стояли перед капотом, отлетели в стороны поломанными куклами.

Из-за угла дома на Сергея выскочил один из оперов. Сокольских машинально выстрелил короткой очередью. Магазин опустел.

Все руки и одежда были в крови. Кто-то прыгнул сбоку, повалил Сергея в траву, выкручивая из рук пустой автомат. Перед глазами – чья-то налитая ненавистью рожа. Вцепившись друг в друга, противники покатились по земле. Из последних сил выхватив нож, Птица ударил им соперника под ребро. А тот, словно не чувствуя этого, обрушил на голову Сереги его же автомат. И прежде чем мир погас, в сознании Птицы мелькнул последний немой вопрос: «Почему же со стороны Шмидта больше никто не стреляет?»

Эпилог

Несколько месяцев спустя. Киев.

В подъезде старого жилого дома было прохладно и накурено. С улицы донеслись торопливые шаги. Сердито скрипнула тугая пружина, пропуская спешащего жильца, и дверь сразу же захлопнулась.

За то время, пока человек гулко пересекал холл и подходил к лифту, его глаза немного адаптировались к сумраку. Но недостаточно быстро для того, чтобы заметить таившуюся у стены темную фигуру.

Когда прибывший лифт с металлическим дребезжанием распахнул створки, фигура вышла из тени.

– Валерий Семенович! А я уже и не чаял вас когда-нибудь здесь застать.

Человек, собиравшийся было шагнуть в ярко освещенное пространство кабины, вздрогнул и замер. Ямпольский узнал владельца голоса.

– Лисовец?! – Профессор обернулся, рассматривая своего недавнего соперника.

– Я. Не ожидали? – Лицо офицера СБУ со времени их последней встречи сильно осунулось. Одежда выглядела немного потрепанной, ботинки были давно не чищены. В облике некогда могущественного Лисовца отныне читались испытываемые им лишения. Только властный и пристальный взгляд все так же отдавал металлом, как и прежде.

– Нет, признаться, не ожидал. Я думал, вы давно сгинули. Говорили, что вас объявили в международный розыск. Или врали?

– Нет, почему же. Действительно объявили. Как государственного преступника. Сразу после расследования, которое организовала специальная комиссия. Вы тогда много шороху наделали своей пресс-конференцией.

– Вы поэтому сюда пришли? Ненавидите меня за погубленную карьеру?

Автоматические двери лифта попытались закрыться, но Ямпольский подставил ногу. Ему не хотелось оставаться в сумраке подъезда наедине с таким собеседником. Яркая лампочка лифта словно отделяла профессора от зловещей неизбежности. И он держался за ее свет как за отсрочку.

– Знаете, Ямпольский, скорее, я вас презираю. За трусость. Может быть, самому себе вы кажетесь смелым человеком. Выжили во время выброса Зоны, побывали под пулями. Однако вы испугались главного.

– Чего же, позвольте спросить? – Ямпольский тянул время и думал о том, что, может быть, сейчас еще кто-нибудь войдет в подъезд. И тогда Лисовец вынужден будет уйти, так и не совершив того, что ранее задумал.

– Испугались пойти до конца. Стать первооткрывателем тех возможностей, которые нам дала Зона. Вместо этого вы опустили руки и стали просить о помощи соседей. Алчных, заметьте, соседей, которым такой подарок только на руку. Слышали последние новости? Европейские страны уже ввели в Зону свои военные контингенты и развернули собственные научные центры. Вы струсили, Ямпольский, сдав позиции, и предали всех тех, кто был готов пойти до конца.

– Высокопарная чушь. О каком конце вы говорите? О могиле? Да, туда вы готовы были отправить многих, но сами думали только о могуществе, которое хотели получить от Зоны. Ею нельзя управлять, Лисовец, вы и вам подобные просто безумны, если так считаете.

– Чтобы чего-то достичь, надо быть готовым на безумство. Однако наш разговор затянулся. Я окликнул вас лишь с одной целью, заглянуть на прощанье в глаза.

– И что вы там увидели?

– К сожалению, все то же. Фанатизм, убежденность в собственной правоте и ни капли разочарования. Впрочем, после того как вы стали мировой знаменитостью, иного трудно было ожидать. Но мы действительно заболтались, профессор. Нам пора.

– Нам? – переспросил Ямпольский, но уже все понял.

Личный шофер профессора, являющийся и его телохранителем, отложил газету. Ямпольский обещал зайти к сестре «буквально на минуту». Поэтому оставил водителя дожидаться в машине. Шеф не любил, когда за его спиной торчала охрана.

Район, в который они приехали, был солидный и спокойный. Старинные улицы, ухоженные дома. Профессор за последнее время редко выезжал из Зоны. Но его ближайшая родственница серьезно захворала, поэтому сегодня они были здесь.

Однако телохранителя вдруг охватило нехорошее предчувствие. Закрыв машину, он вышел на улицу. Посмотрел на дом, в который зашел Ямпольский. И тотчас же услышал звук приглушенного выстрела. Рванув из «оперативки» табельное оружие, телохранитель бросился к подъезду. Распахнув входную дверь, он увидел в глубине холла застывшее на полу тело профессора. А над ним фигуру незнакомого человека. Человек обернулся и поднял руку с пистолетом.

Выстрелили они почти одновременно. Зазвенели выброшенные отсекателями гильзы. Гулкое эхо побежало гулять по стенам.

Лисовец осел на пол, держась за бок. На дорогой, но несвежей уже рубашке стремительно распускалось влажное черное пятно. Мир потускнел. А спустя миг Владиславу Лисовцу показалось, что стены подъезда истончились и исчезли. И вот уже он стоит в огромном бескрайнем поле. В небе ползут грозовые тучи, сильный ветер гонит их вперед. И всюду, куда ни кинь взгляд, колышется буйное море полыни. Горький ее вкус заполнял нос, рот, каждую клеточку его организма.

Именно в этот миг Лисовцу пришло понимание, что смерти нет. Он становился частью этой травы, растворяясь в миллионах ее стеблей. От этой мысли у него захватило дух. Было уже совсем не жаль прежней, бренной оболочки. Тот, кто ранее был Владиславом Юрьевичем Лисовцом, обрел бессмертие. Его время пришло.

Александр Собянин Подмосковье. Эпоха раскола

***

Вместо пролога

Весь мир содрогнулся от ужаса и предчувствия новых потрясений, когда однажды в мае на огромной площади к северо-западу от Москвы образовалось темное пятно новой Зоны. Волоколамск и Шаховская, Осташево и Архангельское – отныне в эти населенные пункты стало невозможно приехать в гости или отправить письмо. В одну ночь, словно из преисподней, полчища ужасных созданий хлынули на этот участок земли. Прежний, донельзя уютный и живой мир переменился так сильно, что некогда зеленая растительность пробрела серый, а иногда и бурый оттенок, характерный для старой запекшейся крови. Вечная осень воцарилась на площади в несколько сотен квадратных километров.

Как только возникла новая Зона, власти оперативно организовали эвакуацию местного населения. Военные двинулись к ней со всех сторон, окружили Периметром с бетонными блокпостами, установили минные поля и опутали территорию непролазными рядами колючей проволоки с датчиками движения. Единицы из местных жителей, которые смогли добраться из эпицентра до Периметра живыми, казались на первый взгляд сумасшедшими, и, сбиваясь, рассказывали ужасные истории, впадая от перенесенного ужаса в полную прострацию. Беженцы распределялись по местам временного пребывания, а потом безо всякого сожаления рассеивались по необъятной стране, как можно дальше от своих родных мест.

Жители окрестных городков и поселений сразу поняли, что от соседства с запретной территорией можно извлечь определенную выгоду. Ученым и медикам, прибывшим вместе с военными, выдавали из моментально возникших фондов любые деньги, выделенные на изучение гигантской природной аномалии. Ученых интересовали все образования с чужеродными физическими свойствами, пусть даже и не совсем законно вынесенные за Периметр. Светил медицины особенно впечатлили новые представители свирепой фауны – или хотя бы части их тел. Работы для научных исследований было настолько много и она была до того многообещающей, что заказчики, поощряя «аборигенов» к сотрудничеству, сорили деньгами направо и налево – сказывалась близость столицы и ее нескончаемых финансовых потоков.

На представителей местного населения обрушилась масса высокооплачиваемых заказов, от которых было невозможно отказаться. Народ массово повалил на территорию подмосковной Зоны. Получив первые гонорары за доставленные артефакты, счастливчики ошалели от никогда не виданных прежде громадных сумм. Теперь их перестали пугать таблички «Стой, запретная Зона!», «Ведется огонь на поражение» или «Заминировано». На заработанные деньги ушлый народ приобрел отличное оружие, амуницию и опытных в военном деле инструкторов. Сталкеры Московской области, рискуя попасть в лапы монстров, вывозили с покинутых мест различное дорогостоящее оборудование, но самые выгодные заказы сводились к тому, чтобы принести забытую в суматохе эвакуации документацию вроде чертежей или полевых журналов. На территории Зоны стали массово появляться секты, применяющие кровавые ритуалы, зачастую включающие в себя жертвоприношения. Аномальная энергия, скапливающаяся под землей и бьющая в небо, сносила умы сектантам, постоянно обитавшим на запретной территории. Представителей таких сект боялись и сталкеры, и бандиты.

Военные отстреливали сталкеров безжалостно и с регулярной методичностью, словно на полигоне: люди напарывались на мины, гибли от когтей и клыков тварей, но шанс заработать большие деньги перевешивал смертельный риск. На запретной территории бушевала не только аномальная энергия – неизвестно по каким причинам появился и постоянный радиационный фон. Большинство домашних животных, в панике оставленных хозяевами, погибли. Только их крохотная часть мутировала под воздействием радиации и смогла выжить, однако теперь в них с трудом можно было узнать домашних питомцев. В большинстве своем смогли выжить только лесные звери. Лютость и звериные инстинкты, присущие им от природы, в изменившихся условиях помогли отточить навыки, чтобы изощреннее убивать. Аномалия усовершенствовала их тела и наделила их ранее дремлющий разум разными свойствами. Подвергшиеся мутации хищники превратились в разносторонне развитых тварей. Некоторые из них приобрели свойство кинетики и стали с легкостью передвигать предметы. Иные, причем большинство из них, получили возможность считывать эмоции человека и зрительные образы.

Природа поставила эксперимент на определенной территории, а в качестве защитников от вмешательства людей создала мощную охранную структуру из аномалий и стражников-мутантов – церберов.

По прошествии времени между военными и сталкерами установился паритет, ведь сталкеры были поголовно вооружены, и военным отнюдь не хотелось нарваться на пулю или на нож «на гражданке», во время увольнительной. Вскоре вынужденный нейтралитет плавно перетек во взаимный бизнес. Сами сталкеры предпочитали считать себя охотниками, ведь с возникновением Зоны мужское население массово обзавелось охотничьими билетами, позволяющими вполне легально владеть огнестрелом. Они предпочитали официально приобретать нарезное охотничье оружие, отличающееся высокой мощностью и большой дистанцией выстрела, однако у каждого в тайнике хранились и прекрасные образчики армейского вооружения и обмундирования.

Поклонники всемирного хаоса, коих немало расплодилось на земном шаре, радостно встрепенулись: «Началось!»

Глава 1 ТРЕВОЖНОЕ УТРО

Я понимал частью затуманенного сном разума, что сейчас нахожусь в тисках кошмара, который, как и всегда, без приглашения ворвался в мое подсознание и стал там править бал – вытащил оттуда сонм монстров, с которыми я когда-то встречался на запретной территории. Бушующая во мне энергия потоком вырывалась из моего эфирного тела, но осязаемая сущность Зоны активно поглощала ее. Мокрые простыни свились узлом вокруг тела, не давая дышать. Я никак не мог проснуться, а тем более понять, то ли это сон, то ли явь. Через приоткрытые веки я видел будто бы сквозь ночной сумрак самого себя – лежащего на диване под сбившимся от метаний одеялом. Затем наблюдал себя же, но призрачного, бегущего сквозь застывший, угрюмый, темный лес, полный ужаса, страха и отчаяния. Колючие ветви громадных кустов стегали мое лицо, причиняя настоящую боль. Эти два сюрреалистических видения наслаивались друг на друга, заставляя мое сердце судорожно сжиматься от страха, от ощущения грядущей боли, когда очередная клыкастая тварь проскакивала через меня-спящего, нервно вздрагивавшего и вскрикивавшего от ужаса. Я же с неистовостью обреченного, который одержимо цепляется за любой шанс выжить, мчался дальше, поливая несущихся за мной монстров огнем из автомата. Еще я слышал хлопки одиночных выстрелов – значит, в этом страшном лесу я не один. Это радовало и внушало надежду, что острые клыки преследующих меня монстров еще не скоро смогут вонзиться в мою плоть, добраться до сердца, самого вожделенного куска человечьей требухи для любого хищника.

Твари постепенно стали отставать, но я продолжал свой безумный бег, в душе опасаясь, что это просто их очередной коварный замысел. Возможно, они сейчас потихоньку начали обходить меня с флангов, загоняя в неведомую ловушку. Я остановился, схватившись за тонкий ствол сосенки, будто за последнюю опору, но не обнаружил возле себя никого. Моя грудь поднималась и опускалась от тяжелого дыхания, в висках колотило от отчаяния, страха и адреналина. Призрачные твари вдруг исчезли. Исчез и темный, мрачный лес.

Все еще одурманенный инъекцией кошмарного сна, мозг начал анализировать череду событий, которые пронеслись перед моим воображением, и я окончательно проснулся.

Не поворачивая головы, я по старой привычке скосил глаза по обе стороны и к своему облегчению удостоверился, что действительно нахожусь в своей квартире, а не где-нибудь внутри Периметра. Сразу тяжким грузом навалилось осознание того факта, что Настя бросила меня, устав от моих бесконечных походов в ненавистную для нее Зону. Даже отказалась сообщить адрес своего нового пребывания, если я вдруг одумаюсь и навсегда оставлю вылазки. Да, надо признать, перестала она мне верить после того, как сама единожды побывала там. А ведь я после каждого очередного рейда со Штырем всякий раз клятвенно обещал ей больше не покидать ее. Но что поделаешь, если я навсегда заболел запретной Зоной?

Выстрелы, которые, как я думал, являлись звуковым сопровождением в моем кошмарном сне, существовали в реальности. Я приподнялся на локтях и с озабоченным видом уставился в окно. Наступал рассвет. Где-то на окраине города раздавались одинокие хлопки и раскатистые россыпи автоматных очередей. Очень интересно! Но, тем не менее, наводит на тревожные мысли. Наш городок с населением в двадцать тысяч человек находится в семнадцати километрах от Периметра. Кроме местных жителей, тайком ненадолго пробирающихся в Зону, здесь плотно обосновались профессиональные сталкеры, которые также тайно посещали запретную территорию, а порой и находились там длительное время. Оружия, за исключением охотничьего и зарегистрированного по всем правилам, в тайниках здесь почти никто не держал, опасаясь попасть под статью за незаконное хранение. Проявлением крайнего невезения считалось нарваться с левым стволом на патруль военных. Вот поэтому у каждого бывалого сталкера имелся не один тайничок с оружием и амуницией – но только внутри Периметра.

Я встал у стены, сбоку от приоткрытого окна, опасаясь шальной пули, с чувством вдохнул свежего утреннего воздуха и вдруг насторожился. Запахи, донесшиеся с улицы, не принадлежали этому городу. Скорее, напоминали о Зоне. Я пулей выскочил на балкон, чтобы проверить свои опасения, и на миг оцепенел. За углом моей пятиэтажки сверкали характерные вспышки вытянувшихся на асфальте серебристых нитей. В голове еще крутился спасительный для психики вариант с оборванными проводами, скользящими по земле и все еще находящимися под напряжением, а ноги уже несли меня к прихожей. Я быстро оделся, открыл входную дверь, присмотрелся к пустому подъезду, прислушался, вобрал в себя воздух. Ничего, лишь звуки далекой и неутихающей стрельбы. Не торопясь, я спустился на первый этаж и возликовал: по направлению к нашему дому двигалась полицейская машина с включенными маячками. Ага, сейчас можно будет выудить хоть какую-нибудь информацию!

Машина притормозила у моего подъезда, медленно начала сдавать назад, чтобы развернуться, и вдруг на полпути, не закончив маневра, пассажир и водитель, оба в полицейской форме, выскочили из салона с автоматами в руках. Одного из них я сразу узнал – Генка, мой сосед с верхнего этажа, лейтеха из ближайшего отделения. Оба синхронно присели на колено и вдруг открыли огонь из автоматов, целясь от плеча в ту сторону, откуда прибыли. Я высунулся из подъезда и увидел мчащихся вдоль здания огромных псов. «Мать твою!» – вздрогнув, оторопело подумал я. А впрочем, удивляться нечему, рано или поздно это должно было произойти: твари прорвали Периметр и решили навестить ближайший город. Воздух пропитался запахами запретной территории – и сама она к нам в гости явилась. Точно ли в гости? Или навсегда?

Между тем, твари неправдоподобно быстро сокращали расстояние до стрелков, и ни одна из них даже не была серьезно ранена. Оно и понятно, вряд ли работники полиции когда-либо вели огонь по столь стремительно приближающейся цели. Опыта у них надлежащего нет. Так что самое время их спасать.

– Генка! – заорал я, стараясь привлечь их внимание. – Давай сюда!

Они оглянулись, и Генка даже успел кивнуть мне. Оба стали торопливо отступать, не прекращая стрельбы. Господи, кто же так делает?! Бежать уже давно пора, время еще есть, иначе ведь растерзают! Но азарт – штука упрямая, я знавал отчаянных парней, которые могли бы жить, если бы не охвативший их азарт боя. Вот и эти двое… Мне аж дурно стало от грядущей расправы! Я подскочил к ним со всей возможной прытью, схватил за шкирки и потянул в укрытие. Вовремя подставив ботинок под закрывающуюся дверь, с трудом втащил в спасительный подъезд упирающихся бойцов. Двумя секундами позднее в дверное полотно ударили тяжелые тела.

Генка озадаченно повозил пальцем по выпуклости, на глазах образовавшейся на металлической поверхности от очередного удара с той стороны, призадумался, а его напарник, поведя крутыми плечами, кинул на меня недобрый взгляд и прорычал:

– Какого хрена?!

– Жизнь вам спас, придурки. Съели бы вас за милую душу и не подавились. – Я повернулся к Генке, продолжая держать его напарника боковым зрением. Взвинченный он какой-то, от таких людей всегда можно ожидать чего-нибудь… немотивированного. – Что стряслось-то? Что в городе творится?

– Плохо в городе. – Генка устало вздохнул, привалился плечом к стене подъезда, с обреченным видом поправил соскользнувший с плеча автомат и сокрушенно добавил: – Ничего не понимаю… Какие-то монстры по городу носятся! Утро уже, и служба наша должна скоро закончиться, да похоже, Алгоритм, она только началась.

Я заметил темные круги у него под глазами. Лицо выражало озабоченность. Похоже, всю ночь не спал.

Пожалуй, он был единственным, кто не принадлежал к клану сталкеров и при этом знал мое прозвище. Только зря он начал трезвонить без необходимости. Ну нафига вот так меня сдавать?! Почувствовав, как опять напрягся его напарник, я повернулся к полицейскому, а он, игнорируя меня, с нажимом поинтересовался у Генки:

– Алгоритм? Он что, сталкер, что ли? Тот самый, из ориентировки?

– Глеб, не шуми! Если кто-то из нас троих хоть что-то понимает во всем этом бардаке, то явно не мы с тобой.

Генка поднялся на площадку первого этажа, отсоединил магазин, проверил наличие боеприпасов и с досадой сообщил:

– Патронов в обрез. Ни хрена нам их не хватит, если по пути в отделение снова нарвемся…

Я шагнул за ним, прислушиваясь к тревожным звукам улицы, но Глеб вдруг яростно схватил меня за плечо.

– Стой, гад! Это вы, сталкеры, во всем виноваты! Не зря у нас в отделе на вас ориентировки висят! – Он попытался выкрутить мою руку, однако я развернулся и врезал ему раскрытой ладонью по печени. Глеб беззвучно сложился от резкой боли. Я поморщился: сам когда-то получал по печени на тренировках по рукопашному бою и потому знал, какие это мучительные ощущения.

Генка с сожалением вздохнул, спустился по ступенькам, и стал терпеливо ждать, когда Глеб перестанет корчиться. Забавно, что он даже не подумал вступиться за напарника. Ну, или хотя бы сделать мне замечание – все-таки они оба при исполнении. Похоже, вкурил, что дело пахнет керосином, а при таких исходных полицейская форма – не более чем спецодежда. Присел рядом с Глебом на ступени, прислонился спиной к стене и спросил:

– И чо теперь будет?

– Ну, если эти зверюги – не единичный случай… – Я вопросительно взглянул на Генку, и тот помотал головой – не единичный. – Тогда фигово. Зона расширилась, парни. Теперь городу конец. Не будет здесь больше города.

– А вот с этого момента поподробнее! – Дверь одной из квартир приоткрылась, и на лестничную площадку вышел сосед с первого этажа.

– Очередной скачок Зоны, Илюх, – сообщил я. – Вот так просыпаешься утром – оп! А ты уже внутри запретной территории, хотя из квартиры даже не выбирался. Теперь мы все поневоле стали сталкерами и охотниками. – Эти мои слова были обращены уже к напарнику Генки, который после перенесенной боли вдруг совершенно неожиданно успокоился. Что-то типа ступора, реакция на невероятное событие: как это так, он одет в форму и при исполнении находится, а его какой-то гражданский бьет… И это сразу после того, как он отстреливался от монстров посреди знакомой до последней подворотни улицы! Ну что ж, можно посочувствовать чуваку. Наверное, весь мир у него в голове перевернулся. Дошел наконец-то весь масштаб катастрофы и всех вытекающих.

Из квартир выходили все новые люди. Твари давно уже перестали долбиться в металлическую дверь, однако еще минуту назад грохот стоял знатный, и если раньше соседей пугал шум возле родного подъезда, то теперь их куда больше пугала тишина и неизвестность.

– А с нами что будет? – раздались голоса. – Нам-то теперь что делать?

– Сохраняйте спокойствие, – заговорил Глеб. – В прорыве Периметра нет ничего сверхъестественного, силовые структуры были готовы к подобному и сейчас решают проблему. Все под контролем. Так что главное – без паники!

Я поморщился:

– Главное, на улицу не суйтесь – твари вмиг растерзают. Без сталкерских навыков вы все там сгинете. Возвращайтесь по квартирам и соберите самые ценные вещи, документы, лекарства, продукты…

– Да, если ситуация осложнится, эвакуация будет обязательно. Ждите военных, а пока сидите по домам, – торопливо вклинился Генка, не давая Глебу вновь начать перепалку со мной. Он оттер своего напарника плечом и тихо добавил: – Слушай, не лезь к нему. Он здесь единственный, кто знает, как выживать в этих условиях.

– И еще. Жители первых этажей – срочно перебирайтесь повыше, – предостерег я соседей. – Слышите стрельбу на окраинах? Мне бы не хотелось вас пугать понапрасну, но я отличаю звук выстрела из охотничьего «Байкала» от одиночных выстрелов АК, и я могу вам точно сказать, что гражданского огнестрела там сейчас задействовано гораздо больше, чем армейского. А это значит, что пока «проблему решают» сталкеры, а вовсе не силовые структуры. А нас, как вы знаете, не так много, чтобы взять под контроль все, что может вылезти из-за Периметра. И если мутанты наводнят город, то пробить стекла в окнах первого этажа и ворваться в жилье для них не составит труда. Я бы и сам очень хотел рассчитывать на военных, но… Чувствую, это не просто прорыв Периметра. Сама Зона увеличилась в размерах, и теперь мы, похоже, не в опасной близости от нее, а уже внутри.

Соседи еще ненадолго задержались в подъезде, тихо перешептываясь друг с другом, не скрывая тревоги. И все же они стали потихоньку расходиться по квартирам.

Я спросил у Генки:

– Ты за семьей приехал?

– За семьей, – подтвердил он и торопливо добавил: – Тебе тоже придется с нами.

– Я-то вам зачем?

Генка покосился на Глеба и негромко проговорил:

– Начальник ОВД собирает всех сталкеров, поселившихся в городе. Он совсем не дурак и понимает, что без вас нам будет совсем туго. Людей не хватает, оружия не хватает… У тебя же наверняка и автомат где-то припрятан? – Он проницательно посмотрел в мои глаза. – Если есть, доставай. Никакой ответственности нести не будешь, это под гарантию начальника отдела.

– В квартиру зайду за вещами, а потом в подвал за оружием схожу, – уведомил я Генку.

Он сказал правду. Начальник местной полиции подполковник Гордеев, несмотря на упомянутые Глебом ориентировки на сталкеров, не притеснял нас особо, хотя наверняка многих держал на карандаше. Сейчас, когда город и окрестности оказались во власти Зоны, мы с нашим опытом всегда пригодимся местной власти. Ближайший блокпост военных, находящийся в семнадцати километрах от города, у самой границы с запретной территорией, имел в своем составе около четырех десятков бойцов и несколько единиц военной техники. Солдаты с блокпоста имели представление о повадках тварей, так как периодически выдерживали их натиск. Обычно разношерстные монстры для прорыва через Периметр собирались в «бронированный кулак» под предводительством вожаков с более развитым мозгом. Столичные власти после информации о расширении запретной территории непременно пошлют эмчеэсовцев и медиков для эвакуации жителей города, но если эмчеэсовцы не имеют представления о реалиях, которые их ждут, то немногие из них смогут добраться до нас. Я надеялся, что у властей хватит ума послать с ними московских сталкеров, вполне официально находящихся на службе, иначе жертв не избежать.

Собирался я недолго: рюкзак армейского образца со всем необходимым для походов в Зону у меня был собран и всегда находился под рукой. Но на этот раз я сложил еще и все свои деньги и документы. Упаковал их в полиэтиленовый пакет и резинкой крепко перетянул. Облачился в оптимальную для похода в лес одежду, накинул под куртку легкий бронежилет и направился к двери. В квартире я не хранил никаких компрометирующих меня вещей, ведь даже найденный здесь пистолетный патрон может принести крупные неприятности. Все нужное для рейдов я хранил в подвале, а еще больше – в тайнике сразу за Периметром. Я взялся за ручку двери, с тоской оглянулся на свою обжитую конуру. Эту квартиру я купил на деньги, вырученные промыслом в Зоне. Ну, что ж, бог дал, бог забрал.

Спускаясь по лестнице, я наткнулся на соседей с первого этажа. Отец семейства, еще совсем молодой мужик возрастом до тридцати, деловито тащил в руках набитые вещами спортивные сумки. За ним поднималась его красавица-жена, крепко держа за руку пятилетнего сына. Видно было невооруженным глазом, что она едва сдерживается, чтобы не расплакаться, зато ребенок выглядел бодрым на вид и чрезвычайно довольным предстоящими приключениями. Знал бы детеныш, какая беда нависла над ним и над всем городом – так бы не радовался.

А вообще – молодцы! Вняли совету перебраться с первого этажа повыше. Я вынул из кармана связку своих ключей, позвенел перед их лицами.

– Держите. За бардак извиняюсь, зато меня самого какое-то время не будет, так что квартира в полном вашем распоряжении. Если самим не пригодится – передайте ключи кому-то, кто не найдет пристанища.

Я ободряюще похлопал главу семьи по плечу и проскользнул мимо, успев взъерошить вихры мальчишке. На улице раздался ужасающий рев. Да, к такому, сколько ни живешь, не привыкнешь. Пацан взвыл от страха и прижался к матери, а потом, бросая испуганные взгляды из окна подъезда, засеменил впереди родителей наверх. Вот и все, кончилось его детство.

Я спустился на площадку первого этажа к Генке и Глебу. Вид у них был так себе.

– Это кто же орал? – спросил Глеб, переводя вытаращенные глаза то на меня, то на входную дверь.

Да, наконец-то парня проняло. Генка тоже выглядел не лучшим образом, хотя я не раз ему рассказывал за бутылкой водки, каково это – ходить в рейды на запретную территорию. Но одно дело слушать страшные рассказы в уютной квартирке за столом с угощениями, и совсем другое – присутствовать лично. Я окинул их оценивающим взглядом, стараясь понять, насколько можно будет рассчитывать на них при схватке с монстрами. А в том, что такие схватки будут, я уже не сомневался.

– Мне в подвал за стволом надо сходить, прикроете? – спросил я и посоветовал: – Вы у самой двери не стойте. Если тварь крупная и сможет хорошо уцепиться, то входную дверь вывернет с корнем.

Парни синхронно кивнули, и я движением руки позвал их за собой наверх. Мы остановились на площадке между первым и вторым этажом и осторожно выглянули через окно во двор. Гигантская уродина гуманоидного вида с щупальцами на подбородке и вокруг рта стояла у соседнего дома, приткнувшись плечом к его углу. Я прикинул, успею ли выскочить на улицу, открыть дверь в подвал и скрыться там до того момента, как она окажется возле меня. А бегают они очень быстро!

– Что еще за образина? – потрясенным голосом произнес Глеб.

– Одна из самых опасных. Мы называем таких упырями. – Я пожал плечами. Ну а как еще объяснить?

– И мы что, собираемся воевать с ними? – спросил Глеб, с которого всю его самонадеянность человека, облеченного властью, как водой смыло. Ну точно, вкурил ситуацию.

– Не хотелось бы, но скорее всего придется, – ответил я и пояснил: – Чтобы гарантированно уничтожить любую зверюгу, желательно застать ее врасплох и открыть огонь прежде, чем она начнет перемещаться. Раны у них затягиваются в десятки, а то и в сотни раз быстрее, чем у человека. И помните, всей нечисти нужно стрелять в голову.

– Спасибо за лекцию, успокоил. Хоть плачь теперь. Блин, да что же творится-то? – горько и не скрывая растерянности усмехнулся Генка. – Дальше-то что будем делать?

– Я с Глебом в подвал пойду, а ты здесь останешься. Прикроешь, если что, – распорядился я.

С Генкой мне, конечно, было бы спокойней в подвал наведаться, все же я его знаю, да только я опасался оставить Глеба одного в подъезде. Какая каша у него сейчас варится в голове, я не знал. Мы из подвала на обратном пути выскочим, а он вдруг возьмет и со страху снова в ступор впадет да дверь нам не откроет. Нет уж, пусть лучше рядом со мной будет, да и присмотреться мне к нему нужно. Когда будем прорываться к отделению, я уже буду знать, что он собой представляет. Я добавил уже на ходу к двери:

– И не пали долго по нему, с одного автомата все равно не убить. Так, хоть внимание его ненадолго отвлечешь от нас.

– Хорошо, командир, – напряженным голосом ответил Генка.

О как! Меня уже назначили командиром. Есть такая категория людей, совершенно неспособных принять самостоятельное решение. Они могут быть прекрасными исполнителями, но в критической ситуации им необходим кто-то, кто станет руководить. А если руководитель не найдется сам – люди из этой категории инстинктивно, подсознательно назначат на эту роль того, кто сильнее и опытнее. И будут беспрекословно подчиняться приказам. Идеальные солдаты. Генка мне нравился своей внутренней собранностью и готовностью к действиям. Будь он сталкером, я, пожалуй, рискнул бы взять его в напарники. Такие неприхотливые в быту партнеры, всегда готовые к молниеносному действию, в Зоне ценились повыше многих артефактов. Впрочем, кто сказал, что Генке оно надо? Для начала требуется желание, а еще, и это самое главное, почувствовать непреодолимый зов. Зона ведь живая. Любит она составлять пасьянсы со своими подопечными. Она, как любитель компьютерных игр, смешивает всех участников, а потом с интересом смотрит, что произойдет дальше. Иногда мне кажется, что она подобна юной богине, совсем недавно обретшей разум и возможность повелевать судьбами людей, а также собственных порождений.

Я остановился у входной двери, ведущей на улицу, и провел с Глебом короткий инструктаж:

– Короче, выскакиваем на улицу, я открываю замок – и махом скрываемся за дверью. Там двигаешься за моей спиной и выполняешь все мои указания.

– А не много ли ты берешь на себя, «командир»? – с вызовом спросил Глеб, и я почувствовал, как внутри у него нарастает бешенство от непонимания всего, что внезапно ворвалось в его жизнь и полностью разрушило его привычный распорядок. Чего-то подобного я и ожидал. Не иначе, у нашего Глеба чувство уязвленного самолюбия проявилось. Видимо, его душа жаждала реванша за удар в печень. Я, стараясь не делать резких движений, пояснил ему:

– Глеб, Зона пришла к нам в город. Что сейчас в подвале, я не знаю.

Стараясь унять свое раздражение, Глеб отвернулся от меня, прочистил горло и произнес почти спокойным голосом:

– Веди. Хотя что там может быть, кроме кошек…

Молодец, отметил я про себя. Упрямый как осел, а все же старается найти со мной общий язык. Видно же, как он ломает свой крутой нрав для общего дела.

Ощущая поднявшийся адреналин в крови, я выскочил наружу, тремя шагами покрыл расстояние до двери в подвал, вставил ключ в отверстие замка, провернул его, потянул створку на себя. Первый раз в жизни, не считая походов в Зону, открывшаяся моему взору темнота подвала манила к себе. Я заскочил в открывшийся проем, а следом, едва не сбив меня с ног, ввалился Глеб. Ощутив весомый толчок в спину, я пролетел вдоль стены по короткой лестнице вниз и застал тот момент, когда Глеб защелкнул дверь на замок. Стоя на коленях, стараясь не вдыхать поднявшуюся пыль от бетонного пола, я вдруг с тоской подумал, что нечто подобное я уже испытывал в своих похождениях внутри Периметра. Только вот пыль там частенько бывала нехорошей, а иногда до того радиоактивной, что дозиметр просто захлебывался от треска и в любой момент мог выйти из строя.

Глеб в два прыжка преодолел лестницу и помог мне подняться. Я только сейчас осознал, какой физической силой обладает этот человек. С другой стороны металлическую дверь потряс чудовищный удар.

– Что еще такое? – растерянно спросил Глеб, направив на створку короткоствольный автомат. – Дверь-то хоть выдержит?

– Упырь за нашей кровушкой пожаловал, – пояснил я, с тревогой прислушиваясь к шуму, доносящемуся с улицы.

Возле самой двери раздавались характерные звуки, издаваемые при дыхании крупными тварями Зоны. Там будто сжимались и разжимались кузнечные меха, подавая воздух в плавильню. Упырь затаился с той стороны и больше не предпринимал никаких действий. Мы слегка успокоились. Генкин автомат молчал. Может, оно и к лучшему: не хотелось бы привлекать излишнее внимание жителей подъезда. Я включил фонарик, посветил в открытые двери, ведущие в две разные стороны подвала. Принюхался, прислушался.

– Что застыл? – с недоумением спросил Глеб.

– Тут аномальные образования могут появиться, – сообщил я ему и терпеливо пояснил: – Внутри Периметра я с ними очень часто сталкивался. Одни в клочья разрывают, другие подбрасывают в воздух, третьи током насмерть бьют. Неужели в полиции ликбез не проводят? Неужели никогда не слыхал про «электру», «карусель», «центрифугу», «алый вихрь»?

– Я думал, это все так, страшилки, чтобы мы не расслаблялись на службе…

– Да уж куда там, страшилки… Все взаправду. Я, конечно, не знаю, что вам на службе втирали про аномалии, но мне-то точно нет смысла тебе голову морочить. Разные они бывают. И обладают очень даже опасными для жизни свойствами.

Глеб озадаченно почесал затылок, видимо, решая, верить мне или нет. Потом вдруг вспомнил:

– Когда мы к дому подъезжали, я краем глаза заметил какое-то мерцание, словно оборванный провод под напряжением по земле катался.

– Сгусток аномальной энергии, – кивнул я. – Как шаровая молния, только непосредственно над землей передвигается.

– Слышишь какие-то звуки? – насторожился Глеб. – Вроде как кто-то чавкает.

Хм… Бдительный чувак. Может, у меня даже получится доставить его живым до отделения. Я неторопливо двинулся вперед, со всем вниманием рассматривая пол, стены, потолок. Та непонятная субстанция, что издалека хлюпала или, со слов Глеба, «чавкала», расположилась прямо на бетонном полу за углом. То ли она действительно обладала зачатками разума, то ли просто инстинктивно расположилась в потаенном темном месте, поджидая рассеянного… эм… дворника, к примеру. Или сантехника.

Глеб опасливо покосился на трещины, образовавшиеся в трубах водоснабжения, из которых наружу стала потихоньку вырываться вода. Скорее всего новый ужасный выплеск энергии покорежил не только пространство, но и всю инфраструктуру города. Вода плескала на стены тонкими струйками, смешиваясь с грязно-желтыми потеками неизвестной науке кашицы. Глеб повернулся ко мне:

– Слушай, как тебя зовут? Ну не Алгоритмом же тебя называть, в самом деле?

– Обломись, для тебя я всегда буду Алгоритмом.

– Бросай ты свои заморочки! – Глеб нахмурился, не понимая, как себя вести со мной.

Внезапно он сглупил – резво протиснулся вперед и попытался поддеть носком ботинка пузырящуюся на бетонном полу кашицу. Я едва успел его удержать за плечо, иначе от его ботинка, да и от ноги ничего бы не осталось. В ответ на его недоуменный взгляд я педантично проговорил:

– Нельзя к ней прикасаться, она же как кислота. Прежде чем трогать тут что-то, вначале у меня спроси. И вообще – не выходи вперед меня и запоминай все, что я делаю, тебе этот опыт еще пригодится.

Глеб с озадаченным видом качнул головой и сказал:

– Извиняй. Никак я не могу привыкнуть к новым реалиям. А что, город действительно придется покидать?

– Придется.

Глядя, как пузырится под его ногами желтоватая кашица, Глеб тяжко вздохнул:

– А как же жилье? Все нажитое бросать, что ли?

– Придется бросать, – подтвердил я, осторожно обходя аномалию. Я открыл замок своего схрона и вошел внутрь.

– Ого! – протянул Глеб, с интересом наблюдая, как я, раскидав кучу старых автомобильных шин, поднимаю доски пола и достаю оттуда предмет, завернутый в холщовый мешок.

Я развернул ткань перед изумленными глазами Глеба, достал автомат «Абакан» с прицелом, четыре набитых патронами магазина к нему, один из которых я немедленно вставил в автомат, и три гранаты – две РГД-5 и одну Ф-1. Жаль, что гранат к подствольнику пока не имеется, но ничего, добудем. Я опасался, что у полицейского сработают профессиональные рефлексы: гражданское лицо хранит оружие и боеприпасы – значит, террорист, держи, хватай, тащи в кутузку! Но кое-что в мозгу у Глеба к текущему моменту все же перещелкнуло.

– Где ты достал такое сокровище? – восхищенно воскликнул он, не сводя глаз с автомата. – Он же выпускается малыми партиями!

– Угу! – хмыкнул я. – Значит, ты знаешь, что твой «калаш» эффективен лишь на полигоне?

– Как ты такое оружие вообще в город смог пронести? – нахмурился Глеб. – Зачем оно тебе здесь?

– Как раз для таких вот случаев, – пожал я плечами, невозмутимо засовывая магазины и гранаты в карманы разгрузки. – Зараженная аномальной энергией территория уже ведь не первый раз расширяется. Правда, на моей памяти она никогда не отхватывала такой огромный кусок.

– Кажется, теперь мне весь остаток жизни предстоит удивляться. – Он о чем-то ненадолго задумался, а потом поделился со мной своим мнением: – Кстати, мой автомат – не такое уж плохое оружие, особенно если иметь дело с этими вашими монстрами. Он небольшой и весит относительно немного, бегать с ним легко. А мутантов можно подпустить поближе, чтобы стрелять в упор.

– Правильно, – не стал спорить я. – Только не надо забывать, что они чрезвычайно живучие и быстро регенерируют. Надежный и быстрый способ убить мутанта – стрелять ему в голову.

Я снял оружие с предохранителя, дослал патрон и направился к выходу, соображая, как нам выйти наружу и проникнуть обратно в подъезд. Глеб легко двигался за моей спиной – наверняка был отличником физподготовки, надо будет у Генки уточнить. Обходя аномалию, я ткнул в ее сторону пальцем и продолжил ликбез:

– Аномалии всякие бывают, и тебе еще придется сталкиваться с ними, пока мы не уберемся подальше от опасной территории. Увидишь, что воздух будто бы дрожит или струится, или в нем небольшой вихрь гоняет мелкий мусор и листву, – сразу обходи это место, иначе погибнешь. Но самое худшее, когда аномалия набрала силу.

– Я читал об этом, но никогда не думал, что мне придется с этим в жизни сталкиваться, – признался Глеб. – Как выходить будем?

– Сам над этим голову ломаю. – Я достал из кармана сотовый телефон, но значок мобильного оператора на экранчике, к моему сожалению, отсутствовал. Я бросил на Глеба многозначительный взгляд. – Теперь даже связи нет. Может, военные опять затеяли учения и задействовали средства радиоэлектронной борьбы? Эта причина была бы куда более обнадеживающей, чем эффект от расширения Зоны. У вас там на уровне силовых структур информации случайно нет?

– О чем ты говоришь, парень? Стали бы они с нами делиться информацией!

Глеб выглянул на улицу через крохотное оконце на уровне земли и радостно сообщил:

– Живем, брат. Этот громила потопал по каким-то своим делам.

Мы поднялись к двери, и на счет «три» я осторожно выглянул наружу. Упырь удалялся от нашего дома неторопливой и уверенной походкой существа, которое находится в естественной среде обитания. Что ему тут нас караулить, если к его услугам весь беззащитный город, и человеческой крови для его утробы хватит на много недель?

Мой взгляд проводил его широкую, лишенную шерсти бугристую спину, а потом я быстро заскочил в подъезд. Следом за мной ворвался запыхавшийся от волнения Глеб. На ступеньках вновь скопились жильцы, которым было трудно усидеть дома, когда снаружи творятся такие дела. С площадки между этажами Генка их отогнал вниз, и теперь они оказались на пути Глеба. Он сразу же распихал их и взволнованным голосом поведал Генке о наших приключениях.

– В подвале черт знает что творится! Слышь, я, конечно, раньше к сталкерам с неприязнью относился. И было отчего! Может, и сейчас именно они осиное гнездо по ту сторону Периметра разворошили, и все наши беды от них. Но раз уж случилась такая фигня – глупо не воспользоваться их навыками, верно?

Генка устало кивнул в ответ, виновато покосился в сторону своей жены Вальки и двух пацанов, спускающихся по ступенькам с кучей сумок, и озабоченно произнес:

– Мои готовы, пора уходить. Пропустите, граждане!

Группа соседей возмущенно зароптала.

– На нас, стариков, еще можно плюнуть, мы жизнь прожили, а молодые как? – Дядя Миша, пожилой сосед с четвертого этажа, шумно вздыхал и с упреком смотрел на нас троих, вооруженных автоматами.

Я молчал, просчитывая варианты. Вариантов не было. У многочисленной группы людей, среди которых большинство – некомбатанты, да еще и с детьми и стариками, нет никаких шансов. Чтобы вывезти их в безопасное место, нужны не трое парней с автоматами, а бронированный спецтранспорт и мощное прикрытие.

– Мы свои семьи забираем, чтобы потом без боязни за их судьбу зачищать город, – сказал Генка. Он страдальческим взглядом обвел соседей и добавил: – Да не можем мы вас всех забрать! И бежать из города не собираемся! Своих под защиту отделения доставим, а потом пойдем тварей уничтожать! На улицы не выходите, дождитесь прихода военных! Как только объявят об эвакуации, я в первую очередь о вас позабочусь!

Ощущая себя последними подлецами, мы покинули подъезд и уселись в машину. Генка лишь подбодрил свою молодую супругу:

– Ничего, ничего, сейчас мы вас доставим в ОВД, а потом людей потихоньку будем выводить. И за этими обязательно вернемся!

– Скорость держи невысокую, – посоветовал я Глебу. – Не дай бог в спешке вмажемся куда-нибудь, тогда шансов на выживание точно не будет.

Мы обогнули наш дом и выехали на дорогу вдоль панельных пятиэтажек. С правой стороны от нас, за стволами берез, с приглушенным рыком носились юркие тени громадных собак. Самая крупная особь стояла неподвижно, задрав к небу крупную голову.

– Бесы, – обронил я, разглядев знакомые силуэты.

Глеб покосился на меня. Вероятно, в его голове появились новые вопросы об искореженной реальности, но он промолчал, лишь сжал руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Генка тоже молчал, баюкая в руках АКСУ.

Город вышел из-под человеческой юрисдикции. Предупредительный выстрел в воздух в новых условиях, навязанных нам тварями с запретной территории, сейчас никоим образом не поможет. С мутантами не договариваются – их убивают. Если, конечно, не хочешь, чтобы они убили тебя.

Я злобно чертыхнулся, только теперь заметив за стволами деревьев убегающий человеческий силуэт. Какой-то молодой парень резво уносил ноги от бесов, но было понятно, что если они возьмутся за него по-настоящему, ему несдобровать. Твари, похожие на собак, кем-то насытились и теперь развлекались, загоняя очередную жертву. Глеб молча направил машину в сторону бегуна.

– Заткните уши! – посоветовал я Генкиной жене и мальчишкам.

Опустив стекло, я нажал на спусковой крючок. Салон машины наполнился грохотом. Я быстро водил стволом, отсекая короткими очередями снующих мутантов от намеченной добычи. Гильзы полетели веером в сторону Генки, сидящего на переднем пассажирском. Некоторые пули достигали цели, некоторые уходили «в молоко», но главная задача была выполнена – твари бросилась врассыпную. Сосед закричал, замахал свободной рукой, и молодой человек изменил вектор движения. Глеб затормозил и стал поджидать парня. Генка выскочил из машины и открыл огонь, а я стрелял из окна машины одиночными – старался экономить патроны, помня, что боеприпасов у нас не так уж и много. Мутантов нужно бить большой командой и наверняка, иначе они, пользуясь своей феноменальной регенерацией, очень быстро восстановят и излечат свои ткани.

Парень заскочил в машину со стороны Генкиной семьи, и сразу стало невыносимо тесно. Пискнули пацаны, в бок мне уперся острый локоток одного из них. Я скрипнул зубами: при новой стычке мне будет тяжело вести прицельный огонь.

Спасенный шумно выдохнул:

– Ходу отсюда!

Глеб неторопливо тронулся с места, поглядывая в заднее зеркальце.

– Что вы телитесь! Быстрее надо! – не унимался наш новый попутчик.

– Нельзя быстро, – осадил я его. – Если попадем в аномалию, нам не поздоровится.

Парень с растерянным видом похлопал ресницами, открыл рот, явно намереваясь поспорить, но наткнулся на мой сосредоточенный взгляд и благоразумно промолчал. Генка повернулся к жене и сыновьям. Надо признать, пацаны держались молодцами. Когда мы их забирали, вид у них был еще тот – оба сонные, светлые волосы на кудрявых головах взъерошены, мордочки растерянные. Но после той стрельбы, что мы устроили с их папкой, глаза у мальчишек заблестели, и вид стал очень даже воинственный. Они переглянулись, и их любопытные носики синхронно потянулись к автомату. Ага, все понятно. Наверное, уже размечтались, как друзьям будут с гордостью рассказывать о своем геройском папке. Они еще не осознали надвинувшуюся на город беду. Для них все происходящие трагические события являлись всего лишь первоклассным приключением, о каком в их возрасте можно только мечтать.

Я ободряюще кивнул Вале и пацанам, дотянулся и погладил младшенького по голове. Я четко осознавал, как необходимо ребятам наше присутствие духа и уверенность в себе. Дети должны знать, что взрослые защитят и позаботятся о них. Валя наклонилась вперед и ласкающим движением ладонью прикоснулась к плечу мужа. Генка вновь обернулся, и я заметил, как он усилием воли заставил себя расслабиться.

Глеб сбросил скорость и потрясенно прошептал:

– Гляньте!..

Все синхронно повернули головы. Валя сразу же притянула своих сорванцов к груди, закрыв им обзор. Все-таки не зря утверждают, что женщина – это залог сохранения рода человеческого. Твари устрашающего вида, числом не меньше пяти, пожирали безжизненные человеческие тела, распростершиеся на асфальте.

– Эти выглядят гораздо больше, чем те, что гнались за мной, – пробормотал спасенный нами парень. Вперив в меня твердый взгляд, он вдруг потребовал: – Дайте мне пистолет!

Я с недоумением воззрился на него, а Глеб, успевая рулить одной рукой, раскрыл кобуру на своем поясе, достал и, не оглядываясь, через плечо протянул табельное оружие незнакомцу.

Тот торопливо схватил ПМ, выщелкнул обойму, в которой тусклым светом блестели восемь патронов, и попросил:

– Дай запасную.

Глеб прибавил скорость, искоса поглядывая на хищников, пожирающих трупы. Нам оставалось лишь наблюдать, как широкие пасти вгрызаются в чрева несчастных. Я с тоской посмотрел на знакомые еще по похождениям в Зоне крепкие тела мутантов. Один из них поднял голову и проводил взглядом удаляющуюся машину, словно запоминая. Наши силуэты за стеклом он воспринимал как будущие жертвы. От его мощной фигуры несло угрозой, широкие лапы заканчивались огромными когтями, способными нанести смертельную рану. Кем он был до мутации, я не знаю – наверное, волком. С его пасти вместе со слюной обильно капала кровь.

Глава 2 ОТДЕЛ

Мы подрулили к районному отделению полиции и, не заметив поблизости угрозы, быстро проскочили внутрь здания. Там Глеб забрал у спасенного нами парня свой пистолет. В помещении уже собралось множество гражданских; естественно, стоял дикий шум и гам. Некоторые сидели на синих дерматиновых банкетках в коридоре, некоторые рассеянно прохаживались вдоль стен, толкаясь плечами, натыкаясь на других беженцев и не замечая этого. Особняком сидела небольшая группа вооруженных сталкеров. Теперь им не нужно было скрывать ни свою деятельность, ни свое оружие. Ворвавшаяся в город Зона поменяла приоритеты. Генка поместил свою семью в более или менее свободный уголок и сразу же скрылся в кабинете начальника отдела. Через пару минут он выглянул оттуда и поманил меня к себе.

Я рассеянно покосился на свой автомат, хмыкнул и пожал плечами, размышляя над вопросом, как же начальник отнесется к вооруженному человеку, у которого нет разрешения на ношение такого оружия. Направился к дверям кабинета. Генка подмигнул мне, похлопал по плечу и посторонился, пропуская внутрь. Там он, ни слова не говоря, стал у стены. Начальник отделения, крупный мужчина в расстегнутом кителе и без фуражки, выглядел чрезвычайно озабоченным. На столе перед ним трезвонили допотопные дисковые телефоны. В углу стрекотал факс. На стене слева – большая карта Московской области и чуть поменьше – нашего райцентра; обе густо утыканы красными флажками.

Увидев меня, начальник провел рукой по коротким волосам с едва пробивающейся сединой и предложил:

– Присаживайся, сталкер. Ты – Алгоритм? Я ведь не ошибаюсь? Подполковник Гордеев.

Ну, что ж, начало хорошее. Я прошел к столу, пожал протянутую руку, уселся на стул. Начальник с любопытством оглядел меня с ног до головы и произнес:

– Положение в городе тяжелое. Да ты и сам лучше меня знаешь.

– Откуда мне знать? – Я пожал плечами. – Мне, в отличие от вас, сводки не поступают.

– Некогда нам пикироваться, боец, да и ты не на допросе находишься. Коль не владеешь оперативной информацией – поделимся. И чтоб ты сразу уяснил: я сталкеров в городе всегда на учете держал, да только никогда ни одному никаких неприятностей не делал. Если, конечно, они в городе себя тихо вели. Как чувствовал, что ваша помощь пригодится.

Я подумал и кивнул, подтверждая его слова, а он продолжил:

– Надеюсь, что областное руководство проявит мудрость и привлечет сталкеров для участия в эвакуации населения города и вывоза материальных ценностей. Но если и направят к нам колонну МЧС и военных, то они без вашей помощи пройдут с большими потерями. Как только Зона расширилась и поглотила город, я послал своих ребят по адресам, где проживают сталкеры. Будем совместно зачищать город от мутантов. Теперь о тебе. Твой друг неплохо о тебе отзывался, и посему у меня есть к тебе просьба. – Он развернул ко мне монитор компьютера с динамической картинкой, наложенной на снимок со спутника – знакомая местность, городские окраины, Рижская и Минская трассы, пунктирная граница запретной территории с зелеными точками блокпостов и полнейшая неизвестность от окраин до границы. – В семнадцати километрах от нас находится прежний Периметр. На каждом блокпосту – примерно по четыре десятка военнослужащих. По моим данным, они все еще находятся там – видишь движение на мониторе? А нужны они здесь, в городе! Связи с ними нет, как будто купол какой-то над городом раскрылся и глушит все волны. Да что там волны – ни через кабельный интернет, ни по обычному телефону вызвать их не получается! Твоя задача – выйти к четвертому блокпосту, описать критичность нашей ситуации и привести солдат сюда.

– Если город и окрестности кишат мутантами, мне одному будет трудновато пробраться на блокпост. – Я нахмурил брови, уже начав соображать, каким маршрутом будет легче пройти к заданной цели. – Да и вообще… странное какое-то задание, вы не находите? Приперся неизвестный малый в камуфляже и требует без приказа оставить пост. Вы ведь понимаете, как на это отреагируют? Я, простите, не самоубийца.

– Мне каждый боец здесь нужен! – с досадой процедил подполковник. – Гражданское население надо эвакуировать, а воинских частей тут в шаговой доступности нет! От Москвы помощи ждать – дело гиблое, ты ведь и сам знаешь, что там происходит. Я с Можайском связался, с Подольском, с Егорьевском – готовы помочь, но оперативно не получится: куда здесь вертолеты посадишь, когда мы сами понятия не имеем, где в городе аномалии расположились? А сколько их еще образуется в ближайшие часы? Нужно хотя бы примерную карту составить, вычислить спокойные площадки, где и гражданских собрать можно в большом количестве, и «вертушки» посадить. Короче говоря, Алгоритм, еще раз подумай хорошенько. Если заранее уверен, что не сможешь пройти один, то я, конечно, дам тебе кого-нибудь в помощь. Но это будет весьма некстати, потому что остальных я планирую отправить на другие блокпосты вдоль Периметра.

Теперь понятно. В коридоре я насчитал более тридцати ребят в специфичной экипировке. Почти все они были мне незнакомы, да только «рыбак рыбака видит издалека», даже если тот появится в цивильном костюме. Выходит, они тоже получат аналогичные задания.

Ну что ж, почему бы нет? Если я сейчас помогу начальнику отделения, то в будущем знакомство с таким человеком принесет мне неплохие дивиденды, да и гражданских действительно нужно выводить из Зоны. Подполковник меж тем продолжал:

– Нам любой ценой нужно будет собрать здесь весь кадровый состав с блокпостов и продержаться до подхода спецтранспорта МЧС и спецназа. Что касается реакции на твое появление – вот тебе документ за моей подписью и подписью военкома, вручишь его начальнику блокпоста. Когда еще связь была, я с ним разговаривал на эту тему. Превентивно. Как чувствовал, что устные договоренности не помешают. Должен откликнуться.

Я озадаченно почесал затылок и сказал:

– Ну, положим, я пройду до четвертого блокпоста один. Огородами как-нибудь проскочу. Но ни вы, ни я – никто не может знать, что там происходит сейчас. Может, они там обложены со всех сторон армией монстров и не могут шевельнуться ни влево, ни вправо, не то что в город отступить. А может, их всех перебили, оттого они и не выходят на связь. Ладно, мобильную и спутниковую еще можно заглушить, но кабель-то куда мог деться? – Я ткнул пальцем в трезвонящие на столе аппараты. – Если вы и по ним не можете дозвониться, если там никто не отвечает – я не могу дать никаких гарантий, что мой поход принесет результат.

– Я так понимаю, по существу задания ты не возражаешь? – с облегчением выдохнул подполковник.

– Боеприпасов только подкиньте.

Он встал, снова протянул для рукопожатия широкую ладонь и сказал:

– У меня дел первостепенных – уйма, поэтому все твои вопросы будет решать лейтенант Симченко.

Это он про Генку.

Мы втроем, вместе с начальником отделения, вышли из его кабинета в коридор, где подполковник сразу же был окружен галдящей толпой гражданских лиц. Я мысленно пожелал ему успеха в делах и поспешил за Генкой, который широкими шагами удалялся от меня по коридору. Я догнал его и сообщил:

– Пара магазинов у меня есть. Нужно еще. Ну и патронов хотя бы на три магазина.

– Выдадим, сколько получится. Здесь тоже придется отбиваться от нечисти, так что не обессудь.

Мы уже почти поравнялись с комнатой для хранения оружия. Там несколько полицейских получали автоматы, боеприпасы к ним и, получив все искомое, начинали торопливо и деловито снаряжать магазины. Когда подошла наша очередь, Генка сунул в окно табель с корявым росчерком Гордеева и прокомментировал:

– Валера, выдай гражданину магазин под «Абакан» и патронов на три магазина. – Наткнувшись на недоуменный взгляд «оружейника», он потыкал пальцем в подпись на бланке и пояснил: – Распоряжение подполковника.

«Оружейник» Валера застыл на несколько секунд, осмысливая происходящее, потом выдал мне все необходимое и, не удержавшись, криво усмехнулся:

– Первый раз за годы службы выдаю боеприпасы гражданскому лицу!

– Он на блокпост идет, – объяснил Генка. – Захочешь жить – ты ему и танк выдашь, не то что патроны.

Ну, танк не танк, а Генкина мысль мне понравилась.

– Гранаты дадите? – с улыбкой спросил я. На всякий случай. Чем черт не шутит?

– Гранат не дадим, не положено, – буркнул «оружейник», бросив на меня недовольный взгляд.

Ну и шут с тобой, Валера.

Я снарядил патронами свой магазин, потом второй, который мне только что выдали. Все, готов к выполнению задачи. Генка сунул мне в руки непромокаемый пакет и пояснил:

– Здесь обращение городского военного комиссара и начальника отделения полиции. Но я не совсем уверен, будет ли этого достаточно. Блокпост-то подчиняется своему непосредственному командованию. Постарайся быть убедительным.

– Если связи никакой, они там, наверное, вообще не понимают, что происходит.

Генка развел руками. Действительно, что тут гадать на кофейной гуще, если нет полной информации. Потом он поманил меня за собой и зашагал к выходу, по пути сообщив:

– Мы тебя к окраине подбросим. Дальше до блокпоста придется добираться самостоятельно.

– Согласен, – произнес я, и тут меня внезапно начали терзать сомнения. Зона совершила скачок, откусив, если верить монитору подполковника, кусок земли площадью в десятки квадратных километров. Я приотстал от своего спешащего товарища, а он обернулся и бросил:

– Ну, что еще? Спешить надо!

– Гена, ты понимаешь, что по городу теперь нельзя просто так разъезжать? Это уже не тот город, к которому ты привык. Это уже не твой город. Теперь это вообще не человеческое жилье. Ты же видел аномалии возле нашего дома: ничем, даже напалмом, эту заразу не вычистишь!

Симченко резко остановился, и я почти уткнулся в его плечо.

– Чего ты хочешь?

– Хочу сказать, что сейчас уже неприменимы такие понятия, как «подбросить до окраины». Мы уже внутри Зоны. Осознал?

– Нет, – честно ответил Генка.

Я видел, что он пытался осмыслить сказанное, но ему просто не хватало ни опыта, ни воображения, чтобы до конца понять, какая страшная беда навалилась на город. Я на секунду зажмурился, пытаясь подобрать слова. Даже сейчас, находясь в отделении полиции, можно напороться на внезапно возникшую аномалию. Даже…

Чьи-то пальцы ухватили меня за рукав куртки, и я с удивлением посмотрел на незнакомую девушку.

– Вы, кажется, на четвертый блокпост собираетесь? – спросила она.

– С чего вы взяли? – вкрадчиво поинтересовался я.

Девушка была облачена в армейский комбинезон защитного цвета. Темные волосы туго стянуты резинкой у затылка. Узкое смуглое лицо, впечатляющая грудь под мешковатой армейской курткой. Симпатичная. Не скажу, что сердце екнуло, но если бы не ситуация, если бы не предстоящая миссия, я бы мог себе признаться, что, кажется, встретил девушку, с которой запросто попробовал бы заново устроить свою личную жизнь. Утро было столь богатым на события, что я на какое-то время забыл о Насте и ее уходе.

Кажется, она что-то ответила, но я в тот момент был занят – беспардонно разглядывал, как вздымается от ее взволнованного дыхания грудь, пока случайно не поймал на себе насмешливый взгляд одного из сталкеров.

Охолонись, чувак! Не теряй концентрации!

– Я не понял, вы в компанию мне, что ли, набиваетесь? Зачем вам туда? – спросил я.

– Отец мой – начальник блокпоста, – пояснила она. – А больше у меня никого нет.

– И че? – никак не мог сообразить я. – Я же, вроде как, за ним и иду. Ну, то есть за всеми бойцами. Сидите тут, ждите, приведу скоро вашего батю.

– Он не отступит без приказа. Потомственный офицер! – сказала девица с гордостью. – Взвод, может, и отрядит в город, а сам там останется, будет держаться до последнего.

Хм, впечатляет! Я прислонился плечом к стене и задумался, игнорируя нетерпеливое покашливание Генки. Попутчица мне, вроде как, совершенно не нужна. Я привык ходить за Периметр с проверенными людьми. Но уж очень соблазнительная куколка. Вот так оставишь ее без присмотра в отделении – а назавтра она чужой женой окажется.

– Оружие есть? За Периметром раньше была? – строго спросил я, неожиданно перейдя с ней на «ты».

– Оружия у меня нет, и за Периметром я тоже не была. – Она разволновалась пуще прежнего, видимо, опасаясь, что я ее не возьму с собой. – Но стрелять умею! И еще у меня разряд по бегу! И боевым самбо три года занималась!

Я придирчиво оглядел ее фигурку, и она вдруг отчаянно покраснела, запахнула куртку и опустила глаза. Разумеется, любая девчонка, пусть даже такая ладная, станет мне помехой в рейде. Будь она дважды разрядницей и трижды рекордсменкой. С другой стороны, Гордеев ведь мне в пару никого не дал? Не дал. Спину прикрыть некому? Некому. А она все-таки дочь военного, и вряд ли родитель баловал ее. Может, она и впрямь отличница боевой и физической подготовки. Доморощенная. Тем более она не упомянула о маме. Одинокие папы воспитывают своих дочерей в строгости.

Наипервейшее правило сталкера – не брать в Зону новичков, если у тебя контракт. А договоренность с Гордеевым очень даже смахивала на контракт, даже если не была зафиксирована на бумаге и скреплена авансом. Впрочем, таких «наипервейших» правил можно было насчитать десятки, потому что у каждого бывалого охотника за хабаром имеется свой неповторимый опыт. Мой собственный опыт подсказывал, что новичков в Зону все-таки берут, но лишь в двух случаях: если ты собираешься стать наставником желторотику и если существует вероятность, что ради прохода к цели тебе придется кем-то пожертвовать – да, цинично, но Зона превращает в циников буквально всех, на чьих глазах «центрифуга» перемалывала напарника в фарш.

Интересно, ненавязчивый перепихон с этой куколкой на запретной территории будет считаться наставничеством или принесением в жертву?

Ладно, там поглядим. Будем считать, что девчонка к рейду готова.

– До четвертого блокпоста семнадцать километров по еще не разведанной территории, через аномалии и мутантов. Как мы пройдем эти места – одному демону Зоны известно. В любом случае, слушаться меня беспрекословно, иначе погибнешь.

Я повернулся к изнывающему от нетерпения Генке:

– Похоже, я нашел себе напарника.

Он схватил меня за грудки, потянул в уголок, зашептал яростно прямо в ухо:

– Ты дебил?! Ты каким местом сейчас думаешь?! У тебя приказ! На тебя возложена задача!..

Я аккуратно избавился от его рук, расправил смятый камуфляж, ответил, спокойно глядя в глаза:

– Приказы Гордеев может своим подчиненным раздавать. А я – лицо гражданское. В кутузку он меня посадить может, это верно. А решать, с кем я пойду в Зону и пойду ли вообще, ни он, ни ты права не имеете. Короче, я довел до твоего сведения – я иду с напарником.

Генка угрюмо сопел, глядя на меня исподлобья. И был прав, триста раз прав! Не берут на такие миссии посторонних, непроверенных и с грудью, которая при одном взгляде все мысли отшибает. Девчонка эта – не просто балласт, но еще и ответственность дополнительная. Если ее в городе мутанты порвут – я погорюю и забуду со временем, а если она в Зоне погибнет – я же себе до конца жизни не прощу! Если сам выберусь…

Но меня уже переклинило, я уперся рогом. И мой сосед-лейтеха сдался. Махнул рукой:

– Хрен с тобой. Сам потом пожалеешь.

– Да не дрейфь! Доставлю я ее на блокпост в целости и сохранности. А там, глядишь, такого сталкера из нее воспитаю, что сами благодарить станете за еще одну ценную единицу.

Генка молча повел нас на выход.

– Если хотите выжить, на улицы выезжайте всегда в сопровождении проводника. Смотрите, на что сталкер обращает внимание, как реагирует на опасность, что предпринимает в той или иной ситуации – а со временем и сами станете понимать, как вести себя в новой обстановке.

– Да понял я, понял! Поехали уже!

– Дубина ты, Генка! – вздохнул я. – Ни фига ты не понял. Я только что о чем говорил? Без проводника – ни шагу! Как вы будете без меня возвращаться назад?

Генка чертыхнулся, сорвался с места, подскочил к группе сталкеров. Они, в отличие от галдящей толпы гражданских, вели себя сдержанно, тихо о чем-то переговаривались, внимательно наблюдали за обстановкой и изредка вставали по двое-трое, чтобы выйти на улицу покурить.

– Парни, мы на машине в город, людей надо выводить. Нам нужен один проводник.

– А что, Андрюха вам не подходит? – Совсем еще молодой парень кивнул в мою сторону. Конечно же, он видел, как мы с Генкой в коридоре общались. Мы с ним уже не раз пересекались по ту сторону Периметра, больше того – я был осведомлен, что первый свой выход в Зону он совершил, когда ему еще и восемнадцати не было. Удача и природные способности помогали ему выжить в рейдах на протяжении уже двух с половиной лет. В нашей среде он заслужил прозвище Паша-Интернет. Была у него такая особенность – не расставаться с ноутбуком нигде и никогда. Продвинутый во всех отношениях человек.

Генка бросил в мою сторону короткий взгляд и пояснил Паше:

– Мы довезем их до определенного места, дальше они пойдут своей дорогой.

– Ну о’кей, я, пожалуй, поеду, – кивнул Паша. – А то скучно тут.

Он неторопливо поднялся. Обрадованный таким быстрым решения дела, Генка рванул с места в оборот, в два счета вернулся к выходу и только тут заметил, что Паша не спешит.

– Парень, быстрее надо! Город мутантами полон. Людей нужно спасать!

– Торопливость – первый шаг к смерти, – невозмутимо изрек Паша. – Зона поглотила город. Теперь, если не хочешь погибнуть сам и подвести товарищей, нужно сверять каждый свой шаг, научиться различать природу каждого звука, искажения воздуха. – Он внимательно посмотрел на гомонящую толпу и изрек: – Ох, и намучаемся мы с ними!

– И этот то же самое заладил! – всплеснул руками полицейский. – Вы что, сговорились, что ли?

Мы все погрузились в ту же машину, что доставила нас в отделение. Глеб занял место за рулем. Паша, проведя с ним короткий инструктаж, расположился рядом. Рассвет сменился полноценным утром, но улицы были пустынны, лишь в окнах домов виднелись испуганные и озадаченные лица. Жители города постепенно свыкались с мыслью о непоправимых переменах. Где-то за домами раздавался голос, усиленный динамиком. Я знал, что начальник отделения полиции, посовещавшись со своими коллегами из других райотделов и с администрацией города, выслал на улицу машину, чтобы оповестить жителей о том, что они не брошены на произвол судьбы. Скоро в этом городе передвижения на автомобилях канут в прошлое – злая энергия выйдет на поверхность, став рассадником аномалий.

Наш городок невелик, его весь можно пересечь за 15–20 минут, так что в скором времени машина уже медленно катила по щербатому асфальту западной окраины, а мы с Пашей напряженно всматривались в дорогу впереди. Паша вдруг крикнул:

– Стой!

Глеб, вздрогнув от неожиданности, нажал на тормоз. Паша приподнял ладонь, призывая к спокойствию, и, больше не говоря ни слова, вышел наружу. Озадаченный его поведением, полицейские потянулись за ним. Я уже догадывался, что послужило причиной резкой остановки, и потому занял место у машины, оглядываясь по сторонам. Девушка повторяла мои движения. Бесы, с которыми мы уже имели дело, обладали способностью бросаться на свою добычу со спринтерской скоростью. Чем быстрее обнаружишь мутанта, тем больше шансов остаться в живых, или хотя бы отделаться небольшим ранением. Поэтому я крутил головой, бросая по сторонам быстрые взгляды. Наверняка глазастый Паша засек впереди машины аномалию, и я даже догадывался, какую. Я хотел, чтобы Паша под моим прикрытием хоть чему-то научил наших неопытных спутников.

Он закинул на плечо дробовик и медленным шагом стал продвигаться вперед, его ладонь опустилась в карман и выудила оттуда гайку с потемневшим от постоянного пользования бинтом. В паре метров от него и застывших рядом с ним спутников над асфальтом кружился маленький пылевой вихрь. Паша протянул к нему руку и спросил:

– Видите?

– Видим. – Глеб и Генка закивали головами.

– Здесь расположилась аномалия, и во всем мире не существует оружия, которое может как-то повредить ее или даже сдвинуть с места. Она – словно цветок, корни и клубень которого глубоко под землей. Земля пропитана сгустками непонятной субстанции, которая излучает аномальную энергию. Обнаружить можно лишь по искажению воздуха или сверяясь с детектором. Если рядом с вами не будет опытного сталкера или вы сомневаетесь по поводу безопасного прохода, то для определения места и размеров аномалии можно воспользоваться гайкой с привязанным к ней бинтом. – Паша очень серьезно и внимательно посмотрел на спутников, проверяя воздействие своих слов. – Гайку нужно кидать под определенным углом, иначе она прилетит обратно и точно в лоб. Я вам сейчас покажу.

Паша сделал неуловимое движение пальцами, и гайка, словно живая, полетела вперед. Ее полет по прямой линии вдруг прервался, словно она стала огибать какое-то препятствие, и она, нарушая все законы физики, заскользила вбок. Паша резким движением рванул бинт на себя, в то время как воздух впереди него вдруг резко сжался, пошел волнами и вдруг ринулся на них плотной стеной, едва не сбив людей с ног. Спутники Паши испуганно отпрянули, а он повернулся к ним и пояснил:

– Если человек или животное попадет в центр аномалии, она разорвет их на части.

– А если бы мы туда на машине въехали? – поинтересовался Глеб.

– Хороший вопрос. – Паша-Интернет на несколько секунд задумался. – Я никогда не ездил на машине по запретной территории, и потому мне трудно ответить. Хотя все зависит от мощи, которую накопила аномалия. Чем дольше ее не трогают, тем она сильнее. Думаю, с весом машины она легко справится.

С другой стороны здания слева от нас в утренней тишине оглушительно грохнул выстрел из охотничьего ружья. Я переглянулся с Пашей, и мы, захлопнув дверцы машины, всей компанией направились во двор дома. Дом был старый, еще сталинской постройки, и за счет толстых стен казался вечным и непоколебимым.

Осторожно выглянув из-за угла, мы с Пашей только и смогли раздосадовано крякнуть. Во дворе, лавируя между кустами и легковушками, носился громадный гоблин. Естественно, он сразу обнаружил наше присутствие и ринулся к нам. Похоже, кто-то все-таки удачно зарядил в него картечью, иначе нам бы пришлось очень туго. Мы стали отступать, затем в два ствола открыли стрельбу. Тварь, получив несколько пуль в грудь, завизжала от боли, махнула широкой когтистой лапой и с огромной силой ударила по капоту ближайшей припаркованной легковушки. От ее удара на металлической крышке появилась глубокая вмятина. Потом гоблин, несмотря на полученные ранения, сорвался с места и мгновенно пропал из виду, вломившись в высокие и густые кусты сирени. С балкона второго этажа, что нависал над нами, вновь жахнули из двух стволов. Раздался оглушительный рев, от которого даже у меня, привычного к таким вещам, застыла от ужаса кровь. Я выскочил на асфальт перед подъездом и обнаружил на балконе плотного пожилого мужика с двустволкой. Он как раз деловито перезаряжал ее, успевая бросать быстрые взгляды наружу. Для него с высоты балкона весь двор – как на ладони. Был он собран, деловит, и, кажется, появление в городе монстров его совершенно не испугало, а лишь озадачило.

– Эй, дядя! – Генка задрал голову, с интересом разглядывая незнакомца. – В подъезд нас запусти!

Мужик кивнул и скрылся внутри. После пиканья домофона мы быстро проскользнули в подъезд.

Мы втиснулись всей компанией в прихожую, и Паша жестом показал, чтобы все оставались на месте, а сам с хозяином направился к открытой двери балкона. Несмотря на четкое указание, вся группа потянулась следом. Я хотел призвать их к порядку, но хозяин квартиры махнул рукой:

– Да ладно уж, пускай тоже посмотрят.

Оккупировав окна, мы оглядели пустынный двор и не обнаружили мутанта – наверное, ушел раны зализывать. Пройдет пара часов, и он будет как новенький. А если еще по пути в убежище перекусит каким-нибудь случайным пешеходом, то ему и получаса хватит для полного излечения.

Между тем дядька, расправив широкие плечи, с гордостью стал рассказывать о своем успехе. Был он пожилой, но довольно-таки кряжистый. От его мощной фигуры веяло силой и спокойствием.

– Я охотник, – начал дядька, – на хищников хожу. В лесу-то пострашнее будет, там ты на чужой территории. А тут – ну чисто сафари, когда сам в джипе, а звери – снаружи. Короче говоря, проснулся от какого-то странного шума. Выглянул в окно, а там этот уродец волосатый скачет. Я к оружейному сейфу метнулся, не у каждого ведь такой трофей намечается! Зарядил ружье, шарахнул по нему, даже попал, а ему хоть бы что – завизжал лишь и вдруг пропал из виду, словно шапку-невидимку надел. Пока он носился по двору, я еще пару раз его зацепил.

Все еще находясь в возбужденном состоянии, он присмотрелся к нашим лицам и с тревогой спросил:

– А вы чего такие смурные?

Мы переглянулись с Пашей, и он взглядом дал мне понять, чтобы я сам все объяснил дядьке.

– Запретная территория расширилась, – медленно произнес я. – Прежней жизни здесь уже не будет. Через пару месяцев город ожидает запустение, одни мутанты останутся да мародеры.

– Что так? – Кустистые брови дядьки поползли вверх.

Вот странные люди! Периметр – всего в семнадцати километрах, каждый день из каждого утюга рассказывают об ужасах Зоны. Ведь наверняка мужик этот неоднократно ездил в Волоколамск и Шаховскую еще в те времена, когда они не были поглощены аномальной областью, ведь наверняка ему известно, что стало с этими населенными пунктами теперь! Зона там, Зо-на! Однако «где-то там» – это безопасно, потому что далеко и значит, вроде как, неправда. Но как только беда коснулась родного городка, тут же последовал наивный вопрос: «Что так?» А вот так, блин! Голову включи, дядя!

– Ждем эвакуационного отряда, – провозгласил в пространство Генка. – А пока город будем оборонять от мутантов своими силами.

Мужик с недоверчивым видом обводил взглядом наши лица, все еще надеясь, что мы сейчас рассмеемся и скажем, что его разыграли, да только новая Зона сама предъявила неопровержимые доказательства. Во дворе дома раздался гул, казалось, идущий из глубин земли. Мы вновь повернулись к окну, с тревогой оглядывая кусты, деревья, массу автомобилей, припаркованных вдоль тротуара. Гул нарастал, а потом кусок земли с силой, словно от глубинного взрыва, подбросило вверх. Вместе с землей на поверхность вырвалась густая коричневая слизь. Она облепила корпуса машин, раздалось шипение, и металл стал вспучиваться, растекаясь, как от воздействия сильной кислоты. Едкая масса растекалась по асфальту, расплавляя шины, и легковушки сразу же просели, не успев даже пиликнуть сигнализацией. По поверхности слизи надулись пузыри, некоторые из них стали лопаться, издавая квакающие звуки. Небольшая яблоня, оказавшаяся на пути массы, тут же повалилась на асфальт. Кислотный поток остановил свое продвижение, и часть ствола и веток просто растворилась в нем.

Паша с печалью и как-то обреченно смотрел на установившую свои границы аномалию. Он обернулся к нам и произнес:

– Теперь всем все понятно?

– И что же делать? – Дядька не на шутку встревожился.

– Переговорить с соседями, держать с ними постоянную связь, на улицу выходить только с оружием и только до ближайшего магазина. – Я загибал пальцы и перечислял все его дальнейшие действия короткими и понятными фразами, надеясь, что так он лучше запомнит и четче осознает опасность, нависшую непосредственно над ним и этим домом.

– Думаешь, магазины будут работать? – скептически хмыкнула девушка. – Судя по тому, что я уже видела, продавцов в магазин придется развозить на броневике, да еще и под конвоем.

Я почесал переносицу и предположил:

– Наверное, над всеми продовольственными точками выставят охрану. Вроде, в Волоколамске в свое время так и сделали, пока эвакуация шла.

– Я так понимаю, что вообще все значимые объекты мы возьмем под охрану, – поддержал Глеб.

– Если сил и средств будет достаточно, – возразила моя попутчица. Она поймала мой изучающий взгляд и внезапно ни с того ни с сего представилась: – Меня Верой зовут.

– Очень приятно, – кивнул я. Остальные и вовсе не прореагировали: Вера была для них случайным персонажем. Они и раньше не были с ней знакомы, а после того, как она изъявила желание пробираться со мной на блокпост, вероятность их дальнейшей встречи в будущем вообще стала малореальна. Население эвакуируют куда-нибудь на восток, полиция покинет городок вместе с последней партией гражданских, а Вера, наоборот, собиралась уходить в противоположную сторону. Вернемся ли мы с бойцами еще до эвакуации – большой вопрос.

Мы не заметили, как за нашими спинами появился мальчишка лет семи. Вид он имел заспанный и удивленный. Еще бы, проснуться и обнаружить дома кучу незнакомого народу!

– Это внучок мой, – предсказуемо пояснил дядька. – Погостить ко мне наведался с ночевкой.

Паша, не проронив ни звука, протянул руку, указывая на расположившуюся под балконом аномалию. Воздух над ней ощутимо трепетал, струился волнами вдоль земли. С одной стороны от нее вдруг появился пылевой вихрь. Он с легкостью разметал края коричневой массы, заставив ее потесниться. Ошметки слизи вновь полетели по сторонам, а вихрь, больше не тревожа соседствующие рядом с ним потоки кислоты, подхватил с земли мелкие веточки и листья и закрутил их внутри ствола по спирали.

– Этот вихрь – вторая аномалия, – пояснил Паша притихшей от увиденного зрелища группе. – Редко можно увидеть, как новая наслаивается на старую, да еще и через несколько минут после возникновения первой. Если они станут появляться повсеместно с такой же интенсивностью – скоро шагу нельзя будет ступить.

Аномалия меж тем не успокоилась на достигнутом результате. Напрягая свои гравитационные силы, она потащила ствол яблони, втянула его весь в воронку, стала раскручивать, постепенно увеличивая скорость. Раздался треск, и дерево разлетелось на мелкие щепки.

– Для тех, кто не понял: то же самое будет с человеком, если аномалия втянет его в себя, – резюмировал Паша.

Нам нужно было двигаться. Я надеялся, что наша машина не пострадала. Пожав руку дядьке, мы направились к выходу. Тот на секунду замешкался, с сомнением глядя в наши спины, и вдруг попросил:

– Может, внучка моего подбросите к родителям? Они там, наверное, места себе не находят от беспокойства. Когда власти начнут людей из города вывозить, пацану лучше быть с отцом и матерью.

– Подбросим, отец, отчего же не подбросить? – Глеб вернулся назад, взял мальчика за руку: – Не переживай, боец. Доставим мы тебя к папке с мамкой. – Он перехватил мой заинтересованный взгляд и пояснил: – У меня три дочери сидят по лавкам, ничего не могу с собой поделать. Как вижу детей, так становлюсь мягче пластилина.

Не ожидал я от полицейского проявления нежных чувств. С виду-то сухарь сухарем.

Бросая быстрые взгляды по сторонам, мы подошли к машине, а я вдруг натолкнулся на мысль, что мы с моей прекрасной попутчицей прямо сейчас должны будем покинуть честную компанию и продвигаться дальше пешим ходом. В самом деле, до места, где нас изначально планировали высадить, оставалось не более двухсот шагов.

Генка, испустив вздох облегчения, опустился на мягкое сиденье, как будто нахождение в транспортном средстве дарило ему полную безопасность. Глеб тоже выглядел куда более спокойным: видимо, салон казенной машины с мигалками для него – иллюзия прежней защищенной жизни, где он – представитель власти. Хотел бы я сейчас остаться с ними? Наверное, хотел бы.

Паша, конечно же, первым уловил перемену в моем настроении. Он не торопился залезать в салон.

– Ну, говори. На задание, да? В Зону? Я так и думал. Знаешь, я бы с удовольствием ушел с тобой, потому что здесь сейчас такой кавардак начнется, что запретная территория покажется куда более уютным местом. – Паша-Интернет протянул руку для прощального пожатия. – Да только мнится мне, что и для меня тут задание найдется. Оболдуев этих сопровождать, например, пока они всех гражданских не выведут. Не могу же я ставить свои желания выше общественных интересов?

Он подмигнул. Я протянул ему руку в ответ.

– Пока, сталкер.

– Пока.

– Бывайте, мужики!

Машина медленно укатила, а я махнул своей спутнице, чтобы не отставала, и двинулся на запад.

Вот ведь как бывает: еще вчера я постоянно думал о Насте, даже нынешним утром проснулся с мыслями о ней. Теперь же мне хотелось думать исключительно о шагающей следом девчонке в камуфляже.

Запретная территория часто любила играть на чувствах своих подопечных, создавая противоречия. Если заметит двух непримиримых врагов, то обязательно попытается создать условия, чтобы они неожиданно встретились лицом к лицу и столкнулись лбами. Увидит двух надежных друзей – и обязательно проверит их дружбу через самопожертвование. А если уж, к ее глубочайшему удивлению, между парнем и девчонкой проскользнет искра, то для нее это уж совсем неординарный случай, требующий вмешательства. Пока вдоволь не наиграется, ни за что не оставит без внимания своих подопечных. Если только не найдет себе для развлечения новую игрушку.

– Странно это все, – пробормотал я, не предполагая, что Вера услышит. Но она услышала.

– Знаешь, для меня тоже непривычно подчиняться человеку, которого я впервые вижу, – неуверенным тоном сказала она.

– Мне было бы проще выполнить задание в одиночку, – напомнил я. – Я ведь частенько действую не только на основе наработанных навыков, но и интуитивно. Могу почувствовать угрозу и моментально сорваться с места, а теперь нужно ломать голову, как еще и твою жизнь сохранить. Поэтому если у тебя есть сомнения – еще не поздно отказаться от похода.

– Да нет у меня сомнений! – фыркнула она. – Веди уже, профи!

– Хм… Ну, значит, сработаемся.

Мы обогнули боковую часть дома панельной пятиэтажки. Мутанты и прочая нечасть, судя по звукам, хорошо слышимым на затихших улицах, постепенно наполняли город, выдавливая оттуда его законного представителя – человека. Где-то недалеко, за домами, раздавался задорный лай чудовищ, а совсем рядом слышалась возня и хриплое пыхтение нескольких животных.

Чрезмерное любопытство в Зоне – порок. И это тоже одно из «наипервейших» правил сталкера. Жаль, я не успел его озвучить. Задача сталкера – пройти к нужной точке и вернуться обратно с хабаром без потерь и неприятностей. Чем скорее и незаметнее ты это сделаешь – тем лучше. А коли будешь совать свой нос, куда не следует, так и до цели не доберешься. Короче, можно пройти мимо события или явления, не относящихся к исполнению контракта, – пройди мимо. Все это следовало сказать Вере сразу же, однако…

Пока я, внимательно всматриваясь под ноги и по сторонам, был свято уверен, что она следует за мной по пятам, девушка аккуратно раздвинула густые ветви кустов, чтобы поглядеть, кто там пыхтит. На лужайке в полусотне метров от нас застыли три крупных собаки. Их шерсть выглядела свалявшейся, мощные грудные клетки буквально содрогались от напряжения и учащенного дыхания, словно они только что кого-то преследовали. Крупные лобастые головы сразу же повернулись на шорох кустов, и меня передернуло. Вот так и вляпываются в неприятности! Я застыл на месте, моля бога, чтобы псы нас не почуяли. На наше счастье, из-за угла дома с заливистым лаем выскочила болонка. Собаки, выдрав когтями куски дерна, с огромной скоростью рванули в ее направлении. До крохотного умишка беззаботного существа наконец-то дошло: что-то не так. Отчаянно перебирая лапками, болонка понеслась в сторону, да только сразу стало ясно, что от мутантов ей не уйти. Твари быстро нагнали эту бестолковую домашнюю мелочь и принялись кружить подле нее. Болонка в испуге остановилась, поджав хвост, а мутанты подобрались к ней вплотную, с любопытством обнюхали ее трепещущее тельце, и мне даже показалось, что они не собираются ее трогать.

Воспользовавшись тем, что твари нашли себе занятие, я крайне осторожно вернул ветви на место и, отодвигая рукой Веру, стал медленно отступать прочь от кустов. Вера не видела, как одна из тварей резко мотнула лобастой головой, и ее огромные клыки сомкнулись на шее болонки. Я заторопился поскорее покинуть опасное место, а Вера, напуганная видом данных представителей Зоны, не задавая вопросов, последовала за мной.

Удача пока была на нашей стороне. Мы быстро преодолели небольшой дворик между домами, а потом, бросая быстрые взгляды по сторонам, перебежали через пустынную дорогу. Все, дальше пошел частный сектор: старые бревенчатые дома вперемешку с новыми кирпичными коттеджами.

Вера все порывалась что-то спросить у меня, но я отмахивался от ее вопросов и призывал к молчанию, стараясь как можно дальше уйти от места опасной встречи с псами. Я знал, что некоторые из них обладают эмпатией. А отличным слухом – практически все.

Внимательно глядя перед собой, стараясь не пропустить возможный намек на затаившуюся впереди аномалию, я нисколько не сомневался, что скоро они в массовом порядке заполонят недавно завоеванное пространство, крутил головой по сторонам, выискивая любую опасность, и, как оказалось, не зря. Позади, в некотором отдалении от нас, неторопливо трусила та троица мутантов, что задрала маленькую безобидную собачку. Вера проследила за моим взглядом, панически пискнула и припустила вперед. Мой мозг заработал в усиленном режиме, обозначая маршруты безопасного ухода от погони или возможные варианты успешного противодействия. Прекрасный кирпичный домик с высокой металлической оградой пришелся мне по душе. Если мы успеем перебраться на ту сторону, то будем спасены, ибо с одним автоматом выступать против трех монстров – прекрасный шанс получить по самое не балуйся. Я снял с плеча «Абакан» и прислонил его к ограде, затем и сам прислонился спиной, выставил перед собой сцепленные в «замок» кисти рук и хрипнул:

– Давай!

Девчонка оказалась на редкость толковой. Она без раздумий оперлась в «замок» ногой, обутой в армейский ботинок, и, оттолкнувшись руками от моих плеч, полетела вверх. Я схватил автомат и удачно всадил пулю в широкий лоб вырвавшегося вперед монстра. Тварь, расплескивая кровь, без звука обрушилась на землю и, к нашей удаче, попала под ноги второму мутанту, сбив хоть на какое-то время его с крейсерской скорости. Второй мой выстрел пришелся в загривок ближайшего пса, третий – точно в его левый глаз. Однако на этом мое везение приблизилось к нулю.

Я не прекращал нажимать на спусковой крючок, но автомат внезапно заклинило. Ах, Валера, Валера, какие же патроны ты мне выдал, а?

Третье чудовище, оскалив слюнявые клыки, теперь уже неторопливо приближалось ко мне. Я оцепенел, прекрасно понимая, что мутант-эмпат уже срисовал мои эмоции. Теперь, что бы я ни вознамерился предпринять, он узнает об этом в тот же миг. Любой отвлекающий маневр будет мгновенно разгадан, любое мое движение он прочтет еще до того, как нервный импульс отправится от мозга к мышцам. Не все животные на запретной территории подверглись мутации, по крайней мере – сильной, полностью меняющей сущность, но эти чудовища, похоже, являлись полноценными мутантами. Сейчас последний из оставшихся опаснейших монстров подбирался ко мне, а я замер, не в силах сделать хоть что-нибудь… Так глупо попасться в самом начале пути!

Совсем рядом раздался выстрел из охотничьего ружья. Получив заряд картечи, пес оскалился, изогнулся от боли и заковылял прочь. Я обернулся и увидел стоящего у раскрытой калитки высокого парня лет тридцати. Он перезарядил охотничье ружье, пока я шкандыбал к нему на полусогнутых, и, настороженно оглядываясь по сторонам, пригласил меня в дом.

– Девушка цела? – спросил я его, усилием воли подавляя внутреннюю дрожь. От пережитой только что стычки меня ощутимо колотило. Хороший глоток водки или коньяка моментально снял бы с меня напряжение. Лишь отчетливое воспоминание, почему именно ушла Настя, помогло ослабить желание приложиться к бутылке.

Парень вопросительно посмотрел на меня, и я пояснил:

– Девушка. Должна быть где-то тут. Я перебросил ее через ограду, а сам не успел… а потом еще автомат заклинило.

– За оружием надо следить, – суровым тоном сказал парень.

Из-за роскошного розового куста в палисаднике на четвереньках выползла Вера.

– Ну и тебе привет! – усмехнулся хозяин.

Задерживаться надолго не входило в мои планы, но я все же, поколебавшись, прошел за ним в дом. Вера молча последовала за нами. Что и говорить, радует она меня: лишних вопросов не задает, не суетится, в сложной обстановке действует хладнокровно. Можно сказать, такой напарник для сталкера – просто подарок. Ей бы еще специфических знаний набраться…

Мой спаситель провел нас в одну из комнат, где на диване сидела молодая женщина с двумя детьми детсадовского возраста. Сразу было видно, как сильно она напугана. Лишь присутствие не менее испуганных детей придавало ей сил. При появлении хозяина дома она порывисто поднялась с места.

– Все спокойно, Маш, – сказал он и прижал ее и детей к себе: – Мы разобрались с тварями. Теперь нам ничто не угрожает.

Она лишь кивнула в ответ. Только женщина может так беспредельно верить мужу. Хозяйка повернулась к нам, взяла себя в руки и уже почти спокойным голосом спросила:

– Голодные? Есть будете?

Я посмотрел на Веру. Она отрицательно качнула головой, и тогда я сказал:

– Нам бы оружие почистить.

Вера примостилась рядом со мной и неожиданно приступила к разборке автомата, переходящей в чистку деталей. Хозяин присел у окна, держа улицу под наблюдением. Искоса посмотрев в мою сторону, он стал рассказывать то, что мы и так уже знали:

– Произошел мощнейший за последние несколько лет выплеск аномальной энергии. Зона расширилась, и теперь черта города стала ее периферией.

– Ты, похоже, тоже частенько запретную территорию навещаешь? – спросил я, заранее зная ответ.

– Навещаю. Вы-то сами куда собрались? – поинтересовался он и вдруг внезапно сник. Видно было, что его обуревают противоречивые чувства. – Эх! – Он махнул рукой, повел широкими плечами, взглянул на жену и совсем еще малолетних детей и с тоской протянул: – У меня друзья все охотники, скалолазы. Сейчас небось на улицах, а я тут взаперти… Мы по горным рекам сплавлялись – и живы!

Ну понятно, давнишний спор. Зона и так-то манит настоящих сталкеров, а уж в момент выплеска, наверное, вообще невозможно дома усидеть. А у чувака жена и дети. Ответственность. Вот так уйдешь в Зону – а жена, как моя Настя, даже не попрощается. Еще и детей заберет.

– Знаю я твоих друзей – охотников и скалолазов, все как один сталкеры. Давно уже уезжать отсюда надо было!

Мужчина облокотился о стол, с силой взъерошил короткие волосы.

– Маш, нам некуда ехать. Мы же выросли здесь! Дом своими силами построили…

Маша еще крепче прижала к себе детей, меж бровей возникла упрямая складка.

– Мы попытаемся пробиться на блокпост, – сказал я, чтобы пресечь назревающий скандал и хоть как-то примирить членов семьи. – Военные там больше не нужны. А город нужно зачищать до прихода помощи. А там посмотрим, можно ли будет остаться здесь и выжить.

– На блокпост? С одним автоматом на двоих? – резонно удивился хозяин. – Вы самоубийцы?

Уже на выходе мы напились колодезной водички, и я все-таки дал хозяину совет:

– Если у вас есть надежный транспорт и не менее надежные друзья, то лучше не ждать эвакуации, а попробовать уехать из города прямо сейчас. Права твоя Маша – дальше еще хуже будет.

– Да знаю я, – безнадежно махнул рукой тот, – только с насиженного места тяжело срываться…

* * *

– Ты спас меня, а сам едва не погиб, – вдруг заговорила Вера. Она пытливо заглянула в мое лицо.

– И что? – Я замедлил шаг, подбирая нужные слова. – Если бы я тебя бросил, потом бы мучился от стыда до конца дней. Я согласился взять с собой попутчика – значит, принял на себя ответственность за его жизнь. Ферштейн?

– Рисковал жизнью из-за ответственности за постороннего? – спросила Вера с интересом.

– В такой ситуации я спас бы любого. Нельзя давать трусости победить себя, один раз поддашься ей – и потом уже никогда не сможешь… – Я сбился с мысли из-за невесть откуда взявшегося пафоса в искренних, в общем-то, словах.

– А как ты стал сталкером?

– А то ты не знаешь, как это происходит! – хмыкнул я и тут же в растерянности почесал кончик носа: действительно, откуда бы ей знать? – Короче, затянуло потихоньку.

– А почему у тебя такое погоняло – Алгоритм?

– Долго рассказывать.

На самом деле рассказать можно было и быстро, да только я отчего-то стеснялся. Кличку мне дал наставник после первой же вылазки на запретную территорию. Заметив, что я подолгу задерживаюсь подле каждой встреченной аномалии, рассматриваю почву вокруг нее, растительность и так далее, он не выдержал: «Ну что ты пялишься на них, как на титьки молодухи?!» Я стушевался, но все-таки ответил правду: «Я считаю, что должен быть какой-то алгоритм их возникновения. Поверхностные аномалии – это только внешняя атрибутика глубинных процессов…» «Тю! – скривил губы наставник. – Так эти процессы учеными много лет изучаются. Неужто ты решил, что умнее их и сам во всем разберешься?» Я покраснел, набычился и с трудом выдавил из себя: «Вот процессами они пусть и занимаются! Мне неинтересно, почему обжигает «электра», а «ведьмин студень» делает кости мягкими. Мне интересно, почему они появились вот в этом конкретном месте. В Зоне совсем другие физические законы, но все-таки это законы! Помните, вы мне про «звездочеты» рассказывали? Ну, что эти кристаллы колониями появляются? Вам самому это грибную полянку не напоминает? Хороший грибник всегда заранее может определить, где появится «ручеек» опят, а где – боровики. А почему? А потому что знает алгоритм! Оценивает совокупность разных факторов – какие деревья вокруг, какая почва, какая влажность, какая освещенность – и на основе такого бытового анализа делает вывод и прогноз: это благоприятное место для роста определенной грибницы, через пару дней здесь вылезут рыжики, надо будет сюда вернуться. Вот и я хочу составить такой алгоритм появления аномалий!» Наставник поржал надо мной и, само собой, прозвище «Алгоритм» приклеилось ко мне тут же и намертво.

– …И ты что, действительно одиночка? – продолжала расспросы Вера.

– Раньше ходил в группе, с наставником, потом у меня был напарник – Штырь. Хороший был сталкер, хоть и немного со странностями – он пытался наладить контакт с дикими мутантами, идиот. Они-то его и утащили однажды ночью. А может, он с ними добровольно ушел, с него станется. В общем, сейчас я один. Пока один.

– Что же ты не примкнешь к какой-нибудь другой группе?

– Примкну, – пожал я плечами. – Вот только найду тех, в ком буду уверен – и вольюсь, так сказать, в дружный коллектив. Одиночка – это, может, и романтично звучит, но на деле… Да ты сама видела, что может случиться, когда спину некому прикрыть. Но абы к какой группе не присоединишься, верно? Вот так доверишь тыл прикрывать, а тебе в него и выстрелят из-за дорогого артефакта. В тыл то есть.

– Но ведь сталкеры – не бандиты и не мародеры! Есть же у них какие-то моральные кодексы?

– Не идеализируй сталкеров, подруга, – посоветовал я. – Мы самые обычные люди, среди нас всякие встречаются. – Я подумал и усмехнулся: – Ишь ты, кодексы!

Глава 3 ПРОВЕРКА НА ВЫЖИВАЕМОСТЬ

Это я пишу, Мудреный. Реальный пацан.

Наш союз с Кувалдой и Сутулым сформировался не случайно. Мы жили в одном дворе, в школе учились в одном классе. Мы всегда были вместе, помогали и защищали друг друга. Такая простая, но эффективная тактика помогала нам годами, и со временем мы завоевали уважение старших ребят. Потом – завод и будничная жизнь обыкновенных провинциальных трутяг. Немудреная работа, которая помимо небольшого заработка не приносила ничего, лишь скуку и непрерывное желание напиться после смены. Потом на нас обратили внимание местные авторитеты, но пойти к ним в качестве «быков» – нет уж, увольте, это не входило в наши планы.

Наша неразлучная троица развлекалась, как только могла. В летние вечера мы предавались излюбленному занятию – распитию пива на скамейке в единственном на весь городок сквере. Там, не отрываясь от приятного процесса, мы намечали будущую жертву. Потом разделялись: двое оставались дожидаться, когда какой-нибудь пьяненький одиночка прошкандыбает мимо скамейки домой. А дальше – наша стихия. Умора, ща оцените! Помню, как-то мы с Сутулым – ну, друг мой, сам-то я заслужил кличку Мудреный – пьяно пошатываясь (конечно же, ради куража и маскировки!), неторопливо направились за одним ботаником. Тот хоть и бухой был, а ведь сообразил, что мы не зря за ним следуем. Идем мы за ним, значит, а навстречу наш дружок Кувалда двигается целеустремленной походкой семьянина, который спешит домой к любимой семье. Наша жертва, конечно же, постоянно оборачивается на нас, а мы его, постепенно ускоряя шаг, нагоняем. Нагнали. Он свои кулачки поднимает и испуганно мяучет:

– Что?!

– Ничего, брат! – Сутулый подходит к нему с распростертыми объятиями и бьет ногой в пах. Тот ойкает от боли, закономерно брякается на колени, начинает скулить, а мы мутузим его ногами и, самое главное, чего мы добиваемся: вот он, момент! Наша жертва вспоминает про Кувалду – он ведь, типа, положительный персонаж, обязан вмешаться в безобразие!

– Помогите! – пищит ботаник сдавленным голосом.

Кувалда, конечно же, спешит на помощь.

Подбежал – да как даст тому ногой по ребрам со всей дури, а тот-то не в курсе, что все мы трое заодно, и курлычет истерично – мол, вы не того бьете! Нет, ну вы видели такое?! Умора же!

Или еще вот у нас какое занятие было. Сутулый любил косить под недалекого малого. Ну, подсядет к дяде умному какому-нибудь на лавочку в скверике. Ему, дяде, дома надо свой коньячок дорогой пить, а он после успешной сделки выпил на презентации, и его там нахвалили выше потолка, вот и думает он, что весь мир теперь у него в кармане. Сутулый коньячок пьет, когда через раз нальют, и с глупым видом проклятого всем миром неудачника хвастовство упакованного дядьки слушает. Тот его, конечно, покровительственно жалеет, что он недотепой таким родился, а Сутулый ручки под подбородком сложит и сопит.

Мы с Кувалдой в это время пиво глушим в кустах и прыскаем, еле сдерживаясь от хохота. Видел бы дядька этот, повелитель мира, как Сутулый своими длинными ручищами на ринге работает! Так-то он мастер спорта по боксу, частенько в Одинцово на бои за деньги выезжает! Сутулый же как бабло зарабатывает? Скажут – ложись в третьем раунде, он и ляжет. Да еще такой бой в первых двух раундах покажет, что просто кино можно снимать! Кувалда – парень габаритный, косая сажень, и бьет с огромной силой, но в реальном спарринге ему ни за что не выстоять против Сутулого. Они ростом одинаковые, и наш общий друг действительно не производит впечатления супермена, но в кулачном бою ему нет равных по силе и тактике.

Про себя я не могу сказать ничего интересного. О таких парнях, как я, надгробная табличка может проинформировать исчерпывающе: жил, трудился, умер от нехватки средств на операцию по пересадке головного мозга (шучу).

Свою кличку я заслужил не зря: я всегда отличался от большинства своих друзей и одноклассников и мог дать прекрасный совет при плохом раскладе сил.

Мы продолжали бы и дальше работать на производстве, попутно вдыхая и впитывая кожей разнообразные вредные примеси, но случилась история, которая чрезвычайно разнообразила наш досуг: в северо-западной части Подмосковья образовалась Зона. СМИ всего мира только и рассказывали о грандиозной катастрофе, крупными заголовками пестрели первые полосы всех приличных газет. Журналюгам было чрезвычайно вкусно пережевывать, насколько у нас тут все плохо. Толерантная Европа, стыдливо закрывая глаза на то, как ее устойчивый мир насилуют и подрывают мигранты, принялась, чуть ли не плача, нас жалеть…

…Это я теперь пишу, Сутулый. Настал наш «час икс».

Мудреный предложил нам приобрести автомат на троих. Годная идея. Этот парень далеко пойдет, коль его не пристрелят.

У меня и у Кувалды деньги были, но в момент разговора – в совершенно небольшом количестве. И вообще накоплений, в отличие от запасливого Мудреного, у нас отродясь не водилось. Мудреный, скрепя сердце, вложил свои средства, не забыв напомнить, что с первой же добычи мы должны будем вернуть его инвестиции. Первая же ходка на окраины Зоны принесла нам приличный заработок. Ну, может, и не такой уж приличный, но в сравнении с зарплатой в долбанном цеху – короче, сами понимаете.

Мы быстро вычислили пути возвращения сталкеров. Устроим где-нибудь на возвышенности засаду, обоснуемся основательно – а там уж вопрос времени. Двое в карты перекидываются, третий через бинокль по окрестностям шарит. Затем меняемся. Тихо, спокойно, никакой радиации, как на самой запретной территории. Чтобы запахом дыма не выдавать засаду, мы спиртовкой пользовались. Первый раз два дня безо всякого толка просидели, на третий, уже не стесняясь, в открытую Мудреного костерили почем зря. Он хмурился, покусывал губы, но молчал, а потом, ближе к обеду, тихо произнес:

– Есть контакт!

Мы, отталкивая друг друга, за бинокль начали хвататься, а Мудреный нас успокаивает:

– Да не торопитесь вы, он с таким тяжелым грузом через полчаса только мимо нас проходить будет.

И правда – я, как завладел биноклем после могучих лап Кувалды, сам в этом удостоверился. Мужик, годков этак сорока, продвигался прямо в нашу сторону, сгибаясь под тяжестью рюкзака. И деваться ему было совершенно некуда, кроме как мимо нас пройти. Тут рельеф местности такой, высоты характерные, словно когда-то земля волной катилась, а потом по неизвестным причинам застыла. Раньше этой землей совхоз заведовал, а как разорился, так тут все бурьяном заросло.

– Ну, кто первый прольет кровь? – улыбнулся Мудреный, довольный собой.

Мы с Кувалдой в первый раз в жизни чуть ли не по-настоящему поссорились за право первого выстрела. Мудреный – вот ведь правда природа парню на мозги не поскупилась! – улыбнулся снисходительно, ценя наше усердие.

– Ладно вам ссориться-то, вон какая удача нам подвернулась, а вы собачитесь, – укорил нас он. – Кинем монетку. Кому выпадет удача, тот и стреляет.

Удача выпала Кувалде и, к моему удивлению, этот лапоть, мало что в жизни соображающий, продемонстрировал терпение и основательность. Как только одинокий сталкер, сопя от усталости и тяжелого груза, появился на тропе в зоне нашей видимости, Кувалда не стал палить сразу, а проявил выдержку. Устал сталкер, расслабился, считал, что после Периметра ему сам черт не брат, автомат за спину самонадеянно закинул. Когда осталось до нас два десятка метров, парень что-то почуял, вскинул голову и за автомат схватился, да только поздно: Кувалда сразу без промедления – бац! – и всадил ему в грудь короткую очередь. Тот так и повалился на землю без звука. Готов!

Подошли мы к нему, неторопливо по сторонам поглядывая, выпотрошили рюкзак, всякие интересные вещи себе забрали. Потом контейнеры вскрыли, а там артефакты, да не один, а несколько! Труп мы, конечно, подальше от места нашей засады унесли и в овраг закинули – пускай валяется. Может, одичавшие собаки погрызут. Артефакты мы потом продали, разумеется. Из одежды и личных вещей ничего брать не стали – не побрезговали, конечно, а просто больно уж личные вещи приметны. Так все в рюкзак покидали и бросили рядом с трупом в густом кустарнике, где никто из людей не ходит. Автомат нам достался АК-47, в хорошем состоянии. Как потом в дальнейшем выяснилось, в боевом столкновении бил четко и без осечек. Еще достался нам пистолет да пара гранат.

Так мы и приноровились выгодным делом заниматься. Со временем каждый из нас оружием обзавелся. Одно плохо: деньги имеют свойство заканчиваться. Тогда мы, не мудрствуя лукаво, опять на промысел уходили и всегда с добычей возвращались. На запретную территорию внутрь Периметра мы соваться побаивались, уж больно мутанты для нервов вредны. А из засады нападать – самое милое дело. Вот и сейчас мы новое местечко облюбовали. Только ночью выплеск какой-то дряни в Зоне был, и хоть никакие мы даже близко не сталкеры, да только все равно почувствовали, что произошло нечто серьезное и неординарное. Первым проявил признаки беспокойства – кто бы вы подумали? Мудреный? Нет, не угадали. Кувалда, как ни странно. Вертел он все по сторонам своей непомерно большой головой, которую, по моим наблюдениям, уж очень редко посещали здравые мысли. Мне даже пришлось укором его к карточной игре вернуть, а потом он возьми да брякни:

– Братцы, вы ничего не чуете?

Мудреный, который с малолетства обладал здравым смыслом, заметил:

– Собак что-то много в округе стало.

Кувалда бросил карты на траву, а я чуть не вцепился в него – там ведь верный выигрыш мой был. Взял он бинокль и стал окрестности разглядывать и про себя бормотать что-то едва слышное, а потом сказал:

– У меня для вас две новости – хорошая и плохая.

Так как мы молчали и лишь таращились на него во все глаза, он с плохо скрываемым удовольствием в голосе сообщил:

– Можете мне не верить, да только я сейчас тварей видел, которые, по рассказам сталкеров, только в Зоне прежде обитали.

– Я так понимаю, ты сообщил нам плохую новость, – предположил Мудреный.

– А хорошая новость состоит в том, что в нашу сторону от города парень с девкой продвигаются.

Засиделись мы что-то на одном месте без работы, даже заскучали. Почувствовав в душе азарт, я взял бинокль и стал смотреть в указанном мне Кувалдой направлении. На небольшой открытой полянке резвились какие-то твари гуманоидного типа, только они на четырех конечностях передвигались. Я замер в волнении, нервно сглотнул: мутанты! Как я это определил, если в Зоне никогда не бывал? Да просто: жить рядом с Зоной и не представлять, как выглядят мутанты, – это уж ни в какие ворота не лезет. Вот только как они за Периметром оказались?

Мудреный не стал проверять утверждения Кувалды, на слово поверил. Он лишь спросил у него:

– Ну, а парень с девкой где?

Кувалда показал нам своей ручищей в другом направлении. Далековато. Стали мы совет держать.

– Они из города идут, значит, нам и поживиться нечем, – сказал Мудреный.

– Зато у него автомат выглядит новеньким, да еще и с прицелом, – высказал свое мнение Кувалда и, маслянисто сверкнув глазами, добавил: – а девку по кругу пустим.

Я только руками развел в полном согласии и добавил удовлетворенно:

– Я первый!

И стали мы ждать, когда они к нам подойдут.

* * *

– Так значит, ты никогда раньше не была в Зоне? – спросил я. – Тогда смотри: видишь, над полянкой листья крутит, будто вихрь поднялся небольшой?

– Воздух там вроде искажается, – слегка пожав плечами, неуверенным голосом предположила девушка.

– А ты молодец! – похвалил я ее. – Из тебя выйдет толковый сталкер.

– Спасибо, – польщено улыбнулась Вера.

– Только помни, редкий сталкер долго живет…

И в этот миг, словно сама судьба-злодейка решила подтвердить мои слова, я получил в грудь сокрушительный удар, который отбросил меня на пару метров и заставил плюхнуться на землю навзничь. Немного придя в себя, я пробормотал, а точнее, простонал что-то нецензурное. Ясно, как божий день, что я заполучил в грудную клетку пулю. Не вставая с земли, попытался оглядеться вокруг. Вера затаилась в высокой траве неподалеку. К своему удивлению, я обнаружил в ее руках пистолет. Надо же, а я был уверен, что она не вооружена. Интересно, где она его прятала, да еще так грамотно, что я даже не заметил?

Превозмогая боль, я ободряюще подмигнул, довольный, что она не бросилась ко мне оказывать помощь, иначе вторая пуля могла бы достаться ей. В отличие от меня, на ней не было бронежилета, и для нее все могло бы закончиться гораздо плачевнее.

В кустах неподалеку раздался едва уловимый хруст ветки, заставив меня насторожиться. Высокая, пожухлая, слегка колышущаяся трава сильно ограничивала мне видимость. Радовало только, что и стрелок лишь примерно знал мое местоположение. Возможно, моя неподвижность убедила его, что я мертв или тяжело ранен. Стараясь не шевелиться, я скосил глаза в ту сторону, где находилась Вера. А ее и не было нигде видно, и я даже немного запаниковал. Пытаясь не производить даже легкого шума, я с величайшей осторожностью подтянул к себе за ремешок автомат.

Шорох раздался совсем рядом – там, где еще недавно я видел Веру. Я слегка повернул голову и подосадовал, как неудачно все сложилось: ствол моего автомата был направлен в противоположную сторону. Чувствуя, как по виску покатилась капелька пота, я начал медленно поворачивать оружие, а потом над травой приподнялась голова – и я встретился глазами со своим возможным убийцей. Когда мужик оценил мое незавидное положение, его невзрачное щетинистое лицо исказила ухмылка. В поле зрения появился ствол автомата, и на сей раз он был нацелен мне в лоб. Я глядел в его черный зрачок и понимал, что ни по каким раскладам не успеваю выстрелить первым.

Краем глаза я заметил, как среди высокой травы мелькнуло светлое размытое пятно. Девушка очень удачно спряталась, и человеку, что целился в меня, была не видна. Что ж, если мужик один – у нее есть шанс остаться незамеченной и уцелеть. Главное, не начала бы вытворять глупости…

Однако у Веры были другие планы. Она слегка приподнялась и, удерживая пистолет двумя руками, прицелилась. Раздался одиночный хлопок. Не теряя времени, Вера переместила ствол чуть правее и сделала подряд еще два выстрела. Потом, уже не скрываясь, встала в полный рост, и ствол ее пистолета покинули еще три пули.

После первого же ее выстрела я привстал на одно колено, подхватил автомат и стал выискивать цель, но никого не было видно. В кого же она стреляла?!

Вера вновь скрылась в траве, подползла ко мне, активно виляя попкой. Ее тело била дрожь, а зубы выстукивали дробь. Едва справляясь с волнением, она сипло прошептала:

– Не ранен?

– Нет, броник спас. Но ребра еще долго болеть будут. Повезло, что в тебя они стрелять не стали. Возможно, думали, что ты безоружная. Я, кстати, тоже так думал, пока ты…

После пережитого стресса слова так и лились из меня. Сосредоточься, сталкер! Что ты истеришь, как баба?

– Их трое было, – сообщила Вера и хлюпнула носом. – Двоих я зацепила, третий скрылся.

– Если есть запасная обойма – поменяй, – посоветовал я уже спокойным тоном. – Потом пойдем смотреть, кто на нас напал. Поодиночке будем двигаться: один идет – другой прикрывает.

Говорил я нарочито буднично, стараясь не обращать внимания на грозящие вот-вот хлынуть женские слезы. Бедная девочка! Представляю, как ей сейчас хреново, как хочется, чтобы кто-нибудь обнял, пожалел, успокоил! Но стоит мне дать ей понять, что эпизод закончился, – и заставить ее собраться станет практически невозможно.

Вера вставила в рукоять полную обойму, и я, кряхтя, поднялся. Больно-то как, зар-рраза! Но хотя бы дышать могу.

Первое тело мы нашли достаточно быстро. Ишь ты, зацепила… Нехило ты так «зацепила», девочка! Точняком в лобешник. Я присел рядом с трупом и перевел взгляд на Веру, оставшуюся в отдалении. Теперь, помимо слез, в ее глазах плескался ужас.

– Я первый раз в жизни убила человека…

– Всегда что-то бывает впервые, – философски заметил я.

– Я не убийца! Я не хочу становиться убийцей! – с какой-то детской обидой в голосе пожаловалась она.

– Вот дурында! Да если бы не ты – нас обоих положили бы здесь!

Я обнял ее, прижал к себе. М-да, ненадолго же хватило моей педагогики. Однако Вера не разрыдалась, чего я более всего опасался, а только пошмыгала носом, кулачками повозила по мокрым глазам и, мягко отстранившись, посмотрела на меня:

– Страшно. Стрелять в человека – страшно.

– Мне всегда бывало плохо… потом, после, – честно ответил я ей. А что еще можно сказать, какие слова подобрать? – К счастью, такое случается редко. Сталкер – он же как шпион, как резидент иностранной разведки. Задача у сталкера, как и у какого-нибудь тайного агента, прийти и уйти тихонько, незаметно. Желательно, не с пустыми руками. Если ты начал стрелять – значит, тебя обнаружили и твоя миссия провалена. Так что не думай, будто тебе придется привыкать к амплуа киллера. Это совсем не наш метод. Но готовым нужно быть ко всему. Ферштейн? – Я протянул Вере старенький потертый автомат с коротким стволом и складным металлическим прикладом, сопроводив передачу коротким комментарием: – Забирай свой первый трофей, подруга. С пистолетом много не навоюешь.

Мне понравилось, как Вера, не колеблясь, уверенно взяла в свои руки автомат; словно заправский боец, отсоединила от него магазин, выщелкнула патрон из патронника, а затем несколько раз передернула затвор, не забывая нажимать на курок. Удовлетворившись слаженной работой механизма, она проверила, сколько патронов осталось, а я забрал у убитого все магазины. Правда, немного было тех магазинов – три всего. Похоже, не настраивался он на длительный бой.

Хм… А девчонка растет в моих глазах! Даже не ожидал, что в ней скрыт такой потенциал.

Сам я тем временем проверил на пригодность «Глок», обнаруженный мною у мертвого бандита. Кстати, этот превосходный по своим качествам пистолет состоит на вооружении натовской армии, и совсем уж непостижимо, как он оказался во владении непримечательного бандита. Патронов к нему маловато, но пока пригодится и этот. Легкий такой пистолетик. И в руке удобно лежит. У меня в тайнике в крохотной заброшенной деревеньке хранился ТТ и изрядный боекомплект к нему. Пистолет против мутантов, конечно, слабое оружие. Сойдет разве что застрелиться, когда в автомате закончились патроны, а разъяренная стая собирается растерзать еще живого тебя. Но против людей – вполне.

– Пойдем, покажешь мне, где второй труп валяется, – предложил я, настороженно оглядываясь по сторонам.

Мы немного прошлись по кустам и бурьяну, а потом все же наткнулись на второе тело. Две аккуратные дырочки со следами крови поместились на его груди. Я оценил расстояние и мысленно присвистнул: уважуха отцу, который научил дочку так метко стрелять. Из пистолета с трех десятков метров – да вон как кучно положила обе пули! Даже в спокойной обстановке тира не каждый заправский ганфайтер сподобится так четко поразить мишень.

Рядом с трупом валялся автомат. Мы поделили патроны, а пару гранат, обнаруженных у бандитов, я забрал себе. Вера прикасаться к мертвым телам наотрез отказалась. Я, мягко говоря, тоже чувствовал себя не в своей тарелке, а потому не стал обшаривать внутренние карманы в поисках документов. От запаха крови слегка мутило. Немного поразмышляв о действиях девушки, я все же спросил:

– Первого ты сняла выстрелом в голову, а второму стреляла в грудь. Почему?

– В первого я тщательно целилась, а во второго стреляла, как получится, и в голову могла бы не попасть. Надо было действовать наверняка.

Я зашагал дальше, размышляя о том, что я ведь ее, в сущности, совершенно не знаю. Откуда такое хладнокровие? Откуда такая рассудочность в нестандартной ситуации? Научить дочку крепко держать в руках оружие, не пугаться отдачи и попадать при этом в яблочко – наверное, реально. Но можно ли научить молниеносно оценивать площадь поражения живой мишени, которая готова в любой момент огрызнуться огнем? Хотелось бы ошибиться, но такое, кажется, приходит лишь с опытом. Я с сомнением скосил глаза в сторону девушки.

– Если я буду представлять для тебя опасность, ты и меня без сомнений положишь?

– Ты никогда не будешь представлять для меня опасности, – ответила Вера без тени улыбки.

Хоть стой – хоть падай! Это намек, что ли? Дескать, такие лохи, как ты, нам, спецназовкам-суперниндзя, не опасны? Или она всего лишь имеет в виду, что доверяет мне и даже не допускает мысли, будто я способен угрожать ее жизни или благополучию?

– Девочка, – с театральной усталостью вздохнул я, – есть масса ситуаций, в которых ты вынуждена будешь без сожаления пристрелить меня.

– Каких еще ситуаций? – Вера даже остановилась, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

– Например, я буду тяжело ранен, а у тебя не будет никакой возможности спасти меня. Я могу превратиться в зомби, или мое сознание подчинит какой-нибудь мутант с телепатическими способностями… Передохнем немного?

Вера присела на бугорок земли, поросший зеленой травой, прислонилась спиной к еще совсем юной березке, о чем-то крепко задумалась, сжав в руках автомат. Я не стал ей мешать осваивать информацию и примостился рядом, стараясь контролировать окружающую обстановку. Но размышления девушки длились не более десяти секунд.

– В первом случае опасность будет угрожать не мне, а тебе. Я же не смогу оставить тебя, раненого, на растерзание псам или еще какой-нибудь нечисти? И избавить товарища в такой ситуации от мучений – это не убийство, а милосердие. А во втором случае – это уже будешь не ты. Так что – да, пристрелю. Не без сомнений и сожалений, но пристрелю.

От неожиданности я поперхнулся и долго не мог откашляться. Вот тебе и девочка-припевочка, вот тебе и симпотная попутчица! Да ну на фиг, надо заканчивать с психологическими тестами, а то такими темпами я вообще разучусь смотреть на нее как на объект потенциальной страсти!

Встряхнувшись, я решил заняться делом, а потому снял бронежилет, разделся по пояс, начал осторожно ощупывать место удара. Все же я настоящий счастливчик, раз отделался всего лишь обширной синевой на груди. Вера отвлеклась от своих дум и ахнула:

– Чем это тебя так?

– Повезло, что пуля прошлась по касательной, иначе перелом ребер был бы гарантирован. А на такие случаи я всегда ношу с собой артефакты.

– Артефакты? – Вера недоверчиво улыбнулась. – Ты шутишь, что ли?

Я расстегнул рюкзак и достал из его глубин контейнер, таящий в своих недрах предметы с таинственными свойствами. Извлек из контейнера сверток и протянул его Вере со словами:

– Возьми, не бойся.

Девушка неуверенно протянула руки, а потом отдернула их и высказала свои сомнения:

– А он не радиоактивный?

– Некоторое время его можно держать в руках, не испытывая опасений получить облучение. Для лечения я использую его в связке с другим артефактом, но он сейчас спрятан в тайнике.

Вера как зачарованная крутила в руках предмет из органики – непонятно каким способом спаянный комок из частей растений: коры, веток, листьев, хвои.

– Это невероятно, – восхищенно прошептала она. – Какая интересная штука.

– Такими вещами Зона и заманивает нас. Иногда сталкер измотан и изранен, ему хочется спокойной жизни, да только нет сил, чтобы вернуться в нормальный мир. А задействуешь подобную штуковину – и уже полон сил, здоров и готов к приключениям. И когда сталкиваешься с такими чудесными артефактами и тайнами Зоны, становится тупо жаль людей, которые никогда тут не были.

Вера кивнула и поинтересовалась:

– А как артефакты лечат?

– Да шут его знает. Ботаники говорят что-то про направленное излучение. Только мне кажется, что они и сами до сих пор мало в этом соображают, просто прикидываются. Ну, и пользуются кое-чем, конечно.

Вера рассеянно кивнула, а потом вдруг заинтересованно осмотрела мой торс и с некоторым смущением выдала:

– А ты довольно-таки мускулистый, а пока в одежде – даже и не догадаешься, что у тебя такие мышцы. – Ее взгляд опустился к животу и уперся в накачанные кубики пресса. – Ого!

– Понимаешь… – Я на мгновение замолчал, подыскивая нужные слова. – В рейде ведь можно выиграть бой не только с помощью умелого использования оружия. Часто нужна обычная физическая сила. Я один раз целые сутки на своем загривке товарища нес.

– Выжил?

– Я-то? Выжил! – хохотнул я. – Да и товарищ, вроде, поправился. – Я помолчал, вспоминая Крюка, который с тех пор внутрь Периметра – ни ногой; вспоминая обстоятельства, которые привели к ситуации, когда я вынужден был переть его на себе. – Никому в Зоне до конца не доверяй, подруга.

– А тебе?

– Мне можно. На запретную территорию приходит много новичков. Вначале все они просятся в обучение к опытным сталкерам. Срок жизни таких новичков зависит от чистоты намерений наставника, который взял их под свое крыло.

– Но ведь каждый новичок сам выбирает себе ведущего?

– Да, сам, – подтвердил я, заинтересованно глядя на нее. – Каждый новичок выбирает себе учителя в соответствии со своими внутренними потребностями. Новички-идеалисты сразу тянутся к порядочным людям. Те, кто по жизни привык не обращать внимания на угрызения совести, ищут себе подобных и быстро примыкают к какой-нибудь шайке. Беда только в том, что даже самому честному сталкеру иногда приходится действовать, закрывая глаза на угрызения совести.

– Как это? – Вера с недоумением посмотрела на меня.

– Когда угроза жизни очевидна и неминуема, даже вполне честный сталкер может послать новичка на верную смерть, прикрыться им от пуль. Это рефлекс. Инстинкт самосохранения.

Вера помолчала некоторое время, осмысливая информацию, а потом вновь повернулась ко мне:

– Ты видел зомби?

– Мне даже приходилось стрелять в них, когда возникала необходимость. Зомби – это люди, имевшие несчастье повредить в Зоне рассудок до такой степени, что перестали быть людьми.

Интересно, а Штырь, прежде чем покинуть меня, оставался человеком? Или его разум, и ранее выдававший странные умозаключения, искорежило окончательно? Может, быть похищенным мутантами в такой ситуации – не самый плохой исход? Мне бы не хотелось убивать Штыря, даже если бы он превратился в зомби. Вера все еще смотрела на меня, и я встал, протянув ей ладонь, чтобы помочь подняться.

Дальнейший путь прошел почти без происшествий. Я дважды вовремя заметил стаи бесов, направлявшихся в сторону города, и нам удалось пройти мимо них, избежав стычки с непредсказуемыми последствиями. Чем ближе мы продвигались к блокпосту и, соответственно, к бывшему Периметру, тем чаще попадались аномалии. Странно было видеть их там, где еще неделю назад ходил беспрепятственно. Будто сорняки, вымахавшие на родном огороде за время твоего отсутствия и уже не поддающиеся прополке. Чувствуя себя учителем природоведения, который вывел пятиклашек в лес для знакомства с березками и кленами, я всю дорогу рассказывал Вере об опасных свойствах энергетических порождений Зоны. Она внимательно слушала, задавала вопросы, и у меня создалось впечатление, что, имея при себе шариковую ручку и тетрадь, она точно бы стала конспектировать мою лекцию: «Параграф первый. Виды кислотных аномалий…» и так далее.

Ощутив приятное покалывание за ушами и определив, что оно собою предвещает, я остановил девушку и указал ей на зарево над лесом, едва заметное на фоне хмурого неба Зоны.

– Видишь?

– Похоже на электрический свет, – неуверенно предположила Вера. – Так бывает, когда подъезжаешь в темноте к большому городу.

– Все правильно. Там – Волоколамск. Там свет горит постоянно, круглосуточно, причем во всех квартирах, конторах, в магазинах и на предприятиях.

– Но ведь Волоколамск – в самом сердце Зоны! Откуда же там электричество?!

Я пожал плечами:

– Никто не знает. Освещения там быть не может, это факт – но город сияет иллюминацией. Более того – за все эти годы не перегорела ни одна лампочка, не вышел из строя ни один уличный фонарь или прожектор. В Зоне совсем иные физические законы, Вер. И на каждом отдельно взятом участке они могут отличаться от констант соседнего района. Но не это самое интересное. Вот смотри! – Я взял ее за локоть, потянул, заставив сделать шаг вперед. – Что ты видишь теперь?

– Зарево исчезло!

– А вот и нет! – улыбнулся я. – Обернись.

Вера послушно оглянулась – за нашими спинами, над лесом, сияло все то же световое облако.

– Это как? – заволновалась Вера. – Это что? Еще один город?

– Нет, это все тот же Волоколамск. Сделаешь шаг назад – он вновь окажется на северо-западе, сделаешь шаг вперед – его зарево переместится на юго-восток, еще три шага вперед – все снова вернется на свои места. Не спрашивай, как это работает. Сам город, разумеется, никуда не перемещается. Но вот в этой точке… – Для убедительности я потопал по земле. – …в этой точке линия горизонта разворачивается на сто восемьдесят градусов. Мы смотрим вперед, а видим то, что у нас за спиной, и наоборот. – Мы сделали несколько шагов, покалывание за ушами ослабло, невидимый Волоколамск вернулся на надлежащее место. – И это, пожалуй, самая безопасная аномалия Зоны. Прикольно же, да, Вер?

* * *

На подходах к блокпосту слышался стрекот автоматов, который то надолго затихал, то вновь раздавался прямо по курсу. Пройдя еще с полкилометра по бурелому, мы залегли на склоне небольшого увала, поросшего соснами, и я сразу же достал бинокль. Бинокль был, конечно, так себе, и я давно уже лелеял мысль заменить его на более мощное средство наблюдения. Видел тут на барахолке один, с цайсовскими линзами… Ничего, накоплю – приобрету обязательно! В моем же резкости явно не хватало, чтобы разглядеть мелкие детали. Вера застыла рядом, терпеливо дожидаясь, когда я закончу осмотр. Вот молодец какая! А тыл контролировать кто будет? Не отводя окуляры от глаз, я попросил свою попутчицу:

– Ты поглядывай по сторонам-то, пока я за блокпостом наблюдаю.

Ни слова не говоря, Вера приподнялась и стала добросовестно вертеть головой во все стороны, выполняя мою просьбу.

Удовлетворенный ее действиями, я сосредоточился на наблюдении. Моему взору открылось несколько строений: двухэтажный административный корпус, приземистая казарма, гаражи для техники и хозяйственные постройки. Вся эта группа зданий была плотно обнесена бетонными блоками, водруженными друг на друга. Я по очереди рассмотрел все четыре вышки, расположенные по периметру блокпоста. На двух ближайших царила тишина. На каждой находились по два бойца, которые в данный момент не расставались с биноклями. С двух дальних вышек автоматчики время от времени постреливали в сторону леса, но кого именно они там выцеливают, отсюда было не видать.

Что ж, блокпост жив, солдаты несут службу – и это не могло не радовать. Огорчало другое: пространство между бетонными блоками и нами было заполнено всевозможной нечистью. Здесь, буквально в ста шагах от нас, бродили целые своры бесов и перекатывались с места на место медлительные, словно черепахи на прогулке, шарообразные мутанты. Рядком сидели твари, неотличимые от тех, с которыми мы сегодня уже сталкивались на окраине городка. Человекоподобные монстры, среди которых попадались и двухголовые, и трехрукие, большой компанией столпились на поляне, словно после долгих поисков выбрали место для пикника и теперь прикидывали, где поставить палатки.

Не было никаких сомнений, что перед нами – самая настоящая осада. По отсутствию трупов возле блокпоста можно было догадаться, что на приступ эта орда еще ни разу не ходила. Разве что с противоположной стороны отдельные особи делали провокационные попытки прорваться – оттого-то и раздавались выстрелы с вышек.

Твою-то мать! Если такое дружное ожидание может означать что-то еще, кроме согласованных действий, если едва ли не все виды обитателей Зоны пришли сюда абсолютно случайно и каждый ради своей надобности, – то я петербургская прима-балерина. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: всей этой ордой руководит некий мутант, довольно могущественный, способный удерживать в ментальном подчинении массу других.

Под силу ли одному мутанту решить такую грандиозную задачу? И почему именно здесь? И раз уж наш неизвестный обладает такими внушающими трепет возможностями, то отчего бы ему не обратить ментальное воздействие на защитников блокпоста? Ведь подчинить себе сознания сорока человек, ютящихся на ограниченном пространстве, наверное, проще, чем сознания четырех сотен жутких обитателей Зоны?

Значит, его явно интересует не кто-то или что-то, находящееся за бетонными блоками. Там не томится в плену его сородич, там не хранится в сейфе артефакт, без которого жизнь не мила. Коли дела обстояли бы именно так – мутант сейчас крошил бы в мелкий винегрет психику солдатиков на вышках, заставляя обратить оружие внутрь, на своих же сослуживцев. А раз этого не происходило, то…

Вывод напрашивался сам собой: блокпост используется как промежуточная цель, как объект для тренировки и отработки дальнейших действий. Полигон. Только с настоящими врагами и реальными жертвами.

Что случится, если тренировка пройдет успешно? Какова будет истинная цель нашего неизвестного?

Я на мгновение дольше, чем допустимо при наших сложных обстоятельствах, задержал свой взгляд на сосредоточенном лице своей спутницы, любуясь ее четким профилем, изящными бровками и прядью волос возле перепачканного землей розового ушка.

Вера вдруг порозовела и смущенно поинтересовалась:

– Что-то с лицом?

– С лицом все нормально, а вот с подходами к блокпосту все гораздо сложнее, – ответил я, быстро взяв себя в руки. – Там целые легионы нечисти. Нам через их полчища никак с двумя автоматами не пройти. Я бы и на бэ-тэ-эр не рискнул, честно говоря.

Вера внимательно выслушала меня, потом забрала бинокль и с минуту изучала все подступы к блокпосту, а затем предложила:

– Нужно дать сигнал ребятам на вышках, они нас пулеметами поддержат.

– Не получится. – Я с сомнением покачал головой. – Мутанты сразу нас обнаружат. Бегают со скоростью молнии, навалятся все вместе и растерзают нас еще до того, как парни развернут турели.

– И что ты предлагаешь? – Вера вновь прильнула к окулярам бинокля, а я вновь уставился на нее – точнее, на ее попку.

– Есть тут неподалеку деревенька заброшенная, там обитает парочка необычных мутантов. Вернее, один из них мутант, а второй остался человекам. Они вообще-то еще дети. Лет по десять-двенадцать на вид. Близнецы.

– Как это? – поразилась Вера.

– Очередная шутка запретной территории, – пожал я плечами. – Один подвергся мутации, а второй остался человеком. Самое интересное, что они почти перестали расти. Так вместе и держатся, и кроме них там теперь больше никого нет. Я, когда в Зону выбираюсь, обычно им одежду приношу, да и подкармливаю помаленьку городскими вкусняшками. Но сейчас я пустой, не предполагал, что доведется к ним в гости заглядывать.

– Дети? – Бровки Веры как уползли вверх, так и остались домиком. – Но как же они живут там, чем питаются?

Я развел руками. Доберемся до места – вот пусть и делает выводы о жизни братьев.

Нам пришлось совершить изрядный крюк, чтобы обойти осажденный мутантами блокпост. Времени потеряли много, и мысли мои постоянно возвращались к обстановке в городе. Прибыли ли военные и МЧС? Нашлась ли площадка для вертолетов? Началась ли эвакуация? Справляется ли полиция с натиском тварей? Если на все четыре вопроса ответы отрицательные, любое промедление с нашей стороны могло повлечь за собой множество смертей несчастных гражданских, среди которых было немало моих знакомых. Как там Настя? А Генкина семья? А дядя Миша, пожилой сосед с четвертого этажа? А этот парень, спасший меня в пригороде? Уговорила ли его жена Маша уехать как можно скорее?

Но что поделаешь, если справиться с поручением сию секунду не вышло?

Я уже некоторое время чувствовал где-то неподалеку присутствие мутанта. Был ли это тот самый, управляющий армией солдат из Преисподней? Или моего сознания касались невидимые щупальца совсем другого порождения Зоны? Ощущения неприятные, но не критичные. Идти вперед, во всяком случае, они мне не мешали.

Внезапно волна жара опалила мое лицо. Я безмолвно застыл, почувствовав по-настоящему тяжелый ментальный удар. Руки-ноги перестали слушаться, мысли перепуганными воробьями трепыхались внутри черепной коробки.

– Алгоритм! Ты сейчас сгоришь! – услышал я возглас, донесшийся до моих ушей, словно через толстый слой ваты.

Ощутил грубый толчок в плечо, развернулся. Передо мной стояла незнакомая девушка, ее намерения не оставляли сомнений в явной враждебности. Я поднял «Абакан», целясь ей в грудь.

– Сталкер, очнись!

Я нажал на спусковой крючок.

Эта шельма двигалась сверхъестественно быстро! Только сверхъестественными способностями можно объяснить то, что ей удалось упредить выстрел: отточенным движением девушка ударила по стволу, сдвигая его в сторону и вверх. Раздался грохот одиночного выстрела. Дьявол, мимо!!! Резко выкинув вперед правую руку, девица внутренней стороной ладони вмазала мне в точку между верхней губой и носом…

И я, вскрикнув от боли, мгновенно протрезвел. С недоумением взглянул на Веру, провел по лицу рукой и целое мгновение с изумлением смотрел на окровавленные пальцы.

Вера виртуозной подсечкой опрокинула меня на землю, змеей скользнула по мне, вцепилась в руку и потянула ее через себя и в сторону – взяла на излом.

– Да хорош уже!!! – взвыл я. – Отпустило меня, отпустило!

– Я вижу! – пропыхтела она с натугой, даже не думая выпускать из болевого захвата. – Перестраховываюсь. Вдруг оно снова вернется?

Секунд через двадцать я просипел сдавленным голосом:

– И сколько мы будем так лежать?

Она подумала и чуть ослабила давление на мой несчастный локтевой сустав. Потом всхлипнула:

– Не пугай меня так больше!

– А что было-то?

– Ты шел, как сомнамбула! – пожаловалась она. – Ме-ееедленно… Как будто спал на ходу с открытыми глазами. Я звала! А потом вдруг остановился. Прямо перед аномалией. Ведь это аномалия?

Я, насколько было возможно, скосил глаза. Ух ты, «жаровня»! В трех шагах от нас!

– Тебя ведь кто-то вел к ней, да? Захватил твой разум – и направил прямиком в аномалию?

– Боюсь, не все так просто, подруга… – Я помолчал. – Может, все-таки не станешь мне руку ломать и выпустишь наконец?

Она сжалилась, перекатилась в сторону. Шипя от боли, я потер многострадальный локоть, затем плечо, едва не вывихнутое моей прекрасной самбисткой (или в чем она там чемпионка-разрядница?), потом сел и подтянул поближе выпавший «Абакан».

– Если бы это… существо хотело направить меня в «жаровню», я бы сейчас с тобой не разговаривал, Вер. Ферштейн? Один из ста человек может сопротивляться давлению мутанта на психику, и у меня, говорят, феноменальная устойчивость к внушению. Но если эта тварь сумела пробить мою естественную психическую защиту, она сумела бы и довести дело до конца. – Я помолчал, формулируя следующую мысль. – Она не направила меня в аномалию. Наоборот, она меня остановила. Чудно́ это, правда?

Я еще некоторое время приводил себя и свои мысли в порядок. Неожиданный интерес мутанта к моей персоне реально тревожил. Когда-то я уже попадал под ментальный удар твари в человеческом обличии, и в том случае ментал пытался просто грубо подавить мою волю. В этот раз мутант, похоже, некоторое время вслушивался в меня, изучал мою психику, но так осторожно, что я даже не сразу понял, как попал под его влияние. Если я так сильно заинтересовал его (а иначе с чего бы он спасал меня, не давая шагнуть в аномалию?), то он не упустит возможности вновь встретиться со мной.

– Между прочим, мы уже внутри бывшего Периметра, – проинформировал я. – Здесь будет попроще, места-то знакомые, все серьезные аномалии нанесены на карту… хотя я и без карты помню их расположение. – Я достал из кармана детектор аномалий с встроенным в него счетчиком радиации и протянул девушке: – На, изучай, тренируйся. Эй, ты чего?

Только сейчас я заметил, насколько мрачной она стала после инцидента.

– А ты как думаешь? – с обидой вздернула она голову. – Ты ведь меня чуть не подстрелил! Хорошо, что я вплотную к тебе стояла, успела ударить по стволу. А если бы была в трех метрах?!

– Во-первых, тебя пытался подстрелить не я, а тот, кто управлял моим сознанием и телом. Но если хочешь, я могу извиниться. – Она вяло отмахнулась от предложения. – Во-вторых, ты же двигалась, как суперниндзя, как молния, как эсэмэска! Ну как бы я в тебя попал?!

Она не удержалась, прыснула, потом снова поджала губы и, явно передразнивая меня, произнесла:

– Во-первых, это не я двигалась, как эсэмэска, а ты – как «Почта России». Пока ты автомат поднимал, я всех родственников до пятого колена вспомнить успела, завещание мысленно написала и торжественно попрощалась с этим светом. Во-вторых, я о другом вообще-то. Получается, ты нужен этому порождению Зоны, поэтому оно тебя уберегло от гибели. А я? А как же я? Если ты не по своей воле направил на меня оружие, значит, оно не хочет, чтобы я сопровождала тебя. Я ему не нравлюсь. Или мешаю. И раз уж не удалось от меня избавиться сейчас, оно попробует снова. Понимаешь?

Я понял и прикусил язык. Действительно. Она права. Хреновая ситуация.

* * *

Писк детектора аномалий заставил меня выйти из глубокой задумчивости. Я поднял руку в остерегающем жесте:

– Стоп!

Сейчас мы находились совсем недалеко от деревеньки, где жили братья-близнецы, и я вдруг осознал, что последние пару километров пути я прошел, находясь в неадекватном состоянии. Самое интересное, что Вера уже минимум полчаса дисциплинированно молчала, полностью полагаясь то ли на детектор, то ли на мой опыт. Она-то, вероятно, думала, что я все это время держал ситуацию под контролем, а на самом деле я после ментального воздействия мутанта все еще не пришел в себя.

– Так, подруга, у меня к тебе будет просьба: пока мы идем – разговаривай со мной. Спрашивай о чем-нибудь и контролируй реакцию на свои вопросы.

– Опять началось? – Вера попятилась, снимая с плеча «ксюху».

– Не, ну не настолько же! – переполошился я. Не хватало еще по Зоне под конвоем смазливой девчонки передвигаться! – Вот когда почуешь неладное, тогда начнешь затвор передергивать. Ферштейн?

Под внимательным взглядом Веры я достал из кармана болт с привязанной к нему перекрученной лентой грязного бинта. Рискованно, конечно, обучать новичка в обстановке, приближенной к боевой, проще самому быстро и без хлопот проделать работу. Но ведь шут его знает, как все повернется; может, позовет меня тот мутант – и исчезну я посреди ночи, как исчез когда-то Штырь, и останется она одна-одинешенька в десяти километрах от блокпоста и почти в тридцати – от окраин родного города. Как тут без сталкерских навыков вернуться?

Нахмурившись для обозначения важности момента, я поманил Веру.

– Попытайся пройти первой, проложить путь, – нарочито деловым тоном предложил я ей. – Детектор предупредил тебя о двух аномалиях в непосредственной близости, прямо по курсу. Поскольку ты еще не знаешь всех видов аномалий, ты не сможешь вычислить ни их мощности, ни, соответственно, площади, которую они покрывают. Тут, прежде чем двинуться дальше, придется границы болтом прощупать. – Вера потянулась к болту, но я отстранил ее руку. – Погоди, сперва я покажу, как это делается.

Я намотал конец бинта на кулак. При первом броске болт, едва соприкоснувшись с участком дрожащего воздуха, по кривой траектории метнулся обратно, да с таким ускорением, будто им выстрелили из огромной рогатки. Вера испуганно ойкнула, а я, готовый к такому повороту, пригнул ее голову, прижал к своей груди. Свистнуло возле уха, бинт ощутимо дернулся в кулаке, гася скорость импровизированного снаряда; почерневшая от частого применения лента вытянулась во всю длину – а затем болт упал на пожухлую траву.

– Ого! – бодро прокомментировал я, продолжая удерживать Веру в своих объятиях. – Не по той траектории бросил. Бывает. В таких случаях главное – не зевать.

Вера нахмурила бровки и неодобрительно посмотрела на меня исподлобья:

– Ты ведь это специально, да? Для наглядности?

Ишь, сердитая какая! Впрочем, не отстранилась – уже хорошо.

– Нет, что ты! Всё по-настоящему! И на старуху бывает проруха, – подмигнув, ответил я и протянул ей конец бинта. – Теперь ты.

Вера с сомнением посмотрела на меня, затем на сполохи растревоженных моим «неудачным» броском аномалий, а потом, изогнувшись, запустила болт, который очень удачно пролетел меж двух энергетических очагов и упал на землю. Я придержал рукой чуть не отпавшую от удивления челюсть, а Вера прокомментировала:

– Мы раньше так на реке плоские камешки кидали. Блинчиком. Я всегда у мальчишек выигрывала! – похвасталась она.

С одного броска проложить путь – это из разряда сказок. Новичкам везет только в азартные игры, а в Зоне их везение исчисляется количеством набитых шишек. То, что произошло сейчас – случайность, разумеется. Но какая эффектная случайность, а?! Такими темпами я вообще скоро останусь без авторитета!

Ишь ты, «блинчиком»!..

Час пути прошел в пустой болтовне – Вера старательно выполняла мою просьбу постоянно поддерживать разговор, следить за моей реакцией. Зачастил мелкий дождик, и мы с Верой натянули на головы капюшоны.

– О дождь, веселый спутник огорода, – пропел я. Вытянув из нагрудного кармана пластмассовую коробочку, я вскрыл находившийся там пакет с таблетками и попросил: – Фляжку с водой открой, таблетки надо будет запить.

– Что за таблетки? – Вера с сомнением разглядывала три белых кругляшка на моей ладони. – Я всякую непонятную химию пихать в себя не люблю.

– Хорошие таблетки, – успокоил я девушку и показал пример, приложившись к фляжке. – Обеспечивают выживаемость человеческого организма в девяноста процентах случаев при получении смертельной дозы облучения.

Вера как-то сразу поверила, что такими вещами не шутят, и уже безропотно приняла свою дозу.

* * *

Я инстинктивно присел, когда совсем неподалеку раздался грохот автоматных очередей и частые выстрелы из дробовиков. Вера при звуках стрельбы мгновенно плюхнулась на живот и уткнулась лицом в траву. Умница!

Стреляли явно не по нам. Мы нескольких шагов не дошли до высоких желтых камышей вокруг рукотворного пруда на окраине заброшенного, давно покинутого людьми поселка. Кто-то в свое время очень постарался, чтобы от его домиков и сараюшек не осталось практически ничего. И вот теперь уже совсем другие люди выбрали это место в качестве поля боя.

– Двигай за мной, – шепнул я, усиленно работая локтями и коленями, и мы стали отдаляться от поселка. – Хотел напрямик пройти, чтобы время сэкономить, да не получилось.

– Подожди, – прошептала Вера. Я обернулся – она умоляюще смотрела на меня. – Может, там бандиты сталкеров прижали. Может, им помочь надо!

– Никогда не суй свой любопытный нос в чужие разборки! – рассердился я. – Мы с тобой – не наемники, мы – сталкеры! Наша задача – бесшумно, незаметно и с наименьшими потерями проскользнуть мимо любой опасности, которая отделяет нас от цели. Ясно?

– Нет, не ясно! – прошипела Вера, сверля меня яростным взглядом.

Это что ж такое – бунт на корабле?

– Тебе напомнить, ради чего мы здесь? Тебе объяснить, чем чреваты такие благородные порывы? Ну, впишемся мы сейчас за каких-то незнакомцев – а если это не сталкеры? Может, там две банды отношения выясняют, территорию делят! Кто до блокпоста дойдет, если меня там положат или ранят? Можешь представить, что с тобой будет, когда ты останешься одна в толпе мужиков? Хуже того – можешь представить, что станет с городом, если мы не выполним контракт? Хочешь увидеть отца – молчи и ползи за мной.

– Жестокий чурбан! – с разочарованием и досадой выплюнула Вера, но при этом вновь активно заработала конечностями, быстренько отползая от камышей подальше.

От неожиданности я даже поперхнулся. Ну-ну! Погляжу я на тебя через годик-другой, девочка. Посмотрим, как изменятся твои приоритеты после десятой ходки в Зону.

Глава 4 Заброшенная деревенька

Правдами и неправдами, стараясь свести к минимуму риск, мы ближе к сумеркам добрались до деревеньки.

Я присел на колено в небольшой лиственной рощице и приподнял левую ладонь над плечом, призывая к тишине. Впрочем, моя попутчица за последние полчаса и так не проронила ни слова. Идеальный напарник. Даже если молчит исключительно от обиды и упрямства. Я покосился на нее, и Вера, уловив мой взгляд, кивнула вопросительно, снизу вверх: чего, дескать, надобно? В ответ я послал ей ободряющую улыбку и стал прислушиваться к окружающей нас тишине и своим внутренним ощущениям. Я уже давненько не проведывал близнецов, и потому не мог быть уверен, что они все еще здесь. Если они покинули это место и перебрались куда-то еще, в немногочисленных постройках могли обосноваться мутанты. Ведь известно, что их тянет в заброшенные дома.

В трех десятках метров от нас тихо журчал ручеек, а через него был перекинут деревянный мостик с перилами. Противоположный берег скрывали густые заросли, дальше склон поднимался почти отвесно, но мне была известна тропинка, по которой можно подняться наверх, на довольно ровную площадку с молодыми соснами.

Идеальное место для засады. Если нас не подстрелят при переходе через мостик, то, опять же, мы будем как на ладони, когда станем карабкаться по тропинке вверх по склону.

– Побудь пока здесь, я на разведку. Оружие держи наготове и будь готова к рывку. По сторонам крутить головой не забывай.

Пригнувшись, я пробежался до мостика, крепко сжимая в руках автомат, прошел до его середины по хлипкому настилу и остановился как вкопанный. Мое внимание привлекло легкое марево над водой. Как так, в воде аномалия? А как же показания детектора? Я подошел к краю настила, присел на корточки и кончиком пальца с опаской мазнул по поверхности вяло текущей воды. Теплая! Подвигал головой и ощутил щекой прикосновение нагретого воздуха. Точно, аномалия там притаилась. Раньше не было. Надо будет позже зафиксировать ее координаты, чтобы другие сталкеры смогли безопасно пройти в этом месте. А впрочем… нужно ли мне, чтобы кто-нибудь беспрепятственно добирался до близнецов?

Я прошел до конца мостика и подпрыгнул от неожиданности, когда позади вдруг раздался многоголосый поросячий визг. Ох, как невовремя! Похоже, кто-то начал охоту на стадо кабанов. Я махнул рукой, поторапливая Веру, сам же стал пятиться вверх по склону, бросая оценивающие взгляды по сторонам. Девушка припустила к мостику, а кабаны выдрались из подлеска, сопровождая свое появление громким треском кустарника и оглушительным визгом. Я выругался. И за что нам напасть такая? Мои руки сжимали «Абакан», а в темечко стучалась непрошенная мысль: против стада разъяренных кабанов автомат совершенно бесполезен, а гранаты к подствольному гранатомету лежат в тайнике. Единственный вариант, дающий Вере шанс на спасение – это ручные гранаты. Поубивать не поубивают, но, может быть, испуганное взрывами стадо изменит вектор движения. Я судорожно выхватил из карманов разгрузки парочку ребристых бочонков и замер, наблюдая, как Вера со скоростью молнии миновала мост и, не снижая темпа, совершила мощный рывок вверх по склону.

Стадо из десятка огромных кабанов, каждый весом в тонну, в окружении многочисленного молодняка, лавиной стало пересекать ручей. Первый, гигантских размеров хряк с устрашающего вида полуметровыми бивнями, без раздумий бросился прямиком через хлипкий мостик. Нет, такого взрывом не испугаешь, только пуще прежнего разъяришь.

Я моментально изменил цель, широко размахнулся, и ребристый бочонок Ф-1, описав дугу, влетел прямиком в теплое марево над поверхностью воды. Потревоженная аномалия взметнула в небо столб ревущего огня, в мгновение ока поджарив туши тех, кто решил преодолеть речушку вброд. Нам бы бежать, прислушавшись к инстинкту самосохранения, однако я, прихватив Веру за рукав, пятился, не в силах оторвать взгляд от надвигающегося стада. Взрыв гранаты вместе с водой расплескал во все стороны ошметки песка и ила, облепленные водорослями и донными отложениями дикие свиньи выглядели теперь и вовсе уж инфернально.

Еще один столб пламени пробил хлипкий настил мостика и загудел прямо посреди бегущего стада. Дикий визг заставил нас прикрыть ладонями уши. Матерые кабаны и молодые поросята посыпались в воду, но там их уже ждала не прохлада ручья, а кипяток. В нос ударил запах паленой щетины и подгоревшего мяса.

Иногда аномалии выручают в трудной ситуации – вот как сейчас. Особенно если вовремя сообразишь, как можно воспользоваться их свойствами с выгодой для себя. Однажды Штырь поделился со мной лайфхаком: в случае, когда тебя окружают, надо становиться спиной к «жаровне» или «центрифуге» – они прикроют тыл надежнее, чем самый преданный друг. Казалось бы, невелика мудрость, да и на мудрость вовсе не тянет? Вот только для человека противоестественно поворачиваться спиной к таинственной опасности, и пока Штырь мне не посоветовал так делать, я бы сам, может, в жизни не додумался.

Мы, прикрыв лицо воротниками, потрясенно смотрели на остатки разбегающегося во все стороны стада. От былого величия рвущейся вперед многотонной массы не осталось ничего. Обугленные туши усеяли отмель и берег, валялись на мостике и в лужах воды на участке разрядившейся аномалии – колоссальный жар почти испарил ручей, но теперь течение постепенно заполняло опустевшее русло. Столбы огня потихоньку стали терять свою мощь и опадать.

Я все еще держал Веру за рукав куртки, а потом, неизвестно почему, притянул ее к груди. Она и не сопротивлялась, испуганно и доверчиво прижавшись ко мне. Вдох – выдох, вдох – выдох. Ничего, прорвемся.

Я с тоской оглядел пейзаж. Небольшой сосновый лесок, что примыкал к окраине деревеньки, имел желто-коричневый оттенок. Хвоя казалась абсолютно безжизненной, но не осыпалась. Однако лес не умер, он просто поменял окраску. И по моим наблюдениям, здесь даже свежая весенняя листва не появлялась на свет зеленой. Складывалось ощущение, что Зона навечно установила в своих владениях осень. Почти всегда над запретной территорией висела облачная хмарь, сквозь которую едва пробивались лучи тусклого солнца. Новая Зона настойчиво и планомерно перекраивала привычный мир под свой вкус, а дальше простирались земли, которые ей еще предстояло осваивать.

Деревенька совершенно не изменилась со времени моего последнего посещения. Лебеда и крапива вымахали под два метра, желтые цветки одуванчиков не уступали своими размерами подсолнухам, а лопухи можно было смело использовать вместо зонтов. Вечные спутники человека – сорняки остались чуть ли не единственными, кто не изменил своей природе: шипами и щупальцами не обзавелись, как росли во всех доступных местах, так и растут.

Вера, продвигавшаяся позади меня, внезапно положила мне ладонь на плечо. Я обернулся. Девушка поднесла палец к губам, требуя тишины. Я напрягся и уловил странное: вроде как пилой кто-то орудует, а теперь еще и звуки топора стали слышны. Что это? Старые жильцы вернулись и решили восстановить заброшенное хозяйство? На вопросительный взгляд Веры я недоуменно пожал плечами. Подойдем поближе – увидим. В принципе, я не сомневался, что братья не позволят завестись в месте своего обитания какой-нибудь нечисти. Но кто его знает, что нас ожидает в этом изменчивом и странном мире? Может, и близнецов-то здесь больше нет, а их жилище занял кто-то другой.

Я, пригнувшись, пересек открытое пространство, привалился плечом к бревенчатой баньке и осторожно выглянул из-за угла. От увиденного у меня буквально отвисла челюсть. На поляне перед домиком близнецов слаженно трудилась группа свеженьких зомби, облаченных в натовскую обувь и камуфляж. Одна группа слаженно орудовала косами, расправляясь с высоченными зарослями клевера, другая – с чрезвычайно деловым видом рубила топорами стволы гигантского чертополоха, остальные с величайшим трудолюбием сносили побежденную флору в кучу внушительных размеров. Так как у потерявших рассудок людей отсутствовало в руках огнестрельное оружие, я позволил себе расслабиться и подозвал томящуюся в неведении Веру. Девушка окинула взглядом слаженную работу «сельских тружеников», и у нее от сюрреалистичности картинки вырвался неуверенный смешок. Зомби взглянули в нашу сторону лишенными жизни глазами и вдруг потянулись в сторону сложенных в козлы автоматов за кучей, которые я только теперь заметил. Одинаковая форма и одинаковые же знаки на петлицах и шевронах указывали на принадлежность этих товарищей к одному подразделению. Несмотря на раздерганную походку и не слишком-то осмысленный взгляд, эти парни, случись им добраться до оружия, вполне смогут доставить нам крупные неприятности.

– Отставить! – Звонкий голосок заставил зомби вернуться и вновь взяться за орудия труда. – Здоро́во, дядя Алгоритм!

На ступеньках крыльца стоял Игнат – тот из близнецов, кого мутация не затронула. Вера тихо ойкнула. Понимаю. Я тоже, впервые встретив Игната, места себе не находил – все пытался представить, как этот белобрысый галчонок с тонкой шейкой живет посреди Зоны, без родителей, без присмотра взрослых. Однако рост, улыбка и легкомысленные шорты не должны были вводить Веру в заблуждение: пацаны настолько адаптировались на запретной территории, что с их точки зрения именно мы с ней были несмышлеными птенцами.

– Это что у вас тут происходит? – с удивлением поинтересовался я, когда мы уселись на завалинку под старые растрескавшиеся ставни. – Натовские солдаты взяты вами в плен? Но как? Или это новые экономические отношения?

– Вроде того и около этого! – Мальчишка с довольным видом развел руками и пояснил: – Без нас они бы все равно пропали, а мы о них заботимся.

– Абсурд какой-то, – с сомнением в голосе сказала Вера и посмотрела сначала на группу бывших вояк, с энтузиазмом взмахивающих косами и топорами, на десятилетнего мальчика, а потом ее недоуменный взгляд остановился на мне.

– Абсурд, – согласился Игнат. – Но этот абсурд еще и готовит вкусно! В соответствии с графиком дежурств. Дисциплина! А такими харчами в наше время не разбрасываются.

Мы с Верой рассмеялись, а я присмотрелся к шеврону на рукаве плечистого зомби: горизонтальные узкие желтые полоски по краям, посередине более широкая красная полоса, на ее фоне – вроде как два столба с воротами, а над ними – корона, тоже красная.

– Судя по нашивкам, они прибыли из Испании. Как же ты с ними общаешься? Ты что, испанский понимаешь?

– Да я тут совсем ни при чем! – отмахнулся Игнат, но, взглянув на Веру, вдруг вдохновился: – Братишка мой сделал все так, что они меня понимают, а я понимаю их бормотание. Я-то с ними разговариваю по-русски. Тут, кстати, есть еще парни из Германии. Вот, глядите. – Он встал и обратился к своей группе подопечных: – Парни, вы здесь немножко лишка взяли. Давайте теперь убирать заросли чуть левее.

Бывшие натовские вояки о чем-то удовлетворенно залопотали между собой и потянулись в указанном Игнатом направлении. Причем немцы общались на своем родном языке, а испанцы, конечно же, предпочитали испанский, но никаких видимых неудобств им это не доставляло. Взяли лишка – переделаем, хозяин! Аллес ин орднунг и вива ля фурия роха!

– В благодарность мы их лечим, – продолжил Игнат и вдруг оживился: – Брат уверяет меня, что через полгода они станут практически нормальными. Молчаливыми, задумчивыми, одинокими – но теперь уже почти людьми. Он уверен, что сможет вернуть им рассудок.

– А Макар-то где?

– В доме сидит. Вы уж извиняйте, что поздороваться не вышел. Он сейчас вообще на улицу редко выходит, да и не нужно ему это, он и так все чувствует, что происходит в округе.

– Все так же молчит?

– Все так же, – вздохнул мальчик. – Вот и приходится в последнее время общаться только с таким контингентом. – Игнат мотнул белобрысой вихрастой головой в сторону слаженно работающих зомби.

Я хмыкнул и переглянулся с улыбающейся напарницей.

– Иногда сталкеров раненых лечим, – продолжил рассказывать Игнат. – Бандиты попадаются – тоже оказываем помощь. А куда деваться? У них, непутевых, тоже мамки есть, а у кого-то и детки.

– Ну и дела, – потрясенным голосом сказала Вера.

– Слушай, Игнат, мне бы поговорить с ним надо, – попросил я и тут же осекся.

Игнат развел руками:

– Ты же знаешь, он с людьми не разговаривает. Он и со мной-то все больше мыслями обменивается. – Он воздел указательный палец и веско произнес: – Телепатия!

– Ну, хорошо, – легко сдался я. – Если вы с ним регулярно мыслями обмениваетесь, а сам он прекрасно чувствует, что происходит в округе, тогда, может, ты мне скажешь, что творится в Зоне, что это за экспансия такая.

– Скажу, – охотно согласился мальчишка. – Мутант у нас завелся, дядя Алгоритм. Ты не смейся, он даже по нашим меркам мутант! Представь себе мутанта, который еще раз мутировал. То есть он, как бы, понимаешь…

– Следующая стадия? – подсказал я.

– Точно! – обрадовался Игнат. – Макар говорит, что он может напрямую взаимодействовать с аномальной энергией Зоны, чуть ли не управлять ею. Вполне возможно, очередное расширение – это уже не случайный всплеск, а намеренное продвижение в обычный мир за Периметром.

Ни хрена себе… Это что же за метаморфоза такая? Подчинить себе подобных или людей – умение хоть и пугающее, но все же в рамках запретной территории довольно обыденное. Но подчинить себе Зону?! Невероятно!

– Откуда он взялся? – поинтересовался я.

– Ходят слухи, но все они разные. Кто-то говорит, что он бывший ученый и якобы вначале обосновался в лаборатории под Волоколамском. Даже вроде бы какое-то время сотрудничал с людьми. Другие рассказывают, что он, еще будучи человеком, добровольно пришел в стаю мутантов и остался жить с ними – ну а дальше излучение поработало над его мозгами. А с мозгами у него, типа, и так нелады были, вот и пошло все набекрень, не так, как в подавляющем большинстве случаев. Третьи…

Вера подергала меня за рукав и испуганно спросила:

– Почему он так разговаривает? Дети так не разговаривают!

Игнат замолчал, задумался, прислушался к себе. Потом осторожно уточнил:

– А как должны разговаривать дети?

– Расслабься, Вер! Его лексикон же не в школе формировался, не в общении с родителями и сверстниками. Макар, разживаясь информацией о внешнем мире, выуживает из сознания всех попадающих сюда самые разные лексические формы, делится ими с Игнатом – ну и вот тебе результат. И потом – я же тебе говорил, что внешность обманчива! Лет-то братьям на самом деле поболее, выглядят они явно не на свой реальный возраст.

Вера немножко успокоилась, хотя все еще с опаской посматривала на мальчонку.

– Ну и как в Зоне относятся к новому соседу? – полюбопытствовал я.

– Ты про сохранивших разум? – уточнил Игнат. – Да кто как. Кто-то всецело поддерживает, кто-то до усра… – Он покосился на девушку. – Я говорю, до паники боится.

– А вы?

– А что – мы? Мы живем себе в сторонке, никого не трогаем, нас тоже, в общем-то, беспокоить перестали. Это раньше военные патрули шастали то и дело…

– Постой-ка! – перебил я мальчишку и пригляделся к нему внимательнее. – Да ты ведь боишься! Вы оба – боитесь!

– Ну и что? – нахохлился он. – У тебя, дядя Алгоритм, тоже небось при встрече с неизвестной аномалией очко жим-жим, а? А тут кое-что пострашнее неизвестной аномалии. Тут, можно сказать, речь о существе, которое этими аномалиями теперь заведует!

– То есть вы с Макаром считаете, что все уже предрешено, тварь неуязвима и непобедима, ее не остановить, и скоро весь мир падет к ее ногам? Так, что ли, выходит?

– Не, ну чо ты сразу – неуязвима… – обиделся Игнат. – Во-первых, ничего еще не доказано; может, Макар все неправильно понял, и на самом деле ничего такого этот мутант не может. Ну, подчинил себе пару тысяч безмозглых тварей – так ведь не он первый, не он последний…

Я мысленно застонал: пару тысяч! Бесов, упырей и прочих исчадий ада! Вокруг блокпоста их вряд ли насчитывалось больше нескольких сотен, и я наивно думал, что это – предел…

– Во-вторых, – продолжал Игнат, – Макар тут подумал и предположил следующее: Зона сама себе не враг, и уж если она создала монстра, который может контролировать энергию, значит, она должна была создать что-то, что могло бы контролировать монстра. Логично же?

– Ну, положим, логично. – Я переглянулся с Верой. – Только что нам это дает? Допустим, лежит где-то в самом сердце запретной территории артефакт, способный нейтрализовать возможности мутанта из мутантов. Но где именно? Как выглядит? Как действует? Так что… Ты не обижайся, Игнат… и ты, Макар, коли слышишь, тоже не обижайся. Я всегда уважал мудрецов, способных при виде капли воды предположить наличие океанов, которых никогда не видели. Но уж больно все сказанное смахивает на фантазию.

– А вот и нет! – возликовал мальчишка, вытянув цыплячью шейку. – Макар же не просто так об этом задумался! Примерно в то же время, когда появился мутант, Макар почувствовал появление очень сильного артефакта в Волоколамске. То есть он вообще сначала не понял, что это артефакт, сперва решил, что это какой-то мощный энергетический выброс. Но сила и местоположение выброса не менялись в течение нескольких недель – а так не бывает, не должно быть!

– Волоколамск большой, – задумчиво протянул я.

Игнат встрепенулся, открыл было рот, чтобы что-то возразить, но прикусил язык, посмотрел недоверчиво.

– Ты еще скажи, что готов пойти за артефактом, – буркнул он.

– Ты прав, – кивнул я. – Не готов. Но вовсе не по той причине, о которой ты подумал. У меня контракт, который я должен закрыть прежде, чем заняться любыми другими делами.

– Кодекс сталкера?

– Ну, не кодекс, но одно из наипервейших правил. Собственно, мы сюда завернули как раз из-за контракта. Нам необходимо попасть на четвертый блокпост, а он обложен со всех сторон самыми разными тварями. Ну, ты знаешь, что это за твари и почему они взялись осаждать блокпост. Ведь знаешь?

Игнат отвел глаза, а Вера коснулась моего плеча – дескать, ну зачем ты так с ним? Ведь ребята ни в чем не виноваты…

Действительно, чего это я? Сидят себе мальчишки дома, никого не трогают, кроме натовцев, косящих для них клевер и колющих дрова. Помогают больным и раненым. Можно ли от них требовать большего?

– Короче говоря, – выдавил я, все еще злясь на себя и на братьев, – со связью проблемы, и бойцы попросту не знают, что запретная территория настолько расширилась, что их блокпост на том месте уже ни к чему. В город им нужно двигаться. Там тысячи людей практически без защиты остались, а мутировавшая мерзость и аномалии уже добрались туда.

– Не вопрос, – откликнулся Игнат. – Я помогу вам пробраться на блокпост.

– Ты? Не Макар?

– Брат метку на меня поставил, и теперь нечисть меня, как и Макара, принимает за своего. В общем, как будете готовы к выходу, позовете меня, а я пока с братом пообщаюсь…

* * *

Мы прошли мимо слаженно работающих зомби, прошли вдоль единственной деревенской улочки, вдоль которой постепенно ветшали и рассыпались покинутые жителями деревянные домишки, поравнялись с избой, где притаилась знакомая аномалия.

– Тайничок у меня здесь имеется, – комментировал я, сворачивая к калитке. – Лучшая защита для тайника – это, конечно, близнецы. Но вдруг они решат перебраться в другие края? А аномалия, коли ее не трогать, может годами в одной точке пребывать, силу копить.

Я первым зашел в дом, миновал сени, открыл массивную дверь в горницу и протянул ладони вперед. Вера последовала моему примеру и удивилась:

– Ой, а от нее тепло идет, как от печки! И смотри – искорки взлетают!

– Когда холодно, возле нее можно погреться или одежду подсушить, – поделился я опытом. – Главное, близко к ней не подходить и никакие предметы в нее не бросать. Ну, ты видела, что с кабанами стало.

Я снял с плеча рюкзак, положил его вместе с автоматом на потемневшие от старости и близкого дыхания аномалии некрашеные доски пола. Теперь – пробраться вдоль стеночки к тайнику, не потревожив аномалию. Затаив дыхание, я, сопровождаемый обеспокоенным взглядом Веры, плотно прижался спиной к стене и бочком двинулся к цели. Медленно скользя вдоль шершавой, занозистой поверхности, я старался не думать об опасной близости очага аномальной энергии. Можно представлять, что ты в солярии. Я вполне осознавал, что одна ошибка – и мое тело превратится в пылающий столб. Я полностью сосредоточился, отдавшись на милость внутренним ощущениям. Шажок, еще шажок. Лицо стало гореть от жаркого воздуха. Ничего, потерпим. Еще шаг вдоль стеночки, вдоль дверного косяка, теперь аккуратно толкнуть задницей дверь – и отшатнуться назад, в проем, в маленькую кухоньку. Это единственный безопасный путь; если попытаться влезть на кухню с улицы через окно – тебя встретит столб направленного пламени, потому как тело аномалии покрывает часть фрамуги.

Здесь я несколько секунд неподвижно простоял с закрытыми глазами, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Кожа на лице начала нестерпимо чесаться.

– Алгоритм! Эй, ты там как? – громким шепотом окликнула меня Вера.

– Тише, тише, не стоит беспокоить аномалию. Она и так едва сдерживается, – еле слышно прошелестел я в ответ.

Будто услышав, аномалия заинтересованно лизнула меня густым потоком горячего воздуха. Я испуганно замер. Черт! При близком контакте с такими вот порождениями Зоны меня частенько мучил вопрос: а не может ли быть такого, что все они или хотя бы некоторые обладают зачатками разума? Вот что сейчас от меня хотела «хозяйка» этого дома? Здоровалась со мной, как со старым добрым знакомым? Обнюхивала, словно домашний пес частого гостя? Или предупреждала, что следит за мной в оба?

Под подоконником на полу я разворошил кучу мусора, подцепил и подкрутил особым образом едва заметную плашку в полу, скрывающую под собой механизм. Наконец щелкнули освобожденные пружины, и я откинул в сторону крышку люка, открывая узкий лаз в подпол. Я спустился вниз и только тут с облегчением вздохнул.

Ступив на сухой дощатый пол, я внимательно огляделся – вроде, безопасно. Ни тебе блуждающей аномалии, коварно возникшей где-нибудь в темном углу, ни следов постороннего вторжения. Отлично!

На деревянных стеллажах, вместо банок с вареньем и разносолами, в полиэтиленовых мешках хранились матрасы, свернутые в скатку. Аномалия, прижившаяся наверху, исправно боролась с сыростью и не давала появиться плесени. По соседству громоздились консервные банки с тушенкой и кашами, армейские сухие пайки, аптечка и пластиковые бутылки с минералкой. Газированную воду я не очень любил, но как сохранить здесь самую обычную, колодезную, я придумать не смог.

А теперь самое главное. Не сказать, что оружия здесь было в избытке, но кое-что я нажил за годы хождения по Зоне. Для одного меня – точно много, но ведь много – не мало, верно? К тому же есть у меня пара знакомых – сталкеров, которые знают адресок и могут в случае необходимости воспользоваться схроном, переждать опасность и разжиться боеприпасами. Я, соответственно, знал, где на запретной территории расположены их собственные тайники, и точно так же мог бы заглянуть туда, если бы срочно понадобилось.

Здесь у меня имелась в наличии и «Сайга», и АКС-74У с приличным запасом патронов. Хранилась тут еще пара автоматов АК, причем на одном был установлен прицел, но этот ствол сейчас как раз и отсутствовал. Видно, здесь побывал кто-то из моих друзей. Только теперь я обратил внимание на листок бумаги на стеллаже. «Истратил почти весь боезапас, автомат осколком повредило. Взял ствол с оптикой, патроны и аптечку. При случае верну. Старина Фред».

Вернет, разумеется. На запретной территории очень трудно кому-либо верить, но уж если ты однажды подведешь, не выполнишь обещанного, то и последнего доверия лишишься. Ни Фреду, ни кому-либо еще из знакомых, которые в курсе схрона, нет смысла меня обманывать, потому что в следующий раз прижмет – а тут уже никакого тайника нет и вообще им вход сюда заказан.

Я забрал из ящичка три оставшиеся гранаты к подствольнику. Не густо, но хоть что-то. Теперь у меня возникла маленькая дилемма: нужно было взять для личного пользования артефакты – очень полезные вещи для выживания, но чаще всего с непременным набором вредных свойств. Артефакты, которые приносили сталкеру только пользу, практически в аномальной природе Зоны не существовали. Приходилось перекрывать их побочные эффекты другими артефактами, а иногда целым набором.

Я присел перед контейнерами, соображая, как мне наиболее правильно скомпоновать имеющиеся в моем распоряжении дары запретной территории. По краю кромки бронежилета я закрепил широкий пояс с кармашками, сшитый из брезента. После некоторых раздумий моя рука извлекла из контейнера пару круглых штуковин. За них можно было выручить приличные деньги, но целебные свойства стоили того, чтобы придержать их у себя. Ребра мои все еще болели, хотя казалось, что с момента нашей стычки с бандитами прошло уже несколько дней. Ну, теперь-то гематома быстро рассосется.

Положительные и отрицательные свойства артефактов я оценил не сразу. Понадобился год бродяжничества по матушке-Зоне, прежде чем я стал интересоваться сочетанием их свойств. Наставнику моему было достаточно того, что он знал: вот этот вид останавливает кровь, этот – за три дня может срастить перелом, а вон тот – настоящая панацея от геморроя. И самое первое время я был безумно рад каждому найденному артефакту, и меня интересовал лишь один вопрос: сколько денег мне отвалят за хабар. Потом, когда деньги уже потеряли первоочередное значение, я занялся исследованием совокупного воздействия артефактов. «Что, Алгоритм, опять алгоритмы составляешь?» – посмеивался наставник, глядя на привале, как я перекладываю артефакты, меняю их местами, подбираю оптимальные сочетания…

Обратный путь из подпола всегда проходил намного спокойнее. Наверное, подсознательно я понимал: один раз я этим путем уже прошел, причем всего полчаса назад, значит, и второй раз пройду. Я выбрался наверх, подвигал своими тайными запорами, навалил сверху кучу мусора и благополучно проскользнул мимо аномалии.

Все-таки приятно ощущать себя мужчиной-добытчиком. Я собственноручно укрепил на узкой талии Веры брезентовый пояс, за своей заботой едва замаскировав непреодолимое желание прикоснуться к ней.

– Что это такое? – Вера с интересом воззрилась на неказистый пояс. – Что за кустарщина?

Женщина в любой обстановке, даже приближенной к боевым действиям, всегда останется женщиной.

– В одном из карманов этого пояса хранится артефакт, – стал терпеливо разъяснять я ей. – Он будет втягивать в себя радиацию. Всю! – Я поднял указательный палец, тем самым заостряя ее внимание на важной информации. – Не только внешнее излучение, но и то, что уже попало в организм.

Вера слегка нахмурилась, с недоверчивым видом расстегнула карман на поясе. Некоторое время девушка внимательно рассматривала непонятного происхождения предмет, а потом поделилась своим мнением:

– Какая странная вещь. Вроде, светится, а как пристально посмотришь – даже и не поймешь, какую она имеет форму.

Я подавил облегченный вздох. Кажется, слегка прониклась. Теперь, я надеюсь, она не выбросит на обочину свой личный и первый в жизни артефакт-талисман.

* * *

– Водичка у нас что надо, самая чистая в окрестностях. – Игнат неторопливо подошел к нам с выражением полной безмятежности на лице, и все же я почувствовал зависшее в воздухе ощущение тревоги. – Пойдемте к колодцу, фляжки свои наполните.

Пока мы наполняли емкости водой, Игнат непонятно от чего всполошился и бросился за угол дома. Вера сразу схватилась за автомат, но я ее миролюбиво успокоил:

– Похоже, у его зомбированной гвардии возникли проблемы с дисциплиной.

Вера сердито зыркнула на меня и произнесла:

– Я иногда не понимаю, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно.

– Без юмора здесь никак нельзя. – Я улыбнулся и пожал плечами. – Слушай, жрать охота! Мы же, считай, целый день на ногах.

Присели на завалинке, расстегнули рюкзаки. Взгляд девушки заинтересованно скользнул по бумажному пакету. Я коротко пояснил:

– Здесь хлеб, вчера в магазине купил. В Зоне, как ты уже могла убедиться, не всегда найдется время подкрепиться, тогда кусочек отщипнешь и жуешь на ходу.

Заметив в моих руках упаковку сухого пайка, Вера посоветовала:

– Оставь его на следующий раз. У меня армейский, он рассчитан на завтрак, обед и ужин, вот им и воспользуемся.

Я посмотрел на картонную коробку в ее руках, опознал ее как стандартный паек Российских Вооруженных Сил и кивнул. Откуда у нее армейский паек, было и без слов понятно, все же папа был военным.

Вера достала таганок и стала разогревать на таблетке сухого спирта кашу и гуляш, а я пока жевал сыр и украдкой любовался ее фигурой. Еды в пайке было действительно много, и по моим прикидкам нам ее должно было хватить, чтобы еще раз подкрепиться. А может, и не придется: глядишь, через пару часов нас уже на блокпосту накормят. Чистой воды у нас пока хватало, и средства для обеззараживания воды я пока предусмотрительно убрал в аптечку. На десерт мы съели пюре из яблок, а потом спиной привались к бревенчатой стене дома и стали с блаженством втягивать в себя растворимый сок, разведенный из порошка в вакуумной упаковке.

Планшет подал сигнал. Расслабленный после еды, я лениво удивился:

– Смотри-ка, связь появилась! – И углубился в чтение последних новостей.

Вера скосила глаза на экран и поинтересовалась:

– Я думала, у тебя и в Сети ник – Алгоритм.

– Да щаз! Понимаешь, все сталкеры ходят по лезвию ножа, мы же, получается, вне закона, и любой сотрудник МВД, военный или эфэсбэшник обязан принять меры по нашему задержанию. Спецслужбы вскрывают нашу электронную переписку, взламывают страницы в соцсетях. Поэтому приходится прибегать к конспирации.

Вера сдунула завиток волос со лба и крепко задумалась, потом поинтересовалась:

– А спецслужбы чем конкретно интересуются? Вряд ли вы им нужны сами по себе.

– Спецслужбы пытаются склонить к сотрудничеству, вербуют. Вообще – по-разному, в зависимости от того, чем занимается «подозрительный элемент». Одно дело – сталкер-одиночка, другое – член большой банды. Но цель у них одна – контроль. Военные контролируют внешний Периметр, а спецслужбы стараются влиять на внутреннюю жизнь запретной территории.

– Я слышала, что можно за соответствующую мзду пробраться через Периметр, договорившись с солдатами на посту. А офицеры тоже берут деньги?

Я помялся, понимая, что могу пошатнуть авторитет ее отца, но вынужден был сказать правду:

– Офицеры не зарабатывают на мелочевке. Я, например, им неинтересен, с меня навар невелик. Они ведут дела с крупными группировками и перекупщиками.

Вера понурилась и еле выдавила из себя:

– И папа мой зарабатывал?

– Вер, ну что ты как маленькая? Это же целая система, и любой вновь пришедший на должность офицер со временем вынужден полностью погрузиться в эти дела. Если из-за него прервутся финансовые потоки или товарооборот, такого офицера быстро устранят свои же. Тут уже речь даже не о деньгах, а о собственной жизни и благополучии членов семьи. Не впишешься в систему – получишь кучу неприятностей. Как минимум. Вокруг Зоны всё коррумпировано снизу и доверху. Большие деньги и власть очень сильно и быстро портят людей. Впрочем, справедливости ради скажу, что конкретно про твоего отца я ничего плохого не слышал.

Мы прервали нашу беседу, когда перед нами вновь появился Игнат. Он присел на ступеньки крыльца. Выглядел мальчишка по-взрослому сосредоточенным. Разворошив ногой кучу скошенной травы обочь, мальчишка спросил:

– Готовы?

– Да, мы закончили. Сам-то похаваешь? – предложил я.

– Не-а, не буду. – Он с добродушной улыбкой мотнул соломенными вихрами и пояснил: – Натовские вояки нам свой брошенный склад слили, так что с едой у нас теперь полный порядок. Он, правда, далековато находится, но я периодически беру подразделение под свое командование, и мы совершаем марш-бросок на точку. Макар им крепко вбил в мозги, что они сейчас находятся в учебном подразделении, а я их куратор и инструктор. Давай сюда свой планшет, я тебе сейчас координаты склада обозначу, может, пригодятся. Но с условием – брать только для своих нужд и никому не разглашать местонахождение!

– Заметано! – на полном серьезе ответил я и протянул ему планшет.

Пацан повозился с навигатором и картой, вернул с некоторым сожалением. Мда… наверняка он еще помнит те времена, когда мог день-деньской играть на смартфоне или на похожем планшете.

Мы с Верой торопливо застегнули свои рюкзаки, накинули их на плечи и попрыгали на месте, чтобы удостовериться, что вещи в них плотно уложены, ничего не звякает, не гремит и не колет в бок. Ну, всё. Пора.

После разговора с Игнатом о супермутанте я окончательно разуверился в том, что бойцы с блокпоста могут радикально изменить расстановку сил. Даже если другие сталкеры уже выполнили аналогичные задания. Что значит для города, пусть даже смахивающего по своим размерам на поселок городского типа, несколько взводов солдат?

– Ну что, двинули? – своим возгласом Игнат прервал мои мрачные мысли.

– А эти с нами, что ли? – Верин пальчик указал в направлении шести вооруженных зомби, застывших неподалеку от нас.

– А как же! Наш эскорт, – солидно сообщил Игнат, с гордостью глядя на своих подопечных. – К тому же Макар всегда очень беспокоится за меня и просит без прикрытия никуда не ходить. Я ведь единственный родной ему человек, сами понимаете.

Глава 5 Блокпост

Еще на подходе к блокпосту я крепко занервничал, встревоженный тишиной, царящей в окрестностях. Ни тебе частой стрельбы, ни мощных взрывов. Мирная идиллия, да и только. Неужели бездейственная осада все еще продолжается, неужели бойцов решили взять измором? Или монстры из Преисподней все же пробили брешь в обороне, и защитники вынуждены были покинуть укрепленную точку? Или все погибли, смятые лавиной мутантов?

Мы ускорили шаг, преодолевая последние метры редкого леса, и вышли на его опушку. Объект был в пределах прямой видимости. Я торопливо поднес к глазам бинокль. Да нет, на месте бойцы. И бесы с упырями тоже.

Я заметил две БМП, которые выдвинулись из ангаров на боевые позиции. А еще я заметил три армейских грузовика «Урал», в кузова которых в данный момент солдаты в спешке грузили ящики с боеприпасами. Похоже, военные в темпе готовятся к эвакуации. Если связь появилась и здесь, то ничего удивительного – Гордеев наверняка дозвонился до дежурного и описал ситуацию в городе. Но что если приказ покинуть блокпост пришел от высшего командования? Тогда в городе не дождутся подмоги. Значит, нам по-прежнему стоит прорываться, чтобы переговорить с командиром.

Я озабоченно чертыхнулся на громадных собак, которые носились по поляне перед нами, вновь поднял к глазам бинокль, окинул окрестности и вздрогнул. Слева и справа от нас, на опушке леса и дальше, в одинокой рощице, виднелись неподвижные туши гигантских шарообразных мутантов. Удивительное дело: на территории запретной Зоны эти твари раньше встречались довольно редко. Господи, какая сила собрала здесь этих мощных гигантов и, что самое главное, как она их всех удерживает в подчинении?

– Ну, c богом. – Игнат протянул мне руку на прощание.

– Игнат, дружище, если ты можешь обеспечить нам безопасный проход на блокпост, то почему бы тебе не помочь вывести военных без потерь? – Я умоляюще взглянул в лицо мальчишки.

– Я знал, что ты меня об этом попросишь. – Игнат с тяжким вздохом отвел в сторону глаза, немного помолчал, подбирая нужные слова, и тоскливо произнес: – Я не буду им помогать.

– Но почему? – заволновалась Вера.

– Военные считают нас с братом монстрами, и уже не раз их команды искали нас, чтобы уничтожить, – скривившись, как от зубной боли, признался Игнат. – Да, это было давно, но Макар всё помнит и не может простить.

– Тогда – удачи!

Я решительно пожал его узкую ладонь, на прощание похлопал по плечу и, испытывая трепет, направился в сторону блокпоста, увлекая за собою Веру. Будь что будет. Я обнял девушку за талию правой рукой, в которой зажал пистолет. В случае неудачи я застрелю ее первой и не позволю, чтобы клыки мутантов терзали ее живую плоть. Безучастные лица зомби с безразличием таращились нам вослед.

Одичавшие собаки совместно с мутантами безмятежно носились по полю. Можно было подумать, что они затеяли между собой какую-то занимательную игру в догонялки. Умница Игнат заставил псов не обращать внимания на одинокую парочку людей, медленно бредущих мимо них, и все же страх медленно вползал в мою душу. Липкий пот заструился по спине, испарина выступила на висках, а я даже не мог отереть лицо, опасаясь лишним движением привлечь внимание опасных тварей.

Одна, особенно крупная, вдруг застыла на месте, насторожилась и, задрав к небу морду, вдруг коротко взрыкнула. Похоже, она, несмотря на охранное воздействие, нашла лазейку в защите и почуяла врагов. Из горла окаменевшей от ужаса Веры начал прорываться хрип, и это неожиданно придало мне сил. Моя ладонь плавно переместилась к ее лицу и накрепко зажала ей рот, не давая возможности закричать.

– Брошу ко всем чертям, если заорешь, – прошептал я ей в ухо.

Позади нас раздался залихватский свист, а потом Игнат задорно позвал:

– Эге-гей, собачки, ко мне!

Твари, кружащие подле нас, растеряв всю агрессивность, радостно повизгивая, ринулись в сторону опушки. Я совершенно не понимал, как мальчишка смог это проделать, но его помощь оказалась весьма своевременной. Четвероногие бесы ластились к Игнату, будто к обожаемому хозяину, пришедшему поиграть с любимцами, от избытка щенячьего восторга едва не сбивая щуплого пацана на землю.

Черт! А Игнат ли это? Может, это сам Макар? Они же близнецы, причем обоих вместе я давно уже не видел, и воображение само дорисовывало, какими могли стать внешние различия между братом-человеком и братом-мутантом. Но что если таких различий вовсе нет, и Макар до сих пор выглядит точной копией Игната?

Оставшиеся метры до бетонной стены, опоясывающей блокпост, мы преодолели довольно шустро; навстречу нам из ворот высунулся БТР с четырьмя бойцами на броне. Крепкие руки десантников подхватили Веру и с легкостью утянули ее наверх. Самое время – она едва держалась на ногах от пережитого потрясения, да и я ведь тоже не двужильный. Заставив себя встрепенуться, я вскарабкался наверх, игнорируя протянутые руки.

Бронетранспортер дал задний ход. Я еще успел краем глаза заметить Игната, который похоже, совершенно вымотался, потерял к нам интерес и, развернувшись, нетвердой походкой отправился восвояси в сопровождении зомби. Если мне суждено вернуться из этой миссии, я обязательно наведаюсь к братьям и отработаю свой долг. Нынче он ощутимо возрос.

Введенные в заблуждение Игнатом упыри разом остановились. Устрашающего вида бесы тоже прекратили непрерывное кружение возле блокпоста. А потом, словно обретя зрение, ринулись за нами в погоню. Неподвижно застывшие твари с опушки леса также сорвались с мест и, с угрожающей скоростью пожирая расстояние, рванули в сторону открытых ворот. Ага, сейчас, ждали мы вас тут! Пока проход закрывался, пулеметчик, не жалея боеприпасов, крепко прошелся из ПКТ по несущемуся на нас скоплению мутантов. От прицельного огня во все стороны полетели куски плоти и отстрелянных конечностей.

– К машине! – подал команду старшина.

Автоматчики, как горох, сноровисто посыпались с брони, ну и мы последовали их примеру. Я лишь ревниво оттеснил особенно ретивого бойца и принял в свои руки безвольную Веру.

– Может, врача? – предложил кто-то.

– Потом, всё потом! Сейчас нам бы к Воронцову…

Один из рядовых повел нас в административный корпус. Я со своей драгоценной ношей с трудом поспевал за ним. Дневальный при входе потребовал было, чтобы я сдал оружие, но я наградил его таким свирепым взглядом, что он предпочел не настаивать, а попросту отконвоировал в кабинет, нервно сопровождая каждое мое движение стволом «ксюхи».

– Кто такие будете? – с видимым усилием оторвавшись от карты, спросил молодой капитан. Увидев на моих руках находящуюся без чувств Веру, он тут же переменился в лице. Сложные эмоции исказили его черты, и было здесь все – от горького сожаления до полной безнадеги.

– Где командир блокпоста майор Воронцов? – сипя от одышки, спросил я.

– Ведь это Вера, его дочь? Зачем вы ее сюда привели? Вы сумасшедший?

– Давайте о моей вменяемости поговорим потом. – Я примостил Веру на потертый диван. – Мне нужен командир…

Вызванный по селекторной связи фельдшер засуетился около девушки, а я заторможено наблюдал за его действиями и боролся с желанием оттеснить его и вложить в ее пояс свой артефакт – больше пользы было бы.

Капитан открыл тумбочку и достал оттуда бутылку коньяка и граненый стакан.

– Пей, – коротко сказал офицер.

Я налил грамм сто и немедленно опрокинул в себя. В животе появилось приятное тепло, а голова неожиданно закружилась.

– Как вы прошли через эту взбесившуюся свору? – полюбопытствовал капитан, внимательно вглядываясь в мое лицо.

– Друзья помогли, – выдохнул я и снова задал вопрос, на это раз делая паузы между словами: – Где. Командир. Блокпоста.

Покосившись на девушку, капитан вдруг понизил голос:

– Я командир.

Вера, как зачарованная, встала с дивана и медленными шагами приблизилась к нам. Ее ставший бесцветным голос прошелестел в напряженной тишине:

– С папой что-то случилось?

Капитан отвел глаза:

– Нет его больше, Вера. Погиб он. Мои соболезнования…

Девушка побледнела и, лишившись последних сил, медленно начала опускаться мимо стула. Капитан едва успел подхватить ее.

– Никто не мог предвидеть, что начнется это сумасшествие, – едва слышно произнес капитан. – Майор Воронцов погиб одним из первых. Как только ему доложили о массовом исходе местной нечисти из лесов в сторону города, он отдал приказ заблокировать это передвижение мобильными группами. Всему личному составу. Сам он тоже выехал за пределы блокпоста на бэ-тэ-эр. Ну и… Не уберегли мы его. До конца жизни себе не прощу! Самое обидное, что остановить тварей мы так и не смогли, едва ноги из лесу унесли. Теперь окопались тут, сидим…

– Мутанты добрались до города. Вернее будет сказать, они уже с самого утра в городе, – сообщил я капитану. – Там гибнут люди. Охрана Периметра теперь бесполезна, запретная территория простирается уже в двадцати километрах за вашей спиной. Вот пакет от подполковника Гордеева.

– Я знаком с ним и находился рядом, когда майор разговаривал с Гордеевым, – напряженным голосом сказал капитан, совершенно игнорируя протянутый мною пакет. – Связи нет, вообще никакой связи, просто аномалия какая-то! Как будто самая настоящая война началась, и нас глушат средствами РЭБ.

– Никакой это не РЭБ, вас глушит сама Зона, – устало возразил я. – Контроль над нечистью в этой части Подмосковья предположительно взял некий мутант, неординарно развившийся даже по меркам запретной территории. Говорят, он и с аномальной энергией может взаимодействовать. Так что лишить вас связи для него проблем не составило. Но ведь это не повод сидеть тут и ждать неизвестно чего!

– Я не могу без приказа покинуть вверенный объект!

– Какой объект? – разъярился я. – У вас тут что, научное оборудование, материальные ценности, триста душ некомбатантов? Кого вы здесь охраняете, кроме самих себя?

Капитан не успел ответить: очереди из крупнокалиберных пулеметов разорвали предвечерний сумрак и слились в один несмолкаемый грохот. Я поморщился, вспомнив, каким ненадежным мне показался бетонный забор из плит, ограждающий блокпост.

В кабинет вбежал давешний дневальный.

– Товарищ капитан! – отчаянно закричал он. – Мутанты!

Кажется, капитан даже обрадовался, что его избавили от необходимости оправдываться. Он отечески похлопал Веру по плечу:

– Мужайся, девочка. Все, мне пора.

С этими словами он подхватил из-под стола автомат с подствольным гранатометом и выскочил из кабинета, предоставив нам возможность действовать по своему усмотрению.

Я налил Вере стакан воды.

– Я тебе искренне соболезную. Ты пока посиди тут, я скоро за тобой вернусь…

* * *

Мои глаза, можно сказать, полезли на лоб, когда я выскочил на улицу, обогнул здание и оценил один из участков боя. Никогда подобного зрелища не видел! Дикие кабаны, которые прежде с беззаботным видом паслись на опушке леса, теперь мчались к блокпосту, с каждой секундой ускоряясь. Помнится, я был впечатлен атакой стада во время переправы через речушку? Ха-ха! По сравнению с прущей на нас лавиной тот эпизод не стоил даже упоминания. За кабанами устремилась масса скопившихся в окрестностях блокпоста всевозможных тварей. Я, конечно, понимал, что их тут много, но даже не представлял, до какой степени. Пожалуй, только в фильмах, блокбастерах с эпическими финальными битвами, можно было увидеть такие орды неприятеля. Вся поляна, по которой совсем недавно шли мы с Верой, превратилась в клокочущий поток смертоносной плоти, яростно оскаленных пастей и бритвенно острых клыков.

С вышек неутомимо долбили пулеметы, однако если они и наносили урон легионам нападавших, оценить количество подстреленной нечисти не представлялось возможным – прорехи в потоке тут же затягивались.

Я едва не попал под колеса БТР, занимавших позицию для стрельбы. С их брони с металлическим лязгом застучало, полетели в сторону несущейся армады черные точки. Я присмотрелся и обнаружил, что огонь ведется из АГС-30, станины которых были приварены к броне. Гранаты усеяли поле, мгновение спустя раздались десятки последовательных взрывов, засвистели осколки, нанося мутантам заметные увечья. Туши кабанов взмывали в воздух, полупрозрачных упырей разрывало в клочья, бесы бились на земле в агонии, однако новые орды выкатывались из леса и неудержимо неслись вперед.

Я представил, как сейчас эта многотонная масса впечатается в ограждение, и непроизвольно попятился. БТР взревели двигателями, выпустив волну черного удушливого дыма, и стали сдавать назад, к административному корпусу, не прекращая вести огонь из пулеметов. С крыши здания, из укреплений, состоящих из уложенных друг на друга мешков с песком, тоже велась ожесточенная пальба. Я поднял голову: да, пожалуй, крыша – то, что надо. Безусловно, это своего рода ловушка: если бы речь шла об обычных диких животных, наверху можно было бы найти спасение, но мы имели дело с мутантами, которые рано или поздно доберутся до нас и там. А деваться нам будет уже некуда. И все же крыша – это хоть какая-то отсрочка от неминуемой гибели здесь, внизу.

Я вернулся в здание, пронесся по коридору до кабинета, в котором оставил Веру, ворвался внутрь. Девушка, вцепившись в подоконник побелевшими от напряжения пальцами, смотрела на творящееся снаружи. Все поле перед блокпостом было усеяно трупами и частями тел самых разных существ. Уцелевшие под смертельным огнем, хрипящие от ярости, скулящие от многочисленных ранений – чудовища в едином сокрушительном порыве выбили три блока из бетонной стены, и вся эта беснующаяся масса мутантов рвалась теперь на территорию блокпоста. Рухнула одна из хозяйственных построек, душераздирающе заскрежетала металлическая стена гаража.

Солдаты с вышек развернули пулеметы и перенесли огонь на скученную в ограниченном пространстве толпу тварей.

– Наверх, скорее наверх!

Я схватил Веру за локоть и буквально поволок за собой. Коридор. Один лестничный пролет, другой. Вертикальная металлическая лесенка, ведущая на крышу.

Едва Вера поставила ногу на перекладину, как сверху, чуть не сбив девушку с ног, скатился боец. Шальными глазами он мазнул по нашим лицам и закричал:

– Держите вход, сколько сможете!

Будем считать, что он не разобрался, кто перед ним. Уж кому-кому, а Вере точно не стоит сейчас поручать что-то подобное. Я подпихнул ее пониже спины, и девушка, метнув в меня острый взгляд, заспешила по лестнице, ловко перебирая ногами. Я же бросился обратно, проскочил оба пролета и успел заметить, как спустившийся с крыши боец метнулся в сторону оружейной комнаты. Решетка была распахнута. Уже знакомый дневальный и боец с сержантскими нашивками выволакивали из оружейки ящики с гранатами и патронами. Я с досадой поджал губы: все это перетащить на крышу – нереально. Зато устроить прощальный фейерверк – в самый раз. Если надежды никакой не останется, я хотя бы буду знать о возможности подорвать себя вместе со всем зданием.

Один из БТР въехал на крыльцо корпуса, вплотную к дверям; бойцы, матерясь, отстреливались и до последнего оставались на броне, давая шанс механику-водителю и пулеметчику покинуть машину, затем и сами втиснулись в проем, частично заблокированный бронетранспортером. Что стало со вторым БТР, уточнять не хотелось.

Ящики подхватывали и тащили наверх, и только трое, включая меня, практически беспрерывно поливали огнем вход и окна первого этажа.

– Уходим, уходим! – заорали за спиной.

Я напоследок выпустил гранату из подствольника и ломанулся за бойцами на второй этаж. По дороге проверил «Абакан» и отшвырнул его: во-первых, тот раскалился едва ли не докрасна, во-вторых, все равно магазины опустели. Найдется ли здесь еще один «Валера», что выдаст мне к нему патроны, неизвестно, так что придется сменить оружие.

Натужно кряхтя, выстроившиеся в вертикальную цепочку бойцы передавали ящики на крышу. Я схватил первый попавшийся автомат, валяющийся без дела под металлической лесенкой – потом верну хозяину, а сейчас он мне нужнее. Перегнувшись через перила, я на пару с кем-то давал жару тварям, уже занявшим первый этаж. Угол обстрела позволял нам немногое, но хаос в передвижения мутантов мы вносили изрядный. Пули со свистом вонзались в стены и ступени, в воздухе повисло известковое облако, воняло кровью, горелой масляной краской и паленой шкурой.

– Ходу, ходу отсюда! Валим!

Я заграбастал последний ящик, даже не разобрав, с чем он. Непонятно каким образом удерживая груз, я, будто штангист, толчком отправил его наверх, там его кто-то подхватил, опять что-то заорали, на первом этаже что-то обрушилось, заставив задрожать металлические перекладины под ногами, затем прямо подо мной зашуршали по ступеням десятки лап, заскрежетали когти… а потом чьи-то крепкие руки буквально вытянули меня на воздух.

Жахнула крышка люка, на нее тут же взгромоздили пару полных оружейных ящиков. И вовремя – снизу ударило так, что баррикада подпрыгнула на добрый десяток сантиметров. Тяжело дыша, я согнулся и уперся руками в колени.

– В рубашке родился! – хмыкнул кто-то и от души хлопнул меня по спине.

Здесь, на крыше, переводя дыхание, я смог в полной мере оценить многоголосый хор осаждающих нашу крепость. Казалось, всё пространство вокруг здания рычит, воет, истошно верещит, неистово лает. На фоне этого гама даже очереди из чего-то крупнокалиберного не производили впечатления.

Меня беспокоила судьба пулеметчиков на вышках. У них точно не было ни единого шанса перебраться в безопасное место.

Подойдя к краю крыши, я присвистнул. Отсюда мне была отлично видна одна из вышек. Бойцы были живы и ожесточенно отстреливались от накатывающих волн, однако под дощатой платформой вышки затаилась какая-то человекоподобная тварь. Толстый карлик в бесформенном плаще (а может, просто в куске брезента, обмотанном вокруг уродливого туловища) возвел к небу короткие узловатые руки. Между разведенными в разные стороны ладонями заструились потоки света, и внезапно пулемет затих. Неизвестная сила вырвала грозное оружие из поворотного лафета, и оно полетело на землю. По металлическим ступеням, особо не скрываясь, молниеносно понеслась какая-то тварь. Я навел автомат, но кто-то опередил меня, долбанув из подствольника, однако выстрелил не в стремительную зверюгу, а в находящегося возле вышки карлика. Граната взорвалась прямо под ногами мутанта, посекла его тело осколками, и он завалился набок. Тварь на металлических ступенях тряхнуло ударной волной, она нелепо замахала когтистыми конечностями и, потеряв равновесие, полетела на землю. Солдат, лишившийся пулемета, заметался по вышке, а его второй номер перегнулся через ограждение и почти в упор стал хладнокровно расстреливать все, что шевелилось под платформой. Я чертыхнулся, понимая, что без огневой поддержки бойцам с оставшимися в наличии автоматами не сдюжить против полчищ нечисти. Я привстал на одно колено, приник к прицелу и стал вести планомерный огонь по карабкающимся по лестнице тварям.

И все бы ничего, если бы не гигантская шарообразная туша мутанта, который неожиданно появился в проломе стены и одним стремительным броском оказался у вышки. Испустив утробный рык, монстр мощной лапой, больше похожей на бревно, незамедлительно ударил по земле. Даже находясь здесь, в отдалении, я почувствовал на себе влияние локальной волны, созданной этим ударом. Бойцов на вышке просто перебросило через ограждение на землю. С виду неуклюжий мутант одним прыжком преодолел разделяющие их расстояние и подмял их тела под себя. Уже больше не заботясь о спасении бойцов, я выпустил в шарообразное туловище весь магазин до «железки»; впрочем, я был не единственный, кто решил расквитаться с очередным порождением Зоны. Гранатомет снова выпустил смертоносный снаряд, двухтонную тушу ощутимо встряхнуло, и он, переваливаясь с ноги на ногу, направился в нашу сторону, оставив после себя два изуродованных тела.

Все же мутанты, на наше счастье, не научились летать и по вертикальным стенам взбираться не навострились. И все же мы уже убедились, на что способна локальная энергетическая волна от его ударов о землю. Я бросил быстрый взгляд на бойца, что находился рядом и, перекрывая раздающийся со всех сторон грохот стрельбы, крикнул ему:

– Гранатами его надо! Ферштейн?

Наши руки синхронно потянулись к карманам разгрузочных жилетов и извлекли по паре ребристых бочонков. Я примерился и аккуратно метнул гранату, стараясь, чтобы она залетела прямо под туловище. Мутант, напоминавший своими размерами солидный стог сена, неотвратимо приближался. За мгновение до взрыва тяжелая лапа опустилась на землю, создав волну такой силы, что боец, метнувший гранату вместе со мной, потерял равновесие и сверзился с крыши. Я перед ударом благоразумно повалился на колени, и только это позволило мне избежать подобной участи.

Пулеметные очереди с других вышек тоже затихли. Из леса наползала темнота. Бесконечный день близился к завершению. Кто бы мне сказал еще утром, что это, вероятно, последний день моей жизни?

Стрельба с крыши прекратилась. Всё равно эту армию тьмы не уничтожить ничем, кроме ковровой бомбардировки. Беснуются и воют внизу, но по стенам не карабкаются, через люк прорваться не пробуют. То ли и впрямь не могут сообразить, как нас достать, то ли выжидают. Возможно, все эти монстры – всего лишь загонщики. Они свою задачу выполнили – зажали нас в углу. Ну, то есть на крыше, откуда выхода нет. Возможно, теперь на сцене появится тот, кто задумал нечто по-настоящему страшное.

– Что дальше-то будем делать? – с вымораживающей безнадегой в голосе спросил совсем еще молодой боец.

– Вертолеты будем ждать, – тусклым тоном ответил капитан. – Я уже вызвал их.

Я с неподдельным интересом изогнул брови. Чо, серьезно? Прям вызвал, да? Заметив выражение моего лица, капитан психанул:

– Ракетницами! Ракетницами вызвал! Связи как не было, так и нет!

Противореча сказанному, в рюкзаке у меня за спиной сыграла мелодия – на планшет пришло сообщение.

– А кое у кого связь, по ходу, есть! – хмыкнул кто-то из бойцов.

Я промолчал – иногда молчание дороже золота. Оставшиеся в живых солдаты насторожились и обратили в мою сторону колючие взгляды. Час от часу не легче. Дай им волю, они назначат меня виновником всех бед.

– И вообще – пока они не пришли на блокпост, все было тихо, – добавил другой солдат.

Ну, началось…

– А ведь точно, парни! Нечисть просто ополоумела, когда мы этих двоих пропустили внутрь! До этого-то целый день смирно сидели, твари, мать их, будто ждали чего-то или кого-то!

– Да вот их и ждали! – откликнулись с противоположного края крыши.

– А может, они сигнал должны были подать, чтобы те на штурм пошли?

– Ты еще скажи – ворота мутантам открыть!

– И скажу!

– Видали, как они через поляну шли, а их и не трогал никто? Да заодно они с тварями! Как пить дать, заодно!

– Ну так отдать их псам смердячим – и дело с концом! Мож, тогда эта нечисть угомонится и отстанет от нас!

Познакомьтесь, суд Линча. Бойцы настолько ожесточились из-за гибели товарищей и глобального бессилия, что вполне были способны скинуть нас с Верой с крыши в кишащий мутантами двор.

Я оценил обстановку. Девушка сидела на мешках с песком, среди ящиков, которые мы совсем недавно дружно перетаскивали сюда из оружейки. Еще минуту назад Вера была окружена молодыми ребятами из подразделения, которым до последнего времени командовал ее отец. Наверняка бойцы искренне ей сочувствовали, выражали соболезнования. Возможно, восхищались ее смелостью – ведь не побоялась пройти семнадцать километров по территории со спонтанно возникающими аномальными объектами! Не девчонка, а мечта любого героя!

Но вот слова произнесены – и пальцы солдат сжались на горячем металле автоматов, в глазах – у кого подозрения с сомнениями, а у кого и натуральное бешенство. И пространство свободное вокруг Веры внезапно образовалось. Наверное, подле меня – тоже, но о себе я почему-то беспокоился меньше. Ну что ж, простите, мужики: понадобится – по трупам пройду, но на растерзание мутировавшей мерзости ее не отдам.

– А-ааатставить! – в повисшей над крышей тишине гаркнул капитан. Он демонстративно расстегнул кобуру, вынул ТТ, передернул затвор и, распихав плечами солдат, встал рядом с девушкой, так, чтобы в случае чего уберечь ее хотя бы от части пуль. – Вы охренели, бойцы?! Вы чего городите?! Вы забыли, чья она дочка? Да бати нашего геройски погибшего дочка, сестра ваша названная! А этот парень – неужели вы не видели, как он сражался? Кто считает, что сегодня дрался лучше – шаг вперед!

Вновь молчание. В сгустившейся темноте – особенно зловещее.

Но нет, дрогнуло что-то. Отпустило ребят. Расслабились плечи, задрались в беззвездное небо стволы. Потом им станет по-настоящему стыдно, но сейчас и на этом спасибо.

Далекий гул винтов возвестил нас о скором прибытии вертолетов. Черные точки в темном небе вскоре сформировались в два пузатых транспортника и два вертолета сопровождения «Ка-52». Последние на бреющем полете прошлись над территорией вокруг блокпоста. Тридцатимиллиметровые пушки растерзали единую массу нечисти, развалили ее на несколько частей, каждая из которых получила в гущу по паре ракет. Мутанты сразу ринулись во все стороны. И это их отступление не выглядело хаотичным – казалось, их вновь кто-то координирует: твари получили приказ покинуть объект и беспрекословно ему подчинились.

Зависшие над крышей транспортники скинули веревочные лесенки; первые бойцы уже устремились по ним в спасительное вертолетное нутро.

Пока «Аллигаторы» отстреливали по окрестностям бегущих с поля боя мутантов, я рванул к ящикам с боеприпасами. Простите, братцы, вы уже, почитай, в безопасности, а мне еще обратно в город возвращаться, так что прибарахлюсь-ка я, пока есть такая возможность.

Капитан заметил меня, подошел вплотную, прокричал в ухо:

– Давай в машину! Гражданских в первую очередь эвакуируем!

– А что, будет и вторая очередь?

– Через час обещали за телами погибших вернуться. Нельзя оставлять их здесь!

– Это правильно! Вот что, командир, давай будем считать, что никаких гражданских на объекте не было. Экипажам скажешь, что оставил солдатика охранять арсенал от мародеров. Дескать, во вторую очередь меня заберете.

– Сдурел? Какие тут сейчас мародеры?

– Беспринципные и бесчеловечные! Ничего святого у людей не осталось! Вы улетите – а они тут же явятся осквернять и разворовывать!

Капитан посмотрел на меня дурными глазами, спросил:

– Может, одумаешься?

– Нет, командир. Я свой контракт закрыл, у меня теперь другое срочное дело образовалось. Кодекс сталкера, сам понимаешь. Ты это… Веру береги, лады? И скажи ей, что я обязательно ее найду, когда все закончится.

Он покрутил пальцем у виска, затем пожал мне руку и заспешил к вертолету. Лесенки мгновенно втянули внутрь, и винтокрылые машины начали подниматься в темное небо. Нормальным мужиком оказался этот капитан, с понятиями. Поначалу-то, при первом разговоре, вел себя, как дурак и трус. А потом и дрался безупречно, и за Веру вон как впрягся, хотя шкуру ему могли в любой момент продырявить свои же. Короче, может, солдафон и буквоед, который на службе без устава и приказа пукнуть не решится, но в экстремальных ситуациях хлебало раскрытым не держит.

Я присел на мешок с песком, скинул рюкзак. Хе-хе, я-то рассчитывал, что нас здесь накормят от пуза, а в итоге приходится подкрепляться вчерашним батоном, который я уже почти сутки за собой таскаю. Ну и Вере спасибо, что не дала днем оприходовать мой сухпаек – на обратном пути я снова могу застрять в какой-нибудь переделке.

Кусок в горло не лез – вокруг стояла адская вонь, в которой было намешено всё: кровавое амбре, пороховая гарь, запах оружейной смазки и авиационного топлива. И все же я усердно жевал хлеб, чтобы в самый ответственный момент не свалиться от упадка сил. Из недр рюкзака я выудил планшет. Игнат, вводя координаты натовского продовольственного склада, не закрыл приложение, и потому первым, что я увидел на засветившемся экране, была карта с пометкой, оставленной мальчиком. Я хмыкнул. Повернул планшет на девяносто градусов. Посмотрел еще раз. Сверился по памяти. И расхохотался.

Склад, значит? Ну-ну.

За ящиками в трех шагах от меня что-то шевельнулось. Едва не подавившись хлебной коркой и выронив планшет, я схватился за автомат. Ну нереально, чтобы на крышу пробрался какой-нибудь мутант! Сюда разве что призрак просочиться может! И всё же темная фигура обрела вполне реальный объем, сделала шаг вперед.

Вера.

Забыв, как дышать, я хлопал глазами. Это что же? Это как же? Я ведь точно видел, как девушка, подталкиваемая кем-то из бойцов, спешит к вертолету, как карабкается по веревочным ступеням…

Вера, не говоря ни слова, примостилась рядом, на том же мешке с песком. Протянула руку, отщипнула от уполовиненного батона кусочек, скатала из него шарик и отправила в рот. Задумчиво пожевала. Подобрала планшет, поизучала карту.

– И что тут вызвало приступ такого безудержного веселья?

– Ты… ты как тут?..

– Ой, ну что ты как маленький, Алгоритм? – поморщилась она. – Я как представила, что сейчас меня привезут в какую-нибудь часть, станут жалеть, опекать, носиться со мной, будто с писаной торбой… Я же через все это в детстве прошла, когда то в одном военном городке жила с папой, то в другом. Меня уже воротит от казарменного юмора и внутреннего распорядка. Или хуже того – отправят меня во временный лагерь, куда всех беженцев из города будут эвакуировать. Так ведь там и вовсе с тоски сдохнешь! С тобой интереснее.

Не то чтобы мне польстило сказанное… Хотя какого черта – еще как польстило! От «с тобой интересно» до «давай займемся любовью» – куда ближе, чем от первого подаренного букета до первого целомудренного поцелуя. Она измучена дорогой и потрясениями, у нее отец погиб, она сама пару раз так крепко вляпалась, что мама не горюй; по сути, ей бы сейчас сидеть в вертолете, кутаться в плед, прихлебывать из солдатской фляжки водяру и, стремительно хмелея, тихонечко поскуливать – от жалости к себе, от вселенской несправедливости и от облегчения, что все наконец позади. Тем не менее, она улизнула, чтобы остаться здесь, со мной.

Но вашу ж мать! Это снова осложняло мне задачу быстрого перемещения из пункта А в пункт Б. Ключевое слово – «быстрого». Разумеется, раз уж я довел ее сюда – доведу и обратно. Наверное. Но придется вновь быть втрое осмотрительнее, чем ежели бы я был один, сам по себе.

– И все же – как тебе удалось выбраться из вертолета? Я же видел, как ты лезла по веревочной лестнице!

Она жестом фокусника, колдующего над шляпой с кроликом, резко растопырила пальцы и с улыбкой произнесла:

– It’s magic! – И тут же передразнила меня: – Ферштейн?

Хм… Я уже говорил, что мы с ней сработаемся? Так вот: мы сработаемся.

Неловко, одной рукой я обнял ее, притянул к себе, зарылся носом в волосы на макушке. Хрен с ней, с обратной дорогой, какой бы сложной и извилистой она ни оказалась. Главное, Вера была рядом, и теперь это казалось самым правильным из всего, что могло со мной произойти.

– Так чему ты так радовался, пока я не появилась в поле твоего зрения?

– Помнишь, как Игнат забивал в планшет координаты натовского склада? Гипотетически вот эта точка на карте должна быть складом. Логично? Логично. Вот только я знаю это место – это кинотеатр «Мир» в Шаховской. Самое сердце Зоны. Никаких натовцев там не могло быть по определению, они исключительно по окраинам работают.

– И зачем же Игнат ввел эти координаты? – недоуменно нахмурила Вера прелестный лобик.

– Я могу лишь догадываться. Но практически уверен, что догадка моя верна. Мы ведь в тот момент говорили о местонахождении еще одного предмета…

– Об артефакте, появление которого почуял его брат-близнец! – возбужденно выпалила девушка.

– Именно! Об артефакте, который служит противовесом мутанту из мутантов и чисто теоретически может нейтрализовать его силу. Братья не могли прямо озвучить свою просьбу: поиски артефакта в центре запретной территории – штука слишком опасная, чтобы просить о такой услуге человека, которого они считают своим другом. А они боятся, ужасно боятся этой новой угрозы. Если неведомое существо сумело запросто подчинить себе целую толпу мутантов, а Макар – тоже мутант…

– …То рано или поздно существо подчинит себе и Макара, – воодушевленно закончила за меня Вера.

– Умница! Короче говоря, попросить они не могли, а вот сунуть под нос информацию о местонахождении – почему бы нет? В этом случае мое решение отправиться на поиски стало бы целиком и полностью моим решением, и никакой ответственности близнецы уже, вроде как, не несут. Ни передо мной, ни перед самими собой, ни перед тем драконом, с которым они пытаются стравить товарища, назначенного ими на роль благородного рыцаря.

– Кру-уууто! – Вера поерзала на мешке, потерлась щекой о мое плечо. – И как доблестный Алгоритм планирует поступить с этим знанием?

Я взглянул на время в уголке экрана – условно говоря, вертолеты вернутся через полчаса. Значит, у меня есть еще минут двадцать, чтобы побыть с Верой. Заслышу рокот – исчезну, будучи уверен, что ее подберут. Ситуация изменилась. Еще три минуты назад я не сомневался, что доставлю девушку в город, и только после этого отправлюсь в Шаховскую. Возможно, даже с группой, если удастся собрать надежных парней. Но теперь, проговорив вслух все свои догадки, я понял, что тянуть с походом не стоит. Пацаны ведь не просто так боятся, наверняка Макар что-то чувствует. Ну и потом – тренировка на одном блокпосту закончилась, неведомая тварь научилась не только осаждать и захватывать укрепленные объекты, но и наверняка извлекла выводы из сокрушительного поражения своей армии. Ошибки будут учтены, и в следующий раз легионы тварей пойдут в бой, подчиняясь подправленной тактике. Стало быть, нужно спешить. Предприятие, которое я намеревался осуществить, попахивало авантюрой, и я хотел бы просчитать возможные издержки и риски, да только двадцати минут для этого маловато. Ну, значит, будем действовать по обстановке.

Вера что-то почувствовала (ох уж эта женская интуиция!), отстранилась от меня, заглянула в глаза.

– Эй! Даже не думай! Я так просто не отстану!

Я прикусил губу. Да, да, мне нужен кто-то, кому можно доверить спину. Штырь бы идеально подошел, несмотря на то что был стукнутым на всю голову. Подошел бы Паша-Интернет или сосед Генка, даже полицейский Глеб сгодился бы – но уж никак не девчонка. Пусть она дважды разрядница и трижды чемпионка.

Еще утром я считал иначе. Ну, то есть я и утром знал, что такая спутница станет мне помехой, знал, что буду переживать, если по моей вине с ней случится непоправимое. А теперь я даже думать не хотел о том, что…

– Слушай, – наконец не выдержал я молчания, – ну зачем тебе это? До Шаховской – полсотни километров. Втрое больше, чем от города до блокпоста. И это не такие пятьдесят километров, которые за полчаса можно с ветерком на машине преодолеть. Ты же понимаешь, что там, куда я пойду, не просто опасно, а смертельно опасно?

– А где сейчас не опасно? – спокойно, с легкостью опытного дипломата парировала мой аргумент Вера. – Сегодня Зона пришла в город. Где гарантия, что завтра она не придет в воинскую часть или в лагерь беженцев? Где гарантия, что завтра бесы и упыри не ворвутся в Рязань или Самару, в Париж или Берлин? Куда предлагаешь бежать, где прятаться? Пока нечистью управляет эта дважды мутировавшая тварь, нигде нельзя чувствовать себя в безопасности. И я хочу помочь тебе эту тварь уничтожить. Не забывай, она убила моего отца. И я намерена с ней поквитаться.

Бац-бац – и в дамки. Возразить нечего. Не могу сказать, что я сильно огорчился, когда понял, что уговоры на девушку не подействуют.

– Ну, тогда вооружайся, подруга. Время уже поджимает, скоро появятся наши винтокрылые спасатели.

Пока Вера переходила от ящика к ящику, лязгая металлом, я решил проверить, что за сообщение пришло недавно, в самый неподходящий момент, едва не став спусковым крючком для расправы над нами.

«Портал в балотах окало диревни Карабузино».

Я взоржал. Вот негодяи! Да они каждый мой шаг просчитывают!

Глава 6 Путь в логово

Я даже не сомневался, что в окрестностях блокпоста никакой живности не осталось. Рев барражирующего соосного «Аллигатора» и сам-то по себе внушает, а уж когда «Ка-52» весь имеющийся арсенал задействует – никакие нервы не выдержат, одни лишь инстинкты останутся. А инстинкты в таких случаях велят бежать без оглядки и прятаться в самых глубоких норах. Поэтому я не боялся пересекать поляну, заваленную трупами монстров; меня не пугали и те три километра по лесу, которые нам предстояло пройти до Карабузино. А вот спуститься с крыши административного корпуса оказалось задачей на порядок более сложной. Те твари, которые во время штурма успели заскочить в корпус и хозяйничали на этажах, пока мы отсиживались на крыше в ожидании подмоги, вряд ли слаженно покинули здание. В кромешной тьме каждый шаг по лестнице мог стать последним, поскольку в любом закутке могло трястись от страха или зализывать раны какое-нибудь порождение Преисподней.

На наше счастье, рядом с оружейными ящиками обнаружилась бухта крепкой веревки, длины и толщины которой с избытком хватило для того, чтобы мы покинули крышу, минуя лестничные пролеты и коридоры. Я съехал по канату первым, а затем контролировал провалы окон, пока Вера, осторожно перебирая руками-ногами, спускалась вдоль торцовой стены.

Потом был активный марш-бросок длиной в километр: я не сомневался, что вертолеты, вернувшиеся за телами погибших и оставленным оружием-боеприпасами, попытаются найти нас. Ну ладно, не нас – я им на фиг не сдался. А вот исчезновение Веры точно незамеченным не осталось. Так что нам нужно было максимально быстро покинуть первичный район поиска.

Мутить от запаха крови и требухи мутантов перестало примерно через полчаса пути. Как бы ни пытались мы с Верой найти более подходящие темы для разговоров, мысли постоянно сворачивали к убийствам и смерти. Ну да, вот такая вот романтика. Прогулки по Зоне после жестокой схватки – они располагают.

– Погибнуть при некоторых обстоятельствах – благо. Самое страшное, что может случиться, это когда ты еще жив, а от твоего тела хищники отрывают куски мяса. Причем ты еще находишься в здравом уме, все осознаешь, а тело тебе уже не подчиняется.

– Ох! – Вера остановилась и вгляделась в мое лицо. – Ты это серьезно или просто меня пугаешь?

– Серьезно, серьезно. Есть такие мутанты, которые парализуют жертву, прежде чем напасть. – Я тоже остановился, настороженно следя за тем, как расположившаяся неподалеку аномалия заинтересовалась Верой. Господи, неужели Вера ее не видит, не чувствует мурашек и легкого покалывания на коже? Или настолько уверена в моей компетентности, что совсем не беспокоится по поводу личной безопасности? Нет, так не пойдет. Есть у тебя проводник или нет – ты ни на секунду не должен терять концентрации. Значит, нужен урок, который запомнится.

– Ой, а меня что-то тянет! – испуганно хихикнув, прошептала Вера.

Ей бы упереться, а то и плюхнуться на землю – все-таки расстояние не позволяло аномалии всерьез взяться за глупого человечка. Но вместо этого девушка покачнулась и позволила себе переступить с ноги на ногу – разумеется, в сторону эпицентра аномальной гравитации.

– Алгоритм! – В ее глазах мелькнул ужас. – Я не могу пошевелиться! Меня кто-то парализовал! И тянет!

Я быстро снял с пояса моток веревки – излишки того самого «каната», по которому мы спустились с крыши – мгновенно соорудил петлю и на манер лассо накинул на Веру. Второй конец я крепко обмотал вокруг своего правого предплечья.

– Держу, – спокойно сказал я. – А теперь успокойся и почувствуй, что происходит с тобой на самом деле. Не надо ничего придумывать – ты не парализована, и никакая зверюга не собирается вцепиться тебе в мягкое место. Да, ты попала в зону действия аномалии, и теперь она мягко тянет тебя к своему эпицентру. Но пока ты на самой границе гравитационной ловушки, и в данный момент тебе ничего не угрожает. Если, конечно, не начнешь паниковать и дергаться. Пошевели левой рукой. Теперь правой. Молодец. Помаши мне ладошкой. Задери футболку… Да тьфу ты, Вера, не надо ничего задирать! Шучу я, шучу! Как видишь, тело тебя слушается. Переходим к следующему этапу. Чтобы выбраться из такой ловушки, нужно лечь на землю и потихоньку продвигаться ползком. Давай, аккуратненько ложись, я тебя страхую. Вот, отлично, площадь соприкосновения твоего тела с поверхностью земли увеличилась, теперь сила трения стала куда больше той силы, что тянула тебя к аномалии. Перемести автомат за спину, чтобы не мешал. Теперь ползи. Потихоньку. Ты – маленький червячок, а не здоровенная анаконда, ты должна ползти медленно и не забывать смотреть по сторонам: вдруг рядом расположена еще одна аномалия, и ты движешься прямиком к ней?

Я бросил девушке свой нож с крепким и толстым лезвием, посоветовав ей втыкать его в землю и использовать как упор. Теперь дело пошло как нельзя лучше. Я подсвечивал сухую траву фонариком и вполсилы тянул веревку, обозначая свое присутствие, Вера ужиком извивалась в пяти шагах от меня, помогая себе ножом. Аномалия потихоньку выпускала из своих объятий несостоявшуюся жертву, и теперь девушке каждый сантиметр давался все легче и легче. Она благополучно добралась до тонкого ствола березки, зацепилась за ее ствол, подтянула свое тело и наконец-то полностью избавилась от влияния. Аномалия разочарованно втянула обратно свои гравитационные щупальца и с громким хлопком разрядилась, заставив и без того напуганную Веру снова приникнуть к земле.

Через полминуты, придя в себя, девушка поднялась на ноги, с возмущением посмотрела на меня и заявила:

– Ты ведь видел аномалию и даже не предупредил меня об опасности! А если бы я погибла?

– Тогда бы я приступил к поискам нового ученика, – пошутил я.

– Зачем ты так со мной поступаешь? – оскорбилась девушка. – По-твоему, я мало сегодня пережила? Нужно было добавить?

Я стушевался. Обвинение-то вполне по делу. Если бы не один момент.

– Усталость, личные драмы, расшатанные нервы, а заодно болезнь или тяжелое ранение – все это не должно стать поводом вести себя беспечно. Зона не прощает тех, кто свои проблемы ставит выше обстоятельств. У нее нет ни одной причины пожалеть тебя, сделать скидку на настроение или физическое состояние. Второго шанса она тебе не предоставит. Плачь, смейся, ругайся, ори от боли или экстаза, люби и ненавидь – но занимаясь этим в Зоне, оставайся бдительной.

Вера отвернулась в сторону и через секунду выдавила:

– Ладно. Проехали. Была неправа, больше не повторится.

– Вот теперь хорошо! – похвалил я и посветил ей в лицо фонариком, пытаясь сообразить, прощен ли. – Кстати, после всех волнений у тебя на щечках такой привлекательный румянец, что впору мне самому потерять концентрацию.

– Да? – Девушка еще больше зарделась и стала удивительно хороша.

* * *

Карабузино явилось нашим взорам примерно через час. На фоне темного неба виднелись еще более темные бревенчатые срубы под двускатными крышами. Некоторые дома выглядели разрушенными, но другая часть вполне подходила для ночевки. Мы не спали почти сутки и были изрядно вымотаны; искать в таком состоянии портал ночью посреди болота – занятие для идиотов и самоубийц.

Посадив Веру в палисаднике под разлапистый куст, подозрительно напоминающий морковную ботву полутораметровой высоты, я наказал ей следить за окнами и открывать огонь из автомата в ответ на любой шорох. В течение десяти минут я обследовал неказистый домишко от подпола до чердака. В чулане обнаружилась куча высохшего дерьма, на печке – окаменевшие конечности беса, передняя и задняя. Я так и не понял, были это трофеи, забытые сталкером, или припрятанный каким-нибудь хищником на черный день запас еды. В остальном все было нормально. Пыльно, правда, ну да мне не привыкать, а Вере как раз наоборот – следует привыкнуть к местным реалиям.

Условным сигналом я пригласил ее в «апартаменты», а сам еще постоял на крыльце, прислушиваясь и принюхиваясь.

Вернувшись в дом, запер с виду крепкую дверь на приличный засов, прошел в комнату и скинул наконец-таки с плеч бронежилет. Устало расправил плечи. Вера сидела на полу у стены, привалившись к ней спиной; ее подбородок безжизненно свесился, касаясь груди, автомат она положила на колени.

– Эй! Ты хоть живая? – как можно мягче спросил я у нее, ласково погладив по плечу.

Вера, не открывая глаз, едва мотнула головой. Тогда я присел на корточки, вынул из тонких ручек автомат и снял с нее куртку.

– Извини, подруга, но придется тебе еще немного потерпеть. Кивни, если понимаешь.

Она приоткрыла один глаз, спросила сонно:

– Опять помахать ладошкой и задрать футболку?

Я улыбнулся. Ладно, один – один.

Свернув крышку, я поднес к ее губам фляжку, до краев наполненную водкой. Мой стратегический запас, нужный как раз в таких случаев, когда человек полностью энергетически опустошен. Ну и про радиацию забывать не стоит. Пусть артефакт на поясе у девушки исправно выполняет свою работу, а проверенное средство все-таки не повредит. Постанывающая от усталости Вера приложилась губами к узкому горлышку, сделала глоток, закашлялась, поперхнувшись, отерла губы рукавом и еще раз глотнула.

– Вот и молодец. А теперь поднимайся. Вон там стоит кровать, на ней – пара подушек. Внутри них, конечно, уже не пух и перья, а какая-то труха, но если застелить куртками – вполне сойдут за царскую перину.

Она утвердилась на четвереньках, попыталась встать на ноги, покачнулась…

– Как же быстро я опьянела… – пробормотала Вера, вцепилась в меня, прижалась всем телом и неожиданно потянулась к моим губам. – Ты пахнешь пылью. Скажи, ты меня специально напоил?

– Эммм… Слушай, а давай не сейчас, а? – уже охваченный желанием, прошептал я, а потом подумал – какого черта? Разве не за этим я повел ее в Зону?

И я ответил на прикосновение ее мягких, но, в то же время, настойчивых губ. Поцелуй вышел такой сладкий и долгий, что уже и дышать-то нечем, но и оторваться нет сил. Мои руки непроизвольно потянулись к ее футболке, задрали ее и стали гладить горячее и подрагивающее от возбуждения тело, а потом переместились на роскошную грудь…

Со всей возможной нежностью и деликатностью я вошел в нее. Вера извивалась подо мной всем телом, стонала от наслаждения и тянулась ненасытными губами к моим губам. В голове у меня все перепуталось, я уже не помнил, где я и с кем, но эта девушка дарила мне самое настоящее блаженство, и выпустить ее из своих объятий – все равно что предать самого себя.

Мы завалились спать прямо на полу. Мне еще хватило сил стянуть подушки с кровати, но вот забраться на кровать – это уже из разряда невыполнимых миссий. Верина куртка куда-то запропастилась, так что я укрыл ее своей. Как только я проделал это, веки мои сами собой сомкнулись, и я провалился в глубокий сон. Хотя на самом деле собирался дежурить до рассвета.

…Я проснулся, когда тусклый рассвет еще только начинал пробираться в комнату. Открыл глаза, прислушался к тихому дыханию спящей девушки. Счастливая и глупая улыбка появилась на моих губах. Как у нас вчера так получилось, ума не приложу. Хотя чего там прикладывать? В Зоне от постоянного ощущения опасности чувства всегда обостряются. Люди начинали испытывать друг к другу необъяснимую привязанность или, наоборот, абсолютную нетерпимость. Вера устала, была эмоционально выхолощена и немножко пьяна, а с другой стороны – я был ей симпатичен, она была признательна мне, мы вместе пережили опасные события. Короче, ничего удивительного, что двое молодых людей совершили то, чем им в силу возраста, здоровья и потребностей организма следует заниматься регулярно и с удовольствием.

Глава 7 Телепорт

– Гудит что-то, – с удивлением сказала Вера.

– Аномалия гудит. Хотелось бы надеяться, что это и есть наш телепорт, – воодушевленно сказал я.

– И где же он?

Внимательно посмотрев на детектор аномальных образований и не обнаружив поблизости ни одного из них, я, раздвигая заросли ивняка, двинулся вперед. Под ногами чавкало, грунт ощутимо проседал под весом моего тела.

Вера последовала за мной, но я посоветовал ей остаться на берегу и продолжать следить за окрестностями. Она пристроилась на толстом стволе поваленного дерева, с беспокойством посматривая по сторонам.

Густой ивняк прямо по курсу совершенно не позволял что-либо обнаружить, и я был вынужден вернуться на берег.

– Ничего? – спросила девушка.

Я усмехнулся, понимая ее возбужденное состояние, приправленное разочарованием. В бытность хождения с группой сталкеров я тоже сгорал от нетерпения и досады, когда в течение дня не удавалось найти хоть что-то, годящееся на продажу.

Правда, сейчас речь шла не о хабаре.

– Телепорт где-то здесь, – уверенно сказал я. – Нам надо просто пройти вдоль берега. По ослаблению или, наоборот, по усилению гула, мы вычислим его местонахождение.

Мы прошли вдоль болота от силы сотню шагов. Теперь помимо гула слышалось шипение и электрическое потрескивание. Правда, аномалия все еще не была видна; похоже, нам все-таки придется сворачивать в трясину.

Достав нож, я выстрогал две слеги.

– Ходила когда-нибудь по болоту?

Вера испуганно мотнула головой.

– Не бойся. Я пойду первым, а твоя задача – просто ступать след в след, никуда не сворачивать, даже на полшажочка не смещаться влево-вправо. Увидишь, что меня затягивает – не вздумай бросаться на помощь, просто протяни свою слегу. А начнет затягивать тебя – клади слегу плашмя и сама ложись поверх нее. Не паникуй, не дергайся. Ты ведь помнишь, как вчера отползала от аномалии? Вот и здесь принцип тот же: ты – маленький червячок, который медленно ползет подальше от опасности. Ферштейн?

И поначалу все шло хорошо, она исправно ступала след в след, помогая себе удерживать равновесие длинной палкой. А потом вдруг вскрикнула и, не успел я обернуться, с головой погрузилась в мутную воду, только слега на поверхности осталась. Я онемел от ужаса. К счастью, длилось это всего лишь мгновение. Потом болотная жижа забурлила, пошла пузырями, из-под тухлой воды показалась сначала рука, затем лицо девушки. Дико вращая глазами, она с всхлипом втянула в себя воздух.

– Алгоритм, спасай!

Животный страх заставил ее позабыть все, о чем мы говорили: она дергалась, барахталась, бессмысленно шлепала по поверхности ладонями – и все без проку.

В какой-то момент голова снова начала погружаться в трясину, Вера истошно завопила, и я, будто несмышленый новичок, рефлекторно рванулся к ней – и тут же сам увяз в чавкающей, испускающей пузыри жиже.

Глаза в глаза. В одних – мольба, в других – бессилие.

Неимоверным усилием воли мне все-таки удалось вернуть себе хладнокровие. Я скинул рюкзак. Стащил через голову бронежилет, плашмя положил перед собой. Да, он тяжелый, его непременно затянет, но все-таки на какое-то время он предоставит мне опору. Иногда и соломинки достаточно, чтобы вытащить утопающего. Затем я отстегнул от автомата ремень. Само оружие положил на медленно тонущий рюкзак, а ремень петлей обернул вокруг запястья, другой его конец привязав к своей слеге. Лег животом на уже покрывшийся жижей броник, который тут же просел под моим весом. Теперь всего лишь нужно без резких движений плавно переместить слегу по направлению к Вере. Длины слеги не хватит, но вместе с длиной автоматного ремня – должно. Вера перестала бессмысленно барахтаться и ухватилась за оструганную палку.

Нет, не выйдет. Ничего не выйдет. Она тянет так сильно, что скорее меня утащит вслед за собой, а не наоборот.

– Купаетесь? – спросил вдруг кто-то совсем рядом.

Вера взвизгнула и дернула слегу, я от неожиданности хлебнул жижи и закашлялся, затем извернулся и посмотрел на того, кто так вовремя появился. Или не вовремя?

В пяти метрах от нас, посреди торчащих из воды кочек на перекрученной непонятными силами коряге сидел зомби. Еще минуту назад его тут не было. Как и его импровизированного стула. Он прекрасно выглядел, практически как самый обычный человек, если не считать потухшего огонька в глазах. А еще его вместе с корягой окутывало марево, отчего контуры фигуры в военной форме колебались, дрожали и расплывались.

Мираж?

Может, и мираж. Но теперь я был абсолютно уверен, что гудение с электрическим потрескиванием исходят именно от него – или от того предмета, но котором он восседает.

Зомби безучастно смотрел на меня темными глазами, в которых не было ни единой искорки разума.

– Помоги, – прохрипел я, бросая отчаянные взгляды в сторону барахтающейся в жиже Веры; топь неумолимо поглощала последние надежды на ее спасение.

Зомби перевел отрешенный взгляд на девушку.

– Не хочет купаться, – произведя какие-то непостижимые расчеты, сделала вывод эта опустевшая человеческая оболочка.

Без тени опасения зомби поднялся и пошел по болоту – не контролируя шаги, не прощупывая почву слегой. Приблизился к Вере, наклонился, ухватился покрепче и одним движением вытянул ее за шкирку на высоту своего роста. Ноги девушки болтались в воздухе, лицо стремительно краснело от удушья.

– Пожалуйста, поставь ее на землю – туда, где ее снова не начнет затягивать в трясину.

Зомби задумался, посмотрел налево, потом направо. Видимо, поверхность справа показалась ему более надежной, потому что он, будто подъемный кран, развернулся всем корпусом и переместил туда девушку на вытянутой руке. Аккуратно опустил вниз. Вера тут же повалилась навзничь и закашлялась.

Я кое-как подтянул к себе слегу, оперся на нее, приподнялся. Так. Кажется, вон там я шел вполне спокойно – аккурат перед тем, как Вера начала тонуть. Броником придется пожертвовать, зато автомат и рюкзак вполне можно спасти.

На островке, куда зомби доставил девушку, было относительно сухо, я доковылял дотуда, лег на спину, раскинул руки. Зомби без интереса, но достаточно внимательно следил за моими действиями. Контуры его все так же расплывались, от коряги шел гул и ощутимая вибрация.

– Откуда ты взялся, спаситель?

Зомби вновь задумался, на сей раз надолго завис. Ну, чисто робот! Казалось, слышен звук крутящихся шестеренок в его мозгу. Ответа я не дождался – возможно, зомби ответа и не знал, оттого продолжал молчать.

– Как бы то ни было – спасибо тебе! – от души сказал я.

Веру рвало – наглоталась тухлой жижи. Я подтянул к себе намокший и потяжелевший рюкзак, с трудом ослабил тесемки и вынул аптечку. Там были таблетки для обеззараживания воды. Понимаю, что после драки кулаками не машут, но лучше принять их позже, чем никогда. Желудок придется промывать, а для этого нужна чистая вода. Не вижу ничего плохого в том, чтобы добавить во фляжку растолченный пантоцид. Часть этого раствора, разумеется, тут же выйдет наружу, но ведь что-то задержится в организме, правда? И пусть говорят, что большая концентрация активного вещества влияет на микрофлору желудка и кишечника, сейчас такое влияние даже необходимо.

Я подполз к страдающей от спазмов девушке, приподнял ее голову, влил в рот несколько глотков воды. Придержал ей волосы и отвернулся из деликатности, когда выпитое полезло обратно.

– Ничего, подруга, сейчас оклемаемся и найдем этот чертов портал.

– Портал! – оживился зомби.

– Портал, портал, – пробормотал я. – Ты ведь сидел на телепорте, верно? Вон та коряга и есть телепорт, так?

– Портал!

– Что нам нужно сделать, на какую кнопку нажать, чтобы он заработал? – слегка занервничал я.

– Я активатор телепорта.

– Че-го? – вытаращился я. – Это как? Типа машиниста электропоезда, только вместо поезда – аномальное явление Зоны? И какой же умник доверил тебе процесс переноса людей из точки А в точку Б?

Зомби совершенно человеческим жестом пожал плечами.

– Ладно, перефразирую: кто настраивал портал? Ты ведь знаешь, куда он ведет?

– Макар настроил портал. Макар сказал – встречать. Макар сказал – людям надо в Шаховскую. Я встретил. Вы купались. Я ждал.

Макар, Макар, и здесь Макар.

Если разобраться, то все мои действия исподволь были подчинены плану Макара. С того самого момента, когда мы обнаружили, что блокпост окружен сотнями тварей, и свернули в сторону заброшенной деревеньки, где жили близнецы. Мог он просчитать, куда мы пойдем, если убедимся, что подступы к блокпосту перекрыты? Да запросто!

Затем мне предельно четко объяснили, кто виноват в сложившейся ситуации. Да, объяснял Игнат, но со слов Макара – ведь именно близнец-мутант якобы почувствовал появление в Зоне мутанта из мутантов.

Затем мне ненавязчиво намекнули про артефакт и тайком ввели в планшет координаты.

Затем нас проводили к блокпосту, позволили зайти внутрь – и сразу же начался штурм. Черт возьми! Может, не так уж и неправы были солдатики, когда предположили, что мы с Верой сработали для полчищ нечисти, как спусковой механизм. Братья понимали, что я ни за что не откажусь от выполнения задания и дойду до блокпоста, и потому помогли мне – а потом сразу же устроили так, чтобы мы не слишком долго там задерживались.

Сообщение на планшет в тот момент, когда я был на крыше… Дьявол, да ведь связи весь день не было! Она появилась только дважды – возле дома близнецов и как раз там, на крыше!

То ли я параноик, то ли Игнат с Макаром стоят вообще за всеми событиями минувших суток!

Макар умеет подчинять себе зомбированных солдат, Макар умеет ставить на человека такие метки, что мутанты начинают принимать человека за своего, Макар умеет навешивать ментальную защиту… А как бесы ластились к Игнату! Я ведь еще в тот момент заподозрил, что Игната подменил брат-близнец, который, выходит, с легкостью управляется не только с зомби, но и с мутантами.

Елки зеленые, да существует ли этот таинственный мутант из мутантов, качественно новая стадия развития порождений Зоны?! Или всё это – спектакль, разыгранный десятилетними мальчишками?!

Как заставить взрослого человека сходить за тридевять земель и принести оттуда то, что тебе нужно? Проще всего напугать взрослого человека – и тогда он сам с радостью побежит за неведомым артефактом, в полной уверенности, что спасает человечество, а не исполняет прихоть странного ребенка.

Напугать получилось, еще как!

Раздалась мелодия сигнала: на планшет пришло сообщение. Вот сукины дети! Ну, я вам покажу!

Дрожа от негодования, я все-таки заставил себя закончить процедуру с Верой и лишь потом вернулся к рюкзаку.

«Дядя Алгаритм Макар спрашиваит ты уже падумал пра то что это мы с ним устроили загавар? Мы с ним загавар не устраевали не думай пра нас плахое. Мы тваи друзя ты должен нам вереть. Убей зомби партал сразу аткроится».

Да я вас самих убью, когда доберусь до вашей гребаной деревни!

…А вдруг я ошибаюсь?

Я сел на задницу, обхватил голову руками. Каким бы жестоким и избалованным ни был ребенок, решится ли он на уничтожение сотен, а то и тысяч людей, ради того, чтобы заполучить игрушку?

В конце концов, чем я рискую? Если я нужен пацанам живым и здоровым (а ведь иначе они свою игрушку не получат!), то в портале со мной ничего не случится. Попаду в Шаховскую, доберусь до кинотеатра, осмотрюсь. А уж там видно будет.

– Ты как, подруга? – спросил я Веру.

– Дай мне еще пять минут, – жалобно попросила она. – Всего пять минут, и я буду в норме.

Я с сомнением покачал головой. Но какие варианты? Оставить ее здесь, посреди болота, совсем одну? А если я не вернусь? Она не то что до города – она даже до разгромленного блокпоста в трех километрах отсюда не доберется…

* * *

Ну, пять не пять, а через десять минут Вера сообщила, что в порядке.

«Убей зомби…» Паршивцы! Он нас спас вообще-то! Крайне сложно выстрелить в существо, которое вытащило тебя из настоящего дерьма.

Зомби без выражения смотрел, как я поднимаю ствол. Он даже не дернулся, когда раздался выстрел. Вера всхлипнула, но я все еще был настолько зол, что не собирался растрачиваться на сантименты.

Человеческая оболочка в военной форме рухнула на перекрученную аномальной энергией корягу. Та вспыхнула лиловым светом. Марево дрогнуло и распространилось на всю округу. Тусклое, затянутое серыми тучами небо постепенно стало разбавляться полосами темно-красных прожилок. Между ними буквально на наших глазах появились обширные пятна, испускающие малиновый свет. Далекий гул растревоженной земли сжал сердце. Пространство искривлялось.

– Потопали!

Моя рука крепко ухватила узкую ладонь девушки, и она доверчиво шагнула за мной в неизвестность.

Глава 8 Мертвый город

Сам переход через портал показался мне до обыденности простым. Будто стоял на пороге, сделал шаг и оказался в другом месте. Но ведь в жизни именно так и бывает, верно? Стоял в прихожей – оказался на улице, стоял в вагоне – оказался на платформе. Порог – он потому и порог, что является границей: между ощущениями, между средами, между мирами.

Совершенно непонятно, как работает эта аномалия, за плотное изучение которой при случае сразу же ухватились бы ученые. Перспективы – колоссальные! И скорее всего, глобальный кризис всех транспортных систем на земном шаре.

Несколько секунд назад мы с Верой находились на болотах неподалеку от Карабузино, а сейчас, после белой вспышки, очутились в пропыленных кустах на обочине асфальтированной дороги. Прямо по курсу я видел указатель «пгт. Шаховская 500 м».

Получилось!

Видимо, облегчение отразилось на моем лице столь явственно, что это не ускользнуло от внимания Веры.

– Эй! Все в порядке? Ты готов?

– С тобой? С тобой я готов всегда, готов везде и не меньше трех раз! – отшутился я с нарочитой бодростью.

– Пошляк! – фыркнула девушка. – Да еще и врун в придачу! Такую… такое… В общем, то, во что я превратилась за эти сутки, невозможно вожделеть.

Я хмыкнул. Самокритично. И по сути верно. Ну, что ее выворачивало совсем недавно на моих глазах – это ерунда. Плох тот мужик, который при виде рвоты возлюбленной изменит отношение к ней. А вот выглядели мы оба действительно ужасно: по уши в болотной грязи, в насквозь промокшей одежде, и вонища от нас была – жуть! О горячей ванне пока можно даже не мечтать. А вот новую одежду где-нибудь раздобыть… или хотя бы эту просушить – этим следует озаботиться по ходу движения.

Шаховская – поселок совсем небольшой, от его границ до центра можно прогулочным шагом дойти за двадцать минут. Но я ни на секунду не забывал, что мы в самом сердце Зоны. В географическом сердце, я имею в виду. Совпадает ли он с начальной точкой возникновения и распространения территории с аномальными физическими законами, с эпицентром энергетического выброса, я не знал.

Здесь я бывал еще подростком, в тот же кинотеатр «Мир» ходил пару раз, как будто не хватало мне кинотеатров в Рузе и Волоколамске. Поэтому я шел вперед довольно уверенно. Домов на окраине практически не было, а те, что торчали вдоль улицы, по большей части были основательно разрушены и зияли провалами пустых окон. Детектор аномалий констатировал полное отсутствие неприятностей. И это было странно. Я почему-то представлял себе, что в центре подмосковной Зоны, как и в центре Галактики, скопление объектов будет куда более плотным, чем возле Периметра.

Ощущение враждебного присутствия и чужого оценивающего взгляда накрыло меня под указателем «Волочановское шоссе». Стараясь не пугать раньше времени Веру, я все же непроизвольно оглядывался и поеживался. Поймал ее внимательный взгляд и попытался взять себя в руки.

Хренушки.

А через десяток шагов и сама Вера ощутимо занервничала. Смахивало на направленное ментальное воздействие: кто-то очень не хотел, чтобы мы шли дальше. Значит, впереди действительно кто-то есть? Впереди – именно здесь, на въезде по этой трассе? Или поселок в принципе обнесен таким защитным кольцом, что ни с какой стороны без ущерба для психики не подступиться?

Мы остановились. Справа вдоль шоссе тянулись кусты с побуревшей листвой, слева за глухим забором виднелись приземистые строения явно производственного типа. Я уже и не помнил, что там располагалось в стародавние времена. Завод железобетонных изделий? Фабрика стройматериалов? Одна проходная располагалась лицом к Волочановскому шоссе, на обочине которого стояли мы с Верой, другая проходная смотрела своими воротами на 3-ю Советскую улицу, что шла параллельно железной дороге и упиралась в нужный нам перекресток. А если попытаться пересечь границу поселка не здесь, а там? Но для этого требовалось пройти по заводской территории, между приземистых цехов.

Чем мы рисковали? С одной стороны, общеизвестно, что большинство мутантов терпеть не может всего, что связано с техникой. Поселиться в человеческом жилище – это запросто, причем без разницы, в квартире ли, в дачном коттеджике или в палате санатория. А вот свить гнездышко в слесарной мастерской или гараже, и уж тем паче там, где массово производилась какая-то продукция, стучали прессы, ворчали центрифуги или ползла конвейерная лента, – это нонсенс. Ни я в своей жизни ни разу такого не встречал, ни кто-либо из знакомых сталкеров. Но «не встречал» и «вообще не бывает» – это все-таки разные понятия.

Ворота проходной были распахнуты, так что преодолевать высокий забор не пришлось. Как только мы попали на территорию, сработал детектор, фиксируя первую с момента нашего прохода через портал аномалию. Сверившись с расположением точки на экране, я нашел взглядом и реальный объект: рыжее мочало свисало с наружного трансформатора и с высоковольтных проводов, тянущихся к нему от ближайшей мачты.

Проходить под проводами в непосредственной близости от аномалии, издалека напоминавшей затаившуюся в ветвях дерева рысь, как-то не хотелось. Огибать длинный цех – тем более. Я мотнул головой, указывая Вере на сквозной проход через этот цех. Что лучше: триста метров в обход по открытому пространству или тридцать – напрямик, но в полумраке производственного помещения?

– Останься здесь, – тихо скомандовал я. – Смотри мне четко в спину и держи пистолет наготове. Как только пройду цех насквозь – подам тебе знак. Ферштейн?

Вера сосредоточенно кивнула и передернула затвор. Ее автомат благополучно сдох после купания в болоте: вычистить всю грязь, забившую ствол, в походных условиях было нереально. Поэтому пришлось девушке удовлетвориться «Глоком» – тем самым пистолетом, который мы сняли с тела первого убитого ею бандита. Сколько же недель назад это было?..

За сдвинутой створкой ворот внутри помещения оказалось довольно промозгло. День, несмотря на отсутствие солнца, выдался на удивление жарким, а тут вдруг я почувствовал, как липнущая к телу мокрая одежда становится еще и ужасно холодной. Мне как-то сразу расхотелось идти этим путем, в студеном полумраке, заставленном станками.

Я все же решился, выдохнул, сделал шаг вперед и два в сторону, заходя за строгальный станок. Я терпеливо дожидался, когда глаза привыкнут к темноте – и вот уже стал различать очертания дальних станков, прессов, ножниц для резки листового металла. Похоже, цех был инструментальным, а не производственным.

Я еще постоял некоторое время, прислушиваясь, принюхиваясь, приглядываясь. Потрескивания или слабого голубого сияния, свойственного аномалиям, не наблюдалось. Звериного запаха, присущего логову хищника, тоже не ощущалось.

Обогнув штабель уложенных на деревянном поддоне металлических заготовок, двинулся вперед. Детектор исправно указал мне местоположение нескольких аномалий, которые жались к стенам и не мешали моим передвижениям.

Внезапно раздался звук, который едва не заставил меня обделаться: впереди, в трех метрах от меня заработал токарный станок. Включилась лампочка, потекла из крана охлаждающая эмульсия, завращался барабан с зажатой в кулачках продолговатой деталью, заскользил по ней проходной резец, потянулась из-под него спираль раскаленной металлической стружки…

Я икнул. Потом еще раз. Потом нашел в себе силы оглядеться. Пусто. Никого. Почему включился станок? Почему именно сейчас? Мелькнула паническая мысль, что на меня открыла охоту какая-то мутировавшая тварь, умеющая становиться невидимой или мимикрировать под любой интерьер. Возможно, она стоит возле вон той шлифовальной машины и выглядит как шлифовальная машина! А может, она сидит рядом с промышленным наждаком и выглядит как промышленный наждак! А может, она сейчас начнет крутить рукоятки, меняя положение победитового резца, грызущего металл заготовки!

А я ведь преодолел всего лишь две трети погруженного в темноту цеха. Напоминать о действиях в такой обстановке мне не нужно было. За меня все сделали наработанные в Зоне рефлексы – пусть с запозданием, но они все-таки сработали. Тот путь, которым ты только что благополучно прошел, априори безопаснее, чем тот, что ждет тебя впереди. Поэтому я переместился в сторону и рванул со скоростью спринтера обратно, к выходу, а память и приобретенные навыки помогали избегать случайного сближения с одной из притаившихся у стен аномалий.

Позади меня по-прежнему завывал токарный станок, по-прежнему светилась лампочка и шипела на раскаленной стружке охлаждающая эмульсия. Резец, по всей видимости, прошел деталь до конца и теперь начал со скрежетом биться о «кулачки» барабана. А потом будто кто-то кнопку нажал – и станок затих. Я, содрогнувшись от ужаса, припустил еще сильнее и поудобнее перехватил в руке автомат. Обороняться от твари в такой обстановке не имело смысла, поиграет, сомнет, сломает и высосет все соки без остатка. Только вперед, к спасительной створке, петляя меж станков и молясь, чтобы ни один больше не включился!

Два десятка метров… Казалось бы, как это мало! В три прыжка преодолеть можно! Но я все бежал и бежал, петлял и петлял, а цех все не заканчивался. И Веры до сих пор не было видно – а ведь она должна контролировать мои передвижения, страховать меня!

Вырвался. Хапнул воздуха раскрытым ртом, будто ныряльщик, надолго задержавшийся на глубине. Отскочил в сторону, прижался спиной к наружной стене цеха. Повращал глазами.

Асфальтовый пятак перед входом и ведущая к проходной дорога оказались пусты. Веры нигде не было видно.

Глава 9 Поворот

Разумеется, я не носился с воплями по территории завода.

Разумеется, я не оставлял попыток найти если не девушку, то хотя бы какие-то ее следы, которые могли бы направить меня в правильную сторону.

Потом я не оставлял попыток найти хоть чьи-нибудь следы.

Абсолютно вымершие цеха. Абсолютно мертвый завод.

Ну, если не считать того станка, который так не вовремя включился.

Я еще некоторое время метался туда-сюда. Потом, в пятый, наверное, раз зайдя в помещение с гигантскими чанами для промывки речного песка, я услышал неясный звук голосов. Пошел в ту сторону, подобрался поближе. Спустя полминуты я уже мог различить два голоса – мужской и женский. Диалог был крайне эмоциональным, а женский голос принадлежал, несомненно, Вере.

Пытаясь ступать как можно тише, я подобрался еще ближе. Похоже, Вера попала в беду. Я закрепил автомат за спиной и достал из кобуры пистолет. В ближнем бою он, возможно, будет предпочтительней.

Я вновь стал шаг за шагом продвигаться вперед.

Готовый к любым решительным действиям, я прислонился спиной к стене, перевел дух. Один шаг, резкий поворот – и похититель вместе с похищенной девушкой окажется в пяти метрах передо мной. Я вспомнил, как стреляла Вера: три выстрела – два трупа, один с аккуратной дырочкой во лбу, другой – с двумя отверстиями в левой части груди. Сумею ли я так же точно поразить цель первыми же выстрелами? Или придется ввязаться в длительную перестрелку? И как бы при этом еще и девушку не зацепить…

И тут я разобрал слова.

– А сейчас-то тебе от меня что нужно? – устало спросила Вера.

– Я не виноват, что именно меня задействовали в операции! Это просто совпадение, – приглушенно ответил мужчина. – Когда мне поручили встретиться с агентом…

– Тебе поручили встретиться с агентом? – пренебрежительным тоном переспросила Вера. – Да тебе даже тряпку половую нельзя доверить, не то чтобы вести агентурную работу.

– Ты забываешься!

– Наоборот, я слишком хорошо все помню. На свой счет ты можешь обманываться сам и обманывать кого угодно, но только не женщину, которая жила с тобой больше года.

Я дернулся. Два удара под дых подряд.

Я через силу совладал с эмоциями. Подышал через нос, досчитал до десяти и осторожно высунулся из-за угла. Отсюда просматривалась невесть как уцелевшая стеклянная перегородка. За стеклом стоял канцелярский стол, на краю которого сидел мужчина в камуфляже. Я мог видеть его ухо и щеку, и если на то пошло, мне было достаточно и этого, чтобы как следует прицелиться. С пяти метров я не промахнусь. Однако нужно было понять, что это за встреча, что это за агенты.

Веру с этой позиции я наблюдать не мог. А жаль. Хотелось бы видеть ее лицо, ее эмоции.

– Тем не менее, – терпеливо продолжил ее собеседник Веры, – именно меня послали на встречу с тобой.

– Ну-ну! – с сарказмом откликнулась она.

– Нам интересен человек, которого ты разрабатываешь.

– Алгоритм? А вы тут, простите, каким боком? Это целиком и полностью моя разработка, не надо мешаться под ногами!

Еще одна отрезвляющая пощечина. Или ушат холодной воды. Узнать, что Вера работает на госбезопасность – неприятно, да, но все-таки не смертельно. Ну, мало ли, как ее жизнь сложилась и что в итоге привело в контору? Всякое ведь бывает. На службе тоже попадаются отличные парни… и девчата. Короче, если бы нам с Верой суждено было и дальше встречаться, ее работа, скорее всего, не стала бы препятствием для наших отношений.

Однако теперь получалось, что наша встреча в отделении полиции – отнюдь не случайность. Она меня разрабатывала. Сама так сказала.

– На первых порах службу устроила бы твоя позиция, – меж тем, объяснял незнакомец. – Обыкновенный сталкер, который ходит в Зону и дружит со странной семейкой близнецов – да, интересно, но не настолько, чтобы отбирать это дело у молодой девчонки. Пусть дитя потешится. Тем более такие обстоятельства – не у каждого из нас отцы командуют четвертым блокпостом, тебе даже легенду придумывать не пришлось, чтобы навязаться в попутчицы.

– Заткнись, ублюдок! Папа, между прочим, погиб!

– Соболезную, – без тени сочувствия сказал агент и пожал плечами. – Это Зона, детка, здесь каждый день кто-нибудь гибнет. Мы все знаем, на что идем, когда отправляемся сюда.

Мужчина откинулся назад, оперся о столешницу руками. В этот момент я смог немного рассмотреть его внешность. Собеседник Веры оказался довольно-таки молодым парнем крепкого телосложения, с круглым лицом и светлыми волосами.

– Так зачем вам близнецы? – осведомилась девушка, проигнорировав философскую позицию парня.

– Не-еет, дорогая, близнецы были нужны тебе! – усмехнулся он и потер шею широкой ладонью. – А нам нужно то, что вы собираетесь найти в Шаховской. У нас новый враг в Зоне, и на сей раз это вполне конкретная личность. Велика вероятность, что искомый артефакт поможет нам воздействовать на эту личность.

Значит, мои подозрения беспочвенны? Макар – не мутант из мутантов?

– Как вы вышли на нас? – спросила Вера.

– Элементарно. Но подробности, я думаю, тебе знать ни к чему. Портал держался достаточно долго, чтобы я смог пройти за вами следом.

– Ну, тогда мне остается только повторить свой вопрос: сейчас-то тебе от меня что нужно?

– Координаты, разумеется. Я же не телепат, чтобы мысли ваши читать! Ну и некоторое содействие: тебе придется задержать своего любовничка хотя бы на полчаса, чтобы я успел добраться до точки и забрать объект. Думаю, тебе это не составит труда. А я клятвенно обещаю, что выставлю в конторе твои действия в самом выгодном для тебя свете. Очередную звездочку на погоне гарантирую.

Как же меня покоробило от его слов! Это что же – контора за нами наблюдала даже в тот момент? Или это сама Вера исправно рапортовала о проделанной работе, отправляя шифровки типа: «Объект Алгоритм соблазнен зпт контакт налажен зпт жду указаний тчк»?

– Иди в задницу, Антон! Ты – не мой руководитель, я не обязана делиться с тобой информацией. Особенно если меня уже сняли с этого дела. Хотите знать координаты – начинайте с нуля.

– Значит, не поможешь друзьям? – вкрадчивым голосом поинтересовался собеседник Веры. – Ладно, а если я попрошу не как друг и не как коллега?

– Коллегой ты еще можешь себя называть, а вот другом – вряд ли.

– А если я попрошу как любимый мужчина?

Вера прыснула:

– Вот это самомнение! Да кто ты такой, чтобы называть себя любимым?

– Тот, кто целый год заставлял тебя кричать от наслаждения ночами. Знаю, что женщины такого не забывают. Если хочешь, я могу напомнить прямо сейчас.

Он спрыгнул со стола, сделал шаг к невидимой мне Вере.

– Не подходил бы ты ко мне, – тихо и устало посоветовала девушка.

– А и правда, Верунь, давай, как говорится, вспомним молодость? Давай прямо сейчас повторим? – с усмешкой в голосе проговорил тот, кого Вера назвала Антоном.

Девушка пискнула, зашуршала одежда, звякнула пряжка ремня… Потом наступила тишина, если не брать в расчет тихих шорохов и учащенного дыхания.

Не могу сказать, что мой мир рухнул. Да, вера мне нравилась. Возможно, я сам себе боялся признаться, насколько нравилась. Но так противно мне давно уже не было. Пользуясь тем, что эти двое заняты друг другом, я бесшумно попятился, а затем покинул цех.

Я нашел удобную наблюдательную точку на крыше соседнего производственного помещения. Отсюда был отлично виден выход, через который, предположительно, могли бы выйти Вера и ее хахаль. Я надеялся понаблюдать за ними и проанализировать их поведение. Яснее ясного, что она назовет ему координаты – разумеется, не из-за того, что он прямо сейчас удовлетворит ее сексуальные потребности. И конечно же, не в память о былом. Просто она – сотрудница госбезопасности, ей нет смысла ссориться с конторой. Антон прав – ей следует воспользоваться шансом и получить лишние звездочки на погоны. Точнее, совсем даже не лишние. Но меня интересовало другое: пойдут ли они за артефактом вместе? И сделают ли это прямо сейчас? Или Антон вызовет экспертов и подкрепление?

Раз уж спецагенты следили за мной энное количество времени, ничто не мешало мне в конце пути поменяться с ними ролями.

* * *

Тусклое красное солнце показалось меж размытых облаков, на миг осветив видимое пространство запретной территории, а вместе с его появлением стали таять остатки моих надежд еще разок сегодня увидеть сладкую парочку. Каким бы сексуальным гигантом ни был Антон, а он все же на службе. Сколько можно-то? Пора бы, ха-ха, и честь знать! Или они там заснули?

Стараясь ступать бесшумно, я вновь прокрался к той стеклянной перегородке, где ранее стал свидетелем разговора Веры и ее бывшего (и, видимо, настоящего!) возлюбленного. Никого там не оказалось. Похоже, они ушли через другой выход, пока я, как дурак, куковал на крыше. Ну и поделом тебе, парень. Нашел с кем тягаться. Ты уже видел, как Вера стреляет – теперь вот довелось убедиться, что и передвигается она с навыками разведчика-диверсанта.

Я вдруг встал, как вкопанный: это что же, вся ее беспомощность, все ее нелепые телодвижения в сложных ситуациях – тоже спектакль?! Я вспомнил, как учил ее двигаться ползком от аномалии, как наставлял, как вел по болоту – и застонал. Да ведь она наверняка и не такому обучена! А ты хвост-то распушил, ощутил себя значимым… Противно-то как!

Я развернулся, чтобы уйти из помещения с чанами для промывки песка. В темном углу мне почудилось движение. Отчетливая тень, куда более плотная, чем просто полумрак цеха. Вера? Антон? Нет, слишком высокая фигура. Метра три ростом. Вот и верь тем, кто утверждает, будто мутанты терпеть не могут промышленных зданий!

Автомат к щеке, пригнуться, перевести на стрельбу очередями.

Тишина. Только слабое покачивание тени в углу.

Шаг, еще шаг. Может, оно спит? Может, ранено?

Может, ну его на фиг?

Но во мне уже проснулся охотничий азарт. Как-никак, первый мутант, встреченный в Шаховской! Должен же он отличаться от тех, что водятся на периферии?

Еще шаг, еще…

Наконец, я приблизился настолько, что сумел разглядеть детали. И меня словно обухом по голове шарахнуло. Оторопело выпучив глаза, я попятился.

В углу, в метре от пола, в петле, сооруженной из плотной брезентовой ткани, покачивался тот, кого Вера назвала Антоном. Он был напрочь, окончательно и бесповоротно мертв. А брезент я узнал – эту сумку-пояс с карманами для артефактов, сшитую мною собственноручно, девушка назвала кустарщиной. После того как я этот пояс на нее надел – то ли триста лет назад, то ли вчера утром.

Глава 10 Артефакт

Одноэтажный хозяйственный магазинчик располагался через дорогу от кинотеатра. Очень удачное место, все подступы как на ладони. Кое-как я забрался на крышу магазина, попытался подкрепиться, но кусок в горло не лез. Ну и шут с ним.

На площадке перед входом в кинотеатр стоял бронетранспортер. Судя по всему, стоял он так не один месяц и даже не один год – от колес практически ничего не осталось.

Чем дольше я смотрел вниз, тем больше уверялся в ошибочности координат. Вернее, в ошибочной интерпретации того, что ввел в мой планшет Игнат. Ближайшим подходящим зданием на карте казался знакомый с детства «Мир» – вот я и назначил его на роль хранилища диковинки. Но мурашки по спине у меня начинали бежать, только когда я переводил взгляд на бронетранспортер.

Я долго лежал у края крыши, наблюдая за улицей. Где-то тут, возможно, прячется Вера. Возможно, она уже побывала в кинотеатре, обследовала его, ничего не обнаружила и теперь поджидает меня, чтобы вытащить каштан из огня моими руками. Возможно, она таки нашла артефакт, и теперь держит путь домой, в контору, чтобы порадовать сослуживцев столь ценным экземпляром.

От мыслей о Вере желудок скручивался в жгут. Вот ведь идиот! Напридумывал себе сцены разврата, а она там врукопашную со здоровенным мужиком билась. Пусть не из-за меня, точнее – не из-за планов конторы на мою персону. Пусть она собственную честь защищала. Или какие-то свои планы, которые Антон вознамерился разрушить. Но в Зону-то ее привел я! Кем бы она ни была – она все еще оставалась моей подопечной, я нес за нее ответственность, что бы между нами ни произошло! Я должен был помочь ей, когда этот ублюдок попытался ее изнасиловать. Вместо этого я легко поверил, что она собирается отдаться ему добровольно…

То, как в итоге она обошлась с Антоном, произвело на меня колоссальное впечатление. Да, я был совершенно подавлен.

Сил, чтобы хотя бы пошевелиться, не осталось. Где-то там, внизу, под защитой бронированного корпуса, находился артефакт. Воспользовавшись его необыкновенными свойствами, я бы мог ликвидировать угрозу. Нет, не обратить распространение Зоны, не отодвинуть границы запретной территории до прежнего Периметра, не вернуть привычный жизненный уклад в некогда тихий подмосковный городок. Всё это, к сожалению, уже досталось прошлому, а повлиять на прошлое не способен никакой артефакт.

Зато я мог доставить эту диковинку Макару, тем самым усугубив раскол, возникший между группами мутантов. К каким бы хитростям ни прибегали братья-близнецы, все-таки они не чурались сотрудничества с людьми. С ними можно договориться. По крайней мере, я уверен, что у меня это получится. А мутант из мутантов наглядно продемонстрировал, что ни о чем договариваться не намерен – ему нужна безраздельная власть в Зоне, полное подчинение нечисти и расширение запретной территории.

Умение взаимодействовать с аномальными энергиями Зоны – против чудесного способа такое умение нейтрализовать. Противостояние, которое может затянуться на годы. Главное, чтобы оно не было кровопролитным.

Еще можно было просто продать артефакт за солидную сумму – той же конторе, в которой работала Вера. Эти не поскупятся. Взять деньги и уехать куда-нибудь в теплые края. Куда-нибудь, где нет никаких Зон. Забыть о знакомых, наплевать на долг – точнее, перепоручить всю ответственность людям куда более компетентным.

Я понимал, что до артефакта мне рукой подать, а я все еще продолжаю тянуть время. Да, так бывает, что человек, долго и напряженно продвигавшийся к какой-то цели, вдруг замирает в шаге от нее. Может, это и вовсе не та цель, к которой он стремился? Может, ошибся с приоритетами? Вот и я так же застыл, полностью обессиленный долгой опасной дорогой.

Еще я вдруг отчетливо осознал, что под налетом философии скрывается одна гаденькая вещь: я попросту боюсь завладеть артефактом, тем самым запустив механизм, который приведет в действие некие дьявольские силы.

Вход в кинотеатр находился в десятке метров от бронетранспортера. Стеклянная стена от пола до потолка, темное фойе с кучами мусора и обломками мебели. Отличное место, чтобы устроить засаду на любого, кто посягнет на артефакт. Положим, мутант из мутантов знает, где находится такое грозное оружие против него (обязан это чувствовать, как чувствует Макар!), но не может его даже тронуть – законы Зоны причудливы, некоторые правила и условия непосвященным людям могут показаться отрывками из сказки, однако эти правила и условия действуют. Допустим, и сейчас имеются некие ограничения, о которых я не догадываюсь, но догадывается мутант из мутантов. Что он предпримет в том случае, когда сам забрать не может, но и другим позволить завладеть артефактом для него – верная смерть.

Он пошлет своих слуг охранять. А слуг у него мно-ооого.

Недостаточно я в эти два дня воевал, да?

Я со стоном сел и занялся чисткой оружия. Размеренные действия всегда помогали мне успокоиться и привести в порядок мысли. Но сейчас я был спокоен, а мысли – в полном порядке. Просто нужно было подготовиться к схватке. Возможно, самой последней для меня.

Какого лешего военные бросили бронетранспортер, если на вид он был невредимым? Ну, не считая сгнивших от старости колес. Сам собой пришел ответ: техника попала в эпицентр радиационного загрязнения, и никакая дезактивация ей уже не могла помочь, потому ее и оставили здесь ржаветь. Потом я долго через бинокль рассматривал фойе кинотеатра, пытаясь обнаружить какие-нибудь следы человеческого и нечеловеческого присутствия. За стеклянной стеной никто не мелькал, а скрытого наблюдателя, если он там находился, я не смог обнаружить. Ну что ж, сколько ни тяни кота за хвост, а все же придется прогуляться до БТР, обозначить свое присутствие и определенный интерес.

Город по-прежнему был тих, здесь все давно и прочно вымерло.

* * *

Я приблизился вплотную. Счетчик Гейгера стал верещать без остановки, предупреждая о высоком радиационном фоне. Я надеялся на закрепленный на моем поясе артефакт. Ну и в принципе – глупо не сделать последний шаг, когда ты прошел путь длиной в несколько десятков километров, прыгал через портал, погибал под пулями и в болотах, дрался с мутантами и в упор стрелял в зомби, который тебя спас.

На корпусе бронетранспортера уже проросло какое-то пышное подобие коричневого то ли мха, то ли лишайника, совершенно не свойственное природе этой местности. Я зябко повел плечами и, больше не медля, потянул за скобу крышки нижней бортовой двери. Дверь открылась вниз, превратившись в подножку. Проверил детектором наличие аномалий и, тяжко вздохнув (не везет так не везет!), полез внутрь.

Артефакт обнаружился в головной части корпуса, в отсеке управления, между сидениями механика-водителя и командира бронетранспортера. Да и как его было не обнаружить, если переливчатый шар размером с теннисный мячик, испуская радужное сияние, висел в воздухе как раз на уровне глаз? Будь я в нормальном состоянии, я бы непременно испытал восторг. Однако я был измотан, меня тошнило, кружилась голова и чесалась кожа – короче, не до любования и восхищения. Подсвечивая себе фонариком, я обнаружил, что сиденья и приборная панель оплавлены. Нет, дело было не в пожаре, просто совсем недавно здесь разрядилась «электра» – чрезвычайно кусачая дрянь.

Я отложил автомат, заткнул захлебывающийся дозиметр, скинул рюкзак и вынул оттуда контейнер. На четвереньках дополз до зависшего над полом артефакта. Поддел его краем контейнера, будто зачерпнул половником кусман мяса в супе – и «мячик» плавно перекатился внутрь.

В тот момент, когда радужный шарик коснулся стенки контейнера, меня будто молнией пронзило. Какие заслонки открылись в мозгу, какие знания туда перетекли, какие взаимодействия сделались доступны – все это невозможно было сразу осознать, проанализировать и описать. Помню, я орал от боли в сознании – да-да, сознание, оказывается, может болеть! – но понятия не имею, как долго это длилось. Казалось, мимо проходит неизмеримая вечность, и скоро бронетранспортер рассыплется от старости в пыль, а сам я превращусь в высохшую мумию, но процесс слияния с аномальным объектом продолжался и продолжался, а крик над мертвым городом все звучал и звучал…

* * *

Судьба смилостивилась надо мной и, пока я валялся без сознания между БТР и кинотеатром, ни одна тварь не пришла на запах крови. Да были ли они в Шаховской, эти порождения Преисподней?!

Истерзанный последними событиями, я, используя последние резервы, покинул открытое пространство и пополз в сторону жилых домов. Меня лихорадило, губы запеклись так сильно, что от прикосновения языка начинала слезать корочка затвердевшей кожи. Кружилась голова, пару раз меня вывернуло желчью. Да, дружок, эта доза потребует радикальных мер. Средства для этого имеются – просто нужно развинтить небольшой контейнер с накрепко закрученной крышкой. И выпить водки – во фляжке оставалось еще грамм двести. Лишь бы добраться туда, где можно лечь и зализать раны – как физические, так и моральные.

Деревянный домишко казался мне вполне подходящим пристанищем. Палисадник порос сорняками высотой взрослому человеку по грудь. Детектор аномалий молчал, никаких признаков чужого присутствия не наблюдалось.

Только тут я обнаружил, что автомата при мне нет. Потерял, растяпа. То ли в БТР оставил, то ли в том месте, где меня рвало. Я попытался достать из кобуры пистолет, затем плюнул – все равно в таком состоянии ни в кого не попаду. Кое-как поднялся на ноги и оставшийся путь вдоль стеночки прошел на полусогнутых.

В сенях на грубо сколоченной лежанке, укрывшись огромным пыльным бушлатом, спала Вера. Я уже ничему не удивлялся. Спит – значит, так надо. Именно здесь – значит, так суждено.

Я с трудом заполз на лежанку, уронил голову на руки. Пять минут. Всего пять минут отдыха. Потом я встану и займусь здоровьем. Или попрошу Веру, чтобы она полечила меня. Просто дайте мне пять минут…

* * *

Отрубился я сразу же и не приходил в себя до самых сумерек. Сложно назвать это полноценным сном – скорее, это была полудрема-полубред, во время которого в воспаленном мозгу оседала и укладывалась по полочкам приобретенная через радужный артефакт информация.

Потом я услышал стон.

Приподнявшись на локте, я присмотрелся и с ужасом понял, что девушка вовсе не спит, а находится без сознания. Жестокий ожог от «электры» изуродовал левую сторону ее лица – ничего, со временем заживет, а шрам сейчас любой косметолог зашлифует так, что и не заметит никто. Куда хуже было другое: у Веры, как и у меня, наблюдались все признаки лучевой болезни. И лежала она в лужице собственной рвоты.

Твою ж мать, подруга! Мы так не договаривались!

Я заставил себя спуститься с лежака, на четвереньках дополз до рюкзака. Шприц с «коктейлем». Фляжка с водкой. Контейнер с артефактом, избавляющим от последствий облучения. Да, я собирался воспользоваться всем этим сам. Но, кажется, не судьба.

Разрезал ножом ее рукав, нашел вену, воткнул иглу, нажал на поршень. Затем ножом же разжал ей зубы и потихоньку, чтобы не захлебнулась, влил ей в рот пару глотков водки. Затем положил на живот извлеченный из наконец-то раскрученного контейнера лечебный артефакт. Второй и последний шприц с «коктейлем», а также фляжку с остатками водки поставил возле лежанки: очнется – увидит, сообразит.

Все. Больше я ничего не мог поделать. Запретная территория полностью вычерпала энергию очередного искателя приключений, и теперь я был вынужден признать, что безнадежно проиграл. Больше всего мне сейчас хотелось провалиться в сон. Но я обязан был сделать еще кое-что.

Ощущая сильный жар и ломоту во всем теле, я выбрался из домишки. Отчаянно заморгал от неожиданно яркого света. Нет, это не солнышко выглянуло из осенних облаков Зоны – просто теперь мною любой свет, даже вот этот тусклый вечерний сумрак, воспринимался как направленный в глаза прожектор.

Напротив крыльца в десятке метрах над землей без видимой опоры висел человек. Или, что куда точнее, человекоподобный мутант.

– Здорово, Штырь, – прохрипел я.

– Здорово, Алгоритм, – ответил левитирующий субъект. – Хреново выглядишь.

– На себя посмотри.

– Это ты верно подметил, – согласился мой бывший напарник. – Выгляжу я так же дерьмово, как и чувствую себя.

– Управление коллективом так сильно выматывает? – заплетающимся от слабости языком поддел я Штыря.

– А ты, я смотрю, уже в курсе всего. Даже не удивился моему появлению.

– Пару часов назад догадался. До этого – так, подозрения были. Необоснованные.

– Как поступим? – полюбопытствовал мутант из мутантов.

– А есть варианты? Ну, давай ты нападешь, я попробую пострелять в тебя из пистолета, потом ты все-таки подавишь мое сознание, заберешь у меня чудо-артефакт и станешь абсолютно неуязвимым. Это если мы выберем долгий путь. Но я бы попросил тебя поступить лаконичнее. Будь другом: если в тебе осталось хоть что-то человеческое – добей меня, а? Ну мочи просто нет никакой.

– Эй-эй! – возмутился Штырь. – Чувак, ты с дуба рухнул? Ты давай не безобразничай! Я его сюда вел-вел, а он теперь помирать у меня на глазах собрался.

– Ты меня вел? Мать твою, и ты меня вел?! Вы сговорились все, что ли?!

– Про других не знаю, хотя прям даже любопытно, кто эти «все».

– Все, кому жизненно необходимо владение артефактом. Тем самым, из бронетранспортера.

– А. Понятно, – без особого интереса кивнул Штырь.

– Скажи, а почему ты не держал его при себе?

– А почему царь Кощей не держал при себе иглу с собственной смертью на кончике? – пожал плечами мутант и опустился на пожухлую траву в двух шагах от меня. – Наверное, потому, что прекрасно понимал: вечная жизнь и могущество однажды могут так достать, что молиться станешь на того, кто придет гоняться за зайцем, уткой и прочей живностью, пока наконец не отломит кончик.

Вопросительно вздернув брови, я ткнул себе в грудь указательным пальцем – дескать, это ты про меня, что ли? Штырь кивнул.

– Давай, Алгоритм, соображай шустрей.

– Издеваешься? Мне сейчас не то что соображать, мне разговаривать трудно!

– Разве? – удивился бывший сталкер. – Дружище, ты, может, не заметил, но мы уже минут пять как общаемся невербально. Ты даже губ не размыкаешь!

Я потряс головой. Бред. Наваждение. Я страдаю от лучевой болезни, мне чудится всякое. Наверняка и никакого Штыря передо мной нет.

Будто опровергая последнюю мысль, Штырь с сочувствием похлопал меня по плечу.

– Ты даже не знаешь, что такое настоящее страдание. Лучевая болезнь – тьфу, ерунда! Зона тебя излечит за пару часов. Если ты, конечно, будешь ей полезен. А страдание – это когда постоянно, ежесекундно чувствуешь все аномалии, любое перераспределение энергии, всех мутантов, вообще все, что происходит на подведомственной территории.

– Это ты о себе?

– И о себе, и о тебе. Лучшей кандидатуры на роль моего преемника не найти. Я когда-то пытался нащупать контакт с мутантами, понять их психологию, менталитет, мотивы поступков – я это получил. А ты всегда искал взаимосвязи, хотел знать алгоритмы, уметь предчувствовать, просчитывать и предугадывать. Теперь тебе будет предоставлена возможность все это познать.

– Но… почему?!

– Потому что я устал. Даже подвергшимся мутации нервам свойственно выгорать. А уставший человек с расшатанными нервами – это абсолютно неадекватные действия, фатальные ошибки и непредсказуемая агрессия. Тебе мало того, что случилось позавчера в нашем родном городке?

– Ах ты ублюдок! Ты хоть понимаешь, сколько людей там погибло?!

– А ты представляешь, сколько тварей гибнет в Зоне каждый день? Вы же их пачками приходуете! Только тебе от смерти посторонних горожан… ну, максимум, печально. А от меня каждый раз будто кусок мяса отгрызают – я же каждую смерть подопечных ощущаю на своей шкуре. Ну и потом – я же уже сказал про агрессию и фатальные ошибки. И все это может продолжаться и продолжаться…

– Ты меня шантажировать вздумал?!

– Безусловно. На то и был расчет. Ты прагматик. И моралист. И вообще – человек ответственный. Захочешь вернуть Зону в прежние границы – вернешь. Захочешь, чтобы нечисть массово научилась играть на скрипках и кларнетах, – достаточно отдать такой приказ. И никаких чудовищ, нападающих на сталкеров; никаких монстров, ворующих младенцев из человеческих жилищ. Плохо ли?

Я глубоко задумался. Перспектива пугала. Но не меньше пугало и то знание, что вложил в меня радужный артефакт. Как ужиться с этим знанием, если реализовать его не будет никакой возможности? А реализовать можно только оставшись здесь, на запретной территории.

Но какая чудовищная ответственность!

Выдержу ли? Не сойду ли с ума? Не начну ли через пару месяцев совершать «фатальные ошибки» и демонстрировать немотивированную агрессию? Не стану ли подыскивать преемника уже послезавтра?

– Дай мне подумать пять минут, – попросил я. Вслух. Голосом. – Пожалуйста, дай мне пять минут.

Зона погружалась в ночной полумрак.

Как знать, каким будет утро?

Ольга Баумгертнер Подмосковье. Парадокс Рузы

Друзьям и коллегам по перу посвящается.

Совпадение некоторых имен и фамилий персонажей с реальными – не случайно.

Все они существуют в этой реальности или другой.

Глава 1 Санаторий

Лавина псов в одну секунду накрыла Мопса. Захар успел заметить мелькнувшее среди рыже-черных шкур искаженное от боли плоское, как у монгола, лицо парня. В голове пронеслась дурацкая мысль, что Мопса загрызли песики посерьезнее. Ах, чтоб тебя! Сталкер по кличке Лягушатник палил из калаша в клубок из тел, облепивших товарища. Хотя самое лучшее, что можно было сейчас сделать, чтобы выжить самим, – это уносить ноги. Только вот бежать было особо некуда. Узкая балка, в которую они угодили, спасаясь от мутантов, обернулась капканом. На склонах холмов затаились электрические аномалии – не пройти. Неширокое дно оврага тоже не внушало доверия, хрустело серой безжизненной глиняной коркой под подошвами ботинок. А дальше путь и вовсе упирался в ощетинившийся голыми ветвями непролазный осинник.

– Заха, что там?! – крикнул Лягушатник.

Захар бросил последнюю гайку вперед. Патроны у него давно уже кончились, а теперь и запас «маркеров» иссяк. Тускло блеснув на солнце, проглянувшем сквозь серую хмарь, гайка полетела широкой дугой и расплавилась. Стальные капли сдуло куда-то в сторону, вниз, и они крошечными раскаленными метеоритами впечатались в растрескавшееся, просевшее воронкой дно пересохшего ручья. В лицо Захара ударило жаром, дыхание сбилось. Сразу две аномалии на пути – «жаровня» и «комариная плешь»! Сообщить об этом Лягушатнику он не успел. Выстрелы внезапно оборвались. Его напарник с криком «Заха, бежим!» промчался мимо него. Захар запоздало дернулся, чтобы задержать товарища, но рука схватила только раскалившийся воздух. А Лягушатник со вспыхнувшими одеждой и волосами полетел в «гравиконцентрат». Через миг от сталкера осталось только темно-багровое с чернотой пятно – словно сухая кровавая корка легла на землю.

Захар, стиснув зубы, оглянулся на воюющий, рычащий и скулящий ком, сквозь эту какофонию прорывались страшные звуки разрываемой плоти и хруст размалываемых зубами костей. На какое-то мгновение у сталкера возникла уверенность, что и он останется здесь, в этом проклятом логу – или в виде обглоданного скелета, или в виде расплющенного подгорелого блина. Однако ноги уже сами собой несли его прочь. Обострившиеся чувства уводили сталкера в сторону от аномалий, от загрызших товарища собак. Пот заливал глаза, силы были на исходе. Захар бросил рюкзак и бесполезный пистолет, оставив при себе лишь охотничий нож. Сталкер каким-то чудом проскользнул мимо «жаровни», достиг зарослей. Обходить их и лезть на склоны было опасно – до Захара доносилось едва слышное электрическое потрескивание. И он побежал напропалую через гущу. Тонкие ветки мертвого осинового леска больно хлестали по лицу. В других обстоятельствах сталкер бы никогда не сунулся в эти заросли. Но в данный момент это казалось единственным выходом. Хотя выходом ли?

Захар в тысячный раз проклял момент, когда он согласился идти к Гиблому озеру. В любое другое место Зоны – всегда пожалуйста. За почти четверть века сталкерства он изучил Рузскую Зону вдоль и поперек. Но только не этот участок, который все местные искатели обходили стороной. Сюда мог сунуться только самонадеянный новичок. Или дурак. Вот и они сваляли дурака, подписав с Институтом контракт, суливший настолько щедрое вознаграждение, что от него нельзя было отказаться. Раньше Захар всегда осторожничал. Слишком высокая цена – это всегда гарантированный риск. Лучше на что попроще соглашаться – и себе спокойнее, и жена вдовой не останется. Но в этот раз его как черт дернул.

Захар наконец продрался через осины, утыкавшие лог голыми стволами будто трехметровыми иглами, стал забираться на пригорок, на верху которого стояла одинокая высохшая сосна. Поднявшись, оглянулся. Хоть осины и были низки, за ними все равно не получалось разглядеть место, где сталкеров нагнали собаки. Зато дальше, за болотистой низиной, чернела груда ящиков с брошенным искателями институтским оборудованием. А еще дальше, километрах в трех, за еще одним мертвым леском, висела серая непроницаемая дымка, застилавшая небо и землю и скрывавшая цель их экспедиции. Захару стало не по себе при взгляде на эту хмарь. Где-то за ней находилось Гиблое озеро, место, вечно затянутое густым серым туманом. Опасное место. Захар ощущал это даже отсюда. Ему чудилось, что где-то в глубине дымчатой пелены глухо ворчит гром. Однако ни одной вспышки молнии он так и не увидел.

Где-то завыла собака. Это заставило Захара очнуться. Он отвернулся от хмари, поглядел с пригорка на юго-восток, туда, куда ему предстояло идти, чтобы выбраться из самого опасного района Зоны. От взгорка шло русло еще одного пересохшего ручья, пропадающего в болоте среди высоких, выше человеческого роста, камышей. Стебли стояли неестественно прямо, и ни один из сухих листьев не шевелился под дуновением ветра, будто все болото было накрыто невидимым стеклянным колпаком. Левее, немного в стороне от нужного сталкеру направления, шла цепь небольших увалов с редкими торчащими деревцами. А дальше, примерно в пятистах метрах, темнела заброшенная деревня. И зловещим черным шпилем торчала над домами колокольня сгоревшей давным-давно церкви. До зеленой полосы, где начиналась живая, не выжженная до конца Зоной земля, оставалось километров пять.

– Это если по прямой, – сказал тихо, сквозь зубы сталкер. – А у тебя, Захар, ни единой гайки, чтобы выбраться отсюда. Одна лишь голая интуиция.

Он похлопал себя по многочисленным карманам на брюках и куртке. Нашел, к своему удивлению, несколько десятирублевых монет.

– Тоже сгодится. – Сталкер, почувствовав некоторое облегчение, зашагал вниз с пригорка.

Под ногами вдруг захрустели старые сосновые иголки, точно он шел по раскиданному по земле после ураганного ветра хворосту. Захар запоздало попытался притормозить, но нога уже запнулась о торчавший корень сосны. Сталкер полетел вперед, покатился с пригорка, упал на ладони. Выпущенные из рук десятирублевые монетки запрыгали по земле, как резиновые, и их затянуло в очередную гравитационную воронку. А сзади вновь завыли собаки.

Захара придавило к земле, невидимое нечто поволокло его вперед, словно вцепившись в каждую клеточку тела. В лицо снова дохнуло жаром. Под ладонями камни и песок превратились в раскаленные уголья, а пересохшие камыши в одну секунду вспыхнули. Пламя вздыбилось над болотом десятиметровым перевернутым конусом, зашумело, как гигантская газовая горелка.

Район Гиблого озера все-таки не зря так назывался. Такого количества аномалий – затаившихся, неявных – сталкер нигде еще не встречал. «И не встречу, видимо, уже», – обреченно подумал он и закрыл глаза, смирившись с неизбежным. И все же прошептал:

– Отпусти! Отпусти, родная. Не заслужил я такого…

Растрескавшиеся губы мазнули по земле, собрав на себя серую пыль. От раскаленного, потяжелевшего воздуха стало невозможно дышать, словно в легкие налили расплавленного свинца. На покрасневшие веки легли тени.

«Дядя Захар? Как же тебя сюда занесло? Зачем?»

«Сашка?! – изумился мысленно сталкер. – Ты? Живой? Да нет же… Вот и свиделись, Сашка…»

Захар подумал, что, наверное, это логично – на пороге смерти разговаривать с мальчишкой, погибшим четверть века назад неподалеку отсюда. «Что ж, будет с кем пообщаться на том свете. Даже хорошо, что с этим пацаном», – устало подумал сталкер. Где-то в памяти грустным эхом прозвучал голос жены. Она в чем-то упрекала его. Может быть, даже в том, что за столько лет совместной жизни они так и не завели детей, побоявшись последствий влияния Зоны.

– Отпусти. Отпусти! – Захар снова услышал Сашкин голос и потерял сознание.

Веки поднялись тяжело, будто сталкер все еще находился в гравитационной аномалии. Захар увидел чистое голубое небо. Сел с кряхтением. Тело ломило так, как если бы его припечатали кузнечным молотом. Провел ладонью по опухшему лицу.

– Ну, чисто Вий, – прошептал сталкер, потерев глаза кулаками.

Язык в пересохшем рту еле ворочался. Захар закашлялся. Попытался подняться. Но удалось встать только на четвереньки. Голова кружилась. И только дышалось уже значительно легче. Сталкер тяжело сел на землю и огляделся. То же болото – только с выгоревшим дотла камышом – осталось позади. Заброшенная деревня была теперь ближе, но осталась по левую руку. На земле четко просматривались оставленные искателем следы. Все-таки он выбрался. Полз. Полз, превозмогая себя и обстоятельства.

Захар поднял взгляд. Стая собак, судя по всему, ушла – по крайней мере, сталкер их уже не видел и не слышал. Дальше, на севере, над Зоной, откуда он спешно уносил ноги, висела та же хмарь, но с мрачными багровыми отсветами. Облака медленно закручивались в спираль, падали дымным водопадом в воронку. А там на дне…

Захар знал, во что они превращались под действием чудовищной гравитации.

Во всем был виноват Немой – это он притащил как-то камушек в бар. Как достал это сокровище, черт его знает. Может, способ знал, а может, подрезал у кого. Но на карте Немой, уверенно ткнув пальцем, показал гравитационное озеро. Точнее, озера в этом месте давно уже не было. Когда-то тут плескалось Рузское водохранилище. А как пришла Зона, вода исчезла. Вокруг появилось огромное количество мощных аномалий, таких и не встретить в других областях Зоны. И к озеру, в общем-то, никто и не совался никогда, если жить хотел.

Однако прозрачный как слеза камень в длинных, цепких, как у хищной птицы, пальцах Немого зажег алчный блеск в глазах охотников за артефактами. Около десятка сталкеров сразу сорвались с места и отправились искать удачу. Никто из них назад не вернулся. И даже после этого кто-то еще ходил в это гиблое место. Захар не считал, сколько их было, тех, кто пожелал найти сокровище. Но их оказалось много.

Кто-то из менее рисковых все-таки нашел необычную аномалию, подтвердив слова Немого, что гравитационное озеро существует. Эти счастливчики смогли вернуться домой. А Немой еще пару раз притаскивал небольшие камушки – прозрачнейшие алмазы с застывшими внутри ожившими радугами. Все прочие, кто пытался добраться до редких «ништяков», – сгинули. Ввиду обстоятельств назвали эти злополучные артефакты «Слезами Рузы».

Время от времени в сторону озера кто-нибудь да отправлялся испытать удачу. Ходили слухи, что алмазное дно трескается и обломки выкидывает наружу вопреки законам физики. Какого-либо рационального объяснения тому, как камни достались Немому, народ не находил. Несколько раз пытались больше вызнать у самого Немого, но тот молчал и вдаваться в подробности не желал. А спрашивать у него другими способами, пожестче, любому вышло бы дороже всяких алмазов. Даром что некоторые рискнули. Где теперь эти некоторые? Люди умные с Немым предпочитали не связываться. А кто не знал молчаливого сталкера и лез с разборками, пропадал без следа. Среди охотников за артефактами даже шуточка-отговорка мрачная ходила: типа, не доставай, а то с Немым познакомлю.

Захар тоже старался от Немого держаться подальше. И уж тем более не собирался идти на поиски этой проклятой гравитационной аномалии. Но вот в Институте прознали про алмазное озеро. Один из камушков, принесенных Немым, попал в лабораторию.

А дальше «наука» зашевелилась, руководство Института расщедрилось на очень выгодный контракт, и с десяток сталкеров отправились туда вместе с несколькими учеными. Это была всего лишь исследовательская экспедиция с задачей подойти как можно ближе, на безопасное расстояние, если подобное определение вообще уместно в Зоне, установить съемочный кран, поднять камеру и заснять аномалию на видео. Вот и сняли они кино, Нэшнл Джеографик хренов…

На группу напали мутанты, пара ученых от института угодила в «мясорубку», спасаясь бегством, остальные погибли защищаясь.

То ли Немой указал не лучший путь до гравитационной аномалии, умышленно умолчав обо всех остальных опасностях, то ли ранее неизвестных ловушек около пересохшего водохранилища с тех пор прибавилось.

Захар задумчиво потер челюсть. Почудилось, что какой-то зуб шатается. «Нет, – решил сталкер, – вернусь и все-таки спрошу у Немого. За все спрошу. А теперь опять ползти, медленно, осторожно, до тех пор, пока не хватит сил встать».

Захар пришел в себя в палате. В большие окна бил мягкий утренний свет. Сталкер долго лежал, смотрел в высокий потолок, по которому гуляли резные тени от листьев, пытался вспомнить, как он сюда попал и что было до этого. Но голову словно набили ватой.

– Очухался, Захар Викторович? – спросил кто-то с насмешкой.

Искатель приподнялся на локтях в изумлении. Так и есть: Иван Абрамов, местный чудо-врач, разбирающийся в болячках, принесенных сталкерами из Зоны, да и просто отличный хирург со стажем, равным по сроку сталкерству Захара. Доктор заглянул в палату и остановился в дверях.

– С головой все в порядке? А то боялся, что не вытащим тебя.

– В смысле? – хрипло спросил пациент.

– Не помнишь, значит? – Врач прищурился. – Принесли тебя сюда едва живого. Точнее, даже, пожалуй, уже умирающего. Из комы вытащили.

У Захара холодок пробежал по спине. Он знал, что просто так к Ивану не попадают, только с серьезными случаями. Сталкер содрогнулся, осмотрел себя.

– Руки-ноги на месте, не отрезал, – мрачно пошутил хирург. – А вот за мозги боялся. Что стряслось-то, Захар? С тобой руководство Института еще желало поговорить на эту тему. Ждет, когда очнешься.

Захар потер нахмуренный лоб.

– В аномалии попали, ученых понесло туда, куда не надо. Мы решили возвращаться, по пути назад на нас напала дюже здоровая стая псин. Оборудование пришлось бросить. Парни не выбрались… А кто меня сюда притащил-то?

– Не выбрались, значит. – Иван покачал головой. – Тот, кто тебя принес, просил не говорить.

Захар с удивлением поглядел на врача. Тот, скрестив руки на груди, скептически глядел на сталкера, еще сомневаясь в способности того нормально соображать.

– Ну, ну, шевели мозгами. Много народу шастает в район Гиблого озера?

– Немой? – поразился Захар.

Иван кивнул.

– Иногда подбрасывает мне пациентов с Зоны. И всегда с аналогичной просьбой – не любит, чтобы ему должны были.

– Уж я-то должен. – Захар сжал кулаки. – Он по аномалиям недостоверную информацию нам дал! Дал бы точный расклад – не вляпались бы мы в то дерьмо!

Хирург помрачнел.

– Дал он всю информацию, – процедил Иван сквозь зубы, оглянулся через плечо, зашел в палату и прикрыл за собой дверь. – Только руководство вам не передало. Посчитало, что выведете, несмотря на опасность и даже невозможность прохода в некоторых местах. Я когда узнал, чуть в челюсть не съездил Боровому…

Захар сидел, обалдев от услышанного. А еще его очень заинтересовало, откуда это Абрамов узнал об информации, о которой умолчало руководство Института. Но хирург спешно продолжил, хрустнув суставами:

– Хотелось ему врезать, да. Да потом плюнул – мне мои руки еще в операциях пригодятся, а морду пусть ему кто-нибудь другой начистит, благо, желающих хватает.

Врач смолк, в раздумье потер мочку уха, смутившись из-за своих оправданий перед сталкером, полез куда-то в шкафчик, достал пару мензурок, а из кармана халата извлек бутылек с медицинским спиртом. Начислил себе и Захару по паре капель. Молча выпили.

– Сколько я уже здесь? – спросил сталкер, когда во рту и горле перестал полыхать пожар.

– Пятые сутки. Сегодня семнадцатое августа.

Захар задумался, пытаясь восстановить в голове хронологию событий: «В Зоне экспедиция провела два дня, еще день, видимо, ушел на то, чтобы Немой выволок меня оттуда. Неужели все пятнадцать километров тащил? И это если по прямой».

– От блокпоста Старой Рузы он тебя на машине вез, – сказал Иван, явно прочитав вопрос на лице сталкера. – А вот сколько километров он тебя по Зоне пер – не в курсе.

Захар кивнул и спросил:

– Когда домой можно?

– Еще пару дней тебя тут подержу и отпущу, если все будет в порядке. Жена твоя, кстати, приходила. Переживала. Но я ее успокоил, не волнуйся. После обеда придет опять.

Захар вздохнул с облегчением. Ему всегда было страшно говорить жене о злоключениях, но по-другому он не мог, ибо доверял ей как никому другому.

Зазвонил мобильный у Ивана. Врач не ответил, но спешно попрощался и ушел. Сталкер еще некоторое время полулежал, прислушиваясь к себе. Но то ли организм находился еще под действием лекарств, то ли Иван его так быстро поставил на ноги, но в теле не ощущалось ничего подозрительного. Захар поднялся с постели, подошел к окну. Окна главного корпуса госпиталя – бывшего санатория имени Герцена – выходили на крутой берег Москвы-реки. Этаж палаты – восьмой или девятый. Верхушки деревьев санаторного парка – чуть ниже уровня окна, поэтому вдаль видно было хорошо: зеленые сосны на холмистых берегах, лента реки, солнце светит. А дальше все серо, размыто, нечетко, какая-то хмарь – будто сталкер глядел через объектив фотоаппарата с коротким фокусом. Там, где еще недавно находились многочисленные поселки, теперь протянулась Зона. И никто толком не знал, где ее граница будет завтра.

– Живем как на вулкане, – пробормотал Захар, его взгляд застыл на хмурой дали. – Хотя нет, сейсмологи и вулканологи благодаря приборам хотя бы могут предупредить о землетрясениях и извержениях, а с Зоной любые прогнозы бесполезны.

Когда произошел последний Выброс, Зона поглотила Рузу, оба ее водохранилища, подползла впритык к Старой Рузе и застыла. Институт, уже имевший опыт эвакуации, спешно вывез оборудование и сотрудников. Обосновался на территории санатория им. Герцена. Перебазировались сюда же и несколько военных подразделений, даром что в округе многие годы до возникновения Зоны находились военные городки. Рядом располагался военный аэропорт. Когда-то тут размещались легендарные «Русские витязи» и «Стрижи», тренировались в небе Подмосковья, выписывали фигуры высшего пилотажа. А теперь аэродром принимал военные транспортные вертолеты и самолеты, медицинский авиатранспорт. Впрочем, летали они рядом с Зоной с большой осторожностью и с не меньшим мастерством.

Иван продержал Захара в палате два дня, как и обещал. Напоследок сделал экспресс-анализы, ЭКГ и МРТ и, не найдя никаких отклонений, отпустил с чистой совестью. Сталкер вышел из госпитального корпуса. Он настроился нанести визит руководству Института и рассказать обо всем, что произошло с экспедицией.

И разговор предстоял не самый приятный.

Но сначала Захар решил пройтись по крутому берегу, заросшему соснами, поразмышлять. Тропинка увела его на сухой, засыпанный пожелтелой хвоей склон. Искатель присел там на пригорке, прислонившись спиной к шершавому стволу. Пахло нагревшейся на солнце смолой. Откуда-то приятно потянуло дымком от костра. Узкая, мелкая река неспешно катила свои воды, блестела под солнцем. Для полноты мирной картины не хватало только ребятишек, плескавшихся на мелководье и носящихся по песчаному пляжу, что тянулся вдоль невысокого противоположного берега, да рыбаков. Но ни тех, ни других уже невозможно было встретить у реки – всех давно эвакуировали из окрестных сел. Где-то река протекала через Зону, и теперь в ее водах не водилось ни единой рыбешки, там даже насекомых не было. А водоплавающие птицы облетали реку стороной. Только тихо и тоскливо шуршали пожелтевшие камыши, зачахшие ивы стояли, окунув голые прутья в мертвый поток. Пробы воды ничего не показывали. Но живность явно что-то чувствовала, и люди тоже теперь держались от реки подальше. Захар с тоской подумал: «А ведь я когда-то, кажется, что уже в какой-то другой жизни, катался на кораблике по Москве-реке в столице. Но теперь златоглавая брошена. Во что там превратилась река? Так же безжизненна, пересохла или же теперь полна мутантов?»

Где-то со стороны Зоны шла туча, доносился гром, глухой, ворчащий. А потом там ливануло. Вся Зона вдали скрылась за пеленой дождя. Захар поймал себя на мысли: «Как хорошо, что ни дожди, ни туман из этого проклятого места сюда не заходят».

Через час сталкер пошел назад, так и не придумав, что будет говорить про погибшую экспедицию. Точнее, как он это будет рассказывать.

Иван смотрел на Немого с интересом. Точнее, смотрел с профессиональным интересом. Любой сталкер со временем нет-нет да и оказывался в палате у Абрамова. Впрочем, те, кто свои ранения и болячки не воспринимал всерьез, тоже рано или поздно попадали к знаменитому лекарю, но уже в патологоанатомическое отделение Института, где врач скрупулезно изучал причину их смерти. Только один Немой, как заговоренный, никогда еще не становился пациентом не то что Ивана, но и других врачей, попроще. Легендарный сталкер на первый взгляд не производил впечатление сильного человека. Чуть выше среднего роста, с заостренными скулами, покрытыми темной недельной щетиной, худой, а руки – даже через ткань неизменной коричневой толстовки было заметно, какие они тонкие. Однако же Захара из Зоны этот человек на себе приволок, а это о многом говорило. Да и взгляд у него был такой, что о тщедушном телосложении этого мужчины как-то сразу все забывали. Наверное, такой же бывает у изголодавшихся отощавших волков, готовых порвать любого на мелкие клочки. Когда Немой смотрел на Ивана, тому всегда становилось не по себе. Но с Немым только так и можно было общаться – посредством визуального контакта. Сейчас в глазах молчаливого сталкера застыл вопрос.

– Жить будет, спасибо, – сказал Иван и зачем-то добавил: – Хорошего человека спас.

Немой в ответ фыркнул.

– Да-да, знаю, ублюдков ко мне не притаскиваешь, – расшифровал лекарь. – И за это тоже спасибо.

Вроде угрюмый сталкер и не говорил, а через жесты и эмоции, красноречиво написанные на его лице, собеседник все как-то правильно додумывал сам. Немой кивнул и, накинув на голову капюшон своей полинялой толстовки, развернулся, собравшись уходить.

– Постой. Где нашел-то его? – торопливо спросил Абрамов.

Сталкер развернулся, на лице его читалось недоумение.

– Да в курсе я про экспедицию, – пробурчал Иван. – Прямо оттуда и тащил, что ли? Или поближе?

Немой кивнул: поближе, значит.

– И, как обычно, имя спасителя не разглашать?

Сталкер так глянул в ответ, что Ивана передернуло. Хирург кашлянул, чтобы как-то скрыть это невольное движение.

– С остальными что? Не знаешь?

Немой отрицательно мотнул головой, а потом кивнул в ту сторону, куда увезли на реанимационной каталке Захара: мол, у того и спросишь, – и, больше не задерживаясь, зашагал прочь по больничному коридору.

– Понятно. Спрошу потом у Захара, – произнес ему вслед Иван.

Как только сталкер ушел, сразу стало легче. В его присутствии врач всегда ощущал дискомфорт и что-то сродни повышенному давлению, отчего ломило виски и слегка болела голова. И Иван подозревал, что это неспроста. У всех, кто часто бывал в Зоне, происходили какие-то изменения. Чувства обострялись, сталкеры замечали то, на что обычные люди никогда бы не обратили внимания. У Немого эта сверхчувствительность, несомненно, имелась, не зря же он из Зоны всегда возвращался без единой царапины, а в общении превосходно обходился без слов. Ивану даже пришла мысль в голову: а что, если бы он сам тоже молчал и только выражал все эмоциями на лице? Или даже мысленно. Вдруг Немой телепат?

– Сам ты, Ваня, телепат, – обругал себя хирург. – Еще с годик с этим типом пообщаешься и точно мысли научишься читать.

Он развернулся и ушел в отделение реанимации. И вовремя. Следующие пять минут Абрамов с командой вытаскивали сталкера, у которого внезапно перестало биться сердце, с того света. Когда давление и пульс Захара нормализовались и стало понятно, что с ним все в порядке, доктор покинул отделение, ушел в свой кабинет. Жутко хотелось спать, хотя час был еще не поздний. Иван прилег на кушетку, прикрыл глаза. Но в мозгу крутились мысли о прошедшем дне, и еще какая-то неясная тревога не давала отключиться. Выругавшись, Иван сел. Посмотрел на часы, потом, хлопнув себя по коленям, поднялся, открыл дверь в подсобное помещение, вошел и закрыл замок за собой. Наверное, коллеги хирурга очень бы удивились, увидев обстановку подсобки. На столе стоял компьютер с несколькими мониторами для слежения. Рядом – тумба с сервером и записывающим устройством. Иван надел наушники, пощелкал тумблерами, переключая изображения с камер слежения на мониторах. Потом просмотрел список сделанных за день аудиозаписей. Прослушав последнюю, записанную примерно полтора часа назад, Абрамов аж подскочил в кресле. Скинув халат и на ходу набирая номер на мобильном телефоне, он помчался по коридору к пожарной лестнице, которой никто не пользовался, прыгая через ступени, побежал вниз, а затем к блокпосту на въезде в Институт.

Там хирург сел в джип с тремя военными. Машина, рванув с места, исчезла за поворотом дороги, идущей в сторону Можайского шоссе, а еще через пять минут села на хвост старого «Лендровера». Абрамов напряженно всматривался в преследуемую машину, но разглядеть пассажиров в сгустившихся сумерках уже было невозможно. Фары впереди идущего внедорожника вдруг мигнули и погасли. Водитель военного джипа от неожиданности резко выжал тормоз. Дорога впереди оказалась пуста.

– Куда они свернули, кто видел? – крикнул Абрамов.

Они осторожно проехали вперед, но так и не обнаружили на протянувшейся по обе стороны дороги просеке искомую машину.

– Да что за чертовщина-то? – выругался Иван и, взяв рацию, начал отдавать кому-то приказы.

Прочесывать район Можайского шоссе отправились еще пять машин. Однако поиски результата не дали. «Лендровер» как в воду канул.

В госпиталь Иван вернулся ранним утром. Хирург на минуту заглянул в реанимацию к Захару, а затем, оказавшись в своем кабинете, измученный бессонной ночью, рухнул на кушетку и отключился. Проснувшись около полудня, Абрамов снова скрылся в своей загадочной шпионской подсобке, прослушал новые записи. От последних сделался совсем мрачным и еще полчаса смотрел в одну точку, переваривая услышанное.

– Что ж ты так сплоховал-то? – спросил Иван, обращаясь то ли к себе, то ли к неведомому собеседнику. – Как теперь разобраться во всем?

Он тяжело вздохнул, набрал номер на телефоне.

– Добрый день, Дмитрий Владимирович! Не отвлекаю? У нас тут ЧП. Вам надо приехать. Пора.

Оставив Захара на попечение хирурга, Немой вышел из госпиталя. Сунул руки в карманы мешковатых, защитной окраски брюк. Посмотрел на вечернее небо, глубоко втянул в себя воздух, пропитанный запахом сосен, и направился куда-то по одной из многочисленных асфальтовых дорожек бывшего санатория. В госпиталь он привез Захара на «газике», который ему одолжил скупщик хабара в Старой Рузе. Рюкзак Немому пришлось бросить в Зоне, чтобы дотащить Захара.

Через пару минут Немой подошел к КПП, установленному на въезде на территорию Института. Какой-то военный у будки даже махнул сталкеру рукой. Немой едва заметно кивнул в ответ, замедлил шаг у автостоянки, где оставил «газик». Но потом, передумав уезжать, прошел мимо, направившись в поселок бывшего санатория, там жил медицинский и обслуживающий персонал, военные и сталкеры – все вперемешку.

Асфальтовая дорога, прямая как стрела, вела от КПП через совсем заросший лесопарк. За газонами тут давно уже никто не следил, и трава вымахала по пояс. Деревья смыкались над головой плотным пологом. Если бы не зажегшиеся фонари, тут было бы совсем уже темно. По пути сталкеру встретилось несколько нарядов, несших охрану территории. Кто из военных знал Немого, те предпочитали отворачиваться и делать вид, что не замечают его, а новички пялились на легендарную личность, про которую ходили странные россказни, больше похожие на страшилки. Пялились ровно до тех пор, пока случайно не натыкались на колючий взгляд Немого, пробирающий, как стакан махом выпитого некачественного самогона. Только оставлял этот взгляд после себя не жар, а какой-то неприятный озноб и такой же мутный, как пойло, осадок в душе. Смотреть на молчаливого сталкера после такого больше никому не хотелось.

Через метров пятьсот дорога вынырнула из леса, повела дальше в глубь поселка. В основном дома светились электрическим светом, но встретилось и несколько заброшенных. Немой дошел до здания бывшего ДК, где нынче располагалась база местных сталкеров.

Столовая-буфет превратилась в бар, в котором, впрочем, по-прежнему можно было вкусно пообедать. В небольшом концертном зале оборудовали что-то вроде рынка, где торговали всякой всячиной для походов в Зону. Продавали здесь в основном всякую ерунду и ширпотреб для ничего не смыслящих новичков, поток которых не иссякал. Кто-то из них собирался в Зону на поиски артефактов, кто-то на экстремальные экскурсии. Оставив на рынке и в карманах экскурсоводов приличные суммы, новички внезапно сталкивались с проблемой – Зона за забором и Периметр тщательно охранялись военными. А те выпускать в Зону кого попало не собирались. Мошенники, довозя своих клиентов до закрытого КПП Старой Рузы, делали печальные лица, говорили, что ничего не поделать, и в качестве компенсации уговаривали сделать фотосессию якобы в Зоне. В итоге новички уезжали ни с чем, продолжая, впрочем, распространять миф о том, что в Зону можно спокойно сходить как на прогулку.

Заправлял всем этим «бизнесом» старый сталкер, лишившийся одной ноги, с незамысловатой кличкой Одноногий. Впрочем, он занимался делами и посерьезнее. И тех, кто мог платить большие деньги, действительно переправлял в Зону. В ДК Одноногий также держал гостиницу для приезжих сталкеров, а одну из комнат всегда оставлял для Немого, хоть тот не так часто объявлялся в поселке. Но зато только этот хмурый молчаливый искатель приносил Одноногому особенные артефакты, которые можно было выгодно перепродать, или ходил в Зону за «ништяками» на заказ, никогда не подводя старика.

Вечером в баре обычно было многолюдно, но в этот раз в зале находилось от силы человек десять. Немой прошел к стойке, занял одно из свободных мест. Много лет тут работал бармен по прозвищу Хруст. Когда-то кличка его была более длинной – Хрусталь, за привычку того протирать до блеска стаканы. Но очень быстро от прозвища осталась половина – за другую привычку бармена: он любил похрустывать чаевыми. Бармен, увидев сталкера, поставил стакан и налил двойную порцию «Джека Дэниелса». Немой опрокинул в себя выпивку, сделал знак «повторить», достал из заднего кармана пачку сигарет. Хруст кивнул, наливая, и тут же быстро прошептал, показывая глазами куда-то в сторону.

– Тебе Одноногий клиентов нашел. Ждут там.

Немой потер задумчиво щетину на щеке. Чуть обернулся, разглядывая стакан с новой порцией дешевого виски, а заодно окинул взглядом потенциальных заказчиков. Передумав закуривать, сталкер убрал пачку с сигаретами обратно в карман и уперся потяжелевшим взглядом в бармена. Тот дернулся и отодвинулся от Немого.

– Я не в курсе, кто это, разбирайся сам с Одноногим, – оправдываясь, пробурчал Хруст и, оставив перед сталкером початую бутылку, точно откуп, ретировался, отойдя к другому клиенту.

Немой на этот раз сам налил себе в стакан и направился, прихватив бутылку с собой, к самому дальнему, отделенному от остальных перегородкой, «приватному» столику, из-за которого за ним наблюдали трое здоровых мужиков в камуфляже. На шее незнакомцев висели золотые цепи. На руках пестрели наколки. К ремням были пристегнуты ножи из «дамасской» стали – отличительный знак одной из бандитских группировок. «Еще бы на лбу себе написали – мы из можайской банды, – хмыкнул про себя Немой. Пушки их лежали в спортивной сумке у ног. Это Немой почувствовал, не увидел. – Не побоялись же сюда сунуться с оружием, да и вообще сунуться. Тут же все под контролем военных, да и военная база рядом. Случись что, непрошеных гостей тут в пять минут раскатают. Но эти все-таки приперлись, несмотря на риск. И оружие как-то протащили. Хотя понятно как. Одноногий поспособствовал. Совсем страх потерял».

Сталкеру махнули рукой на свободную лавку напротив, но он остался стоять.

– Ты Немой? – начал разговор один из бандитов, придирчиво его оглядывая. – Что-то не тянешь ты на крутого сталкера.

Немой лениво оглядел бар, всем видом показывая, что происходящее становится ему все менее интересным. Бандиты переглянулись.

– Черт, он реально немой, пацаны! Как с ним разговаривать-то?

Один из заказчиков прокашлялся.

– Короче. Есть дело. Кивнешь, берешься или нет, иначе…

И тут он наткнулся на прямой холодный взгляд Немого. В позвоночник, в области шеи, словно иглы воткнули, отчего бандит удивленно заморгал, на какое-то мгновение перестав ощущать собственное тело. Стушевался, потирая занемевшую шею.

– Короче… – уже не так уверенно пробормотал он. – Тут ходили слухи, что ты какие-то крутые стекляшки с Зоны притащил. Точнее, что только ты их можешь таскать. Босс хочет, чтобы ты ему их приносил. Или чтобы нас научил, где и как их брать, иначе…

Немой поставил стакан и бутылку на стол, навис над бандитом, не отводя тяжелого взгляда. В мозгу у «смельчака» явственно прозвучал вопрос: «Иначе что?»

– Хана тебе, – выдохнул испуганно бандит, отшатнувшись.

Сталкер медленно отодвинулся, пригубил из стакана, глядя на компанию так, как если бы решал: прихлопнуть таракана или все же не мараться?

– Соглашайся. А то тут за тобой еще одни охотятся. С ними хуже будет! – словно оправдываясь, зачастил бандит. – Они тебя на цепь, как собаку, посадят. Жрать давать не будут. Будешь рабом. А у нас…

Он снова наткнулся на взгляд сталкера и умолк. Немой, задумавшись, смотрел на бандитов сверху вниз, потом полез за пазуху. Вся троица дернулась, опустив руки под стол, потянувшись к сумке со стволами, но сталкер уже невозмутимо извлек блокнот и ручку и, что-то чиркнув там, положил на стол. Бандиты глянули на записку.

– Платить сколько будем? – озвучил вопрос один из них.

Главный усмехнулся, вновь осмелев:

– Одного процента тебе хватит. Плюс получишь от босса крышу. Супервыгодное предложение!

Немой будто повеселел, показал большой палец вверх и написал в блокноте: «Поехали к боссу». Бандиты заулыбались, засобирались, бросили на стол для бармена хорошие чаевые. На стоянке около ДК сели в видавший виды «Лендровер» с московскими номерами – один за руль и двое на заднем сиденье, усадив между собой Немого.

Внедорожник выехал из поселка через второй КПП, рванул по ночной дороге, то подскакивая на ухабах, то ухая в ямы. Темными высокими стенами по обеим сторонам стоял еловый лес.

– На Можайку обратно выворачивай! – приказал главный переговорщик.

В свете фар мелькнуло несколько указателей: «Аэродром», «Чапаевка», – а указатель на Можайское шоссе так и не появился.

– Твою ж мать, – ругнулся сквозь зубы водитель, вглядываясь в ночную темень, лежащую за границами фар. – Этот поворот пять минут назад проезжали!

– Не пори чушь! И навигатор достань!

– Там аккумулятор сдох…

– Дебил! – Главный полез во внутренний карман жилетки доставать свой.

– Да я дорогу знаю, сто раз тут ездил!

– А чего скулишь тогда, раз ездил? Вон вроде указатель!

В свете фар ярко сверкнул светоотражателями свалившийся со столба щит с надписью «Руза – 3 км». Следом замелькали покосившиеся столбики дорожной разметки, наклоненные в одну сторону, причем чем дальше, тем ниже, – точно кто-то свалил расставленные кости домино. Выплыл черный овраг, на противоположном склоне которого лежало зеленое пятно расплющенного армейского грузовика. Завизжали тормоза, но поздно – внедорожник уже тащило в сторону гравитационной аномалии. Бандиты ломились в заклинившие двери, орали, истошно матерясь, и только Немой равнодушно, будто смирившись с неизбежным, смотрел на приближающийся провал, вцепившись тонкими длинными пальцами в кожаную обшивку.

Захар поднялся на второй этаж административного здания. Секретарша взглянула на сталкера и тут же нажала кнопку переговорного устройства.

– Захар Зарубин пришел, – сообщила она. – Да, сейчас приглашу.

Отключилась, посмотрела с сочувствием на посетителя.

– Шеф ждет, заходите, – и шепнула: – Всю неделю не в духе.

Захар кивнул и с тяжелым чувством толкнул дверь. Кабинет директора Института тонул в полутьме. Все окна закрывали плотные жалюзи, лишь местами тонкими стрелами пробивались солнечные лучи, пропарывая густой от сигаретного дыма воздух. У Захара запершило в горле, но он подавил кашель, уставившись на голубоватое в свете экрана ноутбука лицо Борового.

– Проходи, проходи, Захар, – приглашение директора прозвучало почти издевательски. – Ну хоть кто-то сможет мне наконец поведать, что случилось! И почему оборудование стоимостью в несколько миллионов брошено черт-те где!

– Максим Денисович…

Лицо Борового побагровело, сделавшись совсем уж замогильно-фиолетовым. Он с размаху, злясь, стукнул кулаком по столу.

– Ты же бывший военный, Захар! Отвечай быстро и четко! Что, мать твою, произошло?!

Захар все-таки закашлялся от дыма. Боровой готов был вновь взорваться, но сталкер, собравшись, заговорил, как его и просили. «Наверное, оформить события как рапорт – так действительно будет легче», – подумал он.

– Экспедиция прибыла на предпоследнюю точку маршрута, на которой мы должны были остановиться и еще раз изучить местность. Старшие научные сотрудники Белов и Кравченко не отреагировали на предупреждения и отошли от стоянки. Их попытался остановить сталкер Рябой, но… Все трое угодили в аномалию, известную вам как «мясорубка». Ввиду обстоятельств и того, что никто не умел обращаться с имевшимся оборудованием, оставшимися членами экспедиции было принято решение возвращаться. Так как никакая связь в районе Гиблого озера не действовала, сообщить о случившемся не было возможности. На обратном пути отряд подвергся нападению огромной стаи псов-мутантов. Из-за того, что члены отряда были задействованы как носильщики и отсутствовали данные о нахождении на маршруте стай псов, в экспедицию был взят минимальный оружейный запас, очень быстро израсходованный. В итоге… Все погибли.

– Только ты что-то жив-живехонек, Захар! – Директор буравил сталкера взглядом. – Откуда я знаю, может быть, ты все это только что придумал, а? Может, в действительности сговорился с какой бандой? Они всех положили, а за оборудование тебе заплатили неплохо?

Захар от абсурдности такого предположения даже растерялся.

– Да зачем бандитам научное оборудование и камеры все эти? – невольно вырвалось у него.

– Ах, святая простота! Все это миллионы стоит! А тому народцу без разницы, что к рукам прибирать – они что угодно кому угодно перепродать могут.

Захар нахмурился.

– Я говорю вам правду, Максим Денисович.

– А раз правду, вот и вернешь его тогда назад!

– Как?! – опешил сталкер.

– Как – это уже твои проблемы. Хочешь – сам тащи, хочешь – людей на свои кровные нанимай.

Захар остолбенело смотрел на Борового.

– Это невозможно.

– Возможно, возможно. – Боровой бросил ему бумаги. – Это контракт, подписанный тобой. Копия. Оригинал лежит в сейфе для лучшей сохранности. В разделе «Особые случаи» написано, что при утрате, порче или иных случаях, выводящих оборудование из строя, стоимость его полностью выплачивается ответственными лицами – то есть лицами, подписавшими контракт, – в равной доле. А поскольку ты один остался, то оплата ложится полностью на тебя.

Захара накрыло негодование, но он взял себя в руки, просмотрел внимательно контракт.

– Я не подписывал это.

– Подписывал, подписывал. Все подписывали.

– Это подлог документов. – Сталкер оторвал взгляд от бумаг и с непониманием посмотрел на Борового. – Зачем это вам? Вы же понимаете, я не вытащу оборудование в одиночку. Смысл на меня это вешать?

Директор продолжал сверлил искателя взглядом.

– Про подлог – это еще доказать надо, – сказал он зло. – Но ты, Захар, ничего не докажешь. Ты либо притащишь мне оборудование, либо все твое имущество, если оно у тебя вообще есть, будет конфисковано, а сам ты отправишься в места куда менее приятные, чем Зона. А теперь – пошел вон.

Захар, едва сдерживаясь, вышел. Спорить с Боровым сейчас казалось бесполезным. К тому же сталкер действительно не понимал, что происходит. А разобраться в ситуации было необходимо.

Сталкер, стиснув зубы, прошел мимо секретаря, спустился вниз по лестнице. За ним тошнотворным шлейфом тянулся запах табака от прокуренного директорского кабинета. Словно посетителя преследовал призрак Борового. Захар на мгновение закрыл глаза. «Надо домой. Выстирать одежду, принять душ, чтобы смыть с себя пропитавший одежду и волосы отвратительный запах. Да черт с ним, с запахом, сам разговор – будто на меня опрокинули ушат помоев». Он понимал, что директору Института было плевать, что погибли люди – и сотрудники, и сталкеры, которых он вообще за людей не считал. Его волновало только брошенное в Зоне оборудование. И это оборудование Захар должен был теперь принести назад. Хоть подохнуть, но принести.

Сталкер на какой-то миг засомневался: «А вдруг я действительно подписал контракт, не заметив кабальные условия? Нет, не может быть. Это подлог. Директор хочет упечь меня в тюрьму ни за что. С какой-то своей, непонятной пока целью». У Захара возникло ощущение, что он попал в какие-то лихие девяностые, когда руководители фирм ни во что не ставили своих сотрудников и делали что хотели. Он всегда знал, что Боровой тот еще тип, но эти обязательства по контракту пахли уже настоящим беспределом.

Он вырвался из здания, вдохнул глубоко чистый, пропитанный запахом сосен воздух и остановился, соображая, что делать в сложившейся ситуации: «Бросить квартиру и уехать? Кто знает, что тогда на меня еще повесит Боровой. Жаловаться? Но кому? Начальник безопасности Института – доверенное лицо Борового, ничего не докажешь…»

– Захар? Захар! – окликнул вдруг кто-то.

Сталкер поднял взгляд от асфальтовой, пошедшей трещинами дорожки. С одной из скамеек, протянувшихся вдоль корпуса, поднялся какой-то старик: седые волосы коротко подстрижены, лицо суровое, с острым взглядом, высокий лоб испещрен морщинами, словно его обладатель постоянно хмурится. Одет незнакомец был в черные брюки классического кроя, клетчатую рубашку и вязаный жилет, и это как-то мало сочеталось с его мрачным видом. Захар с недоумением разглядывал старика. Задержался на серых глазах, в которых вдруг проскользнула старая, не ушедшая никуда со временем боль. Узнавание пришло мгновенно.

– Дмитрий Владимирович? – изумленно прошептал Захар. – Вы?! Вы вернулись?

Старик кивнул.

– Я, Захар. Давно не виделись. Да я и не надеялся. Не думал, что вернусь сюда.

Сталкер озадаченно покивал. Проблемы ненадолго отступили. Их место заняли воспоминания, жуткие, неприятные, свидетелями которых когда-то давно оказались эти двое. Дмитрий Владимирович тогда, наверное, поэтому и прервал общение, из-за того что Захар тоже являлся источником этих воспоминаний.

Дмитрий Владимирович достал очки, нацепил на чуть горбатую переносицу, оглядел Захара более основательно. На лице старика отразилось недоумение.

– Ты подался в сталкеры? А как же военная карьера, Захар?

– Не сложилось, Дмитрий Владимирович. Как руководство поменялось у нас, все как-то пошло вкривь и вкось. Может быть, вы даже слышали – про приказ задержанных расстрелять без разбирательства. Для тогдашнего руководства что бандиты, что сталкеры – едино было – не люди. Я тогда отказался. Надо было выяснить, кто преступник, а кто честный человек. Ну и уволили из армии. Потом уже разобрались. Руководство сменили. Только поздно уже.

– А назад не взяли?

– Да я бы уже и сам не пошел, – с неохотой отозвался Захар. – Думал одно время уехать, да девушка у меня тут была, жена теперь. Медсестрой работает в госпитале.

– Дети есть? – спросил старик, а потом, молча укорив себя за бестактный вопрос, быстро проговорил: – Прости, глупость сморозил.

– Нет детей, – покачал головой Захар. – После того, что мы с вами повидали и пережили, Дмитрий Владимирович. Столько лет прошло, а все как вчера. Простите, вам больно вспоминать.

– Больно, но никуда от этого не денешься, Захар. – Старик покивал головой. – Ты знаешь, не отпускало это меня, стало превращаться в кошмар. Я и лекарства всякие перепробовал, и смену обстановки, и даже гипноз. Нет. Как вросло. Я так подумал: раз от этого не уйти, не убежать, то буду изучать детей Зоны. Тяжелая это тема, Захар, и, увы, по-прежнему актуальная. Кое-что выяснил. Жаль, что тогда не знал. Может, с такими знаниями и Сашку спасли бы.

Они замолчали. Захар все еще думал, говорить старику, что слышал он на пороге смерти голос его Сашки, или не говорить. И так уже все сердце у того изрешечено было ранами.

– Что задумался? – Старик что-то почувствовал, в серых глазах его зажегся прежний пытливый огонек ученого.

– Да чуть не погиб на днях в Зоне, – негромко отозвался Захар. – В бреду мне даже Сашкин голос померещился, звал меня… Простите, Дмитрий Владимирович.

Огонек потух во взгляде старика, глаза затянуло серой пеленой. Он отвернулся от собеседника, будто смотрел куда-то на известное только им обоим место Зоны.

– Ты меня тоже прости, Захар, – внезапно заговорил он. – О живых надо беспокоиться. Что случилось-то у тебя? Рассказывай.

Они присели на дальней скамейке. Захар рассказал о своих злоключениях. Поведал и про артефакт «Слезы Рузы», и про экспедицию, и про то, как едва выжил, как его выходил Иван. Старик внимательно слушал, задумчиво кивал. Иногда вставлял короткие комментарии.

– Ваня, значит, теперь тут главврач и знаменитый хирург? Кто бы мог подумать! – Он улыбнулся. – А ведь когда-то был под моим началом, совсем «зеленый», только что с мединститута! А теперь выходит, что мы с ним довольно близкими темами занимаемся – изучаем влияние Зоны на человеческий организм. Встретимся, будет с ним о чем поговорить! Обменяться опытом.

Сказал, а у самого на последних словах чуть насмешливые искры в глазах засверкали. Но Захар не заметил этого, продолжил говорить. И когда рассказал про подлог и обязательства, которые на него повесил руководитель Института Боровой, старый ученый вновь помрачнел и глубоко призадумался.

– Решим этот вопрос, Захар. Благо я обзавелся надежными связями, без них сейчас, увы, никуда. Руководство Института такого произвола не потерпит.

Сталкер с сомнением поглядел на старика. Тот прокашлялся, явно готовясь сделать признание.

– Я же теперь профессор, – сказал Дмитрий Владимирович и, посмеявшись, добавил: – Написал кучу умных книжек. И до второго заместителя директора Института дослужился. Меня вон на пенсию с почетом собрались отправлять. А я попросил сюда перевод сделать. Так что Борового вашего, да и нашего, в общем-то, настигла карма.

Захар в изумлении уставился на профессора.

– Вы не шутите? Борового уволили?

– Нет, мы же не знали, что он тут творил. Перевели его на другую должность. Но теперь с нее он очень быстро слетит пинком под зад. Правда, отчеты он всегда красивые слал, есть в изучении Зоны большое продвижение благодаря ему.

Дмитрий Владимирович задумчиво замолчал.

– Да он только благодаря нам, сталкерам, и мог что-то изучать! – возмутился Захар. – Ни одного ученого до этой проклятой экспедиции «в поле» не посылал, только нас использовал. И ни в грош не ставил. Деньги платил, конечно, неплохие, врать не буду. Но отношение к сталкерам у него – как к преступникам, как к изгоям общества… Попадаются, естественно, и среди нашего брата мутные типы. Ну и приезжие – обычно шальные ребята, так они тут и не задерживаются. Но большинство искателей – местные, они в Герцена годами живут, – нормальные парни со сложной судьбой, у нас почти братство.

– Это хорошо, Захар. В других местах по-иному. Там есть люди, готовые ради хабара горло перерезать так называемому собрату.

– Так это бандиты уже, – оскорбился сталкер.

Дмитрий Владимирович посмотрел на него, невольно улыбнулся. Подумал о том, что и по характеру за столько-то лет младший сержант Зарубин нисколько не изменился. Хотя ему за сорок уже было, а в душе он оставался все тем же восемнадцатилетним мальчишкой, таким же простым, открытым и добрым. Добрым, несмотря на то что, вероятно, сотни раз рисковал жизнью, выходя в Зону, терпел унижения от начальства Института. Почти четверть века они не виделись. По ощущениям же – как вчера только расстались. Крепко их судьба связала.

– Что ж, Захар, давай еще немного посидим, расскажи, что тут происходит, какие люди живут? Что еще творится? А завтра с утра я уже делами буду заниматься. Про оборудование – забудь. Никто не имел права с тобой подобный договор составлять. Оборудование застраховано. Вот только Боровой все равно боялся, что ему потеря больно аукнется. Не зря, наверное, за свое место переживал.

Захар снова заговорил, посвящая профессора в нюансы местной жизни и происшествия. Дмитрий Владимирович чуть рассеянно слушал сталкера. Встреча с бывшим младшим сержантом пробудила старые воспоминания. В душе прошлые переживания поднялись мутным облаком, словно кто-то взбаламутил ил на дне озерца, накапливаемый там много лет. У ученого даже сил не было подняться со скамьи и уйти, поэтому он и попросил Захара поведать местные новости. Старика действительно отправляли на пенсию. Но вот только Дмитрий Владимирович понимал, что пенсия для него – это верная смерть. Смерть от воспоминаний и горя, от которых он мог сбежать, только погрузившись с головой в работу. К счастью, здоровье позволяло, да и желание трудиться ради науки никуда не исчезло.

Когда-то ему, тридцатипятилетнему ученому, Зона представлялась сложной загадкой. Он почему-то не воспринимал ее как угрозу, хотя горя она принесла многим семьям предостаточно. Так он думал, пока беда не коснулось его самого.

В какой-то момент Захару показалось, что Дмитрий Владимирович задремал. И немудрено – вывалил на старика столько новостей. Небо над ними зарозовело от заката. На востоке проявились первые звезды. Сколько он говорил? Часа три? Четыре?

– Разберемся, разберемся, Захар, – отозвался профессор, встрепенувшись, и повторил: – Сегодня отдохну с дороги – и завтра с утра к Боровому. Ты где живешь-то?

– Тут, в санаторном поселке. Большинство гражданских, которые вопреки эвакуации оставались, сами потом разъехались. Теперь в Герцена – работники Института, военные и сталкеры. Домов пустых много осталось. Мы с женой целый подъезд заняли. Как помещики, можно сказать. А раньше в однушке ютились. Дом девятнадцать, около футбольного поля. Первый подъезд.

– Хорошо, если что – найду тебя там. А я в институтскую гостиницу сейчас направлюсь. Вещи там уже.

Дмитрий Владимирович поднялся со скамейки. Они обменялись рукопожатиями. Профессор, заложив руки за спину, неторопливо направился к зданию гостиницы, высившемуся сразу за корпусом администрации. Шел, хмурил лоб. Как ни старался он прислушиваться к рассказу Захара, а старые воспоминания все равно притягивались как магнитом, занимали все мысли.

Глава 2 Руза

По зданию Рузского филиала Института разносился вой тревоги. Сотрудники лабораторий спешно забрасывали ящики с образцами в тележки, бегом катили их по коридорам Института, спускались на лифте в подвальный этаж, где располагался гараж. Там военные принимали груз, перекладывали в грузовики. На учениях процедура была идеально отработана. Сейчас, когда в Институте объявили настоящую тревогу, дело продвигалось еще быстрее, когда все осознали реально наступившую опасность.

Директор уходил одним из последних, точно он был капитаном тонущего судна. Шел торопливо по коридору, заглядывая в лабораторные комнаты и подгоняя запоздавших сотрудников. Он прошел мимо секретарской, но тут же вернулся. Около стола стоял его помощник и, приложив к уху трубку, нервно набирал номер на аппарате. У его ног валялись папки с разлетевшимися во все стороны бумагами и печатная машинка.

– Дмитрий! Ну что же вы?! – крикнул своему помощнику директор. – Уходить надо! Бросьте трубку! Живее!

– Я дозвониться до жены должен, – задеревеневшими губами проговорил старший научный сотрудник.

– Связи нет! И, видимо, не будет уже! Да придите же в себя! Эвакуируют всех, не переживайте.

– Так Маша в роддоме уже, как ее повезут-то?

Ноги у Дмитрия подкосились, и он рухнул в секретарское кресло. По спине тек холодный пот, а к горлу подступала тошнота.

– Так, так, голубчик, только не расклеивайтесь. – Директор торопливо подошел к нему, взял под локоть, поднял и повлек за собой. – Все хорошо с женой вашей будет. Она ведь в Одинцове, верно? Там все в порядке.

– В Рузе она, – выдавил из себя Дмитрий, едва поспевая за начальником – ноги от стресса сделались совсем ватные.

– Как?! – всплеснул руками директор. – Я же вам рекомендовал знакомого акушера, денег готов был одолжить, если вам дорого окажется. Как же так?!

У Дмитрия пол стал уходить из-под ног. Ему в какой-то момент захотелось накричать на своего начальника, сказать, что тот не понимал, что никому и никогда Дмитрий не хотел быть должен. Но в следующий миг молодой ученый упрекал себя за малодушие.

– Профессор, Николай Петрович, что же делать? – спросил он беспомощно. – Зона уже там. Запоздали там с эвакуацией.

– Сейчас что-нибудь придумаем, Дмитрий. Знакомого старшину спрошу, только давайте спускаться вниз, в гараж.

Где-то что-то протяжно взвыло, по зданию пошел странный гул, как будто разом ударили во все бетонные стены. Пол мелко завибрировал. В коридоре повисла мелкая взвесь от отвалившейся местами штукатурки. Ученые, закашлявшись, зашли в лифт.

– Ох, только бы не аномалия какая-нибудь, – прошептал директор, когда за ними закрылись створки кабины.

– По лестнице бы лучше, – пугливо заметил Дмитрий. – Застрять можем.

– Не с моим коленом. Приходится нарушать иногда правила безопасности. Ну а коли застрянем, нас кто-нибудь да вытащит.

В гараже царила суматоха. В углу полыхал пламенем один из грузовиков. Его пытались залить пеной из огнетушителей, пока кто-то из сотрудников лаборатории не крикнул, что это аномалия и все бесполезно. Остальные грузовики с оглушительным ворчанием уже вырывались из бетонной клетки гаража. Помещение наполнилось выхлопными газами. Дмитрий закрыл нос платком, когда от отсутствия свежего воздуха к горлу вновь подкатила тошнота. Директор между тем о чем-то говорил со знакомым военным.

– Дмитрий, тут старшина нашел добровольцев! Поедут в Рузу. Сержант Захар Зарубин и его отделение.

Ученый глянул на группу военных. Семеро молодых пацанов, наверное, и двадцати никому из них еще не стукнуло.

– Да нет, вы что! Это ж мальчишки совсем! – вырвалось у Дмитрия.

– Мы готовы помочь, зря вы так! – оскорбился сержант.

– Тут сталкеры нужны. Они знают Зону, как в ней ходить, – возразил молодой ученый. – Посылать солдат одних – верная смерть.

– Эвакуация гражданского населения – дело военных. Но сталкер у меня один имеется в запасе. – Старшина махнул кому-то рукой. – Бродяга, иди сюда!

К ним подошел человек в военном камуфляже, седой, хотя не старый еще совсем. Может, лет сорока пяти – пятидесяти. Дмитрий его несколько раз видел. Тот приносил в Институт какие-то артефакты из Зоны. Старшина коротко объяснил ситуацию. Бродяга обвел помрачневшим взглядом молодых солдат, поглядел не менее безнадежно на Дмитрия.

– На твоей совести это будет, старшина, не на моей, – негромко сказал он.

– Ну уж я со своей совестью как-нибудь разберусь. Проведешь?

– Проведу. Пошли.

Сержант Зарубин, глянув на старшину, двинулся со своим отделением вслед за сталкером.

– Дмитрий! – Директор вцепился в рукав лабораторного халата своего помощника. – Вы не должны туда идти. Ребята справятся.

– Нет, я сам пойду, Николай Петрович! – Молодой ученый рассердился, разобрав не то что бы обман в голосе директора, но что-то такое, с чем соглашаться было нельзя. – Никогда себе не прощу, что другие будут рисковать из-за меня, когда я сам останусь в стороне. Пустите!

Он вырвался и поспешил за отрядом.

По шоссе за их спинами проносились грузовики. Справа высилось шестиэтажное здание Института, построенного не так давно под Рузой, всего в семнадцати километрах от границы Зоны. Со стороны Зоны наползала какая-то хмарь, воздух то тут, то там передергивался от марева. Земля гудела. От этого непонятного, пугающего гула хотелось бежать прочь. Но Бродяга уверенно вел отряд в сторону Рузы по краю молодого леса. Солдаты испуганно озирались, но потом, глянув на своего сержанта, поджавшего губы и идущего почти след в след за проводником, взяли с него пример. Дмитрий замыкал.

Сталкер вел группу вперед одним ему известным способом. Иногда сворачивал с нужного направления в сторону, хотя вроде бы можно было идти напрямик и никакой угрозы не наблюдалось. В такие моменты Дмитрию очень хотелось поторопить проводника, чтобы тот срезал путь и шли они быстрее. Но сдерживал себя, понимая, что Бродяга делает все возможное, чтобы не рисковать зря жизнями людей. Пару раз они останавливались. Сталкер, оставив их одних, уходил в сторону, изучая путь, потом возвращался, и они шли дальше.

Где-то в воздухе потрескивало электричество. Зеленые молнии били прямо из земли. Почва в этом месте высыхала, растрескивалась, трава сгорала и осыпалась мелким серым пеплом. Солдаты глядели на это явление, как на диковинку, до тех пор пока в молнии не угодила шарахнувшаяся от них птица. На землю посыпался такой же серый пепел.

– Это же какое-то тут напряжение, товарищ сержант? – спросил кто-то.

– В Институте замеров в подобных аномалиях сделать не смогли, – ответил за Захара Бродяга. – Только несколько человек угробили. Так что от молний надо держаться подальше. А еще они имеют обыкновение менять свое местонахождение. Сегодня тут, завтра там. Хорошо хоть быстро не перемещаются. Но еще хуже вон то. Я даже рассказывать не буду, что с вами произойдет, если вы в него вляпаетесь.

Бродяга указал куда-то в сторону. По руслу неширокого ручья вместо воды текла какая-то зеленая субстанция, словно кто-то разлил тонну тархунового желе. Масса перла по руслу, пучилась, смахивая в себя с берегов камни и растительность, оставляя за собой бледно-зеленый след. Словно полз огромный слизняк.

– Хотя, – поправился Бродяга, – самые худшие аномалии – те, которых не видно. Тут нужно особое чутье иметь. И сноровку.

– У вас их в достаточном количестве имеется, Бродяга, – заметил Лазарев, чтобы хоть немного приободрить растерявшихся от количества неизвестных опасностей солдат. – Вы ведь один из лучших сталкеров Института.

– Какое там, док, – отмахнулся проводник, но тут же подхватил мысль ученого: – Но точно самый осторожный. В пекло не лезу, себя берегу. Ну и вас, ребята, тоже сберегу. Главное, идите точно за мной. Выберемся.

Два часа пути до Рузы показались вечностью. Но наконец отряд вступил в город, казавшийся вымершим. Где-то вдалеке они видели группки испуганных людей, запоздало покидающих Рузу. На пути попалось несколько аномалий, мимо которых Бродяга уверенно провел отряд. На одной из улиц во всю ширину раскинулась «жаровня», старые деревянные дома по обе стороны полыхали пожаром, и группе пришлось делать приличный крюк.

Здание городской больницы выросло неожиданно из-за деревьев и малоэтажных домов. Дмитрий на несколько мгновений остановился. Ему вдруг стало нестерпимо страшно. Он больше всего желал найти жену. И в то же время боялся ее найти.

– Пойдем, док! – позвал его Бродяга. – Время дорого. Зона наступает. Она уже здесь. Но силу еще не набрала. Может быть, успеем унести ноги. Смотрите в оба, ребята. И ты в особенности внимательно за своими гляди, сержант!

Сержант Зарубин кивнул. И они зашли в здание.

Внутри царил хаос. В коридорах валялись опрокинутые каталки, разбитое стекло, пузырьки лекарств. Все выглядело так, точно по зданию прошелся ураган. Парни осторожно шли вперед. В одном из коридоров Бродяга резко остановился. На полу лежало несколько фигур в белых халатах. А во весь проход протянулась порванная, едва видимая серебристая паутина. Дмитрий сделал шаг вперед. Но Бродяга положил ему на плечо свою тяжелую руку, остановил.

– Видишь что-нибудь, док? – спросил он.

– Нет, но, может быть, они живы еще.

– Мертвы. А я, в отличие от вас, вижу ту дрянь, что их убила. Висит, колышется. Еще кого ждет, поди, сволочь!

Солдаты после слов сталкера невольно схватились за автоматы, нервно заозирались, пытаясь разглядеть невидимого врага.

– Пули тут не помогут, ребята. – Проводник покачал головой. – Обойти этот коридор надо. Давайте-ка назад и попробуем пройти этажом выше, а лучше – двумя.

Они вернулись в больничный холл, поднялись по лестнице на третий этаж и пошли по другому коридору. Электрический свет дрожал, помигивал, но, к счастью, не гас. По обеим сторонам шли двери палат. Было тихо. Бродяга осторожно открыл пару дверей наугад. Везде пусто. Дмитрий надеялся, что всех успели вывезти отсюда. Однако, когда они дошли до отделения интенсивной терапии, откуда-то стали доноситься стоны.

– Черт побери! – выругался тихо Захар и осторожно заглянул в палату. – Там старики лежат!

– Всех не спасем, – как отрезал Бродяга. – Может быть, даже тех, за кем пришли, не сможем вытащить. Ни одной «скорой» не видел во дворе. На чем беременных баб попрешь, сержант? На своем горбу?

Зарубин побелел, но потом взял себя в руки.

– Вертолет реально вызвать сюда, сталкер?

– Нет. – Бродяга ткнул в сторону разбитого окна. – Видишь, где воздух чуть дрожит? Там здоровенная «комариная плешь». От твоего вертолета смятка останется. Слева – «жаровня». А что еще дальше – тебе лучше вообще не знать. Самое безопасное место, где можно будет посадить «птичку», в трех километрах отсюда, если по прямой, а по кривой – все восемь до нее придется идти. Не думаю, что бабы да старики из реанимации способны на такой подвиг. Будем спасать всех – вообще никого не спасем. Времени нет. Чувствую, Зона продолжает наступать, скоро тут жарко будет.

Сталкер указал куда-то на запад. Муть, которая шла со стороны центра Зоны, приблизилась. Словно оттуда надвигался странный грозовой фронт, только не привычно серо-стальной, а желто-багровый, со вспышками зеленых молний. Солдаты несколько мгновений топтались на месте, глядя то на сталкера, то на своего сержанта.

– Док, давай-ка ты веди, я не специалист по больницам, заплутаю, боюсь, в этих коридорах, – сказал Бродяга. – Иди впереди, я сразу за тобой. А сержант пусть замыкает. Идем все друг за другом, в сторону не отходить.

Дмитрий двинулся вперед. Отделение терапии осталось позади. Коридор впереди расходился направо и налево. И было там как-то слишком светло. Они дошли до поворота и остановились. В пяти метрах после поворота направо бетонную стену будто срезало ножом. Всего правого крыла больницы больше не существовало – все было перемолото в цементное крошево.

– Родильное отделение слева. Сохранилось, – выдавил из себя Дмитрий, с трудом оторвав взгляд от жуткой картины.

Еще один пустой коридор, спуск в отделение на один этаж.

Едва они вошли, их оглушили крики и визг, доносившиеся из-за дальней двери. Там кто-то истошно вопил. А вот из ближайшей палаты кто-то надорванным голосом звал на помощь. Бродяга попытался открыть дверь. Та не поддалась, а крики о помощи с испуганным всхлипыванием смолкли. Вместе с Зарубиным сталкер высадил дверь плечом. В палате обнаружилась забившаяся в угол беременная женщина. Увидев солдат, она разрыдалась от счастья.

– Там ужас что творится! Ужас! Заберите меня отсюда! Там монстры! – Она подскочила к Захару, вцепилась в его руку.

– Сергей, останься с дамой, а мы посмотрим, что там, – приказал сержант.

Один из бойцов кивнул. Остальные пошли дальше. От криков и визга стыла кровь в жилах. Дмитрий очень надеялся, что вот сейчас они дойдут до родильной палаты и никого, кроме перепуганных женщин, не найдут. Захар осторожно, дулом автомата, приоткрыл створку двери со вставками из мутного стекла, и парни заглянули внутрь.

– Вот дерьмо! – выругался сталкер.

Все отшатнулись. Хлопнула закрывшаяся створка. А кого-то из солдат затошнило.

– Маша, там Машка! – закричал Дмитрий и рванулся вперед, хотя волосы у него на голове стояли дыбом.

Створки больно ударили его в плечи, когда он ворвался в палату. Наверное, подобную картину можно было увидеть разве что только в кошмарном сне. Родильное отделение, впрочем, и при других обстоятельствах выглядело так, что туда вряд ли кому-то захотелось бы возвращаться. Мрачные кафельные стены, отвратительный до тошноты запах лекарств. Тут находилось несколько гинекологических кресел, больше напоминавших какие-то средневековые орудия пыток, чем приспособления, предназначенные для появления новых представителей человечества на свет.

В одном из кресел с безжизненно обвисшими руками лежала девушка. То ли мертвая, то ли без сознания. Под ней на полу копошилось нечто со слипшимся от слизи мехом. На втором – от боли и страха вопила другая роженица. Третья истошно визжала, закрыв глаза, впав в истерику. И еще одна рыдающая девушка сидела на шкафу, на который она, видимо, каким-то чудом забралась от ужаса.

– Дима! Димочка! – закричала последняя, узнав мужа.

– Машка, как ты туда забралась? – Молодой ученый изо всех сил старался, чтобы его голос не дрожал. – Осторожно, я тебя сниму.

Доктор залез на стол, протянул руки, подхватил жену под мышки. Рядом уже стоял Захар, помогал спускать девушку. Оказавшись рядом с мужем, та вцепилась в него, уткнулась ему в грудь лицом.

– Что происходит? Что случилось? Куда все врачи подевались? – причитала она.

– Не знаю, родная. Но теперь я рядом, все хорошо. Мы тебя заберем.

– А с остальными что делать? – спросил Бродяга.

Словно в ответ, истерично визжащая женщина вдруг соскочила с кресла и бросилась прочь с обезумевшим взглядом.

– Виктор! Поймай ее, приведи в себя! – крикнул Захар одному из солдат.

Тот бросился за сумасшедшей. Вернулся через пару минут бело-зеленый, как больничная побелка.

– Добежала до конца коридора, – еле выдавил боец из себя. – Прыгнула. Ее там…

Дальше он сказать не смог, уставился в пол. Сержант сжал ему плечо, подошел к сталкеру.

– Это мутанты? – спросил тихо Зарубин у Бродяги, кивнув на копошащееся под креслом существо.

– Обычно такие дети рождаются у сталкеров, кто часто ходит в Зону, – ответил тот и посмотрел выразительно на Дмитрия. – Только вот тут уже Зона. А в Зоне люди не рождаются, док.

Машка, тихо охнув, стала оседать в руках мужа, теряя сознание. Дмитрий спешно хлопал ее по щекам. Захар уже рыскал в шкафу с лекарствами, пытаясь найти нашатырь. У второй роженицы отошли воды. На пол шлепнулся еще один волосатый комок. Женщина смолкла. У Дмитрия волосы шевелились от ужаса на голове. Мир перед глазами на миг потемнел. А потом в нос ударил запах нашатыря.

– Держитесь, товарищ ученый, – произнес Захар, сам едва сдерживая дурноту. – Выбираться отсюда пора. Мы тут носилки нашли.

– Остальных сможем с собой взять?

– Эти две девушки погибли. Ту, из первой палаты, с собой забираем. Она вроде на сохранении тут лежала. Срок рожать не подошел еще.

Солдаты притащили носилки, погрузили туда полубесчувственную от происходящего Машку, накрыли одеялом, свалили на край носилок кучу простыней, набранных по палатам, и понесли свою ношу как можно быстрее и бережнее по коридору. Доктор шел рядом, крепко взяв супругу за руку.

– Доберемся до нормальной больницы, и все будет хорошо, – убеждал он жену.

– Не успеем, Димочка, – прошептала она в ответ. – У меня уже воды отошли, когда все началось, только раскрытие медленно идет. Это все, что успел мне врач сказать.

Они выбрались из больницы, зашагали прочь по улицам Рузы. Сталкер, шедший впереди, время от времени оборачивался, тревожно смотрел на приближение странного грозового фронта.

– Куда мы идем, Бродяга? – поинтересовался Зарубин. – Когда мы уходили из Института, непонятно было, на сколько километров расширилась Зона. Я к тому, в ту ли нам сторону надо?

– Вопрос резонен. Насколько скакнула Зона, и я не знаю. И сколько по ней идти придется – тоже. Но чувствую, что нам точно туда. – Он указал в юго-восточном направлении. – По-другому все равно никак не выяснить. Ногами измерять придется.

– Хорошо, я всего лишь уточнил, – сказал Захар. – Будем знать направление.

Через полчаса, после того как они вышли из Рузы, закричала от схваток жена Дмитрия.

– Что ж, чему быть, того не миновать, – произнес сталкер и замер. – Останавливаемся.

Он посмотрел на сержанта, на солдат.

– Конечно, сержант, вам решать, но я бы посоветовал вам выбираться вместе с девушкой. Имя у нее символичное – Надежда. Может, повезет и пройдете Зону.

– Все так плохо, сталкер? – спросил Захар.

– Я такого никогда не видел, не знаю, что нас ждет.

Он обернулся к надвигающейся буре.

– Лучше уж тогда держать круговую оборону, шансов будет больше.

– Против аномалий – вряд ли, – отозвался сталкер. – Но решайте сами. Я остаюсь.

– Тогда и мы тоже, – сказал Зарубин.

– И я, – робко сказала девушка. – Я тоже со всеми.

– Ну вот, Надежда с нами, уже неплохо, – пошутил проводник. – Прорвемся теперь!

Они осмотрелись в поисках укрытия. Ничего лучше, чем небольшой овражек, по дну которого бежал ручей, они не нашли. Принесли носилки туда. Бродяга тщательно осмотрел место стоянки, убедившись, что никаких аномалий рядом не наблюдается. Да и на расстоянии тоже.

– Так, парни, вам лучше не смотреть! Отойдите, – распорядился он. – И ты, док, тоже. Не стоит. Мне Надя и сержант помогут. Сержант?

– Помогу, – глухо отозвался Захар.

Крики Маши переросли в стоны. Надежда стояла рядом, гладила ей голову и плакала сама от переживаний. Суровый Бродяга на несколько долгих, растянувшихся в вечность минут превратился в заботливую няньку, ласково уговаривающую девушку отмучится побыстрее.

– Ну вот и все, молодец! – сказал наконец сталкер. – Отдохни теперь, поспи.

У Дмитрия все заледенело внутри. Он так и не услышал крика младенца – только учащенное дыхание жены. На плечо ученому легла тяжелая рука Бродяги.

– Сын у тебя, док. На вид все нормально, возьми, не бойся, – и протянул ему маленький сверток.

– Жив? Не кричал ведь, – едва выговорил Дмитрий.

– Ему криков вокруг хватило, решил не шуметь больше, – отшутился Бродяга. – Не переживай, такое бывает, я слышал. Дышит нормально, глаза открыл. Возьми же.

Лазарев принял сверток, посмотрел на маленькое спокойное, будто только что со сна, лицо, с трепетом коснулся крошечной руки.

– Как твое имя, Бродяга? Можно твоим именем назвать? – взволнованно спросил Дмитрий.

– Александром меня звать, – проворчал сталкер, но явно был польщен.

– Ох, спасибо, дядя Саша, теперь бы выбраться только, – сказал молодой ученый, глядя на приближающуюся муть.

– Не сглазь, док.

Прошло два часа томительного ожидания.

Мальчишка между тем все-таки раскричался. У Дмитрия, несмотря на напряженную обстановку, как гора с плеч свалилась.

– Есть захотел. Дело за женой твоей теперь. Пусть кормит. – Бродяга одобрительно кивнул, а сам с тревогой все чаще поглядывал на приближающийся фронт.

Лазарев протянул малыша жене. Но Машка, хоть проснулась уже, сидела теперь с отсутствующим взглядом. Внутри Дмитрия вновь поднялась тревога.

– Маша, Машенька, ты как, родная? Все хорошо?

Девушка рассеянно кивнула.

– С малышом все хорошо, возьми.

– Давайте я помогу. – К ним подошла Надя, взяла орущего младенца, приложила к груди новоиспеченной мамочки.

Та машинально обхватила сверток, прижала к себе. Но все так же смотрела куда-то в пустоту, словно сквозь стену.

– Все хорошо будет, у нее шок еще, – прошептала Надя Дмитрию.

А через час их накрыло штормом. В пыльной красноватой мгле воздух наэлектризовался, подрагивал маревом и вспыхивал зелеными искрами. Волосы у всех стояли дыбом.

– Дядя Саша, – прошептал Захар, подойдя к сталкеру. – А я в книжке читал, еще школьником, что когда волосы наэлектризовываются, вот как сейчас, молния бить будет…

– Типун тебе на язык, сержант.

И в тот же миг громыхнуло так, что у всех чуть не разорвало барабанные перепонки. Люди инстинктивно бросились на землю, зажали уши. Молнии продолжали лупить где-то совсем близко. Через минуту, показавшуюся вечностью, с начала жуткого светопреставления Бродяга, Захар и Дмитрий отважились высунуться из оврага. Молнии били в расположенное в ста метрах от них озерцо. Камыш сгорел мгновенно. А от воды валил пар, застывающий в воздухе на высоте человеческого роста сахарной ватой.

– Что за чертовщина? Никогда подобного не видел, – проворчал Бродяга, недоуменно пялясь на аномалию.

Молнии начали стихать, а от «ваты» во все стороны стали разрастаться прозрачные кристаллы. С новой силой задул ветер. Молнии били уже где-то далеко, а новую, созданную Зоной аномалию затянуло дымкой. Все трое сползли обратно на дно оврага, с опаской продолжая следить за красным небом. Зарубин приказал солдатам достать сухие пайки из вещмешков и разделить среди всех, дать всем напиться из фляжек. Дмитрий с тревогой смотрел на жену, снова заснувшую вместе с ребенком, на ее измученное, бледное лицо, и ему почудилось, что что-то в ней изменилось.

Небо между тем над ними темнело, наступала ночь. А шторм все еще продолжался. Неистово свистел над головой ветер, в горле першило от пыли, респираторы забились и больше не спасали, слезились глаза. Дмитрий думал, какой мерзостью они успеют тут надышаться, прежде чем выбраться, и выйдут ли вообще после этого из Зоны.

Зарубин установил дежурства. Но никто из бойцов так и не заснул, разве что коротко подремал. Поспали только девушки. Бродяга, Захар и Дмитрий и вовсе не сомкнули глаз. Но ночь прошла на удивление спокойно, хоть и была полна шума и тревожных звуков, к утру шторм стих. Над головой висело серое низкое небо. Сталкер высунулся из оврага. На том месте, где они видели странную аномалию, теперь не было ничего, лишь воздух подрагивал едва заметным маревом.

– Вот оно как, трансформировалось, – пробормотал Бродяга. – Нет, не обманешь.

Он встал в полный рост, огляделся. Еще вчера вокруг зеленели лес и луг. На лугу теперь и травинки не осталось, одна растрескавшаяся, как в пустыне, земля. На месте леса торчали голые обломанные стволы. И лишь овражек, послуживший людям укрытием, по-прежнему тонкой зеленой полоской рассекал выжженную землю.

– Что ж, двинулись, – сказал Бродяга. – Теперь тут полноправно правит Зона. Всем быть предельно осторожными. И идти за мной след в след! С тропы не сходить!

Он набрал в руку горсть гаек. Первая, мутно блеснув в сером утреннем свете, полетела в восточном направлении. Солдаты понесли носилки с девушками. Дмитрий держал спеленутого сына, бережно прижимая к себе. За доктором, замыкая, двинулся Зарубин.

Проходили часы. Бродяга уверенно вел группу по Зоне. Отряд только ненадолго останавливался, чтобы жена Лазарева могла покормить ребенка. После этого они продолжали путь.

Дмитрий разглядывал раскинувшуюся перед ними землю, и ему казалось, что он переместился в какой-то фантастический фильм или вообще на другую планету. И думал, что на Земле не должно быть таких мест. Зона – это нечто совершенно чужеродное людям.

Работая в Институте и изучая принесенные из Зоны артефакты, их влияние на человеческий организм, молодой ученый испытывал небывалый интерес. Но, может быть, потому что не представлял в полной мере, что такое Зона. Очутившись же за Периметром, Дмитрий ощутил, насколько чужды человеческой логике те вещи, которые приносили в Институт сталкеры. Насколько непонятны и опасны аномалии. И он впервые задумался, что, если Зона продолжит расширяться, опутает своей паутиной планету, человечество не выживет. Или выживет, но при условии, что людям придется мутировать. От этих мыслей его передернуло. Он поглядел на крошечное лицо спящего сына, чуть крепче прижал его к себе, в очередной раз мысленно поблагодарив судьбу, что у него родился нормальный ребенок.

Где-то далеко у протянувшегося по левую сторону от них голого леса тоскливо и зло завыли собаки. Бродяга насторожился, прищуриваясь, поглядел вдаль, но сделал знак отряду продолжать движение. Справа текла Руза. Иногда река проглядывала между холмистых берегов, посверкивая стальным, отражая хмурое серое небо. Пару раз отряд выходил на шоссе. Непривычно было видеть абсолютно пустую дорогу, совсем свежий, недавно обновленный асфальт. Дмитрий еще чувствовал запах гудрона. На обочине им попался небольшой ручной каток. Идти было легко. Но Бродяга скоро вновь увел группу в бездорожье. Теперь они шли лугом. Трава высохла, на ней крупными бусинами висела роса.

Ближе к вечеру на юге, где текла невидимая река, стал подниматься туман. Прорвался серыми клубами меж холмов, потек в их сторону. Проводник заторопил отряд. Они перешли на быстрый шаг, потом на бег. Девушки лежали, вцепившись руками в носилки, с тревогой смотря, как на них надвигается туманная непроницаемая стена. Сталкер махнул рукой на ближайший холм. Они поднялись на вершину, а туман уже затопил все вокруг. Люди остались стоять на крошеном пятачке, посреди серого клубящегося моря. Где-то на западе на миг проглянуло зловещее красное солнце, окрасив все вокруг в багровые тона, и исчезло.

– Ночевать тут придется, – сказал Бродяга. – От тумана держитесь подальше, не нравится он мне. Кто вдруг захочет нужду справить, делать здесь, в туман не уходить. Стыд перебороть можно, а вот смерть – вряд ли.

Дмитрий присел рядом с женой. Ему вдруг жутко захотелось спать. Он осторожно передал малыша и на несколько мгновений прикрыл глаза, ожидая, пока девушка покормит сына.

Ученый и сам не понял, отчего пробудился. Маша лежала на носилках, зябко кутаясь в одеяло, и смотрела сонными глазами в небо. Дмитрий огляделся, все еще со сна не понимая, где находится. Потом вспомнил.

– Маша, где малыш? – У него все внутри будто оборвалось от ужаса.

– Не знаю, – едва слышно пролепетала жена. – Я ей его отдала, кажется.

– Наде? – спросил Дмитрий, поднимаясь и отыскивая взглядом девушку.

Надежда обнаружилась спящей неподалеку. Малыша рядом с ней не оказалось. Лазарев в накатившей на него панике закрутился на месте. Стоявший в стороне Бродяга обернулся, шагнул к нему.

– Что случилось?

– Малыш? Где мой сын?! – Сердце Дмитрия бешено колотилось.

Сталкер огляделся. Уставился на ученого.

– Где он был?

– Тут, я Маше передал его покормить…

Бродяга присел у носилок с уснувшей Машей, посветил фонариком. Они увидели примятую пожухшую траву, точно что-то ускользнуло по ней в туман. Сталкер не успел опомниться, как Дмитрий выхватил фонарик и бросился во мглу.

– Куда?! – крикнул Бродяга.

Но тот уже сиганул в плотное серое месиво, поглотившее его с головой. Ученый склонился к земле, высвечивая след. Пульс отчаянно стучал в виски, лоб покрылся испариной. Еще через двадцать шагов он увидел сверток с укатившимся по влажной от росы траве младенцем.

– Саша, сынок. – Дмитрий дрожащими руками подобрал сверток.

Малыш тихо захныкал во сне. Лазарев испытал облегчение, но тут же снова напрягся, когда показалось, что в тумане что-то зашевелилось, двинулось к нему. А может быть, это всего лишь разыгралось его воспаленное последними событиями воображение. Но док пулей помчался назад. Вылетел из пелены на совершенно пустынную вершину. К горлу мгновенно подкатила дурнота.

– Дмитрий, тут мы! – раздался за его спиной голос Бродяги.

Лазарев обернулся и с изумлением обнаружил, что находится на вершине соседнего холма, а с первого, метрах в двадцати, ему машут руками темные силуэты сталкера и сержанта.

– Я сейчас к вам приду! – крикнул охрипшим от волнения голосом Дмитрий.

– Нет, оставайся на месте, – отозвался Бродяга. – Иначе потеряешься в тумане.

– Как малыш? – громко спросил Захар.

– Все хорошо, спит, но ведь через часа два-три есть захочет.

– Придется потерпеть до утра.

Дмитрий подумал, что торчать на вершине в одиночестве ему совершенно не хочется, тем более что тут в его распоряжении имелся совсем крошечный пятачок земли, а туман разве что подошвы ног не лизал. Хотя вроде бы и остальные были не так далеко. Дмитрий уже было почти решился нарушить запрет Бродяги. Но тут взглянул на туман, в который вновь собирался ступить, и его продрало морозом. В серых, закручивающихся, будто дышащих клубах ему вдруг померещилось чье-то лицо. Как застывшая хищная маска. То ли человека, то ли мутанта, подстерегающего нерасторопную добычу, чтобы растерзать. Но через миг чуть сильнее задувший ветер снова смешал клубы, и Дмитрий уже больше ничего жуткого не разглядел.

Он вытер пот со лба, чувствуя оставшийся от пригрезившегося морока неприятный осадок внутри, и понял, что никуда отсюда не пойдет. Ни в какой туман. Он еще долго вглядывался во мглу. Но воображение больше не рисовало никаких чудовищ. Дмитрий чуть успокоился, устроился поудобнее, завернувшись плотнее в куртку и спрятав в ней же младенца. Маленький Сашка действительно проснулся через три часа, расхныкался, но Дмитрий каким-то чудом его укачал. Ближе к рассвету ученого снова стала одолевать дрема, но он до боли кусал себе губы, чтобы не заснуть и не выпустить сверток.

Наконец рассвело. Заговорили на соседнем холме сталкер и солдаты. Туман медленно стекал с пригорков, отступал обратно к реке. Еще через полчаса люди, невыспавшиеся и голодные, шли дальше по влажной от росы земле. Отряд снова выбрался на шоссе. Измученный Дмитрий машинально топал вперед, пока Бродяга вдруг не остановился и не обернулся. На обветренном лице сталкера вдруг отразилась улыбка.

– Что ж вы идете и не замечаете? – спросил он. – Вышли!

Лазарев и военные замотали головами. Перед ними было то же самое узкое, в две полосы, шоссе с новым асфальтом. На обочинах торчали свежевыкрашенные столбики дорожной разметки. За ними – зеленая под ярким утренним светом трава. Грянуло дружное солдатское «Ура!».

А позади, всего метрах в ста, развернулась совершенно иная картина. Как будто цветную фотографию подменили на старую выцветшую. Дорога уводила к брошенной теперь Рузе, вокруг которой лежали побуревшие, как от наступившей внезапно поздней осени, земли. Местами встречались пятна зелени, но Дмитрий не был уверен, та ли это зелень, что сейчас находилась вокруг них.

– Ну спасибо, дядя Саша, вывел, – произнес он, с благодарностью глядя на сталкера.

– Теперь еще километр-два примерно до Старой Рузы, – сообщил тот. – Там и отдохнем уже.

Прошло уже два часа, а Дмитрий все еще не верил, что они выбрались из Зоны. Их трясло по ухабам, «газик» проворно продирался по бездорожью к Звенигородскому шоссе, увозя своих пассажиров из Старой Рузы. Зона остановилась всего лишь в паре километров от поселка. Знакомый старшина, командир Захара Зарубина, охранял Периметр, командовал эвакуацией людей. Он нашел для семьи Дмитрия и для Надежды, которую они вытащили вместе с Машей из рузского роддома, машину и отправил их в перинатальный центр Института. Надя, прежде державшая себя в руках, теперь все время всхлипывала, вытирая платком опухшие от слез глаза. Маша все так же сидела в прострации, почти не реагировала, когда Дмитрий передавал ей покормить ребенка.

В центре Института, где изучали мутантов, рожденных от сталкеров, Надежду сразу увезли, и с тех пор Дмитрий ее больше никогда не видел. Семью Лазаревых поместили в отдельную палату. Малыша забрали. И Машу тоже скоро куда-то увели. У молодого ученого взяли кровь на анализ. Через три часа томительного ожидания пришел доктор.

– Добрый день, коллега, – врач пожал Дмитрию руку. – У меня для вас две новости. Одна хорошая, другая не очень.

– С малышом что-то? – выдохнул Лазарев.

– Абсолютно здоров. Никаких аномалий не выявлено. Анализы, вес, рост и прочее – все в норме.

Дмитрий некоторое время смотрел на врача с непониманием.

– Это, значит, хорошая новость? Что-то с моей женой?

Врач кивнул.

– Больше всего похоже на послеродовую депрессию. Ну и обстоятельства родов, по вашим рассказам, были жуткие, травмировали ее. С ней психологи сейчас разбираются. В плане физического здоровья у нее все хорошо.

Дмитрий покивал, пристально смотря на врача в нетерпеливом ожидании того, что тот еще скажет.

– Вам нужно набраться терпения. С маленьким ребенком это непросто будет. Няньку нанять или кормилицу.

– Зачем? – спросил Дмитрий с непониманием.

Врач помолчал миг, собираясь с духом.

– Марии дали лекарство успокоительное, чтобы она пришла в себя. Вроде сработало. Но выйдя из заторможенного состояния, она теперь отказывается от ребенка.

– Нет… Невозможно… Почему?..

– Мы ей пытались объяснить, что с ним все в порядке, что он полностью здоров, даже анализы показывали. Но она называет его порождением Зоны, чудовищем, чужим. Это, несомненно, травма от увиденного в рузском роддоме. И мы приложим все усилия, чтобы устранить проблему.

– Я не понимаю. Что вы хотите сказать?

– Мы оставляем вашу жену тут, на лечении.

– Нет, так не годится, запротестовал Лазарев. – Я заберу ее домой. Там она придет в себя, и малыш…

– Дмитрий Владимирович! – неожиданно резко прервал его врач. – Я старался как можно деликатнее вам растолковать. Ее нельзя оставлять рядом с ребенком.

– Но это же неправильно! – возмущенно закричал молодой ученый, не сдержавшись. – Она мать, сама должна его выкармливать и воспитывать! Не чужая женщина!

– Ваша жена сейчас чуть не выкинула вашего сына в окно! Она пыталась убить его!

Дмитрий остолбенел. Не верил.

– Машка? Малыша? Нет. Она даже мухи не обидит.

Врач протянул ему бумаги.

– Подпишите. Это ваше согласие, что вы оставляете ее тут.

Лазарев не брал бумаги из рук врача.

– Если хотите убедиться в тяжести ее состояния, я провожу в палату. Но крайне не рекомендую этого делать. Лучше увидеть жену здоровой.

– И вы гарантируете, что излечите ее?

– Это не будет быстро, но обычно лечение проходит успешно.

– И все же я хочу увидеть жену, – сказал Дмитрий твердо. – Кто, как не я, может вразумить ее?

– Это типичное заблуждение. Но… не могу препятствовать.

Дмитрий вышел из палаты мрачный и с ощущением, что ему снится какой-то дурной сон. Маша вела себя крайне агрессивно – кинулась на него с кулаками, обвиняя, что он притащил ее в эту проклятую Зону и что у них теперь родилось чудовище. Никакие уговоры и доводы, что с их сыном все в порядке, ни даже пощечина, когда девушка совсем зашлась в истерике, оскорбляя его, – ничего не помогло. Появились санитары, удерживая Машу, сделали ей укол. Через несколько секунд она обмякла в их руках. Дмитрий стоял напротив, дрожа от напряжения и собственного бессилия. Потом вышел вон из палаты. Ему казалось, что он сейчас разговаривал с совершенно чужим человеком, а не с любимой, не с родной. И все же корил себя, что не сдержался. Ладонь жгло, словно на нее поставили порочное клеймо поднявшего руку на женщину. Еще через час в коридоре его нашел их врач.

– Я подпишу бумаги, – глухо проговорил Дмитрий. – Сделайте, пожалуйста, все возможное.

Тот кивнул, протянул ему папку с бумагами и ручку.

– И малыша я могу забрать?

– Конечно, – сказал врач. – Наши медсестры проведут вам инструктаж по уходу за маленьким ребенком, дадут на первое время питание. Но сразу же дома начинайте искать няньку или кормилицу.

В центре Дмитрий выяснил, куда эвакуировали Рузский филиал Института. Оказалось, что не так далеко от предыдущей дислокации – в санаторий имени Герцена под Кубинкой. В течение трех часов Лазарев пытался дозвониться по новому номеру до директора. Но Николай Петрович, видимо, был очень занят в связи с переездом. В конце концов Дмитрию удалось застать его на месте. С трудом ученый объяснил ситуацию.

– Все наладится, Дмитрий! – отозвался профессор. – Главное, что вы все выбрались из Зоны живыми. Приезжайте сюда. Работы много. Скачок Зоны нам ее умножил. Жилье для вас – правда, в общежитии – найдется. Мы пока все там. Потом попробуем улучшить условия. Местные санаторные врачи уперлись и уезжать в эвакуацию отсюда не хотят. Но я их додавлю. У нас тут теперь не санаторий-профилакторий, а серьезная, почти военная организация. А насчет малыша я поспрашиваю, кто вам сможет помочь.

Еще через три часа Дмитрий ехал в том же «газике». В центре ему выдали вещи для ухода за ребенком и питание, сам малыш спал у него на руках, крепко запеленатый местными акушерками. Лазарев смотрел на его маленькое личико, и оно ему казалось таким милым и умиротворенным. Дмитрий тут же с болью подумал о том, как Маша могла решить, глядя на такого кроху, что это чудовище.

В Институте ему временно выделили две комнаты в общежитии, чтобы во второй могла оставаться найденная профессором нянька. Малыш хлопот не доставлял, плакал редко, скорее хныкал, вел себя спокойно. Это позволило Дмитрию немного расслабиться и погрузиться с головой в работу.

Каждые выходные он ездил в Одинцово навещать жену. Возил маленького Сашку в коляске, которую нашел тот же профессор. Однако Машка по-прежнему не хотела видеть ребенка, коляска каждый раз оставалась стоять в коридоре. И через месяц мучений Дмитрий перестал брать сына с собой, перестал говорить о нем с женой. Машка тогда оставалась спокойной, не кидалась на него. И все же теперь Лазарев совсем ее не узнавал. Врач говорил, что они будут пробовать изменить тактику лечения. Но и это спустя какое-то время не помогло. На Дмитрия самого начала накатывать депрессия. Пока ему через год не предложили новую методику – лечение с помощью гипноза. Еще через три месяца Маша переступила порог их комнат в общежитии. Увидела уже вовсю ходившего малыша и застыла. Улыбка исчезла с ее лица.

– Кто это?

У Дмитрия все ухнуло вниз. «Неужели она ничего не помнит? Или под гипнозом заставили ее все забыть?»

– Это мой сын, Сашка, – проговорил он осторожно.

– Ты не говорил, что у тебя есть сын, – сказала Маша холодно. – Ну есть так есть. Ничего не поделать.

И прошла мимо в другую комнату.

– Мама? – пролепетал Сашка, с удивлением смотря вслед ушедшей женщине.

У Дмитрия все оборвалось в душе. Несколько мгновений он стоял потрясенный. Ребенок только что сказал свое первое слово. Четко, ясно и без сомнения. Только не понял, почему мать прошла мимо него. Лазарев решительно взял его за руку, поволок за собой, подвел к жене, смотревшей в окно.

– И твой тоже. Твой сын тоже! – с нажимом сказал он.

– Как хочешь, – равнодушно отозвалась Маша, не оборачиваясь.

Дмитрий постоял еще минуту, не зная, что делать, его трясло, потом пискнул Сашка, которому он слишком больно сжал ладонь. Отец увел малыша в другую комнату, одел и пошел вновь договариваться с нянькой, накануне освобожденной от обязанностей.

Еще год прошел, никаких изменений в состоянии Маши не происходило. Время от времени Дмитрий привозил ее в центр, где она раньше проходила лечение, но ничего нового ей там уже предложить не могли.

– Есть совсем экстремальный вариант, – сказал однажды ее лечащий врач. – Должен вас предупредить, что при неудаче последствия, скорее всего, будут крайне негативными.

– Я готов уже на что угодно, – отозвался измученный Дмитрий. – У меня не жизнь, а какое-то жуткое существование. Видимость, что у меня есть семья. Точнее, семья у меня есть, из двух человек. А вот жена… Она все время занята только собой, ни я, ни сын ее не интересуют. Хотя нет, со мной она, по крайней мере, хотя бы иногда разговаривает.

– На работу ходит?

– Да, в регистратуре работает. Работой вроде бы довольна. Говорит о ней часто, о людях, с которыми приходится общаться. Даже шутки какие-то пересказывает. Только…

– Это хорошо, очень хорошо, что она людей не чурается. Боюсь показаться банальным, но опять посоветую вам набраться терпения.

– Да, пожалуй, но… Вы что-то говорили еще о каком-то способе?

Врач прокашлялся.

– Есть вариант ей повторно забеременеть. Возможно, гормональный всплеск разбудит в ней материнские инстинкты.

– В первый раз их не было.

– В первый раз роды проходили при жутчайших обстоятельствах. Сейчас будет иная обстановка.

– Это в нескольких километрах от Зоны? – невесело усмехнулся Дмитрий. – Меня в дрожь бросает при мысли о таких экспериментах. И если вы окажетесь неправы, у меня на руках будет еще один ребенок, а я всю свою зарплату буду отдавать няньке.

– Решать вам. И про последствия, вы, верно, догадались?

Лазарев хмуро поглядел на врача.

– Я не сталкер. Мутанты у них рождаются.

– Но вы все же провели какое-то время в Зоне. Никто, увы, от этого не застрахован.

– Нет, уж, увольте, – Дмитрий поднялся. – Я не хочу сойти вслед за женой с ума, если подобное случится.

– Можно еще попробовать сменить обстановку, – сказал врач перед его уходом. – Уехать далеко от Зоны, чтобы ничего о ней не напоминало.

– У меня работа связана с Зоной, – возразил ученый. – Хотя… Я подумаю над этим вариантом.

Пока он ехал обратно в Герцена, он напряженно думал: «Может быть, действительно смена обстановки подействует и излечит Машу? Надо только найти место, спокойное, уютное, где мы могли бы жить. И работу». Дмитрий перебирал в уме всех своих знакомых. Только вот все они жили в Подмосковье. Оставалось одно – идти к директору Рузского филиала, просить. Николай Петрович был хорошим человеком. Лазарев часто корил себя за то, что не послушал его тогда, из-за своей гордости отказался от помощи. Может быть, и не было бы никакого жуткого похода в роддом Рузы. Родила бы Маша в Одинцове, и были бы они сейчас обычной счастливой семьей…

Дмитрий сжал кулаки, злясь на себя самого. «Но что толку сейчас вспоминать прошлые ошибки? Надо жить дальше, по возможности исправляя свои огрехи».

Первым делом, вернувшись в Герцена, Дмитрий зашел к директору, изложил свою просьбу. Николай Петрович посмотрел на него с непониманием.

– Дмитрий, голубчик, вы что это? – Директор Института аж всплеснул руками. – Вы мой заместитель, моя правая рука, и вот так вот вдруг решили уехать? А я вам квартиру уже трехкомнатную подыскал, чтобы вы, наконец, из общежития перебрались.

– Не могу тут больше оставаться, Николай Петрович, – произнес молодой ученый. – Понимаю, что поступаю, мягко говоря, по-свински, бросая работу и эксперименты. Но дома такая обстановка, что порой в петлю лезть хочется. Подвожу вас ужасно, но и кроме вас просить о помощи некого.

– Печально, Дмитрий. – Директор покачал головой, постучал простым карандашом, раздумывая, по столу, заваленному бумагами. – Что ж, решили так решили. Есть у меня одни знакомые. В Абхазии живут. Пошлю вас к ним. Из одного санатория в другой, так сказать. Сгодится вам такой вариант? Пациенты там, как правило, рабочие авиастроительного завода. У вас специализация в гражданской медицине – неврология же? Вот и отлично. Место найдется.

– Спасибо огромное, Николай Петрович.

– Погодите благодарить. У меня условие. Если смена обстановки не поможет, вернетесь обратно. Придумаем еще что-нибудь. Договорились? И замену нужно вам найти. Кого можете порекомендовать?

Дмитрий задумался. Перебрал мысленно список из пяти фамилий.

– Максима Денисовича Борового.

– Борового? – удивился директор. – Мне казалось, что вы с ним не очень ладите.

– Да, мы часто спорим с ним. Но в спорах, как говорится, рождается истина. И он прекрасный специалист.

– Характер мне его не нравится, карьерист он, – заметил директор.

– Не замечал за ним такого.

– Вы еще молоды, чтобы замечать подобное, – профессор засмеялся. – Что ж, я свяжусь с Абхазией, зайдите ко мне еще вечером. А Борового твоего поставлю пока исполняющим обязанности. Нечего ему пока полноценную должность занимать. Потом посмотрим.

Глава 3 Панацея

Профессор вставил ключ в замочную скважину. Замок поддался не сразу, но потом все же щелкнул, открылся. Дмитрий Владимирович пошарил на стене, нашел выключатель. Вспыхнул электрический свет. Комната оказалась достаточно просторной, со скромной, но всей необходимой обстановкой, и больше напоминала номер трехзвездочной гостиницы. А ведь когда-то здесь находилось то самое общежитие, в котором он жил с семьей много лет назад. Теперь его полностью переоборудовали, и здание внутри было не узнать.

В центре комнаты стоял чемодан, пузатый большой саквояж и сумка для ноутбука. Профессор достал из чемодана вещи, разбросал по полкам шкафчика. Затем, приняв душ и завернувшись в халат, достал из саквояжа бумаги, уселся в кресле. Принялся снова изучать присланный ему из Рузского филиала Института отчет. Хмурился, проверяя цифры, сдвигал очки на лоб и задумчиво тер переносицу.

Вот как в воду глядел когда-то давно его начальник Николай Петрович, говоря, что Боровой карьерист. Дмитрий Владимирович пять лет, с тех пор как уехал Абхазию, не возвращался в Герцена. За это время Боровой все-таки стал полноценным заместителем директора, а потом, когда Николай Петрович уехал на повышение в Москву, сам стал директором Рузского филиала. И даже неплохо себя проявлял. До какого-то времени.

Профессор задумался. Сколько лет он не видел Борового? Пять-семь? Хотя по телефону они все же иногда по работе общались.

Наутро Дмитрий Владимирович, позавтракав, сделал несколько звонков и направился к Боровому. Секретарь при появлении профессора подскочила, собралась по переговорному устройству сообщить о приходе важного гостя. Но Лазарев сделал ей знак этого не делать, стукнул пару раз в дверь кабинета и зашел к директору.

– Доброе утро, Максим Денисович, – поздоровался профессор.

– Профессор Лазарев? – изумился Боровой. – Дмитрий Владимирович! Какими судьбами? Что ж не предупредили?

– Отчет ваш последний заинтересовал, не терпелось лично побеседовать, – сказал профессор и уселся в кресло напротив.

– Отчет большой. Полугодовой. Что именно в нем вас заставило приехать?

– Сами не догадываетесь?

– «Слезы Рузы»? – усмехнулся Боровой.

Он поднялся, достал из шкафа бутылку коньяка и пару стаканов.

– Не откажетесь с утра? Если мои исследования верны, это могло бы потянуть на Нобелевку. Хотя какая, к черту, Нобелевка? Тут и премии не надо – без нее озолотился бы.

– Так это ваши исследования? – притворно удивился Дмитрий Владимирович, принимая стакан с коньяком.

Боровой на мгновение напрягся.

– А вы шутник, Дмитрий Владимирович! Конечно мои. Проводились, разумеется, лаборантами, но под моим чутким руководством и присмотром.

– Позвольте спросить, как вы выяснили про свойства камня?

– Случайность. Чистейшая, как те алмазы, случайность. Порезался об острый край. Так на мне чуть ли не мгновенно зажило все. Сами знаете, многие великие открытия сделаны благодаря случайностям.

– Есть такое, – согласился профессор. – И да, открытие свойств этих артефактов – очень важный шаг в медицине. Если ваши опыты подтвердятся, человечество будет вас боготворить за лекарство от всех недугов.

– А правда, что вы на пенсию собираетесь? – поинтересовался внезапно Боровой. – Место ваше освобождается. Я ведь всегда ваше доверие оправдывал. Может быть, замолвите перед начальством за меня словечко? Я в долгу не останусь.

Он извлек из кармана маленький, размером с ноготь большого пальца, прозрачный камень, внутри которого будто пересыпался радужный песок. Дмитрий Владимирович удивленно поправил очки на переносице.

– Что это? Все артефакты – по особому распоряжению – собственность Института.

– Бросьте, Дмитрий Владимирович. У вас в ближайшей перспективе – одинокая старость, а где одинокая старость, там болезни. По-моему, вы заслужили прожить остаток дней в добром здравии.

– Заманчивое предложение. У меня к вам встречное. И, к сожалению, вряд ли вы сможете от него отказаться.

– Это какое же?

Лазарев выложил из папки лист бумаги.

– Увольнение по собственному желанию? – Лицо Борового исказилось. – Вы шутите?

– Не подпишете, на вашем столе появится бумага худшего для вас содержания.

– На каком основании? – Голос директора заледенел. – Только что вы говорили о моих заслугах…

– Вы талантливый ученый. Однако есть многочисленные жалобы сотрудников на вас о превышении должностных полномочий. Злоупотребление служебным положением для достижения собственной выгоды. Продолжать?

– Продолжайте, хочу послушать, – с издевкой произнес Боровой.

– А далее – совсем уже уголовщина. Связь с бандитской группировкой. Организация похищения человека. И все это, как ни прискорбно, перечеркивает все ваши прежние достижения в области науки.

– Что? Вы несете полнейшую чушь, профессор Лазарев. – Боровой неприятно, зло улыбнулся. – По вам точно уже давно пенсия плачет. Где доказательства? Да и кого это мне, интересно, понадобилось похищать?

– Сталкера по кличке Немой. Это ведь он принес в Институт первую «Слезу Рузы». Точнее, только он их из Зоны и приносил.

– Он приносил, да. Но это ничего не доказывает. И не докажет уже. Мне сообщили, что парень связался с мутными типами, уехал с ними на машине совершенно добровольно. Согласно показаниям свидетелей. А машину эту другие сталкеры нашли в Зоне, в «гравиконцентрате».

Дмитрий Владимирович нахмурился. А Боровой подкинул маленький камушек на руке, поймал и испытующе посмотрел на профессора.

– Может быть, передумаете, Дмитрий Владимирович? Больше уже никто таких подарков судьбы с Зоны не притащит. Многие пытались, но получалось только у одного человека. Теперь его нет. А количество уже принесенных артефактов – ограничено.

– Подозреваю, что вы еще несколько оставили себе. Иначе, в подобных обстоятельствах, это сверхдорогая взятка. – Профессор кивнул на камень в руке Борового. – Значит, не подпишете заявление по собственному желанию?

– И не подумаю. Зря, Дмитрий Владимирович, зря. Это был ваш последний шанс.

– Не мой. Ваш. Иван!

Дверь в кабинет внезапно распахнулась, внутрь ворвались офицеры внутренней безопасности, скрутили руки директору. Он сдавленно охнул. По столу покатился маленький радужный камушек.

– Ну и взятка, напоминаю, это тоже преступление, Максим Денисович.

– Вы ничего не докажете, – прошипел Боровой и хотел что-то еще добавить, но его уже выводили вон.

Оставшиеся офицеры взялись за обыск кабинета. Артефакт Дмитрий Владимирович взял переданным ему пинцетом. Оглядел внимательно, а потом, запечатав в прозрачный пакетик, отправил в коробку с остальными доказательствами вины Борового. В кабинет заглянул Иван Абрамов. На этот раз на нем не оказалось привычного белого халата. Одеяние хирурга сменила форма офицера безопасности.

– Доброе утро, Ваня, извини, что сразу не встретился с тобой, – поприветствовал доктора профессор, пожав руку Абрамову и невольно улыбнулся. – Все? Перестал шифроваться?

– Какое-то там. – Иван отмахнулся. – Был хирургом, им и остаюсь, хотя совмещать порой сложно. Особенно работая «под прикрытием». И когда есть еще один, официальный, начальник безопасности, подчиняющийся Боровому. Рад, что вы наконец приехали и мы закрыли вопрос с директором. Теперь будет полегче.

– Как сказать, как сказать… – задумчиво обронил Дмитрий Владимирович, достал камень из коробки и повертел в руках.

Иван помрачнел.

– Мое упущение.

– Так Боровой правду сказал? Сталкер погиб? Почему не сообщил мне об этом сразу?

– Про машину не соврал, – сказал Иван. – Он туда совершенно добровольно сел. Не знаю, что уж ему посулить могли – с одного такого камня Немой мог бы миллионером стать.

– Может, угрожали. Это же бандиты, Ваня, – задумчиво произнес Дмитрий Владимирович. – А насчет цены за камень – сталкер мог быть и не в курсе, сколько в реальности стоит такое сокровище. Наверняка Боровой ему мало заплатил, раз столько артефактов попало в Институт.

– Насколько мне известно, шантажировать искателя было нечем. Ни семьи, ни близких, ни друзей. Стопроцентный одиночка. Хоть и появился тут давно. Так что если и угрожали, то разве что лично ему.

– Ты на всех здешних сталкеров досье завел? – поинтересовался профессор.

– Разумеется. Так порядка больше. Знаем, чего от кого ждать. Беспредельщиков и буйных мы отправляем отсюда куда подальше. К этому долго присматривались – не болтал же, не разберешься в человеке так просто. А заварил он такую кашу, что долго теперь расхлебывать, раз тут бандиты подключились.

– Ну, не думаешь же ты, что именно камни из Рузы сбили с пути истинного нашего Максима Денисовича?

– С ними он совсем страх потерял, – буркнул Иван. – Но именно из-за них я и взялся за него крепко. Максим Денисович всегда ко мне обращался со своей «хроникой», а потом что-то перестал. Я заинтересовался – почему. Выяснил про некоторые эксперименты в лаборатории. С помощью техники, конечно. Так-то необходимо документ о неразглашении подписывать. А подписывать такое под начальством Борового – все равно что заключать сделку с дьяволом.

– Тебя купить не пытался? Раз ты являлся его лечащим врачом.

– Пытался, но я нашел что сказать: мол, мне и так хорошо – сталкеры всякое приносят, и чтобы он меня не трогал и не препятствовал моей работе. Поверить ему в это оказалось легко. На том и разошлись с ним тогда.

– Ох, Ваня, голова! – Профессор похлопал врача по плечу.

– Да бросьте, Дмитрий Владимирович. Как вспомню, так противно становится. – Иван поморщился. – Да и мой прокол покоя не дает.

– Ваш сталкер, конечно, не виноват, но понимать должен же был, что за такие камни и головой поплатиться можно. Стерегли его, стерегли. И упустили. Как все-таки так получилось, полковник Абрамов? Это не в упрек, Ваня. Для информации.

– На хвосте сидели «Лендровера», в котором он с теми молодчиками укатил, а потом джип пропал, как в воду канул. И ехал-то в сторону Кубинки. А на следующий день машину нашли в совершенно противоположной стороне – в Зоне, недалеко от Старой Рузы. По номерам отвалившимся опознали.

Профессор, сдвинув очки на лоб, скептически посмотрел на Абрамова.

– Если бы я сам лично не сидел в машине на хвосте – не поверил бы, – сказал Иван.

– Хотелось бы надеяться, что это не новые проявления Зоны, – нахмурился профессор. – Верю тебе, Ваня. И прости старика, становлюсь слишком требовательным и подозрительным. Старость, знаешь ли, как правильно сказал наш «распрекрасный» Максим Денисович. И никуда от нее не деться. Даже с удивительными артефактами.

– А вы бы попробовали. Эксперименты повторили бы те, которые Боровой с камнями проводил. Я бы вам компанию составил. Проверили бы, разумеется, на пациентах. Вдруг Боровой прав?

– В чем? Что камень излечивает? В его отчетах, которые он нам отсылал, написано, что применение артефакта увеличивает в разы регенерационные функции организма. С Зоны уже давно приносят артефакты подобного свойства, правда, ни один из них при этом не являлся чистейшим алмазом.

– Однако Боровой именно «Слезы Рузы» чуть ли не эликсиром вечной жизни называл. А уж он-то в курсе про остальные излечивающие артефакты.

– Откуда ты это знаешь? – удивился профессор. – Про то, что он их так называл? Он об этом на экспериментах говорил?

– Да нет. Привычка у него имелась – разговаривал сам с собой. – Полковник полез куда-то под стол, выудил из крошечного отверстия в ножке микрофон.

– Ну дела, – развел руками профессор. – И много таких показаний дал против себя Максим Денисович?

– Много. Иначе бы я вас не стал беспокоить. В экспериментах ничего криминального не оказалось. А вот в разговорах самого с собой и в телефонных беседах в стенах этого кабинета – материала было предостаточно. Особенно в последние дни до и после похищения Немого.

– Что ж, это отлично. А вот плохо то, что парня упустили.

– Снова вы? Я уже неделю себя корю. Хотя не скажу, что в общении этот тип был приятен. И все же жалко его, – возразил Абрамов. – Но, в конце концов, нам известно место, откуда он приносил артефакты.

– Да, только он уже не расскажет, как их оттуда извлекал, – заметил профессор. – Что ж, чему быть, того не миновать. Работы нам это, конечно, сильно прибавит. Но ведь если кто-то один сделал открытие, то и мы сможем повторить, не так ли, Ваня?

– Разумеется, экспериментальным путем, Дмитрий Владимирович, – сказал начальник безопасности.

– Досье можешь мне принести на этого вашего Немого? Может быть, я все-таки найду какую-нибудь информацию.

– Я-то принесу, Дмитрий Владимирович. – Абрамов покачал головой. – Но вряд ли. Тоненькое у него дело. А мое общение с ним было весьма… хм… немногословным.

– Значит, будем опрашивать всех, с кем он контактировал.

– Это без проблем.

Из главного отделения Института приехали несколько ученых, сотрудников профессора. Вместе они, опечатав местную лабораторию, изъяли все протоколы с исследованиями. Расположились в конференц-зале, разложив несколько коробок с документами на длинном столе, занялись скрупулезным изучением. Ученых время от времени вызывали для дачи показаний. К четырем артефактам, изъятым из лаборатории, присоединился камень Борового, а следом – еще два, самых крупных, найденных дома у директора.

Профессор, зарывшись в ворохи бумаг, сравнивал отчеты, присылаемые Боровым в Институт, ключевые протоколы исследований из местной лаборатории и расшифровки записей разговоров Максима Денисовича, принесенные Абрамовым. Выписывал заметки по проанализированной информации в пухлую тетрадь.

На третий день изучения документов к профессору привели Захара Зарубина.

– Доброе утро, Захар, извини, что в такой обстановке, но у нас сложная ситуация.

Сталкер с изумлением посмотрел на Ивана в военной форме, на погоны. Абрамов, хоть и старался сохранить невозмутимость, все же чуть смутился.

– Захар, ты все еще остаешься моим пациентом, учти, – попытался пошутить он.

– Учту, товарищ полковник. – Зарубин чуть ли не в струнку вытянулся.

Абрамов с досадой глянул в сторону профессора, с губ которого не сходила едкая улыбка – слишком уж забавляла его ситуация с «двойным агентом».

– Вольно, вольно, ты же не на службе, – проворчал Иван.

– В любом случае – я всегда готов помочь, – отозвался сталкер.

– Спасибо, Захар, – сказал Дмитрий Владимирович. – У нас пока вопросы по одной известной персоне. Мы собираем информацию о Немом. У Вани, конечно, есть досье на всех здешних сталкеров… Но про Немого там всего три страницы, и две из них – байки! Я за подобное даже выговор сделал нашему начальнику безопасности. Подлинному начальнику, в смысле.

Зарубин в очередной раз уставился на Ивана, тот закашлялся, даже чуть покраснев от слов профессора.

– Какие байки? – спросил Захар.

– На мой взгляд, нелепые, хотя можешь почитать сам. Иван, думаю, разрешит. Там и не пахнет никакой секретной информацией.

– А почему бы и нет? – откликнулся Абрамов – Может быть, взгляд опытного сталкера там все же обнаружит что-то похожее на правду.

Профессор стащил с носа очки, потер переносицу. С неодобрением поглядел на Ивана.

– Так, а в чем проблема, Дмитрий Владимирович? – с непониманием произнес искатель. – Почему вы не найдете Немого и сами его не расспросите? Это, конечно, не так просто будет…

– Это будет совсем непросто, Захар. Интересующая нас персона, судя по показаниям свидетелей, удалилась с бандитами можайской группировки, и их машину нашли в «гравиконцентрате». Железный блин и четыре багровых пятна – все, что осталось от авто и пассажиров.

Озадаченный Зарубин молчал, переваривая информацию. На лице его отразилась целая гамма чувств. Профессор и полковник переглянулись.

– У всех одно и то же выражение лица, когда они узнают о Немом, – констатировал Лазарев. – Неприязнь, жалость и облегчение. Это не в упрек, Захар. Судя по всему, Немой был сложный человек, не вызывающий особо ни у кого симпатии, даже, скорее, наоборот.

– Однако он мне жизнь спас. Хотя тип малоприятный, вы правы. И бед от него тоже было достаточно. От «приблуд» его. Только вот…

Захар смолк, сомневаясь.

– Что, Захар?

– Немой – чертовски везучий сталкер. Я не думаю, что он мог так глупо угодить в аномалию.

– За машиной следовали Ваня и его люди. А бандиты – это все-таки не аномалия, которые сталкер привык обходить, увы.

Зарубин опустил взгляд.

– Если он погиб, то жаль… Так можно прочесть его досье?

Профессор и Абрамов снова переглянулись. Начальник безопасности молча протянул тоненькую папку Захару. Сталкер раскрыл досье. Первое, что бросилось в глаза, – черно-белая фотография Немого, сделанная явно для паспорта, приклеенная на лист бумаги с краткой биографией. Зарубин вдруг поймал себя на том, что сейчас видит в пропавшем сталкере совершенно другого человека. Не было колючего взгляда, от которого выворачивало и хотелось спешно отвернуться. Словно фотоаппарат отсек всю негативную энергетику. Взгляд светлых глаз на изображении был спокоен и задумчив. Неизменная короткая щетина чуть сглаживала острые скулы. Захар вдруг подумал, что, если ее сбрить, сталкер на вид мог бы, вероятно, сбросить лет пять. Наверное, Немой специально не брился, чтобы выглядеть старше. Еще один способ защиты для парня худого телосложения. Обманчиво слабого на вид. Зарубин еще раз мысленно поблагодарил этого человека, глядящего на него с фотографии, за то, что тот спас его, вытащив из самого опасного места Зоны. И взялся за текст.

«Сталкер Немой. Настоящее имя неизвестно. Появился в поселке санатория им. Герцена в июне 20… года. Не говорит. Общается с помощью жестов и записок в блокноте. Объяснил, что паспорт потерял. По моему распоряжению изготовлен новый паспорт на имя Александра Николаевича Озерова, 1990 года рождения. Место рождения не названо, записали Голицыно.

По характеру – замкнутый, необщительный. Подолгу пропадает в Зоне. Приносит артефакты на продажу для Института, попадаются довольно ценные экземпляры. На что тратит деньги – неизвестно. Одевается скромно, но добротно. Защитным спецкостюмом и огнестрельным оружием не пользуется. В поселке жилья постоянного не имеет. Всегда останавливается на ночлег в баре у Одноногого. С Институтом заключил контракт, по которому он обязан приносить определенные виды артефактов за установленную цену. Контракт выполнял. Иногда продает артефакты, не интересные Институту, скупщикам хабара. Принес из Зоны в январе 20… года новые артефакты, из-за которых имел множество конфликтов с другими сталкерами. Конфликты каким-то образом разрешились. Около сотни искателей, в основном приезжих, отправившихся на поиски артефактов к Гиблому озеру, пропали без вести (по неподтвержденным данным). Несколько конфликтных личностей также исчезло без следа. Немой подозревался в причастности к их исчезновению, но на допросе подозреваемый все отрицал. Никаких доказательств его вины не найдено».

На этом месте Захар оторвался от чтения и уставился на Ивана. Начальник службы безопасности Института посмотрел на лист, чтобы понять, что так удивило сталкера.

– То есть вы его подозревали, но…

– Не пойман – не вор, – сказал Иван. – Возможно, это не лучший подход. Но я считаю справедливым, что, если человек никого трогает, он имеет право постоять за себя, когда на него нападают, если он на это способен. К тому же, как я тебе уже рассказывал, Захар, он спас несколько неплохих людей. А это тоже его как-то да характеризует.

– Вы хоть раз видели, как он дрался? – поинтересовался Зарубин.

– Нет, – протянул Абрамов. – А ты?

Захар помялся.

– Однажды. Увязался за ним кто-то, когда он вышел из бара Одноногого. Крепкий был тип, кажется, звали Невада. Да, точно. Он еще носил дурацкую майку с принтом атомного взрыва.

– Хм, помню. Недолго у нас в Герцена задержался.

– Он в Немого пушкой стал тыкать. А тот заломил ему руку, на землю опрокинул… ну и отходил ногами.

Абрамов с сомнением поглядел на Зарубина.

– Ногами? И эта гора мускулов по имени Невада – не поднялась?

– Немой жестко бил, со знанием дела. Жестоко. По голове. Я даже подумал, до смерти забьет, хотел вмешаться. Но тот, наверное, заметил меня, сам остановился и ушел. Утром на том месте кровищи было… а Невада пропал.

– Да, пропал, было дело, – задумчиво произнес Иван и поглядел на профессора.

– Безответственно ты к этому досье подошел, Ваня, – упрекнул Дмитрий Владимирович полковника. – Надо было за этим субъектом, несомненно, опасным, в оба глаза следить. А! – Он махнул рукой. – Что сейчас судить? Поздно.

Иван поморщился в досаде. А сталкер вернулся к чтению.

«Несколько артефактов, названных «Слезами Рузы», были проданы в Институт для исследований. Данными экземплярами заинтересовался Боровой М.Д. Он вызывал Немого к себе в кабинет. Вопросы Борового имеются на аудиозаписи. Ответы сталкера отсутствуют. Однако из вопросов директора следовало, что он пытался узнать, где Немой находил артефакты, как их добывал и знал ли о свойствах этих предметов. В последующих встречах Боровой требовал от искателя принести ему еще несколько «Слез Рузы». Лично ему. Осталось неизвестным, выполнил ли требование директора сталкер. Однако больше встреч с Боровым не зафиксировано.

Немой несколько раз выносил из Зоны раненых сталкеров. Привозил, как правило, на «газике», взятом у скупщика хабара в Старой Рузе. Вероятно, тот является его постоянным покупателем. Данные не проверялись».

Далее шел перечень сталкеров, привезенных в госпиталь на лечение к Ивану, и даты, когда это происходило. Зарубин, кроме своей фамилии, насчитал там еще с дюжину. Всех этих людей он знал. Среди них оказались и погибшие участники той злополучной экспедиции. Те же Мопс и Лягушатник. Надежные были парни…

«Двенадцатого августа 20… года Боровому М.Д. в семь часов вечера позвонил Одноногий и сообщил, что сталкер Немой объявился в санатории Герцена и наверняка появится в баре. Боровой М.Д. совершил звонок из своего кабинета, связавшись с кем-то из можайской группировки и дав распоряжение бандитам переговорить с Немым и увезти его, даже если тот будет оказывать сопротивление. В девять часов вечера Немой действительно пришел в бар Одноногого. Состоялась встреча с бандитами. Сам разговор свидетели не слышали. По их показаниям, сталкер отправился вместе с бандитами совершенно добровольно, он сам сел в их машину.

После того как стало известно о готовящемся похищении, было срочно организована слежка за автомобилем бандитов. Однако недалеко от поселка Чапаевка преследуемая машина исчезла из виду. Дальнейшие поиски результатов не дали. Машина бандитов была обнаружена на следующий день сталкерами в Зоне в трех километрах от Старой Рузы. Автомобиль попал в аномалию «гравиконцентрат». Внедорожник опознан по сохранившимся автономерам. Бандиты и сталкер Немой считаются погибшими».

На этом биография Немого закончилась. Захар перевернул страницу.

«Немой в среде сталкеров стал своего рода персонажем-пугалом. Про него любили сочинять байки, чтобы попугать новичков. Особенно «популярен» был рассказ сталкера Счастливчика.

Как-то Счастливчик отправился в Зону за хабаром. Деньги у него кончились, и он должен был найти хоть что-нибудь, за что ему неплохо заплатили бы. Только шел он в Зону в этот раз с каким-то муторным чувством тревоги, будто чувствовал, что впереди могут быть неприятности.

И вдруг Счастливчик увидел вдалеке Немого, скрывшегося в небольшом леске. А за легендарным сталкером, таясь, шли два здоровых мордоворота бандитского вида. Счастливчик подумал-подумал, да и решил: а вдруг Немой приведет его к местечку, где неплохо можно будет разжиться артефактами, а если типы плохо знают Немого, то это их проблемы. Пока пробирался Счастливчик через лес, услышал он голоса бандитов, требовавших отдать бриллианты. Видимо, темные оказались людишки, не знали разницу между алмазами и бриллиантами. Им кто-то грубо отвечал. Следом Счастливчик услышал выстрелы.

Он, естественно, и свою пушку достал на всякий случай. Вышел Счастливчик на поляну и обалдел. Посреди «жаровни» стоял Немой и держал двух ублюдков, высоко поднятых над землей, за шеи. Будто двух дохлых кур. А те жарились. Немому «жаровня» нипочем, а в руках у него два обугленных трупа.

Как вышел на поляну Счастливчик с поднятой пушкой, так и застыл. А Немой заметил его, бросил бандитов, обернулся к нему. Трупы остались висеть в воздухе – парили над землей, как в невесомости. А Счастливчика неизвестная сила повлекла прямиком в «жаровню», и он как зачарованный пошел туда, не сопротивляясь, пока взгляд Немого не остановил его.

Смотрит на Счастливчика Немой и словно размышляет, заодно тот с бандитами или нет. И так напугался Счастливчик, что замотал головой, пушку от страха выронил. И тогда Немой понял, что парень ни при чем, кивнул ему и пошел дальше как ни в чем не бывало. А Счастливчик как задал стрекача – пулей вылетел из Зоны. Но его еще долго преследовал запах паленых волос и сгоревшей человеческой кожи. И каждый раз от запаха жареного его выворачивало».

Захар оторвался от чтения и с очередной порцией удивления поглядел на Абрамова. Тот сделал вид, что не заметил, и стал смотреть куда-то в сторону. Кто бы мог подумать, что начальник службы безопасности станет записывать какие-то байки про сталкеров, да еще и с претензией на художественный замах.

– Вот, Ваня! – возмутился профессор. – И Захар тоже изумлен твоим творческим подходом к написанию досье! Ты бы лучше диссертацию свою дописал наконец, а не собирал местный фольклор!

Абрамов пробурчал под нос что-то неразборчивое. Лазарев неодобрительно качал головой.

– Так что скажешь насчет этого, Захар?

– Я слышал, конечно, эту байку, – сказал Зарубин. – Правда, в более мрачном исполнении и с некоторыми шокирующими подробностями.

– Это от рассказчика зависит, – вставил Иван. – Мне эту версию Гном рассказал, а он всегда с юмором все пересказывает. Любую жуть даже.

– Тогда ничего удивительного, – кивнул Захар.

– Но какой во всем этом смысл? – Профессор всплеснул руками. – Зачем это записывать? И не говори, Ваня, что в любой истории есть доля правды.

– Конечно есть. – Иван кивнул на сталкера. – Вон Захар только что подтвердил, что Немой был человек жесткий, с ним лучше не связываться было.

– И, вероятно, убийца, так понимать? А если так, то прокол твой, начальник безопасности, приобретает совсем уж космические масштабы.

– Этого мы уже не узнаем, – буркнул Иван недовольно. – Вы лучше Захару про новую экспедицию расскажите. Из-за этого же тоже позвали.

– Нет, про экспедицию пока рано, – возразил профессор.

– К Гиблому озеру? – догадался Зарубин.

– Да. Понадобится твой подробный рассказ, Захар, о провалившейся миссии. Чтобы мы полностью были в курсе произошедшего. Но это позже. Сейчас нам надо разобраться с должностными преступлениями Борового. Он арестован. Договоры, что он с тобой и остальными заключил, признаны недействительными. Так что можешь спать спокойно. Никакого долга Институту на тебе нет. Даже, пожалуй, мы еще и должны будем.

– Спасибо, Дмитрий Владимирович. – Захар ощутил огромное облегчение – не было теперь нужды срываться и уезжать, чтобы скрыться от несправедливо повешенной на него вины.

– Тебе спасибо, Захар!

Дмитрий Владимирович пожал ему руку.

– Пока отдыхай. Ваня сказал, что тебе после лечения еще дома посидеть надо, в Зону пока лучше не ходить.

Абрамов покивал. Зарубин, пожав на прощанье руку хирургу, вышел из кабинета.

Бывший санаторий имени Герцена, а ныне Рузский филиал Института бурлил от слухов и пересудов. Новость про арест Борового разлетелась мгновенно. Впрочем, кроме директора арестовали еще несколько сотрудников, работающих с Боровым и связанных с бандитами можайской группировки. На самом деле бандиты, разумеется, были не из Можайска, а обретались в районе Можайского шоссе недалеко от Зоны, заняв один из заброшенных дачных поселков.

Вечером третьего дня после ареста Борового в небольшом актовом зале, расположенном в административном здании, собрались научные сотрудники Института и те лаборанты, которые принимали участие в экспериментах под руководством директора. Профессор Лазарев взошел на маленькую сцену, встал с левого края, чтобы не загораживать проецируемую на экран презентацию.

– Друзья, мы собрались здесь, чтобы обсудить одно важное для современной медицины открытие. По крайней мере, я очень надеюсь, что открытие действительно имело место быть. Что нам и предстоит подтвердить в ближайшем будущем экспериментальным путем. Но начнем с самого начала, чтобы ни у кого не осталось каких-либо информационных пробелов. Речь идет об артефактах, известных как «Слезы Рузы».

В зале начались переглядывания и перешептывания. Но профессор сделал знак рукой не перебивать и продолжил:

– Известно, что данные артефакты из Зоны принес сталкер по кличке Немой. Анализ показал, что по химическому составу эти камни представляют собой безупречного качества алмазы. С любопытным и пока необъяснимым с точки зрения физики свойством – заключенным внутри кристаллов спектром, так как кристаллы имеют форму и структуру, при которых преломление света невозможно. Согласитесь, сами по себе артефакты уже имеют большую стоимость в ювелирном деле. Однако, как сообщил бывший директор филиала Института, доктор Боровой, в последнем отчете, в лаборатории обнаружили другое, куда более ценное, нежели эстетическое, свойство артефактов. Согласно отчету, исследуемые экземпляры усиливали регенерирующие функции организма. Был проведен ряд экспериментов на прооперированных крысах. Артефакты помещались так, чтобы у зверьков происходил с ними контакт через кожу. Ткани в местах швов срастались за считаные секунды, а от самих швов не оставалось и следа. Шовный материал растворялся. В последнем отчете Боровой писал, что намеревается провести подобный эксперимент на людях, и спрашивал согласия руководства Института. Нас это заинтересовало. И мы даже подписали разрешение на проведение подобных опытов здесь, в клинике Герцена.

– Можно узнать, что все-таки случилось с Боровым? – не сдержался кто-то, выкрикнув вопрос с задних рядов. – За что его арестовали? И не арестуют ли нас за дальнейшие эксперименты с этими проклятыми камнями?

Профессор переглянулся с Иваном, который находился за сценой и не был виден собравшимся в зале.

– На этот вопрос ответит прекрасно всем известный Иван Алексеевич Абрамов. Прекрасный хирург, а также, по совместительству, начальник службы безопасности Института. Свои вторые обязанности, которые на него возложили два года назад, по нашему указанию Иван скрывал. Я думаю, нет нужды рассказывать, что с персоной Максима Денисовича сложилась непростая ситуация? Или все-таки рассказать?

– Расскажите, что уж, – ответил тот же голос с галерки. – Озвучьте официальную версию. А то санаторий кипит уже третий день от слухов.

– Хорошо. Начнем с того, что в течение пяти лет в Институт присылали анонимные жалобы от сотрудников на Максима Денисовича.

– Долго же вы их рассматривали! – выкрикнул еще кто-то.

– Возможно. Увы, мы имеем, несомненно, огромные прошлые заслуги Борового в деле науки и изучения Зоны. На другой чаше весов находятся анонимные доносы. От недругов ли, действительно ли пострадавших или от банальных завистников? Поверьте, дело бы пошло гораздо быстрее, если бы письма оказались подписаны и у нас бы имелась обратная связь с потерпевшей стороной. Но такого, увы, не произошло. Однако поток жалоб нарастал, и было логичным, даже не имея обратной связи, проверить поступающие сигналы. Для чего, собственно, и привлекли полковника Абрамова.

Профессор сделал приглашающий жест. Иван выдохнул и вышел к нему на сцену. Он почувствовал себя под напряженными взглядами неловко.

– Сразу, чтобы расставить все точки над «и». Я являюсь военным врачом и до сих пор привлекаюсь к военным операциям. Здесь всегда, до относительно недавнего времени, я исполнял лишь свои прямые обязанности – хирурга. Информацию о военных операциях разглашать не имею права. Они проводились не здесь и не в Зоне. В Герцена моими новыми обязанностями стало изучение сталкеров – на предмет того, не представляют ли они опасность для персонала Института. В общем, обычная рутина для начальника безопасности.

– А слежка за работниками лаборатории? – крикнули вновь с галерки.

– В необходимом количестве, Вениамин Антонович, – не смог удержаться от сарказма Иван. – Я вас, увы, не вижу, но прекрасно слышу. И боюсь вас разочаровать, но вы абсолютно не были интересны службе безопасности.

В зале засмеялись, и обстановка немного разрядилась.

– Более того, – продолжил Иван. – Здесь, в Институте, работают очень достойные люди. Которым, увы, не повезло с руководством. Чем больше фактов вскрывалось, тем больше разочаровывал нас Максим Денисович. Началось все с небольших должностных правонарушений, злоупотребления служебным положением. Закончилось все сотрудничеством, если это можно так назвать, Борового с можайской бандой и организацией им похищения человека. Одним из задуманных преступлений Максима Денисовича стала кража оборудования, находившегося в собственности Института. Согласно собранным нами материалам, Боровой выбил грант на изучение аномалии Зоны, известной как Гиблое озеро, под грант ему выделили дорогостоящее оборудование. Боровой намеревался отправить к Гиблому озеру экспедицию, произвести необходимые замеры и видеосъемку. На обратном пути, после успешного выполнения миссии, было запланировано нападение бандитов из можайской группировки на экспедицию. Оборудование бандиты собирались переправить и продать найденным заранее заказчикам. Часть выручки и материалы экспедиции перекочевывали к Боровому, свидетелей планировали уничтожить. Таким образом Боровой хотел убить двух зайцев, обогатиться и стать единственным обладателем секрета генезиса артефактов под названием «Слезы Рузы».

– Так, значит, Немой причастен? Он якшался с теми бандюганами?!

Иван на миг поджал губы, раздумывая. Потом ответил:

– У нас подобные сведения отсутствуют. Полгода назад сталкер по кличке Немой принес артефакты, чем вызвал нездоровый ажиотаж и вокруг камней, и вокруг своей персоны. Но, как показывает история, золотая лихорадка никого еще до добра не доводила. Боровой, узнав о необычных свойствах камней, решился на крайние меры. Поскольку никому, кроме Немого, не удалось приносить эти артефакты из Зоны, он решил похитить сталкера, опять-таки при помощи бандитов можайской группировки, чтобы тот приносил камни только ему. Как уж он технически собирался осуществлять контроль сталкера в Зоне, об этом нам неизвестно. Обе операции Борового провалились. Неудача экспедиции. И оборудование, которое он хотел прибрать к рукам, осталось в самой опасной части Рузской Зоны. Похищение Немого также не увенчалось успехом. И похитители, и похищенный вместе с машиной угодили в гравитационную аномалию и считаются погибшими. Подводя итог. У нас есть трое арестованных научных сотрудников, помощники и подельники Борового, а также его начальник службы безопасности с десятью сослуживцами. Все они согласились дать показания против Борового. Если кому-то еще есть что сказать в адрес вашего бывшего начальника, можете теперь спокойно, не опасаясь преследований, поделиться своими сведениями завтра в моем кабинете. Профессор Лазарев уже три дня является и.о. директора Института. Через неделю он станет полноценным руководителем. Так что прошу любить и жаловать.

В зале активно зааплодировали. Профессора знали и уважали. Иван чуть улыбнулся и отошел, уступая место Лазареву.

– Друзья, давайте вернемся к научной теме, – заговорил Дмитрий Владимирович. – Мы выяснили, что Боровой в лаборатории проводил одни эксперименты, а тайно – совсем другие. В частности, опережая наше разрешение, он тайно опробовал действие артефактов на людях. Один эксперимент был проведен на женщине, сломавшей ногу и лежащей в обычном стационаре. На следующий день пациентка ушла из больницы на своих ногах. Накануне ей был поставлен диагноз – перелом тазобедренного сустава. Еще один подопытный – пострадавший в Зоне сталкер. Находился дома, поэтому о чудесном выздоровлении никто не знал. Всего его знают по кличке Одноногий. Правда, кличка эта ему теперь ни к чему.

В зале воцарилась тишина. На профессора долго смотрели с изумлением.

– Профессор Лазарев, вы хотите сказать, что у него регенерировала конечность и теперь у него обе ноги? – робко спросил кто-то после затянувшейся паузы.

– Одноногий заключил сделку с Боровым – он, по сути, сдал сталкера Немого в руки бандитов в обмен на свое «выздоровление», – пояснил Абрамов. – После дачи показаний подельниками Борового Одноногого разыскали в лесу с обеими ногами, но, к сожалению, с простреленной головой. Тут Боровой успел ликвидировать свидетеля.

В зале кто-то присвистнул.

– Итак, мы имеем свидетельства поистине чудодейственного воздействия артефактов, – продолжил профессор. – Нам осталось только подтвердить это экспериментально. У Ивана Алексеевича в госпитале, думаю, найдутся добровольцы для проведения исследований.

– Это касалось травм, – дополнил Иван. – Однако Максим Денисович давно страдал аутоиммунным заболеванием. Обращался несколько раз ко мне за консультацией. А потом вдруг перестал. Если мы докажем, что он избавился от неизлечимого недуга с помощью артефакта, то это будет означать, что мы действительно нашли лекарство от всех болезней.

В зале зашумели. Шутка ли – перед учеными вдруг открылась перспектива сделать абсолютно здоровым каждого человека.

– У нас в распоряжении пока семь образцов «Слез Рузы», – сказал Дмитрий Владимирович. – В случае удачно проведенных экспериментов в Зону отправится еще одна экспедиция. Идея Борового изучить аномалию была, надо заметить, абсолютно правильной. И нам потребуется узнать, как добывать эти артефакты. На сегодня все, а завтра, друзья, приступаем к работе!

Как-то незаметно наступил сентябрь. Страсти, кипевшие в связи с арестом Борового и сменой руководства, улеглись, люди погрузились в работу.

В лаборатории первым делом изучили все имеющиеся в наличии артефакты «Слезы Рузы». Все образцы отличались друг от друга по форме, размеру и заключенным внутри спектрам-радугам. Три небольших кристалла, которые с самого начала изучались в институтской лаборатории, выглядели самими яркими. Причем спектр цветов располагался в них прямым потоком и заполнял почти все пространство внутри алмазов. Камни, изъятые у Борового, имели более бледные спектральные потоки. Спустя два дня наблюдений профессор Лазарев обнаружил, что потоки эти двигаются, закручиваясь в пока еще неявную спираль, – движение оказалось настолько незначительным, что заметить его можно было только в течение многочасовых наблюдений.

После изучения физических особенностей артефактов Дмитрий Владимирович вместе с Иваном составил план экспериментов in vivo по различным видам травм и заболеваний.

– Что ж, Ваня, у нас всего семь образцов. Нам надо сформировать семь групп по разным классификациям заболеваний. Начнем с самых распространенных, с которыми человечество пока плохо справляется. Ну и с травмами.

– Из сталкеров у меня есть один на примете – лишился обеих рук в Зоне, – сказал Абрамов. – Из работников в поселке есть один с пороком сердца, раковый больной и диабетик.

– Итого – четыре. Сюда бы еще добавить пациентов с психическими и неврологическими заболеваниями.

– Есть старик с болезнью Альцгеймера и один местный небуйный сумасшедший. Подойдут для начала?

– Да. И еще бы найти женщину с проблемами деторождения.

Абрамов посмотрел на профессора с подозрением.

– Это интересная мысль, профессор, но только как вы собираетесь проверять, излечилась ли женщина от бесплодия? Ей добавить в палату мужа? А если такового не имеется?

– Ваня! – упрекнул профессор хирурга.

– Я мыслю практически, – заметил Иван и засмеялся.

А потом посмотрел на Дмитрия Владимировича и вдруг посерьезнел.

– Надеюсь, вам не приходила мысль в голову попробовать действие «слез» на муляжах? Вдруг умершие излечатся от смерти? У нас семь артефактов, у вас – говорящая фамилия. Магия какая-то получается.

– Нет, такое мне в голову, товарищ полковник, не приходило, – профессор то ли обиделся, то ли рассердился на хирурга. – И, если вдруг такое случится и человечество излечится от смерти, как ты выразился, мы ничего, кроме головной боли, не приобретем. Бессмертие – это катастрофа. С таким-то огромным населением на планете. Особенно с учетом расширения Зон.

Иван пожал плечами и вернулся к обсуждению:

– Как бы там ни было, в случае удачно проведенных экспериментов нам предстоит выяснить, является ли излечивающее действие артефактов постоянным. Излечивают ли они организм полностью, или пациентам придется все время иметь артефакты при себе. Тут много нюансов, Дмитрий Владимирович. Всегда надо помнить, что эксперимент может и провалиться.

– Может. Но мы все же с тобой верим в лучшее, не так ли? Методологию будем разрабатывать в процессе, в зависимости от того, как будет реагировать на соприкосновение с артефактами организм человека. Торопиться не будем.

– А с детьми Зоны будете экспериментировать? – осторожно спросил Иван. – Официально они считаются мутантами, а мутация – это тоже изменение организма, зачастую сродни болезни.

– Пока рано что-то говорить, хотя такие мысли мне приходили в голову, – признался профессор. – Но не будем бежать впереди паровоза. Нужно провести исследования прежде всего с обычными людьми. И лишь потом, при удаче, переключиться на болезни, принесенные из Зоны, и мутации.

Дмитрий Владимирович вдруг нахмурился и посмотрел в окно. Взгляд его блуждал, словно профессор погрузился в себя, оглядываясь далеко-далеко в прошлое.

Глава 4 Туман

В Подмосковье стояла глубокая промозглая осень. После нее жизнь в Абхазии обернулась волшебным возвращением в лето. Семью Лазаревых поселили в общежитии для персонала санатория, выделив им три комнаты. Дмитрий на следующий же день после прибытия вышел на работу. Нашлась работа и для Маши. Трехлетнего Сашку отдали в детский сад. Потекла спокойная, без стрессов, сигналов тревоги и экстренных ситуаций жизнь. Дмитрий понял, что отдохнуть от жизни в Подмосковье требовалось в первую очередь ему самому, и в очередной раз поблагодарил своего директора Николая Петровича за оказанную помощь.

Влажный климат субтропиков действовал расслабляюще. Дмитрий следил за женой и отмечал, что она, обычно напряженная, становится все спокойней. Отсутствующее выражение, которое часто не сходило с ее лица, появлялось все реже и реже. В глазах проснулся настоящий, не механический, интерес к окружающему. Маша с любопытством разглядывала местные растения, иногда подходила к ним, гладила листья, то мягкие бархатистые, то гладкие, жесткие восковые. А потом вдруг начала собирать гербарий, изучать флору, рассказывать о своих изысканиях Дмитрию. Лазарев не знал, радоваться ли внезапному увлечению жены или нет. Но он замечал, что, когда Маша занималась своим хобби, на ее лице проскальзывала легкая, почти счастливая улыбка, которую он уже очень давно не видел. Вот только сына Маша по-прежнему игнорировала.

Дмитрий, освоившись на новом месте, познакомившись с коллегами, осторожно поинтересовался насчет решения их семейных проблем. В итоге ему порекомендовали по знакомству психолога. Маша сначала отпиралась и не хотела идти. Но потом все же согласилась. Полгода почти ничего не происходило, а потом Дмитрий заметил, что супруга стала терпимее относиться к сыну. Они даже вместе стали гулять. Сашка собирал для гербария матери листья, проворно в свои уже четыре года лез на деревья, чтобы сорвать листики покрасивее. Приносил ей цветы, стебельки трав и кусочки коры. Вечерами и в выходные дни они гуляли по берегу моря. Дмитрий и Маша сидели, обнявшись, на берегу, а Сашка носился у самых волн, рискуя замочить сандалии, собирал камушки и ракушки, кидал «блинчики», когда на море лежал штиль. Маша улыбалась, и Дмитрию показалось, что все ужасы, пережитые ими, теперь позади.

Несколько раз звонил Николай Петрович, спрашивал, как у Дмитрия дела, звал обратно на работу, в шутку говоря, что вот не дождется своего помощника и сделает карьериста Борового своим замом. Лазарев отшучивался. Пару раз закрадывались мысли вернуться, продолжить научную деятельность, но Дмитрий тут же выкидывал их из головы. Он больше не хотел рисковать счастьем своей семьи.

А потом, спустя два года, случилась катастрофа. Маша забеременела. Когда Лазарев узнал, то едва не поседел. Перед глазами яркими страшными картинками замелькали старые воспоминания. Он-то думал, что они забылись, пропали, как страшный сон, но они поперли из подсознания, точно убийственный коллоидный газ из подвалов. Эти переживания довели его до такого отчаяния, что он стал уговаривать Машку сделать аборт. Жена смотрела на него с непониманием.

– Я люблю этих детей, – ответила она. – Зачем ты так, Дима?

– Детей? – поразился Дмитрий.

– Да, их двое будет, мальчик и девочка. – Маша счастливо улыбнулась. – Все хорошо, поверь.

Лазарев озадаченно смолк, переваривая информацию: «Срок-то маленький совсем, внешне даже еще не видно, что Маша беременна, – думал он. – Откуда она узнала про двойню? – Ответ, приходящий ему на ум, пугал. – Нет, Машка не излечилась на самом деле. Ее тихое безумие временно ушло куда-то в глубину души. И вот теперь опять проявилось». Лазарев и сам снова погрузился в непонятное, какое-то потерянное состояние. Он не знал, что делать. Оставалось только ждать. Несмотря на панику, где-то внутри него все равно жила надежда, что ничего страшного не случится, что у Сашки появятся брат с сестрой и они останутся той же счастливой семьей, какой были до новостей о беременности Маши.

Проходило время. Врачи, ведущие Машу, подтвердили, что будет двойня. Она ходила последние недели, сияя от счастья. А Дмитрия по десять раз на дню кидало в холодный пот. И он лишь выдавливал из себя улыбку, чтобы показать жене, что радуется предстоящему событию.

В приемной родильного отделения было пусто. Громко тикали настенные часы. Дмитрий бросил на них уже, наверное, сотый взгляд, когда из операционной послышались быстрые шаги. Дверь распахнулась. В боковой кабинет пробежали две медсестры, прижимая к лицам платки. Дмитрий уловил запах нашатыря.

«Вот оно», – подумал он почему-то совершенно равнодушно.

В коридоре вновь послышались шаги. Перед ним остановился акушер. Южный загар будто исчез с его смуглых щек. В руке у врача Дмитрий так же увидел судорожно сжатый пальцами флакончик нашатыря.

– Дмитрий Владимирович… – дрожащим голосом начал акушер и не нашел слов.

– Мы побывали в Зоне, – устало объяснил Лазарев. – Порой у людей, которые там побывали, рождаются мутанты. Вы слышали о таком?

Дмитрий самому себе подивился – насколько он спокойно и холодно произнес все это.

– Вы знали? – с ужасом и почему-то шепотом произнес акушер. – Но что же теперь делать-то?

– Маша хотела этих детей. Она без них совсем сойдет с ума, – произнес Лазарев. – Они… живы?

– Живы, – выдавил из себя доктор. – Но это же не люди. Щенки какие-то! – И тут же поправился: – Простите, простите меня, ради бога!

– Покажите.

– Пойдемте. – Акушер, уже не скрываясь, нюхнул из флакончика. – Я, честно говоря, не знаю, что делать. Наши все разбежались…

Они зашли в родильное отделение. Перед ними открылась странная картина. Машка в наброшенном на нее больничном одеянии стояла у раковины и обмывала водой новорожденных. Два лохматых комка с темной шерстью, лапами и острыми ушами.

– И правда щенки. Нет, котята какие-то, – прошептал Лазарев отрешенно.

Акушер покосился на него, сунул под нос нашатырь. Маша между тем обернулась к ним.

– Дима, все прошло отлично, – сказала она, улыбаясь. – А ты боялся. Только врачи что-то все куда-то делись.

Доктор, справившись с шоком, взвесил новорожденных, помог Маше запеленать их. Хотя глаза его все это время были круглыми от изумления.

– Хотите, я вас домой отвезу на служебной машине? – шепнул акушер. – Чтобы никто не видел.

– Боюсь, что нам, скорее, в аэропорт надо, чем домой, – произнес Лазарев. – Лучше вернуться туда, где к такому люди привычны.

– Я довезу. У меня дежурство закончилось, есть свободное время. И не благодарите.

– Все равно спасибо.

Поздним вечером они приехали с Машей в квартиру. Сашка уже давно спал. Дмитрий растолкал сына, стал собирать вещи.

– Дима, почему мы уезжаем? – спросила Маша.

– Меня на старую работу вызвали, родная, не могут без меня в Институте.

– Ну, надо так надо.

Она принялась помогать запаковывать вещи. Сашка, сонный, со всклокоченными волосами, с изумлением уставился на два свертка.

– Что это? – спросил он.

– Твои брат и сестра, разве не видишь? – сказала Маша чуть раздраженно. – Вот они мне совсем не доставили хлопот.

Мальчик посмотрел на мать в полнейшем изумлении, перевел непонимающий взгляд на отца, а потом, зарыдав, убежал в ванную и закрылся там. Никакие уговоры не помогали заставить его выйти оттуда. Дмитрию в итоге пришлось выломать дверь. Он выволок Сашку на улицу, где в машине уже лежали сложенные чемоданы и сидела Маша с «детьми», и, крепко обняв плачущего сына, уселся спереди рядом с акушером.

В аэропорту они проторчали три часа, прежде чем Лазареву наконец удалось купить билеты на ближайший рейс до Москвы. В Шереметьево он взял такси, проигнорировав заломленную шофером сумму. Ученому хотелось добраться побыстрее до Герцена. Любой ценой. Туда, где никто никаких вопросов задавать не будет.

И все же разговоры были. Не так много, к счастью, поскольку Лазарева все уважали и жалели. Когда он вернулся, выяснилось, что Николай Петрович оставил свою должность, уехав в Москву на повышение. А директором Рузского филиала Института стал Боровой. Новый директор принял Лазарева вроде как и с радостью, но, с другой стороны, несколько настороженно.

– Видите ли, дорогой мой Дмитрий Владимирович, – говорил Максим Денисович. – Команду я новую набрал, не могу людей с их мест сгонять. Тем более что вы так внезапно вернулись. Вот если бы на пару месяцев раньше…

– Мне пока на любую свободную должность в Институте и квартиру бы, любую, – сказал усталым голосом Лазарев. – Больше мне ничего не надо.

– Это я вам обеспечу. И будем считать, что мы в расчете.

– В смысле? – не понял Дмитрий.

– Ну как же, слышал, что это вы похлопотали о моем назначении? Это так?

– Так. Что вас удивляет?

– Не ожидал от вас, честно говоря.

– Вы являлись отличным сотрудником, перспективным ученым. Считаю, что я правильный выбор сделал.

– Спасибо. Но… вы же не претендуете на …?

Боровой кивнул на директорское кресло. Дмитрий наконец понял. Директор боялся за свое место. Боялся, что, раз Лазарев вернулся, один звонок Николаю Петровичу – и произойдет рокировка.

– Я же вам сказал. Мне сейчас нужна любая работа в Институте. У меня семейные проблемы, Максим Денисович, мне не до карьеры. Буду признателен, если работа эта, по возможности, будет хорошо оплачиваться, чтобы я потянул прибавление в семействе…

Боровой смотрел на него долгим немигающим взглядом, словно змей, оценивающий потенциальную добычу, размышляя, сможет ли он одним махом проглотить неосторожно приблизившуюся птичку.

– Конечно, Дмитрий Владимирович, работа такая найдется, – с явным облегчением сказал Максим Денисович и почти без паузы, заговорщически понизив голос, продолжил: – А вы, кстати, не слышали? Есть специальный центр по изучению детей-мутантов. Простите, что прямо об этом говорю. Но это избавило бы вас от многих проблем.

– Сдать детей на опыты?

– Дело ваше, конечно. Но вряд ли вас кто-то будет упрекать, если что. Я даже могу порекомендовать вас в такой центр. В Одинцове как раз находится.

– Я в курсе, – холодно отозвался Дмитрий.

– Ну как хотите, – ничуть не смутившись, проговорил директор. – Но если вдруг передумаете, могу вас туда устроить. Там-то на ваше семейство обращать внимания не будут, сольетесь с толпой, так сказать.

Лазареву от этого разговора сделалось противно. Подумалось даже, что надо бы все-таки позвонить Николаю Петровичу. Но он тут же оборвал эту мысль. «Все, хватит, – решил он. – Пора самому уже устраивать свою жизнь, как бы трудно ни было». Боровой смотрел на него, ожидая ответа. Так и не дождавшись, потянулся за листком, написал короткий приказ на бланке, протянул Лазареву.

– Вот, должность старшего научного сотрудника в отделе изучения муляжей. Вы же невролог, вам идеально подходит. И зарплата хорошая. Можете выходить с завтрашнего дня.

– Спасибо, Максим Денисович.

– Ключи от квартиры вам секретарь выдаст. Квартира небольшая, для командированных, но они у нас в последнее время нечасто бывают, так что живите там спокойно. Это лучше, чем в общежитии.

Боровой чиркнул для секретаря записку и также протянул Лазареву.

Лазарев устроил Сашку в школу, в первый класс, сам пошел на работу. Маша сидела дома, полностью уйдя в уход за детьми. Сама шила им распашонки. Сердилась, когда человеческие выкройки не подходили. Выкидывала все и принималась за новое. Маленькие мутанты в это время вполне обходились своей шерстью. А любую одежку с себя сбрасывали.

– До что ж вы за дети такие?! – возмущалась вслух Маша.

Дмитрий обреченно смотрел на новое помешательство жены, и все внутри него сжималось. После очередной неудачи с шитьем Маша расплакалась. Лазарев, сам чуть не плача от жалости к жене, обнял ее, стал гладить по голове, приговаривая:

– Машенька, ну что ты, что ты? Они же у нас как котятки, им одежка не нужна, им и так хорошо и тепло, – шептал он.

– Точно, они же котятки мои. – Маша вдруг счастливо рассмеялась. – Спасибо. А то я все не пойму, почему так?

Она сгребла в кучу выкройки детской одежды, пошла на кухню и выкинула все в мусорное ведро.

– И на улицу их гулять водить не надо, – сказал как можно мягче Дмитрий. – Иначе убегут. Ты лучше с Сашей пройдись. Листья с ним опять пособирайте. А то совсем ты свое увлечение гербарием забросила.

– Сашка – плохой! – выкрикнула вдруг Маша. – Он берет их за шкирки и бросает.

– Он играет с ними, наверное, – возразил Дмитрий. – Не мог он плохое им сделать.

– Мог. И за хвосты их таскал. Ух, получит от меня! – Маша погрозила кулаком невидимому Сашке, который находился сейчас в школе.

– Хорошо, хорошо, я поговорю с ним, он больше не будет. А ты с ним пойдешь гулять, хорошо?

– Хорошо, – согласилась Маша.

Дмитрий подсунул ей альбомы с гербарием, и она, тут же позабыв обо всем, принялась перелистывать страницы, разглядывая листья. Лазарев, едва не наступив на ползающих по полу «детей», вышел на кухню. Его мелко трясло. Он нашел в шкафчике коньяк, налил себе чуть ли не стакан, выпил. И подумал: как ему самому не сойти с ума? На работе – мертвые, покойники, оживленные неизвестной силой Зоны. Не двигается такой живой труп, а потом вдруг раз – и повел рукой, а ты готов поседеть от неожиданности. Или вдруг поднялся такой мертвец и пошел куда-то. А ты должен его остановить, вернуть на место, изучать дальше…

Сотрудники в отделении постоянно менялись – не выдерживали долго на такой работе. Дмитрий один держался. Год уже как держался. Но и у него тоже уже нервы стали сдавать. Ему мерещилось, что жуткий замогильный запах с работы преследует его и дома.

На следующий день Лазарев поймал сына за злодеянием. Он действительно хватал «котяток» за шкирку, кидал их жестоко на пол. Маша в это время спала и ничего не видела.

– Так вам и надо, уродцы, чтоб вы сдохли, – тихо ругался семилетний мальчик, поглядывая в сторону спящей матери и явно что-то замышляя.

Лазарев украдкой наблюдал за ним, пораженный неприятным открытием. Сашка между тем потащил «зверят» к окну. Дмитрий в последний момент остановил его, когда понял, что тот действительно собирается выбросить «котяток» с пятого этажа. Пойманный, Сашка испугался и заплакал, говоря, что они же котята, а котятам ничего не будет, если их бросить с высоты. И вообще – у кошек девять жизней.

Проснулась от шума Маша. Она почему-то сразу поняла, что случилось, бросилась на Сашку, схватила его за шею, принялась душить. Дмитрий едва растащил их. Потом собрал вещи сына, бросил ему куртку.

– Поживешь пока у дяди Захара! – отчеканил уставший глава семейства.

– Почему?! Пусть они живут! Почему я?! – закричал мальчик.

Но Дмитрий, который был уже не в силах что-либо ему объяснять, вытолкал его в подъезд, потащил упирающегося сына за руку. Когда они вышли на улицу, Сашка сопротивляться перестал, просто шел рядом и всхлипывал.

– Я домой хочу. Не хочу к дяде Захару.

– Мама успокоится, и вернешься, – ответил устало Дмитрий.

– Не успокоится она! – возмутился Сашка. – Она меня ненавидит. Из-за них!

– Если бы ты их не мучил, все было бы хорошо.

– Я их не мучил. Но она все время им говорит, как любит их, а про меня им говорит, что я плохой, неправильный. Что меня отдать обратно надо!

– Куда отдать? – не понимая, спросил Дмитрий.

– Туда, откуда меня принесли. В Зону!

Лазарев резко остановился, развернул за плечи сына к себе. В глазах мальчика стояли слезы.

– Кто тебе такое сказал?

– Мама и сказала! Что меня там нашли.

– Глупости какие! И ты поверил?

– Поверил.

– Почему?

– Мама сама этого не помнила. Но она взяла меня и пошла к Боровому. Сказала ему, что сомневается, что я ее сын. Потому что не помнит, откуда я взялся. Потребовала доказательств.

Дмитрий остолбенел, потрясенный услышанным.

– Что за чушь? Почему Боровой? Откуда он-то это может знать?

– Он ей показал какие-то документы. Она их прочитала и сказала, что так и знала, что я подкидыш. Ушла, бросила меня там. Боровой меня потом сам домой привез.

Лазарев почувствовал, как руки сжались в кулаки.

– Пойдем к дяде Захару. Посидишь у него пару часов, потом домой тебя заберу.

Оставив Сашку у сержанта пить чай и смотреть интересные книги с картинками, Дмитрий направился к административному корпусу. Была пятница, короткий день, и он боялся, что не застанет Борового на месте. Но тот сидел в своем жутко прокуренном кабинете, разбирал бумаги.

– Здравствуйте, Максим Денисович, ненадолго отвлеку вас?

– А, Дмитрий Владимирович! Давно что-то вас не видно. Но слышал, что с работой отлично справляетесь! Думаю, премию вам выписать.

– Спасибо, но я по другому поводу пришел. К вам моя жена заходила?

– Да, месяца два назад. Честно говоря, я надеялся, что не все так плохо с ней, но увы. Искренне сочувствую вам, Дмитрий Владимирович.

Лазарев смотрел на Борового и пытался понять, сопереживает ли ему тот в действительности или же внутренне насмехается. «Нет, нельзя так думать, – тут же осадил он сам себя, – иначе у самого разовьется паранойя». И сказал вслух:

– Что вы ей показали такое, что она считает теперь Сашку подкидышем?

– Ничего такого. Я, наоборот, надеялся, что отчет о том походе ее вразумит.

– Какой отчет?

– О том, как вы ходили в Рузу. Ваши показания подшиты к общему отчету по дню, когда Зона расширилась. Я эти документы изучал, простите уж меня, по долгу службы.

– Можно мне взглянуть? – спросил Дмитрий.

– Можно, для вас это не секретная информация, вы же сами свидетелем тех событий оказались.

Боровой с готовностью достал одну из пухлых папок, раскрыл примерно на середине и передал Лазареву.

– Вот с этого места примерно.

Дмитрий посмотрел на документы. Действительно, тут были подшиты их отчеты: его, Зарубина, каждого из солдат сержанта, даже Бродяги. Ничего, кроме описаний их похода в Рузу. И только в своем отчете Дмитрий поведал о том, как чуть не потерял младенца, ускользнувшего в туман. Теперь Лазарев смотрел на строки, написанные им самим, и не понимал, почему допустил такое – отразил в отчете эмоции: про туман, страшное лицо… Наверное, на самом деле находился под сильным впечатлением от произошедшего. Сейчас бы он написал все по-иному, опустив детали.

– Вы простите меня, Дмитрий Владимирович, – нарочито мягко сказал Боровой. – Я действительно не знал, что ваша жена так впечатлительна. Но, надеюсь, все наладится. Хотите, перепишите свой отчет стандартным канцелярским языком, и мы покажем ей его еще раз? Скажем, что ей привиделось…

– Нет, не стоит. Это только еще больше усугубит конфликт. А то еще и другие подозрения пробудит. Спасибо и извините за беспокойство.

Лазарев вышел вон. Направился к Зарубину. Сашки у него не оказалось.

– Маша забрала его, – сказал сержант и, увидев выражение лица гостя, спросил: – Все у вас нормально, Дмитрий Владимирович?

– Да. Наверное. Если что, зайду еще.

Дмитрий поспешил домой. Внутри росла тревога, в итоге он перешел на бег, взлетел по лестнице на пятый этаж, ворвался в квартиру. На диване, прижавшись друг к другу, спали близнецы. Маши и Сашки дома не было. Дмитрий бросился обратно к Захару. На «газике» они проехали по всему поселку, останавливаясь, когда видели возвращающихся с работы людей, спрашивали про Машу и Сашку. Но их никто не видел.

– Поехали на КПП, там спросим. – Зарубин развернул «газик» и повел машину к посту военных на выезде из поселка.

На КПП выяснилось, что Машу и Сашку видели: они на попутке поехали то ли в Голицыно, то ли в Одинцово.

– Куда поедем-то, Дмитрий Владимирович? – спросил Захар. – Может, она действительно в Одинцово поехала? К врачу своему? Что у вас случилось-то?

– Даже не знаю, Захар…

Зарубин терпеливо ждал, потом завертелся, поглядывая в зеркало заднего вида.

– Кажется, к нам. Знакомый мой один.

К ним подбежал запыхавшийся сталкер.

– Везде вас искал, – заговорил он, торопливо опустив приветствие. – Вы Машу Лазареву ищете? Она тут в бар к Одноногому приходила. Попросила его, чтобы кто-нибудь отвел ее в Зону. Чтобы она там поддельного сына на настоящего обменяла.

– И что же? Ее домой никто не отправил? – хмуро спросил Захар, с тревогой поглядев на Дмитрия.

– Над ней смеяться стали. Убогая же. Простите. Но она возьми и выложи Одноногому кругленькую сумму. Он помялся, помялся, потом кому-то сказал, чтобы прокатили ее до Старой Рузы и обратно. С КПП же все равно развернут. А ей же пообещал, что его человек проводит ее в Зону. Деньги забрал, – сообщил сталкер и быстро, словно оправдываясь, добавил: – Если бы я находился в баре, не допустил бы. Мне Неон сейчас рассказал.

– Гад этот Одноногий! – выругался Захар. – Дмитрий Владимирович, вы не переживайте, сейчас людей подниму, догоним их.

Маша довольная сидела на переднем сиденье, с нетерпением смотрела вперед. Сталкер угрюмого вида, грызя зубочистку, гнал машину по Старорузскому шоссе.

– Куда мы едем? Зачем? – захныкал Сашка на заднем сиденье.

– К папе твоему едем. Он в Старую Рузу срочно уехал. Один его мертвец туда убежал из лаборатории, – ответила мать.

– Какой мертвец? – Сашка вытаращил глаза.

– Ты что, даже не знаешь, где папа работает? – Машка фыркнула. – Он трупы живые изучает.

Сталкер на миг отвлекся, покосился на пассажирку.

– Эй, мамаша, ты бы поаккуратнее. Сама не в себе, так и ребенка туда же, психом сделать хочешь?

Маша, обидевшись, смолкла на несколько минут, подперев щеку локтем, снова уставилась на дорогу впереди.

– Я к папе хочу, – пискнул Сашка.

Сталкер поглядел на него через зеркало заднего вида, поморщился, уже жалея, что впутался в это дело. Но раз Одноногий пообещал простить его долг, он готов был провести немного времени в компании этой сумасшедшей женщины. Где-то впереди за поворотом дороги вдруг мелькнули маячки военных машин.

– Вот черт! – Сталкер мгновенно понял, в чем дело.

Автомобиль, резко развернувшись, съехал с обочины, запрыгал по бездорожью. На всей скорости въехал в густые заросли и замер. Водитель обернулся, но сзади их надежно скрыли ветви кустарника. Внезапно хлопнула дверь. Он не успел обернуться, а Маша уже выскочила из машины, вытянула оттуда Сашку, потащила за собой.

– Эй, дамочка! Куда?! – заорал сталкер.

– На кудыкину гору! – засмеялась истерично Маша и зашептала Сашке: – К папе, к папе мы идем. Здорово я его обманула?

Сталкер дернулся было, чтобы догнать ее и вернуть, но потом вспомнил про военных, спрятанные в дверях своей колымаги артефакты, и, плюнув, остался сидеть на месте.

Сашка, хныча, плелся за матерью, не понимая, кого она обманула. Этого страшного на вид сталкера? Или про папу она говорила? Он ойкнул несколько раз, когда ноги стегануло крапивой.

– Мама, тут крапива! Вот там лучше пойдем!

Он указал куда-то в сторону небольшой рощицы.

– Отлично, хороший путь нашел, – похвалила Маша. – Там нас никто не увидит.

Они вошли в лесок, раскинувшийся над их головами, зашагали по тропе, похоже, вытоптанной какими-то животными. Дорожка привела их к зарослям камышей, которые тихо шумели на ветру. До беглецов доносился запах реки.

– Руза, – завороженно прошептала Маша. – Пойдем, она нас куда надо выведет.

Они побрели вдоль берега вверх по течению. Перешли по старому прогнившему подвесному мостику на другую сторону. Впереди в небе оранжевый шар Солнца медленно погружался в серую хмарь, висевшую над Зоной.

– Уже вечер почти, – устало сказал Сашка. – Долго еще идти?

Он остановился и присел на поваленное старое дерево. Маша огляделась.

– Нет, не долго. Давай в сталкеров поиграем. Мы ведь давно с тобой не играли?

– Давно. Но нас папа потерял.

– Папа мертвеца потерял, не нас, – сказала Маша. – Пока он занят, мы поиграем.

Сашка от ее слов подскочил, завертел головой.

– А вдруг мы потерявшегося мертвеца встретим?

– Придется от него убегать. Давай проверим, как быстро ты бегаешь. Побежали!

Она припустила вперед. Сашка с криком «Подожди меня, мама!» бросился следом. Зеленая трава вдруг исчезла, захрустела под ногами. Маша остановилась, подождала, пока сын добежит до нее, взяла его за руку и потащила дальше. Лицо ее сделалось серьезным.

– Мама, куда мы идем? Тут странно…

– Тшш, – шикнула на него Маша. – Ты забыл? Мы в сталкеров играем.

– Мне тут не нравится. Давай вернемся?

– Но сначала нам надо найти его.

– Кого?

– Это сюрприз.

Сашка, нахмурив лоб, оглядывался. Где-то справа мальчик увидел заброшенный город. Маша построек не заметила, пошла дальше, срезая путь между холмами, вокруг которых река делала широкий круг. Сашка вдруг встал как вкопанный, дернул мать за руку.

– Туда нельзя. Там плохо.

Маша посмотрела вперед.

– Ничего не вижу.

– По холму пойдем, там безопасно, – сказал он и потянул ее за собой.

– А, ну да. Мы же в сталкеров играем, – вспомнила Машка.

Холм был приземистый, но и его небольшой высоты хватило, чтобы осмотреться. Маша увидела Рузу. Лицо женщины на миг исказилось от ненависти к этому городу. Потом Маша закрутилась на месте, поняв, что потеряла направление и то место, к которому так упорно шла. Она даже заплакала от разочарования. Но тут взгляд ее наткнулся на клубящийся вдалеке туман. На реке пелены не наблюдалось, а вот там, где находилось Рузское водохранилище, серело целое туманное море.

– Туда нам надо! Проведешь?

Совершенно вымотанный Сашка сидел на камне, стегал подобранным прутом длинные, торчавшие из растрескавшейся земли травинки.

– Туда не пойду.

– Почему?

Мальчик не ответил. Маша достала из рюкзака бутерброды, термос с чаем и несколько конфет.

– Ешь, а то не дойдешь.

Они съели по бутерброду. Попили чаю. Сашка конфеты сунул в карман.

– Пошли, пошли, а то не успеем, – заторопила его Маша. – Ну, веди безопасным путем.

И Сашка повел. Рассеянно хлестал прутом травинки, шел вперед к далекому туманному озеру. Мальчику было не по себе. Но рядом шла мама. Хотя она в последнее время не очень-то любила его, кричала и обзывала странными, непонятными ему словами. «Это все из-за котяток, – подумал он. Потом нахмурился, обернулся, как ему показалось, в сторону дома. – Нет, я вернусь и все-таки выкину их из окна. Они не люди. Они непонятные слепые, копошащиеся на полу создания. Папа посердится, конечно, но простит. Папа меня любит. – Он посмотрел на Машу. – И мама полюбит. Снова. Когда ЭТИХ не будет».

Солнце между тем совсем скрылось в серой хмари. По земле расползлись странные тени. Сашке стало совсем жутко. Где-то впереди вздыбилась дамба водохранилища. Через край дамбы перетекали струи тумана, как из чаши, наполненной жидким азотом. Беглецы почти дошли до нее, когда Маша вдруг остановилась. Она увидела старый покосившийся крест, который раньше обычно ставили на опасных перекрестках.

– Пойдем-ка, посмотрим, – сказала женщина и потянула сына за собой.

Сашка остановился в паре метров от креста, посмотрел на старую растрескавшуюся древесину, на облупившуюся краску на досках под поломанным резным козырьком, не понимая, что тут могло заинтересовать мать.

– Давай еще поиграем, – сказала Маша. – Тебя будто бы похитило чудовище, а я приду и освобожу тебя!

– Не хочу играть в чудовищ, у нас их дома полно, – буркнул Сашка.

Маша вмиг разозлилась. Теперь, когда она находилась в шаге от своей цели, ей надоело изображать добрую маму.

– Ты сам монстр, чудовище! – закричала она. – Ну ничего, ты сейчас получишь!

Она схватила Сашку за плечо, поволокла к кресту. Мальчик орал, пытаясь вырваться, укусил взбесившуюся мать за руку. Но женщина швырнул его на балку креста. Сашка ударился, сдавленно застонал, обмяк. Маша, придерживая сына одной рукой, другой достала из рюкзака моток веревки. Привязала сына к балке. Проверила на крепость узлы. И облегченно вздохнула: «Теперь надо ждать. Ждать, когда придет Зона и заберет свое дитя. И вернет мне настоящего сына. Которого муж-недотепа проворонил в тумане».

Между тем темнело, и ничего не происходило. Маша нахмурилась, огляделась. Ее опять осенило: Зона всего лишь не замечает их. Женщина сгребла хворост, обломки креста, валявшиеся на земле, соорудила перед своей жертвой костер. Щелкнула кремневой зажигалкой. Весело занялся пересушенный хворост. В отсветах костра Маша увидела, как забурлило озеро, как потекли через край потоки тумана. Все ближе и ближе, направляясь к своей добыче. Маша отступила за крест, поднялась на бугорок, следя за добравшимися до костра белесыми клубами.

– Забирай свое! – выкрикнула она. – А мне верни мое!

Туман лизнул горящий хворост, точно попробовал на вкус, а потом одним махом проглотил, притушив огонь. Ветки и уголья еще чуть светились в серой клубящейся массе, медленно гасли. Жадными щупальцами туман скользнул по ногам мальчика, по волдырям, оставленным на коже крапивой. Сашку обожгло, он очнулся и закричал. В этот миг костер окончательно потух. Машка напряженно вглядывалась в темноту, тщетно пытаясь разглядеть, что происходит. А Сашка все кричал и кричал. Кричал так, что она вдруг сама почувствовала боль. По ее лицу побежали слезы, и вдруг, прорвав стену безумия, к ней пришло понимание, что это кричит ее ребенок, ее сын. И нет больше никакого другого. Она с судорожным всхлипыванием бросилась было вперед, но в этот миг ее вдруг ослепил яркий свет. Женщина прикрыла лицо ладонями.

– Мальчика снимаем! Живее! Живее! Сержант, не вляпайтесь только в эту дрянь!

– Маша, что же ты наделала?! Маша?! – рядом вдруг оказался Дмитрий, он тряс жену так, словно хотел вытрясти из нее всю душу.

Она беспомощно щурилась – в глаза по-прежнему били прожекторы. Потом он ее развернул, и Маша увидело искаженное от ярости, отчаяния и бессилия лицо мужа.

А потом она увидела сержанта и двух сталкеров в защитных костюмах, освобождающих мальчика от пут. Двое подчиненных Зарубина освещали происходящее мощными фонарями. Маша увидела ожоги на теле Сашки, и к горлу ее подкатилась дурнота. Она вдруг вспомнила, как называли сталкеры этот туман. «Поцелуи кракена». Склизкие щупальца тумана впивались в кожу, прожигали плоть до кости.

Маша не заметила, как Дмитрий отпустил ее. Теперь все мужчины склонились над маленьким, тихо стонущим мальчиком.

– Папа, забери меня домой, – прошептал Сашка.

– Заберу, конечно, заберу.

Дмитрий гладил голову сына и плакал. И он ничего уже не мог сделать.

– Дмитрий Владимирович, – тихо произнес Захар. – Нам торопиться надо, уносить его…

Один из сталкеров покачал головой, показывая сержанту, что шансов нет.

– Почему? – тихо спросил Захар.

– Эта дрянь вне Зоны совсем становится злой, начинает пожирать плоть. Вынесем мальчишку из Зоны – от него скелет только останется.

– Не лечится это, сержант, – так же тихо отозвался второй сталкер и отвернулся, посмотрел в сторону тумана, посветил туда фонарем. – Но уходить надо, да. Эта дрянь продолжает надвигаться.

У Зарубина на голове зашевелились волосы. Он посмотрел на Лазарева, на его умирающего сына. Как глупо получилось. Семь лет назад они прошли через такое, вытащили мальчишку из ада. А сейчас…

– Бросить его здесь? – вырвалось у Захара.

Он смотрел на вздрогнувшего от его слов Дмитрия, подумал, понимает ли тот весь ужас ситуации. Лазарев понимал. Ему было так плохо и больно, что он захотел остаться здесь и умереть вместе с сыном. Один из сталкеров положил руку на плечо Дмитрия, с силой сжал.

– Пора…

Другой достал какую-то таблетку, поднес к губам мальчика.

– Съешь, малыш, это чтобы болеть перестало и ты уснул. А когда проснешься, уже выздоровеешь. Договорились?

– Хорошо. А оно не горькое?

– Может быть, совсем каплю.

Мальчик проглотил таблетку.

– Горькое, – сказал он и закрыл глаза.

Дмитрий прислушивался к его дыханию.

– Как я смогу его бросить тут, как? – спросил он самого себя.

Но сталкеры уже оттаскивали его, уводили прочь. Но несчастный отец вдруг рванулся, вырвался из их рук. Бросился назад с отчаянным криком:

– Сашка!

Сталкеры нагнали его, скрутили. В итоге дали под дых и поволокли прочь.

Зарубин дольше других смотрел на распростертую на выжженной Зоной земле крошечную фигурку. Все ждал, когда прервется дыхание мальчика. Но Сашка продолжал дышать. Туман снова наполз на ребенка, укрывая дымным покрывалом. Рядом с Захаром вдруг встала Маша. Только тогда он очнулся, схватил ее за руку и потащил прочь, найдя наконец повод отвернуться от жуткого зрелища.

Они отошли от озера примерно на километр, нашли холм, поднялись на вершину, чтобы не попасть во все больше растекающуюся убийственную туманную реку. Идти дальше в темноте было слишком опасно.

Утром обнаружилось, что Маша пропала. Они пошли по ее следам. Потом сталкеры резко остановились.

– Мясорубка, – тихо сказал кто-то из них.

Дмитрий посмотрел на алый след, широким пятном покрывший землю, отвернулся. На его лице ничего не отразилось. Зарубин вдруг почувствовал вину.

– Дмитрий Владимирович, – голос сержанта дрожал. – Это из-за меня…

– Нет, Захар, ты тут ни при чем. Ты же не знал, что у нас в семье происходит, а я и не рассказывал. – Лазарев покачал головой и добавил тихо, отрешенно: – Уеду я отсюда, из этого проклятого места.

Сталкеры пошли вперед, выводя группу из Зоны.

– Удивительно, как она вообще сюда прошла, – шепнул один сталкер другому. – Тут аномалия на аномалии.

– Но Зону не обманешь, – мрачно заметил другой.

Глава 5 Эксперимент

Весь девятый этаж госпиталя выделили под эксперимент. Лазарев распорядился оборудовать семь палат, где планировалось проводить исследования. Абрамов составлял списки людей, которым предстояло принять участие в опытах. Через неделю в палаты поступили первые добровольцы. И тут Лазарев столкнулся с проблемой, которую ученые совершенно упустили из виду. Артефакты не действовали. От них не заживала даже легкая царапина.

Иван взял отчеты об экспериментах над крысами, удалился с ассистентами в лабораторию, где они, действуя точно по описанию, провели опыты над двумя зверьками. Оба провалились.

Исследования приостановили, а через три дня один из пациентов умер от скоротечной болезни. Абрамов после этого ходил сам не свой. Лазарев наблюдал за ним, а потом позвал к себе в кабинет. Налил хирургу в кружку крепкого чая, потом себе.

– Давай-ка, Ваня, посидим, подумаем, что мы упустили.

– Я не знаю.

– Это не ответ.

– В отчетах четко указано – поместить артефакты рядом с испытуемыми, так, чтобы образцы соприкасались с кожей, – нервно сказал Иван. – Других указаний нет. Что мы делали не так?

– А в эксперименте с крысами… сейчас… вы сбривали им шерсть? – спросил Лазарев.

– Да, специальным триммером для стрижки кошек! – Ваня раздосадованно махнул рукой. – Да ладно крысы – у людей-то с этим проблем нет. Они могут артефакты в ладонях держать. Но не действует же, Дмитрий Владимирович!

Лазарев привычным жестом передвинул очки на хмурый лоб, потер оставленный ими на переносице красный след. Вернув очки на место, продолжая хмуриться, отхлебнул горячего чая из кружки.

– Знаешь, что я думаю, Ваня? – наконец сказал он. – Боровой нам не все рассказал. Точнее, он умолчал о том, как активировать артефакты, в своих отчетах. Чтобы его славу никто не украл. Может быть, он способ даже патентовать собирался. Такое от него можно ожидать после тех разговоров о Нобелевской премии и об озолочении из-за открытия. И ни с кем он этим секретом делиться не собирался.

– Пойдемте к нему. Спросим, – сказал Ваня, с грохотом поставив свою кружку на стол.

– Ты думаешь, расскажет?

– Может быть, захочет смягчить свою вину и будет содействовать.

– Хорошо ты о нем думаешь. Нет, он торговаться будет. А торговаться с ним нельзя. Но… пойдем спросим. Чем черт не шутит.

Профессор допил чай. Они вышли из администрации, дошли до небольшого здания, занимаемого службой безопасности Института. Дежурный проводил их в камеру, где содержался Боровой.

Бывший директор Института встретил гостей неприязненно.

– Почему меня до сих пор держат здесь, в ужасных условиях, и не переводят отсюда?! – с возмущением сказал Боровой, буравя Лазарева взглядом. – Я вам не вор-рецидивист!

– Но и далеко не святой, Максим Денисович. А куда вы собрались отсюда? – поинтересовался профессор. – Надеетесь без нашего надзора найти адвокатов и друзей в научной среде, которые бы за вас похлопотали? Против вас выдвинуты очень серьезные обвинения.

Боровой чуть остыл, но продолжал злобно таращиться на профессора. Бывший директор моментально понял, в чем дело.

– Так-так-так. Что-то подсказывает, что вы хотите меня о чем-то спросить. Или даже договориться. Неужели вы готовы сотрудничать со мной? – Он неприятно усмехнулся. – Со «слезами», видимо, ничего не получается? А вы поплачьте тут, вдруг заработают!

Иван многозначительно посмотрел на профессора.

– Мы хотели вас спросить, зачем вы Одноногого убрали? – зашел издалека Абрамов. – У вас была уникальная возможность продемонстрировать миру первый в истории случай регенерации конечности.

– Одноногий умер? Вот как? Так ты еще докажи, что я имею к этому какое-то отношение, Ванечка.

– У нас есть аудиозаписи ваших разговоров и с Одноногим, и с бандитами, которым вы отдали прямое распоряжение, – обрубил сарказм обвиняемого Иван. – Не отпирайтесь, бессмысленно.

Боровой надул губы, едва сдерживая ярость.

– В разговоре перед вашим арестом вы упомянули, что открыли свойства артефакта случайно, порезавшись об острый край, – заговорил профессор. – Но попадание крови на кристалл процесс регенерации не запускает, мы проверили. Никаких упоминаний о проведенных в лаборатории исследованиях, кроме обеспечения контакта артефакта с кожей, нет. Хотя все ваши подопытные зверьки выздоровели. Мы повторили ваш эксперимент. И у нас по итогам – две дохлые крысы.

– Так как вы узнали о свойствах артефакта и как запустили процесс? – надавил Абрамов.

Боровой молчал. Иван прокручивал варианты в голове, думая, как выбить из бывшего директора Института признания. Тот явно не собирался делиться информацией.

– С меня спишут обвинения в убийстве, – внезапно сказал Боровой. – Только на таких условиях я готов говорить.

Профессор заметил, как дрогнули желваки на лице Абрамова и как полковник сжал кулаки. Ивану, несомненно, захотелось врезать Боровому за все, что тот сделал и продолжал делать, и плевать, что этот гад – его бывший пациент.

– Это невозможно. Чтобы скрыть такое, надо уничтожить улики, а это должностное преступление. Мы на подобное не пойдем, – твердо произнес Дмитрий Владимирович, а сам подумал: «Как-то слишком быстро сдался Боровой. Может быть, на нем есть что-то еще, о чем мы не знаем?»

– Дело ваше, – Боровой нарочито равнодушно пожал плечами.

Иван поднялся из-за стола и отошел к окну. Ему стало вдруг невыносимо находиться в одной комнате с этим типом. Чтобы успокоиться, доктор стал смотреть на улицу, на золотившиеся под осенним солнцем листья берез. Деревья тихо шумели от ветра, этот шелест успокаивал. Но взгляд Абрамова скользнул дальше, туда, где солнце не пробивалось через хмарь Зоны, и внутри у Ивана будто что-то оборвалось. Решение вдруг пришло мгновенно. Он развернулся, резко подошел к столу и склонился к Боровому.

– Жизнь такого гада, как вы, Максим Денисович, не стоит тысяч других жизней. Я готов пойти на подлог улик, но только лишь при условии, что наш эксперимент окажется удачным. Если он провалится, сделка не состоится.

– Ваня! – всплеснул руками Дмитрий Владимирович. – Ну нельзя же так! Если он не согласился добровольно, без каких-либо торгов, сотрудничать, мы сами продолжим искать способы. И найдем!

– Мы потеряем время! А оно может стоить кому-то жизни. Всего три дня неудач, и уже один человек, которого мы отобрали для исследования и которому мы подарили надежду, скончался из-за лейкемии.

Профессору на это возразить было нечего, и все же он, не соглашаясь, покачал головой. Но Иван продолжил:

– До окончания исследований вы, Максим Денисович, останетесь тут. Ваше присутствие будет обосновано вашим содействием следствию и экспериментам, это вам наверняка тоже зачтется на суде.

– Дайте слово!

– Даю слово. Дмитрий Владимирович, вы свидетель.

– Ох, Ваня, Ваня, – с укором произнес Лазарев, но кивнул.

– И еще вы мне улучшите условия содержания…

– Зачем это вам? Вы же теперь абсолютно здоровый человек. – Абрамов не смог удержаться от сарказма, но потом все же согласился. – В пределах разумного.

На лице Борового промелькнуло некоторое облегчение. А Лазарев вдруг подумал, что все-таки не совсем пропал человек, если не хочет публичного позора. Нет, не наказания за тяжкие преступления боялся Боровой – за свою репутацию он переживал. А ведь когда-то же был честным человеком и увлеченным ученым. Как так случилось, что он пошел по кривой дорожке?

Боровой между тем пригубил воды из стакана, собираясь с духом и взвешивая последние за и против своего признания, и, наконец, заговорил:

– В темной комнате через артефакты надо пропустить пучок прямого ультрафиолетового света. Чтобы отблески падали на кожу в том месте, где находится пораженный орган. После этого артефакты держать так, как говорилось ранее, до полного излечения. Лучше всего держать в руках, процесс идет быстрее.

– До такого бы даже физики не додумались, – пробурчал Дмитрий Петрович. – Вы откуда узнали?

– Мне Немой рассказал.

– Хотите сказать, что он был в курсе действия артефакта? – поразился Абрамов.

– Да. Обидно, что с вами, лучшим местным врачом, не поделился? Наверное, не хотел упрощать вам работу, – желчно произнес Боровой.

Иван нахмурился. Закружил по комнате, меряя ее шагами. Потом, выругавшись, вышел, хлопнув дверью. Профессор посмотрел на Борового.

– Ведите себя благоразумно, Максим Денисович, – предупредил он. – Если вы вдруг захотите утянуть Ваню на дно вместе с собой – то не выйдет.

– Мне это не нужно, – с презрением бросил бывший директор. – А вы тешьте ваше тщеславие предстоящими открытиями. Но не забывайте, благодаря чему и кому они произойдут.

– Вот уж тут точно не забудешь. – Профессор прикусил губу и вышел вон.

В коридоре Иван нервно теребил в руках какой-то листок, дожидаясь профессора.

– Ничего не говорите, Дмитрий Владимирович. Давайте просто пойдем в стационар и попробуем запустить процесс в артефактах.

Через полчаса группа врачей собралась около мужчины с пороком сердца. На всякий случай наготове стояла реанимационная команда. К груди и запястью пациента были подключены датчики. Врачи наблюдали за показателями на мониторе. Иван подготовил артефакт и ультрафиолетовую лампу. На пару минут отключили свет. И монитор. Ультрафиолет, проходя через радужный кристалл, отбрасывал на бледную кожу больного радугу из оттенков фиолетового цвета. Синие тени на коже ярко засветились, стали золотыми, от них к кристаллу скользнули искры и исчезли, а ультрафиолетовая лампа перегорела.

В палате вновь зажгли свет. Пациент ожидающе глядел на врачей.

– Как чувствуете себя, Николай? – голос Ивана даже чуть охрип от волнения.

– Хорошо.

– А что-нибудь ощутили непривычное?

– Нет. Абсолютно ничего… Хотя… может быть, только прохладу на коже. Но, возможно, это только сквозняк.

Иван, в резиновых перчатках, передал ему артефакт.

– Подержите. А мы вас проверять будем. Начнем с эхокардиографии.

Иван провел датчиком УЗИ по груди мужчины. Сначала хирургу показалось, что никаких изменений не произошло. Но потом он провел один раз, другой, обновляя картинку.

– Дмитрий Владимирович? – тихо произнес Иван.

– Расстояние между стенками клапана сократилось, – подтвердил увиденное профессор. – Давай еще, помедленнее.

Абрамов водил и водил датчиком по груди пациента. Расширенная аорта смыкалась, клапан тоже приобретал нормальные размеры. Через пятнадцать минут ничего не говорило о том, что у пациента когда-либо был порок сердца. Иван сидел потрясенный, забыв отключить УЗИ-аппарат, и тот тихо попискивал в полнейшей тишине. Команда врачей тоже молчала, переваривая увиденное.

– Получилось! – наконец не сдержалась одна из медсестер.

После этого все принялись бурно обсуждать произошедшее чудесное излечение.

– Коллеги, нам надо закончить эксперимент, – оборвал их Абрамов. – Николай, можете отдать артефакт. Сейчас сделаем вам МРТ. Через пять часов – новую эхокардиографию. Следом – наблюдение в течение трех суток. Медперсонал будет все время рядом.

Дмитрий Владимирович быстро записывал результаты проведенного эксперимента и время, за которое в организме под действием артефакта произошли изменения.

Иван вывел на УЗИ снимки сердца пациента. Потом вышел с Дмитрием Владимировичем в коридор.

– Если эффект сохранится, это будет настоящим переворотом в медицине! – заметил профессор.

– И врачи станут не нужны, – усмехнулся Иван.

– Я все же не верю, что кристаллы избавляют от любого недуга.

– Правда? Вы все еще так думаете, даже после того как у Одноногого отросла конечность? – скептически заметил Иван.

– Даже если это окажется правдой, врачи будут нужны, чтобы диагнозы ставить…

– Зачем, если у каждого будет такой камешек? И как только кто-то почувствует недомогание, приложит к больному месту и излечится навсегда. Нет, я не против этого, просто… К такому надо будет привыкнуть. Кстати, я проверил Борового. Анализы сделал различные. Он действительно на сто процентов здоров. У него даже вес стал приходить в норму…

– Считаешь, что некоторые люди не заслуживают?

– Я не знаю, Дмитрий Владимирович. Я не бог и не судья, чтобы решать такие моральные дилеммы. Я врач. А врач обязан помогать любому. По крайней мере, я стараюсь. Хотя иногда выходит с трудом.

Профессор задумчиво посмотрел на хирурга, потом на дверь палаты, из которой они только что вышли.

– Я знаешь что сейчас подумал? Может быть, Немой ваш специально тебе о свойствах артефакта не сказал?

– Чтобы меня не расстраивать, что ли? – Абрамов отмахнулся. – Но тогда возникает законный вопрос, почему он о свойствах рассказал Боровому? Их общение вряд ли можно было назвать дружеским. Скорее наоборот. Хотя чего это я? Максим Денисович ему, несомненно, хорошо заплатил. И другое объяснение вряд ли существует.

Профессор покивал.

– Продолжим, Ваня? У нас на очереди старик с Альцгеймером и пациент с диабетом второй степени.

– А как же наш тихий шизофреник?

– Если и он за один час излечится, мой мозг этого не перенесет и я сам сойду с ума, – посмеялся Дмитрий Владимирович. – Но ты прав, раз мы наметили запустить исследования сегодня, то надо. Пойдем.

На следующий день, в обеденное время, Иван и Дмитрий Владимирович сидели в столовой и наблюдали за стариком и бывшим «психом». Последние, пристроив среди тарелок с борщом, макаронами по-флотски и стаканов с компотом шахматную доску, увлеченно разыгрывали партию.

Абрамов смотрел на них не мигая, все еще переваривая результаты недавнего обследования.

– Что ж, радует, что старческий маразм мне в случае успешного завершения исследований грозить не будет, – заметил Дмитрий Владимирович. – Хотя, признаться, я шокирован, что к старику полностью вернулась память. И не меньше изумил наш тихопомешанный…

– Как думаете, если «полечить» «Слезами Рузы» какого-нибудь маньяка, у него мозги тоже встанут на место? – спросил Иван. – И будет ли его мучить совесть из-за прошлых дел?

– Нашего Максима Денисовича пока совесть не мучает. Хотя сейчас я подумал об этом и начал сомневаться.

– Ой, бросьте, профессор, – отмахнулся Иван. – Отсутствие совести – это не болезнь. Это диагноз.

– Посмотрим, посмотрим. Я буду в дневник исследований записывать и психологическое состояние пациентов. И выпишу сюда психиатра из Института, пожалуй.

Абрамов только развел руками.

– Неделю наблюдаем за нашими пациентами и выпускаем, набираем новую группу, – сказал профессор. – Старых пациентов проверяем раз в неделю.

В исследованиях незаметно прошел месяц. В итоге в экспериментальной группе излеченных оказалось около ста человек.

Но потом что-то пошло не так. Абрамов обратил внимание, что радуги поблекли и в них началось то самое едва заметное спиральное вращение, что имелось в двух артефактах, изъятых у Борового.

– Почему кристаллы так себя ведут, Дмитрий Владимирович? – спросил Иван.

– Может быть, перезаряжаются? – предположил Лазарев. – Хотя большинство артефактов Зоны имеют постоянные свойства, те же «этаки» – вечные батарейки.

– Они еще и всегда одинаково выглядят. А тут мы имеем изменения. Честно говоря, меня это несколько беспокоит.

– Давай усилим врачебный контроль за пациентами, участим проверку состояния их здоровья.

– Да, пожалуй.

Эксперимент впервые провалился. Больной глаукомой так и не дождался прозрения. Артефакт, который использовали для лечения, совсем выцвел, радужный спектр посерел, внутри камня медленно раскрутилась серая дымка.

Абрамов с профессором осмотрели остальные «Слезы Рузы». Посерели еще пять артефактов. В оставшихся двух радугу едва было видно.

– Сдается мне, эти штуки все-таки разрядились, – сказал Абрамов.

– Нужно проверить еще хотя бы на двух пациентах, – профессор хмуро глядел на артефакты. – Может быть, разрядились, а может быть, им надо дать время «отдохнуть».

Однако слова доктора подтвердились. Ни один из выцветших образцов исцеления больным не принес. Профессор отдал распоряжение артефакты с сохранившимися внутри радугами не использовать.

А ранним утром следующего дня в отделении реанимации внезапно появился Боровой.

У бывшего директора резко упало давление. Иван вколол ему лекарство, отметив неважный вид мужчины: кожа его сделалась темной, белки глаз пожелтели. Абрамов срочно сделал анализы, УЗИ печени.

– Иван, что со мной? – спросил Боровой.

– Анализы подтвердили гипербилирубинемию, желтуху то есть. Из-за чего, пока не ясно – желчные протоки чистые, камней нет…

– Вирус?

– Вряд ли. – Иван хмуро смотрел на бывшего директора. – Засуну-ка я вас в трубу МРТ на всякий случай.

– Не надо.

– Надо. Не хочу рисковать остальными пациентами, участвующими в эксперименте.

– У меня печень до применения артефакта была здорова, – заметил Боровой. – Значит, это не откат излечения.

– С вашей-то привычкой дымить как паровоз? Я в этом не уверен, – хмуро заметил Иван. – Если болезнь возвращается, не обязательно она будет той же самой. Не забывайте – у многих артефактов Зоны очень странная логика работы. А у иных мы этой логики вообще не видим. Хотя она, несомненно, имеется.

– А если артефакт попадет в трубу МРТ, что-то будет? – спросил Боровой.

– Его туда никто помещать не собирается.

Бывший директор помялся и выдал:

– Он во мне…

– Кто он? – не понял Абрамов.

– Артефакт. Я… один проглотил, чтобы не отняли. Успел перед обыском.

Иван смотрел на Борового с изумлением.

– Вы проглотили одну из «Слез Рузы»? И? Уверены, что он не вышел естественным путем?

– Нет, чувствую, что остался в желудке.

– Ладно, Максим Денисович. Вам удалось меня очень сильно удивить. УЗИ для начала сделаю.

Абрамов подкатил аппарат к койке, на которой лежал пациент, провел по животу датчиком. Камень в желудке Борового действительно нашелся.

– Как вы все-таки до такого додумались? – поинтересовался врач. – Вы же ученый человек.

– Сталкер сказал, что таким образом я излечусь навсегда. То есть никогда ничем больше не заболею.

– Немой?

– Я тоже подумал, что бред, но потом, когда меня арестовали, решился. Эффект был. Мне никогда не было так физически хорошо. Я ощущал подъем сил, бодрость, испытывал наслаждение, ощущая собственное тело, его мощь. Мне кажется, я так хорошо себя даже в двадцать лет не чувствовал.

Абрамов молчал, не зная, что на все это сказать.

– И как долго у вас продолжалась эйфория? – спросил он у замолчавшего надолго Борового.

– Месяц. Потом бодрость ушла. Стало часто клонить в сон. Неделю назад стало покалывать в боку.

– Что ж вы сразу не сообщили?

– Списывал на вашу санаторную еду. Меня еще в советское время от нее мутило, от одного вида.

– Первое, второе и на третье компот, – хмыкнул Иван. – А мне нравится. Вполне сбалансированное питание. Желудок у вас не болел?

– Заболел. Вчера.

Иван задумчиво потер ладонью лоб.

– Камень крупный. Естественным путем не извлечь. Придется резать.

– Зачем? Не нужно его удалять. Это не из-за него… Из-за еды. Он меня излечить должен, когда переведете меня на нормальную диету.

Иван посмотрел на Борового почти с сочувствием.

– Боюсь вас огорчить, Максим Денисович. У нас тут проблема возникла с экспериментами над «Слезами Рузы». Артефакты, как выяснилось, имеют свойство разряжаться. Каждый из них излечил по 13–15 человек. Плюс лабораторные крысы. Как бы то ни было, у камней есть резерв.

Боровой еще с минуту осознавал сказанное, потом неприятно ощерился.

– Хочешь сказать, что эксперимент не удался? Провалился? И наша сделка теперь – пшик?

– Ничего не хочу сейчас говорить, особенно на эту тему, – отрезал Иван. – Особенно когда у вас серьезные проблемы со здоровьем. Но чтобы вас успокоить – профессор собирает экспедицию в Зону, чтобы найти или новые «Слезы Рузы», или способ зарядить старые. А я пока подготовлю операционную.

– Нет, – уперся Боровой. – Если артефакты разряжаются от пятнадцати человек, то мой не мог утратить свои свойства из-за меня одного.

– Я проведу операцию. Иначе потом придется делать вскрытие. Выбирайте. У вас пятнадцать минуть на размышление.

Он вышел из отделения реанимации, испытывая страшное раздражение от разговора. Да, он врач, он должен спасать любого. Даже подлеца. Но почему-то Иван в последнее время задумывался о том, что есть люди, не заслуживающие даже жалости, не говоря уже о чем-то большем. И все чаще лезло в голову, что свой талант хирурга он мог тратить на людей более достойных. Его вдруг пробил пот.

– Еще тебе, Ваня, не хватало словить инфаркт от переживаний за этого ублюдка, – сказал сам себе Абрамов.

Он подошел к широкому окну в пустынном госпитальном коридоре, распахнул его настежь. На него хлынул поток свежего воздуха, пропитанного запахами осенней листвы, сырого холодного утра, речного тумана. Солнце золотило верхушки старых берез и лиственниц. Над узким руслом Москвы-реки, над противоположным невысоким берегом струились ручейки таявшей в свете дымки.

Иван вдруг заметил какое-то движение. Среди густого прибрежного кустарника осторожно крались люди. Абрамов разглядел камуфляжную форму и калаши. Шли неизвестные со стороны заброшенного дачного поселка, в котором имелся военный пост. Только вот то ли пост их проглядел, то ли случилось что похуже. Иван, захлопнув створку, уже звонил в военный штаб.

– Васнецов! У нас гости с калашами! Перебираются сейчас через реку и идут к главному корпусу. Пока вижу двадцать. Но, скорее всего, больше. Живо всех сюда!

Он подскочил к стене и врубил сигнал тревоги. Следом набрал номер поста охраны внизу. Едва он завершил звонок, застрочили первые автоматные очереди. Абрамов позвонил и Дмитрию Владимировичу.

– Профессор, оставайтесь у себя. Запритесь там и забаррикадируйте дверь на всякий случай.

– Что случилось, Ваня?

– Бандиты. Перезвоню.

Он помчался вниз по лестнице, проигнорировав лифт, мысли скакали вместе с ним хаотичными прыжками. В первую очередь он почему-то подумал, что, может быть, Боровому удалось каким-то образом связаться со своими подельниками из можайской банды, сымитировать заболевание и оказаться вместо камеры в палате без охраны. Это было бы логично. Что еще могло понадобиться бандитам в больничном корпусе? Медикаменты и оборудование они могли найти в других, менее охраняемых местах.

Внизу военные заняли оборону в фойе первого этажа в своем охранном помещении, стреляли по окнам и стеклянным, теперь уже разбитым, входным дверям, за которыми мелькали фигуры бандитов. Внутрь те пока соваться боялись. Пол в фойе усеяло стеклянное крошево. Через несколько секунд внутрь полетели дымовые шашки.

«Сюда все-таки рвутся», – подумал Иван, закрывая нос локтем и отступая. Сейчас доктор тут был бесполезен без оружия, противогаза и бронежилета. Все это, к счастью, у местной охраны имелось. Абрамов несколько секунд соображал, потом помчался по ступеням обратно наверх, на девятый этаж, где находилась палата Борового. В голове уже вырисовывалась картинка того, как бывший директор Института вскакивает с больничной койки и бодро удирает от них по коридору в полосатой пижаме.

Добежав до палаты, Иван толкнул дверь. Бывший директор лежал на своем месте, на койке.

– Что случилось? – спросил он слабым голосом.

– Друзья ваши из можайской банды. Пришли вас проведать, – ляпнул первое, что пришло в голову, Абрамов.

Боровой дернулся.

– Убить меня хотят?

– Что?! – изумился Абрамов и подумал, что, наверное, Боровому уже совсем плохо и у того начался бред.

– Я же им пообещал «Слезы»… Точнее, главарю их… – Максим Денисович закашлялся и стал задыхаться.

– Да чтоб тебя! – ругнулся Иван и нажал кнопку, вызывая бригаду реанимации.

Под выстрелы, доносившиеся снизу, они реанимировали Борового. Удалось нормализовать тому давление и выровнять пульс. Пациент пришел в себя, но теперь громко, с хрипами стонал. Иван думал об экстренной операции, но мысли все время переключались на то, что творилось сейчас на первом этаже госпиталя. Бой там шел уже полчаса. Нет, не двадцать человек бандитов пришло. Гораздо больше. Пару раз кто-то швырял гранаты. Здание вздрагивало. Абрамов только надеялся, что никто не повредит электрический щиток и аварийный электрогенератор. А затем выстрелы резко стихли. Врачи, стоявшие вокруг койки Борового, с тревогой переглядывались. Все дружно вздрогнули, когда у Ивана зазвонил мобильный телефон.

– Товарищ полковник, чисто, – сообщил бодро голос Васнецова. – Потерь нет. Двое легкораненых. Врачей пришлете перевязать?

– Конечно. Сколько бандитов?

– За сотню. Всех уделали. Предлагали сдаться, но у них с инстинктом самосохранения все плохо.

– Понятно. Подкрепления из Можайска не видно, проверили?

– Проверили. Поблизости нет больше никого. Но я сейчас отряд отправлю, пусть прочешут местность. На другие здания и посты нападения не было.

– Хорошо.

Еще через пятнадцать минут Абрамов и пришедший в госпиталь Дмитрий Владимирович стояли над койкой, на которой корчился и ругался матом окровавленный человек.

– Пристрелить бы его, чтобы не мучился, – заметил Васнецов. – Нашли его в кустах под окнами. Видимо, неудачно бросил гранату, вот его и зацепило.

Иван оценивал тяжесть ранения и шансы выживания бандита, понимая, что они, скорее всего, равны нулю: рваная рана в боку, грудь посечена осколками, одна рука от самого предплечья висит на лоскутке кожи, разрыв селезенки, кишки проглядывают. Бедолага истошно кричал от болевого шока, явно не осознавая, что вот-вот попрощается с жизнью.

– Ваня. Ваня!

Абрамов очнулся от мыслей и понял, что профессор давно уже дергает его за рукав.

– Не жилец он, Дмитрий Владимирович, – сказал хирург.

– Да ты меня совсем не слушаешь, – упрекнул Лазарев. – Мы не проверяли действие артефактов в таких безнадежных случаях.

Абрамов взглянул на него с изумлением.

– Вы это серьезно? Потратить последние образцы на эту сволочь?

– Именно. Когда еще такой случай подвернется? В полевых условиях, согласись, неудобно будет эксперимент проводить. Не бегать же нам по Зоне и не искать подстреленных бандитов?

– Это да. Но я против. Израсходуем весь запас на этого, а какой-нибудь достойный человек останется без помощи…

– Ваня, много достойных останутся без помощи, если мы не завершим испытания. Нам надо до конца разобраться в возможностях камня.

– А если завтра мне принесут примерно в таком же состоянии кого-нибудь из ребят Васнецова, вы сможете потом смотреть мне в глаза? – поинтересовался Абрамов.

Вместо ответа профессор протянул Ивану одну из «Слез Рузы», в которой еще чуть бледнела радуга. Васнецов кашлянул, но, оставив свое мнение при себе, отошел.

– Ваня, – тихо сказал профессор. – Ты отличный хирург и ради хороших ребят сделаешь все, что в твоих силах. Но ради бандита ты выкладываться не готов. Это не упрек. Это всего лишь факт.

– Ну спасибо, Дмитрий Владимирович… – буркнул Абрамов.

– Работа с артефактами вскрыла много моральных вопросов, Ваня, это нормально. Но нам всего лишь надо делать свою работу дальше. Пока мы не доберемся до истины.

Абрамов вздохнул, взял из рук профессора «слезу».

– Хорошо. Думаете, «заряда» хватит?

– Посмотрим. Есть еще второй. Если что, заодно проверим, продолжит ли второй кристалл работу своего «собрата».

Они потушили в палате свет. Радужная проекция от «Слезы Рузы» была едва видной – бледными отсветами скользила по пораженным органам. Иван водил по ранам бандита этим странным «фонариком». Потухла перегоревшая ультрафиолетовая лампа. Вот загадочная закономерность: каждый раз, когда лампа перегорала, люди выздоравливали. В последних случаях, когда артефакты разрядились, а люди не поправились, лампы оставались целыми.

В палате зажгли свет. Бандит перестал орать и метаться, застыв в скрюченной позе. Теперь он тяжело, прерывисто дышал. Абрамов сунул артефакт в ладонь целой руки пациента, сжал его окровавленные пальцы. И целых полчаса они наблюдали, как на их глазах происходит невероятно быстрая регенерация.

Иван поймал себя на мысли, что это удивительное явление не вызывает в нем ничего, кроме отвращения, и не мог понять почему, пока в памяти не всплыло какое-то давнее видео, когда процесс гниения и распада, заснятый на пленку, промотали в обратном порядке – когда черви и жуки исчезли со скелета, он заново оброс плотью и кровью, ожил и зашагал по своим делам. И ведь правда, еще немного – и лежащий перед ними сейчас человек стал бы мертвецом, если бы не артефакт. К горлу хирурга подкатила дурнота, и как-то знакомо сдавило виски.

«Тебе самого себя надо проверить, Ваня, – подумал Абрамов. – Здоровье, кажись, пошаливает».

Его взгляд упал на артефакт, все еще сжимаемый бандитом. Ивану показалось, что камень совсем почернел от крови, но Абрамов тут же, руководствуясь интуицией, протер видневшуюся из-под ладони грань артефакта. Ватный тампон остался чистым, а камень своей окраски не поменял.

– Дмитрий Владимирович!

Иван разжал пальцы бандита. «Слеза Рузы» была абсолютно черной. А потом они различили темный вихрь, крутящийся внутри образца, услышали гул. Словно внутри артефакта родился чудовищный смерч. Черноту вдруг пропороли алые молнии, а по палате мгновенно расползся запах озона. У Абрамова зашевелились на голове волосы.

– Все вон! Живо! – закричал профессор и потащил завороженного зрелищем хирурга прочь.

Они выбежали из реанимации, захлопнули за собой дверь.

– Дальше, дальше! – погнал их Лазарев.

Они пробежали метров тридцать, когда за спиной прогремел оглушительный взрыв. Их швырнуло вперед, а потом потащило назад, точно отливной волной. В какой-то миг Абрамову почудилось, что он находится в невесомости. Но людей почти тут же бросило на пол. Коридор наполнился бетонной пылью. Люди кашляли и отплевывались. Где-то со стороны реанимации доносился электрический треск. Еще через секунду по всему госпиталю истошно завыла пожарная сигнализация.

– Лекарство от всех болезней? А хрен вам, Дмитрий Владимирович! Бомба замедленного действия! – И дальше Иван матерился так, как не матерился уже давно.

Они с Васнецовым под руки тащили раненого профессора вниз по лестнице на третий этаж, где имелась еще одна операционная с реанимационным отделением. С рассеченного осколками лба Лазарева капала кровь, голова безжизненно моталась. Иван очень надеялся, что травма неопасна, проверять сейчас времени не было. Перенапряжение между тем выплеснулось наружу. Васнецов, сжав зубы, молча помогал тащить ученого, в душе полностью поддерживая экспрессивные высказывания своего начальника. Навстречу им уже бежала команда пожарных.

Они доволокли профессора до реанимации, уложили на койку. Иван оттер его лицо от крови. Осмотрел рассеченный лоб. Убедился, что кость не задета и только разорвана кожа, проверил пульс, потом поднес к носу нашатырь. Дмитрий Владимирович очнулся. Иван посветил ему фонариком в глаза.

– Профессор, у нас было большое потрясение, а у вас, похоже, небольшое сотрясение мозга. Тошнит?

– Лучше бы ты, Ваня, не спрашивал, – слабо отозвался тот. – Но спасибо за шутку… Тошнит, и голова кружится. Все целы-то?

– Те, кто сбежал, – да. Но там по соседству находились палаты с людьми. Пойду сейчас посмотрю.

– Там может быть опасно.

– Мы с Васнецовым проверим.

– Кого-нибудь из сталкеров позови. Захара.

Иван глянул на профессора, кивнул и вышел из палаты. Сверху между тем уже тащили раненых. К счастью, «тяжелых» вроде не было, как отметил Иван на ходу. Навстречу ему по лестнице бежала одна из медсестер.

– Иван Алексеевич! – крикнула она. – Там Боровому совсем плохо.

У Абрамова перед глазами промелькнул черный камень, и доктор, чертыхаясь, побежал наверх, прыгая через три ступени. Потом остановился, что-то вспомнив, обернулся.

– Погоди, муж твой нужен! Срочно пусть найдет меня! Не в Зоне сейчас?

– Дома…

Она хотела еще что-то спросить, но Иван уже мчался дальше.

Коридор девятого этажа все еще был наполнен бетонной взвесью. Где-то впереди суетились пожарные, хотя гарью не пахло. Иван, натянув на лицо медицинскую маску, чтобы хоть как-то защитить легкие от пыли, прошел в палату Борового. Около бывшего директора находились два дежурных врача. Пациент метался в бреду, кричал.

– Жаловался на жуткую боль, сейчас уже только кричит, хотя вкатили ему морфий.

– В операционную! Срочно! – крикнул Иван, на ходу переоблачаясь.

Где-то в подсознании внутренний голос нашептывал ему, что камушек внутри Борового может рвануть в любой момент. «Что ж ты делаешь, Ваня? Зачем?»

Наркоз, к счастью, в отличие от обезболивающего, сознание Борового выключил. У Абрамова впервые перед операцией задрожали руки. Он глянул на ассистентов.

– Уйти всем. Сам справлюсь.

– Но…

– Живо!

Через миг операционная опустела. Хирург глотнул медицинского спирта, досчитал до десяти и несколько раз глубоко вдохнул.

– Давай, Ваня, давай…

Он взял скальпель и с прежней уверенностью сделал первый надрез. Через минуту поместил черный камень в железный лоток. После чего осторожно промыл образец под краном, смывая кровь Борового. Молний, электрического потрескивания в артефакте пока не наблюдалось. Абрамов вышел из операционной, столкнулся в коридоре с ассистентами.

– Можете зашивать.

Кто-то из них торопливо зашел в палату.

– Так, Иван Алексеевич, он же мертв!

– Ну, тогда можете не зашивать, – равнодушно бросил Абрамов и прошел под изумленными взглядами коллег в самый конец коридора, где у окна стояла лавка.

Там, все держа в руках лоток с камнем, он сел. Силы вдруг оставили Ивана, накатила жуткая усталость, а глаза стали закрываться. Привел его в себя толчок в плечо. Перед ним стоял Зарубин.

– А, Захар Викторович…

– Вы меня звали, товарищ полковник? – Сталкер с тревогой смотрел на Абрамова, хмуро поглядывая в противоположный конец коридора, где продолжалась какая-то суета с пожарными. – Что тут у вас случилось? Мы слышали выстрелы, взрывы.

– Сколько времени, Захар?

– Через десять минут полдень…

– Всего-то? Хорошее начало дня, ничего не скажешь, – пробормотал Иван.

Зарубин между тем заметил артефакт.

– Что это у вас?

– Это «Слеза Рузы». В новой своей ипостаси. Знаешь, наш Немой на самом деле оказался редкостным гадом. И получил, сдается мне, по заслугам.

Захар с непониманием посмотрел на начальника службы безопасности.

– Пойдем вниз, к Дмитрию Владимировичу, чтобы я два раза одно и то же не рассказывал. Но сначала еще туда заглянем, – Иван кивнул в сторону пожарных.

Они подошли к операционной, в которой проводили эксперимент с излечением бандита. Часть стен коридора отсутствовала. Напротив места, где раньше располагалась дверь в операционную, теперь зиял круглый проем в кирпичной кладке. В стене фасада был вышиблен оконный переплет. Разошлись трещины. Абрамов и Зарубин зашли в операционную. Через два метра от входа пол обрывался. Заглянув в огромную дыру, метров шести в диаметре, они увидели палату на восьмом этаже. Потолок в операционной тоже отсутствовал, и все помещение щедро освещалось осенним солнцем. Стены в соседние палаты частично обрушились. Иван посмотрел на начальника пожарной команды.

– У вас тут что-то взорвалось? – спросил тот. – Похоже на газ, только вот пожара нет.

– Мы и сами не знаем, что рвануло. Разбираться будем. – Абрамов еще раз осторожно подошел к краю дыры, посмотрел, как этажом ниже несколько пожарников осматривали повреждения здания. – Не рухнет?

– Нет. Даже подлежит восстановлению. Но это по предварительному осмотру. Еще экспертизу надо делать.

Иван кивнул. К нему подошел Зарубин и указал на что-то на полу. Полковник присмотрелся – маленькое черное пятно. В области шеи у него точно иголок навтыкали, а потом он вспомнил, что до сих пор держит в руках лоток с еще одной бомбой замедленного действия.

– Давайте я возьму, – тихо сказал Захар, проследив взгляд Ивана.

– Если увидишь внутри молнии – выкидывай к чертовой матери и беги, – предупредил так же тихо Абрамов. – Пойдем вниз, посмотрим, что с первым экземпляром случилось. Я думал, что он на атомы разлетелся.

– Многие артефакты невозможно уничтожить. Некоторые видоизменяются, – заметил Захар.

Они спустились на восьмой этаж, подошли к пятну. Зарубин присел рядом, разглядывая. Артефакт был не похож на имевшийся потемневший образец «Слез Рузы». На бетонном полу лежал черный, гладкий блинчик диаметром приблизительно сантиметров семь.

– Это что такое, Захар? – спросил Абрамов. – Это ведь что-то другое?

– Не думаю, – задумчиво ответил сталкер. – Энергетика у них похожая. Нехорошая. Но этот уже не опасен. Мне так кажется.

– Давай заберем его и унесем отсюда подальше.

Захар надел защитные перчатки, осторожно взялся за артефакт. Но тот словно приклеился к полу. Сталкер достал нож, чтобы поддеть плоский блинчик. Попытка также не увенчалась успехом.

– Что такое?

– Не могу понять.

Зарубин нахмурился, расковырял немного бетонный пол ножом, сделав крошечную ямку, но поддеть артефакт так и не удалось. Сталкер поднялся, внимательно огляделся вокруг.

– Что было в этих комнатах? Тут сейчас слишком пусто.

«И ведь правда, – заметил про себя Абрамов. – Раньше тут стояли койки и оборудование. В палате на восьмом этаже никто не лежал. Но вот наверху находился раненый бандит и пара пациентов по соседству». Сейчас же на полу палаты не было ничего: ни обломков, ни какого-либо мусора, ни даже пыльной взвеси, которая все еще не осела в коридоре, в отличие от самого места взрыва.

– Я понял, – сказал вдруг Захар. – Тут сработало что-то вроде гравитационной аномалии. И, к счастью, она оказалась крошечной и кратковременной.

– То есть?

– Это, – Зарубин кивнул на черный блин, – все, что было в палатах, плюс обломки стен, пола и крыши. Могу поклясться, этот «блинчик» весит за несколько сотен килограмм, поэтому я его и не могу ни подцепить двумя пальцами, ни поднять.

Абрамов молчал, переваривая информацию и понимая, что на сегодня для него это уже было совсем чересчур. Потом сдался, решив не ломать голову, а просто поверить Захару.

– Эта штука может активироваться вновь? Что думаешь?

– Не похоже. Но оставлять ее тут нельзя, вы правы.

– Я объясню пожарным, пусть они придумают, как ее убрать отсюда. Пойдем пока вниз к профессору.

Лазарев лежал на койке, прикрыв глаза, и ждал.

– Как себя чувствуете, Дмитрий Владимирович?

– Получше вроде. Что там случилось, Ваня?

Абрамов рассказал о том, что теперь находится на месте операционной. Зарубин дополнил рассказ своей гипотезой о гравитационной аномалии. После этого Иван поведал о смерти Борового.

– Знаете, что я думаю, Дмитрий Владимирович? – сказал Абрамов. – Нам везло прежде, и мы с вами лечили неплохих людей. Но как только лимит энергии был исчерпан этими двумя – подлецом и бандитом, – в артефактах запустился механизм уничтожения.

– Ты слишком расфантазировался, Ваня, у артефактов не может быть никаких моральных настроек, – возразил профессор. – Все камни в итоге оказались или полностью разряженными, или же разряженными до такой степени, что их применение для лечения стало невозможным. Я думаю, что тут как раз возникла та ситуация, когда артефакт разряжается в полный ноль и только тогда запускается разрушительный механизм.

– Объясните на пальцах, профессор, у меня от сегодняшних событий кругом голова, и я уже ничего не соображаю, – попросил Абрамов.

– То, о чем я говорю, это тоже всего лишь теория, – сказал Дмитрий Владимирович. – Но мне кажется, в ней есть какая-то логика. Дай мне блокнот и ручку.

Иван покопался в ящиках стола у дежурной медсестры и принес профессору требуемое. Лазарев нарисовал шкалу от нуля до ста процентов.

– К примеру, это заряд нашего артефакта, – пояснил он. – Каждый раз на излечение расходуется какой-то объем энергии. Допустим, пятнадцать процентов ушло на диабетика, пятьдесят процентов – на шизофреника, а на третьего, с оторванными руками, – тридцать. Итого – осталось пять процентов зарядки.

– И?

– Мы пробуем излечить четвертого пациента с пороком сердца, но ему требуется сорок пять процентов «здоровья», артефакт «вычисляет» это и дает «отказ». В итоге пациент не идет на поправку, а пять процентов зарядки не расходуются, а по-прежнему остаются в артефакте.

– То есть вы хотите сказать, что если мы попробуем сейчас полечить пациента с зубной болью, то как раз этого маленького заряда артефакту хватит? И, израсходовав всю энергию, он взорвется? – поинтересовался Абрамов.

– Как-то так.

– Но мы ведь до сих пор не знаем, каким образом работают эти штуки. И возможно, ваша теория не верна.

– Все возможно, Ваня, – согласился профессор. – Я не настаиваю, что прав стопроцентно. Но у нас, к сожалению, нет инструментов для изучения явления и принципов работы артефактов именно с точки зрения физики.

– Но ведь и такая теория возможна: они отдают положительную энергию, а забирают отрицательную, которую накапливают и которая также набирает критическую массу? – сказал Абрамов.

Дмитрий Владимирович пожал плечами, но, судя по выражению его лица, теорию Ивана он не разделял.

– Что вы будете делать с оставшимися артефактами? – спросил Захар, все это время внимательно слушавший разговор ученых.

– Пока ничего. Поместим в специальное хранилище для подобных опасных и подозрительных артефактов, которых у нас уже прилично накопилось. Надеюсь, в случае чего оно выстоит. Людей там нет, и никто не пострадает, – сказал Лазарев. – Однако мы не довели исследования до конца.

– Вы сейчас шутите, Дмитрий Владимирович?! – воскликнул Иван. – У нас чуть половину госпиталя к чертям не разнесло. Да и как вы собираетесь продолжать эксперименты? У нас остался один не разряженный в ноль, как вы говорите, артефакт. Хотите еще один взрыв устроить, чтоб подтвердить теорию?

– Нужно искать новые образцы, Ваня. Я об этом уже говорил вчера. Если артефакты разряжаются, надо искать новые или способ зарядки старых.

– Так вы все-таки хотите отправить в Зону экспедицию? – спросил Зарубин, нахмурившись. – К Гиблому озеру? Не передумали?

– Да, Захар.

– После того, что произошло с последней экспедицией, вряд ли найдутся желающие, – заметил сталкер.

– Погодите, погодите, – прервал профессора Абрамов. – Давайте-ка проясним другой вопрос. Допустим, нам повезет и мы не только найдем артефакты, но нам еще и удастся вытащить их из аномалии. Как вы собираетесь контролировать процесс разрядки, профессор? С бандитом он шел абсолютно бесконтрольно. Если отталкиваться от вашей теории, артефакт просчитал, что заряда на лечение хватает, и запустил процесс. Только вот кнопки отмены на нем нет. Из панацеи от всех болезней артефакт превращается в опасное, уничтожающее все вокруг себя оружие. И вы считаете, что оно нужно человечеству?

– Если уж пошли подобные сравнения, то человечество использует атомную энергетику, а отработанное ядерное топливо хранит, хотя оно тоже представляет потенциальную опасность, – возразил профессор.

– Накопим таких отходов, а они потом возьмут и рванут, превратив землю в массивную черную дыру. – Абрамов покачал головой.

– Так ты согласен, Ваня?

– Категорически нет. Я думаю, надо снова устроить общее собрание работников Института, подвести итоги проделанной работы и обрисовать перспективы и потенциальную опасность использования «Слез Рузы». Мне кажется, люди не согласятся с вами. Хотя вы руководство, вам виднее.

Иван вышел из палаты. Профессор проводил его взглядом, в котором промелькнул упрек, посмотрел на сталкера.

– А ты что думаешь, Захар?

– Я соглашусь с Иваном Алексеевичем, надо спросить людей.

– В Зону пойдешь снова? К Гиблому озеру? Мы возьмем много людей и военных, чтобы не получилось, как в прошлый раз. Чтобы было максимально безопасно, насколько это возможно в Зоне. И я сам тоже пойду.

Сталкер в изумлении поглядел на профессора.

– Зачем? Вам-то точно этого делать не следует.

– Хочу своими глазами посмотреть на те стихии, что создают «Слезы Рузы», – сказал профессор. – Может быть, это звучит несколько безумно, но… Меня всегда интересовало, как появляются артефакты. С помощью каких неведомых сил? Один раз, помнится, мы наблюдали рождение «комариной плеши». Но до сих пор механизм явления не ясен. И ведь сколько лет существует Зона, а человечество ни на шаг не приблизилось к разгадке.

– И вы тоже вряд ли разгадаете все это, Дмитрий Владимирович, – заметил Захар. – Вам не нужно идти в Зону.

– Если я не пойду, никто не пойдет, Захар. Понимаю, что с какой-то стороны этим вынуждаю людей идти со мной. Но если нам удастся добыть эти артефакты… Мы перевернем весь мир. Изменим его в лучшую сторону, я уверен.

Зарубину припомнилась одна известная цитата по этому поводу. Профессору, видимо, тоже.

– Да-да, знаю. Благими намерениями…

– Если вы так уверены, что это может сделать человечество лучше, то я пойду с вами, – сказал сталкер.

– Спасибо, Захар.

Глава 6 Экспедиция

В актовом зале было шумно. Все обсуждали произошедшие накануне нападение на Институт и взрыв в операционной. Появился Лазарев, и гомон поутих.

– Друзья, коллеги, мы сегодня собрались, чтобы решить дальнейшую судьбу эксперимента.

– Разве не из-за вчерашнего? Если вдруг нападения повторятся? Причастен ли к этому Боровой? – посыпались из зала вопросы.

Дмитрий Владимирович поискал глазами Абрамова, но начальник службы безопасности не обнаружился.

– Насколько мне известно, Боровой непричастен. Вчера Максим Денисович погиб во время экстренной операции, когда у него внезапно отказали печень и другие жизненно важные органы.

И тут в зале наступила мертвая тишина. Видимо, те, кто был в курсе неудачной операции Абрамова, новость до остальных не донесли.

– Помнится, на первом собрании вы упоминали, что Боровой, воспользовавшись служебным положением, проверял действие «Слез Рузы» на себе, что он полностью излечился. Теперь выясняется, что эффект был мало того что не пролонгированным, так еще и привел к нарушению функционирования организма? – спросил один из сотрудников.

– Что будет с остальными нашими пациентами, которых мы уже излечили? – присоединился кто-то с тревогой в голосе.

– Тише, коллеги. – Профессор поднял вверх руку, чтобы успокоить взволнованную публику. – Эффект от излечения никуда не денется. Разрушительное действие артефактов начинается, когда они полностью разряжаются. То есть, по сути, «не повезло» последним пациентам. Например, одному из бандитов, который совершенно спонтанно попал под эксперимент по восстановлению здоровья с несовместимыми с жизнью ранениями. Излечение, надо заметить, состоялось. После этого полностью разряженная «Слеза Рузы» взорвалась.

– А как же случай с Боровым?

– Этот случай неординарный. Максим Денисович проглотил один из образцов, и в течение многих дней камень оставался в его желудке. Могу предположить, что начался какой-то процесс омоложения, потому что по всем параметрам показатели состояния организма Борового приблизились к показателям полностью здорового двадцатилетнего молодого человека. На это артефакт отдал всю свою энергию.

– Однако это не объясняет, почему начался откат. Если бы камень взорвался внутри Борового, это было бы понятно. Почему у него произошли необратимые изменения в организме?

Лазарев помолчал, понимая, что на этот вопрос у него нет уверенного ответа.

– У Ивана Алексеевича, к сожалению, сейчас отсутствующего, имелась одна гипотеза. Не знаю, имею ли я право ее озвучивать… Наверное, пусть все-таки он сам расскажет, когда появится. Сам я сейчас могу только предположить, что, возможно, на низком заряде проявилось отравляющее воздействие артефакта на организм. А может быть, артефакт начал забирать свою энергию обратно, разрушая тем самым организм. Тут можно что угодно предположить. Не уверен, что мы в нынешней ситуации сможем провести эксперименты, чтобы докопаться до истины. Даже используя в качестве подопытных – крыс. Тут возникает огромный риск для научного персонала.

Лазарев сделал паузу. В зале вновь зашумели. Кто-то возмущенно. Кто-то разочарованно.

– Друзья. – Профессор, подняв руки, опять призвал всех к тишине. – Как бы там ни было, я по-прежнему считаю свойства «Слез Рузы» уникальным явлением. У нас есть артефакты, которые оздоравливают организм, но такого эффекта, мощного и быстродействующего, даже и близко нет ни у одного из них. Будущий вклад «Слез Рузы» в выздоровление человечества бесценен. Нам нужно только довести наш эксперимент до логического конца. Выявить все свойства артефактов. Научиться просчитывать размер «заряда». Это все возможно сделать статистически, проведя более масштабное исследование, не с сотней больных, как сейчас, а как минимум с тысячей. Мы получим более точные данные, которые помогут максимально обезопасить использование «Слез Рузы».

Ученые с интересом слушали профессора. Разочарование от того, что их эксперимент, как они посчитали, провалился, исчезло.

– Но как мы продолжим исследования? У нас нет больше образцов!

– Я собираюсь организовать новую экспедицию, – сказал Лазарев. – Экспедиция эта будет сложной. Придется идти в самое опасное место Зоны. Я уже послал запрос в главное отделение Института с просьбой прислать новое оборудование и самое последнее обмундирование для сталкеров и военных. Ответ придет через дня два-три, но уже есть предварительное одобрение.

Профессору зааплодировали. Он улыбнулся и наконец увидел Абрамова. Тот, в военной форме, стоял в самом конце зала у выхода, скептически скрестив руки на груди.

– Вам придется также выписать сюда этих самых сталкеров и военных, – громко сказал полковник, увидев, что профессор смотрит на него. – Из местных я никого в этот рейд не отпущу. По крайней мере, военных точно.

Зал смолк.

– Почему, Иван Алексеевич? – спросил кто-то с передних рядов.

– У меня на это имеется очень много причин. Прошу прощения, что разрушаю сейчас ваши радужные настроения. Итак, во-первых, вчера на Институт было совершено нападение участниками можайской группировки. Профессор упомянул, что связи этого акта с Боровым нет, но она, увы, имеется. Находящийся при смерти Максим Денисович успел обмолвиться, что пообещал их главарю «Слезы Рузы». Подробности сделки мне, к сожалению, неизвестны. Что он рассказал об артефактах бандитам – тоже. Но вчера они решили прийти и забрать обещанное. И эти попытки могут повториться. Поэтому весь военный контингент остается на месте. Во-вторых, как я уже говорил вчера профессору, я считаю дальнейшее использование «Слез Рузы» крайне опасным. Взрыв послужил тому самым красноречивым доказательством. Артефакт также продемонстрировал и еще одно «удивительное» свойство – при взрыве он вызвал краткосрочную гравитационную аномалию, в результате действия которой все живые объекты и предметы в радиусе семи метров втянулись в артефакт. Как в черную дыру. Черный «блинчик», в который превратился образец, мы вытащили при помощи подъемного крана. Вес «блинчика» – 2400 килограммов. В него попало все – медицинское оборудование, кирпичи из разрушенных стен, крыша, трое людей. А вот его примерные размеры. – Он продемонстрировал залу кружок, вырезанный из черного картона, шириной в ладонь. – Именно поэтому все имеющиеся экземпляры «Слез Рузы» немедленно помещены в защитные контейнеры и убраны в подземное хранилище. От греха подальше. И это был один из самых мелких камней. Что нам тогда ждать от экземпляров покрупнее? Ну и последнее, я по-прежнему считаю крайне неудачной идеей собирать новую экспедицию. Существовал только один человек, который мог добывать «Слезы Рузы». Не побоюсь предположить, что он был уникальным и только он обладал способностью выносить эти артефакты из аномалии.

Иван закончил, и в зале разлилась тишина. Профессор выдержал паузу.

– Никто не отрицает, что поход в Зону, к Гиблому озеру, – рискованное мероприятие. Однако проигнорировать существование таких артефактов, как «Слезы Рузы», мы просто не имеем права, Иван Алексеевич, – твердо сказал Лазарев. – Но я благодарен вам, что вы проявляете беспокойство. Хотя вы также прекрасно знаете, что в запасниках Института имеется множество других опасных артефактов. Некоторые из них мы продолжаем изучать, другие – ждут своего времени. А вот насчет военных я с вами соглашусь. Я попрошу сюда прислать отряд с опытом хождения в Зоне. Но местные сталкеры все же понадобятся – Зону они знают прекрасно. Уговорить их пойти к Гиблому озеру, конечно, будет исключительно моей проблемой. Но я не считаю ее непреодолимой. Если от вас, конечно, не будет для них прямого запрета.

Иван хмуро выслушал ответ профессора, чуть дернул плечами. В зале между тем ученые оживились и принялись обсуждать контрвыступление Лазарева. Абрамов подумал, что он все же проиграл эту словесную битву. Да и разве можно кого-то переубедить, когда на кону стоит «лекарство от всех болезней»?

– Запрета не будет.

Он вышел в приоткрытую дверь в фойе, столкнулся там с Зарубиным.

– Что, Захар Викторович, пойдешь с профессором? – нарочито бодро спросил Абрамов, поняв, что сталкер тут стоит давно и все, похоже, слышал.

– Пойду.

Полковник неодобрительно покачал головой.

– С нами не хотите? – предложил вдруг Захар.

– Нет, спасибо, я последствий Зоны отсюда насмотрелся. Да ее и из окна верхних этажей госпиталя видно, далеко ходить не надо.

– Как думаете, бандиты еще сюда сунутся?

– Надеюсь, что нет, мы хорошо их в прошлый раз приложили. К тому же… – Абрамов миг помолчал, но потом все же продолжил: – Есть у меня один человек, слухи нужные распространяет. Вот сейчас он в баре Одноногого рассказал, что «Слезы Рузы», на которые ученые молились, разряжены и ни на что больше не годятся. А разряженные могут внезапно взорваться и убить. Так что я надеюсь, что информация эта дойдет до можайской группировки.

– Думаете, поверят?

– Поверят. У нас половину крыши госпиталя снесло. Как тут не поверить? Но как бы там ни было, территория санатория и поселка будет сейчас находиться под усиленной охраной.

Собрание в зале между тем закончилось. Ученые начали расходиться. К Ивану и Захару подошел профессор.

– Что ж ты, Ваня? – упрекнул Дмитрий Владимирович.

– Я всего лишь выполняю свой долг, предупреждаю о потенциальной опасности.

– И в Институт написал об этом?

– Зачем же? Я не собираюсь вам ставить палки в колеса. В конце концов, там взрослые люди сидят, ученые. Должны сами понимать и оценивать все риски.

– То есть ты считаешь, что риск не оправдан? Однако совсем недавно тебе самому не терпелось провести исследования. И та экспериментальная сотня обрела здоровье в том числе и благодаря твоему рвению помочь.

– Тогда я не знал, впрочем, как и вы, об одном из свойств артефакта.

– Тогда поступил бы иначе?

– Думаю, мы прекрасно понимаем, что тогда эксперимент строился бы другим образом. Вы уж простите, Дмитрий Владимирович, но сейчас это совершенно бесполезный спор. Я своего мнения не изменю. Но если вам экспедицию сверху одобрят, позовите меня на обсуждение, чтобы я был в курсе, кто и когда будет выходить из Герцена в Зону.

– Позову, Ваня, обязательно.

Абрамов кивнул и ушел. А у профессора остался неприятный осадок в душе. Вроде бы они заодно были все это время и не ругались, и вдруг какое-то странное недопонимание возникло. Он вздохнул и посмотрел на Зарубина.

– Что ж, Захар, надо нам с тобой список сталкеров составить. Людей надежных, отважных, кто хорошо знает Зону. Человека три-четыре, думаю. А уж мое дело будет потом их уговорить.

Через неделю после собрания в Герцена приехала группа военных в составе десяти человек с опытом хождения в Зоне, экипированных экзоскелетами последней модификации и такими же новенькими автоматическими винтовками. С собой бойцы привезли дополнительные комплекты для сталкеров и профессора, две самоходные тележки для перевозки грузов, управляемые дистанционно, двух роботов с манипуляторами, изготовленных из титана, с покрытием, способным защитить от некоторых аномалий Зоны.

– Но не от гравиконцентрата, – пробормотал Иван, глядя на приезжих из окна госпиталя.

Абрамов продолжал наблюдать за разгрузкой, понимая, что в Институте действительно посчитали экспедицию за «Слезами Рузы» очень важной миссией. Но только почему руководство не нашло все-таки инициативу профессора крайне опасной, практически безнадежной, он не понимал. Был же уже неудачный опыт хождения к Гиблому озеру экспедиции, организованной Боровым. И Абрамов втайне надеялся, что в Институте посчитают риски неоправданными. Но нет.

– Иван Алексеевич! – К полковнику подошел Захар. – Профессор вас приглашает на обсуждение маршрута и деталей экспедиции в конференц-зал.

– Спасибо, Захар, сейчас только переоденусь в штатское, чтобы прибывшего майора не смущать.

Через десять минут он зашел в зал. Профессор разложил на круглом столе подробнейшую карту Рузского района. Все участники будущей экспедиции стояли вокруг стола – десять военных, два сталкера, не считая Зарубина. «Шустрый и Тягач», – вспомнил Иван прозвища искателей. Первый – щуплый, деловитый, с холерическим характером, второй – крупный, атлетического сложения сталкер, который всегда таскал из Зоны хабар килограммами, не гнушаясь даже самим простенькими артефактами. Эти двое часто работали в паре. Не лучший вариант для научной экспедиции, но другие, видимо, все-таки подумали и не решились идти на риск. Абрамов почувствовал себя немного виноватым. Но с профессором еще отправлялся Зарубин. На сегодняшний момент он считался лучшим сталкером в Герцена. А главное – надежным.

– Ну вот, все в сборе, можно начинать, – провозгласил Дмитрий Владимирович и взял указку. – Захар, отмечай, пожалуйста. Майор Богданов, если что, сразу вносите предложения, коррективы и прочее.

– Хорошо. Хм, а мы еще ждали полковника Абрамова, – сказал майор.

– Так вот, познакомьтесь. – Профессор, не сумев сдержать сарказма в голосе, указал на Ивана. – Вот, Иван Алексеевич. Полковник, военный хирург и главный врач. С дежурства, видимо, сразу к нам.

– Товарищ полковник! – Майор вытянулся, все военные следом за ним.

– Я не на службе сейчас, вольно. – Абрамов бросил недовольный взгляд на профессора. – И вы тут главный, майор. Я в экспедицию не иду.

– В любом случае – рад знакомству. – Богданов пожал руку старшему по званию.

Иван встал у стола между ним и Захаром, посмотрел на карту. На ней пестрели нанесенные красным карандашом известные аномалии. Но ведь были и такие, которые появлялись и исчезали. Особенно подобными ловушками была богата область вокруг Рузского водохранилища, оставаясь для сталкеров настоящим «белым пятном». Такие блуждающие аномалии наносились на карту карандашом, а потом стирались резинкой, когда по новым данным исчезали, перемещались или и вовсе заменялись другими. Для сталкеров поход к Гиблому озеру был сродни смертельной лотерее. Никто не знал, что попадется им на пути.

– Я предлагаю начать маршрут от Периметра Старой Рузы, – сказал Зарубин. – Пойти на запад, там более ровная местность, тележки без труда проедут.

– Не надежнее ли идти тем же путем, что и в прошлый раз? – спросил профессор.

– Аномалий меньше. И только лишние полдня пути. А вот дальше, на подходе к Малоиванцево, будет уже сложнее. Там и холмы, и количество аномалий возрастает.

– Почему не пройти к водохранилищу с севера? От КПП в Орешках? – спросил майор Богданов. – Путь сокращается практически в два раза.

– Там весьма холмистая местность, но это не главное, – ответил Захар. – Район между городом Руза, поселком Таблево и Озернинским водохранилищем практически непроходим из-за электрических подземных аномалий. Экзоскелеты там не спасут. Пойти той дорогой – все равно что по оголенным проводам прогуляться.

– Понятно.

– К тому же нам надо построить маршрут так, чтобы подобрать оборудование, брошенное прошлой экспедицией, – пояснил профессор и, наткнувшись на неодобрительный взгляд Ивана, добавил: – Конечно, это не цель вовсе. Если только будет возможность.

– У нас две самоходные тележки для роботов. На них можно погрузить? – спросил Богданов.

– Места вполне хватит, – успокоил майора Лазарев.

Захар стал отмечать на карте путь от Старой Рузы красной пунктирной линией. Абрамов смотрел на прокладываемый маршрут и мрачно думал про себя, что, как ни крути, как ни обходи препятствия, а выводил путь все равно в одно место – Гиблое озеро.

– Майор, а в Институте еще не придумали, как поддерживать связь в самых «жарких» аномалиях? – поинтересовался он.

– Увы, нет, товарищ полковник.

– Жаль.

– Что ж, продолжим, – сказал Зарубин. – От Старой Рузы через Горбово идем до Ватулино, далее, не доходя до Воскресенского, поворачиваем на север, в сторону Малоиванцево. За ним уже менее предсказуемо будет, Дмитрий Владимирович.

Майор Богданов внимательно изучал карту.

– То есть примерно три километра до цели. Если по прямой, конечно.

– Да, – подтвердил Захар. – Которые могут превратиться и в десять, и в двадцать. Вот здесь, – сталкер начертил крест, – в балке между деревнями Малоиванцево и Палашкино брошено оборудование прежней экспедиции. В Палашкино можно ожидать нападения большой стаи псов-мутантов.

– Уж с этим мы справимся, – заверил майор. – Опыта предостаточно. Захар Викторович, можете еще рассказать подробно о прошлой экспедиции?

– Да.

Пока Зарубин рассказывал о последнем неудачном походе, Абрамов задумчиво смотрел на карту и не понимал, что его беспокоило. Сам факт предстоящего похода, разумеется, ему совершенно не нравился. Но было еще что-то, что не давало покоя. А он все никак не мог уловить что. В итоге мысли его вернулись к последним событиям в Герцена, к перестрелке с бандитами: «Надо усилить патрули. И найти того, кто в баре Одноногого сливал информацию можайским отморозкам. Крота мы так и не вычислили. А еще не помешает присмотреться к бармену, к Хрусту, он теперь заправляет в ДК вместо убитого Одноногого». За этими думами Абрамов пропустил все дальнейшие обсуждения. Очнулся он, только когда Дмитрий Владимирович обратился к нему.

– Что-нибудь добавишь, Иван Алексеевич? – спросил Лазарев.

– Нет. Могу лишь пожелать вам удачи и… Берегите себя, профессор.

Иван, пожав всем руки, ушел. Лазарев с сожалением посмотрел ему вслед. Захар подумал, что профессор все же надеялся на большую поддержку от Ивана, что тот пересмотрит свои взгляды. Но этого не произошло. Недопонимание осталось.

– Что ж, друзья, тогда завтра, думаю, мы готовы выступать, – подытожил Дмитрий Владимирович.

Накануне выхода из Герцена пошел снег. Чуть припорошило деревья, еще не сбросившие листву, асфальтовые дорожки и газоны. Термометр с утра показывал легкий морозец. Сталкеры, военные и профессор погрузились в машины, подготовленные с вечера к отправлению. Выехали ровно в восемь. А через полчаса они уже разгружались у КПП Периметра Старой Рузы, расположенного у моста через Москву-реку.

Через КПП и мост проходило Старорузское шоссе. По асфальту можно было пройти еще километра два. А там уже начиналась Зона, сразу за деревней с названием Вражеское, точно по каким-то мистическим обстоятельствам. Хотя, конечно, дело было не в неведомых врагах, а в огромном, протянувшемся вдоль села широком овраге, доходящем до реки Рузы.

От Вражеского Зарубин планировал увести экспедицию на юго-запад и перебраться на другой берег, идти потом подальше от извилистого русла реки. Этот вариант должен был сильно облегчить путь для двух управляемых дистанционно телег, работающих на «вечных батарейках» и везущих роботов-манипуляторов, провизию, боеприпасы и прочие необходимые в экспедиции вещи. В эту часть Зоны сталкеры ходили редко из-за небольшого скопления аномалий. Меньше ловушек – меньше шансов найти стоящий артефакт. Все местные аномалии были давным-давно нанесены на карты, а временных, то бишь блуждающих, тут почти не встречалось. Тем не менее Захар бдительность терять не собирался.

Ворота КПП закрылись за группой. Участники экспедиции, растянувшись в линию, перешли стометровый мост через Москву-реку. Впереди шел Зарубин, за ним – майор Богданов и его бойцы, двое последних управляли с дистанционных пультов тележками. Замыкали отряд сталкеры Шустрый и Тягач. На одной из телег ехал профессор, расположившись в легком походном кресле между одним из роботов и тюком с провизией. На шее у Лазарева висел на шнурке диктофон, куда он неслышно наговаривал «дневник» экспедиции. Перед выходом ученый подозвал Зарубина и сказал:

– Вот, Захар, если вдруг что случиться, забери диктофон и камеру. Я буду наговаривать заметки, а когда понадобится – делать видеозапись. Взял на всякий случай маленькую, если до профессионального оборудования не доберемся.

– Дмитрий Владимирович, я согласен вести отряд только на условиях, при которых с вами ничего не случится, – возразил Захар. – Пообещайте мне, что будете вести себя разумно, даже если ваш зуд ученого будет нести вас туда, куда сталкеры соваться ни за что не будут. Договорились?

Профессор улыбнулся.

– Договорились.

Сразу за КПП, от которого всего в двух километрах началась Зона, снега не наблюдалось. Лишь местами бурая земля слегка искрилась зеленоватым инеем – будто на зачерствевшей буханке хлеба проросла пятнами плесень. Такое Зарубин видел впервые. Зимой в Зоне снега никогда не бывало. Погоду тут отсекал какой-то невидимый барьер. И, наверное, к лучшему. Иначе в Зону невозможно было бы ходить – снег скрывал бы определенные аномалии, различить которые можно было только визуально.

Сталкер долго приглядывался к этой странной зеленой изморози, как, впрочем, и остальные. Еще его беспокоил туман, поднявшийся в стороне, там, где текла крошечная речка Вертошенка. Однако туман плыл в сторону Москвы-реки.

Они двинулись на северо-запад, прошли без происшествий два километра по шоссе до Вражеского. Сразу за ним дорога обрывалась в расширившийся еще больше овраг. Захар видел куски асфальта на рыхлых склонах. Ему показалось, что из оврага идет едва заметное голубоватое свечение, как от горящего на дне газа. Вот от такого надо было однозначно держаться подальше. Сталкер остановился, сделал знак, что они сходят с шоссе. Военные проконтролировали съезд тележек с обочины.

Заброшенные дома Вражеского остались в стороне. Бледное утреннее солнце светило в спину. Зона еще больше обесцвечивала лучи, на земле лежали длинные размытые тени. Сталкеры приглядывались к ним внимательно, но аномалий пока не наблюдалось.

Через километр экспедиция уперлась в реку Рузу, прошла вверх по течению еще метров пятьсот и остановилась у старого деревянного моста. Доски его еще больше прогнили, и через дыры под ногами можно было смотреть на реку. Захар первым перебрался на другой берег, на котором дорога от моста шла через деревню Горбово, осмотрелся. На центральной деревенской улице закручивался легкий смерч, играя с листьями и веточками. Маленький вихрь качнулся в сторону сталкера, но потом, проехавшись по заиндевевшему пятну, протянувшемуся во всю ширину дороги, отступил, исчез в проулке. Изморозь зашипела, испаряясь. Едва заметный зеленоватый дымок таял в воздухе. Зарубин очень надеялся, что испарения не проникнут через очищающие фильтры защитного шлема. В какой-то миг Захар ощутил едва уловимый запах сгоревшего пороха, но так и не понял, произошло ли это в действительности или в воображении, дополнившем картинку «сожженной» изморози еще и ароматическим эффектом.

Сталкер еще немного подождал, присматриваясь к опустевшим домам, потом сделал знак майору. Богданов отдал приказ военным, и те слаженно взяли пластины с телеги, настелили на старый мост. Лазарев временно сошел с платформы, пока тележки перебирались на другой берег. Старый мост скрипел под тяжестью груженных роботами телег. Но пластины существенно снизили нагрузку на старые балки, и мост с честью выдержал переправу.

Загрузив настилы обратно на телегу, отряд двинулся дальше, огибая деревню с севера. Зарубин вел людей осторожно, то и дело опасливо поглядывая на покосившиеся, просевшие домики. Серые, медленно гниющие, они представлялись ему какими-то незахороненными мертвецами, немым укором тем, кто построил их и бросил на растерзание безжалостным стихиям. В одном из пустых черных окон то ли тень двинулась, то ли еще что. Захара мгновенно бросило в пот. Почудилось, что в доме мелькнула какая-то темная фигура, похожая на те, которые в Зоне прозвали Пастухами. По слухам, это были или не успевшие, или не захотевшие уходить из Зоны люди, выжившие в ней. Пастухов этих – их темные, высокие и худые фигуры – много раз видели в Зоне, но всегда издалека. И никто из сталкеров никогда не пытался к ним приблизиться. Словно чувствовали, что этого делать не следует – точно так же держишься подальше от кашляющего человека, боясь заразиться.

Путь увел группу от холмистых берегов Рузы, протянулся через давным-давно заброшенные поля. Здесь все было плоское, хорошо просматривались окрестности. Лишь иногда попадались одинокие заброшенные дома.

После переправы через Рузу прошло четыре часа. Отряд продвигался медленно, обходя редкие аномалии. Впереди выросла очередная заброшенная деревня, Захар увидел валяющуюся на земле табличку «Лукино» и длинное здание коровника, почти полностью поглощенного зарослями колючей лозы. Чернел темный вход. Сталкер заметил, что там что-то поблескивает, и тут же замедлил шаг. Через миг майор замер вслед за ним, поднял руку, останавливая отряд, условно собрал ладонь в кулак. Военные сорвали с плеч винтовки. Тишину разорвал громкий вой. Грянул выстрел и первая тварь, бросившаяся в сторону Зарубина, рухнула как подсеченная.

Захар про себя подумал, что псы-мутанты чаще всего встречались у заброшенных деревень, что, может быть, что-то у них осталось на уровне генетической памяти – держаться вблизи человеческого жилья, хотя и давно заброшенного. Жалко только, что в той же памяти у них не осталось, что человек когда-то был им и хозяином, и другом.

Богданов снял первого пса с одного выстрела. Значит, военные действительно отличное оружие привезли, обычных мутантов так просто не убьешь. Следом понесся шквал выстрелов. Через две минуты все было кончено. Несколько собак с испуганным воем убегали куда-то в сторону леса. На земле мертвыми тушками осталось около двух десятков их сородичей.

Отойдя от деревни подальше, профессор предложил устроить привал, подошел к Зарубину.

– Как Захар? Все нормально?

Сталкер чуть улыбнулся.

– Как еще может быть в Зоне, Дмитрий Владимирович? Нормально вряд ли, но пока довольно спокойно. И бойцы майора обнадеживают. Жаль, в прошлый раз их не было с нами.

– Как думаешь, когда начнут попадаться серьезные аномалии?

Лазарев, конечно, прекрасно знал, когда они появятся, но, наверное, нервничал и хотел услышать что-то ободряющее от Захара.

– Как только дойдем до города. Руза, конечно, сильно в стороне останется, но неприятностей может нам добавить.

Через час отдыха отряд двинулся дальше. На пути им попались две широкие гравитационные аномалии, не отмеченные на карте, из-за которых пришлось делать большой крюк. Группа прошла мимо еще нескольких заброшенных, совсем мелких деревень, обходя Рузу с юго-запада. Захар чувствовал город, хотя его и не видно было за мертвыми стволами деревьев, за далекими холмистыми берегами одноименной реки. Город был переполнен аномалиями. Будто Зона сделала все, чтобы люди никогда туда не возвращались. Однако вопреки этому туда шли и шли сталкеры – за новыми артефактами, рождающимися в чудовищном горниле аномалий.

Отряд прошел места, некогда заливные луга, продвигаясь по пояс в зеленоватом тумане. В холодной темно-изумрудной мгле посверкивали искры, экзоскелеты било током, но защита справлялась. Тех жутких электрических полей, что растянулись на многие километры на севере от Рузы, тут не было. Еще через несколько часов, когда отряд обошел мертвый ельник, начались знакомые места.

«Знакомые-то знакомые, только не изученные», – подумал про себя Зарубин. Вот заброшенная деревня со зловеще торчащей, почерневшей от пожара колокольней, вот болото со сгоревшим камышом, у которого он едва не угодил в аномалию. А за болотцем – невысокая гряда холмов. Где-то там за ней, в длинной узкой балке, лежало брошенное оборудование. Захар, остановив отряд, подошел к Лазареву.

– Мы уже на подходе, Дмитрий Владимирович.

– Что ж, я думаю, надо устроить привал и идти вперед с новыми силами.

Зарубин посмотрел на катящееся к закату солнце. Вроде бы они вышли ранним утром. По прямой от Старой Рузы до этого места было всего ничего. Но в Зоне, как всем было известно, по прямой не ходят. Вот и их путь увеличился раз в десять.

– Привала недостаточно будет. Ночь лучше переждать здесь. Тут пока более-менее спокойно, хотя и торчим на виду, – сказал Захар. – Как думаете, товарищ майор?

Богданов кивнул, соглашаясь. Лазарев, судя по выражению лица, надеялся дойти до места брошенного оборудования еще этим днем. Но, поразмыслив, профессор согласился. Майор отдал распоряжение обустроить временный лагерь, выставил караул.

Шустрый с Тягачом быстро развели костер, занялись приготовлением ужина. Профессор устроился на своем походном кресле у огня. Захар бросил на землю подстилку и уселся рядом.

– Что думаешь, Захар? – негромко спросил Дмитрий Владимирович. – Повезет нам? Сможем добыть артефакты?

– Сложный вопрос, – отозвался сталкер.

– Но ведь если кто-то смог, значит, и мы сможем.

– Если вы сейчас о Немом, то даже не знаю, что вам на это сказать. Ведь пытались многие. Не смогли. Конечно, вы ученый, может быть, вы придумаете что-то, но… Много сталкеров с огромным опытом хождения в Зоне, со знанием поведения аномалий не смогли добраться до желаемого, сгинули.

– То есть ты все еще думаешь, что у того сталкера были какие-то особенные способности?

– А вы сами-то что думаете? – спросил в ответ Зарубин.

– Я думаю, что все гораздо проще. Есть какая-то лазейка, про которую ваш Немой умолчал. Не захотел делиться с остальными. Вероятно, у аномалии Рузского водохранилища есть какой-то цикл, когда можно безопасно подойти к артефактам и забрать их. Тут много факторов может быть.

– То есть наша экспедиция может затянуться, если мы начнем ждать благоприятного момента, если дело действительно в нем?

Профессор пожал плечами. Потом стащил с носа очки, задумавшись, протер их платком, глядя, как пламя лижет бока походного котелка с готовящимся ужином.

– Знаешь, я почему-то уверен, что нам повезет. Не может такое грандиозное открытие остаться невостребованным. Если мы заполучим артефакты, жизнь в мире резко изменится.

– Мне кажется, что полковник Абрамов вам бы возразил.

– Думаешь, Ваня в обиде на меня?

– Возможно, он считает, что, если мы добудем «Слезы Рузы», профессия врача останется невостребованной.

– Это не так. Поскольку артефакты действительно представляют потенциальную опасность при разрядке – а этот фактор нам еще предстоит тщательно изучить, – соответственно, они не могут находиться в открытом доступе. Это ведь будет равнозначно тому, как если бы населению раздали кучу маленьких атомных бомб. То есть я думаю, что врачам придется переквалифицироваться, научиться обращаться с артефактами, а нуждающиеся в помощи будут приходить в специальные медицинские центры. По крайней мере, сейчас я себе это так представляю.

– А центры будут под слоганом «Получи вечное здоровье бесплатно»? – поинтересовался с улыбкой Захар.

– Или за совсем символическую плату, чтобы окупать экспедиции по добыче артефактов. Может быть, мы научимся их клонировать, как «вечные батарейки». Но этим уже физики будут заниматься.

– Вы обрисовали почти утопическое будущее, – заметил Зарубин.

– Вовсе нет. Прогресс невозможно остановить. Ведь когда появились Зоны, люди сперва посчитали, что случилась катастрофа. Но Зоны в итоге стали катализатором для невероятного прорыва в науке. И теперь человечество себе на благо пользуется множеством артефактов.

Захар задумчиво покивал. Над лагерем повис аппетитный запах приготовленного Шустрым и Тягачом наваристого супа.

– Ну, ребята, мастаки вы готовить, ложка стоит! – посмеялся майор, взявший первую порцию.

– Мой фирменный, – гордо отозвался щуплый сталкер. – Но такое я по возвращении из Зоны готовлю. В Зоне мы обычно «сухари» грызем.

Поужинали. За это время совсем завечерело. Солнце наполовину скрылось за темным силуэтом дальнего леса. Сменился караул, все стали устраиваться на ночлег. Профессор удалился в крошечную одноместную палатку. Остальные расположились у костра в спальных мешках. Захар еще час сидел, поглядывая то на пламя, то на наползающую с востока темноту, то на бледную полоску на западе, куда за несколько мгновений провалилось солнце. Размышлял о том, что Лазарев и сам до конца не был уверен в успехе экспедиции. Но любознательность ученого толкала того вперед. Или даже одержимость. Вопрос в том, как примет неудачу профессор, если таковая случится.

Ночь прошла без происшествий. Где-то на севере небо высвечивалось сине-зелеными всполохами, и по низким серым тучам прокатывался глухой гром. Вдали зло и жутковато подвывали собаки. Но ни одна из них не объявилась рядом с лагерем.

Утром, после скорого завтрака, отряд пустился в дальнейший путь. Они прошли болото, черным неровным блином лежавшее в низине. В горле у Захара першило, будто от пепла, но он понимал, что это всего лишь воспоминания. Где-то совсем рядом затаилась «жаровня», в которой он едва не погиб, но сталкер взял левее, идя впритык к подошве холма. Самоходные тележки ехали еле-еле по неровной земле, из-за этого движение отряда сильно замедлилось. На холме вдруг отыскалась новая тропа. Зарубин изучил ее и стал подниматься по ней. За ним двинулись остальные. Профессор бодро шагал за майором, вооружившись двумя альпенштоками. Последними забирались самоходные тележки. Электромоторы зажужжали чуть громче, но с задачей справились, толкая транспорт наверх.

На макушке холма Захар остановился. Метрах в пяти от сталкера торчала та самая высохшая сосна, о корень которой он запнулся и полетел вниз к «жаровне». Чуть ниже перед ним в обе стороны протянулся неглубокий лог, заросший осинником. Тоненькие стволы деревьев все так же торчали кольями, только вот успели зарасти какой-то колючей гадостью. А слева, там, где заканчивался мертвый лес, за низиной высохшего ручья…

Зарубин прищурился, приглядываясь. Он помнил, что, когда убегал и бросал прощальный взгляд на то место, где полегла вся экспедиция, там темной бесформенной кучей валялись брошенные ящики с оборудованием. Но теперь ничего не было. Захар прошел по холму несколько шагов вбок, подумав, что, может быть, с другой точки будет лучше видно. Однако смена местоположения картину не скорректировала. Зарубин нашел глазами Дмитрия Владимировича. Профессор подошел к сталкеру.

– Что-то не так, Захар?

– Дмитрий Владимирович, стопроцентно уверен, что оборудование оставалось вон там. Видите поваленный ствол за пересохшим ручьем?

– Вижу. И теперь там ничего нет. Может быть, ты ошибся, Захар, в другом месте бросили? Дальше? Вон там, где холм делает изгиб.

Сталкер, нахмурившись, изучал взглядом местность.

– Всяко может быть, Дмитрий Владимирович, хотя память меня прежде не подводила. Мы узнаем, только спустившись и подойдя к тому месту.

– Аномалия могла какая-то уничтожить?

– Могла, теоретически. Но обычно в Зоне все вещи остаются на своих местах. Разве что там возникла «комариная плешь», тогда от оборудования остался только блин.

– Эх, я дурак, не предусмотрел такой вариант, – профессор обругал себя.

А потом бросил взгляд дальше, за противоположный холм, за которым должна была течь Руза, и смолк.

Серая мгла, висевшая над невидимым Гиблым озером, вдруг разошлась. Утреннее солнце высветило каскад облаков, с пика которого в бездну срывались облачные потоки, падая с какой-то невероятной скоростью. И там, в дымке у самой земли, среди радуг, цветных искр электричества били в небо черные молнии. Профессор схватился за висевшую на шее камеру, но озеро вновь затянуло дымкой.

– Ты видел, Захар? – едва слышно спросил профессор.

Сталкер кивнул. Открывшаяся, казалось, величественная картина не вызвала у него ничего, кроме оторопи. Зарубина запоздало передернуло, по всему телу прошелся жгучий озноб. Черные молнии. Такого он никогда не видел, и ему вдруг захотелось, чтобы он эти молнии больше никогда и не увидел. Со страшной силой потянуло назад, домой. И тут же пришло какое-то понимание, что один раз он уже едва унес отсюда ноги. Второй раз может не повезти, даже несмотря на присутствие военных-профессионалов, защитные костюмы последних разработок и крутое оружие. Захар тут же задавил в себе упаднические такие мысли. «Нет, находясь в Зоне, тем более в самой ее опасной области, нельзя допускать подобных размышлений. Нельзя. И точка». Он мельком глянул на Шустрого и Тягача. Те стояли бледные и немного растерянные. Тоже им это все не по нутру было. Шустрый поймал взгляд Захара, подошел вплотную.

– До костей продрало, Захар Викторович, – сознался он. – Даже толстокожего Тягача. Видели такое когда-нибудь?

– Нет.

Шустрый помотал головой, но, больше ничего не сказав, отошел к товарищу. Зарубин лишь понадеялся, что эти двое в самый ответственный момент не решат вдруг оставить экспедицию, и подумал, что нужно обязательно выбрать момент и поговорить с ними. Потом глубоко вздохнул, глянул на профессора, на Богданова.

– Пойдемте, Дмитрий Владимирович. Товарищ майор, дальше опаснее будет.

– Понял, Захар Викторович. Будем глядеть в оба.

Отряд начал осторожно спускаться с холма. Боевые ножи крушили осины не хуже мачете. Колючая лоза, которой теперь зарос лес, выстреливала в движущиеся фигуры красными шипами. Иглы отскакивали от стекол шлемов, но прилипали к экзоскелетам, выпуская алый липкий сок. От роботов эти осиновые «снаряды» тоже отлетали, оставляя красные разводы, из-за чего манипуляторы вскоре стали похожи на древние, истекающие ржавой кровью агрегаты.

– Что это за дрянь, Захар? – недоуменно спросил Тягач. – Никогда не видел такой.

– Я тоже. В прошлый раз ее здесь не было.

– Аккуратнее с лозой, – громко произнес Дмитрий Владимирович. – Сок, что вытекает из шипов, не внушает мне никакого доверия. Хорошо, если просто ядовитым окажется, а может, и еще что похуже.

Осины наконец расступились. Захар, поглядев на лежащий метрах в двухстах ствол поваленного дерева, бросил гайки. «Жаровня» и «комариная плешь», где погиб Лягушатник, обнаружились на прежнем месте. Предупреждающе темнело на сухой земле пятно – все, что осталось от бедолаги. Зарубин осторожно бросил еще несколько гаек, прощупывая путь. Наконец, обозначив границы аномалии, он повел отряд за собой. «Жаровня» активировалась, сквозь костюмы ощущался жар, и все же он не обжигал, а грел. Будто всего лишь на солнце припекало.

Они дошли до поваленного дерева и остановились. Захар первым делом увидел следы, оставленные на том месте, где раньше лежали ящики с оборудованием. Выходило, оно не просто исчезло, его кто-то погрузил на машину, скорее всего, на большой, с широким кузовом пикап, судя по оставленным следам протекторов.

– Следы совсем свежие, Захар Викторович, – заметил майор.

– Свежие…

Зарубин проследил, куда уводили полосы от колес. След вилял по узкому логу из стороны в сторону, видимо, обходя аномалии, а потом скрылся за холмом. Богданов передернул затвор винтовки, глянул на своих. Военным не терпелось нагнать врага.

– Сколько их? – спросил Лазарев. – Есть ли шанс догнать и отбить? Или лучше не рисковать?

– Перед машиной шли двое, прокладывали путь, – ответил Захар. – В машине могут разместиться человек восемь, наверное. По их следам быстро идти будем. Хотя это не повод, конечно, терять бдительность.

– Интересно, как эти «молодцы» сюда на авто добрались? – поинтересовался майор. – На машине по Зоне – это все равно что в русскую рулетку играть.

– Рисковые ребята, – согласился Захар.

Впереди вдруг грянуло несколько одиночных выстрелов. Совсем рядом, за тем самым холмом, куда уводили следы. И тут же раздался вой, который довольно быстро смолк после еще нескольких выстрелов.

– Да у нас оборудование прямо из-под носа увели, – возмутился профессор.

– Нагоним, Дмитрий Владимирович, – заверил Богданов и посмотрел на своих бойцов. – Идем точно след в след. Если увидим, что это бандиты, – не церемонимся, ответного огня не ждем. Берем одного «языка». Узнать надо, кто их на оборудование навел.

Он бросил взгляд на профессора и тележки.

– Вы, Дмитрий Владимирович, и водители телег идите медленнее, Тягач с вами пусть останется. Остальные – за мной. Захар Викторович, готов?

– Да, товарищ майор.

Профессор кивнул, а основная группа ускорила шаг. Около поворота холма, в стороне, чуть наэлектризовался воздух, стали вспыхивать мелкие молнии, но аномалия так и не активизировалась. Зарубин настороженно поглядывал в ее сторону, чувствуя, что рядом затаилась еще одна ловушка и что лучше все же пройти впритирку рядом с первой. Майор между тем замедлил шаг и на повороте остановился.

Метрах в ста в сторону заброшенной деревни медленно полз пикап. В кузове можно было разглядеть уложенные институтские коробки. Там же сидели четыре человека. Двое шли перед пикапом, прокладывая дорогу. Шли довольно уверенно – видимо, возвращались по своим же следам. С левой стороны от машины валялось несколько здоровых тел псов-мутантов.

Богданов под защитой холма изучал противников через оптический прицел.

– Твою ж мать! – ругнулся майор. – Вижу ножички из дамасской стали. Это не можайские ли ваши «друзья»? Которые на Герцена нападали?

– Они, похоже, – сжав зубы, подтвердил Захар.

– А вон те, кто перед машиной идет, похожи на обычных сталкеров. Этих пока не трогаем.

Майор сделал знак, и четыре выстрела грянули почти одновременно, снимая сидящих в кузове бандитов. Двое идущих впереди тут же шлепнулись на землю, отползая под защиту машины. Водитель остановил пикап, высунул в окно дуло автомата, но тоже был снят снайперкой. Военные держали автомобиль под прицелом. И в этот миг по ним ударила автоматная очередь со стороны деревни. Пули вышибли пыльные фонтанчики на земле перед Зарубиным и, пройдя пунктиром по холму, активировали аномалию. Она взорвалась с оглушительным грохотом и алой вспышкой. Взрывной волной всю экспедицию бросило на землю, выкинув из-за спасительного хребта холма, перевернуло телеги с роботами. К счастью, профессор шел в хвосте, иначе его бы просто придавило титановым болваном.

– Всем лежать, – крикнул майор, а сам принялся высматривать, кто же в них стрелял.

А между тем неизвестные стрелки решили больше не таиться. Из-за заброшенных домов вышла банда человек в двадцать. Причем, как рассмотрел Богданов в прицел, передовые были в отличной броне и с неплохим вооружением.

– Хотелось бы мне знать, где они всем этим разжились? – процедил сквозь зубы майор.

– Отступать надо, товарищ майор, а то мы как на ладони, – заметил Захар.

– Нет, так просто мы не сдадимся, сталкер. Отступаем, осторожно! И профессора первым делом вытаскиваем.

Они по-пластунски отползали назад, за холм. Шустрый и Тягач тащили рывками за собой охающего Лазарева. В них снова выпустили автоматную очередь. Но расстояние в триста метров сделало точную стрельбу невозможной. А еще через несколько секунд отряд вновь оказался под защитой холма.

– А что с телегами и роботами? – с отдышкой в голосе спросил Дмитрий Владимирович.

– Ничего, профессор, увы, – ответил Захар. – Пока бросаем, но надеюсь, мы с майором и ребятами отобьемся.

– А если нет? Бандиты за нами пойдут?

Богданов несколько секунд оценивал обстановку.

– Обязательно пойдут, если мы от них удирать будем. А отступать нам особо некуда. Лезть на холм, так они за нами потом полезут и сверху накроют. Дальше по логу, через осины – тоже так себе перспектива. Мы уже и без того в этой красной дряни, хорошо нас пометила, не промахнуться. Так что закрепимся пока тут. Ничего, ничего, сейчас уменьшим их количество.

Укрывшиеся за холмом военные развернулись, заняли оборонительную позицию. Майор подумал и обратился к Зарубину:

– Профессора все-таки подальше отведи, Захар Викторович. Если что, я Шустрого за вами пришлю. Вернетесь, когда мы с этими ублюдками разберемся.

Захару было не по душе бросать отряд в самый ответственный момент, но он глянул на совсем растерявшегося Дмитрия Владимировича и кивнул. Они поспешили прежней дорогой назад. За их спинами загромыхали одиночные выстрелы.

Профессор все еще тяжело дышал. Его альпенштоки остались лежать где-то рядом с брошенными тележками. Сталкер взял его под руку.

– Как же мы про бандитов-то не подумали, а, Захар? – корил себя Дмитрий Владимирович. – Про мутантов и аномалии подумали, а про них забыли?

– Просто никто никогда не встречал можайских так глубоко в Зоне, – ответил Зарубин. – А еще думаю – Иван, кстати, теми же мыслями поделился, – в Герцена кто-то собирает новости и стучит бандитам. Только вот ни мне, ни ему что-то не пришло в голову, что они не только за «Слезами Рузы» охотятся, но и за оборудованием свои лапы потянут. Ведь был же у них приказ от Борового оборудование захватить и продать. Значит, о выходе экспедиции прознали и поторопились забрать.

– Эх, я дурак, – сокрушался профессор. – Надо было сначала район от этих нелюдей почистить, а потом уже лезть в Зону и научные свершения творить.

Захар обернулся. Военные отстреливались. Их пока лениво поливали автоматными очередями противники. Сталкеру показалось это весьма странным, и как-то тревожно стало. Словно уловив плохие предчувствия Зарубина, с северных склонов балки тоже загрохотали выстрелы. Кто-то из бандитов незаметно обошел засевших в укрытии военных и теперь стрелял им спину. Сталкер сорвал с плеча винтовку. Снял одного бандита, другого. Но следом за ними полезли другие. Захар понял, что дело плохо.

– Бежим, Дмитрий Владимирович. Авось выведет дорожка куда надо.

Таща побледневшего профессора под локоть, сталкер нырнул в чащу начинавшегося неподалеку осинника. Тропа, проложенная всего лишь около часа назад, уже стремительно зарастала. Порубленные осинки, конечно, остались лежать на земле, а вот колючая лоза уже вытянула новые стебли, перегораживая проход. Зарубин достал охотничий нож, через миг покрывшийся ржой от едкого сока растений. Где-то наверху, совсем рядом, щелкнул передергиваемый затвор.

– Стоять, сталкер! Бросай ножик и винтовку. И не дергайся, а то старикана твоего подстрелим.

Захар поднял взгляд. Увидел три ухмыляющиеся рожи можайских ублюдков. Если бы не Дмитрий Владимирович, он бы рискнул. Но не сейчас.

– Захар, все равно убьют же, – тихо шепнул профессор.

Но тот уже бросал нож, а следом винтовку.

– Вот и умница, хорошим рабом будешь, – сообщил молодчик и стал спускаться к ним, продираясь через заросли.

Пока Зарубин обдумывал услышанное и вообще сложившуюся ситуацию, бандит уже оказался внизу.

– Руки давайте. И не дергайтесь!

Он перетянул пленникам запястья веревкой, затем нахлобучил на головы плотные черные мешки. Развернул за плечи.

– А теперь – вперед!

Они потопали с профессором в полной темноте в сторону непрекращающихся выстрелов.

– Эй, сдавайтесь там, а то ваших уделаем! – крикнул за спиной молодчик. – Вас все равно пятеро осталось, долго не продержитесь. А так считайте, что вам лотерейный билетик с жизнью выпал. Добрые мы сегодня!

И мерзко загоготал.

«Пятеро! – с содроганием подумал Захар. – Сколько же здесь этих гадов?»

– Сдаемся, – услышал Зарубин слабый голос Богданова.

«Ранен майор, что ли?» – Следом сталкер услышал, как военные бросили на землю винтовки. Судя по возне, бойцам тоже связывали руки, надевали на головы мешки. Потом пленников куда-то повели. «Скорее всего, в сторону заброшенного поселка, – предположил мысленно Захар. – Сейчас еще роботов подберут, которых мы на тележках, как на блюдечке, им сюда привезли». Мысли его скакали галопом. Он то думал о том, что будет с профессором, то ломал голову над брошенными бандитом словами про рабов, то мучился вопросом, что оставшийся в Герцена Абрамов не имел представления о численности бандитов, хотя и ожидал новых нападений. А еще он не понимал, как эти сволочи, всегда считавшиеся плохими ходоками по Зоне, забрели так глубоко, в самую опасную ее часть, даже еще и автомобиль умудрились провести, разжились отличной экипировкой, да и вообще слишком уверенно себя тут вели.

В ответ на последние эти мысли где-то справа как-то нехорошо зашипел воздух, пахнуло озоном, а потом что-то лопнуло с оглушающим треском. Зарубина швырнуло на землю, закрутило, кто-то навалился на него сверху. Людей кидало друг на друга, воздух вдруг сделался плотным, холодным, тяжелым, пропитанным электричеством. Казалось, в костюмах пробило защиту и кожу бьет током. Через полминуты встряски всех придавило к земле. Захар внезапно осознал, что надетый ему на голову «колпак» слетел, но вокруг отчего-то стало темно, будто ночью, и только бледно-голубые молнии, как призраки, проскальзывали яркими вспышками в черном тумане, взрываясь с оружейным грохотом. И тут же он понял, что это и есть оружейные выстрелы. Время словно замедлилось. Сталкер увидел, как раскаленные пули, оставляя золотистый след во мгле, врезались в фигуры людей. Те беззвучно дергались и замирали. Это был настоящий свинцовый ливень. И следы трассирующих пуль, казалось, висели в черном тумане, как следы от реактивных самолетов в небе – зыбкие, медленно тающие.

– Хватит, – услышал он чей-то хриплый голос. – Живых забираем с собой.

Зарубин захотел вздохнуть и не смог. В глазах потемнело окончательно. И последней его мыслью было осознание того, что он все это время не дышал. Не мог. Как тогда, когда он едва не вляпался в гравиконцентрат.

Глава 7 Нападение

Иван посмотрел вслед уехавшим грузовикам экспедиции, потом еще долго стоял у окна, задумчиво глядя на опустевшую дорогу. Он и сам не мог разобраться, что сейчас чувствует. С одной стороны, он понимал, что если в рейде профессору удастся заполучить заветные артефакты, то человечество, без сомнения, ждут большие изменения в жизни. Конечно, при условии, что «Слезы Рузы» будут добываться в нужном количестве. С другой стороны, опять непробиваемой стеной вставали моральные сомнения.

«Кто именно получит исцеление от всего? – размышлял Абрамов. – Все без разбора или только заслужившие это люди? И если второе, кто и по какому принципу будет отбирать кандидатов? А если все подряд, то смертность снизится в разы, не будет естественной убыли населения. И при условии, что с демографической прибылью, иначе – деторождением, ничего не случится, то взамен болезням вырисовывается другая проблема – перенаселение».

На ум Ивану почему-то сразу пришли толпы китайцев, которые заполонили всю Поднебесную, пересекли границу и замаршировали в сторону Москвы. Понятно, что Москвы уже как таковой не было, но, в общем, хлынули в центральную часть, покорять территории…

Абрамов нахмурился. «Нет, как-то совсем невесело разыгралось воображение, – подумал он. – Что неудивительно после бессонной ночи, проведенной на дежурстве в госпитале. Да и после всего остального. Профессора, вон, не удержал, не убедил, что ввязался тот в опасное предприятие. И даже то, что Захар и отборная группа военных с Лазаревым пошли, это тоже нисколько не успокаивает».

Продолжая размышлять, Иван сбросил халат, вышел из кабинета и направился домой отсыпаться.

– А может быть, и стоило вставить палки в колеса, – пробормотал Абрамов.

Но тут же отмел эти мысли. Нет, если бы он помешал, профессор бы такое ему никогда не простил. Даже если бы Иван завалил того выводами об опасностях и последствиях в случае успеха экспедиции. С другой стороны, полковник боялся, что экспедиция может и вовсе не вернуться из Зоны.

Занимаясь самоедством, Абрамов в совсем испортившемся настроении покинул госпиталь. На улице, отвлекшись на шум, задрал голову. Рабочие, вызванные в Герцена на прошлой неделе, уже с утра пораньше монтировали в стену, развороченную гравитационной аномалией, новый оконный переплет, закладывали кирпичами прорехи. Последний штрих в восстановление здания.

В четыре часа дня Иван, уже выспавшийся, находился в своем кабинете слежения, который переехал из крошечной подсобки в госпитале обратно в просторную комнату в здании отдела службы безопасности. Камеры и микрофоны с директорского кабинета были давно демонтированы. Зато несколько из них оказалось в баре, хотя установить их там оказалось не так просто. К слежке начальник службы безопасности подключил Васнецова.

– Ну что там? – спросил Абрамов.

– Ничего нового, товарищ полковник. Все наши сталкеры на месте или в Зоне. Отслеживали на КПП Старой Рузы. Приезжих новых и прочих незнакомых нет.

Абрамов нервно забарабанил пальцами по столу, нахмурился.

– Думаете, «крот» решил не передавать сообщение бандитам? Телефоны мы слушали, по ним тоже тишина.

– Не знаю. Может быть, «крота» в перестрелке тогда уделали, а может, есть другой канал связи. Возможно, мы что-то упустили.

– Да что мы могли упустить-то? – отмахнулся Васнецов, но тут же напрягся. – Или вы думаете, что кто-то из своих мог?

Иван покачал головой.

– Нет, в наших ребятах я уверен. Ученые… Есть несколько недовольных жизнью, но не думаю, что они пошли бы по стопам Максима Денисовича.

– Ждем дальше? – спросил Васнецов. – Или, может, сделаете запрос, нам пришлют подкрепление, и загасим можайских? Пока они совсем не распоясались, а, товарищ полковник?

Иван задумчиво смотрел на монитор, транслирующий живую картинку в баре. Потом потянулся к полке, на которой стояли папки с досье на сталкеров.

– Выбить разрешение на операцию непросто будет. Эти ублюдки засели в Зоне, хоть на самой ее границе, в безопасном месте, но… Значит, будет уже считаться как операция в аномальных условиях. Это уже другой уровень. Еще неделю понаблюдаем. Я пока заново биографии просмотрю. Может быть, там что-то проворонил.

Абрамов уселся в соседнее кресло, принялся перебирать папки.

– Товарищ полковник, – отвлек его через полчаса Васнецов. – Посмотрите-ка. Вон того мы вроде пропавшим считали, а он объявился.

Абрамов посмотрел в монитор, на сталкера, на которого указал помощник. Глаза полковника разве что на лоб не полезли, когда он разглядел его лицо.

– Счастливчик! – Абрамов вскочил со своего места, смахнув нечаянно часть папок на пол. – Задержать надо!

– Товарищ полковник, светиться нельзя же! И вам самому не стоит!

– Ничего, у меня одежда кое-какая имеется, за сталкера в ней сойду. К тому же Счастливчик меня знает, так будет проще. Но на всякий случай парней к ДК направь, так, чтобы не высовывались, пока не понадобятся.

Абрамов прошел в свой кабинет, спешно переоделся в штаны и куртку с капюшоном защитной окраски, специально запачканные, как будто он только что из Зоны вернулся. До ДК надо было еще полкилометра пройти через лесопарк. Там полковник припустил трусцой, чтобы добраться быстрее.

– Васнецов? – шепнул он, входя в здание ДК и натягивая капюшон куртки так, чтобы половины лица видно не было.

– На связи, – отозвался военный в крошечном, незаметном у самого уха микрофоне. – Счастливчик на месте. Сидит за столиком. Один. Может, ждет кого-то?

– Иду туда. Если что еще увидишь – дай знать.

Иван прошел через небольшой сталкерский рыночек. Купил спешно что-то из экипировки, чтобы совсем сойти за своего, осторожно сунулся в бар. Народу тут сегодня хватало, почти все из имевшихся тридцати столиков были заняты. Да и около стойки, вокруг невысокого сталкера, образовалась толкучка. Гном опять что-то заливал, и народ громко хохотал от его баек. Иван незаметно прошел внутрь. В помещении было темновато, да еще и в дымном воздухе можно было топор подвесить. Абрамов остановился у дальней стены, огляделся.

– На три столика правее, – сообщил ему в ухо голос Васнецова.

Но тот и сам уже нашел. Счастливчик был сталкером весьма мрачного вида вопреки своему прозвищу. Через пол-лица у него тянулся старый шрам. Иван когда-то сам эту рану зашивал. А еще – живот и оторванный большой палец, который теперь был малоподвижен и торчал так, как будто его обладатель показывать степень высшего одобрения. Вот за это Счастливчик и получил свою кличку. Появление этого угрюмого типа заметили не только Васнецов и Абрамов. К нему подходили несколько сталкеров, но тот не особо был настроен на беседу: здоровался и разговор не поддерживал. Только с барменом по кличке Хруст, который подошел принять заказ, он перекинулся парой слов. Иван незаметно приблизился и смог расслышать часть диалога.

– Давно тебя не было видно, Счастливчик, – сказал Хруст.

– Давно. Не думал, что тут кроме Одноногого кто-то еще будет заправлять, – отозвался мрачный сталкер.

– А ты не слышал, у Одноногого нога вторая отросла? Правда, она ему не помогла, далеко он на своих уже двоих не ускакал. – Бармен зло усмехнулся. – Нечего было ему связываться с можайскими.

Счастливчик фыркнул.

– Можно подумать, ты сам с ними не связывался.

– Сам – ни за что, – ощетинился Хруст и понизил голос. – Это из-за Одноногого. Как его можно было не послушать, когда он начальник? А сейчас мне проблем не нужно. Тем более говорят, что все мы тут под колпаком из-за Борового. Ты заказ делать будешь или ждешь кого? Хабара нет на продажу? Что-нибудь особенное?

– Буду. Особенного нет. Обычный хабар я уже сдал, такое тебя не заинтересовало бы.

Он сделал заказ. Хруст отошел. Иван подумывал незаметно подойти к Счастливчику после того, как ему принесут заказ. Но тут его отвлек голос Васнецова:

– Товарищ полковник, через КПП проехал неизвестный. Его обыскали как положено, оружия нет, чист, да и паспорт вроде в порядке. Но рожа, как у наших недавних гостей. В сторону ДК направился. Скоро у вас будет.

– Понял, – тихо отозвался Иван.

Неизвестный через какое-то время вошел в бар. Лицо у него действительно было специфическое. С таким только в банде быть, не иначе. Он прошел за стойку. Бармен налил ему и отошел. А потом через какое-то время как бы между делом оказался неподалеку от посетителя. Иван уже аккуратно максимально близко подошел к стойке, почти слился с толпой сталкеров, по-прежнему увлеченно слушающих байки Гнома. А сам навострил уши в сторону можайского гостя.

– Чего не звонил-то, Хруст? – спросил бандит.

– А чего звонить? – тихо оправдывался бармен, делая вид, что занят протиранием стакана. – Я новости передал с тобой в прошлый раз. Камни из-за опасности взрыва убрали в подземное хранилище. Ну и черт с ними.

– А это не тебе решать.

– Твой босс совсем… не соображает? Хочет взорваться, как Боровой? Говорят, его со стенок госпиталя неделю соскребали.

– Твой ученый – лох, а мы уж разберемся, как камушки использовать.

Хруст беззвучно выругался.

– Военные что?

– А то сам не видел, – буркнул бармен. – Выписали дополнительные наряды. Стерегут тут все, всех шмонают.

– И хранилище стерегут?

– К хранилищу ни один здравомыслящий не сунется. И даже за деньги туда никто не пойдет. Если жить хочет. Если ты сейчас ведешь к тому, чтобы я тебе желающих нашел туда заглянуть.

– Нет так нет. А кто сегодня уехал в Зону? Военные какие-то?

– В экспедицию отправились. За этими чертовыми камнями.

– Маршрут знаешь?

– Нет. Откуда?

– Что-то ты совсем обленился, Хруст. Толку от тебя никакого…

– А ты попробуй поработать, когда тут вояк стало больше, чем сталкеров, – огрызнулся бармен. – Скажи спасибо, что вообще что-то узнал.

– Вот, – бандит положил на стол небольшой сложенный пополам конверт, – тебе босс передал. Но если так мало узнавать будешь, ничего тебе в следующий раз не обломится. Через неделю еще заверну.

Хруст ловко подхватил конверт и быстро спрятал в карман.

– Что делать будем, товарищ полковник? Берем? – спросил Васнецов.

– Нет. Если возьмем, они будут в курсе, что мы что-то знаем. Пусть уходит. Не следить.

– Хорошо. Со Счастливчиком что?

– С ним я переговорю. Если вдруг что – его задержать.

– Понял, товарищ полковник.

Бандитский посланник ушел. Хруст занялся своими делами. К этому времени Счастливчик уже доел свой винегрет и приступил к горячему. Иван еще раз огляделся, оценил обстановку. Решил, что самым лучшим вариантом будет задержать сталкера после ужина, когда тот выйдет из бара. Полковник еще немного потерся среди сталкеров, прислушиваясь к слухам и сплетням, но ничего стоящего не услышал. Увидев, что Счастливчик расплачивается, Абрамов вышел из ДК, стал поджидать у входа.

– Добрый вечер, Счастливчик, – сказал Иван, когда мрачный сталкер вышел наконец на улицу. – Как палец? Рекомендациям следуешь, разрабатываешь? А то совсем задеревенеет.

Мужчина, вздрогнув, уставился на полковника, потом узнал.

– Иван Алексеевич? Вы тоже в сталкеры подались? – удивился он.

– Почти. Пойдем, поговорить надо.

– О чем?

– О ком. О Немом тебя хочу спросить.

Едва успел Иван произнести эту фразу, как рука сталкера, словно распрямившаяся пружина, полетела ему в челюсть. Будь Абрамов обычным хирургом, он бы уже лежал в нокауте. Но Иван, хотя и не ожидал такой реакции, успел уйти от удара, перехватил руку нападающего и, заломив ее, опрокинул Счастливчика на асфальт.

– Вот дурак! Я для чего тебя лечил? Чтобы опять уродовать?! – выругался Абрамов. – Лежи, лежи, а то палец твой знаменитый сломаю, сволочь неблагодарная.

Через пару секунд рядом, словно из ниоткуда, возникли двое военных, они рывком подняли сталкера с земли и потащили в отдел безопасности.

– Спасибо, Васнецов! – похвалил Абрамов. – Четко сработали.

– Никогда он мне не нравился. Подозрительный тип.

Счастливчик сидел в маленькой комнате для допросов. Руки его сковывали наручники. Вся левая сторона лица, которой полковник впечатал сталкера в асфальт, заплыла от фиолетового синяка. Напротив сидели Васнецов и Абрамов. Последний думал, что давать лед уже поздно, да, в общем, и не хотел он этому субъекту помогать. Не в госпитале же они сейчас находились. Полковник прокашлялся, думая, с чего бы начать разговор. Выпил воды из пластикового стаканчика.

– Счастливчик, пить будешь? Васнецов, сними с него наручники.

Сталкер глотнул воды, вперил хмурый взгляд в Абрамова.

– Вот какая муха тебя укусила, а? Всего лишь пару вопросов хотел тебе задать, а ты в драку ни с того ни с сего полез, – произнес Иван.

– Вы про Немого стали спрашивать… – буркнул сталкер.

– И что?

Тот на миг смутился, судорожно обмозговывая что-то.

– Так это… Я думал, может, вы на меня захотите его гибель повесить…

Абрамов с Васнецовым переглянулись. Иван с непониманием уставился на задержанного.

– В честь чего это?

– Вы же в курсе должны быть. Немого невзлюбили тут все из-за его камней. Ну и того, что потом началось.

– А что потом началось? – встрял Васнецов.

– Ну как же. Часть сталкеров сгинула около Гиблого озера. А кто-то просто захотел у Немого камни отжать. В итоге эти тоже пропали. Ну, мы тут… решили вместе собраться и преподать парню урок…

– И?

– Не успели. Он с можайскими укатил. А то перепало бы ему. Вот я и подумал, что про наши намерения прознали и обвинить могут…

– Ну и дурак ты, Счастливчик. – Абрамов покачал головой с неодобрением.

Сталкер, глянув на погоны Ивана, чуть съежился.

– Я же не знал, что вы полковник…

– Я тебя с того света вытащил, а ты мне в челюсть! – возмутился Иван. – При чем тут полковник-то?! А! – Он махнул рукой. – Вот как полковник и засажу тебя теперь. Посидишь немного, может, поумнеешь. Васнецов, уведите счастливого обладателя недельной путевки на наш курорт «все включено».

Счастливчик смиренно подставил руки, дал надеть на себя наручники. В самых дверях Иван остановил задержанного.

– Погоди. Забыл спросить. Та знаменитая байка про тебя и Немого. Там что-то было на самом деле?

Взгляд у Счастливчика на миг изменился, и Абрамов распознал в нем давний страх.

– Ничего не было, товарищ полковник. Врут все.

Иван, озадаченный, цепко смотрел в глаза сталкеру.

– Мне кажется, ты сейчас врешь. Я тебя задерживать не стану, отпущу тут же, если расскажешь правду. Ты видел его разборки с бандитами?

– С удовольствием рассказал бы вам, но нечего. Честно. Брешут остальные. Надо же языки чесать, вот и выдумывают всякую околесицу.

– Месяц тут сидеть будешь, – жестко пригрозил Иван, решив больше не заигрывать.

– Посижу месяц или два, как хотите, – смиренно сказал Счастливчик.

– Посидишь, а передумаешь – я тебя выслушаю.

Васнецов увел сталкера, а настроение у Ивана совершенно испортилось. Он проверил, все ли в порядке у нарядов, на КПП и охранных пунктах на территории Института и поселка. Позвонил в соседнюю воинскую часть, расположенную в Новом городке около аэродрома, сообщил о появлении человека из можайской группировки и попросил быть готовыми присылать подмогу. После этого подумал, что пора идти в госпиталь. Едва он вышел из здания отдела службы безопасности, как его окликнули.

– Иван Алексеевич! – к нему подошел один из лаборантов. – Я уже сообщил Белову, который временно вместо Дмитрия Владимировича. Но он и вас попросил проинформировать.

– О чем?

Лаборант протянул планшет, на котором отображались разные данные и графики.

– Это показания датчиков в хранилище. У нас повышение температуры на один градус.

– В хранилище артефактов?

– Да. Мы уже пытались восстановить за счет системы охлаждения. Не удалось.

Абрамов соображал.

– Может, датчики барахлят?

– Меняли уже. Все проверяли. Артефакты все, контейнеры проверили. Ничего.

– «Слезы Рузы»?

– С ними тоже все в порядке. Контейнеры целы, нагревания не наблюдается. Мы с таким не сталкивались еще. Нагревание в один градус – это даже в пределах нормы. Проблема в другом. К исходной температуре не можем вернуть помещение. Пока ничего катастрофического в этом нет. Но мы решили, что вы должны быть в курсе.

– Спасибо. Если что-то опять поменяется, сообщайте.

Иван, попрощавшись с лаборантом, направился к госпиталю. «Вот еще только этого не хватало. Проблем с хранилищем», – раздраженно подумал полковник.

Следующее утро у Абрамова прошло в хлопотах в госпитале. Наконец завершили ремонт восьмого и девятого этажей, разнесенных одной из «Слез Рузы». Помещения отмыли и продезинфицировали. Привезли новое реанимационное оборудование. Абрамов с техниками его подключал и тестировал до тех пор, пока его опять не отвлекли.

– Иван Алексеевич…

Тот обернулся, увидел вчерашнего лаборанта. Одного взгляда хватило, чтобы понять – проблем прибавилось.

– Сколько теперь градусов? – спросил Иван.

– Увеличилось еще на пять.

– А до верхней границы нормы? И чем все это грозит?

– Остается три градуса. Далее – область еще в пятнадцать градусов до критического уровня. То есть от семнадцати градусов нормы до сорока. На повышение температуры могут сработать некоторые артефакты.

– Может быть, их тогда изолировать? Убрать из хранилища? Или в дополнительный холодильник поместить?

Предложение Абрамова восторга у лаборанта не вызвало.

– Проблема в том, что мы только некоторые артефакты изучили на температурную реакцию, – пояснил он. – Остальные – нет. И неизвестно, как они отреагируют на рост температуры.

– То есть вы мне предлагаете эвакуировать сейчас все хранилище? – поинтересовался Иван. – А что ваш Белов по этому поводу думает?

– Он просил с вами посоветоваться…

– Так пусть он сам сюда придет, вроде в одном корпусе работаем! – возмутился Абрамов.

– Ему сложно, он после болезни, в кресле передвигается, – виновато откликнулся лаборант.

– Простите, не знал. – Иван почувствовал себя неловко. – Сейчас сам к нему спущусь, минут через…

Абрамов не договорил, прислушался. Ему почудился знакомый до боли отдаленный стрекот. Подошел к окну, распахнул. Так и есть, где-то за Москвой-рекой повторилась автоматная очередь.

– Полезли опять, гады, – процедил он сквозь зубы и бросил лаборанту: – У нас нападение. Запритесь у себя в лаборатории и не высовывайтесь.

Следом он нажал кнопку тревоги. Достал рацию.

– Васнецов!

– Уже услышали, товарищ полковник. Только что с пунктов охраны сообщили. Лезут с севера, уже перебрались через реку. Из-за леса пока непонятно, сколько их там.

– Держи в курсе, я сейчас приду.

Абрамов лихорадочно соображал: «Лезут ведь наверняка к хранилищу. Слил информацию о том, что «Слезы Рузы» теперь там находятся, Хруст. Нет, не сработала «утка» для бандитов. Хотя не такая уж «утка». Рванут артефакты – мало не покажется. – В голове у полковника даже промелькнули шальные мысли, что, может быть, надо позволить эти чертовы камни украсть, зато потом ни камней, ни хлопот, ни можайской банды. Но Абрамов тут же отмел от себя подобный вариант. – Кто знает, где «Слезы Рузы» окажутся? Может, вовсе не у главаря банды, а будут перепроданы. И не найдешь потом, пока где-нибудь не рванет. – Иван посмотрел вслед ушедшему лаборанту. – А может быть, вся эта история с повышением температуры – провокация? Специально кто-то устроил, чтобы артефакты из хранилища перевезли».

Звук автоматной перестрелки приблизился.

Абрамов выбежал из госпиталя, поспешил к зданию отдела службы безопасности, которое, к счастью, находилось всего в ста метрах. Там присоединился к Васнецову, посмотрел на мониторы, на которые передавались картинки с камер наблюдения. Иван моментально оценил ситуацию.

– Подмогу вызвал?

– Едут уже. Через три минуты будут.

– За три минуты нас тут раскатают, – мрачно отозвался Абрамов. – Где эти гады столько народа насобирали? Мелкая же банда была еще полгода назад.

Он сбросил халат хирурга, в котором прибежал в отдел. Уже облаченный в бронежилет Васнецов помог надеть начальнику броню. В зал наблюдения зашли еще человек десять в полной боевой готовности.

– Надо постараться удержать нашу точку до прибытия подмоги, – сказал Абрамов. – Рваться будут к хранилищу. И мы как раз у них на пути. Себя беречь, врага, по возможности, держать на расстоянии. Если что, отступаем к столовой, затем к лаборатории около хранилища. Задача ясна? Вот и отлично. Занять позиции.

Часть военных засела у окон. Еще пятеро – на улице, закрепившись под прикрытием хозяйственных построек. Положение было не слишком выгодное. Слева метрах в двухстах протянулся вытянутый корпус госпиталя. Там были кругом газоны – все видно как на ладони. А вот впереди и справа – асфальтовая дорога и сразу за ней лесопарк. И хотя в разгаре была осень, деревья не сбросили еще листву и даже еще не все пожелтели. Просматривалось пространство плохо, и при должной сноровке к зданию отдела службы безопасности можно было подойти достаточно близко без большого урона. Но Иван надеялся, что как раз этой самой сноровки у отморозков окажется недостаточно.

Между тем по рации сообщили, что патрули, сдерживающие бандитов, отступали под их натиском. Абрамов приказал отходить в сторону, откуда они ждали прибытия подкрепления из воинской части Нового городка. Пятеро из патрульных дошли до здания отдела безопасности, затащили внутрь двух раненых. Следом среди деревьев лесопарка замельтешили бандиты. Состав службы безопасности по команде Ивана открыл огонь. Абрамов отошел к раненым, быстро осмотрел их, перевязал, достав из аптечки бинты и жгуты для остановки кровотечений. Потом подхватил винтовку и присоединился к остальным офицерам. Снимал дальних, лезших как тараканы бандитов по одному, целясь через оптический прицел. Васнецов и остальные били очередями по ближайшим. Через минут пять боя из зарослей швырнули гранату. Не долетев, она свалилась в трех метрах от здания на дорогу.

– Да что б вас! – выругался Иван, когда военные дружно упали на пол.

Земля содрогнулась от взрыва, в зал брызнули осколки стекол – разбились последние из уцелевших окон. Следом полетела еще одна граната. Угодила в наружную стену. Помещение наполнилось взвесью от отвалившейся штукатурки.

– Отступаем! Васнецов, раненых!

Где-то в стороне защелкали еще выстрелы. Приближалось подкрепление. Но пока оно еще не добралось до места боя.

Абрамов уводил людей. Они сперва засели за зданием столовой. Но и оттуда их выбили. Отступили еще дальше. За небольшую лабораторию, за которой всего в двадцати метрах был вход в подземное хранилище. А дальше – полкилометра лесопарка и путь в поселок, где полно гражданских… Абрамов отправил туда двух человек из патруля – уводить раненых. У лаборатории осталось пятнадцать защитников.

– Продержимся, товарищ полковник, – бодро сказал Васнецов. – Ничего, и не в таких переделках бывали.

– С боеприпасами что?

– Хватает.

Иван оглянулся: должны были еще с южного КПП подойти ребята на подмогу. Боковым зрением полковник уловил какое-то движение около госпиталя. Взгляд Абрамова зацепился за одинокую фигуру, которая, чуть пошатываясь, шла от угла корпуса. Когда Иван пригляделся повнимательнее, у него зашевелились волосы на голове.

– Васнецов, – выдавил он из себя. – Ты это тоже видишь?

Васнецов обернулся, проследил за взглядом полковника. Вытаращил глаза и сделался белым как больничные простыни.

– Что за чертовщина, товарищ полковник? – прошептал парень.

– Не знаю.

Абрамов, позабыв на несколько мгновений о перестрелке, не мог оторвать глаз от фигуры, ковыляющей по тропинке к хранилищу. Нет, понял Иван, не от госпиталя она шла. От патологоанатомического отделения, находящегося по соседству. Простыня, некогда прикрывающая труп, зацепилась за его ногу и волочилась по земле. Несколько шальных пуль угодило мертвецу в ноги и грудь. Фигура дернулась, но не упала, продолжая упорно двигаться к своей цели. Стрельба по отряду Абрамова вдруг прекратилась. Раздалось несколько отдельных выстрелов, но уже по ходячему трупу. Прицельно в голову, но тоже безрезультатно. Пальба после этого смолкла окончательно. Люди полковника тоже не стреляли, ожидая развязки. Лишь где-то метрах в трехстах велась перестрелка с подоспевшим подкреплением.

– Что ж вам так неймется-то, Максим Денисович? – произнес Абрамов, завороженно следя за шагающей по тропе фигурой мертвеца.

Он вообще не понимал, как тот ожил, да еще и умудрился выбраться из железного шкафа-холодильника, а затем из самой прозекторской. Боровой между тем в чем мать родила, как и положено покойнику, сбежавшему из морга, добрел до двери хранилища. Его почерневшие пальцы схватились за ручку, дернули раз, другой. Он застыл, словно в раздумье.

– Нет, думать тебе уже нечем, не обманешь, – пробормотал Иван, с омерзением глядя, как из простреленной головы бывшего директора Института вытекает что-то, сбегает черным ручейком по лбу, щекам.

Боровой опять вцепился в дверную ручку, потряс, а потом вдруг, выставив указательный палец, набрал комбинацию на кодовом замке и приложил тот же палец к сканеру отпечатков. Пискнул открывшийся замок, и мертвец шагнул в дверь.

Иван аж подскочил на месте, едва не бросившись к хранилищу, но его тут же дернул обратно Васнецов. Следом пространство между лабораторией и хранилищем прошила автоматная очередь.

– Товарищ полковник! – упрекнул помощник начальника. – Куда ж вы высунулись?

– От такого все на свете позабудешь. – Иван посмотрел на своих парней. – Выбираться отсюда надо, ребята. Не знаю, что это пугало собирается делать в хранилище, но ожидать можно чего угодно. По-хорошему бы его вытащить оттуда надо.

– Не выйдет, мы под прицелом. – Васнецов качнул головой. – Остается только ждать, когда подкрепление подойдет.

По ним опять начали стрелять. Бандиты сделали еще одну попытку подобраться к хранилищу. Абрамов, поглядывая в сторону двери, принялся со всеми остальными отстреливаться. Сердце у него стучало как сумасшедшее. Он считал секунды, пытаясь навскидку определить, сколько времени прошло с тех пор, как в хранилище зашел Боровой. Воображение рисовало жуткие картины.

Натиск бандитов между тем ослаб. Иван уже подумывал, что все-таки рискнет и под прикрытием своих добежит до двери. Но тут на пороге хранилища вновь показался ходячий труп. В руках Боровой держал контейнер со «Слезами Рузы». Мертвое лицо вдруг расплылось в улыбке, пальцы раскрыли бокс.

– Вот гад. – Абрамов, не видя иного варианта, разрядил винтовку еще раз в голову Борового.

Тот пошатнулся, брызнули из затылка черные фонтанчики. Но пули его так и не остановили. Он запустил руку в контейнер, один за другим вытаскивая артефакты, проглотил все шесть камней. Включая тот самый, черный, который Иван уже извлекал из его желудка во время операции. На Абрамова накатил такой ужас, как будто перед ним кто-то нажал кнопку, взрывающую атомную бомбу.

– Уходим отсюда к чертовой матери! Живо!

Они рванули вбок от хранилища, рискнув на пару мгновений остаться без прикрытия. В воздухе тут же засвистели пули, но все благополучно добежали до трансформаторной будки. Абрамов обернулся и посмотрел в сторону Борового. Тот стоял, щурясь от падавшего на него солнца, проглянувшего сквозь тучи. Бандиты, видимо, тоже были заворожены зрелищем и перестали стрелять. А у бывшего директора затянулись и исчезли аккуратные дырочки во лбу, которые ему сделал минуту назад Иван. На глазах рассасывался шов, сделанный на вскрытии. Темная кожа покойника светлела, приобретала здоровый оттенок. Боровой вдруг раскинул в стороны руки и выкрикнул громко, протяжно, закрыв глаза, словно в экстазе:

– Жииивуууу!

И тут пахнуло озоном. Вокруг Борового заплясала сеть тоненьких голубых молний, но тот, казалось, не замечал этого.

– Дальше, дальше! – очнувшись, заорал Абрамов.

Все внутри него буквально вопило о том, что сейчас случится что-то ужасное, непоправимое. Против чего у них не имелось никакой защиты. Они помчались прочь сломя голову.

– В овраг! Бежим в овраг! – осенило полковника.

Они ломанулись с асфальтовой дорожки через лесок. Шестьдесят, семьдесят, восемьдесят. Иван считал секунды. Ветки кустарников нещадно хлестали бойцов, но они бежали, не разбирая дороги. Где-то правее мелькнули среди деревьев ярко-зеленые перила моста, переброшенного через овраг.

И тут позади громыхнуло. Иван прыгал последним, когда их накрыло взрывной волной. Военные покатились вниз по крутому склону, ломая кустарник. А небо над ними наполнилось шипением и молниями. Грохот стоял такой, что люди лежали на дне узкой глубокой балки, зажав уши руками, и это абсолютно не спасало. Звук волнами бил в грудь, от него вибрировало все тело. Земля мелко тряслась, как в конвульсиях. Иван увидел, как в овраг рухнул мост. А следом начал обваливаться противоположный склон.

Вдруг заболели легкие. Военные хватали ртами воздух, точно выброшенные на берег рыбы. Абрамов понял, что вокруг них исчез кислород. Воздух сделался разреженным, как на большой высоте. В какой-то миг показалось, что они оказались в вакууме: все звуки исчезли, и в небе над ними уже беззвучно продолжали лупить молнии сумасшедших размеров.

Прошло пять секунд, и тишина вновь взорвалась от грохота, треска и шипения. В лица бойцов больно ударил поток воздуха. Люди наконец смогли дышать. Над ними через балку полетели сорванные с деревьев листья, ветки, а потом и выдранные с корнем стволы. Военных тоже потянуло прочь, словно их засасывал невидимый смерч.

– Прижаться к земле, плотно! Держаться! – проорал Абрамов, надеясь, что его услышат.

Но двоих офицеров все-таки оторвало, унесло по воздуху.

Небо потемнело, словно солнце выключили. Заплясала в черноте странная желтая Аврора. От ярких всполохов шел тошнотворный звук, от которого пульс стеклянными молоточками ударял в виски и от которого становилось настолько тревожно, что от накатившего ощущения безнадежности хотелось выть.

Абрамов, обхвативший рукой корень дерева, торчащий из склона оврага, прикусил до боли губу и зажал уши, наблюдая за развернувшимся над ними адом.

Сверху посыпался черный снег. Он падал на кожу, обжигал. Люди закрыли лица платками. Иван отрешенно думал: «Что, интересно, мы увидим на месте госпиталя и прочих построек Института, если все-таки выберемся отсюда живыми? А может быть, эта аномальная ночь никогда уже не прекратится. Вдруг нет уже привычного мира. Всего лишь одна крошечная ошибка, недосмотр – и нет больше ни Герцена, ни Подмосковья, ни страны, ни целой планеты. Черная дыра. Одна сплошная аномалия. Существование которой нельзя объяснить ни логикой, ни законами физики».

Снова тряхнуло. Земля стала уезжать из-под ног, осыпаться. У Абрамова появилось странное ощущение, что он должен куда-то провалиться, но его, наоборот, приподняло в воздух. В лицо полетели комья, сор, ветки. Снова нечем стало дышать. Огромное дерево, в чей корень он вцепился, вырвало как травинку, повлекло в небо. Иван успел выпустить корень, и его, совершенно сейчас беспомощного человека, словно лишний балласт, швырнуло обратно. Впечатало в рыхлую землю.

В сознание ворвались пожарные сирены. А еще – запах озона, развороченной земли и пепла. Черноту незаметно сменила лазурь. Иван понял, что лежит на спине и смотрит в расчистившееся, без единого облачка небо, такое глубокое, что ему показалось, что он сейчас упадет туда. Закружилась голова, пальцы судорожно попытались вцепиться хоть во что-то. Вместо этого Абрамов набрал полные горсти земли.

– Твою ж мать, – прошипел он от боли.

От движения он наконец почувствовал тело. Его ломило так, будто Иван три дня подряд не вылезал с занятий по силовой тренировке. Абрамов сел, с него посыпалась земля. Балка была наполовину засыпана обвалившимися склонами оврага. Неподалеку лежали без движения пять человек из отдела службы безопасности. Подобравшись к ним на карачках, Иван проверил пульс, обнаружил что двое живы. Потом долго сидел перед Васнецовым. Помощник полковника бездумно смотрел в небо. Шея его была повернута под неестественным углом. Абрамов закрыл лицо руками, потер его, до боли кусая губы. Потом, вернувшись к живым, привел их в чувство, убедился, что с ними все в порядке. И только после этого рискнул выбраться из оврага.

Иван застыл на самом краю, оглядывая представшую перед ним картину. Бывшего санатория Герцена, а ныне Рузского филиала Института, больше не существовало. От главного корпуса госпиталя остался только фундамент. На месте лаборатории, хранилища, здания отдела безопасности и прочих построек зияла огромная воронка, метров сто в диаметре. Насколько глубокая, Абрамов со своего места не видел. Леса вокруг воронки в радиусе двухсот метров не было. А еще на полкилометра дальше лежали поваленные деревья. Ивану вспомнились архивные фотографии с места падения Тунгусского метеорита. Только тут деревья улеглись аккурат кругом, верхушками в направлении эпицентра. Со стороны КПП к краю воронки подобрались пожарные машины. Суетились рядом с пожарниками какие-то люди.

– Ну вы-то еще туда не лезьте только, – пробормотал полковник.

Он, прихрамывая, пробираясь через бурелом, направился к ним. У края воронки остановился, с опаской заглянул вниз. «Так и есть, – констатировал он мысленно. – На дне лежит черный плоский блин, около метра в диаметре. И, наверное, не убрать его отсюда уже никакими подъемными кранами. Сколько всего в себя засосала аномалия – не сосчитать. Один госпиталь чего стоит. А люди… И людей тоже, перемолола, запечатала в себе». Ему захотелось заорать от собственной неспособности что-либо поменять, но сил не было. Он уселся на самом краю, глядя на черный блин, как на опасный омут. Иван мог только многократно перебирать в уме варианты развития событий, пытался понять, где он допустил ошибку, в каких обстоятельствах стоило поступить по-иному, при этом осознавая, насколько все это сейчас бесполезно.

Через несколько минут к нему подошли пожарные и кто-то из военных.

– Полковник Абрамов? Иван Алексеевич?

Кто-то в итоге потряс его за плечо.

– Я в порядке, – глухо выдавил из себя Иван. – Там парни, в овраге…

– Мы их забрали уже. Пойдемте с нами.

Он не заметил, как оказался в баре ДК поселка Герцена. Всех сталкеров разогнали, бармена тоже отправили восвояси, устроили там военный штаб. Абрамов машинально отвечал на вопросы, рассказывал все, что знал. Он даже не запомнил, кто его спрашивал. Когда он закончил, кто-то положил ему руку на плечо, сжал.

– Товарищ полковник, вам надо отдохнуть, прийти в себя. Отправляйтесь домой, примите душ, поспите.

Иван, словно только что очнувшись, огляделся.

– Что с поселком?

– Цел. Стекла только везде повыбивало.

– Сколько человек погибло?

– Много.

– С солдатами из Нового городка что?

– Зацепило. Всех врагов начисто смело. Но в нынешних обстоятельствах это слабое утешение.

Иван провел рукой по голове. От перепачканных землей волос на ладони остался грязный след. Потом перевел взгляд на стоящего перед ним человека и хрипло произнес:

– Мне в Зону надо. Остановить экспедицию. Чтобы еще такой же дряни оттуда не принесли. Найдите мне трех добровольцев и сталкера-проводника. Три часа на отдых мне хватит.

Глава 8 Гиблое озеро

Захар постепенно приходил в себя. Темнота в глазах рассеивалась, посверкивая золотистыми искрами. Защитный шлем на голове отсутствовал. Ломило правый висок, и от него по скуле к подбородку бежал теплый ручеек. Сталкер глубоко вдохнул, закашлялся. В запястья впились веревки. Он все еще был связан. Слева обнаружился Дмитрий Владимирович, сидевший на земле и привалившийся спиной, как и Зарубин, к кирпичной стене какого-то строения. На профессоре также не было защитного шлема, а сам он был без сознания, лишь слабо постанывал.

– Захар… – тихо позвал кто-то.

– Товарищ майор. – Губы сталкера едва разлепились, он повернулся, увидел с другой стороны от себя Богданова. – Вы как?

– Жить буду, – отозвался майор. – Наверное. Если эти не доконают. Так – в плечо ранен.

– Кто «эти»? – спросил Зарубин, оглядываясь.

Они сидели внутри старого хоздвора, огороженного по периметру бетонным забором. Слева в углу стоял старый трактор со щетками для уборки улиц, высилась большая куча мусора. Перед пленниками находилось еще одно здание – одноэтажное, кирпичное, с зарешеченными окнами. Стекла в окнах были целы, и в каких-то за занавесками даже теплился желтый электрический свет. Справа гигантским кирпично-рыжим грибом торчала над двором водонапорная башня. Верхушку ее освещало солнце, погружающееся в знакомые до боли облака. Призрачная надежда, что они очутились вне Зоны, испарилась. Облачный вихрь над невидимым отсюда Гиблым озером никуда не делся, ни на метр не отдалился, а, кажется, еще и приблизился. По спине Захара неприятно пробежал холодок, и сталкер в один миг очнулся, пришел в себя, даже боль в виске отпустила. А ведь по ощущениям у него возникло сейчас совсем странное чувство, будто нет никакой Зоны вокруг. Следующей пугающей мыслью было: его, похоже, так хорошо приложило по голове, что все сталкерские таланты мигом пропали, и не почувствует он теперь ни Зоны, ни самой что ни на есть простенькой аномалии. Судя по всему, провалялись пленники без сознания почти весь день.

Майор между тем пихнул его плечом, чуть заметно кивнул головой, куда-то указывая.

Зарубин посмотрел в том направлении, увидел вышедшего за ворота человека. На вид – обычного сталкера.

– Какие-то сектанты, – шепнул Богданов.

– Сектанты?

– Наверное, адвентисты седьмого дня, мать их, Зоны… Или какие там появились тридцать лет назад? Когда все началось.

– Не помню уже. Но те же совсем сдвинутые были… Почему вы решили, что это сектанты?

– Про хозяина своего говорили. Разве у нормальных сталкеров есть хозяин? Вы же все дорожите своей независимостью.

– Пока не начинаем работать на Институт, – невесело усмехнулся Зарубин. – А с нами что делать будут, говорили?

– Нет, только обмолвились, что хозяин вернется и решит.

Майор смолк на миг и вздохнул.

– Как все скверно вышло, сталкер… – с горечью продолжил он. – Парни…

– Жаль твоих ребят, майор. – Захар взглянул на исказившееся лицо Богданова. – Но нам самим бы еще выбраться.

Но он тут проследил за взглядом военного, направленным на кучу около трактора. А ведь Захар сразу не понял, что это было. Что никакой это не мусор. Две тележки с роботами, ящики с оборудованием и… экзоскелеты, снятые с убитых – как военных, так и бандитов. Сектанты сектантами, а попахивало все это банальным мародерством.

Между тем вышедший за ворота сталкер вернулся. Поглядел в сторону пленников и направился к ним. Остановился напротив.

– Егор?! – изумился Зарубин, узнав молодого сталкера из Герцена, пропавшего полгода назад. – Живой?!

– Здравствуйте, Захар Викторович, – чуть смутившись, отозвался тот.

– Вот дела… – протянул майор. – Так вы его знаете?

– Что здесь происходит, Егор? Почему мы связаны?

– Не могу сейчас рассказывать. Хозяин придет, сам с вами поговорит…

– Хозяин?

Егор, кажется, еще больше смутился.

– Не спрашивайте больше ничего, Захар Викторович. Простите.

И ушел. Зарубин проводил его округлившимися от изумления глазами. Посмотрел потом на Богданова.

– Хороший был парень, я его в Зону несколько раз водил, обучал, года два назад. Как он влип в такое, ума не приложу.

– А вон еще.

Из дома вышли около двадцати сталкеров, а пятеро вошли в ворота. Захар с удивлением понял, что большинство из них ему знакомы. Кого-то он лишь мельком успел увидеть в Герцена в баре у Одноногого, прежде чем те пополнили список пропавших без вести. Рядом зашевелился профессор, его веки дрогнули, и он раскрыл глаза.

– Добрый вечер, Дмитрий Владимирович, как себя чувствуете?

– Что произошло, Захар? Где мы?

– В аномалию попали, но легко отделались. Только оглушила нас. А где сейчас – черт его знает, но больше всего это место смахивает на Гидроузел, судя по водонапорной башне.

Профессор стал озираться, поводя плечами, поморщился, попытался размять связанные затекшие руки. Уставился на сталкеров, собравшихся у костра метрах в двадцати от пленников.

– Когда мы угодили в аномалию, бандитов перестреляли другие бандиты? – спросил Лазарев. – Или мне померещилось?

– Перестреляли, – подтвердил майор.

– Что они от нас хотят?

– Пока неизвестно.

Вечерело. По бетонным плитам хоздвора поползли длинные тени. И от солнца остался сверху только рыжий ломтик. Пришли в себя оставшиеся двое военных и Шустрый с Тягачом. Пленники сидели, тихо переговариваясь, смотря, как на костре варят походную кашу с тушенкой да травят обычные для сталкеров байки. Будто и не происходило недавно ничего неординарного.

У Зарубина защемило сердце. Он с печалью подумал: «Да это же свои ребята! Только почему мы сидим тут связанные, а не находимся рядом с ними?»

Где-то недалеко вдруг громыхнуло. По небу прокатился бархатистой волной гром, в лицо задул резкий пронизывающий ветер. Сталкеры у костра смолкли, насторожившись. Тихо скрипнули незапертые ворота, чуть приоткрылись, видимо, от ветра, но в них так никто и не зашел.

У Захара вдруг снова сдавило виски, а потом что-то заставило его отвести взгляд от пламени костра. В сгустившейся тени соседнего здания Зарубин увидел еще одного сталкера, встретился с его пробирающим до костей взглядом. У Захара аж язык занемел. Он хотел вскрикнуть и не смог. Сталкер, похоже, давно за ними наблюдавший, отлепился от стенки, сунув руки в карманы брюк, подошел к пленникам, загородив своей фигурой костер. Лицо этого человека тонуло в полутьме.

– Немой! – наконец удалось произнести Зарубину.

Сталкер то ли оскалился, то ли усмехнулся – в темноте белым сверкнули его зубы. Потом перевел взгляд с Захара на профессора.

– Лазарев, Дмитрий Владимирович, верно? – спросил он.

Голос у Немого оказался тихий, с хрипотцой. Зарубин узнал его. Это был тот самый голос, который остановил стрельбу в логу и приказал: «Живых забираем с собой».

– А вы, оказывается, умеете разговаривать, молодой человек? – поинтересовался Лазарев, уже вполне пришедший в себя и взявший сразу же несколько менторский тон.

Сталкер фыркнул.

– Разумеется, я могу разговаривать. Хотя немым быть удобнее, так как у большинства людей проблемы со слухом и объяснения на бумаге всегда лучше доходят. Повторять не приходится. Вы ведь это сейчас хотели узнать?

– Любопытная теория, – заметил Лазарев. – Но еще больше нам хотелось бы узнать, что тут, собственно, происходит. Так что весьма кстати, что вы на самом деле весьма разговорчивы. Остальные молчат и ждут возвращения здешнего хозяина.

– Неужели?

Немой обернулся к костру. Взгляды всех сталкеров были обращены к ним.

– Действительно ждут, – констатировал он и махнул рукой. – Ужинайте без меня, позже подойду.

И снова повернулся к пленникам. Захар мысленно закрыл «отвалившуюся» от удивления челюсть. Вот тебе и хозяин. В глазах Немого вместе с отсветами костра, как ему показалось, сверкнула насмешка.

– Вот это поворот, – буркнул майор.

– Что тут происходит, спрашиваете? Долгая история, Дмитрий Владимирович. И услышите вы ее или нет, зависит от вашего ответа на вопрос: зачем вы сюда пришли?

– Что-то мне подсказывает, что вы прекрасно знаете ответ на этот вопрос, – заметил Лазарев. – Знаете, какая суета началась из-за вас, молодой человек, и принесенных вами артефактов, получивших название «Слезы Рузы»?

– Знаю лучше, чем кто-либо другой. Но это не дает ответа на вопрос, что делаете тут вы, – голос сталкера стал жестче.

– Отчего же? Вы же наверняка в курсе, какими свойствами обладают артефакты. Их использование для человечества может означать переворот всей прежней жизни. Сбудется мечта многих поколений врачей и ученых – найти лекарство от всех болезней! Наша экспедиция пришла сюда именно с этой целью – найти артефакты.

Немой стоял и хмуро смотрел на профессора. Взгляд сталкера потяжелел.

– Если я скажу, что вы заблуждаетесь, вы сильно огорчитесь? – спросил он. – «Слезы Рузы» – вовсе не панацея.

– Это исключено. Мы провели медицинские исследования, артефакты полностью излечили людей! – с неистовой страстью в глазах произнес ученый.

От изменившегося взгляда Немого Лазареву стало не по себе. Где-то в глубине его разума тревожно кричал внутренний голос, предупреждающий о том, что этот странный сталкер может быть прав и на самом деле эксперимент провалился, что никто в действительности не излечен. В памяти профессора всплыло лицо умирающего Борового.

Немой брезгливо поморщился, будто увидел картинку вместе с Дмитрием Владимировичем.

– У «Слез Рузы» много свойств, – сказал сталкер. – Излечение – одно из, скажем так, побочных. Да и не всех они способны вылечить. Скорее наоборот, точно так же, как это произошло с Боровым.

– Вы и про Борового в курсе?

– Кое-кто из моих людей ходит в Герцена, так что я в курсе новостей, – просто ответил Немой.

– Но даже если у камней это всего лишь побочное свойство… Для медицины оно выходит на первое место.

Немой сверлил профессора взглядом. Лазарев вдруг смолк и как-то съежился.

– Не думал, что такой уважаемый профессор способен пойти на обман своих коллег. Которые, надо заметить, ему полностью доверяли, – сказал с хриплым смешком сталкер. – Вы ведь не рассказали об убийственном эффекте свойств «Слез Рузы», выбивая разрешение на эту экспедицию? Так чем вы лучше Борового, которого клеймили?

Захар с изумлением посмотрел на Немого, потом на Дмитрия Владимировича.

– Я никого не обманывал, – тихо возразил профессор. – Случай оказался единичным, нужны были дополнительные исследования, чтобы подтвердить все опытным путем.

– Опытным путем? Интересно как?

Дмитрий Владимирович молчал. Немой смотрел на профессора, потом на миг отвернулся к костру, глянул на занятых ужином сталкеров.

– Завтра вы вернетесь в Герцена, – негромко сказал Немой. – И забудете дорогу к Гиблому озеру. Забудете о «Слезах Рузы».

– Вы просите о невозможном, – едва слышно сказал Дмитрий Владимирович. – Я соберу новую экспедицию и возвращусь. Вы не сможете мне помешать!

– Помешать? – Немой расхохотался так, словно услышал дикую нелепицу.

От его негромкого хриплого смеха стало жутко. Захар подумал, что скрип по стеклу и то звучал бы приятнее. Дмитрий Владимирович, нахмурившись, ждал продолжения. Но Немой, не удостоив профессора больше никакими объяснениями, развернулся и направился к своим людям.

– Егор! – на ходу приказывал он. – Развяжи нашей гостей, накорми, а потом устрой на ночлег. Завтра отправишь их в Герцена. Все свои вещи и железки они могут забрать.

– Оружие и экзоскелеты?

– Пусть хоть сейчас забирают. – Немой принял из рук кашевара миску, исходящую паром. – Мы им не враги.

Пока Егор перерезал веревки на их руках, Зарубин лихорадочно соображал. И поглядывал с недоумением на погрузившегося в свои мысли Лазарева. «Откуда про детали экспедиции узнал Немой? – думал Захар. – И знал ли о них Иван Абрамов?» Егор, освободив пленников, вернулся к костру, сделав знак присоединяться. Они медленно топтались на месте, разминая затекшие ноги, руки и спины. Пока Захар думал, вопрос ученому задал майор:

– О чем это он толковал, профессор? – спросил Богданов. – Вы действительно умолчали о каких-то опасных свойствах артефакта?

– Мы не проводили исследования, – ответил Лазарев, чувствуя свою вину. – Друзья, поверьте, я никого не хотел обманывать, просто… опасное свойство проявилось единожды и при определенных обстоятельствах. Здесь этих обстоятельств не будет. Это я гарантирую. Захар?

– Вам виднее, профессор, – отозвался Богданов, но в голосе его прозвучало недовольство. – Хотя я бы предпочел быть в курсе всех деталей экспедиции. И что вы намереваетесь делать дальше? Я имею в виду, собираетесь ли вы у парня добывать информацию об артефактах? А то напустил он туману, не хуже лешего.

– Попробую поговорить с ним еще раз. А если откажется помогать, сам докопаюсь до истины. – Лазарев смолк, крепко задумавшись.

Они подошли к костру. Им дали миски с кашей и ложки. Передали следом кружки с горячим чаем. Зарубин решил пока не мучить вопросами профессора, стал присматриваться к сталкерам. Те с появлением Немого стихли, ели молча, а от самого «хозяина» держались чуть на расстоянии, точно опасаясь. «Ну этим-то особо не удивишь, его и в Герцена побаивались», – подумал про себя Захар. – Только почему все-таки они называют его «хозяином»? – Он прошелся взглядом по знакомым лицам и понял, что ни у кого из них не вытянет и слова. – Значит, придется поговорить с самим Немым. И ведь повод имеется». Зарубин поискал того глазами, но Немой незаметно ушел. Остальные спустя минуту заметили его отсутствие, чуть оживились, заговорили. Но бывших пленников Егор уже звал устраиваться спать.

– Оружие мы только заберем, раз разрешили, – заметил майор.

– Оно все там, – парень махнул рукой на кучу около старого трактора. – Я вам фонарем посвечу.

– Вот спасибо, – буркнул Богданов.

На часах было далеко за полночь, когда они наконец устроились на ночлег. Бывших пленников разместили в одной комнате. Майор сразу примостился у самой двери, держа автомат рядом. На всякий случай. Профессору и Зарубину достались кровати, остальным бросили на пол матрасы. Было тесно, но терпимо. Захар упал головой в жесткую подушку и тут же отключился. Лазарев еще несколько минут что-то бормотал под нос, ворочаясь и пытаясь устроиться поудобнее на узкой скрипучей кровати. Остальные быстро заснули.

Ночью Захар вдруг проснулся. Долго лежал, прислушиваясь к звукам и тщетно стараясь снова уснуть. Потом решил, что надо выйти на улицу, подышать свежим воздухом. В комнатке стало душновато, крошечная открытая форточка не спасала, хотя все остальные спали как убитые, а профессор еще и по-богатырски похрапывал.

Зарубин вышел из дома, поежился в студеном ночном воздухе и замер. На бревне у почти потухшего костра сидел Немой, курил, держа в руке початую бутылку. Увидел Захара, кивнул на место рядом с собой.

– Тоже не спится? – Немой, прилично хлебнув из горлышка, протянул бутылку сталкеру. – Будешь, дядя Захар?

Зарубин, присевший рядом, протянул руку, да так и замер. «Дядя Захар». От этих слов все перевернулось внутри, в душе возник тот самый страшный туманный смерч, что раскручивался над Гиблым озером. Немой продолжал протягивать выпивку, смотря на сталкера. Потом отвернулся, когда догоревшая сигарета обожгла ему пальцы. Он бросил окурок в костер, закурил новую, выпуская струйку вверх и больше не глядя на Зарубина.

– Сашка? – выдавил Захар из себя, все еще не веря. – Но как?! Это невозможно… Та аномалия… После нее невозможно выжить.

– Невозможно выжить вне Зоны, – напомнил Немой. – В Зоне я выжил.

Зарубин лихорадочно думал. Маленький семилетний мальчик выжил в Зоне. Не только выжил, а еще и прожил много лет, не одичал.

– Я даже высшее образование получил, – словно в ответ на его мысли сказал Немой. – Физика-ядерщика. В Минске учился. Только Зона надолго не отпускает, я без нее болеть начинаю.

– Почему физика-ядерщика?

Немой махнул куда-то во тьму рукой. Несомненно, туда, где находилось Гиблое озеро.

– Вы же не знаете, что это? И я не знал, хотел понять. Вот разобрался, с горем пополам. А профессор не понимает. Только не говорите ему про меня. Не хочу, чтобы он знал.

– Почему?

Немой молчал, глядя на костер. Захару казалось, что он уже не услышит ответа. Но тот вдруг снова заговорил, с какой-то характерной жутковатой хрипотцой в голосе.

– Он уверен, что его сын мертв. Пусть так и остается. Это лучше, чем если он узнает о том, какой я.

Захару захотелось сделать приличный глоток от нахлынувших воспоминаний. Но Немой уже допил последние капли спиртного, бросил бутылку под ноги, где она звякнула о другую такую же. Наполовину выкуренная сигарета выпала из пальцев захмелевшего парня.

– Ох, Сашка, Сашка! – Зарубин закинул руку Немого себе на плечи, помог подняться. – Ну вот, пришел мой черед тебя таскать. Где живешь-то?

– В водонапорной башне.

– Что? Нет, серьезно?

– Сам доковыляю, дядя Захар.

Немой высвободился, чуть пошатнувшись, но Зарубин понял, что тот дойдет. Расслабился ненадолго парень, но вот опять собрался, несмотря на две опустошенные бутылки. И опять этот его пробирающий до костей взгляд. Вот ведь, не вышло разговора. А у Зарубина столько вопросов осталось. Только понятно было, что не захочет ему ничего Немой рассказывать. Захар неловко потоптался на месте.

– Я же тебе так и не сказал спасибо. Что вытащил меня в прошлый раз.

– Знаю. Знаю, что ты хотел сказать, дядя Захар.

Зарубин кивнул. Немой развернулся и побрел к водонапорной башне. Захар вернулся назад. Глянул в сторону спящего профессора, подумал с грустью: «Вот тебе и Немой. Вот тебе и Александр Озеров, превратившийся в Сашку Лазарева… А ведь затаил на отца какую-то обиду, хотя тот и не мог ничего сделать, ничего исправить. И как выжил в Зоне, как излечился, Немой тоже не рассказал». Захар укрылся одеялом, вопросы еще несколько минут не давали ему уснуть, но потом перегруженный мозг отключился до самого утра.

Наступило утро, пасмурное, холодное. Моросило. Сталкеры соорудили над костром навес, приготовили на всех завтрак.

Майор организовал сборы, его парни вместе с Шустрым и Тягачом грузили на самоходные тележки роботов и снятые с убитых экзоскелеты. За их работой мрачно следил Дмитрий Владимирович, и Зарубин догадался почему.

– Майор, экзоскелеты оставьте пока тут.

Богданов с непониманием посмотрел на профессора.

– Экспедиция не завершена. Мы должны дойти до Гиблого озера.

Военный вопросительно глянул на Захара, но сталкер промолчал.

– При всем уважении, Дмитрий Владимирович, – произнес Богданов. – У меня почти всех парней положили, а вы об экспедиции беспокоитесь? Нам бы выбраться отсюда без дальнейших потерь. Сейчас вы можете попробовать добыть информацию у Немого насчет артефактов. На будущее. Но не продолжать экспедицию.

– Бросать все, когда до цели осталось около трех километров пути?

– А вы ничего не забываете? – Майор кивнул на людей Немого. – Кажется, нам ясно дали понять, чтобы мы убирались восвояси. Пока они нам не враги. А если не послушаем? Их раза в четыре больше нашего.

– Я не слышал, что нам будут препятствовать, – парировал профессор.

– Ох! Уж не нарывались бы вы на неприятности, Дмитрий Владимирович, – буркнул майор. – Но как знаете. Это все…

– Под мою личную ответственность. Я знаю, майор.

Профессор огляделся, отыскивая Немого. Тот обнаружился сидящим на бревне у костра. Хмурый, невыспавшийся, с промокшими от дождя волосами, с кружкой в длинных тонких пальцах, легендарный сталкер напоминал нахохлившуюся хищную птицу. «Нос вон тоже с небольшой, едва заметной горбинкой, как и у отца, глаза серые. Только темные волосы достались от несчастной его матери», – подумал Зарубин, отметив семейное сходство, которое раньше никоим образом не бросалось в глаза, и последовал за профессором.

– Мы с вами не договорили, молодой человек, – произнес Лазарев, остановившись напротив сталкера.

– И вам тоже доброго утра, – с хрипотцой отозвался Немой.

Глотнул чая, глянул мельком на Захара, потом закурил, всем видом показывая, что разговор с ученым ему совершенно не интересен. «Нет, нисколько не радует Немого эта встреча с профессором, – отметил про себя Зарубин. – Наоборот, он старается поскорее избавиться от нашего общества».

– Я должен прояснить несколько важных деталей, – продолжил Лазарев. – Мы ведь не пленники больше? И можем идти куда угодно?

– Не пленники. Насчет куда угодно – не уверен, когда вокруг Зона, – отозвался Немой с явной неохотой.

– Вы прекрасно поняли, что я имею в виду. Мы хотим дойти до Гиблого озера. Изучить аномалию. Добыть «Слезы Рузы».

– Только еще раньше она убьет вас, – равнодушно бросил сталкер. – Сто двадцать пять человек пытались подойти к аномалии. Все они мертвы. Чем вы лучше, профессор? Ваши роботы там тоже не пройдут.

– Но вы? Вы же смогли?

– Да.

– Как?! Выходит, у вас есть какая-то особая защита? Или, может быть, у аномалии есть фазы активности и покоя? Как-то вы же должны были к ней подобраться.

Немой скривился.

– Есть такое понятие – исключения.

– Это не объяснение… – начал Лазарев.

– Дмитрий Владимирович, – прервал его Захар. – Вы же помните, существуют особые сталкеры. Вы, ученые, называете их измененными.

– Однако, Захар, это по-прежнему ничего не объясняет в данной ситуации.

Зарубин уже думал, что надо бы сказать Лазареву, чтобы он наконец унялся, что-то такое, что растолковало бы ему, что невозможно добыть эти проклятые артефакты.

– Так, значит, вы не объясните и не покажете? – настырно спросил ученый, стащив очки с переносицы и протирая платком стекла.

– Я вам не фокусник в цирке.

– Но есть еще кое-какие обстоятельства, – заметил профессор, водрузив очки обратно. – Поскольку феномен «Слез Рузы» был тесно связан с вашей личностью, мы с начальником службы безопасности тщательно изучили ваше досье и опросили сталкеров.

– И? – Немой мрачно посмотрел на Лазарева.

– Многие охотники за артефактами пропадали без вести, после того как ссорились с вами. Захар, к примеру, рассказал о случае, когда вы до полусмерти избили сталкера по кличке Невада. И с тех самых пор того больше нигде не видели.

Для Зарубина слова Дмитрия Владимировича оказались хуже, чем удар под дых. Но Немой даже не взглянул в его сторону, он продолжал сверлить недобрым взглядом профессора. Захар же обругал про себя одержимость Лазарева, тот явно стал переходить границы, и это нужно было остановить.

– Отличный шантаж, – заметил Немой. – Хотите на меня мокруху повесить? Попробуйте. Не найдете НИ-ЧЕ-ГО.

И так выразительно посмотрел на Лазарева, что тот побелел. Захар и сам содрогнулся. Он даже на миг подумал, что ночью никакого Сашки Лазарева, чуть сентиментального, давшего слабину, не было и в помине, приснилось все. А вот Немой, с жестким взглядом и твердым характером, способный явно на все, – существовал. И что бы он сделал, если бы на месте Зарубина и Дмитрия Владимировича оказался кто-то другой? Нет, точно не церемонился бы. Как не церемонился с Невадой, со вчерашними бандитами из можайской группировки и всеми остальными, кто вставал на его пути. Захар уже хотел взять профессора под локоть и потащить отсюда от греха подальше, но неугомонный Дмитрий Владимирович снова заговорил:

– Посмотрим. А вы будете задержаны на время расследования. Посидите полгода, а то и год, у нас в Герцена. Поскольку я занимался физиологией детей Зоны, а также изучал измененных, то знаю, что долгое пребывание вне Зоны будет для вас крайне некомфортным.

Немой переменился в лице, бросил быстрый взгляд на Захара. Того до самых костей продрало морозом. Но, видимо, посчитав, что Зарубин тут совершенно ни при чем, Немой повернулся к профессору. Посмотрел на него пристально, над чем-то раздумывая, потом лицо сталкера снова стало невозмутимым.

– Наверное, все ученые, одержимые какой-то идеей, становятся жутко невыносимыми, когда у них из рук уплывает разгадка, – произнес Немой, затянулся и выпустил облачко дыма. – Осторожнее, Дмитрий Владимирович. Еще чуть-чуть – и вы ступите на ту же скользкую дорожку, на которую ступил ваш предшественник. Репутация – такая штука, ничем не отбеливается.

– Я никаких преступлений не совершал, – парировал Лазарев.

– Да, действительно, то, что вы уморили измененного в лабораторных застенках, вполне можно списать на неудачный эксперимент. – Немой кивнул. – Что ж, давайте договариваться. Что вы от меня хотите?

Лазарев выдохнул от облегчения, поняв, что наконец-то добился своего.

– Мы вместе пойдем к Гиблому озеру, и вы продемонстрируете, как извлекаете из аномалии артефакты. Затем расскажете обо всех их свойствах. И если нет никакого иного способа добывать артефакты кроме как с вашей помощью, вы заключите с Институтом контракт.

Немой помолчал, переваривая предложение, потом поднялся.

– Завтракайте, через час выходим, – бросил он и ушел.

– Что, Захар, считаешь, что я не прав? – спросил Лазарев.

– Вы его принудили. И я с ним согласен – это чистой воды шантаж, Дмитрий Владимирович. Простите, но от вас я не ожидал такого. Вы всегда с уважением относились к сталкерам, а тут…

– Ох, Захар, не понимаешь ты! Когда человек перешел грань – он преступник! В этом я нисколько не сомневаюсь. Хоть Абрамов и был готов списать все на самооборону. Но даже Ваня в итоге пришел к тому же выводу о Немом, что и я. В конце концов, мы же не в диких временах находимся, чтобы жить по диким законам. Чтобы око за око.

– С Боровым к этим диким временам мы едва не вернулись, – возразил Зарубин. – Однако вы готовы поступиться своими принципами и не предъявлять Немому обвинения по поводу превышения допустимой самообороны, если он согласится сотрудничать с Институтом?

– Знаю, о чем ты сейчас подумал, Захар. Но если этот человек – единственный ключ к панацее от всех болезней, другого выхода просто не существует.

Захар неодобрительно покачал головой.

– Что ж, сделанного не воротишь. Давайте собираться.

Они вернулись к майору, издали наблюдающему за беседой.

– Уломали нам помогать? – поинтересовался он. – Видели бы вы его взгляд, профессор, когда он от вас шел. Я бы не рискнул брать его в проводники. Но выбора у нас нет, не так ли? Что думаешь, Захар Викторович?

– Каким бы он ни был, нам он плохого не сделает. Уверен. Хоть и «предложение» профессора ему явно не по душе.

Лазарев помрачнел.

– Я о науке пекусь! А ни Ваня, ни ты, Захар, не… А!

Профессор не договорил, махнув в сердцах рукой, и полез проверять ящики с оборудованием, которое было брошено участниками еще первой неудачной экспедиции. К его разочарованию, камеры и хрупкие измерительные приборы были разбиты, только штативы и кран для камеры остались целы.

– Это когда нас в болтанке швыряло, видимо, и машину зацепило аномалией и перевернуло, – заметил Богданов. – Хорошо хоть нас не придавило.

– И моя камера тоже разбилась. – Профессор хмуро оглядел роботов.

– С ними все в порядке, работают, проверил, – сказал майор.

– Уже что-то. Загружайте их на тележки. Они, надеюсь, на ходу?

– На ходу.

В назначенное время они стояли у ворот, ожидая проводника. Немой появился, поглядел на самоходные тележки, на которых стояли роботы, отмытые от алого сока лозы.

– Готовы выкинуть в трубу миллионы? Дело ваше. Пойдемте.

Он вышел за ворота, так и не сменив одежду, – остался в тех же защитных штанах, заношенной коричневой толстовке, поверх которой была надета армейского типа теплая куртка. На ногах – обычные утепленные ботинки, добротные и непромокаемые. И никакой спецодежды для хождения в Зоне. Дмитрий Владимирович оглядел свой сильно поредевший отряд, облаченный в экзоскелеты. Снял шлем с головы.

– Наденьте обратно и больше не снимайте, – сказал, не оборачиваясь, Немой. – Когда дойдем до места, вы остановитесь и шагу не сделаете, пока не разрешу.

Они отправились по шоссе прямиком на запад. Захар смотрел сквозь дымку, протирал время от времени стекло на защитном шлеме, которое тут же снова покрывалось мелкими точками капелек. Во влажной пелене по обе стороны дороги протянулись поля, темнели вдалеке полосы леса, местами пейзаж дополняли одинокие заброшенные дома. А впереди – по-прежнему ничего. Только плотная серая стена тумана. Погода испортилась окончательно.

Немой спокойно и уверенно шагал по дороге – так, будто на прогулку вышел. Зарубин не ощущал рядом аномалий. Кроме одной огромной, к которой они направлялись. Но морось впереди по-прежнему все скрывала. Прошло, наверное, минут сорок. Туман еще больше сгустился. Вокруг нельзя было уже ничего различить, кроме размытых фигур идущих рядом людей да отрезка асфальтовой дороги прямо под ногами.

Немой вдруг резко остановился, и в тот же миг остальных ощутимо толкнул в грудь поток воздуха. Зашипело, туман прорезала сеть мелких голубых молний. Запах озона пробрался сквозь фильтры. Треск и свечение усилились. Молнии словно поедали туман, раздвигая вокруг путников дымные завесы. Захар увидел, что отряд стоит на дамбе. Слева в рассеивающейся мгле завиднелись разрушенный водосброс, пустое русло реки Рузы, заваленное обломками, и подстанция, по металлическим вышкам и оборванным проводам которой разбегались электрические дуги. А справа в туман под углом в сорок пять градусов уходили бетонные плиты плотины. Немой, сделав остальным знак оставаться на месте, сошел с шоссе, спустился на пару метров вниз, пройдя мимо полуразрушенного водослива. Туман отступил перед ним, все больше обнажая стену плотины. Сталкер обернулся к отряду, подал знак, разрешая медленно идти за ним. Все начали осторожный спуск. Зарубин поддерживал Лазарева под локоть, помогал спускаться. Тележки, натужно жужжа моторами, медленно ползли по стене плотины, как огромные механические мухи. Туман отступал, рассеивался. Через пару минут экспедиция оказалась на дне бывшего водохранилища. Захар огляделся. Они спустились вниз на глубину примерно двадцать пять метров. В обе стороны от них уходила дуга плотины, где-то наверху чернела дыра водосброса. Сами они стояли на плотной, довольно ровной каменистой поверхности, на которой голубоватым светом посверкивали плоские лужи.

Немой двинулся вперед. Туман впереди был совсем плотный, весь пронизанный мелкой сетью молний, как кровеносными сосудами. Вокруг все продолжало шипеть и трещать. У Захара волосы встали дыбом. Впереди лежала самая большая, самая страшная гравитационная аномалия, которую он когда-либо встречал. Он не видел ее, но каждая клеточка его тела ощущала всю ту огромную подавляющую мощь, которая могла смять любого в какую-то долю секунду, сжать так, что человека потом можно будет рассматривать под микроскопом, как амебу. Страх накрыл Зарубина так, что он остановился, вмиг покрылся холодным липким потом. Немой, почувствовав, обернулся.

– Еще метров сто вперед можно, Захар Викторович, – хрипло и едва слышно сказал он.

– Не утянет? – дрогнувшим голосом спросил Захар.

Лазарев с Богдановым обеспокоенно посмотрели на сталкера. Немой, раздумывая, посмотрел в туман.

– Не утянет, в десяти метрах от начала действия аномалии безопасно, – сказал он. – А если профессор захочет пощекотать нервы, то может и в пяти метрах от нее постоять. Остальным необязательно.

Они медленно пошли вперед. Захар шел чуть ли не через силу. Обострившая интуиция сталкера тащила его назад, прочь из этого ада, прочь от неминуемой смерти. В голову полезли панические мысли: «Немой ведь мог и просчитаться. Ему вот все нипочем, а нас, обычных людей, сейчас затянет и раскатает в блин. Нет, в инфузорию-туфельку».

Наконец Немой сделал знак остановиться. Туман так же медленно отступал. А потом вдруг с громовым хлопком рванул прочь, точно его всосало невидимым пылесосом, и рассеялся. Всех ослепило хлынувшим солнечным светом. Перед путниками причудливыми каскадами громоздились облака. От самой земли они поднимались на высоту в километр и там, будто призрачное отражение Рузского водохранилища, образовывали дугу плотины, с которой водопадом срывался поток более плотных серых клубов.

Поток ниспадал на искрящийся под солнцем огромный кристалл. От его поверхности с шипением в воздух били черные молнии.

– Это… – у Лазарева не хватило сил произнести, перехватило дыхание от ужаса и восхищения.

А до Захара наконец дошло, что перед ними лежит гигантский, размером с двухэтажный частный дом, кристалл «Слез Рузы». Разве что радуг в нем никаких не наблюдалось. Привыкнув к яркому свету, Зарубин заметил другое, всего в десяти метрах от них. Несколько рыже-черных пятен, словно кто-то разбрызгал капли крови. И тут же он понял, что каждая капля – это сталкер-неудачник, сунувшийся сюда, одолеваемый жаждой наживы. Все те сто двадцать пять капель – люди, про которых говорил Немой. Наверное, ни одна аномалия еще не забирала столько жизней. Легендарный сталкер как раз остановился у этой жуткой багровой границы, закурил, выдыхая дым в сторону аномалии, и тот, вытягиваясь в узкую струйку, едва ли не в нитку, летел прямиком в черные молнии. Путники несколько секунд завороженно следили за процессом. Потом Немой выстрелил в ловушку окурком, который мгновенно исчез в воздухе без следа, обернулся к профессору.

– Будете свои железки запускать? Или пожалеете?

– Одного запустим, – сказал Лазарев.

Захар неодобрительно покачал головой. «На что надеется профессор? На какое-то чудо? Что титановый болван вдруг окажется не по зубам аномалии? Нет, она проглотит и даже не подавится».

Военные спустили робота с тележки. Майор взялся за пульт управления. Робот пощелкал в тестовом режиме манипуляторами, медленно пополз вперед, достиг Немого. И тут же робота потащило вперед. Богданов давил на рычажки, попытался дать задний ход, но робот пересек границу смерти, как про себя ее назвал Зарубин. Робота корежило, таща вперед, словно кто-то невидимый мял кусок фольги. А потом эта фольга, еще больше сминаясь, полетела в «гравиконцентрат». В кристалл ударил крошечный, едва с миллиметр, металлический шарик, взорвался там. В небо шарахнула огромная черная молния, а людей как будто отливной волной повлекло к аномалии, но тут же отпустило. Захара бросило в пот, и он понял, что пятится, впрочем, как и все остальные, прочь. Один лишь Немой остался стоять на кровавой границе.

– Еще одного запустим в космос, профессор? – хрипло спросил он с насмешкой. – Интересный эффект был.

– Нет, не стоит, – дрогнувшим голосом отозвался Лазарев.

«Ну наконец-то проняло, – подумал Захар. – А то совсем в неустрашимого исследователя заигрался. Седина в бороду, мудрость – в ребро».

Немой поглядел на Лазарева, а потом вытянул руку в сторону аномалии. Руку его, как думал Зарубин, должно было мгновенно сплющить или вовсе оторвать, а сталкера по инерции бросить в сторону кристалла. Но ничего подобного не произошло. В ладонь Немого вдруг ударила черная молния, задержалась там на миг, словно сталкер прикоснулся к стеклу плазменной лампы. Немой убрал руку и показал крошечный кристалл, оставшийся у него в ладони. Сунул в карман, а потом шагнул вперед. Все они затаив дыхание следили за тем, как он прошел вперед еще несколько метров. Гравитационная аномалия не причиняла ему никакого вреда. В раскрытую ладонь все так же била молния, став интенсивней и жирнее. Немой несколько раз менял руки, ссыпая в карманы брюк кристаллы.

Через пару минут он вернулся.

– Вы увидели, профессор? Достаточно? – спросил он.

– Да… Вы передадите мне кристаллы?

– Нет. Как я уже говорил, вы не осознаете истинных их свойств. Пойдемте, покажу вам.

– Куда? – Лазарев поспешил за сталкером.

– Тут недалеко.

Немой направился чуть в сторону от плотины, и на шоссе они вышли, поднявшись по более пологому берегу водохранилища. Тут же все снова затянуло туманом, в стекла защитных шлемов ударил дождь. Немой, поежившись, натянул сильнее капюшон. «Человек все-таки, – подумал Захар. – «Комариная плешь» ему нипочем, а дождь беспокоит». Они ненадолго остановились на дамбе, ожидая, пока профессор отдышится после подъема.

– Объясните пока про свойства… побочные, – попросил Лазарев. – И про излечение.

– Попробую. – Немой на миг призадумался. – Как вы уже знаете, аномалия начинает работать после активации ультрафиолетом. Побочное действие артефакта может излечить больного или раненого человека. У самого артефакта нет никакого заряда, он не лечит никаким излучением. Наоборот, забирает все отрицательное, как-то вычленяет из организма все, что в идеальном состоянии должно отсутствовать. Я выделил три фазы действия кристаллов. Первая – фаза почти мгновенного излечения. Вторая – латентного излечения и перестройки организма, если артефакт не убрали от пациента и он продолжает контактировать с камнем. Третья – критическая фаза, когда исправлять уже нечего, начинается обратный процесс разрушения, что ведет к полной дестабилизации системы и срабатывания артефакта как гравитационной ловушки.

– И вы отнесли эту бомбу замедленного действия в Институт? – спросил майор.

– Лично Боровому. Объяснил ему про свойства. Излечивающие его очень заинтересовали. Он сказал, что существование такого артефакта может сделать переворот в медицине. А вот опасные свойства артефакта он как-то проигнорировал. Мне пришлось еще раз объяснять. Он вроде бы понял. Сказал, что берет исследования под свой личный контроль, чтобы я приносил камни только ему и никому не говорил, пока они опытным путем не подтвердят свойства артефактов. Спустя месяц он позвал меня к себе. Сказал, что эксперимент, проведенный на крысах, подтвердил излечивающий эффект, но никаких угроз для жизни не создал, хотя исследователи оставляли камни в контакте с крысами. Я ему тогда возразил, что проведение исследований с людьми должно дать другие результаты. Он отмахнулся и предложил сделку. Что я никому больше не скажу об артефактах. Буду приносить их лично ему, а он будет искать клиентов, готовых задорого купить себе вечное здоровье.

– Небось золотые горы пообещал, – протянул задумчиво Дмитрий Владимирович. – И вы…

– Я отказался. Не потому, что мне не нужны деньги. А потому, что я прекрасно знал, чем все кончится.

– Как же Максим Денисович так оплошал, не провел исследования на людях? – Лазарев неодобрительно покачал головой.

– На себе он испытал, – хрипло отозвался Немой. – Излечился от диабета.

– Что же случилось потом?

– Потом были угрозы. Боровой заплатил двум сталкерам, чтобы они «поговорили» со мной и «убедили» сотрудничать. Плохо с ними все кончилось. Тогда Боровой решил на меня натравить остальных. Ну, остальным я просто продемонстрировал камни, написал инструкцию, где их найти.

– И заодно и невинные там голову сложили, – заметил Захар.

– Не думал, что они будут трепаться о сокровище и что об артефактах станет известно всем и каждому. – Немой передернул плечами. – Инстинкт самосохранения тоже никто не отменял.

– Только вот эффект получился обратный, и желающих заполучить артефакты только прибавилось. Как и неприятностей для вас.

– К сожалению. После очередной неудачи Боровой попросил разобраться со мной можайских отморозков. Теперь была уже моя очередь с ними разбираться. Готовы идти дальше?

– Да, – Лазарев кивнул.

Немой перешел через шоссе, спустился по насыпи и повел отряд вдоль сухого русла Рузы. На противоположном берегу продолжали искрить молниями провода на подстанции. Зарубин ощутил опасность, исходящую откуда-то спереди, – сразу несколько аномалий. Но Немой уверенно шел вперед, обходя ловушки с помощью одной лишь интуиции, да еще и умудрялся на ходу продолжать рассказ.

– Аномалию я нашел лет пятнадцать назад. Облачная воронка только начала формироваться над озером. Тогда она меня не особо заинтересовала – кристалл был размером с орех. Спустя какое-то время я заметил, что он растет, а водопад – это не что иное, как диоксид углерода. Не так много вариантов, во что углерод может превратиться под давлением. Это действительно были алмазы, но только с аномальным свойством. Точнее, они сами и являлись аномалией. С одной стороны, такую штуку в Институт не продашь. С другой – наука бы, несомненно, нашла ей применение, если бы появилась возможность исследовать артефакт без угрозы жизни сотрудников. Тогда я добавил в артефакт что-то вроде фильтра, который сильно замедлял разрушительные свойства.

– Добавили фильтр? В артефакт? Каким образом?! – воскликнул изумленный Лазарев.

– Не смогу объяснить. Даже полученное на факультете ядерной физики образование в этом не поможет. Нет таких слов, чтобы описать это явление.

– Что же вы сделали?!

В голосе профессора зазвенело едва ли не отчаяние от нетерпения, а Захар подумал, что Дмитрий Владимирович так жаждет все узнать, что почти позабыл о том, что считает Немого преступником. Проводник остановился, глянул на профессора, положил на ладонь один из кристаллов, сжал в кулаке секунды на три и снова разжал пальцы. На ладони лежал тот же камень, но внутри него уже ярко переливался радужный спектр. Лазарев ошарашенно уставился на сталкера.

– Как вы это сделали? – едва слышно спросил он.

Немой только неопределенно дернул плечами и зашагал дальше. Через минут пятнадцать они перешли через пустое русло, двинулись по тропе, которая через заросли засохшего кустарника вывела к заброшенным домам. Насколько помнил Зарубин карту района, это было Палашкино. Небольшой поселок, протянувшийся от водохранилища на юг вдоль Рузы. Лазарев плелся за проводником, глубоко задумавшись, и, казалось, не замечал, куда они идут.

Пройдя метров сто вперед, Немой остановился у длинного здания с цилиндрической крышей – то ли склада, то ли ангара. Толкнул дверь и сделал остальным приглашающий жест. Сразу на входе он щелкнул выключателем, и темное пространство осветилось электрическим светом. Это действительно был бывший склад. Штабелями лежали старые проржавевшие трубы, вентили, заглушки, несколько сломанных шаровых кранов для системы водоснабжения. Люди пробрались через лабиринт железного хлама и остановились. Дальше шло пустое пространство. Почти пустое. Через десять метров от них поперек зала лежала труба, прочерчивая безопасную границу. А еще дальше со скрученными за спиной руками на табурете, привязанный к нему же и заодно к какому-то железному агрегату, который, судя по всему, нельзя было сдвинуть с места, сидел человек: голова окровавлена, рот перетянут повязкой-кляпом.

– Кто это? – непонимающе спросил Лазарев.

– Ублюдок из можайской группировки, – процедил сквозь зубы вместо Немого майор, недобро поглядывая на пленника.

– Главарь их. Стойте тут, – сказал сталкер, а сам подошел к заложнику. – Срабатывает от прикосновения. Защитные рукавицы или применение манипуляторов – не спасают.

Прежде чем они поняли, что должно произойти, было уже поздно. Немой извлек из кармана горсть камней, глянул быстро на них, поблескивающих на раскрытой ладони, и, выбрав поменьше, дотронулся артефактом до лба бандита. Ангар содрогнулся от грохота и синеватой вспышки. У Захара на миг возникло знакомое чувство, что перед ним разрядилась гравитационная аномалия. Человека, табурет и железный агрегат в одну секунду смяло с жутким ревущим звуком. На пол с глухим ударом, который никак нельзя было ожидать, упал крошечный, размером с рублевую монетку черный диск. От места удара по бетону поползли трещины. А Зарубин с содроганием заметил, что на полу валяется много таких «монеток».

Лазарев, сделавшись бледным, стащил очки, принялся их судорожными движениями протирать, потом этим же платком стал промокать лоб.

– Дмитрий Владимирович, вы как? – тихо спросил Захар. – Может, присядете?

– Да, пожалуй, Захар.

Профессор, ощущая дрожь в ногах, сел на трубу, водрузил очки на место и наконец заставил себя посмотреть на Немого. Тот стоял, сунув руки в карманы, полные убийственных артефактов, и ждал. Лазарев, отдышавшись и чуть успокоившись после произошедшего, заговорил:

– То есть вы сейчас нам продемонстрировали истинное свойство «Слез Рузы»?

– Именно так.

– Я смотрю, у вас тут настоящий испытательный полигон, молодой человек.

– Здесь не только люди, тут были и лабораторные крысы.

– И кого тут больше, позвольте поинтересоваться?

– К сожалению, ублюдков, которые хотели меня убить. Впрочем, я не оправдываюсь.

– А по-моему, самое время начать это делать, – произнес кто-то громко.

Они с изумлением обернулись. Из-за горы сложенных труб вышел Абрамов, держа Немого на прицеле. За ним стояли еще трое военных.

– Ваня?! – изумился Дмитрий Владимирович. – Ты что тут делаешь?

– Наш, как я вижу, оказавшийся весьма разговорчивым «друг» устроил в Герцена мини-апокалипсис.

– Что случилось? – встревожился Зарубин.

– С женой твоей все в порядке, Захар Викторович, помогает раненым. На нас было совершено еще одно нападение можайских, так что мы проглядели Борового…

– Что-что? – Лазарев посмотрел с непониманием поверх очков на Ивана.

– Ожил наш бывший директор. Встал в прозекторской и пошел… искать свои заветные «слезы». Добрел до хранилища. А там у нас кодовый замок, если помните, и дополнительная защита по отпечатку пальца. Что Максим Денисович благополучно преодолел, так как у него был доступ.

– Но муляжи оживают только в Зоне, – заметил Захар.

– Так вот он и есть Зона. – Иван кивнул на Немого. – Ее воплощение в человеческом обличье.

Лазарев уставился на Ивана и совсем побелел, когда его внезапно осенило. Не было на самом деле никаких излечивающих артефактов. Был только сталкер с аномальными способностями наделять убийственный кристалл регенерирующими свойствами.

– Боровой вытащил из хранилища все «Слезы Рузы» и проглотил одну за другой, – продолжил Абрамов. – Все это я наблюдал, отстреливаясь от бандитов. И, к сожалению, не мог добежать до него и помешать. Боровой, мягко говоря, после смерти неважно выглядел, как мумия, – все из него камень выжал, а тут опять начался процесс регенерации. Швы от вскрытия исчезли, кожа стала здорового цвета, сам бодряком, в глазах жизнь засверкала.

– Надо полагать, если ты видел процесс заживления, то…

– Он так и пошел из морга, сбросив простынку, в чем мать родила, – Абрамов покривился. – А после регенерации взгляд у Борового совсем осознанный стал. Мне никогда еще так жутко не было, Дмитрий Владимирович. Муляжи – они совсем другие. Пустышки с каким-то подобием остатков человеческой памяти. Оболочка и немного рефлексов. А тут – самое настоящее воскрешение из мертвых. Восстановление памяти и речи… Только эффект воскрешенного не долго длился. После началась известная вам реакция. Запах озона, молнии вокруг Борового. Мы поняли, что сейчас рванет, побежали оттуда. Сработали артефакты, да так, что все хранилище следом детонировало.

– Сколько пострадавших, Ваня? – выдавил из себя Лазарев.

Абрамов молчал, глядя на Немого и держа того на прицеле. Хаос, случившийся в Герцена, до сих пор стоял перед глазами полковника, как и неподвижные лица погибших сослуживцев. Никто из них не заслуживал устроенного на территории Института ада. А сейчас вдруг обнаружилось, что виновник всего этого жив-живехонек. Иван едва сдерживал злость и негодование. Больше всего ему сейчас хотелось нажать на курок, но он понимал, что так нельзя, что преступника надо задержать.

– Ваня? – тихо повторил Лазарев.

– Ничего от Института не осталось, Дмитрий Владимирович, – сказал наконец Абрамов. – На месте хранилища – воронка диаметром сто метров, лес повалило на полкилометра в округе. Хорошо хоть поселок цел остался. Кто в госпитале в ночную накануне дежурил и дома отсыпался, тем повезло. Остальные…

Иван прикусил губу. Лазарев молчал, убитый новостями.

– Как вы нас нашли, товарищ полковник? – спросил Богданов.

– Я, как понял, что больше угрозы нет, взял сталкера в проводники и за вами в Зону, вытаскивать. Опоздать боялся. По следам дошли до Гидроузла, а там пришлось правду у тамошних вытрясать. Наш «разговорчивый» поведал, как они к нему прибились? Нет? Ну так я расскажу. Не понравилось ему, что за ним охотятся, так он придумал, как их наказать. Сдал в можайскую группировку, чтобы они на своей шкуре узнали, как быть сталкерами-рабами. Вот они и трудились для банды, по Зоне стали их водить безопасными тропами. В Герцена провели… Ну а тех, кто осознал свою вину, Немой благородно простил. Не видели же они, как он камни таскает, думали, что он их обманывает и секретом делиться не хочет. Он их к Гиблому озеру сводил, продемонстрировал. Те прониклись и теперь Хозяином Зоны зовут. Так что половина бедолаг – рабы, половина – сектанты. А вот тебе, Александр Озеров, придется за все ответить и посидеть придется долго.

– Ваня… – начал Лазарев и смолк.

– Что-то хотите возразить? – спросил Абрамов.

Профессор опять стащил с носа очки, растерянно поискал платок и не нашел.

– Это он, Ваня… Он задает излечивающие свойства артефактам, – едва слышно пояснил Дмитрий Владимирович. – Он сам аномалия…

Иван нахмурился, но взгляда от Немого на профессора не перевел.

– Так вы теперь его из-за этого неприкосновенным, что ли, собираетесь сделать? – процедил сквозь зубы полковник. – Нет уж. Придется ему ответить по заслугам. И пропади пропадом ваши артефакты.

От одной только мысли, что профессор надумал оставить Немого на свободе, ради науки, ради того, чтобы заполучить в свое распоряжение излечивающий «инструмент», панацею от всех болезней, да еще и воскрешающий подлецов типа Борового, Абрамова едва не разорвало от ярости, и он понял, что скорее нажмет курок, чем позволит подобное профессору.

Зарубин, хмурясь, следил за Иваном, а потом заметил, что руки Немой уже не держит в карманах брюк, стоит, сжав кулаки. А в них, без сомнения, были зажаты мелкие драгоценные камушки. «Даже если пуля Абрамова окажется быстрее, – просчитывал варианты развития событий Захар, – Сашка успеет метнуть горсти в нас. И будет тут в ангаре еще одно светопреставление – с трубами и трупами. Потому что не может жить Немой вне Зоны и никому не позволит отнять свободу».

– Иван, опусти винтовку, – негромко попросил Захар. – Хуже только сделаешь. Всем, но не ему.

– Чего так, Захар Викторович? – поинтересовался Абрамов.

– Ты застал исчезновение бандита?

– Убийство я видел, Захар. Даже если пострадавший был бандитом.

– У Александра Дмитриевича полные горсти таких убийственных камней. Как метко ты ни выстрелишь, все равно в нас полетят.

Зарубин следил за Немым. Тот вздрогнул, когда его назвали полным именем, но взгляда от Абрамова не отвел.

– Отчество откуда прознал? – спросил Иван. – Не было же в деле.

– Да так, вспомнил, что пересекались мы уже, – сказал Захар. – Давно, когда Зона поглотила Рузу. А потом еще повторно через лет семь… Да и Дмитрий Владимирович знает его хорошо. Знал…

Лазарев миг с непониманием смотрел на Захара, потом его взгляд метнулся к Немому. Профессор резко поднялся с трубы, на которой до сих пор сидел, от слов Зарубина его затрясло.

– Сашка? – выдохнул Дмитрий Владимирович. – Сашка?!

Захар заметил, как, словно преодолев самого себя, Немой сунул руки в карманы, опуская в них горсти кристаллов и отводя взгляд в пол. Взор Зарубина метнулся к Абрамову. Понял ли тот или нет? Иван все еще смотрел на Немого через прицел. На лице полковника промелькнуло удивление, но палец уже давил на курок. Звук выстрела в железном гулком ангаре оглушил. У Захара все внутри оборвалось. И единственное, о чем он мог думать сейчас, что на пол, усеянный черными дисками-монетками, упал Сашка Лазарев, а не Немой, готовый пойти на все, переступивший через все возможные моральные принципы. Словно слова Зарубина вернули сталкера на мгновение в прошлое, заставили вспомнить, кто он есть на самом деле, сделали его человеком.

– Сашка! – закричал профессор так же отчаянно, как двадцать три года назад, когда оставлял смертельно раненного сына в Зоне.

Зарубин схватил Дмитрия Владимировича за плечо, удержал.

– Майор, помоги!

Богданов вцепился в другое плечо профессора.

Лазарев рвался к сыну. Все повторялось, как много лет назад. Как жуткое дежавю. Как в кошмарных снах, мучивших профессора годами. Когда происходило то, чего он не мог избежать, чего не мог изменить. И оставалось только вырываться и кричать от бессилия, когда душу выворачивало и сжигало дотла, словно он попал в какой-то особенный персональный ад. Но еще хуже было из-за чувства вины: опять не доглядел, не догадался, не предвидел, подвел к запретной черте, после пересечения которой нет возврата. Не узнал…

В итоге, совсем раздавленный горем, профессор обмяк в руках Богданова и Зарубина.

Захар увидел, что над Немым, опустив винтовку, стоит Абрамов, смотрит с непонятными чувствами на убитого им сталкера. Так, словно не знал того никогда. Иван нахмурился, покачал головой и, ни на кого ни глядя, вышел вон.

– Проститься дайте, – выдохнул едва слышно Лазарев. – Хоть сейчас, хоть спустя столько лет…

– Нельзя, Дмитрий Владимирович. – Зарубин крепче сжал профессору плечо. – Он сказал, что артефакты срабатывают от прикосновения. Нельзя его трогать. Иначе все тут сгинем. Простите.

Они вышли из ангара.

Дождь прекратился, по небу ветер гнал низкие серые тучи. Через прорехи в них блеклое солнце бросало в землю Зоны, точно в мишень, бронзовые копья.

И лишь там, где когда-то находилось Рузское водохранилище, там, где лежала самая страшная аномалия Рузы, там, где остались лежать смертоносные артефакты, по-прежнему висела завеса серого непроницаемого тумана. Тумана, поглотившего, как кракен, свою опасную добычу.

Василиса Павлова Подмосковье. Песня Птицелова <emphasis>Роман</emphasis>

* * *

Часть 1 Закрывая небесный свет

Глава 1 На растрескавшейся земле

– Отставить смех! – рявкнул майор. – Лагутин, я посмотрю, каким местом ты будешь смеяться, когда эта тварь тебе башку откусит!

Бойцы так и грохнули. Последний инструктаж перед операцией проходил на редкость весело. Нет, майор Комов не пытался хохмить специально, это получалось само собой. Отряд ликвидаторов состоял в основном из бывалых спецназовцев, для которых опасность не в новинку, поэтому рассказы майора их не сильно пугали. Команда подобралась молодая, ребята задорные, им палец покажи – полдня будут ржать. А тут Комов завел разговор про мутантов-гигантов: мышей размером с кошку, волков с пантеру, а потом и вовсе про белок. Вот огромная белочка и вызвала дружный гогот и шутки про алкашей. Больше всех старался Сашка Лагутин, ему в первую голову от майора и влетело.

Александр был в отряде недавно, всего второй месяц. После переподготовки он сам попросил направить его в Табловскую войсковую часть, базирующуюся недалеко от родной Рузы. Были у него на этот счет свои планы.

– Ну что, веселиться закончили? Теперь внимание, всем сосредоточиться! Еще раз пробежимся по плану завтрашней вылазки.

Майор по старинке разложил на столе бумажную карту местности. Он упорно игнорировал современную технику, предпочитая инструктаж «на коленке», в полевых условиях. При этом часто цитировал любимый фильм: «Как-нибудь обойдемся без ваших мониторов-смартфонов. Сапог в бою надежнее». Надо отдать ему должное, в этом Комов был прав. В лесной чаще и на болоте гаджеты не шибко помогали. Выручали, как и в старые добрые времена, спецподготовка и обычные навыки выживания.

– Внимание, бойцы! Повторяю задачу. Наша цель – разведка, раз! Закладка «хитиновых» зарядов как можно ближе к эпицентру Зоны, два! Вернуться живыми и здоровыми, три! Всем ясно? Лагутин, тебе ясно?

Сашка кивнул. Ему часто доставалось от майора за «разговорчики в строю» и шуточки. Доставалось больше на словах, редко когда дело заканчивалось взысканием. Комова любили, за глаза называли «батей». Да и он, несмотря на грозный вид, относился к своим подопечным по-отечески – отчитывал строго, но всегда справедливо, и если уж влетало, то за дело.

Майор кашлянул и продолжил:

– Выдвигаемся на рассвете. Идем цепью, друг друга из вида не теряем. Как проходим во второй периметр, все – никакого писка-шума, тишина в эфире, разделяемся попарно. Огнестрельным оружием пользоваться только в случае крайней необходимости. Зверье там дурное, голодное. На выстрел сбегаются целые стаи. При нападении только ножом. Перед отбытием всем пройти медосмотр, получить допуск. Больным и ослабленным идти запрещаю, сами сгинете и товарищей погубите. Аногемму принять за пять минут до выхода.

И запомните, сынки. Вы не просто ликвидаторы: вы, как говорили раньше, сталкеры, люди, способные выживать в аномальных Зонах. Табловская до конца не изучена, и что там нас ждет, одному богу известно. Но зараза должна быть уничтожена без промедления, в самом своем гнезде! И раздавить ее должны мы с вами, пока эта гниль снова не выползла наружу. Дело опасное… Что говорить, сами знаете, после таких операций возвращаются не все. А завтрашняя – последняя, решающая. Наше главное оружие – внезапность и стремительность. Заметят – нарвемся на сопротивление, мало не покажется. Если есть сомнения, не поздно отказаться. В общем, завтра в бой идут одни… старики!

Комов улыбнулся, но вскоре снова посерьезнел:

– Теперь письма родным. Все по инструкции, лишнюю информацию не передавать. Побольше про природу и про то, что хорошо кормят. Никаких прощаний. Дату поставить первое октября.

Свободны.

На дворе стоял золотой сентябрь. Все понимали, что все эти фокусы с датой – из-за секретности, и если боец не вернется, они «продлят» его жизнь на какое-то время. Хотя бы для родных и близких. Обгоревшие трупы пропавших во время подобных операций находили, как правило, недели через две-три. Плюс время на формальное расследование и оформление документов по официальной версии гибели. В итоге родные получат цинковую посылку и уведомление как раз через месяц. Хотя бы это время они проживут спокойно, правда, конечно, утешение слабое.

Сашке писать было некому. Отца он не знал с рождения, мать умерла три года назад от скоротечной болезни, как и многие в первые месяцы после метеоритной «бомбежки». Александр тогда служил на границе. Их базу не задело, обошло стороной. Ближайшие места поражения оказались в нескольких сотнях километров, поэтому приходящие новости одновременно и тревожили и казались чем-то фантастическим, захватывающим, как в кино.

Отрезвление пришло быстро, фантастика обернулась ужасающей реальностью. Фотографии и видео из новостной рассылки хорошо отражали масштабы катастрофы, в пику официальным сведениям о якобы редких локальных повреждениях. Достаточно было взглянуть на фото со спутника, чтобы понять – невесть откуда взявшиеся небесные камни просто изрешетили земную поверхность, сделав ее похожей на использованную мишень на стрельбище. И сама жизнь на растрескавшейся земле, как оказалось впоследствии, тоже сильно изменилась.

Вскоре до Сашки дошли слухи, что один из крупных метеоритов свалился неподалеку от Рузы, и практически сразу за слухами полетели черные вести об эпидемии неведомой болезни, якобы не связанной с предшествующими событиями. И снова официальные власти с экранов телевизоров и страниц СМИ призывали не поддаваться панике, высокие чины уверяли, что ситуация под контролем. Только кривая смертности при этом упрямо лезла вверх, побивая многолетние рекорды.

Мать до последнего скрывала болезнь, успокаивала. Вызвала Сашку соседка, телеграммой, когда та совсем ослабла. Хорошо, в части оказались люди понимающие, отпустили без проволочек. Он успел приехать и даже попрощаться.

Потеря саданула в самое сердце – ближе матери у Сашки никогда никого не было, а после свадьбы друга и любимой и вовсе осталась только она. После похорон Александр вернулся в часть, там долго отходил сердцем, стараясь не давать волю тоскливым мыслям, не замыкаться в нагрянувшем одиночестве. Помогали друзья, да и тайга, к которой успел привыкнуть, стала почти родным домом. Так и дослужил. После дембеля твердо решил начать новую жизнь, спокойную, нормальную, как обещал когда-то матери. Волна эпидемии в Подмосковье к тому моменту сошла на нет – то ли действительно нашли вакцину, то ли смерть, собрав немалый урожай, отступила сама.

Вспомнилось, когда ехал домой, подошла к нему на вокзале цыганка. Типичная «позолоти ручку!», что метут юбками грязный асфальт привокзальных площадей. Подкатила радостно, сверкая золотой коронкой, а как в глаза ему взглянула – отшатнулась, брови нахмурила, зыркнула почти сердито. И денег не попросила, только сказала скороговоркой, будто спешила уйти подальше от зачумленного: «На беду едешь, лучше бы тут остался!» Сашка в гадания-предсказания никогда не верил, а тут и его жуть пробрала. Догнал, вложил в ладонь мятую сотню, вроде как задобрить. Цыганка тогда взглянула печально, добавила: «Не бойся врага, бойся друга, может, тогда судьбу и обманешь». И ушла, затерялась в вокзальной толпе. Вроде как с надеждой последние слова сказала. Или ему просто хотелось так думать.

Вернулся домой, в опустевшую двухкомнатную «хрущевку». Поначалу все действительно шло неплохо: восстановился в институте – пошел на вечерний факультет, нашел работу. Только дальше Сашкины планы разбила вдребезги случайная встреча с Павлом, бывшим другом, предателем и снова другом. В конечном итоге из-за этой роковой встречи Александр и оказался здесь.

«Ирке, что ли, написать?» – мелькнула запоздалая мысль. Лагутин привалился спиной к толстенной сосне, вздохнул, закрыл глаза. Ирка была его первой и пока единственной настоящей любовью. Жила она в соседнем дворе, учились вместе с первого класса. Сначала дружили, потом, классе в седьмом, появилось в их дружбе что-то новое, неожиданное. Настала пора влюбленности, которая у Сашки выросла в настоящее чувство, а у Иры потухла, уступив место другой, новой любви.

С Пашкой Александр занимался в футбольной секции. Друзья не разлей вода – лучший нападающий и лучший вратарь. Вот с ним-то, кого считал другом навек, однажды, себе на горе, и познакомил он свою Ирину. И даже не заметил тогда, какие громы и молнии грянули над их троицей, как рухнул его привычный мир.

Ира с тех пор говорила с ним только о Паше, а Павел, в свою очередь, смотрел виновато и больше отмалчивался. Впрочем, долго свои чувства они скрывать не стали. Сразу после выпускного Ирка ошарашила новостью – они с Павлом встречаются, а для Саши она может быть только другом. «Ты хороший, ты себе лучше найдешь!» – утешала она его тогда, сама чуть не плача. Потом состоялось объяснение с Павлом, почти братом, ставшим в одночасье соперником и заклятым врагом.

Александр отступил, смирился. Обида жгла, сердечные раны никак не хотели затягиваться. Потом он узнал, что Павла призвали в армию. В душе поселилась подленькая надежда, что однажды Ирка передумает – может, поссорится с Павлом, может, не выдержит долгой разлуки и вернется к нему. Учился в институте, сдавал сессии, даже изредка заводил мимолетные романы. Ирку видел мельком, на глаза специально не лез, ждал. А через полтора года после того разрушительного признания получил приглашение на свадьбу. От бывшей девушки и бывшего лучшего друга. Это стало последней каплей, после которой он решил сбежать на край света.

Сашка бросил институт и ушел служить. Попал в погранотряд, в уссурийскую тайгу. Жизнь в приграничной зоне оказалась неожиданно хорошим пластырем для разбитого сердца. В душе все постепенно улеглось, успокоилось. Но это оказалось лишь затишьем перед бурей, потому что вскоре мир рухнул во второй раз – его разбил поток проклятых метеоритов.

Воспоминания прервал протяжный гул, сигнализирующий об открытии ворот, ведущих в буферную зону перед аномалией. И тут же завыла тревожная сирена. Это могло означать только одно – дозорные вернулись с очередной страшной находкой, а значит, чьи-то родные вскоре получат цинковую посылку и официальные соболезнования. Сашка представил себе безутешных родителей, рыдающую над гробом вдову, детей, ставших в мирное время безотцовщиной, и только скрипнул зубами. Мерцавшие где-то в глубине искры страха погасило желание отомстить. Он не знал точно, кому именно – поганой гнили, как ее называл Комов, или тем, кто ее охраняет. Гибель еще одного сослуживца взывала к действию. Прав майор: кто, если не мы?!

Глава 2 Не считая, что это сон

Под утро приснился сон – он, маленький непоседа, бегает по коридору с игрушечным автоматом, громко кричит «тра-та-та», убивая наповал воображаемого противника, а мать, скрывая улыбку, шутливо грозит ему пальцем. Светлый сон, добрый, проснулся в хорошем настроении. Рассказал за завтраком друзьям. Его второй номер по будущей вылазке, Колька Белов, скептически сморщился – мол, зря радуешься, покойники снятся к дождю. Сашка пожал плечами – к дождю так к дождю, осенний дождик и вправду накрапывал. Им-то что, не барышни кисейные, не растают. Но в душе шевельнулся холодок предчувствия: не зовет ли его мать к себе, не станет ли эта вылазка последней в жизни раба божьего Александра Лагутина? И тут же себя одернул – тьфу ты, как бабка деревенская, теперь и в сны давай верить!

Медосмотр прошел быстро. Подождал Белова – того военврач почему-то задержал дольше всех. Потом в процедурку, на укол аногеммы, и бегом на построение. Перед выходом получил наушник-вкладыш, проверил микрофон: «Раз, раз, Птицелов вызывает базу, прием».

Позывной он себе выбрал сам. С детства любил птиц, умело подражал и ворону, и скворцу, и даже трелям соловья. Еще на пограничной службе любил разыгрывать новичков, изображая кукушку. Сначала выдавал традиционное «ку-ку» откуда-нибудь из укромного места, а на вопрос «Сколько мне жить осталось?» резко обрывал кукование демоническим смехом. Суеверные, несуеверные – все пугались до чертиков. Потом, конечно, успокаивал бедолагу, объясняя, что это был розыгрыш, никакой мистики, а особо напуганным снова демонстрировал свои способности в подражании затейливому птичьему пению.

Вышли налегке, стандартная экипировка, ничего лишнего. К походной разгрузке добавилась лишь небольшая тактическая сумка с запасными патронами, аптечкой и куском «хитиновой» взрывчатки. Эх, добраться бы до эпицентра да накрыть его разом – всем бедам тогда конец! Вероятность небольшая, конечно, но вдруг повезет, может, даже героя дадут. Ну да, мечтать не вредно. Пашка – тот, прежний, сейчас бы обязательно хмыкнул и сказал, что догонят и еще добавят.

До второго периметра около пяти километров. Шли цепочкой, друг за другом, довольно быстро, но почти бесшумно. Ходить тихо, по-охотничьи, учили с самых первых занятий. Подмосковный лес дышал осенней прохладой, дождик не расходился, по-прежнему лишь изредка накрапывал. Предрассветные сумерки постепенно сменялись утренней туманной дымкой. Мирный, тихий лес. Никогда не подумаешь, что в нем, таком привычном, пахнущем грибами, влажными листьями и валежником, теперь полно опасностей – взбесившихся зверей, а может, уже и другой какой нечисти. Что там, например, в болотах могло завестись, жутко даже представить. Хотя все равно пока все это выглядело страшной сказкой, хоть и подтвержденной очевидцами – вживую Александру встречаться с мутантами еще не приходилось.

Согласно оперативным данным, мутировавшее зверье редко покидало пределы первого периметра, обитало в основном там. Но случалось, что и в буферной зоне, по которой они сейчас шли, появлялись огромные зубастые твари размером с хорошего тигра или зайцы, после трансформации больше похожие на лохматых дворовых собак с красными глазами. Рассказывали, что тушу такого зайца однажды притащили дозорные, он напал из кустов на одного из бойцов отряда. Покусанный убитой тварью позже умер в госпитале. Врачи не смогли ничего сделать: слишком много крови он потерял. Тело спецназовца было буквально раскромсано в клочья длинными острыми зубами. Сашка старался об этом не думать, настраивался на выполнение боевой задачи. Разведка – раз, закладка «хитина» как можно ближе к эпицентру – два, вернуться обратно живым – три. К установкам Комова он мог еще добавить от себя – выполнить обещание, данное Павлу – четыре. Или это нужно поставить на первое место?

После дембеля гражданская жизнь казалась Александру странной, непривычно комфортной. Он работал на заводе, три раза в неделю посещал институтские лекции, ходил в кино с приятелями, иногда просто проводил вечер дома у телевизора. Однажды, переключая программы, зацепился взглядом за передачу на местном канале. Приглашенными гостями студии были участники ликвидации последствий метеоритного «дождя», так красиво его называла молоденькая ведущая. Одного из участников Сашка узнал сразу – это был Павел.

Разговор на экране шел вяло, гости выдавали сухие, будто заученные фразы, типа «космическое явление», «не представляет опасности». Павел сидел молча, сосредоточенно глядя прямо перед собой, а потом вдруг поднялся и сказал прямо в камеру: «Ничего не закончилось! Думаете, щиты поставили, так и победили? Сейчас эта тварь силу наберет, снесет нахрен все заслоны, и тогда…» Что будет «тогда», Павлу договорить не дали, передача прервалась. Сашка так и застыл перед экраном с недопитой кружкой пива.

Пашка был похож на сумасшедшего, да и слова его походили на бред – заслоны, какая-то тварь… Только с тех пор никак эта картинка не шла из головы Александра. И слова Павла звенели в ушах: «Ничего не закончилось!» Что это было? Какая тварь угрожает и кому? Вопросы грызли, отвлекали, не давали сосредоточиться. На третий день, вконец измучившись, Сашка сдался. Отправился домой к Павлу, надеясь, что они с Ириной не поменяли место жительства.

От воспоминаний Сашку отвлек странный шум впереди, одновременно напоминавший гусиное гоготание и искаженный журавлиный крик. «На два часа!» – раздался громкий шепот в наушнике. Цепь разомкнулась, бойцы рассредоточились, не выпуская из виду обозначенное направление. Александр шагнул за широкий дубовый ствол, достал бинокль, осторожно выглянул, направляя оптику чуть правее их прежнего маршрута. Сквозь поредевшие листья проступила полянка, на которой и происходила та самая непонятная возня, производившая шум.

Всмотревшись, Сашка чуть не выронил прибор, до того тошнотворная предстала его глазам картинка. Посреди поляны валялся дохлый зверь. Может, медведь, может, волк небывалых размеров. Но не это было главным. На звериной туше сидела огромная уродливая птица, выдирала куски тухлого мяса и с видимым удовольствием их пожирала. В десятикратном увеличении были отлично видны детали – мощные крылья с обломанными, неровными перьями, хищный клюв, рвущий плоть, бурые капли, разлетающиеся в разные стороны. Кровавое пиршество сопровождалось шумом и тем самым жутким клекотом, эхом разносившимся по лесу. Сама птица, если верить глазам, была размером с теленка. Внезапно на полянку спикировала похожая крылатая падальщица, только чуть меньше. Началась битва за еду. Птицы взлетали, выставляли когтистые лапы, не давая подступиться к добыче, долбили друг друга клювами, словно клинками. Клекот сменился гортанными криками и шипением. Наконец одна из дерущихся особей пропустила сокрушительный удар в горло и рухнула, дергая кривыми лапами и истекая кровью. Победительница невозмутимо продолжила свой обед, косясь на подыхающую товарку. «И ее тоже потом сожрет», – в ужасе подумал Сашка. Он огляделся, выискивая товарищей. Увидел Николая, замершего с биноклем неподалеку. Словно почувствовав взгляд, Белов оторвался от созерцания неприглядной картины, опустил руки. Затем схватился за живот, скрючился, и его начало судорожно выворачивать на кусты черники. Александр несколько раз глубоко вздохнул, борясь с тошнотой, сделал несколько шагов к напарнику. Раздалась негромкая команда: «Продолжаем движение, обходим поляну справа». Николай увидел приближающегося Сашку, кивнул успокаивающе – мол, все в порядке, и они осторожно двинулись за отрядом, вновь выстраиваясь в живую цепь.

«Нет там никакой радиации! Там такая зараза сидит, что по сравнению с ней Чернобыль курортом кажется!» – гремел тогда Пашка на весь дом, разливая по рюмкам вторую бутылку.

Дверь Александру открыла Ира. Выглядела она осунувшейся, какой-то уставшей, опустошенной. Почему-то совсем не удивилась его визиту, вяло махнула рукой, мол, проходи. Сашка вдруг почувствовал жалость. Не остатки любви, тут ничего не шевельнулось даже, именно жалость, как к другу, к близкому когда-то человеку. Что происходит? Что случилось с веселой, отчаянной, уверенной в себе Иркой? В коридор вышел Павел. На экране не была заметна ранняя седина на висках, глубокий шрам над левой бровью. Хотя это был все равно прежний Пашка – широкоплечий, с каменными мускулами, настоящий русский богатырь. Сначала неловко пожали друг другу руки, потом обнялись. После этого напряжение отпустило. Стало проще, будто вернулись юность и утраченная дружба.

Сашка тогда здорово удивился своим ощущениям. Он боялся этой встречи, шел после долгих раздумий и сомнений. Но тут вдруг почувствовал, что все прошлое, горькое, разделяющее, куда-то исчезло, растворилось. Может, потому, что, глядя на Ирину, он теперь не испытывал трепета, болезненной привязанности. Эх, если бы он еще тогда понял, что кипело в нем по большей части уязвленное самолюбие, эгоизм, мать его, желание быть первым и единственным! А понял бы – любовь смогла бы и потесниться, уступив место благородству и дружбе.

Никто не виноват, просто так сложилась жизнь. Сашка снова вспомнил Иркино признание, слова: «Ты хороший! Ты себе лучше найдешь!» Она ведь тогда и правда чуть не плакала, жалела его, искренне желала счастья. А он… вот балбес! Вслух Александр, конечно, ничего такого не сказал, но Пашку обнял как брата и был от души рад воссоединению.

Они тогда просидели на кухне до утра. Пили, говорили и снова пили. Больше, конечно, Павел. Рассказывал, до хруста сжимая кулаки, стучал стаканом о стол. Сашке тогда бросилось в глаза – на правой руке друга не хватало двух пальцев, мизинца и безымянного, а средний был укорочен почти на фалангу.

«Ты пойми, все врут! Те, которые из телика говорят, ладно, работа у них такая, панику гасить. Но ведь, заразы, и в частях, своим подчиненным всю правду не говорят. Народу из-за этого полегло столько, что точно до сих пор не сосчитали. Не веришь? Да ты пей! На трезвую голову такое вообще не уложится, я и сам до сих пор удивляюсь, когда думаю, что вокруг творится.

Когда бахнуло, я как раз в пожарной части служил. А куда еще после десантуры, не в охранники же? Поначалу-то вообще никто ни о чем плохом не думал, наоборот, красиво – фотки в интернете, фейерверк с небес, пришельцы прилетели. Тунгусский метеорит все вспоминали. А потом началось – то там, то здесь люди болеют, умирают, эпидемия. Думаешь, только у нас? Да по всему миру людей выкашивало, в городах, которые неподалеку от камней оказались. Только нам-то откуда было знать! Лежат себе где-то камушки, может, близко, может, далеко, точные координаты-то сразу засекретили. Подозревали, конечно, некоторые, связывали события, но доказательств не было. А что эпидемия, новый вирус, так мало ли их появляется – то Эбола, то свиной-птичий, почти привыкли уже. А про эти треклятые метеориты вообще уже почти не вспоминали.

Ты пей, Санек! Пей и слушай. Мне выговориться нужно, иначе с ума сойду. Видел Ирку? Она со мной измучилась совсем. Все просит уехать отсюда и забыть, что знаю. А как тут забудешь, когда мир на волоске висит?!

Попал я в госпиталь после одного случая, зацепило на пожаре. Там познакомился с лейтенантом из отряда ликвидаторов, от него-то случайно правду и услышал. Он с меня, конечно, слово взял, что не проболтаюсь, подсудное дело – он расписку давал. Но теперь-то все равно, шила в мешке не утаишь. Короче, дело было так.

После „дождя“, когда определили места падений, сразу заметили странность, причем и наши, и забугорные – все метеориты легли точно по заброшенным военным базам, прямехонько в самую середину. Как будто их кто прицельно положил, заранее места выбрал. Сразу направили вертолеты, ученых за пробами. И что ты думаешь, еще на подлете, километрах в пяти от места, начали глючить приборы, а потом и совсем отказали. Часть вертолетов успели развернуть, а большинство там же и рухнули. Стали изучать дистанционно, то со спутников, то на подступах, насколько было возможно – эта дрянь светящаяся, она всю электронику блокирует, защищается. Почему светящаяся? Да потому что камни эти выглядят как угли в костре, горят красным, только что без дыма, издалека заметно. Лейтенант своими глазами видел, он в то время под Волоколамском служил, особенно ночью заметно – столб красного света, как от прожектора. Ну так вот, ученые, насколько смогли, выяснили, что состав этих камней особый, не имеет аналогов на Земле. Оно вроде и понятно – из космоса же прилетели, но у них ничего общего и с другими метеоритами, которых за века на нашу планету нападало изрядно… Ни радиации, ни магнитного излучения нет, а идут какие-то импульсы, волнами расходятся по округе. В общем, сенсация, открытие! Объявили места падений природной аномалией и Зоны засекретили. У нас по России таких несколько десятков – под Москвой, под Питером, на Урале, в Сибири.

Поставили внешнее оцепление, стали туда пеших военных направлять за образцами, и кого – новобранцев из ближайших частей: задачка-то вроде несложная, марш-бросок, пробы и обратно. Только из тех, первых отрядов, практически никто и не вернулся. На Урале несколько человек приползли еле живыми да потом один за другим и померли. Вылазки отменили, пошло изучение по полной программе. Выяснили, что импульсы эти при длительном воздействии на человеческий организм уничтожают его изнутри – типа рака, только очень быстро развивающегося. Кому больше досталось, тот умер за считаные минуты, кому меньше – успел вернуться, но все равно потом умер от полученной дозы. И ни химзащита, ни противорадиационные костюмы не помогают, пробивает их эта дрянь на раз. Одно хорошо – радиус излучения невелик, километров пять, максимум десять, а дальше чисто. И приборы на расстоянии работают.

Объявили карантин, сразу стали буферные зоны вокруг аномалий создавать, поэтому вокруг каждого камня сейчас два периметра, внешний и внутренний. Американцы, они побойчее наших будут, стали свои зоны обстреливать, да куда там – камушки оказались крепким орешком, как „горели“, так и по сей день „горят“. Но, спасибо заокеанским партнерам, их ученые нашли способ отражать излучение. По их технологии стали делать защитные экраны, вроде колпаков над Зонами. Только колпаки оказались дырявыми, через пару месяцев в ближайших населенных пунктах стали люди умирать. И вроде как не повально, выборочно, в основном больные и старики. Мать твоя, отец мой. Помянем, Сань, царствие им небесное!

Так о чем я? Да, эпидемия. И опять народу правду не сказали, приказ сверху – успокоить, придавить панику. Потом вроде бы само собой все прекратилось, после того как кладбища местные разрослись до невиданных размеров. Только дальше стали мутанты появляться в тех лесах, что вокруг Зон расположены. Я как это от лейтенанта услышал, все, думаю, – свихнулся мужик. А он мне фотографию под нос – лежит зверек дохлый, вроде хорька по виду, только размером с собаку и клыки как у крокодила из окровавленной пасти торчат. Картинка та еще, скажу, аж передернуло.

В общем, пока наши из правительства репу чесали, что дальше делать, уральцы, а у них там как раз основные исследования и проводились, сразу две важные штуки придумали – вакцину, защищающую от излучения, и, главное, – „хитиновые“ бомбы, единственное на сегодняшний день оружие, способное эти красные камни дезактивировать. Чего удивляешься? Название странное? Ну так-то это вещество называется хондризол-тротил, сокращенно ХИТ, оно, когда взрывается, наглухо блокирует излучение камней, укрывает их таким плотным „одеялом“, сквозь которое ничто не просачивается. Так что его в просторечии „хитином“ зовут. Полезное изобретение, что и говорить… Но тут, Саня, выяснилась еще одна хреновая вещь. Там, у этих красных камней, люди живут. Как пробрались туда через оцепления – неизвестно, а может, кто-то и раньше там жил, но теперь это вроде как заложники, и просто так „хитином“ Зону не накроешь. Вот только никакие они не заложники, а защитники, фанаты этой дряни. Думаешь, вру? Я и сам сначала не поверил, пока своими глазами не увидел, когда в отряд ликвидаторов попал. Секта поклонников Красных камней. Глаза пустые, будто вместо мозга воздушный шарик, а дерутся, как взбесившиеся машины. Ты на мою руку посмотри. Думаешь, зверюшка какая постаралась? Нет, брат, мне эти пальцы вот такой безумный монах откусил. Одно слово – зомби!»

Глава 3 Кто живет по законам другим

Если бы можно было забыть про битву чудовищных птиц на поляне, то лес показался бы даже приветливым. Давно рассвело, моросящий дождь прекратился, повис хрустальными каплями на ярких осенних листьях. Вон грибы растут, жмутся друг к дружке, целая семейка крепких боровиков. Красота! Только фиг забудешь ту мясорубку и сытое урканье гигантской падальщицы. А сколько еще таких сюрпризов будет на пути, какие еще твари могут выскочить из-за веселых березок или колючих кустов малинника? Но все равно лес тут добрый, светлый. Хорошо бы вычистить и вернуть его людям, чтоб все стало как раньше – грибы, охота, рыбалка и никаких мутантов. Разве что комары пусть остаются для баланса добра и зла.

Александр шел размеренно, даже немного расслабленно, двигался на автомате вслед за Николаем, соблюдая нужную дистанцию. До второго периметра оставалось совсем немного, а там… Мысли снова уплыли в тот вечер, на кухню в квартире Иры и Павла, к откровенному разговору, перевернувшему привычный Сашкин мир теперь уже в третий раз.

«После госпиталя понял – не могу отсиживаться в тылу, когда такая война идет. Подал документы в ликвидационный отряд. Приняли, конечно: бывший десантник, да еще и пожарный, опыта достаточно. Отправили на переподготовку, там сказанное лейтенантом подтвердилось. Не все, конечно – секретность, чтоб ее, уровни допуска. Про гражданских в периметре вообще никто не говорил, только про излучение. Потом отправили с отрядом под Питер, в Ольгинскую Зону. Тут уж информацию про защитников-сектантов скрывать не стали, только назвали их террористами и приказали, если что – не церемониться. Сначала засылали мелкие отряды, на разведку, готовились к штурму. Потом назначили день захвата.

А накануне разведчики притащили „языка“, мужичка из эпицентра. Не знаю точно, как его отловили, наверное, сам далеко от „гнезда“ отошел, но взяли тихо, без пальбы. Привели в штаб, допрашивать. Я как раз там был, детали операции прогоняли, остался послушать. Мужик в балахоне, глаза пустые, стеклянные, сидел вроде тихо, смотрел прямо перед собой. А как развязали, кинулся с рыком на нашего командира, как зверь, ей-богу! Мы, конечно, оттаскивать, разнимать, да куда там – вцепился хуже бешеной собаки, моментально майору шею прокусил. И ведь ценный, гад, убивать нельзя: выстрелили в ногу, в руку – бесполезно. А командир уже бездыханный лежит, только кровавая лужа по полу растекается. Тут я мужика сзади захватил, стал челюсти разжимать. Он тогда шею отпустил, кусок кровавый сплюнул и как вцепится мне в пальцы! Короче, пристрелили его все-таки. Только пальцы, скот, успел отгрызть и… проглотить. Так теперь с культями живу. Давай, Санек, за майора убиенного! Хороший был человек.

На штурм меня, конечно, не взяли, рука в бинтах, как шар – не то что стрелять, автомат не удержишь. Переживал, конечно, очень. Даже в морг ходил, чтобы еще раз на эту суку, якудзу новоявленного, посмотреть. А он лежит там такой обмытый, спокойный, и вроде как даже улыбается. Тьфу, нечисть! И майор наш на соседнем столе, рядом. В общем, хоть плачь от бессилия и злости. С поля боя приходили вести, ребят отсылали для связи в зону приема, туда, где техника начинала работать. Новости скупые, но обнадеживающие – продвигаются, стреляют на поражение, снимают снайперов. Потом сообщили – начался захват эпицентра. Наши туда шли уже без боязни „облучиться“, всем вкололи аногемму, ее теперь производили и поставляли в достаточном объеме. Ну и, наконец, прилетела радостная весть – жахнули камушек „хитином“, погас источник. Тут уже вертолеты отправили на место, проще стало. Камень потом отдельным спецтранспортом вывезли в международный научный центр на изучение. Не первый, как оказалось, трофей, были и раньше удачные захваты. Только с каждым разом камни будто дополнительную силу набирали. Чем их меньше, тем сильнее излучение, крепче оборона.

Да, и про монахов этих, зомбированных. Несколько человек выжили после штурма, их к нам на базу эвакуировали. Скрутили их, конечно, по полной программе, держали все время под прицелом. А они, ты представляешь, глядели с ужасом, словно ни фига не понимали, что происходит. Как дети малые, напуганные, жалкие. И не подумаешь, что несколько часов назад воевали как терминаторы. Да, слава богу, детей там не оказалось, только мужики и бабы. И все как один с повальной амнезией. Получалось, что камень их сознание контролировал, ими управлял, а после того, как погас, излучение заглохло и программа эта сволочная, что их убийцами делала, исчезла. Снова стали обычными людьми, как были прежде, только ломка у всех началась. Их, видно, там тоже на какой-то вакцине против излучения держали. И полный провал – ни как попали в Зону, ни про защиту камня никто будто и слыхом не слыхивал. Мозги у всех промыты начисто. Их потом по психушкам распихали.

Вот ты, Саня, на меня с Иркой зло держал, обижался. Предателями небось считал. А что мы могли тогда – любовь, брат, она тоже человеку мозги промывает. Не для плохого, конечно, но все равно похоже. Заставляет думать по-другому, жить иначе, отдавать себя любимому человеку. И бесполезно с этим бороться, как со стихией. Я, когда понял, что зомби эти обычными людьми были, сам раскаялся. Хрен с ними, с пальцами, без них проживу. Живую душу я загубил, по сути, безвинную, хоть и затуманенную. Просто не повезло бедолаге под излучение попасть – вот и мозги набекрень. И сам жизнь забрал, и себя сгубил. В общем, пожалел я тогда своего обидчика, понял и простил. Теперь обратного прощения мысленно прошу у него, по сей день. И ты, Саня, нас с Иркой тоже прости! Не в тему я об этом сейчас, понимаю, только не хочу, чтобы еще хоть какой-то… камень на душе оставался. Черт, теперь и само слово-то стало ненавистным.

Да, забыл рассказать. Про их главного, жреца, позже пришла новость. Это мне друзья сообщили, когда я уже дома был. Комиссовали, с такой рукой к службе непригоден. Ну так вот, про монаха-управленца. Его по одежде признали главным – все в сером, а у того на балахоне символ – земной шар в красном свечении. Раскодировали этого жреца психиатры, гипнозом зацепили нестертый кусок памяти и получили хоть какое-то объяснение происходящему. В общем, узнали про секту и про миссию – защищать камень хоть ценой жизни. А у каменюк этих ни много ни мало на уме была полная переделка нашей планеты под себя. Но и жрец свои цели имел – после захвата мира войти в когорту Высших, вроде как в правительство будущего мирового государства последователей Красного камня.

Как в кино, да? Ужастик и научная фантастика. Только это все правда, Саня! И рядом с нами такой же трындец и апокалипсис зреет, прямо под Рузой. Табловская аномалия с камушком внутри».

Наушник ожил, сквозь помехи донеслось: «До второго периметра сто метров, приготовиться к переходу. Связь только с напарником, сигнал тревоги – кукушка». Несмотря на серьезность момента, Сашка даже улыбнулся. Петь кукушкой ребят обучал он, Птицелов. Но более-менее похожее «ку-ку» получилось в итоге только у Комова и еще у одного бойца отряда. Остальные имитаторы птичьих звуков выдавали нечто среднее между вороньим карканьем и петушиным кукареканьем. Ладно, в конце концов, любой голосовой сигнал, хоть как-то напоминающий крик кукушки, в случае чего будет понят и распознан. Но лучше бы, конечно, обойтись совсем без него.

Николай притормозил, дождался Александра, дальше пошли на меньшей дистанции, держась рядом. Центр Зоны был огорожен старым бетонным забором с колючей проволокой наверху времен базирования тут секретной воинской части. Сейчас, конечно, это выглядело не так грозно и неприступно – «колючка» местами просела, кое-где свисала ржавыми клочьями, да и в самом заборе образовались сколы, обнажающие железный каркас. И хорошо бы подкоп сделать, только на это нет времени. Преодолевали препятствие старым дедовским способом – нашли место со сбитой проволокой и перелезли. Николай подсадил, Сашка влез наверх, подтянул напарника. Вниз – осторожно, по очереди, нащупывая выбоины в бетонном полотне, подобно скалолазам, благо в сколах и щербинах недостатка не было и с внутренней стороны.

На документах прошлого века были обозначены наземные здания, возведенные кучно, ближе к центру, и несколько подземных бункеров, разбросанных по всему периметру. Из наземных сразу выделялись самые крупные: жилое помещение – типовая казарма и отдельно стоящий хозблок с прачечной. Чуть сбоку размещалось здание столовой, а совсем в центре – командный пункт, штаб. На бумажной карте все выглядело просто и понятно: вот забор, вот строения, проникай внутрь, оставляй «хитиновые» подарочки и деру. На деле же от этих построек сейчас исходила основная опасность, в каждом здании мог укрыться не один десяток зомбированных защитников, настроенных убивать всех, кто посягнет на их светящегося идола.

Но до построек еще километра три, широкая лесная полоса, преодолевать которую теперь придется крайне осторожно. То зверье, о котором вчера рассказывал Комов, обитало в основном здесь. Александр снова чуть не расхохотался, как на инструктаже – где-то бродит белочка-мутант? И тут же себя одернул – не накаркать бы. Птички вон и то оказались страшнее тигра, что уж про белок с зайцами говорить. Встретишь – и вправду будет не до смеха. А еще не дай бог серый балахон покажется. Брать «языка» никто не планировал, в задачу отряда это не входило. Значит, придется сразу убивать, причем тихо, ножом. А потом живи и мучайся совестью, что лишил жизни не врага, а несчастного человека, неизвестно как попавшего в подчинение камню-пришельцу.

«И что теперь? Табловскую когда ликвидировать будут?» – тормошил Сашка Павла, когда тот умолк, поникнув головой, уже под утро. Водка, странный полуночный разговор – все это вымотало и Александра, но уходить, не выяснив главного, не хотелось. Павел никогда ничего просто так не говорил, значит, есть у него свой план, точно есть! Сашка тряхнул друга за плечи, говори, мол.

«С Табловской случай особый. Ее, Саня, похоже, напоследок оставили. Это для нас она мина замедленного действия, причем под боком. А для ученых-военных – кто знает? Может, у них в планах ее как-нибудь сохранить, законсервировать и использовать в своих целях. Да, звучит как теория заговора, и, может быть, оно, конечно, и паранойя, но кто поручится? Американцы вон все свои точки уже вычистили, законопатили куски наглухо в специальных шахтах, чтобы ни у кого и мысли не было их достать и в дело пустить. И китайцы тоже. А у нас вроде как теперь секретное оружие в запасе, стратегическое, мать его, преимущество вырисовывается, если хотя бы один камень под контроль взять. Тьфу, даже думать противно! Но исключать такой поворот тоже нельзя. Только самого главного наши умники так и не поняли – пока они время тянут, прикидывая, как похитрее камень использовать, он силу набирает, к захвату мира готовится. По слухам, есть у него возможность всех замурованных собратьев снова на поверхность поднять и активировать. Так что Табловская, выходит, не только его последний оплот, но и точка возрождения. Выдержит второе пришествие наша планетка? То-то… Хотим выжить – надо гасить пришельца, быстро и наверняка, чтобы ни одного шанса у него не осталось. Поэтому ты не удивляйся, брат – решил я уничтожить эту заразу изнутри, самостоятельно. Помнишь, как у Цоя? Дальше действовать будем мы.

Не только я, конечно, есть у меня единомышленники, сталкеры, из бывших. Больше, Саня, я тебе ничего пока рассказать не могу. Только если тебя это все тоже цепануло, обещай, что не останешься в стороне, присоединишься! Пойми, не дай бог эта тварь опять силу наберет, пока умники из верхушки планы строят и выгоду прикидывают. Мир на тонком волоске висит, сорваться может в любую минуту».

После этих слов Пашка вырубился. Александр дотащил его до дивана в зале, уложил и ушел, тихо прикрыв за собой дверь. Ирку будить не стал, пусть спит. И сам рухнул на кровать, едва дошел до дома. На работу проспал, пришлось звонить, объяснять, что заболел. Потом еще полдня приходил в себя, голова была чумная и от похмелья, и от тяжелого разговора.

Так и эдак прикидывал, что делать, верить – не верить. У Павла вполне мог быть банальный посттравматический синдром, как после Чечни или Афгана, и тогда рассказ его мог оказаться наполовину выдумкой, паранойей на фоне пережитого стресса. В общем, Сашка решил взять паузу на раздумье и поговорить с Павлом еще раз, но уже без водки, по-трезвому. В субботу снова пришел в знакомую квартиру. Дверь, как и в прошлый раз, открыла Ирина, только теперь она выглядела не просто уставшей и отрешенной, а отчаявшейся. Взглянула покрасневшими глазами и разрыдалась: «Пашка пропал!»

Глава 4 И кому умирать молодым

Пашка, Пашка, ну почему не зашел, не позвонил?! Александр был уверен, что Павел исчез не просто так. Не сгинул по пьяни, не утонул в речке, не попал под электричку или автобус, а начал реализовывать свой план. Друг, брат, ну почему не дождался?! Знал же, что сомнения сомнениями, а в стороне Саня Лагутин не останется, не струсит, во всяком случае. Чего ж с собой не позвал?

Ира подала заявление в полицию. Там приняли, конечно, но не обнадежили. Мало ли людей сейчас пропадает. А бывший десантник, ликвидатор, да еще и пьющий – ну укатил куда-нибудь за веселой жизнью. Погуляет – вернется, позвонит, напишет. Ирка не теряла надежды, обзванивала друзей, может, кто что видел, слышал или догадывается о чем-то. Саша помогал, чем мог – сопровождал, утешал, убеждал, что с Пашкой ничего не случится, но сам в это не верил. Если сунулся братишка в самое пекло, то плохи дела. Только Ирине об этом было знать не обязательно, всегда лучше жить с надеждой.

Так прошли две недели. Окончательно утвердившись в мысли о том, что Павел ушел в Табловскую, Александр запоздало пообещал – мысленно, куда-то в звезды, в лес, в пространство – помочь стереть с лица земли угрозу, уничтожить врага. Яростно пообещал, исполненный надежды, что где бы сейчас ни был Павел, он это его обещание услышит, почувствует.

На следующий день Сашка Лагутин, бывший пограничник, отличник боевой подготовки, отправился в военкомат с твердым намерением попасть в отряд ликвидаторов. Рассказал, как служил в приграничной тайге, акцентируя внимание на знаниях леса, птиц, повадок животных, на навыках выживальщика, стрессоустойчивости, на хорошей физической форме. Отдельно подчеркнул, что ближайшие подмосковные леса знает как свои пять пальцев – в общем, постарался выдать себя за идеального кандидата в Табловскую, чтобы все эти факты попали в личное дело. О том, что знает, конечно, умолчал. Лишняя информация могла только навредить, насторожить проверяющих. Заключил контракт, в котором указывались пункты «борьба с террористами» и «служба в условиях повышенной опасности», и получил направление на курсы переподготовки. Там уже окончательно убедился, что попал по адресу – на первом же занятии, после подписания документов о неразглашении, начали рассказывать о красных камнях и аномальных зонах. А дальше – место назначения, секретная часть под Рузой, основной задачей которой была дезактивация аномалии. Когда понял, что Табловскую не планируют в дальнейшем охранять и замораживать, а готовятся уничтожить, вычистить, – на душе стало легче. Хоть в этом Павел ошибся, и слава богу.

Единственное беспокоило – шли дни, а штурм никто не назначал, чего-то выжидали. Понимание причин отсрочки пришло, когда увидел обгоревшие трупы товарищей. Группы разведчиков уходили в Зону и терялись там, о судьбе бойцов можно было только догадываться. Те, кто возвращались, ничего толком рассказать не могли – приносили пробы грунта, замеряли расстояние, на которое можно было подойти к центру и, в случае чего, безопасно подтянуть боевые отряды, корректировали карту местности. Об исчезнувших разведчиках никаких сведений не было. Но пока не нашли их тела, все они считались условно живыми, пленниками Зоны, в связи с чем план захвата менялся с тем расчетом, чтобы огнем и взрывами не накрыло своих.

Монахов-зомби, постоянных охранников камня, в расчет не брали, их относили к категории противников, подлежащих уничтожению, хоть и понимали объективное положение вещей. Так шли недели в ожидании команды к штурму и новых страшных находок с жетонами на груди. И вот, наконец, была объявлена финальная вылазка – в Зону отправляли боевую группу, в задачи которой входили уже глубокая разведка и закладка «хитина» как можно ближе к укрепленному объекту противника. Следующим шагом планировался захват эпицентра и дезактивация камня. Отобрали лучших, в их число попал и Александр Лагутин. Разведка, подготовка местности к операции по захвату и вернуться живыми, не умножать список заложников из категории «своих» – это все было заучено, как дважды два.

Операцией руководил Борис Петрович Комов. Незадолго до вылазки Александр, немного поколебавшись, все же пришел к нему и вкратце рассказал про Павла, про его внезапное исчезновение и про то, что он в настоящий момент, весьма вероятно, находится в самом центре Зоны. Каким образом он мог туда внедриться, как действует и что планирует – этого, конечно, Сашка не знал. Может, Павел и сгинул где-то по дороге к цели. Но эти мысли Александр отгонял подальше, цепляясь за возможность оптимистичного сценария – подрыва «гнезда» противника изнутри с помощью своего человека, работающего под прикрытием. Поэтому не поделиться с командиром даже теоретически важной информацией он не мог.

Для майора эта история стала полной неожиданностью. Сначала он внимательно слушал, а потом выдал речь, самыми мягкими словами в которой были «щенки бестолковые», «штирлицы хреновы» и «вот вам, придуркам, жить надоело». Сашка покорно пережидал командирский гнев, гадая про себя, что будет дальше – выкинет ли его Комов из отряда или обойдется. Но о сказанном не жалел. Нельзя такое скрывать – и себе, и Павлу бы навредил. Наконец поток ругательств иссяк, и дальнейший разговор Комов продолжил уже спокойнее, хотя искрило еще долго.

– Лагутин, чтоб тебя! Я тебе чего такого плохого сделал, что ты решил меня, своего командира, под монастырь подвести? Ну промолчу я, не буду наверх докладывать, время потяну. Дальше что? Если твой приятель сейчас допустит оплошность и спровоцирует усиление излучения и новые жертвы – кто отвечать будет? Пушкин, папа римский? Нет, Борис Петрович Комов, который принял в отряд заговорщика, узнал о партизанщине и не доложил. А докладывать сейчас опасно. Тут не просчитаешь, как отреагируют наши верховные. Могут вообще операцию отменить, пока твой Павел на связь не выйдет. А могут, наоборот, ускорить штурм, тогда только народ напрасно положим. Ты чем думал? Почему сразу ко мне не пришел?!

Сашка оправдывался, объяснял, что сам ничего не знает точно. Только в Пашку верит, стальной мужик, не даст себя сгубить просто так. Наверняка уже там, в банде… то есть в секте. И если ему чуть помочь, тогда получится взять логово тихо и без лишних жертв. И камень заглушить сразу, без боя. Без драки с обезумевшими монахами.

Долго они тогда разговаривали, прикидывали варианты. В конечном итоге решили так: Александру поручалось идти с группой, как всегда, в паре с Николаем, держать друг друга в поле зрения. Если представится случай, отправить Белова обратно, сославшись на особое задание от командира, а самому залечь как можно ближе к охраняемому снайперами периметру и постараться в бинокль рассмотреть сектантов – либо убедиться в отсутствии Павла, либо подтвердить его присутствие в стане врага. А когда выяснит все – ползком, а потом бегом обратно. И дальше по ситуации. Больше в план решили никого не посвящать.

Александр знал, что Комов не карьерист, и про «под монастырь» это он так, в запале и от неожиданности. Не за себя, за людей майор переживает. Хочет и своих спасти, и, наверное, тех зомбированных, камнем покалеченных, тоже. Поэтому и ухватился за призрачный шанс решить все если не мирно, то хотя бы малой кровью. Другой бы, кстати, на его месте остался на командном пункте – никто бы слова поперек не сказал. Не пристало командиру собой лишний раз рисковать. А он вот нет – сам возглавил отряд разведчиков, не стал в такой важный момент пускать все на самотек. Значит, за каждого бойца сердцем болеет, потерять боится. С таким командиром хоть в разведку, хоть на штурм – не страшно.

Нога с чавканьем провалилась в болотную жижу. Откуда?! Не было на карте никаких болот. Александр оглянулся, вскинул руку, предупреждая Николая. Тот подошел, увидел препятствие, растерянно пожал плечами. Кивнул в сторону – обойдем? Они прошли несколько метров по кромке болотца. Зеленоватая муть, прикрытая травой, и не думала заканчиваться. Вроде и неширокая полоска, метров пять всего, преодолеть можно, если не глубоко.

Сашка поднял с земли крепкую палку, проверил глубину, сделал шаг вперед. Белов последовал его примеру. Берцы с высоким голенищем сидели на ногах крепко, были легкими, удобными, но сейчас ребята больше бы обрадовались болотным сапогам – уж больно противной была засасывающая грязь. Кое-как, след в след, форсировали полутопь, вышли на сухое место. И вдруг услышали сзади отчаянное кукование. Раз, два, три. Опасность! Потом несколько секунд тишины и снова тройное «ку-ку», совершенно не похожее на настоящую кукушку. Повтор означал сигнал бедствия, призыв о помощи.

Развернулись, пошли обратно, на голос. Снова пять метров взбаламученной трясины под ногами. Огляделись, заметили неподалеку Толика Ремезова, ухнувшего в топь по пояс, и его напарника, тезку – Толика Звягинцева, тщетно пытающегося вытянуть товарища. Оба Толика были ребятами крепкими, как боровики, в рукопашной равных им не было. Но тут ситуация была нештатная, одной силой не решаемая. Толя-второй тянул друга изо всех сил, но лишь сам сползал с твердой земли в жидкую грязь, а Толя-первый, пытаясь выползти, только глубже увязал в коварном болотце.

Александр и Николай успели первыми. Подхватили сползающего Звягинцева с двух сторон и дружным рывком вытащили обоих на сушу. Тут подоспели другие бойцы, в том числе майор с напарником. Общались без слов, знаками. Ремезов, еле отдышавшийся, перемазанный липкой грязью, поднял большой палец – все нормально. Прежде чем уйти, Сашка взял брошенную в спешке палку и показал ее ребятам – напомнил о том, как их учили проходить болота.

Толя-второй, Звягинцев, огляделся, заметил валяющуюся на земле длинную корягу и, недолго думая, схватился за нее. Дальнейшее произошло мгновенно – казавшаяся сухим деревом палка вдруг зашевелилась, зашипела, обвилась вокруг руки неосторожного бойца, разинула змеиную пасть и с размаху впилась Толику в щеку. Звягинцев вскрикнул, схватил гадину двумя руками, силясь отодрать, но змеиный поцелуй оказался невероятно крепким. Ремезов выхватил большой нож-складень, метнулся к напарнику и рубанул змею прямо под голову. Тугие кольца, обвившие руку Звягинцева, ослабли, гибкое туловище сползло на землю серо-коричневым шлангом, а страшные челюсти так и не разжались. Змеиная голова осталась висеть на щеке Звягинцева, подобно огромной прищепке с болтающимся хвостом. Толик-второй рухнул на траву, забился в конвульсиях, изо рта повалила желтая пена. Через несколько секунд все было кончено – тело вытянулось, судорожное дыхание прекратилось, взгляд остекленевших глаз замер, навсегда сфокусировавшись на верхушках сосен.

На Ремезова было страшно смотреть – он стоял на коленях возле коченеющего тела друга, раскачиваясь и схватившись за голову, и казалось, что сейчас зайдется в безумном, зверином крике отчаяния. Но крика не было, и от этого становилось еще страшнее.

Подошел Комов, положил Толику руку на плечо, поднял с колен, встряхнул. Необходимость звала дальше, но не бросать же боевого товарища падальщикам! У самого Комова и Василия Грушина к рюкзакам были пристегнуты саперные лопатки с короткими черенками. Копали по очереди, и вскоре импровизированная могила была готова. Туда осторожно опустили тело Звягинцева и быстро забросали землей. Замерли ненадолго, потом майор махнул рукой – продолжать движение! Саша снял кепку, на мгновение склонил голову, отдавая дань памяти погибшему товарищу, затем толкнул Николая, призывая следовать за ним, и решительно двинулся снова форсировать болото.

Зона нанесла жестокий удар, разом напомнив всем, что они на войне, а не на прогулке. Да будь он трижды проклят, этот пришелец с его чертовым излучением, из-за которого в тихом подмосковном лесу заводятся гадюки размером с анаконд и другие подобные твари!

Перед глазами стояло видение – хищные челюсти, впившиеся в щеку Толика, его глаза, полные ужаса, искаженное отчаянием лицо. Господи, да лучше пулю поймать и уйти без мучений! Взгляд теперь цеплялся за каждую корягу, обдавало ужасом – а вдруг и эта зашевелится? Здесь, совсем близко к эпицентру, опасность могла подстерегать на каждом шагу. И каждый шаг мог стать последним. Сашка усилием воли отогнал панические мысли – от них только хуже будет. Все, что сейчас нужно, – думать о поставленной задаче и следовать ей.

Вдалеке, в просвете между деревьями, появились постройки. Александр жестом показал Николаю – дальше пригнувшись, а затем ползком. Еще несколько метров осторожными перебежками, и можно закладывать «хитин», а потом выбирать удобную точку для наблюдения. Только бы не заметили! Только бы не…

Глава 5 Война без особых причин

Все шло хорошо, даже слишком. Они беспрепятственно подползли на удивление близко, к самым постройкам – такое, пожалуй, еще никому не удавалось. Первый бункер, неплохо замаскированный, почти незаметный, осторожно обошли стороной. Возле второго, с выступающей над землей крышей, поросшей бурой травой, решили залечь и осмотреться. В лесу потемнело – видно, там, где-то за верхушками деревьев, набежали осенние тучи. Дождь хлынул разом, без моросящей раскачки – зашуршал по сухим листьям, пожухлой траве. Переговаривались тихим шепотом и жестами. Решили продвинуться еще метров на пятьдесят и там сделать две закладки «хитина». Здесь его дистанционно не взорвешь: сердце Зоны, вся электроника вырубилась наглухо. Поэтому достали из сумок заранее приготовленный тонкий бикфордов шнур. Допотопный, но надежный.

Проползли вперед, выбрали место. Неприметная ямка вблизи полуразрушенного здания. Заложили бомбу, чуть присыпали. Шнур прекрасно утонул в пестром ковре из листьев. Теперь оставалось протянуть его как можно дальше. Этим занялся Николай, а Саша отполз в сторону, выбрать место для второй закладки и заодно наметить позицию для наблюдения. Появилось азартное желание подобраться еще ближе, к самому центру. Вдруг получится проскользнуть незаметно и заложить хороший кусок «хитина» прямо рядом с камнем. Интересно, как он выглядит вблизи? И хорошо бы узнать, чем окружен, на чем укреплен. В том, что это должен быть какой-то алтарь с обязательными ритуальными предметами, сомнений почти не было. Ну не валяется же он просто так на земле. Все-таки идол, место поклонения. В памяти всплыли картинки из детства – Сашка очень любил приключенческие фильмы и книги, а особенно истории про то, как искатели сокровищ попадают к туземцам. В «Детях капитана Гранта», например, идолопоклонники показаны одновременно и страшно и захватывающе. Или взять Индиану Джонса. Кстати, а если камень небольших размеров, может, попробовать его украсть? Оттащить на пару километров, подальше от серой гвардии, и жахнуть «хитином» в спокойной и относительно безопасной обстановке. Дурацкая идея, конечно. Камень, скорее всего, весом под тонну, такой не только не сопрешь, но и с места не сдвинешь.

Сашка приник к биноклю и почти забыл о своей первоначальной задаче. Обзору мешали кусты шиповника – на подступах к обитаемому месту он разросся густо, в несколько рядов, блокируя возможные подходы. Сквозь такие бесшумно не продерешься. Красные ягоды висели на пустых колючих ветках застывшими кровавыми каплями и даже сами по себе выглядели настораживающе, будто впитали в себя часть свечения камня.

Нет, ну почему так тихо? Где молящиеся и, главное, – где основная охрана, снайперы по периметру? От дождя, что ли, попрятались? Отсутствие людей было подозрительным, создавалась иллюзия пустоты и заброшенности. Шестым чувством Александр понимал, что поддаваться нельзя, это ловушка, но мозг был упрямо нацелен на максимальный результат, на геройство и лихость. Заложить «хитин» прямо сейчас, под самый камень, отползти и запалить шнур. Рванет сильно, может, и вовсе костей не соберешь, но зато все кончится разом, здесь и сейчас. Не придется больше отправлять близким бойцов цинковые посылки, не будет висеть дамоклов меч над городом, подмосковной землей, людьми, Иркой… Подумав про Ирку, Саша вспомнил и про Павла, и тут же снова приник к биноклю, поэтому вовремя заметил движущиеся в его направлении фигуры.

Серые балахоны передвигались неслышно, будто призраки. Их было много, целый отряд, который направлялся точно к Сашке и Николаю. Зомби-монахи даже не прятались, шли, выстроившись в линию, и казались издалека крысиным войском из сказки. Сашка сложил ладони рупором и звучно пропел кукушкой в сторону своих. Тревога, ребята, отступайте! Сам не двинулся с места, только повернул бинокль в обратном направлении. Послышался отдаленный шорох – услышали, отходят. Только тихо, пожалуйста, тихо! Вернуться живыми и здоровыми!

Беда пришла, откуда не ждали. Тишину нарушил странный хлопок, свист, как от пастушьего кнута, а потом раздался истошный крик: «Аааа-а!» Крик отдался эхом, разнесся по лесу. Сашка вскинулся – кричал Белов. Лагутин навел бинокль и увидел удручающую картину – Николай барахтался в сетке, подвешенной между деревьями, как кролик в силках. Старая охотничья ловушка, как триста лет назад. Заорал он, скорее всего, не от боли, а от неожиданности, но это уже было неважно – громкость крика не оставляла сомнений в том, что они раскрыты. Александр привстал и короткими перебежками двинулся на выручку, краем глаза заметив, что серые балахоны активизировались и стремительно приближаются. Успеть бы добежать первым, рассечь веревку, а дальше, может, повезет, уйдем. Лишь бы Комов остальных увел.

Надежды рухнули вместе с первыми выстрелами. Серая армия ощетинилась автоматами и стала поливать огнем восточную опушку леса. Чуть поодаль, со стороны разведчиков, раздались одиночные пистолетные хлопки – бойцы Комова шли налегке, автоматы с собой не брали. Вызывают огонь на себя? Шанс для Николая, смертельный риск для остальных. Держитесь, братцы! Сашка добежал до дубков, между которыми беспомощно болтался Белов. Нашел веревку, уходящую вверх под крону, полоснул ножом – раз, другой. Тонкий канат слабел с каждым ударом и наконец лопнул. Сетка с пленником ухнула вниз с трехметровой высоты. Сашка бросился к Белову, помог распутаться.

– Ты как, Колян? – спросил хриплым шепотом. Николай вскочил на ноги и тут же снова осел на землю, болезненно скривившись.

– Нога, черт! Кажется, сломал, – простонал он. – Уходи, Сань!

– Вместе уйдем, – скрипнул зубами Александр. – Поднимаемся, обопрись на меня.

Бой по-прежнему шел чуть в отдалении, этим и воспользовались. Сашка закинул руку Белова себе на плечи, и они, почти не таясь, заковыляли в сторону болотца. Добраться до него, выиграть время на переправу, а там справятся как-нибудь. О невыполненных задачах уже не думал, уйти бы живыми за спасительный забор. Возможно, там, почти у своих, Белова можно будет оставить, а самому вернуться. Или помочь товарищам, или завершить все-таки ранее намеченное – установить вторую закладку и залечь на наблюдение. Хотя последнее, конечно, вряд ли: зомби-монахи теперь будут настороже и близко никого не подпустят.

Идти было трудно. Николай обладал внушительной комплекцией и сейчас наваливался на напарника доброй половиной своего веса. Проковыляли они метров двести пятьдесят, на минуту остановились передохнуть. Сашка достал бинокль, вгляделся в окрестности. Вроде бы оторвались, сзади было тихо, и в отдалении не видно никакого шевеления. Сместил обзор в сторону своих, туда, где предположительно сейчас находились майор и другие ребята. Ничего не смог разглядеть, лес – не лучшее место для наблюдения. Продолжающаяся перестрелка, чуть заглушенная расстоянием, царапала сердце. Как все-таки досадно влипли!

Николай переживал не меньше – в глазах отчаяние, от боли закусил губу, но старался даже не стонать. Ясно, ругает себя за тот крик. Саша осторожно закатал брючину и мысленно выматерился – совсем плохо дело. Перелом оказался открытым, сломанная кость торчала наружу. Да что ж так не везет-то!

– Держись, Колян, прорвемся! Топь пройдем, дальше легче будет. Ты, главное, не…

Договорить Сашке не удалось. Сначала он увидел расширяющиеся в ужасе зрачки Белова, который смотрел на что-то позади него, а потом почувствовал сильнейший удар в затылок. «Прикладом или дубинкой?» – это было последнее, о чем он успел подумать, прежде чем провалиться во тьму.

Часть 2 Между землей и небом

Глава 1 И где бы ты ни был

Не так страшно очнуться с головной болью, гораздо страшнее очнуться с головной болью на дне сырой вонючей ямы.

Сашка приоткрыл глаза и снова закрыл – даже полумрак показался нестерпимо ярким, прожигающим сетчатку. Провел ладонью по затылку, нащупал корку засохшей крови и огромную шишку – последствия сокрушительного удара. Рядом раздался стон. Пришлось снова разлеплять веки, преодолевая пульсирующую под черепом боль, и осматриваться. Увиденное не порадовало. Прямо перед глазами высились земляные стены, а прямоугольник дневного света виднелся где-то на высоте трех метров. Вроде бы и не так высоко, но стены были осклизлыми, земля наползала волнами, грозясь засыпать и без того узкое пространство, наводящее на мысли о могиле. Кое-где из стен торчали корни – тонкие белые нити, похожие на гигантскую паутину. Пахло гнилью и поганками.

Стон повторился. Александр всмотрелся, осторожно двинулся ближе к источнику звука. Это был Белов. Напарник лежал в углу, на тонкой подстилке из прелого сена, и выглядел так, будто из него выкачали все силы, без остатка. Сашка подполз к Николаю, стараясь не делать резких движений – любое напряжение мышц по-прежнему отдавалось противным звоном и болью в голове.

– Колян, живой?

Белов открыл глаза, взглянул сначала мутно, непонимающе. Потом, видно, сознание прояснилось, и он, узнав друга, чуть слышно ответил:

– Пока живой. Сам как?

– Местами. – У Сашки еле хватило сил на иронию. – Где мы? Что успел заметить?

Белов коротко рассказал, что было после того, как Сашку вырубили мощным ударом дубинки, похожей на бейсбольную биту. Это сделал один из подкравшихся монахов. По словам Николая, трое в балахонах возникли как из-под земли. Он и сам увидел нападавшего в последний момент, поэтому не успел ни предупредить, ни выстрелить. Его не били, только заткнули рот кляпом, затем обоих связали и быстро оттащили на край поселения, к постройкам. Там пленников приняла другая группа, которая также волоком доставила их к этой яме. Потом обоих обыскали, забрали оружие, сумки, бинокли – в общем, все, что могло представлять хоть какой-то интерес. Напоследок сняли ботинки – Сашка только сейчас заметил отсутствие обуви. И затем столкнули в яму, одного за другим. Дно рыхлое, упали они относительно удачно, только покалеченная нога Николая получила новое сотрясение, от которого боль стала просто невыносимой.

– Сколько я был без сознания? Хотя бы примерно? – поинтересовался Сашка.

– Часа два, наверное, – Белов говорил с трудом. – Я и сам несколько раз проваливался в какую-то муть. Даже бредил, похоже. То и дело мерещился наверху белый кот с голубыми глазами, чистый такой, пушистый. Говорю же – бред…

– Что дальше будет, как думаешь? – Сашка старался как-то расшевелить друга, увлечь разговором, не дать ему окончательно раскиснуть – уж больно слабым и безжизненным был затухающий с каждым словом голос.

– Кто знает, Санек. Яму, видал, какую вырыли? Прямо могила. Может, чтобы сразу – того. Накидают сверху земли, и все, отмучаемся.

– Ты брось! Зачем тогда тащили в такую даль – чтобы персональные похороны устроить?! Там добить не могли? Нет, брат. Мы им зачем-то понадобились. Надо только дождаться, пока кто-нибудь на переговоры выйдет, а там посмотрим, по обстановке. Помереть всегда успеем.

– Голова горит, – пожаловался Николай. – И в ногу будто раскаленных иголок навтыкали, пошевелиться не могу, простреливает. Ты держись, Саша. А мне, похоже, незачем…

Белов впал в забытье. Сашка пощупал его лоб – напарника лихорадило, голова была горячей, как печка. Раненая нога Николая здорово распухла, брючина натянулась, сбоку почернела от натекшей крови. «Шина нужна, шина! И обезболивающее из разгрузки», – подумал Сашка и осекся. Нужно, конечно, кто же спорит. Но как все это теперь достать? Попросить, потребовать? А вдруг их действительно уже списали со счетов? Привлечешь внимание, лишний раз о себе напомнишь, и привет. Зароют и фамилии не спросят. А с другой стороны, если списали – все одно помирать. Так что, еще раз взглянув на Белова, решил – пан или пропал. Медлить нельзя. А уж если убьют, то без томительного ожидания. Пусть.

– Эй, наверху! – изо всех сил крикнул Сашка. Сначала никто не отзывался и не появлялся. Потом раздалось слабое шуршание, и над ямой возник… тот самый белый кот, которого Колян принял за видение. И немудрено. Глаза у кота были необычные – голубые, как ледышки, и будто подсвеченные изнутри. Животное смотрело на Александра не мигая, как-то даже презрительно, будто спрашивало: «Чего орешь, пленник?»

– Что разорался, пленник? – Монах подошел с противоположной стороны, поэтому Александр его заметил не сразу. На сером балахоне выделялся красный символ. Та-аак, значит, сам жрец в гости пожаловал. Честь-то какая!

– Бинты, крепкую доску, обезболивающее! И побыстрее! – без лишних объяснений потребовал Александр, сам поражаясь, с какой твердостью ему удалось это произнести. Он страшно боялся, что первые слова, сказанные врагу, прозвучат тихо, слабо и, не дай бог, просительно.

Жрец расхохотался:

– Ну ты даешь! А рябиновой настойкой не угостить по-соседски?

Сашка насупился, прекрасно осознавая свое бессилие, но продолжал гнуть свою линию:

– Можно и настойку. Только сначала бинты, доску и обезболивающее. Иначе зря тащили. – Аргументов у Александра по-прежнему не хватало. Хотя он помнил, что терять им, по сути, нечего, а наглость, как известно, – второе счастье.

– Может, еще что-нибудь пожелаешь? Говори, не стесняйся, – продолжал издеваться монах.

– Пока достаточно. Дальше посмотрим, – по-прежнему твердо ответил Сашка, подытоживая бесполезный разговор.

Единственное, что в данных условиях он смог сделать, – это посадить Николая удобнее, чтобы пострадавшая нога оказалась полностью вытянутой, и подоткнуть под него как можно больше соломы, которая лежала гнилыми комьями по всему дну ямы. Делать все это в узком могильном пространстве было крайне неудобно, зато хоть какое-то занятие, позволяющее отвлечься от невеселых мыслей.

«Есть охота», – подумал Сашка. И тут же пожалел, что об этом вспомнил. Хотя как тут не вспомнить, завтрак был в пять утра, сразу после подъема, а компактный сухпаек так и остался нераспакованным, в сумке, которую отобрали вместе с другими вещами. Мысль о еде внезапно зацепила другую, от которой сразу прострелило – аногемма! О, черт, вот об этом он забыл напрочь! Действие аногеммы продолжалось, как правило, сутки, максимум – еще часов пять, но это если повезет: защита действовала индивидуально, в зависимости от состояния здоровья, веса, крепости иммунитета. Судя по всему, Николаю придется туго гораздо раньше: после травмы организм ослаб, израсходовал все запасные ресурсы. Сашка лихорадочно думал, что делать в сложившейся ситуации.

Николай притих, перестал стонать – вероятно, заснул или впал в забытье. Дыхание было неровным, хриплым.

Что будет дальше? Сашка силился представить, и не мог. Излучение здесь, вблизи камня, было в прямом смысле убойным. Скорее всего, через несколько часов их с Николаем начнет корежить, а потом наступит смерть. Отчетливо вспомнился рассказ Павла, особенно та часть, где описывалась реакция первых бойцов – как те умирали скоротечно, сгорали, будто свечки. Не так, конечно, хотелось завершить свой путь. Не в гнилой яме, не в мучениях от внезапной хвори, принесенной незваным гостем из космоса. Воин должен умирать на поле брани, за идею, или дома, в окружении детей и внуков, после написания мемуаров.

Свалившаяся сверху доска заставила подпрыгнуть. Надо сказать честно – отправили ее вниз аккуратно, явно не с целью прибить пленников, но произошла эта доставка уж слишком неожиданно. Вслед за первым «подарком» в яму спустили корзину, в которой были – Сашка обалдел – бинты, шприц с мутной жидкостью, буханка, явно местной выпечки, и две фляги. В первой была вода, а во второй… Из нее пахнуло рябиновой настойкой на коньяке. Монахи там что, окончательно сбрендили?!

Ладно, рассуждать и удивляться будем потом, а сейчас первоочередной задачей было спасение Белова. Как бы там ни было, доставили все, что требовалось, тут уж грех не воспользоваться выпавшим шансом.

Оказывать первую помощь при переломах Александр научился еще на пограничной службе – неоднократно приходилось применять на практике. Поэтому процедуру наложения шины провел быстро и ловко, поврежденную ногу напарника зафиксировал надежно, благо хватило бинтов. Затем сделал обезболивающий укол.

Николай пришел в себя, взглянул непонимающе:

– Ты чего?

– Порядок, Колян, держись. Сейчас легче будет. Прикинь, монахи расщедрились, гуманитарку сбросили.

Белов округлил глаза:

– Да ладно?! – В голосе его звучало недоверие. Боль, видимо, начала отпускать, он заметно оживился.

– Ну как, жив? – почти весело спросил Сашка, скорее для того, чтобы убедиться, что напарник полностью пришел в себя.

– Теперь вроде да, местами, – с кривой улыбкой ответил Белов и даже подмигнул.

Решили перекусить. Отломили по доброму куску от буханки, но прежде сделали по большому глотку из фляжки с «рябиновкой». Сашка перестраховался, сначала растер каплю в пальцах, не появится ли посторонний запах, затем попробовал настойку на язык, а потом махнул рукой на всякие сомнения. Зачем захватчикам травить их так изощренно, если они могли бы просто ничего не делать, предоставив голоду, ранам и излучению довести все до логичного печального финала? А тут тебе и медицинская помощь, и какая-никакая еда, и весьма странная при таких обстоятельствах, но демонстрация доброй воли. Поэтому настойку можно было смело считать бонусом, без подвохов.

День близился к закату. То, что Белову заметно полегчало, да и еда вовремя поддержала силы, не означало, что его снова не подкосит, если он вдруг вспомнит о том, что скоро закончится действие аногеммы и начнутся совсем другие испытания. В том, что они предстоят, сомнений не было – зачем их притащили в логово, так и оставалось невыясненным. В себе Александр не сомневался – ему хватит сил бороться до конца, а Николая было необходимо поддерживать, чтобы тот опять не скис от мрачных ожиданий и не сдался раньше времени. Лучший способ отвлечься, сидя взаперти, – завести интересный разговор, что Сашка и сделал.

Он начал вспоминать самые смешные истории, произошедшие с ним на службе, потом перешел к таежным байкам. После одной из них Николай даже улыбнулся.

– А вот слушай еще байку. Выдается, кстати, за реальную историю, но тут не знаю, врать не буду, меня тогда и в проекте не было. И родителей моих даже. История эта старинная, еще с дореволюционных времен.

Побрел как-то один мужичок осенью в тайгу за грибами-ягодами. Погода стояла теплая, мужичок решил передохнуть, усевшись на краю невысокого обрывистого холма. Снял сапоги, размотал портянки, подставил солнышку усталые ноги – красота! Да еще и сухари достал из мешка, подкрепиться. В общем, картинка получилась самая уютная, будто не в тайге он был, а дома на завалинке. Но вдруг, потянувшись за очередным сухарем, почувствовал тот мужичок рукой что-то мягкое, теплое, шерстяное. Глядь – медведь рядом с ним уселся греться на солнышке, главное, подкрался-то совсем тихо, незаметно. А медведь только в сказках добрый и покладистый, в жизни лучше с ним не встречаться, кроме как в цирке или в зоопарке. Таежные хорошо знают, какие рожки да ножки остаются от человека после таких встреч. Мужик со страху и сиганул с обрыва, благо было невысоко, а внизу лапник да мох. Смотрит – медведь покрутил головой недовольно и тоже съехал вниз. Мужик холм оббежал и снова наверх – босиком по тайге далеко не уйдешь, надо сапоги выручать. Едва успел одну портянку натянуть, медведь снова тут как тут. Пришлось опять вниз с горки и снова на опережение, наверх, за второй портянкой и сапогами. А медведь не отстает. Вроде особо и не злится, не рычит – может, понравилась ему такая игра с добычей. Ну а мужичку не до веселья, кое-как обулся, наметил последний рейс за мешком – не бросать же, раз остальное забрать получилось. И только тут сообразил, что дальше-то ему по прямой чесать, а тогда мишка его догонит на раз – когда надо, этот мохнатый увалень носится по лесу, дай бог каждому! Придумал тогда хитрость. Схватил сухарь и завалявшийся в мешке кусок сахара, разжевал по-быстрому и выплюнул кашицу прямо на край холма. А сам вниз, медведь уже снова на пятки наступал. Как до низа добрался, на ноги и ходу. Только и успел краем глаза заметить, что уловка сработала, не отправился хозяин тайги за ним следом, остановился над ароматным местом. Фора получилась небольшая, но достаточная, чтобы набрать скорость и понестись что есть мочи к ближайшему поселку. Мужик потом рассказывал, что те километры пробежал так резво, как никогда в жизни не бегал ни до, ни после этого случая. Как завидел крайние дома, заорал из последних сил. Народ повыскакивал, кто с коромыслом, кто с ухватом, приняли беглеца. А преследователь выскочил из тайги, добежал до середины поля, отделяющего лес от деревни, увидел людей – зарычал, тут уж по-настоящему, по-медвежьи, грозно, обиженно, да и побрел восвояси. Мужичок потом долго рассказывал всем эту историю, как он с медведем с горки катался и наперегонки бегал.

Сашка и сам рассмеялся от души, когда закончил байку. При этом его чуткое ухо уловило еще чей-то сдержанный смех, будто кто-то там, наверху, прыснул в ладошку, желая остаться незамеченным. Смех, к удивлению, показался женским. Подняв голову, Сашка снова увидел на краю ямы загадочного кота с глазами-ледышками, которые будто светились в наступавших сумерках.

– Мужик-то твой от медведя ушел, а мы вот не смогли. Фиговые мы с тобой колобки, Саня! – враз погрустневшим тоном заключил Николай, снова вспомнив о том, где они оказались.

Глава 2 Что б ты ни делал

– Фиговые, не фиговые – выберемся как-нибудь, – уверенно сказал Сашка. – Знаешь, у меня однажды случай был, в институте на экзамене, так я после него в слова «не сможешь, не получится» не верю.

Было это еще до службы, на первом курсе, в первую же сессию. Преподаватель химии у нас был не то чтобы вредный, но жутко въедливый, и получить у него пятерку считалось невозможным. Хоть наизнанку вывернись, а больше четверки не ставил. Я не был фанатом предмета, но химию любил, давалась она мне, в принципе, легко. Поэтому на экзамен шел спокойно, понимая, что сдам в любом случае.

И вот прошла практически вся группа: выходили довольные, кто с тройкой, кому этого было достаточно, а кто и с четверкой – те шли радостные, победно размахивали синей зачеткой. Настала моя очередь. Билет оказался легким, задача и две цепочки кислот. Справился быстро. А дальше проснулся азарт – почему бы не попытаться дотянуть до «невозможной» пятерки? Так преподавателю и сказал, мол, прошу дополнительные вопросы. Тот вроде бы даже обрадовался радивому студенту, задал один, второй, третий. Последним был вопрос с подвохом. Точнее, не с подвохом, а на сообразительность и хорошую память – назвать формулу сахара. Не глюкозы, не фруктозы – их иногда путают, а именно сахарозы. Вот я тогда и выдал заветные «це-двенадцать, аш-двадцать два, о-одиннадцать». Преподаватель чуть не прослезился от умиления, поставил «отлично», даже руку на прощание пожал! На зачетку потом даже с других курсов приходили смотреть.

Понимаю, конечно, что глупо сравнивать это наше попадалово с экзаменом, но когда в жизни задница наступает, я всегда этот случай вспоминаю. Очень, знаешь ли, мотивирует попытаться переупрямить судьбу.

– Попытаться-то оно конечно, – не стал спорить Николай. – Интересно, куда эти монахи пропали? Пора бы уже им появиться. Накормили, напоили, подлечили – теперь могли бы и рассказать, чего от нас ждут.

– Могли бы, – усмехнулся Сашка. – Только я все равно не понял их неожиданного гостеприимства. Попросил – дали. С чего вдруг?!

– Другие не просят, – вдруг раздался голос сверху. Прозвучало это негромко, но, безусловно, говорила женщина, точнее, девушка.

Сашка вновь поднял голову, силясь рассмотреть что-либо в вечернем сумраке. В яме густела темень – хоть глаз выколи, но наверху силуэт посетительницы чуть освещался зарождающимися звездами и луной, а также боковым красноватым свечением, вероятно, исходившим от камня. Рядом с силуэтом находился неизменный страж – кот со светящимися голубыми глазами.

– Ладно, – согласился Сашка, с тайной надеждой разговорить монахиню и постараться получить как можно больше полезных сведений. – Про подарки понял, попросил – получил. Дальше-то что будет? Мне теперь у вашего главного свободу попросить?

– Жрец свободу не дает. Только Камень, – по-прежнему лаконично ответила собеседница.

Сашка мысленно чертыхнулся. Да что ж из тебя все клещами приходится тянуть? Сама же первая заговорила.

– Это как? И раз уж такой разговор – может, знаешь, еще кого-нибудь из наших взяли?

– Бойцов кроме вас двое. Их судьба, как и ваша, решится завтра на рассвете. Про Камень вам пока знать не положено, только когда один из вас станет братом, – странные слова звучали спокойно, будто монахиня, или кто она там, разговаривала не с врагом, который пришел к ним с оружием в руках, а с прохожим, интересующимся, как пройти на нужную улицу. И особого фанатизма в ее интонации не ощущалось. Впрочем, судить было рано.

В разговор вмешался Николай:

– Милая красавица, почему один станет братом? – В его голосе сквозило беспокойство.

– Обряд посвящения проходит только один, – было отчетливо слышно, что слова ей даются не так легко, как предыдущие. – Или никто, – добавила она после паузы, совсем тихо. Кот неожиданно громко мяукнул, будто предостерегая ее от дальнейших пояснений.

– Тихо, Лед, тихо, – еле видимая собеседница, вероятно, погладила питомца, успокаивая. Продолжила она чуть позже, уже гораздо более твердым голосом, видимо, окончательно решившись раскрыть карты: – Вам предстоит бой друг с другом за право стать братом и тем самым доказать свою преданность. Пленники всегда сидят в яме не дольше суток, пока заканчивается действие вашего защитного препарата. Когда начинаются первые признаки воздействия Камня, бойцов ставят перед выбором – умереть или стать одним из… нас. Победитель после боя получает дозу антидота. Проигравший умирает сразу, избегая мучительной смерти от излучения.

– Ты сказала «или никто». Были случаи, когда отказывались оба? – с трудом приходя в себя от услышанного, уточнил Сашка.

– Были, – невесело подтвердила девушка. – Только происходило это очень страшно.

– Беги, – возбужденно зашептал Николай. – Сейчас стемнеет окончательно, заберешься наверх, если что – грохнешь эту суку, и беги. Ты сильный, у тебя получится. А меня, может, и оставят, раз драться не с кем. Притворюсь, что согласен, как-нибудь дотяну до наших. Слышь, Саня?

Александр пытался собраться с мыслями. Да, сбежать было лучшим вариантом. Вдвоем не уйти, куда Николаю с его ногой, а у него есть шанс. Выйти из зоны воздействия, добраться до своих, а там уж поторопить с началом штурма. Информации достаточно. И хотя бы один заряд «хитина» они заложить успели. Выходит, установили его совсем далеко от камня, и неизвестно, хватит ли радиуса поражения. Но шанс есть, причем прав Николай – шанс для обоих. Надо попытаться сбежать.

Убивать девушку у него и в мыслях не было, разве что она окажется подготовленным бойцом и нападет сама. При любом другом исходе он планировал ее максимум оглушить, на время вывести из строя. Но убивать… Ее голос напомнил Ирку, да и вообще – наверняка она просто глупая, запутавшаяся, скорее всего, так же, как все они, зомбированная девица, не ведающая, что творит. Враг, но больше условный. Нельзя таких наказывать слишком строго, они и так пострадавшие.

Сашка провел рукой по стене темницы – гладкая глиняная поверхность, чуть шероховатая в тех местах, где проходили тонкие корни. После дождя она стала совсем скользкой, оплывающей – не зацепиться. Он тихонько поднялся, выпрямился, прикидывая расстояние до края – метра три будет, не меньше. Пошарил руками, поискал подходящий выступ, чтобы подтянуться, а нога уже нащупывала первую опору выше пола. Осторожно сделал рывок, слился со стеной, про себя порадовавшись, что получается, когда сверху снова раздался голос. Девушка то ли почувствовала настроение пленников, то ли сказался опыт.

– Бежать бесполезно. Даже если сможете пройти нас, дальше ночная охрана двойным кольцом. Убьют сразу. – Все это она говорила без тени угрозы, даже как-то печально.

Сашка соскользнул вниз, мягко шмякнулся в жидкую глину. Ноги стали еще грязнее, хотя это уже не играло особой роли.

– Милая, – Николай обращался к монахине льстиво, даже подобострастно, – а может, договоримся? Ты нам антидот этот ваш, а мы… что скажешь. Мало ли, пригодимся, отблагодарим как-нибудь.

– Тогда убьют меня, – спокойно и твердо ответила девушка.

– А, черт! – воскликнул Белов, стукнув с досады кулаком по дну ямы. – Чтоб вас всех, выродков, с вашим проклятым булыжником…

– Колян, хорош! Придумаем что-нибудь, – попытался успокоить товарища Сашка.

– Придумаешь ты, – язвительно ответил Николай. – Ты вон здоровый, а у меня нога! Против тебя ни единого шанса. А я тоже жить хочу!

– Ты чего, Колян?! – искренне изумился Сашка. – Думаешь, я с тобой драться буду? Ты что, брат, меня за предателя держишь?

– Ладно, Саня, это я так. Глупость сморозил, – вроде бы чуть спокойнее, извиняющимся тоном произнес Белов. – Прости.

Помолчали. Николай вроде бы даже задремал, сидел с закрытыми глазами. Наверху тоже было тихо. Девушка, возможно, была рядом, но не показывалась. Только белый кот по-прежнему ходил по краю ямы как заведенный. Сашка внезапно вспомнил, она сказала «даже если сможете пройти нас» – кого нас? Есть еще один охранник? Или она имела в виду себя и кота? Александр уже ничему не удивлялся.

Животное и впрямь было необычным не только внешне, но и повадками. Кот не отходил от ямы, был настороже и чем-то напоминал своего ученого собрата из пушкинской сказки, который, как известно, ходил по цепи кругом и днем и ночью. И днем… Сашка вспомнил, что до дня они с Николаем могут не дотянуть. Или дотянуть, корчась в предсмертных муках. Снова прожгло обидой озвученное предположение Белова о поединке. Неужели он действительно мог подумать, что Лагутин убьет друга, спасая свою шкуру?! Или это просто отчаяние ему затуманило мозги? Не так уж плохо Белов его знает. Хотя, конечно, чужая душа – потемки.

Сдаваться не хотелось. Хотелось действовать, искать выход из положения. Не мытьем, так катаньем. Предложить монахам компромисс? Сказать, что они оба согласны стать братьями? Глупо, конечно. Им этот поединок для того и нужен, чтобы выжившего кровью замазать, дорогу обратно отсечь. Что ж придумать-то, господи?

Сашка еще раз взглянул на кота. Почему-то вспомнился фильм «Молчание ягнят» с Хопкинсом и Фостер. Там ведь тоже одна из героинь угодила в яму к маньяку и, чтобы получить преимущество и спастись, приманила его любимую собачку. Конечно, в этой яме впору вспоминать «Кавказского пленника» Толстого, а не американский ужастик, но метод можно взять на вооружение. Если сработает, появится шанс – вон как девушка котика успокаивала. Да и позвала его как-то странно – Лед. Хотя, в общем-то, логично: глаза-ледышки, сам крупный, белый. Не Снежком же такого называть.

Лед то замирал, глядя в яму, то опять возобновлял свое круговое хождение. «Часовой, тоже мне!» – подумал Александр. Он снова поднялся на ноги, разогнулся, даже привстал на цыпочки, сложил руки рупором и звучно замяукал, подражая дворовым кошкам. Кот насторожился, чуть перевесился вниз, упираясь лапами.

Сашка повторил сигнал – имитация была практически не отличимой от настоящих кошачьих звуков. Над ямой снова появился девичий силуэт, смутные очертания серого балахона, но было поздно – лапы животного заскользили по гладкому краю ямы, и кот полетел вниз. К этому Александр был готов, встретил его на вытянутых руках, чтобы избежать острых когтей, поймал мягко. Мелькнула неуместная мысль о том, что жалко пачкать такую шикарную шкуру липкой глиной.

– Нет! Лед, не надо! – раздался крик сверху. Девушка заметалась по краю ямы, выглядывая питомца и повторяя: – Лед, пожалуйста, не надо! – будто уговаривая не Сашку, а кота.

Удивляться было некогда. Александр еще немного постоял, держа животное на вытянутых руках, наблюдал за реакцией. Кот вел себя спокойно, не шипел, когти не выпускал. Тогда Сашка прижал его к себе и снова опустился на дно, сел в свой привычный угол. Лед был теплым, мягким, рука сама потянулась, чтобы его погладить. Через какое-то время раздалось довольное мурлыканье. «Вот тебе и грозный часовой!» – Сашка даже улыбнулся.

Девушка пыталась рассмотреть, что происходит в яме, но Александр был совсем не заинтересован, чтобы она разглядела их милое, домашнее общение. Наоборот, было необходимо поддерживать в ней уверенность, что любимцу угрожает смертельная опасность, чтобы пленники получили шанс на спасение.

– Эй, ты! – грубовато крикнул Александр. – Иди за антидотом, или я сейчас твоему котяре башку сверну!

Прозвучало это все как надо, грозно и уверенно, но было, конечно, сплошным блефом. Девушка на минуту замерла, прислушалась, а потом исчезла из поля зрения, отошла от края ямы. Интересно, сработало, нет? Жаловаться побежала или действительно за антидотом?

Сашка с удовольствием гладил кота по нежной шерстке, понимая, что причинить ему зло будет очень трудно. Ну как, скажите, можно по-настоящему угрожать такому красавцу? Только это неважно. Главное, пусть она думает, что пленник – страшный садюга.

Лед урчал успокаивающе. Сашка вытянул ноги, привалился к углу. Несмотря на почти безвыходную ситуацию, нервное напряжение стало потихоньку отпускать. Мурлыканье убаюкивало, расслабляло, пушистое тельце окутывало руки теплом. Сашка и сам не заметил, как быстро и крепко заснул.

Проснулся он от прикосновения чьих-то холодных рук. Да не просто прикосновения – его душили. А так как в яме их было только двое, Сашка понял, что убить его пытается друг и напарник, Николай Белов.

Глава 3 Покажи мне людей, уверенных в завтрашнем дне

Происходящее было сродни кошмару наяву – мозг отказывался верить, что Колька, с которым съели вместе не один пуд соли, решил избавиться от него ради призрачного шанса на спасение собственной жизни. «Не бойся врага, бойся друга!» – вспомнилось предупреждение вокзальной цыганки. Неужели это действительно происходит?!

Александр перехватил сжимавшие его шею руки, попытался разжать стальное кольцо. Напарник был хоть и ослаблен травмой, но хватка у него оставалась крепкой, а пальцы цепкими. Кроме того, он наваливался на Сашку всем телом, а узкое пространство мешало сбросить тяжесть вбок. Борьба шла не на жизнь, а на смерть, во всяком случае, со стороны Николая. Дикое желание выжить любой ценой придавало Белову силы, а Сашка хрипел и задыхался, чувствуя, как туманится сознание.

Помощь пришла внезапно, как из ниоткуда. Над ухом раздалось шипение разъяренного зверя, почти не напоминающее кошачье, и на Белова набросился Лед. Совсем недавно мирно урчащий, практически не отличающийся от домашних кошек, сейчас он увеличился в размерах, став огромным белым чудищем с длинными острыми когтями. Яростная атака кота, вцепившегося в бывшего Сашкиного друга, в одночасье ставшего врагом, возымела свое действие – пальцы Николая разжались, он отпрянул. Лагутин с ужасом смотрел, как озверевший кот, подобно птице-падальщице или змее, напавшей на Толю-два, наносит Белову страшные резаные раны. Кошачьи когти окончательно утратили свой первоначальный вид, став ножами, как на руке Фредди Крюгера. И эти стальные полосы в один взмах лапы превратили горло Николая в кусок кровавого мяса. Лед оказался зверем-мутантом огромной силы, чего никак не мог ожидать ни Александр, ни его несостоявшийся убийца.

Все еще истекающий кровью, но уже мертвый Белов темной кучей лежал поперек ямы, заняв своим грузным телом практически все свободное пространство. Сверху на нем победно восседал белый кот, почти вернувший себе прежний облик. Сашка давно встал на ноги и уже почти отдышался, только никак не мог сообразить, что теперь делать дальше – опасаться длинных когтей зверя-мутанта или погладить его в благодарность за неожиданную помощь и спасение. Лед сам решил эту проблему, подошел и потерся о ногу – чистой пушистой шкуркой о грязную, перепачканную липкой глиной штанину, удивительным образом не теряя при этом внешней белизны. Ах ты, Лед, враг ты мой, спаситель! Спасибо тебе. Ах, Колян, друг-предатель, что же ты наделал!

Сашка прижал к себе кота, ногой сдвинул тело Николая и снова сел в угол ямы, как совсем недавно, перед схваткой. Из глаз его неожиданно потекли слезы. Подумал: хорошо, что никто не видит, стыдно – боец, а раскис, как девчонка. Он и сам не мог объяснить, с чего вдруг пробило на слезу: то ли от того, что чудом избежал смерти, то ли предательство друга ранило в самое сердце. Кот терся головой о защитную куртку, проявлял полнейшее добродушие.

– Эй, ты там живой? – Обращение вернувшейся девушки прозвучало до того привычно, что Сашка невольно улыбнулся сквозь невысохшие слезы. Других слов, что ли, нет?

– Живой, – негромко ответил он.

– А второй? – дрогнувшим голосом уточнила стражница.

– Нет, – выдохнул Сашка.

– Я антидот принесла. Верни кота! – требовательно, но при этом почти просительно произнесла девушка.

Надо было бы поторговаться, выдвинуть еще условия – помощь в побеге, оружие, еду или еще что-нибудь в этом роде, но Сашка почему-то понял, что все это не нужно. Сейчас важно просто заручиться ее поддержкой, тогда снова появится возможность для маневра. В конце концов, его задачей в том числе было найти Павла, если он, конечно, тут. Шансы невелики, но кое-какая возможность достигнуть первоначальной цели появилась.

Александр поднялся, перехватил кота поудобнее, задумался, как его вернуть – не подбрасывать же? Корзину бы додумалась спустить, что ли.

– Забирай своего кота, не держу.

– Если не идет, значит, держишь, – с волнением произнесла собеседница. Из-за густой тьмы, скопившейся в яме, она по-прежнему не видела, что происходит внутри. Ситуация с возвратом потихоньку становилась комичной.

Сашка посмотрел в немигающие глаза-ледышки и тихонько сказал:

– Иди, Лед. Ждет хозяйка-то.

Эти слова возымели странное действие. Кот гибко извернулся, переполз с рук на стену, на секунду замер на ней и вдруг, легко оттолкнувшись, одним прыжком выскочил наружу.

– Ни фига себе! – присвистнул Сашка. – Да ты еще и по прыжкам чемпион. Надо тебя в нашу спецназовскую команду. Будешь лучшим сталкером.

Сверху раздалось радостное: «Ледик, миленький, как ты?» – будто кот мог ответить и обстоятельно доложить о своем состоянии. Хотя кто их тут разберет, может, они и разговаривать умеют, эти мутанты.

– Эй, про меня не забыла?! – Сашка вспомнил про антидот и про то, что его время на исходе. Тут же зашуршало, и к нему спустилась корзинка с аптечным флаконом.

– И как, просто выпить или шприцом вводить? – поинтересовался Александр, обрадованный и отчасти приятно удивленный тем, что девушка выполнила свою часть сделки, не подвела, не обманула.

– Там твоя капля. Просто выпей, а флакон не выбрасывай. Теперь он твой.

Сашка не стал долго раздумывать, сделал, как ему советовали – вытряхнул каплю на язык, проглотил. Жидкость была противной, отдавала полынной горечью. Но действовать начала практически сразу – Сашка моментально ощутил прилив сил, как после хорошей дозы кофеина. Основная проблема таким образом была решена, у него в запасе появились целые сутки. Теперь предстояло уточнить планы на ближайшее будущее.

– Как тебя зовут? – Сашка внезапно вспомнил, что они еще не познакомились. По иронии судьбы в их внезапно сложившемся альянсе общеизвестным было только имя кота, то есть кличка.

– Когда-то звали Юлия, – ответила девушка после продолжительной паузы. – Но здесь нет имен, все просто братья и сестры, потому что все равны перед Камнем.

– А меня Александр, можно просто Саня, – ответил Сашка, опасаясь, что разговор прервется. – А у кота почему имя есть?

– Лед избранный. Считается, что в нем живет дух Камня, и он разумен. Остальные животные дикие, сидят в клетках. Они нужны для экспериментов.

– Юля, что будет дальше? Как теперь со мной, а? – Ответ на этот вопрос был крайне важен, поэтому Сашка специально задал его, обращаясь к девушке по имени. Он чувствовал, что между ним и собеседницей появляется ниточка чего-то личного, надо было ее осторожно наращивать и упрочнять.

– Я не знаю точно, могу только предполагать. Если ты изъявишь желание стать братом, то убийство могут зачесть как ритуальное.

– Да не я его убил! – воскликнул Сашка, содрогнувшись от такого предположения.

– Я догадалась, что тебе помог Лед, – успокоила Юлия. – Но жрецу это знать не обязательно. Мы можем сказать, что между вами произошла схватка и ты победил. Тело из ямы доставать не будут – поверни его так, чтобы раны от когтей были не очень заметны, и сверху не разглядят.

Сашка помолчал, обдумал услышанное. Предложенный заговор наглядно показывал, что у него появилась если не единомышленница, то хотя бы человек, некоторым образом в нем заинтересованный. Вот только было не совсем понятно, зачем, с какой целью? И в какой степени ей можно доверять? Следовало проявлять осторожность – вдруг это очередная проверка. И тут же по спине пробежал холодок сомнения – а она точно принесла ему антидот? Вдруг это просто капля какого-нибудь сильного энергетика, чтобы усыпить его бдительность?!

– Про антидот расскажи, – потребовал он. – Ты же сказала, если принесешь – убьют. Как тебе удалось?

Юля ответила не сразу, через минуту, видно, обдумывая, насколько она может довериться Александру.

– Я его не украла, а взяла для будущего брата. Так в исключительных случаях разрешается. Просто предположила, что из вас останется только один, раз к вам попал Лед. Если бы ты попытался причинить ему вред, он бы убил тебя. Тогда антидот достался бы твоему напарнику, его бы и объявили победителем схватки. Не думаю, что он стал бы противиться такому предложению. Если я не ошибаюсь, он был готов на многое, чтобы выжить.

– Не ошибаешься, – скрипнул зубами Сашка, вспоминая холодные руки на своей шее. – А почему ты обращалась к коту, когда он в яму свалился? – вдруг вспомнил он тот, до сих пор непонятный момент.

– Мне не хотелось, чтобы Лед тебя убил. Поверь, он бы смог без особых усилий. Я знаю, как ты поддерживал того, другого. Видела, как ты ему ногу бинтовал, слышала, как истории рассказывал. В общем, ты показался мне лучшим братом, чем твой напарник. Здесь мало добрых людей.

Объяснение прозвучало искренне и являлось для Александра, безусловно, лестным. Напряжение из-за недоверия к полученному антидоту отпустило, Сашка поверил. Теперь предстояло закрепить успех, раскрутить собеседницу на разговоры, собрать информацию. Мозг работал четко, был готов анализировать создавшуюся ситуацию и искать оптимальный выход.

– Допустим, я согласен с твоим планом. Скажу, что напарник на меня ночью набросился, и дальше самооборона. А потом хорошенько подумал и решил, что помирать рано и что готов жить дальше здесь, братом. Поверят?

– Нет, сразу не поверят. Будут проверять. И очищать молитвами.

– Юля, – взмолился Александр, – ну что ты кота за хвост тянешь? Начала, так рассказывай до конца. Какие проверки, какое очищение?

– Проверять будет Камень. Жрец отведет тебя в священный круг, и уже там, в зоне максимального воздействия, Камень изучит твое сознание. Так было со мной и с другими. Быстрее всего принимают тех, кто сильно страдал раньше, чья жизнь была полна боли. Если сможешь – покажи ее как можно больше, не закрывайся. Если результаты устроят – тебя объявят братом и назначат ежедневные молитвенные ритуалы очищения.

– Зомбирование?! До состояния полного подчинения? – наконец дошло до Сашки.

– Можно и так сказать, – спокойно произнесла Юлия. – Только до полного подчинения или нет, это от тебя зависит. Но учитывай важный момент – антидот выдают один раз в сутки и только тем, кто признан своим. У тех, в ком есть сомнения, шансов выжить очень мало.

Небо потихоньку серело, близился рассвет. Сашка вгляделся в силуэт наверху и уже смог рассмотреть смутные очертания собеседницы. Рядом с ней неизменным стражем сидел Лед. Его светящиеся глаза холодными фонариками прожигали предрассветную мглу. Во время Юлиного рассказа он пару раз предостерегающе мяукал, и девушка после этого понижала голос. Из всего этого Сашка сделал вывод, что у них получилась славная компания заговорщиков, внушающая надежду на относительно благополучный исход. Идиллию, правда, слегка нарушала неподобающая ситуации обстановка – гнилая яма, в которой он по-прежнему находился, и окровавленный труп напарника у ног.

Глава 4 Нарисуй мне портреты погибших на этом пути

Почти на рассвете Юлия привела жреца. Насколько понял Александр, она успела рассказать ему придуманную версию смерти Николая, а от самого Сашки теперь требовалось убедительно подтвердить готовность вступить в их фанатичные ряды. Жрец остановился на краю ямы, воздел руки к небу, вероятно, для того, чтобы подчеркнуть торжественность момента, и громко спросил:

– Готов ли ты стать нашим братом, пленник? Готов ли ты разделять с нами кров и хлеб, служить священному Красному Камню, защищать его от врагов и отдать за него свою жизнь?

Сашке однажды пришлось присутствовать на бракосочетании, друзья позвали на свадьбу. В происходящей здесь церемонии было какое-то абсурдное сходство с той. «Готов ли ты, Александр Лагутин, взять в жены… блин, стать братом?» – подумал он и чуть не расхохотался. Черт, надо сохранять серьезность, иначе так все усилия пойдут прахом. Юмор юмором, а сейчас решается его судьба.

– Да, готов, – как можно серьезнее ответил он.

– Что заставило тебя, пленник, принять такое решение?

Что заставило, что заставило? Как тебе, дубине в балахоне, это объяснить? Боевую задачу надо выполнить, землю родную очистить от вашей фонящей пакости. Сашка искренне надеялся, что жрец не сможет прочитать его мысли.

– Жить хочу! – коротко ответил он.

– Это правильный ответ, – удовлетворенно ответил жрец. – Желание жить – это основа основ, краеугольный камень. Я принимаю тебя послушником и готов представить нашей святыне – Красному Камню.

Тут Сашка слегка растерялся, не зная, что сказать в ответ – рад стараться? Всегда готов? Ограничился кивком головы и негромким «спасибо». Через минуту после завершения важного разговора к нему в яму спустили крепкий трос, с помощью которого он быстро выбрался на поверхность. Двое дюжих молодцов в серых балахонах подхватили его под белы рученьки и быстренько сопроводили… в новую тюрьму. На сей раз это была небольшая комнатка в старой кирпичной постройке, с крепкой дубовой дверью и окном с прочной решеткой.

Уходя от места прежнего заключения, Сашка отметил краем глаза, что, как и говорила Юля, тело Николая вытаскивать не стали – возле ямы появились серые братья с лопатами и начали усердно ее закапывать. Земля тебе пухом, Белов! Царствие небесное тебе, конечно, не светит, но пусть хоть могила станет нормальным последним пристанищем. И в памяти ребят ты останешься хорошим, надежным парнем, а не слабаком и подлецом, готовым убить друга, спасая собственную шкуру.

Александр оглядел свое новое место обитания. По сравнению с ямой комнатка была отелем класса «люкс». У стены топчан, в углу ведро очевидного назначения, с крышкой. Даже небольшой деревянный столик имелся. Сашка растянулся на жестком соломенном матрасе и закрыл глаза. Что будет дальше? Ему оставалось только ждать.

Ждал он прежде всего своих новых союзников – Юлию и ее загадочного кота. Очень хотелось рассмотреть их при дневном свете. Его желание, как по волшебству, исполнилось совсем скоро. Заскрипел дверной засов, запели несмазанные петли, и в камеру вошла невысокая девушка. Следом за ней в комнатку к Александру также юркнул Лед – мелькнул между ног хозяйки и моментально устроился на краю топчана. Лед при свете дня был сказочно красив – пушистая шкура выглядела серебристым сугробом, ярко контрастировавшим с блеклыми красками окружающей обстановки. Сашка усадил кота на колени, почесал за ухом – Лед довольно заурчал. Юлия, не ожидавшая подобного, растерянно застыла посреди комнаты.

– Проходи, не стесняйся, – дружелюбно пригласил Александр, будто девушка пожаловала к нему в гости, а не в тюремный отсек. – Чувствуй себя как дома, – не удержавшись, добавил он, отлично понимая иронию сказанного. Оба прыснули, обстановка слегка разрядилась.

Сашка исподтишка разглядывал гостью. Юлька была стройной, рыжеволосой, с конопушками на носу и серыми, большими, немного грустными глазами – не красавицей, но довольно симпатичной внешне. Сашке она явно начинала нравиться. Он так и не понял, рассмотрела ли она его – девушка сильно смущалась и то и дело опускала глаза, не зная, что говорить и делать дальше. Пришлось брать инициативу в свои руки.

– Это мне? – спросил Сашка, указывая на сверток, который она принесла с собой.

– Тебе. Еда и чай.

– Умыться бы, – сказал Сашка, посмотрев при дневном свете на свои грязные руки и замызганную одежду.

– Сейчас! Я сейчас, – спохватилась Юлька и быстро вышла из комнаты. Лед остался, даже голову не повернул, будто понимая, что хозяйка ушла ненадолго и скоро вернется.

За окном раздался шум, ритмичный звук, похожий на бой барабанов, замелькали серые балахоны.

– Что происходит? – спросил Сашка у вернувшейся девушки. Умиротворенное состояние как ветром сдуло, Александр вдруг снова ощутил себя солдатом, готовым к смертельной схватке.

Юля взглянула в окно.

– Будет бой за право стать братом. Время на исходе.

– Это наши?! Бойцы, которых взяли вместе со мной… с нами?

Вместо ответа она печально кивнула. Сашка приник к окну. Видно было плохо, серые балахоны выстроились в круг, стояли стеной, за которой еле проглядывалась свободная площадка – место будущего поединка. Наконец, справа возникло новое движение, толпа начала расступаться – вели пленников. Кто? Кто же?! Сашка изнывал от нетерпения узнать, кого еще пленили, будто от этого что-то могло зависеть.

Сердце упало – первым вели Комова. За ним в окружении братьев-монахов плелся молодой боец Василий Грушин, который был, как и Сашка, родом из Рузы и лишь совсем недавно попал в их отряд. Неужели будет бой? Петрович, батя, как же так?!

– Как же так?! – вырвалось у него вслух.

– Ты хорошо их знаешь? – тихо спросила Юлька.

Сашка кивнул, не отрывая взгляд от места боя. Он увидел, что бойцам выдали по короткой палке, вероятно, максимально допустимое для «гладиаторов» оружие, и как началась схватка. Александру хотелось закрыть глаза, до того это была нелепая, не укладывающаяся в голове сцена. Впрочем, он заметил почти сразу, что Комов и Грушин сражаются не по-настоящему, а, скорее, как на спарринге в учебке – замахи сильные, а удары щадящие. На публику играют? Петрович, похоже, что-то задумал. Не сдастся просто так старый вояка и молодого бойца упырям не отдаст. Но что бы там ни было, нехорошее предчувствие нарастало.

Поражала реакция зрителей. Традиционная мужская забава всегда горячит кровь – стоящие вокруг монахи должны были как минимум переговариваться, не говоря уже о том, чтобы улюлюкать и подбадривать сражающихся. Зрители же походили на соляные столбы – такие же неподвижные и молчаливые. Они просто были «забором» вокруг арены. Возможно, это поможет Комову осуществить план побега? В том, что задуман именно побег, Александр не сомневался. Если у серых балахонов задача охранять периметр и не более того, может, тогда удастся пробить в их ряду брешь, вырубив одного или двоих охранников, и пока в их промытых мозгах не произойдет перезагрузка или они не получат новый приказ, бежать что есть силы подальше, за пределы Зоны.

Майор, получается, думал так же. В какой-то момент сражающиеся сместились из центра к краю круга: Василий, якобы споткнувшись, упал и подкатился к ногам ближайшего монаха, а Комов, размахивая своей палкой, бросился в их сторону. Что произойдет дальше, Сашка знал заранее. Вместо Василия удар в голову получил сектант, а бойцы, набирая скорость, рванули в образовавшуюся брешь за пределы оцепления. Раздался зычный рев жреца, выведший сектантов из ступора. Разом повернувшись к месту прорыва, они практически одновременно начали погоню за беглецами. В конце концов и те и другие исчезли из поля зрения – даже приникнув вплотную к окну, разглядеть больше ничего не удавалось.

Оставалось только прислушиваться, радуясь тишине, но длилась она недолго. Вскоре с той стороны, куда направились и беглецы, и их преследователи, раздались автоматные очереди. Сашка мысленно взвыл. Его настроение как будто почувствовал Лед, потому что вдруг встрепенулся, вскочил на лапы и грозно зашипел в сторону двери.

– Что ты, маленький, что ты! – успокаивающе забормотала Юлия, бросившись к питомцу. Лед был неподвижен, смотрел на дверь, не отрывая взгляд, словно ожидал появления врага. Наконец та распахнулась, и на пороге появился жрец. Александр едва успел отвернуться от окна и принять равнодушный вид.

– Выйди, сестра! – приказал вошедший. Юлия покорно подчинилась, вышла, понурив голову. Кот ускользнул следом за ней.

– Твои друзья пытались нас обмануть! – грозно начал жрец. – Но их настигла жестокая кара. Один утонул в болоте, тело другого братья сейчас несут к яме. Скажи мне, послушник, чего ждать от тебя?

– Верности! – уверенно произнес Сашка. Даже если бы сейчас ему предложили пройти детектор лжи, тот бы подтвердил, что он сказал правду. Конечно, верности. Только без уточнения, верности кому и чему, что в данном случае играло ключевую роль. Уж будьте уверены, уважаемый жрец, от своих принципов Александр Лагутин не отступит! И будет следовать им до последнего вздоха.

– Верности! – с блеском в глазах повторил он. Жрец посмотрел на него задумчиво и даже немного удивленно. Потом повернулся и уже от порога сказал:

– Завтра, послушник, ты будешь представлен нашей святыне. У тебя появится шанс стать одним из нас. Задумаешь предать – Камень узнает, он высший, видит человека насквозь. Если пройдешь испытание, покажешь чистые помыслы – станешь братом, а там, глядишь, и в касту избранных войдешь. Недаром тебя Лед принял. Ну а если нет – закончишь свои дни в свежей могиле, примешь смерть в муках. Думай, время есть.

Сказав это, жрец вышел. Дверь закрылась, противно скрипнул засов.

«Юлька бы пришла поскорее», – с тоской подумал Александр. В том, что она придет, он почему-то не сомневался. Во-первых, ей, похоже, вменили в обязанности заботу о пленнике, а во-вторых… Ему казалось, и не без оснований, что он ей небезразличен, причем чувство было взаимным. Он даже себе пока не мог толком объяснить, как и почему вдруг между ними возникла привязанность.

С момента их знакомства, авантюрной попытки шантажа, так удачно обернувшегося для него, с первых откровений он почувствовал в ней если не родную душу, то, во всяком случае, одинокую и непригретую. В общем, увидел человека – совсем не врага, а того, которого хотелось защищать и даже, наверное, любить. Осознав это, он и сам удивился, до того неожиданными и неуместными сейчас казались мысли об отношениях и любви. Вспомнил Юлькины глаза, ее искреннее волнение за его судьбу и почувствовал, как теплеет на сердце. И при этом сам же мысленно отвесил себе крепкий подзатыльник. С ума сошел, Лагутин? Твоя жизнь сейчас на волоске висит, а ты о девушке размечтался! И о какой девушке – монахине-сектантке, неизвестно чем занимавшейся тут, в логове безумного камня, да еще и со зверем-мутантом в придачу! Тоже, Дон Жуан выискался! Только тепло не уходило даже после здравых размышлений. Наверное, потому, что Сашка был еще очень молод и подсознательно искал в любой ситуации что-то хорошее или хотя бы утешительное.

Он вдруг вспомнил про Комова и Грушина, и его тут же обожгло волной стыда за предыдущие мысли. Сами собой непроизвольно сжались кулаки – отомстить! Наизнанку вывернуться, Камню мозги запудрить, но сделать все, чтобы смерть товарищей была не напрасной. Если Юлия служит врагу, то и отношение к ней должно быть соответствующим, без жалости и прочего сиропа. Надо думать о том, как с ее помощью пройти испытания и закрепить свое положение. Соберись, Санек! С романтикой позже разберешься, если выживешь. Если оба выживете.

Только сейчас Сашка заметил оставленное Юлей ведро с водой и ковшик. Она все-таки успела принести воду, когда он попросил умыться. Пора было приводить себя в порядок.

Для начала снял куртку и брюки, хорошенько встряхнул, где смог – отчистил засохшую грязь. В результате яростного оттирания костюм стал если не чистым, то хотя бы менее грязным. С носками дело обстояло хуже – их пришлось бы всерьез отстирывать, а условия, понятно, не позволяли. Оставаться совсем босиком не хотелось: пусть без ботинок, но в носках ноги были хоть как-то защищены – мало ли, придется идти или бежать по лесной тропе, по иголкам и камням. Да и просто срабатывала психология – человек с голыми участками тела всегда уязвимее одетого.

Потом перешел непосредственно к умыванию. Сразу обозначилось затруднение – одной рукой сливать воду, а другой хоть как-то ополаскиваться было неловко. Но куда деваться, пришлось приспосабливаться. Кое-как, по одной, отмыл руки. Затем, наклонившись над помойным ведром, смыл грязь с лица – вода сходила темная, будто впитавшая в себя всю горечь последних суток. Потом полил на шею, на короткий ежик волос. Про полотенце Юлька не подумала или просто не успела. «Ну ты и барин! – иронично восхитился собой Сашка. – Только-только из могилы вылез и глянь – о полотенце затосковал». По-собачьи тряхнул головой из стороны в сторону, разгоняя капли. Сойдет, постепенно обсохнет. После водных процедур почувствовал себя гораздо лучше.

Взгляд упал на сверток, оставленный Юлей на столе. Развернул. В нем оказались аккуратно нарезанные ломти хлеба, три вареные картофелины и старенький, потертый термос. Хлеб оказался свежим, картошка вкусной – умял в один присест. Чай был травяным, душистым, только что без сахара. Он представил, как Юлька грела чайник, засыпала в заварник мяту, душицу, зверобой, заливала кипятком, настаивала. От этого видения, от такой простой бытовой картинки он отмяк, мысли снова уплыли в сторону от борьбы и противостояния. Что же с тобой случилось, девочка, как ты умудрилась вляпаться в такую историю?

Короткий осенний день клонился к закату. Сашка лежал на топчане, полудремал-полудумал, настраивался на завтрашнюю проверку. Мысли ворочались тяжелыми мешками, никак не хотели упорядочиваться. Что ждет его завтра?

Юля посоветовала показать больше боли, проблем, не закрываться от Камня. Надо попробовать найти в этом смысл. Допустим, Камень ищет психически слабых, надломленных жизнью людей. В этом есть логика – прошедшие через страдания подсознательно тянутся к силе и защите – раз, охотнее отзываются даже на призрачное понимание – два, проще подчиняются общей идее – три. Непокорных, несломленных, готовых к сопротивлению Камень, скорее всего, отметает сразу. Значит, первостепенная Сашкина задача – вывернуть наружу все беды, которыми его потчевала жизнь, боль утрат и еще – что не менее важно – обозначить страх. Наверняка «каменный гость» его тоже распознает. Испуганный человек – лучший вариант для внушения и последующих манипуляций с сознанием. Итак, принято: наружу негатив и животный страх за собственную жизнь. Главное, не переиграть.

Сашка вспомнил, как на курсах переподготовки они изучали приемы психологической войны. В том числе приемы обмана детектора лжи и ему подобной техники. Александру тогда сильно пригодились его собственные навыки и склонность к имитации, точному повторению тех же звуков живой природы. Оказалось, что приемы сходны – надо было просто представить себе необходимый альтернативный образ и точно его воспроизвести, вжиться в роль, влезть в чужую, придуманную шкуру. Конечно, он не гениальный актер, как и его сослуживцы, но в момент проверки машина реагировала точно так, как он задумывал, обман с перевоплощением вполне удавался. Но учеба – одно, а здесь ставкой была жизнь, игра намечалась рисковая. Хотя это и подстегивало, обостряло восприятие, придавало дополнительный стимул желанию обыграть противника.

Заскрипел засов. В сумрак комнаты, быстро прикрыв за собой дверь, скользнула невысокая фигурка в сером балахоне. Сашка поднялся с лежанки, шагнул навстречу и, не сдержав порыва, крепко обнял гостью. Юлька сначала испуганно отпрянула, забилась в его руках, но потом, как-то разом обмякнув, затихла и вскоре робко обвила его руками в ответ. Если бы Сашке сказали, что в плену, в неизвестности перед будущим, в ожидании проверок и испытаний ему вдруг станет так хорошо и спокойно – он бы не поверил. Но это действительно было так – вмиг забылись прошлые и предстоящие ужасы Зоны, долг солдата и сталкера. Осталась только хрупкая девушка, прижавшаяся к его груди, и стук сердец, бьющихся в унисон.

– А где Лед? – шепотом спросил Сашка.

– За дверью остался, дальше не пошел. Видно, почувствовал что-то, решил охранять… нас с тобой.

Дальнейшие слова были не нужны. Сашка легко подхватил Юльку на руки и донес до лежанки. Окружающий мир исчез. Ночная мгла заботливо укутала их, помогая преодолеть смущение, а молодости и страсти выплеснуться наружу коротким, жарким счастьем.

Глава 5 Но кто-то станет стеной

Новую порцию антидота принес ему сам жрец. Он зашел в камеру ранним утром, когда Сашка еще спал, и забрал пустой флакон. Потом принес его снова, ровно с одной каплей вещества. Горечь антидота стала почти привычной, Сашка уже не кривился, как в первый раз при его приеме. Эффект был тем же – тело наполнилось бодростью, моментально испарилась усталость, в голове просветлело. Аногемма такого дополнительного результата не давала, ее прием проходил для организма практически незаметно. Другой состав или специальная добавка? И самое интересное, где они вообще его берут?

Жрец посматривал настороженно, подозрительно шарил глазами по камере, словно пытаясь найти что-то запрещенное. Ушел, буркнув от двери, что к святыне они пойдут через час. За временем Сашка мог следить лишь приблизительно – часы с него сняли еще при первом обыске. Да и какой прок от них, кварцевых, был бы тут – в месте, где любая батарейка сразу становилась бесполезной. Механические часы у Александра никогда не водились.

Юлия ушла задолго до рассвета, поцеловав его на прощание и попросив быть осторожным. Он клятвенно пообещал сделать все возможное, чтобы вернуться. За время свидания Лед за дверью не издал ни звука и только раз мяукнул уже перед самым Юлькиным уходом, как бы напоминая о времени. Он что, и вправду разумен, этот загадочный кот-мутант? Во всяком случае, хорошо, что он на нашей стороне, подумалось Сашке. С таким врагом другие вообще не нужны, он один стоит целой армии. Как бы только окончательно переманить его на свою сторону, превратить в оружие если не против самого Камня, то хотя бы против его верных вояк. Надо над этим хорошенько подумать. Впрочем, сначала программа минимум – выжить после встречи со «святыней».

– Ботинки когда отдадут? – хмуро спросил он вернувшегося примерно через час жреца. Усилием воли он сейчас уже начал натягивать на себя образ человека, обуреваемого печалями, измученного жизненными невзгодами, морально ослабленного, а потому слегка капризного. Хотя какие тут капризы, который день и по глине, и по траве, и по дощатому полу – почти босиком.

– Не о том думаешь, послушник! – укоризненно произнес в ответ жрец.

В этот раз он явился в сопровождении двух дюжих молодцов-монахов. Сашку в очередной раз поразили их пустые, ничего не выражающие глаза. «Будто фантик вместо мозга», – говорил Павел. Сравнение тогда показалось чересчур образным, но на деле было абсолютно точным. Возникало ощущение, что это не живые люди, а куклы-марионетки или кем-то запрограммированные роботы в человеческом обличье. «Блин, только не это!» – мелькнула паническая мысль. Так, страх – отлично! Давай, Саня, вспоминай свои страхи, вытаскивай их, как раз пригодятся для демонстрации уязвимого сознания.

После того как вся их компания вышла наружу, в прохладную осеннюю морось, монахи-конвоиры, как и в прошлый раз, подхватили Александра под локти. Сдавили с двух сторон не сильно, но надежно, четко контролируя каждое его движение. Сашка постарался выхватить и запомнить все детали вокруг – постройки, старые асфальтовые дорожки с проросшей травой, расстановку серых балахонов. Его довели до бывшего плаца – квадратной бетонированной площадки в центре «городка». В самой середине, на невысоком постаменте сиял гранями огромный красный кристалл. Вокруг него, склонившись ниц, застыла группа монахов. Их фигуры были неподвижны, будто серые изваяния, застигнутые скульптором во время молитвы. Сашка жадно вглядывался в камень – красивая, завораживающая картинка. Неудивительно, что пришелец вызывал священный трепет, вид его действительно впечатлял. Жрец подошел к камню практически вплотную и неожиданно свернул направо, на неприметную боковую тропинку. Монахи-охранники, не сбавляя шага, направились за ним. Сашка непонимающе закрутил головой, глядя, как их группа отдаляется от «святыни» и молящихся подле нее. Куда? Зачем?!

Спрашивать у сопровождающих его болванов было бесполезно, а жрец уже находился далеко впереди. Да и он бы, наверное, не ответил. Александра охватил внутренний озноб. Он подумал, что его судьбу решили без проверки и ведут к новой яме. Скверно. Это будет совсем бесславный конец. Попытаться утащить с собой эту парочку зомбированных? Сашка скосил глаза, пытаясь разглядеть у охранников хоть какое-то оружие. Голыми руками с ними, пожалуй, не справишься. К сожалению, широкий балахон не позволял увидеть даже очертаний возможных средств обороны – если на поясе находились нож или пистолет, их надежно скрывали складки грубой холстины.

Жрец остановился перед высоким частоколом, который издалека можно было принять за огромную бочку без верха. Внутри явно находилось что-то важное – ограда из тяжелых, заостренных на концах бревен выглядела неприступной крепостью. Жрец что-то прошептал и поясно склонился в паре метров от ограждения. Монахи, не выпуская Александра, повторили его движение – Сашка был вынужден поклониться вместе с ними. С легким механическим щелчком открылась калитка, совершенно неприметная в закрытом состоянии, являющаяся частью заборного круга.

Жрец поднял руку, монахи отпустили Александра, отступили на пару шагов, пропуская его вперед. Сашка подошел к жрецу, все еще не понимая, почему его увели так далеко от сияющего камня. Впрочем, загадка тут же разрешилась.

– Там Камень-глаз, который следит, здесь – Камень-сердце, который чувствует и повелевает. Наша святыня. Иди! – приказал жрец и втолкнул Александра внутрь.

После того как Сашка вошел, калитка снова негромко скрипнула и встала на место. Изнутри вход также был практически незаметен, частокол смыкался и выглядел единым полотном, без промежутков. Клаустрофобией Александр не страдал, но для пользы дела постарался у себя ее вызвать. Получилось достаточно легко: находиться в окружении заборного монолита было все равно что внутри банковского сейфа – сомкнувшиеся массивные стены всерьез давили на психику. Разве что нехватки воздуха можно было не опасаться: тяжелое и хмурое осеннее небо висело, казалось, над самым частоколом.

Сашка огляделся. Открывшаяся его взгляду картина удивляла и невольно разочаровывала. Камень-сердце выглядел гораздо менее эффектно, чем искрящийся «глаз» на плацу. В отличие от красного кристалла, наполненного ярким светом, главная часть действительно по форме напоминала огромное человеческое сердце, но выглядела, скорее, глыбой родонита с розовато-красными прожилками. Лишенный неземного свечения и огранки пришелец мог сойти даже за обычный кусок гранита.

А не так уж он и велик. Мысль банально спереть «святыню» и вывезти куда-нибудь подальше от зомбированной охраны, например, на большой тачке, чтобы без помех с ней разобраться, снова вернулась. Она была глупой, неуместной, и уж совсем не к месту вспомнился забавный случай – байка, услышанная во времена пограничной службы.

В конце девятнадцатого века к американским индейцам, в поселок на Аляске, прибыла делегация с благотворительной миссией. По странному стечению обстоятельств в тот момент в поселке не оказалось жителей – о том, куда они уходили, история умалчивает. Но факт остается фактом – место было пустым и безлюдным. Бездельникам-благотворителям от скуки пришла идея забрать с собой на память ни много ни мало – тотемный столб. Что они благополучно и сделали, предварительно распилив индейскую святыню на три части – иначе на корабль она просто не помещалась. По прибытии домой в Сиэтл столб собрали и водрузили его на городской площади, где он и простоял почти до середины двадцатого века. Потом случился пожар, и тотемный символ сгорел. Жители города были безутешны, так как за долгие годы привыкли к оригинальному городскому памятнику, он даже считался символом Сиэтла. Мэр города выделил серьезные средства на восстановление столба и сделал заказ копии у коренных индейцев. Деньги были торжественно вручены вождю племени. Шли месяцы, заказ не выполнялся. Мэр терпеливо ждал результата, а потом наконец поинтересовался судьбой своего заказа и оплаченных средств. Ответом ему было удивленное заявление индейских умельцев – они сочли переданные им деньги платой похитителей за давным-давно украденный столб, восстановлением справедливости. Главе Сиэтла ничего не оставалось делать, как признать факт воровства, а состоявшийся платеж – компенсацией за моральный ущерб. Со временем на изготовление копии городского символа была выделена новая сумма.

Александр не знал, насколько правдивой была эта история – может, и вовсе легенда. Но она ему понравилась, в том числе философским посылом, поучительной моралью – за любой поступок рано или поздно приходится платить. Даже по прошествии многих лет.

«Да, рано или поздно расплачиваться приходится за все, – произнес прямо в глубине мозга неживой, механический голос. – Я приветствую тебя, человек, и буду рад оказать тебе помощь».

– Какую помощь? – растерялся Сашка. Он не ожидал ни голоса, ни того, что Камень (да, вот именно сейчас он и для Сашки стал именно Камнем, что называется, с большой буквы) услышит его мысли.

«Помощь в избавлении от никчемного прозябания, от глупых убеждений. Со мной ты сможешь познать счастье, прикоснуться к вечности, обрести свободу разума. Раскрой мне себя, и я верну тебе обратно только ту часть, которая будет необходима для формирования нового человека, брата Камня – без горя и боли, без страха перед будущим», – голос по-прежнему был ровным, безжизненным, словно искаженным фильтром-преобразователем. Сашка глубоко вздохнул, расправил плечи, показывая свою готовность. В следующий миг по глазам ударил яркий свет, а разум затуманился серой пеленой. Сашка с трудом удерживал проблески сознания, стараясь не раствориться целиком в наполняющей мозг липкой, как паутина, мгле. Испытание Камня началось.

Часть 3 Дальше действовать будем мы!

Глава 1 Мы живучи, как кошки

С самого детства Сашка усвоил простую вещь: чем больше сопротивляешься, тем больше на тебя давят. Хоть физически – в драке, хоть психологически – в споре. Поэтому для того, чтобы победить, иногда достаточно ослабить сопротивление, сделать вид, что раскрылся, поддался, и тем самым переиграть врага. В школьных драках ослабление противодействия нередко приводило к тому, что противник, готовый встретить серьезный отпор, по инерции просто пролетал мимо и врезался в стену. От Сашки требовалось всего лишь расслабиться и в нужный момент уйти в сторону. Также и в дискуссиях – если переставал лезть в бутылку, в чем-то уступал оппоненту, хотя бы для вида, яростное противодействие в таком случае легко сменялось компромиссом, который оставлял чувство удовлетворения у обеих сторон. Конечно, бывали случаи, когда было необходимо стоять «насмерть», до победного конца. Но чаще всего тактика частичных поддавков себя полностью оправдывала.

Готовясь к испытанию Камня, Александр четко разделил в своем сознании то, что показывать было можно и нужно, и то, что следовало спрятать в дальний угол, запереть в потайной ящик подсознания и на время потерять ключ. Ко всему, что не касалось секретов, он сейчас практически без сопротивления допустил невидимые щупальца-сканеры. И отступил в сторону, не мешая проверке.

Первый удар волны был очень мощным, практически вырубившим его из реальности. Но постепенно сканирование переросло в плавную процедуру, где он и сам мог выступать в роли наблюдателя – тот или иной эпизод из его жизни всплывал на поверхность сознания, и Сашка имел возможность просматривать его наравне с проверяющим, словно на экране кинотеатра.

Камень рылся в воспоминаниях, как в бельевом шкафу, извлекая отдельные моменты, расправляя и рассматривая их, будто старые футболки с рисунком, и так полка за полкой. Вот детство, первые стычки в школе и во дворе – его дразнили безотцовщиной, он учился давать сдачи обидчикам, и ему тоже нередко доставалось. Испуганные глаза матери, ее слезы при виде его ссадин. Потом Ирка, воспоминания-волнение, воспоминания-боль: «Ты хороший, ты себе лучше найдешь!» На этот эпизод был особый расчет, Сашка мысленно просил Камень притормозить – посмотри, не пробегай мимо, это предательство сломало мне жизнь! А сам при этом упивался воспоминаниями, расковыривая затянувшуюся рану с упорством настоящего мазохиста.

Армия, первые месяцы в тайге: гнус, грязь, холод, в любую погоду в дозор. На самом деле эти воспоминания пришлось здорово корректировать – привык он быстро и тайгу успел полюбить всем сердцем буквально за считаные недели. Но именно первые трудности надо было раздуть, а дальнейший период смазать. Сашка надеялся, что это получилось. Дальше было проще, тут почти не пришлось ничего убирать – сообщение соседки о болезни матери, тревога, срочный вылет домой, худенькая рука из-под одеяла, чувство утраты, одиночество. Смотри, Камень, вот она – моя жизнь! Встреча на вокзале, волна холода от слов цыганки: «На беду едешь!» Дальше, дальше… Дом – унылая двухкомнатная хрущевка с облезлыми обоями и пыльными занавесками. Институт – чистенькие мальчики на дорогих машинах смотрят на работягу, десантника-переростка, как на пещерного человека, презрительно, с усмешкой – тут не переборщить бы с излишним драматизмом, сценка была взята из какого-то зарубежного фильма. На самом деле ребята в его институтской группе подобрались нормальные, без понтов и надменности, хотя среди них были и «сынки»-мажоры. Приятельствовал Сашка практически со всеми, его любили за компанейский характер, уважали за сообразительность – в группе он был одним из лучших. Дальше листаем, дальше… не задерживайся, тут неинтересно, видишь – серенькая невнятная масса, слепленная из нескольких месяцев. Вот, яркая вспышка страха – ты ведь это ищешь?! Птица, разрывающая труп добычи, темные брызги, хриплое карканье. Это даже не страх, ужас, осознание собственной уязвимости. Ожившая палка, кусающая друга за щеку, желтая пена изо рта, безмолвный крик отчаяния. Тебе мало страха, Камень? Так вот тебе воспоминания о сырой яме с оплывающими глиняными стенами и холодные руки друга-предателя, кольцом сжимающие горло. Смотри, пришелец! Мне страшно, больно и одиноко. Я жить хочу, слышишь?!

«Слышу, – отозвалось в голове. – А теперь покажи то, что спрятал!» И новая волна тумана вползла в мозг. Юльку и Павла Александр замаскировал надежно, забросал незначимыми событиями и сейчас молился всем богам, призывал на свою голову амнезию, чтобы совсем забыть об их существовании. А вот участие Льда в схватке с напарником не удержал. Перед глазами проплыл ком снежной шерсти, светящиеся голубые глаза и лапа с когтями-ножами, разрывающая горло Белову.

«Значит, поединок за тебя выиграл кот», – подытожил голос. Сашка мог поклясться, что, если бы не искажение, не механический тон, как у говорящего робота, в словах Камня можно было бы услышать усмешку.

– Сути дела не меняет! – с обиженной дерзостью проговорил Сашка. – Колян гадом оказался, я бы и сам его прибил с радостью. Лед просто рядом был в яме, вот и опередил.

«Назови свой позывной в отряде», – приказал голос. Скрывать было глупо, да и запасную версию Сашка не сообразил придумать заранее.

– Птицелов, – нехотя ответил он.

«Скажи мне, Птицелов, готов ли ты забыть свою прежнюю жизнь и стать адептом новой жизни и моим братом?» – Вопрос по-прежнему раздался где-то внутри черепа, но Сашка, теперь уже из чистого упрямства, решил отвечать не мысленно, а исключительно вслух.

– А ты бы сам стал жалеть такую жизнь? Отказался бы от перемен?

«У людей есть странная манера отвечать вопросом на вопрос, то есть не отвечать совсем, – теперь уже при желании в ментальном тоне Камня можно было угадать нотки недовольства. – Попробуем еще раз. Ты готов стать мне братом и принять новую жизнь?»

– Готов, – словно испугавшись своей дерзости, смиренно подтвердил Александр. Праздновать победу было, безусловно, рано, но надежда на благополучный исход все же затеплилась. Вроде бы все прошло, как планировалось, без проколов. Правда, беспокоила мысль о том, не подвел ли он случайно Льда, не сумев скрыть эпизод с Коляном. Хотя и жрец, и… то есть именно жрец говорил о том, что Лед избранный. Скорее всего, его помощь должна рассматриваться как проявление великодушия и отчасти заинтересованности в нем, в бывшем бойце-сталкере по имени Птицелов.

Туман в голове рассеялся. Остро запахло осенним лесом, будто до этого момента Сашка сидел в комнате с наглухо закрытыми окнами. Он понял, что проверка окончена, оставалось лишь дождаться приговора. Калитка распахнулась, в святилище вошли жрец и Лед. Первый снова поясно склонился и застыл так на какое-то время. Сашка подозревал, что прямо сейчас между ним и Камнем происходит важный разговор, касающийся его дальнейшей судьбы. Лед важно прошествовал от входа к ноге Александра и потерся об нее, требуя внимания. Сашка привычно поднял его на руки, погладил по белоснежной шерстке.

«Ну и тяжел же ты, брат! Никакого сравнения с обычными котами», – подумал он. Лед мяукнул, будто отвечая. Что именно, Сашка, конечно, не разобрал. А может, он тоже из телепатов и ему просто понравилось обращение «брат»? Это слово выскочило у Александра невольно, он даже не вкладывал в него никакого особого смысла. Брат, защитник, добрый друг, иными словами.

– Поздравляю тебя, брат! – с какой-то наигранной, фальшивой радостью воскликнул жрец. После своего сеанса общения с Камнем он был напряженным, в глазах мерцали искры ярости. – Ты больше не послушник. Наш повелитель признал тебя достойным Новой жизни и назначил тебе всего три сеанса очищения.

– А обычно сколько сеансов назначают? – Вопрос вырвался сам собой. Ох, заткнуться бы тебе сейчас, Саня! Не видишь, жрец и так чем-то недоволен. Уж не сданным ли тобой экзаменом?

– Братья проводят тебя в мужскую часть обители. Там тебе будет выделено место наравне со всеми, – проигнорировав вопрос, продолжил жрец. – Первый молебен завтра, сразу после приема «глотка жизни», – сказав это, он повернулся, чтобы выйти из святилища первым.

– Ботинки мне когда вернут?

От этой фразы жрец чуть не споткнулся. Наверное, счел святотатством подобные разговоры внутри священного круга. У Сашки возникло ощущение, что сейчас из глубин холщового рукава вылезет рука и закроет лицо в жесте, именуемом в народе «фейспалм». Или жрец повернется и скажет, отбросив наконец маску благолепия: «Как же ты меня достал, придурок!»

«Ха-ха!» – вдруг раздалось в глубине мозга. Волна на этот раз пришла с затылка – Камень внезапно решил возобновить разговор. Сашка с удивлением отметил, что звуки теперь были не механическими, а живыми – голос, которым они были произнесены, одновременно напоминал Комова и еще кого-то, давно забытого или только воображаемого, но близкого. Отца? Сашка остановился в недоумении, ожидая продолжения.

«А ты забавный, Птицелов! Ладно, задержись еще на минуту. – Камень говорил так, будто не было до этого копания в памяти и пафосных речей и они просто встретились на веселой вечеринке, успели выпить по рюмке и подружиться. – У жреца обязанность такая, держать всех в повиновении, внушать наши принципы. С тобой, как я вижу, ему еще придется помучиться. А ты не робей, брат! Общайся с Юлией, вы хорошая пара. Только пообещай, что не сбежишь хотя бы ближайшие дня три… и революций не устроишь. Ну сам посуди, зачем война, если можно все решить цивилизованно, по-человечески?

Ну и так, если хочешь о чем-то спросить, узнать – приходи, поговорим. Мне живые люди интересны. Устал я, знаешь, от болванов, которых жрец поставляет. Он мастер в этом деле – людей в одержимых превращать. Хотя они тоже нужны, согласись. Ну как, брат? Договорились?»

– Договорились! – тряхнул головой Сашка.

Голос Камня был вкрадчивым, проникающим не только в голову, но и в душу. И каким-то действительно дружеским, что ли? Захотелось уйти подальше, покинуть зону досягаемости волны и все хорошенько обдумать. Он решительно шагнул прочь и вскоре услышал сзади мягкий щелчок закрывающейся калитки.

Ну и дела… Вот тебе и обманул каменюку! Про Юлию он, выходит, в курсе. Интересно, про Павла тоже докопался или все-таки это осталось секретом? Надо было сосредоточиться, взять себя в руки. Сашка решил догнать жреца, который быстро удалялся от священного места в компании бывших конвоиров. Как к нему обращаться-то, чтобы не обиделся?

– Уважаемый, минутку!

Жрец остановился, взглянул тяжело, хмуро. Сашка постарался высказаться просительно, без хамства и напора, с почтением:

– Могу я и дальше жить там, где сейчас? Хотя бы какое-то время?

– В камере? С засовом?! – если до этого момента жрец еще сомневался в его умственных способностях, то теперь двух мнений у него точно не осталось.

– Засов не обязательно. Просто мне Камень дал особое поручение, которое будет трудно выполнить в общей комнате.

Глаза жреца недоверчиво сузились. Весь его вид как бы говорил: «Да кто ты такой, чтобы сам Камень давал тебе поручения?!» То, что произошло дальше, вызвало живейший интерес и удивление теперь уже у Сашки – жрец вытянулся в струнку, глаза его расширились и застыли, практически окаменели, стали пустыми, как у монахов-охранников. Александр понял, что прямо сейчас, в эту самую минуту, жрец получает указания от Камня. Значит, у них есть связь вне круга святилища?! Ну-ка, ну-ка, посмотрим, чем дело кончится.

Жрец вышел из ступора, даже совершил привычный полупоклон в никуда, адресованный, конечно, не окружающим, а невидимому собеседнику. Взгляд ожил, черты лица исказились в бесконечном удивлении:

– Повелитель подтвердил твои слова и просил напомнить, что он будет рад твоим обращениям. Ты можешь остаться в закрытой келье, брат.

Сашка облегченно выдохнул. Под поручением он подразумевал, конечно, общение с Юлией и был рад, что в этом у них с Камнем не возникло противоречий. Александр вспомнил первые произнесенные слова Юльки: «Другие не просят». Интересно, есть ли границы просьб и требований, которые ему не следует переступать?

То, что он вызвал интерес у пришельца, внушало оптимизм, давало возможность для реализации намеченных планов, но совсем уж наглеть и наживать себе врагов в лице жреца и его команды не хотелось. Но один вопрос было необходимо решить прямо сейчас.

– Ботинки мне когда вернут? – упрямо пробурчал Сашка.

Глава 2 Дальше, чем окна дома напротив

Сашка шел к своему отвоеванному дому, немного отстав от жреца и его свиты. Идти чуть поодаль его заставляло, конечно же, не почтение, а желание спокойно оглядеть все вокруг, запомнить новые детали и мысленно отметить то, что он в спешке пропустил на пути к Камню.

Александра снова поразил величественный вид светящегося кристалла и его непохожесть на невзрачную каменную глыбу за высоким забором. Сердце и глаз – интересное разделение, в том числе, возможно, и обязанностей тоже. Хотя Сашка больше склонялся к мысли, что, несмотря на столь явный внешний контраст, Камень оставался единым в двух образах, просто ему было удобно иметь и показную парадность, помимо скромного истинного облика. Стало быть, чтобы уничтожить противника, бить нужно дуплетом. Но перед этим необходимо окончательно удостовериться, что вдобавок к этим двум не запрятан где-то, например, Камень-почка, мозг, пятка или… какой-нибудь еще важный орган. Ладно, шутки шутками, а сейчас он должен смотреть во все глаза, внимательно слушать и по возможности сохранять образ простоватого служаки, не особо умного, но исполнительного. Со жрецом этот фокус уже удался, главное, не переборщить.

Погрузившись в размышления, Сашка не сразу заметил, что жрец и его телохранители прервали движение и остановились, внимательно разглядывая что-то впереди. Поза жреца была странной. Создавалось впечатление, что еще немного, и он в ужасе схватится за голову или бросится наутек. Александр решил подойти и попытаться выяснить, не связана ли эта внезапная остановка с ним или с какой-нибудь новой информацией, полученной от Камня. Едва широкие серые спины перестали заслонять ему обзор, он сразу понял, в чем дело, – по узкой улочке вразвалку, шатаясь, как пьяный, шел огромный бурый медведь. Сашка еще не до конца вник, что для этого места является нормой, а что отклонением, но, судя по ошарашенному виду жреца и его напряженной позе, свободно разгуливающие внутри периметра медведи здесь тоже были в новинку.

Мохнатый зверь мало чем напоминал таежных собратьев и уж совсем не был похож на доброго мишку, которого рисуют на детских картинках. Свалявшаяся шерсть местами отсутствовала, на боках выделялись проплешины, с оскаленной морды летели хлопья пены, и весь вид медведя говорил не только о мутации, но и о бешенстве, которое, вероятно, и сподвигло его на визит к людям. Зверь рычал, порывался встать на задние лапы, хищно щерился.

Жрец попятился, наткнулся на Сашку, вздрогнул от неожиданности и торопливо сказал, обходя его сбоку:

– Нужно вернуться в святилище и переждать там!

– А они? – Сашка указал рукой на молящихся у Камня-глаза.

Жрец посмотрел удивленно и ответил на ходу:

– Они отвлекут медведя, пока я пошлю братьев на склад за оружием.

– Он же их разорвет! – заорал Сашка, хватая жреца за рукав.

– Ты не понял, брат? Живые ценятся больше оглушенных. Предлагаю отложить дискуссию и пройти со мной в укрытие, под защиту Камня.

Не сбавляя шага, жрец снял с шеи шнурок с большим ключом и сунул его левому охраннику:

– Приказываю вам обоим пройти на склад за автоматами. Потом вернуться и убить зверя. Во имя Камня!

Монахи остановились как вкопанные, потом развернулись и гуськом пошли по боковой дорожке исполнять приказ. Жрец, ежесекундно оглядываясь в сторону медведя, быстрым шагом двигался по направлению к частоколу. Сашка посмотрел на него, перевел взгляд на распластанных у подножия кристалла сектантов, на медведя, учуявшего добычу и перешедшего на бег, и решительно двинулся навстречу зверю.

– Стой! Ты куда?! – завопил жрец.

– С мишкой знакомиться, – сквозь зубы процедил Александр, презрительно глянув на окончательно струсившего ставленника владыки.

Добежав до бетонной площадки, он остановился и замахал руками:

– Эй, Потапыч! Со мной на пробежку не желаешь?

Медведь остановился на несколько секунд, видно, решая, кого разорвать сначала – неподвижные серые фигуры, до которых оставалось всего ничего, или непонятно откуда взявшегося наглеца в камуфляже. Наконец зверь сделал выбор в пользу Сашки и прыжками двинулся к нему.

Убедившись, что хищник заглотил наживку, Александр побежал. Ориентировался он тут пока не очень, изучил далеко не все проходы, так что двинулся хоженой тропой, ведущей к его каморке, а уже оттуда, обогнув здание, – к ямам, одна из которых недавно стала могилой для Белова. Помимо всего прочего, место, где сектанты держали пленников, находилось на отшибе, а значит, там сейчас вряд ли кто будет.

Медведь не отставал. Сашка петлял, как заяц, перепрыгивая через препятствия, делая резкие повороты, пытался измотать противника. Ноги горели, им здорово доставалось от попадавших под ступни камешков, колкой травы и острых веток, от которых совсем не защищали тонкие носки. «Вот козлы! – ругался про себя Александр. – Говорил же – верните ботинки! Бегай теперь почти босиком, спасай их задницы!»

Ямы были зарыты, над некоторыми возвышались свежие холмики. Остальные, судя по налетевшей сверху листве, стали могилами гораздо раньше. Открытых провалов видно не было, и Сашка досадливо поморщился – он рассчитывал заманить зверя в земляную ловушку. Пришлось менять стратегию на ходу. Он примерно сообразил, откуда их с Коляном могли доставить, и побежал в сторону кустов шиповника, темнеющих в нескольких сотнях метров от полянки с ямами. Расчет был простым – где-то там находились пресловутые «ловушки на мамонтов», в одну из которых так неосторожно угодил Белов. Кроме того, по расчетам Сашки, там должны быть снайперы – охрана периметра. Оставалось только привлечь их внимание.

Силы потихоньку заканчивались, а зверь настигал. Сашка, бывалый охотник, прекрасно знал, что медвежья неуклюжесть и кажущаяся медлительность – всего лишь видимость. На самом деле этот взбесившийся хищник мог передвигаться по пересеченной местности быстрее человека, тем более что его «добыча» уже здорово устала, да и бег в носках не прибавлял скорости. К кустам Александр подбегал, уже изрядно запыхавшись. Он всматривался в заросли в поисках возможного укрытия охранников, но ни малейших признаков присутствия серых балахонов, к сожалению, не находил. Углубляться в лес не хотелось, он мог сам угодить в ловушку, что, возможно, уберегло бы его от лап медведя, но в таком случае все усилия могли оказаться напрасными – что помешало бы зверю повернуть обратно?

Тогда Сашка заорал что было мочи:

– Эй вы! Охрана! Стреляйте, мать вашу! Уснули, болваны?

Словно отозвавшись на его призыв, откуда-то сверху, чуть ли не с верхушек сосен, грянули автоматные очереди. Александру сперва показалось, что стреляют по нему. Он инстинктивно пригнулся, нырнул прямо в колючие заросли шиповника и только оттуда смог убедиться, что выстрелы предназначались все-таки зверю, который успел подобраться совсем близко. Медведь замедлил движение, но все же смог добежать до кустарника, где и рухнул, сминая грузной тушей шипастые ветки.

Обратно Сашка еле продрался, в очередной раз убедившись, что живая изгородь сама по себе является хорошим пограничным кордоном. Убитый зверь застыл с полуоткрытой пастью, и казалось, что он смеется над незадачливым сталкером, рискнувшим собственной шкурой ради спасения никому не нужных оболваненных монахов. Александр и сам понимал глупость своего геройства, но поступить иначе ему вряд ли позволила бы совесть. Подумав об этом, он почувствовал досаду и злость не то на зверя, не то на самого себя.

Исколотые ноги кровоточили, камуфляж был порван сразу в нескольких местах, от бега с препятствиями до сих пор жгло в груди. Хотелось ругаться вслух, но он ограничился тем, что показал поверженному противнику средний палец. После этого, немного успокоившись, побрел обратно в глубь Зоны, к дому с неуютной, но его личной, персональной каморкой.

Пока он отсутствовал, в камере кто-то сделал уборку – поблескивали недосохшие полы, помойное ведро было чистым, дверь – гостеприимно распахнутой. Сашка прошлепал внутрь, по-прежнему ощущая неудобства из-за отсутствия обуви, прилег на край заправленного грубым одеялом топчана. Полученная за утро информация переполняла, требовала систематизации и тщательного обдумывания. Странно, но сосредоточиться на главном мешал наведенный порядок. Мысли скатывались в хозяйственную деятельность. Александр понимал, что сейчас, когда его статус поменялся с пленника на почти равного другим члена секты, должны неизбежно последовать изменения в его правах и обязанностях.

Рано утром вопрос стоял, без преувеличений, о жизни и смерти. Сейчас же насущным казалось, что именно от него, бывшего сталкера, могут потребовать в новом качестве. К тому же он по-прежнему почти ничего не знал о внутреннем устройстве места, где ему предстоит провести еще какое-то время.

Помочь разобраться в происходящем могла Юля, но она не появлялась, хотя, судя по ночному волнению, должна была ожидать его возвращения. Сашка вспомнил, что Лед был в святилище один, без хозяйки, и находился там ровно до того момента, как Камень вновь заговорил перед уходом. Кот тогда исчез незаметно, вероятно, прошмыгнул в калитку следом за жрецом.

Размышления прервал появившийся на пороге «брат». Сашка в очередной раз обратил внимание на пустоту в глазах большинства монахов. Какая-то непробиваемая стена во взгляде, наподобие серой мешковины, из которой были сшиты балахоны. Гость поставил на пол ботинки – Сашка только ухмыльнулся, – положил на топчан скатку из грубого материала и молча вышел, не закрыв за собой дверь. Ни тебе здрасте, ни до свидания!

Сашка развернул плотную тканевую стопку. Это был, разумеется, серый балахон, пара чистых носков и теплое белье. Пришлось переодеваться. С комбинезоном расставаться не хотелось, поэтому он аккуратно свернул его и сложил под подушку. Зеркала в каморке не было, но представить, как он сейчас выглядел со стороны, было несложно – здоровый, мускулистый детина в хламиде мышиного цвета и армейских берцах. Пугало огородное, по-другому и не скажешь!

В комнатку впорхнула Юлька, бросилась, прижалась к нему:

– Живой!

В ее голосе звучало, а в глазах светилось явственное облегчение. Помахивая пушистым хвостом, в камеру важно вошел Лед. Потерся о ногу Сашки, по-хозяйски улегся на одеяло.

– Что было? Как? О чем спрашивал? Что сказал напоследок?

Вопрос про «напоследок» добавил информации для размышлений – значит, он не первый, с кем его загадочное каменное величество изволил говорить по-человечески.

– Все расскажу, дай только отдышаться. Тут побегать пришлось немножко, только вернулся, только переоделся…

Юлька отстранилась, оглядела его с головы до ног, прыснула.

– Хорош монах! – едва сдерживая смех, сказала она. – Хоть на молебен, хоть на грядки, птиц отпугивать.

Сашка поймал себя на мысли, что любуется ей – рыжими волосами, смешливыми искорками в глазах, живой силе в каждом движении. Юлькин вид сильно контрастировал с серыми братьями: они казались камнем, а она – ярким огоньком.

– Юля, почему ты не такая, как они? – Вопрос вырвался сам собой. Юлькины смешинки тут же погасли.

– Это долгий разговор, не наспех. Жрец сказал, что ты остаешься здесь и что мне поручено за тобой… присматривать. Значит, сможем видеться, общаться, – сказав это, она покраснела. – Вечером, после молитвы. А сейчас надо бежать, на мне теплицы. Пойдем, Лед!

– Стой, а мне что сейчас делать?

– Тебе в трапезную идти, как раз женский час закончен, сейчас там мужчины соберутся. Куда дальше определят, скажет жрец, а братья проводят. Не бойся, ничего опасного тебе пока не поручат. Но и не расслабляйся, за живыми смотрят в оба, даже если ты этого не замечаешь. Особенно за неочищенными. Тебе Камень сколько сеансов назначил?

– Три. Что это будет?

– Все расскажу позже. А пока иди подкрепись. И не вороти нос, ешь как следует. Тебе сейчас силы вдвойне будут нужны.

Сашке хотелось ее удержать, задать еще кучу вопросов, а может, просто обнять, побыть еще какое-то время рядом, но Лед стоял на пороге, мотал хвостом, выражая недовольство, и коротко мяукал, поторапливая спутницу. Сашка наклонился, погладил его по мягкой шерсти, сказал:

– Да идет она, идет. Не сердись, брат…

Кот смотрел на него снизу вверх ярко-голубыми глазами, и Сашке казалось, что вот прямо сейчас он услышит человеческую речь. Причем не исключено, что тем самым голосом, чуть хрипловатым, не то комовским, не то отцовским.

В трапезной было многолюдно. За широким длинным столом, составленным из сдвинутых в одну линию небольших столиков, сидели братья в балахонах и механически поглощали какую-то вязкую массу. Сашка подошел к окошку выдачи и получил свою порцию то ли жидкой каши, то ли густого супа цвета застуженного картофельного киселя. Аппетитным это блюдо назвать было сложно, в клейкой массе проглядывались комки. Помня Юлькины наставления, Александр отбросил капризы, добавил к завтраку ломоть ржаного хлеба из большой плетеной корзинки и взялся за ложку. Хлеб выглядел гораздо лучше, чем остальное содержимое тарелки. Каша, впрочем, оказалась вполне съедобной, по крайней мере, на вкус она была гораздо лучше, чем на вид. Состояла она, по-видимому, из смеси круп – овсяной и гречневой, приготовленных на воде без добавления каких бы то ни было жиров. Сашка, во всяком случае, их не заметил. Хлеб был свежим и вполне вкусным.

Для сидящих рядом серых балахонов, как подозревал Сашка, особой разницы не было – ели они как роботы, тщательно пережевывая пищу и черпая ложками, как ковшом экскаватора, автоматически и едва ли не синхронно. Александр огляделся – в трапезной он такой был один, живой, незомбированный. Почти все места за длинным столом, человек на пятьдесят-семьдесят, были заняты, но ни одного осмысленного взгляда Сашка так и не увидел, хотя смотрел внимательно.

Внезапно ему стало страшно от такого окружения. Представилось – вот сейчас его братья-соседи получат команду «Фас!», и останутся от бойца Лагутина рожки да ножки буквально за минуту. Прямо так ложками и расковыряют, не меняя выражения лиц. От видения передернуло, аппетит пропал. Впрочем, воображение разыгралось уже под самый конец трапезы. Для ее завершения требовался напиток – чай, кофе, какао. Сашка огляделся по сторонам, заметил два больших чана с краниками, у которых уже выстроилась очередь братьев с кружками. Из первого чана наливалась горячая прозрачная жидкость, из второго – красноватая. Сашка встал в очередь. По привычке дернулся было спросить у ближнего балахона, в чем разница напитков, но вовремя осекся – нашел, у кого интересоваться. Что ж, оставалось только нюхать и пробовать их прямо у чанов. Когда Александр дождался своей очереди, он уже почти догадался, чем потчуют сектантов добрые повара, – в первой емкости был травный чай светло-зеленого цвета, а во второй – та самая рябиновая настойка на коньяке, запах не оставлял никаких сомнений. «Что они, прямо с утра надираются? Дисциплинка, тоже мне…» – удивился Сашка. На пару секунд возникло искушение выпить и расслабиться, но все же он решил не замутнять сознание и предпочел чай. Уже отходя от чанов, он заметил, что алкоголь здесь был на удивление популярен, каждый второй брат подставлял кружку под емкость с настойкой. Выглядело это по меньшей мере странно, но Александр предпочел воздержаться от поспешных выводов – вечером надо будет не забыть расспросить у Юльки и об этом.

По окончанию трапезы серые балахоны выходили на улицу и выстраивались в ряд прямо перед входом в столовую. Сашка решил не выделяться и тоже встал в строй. Через несколько минут к ним подошел жрец, началось распределение. Александр будто весь превратился в слух. До него долетали следующие команды: «На первую линию, во имя Камня! На уборку зверинца, во имя Камня! На третью линию, во имя Камня! В подвальные комнаты, во имя Камня!» Каждое назначение сопровождалось благословением, поцелуем в лоб очередного брата. Представив, что сейчас холодные красноватые губы жреца коснутся и его, Сашка почувствовал омерзение. Черт бы побрал этих сектантов с их ритуалами!

– В теплицы, во имя Камня! – произнес жрец, обращаясь к Александру. Ростом Сашка был повыше главного монаха, поэтому ему пришлось чуть склонить голову, чтобы жрец не тянулся для завершения назначения. К его удивлению, благословенного поцелуя не последовало. Жрец прошел мимо и произнес: «В теплицы, во имя Камня!», обращаясь теперь уже к соседу справа.

Сперва Сашка даже обрадовался, что поцелуй его миновал, но затем встревожился: с чего вдруг такое нарушение церемонии именно с ним? Еще одна загадка.

Где располагаются теплицы, Александр понятия не имел. На старой карте они обозначены не были, то есть новодел, а на глаза они ему пока не попадались. Сашка решил следовать за знающим человеком, братом справа, который получил такое же назначение. Балахоны потихоньку расходились по местам распределения. Делали они это по-прежнему молча, впрочем, быстро и четко. Через несколько секунд на площадке перед столовой остались стоять лишь двое – Сашка и брат справа.

– Куда идти-то, напарник? – поинтересовался Александр и на всякий случай потряс застывшего сектанта за плечо. Тот отшатнулся, в глазах возник секундный испуг, который тут же сменился обычным, ничего не выражающим взглядом. Далее брат развернулся и быстро зашагал в одному ему известном направлении, даже не взглянув на Сашку. Ничего не оставалось, кроме как быстро последовать за ним. По идее, Александр мог бы и отстать, покрутиться по местности, сделав вид, что заблудился, но в теплицах была Юлька, а от нее хотелось как можно скорее получить ответы на волнующие вопросы.

Шагая за братом-сектантом, Сашка попутно оглядывал окрестности и мысленно накладывал объекты на бумажную карту, которую запомнил еще до вылазки. Бывшая воинская часть была небольшой, но монахи ее здорово видоизменили. Некоторые здания были расширены, где-то добавились деревянные постройки типа сарайчиков, но, в принципе, местность осталась узнаваемой, новопоселенцы базировались в прежних зданиях. Из ключевых изменений были, конечно, святилища за частоколом и на бывшем плацу. До теплиц дотопали быстро, они напоминали городок – метров пятьсот в длину и столько же в ширину. Ряды построек с прозрачными стенами из оргстекла разместились почти на границе заселенного участка. Напарник быстро прошагал в центральную теплицу, словно знал, что именно там его ждут. Разумеется, так и было, под куполом, во влажном тепле, работала Юлька – поливала огурцы, чьи плети поднимались под самый потолок. На колючих стеблях росли аккуратные зеленые плоды. Сашке сразу захотелось хрустнуть свежим пупырчатым огурчиком.

Юлька подняла голову на шум, увидела брата-сектанта, а за ним и Сашку. Удивленно вскинула брови – мол, что за дела? Но сообразила, что Сашка пришел не по своей воле, а по распределению, поэтому деловито сказала, обращаясь к Сашкиному сопровождающему:

– На сегодня третья теплица, подвязка помидоров, сбор тыкв, прополка, полив. Емкости я подготовила, найдешь там. Во имя Камня!

Брат послушно кивнул и вышел из центральной теплицы. Сашка посмотрел ему вслед и спросил:

– А они вообще разговаривать умеют?

– Конечно, умеют, – ответила Юлька. – И не только разговаривать, а еще и передавать услышанное. Любые звуки, разговоры, шорохи они могут по требованию воспроизвести, прокрутить, как на записи. Вообще, они как компьютерные флэшки – исполнительные и все запоминающие. Поэтому будь осторожен, не болтай лишнего!

– Ты его поэтому и отправила?

Юлька улыбнулась.

– Не только. Мне действительно нужна помощь, поэтому жрец каждый день выделяет одного-двух братьев сюда для работ. Ты тоже не стой столбом. Раз уж пришел, бери лейку, будешь огурцы поливать, а потом надо будет отнести овощи в трапезную. Без витаминов никак нельзя, нужно хоть как-то поддерживать рацион.

– А ферма тут есть? Мясо-то откуда берете? – спросил Сашка, подумав о том, что завтрак был если не скудным, то без жиров не сильно и сытным.

– Мяса нет, – ответила Юлька. – Здесь все вегетарианцы поневоле. Любое животное, попадая сюда, мутирует, и в пищу его употреблять нельзя, чтобы не спровоцировать реакцию, с которой «глоток жизни» не справится.

Сашка закатал рукава балахона, чтобы не мешали, и взялся за лейку. Юлька продолжала полив на своей грядке.

– Расскажи еще, пока время есть. Почему сектанты с утра пораньше настойку пьют?

Юлька улыбнулась:

– Оглушенным настойка нужна для поддержания двигательных функций. Ты фильмы про зомби видел? Помнишь, как ходят ожившие мертвецы? Движения порывистые, как бы вынужденные, то есть когда тело подчиняется заданной цели, кого-то сожрать, например. Ну это я так, чтобы понятно было, конечно, зомби – вымысел. Но у оглушенных похожая ситуация, они не совсем люди, а скорее, куклы-марионетки, подчиняющиеся приказам. При этом они не чувствуют боли или усталости, просто делают то, что им велят. А организм все равно остается человеческим, изнашивается. Вот алкоголь обеспечивает расслабление мышц. Опьянения, кстати, они не ощущают. Не волнуйся, в драку без приказа не полезут и песни дурным голосом орать не будут.

Сашка представил себе брата с пустыми глазами, распевающего «Ой, мороз, мороз…», и тоже улыбнулся. А вот драку с сектантом, не чувствующим боли и усталости, представлять как-то не захотелось.

– А кто ими управляет?

– Сам Камень и живые, конечно, – удивилась вопросу Юлька. – Отдавать приказы могут жрец, я, палач, двое ученых и теперь, наверное, ты. Хотя нет, пока ты еще в переходном статусе, закрепиться живым сможешь только после сеансов очищения. Ну а если не сможешь…

– То что? – Сердце Александра неприятно сжалось.

– То станешь оглушенным, – закончила фразу Юлия и тяжело вздохнула. – Забудешь меня, все, что было, своих товарищей из части, родителей, прежнюю жизнь и будешь подчиняться Камню и живым.

Вот это новости! Сашка ждал продолжения, не задавая вопросов, хотя чувствовал себя как на качелях. Только-только пришло успокоение, что самое трудное позади: выживание, проверка, внедрение. А тут на тебе! Оказывается, перспектива стать человеком-свеклой еще маячит на горизонте, грозит издалека… или не очень издалека. И живых тут, оказывается, всего ничего, то есть за место под солнцем еще придется побороться.

– Юль, не молчи. Что нужно сделать, чтобы не стать болваном?

– К сожалению, универсального рецепта нет, или я его не знаю. У всех по-разному. Но самое главное – попробуй закрыть свое сознание от внешнего воздействия. Вот разговор с Камнем помнишь? Он возник сразу у тебя в голове, как бы изнутри. Но это Камень, Высшая сила. Сеансы очищения проводит жрец, а его воздействие гораздо слабее, поэтому при некотором усилии от него можно закрыться, не дать проникнуть слишком глубоко. Во время сеанса думай о чем-нибудь таком, на чем сумеешь сосредоточить все свое внимание. Но только не о том, что может представлять интерес для жреца, иначе он будет увеличивать напор. Кстати, ты его не сильно успел разозлить?

– Ну так, немножко, – вспомнив «битву» за ботинки, ответил Сашка.

– Ладно, это не так важно. Все равно он тоже марионетка, его контролирует Камень. Поэтому здесь гораздо важнее хорошие отношения с настоящим владыкой, а не с посредником.

За разговором они закончили полив. Юлька махнула рукой, приглашая в следующую теплицу. Там на грядках желтели огромные тыквы, каждая из которых могла стать достойным исходным сырьем для сказочной кареты.

– А где Лед? – вдруг вспомнил про кота Сашка.

– Лед в зверинце помогает, когда я в теплицах работаю. Он там нужнее. Если вдруг кто-то из питомцев выйдет из-под контроля, только Лед сможет его усмирить. Знаешь, был один жуткий случай, когда волк-мутант напал на брата и уже почти вырвался из клетки. Вот Ледик тогда стал настоящим героем, спас всех от взбесившегося волка.

– А брат выжил?

Юлька только покачала головой.

– Они часто погибают. Для Камня оглушенные – расходный материал.

Последние слова прозвучали горько, даже с примесью ненависти. Для Сашки это было еще одним радостным звоночком того, что Юльке не нравятся здешние правила, что подчиняется она им вынужденно и, возможно, сама мечтает освободиться, вернуться к нормальной жизни. Напрямую спрашивать об этом он не решился – всему свое время, может, сама расскажет.

Сашка срубил небольшим топориком пару тыкв, положил их на садовую тачку. В теплицу вошел брат-напарник, с хрустом открутил еще пару огромных желтых шаров и тоже сложил их в тачку. Потом добавил сверху плетеную корзину, полную помидоров, собранных, по-видимому, в соседней теплице, легко поднял ручки и покатил груженую тележку к выходу. У Сашки возникла мысль проверить, верно ли предположение Юльки, что он еще не вполне полномочный живой в здешней табели о рангах.

– Стой! – крикнул он, обращаясь к брату. Серый балахон вздрогнул и резко остановился, будто наткнулся на препятствие, но вскоре продолжил движение вперед. «Не сработало», – разочарованно подумал Александр.

Глава 3 В боях за любовь

Чем больше Сашка узнавал новый мир, точнее, мирок, подчиненный воле Камня, тем больше ощущал недоумение и даже разочарование. Аномальная Зона, логово сектантов рисовались ему зловещим убежищем убийц-фанатиков со всеми прилагающимися к этому атрибутами и антуражем. На самом же деле обитель приверженцев Красного Камня больше походила на коммуну или пионерский лагерь, только со странноватым молчаливым контингентом. Даже коллективные моления и массовые восхваления идола проходили изредка и нерегулярно, ни на один общий сбор Сашке попасть еще не удалось. Или они были необязательны для новичков.

Все остальное здесь делалось по строгому расписанию, как в хорошей фирме или на производстве. Каждый монах четко следовал инструкциям и усердно выполнял свои обязанности. Ощущение угрозы почти не возникало, настолько мирными и обыденными выглядели дела секты. Большое коллективное хозяйство, зверинец, теплицы, питание два раза в день и даже банные дни. Все четко и организованно, как в муравейнике или в пчелином рое.

Число поселенцев точно установить пока не удалось, но Александр предполагал, что их в общей сложности не больше полутора сотен человек, включая и живых, и оглушенных. Добрая половина сектантов постоянно находилась на охране периметра, поэтому увидеть всех вместе шансы были невелики. Зато к вечеру он наконец-то встретил женщин-оглушенных и убедился в том, что и они, так же, как и братья, выполняли свою работу с полной отдачей, не задавая вопросов. Сестры были в основном на хозяйстве – работали в трапезной, прачечной, занимались уборкой общих комнат и отдельных помещений типа пустующей камеры, в которую теперь заселился наглый новичок.

Застывшие взгляды монахов и монахинь поначалу шокировали, но вскоре Сашка перестал обращать на это внимание. Его больше занимали немногочисленные живые, чем безмолвные пчелы-труженики в серых балахонах. Основным источником информации по-прежнему была Юлька, но поговорить с ней удавалось лишь урывками – рядом постоянно находились лишние уши братьев и сестер. Сашка весь день ходил за Юлией хвостиком, поражаясь ее терпению и умению обращаться с сектантами, как с нормальными людьми. Насколько Александр понял, она была здесь чем-то вроде сестры-хозяйки, по аналогии с больничным штатом. К ней шли по распределению, и она направляла на работы, командовала поварами, давая наставления, что приготовить на ужин, к ней подходили с травмами, и она уводила пострадавших на перевязки в местный медпункт, которым также заведовала. В общем, обязанностей, полагающихся ей по сектантскому уставу, да и добровольных, насколько он успел заметить, у нее хватало.

Сашка старался найти себе дело или поблизости, или оказывая непосредственную помощь. Его радовало, что Юлька даже в таких условиях оставалась нормальным человеком, каждое обращение к братьям или сестрам было вежливым и даже сердечным. Пострадавшего из зверинца она утешала, хоть он и не выказывал ни боли, ни переживаний, перевязку делала осторожно, стараясь лишний раз не задеть и не потревожить рану от когтей дикого зверя. Юлька напоминала Алису, не то в Зазеркалье, не то в Стране чудес. Сашка понимал, почему она так сразу к нему потянулась, вспомнил ее слова: «Здесь добрых мало». И действительно, от оглушенных вряд ли была какая-нибудь эмоциональная отдача в ответ на доброту и участие, а Сашка мог ее дать. Мало того, хотел этого всем сердцем. А еще, конечно, его не покидала мысль о том, как побыстрее покончить со всем этим, освободить сектантов от состояния серых теней самих же себя и зажить с Юлькой у себя дома, в своей старенькой двушке, нормальной крепкой семьей. Только для этого предстояло еще много чего сделать. Как минимум остаться живым и не превратиться в Болванщика или Мартовского зайца после гребаных сеансов очищения.

Из насущных, сегодняшних проблем одна была почти смешной – Сашку здорово напрягало отсутствие обеда. В армии он привык к трехразовому питанию, и переходить на прием пищи всего дважды в день было сложно. В обеденный перерыв организм требовал горячего супа или хотя бы походного сухого пайка. Заботливая Юлька, как оказалось, предусмотрела и это, принесла ему в теплицу термос с горячим сладким чаем, кулек лесных орехов и несколько ломтей хлеба – пекарня, видимо, работала тут без перерыва. В дополнение к трапезе Сашка все-таки хрупнул свежим огурчиком, засчитав его салатом. Отсутствие мяса по-прежнему ощущалось. Вместо него пришлось налегать на орехи, компенсируя нехватку белка. Для братьев-монахов, похоже, исключение обеда проблемой не являлось, им вполне хватало завтрака и ужина.

– Понимаешь, они не испытывают потребности в разнообразии еды. Она нужна им только для поддержания сил. Это моя обязанность следить за тем, чтобы они получали пищу в достаточном количестве и не теряли работоспособность. Поэтому я и стараюсь обеспечить витаминами, даю задание выпекать побольше хлеба, на сбор рябины отправляю братьев, не только чтобы всегда была настойка, а и для чая, и даже варенья. Если я не буду этого делать, они будут «изнашиваться», вырабатываться гораздо сильнее. И умирать.

Последние слова Юлька произнесла почти со слезами. Сашка уже слышал про «расходный материал», и это откровение стало лишним подтверждением тому, что Юлька здесь, внутри, ведет свою борьбу за людей. Только не за тех, за которых пришел сюда сражаться Сашка, а за местных, оболваненных Камнем, оглушенных, но таких же, по сути, людей. Героиня, партизанка. Хотя, если рассудить здраво, и Камень, и жрец заинтересованы в том, чтобы их подчиненные оставались в строю как можно дольше. Судя по всему, в очередь на запись в секту никто не стоял, недаром же пленникам предлагался выбор: стать новым монахом или умереть.

Когда они, нагруженные, шли из теплиц в сторону трапезной, Сашка тихонько спросил, проходя мимо сияющего Камня-глаза, подле которого по-прежнему неподвижно, словно изваяния, молились братья:

– Зачем это они, Юля?

– Это вторая часть очищения, – так же тихо ответила Юлька. – Эти братья скоро будут, как и большинство, оглушенными. На первых сеансах они раскрылись полностью, позволили очистить свою память, отдали Камню свои страхи, тревоги, а заодно и все воспоминания о них. Только вместе с ними ушло и все хорошее, почти все, что составляло их жизнь. Осталась только рефлекторная память и подсознание, чтобы они могли работать, воевать, подчиняться приказам и при этом не превратиться в животное или беспомощного младенца. Это сложный процесс. Мне известен только его результат – либо простой и печальный, как сейчас, либо трудный…

Она помолчала, но, улучив момент, добавила еще тише:

– Я верю, что ты сможешь остаться живым. Я помогу.

Дальше они шли молча следом за братом, неутомимо толкающим вперед тяжелую груженую тачку. Александр обратил внимание, что Юлька так и не называет его по имени. Делала она это, наверное, не специально, а скорее, по привычке – все тут были безликими, братьями и сестрами. К этому Сашке тоже предстояло привыкнуть.

– Откуда вы берете продукты, одежду? – снова спросил он, улучив минутку, когда они отстали от брата на достаточное расстояние. У Сашки была своя версия, что между сектой и городом есть постоянное сообщение, но она требовала подтверждения. К его удивлению, Юлька ее опровергла.

– Здесь была воинская часть, как ты, наверное, знаешь. Целый городок ракетчиков посреди леса. Потом его закрыли, насколько понимаю, в спешке. Или, может, не закрыли насовсем, а законсервировали. Поэтому на складах остались крупы, сахар, соль, мыло, белье, полотенца, бинты – все, что может храниться долго. Не просто так ведь Камень выбрал своей Зоной именно это место, уединенное, защищенное и приспособленное для жизни. Кстати, консервы тоже были, целые стеллажи с тушенкой. Их, конечно, использовать не стали, сообразили выбросить – это было еще до моего появления. А кроме того, в подвале нашли большой запас свечей и керосиновых ламп на случай отключения электричества. Это тоже пригодилось. Как ты знаешь, электричества здесь нет, и техника, кроме чистой механики, не работает, включая аккумуляторы, поэтому обходимся по старинке.

– А вода откуда?

– Вода самотеком из речки. Мой отец давно разработал схему подачи и фильтрации, чтобы ее получать и сразу очищать от примесей, причем в полевых условиях, без дополнительной энергии. Он раньше в институте научном работал, у него было много изобретений, только тогда они никому не были нужны. Зато здесь это осуществил.

– Твой отец был в секте? – удивился Сашка. – А где он сейчас?

– Умер несколько месяцев назад. Камень с тех пор разговаривает со мной его голосом, – ответила Юлька и надолго замолчала.

Продолжение истории появления Юлькиного отца и ее самой в этом загадочном месте Сашка узнал уже ночью. Девушке этот разговор доставлял боль, но, похоже, ей нужно было выговориться, поэтому она начала рассказывать сама, без Сашкиных просьб.

– Я, как и ты, из Рузы. Маму не помню, она от нас ушла, когда я была совсем маленькой, всю жизнь с отцом. В школе дразнили за рыжие волосы, я плакала, отец утешал и рассказывал сказки про страну, в которую мы с ним однажды попадем. Где нет страхов и тревог, где все счастливы под красным свечением, где умные становятся Великими и могут воплощать свои мечты. И где правит добрый и справедливый Властелин. И так он хорошо об этом рассказывал, что я успокаивалась и верила, что однажды так и будет. Отцу приходилось нелегко, он был гениальным изобретателем, но его открытия либо присваивались другими, вышестоящими, либо отправлялись в архив на вечное хранение. Потом его институт закрыли, отец остался не у дел. Последние годы работал дворником. Но не сдавался, писал научные труды дома, ждал. Я выросла, пошла учиться в машиностроительный, всегда любила математику – она мне с детства давалась легко. В общем, жили – не тужили. А потом на Землю обрушился камнепад…

Сашка слушал, не шевелясь, боясь потревожить Юльку, лежавшую на его плече, и невольным движением прервать рассказ. А сам представлял себе маленькую девочку, растущую без материнской заботы, без тепла, да еще и с рыжими волосами – вечной мишенью для жестоких шуток одноклассников. И отца рядом с ней, умного, спокойного, рассказывающего сказки о прекрасном будущем. Неудивительно, что ей хотелось в них верить. Как же тебе досталось в жизни, девочка!

– Отец тогда радовался больше всех, – продолжала Юлька. – Казалось, случилось то, чего он ждал всю свою жизнь. Что именно должно произойти дальше, он не рассказывал, но горел надеждой, сиял. А однажды, несколько месяцев спустя, ушел из дома и не вернулся. Конечно, я его искала, подала заявление на розыск, да куда там. Как мне сказали в полиции – людей пропадает много, всех не найдешь, да и добрая половина исчезнувших сама не хочет быть найденной. Тут я снова вспомнила отцовскую сказку, его радость от метеоритного дождя и подумала, что он мог и вправду уйти куда-то за своей мечтой. Смирилась, стала ждать известий. Не хотелось верить, что отец бросил меня и забыл. Так прошел год с небольшим. Как ты и сам знаешь, в городе за это время поумирало много народу, в основном пожилых и ослабленных. Отец и сам был немолод, и мне пришло в голову, что, если и он вот так тихо уйдет, я об этом могу и вовсе никогда не узнать.

Потом по городу поползли слухи о том, что где-то недалеко есть сказочное место, анклав, в котором нет боли и страха, где царит справедливость, и управляет им добрый властелин-пришелец. Эти рассказы передавались из уст в уста и слово в слово повторяли папину сказку. Я поняла, что искать отца нужно именно там, и задумалась, как попасть в это загадочное место. Пришлось пойти на хитрость, прикинуться нищенкой и устроить наблюдательный пункт возле городского рынка, в самом центре слухов и сплетен. Вербовщик попал в поле зрения достаточно быстро – всего через несколько дней наблюдений я случайно подслушала его разговор с другой попрошайкой. Попалась ему на глаза, пожаловалась на невеселую жизнь – он выслушал и позвал с собой. Таких же, как я, завербованных, было трое, еще одна девушка и мужчина. Проводник долго вел нас по лесу, потом мы вошли в скрытый туннель и несколько километров шли под землей, до массивной железной двери, похожей на сейфовую. Дальше проводник не пошел, отправил нас внутрь, сказав, что нас ждут и будут встречать с той стороны. Остаток пути нам предстояло идти в темноте. На одну из завербованных, которая шла впереди, напала гигантская крыса и здорово покусала. Это произошло, когда мы были еще недалеко от места расставания с проводником. Мы решили вернуться, дошли до двери, но она оказалась заперта, назад хода не было, только вперед. Последние несколько километров нам пришлось почти нести ее на себе, ту девушку, покусанную подземной тварью. Ее звали Света. Она умерла через два дня после того, как мы оказались в секте поклонников Красного Камня.

Юлька всхлипнула. Сашка все-таки пошевелил плечом, чуть приподнялся на локте, наклонился, поцеловал ее в щеку, ощутил на губах соленый привкус слез. Сердце саднило от жалости.

– Ну вот, – продолжила Юлька, чуть успокоившись, – а когда мы дошли до выхода из подземелья, на поверхности нас действительно ждали. Встретил нас жрец, обнял, назвал сестрами и братом, пообещал, что все наши беды остались в прошлой жизни, а теперь начнется новая, прекрасная, очищенная от скверны прежнего бытия. Я уже понимала, что попала в секту, поэтому сразу сказала, что ищу отца. Что он ученый, изобретатель. Жрец удивился, спросил, кто я, и через какое-то время действительно отвел меня к отцу. Тот жил в комнатке, совмещенной с лабораторией, рядом с медпунктом. Меня он, конечно, узнал, но совсем не обрадовался, а даже рассердился, что мне вздумалось его искать. Но было уже поздно, обратной дороги из секты нет. В медпункт вместе со мной привели и Свету. Отец осмотрел ее ноги, сделал перевязку, оставил под присмотром. Там же распорядился разместить и меня.

Потом мы с ним долго разговаривали. Он мне рассказал, что еще в юности поймал сигнал с неизвестной радиостанции, в котором было обращение к жителям планеты. В нем говорилось, что однажды на Землю падет благословенный каменный град, и после этого жизнь изменится, наступит эра милосердия и справедливости, и тех, кто готов стать адептом нового общества, просят ждать и готовиться. Когда отец рассказал эту историю своим сокурсникам, над ним только посмеялись. Но его это не смутило, он поверил и стал одержим идеей нового общества. Возможно, именно из-за этой одержимости его и бросила в свое время мама.

Когда на землю упали камни, он понял, что дождался. С ним вышли на связь, и он ушел, не прощаясь и ничего не объясняя, надеясь вскоре забрать меня к себе. А потом отказался от этой мысли, увидев, какая на самом деле справедливость царит в этом новом мире.

Сначала все шло хорошо. Он видел людей, которые расстаются со своими бедами и страхами, радуются новой жизни в уединенном сообществе, работают, веселятся. Тогда, в самом начале, живыми были все. Ну, может, не совсем живыми, но хотя бы полуоглушенными, не лишенными чувств и разума. Камень действительно освобождал их от тягостных воспоминаний, но оставлял всю остальную память. Только мечта об идеальном обществе быстро разрушилась – люди стали тянуться обратно, к своим домам. Взглянув на жизнь по-другому, без груза прежних бед, они решили начать все сначала в своем привычном мире, не завися от ежедневного приема «глотка жизни», без которого здесь существовать нельзя. И тогда, по велению Камня, очищение стали проводить, полностью стирая личность. Отец был против, но кто его слушал? Жрец с истовым рвением кинулся превращать людей в зомби, в безвольных марионеток, а отцу пригрозили смертью за неподчинение. Или насильственному очищению. Поэтому от мысли связаться со мной, а тем более пригласить сюда, отец отказался.

К моменту моего появления здесь отец успел еще больше увязнуть в делах секты. Так как он знал основы медицины, в свое время закончив курсы первой помощи, наблюдение за больными поручалось ему. И он заметил, что чем старше братья и сестры, тем быстрее они «изнашиваются», вырабатывают жизненные ресурсы и уходят в мучениях, потому что даже антидот перестает справляться с излучением, направленным на ослабленный организм. Он потребовал снизить нагрузку для возрастных сектантов, но в ответ получил распоряжение вводить ослабленным быстродействующий яд, чтобы разом прекращать их муки. Отец снова подчинился и теперь сам выступал в роли палача-освободителя, отправляя уставших братьев и сестер в мир иной смертельной инъекцией. Не знаю, как его заставили, но подозреваю, что это был шантаж или сделка, частью которой была я. Поэтому и был так зол отец, когда я появилась в Зоне.

Я застала измотанного человека, совсем не похожего на того, кого я знала. Недаром говорят, что страшная мука грозит тому, чьи мечты сбываются, потому что как и чем эта мечта может обернуться – никто заранее не знает. Рассказ отца был исповедью. Через два дня он прекратил мучения Светы, которая билась в агонии после воспаления от укусов крысы-мутанта, а затем сделал инъекцию себе. Так мы их утром и нашли, холодных и… свободных от здешней жизни.

– Почему ты не сбежала? – не сдержав эмоций, воскликнул Сашка.

– Это было первой мыслью, – призналась Юлька. – Только сразу после того, как стало известно о добровольном уходе отца, меня пригласил к себе Камень. И убедил остаться.

Глава 4 Нам уже стали тесны одежды

Они не спали до самого рассвета. Юлька все говорила и говорила, рассказывая о том, как Камень поймал ее на крючок милосердия, убедил, что ей теперь необходимо занять место отца, остаться здесь, помогать несчастным обитателям секты. Камень говорил с ней знакомым, родным голосом, убеждал, будто отец с того света, что только она теперь может исправить положение дел, вселял надежду на возврат к первоначальной модели идеального общества, просил и даже умолял. Наконец Юлька пообещала остаться на какое-то время, поработать на благо секты. И постепенно прониклась заботами, втянулась в хозяйственные дела, придумала, как поддерживать силы братьев и сестер, как продлевать их жизнь. Кроме того, по ее требованию жрец был вынужден изменить график работ, снизить нагрузки, участить пересменки охраны, освободить женщин от тяжелого физического труда. Еще она надеялась на то, что однажды все действительно изменится. А потом в Зоне появился бывший военный, ставший новым палачом. Тогда Юлька бросилась к Камню с требованием оставить больных братьев в покое, дать им возможность восстанавливаться под ее присмотром. Камень сказал, что не будет вмешиваться, а если она попытается сбежать, то даст приказ применить «быструю смерть» к каждому второму монаху, чтобы она знала, что их гибель останется на ее совести. Шантаж удался, она смирилась, но с тех пор сама непрерывно искала способ связи с внешним миром, чтобы попросить о помощи. На этом рассказ Юльки прервался – им обоим требовалось поспать хотя бы немного перед трудным днем.

Перед самым уходом она напомнила ему о предстоящем испытании и снова посоветовала заранее придумать, на чем он сможет сосредоточить свое внимание – книги, фильмы, песни, стихи. Вспоминать, представлять, концентрироваться, создавать мысленный барьер, который позволит защититься от слов жреца. В принципе, Сашка к этому уже был готов – он снова вспомнил, как их учили обманывать детектор лжи и каким образом он это делал.

Девушка ушла, а он еще долго ворочался, вспоминая незаданные вопросы, на которые он еще не нашел или не получил ответы. Потом уснул, а проснувшись, обнаружил на столе флакон с искрящейся каплей, «глотком жизни». Значит, утром кто-то приходил, а он этого не заметил, хотя всегда гордился чутким сном разведчика, готовностью ко вторжению в любое время суток. Списал на усталость, однако был этим задет и даже немного расстроен. Еще он обнаружил будильник – старый, советский, механический. Часы шли, стрелки показывали половину восьмого утра, а от размеренного тиканья в каморке-камере невольно создавалась атмосфера почти домашнего уюта. До завтрака время еще было. Сашка умылся из ковшика, мысленно поставив галочку-напоминание раздобыть где-нибудь рукомойник или хотя бы большую пластиковую бутылку, чтобы сконструировать самодельный, по типу дачного. С помойным ведром теперь проблем не возникало, открытая дверь позволяла пользоваться общими уборными, одна из которых была совсем рядом с его корпусом – шикарный деревенский туалет с затейливым сердечком, вырезанным в дощатой двери. Зимой, конечно, могут возникнуть проблемы. Стоп, какой зимой? Совсем ты, Лагутин, расслабился, обустраиваешься, как на дембеле. О боевой задаче кто помнить будет? Самоукор был своевременным, мысли сразу переключились на первоочередные проблемы.

После завтрака, на распределении, в его адрес ожидаемо прозвучало: «На сеанс очищения. Во имя Камня!» Удивило только место проведения сеанса – его же каморка. Сашка усмехнулся своим мыслям – а чего он, собственно, ожидал? Что его отведут в красный уголок? Или в библиотеку? Кстати, интересно, а библиотека здесь раньше была?

Волнения перед сеансом не было, после завтрака хотелось снова лечь и уснуть. Жрец водрузился на единственный стул, Сашке же указал на топчан. Тот послушно сел на край, театрально сложил руки на колени, посмотрел в глаза жрецу открыто, с улыбкой, и наткнулся в ответ на холодный стальной взгляд, будто из глазниц высокопоставленного сектанта выскочили ему навстречу два острых ножа. «Началось!» – подумал Александр, сразу посерьезнев и внутренне собравшись.

Глаза жреца покрылись красноватой поволокой, затуманились, взгляд стал мягче, но Сашка при этом почувствовал уже знакомое проникновение в мозг, будто чья-то рука, как в тесто, нырнула в его сознание. Сконцентрироваться на посторонних мыслях, выстроив из них защитную стену, удалось не сразу. Первым ответным ходом стали песни.

«Идет охота на волков, идет охота! На серых хищников – матерых и щенков. Кричат загонщики, и лают псы до рвоты. Кровь на снегу и пятна красные флажков». Куплеты шли не по порядку, но это было неважно. Сашка вспомнил, как в детстве впервые услышал эту песню и никак не мог понять, чего так боятся волки, почему какие-то флажки, ассоциирующиеся у него исключительно с радостью, праздником, являются для них непреодолимым препятствием. Мать объяснила, что такое охота на волков, как их окружают шнуром с подвешенными на нем красными тряпками. Про то, что животных отпугивает не сам красный цвет, а незнакомые предметы, пахнущие человеком, он прочитал гораздо позже. А тогда из рассказа матери он извлек только сам факт – волков окружают флажками, создают для них магический круг, из которого они не в силах вырваться. Тем сильнее казалась песня от имени храбреца, преодолевшего это препятствие. «Я из повиновения вышел за флажки – жажда жизни сильней! Только сзади я радостно слышал удивленные крики людей», – эти слова особенно нравились маленькому Сашке. Песня всегда помогала, придавала сил – и на контрольных, и на экзаменах, и в мальчишеских драках, и в бою с нарушителями границы.

«Охота на волков» отпугнула щупальца, но ненадолго. Вскоре атака возобновилась, и Александру снова пришлось закрываться любимым исполнителем. Во всех частях, где ему довелось служить, уважали песни Цоя. Грустные и веселые, мелодичные и резкие, зовущие вперед. Одна из песен звучала чаще других, потому что была она про солдат, сложивших голову на поле боя. «Как, раскинув руки, лежали ушедшие в ночь, и как спали вповалку живые, не видя снов…» – песня называлась «Легенда», Александр знал ее наизусть. И вот сейчас, слово за словом, он проговаривал ее, рисуя в воображении картину поля после битвы: «И как хлопало крыльями черное племя ворон, как смеялось небо, а потом прикусило язык. И дрожала рука у того, кто остался жив, и внезапно в вечность вдруг превратился миг». Вторая атака жреца тоже была отбита, Сашка ощущал тычки в подсознание, но они были легкие, словно воланы в бадминтоне.

В короткую передышку перед третьей атакой Александр представил их пару со стороны. Вот сидят друг напротив друга два странных человека в серых балахонах, пялятся, будто влюбленные, глаз отвести не могут. Только лица серьезные, сосредоточенные. Интересно, отображает ли его мимика внутреннюю борьбу, показывает ли противнику усилия, которые он прилагает для противостояния?

В следующий миг в Сашкин висок будто вонзился острый штырь. Жрец отбросил деликатность и добавил к суггестии болевое воздействие. Как он это сделал дистанционно, на какие кнопки ухитрился нажать, рассуждать было некогда. Устоять, не поддаться боли, не переключить на нее свое внимание, разрушив тем самым выстроенную защиту. «Ничего, Сашка, ничего…» – уговаривал он сам себя, лихорадочно пытаясь поймать новую мысль, вспомнить текст, молитву, заклинание – что угодно. Нужные слова всплыли ассоциативно: «Ничего! Я споткнулся о камень, это к завтраму все заживет». Из Сашкиного подсознания вынырнули строчки Есенина и протянули ему руку помощи. Это стихотворение было его талисманом. Запомнив однажды для исполнения на школьном вечере, Сашка не забывал его никогда. Слова не просто придавали сил, они заставляли сжимать кулаки и давать отпор: «И уже говорю я не маме, а в чужой и хохочущий сброд: „Ничего! Я споткнулся о камень…“».

Александр не прочитал, не произнес строки стихотворения, а мысленно прокричал их прямо в рожу жрецу. Тот дрогнул и отступил.

– Первый сеанс очищения окончен, брат! Ты можешь час передохнуть, а дальше тебя ждут в зверинце. Во имя Камня!

Сашка устало кивнул, сил осталось совсем мало, все ушло на противостояние жрецу. А может, самому Камню?

– А где зверинец? – решил уточнить он. Сейчас уйдет, и поминай, как звали, а ему искать по всему периметру. У оглушенных братьев не больно-то спросишь. Вместо ответа от порога раздалось громкое мяуканье.

– Тебя проводят, – сухо сообщил жрец и ретировался.

– Лед! Привет, братишка! – обрадовался Сашка. – Давненько не виделись. А хозяйка-то твоя где опять? То были не разлей вода, а теперь все поодиночке.

Лед терся о Сашкину коленку, мурлыкал. Потом они оба забрались на топчан, Сашка завел будильник, чтобы проснуться через пятьдесят минут, и провалился в сон.

До зверинца идти оказалось недолго, всего два поворота за восточные строения. Сашка уже немного ориентировался в городке, поэтому намеренно сделал крюк и прошел мимо теплиц. Лед не сразу понял его маневр, недовольно муркнул, когда Сашка повернул не в ту сторону. Пришлось взять его на руки, шепнуть на ухо: «Юльке надо сказать, что все в порядке, чтобы не волновалась».

Она увидела их издали. Сашка не стал заходить, отвлекать, просто поднял вверх большой палец и сказал, обращаясь ко Льду:

– А вот теперь в зверинец. Веди, брат!

Прежде эта огромная расчищенная площадка, вероятно, предназначалась для ракетных установок и могла вместить не одну батарею. Сейчас же здесь располагались огромные вольеры, в которых рычали, визжали, толкались, скалили зубы самые разные представители мира животных-мутантов. Сашка смотрел на них, раскрыв рот, и мысленно прикидывал, насколько прочны запоры и металлические решетки-ограждения. Лед невозмутимо шел вперед, не обращая внимания на собратьев в клетках.

Из невысокого кирпичного здания, примыкающего к площадке с животными, вышел коротышка в очках, немного напоминающий Дока Брауна из «Назад в будущее». Скорее всего, это был один из двоих ученых, которых упоминала Юлия.

– А, Лед! – обрадовался коротышка. – Привел болвана?

– Сам ты болван! – не удержался Сашка и продолжил словами Василия Теркина: – Я солдат еще живой!

Очки ученого поползли на лоб. Вид у него был такой, будто с ним только что заговорила лошадь.

– Простите, пожалуйста, – извиняющимся тоном забормотал он. – Живых-то как раз здесь совсем мало, и я никак не ожидал, что ко мне направят столь ценного человека. Вы, вероятно, новичок?

– Вероятно, – согласился Сашка, но обороты не сбавил. Ему не понравилось пренебрежение, с которым ученый отозвался о серых «братьях», хотя он и сам неоднократно мысленно называл их болванами. Может, из-за теплого отношения к ним Юльки его так это задело?

– Профессор, профессор! – Из здания выскочил второй ученый, чуть моложе первого и значительно выше. – Кажется, получилось!

Коротышка просиял и, забыв о посетителях, быстро направился к входу в постройку. Сашка упрямо последовал за ним. Не оставаться же ему разглядывать саблезубых волков или гигантских лисиц, чьих хвостов хватило бы на целый полушубок. Тявкали эти лисы, кстати, совсем по-собачьи. Лед внутрь не пошел, предпочел ждать снаружи.

Внутри оказалась лаборатория. Ученый повыше, размахивая руками, что-то объяснял коротышке, а тот слушал и одновременно смотрел в микроскоп. Сашка кашлянул, привлекая внимание. Профессор вскинулся и, вспомнив о новичке, стал суетливо представлять его коллеге:

– Да, это наш новенький, живой. Солдат, если не ошибаюсь. А это мой помощник, лаборант. Прошу любить и жаловать. Живых здесь, как я уже говорил, мало, стараемся держаться вместе. Располагайтесь, молодой человек. Хотите чаю? Нам сестра-настоятельница выделяет персональный термос. И хлеб свежий, угощайтесь.

Ученый всячески демонстрировал радушие.

– Александр, – представился Сашка.

Профессор и лаборант как по команде повернулись к нему. В глазах обоих явно читались удивление и испуг.

– Молодой человек, – холодно сказал профессор, – если это провокация, то весьма глупая. Мы чтим здешний устав и не хотели бы неприятностей. Во имя Камня!

Повисла напряженная пауза. Сашка только собрался объяснить присутствующим, что никакой провокации нет, как профессор продолжил, слегка смягчив тон:

– Если же вы просто не в курсе, раз новенький, то спешу сообщить вам, что имен здесь нет. Все равны перед Камнем, и только избранным доступна честь именования. Поэтому большая просьба не упоминать свое имя и не провоцировать других. Нарушение запрета карается визитом палача.

Сашка чуть по лбу себя не хлопнул. Ну да, Юлька же упоминала об отсутствии имен в секте, в том числе и о себе говорила: «когда-то звали Юлия». Он тогда еще подумал, что безымянность для оглушенных – еще куда ни шло, но для живых этот запрет выглядел дико. Александр так и не смог с этим смириться и упрямо называл Юлию по имени, обижаясь, что она не делает того же в ответ.

– А Камень? Почему он, например, сестру-настоятельницу однажды по имени назвал? – вдруг вспомнил он.

Ученые переглянулись.

– Вы еще не поняли? Камень может нарушать любые запреты, в том числе, разумеется, и свои собственные. Называя кого-то по имени, он оказывает ему честь.

Кажется, ученые мужи сообразили, что он не провокатор, а всего лишь новичок, пытающийся разобраться в здешних правилах. Во всяком случае, напряжение ушло, лаборант придвинул Сашке стул, налил чая в жестяную кружку, а сам снова что-то забормотал, обращаясь к профессору.

– А Лед? Почему у него есть имя? – снова вспомнил Сашка. Юлия уже отвечала на этот вопрос, как раз назвав кота избранным. Было очень интересно, что ответят новые знакомые. Профессор снова оторвался от микроскопа, присел рядом.

– А вы знаете историю этого кота? Нет? Тогда расскажу. Принес его сюда, в Зону, еще покойный батюшка нашей уважаемой сестры-настоятельницы. Тогда это был просто белый котенок с голубыми глазами. Мутация началась достаточно быстро, и мы уже готовы были его поместить в клетку с другими животными, но изобретатель уговорил нас попробовать испытать экспериментальную вакцину, останавливающую дальнейшие изменения. Надо сказать, это был пока единственный удачный эксперимент. Лед остался котом, но с уникальной способностью трансформироваться в нужный момент времени, то есть у него контролируемая мутация. Камень сам нарек его Избранным.

– Как вам удалось сделать его разумным? – спросил Сашка.

– Кого? – не понял профессор.

– Льда, – уточнил Александр. – Он же разумен?

Профессор невесело усмехнулся и покачал головой.

– Молодой человек, не преувеличивайте. Он всего лишь хорошо выдрессирован и привязан к людям. У вас что, никогда в прошлой жизни котов не было?

Сашка молчал, не понимая, какая схожесть, кроме внешней, между обычными котами и уникальным экземпляром по имени Лед. Кот-брат однажды спас ему жизнь, появлялся всегда в нужный момент, предупреждал об опасности. Да и сейчас, когда он объяснил, зачем нужно заглянуть в теплицы, разве Лед его не понял? Чем же это можно объяснить, кроме разума? Инстинктами? Как-то непохоже.

– Лед действительно умный кот. Только называть его разумным – заблуждение. Он лишь животное, хотя и уникальное. Кстати, иногда достаточно агрессивное. Нас он, например, не любит. И мне, и лаборанту неоднократно приходилось отведать его когтей, когда мы брали у него кровь на анализ. Причем делал он это просто так, без мутаций и применения лишней силы, из озорства. Любое продолжение эксперимента с ним – это сплошные уговоры.

– Вы сами себе противоречите, профессор, – указал Сашка. – Только что вы сказали, что Лед – просто животное, и вдруг уговоры.

– Мы просто помним, что его нельзя сердить. В момент мутации его сила удесятеряется, а спровоцировать ее может любая агрессия. Поэтому только уговоры и помощь Ю… его хозяйки, нашей дорогой сестры-настоятельницы. Ее, кстати, он не царапал ни разу. Она даже может брать его на руки, представляете?

Сашка окончательно запутался. Он понял только одно – Лед ведет себя с ним не так, как с остальными, и решил пока оставить это в секрете.

Чаепитие затянулось. Александру было любопытно, что именно получилось у лаборанта-помощника в момент его прихода. И еще, раз уж его сюда направил жрец, хотелось бы понять, с какой целью. Но спрашивать об этом прямо означало снова вызвать недоверие, настороженность. Сашка решил по возможности расспросить Юлю, уж она-то наверняка в курсе.

– Спасибо за чай, – вежливо поблагодарил он. – Какую работу нужно выполнить?

– Вообще, болва… простите, дурацкая привычка, братьям из числа оглушенных мы обычно поручаем не очень ответственную, но достаточно грязную работу. Но вам, уважаемый солдат, вероятно, лучше всего подойдет кормление птиц. Справитесь?

– Называйте меня птицелов, – усмехнувшись, попросил Сашка. И уже из чистого хулиганства добавил: – Во имя Камня!

Он получил мешок с пшеном и алюминиевый совок, каким в советских магазинах развешивали муку и сахар. Вышел из здания и направился к зверинцу. Мимо клеток важно прохаживался Лед, грозно мяукая на особо крикливых подопытных обитателей зверинца. Судя по всему, кот-мутант здесь был главным, и звери это прекрасно понимали – даже самые крупные при виде пушистого надзирателя замолкали, прижимали уши и отползали к дальним стенкам.

– Пойдешь со мной птичек кормить? – наклонившись пониже, чтобы прозвучало негромко и его слова не услышали в доме, спросил Сашка.

Вместо ответа Лед пренебрежительно фыркнул, словно говоря: «Тоже мне, задачка!», и затрусил в глубину железных рядов.

Птицы содержались в трех крайних клетках. В первых двух соседствовали снегири и синицы, очень похожие на обычных птиц, только раза в три больше, и окраска у них была чересчур яркой, ядовитой. Сашке невольно вспомнились коралловые аспиды, живущие в тропических лесах Амазонки, одни из самых красивых и опасных змей на Земле. Снегири красными яблоками неподвижно висели на разветвленной коряге, протянутой через всю клеть, концами цеплявшейся за мелкие ячейки решетки. Синицы вели себя беспокойнее, желто-черные, словно лимоны с клювами, они устроили при его появлении настоящий переполох.

Кормление Сашка начал со снегирей. Прежде чем откинуть заслонку с трубы, подававшей корм в лоток, остановился, присмотрелся. Снегири были неподвижны, хищно поглядывали на него полуприкрытыми щелками глаз. Вдруг одна птица заметила что-то на земляном полу и спикировала вниз. Пара глубоких гребков лапой, и вот добыча – сизый червяк, так некстати обнаруживший себя – оказалась в клюве красногрудого охотника. Птица задрала голову, намереваясь проглотить извивающегося неудачника, но тут же была атакована более крупными соседями, пожелавшими урвать себе кусок мяса. Произошла свалка, в которой добытчица оказалась погребенной вместе с червем под кричащей, щелкающей клювами массой завистливых собратьев. Сашка застыл, пораженный внезапной жестокостью этих, на первый взгляд, спокойных райских птичек. Сражающиеся за добычу снегири образовали комок, от которого во все стороны летели перья, как от вспоротой подушки. Дележка была недолгой. Успевшие к раздаче птицы, держа в клювах куски кровавого мяса, постепенно возвращались на прежние места. Александр сначала не понял, что произошло, и как один тощий червяк смог разделиться на десяток порций дымящейся плоти. Разгадка открылась после того, как с земли поднялась и тяжело вспорхнула на ветку последняя птица – разделке подвергся не только червяк, но и удачливая хищница, вытащившая его из грунта. В пылу битвы за еду ее разорвали на части, которые теперь с удовольствием пожирали соседи по клетке. От жирного снегиря-охотника остался только скелетик, кучка перьев и лужа крови.

К горлу подступила тошнота. Сашка отвернулся от клетки и поймал удивленный взгляд голубых глаз. Лед сидел у клетки и неотрывно смотрел на него. Казалось, он хотел сказать: «Ты чего, брат? Подумаешь, важность. Они тоже есть хотят. Сыпь корм давай, пока они еще кого-нибудь не сожрали!» Похоже, для него, в отличие от Александра, такое положение дел было в порядке вещей.

Сашка засучил рукава балахона и стал быстро зачерпывать совком пшено из мешка. Ему действительно хотелось побыстрее заполнить кормушку красногрудых убийц, чтобы недавняя сцена не повторилась хотя бы в его присутствии.

Глава 5 Слышишь шелест плащей – это мы

Пока Александр возился у клетки с синицами, наблюдая, как теперь уже желтые пернатые, не жалея клювов, дерутся за место у кормушки, в зверинец прибыла помощь. Лед, бесстрастно наблюдавший за Сашкиными действиями, сорвался с места и побежал к входу, где маячила фигура в сером балахоне. «Все-таки дождались своего болвана», – подумал Сашка, наблюдая за тем, как лаборант протягивает монаху мешок с чем-то тяжелым. Тот закинул его за плечо и побрел по направлению к птичнику, приближаясь к Александру.

Прибывший на работы сектант, не останавливаясь, прошел мимо клеток со снегирями и синицами и остановился у крайней, самой большой по размеру, в которой гоготали и хлопали крыльями гигантские птицы, отдаленно напоминающие грифов из-за розовой неоперенной шеи. Сашка даже не пытался определить, кем они были раньше – мутация настолько изуродовала обитателей подмосковных лесов, что понять или угадать что-либо по их сегодняшнему экзотическому виду не представлялось возможным.

В крайней клетке процесс кормления проходил иначе, и Сашке представилась возможность наблюдать его со стороны. В отличие от загонов с мелкими птицами, кормушки для гигантов располагались внутри, поэтому монах открыл дверцу и пропустил вперед кота. Лед зашипел на грифов – те в испуге забились в угол, чуть не давя друг друга. Монах прошел внутрь и стал размеренными движениями заполнять подвешенные к решеткам железные миски картофельными клубнями и кусками тыквы. Как видно, подобный рацион приходился птицам по вкусу, потому что они стали тянуть головы к кормушкам, издавая противные горловые звуки. Внезапно одна из хищниц, воспользовавшись тем, что Лед смотрел в другую сторону, выскочила из угла, с силой долбанула бедного монаха в затылок и выскочила наружу, распахнув с разгона незапертую дверь. Кот зарычал, метнулся за беглянкой, но было поздно – она уже набирала скорость, готовясь взлететь.

Еще до конца не осознавая, какую опасность может представлять гигантский мутант, выпущенный на волю, а следуя исключительно охотничьему инстинкту, Сашка сорвался с места. Попутно он высматривал какую-нибудь палку или булыжник, с помощью которых можно было бы помешать птице сбежать. У деревянного забора в траве он заметил молоток с заржавевшей головкой, подхватил его на бегу. Гриф, взмахнув крыльями, оторвался от земли, так что импровизированное метательное оружие поразило его уже в полете. Сашка целился в голову, но попал по правому крылу, что, конечно же, не убило пернатого мутанта, но лишило его возможности летать. Птица тяжело рухнула на землю, встала на лапы, развернулась и с гортанным клекотом двинулась на обидчика, подволакивая поврежденное крыло. Двигалась она быстро, а Сашка стоял в ожидании атаки и никак не мог сообразить, что ему делать дальше. Он нашел подходящий камень, который мог бы окончательно успокоить разозленную «курицу», но стоило ли убивать обитательницу зверинца или можно было ограничиться тем, что просто загнать ее обратно в клетку, решить никак не мог. В ситуацию вмешался Лед. Он вышел вперед, уселся на дорожку, разделяя Александра и готовящегося к нападению грифа, и нарочито-равнодушно зевнул во всю пасть. «Ах ты, психолог, – мысленно восхитился им Сашка. – Показываешь, что плевать хотел на ее угрозы? Ну-ну, посмотрим, поймет она или нет».

Птица и не думала останавливаться – видно, ярость была сильнее инстинкта самосохранения. Сашка напружинился, готовясь к бою, но ему осталось лишь наблюдать за тем, как на пернатого мутанта, не дошедшего до человека всего пару метров, грациозно прыгнул огромный белый зверь. Лед трансформировался за считаные секунды, Александр впервые видел на свету, как это происходит, – пушистое тело вдруг раздулось до неимоверных размеров, морда исказилась, в оскале сверкнули длинные острые клыки. А вот сам прыжок был каким-то медлительным, неторопливым, даже ленивым, настолько преобразившийся кот заранее чувствовал себя победителем. Приземлившись на спину кричащей птице, он одним ударом мощной лапы переломил ей хребет. Раздался тошнотворный хруст, голова с раскрытым клювом дернулась и безвольно повисла на голой розоватой шее. Лед спрыгнул с поверженного тела на землю, отряхнулся и двинулся обратно к клеткам, стремительно возвращая себе прежний вид. Мимо Сашки он прошел, не останавливаясь.

Тот стоял, ошарашенный увиденным, и даже не сразу сообразил, что в этом происшествии был еще один пострадавший. Очнувшись, Александр метнулся к клетке, где оставался раненый монах. Впрочем, тот уже оклемался – как оказалось, он выложил корм в миски, вышел и даже запер дверь на щеколду, совершенно не обращая внимания на ручеек крови, стекавший с затылка. К моменту появления Сашки серая спина сектанта уже была в бурых потеках, а рана так и продолжала кровоточить.

– Тебе на перевязку надо! – воскликнул Сашка, не сразу вспомнив, что монах вряд ли поймет такое указание. Тогда он подтолкнул раненого в спину и рявкнул: – К сестре-настоятельнице, быстро!

Эти слова возымели действие. Серый брат пошатнулся и зашагал к выходу из зверинца. Между тем из здания выскочил профессор, которому, как видно, сообщил о происшествии лаборант, наблюдавший за всем издалека. Ученый подошел к Александру, поправил очки и с укоризной протянул:

– Ну что же вы, птицелов! Уничтожили такой прекрасный экземпляр…

Сашке оставалось только развести руками. Рассказывать, что птицу убил Лед, в данном случае было все равно что перекладывать на того ответственность.

– Не было выбора. Или победить, или умереть, – ответил он и тут же об этом пожалел. Древний афоризм никак не вязался с образом мускулистого простака, каковым он старался казаться.

В глазах профессора появилось любопытство, граничащее с подозрением, но расспрашивать он не решился. Все оставшееся время Сашка рубил дрова для печи, носил воду в большую бочку и вывозил на тачке навоз за территорию зверинца. Ни к животным, ни к птицам его больше не допускали.

Сбор информации можно было назвать успешным, внедрение тоже. Но вот с главной задачей – найти Павла или хотя бы его следы в секте – выходила пробуксовка. Между тем Сашка понимал, что времени у него мало, в части уже точно в курсе, что миссия провалена, и кто знает, не решится ли руководство на внезапный штурм, невзирая на вероятные потери своих и чужих. Мысль о возможной мясорубке ужаснула. Сашка теперь боялся и за Юльку, и за оболваненных братьев, и за добродушных зашуганных ученых. И еще ему не хотелось, чтобы все закончилось вот так, без ответов на основные вопросы, которые мог дать только сам Камень.

Александр вглядывался в лица братьев и в трапезной, и на улице, и в любом месте, куда ему доводилось попадать. Рассказывать Юлии, что он ищет здесь конкретного человека, он почему-то не решался. Даже сам себе не мог объяснить, почему, вроде бы ближе нее у него теперь никого не было…

Вечером, после ужина, Сашка решил прогуляться до медпункта. Там, в примыкающей к нему комнатке, жила Юлька. Уже темнело, но света Камня-глаза хватало, чтобы нормально освещать улицы небольшого поселения. По дороге встречались одиночные серые балахоны, шли они по четко заданной траектории, в большинстве случаев по направлению к общей комнате.

Сашка снова решился на эксперимент, то есть на проверку своих возможностей живого. Внезапным «Стой!» он остановил первого попавшегося брата и попросил-приказал проводить в медпункт. Монах дернулся, замер, качнулся с сомнением, словно на несколько секунд потерял ориентацию в пространстве, а затем снова продолжил свой путь по прежнему маршруту. Сашка не расстроился, а понимающе хлопнул его по плечу. Жест вызвал неожиданный эффект – сектант развернулся и пошагал к медпункту. Александр пошел следом. Монах поднялся на крыльцо и решительно постучал. Дверь открылась, на пороге появились Юлька и Лед. На ее лице было написано удивление. Она вопросительно посмотрела на Сашку, а потом обратилась к серому брату:

– Что он тебе сказал?

– Стой! Проводи меня в медпункт, – точно копируя Сашкины интонации, произнес сектант.

– Спасибо, иди отдыхать, – мягко сказала Юлька. Монах развернулся и пошел в сторону казармы.

– Зачем ты так с ним? – с упреком произнесла она. – Они не игрушки, не куклы. Зачем?

– Просто захотелось проверить, – ответил Сашка, ощущая стыд. – Не сердись! Зато теперь я знаю, что мое слово для них тоже что-то значит.

– Просто слово? – снова удивилась Юлька.

– Нет, еще я его за плечо тронул, только тогда он пошел.

Юлька задумчиво махнула рукой, приглашая следовать за ней, и вошла в дом. Сашка поднялся на крыльцо, прошагал внутрь, прикрыл дверь. Лед поводил ушами, принюхивался. Не обнаружив ничего нового или интересного, свернулся калачиком на стуле и, казалось, задремал. Девушка провела Александра дальше, через смотровую в жилую комнату. Здесь стояли кровать с никелированными шариками, застеленная все там же грубым солдатским сукном, стол с белой скатертью, стеллаж с книгами.

– Медицинские? – спросил Сашка, раскрывая первую попавшуюся.

– Не только. Здесь остатки библиотеки – книги, которые не успели пустить на растопку. Стихи, проза.

Сашка улыбнулся, заметив на подушке томик, заложенный засохшим цветком. Юлька перехватила его взгляд, смутилась.

– Саш, перестань!

Волна радости окатила его сердце: «Есть! Назвала по имени. Значит, доверяет, доверяет полностью, как никому другому!»

– Я, кажется, люблю тебя, Юлька, – сказал он тихо, сам удивляясь этим словам.

Она подошла, уткнулась в его плечо. Сашка осторожно прикрыл дверь в комнату.

К себе он возвращался глубокой ночью. Над головой сияли холодные осенние звезды, путь освещался красноватыми сполохами, на душе было легко и радостно. Сашка отгонял мысли о возможном штурме и мысленно молил бога дать ему еще время на счастье. Под мышкой он нес вузовский учебник органической химии, взятый с Юлькиного стеллажа. Книга была нужна не только для чтения. Ее легко было представить на завтрашнем сеансе, вообразить разделы, страницы и начать по пунктам вспоминать содержание. Например, азотные соединения – нитрилы, амины, их свойства, получение, применение. Он их помнил хорошо, а перед сеансом сможет еще и повторить. Вот жрецу-то будет интересно! Сашка едва удержался, чтобы не расхохотаться.

Во сне он снова увидел мать. Она снилась ему редко и всегда по-разному. В этот раз она будто стояла за толстым стеклом, стучала по нему, кричала: «Саня! Саня!», словно предупреждая о чем-то. Сашка проснулся в холодном поту. Сон оставил неприятный, тревожный осадок. Впрочем, вспомнив слова Белова о том, что покойники снятся к дождю, немного успокоился. Что он, в самом деле, себе стресс нагоняет? И без мрачных знамений сегодняшнее утро будет сложным – грядет второй сеанс битвы, противостояние жрецу и Камню. На часах была половина восьмого. Сашка потянулся и стал собираться на завтрак. Умылся, в очередной раз посетовав, что совсем забыл про рукомойник, натянул балахон и вдруг вспомнил, что не успел принять «глоток жизни» – антидот, без которого в теперешней жизни не обойтись. Обернулся к столу – флакона не увидел. Посмотрел вокруг, перетряхнул топчан, заглянул под него, под стол – безрезультатно. Флакона с живительной жидкостью нигде не было. Что за дела такие?

Сашка решил пойти к жрецу и сообщить о проблеме, но наткнулся на запертую дверь. Он сразу понял, что заперта она снаружи, скорее всего, на тяжелый засов. Окно каморки выходило на плац. По нему шли братья, серые балахоны, направлявшиеся, как видно, в трапезную. Александр начал стучать в стекло, потом сообразил его разбить и крикнуть сквозь толстую решетку:

– Эй! На помощь!

Никто не обернулся, не отозвался, даже не изменил шага. Оставалось только ждать и надеяться на Юльку или на чудо. Самым страшным было незнание, сколько времени у него осталось до того, как перестанет действовать вчерашняя доза. Аногемма, которую им кололи в части, действовала больше суток, это он знал точно. А вот местная мутная жидкость, кто скажет? Может, сейчас истекают последние минуты спокойствия, и организм рванет гранатой, круша внутренности и превращая его сначала в инвалида, а потом и в труп. И ведь никто не узнает! Юлька не узнает.

Сашка старался не поддаваться панике, хотя положение казалось безысходным. Так прошло больше часа. Монахи позавтракали, получили назначения, разбрелись по своим делам. Где же жрец? Ведь не мог он не заметить потерю бойца, то есть редкого зверя – живого? Или это все им и задумано?! С каждой минутой подозрение росло. Сашка уже почти не сомневался, что его показная дерзость, независимость, сопротивление внушению, особая связь с Камнем не могли не вызвать ненависть у жреца. Возможно, в Сашке он увидел конкурента и решил перестраховаться. Как бы там ни было, отведенное время утекало, как песок из ладоней.

Еще через час Александр ощутил слабое покалывание по всему телу, которое постепенно перерастало в озноб. Он завернулся в одеяло, прилег на топчан, зубы стучали. В следующие полчаса его начала колотить лихорадка, температура поднялась градусов до сорока, вот-вот и судороги начнутся. Уже почти теряя сознание, он услышал из-за двери слабый шорох, словно кто-то царапал дверь когтями.

– Лед, братишка, помоги! – Ему казалось, что он кричит изо всех сил, но на самом деле голос срывался и звучал совсем тихо.

Шорох усилился, к нему прибавилось рычание, напоминающее тигриное, сначала слабое, потом зычное, пугающее. Раздался скрежет, что-то стукнуло об пол, и дверь ухнула внутрь под тяжестью огромного белого зверя. Лед, как видно, сообразил обратиться, сбросил лапой деревянную палку-засов и вышиб дверь.

Увидев скорчившегося Сашку, Лед метнулся сначала к нему, а потом тут же обратно, на ходу возвращая себе прежний облик. Минут через пять прибежала Юлька. Увидев его состояние, заохала, заметалась в испуге.

– Антидот, – прохрипел Сашка.

Юлька бросила взгляд на стол и все поняла.

– Лед, к палачу! – закричала она. Наклонилась, прошептала скороговоркой: – «Глоток» сейчас может уже не помочь, но есть концентрированная вакцина-укол, а она только у палача. Держись, Саш! – и выскочила из комнаты.

На Сашку опускалась темнота. От боли корежило, хотелось орать в голос. Ему казалось, что в тело вогнали огромный саморез и теперь медленно поворачивают, наматывая внутренности на ребристый штырь. В какой-то момент он потерял сознание.

Очнулся он от укола, кто-то быстро и ловко вгонял ему в вену красноватую жидкость. Сквозь пелену боли проступил образ склонившегося к нему человека – серый балахон, короткая стрижка, седоватые виски. И тревожно глядящие прямо в душу глаза.

– Пашка, брат! – улыбнулся видению Александр, чувствуя облегчение.

– Бредит, – прокомментировал монах Пашкиным голосом, обращаясь к всхлипывающей Юльке. – Ничего, отойдет, успели вовремя.

Часть 4 Смерть стоит того, чтобы жить

Глава 1 А «жизнь» – только слово

– Сестра, ему бы поесть принести. Сам он пока двинуться не сможет. И хорошо бы настойки фляжку. – Пашка говорил спокойно, уверенно, будто всю жизнь выхаживал спасенных от излучения.

Юлька стояла неподалеку, прижав руки к груди, смотрела на Александра неотрывно, словно боясь отвести взгляд. Услышав слова палача, очнулась, согласно кивнула и быстро вышла из каморки.

– Ну здорово, бродяга! – Тут уж Павел бросил притворяться и сгреб Сашку в медвежьи объятия. – Как ты, Саня, живой?

– Местами, – улыбнулся в ответ Сашка. – Сам-то как? Похудел здорово, смотрю.

– Похудеешь тут, – проворчал Павел. – Кормят одной кашей, веганы хреновы. Ты, кстати, с девчонкой поосторожнее. И с ней, и с ее котиком. Та еще парочка.

– Ты про Юльку? – удивился Александр. – Она мне почти жена, что ты! А Лед мне, считай, дважды жизнь спас.

– Ну ты даешь! – изумился Пашка. – Серьезно?! Не успел прийти, уже и женой, и охранником обзавелся. Нет, я про сестру-настоятельницу так, мы с ней просто не шибко друг друга жалуем. Она меня за маньяка-убийцу держит, побаивается, наверное. Никогда слова лишнего не скажет. И котик ее на меня зыркает, того и гляди кинется. А так они тут общие любимцы – что у оглушенных, что у живых, что у Камня. Жрец вот только, сука скользкая, себя одного обожает, остальных ненавидит. Не понимаю я, зачем он Камню нужен, но с ним точно поосторожнее. С этим-то хоть дружбу свести не успел? Ты смотри, он за свою выгоду маму родную продаст и не поморщится.

– Неа, с этим не успел. Подозреваю, что он-то меня и запер.

Сашка постарался как можно короче рассказать Павлу о своих подозрениях, о несостоявшемся сеансе очищения и пропавшем флаконе. Пашка слушал, хмурился.

– Хорошо, что у меня всегда концентрат под рукой есть. Еще бы полчасика, и меня бы к тебе уже с другим «лекарством» направили.

Пашка извлек из черной поясной сумки шприц с медово-желтым содержимым, пояснил невесело:

– Чистая смерть!

В дверном проеме стремительно возник жрец, увидел шприц в руках Павла и громко воскликнул:

– Приказываю остановиться! Во имя Камня!

Глаза жреца метали молнии.

– Вы превышаете свои полномочия, палач! Я буду вынужден доложить владыке о вашей попытке убить брата-птицелова без видимой на то причины.

– Он не… – начал Сашка, но, увидев предостерегающий жест Павла, замолчал.

– Не забудьте добавить к своему доносу, уважаемый жрец, – с ядом в голосе ответил Павел, убирая шприц обратно в сумку, – рассказ о том, как вы лишили нового брата его законного «глотка жизни» и бросили умирать за закрытой дверью.

– Да как вы смеете?! У вас есть доказательства моей причастности? – Гнев жреца был настолько силен, что казалось, еще секунда, и он бросится на оппонента с кулаками.

– Пока нет, – спокойно ответил Павел. – Но будет проведено расследование, и виновный понесет наказание. Во имя Камня!

– Что тут произошло? – теперь обращаясь только к Сашке, спросил жрец. Александру пришлось по новой рассказывать всю утреннюю историю о пропавшем флаконе и запертой двери. Особо он подчеркнул, что вмешательство палача было направлено исключительно на спасение его жизни, а не наоборот, как могло показаться жрецу.

– Я пришлю братьев починить дверь и окно, – сообщил жрец, когда Сашка закончил объяснения. – А к вам, палач, будет направлен брат, разносивший сегодня утром «глоток жизни». Думаю, вы знаете, как его разговорить.

Сказав это, жрец повернулся к выходу.

– Почему вы меня не искали? – решился все-таки задать вопрос Александр. – На второй сеанс очищения?

– Тебя посчитали сбежавшим после того, как ты не явился на утреннюю трапезу. И был объявлен розыск.

– Розыск? – с усмешкой сказал Павел. – Хороши сыщики! Искали где угодно, кроме места проживания.

– Оглушенные не так сообразительны, как вы, – парировал жрец. – Они прочесали периметр и, не обнаружив брата-птицелова, доложили мне о его побеге.

– Как доложили?

– Молча, – съязвил жрец.

– Если бы брат-птицелов погиб, эта смерть была бы на вашей совести, – мрачно, с плохо скрытой угрозой сказал Павел. Сейчас он и вправду походил на палача. Сашка чувствовал себя статистом, прекрасно понимая, что его случай стал только поводом для возобновления давней стычки.

Жрец не ответил, кинул презрительный взгляд на Павла и ушел. Сашка подумал, что понятие совести в привычном человеческом смысле здесь выглядит чем-то неуместным и даже нелепым. О чем говорить, если большая часть обитателей слепо подчиняется другой, меньшей? Все равно что рассуждать, была ли совесть у фашистов в концлагере. Но озвучивать свои мысли Сашка не стал. Если разобраться, он и сам теперь принадлежит к главенствующей верхушке и даже имеет возможность управлять рядовыми братьями. Как насчет совести у него в такой ситуации?

Пашка подошел к дверному проему, выглянул, убедился в отсутствии лишних ушей и быстро сказал, понизив голос:

– Надо все обсудить. Я тебя ждал. Сначала думал – проверну все сам, но потом понял, что в одиночку не справиться. Надеялся, что ты придешь. Не особо, конечно, но надеялся. Теперь у нас точно все получится. Помнишь, о чем тогда на кухне говорили?

Сашка кивнул. Еще бы ему не помнить тот разговор, в очередной раз перевернувший вверх тормашками его прежнюю жизнь!

– Как там Ирка? – с запинкой произнес Павел.

– Надеется, что вернешься, – коротко ответил Сашка, садясь повыше. Силы восстанавливались быстро, боль и лихорадка исчезли, ощущалась небольшая слабость, но и она отступала. Поглощенный новостями, он теперь уже почти не обращал на это внимания.

Вошла Юлька с большой плетеной корзинкой, взглянула вопросительно. Сашка успокаивающе кивнул – не волнуйся, мол, все в порядке.

– Дело это просто так, на тормозах, спускать нельзя, – подытожил Павел. – Обращусь к Камню, получу разрешение провести допросы. Возможно, придется объявлять общий сбор живых. Если за этим стоит жрец, никуда не денется, прижмем. А ты пока отдыхай, брат, восстанавливайся.

– Спасибо, Па… лач. Век не забуду, – сказал Сашка, решив сначала осторожно ввести Юльку в курс дела, а потом уже раскрыть Пашкино инкогнито.

Лед уселся на топчан, навострил уши, посверкивал голубыми искрами из полуприкрытых глаз. Было видно, что он настороже, что-то или кто-то его беспокоит. Сашка протянул руку, почесал кота между ушей, погладил.

– Спасибо! – повторил он, обращаясь теперь уже ко всем присутствующим сразу. До него дошло: сейчас, в этом самом месте, волею обстоятельств сошлась вся его семья, самые близкие и дорогие ему на этой земле люди. И кот, спаситель и брат.

Юлька пробыла недолго. Убедившись, что с Сашкой все в порядке, ушла по своим делам – большое хозяйство и братья требовали ее внимания. Павел ушел еще раньше, улыбнулся от порога, глядя, как Юлька хлопочет возле друга. После его ухода Лед заметно повеселел, разлегся вальяжно, совсем по-кошачьи, и умиротворенно заурчал. За хозяйкой он не пошел, остался в каморке. Сашка поел и снова лег. После встряски организм требовал отдыха.

Позже сквозь сон он услышал стук и скрежет, в тревоге открыл глаза, но практически сразу отключился снова. Причин для беспокойства не было – присланные жрецом братья меняли разбитое стекло, восстанавливали дверь. Лед неотрывно следил за их действиями, и Сашка понял, что с такой охраной ему в ближайшее время ничего не грозит.

Проснулся он к вечеру, по углам каморки уже разбрелись ночные тени, красноватый свет с улицы стал ярче. Чувствовал себя Сашка относительно бодро. Встал, умылся, глотнул холодного чая, вышел во двор. К его удивлению, у порога, с внешней стороны, он обнаружил брата-монаха. Охранник? Выйдя из туалета, заметил еще одного, чуть поодаль. Ясно, теперь за ним будут присматривать. То ли ты действительно ценный кадр для них, птицелов-Лагутин, то ли, воспользовавшись ситуацией, тебя таким образом лишают свободы общения. Все это было совсем некстати. Интересно, кто распорядился?

Лед по-прежнему крутился рядом.

– И что теперь будем делать, брат? – спросил Сашка, поглаживая кота по мягкой шерстке. – К кому отправимся?

Решение пришло сразу. Неожиданно для самого себя Сашка понял, что за разъяснениями правильнее всего будет обратиться к Камню.

Глава 2 Ушедшие в ночь

В сопровождении новоявленных охранников и Льда, который теперь не отходил ни на шаг, Сашка отправился к святилищу. Проходя мимо Камня-глаза, в очередной раз залюбовался необычной красотой полупрозрачной глыбы. Красный кристалл выглядел празднично и будто согревал холодную осеннюю ночь своим мягким светом.

У частокола Сашка притормозил, поняв, что не помнит, где калитка. Высокие заостренные бревна стояли плотно, без зазоров. Постучать? Или крикнуть? Как там у Бажова в сказах было: «Без ковша пришел!» Вместо всего этого Сашка поклонился, вспомнив, как это делал жрец. Калитка распахнулась чуть левее тропинки. Александр вошел, охранники и Лед остались снаружи.

«Здравствуй, Птицелов!» – раздалось в голове.

– И вам не хворать, – вслух ответил Сашка, маскируя развязным ответом растерянность. Голос Камня отдавался в сердце, был родным, знакомым, своим. Ах, умеешь ты, каменюка, играть на чувствах! Разом пропал весь запал, злость, требовательность. Такому собеседнику хотелось открыть душу, спросить совета, пожаловаться.

«Пришел узнать, не я ли тебя на тот свет решил отправить? – с отчетливой иронией в голосе спросил Камень. – Не я. А вот кто – тут я тебе не помощник. Захочешь, сам вычислишь, а нет – так нет».

Вот тут Сашка удивился. Версия о причастности Камня у него, конечно, была, но на прямой ответ он не рассчитывал. Тем более неожиданным стало откровение о том, что Камень знает виновника происшествия, но ему не скажет.

– А почему? – прозвучало достаточно глупо, но было интересно, как загадочный владыка аргументирует свою позицию.

«Потому что моя задача не вмешиваться в дела живых, а наблюдать. Для исполнения повелений достаточно низших, или оглушенных, как вы их называете. А живые на то и оставлены такими, чтобы сами могли разбираться в своих проблемах и взаимоотношениях. Без няни».

– И что мне теперь делать?

«С чего ты решил, что я подскажу? Ты разведчик и сталкер, вот и действуй, как посчитаешь нужным. Ищи, вычисляй, выслеживай».

– Ладно, – согласился Сашка. – А когда найду, что с ним потом будет?

«Он будет наказан, как минимум разжалован в низшие. Это я тебе обещаю».

– Даже если окажется, что это жрец? – уточнил Александр.

«Даже если так. Правда, вам придется убедить меня в том, что он виновен».

Слова Камня, с одной стороны, успокоили – получается, что неприкасаемых здесь нет, провинился – плати, но, с другой стороны, наглядно показали, как мало значат для него подчиненные-живые, даже жрец, раз он готов так легко его заменить. Интересно, кем? Сашка был готов уже завершить разговор, но Камень снова удивил, неожиданно возобновив беседу:

«Как жизнь, Птицелов? Как с Юлией?» – тон был спокойный, участливый.

Елки-палки, что за вопросы? Ну не родственник же ты мне, чтобы о таких вещах рассказывать.

Не друг, не отец и даже не Комов, хоть и пытаешься возродить его образ.

– Все хорошо, – буркнул Сашка.

«Как говорят у вас на Земле, на свадьбу не забудь пригласить!» – произнес Камень как-то уж совсем по-человечески.

Сашке стало смешно. Вот откуда что берется? Пришелец же, и вдруг такая земная фраза! Александр представил себе свадьбу, себя в балахоне, Юльку, суровых свидетелей – жреца и палача, безмолвных гостей с остекленевшими глазами за накрытым столом. А во главе – Красный Камень, похожий на земной родонит, произносящий тост за здоровье молодых.

«Это ваша жизнь. Зачем ей препятствовать, если можно, наоборот, улучшать, даже в наших условиях? Я на вашей стороне», – ответил Камень на незаданный вопрос и, кажется, вздохнул.

Сашка только рукой махнул – ладно, мол, рано еще об этом. Между тем он почувствовал, что сейчас настал тот самый момент, когда можно задавать любые вопросы, спрашивать о важном, пользуясь моментом дружеского расположения могущественного пришельца. Он, как видно, и сам не против пооткровенничать. Не совсем ясно, с какой целью, но с этим можно будет разобраться позже.

– Зачем вам все это? – Вопрос прозвучал наивно. Александр ни на секунду не забывал о том, что имеет дело с умным и хитрым противником, но изощряться в формулировках не стал намеренно. Пусть считает его туповатым, главное, чтобы хоть что-то ответил.

«Давно жду от тебя этого вопроса. – Камень, казалось, был доволен таким ходом разговора. – Вот вспомни, что ты ответил жрецу, когда тот спросил, почему ты решил стать братом?»

Александр нахмурился. Это были неприятные воспоминания, связанные с первыми часами плена, предательством Белова.

– Жить хочу, – нехотя ответил он.

«Верно. Вот и мы, пришельцы из другого мира, просто хотим жить. Так же как и наши враги, представители древнейшей цивилизации во вселенной, тоже хотели выжить, когда захватили подконтрольную нам планету, сделав нас скитальцами.

Нас создали паразитами, способными существовать только за счет внедрения в чужие места обитания, где есть живая энергетика, а Земля оказалась практически идеальным вариантом. Если помнишь историю, пришествие Красных Камней на вашу планету происходило неоднократно, и в древние времена, и не так давно. Самый громкий пример единичного появления Камня вы назвали падением Тунгусского метеорита. Но это были пробные шаги, изучение физических параметров вашей среды обитания. Все последующее время мы пытались познать обитателей вашей планеты – животных, птиц, рыб, насекомых и самих людей, дистанционно, конечно.

Это было самым сложным – внедрение в умы представителей вашей цивилизации, выявление инструментов влияния, создание теоретической модели идеального для вас общества, чтобы заинтересовать людей в сотрудничестве. И нам это удалось. Более чем за половину земного века у нас появились верные сторонники, готовые следовать за нами, несмотря ни на что. Кроме того, глубокое изучение человеческой психологии позволило произвести предварительное разделение потенциальных союзников на Высших, приближенных к Камням-владыкам, и Низших, составляющих рабочую основу будущего общества. Заметь, сектантство придумали и принесли на Землю не Камни! Это ваш инструмент управления и подчинения, мы лишь нашли способ его использовать.

Избранная верхушка при оптимальном ходе нашего плана должна была постепенно стать земной элитой, оставаясь при этом полностью под нашим контролем. Но миссия в тех масштабах, в которых она планировалась, не осуществилась. Изначально мы следовали принципу естественного отбора, стараясь сохранить только самых перспективных землян, пригодных для использования в наших целях, но не учли, что этим можем так серьезно настроить вас против себя. Люди, как выяснилось, способны на нелогичные поступки, а чувства для них иногда становятся важнее голоса разума.

Не обижайся, но по сравнению с нами вы – малоразвиты и примитивны, как ваши дети по сравнению со взрослыми особями. Вы готовы подчиняться, если вам рисуют радужные перспективы, а некоторые особо ценные для нас экземпляры следуют собственным страстям, которые мы можем сполна удовлетворить. Но наша основная ошибка в том, что мы недооценили потенциальные возможности „детей“ и, поддавшись эйфории первых успехов, ослабили контроль за действиями людей, не способных смириться с обновлением мира. Подавляющее большинство Красных Камней сейчас покоится в глубинах земной коры, а избранники, призванные стать нашей опорой на Земле, уничтожены или изолированы и не могут продолжать свое служение. Это большая потеря, но не критическая».

Сашка вспомнил мать, отца Павла, других людей, ставших жертвами излучения, и кулаки его сжались. Только бы сейчас не наговорить лишнего! И даже не подумать.

«Тебя может удивить, что я, оставшись практически единственным Камнем на вашей планете, так легко рассуждаю о понесенных потерях. Потому что наша сила не в массовости, а в способности сохранения вида. Любой новый мир начинается с единиц, а Красные Камни, что бы вы про них ни думали, составляют единый организм независимо от количества осколков. Даже если в конечном итоге на Земле останется только один неприметный кусочек, не подвергнутый консервации вашей варварской бомбой, наше возрождение может начаться с него. Мои позиции здесь, в Табловской, крепки, и мне есть на кого опереться. Эра Красного Камня уже на пороге, она неотвратима, как само будущее».

Недостатка уверенности Камень не испытывал, но Сашке показалось, что собеседник пытается сделать хорошую мину при плохой игре, как в сорок пятом гитлеровцы, громогласно заявлявшие о временном отступлении перед грядущей победой. Зато теперь ясно, что нельзя оставлять ни грамма, ни каменной крупинки, не накрытой «хитином». Это была важная подсказка. И раз уж Камень потянуло на откровения, следовало этим воспользоваться.

– Да ладно, так прямо сразу и эра… В нашей истории было много диктаторов, строивших планы по захвату мира. Ну и где они сейчас? Чтобы перетянуть на свою сторону людей, одних обещаний мало, – позволил себе недоверчиво ухмыльнуться Сашка.

Он рассчитывал, как в детском споре, поймать Камень на «слабо». Результат не заставил себя ждать: амбициозный пришелец не упустил шанса похвастаться, показать незадачливому оппоненту его место.

«Разве я сказал, что для выживания мне обязательно нужны люди? – В интонации Камня теперь сквозила неприкрытая издевка. – Лишнее подтверждение примитивности вашего мышления. Прости, ничего личного. Конечно, энергетика людей „вкуснее“, насыщеннее – страх, ненависть, любовь. Но и того „корма“, что могут дать животные, мне хватит. К тому же от вас слишком много проблем… Кажется, ты не совсем поверил в мои возможности возродиться из малого? Подожди немного – и сможешь убедиться в этом лично. Вот-вот появится антимутант, который станет отправной точкой к возвращению власти Камней на Земле. Так и не понимаешь? Потому что человек. Видишь ли, оглушенные люди имеют ограниченные возможности, а оглушенные животные однажды станут моими глазами и руками по всему миру, потому что способны сами добывать себе корм, перемещаться на большие расстояния, и у них никто не потребует документов для пересечения границ. Мышь, незаметно пробравшаяся в самолет, через несколько часов будет на другом конце света и сделает то, что я ей велю! Сейчас управлять ими невозможно: к сожалению, мутация влияет и на инстинкты, к тому же люди настороже, видят в зверье опасность. Но стоит запустить механизм антимутации, как человек перестанет обращать на них внимание, и тогда они станут лучшими бойцами непобедимой армии Красного Камня.

Вижу, что от моих слов в тебе зародился страх. Но ты можешь меня не бояться, Птицелов. Люди в новом мире мне тоже понадобятся, правда, не в таком количестве, как сейчас, а в гораздо меньшем. Живи, создавай семью, размножайся – буду этому только рад. Вы с Юлией уже получили шанс стать Избранными, так не глупите, используйте его!»

– Я хотел бы верить в свою избранность и в новый мир, да вот утром чуть концы не отдал. Какое уж тут будущее? – Сашка вернул разговор к началу. – Если жрец действительно хочет меня устранить, а я не смогу собрать доказательства, это будет значить, что ему вообще никто не указ? Убьет во имя Камня, так, что ли?

«Не забывай, все и вся тут подчинены мне. Я стараюсь по мере сил давать вам желаемое, каждому по игрушке, о которой вы мечтаете. Тебе – семью, Юлии – заботу о ближнем, ученым – работу над открытиями, палачу – тайную власть, жрецу – явную власть, оглушенным – забвение, освобождение от тягот прошлого. Но этим же я вами и управляю, потому что могу в любой момент все это отобрать. Согласен, покушение на тебя произошло по моему недосмотру, один из живых заигрался в свои желания, но возможность все исправить никто не отменял. Пожалуйста, действуй. Только про жреца скажу тебе еще раз – он мне предан, я слишком хорошо изучил его натуру, чтобы лишить доверия. У него есть серьезное преимущество по сравнению с тобой, например: он меня боится, а страх – лучшее лекарство от любых необдуманных поступков. Но от своих слов я не отказываюсь, если он будет скомпрометирован и потеряет мое доверие, от наказания не уйдет. Палач будет тебе помогать в расследовании. Вы, насколько я знаю, уже познакомились. Он приходил недавно, получил добро на проведение допросов. От сеансов очищения я тебя временно освобождаю, силы понадобятся для другого. Да и со жрецом тебе проще будет. Так что вперед, сыщик, и держи меня в курсе».

Сашка только плечами пожал. Камень вернулся в образ рубахи-парня, которому хотелось открыть душу, но предшествующие этому откровения наложили свой отпечаток на восприятие. Холодный расчетливый враг зря приоткрыл свое забрало.

В каморке его ждала Юлька. Тревожная и даже немного сердитая – такой Сашка видел ее впервые. Строго отчитала его за хождение по ночам, успокоилась, лишь узнав, что ходил он не партизанить – искать преступника, а к Камню, и не один, а в компании.

– О чем ты говорил с палачом? – спросила она в первую очередь. Странно, оказалось, что разговор с Камнем волновал ее несколько меньше.

Сашка проверил дверь, убедился, что запереть ее снаружи теперь невозможно, вернулся к Юльке и стал рассказывать про Павла.

– Слушай и не удивляйся. Вашего палача я знаю с детства. Он мой лучший друг, с ним в моей жизни много чего связано, и хорошего, и плохого. Мы даже одно время врагами были. По недоразумению, считай, по моей глупости. И сюда я, кстати, попал, получается, из-за него, из-за Пашки…

Сашка не стал от нее скрывать ни одной детали их с Павлом взаимоотношений. Рассказал про братскую привязанность, про боль и злость, когда Ира предпочла ему друга, про долгие месяцы ненависти и попытки забыть о предателях, вычеркнуть их из жизни. И, конечно, про воссоединение, про тот разговор на кухне. Юлька слушала не перебивая, хотя все переживания были написаны у нее на лице, и оно менялось по мере Сашкиного повествования. В конце рассказа она тяжело вздыхала, качала головой. Когда Александр умолк, сказала:

– Значит, он как мой отец. Пришел сюда, одержимый своей идеей, и увяз во тьме…

– Почему во тьме? Пашка друг, поверь. Палачом он только притворяется, образ поддерживает. Наверное, не было другого способа завоевать доверие Камня, подобраться поближе.

– Он стал чудовищем и убийцей, – не согласилась Юлька. – Ты не знаешь, скольких людей он отправил на тот свет. И твоих товарищей сталкеров в том числе.

Сашку как холодной водой окатило. Не поверить словам Юльки у него не было оснований, но и верить совсем не хотелось. Прикрытие – да, но чтобы Пашка стал палачом на самом деле…

– Рассказывай подробнее! – потребовал он. – Я должен знать.

– Он появился здесь через несколько недель после смерти отца. Мы тогда как раз изменили график работ братьев и сестер, снизили нагрузку, разнообразили питание, я тебе рассказывала. В общем, смертность пошла на убыль. Даже Камень был доволен, сказал, что благодаря мне исправляются основные ошибки, общество развивается, как и задумывалось изначально, идет к новой жизни. Нарек меня сестрой-настоятельницей. И тут вдруг в Зоне появился новый живой и с момента прихода стал устанавливать свои порядки. Камень ему почему-то во всем потворствовал. После прохождения очищения его объявили палачом с особыми полномочиями, и первым своим распоряжением он запретил мне заботиться об «изношенных». Если раньше они сразу поступали в лазарет при медпункте и у меня была возможность их выхаживать, то теперь их помещали к палачу, в палату при складе, куда у меня нет доступа. Ослабленных теперь стало меньше на порядок, один-два в месяц, но они были. И умирали, наверное, в страшных муках…

Юлька утерла выкатившиеся слезинки.

– Мне сообщали только о факте смерти брата или сестры, когда их уже отправляли на ледник. А однажды произошло совсем странное – ослабленного монаха, того самого, которого отправили к палачу, нашли растерзанным уже за болотной полосой. Лаборант предположил, что он самораскодировался от болевого шока, поэтому смог уйти, но попал в лапы какого-то зверя. Палач тогда страшно ругался и подозревал, что сбежать брату помогли. Камень разрешил ему провести дознание, и нас всех поочередно вызывали на допросы. Твой друг угрожал, требовал исповеди, заставлял сознаться в саботаже. Мне было страшно. И я его с тех пор ненавижу… больше Камня.

Сашка, притянул ее к себе, провел рукой по рыжим волосам, поцеловал.

– Все в порядке. Я разберусь. Понимаешь, не тот Пашка человек, чтобы вот так начать зверствовать. Должны быть причины. И еще, думаю, этому всему есть объяснение. Бояться не нужно, я с тобой. Да, а что ты про сталкеров говорила?

Снова тяжело вздохнув, она продолжила рассказывать:

– Надеюсь, ты сможешь и этому тоже найти объяснение. Я могу только передать, как это выглядело со стороны. Не знаю, понял ты или нет, но пленников охраняют живые. Были случаи, поручали оглушенным, но ничем хорошим это не заканчивалось – братья не способны контролировать состояние пойманных и правильно реагировать на ситуацию. Поэтому жрец и палач берут все на себя, наблюдают за бойцами в яме, озвучивают условия сделки. То, что в прошлый раз охранниками стали я и Лед, случилось впервые. Просто в тот момент жрец был занят, а захватили тогда две пары, тебя с напарником и еще двоих – помнишь, они еще пытались сбежать? За теми двумя как раз и присматривал палач.

– Слушай, – перебил ее Сашка, – а тебе не показалось странным, что Комов и Грушин успели перед поединком сговориться, продумать побег и совсем не выглядели изможденными? Я же их видел тогда, на площади. Не пришло тебе в голову, что кто-то им пытался помочь?

Юлька задумалась, кивнула.

– Возможно, ты и прав. Но как ты тогда объяснишь, что до этого у жреца один из пленников выходил победителем, а у палача погибали оба? Меньше месяца назад охрана притащила двух сталкеров, так они еле-еле ночь прожили. Утром палач объявил, что была схватка, но никто не выжил. Такое, конечно, было бы возможным, если бы не одно «но»: у обоих бойцов были сломаны шейные позвонки. Как будто сначала одному, а потом другому свернули голову. Не думаешь же ты, что это были взаимные травмы?

Сашке было нечем крыть, здесь явно вылезали нестыковки, прояснить которые мог только Пашка.

– Кто еще обратил на это внимание? – серьезно спросил он.

– Никто, – ответила Юлька. – Я случайно заметила, но никому не сказала. Зачем? Все равно ничего не докажешь.

– И слава богу, что не сказала, – успокоился Сашка. – Разберемся, Юля. Теперь вместе разберемся. А про Пашку ты пока вообще перестань думать, ни хорошо, ни плохо. Поговорю с ним, тогда и будем делать выводы. Расскажи-ка мне лучше вот что – ты говоришь, что у жреца всегда бывает победитель, один из пары сталкеров. Что с ними потом происходит? Где они сейчас?

– Так они братьями становятся, оглушенными. Жрец дарует им новую жизнь, не отягощенную предательством, а вместе с памятью стирает и воспоминания об убийстве. И плюс к этому обеспечивает ему посмертную славу в прежней жизни, незапятнанную репутацию.

– Это как? – не понял Сашка.

– Ты, наверное, в курсе, что через некоторое время после исчезновения ваших разведчиков в лесу находят обгоревшие трупы с жетонами. Ваше руководство, вероятно, думает, что с ними проводят какой-то дикий первобытный ритуал. Нет, это как раз операция прикрытия. Труп умершего брата берут с ледника, сжигают, чтобы было невозможно провести опознание, вешают на него жетон перебежчика и подбрасывают в лес. Таким образом боец признается погибшим, а на самом деле он просто становится адептом секты Красного Камня, братом-монахом. Живыми таких не оставляют, да они и сами не хотят – выбирают компромиссный вариант, чтобы жить и не мучиться совестью за совершенный проступок. Таких тут много. Для жреца это лучшие помощники из оглушенных. Их после очищения назначают в охрану, где важна хорошая физическая подготовка, выносливость.

– Да чтоб они сдохли, предатели! – не удержался Сашка, сам не понимая, что вызывает у него большее омерзение – сами переметнувшиеся бойцы или хищники-манипуляторы, Камень и жрец, придумавшие этот чудовищный способ отбора и выживания. – А ты их еще и лечишь, заботишься, переживаешь. Не заслуживают они милосердия!

– Может, и не заслуживают, – согласилась Юлька. – Только, став братьями, они и так расплачиваются, несут вечное наказание.

– Они становятся оружием в руках врага, – резко сказал Сашка. Юлька вздрогнула от этих слов, как от удара.

– Я, Лед – мы тоже враги? – в отчаянии прошептала она.

– Ну какие враги, дурочка! – разом смягчив тон, ответил Сашка и еще крепче обнял ее. – Вы сами пострадавшие. А у меня сейчас так вообще нет никого ближе и дороже вас. Да как можно тебя обвинять или упрекать? Ты никого не предавала, наоборот, ломала всю эту сучью систему. И меня сколько раз спасала, и других. Вот вернемся домой…

Тут он замолчал. Загадывать, что будет, когда они вернутся домой, было рано. Слишком много еще предстояло сделать для того, чтобы это возвращение состоялось. Помечтать они еще успеют.

Глава 3 Черное племя ворон

Объяснение с Павлом состоялось на следующий день. Утро, к счастью, началось без происшествий. После пробуждения Сашка первым делом проверил дверь, а затем сразу увидел флакон с заветным «глотком жизни» на столе. Отдохнувший организм ничем не напоминал о вчерашних потрясениях, настроение было бодрым. Не успел он умыться, как увидел прибежавшего в каморку Льда. Кот привычно забрался на топчан, но всем своим видом показывал готовность к сопровождению подопечного туда, куда тому заблагорассудится. Сашка пошел на завтрак. Охранников на улице не было: то ли их приставляли временно, то ли теперь они хорошо маскировались. Второй вариант в принципе устраивал – даже если за ним будут присматривать издалека, лишь бы соглядатаям не были слышны разговоры.

В трапезной он высматривал Павла, но, как и прежде, его там не нашел. Возможно, у него свой стол в другое время, а может, еду ему доставляют персонально, пока это было неясно. Кстати, и жрец, и ученые тоже дистанцировались от коллектива, в трапезной во время общего завтрака и ужина не появлялись. Вдруг живые вообще питаются отдельно от всех, а Сашка просто застрял в переходной фазе, не подтвердив свой статус? Или это из-за того, что у каждого живого была своя сфера деятельности, свое занятие, и поэтому им полагались привилегии? Тем более что на работы их не посылали, а наоборот, направляли к ним. Сашка задумался, а кто он среди здешних живых? Птицелов? Очень важное занятие, просто необходимое в секте!

На распределении жрец посмотрел на Александра хмуро и произнес непривычную фразу: «На расследование, в распоряжение палача. Во имя Камня!» Это означало, что высочайшее разрешение подтверждено и можно начинать действовать.

К Павлу Сашку проводил Лед – довел до здания склада, обогнул его справа, остановился у неприметной двери. Затем, почуяв хозяина помещения, напрягся, выгнул спину и угрожающе зашипел. А когда Павел вышел встретить гостя, вильнул хвостом и умчался прочь. Да, палач здесь явно не был всеобщим любимцем.

Поговорить решили на улице, причем на открытой местности, страхуясь от прослушки. Это была оправданная мера – кто знает, на какую хитрость может пойти жрец. Первым делом Сашка решил выяснить, чем же друг тут занимается и насколько правдивы услышанные вчера страшные истории про палача.

Пашка тяжело вздохнул, совсем как вчера Юлька.

– Даже не знаю, с чего начать. Лучше ты мне скажи – поверил, что я изморенных монахов душу по ночам? Или что мечтаю кому-нибудь из здешних живых смертельный укольчик засадить?

Вместо ответа Сашка мотнул головой из стороны в сторону.

– То-то и оно. Ну ты ладно, ты меня давно знаешь. А остальные шарахаются. Ладно бы только жрец – ученые, как мыши, по углам прячутся, Юлька твоя в струну вытягивается, глазами режет, котяра вон ее шипит. Хотя ладно, значит, хорошо маскируюсь. Только поговорить, кроме Камня, не с кем, не с болванами же этими несчастными.

Ладно, с самого начала. Попал я сюда с проводником-вербовщиком. Ребята мои его на рынке засекли, ходил бомжей выспрашивал, не хотят ли они к новой жизни приобщиться. Если помнишь, я про свою команду рассказывал. Ну команда – одно название, три человека, да все семейные, с детьми. Решил сюда, в Табловскую Зону, то есть в секту, идти один, никого с собой не тащить и следов не оставлять, поэтому ни тебе, ни Ирке ничего сообщать не стал – был уверен, что сам справлюсь.

Друзья помогли заряд «хитина» достать, ну и так, по мелочи, запас обезболивающих, витаминов на всякий случай, патроны к пистолету. Как я сюда оружие протащил – отдельная песня, не суть важно. Тряхнул я этого проныру с рынка, он и раскололся, что платят ему за то, что бомжей в туннель доставляет, а что с ними дальше происходит, ему неведомо, да он этого и знать не хочет, чтобы спать спокойно. Короче, заставил я его взять меня с собой, так и попал в секту вместе с другими страдальцами.

Первый разговор с Камнем никогда не забуду, крутил, вертел он меня, как на сковородке, всю подноготную выворачивал. Но я заранее себе придумал железную легенду, вызубрил ее так, что сам поверил. По этой легенде я профессиональный убийца, спецназовец со съехавшей крышей, которому в обычном мире не место. Вроде как просветления ищу, новой жизни, а в рай грехи не пускают. Камень поверил, проникся. Как оказалось, моя «биография» попала прямо в цвет, в секте как раз была вакансия на место палача. Так меня и приняли в штат вместо усопшего Юлькиного родителя.

Как разобрался немного в здешнем устройстве, понял – нужен помощник. Камней-то два оказалось, глаз и сердце – да ты уже, наверное, в курсе. Если подрывать, то оба, одновременно, и чтобы отреагировать не успел – иначе бесполезно все, шарахнет в ответку, маму позвать не успеешь! А он может. Видал, как у него жрец инструкции получает? А болевой прием к тебе эта сволочь еще не применяла? Я про жреца-батюшку. Он ведь, гаденыш, сначала приказы отдает, а потом, если видит, что исполняют медленно, он в голове спазм вызывает, болью стимулирует. Я однажды случайно под волну попал, так потом чуть не пришиб садюгу. Главное, Камень вроде на словах за справедливость, а не вмешивается. И самое поганое, что все способности у жреца не свои, а заемные, от владыки силу получает, сам-то пешка.

Сашка вспомнил слова Камня о новой жизни, потом сеанс очищения, когда жрец и его шарахнул болевым ударом, и потом уже вчерашний разговор.

– Камень не будет вмешиваться в дела живых, он мне сам вчера сказал. Разбирайтесь, мол, сами.

– Вчера сказал? Ты тоже у него был? Ну ты даешь! И когда только все успеваешь?

Рассмеялись и тут же осеклись – вдруг кто заметит. Не хотелось так, с первого дня, демонстрировать дружбу. Да и смех тут, в Зоне – сам по себе аномалия, кому смеяться-то, над чем?

– Дорасскажу, пока время есть. Ну так вот. Юля твоя – душевный, конечно, человек, с каждым оглушенным как с дитем малым возится, особенно когда кто ослабнет. Ухаживает, поддерживает. Только они все равно этого не ценят, что им, болванам.

И вот пришла мне мысль, как весточку своим подать, в ближнюю часть, и самому при этом не подставиться. Запретил ослабленных держать в медпункте, как замечу – сразу к себе забираю. Ты не думай, у меня тут хорошая комната, койки как у всех, питание приносят. А еще я им свое обезболивающее колол, которое в Зону протащил, витаминами кормил, пытался на ноги поднять. Только бесполезно оказалось, умирали быстро. Здесь если форму потерял, восстановить трудно, особенно оглушенным. Они же не понимают ничего, надрываются. Пару раз тяжеленную телегу поднял, спину сорвал и не заметил, бревном по голове получил – моргнул и дальше работать. И боли-то не чувствуют, пока на самый край жизни не ступят. Вот тогда их корежить начинает так, что не приведи господь. Юлька их словами утешала, а я хотя бы предсмертные муки лекарством снимал, так что зря она на меня обижается.

Да, с одним почти получилось. Недельку он у меня полежал, смотрю – шевелиться начал, вставать, расхаживать. Еще его немного подлечил, на двойной дозе витаминов подержал, вроде выходил. Я ведь его буквально с ложки кормил – такая у меня на него надежда была. И вот однажды ночью разбудил его, приказал одеться и идти с донесением. Текст вслух проговорил, заставил повторить, ходячая телеграмма получилась. А в сообщении были все необходимые для штурма разведданные – и про количество охраны, и про их дислокацию, и про то, что местность специально заболотили, чтобы бойцы к этому готовы были, и про два Камня. В общем, благословил брата и отправил. Только наутро его дозор нашел разорванным в клочья. Тут же не лес, а дикие джунгли. Видал зверинец? Вот такие милые зверюшки по всей округе. Сюда не суются, видно, их Камень как-то сдерживает, а чуть отойти – и вот они, родимые. Добычу не упустят. Жаль, конечно, беднягу. А еще больше жаль, что такой план сорвался.

Потом пришлось народ хорошенько пугнуть. Замутил расследование, всех допросил, давил, как мог, требовал сознаться, а сам все искал, у кого душа не лежит к здешней жизни. Знаешь, оказалось, что ни у кого не лежит, всем тут плохо, кроме жреца. Этот гад самодовольный только Камня боится, а так ему тут жить в радость, власти – хоть лопатой греби, подчиненных тьма, и для всех он первый после владыки. Наверное, в нормальном мире он о таком и мечтать не мог. Тьфу, так бы и пришиб сволочь!

У Сашки отлегло от сердца. Все-таки хоть и не поверил он до конца в рассказ о зверствах палача, а сомнения все равно были. Мало ли на что приходится идти ради идеи или для прикрытия. Хоть и сомнительно было, что Павел, боевой офицер, замарает честь мундира, а все равно после объяснений стало легче.

– Про пленных сталкеров расскажи. Что с ними вышло?

Лицо Павла стало каменным.

– И тут я зверюгой выгляжу, да? А что делать, если на твоих глазах боец товарища предает и убивает – смотреть, молчать?! В тот раз едва сказать успел про поединок, как парниша – крепкий такой – на своего напарника кинулся и шею ему свернул. Руки о куртку обтер, ухмыльнулся и мне наверх кричит: «Вытаскивай победителя!» Я его вытащил, в глаза глянул да и вынес свой собственный приговор – его же приемом и успокоил. И обратно в яму спихнул подлюку. Знаешь, доведись еще такого встретить, снова убью и не пожалею.

– А Комов с Грушиным? – напомнил Сашка.

– Ты про тех, кого в последний раз приволокли? Да, те крепкие ребята оказались, молодой и постарше. Я как им эти наши отборочные условия озвучил – ни один не дрогнул, не посмотрел на другого косо, сразу стали о побеге сговариваться. Я все слышал и мешать не стал. Только опять ведь не срослось. Старшего сразу после побега пристрелили, в ближнем оцеплении охрана всегда наготове. А вот что с молодым стало, так и не знаю, может, и ушел, а может, в болоте сгинул. Не нашли его.

Помолчали.

– Юльке расскажу, не возражаешь? Кстати, а что за прихоть не называть живых по имени?

– Сам толком не знаю. Жрец, когда об уставе секты рассказывал, упомянул, что все тут равны перед Камнем, в том числе живые, а значит, должны отказаться от имен и, обращаясь, упоминать только свою специализацию. То есть братья и сестры – все, а высшие, живые, могут быть с указанием положения или обязанностей. Так и получилось: жрец, палач, сестра-настоятельница, профессор с лаборантом и солдат. А для меня лишний повод контроля и устрашения, тайная власть. Если узнаю, что кто-то устав нарушает, вызываю на проработку. Тоже, знаешь, полезно, образ злодея закрепляю.

– Я птицелов, не солдат. Камень меня сам так назвал, после того как узнал позывной. Теперь зовет Птицеловом – тоже вроде как по имени.

– Тогда не сходится. Точно знаю, что в секте есть еще солдат, появился недавно. Думал, это ты.

– Значит, может быть еще один живой?

– Да черт его знает. Не удивлюсь, если жрец себе шпиона оставил и теперь маскирует его под оглушенного. Можно попробовать у Камня спросить, только вряд ли ответит. Ладно, подумаем, разберемся. Главное, что вместе мы теперь. А с тобой точно этот гадюшник прикроем.

«Хитина» бы достать, хотя бы еще один заряд. Жрец хитрый, он его в первую очередь из трофеев забирает и в старую канализацию сбрасывает, не достать. Боится, понимает его силу. Он не сам, конечно, это придумал, а волей владыки-манипулятора. Но что это единственный существующий на Земле блокатор, тут точно знают.

– Есть! – вспомнил Сашка. – Я на окраине заряд заложил и даже замаскировать успел до того, как нас взяли.

– Добро! – обрадовался Павел. – Тогда дело за малым – надо жреца подвести под монастырь, причем так, чтобы Камень вместо него тебя или меня выбрал. Только в этом случае сможем накрыть сразу две цели. Я долго над этим думал. Если жреца заранее нейтрализовать, Камень сразу почувствует, у них прямая связь. Тогда как минимум закроется в своей ограде, не проберешься. А самому жрецу туда вход разрешен в любое время, поэтому если грамотно провести замену, можно будет подгадать момент.

До Александра не сразу дошел смысл сказанного. Идти к Камню с «хитином» даже в статусе жреца – огромный риск. И главное, шансов остаться в живых при этом почти нет. Почти. А как же Юлька, его планы? «Стыдись, Лагутин! – укорил он сам себя. – Павел вон об этом не думает, готов ради уничтожения врага голову сложить. А ты что же, труса празднуешь?» Сашка нахмурился, отгоняя слабость.

– Как будем действовать?

Через час план был готов. Они разделили его на две основные части – сбор улик, компрометирующих жреца, с последующим его низложением и заменой, а потом самое важное – подрыв. Отдельно продумали пути отхода, но оба понимали, что это может не понадобиться – слишком велик риск.

Для начала они решили допросить разносчика, которому в предыдущее утро поручалось отнести в каморку Сашкину порцию «глотка жизни». Сами бы они его никогда не вычислили, он сливался с общей серой массой, но, как и обещал, помог жрец. Он, на удивление, демонстрировал лояльность и желание сотрудничать, так что нужного человека к Павлу направил сам.

Допрос получился настолько странным, что казался почти нормальным в здешней обстановке. Молодой монах вошел в комнату, сел на стул посередине и застыл мраморной статуей. Сашке захотелось поводить у него перед носом ладонью или отвесить подзатыльник, чтобы вывести из ступора. Конечно, это было бы не только глупо, но и бесполезно, а потому желание это он в себе подавил.

Инициативу взял Павел. Он подошел вплотную к сидящему, пристально взглянул ему в глаза и приказал, положив руку на плечо:

– Повтори вчерашние команды.

Больше ничего не потребовалось, оглушенный заговорил, точно копируя интонации жреца:

– Разнесешь «глоток жизни» до рассвета. Первая коробка – в мужскую обитель, вторая коробка – в женскую обитель. Из корзины по одному флакону в дом палача, в дом настоятельницы, в дом птицелова. Два флакона в дом ученых. Во имя Камня!

Павел заставил повторить. Монах произнес все то же самое, слово в слово.

– Его не могли перепрограммировать? – спросил Сашка и увидел, как Павел приложил палец к губам. А, черт, как он мог забыть, что разговаривать при оглушенном – все равно что отправлять сообщение напрямую жрецу! Хорошо хоть друга по имени не назвал.

– Возвращайся назад. Во имя Камня! – сказал Пашка, и монах, деревянно поднявшись, убрался восвояси.

– Ну вот тебе картина преступления, которого не было. Получается, этот малый исполнил все, что ему велели. А дальше кто-то вмешался и переделал по-своему!

– Так, а почему я ничего не слышал? У меня сон чуткий, натренированный. Бабочка мимо пролети – и то бы заметил, а получается, и этот туда-сюда прошел, и второй, а я дрых как убитый.

– Похоже, усыпили тебя, друг. Вспоминай, что ел, что пил и где.

– Ужинал вместе со всеми. Потом у Юльки был полночи, там только чай пили, затем к себе пошел. Надеюсь, ты ее не подозреваешь?

– Я сейчас всех подозреваю, – почти рявкнул Пашка, – потому что не понимаю ни фига!

– Дурак ты, Паша, – с обидой сказал Сашка, – и шутки у тебя дурацкие. Была бы Юлька виновна, стала бы она мне жизнь спасать? Тебя ко мне кто притащил, Пушкин?

– Ладно-ладно, чего разошелся? Не подозреваю я твою Юльку, успокойся. Это я так, с досады. Хотелось, знаешь ли, с ходу виновного уличить. Или хотя бы исполнителя прищучить. Выходит, дальше придется копать. Только быстрее надо, быстрее, пока след не остыл! Пошли братьев-ученых допрашивать. Сейчас заодно и увидишь, как меня здесь «любят».

Зверинец встретил их рычанием и визгами. Лаборант стоял у клетки с летучими мышами, которые не висели под потолком столбиками, как их нормальные собратья в дневное время, а хаотично перемещались, хлопая крыльями, натыкаясь друг на друга в замкнутом пространстве. Напоминали они стаю черных ворон, попавших в огромный сачок. Ученый что-то невозмутимо фиксировал в блокноте. Заметив гостей, побледнел и выронил карандаш.

– Ну? – грозно спросил Пашка, подходя вплотную.

– Я не виноват! Я сделал только то, что мне велели! – испуганно забормотал ученый.

«Велели что? Сделал что?!» – чуть не вырвалось у Сашки, но он вовремя прикусил язык. Вопросительно взглянул на Павла – тот сохранял невозмутимость, но, как можно было догадаться, и сам не особо понимал, в чем собрался «колоться» лаборант. Сценка напоминала байку про Наполеона, когда к тому привели ничем не приметного бомжа, а тот впоследствии оказался заговорщиком. Тогда Наполеону тоже хватило грозного «Ну?», чтобы бомж тут же выложил все детали плана свержения императора. Сила харизмы.

– Рассказывай! – приказал Павел.

Александр навострил уши. На лице у лаборанта были написаны сомнения, будто у него припрятано «за пазухой» несколько важных тайн и он никак не мог решить, какую именно открывать палачу. Наконец он заговорил:

– Сестра-настоятельница попросила нас синтезировать препарат, который позволял бы братьям поддерживать форму. Не допинг, оказывающий тонизирующее действие, а, наоборот, снадобье для полноценного отдыха и расслабления организма. Мы назвали разработку «каменный сон». Суть его действия заключается в том, чтобы, погружаясь в сон, братья могли полностью отключаться от внешних раздражителей и в ночное время восстанавливать потраченные за день силы. В отличие от обычного снотворного, наш препарат начинает действовать только во время сна, в какое время бы тот ни начался, а до того не оказывает никакого воздействия – нет ни сонливости, ни лишней расслабленности. Разрабатывали мы его давно, но все не удавалось найти нужную формулу. Получилось буквально на днях. И только тогда мы его опробовали на людях.

Павел выразительно взглянул на Сашку, будто спрашивая: «Понял?» Да чего ж тут непонятного? Если этот чудо-препарат подмешивали в еду или питье, неудивительно, что Сашкин сон действительно был «каменным» и он не слышал визитеров, брата-разносчика и злоумышленника.

– Жрец знает? – уточнил Павел, продолжая этот неожиданно результативный допрос.

– Вероятно, знает, – неуверенно ответил лаборант. – Хотя об этом лучше спросить у сестры-настоятельницы, мы работали по ее приказу.

– А вам в голову не пришло, что таким образом вы ослабляете бдительность, создаете угрозу безопасности? – вмешался наконец Сашка.

– Ни в коей мере, уважаемый птицелов, – с Александром лаборант вел себя не менее подобострастно. – Действие непродолжительное, всего несколько часов и строго в рамках ночного отдыха. Кроме того, мы же не оказывали воздействие на живых! Как бы мы посмели?

Сашка снова удержался от уточняющего вопроса, додумав ответ сам. Конечно, живые – привилегированные, питаются отдельно. Все, кроме него!

– Дальше! – снова приказал Павел.

Глаза лаборанта сначала расширились от удивления, затем он обреченно сник. Определенно, тайны были озвучены не все.

– Если вы о веществе, останавливающем мутацию, так оно еще в разработке. Мы должны провести ряд тестов, прежде чем докладывать о результатах. – И он затравленно посмотрел сначала на Павла, а потом на Сашку.

«Это-то тут при чем? Никакого криминала, чего он так испугался?» – недоумевал Сашка, мучаясь вопросами. Павел не стал продолжать допрос, вероятно, решив, что с лаборанта пока достаточно, и, ограничившись словами: «Продолжим позже», направился в подсобку к профессору.

Второй ученый что-то увлеченно рассматривал в микроскоп. Первым он заметил Сашку, когда тот поздоровался.

– А, это вы… Здравствуйте, птицелов! Наслышан о ваших приключениях. Как самочувствие?

– Все в порядке, профессор. Мы к вам по делу.

Услышав «мы», ученый резко обернулся, и лицо его закаменело. Да, Павла тут действительно «любили», то есть боялись, как демона. Сейчас это пришлось очень кстати, можно было сразу рассчитывать на откровенность. Но если рассматривать дальнейший союз живых против Камня, с доверительным отношением возникнут проблемы. Ну Пашка, артист погорелого театра!

Допрос профессора не дал ничего нового. Тот только подтвердил все рассказанное лаборантом, лишь уточнил, что в разработке препарата-антимутанта тоже наметился прорыв и они близки к успеху. Еще несколько тестов, и животным можно будет возвращать первоначальный вид. Это означало как минимум устранение угрозы с их стороны, а как максимум расширение хозяйства: будет возможным держать и использовать в пищу домашний скот, что в условиях вынужденного вегетарианства – существенное улучшение качества жизни секты. Алиби на время происшествия ученому вроде бы и не требовалось, но он подчеркнул особо, что сам спит со снотворным – даже показал коробочку с таблетками, поэтому ничего не мог видеть или слышать. Он повторил это дважды, что Сашке показалось странным. Создалось впечатление, что ученый не просто пытается убедить их в своей невиновности, а будто устраняется от ситуации, не желая в ней участвовать даже косвенно. Впрочем, такая суетливость могла быть вызвана тем, что Павел постоянно спрашивал о роли жреца, намекал, что именно жрец на сегодняшний день является главным подозреваемым. Понятное дело, что лезть в эту схватку добродушному книжному червю не хотелось ни при каких условиях.

Следующим пунктом для визита были теплицы. Сашка был этому рад, ему сейчас больше всего хотелось, чтобы Юлька поняла, что образ палача – миф, а Павел – друг и самый надежный человек в этих дремучих джунглях заблудших и запуганных душ.

Глава 4 Есть лишь любовь

Юлька их приходу не удивилась, сразу провела в крайнюю теплицу, подальше от глаз и ушей братьев-подсобников. Тепличка была небольшой, аккуратной. Росли в ней не только свекла и морковь, а еще и цветы – астры и пионы в несколько рядов. Они переливались всеми оттенками красного, от темно-кровавого до ярко-алого. Случайным ли получилось совпадение с окраской Камня, Сашка уточнять не стал. Крупные бутоны выглядели необычайно живо, радовали глаз.

Конечно, рассчитывать на то, что Юлька с Пашкой сразу подружатся, было глупо, жизнь – не мексиканский сериал и не индийское кино, где заклятые враги могут в следующем кадре стать лучшими друзьями, но того, что даже просто наладить отношения будет так трудно, Сашка не ожидал. В какой-то момент ему даже захотелось хорошенько тряхнуть за плечи Юльку, чтобы она отбросила недоверие и начала думать разумно, а Павлу дать пинка, чтобы тот окончательно вышел из образа злодея. Оба смотрели друг на друга волками и никак не хотели сближаться, даже после того, как Сашка подробно рассказал про обратную сторону жизни палача. Вот ведь упрямцы!

Павел, дотошный зануда, умудрился еще и подлить масла в огонь, начав расспрашивать Юльку про «каменный сон». Делал он это с таким видом, будто, не сообщив ему об эксперименте, она совершила преступление лично против него. Юлька ожесточенно отбивалась. По ее словам выходило, что она не поставила в известность никого из живых, кроме самих разработчиков, опасаясь, что ей помешают. Жрец, получается, также был не в курсе новой поддерживающей добавки для братьев.

То, что под удар может попасть Сашка, ей и в голову не пришло – она просто не знала, что у него общий рацион с оглушенными. Осознав, что своими благими намерениями она невольно его подставила, Юлька побелела от ужаса и чуть не зарыдала. Ей хватило нескольких секунд, чтобы понять, что натворила. Тут утешать ее пришлось обоим – очень уж она переживала, и даже у Павла не осталось сомнений в ее искренности. Этот момент, к счастью, стал переломным – ушла подозрительность, атмосфера заметно разрядилась. Можно было двигаться дальше.

– Итак, – сказал Пашка, обращаясь теперь уже к обоим, – давайте сложим факты. Кто-то знал, что птицелов получает сонный препарат наравне с остальными братьями, и воспользовался этим. Это точно кто-то из живых, поскольку имеет свободу перемещения и принятия решений. Он мог действовать сам, а мог направить за флаконом исполнителя, только кого – мы, к сожалению, вряд ли узнаем. Для этого пришлось бы допрашивать всех оглушенных, а их больше сотни. Можно, конечно, попробовать отсечь дозорных и тех, кто был на постах охраны в ту ночь, но все равно их слишком много. Исключать из числа подозреваемых жреца я бы не стал – вообще не факт, что он не знал о «каменном сне». Ему могли доложить соглядатаи или проболтаться ученые. К тому же не забывайте, что в общую массу оглушенных затесался один живой, которого мы тоже сразу не вычислим.

Информация о живом для Юльки была неожиданной. Как оказалось, она даже не подозревала о его существовании, а так же, как ученые, думала, что солдат – это Сашка, позже переименованный в птицелова. У Александра и у самого закрались сомнения, не могло ли действительно возникнуть подобной путаницы – может, замаскированного живого и вовсе нет, а они только потеряют время на его поиски. Он высказал эти мысли вслух. После коллективных размышлений пришли к тому, что точный ответ можно получить, допросив жреца. Во всяком случае, это шанс понять, ответит он правду или солжет.

Деятельный Пашка изъявил готовность нанести визит жрецу, не откладывая. Александру не хотелось уходить, но так нужно было для дела. Его грызла совесть, что он не до конца посвятил Юльку в их планы – часть с уничтожением Камня осталась для нее секретом. Вдобавок надо было как-то подготовить ее к тому, что в случае удачного завершения первого этапа плана новым жрецом может стать он. Это будет ударом. Уж она-то сразу поймет, что при таком раскладе ему придется пожертвовать собой.

Договорились о новой встрече вечером, в медпункте. Напоследок Юлька объявила, что на правах сестры-настоятельницы она распорядится, чтобы Сашка столовался отдельно, наравне с остальными живыми. С одной стороны, это было правильно, но с другой – лишало его возможности видеть братьев скопом и наблюдать за ними в естественных условиях, не выделяясь. Перевесил голос разума – безопасность важнее, поэтому спорить Сашка не стал. Да и какое это имело значение, если в случае успеха их плана секта прекратит свое существование. Тут уж пан или пропал, мелочи несущественны – время наблюдений и сбора данных в любом случае подходило к концу.

Жрец принял их настороженно, если не сказать враждебно, но противиться допросу не стал, помня, что полномочия палачу на это дал сам Камень. Хотя и на вопросы отвечал уклончиво, заранее возмущаясь возможным обвинениям в свой адрес.

– Мой посыльный выполнил все, что от него требовалось, – разнес флаконы по всем пунктам. Вы же его допрашивали? Никаких дополнительных распоряжений я ему не давал, и вы никогда не найдете доказательств обратного!

– Ну зачем же так кипятиться, уважаемый жрец. – В голосе Павла сквозило ехидство. – Никто не сомневается, что этот монах выполнил все ваши приказы. А чем в это время занимались другие ваши подопечные?

– Спали крепким сном, естественно.

– Именно крепким? Может, каменным?

В глазах жреца мелькнуло непонимание, сменившееся подозрительностью.

– На что вы намекаете? Еще какое-то обвинение? Заговор против меня?

– Кто такой солдат? – спросил Сашка в лоб, без обиняков.

Вот этого жрец явно не ждал. Он уже раскрыл рот, чтобы решительно отвергнуть новые обвинения, но, услышав вопрос, запнулся и ответил не сразу.

– Это к делу не относится!

– Не вам решать, относится или нет, – включился Пашка. – Отвечайте на вопрос. Во имя Камня!

– Солдат – еще один живой. Он помогает поддерживать порядок, контролировать монахов.

– Шпионить, короче. Ясно. Владыка в курсе?

– Разумеется. Я ничего не делаю без высочайшего разрешения!

– Как нам поговорить с солдатом?

– Никак, – неожиданно уперся жрец. – Я вам уже сказал, что он к вашему расследованию не имеет ни малейшего отношения. Все его действия под моим личным контролем, и в то утро он спал, как и все.

– Вы можете это утверждать, только если спали вместе с ним, – хотел съехидничать Павел, но внезапно понял, что его слова попали в цель. Жрец густо покраснел. Судя по всему, алиби у них с солдатом действительно было железным.

Сашку накрыл смех. Да, ситуация усложнилась, провалилась еще одна версия, но выглядело это все настолько комичным, что пришлось приложить немало усилий и даже отвернуться, чтобы не расхохотаться. У Павла, похоже, не осталось вопросов, он развернулся и, не прощаясь, вышел из кельи высокопоставленного монаха. Александр проследовал за ним.

– Паша, похоже, жрец тут ни при чем, – негромко сказал Сашка, когда они отошли подальше от здания штаба.

– Да понял я, понял. Тьфу, зараза, аж руки вымыть захотелось. Ты подумай, и тут романтика!

Сашка понимал, что Павел старается не показать разочарование. План по низложению жреца висел на волоске, ни одного доказательства против него найти так и не удалось.

Друзья шли по городку, вокруг них размеренно топали монахи, похожие на зомби. Александр ловил себя на мысли, что теперь каждый проходящий мимо может быть не настоящим оглушенным, а искусно маскирующимся шпионом. Если разобраться, кто мог помешать жрецу, с его склонностями, оставить не одного, а нескольких живых? Может, это и паранойя, конечно, но вдруг? Он поделился своей мыслью с Пашкой. От подобных размышлений того передернуло.

– Армия любовников, собственный гарем? С него станется. Слушай, а на этом можно попробовать сыграть. Если не найдем прямых обвинений, можно будет пойти бюрократическим путем, поставить вопрос о доверии к жрецу.

– Да ладно. Это тебе выборы в парламент, что ли?

– Главное – посеять сомнения. Камень обещал не вмешиваться, пока не будет доказательств, но посеять сомнения, бросить тень-то мы можем? Тут важно получить поддержку остальных. Давай прикинем, сколько нас – я, ты, Юлька, профессор с лаборантом – пятеро против одного. Даже если он вытащит, как фокусник из цилиндра, своего любимчика-живого, все равно перевес на нашей стороне. Но тут возможно, что Камень просто посмеется и оставит все как есть. Тогда придется идти ва-банк, устранять жреца физически. В общем, ладно, встретимся в медпункте, обсудим.

О цели смещения жреца Юлька еще не догадывалась, а Сашка не спешил ее в это посвящать, зачем лишние переживания, поэтому обсуждение дальше пока не шло. На озвученную задачу Юлька отреагировала почти без эмоций, а сам факт любовной связи с замаскированным живым приняла очень по-женски.

– А мне их жалко, – сказала она тихо и бросила смущенный взгляд на Сашку. Тут Павел не выдержал и взорвался:

– Ты бы со своей жалостью не спешила, мать Тереза! Да не смотри ты на меня так, мне его ориентация до фени, я не об этом. Сама посуди, что он за человек такой, жрец? Это же змеюка подколодная, смесь высокомерия, властности, жадности. И жестокости, между прочим, забыла? Ну, допустим, этого парня он выпросил у Камня, живым оставил. А раньше, думаешь, его натура себя не проявляла?

– Хочешь сказать, что здесь есть еще гомосексуалисты? Лаборант, профессор? – уточнил Сашка, не очень улавливая мысль.

– Тьфу, еще один наивный! У жреца в подчинении целый огород безмолвных и безвольных монахов, выбирай любого и делай что хочешь. Они же покорные, как куклы, и, главное, никому ничего не расскажут.

У Юльки гневно сузились глаза, а Сашка еле поборол возникшее ощущение гадливости.

– А Камень? Думаешь, он бы это допустил? – Сашке никак не хотелось принимать эту версию, хотя он понимал, что она вполне может оказаться правдой.

– Не знаю. Подозреваю, что Камень его контролирует не круглосуточно. И жрец наверняка знает и чувствует, когда находится под колпаком. Только доказать мы опять же ничего не сможем – где свидетели, кто пострадавший? Поэтому и остается общий сбор и выражение сомнений, если не будет доказательств. А там уже как Камень решит. Надо заручиться поддержкой ученых. Профессор вроде ничего, адекватный мужик. А вот лаборант трусоват, может сыграть отбой.

– Я могу помочь, – сказала Юлька, чуть придя в себя после потрясения. – У меня с лаборантом особые отношения, попрошу.

– Это что за особые отношения? – насторожился Сашка, чувствуя укол ревности.

– Понимаешь, Саш… – начала Юлька и осеклась. Не привыкла она еще к свободному обращению по имени в присутствии Павла. Тот понимающе хмыкнул. Он тоже еще не до конца принял их новый союз, но Юлька, кажется, уже сумела добиться его расположения.

– В общем, он пытался за мной ухаживать, – проговорила наконец Юлька и опустила глаза. – Сначала изредка заходил на чай. Мы разговаривали, он много рассказывал о себе, о профессоре. Лаборант действительно работал с ним, вместе занимались научными проектами, профессор был его руководителем. Поэтому и в секте они остались на тех же ролях, тот ведущий, а этот помощник. Профессора завербовали давно, как моего отца, а лаборант согласился идти с ним, попавшись на обещания необычных научных исследований и открытий. Ну а уже в секте понял, что это ловушка, только было поздно. Он стал интенсивно работать над вакциной-антимутантом для животных, и первым удачным опытом стал Лед. Дальше дело застопорилось, но он продолжал трудиться и говорил, что близок к получению устойчивого действующего вещества.

Мне было интересно его слушать, да и результаты работы могли открыть отличные перспективы – возвращение животного мира в прежний вид. Устойчивость к мутации – это же сколько жизней можно спасти, леса обезопасить! Потом он стал приходить чаще и жаловаться, что профессор его притесняет, что его не ценят, и на то, как ему одиноко. В общем, дошло до того, что однажды он сделал мне предложение. Не руки и сердца, нет, гораздо прозаичнее. А получив отказ, решил добиться своего силой. На мой крик прибежал Ледик, и лаборант еле успел унести ноги. Потом извинялся, обещал, что никогда больше не позволит себе ничего подобного, а будет терпеливо ждать моей благосклонности. С тех пор у нас с ним нормальные отношения, поэтому, думаю, в моей просьбе он не откажет.

– Юля, ты сама понимаешь, что сейчас рассказала?! – Сашка говорил быстро, боясь спугнуть появившуюся мысль. Павел взглянул на него сначала удивленно, а потом в его глазах возникло понимание. Пазл складывался на глазах.

– Саш, ничего не было и быть не могло! – возмутилась Юлька, не совсем понимая его реакцию.

– Я верю, не волнуйся. Просто ты сейчас раскрыла преступление, сама того не заметив. Давайте спокойно соберем все факты и взглянем на ситуацию со стороны. Итак, лаборант в тебя влюблен – раз, он участвовал в разработке «каменного сна» – два, он же знал, что я пока не утвержден в статусе живого, ведь в первый раз пришел к ним по распределению – три. Ты рассказывала им что-нибудь про меня? Например, про то, куда меня поселили?

Юлька была ошарашена выводами, но кивнула, объяснив, что ученые ее подробно расспрашивали о новом сектанте-птицелове и что она не сочла нужным скрывать свое хорошее к нему отношение.

Павел довольно потирал руки:

– Попался, голубчик! Значит, ревность, попытка устранить конкурента. Смотрите, теперь ситуация как на ладони: и мотив, и возможность. Проследил за монахом-разносчиком, забежал в каморку, забрал флакон, заложил засов. И все, осталось только дождаться результата. Теперь тряхнуть его как следует, и сознается, как пить дать! Еще и флакон можно попробовать найти. Хотя вряд ли, скорее всего, выкинул, зачем ему улика? В общем, грамотно, Саня, этот ученый муж тебя хотел со своего пути убрать.

Да, братцы, Шекспир просто бледнеет, такие у вас тут страсти кипят. И, главное, где?! В Зоне, в секте Красного Камня – в точке, создающей угрозу миру! А у вас и жизнь, и слезы, и любовь. Ладно, не у вас, у нас. Все мы тут в одной лодке… Ну что, пошли выдвигать обвинение сукиному сыну? Одним оглушением он точно не отделается, это я вам как палач обещаю.

Все трое решительно двинулись к зверинцу. На улице к ним присоединился Лед, покинувший Юлькину комнату сразу, как только туда пожаловали гости. Юля шагала твердо, но в глазах поблескивали слезы обиды и возмущения. Сашка взял ее за руку, ободряюще сжал.

Дверь в лабораторию распахнули без деликатности, без стука. У стола стоял профессор и при свете керосиновой лампы что-то осторожно переливал из колбы в пробирку. При виде гостей он застыл в полнейшем недоумении.

– А? Что?

– Где лаборант? – рявкнул Павел.

– Не знаю, – окончательно растерялся ученый. – Еще до темноты ушел к клеткам и больше не появлялся.

С улицы донеслось протяжное мяуканье, Лед явно хотел привлечь их внимание. Все четверо вышли из помещения, увидели белое пятно у крайнего вольера, направились к нему. Сначала ничего не было видно, но потом, вглядевшись, они заметили среди мечущихся огромных лисиц лежащую фигуру в сером балахоне и пятна крови, темнеющие на грубой ткани. Лаборант был мертв.

Глава 5 Как смеялось небо

– А еще говорят, что на этом свете нет справедливости, – размышлял Павел по дороге обратно. – Вот же она. Не прошло и двух дней, как упырю обратка прилетела. Как думаешь, долго мучился?

– Слушай, а тебе не кажется, что все слишком просто? Как нарочно: не успели вычислить злоумышленника – и на тебе! И флакон у него в комнате на самом видном месте. Ты бы оставил, не выбросил? На подставу смахивает, – высказался Сашка. Было еще что-то, в самой ситуации с лаборантом беспокоившее, не укладывающееся в логику, но что именно, он и сам никак не мог уловить и сформулировать.

– Ну вот, приплыли. Сам же говоришь, все складывается одно к одному, зачем накручивать? Меня сейчас больше жрец занимает.

– А этот-то тут каким боком?

– Да тем же самым. На подконтрольной ему территории завелся злоумышленник, чуть ценного новичка не угробил, а он ни сном ни духом. Развлекается со своим любовником, а что в секте за дела творятся, ему и дела нет. Какой он после этого жрец? Сейчас, дай вспомнить, как на собраниях раньше говорили, во – ставит личные интересы выше общественных! А мы – герои, взяли и сделали за него работу, нашли убийцу. Ну а то, что его раньше нас судьба покарала, так это уж дело случая!

Настроение у Павла было приподнятым, он напоминал охотничьего пса, унюхавшего зайца.

– Несерьезно все это как-то…

Павел остановился, сказал неожиданно твердо:

– Думаешь, я тут развлекаюсь? Я к этой цели шел почти год и сейчас понимаю, что до нее остался один шаг. Каким он будет, не столь важно: нужна революция – будет революция, понадобится бунт – устрою бунт. Жреца собственными руками придушу, если дело того потребует, не побрезгую, а своего добьюсь. Не будет залетный булыжник, место которому в самой заднице вселенной, людьми моей планеты управлять! Какими бы они ни были – оглушенными, живыми, молодыми, старыми, и какими бы сказками он их ни кормил. Получит фашист гранату, не сомневайся! Я от своей жизни ради этой цели отказался, от Ирки, от будущего. Так что про несерьезно ты зря. Все очень серьезно. Завтра все решится, так или иначе. А сегодня, пока еще есть возможность, надо «хитин» приготовить. Ты говорил, у тебя свой заряд есть, вот за ним и ступай, а я к Камню. Буду убеждать Его Космическое Владычество в необходимости народного вече. Ну а дальше как сложится…

В каморке Сашку ждал ужин. Как он и предполагал, еда не сильно отличалась от того, что им давали в трапезной, но принимать пищу в одиночестве, без стеклянных глаз вокруг, было, конечно, значительно комфортнее.

Он быстро перекусил и стал готовиться к вылазке. Под балахон надел свой армейский комплект, по привычке стал искать фонарик, потом плюнул, вспомнив, что без батареек и фонарь, и молоток имеют примерно одну и ту же эффективность освещения. Вышел, когда уже совсем стемнело. От подсветки Камня-глаза предметы вокруг расплывались причудливыми тенями, а над головой висела полная луна, добавляя не столько свет, сколько зловещую атмосферу.

Сориентироваться на местности не составило труда, он уже достаточно хорошо ее изучил. Вспомнил, что подходили они с Коляном к поселению с севера и первый заряд он заложил, продвинувшись совсем недалеко от крайних построек. Балахон он снял, не доходя до кустов шиповника, который широкой полосой опоясывал северные подходы к городку. Пятнистая маскировочная одежда теперь надежно скрывала его от посторонних глаз, позволяла слиться с травой и листьями, по которым он теперь передвигался ползком. Вот и полуразрушенное здание, осталось найти ту самую присыпанную ямку.

К счастью, искать пришлось недолго, Сашке повезло зацепиться за бикфордов шнур, который он тогда тоже успел замаскировать, утопить в осенней листве. Осторожно сматывая нить, он постепенно добрался до самой закладки. Есть! Кусок «хитина» приятно тяжелил руку. Для осуществления плана он сейчас был дороже золотого слитка. «Надо же, – подумал Сашка, – а ведь прошло всего несколько дней, чуть больше недели! А кажется, что сто лет уже». Он подумал о Юльке, о том, как им хорошо вместе, о будущем. На душе стало тоскливо. Снова понадобилось усилие воли, чтобы не дрогнуть, не дать слабину. Он боец, сталкер, Птицелов. Он должен справиться, несмотря ни на что.

Едва успел снова накинуть балахон и спрятать под ним заряд и шнур, как услышал невдалеке протяжное «Мяяяу!». Лед будто укорял его за легкомысленную ночную прогулку в одиночку.

– Все в порядке, Лед! – уверил его Сашка. – Мы справимся.

Общий сбор был назначен на вечер, место – на плацу у Камня-глаза. Александр спрашивал и у Юльки, и у Павла о порядке церемонии, но те только пожимали плечами. Ничего подобного на их памяти до сих пор не происходило. Решили действовать по ситуации. Павел готовил речь, а Сашка успел еще раз переговорить с ученым, который после несчастного случая с напарником выглядел совсем поникшим. Профессор слушал вяло, но обещал помочь с голосованием против жреца, если до этого дойдет дело.

Когда живые вышли на плац, там уже собрались оглушенные монахи и монахини, явившиеся раньше по велению жреца. Сам жрец нервно расхаживал у светящегося кристалла. Павел встал напротив него, как на дуэли. Сашка, Юлька и ученый остановились поодаль. Картина, которая им открылась, была одновременно пугающей и завораживающей. В сгущающихся сумерках свет Камня-глаза стал ярче, красные отблески полыхали в застывших глазах сектантов. Ровные ряды серых балахонов напоминали пешек на шахматном поле, были такими же одинаковыми, неподвижными, грозящими стать оружием в руках игрока.

Жрец поднял руку и торжественно провозгласил:

– Приветствую вас, братья и сестры! Мы собрались здесь по зову владыки, и я прошу палача назвать причину нашего сбора. Во имя Камня!

Пашка откашлялся и громко сказал, обращаясь к толпе оглушенных так, будто это и вправду было народным вече:

– По приказу владыки в связи с подлым нападением на нашего брата было проведено расследование. Виновный найден, и он понес заслуженную кару. Но я должен назвать еще одного виновного, который, надеюсь, не уйдет от ответа. Я обвиняю жреца в преступном бездействии, чуть не приведшем к гибели брата-птицелова. Во имя Камня!

Произнося последние слова, Пашка резко вскинул руку и указал на жреца. Тот стоял бледный и растерянный – видно, не ждал подвоха. Сашка снова поймал себя на мысли, что сейчас ему не хватает реакции толпы, точно так же, как это было, когда он наблюдал за поединком Грушина и Комова. Без шума, аханья, хоть какого-то отклика зрителей на слова говорившего все это выглядело абсурдом, игрой в деревянных солдатиков. Тишина давила на уши, вызывала чувство тревоги.

Голос Камня раздался неожиданно. Говорил он не вслух, а звучал в головах у присутствующих – Сашка заметил, как поморщилась Юлька, дернулся профессор, напряженно замер Павел.

«В чем именно ты, брат, обвиняешь жреца?»

Пашка обернулся к Камню-глазу и отвечал, уже глядя на него:

– Мне удалось установить, что жрец под видом поддержания порядка занимался устройством своей личной жизни, что прямо противоречит его обязанностям и подвергает риску присутствующих здесь братьев и сестер. И живых, и оглушенных.

Камень молчал. Жрец попытался что-то сказать, но, вероятно, тут же получил индивидуальный приказ свыше дать возможность высказаться палачу. Пашка, ободренный отсутствием ответа со стороны оппонента, продолжил свою речь:

– Надеюсь, уважаемый жрец не будет отрицать, что скрывает среди братьев-оглушенных замаскированного живого или даже нескольких?

– Я уже отвечал на этот вопрос! – крикнул жрец, выходя из себя. – Да, среди братьев есть живой, но его деятельность направлена как раз на укрепление безопасности проживающих здесь людей.

– Предъявите нам своего шпиона! – потребовал Павел. – Или вы боитесь, что он расскажет нам такое, что только подтвердит выдвинутые против вас обвинения?

– У вас нет права требовать рассекречивания солдата. Его пребывание и статус в секте разрешены владыкой.

Но Камень, похоже, был другого мнения. Сияние вдруг стало ярче, по рядам пошли алые сполохи. Сашка почувствовал внезапную резкую боль в виске и, посмотрев на стоящих рядом, понял, что они испытывают те же неприятные ощущения. Павел и жрец скривились, отходя в стороны от кристалла. Сияние Камня, как фонарь, высветило толпу оглушенных. Сектанты стояли, по-прежнему не шелохнувшись, но когда красное свечение усилилось до максимальной яркости, один монах из третьего ряда с подвыванием рухнул на землю, схватившись за голову обеими руками.

«Приказываю подойти ближе», – негромко произнес Камень, убирая болевую волну.

Сашка понял, что Камень сейчас играет против жреца, но праздновать победу было рано. Без серьезных обвинений не обойтись, а они располагали лишь догадками. Оживший монах понуро побрел к центру. Он оказался совсем молодым парнем и выглядел знакомо, но Сашка никак не мог вспомнить, где мог его видеть.

– Признаешь ли ты, брат, что по приказу жреца шпионил за живыми? – приступил к допросу Павел.

Монах молча кивнул.

– Признаешь ли ты, брат, что состоял с ним в любовной связи?

Монах снова кивнул. Казалось, его единственным желанием было провалиться сквозь землю. Жрец при этом сохранял видимое спокойствие, вероятно, не чувствуя особой вины. Пашка резко обернулся и, обращаясь теперь уже к жрецу, выкрикнул:

– Признаешь ли ты, жрец, что еще до появления солдата вступал в связь с оглушенными братьями-монахами?

– Нет! Не признаю! У вас нет доказательств! – взвизгнул жрец. – Это бред!

– Признаешь ли ты, жрец, что обманывал владыку, скрывая от него свои поступки?

Жрец впал в ступор. Он моргал глазами и явно не знал, что ответить – мучительная борьба отражалась на его лице. Похоже, за душой у ставленника действительно были грязные делишки, которые он предпочитал не афишировать. Павел хищно улыбнулся.

«Обвинение серьезное, – медленно изрек Камень. – И я бы потребовал доказательств, если бы у меня не было возможности узнать все самому».

В следующую секунду в лицо жреца ударил красный луч. Тот дрогнул, упал на колени, задергался, как от электрического тока. Камень, очевидно, выворачивал его память, вытаскивал спрятанные от посторонних глаз события, причем делал это без лишней деликатности.

Наконец луч погас. На жреца было жалко смотреть – не вставая с колен, тот простирал руки к сияющему кристаллу и вопил:

– Прости, владыка!

«Мразь! – пронеслось в голове у Сашки. – То, что ты обманывал других, неважно, но ты обманул меня, и за это будешь наказан!» Голос Камня был полон презрения. Все замерли в ожидании развязки, сейчас даже живые походили на своих оглушенных собратьев. Сердце Сашки сжалось – вот он, момент истины.

Невидимая волна сбила жреца на землю, он хватал ртом воздух, задыхался, будто из его легких откачали воздух. От Камня протянулся тоненький луч, сфокусировавшийся на теле поверженного монаха красной точкой. Сходство с лазерным прицелом было поразительным. На секунду показалось, что череп жреца сейчас поразит выстрел снайпера, но луч скользнул по телу, от макушки до пят, будто разрезая его напополам, а затем переместился дальше, словно выбирая новую цель. Сашка инстинктивно сделал шаг вперед, загородив собой Юльку.

«Приветствуйте нового жреца, – изрек Камень. – Я сделал свой выбор!»

Искрящаяся точка совершила несколько витков вокруг сгрудившихся живых, остановилась на балахоне Павла где-то в области сердца и взорвалась, осыпав избранника сотней мельчайших искр. Тот глубоко вздохнул, принимая свою судьбу. В глазах его засветилось торжество.

Теперь уже бывший жрец поднялся с земли, развернулся и встал в строй оглушенных. Александр увидел знакомый пустой взгляд и ничего не выражающее выражение лица. Личность низложенного ставленника была стерта, некогда грозный распорядитель был вычищен до дна и теперь уже ничем не отличался от других оглушенных братьев-монахов.

– Это он еще легко отделался! – прошептала Юлька с презрением и гневом. Стоящего рядом с ней ученого била мелкая дрожь. Это особенно было заметно по кончикам пальцев, выступающим из широких рукавов балахона.

Тишину нарушил крик солдата:

– Я не хочу с этим жить! Избавьте, сотрите память!

Он бросился к сияющему кристаллу, словно боясь, что сейчас все закончится, все разойдутся по своим делам как ни в чем не бывало, а он останется со своим позором, в ничтожной роли бывшего шпиона и раба страстей некогда могущественного сластолюбца.

«Иногда достаточно только попросить», – мягко сказал Камень, и рассеянный луч коснулся головы просителя. Красные сполохи заиграли на лице монаха, и оно вскоре просветлело. Сашка внезапно вспомнил, где видел этого парня – он служил в их части, являлся одним из недавно пропавших. Александр не особо хорошо его знал, но не сомневался, что тот не был новичком – Комов отправлял в разведку только опытных, проверенных бойцов. Как же так, сталкер? Почему ты позволил себя сломать? Сашка вспомнил Белова, его предательство ради выживания, и лишь вздохнул.

Между тем Павел поднял руку и торжественно произнес, смакуя каждое слово:

– Во имя Камня!

Кристалл вспыхнул, разливая брызги кровавого сияния. Оглушенные, как один, склонились перед новым жрецом. Сашка отчетливо осознал, что невидимый роковой таймер начал свой обратный отсчет.

Часть 5 Мы ждем перемен!

Глава 1 Вместо тепла

Сашка проснулся и подумал о том, что надо переселиться в медпункт, к Юльке. Будут засыпать и просыпаться вместе. К чему продолжать прятаться, если не только Камень, но и жрец теперь на их стороне? Но это была сонная, расслабленная мысль, идущая скорее от ощущений, чем от трезвой оценки положения дел. Последующие размышления были более реальными, отрезвляющими, прогоняющими остатки сна лучше холодного душа. Жрец! Павел, шагнувший на амбразуру. И завтра, которого в худшем случае может не быть.

Он сел на кровати и стал детально вспоминать придуманный ими с Пашкой план второй части, то есть после низложения прежнего ставленника владыки. Пока их замысел выглядел так: новый жрец – тогда они еще не знали, Павлу выпадет эта задача или самому Сашке – берет на себя закладку «хитина» возле Камня-сердца, а второму останется заложить бомбу под Камень-глаз. Сделать это было необходимо одновременно, ночью, когда основная масса оглушенных отойдет ко сну, причем сон должен быть не просто «каменным», а еще и более длительным, чем обычно, – в этом они рассчитывали на помощь ученых, точнее, оставшегося в живых профессора. Остальную часть монахов, то есть сменную охрану периметра, состоящую из сорока восьми человек, жрец должен будет заранее направить именем Камня в туннель. Для перестраховки была придумана версия защиты от проникновения в периметр извне, то есть братья-охранники должны топать вглубь по темному коридору не просто так, а с целью выявления лазутчиков. Тяжелая железная дверь за ними будет сразу наглухо закрыта снаружи. И сделать так двое заговорщиков собирались не столько потому, что опасались сопротивления оглушенных в случае, если Камень отдаст такой приказ, сколько из человеколюбия. Изоляция для охранников, как и затяжной «каменный» сон для остальных, должны были помешать людям натворить глупостей, когда они выйдут из оглушенного состояния. Александр хорошо помнил рассказ о том, какими беспомощными, ничего не помнящими становились бывшие сектанты после нейтрализации Камней в других Зонах. Но их-то они постараются спасти, а вот Павла…

Вчерашнее вече вышибло Сашку из состояния относительно комфортного пребывания в секте. Дни, проведенные здесь, несмотря на неожиданные опасности и трудности внедрения, были все же относительно спокойными. Да и сам Камень создавал иллюзию доброжелательности, виделся не врагом, а, скорее, умным, хитрым, но не таким уж и опасным соперником по шахматной игре. Мощь Камня, продемонстрированная вчера, наглядно показала, кто тут хозяин положения. Сашка вспомнил алое сияние, шапкой накрывшее периметр до самых дальних уголков, луч, похожий на лазер, светящуюся точку, блуждавшую в поисках новой жертвы, корчившегося на земле жреца в момент, когда Камень препарировал его память. А болевая волна? Пожелай пришелец – и она могла взорвать изнутри их всех, ничтожных живых, не способных противостоять силе незваного космического гостя. Тяжело осознавать себя букашкой, рискующей в случае неповиновения быть раздавленной тяжелым сапогом неземного гнева. Поэтому только хитрость, никакого открытого противостояния. В этом козырь сталкеров – в умении выживать в самых сложных условиях Зоны.

Слово «Зона» снова закрепилось в сознании. Сашка заметил, что в последнее время все чаще называл про себя это место городком, обителью, периметром, но не Зоной. Уж больно непохожа была жизнь здесь на вечные прятки со смертью среди обычных аномалий. Странным образом он успел привыкнуть и к братьям в серых балахонах, и к труду на благо секты, и к отсутствию электричества, и к своей каморке. Может, потому, что рядом были Юлька, Лед, Павел, то есть те, с кем он мог бы быть счастлив даже на необитаемом острове? Только теперь в первую очередь ради них нужно постараться разрушить эту иллюзию жизни. И начать новую, с чистого листа, без всевидящего ока грозного властителя, играющего людьми, как куклами. На родной планете, очищенной от опасного космического мусора.

О плане нейтрализации Камня Сашка рассказал Юле еще ночью. «А как же Павел?» – сразу же спросила она, едва он озвучил действия по синхронному взрыву. Сашка не знал, что ей ответить, его этот вопрос и самого мучил. Разговор с Павлом еще предстоял, нужно было улучить момент, когда Камень точно не будет их контролировать. Александр надеялся, что днем жрец сам найдет предлог для визита. А пока хватало и собственных дел для реализации разработанного ранее плана.

После утренних процедур, принятия неизменного «глотка жизни» и завтрака Сашка отправился в зверинец, посвящать в их планы профессора. Он застал ученого за странными сборами – на столе стоял старомодный саквояж, наполовину заполненный какими-то пробирками. Увидев посетителя, профессор не смог скрыть испуг.

– Бежать задумали? – догадался Александр.

Профессор попятился, прижимая к груди саквояж, и чуть не упал, споткнувшись о подвернувшийся под ногу стул.

– Молодой человек, не губите! – дрожащим голосом протянул он, чуть не бухаясь на колени. – Я никогда не желал зла ни вам, ни сестре-настоятельнице. Все, что я делал и делаю, – это ради великой цели! Побойтесь бога, вы же добрый человек, не убийца!

Сашке пришлось усадить его на стул и заверить, что он вовсе не собирался его выдавать. В глазах ученого застыло недоумение.

– Я пришел к вам за помощью, – сказал Сашка как можно доброжелательнее. – Возможно, то, что я скажу, вас успокоит. А Камень… надеюсь, причин для страха скоро не будет.

Ученому в их плане отводилась важная роль. После нейтрализации Камня кто-то должен был остаться в Зоне присматривать за очнувшимися монахами до прибытия команды спасателей. Конечно, сделать это весьма затруднительно, но присутствие хотя бы одного человека, не потерявшего память, могло как минимум погасить панику. Кроме того, несмотря на отсутствие излучения, ожившим через какое-то время будет нужен антидот, то есть тот самый «глоток жизни», чтобы снять ломку. Практика показывала, что через несколько часов организм, привыкший к ежедневному приему препарата, начинает испытывать его нехватку – ситуация мало чем отличалась от зависимости обычных наркоманов. К счастью, специальная программа реабилитации позволит достаточно быстро снять все неприятные ощущения, но до получения профессиональной медицинской помощи монахам еще нужно будет как-то дотянуть. Раздачу «глотка жизни» в случае необходимости также планировалось поручить профессору.

– А можно мне все-таки с вами? – с надеждой спросил ученый после того, как Сашка изложил ему порядок предполагаемых действий. Профессор был ужасно напуган и самим планом нейтрализации Камня, а еще больше – последствиями. Александр отнесся к такой реакции с пониманием – обыватель, хоть и ученый, что с него возьмешь?

– Остаться – лучший для вас вариант, – спокойно ответил Сашка. – Ну посудите сами, сразу после взрывов, когда будет ясно, что Камень дезактивирован, придется очень быстро пробираться к своим. Рации у нас нет, сообщить о произошедшем другим способом невозможно. Бежать придется через болото и лес – значит, с высокой вероятностью встретить какую-нибудь зверушку наподобие ваших подопечных. Со мной будет Лед, с ним мы в любом случае прорвемся. А вот защиту кого-либо еще я гарантировать не смогу. По-хорошему, Юле бы тоже остаться здесь, но кот может просто отказаться оставить хозяйку, поэтому идти нам придется вместе.

– А пал… новый жрец? – упавшим голосом поинтересовался ученый.

– С ним пока не все ясно, – помрачнев, ответил Сашка. – Надеюсь, что он сможет выжить в схватке с Камнем и тогда будет вам помогать здесь.

Ученый обреченно кивнул. Взгляд Александра привлек наполовину собранный саквояж.

– Что здесь? – спросил он, указывая на поклажу. Только сейчас до него дошло, что выглядело все это подозрительно. Побег сам по себе понятен, но запас пробирок?

– Не губите, птицелов! – снова заверещал ученый. – Я никому не хотел зла!

– Антидот?! – догадался Сашка. – Вы весь дневной запас хотели с собой унести?

– Только половину концентрата, – забормотал профессор, оправдываясь. – Оставшегося всем бы хватило на сутки. Камень запрещает создавать большой резерв, только на сорок восемь часов. А мне ведь тоже нужно будет впоследствии снимать симптомы.

– А это что? – Сашка извлек из саквояжа пробирку с ярко-голубой жидкостью, отдаленно напоминавшей свечение глаз Льда.

Лицо профессора покрылось красными пятнами.

– Это антимутант…

– Выходит, вам все-таки удалось довести его до ума. Вы поэтому решили сбежать? Подумали, что исчерпали свою полезность для Камня, и он от вас избавится?

– Вы не понимаете! Это главное открытие в моей жизни. Не представляете, чем пришлось пожертвовать ради него! И вот наконец устойчивый результат. В обычном мире меня ждет Нобелевская премия, не говоря уже о контрактах с ведущими странами мира, пострадавшими от излучения. И не забывайте, что антимутант позволит очистить планету, а это благородная цель, оправдывающая любые средства. Камень ждет открытий, развития, расширения Зоны. Он вообще до сих пор верит в свои наполеоновские планы. Вот Юлия, например. Думаете, мой помощник, бездарь с редкими проблесками мыслей, просто так за ней ухлестывал? Нет, дорогой птицелов, по заданию Камня. У того, видите ли, возникла идея-фикс создать в Зоне настоящую земную семью, чтобы положить начало популяции людей нового мира. «Ева» к нему сама пришла, а вот с «Адамом» возникли проблемы. А вы-то, небось, решили, что покорили пришельца своим обаянием? Очнитесь, молодой человек, вы просто оказались подходящим кандидатом в пару к сестре-настоятельнице после того, как лаборант был отвергнут! Ну а антимутант – прорыв в науке, вещество, снижающее угрозу от фауны, попавшей под излучение, он собирался использовать исключительно в сельскохозяйственных целях. Чтобы повысить продолжительность жизни сектантов, добавив в пищу животные элементы. Неужели вы думали, что я мог позволить использовать силу своего изобретения только лишь на расширение рациона питания местных болванов?!

Сашка поморщился, глядя, как в добродушном, трусоватом профессоре взыграла спесь. И еще ему стало ясно, что ученые работали почти вслепую, совершенно не представляя, какую ставку делал Камень на их открытие. Во всяком случае, о будущей армии оглушенных животных и захвате мира с их помощью профессор, похоже, вообще не имел понятия. Но и рассказывать ему об этом сейчас не было смысла.

– Об этом позже. Сейчас расскажите о принципе действия антимутанта, скорости реакции. И без утайки!

– По результатам многочисленных тестов организм животного блокирует мутационный вирус за пять-шесть часов. Моментального перевоплощения, к сожалению, добиться невозможно, это не волшебная палочка, поэтому обезопасить путь по лесу он не поможет. Но единожды введенный антимутант действует стопроцентно, зверь полностью возвращается в свое обычное состояние, исчезают все отклонения. Испытано на летучих мышах, на волках, птицах, лисах. Можете сами убедиться, клетки сейчас наполовину опустели. Держать нормализованных зверей нет никакого смысла, они теперь безобидны.

– Отдайте пробирку!

– Зачем?!

– Для страховки. Она останется у меня, чтобы у вас не возник соблазн нарушить данное мне слово. Впрочем, насколько я понял, теперь вы и сами заинтересованы в том, чтобы дождаться здесь военных и вертолет для эвакуации. Меньше риска. Представляю, как бы вы сейчас пробирались по болоту и зарослям со своим саквояжем!

– Не было выбора, – устало сказал ученый. – После вчерашней показательной смены жреца и демонстрации возможностей Камня стало ясно, как много он может узнать о каждом из нас и насколько мы перед ним уязвимы. Побег действительно сопряжен с серьезным риском, но я был готов. Это намного лучше, чем дождаться очередного вытаскивания скелетов из шкафа и принудительного оглушения. Увидев вас, я подумал, что вы теперь палач и вас направили ко мне для расправы…

– Я не палач. И вам не судья, во всяком случае, пока. Но прошу не сомневаться – если вы снова окунетесь с головой в заботы о своей персоне, забыв об остальных, суда вам не миновать. Настоящего, земного. Прямо сейчас в ваших руках шанс проявить себя с лучшей стороны. Советую им воспользоваться. Итак, подытожим. К вечеру должен быть готов концентрированный «каменный сон», чтобы ночной отдых монахов был дольше обычного. Завтра, если до их пробуждения не успеет подойти помощь, вы раздадите всем «глоток жизни», объяснив, что это лекарство. Да-да, придется объяснять, рассказывать, успокаивать! Очнувшиеся оглушенные не будут ничего помнить, поэтому вы для них явитесь спасителем. Если жрец не выживет в схватке, действовать вам придется самостоятельно. Очень надеюсь, что сейчас говорю с порядочным человеком, а не с дезертиром. Подумайте о своем будущем!

Ученый снова кивнул. Голубая пробирка перекочевала из саквояжа в карман Сашкиного комбинезона – он теперь надевал его под балахон постоянно. Ученый выглядел понуро, и уверенности в том, что он не подведет и не струсит, не было. Но и другого выхода тоже.

Нужно было торопиться. За оставшееся до часа Х время предстояло успеть сделать еще очень многое.

Глава 2 В нашем смехе и в наших слезах

Ключ от склада и записку Александру доставил посыльный монах. Отдал в руки, поклонился, развернулся и ушел быстрой походкой, размахивая серыми рукавами в такт движению. Сашка давно уже перестал воспринимать монахов настороженно и сейчас смотрел вслед сектанту с жалостью. «Потерпи, еще немного, брат!» – мысленно подбадривал его Сашка, да и себя заодно настраивал на боевую операцию. Всегда проще выполнять свой долг, когда знаешь, что за твоей спиной те, кто нуждается в помощи. Не куклы, не роботы – живые люди, просто утратившие часть себя из-за наглой залетной твари.

Павел составил записку так, что, попади она в чужие руки или узнай о ней Камень, особых подозрений она бы не вызвала. На клочке оберточной бумаги было выведено: «Приказываю явиться на склад для получения одежды и припасов. Во имя Камня!» Тяжелый ключ был явно от амбарного замка. «Ну что ж, разберемся и с одеждой, и с припасами, раз так велено. Да и с Камнем заодно», – усмехнулся про себя Сашка.

Со складским замком справился быстро, открыл скрипучую дверь. Большое темное помещение было заставлено стеллажами, на которых чего только не было – глаза разбежались. Выбрал самое необходимое. Из железного ящика извлек два пистолета, пару гранат. Облизнулся на автомат, но мысль о нем пришлось отставить – под балахоном не спрячешь, да и быстро с таким не побежишь, а им будет нужна скорость. Дальше – разгрузку, заполнив карманы самым необходимым – патроны, спички, шприц с обезболивающим из аптечки, походный фонарик, который пригодится, когда будет снята блокировка техники, связанной с электричеством. Потом увидел на полке бинокль, взял – полезная штука. На полках с одеждой выбрал комбинезон для Юльки. Конечно, совсем по росту не найти, но хотя бы удалось раскопать самый маленький, на субтильного бойца. Обувь тут начиналась от сорок второго размера. Придется ей идти в своих резиновых сапожках. Что же еще не забыть? Компас, скатка бинтов, флакончик с йодом.

Вещей набралось прилично, а захватить с собой мешок Сашка не догадался. Пришлось применить армейскую смекалку. Взял с крайнего стеллажа балахон, сложил все внутрь, свернул в аккуратную скатку и вынес, не пряча ни от чьих глаз. По улице пошел уверенно, деловой походкой человека, спешащего по важному делу. Добычу сгрузил в медпункт. Туда же Юлька должна была принести небольшой запас еды и две фляги, с едой и настойкой, на всякий случай. К отходу все было готово. Оставалось придумать, как пронести «хитин» к Камню-глазу да еще и оставить его под зорким оком противника.

Задачу неожиданно помогла решить вернувшаяся из теплиц Юлька. Зная, что вскоре им придется покинуть Зону, она напоследок собрала огромный букет ярко-красных цветов, которые так долго выращивала. Цветы были безупречно правильной формы, казалось, что они пронзали пространство острыми лучиками, и в комнате от этих алых сполохов становилось тревожно и празднично.

– Есть! Придумал! – крикнул Сашка и закружил Юльку по комнате.

Лед смотрел на них немигающими голубыми кругляшами. Вероятно, ему передавалась нервозность хозяйки, потому что сегодня он никак не находил себе места и всячески выражал беспокойство. Сашка поднял его на руки, почесал за ухом, но привычного мурлыканья так и не дождался.

Юлька вышла в соседнюю комнату примерить камуфляжный костюм. Вышла она оттуда хрупким солдатиком – рукава были длинны, брюки тоже пришлось подвернуть, в куртку можно было закутать вторую такую же девушку. Но в этой одежде Юлька не выглядела нелепой или комичной, наоборот, военный наряд был ей к лицу – делал строже, серьезнее, взрослее. Сашка теперь видел перед собой не хозяйку-монахиню, а воина, с которым можно было идти в разведку, доверить боевое оружие.

Увидев хозяйку в армейском облачении, Лед фыркнул, метнулся и пулей выскочил вон из комнаты. Сашка и Юля проводили его недоуменными взглядами.

– Боится, что не возьмем его с собой? – предположил Александр.

– Думаю, нет. Его дом здесь, другого он не помнит. А сейчас, получается, мы его лишаем этого дома, – вздохнула Юлька. – Но он умный, он поймет…

Сашка вышел из медпункта и практически сразу увидел Льда, который свернулся калачиком в пожухлой траве недалеко от крыльца. Белая шерсть выглядела снежным комком на серо-рыжем осеннем фоне, и было в этой картинке что-то жалкое, обреченное. Александр подошел, наклонился – Лед только дернул ухом, не поднялся на лапы, не изменил позы.

– Ну что ты, брат! – сказал Сашка, осторожно гладя друга по шерстке. – Дом ведь не там, где миска и подстилка, а там, где тебя любят. Будешь жить с нами, в тепле и уюте. Мышей, правда, не обещаю, не водятся они в городских квартирах, но, если захочешь, заведем для тебя парочку.

Лед поднял голову, посмотрел огромными голубыми глазищами и тоскливо мяукнул. Сашка поднял его со стылой земли, прижал к себе, согревая и успокаивая. Лед примирительно лизнул его щеку шершавым языком и наконец-то замурлыкал. На душе сразу стало легче.

– Ты прости, что поставили тебя перед фактом, не посоветовались. – Сашка понимал, что мелет чушь, но, несмотря на очевидную глупость этих извинений и объяснений, он почему-то был уверен, что они важны. – Нам без тебя будет очень сложно. Ты ведь тоже воин, сталкер-выживальщик, почти как я, а до своих, до нового дома нам еще придется добираться. И не просто добираться самим, а Юльку довести в целости и сохранности. Мы же с тобой защитники, понимаешь? Будет трудно, скорее всего, без стычек с твоими лесными собратьями не обойдется, но вдвоем справимся. Я на тебя надеюсь, брат!

Сашке показалось, что на морде кота отразились почти человеческие страдания, а в глазах-ледышках застыли слезинки. «Уж не заболел ли ты, Лед? – с тревогой подумал Сашка. – Никогда тебя таким не видел».

Из медпункта вышла Юлька, снова облачившаяся в привычный серый балахон. Подошла, обняла обоих. Так они и замерли, слившейся воедино троицей, маленькой дружной семьей, странным образом возникшей посреди холодной осенней Зоны. Сашка подумал, что, если вот сейчас ему предложат отдать жизнь за счастье и благополучие Юльки и Льда, он сделает это не задумываясь и без сожаления.

Из размякшего состояния вывел посторонний звук – со стороны центра к ним приближалась группа монахов, возглавлял которую Павел. Теперь его было видно издалека, на сером балахоне сиял символ Красного Камня, отличительный знак, выделяющий ставленника владыки из общей массы. Жреца сопровождали два брата. Троица подошла к ним вплотную, сопровождающие коротко склонили головы, а Павел, сделав рукой знак, призывающий внимательно слушать, торжественно произнес:

– Волей жреца поручаю тебе, брат-птицелов, принять на себя обязанности палача, и с этого момента следить за порядком, наказывать виновных, даровать нуждающимся легкую смерть!

Сказав это, Пашка протянул Александру поясную сумку. Сашка, не ожидавший ничего подобного, кивнул, принял черный холщовый сверток, неловко поклонился. Говорить ничего не стал, ожидая от Павла пояснений или еще какого-нибудь знака.

– Приказываю тебе явиться к Камню-глазу сегодня, после заката, для получения дальнейших инструкций. Во имя Камня!

Вот! Наконец-то было произнесено самое главное. Сашка посмотрел в глаза Павла, увидел в них живой блеск, без красного отсвета. Пашка еле заметно усмехнулся, сощурился, как бы говоря: «Не дрейфь, брат! Прорвемся!»

– Надеюсь оправдать доверие, – церемонно начал Александр, – и благодарю за возможность воздавать по заслугам нарушителям и изменникам. Буду рад получить подробные инструкции лично от тебя, жрец! Во имя Камня! – Последние слова он произнес с нажимом.

Намек был более чем прозрачен, Сашка желал другу удачи и надеялся, что Павел найдет способ выполнить миссию и при этом выжить. Тот в ответ сложил большой и указательный пальцы буквой «О», показал на уровне пояса. Обмен информацией состоялся.

К Павлу подошла Юлька, взглянула серьезно и молча протянула ему руку. Павел растерялся и, как говорят актеры, ненадолго разгримировался, потому что на лице его вдруг заиграла улыбка, совершенно не соответствующая образу жреца. Он пожал Юлькину руку, накрыл ее другой рукой, чуть сжал и отпустил. Сашке не хотелось думать, что это было прощанием.

После этого новоявленный жрец и сопровождающие его монахи развернулись и направились в сторону зверинца. «К ученому пошел, проконтролировать подготовку», – догадался Александр. Оставалось только надеяться, что у профессора хватит ума не сболтнуть лишнего и уж хотя бы не грохнуться в обморок от страха.

Наступил вечер. Сашка и Юлия быстро поужинали в медпункте, еще раз проговорили порядок действий. Лед дремал в смотровой на диване. Потом Юлька побежала в трапезную, куда ученый должен был доставить концентрированный «каменный сон» для оглушенных, а Сашка отправился к себе в каморку за «хитином». До начала операции оставалось часа полтора. Согласно плану, Александр должен был дожидаться Павла невдалеке от Камня-глаза, якобы для получения инструкций – встреча, о которой тот заявил во всеуслышание еще днем.

Напряжение нарастало. Сашке не сиделось на месте. Он достал из-под матраса бомбу, перекрученную бикфордовым шнуром, засунул во внутренний карман и решил не терять времени даром, а хотя бы издали посмотреть на то, как Павел отправит охрану в туннель. Сделать это ему подсказывала осторожность – если вдруг распоряжение жреца покажется Камню странным и он захочет этому помешать, придется действовать по обстановке и как-то завершать начатое. Заранее подготовленного запасного плана на случай чрезвычайной ситуации у Александра не было, приходилось надеяться на опыт сталкера и удачную импровизацию.

К счастью, эта часть замысла прошла без сучка и задоринки. Сашка залег с биноклем неподалеку от входа в туннель и вскоре увидел, как стройный ряд монахов-охранников исчезает под холмом. Когда в дверях скрылся последний, Павел навесил на дверь замок, постоял немного, прислушиваясь, и затем быстро удалился. Александр неслышно выскользнул из своего укрытия и, на ходу набрасывая балахон, который он снял перед засадой, почти бегом отправился к ученому.

Профессор, вероятно, дополнительно мотивированный жрецом, старательно разводил концентрат антидота. Сашка вздохнул с облегчением – не сбежал, исполняет, что велено. Когда ученый заметил на поясе Сашки черную сумку, лоб его покрылся испариной.

– Вы все-таки стали палачом? Я же говорил!

– Не понимаю, почему это вас так пугает, – удивился Сашка. – В случае неудачи и к вам, и ко мне придет другой палач, могущественный и жестокий. Но пока мы в одной лодке, вам нечего опасаться ни меня, ни жреца.

– О да, – недоверчиво протянул профессор, вытирая рукавом пот. – Наш новый ставленник мне сказал практически то же самое, только другими словами. Так, что всякое желание не подчиниться или сбежать у меня исчезло.

– Думайте о будущем, – посоветовал Сашка и, набрав в два шприца концентрат антидота, покинул дом профессора.

Время поджимало, Сашка рванул в медпункт. Юлька и Лед сидели, как на вокзале в ожидании поезда, с собранным рюкзаком, готовые в любой момент вскочить и побежать. Она снова была в защитном костюме, под куртку надела толстый вязаный свитер с высокой горловиной и теперь не выглядела хрупкой и уязвимой в одежде с чужого плеча.

– Юль, может, останешься? – не надеясь на положительный ответ, предложил Сашка. – Опасно ведь через лес. Мы и вдвоем справимся. Правда, Лед?

Юлька посмотрела строго и решительно покачала головой:

– Чем быстрее мы приведем помощь, тем меньше риска для братьев и сестер. И для твоих товарищей, если я найду вход в туннель с той стороны. Ты же не знаешь, где он! А я найду, там две березы приметные, по ним проводник ориентировался. Значит, отряд сможет пройти не через лес и болото, а под землей – это гораздо безопаснее. Да и нужно же как-то выводить людей, запертых в туннеле. Сюда-то и вертолеты спасательные прилетят, а там, в лесу, им приземлиться негде. Я обузой не буду, не волнуйся.

Сашка чмокнул ее в макушку, потом наклонился, притянул к себе пушистую голову Льда – попрощался без слов, на всякий случай. Пора было идти к Камню-глазу. Сашка вытащил из банки собранный Юлькой кроваво-красный букет, стряхнул со стеблей остатки воды и прямо так, с охапкой цветов наперевес, направился к месту встречи с Павлом.

Глава 3 Красное солнце сгорает дотла

К светящемуся кристаллу Сашка подходил, уже надежно запрятав в букет увесистый «хитиновый» заряд. Серый в крапинку шнур незаметно тянулся от стеблей к полам балахона и исчезал в кармане куртки, надетой вниз. Десятиметровой длины должно было хватить для того, чтобы успеть отбежать подальше от Камня-глаза и занять позицию для наблюдения за Камнем-сердцем, точнее, за результатом действий Павла. Александра не оставляла мысль вытащить друга из ловушки, пока «бочку» из частокола не накроет взрывом. Выжить внутри огороженного пространства шансов не было. «Хитин» представлял собой абсолютный изолятор от всего, включая пригодный для дыхания воздух. И любое живое существо, попавшее в зону его воздействия, автоматически становилось обреченным. Сашка подумал, как бы он действовал в подобной ситуации. Наверное, позаботился бы о том, чтобы калитка не закрылась, а запалив шнур, был бы готов выпрыгнуть и отбежать как можно дальше от эпицентра взрыва. Впрочем, Павел нисколько не глупее его, наверняка он все это уже просчитал. Надо просто быть неподалеку и в случае необходимости успеть прийти на помощь.

Жрец уже ждал его у Камня-глаза. Увидев пышный букет, довольно улыбнулся и поднял вверх большой палец.

– Красивые цветы! – сказал он. – Даруй их владыке смотрящему и иди исполнять свой долг, брат-палач…

Произнося это, Павел тихонько жестикулировал. Сначала поднял палец и указал на Сашку, затем поднял два и указал на себя. «Ты первый, я – второй», – понял Александр и кивнул. Дальше была поднята ладонь, пять пальцев.

– Пять минут? – одними губами переспросил Сашка.

Павел кивнул и снова поднял большой палец. Он был рад, что друг его понял. Ровно через пять минут следовало поджечь запал шнура.

– С богом, – едва слышно сказал Павел и громко добавил: – Во имя Камня!

Последний жест указывал на бетонную плиту под ногами. Когда жрец отошел, Сашка увидел сложенный вчетверо лист бумаги и быстро поднял его. Раскрывать и рассматривать сразу было нельзя – они все еще были на виду у «смотрящего владыки».

Пашка удалялся, не оглядываясь. Александр осторожно возложил букет к подножию Камня-глаза и начал отступать, разматывая шнур. Один раз нить застряла, пришлось бить поклоны, изображая ритуальные действия, пока клубок вновь не стал разматываться. Отойдя на десять метров, Сашка остановился и сел на землю спиной к светящемуся кристаллу. Вдохнул, выдохнул, достал из кармана коробок спичек, нащупал кончик шнура. Несколько секунд он потратил на изучение листка, оставленного Павлом. Это была карта местности с обозначенными ловушками, подобными той, в которую в свое время угодил Белов. «Спасибо, брат!» – мысленно поблагодарил друга Сашка. Подождав еще пару минут, решительно чиркнул спичкой и, убедившись в том, что веселый огонек переполз на нить и быстро побежал по ней, одним прыжком отскочил на боковую дорожку.

Он бежал по направлению к Камню-сердцу, на ходу сбрасывая с себя балахон и растворяясь в ночном полумраке. Добежав до нужной точки, рухнул на землю, приник к биноклю. Пульс стучал в висках, сквозь этот стук Сашка не сразу услышал сначала один негромкий хлопок, а затем, практически сразу, второй. Свечение, исходившее от кристалла, замигало и стало гаснуть. В бинокль он увидел выросшее облако над частоколом, огораживающим вход к Камню, и фигуру, метнувшуюся из-за ограждения. Сашка успел разглядеть в затухавших сполохах, как человек в балахоне сделал пару шагов, остановился, обхватив руками голову, и с безмолвным криком рухнул на землю. В этот момент красноватый свет Камня-глаза окончательно погас, Зону накрыла непривычная тьма.

Поняв, что все кончено, Сашка ринулся к лежащей на земле фигуре. Тьма не была непроглядной, с неба светили звезды, и луна, на счастье, была полной – он видел, куда нужно бежать. Павел лежал навзничь, лицо застыло восковой маской, а из глаз лились кровавые слезы. Александр приник к груди друга, но лишь для того, чтобы окончательно убедиться, что тот мертв. В последние секунды перед окончательной дезактивацией Камень отправил смертельный болевой заряд, разорвавший сосуды в голове неверного ставленника. Отомстил, успел. Сашка сжал кулаки и по-звериному зарычал, едва сдерживая злые слезы. Рывком поднявшись с колен, он бросился к полуоткрытой калитке. Внутри ничего не было видно, и он, ломая спички, попытался сначала рассмотреть происходящее при свете маленького огонька, а потом вспомнил про фонарик. Достал, включил – яркий луч ударил в небо, подтверждая, что все получилось и аномалия побеждена, раз тут снова работают батарейки. Сашка нацелил фонарь в центр, и мстительная радость заполнила его душу. Локальный взрыв распотрошил каменную глыбу и надежно покрыл разлетевшиеся куски ровным изолирующим слоем, не оставив твари шанса выбраться наружу. «Хитин» сработал на отлично. Смерть Пашки была не напрасной.

Вот только горевать сейчас некогда. Теперь требовалось привести помощь. Сашка побежал к медпункту, где ждали известий Юля и Лед. По дороге не удержался, завернул на плац. Некогда величественный кристалл, наполнявший своим сиянием огромную территорию поселения, так же, как и Камень-сердце, был разнесен на мелкие куски. Не осталось ни единой искорки, все было наглухо запечатано дезактиватором. Убедившись, что и здесь все в порядке, Сашка двинулся дальше: время поджимало.

Юлька все поняла по его лицу. И про победу над Камнем, и про смерть Павла. Она решительно перекинула рыжую косу за спину, поднялась и стала натягивать резиновые сапоги.

– Что это? – удивился Сашка, заметив валяющуюся на полу разорванную в клочья подушку.

– Это Лед, – спокойно объяснила Юлька. – Несколько минут назад, скорее всего, в тот момент, когда уходил Камень, Ледик вскочил, зарычал, выпустил когти и бросился на подушку. Помнишь, все говорили, что он Избранный? У них была какая-то связь. Теперь, надеюсь, она разорвана навсегда.

Сашку прошиб холодный пот.

– Не думаешь, что вместо подушки должна была быть ты? – мрачно предположил он. – Сдается мне, Его Каменное Владычество пытался не только Павлу отомстить.

– Саша, это мой Лед! Неужели ты считаешь, что он мог убить меня, даже по приказу?

– Знаешь, похоже, сам Камень недооценил этого кота. Не знаю как, но он сумел вывернуться из-под пресса чужой воли и выпустить демона в пустоту.

Лед понимал, что говорят о нем, и переводил взгляд с Сашки на Юльку, сидя на стуле напряженным столбиком.

– Спасибо тебе, брат! – сказал Александр.

– Спасибо, родной! – тихим эхом отозвалась Юлька и всхлипнула.

– Пора! – скомандовал Сашка, и через несколько секунд они быстрым шагом направились к границе Зоны. Лед не отставал, держался рядом и даже чуть впереди, выделяясь в ночной темноте белым сугробиком.

Сашка сверился с картой, подсвечивая себе фонариком. Вот лучший проход, без лишних зигзагов и мимо густо расставленных ловушек. Да, если бы не Павел и его подсказка, их путь был бы гораздо опаснее.

– Сюда, – показал он направление рукой. – И надо поторапливаться. До рассвета мы должны успеть дойти до территории наших, за стену.

Юле был непривычен путь по лесу, она то и дело спотыкалась о корни и коряги. Но Лед бежал уверенно, будто знал самый безопасный путь. Сашка поглядывал на карту и с каждым шагом все больше убеждался, что так оно и есть. Может, звериное чутье помогало Льду обходить ловушки, а может, он так же, как составитель карты, знал, где они расставлены.

До болотца дошли минут через двадцать. Пока Сашка подбирал опорные палки для себя и Юльки, кот ушел куда-то в сторону, и вскоре они услышали требовательное мяуканье. Лед остановился около небольшого холмика, от которого начиналась узкая тропинка, составленная из кочек. Судя по всему, это был брод, не обозначенный на карте. Пришлось снова полагаться на интуицию или знания Льда, и полосу топи они преодолели быстро, след в след, практически не замочив ног. Дальше начинался густой лес с еле заметными тропками. За болотцем уже не было ловушек, самый опасный отрезок пути остался позади. Теперь только ориентироваться на охотничье чутье, чтобы не встретиться со зверями-мутантами. Хоть время и было дорого, на несколько минут остановились перевести дух.

– Павел долго мучился? – спросила Юлька.

У Сашки перед глазами снова всплыла фигура, метнувшаяся за частокол, неуверенные движения, как у раненого зверя, сжатые ладонями виски в безуспешной попытке унять нарастающую боль и немой крик на застывшем лице.

– Не думаю, – ответил он. – Несколько секунд, и все.

Сашка не стал озвучивать подробности о том, как Камень взорвал в голове Павла смертоносную бомбу и какие страдания пришлось испытать другу перед смертью.

Для дальнейшего пути перегруппировались. Сашка шел впереди, освещая тропинку фонариком, за ним Юлька, и замыкающим бежал Лед. Он сам переместился в хвост, добровольно взяв на себя обязанность охранять их сзади, со стороны покинутой ими Зоны. Юлька оглядывалась, убеждаясь, что с котом все в порядке, а Сашка, наоборот, перестал волноваться за то, что кто-то нападет с тыла. С таким охранником беспокоиться не о чем. Второй пистолет он заранее отдал девушке, показав, как снимать с предохранителя и стрелять, правда, сомневался в том, что в случае чего Юлька не растеряется и сможет им воспользоваться.

Двигались быстро, пару раз останавливались на короткий отдых. Сашка еще раз проверил свой боезапас, подтянул черную поясную сумку. Она представляла немалую ценность – в специальных кармашках размещались два шприца с концентратом антидота, «быстрая смерть» – наследство палача, обезболивающее из складских запасов и пробирка с ярко-голубой жидкостью, отобранная у ученого, – антимутант. Сашка обложил пробирку скатками бинтов, чтобы донести ее в целости. Профессор был прав, с этим веществом они смогут быстро очистить леса и снять угрозу дальнейшего распространения мутантов по планете. Александр запоздало подумал, что стоило перед уходом забежать к ученому, рассказать о произошедшем и убедиться в его готовности помогать. Но потом успокоил себя мыслью, что об уничтожении Камня профессор узнает и без него, как минимум по отсутствию привычного красного свечения. А дальше сам сообразит, не маленький.

На одном из коротких привалов Юлька спросила:

– А когда те, кто в части, наблюдатели, заметят, что Камень больше не светит, они что сделают?

– Пошлют наземный отряд. Направлять вертолеты сразу, думаю, не станут – вдруг ловушка? И так их достаточно падало из-за аномалий, не станут наши рисковать. А вот разведчиков вышлют. Если мы их перехватим, помощь придет гораздо быстрее – у них рации, связь с командованием.

– Хорошо бы их перехватить до туннеля, – сказала Юлька.

После полутора часов трудного пути она устала, это было заметно, но держалась стойко. Сашка втайне гордился ее выдержкой и мечтал. О том времени, когда они доберутся до своих и все плохое в их жизни наконец закончится. Тогда он сделает ей предложение. В эти минуты в памяти снова всплывал Иркин отказ и слова о том, что он лучше найдет, только теперь они уже казались не обидными, а скорее пророческими. Так и вышло, лучше Юльки для него не было никого на свете. Только вот с Иркой говорить будет трудно, она до сих пор надеется на возвращение Павла.

Осенняя ночь подходила к концу, когда они достигли бетонной стены, отделяющей Табловскую аномальную Зону от остального мира. Лед снова вырвался вперед, легко перемахнул забор, цепляясь когтями за щербины, и громко мяукнул уже с той стороны, сообщая, что путь безопасен. Сашка подсадил Юльку, убедился, что она крепко держится за верхний гребень стены, подтянулся сам, огляделся с высоты. Хоть небо и серело, внизу по-прежнему густели сумерки, и только белая шерсть Льда фосфоресцировала в темноте. Сашка начал спуск, нащупывая опору для каждого шага, потом мягко спрыгнул в пружинистую листву. Скомандовал Юльке спускаться. Забор был стандартный, трехметровый. Сашка посветил под ноги фонариком, чтобы девушка видела место приземления. Все-таки сказалось отсутствие тренировки, или взяла свое усталость – нога соскользнула, руки не удержали внезапную тяжесть, и Юлька полетела вниз. Сашка успел подхватить ее, не дав упасть на землю. Прижал к себе, улыбнулся:

– Испугалась?

– Не успела, – улыбнулась Юлька в ответ. – Теперь ведь все хорошо, да? Мы у своих?

Сашка успел только открыть рот, чтобы подтвердить, что главные опасности позади и они теперь на своей территории, где меньше мутантов и нет ловушек, что их задача почти выполнена, как их атаковала неизвестно откуда взявшаяся птица с уродливым костяным клювом и огромными черными крыльями.

Глава 4 Так замыкается круг

Наверное, в прошлой жизни она была безобидной вороной, но сейчас черная птица-мутант, спикировавшая на них с вершин сосен, была похожа на чудовищного орла, прилетевшего за добычей. Птица вцепилась страшными когтями в плечи Юльки и пыталась вырвать ее из рук Сашки. Он потянулся за пистолетом, невольно ослабив хватку, но стрелять не решался – Юлька билась в лапах хищницы, а та делала безуспешные попытки взлететь, но только хлопала крыльями по земле – все-таки тяжесть девушки была для нее неподъемной. Раздался звериный рык – в схватку вступил Лед. Сашка в очередной раз поразился силе этого зверя – белый кот в минуты ярости превращался в огромного снежного барса, настоящую машину смерти. От удара его лапы птица отлетела на насколько метров, выпустив добычу. Юлька быстро отползла в сторону, а Сашка бросился к сражающимся, которые представляли сейчас собой бело-черный ком, катающийся по земле, рычащий и теряющий перья. Бой затягивался, кот-мутант обладал изрядной силой, но и птица сдаваться не собиралась. И снова стрелять было нельзя – пуля могла задеть Льда. Сашка раскрыл поясную сумку, выхватил оттуда шприц с «быстрой смертью» и с размаху всадил его в черное пятно. Ворона задергалась, зашипела, защелкала клювом и, наконец, замерла.

Белый зверь фыркнул, отряхнулся и стал быстро «сдуваться», возвращая себе обычный облик. Сашка бросился к Юльке. Она сидела под деревом, зажимая рукой левое плечо, которому сильнее всего досталось от вороньих когтей. Сашка достал нож, разрезал ткань, осмотрел рану. Порезы были неглубокими, но сильно кровоточили. Он быстро обработал рану йодом из аптечки, туго замотал порезы бинтом. Вторая рука практически не пострадала, мелкие ссадины бинтовать не пришлось.

Юлька никак не могла отойти от шока, ее трясло. Сашка достал шприц с обезболивающим, сделал укол – она только ойкнула.

– Ну как ты? Идти сможешь? – Александр помог ей подняться.

Девушка кивнула, благодарно погладила кота, трущегося об ноги.

– Все в порядке, Саш, – собравшись с силами, сказала она. – Я справлюсь.

Они продолжили путь. По всем прикидкам, вход в туннель должен находиться недалеко от стены, главное было его не пропустить. Лед снова возглавил группу, трусил впереди, подзывая их протяжным мяуканьем, когда Сашка и Юлька отставали. А отставать теперь приходилось часто. Несмотря на укол и обработку ран, девушка стремительно теряла силы. В какой-то момент Сашке пришлось подхватить ее под больную руку, идти дальше ей пришлось с поддержкой.

– Там две кривые березы, склоненные друг к другу, под ними вход в туннель. Он похож на холм, дверь замаскирована, завалена ветками, – вспоминала Юлька.

Сашка постоянно оглядывался по сторонам, но ничего похожего не видел. Конечно, если бы место запоминал он, то и ориентиров отметил бы гораздо больше, но Юлька навыками охотника не обладала, и в данном случае оставалось уповать на везение и внимание.

Они прошли еще около часа. Закрадывалось подозрение, что туннель они все-таки проскочили. Юлька чувствовала себя виноватой, что еще больше усугубляло ее состояние.

– Вспомнила! – вдруг сказала она. – Мы шли от города по широкой дорожке, потом на развилке повернули налево. Надо найти развилку!

Город, согласно карте местности, которую Сашка изучил еще до похода, располагался строго на север. Ободренные подсказкой, они достаточно быстро прошли еще пару сотен метров и наткнулись на хорошо заметную тропу. Это была главная дорожка, не ответвление, поэтому пришлось возвращаться назад в поисках развилки. Минут через двадцать показалась сеть тропинок, ведущих в разные стороны, – лесной перекресток, который Юлька сразу узнала. Произошло это очень кстати: совершенно обессилевшая девушка теперь практически висела на Сашке, с трудом передвигая ноги. По левой тропке, пройдя еще немного вперед, они добрели наконец до искомых кривых берез. Увидев долгожданный вход, Юлька в изнеможении сползла на землю. Лед, непрерывно размахивая хвостом, что показывало крайнюю степень беспокойства, ходил вокруг нее, напряженно оглядываясь по сторонам.

Сашка побежал к холму, отбросил ветки, закрывающие вход, потянул за ручку заржавевшей двери. Та со скрипом поддалась. Изнутри пахнуло прелой сыростью, как из подвала. Александр перетащил Юльку внутрь, усадил недалеко от входа. Его сильно беспокоил вид девушки – ее трясло мелкой дрожью, она была бледна и постанывала от боли, несмотря на то, что обезболивающий укол давно уже должен был подействовать.

– Посмотри на меня! – приказал он. – Говори, что чувствуешь!

Она открыла глаза.

– Слабость, холодно и очень больно, как винтом все выкручивает, – прошептала Юлька.

Сашка лихорадочно соображал. Такое состояние не могло быть последствием травмы, если только когти не были ядовитыми, что маловероятно – проклятущая птица все же происходила от вороны, а не от змеи! Но перечисленные симптомы смутно что-то напоминали. Именно такое сочетание боли, холода и слабости испытывал сам Сашка, когда… Стоп! Это было, когда он чуть не умер в то утро, запертый в каморке без «глотка жизни». Странно, что Юлькин организм, пусть даже ослабленный травмой, сейчас выдает не просто ломку из-за привычки к антидоту, а саморазрушается, как в свое время и его собственный. Но тогда ведь он находился под мощным излучением Камня, а сейчас-то в чем дело?

На удивление времени не оставалось, скорость решала все. Сашка достал из сумки спасительный концентрат «глотка жизни», закатал Юлькин рукав на здоровой стороне и осторожно ввел жидкость в вену. Эффект наступил быстро, через считаные минуты. Смертельная бледность отступила, лицо порозовело, на лбу появилась испарина, дыхание выровнялось. Еще через несколько минут девушка открыла глаза и слабо улыбнулась. Сашка готов был заплакать от радости – его охватывал ужас при одной мысли, что он чуть не потерял свою Юльку, самого родного на этом свете человека.

– Сейчас я немного отдохну и смогу идти дальше, – сказала она окрепшим голосом.

– Ну уж нет! – решительно запротестовал Сашка. – Дальше я сам. Ты останешься здесь, под присмотром Льда. А я постараюсь как можно быстрее вернуться с помощью. Только пообещай, что больше ни во что не влипнешь!

– Сам пообещай ни во что не влипнуть, – проворчала Юлька, смиряясь с вынужденным бездействием.

– Держи фонарик, я скоро, – проговорил он, на секунду прильнул к ее лбу и вышел из туннеля.

Лед крутился у входа.

– Остаешься за старшего, брат, – обратился к нему Сашка. – Береги Юльку, охраняй ее до моего возвращения.

Он бежал через лес уже на остатках сил, держа направление на север. Сашка не думал об опасностях, сейчас только скорость, не до осторожности. Где-то через час непрерывной гонки он услышал справа от себя троекратное «ку-ку» и через несколько секунд повторное. Кукование было хриплым, человеческим, лишь отдаленно напоминающим голос настоящей кукушки, но для него звучало райской музыкой – это был сигнал «Все ко мне!», которому он сам в свое время обучал ребят из части.

– Братцы, я здесь! – крикнул он. – Это я, Птицелов!

Его услышали, узнали – он увидел ребят, бегущих к нему отовсюду. Лес моментально наполнился радостными криками: «Птицелов вернулся! Живой!» Подбежавшие обнимали, хлопали по плечу. Старший группы, незнакомый Сашке майор, еле пробрался к нему через кольцо ликующих бойцов.

– Докладывай, сталкер! Что там? – потребовал старший.

– Камень дезактивирован, но на объекте полно гражданских. Нужно срочно направить вертолеты со спасателями и пеший отряд в туннель – там тоже остались люди.

– Сектанты?

– Да. Бывшие оглушенные, сейчас в состоянии амнезии. И один живой, ученый.

– Потери?

– Из вчерашних – один. Боец Павел Громцев, погиб как герой при проведении операции по уничтожению противника.

Александр коротко рассказал про туннель, а также про то, что оставил там еще одного бойца-героя, Юлию Гладкову, и ее кота-мутанта.

Старший, которого, как выяснилось, звали майор Топилин, связался с центром, доложил обстановку и получил добро на проведение масштабной спасательной операции. Сашке поручили довести бойцов до туннеля, а затем вместе с Юлией вернуться на базу. Пока шли до места, Семенов, боец из соседнего отряда, рассказал, как вернувшиеся ночью дозорные доложили в штаб, что свечение над Зоной пропало – это был сигнал к началу штурма. Поэтому рано утром в сторону Табловской аномалии выступили несколько пеших боевых групп, на одну из которых и наткнулся Александр.

– Почему не штурмовали раньше? – спросил Сашка. – Комов же планировал захват сразу после вылазки.

– Так наш же был в Зоне, – удивился Семенов. – От него и ждали сигнала.

– Откуда узнали? – уже почти догадываясь, спросил Александр.

– Грушин рассказал. Чудом ушел от погони, продрался через все ловушки и дошел. Инвалид теперь, правда, – правой ступни как не бывало, в пасти волка оставил. Но дополз, сказал, что есть там свой человек по имени Павел и что он просит отложить штурм до его сигнала. За людей сильно переживал, чтобы не поубивали друг друга напрасно. Это тот самый герой?

Сашка кивнул. Вспомнил Павла, майора Комова, вздохнул. Грушин молодчага, выполнил-таки боевой приказ – вернулся живым, да еще с такими разведданными. Комов бы им сейчас гордился.

Юльку окружили вниманием, чем ее сильно смутили. Сразу несколько человек вызвалось нести ее на руках до части, но она, уже немного окрепшая, запротестовала и уверила всех, что дойдет сама, с Сашкиной помощью. Голубоглазый белоснежный кот хоть и произвел настоящий фурор своим необычным внешним видом, но Александру пришлось честно предупредить, что Лед – мутант, способный трансформироваться в опасного зверя, и из соображений безопасности лучше к нему не подходить, а уж тем более не гладить. Лед водил ушами, глядя на шумную толпу, недовольно фыркал от новых запахов и, будто понимая шаткость своего положения в коллективе военных, держался в стороне. Сашка даже опасался, что кот сбежит, но Юлька не сомневалась в том, что верный друг пойдет с ними в часть, какие бы ограничения и трудности его там ни ждали.

К вечеру они уже были на месте. Их сразу поместили в госпиталь при штабе, в соседние палаты. Лед также отправился в карантин до прохождения полного ветеринарного контроля. Военврач похвалил Александра за грамотно наложенную повязку, позволившую остановить кровотечение и не дать Юлькиным ранам воспалиться.

Сашка изнывал в ожидании новостей, то и дело порывался встать и сбежать в центр связи, но ему пришлось дожидаться медицинского осмотра, а прежде всего сдать одежду для проверки и дезинфекции. Также не терпела отлагательства сдача всех доставленных из Зоны веществ: образцов альтернативного антидота, «быстрой смерти», и антимутанта – актуальнейшей на сегодняшний день вакцины, открытия профессора-сектанта. Сашка составил подробную опись и приложил к ней черную сумку вместе со всем содержимым.

И Сашка, и Юлька сильно переживали из-за Льда. Оба понимали, что изоляция необходима, животное могло быть носителем неизвестной инфекции, да и его способность мутировать в моменты ярости не добавляла спокойствия окружающим. Можно было уповать на то, что Лед будет вести себя спокойно, но риск сохранялся, и следовало дождаться осмотра ветеринара, а также надеяться, что удивительное животное станет первым, на ком вне Зоны испытают антимутант. Для содержания кота выделили подсобку с небольшим окошком, куда впихнули просторный уличный вольер для собак. По просьбе Юльки пол подсобки устелили старым одеялом. Также туда поставили кормушку, миску с водой и импровизированный лоток с опилками. Сашка заглянул к другу ближе к вечеру, когда были завершены основные проверочные процедуры, и остался доволен. Кот за решеткой выглядел, конечно, грустно, но Александр постарался его заверить, что эта комфортабельная тюрьма – дело временное и вскоре Лед снова будет разгуливать на свободе.

С новостями к Сашке пришел следователь из отдела внутренней безопасности. Он коротко рассказал о том, что пеший отряд вывел из туннеля группу сектантов численностью в сорок пять человек, эвакуация уже завершена, сейчас им оказывают медицинскую помощь. Опыт работы с бывшими оглушенными у местных медиков есть, ожидается прибытие психиатров для освидетельствования и перемещения пострадавших в специализированную клинику.

О людях, оставленных в Зоне, новости были не столь радужные. Как и предположил когда-то Павел, свечение Камня оказывало отпугивающее действие на местное зверье, а после того как излучение погасло, в периметр хлынули мутанты со всей округи, вероятно, привлеченные запахами человеческого жилья. Очнувшиеся после сна сектанты, неосторожно вышедшие наружу из бараков, стали легкой добычей. Часть из них, впрочем, сообразила укрыться в помещениях и держала оборону до прибытия спасателей. Жертвами нападения стали восемь человек, пятеро мужчин и три женщины.

После того как все бывшие сектанты были вывезены из Зоны, а остатки Камня собраны в специальный контейнер, Табловскую аномалию тщательно проверили новым прибором. Он мог зафиксировать даже остаточное излучение, работал подобно счетчику Гейгера, только был настроен не на радиацию, а на воздействие камней-пришельцев. Прибор вел себя спокойно, стрелка нигде, даже в бывших местах локаций Камня-глаза и Камня-сердца, не дрогнула, звуковой сигнал не раздался. По результатам исследований бывшую воинскую часть признали территорией, чистой от излучения.

Сашка спросил о профессоре. Следователь ответил, что того нашли забаррикадировавшимся в какой-то каморке с решетками на окнах, он сильно напуган, но физически не пострадал. Первое, о чем ученый спросил у спасателей, сохранил ли боец-птицелов пробирку с голубой жидкостью. Сейчас его везут сюда, он будет помещен под охрану, пока не выяснится его роль в произошедших событиях.

Александра следователь попросил составить подробный отчет, чем тот и занялся. Описывать события было нелегко, Сашка снова и снова переживал их как наяву – предательство Белова, бой Грушина с Комовым, разговоры с Камнем, встречу с Павлом. Юльке Сашка посвятил несколько страниц, особо подчеркнув ее роль в победе над Камнем. Отчет занял два десятка листов, и на его составление ушел целый день.

Навещавшие его бойцы тоже приносили известия. Так он узнал, что тело Павла от нападения лесного зверья не пострадало и сейчас направлено для исследований в военный морг. Оставалось еще очень много разбирательств и дел, связанных с Зоной. Забежавший проведать его Семенов долго сетовал на то, какой ерундой ему сейчас приходится заниматься – проверять чудо-прибором буквально каждый сантиметр огромной территории. Больше всего в его рассказе настораживало то, что сами бойцы уже сомневались, работает ли прибор в принципе или давно сломался, поскольку ни единого звука за все время проверок он так и не издал.

Сашка, не понаслышке знавший, как опасен Камень, от этих слов даже встревожился – требовалась абсолютная уверенность в ликвидации опасного пришельца, поэтому полагаться на авось в данном случае было преступлением. Семенов поспешил оправдаться тем, что автоматика на территории Табловской работает исправно, вертолеты летают, фонарики горят, рация ловит сигналы, а это означает, что опасности излучения действительно нет. А у прибора, видимо, просто не было возможности себя проявить. Но сомнения оставались, поэтому сейчас прибор поместили в сейф, расположенный в кабинете командира части, и заказали второй экземпляр, привезти который обещали буквально на днях. Если и второй прибор покажет отсутствие излучения, можно будет считать вопрос решенным. Услышав это, Александр вздохнул с облегчением. Все-таки тем, кто наблюдал за Зоной со стороны, было сложно объяснить, насколько важны сейчас работы по зачистке и как трудно не впасть в паранойю, представляя, что где-то лежит мерцающий красный осколок, ожидающий удобного момента для возрождения. И не передать ощущение липкого ужаса от вероятности того, что какой-нибудь фанатик однажды выкрикнет «Во имя Камня!» и пойдет делить людей на живых и оглушенных.

Врач, повторно осмотрев Птицелова и не найдя никаких отклонений от нормы, разрешил ему вернуться к службе, но пока шло следствие, заданий Сашке не давали, поэтому он был предоставлен сам себе и большую часть времени проводил то в Юлькиной палате, то в подсобке у Льда.

Девушка быстро шла на поправку. Следователь посетил и ее, допросив и тщательно записав показания. Для Юльки составили персональную программу реабилитации и по личному распоряжению начальника части разрешили проходить ее прямо там, на месте, без перевода в гражданское медицинское учреждение. Сашка даже начал испытывать беспокойство и уколы ревности – в палате ежедневно появлялись букеты из поздних осенних цветов и разноцветных листьев, на тумбочке стопками лежали шоколадки из местного киоска, и даже повар Митрич следил за тем, чтобы у юной пациентки всегда была двойная порция компота.

О рыжеволосой героине, которая с котом-мутантом долгое время противостояла Камню и спасала людей, по части уже ходили настоящие легенды. Юлька недоумевала, отнекивалась и с подозрением смотрела на Сашку. Тот в свою очередь активно отрицал свое участие в создании и распространении приукрашенных историй. Откуда взялись слухи, выяснилось достаточно быстро. Оказалось, что в штаб стекались все сведения о деятельности секты, полученные из самых разных источников, в том числе от бывших монахов. Психиатрам наконец-то удалось частично восстановить им память, во всяком случае пребывание в Зоне перестало быть для них белым листом. Данные были засекречены не сразу, поэтому не избежали любопытных взглядов рядовых штабистов. Ну а дальше рассказы обрастали новыми подробностями, додуманными уже рассказчиками. Все это Сашку изрядно забавляло, и ему было любопытно, упомянет ли кто-нибудь из бывших оглушенных брата-птицелова. Навряд ли, конечно – его деятельность была скрыта от посторонних глаз. Разве что бывший жрец вспомнит упрямого брата, зациклившегося на ботинках и чуть не отдавшего богу душу на подконтрольной ему территории.

Между тем про жреца он вспомнил не зря. Следователь заходил часто, уточняя ту или иную упомянутую в отчете деталь. Про жреца он расспрашивал особо. Сашка рассказывал все, что знал, но знал он немного, разве что некрасивую историю об использовании живого солдата в качестве шпиона и любовника. Причину повышенного интереса ему раскрыл сам особист. Оказалось, что у бывшего ставленника Камня была богатая криминальная биография, он даже объявлен в международный розыск за финансовые махинации и продажу секретных сведений иностранной разведке. После подтверждения личности его перевели в тюремный стационар, где он сейчас и дожидался суда.

Кроме него, среди монахов обнаружили троих бывших бойцов из их части, считавшихся погибшими. После раскодирования их прогнали через детектор лжи, после чего на них завели отдельные уголовные дела. Изменников ждал военный трибунал.

О подтверждении эффективности вакцины-антимутанта сообщил лично врач-ветеринар, прибывший в часть из Московской ветеринарной академии. Оперативное тестирование на лабораторных мышах-мутантах дало удовлетворительные результаты. Узнав это, Александр обратился к руководству с просьбой дать распоряжение о вакцинации Льда, и уже через сутки после введения антимутанта кота выпустили на свободу – анализы показали отсутствие каких-либо отличий от состояния обычного, никогда не мутировавшего животного. Лед по-прежнему держался настороженно, сторонился людей – видно, пребывание в клетке не прошло для него даром. Прежним ласковым котом он был только с Юлькой и Сашкой, а от остальных, особенно от людей в белых халатах, предпочитал прятаться.

Сашка и Юлька с нетерпением ждали окончания расследования или хотя бы завершения сбора материалов, требовавшего их постоянного присутствия. Было объявлено, что, как только их показания будут зафиксированы, бойцу Александру Лагутину предоставят долгосрочный отпуск, а Юлия сможет завершить начатый курс реабилитации уже по месту жительства. Но им снова пришлось задержаться и выступить важными свидетелями теперь уже по новому уголовному делу – умышленному убийству, совершенному на территории секты.

Глава 5 Все находится в нас

Если Камень мог быть осужден по людским законам за преступления против человечности – статьи, достаточно редко встречающейся в мировой истории, то ученый из секты Красного Камня оказался виновным по тяжким, но не в пример более банальным уголовным статьям.

Путаные показания профессора в рамках общего расследования не могли не привлечь внимания следователей. Возникло подозрение, что ученый чего-то недоговаривает, поэтому его направили на судебно-медицинскую психиатрическую экспертизу. Чтобы отличить правдивые показания от заведомо ложных, ученого подвергли допросу с применением спецпрепаратов, благодаря которому был получен целый ряд уличающих фактов.

Об этом шокированным новостями Юлии и Александру рассказал все тот же знакомый следователь, причем в день, когда они уже укладывали сумки, готовясь к отъезду домой. Так как дело касалось в том числе покушения на Сашку, особист попросил их задержаться вплоть до уточнения всех обстоятельств и был вынужден в общих чертах обрисовать картину произошедшего.

Как выяснилось в рамках нового дела, главный фигурант, называющий себя профессором, на самом деле таковым не являлся, то есть не имел ни научного звания, ни соответствующей должности. Семен Аркадьевич Жихов всю жизнь был изрядным карьеристом и в своем стремлении к деньгам и славе мог бы поспорить с самим бывшим жрецом секты, поэтому и стал легкой добычей Камня – завлечь такого блестящими перспективами оказалось несложно.

До прошлого года он работал заведующим лабораторией при научном институте и имел в своем подчинении единственного лаборанта по фамилии Захаров, которым успешно манипулировал. Лаборант оказался гораздо талантливее своего начальника, и Жихов, заметив это, уговорил его пойти вместе с ним в секту Красного Камня. Так в Зоне появились двое ученых.

– Вообще-то мне нельзя этого делать, но тут я должен у вас кое-что уточнить, поэтому послушайте, что этот упырь рассказал, – произнес следователь и поставил запись допроса.

Юля и Сашка сразу узнали характерный надтреснутый голос:

– Моей целью было покинуть секту, но с пустыми руками этого делать не хотелось. К тому же под моим руководством лаборант Захаров сумел разработать несколько необычных веществ, которые могли немало стоить вне Зоны. Мне оставалось только дождаться результатов тестов. Главное открытие – это антимутант, способный возвращать измененным животным прежний вид и блокировать рецидивы. В разработке был заинтересован и Камень, поэтому мы работали под его строгим контролем. Я решил сбежать сразу, как только препарат с подтвержденной эффективностью будет у меня в руках. К побегу я также планировал склонить сестру-настоятельницу…

На этих словах глаза Юльки расширились от удивления. Сашка глубоко вздохнул, борясь с желанием выругаться.

– …потому что только с помощью ее кота-мутанта можно было преодолеть лесной участок, полный опасного зверья. Идти в одиночку я опасался: слишком большой риск. Брать с собой лаборанта я не планировал, а хотел избавиться сразу, как только он сделает все, что от него требуется.

Юлька знаком попросила остановить запись и возмущенно спросила:

– Вы уверены, что он себя не оговаривает? Вы только послушайте, каким ровным голосом он все это произносит…

– Не оговаривает, будьте уверены, – усмехнулся особист и посмотрел на Александра.

– «Сыворотка правды», – догадался Сашка.

Следователь не стал комментировать, а просто нажал кнопку воспроизведения.

– Но тут в секте появился птицелов, – продолжил свои откровения Жихов. – И оказался гораздо привлекательнее для сестры-настоятельницы, чем я или лаборант. Над моим планом побега нависла угроза, поэтому я убедил Захарова в необходимости устранить конкурента. Камень, вероятно, знал об исполнителе, но предпочел не вмешиваться в сложные человеческие взаимоотношения, предпочитая наблюдать со стороны.

На следующий день, когда мы наконец-то смогли убедиться в эффективности антимутанта, мой помощник решил меня шантажировать. Он выдвинул требование объявить Камню, что открытие принадлежит лично ему, чтобы тот поменял нас ролями – его сделал начальником, а меня подчиненным. В случае моего отказа грозился раскрыть меня палачу. На разумные доводы, что он и сам при этом пострадает, Захаров не реагировал. Поэтому к вечеру мне пришлось напоить его чаем с сонным порошком, а когда он стал терять сознание, отнести в клетку с лисами-мутантами, которые завершили начатое…

– Вот я дурак! – хлопнул себя по лбу Сашка. – Я только сейчас понял, что было не так тем вечером.

Следователь и Юлька уставились на него, ожидая продолжения.

– Я же сам видел, что в клетки ученые просто так не заходили, всегда вперед пускали Льда. Только он умел сдерживать мутантов. А тут получается, лаборант поперся в загон к хищникам в одиночку. С какой такой радости? И еще вопрос – почему лисы не разбежались? Клетка-то, выходит, была не заперта. Значит, кто-то хорошо прикрыл ее снаружи. У меня вертелось в голове какое-то сомнение, но я так и не смог окончательно понять, чем оно вызвано. Да и Пашка посоветовал не придавать значения…

– К сожалению, ваша догадка все равно бы ничего не изменила, – подытожил особист. – Вам есть что добавить, может быть, какие-нибудь еще новые факты?

Сашка отрицательно мотнул головой.

– Накажите этого гада, не дайте ему отказаться от своих слов! – выпалила Юлька.

– А показания под «сывороткой» примет суд? – забеспокоился Сашка.

– Нет, но… поверьте, у нас есть способы прижать этого субчика, – уклончиво ответил следователь. – Сейчас он пытается изображать сумасшедшего, но безуспешно – экспертиза уже признала его вменяемым. Так что ждет его пожизненное заключение без права на амнистию. Вам спасибо за помощь, и не смею вас больше задерживать, ребята. Когда понадобятся ваши показания в суде, вас вызовут.

В тот день они так и не уехали, перенесли отъезд на завтра, постепенно приходя в себя от неожиданных известий. К обеду в часть прибыл Грушин. Обнявшись и рассказав друг другу последние новости, они с Сашкой просидели до глубокой ночи в бывшем красном уголке. Пили привезенную Грушиным самогонку, вспоминали Комова, Павла, погибших ребят и рассуждали о миссии Камня, в очередной раз посылая проклятия куда-то в далекий космос. Ближе к вечеру к ним ненадолго зашла Юлька. Василий в этот момент как раз рассказывал о своем побеге и удивительном спасении.

– Монах, тот самый Павел, который нас охранял, раскрылся не сразу, видно, долго слушал, о чем мы говорили. Да и возможности сначала у него не было – то жрец этот, проныра, бегал туда-сюда, суетился, начальника изображал, то другие монахи приходили-уходили, и так до ночи. А потом, когда нам объявили, что по их правилам из двоих один выживает, а другой отправляется червей кормить, вроде как нас в покое оставили, дали возможность все обдумать, взвесить. Ну мы и обдумали. Комов сразу сказал – побежим вместе, хоть у одного да шанс будет. Про учебный бой сразу напомнил, как уворачиваться, как удар наносить, чтобы не покалечить, в общем, готовил меня. Я почему-то сразу понял, что шанс на спасение он мне отдать хочет – ты ведь помнишь, Саня, такой он был наш Комов, батя… Вот, а уже ночью слышим шепот сверху: «Эй, бойцы, вы потише там, а то про ваш побег скоро вся округа услышит». Предупредил, значит. Комов ему: «Ты кто? Свой, что ли?» Тот подтвердил. Тогда Петрович удивил, по имени его назвал. Тот обрадовался, конечно, спросил, откуда известно, что его Павлом зовут. Тут Комов тебя упомянул, осторожно, по фамилии. Но о твоей судьбе тогда ничего толком не знали, слышали только, как Коляна раненого взяли, а с тобой или без тебя – неизвестно.

Павел идею с побегом одобрил, сказал, что монахи там в большинстве заторможенные и побегут только по приказу, то есть фора в несколько секунд будет. Подсказал пару ориентиров, чтобы мимо охраны пробежать и в болоте не увязнуть, а под утро притащил нам какой-то гадости, приказал по глотку выпить. Я так понял, это местный антидот был, как наша аногемма. Ее как раз победителю боя обещали, без этого там не выживешь… Да кому я это рассказываю, вы ведь лучше меня помните, как это было.

С Павлом договорились – тот, кто выживет и до наших доберется, предупредит, что в Зоне свой, что монахи зомбированы, неплохо маскируются и у них большой запас оружия. Если пойти штурмовать, много народу можно напрасно положить, причем с обеих сторон. И Камень силен, просто так к себе не подпустит, тоже будет народ глушить почем зря. Поэтому решили ждать его знака. Он сказал, что в случае чего уничтожит хотя бы один Камень, тот самый, светящийся, тогда хотя бы вполовину меньше у противника останется сил, и нам главное – не упустить момент, когда сияние погаснет. Но сказал, надеется, что найдет тебя в секте, а вместе вы и оба Камня одолеете. Взрывчатка у него была одна, он ее хотел напополам разделить, а вот бикфордова шнура не было. Так что, Саша, не окажись у тебя того комплекта со шнуром, могло все и по-другому закончиться.

Юлька от этих слов сжалась и побледнела, Сашка успокаивающе похлопал ее по руке, мол, чего ты, обошлось же все, а вслух сказал:

– Пашка лучше всех понимал – либо мы, либо Камень. Или победить, или умереть…

Грушин вздохнул, потер поврежденную ногу, поморщился и продолжил:

– Утром повели нас на бой. Раздали палки, как для филиппинской борьбы, ну а дальше, как и было задумано – Комов меня отводил в сторону, куда Павел указал, а потом на раз-два-три рванули. Побежали за нами не сразу, я успел оторваться, потом уже за спиной услышал выстрелы. Как болото проскочил, и сам не заметил, а дальше через лес, пока не понял – ушел от погони, тогда упал в траву и молился всем богам, чтобы пронесло. Тогда-то действительно все обошлось. Отдышался, дальше двинул. Долго рассказывать, как я добирался, без воды, голодный, как зверь. В общем, совсем мне немного оставалось, не больше километра до части, и надо было случиться – ввалился случайно в какую-то нору, нога застряла. Я ее давай вытаскивать, а чувствую, что-то не пускает. Рванул что есть силы, гляжу – на ноге волчонок висит, маленький, но цепкий, видно, я в волчье логово угодил. Схватил палку, думаю, сейчас огрею что есть мочи, а он смотрит на меня своими глазами щенячьими, и так его жалко стало, что ударить не решился. Но мне эта жалость боком и вышла – минуты не прошло, как из-за кустов огроменная волчица выскочила. Увидела малыша на штанине, может, подумала, что это я на него нападаю, да как зарычит. Волчонок ногу отпустил, в сторону откатился, а мамаша вдруг так у меня на пятке челюсти сомкнула, что как ножом ее срезала, я и ахнуть не успел. Заорал, конечно, кровища во все стороны, а волчица меня бросила и к малышу – смотрю, пятку мою из пасти перед ним выплюнула, вроде как подарок, и осталась охранять, чтобы тот поел спокойно и никто ему не помешал. Я культю зажал и давай отползать от волчьей семейки. Кое-как удалился подальше, ногу ремнем перетянул, чтобы кровь остановить, и вперед, ползком, пока силы не закончились. Но тут мне сильно повезло, услышал голоса невдалеке, заорал. Ребята-дозорные на крик прибежали, меня подхватили, сюда доставили. Вот так теперь и живу, укороченный. Пока на костылях, но обещали вскоре протез выдать, да, говорят, такой, что еще танцевать смогу. Только в армию, конечно, больше не возьмут, придется на гражданке себе дело искать…

Сашка подумал о везении. О том, каким оно бывает неожиданным и разным. Вот повезло ему, повезло Грушину, а если разобраться – вместе с ними и целому миру, даже если мир этого и не заметил.

Через день провожать их пришла добрая половина части. Друзья шутливо напоминали, что ждут приглашения на свадьбу, Юлька краснела, прятала лицо в огромный букет из разноцветных осенних листьев и веточек рябины, ярко сияющих спелыми гроздьями. Лед важно восседал на заднем сиденье большого джипа, выделенного руководством специально для их доставки домой, голубыми плошками огромных глаз смотрел через стекло на провожающих.

Командир сообщил, что боец Александр Лагутин за проявленное мужество и героизм представлен к правительственной награде, как и посмертно Павел Громцев. У Сашки сжалось сердце – вскоре ему предстояла встреча с Ириной. Павла решили похоронить на центральном городском кладбище, уже был отдан приказ на изготовление гранитной стелы. Но это будет чуть позже, а сейчас им предстояла дорога домой, в родную Рузу.

Водитель сидел за рулем и только ждал приказа. Сашка убрал сумки в багажник, подвинул вальяжно разлегшегося Льда ближе к окну, сел сам, помог Юльке забраться в высокую машину, не тревожа больную руку, которая все еще была на перевязи, и потом осторожно закрыл дверь. Можно было трогаться, но в последний момент они заметили бегущего к джипу лейтенанта. Александр приоткрыл окно. Запыхавшийся офицер заговорил с явным облегчением:

– Ффух, еле успел! Саша, огромная просьба – возьми с собой счетчик излучения, нам завтра новый должны доставить, а этот попросили срочно сдать. Он, зараза, дорогой, в грузовике не отправишь, а тут такая оказия. Вас в городе курьер из генштаба встретит, я его предупредил.

– Ну давай, если небольшой.

Лейтенант протянул в окно компактную, но увесистую коробку. Сашка положил прибор на колени, потянулся, чтобы закрыть окно, но в этот момент услышал противный писк. Нарастающий звук давил на уши, казалось, еще немного, и он заполнит все пространство салона автомобиля. Лед вскочил на четыре лапы и грозно зашипел, глядя на пищащую коробку.

– Что происходит? – удивилась Юлька.

Лейтенант, оставшийся стоять, чтобы помахать им рукой на прощание, смотрел на происходящее с ужасом.

– Излучение! – заорал он. – Где-то в машине! Все на выход!

Водителя не пришлось долго уговаривать, он кубарем выкатился со своего сиденья. Юлька застыла с полуоткрытым ртом, и Сашке пришлось ее подтолкнуть. Сам он двигался спиной к той же двери, уже догадываясь, где может быть источник. Достаточно было направить коробку на кота, как звук стал мощной сиреной. Лед яростно рычал, быстро увеличиваясь в размерах. На белоснежной груди, еле заметная в густой шерсти, вспыхнула и запульсировала алая точка.

Александр выскочил из джипа, с силой захлопнул за собой дверь. Машину корежило, как под прессом, крыша выгнулась, вылетели стекла под ударами мощных лап. Зверь рвался наружу.

– Лед, нет! – что есть мочи закричала Юлька и попыталась броситься назад к автомобилю. Сашка еле успел ее схватить. К ним уже бежала охрана, взвод автоматчиков, за ними боец в бронежилете и с «хитиновым» ружьем, вызванный по тревоге. Боковая дверь джипа не выдержала нажима и вывалилась наружу. Лед вылетел из машины, сверкнул белой молнией и огромными скачками понесся к забору. Ему вслед застрочили автоматы, прошивая шкуру свинцовыми нитями очередей. Зверь рухнул на землю, забил лапами. Красный пульсирующий комок натянул кожу на груди, готовясь выскочить наружу.

К мутанту подбежал боец в бронежилете и выстрелил в упор. «Хитиновый» заряд взорвал грудину и погасил алое свечение. Наступила звенящая тишина. Чуть в стороне от покореженной машины, уткнувшись лицом в ладони, рыдала Юлька, а у Сашки в голове будто застыли слова, которые он услышал за секунды до последнего выстрела. Голос, одновременно напомнивший ему и Комова, и почему-то отца, которого Александр никогда не знал, тихо произнес: «Прощай, Птицелов!»

Эпилог

«Белый снег, серый лед на растрескавшейся земле…» – раздавался голос Цоя в наушниках. Сашка подпевал, домывая посуду. Сквозь шум воды и музыку чуткое ухо уловило легкий щелчок входной двери.

– Я на кухне! Забыла что-нибудь? – Александр ополоснул тарелку, поставил на полку, обтер руки и вышел в коридор.

Вот уже два с половиной месяца они жили в Сашкиной квартире. Юлькина реабилитация подошла к концу, на осмотры она теперь ходила раз в неделю, да и то для профилактики. Раны, оставленные когтями черной птицы, давно затянулись, неприятные ощущения, сопровождавшие отвыкание от антидота, остались далеко позади, смотреть в будущее теперь было гораздо спокойнее.

Жизнь постепенно налаживалась, входила в привычный ритм. После окончания контракта Сашка планировал вернуться в институт, и пусть с третьей попытки, но доучиться. Юлька подумывала о втором высшем, склонялась к медицине. Сашка подшучивал над будущим хирургом, ему с трудом представлялась картина, где Юлька стоит со скальпелем над телом больного и готовится сделать надрез. «Ты же их жалеть будешь! А надо будет резать к чертовой матери!» – говорил он. «Я знаю, – серьезно отвечала Юлька, – что иногда приходится резать по живому, чтобы сохранить чью-то жизнь». После таких слов желание шутить у Сашки сразу пропадало.

Квартиру, оставленную Юлькиным отцом, решили продать, чтобы хватило на свадьбу, свадебное путешествие и «мало ли что». Это «мало ли что» Юлька произносила с хитрой улыбкой, и у Сашки сразу теплело на сердце. О детях они пока не говорили, только мечтали – предстояло пройти множество медицинских тестов, чтобы убедиться, что их пребывание в Зоне не отразится на будущем поколении. Но предварительные прогнозы врачей были оптимистичными, и «мало ли что» из мечты постепенно обретало форму ближайших надежд. Расписаться они решили в самом начале весны, не откладывая.

Со своим старым домом Юлька расставалась без сожаления, как и со своим прошлым – в нем остались только фальшивые надежды и горькое разочарование. Холодным был тот дом, безжизненным. В Сашкину квартиру оттуда перекочевали только книги, старинные напольные часы и немного вещей из большого шкафа. Все остальное Юлька отдала на благотворительность.

Зато в новом доме она занималась домашним хозяйством с необычайным энтузиазмом и даже азартом. Сашка с улыбкой наблюдал за чудесным преображением бывшего холостяцкого логова. С окон исчезли строгие жалюзи, их сменили уютные занавески. В комнате появился новый стеллаж и тут же заполнился книгами самых разнообразных жанров. Математика и химия соседствовали с боевиками и авантюрными романами, а часть полок была отдана под стихи.

Кроме всего прочего, выяснилось, что Юля совсем неплохо готовит. На кухне теперь постоянно витали неземные ароматы борща, котлет, нежных грудок, запеченных в духовке, а по выходным – блинов и даже тортов собственного приготовления. О вегетарианстве никто из них даже не помышлял, к нормальному рациону они вернулись без тоски по серой каше и пареной тыкве. Перед Александром теперь стояла серьезная задача – не набрать лишних килограммов от такого кулинарного изобилия, поэтому пришлось добавить в свой график дополнительную тренировку.

Работал он в том же подразделении, инструктором, обучал новобранцев. Теперь уже ему приходилось рассказывать бойцам «страшилки» про зверей-мутантов, как когда-то Комову, и при упоминании гигантской белочки все по-прежнему покатывались со смеху. Навыки охотника теперь были как нельзя кстати, и Сашка охотно делился ими со своими подопечными, учил отыскивать след зверя на земле и на лесных тропках, определять направление его движения, предугадывать поведение и степень агрессии. Препарат-антимутант, принесенный Александром из Зоны, запустили в производство, и сейчас перед сталкерами ставилась боевая задача по вакцинации лесного зверья. Делалось это щадящими способами, спецоружие заряжалось шприцами со смесью снотворного и антимутанта. Убивать несчастных животных, не по своей воле ставших чудовищами, теперь не было необходимости. Зачистка лесов проходила успешно, уникальное вещество было также передано зарубежным военно-ветеринарным службам безвозмездно, в рамках международной борьбы с последствиями метеоритной атаки. Фамилии Жихова и Захарова в истории не остались, антимутант не носил имени создателя, а был назван «Табловской вакциной» со сложным номером. Забвение в редких случаях тоже становилось проявлением справедливости.

Александру довелось снова побывать в Табловской Зоне, как ее до сих пор по привычке называли. Произошло это недели через три после того, как они с Юлькой уехали домой. Туда его доставили на вертолете вместе с отрядом поисковиков – нужно было отыскать захоронения. Он примерно помнил расположение ямы, в которой их держали с Коляном и которая впоследствии стала могилой для Белова, но другие могилы мог и не найти, о чем честно предупредил руководство. Помочь могла Юлька, но Сашка потребовал, чтобы ее избавили от страшной миссии, да и психолог его в этом поддержал – существовал немалый риск ранить еще до конца не окрепшую психику. Девушку воспоминания о Зоне травмировали, словно о времени пребывания в заложниках. Их бы поскорее забыть, затереть новыми, более яркими и позитивными эмоциями. Так что поддержка психолога Александру пришлась очень кстати, он был готов голову положить, лишь бы страшное прошлое больше не коснулось Юльки.

«Свою» яму он тогда нашел довольно быстро. К счастью для поисковиков, сектанты не старались замаскировать могилы. Скорее всего, оставлять насыпь над бывшими местами содержания узников было в порядке вещей, чтобы случайно не использовать их повторно. Оглядевшись вокруг, Александр заметил еще с десяток холмиков, чуть укрытых осенней листвой, но все еще выделявшихся на общем фоне. В одной из этих могил лежал майор Комов. Сашка вспомнил рассказ Павла про то, как тот покарал предателя, свернувшего шею своему напарнику. Подумалось: значит, где-то поисковики откопают сразу двоих – подлого изменника и бойца, не пожелавшего играть по правилам Камня. Имен Александр не знал, не называл их и Пашка, и от этого сердце накрыла злая тоска. Предателю и убийце, скорее всего, воздадут воинские почести наравне с истинным героем. Может ли он это изменить? Скорее всего, нет.

После того как найденные могилы обозначили флажками и отряд приступил к раскопкам, Сашка, сжав зубы, отправился бродить по брошенному людьми городку. Словно в страшном сне ходил он по улочкам, вспоминая, как вечерами они были подсвечены зловещей краснотой Камня-глаза. Дошел до медпункта, заглянул в комнату, увидел разодранную когтями подушку. Потом повернул налево, к своей каморке. Внутри все было перевернуто. Сашка брезгливо поморщился – здесь, под защитой решетки и тяжелой двери, провел почти сутки «профессор», спасая свою шкуру. Александр представил себе толстенького трусливого человечка, забившегося в угол, и зло сплюнул. Увидев на столе будильник, не удержался, взял его в руку и с силой грохнул о стену.

Сашка заставил себя обойти все места бывшей Зоны, воспоминания о которых мучили и не желали уходить. Он и сам не мог объяснить, для чего ему понадобилась эта экскурсия, вероятно, было в ней что-то сродни мазохизму. Или ему хотелось убедиться в том, что все вокруг мертво и страшная сказка больше никогда не оживет.

Посещение зверинца он оставил напоследок. Еще издали, за несколько десятков метров до него, Сашка ощутил мерзкий запах гниющей плоти. Вонь усиливалась по мере приближения к клеткам. Подойдя вплотную к загонам, он увидел лежащие вповалку на дне клеток трупы зверей и птиц. Объяснялось все просто – людей вывезли, а животных-мутантов, заключенных в железные тюрьмы, никто выпускать не стал. Самой страшной выглядела крайняя к лесу клетка – в ней чернело раздувшееся тело огромной птицы со скрюченными лапами. Сашка хорошо помнил, что в этой клетке оставалось как минимум четверо обитателей. Значит, сейчас он смотрел на победителя-каннибала, сожравшего своих товарищей ради собственного выживания. Перед глазами встало бледное лицо Белова, избравшего путь такого же каннибала. Как-то некстати подумалось, что того, наверное, уже откопали. От этих мыслей передернуло. Выносить дольше запах мертвечины и жуткий вид кладбища животных он был не в силах, поэтому резко повернулся и быстро пошел прочь, стараясь поскорее забыть увиденное. Возвращались они в тот день на вертолете, грузовое отделение которого было заполнено черными трупными мешками – герои и предатели летели к месту последнего пристанища вместе. Юльке о поисковой операции и своем участии в ней Сашка так и не сказал.

Две недели назад его вызвали в Москву для получения награды. С ним вместе ездила Ирина, которой вручили коробочку со звездой, как вдове героя. Сашка часто встречал ее на кладбище, молчаливую, спокойную. Она смотрела на построенный мемориал и никогда не плакала. На могиле Павла установили стелу с высеченными именами погибших бойцов-сталкеров, а перед ней, у вечного огня, поставили бронзового солдата, крепко сжимающего в кулаке угловатый красный гранитный осколок. У подножия памятника всегда хватало живых цветов. Их приносили родные погибших в схватке с Камнем. Однажды Сашка встретил здесь мать Белова – имя Николая тоже было высечено на плите. Александр узнал об этом заранее и не стал возражать, только в глаза старухе старался не смотреть. Не должны родственники нести позор за трусость и малодушие солдата, оказавшегося слабым духом, но и врать было невыносимо тошно.

Новый год они встречали у Грушиных маленькой, дружной компанией. Жена Василия и Юлька прекрасно ладили, созванивались, обменивались рецептами. За столом старались не говорить о Зоне, Камне и о том, что им пришлось пережить, но нет-нет да тема всплывала сама собой. Тогда они поднимали бокалы за Комова, за Павла, за друзей. Пили, не чокаясь, вспоминая ушедших добрым словом.

Самым трудным воспоминанием для Юльки и Сашки оставался Лед. Вслух они о нем не говорили, но кот часто приходил к Сашке во сне, смотрел голубыми глазами, то ли безмолвно спрашивал о чем-то, то ли, наоборот, сам хотел что-то сказать. Такие сны не приносили отдыха, Александр просыпался выжатым, измученным, а перед глазами в моменты пробуждения неизменно всплывала картина гибели огромного белого зверя. Эта сцена, как кадр из фильма ужасов, впечаталась в мозг и осталась там, не зарастая, не покрываясь пеплом времени, как и последние слова Камня: «Прощай, Птицелов!»

Сашка сбился со счета, вспоминая, сколько раз Лед спасал жизнь ему и Юльке. Как ни крути, а если бы не отважный кот, не было бы сейчас у них ни дома, ни планов на свадьбу, ни будущего. При всем желании Сашка не мог вызвать у себя чувства ненависти, даже осознавая, что тот, кого он искренне называл братом, был живым воплощением врага. Могло ли так случиться, что бездушный и могущественный пришелец, цинично наблюдавший за творящимся вокруг него злом, вдруг оказался слабее маленького отважного животного, привязанного к людям? Сашке хотелось верить в то, что, несмотря на холодный осколок в груди, все хорошее, доброе, чистое, как белоснежная шесть, было истинным обликом Льда. И все это существовало и действовало наперекор Камню. Бедный Лед никогда не был ни злодеем, ни убийцей. Он был защитником и другом по своей сути, и, наверное, Камень сделал ошибку, выбрав столь неудачный объект для внедрения и сохранения своей резервной копии.

А еще Сашку мучил вопрос, что бы произошло дальше, если бы лейтенант их не догнал? Они могли уехать минутой раньше, и тогда красный осколок остался бы незамеченным. Это ведь он, осколок, не позволил табловской вакцине обратить вспять мутацию кота, и он же замаскировал биологические изменения организма животного так, что тесты ветеринарной службы не смогли их выявить. Только против прибора – детектора излучения осколок оказался бессилен, и если бы эта коробочка не попала в их машину… Наверное, Лед еще долго жил бы с ними в этом самом доме, терся о ноги, мурлыкал, бегал за Юлькой из комнаты в комнату, сворачивался теплым клубком в ногах. Но все это могло быть до поры до времени. Скорее всего, однажды Лед бы исчез и начал свою деятельность по захвату планеты с нового старта. Возможно, нашел бы себе нового жреца, создал бы еще одну секту, а главное – начал бы исполнять свой план по созданию армии оглушенных животных – крылатых и когтистых рабов, имеющих возможность беспрепятственно распространять влияние Камня по всему миру. Осознание того, что такой сценарий вполне мог реализоваться, мигом стирало умильные картинки их возможного совместного проживания. Дорого бы они заплатили за временный семейный уют.

Сегодня было воскресенье. Юлька вспомнила, что вчера забыла купить какую-то приправу, совершенно необходимую для приготовления чего-то безумно вкусного, но имеющего непроизносимое восточное название, поэтому после завтрака упорхнула в магазин, поручив Сашке перемыть посуду, и желательно без потерь.

– Юль, я… – начал он и замер, увидев ее сияющие глаза и растерянную улыбку. Она стояла посреди коридора, прижимая к груди пушистый комочек – белого котенка пары недель от роду с голубыми ледышками глазок.

Сашка улыбнулся, сделал шаг вперед, чтобы обнять их обоих, а Юлька в это время сказала тихо и просительно:

– Давай назовем его Лед…

Артём Григорьевич Помозов Проклятое место. Дорога домой

Глава 1 Историческая родина

…За спиной хрустнула сухая ветка.

Одна из тех, что путник притащил из подлеска для растопки. Угольки в костре все еще тлели, даруя немного тепла. Сидящий на бревнышке Михаил даже не обернулся. Он знал, кто подошел сзади – это был человек, который провел его через Периметр. Проводник Федор, любящий ввернуть к месту и не к месту крепкое словечко.

– Стреляй… – захрипел проводник, пытаясь увернуться от острых клыков. – Ну же!

Михаил вытащил пистолет. Руки не слушались, сердце бешено колотилось в груди. Нападение дикого пса застало мужчину врасплох.

– Ст… стреляй… сука…

Осознание того, что на родные земли ему пришлось проникать через военный кордон, вгоняло Михаила в тоску. Оно и понятно, каких-то двадцать шесть лет назад он мог спокойно пересекать границу, которой тогда и не было вовсе. Мог непринужденно рассекать на стареньком «Аисте» по деревням и селам. Да много чего он мог. Жаль только, что не мог обернуть время вспять.

Судьба – сука. Еще позавчера Михаил Анатольевич Мельников работал учителем истории в школе, был примерным гражданином и хорошим семьянином…

Сокрушенно покачав головой, Михаил отправил очередного неуча за парту и, прокашлявшись, объявил:

– На дом задаю восемнадцатый параграф. Читать и учить. Будет тест.

Прозвенел звонок.

Ребята тут же повскакивали со своих мест, забросили рюкзаки за плечи и, даже не попрощавшись, ушли.

…И как все изменилось. Сегодня утром он, сидя на пассажирском кресле старенькой «Нивы», под градом пулеметных очередей, пробивался в Чернобыльскую зону.

Было во всем этом что-то даже забавное.

Но иначе поступить он не мог.

Зона оставалась для него последней надеждой.

– Мне жаль. Больше ничем не можем помочь, – сказал главврач Центральной больницы и вздохнул. – То, что мы могли сделать, мы сделали.

– Я… я… – Михаил так и не нашелся что сказать.

– Мне жаль, – повторил доктор.

Мельников опустился на холодный пол.

Окна были открыты нараспашку.

– Ну, как ты? – Проводник положил руку на плечо Михаила.

– Живой, как видишь.

Вспомнилось, что сначала они договаривались о том, что Мельников не только выплатит названную сталкером сумму – весьма немаленькую, кстати, – но и побудет для проводника «отмычкой». Бывший учитель ознакомился с терминами в Интернете, на тематических сайтах. Говорили, что «отмычками» называют зеленых новичков. Тех самых неудачников, которые, по приказам матерых ветеранов, лезли в самые опасные аномальные поля и ценой своих жизней прокладывали новые маршруты для этих самых ветеранов. Навернется такой молодняк – ну и черт с ним. Тупоголовое пушечное мясо, что мечтает стать крутыми ходоками за счастьем и десятками ошивается на окраинах.

Конечно, Михаил не горел желанием быть скормленным одной из подлянок Зоны, но делать было нечего. Федор запросил за проход через КПП огромную сумму, так что на дорогу к Припяти, куда Мельников и держал путь, денег не оставалось. А как еще можно было подобраться ближе? Учитель решил, что пройдет с ним этот путь, поучится заодно сталкерскому ремеслу, а потом кинет проводника и слиняет.

– Эй, Миш. Я вот что сказать хотел. – Федор сел на корточки. – Етишкина жизнь… Ты уж не обессудь, но «отмычка» мне даром не нужна. Понимаешь? Хороший напарник нужен, вот что. – Он пытался говорить сдержанно и дружелюбно, но в его голосе явно проскакивали нотки неприязни. – А ты не такой. Хочешь откровенно? Такие люди, как ты, дружище, здесь долго не живут. Собаку убить не смог. А сможешь ли ты шмальнуть в человека? Едва ли. Пойми, тут нравы дикие. Да, кланы пытаются поддерживать порядок на своих владениях, но бандюганам насрать на «Удар» и их законы. Извини, но я откажусь от твоего предложения. За проход ты заплатил, и я тебя провел. Не хочу очередной грех на душу брать. И без того у меня уже ничего нет, кроме грехов. На твоем месте я бы свалил прямо сейчас. Чего ты вообще поперся сюда?

– Так было нужно, – безразлично ответил Михаил. – Я все понял. Прощай. Спасибо, что провел меня.

– «Прощай»? Типун тебе на язык. – Федор резко поднялся. – Запомни на будущее, Миш, здесь не прощаются.

– Запомню.

– Ну, даст Бог – свидимся. Доброй тебе Зоны, парень. – Сказав это, сталкер развернулся и ушел.

«Хреново это, мягко говоря, – с грустью подумал Михаил. – И что теперь? Пробираться самому? Ну, что же, возможно, оно и к лучшему, не будет лишней ответственности. Черт, а если посмотреть с другой стороны, то я совершенно не узнаю свою Родину. Смогу ли я выжить на этих знакомых, но таких чужих дорогах?»

– Миша, туда реально люди толпами прут. Прикинь? В Чернобыльскую зону. Я и сам мечтаю смотаться. Но, сука, патрули. Через них трудно пройти. Хотя мне подсказали тут номерок одного товарища. Могу и с тобой поделиться.

– Ты же знаешь, что я семейный. Из дома – ни ногой.

– А я напишу. Сейчас объясню, зачем. – Он положил перед собой тетрадный листок. – Мне напарник нужен на самом деле. Тот, кому я бы мог доверять.

– Я тебе еще раз…

– Да дослушай. Ты что, хочешь так всю жизнь? За нищенскую зарплату училки?

– Нет. Хочу лазить по радиоактивным подвалам.

– Аномалии – вот за каким чертом я хотел бы туда сходить. Точнее, за хреновинами, что в них появляются. Артефакты. Они таких денег стоят, сколько мы с тобой за всю жизнь не заработаем. Опасности там поджидают. Эти аномалии смертельны. А еще – вояки, бандиты. Но овчинка стоит выделки. За неделю-две при хорошем раскладе можно конкретно обогатиться. А можно и еще быстрее. Ходят слухи, что где-то в Припяти есть некая потайная комната. И в комнате той – штука, что может исполнить любое желание. Любое, прикинь!

– Ага. Я тоже наслушался баек про Зону. Это чушь из Интернета и хреновых книг. На самом деле там одни радиоактивные развалины. И больше ничего.

– Ясно. Непрошибаемый ты. Но по весне туда рвану. Эх, поехал бы и сейчас, но слил деньги на «ренджик»[42]. А зимой, сам понимаешь…

– Лучше бы полезным чем занялся, чесслово.

* * *

Деревня Зимовище снискала себе славу «предбанника» опасных земель. Это, как шутили в Сети, был ареал обитания новичков, где каждый, прежде чем отправиться в долгий, полный опасностей рейд, постигал нелегкое ремесло искателя.

Хмурое, без единого намека на просвет, осеннее небо угрюмо нависало над деревней. Казалось, вот-вот должен зарядить дождь, но это было обманчивое чувство – небо в Зоне всегда такое.

Ветер гонял по песчаной, проложенной сквозь деревушку дороге опавшие с умирающих деревьев разноцветные листья.

Изредка над навсегда покинутыми хозяевами покосившимися хатами, с провалившимися внутрь, замшелыми шиферными крышами, пролетали вороны, протяжно и неприятно каркая.

Михаил волочился мимо покореженных временем домов, рядом с которыми отдыхали бродяги, измученные продолжительными ходками. На углу кирпичного, наполовину развалившегося домика грелись у пылающей бочки трое ребят, попивающих что-то из фляжек.

Пройдя несколько метров, Михаил увидел, как кто-то ожесточенно спорил с собеседником, как возбужденно жестикулировал и срывался на фальцет. Еще дальше встретились молодые парни, которые хвастались друг перед другом добытыми на охоте артефактами. Мельников читал об этих штуках все в том же Интернете. Если говорить максимально просто, они представляли из себя странные, обладающими необычными свойствами предметы неизвестного происхождения.

У гнилого деревянного забора, на расстеленных ковриках, сидела компания колоритных личностей. Один из них играл на гитаре известную мелодию, другой, совершенно не попадая в такт, громко подпевал.

А дальше Михаил, как ему показалось, нашел того, кто мог ему помочь. У строительной будки стоял мужчина, который выделялся среди остальных встреченных бродяг. Широкоплечий, явно уверенный в себе человек. Скуластое лицо, заросшее неопрятной рыжей бородой, умный проницательный взгляд. Видимо, какой-то опытный сталкер. Может, командир группы. И одет он был более грамотно, что ли: все подобрано по фигуре, бушлат и штаны пошиты словно бы на заказ, на ногах высокие берцы, за плечом – укороченный ментовской «калаш». Привалившись к стене будки, мужик уничтожал тушенку, орудуя пластиковой вилкой. Рядом стояла кружка с темной дымящейся жидкостью. Запахло чаем.

– Приветствую! Приятного аппетита.

– Спасибо, парень, – ответил рыжебородый сталкер, оторвавшись от трапезы. – И тебе не хворать. Новенький? – Он прищурился. – Не видел тебя раньше.

– Да, новенький. Федор сегодня привел.

– Понятно. Рад видеть новые лица.

– Я… это… спросить хотел… Работы нет никакой? Мне бы освоиться тут, понимаешь… – промямлил Мельников.

– Есть… – Миша сразу оживился. – Но не для тебя.

Мельников смутился.

– Ты… это… В-о-о-н там, чуть левее, подвальчик видишь? – услышал он, собравшись уходить.

– Ага.

– Это подземный бункер. На самом деле подвальчик, но в народе же, сам знаешь… Спустишься вниз, спросишь Валерьевича. Ну, он там всегда обычно сидит, коли по нужде какой не отошел. Скажешь, что ты от Лиса. От меня, то есть. – Рыжий улыбнулся.

– Тогда будем знакомы. Я Миша. Михаил Мельников. Извини, забыл сразу представиться…

– Хе. Это ты там, за блокпостом, Миша Мельников. Здесь мы друг друга только по кличкам знаем. Исключение – бойцы «Удара», но у тех свои загоны, – ухмыльнулся Лис. – Ну, ничего. После первой ходки получишь новое имя.

* * *

Михаил понуро побрел к подземному бункеру. Увидев поросший растительностью бугор, покрывающий крышу подвальчика, мужчина позволил себе легкую улыбку. Деревянные наружные двери были открыты нараспашку, словно зазывая внутрь.

Вспомнилось: «Заходи – не бойся, выходи – не плачь».

Вниз Мельников спускался по чудом сохранившейся лестнице, освещаемой единственной тусклой аварийной лампочкой, подвешенной под бетонными сводами потолка, опутанного различными проводами. Часть проводов свисала вниз, едва не касаясь макушки гостя.

Спустившись, Миша очутился в залитой ярким светом комнатке, разделенной надвое стальной перегородкой с зарешеченным окном посередине. По ту сторону перекрытия стоял простенький, но добротный дубовый стол, за которым вальяжно развалился, глядя в экран ноутбука, толстенький старичок, чье лицо обрамляла козлиная бородка. Под глазами у мужчины уже наметились мешки, а стол подпирал его весьма объемный живот.

«Много жрет и мало двигается», – отметил про себя Мельников.

– Приветствую. Валерьевич, прав?

– Я это. А ты кто будешь?

– Михаил…

– Не видел раньше. Новенький?

– Мужик… Лис… сказал зайти сюда.

Валерьевич оценивающе взглянул на гостя, после чего прищурил заплывшие глаза. Мельников ненароком сравнил этого человека со злобным подземным троллем, алчно стерегущим свои сокровища.

– Ну, здрав будь, свежее мясо, – поприветствовал «тролль», красноречиво положив пистолет рядом с компьютером, как раз под правую руку. – Хрен ли приперся? Купить или забашлять чего? Ну, ты пока подумай, что тебе из снаряжения надобно. Достану что угодно. За хорошие деньги, разумеется.

– Хорошо… – пробормотал Михаил, всматриваясь за зарешеченное окно.

Там в глубине помещения, на стене, висели на гвоздях автоматы и ружья, чуть выше – пистолеты и боевые ножи.

Наглядевшись, Мельников протянул Валерьевичу мятый тетрадный листок в клетку:

– Я тут накропал, экипировка мне нужна, там все…

– Когда дело касается снаряги и пушек – это вопрос хрустящих зелененьких бумажек из-за океана.

– В том-то и дело…

– Если нет денег, то на кой хрен ты приперся? – осклабился толстяк и стрельнул недобрым взглядом в посетителя: – Давай-ка, шуруй отсюда. «Нет бабла – нет экипаря». Такой слоган у моей фирмы. Тебе два раза повторить?

– А… – Михаил лихорадочно соображал. – Пожалуйста, выслушайте! А что, если я отработаю? Всю сумму до копейки?!

– Отработаешь? Дай-ка прикину, что за сумма хоть. – Торговец почесал за ухом. – Так-так-так. – Он сложил листок пополам и крикнул: – Муха, мать твою, сюда!

Через несколько секунд из подсобки заявился тот, кого торгаш назвал Мухой, – долговязый, крепкий мужик в возрасте около сорока, одетый в простую китайскую ветровку и спортивные штаны. Его лицо скрывал надвинутый едва ли не на глаза капюшон, из-под которого торчала густая черная борода.

– Возьми, – велел ему Валерьевич, отдав листок с описью снаряжения. – Посмотри, что есть на складе, если чего не хватает, делай заказ. Приходи, как закончишь. Разберемся, что там с финансами.

Муха кивнул и удалился. Валерьевич повернулся к Михаилу и натянуто улыбнулся.

– Так, парень. Ты заработаешь на свои ништяки. Сам. Все очень просто, даже зелень, вроде тебя, справится. Пару часов назад мои ребята отправились к тайнику у железнодорожной насыпи, принять товар. Что там за тайник – дело не твое. Мы условились, что они вернутся через сорок минут, максимум час, но прошло уже три часа, а их все нет и нет. Я переживаю, не приключилось ли беды какой с моими вещами. Времена неспокойные, могли их и растащить. Короче, сходи в тот схрон, убедись, что эти козлы меня не кинули или, наоборот, кинули… А я тебе, свежее мясо, достану все необходимое в кратчайшие сроки. Тут снаряжения-то на три копейки. В самый раз. Идет?

– Но я не знаю, что за схрон и как добраться до железной дороги. – Михаил виновато развел руками.

– У тебя наладонник есть? Или смартфон, но с приложением, что НИИАЗ[43] разработал?

– Что?

– КПК[44] есть, спрашиваю?

– Ах да, комм есть.

– Открывай сетку, я скину координаты.

Валерьевич отбил на клавиатуре ноутбука продиктованный пароль для подключения к Сети, после чего аппарат Михаила коротко тренькнул и известил о получении нужного системного файла.

Мельников загрузил координаты в карту местности.

– Ну, ты понял задание. Я бы послал своих, но это плевое дело, нечего Лиса и парней гонять по пустякам. Глазком одним глянешь. Кстати, если ты решишь напасть на них, если решишь украсть экипировку… Сказать, что будет?

– Я понимаю.

– Это хорошо, что понятливый. Вот, гильзы. – Валерьевич кинул на стол пластиковый пакет. – Бери. Помогут обходить аномалии.

Михаил поспешил убраться из логова «тролля». Он желал поскорее завершить возложенную на него миссию.

Несмотря ни на что, бывший учитель радовался своему положению.

Сейчас план Михаила плавно переходил ко второй фазе: получению годного для выживания в агрессивных условиях снаряжения. Мельников пожалел, что не решил эту проблему загодя, а полностью положился на обещание проводника подобрать ему комплект снаряжения уже за Периметром. «Никогда нельзя полагаться ни на кого, кроме себя, – подумал Михаил. – Не понравился я Федору, и обещание искателя кануло в лету. Хорошо хоть, что толстяк Валерьевич дал возможность себя проявить. Остается выяснить, что стало с его курьерами, и тогда можно будет двигаться дальше. Раз плюнуть! Что я, аномалии не замечу? Детектор поможет. Ведь отступать нельзя. Ни в коем случае. На кону слишком многое… счастливая жизнь самого дорогого человека… И я не имею морального права проиграть…»

– Давай. – Мама застегнула дочке куртку. – Жду тебя к обеду. Только не опоздай, слышишь?

– Хорошо, мам.

Юля вышла из квартиры, сбежала по ступенькам. Меньше всего в этот осенний день ей хотелось сидеть дома, даже несмотря на унылость и прохладу. Играть с друзьями куда как лучше, чем корпеть над учебниками.

Звякнула железная дверь, и Юля оказалась во дворе.

На детской площадке резвились ребята. Девочка одного возраста с Юлей помахала ей.

– Привет, – поздоровалась прошедшая мимо молодая девушка, чье лицо скрывала черная вуаль.

– Здравствуйте, – из вежливости ответила Юля.

И пошла к подруге.

Тут ее взгляд зацепился за толстого серого кота, что крался по карнизу. Девочка шла, завороженно наблюдая за животным и смеясь над его неловкими попытками не сорваться. Она и не заметила, как очутилась на дороге.

Визг тормозов ударил по ушам.

И Юля ощутила сильный удар.

Глава 2 Человек человеку…

Новоявленный искатель двигался бодро, чуть ли не насвистывая мелодию себе под нос. Шел он по потрескавшемуся, большей частью заросшему асфальту, не осознавая, какой опасности подвергает свою драгоценную шкуру. Жизнь не научила. Вспомнить хотя бы напавшую собаку. Хорошо, что Зона была благосклонна к глупому охотнику за счастьем, и задание Валерьевича представлялось Мельникову пешей экскурсией с созерцанием достопримечательностей советского прошлого.

По обе стороны от дороги тянулся крайне унылый пейзаж. Но путник даже с некоторым интересом смотрел на насквозь проржавевшее, покрытое пулевыми отверстиями дорожное заграждение, забытый в поле угрюмый микроавтобус «буханка», придавивший спущенными шинами пожухлую траву. Рядом с машиной, казалось, воздух колебался, как в сильную жару. Это настораживало.

Михаил дотопал до автобусной остановки, которую, словно меч, пронзило выросшее рядом дерево. Лавка для ожидающих транспорта отсутствовала. По кострищу, россыпи угольков и закопченным стенам можно было предположить, что ее просто вырвали и спалили. Глупо. Остановка как будто застыла в ожидании. Бессмысленно торчала тут, на отшибе, ожидая, что сейчас-то к ней подкатит и, зашипев, затормозит «ЛиАЗ». Только этому уже не бывать. Никогда. Автобус не остановится и не заберет людей.

Со стороны заброшенной фермы, находящейся, насколько Михаил помнил карту, неподалеку, донесся утробный собачий лай, который сразу же перекрыл треск длинной автоматной очереди. У Мельникова подкосились ноги, ему стало по-настоящему страшно. Он вспомнил того мутировавшего пса, что едва не перегрыз горло Федору.

Ферма находилась всего в двухстах метрах от точки назначения. В голове новичка зароились, словно дикие пчелы, панические мысли, которые сбивали с толку. Он даже подумал на миг: а не свернуть ли, не сделать ли крюк?

Внезапно завибрировал КПК. Михаил достал аппарат и прочитал сообщение. Ага, это Валерьевич напомнил, что поставил крайний срок. Условились, что, если Миша не уложится в час, договор аннулируется. Опаздывать было никак нельзя, оставалось надеяться, что стрельба у фермы закончится раньше, чем он, бывший учитель, окажется у тайника.

К счастью, вдали все быстро затихло. Михаил судорожно вдохнул и с силой выдохнул, пытаясь успокоиться. Приободрился и сделал неуверенный шажок, чтобы пощупать носком ботинка трещину в асфальте. Потом еще шажок, еще, и еще, пока окончательно не взял себя в руки и не перешел на нормальный темп. Правда, приемлемой такую скорость ходьбы можно было считать в том мире, что остался за оградой, но никак не в этом.

Надсадно завизжал встроенный в КПК детектор аномалий. Ударил по ушам, заставив парня вздрогнуть от неожиданности. Вытащив прибор, Михаил вгляделся в экран, на котором застыла спутниковая карта проклятых земель. Отметив границы ловушки, он запустил руку в карман и отсчитал пять стреляных гильз. Ориентируясь по детектору в комме, раскидал их в разные стороны. Проверил, где можно безопасно пройти. О таком приеме он узнал не далее как позавчера вечером.

Три гильзы, звякнув упали на бетонку. Минуту ничего не происходило. Затем они подскочили и отлетели в кусты. Оставшиеся повели себя согласно законам физики. То есть лежали там, где упали. Значит, там и был проход.

– Боже… как это… необычно… да, необычно, отличное слово… – пробормотал Михаил.

Его нервная система, казалось, сгорела дотла. Этому немало поспособствовал вопль надрывающего сканера. Спина парня взмокла от пота за какие-то считаные мгновения. Михаил в полной мере ощутил на себе, каково это, когда одно неверное движение отделяет тебя от невидимой и мучительной смерти.

Все обошлось. Мельников возликовал.

Через пять минут он очутился перед возвышающимся над прогнившими автомобильными остовами элеватором.

* * *

Полумрак, окутавший помещение, расступался под лучом фонаря. Свет подрагивал и мерцал. В воздухе, помимо сырости и пыли, витал незнакомый сладковатый запах. На лбу Михаила выступила испарина. Стало трудно дышать. Подсознательно он догадывался, что может испускать такой аромат.

«Так, держись. Слышишь? Все будет хорошо, – успокаивал он сам себя, ощущая, как предательски подгибаются колени. – Все будет хорошо, все будет в полном порядке. Держись, только не паникуй».

Его опасения подтвердились, когда он завернул за угол, где и выхватил из темноты лучом фонаря мертвецов. Тела валялись в лужах крови. Над ними, жужжа, кружились мерзкие мухи. Головы покойников убийцы превратили в фарш.

– Господи…

Михаил упал на колени и стал изрыгать из себя желчь. Он содрогался от спазмов и плакал. Не мог поверить, что все это происходит с ним наяву. Больше всего ему хотелось оказаться дома, в объятиях любимой жены Насти. Мельников даже подумал, что он находится в безумном сне. «Надо открыть глаза. Проснуться. Вырваться из царства кошмаров. И очутиться в своей постели».

– Проснись! Проснись! Проснись! – Он бил себя по щекам и захлебывался слезами.

Когда приступ паники утих, Михаил поднялся, оперся о стену, сплюнул горькую от рвоты слюну и вытер глаза. Более ли менее приведя себя в порядок, он вытащил комм и позвонил торговцу.

Долгое время никто не отвечал. Парень нервничал. Думал, что Валерьевич его просто кинул, как последнего дурачка. Но, спустя некоторое время, в динамиках послышался надтреснутый баритон:

– Свежее мясо? Что там у тебя?

– Ничего! Я их нашел… – Мельникова вновь скрутило. – К-г-хм. Кхе-хе. Ма-ать, как же хреново! Они мертвы! Мертвы…

– Так, слушай дальнейшие указания…

– Дальнейшие указания? Дальнейшие указания?! Ты серьезно?! Я не ослышался?!

– Заткнись на хрен! Слушай сюда, рохля, я препираться с тобой не собираюсь, – рявкнул торговец и после небольшой паузы продолжил: – Не раскисать. Это первое указание. Если еще раз услышу нечто подобное – твоя экипировка уедет обратно. Второе указание. – Он прокашлялся. – Сфотографируй трупы, покрупнее и почетче. С нескольких ракурсов. Тогда будет, что предъявить стервятникам за беспредел. Третье. Как закончишь, немедленно дуй ко мне, есть очень важный разговор.

– Да-да. А что… что… что с ними делать? – стараясь, чтобы голос не дрожал, спросил Мельников.

– Возвращайся ко мне. Что делать? Там бросить. Что ты с ними сделаешь-то, парень? – бесстрастно ответил Валерьевич и скинул вызов.

Михаил сорвал с себя забрызганную блевотиной куртку, швырнул ее в сторону и сразу закричал. Куртка пролетела пару метров, вспыхнула зеленым пламенем и моментально осыпалась горелыми катышками. Запахло жжеными тряпками…

Парень с ужасом осознал, что ему чудом повезло. Пройди он чуть дальше – и сгорел бы вместе с одеждой. Посидев несколько секунд на грязном полу, он решил все-таки выполнить задание торговца.

Мельников сглотнул подступивший снова к горлу комок и вышел в главное меню КПК. Дотронулся пальцем до значка с фотокамерой, сделал несколько снимков. Попытался захватить место жестокой расправы во всех подробностях, как того требовал Валерьевич.

* * *

Возвращаться по знакомому, уже натоптанному маршруту было не так жутко. Михаил, в силу своей наивности, позволил себе предположить, что все невзгоды остались позади, в темноте этого проклятого элеватора.

Как бы не так.

Оказалось, что недостаточно просто запомнить местоположение одной-единственной аномалии на шоссе. Здесь, за «волчанкой», основная угроза исходила не от хитроумных капканов Зоны, а от простых людей.

Таких же, как и сам Михаил.

Он услышал окрик.

Замер.

– М-м-ма-а-ать… истеку тут кровищей за просто так, – жалобно заскулил кто-то, умоляя о помощи. – Парень! Ты, да, ты! Прошу, дотащи до Валерьевича. А-а-а…

Михаил подошел к раненому и склонился над бедолагой, быстро скинув с плеча рюкзак. Расстегнул молнию, извлек из рюкзака ППИ[45], но не успел им воспользоваться.

– Сразу видно безмозглого кретина. – Симулянт уже целился в живот учителя из пистолета. – Новичок, да? – издевательски прогнусавил он. – На помощь спешишь, как доктор Айболит? Долго ты не проживешь, парень, а жаль. – В его голосе слышалось почти искреннее сочувствие. – Достойный-же поступок – помогать попавшим в беду. Ладно, хорош болтологию разводить. Сейчас я встану, а ты медленно выйдешь на дорогу, где аккуратно передашь мне все свое барахлишко. Understand[46]?

– У меня нет ничего, только мелочевка в рюкзаке. Клянусь! – запаниковал Михаил и задергал лямку.

Грабитель возвышался над ним…

– Хорош заливать-то. Встань.

Мельников перечить не стал. Бандит похлопал его по карманам куртки, удостоверился в правдивости его слов. Присвоил себе КПК и всю «мелочь», покачал головой и без лишних слов заехал пистолетной рукояткой доверчивому искателю в нос. Михаил упал, хватаясь за лицо. Оппонент не дал парню опомниться и ударил снова. Третий удар – тяжелым берцем под ребра.

Грабитель бросил полный презрения взгляд на скрючившегося спасителя и прошептал:

– Прости меня.

И занес ногу для следующего удара.

Михаил кричал, умолял остановиться и пощадить, просил отпустить. Он едва успевал отплевываться кровью и кашлять, пока бандит беспощадно дубасил его. Методично и молча.

Прекратил он это безжалостное избиение лишь тогда, когда сознание нерадивого путника провалилось в непроницаемую черноту. А может, не прекратил и тогда, но Михаил уже ничего не чувствовал…

Отключился.

Глава 3 Каратели

Первые минуты он весь дрожал.

Хотелось бежать от трупов, раскиданных по поляне, спрятаться от увиденного, провалиться сквозь землю. Бежать, бежать, бежать! Не оглядываться и не останавливаться! Как можно дальше. Не видеть их, не видеть мертвых друзей…

Через какое-то время шок отступил.

А потом пришел страх.

Нет, не страх.

Безраздельный ужас.

* * *

Лис встрепенулся, отгоняя наваждение. Четыре месяца прошло. По меркам Зоны – так и вовсе нереальный срок. Так что пора было давно забыть. Но забыть он не мог. Несмотря на то что и раньше, когда воевал в Чечне, терял друзей. Да только с теми, кто корчился в муках на разбомбленных чеченских дорогах, он не сблизился. Не успел.

Слабо запищал погрызенный ржавчиной дозиметр, который лидер деревни закрепил на поясном ремне. Лис неторопливо выбрался из кузова «буханки». Запачкал перчатки ржавчиной. Вытер их о штанину и посмотрелся в висящее на одном болте запыленное боковое зеркало. Горько выругался. Из-под толщи пыли на него смотрел немолодой мужчина с кучерявыми волосами, чье обветренное лицо заросло неопрятной бородой. «Сомнительный красавец, – подумал он. – Наглухо спившийся бомж. И как меня угораздило-то?»

Кто-то закричал. Залаяли псы. Сталкер потянулся к кобуре. Осмотрелся, но ничего и никого не увидел. «Далеко, значит. У фермы, скорее всего».

– Лис, ты меня слышишь? Говорить можешь? – прохрипели динамики коммуникатора голосом Валерьевича.

– А этому борову что надо? – недовольно пробормотал Лис, снял прибор с пояса и поднес микрофон ко рту: – Я тут, жирдяй.

– Так, значит? Хорошо, звереныш чертов, я запомнил. Слушай сюда, я отправил того паренька, которого ты ко мне подослал, к элеватору… Чтобы он проверил, куда это мои ребята запропастились. И, что самое смешное, теперь он сам куда-то запропастился. Сходи-ка и проверь, что там.

– Хочешь, чтобы и я запропастился? – съязвил бородач.

– Ты можешь быть серьезным и не ерничать?

– Могу. За каким фигом ты его послал? Он же ненадежен. Есть я. Или моя прерогатива – потрошить столетние «буханки»? А если он бывалый рецидивист? Нашел твоих парней – и давай, думает, перестреляю их и свинчу с заказом?

– Перестрелять? Он же лошара конкретный. Чего не позвал? Да, знаешь, не хотел я тебя напрягать. Оно того не стоило. Да и ты сам его подослал. В общем, там заказ на три копейки. И плевать, если вдруг что. Три ящика с оружейными деталями. Новички натаскали из Долины. После «зарядки» еще тоннами натаскают, не запарятся.

– Ясно. Я и забыл, что ты к ребятам, как к расходникам относишься. Предлагаешь мне проверить элеватор. Все верно?

– А то!

– Принял.

– Эй, по возвращении пояснишь за «жирдяя». Спрошу и за твой последний пассаж о том, что я кровожадный убивец.

– Та, блин, я же любя. – Лис, ухмыляясь, сбросил вызов. – Какой прекрасный день. Мог бы, блин, быть, – добавил он шепотом.

* * *

Распластавшееся по раздолбанному асфальту тело Лис заприметил еще издалека.

«Новичок? Недалеко ушел. Погиб, бедняга. Или не погиб?»

Рыжий вытащил пистолет и медленно приблизился. Склонился к парню и прощупал у него пульс. «Есть. Значит, жив, но досталось ему не кисло, от души: по лицу словно бульдозером проехались – все в кровоподтеках. Нос набок свернут, сломали».

– Братка, ну ты даешь. Кто это тебя так?

Новичок застонал и вяло пошевелился. Лис перехватил его за руку и потянул на себя, поднимая с холодного дорожного полотна.

– Здесь мы все так живем, – сказал мужчина и закинул руку бедолаги себе на плечо: – Хочешь, чтобы тебе помогли, – не забывай помогать и сам. Кто знает, может, я всего-навсего наивный дурачок, раз говорю такое, но, возможно, меня тоже спасут, когда припрет.

И чуть не уронил парня, потому что понял, что дословно повторил слова Метлы. Точно такую же фразу тот ему сказал при первой встрече.

Опять из памяти Лиса всплыло то хмурое утро. Опять лязг разбитых бутылок, рев волков, быстро смыкающиеся челюсти и стрекот автоматных очередей.

Снова.

И снова.

Замкнутый круг.

Не вырваться.

Лис тряхнул головой и потащил тяжелого новичка к Валерьевичу – пусть торговец сам разбирается, что стряслось.

* * *

– Хе-хе. Личико тебе загримировали – будь здоров. Отлично так, мама не горюй, – резюмировал торговец, накладывая пластырь на сломанный нос своего незадавшегося посыльного. – Вот так-то. Чудесно. Ты эту фигню лучше не снимай. Я не доктор, знать не знаю, поможет ли. В кино ж лепят. Лучше так, чем вообще никак. Согласен? Отделали тебя мастерски, ничего не скажешь. И пацанов моих положили… Остается узнать, кто это у нас такой ретивый появился.

– Говорю же, бандюга, – с раздражением отозвался Михаил. – Я уже возвращался, а тут бац – крик о помощи. Я и повелся, как дурачок.

– Горбатого могила исправит, – усмехнулся торговец. – В мире все так устроено, что либо ты… либо тебя. Поэтому, когда слышишь крик о помощи, то просто-напросто сразу стреляй в того, кто кричит. Тебя никто не осудит.

– Зачем ты мне все это говоришь?

– Чтобы не повторял ошибок. А теперь к делу. Этот гопстопщик не нашел у тебя чем поживиться, вот и сорвался. Сами-то они, лиходеи, боятся за артами в смертельную гущу лезть, других обирают. Лохов по большей части, без обид. Но только не в мою смену. Твой дружок, видимо, со станции нарисовался. Это там, за высокими холмами. Видел, может. А ведь у нас с гнидами нейтралитет был. Устали воевать и терять людей, вот и заключили выгодные для обеих сторон условия. Мы им вернули мастерскую, пообещав не лезть на тропу, что ведет в Долину, а они зареклись не шастать сюда и не обирать моих ребят. А теперь, похоже, осмелели. Не признают меня, убивают моих курьеров, грабят моих людей… И ты тоже – мой человек, раз находишься в Зимовищах. Погоди секунду. – «Тролль» поднес к пересохшим губам рацию и, прокашлявшись, сухо бросил в нее: – Лис, заскочи ко мне через десять минут, есть дело. Ты будешь доволен. – Убрав переговорное устройство, он пожаловался: – Чего-то сушит. Водички не хочешь?

– Бесплатно? – поддел Михаил.

– Обижаешь. Сейчас по полной сдеру с тебя за пластырь и ту целебную бодягу. Они-то дороже воды будут.

– Я просто пошутил. Неудачно. Давай, не откажусь.

Распечатав пластиковую бутылку, Валерьевич разлил воду по одноразовым стаканчикам. Выпил сам, а второй стакан протянул пострадавшему.

Мишка с удовольствием освежился.

– Благодарю. Слушай, а почему Лис будет доволен? Не понравилось мне ехидство в твоем голосе. Что ты задумал?

– Тебя не касается. Хотя, ладно, расскажу, большого секрета нет. Недавно… ну, условно недавно… группу Лиса зажали в Карьере и перестреляли, как в тире. Некоторые из тех стрелков живут на станции, среди таких же отбросов. Только Лис забывал, что эти твари еще существуют, когда я давал ему зеленые бумажки с мистером Франклином. Совесть его мучает, но деньги берет… Сейчас, когда мы с бандитами расквитаемся, больше по-старому не будет, но платить я продолжу. Деньги Лис отсылал семье, всю сумму, у себя оставлял лишь то, что заработал сам, а не то, что я платил ему за лояльность. Настоящий мужчина должен делать все, чтобы прокормить свою семью, за это я его уважаю. К тому же Лис – очень ценный кадр, преданный, умеющий ценить то… Не важно. Ладно, рохля, давай, беги отсюда, у меня с Лисом тет-а-тет намечается. Ты тут никаким боком, сам понимаешь. Третий лишний.

– А моя просьба? – Михаил замялся. – Моя экипировка?

– Муха сделал заказ, завтра получишь. С утреца, прям на рассвете. Но знай, что ты не заслужил снарягу, я просто решил тебе помочь по доброте душевной. А когда мне понадобится помощь, ты будешь обязан вернуть должок. Хорошо? Да, вот еще, возьми. – Валерьевич подал Михаилу заряженный «Макаров». – Не с пустыми же руками Зону топтать, правда?

– Спасибо, – буркнул парень, осознавая, что ничего хорошего грядущее «возвращение долга» ему не сулит.

– Ага, не за что, сочтемся. А теперь – дуй отсюда!

* * *

Поговорив с Валерьевичем, Лис направился в каморку Мухи. Поболтать со старым приятелем.

Тот вытянул сигарету из предложенной Лисом измятой пачки. Пожевал фильтр, чиркнул одноразовой зажигалкой и затянулся, блаженно откинув голову. Не прошло и минуты, как в подсобке стало невозможно дышать от вездесущего дыма.

– Мы просто зайдем туда. Прихлопнем кого надо. Уйдем, – рассказывал Лис. – Кого-то в живых оставим, Валерьевич попросил. Заложники, типа. Зачем они ему вперлись? Не знаю. Не хочу знать. Он обещал заплатить, а остальное не важно. Войну, блин, устроим. Вписываться в такой замес мне самому не в радость, но ты же знаешь, что Алисе нелегко.

– Молодец, ты помогаешь ей справляться, брат. – Муха смахнул пепел. – Она выдержит, и все вернется на круги своя.

– Очень надеюсь. Еще ходки три – и я возвращаюсь. Больше ничего не держит. Понимаешь?

– Из-за Карьера?

– По большей части.

– Мы обязательно найдем виновных и заставим их ответить.

– Чего их искать, если там был Кон?

– Кон был лишь пешкой в руках того, кто подослал к вам наемников. Парнишке повезло прибиться к Малинину, так что убрать его будет нелегко. Но найти тех, кто напал – не так-то и сложно. Это обычные ренегаты, которым кто-то слил наводку. И вот парочка из них. – Муха развернул фотографии на своем смартфоне и пододвинул телефон к Лису: – Знакомься. Севка Беспалый. Он хвастался, когда в дрова был, что отобрал у лохов-искателей дорогой артефакт в Карьере. Ничего не напоминает?

– И к чему это?

– Так мне и хвастался. Я зависал в баре на территории «Удара». Сам понимаешь, там разборки не устроишь. Обоих вздернут за подобное поведение. Вот он говорил, что к Периметру с паханом своим попрется… За каким-то чертом. Не прошло и двух дней, как группа бандитов занимает машинно-тракторную станцию, а курьеров Валерьевича находят «двухсотыми». Совпадение?

– Почему же ты молчал? – недоумевал Лис.

– Мой косяк. Я не принял пьяный бред всерьез. Сам представляешь, в баре иногда такого наслушаешься. А что Валерьевич? – резко сменил тему Муха. – Раньше же платил недобиткам из мастерской, чтобы отпугивали новичков от тропы в Долину, от села, где Малинин открыл свой магазинчик. Да и подонкам на элеваторе старый мудак приплачивал. Только три месяца назад перестал, когда мы их и загасили, но с мастерской там… короче…

– А что с мастерской?

– Он не сказал?

– Не сказал, – мотнул головой Лис.

– Не стало вчера мастерской. Военные всех выбили. И непонятно, по чьей наводке. Вроде, Валерьевич и им приплачивал, чтобы не лезли во внутренние сталкерские разборки.

– Занятная история.

– А то ж. А что новичок?

– Его Валерьевич зачем-то нам навязал. Пусть учится, говорит, еще его помощь пригодится.

– Жирдяй что-то затеял. – Муха пожал плечами и выдохнул струю дыма в потолок. – Мне что-то не по себе. Раньше все было стабильно.

– Ага, теперь живем в эпоху перемен, – съехидничал Лис. – Я подумал, что, возможно, сам Валерьевич и натравил военных на ренегатов из мастерской. Потому что те, скажем, стали получать деньги от Малинина?

– Тогда что мешает ему подослать военных к тракторной станции, чтобы нас не гробить?

– Станция дальше, а военные без крайней необходимости не суются глубоко в Зону, это всем известно. Мастерская в километре от границы. Уверен, с теми, кто у него на зарплате сидит, договориться не составило труда. Прогулочка, разминка. Сбегал, перебил всех и возвратился. Станция же в четырех километрах от блокпоста. И, по меркам Зоны, это – приличное расстояние.

– Не знаю. Странно все это… И уничтожение станции… Торгашу же раньше было выгодно иметь под собой эту точку, чтоб легче на новичков влиять. Постоянной опасностью пугать. Не нравится мне это, Лис. А сколько наших ляснется на зачистке? Ты не прикидывал?

– Если все пройдет так, как я задумал, то никто не гробанется. Для нас главное – сыграть на внезапности. Нас – двадцать, их – максимум тридцать. – Лис прервался и подкурил, потом продолжил: – Да, Валерьевич – не подарок, но я многим ему обязан. Мы все ему обязаны. Мужик следит за порядком, помогает людям адаптироваться в Зоне и прикрывает эту деревушку. Посмотри, как живут на диких территориях и как живем мы. У нас тут Эдем хренов! А эта бандитская шваль наших пацанов гасит. Не позволю! Те курьеры, на которых новичок натолкнулся на элеваторе… Муха, я знал их поименно. Как когда-то знал… – Бородач прервался на затяжку. – Ты понимаешь, о ком я. Пусть бандиты наконец-то поймут, что вечно терпеть их никто не будет. Пусть поймут, что за каждый поступок грядет расплата.

– Будем надеяться, что нам не придется никого хоронить. Устал я терять друзей. Скорей бы все закончилось. – Муха затушил сигарету об стол, оставив на гладкой деревянной поверхности черный след, после чего отправил окурок в фарфоровую пепельницу.

– Пора.

– Я скажу нашим, чтобы готовились.

– Выступаем через десять минут.

– Про новичка не забудь.

– Ты же всех созываешь, вот ты и не забудь, – улыбнулся Лис. – Я-то на память не жалуюсь, не забуду. Севка Беспалый, правильно?

– Не погуби себя из-за глупой мести и ненависти. Их уже не вернуть, брат.

– Я знаю.

Муха собирался было покинуть каморку, но остановился.

– И еще кое-что.

– Что?

– Береги себя.

– Спасибо. И ты себя.

* * *

Автобус «ЗИЛ» стоял на вечном приколе у горы, у подножия которой приткнулась деревенька. У облезлого борта автобуса лежало длинное бревно, заменяющее двум десяткам сталкеров скамейку.

Мужчины были вооружены укороченными «Калашниковыми» с навинченными на стволы «ПББС»[47]. Выделялись среди этих людей семеро: четверо с бесшумными винтовками типа «Винторез», двое с мощными американскими дробовиками «Ремингтон 1100» и один уникальный кадр с заряженным РПГ. Солидно.

Михаил держался обособленно. Он не проронил ни слова. Стоял и шмыгал носом, уткнувшись взглядом в испачканные грязью носки своих кроссовок. Тошно ему было. Никто даже не спросил – подписывался ли он на такое? Соглашался ли стрелять в других людей? Нет. Просто поставили перед фактом. Ты должен торговцу? Должен. Вот и не гунди, суй голову в пекло! Держи автомат и иди умирать не за хвост собачий. А он здесь находился совсем для другого. Не ради дрязг местных банд. Не хватало еще, как предупреждал Федор, словить черепушкой свинец, даже толком не отойдя от Периметра. И отказаться было никак нельзя. Валерьевич посулил экипировку, но для того, чтобы ее получить, надо было выжить. Уже непростая задача.

– Наша цель – машинно-тракторная станция. Мы бьемся за нее не первый месяц, вы в курсе. Уже оскомину набить успела. Сами понимаете, важная точка. Контролируя ее, мы контролировали тропы к свалке. Это давало нам массу преимуществ. К примеру, открывало прямую дорогу к базе «Удара». Сейчас нам остается идти мимо фермы, а это – опасное местечко. Зазеваешься – и ты ужин для мутантов. В цехах станции был перевалочный пункт. Все это, безусловно, здорово. Но спросите себя, а стоила ли та станция жизней тех, кого мы потеряли? Пора положить этому конец. Мы уничтожим всех уголовников, что там зашхерились. Заодно уничтожим станцию. К черту, ребята. Не будет точки, не будет и сраных контролеров этой точки. Настраивайтесь, – вещал Лис. – Идем за мной, след в след. Аномалий тут давно не видно. Кир вчера составлял карту, отметил, где какая ловушка, но под ногами – Зона, и лучше перестраховаться. Как будем действовать по прибытии? Снайперы залягут на холмах и пощелкают сторожевых, а мы в это время окружим здание и закинем несколько гранат в окна. Я закину. Это вынудит перепугавшихся бандитов покинуть убежище. Дальше в игру вступит наш гранатометчик Лом. Он вынесет всех и каждого, кто побежит к воротам. Если у них не хватит ума выбегать поодиночке. Тратить драгоценный боезапас на одиночную цель невыгодно. Оставшихся боевиков перестреляем все вместе. Но трое сволочей должны выжить. Свидетели или заложники. Я не знаю. Приказ Валерьевича. Все ясно? Бог нам в помощь. Ну что, пойдем, что ли…

* * *

Грустно.

Вадим зевнул и сплюнул. Не везло. Масть не перла. Опять пришли карты ни о чем. Славка, друг его, тот еще раздатчик.

– Я хожу первым, – объявил Вадим. – У меня шестерка. – Он вытянул карту и продемонстрировал ее Славику.

– Ага-ага, ходи.

– Хожу. – И сделал ход с червовой семерки.

– Подмастил, братан. – Слава отбился восьмеркой. – Интересно, сколько нам еще здесь торчать? Надоело мне, если честно, в «дурачка» с тобой перекидываться. Да и не для этого нас в дозор отправили.

– А для чего, Слава? За местностью следить?

– Как бы, да.

– «Как бы, да», – беззлобно передразнил Вадим. – Дима на крыше. Пусть следит. Мы-то что? Из-за кустов особо понаблюдаешь? Вот и торчим на морозе. А бояться здесь нечего. Сталкеры Валерьевича после каждой «зарядки» зачищают территорию от мутантов. Бандюков мы всех положили. Ждем. Малинин обещал помочь. Ты же помнишь, что в деревню новичков нам хода нет? И у Валерьевича просить помощи нет смысла. Тот Лису маякнет – и от нас мокрого места не останется. Наш любимый генерал в прошлом году, если не запамятовал, попытался деревню новичков под себя подмять. Думал, там дебилы сидят. Надрали нам задницу эти «дебилы». И простить никак не могут. Я бы не простил, пока этот усатый черт у власти. Слишком многие погибли. Держи еще восьмерочку.

– Бью девяткой.

– Бей. Бита, короче. Морозимся тут, пока группа торговца не подойдет. Мы договорились, что они выведут нас к военным. Там я заплачу за проход – и мы на свободе. Если что, мы припомним им нашу поддержку. Навскидку, как ученых водили в Долину. Вряд ли солдатики забыли.

– Вдруг забыли и не пропустят?

– Пропустят.

– Там у них в верхах рожи сменились.

– Это замечательно, потому что Михалыч был жадным засранцем, каких поискать еще.

– Не люблю работать с незнакомцами. Лови-ка короля.

– Что же у тебя там за карты, раз начинаешь ход с короля? Гад. Беру.

Вадим потянулся за картой. Прилетевшая с холма снайперская пуля остановила игрока, пробив ему голову. Кровь забрызгала соперника. Слава не успел сообразить что к чему – свинец ударил его в грудь.

* * *

– Чисто, – коротко доложил Ворон в рацию. – Трое в дозоре были. Всех уложил. Один сидел на крыше цеха с биноклем, двое перекидывались в картишки у гаражей.

– Еще что-нибудь видишь? – осведомился Лис.

– Вижу. Один взобрался на крышу. Наверное, подменить товарища. Сейчас я его… А нет, отбой тревоги. Зверь им занялся. Около входа никого не вижу, внутри сидят, кажется, – комментировал снайпер, осматривая в оптический прицел территорию машинно-тракторной станции.

– Принял тебя, – подтвердил Лис.

Настало время переходить к основной фазе операции.

Рыжий на брюхе пополз к цели. Заросли укрывали от нежелательных взглядов. Муха не отставал.

– Муха, – прошептал Лис, когда они с напарником подобрались достаточно близко к неестественно белому зданию цеха. – Ты остаешься здесь, – приказал лидер. – Держи автомат наготове. И мой возьми на время. Если, когда я запульну гранаты, мне в спину палить начнут, ты прикроешь. На тебя вся надежда.

– А сам-то что? Без оружия попрешься?

– Почему же? С гранатами.

– Но…

– Убегать налегке проще. Ты только не подведи, и все пройдет отлично.

– Без проблем.

Лис пригнулся и побежал к постройке, в которой расположились бандиты. В пустых проемах виднелись отблески костров, разведенных прямо на полу. Рыжий лавировал между остовами грузовиков и гусеничных тракторов, бульдозеров и комбайнов, но всякий раз притормаживал подле них, чтобы оценить обстановку и восстановить дыхание. Дозорных уложили снайперы, к окнам никто не подходил. Оставшиеся бандюганы сгруппировались у огня, чтобы согреться. «Чай не июль месяц на дворе, – злорадно подумал командир карательного отряда. – Главное – не шуметь, чтобы не провалить план и не выдать себя раньше времени».

– Лом, – вполголоса бросил Лис в рацию и прильнул к лежащей отдельно от грузовика кабине: – Лом, прием, как слышишь меня?

– Нормально слышу, – ответил тот так же тихо.

– Будь готов. Заряжай кумулятивную. Мигом. Как они попробуют сбежать – гаси. Перезаряжайся – и сразу же второй шмаляй. Засранцев, что выживут, мы возьмем на себя. Третью побереги. Все ясно?

– Как два пальца…

– Рад слышать, до связи. – Лис нажал на тангенту, скинул сумку и извлек оттуда два темно-зелененьких цилиндрика: – Вот вы, мои миленькие. – Он положил переговорное устройство на дно сумки и облизнул пересохшие губы. Снял перчатку, чтобы не помешала быстро выдернуть чеку. Неспешно подобрался к окну, сел и прислушался:

– …не могу дождаться, как распрощаемся с Зоной и окажемся дома. Как же она мне осточертела!

Лис разогнул усики предохранительной чеки и метнул гранату в пыльное помещение.

За ней – сразу вторую.

* * *

Два одновременных хлопка послужили сигналом для Лома.

Лис уже вовсю удирал прочь к зарослям, где засел Муха.

Боец не мешкал: положил трубу гранатомета на плечо и выстрелил. Бахнуло. Снаряд полетел ровненько в сорванные с петель ворота, откуда на улицу выбегали перепугавшиеся бандиты.

Развалины на мгновение расцвели оранжевой вспышкой и исчезли в пылевом облаке. Взрыв снес половину стены и разметал спасавшихся людей. В горячий воздух взметнулись кирпичи и обломки бетонных блоков. Отлетев, они в клочья порвали ветви и листья кустарника. Того самого, откуда Лис и Муха должны были уже свалить.

Бандиты, что торчали на втором этаже, вспыхнули, словно спичечные головки, когда Лом послал туда вторую гранату. Горящие люди вопили что-то нечленораздельное, размахивали руками и выпрыгивали из окон.

– Последнюю долби по тем, что с заднего входа валят! – заорала рация.

– Последнюю? Так мы же ее приберечь собирались!

– Гаси их!

– А если промахнусь? Расстояние…

– Гаси, черт тебя дери!

Лом быстро перезарядился. Вновь засвистела реактивная граната. Исчезла, влетев в цех. Вновь вспышка, пыль и крошево. Стало видно, что основную массу людей накрыло обломками. Крыша не выдержала и обвалилась, похоронив под собой тех, кто не успел сориентироваться и выбежать наружу.

Негромко работали автоматы, пачками выкашивая группки растерявшихся врагов. Из обрушившегося здания выскакивали ошеломленные боевики, но не успевали они и оглянуться, как ловили пули и падали на землю.

Некоторым везло больше. Например, тем, кому посчастливилось выжить при обрушении крыши и не выйти на улицу. Эти счастливчики прятались за обломками и яростно отстреливались. Патронов не жалели – без пяти минут покойникам патроны ни к чему.

– Суки! Валят наших! Накрыли! Зажмут! – орали с той стороны.

– «Анархисты»?!

– Слили нас! Нас кто-то слил!

– Прикрой! Меняю позицию!

* * *

Лис высунулся из-за укрытия и расстрелял остаток магазина. Автомат забился в руках, словно живой. Две практически бесшумные очереди насквозь прошили двоих бандитов. Тела отбросило на алеющую траву.

«Никогда не кричи о своих задумках, – безразлично подумал каратель. – Сам виноват».

– Снайперы. – Лис сменил автомат на рацию. – Снайперы! Ворон! Ворон, мать твою! Ты меня слышишь, придурок?

– Да!

– Отработай по тем, что прячутся возле груды металлолома. У гаражей. Сможешь?

– Смогу.

– Вали их!

– Есть!

Автоматные очереди перечеркивали пространство и свистели над головами искателей и бандитов. Пули кромсали сухие ветви деревьев, рикошетами дзинькали о ржавые скелеты грузовиков и взбивали грунт у их голых, без резины, колес.

Рвавшиеся гранаты расшвыривали песок и пыль. Громыхало. С переменным успехом, но каждой из сторон удавалось снимать по одному человеку. С карты боя, как с шахматной доски, уходила очередная фигура. Чья-то жизнь.

Зона собирала свою кровавую жатву, а люди всячески потворствовали ей в этом.

Лис выглянул из-за изгиба толстой трубы и выжал спуск. Сталкер стрелял на опережение в троих ретирующихся бандитов. Того, что бежал первым, резко развернуло и кинуло в канаву. На груди второго растеклось темно-алое пятно, и он, нелепо перебрав ногами, завалился на землю. Третьего, что был ближе всего, добил Муха – саданул из американского дробовика. Мощная штука, не поспоришь. Дробь снесла уголовнику часть лобной доли. Напрочь. Черная ткань его лыжной маски смешалась с плотью, кровью, волосами, черепной костью и мозговой жидкостью. Проще говоря, лицо превратилось в жуткое месиво.

– Муха! Давай-ка к нашим, что заняли оборону у дороги!

– Какого лешего творится, Лис? – Муха изо всех сил старался перекричать грохот битвы. – Они не похожи на отмороженное быдло. Организованы! И с хрена ли они назвали нас «Анархистами»? Откуда «Анархистам» тут взяться?!

– Черт его знает! Поднасрали «Анархистам», вот и подумали…

– У меня дурное предчувствие!

– Беги! Подсоби нашим!

– А как же ты?

– Сниму троих – и за тобой!

– Понял!

Лис залег за холмом.

«– Это довольно странное чувство. Я помню, как первый раз убил человека, – разговор Кона и Никиты почти годовой давности так не вовремя всплыл в памяти. – Ты не должен стыдиться чувства удовлетворения. В первый раз в тебе что-то ломается, часть тебя умирает вместе с убитым врагом, но потом ты привыкаешь. Перестаешь замечать и заморачиваться. Пока не наступает момент, когда ты начинаешь получать от этого ни с чем несравнимое удовольствие. Но это будет нескоро, Кон. Ты спас нас. Ты убил того, кто изначально не заслуживал жить. Ты должен гордиться собой, а не разводить сопли!»

«К чему? К чему это?»

Засевший за «Москвичом» молодой картограф Кир поймал пулю. Обмяк и, оставив кровавый след, сполз по кузову.

Лис поднес ладонь к груди, где под комбинезоном висел православный крестик, крепко сжал и прошептал что-то неразборчивое.

Станция сменилась Карьером.

Как наяву…

Хлесткий, словно удар плеткой, выстрел из снайперской винтовки. Сашка, словно в замедленной съемке, падает на колени и зажимает простреленный живот. Хрипит, держится за сочащуюся кровью рану. В последний раз поднимает глаза на заходящее солнце.

Воспоминание едва не стоило Лису жизни.

Спасло то, что он оглянулся и увидел типа, который подкрадывался к нему с боевым ножом. «Кобура – пустая. Закончились патроны», – смекнул сталкер.

Противник вскрикнул, взмахнул сталью и кинулся на искателя, вращая глазами, как безумный.

– Сука! Тварь! Подонок! – выпад за выпадом. – Доберусь до каждого, на лоскуты порежу!

Кончик лезвия чуть не перерезал сонную артерию командира карателей, но сталкер в последний момент отпрыгнул, и острие лишь слегка чиркнуло по шее. Он стал пятиться и споткнулся о так некстати подвернувшийся камень. Упал и сразу же попытался передернуть к себе оружейный ремень. Получилось! В руки прыгнул еще теплый «Калашников». Лис истошно завизжал и до побелевшего пальца вдавил спусковой крючок – застрекотала долгая очередь.

Бандит схватился за простреленное горло. Он надеялся что-то еще сказать, но вместо слов выходило невразумительное бульканье.

Отмучился.

– …кончаются патроны… Лис, у нас кончаются патроны… Зайди им в тыл… у тебя выгодная… – предупреждала рация.

– Уходите с позиций, – ответил он. – Мы отступаем! – И поднялся на ноги.

– Но…

– Снайперы довершат начатое!

– Понял!

Стрелки работали грамотно. На пять с плюсом. Лис готов был поклясться, что слышал щелчки их винтовок, несмотря на то что это было в принципе невозможно. Лис не сомневался в профессионализме снайперов. Сам этих парней набрал, поэтому уверен был в них на все сто. С холма станция просматривалась, как на ладони и отлично простреливалась. А большего опытным киллерам и не надо.

После каждого успешного попадания снайперы покидали «засвеченные» точки и искали новые подходящие позиции.

Бандитов загнали в угол.

Жалкие недобитки понимали, что оказались в безвыходном положении.

А загнанные крысы, те, которые знают, что им нечего терять, – самые опасные противники.

* * *

У Михаила, все это время прячущегося за холмом, поросшим бурьяном, помутнело в глазах, стало трудно дышать, к горлу подкатил здоровый ком. Парень наблюдал за расправой издалека, не участвуя.

Просвистев, пуля ударила рядом, сбив клок растительности и раскидав песок, мелкие камешки посекли ладони. Мельников машинально закрыл руками голову и почувствовал, что едва не обмочился. Сознание медленно, словно растягивая мучительные минуты, покатилось в блаженное ничто.

Когда человек живет, руководствуясь рутинной схемой: «дом – работа – дом», – смерть и жестокость кажутся чем-то абстрактным и поистине немыслимым.

Бывший учитель отказывался верить в то, что перестроится, вытравит из себя человека, впустив в сознание монстра. Только иначе никак нельзя было, только пройдя весь путь по самым темным закоулкам гипотетически существующей души, можно было совершить задуманное им безумство.

Оружие гремело, но он воспринимал этот грохот как-то отдаленно, словно из-под толщи воды.

Расхрабрившись, новичок выпрямился и нерешительно поднял пистолет, прицеливаясь в бегущего прочь по полю бандита. Михаил не нашел в себе сил даже выбрать слабину спускового крючка. Раньше с беглецом разобрался снайпер.

* * *

Парень обнаружил себя валяющимся в кустах, недалеко от своего укрытия, корчащимся от рвотных спазмов. Еда давно вышла, изливалась желчь, загадив новехонькую куртку. «Макаров» покоился у подошвы левого ботинка.

Подняв взгляд, Михаил увидел нависающего над ним сталкера.

– Добрейшее утречко, – пробасил Лис, легонько ткнув новичка в бок своим берцем.

Этого хватило, чтобы пробудить боль от недавних побоев, и бедняга застонал.

– Что он там? – поинтересовался кто-то из искателей.

– Эй, вставай, паря, – продолжил Лис. – Все закончилось. Наша взяла, понимаешь? Мы выбили этих козлов, теперь – навсегда. Наконец-то.

С трудом припоминая все то, о чем говорил ветеран, Мельников попытался встать, но сразу же рухнул обратно, узрев страшную картину.

Ребята из группы Лиса расплескивали по всей территории бензин из ржавых канистр. Но не это обескуражило Михаила. Его поразила аккуратная гора трупов. Всех мертвых мародеров свалили в центре базы.

Ворон флегматично вытащил из кармана одного покойника семейную фотографию, скрутил ее в трубочку. Достал зажигалку и, щелкнув кнопкой, поднес беснующийся язычок пламени к бумаге. Та разгоралась неохотно, но уже спустя секунды огонь овладел большей частью фотокарточки. Швырнув ее к подножию горы из наваленных трупов, Ворон отпрыгнул. Погребальный костер за краткий миг обдал присутствующих набирающим силу жаром.

Глаза Михаила закатились…

– Э, паря, ты чего? – встревожился Лис, подхватывая теряющего сознание Михаила. – Эй, ты меня слышишь? Парни, он снова выключился. Эх, прав был Валерьевич, – насмешливо добавил он. – Рохля – он и в Африке рохля. На кой черт ты сюда приперся?.. А, фиг с тобой, с идиотом. Парни, помогите дотащить его до торгаша.

Глава 4 В путь-дорогу

Повернувшись на правый бок, Михаил разомкнул веки и уставился в стенку из крошащегося на глазах красного кирпича. Тело беспощадно ныло, заставляя парня кривиться от боли. И только сейчас он понял, что на глазах у него солнцезащитные очки. Кто-то их нацепил ему для защиты от яркого света. Мельников снял очки и оглянулся по сторонам.

– Идешь на рекорд, приятель, – пробубнил Валерьевич, кутаясь в кожанку.

Торговец вальяжно сидел за столом, а Мишка лежал рядом на шконке.

– Ч-что?

– Отрубаешься ты, вот что. Вставай, нужно разобраться с заложниками дотемна. Хочу публично казнить уродов. – «Тролль» вытащил из-под прилавка обрез. – Сейчас, дружище, – приговаривал толстяк, гладя изящную рукоятку двустволки, а затем, словно вспомнив, что он не один, бросил новичку: – Кстати, экипировку я тебе заказал, с утра придешь – заберешь. Или Лис тебе притащит, так уж и быть. Переночуешь в деревне, места всем хватит, свободных домов много. Да, в качестве бонуса я набил тебе рюкзак едой, денег немного положил. Здесь-то бабки тебе не нужны, но в пути пригодятся. Лис попросил. Сейчас потолкуем с заложниками, и я отдам тебе рюкзачок.

Михаил удивился. Кивнув в знак благодарности, он поднялся с лежака и, опираясь на стену, поплелся за торговцем.

Улицу уже обволакивали вечерние сумерки, воздух был свеж и чист, слышался стрекот кузнечиков и гул комаров.

У того самого «ЗИЛа», где утром сталкеры слушали инструктаж Лиса, на коленях, под автоматами, стояли три бандита: на лицах следы побоев, запястья скованны за спиной наручниками. Подойдя к самому старшему из них, Валерьевич схватил его рукой за волосы и спокойно так, словно беседуя о погоде, спросил:

– Привет. Ты Макар, правильно? А я Валерьевич. И я огорчаюсь, когда некие уроды чинят беспредел на моих землях. – Он выстрелил дуплетом.

Бил в грудь, не оставляя пленнику шансов.

Окровавленные ошметки плоти, перемешанные с тканью защитного комбинезона, разлетелись по сторонам.

– Рохля, сюда, – приказал Валерьевич, всучив парню уже перезаряженный обрез. – Кончай его.

У Мельникова отвисла челюсть. Собравшиеся искатели смотрели на него. Переборов себя, новичок приставил оружие ко лбу смертника и, нетвердым движением взведя курки, услышал неприятный щелчок. В глазах потемнело. Мишка узнал парня – это был тот самый бандит, который ограбил его и жестоко избил. Сейчас грабитель дрожал, мычал и плакал. Люди Лиса сбили с него всю спесь. Палач колебался. Палец предательски дергался, на лбу выступила испарина. За пальцем заходил ходуном и сам ствол.

– Чего так долго? Вали его.

– Богом прошу… – только и сказал пленный.

Шапка съехала с его головы. Под шапкой – юношеские патлы. Михаил только сейчас заметил, что бандит совсем еще молод. Не больше двадцати лет.

– Я не могу. – Мельников опустил ружье. – Я просто не могу.

– Рохля – он и в Африке рохля, – проворчал Валерьевич, забрав у него обрез.

– Не уби…

– Закрой свой гребаный рот.

– Постой! – Мишка судорожно схватил торговца за руку. – Отпусти его. Он же меня тогда не убил, а ведь мог! Почему мы должны быть хуже них?

– Хуже? Зеленый ты еще. – С этими словами Валерьевич отбросил ладонь Михаила и, сплюнув, выстрелил в бандита, но промахнулся.

Дробь лишь слегка задела плечо пленного.

Лохматый истошно заорал, повалился на бок, и все заметили, как между его ног натекла лужица.

– Действительно, сосунок… – резюмировал торговец. – Может, и правда отпустить? Лис, ты не против?

– Не против, – ответил командир искателей. – Я этого козла в самом углу станции нашел. Сидел там, шкерился. Дрожал как осиновый лист. Я калаш отобрал и скрутил. Потом ствол проверил – не стреляный, магазин целый. Сука, только и может, что на новичков быковать. Падла трусливая.

– Понятно, – насупился хозяин деревни. – Только на большой дороге мы смелые, а как в настоящем бою, так сразу в штаны наложил. Откройте наручники!

Когда приказ был исполнен, Валерьевич бросил бандиту какую-то тряпку вместо бинта и сплюнул, поморщившись:

– А ну, пшел вон отсюда! Попадешься еще раз, я не промахнусь.

Перед сталкерами остался последний живой бандит. Лис достал широкий нож и медленно подошел к нему.

– Севка Беспалый? Как я ждал этой встречи, – растягивая слова, сказал рыжебородый. – Извини, но ты не заслужил быстрой смерти.

Лезвие блеснуло на солнце и жадно впилось в тело жертвы. Словно серая стальная птица, алчущая поживы. Полилась кровь. Еще раз, еще и еще. Каждый выпад сопровождался жутким криком пленника, его лицо исказилось в немыслимой муке.

Михаилу хотелось закрыть глаза и заткнуть уши, и он снова чуть было не потерял сознание.

А Лис продолжал беспощадно наносить удары ножом. Он намеренно не бил по жизненно важным органам, чтобы продлить мучения своей жертвы. Лезвие входило в податливое тело и выходило, окрашивая алыми пятнами все вокруг. Наконец командир сталкеров удовлетворился своей местью. Он схватил еще живого бандита за волосы и, жадно щерясь, перерезал ему горло одним стремительным движением.

* * *

Михаил расположился на ночлег в первом попавшемся доме, в котором, казалось, сгнило абсолютно все, начиная от стен и потолка и оканчивая превратившейся в труху мебелью. В воздухе стояла сырость.

После всего увиденного за день сон долго не шел. В голове все мелькали события прошедшего дня. Мельников обнаружил в доме кем-то забытую бутылку водки. Початая, почти пустая, но непьющему школьному учителю хватило, чтобы забыться.

* * *

Проснувшись, Миша несколько минут не мог осознать, где находится. Потом, поежившись, вспомнил события прошедшего дня. Осмотревшись, он увидел плотно набитый походный рюкзак, из боковых карманов которого выглядывали пластиковые бутылки с питьевой водой. Валерьевич вопреки ожиданиям сдержал свое слово. Михаил незамедлительно выхватил одну бутылку, скрутил крышку и присосался к горлышку. Живительная влага прояснила сознание.

В прихожей послышались чьи-то неспешные тяжелые шаги и кашель.

– Привет.

В комнатку заглянул Лис. Как обычно, несколько неопрятный. Он был облачен в распространенный среди искателей комбинезон темно-зеленого цвета.

– Доброе утро, говорю, – добавил сталкер, отметив, что новичок не обращает на него никакого внимания.

– Да, привет, – не поднимая глаз, промямлил Михаил. – Что тебе нужно? – У него не было желания общаться с этим человеком, с этим беспощадным варваром и убийцей.

– Куда ты теперь? – спросил Лис, доставая сигареты. – Или у нас пока осядешь? – Он подцепил зубами фильтр и запрокинул голову, вытаскивая одну сигарету из упаковки. – Старшой интересуется. – Рыжий чиркнул зажигалкой и с упоением затянулся.

– А тебе-то что? И старшому твоему? Валерьевичу, да?

– Да так, ничего… Сам вот в ходку собираюсь. Слушай, приятель, тебя такая щедрость жирного алчного торгаша не смущает?

– Не знаю, все в порядке. Я, вроде, выполнил, что он просил. Так что, наверное, нет, не смущает. Я заслужил. Достаточно натерпелся, вот он и…

– Не заставляй меня усомниться еще и в твоих умственных способностях, Рохля. – Лис выдохнул дым. – Плевать Валерьевичу на то, что ты чего-то там натерпелся. Ему вообще на всех плевать. Нет, понимаешь, у него совести. По правде говоря, это очень правильно, в бизнесе не должно быть места сантиментам, чувства долга и сострадания, иначе ты заранее погорел. Если ты думаешь, что Валерьевичу на тебя не плевать, то ты, Рохля, оптимист. Глупый, прямо скажем.

– Ты сюда умничать пришел? – Михаил выбросил пустую бутылку в угол. – Не знаю я, отстань.

– Да брось. Если бы нам всем дарили автоматы только за то, что мы где-то там, в сторонке, во время перестрелки полежали, то я бы никогда не выслушивал рассказы салаг о том, как их прессует наш любимый крышеватель. Вот так вот. – Лис выплюнул наполовину выкуренную сигарету – он никогда не курил до самого фильтра. – Жирному борову от тебя что-то нужно.

– Запарить мне мозги?

– Дослушай. Был тут парень один, примерно год назад. Никто так и не понял, откуда взялся. Нашли его раненого, без оружия, без личных вещей у остова какого-то непонятного грузовичка с кучей трупов в кузове. Притащили к торговцу, надеясь, что тот вытянет из него что-нибудь интересное, а взамен даст тем парням денег. Да, они не прогадали. Валерьевич щедро заплатил, а за тем, которого притащили, как мать Тереза, начал ухаживать. Помогал во всем, экипировку новую продавал по самым низким ценам, а блаженный – память ему отшибло напрочь – платил верностью, грязную работу выполнял. Потом торгаш послал паренька искать документы по подземным лабораториям, в существовании которых лично я сильно сомневаюсь. Валерьевич надеялся, что этот черт так и сгинет в туннелях, но не судьба. Выжил он. Более того, чуть ли не всю Зону трупами завалил, когда пробивался в Припять, надеясь, что там ему откроются все тайны. Последний раз был замечен на окраине военного городка, и больше о нем никто ничего не слышал. Видимо, известно кто забрал себе его душу. Царствие небесное. – Лис, перекрестившись, выдохнул. – Всякое говорят о тех местах, конечно.

Пока сталкер растекался мыслью по древу, Мишка обнаружил в углу металлический ящик. Вспомнил, что вчера этого предмета тут точно не было. Или не заметил в темноте.

С виду крепкий, покрашенный голубой краской ящик, похожий на оружейный сейф.

– Закончил монолог? – фыркнул Михаил, откинув металлическую крышку. – Ну, допустим, он меня использует. Зачем? Вот, что я не могу никак взять в толк. – Внутри лежал начищенный до блеска «Калашников». – Что я умею делать такого, чтобы меня в чем-то использовать? По-моему, я вчера наглядно продемонстрировал свои хреновые навыки.

– Вот и я не знаю, но боюсь, что добром это…

– Может, наоборот, мне такая опека только в плюс сыграет. Кто ж его знает, Лис? – Михаил оттянул затвор, лязгнуло. – В армии когда-то в руках держал, даже стрелял, но только по деревянным мишеням. Видишь, Валерьевич обещание держит. Экипировал как положено. С доставкой даже…

– Вот это еще более подозрительно. Ты тут дрых без задних ног, а Муха на себе всю байду притаранил. Рохля, ну ты просто глупый, извини, конечно. Вот скажи мне, как тебе «в плюс сыграет» смерть в подземелье в погоне за очередным документом, который стоит целое состояние. Пойми простую вещь. С торгашом лучше не связываться. В случае успеха ты не получишь и половины реальной стоимости того, что попросит достать Валерьевич. Как тебе поможет поиск схем несуществующих путепроводов, ведущих в Припять, а? Думаю, никак.

– Отстань, Лис, не хочу мусолить эту тему, – отмахнулся Михаил. – Лучше скажи, куда ты в ходку собрался?

– Запомни, Рохля. – Лис грозно ощерился. – Не принято здесь быть таким любопытным. Неэтично это. Но я отвечу, мне несложно. На базу «Удара», пойду через Долину.

– Это где? На свалке?

– Что именно? Долина или база «Удара»?

– База. Она на свалке, где стоит задействованная при эвакуации техника?

– Раньше там была. Да, – кивнул сталкер. – Сейчас они перебрались чуть дальше, к зданию старого завода. Это недалеко от свалки, так что да, ты прав.

– Слушай, Лис. – Мельников, поднявшись, забросил лямки рюкзака за плечи. – Возьмешь меня? – Перекинул автоматный ремень за шею. – Мне как раз туда и надо.

– Не знаю, обуза в экспедиции мне не нужна.

– Послушай, я…

– Понятно. Сейчас пойдет стандартный набор фраз.

– Мне очень надо.

– Не скажешь, зачем тебе туда?

Михаил молчал. На самом деле ему не нужно было идти к самой цитадели могущественной группировки. Но через свалку можно было выйти на дорогу, ведущую прямиком в Припять. Одному идти сложно и опасно, а с проводником шансы увеличивались в несколько раз.

– Ясно, ну, молчи-молчи. О каком взаимном доверии может идти речь, если ты скрываешь свои мотивы?

– Я заплачу, вот, хоть этим комбезом.

Комбинезон был точно таким же, как у самого Лиса. Еще бы, ведь этот производимый народным умельцем, проживающим где-то на окраине села Виленка, костюм – был одним из самых распространенных в Зоне. Легкий, оснащенный бронепластинами, защищающими от осколков, он стоил относительно недорого. Самый ходовой товар среди новичков и бывалых ветеранов.

– Не нужен мне твой комбез. Не торгаш я, чтобы опять его Валерьевичу перепродавать…

Мишка смутился и задумался. Больше ничего ценного предложить он не мог. А новенький, только что полученный автомат, отдавать совсем не хотелось.

– Ладно, парень, доведу.

– Спасибо.

– Хорошо. Ты тут как закончишь, подходи к костру, позавтракаем и – в путь-дорогу.

Лис ушел.

Миша еще некоторое время рассматривал снаряжение, что ему так любезно предоставил Валерьевич, но вспомнил, что его ждут на улице.

Начал собираться.

Взял самое ценное: новенький автомат, КПК, выданный вместо утерянного; рюкзак, полностью укомплектованный для дальней дороги. Кое-что, казавшееся лишним, Мельников спрятал в своей комнате. Хотя, учитывая, что дома в деревне стояли практически нараспашку, можно было не сомневаться, что шанс найти потом свою «нычку» равнялся нулю.

Через полчаса Михаил вышел из дома и подошел к костру, рядом с которым уже сидели Лис и еще два незнакомых сталкера. Лицо одного из них скрывала балаклава.

Рыжий, увидев Мельникова, помахал правой рукой:

– Эй, Рохля, давай скорее к нам!

– А это еще кто? Твой напарник? – спросил парень в балаклаве.

– Ага, новенький. Напросился со мной до базы «Удара» прогуляться, но я его максимум до Долины выведу, к перекрестку, оттуда сам доберется. Там безопасно, если не полный кретин, то с детектором спокойно пройдет. И если бандиты не гоп-стопнут, хотя, я слышал, Малинин там все округу зачистил.

– Слушай, а не ты ли тот парнишка, что вчера в перестрелке все кусты заблевал? – хохотнул тот же человек в балаклаве.

Миша смутился, поэтому Лис ответил за него:

– Он самый, Лом.

Бывший учитель сделал вид, что ничего ехидного в свой адрес не расслышал.

– Не обижайся, приятель. – Командир сталкеров дружески похлопал Мельникова по плечу. – Мы же не со зла, просто товарищеская подколка. Лучше познакомьтесь пока. – Он стал показывать на своих товарищей рукой, называя кличку каждого. – Лом. – Так звали человека, скрывающего свое лицо. – Рядом с ним – Зверь, а это – Михаил, прозвища пока нет, но я зову его «Рохлей».

– Приятно познакомиться. – Парень поочередно пожал новым знакомым протянутые ладони.

– Взаимно.

– Слушайте, а ни у кого чайку не найдется? Черненького, желательно, – поинтересовался, улыбнувшись, Лис.

– Найдется, – кивнул Зверь, вытащив из рюкзака объемный термос, зачем-то обтянутый скотчем. – Есть стаканчики одноразовые? Или мне дать?

– Ну, дай, если лишние есть… Я позабыл пластик купить, – ответил Рыжий. – И Рохле тоже, не обделять же человека.

Зверь раздал всем пластиковые стаканчики, аккуратно наполнив их горячим чаем с ароматом фруктов. Мельников отметил, что на левой руке нового приятеля не хватает одного пальца…

Пар, исходящий от горячего напитка, блаженно растворялся в хмуром, затянутым облаками, небе. Мише на мгновение показалось, что сейчас он находится не в Зоне, а просто в сельской местности, на дружеском пикнике.

– За здоровье, за успешные ходки и за благосклонность нашей кормилицы – Зоны! – провозгласил командир искателей, пригубив кипяток. – Ой, хорошо-то как! Спасибо тебе, Зверюга, выручил. Таким холодным утром чай просто незаменим.

– Не за что.

– Эй, а пожрать не хотите? – Лом извлек из вещмешка три банки с консервированными спагетти иностранного производства. – Через Артемия достал.

– А чего бы не хотеть, коль угощаешь?

– Тушенка у кого есть?

– Есть.

– Свинина?

– Да.

– Так давайте макарончики по-флотски забабахаем?

– Хорошая идея. Макароны с тушеночкой, м-м-м, объедение. – Лис повернулся к Михаилу. – У нас даже соус томатный есть. Давай, Мишка, доставай.

– Откуда ты знаешь?

– Я был рядом с Валерьевичем, когда он тебе припасы готовил. Более того, я их и складывал. – Он проигнорировал хмурый взгляд Рохли. – Давай сюда, скорее. – А сам подобрал валяющийся рядом с костром котелок с подкопченным днищем. – Прямо тут и приготовим.

– Мы будем жрать из одной миски? Как животные?

– Да, Миша, мы будем жрать из одной общей миски, поскольку никто из нас не носит с собой тарелки. Это – во-первых, – терпеливо разъяснил Лис. – А во-вторых, миска чистая, ее после себя всегда моют. Поэтому мы не будем сейчас переводить на нее драгоценную воду. Мы хорошо знаем друг друга, никаких страшных болячек здесь ни у кого нет. Ах да, в-третьих. Из этой посудины все жрут, и никто еще не подох.

Презрительно скривившись, Рохля взял бутыль с водой и маленький кусок обтирочной ветоши, которую торговец приложил к автомату. Извинившись, новичок выхватил из рук Лиса котелок, наполнил его водой, после чего тщательно вычистил тканью. Искатели лишь пожали плечами и хмыкнули.

– Так вот лучше, но, блин, все равно… – Мельников замялся, глядя на новых знакомых исподлобья. – Это самое… Без обид, парни…

– Не хочешь, так и не ешь. Никто не заставляет, – произнес Зверь с легкой ноткой злости в голосе. – Мог бы и другие слова подобрать, хотя бы ради приличия, но ты сейчас проявил элементарное неуважение, вот и все. Дай сюда лучше свой соус.

– А что у тебя с пальцами? – Мишка показал на его левую руку. Потом перевел взгляд на Лома. – А у тебя с лицом? – Новичок решил хоть как-то нивелировать ситуацию, но понял, что сглупил.

– Не твое дело. Ни разу.

Лис подвесил кастрюльку с макаронами на проволочку, намотанную на две дощечки, что стояли по обе стороны от огня.

Михаилу четко представилось, как из этой самой кастрюльки питается весь лагерь, все эти грязные, лазящие к черту на кулички, где можно нахвататься чего угодно, люди. «Когда они мылись последний раз? – мысленно скривился Мельников. – И что теперь – доедать их микробы в качестве гарнира? Нет, блин». Встав, он извинился и сказал, что забыл в доме важную для похода вещь.

На самом деле Мельников подумал, что лучше съест банку консервированной свинины в одну харю без всяких «общих котлов». Он же не собака какая-нибудь…

* * *

Шуршали на ветру деревья. Под ногами, шелестя, кружились опавшие разноцветные листья, стелясь ковром.

Михаил с Лисом в напарниках – или наоборот – продвигался по песчаной дороге, которая и вела в ту самую Долину.

Чуть поодаль от маршрута следования показалась сожженная давеча мастерская, от останков до сих пор вился легкий дымок. На пепелище копошился какой-то неопрятный доходяга в лохмотьях, с виду безоружный, и Лис не удостоил его внимания.

– Глянь-ка, а ведь правда еще чадит, – еле слышно проговорил сталкер, косясь на напарника. – Славно тут порезвились. – Лис закурил. – Знаешь, Рохля, нехорошо ты себя у костра повел, неуважительно. Больше никогда так не делай, ты не только себя подставляешь, но и своего компаньона. Есть неписанный сталкерский кодекс, и вот то, как ты поступил, исходя из кодекса, считается оскорблением. А народ тут злобный, за обиду могут и поколотить. Им это раз плюнуть – и растереть по асфальту.

– Блин, Лис, ну, извини, пожалуйста. Что я еще могу сказать? – Михаил пожал плечами. – Не хотел я никого оскорбить, просто…

– Да я-то понимаю! А другие могут и не понять. – Лис резко остановился, подняв руку. – Замри, – прошептал он, выплюнув сигарету. – Не дергайся, пока не разрешу.

В кустах по правую сторону от песчанки копошилась обычная полинявшая дворняга. Лис напрягся, совместил прицел с ее туловищем, положил палец на спусковой крючок. Заметив людей, собака, вильнув облезлым хвостом, поспешила ретироваться – видимо, уже успела познакомиться с силой оружия.

– Тю, вот же зараза, напугала до жути, – ухмыльнулся Лис. – Сигу зря выбросил. А, бес с ней, пошли дальше.

– Слушай, – подал голос Михаил. – Лис, расскажи, пожалуйста, про место, куда мы направляемся. Я только в общих чертах о Долине знаю.

– Да что рассказывать? Место нечистое, научников пруд пруди. Было. Сейчас только одна полевая лаборатория осталась, под присмотром «Удара». Хабара там можно нарулить солидно, но и гробануться – легче легкого. А мертвому-то что твой хабар? Куда уперся? Говорят, там раньше поле колхозное было или деревня, только «Зарядка» две тысячи седьмого сравняла все с землей, перепахала так, что не один трактор не сможет. А после Зона пошутила изрядно. Со свойственным ей чувством юмора. Целый лабиринт соорудила из аномалий, но и это не самое главное. – Лис остановился, сверился с электронной картой в своем наладоннике, затем удовлетворенно кивнул сам себе. – Мы почти пришли. Видишь тот перекресток?

Как только Михаил ступил на траву, под ногами неприятно захрустело. Втянув осенний стылый воздух, он посмотрел вниз. Острые обломки костей валялись повсюду. Всякие разные: мелкие, короткие, длинные, толстые – на любой вкус. Создалось впечатление, что попал на скотобойню.

– Видать, повздорили животинки, – подметил Лис, заметив тень испуга на лице Михаила. – Не дрейфь. Пошли, давай.

– Ага, – отреагировал Михаил, заставив себя оторвать взгляд от костей. – А дальше-то что было? Я про Долину спрашиваю.

– А что я хотел сказать? Мысль, сука, ускользнула. Ах, вот! Чертовщина в этой Долине какая-то творится. Помимо аномалий там… – Лис картинно задумался. – Да, я даже не знаю, как объяснить. Звучит безумно, но, по сути, Долина и есть одна большая аномалия. Фишка в том, что это место может с дотошностью дублировать разные сооружения, находящиеся на территории всей Зоны. Копии делать, понимаешь? То бишь, идешь ты по Долине, а натыкаешься на заводик, который где-нибудь за двадцать километров построен, или находишь многоэтажку, что в Припяти стоит. Один наш парень видел в Долине подвал Валерьевича. Вдвоем они тогда шли. Второй, дурачок молодой, решил, что уже восвояси вернулись. Кинулся к дому, а там металлические штыри из-под земли выскочили. Словно вилы гигантские. Как кабана беднягу насадило. Вот так. И после каждой «Зарядки» меняется Долина. Уже другие здания дублирует… Вот он, перекресток…

Впереди чуть ограниченное кустами, виднелось перекрестье кривых пешеходных тропинок. Старая ива устало наклонилась над примятой травой, шелестела листами. Они отрывались и летели по ветру. Михаил внезапно почувствовал и себя таким вот беспомощным листком, брошенным на произвол судьбы.

– Ну, спасибо, Лис, – проговорил новичок. – Удачи тебе.

Миша уже протянул руку для прощания, как Лис перехватил его за запястье:

– Подожди. Я вместе с тобой пойду.

Мельников не поверил своим ушам. Но Лис хитро улыбнулся и продолжил:

– Мои планы неожиданно изменились. Не так скучно, когда вдвоем. А ты против?

– Нет, конечно, нет… – чуть ли не радуясь, как вновь принятый в стаю щенок, ответил напарник.

И в этот момент едва слышно затрещало. И этот звук очень не понравился новичку.

– Опаньки, – выпалил Лис, вытащив детектор. – Ты смотри-ка, «Камин» вон тама, – махнул рукой вправо, в сторону раскидистых елей. – В этой аномалии всегда есть артефакт «Огненная пустышка», хм. Это, как белый гриб, всегда под елкой растет. Ну, что же, Рохля, иди-забирай, будет твоим первым хабаром.

– А как же ты? Твой же детектор.

– Я тебя умоляю, «Огненная пустышка» стоит копейки. Тысячу сраную. Для справки, булка хлеба и килограмм колбасы стоят восемьсот рублей. Давай, иди, впечатлений на всю жизнь наберешься. Первая добыча же. Я вот с улыбкой вспоминаю, как из «Растворителя» вытащил свой первый сторублевый «Шарик», радости не было предела. Так, меня уже понесло. – Он отдал детектор Михаилу, склонился над экраном и принялся объяснять. – Вот эти точки – зоны активации аномалии, а жирная точка в центре и есть сам артефакт. Можешь даже гильзы не бросать, только не задень точечки. Давай, вперед.

Михаил долго отнекивался, прикрываясь всякими разными доводами, но Лис был непоколебим.

Рохле не очень-то и хотелось лезть в смертельную ловушку, рисковать жизнью ради копеечной добычи. Но, спустя минут пять уговоров, Миша все же сдался.

* * *

Лицо ощутимо припекало.

Новичок, неловко огибая подозрительные места и слушая бешеное биение сердца, держался за мини-компьютер, как за клубок ниток в лабиринте Фавна. И вышел в центр аномалии, невредимым – что главное. Прибор надсадно пищал, указывая на наличие в непосредственной близости чудодейственного объекта.

«Огненная пустышка» словно подпрыгивала в воздухе. Михаила тут же пробрало, чувство радости задушило страх. Он теперь настоящий добытчик! Он нашел свой первый, самый что ни на есть настоящий артефакт! Щенячий восторг переполнял взрослого человека.

Михаил обернулся и заприметил девушку в черном плаще. Сталкер присмотрелся и понял, что девушка стоит к нему боком, привалившись плечом к стволу одинокой березки. Незнакомка пристально смотрела в сторону от Михаила, как будто, не замечая его…

Мельников сунул артефакт в контейнер – пальцы дрожали, он едва отщелкнул замок. Побледнев, сделал осторожный шаг назад. Столп пламени вырвался из твердой поверхности земли, намереваясь сжечь заживо безрассудного смельчака.

Глава 5 «Добро пожаловать в долину, сталкер!»

Кон бродил вокруг обвалившихся от времени цехов радиотехнического завода. Лезть внутрь не хотелось. Вероятно, после «зарядки» там было чем поживиться, но собственная шкура стоила дороже нескольких жалких сотен баксов, что он смог бы выручить, продав те же самые инструменты.

Парень злился на себя за трусость. Он ругнулся и отфутболил подвернувшийся под ногу наполовину раскрошившийся красный кирпич. Посмотрел на циферблат наручных часов, которые ему подарила мама на окончание первого курса, и удивился. С тех пор как он наблюдал за разгромом машинно-тракторной станции, прошло два часа.

Кон печально вздохнул и уткнул лицо в ладони. «Столько ребят положили. Ради будущего совместного бизнеса с Малининым. И на торговца ничего не свалишь, не будешь презирать, потому что презирать надо в первую очередь себя».

Он с Лисом и его командой через такое прошел, что даже ветераны, истоптавшие Зону вдоль и поперек, могли позавидовать. А теперь Кон всех сдал. Сначала Сашку, Метлу, Никиту и Макса. Потом парней из деревни новичков. Тех, кто принял его, дал безопасность и защиту. И все ради того, чтобы остаться в живых, заработать и спасти жизнь близкому человеку.

«Нужно отвлечься. Слазить на завод, что ли? Нет. С лучшей экипировкой, может быть, был бы смысл ползти за какой-нибудь коробочкой с деталями или грошовым артефактом. А сейчас? Даже комбеза нормального нет. Так, хлипкая курточка».

Кон закурил.

Долина доживала последние деньки. Было понятно, что если план Малинина сработает, то пройдет совсем немного времени, и деревней новичков станет то село, где сейчас засел этот хитрый торговец.

Накрапывал дождь.

Мелкие капли разбивались об потрескавшийся асфальт. Ветер подул сильнее, и Кон зябко поежился. Задрожали ветви деревьев, кидая за шиворот последние черные листья. Зона показывала свой стервозный характер.

Со стороны фермы, которую наводнили дикие животные, донесся продолжительный треск автоматных очередей. Стрельбе сразу же начал вторить визг кабана, потонувший в громогласном собачьем лае. Захлопали гранаты. Одна, вторая, третья. Все стихло. Ничего необычного.

Обыденные звуки в Зоне.

Кон снял перчатку и провел ладонью по растрепанным ветром намокающим волосам. Накинул капюшон и решил уходить. Благо идти надо было недалеко. Когда он миновал насквозь прогнившую кабину советского тягача, наполовину вросшего в землю, в голову закралась неприятная мыслишка. Рука сама потянулась к кобуре, и Кону стоило неимоверных усилий удержаться от соблазна вышибить себе мозги. Страх смерти был сильнее какой-то там совести.

«Нельзя, – мысленно одернул себя парень. – Нет».

Взобравшись на холм, он перевел дыхание и вытащил бинокль. Ему нравилось рассматривать эту деревеньку, что в народе нарекли «Край вечного лета». Было, кстати, за что. Под провалившимися крышами угрюмых, похожих друг на друга хат, высились цветущие деревья. Трава здесь росла не пожухлая, не сухая и ломкая, а вполне себе живая, светло-зеленая, как газон на лужайках. И даже красовались кое-где цветы.

Чудеса.

Впервые эту деревню обнаружила еще в две тысячи седьмом году одна из первых научных экспедиций. Разобраться в этом феномене у них тогда не получилось – Зона надежно хранит свои секреты. Результаты исследований доказали лишь то, что за шесть лет в этой местности ни разу не сменилось время года. Весна здесь властвовала вечно. Улицы деревеньки давно забыли, что такое снежные хлопья и разноцветные осенние листья.

«Зона…», – в который раз хмыкнул про себя Кон и поправил автоматный ремень.

А у Зоны всегда был свой взгляд на обычные явления. И докапываться до истины не было смысла. Пустая трата времени. Зона доверяла свои тайны лишь редким счастливчикам. Да и платили те счастливчики слишком дорого. Чаще всего жизнью. И им еще везло, если умирали они быстро…

Темное небо прочертила яркая молния. За вспышкой раздался раскат грома.

По лицу Кона стекали уже крупные капли – морось грозилась уступить место проливному дождю.

Повезло так повезло.

Капюшон, что парень натянул на голову, уже не защищал от влаги. Ткань промокла насквозь. Хлесткие водяные потоки били прямо в глаза, заставляя путника прищуриваться и прикрываться рукой. Хорошо, что тропа, по которой он сейчас шел, была хоженая, с помеченными вешками аномалиями. Это торговец Малинин после каждой «зарядки» проверял путь к своей, как он говорил, «торговой лавке» на наличие аномалий. Обеспечивал сохранность кошельков своих клиентов.

Сталкер добрел до отремонтированного сельского домика.

На массивной деревянной двери висело металлическое кольцо. Кон взялся за него и три раза ударил кромкой по полотну.

– Открыто. Входите, – сквозь шелест дождя услышал парень.

Он вошел и плотно затворил за собой дверь.

Просторную гостиную тускло освещала подвешенная под потолком люстра, плафоны которой успели покрыться толстым слоем пыли и обрасти паутиной. Лампа подпитывалась энергией от артефактов «электра», что находили в аномалиях «розетка». Артефакты эти служили почти неиссякаемым источником энергии, но в пределах Зоны. В центре гостиной располагался красивый дубовый стол, львиную часть которого занимал пухлый монитор. Старье, конечно. Кон уже и не помнил, когда видел такой в последний раз.

В дрожащем свечении экрана, отбрасывающем блики по всей комнате, можно было разглядеть сидящего за столом человека. Загадочного торговца, которого все звали просто Малининым. Это был немолодой мужчина, под пятьдесят. Его голову украшала короткая, практически под «ноль», стрижка. Глубоко посаженные зеленые глаза были скрыты за линзами круглых очков. Правую щеку пересекал зловещего вида рубец – напоминание о старых ошибках.

– Здравствуй, Кон. – Малинин снял очки и протер их тряпочкой. – Тебя-то я и ждал.

– Привет. – Парень сбросил на пол мокрый рюкзак.

– Та еще погодка, да?

– Не то слово.

– Сочувствую. Занятие не из приятных – в такую-то погоду по Зоне шататься. Но что поделаешь, когда у каждого из нас своя дорога. – Малинин нажал на кнопку и погасил монитор. – Присаживайся, не стой, – предложил он и указал на широкий диван у стены.

– Спасибо, – ответил Кон и плюхнулся на мягкое сиденье.

– Что слышно о нашем маленьком совместном бизнесе? – Торговец уселся рядом с гостем. – Как там наш деловой партнер?

– Я удивлен, но у нас получилось.

– Он клюнул?

– Станции больше нет. Все убиты. Все, кроме Гарика. Его оставили. Как свидетеля. Говорят, послание передать. Поверили, что бандиты.

– И что Гарик?

– Пошел к тебе. Он молодой еще, троп не знает, может, и не дойдет. Если доберется, то к утру должен быть. Я бы предположил, что он заночует у железнодорожной насыпи в твоем тайнике. – Кон свинтил с фляжки крышку. – Так вот, к теме. Станцию разбомбили из гранатомета или гранатометов, я не разбирался. – Принюхался, в ноздри ударил запах спирта. – М-да, – поморщился Кон и сделал глоток. – Блин, тьфу, ну и гадость-то. Хочешь?

– Воздержусь.

– Как хочешь, а я хоть так постараюсь согреться. Тебе здесь, в тепле, хорошо. – Сталкер сделал еще глоток и закашлялся: – Твою мать, что за дерьмо толкают в баре «Удара». Бр-р.

– Не отвлекайся.

– Парни Лиса зашли на объект. Всех уложили. Как уже сказал, станцию разбомбили, а после сожгли вместе с трупами. Своих погибших они, конечно, похоронили отдельно. Как полагается, закопали, да памятники сделали из говна и палок.

– Ты меня радуешь. – Малинин расплылся в улыбке, словно кот, почуявший сметану. – Теперь мы сможем на вполне законных условиях предъявить Валерьевичу за беспредел. Законных по нашим меркам, естественно. Останется связаться с «Ударом» и запросить поддержку.

– Они впишутся?

– Впишутся. Валерьевич – прямой конкурент, и он убивает моих людей. Мою охрану, моих поисковиков, моих торговых представителей. О чем это, мать твою, говорит? – Малинин поднялся и подошел к столу. – Все они у меня тут. – Он взял объемистую папку красного цвета. – Взглянешь?

– Их я и так знал.

– «Удар» получит всю информацию. Ты ее подтвердишь. Скажешь, что именно ты был единственным выжившим. Тебя отпустили, как свидетеля.

– Но что, если Гарик опровергнет мои слова?

– Если Гарик вернется… – Малинин ребром ладони чиркнул себя по горлу. – Либо сам сдохнет в какой-нибудь аномалии. Так или иначе, но завтра я отправлю за ним Жорика. Ты этого мордоворота знаешь, уйти не даст.

– Валить Гарика? Он же…

– Это бизнес, ничего более. – Малинин поставил на стол футляр-поле с шахматами ручной работы. – Валерьевич давно меня прессует. Ему надоело, что я забираю клиентов. Этот боров заплатил бандитам из автомастерской, чтобы они закрыли ко мне дорогу. Я перекупил бандитов, и жирный хрыч сразу наслал на них армейских шавок. А когда мои люди, бывшие ударовцы, оказались неподалеку от его логова, послал отряд своих карателей на зачистку. Такой легенды мы и будем придерживаться.

– Гарику всего двадцать…

– Тебе тоже было двадцать, когда ты сдал своих друзей в Карьере. Это что-то меняет? Чем его жизнь ценнее жизней тех, кто погиб на станции? Я думал, ты будешь доволен. Все те, кто был в Карьере, мертвы. Концы в воду. Ты – последний участник той стычки, не считая Лиса. Но это ненадолго. Уберем его, уберем Валерьевича, передушим всех псов, что лебезят перед торговцем, и ты перестанешь постоянно оглядываться. Ты займешь место Валерьевича, станешь моим торговым представителем.

– Но Гарик…

– Что ты заладил-то? Гарик-Гарик-Гарик. Ты любишь играть в шахматы? Можешь не отвечать. – Малинин разложил поле и расставил фигуры. – В шахматной партии ты жертвуешь королем или пешкой? Они были угрозой для нас, и я избавился от угрозы руками Лиса. Извлек двойную выгоду, сечешь фишку?

– Как я займу место Валерьевича, если Зимовище будет лежать в руинах?

– Э… ты забегаешь вперед. Я тебе когда-нибудь обманывал?

– Нет.

– Я же не говорил, что ты прямо в том же подвале засядешь.

– Малинин, у тебя муторная легенда. Если «Удар» копнет глубже, что будем делать? Нас всех. Меня. Тебя. Жору. Всех! Бросят в клетки к мутантам на потеху толпе. За ложь и предательство. Вот что тогда будет.

– Залатывать дыры – это по моей части. Ты прав, нужно сработать чисто и профессионально, чтобы никто не прицепился. На первое время у меня есть козырь в рукаве. – С поля исчезла одна фигура. – Мой бывший напарник – засланный казачок в стане Валерьевича. Уже очень давно. Он подтвердит наши слова о нападении, он признается в том, что все те ужасы, что творил Лис, – демонстрация силы и желание уничтожить конкурента.

– Кто-то постарается разобраться. Слишком глупо. Валерьевич бы так не подставился.

– Никто не будет разбираться, потому что все будут заняты.

– Чем же? – спросил Кон.

– Всему свое время, парень. Мы с тобой вершим историю, – с пафосом произнес Малинин и картинно развел руки в стороны.

– Ладно, устал я что-то. Пойду спать. Не возражаешь?

– Нет. Разумеется.

Кон встал и скрылся в соседней комнате.

Вжикнул металлический засов.

* * *

Мальчонка на побегушках закрыл за собой дверь, и улыбка сползла с лица Малинина.

– Чего ты хочешь, Кон? Каким-то ты нервным стал, дерганым. Жалость ненужная появилась. Ты же прельстился на большие деньги, ты же такой же, как все. Не пытайся рисковать и геройствовать, – шептал мужчина, глядя на шахматную фигурку. – Грядут большие перемены. Баланс сил нарушится. Если мы разыграем все, как по нотам, Зона, как и три года назад, умоется кровью. И ты больше не будешь нужен.

Он смахнул фигуру с доски и крепко сжал в кулаке.

* * *

– Сука, твою-то мать! – орал Лис, закрывая лицо рукой, чтобы уберечься от вездесущих огненных потоков, бьющих, казалось, прямо из воздуха. Обожгло. – Где же ты, придурок?

Михаил валялся прямо в центре аномалии. Его правая рука касалась точки активации смертельной ловушки. Рукав защитного комбинезона почернел и задымился. Казалось, еще чуть-чуть – и ткань вспыхнет, словно бенгальский огонек.

Лис подбежал к отключившемуся от болевого шока новичку, присел и, кряхтя, забросил парня себе на плечо. Потащил, словно мешок картошки.

– Черт, – сквозь зубы процедил Лис. – Как так-то, а? – Он приблизился к границе развернувшегося в центре аномалии пекла. – Мишаня, ну ты и идиот! – Кислорода мужчине явно не хватало, в глазах помутнело. – Твою!

Контейнер с найденной Михаилом «огненной пустышкой» болтался на ремне. Выучка не позволила бывалому сталкеру бросить копеечный артефакт, из-за которого Рохля едва не отдал богу душу.

– Друган, ты, конечно, тот еще неудачник, уж не обижайся, – причитал искатель, вытирая свободной ладонью пот, льющийся рекой: – Только редкостный придурок мог вляпаться в ловушку, когда у него есть самый современный и навороченный детектор. С таким обойти аномалию – как колдобину перешагнуть. Дурак ты! – Он все говорил и говорил, будто бы это могло защитить от вездесущего жара. – Костюм твой, он же весь обгорел, а ты наверняка получил серьезные ожоги. Комбинезон, конечно, снизил воздействие аномалии, термальная защита там, все дела, но, думаю, без врача тебе не обойтись. Миша, ты мне свинью подкинул. Бросить бы тебя в самый эпицентр – и дело с концом. Но я жить с этим не смогу, понимаешь? Когда Кон оставил меня и моих друзей умирать, я все осознал…

Среди сталкеров существовало поверье, что Зона не жалует гнилых людей. Как при таких раскладах стервятники и мародеры чувствовали себя как сыр в масле – непонятно. Карающая длань упорно обходила стороной всякую погань, охочую до грабежей и убийств. А вот вольный бродяга, кинувший своего брата, был обречен: сгорит в точно такой же аномалии – и вся недолга. Бывали, правда, исключения. Тот же Кон. Но эти исключения подтверждали общее правило.

– Заканчивай сопли жевать, Лис, выбирайся отсюда! – Сталкер был настолько погружен в разговор с самим собой, что не заметил, как пересек границу аномалии. – Вот так! Слава Богу! – Он опустил Рохлю на траву. – Сберегла нас Зона. Сберегла, сучка! Выбрались, – проговорил мужчина, тяжело дыша. – Сберегла, – повторил он и растер грязь по влажному лбу, потянулся за флягой. – Господи, ух! – Полил песок спиртом. – Это тебе, стервочка, за то, что благосклонна была. Мишаня, а ты чего, вообще там затупил? Зачем обернулся? Увидел кого? Как ты, мог оступиться со своим…

Лис осекся. Детектора нигде не было. Выронил, пока вытаскивал парня из передряги. «Вернуться? Нет, на хрен! Лучше не испытывать судьбу из-за уже оплавившейся коробочки с микросхемами и датчиками».

Сталкер стянул с Рохли увесистый рюкзак, расстегнул воротник комбинезона парня и прощупал пульс. Пульс был.

– Снова как в первый раз? – Лис удовлетворенно выдохнул. – Попить у тебя возьму. – Он вытащил из рюкзака бутылочку воды и присосался к горлышку. Пил жадно, как пылесос все вылакал. – Спасибо, – крякнул рыжебородый, утолив жажду, смял пластик и швырнул куда-то в сторону.

«Камин» все не утихал. Шипел и плевался огнем.

Искатель достал свой мини-компьютер и вышел в общую Сеть. Полезная штука. Разработал сетку безногий сталкер, что просиживал задницу где-то в подвале на базе «Удара». Лис прокашлялся и выдал четко и ясно, словно штудировал заученный текст:

– Это Лис. Нейтрал. Прошу кого-нибудь, кто недалеко от меня, помочь. Я и мой напарник попали в аномалию. В «Камин». Напарника вытянул, но его хорошенько обожгло. Если не вмешаться, сдохнет к хренам. Помогите дотащить парня до лавки Малинина, а за мной не заржавеет. В деревне новичков меня знают многие. И любой скажет вам, что мои слова – не пустой звук. Мы у главной тропы в Долину, что проходит у мастерской. Жду пять, максимум – десять минут. Если никто не откликнется, придется на своем горбу тащить. В одиночку, боюсь, не справлюсь… Силы на исходе, но это не значит, что я не смогу постоять за себя. Выстрелить-то… а вот дотащить… но и сидеть без дела не смогу. Финита ля комедия, друзья. Прошу, хоть кто-нибудь. Прошу вас.

Лис подполз к многовековому дубу и привалился к стволу. Он понимал, что просить о помощи в свободной Сети – чревато неприятностями. Ей не только честные сталкеры пользовались, но и бандиты, которые всегда не прочь поживиться за счет хабара недоумков, что нажили себе приключение на пятые точки. Но у Лиса не было выбора. Тащить Рохлю самому было возможно, но лишь с длительными остановками. А это – опасно. В Зоне нельзя сидеть на одном месте. Тут каждый выход – опасная экспедиция, а не поход по грибы.

Пистолет – из кобуры. Привел в боевую готовность и, положив на колени, принялся ждать худшего.

* * *

Кон уже проснулся и курил на крыльце, когда на его коммуникатор поступило сообщение с просьбой о помощи. Прослушав его, парень оторопел.

«Вот те раз. Неужели Лис? Ответить? Помочь? После Карьера? Он же сразу меня прищучит. Но… – Сигарета догорела до фильтра, пепел посыпался на бетонные ступеньки. – Окажись я там, попади в аномалию, Лис бы и ко мне пришел на помощь. Он всегда помогал. Такой уж человек, что хоть в ад за своих готов лезть. Чувствует ответственность за каждого товарища и бойца. Потому и попался на удочку Малинина. Но кто упустит возможность поквитаться за события давно минувших дней? Он никогда не простит меня, не забудет, но если я хочу засыпать спокойнее, то должен сейчас помочь. – Фильтр обжег пальцы. – Это снимет с меня часть вины. Знал бы Лис, как нелегко мне тогда было, знал бы, что было поставлено на карту. Напарник. Спасешь парня, поможешь ему – и получишь над ним власть. Мне бы пригодились люди, когда Лис и Валерьевич выйдут за пределы шахматного поля. Напомню этому человечку про должок, когда припрет».

И он принял окончательное решение.

– Сталкер Кон, одиночка, нейтрал. Немедленно выдвигаюсь. Буду через пять минут, кхе-хе. При мне автомат. Предупреждаю, Лис, не вздумай стрелять. Жди.

* * *

«Что здесь делает этот кусок дерьма? На Малинина работает, правы были злые языки? Еще и побежал помогать. Не узнал меня, что ли? Не мог не узнать, я даже позывной свой назвал. А он все равно ответил. Замучила совесть? Помириться решил? Это пролетает сразу. Я гонялся за ним по всей Зоне, желал ему мучительной смерти, и вот Кон сам сюда идет. – Лис снаряжал пистолетный магазин, когда вел этот внутренний монолог. – А что он хотел? Кинул своих друзей. Позволил им умереть от пуль наемников и бандитов в Карьере. А сам спер дорогой артефакт и забашлял его ученым. Тяжкое преступление. Откликнулся он, сука. Ладно. Разберусь с тобой позже. Разберусь обязательно. За всех ответишь. За каждого. По пуле в затылок. За Сашку. За Метлу. За Никиту. За Макса. Не беспокойся, Кон, я организую вам встречу на том свете».

Лис прослезился. В памяти снова стали всплывать картинки из прошлого. Сюжет того дня, когда он потерял свою команду, самых верных друзей. Вместе они были единым целым. Почти семьей.

Стрельба велась все ближе. Наемники подступали к будке. Метла помог Лису перекинуть Никиту через окно, а сам сиганул в другое, что выходило прямо к брошенной технике. Вскоре раздались одиночные выстрелы. Это Метла стрелял из пистолета. В воздух. В запакованных в кевларовые броники наемников и бандитов стрелять не было резона. Только разве что отвлечь. Дать шанс командиру и раненому Никитке сбежать. И парень выиграл для друзей пятнадцать секунд. Для него, для Лиса. Десятки очередей одновременно ударили в Метлу, буквально располосовав его тело свинцовыми пилами.

– Лис, это я, Кон! Не стреляй!

Рыжего выдернуло из густого омута неприятных воспоминаний, и он усилием воли задушил в себе желание выстрелить бывшему товарищу промеж глаз.

– Помогай тогда, а не стой столбом! – гаркнул сталкер.

Вдвоем они подхватили Рохлю за подмышки. Без лишних слов побежали к домику Малинина.

Кусты, деревья и другая растительность проносились мимо них. Бежать сломя голову по Зоне могли только полные психи, но сейчас время играло против них. Да и потом, тропы были натоптанные, известные.

Лису поплохело. Слезы брызнули из глаз, и картинка потеряла резкость. Нещадно заболел бок. Сталкеру захотелось бросить Михаила, бросить всю поклажу, разрядить магазин «калаша» в башку Кона, а после свалиться в мокрую и холодную после прошедшего утром дождя траву.

И умереть.

«Упадешь – не встанешь! От тебя сейчас не твоя жизнь зависит. А жизнь этого идиота. Нельзя допустить, чтобы Рохля сдох! Нельзя! Давай, рядовой Клочков, по молодости марш-броски преодолевал, аки семечки щелкал, а сейчас, видно, подрастерял сноровку!»

Лис споткнулся об корягу, но Кон вовремя ухватил его за комбинезон, тем самым уберегая мужчину от встречи с аномалией и не давая пропахать носом землю.

«Вот так. – Доходило до рыжебородого медленно. – Спас меня…»

Что происходило дальше – он разбирал с трудом. Мытарства, чтоб их. Пелена на глазах. Померкшие звуки. Бок болел так, что невозможно было сделать лишний вдох. Кон лихорадочно кидал вперед гайки и гильзы. Хлопали, гудели и шипели смертельные подлянки Зоны. Парень отпихнул носком ботинка небольшой камешек, который тут же влетел в аномалию. Раздался треск, а сам камень, разогнавшись под воздействием неизвестной энергии, приземлился на несколько метров дальше положенного.

Но этот эпизод потом словно бы вырезали из памяти Лиса.

Он нашел себя облокотившимся на дверной косяк и тяжело дышавшим. Он даже не помнил, как перешагнул порог халупы Малинина. Но постепенно дыхание выровнялось, а зрение прояснилось.

Бок покалывало, но терпимо.

* * *

– Ожоги сильные, скрывать не буду, но, в целом, все будет хоккей, – отчеканил Малинин. – Жить всяко должен. Лучше ему, кстати, несколько часов еще проваляться, пока я с ожогами разбираться буду. Жжет-то не по-детски.

– Ты врач?

– Нет, но у меня есть «живчик». Приложим артефакт к ранам, оставим на несколько часов, и ожоги как по волшебству исчезнут, без базара. После «живчика» приложим «компрессор». Пареньку полегчает уже к вечеру.

– Сколько с меня? – без обиняков спросил Лис.

– Не, ну что ты начинаешь? Нормально же общались. Про деньги думает, спрашивает о них, – по-мальчишески передразнил Малинин и хихикнул: – Мы же друзья?

– Мы не друзья.

– Друзья-друзья. Еще бы. А друг с друга денег не берет. Никогда. И я не возьму. А вот услугу за услугу – это за милую душу! По таким понятиям вы, сталкеры, живете? Угадал? Не отвечай, у тебя на лице написано, что угадал. Слушай, Лис. Запоминай. На лесной тропке, что ведет ко мне с Болот, поселилась семейка кабанчиков. Они опасны. Отпугивают от меня клиентов.

– Ведешь дела с ренегатами?

– Я вел и веду дела с представителями разных миров, но тебя это не касается. Возьми ружьишко и выкоси всех тварей без остатка. Не смотри на меня так, ружьишко я тебе дам. Новый комбез подгоню, «мурку», картечь-мартечь, все дела. Я бы Жору послал, но времена неспокойные. – Торговец кивнул в сторону своего телохранителя Жоры, которого все между собой называли шутливым прозвищем «Сковородка», хотя сам он терпеть не мог эту хохму, привязавшуюся к нему после того, как он разделался с двумя бандитами при помощи сковородки.

Жора стоял рядом с Коном и поигрывал тяжелым «Печенегом».

– Друг, я рассчитываю на тебя. Услуга за услугу. Убьешь кабанов и принесешь мне их копыта, а я спасу твоего напарника.

Лис занервничал и достал сигарету.

– Ты чего творишь? – вскинулся Малинин и щелчком пальцев выбил сигарету у Лиса изо рта: – Кабаны табак за версту учуют, будет тебе веселье!

В иной ситуации сталкер без раздумий бы двинул торгашу в морду. Но не сейчас, когда судьба Михаила висела на волоске. Он знал: одно неверное движение – и Рохлю вышвырнут за порог.

– От меня так потом несет, что никаких сигарет не нужно, – сдержанно ответил искатель.

– А ведь и правда. Иди помойся. Я пока тебе новую одежду подберу.

– У вас что, ванна или душ имеются?

– Юморист? Ага. Ванна, – рассмеялся Малинин. – За домом налево ручей течет, чистенький. Вчера вечером Кон ходил туда, воды набрал. Я ее на печке прокипятил, ведра наполнил. Вон, иди в ту комнату, – пояснил торговец. – Там тебе хватит. Мыло на полочке.

– Найди мне только новую майку, а на охоту я пойду в своем комбинезоне. Залечишь оболтусу все ожоги и не дашь помереть. Кабанов я убью. Если хочешь копыта – набьешь рюкзак оболтуса жратвой и патронами. В нашем гнилом мире еда и патроны – самая ценная валюта.

– Книжек начитался?

* * *

Лис тщательно обтерся полотенцем и начал готовиться к ходке прямо в импровизированной ванной комнате. Рядом со своим автоматом он обнаружил чистую футболку зеленого цвета и ружье. Коробочка с патронами тоже имелась.

Сталкер скоренько оделся в защитное снаряжение, почистил и проверил оружие. Закинул рюкзак за спину и попрыгал на месте, чтобы удостовериться, что ничего не бряцает.

Автомат Лис повесил за спину, а ружье взял сразу на изготовку. Решил идти прямиком на охоту, не наведываясь лишний раз к Малинину. Ну, не нравился ему этот человек. Хотелось быстро выполнить заказ и свалить отсюда.

Но не успел Лис пройти и сотню метров, как сзади раздались шаги и послышалось учащенное дыхание. Сталкер обернулся, машинально поднимая ружье. Это был Кон.

Предатель приблизился.

– Прости, – немного помявшись, выдал он.

– Бог простит. – Лис позволил себе даже улыбнуться. – Не я. Зачем мне об тебя мараться? Я тебя, Кон, не убью. Живи. Спасибо за то, что сейчас помог. Живи. И помни, что из-за тебя погибло много достойных людей. Людей, которые и тебя считали своим другом. Деньгами-то распорядился здраво? Не спустил на выпивку и шлюх? Вот, кстати, возьми. – Сталкер протянул мерзавцу стодолларовую купюру. – Еще бухнешь, – кинул деньги, – или потратишь на очередную бабу, приятель. – И двинулся дальше.

С пола деньги Кон не подобрал.

* * *

Стрелка часов застыла на «13:00».

Торговец сидел как на иголках.

Лис ушел два часа назад.

Малинин держал перед собой дорогой импортный пистолет с прикрепленным глушителем.

Жора отрапортовал, что Гарик спускается в деревню. Повезло. А то торгаш уже собирался отправлять на поиски сталкера телохранителя. Но дурень сам шел навстречу своей судьбе.

– Тот, кто бездействует, покорившись судьбе, – обречен на поражение, – задумчиво протянул торговец.

Входная дверь отворилась, и в дом ввалился невысокий патлатый паренек.

– Малинин… – Глаза пустые, весь сгорбленный, потерянный. – Ты обещал нам помочь… – Он протянул руку.

– Что?..

– Они все мертвы. Лис и его головорезы порешили всех.

– Я тебе помогу. Садись, я принесу похрустеть чего, и ты все расскажешь.

– А Макара… В упор… Дуплетом… В упор… Боже. Помоги мне…

– Сейчас, сейчас помогу. Прости меня, Гарик, но так надо…

Не испытывая никаких сомнений, Малинин вскинул немецкий пистолет и два раза нажал на спусковой крючок.

Гарик упал навзничь.

Глава 6 Кошки-мышки

Все стремительно полетело в тартарары. Лис и глазом моргнуть не успел. Еще несколько минут назад искатель спокойно прошел через рощу и выбрался на ту самую поляну, которую Малинин показал на карте. Путь был несложный. Да, сталкер столкнулся с «лабиринтом», но только и всего. Ох, опасная же это штука. Особенно для неопытного юнца, что от одного описания подлянки способен был обмочиться. Но так ли страшен черт, как его малюют?

Безусловно, фраза «огромное скопление смертельных ловушек, порожденных Зоной», звучит угрожающе, но самое неприятное здесь, это слово «скопление». В одном месте они появлялись, как грибы по весне после радиоактивного дождя. Но аномалии обычно не обновляются месяца три, так что для ветерана встреча с «лабиринтом» не грозила ничем серьезным. Все те сталкеры, которые топтали прокаженную землю хотя бы больше года, знали, как справиться с этой напастью. Хитрость в том, чтобы просто «нащупать» гильзами или каким другим мусором тропку, тянущуюся между ловушками. И важно помнить: обходить такое поле стороной нельзя ни в коем случае. Исключения были, но приходилось делать крюк в километр или два. Это потому, что окраины «лабиринта», они же точки активации, всегда перемещались, из-за чего шансы ненароком зацепить их, подскакивали до девяноста процентов. Поэтому все профи знали, что лучше проложить себе дорогу и идти напролом. Сноровка и зоркий глаз помогали без проблем выйти живым из западни.

Кабанчиков Лис увидел там, где и должен был их увидеть, – на прогалине. Мутировавшие животные красовались сизыми кишками, вывалившимися из растерзанных брюх. Несложно было догадаться, что твари окончательно и бесповоротно мертвы, как любил шутить Сашка.

На какую мысль это наталкивало? Правильно, на мысль о том, что тот, кто пострелял кабанчиков, все еще торчал где-то поблизости. Но Лис, измотанный долгой дорогой и событиями минувших дней, желал поскорее покончить с заданием и свалить с поляны. Это желание притупило внимательность и осторожность, что вышло для вольного бродяги боком.

Началась череда захватывающих приключений.

Опустившись на корточки, Лис покривился для проформы, вытянул армейский нож и принялся пилить копытце.

Когда закончил – кинул отпиленные конечности в специальный черный пластиковый пакет с желтой наклейкой «Для транспортировки биологических образцов. НИИАЗ». Туда же отправилось второе копытце, за ним и третье…

Руки и одежда мужчины провоняли.

Вдруг оглушительно щелкнул взводимый курок, и холодный металл ткнулся в затылок искателя.

«Вот, сука, – разозлился на самого себя Лис. – Как глупо я попался».

– Не рыпайся, – проскрежетал сзади мерзкий голос. – А-то прибью. – Пахнуло перегаром, и с плеч Лиса сразу же грубо стащили ружье и «калаш».

Рюкзак, к счастью, не тронули.

Побоялись, что долго провозятся?

«Очень неуверенные, нервные действия, – отметил про себя Лис. – Так, их трое, – понял он, чуть повернув голову и разглядев двоих бандитов, что стояли за спиной главаря с пистолетом. – Оружие держат стволами вниз. Даже не думают брать меня на прицел. Идиоты».

– А ты прогнался, сволочь. Усек? Прогнался. Что, тварь, решил нашу добычу захапать? Отвечай, когда с тобой говорят, скотина! Нож свой, сука! Нож откинул в сторону! Живо! Берега попутал, да?

– Эй! Послушай, брат, ты это, не кипятись. Ладно? – миролюбиво протянул Лис и отбросил нож. – Опусти ствол, а? Ну зачем тебе все это? Давай нормально поговорим? Ваша добыча? Готов уступить и компенсировать неудобство. Уверяю, это просто недоразумение. Я не знал, что вы кокнули кабанчиков. Ошибся, да. С кем не бывает? Хабара ноль, а Валерьевичу-то хоть что-то сдать надо…

– На толстожопого барыгу пашешь? Хе-хе. Ну, ты даешь, вообще.

– Могу продолжить? Так вот, иду по Зоне, смотрю, лежат, милые… Думал, ничейные будут. Фиг там. Готов заплатить за ошибку. Пять штук вам хватит? Зелени. Но больше у меня нет.

– Оправдался, – смягчился тот, кто держал Лиса на мушке. – Вставай, сука, и чтоб без резких движений!

– Деньги у меня в конверте, в рюкзаке, я сейчас медленно сниму рюкзак и достану их. Идет? – спросил сталкер и взялся за лямку.

– Нет. Ты отдашь нам весь рюкзак, все свои деньги и оружие. Только так мы тебя не тронем. Или я могу просто пришибить тебя и забрать все сам. Выбор за тобой.

– Мы договорились. Оружие, бабки и рюкзак. В спину не стрельнете? Фотку отдайте. Там лежит, в рюкзаке.

– Добазарились. Не стрельнем.

– Так, сейчас не нервничайте… – Сталкер продолжал говорить, пока поднимался с колен.

– Быстрее уже, придурок!

Лис сорвал с плеча рюкзак, резко развернулся на сто восемьдесят градусов и швырнул его в обтянутое лыжной маской лицо грабителя с пистолетом. Раздался выстрел, но раскаленный свинец ушел в вечно хмурое небо Зоны.

– Сука! Сука, ты покойник! Покойник! – заверещал главарь.

Но Лис уже исчез за деревьями. Грабители открыли вслед беспорядочный огонь из автоматов. Искатель разобрал, что работали, как минимум, три ствола. Из чего заключил, что бандитов действительно было всего трое. Не ошибся. Никто не прятался в кустах. На их месте Лис бы велел нескольким молодчикам залечь там, где не видно, чтобы пристрелить, в случае чего, наглую жертву.

Шальная пуля ожгла висок, и беглец почувствовал, как по щеке потекло что-то теплое. Очереди, расчерчивающие пространство в сантиметре от Лиса, превращали ветки в труху, выбивали из стволов деревьев щепки, вязли в песке у самых подошв, но не задевали сталкера.

– …вы, тупорылые дебилы, суки, что вы встали? Быстро принесли мне труп этой мрази! – услышал ветеран, когда скатывался в весьма кстати подвернувшуюся неглубокую яму.

– Дима, это уже не важно. Его барахло у нас. Он пустой. Сам подохнет. Убираемся отсюда.

– Нет! Я хочу видеть его труп!

– Мы рискуем! Подставляемся ради этого мешка с говном?

Лис грациозным движением выхватил из внутреннего кармана куртки своего любимца – пистолет «Стечкин» с навинченным на ствол глушителем.

Выдохнул.

«Бежать! Дальше, дальше, дальше!»

– …слышь, чудила! Он твоему пахану сейчас в светило настучал…

Ветки больно, до слез, секли лицо и царапали кожу, но Лис не тормозил, бежал изо всех сил.

– …шмара подзаборная, что, хвост поджал?! Встал и поскакал за этим засранцем!

Бандиты приближались. Искатель различил их силуэты и нырнул в кусты, надеясь, что его не заметили. Спрятавшись, он осторожно отвел одну из ветвей в сторону и, подняв «Стечкин», прицелился.

– Ищите подонка, он не мо…

Череп грабителя расцвел снопом алых брызг.

Лис выстрелил без колебаний и сожалений. Затем не мешкая выбрался из зарослей и бросился к заранее запримеченной им канаве.

Безумная игра в кошки-мышки продолжалась.

На кусты сразу же обрушился шквальный автоматный огонь, поднялся неимоверный грохот, пули измалывали растительность в пыль.

Лис юркнул под ближайшее поваленное дерево и, смачно матерясь и поминая нелестным словом всю родню своих преследователей, пополз на брюхе. Перевел дух, вскочил и помчался дальше, стараясь не зацепиться за выпирающие из земли корни и не упасть.

Разговоры бандитов были уже едва слышны, только эхо в лесу не позволяло сгинуть звукам их голосов. Лис не ставил на то, что убийцы просто так отпустят строптивую добычу.

«Прочешут лесок, да и загонят. Никуда не денутся, не отступят. Мне ли не знать, до чего доводит ненависть. Нужно убираться отсюда, – прикинул сталкер. – Но как мне выжить в Зоне с одним «Стечкиным»? Оружие – не главное, кто же спорит. Навыки в приоритете. Но это если имеешь дело с аномалией какой, а вот со стрелками так не прокатит. Надо забрать свой рюкзак и стволы. А как вернуться? Дилемма. Так. Соберись, солдат, встань и иди выживать. У того типа, что я прикончил, был автомат. Точно был. Возможно, он же взял и мое ружье. Заберу все это, превращусь из жертвы в охотника».

* * *

Лис стянул с покойника лыжную маску, всмотрелся в его остекленевшие глаза, сплюнул.

– Разлагайся дальше, козел. С тобой мы закончили.

Что-то оттягивало правую ладонь, и сталкер с неподдельным удивлением заметил, что продолжает крепко сжимать черный пакет с копытцами кабанов. Вот она, привычка добытчика – чуть не сдох, а с хабаром не расстался.

Наклонившись, Лис подцепил валяющийся в невысокой пожухлой траве «Калашников», отряхнул его от грязи и повертел в руках. Ничего примечательного. Простецкий укороченный милицейский «калаш» без наворотов, со спиленным номером. Оттянул затвор, насладившись неповторимым звуком и понаблюдав, как выскакивает патрон.

– Давай побазарим, пока твои не приперлись. Я их тут подожду. Не с пустыми руками. Знаешь, я еще когда маленьким был, – усмехнулся Лис и подобрал патрон, – решил залезть в тетину сумку. Хрен его знает зачем. Злого умысла точно не было. В общем, вытянул я оттуда кошелек с деньгами. – Сталкер защелкнул патрон обратно в магазин. – Не понимал многого, принес тетке обратно и положил на стол. Спросишь меня – на кой? А я отвечу так же, как и раньше. Хрен его знает. Это был день рождения моего братика, он младше меня на два года. Четыре ему тогда, вроде, исполнилось. Гостей в доме – немерено. Мамины и папины знакомые. И все увидели, как мой батька изменился в лице, когда я принес этот треклятый кошелек. Он поднялся, подошел ко мне и захреначил такую оплеуху, что у меня в башке зазвенело, будто в сраном колоколе. Я зарыдал, так, знаешь, навзрыд. Я был унижен. Обиделся на папку. А ты бы не обиделся? Вот-вот. Мама, – у сталкера дрогнул голос, потерял сталь, – ясное дело, меня успокаивать побежала, а когда все разошлись, закатила папе скандал. Но к чему я тут в детство ударяюсь? Отличный жизненный урок, согласись? – Лис прервался. – Ща. – Он распотрошил разгрузку мертвеца и рассовал снаряженные магазины по карманам своего пострадавшего комбинезона. – Так вот. Урок. Урок жизни. Нехрен брать чужое без спроса! И я-то усвоил батин урок на долгие годы. Жаль, что у тебя не было такого отца. Глядишь, может, жил бы ты сейчас, а не воровал у честных людей. Ну, что ты смотришь? Ну, смотришь-то че? Я ворую? Не. То, чем я сейчас занимаюсь, воровством никак назвать нельзя. Сбор трофеев. Хе-хе. Убеждаюсь, как причудливо устроен наш мир. Очень забавно, ведь я, по сути, делаю то же, что делали твои друзья, когда были живы, просто нахожу в себе силы заглушить совесть своей правдой. Так, ладно, хорошо поболтали, но мне пора. Своих собственных вещей я тут не вижу, да и ладно, верну, еще не вечер. Прощай, ужин для воронья. Спасибо за интересную беседу.

Краем глаза мужчина уловил движение…

И тут же загремела канонада выстрелов. Лис рухнул на живот как подкошенный. Вжался всем телом в песок, накрыл руками голову, словно это могло уберечь его от пули. Повезло хоть в том, что труп грабителя немного прикрывал, давал шанс отползти не подставляясь.

Просвистевшая над головой очередь покрошила шершавую кору дуба. Помедлив, враг два раза нажал на спуск – грунт рядом с Лисом забрызгал мелкими фонтанчиками из камешков и грязи.

– Ты попался, амиго! – Три пули расчертили воздух. – Выходи с поднятыми руками! Не так больно будет, слово даю!

– Я обдумал твое щедрое предложение! И знаешь, мой ответ: да пошел ты!

– Ты безоружен. Я в любом случае подойду ближе! Будет намного хуже.

– Ты маслину поймаешь, братан! – Лис подхватил камень и запульнул его в сторону.

Захрустели ломающиеся сучья. Бандит, чьи нервы были натянуты, как гитарные струны, повелся на уловку и рефлекторно разрядил целую обойму в то место, где якобы прятался беглец.

Перезарядиться – дело двух секунд, но иногда они могут стать решающими. Лис резко встал на колено, вскинул «Калашников» и, практически не целясь, плавно выжал спусковой крючок. Автомат толкнулся в плечо.

Бандит комично задергался, обмяк и упал замертво.

– Как тебе, придурок? – с губ сталкера сорвался нервный смешок.

Палец он держал на спусковом крючке, водил стволом из стороны в сторону. Просматривал периметр, но третьего вора и след простыл. Лис решился, просеменил до своей второй жертвы, присел подле на корточки.

«Так, что тут у нас? Вещмешок. – Определил туда пакет с копытцами. Нашел там банку пива и отличный боевой нож в чехле. Кивнув самому себе, повесил вещмешок за спину. Обшарил труп. В карманах пусто. Вскрыл найденную банку, пиво зашипело, потекло. Лис жадно присосался, закашлялся, фыркнул. Напившись, смял банку и выкинул в густой ельник, не заботясь об экологии. – Славно поиграл с ребятишками в кошки-мышки, но пора меняться ролями. Больше я не мышка. Я – Кот! Большой и страшный серый кот. Осталось найти того выродка, что свинтил, и наконец-то вернуть свои вещички», – сделал мысленную зарубку Лис…

…и бросился бежать по лесной тропинке.

* * *

Солнце заходило за горизонт, но никакого красивого, достойного пера художника заката так и не случилось. Зона, одним словом. Она, стерва эта, как была унылой, серой и безрадостной, так такой же и осталась. Темнее только, мрачнее.

Лис смирился. Да, он заблудился, но сдаваться не собирался. Сталкер надавил на кнопку включения налобного фонаря и продолжил скитания по лесу, но быстро умаялся и плюхнулся на заросший мхом пень.

Выругался и посетовал на то, что уступил какому-то гопнику свой рюкзак. На детектор, тушенку и десять штук вечнозеленых было наплевать. Но, помимо этого, там лежало кое-что личное, бережно хранимое, что было дороже любых бумажонок с Франклином.

«Лады, абстрагируемся от всей этой шняги. Все равно вряд ли удастся изловить козла, так что дикая собака с ним. По торговцам после поспрашиваю свой рюкзачок. Если выберусь. Так-то уже ничего не исправить, принять лишь. Как бы к Малинину вернуться. Темно уже, а в чаще ночевать – увольте, не вариант».

Лис раскрыл вещмешок и порылся в нем. Ревизия показала, что у него есть три фляжки – одна с питьевой водой, две с водкой; стандартная «оранжевая» аптечка, бинты и перевязочный пакет. Всего это – как в насмешку, надолго не хватило бы.

«Если торговец с Коном подумают, что я уже никогда не перешагну порог их вшивой лавки, они выбросят Мишу на улицу. С них станется. Бедный парень. Мало того что мозгов нет, так еще и пешкой в чужой игре стал. Рохля фигов! Помрет без меня, как пить дать. Я уже наслушался про «доброту» лицедея Малинина. Пока ты ему выгоден – ты живешь. Становишься ненужным— умираешь. А ты выгодным, Рохля, и не был. Рычагом давления на меня, не более. Так что мне нужно выбираться. Речь ведь уже не о моей жизни, а и о жизни другого человека. Я не могу оплошать. Не могу. Гады, загнали меня в самую глушь. Что за день такой? Везет мне на приключения, час от часу не легче! И с каждым разом приключения эти – более залихватские. Тьфу-тьфу-тьфу. Наладонник! Скинуть сообщение, обозначить себя».

Сталкер поднес прибор к глазам и увидел, что дисплей исходит рябью.

– Во дела. Долбаные помехи. – Экран вообще погас. – Накаркал! Все, фиаско! Связь отсутствует, батарейка почти на нуле. Так и живем, блин. Не паникую! Где наша не пропадала? Правильно, нигде наша не пропадала, а если и пропадала, то быстренько находилась. – Он отпил из фляжки с водой. – Здравствуйте, дети, у нас урок математики, логики, физики или какой там предмет применим к этому случаю. Задачка! Тупой дебил, пытаясь спасти другого дебила, зашел в лес и заплутал. Как ему выбраться из западни? Аксиома! Если в лес можно войти, то из него можно и выйти. Все просто как дважды два. А вот и нет! Дважды два проще! Как жаль, что Метлы нет, он бы похохмил чуток, да отыскал бы выход! Стоп-стоп-стоп! – прервал себя Лис. – Это че? Я с ума сошел окончательно?! Самому с собой балаболить? Из-за нервов, скорее всего, да и голос хочу услышать. Хоть свой. Одному страшно. Не раскисай боец, рохлей станешь! И заткнись.

* * *

Изнуренный Лис плелся, и не смотря уже под ноги.

«Угодить в аномалию? – легче легкого! – думал он апатично. – Вдруг, к лучшему? Раз – и нет тебя. В лесу же смерть медленная, жестокая и одинокая».

Холодало.

Впереди крышами выглядывала деревня, скрытая густыми зарослями. По бокам ее торчали квадратные, сложенные из бревен, типичные сельские дома. Никаких указателей не наблюдалось, а если б они и были, то темень не позволила бы их разглядеть. Лис был слишком изможден, чтобы заострять внимание на том, что эта деревня, скорее всего, не значилась ни на одной из существующих карт.

Покрывшийся коррозией детектор, пристегнутый к поясному ремню, молчал. А раз молчал – значит, не находил аномалий. Это настораживало. В лесу нет-нет, да попискивал, а тут – тишина, словно в склепе.

«Не годится. Соберись! Твою мать, да соберись ты!» Лис зарядил себе пощечину. Хлесткую, вложился в нее от души. Отрезвило, помогло. Сталкерская чуйка проснулась, заставила ступать медленно и предельно осторожно, постоянно проверяя тропу на коварные невидимые ловушки.

Село встретило путника леденящей кровь картинкой: покосившиеся, прогнившие и полуразвалившиеся, раскиданные один за другим в хаотичном порядке хаты. В их бездонных глазницах хозяйничал протяжно завывающий ветер, играющий с державшимися на честном слове ставнями.

Небо, по которому, расправив крылья и протяжно каркнув, пролетел ворон, походило на черный потолок. Ни звезд, ни луны. Свод этот накрывал одноколейную песчаную дорогу, что проходила через всю деревушку.

Палец сам нащупал предохранитель, снял с него автомат. Свободной рукой Лис рефлекторно разбросал в разные стороны все оставшиеся гильзы. Пусто. Сглотнул подкатившийся к горлу комок. Парадоксально, но безопасная, в плане аномалий, деревенька сильно пугала.

Стайка птиц взмыла в воздух с провалившейся крыши заброшенного маленького домика.

В доме по правую руку от Лиса послышалась возня.

Сталкер настороженно замер.

«Ничего и никого. Нервы расшатались, да воображение разыгралось», – убедил он себя.

Морозный воздух, которым, казалось, было прокалено все вокруг, обдал одиночку своим дыханием.

Из-за угла развалин выскочила сгорбленная фигура в рваных лохмотьях.

Лис выстрелил первым.

Две пули толкнули мерзкого горбуна в грудь. Урод, зашипев и оскалив гнилые зубы, как ни в чем не бывало понесся на искателя.

– Что?! – рыкнул сталкер.

Шатуны. Мифические существа, что когда-то давно, еще в первые годы, охотились в Зоне. Судачили, что это были местные жители, которые не пожелали покидать родные места во времена первой катастрофы и эвакуации восемьдесят шестого года и постепенно превратились в чудовищ.

Опешивший Лис палил по приближающемуся монстру, но не успел уложить его. Тварь оказалась проворнее. Миг – и горбун уже пытался вгрызться сталкеру в локоть. Мутант зарычал и сомкнул челюсти на защитной железной пластине плеча. Заскрежетало. Лис оттолкнул нападавшего и влепил ему прикладом в висок. Сминаемый череп шатуна хрустнул.

«Не более чем легенда, которой сталкеры-ветераны пугают зеленых новичков у костров. – Так думал Лис… Раньше… – Их души остались неупокоенными, а тела не до конца разложившимися. – В памяти всплыл давний разговор со Змеюкой. – Все они превратились в безвольные оболочки, ведомые первобытными инстинктами. Внешне они напоминают зомби из того популярного американского телесериала. Глаза без зрачков, корявый оскал желтых зубов, тошнотворный запах и скованные неуклюжие движения. Не дай боже пересечься с ними».

Грохнувшийся шатун вяло зашевелился. Лис замахнулся и повторил удар, на сей раз целясь в макушку. Снова хруст. По раскроенному черепу мутанта потекло мозговое вещество.

Отдышавшись и отойдя от шока, сталкер, несмотря на алогичность, опустился рядом с поверженным противником и похозяйничал в карманах его куртки.

Ничего ценного там не нашлось.

Лису было искренне жаль бродячего мертвеца. Никому не пожелал бы мужчина такой участи. Он поморщился, разглядывая серое, изъеденное червями лицо и грязную от испражнений и крови одежду. Сталкер на секунду задумался о том, каково это – быть марионеткой безумного и неведомого кукловода? Его интересовало, что видят шатуны по ту сторону? Чувствуют ли что-нибудь? Помнят ли, кем были раньше? Тот, кому Лис проломил голову, раньше был обычным человеком. Дедушкой, вероятно. Кто ж еще в ЧЗО оставался? Что, внуков ждал? Или по милости этих же внуков и был покинут в Зоне? Эгоисты-детки наверняка обобрали его, словно липку, забрали все деньги, машину и квартиру, да и сплавили в деревеньку. Когда началась эвакуация, дедушка понимал, что идти ему в сущности некуда, вот и остался.

«Они умирают? Естественно? Или так и обречены до скончания веков бродить вокруг до около? – Лис вздрогнул от ужаса. – Даже не хочу об этом думать».

Вскинулся, рывком так, словно вынырнув из морской пучины.

– Не…

Все больше и больше шатунов медленно выходили на песчаную дорогу.

* * *

Порох жег глаза, стрекот пальбы бил по барабанным перепонкам.

Словно нарезка слайдов в комиксах – событие за событием, убийство за убийством. Лис перебегал от укрытия к укрытию, задерживался на мгновение, чтобы подстрелить парочку-другую монстров. Он работал одиночными, лишь раз позволив себе выпустить короткую очередь и прошить сразу троих зомби.

Автомат захлебнулся, сухо щелкнув. Баста.

Шатуны опускались на землю перед лежащими в лужах темной крови телами собратьев. Сталкер смотрел на них, и с каждым ударом сердца его решительность улетучивалась. Монстры жрали себе подобных, отрывали гнилыми руками сочащиеся гнилой кровью куски мяса и с наслаждением запихивали их в пасти, прожевывали, чавкали и давились.

Трясущимися пальцами Лис вставил новый магазин в автомат и побежал к перевернутому на бок трактору «МТЗ» типового светло-голубого цвета. Но цвет уже почти не просматривался, кузов зарос мхом и погнулся. Того и гляди, провалится. Не ахти какая возвышенность, да и металл хлипкий, но особого выбора не было.

Забравшись на проседающую под ногами кабину, Лис ошалело осмотрелся. Со всех сторон к нему приближались орды шатунов, и единственное, что их сдерживало, – желание лакомиться навеки умерщвленными собратьями. Искатель думал, шестеренки в башке крутились с неимоверной скоростью. Будь он с напарником, вполне бы, в два ствола, они управились бы со всей ватагой, но в одиночку…

Невдалеке красовался относительно хорошо сохранившийся домик. Терять было особо нечего. «Пока есть шанс – его нужно хватать. Зубами в него вгрызаться, зубами! Побегу вот так, сразу, на ходу отстреливаясь от особо прытких уродцев. Идея сумасбродная, но мир-то и строится на таких идеях».

– Не, ну а что? Помереть-то оно всегда успеется, – подбодрил себя Лис уже вслух и соскользнул с трактора.

Опрометью бросился к кажущемуся надежным убежищу, охаживая инфернальных бедолаг прикладом или пулей.

* * *

Пустой оконный проем привлекал. Лис забрался через него в дом. Заметил массивный и крепкий на вид деревянный шкаф. Взялся за него и начал сдвигать в сторону окна. У него получилось заблокировать брешь, пускай он чуть и не надорвался.

Автоматный ремень повесил на шею. Расстегнул кобуру и ощутил приятный холодок металлической рукояти «Стечкина».

Дверь было заблокировать нечем. «Что в доме? Старый советский холодильник, но дотащить его уже не успею…» – лихорадочно соображал сталкер.

– Не трогай меня! Не трогай меня! Сука! Как тебе?! Как тебе, а? Ближе! – кричал кто-то на втором этаже. – Я заждался! – Голос потонул в хлопках пистолетных выстрелов.

«Кого-то» Лис узнал.

Третий бандит.

Последний из тех, кто был в лесу. «Вот так встреча! Рюкзак – у него! – возликовал искатель. – Все не зря, не зря!»

С лестницы спускались двое мерзких на вид шатунов. Они были похожи на семейную пару. Нашумел Лис, когда забирался в дом, вот и привлек. Твари заходились в яростном хрипе и тянули к человеку свои полуразложившиеся руки с длинными желтыми ногтями. Рыжий приставил пистолет ко лбу первого и спустил курок. Тот же трюк проделал и с его «подругой». Не нервничая и не спеша. Куда спешить? Ходячие мертвецы неторопливые, это воодушевляло.

– Что за хрень?! Кто там? Дима?! Димка, это ты? Не молчи, отзовись! Отзовись, пожалуйста! Нет-нет-нет! Если ты не он… Живым не дамся, скотина, не дамся, мать твою!

Хрипы, стоны и утробное рычание смешались с истерическим плачем.

Лис поднимался по ступенькам.

Стуку его шагов вторили мутанты, что скреблись в двери и царапали стены, что отрывали висевшие на соплях доски, словно бы мечтая разобрать домик по частям, но-таки добраться до человечины. Сталкер чувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя килька в банке, когда какой-нибудь жирный боров снимает крышку. Разница была лишь в том, что килька уже, как правило, дохлая, а он, Лис, нет.

Удушливое зловоние гниющих тел мешало сконцентрироваться.

На губах застыл привкус пороха и крови.

Сталкер взбежал по ступенькам и застыл, вслушался.

– Лучше назовись! Назовись, скотина, убью же! Слышишь меня или нет?

– Советую тебе не рубить сгоряча! – отработанным движением ноги Лис сбил дверь с петель и сразу же отскочил в сторону.

Полотно упало и вздыбило волну пыли. Перепугавшийся горе-грабитель выпустил весь боезапас в пустоту, где долю секунды назад находился искатель.

Когда автомат мерзавца отработал свой ресурс, Лис, не таясь, вошел в комнату со «Стечкиным» наперевес. Мужчина не намеревался убивать бандита, здраво рассудив, что вдвоем выбраться из проклятого села будет гораздо проще.

– Только сделай еще хоть один шаг! Хоть один, паскуда! Пес подзаборный! Стой, а то пожалеешь! Стой! Стой на месте! – Бедняга облокотился о перила балкона, в его правой руке трепыхался пистолет, красноречиво направленный в сторону Лиса. – Кто теперь правит балом, а? Кто?! – С левой руки грабителя, над десятками копошащихся у фасада здания чудовищ, свисала лямка рюкзака. – За барахлишком приперся?

– Послушай! У нас есть шанс выжить, если…

– Не после того, что ты сделал с моими друзьями.

– Парень, ты считаешь, что они не заслужили смерти? Да я в гробу видал таких друзей! – Лис сместился вправо, уходя с линии огня. – Ты молод. Тебе не нужно умирать здесь. Позволь мне помочь тебе!

– Заткнись!

Пистолет дернулся.

Светало.

* * *

Дульная вспышка…

Лис вздрогнул и машинально прикрылся ладонью от отскочившей дверной щепки. Та больно впилась в кожу.

– Ах ты…

– Нет, стой! – Второй выстрел разнес остатки люстры. – Следующая пуля – в тебя!

– Парень, не делай этого! – крикнул Лис. – Брось ты эти… Не-не, не бросай, я в переносном смысле, – заволновался искатель. – Клянусь, я не причиню тебе вреда, если ты отдашь мои вещи. Разбежимся друзьями. Все забудем, да. И никто из нас не умрет. Давай поможем друг дружке выбраться из этой чертовой деревни, а там разойдемся, как в море корабли? Понимаешь? Незачем устраивать дуэль в стиле вестернов!

– Положи автомат на пол и оттолкни от себя. Резкое движение – и ты труп!

– Так без проблем. – Лис отсоединил магазин и опустил автомат. – Вот. Что еще?

– Оттолкни, я сказал! И пистолет!

– И его! – …подтолкнул носком ботинка. – Вот еще. Смотри, я проявил доверие, а ведь мог запросто тебя застрелить. Так что, парень, послушай…

– А я знаю, кто ты! Ты, сука, Лис, правильно?! Меня вряд ли помнишь. Год назад я пришел в деревню новичков. Ты меня принял. Помогал мне. И с позором выгнал, когда я расплатился с тем, кто украл мой хабар! Что ты тогда звезданул? Что таким жестоким людям, как я, не место среди твоих! Кажется, так. Вот оно, друг, правосудие. Я же говорил, что мы сочтемся!

– А вот сейчас поведай мне, уважаемый, что за нездоровые твисты? Мы в плохом боевике? Я тебя сперва не узнал. Ты изменился. А сейчас – да! Братан, ты размозжил чуваку голову ножкой от стола. Из-за сраного дешевого артефакта. Как я должен был поступить? А, наплюй. Что в прошлом – то в прошлом. Прости меня! Слышишь?! Прости! За то, что вы решили грабануть меня. Это ты хотел услышать? Да пойми же, что уйти живыми мы можем, если будем действовать сообща. А, на хрен! Вали меня! Давай! Я безоружен. Слышишь, они поднимаются? И что будешь делать дальше? Соглашайся! И мне тебя зачем мочить? Ты просто шестерка. Твои дружки-гопники мертвы, этого достаточно…

– Вот именно, ты лишил меня всего, и теперь хочешь, чтобы я пошел с тобой. Ты что, больной?

– Если тебе некуда идти, то я тебя пристрою, дам тебе работу. Тот случай… Это было давно, тебя простят. Если не захочешь возвращаться в деревню, я протолкну тебя к «Анархистам». У меня там есть связи. Андрей и Рахман – мои хорошие друзья. Как тебе идейка? Доверься мне, Илья.

– Ты помнишь мое имя?..

Парень оказался меж двух огней. Он задумался. Отыскивал подвох в складных словечках Лиса.

– Доверься мне. – Сталкер весь дрожал.

Мертвецы были совсем близко.

– Даешь мне выбор? Но тогда почему не предложил выбор моим друзьям?

– Это другой случай.

– Другой?! И почему же? Потому, что мы знали друг друга когда-то давным-давно? Да?

– Послушай же…

– Нет, это ты послушай! Ты тварь, Лис! Всегда был тварью. Преследовал свои шкурные интересы и делал вид, что тебе не безразличны новички. Я знаю, что случилось в Карьере. Об этом половина Зоны вопила. А ты не думал, что тебя просто настигла карма? За все, что ты сделал? Вспомни, как ты расстреливал тех, кому повезло меньше. Бандитов, да-да. В автомастерской, по приказу Валерьевича. Признай, что это был спектакль. Вся эта война. Спектакль, что вы разыгрывали для каких-то своих целей! Там тоже люди были. Такие же, как я. Люди, которым не повезло. Тварь ли я? Такая же, как и ты. Не питаю иллюзий. Мы похожи. Даже больше, чем ты думаешь. Вся разница между нами лишь в том, что пистолет держу сейчас я, а не ты.

– Боже, Илья, ты сейчас так напоминаешь мне моего знакомого. Рохлей его кличут. Он так же, как и ты, жестко тупит. Не знает, чего хочет. Валяется сейчас на кушетке. Из-за него я тут с тобой… – На первом этаже зазвенели выбитые стекла. – Илья! Их становится больше! Входят в дом! Не тупи, мать твою! В моем рюкзаке сигнальная ракетница. Дай ее мне! Я шандарахну в воздух и по ним. Может, испугаются. Соображай быстрее! Я спасу тебя! Слово сталкера! Эй! Эй, что с тобой? – Лиса напугал мутный взгляд бандита. – Ты меня слышишь?

Под балконом скопились мутанты. Они тянули свои руки к стоящему на краю Илье. И к рюкзаку.

– Слышу превосходно. А ты меня слушать не хочешь. Лис, я все понимаю, а ты не видишь, что уже слишком поздно. Для всех нас. – Парень разжал ладонь.

Шатуны тут же загребли рюкзак.

– Не-е-е-ет!

Взбесившийся Лис кинулся на бандита.

Илья попытался нажать на спусковой крючок, но замешкался. Сталкер выхватил «Калашников» и треснул парня прикладом по подбородку. Второй удар пришелся аккурат в темечко.

Зомби поднимались по лестнице.

– Подонок! Подонок! Подонок! – брызгал слюной сталкер. – Тупорылый подонок!

– Не… на… до…

Лис выволок брыкающегося бандита в соседнюю комнату. Тот вяло сопротивлялся, но искатель пресек эти вялые попытки. Хватило трех ударов коленом в живот. Хватило, чтобы выбить весь пыл и тягу к жизни. Рыжебородый поднял Илью за грудки, толкнул к шкафу и, размахнувшись, нанес удар кулаком в нос. Хрустнуло. Второй, третий. Костяшки пальцев у мужчины покраснели. Парень проломил дверцу шкафчика, свалившись внутрь. А сверху попадала старая обветшавшая одежда. Порхнула моль.

– Доволен?! Ты доволен, мразь?!

– Аргх! – разнеслось над самым ухом…

Лис инстинктивно отпрыгнул в сторону.

Ходячие мертвецы вцепились в Илью. Один укусил грабителя за шею, второй порвал щеку, третья покойница отгрызла нос.

Раздался дикий вопль.

Ветеран взглянул на мгновение в сторону Ильи. В памяти навсегда отпечаталось, как лицо беспомощного парня застилает кровавый поток. Отпечаталась та мука, что отражалась в его угасающих глазах. И Лис ничего не сделал. В руке у него качался пистолет, но сталкер не стал облегчать мучения Ильи одной-единственной пулей. Пожалел патрон.

Особо прыткий шатун потянулся к мужчине, но подавился порцией свинца и резко потерял интерес. Как и ко всему остальному. С раскуроченными мозгами особо ничем не заинтересуешься.

«Что же теперь делать? – лихорадочно соображал Лис. – Они схарчат этого придурка и свалят? Хотелось бы верить, но верится с трудом. Так-то не худший сценарий. Внятного плана, в общем, нет».

Искатель проскользнул на балкон и плотно закрыл за собой дверь. Привалился к стенке и скинул оружейный ремень. Зомби сюда не полезли. Еды для них хватало. Пока что. Но куда они рванут, когда завершат трапезу, было и ежу понятно. Перспективы вырисовывались хреновые.

«Как я мог? Как я мог так хладнокровно принять смерть парнишки? Что со мной стало? Кем я стал? Это после Карьера и предательства Кона? Или еще раньше? Я помогал людям. Спасал их. И вот, к чему это привело. – Сталкер прикинул, сколько сможет продержаться на балконе. – Дверка на ладан дышит. И парочки мертвяков достаточно, чтобы выломать. И добраться до свежего мяса. Даже если и забьют на вкусный, живой ужин, а будут топтаться в комнате, дела у меня все равно плохи. Еды нет. Вода только. Славненько. – Он выдернул щепку, полил рану спиртом и обмотал бинтом, чтобы не допустить заражения. – Опоздал, наверное. – Небо в мгновение ока налилось черным цветом. В висках запульсировала острая боль. – «Зарядка»!»

Лис взвыл от отчаяния и вселенской несправедливости.

«Зарядкой» в простонародье называли выброс аномальной энергии, в ходе которого Зона, если можно так выразиться, трансформировалась. Аномалии при этом меняли месторасположение. Одни появлялись там, где их отродясь не бывало. Другие исчезали бесследно. В старых аномалиях рождались артефакты. Мутанты мигрировали в поисках новых ареалов обитания. И лишь человеку запрещалось находиться на улице в этот момент. Мало того что прямо у твоих ног мог образоваться новый капкан Зоны. Это было бы полбеды. Мозги закипали – вот, что по-настоящему страшно. От воздействия пси-излучения. Ученые сошлись на этом выводе, но достоверных данных никто, конечно же, не получил.

Стать кормом для шатунов Лису совсем не улыбалось, но еще больше не улыбалось подохнуть в мучениях или пополнить ряды бродячих мертвецов.

– Алиса, прости меня, – одними губами выговорил сталкер и приставил к подбородку пистолет Ильи. – Я тебя люблю. Прости, что не смог о тебе позаботиться…

Открыл рот…

И вдавил спусковой крючок.

Чик.

Мужчина потрясенно моргнул.

«Осечка? Магазин пуст!»

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха. – Лис разразился истерическим хохотом и сполз по стене. – Тьфу! А-ха-ха-ха! А я ведь, ха-ха-ха. – Он глянул за стекло и обмер.

Шатуны ушли.

– Что это за рояли в кустах? Господи. Ха-ха. Это целый симфонический оркестр имени Клочкова Алексея Анатольевича! Спокойно, Леш. Господи, благодарю тебя от всей души. Словами не передать, как я счастлив.

Лис от отчаяния выбросил пистолет Ильи за перила и вбежал в комнату. Забрал у трупа свой «Стечкин» и поспешил вниз.

Искатель остервенело распахивал одну дверь за другой, пока не наткнулся на кухню. Снаружи гремело, как при сильной грозе. Нащупал ручку! «Да! Открыто!» Сил на то, чтобы выбивать дверь могло сейчас и не хватить. Ворвался в крохотную и уютную кухоньку, сохранившуюся в первозданном виде. Лихорадочно зашарил по полу в поисках люка в подвал или погреб. Боль накатывала волнами. То подступала, то отступала. Темнело в глазах. «Скоро от бравого лидера новичков останутся одни легенды и разговоры у костров и в сталкерских барах. Или ничего. Вот! Вот оно! Не прогадал!»

Лис откинул крышку люка и нырнул в блаженную темноту и сырость.

Глава 7 Узлы распутываются

Кон ухватил мертвого Гарика за одеревеневшие ноги. Сейчас он чувствовал себя последней мразью. А Жора, по прозвищу «Сковородка», уже держал покойника за руки. На подхвате. Малинин велел закинуть труп в «растворитель», что образовался после прошлой «зарядки» в сарайчике на соседнем дворе. Никаких обозначений. Никаких венков и крестов. Был человек – и нет его. Словно никогда и не было.

– Слушай, – рявкнул Жора. – Ты резче можешь?

– Прикопаем его?

– С хрена ли?

– Как? По-людски чтобы.

– Зачем нам париться и закапывать?

– Чтобы все по-людски было, говорю же!

– А в Зоне, – Жора остановился и медленно проговорил, – иначе нельзя, сдохнешь.

– По-людски нельзя? Гарик же был одним из нас. – Кон не собирался уступать. – Блин. Проявим хоть немного уважения?

– Насрать жмурику на твое уважение, он уже дохлый. Гниющая хрень, а не человек. Если хочешь – закапывай, но я помогать не буду.

– Я и не ждал, что поможешь. Ладно, в сарай, так в сарай.

Они подошли к сарайчику с настежь распахнутыми дверьми. Кона так и подмывало самому прыгнуть в «растворитель», чтобы прервать свою горестную жизнь. До того стало паскудно. А вот Жоре все было параллельно.

Напарники опустили труп в проплешину между мокрых, покрытых плесенью дров, сваленных у стены.

– Молодца. Секунду. – Сковородка легонько толкнул покойника в бок. – О как!

Мертвое тело покатилось по разъезжающимся бревнышкам, словно на включенном эскалаторе. Прямиком в смертельную, разрывающую любую материю, ловушку. Хлопнуло и шикнуло.

И осталось от Гарика одно кровавое тряпье.

– Ты уверен, что мы поступили правильно? – Кон открыл пачку сигарет и предложил Жоре: – Угостишься?

– Не. А что такое это дебильное «правильно»? Все в толк не возьму. Руководствуясь моральными принципами, значит, или что? Так не я их принимал. И не мне за них отвечать. Так что, парень, пойду я. Удачи тебе. Подумай пока.

Предатель остался наедине со своими мыслями. Простоял несколько минут, вглядываясь в кровавое тряпье.

Пусто стало внутри. Сжалось все. «Раньше ведь и в картишки перекидывались, и за артефактами ходили, даже охотились вместе. Никому парень зла не желал. Даже не убил никого, что в Зоне редкость. И нет больше Гарика. Даже хоронить некого».

Кон вышел из сарая на прохладный утренний воздух и замер. Легкий и приятный ветерок тормошил его длинные волосы и неумолимо сбивал текучие по его щекам слезы. Кон приложился к фляжке с водкой. Выпил все залпом. До дна. Глотку нещадно обожгло, он закашлялся, слезы покатились с утроенной силой…

…взгляд упал туда…

…где, за кромкой смешанного леса, он знал, находилась деревня новичков…

…его дом, отвергнутый им же.

Он же мог сделать все по-другому. Остаться с Лисом, объясниться, рассказать про рак. Тогда, возможно, командир бы его понял. Мог отдать свою долю, да и Сашка с Максом не остались бы в стороне. Но Кон испугался. Боялся, что ребята сочтут его лгуном, подумают, что он просто давит на жалость.

– Что со мной стало, Господи? – Кон задал риторический вопрос.

Фляга упала в траву.

– Что я наделал? Прости меня, прости…

Парень обхватил голову руками, пытаясь вспомнить, с чего все началось.

Не с Карьера…

А все началось с письма отца. Ничего удивительного, папаша знал, чем промышляет его сын. Знал, как с ним связаться. Кон тогда подвязался в институт, младшим научным сотрудником. Письмо пришло на рабочую почту. Текст сообщения просто выбил молодого человека из колеи.

Мать тяжело заболела. Денег на операцию, конечно, не хватало. Батя просил помочь и прислать хоть немного. Сколько наскребет. Кон заверил отца, что к концу недели семья получит всю сумму, а не жалкие копейки. Он помнил о том, что затеяла группа Лиса.

Но реальность спустила искателя с небес на землю. Он узнал от Лиса, сколько стоит артефакт, – и аж глаза заблестели. Однако главарь уточнил, что полученный гонорар придется делить на шестерых – и заоблачная сумма растаяла на глазах.

Кон не решился заговорить с Лисом о своих проблемах. Боялся, что тот не поверит, подумает, будто парень хочет всех кинуть и обманом разбогатеть. Да и Никита, который Кона на дух не переносил, навряд ли бы согласился отдать свой кусок пирога.

Пришлось брать в долг. Знакомых – мало. Богатых знакомых – еще меньше. Малинин Александр Николаевич, майор группировки «Удар», – единственный, к кому мог обратиться Кон.

Мужчина не церемонился. Сказал, что и рад бы подсобить, да нечем. Тем более тогда он уже попрощался с «Ударом» и перебрался в Край вечного лета.

Кон отчаялся, но Малинин предложил пареньку самому забрать артефакт и продать ученым. Майор обещал поддержку: двадцать наемников будут ждать в условном месте, месте встречи с покупателями. А сам будущий торговец хотел самую малость: тридцать процентов от выручки. За посредничество. Кон прикинул, что так лучше, чем делить на шестерых. Согласился.

Горько же он пожалел о своем решении! Да, деньги получил, Малинин не обманул, но воспользоваться добычей искатель не успел. Когда бывший майор выплатил за «шар» его долю, доллары превратились в бесполезные бумажки, и Кон потерял все, чего добивался с большим трудом.

Просто не хватило времени.

Мама уже умерла.

* * *

Михаил выскользнул из зыбкого омута беспамятства, словно арканом затянувшегося на его шее и увлекавшего все глубже и глубже за часы, проведенные в блаженной неге сна.

Пробуждение произошло не сразу. Изначально он долго не мог разлепить налившиеся свинцом веки, сквозь которые пробивалось слабое мерцание света. Преодолев себя, Миша распахнул глаза, поморгал, привыкая, после чего внимательно осмотрелся. Лежал он, как оказалось, на столе в маленькой тесной комнатке. Мебель в этой комнате, вернее, та ее часть, что находилась рядом с пробудившимся искателем, была покрыта тонким слоем пыли. То ли чулан, то ли подсобка.

Приподнявшись, Михаил почувствовал, как закружилась голова, и он едва не свалился с импровизированной лежанки. Ко всему прочему, еще и все тело саднило, будто за время, что он провел в отключке, какой-то сорванец непрестанно охаживал его ногами, обутыми в тяжелые сапоги.

Воспоминания возвращались запоздало. В сознании опрометью промчались разнообразные картинки. Самые яркие – пересечение Периметра, крещение огнем и первое животное Зоны, едва не прервавшее жизнь проводника. Встреча с Валерьевичем, когда Михаил, унижаясь, просил экипировку. Поход к элеватору, где он успел хлебнуть лиха на всю оставшуюся жизнь. Бандитская засада, которая окончилась побоями и грабежом. Бойня во дворе мастерской, реки крови и запах горелого мяса. Завтрак вместе с Лисом и другими сталкерами, когда он поступил невежливо. Все это произошло за одни только первые сутки! А после… Уже и вспоминать не хотелось.

Говорят, перед смертью человек видит самые значимые эпизоды своего бытия. Михаил в это не верил, но сейчас в подкорку закралась именно такая аналогия.

«А где я нахожусь?» – Он, поежившись от холода, тщательно осмотрел себя.

Сказать, что он выглядел непрезентабельно – ничего не сказать. Кожа на ногах и руках покрылась ожогами, волосы на груди спутались, скрепившись запекшейся кровью; тело было расцвечено ужасного вида синяками, кое-где даже успевшими пожелтеть.

Соскочив со столешницы, Миша почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Нет, что-то реально пробежало по спине. Стряхнув с себя диковинные пупырышки зеленоватого цвета, парень поискал взглядом какую-нибудь одежду. Удивительно, но нашел. Чистая майка, свитер, джинсы и носки аккуратно лежали на комоде. Пока Мельников одевался, он услышал звуки какой-то возни.

Кое-как напялив штаны и майку, Миша осторожно приоткрыл дверь и вышел в соседнее помещение.

И сразу увидел то, от чего внутренне содрогнулся.

Кровь!

Пол был густо заляпан кровью, и ее терпкий запах сразу ударил в нос.

Парень едва поморщился, обнаружив источник непонятного шума. Из-за массивного кресла показался крепко сбитый дядька, одетый в армейский камуфляж. Этот солдат шустро елозил по деревянному полу тряпкой, аккуратно собирая в нее бурую густую жидкость. Рядом стоял таз с водой, где этот человек и ополаскивал кусок темной, местами драной ветоши.

– Проснулся? – Дядька поднял голову. – Никогда крови не видел? Привыкай. После тебя я тоже убирал, – хмыкнул он, тряхнув ежиком седых волос. – Каждый день кто-то приходит весь в крови. Или приносят, как, вон, тебя…

– Э…

– Интересно, а ты что подумал, парень? Что попал в логово коварного людоеда? Не, не кровопийцы мы. Нормальные люди. Хорошо, что ты очнулся… А зовут меня Александр Николаевич Малинин. Хотя предпочитаю сокращенно – Малинин.

– Здравствуйте. – Михаил даже подивился, как четко он это выговорил, учитывая, что раньше всегда чувствовал растерянность, когда оставался один на один с незнакомыми людьми. – Я – Михаил или просто Миша. – Он протянул ладонь для рукопожатия. – Простите, а где я?

– В моей посудной лавке, – улыбнулся Малинин. – Я – торговец, сейчас ты в том секторе Зоны, что среди бродяг зовется «Долиной». Мой дом – единственное безопасное место в ближайших окрестностях.

– Что-то я не вижу охраны.

– Хорошую охрану и не должно быть видно. Да, вся местность от топей и Озера до базы «Удара» принадлежит мне. Мои права кончаются там, где начинаются владения Валерьевича.

– Знаю я этого алчного гада. Редкая скотина. – В спине что-то резко стрельнуло, и Михаил вскрикнул.

– Эй, что с тобой?

– Ничего, все в полном порядке, – отмахнулся парень, с упоением чувствуя, как боль отпускает. – О чем я говорил? А, о том, что этот жадный жирдяй задолжал мне по-крупному.

– И чем же? Или это тайна, помеченная грифом особой важности? – Малинин кивнул своим мыслям. – Лис притащил тебя в приличном комбинезоне, автомат твой совсем неплох, понятно, что куплен у Валерьевича. Кстати, и такой комбинезон – эксклюзив. Хотя и стоит недорого, но надежен, как «ЗИЛ» советского производства. Искатели через половину Зоны прут за подобными шмотками.

– А где Лис? – вдруг спросил Мельников, поняв, что, конечно, он не своими ногами сюда забрел.

– Не переживай, Миш. Лис пошел выполнять мое поручение, чтобы выторговать твое лечение. Не обессудь, но здесь ничто не дается даром. Не знаю, когда вернется, но ему совсем недалеко сбегать.

– И какое ты дал ему поручение?

– Я вообще мог бы и не говорить. Коммерческая тайна, понимаешь. Ну, ладно, все одно ж скоро узнаешь. А задание простое: добыть лапки кабанчиков, – ответил Малинин, скребя ногтями подбородок. – Научно-исследовательскому институту очень нужно. Заказ от них пришел, любят «головастики» ковыряться в образцах местной фауны. Никак не поймут, что наше зверье ничем не отличается от обитателей Большой Земли.

– Теперь понятно.

– Так что с Валерьевичем? Почему он тебе задолжал?

– Да отправил на «простенькую работенку»: мол, сбегай туда, забери то… А я в итоге конкретно получил по роже, всей снаряги лишился да чуть не погиб. Все из-за этого жирного козла. Взамен, конечно, торгаш дал снаряжение, что я просил… Но я сильно…

– Погоди, Миша, погоди… За задание он заплатил вещами. Это справедливо. Значит, он ничего тебе не должен. Но в одном ты, безусловно, прав: Валерьевич – жадный козел, и когда-нибудь он спросит что-то еще за снарягу. А что ты конкретно для него сделал?

– Сходил схрон проверить.

– Ну, это точно не тянет на такую оплату. А твои побои абсолютно никого не волнуют. Ибо сам небось и виноват. Так что, по-нашему, получается, не он, а ты ему еще должен остался. Ясно?

– Спасибо, что предупредил.

– А если приглядеться, то получается, что и я такая же сволочь, как и Валерьевич. Я же отправил Лиса в ходку за лапками?

– Нет, конечно, нет.

– Вот оно че. – Малинин прищурился. – Видишь, как легко подменять понятия? Ладно, проехали. Слушай, вон там ванная комната. – Он указал на хлипкую дверь позади Михаила. – Иди, приведи себя в порядок, хорошо? Выглядишь хреново, право слово. Потом подходи на ужин. Мы все будем в соседней комнате. Найдешь. Приходи, познакомлю тебя со своим персоналом.

– Спасибо большое. А времени сейчас сколько?

– Двадцать пятнадцать, – ответил Малинин, глянув на циферблат наручных механических часов. – Все, давай, шуруй, хоть на человека станешь похож. Вода с ручья натаскана, но чистая, не переживай. Теплая, на печке грелась. А я пока какую-нибудь похлебку сварганю.

Поблагодарив, Михаил пошел в ванную, на ходу раздумывая, действительно ли новый приятель тот, за кого себя выдает, или же он просто искусный лицедей?

* * *

Ужин, по меркам Зоны, выглядел воистину королевским. На огромном столе, передвинутом в центр зала, Миша увидел неслыханное изобилие – настоящие фарфоровые тарелки с разнообразными деликатесами. Чего тут только не было! Настоящее украинское сало со слезой, домашняя грудинка, полукопченая краковская колбаса, аккуратно вскрытые рыбные консервы и даже немного красной икры. Аппетитно приманивала к себе сваренная с дымком картошечка, рядом – спагетти с сыром, малосольные огурчики, свежий чеснок, котлетки по-киевски и многое другое. Из напитков на столе возвышалась большая емкость с прозрачной жидкостью – по-видимому, самогоном. Рядом стояла бутыль поменьше – коньяк «Арарат». Мельников с грустью вспомнил завтрак у костра в компании Лиса: пластиковые стаканчики и общий котел, чай из термоса. Здесь же, окромя шикарной пищи, каждому полагалась настоящая тарелка, металлическая вилка и стеклянная рюмка.

Михаил опасливо посмотрел на Малинина, ибо уже понял, что за все в Зоне приходиться платить. И иногда – очень дорого.

– Не тушуйся, парень. Я угощаю. Сочтемся, – кивнул торговец, приглашая к столу.

– Сочтемся? – переспросил Миша. – Это как?

– Да не бойся, проговорился я. Но куском хлеба я тебя попрекать не собираюсь. Садись, ешь-пей, что хочешь. Не отдельно же тебе бурды намутить? Все вместе питаемся, таков порядок.

Михаил все равно решил сильно не наглеть. Положил себе в тарелку три картошины, огурчик, котлетку да ломтик сала. Нанизал на вилку парочку шпротин. Опасливо посмотрел на самогон и решил выпить коньяку. Налил неполную рюмку. Хороший аромат, приятный.

С сидящими за столом парнями Мельников уже успел познакомиться и был этому рад, потому что теперь он не так сильно зависел от Лиса. «Если расположить к себе этих сталкеров, то можно мотивировать их на вылазку, – рассуждал парень, поглядывая на новых приятелей. – Вон тот, с безразличным ко всему выражением лица, Жора Сковородка, личный телохранитель Малинина. А другой, совсем еще молодой, едва ли не мальчишка по внешнему виду, Кон – правая рука торговца. Человек, вроде, неплохой, но почему-то замкнутый».

– Слушай, Миша, – сказал Малинин, прожевав ломтик бекона. – Когда вы с Лисом ушли из деревни, кого он оставил за главного? Не Зверя?

– А чтоб я знал, – пожал плечами Михаил, поелозив вилкой в тарелке. – Я особо не интересовался, да и мы быстро ушли.

– Ясно. Извини за любопытство, но мне стало интересно. А ты сам, вообще, как тут? Давно? Откуда? Зачем пришел?

– Вторые сутки только, из Киева я, а пришел за тем же, что и все. За баблом, – солгал Мельников.

– Хорошо. – Торговец поднял рюмку. – Давайте тост за нашего нового знакомого, пусть у него все сложится просто отлично!

– Давайте, – пробурчал Кон.

Чокнулись и выпили залпом.

У Мельникова помутнело в глазах, появилось ощущение, что по глотке словно прошлись наждачной бумагой. Он едва не закашлялся, но все-таки смог продышаться и не опозориться. Схватил огурчик, захрустел.

– Ну ты даешь, парень! Это надо в кино снимать! Кто коньяк солеными огурцами закусывает? – съязвил, хохотнув, Жора. – Ты или вон самогон пей, или лимончик возьми.

Глава 8 «Открой-ка для меня бутылочку холодненького пива»

В тесноте, как говорится, да не в обиде. Лис даже смог сесть, только колени поджать пришлось.

– Здравствуй, брат, – прозвучал вдруг знакомый твердый голос, и на плечо опустилась чья-то холодная и почти невесомая рука. – Как ты мог простить Кону Карьер? Как ты мог простить ему наши смерти? Братишка, такое никогда не прощают. А ты простил. Почему?

Лис потерял дар речи.

Обернулся.

И лицом к лицу столкнулся с тем, кто давно погиб…

С Никитой.

– Все, приплыли. Здравствуйте, я ваша крыша, – пробормотал сталкер. – Я сбрендил. Я сумасшедший. Кто бы сомневался! Так, уходи! Уходи, ты не Никита, ты фантазия! Фантазия! Фантом сраный!

– Так-то оно так, но это совершенно не отменяет того факта, что Кон до сих пор жив, а мы мертвы. Лис, прощать предателей – не наш стиль.

– Мой отец, – Лис сдался и покорился грезам, – всегда учил поступать так, как того требует разум, а не веление сердца. Однажды я сглупил. Поддался желанию, эмоции. Когда устраивал перестрелки с бандитами, губя новичков. Когда жестоко расправился с Севкой Беспалым на машинно-тракторной станции. Но с Коном все по-другому. Если бы я убил этого змееныша, Миша отправился бы за ним на тот свет. Малинин не простит смерть своего верного песика. Ни при каких раскладах. Если бы я сам вытащил Рохлю из Долины, торговец не оставил бы нас в покое. Что ему стоит послать за нами ручного убийцу с «Печенегом»? А оно мне надо? Надо, чтобы из-за меня, из-за моей ненависти умер случайный человек? Рохля. Не бандит, и не убийца! Просто человек. А что изменит смерть Кона? Ровным счетом ничего. Не вернет вас из мертвых. Если бы вернула, я бы его сразу убил, на месте, вместе с Рохлей, с Малининым и Жорой. Но вы погибли в тот день. И ничто не в силах воскресить вас. С того света не возвращаются. А Кон… Вижу, что он мучается. Жизнь – это и есть его наказание.

– Из мертвых еще как возвращаются, особенно в Зоне. Взгляни на это место. Эх. Ты, как и всегда, поешь складно, брат. Ты всегда был умником среди нас. Но ты в темном подвале. А он там. В тепле. Ты умираешь, Лис, не будь наивным подростком, что лезет помогать всем и каждому. Мог бы перевернуть все. Дождался бы, пока твой блаженный попутчик склеит ласты. Пошел бы себе дальше со спокойной совестью. От смерти никто не застрахован, особенно на территории проклятых. А ты бы забыл, Лис. Всегда есть способы заглушить совесть. Напиться до усрачки в баре «Удара», зажечь с хорошенькой девушкой, оттянуться по полной и завалиться спать. Во сне все, кто тебе дорог, живы, и совесть молчит. Но нет. Шило в жопе не дает покоя. Всех спасти. Всем помочь. А как, если себе помочь не можешь? Если выберешься, сделай то, что ты обязан. Нельзя прощать…

– Я его не прощал. Бог простит.

– Бог? Все еще веришь в сказки? Если бы Бог существовал, то не носила б земля таких людей, как Кон. И ты бы сейчас тут не сидел.

– Меня не волнует. Хватит. Тебя здесь нет. Ты – морок. У меня едет крыша. Мне пора в психушку.

– Подумай над тем, скольких людей ты спасешь, убив двух подлецов: одного мелкого выродка и его босса-торговца.

– Ой, я тебя умоляю. Что может натворить Кон? Не питаю иллюзий на его счет, но я же видел: парень подавлен. Быстрее он сам себе пулю в лоб пустит. Пускай и дальше коптит небо. Мерзкая псина он, да. Но пойми: месть бессмысленна по сути своей. Нет в ней удовлетворения. И нет правды. Справедливость? Ее там тоже не сыскать. Я шел убивать бандитов на станции, потому что надеялся, что угомонюсь. Что хоть кому-то из тех, кто зверствовал в Карьере, отомщу. И сам стал животным. Бил его ножом. Живого человека. Кромсал. Всегда презирал таких палачей. И сам превратился в зверя. Улавливаешь? Месть – это мрак и пустота. А во тьме нет ни радости, ни удовлетворения.

Ответа Лис не дождался.

Никита растворился в вечности.

Сталкера затрясло.

Если бы он знал, что морок, сказавший про сохранение жизней многих людей, окажется прав…

Если бы…

* * *

Голова казалась чугунной, как после попойки. Лису вспомнились лихие времена, когда ему было всего двадцать. Вспомнилось, как в институтской общаге, вечно тусклой, как мутное стекло, пропахшей канализацией и дешевой бурдой, он устраивал алко-марафоны. Шел на рекорды, сметая рюмку за рюмкой. Одну, вторую, третью, четвертую, пятую, шестую… И никто его перепить не мог. Собутыльники сдавали позиции уже на пятой, а он, Лешка – тогда его еще никто не звал «Лисом» – мог выжрать и все десять. Даже не закусив.

Но нужно вернуться к настоящему.

Илья.

Лис стал думать, вспоминать и анализировать, чтобы хоть как-то притупить боль, раздирающую черепушку.

«Нет, правда. Как такое возможно? В Зоне, без преувеличения, обитают тысячи сталкеров, тысячи глупцов, что лезут сюда за легкой наживой. Они ходят по самым разнообразным маршрутам. А мне «посчастливилось» встретиться именно с тем, кого я знал и когда-то изгнал из деревни. Судьба? Я должен был убить его? Еще тогда, когда Сизого нашли с размозженной башкой? Пожалел ведь пацана, хотя он так по-скотски поступил. Башню снесло из-за происходящего? Кто же теперь ответит? Или это мне снесло башню? – задался вопросом Лис. – Что, вообще, за видение с Никитой? Я отключился? Не особо-то и похоже, что отключился. Все так реально».

Никита.

Щуплый паренек с глубоким шрамом через левую щеку. Он никогда не распространялся о своем прошлом, но про шрам рассказал. Сослуживцы оставили, когда срочную проходил. Случилось ему попасть в окружение хамоватого быдла, призванного, как казалось, из самых мерзких районов страны. Один подонок в туалете подкараулил. Никите повезло отбиться и вырваться, но отморозок-таки оставил на лице парня напоминание о себе. Дальше служил более или менее спокойно, позже их отправили на северный контрольно-пропускной пункт, и он решился на идиотскую затею – смыться в Зону.

Прижился, хотя по внешнему виду и не сказать было, что приспособлен он к выживанию в экстремальных ситуациях.

Никиту нарекли «Коннором». Непонятно в честь чего или кого. Сам он отмалчивался на сей счет.

А к команде Лиса это паренек присоединился незадолго до перестрелки в Карьере. Говорил, что устал, что желает дожить остаток жизни, как простой сталкер, а не наемник, ведь именно этим ремеслом Коннор и зарабатывал себе на хлеб с маслом.

Он был замкнутым человеком. Поговорить с ним выпадало нечасто. Но вот боевые качества Никиты и его навыки выживания в Зоне сделали бывшего наемника важным звеном в отряде Лиса.

«– Я пришел к тебе, чтобы сбежать от прошлого, – говорил Никита в их первую встречу. – Чтобы что-то изменить. А ты расспрашиваешь меня о нем. Какая разница, кем я был раньше? Гораздо важнее, кто я сейчас».

Перед Никитой к Лису прибился Метла – полная противоположность замкнувшемуся в себе наемнику. Жизнерадостный и неунывающий, Метла не сгибался ни под какими ветрами судьбы. Весельчак. Душа компании. Он всегда смотрел вперед с улыбкой. Умел находить позитив даже в самых патовых ситуациях. И это при его-то внешних данных, над которыми насмехались все кому не лень!

Низкорослый, словно волшебный хоббит, да еще и обритый наголо, Метла очень комично смотрелся с винтовкой в руках. Парень отправился в Зону на поиски личного счастья, но, в конце концов, остался у разбитого корыта. Но даже тогда он усмехнулся и подался в другое злачное место, в бар «Удара». Попытать удачу там.

С Лисом Метла познакомился спонтанно, но чертовски красиво – спас Рыжего от смерти. На Лиса неподалеку от базы напали трое ренегатов. Метла в это время тащил ящик дешевого и паленого коньяка со склада, чтобы благополучно сплавить в аномалию. Услышал выстрелы. Все побросал, схватился за автомат и побежал на выручку.

Тогда-то Лис и предложил Метле пойти вместе с ним. Нечего, говорит, отличному бойцу пропадать в каморке с метлами. За то, что парень поддерживал чистоту в баре, орудуя метлой каждый вечер, его «Метлой» и прозвали. Сашка окрестил…

Еще один весельчак.

Характером он походил на Метлу, из-за этого они и сдружились быстро, но, в отличие от своего нового друга, Сашка был более кротким, приказы выполнял беспрекословно. Лис в нем это и ценил. Как позже выяснил лидер группы, у Сашки имелся боевой опыт. Он служил в десантных войсках и участвовал в каких-то вооруженных конфликтах. Но при этом не был тупой машиной для убийств, как многие из тех, кто сменил поле боя на Чернобыльскую зону отчуждения.

Сашка неплохо играл на гитаре. Мог исполнить мелодию, которая действительно могла тронуть сердце сталкера, возвратившегося из долгого рейда.

«– Спрашиваешь, за какой собачий хвост я это делаю, Никитка? Не поймем мы с тобой друг друга. Сам ты глупый, строишь из себя тут. Все мы через это проходили. Твои умозаключения не лишены логики, но мы в лагере, в защищенном месте. Только полный отморозок осмелится напасть на привал новичков. Касательно гитары. Как бы, так сказать чтобы не обидеть. Музыка – это единственное, что согревает сердца тех, кто возвращается из тяжелых походов. И я рад, что дарю людям эти минуты. Зверь, вон, – профессионал, по нему сразу видно. Машина для убийств. Но ты думаешь, ему чуждо чувство прекрасного? Не чуждо. Кого ему слушать? Степку, что три блатных аккорда выучил? Нет. А у меня тут своя атмосфера. Ты просто еще не прочувствовал ее на себе. Не прочувствовал, каково это… Сидеть у костра, ощущать боль от свежих ран, пересчитывать копейки, что ты нажил потом и кровью, и осознавать потери… Но слышать, как незнакомый тебе гитарист исполняет красивую и сложную мелодию. Музыка, дезертир ты наш, она до бела вычищает тебя изнутри, дарует освобождение от злобы, печали и разочарования. Я знаю, ты не веришь, но именно музыка лечит твою душу. Как последнее в этом страшном мире волшебство».

За Сашкой еще Макс таскался.

Светловолосый голубоглазый сталкер. Прям вылитый ариец. Над ним частенько подтрунивали на эту тему. Макс сбежал в Зону из-за разногласий с уголовным кодексом. Не могли они общий язык найти, постоянно один шел наперекор другому. Как-то раз решился Макс на крупное дельце, так там почти всех его подельников и взяли тепленькими. Он чудом ушел. Но долго скрываться не мог. Свобода, пускай, и в аномальной зоне, показалась уголовнику милее тюремной решетки.

Он полз на брюхе по лесу, укрывался от патрулей и мутантов, пока не подобрался к деревне. Макса взяли в отряд за его «воровские» умения: любой замок мог открыть, не повредив даже. Более того, парень не боялся рисковать, проникая в любые труднодоступные точки Зоны и вытаскивая оттуда ценнейшие артефакты и предметы ушедшей советской эпохи. Эти раритеты тоже ценились – правда, за Кордоном. Зарабатывали ребята за каждую ходку неплохо, и клан Лиса сколотил приличное состояние.

«– Странно это. К ученым на разделочный стол лягу, – рассмеялся Макс. – Не знаю, как, но чувствую, куда можно наступить, а куда – нельзя. Это меня пугает, признаться».

Кон – давний товарищ Лиса. Они вместе начинали. Встретились еще в ту пору, когда деревня новичков только-только обживалась. Кон из «отмычки» практически сразу выбился в напарники. Они сработались, вместе выполняли поручения Валерьевича и обустраивали место, подарившее многим зеленым болванам шанс на выживание и приобретение навыков. Кон предложил сформировать собственную группировку, которая бы отвечала за поддержание порядка в деревне.

«– Кон, а, Кон? Чего все зовут тебя Коном? – спрашивал Метла. – Путаница, однако. У нас уже есть один. Коннор. Кон. Коннор! Созвучно же! Вот».

«– Это я придумал! – заявил Сашка с нескрываемой гордостью. – Зовут-то нашего героя Николаем Науменко. Секи тему. Колян. А чтобы еще короче было, предложил называть «Коном». Так вот, «Ко» – значит, Коля, а «Н» – Науменко! Все гениальное просто! И так лаконично, но официально, мы и обращаемся к его высочеству».

Лис заплакал, когда услышал сверху какую-то возню. На кухню явно кто-то наведался.

Рука наткнулась на что-то. В потемках не видно было, но на ощупь – тетрадь или книга в мягкой обложке. Свернул в трубочку, засунул в вещмешок. Решил позже глянуть…

Раздался перезвон посуды. Сталкер вздрогнул от неожиданности. Приподнял дверцу…

И оцепенел…

У ржавой кухонной плиты порхала бабулька. Точнее то, что раньше было бабулькой. Ходячий мертвец – с облезлой кожей, со спутанными и слипшимися от крови волосами, весь в грязных обносках – довольно умело имитировал некое подобие человеческой деятельности: то задумается, почешет костлявый подбородок, то возьмет с полки давно опустевшую вазочку со специями, отыщет там несуществующую упаковку, в кастрюлю начнет засыпать, помешает деревянной ложкой, которой так громко стучит о жестяные края.

Тук. Тук. Тук.

Зона, словно невидимый кукловод, резвилась со своими марионетками. Разыгрывала безумный спектакль.

Вот старушка водрузила сковородку на другую конфорку, выкрутила рычажок давно исчерпавшего себя газа на полную катушку и принялась щелкать длинной зажигалкой. Закончила и подошла к занавешенному трухлявыми шторами окну, уткнулась лбом в треснувшее стекло и протяжно завыла:

– До-о-о-мо-о-ой хо-о-о-чу-у-у, к вну-у-у-ку-у-у!

Вспыхнуло.

Как молнией вдарило.

И сознание Лиса угасло.

* * *

Очнулся он, когда на улице уже вовсю хозяйничали сумерки. Сталкер не помнил, что случилось. Не помнил, как оказался в голом поле с вещмешком за спиной. В мозгу роились тысячи вопросов. «Убегал от бандитов, споткнулся, неудачно шмякнулся головой и потерял сознание? – Пальцы сжались на обложке тетради. Лис заглянул туда, но никаких заметок на линованных листах не увидел. Брезгливо кинул обратно, в вещмешок. – На растопку сгодится… – Справа лежал его растерзанный рюкзак. – Что было-то? Догнал грабителя и проучил. Что дальше? А с рюкзаком что? Почему?»

Лис бросился к нему, порылся. Выкидывал все, что сохранилось. Добрался до главного.

Фотографии.

Последнее совместное фото с Алисой.

Симпатичная светловолосая девушка на снимке улыбалась, смотря в объектив. Он, с серьезным выражением лица, смотрел в сторону. Но стояли они обнявшись. Лис искренне порадовался, что эта фотография уцелела, и поместил ее в нагрудный карман комбинезона.

Пакет с лапами кабанчиков лежали в вещмешке. Это хорошо. Лис зарыл оставшиеся припасы поглубже и достал коммуникатор. Индикатор батареи застыл на пяти процентах, но связь со спутником была. Лис поразился, увидев дату на календаре. Выходило, что сутки с лишним он провалялся в отключке!

Он открыл карту и долго ее изучал. Запомнил каждую отметку. Коснулся подушечкой пальца ярлыка с изображением конвертика и набил на сенсоре текстовое сообщение для торговца:

«Затянул, но задание выполнил. Судя по карте, я всего в пяти километрах от твоей берлоги. Когда буду, загадывать не хочу – плохая примета. Открой-ка для меня бутылочку холодненького пива. А лучше десять бутылок. И водки сверху. Буду «Ерш» мутить».

Лис напевал любимые песни себе под нос. Сегодня он, сам того не помня, множество раз побывал на грани жизни и смерти, но вышел сухим из воды и даже без ранений. Можно сказать, пережил свой новый день рождения. Хороший повод для радости.

* * *

Сталкер вернулся на полянку, где разделывал кабанчиков. Оставалось пройти совсем немного.

«Ради чего я это делаю? – задался вопросом Лис. – Самому интересно. Ради Миши? Но кто он мне такой? Не друг. Не боевой товарищ. Даже не приятель. Всего пару дней его знаю. Левый мужик со странной целью. Никита давно бы его бросил. А я что-то стал слишком мягким. После Карьера. Да. Правду говорят, что понять что-то можно только тогда, когда сам прочувствуешь это на собственной шкуре. Не хочу делать то, что сделал Кон в тот злополучный вечер. Не хочу, чтобы из-за меня кто-то погиб. Михаил глуп, у него непонятные мотивы. Но ради чего он тут? Такие рохли, как он, за Периметр не суются. За деньгами полез? Это удел других. Понять бы, что движет парнем. Не корысть, это стопроцентно. Не может быть алчности у такого наивного человека. А чего у него «может быть»? После поступка Кона я понял, что совсем не умею разбираться в людях».

Лис замер у заросшего мхом «Запорожца». С водительской двери мох кто-то отскреб. Выделялась надпись, сделанная свежей желтой краской:

«Потерялась кошка-мутант. Кличка: Жуть. Особые приметы: жуткая, как твоя теща. Нашедшему писать на мэйл Морхольда».

«Приколисты», – усмехнулся Лис.

Машина его, впрочем, испугала. Неуютно ему стало, от нее чем-то нехорошим тянуло. Брешут, когда говорят, что настоящий сталкер-ветеран ничего не боится. Боится, и еще как. Все бесстрашные и самоуверенные уже давно разлагались в сырой земле.

Запиликал детектор аномалий. Лис кинул гильзу. Она упала чуть левее тропы и застыла в воздухе на несколько секунд. Затем показалось, словно кто-то подкинул ее на невидимой ладони. Гильза, раскрутившись, выстрелила в сторону Лиса. Тот успешно уклонился. Аномалия же раскрутила еще и камешек, чего сталкер не заметил.

– «Крутильник», туды его в качель, – прошептал мужчина…

И руку тут же прострелило болью.

Камень застрял…

«Больно-то как!» Искатель вытащил нож и постарался выковырять камешек из своего тела, но рука дрогнула, и лезвие рассекло кожу. Камень выпал, но обильно засочилась кровь.

Лис, шипя, покопался неповрежденной рукой в трофейном вещмешке. Отыскал ППИ и рыболовную леску. Иголка даже нашлась.

– Потрясающе…

Шить он не умел. Учился на ходу. Продел леску в ушко, разразился трехэтажным матом и поднес иголку к рваной ране.

«Накладываем швы, черт побери».

Иголка прошла сквозь кожу, и сталкер заорал от нестерпимой боли.

– Твою!!!

«Держись!»

Перехватил и дернул, сшивая края…

– А-а-а-а-а-а!!!

«Как бы зверей не приманить. Еще стежок. Так. Еще несколько раз. Потерпи! Потерпи же!»

Закончил. Сознание меркло. Пока не поздно, потянулся к ППИ и разорвал пакет ровненько по имеющемуся разрезу. Сдерживая слезы, извлек булавку и взялся за перевязочный материал, упакованный в бумажную оболочку. Аккуратно снял ее и бережно, стараясь не касаться стерильной стороны грязными пальцами, приложил подушечку к кровоточащей ране. Подождал, пока кровь впитается и обернул рану бинтом. Закрепил все это дело булавкой. Из аптечки взял обезболивающее и вколол себе в предплечье.

– Как смешно, – заговорил он сам с собой. – Выжил в деревне, наводненной зомби, не получил там ни царапины, а тут чуть не погиб из-за собственной глупости. Зона, сучка, учит всегда быть начеку…

«Что я сейчас сказал? – тут же возник вопрос в голове. – О какой деревне, наводненной зомби? Что я ляпнул?»

Развить эту мысль сталкеру не дал выскочивший из кустов мутант. Лис среагировал молниеносно и встретил его тремя выстрелами из пистолета.

Включил фонарик. Понял, что это был не мутант. Лиса. Обыкновенная Лиса!

– Какая, мать твою, ирония!

* * *

После ужина все сталкеры, кроме хозяина берлоги, вышли на свежий воздух. Кто-то покурить, кто-то по естественным надобностям, Михаил же просто решил насладиться хорошим вечером. Конечно, если пролежать полдня в душной подсобке, даже холодные ветра всегда сумеречной Зоны покажутся раем.

Кон и Жора жадно курили. Сковородка уже неизвестно в который раз хвастался своей зажигалкой «Зиппо» с именной гравировкой.

Мельников думал о том, где же запропастился Лис. Парень стал чувствовать себя как-то неудобно. «Я тут сладко сплю, вкусно ем, даже коньяк пью. Катаюсь как сыр в масле у местного торговца, в то время как мой напарник отрабатывает медицинскую помощь. Жив ли Лис?»

Дверь скрипнула и во дворе появился Малинин, держащий в руках, словно командос из боевика, два автомата.

– Эй, как там тебя? Миша? – маякнул стволами торгаш. – Пойдем со мной.

Они обогнули постройку и попали в заброшенный огород. Вероятно, бывшие владельцы этого домика когда-то выращивали здесь капусту, морковь и другие овощи. Все это было в прошлом. Сейчас здесь местами виднелись лишь чахлая крапива да опавший репейник. По углам огорода, возле забора, торчали высохшие трубки опасного сорняка борщевика. Мишка вспомнил, как в детстве по незнанию обжегся его ядовитыми листьями.

– Чего задумался? – вырвал его из воспоминаний Малинин. – Давай постреляем. Вон, видишь бутылки?

И правда, слева в огороде торчал ветхий уличный верстак, а на нем – пять или шесть пустых бутылок. Земля внизу была щедро усеяна битым стеклом. Видимо, стрельба по бутылкам тут являлась обычным развлечением.

– Держи! – Малинин передал один автомат Мише. – Одиночными. Твоя – самая правая. На счет «три».

Раз.

Два.

Выстрел! Второй!

Мельников прицелился и плавно выжал спусковой крючок…

Попал! Пузатая бутыль из-под шампанского взорвалась грудой зеленых осколков.

«Мишень» торговца тоже не избежала попадания. Узкое горлышко водочной тары срезало подчистую.

– Молодец, Миша, – поддержал торговец. – Сколько там осталось? Четыре?

– Да, именно так.

– Давай очередью, только короткой. Попробуй сбить все.

Михаил переступил с ноги на ногу и встал так, чтобы ноги твердо ощущали податливую влажную землю. Прицелился.

– Давай.

Ночная тишина вновь взорвалась стрекотом автомата. Послышался звон стекла. Три из четырех бутылок разбились, но четвертая, посередине, осталась невредимой. Однако она, немного покачавшись, словно кегля в боулинге, опрокинулась на стол и покатилась.

– Неплохо. Где так научился? – спросил Малинин.

– На срочной. На западной границе.

– Пограничник, значит.

– Ага. Там часто на стрельбы возили.

– Небось и в дозоры ходил, диверсантов ловил? – улыбаясь, поинтересовался торговец.

– Да какие там диверсанты… Это не Дальний Восток. Один раз пьяного литовца словил. Начал пить мужик в Литве, а оказался в Беларуси. Составили административку. А так – тихое место.

– Эй, курортники! – раздался знакомый голос. – Пивком не угостите?

Миша обернулся и увидел прислонившегося к стене Лиса. Выглядел рыжебородый отвратно: весь грязный, потрепанный, на руках свежая кровь. Однако он еще умудрялся шутить.

– Что случилось? – всплеснул руками Малинин.

Мельников подоспел раньше, подставил плечо напарнику. Торговец засуетился следом.

– Какого хрена? Лис? – вырвалось у него. – Так, парень, в дом его, пошли. И почему ты, сука, седой? – добавил Малинин шепотом.

Лис, не без помощи Рохли, добрел до стула и обессиленно рухнул на него. Торгаш убежал в свой кабинет и через несколько минут вернулся с аптечкой. Стянув перевязку, он обработал раны сталкера, аккуратно заштопал порез под аккомпанемент диких криков Лиса, после чего вновь наложил бинт, уже чистый.

– Теперь-то лучше. – Малинин захлопнул аптечку, отдал ее Жоре, велев отнести на склад. – Ты вставай, помогу до кровати дойти, полежишь немного, в себя придешь.

– Погоди, я сам. – Лис швырнул хозяину берлоги черный пакет, мужчина ловко поймал его. – Все, как договаривались. Я свою часть сделки выполнил. Очередь за тобой. Заплатил моему напарнику?

– Патроны и припасы в рюкзаке. Под «припасами» я подразумеваю консервы, всякую другую еду, лекарство, да и так, по мелочи. Ну и пистолет свой сейчас получишь.

– Да гори он огнем, этот пистолет, я ведь совсем не подумал, что у Миши не будет никакой защиты. Старый комбинезон, считай, пропал. Дай ему лучше какую-нибудь куртку, а пистолет себе оставь. И мне патроны к «Стечкину», а эти, буржуйские, забери. Рохля, я рад, что ты в порядке, но иди спать, мы уходим с рассветом.

– С рассветом? Тебе нехорошо, Лис… Ты должен…

– Знаешь, что я должен сделать? – крикнул ветеран. – Завтра к обеду я должен попасть на базу «Удара». А ты, если хочешь, то и отлеживайся! Я и без тебя дойду.

* * *

Утро следующего дня выдалось туманным. Кон вышел на улицу и закурил. Медленно обошел дом и заглянул в сарай – место, где до сих пор вибрировала аномалия; место, где нашел свою могилу Гарик.

Подошел ближе и молча посмотрел на мерцающие края «растворителя».

– Ушли? – раздался сзади голос Малинина.

– Лис с Рохлей? Да, поутру. А что, надо было задержать?

– Да нет, все по плану.

– Что это у тебя?

Торговец стискивал в руках черный пакет.

– Прибраться надо, – хмыкнул он и бросил пакет в аномалию. По пути оттуда вывалилась пара кабаньих копыт, но и они не избежали «аннигиляции».

– Что ты наделал? – вырвалось у Кона.

– Выбросил бесполезную хрень. Мусор выбрасывают, Кон, если ты не знал.

– Но он… Лис рисковал жизнью ради этого «мусора»!

– Тысячи сталкеров ежесекундно рискуют жизнью ради мусора, но ты их не жалеешь. Я думал, что Лис назад не вернется. Шанс был. Изможденный, несобранный, но приперся. Думал, что сегодня утром апостол Павел откроет ему врата Рая. Опять не свезло. Зато Мишу прощупали. А эти копыта мне сто лет не нужны. Что они дадут? Две сотни баксов? Я в разы больше заработаю к концу недели.

– Интересно как?

– «Удар» и «Анархисты» сцепятся, а я стану тем, кто будет поставлять оружие обеим сторонам конфликта. Осталось убрать Валерьевича с шахматной доски, а Лис уже, считай, мертвец. Хоть он и хитрый, рыжий, но второй раз ему не уйти от судьбы.

Кон медленно отошел в сторону и надавил на экран смартфона.

«Запись_20131024_034 – сохранена».

Глава 9 Скотобойня

По серому небу, сквозь которое едва-едва просачивались солнечные лучи, летели, словно обрывки ваты, легкие облака.

Ветер играл с шелестящими листьями и ветвями деревьев. Сегодняшним утром эти звуки казались единственными в Зоне.

Благодать.

На проселочную дорогу выбежала большая черная сука с перемазанным кровью боком. Собака бежала от «бухты погибших кораблей», как окрестили тот район, огороженный «егозой», в народе. Место, где нашла вечный покой вся техника, задействованная в ликвидации последствий аварии восемьдесят шестого года.

Псина понюхала отпечаток чьей-то подошвы, поджала хвост, оскалилась и попятилась.

Лейтенант Егор Жигулин отпрянул от оптического прицела и, чертыхнувшись, вновь припал к нему. Задержал дыхание и совместил перекрестье с мордой ободранной шавки. Слыша, как гулко стучит сердце, лейтенант выстрелил.

Псина, словно увидев стрелка, взвизгнула и ощетинилась.

Через мгновение свинец разнес ее череп. Тушка с глухим шлепком упала на холодный песок.

Егор убрал оружие и спустился с холма.

Бойцы терпеливо ждали.

Он приказал им двигаться дальше.

Им надо было успеть все сделать до вечера. Андрейченко поручил ликвидировать искателя Лиса. Егор сначала удивился такому заданию, пока не узнал подробности.

Сталкер заслужил смерть.

За то, что устроил на машинно-тракторной станции.

* * *

Привал устроили за огромным хутором, что скрывал искателей от любопытных глаз возможных путников, идущих по широкому шоссе на Свалку. Конечно, дым от костра легко мог выдать, но все же такое укрытие позволяло хотя бы не трапезничать на виду у кого попало.

Михаил осмотрелся.

Кто-то явно останавливался здесь и ранее. Место было обжитое. Здесь покоился наполовину врытый в землю зеленый остов «Нивы», размалеванный символикой службы безопасности. Слева кузов машины закрывали почерневшие от копоти листы фанеры, под ними лежало толстое бревно, исполнявшее функцию лавки.

Мельников пошевелил угли палкой.

Лис вернулся из пролеска, притащив кучу сухих веток. Сбросил их на раскаленные угли, сверху приладил полено. Достал из рюкзака тетрадку, собрался вырвать страницу, но что-то остановило сталкера, и он усиленно замахал слипшимися листами, разгоняя вяло трепыхающееся пламя.

Огонь начал медленно пожирать дерево.

Трещало.

Михаил вгляделся в пылающий костер. Парень видел, как колеблются язычки, раздуваемые воздушными потоками, слышал треск палок и обдумывал свое путешествие, прокручивал в мозгу сценарий будущей жизни. И зачем-то всматривался в огненную завесу, словно за ней сокрыт был ответ на его самый важный вопрос.

– Что там произошло, Лис? Когда ты пошел меня выручать. Спасибо тебе за помощь, но ты сам уговорил меня залезть в жерло аномалии. Не виню, но это факт. А с волосами у тебя что? Ты седой, словно лунь. Буду с тобой честен, поначалу не признал, как ты объявился у Малинина.

– Можно по одному вопросу задавать? – Лис покопался в рюкзаке и протянул Рохле контейнер с артефактом. – Это твое, держи. Спасибо, что напомнил. Та фиговина, ради которой ты рисковал. Она твоя по праву, чужого мне не надо. Бери, продашь научникам.

– Премного благодарен!

– Знать не знаю, что тогда произошло. Честно. Помню все какими-то обрывками. В пси-аномалию, может, какую влип? Нашел я этих кабанов. А меня подкараулили бандиты. Ограбить пытались. Я дал деру. Завязалась перестрелка. Остальное – как отрезало. Парочка картинок мелькает, но мне они ни о чем не говорят, как будто бы я сам их придумал. Какая-то драка, стрельба по гражданским, стон о возвращении домой, к внуку, темный подвал. Все. Как соединить это во что-то внятное – без понятия.

– А как руку поранил, хоть помнишь?

– Да, это было уже на обратном пути. Аномалия камешек прям под кожу вдолбила. Выковыривать стал, ошибся – и привет, кровушка. Никогда бы не подумал, что так покалечусь.

– Лис, брат, я же тебе по гроб жизни теперь… – Михаил сглотнул подступивший комок. – Я считал, что у меня много друзей, но никто бы из них не поступил так, кроме тебя. Спасибо. Если б не ты, я бы уже умер.

– Брось, приятель, никаких «по гроб жизни». Поступай с братом-сталкером так, как хочешь, чтобы он поступил с тобой. Лучшей благодарностью для меня станет твоя помощь кому-то другому, попавшему в беду. Наверное, я наивен, но я верю, что в любом человеке есть что-то хорошее и что, только помогая друг другу, мы можем это хорошее выявить. Господи, что я несу? Ах да, ты извини, что при нашей первой встрече я назвал тебя хлюпиком, окрестил Рохлей. Сказал на эмоциях. Вижу, что ты начинаешь адаптироваться. Увидел, когда мы шли сюда. Молодец, не вздрагиваешь от каждого шороха, а с ловушками-то как управляешься! Очень правильно. Гильза, шажок, взгляд на экран детектора – и все по-новому, без нервов и истерик. Браво!

– Тот хлюпик умер в «камине», – пошутил Миша. – Я не обижаюсь, правда. Мне даже нравится эта кличка.

– Прости, что перебиваю, но клички у собак, а у нас – прозвища.

– Это не важно. Тут все «Звери», «Лисы», «Вороны», «Шрамы», «Снайперы», и только я один – уникум! «Рохля» – это звучит гордо! – рассмеялся Михаил.

Его компаньон усмехнулся в ответ.

– Представить не могу, как стал седым. Стремно это. Что теперь сказать жене? Она-то верит, что я в Москву на заработки катаюсь, а тут на порог такое чудо-юдо явится. Врать, что в чан с белой краской булькнулся? Господи, а все могло бы быть по-другому.

– В плане?

Веточка стрельнула. Уголек, словно комар, ужалил сталкера-ветерана в ладонь. Лис смахнул черную крошку и стал раздумывать, стоит ли развивать тему, рассказать ли Михаилу о том, о чем знали только самые близкие люди. Колебался, но, даже сам до конца не понимая, почему, решил раскрыть все карты:

– По-другому. Могло не быть Зоны. Смертей. Аномалий. Грязных и кровавых денег. Всей этой пакости. Меня же не «Лисом» зовут. Я Клочков Алексей Анатольевич. И еще каких-то двадцать лет назад ничто не предвещало беды.

– Ты не рассказывай, если не можешь…

– Не, все путем. Просто это так странно. Ничего не предвещало, лучше и не скажешь. Умником был, из гимназии с медалью выпустился. С золотой медалью, прикинь? Гордость для родителей.

«Восемнадцатилетний мальчишка стоит в актовом зале. Взоры всех присутствующих устремлены на него. Играет музыка. Выпускников поздравляют с окончанием гимназии, напутствуют. Сам директор подходит к мальчику, которого тогда еще звали просто Лешей и вручает красивую, отделанную золотом, грамоту:

– Я горжусь, что наша школа воспитала такого парня. У тебя большое будущее. Не упусти его. Распорядись правильно! Удачи тебе».

– После школки поступил на медицинский факультет в элитный ВУЗ. На бюджетное. Поступил без взяток и связей, сам сдал все экзамены на «отлично».

«– Поздравляю! Ты студент! Можешь в это поверить?!»

– Мама во мне души не чаяла, все уши знакомым прожужжала о том, какой у нее расчудесный сынок. – Лис потянулся за табаком. – Жаль, ничто не длится вечно. Идиллия, которую моя семья старательно оберегала на протяжении стольких лет, рухнула. Воздушный замок, воздвигнутый на заслугах былого, развалился. – Закрутилось колесико зажигалки. – Всему виной алкашка. Тривиально, да? Пить начал на втором курсе. Как говорят, спутался не с той компанией. Был молод, считал, что жизнь тянется вечность, а последствия за поступки – это не про меня, это про других. Читанул бы Экклезиаст, взглянул бы на мир иначе. Или не взглянул бы. Молодыми мы всегда считаем, что мы – центр Вселенной и знаем все лучше всех. На первом курсе у меня девушка появилась. Как сейчас помню. Наташа. Она была не прочь пропустить стаканчик-другой, меня постоянно подначивала. – Кончик сигареты зажегся.

«– Наташ, мож, не надо?

– Ты что, мать свою придурошную боишься? Пей, что ты!

– Я не знаю. Я в этом смысла не вижу. Понимаешь?

– Капец, ты скучный! Зануда! В тебе нет юношеского авантюризма, Лешка.

– А в твоем понимании «юношеский авантюризм» – это проснуться в вытрезвителе, да? – ответил и опрокинул стопку».

– Ага, именно так. Говорила, что во мне нет «юношеского авантюризма», что я замкнут в себе, нелюдим, что я – безрадостный. В ее понимании «юношеский авантюризм» – это пробухать всю стипуху за две ночи. Студенты с моего потока, не все, конечно, а определенная компашка, собирались в чьей-нибудь комнатушке в общежитии. Ух, и дерьмовая это общага была, а принадлежала-то лучшему университету страны, на секундочку! Бухали и у Антохи, он часто к себе зазывал. Посиделки были душевными. Не буду лгать, получал удовольствие, общаясь с этими ребятами. До одного момента, но о том позже. Я, мать его, бывший трезвенник до мозга костей, дорвался-таки. Год понадобился. Два семестра, блин. Со второго курса по полной запузырилось. Вливал в себя стакан за стаканом. Сначала, правда, через силу, морщась, а через денек-другой, наливал уже сам. Идиот. – Дым уходил в утреннее небо. – Пропивал один всю стипендию, компании были уже и не нужны.

«– Они собираются выкинуть тебя из общаги. Тебя уже два раза находили бухим в хлам на лестнице! Ты о чем думаешь?!

– Да пошли они на…»

– Зачем? Сам могу! Стипендия была неплохой по тем временам. После одной из гулянок я застал Наташку с Антохой. Ну, с этим, у которого мы бухали. Как в кино, понимаешь? Дверь полуприкрыта, оттуда женские довольные крики. Боже, как она вопила. Как в дешевой порнушке, – выпалил Лис. – И как я поступил? Просто ушел. Когда мы начали встречаться, она призналась, что уже не девственница, но я и подумать не мог, что она так со мной… И с Антохой она замутила сразу после того, как я сделал ей предложение съехаться, найти квартиру. Пообещали друг дружке с бухлом завязать. А со мной у нее ничего еще не было, вот я лошара. Тут я сорвался и запил по-черному. На универ забил. На семинары, лекции. Как на зачеты и экзамены притащил свою задницу – не помню. Друзья выволакивали. Сижу перед преподом, перегаром от меня шманит, он че-то спрашивает, я лыка не вяжу, так и побеседовали. На второй зачет идти не надо было: приказ на отчисление.

«– Я вас уважал, Алексей Анатольевич. – Декан смерил студента холодным взглядом. – Но вы – не наш человек. Так сильно в людях я давно не ошибался».

– «Вы – не наш человек», – рассказчик перековеркал голос декана, – сказали мне. Дальше – понеслось. Антоха, как мне рассказывали, сошелся с Наташкой, та не жалела о моем отчислении. Злые языки шептались, что она со мной замутила исключительно из-за перспективы хорошо устроиться. Да только у Антохи мамка и папка оказались богаче моих. А меня же со второго курса выкинули. Что взять-то? На первом показал результаты, на стипендию заработал. Просрал ее благополучно. Наташка сама из провинции, а тут хахаль с деньгами и амбициями. Чего не приткнуться-то? Сука. И не жалко ее нисколечко. Дальше не хочу вспоминать, – сталкер потер лоб, – но раз уж начал, закончу в общих чертах. Без нее, без Наташки. Полетело, короче, все в тартарары. Наркотики, ночевки в притонах, воровство, чтобы не склеить ласты от голода. Домой идти боялся, стыдно было маме в глаза смотреть.

«– Эй, парень, добро пожаловать обратно в наш дерьмовый мир. – Над ним высился бомж, от которого несло похлеще, чем от помойки.

От Лешки пахло не лучше.

– Где я?

– У меня дома.

– Не похоже на дом.

– Да, это – бочка с огнем, да, одеяла под мостом. Не дворец раджи, но я тут живу. А ты бы «спасибо» сказал. – Бомж харкнул. – Ты бы насмерть замерз, если б я тебя сюда не перенес».

– Мечта была. Окончательно морально разложиться и сдохнуть. Думал, пусть уж поскорее какой гопник перо под ребро загонит, но чтоб не видеть маминых слез. Сошелся с одной клушей, но ни о каких серьезных отношениях речи не шло. И она быстро подохла. От передозировки. Вечерком накидалась, и все. На похороны не пошел, нечего мне там делать было. Клянчил у прохожих деньги на «дорогу домой до Санкт-Петербурга», а на деле – на водку. Нажирался с бичами, среди которых прозябал. Слушал их треп. Задрали. Ушел. Сам стал выживать, в одиночестве. Избивали, выгоняли из баров, малолетки камнями закидывали. Плевать было. Пока батя не нашел меня у подъезда и не отмудохал до полусмерти. Не видел его в такой ярости до этого. В больничке провалялся месяц, мама навещала, говорила, что не сердится, что все будет в порядке, что я ничего не потерял, что смогу восстановиться на факультете и прочий бред. Забрали из больнички в квартиру. Мама верила, что я все с чистого листа начну, но нельзя измениться, нельзя начать все сначала, поменяв институт или место работы. От того, кто ты есть – не скроешься. В больничку вернулся через неделю, папашка сломал мне руку, когда я украл магнитофон. Импортный, мог на дозу сменять. Это стало последней каплей для мамы. Плакала-плакала, не могла принять того, что с ее сыночком сделалось… С гордостью всей, сука, семьи. – Лис не сдержался, его голос сломался, а в покрасневших уголках глаз собрались слезы. – В одно утро мать просто не проснулась. Сердце не выдержало. Так бывает. В одно мгновение.

«– Собирай свои вещи и вали из дома!

– Па-пап…

– Давай, ублюдок, скажи, как тебе жаль.

– Я… пап… пап… я…

– Я бы хотел, чтобы ты появился на свет мертворожденным, Лешка. Как бы я хотел этого».

– Всегда сложно осознать, Миша, что ты больше никогда не увидишь того, кого любил. – Сталкер уже рыдал.

– Лис, брат, не продолжай…

– Я ненавидел себя. На ее похоронах молился, чтобы в меня долбануло молнией. Подумывал о всяком. Пока не снизошло. Зато ее смерть спасла меня. Спасла, сечешь? Я избавился от зависимостей, это оказалось просто. Она пожертвовала собой ради меня. Достоин ли я такой жертвы? Я молился. Маленькая иконка у меня была. Молил о прощении. Понял, что говорю не с Богом, а с мамой. И только с мамой. Крестик, что я ношу, это не оберег или кусок металла. Это действительно мой крест. Он принадлежал моей матери… Она умерла из-за меня… Я ее убил… И… Не могу внятно объяснить, я просто не нахожу слов… Просто не нахожу слов, блин. – Лис успокаивался. – Как бросил всю эту идиотию – женился. Познакомился с Алисой. – Он расстегнул внутренний карман комбинезона, пошарил там и протянул Михаилу фотографию: – Вот она. Красавица, правда? Познакомился как в голливудской мелодраме. Ну, то есть я до этого думал, что такое только в фильмах возможно. Судьба. В кино случился копеечный сеанс, а мне необходимо было убить время. Встреча по работе, в другом городе, а я, естественно, заранее приперся. На соседнем кресле увидел ее. Мы разговорились, пошли гулять, прошлялись до самого утра, говорили ни о чем, но в то же время обо всем. Я проводил ее до дома, а там все и закрутилось. Я забыл о деловой встрече, потерял шанс на работу, но все это меня не трогало. Мы встречались каждый день. Медленно, но верно строили наши отношения. Через четыре года расписались, я еще в армии успел срок отмотать. Ранили – вернулся. Чечня…

«Сплюнул.

Только и всего, сплюнул…

На большее у него сил не хватило.

Ему стало грустно. Сильно-сильно защемило что-то в груди, а казалось, что щемиться там уже нечему. Но выдохнул. Протер глаза окровавленными пальцами, будто бы это могло помочь ему вновь прозреть. Нет. Глаза посекло осколками – рядом подорвалась вражеская граната. Глаза сочились красной грязной кровью вперемешку с гноем. Пот и кровь текли по небритым щекам. Да и с ушами проблема – лопнули барабанные перепонки, ничего он не слышал, не мог слышать, а рядом все продолжали рваться гранаты. Уже засыпало землей, а он все сплевывал и сплевывал.

Кто-то ухватил его за ладонь и сжал крепко-крепко, по волосам погладил. Дыхание уловил. Наверное, этот кто-то прошептал слова утешения. Женская рука, ее ни с чем не перепутаешь. Медсестра.

Зря. Женщинам не место на поле битвы, а она все равно…

Все равно здесь.

Она исполняет свою работу наравне с мужчинами, с одной лишь разницей: мужчины отправляли людей в лапы смерти, а санитарки вырывали жертв из этих костлявых лап, вцеплялись в бойцов и не отпускали до тех пор, пока последние силы не покидали их израненные тела. Не могли отпустить, не хотели, работа у них такая. Суровая работа, страшная, но необходимая.

Что-то ужалило в плечо, что-то неимоверно горячее.

Пуля.

Брызнула кровь, но он не почувствовал. Зато уловил запах. Запах дешевых духов, тех самых, что сам же и принес ей вчера. Или не уловил? Или это все фантазии?

Ноздри были забиты грунтом – дышать невозможно.

Еще разрыв.

Накрыло пылью, укутало, словно одеялом, а камешками, мелкими острыми камешками, посекло незащищенную кожу, да только это все уже неважно. Уже ничего не важно.

Знал бы он, что прямо в этот момент враг лязгает затвором, что прямо сейчас совмещает прицел с его еще торчащей из-под слоя земли фигурой…

Знал бы…

А боевой товарищ Лешка, которого они «Умником» прозвали, шхерится в ближайшей канаве, даже не пытаясь выручить ослепшего друга».

– Там я и друзей встретил, с которыми в Зону подался. Быстрый заработок. Тяжко было, что Алиса всю семью тянула, а я у нее на шее сидел. Вру ей, что в Москве работаю, чувствую себя гадиной, но вру. Друзья мои, наварив кучу бабла, давно свинтили, а я остался. Не находил себя на гражданке. Даже с Алисой. Каждые полгода езжу домой, привожу деньги, проведываю. С отцом общаемся, но я чувствую его холодность. Он продолжает винить меня в смерти мамы. А уже столько лет прошло…

Рассказ Лиса прервало близкое рычание двигателя.

– Что это? – встрепенулся Рохля и схватился за автомат.

– Сиди здесь. Если что-то пойдет не так, спрячься в хуторе!

* * *

Лис, неуклюже работая поврежденной и перебинтованной рукой, кривился от боли, когда подтягивал к себе автомат. В другой руке сталкер сжимал бинокль, который поднес к глазам.

С пригорка, где залег искатель, местность великолепно просматривалась.

Темно-синий «УАЗ-Патриот», забрызганный грязью, увяз в колее по самые колпаки. Водитель продолжал вжимать в пол педаль газа – мотор ревел, задние и передние колеса прокручивались, струи жирной грязи летели в стороны, а внедорожник зарывался все глубже и глубже.

– Не помог тебе полный привод. И мне нечем помочь.

Это была научная группа. Экспедиция за сбором образцов. Никакой опасности, можно было спокойно продолжить свой отдых у костра.

Помогать им Лис не рвался. Он знал, что ученых часто охраняли военные. Они же и сопровождали экспедиции. А воякам палец в рот не клади, дай подстрелить парочку сталкеров.

– Солдатики вас и вытащат, не я…

Но охраны-то как раз и не видно было. Что-то здесь явно было не так. «Или эти ребята – вовсе не ученые?» – подумал вдруг рыжебородый.

Неожиданно заголосили автоматы. Лис торопливо отполз в кусты. Стекла джипа обагрились кровью сидящих в автомобиле людей и раскрошились. Кузов превратился в дуршлаг.

Грохот продолжался не менее десяти секунд, а потом внезапно все стихло.

Отряд из четырех человек в пыльниках цвета хаки окружил внедорожник. Старший открыл водительскую дверь и вытащил первый труп. Остальные бойцы последовали примеру командира и, словно стервятники, накинулись на джип, стали вытаскивать тела и сбрасывать их в канаву. Обыскали салон. Нашли или не нашли, что искали, – было не понять. Принялись стягивать с убитых оружие и разгрузки. Складывали все на капот.

Лис удивился. Убитые и впрямь были учеными. Одного из них он узнал. Академика Данилова. С ним работал Кон, он же их и познакомил. Лису довелось сдать ему тройку артефактов, но на этом их общение и ограничилось.

«Эти ублюдки что, в конец озверели? Научники неприкосновенны. Если кто дерзнет – пусть подыскивает симпатичный гробик, последствия не заставят долго ждать. Ученые находятся под крылышком службы безопасности, а у тех одно решение конфликта – карательный рейд. Главное, чтобы вояки не повесили все на обычных сталкеров».

Автоматчики в пыльниках покинули место жестокой бойни, забрав с собой все добро. Лис направился к Рохле. Нужно было рассказать о расстреле. «Главное, – подумал искатель тревожно, – чтобы поблизости не шныряли военсталы. Озвереют – и станут гасить всех без суда и следствия». Но что-то подсказывало Лису, что солдат поблизости точно нет. В противном случае, они бы защитили ученых.

* * *

«Патриот» подскочил на очередной яме. Джеймс выругался, когда ударился макушкой о жесткую железную крышу. До нормальной обшивки, как в люксовых американских внедорожниках, гении российского автопрома не додумались.

Поездка выдалась ужасной. Джеймс Хиггинс не корчил из себя неженку, но, катаясь на таком «чуде» изо дня в день, поневоле превращался в брюзгу.

Джеймс, чернокожий паренек, был приставлен охранником научной экспедиции от ООН. Экспедиция была дорогостоящая, ученых приказали сберечь, как сберечь и капитал, вложенный в эксперимент. Руководство видело в Зоне огромный потенциал, но выкидывать деньги в трубу не собиралось.

Хиггинс получил разрешение на работу в Зоне повышенной опасности. Ему выдали все снаряжение – и вот он скучает в кузове «УАЗа».

Американец не разделял надежды руководства. «Если русские академики, что тут годами безвылазно сидят, ни на шаг не продвинулись в понимании устройства Зоны, то как это разгадают члены его интернациональной команды, даже с бабками, вбуханными в проект Данилова? – рассуждал лейтенант. – В расчет берем и то, что находиться на аномальной территории свыше шести часов – запрещено. Два из них уже потратили. И что изучать-то четыре часа?»

– Мы скоро приедем, – обратился академик Данилов к иностранным коллегам.

Говорил он четко и внятно, не коверкая американский вариант английского языка. Акцент был, но Джеймс не жаловался: он сам по-русски изъяснялся с ярко-выраженным акцентом, несмотря на то что сдал предмет с отличием.

Солдат побарабанил пальцами по прикладу своей автоматической винтовки. За испачканным грязью окном проплывали унылые и одинокие постройки. Исчезли и они, когда внедорожник заехал в поле.

– Вы впечатлены?

– Блаадарю за вопрос. Да, я впечааатлен.

– Это вы еще с нашими городами незнакомы, там совсем другая история. Как сможем, обязательно рванем в Припять. Челюсть отвиснет. Прошу меня извинить, мы подъезжаем. Так. – Данилов повернулся к водителю. – Наших коллег после отвезешь в Академгородок и расселишь в квартирах. По два человека. Это важно. Скажешь, мое распоряжение. Меня и вон того молодого человека, – он кивнул в сторону Хиггинса, – вы оставите на поляне, у меня встреча кое с кем. Помните, как мы заполучили «шар»? Потрясающий артефакт! Жаль, что не удалось изучить его свойства. Он потерял свою силу в ходе экспериментов. Очень жаль. Но тут искатели уверяют, что у них есть «шар»! Они готовы продать его! Представьте, какое будущее сулит эта сделка! Мы учтем ошибки прошлого, поймем, как этот артефакт работает…

«УАЗ» тряхнуло.

– Так-с!

Водитель нажал на газ.

– Мы застряли.

– Чудно. Вы это, давайте, выезжайте, время не ждет. Я хочу провернуть сделку без лишних вопросов со стороны тех, кто тормозит опыты, не одобряя подобную практику.

– Праастите, а паа…

Академика вдавило в спинку сиденья.

Захрустело, пошло трещинами и осыпалось, стекло.

Внутри машины летала набивка кресел вперемешку с кровью.

Водитель уронил простреленную голову на руль и зажал клаксон. Сигнал затих спустя три секунды, когда труп сполз немного ниже.

Автоматные очереди вскрывали хлипкий металл, рвали шины.

Четыре очереди перечеркнули корпус машины.

Минуту ничего не происходило.

Открылась дверца, Джеймса схватили за ноги и потащили по грязи. Когда его сбросили в канаву, ему стоило неимоверных усилий не застонать, чтобы не выдать себя. Покидали остальных, собрали трофеи и ушли.

Ни оружия, ни экипировки. Какая же удача, что никто, не прощупал пульс или не ощутил его дыхания. Джеймс выждал пять минут для верности. Академик Данилов прикрыл военного собой. Пять пуль нашли и Джеймса, но раны были нетяжелые. В рубашке родился. Разгрузку отняли, а винтовку – нет. Посчитали, что не найдут под нее патроны. Американка же. Хиггинс оперся на свою винтовку, словно на костыль, и поковылял…

…куда?

…он и сам не представлял…

* * *

Лис суетливо закидал костер сырой землей.

– Что тебя так напугало? – переспросил Михаил, складывая остатки завтрака в отдельный мешочек.

– Если те ублюдки заявятся сюда, то прикончат нас без лишних сантиментов, как лишних свидетелей. Если военные обнаружат то, что стало с учеными и наткнуться на нас, единственных сталкеров в окрестностях, нас прикончат. Одни и те же грабли.

– Ты слышал?

Лис замер. Зашелестели кусты. Искатель резко подорвался и, вскинув пистолет, не глядя выпустил три пули в человека, чья фигура промелькнула за растительностью. Пистолет дернулся в такт каждому выстрелу. Подкравшийся незнакомец упал в прелую осеннюю листву.

– Миша, стой там, я сейчас. – Лис держал оружие перед собой, когда подкрадывался к зарослям. – Прикроешь, если что.

– Damn… – застонал человек, которого подстрелил сталкер. – D… a… m… n… Shit.[48]

– Что за?.. – пробормотал искатель, увидев чернокожего парня.

Тот, помогая себе руками, выполз на поляну. За ним тянулся кровавый шлейф.

– Подумать только, я подстрелил одного из американских научников. Это же международный скандал.

– Вы… напасть на нас? – Темнокожий потянулся к Лису. – Вы… убить… их?

– Говоришь по-русски? Это хорошо. Нет. Я все видел, но я не нападал на вас. Я испугался, что ты из тех, кто атаковал ученых… Мне жаль, правда жаль. Получается, ты не знаешь, кто ограбил вас?

– Бандиты… русские… бандиты… – прохрипел парень, силясь поднять голову.

– Как тебя звать?

– Дж… Джеймс… Хиггинс…

– Я убью тех, кто сделал это с тобой и с твоими друзьями, клянусь, – прошептал Лис и приставил пистолет ко лбу американца.

– I’m… grateful… – Джеймса затрясло от страха. – But… stalker… you… you… die alone… just… like… me…[49]

– Да примет Господь твою душу. Или как там у вас говорят? Аминь.

Михаил не стал биться в истерике и плакать. Не отвел глаз. Эмоций не было. Безразличие – ничего больше. И комок к горлу не подкатил. Будто Лис не человека при нем только что застрелил, а прихлопнул назойливую муху.

– Теперь точно сваливаем. – Сталкер снял с Джеймса кобуру с «Глоком». – Хорошая вещица. Наверное. Никогда не пользовался.

– Продашь?

– Нет. Могут возникнуть вопросы.

– Какие?

– А ты подумай. Откуда он у меня? Дошло? Так, смотри, тут еще и граната с раскладным ножом.

– Хм, а если ты таскать это при себе будешь, то вопросы не возникнут?

– Неподалеку от дороги есть развалины. Они неприметны. У меня там тайник. Там и оставлю. Вдруг когда-нибудь пригодится лишний ствол? История утихнет, и продать «Глок» можно будет без лишних объяснений. Вот так.

– Понял. Ты будешь искать тех, кто сделал это с группой ученых?

– С чего ты взял?

– Как же? Ты сам ему обещал. – Михаил застегнул рюкзак.

– Он умирал, Миша. Умирал по моей вине. Я просто хотел, чтобы он отошел в мир иной со спокойной душой, без мыслей о том, что… Не важно. Все всегда врут тому, кто лежит на смертном одре, чтобы облегчить его уход. Это тяжкий грех, но я готов взять его на себя. Поверь, ему стало лучше от того, что я сказал.

Мельников ничего не ответил.

* * *

Циркон бросил бычок в костерок и продолжил:

– Ты бы видел, какие у нее прекрасные и пышные формы! Голова кругом идет, Егорка, я тебе базарю!

– Избавь меня от этих подробностей, рядовой. – Жигулин перезарядил автомат. – Кончаем болтать. Мы кто? Наблюдатели? Или базарные бабки?

– Понял! – нехотя ответил Циркон.

– Егор! – Один из бойцов передал лейтенанту бинокль. – Глянь-ка! Там кабаны! Много! Гон, похоже!

– Твою дивизию! К оружию! – Это командир группы адресовал всем своим людям. – Держитесь! Стреляйте! Прикрывайте! Панике не поддаваться! Сохранять хладнокровие!

* * *

Лис подцепил половицу и опустил закладку в образовавшуюся щель. Поразмыслил и вернул доску на место, а сверху придавил ее кусочком красного кирпича, отколовшегося от стены.

– Найдут – так и хрен с ним. Не найдут – уже отлично.

– Ясно.

– Слушай, я тебе перекину координаты этой нычки. Вдруг пригодится.

– Спасибо.

– Вот тут наш схрон, – приговаривал Лис и стучал по сенсорной клавиатуре.

Где-то неподалеку закричал человек.

Пророкотали три прерывистые автоматные очереди.

Раздались хлопки.

– Шо, опять?

Михаил растерянно уставился на Лиса.

– Так! Кто-то просит о помощи. Наверное, это они сейчас перестреливаются.

– Как ты узнал, что они просят о помощи?

– Сталкерская сетка, дубина. – Сталкер сунул наладонник в карман. – Миша, давай сюда свой автомат. За мной! Но осторожно! Побежим, но про аномалии забывать не будем. Поможем ребятам. Это «Удар». Считай, мы достигли цели. Не смотри на меня так. Если бросишь своего брата на погибель, то, будь уверен, рано или поздно, но тебя постигнет такая же судьба. Если не хуже.

Михаил не горел желанием мчаться очертя голову на помощь непонятно кому. В памяти была все еще свежа встреча с грабителем у автобусной остановки близ Зимовища.

* * *

Лейтенант Жигулин сплюнул кровавым сгустком и яростно закричал. Автомат, грохотавший в его руках, едва ли мог заглушить этот нечленораздельный вопль. Циркон и Летов стояли позади него, спина к спине.

Свинцовая стена встретила летящую напролом волну диких животных. Пули выбивали собачью шерсть, перебивали кабанам копыта, крошили волчьи черепа.

Кучка солдат из группы лейтенанта сосредоточилась у перевернутого автобуса. Еще один побежал к ним же. Неожиданно парня подкинуло в воздух, раскрутило, словно на карусели, – и порвало на куски. Ошметки попадали на подгнивший борт автобуса, пачкая его свежей кровью.

– Петька!

– Соберись! Держать строй! Держать строй, сука!

– Надо уходить! Их слишком много! Надо отступать! Егор?! Егор?!

Хрустели кости.

– Егор! – Циркон тряхнул командира. – Прикрой меня. Я к нашим.

– Какого хрена?

– Лишний ствол им не помешает. А вы отступайте, мы задержим.

– Ты с ума сошел?!

– Приказы не обсуждаются!

– Это я здесь приказываю! Оставаться на месте! Оставаться на месте! – выкрикнул Егор уже вслед убегающему Циркону. – Черт! И Зона с тобой! Летов, прикрой дебила!

Не судьба.

Циркон упал. То ли споткнулся, то ли еще что. Его сразу же скрыла пыль, поднявшаяся из-под копыт кабанов. Мимо погибшего парня пронесся какой-то боец. Рассмотреть его мешал взвившийся песок.

Солдат с ножом набросился на волка, придавил зверя к земле. Удар – и лезвие рассекло твари глотку. Обильно засочилась кровь, пропитывая все вокруг.

Егор быстро заменил опустевшую обойму и короткой очередью срезал дикого пса, что изготовился к прыжку. Но на место одного сразу же пришел другой. Задние лапы взбили грязь, и животное метнулось к человеку. Лейтенант уклонился, сместившись в сторону. Вскинул автомат, совместил мушку прицела с оскаленной пастью и нажал на спуск.

Всюду мелькали вспышки выстрелов.

Шальная пуля пролетела в сантиметре от лица лейтенанта и опалила ему щеку. Егор выругался и, схватив Летова за руку, потащил за собой:

– Отходим! – приказал командир. – Отходим, слышите меня? – Это он крикнул уже в рацию, чтобы услышали те, кто отбивался у автобуса.

– Понял тебя, Егор!

Летов отбежал в сторону, чтобы прикрыть отход группы.

Волчара вцепился желтыми челюстями Егору в ногу. Дернулся, повалив парня. Жигулин и ойкнуть не успел, как приложился макушкой об камень. Перед глазами поплыло. Ему стало трудно дышать. Смрад из пасти хищника обдал поверженного бойца. Мутный человеческий взгляд встретился с горящим ненавистью звериным. Егор не мог вытянуть финку из ножен, пальцы проскальзывали на рукояти. «Скоро все кончится, – обреченно подумал боец. – Зверь сомкнет пасть на моей шее – и горестной жизни конец».

Зазвенело в ушах.

Лицо залило темной кровью, которая струями выбрасывалась из простреленной волчьей глотки. Лейтенант находился на грани обморока, и не разглядел Лиса, своего спасителя. Сталкер вырвал солдата из объятий сырой земли и закинул его руку себе на плечо. Они поковыляли к отступающему отряду.

– Командир, звиняй, я не успевал! – тараторил подоспевший Летов, но искатель отогнал его.

Михаил бежал рядом.

– Ты все еще дышишь, служивый, ты все еще дышишь, – зачем-то приговаривал Лис.

Они медленно покидали скотобойню: Егор еле-еле переставлял ноги.

– Кто-нибудь! Прикройте нас! – орал рыжебородый. – Я не могу отбиваться! И мне подсобите! Вдвоем легче тащить! Миша, не ты! Ты еще слаб после ожогов! Летов! Летов, твою мать!

Еще один человек погиб.

Блеснула сталь.

Щелкнули челюсти.

Протявкали выстрелы.

Вторили крики.

Рычания.

Михаила что-то толкнуло в спину. Он пробежал по инерции несколько метров и рухнул.

– Миша!!!

Лис подорвался на помощь напарнику, но тот завопил, что есть мочи:

– Беги! Спаси его! Я справлюсь! – кричал парень, лежа в окровавленной траве.

Кабан внушительных размеров занес над Михаилом копыта, и ветеран уже мысленно похоронил нового друга. «Отбегался. Я так и знал, что Рохле отмерен короткий срок».

Мельников, несмотря на то что дрожал от страха, словно осиновый лист, позволил себе кривую усмешку.

Но умереть Михаилу не дали. Дробина, прилетевшая хищнику в бок, отвлекла мутанта. Вот он, шанс! Искатель из группировки «Удар» выстрелил второй раз, но, кажется, только еще больше разозлил кабана, – и броня комбинезона от тяжелого удара мутанта впилась в тело бойца, смешалась с кровью, тканью, плотью.

Рохля помчался к Лису. Старался не смотреть, как кабан забивает бедолагу.

Гавкнула собака. Михаил обернулся, одновременно взводя курок. К нему бежала взлохмаченная псина, с клыков ее стекали алые ручейки. Пьеса разыгралась за считаные секунды. Парень не до конца понял, что четыре раза подпрыгнуло в его ладони и что убило пса. Пули настигли прыгнувшую собаку еще в полете. Михаил блеванул.

Перегруппировавшись, искатели из «Удара» вновь открыли шквальный огонь.

Минута – и гвалт боя смолк.

Остался железный запах крови.

Плотный запах пороховой гари.

Остались тушки.

Трупы.

Все, что свидетельствовало о развернувшемся здесь побоище.

Глава 10 За друзей, которых нет

Малинин пожевал сигаретный фильтр, переломал сигарету и высыпал труху на песок. Не жаловал он курево, презирал даже, как, впрочем, и алкоголь. Разум, по мнению бывшего майора, должен быть постоянно острым, словно отточенный клинок, а тело – крепким и здоровым. Убивая себя этиловым спиртом и вонючей смолой, невозможно иметь здоровое тело и в трезвый ум.

Кон посмотрел на работодателя с некоторой долей негодования. «Переводит, гад, дорогой табак. На обочине такой не валяется. Немецкие сигареты, не отечественная хрень». Парень поднес к носу кончик сигареты и понюхал. Жуть как хотелось курить, но при хозяине это делать запрещалось. Тяжело бремя «крепостных».

Жора зарядил ленту в свой неизменный «Печенег». С какой грацией он управлялся с пулеметом! Будто это не тяжелая машина смерти, а топорный «Макаров».

Сковородка картинно вскинул оружие и прицелился в ворону, что сидела на ветке одиноко растущего посреди поля деревца, но стрелять не стал. Знал, что повод зажать гашетку еще представится.

* * *

Вот и они. Четыре наемника в пыльниках вышли из молочного тумана, показались на том же поле.

Малинин подмигнул Жоре. Тот качнул стволом пулемета.

– Как договаривались. – Капитан наемников бросил к ногам торговца набитую оружейную сумку. – Здесь все оружие, которое было у яйцеголовых. У одного черного «Эмочка» висела, но мне не вперлось ее хапать: вопросы начнутся, любознательные зашепчутся, да и патрон редкий. Сам ты не баклан, должен смекать.

– Смекаю, все правильно. Что с коммуникатором Данилова?

– А с чего это они без сопровождения были, добрая душа?

– А с того, о чем мы говорили с тобой, Сиплый. У меня среди военных есть свои люди. Большего тебе знать не обязательно. Я повторяю свой вопрос. Что с коммуникатором Данилова?

– Ты это, не хами, додик.

– Давайте успокоимся, – вмешался один из наемников. – Вот он.

– Ты че ему свои грабли суешь? Мне сначала!

– Прости, Сиплый…

– Я?..

– Угомонись. – Малинин выхватил коммуникатор. – О, оригинал! У ученых все лучшее. Не китайская подделка, как у меня. Вижу, работу выполнили. – Торговец всучил предводителю наемников трубочку из долларов, перехваченную резинкой. – Еще дам семь таких «рулетиков» сверху, чтобы каждому хватило. Только после того, как ответите на один вопрос.

– Удружил пацанчикам. Да не базар. Че за вопрос?

– Вы тут все?

– В плане?

– Вы тут – все? Из тех, кто гасил джип.

– А тебя с какого перепугу парит? – заволновался Сиплый.

– Непонятливый. Русским языком же сказал, что семь пачек сверху накину, чтобы каждого вознаградить сполна за то, что помогли проблему решить, а вы, черти, мнетесь.

– Слышь, ты не зазнавайся.

– Ты это прибереги для школьных подвигов. Повторяю вопрос: вы все тут?

– Да все, все.

– Больше никого с вами не было?

– Не-а, базарю, че.

– Молодцы. Жора, расплатись с хлопцами.

– С удовольствием, босс, – кивнул Сковородка.

Пулемет конвульсивно задергался в руках бойца. Ревел, словно дикий зверь, что рвался из клетки на свободу. Не прошло и десяти секунд, как потоки свинца буквально раскромсали четверку наемников. Никто из них не успел даже поднять оружие.

Кон был поражен.

О таком его не предупреждали.

Жора ухмыльнулся и опустил кипящий ствол.

Все было кончено.

– Чего рот раскрыл, Кон? – Малинин похлопал парня по плечу. – Они – отбросы, что убивают за деньги. Мы оказали сталкерскому сообществу услугу. Сказать по правде, мы еще много такого мусора положим. Еще не вечер. Жора, ты прям красавчик! Четко сработал. Бери сумку и выкидывай все оружие в «растворитель».

– Стоп! Что?!

– Что слышал.

– Но это же до хрена бабла!

– Ты что, подставиться мечтаешь?! Выбросил!

– Слушаюсь.

– Комм академика Данилова – шанс наварить в хренову тучу раз больше, чем за это железо. Тут все торговые схемы старика. Левые схемы. Контакты заказчиков и покупателей. И много другой полезной информации, которая тоже имеет свою цену.

Кон за одну затяжку втянул половину сигареты.

* * *

Крышка походного холодильника примерзла. Пришлось повозиться, чтобы ее открыть.

Зверь забрал из камеры две банки пива, одну передал Лому, вальяжно сидящему на рыбацком стульчике у еле-еле пылающего костерка.

– Смотри, маску свою хмелем не загадь, – напутствовал друга Зверь, лелея в руках банку.

– Тебе только дай повод потешиться над сирым и убогим, Зверюга. Господи, братишка, каждый раз смотрю с утра в зеркало и надеюсь, что эта канитель мистическим образом исчезнет, – пригорюнился Лом. – Умом понимаю, что это невозможно, но сердцем-то! Надежда теплится, бляха-муха.

– Скажи, где «князя Пивчанского» взял? В Зоне такого днем с огнем не сыскать, а у тебя целый тайничок устроен.

– Пиво чешское, достал через Валерьевича за огромные барыши, но на хорошее пиво не грех и раскошелиться. Иначе зачем тогда бабки нужны? Молиться на них, что ли?

– Чешское пиво – моча. Немецкое – гуд-гуд. Дойчланд бир!

– Не нравится – не пей.

– За неимением альтернативы… Ты бы еще американского притаранил. Или белорусского.

Зверь проигнорировал хохмы друга и осмотрелся. Деревня оживала. Новички и матерые сталкеры разбредались по привычным местам. Немногочисленные бродяги сгруппировались у разведенного на другом краю села яркого костра. Перебранивались, шутили и смеялись. Скворчало что-то у них на огне. Пахло так аппетитно, что в носу чесалось. В кружке, что они передавали по кругу, плескалась водка. Шашлычники и Лому со Зверем предложили накачаться, но те отказались. Сослались на то, что с утра пьют только что-то легкое.

Со стороны военного блокпоста раздался стрекот пулеметных очередей.

Прекратился. Перерыв у военных. Высматривали, где спрятался нелегал.

Одна секунда, две, три.

Все повторилось.

Солдаты спугнули кого-то, кто лез в Зону.

«И что движет теми, кто сюда тащится?» – подумал Зверь и вслух спросил:

– Что меня заставило сюда сунуться?

– А? – не понял Лом.

– Я о своем.

Лис скоро должен был вернуться. На время своего отсутствия он попросил Зверя остаться за главного. Тот не отказался. Работа в деревне помогала отвлекаться от пагубных мыслей о доме, что там, за «егозой» остался. Сталкер больше времени проводил в компании новичков. Помогал молодым ребятам советом, автомат держать учил правильно, стрелять. Помимо прочего, мотался за артефактами и устраивал охоту на мутантов. В экспедициях уже не до ностальгии было.

– Парни, а можно к вам? – подошел Муха и, дождавшись одобрительного кивка, занял второй стульчик. – Спасибо.

– Пивка?

– Ух ты! Ну ты человечище, Зверюга! Спасибо, брат! А чего такой кислый, словно с утреца одни лимоны жрал? Снова грезишь о том, как домой побежишь, да?

– Именно об этом. Федьку не застал. Матюгальника нашего. С ним бы ушел, он тропинки нужные знает. Меня же он сюда и затащил.

– Найдешь ли ты себя там?

– Чего?

– В большом мире, – уточнил Муха.

Лом слушал с интересом.

– В плане?

– Ты привык к здешней жизни, много где тебя побило-покорежило, вон уже и пальца лишился. Сможешь на гражданке?

– Смогу. Бабла накопил. Три поколения гулять могут. Работать нет резона. Найти хатку, бабу – и устроился.

– Ты всегда был мелочным в желаниях, – съехидничал Лом.

– Да пошел ты.

– А я ведь могу тебе помочь. – Муха отхлебнул пива. – Не конкретно я, конечно. Слушай. Знаю я одного человека, который смог бы решить проблему.

– Ну-ка, ну-ка?

– Брат, а ты слыхал про Малинина?

Рассказ долговязого уложился в пятнадцать минут.

Сказать, что он заинтересовал тандем искателей, – ничего не сказать.

Друзья сидели в доме и хлестали пиво.

– О, как налегает, вы посмотрите на него! – малость заплетающимся языком выдавил Зверь.

– Чья бы корова мычала.

– Знаешь, я сейчас так изящно сменю тему, что ты поразишься моему изяществу.

– Давай!

– Вспомни нас мелкими. Мы ж, блин, постоянно лезли на рожон и нарывались на неприятности.

– Да-а-а!

– И мы их сполна хлебнули, неприятностей. А сейчас мы тут заперты, словно хищники в зоопарке. Шаг влево – труп. Шаг вправо – труп. Дикое зверье, вояки, бандиты, мутанты, другие сталкеры. И все эти твари спят и видят, как грохнут тебя. Тут еще и рожа твоя в ожогах, и ладошка моя без пальца. Два брата-акробата-калеки.

– Аленка меня пошлет. – Лом принялся за седьмую по счету банку. – Какой красавице нужен такой страшила? Который еще и полтора года не объявлялся на пороге. Давно моя красавица с другим спит. А я все равно к ней хочу. Хочу просыпаться и видеть перед собой, обнимать, гладить ее шелковые волосы. Хоть бы разок к ним прикоснуться. Тогда и подыхать не страшно. Чего-то вспомнил. Нам по тринадцать тогда было. Ты-то хоть помнишь? Когда к соседской бабке за футбольным мечом на участок забрались, а ее дед нам чуть задницы солью не отстрелил. По умственному развитию мы и сейчас такие же, выходит. Иначе чем, если не детской глупостью, назвать наш поход в Зону можно.

– И не говори. Как были дебилами, так ими и остались.

– Драматично! – Лом расплескал пиво.

– За это выпьем!

– Нет, не за это. Выпьем за то, что сможем вернуться к родным. Выпьем за друзей, которых нет!

– Будем!

– Тот Малинин поможет? Знаешь о нем что?

– Не-а, не знаю. Только то, что он прямой конкурент Валерьевича, поэтому держи рот на замке. Верю, что поможет. Или Федьку поджидать остается. Когда он возвращается? Через месяц? Два? Полгода? Графика у него нет. Как найдет нового пустоголового дебила, так и вернется.

– Рискнем! – заключил Лом.

Восьмая – пошла!

* * *

Путь в Долину отнял у искателей около трех часов.

Муха и Зверь пошли вдвоем. Лом же конкретно накидался пивом и завалился дрыхнуть.

– Ух ты, – вырвалось у Зверя, едва он рассмотрел зеленые и живые листья на сучьях деревьев и свежую траву, что росла под ногами. – Это как это так?

– Вот и я удивился. Край вечного лета. Не слышал разве?

– Слышал, но даже не подозревал, что здесь так… живо, что ли.

– Уже завтра ты будешь за Кордоном. Там всюду так. Пойдем.

Муха толкнул дверь. Вошел первым, сходу поприветствовал Малинина. Следом зашел Зверь.

– А я вас жду, господа. – Торговец сверкнул идеально ровными белыми зубами. – Здравствуйте-здравствуйте! Присаживайтесь, друзья. – Он показал рукой на диванчик у стены. – Место для моих дорогих гостей. Муха, ты выполнил мое поручение, спасибо тебе за это.

– Ты что, Муха, работаешь на него? На Малинина? – Зверь недобро глянул на друга. – Никогда бы не подумал, что помощник Валерьевича якшается с его прямым конкурентом. На два фронта? И рыбку съесть и в воду не лезть?

– Чего ты завелся на пустом месте? – Муха присел рядом. – Я на него не работаю. Выслушай. Малинин?

– Извините меня. – Торговец приложил ладонь к груди. – Вышло недоразумение. Я неправильно выразился. Просьбу. Конечно же, мою просьбу, а не поручение.

– Прости, брат. – Зверь пожал товарищу протянутую руку. – Это во мне алкашка говорит. Насторожила фраза про поручение, ничего более.

– Раз уже помирились, предлагаю выслушать, что я скажу. Мы нужны друг другу.

– Интересно, а для чего? – фыркнул боец.

– Молодой человек, не перебивайте. Муха рассказал мне о вашем стремлении покинуть Зону. Это правильно, сталкерам вроде вас ловить здесь нечего.

– Вроде меня?

– Ветеранам, что по… по определенным причинам не могут покинуть деревню новичков.

– На что намекаешь? На недобор пальцев?

– Боже мой, ни на что я не намекаю! Выслушайте же, пожалуйста.

– Прошу прощения.

– Завтра утром у вас появится шанс проскользнуть. Не спрашивайте, откуда мне это известно. Свои источники я не сливаю. На все про все – пять минут. С девяти утра до пяти минут десятого, соответственно. К военным приезжает руководство. То ли проверка, то ли еще что. Будут пышно встречать, хлеб да соль, чарка да шкварка. Полностью все патрули снимать не будут, но в одном сегменте… – Малинин развернул на экране монитора карту местности. – Посмотрите, – повернул монитор. – Этот сегмент опустеет ровно на пять минут, в момент смены караула. Знакомое местечко?

– Хм…

– Дыра в заборе, которую никто так и не заделал. Именно она.

– Подозрительно. – Зверь откинулся на спинку дивана. – Это место всегда под особым наблюдением, а тут такое. Уж не обманываешь ли?

– К чему мне вас обманывать? Я попрошу вас кое-что сделать для меня в обмен на эту информацию.

– Мне все известно. Могу послать тебя.

– Можете. А я могу передать на блокпост весточку о том, что завтра вы попробуете прорваться, – осклабился Малинин. – Так сойдет?

Муха разглядывал шахматную доску, что стояла за стеклом в секции.

– Справедливо.

– Работа несложная. Нужно передать на Большую Землю артефакт. Только и всего. Он лежит в металлическом кейсе. Кейс зарыт в тайнике на границе. Вас встретят на киевской трассе. Бордовый «Паджеро». Передадите посылку водителю. Еще и денег поимеете. Все. Координаты тайника получите завтра, когда займете позиции.

– Правильнее было бы подумать, но… – Зверь сплюнул. – А и хрен бы с ним. Я согласен. И Лом тоже.

– Чудно. Люблю рассудительных людей, – подытожил бывший майор и хлопнул в ладоши. – Вы можете идти. Отоспитесь. Завтра нас ждет сложный денек. Муха, прикупишь дробовик? Я для тебя отрыл, как ты просил.

– Спасибо вам. Наверно. Не знаю, как ко всему этому относиться, – сказал Зверь.

– Не поверите, но я от всей души. Сделал доброе дело. Зато молва пойдет. Репутация повысится. А репутация дороже любых денег, правда?

– Черт его знает. До завтра. Жду координаты.

– До завтра, Зверь.

Хлоп…

* * *

В доме царила полная тишина.

Ее нарушал разве что гудящий кулер старенького компьютера.

Малинин глянул на часы и кивнул своим мыслям. Вышел из-за стола, приблизился к шкафу и открыл дверь. Неприятно заскрипело. «Петли капризные, чтоб их. Вот она, родненькая». Вытащил на свет навороченную снайперскую винтовку. Зарубежного производства.

– Как договаривались, Муха. Справишься с ней?

– Еще как.

– Забирай стерву. Фотография цели… сейчас. – Торговец порылся в ящике стола. – Вот он. Прошу тебя, не ошибись. Бей точно в цель. Второй попытки не будет. После неудачного покушения этот урод к границе на пушечный выстрел не подойдет. А идиотов, типа Лома и Зверя, что спровоцируют вояк, мы вряд ли еще отыщем. Никто не любит быть в роли приманки.

– Постараюсь.

– Урод контролирует поставку оружия в Зону. Много бабок гребет. А поставлять оружие можем только мы. И грести бабки, само собой. Кстати, такой ответ, как «постараюсь», меня не устраивает. Ты должен сказать, что попадешь. Точка. Все очень легко.

– Попаду. Сделаю все чисто, с первой попытки. Не беспокойся.

– Радует. Ты примирился с последствиями?

– Да. Там уже не люди. Только не после того, что они натворили на машинно-тракторной станции.

– Возвращайся к Валерьевичу. Спасибо тебе, Муха.

– Когда покончим с этим, я уйду. И ты дашь мне сделать это.

– Получишь расчет – и уйдешь. Никаких вопросов.

– Как думаешь, у меня не будет проблем, если Зверь проболтается, что я свел его с тобой? – осекся Муха.

– Не думаю, что они будут особо болтать на эту тему. Если вдруг что, скажи жадному куску говна, что он не запрещал помогать другим людям. На меня ты не работаешь. Услышал, что я могу помочь твоим друзьям. Все. В чем проблема?

– Ага. Я побежал. Деньги?

– Ты про пятьсот шестьдесят штук?

– Да.

– Получишь после того, как разгребем это дерьмо.

– Не кинь меня, – предупредил Муха.

– Не переживай.

* * *

Кон стоял за стенкой, припав к ней ухом.

Слушал.

– Нехорошо подслушивать, юный Кон.

Щелкнул взводимый курок.

Жора навел пистолет на парня.

Глава 11 Смерть человека

Свистел ветер.

Понурившись, Михаил считал свои шаги. Раз шажок, два шажок. Кочка. В сознании не было никаких мыслей, лишь набор хаотично мелькающих картинок, словно расставленных безумным художником «темных» комиксов. Вот кабан насмерть забивает искателя копытами. Вот бегущий человек огрызается огнем из автомата. Вот Лис тащит лейтенанта. Все изображения – обрубленные, резкие, смазанные. Михаилу в какой-то момент показалось, что кровавая бойня ему просто приснилась.

Но стоило ему посмотреть на подавленных, угрюмо молчавших бойцов, как все подозрения рассеялись. Хотя для осознания достаточно было глянуть на свои красные руки, на заляпанную кровью куртку.

Лейтенант Жигулин передвигался уже самостоятельно, но Лис не отходил от него далеко. Пальцы Егора намертво вцепились в камень, из-под костяшек текла алая жидкость… Во время бойни одному псу посчастливилось выжить, пули лишь перебили задние лапы. Командир, оклемавшись, заметил ползущее и жалобно скулящее животное. Направился к нему, припадая на поврежденную ногу. По пути подхватил с земли осколок булыжника с заостренным концом, принялся месить в фарш собачий череп. Минуту лейтенант бил без устали. Стресс. Это жуткое действие прервал Арсений Летов, он силой оттащил своего командира от изуродованных останков.

* * *

Лис курил, думая о чем-то своем. Скверный запах дыма витал в воздухе над головами заметно поредевшего батальона. Сталкер не поворачивался к Михаилу, словно чурался своего решения бросить товарища на поле боя, поддавшись импульсу. Однако, и сам Рохля не винил Лиса, понимая, что тому было важнее вытащить лейтенанта, чтобы не спровоцировать солдат на агрессию. Да и потом, Мельников сам закричал, чтобы напарник оставил его разбираться с тварью.

Пролетел комар, противно жужжа. Его притягивала свежая человеческая кровь.

Лейтенант остановил отряд, подозвал одного из своих людей, прошептал ему что-то на ухо. Тот кивнул, велел оставшимся бойцам рассредоточиться и смотреть в оба глаза, держа оружие под рукой.

Группа подходила к базе «Удара», расположенной на территории заброшенного завода. Шли по относительно хорошо сохранившейся бетонной дороге. Среди растительности, раскинувшейся по правую сторону, лежал на боку автобус «ЛИАЗ», отчего-то показавшийся Михаилу жутко знакомым.

– Лис, подойди ко мне, пожалуйста, – попросил Егор, когда до ворот оставались считаные метры.

– Да, хорошо. О чем хотел поговорить?

– О всяком. – Егор без предупреждений приставил пистолет к виску ветерана. – Не дергайся, друг. Тихо, спокойно. Потянешься к кобуре, считай, что ты – покойник.

Михаил не успел отреагировать на происходящее, его и самого через мгновение взяли на мушку.

– Что за хрень? – прохрипел Лис, пока его разоружали. – Что, мать твою, за хрень? Я же помог тебе, не доверяешь?

– Нет, дело не в этом, Лис. – Наручники звонко защелкнулись на запястьях искателя. – Тебя обвиняют в убийстве! Говорят, что ты со своими мордоворотами перестрелял мирных бродяг на станции. Наша группировка стоит на страже порядка, а станция на нашей территории, ясно? Кстати, как и Зимовище, где тебе по какой-то неясной мне причине разрешили вести дела.

– Мирных бродяг? Ты что, Егор, издеваешься? Я убил бандитов, которые первыми напали на нас и нашу деревню.

– Да мне плевать, – спокойно ответил Жигулин. – Здесь решаю не я, а генерал Андрейченко. Сегодня утром он приказал задержать тебя и доставить на базу. Хорошо, что ты сам и поплелся с нами. Спасибо, конечно, что спас меня, но смерть моих ребят лежит на тебе. Не сожги ты ту дыру, я бы не получил приказ идти за тобой, а значит, Циркон и остальные были бы сейчас живы.

– Я уверен, что это недоразумение. Андрейченко – благоразумный человек. Сними наручники, я сам поговорю с ним.

– Раз так получилось, то я доведу тебя, мне не трудно. – Жигулин поднес ко рту рацию, отчетливо произнес в нее: – Встречайте, задание выполнено. К сожалению, есть потери… Попали на диких зверей.

Мишка тоже оказался в наручниках. В глазах у него потемнело. Ему казалось, что из дула дробовика, направленного на него Летовым, смотрит бесконечная, беспощадная бездна. Мельников словно ощутил ледяное дыхание самой смерти.

* * *

– Нехорошо подслушивать, юный Кон.

Щелкнул взводимый курок.

Жора навел пистолет на парня.

– Видел бы ты свою рожу! – Сковородка убрал оружие. – Я же пошутил! Шеф не запрещает, так и слушай сколько душе угодно! Испугался, что ли, дурачок?

* * *

Комнату освещала одна единственная свеча. Порванные обои слегка трепыхались из-за ветра, проникающего в дом сквозь щели.

Лом и Зверь сидели на полу, обсуждая предложение Малинина. До желанного побега из Зоны оставалась всего одна ночь. Только ее переждать – и мечта сбудется. Рассказывать о своих планах Валерьевичу они не спешили, знали, что тот скорее задушится, чем даст двум лучшим бойцам помахать ему ручкой.

– Слушай, Зверь, я тут подумал, что утром, перед самым уходом, мы можем собрать команду из новичков. Ну, знаешь, предложить им пойти с нами, – сказал Лом. – Мало ли кто сюда по дурости прибежал. А теперь жалеют. Раз у нас есть возможность свалить, то будет просто скотством не прихватить с собой кого-нибудь еще. Прямо сейчас не стоит предлагать, донесут еще Валерьевичу. Нам не нужны лишние вопросы и проблемы. Подготовимся хорошенько, а утром я сдам торгашу часть нашего хабара из тайника. Остальное вынесем сами, за Кордоном можно найти состоятельных покупателей. Если Валерьевич спросит, с чего я вдруг решил сдать артефакты, отвечу, что утром ходил в рейд, вот и насобирал. Хряк же не знает, что на самом деле мы навещали его конкурента.

– Честно сказать? Мне все равно. Набирай кого хочешь, я не против. Поспрашивай у тех ребят, кому действительно доверяешь, кто может прикрыть спину, случись чего. Всех мы все равно не сможем вывести, толпу сразу заметят, а если заметят, то и перестреляют. Пройдем же мы, как и говорил Малинин, в нескольких метрах от забора. Стоит кому-то из охраны отвлечься и бросить случайный взгляд – и баста. Про контейнер главное не забыть, чтоб серьезные люди Малинина не встретили нас прицельным огнем, думая, что мы их кинули. Странно, приятель, я так долго ждал этого момента, а теперь вдруг понимаю, что ужасно боюсь. Боюсь, что… – Зверь махнул ладонью. – А, пошло оно все! Давай лучше спать. Завтра нужно проснуться с ясной башкой да с силами. Чем раньше ляжем, тем скорее пролетит время.

– Как скажешь.

Лом потушил огарок.

На улице слышался заливистый хохот – кто-то по достоинству оценил анекдот. Какой-то сталкер играл на гитаре, ему аплодировали и неумело подпевали. Где-то разбилась стеклянная бутылка. В преисподней жизнь шла своим чередом.

* * *

Лопата под острым углом весело входила в сырой грунт.

Рубила пожухлую траву.

Пот тек ручьем, заливал глаза.

Кон утер лоб, испачкавшись грязью. Поплевал на ладони, вытер их об штанину и продолжил трудиться. Оставалось немного.

Раскопав яму, он бросил туда контейнер для артефактов. Дорогая вещица с надежным кодовым замком. Жалко было терять.

– Жалко у пчелки, пчелка на елке, – проговорил парень детскую считалку.

Кон во время работы на Малинина уяснил на все сто, что ни одно успешное предприятие не обходится без серьезных вложений.

Взялся за черенок и закидал кейс землей. Потоптался, чтобы бугорок сильно не выделялся. «До завтрашнего утра никто не должен найти тайник, иначе все насмарку. С этим разобрались. Что дальше?»

Дальше, через двести метров, ждала вторая контрольная точка. Красный четыреста двенадцатый «Москвич» с черной решеткой радиатора. Кон откинул крышку прохудившегося багажника, положил туда снайперскую винтовку.

«Торговец не сказал, для чего нужна винтовка, – подумал парень. – Чтобы Лому и Зверю было легче прорываться? Но разве он не собирался их подставить? Что-то было нечисто во всей этой истории, но Кон не стал докапываться до истины. – Меньше знаешь – крепче спишь. Малинин назвал Зверя и Лома «приманкой»? Чтобы это значило? – Парень предчувствовал неладное, и это чувство снедало его изнутри. Грызло алчным прожорливым червячком. – Они отвлекут внимание, пока Муха уберет цель! Точно, вот для этого и винтовка! Он же говорил о том, что кого-то убьет. Ух. Прощайте, ребята. Парни, я с вами почти незнаком, но вы, как говорят, были хорошими людьми. А хорошие люди всегда умирают. Первыми».

Постоянные недомолвки сводили Кона с ума. Он все больше убеждался в необходимости одного поступка. Будущий торговый представитель подозревал, что Малинин без всяких душевных терзаний пристрелит и его самого, когда тот станет не нужен. И потом, как известно, Roma traditoribus non premia[50]. Торгаш был умен. Он понимал, что если Кон предал своих лучших друзей, то, не ровен час, подставит и работодателя. А держать под крылышком неблагонадежного человека торговец вряд ли бы стал.

Кон боялся действия, но боялся и бездействия. «Песенка спета, – думал он удрученно. – Спасти Лиса? Уже невозможно. – Утром он связался с генералом Андрейченко и передал наводку от Малинина. – За беспредел на станции ударовцы просто сотрут Лиса и Валерьевича в порошок. Убить Малинина? Жора грохнет. Убить их обоих? В одиночку мне не протянуть и дня».

Водительская дверь повисла на соплях. Кон в сердцах врезал по ней ботинком. Дверь сорвалась, упала на землю. Искатель выругался и залез в салон. Подергал рычаг переключения передач, покрутил необычно тонкий руль.

«Магнитола! Живая! Раритет. Вот Зона чудеса вытворяет! Магнитофоны в «Москвиче» так просто не выломать. Нужны ключи».

Полазил по салону, нашел запасной – видать, бывший владелец заныкал на случай потери. Выкрутил магнитофон.

«Продам. Покупатель обязательно найдется. Деньги пропью! Это все, что можно себе позволить. Больше ничего. Безнадега».

Виднелся Периметр.

Военное укрепление.

Контрольно-пропускной пункт.

Солдаты, словно рабочие муравьи, бегали по территории блокпоста, таскали ящики, перегоняли технику, патрулировали.

Каждый был занят своим делом.

«Эти зеленые человечки отделяют меня от мира, казавшегося раньше серым и бессмысленным. Может, именно сейчас настал тот самый момент? – Кон вернулся к багажнику. – Взять снайперку, перестрелять, кого смогу. Начнется паника. Попробовать прорваться за колючку. Ну и что, что в карманах голяк? Да, все деньги и вещи остались у Малинина. Вещи уже и не нужны будут. Так, напоминание о старой жизни, ничего более. Да только кому я нужен без гроша в кармане там, в цивилизованном мире? Куда податься, если не осталось ни семьи, ни друзей? Матери нет, а отец… Где он теперь? Уехал к дочери от первого брака… И адреса не оставил. Здесь, в чернобыльском аду у меня есть какой-никакой, а смысл существования. Конечная цель. Магазинчик. А что там, в большом мире? Побираться? Жрать из помойки? Ночевать под мостом? Главное, чтобы подозрения не оправдались, и Малинин не задумал убрать меня, своего торгового представителя».

* * *

Торговец достал из ящика стола коммуникатор и подключил к системнику через USB-порт. Компьютер долго искал новое устройство, так как в старом ящике не хватало оперативной памяти. «Ничего, мы подождем. Мы терпеливы», – подумал про себя Малинин и, когда желтая папка наконец-то открылась, аккуратно выделил «мышкой» все файлы на наладоннике, а затем перенес их в заранее созданный раздел на своем компьютере. Пришлось ждать еще несколько минут. Когда процесс закончился, мужчина вернулся манипулятором в коммуникатор и стер все папки, относящиеся к фото, видео и путевым заметкам. «Может отформатировать полностью?»

В дверь настойчиво постучали. Торговец еще не успел убрать-спрятать коммуникатор, как в проем сунулась грязная вихрастая голова.

– Сема?

– Да, Малинин, это я. Извини, что без приглашения.

– Ничего, ничего. Заходи, Семен, – ответил хозяин с выразительным одесским акцентом. – Для тебя моя каморка завсегда открыта. Что привело в наши края, бродяга?

Семен быстро вошел в помещение, но торговец уже кинул в ящик стола наладонник и даже погасил экран монитора. Поправил очки на носу, глухо прокашлялся.

– Работенка требуется, – заявил гость. – Я смотрю, тут у тебя с личным составом негусто. Не боишься за свой магазинчик? Могу подсобить.

Малинин усмехнулся:

– Сема, ты случайно в девяностые ларьки не крышевал? Знакомый подход. Только я, если ты понимаешь, тоже не лыком шит. Если что… – С этими словами торгаш вытащил из-за пояса пистолет и нарочно громко перезарядил.

– Обижаешь, командир. Я ж со всей душой. Времена нынче неспокойные.

– Ну, ладно, ладно. Сколько вас?

– Пятеро.

Малинин нервно пожамкал скулами. Он думал. «Да, лишняя «живая сила» не помешает, но много платить этим новоявленным «охранничкам» не хочется».

– Занимайте любой домик со своими людьми, я не буду против, кг-хм. Но… – Он покачал оружие на руке. – Я предупредил: не наглеть.

– О зарплате сразу договоримся? – будто не слыша последнюю фразу, намекнул Сема, но встретил каменный взгляд бывшего майора.

– Тридцать тысяч, как договаривались.

Малинин полез в карман и выложил на стол несколько денежных пачек, пододвинул их Семе и придавил банкой «Сайры».

Тот посмотрел на деньги и кивнул в знак согласия.

* * *

Металлическая дверь поддалась не сразу.

– Сильнее! Да смелей давай! – раздался глубокий голос с той стороны.

Конвоир Михаила – худощавый боец – ударил по двери, едва не сорвав петли. Стальная створка открылась, Мельникова пропустили, а конвой остался снаружи.

Генерал Николай Андрейченко царственно восседал за письменным столом. Его пухлое лицо, испещренное шрамами, освещала настольная лампа. Лидер «Удара» отхлебнул воды из стакана, утер пышные угольно-черные усы и знаком попросил Михаила сесть напротив.

– Добрый… Уже вечер, скорее, чем день. Михаил, я прав? – Генерал протянул руку, однако парень проигнорировал этот жест дружелюбия. – Ладно, я понимаю, что вы не в лучшем расположении духа. Так долго сюда добирались, помогли моим ребятам отбиться от диких животных, а в качестве благодарности оказались в заточении. На мирный лад такое настроит лишь редкого извращенца. Но в клетке не вы, а Лис! А вы вольны уйти хоть сейчас. Я не буду препятствовать. Только я попрошу рассказать о том, что произошло на станции у Зимовища.

– Ничего не произошло, – нехотя отозвался Рохля. – Бандиты убили курьеров Валерьевича, напали на нескольких искателей. В ответ их друзья пошли и преподали отморозкам урок.

– Вот как. – Андрейченко что-то чиркнул в своем блокноте. – Вы сами участвовали в этом?

– Нет. – Михаил не лгал.

– Я вам верю. – Генерал вновь наполнил стакан водой. – Но дело в том, что это были не бандиты. Не перебивайте, пожалуйста. – Он остановил жестом руки собравшегося было что-то сказать пленника. – Я вас выслушаю, но сначала дайте договорить. Лис и его банда убили не мародеров, а бойцов «Удара». Многие, конечно, были уже бывшими членами моей группировки, но они все равно оставались нашими друзьями. Дело в том, что мы заключили сделку с торговцем из Долины. Валерьевич платил бандитам, засевшим на станции, чтобы те отваживали ретивых новичков от Малинина. Само собой, Малинину такой расклад не понравился. Кто захочет потерять прибыль? Он к тому моменту не знал, что уголовники сидят на кармане у Валерьевича, да и сейчас вряд ли знает… Так вот, Малинин заплатил нам, чтобы мы уничтожили рецидивистов. Когда это произошло, Валерьевич быстро пронюхал. И впал в ярость. Отдал приказ растерзать моих людей. Видите, как все просто?

– Но… – Михаил на секунду потерял дар речи. – На меня самого напали рядом с мастерской! Накануне! – нашелся он.

– Воров, которые обирают совсем «зеленых», полно всюду. К моему глубочайшему сожалению, они есть даже на нашей базе. За всеми не уследишь. Валерьевич поймал шанс, чтобы оправдать кровопролитие. – Андрейченко отпил из стакана. – Н-да. Вижу, вас хорошо отделали. Как еще не угробили?

– То есть вы хотите сказать, что это я виноват в случившемся?

– Нет, в противном случае, в подвале бы сидели вы, а не Лис. Не переживайте, надолго он там не задержится. Остается только придумать, что с ним сделать…

– Послушайте. Я благодарен вам за то, что даете возможность уйти, но я так не могу.

– Почему же? – удивился лидер «Удара».

– Лис спас меня. У меня никогда не было друзей даже на Большой Земле… Много знакомых, но ни одного друга. И там, и тут, черт возьми. Никто из моих знакомых, что притворялись друзьями, не полез бы в центр аномалии, чтобы вытащить мое тело. Никто не поплелся бы в лес, чтобы выторговать для меня лекарства. И кем я буду, если позволю Лису умереть? Просто вы не думали, что, возможно, Лис и не знал о том, что вы мне рассказали? О том, что те люди – «не бандиты»? Возможно, Валерьевич использовал его втемную?

Андрейченко задумался, дергая ус.

– И что вы предлагаете? Отпустить рыжего?

– Лис больше никогда не ступит на ваш порог. Я тоже. Мы разойдемся. Он вернется в Зимовище, а я пойду дальше своей дорогой. Вы больше нас не увидите.

– Мои солдаты требуют справедливости, ведь Лис убил их боевых товарищей. Хотя знаете, Михаил, думаю, я смогу вам помочь. Могу даровать этому сукиному сыну шанс. Но тогда по счетам должен уплатить главный виновник.

– Валерьевич? – уточнил Мельников.

– Совершенно верно, – кивнул генерал. – «Удар» не жалуют в Зимовище после того, как год назад мы пытались присоединить эту дыру к себе. Зверь, Лом, Ворон и другие старожилы помнят наши разборки. Открыто прийти туда мы не можем по договору, моих бойцов просто расстреляют издалека. Можно, конечно, просто уничтожить деревню большими силами, но тогда я получу претензии от других группировок. По взаимной договоренности, Зимовище – неприкосновенно. Но вариант есть… – Он внимательно посмотрел на парня. – Ты пойдешь вместе с Жигулиным, если согласишься убрать Валерьевича. Его одного.

– А в чем моя роль? – Михаил всеми силами пытался не выдать волнение.

– Вы приедете к Валерьевичу якобы сдать хабар. Потом действуйте по обстоятельствам. С вами пойдут два лучших снайпера, лейтенант и еще один боец. Они займут позиции на холмах вокруг деревни: подвал торгаша будет как на ладони. Если не хотите сами марать руки, выманите жирного ублюдка из берлоги, и его шлепнут мои люди. Это будет небезопасно для вас. Велик шанс, что деревенские вас самого подстрелят, если мои нашумят. Так что лучше воспользуйтесь этим. – Андрейченко всучил Рохле лезвие. – Спрячьте в сапог. Вы же знаете, что с огнестрелом к Валерьевичу войти невозможно, на входе всех обыскивает Муха.

– При нашей первой встрече меня не шмонали.

– Значит, вам просто повезло. Второго такого раза не будет. Лучше перестраховаться, чем зайти без оружия и надеяться на свои, хм, физические кондиции. – Генерал окинул Михаила скептическим взглядом. – Так вот, когда Валерьевич наклонится над столом, чтобы проверить артефакт, вы ударите его заточкой в горло и сбежите. Мои подберут вас на машине, и все будет кончено. Артефакт вам выдадут, недорогой, конечно же. Пойдете на такое? Возможно, Лис не виноват, но мои требуют крови. Мне-то плевать, я отдам им рыжего, хотя и не скрою, что крупная рыбка мне нравится больше. Если откажешься, Лис – покойник.

– Я согласен, – подтвердил Михаил. – Только дайте сначала переговорить с ним.

Генерал улыбнулся.

* * *

Михаила отвели в подвал, где за решетчатой дверью чалился Лис. Услышав перестук шагов, рыжий встрепенулся и, поморгав, уставился на напарника, который подошел к камере.

– Я думал, они и тебя повязали, братишка, – невесело усмехнулся сталкер. – А ты по ту сторону. Эти уроды тебе что-нибудь говорили? Почему меня держат здесь?

Покачав головой, Михаил как на духу выдал все, о чем ему поведал Андрейченко.

– Хрень полнейшая, – сухо прокомментировал искатель. – У него хотя бы доказательства по этой брехне есть?

– Уверен, что да. Он был очень убедителен.

– Если все так, то кто-то втемную разыграл Валерьевича, меня и наших пацанов. Это люди «Удара», они давно хотят подмять под себя Зимовище. Не мог Валерьевич так глупо подставиться. Он сам послал меня сюда для того, чтобы я рассказал о случившемся в мастерской. – Лис привалился к стенке. – Скажешь, хряк захотел избавиться от меня? От Лома и Зверя? От еще около десятка парней? А я скажу, что это бред сумасшедшего. Мы его охрана, мы…

– Я не хочу гадать, Лис, – перебил его Мельников. Его голос эхом отразился от стен. – Я пришел только для того, чтобы сказать, что они предлагают мне убить Валерьевича. В обмен на твою жизнь.

– Что?! – В темноте этого не было видно, но Миша понял, что Лис выпучил глаза от удивления.

– А то, – огрызнулся Рохля. – Генерал Андрейченко сказал, что только тогда тебя не тронут. Ты меня спас. Ты – правильный! Черт, ты едва не погиб на задании Малинина, чтобы у меня появился шанс выжить. Ты вытащил меня из «камина». Да никто бы из моих бывших знакомых на Большой Земле так не поступил. Я не могу позволить тебе погибнуть. Как я буду потом в зеркало смотреться?

– Не смей! – сплюнул Лис. – Не смей, Миша. Твою мать, да что на тебя нашло? Еще не так давно ты не мог казнить бандита, ограбившего тебя. А сейчас заявляешь, что убьешь человека, просто мирного торговца? Ты в своем уме, алло? Они тебя там наркотиками не накачали? Послушай. Зона, брат, она твою сущность видит. Насквозь сканирует, так сказать. А потом срывает маску, которую тебе надевают те суки за Периметром, что верят за тебя, мыслят за тебя, живут за тебя. Только здесь человек может обрести себя настоящего! Только здесь! Неужели ты хочешь, чтобы под твоей маской таился хладнокровный убийца, готовый по первому зову убить обыкновенного торгаша, на которого указал пальцем какой-то генерал? Ты не думал, что Зона не давала тебе сдохнуть только потому, что ты не такой, как все мы?

– Я уже принял решение, Лис. Ты поймешь меня, когда выйдешь из этого подвала живым.

– Да гореть мне в аду, если я допущу эту канитель! – Сталкер в сердцах хлопнул по решетке ладонью. – Проклятье!

– Ада не существует.

– Забавно слышать это. Особенно тут. Ты ошибаешься, Миша, кара, высшая кара ждет каждого из нас, не важно за что. Ты о душе своей позаботься! Если я и правда отдал приказ на убийство бойцов «Удара», тогда мне и путь в кипящее пекло. У меня только одна просьба к тебе будет. Передай, пожалуйста, моей семье немного денег. Я дам адрес. Это единственное, что ты можешь сделать, чтобы отблагодарить меня.

– Да пошел ты! – вскрикнул Михаил. – Слышал, чертов мудак?! Пошел ты! Ты сам выйдешь и отошлешь им столько, сколько нужно! Сам, понял?! Когда выйдешь! Как только я расправлюсь с этим жадным жирдяем! Он подставил тебя, а ты готов сгнить здесь за эту мразь!

Повернувшись, Мельников устремился к лестнице.

– Не нужно этого делать, Миша! Ты сам потом пожалеешь! – кричал Лис вслед. – А, чтоб тебя! Будь ты проклят, подонок!

* * *

– …а потом и его в расход… – услышал Михаил, когда они вместе с лейтенантом Жигулиным огибали гаражи.

Мельников остолбенел, но вовремя спохватился и сделал вид, что ничего не слышал. Жигулин, похоже, тоже не обратил на эти слова никакого внимания, так как оставался невозмутимым. Только кривился иногда, когда неудачно наступал на поврежденную ногу.

– О, лейтенант, мы вас давно ждем! – Мужчина в черном комбинезоне вышел навстречу. – Все припасы и пушки уже в машине. Зададим старому козлу трепку! Ух! Садитесь, лейтенант, ни о чем не волнуйтесь. Тачка исправна.

Рохля узнал говорившего – это был один из тех, кто присутствовал на скотобойне. Тогда он выглядел грамотным стрелком. Сейчас же вызывал резкую антипатию. Улыбался, как дурачок, постоянно потирал свою лысину. «Интересно, это у него такой радостный вид потому, что его друзей растерзали на куски звери? Восьми часов хватило, чтобы забыть вопли раненых?» – с неприязнью подумал парень.

С этим типом были еще трое – их Михаил не признал, все они скрывали свои лица под балаклавами. На вид – серьезные, вооруженные снайперскими винтовками бойцы.

«УАЗ» с открытым кузовом громко гудел двигателем. Глушитель подпрыгивал, выбрасывая клубы дыма в чистое небо. Такой ясный небосвод был необычным явлением для Зоны.

Лысый мужик в черном залез на водительское сиденье. Лейтенант Жигулин занял пассажирское место. Все остальные, включая и Михаила, уселись на лавочки в кузове.

– Езжай неспешно, Сергей, – велел командир шоферу. – За датчиком аномалий следи тщательно. Скорость повышаешь только по приказу. Даже если за нами будут гнаться огнедышащие драконы. Ускоришься без команды только у Фермы и проедешь так до Элеватора. Там дорога чистая, а задерживаться в тех краях не хочется. Ходит, конечно, молодняк и пешком, но ты знаешь: не по себе мне там.

Михаил запоминал все, каждое слово впитывал, словно губка. И просчитывал в голове свой безумный план действий.

* * *

Движок ревел.

Грузовик катил по сохранившемуся бетонному покрытию, изредка подпрыгивая на ухабах. Лес окружал автомобиль со всех сторон, и Мельников так и проворонил бы развалины старого дома, если бы не заприметил поломанные ветки кустарника. Как раз там они с Лисом и вышли, когда решили прийти на выручку бойцам «Удара». Михаилу подумалось, что прошла целая вечность с того момента. А на деле – всего около восьми часов.

– Стойте, – попросил парень довольно спокойно, однако Сергей резко ударил по тормозам – видать, нервы у него были на пределе.

– Что-то случилось? – Жигулин потянулся к кобуре.

– Я просто хочу выйти… Отлить.

– Ешкин кот! – воскликнул водитель. – Не делай так больше, я сам чуть в штаны не наложил. Мы за воротами! Еще раз так неожиданно вскрикнешь – пристрелю.

– Да я и не кричал, – оправдывался Михаил.

– Хорошо, иди. – Жигулин успокоился. – Только далеко не убегай.

– Ну, я не буду это делать прямо перед машиной. Отойду вон к той развалине.

– Ладно, но тогда мы не сможем помочь, если что-то пойдет не так. Пойми, мы просто не успеем.

– Сам о себе позабочусь. – Рохля соскользнул с кузова на обочину. – Чай, не маленький. Я быстро.

– А рюкзак зачем берешь?

– Не обессудьте, я просто не доверяю вон тем молчунам.

– Вот как. – Егор почесал подбородок. – Если ты сбежишь, то Лис умрет. Мы ждем пять минут, не вернулся – сваливаем на базу. Время пошло.

Согласившись, Михаил побежал к руинам. К его счастью, тропинка, которую они с Лисом натоптали, просматривалась очень четко – трава была примята.

Добежав до развалин, Мельников упал на дощатый пол и стал лихорадочно нащупывать ту самую половицу. Нашел! Выхватив лезвие, сковырнул доску, откинул в сторону. Хвала всем богам! За день никто так и не обнаружил тайник. Расстегнув молнию рюкзака, Михаил аккуратно переложил туда гранату из дыры в полу. Нож засунул в карман штанов, «Glock» – в куртку.

И поспешил обратно к «УАЗу».

* * *

Молчуны сидели напротив, их тяжелый, испытывающий взгляд сводил с ума. Михаил держал рюкзак на коленях, делал вид, что копается в нем. Его палец предательски не мог сорвать чеку от гранаты.

Никто из бойцов ничего не заподозрил. Перед выездом у Рохли отобрали все оружие, кроме лезвия, а сумку раз шесть проверили.

Стало душно, хотя ветер отчаянно бил в лицо. Михаил возненавидел свою слабость. Все вернулось. Он вспомнил, как целился в пса, но не мог нажать на спуск, и собака чуть не убила Федора… Вспомнил трупы на Элеваторе… Как его избивали, а он боялся дать отпор…

– Впереди Ферма! Гони!

«УАЗ» поехал быстрее, словно ужаленный.

После поворота все бойцы замерли. Открылась огромная постройка, чудом пережившая века. Наводненная всякой живностью, которая, в принципе, не могла ужиться в одной точке. Но это Зона, тут все было не так. Лисы и волки здесь буквально лобызались друг с другом; зайцы, ничуть не боясь хищников, бегали по крышам; псы лаяли у остовов молоковозов, а лошади спокойно паслись за забором, покусывая сухой ковыль. Но самое жуткое было в том, что животные никак не реагировали на несущийся мимо внедорожник.

Когда кошмарное место осталось позади, Михаил решился. Разогнул усики гранаты. Рука резко дернулась. Приятно щелкнуло. Михаил бросил рюкзак двум снайперам в масках, а те и не успели ничего понять, как сам Миша спрыгнул за борт и покатился по обочине, вздымая песок. Джип ехал со скоростью около пятидесяти километров в час, и как Мельников не разбился – загадка. Чудо.

Вспышка и грохот взрыва – все произошло за считаные секунды.

Осколок вонзился в затылок Сергея – «УАЗ» вильнул и, врезавшись в столб, остановился. Пошел дым.

С трудом понимая, что совершил, Мельников поднялся и отряхнулся от пыли.

Пассажирская дверь грузовика открылась, и оттуда на обожженный асфальт выпал лейтенант Жигулин. Живой, хотя и заметно контуженный.

Все полезные вещи сгорели в походной сумке, о чем Михаил горько пожалел, – колено прострелило острой болью, сейчас бы не помешало обезболивающее.

Егор полз к валяющейся на бетонке снайперской винтовке. Несмотря на звон в ушах и нечеткость зрения, Рохля вовремя разгадал его намерения и поспешил их пресечь.

Выхватил нож.

– Ах ты… сука… – Лейтенант потянулся к оружию, но парень зарядил ему с ноги в нос. – Не… сука… убью…

– Вы бы все равно пустили меня в расход, даже если бы я помог! – завопил Михаил, ударив бойца еще раз. В сторону полетели кровавые слюни. – Я верил вам, черт возьми! Мы с Лисом спасли вас, он лично вытащил тебя на себе, ублюдок! Так ты отплатил ему? Бросив в клетку? Решив убить и его, и меня? Всех! Я все слышал, я не глухой, падла!

– Лиса… не тебя… это его… его… в расход… все равно… смерть… А ты… мог уйти… Но… теперь… покойник…

– Будь ты проклят за то, что заставил меня сделать это! – в ярости заревел Михаил, раз за разом вгоняя острие ножа в горло лейтенанта. – Это все вы! Все вы! Вы, суки, а не я! Вы, а не я! Твои люди! Вы, а не я! – Ладонь, рукоятка и сталь ножа выглядели так, словно их окунули в красную краску. – Это все вы! Вы, а не я!

Когда Жигулин умер, Михаил обмяк и свалился рядом. Нож выпал из его рук. Осознание того, что он натворил, накрыло парня с головой. Мельников понял, что чудовищно устал. В висках гулким набатом застучал молот.

Запахло кровью.

Неподалеку залаяли псы.

День удался.

Глава 12 За грехи наши

Михаил привалился к рыжему боку сгнивших «Жигулей», вытянул вперед окровавленные дрожащие ладони. Кровь виднелась повсюду: на руках, под ногтями, на одежде. И скорее всего, она была и на лице.

Парень осмотрелся и взял из пачки, найденной в кармане убитого Егора, одну сигарету. Зажал в зубах, едва не перекусив фильтр, чиркнул зажигалкой. Искра воспламенила газ, и Миша с наслаждением затянулся. Закашлялся, но через силу сделал вторую затяжку, за ней – третью. И так, пока не докурил до конца, пока горячий просмоленный фильтр не обжег губы.

Рохля шикнул и выплюнул бычок, но сразу же полез за второй сигаретой. Табак помогал успокоиться. Дым дурманил и расслаблял.

Взял красный и липкий нож. Покрутил его. Задумался. События прошлого закрутились в сознании, как на кассете в старом видеопроигрывателе.

Вспышка! Джип врезается в дерево! Горячий воздух обволакивает, вытесняет кислород. В эту же секунду лейтенант выпадает из машины на асфальт. Михаил настигает военного. Летеха смотрит на него глазами, полными ужаса. Но убийца беспощаден! Нож быстро вспарывает глотку.

Мельников в сердцах сплюнул и выкинул нож. Тот воткнулся лезвием в грунт где-то там, далеко. Вытянул из ботинка заточку, подаренную Андрейченко, и так же выкинул.

Иностранный пистолет валялся в стороне. Михаил подобрал. Выщелкнул магазин и осмотрел. Полный. Магазин закинул в карман. Пистолет приятно лежал в ладони, как влитой. Вернул «Глок» в кобуру и застегнул клапан. Разряженный пистолет нужен был для того, чтобы сыграть по правилам генерала и спасти Лиса.

Контейнер с артефактом болтался на поясном ремне.

Поразмыслив над каждым своим будущим словом, Михаил поднес рацию ко рту и нажал на тангенту. Это была рация Егора. Рохля забрал ее, как и сигареты. Мертвецу вещи ни к чему.

– Андрейченко, ответь. – В ответ – помехи. – Андрейченко, ответь, е-мое!

– Да? – Голос генерала искажался, проходя через динамик. – Егор, это ты? Все прошло успешно?

– Нет. Это Михаил. Егор мертв.

– Что? Ты… ты его прикончил?

– Нет, генерал. – Михаил вздохнул и вытряхнул из пачки последнюю сигарету. – На дороге была аномалия. Или растяжка. Я не знаю. Не разбираюсь. Мы ехали. Я не успел ничего понять, как уже валялся на обочине. Взрывом вышвырнуло за борт, я повредил ногу, но спасся, а они… – Он глубоко затянулся. – Егор выжил. У остальных не вышло. Мы уходили вместе, но все случилось недалеко от Фермы. Жигулин остался, чтобы защитить меня от диких зверей, прибежавших на звук. Он передал мне рацию и велел связаться с тобой. А собаки довершили то, что не получилось у гребаной аномалии или у тех, кто поставил растяжку. Я ничего не мог поделать. Сейчас сижу возле Элеватора. Не знаю, как поступить…

– Господи боже. – Андрейченко прервался.

Тишина повисла на добрую минуту.

Рохля заволновался, не сорвалась ли рыбешка с крючка…

– Задание не отменяется, – наконец выпалил генерал. – Убей Валерьевича. Убей и принеси мне его голову. Или какие другие доказательства. Если у тебя дрогнет рука, Лис подохнет. Мои парни не должны гибнуть напрасно.

«А так они умирают во имя доброго и светлого», – с сарказмом подумал Михаил, но вслух сказал:

– Они погибли не напрасно.

– Лис получит свой шанс, если Валерьевич умрет. В противном случае я убью твоего напарника. Без вариантов. Я дал тебе возможность поступить иначе, согласился на твое предложение, а в сухом остатке потерял четверых лучших людей.

– Понимаю.

– Ничего ты не понимаешь! Конец связи.

Михаил прицепил рацию на нагрудный карман испачканной кровью куртки. Парень подумал о том, что в берлоге Валерьевича нужно будет подобрать новую форму, чтобы избежать лишних вопросов.

* * *

Деревня новичков – то самое легендарное «Зимовище» – никак не изменилась с первого посещения. Как в стазисе была, застывшая, чтоб ее. Вероятно, такая картинка наблюдалась здесь со времен первой аварии. С тех самых времен захолустье, занесенное прелой листвой, так и стояло.

Михаил спускался с горки. Можно было пойти по центральной дороге, но там разлагалась туша мертвой собаки. Она навевала воспоминания о том, что случилось на скотобойне и возле Фермы.

Дальше, уже в деревушке, какой-то паренек играл на расстроенной гитаре. В Зимовище пахло водкой и страхом. У двухэтажного домика столпились люди. Двоих из них Михаил признал. «Как же зовут того перца, что в маске? Лом? Зверь? А, не важно». Друзья что-то увлеченно объясняли трем юнцам.

– Эй! – окликнули они Рохлю. – Миша, правильно?

– Правильно, – на ходу буркнул тот.

– Так и привет же! – Ворон догнал его и дернул за плечо. – Чего не здороваешься?

– Прости. – Обменялись рукопожатиями. – Валерьевич у себя?

– Да. А ты к нам какими судьбами?

– Артефакт притаранил. – Мельников продемонстрировал открытый контейнер. – На продажу несу.

Зверь и Лом в сопровождении все тех же юнцов прошагали мимо. Они помахали и улыбнулись старому знакомому. Миша кое-как состроил фальшивую улыбку и кивнул в ответ.

– О! Поздравляю. Не все в первые дни таранят артефакты. На продажу, говоришь? Только, это, Мухи сейчас нет, он куда-то свалил, так что придется мне тебя обыскать. Не пойми меня неправильно, но тебе придется сдать все свое оружие.

– Без вопросов.

– Спасибо. Один со мной спорил.

– Я сегодня не первый?

– Приходил тут странный тип. Я этого черта никогда не видел. Он даже не назвался. Зашел, изучил ассортимент Валерьевича, ушел. По-хорошему не хотел разоружаться, так что пришлось пригрозить.

– С этим все ясно. А Лом со Зверем куда намылились?

– Сладкая парочка? Хе! Они лыжи из Зоны навострили. Все, кончилась для них романтика. Да еще молодняк за собой тянут. Мне тож предлагали, но я отказался. Если честно, не считаю, что из их затеи что-то дельное получится. Для меня. Нет мне там жизни. За колючкой. Ладно, ты мне, Миша, зубы не заговаривай. Давай оружие!

– Вот. – Парень вложил в ладонь сурового сталкера пистолет. – Это все что есть. Не веришь? Обшмонай.

– «Глок»? Откуда?

– Купил у одного торгаша из Долины. Не помню его имени.

– В Долине только один торговец. Малинин, значит. Ты это, Миш, поаккуратнее с этой волыной. Совсем недавно неподалеку напали на ученых. Именитых. Сам Данилов там был. Всех положили. А у ученых тех в сопровождении – кто? Правильно, иностранцы. Они вооружались такими же «Глоками», не считая М-16 или какие там у них автоматы… Конечно, это ничего не значит, даже у Валерьевича может найтись «Глок», но будь осторожен.

– Благодарю, я учту.

– А что это твоя куртка в крови? Коркой уже.

– Зацепился с наглым псом.

– Купи себе что поновее. Не отстираешь. Куртки у Валерьевича недорогие. Давай, Миш, пока тогда. Проходи… – Ворон потер лысину. – Не, стой. Ты же с Лисом уходил?

– Да.

– Где он?

– Тут я тебе не подскажу. Сам не знаю. Мы разделились у развалин старой мастерской. Он пошел на базу «Удара», а я там остался. Решил пару деньков пошерстить по окрестностям. Провел два дня возле «камина». Там же и артефакт нарыл. Ладно, я спешу, извиняй.

* * *

Валерьевич как будто прирос к своему офисному стулу: сидел в той же позе, в какой Михаил застал продавца в их самую первую встречу.

Ноги у бывшего школьного учителя стали ватными. Мельников подходил к торговцу медленно, с явной неохотой. Каждый шаг требовал неимоверных усилий. «Именно сейчас все разрешится. Я, Рохля, стал совершенно другим человеком. Пути назад больше нет. Остался последний важный выбор: кому – жить, а кому – умирать? На чаше весов – жизни Валерьевича и Лиса. И только один из них останется в мире живых», – пронеслось в голове парня.

– Приветствую тебя, свежее мясо. – Валерьевич расплылся в своей неизменной улыбке. – Или уже несвежее? С душком. Господи, да ты весь в крови. Куда вляпался? И где Лис?

– Привет. Лис остался на базе «Удара», – ответил Михаил. – А я поцапался с собаками по пути к тебе. Вот, артефакт вытащил. – На стол перед Валерьевичем лег контейнер. – Что сможешь предложить взамен?

Торговец облизнул губы и, отщелкнув замки бокса, придирчиво осмотрел артефакт.

– К чему эта показуха? – не выдержал Рохля. – В первый раз эту копеечную хрень видишь, что ли?

– Твоих комментариев никто не спрашивал. Что интересует взамен?

– «Глок» у тебя есть?

– На кой тебе эта пукалка забугорная? Под нее патрон днем с огнем не сыскать.

– Ну, я как-нибудь сам разберусь, о’кей? Просто нужна мне эта, как ты выразился, забугорная пукалка. – Михаил почесал заросшую неопрятной щетиной щеку. – Если скажу, ты будешь смеяться.

– Миш, в первый раз ты мне больше нравился. Не был таким хамлом. Говори, не засмеюсь.

– У меня мечта с детства – из «Глока» шмальнуть.

– Ты в детстве слышал о «Глоке»? Сколько тебе?

– Есть или нет? Что время тянешь?

– Да, Мишаня, ты странный. Гляну. Может, где и завалялся на складе. Но я бы не советовал тебе таскаться с такой хреновиной по Зоне. От той пушки, что я тебе дал в нашу первую встречу, пользы больше, поверь.

– Меня не волнует.

– Любой каприз за твои деньги.

* * *

Искатель по прозвищу Кот, вернувшийся в Зимовище после долгой ходки на Свалку, вызвался в дозорные. Пошел без «калаша», даже винтовки не было. Из амуниции – только китайский бинокль да советский пистолет. Все остальное парень потерял в коварной аномалии. Оружие, экипарь и все добытые потом и кровью артефакты. Полез куда не надо по глупости, да и зацепил сумкой точку активации.

– Ничего, отобьешь еще. – Подошедший Ворон похлопал старого друга по плечу.

– Ага.

– Так, Котяра, а я могу тебе подсобить…

Ворон вернулся к парню, сжимая в руках укороченный автомат «Калашникова» со складным прикладом. «Ксюху», если по-народному.

– Смотри, что для тебя нашел.

– Всего-то? Эх, не люблю я эти милицейские пугачи.

– Зажрался? Тебе на халяву предлагают хорошую пушку, а ты нос воротишь.

– Да я же пошутил. Спасибо, брат. А что это за мужик приходил?

– Новенький. Не переживай.

* * *

Темнота.

Сырость.

Грязь.

Отвратительный запах застарелой мочи.

К клетке подошли.

Лис не поверил своим глазам. Поморгал даже: в темноте ведь особо не разглядишь, – но по ту сторону решетки действительно стояла девушка. Судя по силуэту, красивая и стройная.

– Кто ты? – спросил сталкер.

А в ответ – тишина.

Девушка развернулась и молча ушла.

– Ходят тут всякие, – сквозь зубы процедил пленник. – Как на парад. – И, упершись лбом в бетонную стену, заплакал.

Полчаса в темноте показались ему невероятно долгими. Но одиночество Лиса решил скрасить Андрейченко, который присел у решетки и направил луч фонаря на лицо заключенного. Сталкер зажмурился:

– Что надо?

– Выпей. – Генерал протянул пленнику кружку с водой.

– Зачем?

– Чтоб не сдохнуть.

– Я все равно сдохну, – сказал Лис, но кружку забрал. – Пришел поиздеваться напоследок? Не выйдет. Или крысиный яд в воду насыпал? Плевать. Я готов к разговору с Богом. Больше того, я сам хочу этого. Так что трави меня или стреляй. – Вода отдавала металлом, но Лис жадно пил. – Сейчас. – Он вылакал всю воду. – Не так уж и плох вечный приют. Надеюсь, там приятнее, чем в твоем подвале. И не так смердит.

– Егор и его люди мертвы. Твой дружок сообщил.

– Миша порешил их?

– Ты сам-то своего напарничка видел? – Андрейченко расхохотался.

– В плане?

– Он и муху прихлопнуть не сможет.

– Тогда зачем ты доверил ему убить Валерьевича?

– Э-э-э-э… Валерьевича должны были убить мои люди. Они должны были замочить там всех. А роль твоего дружка состояла в том, чтобы отвлечь на себя внимание.

– Отвлечь внимание? Чтобы парня убили, да? Но он остался не у дел. Теперь с этим возникнут трудности. – Лис вернул кружку военсталу.

– Да, его бы убрали. Но не мы. А твои братья, дикари сталкеры. Не сомневайся, мы все равно задавим жадного ублюдка. И дело не в том, что вы учинили на машинно-тракторной… Плевать я на это хотел. Просто торгаш мешает тому, кто может работать на нас. Мешает нашей выгоде. Кстати, и ты тоже мешаешь, Лис. Но я здесь не за тем, чтобы издеваться над тобой. Егора уже не вернуть. А мои лучшие бойцы остались на скотобойне. Подумай, ты мог бы присоединиться к нам.

– Зачем?

– Скоро в Зоне станет жарко. Бойцы нужны как никогда.

– Жарко? Снова будете подминать под себя слабых? С «Анархистами» зацепитесь? Не, я – пас! Валерьевич – мой друг. Миша – мой друг. Даже больше тебе скажу, Андрей и Рахман – тоже мои друзья. Не стану я работать на того, кто так поступил с ними.

– Тогда ты умрешь.

– Да… – Лис прокашлялся. – Ожидаемо. Знаешь, генерал, я и присоединился бы к вам, ничего, корона бы с головы не упала. Да только кем я стану? Каждый божий день… Каждый! Я не смыкаю глаз. Не могу нормально спать. Из-за груза вечных ошибок. Прибавить еще одну?

– Все мы подонки и маньяки. К чему рефлексировать-то? – хмыкнул Андрейченко.

– А я не могу оставаться равнодушным. Больше не могу.

– Больше?

– Как-то был случай в жизни. В нашем подъезде… Жила девушка. Даша. Этажом выше. Одним апрельским вечером ее изнасиловали. Прямо на лестничной клетке. Шестеро утырков. Она кричала. Долго. Но никто не пришел на помощь. Такой вот наш дерьмовый и гнилой мир. Такой гнилой и дерьмовый я. Потому что и я не вышел из своей конуры. Успокаивал себя тем, что я подонок и маньяк, именно так. Что я привык к смерти. Что жизнь ничего не стоит. Что каждый должен позаботиться о себе сам. Это уже после Чечни было. Хватит с меня отговорок, генерал. Хватит. Всегда отговаривался. Когда от мамы остался один кусок серебра. – Лис отвернул полу куртки, обнажая шею, намотал цепочку на палец, – тоже успокаивал себя ложью. – Он расстегнул цепочку. – Возьми, пожалуйста, отдай Мише. Или кому-нибудь. На могилу мою кинь. Сделай что хочешь, только не избавляйся от него. Пожалуйста.

– Последняя воля умирающего?

– Без вариантов?

– Вариант был, но ты отказался от него.

– Так пристрели меня прямо сейчас!

Лис опустился на колени и склонил голову.

Выстрела не последовало.

– Еще не время, – сказал Андрейченко.

Кашлянул.

– Постой! Принеси бумагу и ручку! Мне надо написать! Пожалуйста! – попросил Лис.

– Не вопрос.

Зазвенела решетчатая дверь, скрипнула несмазанными петлями, да прогрохотал ключ в замке.

Светодиоды фонарика погасли.

* * *

Муха вытащил из багажника «Москвича» громоздкую забугорную винтовку. Непривычное и неудобное оружие, даже отталкивающее. Но, когда воевал, и не с таким приходилось работать, так что грех было жаловаться.

Крышка багажника сползла и плюхнулась на землю.

«Что за «Москвичи» эти? Не то машины, не то ведра с гайками. Шлак, одним словом. А шлак – он и в Африке – шлак. И почему это корыто «машиной» назвали?» – Из-за расшалившихся нервишек в голову Мухи лезли всякие глупые мысли.

Хотелось курить, но курить было нельзя. Строго запрещалось, если жить не надоело. Спалить позицию перед недремлющими дозорными – еще чего не хватало.

– Малинин, я забрал оружие, – отчитался боец в рацию.

– Палец не дрогнет, Муха? – вполне серьезно поинтересовался торговец.

– Нет. Не после того, что творилось в Зимовище последний год.

– Ты лабуду эту брось. Думай о гонораре, что тебе причитается от меня. И палец не дрогнет. Займи позицию. Сам выбери, где тебе удобнее. Где будет просматриваться весь блокпост. И не забудь нажать на кнопку, когда я тебе скажу. Устройство же у тебя?

– Да.

– Славненько. Конец связи.

* * *

Лом осматривал контрольно-пропускной пункт через оптический прицел «Винтореза». Медленно вел ствол, фиксируя зрением все и вся. «О, вот и солдатики с дежурства снимаются». Караульные оставляли гашетки пулеметов, убирали бинокли, автоматы вешали на плечи. Спускались с караульных вышек. Другие же рассыпались по автомобильной дороге, встречали какой-то грузовик с тентованным кузовом.

– План вы помните. Главное – действовать осторожно. У нас не так много времени. Пока они будут разгружать машину. Зверь, кейс, что просил передать на Большую Землю Малинин, – у тебя?

– Да. Их в тайнике два было. Забрал. Один у Славки.

– Двигаем. Ползком, ребятишки.

Искатель лег на живот. «Похоже, делец из Долины не обманул. Военные и впрямь покинули свои посты, чтобы торжественно встретить начальство. В такие моменты им не до нас, рвущихся на волю сталкеров». Но Лом все равно нервничал. Что-то его настораживало. Как-то слишком все получалось просто. Да и не очень похожи эти вояки были на крыс с погонами, которые любили устраивать для своих начальников шоу, отстреливая нелегалам башни.

– Лом, вы вместе с Колей и Витей – по правой стороне. Я и Слава пойдем левее. Связь по рации.

– Понял тебя.

* * *

«Глок» Валерьевича оказался неотличимой копией того, что Лис забрал у погибшего американца. Михаил невольно поежился, вспомнив недавние события.

– Слушай, а патроны к нему?

– Их у меня нет. Я же предупреждал.

– Но он полностью разряжен! – развел руками Михаил.

– Ищи их сам, твоя блажь.

– Аптечку сверху накинешь?

– Одну дам. По старой памяти. А вот за вторую уже доплатить придется. Я и без того расщедрился.

– Ладно. – Мельников расстегнул правый карман. – Принеси одну, пожалуйста.

Валерьевич с явной неохотой, второй раз за сутки, оторвал пятую точку от стула и проследовал вглубь помещения. Пока его не было, Рохля дрожащими руками вставил в «Глок» снаряженный магазин.

* * *

Муха рассмотрел в оптический прицел группу сталкеров из деревни. Они осторожно пробирались в густой растительности, что топорщилась по обе стороны от разбитой временем «бетонки».

– Простите, парни.

Снайпер вновь перевел взгляд на базу военных. Заметил высокого мужчину в сером пиджаке. Важная шишка? Дядька уверенно поднялся по лестнице на смотровую вышку и, опираясь на перила, напряженно всмотрелся вдаль.

Этого кренделя Мухе и надо было непременно отвлечь от любования красотами Чернобыльской зоны отчуждения – искатель сверился с фотографией цели.

– Может, вам повезет, Лом.

* * *

Михаил прицелился в торговца.

– Ну, Миша, держи… Какого хрена?! – Валерьевич застыл посреди своей каморки и выронил аптечку.

Кейс раскрылся, медикаменты покатились по полу.

Ладонь Мельникова не дрожала, а крепко сжимала рукоятку.

– Я понимаю, что он не заряжен, но ты прекращай так шутить. Мамка в детстве не объясняла, что направлять оружие на людей – это плохо?

Торговец шагнул к столу. Михаил спустил курок. Выстрел, усиленный эхом, ударил по ушам. Толстяк отшатнулся, его глаза округлились.

– Он полностью заряжен. – Рохля демонстративно выщелкнул магазин и сразу же вогнал обратно.

– Пацан, я не знаю, что ты задумал, но лучше тебе остановиться, пока есть шанс.

– Встал на колени, – угрожающе прошипел Миша.

– Что?!

– Встал на колени! Мухи здесь нет, чтобы спасти твой жирный зад.

– Что мне твой Муха? Ты хоть понимаешь, кто за мной стоит? – Торгаш сплюнул, попав на носок Мишиного ботинка. – Чего ждешь-то, Рохля? Стреляй. И распишись в своем смертном приговоре.

Где-то там, на поверхности, раздался взрыв. За ним – одиночный выстрел. Видимо, из винтовки.

– Не обращай внимания, – продолжил Валерьевич. – Очередного сопляка, такого же, как и ты, вояки спугнули.

– Меня это не волнует. Не волнует, кто стоит за тобой. Я не собираюсь возвращаться на Большую Землю, а здесь меня не достать. Генерал Андрейченко даст мне защиту. – Палец выбрал слабину спускового крючка.

Наверху разразилась целая канонада пулеметных очередей.

– Ах, вот оно что. Так это «Удар» приказал тебе убить меня? Они подослали тебя, Рохлю?! Это, я бы даже сказал, оскорбление… – Валерьевич осклабился. – Да если бы ты знал, что на самом деле сейчас происходит, сам бы убежал обратно в свою тепленькую квартирку…

Бах!

На поверхности продолжалась перестрелка.

А в подвале все закончилось.

* * *

Внешне устройство напоминало пульт от телевизора, но только с одной красной кнопкой посередине.

Муха, ни о чем не жалея, нажал на нее.

Даже с холма он увидел, как один из новичков оглянулся через плечо.

И в этот момент громыхнуло.

Тело молодого сталкера, посеченое осколками, откинуло взрывом в сторону. Но Мухе уже было не до него. Хладнокровный убийца переключил свое внимание на человека в деловом костюме, что маячил в перекрестье оптического прицела.

– Давай!

Оцепеневшему мужику в пиджаке снесло полбашки. Выстрел прогремел так громко, словно саданули из пушки, словно Муха второй раз зажал кнопку на устройстве. Он аж перепугался. А как в плечо приклад ударил – видимо, до ссадины!

Дело было сделано. Надо было уходить. Боец начал собираться, как вдруг…

– Надо было перехватить тебя еще полчаса назад, жаль, не подумал. – В затылок Мухи уперлось дуло двуствольного ружья. – Не крути башкой. Как занимательно все обернулось.

Голос был до жути знакомым…

…но кому он принадлежал, Муха так и не вспомнил…

…хруст донесся уже как-то издалека…

И мрак.

Как будто свет выключили.

* * *

Лом не смог его спасти.

Не докричался.

У новичка Коли сдали нервы. Парень вскочил и побежал. Куда он намеревался свалить? Обратно в Зимовище? Или к блокпосту? Наверное, он и сам не понимал, что творил.

Лом вскинул «Винторез», стараясь прикрыть парня. Не успел, и просто отвернулся, чтобы не видеть того, как крупнокалиберная очередь через секунду пропорет бедолагу, словно бумажный лист. Так и получилось: новичок повалился на землю с вывалившимися наружу внутренностями.

– Я привел тебя на смерть, – выдохнул Лом.

Он откатился в грязную канаву. Там, где сталкер был секунду назад, пробарабанили крупнокалиберные пули. Выждав немного, искатель высунулся наружу и выстрелил из «Винтореза». Пулеметчик поймал лбом несколько граммов свинца, и его голова уткнулась в холодный металл безумной машины смерти. Вторая пуля разворотила глазное яблоко наблюдателя с биноклем, который вел корректировку огня. Труп солдатика, перекувыркнувшись через перила, полетел в объятия испещренного трещинами асфальта.

– Зверь! Сюда! Ко мне!

Загромыхал второй пулемет. Грязь вздыбилась от частых попаданий.

Зверь громко выругался и сдернул с плеча укороченный «калаш». Автоматчик упал на живот и пополз по хлюпающей грязи. Отыскал более-менее надежное укрытие – разрушенный колодец. Второй пулемет не умолкал, простреливал позиции бешлецов. Зверь огрызнулся короткой очередью.

– Братуха, не медли!

– Сейчас, сейчас!

Вояка оттянул мертвого сослуживца от гашетки первого пулемета и сам занял позицию стрелка. Лом увидел это в самый последний момент и заголосил во все горло:

– Зверь, нет! Прячься! Не беги!

Прозвучало четыре снайперских выстрела.

Точных, прицельных, беспощадных.

Им вторила долбежка пулеметных очередей.

Последней картинкой, мелькнувшей в стекленеющих глазах Лома, стала гибель лучшего друга. Зверь правой рукой зажимал продырявленное горло, словно это могло его спасти, словно бы перекрыло кровоток. Левая же нажимала на спусковой крючок автомата.

Очереди бессильно уходили в пустоту.

* * *

Рядовой кинул к ногам майора выжившего новичка, напоследок зарядив парню ботинком по почкам.

Витя скрючился.

– Кто? – холодно спросил майор.

– Что – «кто»?! – прокричал паренек, за что удостоился чести получить еще один удар.

– Кто приказал вам убить Егорова?

– Я даже не знаю, кто это. – Новичок отхаркнул кровь.

– Рядовой Антипин! – обратился майор к своему подчиненному.

– Слушаю?

– Собирайте бойцов. И покончите с деревней новичков. Сожгите ее.

– Но… Валерьевич…

– Михалыч якшался с Валерьевичем, а мне надоело. – Командир поднял рюкзак задержанного сталкера. – За несколько дней – это уже третье нападение. О, здесь еще и кейс какой-то. – Он вытащил вещь, которую Малинин просил доставить через блокпост. – Искорежен, твою мать.

– Товарищ майор, разрешите доложить. – Рядовой Антипин отдал командиру другой кейс, аналогичный уничтоженному. – Найден на одном из «двухсотых».

– Код? А, не, замки не защелкнуты. Зачем тогда кодовый замок? – Он откинул крышку и присвистнул: – Ничего себе! Взрывчатка. С-4, что ли. И такая же покорежила тот кейс? Смотри-ка, хотели не только убрать нашего человека, но и подорвать всех нас. Шикарно. Все встало на свои места. Вот почему они ползли. Жалко, что детонация прошла раньше положенного, а, гнида? Тьфу! Нет времени искать зачинщика. Рядовой, что по трупам?

– Двоих знаю. Это Лом и Зверь, мы работали с ними еще при Михалыче, когда Егоров поставлял Валерьевичу оружие. Остальных не опознал.

– Торгаш решил разорвать договор с нашим оружейным бароном? – Майор вооружился «Стечкиным». – Что ж, иди-ка ты к черту. – Мозги Витька расплескались по траве. – Убейте их всех. Пора покончить с этим рассадником бандитов!

* * *

Гранатометчик удобно устроился в задней части кузова одного из внедорожников с открытым верхом. Мотор тарахтел. Снайпер поставил на пассажирское сиденье сумку со звенящими бутылками внутри, бросил пропитанную керосином тряпку на приборную панель и захлопнул дверь. Водитель забрался в салон последним.

– Не нравится мне это, – пожаловался он. – Откуда нам вообще знать, что эти ребята – из той деревни?

– Мы давно мирно сосуществовали вместе, да только последние пару лет обстановка накалялась. Если не мы, то скоро они нас перебьют. Должно быть, Валерьевич узнал, что Егоров прекращает поставки. Майор прав, нужно показать им, в чьих руках власть.

– Пункт первый, да? Майор всегда прав. – Водитель вдавил педаль газа.

– Пункт второй: если он неправ, смотри пункт первый, – подхватили пассажиры.

Под колесами вздымались клубы пыли.

Конвой из трех джипов и одного грузовика поехал к деревушке, застывшей в ожидании неминуемой казни.

* * *

Он не понимал…

Как так?

Минуту назад торговец был жив. Всего минуту назад. А сейчас Валерьевич лежал на побагровевшей клавиатуре своего ноутбука. Михаил смотрел на все это, словно со стороны.

До Рохли дошло. Он пришел сюда умирать. Осталось дождаться, когда люди Валерьевича, те самые сталкеры из деревни, с которыми Миша завтракал несколько дней назад, наведаются в берлогу торгаша: узнать, кто стрелял. И тогда у Мельникова не останется шансов на благоприятный исход.

«Надо бежать! – понял бывший учитель. – Зона – большой клочок земли. Чтобы вырвать у суки-судьбы день-неделю-месяц – огромный. Буду прятаться по лесам, пока обо мне не забудут. В Припять рвать, домой, в родные края. Хотя, Мишаня, никуда ты не убежишь. Был же свидетелем, как эти изверги наказывали тех, кому не посчастливилось пережить налет на машинно-тракторную станцию. Видел же, как Лис с одного шкуру живьем содрал, видел, как Валерьевич пацана в упор застрелил. С тобой так же поступят. Ворон тот же. Так что, как ты верно заметил, пути назад нет. Уяснить должен был еще тогда, когда передавал проводнику деньги за поездку. Когда лживое письмо жене писал. Тогда еще все закончилось. Тогда ты и оказался в падающем самолете. А в падающем самолете шансы выжить стремятся к нулю. Как же мне все это осточертело. – Михаил перемахнул через стойку, стараясь не глядеть на убитого торговца. – Или попытаться сорваться, пока еще не поздно? А толку? По фальшивым документам жить, выменянным на артефакт? С «Глоком» этим треклятым под подушкой спать всю оставшуюся – долгую или недолгую – жизнь? Отказаться от желания и цели, ради которой превратился в монстра? Да и как сорваться? Пешочком уматывать, машины останавливать да менять их через каждую сотню километров, пуская несчастным водителям по пуле в затылок? Нет, Зона – не огромный клочок, это я погорячился. И весь мир – не огромный, ложь это. Так только кажется. Правда в том, что где бы ты ни прятался, тебя всегда найдут, если очень сильно захотят. Но почему я должен умирать, а они – жить?»

Михаил заглянул на склад торговца и осмотрелся. Нашел автомат. К такому оружию парень привык еще с армейской юности. Разве что раньше на «Калашникове» не было коллиматорного прицела.

В переносном холодильнике было много бутылок водки. Хватило одной. Михаил скрутил пробку и в два глотка на четверть сократил содержимое стеклянной тары. Не закашлялся и не скривился, хотя до этого водку принципиально не пил.

– Валерьевич? Я слышал выстрелы? Все в порядке? Я спускаюсь, – раздалось сверху.

Мельников не узнал того, кому принадлежал этот хриплый голос. Не довелось пообщаться раньше. Засевший в берлоге парень скинул остывающий труп Валерьевича со стула и тихонечко отодвинул ноутбук на край стола. Присел на колено и вскинул автомат.

Похоже, никто и помыслить не мог о том, что новичок дерзнет напасть на торгаша, а потому мужик с хриплым голосом вальяжно спустился вниз, даже не вытащив свою пушку.

Громкие выстрелы заставили Мишу зажмуриться и открыть рот. Незваного гостя припечатало к бетонной стене, и он, жадно вдыхая воздух и оставляя за собой алый след, сполз на потрескавшийся от времени пол. Стрелок не поскупился на контрольный.

Михаил Анатольевич Мельников и все хорошее, что было в нем, – исчезли.

Раз и навсегда.

* * *

Ворон бросился бежать к одноэтажному, наполовину обвалившемуся зданию, внутри которого минутой ранее заметил силуэт женщины. Вражеские пули устремились вслед, но удача улыбнулась сталкеру, и он, пропустив вперед напарника, успел забраться через окно в помещение.

Очереди военных расколошматили остатки деревянных оконных рам.

– Что будем делать?

– А ничего, Котяра, выживать будем.

Противник вел беспорядочный огонь по деревне. Было очевидно, что вояки пришли не за кем-то конкретным. Это был самый настоящий карательный рейд, коим служба безопасности пугала Валерьевича в случае отказа от подчинения. В случае бунта против военных.

Рикошеты.

Пули отскакивали от железных балок и стен.

– Чего так мажут?! – крикнул Кот.

– Явно для того, чтобы деморализовать нас, а не убивать. Убивать нас будут позже, когда не сможем дать достойный бой.

– Не дождетесь, суки! – Кот переключил автомат на режим стрельбы одиночными и, высунув ствол в оконный проем, нажал на спусковой крючок.

Солдат, бежавший к дому, откатился за легко простреливаемый лист жести и водрузил поверх него пулемет. Оружие задергалось, лист заходил ходуном. Ворон оттолкнул Кота от окна и сам прыгнул в сторону.

Друзья приземлились в нагромождение обвалившихся кирпичей. Острый осколок впился в кожу, и Ворон, выдрав его, зашипел от боли.

– Я вас всех переубиваю на хрен! – Кот выстрелил несколько раз для острастки. – Не ранен?

– Да не, вроде порядок.

– Помолимся, чтобы у наших хватило мозгов засесть за укрытия, а не геройствовать в открытом поле.

– А что от нас нужно воякам? Я думал, у нас с армией нейтралитет. – Ворон отряхнулся от пыли. – Ну, знаешь, они терпят нас, а мы терпим их.

– Кто ж его разберет? Слышал, стреляли в подвале Валерьевича?

– Слышал. Не новичок ли? Или их там вместе положили.

– Или Валерьевич всех положил. – Кот передернул затвор. – Не списывай старого пердуна со счетов.

– Узнаем, если доживем. Военные скоро окружат дом. А там нас и выкурят. Надо убираться отсюда.

* * *

Михаил выбрался из подвала и первым делом укрылся за кузовом УАЗа.

Парню просто повезло. Бойцы службы безопасности кинули машину без присмотра.

Рохля засел там, где у джипа находился двигатель. Здесь новичка достать было тяжелее. Мотор пробить сложнее, чем хлипкий каркас.

Снайперская пуля легла чуть в стороне, выбив противотуманную фару – брызнули осколки. Михаила спасло то, что оптика – донельзя капризная штука, а горе-снайпер постарался снять цель «с наскока».

«Нельзя умирать, как нельзя и задаваться вопросом о том, что приключилось. Все обдумаю на базе «Удара», когда встречусь с Андрейченко. Но как выжить? Как воевать без навыков? Без реального боевого опыта? А что, если…»

Гениальная, но безумная идея, подарила Михаилу надежду.

* * *

Показались три человеческие фигуры. Ворон тремя точными выстрелами прервал жизненный путь этих людей. Подполз к одному – вздыбилась земля. Кто-то дал длинную очередь. Камешками посекло кожу, но Ворон исхитрился подхватить оброненный мертвецом автомат и принялся отстреливаться в ответ.

Благо Кот выручил, прикрыв.

Тявкнула граната. Во все стороны разметало пыль.

В ушах невыносимо зазвенело, померкли краски. Превозмогая острую головную боль, Ворон привстал на одно колено и от бедра выпустил несколько очередей по вероятным позициям противника.

* * *

Стрелять из автомата с прикрепленным к нему коллиматорным прицелом – одно удовольствие. Сбивай врагов-болванчиков, будто зомбаков в дурацком шутере. Не увлекайся только, иначе зазнаешься и потеряешь возможность переиграть все в свою сторону.

Михаил, разрядив магазин, дернул на себя водительскую дверь и прыгнул за руль. Опять повезло: ключи болтались в замке, словно дожидаясь парня.

Двое солдат открыли огонь по УАЗу. Захрустело заднее стекло. Михаил ударил по педали газа. Машина сорвалась с пробуксовкой. Бойцы не прекращали вести огонь. Багажник продырявило, полопались задние огни.

* * *

Пулеметная лента опустела.

Солдат принялся спешно менять ее. Заминка позволила Ворону совершить рывок к очередному укрытию. Он расстрелял замешкавшегося пулеметчика и побежал.

– Вижу цель!

Засвистели пули, но Ворон успел плюхнуться на брюхо. Помогая себе руками, заполз за бетонное заграждение.

С Котом они разбежались. Друг вызвался вывести из деревни выживших новичков в безопасное место. На базу «Анархистов».

Что же, задача Ворона – дать Коту совершить задуманное.

– Последний бой, он трудный самый! – Засверкали дульные вспышки. – Сдохните, утырки!

В ответ на укрытие сталкера обрушился настоящий свинцовый ливень.

«Патриот» огласил деревню ревом мощного движка и понесся в сторону военных.

Люди разбежались кто куда, но одного припечатало кунгом. Парня швырнуло прямо под колеса.

Ворон перезарядил автомат и, поднявшись, расстрелял оставшихся.

Он возликовал, но беда пришла, откуда не ждали. Из-за ближайшей постройки выпрыгнул, словно тень, выживший военный. Он повалил Ворона и вдолбил ему в глаз холодное лезвие ножа.

* * *

Вечерние сумерки сгущались.

Начинался дождь. Михаил включил стеклоочистители.

Джип дернулся и заглох. Мельников выругался и повернул ключ в замке зажигания. Натужно заработал стартер. Еще одна попытка. Аналогичный результат. Кончился бензин.

Радовало, что это произошло не так далеко от базы «Удара».

Мельников вышел из УАЗа, подошвы опустились на заросший травой асфальт. Удивительное дело, природе понадобилось каких-то жалких два десятка лет, чтобы только начать отвоевывать отнятое людьми пространство, в то время как пресловутому человеку хватило всего несколько часов – и небольшой участок земли уже превратился в адскую бездну.

Обойдя внедорожник, Михаил открыл заднюю правую дверь и забрал с сиденья свой рюкзак и автомат.

– Впереди долгая дорога…

Дорога действительно была долгой и витиеватой. Ни конца, ни края не видно было. Как не видно было и того, что ждет путника за очередным поворотом, подъемом или спуском. Одна неопределенность.

Рохля поставил автомат на предохранитель, поправил лямку рюкзака и поплелся вперед. Он забыл прихватить из подвала новый комбинезон или новую куртку. Так и шел – весь в крови. С обеих сторон дороги над ним нависали изуродованные радиацией деревья. В сумерках хорошо виднелись мерцающие края аномалий. Идти было легко. «Главное, не забывать про диких зверей и быть начеку, – сам себе мысленно сказал парень. – А автоматная очередь – она защитит. От всего».

По этой дороге они путешествовали вместе с Лисом. А до встречи с ветераном, Мельников ходил тут вместе с друзьями. Давным-давно. В детстве Миша обожал бесцельно бродить по родным лесам. По неизведанным, романтичным местам. Сегодня он не смог бы с уверенностью ответить, что романтичного было в блуждании по грязному осеннему лесу среди куч техногенного человеческого мусора, собачьего дерьма и старых кострищ… А вот тогда было весело! Шестилетний мальчишка собирал ребят со всей Припяти, целые походы устраивал. Помнилось, бабка бутербродов наделает, с колбаской той, вкуса которой нынче лучше нет, он эти бутерброды в пакетик, а пакетик – в рюкзак, да потащился. Ребята встречались на перекрестке, возле «Березки», прыгали на велосипеды да в село катили, там велики в кусты ныкали – да в лесок налегке. Однажды километров двадцать накрутили, когда заблудились. Нашли, называется, приключения. Так это еще свезло, что никакого зверья не встретили и еда в рюкзаке была. Иначе – все, абзац бы настал…

«Как же так? Словно и не я жил. Не я путешествовал по этой дороге. С пацанами. С Лисом. Словно тогда здесь шел другой человек».

* * *

От разрушенных домов вился темный дымок. Огонь продолжал яростно полыхать, сжирая податливую древесину. Горела даже берлога Валерьевича. Торговца грохнули. Не спасли делягу связи, коими он любил кичиться.

Накрапывал дождик.

Человек накинул на голову капюшон.

Машины военных возвращались к Периметру. Уже медленно. Куда торопиться, когда смерть сегодня насытилась? Ехали колонной без единой остановки до самого Заслона.

Карательный рейд завершился успешно.

* * *

Три часа пути. Михаил уже не чувствовал ног, когда повстречался с патрульными из группировки «Удар». Он попросил одного из них довести до базы, сослался на то, что заблудился.

Мельникова отконвоировали прямиком к генералу.

– С добрыми вестями? – спросил главарь «Удара». – Не связаться с тобой по рации, я уже переживать стал.

– Вот. – Михаил развернул на экране КПК фотографию Валерьевича с простреленной головой. – Можешь радоваться еще больше, в деревне перебиты все.

– Да ты гонишь! Что – ты? Всех?

– Военные. Заявились военные. И положили в деревне всех.

– Как бы я ни относился к Валерьевичу, у него все же были неплохие люди. Жалко. Свяжусь с нашими в службе безопасности, поинтересуюсь о причинах акции… – Андрейченко подергал ус. – Пришла пора и мне выполнить свою часть сделки. Пойдем.

Ночью на территории базы «Удара» практически никого не было. Все спали. Только патрули бродили с фонариками, дозорные скучали на вышках.

Михаил предчувствовал неладное. И не зря. Его подвели к большому зданию. По прикидкам, бывшему цеху. Андрейченко поднял голову. В луче налобного фонаря Мельников рассмотрел, что над центральным входом в постройку висел металлический щит с криво накаляканным на нем словом: «Арена».

– Зачем мы здесь? Приведи ко мне Лиса, и мы уйдем.

– Что? – Генерал нахмурился. – Мы так не договаривались.

– Какого черта! – оторопел Михаил. – Ты обещал, что если я убью торговца, то отпустишь Лиса!

– Нет, Миша. Я обещал, что Лис получит свой шанс. Шанс на спасение.

* * *

Лиса грубо выволокли из камеры.

– Зачем весь этот цирк? Прибейте тут. Лень стены мыть?

– Молчи.

Ему завязали глаза и куда-то повели, грубо тыча автоматами в спину.

Первое время сталкер пытался считать шаги, прислушиваться, чтобы понимать, куда его тащат. Базу он знал неплохо, поэтому мог сориентироваться. Но вскоре Лис забросил это занятие. Слишком вымотанным себя ощущал.

Минут пять – и повязку с глаз сняли.

– Арена? Серьезно?!

– Серьезно. – Конвоир отошел.

Безжалостно закрылась стальная дверь, отрезав путь к спасению.

Лис осмотрелся. «Что ж это за битва на Арене? Ни оружия, ничего. Андрейченко, сукин сын, решил устроить красивую казнь», – понял ветеран.

Из зрителей присутствовало четверо ударовцев и генерал собственной персоной. Нет, четвертый был не из «Удара». Вряд ли бы двое амбалов держали своего же за руки, а третий бы целился в слабого бедолагу из дробовика.

«Стоп! Не может быть! – Искатель остолбенел. – Это же Рохля! Миша! Здесь? Угробил Валерьевича? Повелся, дурак? Ну, неужели повелся?!»

– Извини, тут мы разбежимся, – пробурчал Лис себе под нос.

На другом конце арены поднялись ворота…

– Лови! – Генерал перекинул через забор, ограждавший арену от зрителей, пистолет и нож.

Сталкер метнулся к оружию.

Взлохмаченная дикая псина помчалась ему наперерез. Лис схватил пистолет, резко обернулся и прицелился в приближающуюся собаку. Выстрелил! Пуля ударила в песок. Мужчина отшатнулся, выстрелил второй раз, но опять безрезультатно. Патронов больше не было! Лис в ужасе прикрыл горло рукой. Зверь вцепился ему в руку чуть выше локтя, выгрызая кусок мяса. Искатель дернулся, вскрикнул, но все же дотянулся до рукояти ножа. Собака не спешила разжимать челюсти. А с той стороны арены набегала уже целая стая голодного зверья.

«Нет, не красивую казнь он мне решил устроить, а болезненную, – зло подумал Лис. – Пуля для этого садиста – слишком простой способ».

Сталкер попробовал стряхнуть с себя пса, но ничего не вышло – рваная рана стала еще шире. Крупными каплями кровь падала на песок.

Мужчина собрал остатки сил и вонзил нож в бок животному. Собака жалобно заскулила и разжала челюсти. Искатель вбил лезвие твари в глотку, повел им в сторону. Темно-красная жидкость хлынула на лицо и камуфляж…

Рукав комбинезона превратился в лохмотья. Место укуса полыхало болью, кожа побледнела.

Отбить прыжок второго пса он уже не смог.

Третья тварь хищно навалилась сверху на жертву.

Сталкер упал.

Еще две собаки вгрызлись в податливую человеческую плоть.

Лис кричал, молился, звал кого-то на помощь, но все было тщетно.

Избавлением для него стало то, что одному псу сильно захотелось прокусить его шею.

Михаил, смотря на это, рыдал и порывался на выручку, но бойцы крепко держали его.

Еще секунд тридцать над ареной звенел нечеловеческий вопль.

А потом все стихло.

Собаки продолжили трапезу.

* * *

Наконец, Михаила отпустили. Он не удержался на ногах и позорно свалился. Но через мгновение вновь встал, захлебываясь слезами. Его трясло, на смену горечи и скорби пришла неконтролируемая ярость и жажда мести. Мельников четко представил, как выхватывает ту заточку, что сам Андрейченко вручил ему перед суицидальной миссией по ликвидации Валерьевича, и вгоняет циничному генералу в глотку. Так бы сейчас парнеь и сделал, но он выбросил заточку у Элеватора. И плевать ему сейчас было на желание, плевать на собственную жизнь, на то, зачем он вообще полез в Зону. Был только ублюдок, возомнивший себя вершителем человеческих судеб, и этого ублюдка нужно было жестоко наказать.

«Я сам такой же ублюдок. Я сам возомнил, что имею право решать, кому жить, а кому нет, – понял Мельников. – Там, в подвале Валерьевича».

– Я убью тебя, – прорычал Рохля и сквозь слезы посмотрел генералу прямо в глаза: – Не сейчас. Но однажды… однажды я тебя прикончу, сволочь.

– Ой, Миша, только не угрожай. В тебе говорит скорбь. Эй, парни. Вышвырните этого сопляка за ворота. Пусть катится восвояси.

– Я-то покачусь. Но отдай мне вещи Лиса. И подари возможность хотя бы похоронить друга по-человечески. – Михаил всхлипнул. – То, что от него осталось.

– Мои люди его похоронят. За забором. Ты сможешь попрощаться с ним, а потом свалишь на хрен. Его вещи, как и свои, получишь на выходе. Эй, парни! Перебейте собак. Их закопаете в той же яме, нечего тут земельку вскапывать.

* * *

Михаил сидел подле могилы, читал прощальное письмо Лиса и не мог сдерживать слезы.

«Привет, Миш. Так нормально и не попрощались. Знаю, мы знакомы не так давно, но успели сблизиться, да? Мне очень жаль, что Андрейченко вынудил тебя отправиться по душу Валерьевича. Меня уже не спасти. Если генерал выносит приговор – он исполняет его. По-другому быть не может.

После того, что ты сделаешь, назад уже не вернешься. В тебе что-то сломается, понимаешь? Ты больше не сможешь спокойно работать в офисе – или кем ты там работал – словно ничего и не было. Оно будет преследовать тебя до конца твоих дней. Чем больше ты будешь убивать, тем легче тебе будет. С каждым разом все легче и легче, а потом оно уже превращается в рутину.

И это самое страшное.

Я долго размышлял над тем, почему не оставил тебя умирать? В Долине, да. Не потому что Валерьевич приказал мне довести тебя до базы «Удара». Не удивляйся, был такой приказ. И я не знаю, в чем заключалась его суть. Тут, в темноте, я понял, что рискнул собой ради тебя, потому что увидел в тебе хорошего человека. Не запятнавшегося. Готового прийти на выручку. Того, кем я сам был когда-то. Того, кем я хотел бы стать вновь.

Вспомни того бандита за остановкой. Даже на Большой Земле многие прошли бы мимо. Мне жаль, что ты обжегся, когда спасал его, но это не значит, что ты должен забыть о помощи другим людям. Иначе точно превратишься в того, в кого превратился я.

Но не будем разводить сопли. У меня всего две просьбы. Последняя воля умирающего. Близких мне людей не так уж и много. Передай все мои вещи девушке по прозвищу Скай. Она состоит в группировке «Анархисты». Пусть распорядится ими так, как пожелает. И вторая просьба: сообщи моей жене о моей судьбе. Контакт «Алиса» есть в моем КПК. Скажи ей, что Алексея Клочкова больше нет и что я любил ее.

Благодарю, брат».

Крест Мельников соорудил сам. Наломал несколько палок и перемотал веревкой. Лучше что-то, чем ничего. Перочинным ножиком вырезал на коре:

«Клочков “Лис” Алексей. Друг»

– Вот, нормальный. – Незнакомый Михаилу солдат «Удара» вкопал в грунт более приемлемый крест из досок. – Так лучше. Сочувствую твоей потере, мужик. Лис был хороший мужик. Он помог мне присоединиться к «Удару». Воспитывал, можно сказать, с первых дней, что я тут торчу.

– Пожалуйста, уйди.

Мельникова оставили в полном одиночестве.

– Я прочитал твое письмо, Лис. Спасибо тебе. Но ты ошибся. Штука в том, что я уже нехороший человек. Я преступник и убийца. Прости меня. Само собой, я передам все твои вещи этой девушке… Скай, да? – Рохля полил бугорок под крестом водкой. – Брат, ты рассказал мне о себе, но я не успел поведать свою историю. Чем не лучший момент? – Он грустно ухмыльнулся.

Комок вновь подкатил к горлу.

Глава 13 Выживший

Все люди смертны, и глупо было бы считать себя исключением.

Никита знал, что безносая старуха с косой не обойдет и его стороной и рано или поздно отсечет ему голову. Как бы он ни увиливал от судьбы, но все было предрешено свыше. Зона всегда приходила за каждым своим сталкером, словно матушка за непоседливым сыном, только она не в колыбель детей своих укладывала, а в гробу баюкала. Сжимая костлявые пальцы на шее, Зона провожала их в последний путь. Сталкеры умирали, как правило, молодыми. Старость не для территории проклятых. Зона стариков не жаловала. Любой охотник за счастьем, пересекая невидимую границу миров, знал, что найдет свой покой здесь, среди смертоносных аномалий, ветхих домов и брошенной техники, символизирующей былое величие развалившегося десятилетия назад государства… Те, кто покидали Зону, – всегда возвращались. Могла пройти всего неделя. Месяц. Одна зима. Год. Несколько лет. Но все возвращались. А после сыновья Зоны, навсегда меченые ею, гибли в аномалиях, умирали от выстрелов бывших друзей. А кто-то погибал из-за нелепой ошибки…

У Никиты теплилась надежда, что его-то беспощадный взор Зоны-кровопийцы обойдет стороной. Не обошел. И срок ему был отпущен маленький. Люди всегда думают, что у них много времени впереди, и сильно удивляются, когда раздается последний звонок.

– Добилась ты своего, падла. – Искатель харкнул кровавым сгустком. – Хоть бы еще пожить! – Куртка стала липкой от крови.

Лис ушел уже далеко. Это было замечательно. Хоть кому-то повезло. Хоть кто-то выжил.

Жалел Никита лишь о том, что не мог добраться до Кона. Руки чесались его придушить. Хотелось смотреть предателю прямо в глаза, упиваясь тем, как они гаснут, как жизнь покидает бренное тело. Кто бы мог подумать, что парень окажется такой тварью. Столько раз его из могилы вытаскивали, словом и делом помогали, а он променял друзей на блестяшку. На артефакт. Нет, Никита никогда не был наивным идеалистом. Он и сам убивал за деньги. И не единожды. Часто спускал курок и отправлял в небытие тех, на кого показывали пальцем другие, кто платил звонкой монетой. Но тогда покойниками становились совершенно незнакомые ему люди – и не важно, виновные или нет. А здесь пострадали свои, родные! Стало мучительно больно, и не только из-за простреленного плеча. Физическую боль пережить можно. А душевную? Эх, столько всего хотелось исправить, переиграть и переосмыслить, но было уже поздно. Как говорил один религиозный фанатик, прозябающий неподалеку от Припяти, проблема живых в том, что они ощущают себя бессмертными, а когда настает время покидать этот мир, оказываются совершенно не готовыми к подобному исходу. Но разве можно подготовиться к шагу за непроницаемую черную завесу?

«Чего уже заниматься бессмысленным самобичеванием? – Никита подтянул к себе «Винторез». – Смерть от пули – не такая уж и плохая смерть. Гораздо лучше, чем быть расплющенным в «прессе». Лучше, чем лишиться конечностей в «хирурге». Так что пора отбросить в сторону всю дурость и инфантильность. Взять, да и встретить свою судьбу, улыбаясь. – Эта мысль даже приободрила наемника. – А там, за кромкой, уже и не так страшно будет».

Послышались шаги преследователей.

Стук тяжелых сапог раздавался совсем близко. С ним же – бряцанье рюкзаков и тяжелое, сбитое дыхание бегущих сталкеров.

Захлюпала болотистая почва.

Никита приподнял бесшумную винтовку.

– Конец, – как-то само вырвалось.

И отпустило.

«А, собственно, почему это – конец? – Никита держал палец на спусковом крючке, последний магазин забит до отказа. – Почему я решил, что это все? Почему решил, что сознание канет в небытие? Расклеился и задумался о смерти из-за потери друзей?»

– Не, мы еще побарахтаемся, – вслух выдал он. – Или заберем с собой как можно больше ублюдков.

На стороне наемника имелось одно существенное преимущество – противники не знали, где его оставил Лис, в какой из этих чертовых канав. Значит, он должен был увидеть врагов первым. Да, болела нога, мучало простреленное плечо, но в остальном – он находился не в таком уж и плохом положении.

Шепотом выругавшись, Никита подполз к натоптанной тропе. Сердце ухало у него в груди, пот заливал глаза. Он шумно выдохнул, пытаясь успокоиться, отключить мозг и положиться на выработанные с годами рефлексы. Парень припал к окуляру винтовки. Вокруг все пропало, превратившись в картонные декорации, лишенные смысла. Остались лишь оружие и перекрестье прицела, а также маячившие на горизонте враги.

Почти одновременно раздались три щелчка. Мелькнувшие фигуры рухнули как подкошенные. Не теряя драгоценных секунд, Никита разрядил остаток магазина в бойцов, что двигались по соседней тропке. Кучно двигались.

– Дегенераты. Еще в Карьере вы показали себя горе-вояками, а тут совсем глупая и фатальная ошибка. Выехали лишь на эффекте внезапности.

Десяти выстрелов хватило, чтобы упокоить всех и каждого. Да, где-то еще засели недобитки. Когда погиб Метла, Макс и Сашка, грабителей было много. Но в погоню направили восьмерых лохов, и их тела теперь тонули в болоте.

Никакой эпической битвы с кучей спецэффектов и трагической гибелью протагониста в конце не получилось. Такое бывает исключительно в кино. В реальности все просто. Смерть не может быть красивой, а перестрелки – зрелищными. Не до смены поз, серьезных лиц и картинных перезарядок. Выстрелил первым – остался в живых. Вовремя спрятался – остался в живых. Крутанул пистолет на указательном пальце – подох.

Коннор – так звали Никиту здесь, в Зоне, – предпочитал стрелять первым. Так и выживал. Сейчас, лежа в грязи и истекая кровью, он все равно оказался проворнее и умнее нападавших. Не пришло еще его время умирать. Что дальше – пока было непонятно. Он планировал, что если переживет сегодняшний день, то поищет зачинщика бойни. «Лучше всего будет, если братья-искатели посчитают меня мертвым, – рассуждал наемник. – Ведь даже Лиса нельзя списывать со счетов. Мало ли что. Главное, чтобы все были твердо уверены в том, что я погиб. Я спрячусь, поживу на окраине, буду побираться на Свалке – никто и не обратит внимания. Там таких, жизнью потрепанных, много. Можно к фанатику Артемию в церквушку податься, но, вполне вероятно, что во всей этой истории с артефактом замешан и он. Никому нельзя верить! Информацию можно узнавать, просто подсаживаясь к сталкерским кострам. Немногие отказывают. Когда придет час, я заявлю о себе. Громко заявлю. – Ниточка в запутанном деле пока вела к одному лицу – заказчику Макса. Но ворваться к нему мешала здравая мысль. – А зачем мужику так подставляться? Сомнительно. Глупо сливать тех, кого сам же навел на «шар». Нет, эту версию тоже не помешает проработать, но необходимо узнать и что-то еще. Нужны детали. Зацепки, треп в барах и у костров. И как, выуживая все это, оставаться незаметным, словно тень? Чтобы никто не признал во мне старого знакомого. Сложная задачка, но, в принципе, осуществимая…»

Обыскав тела, бродяга перевязал простреленное плечо бинтом. Похватал припасы, бросил их в свой рюкзак и поплелся к барже. Старался не светиться, но шел быстро. Замер, когда пискнул детектор аномалий. Обогнул коварную ловушку и, сняв с себя куртку, швырнул ее в капкан. Туда же отправил и бесполезный теперь «Винторез». Оружие, скрежеща, причудливо изогнулось, превратившись в бессмысленную железку. Вспомнил про зайца, которого вальнул накануне вылазки и вытряхнул тушку из рюкзака. С едой расставаться не хотелось, но что поделаешь…

Вогнал нож в бок животному – ручьем полилась кровь. Кое-как избавился от шкуры, собрав шерсть в черный непроницаемый мешок, и метнул мертвого зверька в аномалию. Хлопнуло – кусочки плоти разлетелись по окрестностям. Крови было достаточно, никто особо разбираться не стал бы.

Солнце заходило за горизонт. Серое небо наливалось кроваво-красным.

* * *

Никита почесал подбородок и настороженно поглядел по сторонам. Подтянул «берданку», болтавшуюся на плече, никак не мог привыкнуть к более грубому оружию после родного «Винтореза».

– Показалось? Нет, дилетант, не показалось, – пробормотал он, медленно водя стволом. – Не. Точно. – Слегка переместил прицел через кусты, цветущие слева от тропы. Задержал дыхание, три раза нажал на спусковой крючок. – От так, – улыбнулся сталкер, когда отгрохотало. – Нечего мне тут!

Хмыкнув, наемник бросил перед собой несколько гильз и подошел к покореженным свинцом кустам.

– Так-так-так. – Он провел ладонью по оставшимся веткам, затем засунул руку вглубь куста и выдернул оттуда окровавленного зайца. – Точь-в-точь, как в злополучный день! Это знак свыше.

Сталкер извлек из самодельных ножен охотничий нож, украденный давеча близ базы «Анархистов», и, осторожно перерезав зайцу перегородку между ноздрями, поднял зверька над головой, держа за задние лапы. Кровь обильно полилась на землю.

Искатель постоял с минуту.

– Выстрел слышали. Уйду подальше, а потом и съем тебя, приятель.

* * *

– А я ему-таки говорю: вы мне сдачу недодали! И усы у него, аспида, черные, челка косая, а прищур! Ах! Видел бы ты его, брат! Андрейченко так напомнил мне одного австрийского художника! Казалось, он меня сжечь готов в лагерной печи! А за что?! Если серьезно, да, я у него нацистский пистолет покупал, ну, точнее, немецкий, новый же. Фрицы, они, таперича уж незлые. Так, заговорился! – не умолкал сталкер по кличке «Змеюка». – И вот, денег ему дал, а энтот крендель мне сдачу не отдает! Понятно мое возмущение?!

Никита молча дожевал ломтик сала и поднес ко рту пластиковый стаканчик с водкой. Отпив, он плеснул немного в огонь, чтобы посмотреть, как взметается сизый столп пламени.

– Что ты творишь! – воскликнул Змеюка, позволивший парню разделить с ним трапезу. – Да, водяра эта не полезнее стеклоочистителя, вкус так себе, но другой-то нет! Больше я тебе наливать не буду, переводишь ценный продукт!

Никита покачал головой.

– Когда мне было семнадцать, мы с друзьями пошли бухать на строящийся стадион. Все было точно так же, как и теперь. Приключения. Романтика, блин. Грудинка, в бумагу завернутая, пластиковый стаканчик и бутылка, которую Серега у бати стащил. Я взял свой стакан, отхлебнул и сразу выплюнул. Паленая водка попалась, хоть в петлю лезь. Когда веревка пережимает горло, мужик, это и то приятнее, чем вкус паршивой водки. Мне тогда пацаны прогнали ту же дичь, как и ты. «Больше не нальем, ты переводишь ценный продукт!» Какая к хренам разница, а? Я выпил – тебе все равно меньше достанется. Я вылил свою долю – результат аналогичный.

– Нужно ценить продукты, особенно в голодный год. – Змеюка хмуро покосился и подбросил хвороста в огонь. – Артефактов на Зоне все меньше и меньше, «зарядки» случаются редко. С одной стороны, это неплохо, но с другой… Аномалии без «зарядок» не порождают артефакты. А скармливать новичков всяким «трамплинам», чтобы дать аномалии энергию – удел законченных отморозков! Пока у нас есть мелочевка, на хлеб хватает, – жить можно. Но, сдается мне, если тенденция продолжится – тогда и на хлеб толком не наскребешь. И беспределить начнут все. Даже новички. Кстати, напомни, как тебя звать?

– А я не говорил, как меня зовут, – ответил Коннор. – Макс. Позывного нет. Я новенький, никто еще не наградил кличкой.

– Не обижайся, но в отстойнике на Свалке никто кличкой тебя не наградит. Но, знаешь, странно-таки это. – Змеюка недоверчиво поглядел на собеседника. – Не похож ты на новичка. Экипировка грамотно подобрана, ничего лишнего, молодняк так не одевается. Юнцы предпочитают выглядеть крутыми, аки Терминаторы. Обвешиваются пушками и броней с головы до ног, комбезы себе выпендрежные берут. У тебя все иначе. А как ты подкрался ко мне? Явно наблюдал за мной, чтобы понять – опасен я или нет. Новички о таком не думают никогда. Доверчивые шибко. Оттого и мрут, бедняги.

– Новенький я в Зоне. А навыки? В армии служил, да. В горячих точках побывал. Там всему и научился, – соврал Никита. – Есть хлебные места, куда стоит наведаться? За работой какой или за артефактом. – Он решил перевести разговор в другое русло.

Не вышло.

– Я тебя вспомнил! – Змеюка хлопнул себя по лбу. – Да, точно! Вспомнил! И шрам твой вон! Пылает, как алое знамя! Как же я раньше не догадался, эх?! Дуршлаг вместо мозговни, что с меня взять? Ты постоянно ошивался с Лисом! Там еще с вами другие ребята были! Одного из них Максом и звали! Так ты его именем прикрылся, что ли?! Ты меня помнишь? Нет? Я, ты, Лом, Зверь, Муха и Лис как-то бухали вместе в Зимовище! Рад тебя видеть, Ник! Ой. – Змеюка заткнулся, собираясь с мыслями. – Но Лис говорил, что ты погиб в Карьере. Туда еще Ворон ходил проверить. Сказал, что ты в аномалию вляпался, что ничего от тебя не осталось. Выходит, ты-таки выжил? Как? Чего расселись тогда? Собирайся! Приведу тебя в деревню, покажешься Лису! Пусть обрадуется. Он сам не свой в последние дни.

– Брат, я не знаю, о чем ты говоришь, ты меня с кем-то перепутал.

– Не-а, друг, не перепутал. Ты точно тот парень, что постоянно ходил хмурый с винтовкой в руках. Постригся наголо – вот и все отличия. Бороду староверскую отрастил. Но тебя, мужик, взгляд твой выдал, его из тысячи узнать можно. Будто сам дьявол смотрит из глубины ада. Холодно и бессердечно! Мы тебя так и называли, мол, «Хитмэн»…

Дотянуться до торчащего из кобуры пистолета – дело двух секунд, быстрое и не хлопотное. Говорливый Змеюка не оставил сталкеру выбора. Никто не должен был знать о том, что Коннор выжил – или все насмарку: узнает Лис – узнают и все.

– Ты прав, Змеюка.

– А-таки! Пойдем!

Болтун подхватил рюкзак. Хороший рюкзак, вместительный, нечета тому потрепанному, что таскал с собой Никита.

– Если пойдем, то все, чего я добивался несколько месяцев, пойдет по звезде. Мне жаль.

Словно ковбой, Никита молниеносно рванул пистолет из кобуры. На лице Змеюки отразилось недоумение. Не страх, нет. Мужчина не успел испугаться, когда его убийца выжал спуск.

Дульная вспышка.

Брызги крови.

Еще одна смерть.

* * *

Муху он узнал сразу же. «Ни с чем не спутаешь его сутулую походку. И чего ему вздумалось на горку лезть? Заняться, что ли, нечем?»

Никита Мухе верил. Но открыться не мог. Тот был плотно повязан с Валерьевичем. Поэтому Коннор просто остался в стороне, чтобы понаблюдать за старым товарищем.

И этот долговязый бородач весьма удивил. Да. Взобравшись на гору, Муха вскрыл багажник красного «Москвича», вытащил оттуда иностранную винтовку, залег на пологом холме. Ствол снайпера угрожающе смотрел на блокпост военных.

Сердце Никиты пропустило удар. Он побежал к горе, внезапно сообразив, к чему все идет.

И не хватило ему какой-то минуты! Когда Муха спустил курок, Коннор был уже совсем близко.

* * *

«Все-таки интересно, что толкнуло помощника торговца пойти на такой шаг?» – недоумевал Никита.

Он подкрался к своей жертве бесшумно. Всегда так подбирался. Не оставлял противникам шансов на побег.

– Надо было перехватить тебя еще полчаса назад, жаль, не подумал, – сказал он и приставил дуло двустволки к затылку Мухи. – Не крути башкой. Как занимательно все обернулось. Ага.

Перехватив ружье за ствол, Коннор от души вмазал прикладом по черепу долговязого. Мужчина тут же обмяк, потеряв сознание.

* * *

Предатель проснулся в старом сарае. Попытался встать, но обнаружил себя пристегнутым наручниками к железной балке.

– Знаешь, Муха, я обожаю послушать охренительные истории поутру. Сейчас ты мне все расскажешь.

– Кто ты? О, черт, Никита? Ты? Но ты же мертв…

– Какой Никита? Никита давно сдох. А я уже и не знаю, кто я.

– Послушай, я не знаю…

– А я внимательно слушаю. Смотри, какие у меня есть игрушки. – Коннор стал раскладывать на полу перед пленником разнообразные инструменты. – Монтировка. Ее заостренный конец может легко вырвать тебе нижнюю челюсть. Дальше. Ножовка. Достаточно тупая, чтобы ты прочувствовал всю прелесть того, как тебе отрезают конечности. Стамеска, чтобы выковырять тебе глаз. Скажешь, что хватило бы и отвертки, но я считаю, что стамеской больнее. Топор, чтобы, перед тем как отрезать руку, отрубить тебе все пальцы. По одному… Не, по одной фаланге каждого пальца. Так вот, есть еще канистра с бензином. Я накрою тебе лицо тряпкой и начну лить бензин. Как тебе?

– У тебя крыша поехала! Господи! Ты псих!

– Господи? Бога нет. Особенно в этом сарае, среди этого дерьма. Зачем ты устроил переполох на блокпосте? Кого убил?

– Я не понимаю…

– Что же, придется по-плохому. – Никита уверенно взялся за ножовку. – Ты можешь и кричать, и дергаться, и рыдать.

* * *

Коннор следил за погибающей деревней новичков через бинокль. Помочь он ничем не мог – не палить же из двустволки с такого расстояния.

Сталкер стоял на высоком холме, весь красный, словно масляной краской его окатили, – это была кровь Мухи, а части его тела наемник разбросал по сараю. Предатель так и не дал внятного ответа на заданные вопросы. Скорее всего, им сыграли «втемную». Зато удалось выяснить, кто именно сыграл. Малинин. Тот самый перец, что, как выяснилось, продал Максу наводку на «шар». Становилось интересно.

Коннор чувствовал себя гадко. Он не мог вмешаться в ситуацию и помочь жителям деревни. Не мог исправить ту трагедию, виновником которой стали Муха, Лом, Зверь и двое новичков, о которых он ничего не знал.

Внезапно заревели мощными двигателями внедорожники. Две машины. Одна была угнана каким-то сталкером. Никита разглядел в бинокль одинокую фигуру за рулем.

Накрапывал дождик. Коннор накинул на голову капюшон.

Другие машины военных возвращались к Периметру. Уже медленно. Куда им было теперь торопиться? Ехали стройной колонной без единой остановки до самого Заслона.

Карательный рейд завершился успешно.

Никита спустился с холма и направился к Зимовищу.

Густой дым уходил в темное холодное небо.

А раньше эта деревня была прекрасным местом. Когда-то он называл поселение своей Родиной. Теперь же от нее остались лишь тлеющие груды углей и черные закопченные кирпичи.

Дождь разошелся не на шутку. Доносились раскаты грома, небо озарялось вспышками молний.

Никита брел между обугленных домов. Его разорванный костюм, покрытый темной коркой, выглядел под стать разоренной деревушке. Кровь стекала на траву вместе с дождевой водой. Шипели встревоженные угли.

Коннор остановился и присел на корточки рядом с мертвецом.

Это был Ворон.

– Привет, брат, просыпайся, на вылазку пора. – Никита вздохнул. – Как же тебя так, старый друг?

Никита обыскал труп. Взял пистолет, засунул его за пояс и последовал дальше.

От некоторых построек исходил ощутимый жар. Адское пекло.

Разбитые сапоги хлюпали по лужицам, алым от крови. Сплошной водяной поток, рвущийся с проклятых небес, мешал рассмотреть что-либо перед собой не далее, чем на расстояние вытянутой руки.

Скиталец скинул капюшон и подставил лицо дождю. Было ужасно гадко от мысли, что он стоял в стороне, и ничего, ничегошеньки не сделал!

Вскоре Никита наткнулся на брошенный военными грузовик. Машину изрядно потрепало. Сталкер забрался в кабину, переждать дождь. На пассажирском сиденье валялась карта местности. Скрутил в трубочку и запихал в рюкзак. Здесь же, под козырьком, нашлись еще какие-то бумаги.

– Эй? – донеслось откуда-то из-под кресла.

Коннор нашарил на полу военную рацию, которую, видимо, впопыхах забыли.

– Это Летов, прием! Что молчите? Вы покончили с ними?

Сталкер открыл окно и выбросил кричащий мужским голосом передатчик. Словно избавился от неприятного соседа.

«Летов, да? «Удар», значит? Они давно мечтали подмять под себя деревню. Что же, у них получилось. Не без помощи военных, но получилось. Вторая ниточка». И Никита понял, что следует наведаться на базу «Удара». Незаметно понаблюдать…

* * *

На следующий день после гибели Лиса, Кон сидел за столом и пил. Сметал один стакан за другим. Слезы не сдерживал, и они залили уже всю столешницу. Пьяные слезы и горький пот.

– Кон, дружище, мы сделали великое дело. Теперь это все – наше. Весь мир у наших ног. – Малинин сел рядом и налил себе рюмку. – Ты не должен убиваться. Ты должен быть доволен.

– Пошел к черту, – прошипел Кон и, вскочив из-за стола, оттолкнул торговца.

– Ты чего?!

– Мне нужно подышать свежим воздухом!

– Куда ты сейчас в таком состоянии! Стой, придурок!

– Где Лис?

– Что?

– Его сожрали собаки? Кинули в аномалию?

– Я… я… не знаю я!

– Так узнай! – взорвался Кон, брызгая слюной. – Узнай, твою мать!

Малинин даже отшатнулся от таких безумных воплей.

– Хорошо. – Он вытащил рацию, связался с генералом: – Андрейченко? Это Малинин. Да, я помню, что ты доложил. А с телом что сделали? Зачем знать? Академический интерес. Тот новичок похоронил? А где? Севернее от вашей базы? Опознавательные знаки? Крест. Понял. Извини за беспокойство. – Он выключил переговорное устройство и повернулся к парню. – Ты сам все слышал.

Кон сплюнул, в сердцах опрокинул на стол рюмку с водкой и выбежал на улицу.

– Что с ним? – подошел Сковородка.

– Знаешь, Жора, я не хочу его убивать. Но гибель Лиса и сожжение деревеньки наложили на него отпечаток. Присмотри за парнем. Если он не оправится, пусти ему пулю промеж глаз. Быстро и без боли.

– Понял. Мне его догнать?

– Нет, пусть себе прошвырнется.

* * *

Кон склонил голову у креста, припорошенного мокрым снегом.

Вечерело. На путь сюда он убил весь световой день. Но ради друга – стоило. Он хотел проститься с тем, кого уважал и кого считал братом. Даже несмотря на то, как в итоге с ним поступил.

– Просто прости меня, ладно? – Слова давались парню с трудом. – Я не знал, что делать. Такой исход мне казался правильным. Прости. Прости меня, Лис. Прости! Прости. Прости…

Замолчал.

Прошла минута.

Десять.

А Кон все стоял и стоял понурившись, смотрел на грубый самодельный крест. Не мог отвести взгляд, не мог простить себя за то, что в могиле лежит его лучший друг, а не он сам, подлец и предатель, кинувший всех ради денег, которыми даже не успел воспользоваться.

– Привет.

Кон резко оглянулся.

– Рот прикрой, муха залетит.

Парень не мог поверить в то, что на него направил пистолет человек, который давно считался покойником.

Глава 14 Лучшие друзья

Кто мог услышать твой крик в гниющем стылом сарае, на самом краю Долины, куда не каждый отважился бы сунуться. Даже отмороженный психопат не погнался бы сюда за наживой, не позарился бы на дорогие артефакты, коих тут всегда имелось в изобилии. Люди понимали, что вероятность оставить в Долине свой скелет куда выше, чем шанс наварить копейку-другую. И все из-за постоянно пропадающих в этой местности искателей: ступил на недавно еще безопасную территорию – и не стало тебя, как языком слизало.

Иногда тела находили. Неподалеку от проклятого участка. Обезглавленные трупы, с отрезанными конечностями и пустыми, вытекшими глазами.

Сразу поползли всевозможные слухи. Кто-то на новоявленного мутанта пальцем показывал, другой вспоминал старую легенду о шатунах – обратившихся в зомби коренных жителях Чернобыльской зоны отчуждения.

Но никто не мог и помыслить, что на такое способен обычный человек. Человек, которому просто выгодно было отвадить от этого сектора незваных гостей.

* * *

– Пожа-а-алуйста! – заныл Муха. – Прекрати!

– Нет. – Никита сплюнул и подхватил топор за прорезиненную рукоять.

Топорище рассекло воздух и, приземлившись, раздробило кость пленника чуть ниже колена. Раздался нечеловеческий крик.

– А-а-а-а-а-а-а-а!!!

Замах повторился.

Коннор уложился в два удара.

Бывший наемник отложил топор в сторону и снял с пояса кейс для переноски артефактов. Открыл, демонстрируя кричащему мужчине содержимое бокса.

– Да заткнись ты. Ты не умрешь. И не отключишься. Рано тебе еще. Недостаточно помучился. За то, что сделал с моим домом, ты будешь умирать долго и больно. Но умрешь обязательно, я обещаю. Знаешь, что это? – Никита извлек артефакт из контейнера. – Лучшее обезболивающее в мире! «Желудь». Слышал о нем? Баснословных денег стоит. Вчера в развалинах подобрал, особо не парясь. Муха, ты не сможешь загнуться от боли. Ты же наверняка слышал, как действует этот артефакт. Ничего не почувствуешь. Осознавать будешь, что я отпиливаю тебе вторую кисть и вторую ногу, но не загнешься от боли, пока я не разрешу. Тебе такая честь выпала. Других я сперва убивал, а разделывал уже мертвых.

– Д-других?!

– Тебя заботит лишь то, кто лежал в этом углу до тебя? А вот мне гораздо интереснее, как ты будешь рассказывать мне всю правду.

– Я-я-я. – Пленник боялся сказать что-то лишнее, понимая, что будет, если наемника не устроит ответ: – Пр-а-а-ав-да! Я все рассказал тебе! Все… – простонал Муха, прижавшись к стенке. – О чем еще?..

– Троица дебилов во главе с Малининым не смогли бы совершить такое. Слишком сложно для троих. Был кто-то еще. И я хочу знать – кто?!

– Если кто-то и бы-ы-ыл, то я его не знаю! Клянусь Б-б-бо-гом!

– Меня всегда интересовало, почему люди вспоминают Бога, только находясь на смертном одре? – хмыкнул Никита. – Вот прямо сейчас боженька тебе понадобился, а раньше можно было спокойно жить в безрассудстве и вранье, не боясь справедливого возмездия? Правда же, я что-то раньше не замечал за тобой замашек истинно верующего. Резко ударился в религию? Поздно, конечно. И не в то ты уверовал. Уверуй в смерть. И в то, что по ту сторону тебя ждет лишь вечная темнота. Никакой встречи с близкими и любимыми. Никаких райских кущ и наград за добрые дела. Бесконечная слепая чернота, и ты в ней один, покинутый, выброшенный. Никому не нужный.

Никита взял тряпку, вытер свои руки, перепачканные кровью пленника.

– Рано или поздно, но ты сознаешься, – задумчиво протянул Коннор. – Все сознаются. – Он поднял канистру с бензином. – «Желудь» позволит тебе прочувствовать вкус, но выведет из организма весь яд. Бензин этилированный. Не нужно объяснять, чем он опасен? Хотя, ядовит же, в общем-то, любой бенз. – Поболтал канистру, слушая, как жидкость плещется внутри.

– Ни-ни-Никита, я умоляю тебя, не надо. – Муха обрел дар речи, перестал ныть. Видимо, артефакт подействовал и притупил боль.

– Нет, надо.

– Мы же вместе работали. Ты помнишь же! Вместе у костра сидели! Я помогал тебе! Я помогал группе Лиса!

– Это уже не важно. Лиса здесь нет. И где он – я не знаю. Так что вряд ли он за тебя заступится. Сейчас уже неважен ни один хороший поступок, что ты совершил за свою короткую жизнь. Не важно, кому ты помогал в прошлом. Вчера я побывал на пепелище. Ты все хорошее перечеркнул, когда заставил военных уничтожить деревню. Убить всех, кто считал тебя своим другом. Кстати, я выяснил одну интересную деталь. По рации с солдатами связывался Летов. Слышал о таком? Даже я слышал. Один из лучших бойцов «Удара». Не верю, что ты ничего не знал о его участии в этой заварушке. – Сказав это, он накрыл лицо Мухи окровавленной тряпкой и начал лить на нее бензин.

Муха задергался ужом, замычал, но наручники мешали ему вырваться и сбежать.

Или хотя бы закрыть лицо руками.

* * *

Малинин запечатал конверт, передал его своему телохранителю.

– За твою роль, Жор, – пояснил он. – Пересчитывай.

На столе, за спиной торговца, красовалась разложенная шахматная доска с фигурками.

– Не буду я пересчитывать. Верю. Просто скажи, сколько там?

– Столько, сколько я обещал Мухе.

– А он не справился? Почему ты отдаешь его долю?

– Справился. Идеально. Деревни новичков больше нет. Но, Жора, дело вот в чем. Он ненадежен. Так что найди его и прикончи. Получишь еще двадцатку зелени сверху.

– Ненадежен? – удивился Сковорода, засовывая конверт во внутренний карман комбинезона. – Но Зимовища больше нет, Лис и Валерьевич мертвы, новичок пропал, а во главе «Удара» остались только наши люди. И немалый вклад в это внес Муха. Не забывай про то, что именно он открыл канал для поставки оружия, убрав того вояку. Как по мне, Муха заслуживает доверие.

– Раньше ты никогда не задавал лишних вопросов, – недовольно сказал торговец, вернулся за стол и скинул с доски две фигурки. – Смотри, ладья – это Валерьевич, а конь – Лис.

– Да, не задавал, – согласился Жора.

– Почему же начал?

Вслед пошли еще две фигурки с надписями – «Лом» и «Зверь».

– Потому что мне кажется, что очень скоро пешка и с моим именем отправится в мусорную корзину.

– Даже так? – Малинин задумался. – Этого никогда не будет.

– А Мухе ты что сказал?

– Ты ценный и верный человек, Жора. Мы вместе строили все это. А Муха? Он всего-навсего инструмент. Когда инструмент приходит в негодность, ты что с ним делаешь? Правильно, выкидываешь. Более того, Муха – это ниточка, которая ведет прямо к нам. Считаешь, подобные решения даются мне легко? Нет. Иначе бы я приказал убрать его прямо во время операции, как только он снял бы ту тварь. Всю ночь я взвешивал все «за» и «против». И пришел к выводу, что это опасно.

– Знаешь, что опасно? Держать Кона рядом с собой. Этот косячный придурок вечно все портит. Он очень импульсивен. Утренняя истерика это доказала. Рано или поздно, но он разрушит то, что воздвиг.

– Кон зависит от меня, он не сможет выжить, если меня не станет. Я нужен ему, потому он и верный, потому надежный.

– Уверен? – Телохранитель откинул крышку своей зажигалки, покрутил колесико. – Все, кто мог его казнить, – мертвы.

– Не все. Даже среди парней «Удара» есть те, кто поддерживал группу Лиса, и я специально не стал их убирать. Они остро отреагировали на произошедшее в Карьере. Они не тронут Кона, пока он под моим крылышком, но в свободном плавании, без крыши – он труп.

– И долго будешь его держать?

– Долго. Пускай живет.

– Пускай живет, – согласился Жора. – А Муха… Муха умрет.

– Это меня порадует.

– Тогда я пошел. Меня заменит Сема? – скосившись на доску, спросил Сковородка.

Торговец ничего не ответил. Ему не понравилось, как подельник расставил акценты.

* * *

Малинин крутил фигурку в руках.

Ферзь.

На подставке было начерчено: «Жора. Сковородка».

Бывший майор поставил ее на доску и задумчиво почесал бороду. Он испугался. Испугался, ибо понял, насколько шатко его положение без людей, которым можно доверять. Это опасно, это ненормально. Это не то, чего он добивался. Он всегда считал, что король должен сидеть ровно, не боясь, что башня, в центре которой стоит его престол, развалится по кирпичикам, как только он лишится свиты.

Нельзя.

– Нельзя, – сказал торговец. – Никак нельзя.

Смысл игры был не в деньгах. Вернее, не только в них. Здесь все было гораздо глубже. И если из-за малой ошибки хоть одна башенка пошатнулась бы – Малинин потерял бы все.

Он снова поставил фигурку на доску. Забрал. Подкинул. Решение не заставило себя долго ждать. Бесповоротное решение.

Ферзь полетел в урну под столом. Туда, где уже лежали статуэтки Лома, Лиса, Валерьевича и Зверя. «Жалко терять такого человека, как Жора, но другого выхода нет. Уж лучше оставить Сему. На него хотя бы есть рычаг давления – генерал Андрейченко».

– Сема, зайди ко мне, – приказал торговец в рацию.

* * *

– Привет.

Кон резко оглянулся, одновременно схватившись за выпирающую из кобуры рукоять пистолета.

Никита чуть не рассмеялся. Его ружье смотрело старому другу прямо в грудь. Кон даже не успел бы расстегнуть клапан, как поплатился бы жизнью за дерзость.

– Рот закрой, муха залетит, – сказал наемник, увидев, как у Кона буквально отвалилась челюсть.

Что поделать, Никита любил эффектно появляться.

– Ч-ч-что?! Ты-ы?! Но-но-но… Как?! Ты же погиб!

– Братка, а ты, вроде, не заикался раньше. Изменился ты за время моего отсутствия, да? Повидал, наверное, всякого? Ну, как ты правильно заметил, я погиб. Это всего лишь сон, парень, да-да. Ладно, хорош поясничать, Ник. Вот я думаю, Кон, убить тебя? Или дать шанс на выживание? Долго кумекаешь. Поговорим в другом месте, мы здесь на виду, как рыбки в аквариуме.

Никита замахнулся и ударил Кона двустволкой.

* * *

Отрубленные конечности произвели впечатление. Предатель прижался к стене, стараясь не смотреть на пристегнутого к газовой трубе старого знакомого. Муха валялся без обеих ног. В прямом смысле. Оставшаяся левая рука висела плетью, словно костей в ней никогда и не было.

– Он говорил, что ты тоже работаешь на Малинина. – Никита открыл крышку канистры. – Хм. Еще немного осталось. Муха потерял свою ценность. – Бензин полился на пристегнутую жертву. – У него артефакт. Слышал о «желуде»? Он сгорит заживо. И будет видеть все это. Не чувствуя боли. – Канистра отлетела в угол, глухо бахнувшись на пол. – О как. – В руках у Коннора оказалась фотография. – Нашел в его куртке. Здесь девочка лет… скажем, шести. Его дочь. – Скрутил в трубочку. Подпалил карточку от пластиковой зажигалки. – Может, ей повезет. Может, у нее появится отчим, который научит приемную дочь хорошему. А чему ты сможешь научить малышку? – Бумага догорела до середины. – Подставлять десятки жизней ради?.. Сколько ты там говорил? Пятиста штук. Деньги-то неплохие, конечно. Но ты продал за них всех, кто… Впрочем, уже не важно.

Муха загорелся.

Кона вырвало.

Горящий заживо человек не кричал, только мотался из стороны в сторону и пучил глаза, как полоумный.

– Не растерял ли я снайперские навыки? Как только артефакт отойдет от его кожи, боль накатит со страшной силой. – Никита прицелился из своего бессменного ружья. – Отстрелю? Поставишь сотку?

Два раза бахнуло, оставшаяся рука Мухи оторвалась. Артефакт медленно откатился в сторону. Несчастный завизжал.

– Как свинья на забое, тьфу!

Бахнуло в третий раз.

– Прекрати играть в свои садистские игры, – прошептал Кон. – Убей меня, и дело с концом.

– Приятель, я бы еще раньше тебя убил, если б приперло.

– Но зачем ты заставил меня смотреть на это?

– Чтобы ты оказался посговорчивее этого упертого дегенерата.

– И что я должен тебе сказать?

– Все.

– Все – это что?

– Хм. Для начала расскажи, у чьей могилки ты лил свои девичьи слезки?

– О боже, Коннор…

– Назовешь меня так еще раз – и ты труп… – Никита пнул парня ногой в грудь. – Ты понял?

– Это могила Лиса. Его убили. Пару дней назад.

Никита издал какой-то странный звук, похожий и на всхлип, и на стон, и на хриплый вздох одновременно, зажмурился, словно от сильной боли, и в сердцах сплюнул. Медленно, диким взглядом, осмотрелся по сторонам, откинул дробовик и, приложив ладонь ко лбу, нервно усмехнулся.

– Черт… Черт. Черт! Опоздал. Второй раз я опоздал.

– О чем ты говоришь?

– Ты расскажешь мне все. – Горечи как не бывало, голос вновь грозный. – И скажешь, кто убил моего лучшего друга.

– Я расскажу тебе все, Никита. А потом делай то, что должен сделать.

– Убить тебя? Не-е-ет. О, не-ет.

Кон уже не боялся. Он знал, что скоро все закончится.

* * *

Жора долго бродил по окрестностям, облазил все ближайшие овраги, полуразрушенные дома и другие строения в радиусе трех километров, которые могли бы сойти за укрытие. Бесполезно. Муха – как в воду канул.

– Продолжим завтра, – сказал Сковородка самому себе. – Ночью соваться в Долину – гиблое дело. Если Муха раскусил Малинина и слинял, то уже очень далеко ушел. Надо будет задействовать своих ребят, но это потом. Пока бы отдохнуть.

Вернулся он затемно.

На базе торчали бойцы «Удара», что Жоре не понравилось. Он потерял свою былую значимость в качестве единственного телохранителя предприимчивого Малинина, и это сбивало с толку. Да и ударовцев наемник недолюбливал. В их окружении он чувствовал себя, словно на оккупированной территории.

В доме торгаша, в столовой, дежурили двое.

– Босс у себя?

– У себя, но просил не беспокоить, – ответил один из бойцов, скрывающий свое лицо под балаклавой.

Жора усмехнулся и прошел к широкому столу. По пути пошарил на своей полке, забрав остатки скудных запасов – банку тушенки и початую бутыль водки.

– Братан, не занято?

– Тамбовский волк тебе братан, – огрызнулся телохранитель, посмотрев на подошедшего Сему. – Не занято. Садись, если хочешь.

Налил водку. Только себе, напарнику не предложил. Сел спиной к воякам, аккуратно вскрыл консервную банку ножом. Выпил, закусил куском мяса. Налил еще стопку.

Сема явно нервничал.

– Возьмешь себе пожрать? – спросил Сковородка.

– Я бы выпил. Плесни и мне малость беленькой.

– Ну, хорошо. Будем?

– Будем.

Выпили.

– Интересно, долго ли мы тут проваландаемся?

– У Малинина? – переспросил Жора.

– Да не. – Семен лениво потянулся. – Вообще, в Зоне. Сколько друзей погибло. А сами мы – что? Кем стали? Алчными, грубыми. Настоящих друзей среди нас нет. Нет братства. Сегодня сидим, пьем, а завтра друг друга перегрызем ради денег же…

Жора не сводил глаз с собеседника.

– Нет, правда, смерть на каждом шагу ждет, а мы еще и друг с другом грыземся. Зона, сука. Хоть и барыши хорошие снимаем, но… Не, на хрен. Я тут надолго не останусь. Хватит с меня. Буду уносить ноги. А ты, Жора, останешься?

– Я слышал, в Джорджии неплохо. В сельской местности. Поселиться в каком-нибудь баре, напиваться каждый вечер с фермерами. Чем не романтика?

– В Джорджии очень даже неплохо… – С этими словами Сема вдруг резко дернулся, выхватывая пистолет.

Жора среагировал моментально, ударив противника по запястью. Слабая рука Семы не удержала оружие, и ствол, блеснув серой молнией, полетел в угол. Но Сковородка уже услышал, как щелкают затворы за его спиной. Бойцы «Удара» решили вмешаться.

– Суки!

Отточенным до автоматизма движением Жора передернул затвор и двумя точными выстрелами снял охрану. Военные попадали на пол, словно кегли в боулинге.

Сема вытащил второй пистолет и, перевернув стол, забаррикадировался в углу. Сковородка отступил за шкаф, заняв более удобную позицию.

Ударовцы окружали здание.

Раздался выстрел. Еще один. Пять пуль выбили щепу из столешницы. Семен вскрикнул, схватившись за правую руку.

За стенами послышался топот армейских сапог.

«Время! Надо спешить, пока тут не собралась целая рота», – понял бывший уже телохранитель.

Еще двое бойцов «Удара» ворвались в столовую, и в них сразу же полетела табуретка. Первый споткнулся, второй, словно в мультике, неуклюже повалился на товарища. Началась суматоха и толчея. Послышалась ругань.

Жора опрометью бросился к своей комнате.

Сидящий в углу Сема закричал от ужаса, когда наемник Малинина вышел из-за двери с «Печенегом» наперевес. Адская машина принялась собирать кровавые жертвы, отправляя десятки солдат прямиком в пекло.

Очередь. Сдавленный крик. Ответный огонь.

Люди падали наземь, дымясь. Пригнувшись, Жора побежал прочь из столовой. Ловко лавируя по помещению, прячась за столами, Сковородка расстрелял почти целую ленту. Когда комната наполнилась едким густым дымом, боец остановился.

– Ты где, Сем? Скрылся, гад. – Он быстрым шагом двинулся в коридор.

Там, за поворотом, за металлической дверью, сидел главный виновник торжества. Пора было вернуть должок.

Каморка злодея оказалась запертой изнутри. Ничего удивительного.

– Открывай, сволочь! – Жора заколотил в дверь прикладом.

Раздался одиночный выстрел, пуля опасно чиркнула у виска наемника. Он молниеносно присел, обернулся и выжал спусковой крючок…

…заклинило…

Бледный Сема держал в дрожащей руке пистолет.

– Не усложняй…

Четыре выстрела – четыре вздоха. Жору откинуло к стенке. Он сполз на пол, беспомощно пуская кровавые пузыри изо рта.

– Бес! Бес! – Сема контрольным добил старого приятеля.

* * *

Бойцы валялись на полу, забрызганном кровью. Дышать было нечем из-за порохового дыма. Под подошвами бряцали и мешались гильзы.

Из угла донесся хрип, перемежающийся стоном. Сема подошел ближе. Совсем молодой парень лежал и безуспешно пытался сделать вдох. На его животе зияли две огромные дыры. Он был уже не жилец. Холодеющая рука раненого стискивала автомат.

Сема облегчил страдания парня метким выстрелом.

* * *

Тревога в душе. Кон чувствовал запах смерти. Словно тот распространился по холодному воздуху.

Вскоре на земле показались островки, заляпанные свежей кровью. Аромат смерти усилился, и Кон расстегнул кобуру.

Дверь открыл боец в камуфляжной форме.

– Приветствую, Кон.

– И я… забыл твое…

– Не важно. Заходи.

Сталкер медленно прошел в кабинет Малинина, по пути разглядывая солдат, елозящих мокрыми тряпками по полу.

– О, Кон, привет! – улыбнулся торговец.

– Что случилось?

– Садись, расскажу. – Малинин достал бутылку водки и два пластиковых стаканчика, разлил по чуть-чуть. – Выпьем.

– Выпьем.

– Кон, тут такое дело, – сказал бывший майор, занюхав водку рукавом. – Жора сбрендил.

– В смысле?

– А все. Крыша – вжух! Вытащил «Печенег», да и положил наших ребят.

– Охренеть. И ты убил его?

– Не я, но Сема, мой новый – назовем его начальником охраны – да, мой новый начальник охраны постарался. Давай еще по пятьдесят, за упокой души.

– Ага. – Кон демонстративно выплеснул водку за плечо. – Жора слетел с катушек. Смешно. Это ты приказал его убить. Ты, сука, заказал его смерть.

– Пошел вон, – холодно процедил Малинин.

* * *

Кон сел на кровать. В голове висел туман. Парень закрыл глаза, не хотел смотреть на свою комнату, не хотел смотреть на весь окружающий мир. Мир, где не было счастья. Мир, где он остался в одиночестве. Не хотелось видеть и своего отражения в маленьком зеркале, что висело на двери. Кон почувствовал, как по щекам потекли слезы, но ничего не смог с собой поделать.

«Как поступить? Малинин – все. Стал своих убирать, сука. Торговец ведь верил Сковородке, твою мать. А теперь. Мне конец. Как же так? Он же был бесчувственным терминатором, хладнокровным маньяком, безупречным солдатом! А теперь от него ничего не осталось. Он не мог сойти с ума! Из-за чего?! Приказал Семе грохнуть! В спину, подло! Башка раскалывается. К черту! К черту ублюдка! Солью Никите все, что знаю. Знаю я мало, очень мало. Малинин – хитрый жук, он особо не распространяется о своих делах. Говорит ровно столько, сколько нужно. Что ж, ладно. Нарою компромат. Я справлюсь. Но Никита! Он же поехавший! Как нормальный человек может быть таким безжалостным садистом и палачом? Что лучше? Умереть от предательского выстрела, как погиб Гарик? Или корчиться в сарае Никиты? А может, стоит их всех перехитрить? Выйти из игры! Не доставлять никому удовольствие! Выйти. Сразу. Быстро».

Кон достал из ящика стола пистолет. Долго смотрел на него. Это был тот самый ствол, из которого Малинин застрелил несчастного Гарика. Железо к плоти, плоть к земле…

– Я не хотел, чтобы вы погибли из-за меня.

В памяти всплыли кадры из прошлого. Карьер. Адская мясорубка. Лицо Лиса. Друзья, изрешеченные пулями. Никита, стреляющий вслед.

– Но ничего не изменить.

Дрожащая рука медленно поднялась, холодный ствол встретился с горячим пульсирующим виском.

Осталось лишь надавить на спусковой крючок…

Глава 15 Зима пришла

Довольно странно, что Михаил не успел дойти до Припяти по осени. Расстояние-то не сказать что большое было – тридцать километров от того же Зимовища. Знай себе, иди аккуратненько, обходи аномалии, не попадайся в бандитские засады да не приближайся к дикому зверью. Но Припять не пускала к себе. Зона играла с искателем в какую-то изощренную игру. Несколько раз Мельников видел городские пятиэтажки, что высились над голыми деревьями, но подступиться ближе не мог – то кольцо аномалий мешало, то еще что.

Так и проходил по окрестностям до наступления зимы.

В это утро он предпринял еще одну попытку, которая, как и следовало ожидать, снова была неудачной. Парень наткнулся на непроходимое аномальное место, потерял компас, от которого, впрочем, все равно было мало проку, ибо вел он себя безобразно, да чуть не заблудился в лесу.

Снег – редчайшее для Зоны явление – валил крупными хлопьями. Тропка шла мимо темного ельника. Михаил возвращался в облюбованную им несколько недель назад избушку.

– Помогите! Провалился! Помогите! – услышал он вдруг чей-то крик, раздавшийся где-то в лесу.

Михаил резко остановился, осмотрелся.

– Ну и проваливайте на хрен! – Он снял автомат с плеча и оттянул затвор. – Следы мои увидели? Пошли вон отсюда! – И дал короткую очередь в ту сторону, откуда, как ему показалось, кричали.

В ельнике послышалась возня, но совсем уже с другой стороны.

– Вам лучше оставить меня в покое! – грозно предупредил Михаил. – Разойдемся с миром! Иначе – всех перемочу!

В ответ раздался истерический смех, лязгнуло оружие. Мельников сменил позицию, отошел за дерево и лег, примостившись между широкими древесными корнями. Затрещал дозиметр, но он проигнорировал треск прибора.

– А чего зашкерился? – прокричал кто-то.

Бахнул дробовик – заряд ушел в пустоту, сдернув сосновую кору. На Мишу брызнуло едкой смолой.

– Осторожничают, – прошептал парень и подобрал увесистую шишку. – С одним отряд особо не осторожничает. Значит, их там не так чтобы много. – И кинул шишку в соседнюю сосну.

Отреагировали мгновенно – изрешетили бедное дерево в три ствола.

– Трое утырков, – заключил искатель.

– Ну что? Он сдох там?

– Та я почем знаю?!

Стоило горе-грабителям показаться на поляне – Михаил тут же выпустил в их силуэты длинную очередь. Раздались вопли, а Мельников снова упал в снег и перекатился к куцым кустам.

Бывший школьный учитель, превратившийся в убийцу, полежал, не шевелясь, несколько минут. Ничего не происходило. И вот, наконец, за спиной хрустнул снежный наст. Кто-то пытался обойти парня с тыла. Михаил покосился вправо, заметив мелькнувшую среди стволов тень. «Если это последний бандит, то можно, не таясь, развернуться на сто восемьдесят градусов и расстрелять его в упор, – стал просчитывать свои действия Рохля. – А если по фронту еще противники? Раскрою свою позицию – и привет!»

– Вот ты где, су-у-у-ук-а-а-а-а-а! – С диким воплем, совершенно неожиданно, из-за дерева выскочил лохматый мужик с топором наперевес.

Мельников растерялся и замешкался.

– Убью, падла! – прорычал мужик.

«Не вскочить – не нажать на спуск, – в отчаянии подумал Рохля. – Патовая ситуация».

А лохматый уже опускал свое орудие вниз…

…топорище замерло в сантиметре от зажмурившегося Михаила. Орудие вывернуло из рук бандита какой-то неведомой силой, топор отлетел в сторону и завис в воздухе. Затем начал вращаться. Мужик тупо пялился на аномалию. А топор раскрутился до немыслимой скорости за считаные мгновения – и поспешил вернуться к своему хозяину. Лезвие, повернувшись боком, воткнулось грабителю прямо в лицо, срезав нижнюю челюсть, и окровавленное орудие, пролетев еще немного, упало чуть в стороне.

Кровь хлестала фонтаном.

Рохля не отвернулся.

Поднявшись, он отряхнулся от снега, накинул оружейный ремень на плечо и, осторожно обойдя опасную гравитационную аномалию, приблизился к погибшему.

– Что ж вы, суки-то, докопаться захотели? Жрать нечего? От безысходности уже?

Мельников бесцеремонно обыскал труп. В карманах бандита нашлись два патрона от ружья – и больше ничего. В драном рюкзаке – пустая фляга и черствая горбушка хлеба.

– Оружие вам нужно было? Еда? Вода? Не на того нарвались. И просить у меня не стоило бы. Даже по доброй воле не отдал бы вам ничего. Здесь, браток, каждый сам за себя теперь.

* * *

Примерно десять минут Михаил тихо сидел на стволе опавшего дерева. Курил. В голове шумело.

Куртка была вся в пятнах крови.

Больше никто не появился. Стало быть, бандитов было всего двое. Мельников встал, осмотрелся и закурил вторую сигарету.

Темный лес вдруг словно расступился, и Михаилу открылась небольшая заброшенная деревенька – домов пять-шесть. Все он были разрушены: провалившиеся крыши, обвалившиеся стены, покосившиеся изгороди, выбитые окна и обугленные печные трубы.

– Паршивое место для отдыха, – сказал Рохля сам себе. – Ни костер не развести, ни поживиться чем.

Замер.

– Твою…

Деревья вдруг задрожали, роняя снежные шапки, белая пыль взвилась в воздух, и из леса выскочила стая серых волков.

Михаил отреагировал молниеносно. Не раздумывая, он перепрыгнул через ограду. Зацепился комбинезоном – послышался жалобный треск. Сталкер кубарем скатился в глубокий снег, схватился за оружие.

Щелкнул затвор. Мельников стал медленно отходить к руинам. Волки достигли изгороди, начали жадно грызть деревянный штакетник. Подняв ствол, парень задержал дыхание. Волки уже протискивали свои страшные морды в дыры в заборе, клацали зубами.

– Как же вы меня за… – реплику заглушил вой автоматных очередей.

* * *

Вечером Михаил стал замерзать, сильно похолодало. Снег вернулся вместе с холодным пронизывающим ветром. «Метель, чтоб ее, – ежась на ходу, думал Рохля. – А говорили, что снега в Зоне не бывает». Лесные дороги сменялись открытыми прогалинами. Голые березки топорщились на промерзшей земле. Местами потрескивали и искрились всевозможные аномалии. Вскоре стемнело. Сквозь заросли орешника Михаил разглядел заброшенную в лесу избушку. Сколько он их повидал за весь свой путь – не счесть. Еле передвигая ноги от усталости, искатель подошел к заброшенному жилищу. Скинув с плеча автомат, Мельников осторожно осмотрелся и включил еле живой фонарик. Открыл дверь, всунул голову в проем и повел лучом налобника по углам. Вроде, никого тут не было.

– Стой на месте! – услышал вдруг Михаил. – Не оборачивайся!

– Дьявол, – выдохнул сталкер.

* * *

Пистолет лег в ящик стола. Каждый день, все те несколько месяцев, что он исправно сливал информацию Коннору, Кон доставал ствол и приставлял к виску, но всегда возвращал оружие обратно в стол. Не хватало духу, чтобы покончить с собой.

– Потому что я не должен умирать.

Сегодня он решил наконец-то поставить жирную точку в этой истории. Нет, не в своей жалкой судьбе, а в судьбе Малинина. Записи с диктофона, фотографии и скриншоты переписки – все это парень кропотливо собирал, чтобы у него был отходной путь. Вот и пригодились файлы-то. Кон долго не решался скидывать материалы наемнику со шрамом, но время пришло. Больше оттягивать не было смысла. Да и интересных данных накопилось – воз и маленькая тележка. Прошлой ночью парню посчастливилось прокрасться в кабинет Малинина, где он успел сфотографировать три папки с документами. В частности ту, где торговец хранил данные о погибших во время бойни на машинно-тракторной станции. В эту же ночь Кон скинул часть файлов с компьютера, а еще стащил коммуникатор академика Данилова, чтобы повесить на ублюдка-торгаша смерть ученого. Странно, но Кон считал, что Малинин никогда не оставил бы подобных улик. Это же было глупо. Но тот оставил. «Уверовал в свою исключительность? – злобно подумал парень. – В то, что он, мать его, бессмертный сукин сын?»

– Никита, я выхожу. Встретимся у того… – Кон замолчал, подыскивая слова. – У того сарая. Где все и началось. – Он отправил своему старому другу голосовое сообщение. – Все возвращается на круги своя, – зачем-то добавил он.

«Идет ветер к югу, – мысленно проговорил Кон. – И переходит к северу. Кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги своя».

* * *

Коммуникатор пискнул, проинформировав о том, что все данные отправлены на устройство Никиты.

– И еще кое-что. – Кон протянул наемнику КПК академика. – Давно, если помнишь, без вести пропала группа ученых. Все они были расстреляны. Потом их тела нашли сталкеры. Грешили на бандитов, но ошибались. Это Малинин отдал приказ своему телохранителю загасить их всех.

– Откуда ты знаешь?

– Я был там. Я стоял и смотрел, но ничего не сделал. – Парень насупился, отступив на шаг назад. – Как не сделал ничего, когда погиб Лис. Понимаешь, Никита, я не хочу лгать самому себе. У меня была возможность все исправить, и даже после того, как я подставил вас в Карьере.

Никита молча слушал.

– Да, Карьер. Именно Карьер стал отправной точкой, – продолжил Кон, – но я еще мог все переиграть, пускай и не продержался бы так долго. Ты не представляешь, сколько у меня было возможностей вскрыть глотку этой твари, но я ничего не сделал. И какова цена моей ошибки? Жизни сотен людей. Сашка, Макс, Метла. Те люди, что устроили привал на машинно-тракторной… Бойцы «Удара», введенные в заблуждение. Лис, Жора, солдаты Семы. Они все мертвы из-за меня. И знаешь почему? Потому, что когда был шанс, я предпочел отвернуться.

– Это не твоя вина, парень, – сказал Никита после недолгой паузы. – Просто так случилось. Ничего уже не попишешь.

– Я мог попытаться хотя бы сбежать, не запятнав себя новой кровью!

– Нет, Коля, никуда бы ты не убежал. Это невозможно. Поверь мне. Я бежал. От прошлого. Но оно всегда преследовало меня. Иногда я думаю, что единственный способ умереть, не погрязнув в человеческих пороках и ошибках, – это родиться мертвым.

– Можно я задам тебе один вопрос, Ник?

– Разумеется, – кивнул наемник.

– Напоследок я бы хотел знать правду. Почему ты не убил меня?

– Нужен был человек в рядах противника.

– Но ты получил всю информацию. Больше ничего не будет. Да и уверен, ты бы и сам нашел способ добыть эти данные. Ты всегда был смекалистым. Убил бы в том сарае, отомстив за пацанов…

– Патронов жалко, а топор стал уже не таким острым, чтобы крошить кости. – Слова наемника подкрепила жуткая улыбка.

– И это все? После всего, что было раньше? После стольких лет? Это единственная причина, Коннор?

– Наверное, нет. Сантименты, чтоб их. – Неожиданно он по-братски обнял Кона. – Я ведь все еще помню те дни. – И он отстранился.

– Когда мы сражались плечом к плечу?

– Именно так, брат.

* * *

Михаил очнулся на чистой койке, накрытый цветастым пледом. Было тепло и уютно. Заснеженный лесной домик, окружившие его люди и удар прикладом по затылку – все это осталось будто где-то в другой жизни, за гранью.

– С возвращением, парень.

Симпатичная девушка с темно-русыми волосами, одетая в темно-зеленый комбинезон, улыбнулась.

– Кто ты? Это ты огрела меня по башке?

– Я? Нет, мои люди спасли тебя. Там, у избушки, тебя накрыли отшельники. Это изгои Зоны, похуже бандитов. Ни с кем не контактируют, просто грабят людей. Вернее, грабили, это был их последний отряд. Мы выдвинулись на зачистку, подоспев к тому времени, как они тебя, собственно, и грабили.

– Так а вы… Вы кто?

– Мы – группировка «Анархистов», борющаяся за мир во всем мире, – с улыбкой ответил девушка. – Здесь тебе ничего не угрожает. Меня зовут Скай. А тебя?

– Михаил.

– Хм. Не похож ты на зеленого. Неужели, у такого сталкера нет кликухи? Или ты из «Удара»? – На этой фразе голос Скай стал жестче.

– Ха-ха. Да, конечно. – Михаил сплюнул. – Ударовцы убили моего друга. Дальше продолжать?

– Да нет, не нужно. Так чего без кликухи?

– Ну, друг Рохлей называл.

– Даже так? – Анархистка рассмеялась. – Ну, честно, не похож ты на рохлю. Вполне себе нормальный сталкер, чего Рохля-то?

– Долгая история.

– Ну, значит, давай договоримся. Мы тебя накормим, напоим, а ты мне все о себе расскажешь? Хорошая сделка, а?

– Да, хорошая.

– Вот и славно. Поспи-ка часок. Я приду позже, позову.

Скай ушла.

А Михаил задумался: ему показался знакомым позывной девушки…

Мельников не собирался спать, он почувствовал вдруг себя совершенно беззащитным. У него не было даже ножа, чтобы постоять за себя, если эти ребята оказались бы не теми, за кого себя выдавали.

Глава 16 «Все идет по кругу, и все возвращается на круги своя»

Домой Кон вернулся затемно. Бойцы «Удара» по-прежнему караулили изменившуюся до неузнаваемости деревеньку. Край вечного лета преобразился: хаты отреставрировали, деревья вырубили, высокую траву скосили, а все аномалии отметили вешками.

Армейский порядок. В чем-чем, а в порядке Малинин смыслил.

– Стоять! – Дозорный вскинул автомат. – Кто идет?!

– Леха, это я, Кон!

– А чего так поздно? И почему не предупредил, когда и куда уходил? Мы тебя обыскались!

– Не сомневаюсь! Но я разве ваш пленник?

– И все же ты не ответил на прямой вопрос, малой.

– За «малого» обидно было.

– Меня не волнует.

– Почему ты такой грубиян, Алексей? Мы так и будем перекрикиваться? Здесь? Ночью? Опасно же…

– Отвечай на вопрос, Кон. Где ты был?

– Слушай, я…

Прострекотала короткая очередь, описав полукруг перед сжавшимся от неожиданности Коном.

– Какого хрена ты творишь?!

– Отвечай на вопрос!

– Черт, да ладно! Ладно! Больной! На вылазку я ходил! К Свалке! Поживиться артефактом каким! Деньги-то всем нужны, дебил! А сколько вам – мне не платят!

– И что, поживился? – Леша так и не убрал автомат.

– Выгребли все подчистую!

– Ах да, выгребли…

– Чего ты пристал?! Я раньше миллион раз на дню уходил!

– Вчера из дома Малинина пропала какая-то вещь. Что интересно, везде следы. Пыль, ничего не скроешь же. Кто-то порылся в его кабинете, а на перекличке мы недосчитались именно тебя. – Дуло автомата смотрело сталкеру прямо в грудь.

«Если Леша нажмет на спусковой крючок, – подумал Кон, – я даже не пойму, что умер. Может, даже не услышу выстрел, если «ударовец» решит прицелиться мне в лоб. Говорят, пуля летит быстрее скорости звука. Страшно умереть, даже не поняв того, что ты – все».

– Ага! И я настолько туп, что, ограбив Малинина, вернулся к нему же! Ты это хочешь сказать? – огрызнулся парень.

– Нет. Я хочу сказать, что ты, Кон, главный подозреваемый. Проходи, малой, но завтра тебя ждет неприятный разговор. Ты понимаешь, что будет, если выяснится, что это ты влез в его лавку?

– Мне наплевать, потому что ничего не выяснится.

– Хотелось бы верить, ибо мне западло убивать малолеток.

– Не переживай, я не малолетка.

– Проходи, не задерживайся!

– Это я, твою мать, задерживаюсь?! – Кон аж поперхнулся. – Это ты меня прессуешь уже минут пять и тычешь «калашом»!

– Не ной. Давай! – Леша махнул рукой: проходи, мол.

Коля миновал патруль и направился к своему домику.

Двухэтажный дом стоял обособленно, на спуске к реке. По пути парень незаметно ото всех отправил свой коммуникатор в аномалию. Аппарат за секунду превратился в оплавленный комок пластика и микросхем.

Одной уликой стало меньше.

Зайдя в дом, Кон закрыл дверь на замок.

Необходимо было подумать.

Он говорил Никите, что шанс был раньше. Шанс покончить со всем, но Кон ошибался. Шанс был и сейчас. Тот самый пистолет, из которого парень так и не решился застрелиться.

– Даже приглушенный выстрел сыграет свою роль, – приговаривал Кон, накручивая глушитель на оружие.

Запихнув в кобуру немецкий пистолет, сталкер отворил шкаф и взял еще охотничий нож. «Горло проткнуть – на раз-два. А что еще нужно? Малинин все знает, он не тупой. Нет, хватит. Хватит гадать и ждать. Хватит! Пора взять ситуацию под контроль».

* * *

Два тихих щелчка – два трупа. Кон не знал в лицо всех людей Семы. Со многими вообще не пересекался. Потому убивать их было проще простого – никаких душевных переживаний. Знакомых убивать тяжелее.

Третий боец вскинулся и обернулся, одновременно хватаясь за винтовку. Поздно. Лезвие ножа воткнулось в его незащищенное горло. По самую рукоять. Мужчина захрипел, а Кон благоразумно отошел в сторону, с нескрываемой злобой наблюдая за тем, как жертва пытается вытащить нож из раны.

– Прости. – Сталкер флегматично пожал плечами и, поднапрягшись, сам вырвал холодное оружие из шеи бойца, выпуская наружу алую кровь.

Тело свалилось под ноги. Кон замарал подошву и носок правого ботинка.

Запахло железом.

Парень прильнул к стене ближайшего дома, снова взявшись за пистолет.

Если Коннор не лгал, информацию по торговцу он собирался предоставить «Анархистам». А те уже, коль станет известно, что не все в «Ударе» прогнили до основания, должны были поделиться информацией с теми, кто не прогнулся под Андрейченко.

План Никиты заключался в том, чтобы объединить две группировки и выступить единым фронтом против двух упырей: зарвавшегося торгаша и падкого на легкие деньги генерала.

В идеале, конечно. В реальности все наверняка произойдет иначе – в этом Кон не сомневался. На стороне Андрейченко, по прикидкам, все равно было большинство. «Кровь прольется. Немало крови, – рассуждал Коля. – Так чего сидеть и ждать, а не подсобить? Да-да, перебить Малинина и людей Семы, раз уж терять нечего. Раз уж представилась возможность застать их врасплох».

Три практически бесшумных выстрела, перебежка за следующее укрытие.

Пока все шло чудесно.

– Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, – пробормотал парень.

На всякий случай Кон подобрал оброненный кем-то пистолет-пулемет МР-5, так же оснащенный прибором бесшумной беспламенной стрельбы. Не разводя сопли, сталкер встал на одно колено и перечеркнул группу бойцов, слонявшихся у дома Малинина, короткой очередью.

Спустя тридцать секунд методичного добивания своих старых товарищей, Кон побежал к посту дозорных.

«Дороги, ведущие к Краю вечного лета не должны просматриваться, – думал Кон. – Никите будет необходимо подвезти свои отряды как можно ближе, если у меня не получится пристрелить работодателя».

Лешка даже не сообразил, чья рука заткнула ему рот. Боец застонал, попытавшись укусить нападавшего, но, прежде чем он успел это сделать, по вороту его рубашки потекла теплая кровь.

– Надо было пристрелить меня прямо там, – шепнул Кон ему на ухо.

И вонзил нож в глазное яблоко дозорного.

Парень перебил всех, кто ошивался на улице. Остальные бойцы пока спали. Кон задавил в себе желание ворваться в ночлежку и поубивать спящих солдат. Но так низко он еще не пал.

Однако понимал, что их все равно придется гасить.

– Как только разберусь с Малининым, – приговаривал сталкер, вытирая лезвие о рукав комбинезона покойного Лешки, – стащу из его лавки парочку «молотовых». Устроим спящим ублюдкам сраные Помпеи.

– Кон, не делай глупостей, – раздался вдруг голос.

– Твою мать. – Предатель сплюнул.

Сема держал его на мушке. Рядом стоял еще один «ударовец».

– Не двигайся.

– Или что? Ты же при любом раскладе грохнешь меня. – Кон задрал ствол МР-5 и, развернувшись, выжал спуск.

Очередь толкнула Сему в грудь, сбивая с ног.

– Эй, какого?.. – выкрикнул второй противник.

Мозги его спустя мгновение расплескались по стенке.

* * *

Кон врезался плечом в дверь спальной комнаты торговца. Еще разок. И еще.

– Вы там что, перепили, черти? – заорал заспанным голосом Малинин.

– Открывай!

– Кон? Тебе, придурок, что надо?

«Спал, сука, в кровати нежился, – подумал парень. – В магазине пистолета-пулемета патронов пятнадцать, не больше. А, хрен с ними». Он отступил на небольшое расстояние, прижал приклад к плечу и высадил в дверь весь оставшийся боезапас.

Полетели щепки, с той стороны раздался мат, звон разбиваемого стекла. Замок сорвало, он с грохотом упал на пол. Дверь распахнулась.

Ответочка от Малинина не заставила себя долго ждать. Но какая-то слабая. Восемь выстрелов из «Макарова».

Хорошо, что торговец не успел зажечь свет, поэтому Кон не пострадал.

– При том, сколько у тебя врагов, Малинин, – парень перезарядился, – тебе не с пистолетом под подушкой спать надо. А с пулеметом, гнида. Эх, а как бы здорово было, будь Жора жив. Он бы тебя защитил, покромсал бы меня из «Печенега»! Но ты, недальновидный козел, решил по-своему.

– «Удар» слышал выстрелы. Беги, пока можешь. Сейчас они придут, и…

– Они не придут.

За спиной скрипнула половица.

– Ошибаешься, – прошипел Сема и прицелился в Кона из помпового ружья. – Ты, дерьма кусок, сильно заблуждаешься.

– Вот тварь. – Кон покорно опустил МР-5.

– Славненько. – Малинин расслабился. – Семен, не убивай нашего милого друга. Мы должны узнать, с какой целью он ограбил меня вчера ночью. Веди в подвал, я скоро спущусь.

«Когда же ты сдохнешь? – недоуменно спросил у самого себя Кон. – Сема, ты что, бессмертный? Подонок».

– А вот, хрен тебе, – одними губами вымолвил парень и, за долю секунды выхватив из кобуры пистолет, выжал спуск.

Малинин прыгнул в сторону, зажимая рану на предплечье, а Сема, чертыхнувшись, наконец вырубил неугомонного мстителя.

* * *

Дрожало пламя свечи. Пахло сыростью.

Малинин схватил пленника за подбородок и взглянул в его налитые кровью глаза. Ухмыльнулся, плюнул и ударил кулаком в челюсть.

– Я впечатлен! Что еще сказать? Устроить такое! Не побояться ручки запачкать! Незаметно пройти через моих дозорных! – Второй, более сильный удар. – Влезть в мой дом, украсть комм и порыться в папках! – Еще один удар едва не свалил парня, привязанного к стулу, на бетонный пол. – Как ты это провернул? Зачем? Ради кого?! Мы же работали вместе, и все шло своим чередом! Мы строили нечто новое, нечто грандиозное, а ты захотел это разрушить! – Малинин взял в руки обломок ржавой металлической трубы. – Может, выбить тебе все зубы? Нет? Тогда не молчи! Рассказывай!

– Что тебе рассказать? – Кон харкнул кровью.

– Я уже целый час вожусь с тобой, паскуда! Целый час! Я мог заняться более полезными вещами! Или поспать! – Размахнувшись, торгаш заехал обломком по скуле парня. – На кого ты работаешь?! Ты думаешь, мне не надоело? Последний шанс!

– А зачем тебе знать, Малинин? Ты не доберешься до того, на кого я работаю. Никогда.

– Не доберусь? Ты представляешь, кто я? И что за люди стоят за мной?!

– Нет. А ты расскажи. А я расскажу в ответ. Я все равно покойник. Я унесу твои откровения с собой в могилу.

– Я расскажу. Почему бы нет? В память о старой дружбе. Ты думал, что я горбачусь лишь для того, чтобы заработать денег? – Малинин рассмеялся. – Нет. Денег у меня и так дохренища, Кон. Я здесь совсем за другим. Видишь ли, служба безопасности не справляется со своими обязанностями. Наплодилось тут вас, сталкеров. Артефакты по всему миру разносите, Зона из-за вашей активности расширяется. Это не по душе моему руководству. Как бы так объяснить, чтобы ничего не объяснять? Есть люди, которые заинтересованы в, ну, некоем переформировании Чернобыльской зоны отчуждения и создании новых, подконтрольных только им сил, что будут действовать на этой проклятой территории. Они не станут с вами церемониться. Зачистят Зону, уничтожат один лагерь за другим, построят новые заграждения. Сделают то, что должны были сделать уже очень давно власти Украины. Зона – это угроза всей человеческой цивилизации. Наша задача – замедлить натиски этой чертовки. За нами – страны ООН. Целые государства. Перещелкать вас, как семечки, не составит труда. Тем более что год назад мы уже «расформировали» две самые мощные группировки в Зоне.

– И какова твоя роль во всем этом, я не улавливаю?

– Не улавливаешь, ибо тупой, как бот. Муха убрал одного клоуна, который контролировал поток оружия, что перли в Зону с Большой Земли. Здесь, за Периметром, это оружие попадало в руки Валерьевича и к «Анархистам». От Валерьевича втридорога продавалось «Удару». Само собой, такое им не понравилось. И я сыграл на этом, склонив «Удар» на свою сторону. – Малинин прервался, утер выступивший на лбу пот. – Теперь поток оружия контролирую только я – значит, и власти страны. Этот поток очень скоро иссякнет, Кон.

– Зачем убивать курицу, несущую золотые яйца?

– Ха-ха. Ты так ничего и не догнал. Не заметил, как «Анархисты» и «Удар» вцепились друг в друга? Пока они гробят своих же, это выгодно. И не в том плане, что мы зарабатываем на этом колоссальные суммы, хотя и в этом тоже. Чем быстрее ослабнут эти группировки, тем меньше сил придется затратить на их уничтожение. Аналогичная ситуация с деревней новичков. Самый малочисленный лагерь. Я просто стер его с шахматного поля, при этом чужими руками, разыграв карты втемную. Такая же участь постигнет и «Анархистов» с «Ударом». Это постигнет всех сталкеров, да и всех мутантов. Мы наконец-то возьмем Зону под полный контроль.

– План, как в комиксах…

– Смейся, смейся, меня не волнует. Твоя очередь рассказать о том, на кого ты работаешь. Мужчина обязан держать слово.

– Спешу заметить, что я не обещал рассказать о том, на кого я работаю, тупица ты глухая. – Кону было приятно издеваться над тем, кто столько времени измывался над ним. – Я обещал рассказать тебе только то, почему ты не доберешься до того, на кого я работаю. Хотя, не, я расскажу все. Я работаю на то, чего у тебя отродясь не было. На свою совесть.

– А, так вот оно что. Тебя совесть замучила? Брал деньги – не мучила. И вдруг стала мучить, безжалостно грызть. Да-да.

– Я не лгу, за мной никто не стоит. Я влез к тебе, но не нашел ничего ценного. Я искал деньги, чтобы бежать. Коммуникатор академика показался мне самой дорогой вещью. Он, кстати, валяется в аномалии у главной дороги. Иди, убедись, душегуб, – как можно убедительнее соврал Кон. – Избей меня до полусмерти, подожги заживо, начни выбивать зубы. Что угодно. Но я уже сказал тебе правду.

– Возможно.

Малинин поднялся по лестнице.

Пленник остался в гордом одиночестве. Хотя можно ли было назвать такое одиночество «гордым»? Скованный по рукам и ногам, избитый почти до потери сознания Кон размышлял: «Как провести последние минуты? Помолиться? Кому? Я ни во что не верю. Не после того, что пережил. Люди любят себя обманывать. Любимое занятие из всех возможных. Обманув себя, можно спокойнее засыпать по ночами. Выдумать воображаемого друга, который решит за тебя все проблемы. Или на которого можно повесить все свои неудачи. Или, что самое главное, придумать доброго пастыря, который подарит страховку того, что после смерти ничего не кончается. Чушь».

Спустился Сема.

– А где Малинин? – поинтересовался пленник.

– Его не будет.

– Боится замараться? Тьфу!

– У меня вот теория есть. О том, почему политиков не настигает карма. И ответ в том, что они все делают чужими руками. Они как бы и не при делах. Одно дело сказать, другое – сделать. Вот и получается, что Вселенной их, по сути, наказывать-то и не за что.

– Хрень несешь.

– Наверное.

– Как ты выжил? Я тебе очередь в грудь засадил.

– Хорошие бронепластины. И не целую очередь, в меня попала лишь одна пуля, остальные улетели в ночное небо. Но, стоит отдать тебе должное, ребра ты мне чуть не сломал.

– Радует.

– Я старался, – ухмыльнулся Сема и перехватил ту самую трубу.

– Если бы ты знал, что затеял Малинин, рвал бы отсюда когти вместе со своими людьми. Но теперь-то какая разница? Однажды и ты окажешься на моем месте, – произнес Кон.

* * *

Пожав плечами, Сема вбил трубу острым концом в макушку упертого юнца. Хрустнуло. Череп парня раскололся, словно спелый кокос.

В подвал кто-то спускался, слышалось перестукивание шагов.

– Сем, это я, – обозначил себя торговец.

– Спускайся скорее.

Еще живой Кон мычал. По его лицу струились ручейки крови.

– Чего ты его мучаешь? – Малинин положил ладонь телохранителю на плечо. – Я же просил ударить по шее. Не по-человечески это – так издеваться.

Пленник потянулся к торговцу, но веревки не позволили.

– Мычит! Пытается что-то сказать, но не получается. – Сема передернул затвор старенького АПС.

– Не томи.

Выстрел, эхом отразившийся от стен, больно ударил по барабанным перепонкам.

– Мать твою, не мог взять с глушителем? – вскрикнул Малинин.

– Извини.

– Ладно. Дело сделано.

– На кого он работает?

– Ни на кого. Просто слетел с катушек.

– Ясно. Пойдем?

– Пойдем.

Труба так и осталась торчать в черепушке несчастного парнишки. Кровь его, сбегая по рассеченной голове, капля за каплей разбивалась об натекшую на полу лужу.

Кап-кап – перестук алой капели.

Тусклый свет от огарков погас.

* * *

На следующее утро Коннор сидел на бревне, смоля самокрутку. В другой руке он держал рацию. Никак не решался сделать то, что хотел.

– А, да пошло оно. – Настроил нужную частоту. – Мне надо поговорить с Андреем или Рахманом, – на повышенных тонах бросил он в микрофон.

– Даже так? И кто спрашивает?

– Никита. Коннор. Передайте, он должен меня помнить.

Минуту рация молчала, слышалась одна возня.

– Кем бы ты ни был, юморист, за подобные шутки придется ответить. Или меня вызывает труп из могилы? Весьма интересно послушать.

– Труп из могилы? Эх, расстраиваешь ты меня, дружище. Сильно расстраиваешь. Я еще и тебя переживу, Андрейка…

И заржал. Порадовался тому, что больше нет смысла скрываться и корчить из себя погибшего в проклятом Карьере.

– Не… может… быть…

– Может, Андрейка, может. Я иду к вам. Буду через дня три-четыре. Дождешься?

Глава 17 Павшие

Расстегнутая сумка с вещами Кона лежала на диване. Рядом с ней – шмотье, экипировка и всякая мелочевка, что нашлась в сумке.

Малинин сидел на краешке дивана, копаясь в вещах. Ничего интересного не обнаружил, кроме фотографии. На ней – Кон. Нет, еще не Кон, а мальчик Коля в компании друзей. На вид ему здесь было около пятнадцати-шестнадцати лет. Торговец смотрел на молодых людей, улыбающихся с изображения, с искренним сожалением.

Чиркнув кремнем зажигалки, бывший майор поднес пламя к фотобумаге.

– Такой молодой, а так глупо помер. Ни за что вообще. Я не лгал тебе и не собирался тебя убивать. – Огонь пожирал карточку. – Тебе я никогда не лгал.

* * *

Сема бросил лопату и, утерев выступивший на лбу пот, сплюнул.

– Это уже девятая могила! Я бы этого урода в аномалию отправил, а не хоронил! Может, еще памятник возведем говнюку, да?

– Сем, я плачу тебе огромные деньги, чтобы ты не задавал вопросов.

– Которые не вернут моих ребят, – закончил за торговца лидер группы бывших ударовцев. – Слушай, Саша, а откуда у тебя столько денег? Год назад мы с тобой последние копейки выгребали на стакан пива в баре.

– Жора и Кон вложились в этот магазинчик, в эту деревню. Мы же были друзьями.

– И поэтому они сдохли? – Сема грубо столкнул изуродованный труп Кона в яму. – Не поверю, что у этого психоза не было предыстории.

– Не закапывай, погоди. – Малинин подошел к могиле, держа в руках пачку долларов. – Его доля, – пояснил торгаш. – Если ты к тому, что мы не поделили бабки, то сильно заблуждаешься. Однако предыстория действительно была. Кто-то надоумил Кона, что это я повлиял на решение Андрейченко убить Лиса. – Связка денег отправилась в полет.

Доллары упали в красную лужицу. Намокли.

– Но ты не при делах?

– Нет. Как я мог повлиять на решение генерала, если давно ушел от «Удара»? И потом, Лис заходил ко мне за сутки до своей трагической гибели. Если бы я хотел, то еще тогда бы его завалил.

– Хм, складно поешь. Ну, а Жора?

– Он меня предал.

Малинин так недобро зыркнул на нового телохранителя, что тому стало не по себе.

Сумка с вещами Кона отправилась вслед за долларами.

– Закапывай.

Сема взялся за лопату.

* * *

Мужчина в таком же, как у Скай, комбинезоне с шевроном «Анархистов», вышитом на предплечье, оторвался от изучения карты и посмотрел на девушку.

– Ну?

– Я мало что выяснила. – Скай присела на стул напротив заместителя лидера группировки. – Андрей, у него даже прозвища адекватного нет. Не представляю, как он дошел до наших краев.

– «Удар», связь?

– Никакой. Я пробила по нашим каналам. Плюс, он обмолвился о том, что те нелюди убили его друга. Как думаешь, такие совпадения случаются?

– Думаешь, этот парень – тот самый новичок, который был с Лисом, когда того грохнули?

– Возможно.

– Не знаю. Псы Андрейченко перебили стольких, что сложно поверить в совпадение, но ты переговори с ним.

– Да, мы поговорим с ним за обедом.

– Хорошо, Скай. – Андрей мельком глянул на карту. – Слушай, если он и правда окажется тем, кто был с Лисом в тот день, если речь зайдет о том, что случилось с…

– Я…

– Не перебивай, пожалуйста. А речь обязательно зайдет, не теряй голову. Ты не убийца. И ты не сможешь отомстить. А я не хочу, чтобы тебя нашли мертвой. Понимаешь, а?

– Лис спас меня, когда я только-только начинала, – выдохнула Скай. – А я не смогла отплатить ему тем же. Хоть как-то, но я хочу вернуть должок. Хотя бы узнать. Они сказали, что Лис пытался убить Андрейченко, и телохранители генерала пустили ему пулю в лоб, но это же ложь. Да и вспомни слухи про арену и бой с дикими животными. Они просто убили его. Ни за что. Потому что он стал кому-то невыгоден. В этом весь генерал, он и его шайка только притворяются, что борются за справедливость. Но это же не так. А я… Если я могу… Хоть чем-то…

– Скай, его уже ничто не вернет. – Андрей почесал щеку. – Но мы отомстим. Рано или поздно, но мы заставим этих уродов ответить. За все, что они сделали. С нами, с нашими друзьями. Клянусь.

– Благодарю.

– Ладно, поговори с нашим новым знакомым. Тебе лучше узнать о нем до прихода Рахмана. Пусть руководитель решает, как поступить.

– Мы же не выкинем парня на мороз?

– Я не знаю.

* * *

Мельникова отвели в просторное, хорошо освещенное помещение, в котором, правда, помимо самого Михаила, Скай и четырех конвоиров, больше никого не было.

– Извини, что не французский ресторан, но что есть, – сказал один из бойцов и поставил перед Рохлей тарелку с супом.

– Консервант. Эти, кубики, сам знаешь, – пояснила Скай. – Другого ничего нет. Ну и на второе – такой же консервант, только тушенка. Лови, бон аппетит.

– Спасибо.

– Я выполнила свою часть сделки, дело за тобой.

– Ладно. Слушай, а не хочешь ложку супчика?

– Не доверяешь? Умно. – Девушка взяла ложку Михаила и хлебнула исходящую паром похлебку. – Смотри. Убедился?

– Допустим. Что же, тогда задавай вопросы, а я отвечу. – Мельников решил не притрагиваться к еде, пока разговор не окончится.

– Кто ты и откуда? В смысле, чем занимался раньше?

– Был школьным учителем истории.

– Ничего себе. И что же привело школьного учителя в Зону отчуждения?

– Личные мотивы.

– Годится. Начинал где?

– В Зимовище.

– Напарник?

– Привел сюда проводник, но кинул, сказав, что я недостаточно подготовлен для выживания. Первое время работал с Валерьевичем, потом мы вместе с главой деревни новичков Лисом отправились на базу «Удара». У Лиса было какое-то дело к тем ребятам. Ты знаешь Лиса?

– Да. Продолжай.

– Я попал в аномалию, но он спас меня, вытащил с того света. Ждал, пока я восстановлюсь. И мы продолжили путь. Но в итоге… Я не знаю почему, но меня бросили в клетку, а Лиса… моего друга… моего единственного друга…

– Чет парень расклеился, – подметил один из солдат «Анархистов».

– Не лезь, Белый, – упрекнула его Скай. – Как погиб Лис?

– Они бросили его с одним ножом на арену сражаться против стаи диких псов. Я смотрел на это. И не мог никак помешать. Лис продержался недолго. А знаешь, он ведь вспоминал о тебе, – дошло до Михаила. – Просил меня передать тебе его вещи. Вот так встреча, а! Думал, такое только в кино бывает.

Девушка всхлипнула, но быстро взяла себя в руки, не решалась показать слабость перед первым встречным.

– А ты, Скай, давно здесь? – спросил Михаил, чтобы разрядить обстановку.

– Какое-то время. Хотя странно звучит, ведь я местная, родилась в Припяти.

– Да? Прикольно. День совпадений. Я рос в Припяти, считаю город своим вторым домом.

– Ну и как тебе перемены в твоем родном доме? Ты ведь не просто так на подступах ошивался?

– Красивый был город. Сейчас, говорят, не очень, – грустно ухмыльнулся Мельников.

– Лучше и не скажешь.

– Слушай… Мы не встречались раньше?

– Ты второй мужчина в моей жизни, который задал этот вопрос, – пошутила Скай.

– Тебя зовут Аня, правильно?

– Но откуда тебе?.. – охнула «анархистка».

– Тот день, после аварии в восемьдесят шестом. Меня всю жизнь мучал кошмар. Я был совсем мелким, но я тебя помню. И твою мать. Она сказала мне, что сюда никто не вернется. Кроме меня и тебя. Черт.

– А я не помню. Вообще не помню день эвакуации. Зато хорошо помню следующий. Моя мама умерла, как только мы приехали на новое место. У нее просто остановилось сердце. Ни с чего, понимаешь? Мне никогда не было так страшно, как в тот момент, когда я смотрела в ее стеклянные глаза и искусственную улыбку, застывшую на побелевшем лице.

– Сочувствую.

– А отец умер в ночь. В ту самую. Он был на смене на станции. – Скай откинула волосы назад. – Прости, разоткровенничалась что-то я. Не буду тебя грузить.

«Анархисты» не вмешивались в диалог. Они стояли в стороне, у входа, никак не показывая интерес к происходящему, напоминая гвардейцев английской королевы.

Из рукава комбинезона девушки высунулась острая крысиная мордочка.

– Оп-па, а это кто?

– Моя лучшая подруга. – Скай выпустила крыску на стол. – Марго зовут. Эй, малая, на, поешь. – Девушка взяла из своего рюкзака хлебцы, вытащила один из упаковки, переломила и кинула зверьку.

Животное стало смешно откусывать маленькие кусочки и запихивать их себе в рот. Михаилу показалось, что это выглядело комично, и он позволил себе еле слышно рассмеяться.

– Я ее очень люблю, – сказала девушка.

– Да. Слушай, не хочу возвращаться к теме, раз тут все так повернулось, но все же кто-то должен будет забрать вещи Лиса. Я, как идиот, хранил их все это время, чтобы передать тебе. Это единственное, чем я мог почтить память друга. Полагаю, все мое вы отобрали, когда спасли меня. Переговори со своими, забери его вещмешок. Черный такой. Если он завещал их тебе, то, наверное, ты поймешь, что с ними делать.

– Да, да, я благодарна тебе. Спасибо за то, что рассказал мне правду. Поешь. После Белый проводит тебя к нашему лидеру Рахману и его заместителю Андрею. Тебе надо поговорить с ними.

– Понял.

И Михаил принялся трапезничать.

* * *

Лидер «Анархистов» выглядел совсем не так, как его представлял Мельников. Это был высокий, подтянутый мужчина лет сорока, с короткой стрижкой и умными карими глазами, спрятанными за линзами очков.

– Ну, Миша, я предложил, а решение принимать тебе, – сказал руководитель группировки.

– А ты еще подумай, – вклинился его заместитель. – Мы ни от кого не зависим. Мы сами по себе, никто нам не указ. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, что мы сами выбираем, как нам развиваться. Плохо, что у нас нет поддержки извне. Но зато и торговцев, которые нами манипулируют, как у того же «Удара», у нас нет. И вот потому, что у нас нет поддержки извне, нам не помешают хорошие бойцы.

– Я разве похож на хорошего бойца? – удивился Мельников.

– Ты хороший сталкер, раз дошел до нас. А сделать из тебя бойца будет несложно.

– А чего это вам не живется мирно?

– Изначально мы не собирались ни с кем воевать, – снова взял слово Рахман. – Но «Удар» решил подмять нас под себя. Давят, гады. Они наших отстреливают, как только встречают. Как на такое не отреагировать? Да и наши пташки говорят, что долбаные мерзавцы скоро нагрянут сюда. И нам придется всеми силами удержать эту точку, иначе нас сотрут с карты.

– А уйти в другое место?

– Ага. Легко сказать, сложнее сделать. Тебе правда нужно объяснять, почему мы не можем уйти? – Андрей покрутил пальцем у виска. – Извини, что назвал тебя хорошим бойцом.

– Андрей, не хами гостю.

– Я не хочу лезть в ваши разборки. У меня другая цель, – твердо ответил Михаил. – Так что извини, Рахман, но вы как-нибудь без меня.

– А что за планы, если не секрет?

– Да какие у них могут быть планы? – снова встрял Андрей. – В Припять он прет.

– И что вы там все потеряли? – вздохнул Рахман.

– Судьбу. Что ж еще? – с иронией отреагировал Мельников. – А кто это – «все»?

– Скай туда рвется. Неймется ей.

В этот момент у Андрея на груди проснулась рация. Сталкер вытащил ее и нажал на кнопку приема:

– Что? Коннор у ворот? Я понял. Ждите.

Заместитель отключил рацию и посмотрел на Рохлю:

– Надо идти. Сам понимаешь, дела. Можешь остаться до завтрашнего утра, но после…

– Понимаю, не дурак.

– Вот и славно. Удачи тебе. – И Андрей быстрым шагом направился в коридор.

– Извини моего коллегу за резкость, – произнес Рахман. – Оставайся, сколько захочешь.

– Спасибо за доброту, но я и сам собирался завтра отправиться в путь.

– Тогда иди. Выспись. Желаю тебе удачи.

– Спасибо. Взаимно.

Мельников вышел из кабинета, почему-то чувствуя себя весьма паршиво.

* * *

Снег давно прекратился, и пейзаж Зоны сделался привычным – вечная осень, опостылевшая и нагоняющая тоску.

Армейский джип с разгона врезался в проволочное заграждение. Столб покосился, колючка съехала и порвалась. Из-за машины хищно высунулась труба гранатомета. Раздался одиночный выстрел.

Окна в здании полопались и осыпались стеклами. Началась ответная стрельба.

– Занять позиции! Быстро! Быстро!

– Валят!

– Отходите!

– Отставить! Занять позиции!

– Черт, Андрюх!..

– Занять позиции, я сказал!

Михаил замешкался, не зная, что ему делать.

В разбитые окна полетели бутылки с горючей смесью. Полыхнуло огнем, раздались человеческие вопли.

– Ублюдки! Вам конец!

«Анархисты» заняли оборону, а через порванную колючку короткими перебежками пробирались бойцы «Удара».

Еще раз долбануло из гранатомета, на головы анархистов посыпалась штукатурка. Третий разрыв шумно снес входную дверь, подняв столб пыли.

– Эй, ты?! Как тебя там? Миша! Ты с нами?! Тогда хватай пушку и бей тварей! Ну! Коннор, твою мать, прикрой! – кричал Андрей, попутно целясь через разбитое окно в очередного врага.

– Черт. – Михаил от досады сжал зубы. – Суки.

На улице закричали. В ответ длинная очередь прочертила пунктирную линию поверх шлемов анархистов.

На крыше здания застрекотал пулемет.

Кто-то попытался бесцеремонно ворваться в строение, но рябой анархист двумя точными выстрелами из пистолета остановил нападавшего.

Ухнуло в четвертый раз, и в потолке образовалась дыра с видом на прекрасное звездное небо.

– Белый! Белый! – Командир теребил рацию. – Не подпускать их близко! Не подпускать! Черт! – И отпрыгнул.

На его старую позицию прилетела граната. Овальная железяка шмякнулась на пол и завертелась юлой.

Рохля попятился и грохнулся на пол. Бахнуло. Осколки полетели мимо, слегка задев рукав. А вот рябому анархисту не повезло – голова его была вся в крови.

Пулемет на мгновение смолк, но вскоре вновь ожил.

Мельников высунулся в окно и дал короткую очередь. Он успел заметить, как сталкер с внушительным шрамом на лице ожесточенно отстреливался от ударовцев. Враги жали его к старой трансформаторной будке.

– Там вашего! – заорал Михаил, смотря на Андрея. – Жмут! Со шрамом тип!

– Сука! Белый – защищать Коннора! Любой ценой! Он – приоритетная цель!

На улице слегка успокоились. Стреляли реже, и непрекращающийся стрекот пулемета на крыше наконец-то прекратился. Ему на смену пришли выстрелы из снайперской винтовки.

– Скоро рассвет. Выхода нет, – выговорил Андрей, меняя магазин в автомате.

– И не говори.

– Держаться. До последнего патрона.

– Я здесь вообще не при делах, – сплюнул Михаил.

– Можешь выйти и рассказать им. Уверен, они захотят слушать.

Скай вышла из-за угла. Она зажимала ладонью плечо, из-под пальцев медленно текла кровь.

– Скай, ты ранена? – забеспокоился Андрей.

– Все в порядке. Обработать и перевязать надо. Мне бы только аптечку.

– Сейчас все будет. Миша. – Заместитель повернулся к Рохле. – Я обработаю ей рану, перевяжу, а ты уйдешь. Вместе с ней, слышишь? Спустишься по лестнице, в южном крыле есть черный ход, через столовую надо будет пройти. Честно, я не могу тебе доверять, но другого выхода нет. Спаси ее!

– Андрей…

– Ты был прав, это наша война! Так что действуй! Выведи ее!

– Понял. Я все сделаю.

– Мы задержим их. Столько, сколько сможем.

– А меня никто не удосужится спросить? – возмутилась Скай, когда Андрей обернул ее рану бинтом.

– Нет. Ты сделаешь так, как я велю. Поняла?

– Но я…

– Заткнись. Просто сделай. – Сталкер перерезал бинт ножом. – Удачи вам!

Михаил, пригибаясь, попятился в коридор. Из разбитых окон в любой момент могла прилететь шальная пуля.

– Я не пойду! – воскликнула девушка, но Мельников сгреб ее левой рукой и силком потащил за собой.

– Молчи!

Как только они прошли метра три по узкому коридору, сверху загрохотало, стены закачались. Потолок начал осыпаться, коридор почти доверху завалило обломками кирпича и гнилых досок.

– Им мы уже ничем не поможем, – констатировал Рохля.

И девушка перестала сопротивляться.

* * *

В столовой лежали тела мертвых ударовцев.

Последний оставшийся в живых дрался на армейских ножах с крепким анархистом. Противники яростно кружились по столовой, сметая столы и стулья, делая выпады лезвиями и бросаясь друг в друга всем, что подворачивалось под руку. Они то сближались, то вновь расходились по разным углам. Каждая новая стычка добавляла кровавый порез тому или другому.

– Эй! – Скай вскинула автомат. – Кот, пригнись!

– Не лезь в это! У меня с этим козлом личные счеты! – переведя дыхание, прохрипел сталкер.

Ударовец выкинул вперед руку с ножом, но Кот увернулся.

– Но не стоять же столбом. Смотри, какой верзила, – сказал Михаил про боевика «Удара». – Надо…

Кот бросился вперед, но соперник отскочил, схватил анархиста за правую руку, вывернул ее. Кот чудом выкрутился и освободился, но сильно приложился локтем о массивный холодильник. Ладонь бессильно разжалась, и нож полетел на пол.

– Ну, вот и все, Котяра. А потом я займусь твоими корешами.

Движения Кота нарочито замедлились, но его оппонент не разгадал тактического замысла. Быстро прыгнул вперед, замахиваясь острием, но Кот вышел сухим из воды. Он отошел чуть вбок и резко открыл дверцу холодильника…

…верзила врезался в прочную дверцу…

И анархист, выдернув из кобуры пистолет, выстрелил врагу в висок.

– Спасибо, что не вмешались. У меня ж девять жизней, забыла, Скай?

– Придурок.

– Котяра загрыз козла.

– Скай, нам надо идти.

– Да. Вон, дверь на улицу.

– Удачи вам, – пожелал Кот на прощание.

Михаил осторожно приоткрыл металлическую дверь и заглянул в узкую щель. Во дворе караулили двое солдат противника.

Рохля жестом приказал девушке отойти подальше, сам прильнул к стене и снял автомат с предохранителя. Примерившись, Михаил резко ударил подошвой по двери и сразу же убрал ногу.

Автоматная очередь застрекотала по стене.

Парень высунул автомат и выжал спуск.

Тишина.

Выглянул.

Один ударовец корчился на земле, истекая кровью, а второй тщетно ковырялся в своем автомате. Видимо, заклинило.

– Само мироздание не хочет, чтобы я сдох. Помогает мне. – Рохля усмехнулся и поднял оружие, собираясь закончить страдания врага. – На войне, как на войне. – Он давно перестал быть жалостливым и сентиментальным.

За спиной все еще раздавались звуки перестрелки и хлопки гранат.

А перед Михаилом распластался очередной труп. Мельников подошел ко второму противнику и прервал его мучения выстрелом в лоб.

Он узнал парня.

Именно этот ублюдок держал его, когда Андрейченко устроил Лису показательную казнь.

Глава 18 Цейтнот

Монитор погас полчаса назад, и теперь просторную комнату, окна которой были занавешены полинялыми шторами, освещали лишь оплавленные свечные огарки. Язычки пламени трепыхались на ветру, плясали тенями на прострелянных стенах.

В центре комнаты, чуть поодаль от прохудившегося дивана, в луже собственной крови, лежал мужчина с размозженной головой. Справа от него валялась окровавленная ножка от стола.

* * *

Битва завершилась на рассвете. На улице властвовал мороз. Повсюду лежали остывающие трупы изуродованных, продырявленных и растерзанных свинцовыми пилами людей, от мертвецов все еще исходил пар.

Никита и Андрей шли мимо сваленных в кучу мертвецов. На Андрее лица не было. Весь бледный, ссутулившийся. От образа бравого бойца, способного раскидывать врагов одной левой не осталось и следа.

– Ты взгляни на них, – начал Никита, взяв из предложенной Андреем пачки сигарету. – Воняющие и мерзкие трупы. Каждый из них, ставлю сотку налом, при жизни был твердо уверен в том, что он не просто набор из кишок, говна и крови. Нет, каждый из них был уверен, что он нечто большее, – Коннор выпустил струю дыма в зимнее утреннее небо, – что его жизнь осмыслена, что она бесценна. И как сейчас? Вы все еще ощущаете себя бесценными? Важными? Осмысленными?

– Скажешь еще хоть слово, – Андрей остановился и сжал кулаки, – и я сломаю тебе челюсть, выбью все зубы и измордую так, что родная мамка не узнает.

– Родная мамка? Она и так не узнает. Она меня никогда не видела. – Никита выплюнул бычок и растер его носком ботинка. – Знаешь, Андрюх, никогда бы не подумал, что ты будешь скорбеть по ним. Это же «Удар», сволочи, мать его.

– Какое значение имеет то, кто по какую сторону баррикад? Эти ребята такие же, как и мы. И с нашей, и с их стороны, потери большие.

– Такие же, как и мы? – Никита непонимающе уставился на старого друга. – Они пришли к нам с оружием. Они вынудили нас обороняться. Очнись, из-за этих уродов половина твоих парней лежит в канаве с выпущенными наружу кишками. – Он едва сдерживался, чтобы не перейти на крик. – Так что хватит строить из себя чересчур сочувствующего, Андрей.

– Что ты ждешь, чтобы я ответил? Рахман, вон, заперся у себя. Не выходит. Пьет. Не, не пьет. Бухает, как конь, и все это, забота о людях, оборона, все это свалилось на меня. А я банально устал воевать, Коннор.

– В таком случае, спешу тебя заверить, что у меня есть способ остановить эту кровопролитную войну.

– Правда, что ли? – переспросил анархист с нескрываемым сарказмом в голосе.

– Ты думал, я пришел сюда, потому что соскучился по твоей роже? – Никита улыбнулся. – Нет, братишка. Возьми. – Он вложил в ладонь Андрея КПК академика Данилова. – И это – далеко не первое доказательство, которое у меня есть и которое выведет на того, кто стоит за всей этой войной. Вернее, не на «того», а на «тех». Их двое.

Андрей непонимающе уставился на Никиту.

* * *

За окном вечерело.

Торговец включил люстру, что получала электроэнергию от артефакта. Помимо этого, расставил свечи, чтобы в комнате было не так тускло.

Дверь открылась, и в дом шагнул низкорослый молодой сталкер со светлыми волосами.

– Здрав будь. Патроны. Под «АК». Семь, шестьдесят два. Там, тридцать девять. Есть? – спросил покупатель.

– Ты сегодня последний покупатель. Есть. Сколько коробок?

– Штук пять.

– Значит, со скидкой. – Торговец положил на стол пять коробок с патронами. – Все правильно?

– Ага. – Покупатель сгреб товар. – Вот, – взамен положил две зеленые бумажки. – Благодарю.

– Тебе спасибо за покупку, сталкер. Доброй Зоны. Кстати, не видел тебя раньше. Ты откуда?

– Тебе не обязательно знать. – Парнишка вышел, хлопнув дверью.

Торговец флегматично пожал плечами и, засунув деньги в кассу, откинулся на спинку стула.

Подумал о том, что пережил за последние полгода. Тяжелее всего далась потеря Кона. Прошла неделя с того дня, как парня поглотила сырая земля, но Малинин до сих пор не отошел от случившегося. Казнить Жору было легко. Тот с ним ради денег был, и за деньги бы и продал. Но Кон. Как преданный пес ведь бегал, любое поручение выполнял. И так все обернулось. Жалко было парня. Не сказать, что он был близок Малинину, но осадок-то на душе все равно остался. Конечно, рано или поздно, настал бы момент избавляться и от Кона, но…

От невеселых размышлений бывшего майора отвлек появившийся на пороге Сема.

– О, ты как раз вовремя. – Малинин выдвинул ящик стола. – Дверь на ключик закрой, все равно магазин уже не работает. На улице темень, никто сюда не пойдет. Так, вот. – Он поставил на стол два стакана и початую бутылку скотча. – Выпьешь со мной?

– Хм, по-моему, только ирландцы пьют на работе. – Сема уселся напротив работодателя. – Если я нажрусь, то не смогу защитить тебя от безумных клиентов.

– О нашей безопасности я и хотел поговорить. – Торговец разлил виски по стаканам. – После всего, что было, мы потеряли многих хороших людей. Жора положил больше половины, но мы закрыли на это глаза. Потери, бывает. Людей, чтобы обеспечивать безопасность деревни, хватало. Но потом безумец Кон перебил еще часть. Сколько осталось? Тринадцать человек. Согласись, мизерное количество?

– Соглашусь. Но что изменит мое согласие? – Сема опрокинул в себя янтарный напиток. – Если и так все очевидно.

– Твое согласие не изменит ничего, но твои действия могут изменить все. Свяжись с Андрейченко и попроси его отрядить десятка два молодчиков, что готовы прикрыть спины. Желательно, чтобы ты знал каждого из них лично и был готов поручиться за них. Сам понимаешь, сюрпризы нам не нужны. От «Удара» я давненько ушел, знакомых осталось не так уж и много, так что помочь тебе в подборе людей не смогу. А кто остался? Могли и измениться за прошедшее время.

– Поговорю с генералом. Но, брат, сам понимаешь, что для этого понадобится.

– Деньги – не проблема.

– Сейчас их лопатой грести можно? – Сема повторно наполнил стаканы. – Ну да, на войне ведь крутятся огромные бабки. Нам ли не знать? К слову, о войне. Два дня назад наши парни атаковали анархистов. Попытались отбить у них базу. Уж очень заманчивое расположение у этой базы. Да и сама она неплохая. Как-никак, бывшая военная часть. Так вот, анархисты отбились, но потери понесли колоссальные. Наши разведчики видели, как они выволакивали трупы за ворота и сжигали. Штабелями, черт возьми. Так что, Саш, еще три-четыре атаки – и неприступный бастион этих ушлепков падет. А уж покончив с ними, мы наконец-то сможем разгуляться и, не боясь сопротивления, расширить сферу влияния. Границы нашей территории станут больше. Мы подчиним себе малочисленные отряды искателей, будем контролировать все, что происходит в Зоне, и получать с этого хорошие дивиденды.

– Чудно. Рад, что…

Тишину вечерних сумерек разорвал стрекот коротких очередей. Следом раздались выстрелы из дробовика.

– Какого?.. – Малинин уронил стакан. – Ты слышал?

– Слышал, слышал. – Сема потянулся к кобуре.

Неожиданно загромыхало.

– Что за черт?!

Телохранитель упал со стула и вжался в пол, закрыв голову руками.

– Ложись!

Зазвенело рассыпающееся оконное стекло.

– Твою мать!

Люстра брызнула осколками.

– Голову! Голову закрой, мля!

Со звоном взорвались стаканы и бутылка дорогого виски.

Пули в дуршлаг дырявили стены, оконные рамы и дверные косяки. Секция за спиной торговца, та самая, где он хранил свою шахматную доску, стала разваливаться. Дверцу сорвало, и она приземлилась краем в паре сантиметров от виска Малинина.

– Сука!

– Лежи! Лежи! Не высовывайся!

Поток очередей не иссякал.

* * *

Скай приложилась к фляге. Отпила немного и протянула Михаилу. Тот поблагодарил девушку, но отказался, сославшись на то, что воду необходимо беречь. С едой был тоже бардак: хлебцы – одна пачка, тушенка – две банки, лапша быстрого приготовления – на три пластиковые тарелки. Но лапшу можно было сразу вычеркивать: ее нечем было заливать, а жрать всухомятку – непрактично.

Мельников намучился с костром, но все же распалил его. Огонь разгорался неохотно, лениво облизывая сырые палки.

Радовало, что хотя бы снег растаял. Так же внезапно, как и выпал. Зона продолжала чудить.

– Подогреть воду? Чай заварим. Один хрен, мало ее осталось.

– Я чай не пью, – отреагировала Скай.

– Ты, вообще, делаешь хоть что-нибудь, что делают нормальные люди? – Михаил кинул в костер еще одну ветку. – Не пьешь, не куришь, не чаевничаешь. Еще чего?

– А еще я боюсь змей и пауков. С алкоголем и сигаретами сам не догонишь? – Девушка разорвала упаковку с хлебцами. – Я не настолько тупая, чтобы убивать саму себя, да еще и деньги за это отдавать.

– Угу. А здесь ты, дорогая, себя не гробишь? В Зоне, я говорю. Экология хорошая, да? Машины практически не ездят, выхлопными газами небо не засрано. Так, что ли? Вместо колдобин на дороге – здесь аномалии. Не споткнешься, каблучок не сломаешь. Сразу головы лишишься.

– А ты юморист. В какое телешоу на кастинг ходил?

– Не, не ходил.

– Лучше замолчи. На, ешь. – Скай поделилась с напарником хлебцами. – Немного, но на то, чтобы не свалиться замертво, хватит.

– Спасибо.

– Я тут думаю о том, как мы поступили. – Девушка вздохнула. – С анархистами.

– У нас не было выбора.

– Выбор есть всегда.

– Нет, – ответил Михаил, подивившись глупости взрослой девицы. – Ты умеешь сражаться? Убивала кого-нибудь?

– Я никого и никогда не убивала.

– Вот! Вот, дорогуша. И как ты собралась защищать своих братьев-сталкеров?

– Палец бы не дрогнул!

– У-у-у, да-да, – поддел Мельников. – Все так говорят, а потом морозятся в последнюю секунду. И дохнут. Сам переживал подобное. Пересилить себя гораздо труднее, чем чесать языком об этом.

– Наверное, я бы просто чувствовала себя легче…

– Легче-легче. Ты бы ни о чем не думала. Валяясь убитой.

– Замолчи, пожалуйста. – Скай со злостью переломала хлебец. – Видел того парня в столовой? Который дрался с ударовцем? Его Кот зовут. Он примкнул к нам совсем недавно. Месяца три назад. До этого был вольным, ошивался возле деревни новичков, Долины и свалки. Он был в Зимовище, когда военные решили сравнять поселение с землей. Его друг Ворон пожертвовал собой, чтобы дать Коту возможность вывести двадцать человек. Двадцать сталкеров-новичков. Он и вывел. Солдаты отправили один отряд в погоню, но группа Кота отбилась, потеряв всего троих со своей стороны. Троих, Миша. Но. Еще двое погибли в аномалии. Их раскидало по деревьям. Пятнадцать человек дошли до Долины. Там кантовались дней пять. Из Долины вернулись трое. Трое, включая самого Кота. Из двадцати.

– К чему ты рассказала мне эту историю?

– Один искатель из деревни угнал у военных джип. Этот же сталкер пронесся на джипе мимо выживших новичков. Он не остановился и не помог. Салон у внедорожника просторный. Пять человек он бы туда запихнул. Вполне. Даже больше, наверное. Этот горе-водитель мог спасти человеческие жизни, но просто проехал мимо. Я поступила со своей группировкой похожим образом.

– Нет, Скай, это не одно и то же. – Михаил замялся. – Касательно того парня на джипе… Пусть Зона будет ему судьей, – закончил он, прекрасно понимая, о ком именно говорила Скай.

Огонь согревал.

Михаил подсел поближе.

* * *

Минуты превратились в вечность. Стояла такая атмосфера, что хоть топор вешай. С каждым мгновением напряжение росло. Десятки людей морально готовились к истреблению себе подобных.

Никита зашнуровал берцы, поправил рюкзак и взялся за «укорот». Подарок от старого знакомого – Кота. Тот несказанно удивился, когда узнал о том, что долгое время считавшийся погибшим Коннор объявился живым и относительно невредимым.

– Мы дойдем к вечеру, – сказал Андрей. – Затаимся до темноты. Потом перебьем их всех.

* * *

Чернобыльская зона отчуждения не блещет разнообразием. Она никогда не славилась живописными видами. До аварии тысяча девятьсот восемьдесят шестого года на территории располагались типовые советские города и села. Теперь вместо них тут стоял один большой лес. Города и деревеньки покрылись всякого рода растительностью. Пройдет не так много времени, и разрастающиеся лианы оплетут все человеческие сооружения. Природа всегда одерживает победу.

Отряд анархистов двигался по старой трассе. Разглядеть асфальтовое покрытие за высокой травой, пробившейся сквозь дорогу, не представлялось возможным. По обе стороны высились линии электропередач. Провода были давно оборваны. На вышках – вспышки аномалий.

Унылый и успевший набить оскомину пейзаж.

– Готов? – спросил у Никиты подошедший Андрей.

– К тому, чтобы вновь положить кучу народу? – Коннор поправил лямку рюкзака. – Был готов еще тогда, когда смотрел на погибающих товарищей в Карьере.

– Это не месть, Коннор.

– И что же это тогда, если не месть? – Бывший наемник сплюнул.

– Попытка восстановить справедливость.

– Ты сам в это веришь?

– Не верю. – Андрей задумался. – Но шанс остановить войну нельзя потерять. Рахман приказал нашим «казачкам» распространить твои доказательства против Малинина. Среди ударовцев. Да-да, среди тех, кто еще не прогнил.

– Хм. Не боишься, что их грохнут?

– Риск существует всегда. Но что поделать?

– Все равно через час эти материалы окажутся в открытом доступе.

– Окончательно решил?

– Как еще оправдать то, что мы завалим одного из самых влиятельных людей в Зоне? Если не сольем, если не докажем, то на нас ополчатся все подряд. Вольные бродяги, бандиты с Болот. Да много кто.

– Надеюсь, до этого не дойдет. Знаешь, что самое забавное, Никит? Я никогда не рвался во главу стола. Какая-то часть меня знала, что мне здесь не место. Знала, к чему все это в итоге приведет. Ха-ха. Знала, кем я стану. – Андрей почесал подбородок. – Обратного пути нет. Я стал тем, кого ненавидел. Тем, кого презирал.

– Это бремя власти. Это твой долг. Так что не ной.

– Почему он возложил на меня это бремя?

– Кто – он?

– Не тупи. Рахман. Скотина. Заперся в своей коморке. Жрет водку, как свинья. А я пачкаю руки в крови.

– Потому что только у тебя хватает смелости справиться с этим. Только ты приведешь анархистов к процветанию. Если не запутаешься в себе.

– Рахман превратил меня в чудовище.

– Андрей, это не он. – Никита снисходительно улыбнулся. – Зона сделала тебя тем, кто ты есть на самом деле. Раньше ты прятал себя настоящего. В цивилизованном мире делать это не так уж и трудно. А тут маску сорвало, да? Все мы лицемеры.

– Трудно засыпать, понимая, что ты убийца.

– И преступник, – подхватил Коннор. – Как и все анархисты. Как бойцы «Удара». Как я. Как все сталкеры. Смирись с этим. Когда перестанешь обманывать себя, выживать станет гораздо легче.

Никита ускорил шаг.

Оставил друга наедине со своими мыслями.

Черная кошка с взъерошенной шерстью перебежала песчанку. Ту самую, что спускалась к Краю вечного лета. Никита никогда не был суеверным, но для верности и спокойствия три раза поплевал через плечо. Нервы и без того на пределе были, еще и предзнаменования эти.

– Привал! – распорядился Андрей.

Анархисты остановились у брошенного КамАЗа. Затягивать со стоянкой не стали. Быстро перепроверили оружие, подкрепились, обсудили детали операции и последовали дальше.

Кот вырвался вперед, отказавшись от ужина. В Зоне парня мало кто знал, так что именно ему выпала честь разведывать обстановку.

– Эй, Коннор. – Андрей похлопал друга по плечу. – Я помню, как ты носился с такой игрушкой. – Он всучил сталкеру «Винторез». – Винтовка Рахмана, но, думаю, в твоих руках она сослужит более полезную и добрую службу.

– Даже не сомневайся. – Никита, приняв подарок, облизнулся. – Спасибо тебе. Большое. Человеческое.

Солнце заходило за горизонт.

Малинин, должно быть, уже повесил на дверь табличку «Закрыто», но Кот все не возвращался. Никита начинал нервничать. Чтобы отвлечься, стал осматривать подаренную лидером группы винтовку.

Десять минут спустя разведчик появился на поляне. Он без обиняков принялся выкладывать все, что смог узнать:

– Прогулялся по деревеньке, но точно не смог узнать, сколько их. Улицу патрулировали шесть человек. Еще двое охраняли одноэтажный домик в восточной части. Один из них пошел напрямую к торговцу, когда я рассчитался за патроны. Мы чуть ли не лицом к лицу столкнулись. Если он до сих пор сидит у него, то на улице семь человек. Но мне тревожно. Их не может быть так мало.

– Согласен, – вставил свои пять копеек Никита. – Кон говорил мне, что бойцов у Малинина не меньше пятидесяти. Не считая каких-то «тайных знакомых», о которых торговец сболтнул по пьяни.

– Зона. Ты же понимаешь, что стервозная тварь могла подсократить это число, – высказался Андрей.

– Но не настолько же. – Коннор скептически фыркнул. – Что помешало бы торгашу набрать новых ребят?

– Их там не семь и не восемь. – Кот вернул себе внимание. – Я вот как считаю. Домик, рядом с которым скучали двое постовых, – их место отдыха. Бойцы «Удара», какими бы суками ни были, в первую очередь, люди. А людям надо жрать и спать. Они не роботы, в конце концов.

– Здравая мысль.

– Осталось придумать, как поступить.

– Чего жевать сопли? – Никита закинул «Винторез» себе на плечо. – Я перещелкаю патрульных. Кто-то проникнет в этот домик и вырежет там всех. Затем устроим фейерверк в честь завершения карьеры одного из лучших торговцев в истории Зоны.

– Ты предлагаешь резать спящих?

– Ну, во-первых, откуда ты знаешь, что они спят? Может, в картишки перекидываются, – пошутил Коннор. – А во-вторых, да. Не вижу ничего плохого в том, чтобы безопасно для нас расквитаться с противником.

– Боже, как ты сам себя выносишь?!

– Спокойно. Братан, я тот, кого лживые лицемеры привыкли называть «плохим парнем», но сам я отношу себя к тем людям, которые, без дурацких прикрас и розовых очков, видят всю картину мира.

– Как по бумажке прочитал. Долго репетировал?

– Так! – гаркнул Кот. – Андрей, Никита! Мы будем собачиться? Или планировать нападение? А вы чего стоите, истуканы? Собираемся-собираемся!

– Раз кишка тонка, то я сам убью там всех, – подытожил бывший наемник. – Пойдемте. Численное преимущество не на их стороне, как и элемент внезапности. Кот прав, время пришло. Собираемся!

– Если в том домике «ударовцев» не сорок рыл с гаком…

– Будь я религиозным фанатиком, я бы помолился за то, чтобы их там дрыхло сотни три. – Никита погладил приклад «Винтореза».

Намечалась чертовски жаркая ночка.

* * *

«Винторез» приятно толкнулся в плечо.

Одновременно с едва заметной дульной вспышкой раздался тихий щелчок.

Глухой шлепок, с каким тело соприкасается с землей, заставил Никиту скрипнуть зубами. «Слишком громко! Так. – Совместил прицел с головой второго «ударовца» и задержал дыхание, мысленно посчитал: – Раз. Два. Три».

Выжал спусковой крючок.

На очереди – третий «везунчик».

Раскаленный свинец прожег в черепе бойца дыру.

– Мой сектор чист, Андрей, – доложил снайпер в рацию. – Ты добиваешь оставшихся. – Он кашлянул. – А я сделаю то, что должен сделать.

Никита прислонил «Винторез» к стволу березы. «Потом вернусь за ним. Свою лепту в предприятие винтовка внесла, так что пусть пока останется не у дел. – Коннор снял с плеча распространенную среди искателей «Ксюху». – То, что доктор прописал».

Спускаться помогали вешки, которыми торговец отмечал границы смертельных ловушек Зоны сразу же после каждой «зарядки». Если бы Малинин знал, что забота о целостности кошельков клиентов сыграет с ним злую шутку. Ночью, без фонаря, сложно сориентироваться, но легко оступиться и лечь костьми навеки.

Подобравшись к дому, Коннор осторожно заглянул в запыленное окно. Горели свечи. Это было сталкеру на руку. Не надо было без крайней необходимости зажигать налобный фонарь и остервенело крутить башкой, осматривая каждый уголок. В свечении огня бывший наемник увидел пятерых крепких солдат, спящих на грубых проржавевших койках.

Коннор отдалился от окна и прошептал в микрофон рации:

– Андрей, что у тебя?

– Зачистил свой сектор. У тебя?

– Ублюдки с моей стороны – мертвы. Я у дома. Их пятеро. Спят.

– Что намерен делать?

– Валить их.

Никита отключился и повесил рацию на пояс.

Вдохнул, выдохнул и перевел флажок на режим стрельбы очередями. Пора! Ударом ноги вышиб дверь, перешагнул порог и, уперев приклад в плечо, до побелевшего пальца сжал спусковой крючок. Автомат, гремя, заходил ходуном. Посыпались щепки, выбиваемые из прохудившихся стен, попадали картины, красовавшиеся там же, полилась кровь.

Никто из спящих не проснулся.

Никто из них не понял, что умер.

* * *

Коннор чертыхнулся, высунул ствол и послал в неприятеля три длинные очереди, высадив остаток патронов в магазине.

В ответ прилетел заряд дроби, разворотивший дверной косяк.

– Ты же сказал, Андрюша, что зачистил свой сектор!

– Я и зачистил, – ожила рация. – Это обычные сталкеры. Высыпались из дома, что на дороге к реке.

– Так и завали их!

– Не каждого достану…

– Достань, кого сможешь. У меня последний магазин!

Молчание.

Только пули свистели в ночи.

– Ведь они даже не из «Удара». Вольные. Остались на ночлег.

– Вольные? Они сейчас завалят меня! – Никита перезарядился. – Спасай, идиот!

– Или они – или ты, – согласился Андрей. – Никакой человечности.

– Помогай, мать твою! – Никита не услышал последних слов друга, так как их перекрывал грохот пуль, бьющих в его укрытие.

Два автомата замолкли. Третий сталкер с дробовиком скользнул за угол ближайшего домика.

– Не достану. Разберешься с ним сам?

– Разберусь.

Коннор вылез через разбитое окно.

Анархисты спускались в деревню.

Искатель с дробовиком перепугался. Затаился и сидел, дрожа от страха.

На улице застучали пулеметы. Четверо анархистов едва ли не в упор разносили халупу Малинина.

– Больше не ощущаешь себя хозяином положения? – Никита оказался за спиной у парня с дробовиком и приставил к его шее лезвие боевого ножа. – Зачем? Кто вам этот жирный урод? Могли переждать в домике. Мы пришли только за ним.

– Ты будешь спокойно смотреть, как рядом убивают людей?

– Да. Не буду лезть, не разобравшись в ситуации.

– А что тут разбираться? Кучка грабителей…

Стук пулеметов заставлял говорить на повышенных тонах.

– Точно, не разобрался. Прости, мне жаль.

Нож перерезал парню сонную артерию.

Никита вытер лезвие об одежду убитого, поднял его дробовик, снял всю разгрузку и патронташ.

– Совсем другое дело!

Пулеметы захлебнулись. Опустошенные ленты безвольно свисали с раскалившихся докрасна машин смерти.

Люди Андрея окружили магазин Малинина и демонстративно прицелились в окна и входные двери.

– Если там кто есть! Помимо Малинина, естественно! – прокричал заместитель. – Выходите! Сложите оружие, и никто не пострадает!

Ноль реакции.

– Самонадеянный урод…

Холодный ночной воздух стал невыносимо горячим…

Три постройки за спинами анархистов разнесло в щепки.

Пули зашлепали по грязи вокруг растерявшихся бойцов. Солдаты вспыхивали и сразу же сгорали, словно факелы. Тех, что были далеко от эпицентра взрыва, настигали пули. Стреляли из окон магазинчика. Отбивались в два ствола.

Никиту пошатывало, он с трудом держался на ногах. Стук очередей отдавался звоном в голове. Невыносимым звоном. Картинка перед глазами потеряла четкость, померкли краски.

Коннор, не разбирая дороги, куда-то шел, еле переставляя ноги. Схватился за доску какого-то подвернувшегося сооружения, чтобы не упасть. Не помогло. Деревянная конструкция оказалась неустойчивой и, поломавшись, рухнула под весом бывшего наемника.

Поднявшись, Никита присмотрелся к тому, на что опирался секунду назад. Оказалось, это был крест. Обычный крест, наскоро сколоченный. Без изысков. Здесь много крестов торчало. С десяток. И все однотипные. А к этому был приколочен черный металлический квадратик, где кто-то коряво нацарапал одно слово. Имя погребенного.

Кон.

Имя искателя, которого Никита ненавидел всеми фибрами души, но который оставался для него последним близким человеком во всем мире.

Малинин отнял у него друзей. Прошлое. Настоящее. Будущее. Заставил жить в дерьме, питаться помоями и ночевать среди болот. Но и этого ему оказалось мало. И старый говнюк отнял у Никиты бывшего друга и нынешнего врага. Отнял все.

Ярость застила разум бывшего наемника.

Выжившие анархисты перегруппировались и обрушили на магазин град из длинных очередей.

Краем глаза Никита заметил Андрея, который сидел подле раненого товарища. Нет, не раненого. Умирающего. Из рассеченного лба бедолаги текла кровь.

– Я убью их всех, – пообещал Никита, пройдя мимо.

* * *

Малинин держался за простреленное бедро.

– Мне не надо было слушать тебя. – Сема засунул пистолет за пазуху. – Я не собираюсь подыхать. Даже за миллион долларов в неделю.

Он пополз к выходу.

Очереди неистово дырявили стены.

Когда автоматчики прервались на перезарядку, телохранитель рискнул. Открыл дверь и, высунувшись, закричал:

– Не стреляйте! Я сдаюсь!

* * *

Мужчина в фирменной экипировке «Удара» поднял руки и шагнул на улицу. Он огляделся и улыбнулся, как будто хотел расположить к себе убийц, пять минут назад потерявших своих боевых товарищей.

– Он нам все расскажет. – Никита приблизился к сдавшемуся. – На колени, мешок с дерьмом. – Направил в его грудь ствол дробовика. – Если мне не понравится то, о чем ты сейчас запоешь, я вырву твое сердце.

– Вы обещали отпустить… Ай! – вскрикнул Сема, когда Коннор затянул веревки на его запястьях.

– Обещали, – кивнул Никита. – До того как вы решили воспользоваться ловушками и положить наших солдат.

– Мы защищались. Мы же не знали, кто вы. Вам же Малинин нужен! Он, сука, там! Я его подстрелил! Лежит там!

– Андрей, отряди тройку ребят, пусть свяжут урода. – Коннор склонился над пленником. – Жить хочешь?

– Хочу.

– А в чем смысл?

– Что? – непонимающе переспросил Сема.

– Вот зачем ты жить хочешь, мужик? В чем смысл твоей жизни? Нахапать бабла и тихонечко сдохнуть, не оставив после себя ничего, кроме говна в сточных трубах?

– Я… я… я…

– Тринадцатое января, – не очень остроумно срифмовал Никита. – Простой вопрос, а ответить не можешь. Ладно. Следующий вопрос. Ты работаешь на Малинина?

– Работал.

– Ты состоишь в «Ударе»?

– Состоял.

– Если я скажу тебе связаться с твоими людьми и рассказать обо всех секретах торговца, ты это сделаешь?

– Я знаю немного… Не, не стреляй! – Но Коннор уже целился в колено жертвы.

– Сделаешь?

– Сделаю! Сделаю все, что ты скажешь!

– Прекрасно. Последний вопрос. Там, за углом, я видел кладбище. Кто все эти люди?

– Те, кто работали с Малининым.

– И ты работал. Почему местечко не зарезервировал?

– Прошу, не начинай…

– Кто убил парня с погонялом «Кон»?

– А тебе он кто?

– Знаешь, да? Говори правду. Мужик, я умею распознавать ложь. Соврешь, и я отстрелю тебе ногу. Кто завалил Кона?

– Скажу, но ты не тронешь?

– Даю слово.

– Так просто?

– Да, так просто. – Никита начинал терять терпение.

– Что же. Тогда я скажу. Это я убил его.

Коннор молча убрал дробовик.

– Так… Андрей, дай пленнику возможность покалякать со своими.

Боевики «Анархистов» вышли из раздолбанного магазина. Старший доложил о том, что Малинин связан. «В ближайшее время никуда не денется. Чудесно. Можно не спешить», – подумал Никита.

Он сел на бревнышко и принялся ножом стругать толстую ветку, затачивая ее. Просто от нечего делать. Вскоре бросил это дурацкое занятие. Закурил. Стал прокручивать в мозгах то, что сотворит с торговцем, когда закончит с Семой. Чувствовал при этом себя хуже некуда.

– Коннор, он все сказал. – Андрей вернул рацию другу. – У нас получилось. Для генерала все кончено.

– А я загрузил данные в Сеть.

– Остался последний штрих. Можно? – После кивка Андрей взял сигарету из Никитиной пачки. – Мы должны отпустить его. Ты обещал.

– Я обещал. И я его отпущу.

Никита, не докурив, выплюнул сигарету. Подхватив дробовик, он уверенно направился к тому, кто прикончил его старого друга. С каждым шагом злоба в душе бывшего наемника росла. Кипела.

– Коннор, стой!

– Ты дал мне слово! – Сема попятился. – Сказал, что не тронешь меня!

– Я солгал, – хладнокровно процедил Никита. – Слова – это колебание воздуха, и ничего иного.

– Мы не уби…

Два раза хлопнуло.

– Меня не волнует, что вы не делаете. Меня волнует лишь то, что творю я.

* * *

Андрейченко развалился на комфортабельном офисном стуле – почти что кресле. Перед ним стояли пивная кружка и зелененькая, покрытая конденсатом, бутылочка дорогого немецкого пива. Самое то после напряженной недели, ознаменовавшейся победой над бандитами с Болот и сокращением численности группировки «Анархисты». Существенным сокращением.

За генералом на стене висела подробная карта Зоны, вся исписанная понятными одному ему надписями. Некоторые локации на карте были обведены в кружок или зачеркнуты.

Кружка наполнилась хмельным напитком…

…и дверь в кабинет генерала слетела с петель…

– Какого хрена ты творишь?!

– Принимаю твою отставку, – заявил появившийся на пороге «ударовец» и направил на генерала дуло пистолета.

– Ты перебрал, да?

– Нет, он говорит серьезно, – послышалось откуда-то из коридора.

Как оказалось, наглого смутьяна поддерживала целая толпа боевиков.

* * *

Никита разрезал путы, позволив торговцу вернуться за стол. Малинин поблагодарил его и, обработав пулевое ранение подручными средствами, предложил незваному гостю сесть напротив. Искатель не отказался.

– Ты видел? – спросил Малинин.

– Что я должен был видеть?

– Как изменилось это место. Когда я только-только начинал обживаться здесь, в этой деревушке, в Крае вечного лета, как вы ее зовете, здесь ничего этого не было. Никаких ухоженных улиц и отремонтированных домов. Одни пустые, скособоченные хаты, заросшие травой, кривые деревья и кучи мусора. А теперь посмотри, как все преобразилось. В лучшую сторону. Я умею созидать, вы же, сталкеры, умеете лишь разрушать.

– Саша, правильно? Твое настоящее имя.

– Да, правильно.

– У меня был друг Сашка. Он погиб в Карьере. И приказ убить его отдал ты. Но это уже не важно. Все, что между нами было, закончилось, когда я позволил тебе жить больше отпущенного. Я стремился узнать нечто новое, а не поговорить по душам. Боюсь, мне придется прервать беседу метким выстрелом. Смекаешь?

– Насколько я понимаю… а я всегда был реалистом… это последние минуты моей жизни. – Торговец усмехнулся. – Не будь засранцем, исполни волю умирающего. Поговори со мной. Выпить хочешь?

– Давай, чего уж там.

– Виски. – Александр продемонстрировал красивую бутылку. – Настоящий. Такой же мы пили с Семой, пока твои люди нас не прервали. Кстати, как у него дела?

– Больше никак.

– О господи… – Малинин пододвинул стакан к Никите. – Из одной бутылки, ты сам все видел. – И первым приложился к ободку стакана.

– Мне наплевать, если ты затеял отравить меня. – Коннор спокойно осушил стакан. – Больше меня тут ничего не держит. Главное – успеть посмотреть на то, как ты будешь корчиться в муках, прежде чем начну корчиться сам.

– Знаешь, зачем все это? Все эти затеи? Шахматные партии и интриги? Из-за кошмара, что может поджидать всех нас в будущем. Я пытался поступить правильно и сделать в своей не особо праведной жизни что-то хорошее. И посмотри, к чему это привело. Там, дома, меня ждет жена и пятилетний…

– Не начинай.

– Никит, я не начинаю. Констатирую факт. Дома у меня жена и пятилетний сын. И больше всего на свете я боюсь того, что он может не дожить до своего совершеннолетия. Нет, дело не в каких-то болезнях, мальчик абсолютно здоров. Дело в вас.

– Мы-то каким боком к твоему сыну? Скольких детей ты сам убил? Кона того же. Парню всего третий десяток шел.

– Я убийца. – Торговец не стал отрицать очевидное. – И я никогда не скрывал этого. И никогда не стыдился. Все, что я делал, я делал во благо. Для чего-то большего. Так чего мне стыдиться?

– Твой кошелек – это не нечто большее. – Никита пропустил еще стаканчик.

– Вы, сталкеры, тупые мерзкие бандиты, неспособные разглядеть того, что у вас перед носом. Вы тащите из Зоны артефакты и распространяете их по миру, стремясь наварить как можно больше денег, при этом не размышляя о том, что вы творите и какой опасности подвергаете нашу планету. – Малинин разлил остатки скотча. – Вы открыли ящик Пандоры. И вам плевать, что Зона медленно, но неуклонно растет. Она расширяется. Пока это незаметно невооруженным взглядом, но в будущем, будь уверен, вы это заметите. Только будет слишком поздно.

– И в чем же наша вина?

– Вы мешаете нам заниматься изучением Зоны. Артефакты, что вы продаете направо и налево, как считают наши ученые, могут оказаться эдакими «маячками» для Зоны, к которым она потянется, когда придет время. Зона покроет весь Земной шар, если вы не остановитесь.

– А ты, получается, боролся с этим, набивая кошелек? Продавая стволы и подставляя других? Играя людьми-фигурками в изощренную шахматную партию? Так, что ли?

– Зоной плотно занялись. И не власти и служба безопасности, а очень серьезные лица. Моя задача была в том, чтобы установить контроль над товарами и оружием, что поставляют в Зону. У меня получилось. Когда наши люди вступили бы в, как ты сказал, изощренную шахматную партию, я бы перекрыл все эти потоки, оставив ослабленных войной сталкеров без еды, медикаментов и оружия. И вас бы попросту добили. Вы и так преуспели. Война «Анархистов» и «Удара» тому яркий пример. А то, как Андрейченко занимался и продолжит заниматься зачисткой мелких группировок – нам только на пользу.

– Андрейченко сегодня умрет, если в «Ударе» еще остались здравомыслящие.

– Боже мой, да это уже не имеет значения. Вы, сталкеры, проиграли. Наши люди закрепились в Припяти. Не сегодня, так завтра они выдвинутся к вам. Поверь, у нас хватит мощи, чтобы стереть вас всех в порошок.

– Ты так просто разглашаешь секретные данные?

– О сохранности этой информации я бы переживал полгода назад. Когда Валерьевич пытался докопаться до правды, едва не раскрыв меня. Кстати, вполне вероятно, что и раскрыл, да делиться догадками с вами не спешил. Спасибо тому, кто убил жирдяя. Он был моим самым опасным противником, так как обладал знаниями. А знания важнее и опаснее заряженных пистолетов.

– Я услышал достаточно.

– Что дальше?

Никита перехватил дробовик за ствол и, размахнувшись, обрушил приклад на столешницу.

– Полагаю, ты захотел воспользоваться ножкой? Она довольно крепкая, череп пробьет. Тебе не обязательно шуметь и нервировать тех, кто сейчас обливает своих братьев бензином и готовится сопроводить их в последний путь. Ножка откручивается. Сам глянь.

– Благодарю.

– Обращайся.

– Вот так оно все просто.

– Ты мне понравился, Никита. В хорошем смысле. Мне кажется, что нам еще есть о чем поговорить и выпить в аду, да? Не хочу, чтобы эта встреча стала нашей последней.

– Загробной жизни нет. – Коннор подошел к своей жертве. – Еще с детства я уяснил для себя кое-что. Когда ты ребенок, тебе кажется, что вот он, вот весь мир, и он для тебя одного. Только для тебя. – Для устрашения он долбанул палкой по спинке стула. – Но ты взрослеешь и понимаешь, что это не так. Такие моменты, как сейчас, кардинально меняют все. – Второй удар, уже по плечу Малинина. Тот взвыл. – Никогда не верил. – Бывший наемник склонился над упавшим со стула торговцем. – Ни во что. Ни в Бога, ни в судьбу. Всегда думал, что человек сам определяет свой путь. Как на железной дороге, понимаешь? Переключает стрелки на путях. А одно переключение коренным образом влияет на другое. Ну, «эффект бабочки». Что-то типа того. Недавно же пересмотрел свои взгляды на жизнь. Каждый, понимаешь ли, мнит себя героем какой-то своей истории. Уникальной истории. Мнит хозяином своей судьбы. То-то же. Какие они все наивные. – Замах – и по голове Малинина заструилась кровь. – Смешно, да? Куешь ты свою судьбу? Или же это я творю ее? А что, если кто-то творит мою, и я всего-навсего инструмент? Но по ту сторону шахматной доски никого же нет? Как нет ничего и после смерти. Все заканчивается. Нет ни рая, ни ада, ни Вечности. Одна пустота. Ты отправишься в нее. Ты не увидишь своих родных и близких. – Череп новоявленного оружейного барона промялся под ударом. – Потому что нет ничего, кроме вечной тьмы, а свет, в котором мы ютимся – лишь временная иллюзия.

* * *

Андрей с тяжелым сердцем смотрел на обгоревшие тела своих друзей. На то, как их стаскивали в тот самый домик, в котором Никита перестрелял спящих телохранителей торговца.

– Как все прошло?

– Больше он никого не побеспокоит. – Коннор поплевал на свои окровавленные ладони и постарался счистить кровь об штанину. – Но есть еще кое-что. Назначь встречу с лидером «Удара». С тем, кого они изберут после Андрейченко. Есть о чем поговорить.

– О чем же?

– Я скажу это, когда две самые мощные группировки Зоны усядутся за стол переговоров и позабудут взаимные обиды.

Нелюдимый искатель со странным прозвищем и туманным прошлым не стал дожидаться от Андрея внятного ответа, а продолжил шагать навстречу рассвету.

* * *

На столбе болтался труп немолодого мужчины. Тело, привязанное за шею, покачивалось на ветру. На плечо мертвецу приземлилась ворона и, протяжно каркнув, вырвала клювом кусок гниющего мяса. Полакомившись человеческой плотью, она перешла к деликатесу. К глазам.

Потом, взмахнув крыльями, полетела дальше.

Трое искателей двигались по дороге. Один замер и направил на мертвеца луч фонаря. Лица повешенного сталкер не узнал – спасибо стервятникам. Зато отметил, что покойник одет в форму «Удара», и, что удивительно, на экипировке красуются генеральские погоны.

Глава 19 Храм у железной дороги

Лесная тропа привела к старому, заросшему железнодорожному полотну. Компаньоны огляделись. По обе стороны от железки тянулись унылые поля, где торчали скрюченные, изуродованные радиацией деревья.

Скоро уже должен был показаться знаменитый Рыжий лес. Непростое местечко. После аварии на Чернобыльской АЭС лесной массив был заражен. Сосны, под действием радиации, выгорели, погибли. Советские ликвидаторы спилили и захоронили поврежденные деревья, но вот сейчас, спустя столько лет, лес начал восстанавливаться. Жуткое зрелище. Стволы, вывернутые под немыслимым, почти прямым углом, торчали, словно стражи подступов к Припяти. На ветру качались куцые, лишенные хвои ветки. Под подошвами трескались шишки.

– Смотри. – Скай тронула Михаила за плечо. – Видишь?

– Ага. Что, думаешь, там пересидеть ночь?

– Почему нет?

– Будь осторожнее. Пойдем.

Там, над деревьями, показались выцветшие купола старого храма.

* * *

Мельников не был верующим, но перед входом в храм все же перекрестился.

– Ты решил в Зоне найти божка? – съехидничала Скай.

Толкнув тяжелые дубовые двери, Михаил вошел внутрь, одновременно вскидывая автомат и включая фонарик.

– Кажется, чисто. Заходи, Скай.

Путники с любопытством оглядели скромное убранство сельской церквушки. Простенько, чисто. Иконы с позолоченными рамками, престол, покрытый полинявшей красной парчой.

– Не нравится мне здесь, – заметил Михаил. – Слишком чисто. Может, здесь не все так однозначно…

– Опусти автомат, брат, – послышалось из-за спин ребят.

Скай вскинулась, развернулась, вытаскивая пистолет.

Луч фонаря выхватил сидящую в темном углу фигуру в церковных одеяниях.

– Не надо тыкать в меня оружием. – Фигура поднялась, откинула капюшон. – Мне казалось, все знают, что это мое место. Особенно «Анархисты». Или вас не посвящают в отношения с соседями, девушка?

– Не подходи! – выкрикнула Скай.

– Я наблюдал, как вы заходили. Я мог застрелить вас, и вы бы не поняли, что умерли. Но вы здесь. И я открыто представился. – Он поднял руки. – Видите, я без оружия. Давайте проявим взаимное доверие и уважение. Как вам такое предложение?

– Не двигайся, – приказал Михаил. – Я обыщу тебя.

– Ради бога.

Вблизи Михаил заметил, что человек в рясе – не старый, каким представлялся, а совсем наоборот. Это был молодой парнишка, лет двадцати – двадцати пяти. Только седой совсем. Мельников поежился, вспомнив Лиса, поседевшего после встречи с неведомой аномалией.

– Он чист, – резюмировал Рохля.

– Я же говорил. Вам нечего бояться. Тут вас не тронут. У вас есть оружие, а у меня его нет. И в Храме, кроме меня, никого нет. Люди тут надолго не задерживаются. Как и в самой Зоне. Да ты и сам знаешь.

– Но я ему не доверяю, Миш, – поделилась подозрениями Скай, но вернула пистолет в кобуру.

– Мы отдохнем. Как там тебя?..

– Могильщик.

– Оптимистичное прозвище. Но ладно. Могильщик, где мы можем отдохнуть?

– Вон, келья. Пусть твоя попутчица отдохнет. А нам с тобой есть о чем поговорить. Я прав?

– Есть о чем поговорить, – кивнул сталкер.

– Я буду настороже, – пообещала Скай и направилась к келье.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Михаил.

– Пошли со мной. Давно ко мне никого не заносило. Знаешь, приятель, смотрю я на тебя и себя вспоминаю. Лет пять назад я был таким же, как и ты. Как все сталкеры.

– Давай без предысторий, – раздраженно сказал Мельников.

– Может, послушаешь? Хотя бы из вежливости. Спасибо. Позволь мне окунуться в прошлое. Мы были детьми, нам казалось, что весь мир лежит у наших ног. Безнаказанно убивать, гоняться за артефактами, охотиться на диких зверей. Шикарная жизнь, не правда ли? Но ничто не вечно под луной. Нас было шестеро. Шесть закадычных друзей. Четверо погибли. В одночасье. От бандитских пуль. Пятый потерял обе руки. Тогда было проще, и я смог переправить его через кордон. Дошли слухи, что через год он свихнулся и не узнавал никого из близких, крича о том, что ему необходимо завершить начатое. А потом сиганул в окно. Шестой сгинул в аномалии.

– Шестеро, включая тебя? – переспросил Михаил.

– Да.

– Но ты же только что сказал, что все погибли.

– Все погибли.

– И как же ты здесь?

– Терпение, и ты все узнаешь.

– Очередной шизофреник, – выдохнул искатель одними губами.

– Почему я не уехал? Моя душа здесь. Мое место здесь. Это как защитная реакция. Наверное, в наказание я просто обязан молиться за всех, кто уже умер, и за всех, кто еще топчет эту проклятую землю. И хоронить их. Рано или поздно, но и тех, и тех.

«Сорвать автомат – секундное дело, – подумал Мельников. – Еще секунда – и от сумасшедшего не останется ничего, кроме кровавого пятна на потрескавшихся стенах».

– Ты верующий? – спросил Могильщик.

– Нет. – Михаил сжал оружейный ремень. – Я не верю.

– Позволь спросить – почему?

– Разве можно верить в Бога, когда маленькая девочка попадает под колеса машины и теряет шанс на будущую счастливую жизнь? В чем она провинилась? Кому могла навредить? Скажешь, что на все воля божья? Тогда я тебя убью, – холодно пообещал Мельников. – О каком Боге может идти речь, когда люди режут и убивают друг друга непонятно ради чего? Это у Создателя такое чувство юмора? Смеяться над тем, как люди калечатся? Как истребляют друг друга? Смеяться над тем, как умирают дети? Как мужчины загибаются от рака? Как женщин насилуют по подворотням? В такого Бога ты предлагаешь поверить?

– Только не Бог делает наш мир таким, каким ты его описал. Мы. Люди.

– А почему же Бог не вмешивается? Корона упадет?

– Отвечу вопросом на вопрос. А почему он должен спасать нас? Ты думаешь, нам никогда не протягивали руку помощи? Протягивали, а мы вгрызались в нее. И продолжаем вгрызаться. А есть еще один нюанс. Мы для него – как муравьи. Ты помогаешь муравьям, когда наблюдаешь за муравейником?

– Нет. Но здесь другое. – Михаил задумался. – Вот взять хотя бы меня. Я простой школьный учитель. Я историю преподавал. Я никого и никогда не убивал, я никому и никогда не желал зла. Теперь я здесь, в Зоне, и как же я устал. Что мне делать? Постоянно нажимать на спусковой крючок? Убивай или будь убитым, да? Постоянно оглядываться. Постоянно убегать. И где же был Бог, когда он был так необходим? Когда был необходим моему другу Лису, который безоговорочно верил в него.

– Где был Бог? Вот здесь. – Могильщик приложил ладонь к груди. – Всегда. Ты же не думаешь, что Бог – это бородатый мужик на небе, что спустится и вытащит тебя из жопы, в которую ты сам себя и загнал? Лис бывал здесь. Много раз. И мы много раз говорили с ним. Очень жаль, что он погиб. Но неудивительно. Хороший был человек, только запутавшийся в себе. Вот ты говоришь, что постоянно нажимаешь на спусковой крючок и убиваешь, чтобы выжить. Тебя это удивляет? Правда? Ты сам выбрал свою жизнь и судьбу. Ты сам выбрал свою дорогу, когда ступил на эту проклятую землю. Хотя, нет. У тебя и тогда был шанс все исправить. Вернуться. Ты выбрал свой путь тогда, когда убил первого человека. Кто это был?

– Я нажал на спуск, убивая торговца. До этого зарезал ножом лейтенанта «Удара».

– Ты убил их, потому что они угрожали твоей жизни?

– Потому что они угрожали жизни моего друга.

– Но путь, иной путь, есть всегда. Так что ты убил его просто так.

– Да пошел ты! Тебя там не было! – вскипел Михаил. – Не надо читать мне морали! – Перед его глазами всплыло испуганное лицо Валерьевича. – Чокнутый псих! Священником себя возомнил? Друзей тут поминаешь? Нас, убогих, на путь истинный наставляешь?

– Каждый по-своему понимает веру, – тихо промолвил Могильщик. – Чаще всего люди вспоминают о высоком лишь перед самой смертью. Они страшатся, что после может не оказаться ровным счетом ничего. Или страшатся справедливого возмездия. Для меня – это иное. Возможность поступить правильно, помочь, дать приют и ночлег. Я готов помочь каждому. Чем смогу. И никогда не подниму оружия. Даже если кто-то другой будет угрожать мне.

– Да?

– Да. Потому что жизнь – это дар.

– Жизнь отъявленного мерзавца?

– Любая жизнь – это бесценный дар.

Михаил посмотрел на этого странного человека и покачал головой. «Он поверил в то, что под сводами храма ему ничто не угрожает», – поразился Рохля.

– Можно вопрос? – решился он.

– Валяй.

– Когда ты убиваешь человека, ты убиваешь только его тело? Или ты убиваешь и его душу?

– Прежде всего, брат, ты убиваешь свою душу. Коверкаешь ее. Пачкаешь ее грязью и кровью. А потом не отмыться. Душа задыхается, чахнет. Ты медленно уничтожаешь ее. С каждым разом нажимая на спусковой крючок. Хотя внешне ты никак не замечаешь изменений.

Михаил побледнел.

– Пойдем, выпьем. – Могильщик похлопал гостя по плечу. – Чего мы все тут таскаемся в темноте?

– Хорошее предложение.

В кармане запиликало. Мельников нащупал комм Лиса.

Новое сообщение от Алисы.

От жены старого друга.

«Мы ждали тебя еще неделю назад. Леша, где ты? От тебя несколько дней никаких вестей. Что-то случилось?»

– Жена? – полюбопытствовал Могильщик.

– Жена, – кивнул Михаил.

И набрал ответ:

«Возникли трудности. Задерживаюсь. Ненадолго. Неделя, может быть, две. Но буду. Люблю тебя».

Могильщик зажигал свечи.

* * *

Бочка со срезанным верхом – отличная печь. Именно она согревала небольшую комнатку, эта же бочка и освещала ее. Скай расстелила спальный мешок недалеко от импровизированной печи, закуталась в него, не забыв вытащить пистолет из кобуры и положить его под руку. Мешок не застегивала, чтобы быстро вскочить в случае опасности.

Скай пока ни разу не стреляла в живого человека. Ей повезло не запачкаться. Она смогла выживать без убийств еще с самого начала своего сталкерского пути, когда спасший ее от насильников искатель Лис взял девушку под свою опеку. Позже он помог ей влиться в группировку «Анархисты», где девушка сблизилась с руководством и стала помогать по внутренним делам, не выходя в поле. И вот сейчас она была здесь, посреди Зоны, в полуразвалившемся храме, в компании мутного типа и едва знакомого ей сталкера. Не лучший расклад. И вестей от «Анархистов» не было. Или были, но до Скай они не доходили – коммуникатор не мог найти сеть.

Из рукава показалась мордочка крысы, девушка подставила зверьку ладошку. Марго выбежала, виляя хвостом, посмотрела на Скай своими умными глазками-бусинками и, кажется, улыбнулась.

– Только ты у меня из близких и осталась. – Девушка погладила крысу пальцем.

– …пошел ты! Тебя там не было! – послышалось из-за стены. – Не надо читать мне морали! – Чокнутый псих!..

Скай напряглась.

Минуту ничего не происходило.

И анархистка успокоилась, поняв, что эскалации конфликта не наблюдается.

– Нервный он какой-то. Дерганый. Что скажешь, Марго?

Животное развернулось и спрыгнуло с ладони на бетонный пол.

– Ну, погуляй. Только возвращайся. Хотя, куда ты денешься, подруга? Ты же всегда возвращаешься. Особенно, когда жрать захочешь. Морда ты.

* * *

Пили до самого утра. Михаил проснулся с чугунной головой. Долго не мог оклематься, выхлебал почти всю воду из запасов, набросился на скудные остатки консервов.

Само собой, о дальнейшем походе нужно было временно забыть. Мельников не хотел погибнуть в ближайшей же аномалии, посему договорился с Могильщиком пересидеть у него в убежище еще сутки. Тот не стал выгонять путников, но попросил Рохлю помочь ему в одном деле.

Шумела Припять. Михаил завороженно смотрел на идеально чистую водную гладь. Памятуя о реках в Минске, где он жил последние годы, об этих грязных, заваленных мусором водах, сталкер четко осознал, что отсутствие человека идет природе на пользу.

– Видишь, идет что-то?

– Труп это, – отозвался Могильщик. – С него и начнем, значит.

– А?

– Долго объяснять. Сейчас сам все увидишь.

Искатель заметил, что там, на опушке темного леса, было старое кладбище. Ограды давно проржавели и покосились, каменные могильные плиты растрескались, но при этом деревянные, примитивно сделанные кресты были свежими.

– Что мы тут забыли, Могильщик? – спросил Михаил.

– Я тут вроде привратника у Смерти. Потому и Могильщик, знаешь ли. Каждое утро я вынужден приходить сюда. Река приносит мне трупы. Сталкеров. Тех, кому не повезло. А я их хороню, чтобы они обрели свой вечный покой и никому не смогли навредить.

– Что? – Мельникова даже не удивил высказанный Могильщиком бред. – Какой вред могут нанести мертвые? Они – все, отбегались. Алло.

– Если я не стану хоронить их, то они вырвутся из круга. Хлынут в Зону. Передо мной был Могильщик, который не смог справиться со своими обязанностями. Та деревенька, где он жил, заполнена теперь телами убитых. Бродячими телами. Слышал легенду о шатунах? Вот тут такая же история.

Рохля оторопело посмотрел на странного парня. «Хорошо, что Скай осталась в церкви и сейчас не слышит бредятину, что несет этот тип», – подумал он.

Повисло молчание.

Изуродованное тело в экипировке «Удара» выбросило на берег. Могильщик схватил мертвеца за ноги, подтянул к кладбищу. Ушел ненадолго, вернулся с лопатой и стал копать свежую могилу.

– Какого хрена?.. – вырвалось у Михаила, когда он получше разглядел труп.

– Знаешь его?

– Лицо не узнать. Ты посмотри, как его. Но погоны, экипировка, телосложение. Это что, шутка? Генерал Андрейченко? Ты, ублюдский сукин сын? Твою мать! – не выдержал Рохля и направил пистолет на Могильщика. – Что за хрень тут происходит?

– Хочешь – стреляй. Мне все равно, – спокойно ответил парнишка в рясе и продолжил копать. – Я тебе все объяснил.

* * *

Скай разложила вещи из сумки Лиса прямо на полу. Наладонника сталкера среди них не было, пропал.

Внимание девушки привлекла старая, советская еще, тетрадка. «Это что, личный дневник Лиса? Он вел какие-то записи?» – заинтересовалась Скай.

Она откинула обложку и вчиталась в написанные строки. Почерк был неровным, кое-где виделись подтеки, но, хоть и с трудом, девушка пробивалась через одно предложение за другим…

«Привет всем, кто никогда не прочтет все нижеописанное, ибо пишу я исключительно для себя и исключительно от скуки. Впрочем, расскажу обо всем по порядку.

Меня зовут Денис, но многие девушки называют просто Дэном. Мне двадцать лет. Родился и вырос в городе Киеве, чему несказанно рад и чем решительно горжусь. Учусь на медицинском, пускай и из рук вон плохо, но меня не волнует. Потому что учусь плохо не из-за того, что не дано, а из-за банальной лени.

Повторюсь, что пишу исключительно для себя и без намерений показать эту тетрадку кому-либо еще, поэтому могу резонно предположить, что… А, какая разница… Мысль упустил. Никогда не занимался такой ерундой, как ведение дневника или чего-то похожего. Но вот сижу сейчас в автобусе, жарко и неимоверно скучно. И поговорить не с кем. Кроме меня тут трое сомнительных пассажиров алкогольной расы. Так поговорю хоть с бумагой, изголодался я по разговорам.

С чего начать? Сегодня двенадцатое июня две тысячи седьмого года от Рождества Христова. Еду я в…»

«Двенадцатое июля две тысячи седьмого года? Это же день Второй Катастрофы, ознаменовавшей образование аномальной Зоны с большой буквы! Ничего себе записки у Лиса в рюкзаке валялись. Подарок судьбы, по-другому не скажешь. Что там дальше? Неужели, Лис хранил эту тетрадь, потому что в ней описаны некоторые откровения, некие тайны образования Зоны? Или говорится о первопричинах ее появления? Черт, да что гадать?! – воодушевилась Скай. – В любом случае, узнать, сокрыты ли в этой тетради тайны Зоны, можно лишь продолжив вдумчивое чтение!»

И девушка вернулась к тексту…

Правда, обнаружила дальше девственно чистые листы.

В недоумении Скай переворачивала страницу за страницей.

* * *

Вечером выдавшегося странным денька, Скай и Михаил сидели вместе за небольшим столиком и грелись от жара печи-бочки.

Могильщик все еще трудился на берегу реки, так что ребята могли спокойно обсуждать свои дела и делиться наблюдениями насчет этого места и человека, живущего здесь.

– Скажи, ты шерстил вещи Лиса? – Скай резко переменила тему разговора.

– Не особо. Забрал только то, что можно было сожрать и выпить. Патроны там еще, лекарства. Больше ничего. А что?

– Да так. – Девушка решила не рассказывать про таинственный дневник. – Я сегодня смотрела просто, а там так мало всего. Никогда бы не поверила, что Лис путешествовал налегке.

– Да…

Разговор не клеился. Скай пила воду, Михаил чай. Так и сидели молча.

Мельников полез в коммуникатор, покопался в аудиофайлах, включил фоном какую-то старую популярную песню.

– Знаешь, Скай, – сказал Михаил, слушая треск бревен в бочке. – Я вспомнил, как впервые поехал с Настей – это жена моя – за город. Дача дедовская, мы еще на «шестерке» батиной, которую я у него угнал, потому что он бы в жизни не дал мне ключи, поехали. Там, знаешь, только мы вдвоем. Уют старой советской дачи. Камин, там, алкоголь, страх, что соседи могут позвонить предкам и сказать, где мы. Это во время учебы в университете было, второй курс. И мы сначала вот так же, как сейчас, сидели. За таким же столиком. Ну, тут бочка, а не камин, но все же. Жизнь из таких вот моментов и строится. Которые мы запоминаем.

– Романтично. А что в итоге? Расстались?

– С чего ты взяла?

– Ну, во-первых, ты в Зоне. Во-вторых, у тебя нет кольца на пальце.

– Расстались, – кивнул парень, солгав.

В хрустальной вазе, непонятно откуда взявшейся в этих руинах, распускалась белая, с кровавыми прожилками, роза.

– А, это наш мутный тип припер сегодня, – пояснила Скай, перехватив взгляд Михаила.

– Чего ты грустишь? Все никак не можешь отойти от того, что тебе пришлось кинуть своих ребят?

– Да. А еще потому, что нет связи. И что мы потеряли еще один день. И что в Припяти может быть слишком опасно. И что вообще все это – ошибка. Понимаешь? Тут столько факторов давит, что я уже просто…

– Хватит. – Михаил приложил палец к ее губам.

Музыка все еще лилась из динамиков комма.

– Просто хватит. Хватит загоняться. Хватит думать о будущем и прошлом. Давай жить настоящим, а?

Мельников понимал, что именно здесь и сейчас, их, прошедших через боль и лишения, ждал кусочек рая, капелька простого человеческого счастья. И что другого момента может просто не настать.

Он медленно встал с табурета и, улыбнувшись, протянул руку Скай.

– А?

– Просто поверь мне.

Девушка поднялась, и Михаил повел ее за собой. Они вышли в центр комнаты, прямо под выцветшие иконы.

– И что дальше?

– Тише. – Он сжал ее правую руку, свою же положил ей на спину.

Скай смущенно заулыбалась. И ответила на невысказанное предложение, взявшись за плечо мужчины.

Они танцевали под мелодию, которая совсем не подходила для медленного танца, но им было наплевать. Девушка смеялась над своими неловкими движениями, ее напарник улыбался.

Михаил держал дистанцию, не приближался слишком близко, проявляя тем самым уважение к молодой напарнице.

У него защемило в груди. Он знал – боялся признаться самому себе – но знал…

…знал, что танцует последний раз в жизни…

А еще знал, что рано или поздно должен будет оставить Скай. Нет, не убить, не бросить умирать в аномалии, а просто уйти. Исчезнуть. Любой попутчик в Зоне – это ненадолго, это лишь инструмент, помогающий тебе достичь собственных целей.

– Миш, я так устала, – прошептала Скай, прижимаясь к нему. – Почему люди не летают, как птицы? Тебе бы не хотелось все бросить и просто улететь? Хоть куда-нибудь? Я бы вот хотела научиться летать…

– Не знаю, что тебе ответить, Скай…

И, несмотря на всю ту боль, на весь тот мрак, на всю ту грязь, через которую пришлось пройти этим совершенно непохожим друг на друга ребятам, прямо сейчас они чувствовали себя счастливыми…

– Нам надо поговорить, – прервал идиллию появившийся в дверном проеме Могильщик. – Пошли, Миша. Это важно.

* * *

Сели на ступеньках, под ночным небом. Михаил закурил и предложил угоститься собеседнику. Тот взял сигарету, но просто крутил ее пальцами.

– Мне казалось, мы все обсудили еще на берегу. – Мельников выдохнул дым. – Мне надоела вся эта чертовщина, что творится вокруг. Трупы, шатуны, твоя предыстория, жизнь в руинах старого храма. Мы, вроде, договорились, что я уйду утром. И что я не хочу иметь с тобой никаких дел.

– Все верно. И я понимаю, чем обусловлено твое решение. Но позволь мне задать тебе один вопрос. В благодарность за то, что я для вас сделал.

– Ну, рискни.

– Скажи мне. Ты же видел Зону?

– Э-э-э, – слегка опешил Михаил. – Я дошел до тебя. Практически в самый ее центр. Тут до Припяти – рукой подать. Конечно же, я ее видел.

– Ты не понял. – Могильщик раздосадовано вздохнул.

– Ну, тебя трудно понять.

– Попробуем иначе. Когда погиб Лис – кого ты видел? Кого ты видел, когда покидал Зону?

– Откуда ты?.. Я же ничего не говорил о…

– Мои объяснения внесут большую путаницу, так что просто ответь на вопрос. Красивая, стройная девушка, чье прекрасное лицо скрывает черная вуаль? Я попал в точку?

– Д-а-а-а…

– Ты ведь не веришь в Бога?

– Нет, – резко ответил сталкер.

– А ведь она и есть ваш Бог. Умирающая в муках девушка. Вот уже больше двадцати лет. Та, что приводит вас в свой мир, а потом уводит, взяв за руку. Является каждому, но каждый видит ее по-своему. И лишь перед смертью. Но ты – исключение. Как и Скай. Как и еще несколько человек. Потому что вы родились здесь. Вы были с ней с самого начала. И она позволяет вам видеть и делать больше, чем позволят иным.

– Я совсем потерял нить. Ты что, под кайфом?

– Все вокруг – плод ее воспаленного воображения, предсмертный сон. И ты, и я.

– Ну, это уже точно за гранью. Какой я воображаемый? Персонаж книги, что ли? Я думаю, чувствую, да у меня у самого воображение есть, а.

– Каждый человек – это целая Вселенная. И в этой Вселенной существует множество всего. Вот ты говоришь о невозможности, парень. Но разве возможны ловушки, убивающие неизвестно чем? Разве реальны ожившие мертвецы? Разве реально то место, куда ты так настойчиво прешь? Возможен ли камешек, артефактик, исправляющий ошибки? Я к чему клоню? Почему вся ахинея Зоны стала восприниматься как само собой разумеющееся, а моя ахинея так и осталась просто ахинеей? Ты в отчаянии, Миша, и твой показной атеизм не вяжется с твоими поступками.

– Богов не существует. Никаких.

– Бога нет, а мы все его пророки.

– Что это значит?

– Чтобы желание исполнилось, то, которое нужно всем, а не тебе, ты должен представить физический образ. Ее звали Надя. Надежда. Красивое имя, правда? И вот все это – это в ее голове. Она придумала Зону, и теперь мы здесь, в чьем-то воображении. И Надя не умрет, пока Зона существует. А уж она очень хочет умереть. И в том месте, куда ты держишь путь, ты сможешь исполнить ее заветное желание. Убей ее. Просто выскажи вслух, что она должна умереть. И наша с тобой Вселенная прекратит свое существование. Зато вместе с ней исчезнет и Зона. И кровь. И боль. И насилие.

– Ты несешь уже полную чушь. – Михаил потянулся за второй сигаретой. – И раньше нес, но теперь что-то вообще потерял грань.

– Ты все равно придешь туда. Так пожелай, чтобы Зона исчезла. Пожелай.

– Я…

– На тебе столько крови. И крови тех, кто не делал тебе зла. Ты стал чудовищем. Неужели здоровье одной девочки стоит совершенного тобой?

– Что?! Откуда ты?!

– Не кричи. Надоел уже. Откуда-откуда? Давно уже все понять должен был. Смотри лучше. – Могильщик снял с пояса контейнер для переноски артефактов. – Видишь? – распахнул. – Красиво? – внутри светился синий шарик.

– Что это?

– То, что укажет тебе путь. То, без чего ты никогда не придешь к цели.

– Очередной бред?

– Чистая правда.

– Тогда отдай его мне.

– Только если поклянешься уничтожить Зону.

– Я могу сказать это, солгать. Что изменится?

– Ничего. Твоя дочь умрет, если ты обманешь меня.

– Правда? – Мельников демонстративно вытащил «Глок». – Я убил из него свою первую жертву. Ты спрашивал о нем, – приставил ко лбу Могильщика. – Артефакт. Сюда.

– Нельзя убить того, кто уже мертв. – Парень в рясе нервно засмеялся. – Я столько намеков сделал, чтобы ты понял, кто я такой. Чтобы понял, кто ты. Стреляй. Так даже лучше. Ты исполнишь мое желание. И займешь мое место.

– Как же ты меня задолбал. – Рохля сильнее вдавил ствол.

– Начало и конец. Альфа и Омега. Ты начал убивать из этого пистолета. С ним же и заканчиваешь.

Палец будто сам собой нажал на спусковой крючок.

Голова отшельника дернулась, и бездыханное тело сползло по ступенькам.

Михаил выдернул из холодеющих рук Могильщика контейнер с артефактом, глянул на диковинку еще разок и запечатал крышку.

– Что случилось? – Скай выбежала из храма с автоматом на изготовку.

– Этот ублюдок пытался убить меня. Собирайся. Нам надо уходить отсюда. Выстрел могли слышать дикие звери или бандиты. Или еще кто. Не важно. Может, этот урод вообще не один был. Нам надо валить, Скай! – И спрятал «Глок» за пазуху.

– Поняла-поняла! Заберу только вещи Лиса. Я мигом!

КПК в кармане завибрировал.

Вот и связь наконец-то появилась.

Сталкер посмотрел на экран.

«Леш, ты лучшее, что у меня есть. Ты лучший человек на свете. И я люблю тебя. Возвращайся скорее».

Глава 20 Катила свои волны хмурая Припять…

27 апреля 1986 года

Мальчишка вскрикнул.

Наваждение спало.

Двери автобусов начали открываться под шипение гидравлики. Милиционеры высыпались на улицу, в руках они сжимали рупоры, а на их лицах болтались бесполезные респираторы. Вышедший вперед лейтенант принялся руководить посадкой пассажиров. Он призывал людей аккуратно грузиться в салон, не забывать личные вещи, соблюдать спокойствие и быть вежливыми друг с другом. Но, несмотря на все призывы, кто-то едва сдерживался, чтобы не побежать. Надеялся занять лучшие места?

У распахнутых дверей одного из пазиков возникла ссора. Две старушки не могли решить, кто из них зайдет первой…

Миша не мог пошевелиться. Все стоял, пытаясь высмотреть в толпе ту самую девочку с матерью. Нашел. Она вопреки движущейся людской массе оставалась неподвижной, словно каменное изваяние. Женщина не двигалась, прижимая к себе дочь. Ее толкали, ее били тюками и баулами, на нее шикали, ругались, требовали скорее пропустить, но она никак не реагировала на происходящее вокруг, словно бы совсем отстранилась от реальности.

– Идем! – Миша встрепенулся, когда бабушка потянула его за собой.

Мысленно извинившись, мальчик вырвался из цепкой хватки и побежал, продираясь сквозь толпу. В спину неслись, помимо оскорблений от соседей, бабушкины приказы вернуться. Миша не слушал. Добравшись до несчастной женщины, он, сам не зная, что творит, стал трясти ее за плечо.

Она отпустила дочь и подняла заплаканные глаза.

– Привет… мальчик. – Женщина вымученно улыбнулась. – Ты же знаешь, что сюда никто не вернется. Никто. Только ты. И моя Аня. Она и ты. Тьма – и больше ничего.

Похолодало, резко так. Миша вдруг понял, что мать девочки произнесла слова шепотом, но сказанное четко отпечаталось в его голове. Он испугался, медленно попятился.

А где-то там, далеко-далеко, по детской площадке, между качелями и горкой, не спеша прогуливалась молодая девушка, одетая во все черное. Миша заметил ее краем глаза.

Он еще не знал, что в то мгновение детство кончилось.

* * *

Михаилу надоело лгать, как надоело и разыгрывать этот спектакль. «Алиса не маленькая девочка, чтобы держать ее за полную дуру и скрывать правду, поэтому лучше написать все, как оно есть на самом деле, – рассуждал он. – Лешу своего она не дождется. Лис мертв, и ничто в мире не в силах воскресить его, даже мифическая комната, исполняющая любые желания. Хватит размышлять над тем, что правильно, а что – нет. У моей дочки еще есть шанс. Она – не покойница, генерал Андрейченко не стрелял в нее. Юленька – живая. Инвалид, ходить не может, но живая. А значит, ради шанса на ее спасение стоит пожертвовать всем. Пожертвовать ради ребенка, а не ради человека, которого я знал несколько дней».

И он написал. Долго думал, как начать и как закончить. А получилось очень просто и… страшно.

«Клочков Алексей пропал без вести. Вероятнее всего, погиб».

Никаких пояснений. Коротко, емко, жестоко. Мельников обошелся с Алисой так, как обошелся с Настей по пути сюда, в Зону.

Нажал кнопку выключения. Экран погас. Выбросил коммуникатор в ближайшую аномалию, задумался о дальнейших действиях, о том, как разрешить все со своей навязанной попутчицей.

Скай вернулась на поляну.

– Чего загрустил? – спросила девушка. – Связь появилась. Попробую связаться с нашими. Только Марго куда-то юркнула. Надо ее поискать. А так, мы почти у цели. Смотри!

Михаил посмотрел туда, куда показывала пальцем спутница. Городские высотки виднелись над кромками деревьев.

– Я знаю. Но я не понимаю, что делать дальше?

– Как это? Найти Марго и идти вперед. Только вперед. – Девушка поправила рюкзак. – Пойдем, чего сидишь?

– Вряд ли желания двоих смогут исполниться. В конце концов, просить должен только один. Тогда у этого будет какой-никакой вес.

– Миша, о чем ты?

– Скай, ты хороший человек. Наверное, лучший из всех, кого я тут встречал. То, что будет дальше, – не со зла. Прости меня, если сможешь.

Девушка вскрикнула и, схватившись за простреленное бедро, упала на землю. Зашипев от боли, она постаралась встать, но Михаил отправил ее в темноту ударом ноги в подбородок.

Присев рядом, нашарил в ее кармане КПК и разблокировал экран. Нашел нужную функцию, надавил пальцем на иконку. Дисплей вспыхнул красным, но через секунду погас. Маленькая лампочка над экраном, справа от названия компании, изготовившей чудо-аппарат, замигала.

Сигнал «SOS» был отправлен.

Мельников сплюнул, отвернулся и потопал дальше. Душа у него высохла. В ней, словно в безжизненной пустыне, холодной скукожившейся пустоте, не теплилось никаких чувств. Даже безразличия. Просто ничего. На миг вспыхнула дурацкая мысль: «Вдруг Андрей не сообразит, не успеет прийти на помощь, тогда Скай истечет кровью и погибнет. А если на сигнал придут отпетые головорезы и насильники. Тогда девчонке останется лишь помолиться и попросить у Бога, в которого она не верит, безболезненной смерти».

А ведь Андрей, доверенный человек лидера группировки «Анархисты», дорожил девушкой. Возможно, даже любил. Михаил и сам был неравнодушен к этой веселой, не запятнавшейся людскими пороками девушке. Скай вызывала симпатию, но одновременно с этим Миша ее ненавидел. Потому что у него самого не получилось остаться таким же. Потому что когда был шанс отступиться, он выдрал чеку от гранаты. «Но теперь-то какая разница? Какая разница, кем я был? И кем была она? Здесь – Зона. И здесь умирают все. Независимо от того, кем мы были раньше. И умирают молодыми. Справедливо ли это? Ответа нет».

Над головой что-то зашевелилось. Миша посмотрел наверх. Ничего опасного. С ветки вспорхнула птичка. Скай как-то пошутила, что мечтала бы научиться летать.

Желания у каждого свои, как и тараканы в голове. Но ныне ее планы, вероятнее всего, канули в небытие.

* * *

Неправильно, что город обнесен колючей проволокой. Не тюрьма же, а целый рай для работников атомной станции. Когда-то был.

Михаил смотрел на все иначе. Жилые дома, уже порядком развалившиеся и заросшие густой растительностью, виделись ему целыми, покрашенными, живыми.

В реальности он шел по безрадостной улице. По разбитому тротуару, сквозь трещины которого продиралась трава. Но видел перед собой ровные аккуратные бордюры, видел свеженанесенную дорожную разметку на проезжую часть.

Разбитые окна домов представлялись ему целыми. В стеклах отражались солнечные блики. Открылись ставни, полноватая женщина выглянула во двор и что-то неразборчиво прокричала. Позвала кого-то.

Припять оживала на глазах.

Нет, не в действительности, понятное дело. Михаил долго хранил воспоминания о последних днях, что провел тут. Сейчас эти картинки вырвались наружу, трансформируя унылый и серый пейзаж в радостный и добрый. Трава и листья опадали со скрученных сучьев буквально на глазах, деревья врастали обратно в грунт, мусор, разнесенный ветром по узким улочкам, бесследно исчезал.

– Ну, здравствуй. Давно не виделись. – Миша приблизился к ржавому заборчику, положил на него ладонь, погладил. – Ты ничуть не изменилась.

Скрежетали на ветру старые, дышащие на ладан детские качели на игровой площадке. Михаил подошел к ним, остановил, схватившись. Постоял так с минуту, осматриваясь. В песочнице, чуть правее, все еще валялись забытые лопатка и формочки для песка. Там же, среди мусора, остались навечно лежать ржавые игрушечные модельки известных советских автомобилей. Вместе с ними – и самодельные деревянные машинки с колесами-пробками. У маленького Мишки была такая же. Грузовичок. Они с папой выточили машину из бруска и раскрасили красками, а вместо колес приладили бутылочные пробки. Любимая игрушка. Даже зеленая моделька «двойки», которая была у лучшего друга Матвея, не могла сравниться с тем грузовичком. А «двойка» та, на секундочку, стоила целых два рубля!

Футбольный мяч со спущенной камерой. Михаил подобрал его, повертел в руках и присвистнул от неожиданности.

«Неужели, мяч Славика? Тот самый, что старшаки отобрали накануне катастрофы и где-то спрятали. Выходит, ты тут все время был? Одиноко, поди, тебе».

Мельников загрустил. Славика не было в то утро в его автобусе. А связаться с другом он не мог. Мобильников-то ни у кого тогда не было. И больше они со Славиком не виделись и не общались. А приятель бы обрадовался, узнав о судьбе своего футбольного мяча, это Миша знал наверняка.

Бывший школьный учитель положил мяч в свой почти пустой рюкзак. Он не знал зачем. Подумал, что так надо.

Дальше идти было тяжелее. Двор такого родного бабушкиного дома – уже не за горами. Осталось немного. Сердце билось, дыхание участилось, а ноги стали ватными. Будто бы что-то давило сверху. Но Михаил переставлял свои отяжелевшие ступни. Не без труда, но переставлял.

Кое-как добрался до той самой многоэтажки, что нависала над магазином «Книги». Балконы многоквартирного домабыли разрушены, но на крыше уцелела по-коммунистически красная табличка: «МИРУ – МИР!» У Зоны специфическое чувство юмора, Михаил в этом неоднократно убедился.

Он вдруг понял, что еще не готов посетить бабушкину квартиру, а потому уверенно толкнул от себя дверь книжного. Та, сорвавшись с петель, повалилась на бетонный пол.

Сталкер шагнул внутрь.

Помещение магазина наполовину обрушилось. Часть – как отрезало. Закрыло наваленными кирпичами и битой штукатуркой. Пахло старыми книгами и сыростью. А еще пылью, которая туманом стелилась по залу. Книжные стеллажи пережили двадцатилетнее отсутствие человека. На них сохранились книги. К великому удивлению, многие экземпляры оставались в приемлемом состоянии. Да, столько же лежало мокрых, сырых, со слипшимися страницами, но и относительно новых книг было немало. Раскиданных как попало, но сохранившихся же! Правда, потенциальных читателей они так и не дождались. И видимо, никогда уже не дождутся.

Михаил взял одну книжку. В синей обложке. Страницы вывалились, они были проклеены, а не прошиты. В руках – затертая обложка. Имени автора не разобрать, лишь название, и то не полностью: «…Вiчнiсть…»

Мельников побрел дальше, в глубь магазина. Обложки проминались под подошвами, шуршали страницы. Томов было столько, что, казалось, их сюда целенаправленно свозили фурами. Встречались даже упакованные издания. Из тех, что продавцы не успели расставить по полочкам перед той роковой ночью восемьдесят шестого года. Сотни, тысячи книг, настоящий Эдем для книголюба. Михаил раза три чуть не поскользнулся на влажных листах, пока не вышел на относительно чистый «островок».

Ножом вскрыл упаковку, присвоил себе детскую книжку. Где была касса, Миша уже и не вспомнил. Поэтому просто кинул на пол стопку рублей, прижав ее увесистой энциклопедией.

– Более чем достаточно, – прокомментировал парень свое действие.

Из-под толстой книги выбежал таракан.

* * *

Во дворе бабушкиного дома ржавела соседская «копейка». На последнем издыхании: капот отсутствовал, в моторном отсеке разве что перекати-поле не завелось. В салоне ситуация – не в пример лучше: задний диван выдран, как и обшивка дверей, магнитола и зеркало – украдены. Мародеры, что промышляли сразу после катастрофы, выгребли из жигуленка все самое ценное.

– Получается, ты моя?

Михаил не забыл, как любил эту машину в детстве. Ты что, роскошь, «Жигули»! Лучше – только «Волга».

Воспоминания нахлынули мощным потоком.

Он, Миша, семилетний мальчишка, сидит на водительском сиденье и делает вид, что крутит руль. Сосед – под машиной, что-то с днищем химичит. Вылезает оттуда весь чумазый, наклоняется над двигателем:

– Что, Мишка, как разбогатею да «Волгу» возьму, подарю тебе этот аппарат?

– Рано ему еще машину иметь, – вмешалась бабушка, гулявшая неподалеку от автомобиля.

– Так, баба Люда, когда подрастет.

Но Миша не дождался подарка. Катастрофа отняла у него «копейку», а у соседа – мечту о покупке «Волги». Мужчина умер спустя месяц после эвакуации, как и многие другие.

– Дядя Сережа, ты же мне обещал. – Михаил задрал голову к серому небу. – Она моя, да?

Открыл водительскую дверь и сел за руль. Ключи хранились в козырьке. Сергей никогда не забирал их, ведь никому не приходила мысль влезть в машину и что-то украсть, а уж тем более угнать это бежевое чудо советского автомобилестроения. Мельников отметил, что сиденья удобные, что было нетипично для того времени. В папином «Москвиче» сидеть было не комфортно. Миша откинулся на спинку и закрыл глаза. Из-под сомкнутых век побежали слезы. От осознания того, сколько судеб, сколько стремлений, сколько желаний погребла под собой самая страшная ядерная катастрофа в истории человечества.

– Я бы тоже хотел вернуться домой.

Искатель дернулся. Рядом с ним, на пассажирском кресле, закинув ноги на торпеду, сидел его старый напарник…

…Лис…

Рыжий покойник криво усмехнулся.

На его бледной коже копошились черви.

Михаил прижался к двери и расстегнул кобуру.

– Не переживай, друг! Я пришел для того, чтобы предостеречь тебя от неправильных действий, – произнес мертвец.

– Что?! О чем ты? Как ты?! Ты же умер!

– Моя мать… Она умерла, Миша. По моей вине. Я не хотел, чтобы это произошло, но кому какое дело до того, чего мы хотим. – Лис потянулся за сигаретами в карман легкой клетчатой рубашки.

Непрактичная одежда для Зоны.

– Я тронулся умом? – пролепетал парень.

– Это была досадная случайность. – Лис спокойно продолжил рассказывать свою историю, проигнорировав вопрос бывшего напарника. – Я довел ее. Пошел сюда не для того, чтобы озолотиться, а чтоб исправить ошибку. Снова и снова я шел к центру Зоны. Снова и снова возвращался, всегда что-то мешало. Чего я только не перепробовал, сколько раз пытался дойти, но все тщетно. Один раз получилось найти то чудесное место. И я пожелал, Миша. Пожелал исправить ошибку. Это не бесплатно. Но я был готов расстаться со всем, заплатить своей жизнью. Но все бессмысленно, Миша. Все бессмысленно. Каждый раз я смотрел на то, как это случалось с моей матерью. Снова и снова. Как будто сотый раз мне включили фильм про Чапаева, и я жду, что герой войны выплывет. Нет. Этому не помешать. Прошлое не изменить. Моя мать засыпает, но не просыпается. И я вновь иду в поход к центру Зоны. Это все. Конец. Капкан, у которого нет затвора, чтобы вырваться. Мне снилось это каждую ночь. Каждую. Когда погибли мои друзья в Карьере, я попытался еще раз. И еще… Но ничего не менялось. – Лис прервал свой сбивчивый рассказ и отвлекся на сигарету. – Ребята все равно гибнут. Моя мать все равно не просыпается. У тебя еще есть возможность сорваться с крючка, Миша. Девочке нужен отец. Вернись, Миша, вернись, пока еще не поздно!

В салоне остался лишь удушливый сигаретный дым, а мертвого друга и след простыл.

– Это не одно и то же, брат. Не одно и то же. Я не вернусь, – прошептал потрясенный Мельников.

* * *

Квартира была не заперта. Замок давно вскрыли, выломав его самым варварским способом. Остатки ржавых железок и дверной щепы валялись на занесенном песком коврике. Миша поднял его, стряхнул мусор. Песчинки зашелестели, катясь по ступеням, зазвенели железяки. Бабушка не любила, когда коврик был грязным.

– Здравствуй, бабушка, я пришел.

Михаил расшнуровал берцы, поставил их в угол, куда ставил свою обувь двадцать с лишним лет назад. Снял куртку и повесил на дряхлый крючок. Крючок выдержал, не отвалился.

– Заваривай чай! – крикнул парень детским голоском.

Тогда крикнул.

Сейчас же хриплым, выжженным Зоной.

– Извини, что задержался. Гулял долго. Загулялся, я бы даже сказал.

«Мародеры поработали, это заметно невооруженным глазом. Выгребли все ценности, чертовы стервятники. Фотографии в рамках не тронули, за что спасибо». Единственная память от людей остается – фото. С годами забываешь дорогих людей. Время вымывает черты лица, голос, походку, считая эти детали ненужными и заменяя их якобы более важными. Техническими характеристиками нового гаджета или данными о зарплатах коллег по работе. Пропагандой, страхом, политикой. Всем, кроме самого нужного.

За окнами вечерело.

Мельников задернул полинявшие, с плесенью, занавески. Прошел на кухню, скинул рюкзак на обеденный стол, расстегнул и достал все припасы, что у него оставались. Расставил банки с консервами, разложил вакуумные упаковки с нарезанной сырокопченой колбасой, бухнул на столешницу початую бутыль водки. Все это он украл из храма Могильщика. Нехорошо себя чувствовал, обчищая жилище странного отшельника, но, как говорится, не он, Миша, такой был, а жизнь – такая.

– Спасибо за вкусный ужин, бабуль, – поев, сказал Рохля.

Где-то лежали свечи. Много свечей. Бабушка до дрожи боялась темноты, храня десятки восковых столбиков на случай, если отключат электричество. «Вроде, в кухонной секции, коль и там не похозяйничали воры», – вспомнил парень.

Да, свечи нашлись именно там. В секции за треснувшим стеклом. Михаил походил по комнатам, расставляя их и сразу же зажигая. Квартира наполнилась уютом и теплом. Пока ходил, вглядывался в бабушкины иконы, в узоры на обоях, в бумажки, кинутые на столе и занесенные пылью. Все это было нетронуто. Как будто в то время возвращало.

Вооружившись веником и тряпкой, кое-как избавился от пыли. Протер зеркала и подмел пол.

Стало еще уютнее.

– А я спать, если не возражаешь.

Заскрипели пружины.

Михаил закутался в старое одеяло и мгновенно провалился в сон.

* * *

Само собой, все знаковые места посетить Миша не успевал. Кроме одного.

Утром выдвинулся.

Здание заброшенной школы Мельников не узнал, или не хотел узнавать. Смотрел так жадно, вспоминал, каким оно раньше было. И глазам не верил, что сейчас оно такое. Не мог поверить. Кольнуло в груди. Стекла выбиты, ставни вынесены. Здание почти полностью поросло зеленым. Свободные от растительности участки были испещрены выбоинами, словно по стенам стреляли из пушки. Железные поручни на лестнице – по виду насквозь ржавые. Надави – и в прах.

Для Рохли это был самый тяжелый участок. Нет, не физически. Аномалий не видно было. Зверья – тоже. Тяжелый эмоционально. Михаил поставил ногу на потрескавшуюся ступеньку и сделал маленький шажок. Взобравшись на широкое крыльцо, задержался. Не выдержал, подкосились ноги. Чтобы не упасть, схватился за поручни, набрав в ладонь трухи – настолько все сгнило. Он не учился в этой школе. В первый класс пошел в Киеве, а когда во втором был, двадцать шестого апреля грянул взрыв. Но Миша мечтал учиться именно здесь, в городе энергетиков. Все друзья, к которым на лето приезжал, тут были. Тут, казалось, и будущее его дожидалось. Кто тогда не взирал горящим взором на Чернобыльскую атомную станцию? Там, мол, и деньги, там и почет. Такая работа! А в Киеве у него ничего и никого не было. И от этого «ничего» Мельников перебрался в Минск. Думал, что можно начать все с чистого листа, сбросив багажные сумки в другом месте. Наивный и глупый юнец! Он еще не знал, что это так не работает. Никогда не работало.

С той памятной даты утекло много воды. Михаил, находясь среди призраков, ощущал себя дряхлым старцем. Все люди из его истории были мертвы.

Все, кроме…

…кроме тех, ради кого он все это и затеял…

…кроме тех, ради кого вернулся домой…

Зона забрала у него самое дорогое, чтобы вернуть к себе. Мальчик запропастился. А дома ждали.

Но как же изменился дом. И от разрухи, царящей вокруг, сердце болело, все обливалось кровью.

Михаил врубил налобный фонарь и взялся за автомат. Зашел внутрь. В нос ударил запах сырости и смерти. Обвалившаяся крыша, забросанные осыпавшейся штукатуркой и разным мусором коридоры, где безраздельно властвовал ветер – вот, чем его встретила школа.

Ветер свистел, носил по полу целлофановые пакеты, катал их, развлекался. Пакеты. Чертовы пакеты, достойное надгробье для потребительской человеческой цивилизации. Достойный памятник. Под ногами хрустели стекла запыленных противогазов – достойная прощальная мелодия. Банки с тушенкой валялись по углам. Название продукта и рекламный слоган – достойная эпитафия на надгробной плите общества потребления.

Мельников наткнулся на первого покойника: руки скрещены на груди, словно крестик искал перед смертью; в черепе зияет дыра, на стене пятно крови; у подошв, погрызенных крысами, – две железки, что раньше были пистолетом, рядом затвор.

Михаил не потревожил мертвеца, пошел дальше.

В метре от входа висела доска почета, еще с фотографиями. Мокрыми, выцветшими. Михаил смутно припомнил, что сам помогал ее вешать, когда зашел за другом пригласить его поиграть в футбол. Миша тогда уронил эту доску. Вон, скол на уголке остался. Парень дотронулся до него пальцем.

Ребятишки на фотографиях улыбались, их взгляды были полны надежд и уверенности в завтрашнем дне. Рохля смотрел и смотрел…

И замер.

Среди них была она. Скай. Аня. Та девушка, которую он обрек на погибель. Он узнал ее сразу. По глазам. Уникальным. Красивым.

«Мама, мам, почему ты плачешь?»

Перед глазами опять поплыли картинки со дня эвакуации. Яркие, четкие. А он уж размечтался, посчитал, что избавился от кошмаров.

«Только ты и моя Аня. Тьма – и больше ничего».

Улыбающаяся девочка с заплетенными косичками смотрела на Мишу, в его несуществующую душу, искала там что-то.

«Нет, это не может быть она, это какая-то ошибка, просто голубые глаза, схожие черты лица, но больше ничего общего, нет, нет…»

Зябко поежившись, Михаил продолжил свой путь. Подняться на верхние этажи оказалось невозможно, лестница полностью разрушилась. В его распоряжении были только классы начальной школы – заходи, смотри.

На темно-зеленой доске остались выведенные мелом записи. Урок литературы. На подгнившем столике – запылившийся школьный журнал. Искатель откинул обложку, вчитался в список фамилий. Он не знал никого из них, да и не хотел бы знать. А вот класс, в котором мог лежать журнал с именем его друга, находился на недоступном втором этаже.

Оплакивал ли он покойников?

Хоть по кому-то уронил слезинку?

Нет.

Прошла вечность с тех пор, как слезы высохли, как он стал пустышкой без чувств и эмоций, как принял правила игры. Когда это произошло? Наверное, в тот момент, когда он вскрыл глотку лейтенанту Жигулину и похоронил боевого товарища.

Казалось, все могло быть иначе…

Под руку попалась советская газета.

«УЧИТЕЛЬСКАЯ ГАЗЕТА»

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Суббота, 26 октября 1985 года.

Цена 5 коп.

Сегодня публикуется проект новой редакции Программы Коммунистической партии Советского Союза. Проект новой редакции Программы единодушно одобрен октябрьским Пленумом ЦК КПСС и в соответствии с решением Пленума выносится на широкое обсуждение всех коммунистов, всех трудящихся СССР. Итоги обсуждения будут учтены при окончательном утверждении проекта новой редакции Програ…»

Размыто.

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Программа Коммунистической партии Советского Союза.

Новая редакция.

ВВЕДЕНИЕ»

Дальше прочитать было невозможно. Время не пощадило типографскую краску.

Так советские люди и жили: программы разрабатывали, строили прекрасный новый мир. Мир, которому было предначертано сгореть в пламени атомного пожара.

Миша скрутил газету в трубочку и отправил в долгий полет.

* * *

Сквозь пол пробивались стволы деревьев. Было очевидно, что не пройдет и ста лет, как постройку поглотят вездесущие заросли. Природа всегда одерживает верх над человеком, как бы мы ни старались это скрыть, как бы не заигрывались с ее дарами будучи амбициозными кретинами.

Кретинов меньшинство, а большинству всегда попросту наплевать. Большинство так и жило-не тужило. Все они просиживали свободное время перед телевизорами, не замечая надвигающуюся беду и всячески потворствуя ей. Там, на экране их ждали лозунги лидеров! Лозунги тех, кто должен был привести нас к светлому будущему, к обещанному коммунизму! Миша с ожесточением подумал: «Гордимся! Гордимся и строим-строим-строим! Занимаемся важными делами – а как еще? Важными? Они в это действительно верили? И как? Важны ли они теперь, когда город опустел? Когда его поглотило пламя дьявольского огня? Отнюдь. Строят и живут вместе, но умирают в одиночестве. Важны совсем другие, приземленные вещи. Жаль, что люди не замечали этого, а заметив, лишились навсегда. Когда с Юлей приключилось несчастье? Сколько времени прошло? Три месяца? А точно не тысяча лет? Давно это было. Давно. И неправда. С другими людьми».

Где-то там, далеко-далеко, в лесу…

…в огромном лесу, в который за эти годы превратился его любимый город…

…одиноко завыл волк…

…или пес…

Силы покинули сталкера, и он привалился спиной к стенке, пачкая изношенную куртку…

И ответил зверю:

– Ау-у-у-у-у-у!

И тут Миша изможденными остатками сознания заметил, как в развалины ворвались вооруженные люди.

* * *

Нож прошел сквозь шею, словно сквозь масло. Михаил вырвал из немеющих рук противника винтовку и, высадив весь магазин во второго, замешкавшегося бойца, что есть сил рванул к выходу.

Он бы не убил их всех. Если бы эти люди не пожаловали по его душу. По подслушанным разговорам он понял это, когда прятался под школьной лестницей. Твари. Они целенаправленно пасли искателя со вчерашнего вечера. И в городе, как посчитал Михаил, бойцов этой неизвестной группировки было не счесть.

Внезапность сыграла в его пользу. Неизвестные, конечно, пожаловали за его отрубленной башкой, но бандиты были слепо уверены в том, что сталкер, подлежащий немедленному уничтожению, не обнаружил врагов и не подготовился к встрече.

Михаил бежал по пустынным улицам Припяти.

Заводились моторы. Рвались гранаты, выпущенные из подствольных гранатометов. Его окатывало снегом, толкало взрывной волной, но искатель не сдавался и продолжал бежать, не придавая значения болящему боку и холодной мертвенной пелене, застившей глаза. Прожужжала автоматная очередь, но Мельников скрылся за остовом молоковоза. Глухо отстучав по цистерне, пули прошили ее насквозь, но Бог миловал, и все ушло «в молоко».

Рохля уже не отдавал себе отчет в том, что делает, и не помнил, как мчался последние минуты. И куда. Сознание так и норовило покинуть его измученное тело. Спустя еще несколько минут Михаил нашел себя на причале у катящей хмурые волны реки Припять.

Катер болтался на серебристых волнах.

Настоящая моторная лодка…

…В лодке находилось двое солдат. Они, заметив незваного гостя, потянулись к своему оружию, но сталкер оказался проворнее и почти в упор расстрелял врагов из автомата.

Звуки погони слышались все ближе. Не раздумывая, беглец запрыгнул в катер и запустил мотор.

Михаил освободил труп первого солдата от экзоскелета. Повезло, что попал парню в горло – тут уязвимое место, ткань не особо прочная, от пули не защищает. Так бы броню попортил. Скинул тела за борт. Течение приняло их и понесло вдаль, как родных.

Искатель облачился в экзоскелет и присвистнул. Мощная штука оказалась. Что-то ткнулось в плечо и запястье, после чего перед глазами вспыхнул интерфейс, информирующий о здоровье владельца. На нем отражались и иные показатели, но разбираться во всем просто не было времени.

На горизонте замаячил БТР, чья скорострельная пушка измельчала все перед собой. Пока враги не доперли, что Михаил захватил катер, шанс был. Но действовать надо было быстро.

Катер набрал скорость и поплыл прочь. Мельников никогда раньше не имел дел с моторными лодками, но управление – интуитивно понятное, не сложнее, чем в автомобиле.

Пять минут плавания пролетели незаметно. Михаил созерцал свой родной город с необычного ракурса, успев расслабиться. И тут грянул гром. Просто так отпускать сталкера никто не собирался.

С берега одновременно вылетело семь ракет. Гранатометчики выстрелили на опережение цели. Михаил резко выкрутил руль, потому и спасся. Ракеты просвистели мимо, взорвавшись на противоположном берегу.

По корпусу лодки забарабанили пули, но даже это было не самым страшным. Опаснее оказалось то, что неугомонные преследователи спустили на воду другой катер. «Теперь придется попотеть, чтобы спастись!» – понял Рохля.

На борту Мишиного катера так же, как и у преследователей, был установлен пулемет, но для того, чтобы им воспользоваться, нужен был еще один человек в команде. Коего у Михаила не имелось. Оставалось лишь рвать когти.

Летящая по реке лодка зацепила что-то дном. Парня швырнуло в сторону, приложив о борт, и он чудом не полетел в объятия холодной реки, вовремя схватившись за поручень. Катер едва не перевернулся, но обошлось.

Сталкер вернулся за штурвал и повел неуправляемую лодку дальше. Невольно залюбовавшись остатками речных судов и «мусорными островами», Михаил напрочь забыл о погоне и едва не врезался в бревно, попавшееся на пути. Мусора в воде было очень много. Мельников сбросил скорость и стал уверенно обходить препятствия.

Парни в иностранной экипировке, с иностранными пушками и на иностранном катере все еще маячили позади. «Неужели на самом деле американцы? – недоумевал Рохля. Противник стремительно приближался. – Нет, так не пойдет! Медленно! Очень медленно! Рискнуть? Должно получиться, должно же!» Собравшись, Михаил бросил управление и, перебежав на другой конец палубы, повернул пулемет и зажал гашетку. Трассеры расчертили воздух над поверхностью реки, а секунду спустя его лодку поглотил взрыв.

Глава 21 Из оков человеческого плена

Черная кошка перебежала дорогу. Уже четвертая за день. Стас не был суеверным, но такие знаки на территории проклятых пробирали до жути.

– Черта с два, – с чувством выговорил он и дернул рычаг коробки переключения передач.

Старенький грузовик стремительно набирал скорость. Кабину дернуло. Стрелка на спидометре неумолимо приближалась к максимальной отметке. Детектор аномалий, корпус которого был закреплен над приборной панелью, запищал, сигнализируя о ловушке.

Стас понимал, что нестись на бешеной скорости по Зоне – сродни самоубийству. С таким же успехом можно было вставить пистолет себе в рот и выжать спуск. Но он ничего не мог с собой поделать. Ему надо было предупредить ребят на базе. Предупредить о том, что к ним направляются объединенные силы сталкеров. Общая угроза примирила давних врагов. Кто-то из анархистов нарыл информацию о готовящейся в Припяти операции. Убрав Малинина и Андрейченко, «Анархисты» и «Удар» выступили единым фронтом.

– Быстрее, ведро старое! – крикнул Стас и вдавил педаль еще глубже.

Казалось, еще чуть-чуть – и он подошвой продавит гнилое днище грузовичка.

Газик подбросило на очередной колдобине. Стаса дернуло, приколхоженный ремень безопасности впился в плечо, вдавливая водителя в сиденье. Машина вильнула вправо, и парень, здорово испугавшись, вцепился в руль, в надежде выровнять грузовик. К счастью, у него получилось.

– Видишь? – Водитель нервно захохотал. – Никто меня не остановит, сука!

Впереди замаячили скелеты давно покинутых пятиэтажек. До прачечной, где расположились солдаты, оставалось меньше пяти минут езды. Стас услышал пальбу. Где-то ближе к набережной. «Опоздал? Не может быть!» Двигатель набрал предельные обороты. Рыча, машина неслась по разбитой «бетонке».

– Давай же! – схватил рацию. – Бл…

Связь, как назло, не работала.

«Успеть! Не предупредить сослуживцев о такой серьезной опасности – преступление. Предательство, чтоб его!»

Меньше, чем за десять секунд, небо стало кроваво-красным. Содрогнулась земля. Стаса затрясло от осознания собственного бессилия. Весь мир был против него. Ужас захлестнул сознание парня. Повсюду слышалось холодное дыхание смерти.

«Зарядок» не было довольно продолжительное время. «И тут, сука, в самый неподходящий момент».

– Парни! – не понимая, что делает, заорал Стас в рацию. – Они знают! Эти ублюдки сталкеры все знают! Они идут к вам! Будьте готовы! Твою-то мать, ребята, ну пожалуйста, ответьте мне! – Из рации – одна тишина, давящая на психику. – Все, ребят, прощайте, – еле слышно добавил Стас.

Он ударил по тормозам. Переключился на нейтралку.

«Сейчас все кончится», – понял он.

– Нет! Нет! Нет! Я не хо-о-о-чу-у-у!

Паника не позволяла парню трезво оценить ситуацию. Стас пожелал вырваться из тела, сковывающего его. Или отмотать время назад. Да что угодно, лишь бы не бесславно сгинуть в чертовом мертвом городке. Погибнуть вот так – позор. Он заколотил кулаком по рулевому колесу. Раздались три коротких гудка, встряхнувших затишье, что всегда наступало перед «зарядкой».

Стас понимал, что не успеет добежать даже до больницы, которую облюбовали бойцы капитана Громова.

– Не-е-ет! Не хочу! Не-ет! – Головная боль нарастала. – Только не так. – Череп словно зажали в тиски. – Умо-о-оляю-ю-ю!

И он вдруг осознал, что впервые за много месяцев «зарядка» случается так спонтанно, что единицы доберутся до подземных укрытий, что погибнет слишком много людей, что накроет и больницу, и прачечную – уж точно. Повезти в такой ситуации могло тем, кто спрячется в подвалах. Но в больнице в подвал путь был заказан, а в прачечной не хватило бы места, чтобы вместились все. Оставалось надеяться, что солдаты из других отрядов спасутся.

– А, все. Не хочу. Не здесь, – горько заскулил Стас. – Не сейчас.

Мозг парня пронзила адская боль. Глаза застила прозрачная пелена.

Стас умер.

Смерть наступила быстро. Пара секунд – и все. Но это были самые мучительные секунды в жизни молодого и амбициозного лейтенанта, сгинувшего за чужие идеалы.

Тело Стаса упало на асфальт. За мгновение до гибели, рука нащупала металлическую ручку двери. Даже дернуть успела. Но из кабины парень выпал уже мертвым.

Зверье, ошивающееся по окрестностям, набросилось на покойника. Они как будто не замечали приближения «зарядки». За что и поплатились. Их всех умертвил выброс аномальной энергии, ураганом пронесшийся по Зоне отчуждения.

У старого белого газика зажглись фары…

* * *

«Критические повреждения»

Целую минуту кричала надпись, появившаяся на лицевом щитке. Михаил попытался подняться. Выходило хреново. Руки-ноги не слушались. Еще и все тело горело. Жар, казалось, шел отовсюду.

«Уровень защиты – ноль процентов»

– Сп… спас… ибо… за опти… – Мельников подумал, что надо сорвать шлем и глотнуть свежего воздуха.

«Вероятность смерти носителя – сто процентов»

«Рекомендуется немедленно покинуть опасную зону»

Предупреждения поступали одно за другим. Кроваво-красные. Стремительные. Михаил огляделся. Взрыв расшвырял части лодки по поверхности холодной реки. Искателю повезло. Он лежал на краю обгоревшего корпуса катера.

Хотя, повезло ли? Это как посмотреть. Остатки лодки стремительно наполнялись водой. С минуты на минуту этот чудом уцелевший корпус должен был затонуть.

Михаил Мельников любил ночные прогулки. Любил спокойствие и тишину, что не встретишь днем. Любил воздух, свободный от смога. Любил редко проезжающие автомобили. А еще любил звезды, что осыпали темное летнее небо.

Тот вечер он запомнил хорошо. Один из тех, что в кино называют «лучшим вечером в жизни». Тогда он, его жена Настя и дочь Юля возвращались с празднования дня рождения Мишиного двоюродного брата. Михаил нес дочку на плечах, когда она вдруг выкрикнула:

– Папа! Папа, звезда упала!

– Так загадывай желание, – улыбнулась Настя.

– Это так красиво. Пап, опусти меня!

– Сию секунду.

Примерный семьянин, уважаемый учитель и просто хороший человек опустил ребенка на тротуар. Потрепав девочку по волосам, Михаил выпрямился.

– Мама, сфоткай!

– Миша, у тебя мой телефон?

– Да, дорогая. – Он вытащил из кармана смартфон и протянул супруге.

– Спасибо.

– Пап, а я попаду в космос?

– Когда-нибудь, Юль, человечество будет бороздить космические просторы. Я верю в это. Когда-нибудь мы отправимся к звездам. – Мельников завел свою любимую шарманку. – Если человечество было рождено на Земле, это не значит, что человечество обязано здесь умереть. Только представь, как в научной фантастике: куча космических станций, куча кораблей, куча неизведанных планет, куча непознанных явлений. Это же невероятно! Я верю, что так оно и будет. В ближайшем будущем.

– Человечеству бы для начала не помешало бы хоть океан изучить, а не лезть так высоко, – фыркнула Настя. – Мечтатель нашелся, блин. Тебе еще проще. Вместо того чтобы грезить непознанным, починил бы кран в ванной. Самостоятельно! Сэкономил бы нам те двадцать долларов на сантехника.

– Не пей мою кровь.

– А ты не высаживай меня на коня.

– Пап, а я смогу кататься на звездолете? – спросила Юля. – Чтоб как в «Звездных войнах»?

– Сможешь-сможешь. Только не надо войн, ладно?

– А ты будешь рядом?

– Дорогая. – Михаил присел перед дочерью и положил свою руку ей на плечо. – Мы с мамой всегда будем рядом. Можешь не волноваться.

– Обещаете?

– Клянемся, – ответил Михаил в унисон с женой.

«Повреждены кислородные баллоны, активация замкнутой системы дыхания невозможна»

«Кстати, забавно, – прервала воспоминания мысль. – Почему костюмы, по прикидкам, забугорные, как и пушки тех ребят, а интерфейс у них русифицирован? – Как обычно в критических ситуациях, в голову лезла бессмысленная и неуместная хрень. – Или эти наемники – русские? Какая-то серьезная организация, в чьи планы я вмешался? Иначе как объяснить то, что они преследуют меня с таким маниакальным упорством. Только этого не хватало для полного счастья».

Рохля похлопал себя по карманам. Не нашел никакого оружия. Все было откинуто взрывом. Но потом он заметил, что за спиной все еще болтается рюкзак. Содрал остатки шлема, вдохнул и выдохнул. Воздух был горячим. Даже раскаленным.

Тихо работал телевизор.

По краям тарелки стучали ложки.

Тук-тук-тук.

Семья ужинала.

– Мам, а расскажи, как ты познакомилась с папой?

– А мы разве не рассказывали? – Настя чуть не поперхнулась, удивившись вопросу.

– Нет.

– О, это было невероятно. – Михаил прожевал кусок хлеба. – Я подъехал к твоей маме на белом «Мерседесе». Как принц в сказке. Вышел из машины, в белом костюме, с зализанными волосами. Сверкнув белозубой улыбкой, я попросил у твоей мамы, у самой прекрасной женщины на этой Земле, руки и сердца.

– Что, правда?

– Ага. Все так и было, – ухмыльнулась Настя. – Он подошел ко мне на одной из университетских вечеринок. Не думаю, что про это стоит рассказывать ребенку, но… – Она подавила смешок. – Прости, Миш. Пьяный вдрызг. Лыка не вязал. И стал клеиться, как назойливая муха. А я его отшивала. А потом всю ночь держала голову над унитазом, пока ему не полегчало. Ну а позже выяснилось, что твой папа не такой уж и плохой малый.

Юля расхохоталась.

Михаил покраснел.

– Слушай, – сказал он. – Ты хоть думай, что рассказываешь моей дочке. В каком свете ты меня выставляешь. Может, тебе это и кажется смешным, но…

– А ты не придумывай истории о «Мерседесах», Миш.

До воды оставалось совсем чуть-чуть. Михаилу следовало бы скинуть с себя экзоскелет, чтобы он не потянул выжившего на дно.

«Помню это. Все помню. А как будто не со мной случилось, – задумался парень, стаскивая перчатки. – Кажется, что не так давно. Но тот человек, что держал Юлю на плечах и рассказывал ей о космосе – не я. Не я же, ведь так?»

Слезинка. За ней другая.

Две пули ударили сталкера в грудь.

Его скинуло с обломка.

Вода впилась в кожу тысячью ледяных игл.

За окном моросил дождь. Капли стекали по стеклу. Михаил сидел в кресле с книгой в руках. Увесистое собрание стихотворений Есенина Мельников захлопнул около десяти минут назад. Не хотел читать. Не то было настроение. Сидел и смотрел на уличный фонарь за стеклом.

В комнату вошла Юля.

– Пап, – без обиняков начала она, – ты слышал про дядю Толю?

– Да. Это ужасно. Жаль, что тебе пришлось пережить это. – Михаил убрал книгу в сторону. – Садись.

Девочка залезла на колени к отцу. Тот обнял ее.

– Мальчик… тот мальчик… Витя, он твой друг. Да? Мне очень жаль, правда.

– Так… так странно, – совсем по-взрослому сказала Юля. – Дядя Толя, папа Вити, больше никогда не поздоровается со мной. А мы только вчера утром…

– Доченька, не думай об этом.

– У мальчика умер отец. Как же теперь Витя? – Она заплакала.

Михаил молчал. Дал Юле выплакаться.

– Пап. – Девочка утерла слезы. – А ты меня не оставишь?

– Я никогда не оставлю тебя.

– Никогда-никогда?

– Никогда-никогда.

– Клянешься?

– Клянусь.

– И ты не умрешь?

Мельников вздрогнул.

– Постараюсь…

– Я просто подумала, что было бы, если бы ты умер. – Она снова разрыдалась. – Я не хочу…

– Юль, родная, все будет хорошо. Я обещаю. Я никуда не уйду. Никогда не брошу тебя. Всегда буду рядом. Клянусь всем, что у меня есть.

Спустя несколько минут, дочь заснула на руках у отца.

Тяжелый костюм тянул Михаила на самое дно мертвой реки. И парень лихорадочно искал способ избавиться от брони, которая грозилась превратиться в его гроб.

«Очень дорогой гроб, – зачем-то подметил Мельников. – Дорогой иностранный гроб».

Воздуха катастрофически не хватало.

Смерть стала лишь вопросом времени.

* * *

Небо налилось черным.

«Зарядка».

Михаилу повезло оказаться в реке, под толщей воды.

Он отключился.

* * *

Очнулся Мельников на берегу.

Выплыл. Получилось снять с себя экзоскелет. Подфартило.

Отплевался.

– Ну, ни хрена ж себе! Как я здесь?..

В голове мелькали куцые обрывки. Словно монтажер, работающий над фильмом про злоключения Михаила, вырезал куски кинопленки. Повыдергивал некоторые сцены и снес их в корзину.

Парень осмотрелся. На берегу валялся труп военного. «Второе везение за несколько минут. Подозрительно. Не сглазить бы».

Рохля проверил мертвеца. Рано радовался. Ничего, кроме ножа, у покойника не было. «Так, нет, стоп. Вот! Пистолет! – Выщелкнул магазин. – Пять патронов. Негусто, но и не сказать, что совсем уж ничего». Еще снял с пояса вояки «эфку».

Посмотрел на свои раны. Слава богу, пули не нанесли серьезного ущерба. Костюм выручил.

Военный погиб недавно. И погиб не просто так. Михаил все это упустил…

А в Зоне любая не подмеченная мелочь может выйти боком.

Мельникову вдруг послышалось, будто чихнул кто-то. Искатель перевел взгляд на находившиеся неподалеку заросли и с изумлением увидел стоящий там явно брошенный грузовичок «ГАЗ-52». Но что-то парню не понравилось. Он взялся за пистолет.

И газик внезапно ожил. Яркий свет фар разорвал вечерние сумерки. И грузовик, зарычав двигателем, словно взбешенный монстр, погнался за Мельниковым.

Сталкер отскочил в сторону и два раза выстрелил в приближающийся автомобиль. Пули пробили лобовое стекло и впились в водительское сиденье. Рохля не мог поверить своим глазам. Водителя в кабине не оказалось.

«Запас удачи – в трубу. Исчерпан. Накаркал, блин». Михаил находился на открытом пространстве. Спрятаться было негде. ГАЗ разворачивался. Мельников прицелился и прострелил два колеса. Аномалия на такой аргумент никак не отреагировала. Продолжила напирать, не сбросив скорость.

Последний патрон парень потратил на капот. Пуля попала в решетку радиатора, и несущийся на бешеной скорости грузовичок резко остановился. Фары заморгали. Мотор начал глохнуть.

– Вот оно, твое слабое место. – Михаил нервно облизнулся. – Хана тебе, паря. – И поспешил скрыться за ближайшим деревом.

Советский грузовой автомобиль, не пожелав долго прохлаждаться, зарычал пуще прежнего и снова поехал за убегающим сталкером.

Рохля зацепил палец за предохранительное кольцо гранаты, спрятанной в кармане.

ГАЗ, пыхтя, осветил фарами деревья в поисках жертвы. Завидев за одним из стволов фигуру человека, механический монстр поспешил туда.

– Ближе. Ближе. Сука, ближе.

Ствол дерева едва не рухнул. Удар был такой силы, что зажмурившийся от страха Михаил, открыв глаза, надеялся застать один разбитый вдребезги остов ржавого ведра. Нет. Всего лишь повредило бак. Бензин, словно кровь, растекался по грязи.

– Че-кого? – Михаил побежал за ожившим автомобилем.

Грузовичок не заметил, как человек запрыгнул в кузов. Но почувствовал. Монстр взревел и начал хаотично метаться по берегу реки, стараясь сбросить с себя незадачливого пассажира. Мельников, хватаясь за все подряд, чтобы удержаться, лез по направлению к кабине. Нога ныла. Каждое движение отдавалось болью.

Приблизившись к кабине, сталкер выхватил нож, зажал его зубами. Следом вытащил «эфку».

Газик резко затормозил. Михаила впечатало в металл кабины. Из рассеченного лба, заливая глаза, начала сочиться кровь. Оклемавшись и воспользовавшись остановкой, Мельников взобрался на крышу и спрыгнул к капоту. Грузовик попытался завестись. Но не завелся. Похоже, из-за обильной потери бензина. Попробовал второй раз. Безрезультатно. Третий.

Михаил рванул ржавый капот вверх. Ладони обожгло болью. Не обращая внимания на непонятно откуда взявшиеся порезы на кисти, парень ударил в топливный шланг ножом. Машина дернулась вперед, сбив сталкера с ног. Рохля, выдернув у «эфки» кольцо, швырнул ее в открытый капот. Он не рассчитывал на то, что попадет. Бросок был отчаянным. Но, к его удивлению, граната попала ровно в цель.

Аномалия чуть ли не подпрыгнула. Грузовик издал протяжный мучительный визг. Совсем как живой.

«Эфка» взорвалась.

Полетели маленькие камушки вперемешку с песком. Сталкер вжался в траву, стараясь закрыться от летящего крошева. Вздрагивал от каждого шороха. Порезанные руки посекло камнями, и парень заорал от боли.

А газика и след простыл. Как не бывало.

Но Михаил нашумел.

Мертвый город словно ожил. На той стороне реки все еще ревели движками БТРы и стрекотали пулеметы. Булькала вода. «Простреливают реку? Что за бред?»

Спешащих по тропинке наемников Михаил заприметил издали. «На шум приперлись, гады».

Наемники были в экзоскелетах. Двое. Оба вооружены иностранными автоматами, напичканными всякими примочками. На костюмах, как отметил беглец, не было никаких шевронов.

– Что тут?

– Вояка дохлый. С каким-то мутантом подрался?

– Смотри, тут воронка как от взрыва. Небольшая. От гранаты, похоже.

– А тот где, который в квартире шхерился?

– Сдох, думаю. Его лодку расколошматило. Не пойму, за кой они тратят боезапас и стреляют по воде? – Один из наемников закинул автоматическую винтовку себе на плечо. – Дурью маются. Он нежилец. Утонул.

– Начальство считает, что у нас патронов как грязи.

– Посмотрим, когда начнем воевать. – Михаил разглядел у второго кобуру с немецким пистолетом. – Малинин вывел из игры две сильные группировки. Но не надо думать, что все сталкеры – поголовно дебилы. Не надо думать, что они – начитавшиеся книжек малолетки. И не надо думать, что они не умеют воевать. Умеют. Получше нашего. Зона – их стихия.

– Не грузи меня.

Неизвестные прошли мимо. Михаил рискнул. Выскочив из кустов, он кинулся на того, что был с немецким пистолетом. Застигнутый врасплох наемник пропустил момент, как ствол ткнулся ему в горло.

– Я знаю, что материал вашего сраного экзо на шее очень легкий. Прикажи своему напарнику бросить оружие. Считаю до трех. Три – уже было!

– Братан, послушай его и кинь волыну.

– Два!

– Не кипятись! Кладу. Видишь? – Первый солдат положил автомат на траву. – Мы не хотим убивать тебя. Убери пушку. Мы просто разойдемся. Своим скажем, что тебя не нашли.

– Хорошее предложение. – Мельников убрал пистолет от горла заложника. – Но я пас. – И выстрелил в парня, что был с автоматом.

Лицевой щиток его шлема треснул и обагрился кровью. Боец повалился навзничь.

– Какого?!

– Заткнись! Или за ним хочешь?! Где она?

– Мужик, о чем ты? Кто – она?

– Комната! – рявкнул Михаил.

– Комната? Какая, на хрен, комната? – Пленник дернулся, но сталкер не дал ему вырваться.

– Схлопочешь пулю! Ты знаешь, о чем я!

– Они говорили, что комната в больнице! В городской больнице! Но наши люди обшарили ее! Мы разве что в подвал не лезли, там фон зашкаливает! Так вот, мужик, комнаты нет! Это выдум…

Хладнокровное нажатие на спусковой крючок прервало откровение перепуганного наемника.

– Ну, блин, конечно! Она там, где самый большой радиационный фон на всей Земле! В подвалах городской больницы! Гениально!

– Стой на месте…

Михаил повернулся.

И лоб в лоб столкнулся с молодым пареньком в простецкой экипировке и с «Макаровым» в руках.

– Стой! – приказал незнакомец. – Стрелять буду! – Пистолет ходил ходуном в его трясущихся руках. – Ты убил моего проводника! Он там, на берегу! Ты убил его!

В разнервничавшемся пацаненке Михаил узнал себя. В первые дни, когда он сам только перешагнул границу миров.

– Лучше бы ты не показывался. – Мельников спокойно выстрелил парню в колено. – Прости. Урок на будущее. – Сталкер поднял увесистый булыжник. – Не угрожай, а стреляй. – И обрушил камень истекающему кровью бедняге на затылок.

Затем еще и еще.

Успокоившись, искатель откинул окровавленный камень. Сплюнул. Подобрал американский автомат, армейский нож и парочку гранат. Дальнейший путь был понятен. Городская больница. Конец пути был совсем близок. Месяцы мучений остались позади.

И он пошел.

Если центральные улицы Припяти как-то сохранились и угадывались, то окраины давно заросли. Михаил плохо ориентировался в, казалось бы, знакомых с раннего детства локациях.

Впереди колыхался воздух. Очередная аномалия. Привычным движением Рохля потянулся за наладонником. Стиснул зубы от досады. Прибор утонул с остальными вещами.

Перепугавшись, парень посмотрел на поясной ремень. Контейнер с таинственным артефактом, что, по идее, должен был открыть путь в комнату желаний, болтался на прежнем месте. Мельников набрал с асфальта бетонную крошку и принялся раскидывать перед собой. Кинул – шажок. Кинул – шажок. Хоп! Камешек раскрутило и пульнуло обратно. Сталкер уклонился. Решил обходить левее, держась ближе к обочине.

– Подвалы больницы. Господи, там мне точно кирдык. Разбей яйцо – получишь готовую яичницу. Такой фон, сука…

Через полчаса за вездесущими деревьями показалась пресловутая больница. Здание уцелело. Даже, можно сказать, идеально сохранилось. Разве что свежей краской не пахло. Окна – и те были целые. Это вызывало подозрения.

– Ничего не бывает просто так, – буркнул себе под нос Рохля.

Пока он рассматривал комплекс, по прилегающей территории стал расползаться густой молочный туман…

…а минуту спустя из тумана показались самые настоящие ходячие мертвецы.

Сталкер матюгнулся и схватился за автомат. Ему стало страшно как никогда. Оживший ГАЗ ито вселял меньший ужас.

«Да когда же это кончится?»

– Как в гребанной «Обители Зла».

Секунда. Две. Три. Короткая очередь.

Один мертвяк завалился на тротуар.

И снова короткая очередь.

Второй и третий мертвяки разделили участь собрата.

– Класть вас не так сложно. Но на звук сбегутся еще. А, плевать. Я перебью вас всех. Патронов хватит, уроды.

Новые твари не заставили себя долго ждать.

Толпа зомби миновала перекресток и раздробилась на мелкие группки. Мертвецы окружали живого человека. «Ход умный, – отметил про себя искатель. – Что, у них есть разум? Или счастливое стеченье обстоятельств? Гнилые мозги не могут мыслить. Так что, вероятно, второе».

Автомат плюнул огнем. Михаил занял позицию за кузовом «буханки» с надписью «Скорая помощь». Сменив магазин, парень стал поливать наступающую толпу свинцом. Пули косили монстров. Разносили их черепа. Дробили кости. Часто выстрелы уходили в «молоко»: тяжело стрелять, когда на тебя прут адские сознания, тут бы не лишиться рассудка.

Расправившись с некоторыми группками, Михаил перебежал к опрокинутому на бок автобусу и, не без труда, забрался на корпус. Выдернув чеку из гранаты, парень кинул зеленый цилиндрик под ноги наступающим чудовищам. За этой гранатой последовали еще две. Три взрыва, сопровождающиеся глухими хлопками, превратили ноги гниляков в бесформенную массу.

Но монстров становилось все больше, и они окружали Мельникова. Тот отбивался на пределе возможностей. Прикладом крошил головы тем, кто подступал слишком близко. Он явно погорячился, когда посчитал, что патронов хватит. После того как он высадил в набросившегося на него со спины мертвеца целую обойму, у сталкера осталось всего два магазина. Поразмыслив, Рохля метнул еще одну гранату. Спешно перезарядился и поспешил убраться от автобуса.

Цилиндрик взорвался в полете. Из пустых глазниц бродячих мертвецов полилась темная кровь.

Отпихнув очередного зомбака и метко вонзив ему в глаз лезвие боевого ножа, Михаил рванул к больнице. Дальше отстреливался на бегу. Всюду летели ошметки плоти. Раздавались хрипы.

Парень забежал прямиком в туман. И как отрезало. Порождения ночных кошмаров остались там, по ту сторону. Михаил оперся на автомат, словно на костыль, и громко выругался.

Сразу полегчало.

* * *

У главного входа в больницу слонялись те же подонки без шевронов на форме.

«Но как так? – размышлял Михаил. – Почему они не всполошились? Не слышали звуки стрельбы? Не видели восставших из могил мертвецов? Они же не могли просто не придать этому значения».

Сталкер прильнул к дереву. Поднял свою навороченную автоматическую винтовку и задержал дыхание. Оружие выпустило весь рожок за несколько секунд. Михаил убрал палец со спускового крючка. Выдохнул и выщелкнул пустой магазин. Вставил полный. Последний. На дрожащих ногах приблизился к расстрелянным наемникам. Добил всех, кроме одного.

– Сколько ваших в здании? – спросил парень у последнего выжившего.

– Д… да-а-а… пошел… ты…

– Зачем все усложнять? – Он надавил носком берца на рану. – Если ответишь, то я подарю тебе легкую смерть.

– Очеред… очередн… очередно-о-ой… сука… – Раненый сплюнул кровью. – Придурок… что… кгхе-кгхе… поверил в сраную сказку…

– Что ты несешь?

– Ком… дебил… ее нет.

– Я спрашивал про другое. Сколько ваших в больнице?

Допрашиваемый показал Михаилу средний палец.

– Паскуда. Какая же ты паскуда, – разозлился Мельников и полоснул лежащего бойца ножом по животу.

– А-а-а-а!!! Никого! Ни-и-и-ко-о-о-го-о-о! А-а-а-а! Бо-о-ольно-о-о!

Рохля прервал этот вопль – добил бойца выстрелом в шлем. Разворотил бедолаге все лицо.

Михаил поднял взгляд и обомлел. За расправой пристально наблюдала маленькая девочка, которая стояла на крыльце больницы. Отец не мог не узнать свою дочь: те же косички, те же алые бантики в золотистых волосах, та же одежда, что была на ней в тот проклятый день.

– Почему ты сделал это, пап? – Юля испуганно попятилась.

– Я… я… я… – Отец все никак не находил нужных слов. – Я…

– Ты не папа?

– Юль, я…

«Этого не может быть. Просто не может быть, – заключил Мельников. – Финиш».

– Мы ждали тебя. Все это время. Ты ушел, но так и не вернулся. Ты же обещал. Помнишь? Почему ты бросил нас, папа?

– Ты не поймешь. Не сейчас. Тебе надо подрасти, чтобы осознать. Осознать, что задача родителя – защищать своего ребенка. Ты поймешь, что я поступил правильно. Что я был прав. Поймешь.

– Защищать? Но разве задача родителя – не любить? Просто любить, пап. Ведь большего и не нужно.

– Прости меня.

Михаил отвернулся и, сдерживая слезы, зашагал к дверям.

Ударом ноги снес их с петель…

…и его ослепило нестерпимо ярким светом…

* * *

Вместо ожидаемого холла больницы, Михаил увидел двор многоквартирного дома. Он без труда опознал это место. Как можно забыть двор дома, в котором прожил последние десять лет?

Но как Припять могла превратиться в Минск?

Еще и так реально: солнечный свет, заливающий улицу, дуновение ветра, шелест листвы, запах свежескошенной травы, – все это было до жути правдоподобно. «Но так не бывает. Не бывает же. Что это? Я умер? Предсмертные галлюцинации?»

Раздалось тарахтение дизельного двигателя…

Во двор влетел легковой автомобиль. Красный «Хендай», номерной знак которого запомнился Мельникову на всю оставшуюся жизнь. Одновременно с тем, как машина неслась по узкой дороге, эту самую дорогу перебегала маленькая девочка. Михаил порывался помочь. Но его ноги как будто приросли к тротуару.

И машина сбила девочку. Покалечила. Приковала к инвалидной коляске.

Второй дубль. Авария происходит вновь.

И вновь.

Снова.

Опять.

Одна и та же картинка.

Словно изощренный садист приковал Михаила к креслу и заставил неотрывно смотреть запись на видеопроигрывателе. А глаза не давал закрыть.

Осатанев от бессилия, Мельников со злобой ударил кулаком по стене. И заплакал. От того же бессилия.

– Успокойся. Садись. – На лавочке у подъезда сидела девушка в черном.

– Ты?

Ее лицо по-прежнему скрывала непроницаемая вуаль.

– Садись, – повторила девушка.

– Хорошо.

– Ты безрассуден. – Она кивнула в сторону детей, что резвились на игровой площадке. – Их жизнь так беззаботна. Они не ведают страха. Горечи потери. Утрат. Лишь ковыряются в песочнице и гоняют мяч. А ты, Миша…

– Откуда тебе?..

– Откуда мне известно твое имя? Брось. Не смеши. И не перебивай. Это невежливо. Через столько пройти. Столько пережить. Стоило оно того? Стоил ли этот путь того, чтобы ты вернулся домой?

– Дело не в возвращении домой.

– Но ведь и оно было не на последнем месте?

– Можно и так сказать. Дело в том, что… что это все моя вина. Я должен был быть с ней в этот день. Я должен был, но меня не было рядом.

– Так вот оно что. Ты винишь себя. Потому и полетел сюда, очертя голову. Ты ведь даже не пытался найти денег на Большой Земле? Не пытался обратиться к кому-либо за помощью. Продать ненужное барахло. Сделать хоть что-нибудь. Не пытался найти альтернативу. Ибо винил себя. Черт, ты, наверное, хотел умереть. Ты искал смерти? Думая, что так искупишь грех. Но ты не виноват. Тебе просто нравится заниматься самобичеванием, Миша. Ты знаешь, что ты не виноват. Что это несчастный случай, от которого никто не застрахован. И ты все равно винишь себя. И вот ты здесь. А что дальше? Ты готов пожертвовать самым дорогим, что у тебя есть, лишь бы осуществить задуманное?

– Почему тебя это удивляет, если ты сама сказала, что я искал смерти?

– Я предположила. Одно дело – нарваться по глупости и сдохнуть в «камине». Другое же дело – осознанно отдать свою жизнь. Ты безумец, Миш.

– Безумцы меняли этот мир. Так что если посмотреть с одной стороны, здорово, что я безумец. – Бывший школьный учитель улыбнулся. – Что до твоего вопроса… Ты думаешь, что это вот все, – он обвел пальцем двор, – самое дорогое, что у меня есть? Моя дочь – вот, что мне дорого.

– Весь мир – абсурд, а Зона – и подавно. Последние месяцы твоей жизни не были абсурдом? – говорила собеседница. – Все эти погони? Перестрелки? Смерти друзей? Бессмысленные войны и кровавые деньги? Аномалии и артефакты, которые нарушают все законы физики? Стоило оно того?

– Знаешь, может, раньше, лет двадцать назад, я бы задался таким вопросом. Стоило ли? Готов ли я идти до конца? Пожертвовал бы жизнью? Но не сейчас. С тех пор как я взял свою дочку на руки в роддоме, все изменилось. Собственное благополучие. Собственное здоровье. Блин, даже собственная жизнь. Все это значит для меня не так много, как благополучие, здоровье и жизнь моей дочери. Понимаешь? Вряд ли. Только родитель поймет это. Поймет ту связь. Я удивлен твоему вопросу. На самом деле. Неужели ты не видела? Если бы я волновался о себе, я был бы в другом месте. Совершенно в другом. И да, я бы безрезультатно обивал пороги клиник, пытаясь добиться дорогостоящего лечения за гроши или что-то в этом духе. Но я здесь. Я не захотел зависеть от других. Ты ошиблась. Я здесь не для того, чтобы сдохнуть и забыть о ребенке. Отмазаться так. Сдох – и черт с тобой. С мертвого не спросишь. Я здесь потому что я взял инициативу в свои руки.

– Я могу ошибаться, – согласилась незнакомка.

– Но кое-что меня гложет. То, что ты отметила. Моя жизнь за эти полгода превратилась в абсурд. В театр абсурда, мать его. В том плане, что… Гриня рассказывает мне о Зоне, о некой тайной комнате, где есть некая штука, что исполнит самые сокровенные желания, а буквально через неделю Юля попадает под машину. Это вынуждает меня лезть сюда. Потом я без проблем прохожу блокпост. Несмотря на то что военные, судя по рассказам сталкеров, всегда стреляют наверняка и гасят новичков сотнями. Я и сам видел кости неудачников на границе. Здесь же я прошел почти без шума и пыли. Я выживал там, где не выживали другие. Сталкеры, у которых уровень подготовки на порядок выше моего. Лис, Скай, Валерьевич, Егор. Они – мертвы, а я – нет. Но ведь у меня было меньше шансов. Как я дошел до Припяти? Бывшие спецназовцы лежат штабелями на подходах к городу, а я здесь. В чем шутка?

– В том, что город сам выбирает, кого впустить. Как и Зона.

– Забавно.

– Но ты молодец. Поперся туда, не зная куда. Положил целую хренову гору народу. А что ты будешь делать, если комната окажется вымыслом? Старой байкой у костра?

– Так это правда? Комнаты не существует?

– Я задала вопрос. Не ты.

– Не знаю. Придумаю что-нибудь. Буду собирать артефакты, продавать их. Накоплю денег. Буду делать что-нибудь. Выход есть всегда. Должен быть.

– Я тебя услышала. – Черноволосая девушка поднялась со скамейки и откинула с лица вуаль. – Поразмышляй над тем, что тебе сказал Могильщик. – Михаил не мог налюбоваться ее необычайно красивым лицом. – Подумай. Когда окажешься там, куда держишь путь. Вероятно, правильный выбор не так прост. Впрочем, это тебе решать, Миш. – И она, поднявшись с лавочки, пошла по двору мимо распустившихся алых, бесконечно красивых роз.

– Постой! – окликнул ее парень. – Кто ты?

Девушка медленно повернулась.

Ее губы тронула едва заметная улыбка.

– Ты знаешь ответ. Время пришло, сталкер.

Михаил проводил незнакомку взглядом.

Незнакомку ли?

– Да… да… я… кажется, да, знаю. – Разгадка была так очевидна, что Мельников стал ругать себя за то, что не отыскал правильный ответ гораздо раньше. – Ты права. Пора…

* * *

Рохля корчился на холодном полу в холле.

– Да что творится?! – выкрикнул он.

«Это все на самом деле? Или происходит в моей голове?»

Помассировав виски, Михаил, держась за стену, поплелся в глубь больницы. Звуи его шагов гулко разносились по безлюдным коридорам. В холле сталкер обнаружил палку с промасленной тряпкой. И спичечный коробок. Кто-то заходил сюда до него. Догадку подтвердил мертвый искатель, что встретился через сотню метров. В его руках остался пистолет. В магазине не было одного патрона. «Пригодится», – решил Рохля.

Свет факела придавал длинным коридорам какую-то невероятную атмосферу. Жуткую, но и одновременно притягивающую. За очередным поворотом – горы трупов. Сотни искателей. Новички, одиночки, воины «Анархистов» и «Удара». Все те, чьи жизни унесла бессмысленная кровавая бойня кланов. Все те, чьи жизни унес Михаил. Плата за благополучие дочери. Но не слишком ли огромная? Мельников не чувствовал смрада разлагающихся тел. Привык уже. Над погибшими вились мухи. У многих покойников, в чьих остекленевших глазах играли язычки пламени факела, не было конечностей. Оторвало? Или отрубили? Черт, да какая, на хрен, разница? В коридорах также все было залито кровью. Она была повсюду: на серых, с облупившейся краской стенах, гнилых скамьях, упавших досках объявлений, на полу, в конце концов. Пришлось идти осторожно, чтобы не вляпаться.

Позади, за углом, разнеслась канонада автоматных очередей. Ей вторили многочисленные вспышки. За вспышками раздался протяжный крик и мольба о помощи. Но там не могло никого быть! Он же проходил там меньше минуты назад! Мельников ускорил шаг. Лишний раз не смотрел под ноги. Чуть не поскользнулся. Один раз зацепился за чье-то тело. «Шустрее! – подгонял он сам себя. – Надо найти комнату раньше, чем меня заметит стрелявший человек».

Сталкер сбежал по лестнице в подвал. И едва не выронил факел. Стены. Они поразили. Заставили вспомнить, что он пережил. На мрачных, холодных панелях, словно истертые старинные фрески, постепенно оживающие, проступили красочные картины. Сюжеты из прошлого.

Он приблизился к ним.

Вот он стоит на остановке и ждет Федора.

Вот он не может выстрелить в собаку, атаковавшую проводника.

Вот его избивают.

Вот он прячется за холмом, не желая участвовать в нападении на станцию.

Вот его друг зверски убивает человека ножом.

И так далее.

На двух сюжетах взгляд Михаила задержался. Это были знаковые события. Превратившие его в животное.

Лейтенант Жигулин с рассеченной глоткой.

Валерьевич с простреленной головой.

Безымянный парнишка с бесформенным месивом вместо лица. Тот самый, что вступился за мертвого проводника-военного, встретившегося Мельникову на берегу Припяти.

– Зачем ты убил меня? – Кто-то подошел к Рохле.

– Почему ты сделал это со мной? – Второй голос.

Валерьевич и Егор Жигулин стояли за плечами изнуренного сталкера.

– Как вы здесь оказались? – уже ничему не удивляясь, задал вопрос Михаил.

– Вы? Я здесь один, – одновременно ответили оба покойника.

– Что?.. Что происходит?

– А я и не думал, что ты протянешь так долго. – Валерьевич кивнул, и из его лба потекла черная кровь. – Думал, ты сгодишься как расходник. Ошивался бы среди ударовцев, узнал бы чего важного да сгинул бы где-нибудь, как миллионы салаг до тебя. Но ты здесь. И сейчас от тебя зависит судьба всего человечества. Ты в курсе?

– Если ты уничтожишь Зону, – подключился Жигулин, – то все завершится сегодня же. Ты сможешь искупить вину за отнятые жизни и поломанные людские судьбы. Понимаю, ты надеешься подчинить силу Зоны себе и воспользоваться тем могуществом, что она может дать, чтобы спасти любимого человека. Но ты никогда не думал, что произойдет, если ты не сможешь совладать с ее силами?

– Я не хочу никого подчинять. Я хочу, чтобы она исполнила мое единственное желание.

– А как она исполнит? Зона – это нечто большее, чем территория с аномалиями, уголовниками и диким зверьем.

– В таком случае, я смогу совладать с ней.

– Не сможешь.

– Смогу! – закричал Михаил.

– И тебе плевать на будущее человечества? – вкрадчиво поинтересовался Валерьевич. – Зона медленно, но неуклонно растет и расширяется. Ты сам читал об этом. Не пройдет и ста лет, как вся Европа станет одной большой территорией проклятых. Ты обменяешь мир на здоровье одного ребенка?

– Это произойдет нескоро. И потом, плевал я на этот прогнивший до основания мир! Ты не понимаешь! – Михаил потер лоб. – Я читал, да. Но, если подумать, это всего лишь предположения. Зона никогда не расширится. Никогда не подомнет под себя всю планету. Это бредятина из раздела дешевой фантастики. Она уже почти тридцать лет такая, какой была изначально. О каком расширении идет речь? – Не понимая, что делает, искатель поднял пистолет и направил его на лейтенанта.

Валерьевич не двигался. Его тут не было. Как не было и Жигулина. Как не было и Рохли.

– Но путь. Иной путь. Есть всегда, – вмешался Егор.

– Ты прав, Миша. Этот мир не заслуживает того, чтобы обменять его на благополучие того, кого любишь. Убей его! – приказал Валерьевич.

Пистолет подпрыгнул в руке парня.

– Ты! Пока не поздно! Прислушайся к себе! Ты родился здесь! Ты, как никто другой, понимаешь, как здесь все устроено! Пожелай ей проснуться, Миша, пожелай Зоне проснуться! И все закончится. Останутся одни развалины, одна радиоактивная помойка. Как того хотел Могильщик. Как должно было быть всегда!

Он выстрелил. Раза три. Жигулин исчез, словно фантом. Михаил вскрикнул. И непонимающе уставился на растекающееся по своей куртке кровавое пятно.

– А что, если желание проснуться и станет для Зоны толчком к расширению? – наседал Валерьевич. – Что, если этого она, Миша, и добивается? Пожелать ей умереть? Но не следует ли за смертью Зоны ее триумфальное воскрешение? Пожелать ей проснуться? И она возьмет свое! Но ты можешь пойти другим путем. Контроль. Ты сам можешь стать силой, сдерживающей Зону от расширения. Как и все те, кто жил на этой территории до катастрофы. Ты можешь. Но выбирать все же тебе. Три пути, Миша. То, ради чего ты сюда и плелся. Возможность спасти дочь. Шанс. Один на миллион. Но он есть. Все останется так, как и было. И аукнется будущим поколениям. Уничтожение – второй путь. Стереть Зону из ноосферы. Риск огромный. Не советую. И наконец, третий путь. Контроль. О чем я и говорил. Самый правильный и верный путь.

– Мне просто нужно… – Мельников терял сознание.

– Перед тобой выбор, от которого будет зависеть все. Решай.

Вспышка боли почти лишила сталкера рассудка.

Потом наступила тьма.

* * *

Семь непрочитанных сообщений от абонента «Настя». Тяжело читать, но что поделать? На прощание нужно ответить хоть что-нибудь, слишком жестоко бросать любимую одну, не сказав и слова.

Первое сообщение:

«Дорогой, я выехала от мамы с папой, они дали немного денег. Не заняли, хоть я и настаивала, а именно дали. Это, конечно, капля в море, но жутко неудобно было брать больше, они ведь и сами небогато живут, но вошли в наше положение, сделали подарок от чистого сердца. И потом, я просто не знаю, к кому еще идти. Люблю тебя. Скоро буду».

Эти два самых важных в жизни каждого человека слова. Клятва в любви едва не заставила Михаила уронить слезу прямо на дисплей, но он сумел перебороть эмоции. На это письмо не ответил. Не нашелся что сказать.

Второе сообщение:

«Подъезжаю к дому. Чего молчишь? Спишь еще, соня ты мой? Как проснешься, метнись в магазин, купи сливочного масла».

– Поздно, милая, – прошептал Михаил, листая дальше.

Третье сообщение:

«Миш, ты где?»

– Нет меня больше. Прости.

Четвертое сообщение:

«Так, я серьезно. Сними трубку, я тут себе места не могу найти. Уже обзвонила всех твоих знакомых, даже эту сучку Наташку. Неужели ты так хочешь опозориться еще и перед моими друзьями? Сними трубку!»

Пятое сообщение:

«Миша, скажи мне, что-то случилось? Ты где? Я вся извелась из-за тебя! Если не перезвонишь в течение получаса, то я просто-напросто пойду в милицию, ты же меня знаешь! Нам что, нужны еще неприятности, да? В твоих же интересах сейчас же перезвонить!»

Шестое сообщение:

«Миша, это уже не смешно!!!»

Мельников, поколебавшись, решился. Одно короткое, но насквозь пронизанное ложью послание, чтобы хоть как-то успокоить любимую, обозначить, что он жив. Хотя то, о чем он собирался писать, совершенно не походило на обычные сообщения близким людям в таких ситуациях.

«Привет, Настя. Не нужно идти в милицию, разведку, армию или еще куда-либо, побереги нервы. И звонить никому не нужно. Мне – тем более. Я тебя бросаю. Ты очень хорошая и добрая, ты лучший человек из всех, кого я знал, и дело тут не в тебе. Во мне. Я встретил другую женщину и понял, что она для меня – все. Прости, что так скверно обошелся с тобой, надеюсь, ты поймешь. Просто так бывает. Сердцу не прикажешь. Прощай. Как смогу, буду присылать вам с Юлей деньги. Немного, но хоть что-то».

Седьмое SMS он читать не захотел. Сняв заднюю крышку, Михаил филигранно извлек сим-карту и, переломив ее на две половинки, бросил в мусорное ведро. Вслед за ней последовало обручальное кольцо.

«Нельзя лишний раз напоминать Зоне, что у тебя есть слабые места. Я пишу это не для того, чтобы напугать, а чтобы предостеречь. Лучше всего делать вид, что вам некуда вернуться, что у вас нет людей, через которых вас можно сломить, – вспомнились строки, увиденные на одном из форумов в Интернете. – Потому что Зона воспользуется любой вашей слабостью».

* * *

Лежал он в подвале. Бок был мокрый. Дотронулся. Палец окрасился в красный цвет. В куртке зияла дыра.

– Вы, сталкеры, вечно лезете, куда не следует.

Наемник в тяжелом облачении обрушил на бедного сталкера град ударов. Михаил пропустил первый удар, едва не отправивший его в нокаут. Как пропустил и второй, и третий, и четвертый, и все последующие.

«Стальной гигант» – иначе и не назовешь – пнул Михаила ногой в живот. Парень согнулся пополам. Боец в экзоскелете был безоружным, но Мельников ни на секунду не сомневался в том, что этот «танк» запросто порвет его и голыми руками. Боец измордовал Михаила. Глаза бывшего учителя заливала кровь. Она мешала сосредоточиться. Сильный удар по затылку заставил искателя беспомощно обмякнуть.

– За моих ребят, сволочь.

Михаил все еще находился в сознании.

– Быстро ты не умрешь. – Голос солдата сильно искажался, проходя через динамики шлема. – Гарантирую.

Внутри у Мельникова все похолодело. Это было настоящее чудовище, страшнее ожившего газика и ходячих мертвецов вместе взятых. Сошедший с ума робот из фантастического фильма.

Человек. Существо, вселяющее ужас похлеще любого аномального явления Территории Проклятых.

Злодей допустил фатальную ошибку, какую допускали все без исключения антагонисты тупых боевиков прошлого века. Нет, стоит отдать должное, он не продолжил растекаться мыслью, не разразился монологом на пятнадцать минут, не стал раскрывать свои дьявольские планы. Но его короткий комментарий подарил Михаилу секунды драгоценного времени. Их хватило, чтобы подтянуть к себе автомат и сжать спусковой крючок.

Выстрелы, усиленные эхом, сотрясли стены. Посыпалась штукатурка. Пули рикошетили. Вжикали о железные трубы. Одна пуля попала Рохле в бедро, и он дико заорал от боли.

– Туп… – Парень в экзоскелете сполз по стене. – Тупой сукин сын. – Он снял шлем. – Посмотри… что ты… что ты наделал, тварь…

– Ты? – У Михаила перехватило дыхание.

В голове закрутился калейдоскоп событий, произошедших на базе анархистов: беготня, стрельба, неразбериха, драка на кухне, где он со Скай задержался ненадолго. Как Мельников смог запомнить в лицо того парня, что один на один махался с ударовцем? Ответа не было. Взял и запомнил. Внешность у того была колоритная.

– Мир тесен. – Кот ухмыльнулся. – Только я… – харкнул кровью. – Сука, хороший выстрел.

– Кот, ты меня не знаешь, но я знаю тебя. – Михаил снова нажал на спусковой крючок.

Бахнуло. Голову Кота осыпало бетонной крошкой. Мельников промахнулся.

– А я думал, что…

– Что мы спокойно поговорим? – Винтовка молчала – все расстрелял. – Что ж, давай поговорим. – Михаил не чувствовал, как терял силы. Артефакт, пристегнутый к поясу, поддерживал в нем жизнь. – Я был со Скай на базе «Анархистов». Меня ты вряд ли запомнил, но я как-то запомнил тебя. Ты дрался с каким-то уродом на кухне. Можно спросить?

– Валяй.

– Ты убил тех людей в коридоре? Я слышал выстрелы, и…

– Какие выстрелы? Ты видишь у меня оружие? Каких людей? Больница пуста. Мы здесь одни. Когда я увидел тебя в окно… – Кот тяжело задышал. – Когда ты убил… То не рискнул возвращаться за стволом, чтобы ты не услышал меня… чтобы не застал врасплох… в этой штуке… в этой штуке, – замолчал. – Тихо не походишь, – выдохнул он. – И я подумал, что мне повезло, когда ты поскользнулся на луже… прости… я… мне тяж… – Он бледнел. – И шмякнулся башкой. Боже, это конец? А ты неплох, мужик. Да. Знал. Знал… что сдохну на службе. Но не знал, что так позорно.

– Побереги силы.

– Больше не имеет значения. Если командование приказало убрать Малинина, то это точно конец для всех вас. Так что не важно. Ты все равно опоздал, а я выиграл. Все вы. Мы скоро выступим. И вы утонете в кро… – Кот зашелся в кашле.

– Я помогу тебе. – Михаил извлек нож из ножен.

– Себе помоги. – И расхохотался.

Такого жуткого смеха Мельникову не приходилось слышать.

– Сам сдохнешь. – Рохля вернул оружие в чехол.

– Не. Я же чертов кот. У меня, кха-кха, девять жизней. Я выберусь. Я всегда выбираюсь. А вот тебе, кх-а-а-а, сук-а-а-а! А, э, не помешало бы упасть тут, закрыть глаза и тихонечко подохнуть, – без запинок выговорил Кот, смотря на раны Михаила. – Кровь идет, мой друг. С ней вытечет вся твоя жизнь. Ты уже ходячий труп.

Артефакт на поясе постепенно угасал.

– Кот, я с радостью сдохну, но когда завершу начатое… Где мой факел?

– В… углу… Начатое? Комната.

– Не трать силы. Их у тебя почти не осталось. – Михаил тупо пялился на свои окровавленные ладони. Очень странно было видеть собственную кровь. В таких-то количествах.

– У меня еще есть шанс. Ты мне, похоже, ребра переломал своими пульками. А пара ран… и не такое переживал… дождусь своих и выберусь. А у тебя шансов нет, – сказал Кот и замолчал на долгую минуту. Потом продолжил: – Не найдя ничего, ты застрелишься. Они все стрелялись.

– Дождаться своих? «Анархистов»?

– Совсем тупой? «Анархистов», считай, больше нет. «Удара», считай, больше нет. Всех вас больше нет, – скривился. – Скоро мы установим свой контроль. Спасем мир от Зоны.

– Кукуха поехала.

– У кого из нас двоих?

* * *

Сквозняк срывал волосы с головы. Шелушил кожу.

Радиация не имеет ни запаха, ни вкуса. Она убивает тебя незаметно.

Под ногами хрустели стекла противогазов. К подошвам цеплялось тряпье.

Множество дверей.

«И какую выбрать? Сил почти нет. Жизнь вытекает медленно, но верно, как и говорил Кот. С каждой разбившейся об плитку капелькой кровь».

Артефакт в контейнере потух. Михаил тщетно распахивал все двери. За каждой – ничего.

Последняя.

Собравшись, ударил в нее плечом. Ввалился в просторное помещение.

Конец.

Подняться не получалось. И здесь была только пустота. Мельников понял, что умрет. Неизвестный артефакт начал наливаться светом, словно чем-то подпитывался.

«Чего это он? И где «исполнитель желаний»? Нет его. Пустота вокруг».

– Я… я… прошу тебя. – Михаил еле шевелил губами. – Ты можешь. Ты же можешь. Помоги ей. Верни ей то, что у нее отняли. Я готов отдать все! – Он перешел на крик. – Самое дорогое! Свою жизнь! Мне не нужен контроль, не нужно уничтожение! Только верни Юле возможность ходить! Верни ей счастье! Ты должна! До меня дошло, зачем ты привела меня сюда! Дошло, какая у меня была роль! Но я не могу подчиниться! Потому что мне есть что терять! Ты должна понять. – Неожиданный приток сил иссяк. – Умол… умоляю тебя… исполни мое желание…

Михаил не заметил, как потерял сознание…

Комнату заливала мутная речная вода.

Вода забвения.

* * *

Женщина сидит за красным пластиковым столом. Тусклая лампочка едва освещает кухню.

Плитка на стенах – грязная, вся в бурых потеках. За окнами – темные облака.

Волосы женщины растрепаны, под налитыми кровью глазами – мешки. В ее тонких пальцах трясется догорающая сигарета. Последняя сигарета. Пепел падает на ткань скатерти, прожигает ее.

Настя переводит взгляд на магнит-фоторамку. Там – картинка, на которой запечатлен один из самых счастливых моментов в ее жизни. Жизни, за секунду превратившейся в кошмар наяву. С фотографии смотрит молодой Миша, на его плечах сидит крохотная Юля. Рядом с ними – еще один человек. Она, Настя. Но себя женщина не узнает. Сейчас от былой красоты осталась едва заметная тень.

В груди защемило. Настя очень хочет умереть. С того самого дня, как Миша бросил их. Но кем она уйдет в мир иной, если бросит дочку?

Дверь в кухню открывается.

Заходит девочка. Боли на ее лице нет. Болезненный вид – испарился. Она веселая и счастливая, в ручках – конверт.

Веселая. Счастливая. Как будто и не было той трагедии. Как будто все случившиеся – дурной сон.

– Мама! Под дверь бросили!

– Юль? – переспрашивает пораженная мать. – Но…

И осекается.

Не хочет знать ответ.

Молитвы услышаны. Случилось настоящее чудо. Женщина порывается схватить телефон, чтобы набрать своему мужу и порадовать его, но тут же вспоминает, что Миша давно поменял номер. За эти месяцы они ни разу не позвонил, ни разу не объявился на пороге. Забыл их. В такой сложный период. Настя начинает злиться. Она тушит сигарету, вдавливает ее в столешницу, после чего хватает со стола пустую пачку и выкидывает в урну.

Юля молчит.

Они обнимаются. Настя гладит дочь по волосам, целует в лоб. Слезы радости льются по щекам.

Они проводят так много времени, не говоря ни слова.

Зачем, если все понятно и без слов?

Они счастливы.

И теперь, понимает Настя, все будет хорошо.

Конец боли.

Печали.

Разочарованию.

Страху.

Конец всему.

Настя выстоит. Найдет работу. Выберется из болота, в которое она сама себя и загнала.

Ведь ей есть ради кого жить.

– Все будет хорошо, доченька, – шепчет она. – Все будет хорошо.

Ведь по-другому и быть не может.

Ведь правда?

05.10.2015—27.01.2019

Минск

От автора

Автор выражает благодарность за поддержку и неоценимую помощь в создании этой книги:

Юрию Уленгову

Вадиму Чекунову

Кириллу Худякову

Вадиму Кузнецову

Анне Мариновской

Андрею Гринько

Дмитрию Манасыпову

А также вам, дорогие читатели, которые были с персонажами романа до самого конца.

Тим Волков, Алексей Сидоров Рок Зоны

Авторы выражают огромнейшую благодарность Алексу де Клемешье за творческие пендели и придание ускорения, Сергею Короткову за помощь с пиаром, группе HMR за прототипы персонажей, нашим женам Надежде и Галине за любовь и тотальную поддержку, а также всем-всем-всем фанатам «тяжелой» музыки! Этот Рок Зоны – для вас, друзья!

* * *

Интро

Брямс!

Невидимая сила подбросила парня вверх, начала кружить, а потом с ускорением швырнула в сторону. Бедолага шмякнулся о землю и затих.

Брямс!

Новый удар аномалия нанесла почти мгновенно, да такой мощный, что у лежащего захрустели кости. Гитара, которую он не отпускал до последнего момента, глухо дзинькнула – лопнула струна.

Все, конец. Парень мертв. Приехали. Я догадывался, что чем-нибудь таким все и закончится.

– Он умер!

Сталкер кивнул, ледяным голосом подтвердив:

– Умер. Если не хочешь оказаться рядом с ним – иди вперед! Да поживее!

– Туда? Прямо в аномалию?

– Туда. Живо!

Мой спутник сделал неуверенный шаг вперед и скрылся в тумане, я последовал за ним. В туннеле натужно завыл ветер, предрекая плохие вести.

До встречи со Смертью нам оставалась ровно одна минута.

Первый куплет. Crescendo<a l:href="#n_51" type="note">[51]</a>

1

– Какого хрена? Что вообще происходит? – я попытался продрать глаза, с трудом вспоминая, где вообще нахожусь. Получилось.

На улице темно. Мы в микроавтобусе. Едем. Трясет и подкидывает на кочках так, что всю душу выбило уже из тела.

Черт дернул нас с группой отправиться в этот мини-тур. Обычно мы ограничивались разъездами вокруг родного Кирова, на день-два выезжая в близлежащие города. Но тут просто не смогли отказаться. «Пара крупных фестивалей плюс города по соседству» – так нам пообещали организаторы. На словах это звучало круто. По факту же получилось чуточку все не так – забулдыжный клуб и полтора обрыгана у сцены. Название даже стремное – «Подвал». В принципе оно полностью соответствовало тому, что мы там увидели: полуподвальное помещение в жилом доме. Аппаратура такая, что нам было бы стыдно ее выставить даже на репетиции команд, которых мы иногда пускали к себе на базу за деньги.

– Что за нахрен? – а это проснулся Макс, наш драммер, а по-простому – барабанщик. Он занял последнее кресло восьмиместного «буса», развалившись на нем, как турецкий султан в шатре.

Я буркнул в ответ:

– Знать бы еще!

Посмотрел вперед. Микроавтобус стоял в «молоке» – кругом, куда ни плюнь, торчащие верхушки деревьев и туман. Настолько плотный, что, казалось, его можно было пощупать рукой. В детстве я бы даже выбежал ради такой возможности.

– Леня, что за хрень? Почему встали?

Не отвечает.

Подполз ближе к водительскому сиденью. На боковушке прикорнул Саня – басист, черноволосый паренек, самый молодой в банде. Раньше он был гитаристом, но у нас таких вакансий не нашлось, а человек он был «вроде ничего», – пришлось ему срочно переучиваться на четыре толстые струны.

По пути переступил через ноги – наш гитарист Лева так и не проснулся. Его хоть пушками буди, не поможет. Храпел во все щели, хоть бы хны. Мне кажется, если бы сейчас наступил Апокалипсис, он бы все равно этого не заметил.

А судя по лицу Леонида, нашего водилы, насчет Апокалипсиса я угадал. Глаза выпученные, уперся взглядом в туман, рот открыт.

– Что там? Что случилось?

Он ответил не сразу. Лицо повернулось – что бы он ни увидел там, это его чертовски напугало. Даже губы тряслись.

– Почему встали? Ты чего?

– Что там? – это Макс-барабанщик подал снова голос с «галерки».

Мы его еле уговорили отправиться с нами в это мини-турне, все же финансовых перспектив никаких. Барабанщик уже привык играть в кавер-бэнде на своих северах, а там все же мелочовка кое-какая в плане гонораров водилась, даже на жизнь хватало. Не на хлеб с маслом, конечно, а на бич-пакеты с майонезом, но все же… Остальные в группе существовали за счет «обычных работ», поэтому Максим ожидаемо был в числе самых недовольных нашим провальным турне – ему теперь надо домой.

И срочно!

Но орг в Каменске уговорил жахнуть еще один концерт в населенном пункте, название которого я даже не запомнил. Сказал: быть там к полудню и что «там бабла можно поднять на бенз». На бензин то есть, чтобы докатить до дома.

И вот мы здесь.

– Леня, твою мать! Что случилось?

Он посмотрел на меня еще раз. Сейчас уже более-менее осознанно: выпал из транса – и то хорошо!

– Я не знаю!

– В смысле ты не знаешь?

– Я не знаю. Это… оно вылетело из кустов и шарахнуло в дверь.

– В эту? – переспросил Максим, который в это время пробрался через салон ко мне.

В передней пассажирской двери виднелась вмятина – металл «фольксвагена» прогнулся внутрь. Что за трансформер, прастихоспади, ломился к нам?!

– Сюда?

Водитель кивнул. Немолодой мужчина, гораздо старше всех нас, под пятьдесят – в 90-е, насколько я знаю, был на побегушках в банде у криминального авторитета Прокопа. Занимались рэкетом, вряд ли приходилось «мочить» самому, но наверняка видел, как это делается. Хлебнул, короче, всякого, а тут вдруг взял и струхнул?! Испугался как школьник, увидавший в темном переулке задиравшего его на учебе старшеклассника?!

– Может, лось? – это первая мысль, которая пришла мне в голову. Я журналист новостного портала, поэтому по специфике своей работы знаком со всеми событиями управления охотнадзора. Они нам каждую неделю отправляли свои релизы, которые мы копирайтили в ленту, и львиную долю сюжетов в них занимали как раз животные, атакующие на трассе автомобили. В основном речь шла про лосей, хотя встречались и кабаны. И да, в большинстве случаев для водителя это заканчивалось крестом да оградкой.

– Это… это не лось!

– Не лось? – я посмотрел на него. – Может, кабан? Они тоже так делают, я читал! – опыта столкновения с ними у меня, естественно, не было. Черт, да у меня даже машины-то не было. Я больше пешком любил передвигаться: полезнее для здоровья и на бензин не надо тратиться.

– Не кабан! – глаза Леонида снова были выпучены. – Не кабан, ни хрена не кабан, слышишь?!

Его рука потянулась к коробке передач.

– Надо ехать! И быстрее! – он вдавил педаль газа в пол.

Микроавтобус рванул с места – я отшатнулся назад, сев на ноги Левы, который только сейчас открыл глаза.

– Эй, поосторожнее там!

– Сорян! У нас тут Инцидент!

– Инцидент?! – Лев продрал глаза, стянув со лба шапку, которой он прикрывался от света, попадающего с дороги внутрь салон.

– Да, происходит какая-то чертовщина. И у нас Леня сбрендил…

– Я не сбрендил… Я видел… – донеслось с переднего сиденья.

– Что видел-то? – Макс, держась за переднее пассажирское сиденье, даже не упал во время резкого старта.

– Не знаю… оно… черт!

Не знаю, что он опять такое увидел, но «оно-черт» было не на трассе. Хотя и трассой назвать этот кисель тумана, растекавшийся перед капотом, было нельзя. Что вообще в нем можно увидеть?

– Ребя-я-я-т! – это басист подал голос.

Я повернулся к нему, но успел увидеть лишь черную тень, стремительно приближавшуюся справа к фургону. Автобус накренился на два левых колеса от удара, посыпались стекла.

– Черт!

Меня отбросило вперед. Со всей силы звезданулся о водительское кресло. На секунду в глазах потемнело – только бы не сотрясение, сейчас не время отрубаться!

– Моя гитара… – спохватился Лева, при этом его самого от удара сложило напополам. Учитывая его габариты, вряд ли ему было комфортно в этом положении. Знаете, все эти шутки про толстяков на йоге – как раз про него.

– Нашел, блин, время думать о гитарах!

Лева не слышал меня, ковыляя через салон к заднему отсеку, когда машина снова встала на четыре колеса. Вот ведь шизанутый на всю голову – к инструментам пошел!

– Что это было? Что это, мать вашу? – заорал я.

Как больно… Дотронулся рукой до лба. На пальцах – кровь! И много!

– Макс, ты где?

Драммер все так же держался за сиденье – цепкий какой! Басиста же занесло на пол и засыпало осколками.

– Все живы?

По очереди все кивнули, а автобус тем временем мчался по «молоку», не снижая скорость.

– Лева, брось ты контрабасы… – произнес я, заметив, что гитарист роется за задним сиденьем.

Там был специальный отсек для инструментов. Микроавтобус – типа грузопассажирский. Правда, приставка «грузо-» была очень условной: только и вошли гитарный комбик «Маршал», бас, гитара и барабанное барахло (железо, сольник да кардан). Понятно, почему Лев так беспокоился – большая часть инструментов была его. Он у нас заведовал техчастью в группе и много чего покупал на свои деньги, почти все.

– Лева, блин, на нас кто-то напал, а ты про гитары думаешь…

– Были бы твои – тоже бы думал, – железный аргумент, с таким не поспоришь.

Плюнул на него, бросился к водителю:

– Леня! Что за хрень! Кто это был?

Макс, все так же не отпуская сиденье, предположил:

– Безумный лось?!

– Он отстал, надеюсь? А то я ему сам ноги поотрываю, – басист подал голос из-под кресла. Это было смешно, учитывая, что он и драммер были самыми мелкими в нашей банде. Не сказать, что совсем уж доходяги, но на роли скелетов в кабинете биологии вполне бы сгодились.

– Как бы он нам чего не поотрывал! Глянь, – я показал на пассажирскую дверь. Она обычно откатывалась в сторону автоматически: водила жал на кнопку, чтобы впустить наши жалкие тельца с контрабасами после очередного концерта. Но сейчас она оказалась вмята внутрь – большой зверь приложился к ней лобешником с другой стороны.

– Твою мать, что за Халк?! – и я снова повернулся к Лёне. Это он нас привез в эту дыру, а сейчас еще и пытается отмолчаться. Не выйдет!

Положил ему руку на плечо, намереваясь на этот раз уж наверняка получить ответы на свои вопросы.

– Леня! – только и успел сказать я…

Тварь атаковала на этот раз с правой стороны, целясь в окно водителя. Я инстинктивно зажмурился, прикрывая рукой лицо от падающих осколков. При этом почувствовал, что меня окатило теплой и липкой жидкостью.

Зато – удержался на ногах!

Только когда открыл глаза, водителя на месте уже не было. Дверь с его стороны оказалась вырвана «с корнем», а теплая жидкость на моей руке и лбу – на самом деле кровь.

Черт! Да она здесь повсюду – на лобовом стекле, приборном щитке, а на руле болтался глаз. Глаз в крови!

Карий зрачок Леонида… Он еще гордился тем, что ему глаза достались от прадеда, который даже «революцию застал». Теперь они точно встретятся, поговорят «за глаза».

– Это кровь, кровь! – вот и драммер ее увидел. Теперь ему вдвойне захочется вернуться на свой хлебосольный север.

– Твою мать! Что там происходит? – Лева, как всегда, пропустил все самое интересное, копаясь в своих контрабасах.

– Эта тварь… тварь его утащила!

Его глаза округлились.

2

– Р-р-руль! Руль держи! – заорал я.

С моими габаритами так просто перемахнуть через переднее сиденье было непросто. Я, конечно, давно уже не был толстяком. Пока воркаутом занимался, скинул лишнее, но все же восемьдесят килограмм живого мяса с ходу в такие «щелки», как тут, не проскакивают.

– Что? – Макс так и не понял, что я от него хочу.

– Твою мать! Лени нет, его нет! Руль держи! – заорал я еще громче.

Макс наконец понял и схватил баранку. При этом он все косился на проем, оставшийся после нападения твари, за которым мелькали шипастые ветки кустов, выскакивающие из тумана.

– Какого черта, Леха?! Что происходит? Кто это?

– Держи руль прямее! Прямее, говорю!

– Куда уж прямее!

Но машина замедляла ход.

– Газ! Дави на газ!

Макс глянул на меня, как на полоумного:

– Рукой?

– Да хоть губой! Ты хочешь остановиться и познакомиться с этим… – я показал на проем вместо двери. – Не знаю, что это за зверь, но нам лучше от него быть подальше.

Макс кивнул.

– Народ, она возвращается! – Лева наконец-то бросил контрабасы. Расчухал-таки, насколько все серьезно.

– Где? – я глянул по сторонам. – Ничего не вижу.

– Там! – Лева махнул рукой назад.

– Сзади?!

– Да, сзади. Черт! Она нас догоняет!

Последовал новый удар. Посыпались уцелевшие при первом набеге стекла. Ветер засвистел в салоне, раздувая серые занавески.

– Черт! Кто это? – заорал Лева.

– Ты видел ее? Ты ее видел? – спросил я, оборачиваясь.

– Нет! Только тень! Она в тумане… она… – новый удар, на этот раз с правого фланга. Я увидел, как большой черный силуэт заслонил пару окон. Ни хрена себе она большая!

– Она держится, она… – орал Лева.

Обернулся к Максу:

– Тормози! Сейчас!

Он вдавил педаль в пол. Завизжали покрышки, внутренности вжало в позвоночник. Ладно, я в этот раз предусмотрительно взялся за ручку, иначе бы меня вышвырнуло к чертям собачьим из автобуса.

Тормоза проскрипели, тень исчезла.

– Она отцепилась? – обернулся я к Леве.

– Да… кажется, да, – зашептал он. – Я ее не вижу!

– Дави на газ, дави на газ! – заорал я Максу.

Он орудовал педалями, нажимая на них руками. Возможности смотреть в лобовое стекло у него не было – и так еле доставал. Да если бы он и следил за дорогой, то вряд ли это что-то изменило – впереди было все то же «молоко». Из него периодически под светом фар выскакивали белые кирпичи дорожной разметки.

– Да! Получилось – уходим! – обрадовался я.

Макс заулыбался, но вряд ли это можно было назвать улыбкой здорового человека, эдакая психбольница на параде. Но про мое лицо в принципе можно было сказать то же самое – впереди из тумана навстречу выплыл черный силуэт.

Тварь с крыльями прямо на дороге!!!

– Макс, тормози!

Он посмотрел на меня, не понимая – типа, штурман, ты совсем сбрендил, да?!

– Тормози!

Не слышит!

Бросился сам. Достал рукой-таки до руля. Вывернул его влево.

Раздался скрежет металла, автобус ушел вбок, удачно обойдя препятствие на дороге. То, что произошло дальше, уже меньше походило на поцелуй фортуны – микроавтобус не удержался на двух колесах и начал заваливаться на левый бок.

В лобовое стекло полетели ветки кустов и комья глины.

– Черт! Мы разобьемся, – это единственное, что я услышал перед тем, как мы выехали на обочину и перевернулись.

3

– Все живы? – этот мой вопрос ушел в пустоту.

В ответ – только стоны. Огляделся вокруг – автобус лежал на крыше. Все наши пожитки разбросало по ней вперемешку с осколками окон – жалкое зрелище, напоминающее кадры ТВ-новостей с места землетрясения.

Вот драммер рядом со мной. Потянулся рукой, тряхнул его за плечо.

– Да живой я, живой, – он повернулся ко мне, багряная струйка медленно стекала по лбу.

– У тебя кровь… – показал я. Тот стер ее рукавом. – Лева где?

– Тут он, тут, – пробурчал Макс, да и гитарист застонал в ответ.

– Ничего не сломал? – наугад спросил я.

– Не знаю пока… – он показала на руку, которая распухла и посинела в районе кисти, но вроде не вывернута. – Может, просто ушиб.

– А Саша?

Лев оглянулся по сторонам:

– Не вижу его!

Голова гудела, пальцы кровили от разбросанных повсюду мелких осколков стекла.

– Черт! Инструменты! – пробормотала гитарист и полез на «корму».

– Сашу надо искать, а ты – «инструменты». Охренеть просто!

Лева через плечо оглянулся, показывая в окно с левой стороны.

– Да вон он, ваш Саня… За борт его выкинуло, но живой вроде, шевелится…

– «Живой», «шевелится»… ты издеваешься? Там же эта тварь!

Я быстрее повернулся к окну, чтобы разглядеть, что там вообще происходит. Басист лежал в полутора метрах от перевернутого микроавтобуса на куче выпавших из салона вещей.

– Сань, ты как? Жив?

Он застонал и попытался приподняться на локтях.

– Тебе надо срочно уйти с улицы. Залезай сюда, слышишь?! Быстрее!

Он повернул ко мне голову. Жалкое зрелище: щека рассечена, под глазом фингал. Это как же он так выпал?! Его будто профессиональный боксер полчаса дубасил на ринге.

– Быстрее! Ничего не сломал?

– Я… я… мне кажется, что у меня… что-то с ногой…

Он показал на ступню, который была вывернута под неестественным углом – смотрела не вниз, а назад.

– Ты видишь что-нибудь?

Он покачал головой, начал разворачиваться на живот, чтобы ползти к автобусу.

– Она где-то рядом, Сань, где-то… – тут я увидел, как тень скользнула справа. Не на земле, а в воздухе.

– Эта хрень летает… Она летает!

Басист пополз быстрее, все еще озираясь по сторонам. В глазах – полнейший ужас из разряда «не хочу умирать молодым».

– Где? Где она?

Остановился и застонал.

– Что такое?

– Да, черт! Зацепился за корягу. Больно, блин, трындец… – тут в небе снова метнулась тень – внезапная капелька кофе в стакане с молоком.

– Макс, быстрее. Она возвращается! Быстрее!

Он заработал руками с удвоенной силой, быстро покрыв расстояние до автобуса. Но басист опаздывал – черная крылатая тень, эдакая помесь дракона и птеродактиля, была совсем близко, мелькнули когти.

– Тащи-и! Тащи-и меня! – закричал Саня.

Я и так тащил. Как мог, тащил. Заорал, и это даже сработало – рывком втянул басиста в салон.

Монстр чиркнул по двери когтями, с ходу влетев в нашу машину всей своей массой. Автобус отбросило назад, но он устоял – все же на этот раз мы были на крыше, а не на колесах. Типа устойчивее конструкция.

– Охренеть… успел! Я успел!!! – засмеялся он. – вот тебе, урод, выкуси! – и он напоследок показал твари жестом, что именно ей следует выкусить и в каком месте.

– Я бы не радовался пока… Он может нас достать и тут.

– Кто это вообще? – барабанщик приходил в себя, пытаясь высмотреть в окне нашего нового летающего друга.

– Дракон, – донеслось с «галерки». Это Лева нашел кейс с гитарой. Сейчас, когда на нас напала неведомая крылатая тварь, конечно, было самое время проверить, цел ли инструмент, но именно это он и делал.

– Очень смешно! – ответил я. – Надо уходить!

Лев отвлекся от гитары и посмотрел на меня:

– Хочешь выйти? Туда?!

– А если сидеть здесь, то она рано или поздно к нам доберется.

Он поморщился.

– Ну, вот это еще не факт. Да, она может опрокинуть нас на дороге, это ей удалось, но сейчас…

– Лева, у нас даже окон нет…

И только сейчас я полностью осознал, в какую ловушку мы попали. Все окна выбиты, драные занавески с осколками разбросаны повсюду вперемешку с нашими сумками и одеждой.

Заметил бутылку с водой. В горле пересохло, потянулся за ней.

– Хорррошо! – булькнул я, пытаясь оросить пустыню в глотке.

Макс посмотрел на меня, как на дебила:

– Что уж хорошего?!

– Это я… мысли привожу в порядок… не обращай внимания. Думаю вслух. Кто-нибудь видит эту летающую штуку?

– Нет, – ответил басист.

– Нет, – это драммер.

– Ни черта не вижу, но вот за гитару эта хрень мне еще ответит. Смотри, что сделала… Ты посмотри только! – он показал на якобы имеющееся повреждение на грифе инструмента. Не знаю, что он там рассмотрел. Если там что-то и было, то царапина, не более того!

– Отлично! Выйди и разберись с ней… А мы, может, за то время, пока она тебе башку отрывает, доберемся до леса…

– Ты думаешь, она нас в лесу не поймает?! – Макс глядел на меня так, будто я был тем самым организатором, не заплатившим за выступление их ухтинскому кавер-бэнду.

– Не знаю, но там больше шансов, чем… – и тут я замолк.

Слева, у вмятой внутрь пассажирской двери, показались две черные лапы с огромными когтями.

4

Клац-клац!

Этот звук может свести с ума кого угодно. Тварь перебирала когтями. Сначала одним, самым большим, размером с кухонный топорик, потом вторым, поменьше. Вот и выходило…

Клац-клац!

Я повернулся и через плечо кивнул Леве: ты типа хотел ей жопу надрать, давай, дескать, действуй! Вижу – перехотел.

А тварь тем временем двинулась вдоль борта.

Клац-клац! Клац-клац!

И еще – капли крови. Я не видел ее головы до сих пор, только ноги, но с «бороды» у нее капало.

Это Лёнина кровь!

А ведь хороший был водила. Мы с ним славно успели погонять мини-турами в Йошкар-Олу, Набережные Челны, Пермь, Ижевск. А теперь его нет… И глупая мысль следом: «Придется, видимо, искать нового водителя».

Блин, человек же умер, а я…

– Что тебе надо? Что??? – заорал Макс, обращаясь к черным лапам.

Точно сбрендил!

– Т-с-с-с! – зашипел я, попробовав закрыть ему рот ладонью, но он вырвался.

– Убирайся! Оставь нас в покое! Кыш!

Это что, кошка, что ли?!

Шаги прекратились. Черт! Она нагибается, чтобы заглянуть внутрь. Струйка крови тоже замерла, теперь капли попадали в одну точку, где начала образовываться небольшая лужица.

А вот и сама «борода» появилась – подбородок твари напоминал ксеноморфа из фильма «Чужие». Такая же скользкая, черная и противная!

Остальную часть морды увидеть уже не успел – раздались выстрелы.

– Черт! Кто стреляет? – прошептал я.

Басист лишь развел руками.

Тварь закричала. Так шипят-орут вампиры в фильмах, когда их настигает дневной свет, а они начинают под его действием сгорать заживо.

Послышался взмах крыльями – лапы в окне дернулись и исчезли.

Выстрелы не прекращались. Мне почудилось, что мы оказались в окопах Второй мировой войны. Грохотало так, что пришлось зажать уши руками.

Потом стихло.

На месте бывшей двери для пассажиров показался силуэт в капюшоне. В руках – винтовка.

Это что еще за конь в пальто? На чуваке реально было пальто с длинными полами, которые доставали практически до земли. Еще чуток – и ему стоило бы завести своих пажей, которые бы таскали следом за ним все это хозяйство.

Больше ничего разглядеть не мог – незнакомец стоял напротив света.

– Осталось сказать: «Пошли со мной, если хотите жить», – ухмыльнулся я. Хотя на самом деле было совсем не до шуток, просто бравировал перед «коллегами» – все же лидер банды.

– Выходим! Быстрее! – скомандовал «конь в пальто». – Если… если хотите жить!

– Что я говорил, – улыбнулся я Максу. – Ты вообще кто такой? – это уже было адресовано незнакомцу.

Но стрелка было не пробрать – он ничего не ответил, а лишь шагнул в сторону леса. И, показав нам рукой идти за ним, быстро-быстро потопал прочь. Мы сразу засобирались следом.

– Это типа наш новый тур-менеджер? – попробовал я пошутить еще раз.

Но никто почему-то не засмеялся.

5

– Эй, чувак, погоди, не спеши! – Лева старался нагнать незнакомца, но все время натыкался то на камни, о которые едва не расшибал ноги, то на ямы, невесть как возникающие на пути. – Да подожди ты!

Незнакомец остановился и резко, по-армейски, развернулся.

Я невольно подумал, что он сейчас пропишет надоедливому Леве в табло. Не прописал. Зато схватил за шкирку и прошипел в лицо:

– Не ори, придурок! Кругом уши!

Лева, чьи способности запомнить последовательность из четырех аккордов часто ставились нами под сомнение, на этот раз оказался понятливым – быстро смолк.

Но гитариста заменил уже я, не в силах терпеть эту неопределенность и театральную тайну, глупую, нелепую, которую нес с собой этот тип.

– Послушайте, – мягко начал я, памятуя о том, с какой силой и скоростью незнакомец умеет хватать людей. – Мы, если честно, не в курсе, что произошло, и не при делах, просто ехали на концерт. Вы можете нам объяснить, в чем дело?

Парень посмотрел на меня так, будто видел впервые. Спросил:

– Что, правда, не вдупляетесь?

– Правда, – кивнул я.

– И не знаете, где находитесь?

Мое терпение было на исходе. Я проговорил, чеканя каждый слог:

– Не зна-ем.

– Хм, – это, казалось, смутило незнакомца. Он еще раз осмотрел нас и, положив руку на автомат, язвительно сказал: – На концерт собирались, ребятки? Вот сейчас и сыграете рок-н-ролл!

– Нет, приятель, мы больше по тяжелому металлу, – буркнул Макс.

– Вы, мазуты отработанные, правда не вдупляетесь, что в Зону попали?! – взорвался незнакомец. Лицо его покраснело и стало похоже на красную кнопку. Ту самую, что есть у президентов ядерных держав – только нажми, и все рванет к чертовой бабушке. Чувак тоже доверия не внушал, хотелось броситься от него наутек, но благоразумие настойчиво требовало получить ответы на наши вопросы.

– В какую зону? – не понял я. В голове сразу отчетливо нарисовалась картинка с зеками, сидящими в тесной камере, и даже нос защипало от запаха, какой там обычно стоит – смесь кислятины, давно немытых тел и табачного дыма. Б-р-р-р!

– В самую настоящую, Аномальную!

Во как!

Лева аж присвистнул – вот это занесло!

Я же не понимал, шутит чувак или просто бредит. Какая еще к чертям собачьим Зона?!

– Так, подождите, – еще не совсем понимая, как такое возможно, произнес я. – Мы же ведь должны были играть в этом, как его… в общем, концерт у нас должен был быть. И точно не в Зоне! Мы на такое не подписывались.

– Это вы уж сами разбирайтесь, на что вы подписывались, а на что нет. Мне до вас нет никакого дела. По сотке только скиньтесь – и поминай, как звали.

– Что? – не понял я.

– А то. Я вас спас? – с нажимом спросил незнакомец, буравя меня тяжелым взглядом.

– Спасли.

– Тогда с каждого по сотке. Таков порядок.

– По какой сотке? Какой порядок?

– На Зоне так принято: если тебе помогли – отблагодари, – терпеливо стал объяснять собеседник. – А я вас спас. Ту гадину… отпугнул. Если бы не я, вами бы сегодня точно отужинали. Значит, имею право спросить с вас за спасение. Логично?

– По сотке, это рублей? – робко спросил Лева.

Незнакомец смерил его таким взглядом, что парень даже сделался чуть ниже ростом и потух, как «бычок» в луже.

– Ага, рублей, только американских.

– У нас нет таких денег, – одними губами произнес я.

Незнакомца это не смутило. Он быстрым профессиональным взглядом окинул нас, кивнул на Леву.

– Это у тебя что, кожанка? Настоящая?

– Настоящая, – настороженно ответил тот.

– Сколько отдал за нее?

– Она из Италии, батя привез! – уже чувствуя, к чему клонит спаситель, начал протестовать Лева. – Полторы штуки стоит! Не отдам!

Незнакомец красноречиво скинул ремешок автомата с плеча. Он даже еще не успел упасть ему на руку, как Лева уже был без верхней одежды и протягивал спасителю куртку. Благоразумно с его стороны.

– Ну вот и отлично, – удовлетворенно ответил незнакомец, примеряя кожанку. Она оказалась коротковата, но его это не расстроило. Поскрипывая обновкой, он бросил нам: – Ну все, орлы, бывайте!

– Эй, постойте! – едва успел я остановить бойца. – А как же мы?

– А что вы?

– Как нам выбраться отсюда? Да и вообще хотелось бы понять, почему мы тут оказались?

– Я-то откуда знаю? Вон у своего водилы и спросите. Если он еще живой. Только возвращаться я бы вам туда не советовал, наверняка уже всякого зверья набежало мясцом полакомиться. Все, салют!

И едва мы успели произнести что-то еще, как незнакомец скрылся в густых зарослях шиповника.

– Вот тебе и съездили на концерт! – начал сокрушаться Саня, оттирая с лица засохшую кровь – при аварии ему досталось больше всех.

– Хорошо хоть гитару не отобрал, – выдохнул Лева, по-отцовски погладив кофр гитары.

– Я ничего не понимаю, вот чесслово! – развел руками Макс. – Какая-то зона, летающая хрень напала на «бус», чувак с автоматом, который куртку у Левы отработал. Ребята, признайтесь честно, у меня бэд-трип, да? Я не вытерпел и все же съел тот просроченный йогурт, который Леха оставил в холодильнике? Или мне кто-то в минералку какой-то дряни подсыпал? Это ты подсыпал, Леха? Признавайся, ведь подсыпал? Это все твои шуточки!

– Да отстань ты от меня! – начала отбиваться я от него. – Ничего я тебе не подсыпал. Я тоже, между прочим, здесь…

– Надо быстрее выбираться отсюда, – хмуро заметил Лева, глядя в небо. – Смеркается. Он сказал, что только отпугнул того летуна.

Мы ведь даже еще не знали, что это было. Большая птица? Грифон? Больше похоже, правда, на динозавра, но кто же их знает? В птицах я не шарил.

Замечание подействовало отрезвляюще: мы перестали спорить и стали лихорадочно соображать, как поступить дальше. После пяти минут мозгового штурма ничего лучше, как вернуться к месту аварии, не родили.

– Водитель наш должен знать, почему мы здесь, он ведь нас вез, – резюмировал Лев общую мысль.

– Должен, – кивнул я. – Только ты помнишь, в каком состоянии он был после аварии? Кровавое месиво.

– Нам нужно вызвать полицию, – сказал я. – Или еще кого-то. Мобила была у меня, но она в хлам, одни осколки после аварии остались. Еще у Макса.

– Тоже вдребезги, – понуро ответил тот.

– Лева, ты?

– А что Лева?! – возмутился гитарист. – В куртке была!

– Черт!

– У водителя же еще вроде есть, – вдруг вспомнил Саня.

– Да, точно! Надо возвратиться туда и скорее вызвать помощь.

– Как возвращаться? Ты же слышал, что сказал этот… кстати, кто это был? Отморозок какой-то. Он, если вы еще помните, сказал, что там уже набежали… эти… короче, кто-то набежал. Мы ведь не хотим их встретить?! Я вот точно не хочу!

– А оставаться здесь на ночь мы хотим? Понятно, что верить этому, как ты правильно сказал, отморозку, нам нет никакого резона. Тоже мне – в Зону попали, в Аномальную, хех. Он просто голову нам дурил, чтобы куртку забрать! Пойдем, хватит тут грязь месить.

Аргументы переубедили Леву, и он быстро согласился:

– Хорошо, идем. Только, чур, первого меня спасаем, если вдруг на нас нападут!

– Да кому ты нужен?! Хотя, – я посмотрел на него, – ты такой… – хотел сказать «толстый», но подумал, что будете перебор, – большой, что сам бы тебя сожрал.

– На себя посмотри! – обиделся Лева.

До места шли молча, хотя лучше бы вообще не возвращались.

6

Вокруг изувеченного «фольксвагена» сновали жирные крысы, и нашему визиту они явно были не рады.

– Макс, давай, помоги! – крикнул я, отгоняя грызунов от машины.

Мордочки серых тварей были измазаны в крови, и я понял, что наш водитель стал их обедом. Это разозлило меня – пнул одну крысу, вторую. Они с визгом полетели в стороны, но их место стали быстро занимать многочисленные собратья. Наконец нам удалось разогнать стаю, чтобы подойти к микроавтобусу и заглянуть внутрь.

Ожидая увидеть жуткую картину и готовя себя к этому, я все же не удержался и скривился. Внутри лежал труп дяди Лени. Вся нижняя часть трупа была порядком объедена, а от пальцев рук и вовсе остались лишь костяшки.

– Ну, чего замер? – стараясь не выдать страха, спросил я.

– Чего? – не понял Макс. Его лицо побелело и напоминало теперь маску призрака. Давя подступающую к горлу тошноту, он едва сдерживался и выглядел очень плохо. – Я туда не полезу. Давай сам. Это что, его внутренности?! Нет-нет-нет! Точно не полезу!

Я тяжело вздохнул. С надеждой посмотрел на остальных, но друзья заботливо и дружно подтолкнули вперед. Кто-то даже шепнул в самое ухо:

– Не тяни время!

Пришлось лезть.

Стараясь не смотреть на труп, я похлопал водителя по карманам куртки, но там было пусто. Стараясь не дышать влажным теплым воздухом, наполненным медным привкусом, я нагнулся и полез в карманы брюк. Телефон был там.

– Нашел! – выдавил я из себя и побыстрее отошел от автобуса.

– Давай, звони спасателям.

– Как звонить?

– Ты дурак, что ли? На кнопки нажимай и звони.

– Тут заблокировано.

– Ну-ка дай, – Макс вырвал телефон из моих рук. – В экстренные службы можно с любого телефона позвонить, заблокирован он или нет. Сейчас.

Макс потыкал в копки, прислонил к уху сотовый. Потом севшим голосом сказал:

– Нет связи. Не ловит, что ли?

– Не может быть! – почти крикнул Лева. – Дай я.

Но и он после нескольких секунд прослушивания быстрых гудков посерел лицом и вернул телефон Максиму.

– Действительно не ловит.

– Во дела!

– Попали!

– Что теперь делать?

– Откуда мне знать?

– Надо было за этим чуваком идти, он бы наверняка нас куда-нибудь вывел.

– В лес бы вывел, обокрал бы, а тела наши в болоте утопил, – проворчал Лева.

– Не убил бы. Я бы ему… – начал храбриться Макс.

– Ты бы ему! А чего молчал в тряпочку, когда он с меня куртку снимал?

– Но ведь правду же сказал он, за спасение надо платить.

– «Платить», – передразнил его Лева. – Это куртка из Италии! Настоящая кожа.

– Да чего ты заладил со своей курткой?! Тебе батя еще пять таких привезет.

– Хватит ссориться, – осадил я друзей. – Гляньте лучше вот сюда.

Я протянул им телефон. Разблокировался он очень просто, достаточно было подольше подержать «звездочку». Нехорошо шарить в чужом сотовом, но в той ситуации выбора у нас не было.

Отлично! А вот и иконка «Сообщения». Сразу десять непрочитанных – может, там есть ответы на наши вопросы?!

Нажал на нее – появилась заставка «LG» и сразу исчезла.

– Что? Что такое? – переспросил Макс.

– Сдохла!

– В смысле?

– Батарея села, вот и весь смысл! Ни черта теперь не посмотреть!

7

– Интересно, далеко он успел уйти? – этот вопрос ответа не подразумевал. Так, мысли вслух.

Очень надеюсь, что недалеко.

Макс сходил на разведку, но ретировался оттуда, как только услышал хлопки крыльев в тумане. Пришлось и нам соображать быстрее – решили двинуть за тем чуваком, который отобрал у Левы куртку.

– У него же автомат! – спорил гитарист. – Он нас может там, в лесу, укокошить…

– Но он пока единственный, кто понимает, что вообще происходит. Он сказал, что мы в Зоне. Что за Зона? Тут колония рядом или что? В любом случае на дорогу возвращаться смысла нет. Надо выяснить у него, что к чему. Других вариантов нет.

– Это точно, – поддакнул Макс, – больше в разведку ни ногой.

– Но ты ведь самый мелкий, – возразил я.

– И что теперь?! Поэтому меня должны первым сожрать?! Что это за тварь вообще?

– Похожа на динозавра, – типа предположение. Ничего необычного – летающий динозавр на дороге, все ОК!

– Они же вымерли, – возразил Саня. До этого он все время молчал, я уже начал забывать, что он есть в нашей группе.

– О, проснулся. Конечно, вымерли! Но… один вот точно нет, – я посмотрел вверх – кроны деревьев смыкались почти над самой головой, образуя своеобразную преграду для солнечного света. Мы словно очутились внутри русской народной сказки с ее темными лесами. Сейчас еще не хватало избушки на курьих ножках для полного комплекта впечатлений.

– Может, это птица? – предположил Макс.

– Не знаю, я таких точно не видел. Мутант разве что, – брякнул я и задумался. Вот насчет мутантов – это же прямая ассоциация, разве нет?! Но, если по чесноку, в реальной жизни мутантов не бывает. Это только в книжках для подростков типа «Сталкера» они есть.

– Мы точно туда идем? – спросил я Леву, который после потери куртки вызвался стать проводником. Что поделать – у него мотивация в данном случае больше, чем у нас.

– Вот – ветки сломаны! А вот следы! – он показал на примятую землю. Но, на мой взгляд, здесь с тем же успехом мог пройтись как человек, так и кабан. А может, и медведь. Мы хотим встретить мишку в лесу? Попасть в сюжет конфетной обложки?

– Отлично, следопыт! Я не уверен, что ты правильно их толкуешь, но доверюсь – выбора-то нет.

– Зря ржешь. Я, между прочим, месяц жил в тайге. Мы ездили в лагерь специальный, изучали ориентирование.

– Не знал. Я думал, ты все по поисковым экспедициям мотаешься.

– Ты обо мне вообще многого не знаешь…

– Может, оно и так…

– Вот видишь, – он показал на лужу, в которой на этот раз даже я разглядел след от ботинка. – Он точно здесь прошел.

– А вдруг это еще кто-то?

– А ты видел тут кого-нибудь еще?!

Железный аргумент – не поспоришь.

– Эй, народ! – раздалось сзади.

– Мы обернулись. – Макс с Сашей чуть поотстали, драммер помогал хромающему басисту. Ногу ему развернули как надо – теперь носок смотрел вперед. Только вот ступать он на нее по-прежнему не мог. И еще долго не сможет – это и без врачей было ясно. На концертах, значит-с, будет на стульчике сидеть. А что? Удобно.

Сейчас отставший барабанщик догонял нас с радостным лицом:

– Лева, это не твое ли?

Он подбежал ближе, протянув ему предмет, зажатый в ладони.

– Что это? – улыбнулся я. – Носок?

– Сам ты носок! Напульсник! – Лева размотал клубок, внешне действительно смахивающий на скрученную для стирки пару носков. – Я же говорю – он здесь проходил!

– Типа сунулся в карман – а там старые потники?! – засмеялся я.

– Может, еще и нюхнул? – подхватил Макс. Погоготать мы всегда рады. И это еще любимая сортирная тема не всплыла на горизонте. Но ее лучше не вспоминать сейчас, а то два часа сразу выпадут из жизни.

– Типа, ой, что это он носки грязные в куртках таскает?! Вот дебил! И выкинул такой! – я решил, что хватит и такого пассажа.

– Сами вы носки таскаете! – обиделся Лева.

– Да, ладно, мы же любя. От чистого, так сказать, сердца.

– Вот в носок на следующей репе и будешь петь, – Лев пустил в ход свой любимый маневр из разряда: все оборудование мое, так что смиритесь, холопы!

– От тебя трудно чего-то другого было ожидать.

Но потешаться долго мне уже не пришлось.

Лес кончился – перед нами была поляна, а посреди нее…

Нет, правда, зря я подумал про русские сказки до этого, а мысль, возникшую в голове, закончил вслух Максим:

– Это что за избушка на курьих ножках?!

Тут он, блин, попал в самую точку! Чертовы сказки наяву!

8

– За деревья, быстро! – скомандовал я, хотя в принципе это можно было и не говорить: все и так рассосались кто куда.

Метнулся за ближайшую елку – тонковата, упал на землю. Черт! Мокро! Почва по ходу болотистая вокруг.

– Это что еще за курятник? – подполз Лева ближе.

– Не знаю, но ты же сам говорил, что следы идут туда…

– Говорил!

– Вот, значит, наш конь в пальто ушел как раз туда. Больше некуда!

Макс подал голос с левого фланга:

– Может, это его избушка?

– Может, но не забывайте: у него есть автомат. У нас – только контрабасы.

Лева вдруг загадочно улыбнулся:

– Не только…

Вот, блин, что за человек, а?! Все время таскал с собой какое-то раритетное оружие. Это у него хобби появилось после первых поисковых экспедиций. Ездили под Питер выкапывать останки бойцов, погибших в Великую Отечественную войну. Естественно, много оружия находили. Скажем так: не все попадало потом в музеи, кое-что оседало у самих поисковиков. Потом начал коллекционировать, скупал в тырнетах. Даже на «Авито» что появлялось интересное – брал сразу.

– У тебя там что, ППШ с собой? – и это была не шутка, как могло показаться.

– Нет, его бы через границу не пропустили. А вот в кофре, – он открыл специальный пластиковый чемодан, где лежала гитара – не догадались посмотреть, – гитарист поднял поролон и достал нож в кожаном чехле.

– Что это?

– Финка! Настоящая! Друг задарил из Питера! – он достал оружие, любуясь клинком. Никогда этого не понимал, если честно. По мне, в оружии изначально ничего хорошего не было. Его создавали для того, чтобы мочить людей. На предмет искусства, который можно вот так вот разглядывать, ни один пистолет-автомат не тянул.

– Рад за тебя, но у него, – я показал в сторону «избушки», – автомат…

– Да, но это лучше, чем ничего…

– Лучше-то оно лучше, конечно… – я посмотрел на строение и не договорил.

Комок подкатил к горлу. Увидел бы такую избушку в темноте – точно бы обосрался. Мне кажется, именно подобные дома показывают во всех этих ужастиках типа «Поворота не туда», когда компания подростков или семья сбивается с маршрута и попадает в глушь, где живут маньяки-каннибалы-извращенцы и просто кровожадные твари из других миров. Но тут еще был намек на русские сказки – «курятник» стоял на сваях, отсюда и первая ассоциация с избушкой Бабы-яги.

Дыма над трубой не было. Дверь тихонько поскрипывала на ветру, а так как он дул в нашу сторону, то все звуки было слышно очень даже хорошо.

– Как думаешь, он дома? – это Саша подполз откуда-то сзади. Так неожиданно возник рядом, что я едва не врезал ему ногой с перепуга.

– Тьфу ты! Чего так пугаешь?

– Я…

– Да ладно, не подкрадывайся так больше, особенно когда мы вдруг думаем о том, как бы нагрянуть в гости к Баб-яге.

– Согласен! На избушку ваще прям похоже! – это Лева выглянул из-за дерева, прокручивая между костяшками финку. Вид у него был угрожающий. Ей-богу, маньяк.

– Что будем делать? – подал голос Макс.

– Тише вы, соображаю!

Похоже, что надо было кому-то сходить да проверить, что да как. Как перестраховаться, чтобы точно не заметил обитатель избушки и не замочил?! Вдруг выйдем из лесу – и тут же по нам откроют огонь? С другой стороны – почему он нас сразу, как только мы вышли на опушку, не расстрелял? Может, просто не успел? Не знал, что мы за ним двинем?

– Предлагаю разделиться!

– Что? Зачем? – Макс еще не мог отойти от мандража на разведке.

– Есть другие предложения?

Все молчали.

– Отлично, так и поступим! А ты, – я посмотрел на Макса, – если тебе не хочется ходить, то сиди здесь, сторожи Саню. Ему с ногой там точно делать нечего. А мы с Левой двинем по флангам, обойдем с двух краев.

Лева кивнул.

– Сир, ваш план – говно, но погнали! – Он уже собирался двинуть направо, но я его придержал.

– Ты хоть сигналь, если что…

– Как сигналить?

– Ну, не знаю… Ухать можешь? Типа у-у-ух у-у-ух!

– Как филин, что ли?

– Да. Или как сова. Или кто там вообще ухает?!

– Кто-то ухает, а кто-то бу́хает, – Лева встал, выглядывая из-за дерева. – ОК. Если что увижу, буду ухать. Не факт, что натурально получится, но попытаюсь.

– Ну, уж как-нибудь, не на «Оскар» роль, просто для подстраховки.

– ОК, – сказал Лева и растворился в чаще. Он, конечно, старался ступать осторожно, только вот у него не очень-то и получалось – медведь вышел на прогулку, судя по звукам.

– Лева, – шикнул я вдогонку.

– Что? – спросила чаща в ответ.

– Ты бы потише там.

– Хорошо, буду, – и гитарист продолжил шуметь в том же направлении.

Мы просто, блин, гении маскировки. Если этот чувак из военных, то он нас в два счета обнаружит. Но других вариантов не было, так что погнали!

Если бы я знал, кто в это время за нами наблюдает, то вряд ли бы решился на такой маневр.

9

Темнело.

Пробираться сквозь кусты, которые огибали поляну по кругу и доходили практически до самой избушки, – отличный вариант для захода с левого фланга. На первый взгляд. Одного я не учел: темнело в этой местности очень быстро.

Только пошел в обход – уже не вижу дальше собственного носа. И этот чертов туман – «молоко» – снова проявился. Как долбаный концертный спецэффект. И откуда он только берется?

Сама избушка теперь казалась куда более зловещей, чем раньше. И в голове крутилась очевидная мысль: «Зря мы пошли, точно зря!»

Хрусь! Под ногой сломалась старая ветка. Я замер. Прислушался, не заметил ли меня кто? Вроде нет, хотя самому этот звук показался дико громким. Дернуло же через кусты пробираться, нет чтобы по опушке леса обогнуть. Но она была далековато, в нескольких десятках метров, а кусты шли практически до самой избушки. Можно было пробраться незамеченным к логову врага. Но это только теоретически…

На практике – полная жопа!

Ничего не видно, под ногами хрустит, а еще сами кусты – репейник. Я сначала пытался снимать со штанов колючки, но потом понял, что это бесполезно. Одну убирал – сразу цеплял три новых. Забил на это дело!

Хруст. За ним – мат. Черт! Лева!

Прислушался – вроде не ухает (не на «Оскар» же!), значит, все в порядке. Но мы, конечно, с ним в плане маскировки – полные лохи. Мне кажется, с таким же успехом можно было выйти на поляну и, выстроившись в колонну, маршировать в сторону двери, распевая военные песни.

Пошел дальше. Чем ближе к избушке, тем больше воды под ногами. Не зря она стояла на сваях, лес постепенно превращался в болото. Похоже, что «курятник» – своего рода вход в трясину. Да, точно, деревья за избушкой тоже были, но они напоминали кости сожженных в лагерях смерти жертв нацизма – голые, черные отпечатки смерти.

Ох, зря мы сюда поперлись!

Еще одна лужа перед ногами. Попробовал ступить в нее – вдруг смогу пройти. Но нет, она оказалась глубокой – дно с ходу нащупать не смог. Придется прыгать на следующую кочку.

«Блиш-ш-ше-е-е! Блиш-ш-ше!»

Какой-то странный шелест у кустов, напоминает шепот.

Легкая испарина пошла по телу. Сначала бросило в жар, потом в холод. Кто это у нас тут испугался, а?!

Не ссы, это просто кусты! Кусты шелестят на ветру – такое бывает!

Да, сплошь и рядом кусты приглашают в дом. Конечно!

Блин, никто не приглашает! Игра воображения, не более того! Харе, Лева увидит – засмеет!

Перепрыгнул лужу, но в ботинки все равно набрал воды. Мерзко и мокро. Сейчас фиг где просушишь. Разве что в доме, если… если там никого нет.

Если там никого нет, то лучшей мыслью будет оттуда сразу бежать!

«Блиш-ш-ше-е-е!»

Ну вот, опять! Кусты шепчут или я схожу с ума?!

Ты!

Меньше ужастиков надо смотреть. Смотришь всякое говно типа «Кладбища домашних животных», а потом не знаешь, как заснуть. Да, блин, дети так не пугаются всяких скрипов, как ты, взрослый мужик. Три с половиной десятка лет, а ума нет!

Еще с десяток метров до домика. Надо одолеть! Нефиг перед Левой падать в грязь лицом из-за своих страхов, только не перед ним.

У нас ведь в группе официально был один лидер – я, а вот неофициально – два. Часть вопросов, например, техбаза и запись, были по его части. Приходилось делиться властью; как бы мелко это сейчас не звучало, но у нас часто доходило до писькомерения – каждый настаивал на своем варианте, хотя формально оба были правы. И в принципе сам вариант уже был не так важен. Можно было выбрать любой – результат был бы один и тот же. Вкусовщина, короче. Например, в записи: тут такой-то дисторшн на гитару положить, тут оставить «сухой» вокал или вообще перепеть фразу. Могли сраться из-за пустяков, просто потому, что каждый не хотел отдавать лавры лидера другому.

Вот и сейчас я не хотел уступать, поэтому у избушки появился первым. Ставни наглухо заколочены, странно. Если тут кто и живет, то окнами он точно не пользуется. Может, они и не нужны были тому чуваку, как знать…

Еще одна деталь – входная дверь скрипела. Большой амбарный замок сорван и валялся неподалеку, а еще был огромный засов. Пятимиллиметровая сталь согнута, как обычная проволока. Тоже рядом, под ногами.

Ну и силища у этого чувака!

Погодь, если это его изба, то на черта ему ее взламывать?! Значит, это не его дом, очевидно же!

– Заходим? – раздался знакомый шепот.

Это Лева появился с другой стороны избушки. Финкой он уже не бравировал, а держал в вытянутой руке, видимо, опасаясь, что из двери прямо сейчас выскочит мужик, отобравший у него куртку.

Я показал на лежащий на земле засов. Он посмотрел на него – брови поднялись.

– Охренеть!

– Вот и я о том же.

Махнул рукой – один фиг, заходим! Ну а что еще делать, зря, что ли, перлись через буераки, чтобы отступить только потому, что кто-то – не будем показывать пальцем! – испугался.

Лева с финкой, а мне чем защищаться? А вот же – сойдет и засов. Поднял. Он хоть и кривой, зато это толстенный кусок железа, которым запросто можно разбить кому-нибудь черепушку.

Подошел тоже к двери:

– Есть ли кто? Ау!

– Ты чего? – удивленно посмотрел на меня Лев. – Для чего мы тогда ползли по кустам?

– Он нас давно бы уже услышал. К твоему сведению.

– Не знаю, я старался, например.

– Слышал я, как ты старался! На всю поляну старался, на весь лес!

Из-за двери так никто и не отозвался.

– Есть ли кто? – повторил я.

– Никого? – спросил Лева.

– Как видишь. Заходим?

– Только после вас, мадам! – заржал он.

Если бы не финка – долбанул бы засовом. Достал уже! Вместо этого толкнул дверь, которая открылась медленно и с жутким скрипом.

– Ну теперь точно все знают, что мы пришли! – резюмировал Лева и вошел первым.

Я следом. Внутри – темнота, такой себе дайверский заплыв в банке с черной краской.

– Тут света нет совсем?

– Без понятия, – ответил я.

Пошел, выставив вперед руку, Илья двинулся за мной.

– Есть ли кто? – еще раз спросил я темноту.

И темнота ответила – звяк!

– Это что такое было? – зашептал мне в ухо Лева.

– Не знаю, ни хрена не видно, – потом спросил громче: – Кто тут?

Тишина.

Не знаю, кто тут, но он, блин, скромник…

– Может, прячется от нас? Эй, чувак, мы с миром пришли! – начал Лева. – Нам бы просто добраться до ближайшего населенного пункта, помощь вызвать, понимаешь?! Можешь ты нам помочь? Готовы денег за это дать, сколько там надо? Сотни баксов, конечно, нет, но ведь наберем сколько-то, правда, Леха?

– Да, наберем, – ответил я, но даже эту фразу темнота встретила тишиной. – Но, видимо, это никому не надо.

Вдруг рука нащупала что-то железное в темноте.

– Стой, тут… это крючок!

– Что? Какой еще, к черту, крючок?

– Ну, такой… – я пытался нащупать предмет, но с тактильными ощущениями у меня пока было все плохо. – Это крюк! Точно! На цепи!

Опять звякнуло. Лева дернулся – послышались грохот железа и чавканье, будто на пол упала порченая дыня.

– Что за нахрен? – Лева, видимо, наклонился пощупать, на что он так налетел. – Что это за дрянь? Что… – и вдруг заткнулся.

– Что там? Что?

– Твою мать! Это мертвечина!

– Что за мертвечина?

– Да откуда я знаю?! Ни черта не видать! Какой-то кусок мяса, волосы или шерсть, кровь… да, точно это кровь!

– Трындец мы встряли! – прошептал я.

Но понял, насколько встряли, только после того, как на улице раздался рев. Кто-то злой и голодный приближался к избушке.

И да, вряд ли это мог быть человек!

10

Хрусть!

Тяжелый армейский ботинок раздавил довольную крысу, которая только-только отведала большой кусок человеческой щеки и уже собиралась двигаться по своим делам. У крыс-мутантов сегодня был настоящий пир – человек достался вкусный и жирный. Но вот чего она не ожидала, так это конца под подошвой ботинка непрошеного гостя.

Он брезгливо стряхнул останки животного и осмотрел место аварии: микроавтобус на крыше, вещи вывалены, останки водителя практически съедены грызунами. Заглянул в салон – никого. Цель ушла.

– Их нет, – сказал он, обращаясь к ближайшим кустам.

Оттуда вышла еще пара армейских ботинок, размером поменьше. Еще одна осталась в тени.

Раздалось рычание – да-да, именно рычание, а не внятная человеческая речь, хотя интонациями она отдаленно ее напоминала. На слух – монолог Чубакки, который был очень-очень недоволен.

– Да, я знаю. Выбора у нас нет! Это верно! – первый кивнул в сторону леса. – Они пошли туда.

«Чубакка» зарычал в ответ.

– Как скажешь… Хочешь – пойдем, но ты сам знаешь, кто там обитает. Если бы не обстоятельства, то предпочел бы совсем туда не соваться.

Но выбора, ясен пень, не было.

11

– Двери! Окна! Надо запереться! – взвизгнул Лева и забегал по комнате как ужаленный. – Чтобы оно сюда не пробралось.

– Есть чем посветить? Не видно ничего.

Чиркнул спичками, но лучше бы этого не делал. Глаза выхватывали отдельные детали интерьера, от которого волосы начинали шевелиться на затылке. Ржавые крюки и колья с останками плоти на них, цепи, заросшие бурым мхом – настоящая комната пыток.

Желание запираться пропало.

– Бежим! – крикнул Лева и первым ломанулся на улицу.

Его надо было остановить, воззвать к разуму, ведь что все это в сравнении с тем, что находится снаружи… надо было, но я и сам так струхнул, что последние крупицы разума потонули в черном океане паники.

Добежал до дерева, где оставались Саня с Максом – никого!

– Черт! Их нет!

– Блин, не время… уходим, – заорал Лева.

Мы уже хотели было делать ноги из этого проклятого места, но дорогу нам перегородило…

Нечто. Словно бы и человек, но будь я проклят, если это человек! Какая-то небрежная подделка под него. Высокий, почти под два метра ростом, сутулый, но стоит на двух ногах. Дубленная черная кожа вся покрыта шрамами. Лицо… не сразу я смог разглядеть его, с позволения сказать, физиономию. Похожая на дыню голова в том месте, где у обычного человека находится челюсть, заканчивалась четырьмя отростками, словно он засунул себе в рот осьминога, а щупальца вывалил наружу. Отростки эти подрагивали и иногда вздымались вверх, обнажая кроваво-красную пасть, сплошь усеянную клыками.

Этот чувак словно сошел с обложки брутал-дэт-метал группы. Да «Каннибалы» со своим оформлением дисков рядом с ним просто дети малые![52]

Монстр оглядел нас желтыми глазами и хищно захрипел. Колени слегка подогнулись, и я понял, что он сейчас прыгнет на нас. Бежать бы, не разбирая дороги, подальше отсюда… Но страх настолько сильно сковал конечности, что даже пошевелиться было невозможно. Ступор. От ирреальности происходящего клинило мозги. Не бывает же такого! Это тупая шутка и просто костюм, который натянул на себя извращенец-баскетболист.

Слева раздался сухой щелчок, словно кто-то махнул плеткой. Я не удивился, если бы увидел там Индиану Джонса. Я бы, мать его, уже ничему в этом мире не удивился после этого мутанта!

Монстр обернулся на звук и зарычал. Треск повторился. Я понял – стреляют.

Из кустов выскочил наш недавний знакомый. Он держал в руках автомат и время от времени крошил из него неприятеля. Клал пули точно, не суетясь, словно делал это уже не первый раз.

– Ну, иди сюда, мордатый! – крикнул человек с оружием, обходя мутанта справа.

Тварь отпрыгнула в сторону, вновь зарычала. Две пули попали ей в руку, из раны потекла густая черная кровь.

– Назад! – это уже нам.

Но мы продолжали стоять как статуи, завороженно наблюдая за развернувшейся битвой. Страх отступил, оставив внутри лишь непонятную пустоту. В какой-то момент я даже поймал себя на мысли, что наконец-то скоро проснусь, потому что этот кошмар уже порядком начинает надоедать.

– Назад, мать вашу! – рычал незнакомец, схватившись с монстром врукопашную. Автомат, выбитый мутантом в одном из выпадов, лежал в грязи. В руках бойца блеснул нож.

Драка была недолгой. Несмотря на всю мощь твари, боец оказался опытнее. Каждый выпад или удар монстра он уводил в сторону хорошо поставленным блоком и молниеносно наносил ответный удар. Нож на каждом замахе пронзительно свистел и с чавкающим звуком погружался в плоть мутанта.

Наконец, потеряв изрядное количество крови, зверь начал оседать на землю. Сил убежать у монстра уже не было, и он лишь тяжело махал лапами, тщетно пытаясь зацепить соперника. Боец отступил. Дело времени – дождаться, когда тварь подохнет. Но время, как известно, деньги. Незнакомец это прекрасно понимал. Подняв автомат, он проверил затвор. Сделал шаг к монстру и одиночным выстрелом хладнокровно добил. Мутант дернулся и затих.

Боец повернулся к нам.

– Не убивай нас! – взмолился Лева, подняв руки и зажмурившись.

– Гони тогда свои штаны. Они ведь тоже кожаные?

Лева без промедления начал расстегивать ремень, но незнакомец остановил его.

– Ты чего? Я же пошутил!

– Что это… было? – выдохнул я, рукой указывая на мертвую тушу.

– Упырь, – буднично ответил незнакомец, оттирая лезвие ножа пучком сухой травы.

– Кровь сосет? – догадался Лева. Он сообразительный у нас.

– Не только, – ответил незнакомец, подходя к убитой гадине. – Еще и мясо любит пожевать.

Перевернув мутанта навзничь, он занес нож над головой и со свистом вогнал его в грудь. Раздался жуткий хруст – это лопнула кожа и стали расходиться хрящи.

– Что вы делаете? – спросил я.

– Не видишь, что ли? Открываю его.

«Открываю?! Это что, консервная банка, чтобы открывать? Черт, да он чокнутый!»

Я глянул через плечо незнакомца и сразу же отвернулся – вид фиолетовых кишок, вываливающихся из раны, меня не привлек.

– Зачем? Он и так уже мертв.

– Ясно дело, мертв, – кивнул незнакомец. – Попробовал бы я его живым вскрыть! Ха! Для того и убил, чтобы железу спокойно достать.

– Какую железу? Что происходит? – вновь начал паниковать Лева.

– Обычную, тимус называется. На черном рынке за нее можно огромные бабки получить.

– Я что-то не совсем…

– Парни, – незнакомец поднял взгляд. – Вы и вправду как с луны свалились. Неужели не в курсе?

– Похоже, я начинаю понимать, – прошептал Лева. – Мы просто сошли с ума. Вот и все объяснение. Понимаете? Ну, вот рубим мы метал, со всеми этими кровавыми текстами, чернухой. Вот вам и результат. Меня ведь бабушка предупреждала, что до добра это не доведет. Даже святой водой на меня брызгали – не помогло. Надо бы еще побрызгать. Где здесь поблизости можно набрать святой воды?

– А вы зачем за мной пошли? – спросил незнакомец.

Ловко орудуя ножом, он добрался до самого нутра мутанта и залез почти по плечи в межреберное пространство. Говорил оттуда. Голос его звучал глухо, замогильно. Я невольно подумал, что если так записать вокал, то это будет самый брутальный альбом тысячелетия. И название сделать что-то типа «Внутри монстра» или «Из чрева черноты».

От этих мыслей я захихикал. Может, Лева и в самом деле прав, и мы все разом сошли с ума, а это коллективная галлюцинация? Ведь не может это быть правдой! Какой-то монстр, который нас чуть не сожрал, потом чувак потрошит его. А сейчас он уже залез почти по грудь в его тушу – да это же просто готовый клип для новой песни группы типа «Devourment» или все тех же «Каннибалов».

Смех уже рвался из меня.

Незнакомец вылез с кожистым мешочком в руке, положил железу в баночку, которую заранее приготовил. Потом смерил меня сухим взглядом, сказал: – Это нормально, смех помогает справиться со стрессом. Только не громко. А то вдруг другие твари пожалуют.

– Послушайте, – голос Левы дрожал. – Мы пошли за вами, чтобы узнать…

– О, а это что у тебя в руке? – оживился незнакомец, завидев у того в ладони финку. – Ножичек?

Охотник беспардонно отобрал оружие, покрутил в руках, сморщился, вернул владельцу.

– Китайская подделка. Такая при первом же выпаде погнется. Или лезвие лопнет. Только хлеб резать.

– Как подделка? – вытянулся в лице Лева. – Я ее купил у мастера!

– Мастер-фломастер, – передразнил незнакомец. – Втюхал тебе железяку, а ты и рад.

Охотник отдал нож обратно Леве с таким видом, будто это был жирный слизняк.

– Кстати, все хотел спросить, да времени не хватало, – сказал незнакомец, пряча баночку с железой в наплечную сумку. – Вы чего все такие волосатые? Вы, случаем, не из этих?

– Из каких? – не понял Лева.

– Ну, из этих.

– Мы – группа, – пояснил Лева. – Тяжелую музыку играем. Это имидж такой.

– Понятно, – протянул охотник, с подозрением косясь на Леву. – А то я подумал… Ладно, ребятки, некогда мне тут с вами лясы точить. Говорите, чего хотели, раз за мной пошли, и разбегаемся.

– Тот дом на курьих ножках – это что? – вклинился я в разговор.

– Ясно что – приманка для упыря. Закидываешь внутрь мясца побольше, зайчатины там или кабанятины – что поймаешь. И ждешь. Упырь, почуяв запашок, не может отказать себе в удовольствии, чтобы не полакомиться падалью. Лезет в избушку и там застревает, крюки и колья специально ведь навешаны. И как вы еще не насадились на них, ума не приложу. Не зря, видимо, бабка тебя святой водичкой окропляла! Ха! Я бы и не стал с этим мутагеном в рукопашку рубиться, если бы вы не выползли. Опять, получается, спас вас.

Меня начало помаленьку отпускать. Вытерев слезы с лица, я спросил у охотника:

– У нас двое из группы пропали. Где тут можно найти ближайший пункт связи – телефон, интернет, не важно? Хоть что-нибудь. Нам надо связаться с… с кем-то, кто вытащит нас из этого ада.

Незнакомец задумался, но ответить не успел – из лесной чащи раздались шаги. Охотник посмотрел в сторону звуков, показав жестом, чтобы мы замерзли.

Кажется, этот добытчик желез монстров что-то говорил о собратьях упыря…

Я невольно поежился. Увидеть еще одного такого гада, живого, жаждущего человеческой плоти, мне не хотелось.

Но это был не упырь. Насколько я понял, эти твари не умеют стрелять. А выстрелы последовали, и весьма плотно, потому что мы едва успели броситься на землю, как над головами засвистели пули, скашивая ветки и кусты.

– Это кто такие? – пробубнил я, сильнее вжимаясь в землю.

– Хотел бы и я это знать, – охотник скинул с плеча ремень автомата. – Сейчас я этих уродов…

– Прекратить стрельбу! – раздался сиплый голос из леса. – Объект взять живым!

В плотном сплетении веток я увидел, как тени начинают окружать нас. Это заметил и охотник, шепнул нам:

– Отступаем к избе! Насчет «три». Раз! Два… Три!

Мы рванули к дому.

12

Их было трое. И они шли по следу, словно охотничьи псы. Все остальные, кто был с ними, лишь безмолвно выполняли их приказы. Безмозглые солдаты, пушечное мясо. Их и людьми-то назвать сложно. Древний культ западной Африки придумал для таких существ отдельное слово – зомби.

Но это были не те зомби из фильмов-страшилок, тупые полуразложившиеся мертвецы, жрущие все вокруг. Вполне опрятно одетые, без следов гниения, может, чуточку бледнее обычных людей. Они могут стрелять, они могут говорить простые слова. А еще они жаждут убивать. Могут сутками напролет идти по следу, без воды, еды, сна и отдыха. Идеальные солдаты.

И управляли этой мини-армией они трое. Поступил приказ: во что бы то ни стало поймать пацанов и привести в Бункер. Иначе Хозяин будет недоволен. А когда он не в духе, толпа его живых подчиненных начинает стремительно редеть, а зомби-войско – пополняться новобранцами.

– Их сопровождает какой-то сталкер, – произнес Первый, пряча бинокль в чехол.

– Знаешь его? – спросил Второй.

Первый покачал головой.

– В первый раз вижу. Но знаю одно – он отличный охотник. Завалил упыря врукопашную.

– Нашел чем удивить, – фыркнул Второй. – Кто-то из местных? Или личная охрана?

– Похоже, что из местных.

– Как думаешь, куда они двинули?

– Похоже, к Затону. Там есть, где укрыться.

– Эр-р-рль, а-р-ль-кх! – проревел Третий.

– Знаю, – кивнул Первый.

– Что он сказал? – спросил Второй, с подозрением косясь на Третьего.

– Что у охотника есть оружие, он чувствует запах пороха.

– И как ты понимаешь его речь?

Первый не ответил.

Второй вгляделся в сгустившуюся лесную тьму, нехотя произнес:

– Двинули дальше. И скажи этим тупым зомбакам, чтобы не палили выше пояса, – снесут башни этим уродам, как потом перед Хозяином оправдываться будем?

Первый промолчал.

Отряд двинулся по следу.

13

Я еще никогда так быстро не бегал и уже, наверное, никогда не побегу. Осознание того, что за спиной неизвестные челы с автоматами желают покрошить тебя в винегрет, прибавляет к навыку бега еще плюс триста процентов. Да свяжи сейчас меня по рукам и ногам, я бы и червяком пополз быстрее своего обычного шага. Желание жить творит чудеса!

Остальные не отставали.

Мы спрятались за домом и затихли, не смея даже дышать. Охотник вскинул оружие и дал пару одиночных выстрелов – только чтобы разведать обстановку. Ответили быстро, но пули, в отличие от первого раза, пошли уже гораздо ниже – целились в ноги.

– За домом есть тропа, – шепнул наш спаситель. – Через болото, но оно уже пересохло. Идем!

– Но оттуда же… – начал я выражать свой протест, но меня заткнули дружественным шиканьем.

«Полчаса назад по этой тропе топал упырь, а теперь собираемся мы! А если…»

Поток моих мыслей был грубо прерван – пуля выбила из лежачего камня крошку, и та оцарапала мне щеку. Действительно, чего это я? Ну, был упырь, но теперь же он убит, верно? Значит, путь чист. Бежа-а-ать!

Мы миновали болотистую низину, сплошь кишащую комарами, поднялись на покатый холм и вышли к старому логу, заросшему полынью.

– Где это мы? – запыхавшись, спросил Лева.

– Это Затон, – пояснил охотник. – Дойдем – там схоронимся.

– А позвонить там можно? – с надеждой спросил я.

Охотник вскинул брови.

– Даже не знаю, что и сказать. Увидишь сам – попробуешь.

– Что ж, отлично, Затон, так Затон.

Надеюсь, Макс с Саней успели удрать до того, как все завертелось.

– Но потом… надо будет вернуться за нашими.

Незнакомец повернулся, прищурился, как бы оценивая мои намерения.

– Только если позже. Если… если все будет хорошо!

Я заметил, что губы его дрогнули. Эх, черт бы меня подрал, если бы я знал, что все так повернется в дальнейшем, то ни за какие коврижки бы не согласился топать до этого проклятого Затона.

Второй куплет. Furioso<a l:href="#n_53" type="note">[53]</a>

1

– А другого пути нет?

Незнакомец оглянулся с таким выражением лица, будто мне не понравился ландшафт двора его загородного дома.

– На ту сторону? Не-а. Только здесь.

Вот это вот «здесь» выглядело как локация из компьютерной игры «Сталкер». Справа от нас было здание фабрики, склады, а за ними – пути. Узкоколейка. Пути шли на другую сторону реки.

Сам Затон представлял собой полуостров, так сказал наш провожатый. В половодье сухопутный перешеек затапливало – и оставался только один путь…

– Надо идти через мост? – Лева все еще не верил в реальность происходящего.

– Да, пока еще не совсем стемнело. Ночью на большой земле делать нечего. Даже это, – он хлопнул по прикладу автомата, – не спасет.

– А что там на другой стороне?

– Там раньше зона была. Типа колонии-поселения, с фабрики туда возили торф, вроде как на переработку, но не боись – сейчас там только я.

Мы затопали по путям.

– А фабрика?

– Эта? – незнакомец махнул в сторону складов. За ними были производственные цеха. Стекла выбиты, стены частично разрушены. Повсюду – ржавые остовы тракторов.

– Здесь было торфопредприятие, кажется. Но это не точно – знаешь, я не силен в этих штуках. Мне главное – тут можно укрыться.

– Тут?

– Ну, в смысле там, – он махнул рукой в сторону моста, который медленно выплывал из тумана, как приведение. – Сейчас река поднялась. Затон – идеальное место для укрытия, потому что путь один – через мост. Но сюда никто не сунется.

Он улыбнулся.

– Это почему? – спросил Лева.

– Сам увидишь!

2

– Охренеть! – выдохнул я.

– А я о чем?! – улыбнулся незнакомец. Все-таки «ландшафтный дизайн» его убежища произвел на нас впечатление. Он был счастлив.

– Но как мы…

Мы стояли на насыпи, с которой пути узкоколейки уходили на мост. Но уже было ясно, что путь закрыт – прямо посреди него стоял поезд. Отсюда был виден только последний вагон. Пройти рядом невозможно – поручни либо сами отпали, либо…

– Да, пришлось постараться, внести кое-какие коррективы, чтобы так просто незваные гости не шастали. Только по приглашению!

– Но как мы пройдем? Через вагоны?

– Не ссы, увидите все!

Чем ближе мы подходили к составу, тем яснее становилось, что это искусственно созданное препятствие: поручни по бокам аккуратно спилены. Мост и без того очень узкий – на ширину колеи, а за краями шумит река, но ее не видно в тумане.

– Тут высоко? – спросил я провожатого.

– Хочешь проверить? – усмехнулся наш спаситель. Видно было, что здесь он чувствует себя в своей тарелке. В отличие от нас.

– Не очень!

– Да, тут метров двадцать лететь. Обрыв, берег высокий. А на той стороне зона была для особо опасных преступников. Всякие маньяки там сидели, а позже говорят, что и СПИДозники. Не знаю, правда ли. Но они свое отрабатывали, трудились на благо Родины – перерабатывали сырье. Потом его отправляли обратно – на фасовку. Тут вообще большой железнодорожный узел был, несмотря на все эти географические заморочки.

Мы подошли к последнему вагону. Стекла выбиты, стоп-сигналы тоже. Внутри – чернота.

– А это что? – я указал на надпись, которая пересекала заднюю стенку вагона.

– Это? – незнакомец заметно изменился в лице. Улыбка исчезла. – Это… да просто не обращай внимания.

– Не обратишь тут… – заметил Лева.

На стенке красовалось: «Конец пути».

3

– Шутники, – сказал я. – Интересно, что они имели в виду?

– Это не шутки, – незнакомец развернулся к нам. Лицо его было очень серьезным. – Смотрите сюда…

Поднял глаза.

– Дальше мы идем след в след. Я первый, вы – за мной, все ясно? Даже если вы что-то увидите… Или вам покажется, что вы что-то увидели – не рыпайтесь, не бегите! Ступайте точно за мной!

Мы кивнули – все-таки это его территория.

– И делаете только то, что я скажу, вам понятно?!

Лева показал на поезд.

– Слушай, мужик, конечно, мы сделаем все, что скажешь. Тут твой дом, а мы типа гости.

– Очень хорошо, что вы это понимаете. Это не шутки! Иначе… – он поглядел в лицо каждому. Его взгляд мне не понравился – глаза сапера на задании. – Иначе… смерть!

Лева было хохотнул, но осекся, сделал вид, что закашлялся.

– Зря улыбаешься. Я ведь не просто так сказал, что тут один путь. И никто больше сюда не ходит, потому что я знаю, как пройти. Остальные – нет.

– Да, мы поняли уже, – резюмировал я.

Интересно, что у него там? Минные ловушки расставлены? Робот-пулемет поперек вагона, как во вторых «Чужих»? Судя по общему запустению – вряд ли.

– Двинули!

Незнакомец дернул дверь. Она противно скрипнула, но поддалась. Внутри – темень.

Он достал фонарик и посветил – луч выхватил из темноты кресла. Такие раньше ставили в электричках – жесткие, деревянные. Помню, как-то, еще в прошлом веке, ездил в таком вагоне к матери в поселок Рудничный Кировской области. Даже умудрялся спать на креслах. В принципе, когда день отсидел на парах в универе, а до этого две смены отпахал грузчиком в гастрономе, то это не было такой уж проблемой: усталость брала свое. Но плечи потом, конечно, болели жутко от неудобного положения тела, а задница принимала очертания строгого геометрического куба.

Провожатый залез внутрь, осмотрел вагон.

– Чисто!

– А бывает и не «чисто»? – усмехнулся я.

Незнакомец просверлил меня взглядом. Был бы вместо глаз дробовик – ошметки моей головы украсили бы вагон.

– Как повезет! – ответил он.

Блин, что за привычка говорит загадками, а? Но переспрашивать расхотелось.

– А сейчас… сейчас пригнитесь!

Посмотрел на Леву, тот развел руками. Впереди не было никаких препятствий. Если это растяжка от гранаты, то ее ставил невидимка из своей же, невидимой глазу, лески.

Я показал гитаристу жестом: ничего не вижу, но делать нечего – придется выполнять!

– Чего телитесь? – переспросил незнакомец.

Сам он уже присел на карточки. И согнулся низко-низко, будто собирался пройти под брусьями на школьной спортплощадке. С одним отличием – брусьев не было.

Выглядело все это по-идиотски, но я тоже присел, согнулся. Лева, кряхтя, пытался повторить мой маневр, но у него это с трудом получалось.

– Ниже! – зашипел провожатый.

– Да стараюсь я, блин!

Он пытался присесть, но с его габаритами это было и правда трудно.

Решил даже вступиться за своего товарища.

– Послушай, это точно надо? Тут же, – я показал на свободный проход посреди деревянных кресел, – ничего нет!

– Надо! – огрызнулся он. – Я же сказал: делайте и без лишних вопросов.

Лева в итоге встал на колени – так получилось ниже. Незнакомец хмыкнул: – Сойдет! Двинули!

Со стороны это, наверное, выглядело очень смешно: три здоровых мужика на карачках ползут по темному и пустому вагону, хотя никаких препятствий нет. У первого в руках автомат и фонарь, а Левы – еще кофр с гитарой. Как он умудрился его не потерять? Схватил, когда мы пацанов не нашли у опушки? Вот ведь: членов группы просрали, зато гитару – нет.

Лева крякнул, кофр за что-то зацепился. Провожатый оглянулся, посветил фонарем.

– Тише ты! Тут нельзя шуметь!

– Слушай! Я не знаю, кого ты здесь испугался, но просто тупо зацепился, понимаешь?

– Тсссс! – оборвал его незнакомец. – Не шуми, говорю же! Выцарапывай эту свою шутку, только без лишних звуков!

Лева дернул кофр – он тихо выскочил из-за ножки пассажирского кресла.

– И чего он так боится? – зашептал мне в ухо гитарист.

– Без понятия, – ответил я.

Но незнакомец опять смотрел назад, приложил палец к губам: типа помалкивайте! Таким макаром – а-ля человеческая многоножка – мы и прошествовали через весь вагон. У двери в тамбур незнакомец поднялся.

– Ближе ко мне – и можете вставать. Прошли!

– Что прошли?

– Что-что? Много будешь знать – скоро состаришься! Этот путь не был бы моим, если бы все знали его секреты. Даже вы, – он посмотрел на нас. – Это мы еще удачно сегодня, а то бывает…

– Что «бывает»?

– Не все доходят, – он усмехнулся, но, услышав, как что-то звякнуло в соседнем вагоне, снова помрачнел. Резко. – Тут надо быть очень осторожным. Сапер ошибается… не дважды, короче.

Илья встал, поднял кофр. Незнакомец посмотрел на него.

– Ты бы оставил это здесь пока! – он указала на чемодан с гитарой.

– Не, я потаскаю. Свое добро не тянет, – сказал Лева, хотя видно было, что он чертовски устал.

– Если что – я понесу, – вступился я за него.

Лева посмотрел на меня с благодарностью – наши контры на тему первенства в группе начали потихоньку отходить на второй план.

– Хорошо, ваше барахло – сами и таскайте, но смотрите: в следующих вагонах оно может помешать.

– В следующих вагонах? – переспросил Лева. – А сколько их?

– Когда как… – ответил незнакомец.

– В смысле «когда как»? – опешил я. – Вагоны, они либо есть, либо их нет. Либо их четыре, либо их три. В узкоколейке их чаще всего вообще по паре ходит. У нас вот в Каринторфе, например…

– Тут вам не Каринторф! Я же говорю: не знаю, сколько их сегодня будет. В один день – одно количество, в другой – другое. Просто примите это как… как факт, короче.

– И как мы поймем, сколько их?

– Только когда пройдем их все, – ответил незнакомец и открыл дверь в тамбур.

Мы шагнули в неизвестность.

4

Этот вагон ничем не отличался от предыдущего. Такие же деревянные кресла, такой же темный и пустой проход между ними. Никого.

– Идите за мной. И не смотрите по сторонам, что бы ни случилось!

– А что может случиться? – улыбнулся Лева. Все-таки ему начал надоедать этот идиотский квест: никого нет, а этот тип заставляет ползать. Да еще и прижиматься к земле.

Шагнули вперед, на это раз не сгибаясь, – и сходство вагонов резко закончилось. Я вдруг понял, что поезд движется. Черт побери! Пейзаж за окном не был статичным: вот только что мы проехали фонарь, потом еще один и еще.

– Ты это видишь? – спросил я Леву.

– Не только вижу, но и слышу, – ответил гитарист. И правда – нас уже окружала не тишина, слышно было мерное перестукивание колес поезда.

Тадам-тадам-тадам-тадам. Мы движемся.

– Мы что, разве едем? – спросил я в провожатого.

Он оглянулся, приставил палец к губам и шепнул:

– Тссс! Я же говорил: не обращайте ни на что внимание. Просто идите за мной!

Боже мой! Что тут вообще происходит? Это что, массовый глюк такой? Но ведь не только я это вижу, Лева тоже. Не могли же мы оба слететь с катушек. Ведь не могли, да?!

– Лева! – шепнул я, но не договорил.

Красные огни мелькнули в окне – поезд затормозил. Да так резко, что я полетел вперед и ударился лбом о провожатого. Он тихонько крякнул и повалился вправо, прямо между креслами. И только тут я увидел, что на самом деле мы тут не одни.

Чьи-то руки схватили за плащ нашего проводника. Они были в струпьях и ожогах, ошметки гнилой кожи свисали с пальцев, а из наростов на коже сочился гной.

– Твою мать! Кто это? – закричал Лева.

Но на удивление наш незнакомец, которому мешали подняться с пола чужие руки, в ответ зашипел: «Тсссс! Не надо… я… они…» Его держали с двух сторон – на двух лежаках были завернуты в вещмешки два человека. Точнее – два полутрупа. Их лица напоминали персонажей сериала «Ходячие мертвецы» – в принципе, им можно было бы сниматься в нем без грима.

– Помоги-и! – шептал тот, что справа.

– Ар-р-ргх-х! – тянул провожатого на себя левый.

Лева бросился ему на выручку, зарядив кофром прямо по руке того, что справа. Руку хрустнула и повисла на сухожилиях. Точнее – на тех ошметках, что от них осталось.

– Стой! Нет! – зашептал провожатый, обращаясь к гитаристу. – Нет, ты не понимаешь!

Но Лева продолжал бить кофром до тех пор, пока рука «лежачего» окончательно не упала на пол. Его голова повернулась в нашу сторону – и гитарист зарядил еще и по ней.

Он хотел ударить еще раз, но провожатый его остановил – кофр едва не задел голову, волосы с которой опадали сами собой, как листья в осенний день. Да еще и с кусками ороговевшей кожи.

– Нет! – он глянул в глаза Лева. – Ты хочешь иметь дело со всеми?

Я оглянулся – боже мой, тут на каждом кресле лежало по такому вот полутрупу. Некоторые из них бредили, другие кашляли кровью, третьи шептали просьбы о помощи.

– Кто это?

– Не время! – ответил наш провожатый. – Надо уходить. Сейчас начнется!

– Что еще начнется? – я глянул на Льва, который так и застыл с кофром в поднятых руках. Перспектива зашибать насмерть каждого «лежачего» ему явно не улыбалась.

– Сейчас! За мной! Не оглядывайтесь! – наш «конь в пальто», высвободившийся из лап «пассажиров», рванул к тамбуру. Я только успел подумать, что может начаться хуже того, что уже происходит, как уже бежал следом за ним. Проверять догадки на себе не хотелось.

Лев пыхтел за мной.

Стекло справа разбилось. Мельком я увидел, как вспыхнул огонь. Слева еще один бросок – это бутылка. Точно! Коктейль Молотова. В каждую бутылку вставлено по фитилю.

– Что? Что происходит? Черт! – я едва увернулся от очередного коктейля, он разбился слева. Лежащие на креслах полутрупы вспыхнули, заорали. Боже! Они горят живьем! Живьем, мать твою!

Рука одного из них схватила меня за запястье. Оглянулся – глазные яблоки сворачивались, будто яичные белки в кипящей воде, остатки волос пылали на манер сухой травы, только вот воняло от них – будь здоров!

– Помоги-и-а, – протянул он. Изо рта у него выскочил недожаренный бекон, который оказался на самом деле горящим заживо языком.

– Не смотри! Ты им ничем не поможешь! – провожатый рванул меня за собой. Мне пришлось приложить усилия, чтобы отвести взгляд от глаз мертвеца, которые за эти доли секунды превратились в пузырящиеся белые катышки.

Пара метров – и раз! – вокруг снова стало темно. Жар исчез. Горящие заживо пассажиры пропали, будто их и не было вовсе.

– Как? – только и вырвалось из меня. Лева стоял рядом со своим кофром. Глаза его по-прежнему были на выкате.

– Как-как? Исчезли! Призраки это… – провожатый пытался отдышаться, а заодно чистил рукав своего пальто, на котором виднелись кроваво-черные разводы – значит, точно не показалось. – Тут произошло кое-что… нехорошее, но не время об этом, у нас самое сложное впереди.

– Самое сложное? – переглянулись мы с Левой: в какой ад ты завел нас, Сусанин?

5

– Нам повезло! – провожатый открыл дверь тамбура. Следующего вагона не было.

– Повезло? – переспросил я.

– Ты же спрашивал про вагоны… типа сколько их будет… так вот ты угадал, чувачок. На этот раз угадал, их действительно нынче два. Но не расслабляться – нам еще предстоит встреча с Машинистом.

– С кем? – на это раз настала Левина очередь удивляться.

– Мне кажется, ты все услышал правильно, но прежде, чем мы пойдем туда, на тепловоз, вам надо кое-что выдать.

Провожатый пошарил в карманах и достал стопочку мятых бумажек. Все – размером со спичечный коробок, сверху пачка затянута резинкой. Он сплюнул на пальцы и отсчитал три бумажки. Выдал нам по одной, а одну взял себе.

– Что это?

«Конь в пальто» посмотрел на меня. В свете фонаря его взгляд напоминал взгляд Ганнибала Лектора из «Молчания ягнят».

– По пути мы так или иначе встретим Машиниста, поэтому вы должны показать ему билеты.

Действительно на бумажках значилось «ЗатонСпецТранс», а ниже – номера и буквы серии. Подобные билеты вполне могли бы выдать в обычно городском автобусе в Кирове. Дизайн мало чем отличался.

– Показать их машинисту?

– Да, так как состав маленький, то Машинист и Кондуктор – в одном лице. Логично ведь, что надо билеты кондуктору предъявить, когда едешь куда-нибудь?

– А мы что? Разве едем куда-то?

– Блин, задрали, а! А ты представь, что едем! Что, воображалка совсем не работает, что ли? – вспылил он, но тут же взял себя в руки. – Но… обратите внимание на еще один момент!

Мы переглянулись – еще одна чертова загадка!

– Ни в коем случае не поднимаете глаза и не смотрите на него. Машинист этого не любит! А еще билеты покажите сами, без напоминаний. Он ненавидит безбилетников, усекли?

Мы усекли – пора была предъявить права на свой проезд.

6

На улице было все так же темно. Туман стал еще гуще – я видел только задницу тепловоза. Внизу шумела река. Пытался ее разглядеть, когда переходили по стежке между вагоном и тепловозом, но не смог. Может, оно и к лучшему – так хоть не испугался высоты.

– Обойдем слева! – сказал провожатый.

– А почему не справа? Там вроде можно пройти напрямик, минуя кабину?

– Вход в кабину Машиниста слева, поэтому мы пойдем слева. Я же говорил, что он не любит безбилетников.

– А он, наверное, суровый парень? – улыбнулся я.

– Хочешь проверить – подожди, пока я пройду. И твой друг, если он тебе дорог, – он указал на Леву. – А там уж и пробуй.

– Да пошутил я, пошутил…

Провожатый не стал ничего отвечать. Мы пошли по левому борту тепловоза. Пытался глянуть вниз за бортики, но по-прежнему ничего не видел – здешний туман был, пожалуй, самой материальной субстанцией в этом полуреальном мире.

Тепловоз, впрочем, был самый обычный: я даже с него облупившуюся краску плечом содрал. Вот он не призрак, это факт!

Провожатый остановился у двери.

– Помните, о чем я вам говорил? Отдайте ему билеты и не поднимайте глаза!

Еще одно условие психопата, но мы кивнули. После горящих мертвецов вообще как-то перехотелось спорить с нашим попутчиком. Честно говоря, я все еще ждал, что рано или поздно проснусь в автобусе по пути на концерт и сообщу остальным членам банды, какой дурацкий сон мне снился. А они еще поржут надо мной, скажут, что пора с ужастиками на ночь завязывать.

– Билет достань! – напомнил незнакомец. Я показал ему кусочек бумаги – вот он, типа при мне.

– Ну, с Богом! – сказал охотник и открыл дверь.

7

Существо стояло спиной к нам. Смотрело вперед, где должны были быть пути, но они благополучно утонули в тумане. А оно просто стояло и смотрело туда, где ничего увидеть было нельзя.

Машинист был огромным – его голова упиралась в потолок. На нем была надета спецовка «ЗатонСпецТранс», но слова почему-то были отдельно друг от друга: «Затон» – на левой лопатке, все остальное – на правой. Не сразу сообразил, что спецовка просто-напросто лопнула от того, что слишком большое тело пыталось надеть ее на себя и закосить под железнодорожника. Либо он уже был в ней, когда начал расти, как Халк из комиксов «Марвел».

Только этот чувак был ни разу не зеленый. Шерстяной. Густые и жесткие волосы у него начинались на макушке и спускались прямо по шее вниз, на спину, уходя дальше под куртку. Из дырок в резиновых сапогах тоже торчит шерсть.

Кто пустил медведя в тепловоз? Это разве цирковой поезд?

– Глаза опусти, придурок! – прошипел провожатый.

Точно, блин! Я же пялюсь на того, на кого смотреть типа нельзя. Увел взгляд в пол под ногами.

Вовремя – раздался рев. Не видел этого, лишь качнулась тень в свете фонаря. Но я точно знал, что существо развернулось в нашу сторону. Пара тяжелых шагов – и оно остановилось рядом. Я видел только большие желтые когти на его ногах, которые напоминали одновременно и стопу человека, и лапу зверя.

А еще этот запах – казалось, что я упал в выгребную яму в деревне и не могу выбраться обратно. Задохнуться же можно, как мерзко! Когда он чистил зубы последний раз?

– Билеты! – напомнил провожатый, и мы протянули свои листочки. Просто вытянули руки, не глядя на Машиниста.

Существо выхватило билеты и снова заревело, но на этот раз мне показалось, что рык был помягче. Это невозможно описать словами, но, судя по всему, наши проездные документы удовлетворили Кондуктора. Он порвал билеты и вернул их обратно.

– Глаза не поднимаем, уходим! – скомандовал наш провожатый. И мы тихонько, двигаясь задом к выходу, вышли из кабины, а потом спрыгнули на пути перед головой состава.

– Не смотрите назад! Просто идем и все! – сказал «конь», направляясь по путям.

Очень хотелось оглянуться и посмотреть, кто там из кабины смотрит нам вслед, но решил не рисковать. Чертова безумная ночь еще только начиналась!

8

Но неприятности, как нам и обещал наш провожатый, на этом не закончились. Едва ступили на другой берег, как над нашими головами что-то протяжно ухнуло и осыпало мелкой каменной пылью.

– Что это? – пролепетал Лева.

– Воздушная аномалия, – уклончиво ответил проводник, напряженно вглядываясь в небо. – Бежим! Быстрее!

– Что? Куда? – в один голос завопили мы и растерянно начали вертеть головами.

– Твою в коромысло! На землю падайте! – уже вовсю голосил провожатый, сам успевший уйти на безопасное расстояние и выглядывающий теперь из-за кустов.

Мы как подкошенные плюхнулись на землю. Неизвестность пугает больше, чем что-то, что ты можешь увидеть и назвать. А вот когда неведомое надрывно начинает гудеть и басить почти над самыми макушками, то становится страшно до дрожи в коленях.

Я почувствовал, как мою одежду это «неведомое» треплет, будто мимо проходивший путник решил поинтересоваться, а все ли со мной в порядке и почему я валяюсь в грязи. Мне даже захотелось посмотреть, кто это там разгуливает, но истошный крик проводника из кустов заставил сжаться в землю еще сильнее.

– Лежать! Не двигаться, твою мать! А то засосет!

«Кто засосет? Куда засосет? Упырь? Они еще и летать умеют?» – все эти мысли проплыли в моей словно наполненной киселем голове за одно мгновение. Я никак не мог понять, что случилось. Знал одно – надо лежать и не двигаться.

Но ничего не делать не получалось. Уставший мозг рисовал жуткие картины – как меня перемалывает в фарш эта загадочная аномалия, как выкручивает кости и отрывает…

Стоп!

Волевым усилием я заставил себя остановить этот мысленный водоворот и начал думать на отвлеченные темы. Например, про то, что давно хотел взять на бэк-вокал какую-нибудь красивую девушку. А что? Вполне было бы неплохо. Пусть себе подпевает, радует глаз.

Лева тоже быстро сообразил, как необходимо действовать, чтобы не огрести от воздушной аномалии, и лежал, уткнувшись лицом в грязь. Кажется, даже не дышал.

Тем временем аномалия по-человечески засвистела и взметнула вверх – так мне показалось по удаляющимся звукам. Я повернул голову набок, чтобы видеть хотя бы краем глаза нашего проводника. Тот махал руками и о чем-то сигналил. Что-то говорил, но я ничего не слышал.

«Эта гадина оглушила нас», – сообразил я. А свист был лишь в моих ушах. Такое бывает после концерта, когда неумелый звукорежиссер выкручивает все датчики на максимум. Говорят, с таким пищащим звуком погибают волосковые клетки, которые преобразуют волны в звук. Это их прощальный стон. Черт, оглохнуть нет никакого желания. Хоть я часто и ворчал, что у Левы противный голос, но сейчас я не отказался бы послушать даже его пение.

– Мать… драть… быстрее! – стали доносится сквозь писк слова проводника.

Ура, не все потеряно! Значит, смогу еще услышать последний альбом «Manowar»!

Я ткнул Леву в бок, махнул ему – пора двигать. Тот подскочил и бросился в кусты. Я последовал его примеру.

– Чего там разлеглись, как коты на солнце? – первым делом отчитал нас проводник.

– Мы оглохли.

– Оглохли они! Знаю, что оглохли – вас же аномалия обработала как следует. Крикун называется. Вот около моста в последнее время обитает, будто мест ей мало других, – проводник нахмурился, глядя, как вдали разгулялась аномалия, подхватив невидимыми щупальцами огромный валун и дробя его ультразвуком. – Я же показывал – уши закрывайте.

– Долго еще идти? – устало спросил Лева.

– Держись, сопляк! Еще чуть-чуть осталось.

Что в его понимании это самое «чуть-чуть»? Я успел несколько раз помянуть недобрым словом всю родословную до седьмого колена проводника, который вел нас неизведанными тропами к своему убежищу. А еще водителя, который привез нас сюда, и даже того азиата, что сшил кроссовки, натирающие мне стопу. Под конец я уже начал ругаться вслух, не боясь быть услышанным, как вдруг проводник сказал заветные слова:

– Все. Пришли.

9

Предупреждала меня мама – не разговаривать с незнакомыми людьми. Вот почему я ее не слушал? Сейчас бы этот совет был весьма кстати. Возможно, последовав ему, я бы не оказался возле… этого.

– Что за хреновина такая? – спросил я, рассматривая стоящий перед собой то ли гараж для звездолета, то ли огромную мясорубку.

– Укрытие, про которое я вам говорил, – ответил проводник. – Пересидим тут.

– Я туда не полезу! – запротестовал Лева, указывая на огромное отверстие, из которого доносилось ровное низкое гудение. – Это какое-то пыточное устройство, точно тебе говорю! Мы только полезем туда, а он рубильник включит – и нас в пыль размолотит!

– Размолотит, – внезапно согласился проводник. – Если ты в венткамеру полезешь, то точно размолотит – ничего не останется. Вход – здесь.

Проводник подошел к боковой стенке, нажал на только ему видимые кнопки – и стенка отъехала в сторону.

– Прошу!

Мы осторожно вошли в темное помещение. Внутри было прохладно и пахло пылью, словно в библиотеке.

Наш новый знакомый скрылся в закутке и долго гремел бутылками, потом вышел, держа в руках фляжку.

– Нате, хлебните. Вам не повредит.

– Что это? – спросил Лева, первым схватив фляжку. И, не дожидаясь ответа, сделал добрый глоток, но сразу же закашлялся.

– Спирт.

Лева раскраснелся, сморщился, но ничего не сказал, хотя на лице была заметна матерная тирада.

Я взял фляжку у друга и отхлебнул. Обжигающий огонь прокалил внутренности, мягко ударил по мозгам. Состояние растерянности и страха стало потихоньку исчезать.

– Вот теперь можно и поговорить, – довольно улыбнулся проводник, забирая фляжку с алкоголем.

– Мы… – начал Лева, но незнакомец его прервал жестом.

– Меня зовут капитан Ожогин.

Наш проводник выпрямился по стойке «смирно» и кивнул головой.

– Алексей, – представился я. – А это Лева.

– Лева – ноет клево! – выпалил проводник и заржал.

– Так вы военный? Ну, раз капитан? – стараясь сдержаться, спросил Лева.

– Был, – махнул рукой Ожогин и сразу как-то погрустнел, ссутулился. – Рапорт написал, по собственному. Да потому что там одни придурки!

Не зная, что добавить к этому, мы лишь кивнули головами.

– Ушел вот в Зону. Тут хоть тоже свои придури имеются, но зато без командиров, и подзаработать можно. На одних артефактах подняться проще простого, но и упасть тоже легко. Из семерых моих знакомых за пять лет только я и остался – остальные из рейдов не вернулись. Пашку Косого упырь загрыз, Майора радиация добила, Халва на мине подорвался, Гусь в аномалии сгинул, Белюка какие-то уроды прирезали…

Не понимая, о чем сейчас толкует Ожогин, и уже изрядно заскучав от болтовни захмелевшего капитана, мы украдкой начали осматривать обстановку комнаты. Она, надо признаться, была спартанской. В дальнем углу стояла идеально заправленная кровать, в другом конце – столик с неубранной посудой. Слева виднелась дверь, видимо, в другую комнату. Вот и все.

– Послушайте, капитан, – сказал я, пытаясь остановить его монолог. – Нам бы позвонить. И еще спасти Макса и Саньку. Они ведь там остались.

– Позвонить? – задумался Ожогин. – Пожалуйста. Вот. Если, конечно, получится.

Капитан вновь ушел в другую комнату и вышел с телефонной мини-станцией.

– Звоните. Мне не жалко.

– Что вы имеете в виду? – насторожился я. – Тут связи нет?

– Связь есть. Но не всегда, – начал объяснять капитан. – Видели сегодня, какая аномалия летала? Таких размеров я ее уже давно не помню. А что это значит?

– Что?

– А это значит, что активизировались геомагнитные возмущения.

– Какие еще возмущения?! – напыжился Лева. Я глянул. Наверное, вот так они и выглядят, эти геомагнитные негодования, с толстыми красными щеками и маленькими свиными глазками, кидающими молнии.

– Я, конечно, не знаю, как она правильно называется, эта штуковина. Это я так ее обозвал, по-простому. В общем, это такая хреновина, после которой или Выброса жди, или другой беды – то зомбаки начинают оживать, то мутанты совсем разум теряют. Средь бела дня из укрытий своих выходят. А еще аномалии с ума сходят. Ну и соответственно, техника сбои дает. Ты попробуй, мне ж не жалко.

Лева выхватил телефон и стал остервенело тыкать в кнопки толстыми пальцами.

Ожогин с любопытством уставился на тщетные попытки парня дозвониться и лишь иногда прикладывался к фляжке и фырчал.

– Шипит все, – после долгих и безуспешных попыток, наконец, сдался Лева.

– А я о чем говорю? Дальше только хуже будет.

– Что значит хуже?

– А то и значит. Отсидеться надо. В геомагнитную бурю, которая в Зоне бывает, лучше где-нибудь отсидеться. Иначе мозги можно поджарить.

– Это как?

– Очень просто. Выходишь на открытую территорию и падаешь, или с инсультом, или еще с чем. Говорят, мозги в буквальном смысле варятся. Ну, как если бы человека в огромную микроволновку засунуть. С такими вещами не шутят.

– Постойте! – спохватился я. – А как же Саня с Максом?!

– Известно, что, – буднично ответил Ожогин и отхлебнул спирта. – Не жильцы они.

10

Кап. Кап. Кап. Кап. Кап.

Мерный убаюкивающий звук. Совсем не напрягает. Наоборот, успокаивает, действуя гипнотически. Слушаешь и невольно синхронизируешь ритмы организма с медленным темпом.

Кап. Кап. Кап.

В помещении было холодно и пахло грибами. Зеленая плесень, бурно разросшаяся на стенах, в полумраке испускала бледное свечение.

Кап. Кап. Кап.

Капало не в воду, на камни. А мелкие брызги от капель освежали лицо, выводя из забытья.

Ледяной ветер неприятно прошелся по телу.

– Где это мы? – поднимая свинцовую голову, спросил Макс.

Саня не ответил.

– Саня?

Нет ответа.

Макс огляделся, но в полутьме что-то разглядеть не получилось – лишь очертания стен да тени.

– Кто здесь? – спросил у темноты Макс, но вновь не получил ответа.

Стало страшновато. Что случилось? Как он сюда попал?

Память помаленьку начала возвращаться. Он попятился назад и провалился вниз. Да, точно!

Максим выругался. Надо немедленно отсюда выбираться.

Вот только как? Яма метра четыре высотой. Просторная, надо признаться, яма. Правильной формы. Допрыгнуть до дыры, в которую он провалился, нереально. Лестницу бы. Или хотя бы веревку.

Макс вновь осмотрелся, прошел от одной стены к другой. Пораженный открытием, воскликнул:

– Да это же бункер! Вот ведь угораздило!

У дальней стены в темноте что-то хрустнуло. Макс обернулся, прищурился, пытаясь разглядеть источник звука. Но ничего, кроме корней деревьев, свисающих, словно дохлые змеи, с потолка, не увидел.

– Кто здесь? Щас как дам в лоб! Выходи!

Вновь скрипнуло, и из тьмы возник силуэт. В блеклом сиянии фосфоресцирующей плесени Макс увидел, что чужак держит в руках что-то острое, изогнутое, похожее на кинжал. Макс хотел отступить, но уперся спиной в стену. Ужас сковал горло.

Чужак сделал еще один шаг вперед и рассмеялся.

11

– Ты кто еще, мать твою, такой? – спросил Макс.

«Без Лехи все пошло кувырком, – подумал он. – Зря мы остались ждать их снаружи. Надо было переться вместе в избушку. Но им там тоже не повезло. Даже не знаю, что случилось – сначала огромная тварь с щупальцами вместо усов выскочила из леса, мы с Саней спрятались за кустами. Потом ее грохнули. Появился незнакомец, начал потрошить монстра, а после, когда мы убедились, что он вроде как не собирается наших друзей резать на запчасти, решили, что пора бы и выйти поздороваться.

Но тут загремели выстрелы.

– Это еще кто? – спросил Саня.

В ответ драммер пожал плечами.

– Ползти можешь?

Он кивнул, и друзья стали пятиться задом, пытаясь отойти на безопасное расстояние от поляны.

И тут произошла еще более неожиданная история – нога Макса застряла. Но не просто застряла, ее со всей силы дернуло вниз. Он пытался хвататься руками за траву, землю, кусты – да хоть что-нибудь, но так и не смог. Не хватило сноровки, только пальцы ободрал о кусты. Сане тоже – он дико орал, потому что ловушка, сработав, ударила его по больной ноге.

И вот мы здесь. Где?! Да хрен его знает, если честно. Подземный бункер, бетонные стены, а еще куча хлама под ногами – в темноте не разглядеть».

А вот и хозяин бункера – тень качается напротив единственного светлого пятна в этом мраке подземелья.

– Ты кто? – повторил Макс свой вопрос.

Нет ответа.

Барабанщик шагнул к нему, но лучше бы этого не делал. Знаете, есть выражение «увидеть Париж и умереть», так вот здесь можно было увидеть хозяина и тоже склеить ласты. Но от другого – от страха!

Сначала Макс увидел его глаза. Они светились как лунная поверхность. Он такое видел в журналах типа «Нэшнл Джэографик». А еще у подруги была книга – гид по драгоценным камням Алексея Лагутенкова. Она собирала камешки – хобби такое, вот и затарилась книжкой. Там и про стоимость камней инфа была, и про хиромантию всякую типа рекомендаций астрологов. В книге были такого цвета камешки, «лунные» назывались. Белесовато-серые, но на солнце казалось, что они светятся изнутри.

Здесь были точно такие же глаза. Как у слепого.

– Ты… ты куда Саню дел? – спросил Макс, пытаясь придать голосу хоть немного храбрости. С такими надо общаться в духе дрессировщика тигров в цирке: смотреть в глаза и показывать, кто тут главный. Кнут и пряник, кнут – чаще. Проблема в том, что в этот раз кнут был у «тигра» – в тусклом свете, сочащемся сверху, блеснула сталь клинка. С него капала густая жидкость – кровь!

Все Максовы рассуждения про то, что надо вести себя как дрессировщик, сразу же испарились из головы. Одна ловушка – и он сам стал животным на арене, мартышкой в клетке с тигром.

– Не трогай меня, слышишь? Не трогай меня! – начал пятиться он назад. – У меня там… наверху… наверху мои друзья, они сейчас придут за мной. У них оружие есть, слышишь?

Наверху было тихо. Слышно только, как капает вода, но это уже внутри бункера.

Ш-ш! – вдруг зашипела тень и шагнула к драммеру.

Невысокая и волосатая – тетка, что ли?

– Что вам от меня надо? – продолжал пятиться Макс и вдруг ногой за что-то запнулся.

За спиной послышался стон. Знакомый.

– Саня?! Это ты, ты тоже тут?!

– Тш-ш!!! – снова сказала тень. Не разобрать, мужской это голос или нет. Сип как у курильщика со стажем.

Наклонился в темноте и нащупал ногу.

– Саня? Это ты? – драммер поднял ногу, но ответ басиста прозвучал чуть дальше.

– Это… я тут!

«А чью ногу тогда я держу сейчас, если он на несколько метров правее? Твою мать!» – Макс отшвырнул в сторону человеческую запчасть. – «Не мое это, заберите!» Она шмякнулась с противным звуком – то ли чавканьем, то ли хрустом.

– Саня!

Он ответил стоном. Макс шагнул было к нему, но тут глаза незнакомца вспыхнули. Помните про лунный камень, который светится на солнце? Так вот тут эффект был такой, будто на такой камень направили настольную лампу.

– Тш-ш, парниш-ш-шечки! Славные парнишечки! Тощ-щие парниш-ш-шечки, но на уш-ш-шин сгодятша-а. Сгодятша-а, да? Даш-ш, сгодятша-а!

И тут Макс понял, что они чертовски встряли.

12

Тень опять сделала шаг в сторону друзей. Стало видно, что длинные волосы принадлежат мужчине. Старику. Они были такого же цвета, как и его глаза. Седые и мокрые. И та капель, которую Макс слышал, – это вода стекала с его башки на пол. Никакого протекающего крана тут нет, этого старпера самого хоть отжимай!

– Тш-ш! Не ш-ш-шумите, парниш-шечки, не ш-шумите! Дайте-ш-ш мне на ваш-ш поглядеть!

Один глаз, казалось, вытянулся вперед на пару сантиметров, настолько расширились его зрачки. А может, показалось – не зря же говорят, что у страха глаза велики.

Макс отшатнулся и не заметил, как очутился на корточках рядом с Саней и, кажется, прижал ему ладонь – басист выдернул ее и застонал.

Монстр снова сделал шаг вперед. И тут барабанщик понял, почему он так разговаривает. На горле у старца, прямо под подбородком, был еще один «рот». Он время от времени раскрывался и с шумом захватывал воздух. «Это типа жабры, что ли?». – подумал Макс.

– Тиш-ше, мыш-шки, не ш-шумите, кровош-ш-шоша не будите! То подчишшшштую жрет, то подарочки нам ш-шлед!

Он снова шикнул, но уже громко и резко. Макс думал, что он таким образом прочищает жабры, а монстр просто дунул в керосинку, чтобы она разгорелась.

Вспыхнул свет.

«Блин, лучше бы он оставил нас в темноте, ей-богу!»

13

Пламя разгоралось медленно – все же керосинка была старая, да и сама горючка вряд ли качественная. «Наверняка где-то слил, – подумал Макс. – Может, из таких же микроавтобусов, как наш, которые тут переворачивают летающие твари. Да и та тварь не его ли?! Такая себе ручная леталка для ловли туристов на прокорм обитателей океанариума в бункере». Дело в том, что половину бункера, которая была за «ихтиандром», занимала вода. Зеленовато-коричневая жидкость, запах как в канализации.

А прямо под ногами незнакомца брал свое начало «берег», где сидели Макс и Саня. «Суша» – на самом деле спрессованные годами останки животных и людей, а еще одежды и прочего хлама. Все это, видимо, валилось в яму годами, постепенно рос и островок падали, который потом превратился в «пляж» прямо посреди затопленного бункера.

«Вот мы влипли!»

Тварь заржала. Потом внезапно засморкалась и зашипела.

– Ш-шертов наш-ш-шморк! – потом приложила палец к губам и поставила керосинку на край «пляжа». Сделала два шага в сторону парней. – Ш-ш!

– Не приближайся к нам, урод! – заорал Макс.

Саня молчал, глаза его были широко открыты, но, казалось, он не соображал, где он и что вообще происходит.

– Саня, вставай, нам надо уходить! Сейчас же! – вскочил драммер и потащил было его за собой.

Тот застонал – чертова нога!

– Куда? – спросил басист. Действительно, вопрос: с одной стороны была вода, откуда явилась – а может, и приплыла? – эта тварь, с другой – стена бункера. Выход, он же вход, в самом верху, прямо над нами. Но до него метров пять в высоту – не достать!

– Хоть куда-нибудь! Иначе… – но Макс не успел договорить.

«Ихтиандр» схватил Сану за больную ногу – тот заорал как резаный – и потащил к воде.

14

– Оставь его, уродец!

Макс ломанулся было вперед – надо же было попробовать отбить своего товарища, но существо резко обернулось и выставило вперед нож. Большой, армейский, даже канавка для стока крови имеется.

– Ш-ш-ш! – зашипело существо, прижав палец к губам. Они были такие же белесые, как и его глаза. А еще по ним шли синие прожилки.

– Отпусти его!

Макс посмотрел себе под ноги и обнаружил палку, схватил ее. Но «ихтиандр» только посмеялся над таким оружием. Более того – отвернулся и снова поволок Саню к воде. Тот заорал благим матом – все-таки нога вывернута, а этот чертов псих брался каждый раз за больное место.

Барабанщик размахнулся и ударил существо палкой. Старик крякнул, присел, а потом обернулся – очень резко. От старпера Макс не ждал такого: он легко перехватил его палку, крутанул ее и выбросил в другой конец бункера. Проделал все это рукой, в которой был нож.

– Плохиш-ш-ш! Парниш-ш-шечка гнилой приш-шел. Не ценит наш-ш-шего гостеприимства, – маньяк хихикнул. Макс подумал, что тварь прямо сейчас его и прирежет, но тот сделал движение ножом и всадил его в Санину ногу. Басист заорал так, как никогда до этого в жизни не орал.

– Не ш-шуми, не люблю я ш-ш-шум-м-м! Голова с него ш-шум-мит тоже, пух-х-хнет. Приш-шли тут, ш-ш-шумят, засранцы гнилые. Я ещ-щ-щее вернусь за тобой!

Он воспользовался ножом, как крюком, и потащил Саню дальше к воде. Его голова уже была у кромки воды. Басист посмотрел на Макс:

– Помоги, пожалуйста!

«Но что я могу сделать?» – подумал тот.

«Ихтиандр» тем временем ступил в воду и побрел по ней, заходя на глубину. Саню он волок за собой, как катер спортсмена на водных лыжах. Только вот лыж у басиста не было, и голова сразу же ушла под воду.

Бульк!

Потом вынырнула, сделала несколько жадных глотков воздуха и снова ушла под воду.

«Черт! Он захлебывается. Этот урод сейчас утопит его. Саня нахлебается воды и умрет, прямо сейчас, если я не помогу!»

Макс оглянулся вокруг в поисках хоть чего-нибудь, чем можно было огреть этого монстра, но в поле зрения были только кости да черепа.

«Ну разве что вот еще… точно! Сталь блестит у стены», – подумал барабанщик. Кинулся туда – так и есть, пистолет.

«Надеюсь, что там есть патроны. Хотя даже если нет, то буду блефовать. Можно же напугать тварь, даже если в обойме ветер гуляет».

– Стой, а то буду стре… – эти слова Макса повисли в воздухе, потому что над кромкой воды уже никого не было. Оба ушли на глубину. Он опоздал!

15

«Этот урод утащил Саню на дно! Как он… как он там выживет?»

«Никак! Это же очевидно! Он уже захлебнулся, поздняк метаться – придется искать нового басиста. Благо с ними проблем куда меньше, чем с барабанщиками. Это их вот хрен найдешь – заводы стоят, одни гитаристы в стране, а драммеров нет. А басисты есть на примете, если что…»

«Блин, у тебя реально голова забита всякой хренью! Он не умер, не умер!»

А вот и доказательства: волна из воздушных пузырьков пошла к стене, но не остановилась у нее, а ушла дальше, под нее.

«Выходит, за стеной бункера есть еще одно помещение. Этот урод утащил его туда через подводный вход, видимо, чтобы сожрать в гордом одиночестве. Типа ничто человеческое нам не чуждо?! Даже мне не нравилось, когда кто-то сидел со мной за одним столом в общепите и смотрел, как я ем, поэтому всегда выбирал свободные столы. У этого чувака тоже был свой свободный стол – там, за стеной».

«Хорошо, что дальше? Нырять в эти помои в надежде, что там есть воздушный карман? Может, там вообще воздуха нет? Может, этот «ихтиандр» его в воде решил сожрать?! Не думал о таком варианте?! У него же – жабры! Ему все равно, где есть моего кореша, по большому счету».

«А может, и нет – читал же в географических журналах, что земноводные предпочитают пожирать свою добычу на суше. Это, конечно, не сто процентов, зуб дать не смогу, все же давно читал, но… шанс есть!»

«И как я туда попаду?»

«Очевидно же – нырять надо!»

«В это дерьмо? Да ни за что!»

«Слушай, ты Саню вообще спасти хочешь?! Он вроде чувак нормальный. Даже, помнится, угощал как-то в «данарке», ели тогда за его счет. Он еще сказал, что типа ничего не надо отдавать. Я еще подумал, что надо потом будет вернуть, но так и не вспомнил про долг».[54]

«Это вообще к чему сейчас?»

«К тому, что он – хочется в это верить! – меня бы не бросил, окажись я на его месте».

«На каком месте?! С вывернутой ногой, насаженной на мясницкий нож, за которую меня утащат в логово монстра из долбаного голливудского ужастика?! Даже примерять на себя такое не хочу! Дудки!»

«Но…»

– Да чтоб тебя! – заорал Макс и пнул первый попавшийся череп. Он полетел в стену, от удара о которую разлетелся на части.

«Ну, Саня, будешь должен мне один «данар»!»

Барабанщик зажал ноздри и нырнул следом за маньяком и его жертвой.

16

Макс понял, что в воде смотреть бесполезно. И так в бункере темно, так еще и сама вода такая, что через нее ни черта не видать – натуральная канализация. Здесь, видимо, сконцентрировалось все, что за годы отмокло от трупов людей и животных. Глотать эту дрянь точно не стоило – можно запросто травануться, причем смертельно.

«Да и на роже наверняка опять выступят волдыри, – подумал барабанщик. – Было уже разок такое. Ездили с подругой в Анапу как раз после того, как там прошли оползни с кучей жертв. Все это дерьмо снесло потом в море, а мы там купались себе. Беззаботные дебилы. Потом на лице нарисовались прыщи. Кажется, это называлось стрептодермия. Противная болезнь – все лицо обсыпает красными прыщами с белым гноем внутри. Трупный яд попадает под кожу – от него такая фигня, а сколько его в этой «водичке» – лучше и не думать».

Но прыщи не самое страшное, что могло ждать парня – воздух в легких заканчивался, все-таки опыта в дайвинге у него не было. Да и вообще последний раз нырял как раз тогда, в Анапе, на мелководье, а это было восемь лет назад. «Так что шансы мои – трындец, а не шансы!» – подумал он.

Свет! Макс рванулся к нему, даже не заботясь о том, чтобы не производить лишнего шума. Перед глазами – железная лестница, как в общественных бассейнах. Схватился за нее, потянулся – и вывалился на бетонный пол. С шумом закашлял. Сдерживаться все равно бесполезно – он бы и не смог, все-таки не пловец, обычный барабанщик в обычной группе. Ему и стучать-то иногда трудно было: метал – это больше спорт, чем музыка, а со спортом драммер не дружил.

Просморкался, прокашлялся и только потом начал осматриваться. Это помещение было поменьше, расположено на уровень выше. А то, в котором Макс был до этого, скорее всего действительно бассейн либо отстойник.

Потолки повыше, стены такие же, бетонные. А еще здесь была железная дверь, которая напоминала те, что раньше делали в советских бомбоубежищах. Вместо ручки – большое колесо, которое надо было крутить, чтобы попасть внутрь!

За дверью послышался крик. Значит, Саня точно жив, только вот обладателю голоса сейчас было очень больно.

«Что он там с ним делает?!»

Макс сжал в руках пистолет, предварительно вылив из ствола воду. Как посмотреть-проверить обойму он все равно не знал, попробовал ее достать, но так и не смог. «Наплевать! Будем надеяться, что патроны не размокли. Да и вообще могут они размокнуть или нет – без понятия», – подумал драммер. Единственное, что он знал и нашел, так это предохранитель. Нажал его – теперь вроде как можно стрелять».

Барабанщик выдохнул – пора!

Крутанул «руль» на двери. На удивление легко пошло. Дверь в комнату начала открываться. Макс боком прошмыгнул в помещение.

Оглянулся и замер: то, что он там увидел, не укладывалось ни в какие рамки.

17

– Боже мой! – вырвалось у Макса.

Это помещение раньше было лабораторией. Посередине – операционный стол, над которым висел большой медицинский «прожектор». На столе – Саня. Нож из его ноги исчез. Видимо, тот крик, который барабанщик слышал, был от того, что «ихтиандр» выдернул оружие из его друга.

Сам монстр стоял спиной к Максу и нарезал тем самым ножом здоровые шматы мяса от трупа в разгрузке цвета хаки. Видимо, военный. Раньше был. Сейчас же стал колбасной нарезкой.

Но нарезкой не для одного «ихтиандра». Он не только ел сам, но и кидал куски в колбу-аквариум высотой в человеческий рост, стоящую в другом конце посещения. Из «колбы» шли пузырьки. В кровавой жиже было не разобрать, кто там сидит.

«Твою мать, какого хрена здесь вообще происходит?»

«Ихтиандр» бросил очередной кусок в аквариум и повернулся к драммеру. С подбородка монстра текла кровь. Попадала на жабры, а те шипели, разбрызгивая ее в стороны.

Бульк – ш-ш-ш! – и фонтанчик крови бьет на пару сантиметров.

Макс инстинктивно отвернулся.

Дед воспользовался этим моментом: пара прыжков – и пальцы-ледышки схватили парня за горло. Пистолет звякнул о пол.

18

На удивление он снова не убил Макса. Цепкие пальцы, способные выдрать жизнь из человека, разомкнулись, и тот упал на пол. Рядом с пистолетом. Драммер схватил его и наставил на старика:

– Стой! Буду стрелять!

– Не ш-ш-шумми, говорюш-шее! Не ш-шу-у-уми-и! Мы с девчуш-ш-шкой не вынощ-щ-щим… когда прих-х-ходят и ш-ш-ш-умят!

Макс попытался отползти к стене. Старик в это время двинулся к колбе, в ней опять что-то затрепыхалось – видимо, знак к началу кормежки.

Для барабанщика это тоже знак – он жмет на курок, но ничего не происходит. Щелчок – и все!

«Боженька-засранец, ты сейчас пошутил так надо мной, да?!»

– Ш-ш-шустрый гнилой! Ш-ш-шустрый! Нет патронов – нет ш-шума. Патроны – ш-шум! Стрельба – ш-шум! Ш-ш-шуму – нет!

В ответ ему застонал Саня, который начал приходит в себя на столе. Он повернулся на бок – из его рта потекла грязная жидкость. Нахлебался, бедолага, пока этот урод тащил его в свою берлогу.

– Что тебе от нас надо?! – спросил Макс.

«Ихтиандр» повернулся к нему.

– Кровош-шош-ш иногда про наш-ш забывал, ш-шука, мы ш-ш-шутко голодные, правда? – он хлопнул по колбе.

Оттуда раздалось бульканье, знак согласия, а потом новый фонтан мерзости ударил вверх. На секунду в колбе мелькнуло лицо. Хотя какое, к черту, это лицо… жуткая морда, да еще и без носа, с такими же белесыми, как у старика, глазами. Но Максу показалось, что это лицо было маленьким.

«Ребенок? Этот урод говорил про «девчуш-ш-шку». Может, это она?»

– Это твоя дочь, да? – спросил барабанщик, пытаясь встать. Сам он в это время осматривался по сторонам в поисках того, чем можно воспользоваться в качестве оружия, но ничего подходящего не заметил.

«Ихтаиндр» повернулся. На миг Максу показалось, что в глазах монстра промелькнули человеческие эмоции – любовь, страх и… боль. Потом снова «лунные камни» вернулись к своему обычному состоянию – глубинному, неземному свечению.

– Послушай, отпусти нас, пожалуйста! – драммер пытался давить на жалость.

– Отпуш-штить? Заш-ш-шем? Мы ш-ш-ше куш-ш-шать х-хотим, да, ш-шлавная-я моя девош-ш-шка?! – он снова хлопнул по колбе.

Старик кинул в нее еще один кусок мяса, вырезанного из бедра военного. На труп уже невозможно было смотреть без ужаса: его будто дикие звери подрали. Большие и голодные звери.

Каннибал повернулся к парням и провел пальцем по лезвию ножа.

– Не ш-шумите! И будет не так уш-ш больно. Мягкое мяш-ш-шко! Не ш-шумное!

Он пошел по направлении к столу, одновременно поднимая нож. Макс понимал, что сейчас будет: он подойдет и всадит нож в его друга. И все – на этом их творческий путь закончится. Больше никаких альбомов, никаких турне, никаких девок после концерта. А потом – его очередь!

Макс выставил вперед руку открытой ладонью, как Кашпировский в телевизоре, а второй поднял пистолет и показательно положил его на пол.

– Смотри – у меня нет оружия. Я положил пистолет, давай просто поговорим. Может, тебе нужны деньги? У нас с собой нет, но мы можем найти, если что. Тебе нужны бабки?

Каннибал встал и посмотрел на барабанщика, словно тот сболтнул несусветную глупость. «И правда: зачем ему деньги? Ему надо свою тварь кормить, а мы для этого подходим идеально. В магазин за пельмешками с такой харей его все равно не пустят», – мелькнуло в голове у драммера.

– Деньги – ш-шумм! Из ниш-ш-шего! Вш-ше их хотят, вш-ш-шем мало. А мне просто нуш-шно мяш-ш-шко. Без ш-ш-шума! Свеш-шее, – каннибал подошел к Сане и замахнулся ножом.

И тут Макс сделал единственное, что пришло в голову. Вышло по-идиотски: пистолет полетел в колбу, о которой так пекся старик.

Грохот! Стекло не разбилось, слишком уж толстое, но на нем появилась отметина, от которой в стороны побежали трещины. Но самое главное – тварь внутри аквариума заревела, окатив старика фонтаном из брызг. От звука заревела!

В «лунных камнях» старика вспыхнула ярость, зато он забыл про Саню: «ихтиандр» двинулся к барабанщику, размахивая ножом.

– Ш-шумиш-ш-шь?! А ты не ш-ш-шу-уми!

«Что это он все шум поминает? Не нравится, когда шумно?! Так получай, уродец!»

На столе стояли маленькие пробирки с химикатами – синие, красные, зеленые. Макс был без понятия, что за дрянь в них понамешана. Рисковал жутко – в любой из этих колбочек вполне мог быть яд, но думать об этом было поздно: он начал швырять склянки одну за другой на пол.

Дзиньк! Дзиньк! Дзиньк!

Шаги «ихтиандра» замедлились. Его руки потянулись к голове, чтобы прикрыть уши руками.

«Ох ты же, посмотри-ка, какой чувствительный каннибал у нас тут попался! А вот тебе еще, хрен моржовый! И еще! Получи!»

В ход пошли уже колбы побольше – все, что стояло на столе, было достойно того, чтобы добавить новых звуков в общую симфонию стеклянного ада.

Тварь в аквариуме проняло – она ревела. Ей тоже не нравился шум. «Отлично – тогда добавим!» – подумал Макс и запустил в колбу кружку, на которой красовалась надпись: «Просто царь». Вдребезги! Тварь внутри заорала так, что, казалось, стадо слонов вздумало спариваться, но сдуру все засадили одному. Причем не самке, а самцу.

– Ш-шум! Ш-ш-шум-м! Не надо ш-шума! – старик закрывал уши. В том месте, где у него были жабры, «второй рот» вибрировал, издавая шипение вперемешку с бульканьем. Похоже, что именно жабры сходили с ума от резких звуков.

«Зачем он тогда прикрывал уши? Может, просто рефлекс? С тех времен, когда он еще был человеком».

Пора было пускать в ход тяжелую артиллерию – железный стул прицельно полетел в колбу. Конечно, следом можно было бы запустить и стол, который Макс использовал в качестве артиллерийского склада для пробирок. Только вот силенок поднять его не хватит, а глушить «симфонию» никак нельзя!

А вот и еще снаряд – барабанщик схватился за фоторамку. Едва не запустил ее следом, но увидел, что на ней изображен этот же старик. Он был сфотографирован в лесу, возможно, даже на поляне, у входа в бункер. На голове такие же, как сейчас, седые и жидкие волосы. Тот же ворот лаборантского халата, но глаза… глаза живые, человеческие. Светятся радостью, потому что рядом с ним – девчушка лет пяти, внучка. Косички в разные стороны, веснушки вперемешку с румянцем, губки горят.

Идеальные семейные отношения.

Макс замер, не в силах продолжать то, что начал. Он не знал, кто они, но эти двое совершенно точно были вполне нормальными людьми в прошлом. Дедушка наверняка работал в этой лаборатории, а девочка… девочка, возможно, приехала к нему на каникулы. Он устраивал ей экскурсии сюда, в лабораторию. В обход руководства – это как пить дать. Судя по оборудованию, здесь проводились не совсем законные эксперименты, поэтому заведение стопудово было закрытым для посещений обычными гражданскими. Но добрый дедуля находил возможность для того, чтобы приводить сюда свое маленькое сокровище. Ни в чем не мог ей отказать!

Но потом что-то пошло не так – лабораторию оставили все.

Кроме них!

Пока Макс смотрел на фотку, дед времени даром не терял. Пара прыжков – и он снова оказался напротив драммера. Толкнул его на дверь, привалившись сверху. Нож – в паре сантиметров от вздувшегося бугра артерии на шее. Максовой шее.

– Послушай, я не хотел причинять вам вреда… Я не знал…

Барабанщик протянул монстру фото. На мгновение глаза старика снова приобрели осмысленность, но только на секунду – он схватил рамку и ударил ей Макса по лицу. Стекло треснуло, на губе барабанщика разверзся бардовый гранд-каньон. Вкус меди растекся на языке.

– Вы ш-ш-шеее наш-ш-ш тут брош-шили-и. Вы-ы-ы-у-у-у! – вдруг завыл каннибал, но фотку не бросил – аккуратно поставил на разгромленный столик.

Макс силился отвести нож, но тот все ближе врезался ему в горло. Старик был на редкость силен – точно мутант. «Или я дохляк, – подумал Макс. – Скорее – и то, и другое».

– Я… мы… мы не бросали никого, мы сами… кхррр! – было ясно, что договорить он просто не сможет. Этот тип не желал его слушать. И кем бы он не был до этого, хорошим человеком или не очень, сейчас перед барабанщиком был маньяк-каннибал, ужас во плоти.

«И он убьет меня, если я не пришью его вперед».

– Шшшшдохниии! – заревел старик и налег на нож. Кровь текла по подбородку драммера, а теперь еще и по шее. Капала на грудь.

– Хотел ведь по-хорошему! Правда, хотел… – свободной рукой Макс рванул первый попавшийся предмет. Это оказался рычаг рубильника, который висел у двери за спиной. Его ручка опустилась аккурат на макушку деда, с хрустом войдя в податливую черепушку. Как ложка в скорлупу сваренного вкрутую яйца.

Темнота.

19

Мигнули лампочки. Через секунду освещение вернулось – вместе с сиреной!

Завыло так, что хотелось блевануть даже Максу, а чувствительному на звуки старику и подавно. Монстр сразу упал на бетон и захлюпал своими жабрами. Драммер пнул его со злости – задал направление к отступлению.

Но каннибалу и так было не до непрошеного гостя. Тело его трясло, он выгибался, словно деревянный человечек в руках неумелого кукловода провинциального театра. В такт ему бесновалась тварь в «колбе» – ее тоже лихорадило от звука сирены.

Виу-у-у!!! Ви-и-иу-у-у!

Макс медленно осел на пол, пытаясь прийти в чувство. Дыхание вернулось, но не сразу – все-таки старик мощно сдавил ему шею. Глотал воздух, словно дельфин, выброшенный волной на пустынный берег.

Дед тем временем пополз по полу в обратную сторону. Сначала барабанщик подумал, что он хочет добить-таки Саню, который в своих попытках привстать на лежанке преуспел настолько, что вот-вот свалится на пол.

Но каннибал проигнорировал его свисающую руку и пополз к колбе.

– Ш-ш-шум! – запричитал он. – Они ш-шумят! Ш-шум – нельзя, нельзя ш-шум-м-м!

Тварь в колбе поддакивала ему фонтанами, брызги от которых разлетались по помещению. Она корчилась, извивалась, но при этом выбраться из сосуда не могла.

– Ш-ш-шум-м – плохо… Ш-ш-шум-м убивает, – старик упал на колени перед колбой. Слезы хлынули потоком из «лунных камней».

И Максу внезапно стало жалко его. Да, маньяка, мутанта, каннибала и того самого урода, который едва не скормил его друга по частям другой твари, – все равно жалко!

Драммер встал и нажал на рубильник – свет снова мигнул, сирена стихла.

– А теперь слушай сюда, рванина, – сказал Макс. – Слушай внимательно – от этого будет зависеть, чем все закончится. Для тебя и твоей… колбы.

И старик слушал. Внимательно.

20

– Ты, кстати, «данар» мне теперь должен!

– А? За что?! – не понял басист, а у Макса уже просто не было сил развивать шутку. Замолчал.

Разговор с каннибалом был трудным, но недолгим. В итоге разошлись миром – Макс забрал Саню со стола, оставив деда с внучкой зализывать раны после визита. Как бы ни был зол на них Макс, но убить семейство все же не смог. Перед глазами у него все время вставали лица с фотографии – живые, счастливые. Таким людям Максим всегда завидовал, тем более что сам он с подругой давно уже пробовал завести детей, но все не получалось, но не об этом сейчас. Не о грустном.

Все же они выбрались. «Ихтиандр» настолько обрадовался тишине, что милостиво согласился проводить их до прохода в тоннель, который, по его словам, вел к «мош-шту». Макс был без понятия, что это значило, но другого маршрута у них все равно не было. В любом случае к «мош-шту» – это на поверхность, а им очень нужно было на поверхность.

Саня хромал – нога стала выглядеть хуже, чем раньше, посинела и здорово распухла. С другой стороны, это могло быть обычное дело для подобных случаев. «Я ведь не доктор. Надо было найти помощь, найти людей. Хоть кого-нибудь», – думал Макс.

«Кого-нибудь» они действительно нашли, только вот это были не люди…

Бридж. В плену теней

По небу плавали сумрачные тени. Они то сходились в одно большое грозовое облако, то разлетались, будто стайки рыб, в стороны. У самого горизонта клубилась грязно-бардовая дымка, ограняя собой кольцо света, бьющего с неба. Это выглядело удивительно и походило на портал. Словно что-то страшное и чужое желало прорваться сюда, в наш мир. Иногда из кольца вырывались ярко-алые всполохи.

Я смотрел на это необычное зрелище из небольшого зарешеченного окна, расположенного почти над самым потолком, прихватив со столика мощный армейский бинокль. С трудом верилось, что все это происходит на самом деле – нигде раньше я не видел, чтобы по небу стелилась молния, бьющая из земли. Разряды имели цикличный характер – после двух-трех частых ударов затихали на несколько минут, чтобы потом вновь повториться. Будто кто-то передавал таким образом «морзянку» в небесную канцелярию. Что ж, возможно так оно и было. Я уже ничему в этой жизни не удивлюсь.

В убежище Ожогина было уютно и сухо, покидать его, несмотря на спартанское убранство и грязь, не хотелось. Но там, снаружи, в этом чуждом простому человеку месте, продолжали находится Макс и Саня. Одни.

– Мы должны их спасти! – выпалил я, со злостью глядя на Ожогина. – Наши друзья там! Неужели вы не понимаете?

Хозяин лениво пожал плечами, отпил из стакана, сказал:

– Пожалуйста. Разве я вам запрещаю? Идите, спасайте. А я тут пока перекантуюсь. Мне моя жизнь еще дорога.

От полного безразличия в голосе мне стало паршиво. Он словно издевается над нами. Ведь знает же, гад, что едва мы ступим за порог, как нас тут же или дикие звери сожрут, или аномалия перемелет в пыль. А скорее всего – все и сразу. Мы как дети малые в этом чужом мирке.

Хотя, наверное, в чем-то он и прав – кто мы такие, чтобы он сломя голову бросился нам помогать? Привел в безопасное место – и на том спасибо. Обещал телефон – так вот он! Что еще надо? А то, что какой-то Выброс назревает, из-за которого связь не работает, не его вина.

Я вновь выругался. Надо срочно что-то придумать! Иначе пацанам хана!

– От Выброса есть защита? Типа костюма или еще чего?

Ожогин посмотрел на меня как на придурка.

– Какая к черту защита? Ну, попробуй шапочку из фольги смастерить, вдруг поможет.

– Хоть бы предупредить их как-то… – от досады ладони невольно сжались в кулаки.

– Смирись, – спокойно произнес хозяин убежища. – Их нет. Зона забирает все, к чему успеваешь привыкнуть.

– Да к черту! Я хотел…

– Отойди от окна! – рявкнул Ожогин.

– Что?

– Начинается.

– Но почему я не могу посмотреть на…

– Глаза сожжешь! – крикнул капитан и отдернул меня от смотрового окна. Руки у него было твердые, словно вырубленные из камня.

– Что за чушь? – возмутился я, потирая плечо, за которое он меня схватил. – Как я их могу…

Стены дома завибрировали. Издали начал доноситься низкий гул, пробирающий до самых внутренностей. Голову словно стянуло железным обручем, перед глазами запрыгали кровавые «зайчики». Воздух стал свинцовым. Вибрация начала пробирать так сильно, что затрещали пломбы в зубах.

– Что это? – не в силах сдержать страха, прошептал Лева.

Ожогин зловеще прошептал:

– Выброс!

Припев. Funebre<a l:href="#n_55" type="note">[55]</a>

Троица остановилась возле покатого лога. Срочно была необходима перегруппировка. Это чувствовал не только Первый, но и Второй – мертвая армия слишком медленно шла по ухабам, то и дело приходилось останавливаться и направлять бестолковых зомби по другому маршруту, чтобы те не ломали себе ноги почем зря.

– Возьмем первую тетру, они самые быстрые, а остальных оставим здесь, – предложил Первый, вглядываясь вдаль. – Так будет лучше для всех нас.

– Думаешь, четверка зомбаков тебе поможет? – усмехнулся Второй.

Первый злобно посмотрел на напарника, но вступать в перепалку не стал. Терпеливо пояснил:

– Чтобы справиться с охотником, достаточно и их. Если понадобится, я тоже могу держать оружие.

– А я что, по-твоему, не могу, что ли? – не унимался Второй.

– Арлх-х-к! – проревел Третий.

– Что? Что он сказал? – нетерпеливо спросил Второй.

– Чтобы ты заткнулся, – осклабился Первый. – Отдавай приказ тетрам: пусть располагаются здесь, желательно где-нибудь в теньке, печет сильно, к вечеру их может сильно раздуть без снадобий. К тому же скоро будет Выброс, а после него каждому из бойцов надо будет некоторое время, чтобы перепрошить мозги.

– Без тебя знаю, – буркнул Второй и подошел к армии.

Отдавать приказы Второй умел – Первый это давно понял. Но вот только мозгами недалеко ушел от зомбаков. Если бы Хозяин видел хоть часть того, что делал Второй, непременно бы вышиб его из своего ближнего окружения. Но тот не видел, а Первый не спешил раскрывать ему глаза – лучше слабый противник под боком, о котором все знаешь и выучил все повадки, чем сильный, пришедший на замену. Придет время, и Первый в нужный момент уберет его со своего пути. Но пока Хозяин в полном здравии, об этом думать рано.

Кстати, о Хозяине – надо выйти с ним на связь, время эфира уже подходит. А после Выброса ближайшие пару дней это сделать не получится.

Первый достал рацию – усовершенствованную модель «кенвуд», в схему которой умельцами был добавлен артефакт «графит», способный усиливать сигнал. Динамик долго сипел и издавал хрипы – сказывалось приближение Выброса. Наконец раздался знакомый голос:

– Говори!

Хозяин. Интонации мягкие – значит, в хорошем расположении духа. Это на руку.

– Вышли на след, – доложил Первый, предпочитая говорить только по делу.

– Так.

– Цель идет к Затону. С ними – сталкер.

– Кто такой? Риски?

– Пока не знаем. Риски незначительные. Справимся.

– Хорошо. Держи в курсе. Главное – приведи пацана. Остальных смело можно в расход.

– Понял. Тут Выброс намечается.

– Знаю. Докладывай, когда будет связь.

– Понял. По операции – часть тетров оставили, удобнее будет работать небольшой группой.

– Одобряю. Что-то еще?

– Нет.

– Тогда отбой!

Не дожидаясь ответа, Хозяин отключился. Первый перевел дух. Связь с Хозяином – это каждый раз игра в «русскую рулетку». Сегодня он в хорошем расположении духа и дает полный карт-бланш, а завтра у него изжога и он сжимает ошейник, не давая возможности сделать вдох без его разрешения. А то и вовсе развоплощает.

Первый невольно потер черный обруч, висящий на шее. Одно движение пальцев Хозяина – и страшный механизм придет в действие. У всех по-разному. Кому-то может срезать голову, у кого-то обруч взрывается, превращая тело в кровавые ошметки. А кому-то и вовсе пускает в лицо струи огня. Первый прекрасно помнил судьбу своего напарника, который был до Второго. Его ошейник поджаривал бедолагу очень долго, не давая быстро умереть. После получасовой пытки, превратившись в обугленную головешку, напарник еще продолжал подавать признаки жизни. Первый тогда сжалился над ним и убил, пустив пулю в лоб. На свой страх и риск.

Неприятные воспоминания отозвались болью в затылке – верный знак того, что пора принимать препараты.

Вернулся Второй. Довольно сообщил:

– Армия укрылась в лесу.

– Хорошо, – кивнул Первый. – Не будем терять времени. Двинули в путь.

Задание Хозяина на первый взгляд было до безобразия простым. Но с самого начала все пошло не так. Автобус с пассажирами потерпел аварию, не добравшись до нужной точки. Да еще этот сталкер прицепился не вовремя. Ничего, Хозяин разрешил убить его и все остальных, кроме пацана. Будет весело!

– Ах-х-крр! Кра-х-ль? – проревел Третий, вернувшись из ближайших кустов.

Первый кивнул.

– Да, выходил на связь. Хозяин торопит.

Третий поморщился. При упоминании Хозяина он всегда испытывал неприятные ощущения. Оно и понятно – в прошлом году Хозяин, пребывая в плохом расположении духа, за малую оплошность запустил на обруче Третьего механизм ликвидации. У Третьего это были лучи, начавшие поджаривать тому мозг. Но в самый последний момент обруч заклинило. Третьего едва выходили – помогли эликсиры, которыми обкалывали зомбаков. Без них напарнику пришла бы неминуемая смерть.

Выжил он чудом, только вот некоторые способности потерял – такие, например, как членораздельная речь. Ну и лицо видоизменилось, превратившись в оплывшую, словно восковую, маску.

– Ну, чего встали? – спросил Второй, с укором поглядывая на Третьего.

– Ах-х-л! На-хль-ше-е!

– Чего? Чего ты там бормочешь? Не понимаю я тебя!

Первый сжал кулаки. Руки чесались врезать Второму. Но вольностей делать нельзя. Надо потерпеть, наступит час, всему свое время. А сейчас надо идти. Если все выгорит и пацан будет у Хозяина, то Первого ждет повышение, а вместе с ним и новые возможности.

Первый глянул вдаль. Надо успеть до Выброса, иначе все планы пойдут псу под хвост, а вместе с ними полетит и его голова. Или изжарится. Или обварится, под воздействием неведомых лучей. Хозяин в своем гневе был изобретателен.

Третий куплет. Ardente<a l:href="#n_56" type="note">[56]</a>

1

– Закончилось? – спросил я, когда Ожогин вернулся в бункер.

Он был очень зол. Не напряжен, не подавлен, а именно зол. Я это понял по взгляду, который грозил придавить любого, как стопятидесятикилограммовая штанга неосторожного качка.

– Что случилось?

Капитан молча ушел в дальнюю комнату. Начал перекладывать ящики.

Подоспел Лева, посмотрел на меня, шепотом спросил:

– Что происходит?!

Я развел руками – хотелось бы и мне знать ответ на этот вопрос.

Полчаса назад Ожогин ушел в разведку. И вот вернулся – темнее тучи.

– Может, встретил кого? – предположил гитарист.

Я двинулся к дальней комнате. Заглянул. Тут у Ожогина был целый склад. Капитан возился в дальнем углу – достал армейский ящик и перебирал уложенные аккуратными рядками зеленые прямоугольники.

– Это что? – спросил, хотя уже знал ответ на свой вопрос.

Это взрывчатка. И тут ее целая уйма. Я не спец в вооружении, но, кажется, этим арсеналом можно отправить к праотцам небольшую армию.

– МОН-90, – бросил Ожогин. – Отличная вещь. Да и сейчас у нас нет вариантов.

– Каких вариантов? Вы о чем?

– Они здесь.

– Кто здесь?

Капитан глянул на меня исподлобья – типа притащил на свою беду. Обогрел, накормил – теперь расхлебывай.

– Те уроды, которые на нас напали на большой земле, они здесь.

– Но как же Выброс? Вы же говорили, что он убивает все живое. Сжигает мозги, все дела.

– Они успели до Выброса.

– Погодите, как это успели?

– А так… – Ожогин повернулся ко мне и протянул сумку. – На, подержи лучше. Больше толку будет.

Я взял пыльный мешок, капитан начал складывать туда мины.

– Но как? Как они прошли Машиниста?

Ожогин был на редкость сосредоточен. Видно было, что разговаривает он со мной на автопилоте, сам в это время просчитывал все варианты. Варианты боя.

– У меня такое впервые. Эти ребята, кем бы они ни были, очень хороши. Я было подумал, а не сдать ли мне вас? Понятно же, что за вами пришли. Я-то на кой им?

– И? Почему не сдали?

Внезапно Ожогин улыбнулся.

– Детство вспомнил.

Я не понял.

– Удивлен? Я ведь в детстве тоже тренькал… ну, там, на гитаре в подъезде. Вся тусовка сразу подгребала, верхние этажи в девятиэтажке – в лучшие дни у меня был аншлаг. Орал песни, срывал кассу – потом портвейном угощали. Сигарет – навалом. А главное – от девок отбоя не было. Золотое время, эх!

Посмотрел на него – вроде не заливает.

– А почему завязали?

– Да как и все. Обычное дело: семья, работа, не до того. Потом – армия. Профессиональная. Так, для себя еще тренькаю, вон – акустика стоит, видишь?

В углу приютилась видавшая виды гитара с наклейкой «HMR». В это время в дверях появился Лева. Его глаза сразу заблестели – у него всегда так, когда видит в зоне доступа новую «палку». «Палка» – это гитара на сленге музыкантов. Никогда не любил это название, но Лева его всегда произносил с любовью: «Вот, новую «палку» купил!». Или «Такую «палку» в инете видел – датчики EMG, кленовый гриф. Ум-м, закачаешься!» Для меня это было сродни языческим обрядам – типа поклонения разным там деревянным божкам, поэтому обычно только улыбался в ответ на такие проявления чувств.

– Бобровская? – смекнул Лева.

– Она самая, – удивительно, но Ожогин до сих пор улыбался.

Даже не думал, что он может быть таким… А вот каким? Своим в доску? Но он не был своим. Он человек этой местности, Зоны, как он ее называет. До сих пор не знал, что значит это название. У меня были ассоциации только с колониями и бритыми парнями в робах, которым в железные плошки в столовой накладывают баланду.

– Сыграешь? – Лева протянул ему инструмент.

Ожогин сразу посуровел.

– Не сейчас… – он закончил складывать взрывчатку, закинул сумку себе на плечо. – Хотя ты… если хочешь, побренчи, пока я хожу.

– Ты куда? – спросил Лева, который прослушал первую часть нашего разговора.

– Те, кто по нам стрелял там, у дома с упырем, они уже здесь.

– Твою мать! – выругался гитарист. – Мы с тобой!

– Исключено, – Ожогин показал на инструмент. – Сказал играть – играй. Тут, в бункере, они вас не достанут. А там, на улице, я за вас не хочу отвечать. Если их всего трое, как я думаю, то есть шанс, что я с ними быстро разберусь. Мон-очки помогут! – он хлопнул по сумке, как старого приятеля по плечу.

– Ты хочешь их убить? – спросил я.

– А ты предлагаешь их сюда пригласить? – Ожогин обвел руками помещение. – Нет уж, тут – моя хата, сюда пускаю только тех, кого сам позвал. А непрошеным гостям – одна дорога! – Он улыбнулся. Зло.

– А нам что делать? – продолжал наседать гитарист.

– Сидеть здесь и ждать. Никого не пускать. Если что, подам сигнал. Три удара – потом один – потом снова три. Усекли?

Мы усекли.

– Вот и славно… – сказал Ожогин, перекидывая автомат через плечо.

– Если они на территории, то где…

– Где спрятались?

– Да, – мне было очень интересно, хотя и понимал, что расспрашивать сейчас не самое лучшее время. Часики-то тикали.

– Затон сейчас – остров. Пара километров в обе стороны. Мы – со стороны большой земли, возле моста. Дальше – фабрика. Там, куда возили руду на переработку. Плюс Зона, огороженная территория. Там несколько производственных помещений. Я думаю, что они там и спрятались. По крайней мере, я бы сделал так же на их месте.

– Спрятались? От чего?

– От Выброса, ясен пень. Что тут непонятного? Они успеть-то успели перейти, но им пришлось сразу же искать укрытие на нашей стороне. Так как вход в бункер они не нашли, все-таки не зря это убежище уделывал, то им пришлось пользоваться тем, что есть в поле видимости. Они – на фабрике, к гадалке не ходи.

– И что ты намерен делать? – спросил Лева. – Пока мы тут… эээ… бренчим…

– Разобраться с ними. Пока они не разобрались с нами, – он посмотрел на нас по очереди. Поджал губы. – Но не ссыте – у меня преимущество. Этот остров я знаю, как свои пять пальцев. У меня есть для них кое-какие сюрпризы. Я, конечно, рассчитывал на мост и другана в поезде, но… не все случается так, как должно случаться. Поэтому там, на фабрике, тоже есть свои сюрпризы. Делал на случай, если прижмут и придется отходить вглубь. Пригодились!

Он засобирался – потянулся к двери.

– Погоди, – остановил я его. – Ты не сказал, а как они прошли Машиниста?

– Как прошли? – Ожогин снова стал суровым, таким, каким я его увидел после вылазки на разведку. – Очень просто – трех зомбаков положили там, на мосту. Благодаря им и прошли. Тупо пустили в расход.

– Зомби? Тут еще и зомби есть?

Ожогин кивнул и вышел за дверь.

2

– Ты слышал?

– Насчет зомби? – Лева посмотрел на меня. – Да, я тоже это слышал. Мне бы это показалось бредом сумасшедшего, но за последние сутки столько всего повидал, что вот ни разу не удивлюсь, что тут еще и чужие с хищниками где-нибудь ползают.

– По той же фабрике, – улыбнулся я.

Было ни фига не смешно, но нервы надо как-то успокаивать.

– Типа того, – Лев взял гитару и уселся на стул.

– И что мы будем делать?

– Это я у тебя хотел спросить. Ты же у нас типа… лидер банды, – он провел по струнам акустики пальцами, но тут, как будто карта у заправского фокусника, в них появился медиатор. Он начал наигрывать мелодию.

Что-то знакомое.

– Что это?

– «Ария», чо… Не узнаешь разве?!

– Я ее сто лет не слушал.

– Я тоже, – отозвался Лева, продолжая играть. – Но сейчас в тему, мне кажется.

Попытался вспомнить строчки текста, но в памяти всплыл только припев. И то кусок. Попробовал прочистить горло. Вышло так себе, корявенько:

– Зомби! Твой убийца крепко спит…

– Точно! – подхватил Лева и тоже заголосил во всю глотку: – Зомби-и-и-и!

– Тише ты!

– А то что? Они нас найдут?! Да они нас и так найдут. Ты этого Ожогина видел? Тоже мне Рэмбо нашелся. Ушел один со своей взрывчаткой и автоматом. Ты и правда думаешь, что он справится?

Я не ответил. Сомневался.

– Тогда они придут за нами, – попытался представить себе эту ситуацию. И почему-то в голове сразу возникли ассоциации с лагерями террористов. Бородатые люди в тюрбанах выводят пленных на задний двор, а потом по отмашке самого бородатого палят им в головы. Сзади. Из пистолетов. Всаживают патрон за патроном.

«Твой убийца крепко спи-и-и-т», – выводил гитарист, но у него это получалось скверно. В обычное время за такую лажу я бы в него уже давно чем-нибудь запустил. Например, пустой бутылкой из-под минералки, как обычно это делал на репах. Не запустил, но петь расхотелось.

– А что, если они нас…

Лева тормознул на очередной квинте.

– Что нас? Грохнут, ты это хотел сказать? Да сам подумай: на кой мы им? Разве что выкуп требовать, но – с кого? У тебя папа – миллионер? Может, мама? Или вообще в родне есть богатеи?

– У меня – нет.

– Вот и у меня тоже. Поэтому не представляю, зачем мы им. Скорее всего, они на этого твоего Ожогина и охотятся. А говорит он так только для того, чтобы мы были послушными. Не лезли, куда не надо, даже оставил нас тут.

– Во-первых, он не мой, а, во-вторых, мы не бойцы.

Лева повернулся ко мне, на лице играла улыбка.

– Мы круче, – сказал он. – Мы – музыканты. Мы кого хошь заиграем до смерти.

– Ты-то можешь! Слышал бы ты себя со стороны…

И мы засмеялись. И ржали во весь голос, пока эхо не донесло снаружи первый выстрел.

3

– Уже пора паниковать, как думаешь? – Лева от души наорался и натренькался.

Отложил гитару в сторону. Нахмурился.

– Не знаю.

Уже полчаса никаких звуков снаружи. Ожогин так и не вернулся. Ни выстрелов, ни взрывов.

– Они его грохнули, да? – Лева задавал мне вопросы, на которые у меня не было ответов. С таким же успехом я мог бы сам у него спрашивать ровно то же самое.

– Да, блин, откуда мне знать? – подошел к маленькому зарешеченному окошку. Из него ни черта не видать. Расположено практически на уровне земли, так что доступны только близлежащие кусты-колючки.

– Может, сходим, проверим, а? – Лева тоже подошел к окну. Во время Выброса хозяин бункера его закрывал. Большой железной форточкой, как я ее прозвал про себя. Мне кажется, было самое время вернуть ее на место. Потянул – железо скрипнуло, и готово.

– Что ты делаешь? А как мы увидим, что он идет?

– Ты здесь ничего не увидишь, а вот гранату в это окошко словить запросто сможем.

– Много ты знаешь про гранаты… – насупился Лев.

– Вот я и говорю, что ты вперед об этом должен был подумать. Ты же у нас прошаренный по военной части.

Форточка закрыта. Что дальше? От капитана Ожогина пока ничего. Был выстрел. Один. Причем непонятно, кто в кого стрелял и попал ли. Если наш знакомец, то наверняка выстрелов должно было быть три. Это минимум. Ну, раз этих чуваков трое, то и выстрелов столько же, логично же. А вдруг это они его застрелили? Как раз одной пули и хватило бы. И лежит теперь наш капитанчик на фабрике носом в руде, а под ним растекается лужа крови.

Еле прогнал картинку из головы.

Лева пошел в «прихожую» – помещение в начале бункера, которое было приспособлено для того, чтобы там снимать одежду или ОЗК, если в этом есть необходимость, конечно. Один костюм химзащиты, кстати, тут тоже имелся. Даже не знаю, для чего он нашему хозяину. Неужели тут еще и химическая зараза где-то есть в воздухе?

– Что ты ищешь? – спросил я, направляясь следом.

– Это, – он достал оружие из железного ящика в углу прихожей, а сейчас вытряхивал патроны к нему из коробки.

– Это что, «калаш»? – все же в оружии я был дуб дубом.

– Сам ты «калаш», это «Вепрь». Двенадцатый. Их наш Вятско-Полянский завод выпускает, между прочим…

– А на вид – обычный Калашников.

– Да у них просто форма похожая. Можно, конечно, спутать, если не разбираешься. Но те, кто в теме, мигом отличат.

Это сейчас, видимо, опять был камень в мой огород. Ну да, не знаю почти ничего об этом барахле. И что с того? Не обязан! Я вообще гуманитарий, мое дело тексты писать да в книжках и киношках разбираться.

– Ты собираешься выйти? – вопрос напрашивался сам собой.

– А ты что предлагаешь здесь оставаться?

Я посмотрел по сторонам.

– А почему бы и нет? Мы же вроде в бункере.

Лева посмотрел на меня, проверил обойму. Неумело, конечно, по сравнению с Ожогиным, но справился.

– Если эти чуваки нашли способ укокошить военного-профи, то и сюда найдут как забраться. Например, закинут нам что-нибудь в вентиляцию.

– Дымовую шашку?

– А может, что и похлеще.

Не стал уточнять, что именно, чтобы не выглядеть совсем уж салагой в этом вопросе. Кивнул.

– Хорошо, а на улице мы что будем делать?

– Отстреливаться, – Лева ладонью хлопнул по прикладу. Повторяет за капитаном – совсем парнишка заигрался.

– Ты вообще умеешь с ним управляться?

– С карабином-то? У меня дома такой же! На охоту с ним хожу.

– Лева, мать твою! Тут – не охота. Ты же сам говорил, зачем мы им, они за Ожогиным пришли, а сейчас… сейчас-то что изменилось?

– Мне тренкать надоело! Наигрался – во! – он рукой показал, насколько глубоко в горле ему засело все это ожидание. – Пора сделать перерыв и проветриться.

4

Затея была так себе. Это стало ясно сразу же, как мы вышли на улицу. Вроде был уже день на дворе, но по земле опять струился туман. Очень вовремя, конечно, ничего не скажешь!

– Видимо, с реки, – предположил Лева.

– Никогда такого не видел, честно говоря, – сказал я, хотя сам подумал, что может быть и видел.

Только вот это было не в жизни, а в кино. Примерно то же по консистенции природное явление было в «Тумане» режиссера Фрэнка Дюрабонта. Одна из лучших, кстати, экранизаций Стивена Кинга. Там такое же густое «молоко» расползалось по городу, а выжившие укрылись в продуктовом магазине. Но было кое-что еще – в тумане водились монстры. Много монстров.

– Где… где они могут быть? – спросил я, старясь не показать гитаристу, что напуган.

Должен держаться – лидер банды, все дела.

– Думаю, что там! – он показал на полуоткрытые ворота, под которые уходили рельсы, ведущие от моста.

– Спасибо, кэп!

– Ты сам спросил. Если фабрика есть, то она там… Логично же!

Я тоже взял с собой оружие – Лева выдал мне здоровенный мачете, найденный там же, в железном ящике.

– И как им…? – спросил я тогда.

– Да просто маши им в стороны, да и все. Кому-нибудь обязательно что-нибудь отрубишь!

Эта идея мне понравилась. Да и само оружие было явно в моем стиле, давно хотел поиграть такой штукой. А тут был реальный шанс снести голову плохому чуваку. Не в кино, а в самой что ни на есть реальной жизни. И при этом тебе за это ничего не будет, добавлял демон в моей голове. Не представляю, с чего он это взял, но я ему верил.

– Помашем!

Тяжесть оружия успокаивала нервы. Ясно, что шансы с такой овощерезкой против автоматического оружия стремились к нулю, но я все равно чувствовал, что самообладание сразу же возвращается, как только сжимал рукоять мачете, поэтому делал это почаще.

– Ты что там делаешь? – заметил Лева мои манипуляции.

– Берусь покрепче, – ответил я.

– Да, блин, ты постоянно это делаешь…

– Ты бы на себя посмотрел. Пальцы вон, и те дрожат. – Лев глянул на них, будто на чужие. Сразу перестали дрожать.

– Зад лучше нам прикрывай!

– Раскомандовался, тоже мне, – но больше спорить не стал. Идея была здравой: он впереди с автоматом – сорян, с карабином, – а я чуть дальше с мачете, типа обороняю тыл. Лучше бы – обоз.

Мы бегом двинулись к воротам, под которые уходили рельсы. Лева навалился на них всем весом – приоткрылись.

– Ты – первый, – сказал он, – пока держу.

Я кивнул и проскочил, Лева следом. Ворота за спиной предательски скрипнули. Мы были на территории, теперь самое сложное – найти противника.

– А может, это ловушка? – вдруг спросил гитарист шепотом.

Я лишь развел в ответ руками руками: типа раньше не мог про это подумать, а?

Отступать было поздно.

5

– Дальше куда? – вдруг спросил Лева.

– Ты же вроде командовал… – съязвил в ответ. Весь это дележ власти мне уже порядком надоел. Среди нас военных не было, а опыт в хождении на охоту в данном случае явно не был показателем крутости. Навыка в тактике ведения боя не было у обоих, соответственно, и перцами меряться незачем.

– Туда! – я кивнул на угол ближайшего здания. Пара этажей всего, зеленое и блочное – интересно, что там может быть?

Добежали до угла. Остановились. Лева пыхтел как паровоз, пришлось даже надавить ему на грудь, чтобы он понял, что надо бы вести себя потише.

– Ты чо? – он все равно не понял.

– Тише ты, выдашь нас!

Он замолчал. Видно было, что сдерживается.

– Там – вход в здание, – показал я на ближайший подъезд.

– И что мы там будем делать?

– Выйдем на второй этаж, хоть осмотримся. Может, сверху будет видно, кто тут и где.

– Сомневаюсь, – сказал Лева. – Но да – командуй!

Перебежка – и мы внутри. Дальше была лестница на второй этаж, которая успела прийти в запустение: стены поросли мхом, штукатурка на потолке обваливалась такими слоями, что приходилось перепрыгивать через большие куски ее вперемешку с кирпичами. Видимо, здание уже давно заброшено. Мне оно напомнило Верхнекамский фосфоритный рудник. Когда к матери приезжал, то тоже облазил его вдоль и поперек – тот еще сталкерский экстрим. Здесь были примерно те же ощущения, только адреналина больше. А еще я вдруг понял, что мне напоминает слово «Зона» – Зона отчуждения, Чернобыль, мертвый реактор, а вокруг – закрытая территория, которая давно уже жила собственной жизнью.

Блин! Вот же влипли! Но решил со Львом не делиться сделанным открытием, пока не найду этому стопроцентных подтверждений, хотя их и так вокруг было полно: аномалии, упыри, сталкеры и…

– Зомби! – закричал Лева.

Мы как раз вышли в коридор, посреди которого стояло существо, лишь отдалено напоминающее человека. Возможно, когда-то оно им и было. Но сейчас оно больше всего походило на восковую куклу, которая двигалась на ниточках, дергаемых неизвестным кукловодом.

– Стреляй! – заорал я из-за спины Левы, но он стоял столбом. Впал в ступор. Карабин застыл в руках стволом в пол.

– Стреляй же, чего ты ждешь?!

Зомби заревел и бросился в нашу сторону. При этом он повернулся к нам правой стороной лица, которой сейчас просто не было. Так вот в кого стреляли, еще подумал я, отстраняя в сторону Льва и выводя вперед мачете.

Успел! Мертвец на ходу насадился на длинное лезвие, как кусочек говяжьего шашлыка на шампур. Хрустнуло, хлюпнуло, но он по-прежнему рычал и тянул ко мне свои руки с длинными желтыми ногтями. Кожа на предплечьях местами была содрана и свешивалась лохмотьями, болтаясь, как занавеска на открытом окне.

– Ле-е-е-е-е-е-в-а-а-а! – орал я, пытаясь ногой отпихнуть застрявшую на ноже тварь. Мертвец рвался вперед. Сильный, зараза! Еще секунда – и он просто оторвет от меня что-нибудь. До чего дотянется – например, нос или ухо.

Гитарист очнулся, поднял оружие.

– В сторону!

– А? Что?

– Голову убери! Сейчас же!

Собрав все силы в один удар, отпихнул монстра от себя и одновременно с этим рухнул на пол.

Грохнул выстрел. Это было оглушительно, но феерично: оставшаяся часть головы зомби разлетелась липким, багровым фонтаном во все стороны, украсив стену длинной полосой крови, которую можно было поначалу принять за результат детского баловства с кетчупом. По «кетчупу» вниз соскальзывали серо-белые осколки черепа.

– Твою мать! – заорал я.

– Что? – не понял Лев, который, видимо, подумал, что следом за первым двигает костями еще один «ходячий».

– Это было круто, чувак, – и я полез к нему обниматься. – Как мы его… мы замочили зомби!!! Зомби, чувак! Ты можешь в это поверить?! Охренеть просто!

Но Лева не смеялся – смотрел дальше меня. За спину.

Там кто-то был.

6

Будь у меня больше времени, я бы смог разглядеть те детали у идущего, которые бы обязательно смутили и не дали совершить сделанную ошибку, но времени не было. Я лишь обратил внимание, что стоящий незнакомец был одет в военную форму. А еще у него было чуть бледнее нормы лицо, но я это списал на освещение. Никаких развороченных кусков плоти, свисающих с него, смрада гниения и прочих «прелестей» мертвечины. С виду обычный человек. На мгновение мне даже показалось, что это полиция, наконец, кинулась искать нас. Давно пора. Сколько можно прозябать в этом богом забытом месте?

Увидев форму, я как-то сразу расслабился и потерял остатки осторожности. Черт, будь у меня хотя бы лишняя секунда на размышление, я бы обязательно увидел его подернутые мутной пленкой глаза, почерневшие мочки ушей, бледные, без единой кровинки губы, белое лицо с сеткой черных вен под кожей. Но ничего этого я не увидел. Цепляясь за ниточку надежды, которую сам же и придумал, ослепленный радостью от того, что скоро спасусь, я сделал шаг навстречу незнакомцу и сказал:

– Сколько можно нас искать? – возмущение и обида лезли из меня как дрожжевое тесто из кастрюли, оставленной на солнце. – Неужели так сложно найти четырех людей, пропавших по пути на концерт? Это же чрезвычайная ситуация, надо было всех подключать…

Первые сомнения в том, что человек в форме является представителем полиции, наконец нашли дорожку к уставшему мозгу. Я на автопилоте сделал еще один шаг и замер.

Стоящий совсем по-звериному зарычал и бросился на меня. Только чудом я успел вытянуть перед собой руки, чем и спас себе жизнь. Незнакомец вцепился мне в запястья и стал их выкручивать. Сила в этом парне была неимоверная, и если бы не Лева, вовремя подскочивший на выручку, я бы точно остался без рук. А так лишь пара синяков. Пустяк.

Вырвавшись из цепких рук незнакомца, мы начали отступать. Лева вскинул оружие, но дать очередь не решался и лишь угрожающе размахивал оружием.

Уйти не удалось – дорогу перегородил еще один незнакомец, очень сильно похожий на первого.

– Влипли! – только и смог пробормотать я, взглядом высматривая оброненный мачете. Его нигде не было.

– Без глупостей! – вдруг раздался голос откуда-то сверху.

Я поднял голову и увидел черную тень, стоящую на небольшой площадке, расположенной почти под самым потолком.

– Все входы оцеплены, – сообщил стоявший, не скрывая злорадства. – Если не будете оказывать сопротивления, с вами ничего не случится. Просто бросьте оружие и идите за нами.

– Разбежался! – огрызнулся я.

Лева тоже кивнул – отдавать оружие он явно не хотел.

Наконец я обнаружил мачете – он лежал почти у самых моих ног, но из-за пыли, прибившей его, был почти не заметен.

– Лева, – шикнул я. – Надо отступать. Ты не тупи, стреляй. Или дай мне автомат.

– Нет! – с жаром воскликнул тот. – Оружие не отдам!

– Тогда слушай сюда. Справа стоит громила, видишь? За ним дверь. Надо вырубить его и рванем туда.

– Человека убить…

– Это не человек! – почти крикнул я. – Это зомби! Давай!

Слова подействовали на друга отрезвляюще, он вскинул автомат и дал кривую очередь широкой дугой, едва не подстрелив меня. Но результата добился – громила упал как подкошенный и затих, лишь изредка подергивая конечностями.

– Бежим! – крикнул я, схватив мачете и рванув к выходу.

– Взять их! – приказал стоящий наверху.

Мертвецы, неведомо как ожившие, двинулись в атаку.

Добежать до двери нам не хватило пары метров – дорогу преградил солдат, тот, которого мы повстречали первым. Боец вцепился в Левин автомат и без видимых усилий вырвал оружие. Лева закричал, начал молотить по врагу кулаками, но тот даже не шелохнулся. Одним ударом боец вырубил напарника и направился ко мне.

Я замахнулся, чтобы рубануть наотмашь, но получил стремительный крепкий удар в живот и лег рядом с другом. Черт, бил зомбак похлеще Майка Тайсона. Ловя ртом воздух, я невольно подумал, что мои внутренности превратились в кисель. А еще подумал, что нам пришел каюк, потому что солдат наклонился над нами и стал раздевать. Сердце оборвалось, потому что первое, что пришло в голову, напоминало вольный пересказ одной из песен группы «Cannibal corpse». Но я быстро сообразил, что противник ищет оружие в карманах нашей одежды.

– Чисто, – глухим голосом сообщил солдат, поднявшись.

– Тогда тащи их сюда.

Боец кивнул и послушно схватил нас за лодыжки, намереваясь, видимо, тащить волоком.

Но грохот, раздавшийся откуда-то справа, помешал его планам.

– Положи их! Быстро! Мордой в пол! Не двигаться! – раздался знакомый голос.

Как же я рад был вновь его услышать! Ожогин!

Грянули выстрелы, не такие хаотичные, как у Левы, а скупые одиночные залпы, выдававшие в стреляющем профи. Солдат, намеревавшийся утащить нас, дернулся. Его голова с треском лопнула, окропляя нас кровавыми брызгами. Лева вскрикнул и как ужаленный подскочил.

– Лежать! – крикнул Ожогин, непонятно кому – то ли нам, то ли противнику.

Затрещали автоматные очереди – это неизвестные негодяи опомнились от первого шока и начали отбиваться. Бабахнуло. Да так, что заложило уши. А потом помещение наполнилось удушливым дымом.

– Ну, чего разлеглись?! – зарычал Ожогин, поднимая меня. – Ноги в руки и рвем отсюда!

Сзади раздался злобный крик главаря банды, но нам уже было наплевать – выбравшись из здания, мы во всю прыть бросились прочь.

– Кто это? – задыхаясь, спросил я.

Ожогин лишь отмахнулся. В его глазах промелькнула какая-то искорка, я и догадался, что Ожогину что-то известно.

Как только убежим от этих зомбаков, обязательно допытаю нашего друга. Эта история начинает меня порядочно выматывать.

7

– Это что, зомби?! – прошептал Макс, не веря своим глазам.

Парни вышли из убежища «ихтиандра» на небольшой пятачок земли, сплошь заросший мхом и камышом. С этой точки открывался вид на затопленную долину, утопающую в молочно-белом тумане. Воздух был словно пропитан страхом, и едва оказавшись снаружи, моментально почувствовали острое желание убраться отсюда подобру-поздорову. Но куда идти? Вдалеке смутным силуэтом просматривался железнодорожный мост, но быть уверенными в этом парни не могли – слишком все было размыто этой мглистой белизной. А возле моста стояли они – солдаты. Очень, мать их, странные солдаты.

– Какие к черту зомби?! – злобно прошептал Саня. – Обычные солдаты. Только…

– Вот именно – «только». Сам же видишь – у них лица белее мела. Как призраки, ей-богу. И смотри, как стоят, – не шелохнутся. А вон у того глянь, что с лицом. Точно тебе говорю – это трупные пятна!

– Зомби не бывает! – настаивал на своем Саня.

– Иди тогда к ним, помощь попроси. Может, они знают, как нам найти Леху и Леву.

– Сам сходи.

– Да ну тебя…

Макс замолчал на полуслове – со стороны кустов раздался шорох, тут же повторившись. По верхушкам кустарника пробежался зловонный ветерок, навевая еще большую тревогу.

– Что это? – спросил Саня, испуганно поглядывая на камыши.

– Не знаю. Но точно знаю одно – валить нам надо поскорее.

– Да куда валить?

– Если бы я знал – неужели не сказал бы?

Парни некоторое время наблюдали за странными солдатами, стоящими, как манекены, у моста.

– Может, это и в самом деле призраки? Я уже ничему не удивляюсь. То мутанты, то психи с ножами, стрельба, кровь! Свихнуться можно!

– Не паникуй. Давай лучше вон туда пойдем, к заброшенному строению. Видишь? Отсидимся, а там видно будет.

– Давай. Только…

Саня не договорил. Макс повернулся, чтобы посмотреть, что случилось, и ругань застряла в горле.

Прямо за их спинами стояли двое незнакомцев в черных одеждах. И лица их надежду на помощь не внушали. Макс успел заметить, что у обоих на бычьих шеях висят толстые обручи, блекло мигая синим цветом.

– Прекрасный день, не правда ли? – сказал первый.

– Ах-х-крр! Кра-х-ль! – проревел его напарник.

И оба одновременно вскинули автоматы.

8

– Ты ведь знаешь, кто они, верно? – спросил я, пристально глядя на Ожогина.

Мы засели в небольшом овраге перевести дыхание. Стрельба позади прекратилась, кажется, противник отстал.

– Говори, что тебе известно? – начал допытывать я капитана. – Ты ведь знаешь их.

Тот кивнул. Сказал:

– Знаю.

– Тогда чего молчишь?

– Потому что до этого момента даже не догадывался, что за перцы за вами охотятся. А теперь, когда воочию увидел, понял. И радости мне эти новые знания не прибавляют.

– И?

– Что «и»?

– Кто они такие?

Капитан тяжело вздохнул. Отложив в сторону автомат, который держал в руках, Ожогин хлопнул себя по нагрудным карманам. Не найдя заветной пачки сигарет, кисло улыбнулся, сорвал травинку и сунул в рот.

– Тебе имя Аид что-нибудь говорит?

– Ну, это бог такой был у древних греков вроде, – начал я вспоминать курс истории пятого класса.

– Да какой к черту бог? – оскалился Ожогин. – Это такой местный авторитет. Очень крутой дядька. Под ним тут практически вся Зона. Во всех делах замешан. Все арты, что идут на черный рынок, через его каналы проходит. Мафия, короче. На всю голову отмороженный. Вот у этого Аида есть помощники. Одного из них мы сегодня и видели.

– А зачем мы им понадобились?

– Хотел бы и я это знать. Может, вы артами торгуете?

– Ничем мы не торгуем! – вступил в разговор Лева. – Мы просто играем в группе, ездим на гастроли, тем и живем.

– Тогда могу только пожать плечами.

– А те солдаты? – спросил я. – Они…

– Да, – кивнул Ожогин. – Не живые.

– Мертвецы? Зомби?

– Может, и зомби. Не знаю. Знаю только, что у него очень мощная лаборатория есть, почти в самом центре Зоны, там он дикие вещи творит. Вот эти универсальные солдаты как раз его рук дело.

– Но это же незаконно! Если есть вообще такие законы, регулирующие создание зомби.

– Верно. Да только что с того? Плевать он хотел на законы. Военные пару раз хотели его лавочку прикрыть, да только все бестолку. Откупался. Изворотливый гад.

– Вот ведь влипли! – раздосадованно пролепетал Лева. – На нас охотится мафия!

– Надо понять, зачем, – задумался Ожогин. – Может, вы кому-то дорогу перешли?

– Кому мы можем дорогу перейти?

– Вам виднее.

– Нет, это точно не из нашей оперы. Кому мы можем помешать? И самое главное, как? – я задумался. – Хотя, Лева, я кажется, знаю!

– Что? – выпучил глаза тот.

– Помнишь, ты говорил, что в одной из своих песен рифф слямзил? Так вот она – расплата за воровство!

– Иди ты! – насупился тот.

– Нет, правда, – вновь настраиваясь на серьезный тон, сказал я. – Нет у нас никаких врагов. А если и есть, то не таких масштабов, чтобы бегать за нами с автоматами.

– Тогда я, правда, в растерянности, – пожал плечами Ожогин.

– Что делать будем?

– А вы на кой ляд из убежища выбрались? – капитан окинул нас грозным взглядом. – Я же сказал не высовываться.

– Мы просто…

– «Мы просто», – передразнил Ожогин. – Еще и карабин мой свистнули. Вас в детстве разве не учили не брать чужих вещей? Ладно, на первый раз прощаю. Главное, друг друга не постреляйте. Сейчас самое время вернуться в убежище. Разведка показала, что силы не равны, чтобы вступать в открытый бой. Будем действовать хитростью.

– Это как? – спросил Лева.

Ожогин ответить не успел, потому что вдали послышались крики. И раздери меня Тор на тысячу кусков, если голос этот не принадлежал Максу.

– По-мо-ги-те-е-е! – раскатилось по небу, и я понял, что боги окончательно разгневались на нас, потому что следом раздался второй, еще более истошный ор:

– По-мо-ги-те-е-е! По-мо-ги-те-е-е! – это был уже Саня.

А потом они просто начали бессвязно кричать.

9

Первый довольно улыбнулся. Молокососы стояли перед ним, едва живые от страха. Отлично. Часть дела выполнена. Ловкий план сработал – Второй отлично с ней справился и отвлек сталкера. Пока так не вовремя сунувшийся в их дела охотник разбирался с отрядом холодных бойцов, он, Первый, выследил этих двоих и зашел сзади. Только вот одна проблемка – из этих двоих не было того, кто нужен Хозяину. Но не беда, этот пустяк совсем легко решается.

Уже скоро. Совсем скоро. Хозяин будет доволен. И, возможно, предложит место ближе к себе. А это значит, что ошейник будет снят. И тогда…

– Кхах-х-крр! – прошипел Третий, фыркая от удушливого запаха, идущего с болот.

– Нет! – почти крикнул Первый и отвел ствол автомата в сторону. – Убивать молокососов нельзя!

– Да, нас убивать нельзя, – кивнул один из парней, потрясывая толстыми щеками. – Мы ничего плохого вам не делали. Отпустите нас, а?

Первый не сдержал смеха.

– Са-кх-р-р-р-а? – спросил Третий.

Первый сморщился, но терпеливо пояснил:

– Я помню, что говорил Хозяин о том, что остальные не нужны. Но эти, – Первый кивнул на пленных, – необходимы нам, чтобы поймать основного зверя. Устроим охоту на живца.

Третий удовлетворенно закивал головой.

Ветер вновь прошелся по кустам, те зашелестели, тревожно начав перешептываться, видимо, обсуждая дальнейшую незавидную судьбу двух пленных.

«Скоро. Совсем скоро», – довольный собой, подумал Первый, подходя ближе к толстому парню и доставая нож.

«Будет весело. Очень весело».

Нож взметнулся вверх.

10

– Ты слышал? Это Макс с Саней!

– Стоять! – крикнул Ожогин.

Но было поздно – я уже бежал в сторону их голосов.

Инстинкт самосохранения в тот момент у меня начисто отшибло – продираясь сквозь кусты и колючки, я даже не думал о том, что заставило их так истошно кричать. Для меня важно было только одно – спасти друзей.

– Твою мать! – капитан бросился следом, попутно бранясь так, что окажись он сейчас в какой-нибудь оранжерее, то вокруг него непременно завяли бы все цветы.

Лева тоже побежал, но остановился на полпути.

Крики вновь огласили округу. Я понял, что там происходит что-то до крайней степени бесчеловечное – кажется, Макса и Саню режут на ремни. Или пытают. Или убивают. А скорее всего, все и сразу.

Когда до источника звука оставалось совсем чуть-чуть – я уже отчетливо видел своих друзей, испуганных, сидящих в траве, за спиной раздался какой-то свист. Я даже не успел обернуться, чтобы посмотреть, что же там такое, как резкий удар по ногам повалил меня на землю. Я упал в грязь, чудом не раскроив себе черепушку о камень. Этот Ожогин совсем охренел, что ли?!

Но это был не Ожогин. Темная фигура зависла надо мной, внимательно разглядывая. Сквозь искры боли, пляшущие перед глазами, я попытался рассмотреть незнакомца, но ничего, кроме черного обруча, сковывающего шею чужака, не увидел.

Где-то в стороне тихо выругался капитан, следом раздались выстрелы. Ожогин затих. Черт! Вот это я влип! Попался в банальную ловушку. Кажется, теперь это точно конец.

И словно в подтверждение моих мыслей, незнакомец занес над головой нож и прошипел:

– Пришло время завершать этот карнавал.

Solo in D minor (1)

– Где мой сын? – Дмитрий Викторович, я прошу вас успокоиться. Мы сейчас…

– Не надо пичкать меня пустыми словами. Просто ответьте на вопрос – где мой сын?

В кабинете прокурора области было тихо, как в могиле. Вопрошающий, а по совместительству и хозяин кабинета, Дмитрий Викторович Пшеничный сидел в кожаном кресле и буравил взглядом стоящего – старшего советника юстиции Козина Михаила Ивановича. И лишь изредка задавал один и тот же вопрос. И вновь получал один и тот же ответ:

– Мы не знаем.

Дмитрий Викторович тяжело вздохнул. Вот уже второй день от сына не было вестей. Вроде бы беда какая – пустяк! Второй день, подумаешь. Некоторые и по неделям домой не звонят. Но это не про его сына. С ним Дмитрий Викторович созванивался каждый день – такое было негласное правило. Будь хоть ты предельно занят, хоть с девкой какой спишь, в огне горишь, едва языком от выпитого волочешь – а будь добр, домой набери. Сын один, жена умерла, родственников нет. Вот и весь расклад в жизни Дмитрия Викторовича. И еще работа.

Говорили они с ним последний раз во вторник – парень собирался ехать с группой куда-то на выступление, Дмитрий Викторович не стал уточнять, куда именно – не любил говорить на эту тему. Он видел в сыне продолжателя своего дела, а не рок-музыканта, трясущего грязными патлами перед пьяными подростками. Да, этим надо переболеть, Дмитрий Викторович и сам в свое время в юности отращивал длинные волосы и ходил в джинсах-клеш. Но не связывать же с этим всю свою жизнь, ей-богу! А сын, судя по его разговорам, именно это и планировал.

С того звонка связь и пропала. Другие родители, Лешины и Сашины, тоже стали паниковать и звонили ему. Мол, ты же прокурор, все можешь, найди детей.

А что он мог? Ничего. Дети пропали, а где искать – черт ногу сломит. Страна большая. Тут в собственном кабинете заплутать можно, что уж говорить про бескрайние просторы.

– Миша, – Дмитрий Викторович привстал с кресла. – Найди мне сына. Подключай кого надо. Чует сердце – не все так просто.

– Дмитрий Викторович, – Козин вытер пот со лба. – Мы уже ищем. Как что-то будет…

– Ладно. Иди. Докладывай каждые десять минут. Звони по прямому.

Старший советник юстиции шмыгнул за дверь.

Андрей Викторович плюхнул на кресло. Достал из шкафчика початую бутылку виски, рюмку, блюдце с порезанным лимоном. Налил, выпил. К лимону не притронулся. Налил еще. Снял трубку, устало сообщил:

– Люда, на сегодня все дела отмени, скажи, что я занят. Козина, если вдруг будет проситься, пускать в обязательном порядке. Остальных – шли лесом.

Положил трубку.

Душа была не на месте. Дмитрий Викторович имел очень хорошую интуицию, не раз его спасавшую. И теперь все его естество вопило о том, что случилась беда. Большая беда.

Припев. Agitato<a l:href="#n_57" type="note">[57]</a>

1

– Зови его! – Кого?

Передо мной стояла троица незнакомцев. Двое – типичные на вид бандиты, а третий – боже, что с ним? – похож на Чубакку из «Звездных войн», пропущенного через микроволновку. Безволосого, поджаренного вуки.

– Кра-хль ахр!

– Да, точно: Третий дело говорит. Давай ему башку отрежем, его дружок быстро и прибежит на звуки.

– А сталкер где? – поинтересовался Второй.

– Послали за ним, ищут его по берегу. Да и на кой ему ввязываться за этих вот?! – обвел рукой поляну Первый. – Он уже получил свое. А дальше – я бы точно не стал…

– Ты – не он. Хрен его знает, что у него там на уме. Я бы предпочел видеть его отрезанную голову, чтобы точно знать, что одной проблемой меньше.

– Ну так сходи и поищи его! Ты ведь – Второй, – Первый дал понять, что это обязанность ему не по рангу. Тихонько заржал.

Я посмотрел на них. И мне вдруг стало смешно:

– Вы реально другу друга называете по номерам, как в детской считалочке? У вас имена-то вообще есть?

– Кра-хль р-регх! – сказал Третий. Остальные согласно кивнули: да, хочешь возиться с ним – пожалуйста!

Существо приблизилось ко мне. И тут стало понятно, что дальше смешно не будет. Незнакомец с лицом вуки, пережившего смертную казнь на электрическом стуле, достал из кармана кастет. Я только и успел заметить на нем значок «SS». Кастет мелькнул в воздухе и с ходу врезался в мою челюсть.

– Р-агхль! – сказало существо, улыбаясь.

Кровь брызнула из губы, окрасив багровыми каплями близлежащие кусты.

– Знаешь, тебе лучше позвать своего пухлого товарища, – пожал плечами Второй. – Он у нас фанат этого дела, – незнакомец показал пальцем на «вуки». – Чего остального коснись – хрен заставишь, а вот пытки он у нас любит.

– Я заметил. У него и кастет подходящий. Дедушка под фюрером ходил во Вторую мировую, да?

Еще удар. Искры из глаз, осколки зубов изо рта.

– Ты лучше его дедушку не поминай – мой тебе совет. – Второй с удовольствием наблюдал за происходящей экзекуцией. – Хотя… как знаешь, короче.

– Да пошли вы… – я сплюнул кровь на землю.

Меня вряд ли можно было назвать человеком, хоть немного похожим на киношного или книжного героя. В жизни я всегда избегал конфликтных ситуаций, потому что считал, что только безмозглый человек ведет себя агрессивно. И избегал таких дебилов. И только когда задирали меня, давал сдачу. Но последний раз такое было аж в то время, когда я жил в общаге техникума. Заявился сосед, начал быковать. Даже не помню, по какому поводу. Он был больше меня, сильнее, но я сделал то, что первым пришло на ум. Эта глупость была из книги про ниндзя: используй фактор внезапности – атакуй первым. Может, и не такая уж глупость: мой удар пришелся соседу в нос, который у чувака развернуло под неестественным углом. Хех, после этого он мог бы при желании понюхать свой член только справа, если сложиться в йоговской асане. Дальше борьба была бесполезной. Силы были неравны, он меня замял, но сейчас, вспомнив эту ситуацию, я понял, что выход может быть только один – попробовать сделать так же, пойти напролом. Прямо сейчас – с выбитыми зубами и кровищей во рту.

Сейчас или никогда!

Эти придурки даже связать меня не догадались. Они и не подумали, что жертва будет сопротивляться. Это очень зря, скажу я вам.

– Р-агхль! – повторило существо, замахиваясь кастетом.

– За Сопротивление! Ура-а-а! – заорал я.

«Чубакка» замер от неожиданности: что за хрень несет жертва? И в этот момент я атаковал его головой, прямо в скверную морду. Кастет полетел в сторону. Мы упали на землю и кубарем покатились по кустам.

– Чубакка – не нацист, Чубакка – не нацист, – орал я, нанося удары ошалевшему палачу по морде. По уродской пасти. – Он не мог быть нацистом… Не мог!

Существо пыталось сопротивляться, но мой неожиданный ход дал мне фору – я молотил кулаками куда придется. И все удары попадали в мерзкую противную харю, из которой брызгами летела кровь. Значит, человек. Либо когда-то им был. А человека можно убить, если сильно захотеть.

Я – хотел.

– Стоять! – раздалось за спиной.

Но я не мог остановиться – кулаки работали на автопилоте. Ярость внутри была сильнее меня. Сильнее здравого смысла.

– Стоять, я сказал, иначе я их пристрелю, – и щелчок затвора пистолета.

А вот это уже был весомый аргумент. Даже для меня. Поднял голову: незнакомец, который называл себя Вторым, держал пистолет у головы нашего басиста. Рядом Первый взял на мушку затылок Макса.

– Парни… – я хотел было сказать, как я рад их видеть, но закончить не успел. «Чубакка», воспользовавшись моментом, всадил мне апперкот прямо в челюсть. Та щелкнула, и я полетел в кусты. Теперь на мне отрывался «вуки», ногами вышибая дух из легких, в которых уже и так мало что осталось. Я кряхтел, но встать не мог.

– Кра-хль ах-р-р! – орало существо. Его ноги мелькали, как заведенные. Я прикрывал руками голову, но всему остальному телу доставалось так, как никогда в жизни.

Он меня убьет. Сейчас он меня убьет. Отобьет почки или еще что-нибудь – и все, кирдык.

– Стойте! – раздался голос из-за кустов.

Все повернулись на звук.

2

– Стойте! Вам же я нужен, – это был Лева. Он вышел из кустов на поляну, виновато озираясь по сторонам. Увидел меня – кивнул. – Вы же за мной пришли, так?

– Явился – не запылился, – Второй был доволен. – Ну, иди сюда, посмотрим на тебя!

Гитарист вышел в центр поляны, подняв руку, чтобы поприветствовать остальных участников группы. Саня застонал в ответ. Макс прошептал: «Привет!»

– Вам я нужен? Так забирайте меня. Отпустите их! – Лева поднял руки, показывая, что в них ничего нет.

– Рых-агр! – заключило существо, которое только что меня избивало, осмотрев и обнюхав Леву со всех сторон.

– Отлично! Это – он, – перевел Первый. – Вяжи его!

«Чубакка» ударил гитариста по ногам. Тот завалился, встав на колени. Существо скрутило ему руки и начало завязывать на них веревочную петлю.

– Ты? Зачем ты им?

Лев обернулся.

– Лех, извини, я должен был… Э-э-э, можно ли так сильно руки не крутить? Я ведь сам пришел, не сопротивляюсь. – Потом посмотрел на Саню с Максом. – Простите, ребят!

– За что? – не понял я.

– Я должен был вам сказать, – произнес он.

– Погоди, что сказать?

– Про своего отца.

Я пытался припомнить, что гитарист говорил про своего батю. Кажется, он воевал в какой-то горячей точке – то ли в Чечне, то ли вообще в Афгане – и там он подорвался на мине. Точно – на мине. С тех пор даже могилки нет.

– Он умер, разве нет?

Глаза Левы были очень виноватыми, как у школьника, когда его вызывают к доске, а он не выучил предмет.

– Вы бы меня не взяли в группу…

– В смысле не взяли? Что за глупости?!

– Ну, если бы знали… Точнее – выгнали бы. Если бы знали про моего отца…

– Погоди, так он жив? – переспросил я.

Лева кивнул. Парни переглянулись. Незнакомцы удивленно наблюдали за происходящим спектаклем.

– Вот так дела. И в чем проблема была сказать нам? Не понял.

– Он просил не распространяться о своей… кхм… профессии. А после того, как я узнал про отца Макса, то я решил, что ему лучше просто «умереть». Тем более живет он в другом городе, мы редко видимся…

Тут настала очередь удивляться у барабанщика.

– Не понял, что там сейчас про моего отца было?

Лева посмотрел на него. Хотел сказать, не смог. Слова застряли в горле.

– Ничего не понимаю, – Макс смотрел то на меня, то на Саню. – Кто-нибудь что-нибудь понимает?

Но тут снова подал голос гитарист:

– Помнишь, твоего отца четыре года назад посадили… ну, по тому делу… с хищением на заводе?

Макс смотрел, не отводя глаз. Первые проблески осознания появились в его зрачках.

– Так вот… это мой отец его посадил. Мой батя посадил твоего, понимаешь?

Барабанщик еще секунду молчал, а потом бросился вперед, едва не опрокинув державшего его на мушке Первого. Тот вовремя среагировал и осадил его ударом рукоятки пистолета.

– Я убью тебя, убью! – орал Макс. – Все это время… ты молчал все это долбанное время! Ты – мудак. И твой отец – мудак. Мудак и убийца! Из-за него он умер! Из-за него!

Так вот в чем проблема. Пазл в голове наконец-то начал складываться, только от этого ситуация становилась еще более тошнотворной.

– Твой отец – прокурор? – уточнил я.

Лев кивнул и развел руками: мол, что поделать, так вышло.

– Сука, я тебя убью! Сука! – орал Макс, пытаясь вырваться. Мне кажется, он сейчас бы разорвал Леву голыми руками. Несмотря на разницу в комплекции – все-таки барабанщик был в полтора раза меньше гитариста. – Он из-за вашей долбаной семейки умер, слышишь?

Он слышал.

– Я не хотел… я не знал… – выдавил из себя Лев. – Я уже был в банде, когда узнал про то, что твой отец… ну, повесился.

– Да, он повесился. В долбаной сраной камере. Умер, как бомж, в этом гадюшнике, но его бы там не оказалось, если бы…

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Первый Второго. Тот удивленно развел руками, но при этом видок у него был довольный. Ему доставлял удовольствие этот спектакль.

– Макс, прости меня! Я должен был… – Лева попытался извиниться. Без толку.

– Да пошел ты! – он свесился на веревках, практически упав лицом в землю – оно побагровело, а изо рта текла слюна. Первый раз видел его таким.

– Макс, он просто был… – начал было я.

– Кем? Наркоманом. Ты это хотел сказать? – на его лице текли слезы. – Это? Да. Он был чертовым наркоманом. Ширялся. Что с того?! Ты не знаешь, как нам с матерью было плохо. Вы ни хрена не знаете. Все!

– Макс, он тут ни при чем… твой отец…

– Идите к черту. Оба – к черту! Видеть вас не хочу. И вашу сраную группу. Все, я увольняюсь.

Он снова рванулся было вперед, но Первому, видимо, надоел весь это маскарад, поэтому он снова огрел его рукояткой.

– Санта-Барбара, блин, – сказал он, вытирая кровь с рукоятки. Макс застонал, корчась на земле.

Мне было жалко его отца. Правда. Я слышал эту историю, когда он еще появился в нашей группе. Они оба тогда со Львом почти одновременно пришли в банду. Его отца, который был одной из важных шишек на местном Заводе обработки цветных металлов, посадили за крупное хищение. Но кто же знал, что человек из топ-менеджмента завода не только расхититель социалистической собственности, но и конченый наркоман. В камере он повесился. Уже там, в СИЗО, так и не дождавшись суда. Врачи потом говорили, что у него была дикая ломка, потому что он сидел на «чем-то тяжелом» Уточнять, на чем, у Максима было как-то неловко, поэтому я и не спрашивал. Лева во время этих разговоров обычно затихал и уходил тренькать на своей гитаре – типа придумывал новый рифф или соло. Теперь я понимаю, что он просто не хотел видеть глаза Макса во время этих всплесков эмоций.

– Все – наговорились, и ладненько, – Второй показал Третьему, что надо поднимать гитариста. Тот выполнил приказ и поволок в противоположную от поляны сторону.

– А с этими тремя что? – спросил Первый. – В расход?!

Второй кивнул. Эта обязанность ему нравилась. Мочить безоружных – тот еще кайф.

– Догонишь тогда! – бросил Второй, давая сигнал зомбарям сворачиваться.

Первый не ответил, лишь улыбался во всю свою мерзкую харю.

3

– Шевелите булками, – незнакомец периодически тыкал в мою спину стволом. Мне пришлось тащить Саню, который в последнее время у нас превратился в еще одну разновидность груза: только и делаешь, что переносишь его туда-сюда. Ногу свою он не показывал, но я подозревал, что там все очень плохо. Можно ли сдохнуть от обычного перелома? Вполне, если вблизи нет ни одной больницы, чтобы элементарно обработать рану, наложить гипс. Почему-то я был уверен в том, что тут их нет. Но подбадривал басиста как мог. Просил «потерпеть», потом «потерпеть еще чуток». Но, кажется, больше успокаивал самого себя, потому что понимал, куда нас вели. На казнь. «В расход», как сказал другой, с лицом попроще, но замашками повыше.

Максу, похоже, было пофиг на то, что нас собрались убивать. Он молчал, сопел в две дыры, лицо его оставалось таким же багровым. Незнакомец за спиной периодически пинал барабанщика, когда тот вдруг терял темп. Со мной он не разговаривал. Когда нам велели идти в лес, то даже не помог с Саней, пришлось тащить его в одиночку. От басиста жарило, как от небольшой печки-буржуйки – видимо, поднялась температура. Периодически он что-то бормотал. Я не знал, каковы симптомы лихорадки, но подозревал, что это именно она. Может, какую-нибудь инфекцию занес в том месте, где кость выскочила из кожи, как Чужой из тела морпеха.

– Куда вы нас ведете? – спросил у палача. Конечно, я знал ответ, но мне надо было потянуть время, чтобы придумать хоть какой-нибудь план действий. Хоть что-то, за что можно зацепиться сейчас. Должен же быть шанс! Должен!

Но его не было.

– Куда-куда? Туда! – незнакомец снова ткнул стволом в спину, как бы указывая, что ответ на мой вопрос лежит впереди, прямо перед нами.

Это был овраг. Небольшой, поросший колючими кустами, он раньше был руслом небольшого ручья, который вдруг вздумал пересохнуть. Теперь там было вполне себе сухо и чисто.

Для того, чтобы умереть.

– Нет! – вдруг сказал я, как оказалось, вслух.

– Что «нет»? – не понял незнакомец.

– Не может все так вот закончиться. Нет, только не так!

– Все закончится еще интереснее, поверь мне, – сказал он, снова ткнув мне дулом между лопаток. – Топайте вниз!

Если спустимся, то дальше уже точно хана. Там идеальное место для казни: по бокам кусты, а дальше – обрывистый берег оврага, по которому пока забираешься, то успеешь поймать несколько пуль в спину.

– Быстрее! – поторапливал палач.

Макс споткнулся, но его догнал пинок армейского ботинка. В итоге он кубарем полетел в овраг. Прокатился до самого дна, собрав по дороге все кусты и даже торчащий пень. Охнул, схватившись за рассеченный висок, но ничего не сказал. Даже не выругался.

– Теперь вы! Иначе – спущу так же, на лифте! – незнакомец снова ткнул пистолетом между лопаток. Там наверняка уже был синяк от его манипуляций.

Я приподнял Саню, тот застонал.

– Потерпи чуток, скоро… скоро все закончится!

– О, да, скоро все закончится! – прошипел наш конвоир.

Но я уже видел, что все закончится совсем не так, как он думал. По правому флангу мелькнула знакомая куртка цвета хаки.

4

Мы спустились на дно оврага.

– Что дальше? – я повернулся к конвоиру.

Тот молча достал из-за спины ружье.

– Дробью – красочней, – сказал он таким тоном, будто объяснял прохожему, как пройти до Октябрьского проспекта в Кирове.

Повезло же на выродков: один с замашками Наполеона, второй – нацист, третий – просто садист. Шайка уродов, одна из многих в пищевой цепочке Аида. Верные псы, готовые на все, что угодно. Все, что прикажет сделать шеф.

Даже само имя главного мафиози – Аид – звучало сейчас очень уж «в тему». Именно прихвостни Бога царства мертвых должны были помочь нам отправиться в страну погибших музыкантов, где нас уже ждали Курт Кобейн и Фредди Меркьюри. Но эти-то свалили туда по собственной воле, а мы-то за что? Мы не брали билет на ту сторону, не заказывали транспорт Харона.

Вся надежда была на Ожогина, куртку которого я заметил в кустах. Капитана, имя которого мы до сих пор не знали. Он – молодец, он нас не бросил. Интересно, почему? На его месте любой другой сталкер уже давно забил бы на нас. Возни много, толку мало. Да и воевать против могущественного Аида – кто бы на такое подписался вообще?! Только безумец!

На наше счастье, капитан был именно таким, отмороженным в хорошем смысле слова.

Палач хотел что-то сказать нам, видимо, отпустить последнюю шутку по поводу попадания в ад, но тут сзади него раздался звук.

Щелчок затвора.

– Опусти оружие и повернись! – сказала знакомый голос.

Боже, как же я рад его слышать именно сейчас!

– Ожогин… капитан! Это вы… – бросил я, но повернуться не решился, так как теперь ружье незнакомца вместо пистолета холодило не лопатки, а затылок.

– Да, как видишь!

– Не вижу, но… спасибо!

– Рано пока благодарить, еще не выбрались! – бросил Ожогин, потом снова обратился к прихвостню Аида: – Опусти ствол, я сказал!

Тот лишь усмехнулся.

– Ты думаешь, все будет так вот… просто, да? – он говорил, словно вокалист Megadeth на записи вокала, цедя слова сквозь зубы. – Типа подошел сзади и отнял оружие… ты даже не подумал, что я ждал тебя. Здесь и сейчас. Я был готов, понимаешь?

Бах! Вместо продолжения диалога – выстрел.

Блин, кто в кого?! Вот бы повернуться!

– Не дергайся! – это тот же конвоир, и его ствол по-прежнему упирался в лопатки. – Этот придурок даже не подумал, что у меня две руки.

Он показал мне дымящееся дуло пистолета. Видимо, он его держал другой рукой в одежде так, что ствол был направлен назад. Ждал. А когда капитан нарисовался за спиной, просто спустил курок.

– Пуф – и нет вашего сталкера. Не повезло! – он убрал руку с пистолетом, а потом, судя по звуку, повернулся, чтобы посмотреть на результат своей работы, но они его не устроили: «Черт!»

И тут в него врезался капитан. Навалился всем телом, и мы повалились на дно оврага. Точнее – повалился я, успев оттолкнуть Саню в сторону, а они оба всей своей массой упали на меня. Из легких мигом вышибло весь воздух, стало трудно дышать. Слава богу, это длилось всего секунду – дерущиеся скатились с меня и принялись колошматить другу друга почем зря. Причем шансы были не на стороне Ожогина – я заметил, что за ним тянется кровавый след. Незнакомец выстрелом ранил его в левую руку, раздробив кисть. Автомат выпал, а поднимать его времени не было, поэтому сталкер атаковал первым подручным средством – собственным лбом. Пошел на таран, воспользовавшись моментом.

Сейчас же он медленно, но верно терял силы.

– Думал, меня так запросто можно убить, да? – рявкнул палач, атаковав рукояткой винтовки. Благо она была слишком длинной для такого близкого боя, поэтому выстрелить он просто не мог – сталкер выкручивал ствол единственной рабочей рукой, а изуродованной пробовал защищаться.

Удар по простреленной кисти – Ожогин взвыл от боли, но хватку не ослабил.

А где пистолет? Где чертов пистолет, которым подстрелили Ожогина?

Я посмотрел по сторонам – он должен был выпасть во время драки, это мой шанс. Но его нигде не было видно. Чертово оружие, видимо, решило спрятаться в самый нужный момент, не давая мне разрулить эту схватку.

– Макс! – крикнул я. – Ты видишь пистолет?

Он не ответил. Отвел глаза в сторону, а потом и вовсе исчез в кустах. Растворился.

– Макс! – закричал я, но драммера и след простыл. Неужели он настолько на нас разозлился, что решил смыться, пока мы тут заняты разборками?! – Макс!

Ушел, черт возьми!

И пистолета нет нигде.

– Вот черт! – надо было выручать Ожогина, поэтому я бросился на подмогу. Подпрыгнул, пытаясь ухватить незнакомца за шею. Но тот резким взмахом винтовки прервал мой полет, ударив прикладом в челюсть.

Я полетел на землю, перед глазами заплясали звездочки. Подняться сил уже не было. Я пытался присмотреться, что там происходит в драке, кто кого побеждает, вдруг Ожогин смог воспользоваться моментом моей бесславной атаки. Но когда зрение все же сфокусировалось, то стало ясно, что мы проиграли. Окончательно и бесповоротно. Незнакомец успел отпихнуть капитана, тот упал, а палач тем временем наставил на него свое ружье.

Надо помочь ему! Надо помочь! Но я понял уже, что просто не успеваю добежать, даже если бы встал.

– Пуф! – сказал палач, собираясь спустить курок.

И тут случилось то, чего никто не ждал: Черная смерть спустилась за ним на крыльях и забрала его в когтях. Крылья прошелестели мягко и плавно сквозь кусты и деревья. Меня обдало воздухом и листьями, снесенными монстром с деревьев.

Незнакомец кричит, когда острые как бритвы зубы, хватают его тело и поднимают в воздух. Звучит выстрел, пуля от которого предназначалась Ожогину. Теперь она дырявит небо, как обезумевшая пчела, решившая вдруг слетать к солнцу. Меня окатывает брызгами багровой и очень горячей жидкости. Саня стонет – на него попадают куски мяса и еще один круглый предмет. Ошейник, который я видел на шее у конвоира.

Эта летающая тварь его сожрала. Я не знал, то ли мне радоваться этому факту, то ли, наоборот, ждать своей смерти, ведь монстр вряд ли остановится на одной жертве.

– Эта та тварь… та тварь, что перевернула наш автобус! – кричал я Ожогину, который поднимался, чтобы схватить свой автомат.

Сверху раздался истошный крик палача, а за ним, продираясь сквозь кроны деревьев, прилетела винтовка. С чуваком все было кончено. А вот с нами…

– Спокойнее, это мой зверь, – раздался женский голос из-за кустов. Вслед за звуком показалась и картинка – темноволосая девушка с лицом студентки-первокурсницы и взглядом хищника. Такие глаза обычно рисовали у волков на обложках книг типа «Сталкера», почему-то еще подумал я. Глупое, но тем не менее точное сравнение. – Не дергайтесь, и, может, я решу, что не стоит вас ему скармливать.

Капитан при виде девушке вдруг резко переменился в лице, позабыв про летающую тварь, на его лице появилась улыбка. Поначалу нерешительная, но потом разбегающаяся по уголкам губ все выше и выше, практически к мочкам ушей.

Сталкер шагнул к ней.

– Настя?! – произнес он.

Четвертый куплет. Bellicoso<a l:href="#n_58" type="note">[58]</a>

1

Макс быстро шагал прочь от поляны, на которой слышались крики и возня. Звуки разносились эхом по всей округе, потом раздался выстрел и все затихло.

«Видимо, все конечно, – решил парень. – Этот чувак сделал свое дело, и мне плевать. Мне плевать».

Барабанщик злобно пнул первый попавшийся булыжник. Тот улетел в сосну, ударив по нижним веткам, осыпая иголки на землю.

– Черт! Они сами виноваты, сами… – прошептал Макс, с трудом сдерживая слезы злости и бессилия. – Сами…

Сейчас он точно знал, что ему делать: нужно добраться до телефона и вызвать подмогу. Но легок план только на словах. Непросто будет попасть на тот берег через машиниста и этих… призраков в поезде.

Но других вариантов у него не было. Так что лучше сгинуть там, в попытке выбраться, чем тут, смиренно получив свинец в лоб.

Макс сжал рукоять пистолета незнакомца, который он подобрал во время схватки. Сначала парень думал, что может быть, стоит вернуться и попробовать убить им палача, но потом понял, что смысла в этом особого нет. Не получится, только пулю схлопочешь. Возможно, из этого же пистолета.

А насчет парней – он не хотел их убивать, хотя их и ненавидел за то, что они подставили его с отцом. Сговорились. Тот чувак… он уже совершил месть за него…

– Какая нафиг месть?! Боже, я этого не хотел… – пробормотал Макс, переступая через очередную корягу и не заметив, что начал говорить сам с собой. – Я просто ушел, просто ушел – и все… уволился из группы. Они теперь не моя проблема.

«Да, конечно, «не хотел», ты просто их тупо бросил, оставил помирать», – мозг не желал слушать жалкие оправдания, у него была собственная версия событий. Кажется, эта штука называется совестью, но слишком поздно она включилась.

Парень поспешил ее выключить – теперь их не воротишь, а топать за Левой точно никакого желания нет. Его отец… он…

– Да и разве я военный? Разве я похож на полицейского? Нет! Это не моя работа, не моя! – Злость вновь с удвоенной силой обожгла нутро. – Один раз уже спас Саню, вытащил из полной жопы. Из полнейшей. Второй… второй просто не вышло… не было шансов! Никаких!

Еще раз провертел в голове незатейливый план: добраться до логова Ожогина и позвонить. Вызвать помощь, покончить с этим кошмаром раз и навсегда. Рассказать обо всем, что случилось. И все, дальше будь что будет.

– Я не военный, не полицейский, я – музыкант, – Макс поискал глазами еще один булыжник, который можно было бы пнуть.

Но его не оказалось. Ругнувшись, он раздвинул ветки и вышел на берег. Мост, все так же занавешенный «молоком» тумана, был прямо перед ним.

«Надеюсь, связь уже появилась. Хоть бы появилась», – с этой мыслью он ступил на мост и зашагал к ближайшему вагону.

2

Возле вагона роилось облачко каких-то насекомых, атаковавших Максима. Едва тот подошел ближе ко входу, как мошкара оживилась и окружила человека. Парень начал отмахиваться от них, но это только усугубило ситуацию – насекомые стали с утроенной силой кусать его, яростно, до крови.

– Кыш! – запищал Макс, запрыгивая в вагон.

И словно по волшебству, едва он залез в тамбур, даже двери не закрыл за собой, как мошки отстали от него, словно боясь залететь внутрь.

– Выкусите! – довольный собой усмехнулся парень, заходя в вагон.

Но радость длилась недолго. Едва парень глянул на внутреннее убранство вагона, как сразу сообразил – путь будет непростым. Повсюду в вагоне лежали трупы – высохшие мумии, слепо взирающие черными провалами глазниц на живого незнакомца. Пока еще живого…

– Черт! – выдохнул Макс, пораженный таким жутким зрелищем. И начал успокаивать сам себя: «Но не кусаются же они, в самом деле! Смешно даже».

Под ногами чавкнуло. Парень опустил взгляд и невольно вскрикнул. Нога угодила в гору истлевших тряпок. И там, внутри этого тряпья, кажется, что-то шевелилось.

Макс дернул ногой, но она словно прилипла к чему-то. Парень дернул сильнее и вскрикнул от боли – что-то явно там внутри держало его лодыжку.

Потянувшись за пистолетом, сквозь зубы процедил:

– Я тебе сейчас устрою! Игры вздумала со мной играть?! Тряпка!

Но пистолет в неумелых руках, словно лягушка, выпрыгнул в сторону и откатился к дальней стене.

– Черт! Черт-черт-черт! – зафырчал Макс, дергая ногой.

Бесполезно. Крепко засела, словно бетоном залита.

Быстро осмотревшись вокруг на наличие хоть чего-то, чем можно было разворошить эту кучку, Макс заметил на одном из сидений оставленный кем-то костыль.

– То, что надо! – обрадовался парень, но дотянуться, как не хотел, не смог – не хватало каких-то двух-трех сантиметров, чтобы ухватиться за трость, а тряпки держали крепко.

– Рассказать кому – на смех поднимут! – нервно хихикнул про себя Макс, представив вдруг, как со стороны все это смотрится: взрослый дядька стоит в куче дерь… какой-то дряни, как муха к варенью прилип и…

Невольная ассоциация с насекомым заставила его покрыться холодным потом. Вспомнилась деревня, в которой жила его бабушка и к которой так давно не ездил.

«Если останусь в живых, обязательно проведаю».

Мухи в той деревне изрядно доставали. И бабушка придумала отличное средство от них – мазала на бумажку ложку меда тонким слоем и выставляла на видное место. Назойливые бестии на такое угощение слетались вмиг. Там и оставались, приклеиваясь намертво. Некоторые рвали лапки в надежде спастись, но это не помогало.

А еще вспомнился сельский туалет. Там по углам полно было паутины, в которую попадали мухи, и они неистово жужжали, тщетно пытаясь выбраться из ловушки, а паук неспешно подкрадывался к своей жертве, готовый вонзить жало с ядом. Тогда Максиму забавляло смотреть на это. А вот теперь, когда и сам оказался в подобной ситуации, как-то стало совсем не до веселья.

«Обязательно проведаю бабушку. Только бы выбраться живым из этой заварухи!».

В дальнем углу вагона что-то шелохнулось.

Макс вновь потянулся к костылю, но попытка оказалась неудачной.

В маслянистой темноте кто-то угрожающе зарычал.

Парень в панике дернул ногу. Боль растекалась огнем до самой коленки.

– Крепко влип! – выдохнул Макс.

Умирать за просто так не хотелось. Стиснув челюсть, барабанщик опять потянулся к трости, только теперь поджав свободную ногу и пытаясь дотянуться до нижней части костыля.

– Есть! – радостно выдохнул парень, когда тот накренился и упал на пол, почти к самым ногам Макса.

Из угла показались два сочленения – конечности загадочной твари.

– Ох, ты ж! – только и смог выдохнуть парень, увидев, как жуткие черные лапы клацают по полу.

Удар по тряпкам не принес видимого результата – ловушка держала крепко. Макс как смог отвел скованную ногу в сторону, чтобы ненароком не задеть ее, и еще раз саданул по тряпкам. Там, внутри, кто-то явственно взвизгнул, и хватка на мгновение ослабла. Этого хватило, чтобы освободить ногу.

В голову пришла спасительная мысль – бежать, но, обернувшись, парень с ужасом закричал, не поверив своим глазам. В том месте, где еще несколько минут назад был вход, через который он попал сюда, теперь ничего не было. Просто непроницаемая чернота, изнутри которой раздавалось низкое гудение и чавканье – словно кого-то пережевывали огромные челюсти. Идти в темноту не хотелось.

«Да что же это за чудесный вагон такой?!»

Впереди клацнули жвалы. Макс обернулся и увидел их владельца. Перед парнем стояла неведомая тварь, похожая на паука, только размером с овчарку. Чудовище хищно блеснуло четырьмя парами кругляшей-глаз и двинуло на Макса.

Первой реакцией было отбить атаку костылем – парень так и сделал. Но паук, словно ожидая такого хода, юркнул на стену, шелестя хитиновыми сочленениями, и переполз через потолок на другую сторону вагона.

– Хочет бедную убить, Цокотуху загубить. – Вспомнил вдруг Макс старую любимую сказку, которую, к слову, ему читала та же бабушка в детстве. – Не думал, что для меня все обернется, словно в той самой сказочке!

Паук прыгнул на парня.

Макс в последний момент отбил летящие прямо в лицо лапы и отклонился в сторону. Паук упал в тряпье, развернулся, чтобы сделать еще один бросок, но…

– Попалась, скотина! – радостно закричал Макс, увидев, как тварь беспомощно машет лапами, тщетно пытаясь вырваться из ловушки.

Не дожидаясь, когда пауку это все же удастся, парень схватил пистолет и рванул к противоположной двери.

Ожидая увидеть там выход на мост – Максим точно помнил, что на рельсах стоял только один вагон, – парень нырнул в прямоугольник дверей, но оказался в новом вагоне.

– Что? Какого… – только и смог выдавить из себя парень, недоуменно оглядывая сиденья с мумиями, точно такие же, как и в прошлом вагоне. – Как это…

Но последняя фраза застряла в горле. Прямо напротив Макса, словно из ниоткуда, появился уже знакомый – кто? человек? призрак? сам дьявол? – Машинист и пробасил:

– Предъявите ваш билет!

3

– Дмитрий Викторович! – впервые за все время работы у Козина был взволнованный голос.

Даже когда в одной заварушке подозреваемый тыкал тому в лицо «макарычем», Козин был холоден, как айсберг, потопивший «Титаник».

А теперь вот голос его дрожал.

– Дмитрий Викторович, нашли! – раздалось из телефонной трубки.

– Где? – сухо спросил прокурор. Но это спокойствие ему досталось дорогой ценой – нервы были натянуты как струна, а волосы, и без того белые, казалось, стали еще больше седыми.

– В Зоне.

– В какой? – не понял Дмитрий Викторович, подумав про тюрьму.

– Под Каменском которая.

– Это которая? – перебирая в голове все исправительные учреждения, спросил прокурор.

– Это которая Зона отчуждения.

– Как это? – еще до конца не поняв, о чем идет речь, спросил тот.

– Что-нибудь слышали про аномальную Зону?

– Козин, ты сейчас играть со мной удумал в загадки?

– Там они. Отследили по их сотовым телефонам. Но оборвалось в пяти километрах от Периметра.

– Людей…

– Отправили уже. Кого надо предупредили. Но…

– Что? – и вновь это нехорошее чувство ударило по вискам, сковало мозг. – Что еще?

Козин почти шепотом произнес:

– Зона большая, сигнал был день назад. Они могли далеко уйти. А Зона – это не место для прогулок. Там…

– Да знаю, что там есть, – вздохнул прокурор. И не сдержался, взорвался: – На кой ляд они туда поперлись?!

Козин благоразумно промолчал.

– Связался с этими придурками лохматыми! – прокурора несло. Усталость и алкоголь вкупе с нервным напряжением давали о себе знать. – Сколько раз ему говорил, чтобы завязывал с этим дерьмом! Детство у него в заднице играет! Концерты, гитары, музыка – тьфу! Дурость, а не занятие! Это все его дружки, точно тебе говорю! Если бы не они, он бы нормально закончил институт, в армейку бы пошел, потом дальше. Все бы нормально было, по плану. Сейчас бы уже и звание было. А он… Выпороть надо было, засранца, чтобы не повадно было лезть, куда не надо. Вот зачем он туда поперся? На гитарах у атомного реактора разрушенного бренчать? Что за романтика такая?

Козин деликатно кашлянул в трубку.

– Ладно, – устало сказал Дмитрий Викторович, взяв себя в руки. – Ищите. Далеко они не могли уйти. И докладывай. Каждые десять минут.

– Понял.

– Слушай, – прокурор тяжело вздохнул. – Может, мне туда выехать?

– Ни в коем случае! – почти закричал в трубку Козин. Тщательно подбирая слова, пояснил: – Там очень неспокойно.

– Там сын мой. Может, ему сейчас помощь моя нужна?

– Мы найдем его. А вам лучше остаться здесь. Может, домой пойдете? Я могу и на сотовый докладывать. А вы хоть отдохнете.

– Нет, я тут, – сказал прокурор, вспомнив пустую холодную квартиру. – Мне тут привычнее. Надо сделать один звоночек человеку – сослуживец мой, он сейчас вроде как обитает в Зоне. Может, что знает.

И, не дождавшись ответа, положил трубку.

4

– Настя! – повторил Ожогин, глядя на девушку. В его голосе, кроме радости, чувствовалось еще что-то, похожее на нервозность.

– Не забыл имя, – усмехнулась та, прищурив глаза.

Я глянул на девушку. Потом на тварь, что послушно летала у нее над головой. Потом опять на девушку. Охренеть можно.

В голове не укладывалось все, что сейчас произошло. Уже и монстр не казался таким чудом по сравнению с этой дрессировщицей. Такое разве возможно?

Та, которую Ожогин назвал Настей, крикнула:

– Барсик, сидеть!

И летучая тварь, словно домашняя собачонка, уселась у ног хозяйки.

– Матерь божья! – не смог сдержать удивления я.

Ожогин был более сдержан, спросил:

– Нового спутника себе завела?

– Завела, – кивнула та и хищно улыбнулась – один в один кошка, поймавшая за хвост мышь. – Ты же знаешь, я люблю зубастых.

– Знаю, – ответил Ожогин, и будь я проклят, если в его голосе явственно не прозвучала тоска – так вздыхают о том, что ушло и чего уже не вернуть.

Мать честная! Так эта Настя – бывшая Ожогина! Вот это поворот.

– Какими судьбами здесь? – поинтересовался капитан, отводя взгляд в сторону.

– Я же говорю, что Барсик вот их автобус угробил, – Настя кивнула на меня. Поспешно добавила: – Но это случайно произошло. Я отвлеклась на пару часиков, а он шалить начал, рванул из клетки. Ей-богу, как мартовский кот.

– Ваш кот человека сожрал, – напомнил я, смерив девушку холодным взглядом.

Вылезла тут вся такая крутая! Да с таким зверем крылатым, Барсиком, мать его, любой может пальцы гнуть.

– Я знаю, – тихо сказала она. – Это был ваш водитель.

– Был, – кивнул я. – Из-за этого мы и попали в эти передряги.

– Не думаю, – Настя погладила Барсика – тот от удовольствия даже прищурился. Слабым ветерком до носа донеслась вонь – монстр пах мокрой псиной и фекалиями. – За вами была слежка, и вас ждали.

– Кто?

– Кто сейчас чуть не убил. Барсик в каком-то плане даже спас вас, не дав водителю довести вас до конечной точки, где вас уже ждали.

– Ну спасибо вам за это! – не скрывая сарказма, ответил я.

Хотя сам задумался – а ведь доля истины есть в ее словах. Если бы не авария, кто знает, где бы мы уже были?

– А теперь зачем пришла? – спросил Ожогин, не сдержав колкости в голосе.

– Хотела помочь, – спокойно ответила девушка. – Я в долгу, поэтому и решила найти вас.

Настя вновь кивнула на меня.

– И, видимо, не зря. Успела в последний момент.

– Да, помогла, – кивнул капитан, потирая ушибленную в бою руку. – Нас бы точно порешили.

– Насчет тебя – не сомневаюсь. А вот про них другая история.

– Какая еще история? – заинтересовался я.

Жестокий нервный озноб бил меня, и справиться с ним никак не получалось. Уставший до того, что подгибались колени, я готов был идти за кем угодно – лишь бы выбраться, наконец, из этого ада.

– Вас убивать не собирались. Вас в плен, кажется, хотели взять.

– Откуда знаешь? – насторожился Саня.

– Следила за вами и за теми, аидовскими.

– Тоже узнала их? – спросил Ожогин.

Девушка кивнула.

– Кто еще, кроме них, с зомбаками вместо солдат ходит? Вам еще повезло, что они вас в таких же тварей безмозглых не превратили. А ведь могли. Один укольчик – и все.

– Что – «все»? – не понял Саня.

Настя не стала утруждать себя ответом. Спросила у капитана:

– Ты как-то замешан в этом? Или за деньги работаешь охраной?

– Да какие деньги, – вздохнул Ожогин. – Привязались ко мне, как дети малые…

– Ты всегда был жалостлив. Это тебя и погубит когда-нибудь.

– Зато ты внутри вся изо льда сделана, – ядовито заметил капитан.

– В общем, я с вами в расчете, – сказала Настя, глядя прямо на меня. Ее взгляд был тяжел как могильная плита, и не в силах его выдержать, я опустил глаза вниз, как нашкодивший щенок. – Мне пора. За водилу – сорри, а так – помогла чем смогла.

– Постой! – почти крикнул Ожогин.

– Чего?

Тварь, все это время лежавшая у ног хозяйки и, кажется, даже задремавшая, встрепенулись, зашипела.

– Тише, Барсик!

– Помоги им, – произнес капитан, в упор глядя на девушку. – Я тебя прошу.

Настя молчала, в ее ледяных глазах слабо блестел огонек любопытства.

– А тебе какой интерес? – наконец спросила она.

– Не ищи выгоды там, где ее нет. Они – нормальные ребята, просто попавшие не в то место. Им тут без посторонней помощи не выжить. Сама же прекрасно это знаешь.

– А мне оно нафига надо?

Ожогин выпрямился, ноздри его раздулись, казалось, что он вот-вот задушит давнюю знакомую прямо на наших глазах. Молилась ли ты на ночь, Дездемона, и все в таком духе.

Это, впрочем, нисколечко не напугало, а наоборот, позабавило Настю.

– Люблю, когда ты злишься!

– А еще больше ты любишь мозги любить!

– Не без этого. А чем же я могу им помочь?

– Их надо проводить до ближайшего блокпоста или КПП. Оттуда они уже как-нибудь сами со своими свяжутся.

– А ты что же, не можешь им помочь? – ехидно спросила девушка, поглаживая фыркающего зверя.

– Могу, – неуверенно ответил Ожогин. – Но вдвоем надежнее будет. Да и с твоей зверюшкой точно никто не тронет!

Эх ты, Ожогин! Столько лет за плечами, седина вон уже на висках выступила, а все такой же наивный, как шестнадцатилетний пацан! Подвязать бывшую в дело, чтобы клинья к ней подбивать… эх, гиблая затея!

Не в силах сдержать улыбку, я хмыкнул. Настя и Ожогин одновременно обернулись.

– А я что? А я ничего. Я только «за».

– Ну что? – спросил капитан у бывшей подруги. – Поможешь нам? Мне.

– До пятницы я абсолютно свободна. Почему бы и не помочь? Барсик, ты как, не против?

Тварь гортанно зарычала.

– Не против. Идемте, пока сюда свора аидовская не сбежалась.

5

Первый очнулся в траве. Голова раскалывалась и сильно тошнило. Сотрясение мозга. Но это ерунда по сравнению с тем, что случилось. Цель ушла. И этого достаточно, чтобы позабыть о головной боли. Первый знал точно – после этой новости Хозяин устроит ему такую взбучку, что головная боль по сравнению с ней будет сущим пустяком. Но сообщить все же придется. Надо только оглядеться, понять, что произошло и где они ошиблись. Ошибки – это тоже в каком-то плане хорошо, на них можно учиться, чтобы не повторить в дальнейшем. Но только дураки учатся на своих, умные же – на чужих.

Что ж, значит, он дурак. В этот раз. Недооценил силы противника. В будущем он этого не допустит.

Что же все-таки случилось? Кажется, он упал. Только вот куда? Память обрывалась на том моменте, когда его подхватила за плечи та крылатая тварь. Видимо, не справившись, мутант просто выронил его в кусты. Это и спасло Первого. В том числе и от ошейника, которого на шее не было. Он потер шею в том месте, где он должен быть. Тварь его перекусила! Но он настолько привык работать на Хозяина, что даже не подумал о том, что теперь может сбежать. Наоборот, все его мысли были о том, чтобы исправить свою ошибку.

Где теперь преследуемые? Первый огляделся. Никого. Следы – надо найти их.

А его спутники? Второй? Он мертв. Третий? Исчез. Теперь он один. Первый и единственный.

– Тем лучше, – прохрипел Первый, вставая на ноги и поднимая с земли автомат. – Никто не будет отвлекать, когда я их буду убивать – одного за другим. Одного. За. Другим.

6

– Это что, ваша бывшая? – я не смог сдержать своего любопытства.

Ожогин вспыхнул:

– Чего сразу бывшая? В смысле чего сразу моя? Просто знакомая.

– Да ладно вам! – я не сильно тюкнул капитана локтем в бок.

Тот нахмурился. Тихо спросил:

– С чего так решил?

– Все видно и понятно даже без слов.

– Ну, бывшая, – севшим голосом наконец признался капитан.

– Так ей сколько лет-то? Она младше вас…

– Ненамного, не надо вот этого! Она просто…

Ожогин оглянулся по сторонам совсем как шизофреник в период обострения и шепотом произнес:

– Мутант.

– Что? Как это?

– Ну не совсем чтобы мутант – полумутант. В крови у нее не только человеческая кровь бежит. Вот и выглядит так молодо.

«Теперь понятно, почему у нее такой взгляд», – понял я, украдкой поглядывая на девушку – та шла чуть впереди, круто виляя бедрами.

«Красиво вышагивает – одной ногой пишет, второй зачеркивает. Эх, понимаю Ожогина, есть от чего сойти с ума».

– Тут, в Зоне познакомились, – продолжил капитан. – Она тогда совсем дикая была, с нечистью лохматой в стае бегала. Уж не знаю, как ее туда прибило, – она всегда эту тему избегает. А я подрядился тогда у одного торгаша его территорию очистить от них. Всех положил, а вот на девушке рука дрогнула. Думал, дикая совсем, а она говорить умеет. Беседа тогда жаркая была! – улыбнулся Ожогин, потирая на виске старый шрам. – Но язык общий в итоге все же нашли. Сошлись. А потом…

Капитан махнул рукой, не желая вспоминать былое.

– Характерами, в общем, не того…

– Долго еще будете языками часть? – спросила Настя, оказавшаяся за нашими спинами неведомо как. Призрак, ей-богу.

– А мы и не… что-то случилось?

– Вода идет.

– Какая вода? – не понял я. Но в душе обрадовался – наконец, напьемся и искупаемся, смоем грязь и пот.

Ожогин радости моей не разделил – лицо стало хмуро-озабоченным.

– Что за вода? – на всякий случай спросил я у капитана.

– Которая Затон перегораживает.

– Тогда через мост придется? – понял я расстройство Ожогина.

– Мост закрыт, – сказала девушка.

– Так ведь… – начал я, но Настя жестом остановила меня.

– На вагоне, вон там, наверху, видишь – красная тряпка висит?

Я вгляделся в белую дымку, увидел на горизонте мост, вагоны. На одном из них и вправду развевалось что-то красное, по виду больше похожее на потроха. От того Машиниста таких выходок вполне можно было бы ожидать.

– Ну.

– Баранки гну! Санитарный день там.

– Где? – я окончательно запутался.

– В вагоне. Проводник сейчас санитарию там устраивает.

– Какую еще санитарию? Что за ересь?!

– Называй, как хочешь, да только кто сунется туда сейчас – не жилец. Никакие билетики не помогут.

Я тяжело вздохнул, спросил:

– И что теперь делать?

– Ждать.

Кажется, эта шутка уже изрядно затянулась. Эта Зона и вправду не хочет нас отпускать! Чтоб ей пусто было!

Вдали раздался истошный крик.

Макс! Это же его голос!

– Хреново, – задумчиво прошептал одними губами Ожогин.

И вправду хреново – крик шел именно с моста.

7

Я повернулся к капитану, спросил:

– И что… что он с ним сделает?

– Ты про Машиниста?

– Да, про кого же, блин, еще?

– Сожрет.

Я схватил капитана за плечо, но тот отстранился.

– Мы должны его спасти!

– Ты видел, он нас бросил?! В самый разгар боя… забрал пистолет и слинял. Он мог нас спасти вместо Насти, но не стал. Трус!

– Все равно! Он, – я посмотрел на Саню, которого все еще лихорадило. Я прислонил его к березе, а сейчас он скатился вниз, головой едва не угодив в муравейник. Поспешил к нему на помощь, приподнял обратно. – Он – тоже член группы.

– Вроде он сказал, что уходит… – заметил Ожогин. – Да и не спасти его сейчас. Никому еще не удалось выбраться из лап Машиниста. Если нет билета, то считай, что труп.

– Не ссыте, мальчики! Я разберусь, – вдруг сказала Настя, которая снова возникла за нашими спинами, а потом демонстративно их раздвинула, проходя вперед, к мосту. Ее бедра виляли так, что глаз было не оторвать.

Даже Ожогин заметил мой взгляд:

– Глаза подбери, а то выпадут!

Его грозный голос вывел меня из ступора. Капитан прыснул от смеха:

– Да ладно, я пошутил. Смотреть не зазорно, когда есть на что… да и мы с ней давно уже не живем вместе. Но вообще… не советую.

Я еще не отошел от смущения, как новая реплика капитана поставила передо мной новый вопрос: почему это «не советую»? Потому что она мутант? С ними хоть сексом-то можно заниматься? Только вот спрашивать, естественно, всю эту ерунду я не стал. Сделал вид, что мне тоже смешно.

– Может, ей помочь?

– Если Настя сказала, что сама разберется, значит, сама! – Ожогин присел на пригорок и вытянул ноги. Достал фляжку, сделав пару глотков. – Смотри и наслаждайся!

Девушка вышла на мост, но до вагонов не дошла, кокетливо повернулась в нашу сторону, внимательно наблюдая – а все ли смотрят на этот спектакль. Все трое были на месте, один, правда, прикорнул перед началом шоу.

Она сверкнула улыбкой, которую мало кто даже в жизни видал в глянцевых журналах, не то, что тут, в Зоне. Здесь все, кто мне попадались, имели желтовато-коричневый налет на зубах, видимо, от местной воды.

Девушка свистнула: в воздухе прошелестели крылья. Оказывается, монстр все это время сидел неподалеку от нас, а мы про него и забыли. Зайдя в вираж на уровне моста, он вдруг резко бросился в сторону поезда. Влетел прямо в тепловоз, разбив окно.

– Он…

– Да, – только и ответил Ожогин.

Капитан улыбался, наблюдая за моей реакцией.

Тут же крылатый монстр вылетел с другой стороны, неся в когтях нашего барабанщика. Тот кричал, но слов было не разобрать. Его тоже можно было понять, его собиралась съесть одна тварь, как вдруг забрала другая. Да еще и на крыльях.

– А-а-а-а-а! Пусти меня-я-я! – орал бедолага до тех пор, пока тварь не разжала когти. Потом он орал еще полсекунды, пока не понял, что монстр не собирался его убивать, а просто сбросил на высоте двух-трех метров над Затоном, с другой стороны моста.

Летающий монстр, не приземляясь, сделал вираж и подлетел к Насте. Она повернулась в нашу сторону, а Барсик сел рядом с ней.

Девушка подняла руки, приглашая подарить ей порцию заслуженных аплодисментов. Но потом, заметив, что наши с Ожогиным лица начинают вытягиваться, высматривая что-то за ее спиной, тоже обернулась.

– Зачем он его сбросил там? – спросил Ожогин. – Не мог сюда донести, что ли? Почему на том берегу?

Макс в это время огляделся и, увидев нас, драпанул к бункеру.

– Ну прости! Он не человек все-таки, как ты уже понял, – сказала Настя, похлопав Барсика по шее. И обратилась к своему зверьку: – Ты все равно у меня лучший, а они, – указала на нас с капитаном, – они просто не понимают, какой ты умничка.

– Да уж. Тот еще умничка, оставил его там. Теперь он ушел в мой бункер.

– Так пойдем следом, – я тоже поднялся на ноги.

– Теперь вряд ли. Машинист очень недоволен, – вздохнул Ожогин, – Теперь он никого не пропустит.

Из тепловоза раздался рев, а потом удар. Он был такой силы, что состав закачался на путях. Потом еще и еще.

– Он успокоится? – спросил я с надеждой.

Капитан покачала головой. Настя развела плечами: чем могла – помогла.

– Теперь точно не пройти! – резюмировал сталкер.

8

Макс вбежал в бункер, сразу закрыв за собой дверь.

«Эти идиоты меня преследуют, зачем они ходят за мной по пятам? – его глаза лихорадочно смотрели по сторонам, пытаясь сообразить, что сделать в первую очередь – то ли глотнуть из стоявшего на столе чайника, то ли сразу бросится к телефону. Жажда пересилила, поэтому парень схватил чайник и начал жадно пить живительную влагу, которая здесь, в Зоне, имела затхлый запах тины. Но сейчас было все равно: монстры на улице, монстры в вагоне, монстры в воздухе – они выжали из него все соки, которые надо срочно восполнить.

И пока он утолял жажду, вдруг произошло то, чего он никак не ждал.

Зазвонил телефон.

От неожиданности вода попала не в то горло. Драммер фыркнул – и брызги полетели во все стороны.

– Охренеть! – только и сказал он, утирая лицо.

А телефон продолжал звонить. Может, это сам Ожогин пытается ему дозвониться?

Макс был рад, что ребята остались живы. Что они спаслись, только вот положения вещей это никак не меняло – он по-прежнему считал, что его предали. Эта ситуация с отцом… он не собирался их прощать.

«Да и я уже сказал, что ухожу, не брать же свои слова обратно», – рассуждал парень, не мигая глядя на телефон, словно пытаясь его загипнотизировать И неважно, что все это попахивало юношеским максимализмом. Макс уже решил, что выберется отсюда. С парнями или без – без разницы.

А тут этот телефон…

Макс только сейчас понял, что уже несколько секунд стоит с чайником в руках, не веря в происходящее. Так и не сдвинувшись с места, а ведь на том конце могут и передумать.

– Черт! – парень бросился к аппарату.

Это был старый совковый аппарат, такой раньше стоял и в их квартире. Еще до того, как отца не стало. Потом мать выбросила этот хлам, купив ему на смену радиотрубку. Макс пытался с ней спорить, но это было бесполезно – постепенно квартира была очищена не только от этого средства связи, но и других вещей, связанных с отцом. Будто его и не было никогда.

Парень снял трубку.

– Алло! – сказал он тихо, ожидая услышать голос Ожогина на другом конце, вещающий на тему того, что надо бы открыть дверь бункера, «иначе мы ее взорвем».

Но искали, наоборот, его.

– Алло! Капитан Ожогин?! – раздалось на том конце трубки.

– Нет, это не он… но, послушайте, мы – группа… нас завезли в Зону… нашего водителя сожрала крылатая тварь, потом на нас напали, а потом-потом…

– Макс, это ты? – тихо спросил голос, и барабанщик узнал его обладателя – именно этот голос на суде просил «наказать по всей строгости закона» его отца. Его обладатель потом получил повышение за раскрытие громкого дела и удачное завершение суда для гособвинения – стал прокурором области.

– Дмитрий Викторович?!

9

– У нас проблемы! – сказала Настя, пока я допытывал сталкера на тему того, как мы теперь попадем на ту сторону. Он лишь отрицательно качал головой.

– Без тебя знаем, – буркнул он.

– Я не про вашего драгоценного парнишку, которого мы с Барсиком, между прочим, спасли.

– А о чем?

– А вот об этом.

Мы обернулись.

– Что это? – удивился я.

– Альфа-собаки. – Ответили оба разом.

– «Альфа»?

– Да, это не те друзья человека, к которым ты привык. Этих по головке не погладишь и косточкой не поманишь.

– Разве что своей! – съязвила Настя. Она свистнула, но Барсика и след простыл. – Надо уходить!

– Он что, нам не поможет? Твой дракон нам не поможет? – спросил я, но глаза девушки уже ответили на мой вопрос: нет!

– Бежим! – Ожогин подхватил Саню и зыркнул на меня: – Помогай, черт тебя дери! Хватайся!

Капитан вскинул свободной рукой автомат и дал очередь в сторону наступающей своры. Альфа-собаки высыпали из леса, как мне показалось, со всех сторон. Боже! Как же их было много! Я еще не видел их морды, но слышал злобное рычание, от которого крутило желудок. А еще я увидел их красные глаза. Блуждающие огни ада.

– К фабрике! Отходим! – закричал Ожогин, таща на себе басиста, а заодно и меня, ибо толку от меня сейчас не было никакого. Ноги подкашивались от страха, живот мутило.

Мы помчались к ржавым воротам склада, которые были приветливо распахнуты вот уже несколько десятков лет.

– Черт! Туда нам не успеть! – закричала Настя, которая вдруг остановилась как вкопанная и показала в сторону другого, тоже одноэтажного здания, которое стояло рядом с железнодорожными путями. С него свисали остатки железной лестницы.

– Заберемся наверх! – крикнула она. – Там не достанут!

Ожогин быстро сменил курс, потащив нас к указанному зданию. Стая бросилась наперерез. Сейчас я уже видел морды этих «альфа-собак», только от собак в них было то, что они передвигались на четырех конечностях. И все. Гниющая плоть на морде, обезображенной радиацией, свисала лохмотьями. Сквозь нее смотрели на нас две красные точки. Под ними – пасть, полная острых зубов. Черт возьми, да их там две батареи, этих зубищей!

– У них по две… по две челюсти… – прошептал я.

– Да, знаю. Тут разные есть псины. Подсоби! Да быстрее же!

Настя первой взлетела по лестнице наверх, а оттуда уже протягивала руку, подхватывая басиста. Он застонал, но глаза так и не открыл – счастливый человек, не видит весь этот ужас.

– Берегись! – вдруг закричала девушка.

Я обернулся – две красные точки в двух метрах от меня. Тварь приготовилась к прыжку.

10

– Бегите! – Закричала Настя.

Сверху тем временем полетели кирпичи. Один из них попал прямо в лоб псине, которая сразу же задрала морду и зарычала.

– На-ка еще, выкуси! – закричал девушка, продолжая одной рукой держать Саню на лестнице, а второй кидая кирпичи. – Уходите!

– А как же… – я показал на басиста, которого мы так и не успели поднять до конца, поэтому он теперь болтался на лестнице, а плечи его зацепила Настя. Она не сможет втащить сама!

– Бросай! – закричал Ожогин и, схватив, меня за руку, потащил к двери в здание.

До нее было метра четыре, но нам наперерез выскочила новая тварь, которая, видимо, обежала дом сзади.

– Тихо-тихо, цуцик! – Ожогин, выставив вперед руку, второй в это время менял магазин автомата.

Тварь прыгнула. Капитан не успел убрать руку, тварь вцепилась в нее, но сталкер стряхнул ее одним движением, правда, вместе с лоскутом кожи, который она успела оттяпать.

– Черт! Совсем руку ухайдокали! – прорычал капитан и, развернувшись, дал очередь в голову псине.

Башка разлетелась, обдав нас на прощание брызгами коричневой жидкости, вонявшей, словно деревенский сортир.

– Открой дверь! – закричал капитан, показывая на руку. – Я не могу.

Я кивнул, начал возиться с замком. Резюмировал:

– Заело!

Капитан выглянул за угол – псы приближались.

– Отойди-ка!

Я едва успел отскочить от двери, как сталкер со всей силы приложился по ней ногой. Звякнул вылетевший замок, дверь открылась.

– Быстрее, твою мать!

Псы были уже очень близко. Ладно хоть Настя еще отвлекала ту тварь, которая была под лестницей, раскачивая перед ее носом ногами Сани, которого безуспешно пыталась втащить наверх.

Я влетел внутрь и буквально упал на пол. Сил не было.

– Чего расселся? Замка-то нет, – зарычал сталкер.

Он захлопнул дверь как раз в том момент, когда первые собаки ударились о нее мордами. Зубастые бестии злобно зарычали, завыли.

– Да чтоб их! – Ожогин развернулся ко мне. – Тащи что-нибудь! Да потяжелее.

Одна из морд просунулась внутрь сквозь щель между косяком и дверью, но Ожогин снес ее ударом ботинка. Хрясь! Голова была раздавлена о бетон. Тут же собратья втянули раненого обратно за дверь. Раздался треск раздираемой шкуры и хруст костей – это твари поедали своего павшего сородича. На секунду нам это дало фору – я как раз придвинул большой железный стеллаж, стоявший у входа, а Ожогин помог мне обрушить его на пол. Вдвоем мы приперли его к двери, когда по ней снова посыпались удары.

– Нужно завалить еще чем-нибудь! – бросил капитан, и мы начали стаскивать ко входу все, что могли найти тяжелого.

В ход пошел даже ржавый верстак с инструментами, которые полетели на пол, когда мы его перевернули.

– Надеюсь, это хоть немного их задержит, – выдохнул сталкер.

И только тут я увидел, что у него стало с левой рукой. Да у него там кости видно!

– Это там еще… в лесу, а потом… потом эти псины… – пытаясь восстановить сбившееся дыхание, выдохнул капитан.

– Может, перевязать?

– Хорошая мысль! – он кивнул на сумку, которая у него болталась на плече. – Там бинт был. Давай уже!

Я начал перематывать руку, но это было то же самое, что обматывать разделанную говяжью тушу. Кровь выступала сразу же, после каждого мотка бинтом.

– Не получается остановить, – сказал я наконец, истратив уже целый моток бинта. Без толку.

– Черт! Там больше нет?

Глянул в сумку, пошарил рукой для надежности.

– Не, это последний.

– Боже! Мы забыли… – вдруг сказал сталкер, глядя за мое плечо, и затих на полуслове.

– Что забыли? Что еще? – я уже не знал, откуда ждать новую опасность.

– Окно, здесь есть окно! – заорал Ожогин, разворачивая меня изуродованной рукой и заслоняя своей спиной.

И в этот момент, когда я обернулся, стекло разбилось. Одна из альфа-собак влетела внутрь.

11

Она была крупнее остальных. Огромная морда напоминала голову питбуля, которого пытались утопить в серной кислоте, но так и не довели дело до конца. Один сплошной ожог.

«От радиации, – понял я. – Это все ее действие. От долгого пребывания в Зоне».

Но этот монстр отличался не только размерами, которые были раза в два больше тех его соплеменников, что я видел. Он был безглазым. Никаких красных точек, только кожистая пленка в том месте, где у остальных тварей были зыркала.

– Вожак! – вдруг выдохнул сталкер, поднимая автомат. – Именно из-за него ушел Барсик.

– Он… как… почему ушел?

Ожогин стал медленно отводить меня в сторону выхода, пятясь задом и не сводя глаз с пса, который, казалось, исполнял один из видов медитативного танца. Лапы зверя отплясывали затейливые па. Даже я поразился той гибкости, которую показывали его суставы. В них будто не было костей. Совсем.

– Это псина действует на мозги, – скрежеща зубами, произнес капитан.

– Может, на него не смотреть?

– Бесполезно! У него и так глаз нет, ему они не нужны. Он…

Ожогин не успел договорить, или это я его уже не слышал. Мир будто взорвался красным. Однажды я видел уже подобное в клипе «Bloodline» культовой трэш-метал-группы Slayer. Там режиссер использовал очень крутой спецэффект: искусственная кровь лилась на играющих музыкантов с потолка, пока все они с ног до головы не оказались в ней.

– Не верь ему! Не верь! Этого нет, слышишь?! – орал Ожогин, пытаясь достучаться до моего разума.

Капитан оказался сильнее меня, у него как-то получалось противостоять этому пси-воздействию. В отличие от меня.

Я видел лишь пелену кровавого дождя, который заливал комнату. Под ногами уже противно хлюпало и чавкало. Посмотрел на стену справа – красные ручьи стекали и с нее, образуя лужи на полу.

Псина в это время изогнулась и сделала кувырок на спину. Ее лапы сломались в суставах, и она вдруг встала, как Кровавый Феникс, из лужи бордовой жидкости на полу. Теперь тварь больше напоминала паука, восставшего из ада на изломанных поперек суставов ногах. Но на этом превращения не закончились – шея разорвалась кровавыми фонтанами по бокам, и оттуда появились еще две головы. Морды поднялись и оскалились, показав батареи зубов.

Тварь зарычала.

– Стреляйте! – словно сквозь густой туман, заорал я.

Сталкер замер. Что случилось? На него тоже подействовали «чары» вожака?

Тряхнул Ожогина за плечо, пытаясь привести его в чувство.

– Стреляйте! Сейчас!

Сталкер посмотрел на свой автомат, который начал плавиться в руках. Оружие превратилось в подобие детского «лизуна» – игрушки, спокойно меняющей форму и всегда стремящейся к полу своим центром тяжести. Капитан по-прежнему смотрел на автомат, который в его руках теперь кишкой свисал до самого пола. А потом вдруг отбросил его в сторону.

Я услышал звук – звякнул металл.

– Этого нет… этого нет… – я потряс сталкера за плечо. – С автоматом все… все нормально!

Но тварь уже бросилась на нас.

12

Настя в это время пыталась втащить Саню наверх.

– Черт! Сколько же в тебе… – она кряхтела, упираясь в края кирпичной кладки, которая возвышалась над краем крыши.

– Чего? – вдруг открыл глаза басист.

Настя чуть не выронила его плечи из рук. Ткань в руках зашелестела, и басист стал медленно сползать вниз.

– Что? – не поняла девушка.

– «Сколько же в тебе»… чего? – его глаза стали яснее. Пришел-таки в себя. – Ты вообще кто?

– Долго объяснять. Ты, главное, вниз не смотри.

– Не смотреть? Почему? – сказал он и поглядел вниз. – Мать моя женщина!

Внизу, прямо под его ногами, прыгали, пытаясь достать ноги, альфа-собаки. Челюсти монстров клацали в двух-трех сантиметрах от подошв парня. Твари рычали, давно уже мечтая отобедать висящим прямо под носом куском человеческого мяса.

– Я же предупреждала!

Сашкины глаза округлились от ужаса. Парень заверещал:

– Не бросай меня, не бросай, прошу тебя, только не бросай!

– Да не бросаю я, – девушка еще сильнее уперлась в стену, пытаясь затащить на крышу басиста, – Но ты реально как мешок с дерьмом. Сколько же в тебе веса?

Настя напряглась, пытаясь втянуть Саню наверх – благо тот хоть немного стал ей помогать в этом, отталкиваясь ногами от стены и цепляясь свободной рукой за выступы.

Но на полпути вдруг басист истошно заорал.

– Что такое? Тяжело?

– Меня укусили!

Настя выглянула за край крыши. Одна из тварей умудрилась подпрыгнуть выше остальных сородичей и вцепилась парню прямо в ногу с вывернутой под углом стопой. И повисла.

– Стряхни ее! – Заорала девушка. – Стряхни! Сейчас же!

Но Санька продолжал орал от боли. Другие мысли в его голову сейчас просто не попадали – боль заняла всю черепную коробку парня, пульсируя в висках и грозя выплеснуться через уши.

– Черт! – Настя снова держала его тушку на весу.

Если бы она была обычной девчонкой, а не полумутантом, то давно бы выронила этот абсолютно неприспособленный для выживания в Зоне груз.

Девушка поискала глазами вокруг – ни одного кирпича. Все уже отправились вниз.

– Да не ори ты, мать твою! – теряя терпение, сквозь зубы выдавила Настя.

Но это было то же самое, что сказать зомби не оживать. Он не мог по-другому, учитывая все обстоятельства.

«Вот оно!» – взгляд зацепился за арматуру, достаточно длинную для того, чтобы спихнуть ею тварь с ноги музыканта, при этом самой оставаясь на крыше. Отлично, подойдет.

Девушка схватила железяку и ударила альфа-собаку по голове. Раздалось противное чавканье. Но твари все было нипочем, она лишь сильнее сжала челюсти, зарычала сквозь ткань саниных носков.

– Да сдохни ты! – Настя размахнулась арматуриной еще раз и воткнула ее собаке прямо в глаз.

Тот лопнул, словно перезрелая виноградинка во рту. Тварь полетела вниз, где ее начали терзать свои же сородичи. Тело альфа-собаки только упало на бетон подмостка, как его тут же накрыло сверху, словно волной, остальными тварями, жаждущими откусить от собрата кусок пожирнее.

Настя не стала терять времени даром.

– Помогай! – теперь была ее очередь орать в лицо басисту.

Парень, слава богу, на этот раз смекнул с первого раза, дернулся и, рывком перелетев через край крыши, упал сверху на девушку.

– Да уберись ты с меня уже! – сказала Настя, оттолкнув в сторону басиста. – Тоже мне, нашел время подкатывать.

Саня посмотрел на свою спасительницу, но ничего не смог понять, все пытаясь сообразить: кто она, где все, что вообще происходит?

– Я – Настя, – сказала девушка, протянув музыканту руку.

Но парень не успел ответить на приветствие, потому что внизу в здании раздался крик.

– А это – твои друзья, – пояснила девушка. – И у них, я так понимаю, все очень-очень плохо!

13

Вожак промахнулся.

Я успел потянуть сталкера на себя, отводя капитана от неминуемого удара, поэтому мы упали на пол. Прямо в лужу крови, которой на самом деле не было.

«Ее нет», – мне приходилось каждый раз самому себе напоминать об этом.

Зубы клацнули, едва не задев шею Ожогина.

«Черт! Говорил сталкер не обращать на это внимание, а сам в итоге поддался влиянию».

Я от души хлестанул Ожогина по щекам. Кровь, натекшая на лицо с потолка, брызнула в стороны.

Тварь уже перекувырнулась через голову и засеменила к нам на своих паучьих лапах, которые противно щелкали с каждым новым шажком. Словно старик, страдающий артритом, вдруг решил размять суставы.

Но глаза Ожогина были открыты, и он смотрел на меня ясно и осмысленно.

– Надо уходить! – вдруг зарычал он. Значит, пощечина все же подействовала. – Где мой автомат?!

Точно, пришел в себя. Очень вовремя.

Тварь перегородила дорогу к оружию, поэтому мы развернулись и помчались к дверям в смежное помещение. За спиной недовольно зарычали разом все три глотки.

Я точно знал, что за дверями не может быть никакого коридора. Здание было прямоугольным, от силы всего пара комнат. Десять на десять метров. Но коридор был. И очень длинный, по бокам – двери-клетушки.

– Бежим! – закричал я, хотя мы и так мчались во весь опор, но коридор, казалось, растягивался в длину, с каждым шагом удлиняясь еще метров на десять.

– Он пудрит нам мозги! – выдал сталкер в стиле Капитана Очевидность. Мы в этом другу друга стоили – идеальные напарники по бестолковым фразам. – Нельзя бежать в ту сторону.

– А куда?

И тут сверху по плечу меня хлопнула чья-то рука.

– Хватайтесь уже! – это была Настя, а с ней и Саня собственной персоной.

Они тянули руки нам навстречу из люка в потолке. Это был выход на крышу.

Мы не заставили себя ждать. Наши товарищи помогли нам вовремя забраться наверх – зубы вожака клацнули, не достав до моей ноги буквально полсантиметра. Тварь поняла, что упустила меня, и зарычала. Выглядела она сейчас так, какой мы ее увидели первый раз. Никаких тебе трех голов и паучьих лап. Крупный, но вполне стандартный альфа-пес.

«Стандартный? Разве применимо подобное слово к этим тварям?»

– Закрывайте, закрывайте! – Настя сама же и захлопнула люк, оставив монстра внизу.

– Уф! – выдохнул сталкер.

– Я бы на вашем месте не расслаблялась, – сказал девушка, показав вниз.

Я выглянул за край и ахнул: все пространство от опушки леса до фабрики покрывало «одеяло» из лоскутков гниющего тряпья – собачья стая. В ней светились адским блеском сотни красных глаз.

– Вот мы встряли, – больше сказать мне было нечего.

14

– Дмитрий Викторович?! – вновь повторил Макс.

Во рту пересохло. Голова раскалывалась от обилия мыслей.

«Ведь это тот самый подонок, что засадил моего отца в тюрягу! Это тот самый палач!»

– Да, – подтвердили на том конце линии. – Это я. Максим, ответь, где мой…

– Как вы дозвонились сюда?

– Это сейчас не так важно. Ожогин мой сослуживец, я хотел через него поиски начать, вот и позвонил. А тут… ты. Макс…

– Какие поиски? – не понял парень. В голову будто натолкали мокрой ваты – соображать она явно не хотела. Крутилась только одна мысль – это тот самый гад, что убил его отца. И он с ним сейчас ведет разговоры.

– Вы пропали. Лева не выходит на связь вот уже третий день. Вас найти не можем! Где Лева?

– Грустно без близкого человека оказаться? – злорадно процедил сквозь зубы Макс.

– Послушай, Максим, я понимаю, что ты сейчас обижаешься на меня из-за…

– Обижаюсь?! – почти закричал в трубку парень. – Обижаюсь?! Да я вас убить хотел! Да только вы так засели в своем кабинете, что никакими путями к вам не доберешься. Боитесь?

– Максим, не надо так говорить.

– Что, уже статью примеряете для меня, за угрозы убийства? Или еще какую? Может, наркотики подбросите? Вы это умеете.

– Я не хочу ругаться. Мне надо просто…

– А вот я поругался бы. Еще в глаза бы ваши хотел бы сейчас посмотреть.

– Послушай, парень, возьми себя в руки.

– Я спокоен, Дмитрий Викторович. И знаю четко одно – разговаривать с вами у меня нет никакого желания.

– Макс, родненький! – едва не плача пробормотал прокурор. – Ты ведь был с ним, с моим сыном? На тебя одна надежда! Скажи, с ним все в порядке? Что случилось? Почему вы пропали?

– Вот вы как, значит, запели? – язвительно произнес парень. – «Родненький», «на тебя надежда». А помните, как я на колени перед вами в зале суда падал, просил, чтобы вы отца моего за решетку не сажали? Помните?

– Он был преступником.

– Он повесился в зоне. Вы знали об этом?

– Знал. Но я в этом не виноват.

– Виноваты! Еще как виноваты!

– Максим, послушай, это сейчас не имеет…

– Скажите, у вас есть отец?

– Есть, но это…

– Он жив?

– Да. Со здоровьем плоховато, но жив.

– А у меня его уже нет, отца-то. И никто вернуть его уже мне не сможет. Вы даже не знаете, каково это – расти без отца. Каково это – бросить школу и идти на стройку, потому что больше никуда такого молодого, которому еще восемнадцати нет, не берут, и вместо того, чтобы делать уроки, выполнять там самую грязную работу, таскать кирпичи, варить гудрон. Вы варили хоть раз гудрон?

– Послушай, Макс, это…

– Варить гудрон – это как работать кочегаром в аду. Там такая штука, печка с котлом. Грузишь туда куски гудрона и разжигаешь под ним огонь. От него вонь идет и жар дикий. Если в холодную погоду еще хоть как-то терпимо, то летом просто ад. Дышать тяжело становится уже через десять минут. К моменту, когда гудрон расплавится, меня уже выворачивало наизнанку два-три раза. А еще этот гребаный гудрон мог загореться. Например, если крышка неплотно закрыта. Тогда такое начиналось – словами не описать. И за каждый косяк – вычет из зарплаты. И мы с матерью умудрялись на те копейки, что я приносил, выживать. А Лева, я помню, я все прекрасно помню, тогда на новой «тойоте» уже катался. Вы ему на день рождения подарили. А он ее через два дня разбил. Я о такой машине даже мечтать не мог. А он ее разбил. И ничего. Через месяц опять на новой катался. Здорово, правда?

– Максим, я понимаю, что ты злишься на меня за отца. Но твой отец нарушил закон. Он сам виноват во всем, что с тобой случилось. Он знал, на что шел, чем это могло закончиться. Это он, не я, выбрал тебе такую судьбу. Я тут ни при чем.

– Во как! – Макс аж подпрыгнул на месте. – Значит, отец мой виноват?

– Давай не будем сейчас вести эти пустые разговоры. Скажи, где Лева? Что случилось?

– А вот хрен вам, Дмитрий Викторович. Хрен вам! Следуя вашей логике, что каждый в ответе за все, что творится вокруг него, я не буду вам ничего говорить. Вы сами разбаловали вашего сына, и он попал туда, куда попал. Пусть даже это будет стоить мне того, что я не смогу отсюда поскорее выбраться. Я не сдался тогда, когда вы оставили меня без отца, не сдамся и сейчас. Выберусь из этой передряги как-нибудь сам, без вашей помощи.

И не дождавшись ответа от отца Левы, Макс бросил трубку.

– Вот ведь… – ничего кроме ругательств, в голову не лезло.

Немного успокоившись, парень поднял трубку телефона, поднес к уху.

«Надо дозвониться в полицию».

Из динамика раздалось несколько коротких гудков и все зашипело.

– Что за…

Макс тыкнул на кнопки. Ничего. Шипение переросло в какой-то странный гул, а потом и вовсе все затихло.

– Твою мать! – не выдержал парень и швырнул трубку в сторону.

Его всего трясло. Парень сел на стул, но сразу же встал – не мог успокоиться. Начал ходить из стороны в сторону.

– «Отец виноват». Вот скотина, придумал, как ловко извернуться. Вроде сам ни при чем. Урод!

Слезы сами собой навернулись на глазах. Драммер схватился за голову и, не сдерживая себя, расплакался, а потом и вовсе закричал.

Без отца было сложно. И если бы не друзья, то неизвестно, как бы повернулась его жизнь. Группа помогла ему не сломиться окончательно. Дала силы идти вперед, несмотря ни на что. Молотя в барабаны, он вымещал всю злость и ненависть ко всему белому свету. Недаром они рубили металл – мрачную жесткую музыку, от которой обычные люди шарахались в стороны. Им было не понять. И эта музыка отзывалась только в душе таких же, как и они, раненых, покрытых душевными шрамами подростков.

Только так можно было выразить все, что накипело в душе, и избавиться от этого. Самоочищение от скверных мыслей – вот основная тема всех репетиций. По крайней мере, для Макса. Когда чадящим удушливым дымом горел гудрон и падали на ноги кирпичи, он шел на базу и нещадно молотил по хэтам, бочкам и тарелкам. Когда не оставалось денег ни копейки, а до зарплаты еще полмесяца, он злобно отбивал тридцать вторыми тактами по бас-бочке. Когда горели нервы и не было сил жить дальше – рубил палочками так, что лопался пластик и летела деревянная стружка. Когда все вокруг было плохо настолько, что казалось, что проще всего влезть в петлю или наглотаться таблеток – он спасал себя, играя в группе, вместе со своими друзьями. И это помогало. Помогало идти вперед и не сорваться в пропасть.

А ведь его друзья были частью всего этого. И Лева в том числе. Теперь же…

Макс обхватил голову руками. Да, он видел, как Леву утащили те незнакомцы. Друг в опасности. А он, макака такая, бросил их, позорно сбежал.

И теперь, когда ситуация хуже некуда, он сидит тут, без своей группы, и ревет как баба? Нет, так дело не пойдет. Надо делать то, что он привык – бить в барабаны. И пусть вместо них у него будут головы врагов. Надо спасать ребят. Надо спасать Леву. Как когда-то спасали они его.

Драммер встал. Отер лицо. Крикнул в потолок:

– Соберись, тряпка!

И вышел из бункера наружу, громко хлопнув дверью.

15

– И что мы теперь будем делать? – спросил я сталкера, который уселся на крыше, пытаясь потуже перебинтовать раненую руку. Кровотечение у капитана открылось с новой силой.

Вместо того чтобы отвечать мне, он решил поговорить с Настей:

– Твой звереныш ушел из-за псионика?

Девушка кивнула. Я решительным образом ничего не понимал, поэтому уточнил:

– Вы о чем вообще?

– Вожак, который на нас напал, он умеет залезать в мозги. Псионик.

– Это я уже понял.

Сталкер кивнул.

– Это радует, а Барсику очень не нравится, когда в его мозги кто-то залезает, смекаешь?

– Да, есть у него такая слабость, – подтвердила Настя, шагнув к краю крыши и глядя вниз, на стаю собак, которая все росла. – Откуда их столько? Даже не помню, когда видела их в таком количестве.

– Знать бы еще! Вопрос в другом: как нам теперь выбраться отсюда? – Ожогин попытался обдумать варианты развития событий, но с каждой секундой веки все сильнее дергались. – Вожак не даст нам уйти. Сейчас передохнёт и атакует нас прямо здесь.

– Здесь? – переспросил я. – Как?

– Блин, в головы залезет снова – вот как. Внушит нам, что вместо Насти и Сани – упыри, и заставит поубивать друг друга.

– Я на такое не поведусь, – сказал Настя.

– Ты, может, и нет, а они и я – запросто…

Мысли прервал тепловозный гудок.

– Охренеть! – открыла рот девушка, взглянув в сторону моста.

Я тоже посмотрел туда и понял, что «охренеть» было сказано не для красного словца. Это действительно было удивительно – поезд, стоящий на мосту, дал гудок и медленно, но верно покатил в нашу сторону.

Он быстро набрал ход, а потом вдруг врезался в стаю альфа-собак, которых было видимо-невидимо на путях. Раздался визг и хруст костей – поезд, словно ледокол, рассекал собачье «море». Хребты хрустели, кровь брызгала в стороны – настоящий ад на колесах.

– Атас, ребятки, – сталкер аж привстал, наслаждаясь невиданным доселе зрелищем.

Поезд, вклинившись вагонами в стаю, уничтожил на своем пути двадцать или тридцать особей, разметав вокруг их останки и внутренности, пока не подъехал прямо к нашему убежищу. Встал внизу, параллельно к крыше.

Из вагона показалась голова Макса. Улыбка до ушей.

– Чего ждете? Запрыгивайте внутрь!

Мы поднялись, все еще с трудом приходя в себя. Первой на крышу вагона спрыгнула, естественно, Настя – я уже не сомневался, что она у нас самая безбашенная в команде. За ней я тихонько спустил басиста, потом спрыгнул сам. Ожогин – последним. Он перегнулся через борт вагона, спросив драммера:

– И как тебе, Христа ради, удалось уговорить Машиниста?

– Отдал ему все твои билеты. Все, что нашел у тебя в бункере, – усмехнулся Макс. – А еще сказал, что знаю, где искать безбилетников Аида. Они же нам сейчас нужны, так? Садитесь – он нас к ним подбросит!

Поезд дал новый гудок, за которым послышалось недовольное рычание Машиниста. Он одним ударом сшиб влетевшую в окно тепловоза тварь и дернул рычаг – состав отправился в путь.

В самое сердце Зоны.

16

– Зачем вам сдался этот Аид? – удивлению Насти не было предела. – Он же на всю голову псих!

– Не то слово, – подтвердил Ожогин.

– Тогда зачем надо ехать к нему?

– Чего ты ко мне пристала с вопросами? Вон у машиниста нашего нового и спрашивай. Я так, невольный пассажир.

– Будь моя воля, я бы не цацкалась с этими малолетними засранцами! – злобно проворчала девушка, с недоверием поглядывая на нас.

– А я и не цацкаюсь, – спокойно ответил капитан.

– А какого ляда тогда подвязался к ним в проводники?

– Кто ж знал, что все так завертится? – пожал плечами Ожогин.

– Ты всегда был ветреным человеком, не задумывающимся о завтрашнем дне, – вздохнула Настя.

– А чего о нем думать? Надо сегодняшним жить. Завтра, может, и не наступит никогда.

– После того как мы сели на этот адский поезд, я думаю, что твои соображения насчет завтра не так уж и далеки от истины.

– А у нас были другие варианты? – улыбнулся капитан. – Да ты не бойся, все будет нормально.

– Сомневаюсь. Ты, кажется, еще не до конца понял, куда мы едем.

– К Аиду.

– Вот именно! К Аиду!

– Тише ты, не кричи так.

– Ты что, не знаешь, кто он такой?

– Знаю.

– Нам нужно вызволить из плена нашего друга, – вклинился я в их разговор. – Он попал в беду. Мы не можем его бросить.

– Не бросим, – поддакнул Макс.

– Настя, послушай, – Ожогин тяжело вздохнул. – Парню и в самом деле надо помочь.

– Зачем? – искренне удивилась девушка. – Вы думаете, он еще жив?

Я невольно поежился. Признаться честно, думал всякое, в том числе и о том, что Левы уже давно нет в живых. Но вслух не хотел этого повторять.

– Думаю, даже уверен, что жив, – ответил вместо меня капитан. – Эти его «шестерки» все время стреляли не по нам, метив то в ноги, то выше, то еще куда. Верно, им этот парень нужен был живым.

– Для чего? – не смог сдержать любопытства я.

– А я откуда знаю? – пожал плечами Ожогин. – Значит, нужен, коль Аид столькими своими людьми пожертвовал ради него. Между тем, что вас занесло сюда, в Зону, вместо того, чтобы выступать сейчас на концерте, и этим Аидом есть прямая связь. Думаю, по поручению Аида это и было сделано. Так кем, ты говоришь, работает его папа? – спросил Ожогин, поглядывая на Макса.

– Прокурором, – ответил я.

– Прокурором, – задумчиво повторил капитан. – Может, хотят какой-то выкуп получить с этого парнишки?

– Я бы не сказал, что отец Левы настолько богат, что…

– Но курточка-то у него знатная, из Италии привезена, – ухмыльнулся Ожогин.

– Логичнее было бы украсть сына какого-нибудь миллионера тогда.

– Это сложнее, такие дитятки по концертам в глухомань на убитом микроавтобусе не разъезжают.

– Его отец звонил мне, – вдруг тихо пролепетал Макс.

– Что? – не понял капитан. – Как звонил? Куда?

– Я когда, ну, побежал… в общем, я к вам в бункер зашел. А там телефон зазвонил. Я взял, а там он.

– Как это? Ко мне его отец звонил? Не может такого быть! У меня секретная связь. У меня…

– Он сказал, что вы служили вроде как вместе…

– Постой-постой, а как звать его?

– Дмитрий Викторович Пшеничный.

– Димка, что ли? Димка Хард?!

– Какой Хард? – не понял я.

– Да у него такое погоняло в армейке было, крепкий такой мужик, гвозди сотку зубами гнул! Вот ничего себе! Так он, оказывается, в прокуроры подался. Хотя еще тогда говорил, что будет на высшее поступать. М-да, давно его не слышал. Эх, встретиться бы!

– Ага, и нажраться до поросячьего визга, как всегда обычно бывало! – проворчала Настя.

– Чего сразу до поросячьего-то? Нормально, культурно, как умеем.

– Вот-вот, «как умеете», а умеете вы только так, чтоб мордой в салат!

– Ну чего ты опять начинаешь? Как жена, ей-богу.

– Слава богу, не жена!

– Да ну тебя, язва! – отмахнулся Ожогин. Повернулся ко мне, спросил: – Так значит, у него сын есть? А кто? А, ну да, Лева. Погодь, так что же это получается, я, что ли, своего друга закадычного сынишку кошмарил?

– И куртку забрали еще! – подлил масла в огонь Макс.

– Молчи давай там, – хмуро бросил капитан. – М-да, нехорошо получилось.

– Нехорошо, – кивнул Макс.

– Да заткнись ты! Сам-то не лучше.

Макс потупил взор.

– Да, Леву надо вызволять. В срочном порядке!

– А мы что делаем? – не унимался Макс. – Туда и едем. Вы с нами?

– Конечно!

– А вы? – обратился он к Насте.

– А у меня есть другой выбор?

17

– Срочно организуйте мне вертолет!

– Что? Как? – Козин аж вытянулся в лице. – Это невозможно!

Дмитрий Викторович ходил из стороны в сторону, словно разъяренный тигр в клетке.

– Придумай что-нибудь!

– Зачем вам вертолет?

– Они там, в Зоне, у Ожогина или где-то поблизости. Нападение на них было, тварь какая-то. Пока не поздно, пока не ушли куда-нибудь глубже, мне нужно лететь туда.

– В Зону? Вам?!

– Да.

– Дмитрий Викторович, нельзя! Вам нельзя! Мы отправим туда бойцов, попросим Росгвардию или еще кого.

– К черту их всех! Я сам все сделаю! Не могу уже тут сидеть, в этой душной комнате! Сам спасу своего сына, коль вы не можете!

Козин вытер пот со лба. Он вдруг почувствовал, что от его руководителя несет алкоголем. Не ровен час, можно дров наломать.

– Мы делаем все возможное. Кто такой Ожогин? Что случилось?

– Я дозвонился, слышишь? – прокурор открыл сейф, достал оттуда пистолет «макарыч».

– До кого? – Козин напрягся еще сильнее. Оружие в руках пьяного начальника его явно не радовало.

– До Максима, это друг его. Там история такая непростая с его отцом. В общем, я его батю засадил, наворовал там он по-крупному. А потом в петлю полез. А пацан меня винит. Я хотел договориться, узнать, что случилось, а он с гудроном с этим… короче, неважно. Там что-то случилось, но я не знаю, что. Только то, что они в стороне обитания Ожогина, где-то у Затона. Возьму вертолет, сделаю круг, найду их.

– Дмитрий Викторович, дотуда лететь несколько… да это же совсем другая…

– Отставить! – в голосе прокурора прозвенел металл. – Организуй вертолет, я сказал. Я лечу туда. Спасать своего сына.

Дмитрий Викторович скинул пиджак, натянул кобуру с ремнем, махнул Козину.

– Срочно звони Прялину, пусть достанет технику, если сам не можешь мне вертолет найти. Мне. Нужен. Вертолет.

– Дмитрий Викторович, я могу, но только… Дмитрий Викторович, это же безумие! Одному, туда, на вертолете!

– Козин, – прокурор схватил подчиненного за грудки. – Там – мой сын! Да, безумие. Но если это поможет, я готов и на голове сплясать. У тебя задача гораздо проще – просто найди мне вертолет.

18

– Эй, Машинист, тормозни-ка! – крикнул Макс.

– Кажется, он тебя не понимает.

– Может, зайти к нему в кабину, попросить?

– С ума сошел? Я больше туда ни ногой, – ответил драммер, – мне впечатлений на всю оставшуюся жизнь хватило. Да и зачем останавливаться? Вон, видно же все!

Мы поглядели в окно – сумерки снова начинали сгущаться. Темнело здесь рано, хотя вроде бы до зимы еще далеко, солнечный день должен быть длиннее, но, кажется, Зоны это правило не касалось.

Впереди стоял знак, на котором был изображен железнодорожный путь и кочки по бокам.

А ниже – крупными буквами выведено:

Гнилые топи. Добро пожаловать в ад!

– Никогда не видел таких знаков, – сказал я.

– Да ведь ясно, что он означает, – Макс посмотрел на меня, его лицо нынче излучало уверенность, чего я от него меньше всего ожидал. Что ему такого вообще сказал Левин отец, что он вот так вот, как танк, прет вперед?

– В другой ситуации я бы сказал, что нам стоит выйти на этой станции, – осторожно сказал Ожогин.

– Это еще почему? – спросил Макс.

– Ты невнимательно прочитал, что написано? Это топи, болота… И там водится всякое… короче, если бы у меня был выбор, то я бы предпочел обойти.

– Я тоже, – кажется, Настя тоже слышала про эти места, и не самое приятное.

– Хотите попросить Машиниста тормознуть?

– Нет, конечно, пусть везет, пока везет… Да и мы на поезде – может, проскочим, – Ожогин посмотрел на Макса: – Слушай, а ты ничего, кроме билетов, случаем не захватил больше из моего бункера?

– А как же! Так и знал, что вы спросите, – с этими словами Макс достал карабин. – Ну и так, по мелочи!

Он показал на деревянные ящики. Я такие уже видел – в них было полно взрывчатки.

– Тогда можно попробовать! – обрадовался Ожогин. На его лице растеклась довольная улыбка. Ящики свои он явно узнал. – Повоюем?!

19

– А с кем воевать-то? – спросил Макс.

– Если ничего не видишь, то не факт, что этого нет, – загадочно произнес капитан, с нежностью поглаживая ящики со взрывчаткой.

Поезд шел все дальше и дальше, мимо зловонных болот и кочек, светившихся зеленым светом в сгущающихся сумерках.

– Прикольно! – сказал я. – Сходил бы ближе посмотреть.

– А вот этого не советую, – Ожогин показал мне на ящик. – Открой-ка! Нам это скоро пригодится!

– Что «это»? – спросил Макс.

– А ты разве не знаешь, что прихватил? – улыбнулся Ожогин. Что бы там ни было, но этот предмет добавил уверенности капитану сразу на двести с лишним процентов.

– Я? Не… просто взял… думал, там взрывчатка!

– Да, это в первом… Она нам пригодится, когда мы пожалуем в гости к Аиду. Там, поверь мне, нужно будет все, что у нас есть, в том числе и это.

Я как раз открыл второй ящик. И не смог сдержать удивления.

– Бог ты мой!

– А то… – промурлыкал Ожогин, проводя пальцем по длинному толстому стволу. – Моя ты лапочка, заждалась уже, соскучилась по плохишам, да? Ну, ничего-ничего, сейчас я тебя подсоберу, протру и будем…

– Со мной ты не был так ласков, как со своими железяками, – фыркнула Настя. – Даже массаж не делал.

– Но ты же крепче намного. Тебя разминать – что бетонную плиту гладить! – пошутил Ожогин.

Настя, смутившись, стукнула его по плечу, проворчала:

– Да ну тебя! Шутник, блин, тоже мне!

– Ну вот, я же говорил, что пригодится! Помогите-ка поднять! – Ожогин кивнул нам с Максом – мы бросились на помощь.

Вместе мы извлекли ствол здоровенного пулемета – шесть стволов в одном.

– Божечки, где вы такой взяли, капитан? – спросил я.

– Хватит уже «выкать», давай на «ты». Иначе в бою заколебемся друг другу любезности излагать, пристрелят быстрее, чем мы договоримся.

– Хорошо-хорошо! – ответил я. – Так что это?

– Пулемет, – ответил Ожогин. – Да не помню я, как он называется. У меня тут интернета нет, знаете ли. А спросить не у кого, хозяева погибли.

– Хозяева? – удивился Макс.

– Да, натовский вертолет. Упал в Зоне. Старенький такой, я их раньше видел в фильмах про Вьетнам. А там вот эта штука была.

– «Миниган», – вспомнил я.

– О, точно! Откуда знаешь?

– У Терминатора такая была. Во второй части.

– Смотрел такой, да! – Капитан похлопал по стволу, который мы установили на треножник и развернули стволом в окно. – А теперь у вас, ребятки, свой фильм будет – отвечаете за эту штуку.

– А вы… ты куда? – спросил я Ожогина.

– А я на крышу, прикрою сверху.

– «Прикрою»? Да от кого? – Макс по-прежнему не понимал, с кем нам придется иметь дело.

– А ты посмотри в окно – сам и увидишь!

– Срань господня! – присвистнул Макс, последовав совету капитана и зыркнув в окно.

Ожогин улыбнулся и полез наверх.

20

Кочки ожили.

– Да что это такое вообще? – лицо Макса вытянулось.

Я молчал, потому что знал – точно ничего хорошего.

Странные твари рычали и рыгали одновременно – видимо, это был у них такой способ общения. Каждая светящаяся зеленым кочка оказалось головой одной из таких. Верхней ее частью. На морде шесть глаз, а под ними длинная, почти крокодилья, пасть.

– Твою мать, кто это?

– Кроки, – ответила Настя, опять незаметно оказавшись за нашими спинами.

Надо будет спросить, как ей это удается, так бесшумно передвигаться.

– Кроки? – переспросил Макс.

– Да, так их называют, но с ними я ни разу не встречалась… пока…

– Ты знаешь, что от них ожидать?

– Говорят, что лучше сразу пустить себе пулю в лоб, чем попасть на их территорию.

– Что? Почему? – удивился барабанщик.

– А вот поэтому! Пригнись! – заорала Настя и толкнула сзади, повалив нас на пол.

В разбитое окно влетел сгусток желто-зеленого вещества, который, попав на противоположную стену вагона, начал шипеть и пузыриться.

Слюна разъедала обшивку вагона, я уже видел небольшую, но расползающуюся в стороны маленькую дыру. Через нее начал свистеть ветер.

– Офигеть! – выдохнул Макс.

– И что нам теперь делать?!

– Стреляйте, черт вас возьми! – заорал сверху сталкер. – Вы где там застряли?

Еще один плевок попал в край окна, его деревянные створки на моих глазах не просто зашипели, а вспыхнули самым настоящим огнем.

– Вот так слюна! – сказал я.

Попытался высунуться из окна, чтобы рассмотреть цели, но тут еще один плевок пронесся прямо над головой. Волосы опалило – в воздухе появился запах, напоминающий тот, когда случайно подставишь волосатую руку под пламя газовой конфорки.

– Огонь! – зарычал сталкер и дал первую очередь из автомата.

Звуки выстрела отдались по железной крыше звенящим эхом.

– А-а-а! – заорал я, чтобы придать себе немного храбрости, и нажал на гашетку пулемета.

Кочки в прицеле разлетелись с треском, украсив сумерки светящимися брызгами зеленого неона. Пулемет застрекотал, стволы завертелись и очереди, уходя во тьму болота, срезали головы кроков пачками.

– А красиво, блин! – сказал Настя, наблюдая за тем, как темнота расцвечивается огням, похожими на спецэффекты в фильме «Аватар» Джеймса Кэмерона. Сказала и тут же спряталась – плевок влетел в окно и попал на ящик.

– Взрывчатка! – взвизгнула девушка.

– Черт! Сейчас прожжет! – заорал я Максу.

А сам в это время продолжал стрелять. Кочки взрывались пачками, фонтанируя в воздух брызгами едкой слюны. Похоже, она вся содержалась у них в головах, поэтому при каждом попадании срабатывал эффект наполненного водой шарика.

Макс с Настей бросились к ящику, перевернули его.

– Осторожнее, это же… это взрывчатка, забыли, что ли!

Зеленые продолговатые предметы – МОН-ки – разлетелись по полу вагона. Как они еще не сдетонировали, не знаю. Удача явно была сегодня на нашей стороне.

Макс опасливо поднял ящик, с которого капал слюна, оттащил его к окну.

– Выкинь его! Выкинь! – крикнул я, сам в это время срезал очередью очередную порцию кочек.

Парень попытался швырнуть коробку из вагона, но не смог поднять – слишком та была тяжелой. Настя пришла ему на помощь, и они вместе оторвали от пола ящик. Но было поздно – из него уже торчала пасть твари, которая, видимо, проскочила через «слепую зону» пулемета, запрыгнув и уцепившись лапами за окно.

21

– Сейчас плюнет! – заорал я, но сам ничем помочь им не мог.

Пулемет так быстро не развернуть, да и огромный ствол торчит наружу. Чтобы крутануть эту махину, надо вдвоем его сначала затащить внутрь, а потом уже перенаправить на новую цель.

И тварь плюнула.

– А, черт! – Настя закинула ящик вверх, используя его как щит. Ну и силища у этой девчонки, она реально чуть драммера не подняла вместе с этой коробкой. Я заметил, что на секунду его ноги приподнялись над полом. Он этого даже не почувствовал.

Слюна попала в коробку. Зашипела.

– Тараним! – закричала Настя, и они вдвоем ударили коробкой по морде твари.

Мутант, похоже, не ожидал такой наглости, но отцепляться от ящика не желал, рыча и отрыгивая едкую слюну. Вторая попытка раздавить тварь была более удачной – та тряхнула мордой, ящик полетел в сторону и раскололся. Морда повернулась к Насте с Максом, но на этот раз в их руках уже не было деревянного щита.

Я понял, что мне ничем им не помочь, да и твари в прицеле напирали, несколько даже умудрились уйти в «слепую зону». Они, быстро перебирая лапами, как ящерицы, мчались по болоту за поездом. Если так продолжится и дальше, то нам точно крышка.

Вдруг сверху раздались выстрелы. Голова мутанта, просунувшаяся в окно, разлетелась, обдав салон едкой жидкостью. Ожогин! Одна из капель попала даже на коробку с патронами. Я пнул ее ногой, перевернув, чтобы боеприпасы не сдетонировали.

– Вы не ждали, а мы приперлися, – сказал капитан, влезая в вагон прямо из окна. – Там, – он показал на крышу, – жарковато, а укрытия нет, так что я – к вам.

Не успел он это сказать, как что-то вытащило его из окна, и он с криком полетел прямо в болото.

– Черт! Ожогин! – крикнул я.

Настя пыталась поймать его руку, но не успела.

«Теперь его точно сожрут!» – только и подумал я.

22

Я попытался выглянуть в окно, но ничего не увидел. Новая порция слюны обожгла края окна. Обшивка вагона зияла дырами, как решето. Еще полчаса такого обстрела, и нам негде будет прятаться – укрытие перестанет выполнять свою функцию.

– Где он? – закричал я.

Макс осторожно высунулся в окно:

– Вижу его. Он сзади. Барахтается. Черт! К нему твари поползли!

А поезд тем временем не сбавлял ход, поэтому сталкер, упавший в болото, довольно быстро скрылся из виду.

Мелькнула черная точка в небе. Настя тоже подбежала к окну и свистнула.

– Это летящий демон, – закричал Макс. – Ура! Он вернулся.

«Хоть бы успел!» – подумал я.

Но обстоятельства уже складывались не в нашу пользу. Одна из тварей, проломив окно с другой стороны, про которое мы напрочь забыли, уже сунула в салон не только морду, но и часть своей уродливой нескладной туши. Плюхнулась на пол и, раскрыв пасть, «открыла огонь». Пришлось бросить пулемет и упасть на пол. Смачный плевок прошипел прямо над головой.

Уже второй раз мне везло, а вот Насте, похоже, нет. Она как раз поднималась с пола, оглушенная внезапным нападением крока, а тот уже целился в нее своим хвостом, увенчанным огромной булавой с шипами.

Времени на раздумья не было. Я рванул с места и со всей силы врезался в девушку, мы полетели в самый конец вагона.

Потеряв нас из виду, тварь с любопытством глянула на Макса, и я понял, что еще мгновение – и она плюнет. А спасти сразу двоих времени у меня уже не осталось.

Спас капитан. Задняя дверь вагона с грохотом разломилась – внутрь очень эффектно влетел Ожогин верхом на Барсике. Крылатый монстр с ходу атаковал крока, просто выкидывая его, как мусор, за борт.

– А вот и спецназ прибыл, – улыбнулся капитан и глянул на нас с Настей, валяющихся друг на друге: – А вы тут, я смотрю, время даром не теряете!

Я смущенно улыбнулся и слез с девушки. Она тоже быстро пришла в себя, произнесла:

– Ишь чего придумал!

Но тут же шепнула мне в самое ухо:

– Спасибо!

Мне этого хватило. Пожалуй, это лучшее слово, которое я слышал за свою жизнь.

23

Первый услышал крики и стрельбу справа. Так и знал, что у них будут проблемы по дороге – кроки не любят нежданных гостей, как, впрочем, и все твари в здешних местах.

Подчиненный Аида остановился, улыбнулся. Вдохнул полную грудь воздуха – гниль и еще… запах смерти. Отличные тут места, просто идеальные для его миссии.

Первый знал, что преследуемые едут к базе Аида. Сумасшедшие! Только вот добраться до цели у них не получится. Он знает путь, где можно срезать, добравшись до другого края Топи быстрее, чем они на своем паровозе. Там-то он и устроит для них ловушку. Ему даже не понадобится оружие для этого. Точнее – не понадобится оружие в привычной трактовке этого слова. То, что он хотел использовать, было вне понимания человека.

Он знал, с кем надо договориться.

И это будет действительно конец пути!

24

– Вроде бы отстали, – сообщила Настя, глядя в окно.

– Просто отличная новость, иначе мы бы здесь долго не протянули, – Ожогин показал на стенку вагона, в дырах обшивки которой свистел ветер.

– Но я бы не спешила радоваться, – сказала девушка, показывая пальцем вниз.

– Что там такое? – я подошел ближе. – Вода?

– Именно, – подтвердила Настя.

– Что там с водой? – капитан выглянул в другое окно. – Она что, прибывает?!

– Похоже, что пути впереди затоплены, – сказала Настя, высунувшись почти по пояс в окно и пытаясь разглядеть, что происходит впереди. – Точно затоплены!

– А глубина?

– Без понятия, – ответила девушка. – Пока вроде едем.

Только она это сказала, как заскрипели тормоза – поезд проехал еще с десяток метров и встал.

Я глянул вокруг – такое чувство, что мы оказались прямо посреди озера. Никаких кочек не видать. До ближайших деревьев метров двести, и они стоят в воде, а большая часть листвы сгнила и опала. В сумерках голые ветки напоминали руки призраков, который колышутся на ветру, пытаясь дать нам сигнал: не ходите, возвращайтесь обратно!

– Что? Почему встали? – это подскочил Макс; даже Саня, который на время опять забылся в бреду, вдруг приподнялся и смотрел на нас во все глаза.

– Где мы? – вставил он свои пять копеек.

– О, смотри-ка, ожил, ща пешком пойдешь, – усмехнулся барабанщик.

– Не задевай его, он и так еле живой… – бросил я.

– Сами вы… еле живые…

Все засмеялись. Нервы.

– В каком-то смысле ты прав, – отозвался я. – Надо спуститься посмотреть, что там впереди.

– В воду? – изумился драммер.

– У тебя есть другие варианты?

Он покачал головой. Тут меня поддержал Ожогин:

– Оставайтесь здесь, а мы пока с Алексом на разведку рванем.

Капитан помог мне забраться на крышу, и мы двинули по ней к началу состава. Вот и тепловоз. Я старался разглядеть, где там Машинист внутри, уж больно диковинная тварь. Ни разу его еще толком не видел. Но сталкер придержал меня за плечо:

– Не стоит на него пялиться, не любит он это дело. Лучше не нервировать его.

В кабине было тихо, поэтому мы спустились на площадку перед тепловозом, а потом по лестнице к воде. Но лезть сразу туда не хотелось – было боязно. Путей не видно, вода полностью их скрыла.

Ожогин достал фонарик и посветил вниз. Вовремя – темнело быстро.

– Я первым, – сказал он, осторожно слезая на то место, где должны были идти пути.

Плюх! Он встал перед вагоном.

– Вроде бы неглубоко, – сказал сталкер. – По щиколотку.

– Тебе хорошо, ты в сапогах, а я в обычных ботинках.

– Можешь остаться. Я сам схожу.

– Нет уж, раз вышли вместе, то и дальше тоже, – мне не хотелось возвращаться, показав всем остальным, что я не справился. В первую очередь – Насте. Доверие этой девушки можно было заслужить только смелыми поступками, и возвращение тут было совсем не в кассу.

Спрыгнул следом и сразу почувствовал, как влага заполняет обувь. Насквозь, блин.

Мы тихонько двинулись с Ожогиным вперед.

– Как ты думаешь… – начал я.

– А? Что? – Сталкер водил фонарем вокруг, держа карабин навесу. Похоже, готовился к тому, что какая-нибудь дрянь выскочит, чтобы нас сцапать.

– Тут водится… ну, кто-нибудь опасный?

– Тут все опасное. Это Зона. Здесь никогда не знаешь, откуда могут напасть.

Он обвел фонарем водную гладь – пока никакого движения. Ни пузырей, ни волн.

– Что мы ищем? – спросил я.

– Надо проверить, что дальше не становится глубже. В принципе, тут можно проехать.

– Но ведь Машинист остановил поезд… Может, он…

– Ты думаешь, он испугался?! – переспросил сталкер.

Эта мысль выглядела нелепо, поэтому мы рассмеялись.

Но когда луч фонаря выхватил из темноты темный провал тоннеля, то мне пришло в голову, что предположение было не таким уж и смешным.

25

– Народ, тут туннель впереди! – сообщил я.

– Что за туннель? – донесся крик Насти.

Она быстро забралась на крышу.

– Из-за него, похоже, и встал Машинист, – я оглянулся на тепловоз, но на этот раз не увидел светящихся глаз.

Куда он вообще подевался? Струхнул и убежал? Что за чертовщина вообще?

Ожогин фонарем сделал круг, освещая арку входа. Она местами осыпалась, но в принципе выглядела надежной. Через этот туннель поезд должен был преодолеть холм, который высился впереди.

– Интересно, насколько он длинный, – прошептал Ожогин. Пока он собирался с мыслями, я возвестил: – Мы идем внутрь, посмотрим, что так к чему.

– С ума сошел! – капитан повернулся ко мне. – Раскомандовался! Забыл, кто тут старший?

Наши разборки прервал крик Насти:

– Ребят, к вам гости!

– Что? Где? – капитан развернулся, обводя лучом фонаря водную гладь.

А она уже не была столь гладкой: к нам с разных стороны приближались круги, будто стая небольших акул окружала неудачно бултыхнувшегося в океан серфингиста.

– Это кроки? – крикнул я.

– Не похоже, – отозвалась Настя. – Таких тварей мы еще не встречали.

Стая неизвестных существ заходила на атаку, я видел, как они неслись к нам с крейсерской скоростью.

Ожогин поднял карабин и выстрелил несколько раз по кругам на воде. Бестолку.

– Уходим! – крикнул я.

Он посмотрел на меня, потом сунул мне в руку пистолет, который достал из-за пазухи, и мы помчались ко входу в туннель, шлепая по воде. Несмотря на то, что капитан дал мне оружие, я не стал тратить время на стрельбу, все равно не попаду. А пока приспособлюсь к оружию, так и вовсе съедят.

Мы влетели во тьму арки.

Капитан развернулся и дал очередь по приближающимся тварям. Раздался визг, из воды ударили фонтанчики воздуха.

Мы со сталкером углубились в туннель достаточно далеко, когда до нас донесся крик Насти:

– Они остановились, ребят, они встали прямо перед входом!

– Остановились? Почему? – спросил я сталкера.

Он развел плечами.

– Может, тоже испугались? Как и Машинист…

Предположение капитана меня не порадовало, но другого выбора у нас не было, поэтому мы зашагали вперед, во тьму затопленного туннеля.

По спине пробежал противный холодок, когда впереди раздался звук – железо терлось о железо.

– Черт! Что это?! – вопрос ушел в пустоту.

Вместо этого сталкер развернулся ко мне. Прошипел:

– Т-с-с-с-с! Слыхал я про этот туннель. Он ведет прямо к логову Аида, только вот через сам туннель давно уже никто не ходит.

– Почему?

Сталкер тихонько кашлянул, в это время луч фонаря заметался по стенам, и мне даже показалось, что я вижу тварь сбоку от себя. Но это была просто арматура, торчащая из стены.

– Потому что отсюда никто еще не возвращался…

26

– Умеешь ты приободрить, капитан!

– Говорю же, заткнись! – он поднял палец, облизал. – Тяга воздуха есть. Значит, там, впереди, должен быть выход.

Я решил довериться чутью сталкера, и мы двинулись вперед. Я шел замыкающим, каждый раз поворачивая ствол пистолета по сторонам, потому что мне казалось, что твари преследуют нас даже здесь – бесшумно ползут по стенам, свисают с потолка. Но каждый раз это были либо железки, либо куски бетона – туннель банально разваливался от времени. И чем дальше мы в него заходили, тем очевиднее становились эти разрушения.

Зато вода под ногами постепенно исчезала. Сначала она просто хлюпала под подошвами, потом показались рельсы, а затем и шпалы. А вскоре я уже видел только мелкие лужицы, которые блестели между рельсами.

– Заметно суше стало, – сказал я.

– Вижу, – отрезал Ожогин. Похоже, что он чувствует себя в замкнутом пространстве, как не в своей тарелке.

Впереди что-то блеснуло.

– Стоп! – гаркнул он, потом посветил вперед еще раз. – Там что-то есть!

– Может, спросить, кто там? – пошутил я.

– Проще сначала расстрелять, а потом уже уточнять, кто это был. Так, на всякий случай, – сталкер хмуро посмотрел на меня. – Да шучу я. Подойдем поближе. Сразу стреляй, если что.

Я кивнул. Он же глянул на пистолет в моих руках, снял предохранитель:

– Иначе не выстрелишь. Только в меня не целься, будь добр.

И мы пошли.

Постепенно луч выхватил из темноты блеснувший предмет. Это оказалось вовсе не железо. В лучах фонаря отражался начищенный до блеска череп.

– Кажется, человеческий, – прошептал сталкер.

– Черт! Может, обратно?! – сказал я. – Там вообще тупик походу.

Дальше проход был засыпан – такое чувство, что его обвалили взрывом. Доски, бетон, земля, а посреди этого – одиноко торчащий в хламе череп, который словно издевался над нами: дальше, ребятки, пути нет, и не надейтесь!

– Что будем делать? – спросил я.

– Заколебал ты уже с этим вопросом, придумай что-нибудь другое, иначе я с ума сойду отвечать, – сказал Ожогин. – Череп и череп… Они не кусаются. Видишь?!

Мы подошли к искусственно созданной преграде. Он потрогал череп, а тот возьми да упади. Бывшая голова стукнулась о рельсы и покатилась по шпалам.

– Черт! – ругнулся он.

Мы замерли, прислушиваясь, но никаких новых звуков не было. Никто не бежал сюда, чтобы нас сожрать.

– Пронесло! – сказал я.

– Да и дверь мы, похоже, нашли, – сказала сталкер, показывая вправо.

Я глянул в ту сторону – действительно, у туннеля был боковой проход, закрытый железной дверью, на которой красовались нарисованные мелом череп и перекрещенные кости.

– Нам туда! – сказал Ожогин.

27

Боковой проход в свете фонаря белел плотным слоем паутины.

– Надеюсь, тут нет этих здоровых пауков, как в фильме про «Хоббита».

– Про кого? – не понял сталкер.

– Да это я так, не бери в голову, – я понял, что он просто не смотрел фильм.

Но капитан со всей серьезностью добавил:

– Большие пауки плетут паутину побольше, а это так, мелочь, не ссы!

Он достал зажигалку и дал ее мне:

– На, жги!

Я поднес пламя, и паутина затрещала, скручиваясь и извиваясь. Раз – и она вспыхнула как хворост. Сталкер едва успел отдернуть меня назад, как весь коридор превратился в один большой крематорий. Для мелких паучков.

– Что, твари? Жарко вам! – не успело пламя погаснуть до конца, как сталкер уже быстро шел по туннелю. – Давай поторопимся, пока они не вернулись.

«Здравая идея», – решил я и посеменил следом.

Коридор повернул вправо. Мы открыли следующую дверь, и снова оказались в туннеле. Только здесь уже не было так темно, как в его начале. По бокам в стенах горели факелы, освещая перекрещенные шпалы, напоминавшие противотанковые ежи во Вторую мировую войну. На каждой из них висело по иссохшей мумии.

А впереди стояла наспех собранная из дерева избушка. Она была построена так, что стены туннеля становились и ее стенами тоже. Не обойти. Фасад строения – из шпал и ржавых рельс, а еще тут было окошко, в котором горел тусклый свет.

– Черт! Там кто-то есть! – зашептал сталкер, заметив движение в окне, и поволок меня обратно, в проход.

Но уйти мы не успели.

– Кто это к нам пожаловал? – проскрипел голос. У меня не было сомнений, что он может принадлежать только ведьме, и никак иначе.

И я не ошибся.

Solo in D minor (2)

1

– Дмитрий Викторович, вертолет, как вы просили, готов, только я еще раз хочу сказать, что…

– Отстань! – отмахнулся от докучливого помощника прокурор. Хлебнув виски прямо из горла бутылки, он пьяно огляделся по сторонам.

– Где мое оружие?

– Вы его в кобуру положили, – ответил Козин и, видя растерянность руководителя, добавил: – Кобура на вас надета.

– Ах, ну да, точно! Давай, поехали уже.

– Дмитрий Викторович, вы понимаете, что мы нарушаем? Нас могут…

– Ты не бзди в муку – пылюгу не подымай! Если не хочешь, то оставайся тут, я сам найду своего сына.

Козин неопределенно пожал плечами.

Тренькнул телефон.

– Я же сказал, чтобы меня не беспокоили! – взревел на весь кабинет прокурор. И, подняв трубку, злобно рявкнул: – Слушаю!

– Добрый день, Дмитрий Викторович, – пропел приятный бархатистый голос. Это точно был не кто-то из его подчиненных.

– Добрый, – Дмитрий Викторович насторожился. – Чего надо?

– Вас беспокоит Аид.

– Какой еще Аид? Занят я! Перезвоните!

– Неужели есть дела важнее сына?

– Что?! Кто…

– Значит так, слушайте меня и не перебивайте, – бархатистый голос быстро превратился в звенящий сталью командный бас.

– Ты кто такой, засранец?! Где мой сын?!

– Он сейчас перед моими глазами. Связанный сидит. Испуганный, забитый, того и гляди наложит в штаны.

– Да я тебя…

– Заткнись! И слушай. Иначе сына твоего буду по кускам тебе присылать. Усек? Вот и хорошо! Если все сделаешь правильно, то получишь своего ушлепка в полном здравии.

– Что вам надо? – смиренно выдохнул прокурор.

– Три месяца назад под твоим руководством проходила проверка. Твои псы шерстили один исследовательский институт на предмет дачи взятки в особо крупном размере. Было такое?

– Какой институт? – судорожно перебирая в памяти прошедшие дела, спросил Дмитрий Викторович. – Который биохимии и медицины патологии?

– Он самый. В процессе проверки вы опечатали архивы, в том числе относящиеся к одной из секретных разработок. Все опечатанные документы были вывезены в ваше ведомство, на склад. Так вот, мне нужны эти документы.

– Но…

– Никаких «но». Либо документы, либо вы не увидите сына. Все очень просто. Вы неглупый человек и, я надеюсь, примете правильное решение. Любое вмешательство силовых структур – и ваш сын покойник. Любая попытка направить ко мне лазутчика – и ваш сын покойник. Любой шаг в сторону – и ваш сын… Ну, вы уже, надеюсь, поняли?

Вместо ответа прокурор промолчал.

– Вот и хорошо. А теперь записывайте – все файлы и материалы с номерами Z-371–054 и Z-371–654. Они мне нужны. Меня не интересует, как вы их достанете, но если через двенадцать часов их не будет у вас на руках – ваш сын умрет.

– Я…

В трубке раздались быстрые гудки.

– Что случилось? Кто звонил? – Козин понял по серому лицу прокурора, что произошла какая-то экстраординарная ситуация.

– Моего сына похитили, – прошептал тот. – Аид. Быстро узнай, кто это такой, по всем базам просмотри. И Костику позвони, пусть пробьет, откуда был звонок. Только чтобы без шума, понял? И еще…

Дмитрий Викторович тяжело плюхнулся в кресло.

– Повремени пока с вертолетом. Вот, запиши эти номера.

Прокурор кинул помощнику огрызок бумаги, на котором корявым подчерком записал номера дел. Козин быстро переписал. Спросил:

– Что это?

– Помнишь, проверку делали института биохимии? Где еще Носов такой декан был, взятку требовал с промышленника одного в обмен на помощь в победе на тендере?

– Конечно помню.

– Вот это номера документов, которые мы опечатали из института. Узнай, что там. И… и достань мне их.

– Будет сделано. – Козин быстро вышел из кабинета, оставив прокурора наедине со своими невеселыми мыслями.

«Эх, Лева, что же ты делаешь? – тяжело вздохнул Дмитрий Викторович, поднявшись с кресла и, обхватив голову руками, сев прямо на пол. – Зачем так издеваешься надо мной? Зачем губишь мою карьеру? Мне ведь теперь после воровства этих документов только одна дорога – в тюрьму. А все из-за чего? Из-за того, что связался с этой группой дурацкой. Вот и подставили они тебя, а заодно и меня. Расхлебываю теперь. Что хорошего они тебе сделали? Сброд! Вся эта дурацкая музыка! Орете как макаки, как это вообще можно слушать? Грохот, крики! Жуть какая-то! Сатанисты хреновы! Не связался бы с ними, не поехал бы на концерт свой идиотский, не попал бы в лапы бандитов. А теперь вот как все завертелось. Или делаешь назло все это? Продолжаешь винить в смерти матери? Так ведь не я виноват в этом. Да, не доглядел, да, был слишком занят, уделял мало времени. Но… но она сама наглоталась тех таблеток, сама! Лева, я не виноват! Она сама решила покончить жизнь самоубийством! При чем тут я? При чем…»

Дмитрий Викторович, уставший от трудного дня, опьяневший каким-то тяжелым душащим хмелем, задремал. Снилась ему жена, молодая, красивая, какой встретил ее в тот первый раз, в парке. Потом снились злые афганцы, расстреливающие его роту, а его оставившие в живых. Потом и вовсе пошла какая-то чертовщина.

Проснулся прокурор глубоко за полночь от того, что кто-то стоял у двери и сипло дышал.

– Войди, – поднимаясь с пола, прохрипел Дмитрий Викторович, уже зная, кто это.

Козин тяжелой походкой прошел к стулу и плюхнулся в него, траурно глядя на шефа.

Дмитрий Викторович оживился.

– Ну, чего молчишь? Говори, не томи!

– Звонок пробили – из Зоны он был.

– Конкретнее – место, координаты, – раздраженно сказал прокурор, разглаживая помятое лицо ладонью.

– Это все, что удалось узнать. Сигнал был очень хорошо закодирован, работал профессионал. Удалось только отследить направление – Зона.

– А Костя, связист который наш?

– Работает, но пока все впустую. Глушилка была там очень хорошая.

– Так, – прокурор задумался. – Дальше давай, что еще известно.

– Звонок делал Аид Фарухович Закиров.

Козин протянул тоненькую папку, в которой лежало фото.

Дмитрий Викторович внимательно изучил снимок. Худое лицо, острый, похожий на вороний клюв, нос, глубоко посаженные глаза, наполненные безумием. Рука прокурора невольно дернулась, готовая сжать фотографию в комок, но Дмитрий Викторович сдержался.

– Кто такой?

– Обитает в Зоне, промышляет торговлей на черном рынке артефактами, по непроверенным источникам есть своя подпольная лаборатория в Зоне, только что он там делает – непонятно. Пять лет назад работал – догадайтесь где?

Дмитрий Викторович поднял взгляд.

– Где?

– В том самом институте биохимии и медицины патологий, сначала старшим научным сотрудником, потом дорос до завкафа. А потом резко уволился. Вроде стычка была с деканом. Потом пропал. Видимо, ушел в Зону. И вот теперь выплыл.

– Как дерьмо в пруду, – сквозь зубы процедил прокурор. – Чем занимался в бытность ученым?

– Разработки, анализы, что-то связанное с регенерацией человеческих тканей. Медицина, короче.

– Так, а те материалы? Принес? Что в них?

– Принес, – Козин положил две толстые папки на стол. – Только что там, я не могу сказать.

– Почему? Не смотрел еще?

– Смотрел, но, признаться честно, ни хрена не понял. Какие-то графики, цифры, протоколы. Очень мудрено все. Понятно только каждое десятое слово. В общих чертах вроде что-то связанное с генной инженерией.

– Ну-ка, дай сюда.

Дмитрий Викторович взял папку и стал быстро пролистывать. Знакомых слов и вправду было очень мало. «Регенерация» и «рост клеток» – вот и все, что смог выловить взглядом прокурор. Все остальное даже читалось с трудом – настолько были заковыристыми латинские термины.

– Хрень какая-то. Зачем это ему?

– Не могу знать. Знаю лишь, что начинал все это дело сам Аид, первые протоколы даже он сам подписывает, вот здесь, видите? А потом, после увольнения, уже другие продолжили.

– Тут что-то важное, – задумчиво произнес прокурор, всматриваясь в столбцы цифр. – Раз решился на такой поступок. Знать бы, что. Постой, а на какой кафедре эти разработки велись?

– На той самой, «ноль третьей», которая под оборонкой сидит, – пояснил Козин.

– Это там Министерство обороны своими изысканиями занимается секретными?

– Так точно.

– Вот ведь чертовщина какая! Готовь машину.

– Что? Куда? – всполошился Козин.

– К декану поедем, пусть сам все растолкует. Живо!

– Дмитрий Викторович, так ведь ночь на дворе! Нет уже никого.

– Ах ты ж черт! Поднимай тогда из дома декана этого! Пусть живо едет сюда. Или лучше пусть в институт рулит, мы сами туда подкатим, чтобы если что, на пальцах и примерах все растолковал. Да пусть поторопится!

2

В тесном кабинете декана было душно и пахло мочой. Дмитрий Викторович скривился, фыркнул, но вслух ничего не произнес. Пройдя внутрь, прокурор расположился на скрипучем стуле и внимательно осмотрелся. Не увидев ничего интересного, спросил:

– Яков Семенович Гореновский?

– Он самый, – дрожащим голосом ответил низенький сутулый старичок, весь дрожа от страха. Было видно, что его подняли с постели, и он еще окончательно не отошел ото сна. – Господа, чем могу быть вам интересен?

Прокурор молча раскрыл перед длинным острым носом декана свое служебное удостоверение и, дождавшись, когда тот привычно обмякнет и начнет что-то лепетать (такая реакция была у всех), произнес:

– Аид Фарухович Закиров работал у вас?

– Работал, но это было очень давно, теперь уже…

– Чем занимался?

– Господа, я понимаю, конечно, но это же «трешка», вы знаете, мы под оборонкой ходим, в том смысле, что Министерство обороны нас курирует, и поэтому секретность все-таки…

– Ты не бойся, не с посторонними людьми беседу ведешь. Для того и отправлены сюда, чтобы секретность твою сберечь. Говори.

Яков Семенович откашлялся. Икая и сбиваясь, начал выдавливать из себя слова:

– Он в основном занимался изучением регенеративных свойств тканей. Способность живых организмов со временем восстанавливать поврежденные ткани, а иногда и целые потерянные органы. Области изучения были большими у него: репаративная регенерация, атипичные регенерации, гетероморфоз…

– Ты не кроши умными словами, ученый. Говори, чтобы понятно было, без вот этого всего.

– Ну а что тут непонятного? Восстановление тканей организма. Как у ящерицы, помните в детстве? Оторвется хвост, новый вырастет.

– Ясно. Дальше что?

– А что дальше? Уволился – вот и весь сказ.

– Просто так уволился? – прищурился прокурор.

– Да почему «просто так»? С деканом бывшим поссорился. Тот не хотел в этом направлении дальше двигаться, говорил, что бесперспективно, а Аид настаивал на своем. На том и повздорили. Ушел Закиров и дверью громко хлопнул. А потом оказалось, что не прав декан был, и Министерство заказ большой оформило по исследованию этой области на базе разработок Закирова. И пошло-поехало.

– Что «пошло-поехало»?

– Ну, разработки…

– Темнишь ты чего-то, старый!

– Не темню, просто секретность большая…

– Говори, давай! Иначе опять начну раскручивать вас тут по взяткам. Забыл, какой тут шум три месяца был?

– Помню, как же забыть.

– Так вот я во главе этой проверки был. Не темни, если не хочешь под жернова попасть. А то мы быстро тут у тебя в мензурках какую-нибудь наркоту неучтенную найдем, и поедешь на долгий срок зекам пятки мыть. Что вот в этих папках такого важного?

Дмитрий Викторович протянул ученому документы. Тот внимательно их осмотрел, сказал:

– Тут все важно, – ответил ученый, медленно пролистывая документы лист за листом и вникая в записи. Присвистывая, начал восклицать: – Это результаты семи лет работы в данной области. Итоги, так сказать. Тут все выкладки и расчеты, абсолютно все таблицы и матрицы гомотропных циклов! Графики митозного восстановления, схемы превращения с расписанными по всем направлениям дифферинцирущего потенциала, во всех пяти циклах!

– Опять ты начал словечками умными?

– Ну вы же сами спросили…

– Что можно с этими данными сделать?

– Да многое. Например, суперсолдата создать, у которого поврежденные в бою конечности будут заново отрастать.

– Даже так?!

– Это первое, что в голову приходит.

– Больше на фантастику смахивает, – в голосе прокурора сквозило сомнение.

– Не фантастика, реальность! Регенерация давно была пристальным объектом изучения науки. А в этих двух папках все то золото, что было нарыто в процессе изучения тонн и тысяч тонн песка и пустой породы. С этими документами можно многое. А вы, гражданин начальник, взяли и забрали эти документы.

– Не забрал, а приобщил к делу о коррупции. И не забывайся, с кем говоришь.

– Извините.

– Послушай, Яков Семенович, – прокурор вплотную подошел к старичку. – Вот если предположить, чисто гипотетически, в порядке бреда – что будет, если эти документы в Зону попадут? В аномальную Зону.

Ученный задумался.

– Ну, если чисто гипотетически…

– Да, просто пофантазируйте.

– Можно было бы с мутантами работу провести, изучить их, примерить все эти таблицы и графики под их организмы. Мне кажется, результаты были бы очень интересны. Если продолжать аналогию с военной тематикой, то возможно было бы создать отличных бойцов-мутантов, практически неубиваемых. Если взглянуть с точки зрения медицины, то интересно было бы поработать над препаратами, ускоряющими заживление и регенерацию тканей – многие сталкеры, кстати, на черном рынке продают некоторые части мутантов, например, их железы или кровь, уверяя, что они обладают лечебными свойствами. И эти утверждения не лишены истины. А имея такой багаж знаний, – ученый потряс документами. – Эти лечебные свойства можно усилить в тысячи раз!

– Понятно, – невесело протянул Дмитрий Викторович, забирая документы у ученого. – Ладно, иди уже, свободен. Только про наш разговор никому! Сам же говорил, что секретность.

Старик кивнул и облегченно вздохнул, увидев, как внезапный гость собирается уходить.

Припев. Agitato

1

Сталкер вскинул карабин.

– Мы типа не собирались заходить, мы уже уходим, – он посмотрел на меня. Я кивнул. А что мне еще оставалось?

Дверь лачуги была открыта, но я по-прежнему не мог рассмотреть, кто там за ней. Только тень. Женщина.

– От меня так просто не уходят, – голос, казалось, шел отовсюду. – Лучше вам пройти. У меня есть разговор к вам.

Ожогин посмотрел на меня и покачал головой: не стоит рисковать! Мы начали пятиться назад, но тут тень, превратившись в черный туман, разом переместилась за наши спины, только волосы ветром обдало.

– Она что, сзади, да? – переспросил сталкер, посмотрев на мое испуганное лицо.

Я кивнул.

– Лучше вам меня не видеть пока, а то разговор у нас не заладится, – сказал женский голос. – К Аиду идете?

Откуда она, блин, знает?

– Нет, просто искали, как проехать по туннелю, но, похоже, тут нет дороги.

– Давно уже нет, – я чувствовал леденящий холод от дыхания на своем плече. Кем бы ни была эта женщина, но ее голос способен был заморозить небольшой кусок говядины. И вдруг холод исчез.

– Теперь можете повернуться! Только оружие опусти! – тут она обращалась к сталкеру. А еще голос стал моложе. Или показалось?!

Ожогин подчинился. Мы медленно повернулись. Перед нами стояла женщина с формами, которые многие мужики смело бы назвали шикарными. Они так и выпирали под коротким красным платьем, которое было на ней. На плечи спадали огненно-рыжие волосы. На щеке – родинка, но она нисколько не портила, а, наоборот, придавал особую изюминку лицу. Только глаза – зеленые изумруды – выдавали реальный возраст. Пенсионерка!

– Сам ты пенсионер, – легко прочитав мои мысли, обиженно фыркнула женщина. – Какие-то три тысячи лет. Пустяк, если ты следишь за собой.

Ожогин аж челюсть уронил. Дама прошла мимо нас и, показывая рукой на свой домик, пригласила:

– Да вы заходите, не стесняйтесь. Говорю же, разговор у меня к вам. И да, насчет трех тысяч я пошутила, если что.

– Это… – сказал он, но не закончил.

– Она – не человек, стреляй! – зашептал я ему в ухо.

Он посмотрел на меня, но карабин так и не поднял. Я схватился за него и поднял ствол, но оружие вдруг выскользнуло из наших рук и полетело вслед за женщиной. Она обернулась, подняла руку – карабин застыл прямо в воздухе.

– Он пока здесь повисит, а мы спокойно потолкуем, – она еще раз махнула нам рукой.

Даже не обиделась. Пошла дальше к двери, а карабин в это время висел посреди тоннеля, будто издеваясь над нами.

– Что делать будем?

– Надо идти, – пожав плечами, ответил Ожогин, – Хотела бы – убила бы уже.

Я посмотрел на фигуру, которая шла к двери. Мне показалось, что на долю секунды шикарные формы исчезли, а на их месте показалась сгорбленный силуэт существа, лишь наличием четырех конечностей напоминающего человека. Хвост! У нее был хвост! Изображение исчезло так же резко, как и появилось.

Я поморгал, пытаясь понять, а не показалось ли мне?

– Что? – спросил сталкер. Стало понятно, что он пропустил этот момент.

– Ничего! Показалось, – сам я, естественно, так не думал, но мы уже попались на крючок.

2

Внутри лачуга выглядела намного приличнее, чем снаружи. Она больше напоминала номер-люкс в отеле – огромная кровать, заправленная атласным пледом, а рядом с ней туалетный столик с подсветкой. На нем – разнообразные тюбики и баночки. Типичная женская косметика.

Сталкер присвистнул.

– Ничего тут у тебя, – сказал он.

– Обжилась… за столько лет, – рыжеволосая женщина подошла к стене, нажала на кнопку у изголовья кровати – из невидимого мини-бара выехал поднос с алкоголем. – Вино будете? Да вы присаживайтесь! – она показала на кровать.

Мы были сбиты с толку. Попали вместо туннеля с пауками в номер «Хилтона», да еще и в компании с прекрасной женщиной. Она села напротив нас в кресле, предварительно закинув ногу на ногу. Ожогин пялился на эти ноги, которые не знали хождения по лесам Зоны. Они были гладкими, как шелк, и изящными, словно работы прославленного скульптора. Но мне опять показалось, что прежде чем сесть, она сделала движение, будто убирая невидимый хвост.

– Вы… великолепно выглядите, – брякнул сталкер. Блин, видела бы его сейчас Настя, точняк бы пнула по лодыжке, чтобы прекратил поедать глазами незнакомку. – Нам очень приятно…

– Мне плевать, насколько вам приятно здесь быть или как вы рады меня видеть. Этот образ, – она показала на свои груди, – только для того, чтобы вы не испугались. В прежние времена я с радостью бы воспользовалась этими сиськами, чтобы окрутить заплутавшего в туннелях сталкера, а потом переработать его на зелья…

– Она так и сказала? «Переработать»? – шепнул мне Ожогин. Я кивнул.

– Да, это не мой настоящий образ. Я выгляжу так, как… Вам лучше и не знать пока. Но сейчас меня волнует только дело, которое мне надо сделать.

– Что… что за…? – спросил сталкер. Он отвел взгляд, чтобы не пялиться на ее ноги, которые она вздумала перемахнуть одна через другую. На секунду мелькнуло черное белье – Ожогин кашлянул в кулак. – Что за дело?

– Заходил ко мне сегодня один товарищ. Один из прихвостней Аида, знаете такого?

– Мы… – начал было я.

– Можешь не отвечать, я и так знаю, что вы к нему идете. Так вот, этот прихвостень, который почему-то был без обычного ошейника, кое-что у меня попросил…

– Что? – спросил я, хотя уже догадывался.

– Самую малость – всего лишь… убить вас! – сказала она.

Дверь распахнулась. В нее влетел карабин и застыл в воздухе прямо перед нами. Щелкнул предохранитель. Я посмотрел на ствол и инстинктивно закрыл глаза, ожидая, что прямо сейчас вылетит пуля.

– Бамс! – сказала она.

И невидимая рука спустила курок карабина.

3

Раздался щелчок. Я открыл один глаз – мы все еще живы. Почему?

Она показала патрон в своей руке.

– Он предложил мне артефакты и кое-какие химикаты за то, чтобы я прикончила вас. Но вместо этого я убила его.

Она повернула руку к шкафу. Дверцы раскрыли и оттуда, как черт из табакерки, вывалился труп. Иссохшая мумия с впадинами вместо глаз и носа. Такие же мы видели на тех «ежах» в тоннеле. Но тут было ясно, что это тот самый тип, который пытался замочить нас в овраге. Кажется, его звали Первый.

– Так он не умер? – вскочил Ожогин.

– Его же Барсик сожрал, – сказал я.

– Ел, да недоел, – сказала женщина, а потом, облизнув язычком пухлые губы, добавила: – Я доела.

«Интересная дама, – подумал я, – как раз для нашего капитана».

Она посмотрела на меня. Черт! Забыл, что она мысли читает. Но она сделала вид, что в этот раз не перехватила их.

– Давайте спросите меня, почему я так сделала?

– Почему… почему ты так сделала? – сталкер даже не пытался изобразить неподдельный интерес, он у него и так был.

– Вам правда интересно?

– Нам? – Ожогин посмотрел на меня. Я все еще не знал, насколько сложная для нас ситуация сейчас. Поэтому никак не ответил ему, отвел глаза. – Очень интересно!

Она вдруг оказалась прямо перед нами. Черт, как она прошла сквозь карабин? Да так, что я даже ничего не заметил.

– Ох, – выдохнул я. Ожогин же уперся взглядом в разрез платья. Закусил губу.

Она дала нам фотографию. Черно-белую.

– Кто это? – спросил сталкер, взяв фотки в руку. На ней была изображена маленькая рыжая девочка, отдаленно напоминающую ту женщину, которая перед нами стояла.

– Это я, разве не заметно? – она стряхнула прядь волос со лба.

– Заметно, конечно, – сказал сталкер. Так и есть – он терял способность к мыслительной деятельности при виде этой женщины. И как бы ему напомнить, что она вообще-то не человек?

Она посмотрела на меня, правда, без злости и дала еще одну фотографию.

– Боже мой! – я закрыл рот рукой. На ней было странное сгорбленное существо с отвратительной пепельной кожей и хвостом. По всему телу – гигантские морщины, которые местами свисали целыми слоями, будто отклеившиеся от стен обои.

– И это тоже я!

– Ты? Как? – Сталкер посмотрел на одну фотку, потом на вторую, оценивая произошедшие перемены.

– На первой фотографии – такой я попала к Аиду. Моих родителей убили бандиты, когда они случайно оказались в Зоне. Разграбили машину, изнасиловали мать, а отца повесили. Там же, возле дерева, меня и нашел Аид. Он протянул мне руку, пообещал безопасность. И я ему поверила…

Ее голос задрожал.

– Он взял меня к себе, заботился обо мне. Называл дочерью. Я была счастлива с ним какое-то время.

– С Аидом? – удивился сталкер.

– Да, человек, спасший от смерти и обеспечивающий кровом, вызывает уважение и почтение. И да, я думала, что он меня любит. Пока я не стала взрослой – тогда все изменилось. Видно было, что он по-прежнему хочет видеть меня той рыжеволосой девчушкой, которой я была в тот миг, когда он впервые меня увидел. Он бурчал что-то про то, что «сможет обратить время вспять». Тогда я уже знала, что в его бункере проводятся научные эксперименты, но я никогда не знала, насколько они чудовищны. Он меня туда не пускал. Никогда! Кроме того самого раза…

– Какого раза? – спросил Ожогин.

– Когда он поставил надо мной этот эксперимент. Он меня превратил в того монстра, которым я сейчас являюсь. А его прихвостень знал, кто я, и посмел явиться ко мне, чтобы поторговаться со мной. Поэтому я его и убила.

Мы со сталкером переглянулись: не фига себе история!

– А что ты хочешь от нас? – спросил я.

– Хочу, чтобы вы убили Аида! И я вам в этом помогу.

4

– Убить Аида? Хорошая идея, – Ожогин снова посмотрел на меня. – Почему нет?! Мы только за!

– Нам надо выручить своего товарища, – поправил я. – Это главная задача.

– Он у Аида? – спросила женщина, которая уже вернулась в свое кресло.

Я кивнул.

– Тогда я ему не завидую, – сказала она.

– Почему?

– Обычно если он похищает людей или материалы, то они ему нужны для одного…

– Для чего?

– Для экспериментов. Вся его база – это один сплошной научный центр с той только разницей, что она находится под землей и хорошо охраняется. Это бункер, который днем и ночью стерегут орды зомби, но вам даже не их стоит опасаться.

– А кого? – спросил Ожогин.

– Результатов его экспериментов. То, над чем он там работает, – чистое зло. Абсолютное.

– И не такое видали, – сказал сталкер и вдруг резко взялся за ствол карабина, висящего прямо в воздухе. Дернул на себя. На этот раз он ему поддался. Но не успел он даже поднять его, как свет исчез. Потом снова вспыхнул. Только вот женщины не было. Перед нами стояло существо прямиком из ада – то, которое мы видели на второй фотографии. И в реальности оно выглядело намного страшнее. Налет мультяшности восприятия разом испарился. Я почувствовал ледяное дыхание.

– Не стоит играть с ним. Не стоит с ним говорить – он попытается сбить вас с толку, запутать. Вам даже может показаться, что он не такой уж и плохой, – не верьте ему! Я сказала, что могу вам помочь, но я не могу пойти с вами. Все создания Аида запрограммированы на генетическом уровне так, что не могут причинить вреда своему создателю. Я даже за ворота попасть не смогу, несмотря на свой ужасный вид, – сказала она.

Раз – и она снова стала женщиной. Поправила бретельку платья, тряхнула огненно-рыжей копной.

– Но я готова вам кое-что дать. То, что поможет прикончить Аида. Гарантии никакой, возможно, вы даже не доберетесь…

– Но мы хотя бы попробуем… – сказал я.

– Не спешите соглашаться! Взамен я попрошу еще кое-что.

– Что же?

– Сталкер должен вернуться. Сюда. За мной! – ответила женщина, подмигнув Ожогину.

Тот просиял, и я понял, что мы только что заключили самую важную сделку в нашей жизни.

5

– Ты веришь… – вдруг спросил Ожогин, когда мы шагали по тоннелю в обратную сторону.

– Во что?

– Ну, в любовь… там… с первого взгляда, что ли…

Усмехнулся, посмотрел на него:

– Раньше не верил, а теперь вот уже и не знаю, что и думать.

– Черт! Такая женщина! – сказал сталкер, отводя стволом карабина нависшую паутину. – Ты видел, как она на меня смотрела?

– Она – не женщина. Точнее – не совсем женщина. И мне, кажется, это ты больше пялился на ее голые ноги…

– Не только на ноги…

– Да, еще и на грудь. Ты гораздо старше меня, поэтому не стоит тебе напоминать, что бывает любовь, а бывает влюбленность, когда люди не видят недостатки друг друга, они пребывают в эйфории.

– Как вы с Настей? – ошарашил он меня этим вопросом. Сразу потерял нить рассуждений.

– Что?

– Ты думаешь, я не вижу, что ли. А ладно, дело молодое, да и мы давно уже с ней не того… да, блин, правда, не кипишуй ты так, – он ударил меня по плечу. Я повернулся к нему – он сиял, улыбка во все лицо. И даже больше. Он нашел кого-то круче, чем Настя. И меня это вполне устраивало.

6

– И чего вы так долго? – спросила Настя, когда мы появились из туннеля.

– Были кое-какие дела… – сказал сталкер и кашлянул.

– Он что там, новую бабу встретил? – спросила девушка, обращаясь почему-то ко мне.

Я посмотрел на сталкера, как бы показывая, что врать нет смысла.

– Как ты… Как ты догадалась? – спросил я.

– Да у него на роже все написано. Аж расцвел, кобелюка эдакая. Он тебе не рассказывал, почему мы расстались? Да, видимо, нет… Ну так пусть как-нибудь расскажет… – сказала Настя и зашагала по крыше к спуску в вагон.

Ожогин сделал вид, что не понимает, о чем речь. Но было ясно, что история вышла нелицеприятная для сталкера.

– Вам лучше поторопиться! – крикнула девушка, не оборачиваясь. – К вам – подводные друзья. Или вы думали, что они тут рассосались, пока вы там баб кадрили?

Я оглянулся – круги на воде приближались сразу с нескольких сторон.

И мы быстро-быстро зашлепали по воде к поезду, запрыгнули на ступеньки.

Я заметил красные глаза в кабине, но старался на них не смотреть. Наоборот, опустил голову, когда мы проходили мимо кабины. Задержался и похлопал ладонью по двери.

– Слушай, придется сдать назад… Здесь не проедем. Вернуться надо к стрелке, там – направо.

Понял ли он меня? Я не стал дожидаться ответа Машиниста, лишь поспешил вслед за сталкером, который успел миновать тепловоз и уже входил в вагон.

Раздалось рычание, и поезд дернулся, начиная сдавать назад.

– Понял, – сказал я сам себе и улыбнулся.

7

Все были в сборе. Мы расселись на армейских ящиках, собираясь держать совет. Даже Саня, которому я принес от ведьмы пузырек с настойкой, выпив ее, неожиданно ожил. Не забегал, но по глазам было видно, что он вполне осознает, где находится и что происходит.

– Мы ему успели рассказать, – уточнила Настя. Я кивнул с благодарностью, сил пересказывать все наши приключения еще раз не было. Нам надо было разработать план вторжения на базу Аида.

Похоже, сталкер после Настиного наезда слился с места руководителя. Сел сзади, чтобы его не было видно, и помалкивал. Все смотрели на меня – придется брать руководство миссией на себя.

– Почему сдали назад? – спросил Макс.

– Надо вернуться, объехать холм. Здесь недалеко вторая ветка. Доберемся до стрелки, на ней свернем.

– А кроки?

– До них не доедем. Стрелка раньше будет.

– Хорошо, а потом что? – спросила Настя. – У нас ведь есть план, не так ли?

Я посмотрел на свой импровизированный отряд. Стыдно было сказать, что у меня пока даже времени не было что-либо обдумать, поэтому начал импровизировать на ходу: – Есть! Вломиться прямо на поезде и всех покрошить!

Секунду стояло молчание, потом неожиданно вскочил Ожогин:

– А что, безумно. Мне нравится!

Настя улыбнулась, глядя на меня:

– Ты точно все хорошо обдумал?

– Конечно! Аид не ждет, что мы заявимся так запросто, поэтому на нашей стороне будет фактор внезапности, – начал я.

– Да, а по-другому мы внутрь крепости и не попадем. Только если поездом вынесем. Ворота там огромные, вокруг полно охраны.

– А другого хода нет? – уточнил Макс.

– Нет, – ответил за меня сталкер.

Вот о чем они шептались с ведьмой после того, как мы закончили со сделкой. Они еще минут пятнадцать о чем-то говорили, как оказалось, и она заранее одобрила план, которого еще не существовало в моей голове. А может, она мне его и вложила? Может быть такое? С этой нечистью ничего нельзя утверждать наверняка.

– Он знает. У него есть источники. Надежные, – сказал я. Все, кроме Насти, не поняли шутку, но переспрашивать не стали. – Итак, мы вламываемся через ворота, перебиваем как можно больше охраны из «минигана». Если поможет Машинист, то хорошо. Если нет, то обойдемся и без него. На этого товарища надеяться нельзя, он сам по себе действует, как в голову взбредет. Пока Саня и Макс отвлекают охрану танцами с бубном и пулеметом, мы с капитаном идем в обход и ищем вход в бункер. Он – под землей.

– Под землей? – перепросил Макс. – То есть мы еще и вниз полезем? Я уже наползался…

– Вы остаетесь наверху, я же сказал. Ваша задача – прикрыть наше проникновение и отход.

– А я? – спросила Настя.

– Я не хочу тобой рисковать, – сказал я, потом, вдоволь налюбовавшись ее недовольной мордашкой, пояснил: – У тебя для меня самая безбашенная миссия.

– Это какая? – спросила девушка.

– Будешь прикрывать нас с воздуха. Ты и Барсик. Справитесь?

– Запросто!

– А взрывчатка? – спросил Ожогин. – У нас ведь ее полно…

– А ее мы возьмем с собой. Ты ведь слышал, чем там занимается этот выродок Аид. Мне кажется, само время зачистить этот гадюшник.

– Точно. Убьем их всех! – резюмировал Настя.

Я же говорю, безбашенная. За то и люблю чертовку!

– Аминь!

8

– Слушай, – сказал мне сталкер, когда мы остались одни – парни начали осваивать «миниган», а Настя отправилась кормить Барсика.

– Что такое?

– Насчет Насти…

– А что с Настей?

Я посмотрел на Ожогина. Вид у него был очень серьезный. И встревоженный.

– Ну, понимаешь. Ты же знаешь, что мне Лена сказала…

– Лена?! – удивился я. Хорошо так они с ведьмой посплетничали, на «ты» перешли.

– Ну да, у всех есть имена. У нее тоже, – ответил Ожогин.

– Хорошо, рад за нее. И что она тебе сказала насчет Насти?

– Может, сядешь? – спросил капитан. Вид у него был такой, словно он собрался сообщить, что завтра мне на голову упадет атомная бомба. Но информация оказалась намного хуже.

– Слушай… – продолжал Ожогин.

– Да слушаю я! Говори уже!

– Такое дело. Лена сказала, что видела будущее. Обычно она не говорит ничего и никому, чтобы случайно не повлияли на историю Вселенной, изменив порядок течения событий. Не изменили судьбу.

– И что она, черт возьми, сказала насчет Насти?

– Она умрет! – выдохнул он.

– Что? Как? – я снова сел на ящик.

– Не знаю. Она не сказала. Только это.

– Вот черт! А я еще дал ей воздушную миссию, что может быть рискованнее? Но я думал, что она ей понравится.

– И ты не должен ничего менять, – Ожогин взял меня за плечи, тряхнул. – Послушай. Ничего нельзя изменить. Если это судьба, то надо это принять. Если попытаешься все изменить, сделаешь только хуже. Тогда мы все можем погибнуть!

– Это тоже она тебе сказала? – спросил я.

– Да… нет… но она это подразумевала, – сказал сталкер. – Любые попытки изменить течение событий Вселенной имеют непредсказуемый финал.

– Так зачем ты мне, черт возьми, это сказал? На хрена? – я встал.

В это время в вагон заглянула Настя. Увидела наши всполошенные лица:

– Вы тут что, деретесь, что ли?

– Нет, Насть, прости, но у нас тут разговор. Мужской. С глазу на глаз.

Она пожала плечами, закрыла дверь. Пару секунд сталкер молчал, потом продолжил:

– Послушай, это судьба, понимаешь ты или нет?

– А теперь ты послушай, – я взял сталкера за грудки. В этот момент мне казалось, что меня ничего уже не сможет остановить. – Это девушка для меня – все, поэтому мне решать, что и когда делать? Тебе ясно?

Ожогин замер от неожиданности. У него хватило бы навыков, чтобы вырубить меня здесь и сейчас, но он этого делать не стал. Наоборот, спокойно убрал мои руки со своего костюма, пригладил его.

– Хорошо, я понял. Зря я тебе это сказал. Я обещал Лене, что не стану этого делать. Но я это сделал. Слов назад не вернешь.

– Это точно!

– Но прошу тебя – не сделай все еще хуже!

– Я постараюсь! – сказал я и, хлопнув дверью вагона, вышел. Естественно, спасать Вселенную не входило в мои планы.

9

– Ты сам на себя не похож. Что-то случилось? – спросила Настя.

– Нет, ничего…

– Точно? – переспросила она. Мои глаза врать не умели. Догадалась уже?

– Нет. Все ОК… правда! А что ты делаешь? – поспешил я перевести тему разговора.

Она посмотрела на меня, улыбнулась:

– А ты разве не видишь?

Она лежала рядом с Барсиком, который томно закрывал глаза и периодически вздрагивал от удовольствия, когда девушка чесала его за ушком.

– Т-с-с-с! Барсик хочет отдыхать, я его усыпляю, – сказала она, приложив палец к губам.

– А, понял, – дальше я двинулся на цыпочках и присел рядом с ней. – Можно я тоже?

– Ты правда хочешь его почесать?

– Конечно! Что может быть приятнее, чем почесать своего Барсика? Все хозяева чешут своих Барсиков перед сном. Ути, моя киса! – я начал почесывать летающего демона за громадными хитиновыми ушами. Вопреки моим ожиданиям, он даже не дернулся.

– Ты ему нравишься! – сказала Настя.

– Я? Ты серьезно?

– А то… Он вообще чужих не признает. Даже… – Настя посмотрела на дверь и перешла на шепот: – Даже капитана так и не признал, пока мы с ним были вместе. Ни разу не позволил себя тронуть. Ни разу, представляешь?

– Так это что типа… особое доверие, что ли?

– Типа того! – Настя придвинулась ближе. Ее зрачки были расширены, когда она заглядывала в мои глаза. Тем более мне становилось не по себе от того, что я собирался сделать. Это было гадко, мерзко, но необходимо.

– Я польщен.

Пауза. Я пошарил в своей сумке и достал небольшую бутылочку, на которой красовалась виноградная лоза.

– Не хочешь вино?

– Настоящее? Откуда? – Настя взяла бутылку в руки. – Это вам, наверное, та бабень отдала?

– Нет… да… да, это она. Но вино нормальное, мы пробовали, – соврал я. – Очень хорошее. Попробуй!

– Нет, я не стану. Это с Ожогиным вместе пейте! Вы же теперь типа кореша, даже вон деретесь, как друзья. Сначала пичкают друг друга, потом бухают – это же нормально, разве нет?

– Нет. Я специально для тебя взял. Думал, что, может, ты захочешь… ну, вспомнить вкус.

– Вспомнить? – она посмотрела на меня. – Да я его и не знала. – Она отвела взгляд, и я понял, что где-то дал маху.

– Слушай, прости. Я не хотел…

– Нет, не стоит… Это я сама, я неправильно себя веду. Сержусь на тебя из-за капитана, хотя… знаешь что? К черту! Давай свою бутыль!

– Тебе?! Сейчас?!

– Нет, блин, завтра!

– С чего вдруг?

– Хочу выпить и срочно! – скомандовала девушка. Я протянул ей бутылку. Она жадно хлебнула, потом еще и еще. Улыбнулась.

– Ты как?

– Лучше, значительно лучше, – она вдруг поднялась и подала мне руку. – Станцуем?

– Я? Как? Я не умею… – начла было лепить отмазки, но было поздно: она была сильнее многих девчонок и рывком поставила меня на ноги.

– Что? Прямо так? Без музыки?

– А она разве тебе нужна? – спросила она. Глаза ее смотрели томно, руки сами потянулись к талии. Обхватили.

– Хорошо! – сказал я. – Станцую, как смогу. Ради тебя я готов… на все! Даже на это!

– Вот за это я тебя и люблю, – засмеялась она и неожиданно чмокнула меня. Прямо в губы. Быстро-быстро, а через секунду уже сделала вид, что ничегошеньки и не было. – Чего застыл?! Танцуем или как?

И мы начали кружиться по пустому вагону поезда, который мчал нас прямо по центру Зоны. Но при этом я чувствовал себя самым несчастным человеком на Земле: через час наш поезд подкатит к базе Аида, но Настя к тому времени будет крепко спать. И даже «миниган» ее не разбудит. И никто до следующего дня.

Я не мог позволить ей умереть. Просто не мог! Поэтому и использовал снотворное ведьмы.

– И я тебя люблю, – сказал я, когда почувствовал, что ее тело обмякает в моих руках.

Она спала.

– Пригляди за ней, Барсик, – сказал я, опуская Настю прямо ему под бочок. Тот лишь всхрапнул, но глаза не открыл.

Я вышел из вагона, заперев за собой замок. Этот вагон мы отцепим, не доезжая до базы Аида. На безопасном расстоянии, как только проскочим болота. Такой был план.

– Ну что там? – спросил Ожогин, когда я вошел.

– Поддержки с воздуха не будет, – ответил я.

Он лишь вздохнул – все понял.

– Да, брат, так будет правильно… так правильно. И да поможет нам бог!

10

– Алло, это Аид.

В трубке его голос не был похож на человеческий, а звучал, словно компьютер, который пытается подражать обычной людской речи.

– Это Аид, – повторил звонивший. – Документы у тебя?

Дмитрий Викторович облизал пересохшие губы. Он понимал, что если отдаст документы, то совершит очень много бед.

Во-первых, перечеркнет свою карьеру. О воровстве узнают, и никакие должности тут уже не помогут. Слишком много врагов в его ведомстве желают его увольнения, и зацепятся за любую ниточку, чтобы добиться своего.

Во-вторых, друзьям Левы тоже не поздоровится. Их, как свидетелей, просто-напросто убьют. Аид про их выкуп ничего не говорил и не торговался по одной причине – они ему не нужны. Если они и живы до сих пор, то только благодаря удаче. Недолго осталось.

В-третьих, и самому Леве ничего хорошего в будущем не сулит такая история – ни о какой карьере, о которой мечтал Дмитрий Викторович, в органах можно и не думать, вход закрыт.

Но зато сын будет живой. Это ли не главное? Его единственный сын будет жив!

Две чаши весов: на одной – жизнь сына, на другой – его друзей. Вот такой выбор.

Дмитрий Викторович сглотнул подступивший ком и произнес едва слышно:

– Документы у меня. Верните мне моего сына.

11

– Ну что, устроим им рок-н-ролл?!

Макс тряхнул своей гривой, показал всем «козу» из пальцев и сделал долгую сбивку на воображаемых барабанах.

Сразу видно – давно человек за инструмент не садился. Признаться, у меня самого руки чесались как следует отжечь. Адреналин кипел в крови, и это хорошо. На кураже всегда круто выступается. А то, что предстояло сделать, иначе как рокешником не назовешь. Были бы мы профессиональными солдатами, другое дело – освободительная операция, штурм, тактический захват. Но мы ими не были. И поэтому будем играть, как умеем.

Макса поддержали и остальные. Лева рубанул солягу на стоявшей в углу кочерге, Саня уподобился Клиффу Бёртону, выжимающему из своего баса неистовые звуки. Наш задор поймали и остальные члены банды. Настя, несмотря на сонный вид, начала ритмично постукивать ногой в такт нашим завываниям, а Ожогин выдал такой приличный гроул, что даже мне стало немного завидно.

Так мы и дурачились бы, если бы не Машинист, заглянувший к нам на огонек. Все сразу стихли. От его одного только дикого взгляда хотелось испариться. Такого бы на подпевки поставить – вот было бы здорово! Зарычит – и весь зал седой.

– Мы на подходе к базе Аида, – пробасил Машинист и скрылся за дверьми.

– Ну что, ребятки, – сказал я. – Готовность номер один.

– Мы готовы как никогда! – завопил задорно Макс.

– Всегда готовы! – голос Насти заставил меня напрячься.

Я обернулся и увидел в дверях девушку. Подошел к ней, спросил:

– Ты чего встала? Вздремнула бы чуток.

– Я уже. Выспалась. Все отлично.

Я вытянулся в лице. Неужели ведьма обманула и дала вместо снотворного пустышку? Вот так и доверяй нежити.

– Настя, ты бы пока отдохнула, – начал настаивать я. – Как только подъедем, я тебя…

– Нет, все нормально, – покачал она головой.

Вот ведь черт! Настырная. А до базы уже рукой подать.

– Так мило, что ты обо мне заботишься, – улыбнулась она мне и придвинулась ближе, да так, что я почувствовал тепло ее кожи. Мое тело быстро отозвалось на ее флюиды. Хорошо, что я сидел, иначе конфуза было бы не избежать, пришлось бы срочно врать про фонарик в кармане.

– Просто у тебя вид сонный. Поспала бы, в самом деле, а?

– Ты такой внимательный, – лисья улыбка играла на губах девушки. – Я только тебе не все рассказала о себе.

– Что не рассказала? – насторожился я.

– Знаешь, когда я была маленькой, то случайно наглоталась таблеток одних. Дети, они ведь всегда все в рот тащат. И я не исключение. Вот и получилась такая неприятность.

– Каких таблеток?

– Это было снотворное, представляешь? Меня чудом спасли. Промывания там, капельницы всякие. Едва на тот свет не отправилась. Ух, жуть! Но только с тех пор у меня аллергия на них, врач сказал, что если хоть еще одну выпью, то все – каюк. Организм не переживет повторной интоксикации. Ласты задвину и лыжи в угол поставлю.

– Что?! – я аж подскочил на месте. – Почему… как… Срочно!..

Настя залилась громким смехом.

– Да ты не понимаешь! Тебе надо… просто я… черт! – не унимался я, не зная, что делать.

– Какой же ты смешной! – едва не падая с места, произнесла девушка.

– Что за…

– Ну что, повелся, да?

– Ты пошутила, что ли? – запоздало понял я.

– Не совсем, – утирая слезы, выступившие от смеха, Настя произнесла: – Про таблетки в детстве не соврала. Действительно наглоталась случайно и чудом осталась жива. Только с тех пор у меня на них нулевая реакция – не берут они меня. Понимаешь?

– Ты догадалась, что я…

– Да, – Настя погладила меня по голове. – Сначала разозлилась на тебя, как только вино попробовала, хотела придушить, в самом деле! А потом поняла, что ты пытаешься уберечь меня таким образом. Никто еще обо мне так не заботился. Это так мило!

– Настя, пойми, там просто…

– Не надо никаких оправданий.

– Да я не о том, просто опасность тебе может…

– Чему быть, того не миновать. От судьбы не убежишь. Это рок Зоны, судьба, участь, предопределение – называй, как хочешь. Кто пришел в Зону и в особенности кто в ней остался, знают – ты всецело принадлежишь ей. Не надо бежать. Надо достойно встретить свою… – Настя запнулась. – В общем, то, что она тебе готовит. Для одних это может быть смерть, для других – победа. Ты можешь думать по-другому, но я фаталист. Поэтому я вместе с вами – а там будь что будет…

И прежде, чем я смог найти подходящие слова, она встала и пошла к парням – веселиться и подпевать их нестройной песне.

12

Встретиться договорились в недостроенных заброшенных пятиэтажках, в миру называемых «пятаками», что стояли почти на самом краю города. Безлюдно, никаких свидетелей. Предосторожности аидовские понятны, скорее всего, будет еще проверять на наличие слежки. Нет, это ни к чему. Один на один. Дмитрий Викторович отдаст документы, все по-честному. Рисковать собственным сыном он не будет. «Пятаки» – самое подходящее место для передачи документов.

Прокурор подъехал на машине к домам один, как было велено Аидом, и долго сидел, не выходя, словно чего-то боясь. На пассажирском сиденье лежали две папки – билет, дарующий жизнь его сыну. Если вдуматься – какие-то бумажки, прессованная целлюлоза, измазанная черным тонером в виде разных букв и закорючек. И целая человеческая жизнь. С другой стороны деньги – тоже бумага. А за нее, за эту бумагу, было убито самое большое количество людей. Бумажная, мать его, философия жизни.

Дмитрий Викторович трясущимися руками достал сигарету, закурил. Тремор не унимался, и он уже подумывал глотнуть коньяку, что лежал в бардачке, как с одного из подъездов подали сигнал – две быстрые вспышки света, и еще одна, долгая. Схватив папки, прокурор вышел на улицу.

Несмотря на стоявшую в городе хорошую погоду, здесь, на окраине, моросил мелкий противный дождь, а с севера задувал холодный ветер. Дмитрий Викторович заботливо укрыл документы пиджаком и быстрым шагом направился к стоящей в подъезде тени.

– Я от Аида, – сказал незнакомец, когда прокурор подошел ближе.

– Где мой сын? – выдохнул Дмитрий Викторович, вглядываясь в подъездную темень.

– Без понятия, я только забираю документы.

Верно. Аид говорил, что сын будет отправлен на поезде домой ровно тогда, когда курьер сообщит ему, что папки получены. Нервишки шалят. Лишние вопросы тут ни к чему. Ближе к делу. Бумажки в обмен на жизнь.

– Вот то, что ему нужно. Позвоните Аиду, скажите, что документы у вас. Я прошу, пожалуйста.

Незнакомец вышел из тени – обычный мужчина, без примет, с невыразительным лицом, увидев которое, тут же его и забудешь, одет в черный спортивный костюм, среднего роста. М-да, такого захочешь описать для фоторобота – не сможешь.

Взяв документы, курьер достал телефон.

– Алло… да, это я… документы у меня… хорошо, сейчас проверю… – парень открыл первую страницу, запинаясь и старательно выговаривая заковыристые слова, прочитал пару строчек. Замолчал, выслушивая дальнейшие указания. На том конце что-то долго говорили. Парень кивнул. – Хорошо, понял.

– Ну что? – весь в нетерпении спросил Дмитрий Викторович. – Все в порядке?

– В порядке. – Кивнул курьер. – Аид доволен.

И быстро достав из кармана пистолет, направил на прокурора.

Дмитрий Викторович не успел даже понять, что случилось, как острая боль растеклась по животу, словно его укусила огромная оса. Второй укус пришелся в ногу. Третий – в грудь. Быстро теряя силы, Дмитрий Викторович упал в грязь.

«Что же это… как же это… а сын?» – вертелось в голове.

Краем глаза Дмитрий Викторович увидел, как курьер неспешно уходит прочь, оставляя его одного. Только сейчас стала доходить горькая истина – сына возвращать никто не собирался.

Дмитрий Викторович попытался остановить уходящего незнакомца хотя бы окриком, но изо рта вырвался лишь тихий хрип. А потом что-то теплое, отдающее медью, растеклось по горлу.

Дмитрий Викторович попытался встать на ноги, но только еще больше измарался в грязи.

Дождь стал сильнее. Вдали громыхнуло. Дмитрий Викторович еще раз глянул в ту сторону, куда скрылся курьер, тяжело простонал, дернулся и умер.

Припев. Fortissimo<a l:href="#n_59" type="note">[59]</a>

1

Натужно пыхтя, поезд подъехал к холму, за которым, если верить словам Ожогина, и стояла база Аида.

– Вон там, видите? – капитан указал вдаль. – Дозорная вышка стоит. Ее надо обезвредить первой. И желательно как можно тише.

– А просто мимо проехать? – наивно спросил Макс. – Мы ведь в поезде, ну выпустят в нас автоматные очереди, не думаю, что пробьют стальную обшивку.

– Проехать мимо не сможем. Там у них, кроме автоматов, еще и гранатометы есть и прочие сюрпризы. Жахнут разочек под шпалу – и поминай, как звали. Под откос полетим. А там, вон, присмотрись, у самой дозорной вышки, опасное место – очень узкий проход, и обрыв на несколько сот метров.

– И что же делать? Как мы отсюда достанем эту вышку проклятую?

– Я помогу, – внезапно произнесла Настя, выйдя вперед.

– Что? Но… – начал Ожогин, но, увидев мое выражение лица, в котором все с легкостью читалось, спросил не то, что хотел вначале: – И как же ты нам сможешь помочь?

– Барсик атакует охрану.

– Это опасно. Его могут…

– Он справится.

– Хорошо. Тогда Настя и Барсик берут на себя дозорную вышку. Мы в это время набираем на максималках скорость – только так можно пробить ворота.

– Это главный вход? – спросил я. От подступающего адреналина похолодели пальцы и пересохло во рту. Стала явственно ощущаться тонкая грань между жизнью и смертью. Достаточно будет одной пули, чтобы… Стоп! О плохом не думать!

– Нет, это не главный вход. Мы попадем в складское хозяйство. Это хорошо, потому что охраны там меньше, чем на главных воротах. Оттуда нам надо будет попасть в их главное здание. Там, где-то внутри, и должен быть вход в бункер.

Ожогин взял огрызок карандаша и начал прямо на полу чертить схему.

– Вот железная дорога. Вот сюда мы попадем. А вот здесь, – Ожогин нарисовал кривой прямоугольник в стороне от дороги. – база Аида.

– Но ведь тогда придется… – начал Макс и не смог закончить.

– Верно, – кивнул капитан, став вдруг хмурым. – С поезда придется слезть. По-другому попасть туда не получится. Сделаем дело – обратно на поезд. Железная дорога насквозь проходит базу Аида – если не будет погони, легко сможем выбраться через северную часть Зоны и напрямик к девятнадцатой заставе.

– Это значит, что мы попадем домой? – обрадовался Саня.

Ожогин кивнул.

– Ребята, а вы про бензин не забыли? – не хотелось быть тем, кто портит праздник, но не задать этот вопрос я не мог.

– Да, его не хватит, но мы можем заправиться на базе Аида, – улыбнулся Ожогин.

– Легко сказать.

– Ребята, не переживайте, – вступил в разговор Макс. – Предоставьте заправку мне.

– Ты уверен?

– На все сто. Я с Машинистом найду общий язык. Капитан, покажите, где у них заправка, и я все сделаю как надо.

– Хорошо, – кивнул капитан. – Тогда, Леха, мы с тобой за главную атакующую силу будем.

– Ожогин, – Настя погрозила пальцем. – Смотри мне, парня не угробь!

– Даже за свою жизнь гарантий не смогу дать, – тихо ответил он, и я понял – предстоит непростое дело.

2

Настя оседлала Барсика и выдвинулась авангардом. Выписывая в воздухе причудливые пируэты, они взмыли высоко в небо и скрыли за облаками.

– Видал, как могут! – присвистнул Саня, всматриваясь вверх.

Я кивнул. Мне было страшно за подругу.

Тем временем поезд набирал обороты. Мы неслись на очень хорошей скорости и быстро приближались к вышке и, если бы не низина, в которую мы въехали, нас бы уже обнаружили.

– Что-то нету все Настены, – беспокойно произнес Ожогин, хрустя суставами пальцев.

– Вон она!

Я лишь успел увидеть, как черная точка высоко в небе камнем летит вниз, прямиком на вышку. Кто-то из солдат истошно закричал, затрещала автоматная очередь.

– Макс, скажи Машинисту, чтобы поднажал! – крикнул я. – Поможем Насте огнем с земли.

– Будет сделано!

Поезд задребезжал, под ногами что-то лязгнуло, заскрежетало. Я уже подумал, что наш транспорт развалился на куски, но машина выровняла ход и теперь неслась на всех парах вперед.

– В поворот не войдем! – закричал Ожогин. – Убьемся!

– Не бзди! – отмахнулся я, пробираясь к «минигану».

В воздухе развернулась битва. Первый удар по вышке Барсик нанес словно бы нехотя, лишь скользнув когтями по обитой жестью крыше. На второй заход зверь начал заходить справа, уклоняясь от автоматных очередей. Получалось у него это весьма умело. Дождавшись, когда Настя со своим питомцем поднимутся выше, я направил орудие на вышку и дал залп. Говорят, дуракам и новичкам везет – не знаю, к какой категории отношусь я, но с первого же раза мне удалось насквозь прошить нижнюю опорную балку. Будка вышки заскрипела и наклонилась. Солдаты начали палить в нас, но вовремя подоспела Настя. Удар мощными лапами прямо в каркас – и один из солдат, не удержавшись, полетел вниз. Отлично! Еще удар – и второй боец, уже не обращая на нас внимания, стал хаотично палить в воздух, в надежде, что шальная пуля достанет врага. Достала…

Я увидел, как Барсик дернулся и резко ушел в сторону. Черт! Очередь из «минигана» и вторая балка превращена в щепки. Вышка заскрипела и медленно начала падать. Но я уже не обращал на нее внимание. Я глядел в небо, пытаясь увидеть Настю со своим летающим зверем, но их нигде не было.

3

– Мы на подходе! Вижу ворота! – завопил Макс.

Я спустился вниз, перехватил Ожогина.

– Там Настя, их подстрелили… – начал сбивчиво говорить я, впадая, кажется, в неконтролируемую панику.

– Они сели?

– Я не видел. За облаками скрылись, а потом словно испарились!

– Значит, летят. Нормально все. Не переживай.

– Нет, не нормально! – закричал я во внезапном приступе злобы. – Настя в опасности! Надо остановить поезд и найти ее!

– Да ты с ума сошел! – прошипел капитан, выпучив глаза. – Нас же сразу в фарш из автоматов покрошат. Нельзя!

Ожогин хотел отмахнуться, но поняв, что это бесполезно, предложил:

– Ворвемся на базу, собьем первую волну атаки и тогда разделимся – ты пойдешь за Настей, а я в бункер.

План был полное дерьмо, но другого варианта не имелось. Разделяться таким маленьким составом на еще меньшие группы было верхом безрассудства, но по-другому поступить я не мог. Помогу Насте и вернусь на базу.

Мне вдруг вспомнились слова ведьмы. Вот ведь стерва, накаркала!

Не зная, как еще вымести свою бурлящую злобу, я вновь пробрался к «минигану». Вы у меня ответите за каждую пулю, пущенную в сторону моей девушки! Я вас нашпигую свинцом!

Закричали солдаты, стоящие на вышках за периметром базы. Я успел снять троих, прежде чем поезд с грохотом врезался на полных парах в ворота аидовской базы и ворвался внутрь.

Гремят овации, шумят разъяренные зрители.

Группа выходит на сцену.

Барабанщик дает счет.

Раз-два-три-четыре…

Начинается рок-н-ролл.

4

Незваным гостям в ставке Аида не обрадовались. Опешив от столь наглого вторжения, вражеские бойцы некоторое время в суматохе бегали, не зная, что делать. Но потом, едва вышли из казармы люди с ошейниками и начали руководить обороной, солдаты принялись организованно отбивать атаку.

Но и мы были не из дерьма сделанные. Первая бригада, на которую пришелся наш самый мощный удар, была сметена подчистую. Вторая, благоразумно укрывшись за зданием, начала вести огонь, пытаясь попасть в окна. Им мы тоже спуску не давали, прекрасно понимая, что если упустить момент и позволить им вылезти, то преимущество, полученное внезапной атакой, будет потеряно. А это пиши пропало.

От удара в ворота поезд замедлил ход, но мы продолжали двигаться вперед, не забывая в ответ огрызаться. «Миниган» крошил солдат, не давая им даже высунуться из укрытия. Бетонной крошкой и кровавой пылью было покрыто все пространство, разделяющее нас и близлежащее здание. Выкашивая врага, я вошел в раж. Мощь оружия придавала уверенности и ощущения силы, я словно и вправду на концерте оказался.

Тра-тра-тра-тра-тра-тра-тра-тра-тра! Казалось даже, что «миниган» захлебывается от количества выпускаемых им пуль. Свинец шел плотным потоком, оставляя за собой полосу смерти.

Тра-тра-тра! Тра-тра-тра-тра-тра!

Две очереди крест-накрест – и третья группа врагов, беспечно высунувшаяся из укрытия, полегла на поле брани.

Тра-тра-тра-тра-тра-тра-тра!

Это вам за Настю, подонки!

Тра-тра-тра! Тра-тра-тра! Тра-тра-тра!

Получите.

Тра-тра-тра! Чх-х-х!

Я вновь нажал на спусковой крючок, но оружие вновь выдало простуженное – чх-х-х.

Патроны кончились!

– Чего там? – высунулся Ожогин.

– Плохо дело, – кинул я, пробираясь к взрывчатке. – Пора задействовать вещи посерьезнее.

Капитан понял меня без слов и, сбив крышку с коробки со взрывчаткой, злорадно произнес:

– Сейчас повеселимся!

Воздух накалился до предела. От стрельбы и лязганья пуль, попадающих в корпус поезда, гудела голова. Я взял взрывчатку, проследил за манипуляциями Ожогина, приводящим в боевое положение брусок смерти, и повторил их.

– А теперь кидай! Да подальше! – сказал капитан и швырнул взрывчатку в окно.

Я поспешил последовать его примеру.

Бабахнуло почти одновременно, да так, что заложило уши. Это поумерило пыл противника. Собирая остатки армии, враг начал перегруппировку.

– Уходят вперед! – крикнул Макс.

– Зачем? – растерянно спросил Ожогин.

– Хотят встретить нас у бункера, – понял я.

– А как мы… ведь… – начал Макс.

Да, он все понял. Как и я. Как и Ожогин.

К бункеру надо идти пешком – поезд, как бы этого не хотелось, мимо рельс не повернешь. А нас всего четверо – я, Макс, Саня и Ожогин. Машинист не в счет. И что мы такой компашкой можем сделать против целой толпы до зубов вооруженных солдат?

Дела и вправду были хуже некуда.

5

– Где здесь заправка? – спросил я.

– Впереди, мы до нее еще не доехали, – сказал Макс, показывая на пути, которые проходили через небольшой навес. Под ним стояли колонки, которые издалека напоминали автомобильные.

– Езжайте с Саней туда, ты заправь эту колымагу, а он пусть прикрывает.

– А чем отстреливаться?

В это время в вагоне снова мелькнул Ожогин, протянул автомат одного из убитых охранников.

– Стрелять умеешь? – спросил он у Сани. Тот открыл рот. – Все ясно! Предохранитель сейчас снял, поставил автоматический огонь. Направляй во врагов и – жми на курок. Только на Макса не направляй, а еще в колонку не попади, ради бога, а то вы тут устроите самое крутое светопреставление в истории Зоны.

– Все! Нам пора! – сказал я.

Мы спрыгнули с тепловоза, который сразу же тронулся с места, и бегом метнулись к постройке, которая, скорее всего, была складом.

Под ногами засвистели пули, кроша асфальт.

Угол был уже близко, когда Ожогин вдруг резко толкнул меня за него.

– Что? – только и успел сказать я, падая на локти.

В это время грохнуло. Асфальтовое крошево накрыло с головой.

– Гранатомет, – заскрипел сталкер, сплевывая. – Цел?

– Да, спасибо! – сказал я, поднимаясь на ноги.

– Вперед, быстрее! Меняем укрытие! – заорал сталкер.

– Что? Мы же за стеной.

– Да. Она кирпичная. Ты еще не видел, как «калаш» такие пробивает, да? Ну вот… – он хотел сказать «посмотри», но не закончил – надо было мчаться подальше отсюда. Пули забарабанили по стене с другой стороны, но мы уже выбежали из-за угла. – А у них ведь еще и гранатомет… Ох!

Не успел он это сказать, как за спиной ухнуло. Стена, которая мне казалась надежным бастионом, частично поднялась в воздух и развалилась на части.

– Жопа… – констатировал сталкер, который опять волок меня куда-то в сторону.

– Видишь ковш – залезай! – бросил он. – Блин, быстрее! И не высовывайся ни в коем случае.

Рядом со зданием стоял трактор. Огромные гусеницы, размером под две трети человеческого роста. Без понятия, что за модель, но брутальная штука.

Я еле успел запрыгнуть в ковш, как по нему забарабанили пули.

– Что ты задумал?

Но тут взревел двигатель, и стало все понятно без слов – капитан собрался прорываться.

Машина пошла вперед. Я не видел, что происходит за бортом, но, судя по звукам, мы проломили остатки стены, раскидав повсюду куски кирпичей. Заорали солдаты, пули перестали чиркать по ковшу – и то хорошо.

Ба-бах! Еще одна стена рухнула.

– А! Нет! – чей-то истошный крик.

Трактор качнулся – похоже, что мы переехали одного из охранников. Потом ковш начал опускаться – видимо, таким образом Ожогин защищал кабину от пуль, которые снова зачиркали по ковшу. Но не только для этого – он использовал его еще и в качестве тарана живой силы противника. Снаружи раздались крики и хруст костей. В ковш полетели брызги крови, а потом и вовсе чавкнула о железо отрубленная голова.

– Черт! – я посмотрел на нее, потом потянулся и быстренько выкинул ее за борт. Просто не хотел, чтобы она была рядом со мной.

«Он – зомби. Он – зомби» – попытался успокоить себя я, но получалось не очень.

Снаружи раздавались крики и звучали выстрелы. А где же гранатомет? Может, мы его тоже смяли? Взрыв от него не заставил себя ждать, но он прогремел позади, машину тряхнуло, чуть увело в сторону, но капитан быстро ее выровнял.

Трактор снова взревел – дневной свет исчез. Глянул вверх – потолок. Похоже, мы заехали внутрь бункера. Крики стали звучать приглушенно – видимо, миновали линию обороны. А еще полетели искры – коридор был очень узкий для такой махины, и отделан железом по бокам. Трактор скользил по нему как нестандартной формы пуля в стволе. «Блин, искры прямо как в клипе у Manowar», – успел подумать я, прежде чем машина встала.

Выглянул из ковша – впереди тупик, который заканчивался шахтой лифта. Никого. Повернулся назад – и не увидел сталкера. Стекло водительской кабины было разбито и держалось на честном слове. В самой кабине – пусто.

– Капитан! – крикнул я.

Нет ответа. А сзади, за трактором, тем временем раздавались крики, по трактору снова отрыли стрельбу, но он надежно закрывал проход. Лишь бы из гранатомета снова не жахнули!

– Ожогин? – снова позвал я.

Послышался стон. Из-под приборной доски показалась его окровавленная, но довольная физиономия.

– Получилось! Прорвались! – закряхтел он.

– Да, вышло!

Он толкнул лобовое стекло, остатки которого выпали в ковш. Затем я помог ему вылезти из кабины и спуститься на пол.

– Не задело? – спросил он.

– Это был мой вопрос, – усмехнулся я. – А тебя?

– Нет, только мордашку чуток подпортили, но до свадьбы заживет.

Я почему-то сразу вспомнил про ведьму, улыбнулся. Показал на трактор за нашими спинами, спросил:

– Как думаешь, не пройдут?

Тут снова грянул взрыв, потолок коридора за нашими спинами начал осыпаться, частично похоронив трактор под обломками и заблокировав тоннель.

– Идиоты! – буркнул Ожогин.

– И как же мы теперь выберемся? – спросил я.

Тот поднял автомат.

– Найдем другой выход!

В принципе, ничего другого нам и не оставалось.

6

– Стой. Тпру! – заорал Макс Машинисту. – Да, так, еще чуток вперед. Так… все! Стоп! Отлично! Прибыли!

Барабанщик повернулся к басисту, который поднял автомат:

– Прикрой!

– Да, я буду у окна! – бросил он и занял оборону.

Макс выскочил на улицу. Справа гремели автоматные очереди, раздавался рев мощного мотора, крики и… взрывы.

«Ни черта себе там заварушка у них! Надеюсь, Леха с кэпом справятся!»

Он огляделся – вот колонка, а вот и топливный пистолет.

– Саня, ты не знаешь, где у этой штуки бак? – крикнул я.

Тот высунулся из окна, показал назад:

– Там вроде!

– Да, точно, – драммер потянул кишку шланга к тепловозу. Открутил вентиль, вставил пистолет в бак.

– Да, отлично! Можно заправляться!

Но все, как обычно, пошло не по плану.

– Р-агхль! – раздалось за спиной.

– Вот черт! – сказал барабанщик и повернулся. Перед ним стоял тот тип с ошейником, который смахивал на поджаренного в микроволновке Чубакку.

– Р-агхль! – ответило существо и ударило Макса по лицу. Хрустнула челюсть. Барабанщик сполз по борту тепловоза. Следом упал и пистолет – дизтопливо хлынуло под ноги.

7

Мы проковыляли к лифту. Пришлось помочь сталкеру, который едва держался на ногах.

– С тобой точно все ОК?

– Да, не видишь, что ли? – буркнул он.

– Не вижу, в том-то и дело.

Я хлопнул по кнопке вызова лифта.

– На какой нам этаж? – спросил я, пока кабина поднималась.

– На самый нижний, скорее всего, – бросил Ожогин.

– А что там вообще, внизу?

Сталкер посмотрел на меня. Потом глянул на свой автомат, перезарядил:

– Я там не был. Но поговаривают всякое. Генетические эксперименты и все такое.

– Он там что, монстров создает?

– Да, Лена же говорила. Стоит опасаться результатов опытов. И вряд ли речь только про зомби.

Звякнуло – лифт прибыл наверх. Двери начали открываться, за ними послышались голоса.

– В сторону! – бросил сталкер.

Я успел отскочить за стену, когда он открыл огонь. Внутри были два охранника, ошметки которых буквально раскидало по стенкам лифта. Капитан не успокоился, пока тела противников, разорванные очередями на части, не повалились на пол.

Снова дзинькнуло – дверь попыталась автоматически закрыться, но не смогла. Рука убитого охранника мешала это сделать.

– Помоги мне! – бросил сталкер.

Я подоспел на помощь, и мы вместе освободили кабину от трупов. Но не от крови – тут все было ей залито.

– Оригинальный дизайн лифта, – пошутил я.

– Да, они наш визит надолго запомнят, – сталкер вошел внутрь. Его взгляд скользнул по панели с кнопками. Я насчитал шесть этажей. Последний, в отличие от других, обозначался не цифрой, а значком – черный череп со скрещенными костями в треугольнике на желтом фоне.

– Кажется, знаю, где искать этого урода, – сказал сталкер.

И лифт тронулся, постепенно набирая ход.

– Хорошо пошла! – заметил я, но тут свет померк, лифт дернулся и застыл. Мы повалились на пол.

– Черт! Твою мать! – прошипел Ожогин.

Он приземлился куда удачнее меня, на колени, я же умудрился удариться лбом. Перед глазами заплясали мушки, а еще руки никак не могли вернуть меня обратно в вертикальное положение. На полу было полно крови, поэтому они предательски скользили и разъезжались в стороны.

Ожогин включил фонарик. Его луч скользнул по стене лифта и уперся в лужу крови, в которой барахтался я.

– Живой?! – спросил сталкер, подавая мне ладонь.

– Не дождетесь, – я схватил ладонь и рывком поднялся на ноги. Стоять было трудно, поэтому оперся о стенку. – Похоже, не доехали!

– Ага! – бросил Ожогин. – Хозяева отрубили электричество.

– И что мы будем делать?

– Спускаться пешком, – ухмыльнулся тот.

8

Голова Макса гудела, рот наполнился вкусом меди.

Он слышал автоматные очереди. Это стрелял Саня, только вот палил он совсем не в ту сторону, куда надо было. Вот же он, сраный Чубакка. Склонился прямо перед ним для нового удара. А басист куда стреляет? Там кто-то еще наступает?

Хрясь! – монстр снова съездил Максу по лицу. Драммер осел еще ниже. Перед глазами все плыло – силуэт врага в ошейнике даже не двоился, а троился, и сейчас он был похож на помесь Чубакки и Змея Горыныча.

– Р-агхль, нард! – рявкнуло существо и вытащило что-то из-за пазухи. Сверкнуло лезвие. «Черт! Да это же нож!»

– Нет! – закричал Макс, пытаясь защититься рукой. Нож прошелся по ней, срезав здоровенный лоскут кожи с мясом. Забелела кость.

– Боже! – зарычал парень.

Хотел уползти, но – некуда. Тварь продолжала атаковать ножом. На этот раз Максиму удалось его схватить, но кистью и прямо за лезвие. Боль пронзила руку – он заорал.

Вторая рука в это время нащупала топливный пистолет. Макс дернул его и повернул в морду твари. Струя дизтоплива ударила в мерзкую харю.

– Р-хайст инд! – заорал существо, шарахнувшись назад и закрывая глаза.

«Это мой шанс, мой долбаный шанс», – подумал Макс.

Чубакка отступал, споткнувшись о тепловозную колонку и еле устояв на ногах. Он ревел, пытаясь протереть свои глаза, но это не получалось.

Драммер привстал и улыбнулся, смахивая с лица кровавые сопли. Он нашел то, что искал. О, да! Зажигалка чиркнула – и из пистолета в монстра ударила струя пламени.

– Блюдо дня – Чубакка гриль! – ухмыльнулся барабанщик, обдавая пламенем атаковавшее его существо. Тщательно – с головы до ног. Тварь ревела, кожа его горела и лопалась прямо на глазах. Глаза вылезли из орбит и тут же сварились, как яйца в кипящей воде.

Но праздновать победу было рано.

– Р-агхль, – заорал прихвостень Аида и шагнул к Максу. Он ревел, горел, но приближался. Поднял свой нож, собираясь атаковать.

Макс пятился от него назад, но расстояние до тепловоза быстро закончилась, а горящая тварь без глаз была уже рядом. Пришлось выключить пистолет, иначе можно было спалить самого себя. Но то существо, которое наступало, само напоминало ходячий костер. Горящие ошметки кожи слетали с него.

– Вот черт! – Макс закрыл глаза, и в этот момент монстр атаковал.

9

– Между этажами застряли, – констатировал сталкер, когда мы, наконец, смогли раздвинуть двери лифта.

– На верхний или на нижний этаж? – спросил я.

Он посветил фонариком, глянул вверх, потом вниз:

– Без разницы, тут везде темно.

– Давай тогда вниз.

Луч фонаря выхватил из темноты кусочек коридора, вместо пола у которого была решетка.

– Чисто! – уверенно сказал Ожогин.

– Сомневаюсь, – пробурчал я, но все-таки полез наружу. – Придержи меня.

– Хорошо! – он взялся за ноги, но больной рукой, поэтому так и не смог их удержать, и я шмякнулся на пол.

– Черт! – прокряхтел я.

– Что?

– Да жив вроде… ну, ты, блин, и держишь!

– Прости, рука больная. Я теперь ей шнурки не скоро смогу завязывать, не то что держать всяких кабанов за ноги.

– От кабана слышу. В следующей раз будешь предлагать помощь – подавай мне другое копыто, – ухмыльнулся я, вставая с пола.

– Заметано! – бросил Ожогин, спрыгивая следом.

Он приземлился куда удачнее меня – на ноги. Снова подал мне руку – похоже, это уже входит в привычку.

– Туда! – сказал Ожогин. – Лестница должна быть там!

– Погоди! – остановил я его.

– Что еще?

– У меня оружия нет. Тебе-то хорошо, ты вон с автоматом бегаешь.

– С карабином! – уточнил тот.

– Не важно. А мне чем воевать?

– Взрывчатка цела?

– Да, в рюкзаке сзади, но ей же не повоюешь.

Сталкер задумался, потом посмотрел направо. Поднял автомат и прикладом разбил стекло пожарного гидранта. За ним, кроме шланга, был еще и…

– На! – произнес сталкер, протягивая мне большой красный топор. – Сойдет?

– Вполне! – улыбнулся я.

– Тогда вперед! – сказал он.

Мы зашагали по коридору, но уже через несколько метров остановились. В той стороне, куда мы направлялись, слышалось вполне отчетливое рычание десятков глоток. Голодных и злых тварей.

– Зомби! Они приближаются, – зарычал сталкер и потянул меня в другую сторону.

Но очень скоро стало понятно, что и в той стороне нас тоже ждут «ходячие». Наступали гады сразу с двух сторон.

– Вот ведь влипли! – выдавил капитан и посмотрел на меня: может, я знаю, что делать?

Я не знал.

10

Прямо над головой Макса застрекотал автомат. Каждый выстрел болью отдавал в висках.

– Сдохни! – это кричал Саня.

Как же он был вовремя, блин! Басист спустился с другой стороны и обошел тепловоз справа, появившись как раз в тот момент, когда Чубакка атаковал барабанщика.

Макс открыл глаза и успел заметить, как на него несется горящая туша, у которой, правда, уже отсутствует голова – автоматная очередь срезала ее подчистую. Драммер со всей силы оттолкнул горящее тело ногами, нож зазвенел, выпав на асфальт. Чубакка сделав еще пару шагов и завалился назад, прямо на тепловозную колонку.

Удивительно, но еще не подох. Тварь продолжала ползти. Она была без головы, но все равно пыталась добраться до своего противника.

– Что это за хрень? – прокричал Саня, помогая драммеру встать.

– Это один из тех, кто нас пытал тогда в овраге. Чубакка!

– Ага, – Саня сделал вид, что понял.

– Он не за нас! – уточнил барабанщик.

– Это я уже понял. Как и эти, наверное! – он показал в сторону бункера, откуда выскочила толпа охранников. Они быстро окружили тепловозную заправку, наставив на парней оружие.

– Бросить оружие! Иначе будем стрелять! – прорычал главный. Он был здоров, настоящий бык, только в армейской форме.

– Щас! – ухмыльнулся Саня, прикрывая собой драммера.

Басист все еще подволакивал ногу, но уже держался более-менее прямо в вертикальном положении. Все-таки ведьмино зелье сработало. Хоть на ком-то!

«С другой стороны, нас все равно сейчас пришьют. Толку-то от его хорошего самочувствия!» – подумал Макс.

– Лучше сдаться! – прошептал он.

– Я, блин, только проснулся, только начал!

– Ты был в отрубоне, а не спал.

– Какая разница?

– Да так…

– Вы там долго будете препираться, – главный вышел вперед и повторил свое требование: – Бросайте оружие, придурки! Вам все равно никуда не деться!

Макс зашептал Сане на ухо:

– Уходим!

– Что? Куда?

– Резко влево, когда я скажу…

– Что вы там шепчетесь? – командир сделал предупредительный выстрел, но не вверх – пули прошелестели под ногами.

– Аид сказал, что их можно кончать! – вдруг вмешался один из солдат. – Только что по рации передали.

Командир кивнул радисту:

– Вот и славно! Прощайте, дебилы!

Он поднял автомат, и тут Макс что есть мочи заорал в ухо басисту:

– Сейчас! Влево!

Сам он уже заметил гигантскую тень, метнувшуюся к окружившим их солдатам. Выстрелить главный вояка не успел. Тень появилась перед его глазами, перехватила руку и одним резким движением оторвала ее вместе с оружием.

– А-г-х-х! – заорал главный.

Он попытался вытащить пистолет, но не успел – вторая рука схватила его за голову и сжала. Из-под громадной лапищи потекла кровь. А потом тень отшвырнула труп командира прямо в толпу ошарашенных солдат.

– Это Машинист! Ура! Это Машинист! – заорал Саня.

– Да, и он точно за нас! – ухмыльнулся Макс, таща за собой басиста, который все еще не мог оторвать глаз происходившего на заправке.

Машинист ворвался в ряды наступающих, раскидывая солдат в стороны. Иногда он останавливался, чтобы разорвать на части очередного зазевавшегося вояку. Они палили в монстра, пули выбивали из него клоки мяса вперемешку с кусочками рабочей спецовки, но его было уже не остановить.

Машинист заорал и одним ударом кулака пригвоздил ближайшего солдата к столбу. Автомат выпал на асфальт, продолжая стрелять. Очередь скосила еще двоих. И только сейчас я заметил, почему – часть кисти осталась на курке упавшего оружия. Машинист ему еще и руку оторвал.

Саня начал стрелять в солдат, которые все прибывали и прибывали.

– Да откуда они, блин, берутся? – рявкнул он.

Потом патроны закончились.

– Есть еще? – спросил Макс.

Тот отрицательно покачал головой.

– Надо ему помочь, но как? – сказал барабанщик.

Он увидел, как Машинист обернулся. Впервые в жизни его горящие адом глаза были направлены на человеческое лицо. И они…

– Он хочет, чтобы мы бежали!

– Что? Почему?

Машинист кивнул себе под ноги. Под ними вспыхнуло пламя от тела поверженного Чубакки, который в итоге затих, но вот огонь с его трупа уже успел перекинуться на разлитое из пистолета дизтопливо.

– Сейчас рванет! – понял Макс.

– Вот же блин! – ответил Саня, быстро забираясь на тепловоз.

– Надо уходить! Срочно!

– Но как же парни?! Мы не можем уйти без них!

Макс подбежал к нему, схватил за футболку:

– Блин, ты не понял? Машинист велел убираться, потому что сейчас рванет. Здесь нельзя оставаться, иначе мы все сгорим. К хренам собачьим сгорим!

До басиста дошло. Он забрался в кабину и запустил движок.

– Ты знаешь, как эта штука работает? – удивился драммер.

– Понятия не имею. Но управление интуитивное. Видимо… – сказал он, нажал на какой-то рычаг, и поезд поехал.

– Да, черт подери, да! Быстрее! – Макс выглянул в окно. Машинист находился в большой огненной луже. В ней были и солдаты, которые походили сейчас на грешников, мечущихся по аду в поисках выхода, которого не было. Все горело. Машинист тоже, но при этом он умудрялся находить в этом кошмаре свои жертвы и разрывать их одну за другой.

Еще солдаты – человек двадцать или тридцать – атаковали его огнем из укрытия. К ним добавился крупнокалиберный пулемет, это подъехал БТР. Пули отрывали большие куски мяса от существа, которое раньше водило их тепловоз, а теперь решило пожертвовать жизнью для того, чтобы они могли спастись.

Даже без одной руки, горящий и с разорванной в клочья массивной грудью Машинист двинулся вперед на своих обидчиков.

– Охренеть! – Макс увидел, как он поднял БТР, который продолжал стрелять из пулемета, и кинул его прямо в толпу солдат. Часть из них смело, но на подходе была еще чертова прорва вояк. Вырулил еще один БТР – его огонь снес Машинисту ногу. Тот упал, опираясь на единственное колено, посмотрел в нашу сторону.

Драммер все понял – дал тепловозный гудок, словно прощаясь с монстром. Машинист заревел в ответ. В этом звуке звучала и злость, и печаль одновременно.

И тут раздался взрыв.

Ударная волна была настолько сильной, что она смела один из вагонов полностью, а второй оставила без стен и крыши. Тепловоз подбросило вверх и вперед, только чудом он не сошел с рельсов.

– Боже мой! – сказал драммер, смотря в зеркало заднего вида.

База Аида превратилась в филиал ада на Земле. Горело все вокруг.

«Надеюсь, парни успели убраться под землю. Иначе им точно конец!»

11

– Черт, сколько же их?! – зарычал сталкер, поливая огнем сначала в одну сторону, а потом в другую.

Зомби рычали, наступая. Пули сталкера срезали им кисти рук, некоторым – ноги, но даже оставшись без них, они продолжали ползти.

Одна из таких тварей оказалась прямо перед моими ботинками.

– Да сдохни ты уже! – заорал я и пригвоздил ее к полу.

Голова лопнула – грецкий орех, да и только. Из нее повалила гнойная масса вперемешку с черно-бордовой кровью.

Вторая полутварь схватила меня за ботинок. Только по счастливой случайности я не отрубил себе ничего, зато удачно снес кисть зомби. Та отлетела в сторону и шлепнулась о стену.

От выстрелов сталкера по обоим концам коридора уже образовались завалы из тел тварей, которые были выведены из строя, но все еще продолжали жить. Вопреки всем законам природы они пытались добраться до своих жертв! А через эти завалы перли новые толпы зомби. Они запинались падали, но снова вставали, если, конечно, их не сносил огонь карабина.

– Я пуст! – крикнул капитан. Он бросил карабин и начал отстреливаться из пистолета. Наступление «ходячих» сразу ускорилось. Еще минута – и нам крышка.

И тут где-то наверху, на поверхности, грянул мощный взрыв. Казалось, что невидимая рука бога подбросила коридор на полметра, а потом вернула обратно. Все – и мы и зомби – повалились на пол. Один из них сразу бросился на мою руку. Еле успел воткнуть ему топор в голову, он там и застрял, не вытащить.

– Вот черт! – зарычал я и отпихнул монстра ногой.

– Сюда! – заорал сталкер.

– Что? – не понял я, а потом обернулся и увидел то, что он пытался мне показать, – из-за взрыва одна из решеток пола приподнялась, а под ней темнело пространство.

– Туда! – закричал мне сталкер и откинул решетку в сторону. Он упала прямо на одного из зомби, который без ног пытался атаковать нас с фланга. В итоге он застрял в решетке, образовав естественный забор на пути его наступающих собратьев.

Сталкер первым нырнул под решетку, я следом.

– Быстрее! – заорал Ожогин.

– Ползу! – я спешил за ним на пределе своих возможностей. Со школы не ползал на брюхе, поэтому и скорость оставляла желать лучшего.

Сзади раздалось рычание, а потом – шлеп! – один из зомби упал следом за нами в подполье.

– Они сзади! Сзади! – закричал я капитану.

Тот обернулся и выстрелил в зомбаря из пистолета. Голова того разлетелась на куски, он обмяк. Но сверху на его тело уже спрыгнул другой мертвец, а за ним еще и еще.

– Вот дерьмо! – заорал я.

Мы заработали руками и ногами еще быстрее, но монстры пытались достать нас не только сзади, но и просовывали свои руки сверху, через прутья пола-решетки. Мы как раз проползали под тем барьером, который возвел огнем своего карабина Ожогин.

– А, блин! – одна из кистей схватила меня за плечо. Желто-черные ногти впились в кожу, тварь вцепилась мертвой хваткой.

Сталкер обернулся и выстрелил из пистолета прямо в руку врага. Конечность разлетелась на куски, часть ошметков попала мне в лицо.

Капитан попытался выстрелить еще раз, но пистолет издал только щелчок.

– А вот теперь полностью пуст! – констатировал сталкер. – Взрывчатка все еще с собой?

Я кивнул.

– Сейчас устроим им концерт с пиротехникой!

– Как у «Manowar»? – спросил я.

– Точно, как у них! – сталкер улыбнулся мне, но, увидев, как я скривился от боли, тоже изменился в лице.

– Что такое?

– Схватили за ногу! Черт!

– Твою мать! – сталкер как раз миновал поворот, тут решетка-потолок кончалась и дальше лаз шел уже под листами железа. Он развернулся и дернул меня на себя.

Тварь, которая вцепилась в мою ногу своими клешнями, еще и укусила меня, поэтому я вылетел в боковой проход уже без небольшого куска мяса на лодыжке.

– Твою жеш мать! Как больно!

Но сталкер не слушал мои песнопения. Он рывком скинул сумку с моего плеча и достал несколько МОН-ок. Посмотрел в лаз, из которого мы прибыли, и швырнул ставший ненужным пистолет в морду первой твари. Пока та приходила в себя, он успел поставить взрывчатку поперек прохода.

– А теперь вперед и быстро! Иначе и нас заденет!

Мы зашевелили конечностями еще быстрее, хотя я раньше считал, что и так работаю ими на пределе своих возможностей. Но вдруг оказалось, что силы были и на большее, помирать никому не хотелось!

– Ложись! – заорал сталкер и прижал мою голову к железу.

Сзади шарахнула взрывная волна. Жар прокатился по лазу, опалив волосы.

«Теперь долго придется отращивать волосню», – успел подумать я.

Посмотрел назад – проход завалило. Монстры ревели где-то за спиной, но теперь им точно до нас не добраться. По крайней мере, с той стороны.

– Выход впереди, – бросил сталкер, и мы поползли к решетке, которая вела в коридор яруса, расположенного ниже нашего.

Капитан сдвинул ее в сторону и спрыгнул первым. Снизу сразу послышалась возня. Что за дела?

– Что там? – спросил я, но чья-то сильная рука уже залезла в лаз и вытащила меня из него, как котенка за шкирку.

– Не дергайтесь, уроды! – рявкнул знакомый голос. Это был один из тех, кто командовал зомби, когда они охотились за нами в лесу. Кажется, его все звали Вторым. Но, судя по его физиономии, теперь он остался единственным и неповторимым, и его это вполне устраивало.

Мы подняли руки.

– Допрыгались! Аид вас уже заждался, – Второй был чертовски доволен собой. Он улыбался.

12

– Рад приветствовать вас в моем скромном жилище, – сказал незнакомец, выходя из тени на свет.

Это был худой сутулый мужчина с осунувшимся серым лицом и дикими горящими глазами. Тот, кого боялась вся Зона, пристально осматривал нас, и от его взгляда мне делалось нехорошо.

– Это и есть Аид? – шепотом спросил я у Ожогина.

Тот кивнул и тяжело вздохнул.

– Ну и шуму вы наделали у меня на базе! – воскликнул Аид. – Нехорошо. В гости пришли и кулаками давай махать.

– Не тебе нам про «что такое хорошо и что такое плохо» рассказывать! – огрызнулся я. – Где наш друг Лева? Отдай его нам, и мы уйдем, не тронем тебя.

Аид звонко рассмеялся. Утирая слезу, сказал:

– А вы забавные ребята! Кто сказал, что вы уйдете отсюда? Нет, просто так я вас не отпущу. Слишком много вы мне крови попортили. Базу разгромили. Но база пустяк, мне ее мои солдаты быстро восстановят. Главное – результат, и он стоил того. Документы наконец у меня.

Аид кивнул одному из охранников.

К нам подскочила пара крепких ребят и заковала в наручники.

– Что ты собрался делать? – едва скрывая страх, спросил я.

Хотя, кажется, уже догадывался.

– С расходным материалом нынче туго в Зоне, – начал неспешно говорить Аид, подходя к столу, стоящему в дальнем углу комнаты. – Наведываются всякие, губят моих тетров.

– Кого? – не понял я.

– Я называю их тетрами. С греческого это переводится как четыре. Потому что я изменил им всего лишь четыре генетических кода, чтобы превратить в идеальных солдат! Ну разве я не гений?

– Они же зомби! – не вытерпел Ожогин. – Чего тут гениального?

– Ну и что с того, что зомби? Зато они не знают ни боли, ни страха, ни других чувств, способных помешать выполнению заданий. Но это только начало. С помощью вашего дружка Левы, сынка прокурора, мне удалось добыть очень важные документы – итоги всей моей работы в Институте. И теперь я могу развернуться в полную силу!

– Франкенштейн хренов! – сплюнул я под ноги. За что и получил от одного из этих самых тетров под дых. Удар вышел крепким, я согнулся пополам и медленно сполз на пол. – Надеюсь, батя Левин до тебя доберется, собака ты сутулая, и припаяет по самые гланды!

– Не доберется, – усмехнулся Аид. – Его уже в живых нет.

– Что?!

Аид по-волчьи оскалился.

– Не оставлять же свидетелей, в самом деле, – чокнутый профессор кивнул одному из своих подручных. – Веди этого сюда.

Меня подхватили крепкие руки и приволокли к железной каталке.

– Сади!

Усадили.

– Вяжи.

Толстые кожаные ремни до боли затянулись на запястьях и лодыжках так, что даже не было возможности пошевелить конечностями. Еще два ремня закрепили корпус и голову.

– Отпусти, сволочь! – зашипел я, за что и получил звонкую оплеуху.

– Этого на вторую коляску.

Ожогина усадили рядом. Капитан попытался ввязаться в драку, но быстро потерпел поражение – бойцы были на порядок крепче и ловчее его.

– Я занимался этими изысканиями всю свою жизнь, – бубнил Аид, звеня склянками и смешивая реактивы. – Годы ушли на изучение и подготовку всех необходимых баз данных и протоколов исследований. А сколько матриц я перепробовал – это же уму непостижимо! Но все было ненапрасно. И если бы меня не выперли из Института те зажравшиеся индюки, я бы давно уже закончил свои исследования. В Зоне с этим труднее пришлось, но и тут есть кое-какие моменты, с которыми трудно было там, за Периметром. Например, мутанты. Я стал изучать их геномы, многое открыл для себя. – С каждым новым предложением Аид распалялся все больше. Было видно, что тема его сильно увлекает, и он буквально захлебывался словами, пытаясь поведать все величие своего гения. – Зона приютила меня, дала цель жить дальше. И вот теперь я достиг того, к чему шел столь долго.

– Хочу тебя огорчить, ГМО-сосиски уже на каждом прилавке продаются, – брякнул я, просто чтобы заткнуть этого сумасшедшего.

Аид не разозлился. Наоборот, посмотрел на меня, как на умственно отсталого ребенка, с жалостью и снисхождением. Сказал:

– Вы же за своим другом сюда шли? Хотите его увидеть?

И не дождавшись ответа, подошел к стене. Один хлопок ладонью – и стенка разошлась в разные стороны, открывая нашему взору другую комнату. Помещение было пустым, если не считать одиноко стоящей кровати прямо посередине. На ней, весь оплетенный проводами и трубками, кто-то лежал. Я не сразу сообразил, что это был человек. В глаза бросился неестественно-черный цвет кожи лежащего, да и руки были длиной почти до самых ног. Огромные такие, похожие на фонарные столбы, руки. Такими сваи удобно забивать. Мутант лежал неподвижно, и лишь вена на правом запястье чуть заметно подрагивала в такт ритмам сердца.

– Не узнаете? – рассмеялся Аид.

Я не понял его вопроса. Мне показалось, что Леву сейчас введут в комнату для того, чтобы скормить этому громиле, но друга все не было.

Первым опомнился Ожогин.

– Ох ты ж, мать-перемать!

– Капитан, ты чего? – не понял я. Хотел повернуться к нему, но ремни не позволили этого сделать.

А потом в глаза бросилась одна деталь, от которой стало дурно. На правой ноге даже сквозь черноту кожи проглядывалась знакомая татуировка.

Нам тогда было по шестнадцать лет, мы все лето пахали на базаре грузчиками, чтобы подзаработать деньжат на инструменты. И в один из таких дней, когда сил уже не оставалось, Лева и решился сделать татуировку – домкрат, облепленный колючей проволокой. Типа чтобы всегда была сила, способная поднять любые тяжести, обрушиваемые жизнью. Так себе, конечно, философия, но Лева не заморачивался по этому поводу.

– Лева? – вытянулся я в лице. Все другие слова застряли в глотке.

Нет, не может быть… Как же это?!

– Да, именно так! – ухмыльнулся Аид. – Пока его отец в попытках спасти своего единственного сынка доставал нужные мне документы, я решил не сидеть без дела и провел кое-какие модификации. Признаться честно, думал, что парнишка не выживет. А он крепким оказался. Заодно и проверим на вас мою новую разработку, – Аид хищно улыбнулся, кивнул охраннику. – Уведите их в испытательный отсек.

– Какой еще отсек? – начал сопротивляться Ожогин. Его быстро усмирили ударом в живот.

– Глупо начинать войну, прежде не испытав свое оружие.

– Какую еще войну? – тут уже я не смог сдержать эмоций. – Да ты совсем псих! Больной!

– Готовь их, – обратился Аид к одному из своих бойцов. – А я пока закончу с Левой, надо кое-что проверить.

Нас почти волоком оттащили в другое помещение, гораздо больше первого и, судя по толстым бетонным стенам, сплошь измазанным запекшейся кровью, ничего хорошего нам здесь ждать не следовало. Массивные железные двери захлопнулись, мы остались одни.

– Как думаешь, что этот ненормальный удумал? – спросил Ожогин, потирая ушибленный живот.

– Сдается мне, что ничего, что нам могло бы понравиться. У тебя хоть что-нибудь из оружия осталось?

– Нет, все на досмотре отобрали, сволочи! А у тебя?

Я пошарил по карманам.

– Тоже пусто, только медиатор да камертон – сувенирчик небольшой, чувак из группы «HMR» подарил на концерте.

– Он что, железный, камертон этот?

– А какой же еще?

– Сгодится, – обрадовался капитан.

– Для чего?

– Отбиваться будем. Не хочешь же ты просто так сдаться? Если и суждено умереть, то парочку его уродов с собой на тот свет хотя бы заберем. А камертоном этим можно прекрасно глаз кому-нибудь выколоть. Ремень тоже снимай.

– Это еще зачем?

– Кулак обмотай им, чтобы не повредить в драке.

– Кулак против автомата – не самый лучший расклад.

Ожогин хотел ответить что-нибудь едкое, но вдруг лязгнули замки и двери распахнулись. То, что мы увидели там, нам не понравилось. Смысл сказанных Аидом слов, наконец, дошел до нас окончательно. Испытать новое оружие… Трансформированный Лева и был его новым оружием. А мы, стало быть, что-то вроде груш для битья, чтобы посмотреть, как эффективно оно будет справляться с поставленной задачей.

Потолок нашей камеры дернулся и начал расходиться в разные стороны, открывая смотровую площадку, на которой стоял Аид.

– Ну что ж, приступим. Не будем тратить время зря, – сказал он и достал из кармана небольшой пульт.

Косолапя, Лева вошел внутрь.

– Убей их! – крикнул Аид.

Лева послушно кивнул и двинулся на нас.

– Вот встряли! – сплюнул я, отступая назад. – Ожогин, ты это, не надо Леву камертоном в глаза, он все-таки друг мой.

– Какой к черту друг?! – вскрикнул тот, еще сильнее сжимая железяку в руках. – Он теперь уже послушный зомби-переросток, по команде Аида готовый разорвать нас в клочья.

– Лева! – крикнул я. – Лева, ты меня слышишь? Лева, это же я! Не узнал меня?

– По-моему, ему уже глубоко безразлично кто ты, – заметил капитан, вжимаясь в стену.

– Я…

Договорить не успел – огромный, размером с кувалду, кулак пролетел почти над самой головой и только вовремя сделанный уход вправо спас мне жизнь. Я еще не успел прийти в себя, как последовала вторая атака. Удар. Бетонная стена за моей спиной пошла мелкими трещинами.

– Да он нас просто размажет!

– Капитан, берегись!

Лева в один прыжок преодолел разделяющее его и Ожогина расстояние и схватил капитана за шкирку.

– Отпусти!

Я бросился на выручку и заехал Леве пару приличных апперкотов в голову. Словно по колесу машины ударил – кулаки только спружинили и, если бы не защита из ремня, предложенная Ожогиным, перелома мне бы точно было бы не избежать. Но внимание мутанта на себя отвлечь все же удалось. Капитан, словно наскучившая игрушка, полетел в сторону, а его место теперь занял я. Лева схватил меня за шкирку и потащил к стене – видимо, чтобы по ней размазать.

– Убей его! Живее! – заорал Аид. – Чего ты медлишь?

Нет, Лева, не слушай его, лучше помедли, лучше…

– Иди сюда, тварь! – это крикнул уже капитан.

Камертон просвистел почти над самым моим ухом и вонзился Леве в плечо. Монстр заревел, отшвырнул меня и повернулся к Ожогину, намереваясь того разорвать.

Но капитан оказался проворнее.

– Мажор сопливый! – в радостном задоре крикнул Ожогин, уворачиваясь от ударов неповоротливого мутанта.

Было видно, что капитан еще не позабыл годы службы в армии и прекрасно владеет приемами боя. Опасно подставляясь под удар, он умудрился за три Левиных выпада продырявить тому ногу в двух местах.

– Не убивай его! – вновь закричал я, поднимаясь на ноги.

– Да я и не… Ух!

Ожогина зацепило. Клацнув челюстями, он без сознания упал на пол.

– Лева, иди сюда! – тут же я попытался отвлечь его внимание на себя.

Но монстр не отреагировал на крик. Занеся кулак над головой, он подошел ближе к капитану с явным намерением добить врага. Я рванул к Ожогину, рывком оттащил его от смертельной траектории удара и подобрал камертон. Коли такая каша заваривается, то будем драться по-серьезному.

Мне повезло. Первый же удар – и я пропорол Леве руку чуть выше локтя. Если парень останется жив и ему удастся вновь вернуть первоначальный облик, шрам останется на всю жизнь. На память, с любовью от лучшего друга.

– Пристрелите их! – зашипел Аид, увидев, что его чудо генной инженерии ранено.

Капитан стал приходить в себя. И хорошо, потому что держать оборону у меня уже не было никаких сил. Еще чуть-чуть, и меня размажут в кровавый по стенкам.

– Обезьяна, иди сюда! – сплевывая кровавый сгусток, промямлил капитан. Было видно, что ранение получил он значительное – едва мог двигать челюстью.

В комнату вбежали двое солдат. Один рванул к капитану, а второй… Второго я уже ждал, прямо возле правой створки двери. Едва боец сделал шаг внутрь, как я выпрыгнул из своего укрытия и почти до самого основания вонзил тому в шею камертон. Солдат вскрикнул больше от неожиданности, чем от боли, и схватился за шею, пытаясь остановить фонтан крови, хлещущий из раны. Я вырвал у него из рук оружие и ударом приклада окончательно положил солдата на пол. На ходу переключил автомат на стрельбу одиночными и дал два залпа. Оба удачно. Солдат, пытающийся поймать в прицел скачущего Ожогина, даже не успел понять, что произошло. Первая пуля попала в ногу, и та неестественно выгнулась в другую сторону, вторая угодила в плечо. Ожогин юркнул к кричащему бойцу и одним ударом вырубил его.

– Лева, не двигайся! – крикнул я, направив оружие на своего друга. – Или я стреляю! Ты понимаешь меня?

Он понимал. И остановился, в упор глядя на автомат.

– Капитан, возьми его на прицел, я за Аидом.

– Я с тобой! – подскочил Ожогин. – Кореша твоего пока тут запрем, ничего с ним не сделается.

Я мельком глянул вверх. Аида там, как я и ожидал, уже не было – смылся.

Мы выскочили наружу – благо бойцы не успели закрыть двери, и рванули по коридору к узкой лестнице, ведущей наверх. Там мы надеялись встретить Аида. Встретить и как следует накостылять.

Перепрыгивая через три ступеньки разом, мы поднялись и оказались в небольшом душном помещении. Мягкая тишина обволокла нас – здесь уже никого не было.

– Ушел! – сквозь зубы злобно процедил Ожогин.

– Туда! – я бросился вперед, вовремя увидев в дальнем углу небольшой лаз. Черный выход.

Врешь, собака! От нас не уйдешь.

Злоба двигала нашими действиями в тот момент. Злоба и ничего более. Она не давала мыслить трезво, затмевая глаза красным. Будь в нас хоть капелька разума, мы бы не стали соваться в этот лаз. Дело ведь сделано, Лева с нами, хоть и в весьма измененном виде. Но эту проблему можно, наверное, как-то решить, обратиться к первоклассным врачам, сделать операцию. А Аид… пусть с ним другие органы разбираются, которым по должностным обязанностям положено. Но в тот момент мы ни о чем таком и не думали. Нас вела лишь неистовая злоба, поэтому и сунулись в этот лаз.

Там была засада. Какая-то хитрая ловушка, словно мышеловка, позволила нам пролезть вперед и в ту же секунду с громким щелчком из стен выскочили металлические сетки и преградили нам путь со всех сторон.

– Что за черт? – я начал стучать по ограждению.

– Погоди, – Ожогин направил автомат на рамку, к которой крепилась сетка, и дал очередь. Железные нити надорвались, обнажая небольшой проход. – Полезешь?

Я кивнул. И мышью проскочил вперед, обдирая руки и спину об острые края рваной сетки. Ожогину проход дался сложнее. Капитан едва не пропорол живот, и только вовремя подставленная мной рука помогла ему сохранить равновесие и выбраться из западни, но время было упущено.

Мы бегло осмотрели пустую комнату и двинули дальше, к натужно стонущему грузовому лифту.

– Вниз спускается! – заголосил Ожогин.

– Двери!

Капитан понял мою задумку. Мы приникли к дверям лифта, каждый со своей стороны, и попытались открыть их. Обычно это приводит к остановке механизма. Но тут, видимо, все было устроено по-другому, Аид хорошо подстраховался. Хоть двери и распахнулись, обнажая шахту, лифт не остановился – мы видели, как подрагивают тросы, спуская железный короб кабины.

За спинами раздались быстрые шаги.

– Бойцы!

Я с разворота дал две короткие очереди, повалив авангард солдат. И едва нам принялись отвечать, как Ожогин истошно завопил:

– Прыгай!

Шансов одержать вдвоем победу над целой сворой вооруженных до зубов бойцов в тесном помещении у нас не было абсолютно никаких. Все это я понял за секунду, поэтому последовал совету капитана и прыгнул в шахту лифта.

Страха не было. Он просто не успел появиться. Мгновение назад я еще стою в комнате – раз! – и уже лечу вниз. Руки неуклюже раскинулись в стороны, я обо что-то больно ударился.

Трос. Надо…

Конечности опередили мысли. Я вцепился в железный трос, тормозя. Сверху по плечам больно ударил Ожогин, тоже успевший в последний момент зацепиться за спасительную пуповину, соединяющую лифт и мотор.

– На кабину! – прохрипел капитан.

Из открытых дверей на этаже, откуда мы только что спикировали вниз, высунулся боец, за что и поплатился. Свинец пробил ему плечо, и только вовремя втянувшие бойца обратно на этаж товарищи не дали тому полететь вниз.

– Прыгай на кабину! – вновь повторил Ожогин и первым спикировал вниз.

Я последовал его примеру.

И едва мои ноги коснулись крыши лифта, как тот остановился.

– В сторону! – крикнул я.

Но было поздно. Под ногами грянули автоматные выстрелы, а следом – смех Аида. Веселиться было от чего – спрятаться от вылетающих прямо из пола свинцовых ос мы никуда не могли.

13

Того, что произошло дальше, не ожидал никто. В том числе и Аид, которому казалось, что он загнал нас в идеальную ловушку. Это можно было понять по его смеху. Первая очередь продырявила пол и потолок лифта, едва не задев капитана, который отпрыгнул сторону и уперся в стену шахты. Я последовал его примеру.

И тут раздалось рычание. Казалось, на свободу вырвался медведь. Огромный медведь. Автомат Аида продолжал стрелять, но пули не вылетали из-под наших ног.

– В кого это он? – спросил я.

И тут в лифт ворвался вихрь. Сквозь дыру в потолке я видел только большое серое тело и огромную руку, метнувшуюся за Аидом.

– Это Лева, это он! – заорал я.

Ожогин недоуменно посмотрел на меня:

– Он? Как?

Он хотел спросить: «Как он выбрался, мы же его заперли?». Но ответа у меня не было, поэтому я просто промолчал.

Монстр схватил Аида за шкирку и выкинул в коридор. Тот с шумом врезался в стену и застонал.

– Ты думаешь, так просто все, да? – прохрипел безумный ученый, поднимаясь на ноги. – Типа можешь прийти и убить меня?! Ты не можешь! Ты моя тварь! Моя!

Ожогин показал на дыру, которая образовалась от автоматной очереди.

– Надо помогать!

Он подпрыгнул и… провалился прямо внутрь лифта. Загремел там, словно костями.

– Ты живой? – спросил я.

– Да, кажется.

Капитан уже встал на ноги и схватил автомат, который выпал у Аида. У того сейчас были другие проблемы.

– Не дергайся, урод! – сказал сталкер.

Я поспешил вниз. Картина была воодушевляющая: возле стены валялся хозяин бункера, который пытался встать, но сил ему явно не хватало. Из разбитой губы на пол капала кровь. Рядом стояла тварь, которая раньше была моим другом и членом группы. В руках монстр держал занесенную над головой электрогитару. Интересно, где он ее взял?

– Тебе лучше сдаться! – сказал я.

– Да, прикончить его, и дело с концом, – произнес Ожогин, наводя автомат. – Ты думаешь, он нас бы отпустил живыми? Да никогда!

– Да, я его тоже ненавижу, но нам нужно попытаться вернуть Леву в нормальное состояние, а без него мы не сможем.

– Вы это не сможете в любом случае – со мной или без меня! – Аид захохотал. – Этот процесс необратим. Вы разве еще не поняли, что эти… – он показал рукой на Леву, – мутанты, они ничего не могут сделать со мной. Они так запрограммированы на уровне ДНК. И точно так же они запрограммированы оставаться в таком состоянии навсегда. Навсегда, слышите?

Аид снова захохотал.

– Больной ублюдок! – процедил Ожогин. – Лев, а можно я его кокну? Сам…

Монстр повернулся к нам мордой, и мне показалось, что он кивнул.

– Убей их! – вдруг процедил Аид, поднял руку и показал на нас. – Убей!

Монстр нехотя повернулся в нашу сторону. В его глазах вспыхнула красная вспышка, но… Он сопротивлялся. Да, черт побери, он боролся со своим создателем!

И вспышка в глазах погасла.

Он снова повернулся к Аиду и занес над головой гитару.

– Убей, говорят же тебе, тупая ты тварь! Я твой создатель, я! – орал Аид. Он начал вставать, Лева двинулся к нему.

Монстр зарычал. Еще секунда – и он размажет его инструментом. Раскатает останки по коридору. А потом сыграет на них что-нибудь из Amon Amarth, его рычание вполне сойдет за гроулинг.[60]

Я показал Ожогину сигналом: не стреляй, пока!

– Лева! – крикнул я.

Монстр меня не слушал. Наступал на Аида, который поднимался, несмотря на дрожь в ногах. Я понял, что лучше не мешать твари.

– Это расплата – меньшее, что он мог бы сделать. Пусть! – сказал я. Больше для себя самого, чем для сталкера.

– Тупая тварь! – продолжал ржать Аид. – Ты сломал блок в своих корявых мозгах, но все равно не сможешь уничтожить меня…

– Я бы на твоем месте не был так уверен, – ухмыльнулся я. – Кончай его, Лева. Будем сами разбираться в записях, найдем способ вернуть тебя обратно в исходное состояние. Как-нибудь…

И тут коридор завибрировал, а тело Аида начало светиться. Изнутри…

14

– Это что еще за хрень такая? – прошептал Ожогин. Даже Лева остановился в нерешительности. То, что происходило на наших глазах, было похоже на чудо. Только вот обычно это слово несло оттенок благости, нам же это светопреставление ничего хорошего не сулило.

– Неужели вы думали, идиоты, что я… человек, который может менять ДНК в живых существах, не смогу провернуть подобное и с самим собой? – засмеялся Аид.

Свет вырвался из его груди. Казалось, лучи пронизываю его насквозь. Я зажмурился, настолько ярким было это сияние.

– Да похрен! – сказал Ожогин и нажал на курок.

Но ни одна из пуль не попала в цель. Сгусток света, которым стал Аид, взорвался.

Вспышка!

Меня отшвырнуло назад, я отлетел прямо на капитана, и мы оба повалились обратно в лифт, который теперь никогда не сможет закрыться – монстр прогнул двери своим ударом.

– Да что за фигня? – сказал я, поднимаясь.

Следом за мной поднялся Ожогин:

– Куда он делся?

Лева стоял посреди коридора, ему взрывная волна была нипочем. Он даже не дрогнул. Только гитара оплавилась, но он ее не опустил, так и стоял с поднятым над головой инструментом.

– Он что, типа сдох? – спросил я, имея в виду Аида.

– Не думаю, – выдохнул Ожогин.

Он показал вперед – воздух прямо перед Левой дрожал, переливаясь синими полосами.

– Что это?

– Аномалия, – сказал сталкер. – Самая большая из тех, которые я видел.

Из аномалии донесся знакомый смех, который будто шел откуда-то издалека. Из соседнего коридора, расположенного рядом бункера, а может, и вовсе из параллельной вселенной.

– Это что, Аид? – спросил я.

Сталкер снова поднял автомат, нацелил его на переливающуюся в центре коридора Аномалию.

– Похоже на то!

– И как…? – я хотел сказать: «и как он стал Аномалией?», а, может: «и как мы его теперь убьем?». Забыл смысл вопроса на полуфразе – из горла вырвался лишь звук, похожий на кряканье.

– Не знаю, – прошептал Ожогин. – Я такого никогда не видел.

Снова донесся смех Аида. И вдруг гитарист шагнул внутрь переливающегося сгустка аномальной энергии.

– Лева, нет! – закричал я, но было поздно.

15

Монстр вошел прямо в вибрирующий воздух. Он проходил в него, словно сквозь невидимую решетку, которая была к тому же обтянута колючей проволокой. Я видел, как Лева будто пролезает через нее, разворачивая огромное тело и одновременно с этим отгибая лапами невидимые глазу железные прутья.

– Лева! – я было бросился за ним, но сталкер схватил меня за ворот одежды.

– Нет! Только погибнем вместе! – прошептал капитан.

Он уже понял – Леву не спасти. Но я не мог оставить в беде своего друга, просто не мог.

Монстр прошел вглубь Аномалии, преодолев невидимую решетку. Двинулся прямо к висящей в воздухе молнии – сгустку энергетического вихря.

Он не дойдет!

Я видел, как от тела монстра начинают отлетать кусочки мяса. Из них течет кровь, которая не капает на пол, а закручивается фонтанчиками и уходит в стороны, в невидимые края Аномалии, окрашивая ее в бардовый цвет.

– Он будто рассыпается там, – сказал я. – Лева, черт тебя дери! Зачем?

Снова дернулся, но сталкер меня сдержал.

Ожогин нажал на курок, пытаясь попасть в сгусток энергии, которым и был Аид, но пули меняли траекторию и уходили в сторону. Часть из них попала в Леву.

– Нет! Ты его убьешь! – я надавил на ствол автомата, направив его в землю.

Монстр внутри Аномалии заревел, упав на колено – ему было тяжело, но он снова поднялся.

«Он не может убить своего создателя! – подумал я. – Это же самоубийство!»

Монстр заревел. Дернулся. И вдруг стал обычным человеком. Тем самым Левой, которого я всегда знал – с обычными руками и ногами. Даже с гитарой, которую он держал над головой.

Но как только он это сделал, то и Аномалия начала действовать на него, как на обычного человека.

Брямс!

Невидимая сила подбросила гитариста вверх, под самый потолок. Она начала его кружить, мотая из стороны в сторону.

Нет! Он не сможет выжить. Его разорвет!

Невидимый ураган швырнул Леву в сторону. Он упал на землю, затих.

Брямс!

Я услышал, как захрустели кости. Левины кости. Боже! Гитара, которую он не отпускал до последнего момента, глухо дзинькнула – лопнула струна. Невидимая волна швырнула инструмент в сторону, разбив о стену.

Все, конец. Парень мертв. Приехали.

– Он умер! – заорал я.

Сталкер кивнул, ледяным голосом подтвердил:

– Умер. Если не хочешь оказаться рядом с ним – иди вперед! Да поживее!

– Туда? Прямо в Аномалию?

– Туда. Живо!

Ожогин первым шагнул к неведомому барьеру. Раз – и он скрылся в переливающемся кровью и синим огнем тумане. Я последовал за ним.

До встречи со Смертью нам оставалась ровно одна минута.

16

– Так я и думал, – прошептал сталкер.

Вопреки логике и здравому смыслу, нас не бросило об стену и не разорвало в клочья. Мы шагнули в Аномалию, а оказались совсем в другом месте. Это был тоже бункер, но меньшего размера. Прямо под моими ногами лежал Лева, из пулевых ран на спине с бульканьем вытекала кровь. Он стонал, но все еще цеплялся за жизнь.

– Лева! – бросился я к нему.

В центре бункера стоял Аид. Он был ошарашен, напуган, но держал в руке пистолет. Видимо, из него он и стрелял в гитариста.

Ожогин было дернулся за автоматом, но его не было. Куда он делся? Остался на той стороне? Ну да, это многое объясняло. В том числе и его догадку.

– Как вы прошли? – прошептал Аид. – Как вы прошли? Это невозможно! Невозможно!

– Что невозможно? – я поднял голову, пытаясь заткнуть раны гитаристу. Крови было много, чертовски много.

– Мы внутри твоей головы, да? – спросил сталкер.

Аид не ответил, но по его скривившимся губам было понятно, что Ожогин угадал. Не знаю как, но Лева проник в самый укрепленный из бункеров Аида – в его собственный разум. Туда он переместил свою сущность, когда переродился в Аномалию. Сюда никто из смертных проникнуть не мог.

Пока не пришли мы.

– Это все ты, ты! – заорал Аид и поднял пистолет, чтобы добить стонущего гитариста, а заодно и меня до кучи. Он хотел поквитаться за то, что парень перехитрил его. Вошел в обличии монстра прямо в Аномалию, смяв оборону на уровне ДНК, которую так тщательно выстроил хозяин обоих бункеров.

– Так сдохни же! – сказал Аид и нажал на курок.

В этот момент на него прыгнул сталкер. Он рванул за руку, чтобы пуля ушла в сторону, и она звякнула о стену бункера.

– Ну уж нет! – зарычал Ожогин. – Я не дам больше тебе стрелять в моих друзей!

Он схватил за горло сопротивляющегося врага. Глаза Аида выпучились, покраснели, он пытался кричать, но из горла вырывался лишь хрип.

Сталкер продолжал давить на горло до тех пор, пока враг не обмяк. Затих. С Аидом было покончено. Раз и навсегда.

Но, возможно, и с нами тоже.

17

Стены бункера затряслись. С потолка полетела цементная пыль, за ней – кирпичи.

– Уходим! – заорал я.

Сталкер убрал руки от горла Аида – тело хозяина бункера с шумом упало на пол. Тут же его засыпало обломками стены.

– Он разрушается! – процедил сталкер, глядя вокруг.

– Да! – закричал я – Помоги!

Капитан подскочил, и мы вместе подняли гитариста на ноги.

– И куда дальше? – спросил сталкер.

Из этого бункера не было выхода. Никакой двери, ни одного окна. Это было самое надежное укрытие Аида, потому что сюда никак нельзя было проникнуть. Мы совершили невозможное.

Но предстояло проделать это еще раз!

– Туда! – я показал прямо на стену за нашими спинами.

– Но там… – сказал Ожогин.

– Туда! – сказал я, уверенно шагнул прямо в стену.

18

Вспышка света – и нас выкинуло из Аномалии. Мы повалились на пол коридора.

– Боже мой! – прошептал я.

Здесь, в реальности, стены тоже рушились. Коридор был похож на огромного монстра, который, потеряв смысл жизни, решил свести с ней счеты.

– Уходим! Он сейчас развалится!

– Твою мать! – выдавил сталкер.

Мы подняли гитариста, который хоть и был в своем привычном виде, но все равно весил слишком много, и помчались по коридору к лестнице.

С потолка сыпалось. Из стены полетели искры, мигнул свет – видимо, подземные толчки разрушили электрощиток.

Коридор, а за ним и весь бункер, стонал. Аномалия за нашей спиной сжалась в один большой сгусток, который пульсировал.

Над лестницей краснели цифры таймера. Он показывал «00:59:52». Цифры медленно и неумолимо отсчитывали время.

– Что это? – выдохнул я.

– Таймер! Это чертов таймер! Аид все заминировал тут на случай своей погибели! – заорал Ожогин. – У нас есть минута. Точнее – была!

Минута до чего?

– Вот черт! – крикнул я. И мы побежали к лифту на следующем уровне. Он работал, в отличие от того, который уничтожил Лева, будучи монстром.

– Давай же! Давай! – я хлопал по кнопке вызова, будто это должно было ускорить процесс.

– Едет! – закричал Ожогин. – Е-едет!

Дзинькнуло – двери открылись. Мы ввалились внутрь. Я забарабанил по кнопке с цифрой «1». Двери закрывались, но, как мне казалось, чертовски медленно.

– Поехали! – прошептал Ожогин. – Пожалуйста!

Лифт заскользил вверх. И тут внизу, под нами, грянул взрыв. Аномалия! Она взорвалась.

– Боже мой! – пол лифта внезапно стал очень горячим. Жар поднимался из глубин бункера, взрывная волна подбросила нас верх. Я думал, что нас прямо здесь, в кабине, и раздавит.

За первым взрывом последовали еще.

– Твою мать!

Но тут снова дзинькнуло – и двери начали открываться.

Наверху нам тоже был уготован ад.

19

Солдаты Аида метались из стороны в сторону, многие из них горели. Мы бежали по коридору прочь из бункера, который сотрясали подземные взрывы, но впереди нас ждала еще более опасная участь.

– Нет! Там нет выхода! – мы вывалились на площадку, на которой пузырился и плавился асфальт. Казалось, горело все вокруг. Огромные языки пламени вздымались в воздух, кольцо пожарища окружило со всех сторон.

От стены огня отделилась горящая тень. Бросилась к нам. Сталкер на ходу срезал ее очередью. Это был один из солдат Аида. Он даже если бы и захотел, не смог бы причинить нам вред. Его руки обгорели до кости, а кожа на лице – до черепа. Повалившись прямо перед нашими ногами, дернулся и превратился в подобие пионерского костра.

– Огонь! Со всех сторон огонь, – затараторил я.

Сталкер осмотрелся вокруг и тоже понял, что выхода нет. Зря мы бежали из бункера. Лучше было погибнуть в одно мгновение от взрыва, чем так вот, заживо, поджариться на поверхности.

И тут в небе мелькнула крылатая тень.

– Настя! – заорал я. – Это Настя! Она жива! Жива!

Сталкер поднял руку вверх и замахал рукой.

Девушка нас заметила и замахала в ответ. Барсик нырнул сквозь стену огня – это и было наше спасение.

Аутро<a l:href="#n_61" type="note">[61]</a>

Группа играла прилично. На удивление. Для людей, которые прошли сквозь ад и были потрепаны войной по самые гланды, так и вовсе отлично. Даже Лева не лажал. Он все еще пытался привыкнуть к своим рукам, которые заметно уменьшились в размерах, но мышечная память осталась. Первые дни за ним было смешно наблюдать: то, например, он пытался взять медиатор в руки и сыграть что-нибудь из «Арии». Он, блин, не попадал не то что в струны, а вообще в гитару. Потом освоился.

А сейчас мы играли кавер-версию Manowar «Returns Of The Warlord», которая на русском называлась «Пробил час». Не знаю, почему Ожогин выбрал именно эту песню, но сегодня он был пуп земли, вокруг которого все вертелось.

Это была его свадьба.

– Слушай, а по ней и не скажешь, что она ведьма, – прошептал мне Лева в ухо.

– Ага, – бросил я и показал на микрофон. Мне надо было петь. Сам подумал: «А по тебе не скажешь, что ты был серым монстром с руками-столбами. В жизни все так непредсказуемо».

Я двинулся к микрофону и, чеканя слова («Пробил час, не остановишь нас…»), начал разглядывать толпу, которая собралась в бункере Ожогина. Здесь для такого маленького помещения набилось слишком много народу. Не было только Машиниста, но он бы точно порадовался этому дню. Может, даже улыбнулся. Это было бы забавно!

Жаль, что он не дожил.

За праздничным столом стоял счастливый Ожогин. Одной рукой он обнимал за талию любовь всей своей жизни. Роскошную женщину, как сказало бы большинство мужчин. «Роскошную ведьму», – добавил бы я, но тут дело вкуса – капитану нравились такие вот дивчины. Бой-бабы.

И у меня такая тоже была. Настя сидела за краем стола, а под ногами у нее устроился Барсик. Вопреки всему, он тоже влез в это небольшое помещение. Он как раз аппетитно хрустел косточками, который подкидывала ему девушка.

Моя девушка!

С тех пор, как она нас подхватила там, над бункером, мы с ней не расставались. Она рассказала, что выстрел попал в Барсика и они рухнули на землю, но вскоре пришли в себя. К тому времени вся база уже полыхала, а землю сотрясали подземные взрывы.

– Ух! – сказала она. – Это было просто… у-ух! – и развела руки в стороны. Очень смешно.

Я не знаю, как сложится наша совместная жизнь. Все-таки с мутантом жить – то еще испытание. В этом я убедился, когда первый раз пытался ее обнять. Точнее, это она стиснула меня так, что затрещали кости. А еще Барсик покосился, словно я пытаюсь атаковать его хозяйку. Но не зарычал – добрый знак!

Песня кончилась. Лева рванул к микрофону. Я уступил место. Для человека, который был прострелен несколько раз навылет, он выглядел неплохо. Видно, ведьмино зелье работало, именно поэтому он был рад этой свадьбе гораздо больше меня. А еще потому, что его, а не меня, сделали свидетелем по линии жениха.

– Поздравляем наших дорогих молодоженов с этим знаменательным днем! Желаем всего-всего самого хорошего и… горько! – выпалил он и вдруг заорал в микрофон: – Горько!

Ожогин смутился, покраснел, но Лена резко притянула его к себе. И поцеловала.

– Боже! Это засос! – сказал я.

Все засмеялись. Особенно в этом преуспел Макс, который даже вывалился назад, за барабаны, надрывая живот. Его успел подхватить басист. Эти двое тогда вернулись за нами на поезде, когда Барсик уже, казалось, вот-вот упадет в огненное море. Силы даже у мутантов не безграничны. Парни успели вовремя, забрав нас из пылающего ада, а сейчас веселились вместе со всеми.

Ох и долгий был поцелуй! Лицо Ожогина сначала вытянулось, а потом расслабилось. Он был счастлив.

Я тоже.

Настя подошла ближе:

– Хорошо поешь, красавчик!

Я обнял ее за талию:

– А раньше ты об этом типа не знала?

– Ты мне раньше и не пел, – возразила она.

– Правда, что ли? – я изобразила удивленный вид.

Она развела руками, а я воспользовался моментом – притянул к себе и растворился в ее губах. Это было слишком сладко для обычного человека! Пожалуй, даже чересчур сладко! Все-таки в походах в Зону есть свой смак. Это точно! Теперь я понял, почему сюда стекается столько народу. Я бы точно не променял эту женщину ни на одну другую там, за Периметром.

– Эй, голубки, закончили там ворковать? – раздался голос Ожогина. Мы с Настей обернулись к нему.

– Лех, слушай… – сталкер поднял кружку от фляжки, в которую у него было налит алкоголь непонятного цвета и происхождения. – Послушал я вас тут со стороны. И знаете что? Теперь я ваш фанат! Да-да, я не шучу!

Мы засмеялись:

– Это просто мы еще тебе свои песни не играли.

– Но ничего страшного, это я тоже переживу, – сказал он. – Я о чем… а может, вам… нам тряхнуть стариной и устроить гастроли по Зоне, а?

Мы с парнями переглянулись. Дикая мысль. Абсолютно. Но она мне чертовски нравилась!

– Да! То, что нужно, блин! – закричал я, а парни подхватили.

– Ну, тогда… в турне! – сказал Ожогин и, громко крякнув, выпил свое пойло.

Так все и завертелось…

Усть-Каменогорск – Киров,

апрель – июнь 2019 года.

Тим Волков, Алексей Сидоров Рок Зоны. Адское турне

Интро

– Я так не могу, – шепнул мне на ухо Лева, наш гитарист. Мало кому понравится, когда приходится играть из-под палки. А тут вообще – под дулом автомата. Как я его понимаю…

– Мне тоже эта хрень надоела, – шепчу я и делаю вид, что прополаскиваю горло водой, которая больше похожа на помои. В Зоне проблема с нормальной питьевой водой – все время отдает гнилью и тиной. Но я уже привык.

– Сыграй им… ну, то, что они просят… – Я смотрю на Льва и понимаю, что его взгляд выражает презрение. Даже не к тем уродам, которые нас сейчас держат на мушке, а к музыкальному материалу, который нам приходится играть.

– Они просят Стаса Михайлова. Упырям нравится Михайлов. Уже в который раз… Я так не могу…

Он достал электронный тюнер, повесил на гриф. Сделал вид, что настраивает гитару. На самом деле – просто тянет время.

– Что встали? – бросил один из наших слушателей.

Не знаю даже, как лучше их и назвать. Экипировка у них, конечно, модная. Черные экзоскелеты на каждом. У всех – автоматы Калашникова. Я не слишком хорошо разбираюсь в оружии, но, кажется, «калаш» этой серии еще не стоит на вооружении ни в одной из современных армий. Я слышал про сотые серии и иже с ними, но эти выглядели настолько фантастично, что смело могли быть представителями 200-й или вообще прибыть из будущего. Собственно, с привычным «калашом» эти автоматы роднил только знакомый, изогнутый магазин. Сверху ствол был толще, а еще на нем переливались диоды – от зеленого цвета к красному. Напоминало зарядку.

«Это что, батареи в них? Но для чего?»

– Гитару настраиваем. Ща… – ответил Лева.

– Играйте! – щелкнул предохранитель.

«Они, выходит, есть даже на этом чудо-оружии».

– Не кипятитесь, парни! – это наш барабанщик Макс подал голос. Он высунулся из-за своей установки, вопросительно уставился на меня: – Ну что, играем?

– А ты знаешь?

– Я, блин, несколько лет в кавер-бендах. Я и не такое знаю, – не без гордости ответил он.

Рядом с ним стоял Саня, наш басист. Черный, кудрявый. Казалось, что он единственный в нашей банде родился в Греции, а может, мы его там усыновили. На гастролях.

Эти гастроли в Зоне… эх, в наших мечтах они начинались хорошо. Должно было быть сразу несколько аншлагов на ближайших сталкерских базах, которые пометил нам Ожогин, наш проводник-сталкер, друг и по совместительству тур-менеджер. Видимо, бывший тур-менеджер, потому что его уже давно не было видно. Эти парни пустили его в расход.

Парни…

Из них такие же парни, как из меня балерина. Сверху над экзоскелетом головы в черных шлемах, на каждом из которых лазерный целеуказатель, как у универсального солдата в далеком фильме из девяностых. Там еще снимались герои моего детства – Ван Дамм и Лундгрен. Интересно, что бы сделали эти крутые киношные парни, увидев эти рожи?

– Вам только Стаса надо? – на всякий случай спросил я.

Рожи кивнули.

Это были морды, которые даже отдаленно не напоминали человеческие. Если вы видели клип Pain «Shut Your Mouth», то знаете, что там был инопланетянин. Помните его морду? Забудьте! Эти были раз в десять страшнее. Мелкие глазки желтого цвета, утопленные в черном хитиновом наросте, который, как у трицератопса, выдавался вперед. Под ним – мощная батарея острых зубов. Парни были похожи на динозавров, напяливших военные экзоскелеты и решивших подурачиться с людьми. Динозавров-негров.

Саня повернулся ко мне – я посмотрел ему в глаза. Он все понял. Я глянул на Макса. Парень боялся, но ничего не сказал, лишь кивнул в знак готовности. Придуманный в спешке план был сущим самоубийством, но другого у нас не было.

Лева поднял гитару и спросил:

– Ну, что, жахнем рок-н-ролл в этой богадельне?

– Как в последний раз? – улыбнулся я, хотя это было больше похоже на правду, чем на шутку.

– Именно так, коллега, – ответил Лева. – Именно так.

– Вы готовы? – спросил я в микрофон, обращаясь к нашим слушателям.

Они опустили автоматы, дружно загоготали – казалось, так смеются лягушки на болотах.

– Тогда – мочи-и-и-и! – заорал я во всю глотку, а Лева в это время обрушил электрогитару на голову ближайшего мутанта. А мы не отставали!

Сущее самоубийство, я же говорю.

Но это и был рок Зоны в чистом виде.

Первый куплет 1

В бункере пахло спиртным. Сонная муха противно жужжала над головой, но поймать ее не было сил.

Ожогин откуда-то притащил старую карту.

– Это что? – спросил я, лениво поглядывая на серый свиток.

– Карта.

– Это я вижу. Карта Зоны?

– Да. Но тут – пойми – дело такое… Все, что здесь нанесено, кроме сталкерских баз, может десять раз поменяться. Вот, например, эти отметки… – он показал рукой на черепки, намалеванные от руки. – Это места, в которые лучше не соваться.

– Почему?

– Ну как почему? Не видишь, что ли?! Черепухи!

– Да, а что там?

– Всякое-разное… – сказал сталкер и вдруг насупился. Что-то вспомнил. – Говорю же, лучше не соваться. И все тут.

– Ну как скажешь… Ты у нас теперь тур-менеджер, тебе и карты в руки!

Капитан снова налил себе пойла из фляжки и отхлебнул. Крякнул довольно и начал чертить карандашом маршрут.

– Вот, – довольный проделанной работой, протянул он. – Сначала заедем на Филейку.

– На Филейку? – заржал Макс. – Это как район в Кирове?

– Не знаю, какие районы в этом вашем Кирове, я там не бывал и не собираюсь. А здесь его назвали так, потому что он находится ниже всех на карте. По сути – филейная часть Зоны. Там всякие отбросы собираются. Еще там много казино…

– А проститутки там есть? – это подала голос из соседней комнаты Лена, жена нашего сталкера.

– Ну что ты, какие проститутки? – сильно нервничая, сказал Ожогин и подмигнул мне.

Я развел плечами. Для меня эта забава была неинтересна – у меня была Настя, моя бой-баба. А на самом деле она девушка-мутант, так уж вышло. Но во многом благодаря ей мы и спаслись в прошлый раз. И да, я действительно ее любил, и это не какое-то там сексуальное влечение, которое по сути временное явление. Нет, в этой девушке я целиком и полностью растворялся. Но за Ожогина все же вступился:

– Лен, не боись, я прослежу. Мне тут в команде разброд и шатания, – эти слова я произнес с таким выражением, чтобы сталкеру стало понятно, что шутки я не намерен шутить, – не нужны.

– Лен, да я… – начал было сталкер. – Я без тебя – ни-ни!

Без понятия, что это значило, но прозвучало смешно. Сталкеру, похоже, пора было заканчивать с выпивкой. Лена ведь уже один раз превращала содержимое его фляжки в собачью мочу – тогда захмелевший Ожогин даже ничего не заметил, зато потом долго дулся на нас за то, что знали и молчали. А в целом – хороший мужик.

– Я тоже тебя люблю, – донеслось из комнаты. Для Ожогина это было спасение. Он аж выдохнул.

– Вот что значит… Женщина с большой буквы, – сказал он, сладко вытянув губы. – Умеет и ободрить, когда надо. – Но потом снова глянул на карту: – На чем это я… На Филейку – да, заедем туда. Там у нас будет пробное выступление. Но не советую играть много своего, лучше больше каверов. Сталкерам это нравится. Они тут многие скучают по Большой земле.

– А Queen можно? – спросил Лева.

– Да, его можно. Только никаких намеков на голубые дали и прочие подобные вещи – вот этого там точно не любят. А то этот Фредди ваш, он еще тот был… хулиган.

Все сразу поморщились.

– Не, мы – за музыку. Остальное нас не касается, – сказал Лева. Как отрезал.

– Вот и отлично. Вы там еще порепаете – поймете, что надо. Пока достаточно программу минут на сорок забубенить, а дальше посмотрим, как касса пойдет, – Ожогин показал пальцами жест, означающий отсчитывание дензнаков. – Понимаете, у местного контингента капуста имеется – от продажи артов. А вот с культурной программой туговато. Есть, конечно, плееры всякие, радио. Но что это по сравнению с живым звуком? На такое братва с радостью потянется. И вы должны себя показать!

– За этим дело не станет, да, ребята? – сказал я, оглянувшись на членов банды.

Макс кивнул, присев на ящики с боеприпасами. Саня развел плечами – мол, я тут не решаю, со всем только соглашаюсь, а Лева вскинул руки и скрестил их над головой. Как фанаты Manowar на концертах.

– Hail and kill! – рявкнул он.

Я улыбнулся.

– Ну вот и славно. Назовемся-то как? – спросил я.

И все резко погрустнели.

– А чем тебе старое не нравится? – спросил Лева. Взгляд у гитариста был такой, словно я плюнул ему в душу. Может, так оно и было.

– Ну, я… – начал было я, потом оглянулся – парни смотрели на меня укоризненно.

Сталкер, который уже изрядно захмелел, встрял в эту неловкую паузу:

– А вы как вообще назывались? «Свидетели Кипелова», не? – Он повернул свои хмельные глаза в сторону парней, и улыбка сразу исчезла с лица. Никогда не стоит издеваться над названием команды, даже если оно чертовски плохое. Даже если это «Пук Ильича». Для музыкантов это святое. Может, этот «пук» они рожали в мучениях и долгих спорах. Так что сталкер ходил по лезвию бритвы, да он и сам это быстро понял по мигом накалившейся в компании атмосфере: – Ну, дело ваше… Вам решать.

Он отошел в угол.

Я продолжил:

– Понимаете, оно… старое название не годится. Для наших нынешних целей. Нам нужен ребрендинг.

– То есть ты считаешь, что «Бездна» неподходящее название для этой местности? – спросил Лева. Он начал что-то тихонько наигрывать.

– Ну, скажем так… Здесь нужно что-то более тематическое.

– Например? – спросил Макс. – «Черно-Быль»? – спросил он, отчеканивая слоги. – Типа быль, но про Чернобыльскую АЭС.

– «Черно-Пыль», – передразнил его Саня. – Не, мне в таком разе «Бездна» больше нравится. Оно нам походит.

– Мы же хотели еще в прошлый раз менять название, – начал я. – Вроде как…

– Верно, но никаких здравых идей тогда не появилось, разве нет? – спросил гитарист.

Пришлось с ним согласиться.

– Да, ничего не придумали… Тогда. Но сейчас есть повод. Нужно название, созвучное с тем местом, где мы находимся. Народ, поймите: мы же первая метал-… да и вообще рок-группа, которая гастролирует по Зоне. Такого никогда еще не было! Да и будет ли когда-нибудь?! И чтобы на нас шли, чтобы нас запомнили, нам нужно название, которое даст под зад всем тем, кто прочитает его на афише.

Сталкер согласно кивнул.

– «Рок Зоны»! – раздался голос сзади.

– Что? – спросил я.

Это была Настя. Моя девушка. Она встала в дверях, кокетливо прислонившись к косяку. В руках он держала миску Барсика – нашего персонального домашнего животного. Обычного домашнего животного, если не принимать во внимание тот факт, что он был немного драконом. Летающим мутантом.

– А что?! – переспросила она. – «Рок Зоны» – по-моему, это круто. И вам точно пойдет! – сказала она и удалилась на импровизированную кухню бункера, дальше греметь плошками.

Мы с парнями переглянулись.

– А ведь… Это то, что надо!

– Да, блин! Самое оно! – заорал Лева и ударил по струнам, выдав на-гора самый шумный риф из тех, что водились в его арсенале. А они все у него были чересчур шумными.

И мы принялись обсуждать детали турне группы, которой было суждено стать легендой Зоны.

– Я приготовил вам сюрприз, – сказал сталкер через пару дней после дня Знаменательного Решения, хитро улыбнувшись.

– Знаешь, Ожогин, у тебя что ни день, то какие-то сюрпризы, – улыбнулся я. – Я вообще забыл, когда последний раз здесь скучал.

– На этом вы точно не заскучаете.

– На этом? – поднял брови Макс.

– У тебя там что вообще? – спросил Лева.

Но сталкер лишь махнул рукой:

– Пошли на улицу! Сами увидите!

В зубах у него была зажата соломинка. Он явно был доволен тем, что приготовил для нас.

– Ну, пошли, поглядим, что там у тебя.

Мы дружно двинули на выход. Лева даже оставил свою гитару, что с ним не часто случалось. После происшествия на базе Аида сталкер выписал ему новую с Большой земли. Привезли контрабандой. Такую же «стрелу», как и была. Как у Дейва Мастейна из Megadeth. Но ее Лева называл, как и все предыдущие, «моя палка». «Палка» – это гитара на музыкальном сленге. Оставить «палку» для него было, что ходить голым по улицам мегаполиса. Непривычно.

– Кэп, если там что-то… – я не договорил. Ахнул.

Передо мной стоял чудо-мобиль.

– Это что? – спросил Лев, удивленно оглядывая сюрприз капитана.

– Наш транспорт. Или вы хотели пешком идти по Зоне?

Мы ничего не ответили. Потянулись к автомобилю. Разглядывать.

– Это ведь «уазик», – первым сообразил гитарист. – У меня такой был. «Буханка».

– У тебя? – спросил сталкер. – Не, такого точно не было.

И это было правдой. От «уазика» в нем осталась лишь основа. С виду он теперь напоминал броневик из фильма «Земля мертвых» Джорджа Ромеро. Спереди к машине был приварен треугольник, обшитый листовым железом, как у паровоза.

– Это что, снегоочиститель? – спросил я.

– Это называется каукетчер, – ответил за сталкера Лева. Он у нас был самым технически подкованным в плане терминов. – Снегоочиститель, хех, – передразнил он, хмыкнув.

Ожогин подошел к треугольнику, ласково погладил:

– Раньше их ставили на паровозы, чтобы сбрасывать забредший на пути скот.

– Мы будем сбрасывать скот? – подал голос Саня.

– Тут, знаешь ли, много разного скота водится, – сказал сталкер. И все сразу вспомнили про альфа-собак и «кроков» – мутантов, которых мы успели повидать до этого. – Но не только каукетчер поставил. Стены еще проапгрейдил… Мне ребята-механики с соседней базы помогли. Наварили тут всякого.

По бортам машины тянулись рамы и решетки, которые перекрыли доступ разным тварям к «буханке». На окнах наварены листы железа, в нем – бойницы для стрелкового оружия.

– Сгодится от зомби! – сказал Ожогин, показывая на колеса. На колесные диски были приварены большие острые шипы, отогнутые на манер «цветка». Такие если пройдутся по ноге – вмиг превратят ее фарш. С костями.

Лева присвистнул. Сверху был люк, а на крыше – пулемет. Тот самый «миниган», который в свое время выручил нас в заварушке с Аидом. Хорошая шестиствольная вещь. Да, оружие всегда становится заметно лучше, когда у него вместо одного ствола сразу шесть.

– Просто охренеть! На этом можно ехать, – сказал я. – Когда выдвигаемся?

Сталкер посмотрел на часы, потом зачем-то в сторону моста:

– На ближайшие пару лет у меня все равно не было никаких планов, так что… Завтра!

– Интересно, почему это ты меня не можешь взять? – насупилась Настя, уперев руки в бока.

– Ты понимаешь… оказалось, что поместимся только мы впятером… Там столько еще места внутри занято концертным барахлом… А еще оружие, боеприпасы. Мест просто нет, ты же сама видела.

– Это все твой Ожогин, да? – Настя пристально посмотрела мне в глаза.

Я сразу почувствовал себя виноватым. Понятно, что решение оставить женщин дома было не мое, его пролоббировал сталкер. Мне даже казалось иногда, что он и машину так смастерил, чтобы места просто не осталось – ему не нужен был контроль в турне. Турне – это же мальчишник на марше, и все бабы должны оставаться дома. И не мешать.

– «Но это же стереотип» – подумал я, но спорить с капитаном не стал. Мест действительно не было, мы и так еле уместились внутри. Для того, чтобы выглянуть в люк и встать к пулемету, надо было перешагивать через колени остальных.

Внутри поставили мини-холодильник. На самом деле – ожогинский мини-бар. Из еды там были только майонез и бич-пакеты (лапша быстрого приготовления, которую даже не нужно держать в холоде). Но об этом – тс-с-с! – девкам знать не полагалось.

– Не, это не он. Так получилось! – посмотрел я на Настю. Но в моем взгляде читалась вина – я не врал, но все равно чувствовал себя человеком, который убил другого и вынужден это скрывать от следователей.

– А я думала, что мы… – заметил на ее глазах слезы.

– Ну, Настя, пожалуйста, мы же ненадолго, – я обнял ее за талию. Она отстранилась.

– Давай без этого… Обойдемся! – сказала она холодно. Обиделась. В такое время мне лучше не попадаться на глаза Барсику – чего доброго, проглотит.

«Он за хозяйку горой. Не то что я, да?»

– Ну, Настя! – я снова попытался ее обнять.

Но она засобиралась.

– Мне надо живность чистить…

– Ты меня даже не поцелуешь? – спросил я как можно более ласково.

– Со своим Ожогиным целуйся. В турне. Вы это затеяли, а мы тут с Леной и Барсиком найдем как себя развлечь.

– Вы можете… – хотел было сказать я, но так и не закончил. Что можете-то? Ягоды собирать, белье стирать? Это явно не для этих женщин. Как пить дать.

– Мы ненадолго. Все будет нормально, – крикнул я вдогонку. Но дверь уже хлопнула.

Как оказалось, я круто ошибался.

– Что-то здесь не так… – сказал сталкер, тормознув машину, которую мы про себя прозвали «Разрушитель», не доезжая пары километров до базы.

– Это и есть твоя Филейка? – спросил я.

– Да… была… – сказал Ожогин, всматриваясь вдаль.

Дальше дорога резко уходила под уклон, в низину, где и располагался один из самых крупных сталкерских лагерей. Только вот сейчас он дымил.

– Там типа Праздник костров сегодня? – попытался пошутить я.

Капитан посмотрел на меня, но по его лицу было понятно, что стряслась беда. Мне сразу стало не по себе.

– Что там? – это из салона в окошко к водительскому отсеку выглянул Лева.

Сталкер ничего не ответил, вышел на улицу. Наш фургон стоял на пригорке. Отсюда было видно лагерь, который сейчас дымился сразу в нескольких местах. А еще я не видел людей. Никого. Как вымерли.

– Да блин, все же так хорошо начиналось, – вздохнул Лева. – Я даже успел пивас у Кэпа выдуть, пока он не видит.

Лева показал на фигурку Ожогина, который вышел на трассу, змеей уходящую вниз, и достал бинокль.

– Он тебе это еще припомнит, – бросил я, но почему-то смеяться не хотелось. Тревожность сталкера передалась и мне. – Я пойду гляну, – и следом выпрыгнул на улицу.

Прямо на раскаленный асфальт. Сейчас в Зоне было лето. И даже жаркое, что по меркам здешнего климата удивительно. Собственно, именно благодаря сухой погоде мы и смогли выехать из Затона, где обитал сталкер. В половодье его окружала вода, делая из полуострова остров, и выбраться можно было только по железнодорожному мосту. Но сейчас перешеек высох, поэтому мы без проблем на «буханке» добрались до трассы.

Ну как до трассы… До того, что от нее осталось. Асфальт местами развалился. Где-то вздыбился, словно его прорывали изнутри огромные кроты. «Это выброс так действует», – объяснил сталкер. «А еще аномалии», – подумал про себя я. А может, просто потому, что за дорогой уже давно не следили дорожные службы. Сейчас асфальт был сам по себе, как в заброшенной российской деревушке.

– Что там? – я зашагал к сталкеру.

Он услышал меня, обернулся.

– Очень странно, – даже не сказал, а прошептал он. – Я не вижу людей. Совсем. Это ненормально. Плюс горит что-то.

– В бинокль не видно? – спросил я.

– Нет, там внутри, между бараками. Надо подъехать, посмотреть…

Он убрал бинокль, мы зашагали обратно к машине.

– Надо быть внимательнее. Скажи Максу – пусть встает за «миниган». У него опыта в этом больше.

Я залез в кабину и хлопнул по стеклу. Сзади высунулась голова Левы.

– Макса позови!

– Ага! – Он исчез.

Послышалась возня, и через минуту в окошке показалась заспанная физиономия барабанщика.

– Что там?

– Похоже, на базу сталкеров напали. Или что-то типа того…

– Что-то типа?

– Мы не знаем. Но надо, чтобы ты побыл за пулеметом. На всякий случай.

– Это я запросто, – ответил Макс и исчез в салоне.

– Серьезное что случилось? – это Лева появился следом.

– Саня там где? – спросил я его вместо ответа.

– Спит он. Разбудить?

– Не, не стоит. Если что – поднимем там уже, – ответил я.

– Ну, с богом! – сказал сталкер и, перекрестившись, нажал на газ. Машина покатилась вниз по склону.

«Странно, никогда не замечал, что он набожный. Воистину чужая душа потемки», – подумал я.

– На! – сказал мне сталкер, протягивая бинокль. – Следи там. Вдруг…

«Что вдруг? Кто-то выскочит?»

– Тьфу-тьфу-тьфу, – сказал я, правда, при этом через плечо сплевывать не стал. Все это суеверия.

Приложил бинокль к глазам. В этот момент машина как раз подлетела на ухабе – и окуляры больно ударили по переносице.

– Тише ты там! Водишь, как водитель маршрутки, – проворчал я.

– Чай не на автобане. Привыкай к дорогам Зоны, – сказал он. Похоже, немного взял себя в руки, голос стал увереннее. Чуть-чуть.

Лагерь приближался. Я видел ряды ржавых бараков, которые образовывали круги, расходясь вокруг площади в центре. На ней что-то и горело. Но что именно – отсюда не видать.

– Не могу разглядеть, но чадит так, словно там покрышки жгут, – сказал я.

– Может, и покрышки… – произнес сталкер, но по тону было понятно, что сам он так не думает. – Людей видишь? – спросил он.

– Не, никого! – сказал я.

«Разрушитель» снова подбросило на ухабе.

– Опять ямы? – спросил я.

– Не, собака… Кто-то раздавил.

– А ты добавил?

– Там уже бесполезно добавлять. Ты смотри давай! – раздраженно рявкнул он.

– Да смотрю я, но…

Не договорил. Впереди был знак. Столб, а на нем – ржавый щит с надписью:

Филейка.

Все развлечения для вас

На нем сидел большой жирный ворон, который каркнул и взлетел как раз в тот момент, когда я направил на него бинокль. Аж шарахнулся назад, ткнувшись затылком в стекло:

– Черт!

– Что? – спросил Ожогин.

– Да, блин, птица. Испугала, зараза…

– Что же дальше будет, если ты какой-то птицы испугался, – проворчал сталкер.

Машина как раз поворачивала с шоссе на грунтовку, ведущую в лагерь.

– Похоже, стреляли, – сказал я, разглядывая бараки. В них были дырки. В стенах. Но только эти пули, если это были пули, оставляли после себя следы, как от…

– Бог ты мой. Из чего тут шмаляли? – это сталкер тоже увидел дырки в стенах. Некоторые отверстия были сантиметров в тридцать шириной, другие – под метр.

– Крупнокалиберный пулемет? – спросил я.

– Не, даже он таких не оставляет. Будто мини-ракетами шарахали. Или…

– Или что? – спросил я.

– Или из того, что мы еще не видели, – ответил Ожогин.

Он остановил «буханку», не доезжая до лагеря.

– Макс! – крикнул он.

– Да! – отозвался голос сверху.

– Ты видишь это?

Он ответил:

– Ты про дырки, в которых два меня пролезет? Да, вижу. Что это?

– Не знаю, – ответил сталкер, – но мы с Лехой двинемся выяснять. Твоя задача – прикрывать. Кто бы ни высунулся, непохожий на нас, – стреляй!

– А если это будет свой? – спросил барабанщик.

– Если бы тут были свои, нас бы уже встретили, – ответил капитан. – Вон, смотри! – это он уже мне показывал. Будка охранника справа от дороги была разрушена. От нее фактически осталось только основание, крыша исчезла. Как и тело самого охранника.

– Черт! – выдохнул я.

Капитан дал мне карабин, сам взял «калаш».

– Предохранитель сними! Мне! – сказал я ему.

– Ну ты, блин, даешь… даже это выучить не можешь. Ты мне в задницу случайно не пальни.

– Я постараюсь!

Из автомата мне уже доводилось стрелять, но это все было в адреналиновом угаре. Я даже не замечал, как жал на курок, как целился. Воспоминания растворялись в тумане и кровавом мареве.

Сталкер помог мне с предохранителем, и мы двинулись вдоль обочины. Ожогин заглянул в остатки будки охранников.

– Черт! Крови много! – сказал он. – Она тут везде.

– А тела? Тела есть? – Я тщетно пытался заглянуть ему через плечо.

– Нет, никого нет! – сказал он.

– Забрали? – спросил я.

– Зачем? – шепнул мне на ухо сталкер. – На хрена кому-то забирать тела?! Теперь как можно тише – вдруг они еще здесь. Я иду первым, твоя задача – прикрывать тыл. Справишься?

Кивнул, хотя даже не представлял, что надо делать. «Прикрывать тыл» – отлично. Буду смотреть назад и надеяться, что смогу в нужный момент прицелиться и нажать на курок.

Сталкер заметил, что я нервничаю.

– Не ссы. Когда все… если все завертится, руки сами вспомнят, что надо делать. Ты ведь уже стрелял. И неплохо, кстати, – сказал Ожогин и хлопнул меня по плечу.

– У тебя гранат нет? – спросил я.

– А зачем они тебе? Ты с карабином-то справься, а то точно угробишь нас обоих. Гранаты еще захотел… тоже мне Рэмбо, блин.

Он, пригибаясь на уровень кустов, растущих по бокам от дороги, двинулся в сторону лагеря. Я – за ним.

Оглянулся назад – «буханка» стояла в лучах солнца. Макс мне показал на прощание средний палец – вот скотина, умеет же приободрить товарища. Главное, чтобы прикрыл нас из пулемета, если что.

Мы дошли до первого барака. Сталкер показал рукой – за угол. Выбежали из-за кустов и нырнули за здание. Притаились в тени.

– Слишком тихо! – прошептал сталкер. – Куда все делись?

«Они вымерли. Вымерли!» – подсказал внутренний голос, но я поспешил заглушить его. В итоге стал урчать желудок.

Ожогин посмотрел на меня, переведя взгляд на живот. Скривил губы. Я пожал печами – дескать, что я могу поделать? Он сам по себе существует, меня не слушает.

– Прикрой меня! – он показал на дверь барака.

Сталкер вышел к ней и резко распахнул дверь. Я инстинктивно отшатнулся, видимо, ожидая, что сейчас на меня оттуда выпрыгнут сразу несколько зомбаков. А может – мутантов. Непонятно, что еще хуже.

Никто не выпрыгнул. Только запах. Потных носков и немытых тел, плюс к нему добавлялся еще один…

– Тут кровища повсюду, – прошептал сталкер.

Он показал на пол, но поздно: я как раз вступил в одну из лужиц, поскользнулся на ней и упал.

– Черт! – охнул я, распластавшись в луже крови.

Сталкер подошел ближе, но оружие не опустил.

– Живой там?

– Да, задницу только отбил, – прокряхтел я, пытаясь подняться, но пальцы снова скользнули по крови. Шлепнулся обратно.

– Ну ты и тюлень, – сказал сталкер, подав мне руку. – Надеюсь, нас никто не услышал.

Услышать было некому. По крайней мере здесь. Видимо, раньше это был бар для сталкеров. По правому краю барака-вагона тянулась длинная стойка с бутылками. Над ней – огромное отверстие в стене, его края в крови, рядом осколки бутылок. Тела бармена нет.

Сталкер даже перегнулся через край, чтобы проверить, – трупа не было и там.

– Черт, что здесь творится-то вообще? Вот же срань! – прошептал он.

– Гляди! – показал я ему на другую стену.

На ней красовался кровавый подтек. Словно кто-то, падая, пытался удержаться за стену. Но она была слишком скользкая, поэтому жертва стекла по железу на пол.

– Что же это такое? – прошептал сталкер.

– Его забрали, – ответил я ему.

– Он удивлено поднял бровь, но потом заметил, куда я смотрю. По полу тянулись следы – жертву утащили в соседнее помещение.

– Там что? – спросил я.

– Кухня… Была… – ответил сталкер.

Он снова поднял автомат и пошел к двери. Осторожно заглянул за нее.

– Что? Что там?

– Ничего! – ответил он.

Я выдохнул. Подошел и осторожно выглянул из-за плеча. Следы вели через кухню, тут же к ним присоединялись еще одни. Вместе они выходили за дверь. Та скрипела на ветру.

– Их вытащили отсюда, – констатировал Ожогин.

– Куда? Зачем? – спросил я.

Тот пожал плечами:

– Откуда же мне знать?!

– Черт! Зря мы сунулись…

И тут его взгляд упал на стену:

– А ведь нас ждали!

На стене у двери красовалась афиша с огромным логотипом «Рок Зоны», в котором узнавались хищные засечки фирменных шрифтов сразу многих металлических групп – от Iron Maiden до Metallica, но был еще добавлен значок радиационной опасности в центре.

– Стильно, – улыбнулся я.

– Да! Я ведь даже еще не видел готовый вариант, – произнес сталкер.

– И это тоже не видел? – спросил я.

Внизу – под лого и нашей фоткой было крупно выведено название гастролей: «Адское турне».

– Это не мой креатив, – ответил Ожогин таким тоном, что стало понятно – именно его слово в оформлении и стало решающим. – Я тут не при делах.

С улицы донесся крик Макса:

– Эй, народ! Вы должны это увидеть!

Мы переглянулись. Кто бы ни придумал название этого турне, но эти, мать их, креативщики как в воду глядели.

– Ты тоже это почувствовала? – Лена влетела на кухню, где Настя как раз готовила салат. Сейчас в окрестностях можно было найти даже землянику, поэтому салат почти целиком состоял из нее. А еще из ягоды, название которой она никак не могла запомнить. Она была терпкая и разбавляла вкус земляники. Сверху это блюдо было приправлено контрабандной сметаной.

«М-м-м, объедение!» – сказала бы Настя в обычное время, но сегодня ком застрял в горле. Она не хотела признаваться Лене, что тоже испугалась сейчас, когда волна страха прокатилась по телу. От макушки до пяток, которые еще и зачесались к тому же.

– Я?

– Да, можешь не отвечать. Знаю, что почувствовала, – ответила Лена. – Даже если бы не умела читать мысли, то все равно знала бы…

– Ты мои мысли не умеешь читать. Я – мутант, – ответила девушка.

– Да, я тоже, потому и не могу. Но у тебя, подруга, все на личике твоем прекрасном написано, – сказала она. – Знаешь, мы с тобой не так уж хорошо и ладим, но, мне кажется, нам надо сейчас вместе что-то делать.

– Что делать? Они – в турне. Им хорошо и без нас, – отозвалась Настя и стала снова мешать салат, который уже и так был перемешан до консистенции мусса.

– Ты разве не поняла? Эта… эта волна, она неспроста. Что-то случилось, – сказала Лена, сев за стол. Она достала сигареты и закурила. Она всегда это делала, когда волновалась. Хотя обычно старалась не курить в бункере.

– Сами виноваты, – буркнула Настя, но губы стала покусывать.

– Мне тоже не в кайф от того, что нас тут оставили… по хозяйству, – сказала она. – Но, может, именно сейчас им нужна помощь.

– Мужики же, сами разберутся, – ответила собеседница.

– Послушай, подруга, я Ожогину обязана всем. Он меня спас.

– Мы вместе тебя спасли.

– Хорошо, вы… спасли меня от Аида. От того поводка, который держал меня там, в подземном переходе. Но именно Кэп за мной вернулся, именно он… да, черт, люблю я его, понимаешь?

Настя посмотрела на женщину, которую многие мужики назвали бы шикарной. Глаза у нее были заплаканные.

– Ты же ведьма. Может, посмотришь в свой… эээ…

– Голубой шар, зеркальце? – прострекотала Лена. – Слушай, выбрось эту дурь из головы. Мы уже несколько месяцев живем под одной крышей, ты у меня видела все это? Нет! Потому что у меня этого нет… это только в сказках такая фигня нужна. Я мутант, такой же, как и ты. Только могу мысли читать – вот и вся разница.

– Так вот и прочитай! Их мысли! – возразила Настя.

– Не могу! На таком расстоянии не могу, – уточнила она.

– Но как мы тогда почувствовали?

– Не знаю, я ничего не понимаю. Я… – И тут Лена заплакала.

Настя склонилась, обняла ее.

– Хорошо, но давай подождем еще пару дней. Как раз они должны выйти на связь. Из этого… как там его? Лагерь, следующий за Филейкой.

– Болото?

– Да, оттуда. Тогда и будем решать. Хорошо?

Лена кивнула, но в ее глазах читался страх. Не за себя, за любимого человека.

И предчувствие ее не обмануло.

Мы вышли на улицу, уставшие и измученные от того, как все начиналось – вкривь и вкось. Вот так сюрпризы – приехали на концерт в богом забытый кабак в надежде разнести все в пух и прах, а тут до нас уже постарались, реально на кусочки разнесли. Никого нет – всех увели в неизвестном направлении. Хотя насчет увели я сомневался. Правильнее, наверное, было бы сказать – унесли.

– Что там у тебя? – раздраженно спросил Ожогин.

– Вон там, видите? – Макс указал в сторону небольшого пригорка.

Да, мы увидели. И это зрелище не столько нас удивило, сколько заставило почувствовать странную необъяснимую тревогу.

Из леса нестройными рядками шли мутанты и звери. Это не было охотой одних на других, напротив, живность передвигалась в одном потоке, не трогая друг друга, поспешно покидая давно обжитые места.

– Они уходят? – только и смог произнести я.

– Какая-то миграция? – предположил Макс.

– Никогда такого не видел! – сказал Ожогин, провожая взглядом двух упырей, мирно вышагивающих с кабанами. Когда такое еще можно будет увидеть? Чтобы вот так, не сожрав такого толстого, жирного хряка, мутанты шли прочь.

– С лесом что-то не в порядке, – выдохнул Леха.

– Не хочу вас пугать, парни, но нам именно в лес и надо, – нервно хихикнул капитан.

– В смысле? Зачем в лес? – спросил я.

– Это прямая дорога до нашего следующего пункта. Тут нам ловить нечего – сами видели, что творится.

– Что-то я не горю желанием идти туда, – фыркнул Макс.

– Горишь, не горишь – ерунда все это! – разозлился Ожогин. Он довольно быстро входил в роль нашего тур-менеджера и с нами уже не церемонился. – У нас план, все по минутам расписано, с людьми договорено. Ты только представь, что будет, если мы не выступим в положенное время перед толпой злых сталкеров!

– Что? – почти прошептал Макс.

– Нас же разорвут! Эти ребята шутить не любят. Коль пообещал им что-то – будь добр исполни! Иначе…

Ожогин многозначительно промолчал.

– Капитан прав, – как ни не хотелось мне этого произносить, но все же пришлось. – График составлен, даны обязательства, надо выполнять.

– И задаток получен! – поддакнул Ожогин.

– Когда это? – удивился я, с прищуром поглядывая на капитана.

«Вот ведь жук какой! Когда только успел? И ведь не сказал ничего».

– На неделе, – махнул рукой капитан. – Машину, как думаешь, на какие гроши сделали?

– То есть в случае чего и вернуть не сможем? – хмуро спросил я, понимая всю хреновость ситуации, в которую мы попали.

– Ага.

– А тут, в Филейке, выступить? – спросил Саня.

– А что в Филейке? Сам видел, что творится. И так понятно, что бойня была. Мутант какой-то напал и сожрал всех. Тел-то нет, перед кем выступать? Это уже считается неявкой зрителя на концерт – мы же прибыли. Так что не наши проблемы. Деньги за билеты не возвращаем.

– Да как же сожрал, если тут столько, как вы сказали, злых сталкеров обитало? – не унимался Макс.

– А что эти сталкеры? – развел руками капитан. – Напились как свиньи, а тот, кто на охране стоял, – вместе с ними. Да и заснули все. Вот и беда вся, из-за одного человека. В Зоне всегда начеку надо быть. Ну все, хватит базарить, давайте, ребята, в машину. Болото ждет!

Всю дорогу, что мы ехали к лесу, меня не покидало странное чувство тревоги. Версия Ожогина, что всех обитателей бара сожрал неизвестный мутант, меня не устраивала. Но чем именно – я не мог понять. Неувязочка. Мог ли один мутант сожрать столько людей? А почему, собственно, один? Может, их там целая стая была? Тогда что так смущает? Ответа я не находил, от того нервничал еще больше.

Мое напряжение передавалось парням, и все ехали, не проронив ни слова, уставившись в окна. Посмотреть было на что. Странной траурной процессией мимо нас шло зверье – белки, суслики, лисицы, волки, олени. Рядом, словно старшие соплеменники, мутанты: альфа-собаки, упыри, жировоски, выворотни и прочая нечисть, названия которой я даже не знал.

Ожогин то и дело дергался и хватался за автомат, примечая, как тот или другой мутант подходит чуть ближе к автотранспорту. Но мутант проходил мимо, даже не взглянув на потенциальную добычу. Это нетипичное поведение монстров не укладывалось в голове капитана, привыкшего, что любая живность в Зоне жаждет только одного – вцепиться в глотку человеку, и сильно сбивало с толку. Ожогин хмурил брови и курил одну сигарету за одной. Раньше за ним подобного не водилось, но вот Лена научила.

Наконец машина дернулась и остановилась.

– Приехали? – спросил я, поглядывая на Макса – сегодня он был за рулем.

– Нет, но дальше не стоит ехать, – с едва скрываемым страхом ответил водитель.

– Что там опять такое? – раздраженно пробубнил капитан и подался вперед – посмотреть, что случилось.

Я тоже глянул.

Увиденное мне не понравилось.

Впереди, насколько хватало зрения, распростерлась перед нами серая субстанция – даже не туман, а что-то, отдаленно напоминавшее желе. Муть, сквозь которую едва проглядывались темные длинные и угловатые тени. Желе подрагивало и издавало низкий гул, словно где-то рядом стоял трансформатор. От этого звука затряслись даже пломбы во рту, и я невольно поежился.

– Вы же не хотите… – начал Макс.

Но Ожогин перебил его:

– Жми на газ!

– Так ведь…

– Это просто туман, чего ты стремаешься?

– Да он весь какой-то… подозрительный.

– Подозрительный! – передразнил его капитан. – Это ты у нас подозрительный. Поверь мне, человеку, множество лет прожившему и исходившему вдоль и поперек Зону. Такое бывает, это обычный туман, просто чуть плотнее. Влажность, давление, все дела.

– Охрененный ты метеоролог! – с сарказмом заметил я.

Ожогин махнул на меня рукой, не желая продолжать разговор.

– Словно живое существо, – завороженно прошептал Саня, не в силах оторвать взгляда.

Я и сам невольно засмотрелся на это странное зрелище. Желе это и в самом деле было живым – подрагивало оно необычно. Я долго не мог понять, что в этом странного, как вдруг, пораженный своей догадкой, едва не упал с кресла – желе дрожало в такт моего сердцебиения!

Глянул на парней, начал говорить им о своем открытии, но они словно не слышали меня, не мигая глядя на загадочный объект.

Максим нажал на педаль «газа», и машина плавно двинулась вперед, прямо в серое вещество.

Когда-то его звали Юрием. Имя дал ему отец, в честь Гагарина, надеясь тем самым наделить мальчика хотя бы частью того успеха, которым обладал известный тезка. Так сказали в детдоме, потом что самого отца он в глаза не видел. Учеба на двойки-тройки, потом работа подмастерьем на СТОшке. Первый алкоголь, первые драки, первые приводы в милицию. Все шло к тому, что Юркин полет в жизнь будет не вверх, а по наклонной вниз. Если бы не Зона. Про нее ему рассказал приятель в один из дней, когда все уже было выпито, хотелось еще, а деньги – потрачены.

– Там можно на ровном месте заработать, сечешь, Юрыч? – просипел Гена Косой, облизывая потрескавшиеся губы.

– Че там? – Юрке было малоинтересно, он слушал вполуха, все больше поглядывая на проходящих мимо людей – не бортануть ли кого на деньги? Глядишь, и на полтораху пенного хватит, как раз подлечиться.

– Там какие-то штуки необычные есть, типа камней, их пацаны правильные собирают и барыгам толкают. А барыги за них нехилые бабки отстегивают.

– Что за камни такие?

– Да всякие. – Косой неопределенно пожал плечами. – У меня кент ходил туда часто. Когда возвращался – у него лопатник от денег пух!

– Врешь!

– За базар отвечу! Мы знаешь какие коньяки хлебали? За четыре штукаря! С горла! По батлу в рыло! Эликсир! – Косой мечтательно закатил глаза.

– Иди ты!

– Вот тебе зуб!

– А сейчас где твой кореш? – заинтересовался Юра. – Давай к нему сгоняем? Совсем ведь худо, к смерти тянет.

– Да нету его, – Косой поник. – Не вернулся с последнего рейда. Пропал.

– Ну и что мне с твоего кореша, если жмур он давно? – разозлился Юра. В желудке жгло, а голова раскалывалась от жары и похмелья.

– Да я не об этом, вообще говорю. В целом.

– Что в целом?

– Что туда надо лыжи вострить. На металлоломе мы много не подымем, так только, копейки, меди вон мало, а с черного – гроши одни. Лохов по подъездам тоже не всю жизнь щипать, могут и повязать. А там – все законно.

Юрка хотел обматерить приятеля, но задумался. Верно говорит, на подсосе не жизнь. Металлолом сдавать не хотелось – потом сильно болела спина, да и денег получалось заработать немного – едва двоим хватало пожрать один раз нормально и выпить. На завод идти? Да кто его возьмет с неоконченным образованием? К торгашам податься? Нет, зарежут – еще не утих кипиш с Бахой. Надо дело нормальное искать.

– Лопатник, говоришь, пух? – задумчиво переспросил он, вытирая пот со лба.

– Не застегивался даже! – закивал головой Косой.

– Это хорошо.

Тогда-то Юрка и решил свою дальнейшую судьбу. На следующее утро, немного отойдя от похмелья и приведя себя в порядок, отправился он на вокзал. Там выследил какого-то перца неместного, с виду богатого, хорошенько прижал в туалете, отобрал кошелек и купил билет в один конец.

Так началась его другая жизнь.

Холодец поглотил нас сразу: только мы находились у его границ как – шмяк! – и мы уже внутри.

– Ты уверен, что эта штука не опасна? – спросил я, ощущая, как все внутри сжалось от страха. Неприятное ощущение, словно кто-то чужой пристально глядит в спину, усилилось. Мне стало не по себе.

– Конечно, все будет нормально, – ответил Ожогин, но таким голосом, что я понял – он и сам боится.

Парни молчали.

Машина двигалась медленно, ежеминутно буксуя в мягкой податливой почве. Дорога отсутствовала. Мы двигались в серой дымке вслепую – свет фар не мог пробить пелену, словно она была сплетена из нейлоновых нитей. Макс напряженно вглядывался в окно, но ничего, кроме угловатых теней, то выплывающих, то исчезающих в этом молоке, разглядеть не мог.

– Надо было стороной объехать, – подал голос Саня.

– Не получится, – хмуро ответил капитан. – Только через это место. Оба объезда, которые были раньше, теперь сплошь покрыты аномалиями. Один путь и остался.

– И тот весь в этом молоке проклятом! – пробубнил Саня.

Я хотел поддержать друга и вместе поворчать на Ожогина, но вдруг почувствовал, как туман начал вновь пульсировать в такт моему сердцу. Мне стало плохо, голова закружилась. Едва не теряя сознание, я хлопнул Макса по плечу, шепнул:

– Тормозни!

– Что? Зачем?

– Леха, ты чего такой бледный? Совсем как этот туман! – забеспокоился Саня.

– Тормозни, – вновь просипел я.

Голова кружилась, а ноги стали ватными. Я едва держался, чтобы не вырубиться, и когда Макс, наконец, остановился, едва соображал, где нахожусь.

Открыв дверь, я вывалился наружу, готовый опорожнить желудок, но меня не тошнило. Едва глотнув свежего воздуха, почувствовал себя лучше. Ощущение пульсации тумана прошло. Я еще некоторое время валялся на мягкой дернистой почве, глотая холодный воздух и чувствуя, как организм начинает приходить в себя, потом решил возвращаться на сиденье. Оставаться тут не хотелось ни единой лишней минуты.

«Жуткое место!» – подумал я, поднимаясь на колени.

Плотный туман гасил любые звуки, создавая ощущение оглушенности. Вспомнилась вдруг статья в одном научном журнале, в которой рассказывалось о самой тихой комнате в мире, звукоизолированной таким образом, что начинаешь там слышать, как стучит собственное сердце, двигаются легкие или бурчит желудок. Долго в такой комнате находиться нельзя – можно сойти с ума. Вот здесь, в этом тумане, я почувствовал нечто сродни эффекту той комнаты. Плотная дымка сбивала зрительные ориентиры – ощущения далекого и близкого исчезали, а звуки гасились, наводя тишиной ужас.

«Надо валить отсюда, иначе…»

Я оглянулся и замер, пораженный новым открытием.

«Нет! Это как… Это почему так… Не должно…»

Слова тяжело складывались в голове, и было непонятно, думаю ли я это про себя или говорю вслух. В животе все стянуло в плотный узел, страх схватил клешнями за горло. Это что за шутки такие?!

В том месте, где еще минуту назад стояла машина, был только плотный серый туман.

На Зону Юрка пробрался окольными путями – соваться на заставу не рискнул. Едва не переломав ноги, пролез заборами на запретную территорию и двинул куда глаза глядят. Шел долго, устал и уже всерьез подумывал возвращаться назад, как из близлежащих кустов вышел незнакомец. Судя по огромному кровавому пятну, расползавшемуся у него на груди, жить ему оставалось считаные минуты.

– Приятель, помоги, – прохрипел раненый и упал к Юркиным ногам.

– Где тебя так, кореш?

– Охота за мной идет. Скоро тут будут.

– Ох ты ж! – Юрка аж подскочил на месте. – Легавые?!

– Нет, хуже. Ты не кипишуй. Им только я нужен, точнее, то, что у меня есть.

– Деньги, что ли? – насторожился Юрка.

Незнакомец хрипло рассмеялся, спросил:

– Тебе деньги нужны?

– А кому они не нужны?

Незнакомец сплюнул кровавый сгусток, спросил:

– Хочешь заработать?

– Говори.

– Надо одну вещицу человеку доставить. – Незнакомец болезненно сморщился. – Я все равно не жилец, а вещица позарез как нужна тому парнишке.

– Куда доставить-то?

– У меня в левом кармане карта есть, на ней все нарисовано. Возьми ее.

– Эй, приятель, ты погодь, мы еще ни о чем с тобой не дого…

Незнакомец вытащил из кармана пухлую пачку денег – стодолларовые бумажки, – перевязанную резинкой для волос, и кинул к ногам парня.

– Вот, держи. Доставишь штуковину адресату – еще столько же получишь от него.

– Ох ты ж! – Юрка дрожащими руками поднял увесистую пачку денег, быстро спрятал в карман.

Такую сумму ему еще не приходилось никогда держать вживую. Это сколько же медянки надо сдать, чтобы хотя бы половину от этой пачки заработать?

– Давай, что там доставить тебе надо? – почти шепотом спросил Юрка, внимательно глядя на незнакомца.

Тот попытался подняться, но сил у парня уже не оставалось.

– В кармане… возьми карту… – прохрипел он, бледнее на глазах.

Юрка присел на корточки поближе к лежащему и сделал, как он велел.

– Там красным кружком помечено.

– Вижу. А это что? – Юрка тыкнул пальцем в треугольники, криво нарисованные вокруг.

– Аномалии.

– Что еще за аномалии?

Незнакомец пристально поглядел на парня, спросил:

– Ты что, первый раз тут?

– Первый.

– Вот ведь черт! – незнакомец хотел в сердцах выругаться, но боль, прошившая грудь, не дала этого сделать. – Ладно, теперь все равно уже поздно что-то менять. Черт, как грудь больно! Недолго… мне осталось… ох…

– Эй, приятель, ты чего? – Юрка глянул в глаза раненого – они ему не понравились, какие-то совсем уж страшные, темные, словно ямы. – Ты чего? Какие аномалии? Ты чего молчишь?

Но незнакомец был уже мертв.

«Вот ведь как паршиво все начинается! – хмуро подумал Юрка, стягивая с мертвого автомат – незнакомцу он уже не нужен, а вот ему лишним не будет. – Хотя Косой и не врал – деньги тут и правда чуть ли не с неба сыплются».

Появилась шальная мысль забрать деньги и возвращаться домой, но жадность победила. Еще столько же сверху – это же можно оставшуюся жизнь ничего не делать! Сидеть, коньячок попивать, икоркой закусывать. Красота!

Мечты были нарушены шумом, донесшимся из кустов.

Юрка пригнулся, быстро обшарил мертвеца, нашел во внутреннем кармане куртки небольшой сверток.

«Наверное, это надо передать», – понял парень, перекладывая находку к себе в карман.

Совсем рядом что-то свистнуло. Юрка подумал, что пролетело насекомое, но когда за кустами грохнуло, понял, что все гораздо хуже.

«Стреляют!»

Не разбирая дороги и едва не выронив из рук автомат, Юрка бросился наутек.

Я сделал несколько неуверенных шагов в ту сторону, в которой, как мне казалось, стоял наш автомобиль. Но ничего, кроме тумана, не обнаружил. Я вернулся на то место, где совсем недавно валялся едва живой. Понимая, что терять его сейчас ни в коем случае нельзя, закричал:

– Парни! Я из виду вас потерял! Отзовитесь!

Тишина.

– Ожогин! Макс! Саня!

Но даже выдав всю свою мощь, какую не на каждом концерте выдаю, ответа не услышал.

Покрутившись на месте, я предпринял еще одну попытку поиска машины. Пара шагов вперед – да я дальше-то и не уходил, ведь выпал из автомобиля, а не выбежал, и он должен быть совсем недалеко…

Только его нигде не было.

Я вновь вернулся на прежнее место. И вдруг понял, что стою совсем на другом участке, абсолютно чужом, незнакомом. Вон там, на земле, камешек лежит, которого раньше не было, да и следов моих не видно. Я же мешком там валялся, четкий след от коленей и ног моих был. А теперь нет…

Паника затуманила разум; сделал шаг, еще один, а потом и вовсе рванул вперед, пытаясь отыскать друзей.

– Ребята! Вы меня слышите? Я потерялся! Эй, ребята! Отзовитесь! Если вы меня разыгрываете, то уже не смешно становится!

Это и изначально-то смешным не казалось, а когда в глубине тумана вновь показались угловатые тени, размером с фонарные столбы, не то что смеяться, даже улыбаться перехотелось.

Тени темнели все сильнее и сильнее – верный признак того, что их обладатели приближаются ко мне. Этого еще не хватало!

Я предпринял еще одну попытку отыскать машину. Рыскал в тумане, слепо тыкаясь то в одну сторону, то в другую и не находя никаких отличий в местности. «Буханки» нигде не было, она словно провалилась сквозь землю. Неужели парни уехали? Нет, не могли. Они хоть и любители подколоть, но не настолько. А может, что-то заставило их уехать? Например, те, чьи тени сейчас двигались на меня…

Отыскав взглядом на земле увесистый камень, я схватил его, намереваясь хоть как-то отбиться в случае нападения.

«Давай, рискни, тварь! Подойди! Я тебе живо башню раскрою!»

То ли страх подействовал на меня с новой силой, то ли какие-то ядовитые миазмы, присутствующие в воздухе, но я вновь почувствовал колебания тумана. Мне стало дурно. Перед глазами все поплыло, ноги задрожали, превратившись в вареные сосиски. Я безвольно осел на землю, камень выпал из рук.

«Пси-воздействие!» – понял я, ощущая, как голову сжимает железным обручем невыносимая боль.

«Нет! Не сдаваться, поднять камень, приготовиться к обороне!»

Но сколько я себя ни заставлял, тело отказывалось мне подчиняться. Боль начала накатывать волнами, выкручивая мозги. Кажется, я закричал, но не услышал звука.

А потом из тумана вышла первая тень. И тогда я понял, почему не слышу самого себя: в приступе животного страха я сорвал голос и теперь лишь сипел, не в силах замолчать.

Тот, кому принадлежала тень, хищно оскалился и двинулся на меня.

Живот скрутило мгновенно. Голова отключилась. Я упал. Попытался подняться и вдруг увидел перед собой тень, напоминающую… дерево. Огромное и черное дерево.

– Кто ты? – ошарашенно спросил я.

В ответ раздался жуткий рев. Низкий и утробный. Он взболтал еще больше мои и без того закрученные в узел кишки.

– Да что ты такое? – прошептал я, пытаясь не отключиться. Еще не хватало выйти из игры сейчас, когда решалась моя судьба.

Следом за первой тенью показалась вторая. За ней – третья. Они выходили из леса, покачивая своими руками-корягами и пронзая молоко тумана, словно нож подтаявшее сливочное масло.

– Кто… – не успел закончить вопрос, как мое тело вмиг ослабло и осело на землю. – Черт!

Грязь набилась в рот, залезла в ноздри. И я ничего не мог с этим поделать.

Почувствовал прикосновение дерева к своему затылку – такое, как если бы я лежал на березе. Но, блин, я же типа барахтаюсь в грязи? Какая еще нахрен береза?

Деревянные пальцы обхватили мое горло.

«Черт! Он же меня сейчас задушит. И я ничего не могу сделать. Абсолютно! Я…»

Пальцы сжались на горле – и вдруг резко дернули. Странное существо, кем бы оно ни было, поднимало меня вверх.

– Что… Кхрр… Кто… – пытался сказать я, но воздуха не хватало.

«Сейчас оно меня убьет! Поднимет и просто оторвет голову. Зачем она ему?»

И тут я увидел мелькающие перед собой стволы деревьев, которые были изогнуты так, что напоминали суставы насекомых. Тех же тараканов, например.

«Это ноги», – понял я.

Подъем убыстрился – передо мной скользнула кора черного дерева, покрытого мхом и кучей копошащихся в нем насекомых. Многие из них были с мой кулак. Одни напоминали мухоловок, но огромных, а другие семенили на множестве лап, практически струились по стволам. Многоножки, но до чего же большие!

И потом я увидел их – глаза существа-дерева!

Огромные. И их было много. Все три пары разом посмотрели на меня. В них сузились зрачки – как у кошки. Пасть существа открылась, в ней полным-полно зубов. Но не таких, какие бывают у обычных зверей, ничего общего с той же кошкой. Эти зубы были похожи на сучки. Острые, обломанные сучки!

«Меня сейчас пережует древень! Черт! Какого хрена я попал в эту дурацкую версию «Властелина колец»?!»

Но вопреки моим ожиданиям, монстр обнюхал меня и, смачно рыгнув, аккуратно – почти нежно – поставил на землю.

Я отряхнулся и посмотрел на него.

– Что ты… что от меня хочешь? – затараторил я. – У меня ничего нет… здесь были мои… – и тут понял, что про согруппников продолжать не стоит – вдруг эти твари схватят и их. Из-за спины первого древня как раз выступили двое его собратьев.

– Вы не хотите меня убить… – сказал я, хотя этот пункт еще требовал уточнения. – Это ясно. Так что же вам…

Не договорил, потому что начал отвечать самому себе. Только вот голос, который шел из моего рта и создавался при помощи моих легких, мне не принадлежал.

– Ар-р-рагхан! – сказал я низким и утробным басом, которого за мной отродясь не водилось.

«Боже! Эти твари в моей голове… прямо в башке!»

– Что? Что это значит?!

– Ар-р-рагхан, – повторил я голосом существа. Мне казалось, что звук идет прямо из моих внутренностей, не только из легких. Почувствовал смрад из своего рта. Так, если бы с самого рождения не чистил зубы.

– Что это значит?

– Ар-р-рагхан – это мы, – пробасил я сам себе.

– Ты? Тебя так зовут?

– Имя! Так! Испокон веков! Мы – Ар-р-рагхан, – при этом существо сделало жест, который напоминал человеческий, – оно руками-корягами показало в стороны, на своих спутников.

– Вас троих? – зачем-то уточнил я.

– Трое – тут, нас – легион. Мы – лес!

– Лес? – я пытался переварить информацию, которая поступала мне в голову.

«Хорошо, если вспомнить «Властелина колец», то там был древни. По сути, они тоже были лесом. Живыми деревьями, которые, кстати, дали отпор оркам. Но это же, блин, в кино и книжках. Не может быть такого в реальной жизни. Я просто брежу!»

– Лес! Опасность! – сказало существо моим ртом.

– Не понял, что за опасность? Лес в опасности?

Но существо при помощи моего рта и не думало нормально объяснять. Это был ход мысли, но он с трудом напоминал нормальную человеческую. Скорее – речь гастарбайтеров из «Нашей Раши».

– Ар-р-рагхан видеть! Опасность! Ар-р-рагхан чувствовать! Зло! Зло – рядом!

Я огляделся вокруг. Все тот же плотный туман вокруг. Я не видел ближайших деревьев. Убежать? Не думаю, что это хорошая идея. Эти существа могут спокойно хозяйничать в моей голове. Сталкер говорил, что это называется пси-воздействие. Может, попробовать тактику общения с террористами? Мягко узнать о целях этих коряг да попытаться сдриснуть отсюда?

– Хорошо, ребята, ок, – сказал я, смягчив тон. – Я вас понял. Те животные… те монстры, которых мы… я видел по дороге, они пытаются уйти от зла? Ну, которое приближается!

Монстр уловил мой маневр. Коряга метнулась так, что я даже не уловил ее взглядом. И снова на моей шее – крепкая хватка веток. Она напоминала пальцы мертвеца, плоть которого уже давным-давно сгнила в земле и остался только черный скелет.

– Зло идет! Его не остановить. Ар-р-рагхан его не остановить! Оно…

И тут мою голову прожгла вспышка боли. И я увидел картинку – тот же лес, в котором я сейчас нахожусь, и его сметает волна огня. Она уничтожает все живое на своем пути – мутантов, зверье и даже этих древней, которые горят и корчатся в предсмертных судорогах. Волна огня уходит дальше, и я вижу бункер. В нем медленно поджаривается…

– Настя! Это же Настя! – вдруг кричу и отшатываюсь. Падаю на землю, приземляюсь прямо на пятую точку.

– Зло грядет. Давнее! Гибель! Опасность! Зона в опасности! – мой рот выплевывал слова, будто пули из автомата в одиночном режиме.

Я попытался закрыть рот. Но не смог.

– Все! Все умрут! Все!

Понял, что бесполезно сопротивляться. Сдался, показав жестом, что хотел бы замолчать. Мой рот снова подчинился мне – ура!

– Хорошо, я понял… что-то… какое-то зло грядет, но я-то тут причем? Я обычный человек, музыкант. Если тут всему капут произойдет, то наверняка и мне тоже.

Тень приблизилась. Я увидел зубы-сучки прямо перед своими глазами.

Боже мой, как же воняло из этого рта! Даже деревенский сортир пах приятнее. Это было дуновение древних болот.

И тут я подумал, что если даже это существо боится, то что же тогда за зло грядет?

– Как я могу…

– Млад! Урый! Найти его!

– Какой еще млад? Мальчик? Пацан? – Я попытался оттереть свой рот от грязи. Пока говорил монстр, она ошметками отлетала от моих губ.

– Он найдет! Млад! Найдет. Вы найти его! Вы!

– Что не понял? Найти его? Кого?

– Ар-р-рагхан уходить. Сейчас. Уходить… сейчас! Опасность, – и монстры начали отступать обратно в туман.

– Стойте! Кого я… мы должны найти?

Монстры что-то отвечали, но сами, без моего участия. Я ни черта не понимал. Это было бессвязное бормотание на низких частотах, которое к тому же с каждым их шагом удалялось.

«Найти! – подумал я. – Но кого и где?»

А потом туман исчез. Так же внезапно, как и появился.

Я отрубился.

Юрка бежал так быстро, как никогда еще не бегал в своей жизни. Он рванул через лес, но явно не рассчитал свои силы – незнакомцы стремительно нагоняли его. Он слышал их разговоры, но не понимал ни слова.

Когда ствол очередного дерева рассыпался фонтаном трухи, он окончательно убедился в том, что эти парни не собираются оставлять его в живых. Это знание придало сил, хотя их уже по идее не должно было остаться.

Парень перемахнул через овраг и, нырнув за ближайшее дерево, огляделся. Сзади мелькали тени. Похожи на человеческие, на двух ногах, но только вот людям они не принадлежали. Почему он это знал – Юрка был без понятия.

Новый залп прилетел в ствол дерева, за которым он спрятался. Хорошо, что успел пригнуться. Середина ствола исчезла, а верхняя часть дерева упала перед ним.

«Чуть не задело, блин!»

Он снова побежал, стараясь лавировать между деревьями. Топот за спиной приближался. Эти парни ломились сквозь деревья, словно стадо слонов. Трещали даже небольшие деревца, которые они сминали своими телами.

«Это что за люди-то такие? Прут как танки».

Внезапно земля перед ногами закончилась, Юрка едва успел затормозить.

– Это он-с-с! – раздался голос за спиной. Так могла говорить змея, если бы ее вдруг научили болтать по-человечески.

Под ногами земля взорвалась, но он уже прыгал. Прямо в обрыв, дна которого он даже не видел среди веток деревьев.

– Ты живой? – Чья-то рука пыталась меня растормошить. Я лежал мордой в грязи и судорожно пытался вдохнуть воздух. Вместо него в рот попадали земля и листья. – Черт! Где деревья?

Видимо, я аж подпрыгнул, потому что тень, пытающаяся меня приподнять, сразу отшатнулась.

– Ты это чего?! – это был Ожогин. – Ты как тут вообще оказался? Мы уже полчаса тебя ищем повсюду.

Я смотрел на него, но не мог поверить, что это действительно он.

– Вы… ты… где деревья?

– Какие еще деревья? Ты что, сбрендил совсем? Зря мы остановились… Ох, зря… Это я виноват, думал, что тут безопасно. Надо было… Довериться тебе, – он взял меня за руку, потом, обернувшись, заорал в сторону леса: – Я его нашел! Парни, он здесь!

– Нашел! – заорал где-то вдалеке Макс. – Сюда!

– Нашел? – ответил ему Санин голос.

– Парни… – прошептал я.

– Да. Они здесь. Мы тебя нашли. Слава богу, мы тебя нашли! – говорил Ожогин, приподнимая меня. Перекинул мою руку через шею, и мы стали двигаться к опушке леса. Оттуда, продираясь сквозь небольшие кусты, выскочила «буханка». Дала газу, разворачиваясь на месте. Макс опустил стекло, сказал:

– И где ты тут шляешься, блин? Мы опаздываем!

Лева высунулся из другого окна, в руках – бутылка пива. Улыбка во все окно.

– Э-э-э. Это что я сейчас вижу, а? – спросил Ожогин.

Гитарист поспешил убрать бутылку.

– Прости! Сушняк был… Это я вообще типа из-за Лехи расстроился… Поехали, понимаешь, в тур, а петь кому? Мне, что ли?

– Знаю я твои… Эти! – погрозил ему кулаком капитан, потом обернулся ко мне: – Сам сможешь идти?

– Да… Почти… Как-нибудь дойду, – сказал я и побрел к машине, тихонько переставляя ноги. Голова казалась пустым ведром, в котором гуляет ветер.

«Это все результат пси-воздействия, – подумал я. – Как похмелье».

Решил потом спросить об этом Ожогина, а бывало ли у него такое?

– Он тут деревья видел… – начал Кэп, когда посадил меня в салон. – Ты тут передохни!

– Деревья? – усмехнулся Лева. – Ну да… Они тут вокруг, их сложно не заметить. И много ты… э-э-э… деревьев видел?

Лег на сиденье и буквально растекся на нем. В ближайшие пару часов я предпочел бы принять форму желе и впасть в анабиоз, и чтобы меня никто не трогал.

Но перед этим мне нужно было кое-что им сказать:

– Я видел…

– Ну вот! Опять! – процедил Ожогин. Он вытурил Макса с водительского места и сам сел за руль.

– Что видел? Деревья? – снова усмехнулся Лева. После пива его тянуло на шуточки.

– Зря ржешь… Они предупредили меня!

– Совсем с ума сошел у нас… фронт-мен, – гитарист специально разделил слово, чтобы я почувствовал убожество своего положения. Но мне было все равно.

– Они сказали, что зло идет!

– Зло? – переспросил Ожогин. Хмыкнул.

– Зло! – повторил я.

– Возможно, они имели в виду наше турне, типа что мы скоро заедем, – улыбнулся Макс.

Но мне было не до шуток. Мне прополоскали мозги и вынули душу. Обратно, на место, все закинули, а разбирать по местам этой хозяйство придется мне. Ближайшие несколько дней.

– Нам нужно найти пацана, – сказал я.

– Пацана?! Какого еще, к черту, пацана? – спросил Лева. Он бросил пустую бутылку из-под пива в ведро.

– Они сказали, что нам надо найти млада, то есть мальчика. Или подростка. И от него все зависит. Они сказали, что Зона в опасности. Он… он что-то нашел. Или найдет. Черт! Я не понял…

– Ты действительно что-то видел? – Это капитан выглянул в окошко между отсеками. Посмотрел мне в глаза – видимо, пытаясь понять, не шучу ли я. То, что он увидел, ему не понравилось.

– Видел! Эти существа, похожие на древней из долбаного «Властелина колец», предупредили меня… нас. И они просили нас… да, нас всех им помочь! – Они, конечно, напрямую этого не говорили, но из их спича это было и так понятно. – Мы должны помочь! Иначе – беда!

– Ты с ума сошел? – спросил Макс. – Надышался в тумане какой-то хрени… Потом глюки, а сейчас говоришь, что нам нужно кого-то там найти… Как там его зовут, кстати?

– Я не уверен, что правильно расслышал. Они сказали: Урый!

– Юрий! – вдруг поправил меня Ожогин. Уверенно, словно всегда это знал.

Я посмотрел на него, и загадок в моей голове стало заметно больше.

– Ты что, его знаешь? Ты знаешь, кто это может быть, да?

Сталкер ничего не ответил. Завел машину – и «буханка» резко рванула с места.

Ему показалось, что полет длился чертовски долго. Это было похоже на падение в бездну. В школе по географии они проходили впадины. Самая глубокая из них, кажется, называлась Марсианская. Хотя нет, не так – Марианская, марсиане тут вообще ни при чем! И сейчас яма напоминала эту самую впадину, только если бы на ее склонах еще росли деревья и колючие кусты. Как здесь!

Он содрал кожу на ладонях в кровь, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь.

«Если впереди будет дерево, то мне трындец – расшибусь!»

Деревья и кусты кончились, исчезли из поля зрения.

И Юрка полетел вниз!

«Ну, вот, теперь точно разобьюсь», – успел подумать он, прежде чем холодная вода ударила ему по лицу. С такой силой его последний раз бил соседский мальчишка. Пашка, кажется, так его звали. Зарядил по лицу, когда они играли во дворе в войнушку. Это было не по правилам, поэтому он долго ревел, пытаясь потрогать свою опухшую щеку.

Но сейчас ему надо было плыть, потому что следом за ударом в лицо и грудь вода решила забраться и в рот. Он задыхался, фыркал, но не мог вздохнуть – бурный поток подхватил его и понес куда-то в сторону.

Он барахтался, но умел плавать только по-собачьи. Это умение в такой ситуации не стоило ровным счетом ничего. Тут пригодились бы навыки в дайвинге. Один раз знакомые пацаны взяли его понырять, но в итоге этот процесс свелся к тому, что он просто следил за тем, чтобы вовремя подавать им маски и кислородные баллоны. «Мал еще нырять!» – ржали они. Как в морду дали! И он все то время, что они ныряли, был на берегу. На этом закончились его попытки освоить дайвинг.

И вот сейчас он тонул, мечтая о кислородном баллоне.

«Вдохнуть бы. Хоть глоточек. Хоть маленький, малю-ю-юсенький».

И когда уже казалось, что легкие выжгло насквозь, вода вдруг пропала. И он сделал вдох.

Но тут же стукнулся лбом – и снова начал захлебываться.

Забарахтал руками, пытаясь нащупать твердую поверхность. Кое-как схватился за влажный огромный булыжник, подтянулся и, выпав вперед, бухнулся на камень.

Юрка попытался оглядеться по сторонам. Судя по всему, его вынесло на другую сторону реки.

«Можно передохнуть! Наконец-то», – подумал он, как рядом взорвался фонтан из брызг.

Это его преследователи открыли огонь сверху, с края обрыва.

«Чем они стреляют? Это гранатометы, что ли?»

Он прыгнул за камень, который в это время взлетел на воздух. Земля содрогнулась. Перед этим он увидел вспышку, словно от электричества.

Он бросился в лес, который маячил в двух шагах, проламываясь сквозь кусты. Сзади долетали недовольные крики преследователей. Он не слышал, что конкретно они орали. Ему казалось, что они просто ревели, как динозавры.

«Как сраные динозавры из фильмов!»

Возможно, он был не так уж и далек от истины в своем предположении.

– Ты не хочешь ничего нам сказать? – спросил я, подсев поближе к окошку между водительским и пассажирским отсеком. Желание растекаться амебой сразу же пропало. Что за дела тут вообще творятся?

Ожогин обернулся на меня. Хмыкнул, но ничего не ответил.

– Ты знаешь, кто этот Юрий? – продолжал упорствовать я.

Остальные парни смотрели нас, не понимая, что происходит.

– Что за дела? – вставил свои пять копеек Лева. – Кто этот Юра вообще?

– Это он пусть ответит, – сказал я, указывая на капитана.

Тот молчал.

– Погоди, а ты-то что знаешь? – спросил Лева. Алкоголь сразу выветрился из его головы. Влипать в еще одну странную историю ему точно не хотелось.

– Юра, Юра, я – такая дура, – пробурчал Саня и, повернувшись на другой бок, снова захрапел. «Блин, как он умудряется столько спать?» – промелькнуло в голове, но сейчас были куда более важные вопросы.

– Там, в тумане, кое-что произошло… – начал я.

– Это мы уже поняли, – бросил Макс.

– Да, ты стукнулся головой и увидел галлюци… Короче, тебе показалось, что ты что-то увидел, – понятно, что Лева не верил ни единому моему слову, но вот то, что сталкер вдруг ушел в себя, – это было действительно странно. И нужна была информация, которая прольет свет на новую загадку.

Я его прекрасно понимал, поэтому очень подробно рассказал о том, что увидел и услышал, стараясь даже скопировать интонацию тех существ, которые вышли из леса, чтобы поговорить со мной.

– Ну ты и ударился, – резюмировал Лев, когда дослушал до конца. – Конкретно так долбанулся! А мне вот пиво так не вставляет…

– Это тянет на отдельную песню, – ухмыльнулся Макс. Саня лишь всхрапнул на последнюю мою фразу.

«Дрыхнет, когда решается наша судьба. Очуметь!»

– Они сказали: Урый? – спросил Лева.

– Да.

– И услышав это, наш Кэп предположил, что это Юрий? В общем-то, логично, – пытался вслух размышлять гитарист. – Может, Гагарин? Или Антонов. «Мечта сбывается и не сбывается…»

– Вы не понимаете… – бросил вдруг сталкер.

– Что мы не понимаем? – спросил я. – Ты уж постарайся объяснить.

– Я его не знаю… Ну не то чтобы не знаю, но…

– Да ты, блин, тот еще жук! Говори уж прямо! – начал наседать гитарист. Ему уже начала надоедать вся эта комедия, которая происходила в нашей «буханке».

– Все равно это не тот Юрий… Он не может здесь быть. Так что… так что забудьте о нем! Его тут нет и быть не может! – сказал Ожогин и повернулся к нам, подняв указательный палец.

В этот момент заорал Макс:

– Берегись!

Я только успел заметить метнувшийся силуэт на дороге и – удар!

Машину тряхнуло. Она пошла юзом и с ходу влетела в кусты.

– Тормози! – закричал Лева. – Че-е-ерт!

Заскрипели тормоза, но мы и так уже были в кустах. Они создали естественное препятствие, останавливая машину. Его, мы, правда, изрядно проредили своими мини-мачете на колесных дисках – сучки и листва полетели в стороны, как от газонокосилки.

Впереди мелькнуло дерево.

– Черт! Берегись! – заорал сталкер.

Он и Макс инстинктивно закрыли голову руками, готовясь к тому, что сейчас будет столкновение. Мы с Левой упали на пол.

Тормоза снова завизжали – и… Удара не было.

Выглянув из-за кресел, я увидел, что мы остановились в нескольких сантиметрах от толстенной березы, которая должна была стать частью интерьера нашего салона. Но не стала – мы не доехали!

– Очуметь просто! – выдохнул я. – Просто о-хре-неть!

Попытался встать, но плечо было вывихнуто, поэтому завалился на пол.

И тут проснулся Саня:

– Что такое? Мы уже приехали? Это типа Болото?

Он протирал глаза, с удивлением осматривая наши тела, беспорядочно разбросанные по салону. Из водительского отсека на него смотрели две пары безумных глаз.

– Что вообще происходит?

– Мы кого-то сбили! – ответил Макс. – И это не мутант…

Юрка бежал куда глаза глядят. В основном – прямо. Хотя ему уже начинало казаться, что он видел и эту вот березу, и этот вот куст с ягодами, название которых он не помнил. Может, он просто ходит, точнее – бегает, кругами.

Его предположение подтвердилось, когда он догадался все же пометить повторяющуюся березу и отодрал на ней кору. Теперь ее просто было отличить.

И через двадцать минут вышел снова к ней же.

«Точно хожу кругами», – он остановился. Ноги гудели, легкие жгло огнем, но шума погони слышно не было. Поэтому можно было передохнуть. Он сел возле дерева – просто стек по стволу спиной.

– Черт! – Ниже спины что-то куснуло. Он подпрыгнул на месте, откатился в сторону.

Под ним – муравейник, огромный. И муравьи – с кулак. Еще бы укус так не болел…

Он встал на ноги, потирая зудящую задницу.

Благо муравьи после того, как он ушел с их домика, перестали обращать на него внимание.

«Такие, если стаей набегут, то все – хана! Сожрут, как эти… Как их? …Рыбы такие, с зубами. Название забыл. А, во – пираньи!»

Юрка смотрел про них документальный фильм. Там в одном видео показывали, что если корова заходит в водоем с такими рыбками, то от нее остаются только косточки – и все!

– С этими муравьями вышла бы такая же история. Наверняка!

Юрка обернулся и посмотрел на свои штаны. В них зияла дырка – как мышь продрала.

Сзади зашуршали кусты.

– Кто там? – Юрка резко развернулся. Сейчас бы не помешал автомат, но он его потерял, пока летел с обрыва. Он даже точно не помнил момент, когда это произошло. Да и против оружия преследователей «калаш» все равно казался жалкой пукалкой.

Но сейчас у него не было и ее. Только руки. Он инстинктивно сжал кулаки, с трудом вспоминая, когда ему приходилось последний раз драться. Недавно, неделю назад, только вот это закончилось для него фингалом и разбитой губой. Как, впрочем, и все предыдущие разы до этого. Он с удовольствием влезал в драки, но только выйти из них нормально не получалось, чаще – выползать. В ссадинах и кровоподтеках.

– Кто тут? Отвечай! Эй! – Он по своей привычке лез на рожон, надеясь, что незнакомец за кустами испугается. Обычно это все равно не срабатывало, но Юрка был из той породы людей, которые вырастали дворовыми хулиганами, несмотря на то, что их родители давали им имена великих космонавтов или не менее великих ученых.

– Я тебе ща… – сказал он и двинулся в сторону кустов, воображая себя героем боевика. Сейчас таких махальных фильмов показывали мало, но в детдоме был старый видик, а в шкафу – целый склад видеокассет с Чаком Норрисом. Вот Чак бы сейчас как вломил этому…

Когда он увидел выглянувшую из кустов морду, желание вломить куда-то пропало. Возникло другое желание – бежать. Срочно!

– Э…

Только вот бежать не получалось, ноги не слушались. Юрке казалось, что еще чуть-чуть – и его мочевой пузырь сам по себе расслабится и он натурально обоссытся, потому что то существо, которое стояло перед ним, не было человеком. Оно даже не было животным.

– Аа-а-аргх-х-х! – заревело существо, напоминавшее кабана. Только вот размерами – раза в три крупнее. С небольшого бегемота. Морда густо поросла шерстью, а клыков было вместо одной пары сразу четыре – с одной стороны пасти четыре острых крюка и с другой. Они завивались в стороны, словно оленьи рога.

Юрка отшатнулся, но руки не опустил.

«Надо махаться – буду!» – решил он, хотя изрядно перетрусил.

Кабан снова заревел. И тут Юрка вспомнил, что в фильмах обычно рычат в ответ – чтобы напугать зверя. Тот услышит, что человек агрессивен, и отстанет. Должен отстать, если верить фильмам.

– А-а-ар-р-р-р-р! – это типа он заревел, но на деле выдал лишь жалкое карканье.

Кабан лишь фыркнул на это дело, будто усмехнулся, и двинулся на него.

«Не помогло. Блин! Не помогло! Да что же это?!»

Но существо, сделав вид, что его не заметило, просто прошло мимо. Юрка с удивлением наблюдал, как огромный кабан прошел через поляну, обогнув муравейник, и растворился в кустах с другой стороны.

«Уф… Живой, я живой! Ура!» – ему хотелось закричать от радости, но тут кусты раздвинулись – и на него двинулась целая толпа странных животных. Таких же странных, как и кабан.

«Это мутанты!» – понял он.

Впереди шествовало странное существо с длинными руками и щупальцами вместо губ, за ним высунулась морда твари, с виду похожей на собаку.

«Только это не собака. Ни разу не собака!»

У нее с морды лохмотьями свисали лоскуты ороговевшей кожи, а глаза светились красным огнем.

– Нет! Не трогайте меня! Не-е-е-т! – Он развернулся и бросился бежать.

Он едва не налетел на кабана, которого встретил до этого. Упал, перекатился, снова встал и побежал – лишь бы уйти подальше от этого кошмара!

Но твари появлялись повсюду. Из-за деревьев справа, из-за кустов слева. Им не было числа.

– Не-е-ет! – кричал он.

Увидел проблеск света в деревьях – помчался туда. На свет!

У самого края леса росли кусты. Очень плотные и колючие. Он влетел в них, словно самолет в грозовую бурю. Оцарапал все что можно, но все-таки вынырнул с другой стороны кустов.

И тут раздался визг тормозов. Что-то железное мелькнуло слева.

Удар – и темнота…

– Эээ… Вы там искали какого-то пацана… – сказал Макс, который первым выбрался из «буханки» и пошел смотреть, кого мы там задели по дороге. – Похоже, вы его нашли!

– Таки сбили? – переспросил Лева.

Понятно, что в Зоне не было полиции, которая готова была бы нас за такое сразу упрятать в кутузку, но все равно сбивать людей на проселочных дорогах мы как-то не привыкли. Пока не привыкли.

– Сбили! – мрачно констатировал барабанщик. Он стоял на дороге и смотрел в овраг с другой стороны.

– Пни его! Проверь, живой ли! – посоветовал Лева.

– Пни?! Лева, блин, мы человека сбили… – бросил я.

– Не-не, погоди, все было не так… Это он, мать его, выбежал и – хренась! – нам под колеса, – сказал он так, если бы репетировал ответы на допросе в полицейском участке.

– Макс, ему нужна помощь! Наверняка!

– Ну, иди… Помогай и мне тогда, – сказал драммер и начал спускаться в овраг к телу, которое лежало ниже, в кустах.

– И чего он тут, правда, разбегался? – спросил Лева.

– А вот чего! – Ожогин показал на опушку леса, где снова начали свою миграцию мутанты. Они устало переходили дорогу, не замечая людей. – Он от них, видимо, и драпал. Народ! – закричал он нам с Максом. – Поберегитесь там!

– А? Что? – Я оглянулся на зверье. – Черт! Опять?!

Макс отшатнулся, начал отступать в овраг. Я следовал за ним.

– Они не тронут! – крикнул нам Ожогин.

– Ты уверен? – переспросил я.

Пауза.

– Тут ни в чем нельзя быть уверенным! – ответил он.

– Вот черт! – буркнул Макс.

Мы уже почти дошли до тела. Отсюда я видел, что это был паренек.

«Млад! Он найдет!» – вспомнил я слова существа из леса.

Кого-то он точно уже нашел. Нас, например.

Сзади раздался выстрел, потом еще один. Я обернулся – это сталкер палил в воздух. Зверье сразу шарахнулось в стороны.

– И на том спасибо! – понял я его замысел.

Мутанты сменили направление, засеменив в другую сторону. При желании они могли разорвать нас в клочья, но они не хотели. Что-то приближалось. То, что заставляло их сорваться с насиженных мест. И оно не оставляло им времени…

«Зло! Давнее!»

– Черт-те что! – буркнул я и побежал помогать Максу.

Вместе мы развернули пацана лицом вверх.

– Вроде дышит! – закричал Макс. – Дышит.

– И пульс есть, – сказал я и обернулся. Сталкер стоял на дороге и смотрел вниз, на тело, и в его глазах читалось ощущение дежавю, словно это была старая история, которую он хотел бы поскорей забыть. И ни в коем случае не вспоминать!

Он заметил мой взгляд и отвернулся.

– Грузите его, живее! – закричал он. – Я тут вечно отгонять их не смогу!

Лева с Саней подоспели к нам на помощь. Вместе мы подняли парнишку и затащили в «буханку», аккуратно уложили на сиденье. Он застонал, но в себя не пришел.

– Нам нужно в больницу! – сказал я.

– Да, и много ты их тут видишь, а? – съязвил Лева. – Живой – и ладно. Мог бы и не выжить. Это где же видано из кустов так вот вылетать?! Были бы мы в городе, так и то бы полиция решила, что мы не виноваты. «Не-ви-нов-ны!» Так бы и записали, да…

– Лева, прекрати! – осадил его я. – Ему реально помощь нужна.

– Есть тут что-нибудь поблизости? – спросил Макс у Ожогина.

Тот обернулся, при этом стараясь не смотреть в сторону мальца, и сказал:

– Болото! Мы уже рядом! Доедем быстро, там должны помочь! Должны! – сказал он.

Я хотел было спросить его о пацане, но тот уже нажал на педаль газа. «Разрушитель», который временно стал «скорой помощью», рванул по лесной дороге.

Пока мы ехали, я все думал надо словами древней. Они сказали, что нужно найти млада – он нашелся. Сам. Они сказали: «Он найдет!» Может, они имели в виду, что он найдет нас? Но мне казалось, что все не так просто в этой истории, а главные загадки еще впереди.

Я посмотрел на пацана, лицо которого превратилось в один сплошной синяк. По крайней мере, дышащий синяк – и то хорошо.

– Это оно? – вдруг спросил Макс.

Лес кончился, и мы выехали к реке, с другой стороны которой виднелся сталкерский лагерь.

– Да! Мы почти на месте! – ответил сталкер, втопив педаль газа.

На первый взгляд в Болоте все было хорошо – по крайней мере, я видел людей. Кое-кто из них нам даже махал. Улыбался.

Но это было только на первый взгляд.

На дорогу вышли незнакомцы в черных экзоскелетах. Они выглядели настолько мерзко, что даже мигрирующие твари отшатнулись от них. Альфа-собаки сразу метнулись в кусты – и исчезли. Остальные тоже растворились в лесу за доли секунды. Вокруг стало пусто. Встречаться с жуткими тварями не хотелось никому из мутантов.

Один из незнакомцев показал в сторону опушки. Второй кивнул. Через несколько секунд подтянулся и основной отряд. Три десятка головорезов. И это был только передовой отряд. Разведка. Они должны были подготовить все перед тем, как все начнется.

Уже скоро!

Нужно было только найти украденную карту. Она много значила для их миссии. Куда больше, чем их собственные жизни. Они были готовы продать свои души – если они у их конечно были, хех! – кому угодно, если это понадобится для выполнения операции. Впрочем, души они и так уже продали, и этот покупатель был куда страшнее, чем обычный христианский дьявол. Император.

Отряд, перестроившись в боевой порядок, двинулся в ту сторону, куда вели следы автомобиля.

Бридж. Подземелья ужаса

Его держали в подземелье три года. И все это время он не знал, за что ему выпали все эти испытания и мучения. Что он такого сделал? Кому перешел дорогу? Кому насолил? Измеряя тесную сырую комнатку раз за разом – пять шагов от одной стены до другой и пять перпендикулярно, – он задавал себе эти вопросы и не находил на них ответа.

В первые дни заточения все его существование было пропитано ужасом. Безграничным, леденящим. Потом на смену ужасу пришло отчаяние. Оно душило, и порой становилось трудно дышать от его натиска. Но и отчаяние ушло, а его место заняла отрешенность. Пустая, пыльная, молчаливая.

Иногда небольшая створка в массивной железной двери раскрывалась и на пол падала еда – плесневелые куски хлеба, куриные обглоданные кости, вареная картошка, в особенные дни – печенье.

Он ел не спеша – время давно перестало существовать. В начале своего заточения он еще пытался отмерять его, ориентируясь на кормежку, но потом забросил это дело. Зачем? Надежда на спасение все равно уже умерла. Оставалось только ждать смерти в одной нескончаемой мгле ночи.

Воду он собирал со стен. Однажды ему кинули литровую пластиковую бутылку, в которой еще немного оставалось газировки. Сок он выпил, а бутылку приспособил для сбора влаги – у противоположной от двери стены ее скапливалось особенно много. За целый день получалось насобирать две бутылки. Воду эту он пил, иногда умывался, иногда вообще не притрагивался – в те дни, когда мысли о смерти затмевали собой все.

По нужде ходил в выдвижной железный лоток. Раз в три дня лоток задвигался в стену, а через некоторое время возвращался обратно – уже опорожненный.

Почему они не убьют его? Зачем держат? Для каких целей? Это пытка, самая жуткая из всех.

Он просто сидел в темнице, узник без прошлого, настоящего и будущего – ровно три года, пока однажды дверь не распахнулась настежь, впуская в его мрак нестерпимо яркий свет, и металлический голос не прошипел:

– Выходи! Пришло твое время.

Припев 1

Мы миновали небольшой холм, переправились через неглубокую речушку и оказались возле Болота. Небольшое поселение размещалось между двух возвышенностей, ловко уместившись на треугольной равнине.

Едва мы вышли из машины, как к нам подскочил сутулый худой мужичок и начал раскланиваться.

– Рад приветствовать вас, дорогие наши гости! Мы уже заждались.

Ожогин кивнул, сухо спросил:

– Вы – Брусок?

– Он самый. А вы, стало быть, капитан Ожогин?

– Так точно.

– Это значит, я с вами разговаривал по рации, когда насчет концерта договаривался?

– Со мной.

– Очень хорошо. У нас все готово, мы клич дали – со всего района стягиваются сталкеры в наш бар. Такая выручка идет! Все заказывают выпивку, еду – вас ждут. Замечательная идея! Просто замечательная. А что с вашим другом?

Брусок вопросительно поглядел на парня, которого держал на руках Макс.

– С дороги устал, – быстро ответил я.

Брусок кивнул, понимающе улыбнулся:

– Бывает.

– Нам бы немного в себя прийти с дороги, – сменил я тему разговора. – Умыться, гитары настроить.

– Да, капитан говорил про гримерку, – ощерился Брусок. – Возле бара есть небольшая гостиница на пару-тройку номеров, одна из комнат в вашем распоряжении. Через сколько планируете начинать выступление?

– Через два часа, – ответил Ожогин, поглядывая на часы.

– Очень хорошо! Прошу вот сюда.

Брусок провел нас в комнату.

– Милости прошу, – обнажая желтые кривые зубы, довольный собой, произнес хозяин бара, демонстрируя номер.

Комнатка была темной и тесной. Пахло половыми тряпками и кислятиной. Вдоль дальней стены стояли стулья из разных наборов, в углу – кровать, по которой, никого не стесняясь, ползали жирные черные клопы.

– Скромненько тут, – сморщил нос наш тур-менеджер, осматривая убранство.

– Чем богаты, – выдохнул Брусок и добавил: – Я тогда минут через тридцать забегу к вам, чего-нибудь покушать принесу.

– Хорошо, – едва не выталкивая назойливого хозяина за дверь, произнес Ожогин.

– Вот аванс, как договаривались. Остальное – после концерта.

– Группе нужен отдых! – Капитан схватил деньги и хлопнул дверью перед самым носом хозяина.

– Не нравится мне что-то этот тип! – пробубнил Макс, едва дверь за Бруском закрылась.

– Да какая разница? Деньги платит – и то хорошо, – ответил капитан, сверкнув пачкой банкнот.

– Не о том вы, ребята, думаете, – сказал Лева, поглядывая на лежащего парня. – Куда его девать будем?

– А куда его девать? Пусть тут пока побудет, отдохнет. Мы отыграем концерт, а там уже и видно будет. Может, в себя придет, расскажет, кто он такой и куда путь держит.

– Но… – начал Лева.

Я перебил друга.

– Ожогин прав. Пусть отдохнет парень. А нам уже пора. Слышите, как орут?

– Слышим, – мрачно ответил Лева. – Как неандертальцы. Не поубивали бы нас.

– Не бойся. Не впервые концерты в гоп-компании давать.

– Ну что, парни? Покажем им настоящий «Рок Зоны»?!

– Еще как! – в один голос закричали те.

Ожогин, увидев вдруг холодильник с кривой надписью: «Пойло», метнулся туда.

– Ох, ты ж! Да тут… Все, ребятки, давайте, готовьтесь. А мне надо… В общем, обычные дела обычного тур-менеджера.

– Какие еще дела? – возмутился Лева, видя, как капитан распечатывает бутылку.

– Не жужжи! Доставай давай балалайку свою! Все, конец разговора.

Парни начали настраивать инструмент, и только я не находил себе места. В голове все крутились воспоминания последних часов. Ожившие деревья, давнее зло, парень, который должен нас найти… и нашел, на свою беду. Куда же мы опять вляпались-то? А может, все это просто галлюцинация? Какие-нибудь вредные пары от тумана? Черт, хотелось бы в это поверить, но сам понимаю – все было взаправду.

– Леха, ты чего? – спросил капитан, подходя ко мне.

– Нормально, задумался просто.

– Все из головы не можешь ту хрень выкинуть?

– Не могу. Понимаешь…

Дверь распахнулась. В комнату вошел Брусок.

– Ладно, потом договорим, – шепнул я Ожогину.

– А вот и еда прибыла!

– Господи! Что это?! – не смог сдержать неприятного удивления Лева.

Брусок хрипло хохотнул и вкатил в номер поскрипывающую от тяжести тележку. На алюминиевом подносе лежала зажаренная туша неведомого восьмиглавого зверя.

– Деликатес! – значительно произнес хозяин бара. – Водная мегера в медовом соусе на картофельной подстилке.

– Ох, меня сейчас… – Лева отвернулся в сторону, заикал.

– Выглядит ужасно, – брезгливо поглядывая на блюдо, произнес Макс.

И только Ожогин радостно воскликнул:

– Мегера! Мать честная! Тысячу лет ее не ел! Неужели еще водится, не выловили всю?

– В наших краях есть, осталось немного, подаем для самых высоких и уважаемых гостей, – Брусок сделал акцент на последние слова и многозначительно поднял указательный палец вверх.

– Капитан, ты это есть собрался? – искренне удивился я.

– Да ты только попробуй кусочек! М-м-м! – Ожогин пододвинул стул к тележке, схватил вилку и подцепил ею приличный кусок дрожащей, словно холодец, грязно-черной плоти. – Просто объедение! Пальчики оближешь! Ребятки, подсаживайтесь!

– Нет, я пас.

– Я тоже.

– А меня сейчас… Ой!

– Зря, – Ожогин прожевал кусок, отложил вилку в сторону и вцепился пальцами в одну из голов гадины. – Это того стоит. А мозг у нее… м-м-м! Нежнейший деликатес. Вот тут ножичком разбиваешь и высасываешь.

– О, господи! Капитан, прекратите! Довольно эти чавкающих жутких звуков! Вы не ей, а мне сейчас мозг высасываете!

– Ну хотя бы картошечки тогда? – предложил Ожогин, уже успев расправиться с первой головой и приступая ко второй.

– На ней же вот это лежит! – жалобно запричитал Лева, кивая на мегеру. – Как можно это есть?

– Жаль, камеры нет, – выдохнул Макс, почти не мигая и с каким-то гипнотическим оцепенением глядя, как капитан расправляется с морским гадом. – Включить – и снимать. И все. Весь клип. Как он ей мозги высасывает. Грайндкорщики обзавидуются. Ничего более металлического в жизни не видел.

– Тут ближе к гор-грайнду, я считаю, – поправил Макса Саня, тоже с ужасом взирая на капитана. – Да тут не грех для такого и новый жанр придумать. Некрограйндкор, например.

– Брутал-некрограйндкор, – поправил его Макс.

– Брутал-мегера-некрограйндкор.

– Брутал-ожогин-каннибало-мегера-некрограйндкор.

– О да!

– Парни, прекратите на меня так смотреть! – с полным ртом пробормотал капитан. – Я же не заставляю вас это есть.

– А если бы заставлял, то называлось бы тогда – брутал-ожогин-каннибало-мегера-садомазо-некрограйндкор.

– Ну все, хватит надо мной издеваться! – разозлился Ожогин. – Принесите мне лучше чего-нибудь выпить.

– Да, точно, садомазо, – поддержал Санька Макс и отошел в сторону.

Минут через двадцать, когда от изощренного кушанья остались лишь объедки с костями, в дверь постучали.

– Открыто! – поглаживая живот, крикнул капитан.

В комнату влетел Брусок.

– Народ хочет видеть вас.

– Еще час у нас есть.

– Не могут уже ждать, – виновато улыбнулся хозяин. – Совсем обезумели. Еще немного – и мебель начнут мне бить. Выручайте!

– Ладно, парни, – кивнул я. – Пора уже растрястись. Идем на сцену. Зададим здесь жару!

Начали, как обычно, с «Псов войны» – кавер на HMR. Быстрая, забойная – она обычно хорошо зажигала толпу. Хотя здешний зритель в этом не нуждался. Толпа ревела и готова была разорвать нас на куски. Было видно, что здешние бродяги давно заскучали от однообразной серой жизни и нуждались в хорошенькой встряске. Макс дал отсчет – и понеслась!

Раз! Уже на первом куплете к микрофону полез сильно пьяный мужичок. Стараясь не покалечить его, я оттолкнул бродягу обратно в толпу.

Два! К припеву двое выпивох затеяли между собой небольшую склоку.

Три! Второй куплет – и парни вовсю дерутся.

Четыре! Второй припев – и в драке участвует уже ползала.

Пять! Шесть! А это уже прилетело мне. В порыве дикого драйва я даже не сразу заметил, что меня молотят чьи-то крепкие руки. Хорошо, что вовремя на выручку подоспел Макс и одним только своим грозным видом распугал обидчиков.

Не прерываясь, мы сразу же начали вторую тему – «Мы здесь не умрем!». Народ забурлил еще громче. Все помещение бара, казалось, наполнилось концентрированной энергией, и достаточно было только поднять вверх «козу», как по пальцам она начиналась заряжать тебя. От этой подзарядки пляшущие еще больше начинали бесноваться и прыгать, наполняя комнату новой порцией электричества. Черт, да это же вечный двигатель!

Третьей пошла «Живая тьма». Толпа, чуток выплеснув первую порцию драйва, поумерила пыл, стала раскачиваться в такт мелодии.

Я глянул на Макса, тот показал жестами – отлично встречают. Я кивнул. Да, давненько я не ощущал такой отдачи от зала. Да такому зрителю позавидовала бы сама Metallica!

Небольшая сбивка – и припев. Вот только спеть я его не успел – едва открыл рот, как двери бара с оглушительным грохотом распахнулись внутрь, а следом за ними в комнату вбежали трое незнакомцев в черных экзоскелетах. Не медля ни секунды, они бросились к нам.

– Куда прете?! Покажите билет! Нельзя… – начал качать права Брусок, но, получив прикладом по зубам, быстро затих и сполз по стенке на пол.

Незнакомцы явно не были настроены на диалог.

Первым среагировал Лева.

– Шухер, пацаны! – завопил он во все горло и ломанулся в толпу.

Вполне логичный ход – смешаться с людьми.

Но недруги ответили на это достаточно радикальным способом поимки. Вскинув оружие – какие-то навороченные автоматы – они стали палить по сторонам.

Сталкеры, пребывая еще в адреналиновом кураже вперемешку с алкоголем, такого простить незнакомцам не смогли, началась адская перестрелка.

– Валим! – только и успел крикнуть я остальным парням, как что-то прошипело почти над самой моей головой. Грохнуло! Граната?!

Не заботясь о сохранности инструмента, мы рванули наутек, через запасной выход, по которому нас привел сюда Брусок. Возникший за барной стойкой разъяренный сталкер с двумя автоматами наперевес и криком «За родину!» позволил нам выиграть две секунды. Пока неприятель оборонялся от пьяного патриота, мы успели выбежать на улицу и ломануться к гостиничному номеру.

Там нас ждал заспанный Ожогин, в большом удивлении встретивший запыхавшихся нас.

– Как, уже кончился концерт? – потирая сонное лицо, спросил капитан.

– Свой сет отыграли, там теперь другая команда выступает! – рявкнул я, влетая внутрь комнаты. Парни последовали за мной. Мы начали живо собирать свои вещи.

– Какая еще команда? У нас сольный вечер!

– Напали на нас! – теряя всякое терпение, закричал я.

– Кто напал?!

– Да какая разница?! Валим!

Повторять дважды Ожогину не пришлось.

Он схватил свой рюкзак, крикнул Максу:

– Сбитого возьми! Я машину подгоню.

В дверь стукнули. Потом еще раз.

– Живо! За мной!

Капитан распахнул окно, выпрыгнул наружу.

За дверью послышалась возня, а потом она затрещала и начала ходить ходуном так, что посыпалась известка с потолка.

Не став дожидаться, когда ее доломают, мы ломанулись в окно. Там нас уже ждал Ожогин с автомобилем, размахивая руками и крича нам:

– Скорее! В машину! Осторожно! В окне!

Я отреагировал первым и, как оказалось, весьма вовремя. Пригнувшись и одновременно уходя в сторону, услышал, как вздрогнула земля рядом с нашей тачкой. Краем глаза успел заметить в окне черный силуэт.

Ожогин выругался, попутно давая ответный залп. Тень в окне ойкнула и исчезла.

– Да шевелитесь же вы!

Наконец мы погрузили сбитого нами паренька, продолжающего пребывать в счастливом беспамятстве, в машину и запрыгнули сами.

– Жми! – крикнул я, и капитан вдавил педаль газа в пол.

Машина взревела и с пробуксовкой рванула с места.

Снова затрещало-зашипело над головой.

– По нам бьют, гады! – процедил сквозь зубы капитан, уводя машину в сторону. – Леха, дай-ка им прикурить!

Я взял автомат Ожогина и высунулся в окно. Две короткие очереди поумерили пыл стрелявших.

– Кто это такие?! – спросил Ожогин, еще полностью не придя в себя от столь неожиданной развязки, казалось, прекрасно начинающегося вечера.

– Да откуда нам знать? – ответил Макс, потирая коленку – приземление было не самым мягким. – Ворвались какие-то отморозки, стали стрелять во всех подряд. Из этих своих базук.

– Не во всех, – поправил его я. – К нам целенаправленно шли.

– Не знаю, не обратил внимания, – признался Макс, с укором поглядывая на Санька. – Я был занят тем, что пытался понять, что же этот тип пытается играть.

– Чего опять не так? – обернулся Саня. – Нормально я играл!

– Да ты совсем не то фигачил! Ты бочку вообще слышал? В ритм надо, в ритм! А ты чего там вытворял? Опять Бертона из себя корчил?

– Да причем тут…

– Они у тебя на всю голову отмороженные? – тихо осведомился у меня Ожогин, хмуро поглядывая на спорящих парней. – Их минуту назад чуть в винегрет не положили, а они спорят, кто криво играл на концерте!

– Музыканты, – пожал плечами я. – Что с них взять?!

Капитан кивнул – для него этого объяснения оказалось достаточно.

– Куда едем? – спросил он после некоторой паузы.

– Подальше отсюда, – ответил внезапно очнувшийся паренек Юра.

– Живой! Слава богу! – воскликнул Лева, с облегчением выдохнув.

– А ты думал, он что, мертвый, что ли? – с сарказмом спросил Макс. – Слушай, опять идейку для клипа подкинул – группа таскает за собой по всем концертам мертвого человека, а потом…

– Да погоди ты! – отмахнулся я.

Подсев ближе к пареньку, спросил:

– Ты Юра?

– Да. Откуда вы знаете мое имя? И вообще, кто вы такие? – Парень с недоверием посмотрел на нас.

– Мы – свои! – подал голос Ожогин, украдкой поглядывая на паренька.

– Голова болит, – простонал Юра, потирая ушибы.

– Это ты сам! Мы не виноваты. Сам как прыгнешь. Правила дорожного движения надо соблюдать. Ты ничего не докажешь! – протараторил Лева.

– Помолчи, – успокоил я товарища. Обратился к пареньку: – Что-нибудь помнишь?

Юра задумался.

– Шел по лесу, потом туман этот, потом мутанты, а потом…

– Потом мы тебя сбили, – напомнил я, видя, что парень растерялся.

– Не мы, а он сам выскочил! – поправил меня Лева.

– А куда мы едем? – Юра глянул в окно.

– Туда, где безопасно, – пояснил я, рассматривая парнишку получше.

Обычный малый, каких на каждой окраине полным-полно. Мозолистые руки, сбитые костяшки, одежда не из бутиков. Что же такого важного он знает или чем обладает, что мутанты Зоны вдруг оживились и талдычат его имя?

«Зло грядет. Давнее! Гибель! Опасность! Зона в опасности! – вспомнил я слова ожившего дерева. – Млад! Урый! Найти его!»

«Ну, нашел. И что дальше? Потереть ему бок, и тогда из него вылетит джинн?»

– Давно по Зоне мотаешься? – спросил Ожогин, поглядывая через зеркало заднего вида на паренька.

– Прилично, – задиристо ответил тот.

– Да ты никак первоход? – быстро раскусил его Ожогин.

– Кто? – не понял тот.

– Первый раз в Зоне?

– Первый, – кивнул тот, потупив взор.

– Я это дело быстро просекаю, – буркнул капитан. – А на кой сунулся сюда?

– Денег хотел заработать. На металле много не подымешь.

– Действительно, – грустно согласился Леня. – На металле куш не сорвешь. А ты тоже в группе играешь, что ли?

– Какой еще группе? – не понял парень.

– Леня, он тебе совсем про другое говорит, – пояснил Макс. Спросил: – Ты металлолом сдаешь?

– Угу. Да только что там можно заработать? Так, гроши. Ну вот я и решил сюда податься.

– В сталкеры, значит? – хмыкнул Ожогин. – И как? Прибыльно?

– Прибыльно! – вновь вспыхнул Юра. – Деньги у меня есть! Не думайте, что я такой совсем уж дурак.

И достал пачку банкнот.

Капитан аж присвистнул. По толщине – выручка концертов с пяти будет, а то и больше.

– Нехило, парень! Подскажи места, где можно столько заработать?

Довольный произведенным эффектом, парень спрятал деньги обратно в карман, произнес:

– Удача – мое второе имя! Вот сделаю дело, еще столько же получу и обратно рвану, за периметр. А может, и вообще в другой город перееду.

– Молодец! – с плохо скрываемым сарказмом ответил Ожогин. – Только не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Авансы в Зоне брать очень опасно. Есть большой риск не выполнить дело, а возвращать придется с процентами.

– Некому возвращать, – отмахнулся Юра. – Тот, кто это дело мне предложил, уже умер.

– Ты завалил, что ли, фраера? – присвистнул Ожогин. – Ну ты и отмороженный перец!

– Не валил я никого! Он был уже раненый. А тут я. Ну вот он и попросил меня помочь ему, – начал оправдываться парень.

– Ясно. А чего ты тогда сразу домой не рванул? – продолжал допытывать мальца Ожогин. – Деньги получены. Заказчик – жмур. Все в ажуре.

– Я же не крыса последняя. Коли обещал дело сделать, значит, сделаю.

– Ну ясно, все по понятиям, короче.

Юра сверкнул глазами на капитана, но ничего не ответил.

– А тебе куда надо? – спросил я. – Место можешь назвать?

– Я названия не знаю, – пожал плечами Юра.

– Ну ты даешь! – в голос засмеялся капитан. – Подвязался дело сделать, а куда идти, не знаешь!

– Знаю! – прошипел парень. – Тот чувак мне карту дал. Вот.

Юра извлек из внутреннего кармана куртки свернутую в два раза бумажку, ткнул пальцем в нужное место.

– Мне сюда надо.

Ожогин мельком глянул на место, кивнул:

– А нам по пути, парень.

Брусок смотрел на то, во что превратился его бар.

«Это же скотобойня натуральная! Что творят эти психи?»

Повсюду валялись тела. У одного не было головы, у другого – нижней половины туловища. Еще один сталкер полз по полу, лишившись одной ноги, – эти черти стреляли из каких-то супернавороченных автоматов. Сгусток электричества – и раз! – конечность просто испаряется. Брусок не знал, что это за оружие, никогда такого не видел.

На единственную оставшуюся нижнюю конечность сталкера опустилась ступня в экзоскелете. Сервоприводы зажужжали, а лодыжка под железной ступней начала превращаться в отбивную. Брусок знал этого сталкера – Хром. Тот еще любитель тяжеляка, частенько захаживал в бар, всегда платил исправно и заказывал музыку из репертуара AC/DC. А сейчас он умоляюще протягивал к нему руку, чтобы тот помог прекратить этот кошмар.

«Но что я могу сделать?»

Брусок был привязан к деревянному столбу в центре помещения. Во рту – кляп.

«Интересно, почему они меня не убили, как всех вокруг?»

Но сейчас ему больше хотелось, чтобы сталкер замолчал. Просто заткнулся. Невозможно было слушать этот крик, который, казалось, разрывал барабанные перепонки, причем изнутри!

Пришельцы носили шлемы с вытянутыми вперед черными забралами. Когда на них смотришь сбоку, то казалось, что это треугольник выдается вперед, как пирамида Хеопса над пустыней. Только не вверх, а в сторону.

Незнакомец смеялся. Он слышал его голос, который был пропущен через систему воздухообмена внутри экзоскелета, который, по сути, был и скафандром.

«Зачем им такие? От радиации?»

Брусок никогда таких не видел. А он уже двадцать лет, как торчит в Зоне.

«Кто эти парни? И почему я до сих пор жив?»

Незнакомцу надоело давить сталкеру лодыжку, поэтому он одним движением поставил ступню на голову сталкера и резко нажал. Раздался хруст и… Чавканье. Брусок закрыл глаза. Он бы предпочел закрыть и уши, но руки были связаны, поэтому он хорошо слышал, как нога пришельца давит мозги его знакомца, растирая их по полу.

Незнакомец двинулся к нему. Он слышал, как тот приближается, но глаза открыть по-прежнему боялся.

«Сейчас он меня убьет. Теперь мне точно конец! Они просто решили покуражиться так, показав мне весь этот кошмар. Чтобы я помучился перед смертью».

Брусок хоть и был барыгой до мозга костей, но все-таки не был лишен обычных человеческих чувств. Ему хотелось потерять сознание, потому что терпеть такую же процедуру со своей головой он бы не… Да, он чертовски боялся. Смертельно!

И вдруг зазвонил телефон. Брусок открыл глаза. Перед ним была черная маска-шлем, на которой в стороны расходились полосы. Именно через них незнакомец и дышал. Там под маской – системы очистки воздуха.

«Но здесь же нет радиации? Почему они ее тут носят?»

Телефон продолжал звонить.

«Кому еще неймется? Хотя какая теперь разница? Все равно меня скоро убьют!»

В последнее время звонили только сталкеры, которых он отправлял на поиски хабара, да те, кому он задолжал. Последние – чаще. Бар переживал не лучшие времена, в последнее время артефактов в этих местах стало меньше, а вот всякой нежити – заметно больше. Сталкеры предпочитали не рисковать и уходили работать на других барыг, в другие лагеря. Для его бизнеса это было пока не смертельно, но это только пока. Тенденция медленно, но верно становилась фатальной.

И шлем незнакомца был олицетворением этой фатальности. Бруску даже показалось, что те сетчатые полосы, которые расходятся в стороны, они напоминают строение… Черепа?

«Череп и есть!»

– Возьми-с-с! – сказал незнакомец.

Брусок не понял. Тряхнул головой.

«Это он мне?»

– Возьми-с-с! – снова сказал незнакомец. Старику показалось, что он услышал змею, а не человека. Слова были понятными, но вот произношение… Либо это какой-то очень далекий диалект, либо это система воздухообмена так искажает голос.

«Скорее – второе».

Незнакомец поднял большой армейский нож. Иисусе и ангелы господни, он был здоровущий! Как меч! Только такой же черный, как и обмундирование этих типов.

«Ну вот, сейчас он меня и прирежет!» – подумал старик. И ему стало горько от того, что его жизнь заканчивалась так нелепо – с кляпом во рту, а еще под звуки нескончаемого телефонного звонка.

Рука незнакомца метнулась. Старик снова закрыл глаза, но, вопреки всему, оружие не прошло через кожу на горле, а лишь срезало путы, которыми он был привязан к столбу.

– Телефон-с-с-ща-а! – незнакомец показал на стоящий на стойке аппарат. Это была старинная модель, еще с дисковым набором. А еще на ней были пятна от хронических блевотин. Не все сталкеры могли оперативно донести содержимое своих желудков до сортира. Многие делали это прямо за стойкой. На телефон.

– Возьми-с-с! – повторил незнакомец. И резким движением сорвал кляп. Старик посмотрел на него, ожидая подвоха. Но тот отступил и указал на стойку – хозяину бара надо ответить!

– А-а-а… ответить?! – еле выговорил Брусок неожиданно высохшими, словно перекати-поле в пустыне, губами.

Незнакомец кивнул.

Старик держался, но вообще он еле сполз со столба. Стек. И готов был в любой момент рухнуть на пол. Но он помнил, чем закончилось приземление на пол для Хрома. Хозяин бара был уверен, что эти ребята готовы были повторить это и с ним.

Старик, волоча ноги, побрел к стойке.

– Узнай-с-с, кто-с-с-с это!

Брусок кивнул, но тут аппарат перестал звонить.

– Ну вот, перехотели… – Он повернулся к незнакомцу, виновато улыбаясь. – Наверное, пацаны… По хабару…

И тут телефон снова зазвонил.

«И кому же это так неймется?! Вот точно кредиторы звонят. Напомнят сейчас, что уже конец месяца, а он все еще не отдал их жалкие копейки. Интересно, кто это? Старатель, Гром или Бармен? С последним разговаривать хотелось меньше всего, потому что это был его прежний работник. Сейчас у него было куда больше денег. И влияния. И он знал всю его подноготную, что особенно печально. Если дела так пойдут и дальше, то ему придется закрыть свой бар».

Но сейчас важнее пережить этот звонок!

Брусок подошел к аппарату. Он посмотрел на незнакомцев. Их было трое в помещении, но он знал, что наверняка были и еще – за дверью он слышал звуки стрельбы. Но не того обычного автоматного стрекота, какой обычно происходит при стычках сталкеров с бандюгами. Нет, тут звуки стрельбы были похожи на… А на что, собственно? «И-и-у-у-ущ-щ-щ!» – вот как это звучало. А за этим звуком обычно следовал крик и чавканье. Будто снаряды этих пришельцев пожирали части тел. Самостоятельно.

– Что… Что мне сказать? – спросил старик, подойдя к аппарату.

– Скажи-с-с, что все в порядке-с-с! Узнай-с-с кто!

Незнакомец поднял свой нож и жестом показал, что последует дальше, если он ослушается. Провел ножом по горлу.

– Хорошо-хорошо… Я… – Брусок взял телефон. – А-ле! Да, это Болото. Да, лагерь Болото. Кого? Ожогина? Группу? Э…

Старик посмотрел на незнакомца, тот на пальцах показал, что стоит сказать – уехали.

– А тут их нет… – начал старик, не зная, что говорить дальше. – Да, уже уехали. Почему не позвонили? Почему? – он посмотрел на незнакомца.

Тот покачал головой – не знаю, типа.

– Я… Я не знаю… Они ничего не сказали, да, абсолютно… В порядке? Да, с ними все в порядке. Они тут… Они отыграли на ура. Публике просто… Вынесло мозг, – взгляд Бруска упал на раздавленную голову сталкера. – Да, они тут просто головы потеряли от драйва! Куда дальше? Нет, я их не спрашивал. Правда?! Да, правда! Нет, я не слежу за их туром! Они же не Led Zeppelin! Где узнать?!

Он снова посмотрел на незнакомца, но тот просто стоял. Неподвижно. Словно каменное надгробие.

– Попробуйте перезвонить! – сказал он и положил трубку телефона на рычаг. Посмотрел на черного – тот покачал головой.

– Что-то не то сказал? – спросил у него барыга.

Незнакомец ничего не ответил, повернулся к двери. Он будто чувствовал, что будет происходить дальше, – в дверь вошли еще трое в таких же экзоскелетах.

– Э… – начал было старик. – Здрасьте! Вы присаживайтесь, налить че? У меня тут водка есть… Для себя берег… Для личного, так сказать, применения, но для дорогих гостей…

Пришедшие не слушали. Один из них подошел к телу Хрома и за ногу потащил его к выходу. Двое других занялись остальными трупами.

Брусок смотрел на все происходящее недоуменно.

– Кто-с-с? – спросил незнакомец.

– Что? – не понял Брусок.

– Телефон-с-с! Кто-с-с?

– А, кто звонил? – догадался старик. – Да так… Жена сталкера звонила, искала его… И ребят, ну, которые здесь играли… Группа «Рок Зоны», может, слышали?

Старик глянул по сторонам. Трупы из помещения уже вытащили. Остались только кровавые полосы, по которым можно было понять, куда исчезли тела.

– Знаешь куда-с-с? – Незнакомец подошел ближе.

– Что куда? Куда уехали? Я же сказал той бабе, что нет… Не, не знаю.

Незнакомец продолжал смотреть на него с холодностью надгробия.

– Но… Но я ведь могу узнать. Знаю у кого… – Он понял, что если не скажет это сейчас, то жизнь его не будет стоить и выеденного яйца.

Незнакомец показал на дверь.

– Что?! Выходить?! – Вместо ответа он получил пинок под зад. Едва не покатился прямо к двери – вовремя оперся на стену, приподнялся и выскочил на улицу.

Во дворе стоял фургон такой же причудливой формы, как и шлемы этих ребят. Он был весь черный, а впереди – треугольный выступ, словно это был скоростной поезд между Москвой и Питером, только более угловатый. Остромордый. Если такой врежется в человека на полном ходу – его просто разрежет.

– Садис-с-с! – незнакомец показал на переднюю дверь фургону.

– Не, ребят, знаете, мне… – Он хотел сказать, что ему и тут хорошо и все такое, но не смог. Пришелец схватил его за горло и, приподняв на полметра вверх, швырнул к задней двери.

Брусок упал прямо в грязь. Вонючую грязь. Бр-р! Он фыркнул, приподнимаясь на колени. И тут он понял, что это не грязь так смердит. Рядом с ним была распахнута задняя дверца фургона, а оттуда свешивались остатки головы Хрома.

– И-и-исусе, – выговорил старик. Его глаза увидели всех его бывших посетителей, а также части их тел. Они валялись кучей на других телах, которые уже стали разлагаться. Из-под Хрома вылезали жирные белые черви.

– Ты-с-с нам поможеш-ш-ш! – раздался голос за спиной.

Эта тварь подошла, пока он засмотрелся на трупы. Чертову кучу покойников!

– Я… Да-да-да, конечно, я вам помогу. Сделаю все… Все, что скажете. И даже больше сделаю, – старик пытался выторговать свою жизнь в обмен на любую услугу для этих демонов, иначе он их назвать и не мог. Черные демоны! Кошмар наяву!

Он хотел было спросить, зачем они забирают трупы, но не рискнул.

– Найди-с-с группу-с-с!

«Зачем они им?! Парни-то тут при чем?! – подумал Брусок, но не в его положении было выбивать себе другие условия сделки. Это вполне годилось: что бы ни было нужно этим тварям от группы – они уже, считай, покойники. А он еще нет. Он еще поживет!

– Да, конечно… Ребята… Можете положиться на меня. Я их быстро найду, – затараторил старик.

Незнакомец не стал его слушать, а просто зашвырнул в фургон. Но не в переднюю дверь, как обещал раньше, а в заднюю – прямо на кучу мертвых тел.

Брусок увидел перед собой червя и заорал.

– Во-о-от, а ты волновалась. – Настя улыбалась, стоя в дверях бункера.

Лена испуганно посмотрел на нее. Предчувствие никогда ее не обманывало. Не зря она была мутантом-телепатом. И вот сейчас тоже…

– Нет-нет! Я чувствую, что он соврал…

– Ты прочитала его мысли? Кто там, кстати, был?

– Какой-то тип… Похоже, хозяин бара. Он говорил со мной так, будто он там за все отвечает.

– Значит, хозяин. Что он сказал? Что они приехали, отыграли и уехали? Да?! Ну, во-о-от… значит, с ними все ок. И мы зря тут с тобой…

– Ты не понимаешь! – Лена встала, взяла Настю за руки. – Я не могу читать мысли на расстоянии, но я могу чувствовать, когда кто-то скоро умрет. И я уверена – мой… Мой муж скоро умрет. Я так… Так не могу!

Лена заплакала.

Настя наклонилась над ней. Из двери показалась морда Барсика – летучего мутанта. Он открыл пасть, из которой выполз длинный, раздвоенный язык, провел своей шершавой плотью по голове Лены.

– Вон… Даже Барсик пришел тебя утешить. И чего ты волнуешься?

Лена плакала. Впервые за долгие годы, включая те, когда она была привязана мысленно к темному переходу между болотом и бункером Аида, она чувствовала себя беспомощной. Абсолютно. В том, что ее мужу, а значит, и парням тоже, угрожала опасность, она не сомневалась. Нисколечко!

– А этот… – начала Настя, – этот хозяин, он же сказал тебе, что надо перезвонить…

Лена подняла глаза, вытерла слезы.

– Да, так он сказал…

– А сказал, когда… Ну, когда тебе надо перезвонить?

– Нет, ничего не сказал.

Настя посмотрела на часы, словно там был ответ на ее вопрос.

– Так, может, уже пора звонить? – сказала Настя.

Лена вскочила.

– Да, конечно. Нужно! – сказала она радостно и в один момент оказалась у телефонного аппарата. Набрала номер, записанный Ожогиным на клочке бумажки. На нем были выведены два слова – «Болото» и «Брусок».

– Что еще за Брусок? – спросила, заметив надпись, Настя.

– Я… Я не знаю. Он мне не говорил, но учитывая, что тут все зовут другу друга по кличкам, то, наверное, так зовут какого-то сталкера.

– Хозяина. – предположила Настя. – Да, точно, наверняка Брусок – это он.

Она снова набрала номер.

– Ну что там? – спросила хозяйка Барсика. Морда летучего мутанта вытянулась – он тоже, казалось, заинтересовался судьбой родных для хозяйки людей.

– Ничего! Не отвечает!

– Может, неправильно набрала?

– Я… Нет, все правильно.

– Дай-ка я… – Настя взяла бумажку и набрала номер. Подождала несколько минут – одни гудки.

– Не отвечают! Говорю же тебе: что-то случилось! – сказала Лена.

– Может, вышел…

– Куда?

– Ну, мало ли куда… Хотя бы в туалет. Давай перезвоним через пару минут.

Лена согласилась подождать, но не прошло и полутора минут, как она уже снова набирала номер. А потом еще раз и еще. Но каждый раз телефон в ответ выдавал лишь гудки. И Лена постепенно понимала, что в этот раз она действительно может оказаться права, как бы ни хотелось ей ошибиться.

Ожогин икнул, сидя за баранкой.

– Лена вспоминает, – сказал он. – Вот черт!

– Что такое? – насторожился Макс.

– Да мы должны были девкам позвонить!

– С Болота?

– Да, оттуда. Я обещал Лене… Че-е-ерт!

Лева буркнул из салона:

– Скажи спасибо, что ноги унесли! Смогли!

– Да, – ответил Ожогин, – но ближайшего телефона нам еще долго не видать. Следующая база – Автобан.

– Авто-что? – спросил драммер.

– Автобан, – ответил он.

– Там есть телефон? – уточнил Макс.

– Нет, там давно уже все провода сняли любители цветмета.

– Тут тоже есть любители цветмета? Я думал, вы тут только за артефактами охотитесь, – ухмыльнулся Лева.

– Зря ржешь. Жить хотят все, но не все могут добывать арты. Это, знаете ли, искусство для избранных. Голову можно положить, пока их добываешь. Потому за них и платят такие деньги…

– Хорошо, а следующий телефон когда? – Я уже начал волноваться. Представил себе, каково тогда сейчас моей Насте – она же наверняка волнуется вместе с Леной. Они на пару там сейчас, наверное, нас поминают.

– Следующий – дня через три. И то не факт. Давно не был в центре Зоны. Без понятия, что там и как…

– То есть все это время дев… наши девушки будут волноваться?

– Ну поволнуются, что с ними станется?! – буркнул Лева.

Макс развел руками – а что тут, типа, поделаешь?

– Мы можем проехать этот Автобан? – спросил я.

– Нет, исключено. Хозяин там очень уж злобный и дотошный. Вот с кем бы я хотел меньше всего иметь контры, так это с ним. Да и просто так Автобан не проедешь…

Сталкер многозначительно замолчал.

– Ребят, что это? – раздалось с заднего сиденья.

Мы со своими проблемами уже и забыли совсем про Юру. Обернулись. Глаза выпученные, в руках – сверток. Вскрытый, а внутри блестит металл.

– Где ты это взял? – спроси Ожогин. – Вот же мы влипли!

– А что это? – спросил Лева.

Ожогин резко затормозил «Разрушитель». Мы встали посреди проселочной дороги.

– Это?! Вы хотите знать, что это?! – взгляд Ожогина метался из стороны в сторону. – Взрыватель! Вот что это такое! Чертов взрыватель от чертовой, мать ее, бомбы!

Мы переглянулись – вот уж действительно влипли!

– Взрыватель? – переспросил Макс. – От какой еще бомбы?

Мы посмотрели на Юру, но тот лишь испуганно вжался в спинку сиденья:

– Я не знаю, это было в свертке…

– А ты зачем его вскрыл?

– Ну-у… Мне было интересно.

– Интересно ему было… – Сталкер перегнулся через окошко. – Ты хоть знаешь, что бывает с такими, как ты? С теми, кто нарушает условия сделки?

Парень виновато улыбался:

– Что бывает?

– Да шлепнут тебя – и дело с концом. Вот что! – Ожогин ударил по баранке авто. – Черт! Так и знал, что так будет… А еще подумал, на хрена мы этим типам сдались на Болоте? Теперь все понятно…

– Что понятно? – шумно сглотнул Юрка.

– Да то, что им нужно вот это, – он показал на сверток, из которого все так же блестел металл.

– Погоди-погоди, тс-с-с! – притормозил ход его рассуждений Лева. – То есть мы все, – он обвел нас пальцем, – в опасности вот из-за этого?

Ожогин кивнул.

– Но ведь… Тот парень умер, и я подумал… – начал снова малец.

– Что подумал? Что можно нарушить сделку? Вскрыть конверт? – затараторил сталкер, сверкая глазами. Если бы взглядом можно было прожигать железо, крыша «буханки» давно бы рухнула на нас.

– Я… Да… – пробормотал Юрка.

Он протянул сверток Ожогину. Тот посмотрел на него, покачал головой:

– Нет уж, дудки, мы на это не подписывались. Теперь мы все можем погибнуть только потому… что ты здесь, с нами.

Юрка испуганно глядел из темноты салона:

– И что мне теперь де-е-елать? Уйти?

– Да хотя бы… – ответил Ожогин.

На глазах пацана выступили слезы.

– Постой, нельзя же так… – начал я. – Да, мы в опасности, но он-то в еще большей опасности. Мы же не можем его бросить, так ведь? – Я посмотрел на пацанов.

Лева что-то буркнул, Макс опустил глаза, а Саня развел руками – дескать, решай, ты же лидер банды!

– Пожалуйста, ребята! – взмолился паренек. – Не бросайте меня!

Ожогин посмотрел на пацана. И опять в его взгляде мелькнуло знакомое чувство дежавю. Он точно его где-то видел или даже знал.

– Да пусть уж лучше проваливает! На все четыре стороны! У нас еще тур впереди, а лично я не хочу, чтобы за нами тащились такие фанаты! – вспылил сталкер.

Лева шумно вздохнул. Насупился.

– А что за бомба-то? – вдруг спросил он.

– Что? – Ожогин выпал из своих раздумий.

– Что за бомба-то, говорю? От чего это взрыватель?

Ожогин потянулся к свертку. Парень был очень рад его отдать в чужие руки – лишь бы больше не прикасаться к этой смертельной опасности.

– Да, давай ты уже сюда! – Сталкер схватил сверток, развернул, поглядел.

– Никогда таких не видел… Но это точно взрыватель, за свою жизнь до хрена их повидал.

– То есть ты точно не знаешь, что за бомба? – спросил я.

– Точно – нет. То, что бомба, – уверен. А какая именно – без понятия, – сказал Ожогин и отвернулся.

– А карта… – начал было Макс.

– Карта – это путь к бомбе? – выговорил за него Саня.

Мы переглянулись – это же, блин, очевидно. Как мы только раньше не догадались?!

– И мы едем к этой… бомбе? – вдруг спросил Макс.

Сталкер кивнул. Повисла пауза. В салоне стало очень жарко. Юрка снова с шумом сглотнул.

– Надо… – начал я, но не закончил – в окошко «буханки» постучали.

Машина остановилась. Брусок чувствовал себя хреновее некуда. Внутри все горело огнем от того, что желудок постоянно исторгал из себя остатки пищи. В последние разы выходила уже какая-то жалкая водичка, но тошнить от этого не переставало.

А еще он боялся повернуться на бок, чтобы не увидеть снова трупы.

«Боже, как же тут воняет!»

Ему показалось, что он уже насквозь пропах этим жутким запахом мертвечины.

Но тут фургон встал. Двери открылись, и в грузовой отсек проник свет от луны, но даже он резал глаза – словно по хрусталику глаза елозили напильником.

– А-а-а, – застонал Брусок.

Но тут его вытащили наружу и бросили в грязь. Но он был рад даже этому – только бы не возвращаться в эту ужасную машину. Только не туда!

– Вс-с-с-помнил-с-с? – спросило существо, похожее на человека.

– Я… – начал было Брусок, но не смог закончить – из него снова полилось.

«Блевотина – как не вовремя! Только начал важные переговоры – и вот опять».

Как бы в подтверждение получил носком железного ботинка по ребрам. Застонал, перекатившись под колеса.

– Я вспомнил, я вспомнил, – застонал старик. – Только… Пожалуйста, не бейте… Больше… Я вспомнил, пожалуйста!

Брусок ревел, встав на колени. Он не хотел больше отправляться в машину. Ни за что!

К тому же он действительно вспомнил. У него теперь есть информация, которую он может выторговать в обмен на лишние часы жизни. Может, даже его отпустят! Хотя это вряд ли, но он точно будет жить ближайшие несколько часов, пока они добираются до…

– Автобан! – закричал старик и снова повалился в грязь.

Существо присело рядом с ним.

– Покажи-с-с! – прошипело оно.

Перед глазами старика вспыхнул яркий свет. Он не сразу сообразил, что это не волшебный камень перед ним, а обычный планшет. Его экран непривычно ярко светился в этой тьме, а существо, похожее на человека, было частью этой черноты.

– Я слышал разговор этого… Сталкера, но просто не обратил внимания… Не придал значения… Вот! Это здесь! – старик ткнул на точку на светящейся карте.

Существо прошипело что-то в ответ.

«Что это значило? «Хорошо»? Меня не убьют?» – подумал старик.

Его действительно не убили, но заставили кое-что сделать. Что было много хуже.

Мы заткнулись. Разом. Все смотрели в окошко. В нем появилась физиономия с жутким шрамом, который проходил через все лицо по диагонали. Глаза под густыми черными бровями сверкали злобой.

– А, Индеец, это ты? – сказал сталкер. – Сейчас открою окно!

Судя по тону, он уже был знаком с этим страшным типом.

Тот заглянул в салон так, словно был постовым ГИБДД на дорожной развязке:

– В Автобан?! А это кто с тобой?

– Это… Да это группа – «Рок Зоны». Амбал знает, мы договаривались. Они играют у вас концерт.

– Концерт? Амбал ничего не говорил, – ухмыльнулся тип за окном. – Они что играют? Рэп?

– Нет, они… Э-э-э, рок. «Рок Зоны»! Ты афиши не видел? Вроде должны висеть у вас.

– Один хрен. Я такое говно не слушаю, – незнакомец процедил эти слова сквозь зубы. – Да и это ничего не меняет. Ты ведь знаешь правила?

Сталкер замялся.

– Да, но… Я думал, что мы… Послушай, мы же группа… Они вот, – он показал на нас, – у вас выступают. Мне кажется, что для такого случая нам сделают скидку.

– Скидку?! – Индеец поморщился. – Здесь не бывает скидок. Все попадают в Автобан обычным порядком. А вы разве не все?

Он посмотрел на нас, как на кучу навоза посреди его цветника.

– Мы… Но ведь группа же, «Рок Зоны», ну! – попробовал достучаться сталкер.

– Рог Зоны, – передразнил Индеец, – я же сказал, никаких указаний не было. Так что общим порядком… Ты знаешь, где начало заезда… Через полчаса как раз стартуют. Поспешишь – успеешь. Следующий – под утро!

– Черт! – буркнул сталкер.

– Уговорил: если доедут – послушаю, – ухмыльнулся Индеец. Недобро. Хлопнул по дверце «буханки» и отвалил.

И только тут я заметил, что рядом припаркован огромный «Харлей», на котором красовалась хромированная черепушка. Индеец сел на него и помчал в ночь.

– Что еще за общий порядок? – переспросил Лева.

Сталкер молчал, соображая.

– Послушайте, – он обернулся к нам, показал на парнишку. – Вот про эту вещь, – он отдал ему сверток, – вообще молчок, усекли? Чтобы никто, ни одна живая душа не знала! На въезде будет досмотр. Если они найдут… Если найдут эту хрень – нас всех поставят к стенке. Там с этим строго. Никаких взрывчатых веществ на базу провозить нельзя, усекли?

Мы усекли.

– Поэтому ни одна живая душа ни должна про него знать. Спрячьте его в машине. Ее тоже будут досматривать. Тоже обшмонают, так что спрячьте хорошенько. Да, и мне об этом ничего не говорите. Куда положили и прочее – ничего не хочу знать. Мы и так по уши встряли… Нам бы еще доехать туда. Я думал, что к нам отнесутся как к гостям… А тут, блин!

– А что случилось-то?

– Дорога Смерти, – выдохнул сталкер.

– Что еще за Дорога Смерти? – спросил я.

– То, что я предпочел бы объехать, и как можно дальше, – ответил Ожогин. – Но нам надо торопиться. Следующего окна я ждать не намерен.

По пути капитан объяснил, что нас ждет.

– Автобан – это чертов Мертвобан. Здесь есть такой вид развлечения. А для всех пришлых он и вовсе обязателен.

– Что еще за развлечение? – спросил я.

– Заезд через развалины поселка, в котором полным-полно мертвяков. Ходячих. Когда-то там был кирпичный завод. Но потом, когда образовалась Зона, не все люди покинули свои дома, некоторые предпочли остаться. Вот с ними нам и придется иметь дело…

– Не понял… Так ведь, получается, это обычные люди – почему ты сказал, что мертвяки? – спросил я.

– Дело в том, что наш знакомый Аид в один прекрасный момент решил испытать свое новое изобретение. Уж не знаю, что они там распыляли, но жители сначала умерли, а потом восстали.

– Ты сам это видел?

– Я? Нет, конечно! – сталкер покачал головой. – Я вообще предпочитаю в этих местах не бывать.

– А в Дороге Смерти участвовал?

– Нет! Мне предлагали, – ответил сталкер, – но я предпочитаю не играть с судьбой, если в этом нет необходимости. Это шоу для повернутых!

– Но при этом по-другому в Автобан не попасть? – уточнил я.

Сталкер кивнул.

– И ты договорился с ними о концерте?!

Он замялся:

– Послушай! Нам нужны деньги, а это по пути. Потеряли бы в бензине. И да, я кое-что должен хозяину базы. Кое-что важное…

– Погоди, то есть из-за твоего должка мы здесь?

– Нет… Нет, конечно! – Ожогин старался смотреть на дорогу, но все время отвлекался на жестикуляцию.

– И все-таки это ты нас сюда завел, Сусанин! – констатировал Лев.

Автомобиль как раз выскользнул с проселочной дороги на шоссе. Тут асфальт был вполне приличный по сравнению с другими дорогами Зоны, как если бы ты ехал по Кировской области, а потом вдруг заехал в Татарстан – просто небо и земля!

Дорога вышла на холм, на котором горели огоньки. Машины. Много машин!

– Что это?

– Въезд в Автобан. Начало Дороги Смерти! – ответил Ожогин.

– Дорога Смерти, блин! – буркнул Лева. – Я, мать вашу, на такое не подписывался.

– Никто не подписывался… – сказал я. – Но придется проехать.

«Буханка» притормозила возле ряда машин. В окошке снова нарисовался Индеец, на этот раз в его руках был автомат.

– Готовы? – спросил он.

Мы переглянулись

– Да, – ответил за всех сталкер, хотя по напряжению в воздухе чувствовалось обратное.

– Отлично, потому что мертвяки сегодня особенно активны. Черт, да весь Мертвобан ими забит. Рядами стоят. Будто ждут. Сраные десять километров, но это будут адские десять километров, гарантирую.

Он засмеялся.

– Да, кстати, – продолжил он. – Вас все-таки ждут на базе.

– То есть мы сможем объехать…

– Э… Нет, – Индеец рассмеялся так, словно это была самая смешная шутка в мире. – Просто я поеду с вами – правда здорово?

И он снова заржал. Сел на свой байк и махнул рукой в сторону стоп-линии, у которой стояли две полуголые девицы в бикини и с десяток автоматчиков. Здесь же были два пулемета. Один развернут в нашу сторону, а второй – на Мертвобан.

– Вот уж правда, приободрил. Я-то думал, сами поедем с мертвяками рубиться, а тут он с нами. Спасибо, выручил! Теперь я, блин, спокоен… Гадство! – вдруг заорал сталкер, ударив по рулю.

– Ты забыл окно закрыть – я все слышал, – хохотнул Индеец. – И только по личной просьбе сам знаешь кого… Я тебе сейчас не всажу обойму в твою сраную башку.

Мотор «Харлея» взревел, и байкер отправился на исходную точку маршрута. Чуть поодаль встала «Лада», зашитая листами железа. Наверху у нее было установлено некое подобие мини-ракетницы. Рядом с ней притормозил пикап «Тойота». Стекла завешены железной сеткой, а в кузове – пулемет.

– Это что за пушка? – спросил Лева.

– Крупнокалиберный, – буркнул Ожогин.

– И они нам помогут доехать? – радостно спросил Юрка, вынырнув из темноты заднего кресла. – Ну, через мертвяков, да?

– Они? – переспросил сталкер. – Доедет кто-то один, ну и… И Индеец, самой собой.

– Погоди, не понял, – остановил его Лева. – Что значит кто-то один?

– Блин, то и значит, что по правилам проезжает один из трех. Остальные – пуф! – сталкер шмыгнул, словно выдохнул соплю.

– Мы должны их убить? – сообразил Юрка. – Или… Или они нас?!

Все посмотрели на Макса.

– Да-да! Ч-е-ерт! Уже лезу! – Он вынырнул с переднего пассажирского сиденья, перешел в салон и встал к «минигану».

Я пошел на переднее сиденье.

– Кэп, блин! Ты нас в это втянул – дай хоть оружие, будь человеком.

Он протянул мне уже знакомый карабин.

– А мне, мне тоже! – застрекотал Юрка.

– А тебе – шиш с маслом. Прячь взрыватель!

И сталкер протянул свой «калаш» вместо мальца Леве:

– Держи! Мне придется рулить. Я примерно представляю, с чем тут придется иметь дело, но только примерно!

Лев взял автомат. И снова мне на секунду показалось, что он берет его большими руками. Руками мутанта – как тогда, когда он был на базе Аида. Когда был большим черным мутантом, замахивающимся гитарой на аномалию.

Лева чуть не выпустил оружие. Потом в глазах блеснуло – он все же схватил оружие:

– Держу-держу, все ок.

– Точно? – спросил Ожогин.

– Да, справлюсь! – ответил он.

«Неужели у него еще осталась мышечная память с тех пор, как он был монстром? А может, он внутри по-прежнему монстр?!» – эта догадка меня ошарашила. Но Ожогин уже завел мотор, поэтому спрашивать было некогда.

Нас ждал Мертвобан.

– Ты как хочешь – я иду за ними!

– Ты? За ними? – Настя посмотрела на Барсика, который из сочувствующего привычно стал соучастником. Он даже урчал. Как кошка.

– Да!

– Погоди-погоди, – девушка остановила Лену на пороге. – Они на машине. А у нас только Барсик, но на большие расстояния он не летает, да и двоих не унесет.

– Я знаю, – только и ответил ведьма, нырнув в соседнюю комнату бункера. Уже через минуту она стояла на пороге. Ее было не узнать – откуда-то взялась кожаная юбка и такой же бюстгальтер. А за спиной – два меча. Зена – королева воинов, да и только!

– Ты у какого модельера одеваешься? – Настя оторопела. Барсик выпучил глаза. – И так быстро…

– Да, блин, ведьма я или нет?! Я и не такое умею проделывать…

– Хорошо, я тоже сейчас… Надо сложить зубную щетку, мыло… А платье… Платье брать?

Барсик перевел на нее круглые глаза.

– Хорошо-хорошо, туплю. Платье не берем, но, может, шортики можно? Вдруг жарко будет?

Она показала розовые полоски ткани, которые, судя по размерам, едва прикрывали бы аппетитную попку девушки.

Лена развела руками:

– Бери что хочешь, но жарко не будет!

– Лето же… Пусть и в Зоне.

– Мы пойдем под землей.

– Под землей??! – Настя на ходу застегивала джинсы и потому чуть не свалилась на пол. Подхватила рюкзак, сунула в него первый попавшийся ожогинский пистолет. – Под какой еще землей?

Но Лена была уже на улице.

– Они поехали на машине, пешком по трассе их не догнать, но я знаю быстрый путь. Срежем. В обычное время я по нему ни за что бы не пошла, – голос ее дрогнул.

– Почему?

– Слишком уж он опасен. – Лена посмотрела на девушку и ее ручного мутанта. – Даже для нас.

Настя открыла рот.

– Но выбора нет! В путь! – закончила за нее Лена.

И они пошли.

– Это весьма прибыльное дело, – пояснил Ожогин, вытирая взмокшие руки о штаны.

– Как это? – не понял я.

– Ставки. Гонки по Мертвобану – весьма популярное дело тут. Делаются очень крупные ставки. Деньги просто нереальные крутятся.

– И что с того? – злобно прошипел я.

– Если выиграем – получим свой процент, – улыбнулся капитан. И тут же виновато добавил: – Правда, мне его отдать нужно будет.

– Да к черту деньги! Ты лучше скажи, как нам живыми из этих гонок выбраться?

– Не переживай, машина – зверь!

Ожогин нажал на педаль газа, автомобиль зарычал.

– Вот видишь! Прорвемся.

Раздался выстрел.

– Первый сигнал, – пояснил Ожогин.

К стартовой линии с ревом подкатил «Харлей». Восседавший на нем Индеец хищно улыбнулся и показал нам средний палец.

Я ответил взаимностью.

По правую руку подкатила еще одна машина – ржавый пикап «Тойота».

– Помни – Индеец вне гонки! – предупредил меня Ожогин, вновь газанув.

– В смысле? – не понял я.

– Он – сопровождающий. В него нельзя…

Раздался второй выстрел.

– Поехали! – зарычал капитан и вдавил педаль. Машина взревела и бросилась вперед.

«Харлей» Индейца ушел далеко вперед – оно и неудивительно с таким мощным движком. Ничего, сейчас главное – оторваться от пикапа.

– Парни зарубились, что смогут уделать нас на третьем повороте! – сказал Ожогин, круто выворачивая руль.

– Что за повороты? – не понял я.

– У Дороги Смерти есть несколько крутых поворотов. Обычно на первых трех девяносто процентов всех машин и переворачивается. Там крутые обрывы и слишком плохое покрытие. Но ты не бойся – водить я умею. Ух!

Что-то тяжелое тюкнулось в бок нашего автомобиля. Машину повело.

– Держись!

Затрещало совсем близко.

– Стреляют! – крикнул Макс.

– Чего орешь?! – ответил я. – Стреляй в ответ!

Загрохотал пулемет. «Тойота», опасно приблизившись к нам, нырнула вбок, едва не напоровшись на торчащие из асфальта корни деревьев. В последний момент сопернику удалось выровнять управление, и пикап вновь продолжил гонку, хоть и заметно отстав от нас. Но проблем не убавилось.

– Зомби! – крикнул Саня, выглядывая из окна.

Я присмотрелся. Впереди, возле небольшого строения, стоящего у дороги, показались серые тени. С ними нам уже приходилось как-то иметь дело, ни с кем не перепутаешь.

– Готовсь стрелять, пацаны! – крикнул я, проверяя свое оружие. Оно было в боевом режиме. – Устроим им жаркий прием!

Первая тень молнией метнулась к автомобилю. Тяжелый удар – и наша «буханка» свистит лысыми шинами, скользящими по асфальту. На какое-то мгновение мне даже показалось, что мы сейчас перевернемся. Но Ожогин свое дело знал – аварии не произошло.

– Где он? – крикнул я, высматривая в окно зомби.

– На бампере повис! Черт! – Ожогин вновь крутанул руль в сторону заноса – машина немного выправилась. – Леха, стреляй!

«Куда?» – хотел спросить я, но увидев, как иссиня-серая рука высовывается сбоку, понял все и без уточнений.

– Стреляй, мать твою!

Я высунулся в окно и дал несколько залпов. Мертвец, прицепившийся к дну автомобиля, оскалился и пополз прямо на меня. Пули, казалось, не произвели на него никакого эффекта.

– В голову! В голову!

Два выстрела – две дырки. И ноль реакции от зомби.

«Неубиваемый он, что ли?»

Клацая раздробленными челюстями, зомбак потянулся ко мне. Уворачиваясь от синих пальцев мертвеца, я выпустил еще пару пуль, но это тоже не произвело на него никакого эффекта.

Помог Лева. Короткой очередью он сбил мертвеца, и тот, разрезанный пулями надвое, полетел прямо под колеса. Машину подбросило.

Ожогин выругался. Меня швырнуло в противоположную дверцу. Потирая ушибленный лоб, я крикнул капитану:

– Еще один!

На дорогу выскочил второй зомби.

Ожогин успел отреагировать. Ловко уходя с линии атаки, он направил автомобиль между зомбаком и деревом, почти впритирку проскользнул мимо.

– Ювелир! – хмыкнул Макс, уводя ствол автомата в сторону, где раздался рев мотора «Тойоты».

Ожогин хотел что-то ответить, явно изобилующее матерными вставками, но прыгнувший из-за кустов еще один оживший мертвец отвлек его. Приземление пришлось прямо в лобовое стекло, и, если бы не армирующая защитная решетка, в салоне у нас точно бы появился еще один пассажир.

– Твою в коромысло! – выругался капитан, включая дворники. Те размазали кровавую кашицу тонким слоем по стеклу, еще больше ухудшив обзор.

– Пикап догоняет! – крикнул сверху Макс.

– Капитан, поднажми! – Я пересел на переднее сиденье, готовясь к очередной атаке мертвецов.

Но ее не последовало.

Мы въехали в небольшое поселение, давно брошенное и густо заросшее подступающим лесом. Зловещая тишина, царившая вокруг, натянула нервы. Ожогин невольно сбросил скорость, боясь шумом мотора потревожить призраков, обитающих тут.

– Гадкое место, – прошептал капитан, поглядывая на темные силуэты, виднеющиеся возле покосившейся водонапорной башни.

Я согласился с Ожогиным. Место и вправду не вселяло радости. Казалось, будто тут прошлась эпидемия. Пустые обветшалые домики с заколоченными окнами, заросшие огороды, покосившиеся заборы – все здесь несло в себе следы тлена. Мертвая деревня.

– Индеец сказал, что сегодня мертвяки особенно нервные, – напомнил я слова проводника. – Но что-то их не видно…

И только успел я это произнести, как из первого встречающего нас дома выползли двое зомбаков. Видок жуткий: вздутые, грязно-серые, с черными провалами глазниц, слепо взирающих на незваных гостей.

– Что это? – выдохнул на верху Макс.

– Стреляй! Потом разбираться будешь!

Оружейная очередь эффективно подействовала на оживших мертвецов – жуткие создания бросились врассыпную.

– Так их! – закричал довольный собой Макс. – Получите еще!

На место первых из укрытий выскочили другие покойники. К тому моменту, когда мы уже готовы были проскочить мимо их дома, зомбаки успели выстроиться в подобие «свиньи» немецких войск в прославленном Ледовом побоище и двинуть в атаку. Бросок был стремительным. Едва бампер нашей «буханки» поравнялся с домом, где укрывались мертвецы, мертвый «тевтонский орден» облепил нашу машину и принялся неистово ломиться внутрь.

– Стреляй! – закричал Ожогин, едва успевая выровнять автомобиль. – Чего ты там медлишь?!

– Патроны кончились! – запричитал Макс.

– Юрка! Под сидушкой твоей коробка лежит! Живо подай этому идиоту!

Парень послушно кинулся выполнять поручение капитана.

Мертвецы меж тем успешно справились со внешней обшивкой двери и начали грызть внутреннюю начинку, приняв ее за человеческую плоть. От хруста ломаемых зубов стало не по себе.

– Да где ты там с патронами?! – едва не плакал Макс.

– Держи!

Юра сориентировался быстро, и едва стрелок успел договорить первое ругательство, как парень протянул ему патронную ленту.

– Заряжай!

– Есть!

– Стреляй!

– Есть!

«Миниган» захлебнулся свинцом. Первый удар оружейной очереди пришелся по самым дерзким зомбакам, тварей разорвало в клочья. Но даже вид растерзанных собратьев не утихомирил остальных – покойники продолжили с утроенной силой грызть дверь.

Вторая очередь перебила двум мертвецам хребты, и они отлетели в сторону. Еще одну жертву аидовских экспериментов затянуло под колесо и с хрустом раскатало в лепешку.

– Получите!

– Макс, слева! – успел предупредить я.

Очередную партию зомбаков стрелок ликвидировал еще на подлете.

– Лева, чего щелкаешь таблом?! – выругался я, видя, что одна из тварей пытается залезть в окно. – Стреляй в зомбака!

Но Лева даже не обратил на меня внимания. Он был весь бледный, как привидение, и дрожал.

– Эй, ты чего?

Разбираться, что же случилось с Левой, времени не было, поэтому я перескочил через сиденье, приложился при этом головой о Левино плечо и выстрелил в окно. Зомби захрипел и сполз под колесо.

– Жми! – поторопил я Ожогина.

Тот выругался, вывернул руль, выходя на прямую дорогу. По-утиному крякнула коробка передач, педаль газа ушла в пол, «буханка» во весь опор рванула вперед. В нос ударил запах горячей резины.

– Оторвались? – спросил я у Макса.

Тот кивнул.

– Скоро будет первый поворот, – предупредил капитан. В голосе его звенел нескрываемый страх.

– Нормально, ты справишься! – попытался подбодрить я Ожогина, но едва увидел, как дорога резко уходит в бок, за горку, понял, что не все так гладко, как казалось. – Это и есть и тот самый поворот?

– Ага, – напряженно ответил Ожогин, еще сильнее вцепившись в руль.

– Так там же дорога разрушена почти полностью!

– Полтора метра в ширину, – уточнил капитан. – Нашему фургону впритык. Это с учетом того, что асфальт у края осыпаться не будет.

– Так вот почему Индеец этот на «Харлее» гоняет – на другом тут и не проедешь, – догадался Леха, весь побледнев от увиденной трассы.

– Именно так, – кивнул Ожогин. И вдавил педаль газа до упора.

– Ты чего? Ты зачем разгоняешься? – затараторил я, чувствуя, как машину начинает трясти и подбрасывать на ухабах.

– Проскочим на скорости. По-другому никак. Держись!

– Да мы же перевернемся! Ты чего?!

– Не дрейфь!

– Я бы не дрейфил, но там, впереди, обрыв! Мы полетим вниз!

– Не полетим!

– Сбавь скорость!

– Не лезь под руку!

– Ребята, хватить спорить! – подал голос Макс. – Там пикап догоняет! Они стреляют! Ох ты ж е…

Раздался треск и скрежет металла. В боковой двери появилось несколько дырок.

– Все целы? Никого не задело? – спросил я, перебираясь на заднее место.

– Нормально, – выдохнул Юра, вытаращив глаза.

– Леха, не высовывайся! Я сниму их! – крикнул Макс, выворачивая ствол пулемета в нужную сторону. Загрохотал «миниган». Взвизгнули тормоза «Тойоты».

– Получи, засранец! – возликовал Макс.

– Молодец! – крикнул с водительского кресла Ожогин. И добавил газу.

– Капитан! Перевернемся!

– Прорвемся!

– Твою мать!

Машину повело, она опасно промчалась вдоль края дороги. Я только лишь успел увидеть в боковое окно глубокий обрыв, на дне которого текла небольшая речушка. И камни. Острые, пикообразные. Любую железяку разорвет на мелкие кусочки. Капитан чуть сбросил скорость, давая возможность колесам опять войти в сцепку с асфальтом, потом, едва занос прекратился, опять прибавил газ. Наш фургон накренился.

– Ожогин! – только и успел выдохнуть я.

Наверху истошно заголосил Макс.

– Жмись к левому краю! – зарычал капитан, выворачивая руль. – Ты перевешиваешь! Тянешь нас к обрыву!

– Ничего я не тяну! Я вообще дрыщ, вы забыли? Тут дорога слишком узкая! Не проедем!

– Проедем!

Боковая сторона машины, противоположная к обрыву, шкрябнула о камни. В какой-то момент мне показалось, что мы перевернемся, но автомобиль зарычал и резво промчался мимо опасного участка.

Наконец мы преодолели этот проклятый поворот.

– Это только цветочки, – выдохнул Ожогин, отирая лоб от выступившего пота. – Дальше еще сложнее будет.

– Ты шутишь? – Я посмотрел на капитана. – Еще сложнее? Мы едва не улетели в обрыв, и только чудо нам помогло. Что может быть сложнее? Отсутствие дороги?

– А ты откуда знаешь? – выпучил глаза Ожогин.

Его долго вели по темным коридорам. Света почти не было – его основным источником служили фосфоресцирующий мох да насекомые, ползающие под самым потолком, и было непонятно, как страж ориентируется в этом мраке. Прибор ночного видения? Или какие-то модифицированные примочки на глаза? А может, страж и вовсе робот? Как знать, может, и так. Теперь ничему не удивишься.

Потом его ввели в огромную комнату, но лишь поддали в бок, указывая, чтобы пленник не останавливался и шел дальше.

Из-за долгого пребывания в тесной камере он отвык от больших помещений и теперь испытывал что-то вроде клаустрофобии, только в обратном виде. Его пугали эти просторные и, казалось, не имеющие окончания бездны черного пространства. Порой он замедлял шаг, чтобы успокоить дыхание. От приступов паники оно начинало сбиваться в судорожные всхлипы.

– Иди, не останавливайся! – сразу же подталкивал его страж. Говорил он каким-то металлическим голосом, не похожим на человеческий. А еще – это шипение.

«Может, это и не был человек вовсе? Киборг? Бездушная машина, ведущая на убой?»

– Куда меня ведут? – прохрипел пленник и ужаснулся собственного голоса – сиплое воронье карканье.

– Там узнаешь, – ответил страж и подтолкнул его в спину.

Он миновали очередной коридор и вышли в просторное помещение, судя по гулкому эху, разлетающемуся далеко вперед от каждого шага.

– Стой! – приказал страж.

Пленник остановился. Не было уже ни страха, ни паники – он готов был ко всему. Что-то подсказывало, что здесь его и убьют. Пустят пулю в затылок.

«Наконец», – облегченно вздохнул пленник. Впервые за эти долгие три года он почувствовал облегчение. Смерть была так желанна. Недолго осталось мучиться.

– Ты-с нужен нам-с, – прогрохотал властный незнакомый голос, такой же механический, но слегка проглатывающий окончания слов.

– Я? – удивился пленник. Усталость навалилась на плечи. Он хотел умереть. Просто умереть. Но понял, что сегодня этого не произойдет.

– Да. После долгих лет-с ожидания цель наконец близка-с. И ты – один из тех, кто-с поможет мне в осуществлении моих грандиозных планов-с.

– Я не хочу. Просто убейте меня. Это все, о чем я прошу! – взмолился пленник.

– Ты хочешь умереть? – даже сквозь механическое лязганье послышались нотки удивления. – А свобода тебя разве-с не интерес-с-сует?

– Свобода?! – какое знакомое слово, о котором он запретил себе думать еще в первый год своего заключения.

– Мы отпус-с-стим тебя и вознаградим-с. Но ты должен сделать вс-с-сего лишь одно-с дело-с. Одно маленькое пус-с-стяковое дело-с. Ты делал это не раз в с-с-своей жизни-с.

– Я обычный инженер, я даже мухи не обидел. Вы хотите, чтобы я кого-то убил? Я не смогу. Есть ведь… Специально обученные для этого люди?

– Никого убивать не надо-с! – рассмеялся незнакомец. – Ты инженер-с. Мы это знаем. Поэтому ты нам и понадобился-с. Твои знания – вот твой пропуск-с на с-с-свободу. Сделать одно дело-с – и будешь свободен.

– Я согласен! – завороженно ответил пленник. И, не сдержавшись, почти гипнотически забормотал: – Я все сделаю! Все-все-все сделаю. Что пожелаете. Все сделаю. Все-все-все. Все сделаю. Все сделаю! Все сделаю!

По комнате раскатился механический смех.

Впереди дорога заканчивалась. Совсем. Асфальта не было. То, что начиналось дальше, напоминало…

– Это что, типа грунтовка?

Ожогин кивнул:

– Там внизу бревна навалены, сверху накатана земля.

– Накатана?! – Я смотрел на бревна, которые местами торчали из-земли.

Я такое видел однажды, когда ездил к матери в Верхнекамский район. Там часть дороги была такая же – никакого намека на асфальт. Бревна, а сверху земля. Точнее – грязь, которую месят идущие друг за другом лесовозы. И бревна иногда просто выныривали из-под земли после очередного такого большегруза. Не заметишь – останешься на дороге навсегда.

– Черт! – буркнул Макс.

– Что такое?

– «Лада»!

– А «Тойота»?

– Отстала. Чуток.

– Громи этот тазик нахрен!

Макс разворачивал «миниган» как раз в тот момент, когда асфальт за нашей «буханкой» вздрогнул.

– А-а-а, – закричал Макс.

– Что такое?

– Да черт, глаза обожгло, а-а-а! – Он упал в салон и перекатился на заднее сиденье.

– Юрка, глянь, что с ним! – бросил Ожогин. – Там аптечка где-то сзади. Была.

Паренек пошарил по салону, а Макс продолжал реветь, зажимая глаза.

– Лева!

Он обернулся:

– Что?

– Заменишь? – Я показал на место, освободившееся у «минигана».

– Блин! – недовольно бросил он, но полез к пулемету. С его габаритами это было затруднительно. Он напоминал Винни-Пуха, пришедшего в гости к Кролику, но застрявшего в норе.

– Пролез? – уточнил я.

– Да, ща я им устрою Третью мировую. На, получите, суки! – «Миниган» выплюнул первую очередь. Я заметил в зеркало заднего вида, как «Лада» ушла в сторону с линии огня.

– Слушай, – я повернулся к Кэпу, который вцепился в руль так, словно это был его спасательный круг, а он только что выпал в воду с борта «Титаника».

Он обернулся. Облизал губы.

– Сбавь скорость!

– Что? Нафига?

– Сбавь – подпустим их поближе. Есть идея!

– Какая?

– Увидишь! Сбрось!

«Буханка» чуть притормозила.

– Народ, вы это зачем? Он в мертвую зону ушел… – сказал Лева за пулеметом.

– Но он и не выстрелит из ракетницы, – парировал я. – Иначе тоже сгорят к чертям вместе с нами.

– А вдруг они эти… Камикадзе?

– Сомневаюсь, – ответил Ожогин. – Смертники здесь не ездят. Отморозки – да, охотники за быстрой наживой – да, за адреналином – куда ни шло. Но не камикадзе. Точно не выстрелит!

– Отлично! – сказал я, заметив в зеркале, что «Лада» пристроилась к нам на хвост. – Когда сосчитаю до трех – резко дай газу и выскочи левыми колесами за край.

– За край? Но там же бревна? Они…

– Да, блин. На то и расчет.

И тут глаза Ожогина вспыхнули. На лице, как транспарант коммунистов на Первомай, растянулась хищная улыбка.

– Да! – Он все понял.

– Раз! – начал отсчитывать я.

– Что вы там задумали? – спросил Лева.

– «Тойоту» не видать? – спросил Ожогин.

– Пока нет.

– Стоп, Кэп, не отвлекайся. Два-а! Тр-р-ри! Сейчас! – заорал я.

Капитан дал газу – машина ушла вперед. Я увидел удивленные глаза водителя «Лады». Он не понял, что за финт ушами мы затеяли. То-то он удивится!

– А теперь резко вбок! Сейчас! – закричал я.

Ожогин вывернул руль.

– Да мать вашу, – застонал сверху Лев. Благодаря весу его болтающейся сверху тушки нас даже сильнее занесло в сторону. УАЗ выскочил двумя колесами с трассы и начал заваливаться в сторону.

– Лева, пулемет поверни! Надо центр тяжести сместить! – закричал я, дернув гитариста за штанину.

Он сообразил, развернул ствол «минигана». Колеса «буханки» вернулись на край дороги, на кончики бревен, которые тут же восстали, как мертвецы из своих могил. Резко и неожиданно – то, что надо!

– Да, блин! – заорал я, заметив в зеркале, как первое бревно прорезает капот «Лады», а второе превращает лицо водителя в кровавую кашу. Бордовые брызги окрасили лобовое стекло. Машина вильнула и вылетела с дороги, покатилась в сторону спешащей к нам толпы мертвяков. Она раскручивалась, как волчок, попутно снеся с десяток зомби.

– Да, мать вашу, фаталити! – орал я.

– Два в одном, – удовлетворенно крякнул Кэп.

И тут в наш бок врезалась выскочившая из-за пригорка «Тойота».

– Твою мать… Откуда она взялись?!

– Оттуда! – простонал Лев.

– Лев, можешь их снять?!

– Нет, они близко, черт! – закричал он.

Зато они запросто могли нас снять. Я увидел перекошенное лицо в окне, оно было за турелью пулемета. Тот стоял внутри пикапа, поэтому вполне мог нас достать. И он собирался это сделать. Прямо сейчас!

– Тор-р-мози! – заорал я сталкеру в ухо.

Кэп вдавил тормоз в пол – «Тойота» резко ушла вперед, поэтому выстрелы из пулемета прошили воздух впереди «буханки».

– Лева, вали его! – заорал я.

Он открыл огонь – первой же очередью пулеметчика снесло. Просто раскромсало в фарш. «Тойота» нырнула в стоявший у обочины сарай, но вопреки всему не осталась в нем, а, проломив заднюю стену, выскочила наружу. Но у нас появились другие заботы.

– Снова поворот! – заорал Ожогин.

– Как? Опять?

– Да! И этот потруднее!

– Потруднее?! – простонал Лева.

– Да, засунься в салон! Надо! Когда скажу – все резко на правую сторону. Все! Юрку и Макса это тоже касается.

– Меня? Да я не вижу ни хрена, – застонал драммер.

– Да, иначе ты и дышать тоже не сможешь. И мы все!

Он заткнулся:

– Хорошо. Когда?

– Скажу! О-о-о! – Ожогин уже орал, не сдерживаясь. В голос. Вымещая весь тот адреналин, который бурлил внутри.

Я повернул голову и поневоле сделал то же самое.

Впереди был овраг, а через него – узкий деревянный мост. Конечно же, без бортиков. Типа так интереснее – наверное, именно так и рассуждали разработчики этой суицид-трассы.

Поворот. Ожогин резко заложил руль влево. «Буханка» проскрипела по доскам, едва не соскользнув вниз.

– Там высоко? – спросил я.

– Да, посмотри сам… Твою мать, не отвлекай!

Я глянул из окна, но лучше бы этого не делал. Тут метров двадцать лететь, внизу тоже шла какая-то дорога, вся заставленная ржавыми остовами военных грузовиков. Что там случилось, было, конечно, интересно, но меня сейчас занимала другая мысль: как бы, черт возьми, выжить, а?

– Сейчас! – заорал Ожогин. – Все – вправо!

Народ бросился вповалку на стену. Юрку чуть не расплющили телеса немаленьких членов группы. Он стонал, но держался.

– Да, еще поднажмите! – попросил Ожогин.

– Мы тебе что, бурлаки, блин? – бросил в ответ Лева, который уже упирался задом в потолок. – Все для фронта, все для победы!

– Главное – не мудаки! Да, парни, прорвемся! – начал он.

И тут «буханка» соскользнула с узкой трассы.

– И что это за лаз? Канализация? – поморщила нос Настя. Без Барсика, который решил лететь, а не ползти под землей, она чувствовала себя неуютно.

– Нет, не канализация, но там, скорее всего, тоже воняет.

– Почему? – спросил она.

– Да потому что там оставались люди, когда… Ну, когда все случилось.

– Люди? – не поняла Настя.

– Ну да… – ответила Лена, убирая в сторону нависшие деревья. Они скрывали ржавую зеленую дверь на краю оврага. Вряд ли ее можно было увидеть со стороны – только если ты заранее знал о ней.

– Мне рассказал про этот ход Аид, – сказала Лена.

– А Кэп в курсе? – спросила Настя.

Лена покачала головой, но тему продолжать не стала. У каждого свои тайны.

– Отойди-ка! – сказала она девушке. Та посторонилась.

Лена сняла мечи и двумя мощными ударами разрубила огромный амбарный замок.

– Как ты… – опешила Настя. – Хотя… Я так тоже могу, – сказала она, взяв в руки остатки скобы в три пальца толщиной. Попробовала разогнуть – что она, не мутант, что ли? Да раз плюнуть!

И… Не получилось!

– Э-э-э, – она посмотрела на скобу.

– Да, раньше замки делали на совесть, – ухмыльнулась Лена, открывая дверь. Та скрипнула – изнутри пахнуло чем-то затхлым и мерзким. Смертью!

– Раньше? Это когда это раньше?

– Да при Советском Союзе. Все тогда делали так, чтобы служило веками. Вот и туннель сгодился. – Она первой ступила в темноту.

– А куда ведет этот туннель? – спросила ее спутница, доставая фонарь. Луч прорезал темноту. Ход был узкий, винтовая лестница кругами уходила вниз. – А где… э-э-э… туннель?

– Мы до него еще не дошли, – сказала Лена. – А вообще это все хозяйство шло… Пойми, я точно не знаю… Только то, что говорил Аид…

И тут только Настя начала осознавать, насколько ее подруга и жена их друга была близка с тем мерзким типом, который устроил первую бойню в истории «Рока Зоны», когда группа еще называлась по-другому. Значит, Кэп не все знает про нее, а она и не спешит делиться.

– А что он говорил? – девушка старалась спрашивать мягче, будто и не интересуясь личной стороной этих всех тайн.

– Что есть такой вот туннель. И он вроде как идет к центру Зоны.

– К центру? Туннель? Зачем?

– Послушай, я не знаю до конца. Да и верить Аиду, сама знаешь, нельзя…

Настя кивнула.

– В общем, он говорил, что это все как-то связано с ядерными испытаниями.

– Ядерными? – Настя опешила.

– Ну да. При совке любили бряцать оружием. Вот мужики говорят, что все зло от женщин. Но ты помнишь хоть одну женщину – изобретателя оружия?! Нет?! Вот и я тоже не припоминаю. Зато все эти Калашниковы, Томпсоны, Кольты и иже с ними – все сплошь мужики. Убийство у кобелей в крови…

– Ты говорила про туннель…

– Да, говорила. – Лена первой ступила на лестницу. Та скрипнула, но выдержала. – С его слов, там были ядерные испытания и осталась инфраструктура… Военная, которая связывала с центром Зоны… И знаешь что еще?

– Что?

– Центр Зоны совпадал с местом ядерных испытаний. Но это даже не по его словам я так поняла. Не находишь это странным?

– Странным?! Да уж… Это точно! Хорошо, что я шортики не стала надевать, – сказала девушка, поежившись от холода. – Холодно, блин!

– Что? – Эти шорты прервали ход размышлений ведьмы. Она уставилась на Настю широко открытыми глазами.

– Да так, интересно очень, говорю… А что за люди тут типа… остались?

– Военные, наверное.

– Военные?

– Опять же по слухам… То есть из уст Аида, он – это то же самое, что слухи. Тут всех типа и оставили, просто заблокировали выходы.

– Тем замком на двери? – спросила Настя. – Он, конечно, большой, но…

– …военных, особенно если есть взрывчатка, вряд ли бы удержал?!

– Да, я об этом.

– Меня это тоже смущает, – сказала Лена, – но, возможно, мы еще не дошли до того… Ну, места, где заблокировано, понимаешь?

– То есть тут могут быть мертвяки? – спросил Настя. Ее передернуло.

– И не только, – сказала Лена.

Но мысль продолжать не стала – лестница кончилась. Впереди были большие гермоворота. Как в метро.

– А вот, похоже, и место блокады, – сказала ведьма.

– Твою мать, а-а-а! – заорал я. – Мы упадем. Мы-ы!

– Все – назад! – рявкнул капитан.

У ребят были доли секунды, чтобы среагировать. Вот правда – это было настолько быстро и неожиданно, что команда Кэпа сработала, слава богу, у всех на автопилоте. Нос машины приподнялся от силы на пару сантиметров, но этого хватило.

Мы пробороздили склон, взрыв песок, которым был усыпан край оврага.

– Да, давай, родная! – Мотор «буханки» взревел – и мы выскочили на другой берег, словно пробка из бутылки.

– Как? – удивился я.

– Мы рядом с краем оврага были, повезло! – бросил Ожогин.

На лице улыбка, которая, впрочем, сразу же исчезла, потому что «Тойота» снова ткнулась нам в бок.

– Да чтоб тебя, никак не отстанет!

Пикап не дал нам вырулить на трассу. Пулеметчик уничтожен, но вот его водитель был вооружен – он открыл огонь из пистолета. Если бы не железные листы по бокам УАЗа, то наши мозги уже бы свисали с кресел.

– Вот говнюк! – бросил Ожогин и крутанул руль. Машины пошли бок о бок, посыпались искры.

– Уродец, а как тебе вот это?! На, скушай! – он крутанул руль. Машины разошлись. Всего на пару метров, но этого хватило, чтобы Кэп открыл дверь и бросил гранату.

– Да! – рявкнул Ожогин, уводя машину с дороги, на которой уже расцветал огненный шар.

Нашу машину швырнуло в сторону. «Уазик» пошел юзом.

– Тормози! Нет, крути баранку. А-а-а! – я уже и не знал, что кричать.

«Буханку» бросило в сторону, она завалилась на бок, перекувыркнулась через крышу. Кажется, по пути мы потеряли наш «миниган». Хреново!

Я закрывал лицо руками. Стекол у нас и так уже не осталось, а благодаря наваренным железякам на внешней поверхности машины мы относительно легко отделались. Взболтало, но не убило. Даже не покалечило толком – так, ушибы да ссадины.

Я думал, что машина перевернется еще раз, но она зависла на секунду на двух колесах, а потом встала на все четыре.

– Ура-а! – закричал я, хотя по виску стекала струйка. Что-то горячее и липкое – стопудово кровь! – Вы там живы?

Народ закряхтел, приходя в себя. Поглядел назад – вроде все шевелятся! А Макс смотрел на меня. Выпученными, красными, с сожженными ресницами, но выжившими глазами.

– Видишь? Взболтало – и прозрел?

Он проморгался:

– Ну, как бы тебе сказать, так себе пока…

– До свадьбы заживет, – усмехнулся Ожогин.

Вдруг подал голос Юрка:

– Там!

Все поглядели в окно. Серые шатающиеся фигуры приближались к «буханке». Мертвецы шли плотными рядами, так, словно всегда ждали нас здесь. Сидели в засаде?

– Вот черт! – сталкер попытался завести мотор и… Не смог. – Бензин… Черт! Его нет!

– Как нет? Мы же заправлялись…

С другой стороны «уазика» я заметил такую же толпу зомби. Они нас окружали.

Вдруг рядом с нами затарахтел двигатель. Это «Харлей» Индейца поравнялся с «буханкой».

– Ох, наконец-то! – сказал Ожогин, открывая окно. – У нас почему-то топлива нет… Может, порвался шланг или бензобак пробило…

– Все может быть… – Индеец посмотрел на борт автомобиля. Усмехнулся. Кэп высунулся в окно, проследил за его взглядом – ниже крышки бензобака виднелась отчетливая дырка, из которой горючее лилось на дорогу. И уже очень давно, судя по всему. – Боюсь, вы тоже выбыли с Мертвобана… Такое бывает – не всегда есть победители!

Сталкер открыл рот.

– Счастливо оставаться! Адьос, амигос! – Индеец газанул – и «Харлей» помчался дальше, к Автобану.

– Ты же должен… Должен был нам помогать… Черт!

– Я уже помог вам, – сказал он, хлопнув по своему автомату, висевшему на плече, и снова расхохотался. Этот смех смешивался с ревом двигателя мотоцикла по мере того, как Индеец удалялся от нас.

– Вот же ублюдок, он нас подставил, – буркнул Ожогин. – Чер-р-рт!

– Как подставил?

– Он прострелил нам бензобак!

– Когда?

– Да хрен знает. Во время погони, поворотов. Да бог его знает когда… Черт! Это точно он, урод!

– Ребята, что будем делать? – спросил испуганно Юрка, показывая на зомби, которые плотным кольцом окружили «буханку».

Ответа на сей раз у меня не было. Мертвяки бросились в атаку.

Юрка закрыл глаза, будто это могло помочь.

– И? Как мы ее откроем? – спросила Настя, осветив фонариком огромную дверь. Для приличия даже постучала по ней – металл. Много металла. Куда больше, чем в нынешнем репертуаре «Рока Зоны». – Взрывчатка есть?

– Да, закинула у капитана кое-какого барахла, – сказала Лена. – Но думаю, что это не поможет. Если там кто-то и заперт внутри, то наверняка и они пытались ее открыть. С другой стороны.

Настя прошлась вдоль двери – вот тут створки ее сходились. Попробовала вцепиться в них, чтобы разжать. Толку-то – даже пальцы не просунуть!

– Ты зря пыжишься, там внутри механизм, который предохраняет от вскрытия.

– Умно, конечно! Но что мы будем делать, я так и не поняла?

– Искать! – ответила Лена. – Нужно найти механизм открывания дверей. Если нельзя открыть изнутри, то необязательно нельзя это сделать с внешней стороны.

Настя двинулась с фонариком к правому краю. Посветила.

– Тут есть какой-то ящик! Это он?

Лена подошла ближе.

– Да. Похоже на то!

Она открыла железный ящик, внутри сразу загорелись огонечки. Множество разных кнопок с подсветками. Зеленые, желтые, красные огоньки.

– И что это значит?

– Без понятия, но разберемся, – Лена начал жать на все подряд, но толку не было, двери даже не скрипнули. Если тут и была кнопка открывания дверей, то она сейчас не работала.

– А это что? – спросила Настя.

Они обе посмотрел на два разъема для ключей, вмонтированных параллельно друг к другу.

– Замки! – догадалась Лена. – Точно замки. Собственно, ими эта дверь и открывается. Никаких особо паролей и не надо. Отлично!

– Да, блин, отлично. А где мы, собственно, эти ключи возьмем? Что-то я не вижу спешащего к нам ключника. Эй, чувак, мы здесь, пора открывать! – она устало усмехнулась.

Лена задумалась:

– Если есть замок, то есть и ключ…

– Логично, Ватсон, – сказала Настя, присев спиной к двери. Похоже, их поход так же стремительно накрылся медным тазом, как и начался.

– Ты мне будешь помогать? – недовольно проворчала Лена.

– А где и что здесь искать? Стены вон кругом! Может, вернемся?

– И что? Пойдем пешком? Да мы их и за пару недель не догоним. А к тому времени… Боже, даже думать не хочу, – Лена переплюнула через плечо. Три раза.

– А ты… – удивилась Настя.

– Что? Суеверная? Да, даже ведьмы бывают такими.

Настя от нефиг делать снова постучала в дверь.

– Стой, тут что-то … – начал Лена.

И тут в дверь снова постучали, но уже с другой стороны.

– Мы все умрем, да? – спросил Юрка.

– Погоди ты, дай сообразить, – проворчал Ожогин. – Не сбивай меня с мысли….

– Не мы, так они тебя собьют, – сказал я. И в этот момент первый зомби ударился головой о железный лист.

– Твою мать! – выругался я. Дело в том, что удар был такой силы, что череп лопнул, и на меня брызнула кошмарная жидкость цвета гноя и крови. Да и воняло соответственно! Кровь зомбака!

Ожогин посмотрел в сторону ходячего, приказал мне:

– Сними его!

– А зачем? – сказал я, вытирая чужую кровь со лба. – Пусть самоубивается, у них это неплохо получается.

Тут второй зомби ударился в железный лист. Машину ощутимо качнуло.

– А «миниган»? – спросил Кэп, оглядываясь в поисках драммера.

Макс покачал головой:

– Не уцелел, увы.

– Блин! – ругнулся сталкер. Похоже, плана у него не было.

– Взрывчатка у нас есть? – спросил я.

– Да, но что толку? Бензина в бак нам это не прибавит…

– Ну хоть мертвяков поубивает.

– Сомневаюсь, – сказал Ожогин. – Скорее – сами взлетим на воздух.

Зомби тем временем напирали со всех стороны. Сквозь щели в железных листах я видел лица, которые напоминали кадры судебной хроники. Ну, знаете, когда показывают жертв какого-нибудь маньяка. С выпавшими глазницами, без некоторых конечностей. Серые и сгнившие мумии, которые когда-то были людьми. Один вон с откушенной щекой – видимо, собратья постарались. У другого в голове молоток застрял. Без понятия, кто его так.

И сейчас эта уродливая толпа хотела одного: побыстрее расправиться с нами!

– Народ, есть идеи? – спросил сталкер, обращаясь к ребятам.

Те покачали головами.

– Что? Помирать уже собрались?

– А сам-то что? – спросил Макс. – Ты же у нас гений. Столько лет жизни в Зоне, и что? Где хваленый опыт?

– Народ, уймитесь уже! – сказал я. – Этим делу не поможешь.

В это время машина качнулась. Ощутимо.

– Они что там, пытаются нас перевернуть? – спросил Лева, пытаясь выглянуть наружу, но это было невозможно.

– Дай-ка я погляжу! – сказал Макс и полез в люк от пулемета.

– Что там? – спросил я.

– Да, засада, пацаны! Их тут видимо-невидимо. Даже если мы их тут всех взорвем, в чем я сомневаюсь, то живыми нам отсюда не уйти. Похоже, все здесь собрались.

– Сколько их?

– Сколько? Э-э-э, – Макс пытался прикинуть на глаз количество тварей. В это время машина снова качнулась, да так, что он чуть не выпал за борт. – Твою мать! Да до хрена – сотня или две.

– Сотня? О-о-о, – повторил Ожогин. – Да, взрывчаткой точно дело не решишь. Да и не хватит на всех…

Я смотрел на пустые глазницы и желто-коричневые зубы, которые мелькали за бортом, и подумал, что турне у нас завершилось на не очень мажорной ноте. Минор в пониженном строе. Суждено, видимо, умереть здесь, в этой богом забытой дыре.

С горя врубил кассету Lordi – типа раз уж помирать, так с музыкой.

– Ты что это? – спросил Ожогин.

– В любой непонятной ситуации врубай метал, – устало улыбнулся я. – Не поможет, зато любимый музон хоть послушаешь…

И тут случилось невероятное – зомби, который уже просунул остатки своей разбитой головы через решетку, вдруг отпрянул.

«О-па, а это уже интересно!»

– Кто там? – спросил Лена.

Настя от неожиданности встала на ноги:

– Думаешь, он тебе ответит?

В дверь снова постучали.

– Может, по поверхности лучше пойдем? – спросила шепотом Настя.

Рыжеволосая женщина, которая даже в этом скудном освещении выглядела секс-бомбой, сошедшей со страниц «Плейбоя», покачала головой.

– Не для того я сюда шла, чтобы… – она перешла с шепота на обычный голос. – Кто там? Ты можешь нам открыть?

Вместо ответа – стук!

– Не послышалось, – констатировала Настя.

– Кто там? Почему молчишь?

За дверью затихло.

– Ушел, что ли? Эй, мужик, ты там? – спросила Лена.

– Ушел куда? И с чего ты решила, что это мужик?!

– Просто предположила. Пожрать, поспать, потрахаться и обратно в нору – они все так поступают. Да откуда мне знать?! Эй, кто там? Откройте дверь! – Лена ногой ударила по воротам. Естественно, они даже не скрипнули. Ухнуло – и новый стук.

– Погоди! – вдруг снова перешла на шепот Лена.

– Что такое?

– Мне кажется… – Она начал рисовать на песке. Три быстрых и отрывистых удара, за ними – три одиночных и с перерывами, а потом… – Это же как… три точки – три тире – три точки. Да, точно, блин!

– Что точно? Ты о чем?

– А то, что он морзянкой пытается нам сказать…

Настя выпучила глаза:

– Что сказать? Ты о чем?

– Это сигнал SOS – кто-то просит нас о помощи! – выпалила Лена и как бы в подтверждение ее слов звук повторился.

Три точки – три тире – три точки.

– Что ты сделал? – ошарашенно спросил Ожогин.

Он тоже увидел, как ближайшие зомби отшатнулись назад, ударившись о второй ряд ходячих. Те не давали им отступить дальше.

– Ничего! Просто музыку включил! – выпалил я.

– Да, суки, что, понравился вам хард-рок?! – завопил Макс.

Лева снова поднял руки и скрестил над головой на манер фанатов Manowar. Только на этот раз в одной руке у него был «калаш», так что это больше напоминало ликование террориста, только что сбившего вертолет НАТО, чем металлиста на концерте.

– Громче! Вр-р-рубай громче! – заорал Макс.

Я дернулся к кассетнику, но Ожогин меня опередил – выкрутил ручку громкости на максимум.

Зомби отпрянули на пару метров.

– Да! Так вам, сраные гопники, – орал, но уже почему-то Юрка.

Все посмотрели на него.

– А чего? Я думаю, что они больше по Монеточке тащатся… Ну, выглядят они так… как гопники, но мертвые… – вдруг сказал он.

И все засмеялись.

– Не время расслабляться, – прервал дружное ликование Ожогин. – Мощности не хватает, чтобы разогнать.

Он показал по сторонам – зомби отступили чуть дальше от машины, но не расходились, образовав плотное кольцо. Рычали, чавкали, ревели, но не уходили. Блин, да у них даже головы вибрировали от звуков – не нравится уродцам наша музыка!

– Я слышал, что америкосы в Ираке включали на танках Rammstein или Metallica – и моджахеды расходились… – начал было Саня, который до этого все молчал.

Вот же бывают люди: не видно – не слышно, а потом в самый неподходящий момент вставляют свои пять копеек. Саня был как раз из таких!

– Там, в Ираке, не моджахеды! – пробурчал я. – А громче не сделать? – повернулся к Кэпу. Тот развел руками – дескать, все на максимуме.

– Нар-р-род! – вдруг Леву осенило.

– Что? – я повернулся к нему.

– Да блин! У нас же тут аппаратура есть… Ну, в машине. Комбик – стоваттник. Получше, чем эта пукалка в «буханке». Да даже мониторы взяли с собой – на сцене подзвучивать. Если их собрать, то киловатт звука выйдет.

– Киловатт? – переспросил Ожогин.

– Аккумулятор потянет? – спросил я.

– Обижаешь! – сказал Кэп. Он повернулся в салон:

– Юрка, видишь сзади большую красную коробку?

– Эту?

– Да! Заводи ее!

– А что это? – спросил Юрка.

– Что-что! Генератор. Не проходили такие в школе? – спросил Ожогин, потом понял, что сморозил лютую чушь. Отвернулся. – Подключайте свое барахло, народ!

– Да-а-а! Дадим металла стране! – протянул Лева, доставая свою стрелу из кофра.

Звуки за дверью затихли.

– Он что, ушел? – спросила Настя

– Откуда мне знать? – спросил Лена. Она подошла к двери, легонько постучала. Потом – громче.

– А ты не можешь его… Ну, это!

– Что? Прочитать мысли? – спросила ведьма.

Настя кивнула.

– Нет, не могу… Это и странно. Либо на него моя телепатия не действует, либо…

– Либо что?

– Либо это не человек – очевидно же, – буркнула Лена.

Настя снова постучал в дверь.

– Без толку! – донесся голос Лены. Она ушла в темный угол. Послышалась возня. – Помоги-ка мне!

– Что там?

– Да блин! Есть дверь, которую мы не заметили.

– Дверь? На ту сторону?! – Настя поспешила на помощь подруге.

– Нет, это вряд ли… Скорее, в караульную, – она уже открыла железную дверь, которую на фоне серых стен было очень непросто заметить – сверху она заросла паутиной и еще каким-то противным мхом, и этот навес плотно скрывал дверь от посторонних глаз.

Лена не ошиблась. Это действительно была караулка. Тут стоял пульт управления видеокамерами, правда, не было мониторов, кругом – допотопные телевизоры. С кинескопами.

«Вряд ли они работают сейчас», – подумала Настя, но потом все-таки нажала на большую красную кнопку на пульте.

Пол завибрировал – мониторы… Тьфу ты, телевизоры ожили. На них появилась черно-белая зернистая картинка.

– Что это? – спросила Настя.

– Видеосистема, – ответила Лена.

– Это я и так вижу, а что она показывает?

– Коридоры… Одни коридоры, – мельком глянула ведьма на картинки и пошла к шкафчику, что был справа от пульта. Открыла дверцы.

– Один ключ тут! – сообщила она радостно.

– Да, отлично! – ответила Настя, пытаясь переключать мониторы. Изображение менялось, но каждый раз на нем было одно и то же: серо-черные коридоры и ни одной живой души.

– А вот и второй, – Лена пнула ногой труп у стены, тот упал на бок, что-то вывалилось из кармана и звякнуло о бетон.

– Нашла второй ключ? – спросил Настя.

– Именно! Не я ли молодец, да, подруга? – спросила Лена, хитро ухмыльнувшись и продемонстрировав два потемневших ключа.

– Да, отлично, – сказала Настя и снова повернулась к монитору. – Господи, а это еще что?

На одном из мониторов она увидела тень. Но она не могла принадлежать человеку – существо семенило на четырех конечностях. Лапах? Кажется, был еще хвост, но она могла и ошибиться.

Рассмотреть существо она не успела – тварь скрылась за поворотом, окончательно пропав с экранов.

– Что это было? – прошептала Лена.

– Похоже, это тот самый хрен, который нам стучал!

– Ну что, собрали свои контрабасы? – спросил я, оглядывая пацанов.

Лева подключил гитару в комбик. Саня вытащил из чехла бас, Макс достал ведущий барабан, в простонародье сольник.

– Ну а чо?! Хоть какой-то звук будет… Хотя нет, погоди! – он покопался в грузовом отсеке и выудил стойку, повесил на нее тарелки хай-хэта, взял палочки. – Теперь готово!

– Что играем? – спросил Лева.

Я задумался. Вокруг были толпы зомби, которые так и норовили нас сожрать, а у меня даже не было идей, чем бы их помучить.

– Может, «Марш мертвецов»? – вдруг спросил Лева.

– Да, точно, самое время для него!

Макс дал счет – и мы вдарили металл!

«Не мертв, но уже не живой», – я выплевывал слова в микрофон, пытаясь подражать вокалисту любимой группы. До сих пор был без понятия, как он умудряется делать такой призвук у голоса – одновременно стальной, но с хрипотцой. Самый мужицкий из всех мужицких. Круче только у Хэтфилда из Metallica да у Адамса из Manowar. Но у тех стальные яйца, закаленные годами гастролей – понятно, почему такие голосяры.

«Ничего, я тоже так смогу!» – решил я и просто растворился в эмоциях, тем более что ничего представлять дополнительно мне и не надо было. Вокруг действительно были орды мертвецов. И они начали расступаться, отходить дальше – прочь от наших звуков.

– Работает! Блин, чуваки… ребята, оно работает!!! Да, да здравствует металл! Самая душеспасительная музыка на свете. Ур-а-а! – Ожогин радовался как ребенок. – Мочите! Да!

Он затряс головой, как латиноамериканский подросток на концерте Iron Maiden, только длинных волос у него не было, да и тон кожи бледноватый, а в целом один в один!

Я посмотрел на него, усмехнулся. Как раз пошло соло.

«Лева, давай! Только не слажай, только не сейчас!» – подумал я, даже глаза закрыл. Меня это пугало сейчас больше, чем зомби. Сколько репетировали этот момент – и всегда одно то же. Просто перетягивал струну, паршивец!

Вот сейчас – и-и-и… Он справился! Не слажал! Чисто, круто!

– Охрененно! – закричал я, парни заулыбались.

Драйв передался всем – и группа заиграла с утроенной энергией.

Зомби отступали. Рычали и пятились. Пятились и рычали.

«А как мы поедем? Нам бы сейчас бензин в баке – эх-х-х», – подумал я.

И тут сквозь расступившихся тварей скользнули большие черные крылья. Нескольких зомби их обладатель сразу же разорвал в клочья. Другие пытались схватить летающего мутанта, но это было то же самое, что пытаться поймать пришедшую к тебе смерть с косой.

– Барсик, он пришел за нами! Он пришел! – закричал я и замахал рукой. – Услышал нас!

Зверь заметил меня – и сел на капот. Машина качнулась, просела на передние колеса.

– Надо выбираться! Надо выбираться! – закричал я.

– Что? Как? – Ожогин выпучил глаза.

– Есть веревки? – спросил я Кэпа. – Идея сумасшедшая, но если сработает…

Он захлопал ресницами, хотя у него их практически не было.

– Погоди… Да-да, есть! – Он приподнял сиденье, на котором сидел, и выудил оттуда моток.

– Закрепи! – заорал я.

Ожогин смекнул, примотал конец веревки к какой-то трубе в салоне.

– Выдержит? – спросил я.

– Должна!

– Отлично! – Из второго конца я соорудил кольцо, как ковбой на лассо в вестерн-фильмах.

– Что ты… – начал было Лева.

Но я уже открыл дверь и кинул кольцо Барсику. Летучий монстр резко махнул головой, на ходу поймав петлю. Она легко скользнула ему на шею.

– Вывози нас отсюда! Вывози! Ты не Барсик, ты – Бар-р-рс! Быстрый и охренеть насколько мощный! Дава-а-ай! – заорал я.

Мутант резко стартовал в воздух, веревка натянулась. Мне даже на секунду показалось, что у него ничего не получится, но тут «буханка» дернулась. Машина выскочила из грязи и медленно, но верно, набирая ход, помчалась в сторону Автобана.

Наверное, это было самое необычное зрелище даже для этой местности – летучий мутант тащил на буксире переделанную «буханку», а за ней тянулись орды зомби, но догнать уже не могли.

Мы проскочили эту Дорогу Смерти.

Solo in E-minor (1)

Его звали Евгений Михайлович. В той, прошлой жизни. Как же давно это было. Три года назад, но по ощущениям – целая вечность.

Научно-исследовательский институт ядерного синтеза и реакций – именно там он впервые и стал Евгением Михайловичем. Работал десять лет лаборантом, инженером контроля реакций, завлабораторией. И был для всех просто Евгением или, на худой конец, Женькой. Коллеги называли его так. «Жень, после работы пойдешь пиво пить?», «Женек, мы тут по червонцу скидываемся на день рождения бухгалтерши, ты с нами?», «Евген, будь другом, скинь отчет, надо по дозиметрии отработать диаграммы, до обеда успеть». Обычные будни обычных служащих закрытого НИИ.

Но едва начальство, заметив его потенциал и рвение в работе, повысило до руководителя группы, как простой Женька вдруг сразу стал Евгением Михайловичем, и все изменилось. Все друзья и коллеги, до этого бывшие с ним на короткой ноге, вдруг словно стали чужими. Отстранились. Уже не было пересказа последних сальных шуточек и футбольных новостей. Едва он входил в лабораторию, как все сразу затихали. Субординация, черт бы ее побрал.

Но Евгений Михайлович смирился с этим. Пусть будет так, если они хотят. Главное – это проект всей его жизни, который уже на финальном этапе. И Евгений готов был пожертвовать дружбой ради его завершения.

Секретные наработки Курчатова по разработке атомной бомбы, отвергнутые на начальном этапе в далеком 1948-м году, вдруг были спущены высшим руководством до их института с резолюцией: «Рассмотреть». Рассмотрели, изучили, внимательно, детально. Отправили отчет: «Перспективно, но с рядом доработок». В этот же день получили бумагу: «В работу».

И завертелось. Из архивов была запрошена вся необходимая документация, включая копии дневников и записных книжек великого ученого, в сжатые сроки получена и вновь изучена.

В период Великой Отечественной войны, когда разведка донесла Сталину информацию, что Америка готовит атомную бомбу, Верховный главнокомандующий дал задание Берии создать свою бомбу. Лаврентий Павлович поручил это дело физику-ядерщику Курчатову. Тот быстро предложил несколько направлений, по которым можно было идти, в основном касающиеся заряда атомной бомбы. Среди них – соли тория, дейтерид лития-6, уран и, собственно, Арес-17 – композит из первых трех веществ. Последний вариант был сразу же забракован как слишком затратный и отложен на самую дальнюю полку.

В июне 1987-го исследованиями опять заинтересовались. Из сухих цифр отчетов удалось извлечь не слишком богатую информацию – вроде как где-то даже был построен полигон для испытаний, изготовлены некоторые детали бомбы. Но потом… След терялся.

Ладно, хватит и того, что имеется.

Евгений Михайлович внимательно изучил наработки Курчатова и пришел к выводу, что Арес-17 – перспективное направление. И получил, к собственному удивлению и радости, полный карт-бланш. «Срочно в работу!» – кричал в телефонной трубке большой босс, которого и в лицо-то даже никто из местных институтских не видел, но все страшно боялись. А молодой ученый лишь с задором отвечал: «Сделаем!» Он знал – это действительно в его силах. Поэтому ругани высшего руководства и опасений не боялся. Проекту быть. И он работал. День и ночь. День и ночь. Без выходных. На износ.

В политику Евгений Михайлович не лез, но понимал – необходимость в разработке нового, доселе невиданного оружия – не простая прихоть высоких начальников. Что-то зрело в мире, что-то темное и пугающее. Это витало в воздухе, каждый это чувствовал, только боялся сказать вслух. Это присутствовало в новостях, а в особенности в недосказанности дикторов и в белых полосах между газетных строк. Это проскальзывало серой тенью в объективах фотокамер, не запечатлевшись на снимке. Напряжение, от которого начинает тихо, на грани слышимости, звенеть металл. В институте понимали – они в авангарде новой… Нет, не войны, но чего-то очень близкого к этому. И поэтому молчали, не смея говорить об этом, даже оставаясь наедине на кухне глубокой ночью, когда язык развязан спиртным. И молчание это было громче любого крика.

Но Евгений старался об этом не думать, с головой погрузившись в хлопоты новой должности и работы.

Спустя полтора года проект был готов. Тридцать пять томов документов в форме отчетов и подробнейших выкладок были направлены в Москву руководству. И на этом все затихло. Ни ответа, ни привета. Евгений Михайлович несколько раз пытался уточнить судьбу его детища, но ему всякий раз жестко отвечали – не лезь не в свое дело.

Так он и терзался в неведении до того момента, пока однажды к нему на кафедру не позвонили. Строгий металлический голос в трубке сообщил, что его проект взят в производство и практически готов. А еще сказал, что в срочном порядке надо отправляться в Аномальную Зону – там находится один из сборочных цехов. Его, простого руководителя группы, Евгения Михайловича Патрушева, берут на должность начальника отдела по сборке. Все вопросы с начальством уже согласованы. Времени на раздумья нет. Надо спешить.

Евгений, еще пребывая в растерянном состоянии от таких новостей, лишь что-то промычал в ответ. А в трубке – гудки.

Вышел на улицу покурить, успокоиться – а там уже стоит машина.

– Патрушев? – спросил вылезший из черного джипа амбал и направился к ученому.

– Да, это я, – несмело ответил тот, уже начиная подозревать неладное. Рвани в этот самый момент Евгений прочь, по улице, или обратно, в институт, кто знает, как бы повернулась его судьба? Уж наверняка не хуже, чем то, что случилось. Но Евгений вдруг постеснялся собственных мыслей – бежать? Что за глупость и ребячество? Не схватят же они его? Цивилизованные все же люди. Спросил вместо этого:

– А что вы хотели?

Амбал не ответил. Быстро подошел к ученому, прыснул из баллончика в лицо какую-то пахучую жидкость и заломил руку.

Евгений хотел вырваться, но вдруг почувствовал дикую слабость, все пьяно поплыло перед глазами.

– Куда вы меня… – только и смог промямлить он, прежде чем потерять сознание.

Сильные руки подхватили его и закинули в машину. Металлический голос, раздавшийся откуда-то сверху, казалось, с самого неба, довольно протянул:

– Отлично-с!

А потом Евгений очнулся в темнице. И понял, что потерял абсолютно все, даже собственное имя. Теперь он – безымянный раб, на веки вечные заключенный в могилу.

Второй куплет 1

Бруска била крупная дрожь. Он вдавил педаль газа, чтобы хоть какой-то ветерок обдул его вспотевшее изможденное лицо. Старая раздолбанная «Тойота», на которую его пересадили загадочные существа в черных масках, натужно загудела, прибавила обороты.

«Вот так влип! По самые помидоры! – вертелось в голове у барыги. – И ведь сбежать нет никакой возможности!»

Брусок опасливо глянул на связку тротила, привязанную к животу цепями и двумя замками. Ловко закрепили – не выпутаешься. И через ногу завели, и через руки, и на шее два оборота сделали. А замок на спине повесили. Даже Гудини не извернется так и не освободится. Чуть что – бах! – и ты уже на небесах. Вот уроды!

Его высадили у Автобана и скупыми словами объяснили, что хотят от него. Нужно было просто сопровождать фургон группы и отстреливаться, но так, чтобы никого не ранить. Довести парней до финиша, а там… Черт его знает, что будет там. Брусок честно не знал. Ему не сообщили. И чтобы пленник не сбежал, эти жуткие типы прикрепили к нему бомбу.

– Дернешьс-с-ся или вздумаешь-с-с бежать – подорвешьс-с-ся, – прошипел один из них и повертел перед глазами Бруска пультом. – Достаточно нажать-с-с – разорвет-с-с на кус-с-ски.

Стражник положил палец на кнопку.

– Нет! – вскрикнул Брусок, дернувшись. – Я все понял! Понял! Не надо! Я готов! Не нажимайте!

– Вот и отлично-с-с! Мы дадим-с-с машину. Оружие. Но не вздумай шутить с нами. Ты все понял-с-с?

– Понял!

Бруска посадили в развалюху на четырех колесах, всучили дрянной автомат с двумя магазинами патронов и отправили на Дорогу Смерти. А еще он подобрал к себе на старте попутчика – за пулемет, который был на пикапе. Ему не стал ничего говорить. Судя по бегающим глазам, мужик и так был не в себе – не пьяный, а будто под наркотой. Такой, если и захочет, не попадет. Его даже уговаривать не пришлось – сразу согласился. Не спрашивал ни о чем.

Вот и весь расклад.

«Что может быть хуже?» – в который раз уже сам себя спросил барыга, выкручивая руль. И вдруг подумал: а не проще ли пустить себе пулю в лоб? Один выстрел – и отмучился. Барыга нервно рассмеялся от собственных пришедших невеселых мыслей. Нет, он не сможет. Убить себя? Нет, точно нет! Потому что… Брусок громко сглотнул подступивший к горлу комок.

«Потому что боюсь, – впервые в жизни признался он сам себе. – Боюсь умирать!»

«Тойота» вновь заревела и с пробуксовкой бросилась вперед.

Он был у парней на хвосте, достаточно близко подбираясь и вовремя уворачиваясь от сокрушительной мощи «минигана», часто огрызаясь и паля из «калаша». Его мало беспокоила установка людей в черных масках насчет того, чтобы не убивать парней, – их там целая машина, а он один. Пока машина едет, значит, жив хотя бы один из них – водитель. А это уже хорошо. Он был без понятия, кто конкретно нужен этим парням в черном.

«Все будет нормально! – начал успокаивать себя Брусок. – Выполню их задание, они меня отпустят. Свалю ко всем чертям с этой проклятой Зоны. Каждый день – такие риски!»

Парня за пулеметом по пути грохнули – туда ему и дорога. Не особо и нужен был. Палил опасно – мог попасть.

Вдали показались темные тени. Брусок, обладавший отличным зрением, еще издали увидел, что это огромная, мать их, толпа зомби! Не удивился – на Дороге Смерти всякое встречается.

Притормозив, барыга задумался. Нет, туда он точно не поедет. А вот рвануть по объездной тропе, о которой мало кто знал, – это можно. Только вот проедет ли его колымага? Не увязнет?

– Прорвемся! – проскрежетал зубами Брусок и вдавил газ.

План был простой – объехать жертв экспериментов и выйти на финишную прямую.

– Встретимся на финише! – рассмеялся он, бросая машину на кочки и ухабы.

Объездная тропа была в очень плохом состоянии, но выбирать не приходилось, не к зомбакам же ехать, в самом деле? Главное, чтобы эти придурки выбрались из той заварушки. Ведь если их сцапают зомби, тогда…

Брусок тряхнул головой, отбрасывая дурные мысли.

«Выберутся, куда они денутся? Вон у них какая пушка есть!»

А когда над головой пролетела огромная крылатая тень, прямо туда, где был фургон парней, стало и вовсе не по себе.

«Выберутся. Куда они денутся? Тут бы самому в живых остаться!»

Всю дорогу, что ехал Брусок по убитой тропе, его не покидало гадкое чувство, что это последний раз, когда он катается на машине, да и вообще разъезжает на этом свете.

«Что, если они активируют взрыватель и подорвут меня возле этих парней?» – думал Брусок снова и снова. И не находил ответа.

Барсик дотащил нас до небольшого плато, лежащего на территории возле витиеватых уступов и обрывов, словно могильный камень. Зомби отстали, а дойдя до первого разлома, и вовсе самоликвидировались, с глухим рычанием спрыгнув вниз.

– Дружище! – воскликнул я, облегченно вздохнув. – Как ты вовремя!

Барсик кивнул головой, довольно, совсем по-кошачьи, мяукнул и, отпустив веревки, взмыл вверх.

– Рано радоваться, – хмуро пробормотал Ожогин. – Бензин-то он нам не принес.

– Скажи спасибо, что вытащил нас из этой заварушки, в которую, между прочим, ты нас затащил! – меня охватила злость, захотелось стукнуть капитана по макушке.

Ожогин, словно почувствовав мое настроение, благоразумно замолчал.

– Что будем делать? – спросил Макс, выглядывая в окно.

– Наверное, стоит вон с тем чуваком поговорить, – предложил Юра, тыкая пальцем в сторону кряжистого дуба, за которым виднелась тень.

– Кто это? – всматриваясь вдаль, спросил я.

– Индеец! – злобно прошипел Ожогин и выскочил из машины. – Сейчас я ему устрою взбучку! А ну стой, паскуда!

Индеец, остановившийся, видимо, первоначально по нужде у дерева, а потом и вовсе задремавший в тени дуба, не ожидал увидеть нас живыми.

– Что? Ожогин? Как… – растерянно, еще со сна, пробормотал бандит, поднимаясь на ноги.

– Ондатра ты вислоухая! Сейчас я тебе морду бить буду!

– Ты чего? Я…

Капитан схватил Индейца за грудки и хорошенько тряхнул. Бандит клацнул челюстями, окончательно проснулся. Взгляд его упал на оружие, лежащее возле «Харлея». Далеко, не достать.

– Фраер в маминой кофте!

– Ты и мне денег должен! Не забыл еще? – прорычал Индеец, одним рывком освобождаясь от захвата.

Индеец был гораздо крупнее и мощнее капитана. Устрой кто сейчас тотализатор, я бы ни за что не поставил на победу Ожогина – слишком маленьким он выглядел по сравнению со своим противником.

– Я долги всегда отдаю, – ответил капитан. – Ты меня знаешь. Срок возврата еще не вышел.

– А я не привык ждать! Ты со своей группой много ненужного шума создаешь и бабки гребешь. Надо делиться!

– Какие бабки? Слухи явно преувеличены. А долг…

– Признаться, мне не интересен уже твой долг. Я тебе его прощаю. А вот те парнишки, – он кивнул на нас. – Их я у тебя забираю. Они теперь на меня будут работать. Это курочка, которая несет золотые яички. С ними я себя до старости обеспечу.

– Размечтался… О яйцах! – договорить капитан не успел – Индеец провел тяжелый удар прямо в челюсть своего противника.

Ожогин выдохнул и повалился в пыль.

Я рванул к другу на помощь, но Индеец крикнул:

– Стоять! Или застрелю!

В руках у бандита покоился «макарыч», который он успел достать, пока капитан барахтался на земле.

– Теперь вы будете работать на меня! – довольно улыбнулся Индеец, осматривая каждого из нас, словно товар на витрине магазине. – Я слышал, вы неплохие гонорары получаете. Вот и отлично! Считайте, что ваш менеджер теперь я.

– А хрен тебе! – вырвалось у меня. И где это он услышал про неплохие гонорары?! Так, копейки!

– Самый смелый? – подскочив ко мне, прошипел бандит. Ткнул в лоб стволом оружия, ехидно попросил: – А вот теперь повтори еще раз!

– Хрен. Тебе. Макака ты не… – Каменный удар отправил меня в нокаут.

– Кто-то еще хочет что-то сказать? – спросил Индеец, оглядывая всех звериным взглядом.

– Хочет! – вышел вперед Лева.

– Много чего есть сказать! – поддержал его Макс, также выходя вперед.

– Уши опухнут нас слушать! – присоединился к ним Саня.

Индеец опешил. А потом, растянувшись в волчьем оскале, процедил сквозь зубы:

– Смелые? Ну посмотрим, как вы с прострелянными коленями запоете!

Ствол пистолета взметнулся вверх.

– С кого начнем?

– С меня! – крикнул позади Ожогин и обрушился на Индейца ударом с ноги.

Бандит ухнул и упал на землю. Но долго там валяться, в отличие от своего соперника, не стал и быстро вскочил на ноги.

– Давно надо было тебя замочить! – просипел Индеец, мельком осматривая землю – при падении у него выпал из рук «макарыч».

Размениваться на ответ Ожогин не стал и резво двинулся в атаку. Левый хук, коронный капитана, с гулким щелчком полоснул по скуле. Индеец взвыл, отскочил в сторону.

– Удрать решил? Похоже на тебя!

– Не дождешься! – фыркнул бандит, сплевывая сгусток крови.

И рванул в бой.

Было видно, что у Индейца есть богатый опыт кулачного боя – Ожогин едва успевал уворачиваться от резких внезапных выпадов.

Прямой левой – как выстрел из пистолета. Апперкот – как катапульта в самолете. Оверхенд – как камнепад.

И молниеносная серия: джеб с приседом, еще один, и третий, самый крепкий, – с шагом вперед.

Капитан в своих умениях опирался на технику, которую можно было назвать угловая дискотечная или четкопацанская, и в спарринге явно проигрывал. Индеец, быстро понявший свое неоспоримое преимущество, стал откровенно издеваться над противником и гонять его вокруг дуба. Ожогин бегал от противника, лишь изредка давая слабый отпор, и то половина ударов шла мимо – то в дуб, то в воздух, а то и вовсе по земле.

Пытаясь прийти в себя и подняться, я краем глаза наблюдал за боем и не мог понять, что случилось с капитаном. Он ведь отлично дерется, я это точно помню. Да он голыми руками упырей разрывает, а тут, блин, словно подменили. Что же случилось сейчас с бесстрашным воякой?

Ответа я не знал, но понимал четко – надо скорее помочь ему. Иначе этот громила размажет его в кровавую лепешку.

– Может, все-таки сдашься, пока не поздно? – ухмыльнулся Индеец, вновь проводя блестящий мощный апперкот.

Ожогин, успевший слегка отклониться от кулака и чудом спасшийся от неминуемого сокрушительного удара, помотал головой.

– Не дождешься!

– Ну, тогда пеняй на с…

Последнее слово застряло в глотке бандита.

Я аж вскрикнул от блестящей задумки капитана, которую он воплотил в жизнь. Вот ведь чертяга! Вот почему он ломал эту комедию.

Ожогин специально все это время поддавался противнику, делая вид, что он полный профан в кулачных боях, и тем самым усыпляя бдительность соперника. И как только Индеец расслабился и уже вкушал победу, нанес сокрушительный удар.

Коронный хук слева, отлично выверенный, с оптимальной дистанции, резким мощным поворотом корпуса прямо в висок под прямым углом, отправил бандита в глубокий нокаут. Индеец без сознания мешком рухнул на землю.

– Охренеть! – только и смог выдохнуть я.

– Не пальцем деланные! – довольно кивнул капитан, потирая кулак.

– Ты специально прикидывался валенком?

– Конечно, – кивнул Ожогин. – А по-другому с ним и не справиться. Мощный, гад!

– Молодец!

– Знаю! – улыбнулся капитан. – Ладно, хвалить потом будешь. Давайте-ка, ребятки, сейчас подкатим мопед этого урода и перельем всю горючку в нашу машину. А я пока свяжу негодяя. Пусть попляшет, когда ночью к нему в гости мутанты пожалуют!

– А как же дыра в бензобаке? – спросил Лева.

– Ерунда, сейчас починим. Нет той проблемы, которую не решил бы скотч!

– Да он ведь отклеится!

– Ничего, до поселка доехать хватит. А там на нормальный ремонт встанем.

– А кстати, далеко до поселка? – спросил Юрка, поглядывая на Ожогина.

Тот кивнул.

– Уже практически доехали. Вон через ту горку перемахнуть – и на месте. Это короткий путь.

– Отлично! – оживился Юра.

– Только, ребятки, хотите режьте меня, хотите бейте, но я до сих пор не понимаю – зачем мы едем к этой бомбе? – вздохнул Макс, подкатывая «Харлей» к машине. – Из-за того, что Лехе какое-то дерево сказало, что Зоне грозит беда?

– А хоть бы и поэтому, – кивнул Ожогин.

– А почему бы просто не выбросить этот детонатор к черту?

– Нельзя, – покачал головой капитан. – Уничтожать детонатор нельзя – откуда ты знаешь, может, он закоммутирован с бомбой и любое повреждение одной из частей общего целого может запустить реакцию уничтожения и другой части устройства. Сечешь?

– Все равно, зачем нам ехать…

– Чтобы выяснить, кто те люди, что дали Юрке задание, – пояснил я.

– Я дал слово – и должен его исполнить! – выпалил Юрка.

Ожогин неопределенно покачал головой, глядя на парня. Мне показалось, что в глазах капитана прячется какая-то тайна, которую он держит от всех в строгом секрете. А еще – что эту тайну, возможно, знает Юрка.

– И что ты предлагаешь? – спросила Настя.

Лена пожала плечами, спросила:

– Ключи у нас есть?

– Есть.

– Тогда надо идти.

– Нет, я не хочу туда!

– Другого варианта нет. По верху если двинем – потеряем много времени. Можем не успеть!

Настя повела плечами, поджав губы, начала высматривать на мониторе неведомое создание. Его нигде не было. С надеждой спросила:

– Может, показалось? Ладно, пойдем. Оружие при тебе?

– Всегда со мной, – кивнула Лена.

– Давай, веди тогда. Но учти, если я встречу этого монстра наяву, то без лишних слов покрошу в винегрет! И сигналы SOS не помогут!

– Ладно, идем.

Девушки вышли из мониторной и подошли к гермоворотам. Вставили ключи, провернули – ворота лязгнули и поплыли вбок. Лена шепнула:

– Приготовься.

– Всегда готова! – ответила Настя, сжимая автомат.

На пороге, вопреки ожиданиям девушек, никого не было, лишь плотная непробиваемая темнота.

– Посвети.

Лена полосонула лучом фонарика по тьме. Та нехотя расступилась.

Взору предстал небольшой коридор, через несколько метров упирающийся в стену.

– Тупик?

– Нет, справа поворот будет – по камерам посмотрела. А там уже и сам туннель.

Девушки вошли внутрь. В нос сразу же ударил противный густой запах мокрой псины, гнили и кислятины.

– Словно сдох кто-то! – морща носик, фыркнула Настя.

– Все может быть, – загадочно ответила Лена. – Пошли.

Они быстро миновали коридор, свернули в нужном направлении. В углах пищали и шуршали крысы, заставляя девушек скрипеть зубами от отвращения. Сам туннель напоминал больше станцию метро, был весьма просторным, и каждый шаг идущих гулким эхом метался в высоких сводах стен.

– Ты видишь кого-нибудь? – шепотом спросила Лена. Шестое чувство не давало покоя, сигнализируя, что поблизости прячется опасность.

– Нет. А ты?

– Никого.

– Куда идти-то?

– Сейчас прямо, потом до тех бочек. Видишь? За ними есть…

Лена замолчала.

– Что есть? – спросила Настя, вглядываясь в темноту, открывающуюся впереди. – Лен?

Девушка обернулась, но в том месте, где еще секунду назад стояла ее подруга, никого не было.

– Ребята, может, тогда уже поедем, коль бензин снова плещется в баке нашего четырехколесного зверя? – спросил Макс, с тревогой поглядывая куда-то в сторону.

Солнце вновь выглянуло из-за тучи и начало нещадно припекать. Воздух стал сухим, обжигающим.

– Поехали, – кивнул Ожогин. Заметив настороженность парня, капитан спросил: – Чего там увидел?

– Вон там, пыль столбом. Едет кто-то.

– Это, наверное, оставшиеся участники гонки. «Тойота» вроде, отсюда плохо видно.

– Она самая! – прошипел Макс. – Какой надоедливый тип.

– Вроде сюда едет. Нет? – спросил я, тоже вглядываясь вдаль.

– Да, верно, – кивнул Ожогин. – Надо валить, пока не поздно. Давайте, в машину!

Но залезть в машину нам не удалось – выход перегородил Лева.

– Ты чего? – спросил я, поглядывая на побледневшего друга. Выглядел тот плохо, весь покрылся потом и дрожал.

– Что-то… Мне… Нехорошо… – с трудом выдавил парень из себя слова. Упал на землю.

– Что это с ним? – спросил Макс, помогая мне поднять друга. – Мать честная!

И сразу же отпрянул в сторону.

Я не сразу понял, что так напугало нашего драммера, а когда увидел, едва сдержал крик ужаса. Вся рука парня была покрыта бугристой черной кожей, мышцы под ней то раздувались, то вновь опадали. Казалось, что туда забрался какой-то маленький зверек и пытается выбраться. Судя по участкам тела, видным из-под задравшейся куртки, все тело парня тоже претерпевало какие-то странные изменения.

– Ох! – выдохнул Лева и оттолкнул меня в сторону. Толчок получился мощным – я едва удержался на ногах.

– Лева, ты чего?

Лицо парня исказила гримаса боли. На лбу выступили канаты синих вен. Лева начал что-то говорить, но слова звучали неразборчиво, словно парень был мертвецки пьян. Из уголка рта свесилась слюна. Лева кивнул головой, словно отгоняя мух, дернул плечами и начал в такт только ему слышимой мелодии раскачиваться. Лицо при этом начало словно бы оплавляться и медленно стекать к подбородку. Иногда он шумно втягивал воздух, и кожа на лбу и щеках вновь натягивалась, поднимая лицо, как маску, обратно на место.

– Я себя так странно не чувствовал с тех пор, как первый раз прослушал Casus Luciferi[62]. Вот тут что-то похожее ощущаю, – пораженно заявил Макс, с нескрываемым отвращением поглядывая на жуткие метаморфозы друга.

– Это настолько чуждо, как казахский металл, – в тон ему произнес я.

– Не, про казахский металл ты не прав, – покачал головой Саня. – Я был однажды в гостях в Алматы у своего друга Коли, на концерте его группы, Zarraza называется, так они там такой мощный угар сотворяли! До сих пор с белой завистью вспоминаю. Крутые ребята!

– Не о том разговор, Саня! – я, поборов брезгливость, вновь подошел к Леве. – Надо затащить его в машину. Потом разберемся, что с ним, сейчас надо валить. «Тойота» на подходе. И мне кажется, что угощать чаем с плюшками ее экипаж нас не собирается.

– Кажется, я начинаю понимать, что происходит, – подал голос капитан.

Я обернулся. Эта догадка посетила и меня, но только верить в нее не хотелось.

– Остаточные явления от жутких экспериментов Аида? – спросил я, поглядывая на капитана.

Тот кивнул.

– А разве это не прошло после того раза?

– Эксперименты Аида просто так никогда бесследно не проходят, – вздохнув, ответил Ожогин. – Вспомни тех зомбаков из деревни. Лева поборол сам себя, но, видимо, не до конца, часть сущности того монстра все же осталась. Вот теперь вновь проявляется. Интересно только, что стало толчком к этому преображению? Перенервничал?

– Доктор Джекил и мистер, мать его, Хайд! – выругался Макс.

– Он что, сейчас в того монстра превратится?

– В какого монстра? – растерянно спросил Юра, обводя взглядом всех нас.

– Ох, лучше бы тебе, приятель, не знать этого! – нервно хихикнул Макс, хлопнув парня по плечу. – Потом как-нибудь на досуге расскажу.

– Вот только монстра нам еще не хватало! – выругался Саня.

– Ребята, тут дела похуже нашего ручного монстра намечаются! – сказал Макс, обернувшись.

– Что еще?

– Гости к нам.

– Этого засранца на «Тойоте» я беру на себя! – проскрежетал зубами Ожогин. – Вы пока грузите парня в машину. Там, на месте, разберемся, как ему помочь. Найдем какую-нибудь больничку или доктора.

– Тут не только «Тойота».

– А что еще?

– Помните тех чуваков, которые в бар на Болоте ворвались и крошить всех стали без разбора?

– Ну.

– Вон они, едут, голубчики, с другой стороны, – ответил Макс, подходя к Леве.

Я пригляделся. Черный фургон мчал с противоположной стороны Мертвобана, ловко укрываясь среди кустарника и деревьев.

«В кольцо взяли! – запоздало понял я. – Значит, знали, что тут поедем. Да кто это такие?! И зачем мы им нужны?».

– Леха, помогай! – крикнул Макс, пытаясь схватить Леву, но тот не давался, начал биться в припадке и иногда отвечать на попытки Макса сковать ему руки. Макс, хоть и отхвативший уже порядком крепких тумаков, попыток не оставлял и кружил вокруг друга, иногда вновь набрасываясь.

Я поспешил на помощь. Вдвоем мы скрутили Леву, начали втаскивать в машину. И тут гитарист закричал. Это был не просто крик, а дикий истошный ор, такой жуткий, словно где-то поблизости разверзлась бездна, открывая дорогу в ад, и мы услышали оттуда вопли мучеников, жарящихся на сковороде. Юрка ойкнул и в страхе бросился под машину, Ожогин крякнул и перекрестился. Мы с Максом от ужаса выпустили Леву из рук, и он, воспользовавшись моментом, рванул наутек.

– Стой! – запоздало крикнул я.

Но парень уже умчался.

– Куда он? – спросил капитан, приглаживая вздыбленные на голове волосы, порядком поседевшие за последние несколько дней.

Лева, словно спринтер с мировым именем, мчался к едущей ему навстречу машине с запредельной скоростью, с легкостью перепрыгивая огромные рытвины и канавы. Были бы тут сейчас представители Книги рекордов Гиннесса, точно бы зафиксировали рекорд.

– К тем чувакам в экзоскелетах!

– Они пристрелят его! – закричал капитан.

Черт!

– Заводи машину! – приказал я Ожогину, запрыгивая на переднее сиденье. – Догоним его!

Капитан без лишних разговоров вдавил педаль газа, и мы рванули на опережение.

Я видел, что происходит, но ничего не мог поделать, только сжал зубы. Лева бежал к черному фургону, который выглядел как привет из будущего – эдакая стрела на колесах. Я сначала даже подумал, что они собираются на ходу протаранить нашего гитариста. Но нет, машина затормозила, дверь открылась – и на ходу из нее выскочили с десяток бойцов в черных экзоскелетах и сразу открыли огонь.

– Черт! Они стреляют! – заорал я.

– Да вижу…

Ожогин вытер со лба пот, который начал заливать ему глаза.

– Лева! – закричал я, заметив кое-что еще. Наш гитарист уже превратился в черного монстра с огромными ручищами и головой. В принципе, мы таким его уже видели – там, в бункере Аида. Этот безумный мудак превратил его в такое чудовище, и вот оно вернулось.

– Он что, изменяется? Или у меня в глазах двоится?

– Не двоится… – начал я, но тут первый залп ударил справа от «буханки». Вспышка синего электричества – и земля поднялась в воздух.

– Чер-р-рт! Уходи! – закричал я, но Ожогин уже выкручивал руль.

Меня же заботило то, что сейчас происходило с Левой. Контур его массивного тела, ростом под три метра, вдруг начал растекаться и дрожать в воздухе. Раз – и я стал видеть обычного гитариста, каким он был всегда. Каким мы все его знали многие годы – с лишним весом, но вполне нормальных габаритов парень. Секунда – и он снова огромный монстр.

«Что за хрень?»

– Он превращается туда-обратно. Не может удержать форму, – предположил я.

– Они его прикончат. Посмотри, из чего они палят.

Дорога впереди напоминала кадры из фильмов про Великую Отечественную войну. Ну, когда немцы сбрасывают бомбы на позиции наших – и, кажется, что сама земля желает отвернуться от творящегося на ее поверхности ужаса. Вспышка – взрыв, вспышка – взрыв. Сплошной хаос из вспышек и летящей в воздух земли. Нас пока спасало только то, что эти парни были еще далеко. Но как только мы будем рядом, то нам хана!

– Барсик! – закричал я, заметив летучего монстра в небе. Он спикировал на палящих бойцов. Те вынуждены были сменить цель удара, начав палить в воздух. Мутант летел к ним, словно японский пилот-камикадзе.

«Какой еще, нахрен, камикадзе? Ты вообще о чем думаешь, дурья башка?! Он не умрет! Никто не умрет сегодня», – повторил я сам для себя. Для успокоения.

– Он отвлекает, дает нам время! К Леве! – закричал я.

«Буханка» выскочила из очередной земляной воронки, взмыв в воздух. Только колеса коснулись земли – Ожогин заложил крутой вираж – мы приближались к бегущему гитаристу. Все-таки неудачные попытки превращения туда-обратно сказывались на темпе Левиного бега, он начал сдавать. И да, я снова видел нашего гитариста. Он бежал грузно, запыхавшись. Секунда – и перед нами опять монстр, и он мчит на всех парах. Без тени усталости, глаза горят огнем.

– Черт! Макс, открывай дверь фургона!

Он подскочил к двери:

– Что? Зачем?

– Когда подъедем – тащите его внутрь.

– Он же огромный!

– У тебя есть другие варианты?

– Есть тащить! – ответил Саня, встав рядом с Максом. Он открыл дверь «буханки», воздух ворвался хрипящим потоком в машину, взметнув в воздух стопку сет-листов – распечаток с порядком песен выступления группы на концертах. Бумаги залетали по всей машине. В них я не разглядел Юрку.

«Видимо, забился в дальний угол. Ну и правильно, пацан. Разумно!»

– Лева! – заорал я в окно. Он повернулся на мой голос. Машина как раз поравнялась с ним. – Прыгай сюда! Прыгай!

Он повернул голову, но это была башка монстра. Не его. Я увидел хищный блеск глаз, а еще оскал, который мог принадлежать только зверю. В нем не было ничего человеческого, ничего от нашего друга.

«Но он там, это точно!»

– Правее! – заорал я Ожогину. – Когда скажу – резко закладывай.

Барсик тем временем сделал круг над палящими парнями в экзоскелетах. Он ловко уворачивался от вспышек электричества, но близко подлетать и не собирался, у него была другая задача – отвлекать. И с ней он справлялся просто блестяще.

«Вот молодчага. Надо будет купить ему вискаса, когда все закончится», – я уже представил, как он замурчит, когда начнет вкушать это лакомство.

«О чем я вообще думаю?!»

Повернул голову – Лева начал растворяться в воздухе. Мелькнуло знакомое лицо гитариста, не твари.

– Сейчас! – закричал я.

«Буханка» рванула вправо. В этот момент перед нами как раз расцветал электрический шар, содрогнулась земля. Все это придало машине ускорение, ее отбросило в сторону Льва. Его даже не пришлось затаскивать в машину – пацаны еле успели расступиться, как тело гитариста по инерции швырнуло в салон, прямо в кресло. Так, словно он тут всегда там и был. За одним исключением – он сидел на кресле вверх ногами.

Но это были его обычные ноги. Человеческие. Не монстра.

– Готово! – закричал я Ожогину. – Уходим! Валим отсюда к чертовой матери!

Чуваки в черных экзоскелетах снова открыли огонь. Только вот они даже прицелиться толком не успели – над ними снова прошелестела крылатая тень. Как истребитель над вражескими позициями, Барсик дал круг, на ходу зацепив когтями черный фургон. Тот, вопреки всему, даже не шелохнулся. «Тяжелый, – подумал я, – может, набит чем? То-то у него просадка такая».

– Он жив? – спросил я про гитариста.

– Вроде да! – ответил Саня, полезший к Леве, чтобы перевернуть его.

– Отлично! Валим нахрен! – заорал я.

Ожогин выкручивал руль, выводя нас на дорогу к Автобану. Вдалеке я уже видел КПП, которым заканчивался Мертвобан.

«Там должны быть пулеметы, должны быть! – подумал я. – Это наш шанс на спасение. Они их задержат!»

Барсик тем временем удачно отвлекал наших противников. Они вынуждены были палить в него, не зная, что он и не собирался бросаться на них.

«Хорошая животинка, только где Настя? Моя Настя!» – подумал я.

– Что случилось? – застонал сзади Лева.

– Ты живой?! – спросил я.

Он кивнул:

– Только тело ломит. Что со мной было?

– Потом расскажем, когда выберемся из этой жопы, – сказал я.

Отвернулся, посмотрел на дорогу. И тут понял, что в салоне что-то не так.

«Чего-то не хватает или… кого-то».

– А где Юрка? – спросил я, резко развернувшись к ребятам.

Пацаны пожали плечами. Мальца в салоне не было.

– Лена, ты где? – спросила Настя. Сначала шепотом, потом громче: – Ты где? Ну хватит, не время шутить.

Нет ответа.

«Она исчезла. Только что была тут и… Может, это ее тот монстр выкрал?»

– Лена-а-а-а! – закричала она во весь голос.

Ни звука в ответ. Только где-то далеко капала вода.

Кап-кап! Кап-кап!

«Божечки, я осталась одна. Совсем одна».

Насте и раньше-то не нравилась перспектива шарахаться под землей, но сейчас, потеряв во тьме подругу, которая лучше ее соображала во всех этих коридорах, она лишилась последних остатков самообладания.

– Лена-а! Ты где? Лена-а! – простонала она.

Рукой коснулась лица и почувствовала на нем горячие капли. Ее слезы!

– Мутанты не плачут! – сказала она, но не поверила в то, что пыталась внушить сама себе.

«Вот оно доказательство, что эта мысль – неправда. Еще как плачут. Еще как!» – подумала она.

Ей захотелось сейчас уткнуться в грудь Алексея, которая местами была больше, чем ее собственная. Почувствовать ее мощь – пусть и показную, она все равно была сильнее благодаря тому, что прошла через мутацию.

«Пусть! Лишь бы только почувствовать чью-то защиту!»

Ей хотелось быть маленькой девочкой, о которой нужно кому-то позаботиться. Мужская титька годится для этого лучше всего. Но в этой темноте не было никого, кто мог бы взять на себя эту миссию. Совсем никого.

Настя снова заплакала.

– Где он? – кричал я.

Парни лишь развели руками.

– Куда он мог деться?

– Не знаю… все время тут был, рядом, – сказал Макс. – Не знаю.

«Буханка» тем временем вырулила на дорогу, ведущую к Автобану. Я понимал, что сейчас, если мы его не найдем, то парню уже ничем не помочь. КПП, возможно, задержит наших противников, но безоружный парнишка против преследователей точно ничего сделать не сможет.

– Вон он! – Ожогин показал рукой в окно.

– Где? – спросил я, пытаясь разглядеть хоть что-то среди мелькающих пейзажей.

Сталкер остановил «уазик» – и мы увидели. На поле, возле «Харлея», стояла «Тойота». Рядом с ней – двое. Одна из фигур – Юрка. Вторая держала его за горло. Она была смутно знакома.

– Брусок! Это он, скотина! – узнал Кэп.

Я выскочил на улицу. Заорал барыге:

– Что ты хочешь?

– Пацан идет со мной. Даже не думайте меня останавливать!

Я повернулся к сталкеру:

– Стреляй! Убей его!

– С такого-то расстояния?!

– Да! Ты сможешь, я – нет.

– Даже не думайте дергаться, – проорал старик, продемонстрировав нам пояс шахида – да блин, он был просто весь увешан взрывчаткой!

– Что тебе надо? Зачем тебе Юрка?

– Не знаю. Не мне… Неважно. Не дергайтесь – или я взорву… Нас! Точно взорву, даже не думайте.

Ожогин вскинул «калаш», но по его виду было ясно: он даже не думает стрелять.

– Стреляй же! – закричал я.

– Далеко – зацепит! Точно зацепит! – Он опустил ствол.

И снова это мерзкое чувство того, что он готов бросить пацана под любым предлогом, захлестнуло меня. И тут повод нашелся. Веский.

Я сделал последнюю попытку решить ситуацию, закричал старику:

– Что ты хочешь?

– Мы просто уходим. Уходим – вот так! – старик начал пятиться к «Тойоте» вместе с пацаном. Открыл дверь и затолкнул парнишку внутрь.

– Они уходят! – закричал я.

Но Ожогин пожал плечами:

– За нами погоня.

Я повернул голову – фургон парней в черных экзоскелетах развернулся. Они на ходу запрыгнули внутрь и покатили в нашу сторону. Барсик опять куда-то делся.

– Чер-р-рт! – выдохнул я, но в машину вернулся.

– Уходим!

– А Юрка?!

– Ему уже не помочь, – ответил сталкер, показывая на удаляющуюся «Тойоту». – Поздно. Мы опоздали.

– Но…

– Сейчас бы свои ноги унести!

– Быстрее! Валим! – заорал сзади Макс. – Они рядом.

«Буханка» рванула по дороге в сторону КПП. Отрывались мы быстро. Вопреки всему, по нам даже не открыли огонь. Фургон преследователей еще какое-то время ехал за нами, как бы для приличия, а потом в зеркало заднего вида я увидел, что он начал отставать, а потом и вовсе свернул влево – ушел следом за «Тойотой».

«Словно не мы все им были нужны, а только один из нас – Юрка», – подумал я, посмотрев на сталкера.

Тот был сосредоточен, но вот ощущения, что он потерял боевого товарища или хотя бы приятеля, на лице у него заметно не было. Наоборот, он будто сплавил из своей жизни то, что ему давно мешало.

На лице у него читалось облегчение.

Шорохи.

– Кто здесь? Лена, ты? – спросила Настя, посветив фонариком.

Никого не видно.

Она начала медленно идти в сторону темного угла. Тень падала таким образом, что не было видно стоявшего за углом, но там определенно кто-то был! Девушка слышала дыхание. Правда, оно было похоже на дыхание старика – сдавленное, сипящее. Прячущийся изо всех сил старался сдерживаться.

– Кто здесь? – Настя навела на угол пистолет. – Выходи! Покажись, урод!

Вдруг от угла отделилась тень, которая не могла принадлежать человеку. Черная шерсть и хвост, но силуэт – от человека. Раз – и тень метнулась вдоль по коридору.

– А-а-а! – Настя открыла огонь, пытаясь попасть в убегающую тварь, но та была очень ловкой – прыгала в сторону, а еще ей показалось… да-да, она бежала прямо по стенам и даже по потолку.

– Черт! – прошипела девушка. Она стреляла до тех пор, пока обойма не опустела.

Щелчок! Патроны в пистолете закончились. Она достала вторую обойму и высадила ее еще до того момента, как поняла, что истратила все патроны. Абсолютно все!

Новый щелчок вывел ее из ступора. Она посмотрела на свой пистолет, который теперь был абсолютно бесполезен.

– А-а-а, урод! – вспылила она и запустила в темноту оружие. То звякнуло о стену. – Лену верни, с-с-сука!

Она попыталась успокоить свое дыхание. Девушка уже поняла, что ни в кого не попала, несмотря на то, что палила в этом коридоре, как отряд Дача в «Хищнике». Тогда, в кино, они все-таки попали в тварь. «У Хищника была зеленая кровь, – вспомнила девушка. – Надо искать кровь».

Она двинулась вперед по коридору, пытаясь высмотреть следы крови на полу. Шаг, другой. На полу то и дело попадались стопки каких-то бумаг. Старые журналы, газеты с повесткой пленумов ЦК КПСС, папки с делами. Но они все были покрыты толстым слоем пыли. Таким, что и в руки было страшно брать. Да и впереди была тварь, которая утащила Лену, поэтому Настя ни за что не хотела сейчас нагибаться. Тогда она стала бы беззащитной, пусть и на секунду.

«Да ты и сейчас беззащитна! – сказала она себе. – Лешенька, надеюсь, ты там жив. Божечки, как мне тебя не хватает. Хоть вой, хоть плачь».

Ей хотелось сесть на пол, передохнуть да поплакать, в конце концов – девочка она или нет?! А лучше съесть пирожное и не думать о том, что она потолстеет прямо здесь и сейчас. Она мутант, поэтому не могла потолстеть. Но при этом не могла и не думать об этом – обычная девчачья пугалка, не более. И при этом работает даже с теми, кто худые как палки.

Но сейчас она бы съела целый поднос этих пирожных, вредных, но таких вкусных!

На нос что-то капнуло. Она провела пальцем – густая, мерзкая жидкость, словно чей-то плевок.

Он повела фонариком вверх и увидела то, что ей хотелось видеть меньше всего, – желтые глаза, смотревшие на нее сверху.

«Тварь на потолке, она на потолке!» – только и успела подумать она, когда монстр спрыгнул, выбив фонарь из ее рук. Тот упал на пол и погас.

Тьма стала кромешной.

Мы проехали КПП. На нем нам даже выдали «Сиртификат». Да, именно так, с ошибкой. И, похоже, никого это не парило.

А еще там было написано «Победителю Миртвобана». Граммар-наци уже давно бы четвертовали автора этой бумажки. «Получите выигрыш у Амбала» – хотя бы эта фраза была написана правильно.

– Амбал – это хозяин Автобана? – спросил Макс у Ожогина.

Он кивнул, но меня занимали другие мысли. «Почему он оставил пацана? Пусть все думают, что это было вынужденное решение, но я-то видел его глаза – он был рад это сделать».

Ожогин, будто прочитав мои мысли, искоса взглянул на меня. Нахмурился.

Мы приближались к поселку. В этот раз он был больше похож на небольшой городок. Здесь были даже двухэтажные здания. На поверку – просто бараки с надстройками.

– Это что? – спросил Лева, показывая на строения.

– Фазенды, – ответил Ожогин.

– Фазенды? – переспросил Лева, усмехнулся: – Может, еще и с рабами?

Сталкер даже не обернулся, лишь пробурчал в ответ:

– Зря ржешь!

– Что, реально есть рабы? – Гитарист, похоже, уже начал забывать, что совсем недавно он был на волосок от смерти и что мы его спасли. Да и про свое превращение в монстра тоже. «Может, оно и к лучшему», – подумал я.

– Откуда у них рабы? – спросил Макс.

– Долги! – ответил Ожогин.

– Погоди, то есть за тот долг Амбалу нас вполне могли бы сделать рабами? – это в наш разговор встрял Саня. И как всегда, он ввернул фразу, которая на кое-то время ввела всех в состояние ступора. Это он умел.

– Чо, реально, что ли? – переспросил Лева. – Вы же шутите так, да?

Сталкер помотал головой.

– Нет, ты серьезно?! О-о-о! И на что ты надеялся?

Сталкер лишь показал ему сертификат, даже не оборачиваясь:

– На это!

– Но мы же могли не выиграть, – парировал Лев.

– Мы бы выиграли! – сказал Кэп. Как отрезал.

Пацаны посмотрели друг на друга. Глаза их расширились.

– О-хре-неть! – выдохнул Макс.

Лева развел руками в ответ.

А я все думал о том, как мне вывести сталкера на разговор о том, откуда он знает Юрку. Решил, что как прибудем в Автобан, то обязательно улучу момент, чтобы мы остались одни, тогда-то и выспрошу. Почему-то я предполагал, что он не станет делиться этой тайной при всех.

– Про Юрку думаешь? – вдруг спросил меня Кэп. При этом в глазах у него была… печаль. Да, точно, я не ошибся.

«Он что, сожалеет о том, что сделал?! Так поздно уже, они его забрали».

Но в ответ я лишь кивнул – для прямого разговора по душам время еще не пришло.

– Они вернутся! – сказал вдруг сталкер.

– Кто вернется?

Он снова посмотрел на меня. Определено тут была тайна, которую он не хотел раскрывать. Но был страх и перед грядущим – и это все вперемешку с печалью.

«Да что за хрень тут вообще происходит?»

– Те чуваки в черном. Они вернутся.

– Почему ты так думаешь? – спросил я. – Судя по всему, им нужен был только Юрка. Они подговорили Бруска, тот справился – парень теперь у них, разве нет?

– Но они все равно вернутся, – сказал Ожогин.

– Почему?

– Да потому что то, ради чего им был нужен Юрка, до сих пор у нас.

– У нас? Ты о чем?

Ожогин выдохнул:

– Вы разве не поняли?!

Пацаны сзади что-то пробурчали по очереди. Точно не поняли.

– Выкладывай! – сказал я.

– Этот пацан никому не нужен. Они бы убили его сразу же, как все получат. Но они его не грохнут. Пока не грохнут.

– Кэп, блин, харэ говорить загадками, – пробурчал Лева.

– У парня с собой – карта. Теперь она у них, так?

Я начал смекать:

– Да, карта, но после этого он им зачем? Получили карту – пристрелили.

– Не все так просто. – Ожогин продолжал смотреть на дорогу к поселку, который медленно, но верно приближался. – Кроме карты у парня было еще кое-что.

– Взрыватель, – выдохнули мы разом.

– Точно же, блин. И они вернутся за ним? – сообразил я.

– Сто процентов, – ответил Ожогин. – Сама карта – путь к бомбе. Но без взрывателя она, по сути, бесполезна, поэтому они вернутся.

– А что будет с нами? – спросил Макс.

– Если они его получат, то мы, считай, покойники, – сказал сталкер.

– Успокоил, – буркнул Лева.

– И где он? – спросил я.

Ожогин обвел руками пространство вокруг, как бы намекая на весь салон авто. Произнес:

– Где-то здесь. Он по-прежнему в машине, если, конечно, он меня послушался… А я думаю, он послушался.

Настя затаила дыхание, ожидая, что монстр бросится на нее и начет терзать ее плоть своими клыками. Да, она была сильна, но сейчас ее охватил почти безнадежный страх. Силы куда-то исчезли. Эта ее версия была полной противоположностью той Насте, которой она была раньше. Бесстрашной девушкой, которая сражалась с альфа-собаками, приручила «дракона», спасла пацанов. Но сейчас она осталась одна. Лены рядом не было, любимого человека тоже, поэтому она ощутила необходимость просто отдаться воле рока. Даже если это был рок Зоны. Даже если он будет беспощаден с ней.

«Пусть!» – подумала она.

Она сомневалась, что эти ее… кхм, моральные перемены спасут ее из сложившейся ситуации. Скорее, наоборот…

«Но почему эта тварь медлит, а?»

Она пыталась нащупать рукой фонарь, но его нигде не было.

«Почему он не бросился на меня?! Может, он вообще ушел, убежал, испугался? Да хоть бы!»

Она приподнялась на локтях и попыталась пошарить впереди ногой. Что-то покатилось по бетону. Фонарь! Ура! Настя схватила его, включила и обомлела – глаза монстра были прямо перед ней.

– А-а-а! – закричала она, но существо только склонило голову и приложило палец к губам. Маленьким, сморщенным, серого цвета. Тварь напоминала разумную гориллу из «Планеты обезьян».

– Тише! Моя. Не убивать. Тебя, – сказала она.

– Что? – Настя пыталась сообразить, что вообще происходит. Эта тварь говорит, что не собирается ее убивать. Тогда куда она, черт возьми, дела подругу?

– Где Лена? Зачем ты ее утащил? – Она смотрела на существо, которое сжалось, словно подросток, которого обвинили в хулиганской выходке, а он о ней даже не знал.

– Лена? Моя. Не знать. Моя прийти. Моя просить помощь. Пожалуйста!

– Помощь? Какого черта? О чем ты говоришь? Где моя подруга?

Лена появилась из темноты за спиной существа, как тень. Да, блин, она реально напоминала всех этих киношных ниндзя, у нее в руках даже мечи были. Они сверкнули в луче фонаря – и Настя поняла, что сейчас произойдет.

– Не-е-е-ет! – заорала она.

Лена уже взмахнула мечами, которые должны были снести голову твари с двух сторон, словно ножницами, но лезвия остановились в миллиметре от шеи монстра.

– Что значит нет? – спросила подруга.

Существо выпучило глаза. Оно поняло, что ему только что чуть не снесли башку, поэтому заткнулось и лишь наблюдало за происходящим.

– Ты где была? – спросила Настя.

– Я? Я следила вот за этим! – она кивнула на мохнатую спину.

– Погоди! То есть тебя никто не крал?

– Меня? – она фыркнула. – Нет. С чего ты взяла?! Я просто услышала это… Этого упыря и решила его ликвидировать, пока он не сделал то же самое с нами.

Настя вставала, опираясь на стену коридора:

– То есть ты… Все это время была рядом? Ты была рядом?

Лена кивнула.

– А я что же… – Настя замолчала, потом продолжила: – Была все это время ходячей наживкой?!

Ее подруга смотрела в любую другую сторону, но только не в глаза девушке.

– Ты сделала меня наживкой?! – повторила она свой вопрос.

– Послушай… Я не знала, кто на нас охотится, поэтому мне надо было действовать бесшумно. Скрытно. Так, что даже ты не должна была знать. Послушай, прости!

Настя закивала, выставила руку вперед, как бы призывая Лену помолчать какое-то время. Ей нужно было привести мысли в порядок.

– Но теперь-то мы его поймали. И надо его… – Лена сымитировала движение мечами, которое для твари, попавшей к ним в плен, закончилось бы одним – головой, со стуком катящейся по бетону.

Существо вдруг подало голос:

– Не убивать. Меня.

– О, да он у нас еще и говорит, – сказала Лена. – Милота-то какая. А когда ты за нами охотился…

– Он не охотился, – прервала ее Настя.

– Что значит не охотился?

Настя показала на сидящую на корточках тварь, которая напоминала неандертальца, только с хвостом: – Он сказал, что пришел за помощью. Что мы должны ему помочь.

– Помочь! Да, помощь! – приободрилось существо.

– И ты ему поверила? Да у него на роже написано, что ты для него всего лишь… – она замолчала, обдумывая продолжение, – …кусок банана. Большого и вкусного банана.

– Я не есть банан, – сказало существо. – Я есть мясо.

– Ну, что я говорила?! – ухмыльнулась Лена. – Говорю же: грохнуть его – и дело концом.

– Я есть крыс. Крысы. Жирный и вкусный.

Настя посмотрела на тварь:

– Ты сказал, что тебе нужна помощь.

– Не мне, – сказало существо. – Я бежать. Другие – нет. Их держать.

– Кто держит? Где держит?

– Дальше. Туннель. Идет в подземный город, – обезьяна говорила рублеными фразами, больше похожими на слова человека после тяжелой контузии.

– Там кому-то нужна помощь? – спросила Настя.

– Да что ты его слушаешь? Он просто пудрит нам мозги, чтобы выжить, – сказала Лена.

Настя посмотрела на нее:

– У него было несколько минут, чтобы убить меня. Он не убил.

– Тебя? Ты же мутант! – сказала подруга. – Тебя, блин, не так просто убить – уж я-то знаю…

– Я была готова сдаться.

– Ты? Сдаться? – Лена удивленно смотрела на нее. – Я ничего не понимаю.

– Не знаю. Мне кажется, что-то действует на меня.

– Это близость. Город рядом. Город – там! – тварь тыкала пальцем в коридор.

– И что там такого может быть? – озадаченно спросил Лена.

Вдруг существо положило лапы на плечи Насти. Ее подруга проморгала этот момент, но тут же занесла меч над черепушкой обезьяны. Но та даже не думала душить девушку – она встряхнула ее за плечи, как старого друга. Друга, который не в себе, который запутался.

– Вы должны. Помочь. Верить. Мне, – сказало существо. При этом губы у него тряслись. – Иначе – беда. Страшная.

Амбал был похож на амбала. Тот самый случай, когда кличка человека стопроцентно точно описывала его внешность. Огромный, мускулистый, жилистый и абсолютно лысый – вот и все, что могли потом рассказать об этом человеке те, кто видел его издалека. Те же, кому посчастливилось познакомиться с ним поближе, могли еще добавить в список характеризующих эпитетов слова «безумный», «злой» и «тщеславный». Ожогин же о нем отзывался совсем коротко: «Маньяк на троне».

И это описание тоже годилось. У главаря Автобана действительно был трон. И даже собран он был из человеческих черепов. Амбал любил поглаживать гладкие кости на его ручках. А сейчас, заметив, кто перед ним, он растянул в стороны уголки губ и хлопнул по ручкам:

– О, кто к нам пожаловал! Мистер Ходячий Должок собственной персоной. Только не говори мне, что ты пришел отдать свой долг!

– Я пришел отдать долг, – сказал сталкер.

– Да ну? И чем?! Вот этими?! – он указал на нас. Пятеро охранников – все как на подбор огромные и волосатые байкеры – толкали нас дулами автоматов в центр шатра. Да, у этого типа действительно была мания величия. Жил он в двухэтажном бараке, а принимать любил здесь. Шатер напоминал ему фильмы про Чингисхана. Возможно, даже сейчас он представлял себя его реинкарнацией.

– Нет, мы – группа! – сказал Лева. – Мы приехали играть. У вас.

Амбал расхохотался:

– Это я знаю, да. А ты типа их тур-менеджер? – спросил он у Ожогина. Тот нехотя кивнул. – Ты знаешь, когда ты мне позвонил, я ведь очень удивился. Ты звонишь, предлагаешь какую-то группу, и кому? Мне, человеку, который тебя уже полгода ищет. Даже цену за твою голову выставил. Хорошую цену. Мне даже приносили какие-то головы. Не твои. Жалко! И тут звонишь ты собственной персоной, напрашиваясь приехать. Я подумал, а не охренел ли ты, собственно?! А потом выдохнул, снял пар, думаю: а пусть… Ты мне ведь даже задачу облегчил, идиот. И денег сэкономил. Платить даже никому не надо.

– Я тебе заплачу! – сказал сталкер.

– Ты? И чем это, интересно? Твои парни слишком убогие даже для рабов, хотя после твоей смерти они все равно станут работать на фазенде. Судьба такая.

– Мы… – начал было я, но Ожогин жестом показал, что мне стоит заткнуться.

– Мы проехали Мертвобан, – продолжил сталкер. – А значит, нам положены двадцать штук. Этого вполне хватит, чтобы погасить мой долг.

– Ты забыл про проценты – за полгода накопилось, знаешь ли. – Амбал встал. Тут же две полуголые девицы в латексных лифчиках возникли из ниоткуда, обхватили его ногу и прижались к ней грудью, начали вылизывать сапоги. Он их только подопнул. – Пшли-и вон, шалавы!

– Да, знаю, что задержал. И я… я прощу прощения, – сказал Ожогин.

– Ты просишь прощения? Да ты, урод, должен на коленях передо мной ползать.

Сталкер встал на колени. Жестом показал нам сделать то же самое – по-другому из этой заварухи не выбраться.

– Да, блин, это гастроли или что вообще? – выругался Лева.

– Тебе что-то не нравится, боров? – удивленно вскинул брови Амбал.

Гитарист посмотрел на ребят. Понял, что делать нечего, придется подчиниться. Тоже встал на колени.

– Славно! Теперь вы, идиоты, выглядите как паства в церкви. Моей церкви! – воскликнул Амбал. Его явно распирало от собственной крутости.

– Да, мой повелитель, – начал сталкер. – Позволь нам загладить нашу вину – мои ребята отыграют для тебя и твоих людей концерт бесплатно!

– Бесплатно? – буркнул Лева. – С ума сошел?

– Отыграют бесплатно?! Это и так будет бесплатно, мои ребята ведь хотят развлечений? – Амбал поднял руки, обращаясь к своей охране. Те дружно загоготали. – Да, хотят, поэтому сегодня будет концерт. У них.

Он подошел к сталкеру, поднял его за подбородок:

– А вот насчет тебя, сука, я как-то не уверен.

Тяжелый кулак Амбала обрушился на челюсть Кэпа. Что-то хрустнуло, сталкер обмяк.

– Утащите это говно! – сказал он байкерам, указывая на тело сталкера.

– А этих куда? – спросил один их охранников, напоминавший свина, мутировавшего в человека и научившегося водить мотоцикл.

– Этих? – Амбал посмотрел на нас. – Этих – в гримерку. Пусть готовятся. Потому решу, что с ними делать.

– Мы – группа, вы не можете! – бросил Макс, но тут же получил удар под дых. Согнулся в три четверти. Его сразу потащили к выходу, и нас вместе с ним.

Брусок стоял перед фургоном. Это существо смотрело на него сквозь маску, но будто заглядывало в душу.

– Все? Я свободен? – радостно потирал руки барыга.

Нечто в экзоскелете молчало.

– Я ведь привел вам пацана, как вы и просили. Можете делать с ним, что хотите. Он – ваш! Забирайте его.

К существу подошло другое, что-то шепнуло. Брусок не слышал слов, только змеиное шипение.

– Вот! Я же говорю: он у вас. Может, кто-нибудь с меня это скинет, а? – Он поднял руки, показывая пояс шахида, которым был обмотан. – Снимите эту хрень с меня!

Существо в черном подошло к нему.

«Да, сейчас меня освободят!» – успокоил сам себя Брусок, хотя подсознательно он не верил в свое спасение. Ни капельки. По опыту знал, что подобные похищения почти всегда приводят к смерти пленника. Это полицейская статистика, он читал про это в детективах.

Но того, что случилось дальше, в его книжках не бывало. Тварь ударила его наотмашь. Так, что он согнулся и отлетел к дверце фургона. «Открытой задней дверце», – с ужасом подумал Брусок.

Следующим движением тварь закинула его внутрь, прямо на горы трупов, которые уже успели пропитать воздух внутри грузового отсека трупным ядом.

Брусок был готов заорать при виде трупа знакомого ему сталкера, но потом понял, что судьба дала ему новый шанс.

«Значит, я им еще нужен», – подумал он, прежде чем фургон рванул с места. Но все равно закричал, когда рука мертвеца шлепнулась ему на спину.

Второй припев 1

– Евгений Михайлович-с-с.

Впервые за столько времени он вновь услышал свое имя. Голос был механический, не живой, но те звуки, которые он произносил, приятно ласкали слух.

– Евгений Михайлович-с-с, – вновь повторил голос.

– Что я должен выполнить? – прохрипел пленник, слепо оглядываясь в темной комнате.

Словно прочитав его мысли, под потолком вспыхнули блеклые огоньки. Евгений зажмурился, привыкая к свету. Проморгавшись, начал жадно осматривать помещение. Стены, обшитые металлическими панелями, решетчатый пол, словно в забойном цехе, – удобно, чтобы кровь не застаивалась и сразу уходила в канализацию. Евгения передернуло. Постоянный голод лишил его сил, и парень едва не грохнулся, почувствовав, как ноги предательски начали трястись.

– Я объясню твою-с-с задачу, – прогремел голос. Только теперь Евгений понял, что с ним говорили через динамик, подвешенный под самым потолком. – Но сначала перекуси-с-с. Тебе понадобятся силы-с-с.

– Я… – начал парень и замолчал на полуслове.

Небольшая панель на стене плавно отъехала в сторону – и из образовавшегося окошка выполз поднос с тремя тарелками. На одной, свешиваясь с краев, лежал огромный кусок жареного стейка. Маслянистый блеск мяса, зажаренного до аппетитной корочки, примагнитил взгляд парня. На второй тарелке горкой насыпан репчатый лук. Обычный репчатый лук, но, господи, как же он пах! Нарезанный тонкими, почти прозрачными кольцами, сбрызнутый уксусом, приправленный черным молотым перцем и смешанный с мелкорубленой зеленью и зернами граната, он сводил с ума своим ароматом.

Рот парня наполнился слюной. Евгений явственно представил, как хрустит этот лучок, перемешиваясь своей пряной остротой с жирком от мяса.

В третьей тарелке был хлеб. Ноздреватый, белый, со светло-коричневой корочкой, еще пышущий жаром, словно только что испечен.

– Ешь, – почти в приказном тоне произнес голос из динамика, и Евгений сорвался с места.

Схватив стейк, он впился в него зубами и едва не запищал от счастья. Мясо брызнуло в рот горячим соком, наполняя желудок парня райскими ощущениями. Евгений отправил вслед мясу кусок хлеба и едва не упал в обморок – настолько тот был прекрасен! Солоноватый упругий хлеб, какой не купишь в магазине, только в деревнях в домашних печах пекут теперь такой. Хлеб… как же долго он о нем мечтал! Слезы сами по себе брызнули из глаз Евгения, но он даже не заметил этого. Очередной кусок мяса – и вприкуску горсть лука. Приятно промаринованные белые кольца захрустели, оставляя на языке божественную сладость и терпкость.

Евгений ел и только и успевал себя одергивать – нельзя глотать еду, нужно как следует ее прожевать, по максимуму насладиться каждым куском. Возможно, потом уже не будет такого пиршества. Возможно, это даже последняя его еда в жизни. Смертникам ведь тоже полагается перед казнью вкусный ужин. Ну и к черту! Радость от пищи затмила даже такие невеселые мысли. Пусть казнят. После такого куска мяса и хлеба – хоть в ад. Ничего уже не важно. Главное – утолить этот вечный голод, который выпил из него все соки и жизненные силы.

Когда тарелки были пусты и вылизаны по несколько раз, голос из динамика вновь ожил.

– Тебе-с-с понравилось?

– Я… Да, мне понравилось, – прислонившись к стене, довольно пробурчал Евгений. Приятная тяжесть в животе наводила дрему. Парень едва не засыпал. Сквозь теплую истому и лень он спросил: – Теперь вы меня убьете?

– Что? Нет-с-с! Конечно же, нет-с-с! – голос рассмеялся, и смех этот был похож на ржавый скрип петель. – Ты нам нужен.

«Я им нужен», – на автомате подумал Евгений, прикрыв глаза.

– Арес-с-с-17, – прогрохотал Голос.

Евгений чуть оживился. Знакомое слово из прошлой жизни подняло откуда-то из глубины волну разных чувств.

– Арес-17? – словно пробуя слово на вкус, повторил Евгений.

– Ты ведь занимался этим проектом-с-с?

– Да. В Научно-исследовательском институте я возглавлял рабочую группу по этому проекту. Но он не до конца…

– Мои люди довели-с-с его до конца, – перебил его голос.

– Вы изготовили бомбу? – выпучил глаза Евгений. Сон как рукой сняло.

– Не с-с-совсем так-с-с. Ее сделали другие… Хм-м… Ученые. И спрятали-с-с! Очень надежно спрятали-с-с. Нам понадобилось много времени-с-с, чтобы отыскать примерное мес-с-сто укрытия бомбы-с-с. Но даже узнав, что это Аномальная Зона, мы не смогли-с-с отыскать точного его мес-с-стоположения. Но теперь все в прошлом-с-с. Скоро у нас-с-с будет карта. С-с-с помощью нее мы найдем-с-с точное месторасположение Ареса-17. Мои люди уже вышли на след-с-с. Наш проект на финишной прямой-с-с, ос-с-сталась последняя-с-с часть.

– Взрыватель? – понял Евгений.

– Да.

– Поэтому вы и держали меня все это время?

– Верно-с-с.

Евгений молчал, не зная, что сказать. Голос тоже был нем. В комнате стояла звенящая тишина.

– Что вы хотите? – спросил первое, что взбрело в голову, парень, только чтобы нарушить скорбное молчание.

– Ты должен-с-с активировать взрыватель.

– Активировать? – Евгений вздрогнул. – Это же значит, что произойдет катастрофа, взрыв такой мощи, что разрушит… Да он в радиусе трехсот километров все уничтожит! Но самое страшное – это последствия радиации! Ядерная зима начнется! Все погибнут!

– Не беспокойся-с-с. Взрыв будет-с-с, но не настолько разрушительный-с-с. Это будет управляемый узконаправленный-с-с выброс энергии-с-с.

– Что? Как это? Я не совсем понимаю.

– Тебе и не надо-с-с. Мы внес-с-сли кое-какие изменения-с-с в конструкцию. Последствия не будут такими-с-с плачевными, как ты говоришь. Нам это ни к чему-с-с. У нас-с-с другие планы-с-с. Просто-с-с взрыватель. Ведь это ты был главным-с-с его разработчиком.

– Да, я занимался его разработкой, – кивнул парень.

– Во взрывателе есть код-с-с. – Голос напрягся, словно говоривший с трудом сдерживал злобу. – Мы не смогли его-с-с подобрать.

– Это не совсем код, – кивнул Евгений. – Там нет привычных цифр, букв или еще чего-то, что можно ввести и получить доступ. Уровень защиты гораздо выше.

– Да, мы знаем-с-с. Поэтому ты до сих пор и жив-с-с.

Евгений задумался.

– У меня же нет выбора, как я понимаю?

– Ты правильно понимаешь-с-с, – снисходительно ответил голос. Свет в комнате чуть дрогнул, словно говоривший начинал выходить из себя – эта рвущаяся наружу дикая злоба выжигала вольфрамовые нити ламп. – В любом случае нам-с-с удастся взломать систему защиты-с-с взрывателя, вопрос лишь во времени. Но мы умеем ждать-с-с. А вот тебе это время покажется вечностью. Мы вживим в твой мозг-с-с датчики и будем пос-с-сылать сигналы, которые твой головной компьютер воспримет-с-с как боль, адс-с-скую боль. И это будет продолжаться вечно-с-с. Потому что мы выключим тебе ощущение-с-с времени. Каждая с-с-секунда будет казаться тебе вечностью – вечностью, наполненной океаном-с-с боли.

Эхо, словно вспугнутая летучая мышь, заметалось по комнате.

– Я согласен вам помочь, – буднично ответил Евгений, вновь прикрыв глаза. – Только дайте еще мяса. И хлеба. Есть охота – сил нет.

– Мы дадим тебе мяса-с-с, – радостно воскликнул голос. – Много мяс-с-са!

– Во всем виновата Metallica! – воскликнул Макс.

– Это почему же? – не понял Лева.

– Это они начали тот дикий флешмоб в июле две тысячи девятнадцатого года, спев в Лужниках «Группу крови» Цоя.

– И что?

– Как что? Разве не помнишь, что дальше было? Slayer, которые приехали в Москву через полгода со своим прощальным концертом, исполнили «Что такое осень» группы ДДТ. А потом еще и Мэрилин Мэнсон поддержал начинания коллег и в ДК имени Горбунова кричал в микрофон «Гудбай, Америка, о!».

– И причем тут все это? Что-то я не пойму.

– Это все эти парни своими действиями запустили в ноосферу Земли мощный поток несовместимой энергии, которая теперь выжигает все на своем пути и так влияет на всех нас.

Макс многозначительно погрозил пальцем в небо.

– Это ты еще скажи спасибо, что два месяца назад сорвался концерт Cannibal Corpse из-за очередного сафари на инопланетян их гитариста Патрика О’Брайана! – улыбнулся Саня.

– Это почему же я им спасибо должен говорить?

– А то, что они «Родную» группы «Калинов мост» собирались перепеть!

Макс пристально посмотрел на друга, пытаясь понять – шутит тот или говорит правду.

– Ребята, – вмешался я в их разговор. – Это у вас заводская такая настройка – болтать о всякой ерунде, когда опасность на носу?

– Заводская, – кивнул Макс.

– Тогда отключите ее нахрен! Надо сейчас не о том думать!

– А чем? – спросил Саня.

– О том, как выбраться отсюда.

– А зачем выбираться? – не понял Макс. – Отыграем концерт – и все.

– Вот именно что – все. Пристрелят нас! Сначала, конечно, Ожогина. А потом уже и нас, после концерта.

– Леха, – обратился ко мне Саня. Голос его был спокоен – казалось, парень вообще не заморачивается о происходящем. – Ты думаешь, мы действительно не понимаем, что происходит? Понимаем, прекрасно понимаем. Но пока идей нет.

– А какие тут могут быть идеи? – поддержал его Макс. – Надо играть концерт. Выбора нет.

– Играть концерт, пока там Ожогина убивают?! Да еще и неизвестно, что с Юрой. М-да, охрененное предложение!

– Ребята, – тихо произнес Лева, заговорщицки подмигнув нам. – Саня с Максом правы – надо играть.

– Почему? – я обернулся к другу.

– Только так мы сможем освободиться сами и вызволить из заточения капитана. У меня есть план.

– Вот с этого места поподробнее.

Лева загадочно улыбнулся и стал излагать свою идею.

– Ты не с-c-справился с заданием-с-с!

Незнакомцы в черных масках, казалось, говорили одновременно – слова летели на него, словно стая диких птиц со всех сторон сразу.

Брусок поднял голову, пытаясь определить, откуда идет звук. В железной коробке кузова автомобиля это было сложно сделать. Дикая вонь, проникающая в каждую клетку его тела, сводила с ума, застилала разум, а жара довершала свое дело.

– Ты не справился-с-с, – вновь прогрохотало.

– Я поймал пацана. Я ведь поймал того пацана! – захрипел Брусок, с опаской поглядывая на детонатор бомбы, висящий на груди – тот по-прежнему мигал зеленым. Что это значит? Что механизм еще не привели в действие? Нет, взрывать его у себя в машине они не будут.

– Нам-c-с нужна одна вещь, которая-с-с была у него. Но ее не оказалось-с-с. А значит, задание провалено.

– Мы же договаривались только… – Брусок не договорил – что-то ткнулось ему в живот, и сразу же мозг взорвался от неимоверной боли. Разряд электричества прошил бедолагу и стянул все мышцы в судороге.

– Я… к-х… тр-пс… к-к-х-х… – Брусок вжался в угол и начал биться головой о железную перегородку.

– Ты не справился с заданием!

Разряды тока наконец прекратились. Брусок взвыл, чувствуя, как трещат его мышцы. Запахло палеными волосами.

– Убейте меня, – прошептал пленник, не в силах справиться с судорогой, продолжающей стягивать в тугой узел тело.

Он уже не боялся смерти, наоборот, с вожделением ждал ее. Сидеть в тесном металлическом коробе, доверху набитом разлагающимися трупами, и получать разряды тока, после которых сердце едва не выпрыгивало из груди, а на висках целыми прядями седели волосы, он уже не мог. Уж лучше смерть. Там не будет боли. Не будет страдания. К черту такие пытки!

– Убейте меня.

– Нет-c-с, еще рано. С-c-сначала ты выполнишь наше пос-c-следнее задание. И тогда мы-c-с тебя убьем. Быс-c-стро и без мучений. Но если вновь не с-c-справишься, то…

Новый разряд тока, еще большей силы, прошил тело Бруска и продолжался, казалось, вечность. Наконец пленник потерял сознание и окунулся в омут спасительного забвения.

Мы выходили на сцену по одному – словно на помост гильотины. В каком-то смысле так оно и было. Амбал недвусмысленно намекнул, что после концерта нас всех пустят в расход – в отличие от своего подельника Индейца, он не видел в нас источник получения прибыли. Хватало барышей с Автобана.

– Давайте, заводите шарманку! – крикнул хозяин Автобана, поигрывая «калашом».

Мне захотелось ему врезать, но пара десятков стволов оружия, уставившихся на нас, заставляли вести себя благоразумно. Ничего, еще доберусь до тебя!

Лева дал первый тяжелый рифф и был тут же освистан.

– Чего? – не понял парень, поглядывая на собравшихся.

– Что за жуткие звуки?

– Это рок!

– Рыготина какая-то! Давай нормальное играй! «Мурку» или «Гоп-стоп»!

– Он сейчас серьезно это, да? – жалобно спросил у нас Лева.

Я кивнул. Серьезнее некуда. Не до шуточек. Эти парни вообще, по ходу, шутить не любят – сразу свинцом шпигуют.

Лева нажал на педаль, отключив дисторшн, и с нескрываемым отвращением дал ля-минор.

Бандиты довольно закурлыкали.

– Леха, давай, – кивнул Саня. – Только рот потом с мылом помой обязательно!

– Шутник! Ладно, надо выкручиваться. Эх, мать, даешь попсу!

Песня известного исполнителя, любимчика разведенок, прошла на ура. Амбал, мурлыкая припев, показал жестом сыграть ее еще раз.

– Повторно? – вытянулся в лице Лева. Среди всех участников группы ему исполнение попсы давалось особенно тяжело.

– Играй! – рявкнул Амбал, погрозив автоматом.

Заиграли.

Потом еще раз. И еще. И еще. Повторяли одну и ту же песню раз пять, не меньше. Но надо было играть. Потому что это была одна из частей плана. Противно голося слова дурацкой песни, я подмечал, что бандиты с особым рвением налегают на выпивку, в особенности на припеве, поэтому старался голосить громче. Пусть пьют – чем пьянее, тем легче будет в дальнейшем справиться с ними. Только вот Амбал, хоть и пил в три горла, пьяным не казался. Оно и понятно – такая комплекция. Но ничего, и это решаемо.

– За братву поднимай полней стаканы! – крикнул я. – Бродягам степь раздольную, фарта воровского, туза в колоде козырного, наган, проверенный на деле, и мурку нежную в постели!

Фраза имела успел. Бандиты зашумели, начали наполнять стаканы. Амбал тоже довольно растянулся в улыбке.

– Сначала «Мурку», но теперь… Они просят Стаса Михайлова. Упырям нравится Михайлов. Уже в который раз… Я так не могу…

– Что встали? – бросил один из наших слушателей.

«Это что, батареи в них? Но для чего?»

– Гитару настраиваем. Ща… – ответил Лева.

– Играйте! – щелкнул предохранитель.

«Они, выходит, есть даже на этом чудо-оружии».

– А ты знаешь?

– Я, блин, несколько лет в кавер-бэндах. Я и не такое знаю, – не без гордости ответил он.

Парни…

– Вам только Стаса надо? – на всякий случай спросил я.

Рожи кивнули.

Так, стоп! Это, кажется, ни фига не амбаловские ребята. А те, которые напали на нас в Болоте! На удивление, крошить сподручных Амбала не стали. Заодно? Видимо, да. Нашли все же нас. А почему не нападают? Чего-то ждут? Ладно, не стреляют – и то хорошо. Хотя с этими ребятами справиться будет гораздо сложнее.

Саня повернулся ко мне – я посмотрел ему в глаза. Он все понял. То же самое проделал и с Максом. У него уже комок застрял в горле. Похоже на сущее самоубийство. А вот Леве даже не надо было ничего объяснять.

Он поднял гитару и спросил:

– Ну, что, жахнем рок-н-ролл в этой богадельне?

– Как в последний раз? – улыбнулся я, хотя это было больше похоже на правду, чем на шутку.

– Именно так, коллега, – ответил Лева. – Именно так.

– Вы готовы? – спросил я в микрофон, обращаясь к нашим «слушателям».

Они опустили автоматы, дружно загоготали – казалось, так смеются лягушки на болотах. И то, когда их пучит не по-детски.

Сущее самоубийство, я же говорю…

Но это и был рок Зоны в чистом виде.

Первым в толпу прыгнул Саня – он заранее скинул с плеча ремешок своей бас-гитары и только ждал, чтобы отложить в сторону инструмент и начать атаку.

Следом за Саней в драку полез Макс. В кулачном бою наш драммер был так себе и прекрасно знал об этом сам, поэтому в беспощадной мясорубке применил свое верное средство – барабанные палочки. Он ими управлял не хуже китайца, способного двумя бамбуковыми тростиночками вытворять практические все вещи.

Макс начал играть затейливую барабанную партию, используя вместо хэта и тарелок, рабочего и бас-бочки головы врагов. Быстрая сбивка и стремительный бластбит. Дробь – для усиления напряжения, пара акцентов на слабую долю – чтобы приукрасить партию, пара ударов по лысым головам – те зазвучали точь-в-точь как напольные томы, и вновь бластбит, яростный и беспощадный.

Черепушки бандитов звонко зацокали, и я с удивлением отметил, что звук выходит вполне себе ничего. Надо будет как-нибудь взять на заметку. Записать пару песен с помощью таких барабанов или даже целый альбом замутить. «Пустоголовый металл» – вполне себе нормальное название для этого нового стиля.

На подмогу Сане я пришел первым – парень ввязался в слишком большую свору и без посторонней помощи оттуда вряд ли смог бы выбраться. Стрелять бандиты, хоть и не обладающие большим умом, все же не стали – разум восторжествовал. В таком тесном помещении пары очередей хватит, чтобы положить всех – и своих и чужих.

– Сзади заходи! Руки им ломай, гитаристам хреновым! – орал Амбал, пытаясь ухватить меня за шкирку. Не выходило – я ловко уходил от громилы.

Наконец пришел и звездный час Левы. Дико закричав, он бросился в толпу. Краем глаза я заметил, что кожа на его лице вновь начинает менять цвет из бледно-розовой в аспидно-черную. Превращение в монстра началось.

Еще перед концертом Лева поведал нам, что тогда, находясь на Автобане, он смог обуздать своего внутреннего монстра и научился контролировать превращение. Мы ему не поверили, и он быстро продемонстрировал свои новые навыки, изрядно напугав нас. Нет худа без добра – вот это про Леву. Попав в жуткие застенки безумного ученого Аида, он пережил практически смерть, но благодаря этому и произошедшим изменениям в структуре ДНК мог теперь превращаться в огромного крепыша, способного раскидывать врагов в разные стороны. Чем Лева и не преминул заняться.

Амбаловские бандиты к виду монстров были привыкшие и на такое превращение отреагировали вяло. Но зрительный эффект нам и не был нужен, только бы выиграть преимущество в силе. И, кажется, мы его получили. Лева без проблем раскидал практически весь зрительный зал, когда раздались первые выстрелы – не выдержали нервы Амбала. Он шарахнул в потолок, потом опустил ствол ниже, дал еще одну очередь прямо поверх наших голов. Начал что-то кричать. Нечленораздельное. Его поддержали те немногие, кто еще мог стоять на ногах. Завязалась такая перестрелка, что заложило уши. Стреляли без разбора, порой попадая в своих же собутыльников. Алкоголь и оружие – две несовместимые вещи.

Я упал на пол, подполз к Амбалу и одни точным ударом в коленку повалил того на землю.

– Где Ожогин?! – прошипел я, хорошенько ухватив громилу за шкирку.

Тот что-то промычал.

– Где? Говори! А то этот монстр тебе башню снесет.

Лева шаркнул когтями по полу, оставляя на нем глубокие борозды.

– Будешь говорить?

Амбал быстро закивал.

– Мы его закрыли в… – Амбал замер на полуслове.

Я не сразу понял, что произошло, и вновь тряхнул вожака бандитов, пытаясь вывести из ступора. Но только когда разглядел в густой шевелюре маленькую черную дырочку, все понял.

– Вс-с-стань, – приказал механический голос.

Я поднял голову. Передо мной стоял один из гостей в черной маске и в экзоскелете. В руках он держал автомат.

– Вс-с-стань, – повторил незнакомец и направил оружие на меня.

Настя и Лена шли за существом. Оно сначала двигалось по полу, потом – как бы между делом – забралось на стену. Пошло по ней прогулочным шагом, как по набережной.

– Ни фига себе! – выдохнула Лена.

– Он еще и по потолку умеет, – вздохнула Настя.

– По потолку?! О-о-о! Эй, макака, а далеко нам еще?

Существо обернулось. По его поджатым губам было заметно, что оно обиделось.

– Нет! Макака – нет! Я – Рон!

– Рон? Это твое имя? – спросила Настя.

Существо кивнуло.

– А по мне лучше уж макака, – сказала женщина с мечами. Они все еще были у нее в руках – так, на всякий случай. Тем более что Настя теперь была безоружна, а с этими закидонами на тему близости города, когда ее сила волшебным образом испарялась в воздухе, так и вовсе оставалось полагаться только на них.

«Исключительно на них, а не на эту макаку», – подумала Лена.

– Рон – ок. Рон, далеко нам еще? – спросила Настя.

– Пришли. Почти. Да, – ответило существо, которое по стене медленно сместилось на потолок.

– И кто там у вас в плену?

– Плен. Другие. Их держать. Они хотели. Уйти! Им не дать.

– Почему не дали уйти?

– Облажались.

Удивительно было услышать это слово от твари, которая смахивала на животинку из зоопарка.

– Облажались?! Что значит облажались?

– Бум! – ответила обезьяна. Она обернулась, вися на потолке и приклеившись к нему своими ступнями. Взмахнула лапами так резко, что Лена непроизвольно вскинула клинки. Не сразу сообразила, что таким образом существо изображает взрыв.

– Взрыв? Что-то взорвалось?

– Голова у него сейчас взорвется! – прошипела Лена. – Если еще раз такое устроит, я ему башку снесу, и такой взрыв будет – красный фонтан, все дела…

– Не надо. Голова. Нужна.

– Да ну?! И зачем она тебе?! – съязвила ведьма.

– Лен, прекрати, пожалуйста. Он не плохой…

– Да с чего ты это взяла?!

– Я это чувствую.

– Неуверенно как-то ты это говоришь.

– Хорошо, я чувствую, что он не враг. Так лучше?!

Лена скривила губы, как бы намекая, что типа воля твоя, но если что – я предупреждала.

– Рон, что взорвалось-то?

– Атом. Испытания. Бомба! – протараторило существо. – Бу-у-ум!

Оно снова дернулось, чтобы изобразить взрыв, но вовремя заметило движение Лены, готовой взмахнуть мечами, и передумало.

– Да, лучше не дергайся, макака, – сказала ведьма.

Существо закивало в ответ.

– Так-то лучше!

– Атомный взрыв? Был атомный взрыв? – спросила Настя.

– Да. Взрыв быть. Испытания.

– Господи, испытания ядерной бомбы? – продолжала спрашивать девушка. Ей казалось, что она нащупала важную нить разговора, которая поможет понять, что же происходит.

– Да. Арес. Семнадцать.

– Арес это что, типа бог войны? – вдруг спросила Лена.

– Арес – да. Война. Большая. Взорвать – все погибнуть.

– Хорошо. Что значит взорвали бомбу? Для испытаний, так? – продолжила Настя.

Существо кивнуло.

– Где взорвали? Здесь, под землей?

– Нет. Вверху, – обезьяна показала пальцем на крышу туннеля. Подруги посмотрели на нее, будто там были ответы на их вопросы.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила Лена девушку.

– Кажется, начинаю…

– А я вот ничегошеньки. И вообще я бы лучше ему голову снесла – так спокойнее.

– Не надо. Голова. Нужна. Да, – сказало существо.

– Погоди ты. Да хватит уже! – шикнула Настя на Лену и снова обратилась к их провожатому: – Хорошо. Если я говорю правильно, то просто не перебивай, ок?! То есть были ядерные испытания. Проект… Арес-17. Но что-то пошло не так – они облажались, как ты сказал. И при этом взрыв был на поверхности, ты сказал, но почему те, кто им занимался, до сих пор здесь, внизу?

Существо повернулось, вставило палец в рот, потом резко дернуло им. Получился звук, напоминающий открывание бутылки. Потом еще. И еще.

– Они что, напились тут, да? С горя?! – ухмыльнулась Лена.

Существо покачало головой.

– Это не пробка. Это вода, да? – догадалась Настя.

– Да. Вода. Много. Вода – до фига!

– А он забавный, – сказала Лена. – Пожалуй, не буду его пока убивать. Он реально смешит…

– Он не смешит, – сказала Настя.

– Как не смешит? Откуда здесь вода?!

Настя показала вперед – там коридор заканчивался выходом в большое помещение, стен которого было не видно. Зато было видно, что за коридором сразу же начинается вода.

«Озеро. Подземное озеро, – догадалась Настя. – Но откуда?»

Не успела она об этом подумать, как существо прыгнуло с потолка – и прямо в воду. Девушек окатило брызгами.

– Я же говорила, что ему нельзя доверять, – проворчала Лена.

Настя только развела руками.

Я понял, что все кончено. Лева еще раскидывал оставшихся сподручных Амбала. Весьма, кстати, эффектно – кости разрывали кожу, головы взрывались арбузами. Но эта схватка уже была проиграна – это я понял, когда увидел, что гитариста со всех сторон окружили парни в экзоскелетах.

– Лева, не надо! – сказал я в наступившей тишине. Он по-прежнему был монстром, но на этот раз взгляд его был вполне осмысленным. «Значит, не соврал, что начал контролировать процесс превращения». – Они тебя убьют!

– Это мы еще посмотр-р-рим! – зарычал он. Низкий и утробный звук. За пределами Зоны он напугал бы любого здравомыслящего человека, но тут пугать этим было уже некого – амбаловские бандюки валялись по всему залу. А этих парней в черном так просто не возьмешь – их пушки могут спокойно убить даже Леву в его новом образе. Возможно, против одного-двух он бы еще выстоял, но против десятка-двух стволов – вряд ли.

– Лева, ты видел, что они делают этим оружием!

– Не только-с-с! – сказало существо, держащее меня на мушке.

Макс застыл посреди зала с барабанными палочками, которые он хотел вонзить поверженному бандиту в глаза. Но передумал. Саня был рядом с ним – держал мудака за ноги. Бас-гитара валялась рядом.

– Парни, не надо! Иначе нас убьют, – сказал я.

Они посмотрели друг на друга, потом на меня, начали вставать. Бандит под ногами драммера и басиста дернулся. Макс отправил его ногой в нокаут.

– Так тебе, ублюдок, – процедил он. – И что вам от нас надо, уродцы? Опять Стаса сыграть?!

– За Стаса и «Мурку» мы еще не рассчитались! – Лева снова поднял кулаки.

– Тише, ребята, не стоит! Правда!

Макс выступил вперед:

– Как ты не понимаешь, они ведь нас и так убьют! Мы уже решились, разве нет?!

– Не убьют! – ответил я.

– Нет гарантий-с-с, – прошипело существо, державшее меня на мушке.

– Вот, Дарт Вейдер дело говорит, – ухмыльнулся Макс. – Они нас грохнут. Лучше сдохнем в драке, – в руках у него были только палки, но я испытал истинную гордость за своих ребят. Они могли так вот просто, без всякого оружия, броситься на врагов и грызть, и кусать их, пока есть силы. Пока их самих не убьют.

Мы уже решились на самоубийство, но после того, что этот незнакомец сказал мне, я понял, что у нас есть шанс. Шанс выжить. А если он есть, то я предпочитал дать его всем. Всем своим ребятам. Я их очень любил и уважал и совсем не хотел, чтобы они погибли так вот просто.

Это незнакомец сказал мне одно слово, когда наставил на меня оружие. Всего одно. И это слово было «Карта-с-с».

Ожогин медленно приходил в себя. Руки его было стянуты над головой цепью – это он понял, когда попытался их опустить. Не вышло – только цепь звякнула. И все!

– Кто здесь? – донеслось из темноты.

«Какой знакомый голос. Где-то я его уже слышал?!»

– Кто, ответь, пожалуйста-а-а! Ты меня не будешь есть?

«Это же Брусок! Точно ведь!»

– Ты-ы-ы, мр-рас-с-сь! – сталкер уже и сам почти шипел. Как те чуваки в экзоскелетах.

– Капитан, ты? Ура! Я-то думал, что они меня решили кому-то скормить. Очнулся, а тут темень – как в жопе негра. Я сразу перепугался, я…

– Ты нас предал, мр-р-разь! – процедил Ожогин. Он попытался дернуться, но снова цепь его сдержала. Слишком массивная, такую точно не разорвать. Надо быть Халком. Или Левой. Лева… Интересно, где они сейчас? Где парни?!

– Ты подставил меня, подставил парней…

– Послушай, да… Это все было, но они меня заставили… Эти черные … Черные твари… Они не люди, понимаешь, не люди они – демоны…

– Какие еще, нахрен, демоны? Ты что городишь, старый осел?

– Я… Я не придумываю. Я видел их лица… Это и не лица вовсе… Это морды… Они – твари. Из кошмаров. Из снов. Они явились за мной, потому что я себя очень плохо вел… Я… – И вдруг он заплакал.

В темноте это плач звучал чересчур громко.

– Плачешь? Да, плачь, сука! Ты же знаешь, что если бы не эти путы, то я бы тебя придушил. Здесь и сейчас.

– Знаю-ю-ю, – жалобно простонал старик.

– Так вот… Это все равно случится, но позже. Когда я найду способ выбраться отсюда.

– Пусть… Уж лучше ты, правда, чем они… Они – демоны, и они заберут меня в ад. Они меня не отпустят.

– Гляди-ка, понял, – хмыкнул Ожогин. – А что же ты об этом не подумал, когда нас предавал. Там, на Болоте, а потом – на Мертвобане, когда забрал…

Тут сталкер осекся. Не стал продолжать.

– Ты про паренька? Он – у них. Они его взяли ради карты.

– Это я уже и без тебя понял, урод. Что нового можешь мне сказать?

– Я не хотел! Правда-а-а! – Он снова заныл.

– Вряд ли я тебе поверю. Кто они? Кто эти уроды? И почему ты здесь?

– Я расскажу… Я правда расскажу… Что мне терять? Они оставили меня здесь, потому что это камера для… Для смертников. На рассвете нас повесят.

– Повесят?! Это Амбал все затеял?

– Да, я договорился. Я не знал…

– Ты договорился? Ничего не понимаю!

– Они меня заставили. Заставили. Они сказали, что задание не выполнено. Хотя я все выполнил – привел им пацана. Привел, да. Они сказали, что еще не все. Снова бросили меня в машину с трупами.

– С трупами? Что еще за машина?

– Фургон! Их фургон.

Ожогина передернуло:

– Не понял. Они что, с собой трупы возят?

– Да. Там их много. Все пропахло. Я два дня в этой коробке, с ума чуть не сошел. Чуть не задохнулся. Мне уже начало видеться всякое…

– Стоп! Про твои видения я ничего не желаю слышать… Мне они нафиг не интересны. О чем ты с ними договорился?

– Да, они сказали ехать к Амбалу. Дали денег. Много денег. Знаешь, я столько никогда не видел. Во сколько!

Цепи звякнули – видимо, там, в темноте, он пытался развести руки, чтобы показать, сколько бабла ему дали.

– Понял я, понял. Продолжай!

– Да, дали денег. Надо было сказать Амбалу. Нет, сначала встать на колени, он это любит. Я знаю. Я встал. Он хотел меня расчленить. Но я показал ему деньги… Он их забрал тут же… Сказал, что я все равно сдохну, но за деньги типа спасибо. Большое. Я сказал, что ему принесут в два раза больше, если только он сделает кое-что…

– Кое-что – это что?

– Задержит парней! Группу. Ну, вас! Точнее – не тебя.

– Что значит не меня?

– Э-э-э, – Брусок нервничал, поэтому хоть и тараторил, но подбор слов ему давался с трудом. – Амбал сказал, что у него на тебя особые виды. Я так понял, что он хочет тебя грохнуть… Демоны согласились, а про меня забыли… Зачем я им теперь?!

– И ты нас сдал?

– Я… Э-э-э, да. Но ты понимаешь, они бы меня убили!

– А сейчас? Тебя один хрен убьют – и ты это заслуживаешь, паскуда.

– Я знаю… Я… Э… Они ищут кое-что.

Ожогин уже понял, о чем речь. Эту догадку он уже высказывал Алексею.

– Постой. Дай-ка догадаюсь – взрыватель?

– Да, а ты откуда знаешь? – спросил Брусок. – Хотя да, наверное, все тут в курсе, кроме меня-я-я… Один я не знаю, что происходит. Все меня используют. А мне уже лет-то…

– И все они прожиты зря, мудак, – бросил Ожогин. – Из-за тебя я здесь, а парни сейчас играют для этих упырей. Черные, значит, тоже здесь?

– Да, они в зале…

– Черт! – бросил Ожогин.

– Да, они их хотят убить, когда получат взрыватель.

– Они его не получат, – сказал сталкер.

– Почему?

– Потому что они не знают, где он…

– Тогда они их просто убьют, – ответил Брусок. – Ты знаешь, это демоны. У них нет жалости, нет милосердия. Они явились в наказание…

– Да, за грехи, я помню… – Ожогин стал лихорадочно соображать, что же делать. Ситуация была дерьмовая, но даже из таких он уже не раз выпутывался. Можно и здесь что-то сделать. – Слушай…

– Да…

– Этот пояс с взрывчаткой, он на тебе?

– Что? Нет, конечно, нет… Они его сняли давно – незачем! – сказал Брусок. – А ты думал, его взорвать можно?

Ожогин хмыкнул в темноте:

– Как вариант…

– Нет, нельзя, пульт был у них…

– Да я и без пульта смог бы… Если что…

– Не смог бы… Я уже пробовал…

Сталкер замолк. Это было что-то новенькое.

– Неожиданно, да? Может, я и сволочь редкостная, мудак… Предал вас… Да, поэтому я пытался… Но не только поэтому, конечно… Пытался взорвать себя… Ну, когда понял, что живым мне не уйти. Уже здесь, на базе Амбала. Но не вышло. Никак!

– Я бы нашел способ, – ответил сталкер. – Тем более с тобой в комплекте – точно бы нашел. Но сейчас все равно – уже не вариант.

– Но есть другой способ! – вдруг сказал Брусок.

– Что?

– Я говорю, я знаю способ, как отсюда можно выбраться. Вряд ли получится, конечно…

– Это еще посмотрим. Что за способ? Что ты знаешь?

– А ты обещаешь меня не убивать?!

Пауза.

– Если поможешь? Хрен с тобой – живи! Не думаю, что нам будет с тобой по пути. Я тебе один хрен отомщу. Но я тебе дам фору во времени. Обещаю. Полчаса не буду тебя искать – успеешь сдрапать.

– Годится! – сказал барыга.

– А теперь рассказывай… – прохрипел сталкер.

И Брусок рассказал.

– Я же говорил, что этой твари доверять нельзя, – Лена стояла возле конца коридора и вглядывалась в круги на воде. Они быстро исчезали. – Ушел, гаденыш!

– Погоди, тут что-то не так!

– Что не так?! – посмотрела на нее ведьма. – Он завел нас в тупик, а сам удрал. Это и был его план.

– Не знаю… Не похоже…

Тут вода забурлила.

– Это еще что за фигня? – спросила Лена, выставив вперед мечи. – Еще одна тварь, которую мы не видели?

Бульканье нарастало. Пузырей было много – казалось, что большая рыба всплывает со дна озера.

– Твою мать! Говорила же, что это плохо кончится, – сказала Лена.

Тут над водой появилась морда Рона. Она улыбалась. Со стороны это смотрелось так, будто обезьяну годами пытались учить выражению человеческих эмоций, а она им все равно лишь неумело подражала.

– Стоять, тварь! – рявкнула Лена. – Уплывешь – и я… – Она не знала, что сказать дальше, тем более что нырять за тварью она не собиралась.

Обезьяна проигнорировала ее предупреждение, поплыла к ним. Она шумно вывалилась на бетон, с лязгом вытащила за собой два больших баллона.

– Что это еще, урод? Ты этим нас собираешься убить? – рявкнула ведьма. Она наставила на пришельца мечи.

Тот покачал головой:

– Баллоны. Кислород.

– Какой еще кислород, макака? Зачем он нам?!

– Вниз. Нам надо. Вниз. Туда. Попасть вниз – кислород.

И тут Настя заметила, что к баллонам были присоединены дыхательные маски. Они не были похожи на обычные дайверские. Видимо, какая-то древняя модель. Но это совершенно точно были приспособления для дыхания под водой. Возможно, самодельные.

– Баллоны. Брать. Делать сам. Находить кислород. Противогаз. Делать! – подтвердило ее догадки существо.

– И что мы должны с этим всем делать?! – спросила Лена. Она уже поняла, что хочет сказать мутант, только вот мозг отчаянно сопротивлялся самой мысли о подобном погружении.

– Вниз. Плыть. Сейчас!

– Стой, что значит вниз?! – перепросила Лена.

– Он принес нам баллоны, чтобы мы поплыли вниз. Там ведь Подземный город? – спросила Настя.

Тварь кивнула.

– Не-не-не, я туда не полезу. И не просите, – сказала ведьма, вложив мечи в ножны.

«Хоть это хорошо, – подумала Настя, – поняла, что он не опасен».

– Надо вниз. Помочь! Да! – существо тыкало пальцем в баллоны.

Насте тоже не хотелось их надевать:

– Послушай. Это очень… плохо, что твоих друзей или знакомых заперли в этом городе, держат и все такое, но мы-то тут при чем? Зачем нам туда? Мы думали пройти через Подземный город, потому что нам надо было найти своих друзей… группу… Ожогина.

– Ожогин! – вдруг радостно вскрикнула тварь. – Да, Ожогин!

Лена встрепенулась.

– Что ты знаешь про него? Где он?

Существо подняло руки, словно сдаваясь. Выпучило глаза.

– Я знать. Ожогин. Там! Внизу!

Лена посмотрела на существо:

– Хорошо. Я готова плыть, но ты же знаешь, что я тебя убью, если ты соврешь?

Существо закивало.

– Лен, как он мог оказаться там? – спросила Настя. Что-то не сходилось во всей этой истории.

– Не знаю, но мне плевать. Я иду за ним. Где бы он ни был!

– Покажи-ка! – сказал сталкер. Он по-прежнему ничего не видел в темноте, но тут она ожила – появилась полоска синеватого света.

– Это что, браслет?

– Ага! Люди Амбала меня шмонали. Спросили, типа чо это? Я сказал, что фитнес-браслет. Они поржали и отстали. Идиоты! Думали, я фитнесом занимаюсь… Хех, в мои-то годы, – засмеялся Брусок. Он был чертовски доволен собой.

– И как оно работает?

– Э-э-э, я не знаю. Но, может, разберемся.

– Как ты его активировал? Ты же цепями прикован?

– Эта штука реагирует на сигналы мозга. Не знаю, как это работает. Я стырил ее у этих… У демонов.

– Да, я понял.

– Увидел в фургоне. Как раз главный отвернулся – я и свистнул.

– И что это такое?

– Я же говорил, что не знаю. Может, оружие какое. Лазер там или еще что…

– Лазер?! – Ожогин засмеялся.

– А зря смеешься. Я хоть и называю их демонами, но они, мне кажется, больше пришельцы, чем демоны.

– Пришельцы – это типа на тарелке прилетели? – сталкер уже откровенно издевался над стариком. Все равно вся эта затея со светящимся браслетом казалась ему малореализуемой.

«Светопреставление – и только. Дети такими фигнюшками балуются».

– Не, не в тарелке. Хотя я не проверял. Мне кажется, они из другого мира, я в разговорах слышал.

– Из другого мира? Ты совсем сбрендил, старый хрыч?

– Сам ты сбрендил! – брякнул тот.

– Ты совсем забыл, что я тебе шею обещал свернуть. Так смотри, найду способ это сделать… Даже здесь, в цепях…

– Погодь ты обижаться. Ты видел их автоматы?

– Ну да. – Ожогин на секунду задумался. Действительно, оружие обладало убийственной мощью. Такое в Зоне не встретишь, но, может, там, на Большой земле, уже и изобрели подобное. Слишком давно он там не был. Слишком…

– Так вот. Оно – не из нашего мира. Да и в разговорах я слышал, что они из Сорматии. И сами они себя называют сормы. Между собой. Ну, типа, ты сорм, я сорм, а вместе – мы сормячи. Смешно, правда?!

– Нет! – отрезал сталкер. – Ни хрена не смешно. Хорошо, допустим. Если твоя бредятина верна и эти… кхм, сормы из другого мира – то как, черт тебя дери, они оказались здесь?!

– Во! Это уже самое интересное. Они ищут взрыватель для бомбы, которая спрятана здесь…

– В Зоне?

– Ну, да. Карта же… У пацана была.

– Да, точно, – сталкер кивнул.

– Так вот, они хотят ее взорвать.

– Но зачем? Они же погибнут.

– Они считают, что вернутся так обратно. Взорвут и спустятся в ад – да, пожалуй, это самый верный путь. Поэтому… Я даже рад, что ты будешь за мной бежать. Охотиться. Я уйду отсюда… Из Зоны, исчезну…

– Если ты исчезнешь из Зоны, пожалуй, ты мне будешь даже и не интересен.

– Во! Наш договор начинает нравиться мне все больше…

– Это зря… Ты эту свою светопукалку включил, но толку от нее… Разве что светлее чуток стало, – сталкер вздохнул, понимая, что ему сейчас придется слушать бредни до самого рассвета. До казни.

– Погоди ты! Я с ними спускаться в ад не хочу… Совсем не хочу. Еще недавно хотел, убил бы себя, но сейчас…

– А что изменилось?

– Я вспомнил про браслет…

– А-а-а, отлично! – Ожогин опять хмыкнул. Этот разговор нравился ему все меньше. – А дальше-то что?

– Дальше?! Погоди! Он же работает по сигналам от мозга…

– А он твою черепушку не сожжет? Ты же не сорм?

– Э-э-э, – похоже, эта мысль старик в голову даже не приходила. – Так ведь сжег бы уже… Или нет?!

– Я не знаю, – усмехнулся Ожогин. – Ты у нас испытатель. Мне в принципе пофиг, что с тобой будет. Так что валяй – пробуй.

Старик пыхтел, пыжился.

– Сейчас… Надо сосредоточиться. Послать сигнал. Мысли… Как джедай…

– Ты и джедай – это две разные… – начал было сталкер, но тут заметил, что огонечки браслета окрасились в красный цвет. – Ты что такое сделал?

– Я… Я просто подумал о плохом. О том, что пора кончать с этими уродами… Не-не, не с тобой, конечно, ты не думай!

– Да ты на меня разозлился, отлично! Давай, мразь! Попытайся убить меня! – сталкер решил сыграть ва-банк. Он не верил, что эта штука работает, точнее – не до конца. А это, похоже, был единственный способ проверить.

– А как мне на тебя разозлиться?

– Да, блин, просто заори на меня!

– А-а-а-а!!! – закричал старик.

Вышло жалобно.

– Твою мать! Ты блеешь как овца, – сталкер заржал.

– Ты меня овцой назвал?! – злобно процедил барыга.

– Ну да, овца и есть. Рог Зоны! Хотя нет, у овец нет рогов…

– Никто, слышишь, никто не смеет называть меня овцой!!! Моя любимая овца погибла, когда мне было три года. Три, мать твою, года!!! Да, блин! Она сдохла от болезни, в мучениях, а я нет! Я здесь с тобой, слушаю твой бред и да, чертовски хочу, чтобы ты…

Стена, расположенная слева от Ожогина, вдруг рухнула. В проем ворвалась черная машина, острый треугольный нос разнес строение. Только чудом она не задела сталкера – тот инстинктивно мотнулся на цепи в сторону.

– Это что за нахрен? – заорал он. И тут крыша рухнула, а вместе с ней и цепи, которые к ней крепились.

– Это? Это наша свобода! – заорал старик.

– Что ты сделал?

– Я? Я хотел тебя убить. Угандошить, а приехало это…

– Что это?

– Это… Грузовик демонов.

– Кого?

И тут он понял – это был фургон тех типов, которые за ними охотились, пытаясь достать еще на Болоте. Не вышло. А сейчас барыга с помощью браслета, украденного у сормов, активировал их тачку, чтобы она убила его. Как бы смешно это ни звучало. И она почти убила, надо сказать.

– Эй, мудак, ты где?

Но старика уже и след простыл – все-таки помнил, зараза, про его угрозу.

Надо было выбираться. И срочно!

Грохнуло так, что стены бара тряхнуло, с потолка посыпалась штукатурка. К тому времени нас уже успели упаковать, на всех надели браслеты. Лично я никогда не видел таких наручников, они больше напоминали змеиные хвосты. Незнакомец просто бросил этот отрезок на руки, и он сам сомкнулся на кистях. Попробовал разжать – не выходит.

Леву тоже упаковали. Сначала ему что-то вкололи, а потом надели браслет. Он сдулся, превратившись в нашего обычного гитариста, и теперь лежал на полу без сознания. Остальные парни тоже были в браслетах.

– Что это? – спросил Макс.

Главный у черных глянул сторону окна. Там уже раздавались выстрелы и крики.

– Уходим-с-с! – видно было, что ему глубоко плевать на то, что у амбаловских бандитов появились какие-то дополнительные проблемы. Они уже получили то, что хотели.

Вдруг в дверь ворвался один из людей Амбала. Прямо с порога затараторил: – Там… э-это… Сбежали пленники… Старик и тот сталкер… Они…

Тут бандит увидел своего шефа, который лежал на полу. Не шевелится. Мертв? Да хрен его разберет. Мне лично было все равно.

– А что тут такое… – бандюга не договорил.

Рука одного из незнакомцев метнулась к его горлу. Сдавила – и через секунду бандит мешком рухнул на пол.

– Да… Ожогин, он смог! Ура! – завопил Макс, но тут ему на хребет опустилась тяжелая ступня экзоскелета. Что-то хрустнуло. – Я… Я молчу!

– Да, лучше молчите, ребят, пожалуйста!

Главный дал сигнал своим людям уходить. Те быстро взвалили нас на плечи и двинулись на улицу. Там уже творился хаос – по двору метались тени с автоматами, палили во все стороны, орали. Грохнул взрыв – недалеко, за сараем.

– Они сбежали… – орал кинувшийся им навстречу бандит. Главарь черных срезал ему верхнюю половину тела. Просто растворил ее во вспышке электричества. Раз – и только ноги бегут еще доли секунды вперед, но потом грохнулись на землю и они.

И тут твари заметили что-то – и остановились.

– Что там? – выдохнул Саня, которого тоже тащили на плече.

Я поглядел вперед:

– Блин, Ожогин… Ну дает! Черт, не знаю как, но он протаранил свою камеру.

– Чем? Чем он мог ее протаранить?

– Грузовиком этих ребят, – сказал я и засмеялся.

Я уже слышал, что эти парни переговариваются на незнакомом языке, который напоминал шипение змей. Не понимал ни слова, но было ясно – они чертовски недовольны.

«Так вам и надо, мудаки! Так вам и надо!»

Сталкер лихорадочно пытался сообразить, что же происходит. На глаза ему попался один из бандитов, выскочивший из-за угла. Он моргал глазами, да к тому же был пьян. Зато у него был «калаш».

– Что тут проис-с-сходит? – икнул он.

– Они сбежали! Пленники сбежали!

– Где?

– А вон! – капитан махнул рукой в сторону бара. Бандит повернулся. И в этот момент сталкер его атаковал. С пьяным драться было проще, но все равно грохнул шальной выстрел, послышались крики.

Бандита вырубил легко, забрал автомат.

«Отлично! Что дальше?!»

За этими разговорами с барыгой он совсем забыл про план действий в случае, если его побег все-таки удастся. Да, блин, он и не надеялся, что эта светящаяся хрень у старика так вот сработает.

Он сначала подумал воспользоваться фургоном сормов, но понял, что может застрять там надолго. Вдруг у них управление отличается от стандартного. Да и кроме того, то, что ему нужно было сейчас, было совсем в другом месте. Оно было в…

– «Буханка»! – сказал он вслух и посмотрел по сторонам.

Из бараков начали вываливаться амбаловские бандюки. Из той смены, что в это время спала, когда другие отдыхали в баре. Они были сонные, да еще и после попойки, так что сталкер легко срезал их очередью.

«С остальными, возможно, это уже не прокатит!» – подумал он. Тем более он не знал, сколько у Амбала людей. Может, сотня, а может, и две. Всех не убьешь. Надо отходить!

Он бросился наугад – как оказалось, туда, куда надо.

Открылась дверь, и из гаража вывалился механик, в руках – огромный гаечный ключ.

– Уу-у-у, зашибу! – ревело авторемонтное животное.

Сталкер просто сделал шаг в сторону – и механик, который тоже был вдребезги пьян, врезался в ребро железной двери и сразу рухнул.

«Идиоты! – подумал сталкер. – Если бы вы меня брали в таком состоянии, я бы всех вас покрошил!»

Но сейчас стило бояться даже не амбаловцев, а тех парней в черном. Скоро они устроят охоту на него. Надо было уходить!

Он вбежал в гараж и увидел, что его «буханка» стоит на помосте. Видимо, чинили что-то внизу. А еще Ожогин заметил, что пулемет вернулся на место. Похоже, машинку солидно подлатали. Для своих, конечно же, нужд, но кто же знал, что так вот все повернется.

– Спасибо вам, братаны! – пробормотал сталкер, когда ключи вывалились из того места, где они всегда лежали, – солнцезащитного козырька над рулем.

– А вот и они, родненькие! – сталкер поцеловал спасительные ключи и завел машину.

«Буханка» взревела.

«О, чуток по-другому урчит. Прокачали мотор, что ли?» – подумал он.

Про Автобан ходили, конечно, разные слухи. Да, здесь обитали в основном бандюки и всякие там искатели быстрой наживы, но одного у хозяев этого места было не отнять – у них были чертовски классные механики. Они даже в пьяном виде делали из любой машины конфетку.

– Вывози, родная! – прошептал сталкер и нажал на педаль газа.

– Стой, сука! – еще один бандюк показался в дверях. Он поднимал автомат, когда «буханка» съехала с помоста и вылетела в полураскрытые двери гаража. Удар о правый борт – и от «стой-сука-а-а» осталась только куча мертвой плоти и костей. Машину пару раз подбросило, когда фургон переезжал останки.

– Не хрен было стоять в дверях, – бросил сталкер.

И тут он увидел их.

Из бара вырулили черные парни в экзоскелетах. Двое из них бросились к фургону, остальные тащили связанных музыкантов.

«Черт! Парни, я вас спасу, обязательно спасу, но позже…»

В этот момент земля по правому борту содрогнулась, машину отбросило в сторону. Она встала на два колеса, потом вернулась на место. Мотор взревел – «буханка» выворачивала на дорогу. Не на Мертвобан, в противоположную сторону.

Еще залпы – это черные открыли огонь. Сарай справа взлетел на воздух, он будто всосал сам себя. Раз – и нету. Растворился. Только остатки щепы разлетелись в стороны.

«Надо раздобыть себе одну такую штуку. Убийственная вещь!»

«Буханка» вырулила на дорогу. Сталкер притормозил и высунулся в окно:

– Эй, уродцы! Взрыватель у меня! Поймайте, если сможете.

Он дал газу в тот момент, когда еще один залп взметнул в воздух землю за «уазиком». Машину подбросило вперед – и вынесло аккурат за ворота базы.

Сталкеру только это и надо было – тут же дал ходу. То, что надо этим упырям, было у него. В машине. Если, конечно, парень не соврал…

– Да, Кэп, отлично, так им! – заорал я.

Но тут же получил пинок тяжелой ступней экзоскелета под ребра. Блин, хорошо хоть не в челюсть. Иначе выскочила бы к чертям изо рта!

– М-до, Кэ-эп! – застонал я.

Главный черных поднял руку – и его подчиненные прекратили огонь. Да и стрелять было уже не в кого – Ожогина и след простыл. Я еще слышал рев «буханки», но она быстро удалялась. А еще мне показалось, что машина рычит как-то по-особенному. Как спорткар. Может, прокачали?!

– Он ушел… – простонал Макс.

– Да, но он вернется за нами. Слышишь, ты, козел, у него взрыватель! – кричал-стонал я главному. Тот повернул в мою сторону свой шлем. Система воздухообмена зашипела – эта тварь сердилась, но мне было наплевать.

– Да, взрыватель у него, а не у вас, я знаю… Если хотите достать взрыватель, то не убивайте моих ребят. Ожогин вернется, обязательно вернется, чтобы обменять… Чтобы…

Изо рта вылилась струйка крови. Все-таки эти твари что-то повредили внутри. Вытер ее, когда из тени за сараем выскочила тень, которую я узнал:

– Брусок!

– Ты-с-с! – бросил ему главный и поднял свое оружие.

– Я… Да, я… – затараторил старик. – Знаете, я сначала хотел бежать, но потом подумал, что лучше выбрать сторону понадежнее. Вы ведь меня с собой возьмете… Ну, туда, откуда вы пришли… Я думаю, что там может быть хорошо…

«Что за хрень он несет?»

– Вы же явились из другого мира, правильно? – продолжал он. – И вы хотите взорвать эту бомбу, чтобы туда попасть. Вернуться. Я знаю, куда надо ехать…

– Мы-с-с тоже, – сказала незнакомец в черном и нажал на курок.

Нижняя часть тела Бруска исчезла. Верхняя половина со светящимся браслетом на руке повалилась на землю.

«Жаль, что не мы тебя грохнули. Но так – тоже вариант!» – устало подумал я. Вставать уже не хотелось, поэтому я молча наблюдал за происходящим.

Черный подошел к останкам старика. Поставил ботинок на плечо – и с хрустом оторвал от тела барыги руку, прямо по локоть. Чудной браслет сам скатился в руку главаря – тот обтер его о траву и сунул в карман.

– Уходим-с-с! – сказал главный, и они стали собираться. Один из черных сел в фургон и выехал из останков амбаловской тюрьмы. Одной стены, как и крыши, просто не было.

«Все-таки Ожогин хороший сделал себе вход. Отдельный, прямо с улицы. Молодчага!»

Фургон подъехал к нам, задние дверцы распахнулись. В ноздри ударил запах мертвечины. Такой концентрат, что у меня сразу закружилась голова.

– Что за… – Макс попытался отбиваться, но первым полетел на гору трупов в фургоне.

– Вы охренели, что ли? Что за труповозка? – Саня отправился следом.

Упал на кучу тел, забарахтался, как ребенок в сухом бассейне.

Следом полетел Лева, но он был в отрубоне, поэтому ничего не испугался.

Моя очередь!

«Не хочу туда! Не хочу! Только не туда, лучше уж убейте!» – но когда меня закидывали внутрь, я уже потерял сознание от душившего и легкие, и разум смрада.

Как закрыли двери за нами – уже и не видел…

Заплыв по затопленным катакомбам был не самым приятным – девушки, плохо ориентирующиеся в незнакомом для них пространстве, то и дело натыкались на углы и тупики, и тогда Рону приходилось возвращаться к ним, хватать за рукава и тянуть по верному пути. В полумраке его отсвечивающая зеленым морда выглядело жутко, и Лена использовала все свои запасы самообладания, чтобы не закричать. В воде такое непростительно – сразу утонешь. Настя держалась молодцом и плыла в воде, подобно русалке.

Наконец темнота начала рассеиваться, в толще воды отчетливо промелькнули огоньки – свет от ламп. И верно – два взмаха руками, и горе-дайверы вынырнули из воды.

– Это вход. Сюда, – пояснил Рон, указывая на небольшую бетонную площадку. – Идти. Коридор. Дверь.

– Долго идти? – спросила Настя, стряхивая воду с лица и волос.

– Город глубоко. Долго. – Кивнул Рон, поглядывая на девушек с нескрываемым удовольствием и протягивая руку, чтобы помочь выбраться из воды.

– Ну, смотри, Голлум! – пригрозила Настя, отстраняя того и ловко запрыгивая на площадку. – Если обманешь…

– Нет! Не обмануть!

– Ладно, веди, – снисходительно махнула рукой девушка. – Заодно давай, расскажи, что тут у вас произошло, чтобы хоть как-то скоротать время.

Рон начал говорить. Его странная рубленая манера поначалу сильно раздражала девушек, но со временем они привыкли к ней, достаточно точно понимая, что говорит им их спутник.

Бридж. Неудавшиеся испытания. Июнь 1987 года

– Рон!

Нет ответа.

– Рон!

Нет ответа.

– Аарон Маркович!

– Да здесь я! – раздраженно ответил Рон, выходя из пусковой камеры. – Чего кричишь?

Молодая статистка смущенно опустила глаза, пробубнила под нос:

– Там звонят из Центра. Тебя, то есть вас просили к телефону.

– Сейчас приду, Люба. – Рон приобнял девушку и незаметно, пока никто не видит, ущипнул за зад. Девушка еще больше засмущалась. – Давай, Люба, беги. Я сейчас приду.

– Поспешите, из Центра ждать не любят.

– Я знаю, – кивнул Рон, вытирая промасленные руки прямо о халат. – Я все прекрасно знаю. Ты лучше насчет вечера побеспокойся.

– А что вечером?

– Как что? – выпучил глаза ученый. – Ты разве забыла? У нас ужин с тобой, в честь успешных испытаний. Будем праздновать мой триумф! А потом…

– А как же испытания?

– До обеда успеем, – махнул рукой ученый. – Ну все, давай. Я скоро приду.

Статистка убежала.

Рон проводил ее взглядом, довольно пригладил уже начинающие редеть волосы на голове и двинул в диспетчерскую.

Спешить он не собирался – знал, что на том конце провода его будут терпеливо ждать. Он – руководитель всех испытаний, он тот, благодаря кому руководство отчитается перед главнокомандующим, что испытания прошли успешно. И будут розданы положенные награды и премии, выделены ордера на квартиры вне очереди и куплены машины последних моделей, присвоены звания. Так что ничего, подождут, не обломятся.

Аарон Маркович не спеша зашел в комнату, кивнул диспетчеру:

– Что там?

– Из Центра… – немея от страха, шепотом произнес тот, показывая на лежащую трубку так, словно это была ядовитая змея.

– По показаниям приборов что? Синус-четыре как? Температура правой фаланги выровнялась? Давление?

– Все в порядке.

Аарон пролистал журнал, бросил на стол. Подошел к трубке. С вызовом произнес:

– Слушаю.

– Аарон Маркович?

– Да, это я.

– Это из Центра, – сообщил усталый голос. – Сейчас соединю вас с Михаилом Сергеевичем. Вам необходимо будет доложить о текущей ситуации по испытаниям. Коротко и предельно понятно, без лишних научных терминов. Понятно?

– Понятно, – ответил Рон, зачем-то кивнув головой, словно его могли увидеть. В горле пересохло.

Рон хотел жестом показать диспетчеру, чтобы тот принес воды, но тот благоразумно вышел за дверь, оставив ученого наедине с телефоном и этим усталым голосом, который начинал пугать.

– Учтите, что связь правительственная, будут слышны некоторые щелчки – не переживайте, это запись.

– Запись?

– Да, вас записывают. Так что без лишних глупостей или вольностей. Также никаких других тем, просьб, прошений. Только по делу. Даже если разговор по инициативе руководства будет переходить в другую плоскость – отвечайте односложно, стараясь не углубляться. Вам все понятно?

– Понятно, – вновь кивнул Рон.

– Хорошо. Тогда соединяю.

Послышались гудки, словно это Рон дозванивался до Кремля. Гудки шли долго, и ученый подумал, как же ему теперь быть – так и сидеть тут до вечера в ожидании ответа, не смея положить трубку? Наконец раздался щелчок и из динамика донеслось:

– Добрый день, товарищ Левинсон. Аарон Маркович, я правильно сказал?

– Да, Михаил Сергеевич, все верно.

– Ну что там, как проходят испытания? Мне доложили, что все нормально вроде как, по плану идем?

– Все верно, Михаил Сергеевич, все по плану. Через два часа сам взрыв намечен.

– Вот и хорошо. Доложите потом, как все пройдет.

– Конечно!

– Ну, тогда счастливо вам, Аарон Маркович!

Раздался щелчок – связь прервалась.

Ученый облизнул пересохшие губы, руки тряслись. Не сразу Рон обратил внимание на мигающую красным цветом на пульте лампочку – все прокручивал разговор по телефону. А когда обратил, то было уже поздно.

– Диспетчер! – крикнул Рон, но голос его из-за того, что в горле пересохло, хрипел, и изо рта вырвалось лишь какое-то воронье карканье.

Аарон Маркович подскочил, стал глядеть на датчики давления – те зашкаливали. Показатели синус-три и синус-четыре – мать честная! Стрелки ушли в разные направления, нет синхронизации. Частота колебаний сбилась! Нет резонанса! Что с датчиком УВР? Показатель – 750 при норме 270. Надо срочно понижать мощность на правом редукторе. И выводить две дополнительные линии.

– Диспетчер! – вновь закричал Рон, делая переключения.

Арес-17 – это не просто бомба. Это целый комплекс, пусть и небольшой – всего лишь пять на четыре метра, но в нем заложена сложная система, практически зачатки искусственного интеллекта, которая, прежде чем высвободить колоссальную мощь ядерной реакции, проводит анализ очень многих параметров, начиная от уровня, при котором происходит взрыв, и заканчивая розой ветров и атмосферным давлением. Все эти факторы очень важны для увеличения поражающей мощи бомбы. Под это дело даже сделали целый подземный город – чтобы втайне от всевидящего ока недружественных западных империалистов спокойно проводить исследования. Сами испытания, конечно, будут проходить на полигоне на поверхности, но ведь это даже и хорошо – пусть видят, какая у них мощь теперь есть!

Точнее – была?

Рон вновь глянул на датчики. Шалят, мать их, нервы, паразиты такие, щекочут!

До взрыва – два часа, Арес-17 вывели на вторую готовность, система делает все необходимые расчеты и проверку внутренних протоколов. А тут вдруг такое…

– Диспетчер! Мать твою! Где ты ходишь?!

В комнату вошел диспетчер. Увидев, что ситуация вышла из-под контроля, метнулся к пульту, стал нажимать на кнопки. Действия его были хаотичными, и Рон даже засомневался, что работник делает все правильно. Но когда показатель синус-четыре стал медленно ползти вверх и стабилизироваться, успокоился.

Отойдя от пульта, ученый прикрикнул на диспетчера:

– Почему покинули рабочее место?!

– Я… Вы же говорили… с Центром…

– Да какая разница, с кем я говорил?! Вы должны безотрывно следить за показателями! Стадия готовности Арес-17 – вторая. А это предполагает…

– Вновь растет, – упавшим голосом произнес диспетчер, глядя на датчики.

– Что? Кто растет? Куда растет?

– Синус-четыре снова растет. И синус-пять. И восьмой. И одиннадцатый тоже…

– Да что за чертовщина тут происходит?! – Рон начал следить за колебаниями прибора альфа-активности.

«Неужели допустил где-то ошибку? Нет, не может быть, все проверено множество раз. Тогда что? Диспетчер что-то напутал? А это еще что?»

– Почему константа на три градуса отклонена в третье поле? – спросил Рон, глядя в зеленый монитор, на котором плясало похожее на кляксу пятнышко.

– Так я же… По протоколу… – заикаясь, ответил диспетчер, вперившись взглядом в толстую папку, лежащую на столе. Трясущимися руками начал листать бумаги, иногда жирно слюнявя палец и оставляя на краях мокрые отпечатки. – Вот тут. Написано. Все как положено. По протоколу.

– Я же отменил эти данные! – выпучил глаза Рон.

– Мне никто не сказал. У меня протокол. Как написано. Я так и делал. Мне никто… Ничего…

– Люба, статистка, должна была принести вам новые протоколы, – севшим голосом произнес Рон.

– Она мне ничего не приносила.

«Забыла», – понял Рон. На лбу выступили холодные капли пота. Да, он помнил, к чему привели его расчеты. Нестабильность работы раструба. Волнообразные возмущения. Узконаправленный поток. Поэтому-то он и сделал буквально вчера последние корректировки в протоколах запуска. Всего лишь один показатель – константа БВК, отклоненная на три градуса в третьем поле, приведет к неминуемой…

– Давайте выровняем? – робко предложил диспетчер.

– Нет. Поздно, – произнес Рон.

– Что? Почему? Ведь можно…

– Не поможет.

– Но ведь если…

– Константу с помощью ПР-ключа не поднять, – предугадав мысли диспетчера, ответил Рон.

– Тогда…

– Аварийная остановка тоже не поможет – процесс запущен ровно пять минут назад, точка невозврата пройдена уже три минуты назад. Поздно. Надо было как минимум девять минут назад исправлять. Теперь поздно.

– Что же тогда делать?

– Ждать.

– Как ждать? – не понял диспетчер. – А как же взрыв?

– Не беспокойся – он обязательно будет! – Рону вдруг стало весело. Весь его многолетний труд и карьера летели к чертям под хвост – и все из-за какой-то тупой девки, к которой он имел слабость, а ему стало весело. Что может случиться? Рванет. Так, мать его, рванет, что камня на камне не останется в округе. Только характер взрыва будет иметь совсем иные показатели, чем те, о которых было изначально заявлено. Совсем другие цифры. Это провал. Полный провал! При разборе полетов сразу смекнут, что к чему, и полетят головы. Его – в первую очередь.

Аарон Маркович тяжело плюхнулся на стул. Прошептал:

– Включи наблюдательную камеру.

На мониторе появилось изображение: пустынное поле – полигон. Посреди – дом. В нем и находится Арес-17, который должен – Аарон даже не знал, через какое время, реакция, судя по датчикам, идет хаотично и не ровно – взорваться. Остается только наблюдать. Кого-то предупредить? Смысла нет. Весь персонал уже давно на позициях. Вот этим самым взрывом и уничтожится его карьера, его жизнь, его мечты.

– Амплитуда точки Z-8 возросла на десять пунктов, – прошептал диспетчер.

Рон вновь удивился, но не произнес ни слова – к чему теперь слова? На десять так на десять. Даже стало интересно, что из всего этого выйдет. С любопытством школьника, который смешал все реактивы в одну пробирку и смотрит, что получится, Рон стал глядеть на экран. Если амплитуда возросла на столько пунктов… Даже сложно представить, какая ерунда будет. Мощность больше – это точно. Еще направленность взрыва сузится очень сильно, практически в луч превратится. Полярность, возможно, станет несколько иной.

– Амплитуда точки Е упала до нуля, – добавил диспетчер.

В комнате замигала аварийная лампочка.

– Выключи, – буркнул Рон. Рука непроизвольно потянулась к нагрудному карману – жест из прошлой жизни, когда он еще был заядлым курильщиком. Теперь сигарет в кармане нет. А жаль, не помешала бы пара затяжек.

– По показаниям левый вход нагрелся, – тревожно сообщил диспетчер.

– Значит, сейчас…

На экране все осветилось белым светом, и через несколько минут задрожали стены. С потолка посыпалась штукатурка. Диспетчер ойкнул, попятился назад. Взрыв.

– Возьми себя в руки! – сквозь зубы прошипел Рон, завороженно глядя на экран.

По громкой связи раздался встревоженный голос главного физика:

– Что случилось? Почему раньше времени? Что происходит?!

Рон нажал на кнопку «ВЫКЛ», и голос затих. Какая теперь разница, что случилось? В ближайшие лет двадцать ему будет все равно. А то и вовсе высшую меру назначат. За срыв планов по увеличению оборонной мощи державы. Да, есть еще одна бомба Арес-17, скрытая где-то в катакомбах, о местоположении которой даже он, сотрудник первого уровня допуска, ничего не знал. Но кто даст второй шанс самому Рону? Его уже точно не подпустят и на милю ко всему, что связано с испытаниями. Теперь только долгие месяцы разбора полетов, военная прокуратура, следователи и куча всяких разных других людей, которые будут снимать с него стружку.

– Сработала аварийная сигнализация, – произнес диспетчер, краем глаза поглядывая на пульт управления.

Рон не ответил. Он продолжал смотреть на взрыв, на странные формы, которые образовывались из-за сбитой системы рассеивания энергии. Вместо привычного гриба это был шар со слегка смещенным к низу поясом.

– Как тут можно приблизить картинку? – раздраженно спросил Рон, выискивая нужный джойстик.

– Вот тут, – тыкнул пальцем диспетчер.

Рон увеличил изображение. Первая волна взрыва прошла, но на месте привычного кратера что-то было, какая-то странная белая полоса. Ученый приблизил еще ближе, до максимума.

«Никогда такого не видел. Словно шрам… Шрам в воздухе…»

– Что показатели? – спросил Рон у диспетчера.

Тот подошел к пульту, нажал несколько клавиш.

– Чертовщина какая-то.

– Что там?! Говори конкретнее!

– Сбои в показаниях. Фиксируются геомагнитные возмущения. Очень сильные.

– А что ты хотел после взрыва? Всегда так…

– Нет, тут иного рода. Судя по датчикам – искривление пространственной решетки.

– Согласно расчетам такое тоже возможно – вплоть до тысячной доли процента.

– Но тут пятнадцать процентов…

– Что?! Как?!

– Наверное, предохранители датчика выбило. Такое не может быть.

– Да, верно…

Рон вновь глянул на экран.

Шрам…

В воздухе…

– Если константа была изменена, – начал вслух рассуждать Рон. – На три градуса в третье поле и с учетом поведения всех синусов… Это получается, очень грубо конечно, но что-то вроде луча вместо привычного рассеивающего взрыва.

– Очень мощного луча, – добавил диспетчер. – Ведь вся энергия будет узконаправлена.

– Верно, – ученый задумался. – Луч был краткосрочный – потом волна смела его.

– Думаете, эта полоса, – диспетчер тыкнул в монитор. – Это дело рук этого самого луча?

– Безусловно! – кивнул головой Рон. – Только что же в итоге это за шрам такой?

– Геомагнитные излучения стабильно растут. Уже тридцать…

– Не может такого быть, – отмахнулся Рон. – Выключи его… Хотя подожди. – Ученый взглянул на датчик, потом на монитор. Ошарашенно произнес: – Нет, это невозможно!

– Что такое?

– Это же только теоретические выкладки! – Рон испуганно отпрянул от диспетчерского пульта, словно тот был огромным хищником, крокодилом или анакондой. – Только в теории, и то малопригодной.

– О чем вы…

– Я читал монографию одного польского ученого, он приводил кое-какие доводы по поводу этой теории… Но ведь это только теория! Если иметь достаточно мощный узконаправленный луч, при определенных факторах… Черт, это теория о параллельных мирах, она никак не подтверждена! Это же чистая фантастика!

– Вы хотите сказать, что мы вспороли ткань реальности? – ледяным тоном спросил диспетчер, и Рон удивился – как он может себя сдерживать? И ведь добавить нечего – точно выразил его мысль.

Вспороли ткань реальности.

– Да.

– Нам надо уходить, – вдруг всполошился диспетчер и забегал по комнате.

– Что? Почему? – растерянно спросил Рон, глядя на работника.

– Аварийная блокировка…

Диспетчер не успел договорить – за стеной раздался взрыв.

– Это еще что? – беспокойно спросил Рон.

Сразу же после взрыва где-то в коридоре завопила сирена.

– Повреждены системы охлаждения! – закричал диспетчер.

– Как? Почему?

– Не все ли равно? Надо валить!

Но было поздно.

Сначала заскрежетала центральная ветка. Напором воды ее смяло как фольгу. Поток хлынул в главный отсек, быстро заполнил его, давлением выдавил хлипкую дверь и рванул по коридору. Потом прорвало резервную линию. Подземный город, построенный специально для того, чтобы обезопасить ученых от возможных внешних атак, стал западней собственных коммуникаций. Но винить проектировщиков в этом не было смысла – воздействия подобного рода никто не предполагал. Рон подумал, что это детонация от взрыва уничтожила водные сети, но быстро сообразил, что это просто невозможно. Что-то другое послужило причиной аварии.

– Как включить внутренние камеры? – всполошился ученый, подтаскивая диспетчера к пульту.

На экране появилось несколько прямоугольников, в каждом – видео из лабораторий и комнат. Половина помещений затоплена. На второй…

Рон присмотрелся. Там кто-то был. И это явно не сотрудники исследовательского центра. Да и люди ли вообще? Странные, похожие на приматов, существа с трудом передвигались по комнате, постоянно натыкаясь на разные вещи и оборудование.

– Что это? – выдохнул диспетчер.

– Пойди, проверь! – рявкнул на него Рон, но тот даже не шелохнулся. – Испугался?

Диспетчер закивал головой.

– Болван! – Рон плюнул на пол и направился к двери. – Я сейчас узнаю.

В голове ученого уже созрел небольшой план своего спасения. Ведь можно все свалить на этого идиота-диспетчера. И на статистку. Обвинить их в сговоре! А что? Идея хорошая. Возможно, это хоть немного скостит ему срок и из главных подозреваемых переведет в обычные заложники обстоятельств. Сидеть в тюрьме не хотелось, ох как не хотелось! Но за столь провальный эксперимент, за которым наблюдали даже из Центра, ответить придется. Кому-то.

С полной головой нерадостных мыслей Рон прошел в главный зал, который был отсечен от основного потока воды и в котором, судя по камерам видеонаблюдения, находились эти странные существа. Может, это какие-нибудь кроты-мутанты? Все-таки радиация.

Ученый вошел внутрь, остановился. Огляделся. В комнате никого не было. Только влажные следы на полу, словно минуту назад тут прополз огромный слизняк. Лампочки, несмотря на надежную систему генератора, то ярко вспыхивали, то меркли, еще больше натягивая и без того взвинченные нервы.

Дверь за спиной захлопнулась. Рон от неожиданности вскрикнул и обернулся. Увиденное заставило его вскрикнуть еще раз. Прямо перед ним стояли странные черные существа, лишь издали напоминающие людей. Сказать по правде, от людского у них было только умение ходить на нижних конечностях. И все. Голова напоминала мяч для регби, продолговатый череп обтянут аспидно-черной кожей, под круто выпирающими надбровными дугами прятались поблескивающие зловещим огоньком маленькие, без зрачков глаза. Твари были похожи на динозавров, только черных. Огромная клыкастая пасть разделяла лицо от одного края до другого.

Существо долго взирало на человека. На какое-то мгновение Рону даже показалось, что эта тварь каким-то неведомым образом проникла в его мозг. А может, так оно и было на самом деле? Может, существо ковырялось в его голове в поисках файлов с лингвистическими принадлежностями. Потому что в следующее мгновение произнесло человеческой речью, хоть и весьма жуткой, словно слова эти были чужды созданию:

– Ты совершил ошибку-с-с.

– Ты вернешь нас-с-с обратно-с-с, – добавило второе существо.

И свет померк. Рон упал без сознания на пол.

Третий куплет 1

– Так я остаться. Тут. Повредить. Голова. Плохо думать, – закончил свой рассказ Рон, грустно поглядывая на девушек. – Речь. Нарушен. Мне что-то перегореть. Тут, – существо показало на свою голову.

– Ты погоди на жалость давить, – грубо ответила Настя. – Объясни мне другое. Как ты из нормального человека в такое… превратился?

– Это все сормы.

– Кто? – не поняла Лена.

– Сормы. Они издевались надо мной. Проводит эксперименты.

Лена подумала, что ученый, проведший в заточении столько времени, окончательно сошел с ума, и дальше расспрашивать не стала.

– Еще Аид, – тихо добавил Рон.

– Что ты сказал? – оживилась Лена. – Аид?

– Да. Он дружить с сормами. Давать им некоторые технологии. Они просить помощь с бомба. Но он не может. Много раз пробовать. Делать разный излучатель. Испытывать его. Тут, в подземный город. Не получаться. Поэтому много. Много мутантов. Из-за опытов. Аид!

– Сдох твой Аид! – прошипела Лена.

– И слава. Богу, – без эмоций добавил Рон.

– Ты сказал, что аварийная система сработала в тот момент, когда произошел взрыв? – продолжила расспрос Настя, начиная о чем-то смутно догадываться.

– Да.

– Но потом же она выключилась? Что-то сейчас я не слышу сирен.

– Отключились, – кивнул Рон, подводя девушек к массивной железной двери.

– Я, конечно, не сильна в конструкторских делах, но, как мне кажется, если аварийная система выключилась, то и блокиратор двери должен был отключиться. Или я не права?

– Права, – улыбнулся Рон.

– Тогда какого ляда вы тут сидите, в этом подземелье?

– Нас. Не пускать. Сормы.

– Опять заладил! – не вытерпела Лена. – Какие еще сормы?

– Те. Существа.

– То есть ты хочешь сказать, что те твари, которых вы якобы выпустили из параллельного мира сюда, в наш, захватили вас в плен? – не скрывая насмешки, спросила Лена.

– Да. Они держать. Плен. Нас.

– И зачем, позвольте спросить?

– Чтобы мы. Опять. Взрыв. Сделать. Когда они. Бомба. Найдут.

– Охрененно! – выдохнула Настя. – Чувак, кажется, окончательно двинулся кукухой.

– Да мне по барабану, что там у него творится с головой! – разозлилась Лена. – Ты главное скажи – где Ожогин?!

– Его нет.

– Как нет? – в один голос выдохнули девушки.

– Я обмануть. Вас.

– Зачем? – Лена окончательно растерялась и даже не разозлилась по обычной своей привычке.

– Чтобы плен. Вас. Велеть сормы. Так.

– Ты нас в плен взял, что ли? – хихикнула Настя.

– Да. Ваш Ожогин иметь карта. Нужна сормам. На карта – бомба. Нарисован, где лежит. Найти бомба. Взрыв. Назад, домой. Фитиль – у них.

– Какой еще фитиль?

– Который взрыв происходить. Они сказать. Нам. Чтобы мы захватить. Вас. Как только вы пойти. Сюда. Выкуп. За вас. Карта.

– Так, значит, Ожогина тут нет? – начиная окончательно терять терпение, спросила Лена.

– Нет. Зато есть вы. Будем ждать.

– Нет, приятель! – зашипела совсем по-кошачьи Настя. – Ждать мы не собираемся!

– Самый умный? – в тон ей спросила Лена. – Нас – в плен? А хватит ли силенок?

– Да что ты с ним цацкаешься, сестренка? Сейчас я ему кишки наружу…

– Нет! – вскрикнул Рон и отскочил к стене. – Нельзя!

– А это уже нам решать! Заходи с другой стороны, Лена! В кольцо его возьмем.

– Иди сюда, крыса тыловая! – промурлыкала Лена.

– Смерть. Не решит. Проблем. Вас. Не спасти! Вы – в плен. Уже все!

– Что значит все?

– Шахта закрыть. Лучше внутрь. Идти!

– Какая шахта? Ты, гастарбайтер недорезанный, говори понятней!

– Подводная шахта. Мы по ней. Плыть. Закрыться. Мы ее закрыть.

– Как закрыть – так и открыть! Живо!

– Не получаться. Управлять – сормы. Я не управлять. Вы в плену. Я тоже. Уже тридцать с лишним лет. Плен. Ждать. Когда отыщут. Бомба. Но уже скоро. Найти. Только карта. И взрыв. Прощай сорма. Открыть портал. Улетать к себе. Домой. Мы – свободен. Ура!

– Подожди, я правильно поняла, что вы ищете ядерную бомбу, чтобы взорвать ее?

– Да! Ядреный. Бомба! Взрыв. Открыть портал. В другой мир. Сорма улетать.

– Лена, ты слышала?

Девушка, мигом побледнев, лишь кивнула.

– Взорвать. Ядерную. Бомбу. В Зоне, – отчеканила Настя, глубоко задумавшись. – Замечательная идея, мать твою!

– По-другому никак, – печально вздохнул Рон. – Мы делать расчеты. Никак. Только взрыв. Направленный пучок. Энергия. Как скальпель. Резать ткань. Открывать врата.

– Плохая идея. Очень плохая идея.

– Значит, так, упырь! – ледяным тоном произнесла Настя. – У тебя есть ма-аленький шанс остаться в живых. Говори, как нам отсюда выбраться, – и мы тебя не убьем. Свою шарманку про то, что шахта закрыта, сразу бросай. Есть и другие варианты, я уверена.

– Вариантов-с-с нет-с-с! – внезапно прошипел откуда-то сверху механический голос.

– Кто это? – спросила Лена.

– Сорм! – прошептал Рон и забился в страхе в уголок комнаты. – Самый главный. Император!

– Да хоть сам князь марсианский! – усмехнулась Лена. И в ту же минуту со стоном повалилась на землю.

– Что такое? – только и успела выдохнуть Настя, как оказалась рядом с подругой.

– Я говорил, – тихо прокурлыкал Рон. – Нет выхода. Ни у кого! Только. Ждать. И надеяться. На лучшее.

Нас везли минут тридцать, но эти полчаса показались нам вечностью. Макс икал и стонал, тщетно пытаясь подавить рвущуюся тошноту. Я тоже едва сдерживался. Запах стоял такой… Мне даже сложно было его с чем-то сравнить. А еще хуже было ощущение мягкости, когда на каждой кочке тебя подбрасывает, и ты приземляешься в чавкающую плоть.

Наконец, машина остановилась, двери распахнулись. Макс пулей выскочил из фургона, но его поймали и как следует наподдали. Я вывалился как плохо застывшее желе из формы, всего трясло и выворачивало наизнанку.

– Вот и конец путешес-с-ствия! – с насмешкой в голосе произнес незнакомец в черной маске и встряхнул меня, словно я был подушкой.

Пытаясь сообразить, где мы находимся, я начал оглядываться. Вокруг светили блеклым светом лампы, потолок помещения уходил высоко вверх. Кажется, нас привезли в какую-то темницу. Или бункер.

К нашему захватчику подошел второй, точно такой же мутант в экзоскелете, и стал что-то тихо докладывать. Я смог различить только отдельные слова – захватили, рон, камера, девушки. Закончив, мутант отошел, а его начальник довольно промурлыкал:

– Великолепно-с-с!

Смутная тревога начала закрадываться мне в душу, но я не обратил на нее внимания, благоразумно решив не отвлекаться на посторонние мысли. Надо выбираться отсюда. Вот главная задача. Только вот как?

– Конец путешес-с-ствия! – повторило существо, злобно фыркнув.

– Это мы еще посмотрим! – простонал я.

– Не видать вам взрывателя, уроды! – добавил Макс, валяясь на полу.

Существо рассмеялось. Только на смех это было мало похоже – шипение, переходящее в кваканье.

– Ожогин вернетс-с-ся! Обязательно вернется-с-с!

– И надерет вам задницы! – хихикнул Макс. За что и получил новую порцию тумаков.

– С чего вы так решили? – спросил я. Надо было тянуть время, пока не придумаем план. Да и Кэпу лишние минуты пригодятся. Например, чтобы спасти нас. – Я бы не был так уверен на вашем месте, Ожогин еще тот перец. Может и не вернуться. На кой мы ему нужны? Нет, он, конечно же, не вернется.

Макс, поняв мой замысел, тоже не преминул добавить:

– Ожогин – сволочь! Уже, наверное, едет прочь, за Периметр. А взрыватель ваш продал. Или пропил. Нет, точно пропил. Так что не щелкайте клювиками – профукали вы свой взрыватель!

Существо приблизилось к Максу. Я подумал, что парня сейчас как следует отметелят, но тварь, наоборот, помогла ему подняться. Макс и сам не ожидал такой реакции и безропотно встал.

– Ожогин придет-с-с, – мягко, словно разговаривал с грудным ребенком, сообщил мутант.

– Откуда такая уверенность? – спросил я, пристально глядя на нашего захватчика.

– Вот-с, – существо продемонстрировало черный браслет, который сорвало с руки Бруска. – А еще вот…

Существо хлопнуло в ладоши, и ближняя к нам стена разъехалась, открывая небольшой пульт управления с монитором. Вторая тварь подошла к пульту, нажала несколько клавиш – и на экране появилось изображение.

– Настя?! – не смог я сдержать удивления.

Моя девушка и Лена, судя по изображению, находились в камере и безуспешно долбились в закрытые двери. В углу сидело какое-то существо, мало похожее на человека. Скорее – на обезьяну.

– Да-с-с! – довольный произведенным эффектом, произнес стоящий у пульта.

– Они у нас-с-с в плену-с-с, – пояснил первый.

– Как… – нужные слова не лезли в голову.

«Настя? У них в плену? Как она там вообще оказалась? Ведь должна была сидеть дома! Не послушалась! И теперь попала в еще большую передрягу, чем мы».

– Сейчас мы свяжемся с Ожогиным-с-с с помощью этого, – тварь вновь повертела в руках браслет. – И посмотрим, как быс-с-стро он сюда прискачет-с-с. Вместе-с со взрывателем.

Я вдруг с ужасом понял, что наши жизни за одно мгновение круто обесценились. Зачем теперь им мы, если у них есть в заложниках девушка Кэпа? Стало не по себе.

Словно почувствовав мое настроение, существо приблизилось ко мне и прошипело прямо в лицо:

– Вот и конец-с-с!

И бросило своему подчиненному:

– Уведи их!

Мне показалось, что нас сейчас уведут к расстрельной стене и без лишних слов прикончат, но мутант повел нас темными коридорами куда-то вглубь строения, по ощущениям – под землю.

– Лева, – шепнул я гитаристу.

Тот кивнул.

– Окружаем. Ты в мутанта превращайся, вали гада, а я оружие у него заберу.

Лева, волоча еще окончательно не успевшего прийти в себя Саню, грустно вздохнул.

– Не могу.

– Что не можешь?

– В мутанта превратиться. Они мне что-то вкололи – теперь не могу.

– Черт!

– Тихо-с-с! – прорычал охранник и отвесил мне тумака. Удар получился ощутимым – его рука была облачена в какую-то жесткую перчатку, по ощущениям – прямо продолжение экзоскелета.

«Ничего, еще поквитаемся!»

Спотыкаясь и постоянно падая, мы вышли к небольшой двери, обитой стальными листами. Существо, что вело нас, прошипело:

– Стойте-с-с!

Мы остановились. Один хлопок в ладоши – и дверь бесшумно отъехала в сторону. Интересно, а если я начну аплодировать, она тоже откроется? Надо будет обязательно проверить.

– Вперед-с-с! – приказало существо, бесцеремонно толкнув нас в спины.

– Полегче, приятель! – проворчал Макс, заходя в темницу.

Пахнуло плесенью и кислятиной.

Нас втолкнули внутрь, и дверь тут же закрылась.

– Отворись! – начал хлопать в ладоши Лева, но фокус не удался.

На другое я и не надеялся.

– Черт! Вот ведь влипли!

– Что теперь делать? – спросил Макс.

Ответа я не знал.

– Бесполезно! Это все бес-по-лез-но! – сказала Настя, вдоволь настучавшись в железную дверь. Кулаки болели. Она знала, что скоро эта боль исчезнет – еще одно качество, которое подарила ей мутация. Но сам процесс ей уже надоел, девушка села на пол рядом с дверью.

– Я вижу, – сказала Лена. Присела рядом. – Может, убьем эту макаку? Все-таки он нас завел сюда.

– Умереть. Зря. Не помочь.

– Да и хрен с ним, зато оторвемся! – сказала Лена.

Ее мечи отобрали, но она готова была придушить этого типа голыми руками. Двинулась к Рону. Тот съежился в углу, поджав колени.

– Что, страшно, тварь? И правильно! – Лена подошла и пнула сгорбившегося мутанта, бывшего ученого, к которому теперь испытывала только ненависть.

– Не бить. Я не мог. По-другому. Никак.

– Все ты мог, ты мог просто сдохнуть, но не заводить нас сюда! Мог! – Лена продолжала бить существо, а когда оно подняло морду, кинулась на него, схватила за горло и начала душить.

– Тварь, ты – тварь! Где мой муж? Отвечай!

– Я не знать. Не знать. Мне не говорить.

– Отвечай, говорю, – она продолжала сдавливать шею обезьяны, которая даже не сопротивлялась.

– Я… кхр-р-р… Не. Знать. Кхр!

– Лена, он же сказал, что тут не было Ожогина. Он соврал. Оставь его в покое.

– Оставить в покое? Оставить в покое?! Да! Я его сейчас упокою!

Глаза твари налились кровью и, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Лена продолжала давить.

– Остановись! – вдруг Настя рывком оттащила ее от Рона. Та упала на пол, посмотрела на подругу.

– Что ты творишь? Он же убийца. Он завел нас, чтобы нас тут убили. Эти ваши сраные сормы.

– Зачем мы им?

– Не знать. Я не понимать, – забулькал Рон. И вдруг заплакал.

– Оставь его, пожалуйста. Мне он тоже не нравится, но… – Настя не знала, как продолжить. Как сказать подруге, что она пожалела это существо, которое привело их в эту ловушку.

Рон заливался слезами и что-то бессвязно бормотал.

Вдруг за дверью их темницы раздались шаги, но на удивление не последовало разрядов. Обычно сормы, когда заходили, сдабривали свой приход солидной порцией разряда некой энергии – подобия электричества, но, видимо, из их мира. Оно пронзало тело тысячами острых ножей. Отличное средство для подавления любого сопротивления. Даже возможного.

Но на этот раз разрядов не последовало.

– Кто это? – прошептала Лена. Настя помогла ей встать на ноги.

– Не знаю. Почему не включают свои пшикалки?

– Может… Может, это не сормы?

За дверь послышалась возня, а потом она начал открываться. Рон, выпучив глаза, наблюдал за происходящим. Он не знал, что еще можно ожидать от событий минувших дней.

Настя посмотрела на тень, стоящую за дверью, и произнесла только одно слово:

– Юра!

– И что нам теперь делать? – спросил Макс. Он расхаживал по темнице туда-сюда.

«Блин, только мешает думать», – раздраженно подумал я.

– Не знаю… Соображаю…

– А может, нам просто пересидеть здесь? – вдруг спросил Саня.

Все посмотрели на него.

– В смысле? – не понял я.

– Ну смотрите сами: они же сказали, что собираются включить эту штуку. Рвануть бомбу. Ну и слинять отсюда, разве нет?

Макс кивнул:

– А что?! Может, мы им больше и не нужны. Зачем мы им?! Зачем нас убивать? Незачем! Карта – у них. Они забрали ее у Юрки, а Ожогин со взрывателем прикатит на выручку Лене…. Ну и Насте, конечно. – Барабанщик виновато посмотрел на меня.

– Погодите! – сказал я, поднялся с пола. – Вы разве забыли все?

– Что забыли? – обернулся Макс.

– Видение. Там было все это. Понимаете, было. – Я закрыл глаза и снова перенесся в те картинки, которые мелькали перед моими глазами. Огромная волна огня накрывает Зону, горит все – люди, мутанты, деревья. Все сгорает в адском пламени. И моя девушка тоже. – Черт! Мы не можем этого допустить!

– Лех, ты, конечно, прости, – сказал вдруг Лева. Вкрадчиво, как дебилу, – но мне кажется, ты сейчас этот свой… эм… глюк пытаешься выдать за истину. Но ведь этого же не было. Я и тогда не поверил. И сейчас, да и парни тоже.

Гитарист посмотрел на группу, которая была собрана в темной железной камере. Идеальное место для того, чтобы поговорить по душам.

– Да, – вдруг встал Саня. От него решительных действий никогда не ждешь, тем более удивительно, когда басист начинает вдруг выдавать на-гора какие-то мысли, которые перечат воле лидеров банды. Официального – меня и неофициального – Левы. – Я думаю, что пусть они себе сделают свои дела. И тихонько свалят отсюда.

– А мы что? – спросил Макс.

– А мы… – басист задумался. – Будем сидеть здесь… Даже если все пойдет не так, как надо, то… Мы же под землей, верно? Нас не затронет.

– Народ, вы можете думать про меня что хотите, но я не псих. Мне это не привиделось. Я уверен. И я видел, как в огне сгорает Настя. Моя Настя! Она была в том видении. Она горела… Блин, я чувствовал запах ее мяса, волос… Вы не понимаете, да? Это невыносимо!

– Мы… Лех, мы все понимаем. – Лева тоже встал, подошел ко мне, попытался взять за плечи, но я отстранился. – Мы понимаем. Мы уверены, что ты видел что-то… Там, в лесу. Но это был результат действия того тумана. В лесу ведь был туман?! Был. Странный такой. Мы все чувствовали себя неуютно.

– Нет, вы не понимаете… Я уверен, – решимость заполняла меня, как вода пустой сосуд. – Все это произойдет. Все сгорит! Все вокруг! А Настю… Я ее видел в железном помещении, когда она горела. Тогда подумал, что это бункер Ожогина. Но я ошибся – взрыв будет такой, что сметет все. И подземный город тоже. Они сгорят прямо там, в этой долбаной камере.

– Под землей? – переспросил Макс. – Как такое возможно?

– Ну, теоретически… Конечно, очень теоретически, потому что я в атомах и бомбах не шарю… – начал Лева, – Я больше по огнестрелу спец… Так вот, теоретически, если мы будем рядом с эпицентром, а он будет, скажем, тоже под землей, то да, такое возможно! Но это ничего не подтверждает…

Он посмотрел на меня.

– Знаю, что вы мне не верите. Но я в этом уверен. Так и будет. Поэтому мы должны предотвратить этот взрыв во что бы то ни стало.

Парни посмотрели на меня.

– Да, уверен на шестьсот шестьдесят шесть процентов. Эти твари устроят здесь ад. И мы должны этому помешать.

– Помешать, но как? – спросил Макс. Сел на пол. Похоже, ему надоело разминать ноги.

– Пока не знаю…

И тут всех пронзил разряд.

– Охр-р-р… – захрипел Лева, корчась в судорогах.

Я упал рядом, а затем и все остальные. Мне казалось, что мое тело распиливают заживо.

«Боже, я умру!»

Но через минуту все кончилось, только вот сил на то, чтобы встать, после такой процедуры просто не было.

Передо мной были ботинки экзоскелета:

– Вс-с-ставай. Пойдем-с-с!

– К-к-куда? – протянул я.

– Император хочет-с-с тебя видеть-с-с, – ответил сорм и поднял меня за волосы. Куда-то понес. И да, я орал всю дорогу.

– Что это за пацан? Ты его знаешь? – спросила Лена.

Парень, ничего не говоря, повернулся и зашагал по коридору. Ведьма выскочила за ним:

– Эй, стой, ты куда?

– Бежать! – буркнул он и зашагал дальше.

– Эй, подожди. Да что ты, Настя?! Он же уходит! Пошли! – она потянула за собой девушку, которая застыла с открытым ртом.

– Это же…

– Кто?

– Это… – но договорить она не могла. Побелела.

Лена вытолкнула Настю из камеры и обернулась на Рона. Тот встал, чтобы выйти следом.

– Нет уж, макака! Ты разбирайся со своими работодателями! – сказала Лена.

Посмотрела на стену – никаких замков, пультов управления и прочей навигации у камеры не было.

– Да как же она закрывается-то? – пробурчала она, ударив по двери ногой. Вопреки всему, та вдруг поехала в сторону – начала закрываться.

– О, старый добрый метод еще работает, – улыбнулась женщина.

– Нет! Не оставлять! Меня! – вдруг завопил Рон.

– Поздно, лапуля! Бай-бай! – проворковала Лена и, убедившись, что дверь закрылась, бросилась догонять остальных.

Коридор был длинный и узкий, по бокам – такие же камеры, как и у нас.

– Это что за место, а? – она догнала паренька, который шел первым.

– Тюрьма, – буркнул он.

– Тюрьма?

– Да!

– Там те ученые, которые здесь были?

Юрка повернулся, посмотрел вскользь на Настю, отвел красные глаза. – Послушайте, я не знаю… Не знаю. Я сам здесь недавно.

– Настя, ты его знаешь?

Она посмотрела на подругу, та все еще ошарашенно молчала.

– Кажется, да.

– Кажется?! – со злобой вдруг выпалил Юрка.

Он развернулся и бросился на девушку, намереваясь то ли ударить, то ли схватить ее за горло. Лена пресекла эту попытку, ударив ему под дых.

– Но-но, парниша, ты нам, конечно, помог, но вот нарываться точно не стоит. Моя подруга, она добрая, а я вот – ни разу. Если что – шарахну так, что неделю кровью ссать будешь.

– Ты не понимаешь… Она меня бросила… Она тогда… – парень катался по полу, хватая воздух.

– Бросила? О чем этот недоросль говорит? – Лена посмотрела на подругу.

Та, не ответив, вдруг села на пол рядом с пацаном и обняла его:

– Юра, прости меня!

И она вдруг заплакала. Пацан шарахался от нее, пытался вырваться, а потом вдруг тоже обмяк. Заплакал.

– Какого лешего здесь происходит? – выдохнула Лена.

Меня внесли куда-то. Бросили на пол. Перед глазами – снова ботинки экзоскелета, только на этот раз – больше. Такие мокасины я уже видел. Поднял глаза – передо мной был командир сормов.

– Здрасьте! – сказал я. – Так вы и есть Император?

Тварь рассмеялась. Если бы лягушки умели смеяться, то это звучало бы примерно так же.

«А что смешного, собственно, уродец?» – подумал я, но вслух ничего не произнес, лишь стиснул зубы.

– Нет-с-с! Не я! Дальше-с-с! – ответил он и пинком задал мне направление.

В центре просторного зала, который раньше, видимо, был центральной диспетчерской, сидело нечто. Для этой твари было сооружено что-то вроде трона из остатков железных столов, напичканных оборудованием для контроля над ядерными испытаниями. Выглядело существо как…

– Джабба Хатт, – произнес я вслух. – Прямиком из «Звездных войн»…

Тварь уставилась на меня своими огромными глазами без зрачков. Выглядела она не так, как большинство других сормов. Те по крайней мере в экзоскелетах напоминали людей. Ходили даже на двух ногах. Только черные, и морды у них как у динозавров. А эта тварь больше напоминала лягушку, выращенную в центре Чернобыльской АЭС. Единственное, что роднило Императора и его подданных, – у них кожа была одинакового цвета, аспидно-черная.

– Ну-с-с, – сказало существо. – Садис-с-сь!

Оно показало огромным пальцем на офисное кресло. Кажется, единственное не сломанное в этом помещении. Дальше – сколько хватало обзора – шли разрушенные столы диспетчеров. Оборудование давно сломано, провода вырваны с корнем.

«И чем они собираются взрывать? Или им контроль уже не нужен, а сама пусковая установка в другом месте?!»

Сел на кресло – и вдруг покатился. Резко выпрямил ногу, чтобы остановиться.

– Упс, я и забыл, что оно на колесиках, – брякнул я, не зная, что ожидать от твари. Она может и слопать, просто потому, что я себя веду не так, как надо.

А как надо – непонятно.

«Что это она жрет?! Это же… боже!»

Существо, у которого вместо двух рук было целых шесть, тремя из них держало мертвое тело, которое я сразу узнал. Это было несложно – это был не целый человек, а лишь его половинка. Верхняя часть.

«Это же Брусок. Черт! Это он!»

Тварь остальными лапами отщипывала от него куски мертвой плоти – от щек, живота, плеч – и засовывала их в рот. Периодически существо выдавало смачную отрыжку, а оставшейся свободной лапой держало еще и длинную палку, которая напоминала трубку.

«Да, точно трубка – дымок вон идет!

Существо затянулось и выдохнуло.

– Ты должен позвать-с-с, – сказало оно.

– Кого? Кого позвать? – спросил я, хотя внутренне уже был готов к такому повороту.

– Сталкер-с-с. Он должен-с принес-с-сти!

– А-а, сталкер… Кэп… Принести взрыватель? – я сделал вид, что удивился. – Мы же сказали, что он, наверное, давно уже забил на нас. Катит себя подальше отсюда… Кто мы ему такие, чтобы возвращаться за нами?

– Ты попросишь-с-с!

– Я?! Да зачем мне это? Я ему – никто!

– Ты сделаешь-с-с, – сказал Император. – Тебя он пос-с-слушает.

– Почему?

Тот выдохнул и вдруг сказал:

– Мы не злые-с-с. Нет-с-с!

– Что?! – Я не ожидал такого разговора, типа по душам. Даже перехватило дыхание.

– Да-с-с… Ты с-с-смотришь на это… – он показал на мертвое тело в своих лапах. – И думаешь-с-с, что мы плохие.

– Я… э-э-э, нет… Хотя да, вы убивали людей. Много людей. Пытались убить нас. Держите в плену мою девушку и моих друзей, таки да – вы охренеть какие плохие. И я ненавижу вас, твари!

Вскочил со стула, но тут же меня пригвоздила обратно лапа командира сормов. Похоже, он тут был что-то типа военачальника при царственной особе.

«Особе, хех. Жабе!» – поправил я сам себя.

– Понимаю-с-с. – Император выдохнул дымок, который, как мне показалось, пах сероводородом. Словно вдруг вдохнул запах из бутылки минералки сразу после открытия, только в сотни раз ядреней. – Мы-с-с – падальщики. Едим-с-с мертвую плоть-с-с. Сормы едят.

– Да ну? И мне что с того?

– Ничего-с-с. Но ты должен-с-с понимать-с-с. Гиены тоже едят-с-с падаль-с-с, но они не злые-с-с. Они так выживают-с-с. Их такими с-с-создал бог.

«Охренеть. А про бога-то он чего брякнул?»

– Да, я понял твою мысль – типа вы такие, какие есть, поэтому я не должен вас ненавидеть. Хорошо, блин, я даже согласен. Отпусти моих друзей и девушку – и я с радостью тебя обниму. Хотя нет… Просто скажу, что ты не злой и в целом нормальный чувак, только жаба, потянет?

– Мы их отпустим-с-с. Всех-с-с. Как только с-с-сталкер принес-с-сет взрыватель.

– А вот и нет. Я этого не сделаю. Знаете почему? Да потому что я все это уже видел. Меня предупредили, как все будет. Зона предупредила. Все пойдет не так, как вы тут планируете. Вторая бомба не сработает. Точнее – сработает, но все пойдет не так. Совсем не так! Все взорвется. Зона погибнет. Все погибнут.

– Невозможно-с-с. Наши рас-с-счеты верны-с-с!

– Да ни хрена ваши расчеты не верны. Жопа у вас, а не расчеты. Вы уничтожите Зону, пытаясь вернуться. Если выбирать между вами и своими друзьями, то уж лучше выберу их.

– Мы уйдем-с-с. Обещаю-с-с, – сказало существо, засунув в рот нос Бруска. Принялось жевать хрящи. – И ты-с-с можешь выбрать – ты звонишь-с-с или мы убьем-с На-с-с-стю!

«Черт, почему он заговорил про нее?! Откуда он знает, что она моя девушка?! Откуда, блин?!»

– Не знаю, кто это! – попытался я блефовать.

– Уверен-с-с, что знаешь. С-с-считаю до трех – и… с-с-смерть!

Существо снова откусило кусок мертвой плоти, принялось жевать. – Звони-с-с! Рас-с-с!

– Как? Стой! Ты уже начал считать, ты не дал мне подумать! Мне надо подумать…

– Два-с-с-с!

– Нет, постой, может, поговорим? Наверняка есть какие-то другие варианты. Мы можем их обсудить. Что-нибудь придумать…

– Три-с-с!

– С-с-согласен! – прошипел я. Совсем как эта тварь. Та удивленно посмотрела на меня. Засмеялась. На этот раз мне показалось, что смеялись свиньи, а не лягушки.

На душе было мерзко.

Ожогин ехал через лес, когда вдруг зашипело радио.

– Чертова хрень! – буркнул он. Начал переключать частоты, но все без толку – шумы только нарастали. Казалось, они взорвут мозг…

«Да что же это, а?»

Как вдруг все стихло…

Рука сталкера потянулась к выключателю радио, когда оттуда донесся голос: – Кэп!

– Леха! – руль непроизвольно крутанулся в руках. «Буханка» съехала на обочину, остановилась.

– Ты должен вернуться, Кэп! – сказал голос.

– Леха, где вы?

– Нас взяли в плен. Мы здесь… Черт, не знаю, что это за подземная лабуда. Но нас здесь держат. Всех!

– Лех, слушай, у меня взрыватель, я его нашел, – Ожогин посмотрел на соседнее сиденье, где лежал развернутый пакет. – Да, нашел… Я приеду, но надо выторговать условия получше. Чтобы все точно!

– Кэп, у них Лена… И Настя…

Сталкер нахмурился.

– И они не дают времени на раздумья. Через два часа ты должен быть… – послышались голоса на дальнем плане, сквозь них явно проступало шипение сормов. – Лесная сказка. Без понятия, что это, но ты должен туда приехать. Ради Лены, ради Насти, ради нас. Ровно через два часа.

– Я… Я буду… Хорошо, я буду…

– Поторопись! – сказал голос в радио. – Иначе всех убьют. Они говорят, что они улетят, когда все… Все случится, но я им не…

И тут связь пропала. Сталкер пробовал вертеть частоты, но без толку – эфир умер.

– Черт! – сталкер завел мотор, разворачивая автомобиль в сторону детского лагеря «Лесная сказка», расположенного возле предприятия, назначение которого он и сам не помнил. В любом случае все это давным-давно заброшено.

«Наверняка это ловушка. Наверняка!» – подумал он, но выбора у него не было. «Буханка» мчалась прямиком в ад.

– Юра, как ты меня здесь нашел?

– Увидел по камерам… Я вообще не собирался никого спасать. Да и сейчас тоже не собираюсь. Нет, не стоило мне… – Он закрыл лицо руками, снова заплакал.

Настя обняла его:

– Прости меня, пожалуйста!

– Простить? Простить?! Да ты меня бросила там! – Парень снова поднялся на ноги.

– Ну, опять началось. – Лена показала парню жестом, что не стоит делать резких движений. Чревато.

– Да бей ты, мне плевать! – повернулся он к женщине. – Мне пле-вать!

– Э-э-э, пацанчик, ты как с дамами разговариваешь? Сейчас я тебя научу хорошим манерам. – Лена сделала шаг вперед, но ее кулак успела перехватить Настя. Лицо ее было красным, заплаканным.

– Не стоит. Это мой…

Юрка повернулся:

– Ну давай, скажи ей. Расскажи ей, как ты бросила меня в детском доме. Да я даже тут, когда увидел тебя на камерах наблюдения, то все думал, что ошибся. У меня же была одна твоя фотография. Всего одна!

– У тебя есть мое фото? – выдохнула Настя.

– А что? Не хотела, чтобы я знал, кто ты… Где ты, да? Да, я здесь случайно. Понесло черт знает куда, а оказалось – гены, блин, сработали. Неспроста ведь потянуло в Зону.

– Погоди, это что, твой пацан? – Лена показала на него пальцем. – Серьезно?!

Настя кивнула.

– Ну ты, подруга, даешь.

– Я и не обязана была рассказывать.

– Конечно, не обязана. Мы же с тобой типа жизни вместе спасаем. Свои да мужиков. Конечно, не должна. Не-е!

– Она и мне не сказала. – Юрка посмотрел на Лену. – Я сам все узнал. Сам. Залез в документы еще там, в детском доме. Проник в кабинет директора ночью, чтобы узнать, что за твари меня родили и бросили… Но там была информация только о матери. Да, Анастасия Васильевна?!

Настя не знала, что сказать:

– Пойми, пожалуйста. Я была слишком молодой.

– Да, все так говорят, когда бросают своих детей. Типа мы не потянем, мы не сможем, им будет лучше без нас. Но это все оправдания, понимаешь? Все оправдания! Ты хоть скучала по мне, вспоминала?! Хоть когда-нибудь…

Настя вдруг встала на колени:

– Каждый день.

– Я тебе не верю, – сказал парень и демонстративно отвернулся.

Лена обняла подругу:

– Знаешь, я в этой Санта-Барбаре ничего не понимаю. А парень-то чей? Уж не ожогинский ли?

Настя ничего не ответила, но по ее глазам все было понятно.

– Охренеть! – выдохнула Лена.

– Ожогинский? – переспросил Юра. – Это что, фамилия? Фамилия отца? Или их, может, целая бригада была, ожогинских?

– Послушай, ты прекрати огород городить, – вступилась за подругу Лена. – Видишь, она и так не в себе. Ты тише давай, фитилек-то прикрути.

– Да, это мне все время и говорили. В детдоме – будь потише. А я и так был тихий, потому что не знал, каково это быть… как все. Я не знал, кто мои родители. И почему меня бросили.

Настя покачивалась, стоя на коленях. Слезы текли на пол.

– Я правда не хотела. Я ведь искала тебя потом, но детдом переехал, когда Зона начала расширяться. А я… Когда узнала, что я мутант, то поняла, что не смогу дать тебе той жизни, которую ты заслуживаешь.

– Не смогу дать?! А детдом типа лучше, да?!

– Не знаю, правда не знаю… Если бы все можно было вернуть, я бы сделала все по-другому. Если бы был шанс исправить…

– Нет больше никаких шансов. Мне их никто никогда не давал.

– Погоди, а Ожогин-то в курсе? – вдруг встряла в разговор Лена.

– А, значит, все-таки фамилия… – протянул парень.

– Да, он в курсе про ребенка… Имя-то он придумал, не я. Хорошее имя. В честь Гагарина.

– И он позволил тебе отдать парня в детдом? – спросила Лена.

– Нет. Я сделала все втайне от него. Тогда у нас был разлад – он, понимаешь, был не такой, как сейчас. Он гулял. И много.

– Ты, подруга, не перегибай. Я все понимаю, но…

– Я и не перегибаю. Если он тебе не рассказал, то я расскажу. Он тогда был как раз с какой-то очередной бабой, ему было не до меня. И я ушла. Ушла с малышом, но тогда же стало известно, что я подверглась мутации. Изменения были быстрые и… Пугающие. Я не знала, чем это все закончится для меня. Для нас. Может, я вообще захочу сожрать своего сына, что тогда?! Вот о чем были мои мысли тогда, понимаешь? Я просто не знала…К чему все идет. Да, я испугалась. Очень!

– И тогда ты меня отдала чужим людям. Здорово, просто отлично! – сказал Юрка.

– Ничего так серия вышла, – буркнула Лена.

Парень вопросительно посмотрел на нее.

– Не обращай внимания, в юности много сериалов смотрела. Я хотела сказать: ну вы, блин, даете! Та еще семейка Адамсов. Или Осборнов, раз уж папаша с рокерами связался.

– Ты про тех пацанов, которые на «буханке» ездят? – спросил Юрка.

– Да, про них, а ты их видел?

– Еще бы… Я с ними вон сколько километров намотал!

– И где они? – всполошилась Лена.

– Ну, я когда я их видел в последний раз, они уезжали в Автобан. Спасались от этих… Черных тварей.

– И все? – Лена подошла ближе.

– И все!

– Слушай сюда, пацан, ты со своей матерью давай мирись. Это я тебе говорю как твоя… Мачеха, так, да? – она посмотрела на Настю, та развела руками. – Как твоя мачеха говорю. Так что смотри, слушайся меня!

– Слушаться? Для чего? Что мы будем делать?

– Спасать твоего папика, сынок. Ты ведь хочешь ему сказать все, что о нем думаешь, да?!

Парень кивнул.

– У тебя будет такой шанс! А я добавлю…

– И зачем они тебя забирали? – Лева первым очухался после очередного разряда, которым сормы сдабривали каждое открывание дверей нашей темницы.

Остальные тоже медленно вставали. Видок у них был помятый. Впрочем, у меня не лучше.

– Я побеседовал с их… эм-м-м, Императором.

– И как? Он тебе даровал титул лорда? – усмехнулся Макс. – И ты пригласишь нас на бал в качестве оркестра?

– Хуже – меня убеждали, что нам ничего не грозит, – сказал я.

– А может, и правда не грозит? – Лева встал на ноги. На секунду мне показалось, что он ощущает свои руки намного большими по размеру – он как-то странно отстранился от стены, будто коснулся ее, хотя сам был сантиметрах в тридцати.

– Лева!

– Да, – гитарист обернулся.

– Ты свое превращение научился контролировать?

– Ну вроде как. Ты знаешь, тут каждый раз, как первый. Но в целом знаю, что мне надо сделать, чтобы войти в это состояние.

– И что же?

– Ну, разозлиться там… Но, блин. Я же говорю, что мне что-то там вкололи…

– Да, и поэтому превращение обычным путем невозможно.

– Да, именно, поэтому я вам, ребят, ничем не могу помочь. Даже постучаться толком в дверь не могу. Вот если бы мне сейчас мой тот, большой кулак, я бы… – гитарист посмотрел на дверь.

– А что насчет музыки?

– Музыки?! – Лева обернулся ко мне. – Я люблю музыку, но при чем тут она?

– А ты вспомни – последнее обращение было когда?

– Ну, мы играли у Амбала, но там мы играли только кавера, а все, что случилось, – было на эмоциях.

– Но мы же не пробовали, так?

Лев поднял руки:

– Погоди-погоди, Лех, я не понимаю, к чему ты клонишь. Говори яснее.

– У меня есть план!

– Да, и в чем он состоит? – спросил гитарист.

– Мы будем играть металл.

– Ух ты, как неожиданно, – засмеялся Лева. – И где это, спрашивается?

– Где? На бомбе. Точнее – над бомбой.

Все переглянулись.

– Э-э-э, Лех, это точно нормальный план?! – переспросил Макс.

Я предпочел не отвечать, ибо все мои планы иначе, как безумными, и не назовешь.

– Сормы вызвали Ожогина. Я помог. Да-да, я, но об этом позже. Он едет сейчас в детский лагерь «Лесная сказка», чтобы обменять взрыватель на Настю с Леной. И нас. Такое условия я им поставил. Что меняем только кучкой – тогда все состоится.

– И они согласились? – спросил Лева.

– Да. На нас им уже плевать.

– Но тогда зачем нам там играть?

– Ты не понял, – сказал я. – Нам нужно будет их остановить. И мне понадобятся твои способности, Лева.

– Мои? – он вдруг сел на пол. – Ничего не понимаю.

– Я напросился, что можно ли мы сыграем для них, но типа с одним условием – репертуар будет наш. Император, похоже, заел этот вопрос трупом – одобрил не глядя.

– Заел трупом? – удивился Макс.

– Да, они их жрут, оказывается, но не сразу, а дают слегонца подвонять – так типа вкуснее.

– Жесть какая! – барабанщик тоже сел на пол. Басист ничего не стал говорить, а последовал примеру остальных – тоже плюхнулся на пятую точку.

– Так вот, мы приедем туда, закатим концерт… Оборудование и инструменты Ожогин привезет. Сделаем вид, что отмечаем обоюдовыгодную сделку.

– По-прежнему, Лех, не улавливаю нить разговора. На хрена это все? – спросил Лев.

– Ты в курсе, что ген, который в тебя вживили, назывался Тритон?

– Три-что?

– Тритон.

– Это как трезвучие типа?

– Да, именно как трезвучие. Ты же любишь трезвучия. Они добавляют сатанизма в музыку.

– Ну, не сатанизма, а просто мрачности. Это типа фишка хеви-метала, – Лева завелся, это была одна из его любимых тем – о музоне он мог рассказывать часами. – Тритоны звучат крайне противоречиво с точки зрения обычных слушателей. В Средневековье эти трезвучия вообще запрещали, говорили, что это происки дьявола. Группу Black Sabbath, например, точно бы сожгли на костре, да и их последователей тоже. Например, нас…

– Так вот… В моем видении было кое-что еще…

– Опять ты про это, блин, – Лева закрыл лицо руками.

– Нет, ты зря. Я видел тебя в огне. Только вот ты играл на гитаре. Прямо в пожаре – и высекал эти сраные тритоны, как заведенный. Ты там был!

– Тритоны могут быть триггером к превращению? – сообразил чей-то голос.

Я даже не удивился, когда увидел, что это Саня.

– А ты сообразительный, – улыбнулся я.

– Звучит как полный бред… – начал Лев, – это, блин, самая безумная хрень, которую я слышал в своей жизни. Нет, серьезно! Но…

Все посмотрели на него. Напряглись.

– …мне она нравится! Правда!

– И мне! – поднялся Макс. – Я вообще за любые концерты. Чем больше, тем лучше. А такого у нас еще не было. Навешаем тритонов этим сормам – хрен отмоются!

Я посмотрел на своих ребят. Это был наш шанс предотвратить катастрофу. И мы должны были им воспользоваться. Просто обязаны.

– Вдарим хеви-металом по угрозе из параллельных миров! – сказал я.

– Аминь! – закончил Лева, но в том, что произошло дальше, ничего от бога не было.

– То есть тот сталкер, который был с ребятами, он и есть мой отец? – спросил Юрка.

Настя кивнула.

– Ну, по крайней мере ты видел его живым, это уже хорошо, – сказала Лена.

– Так вы уже не вместе? – спросил парень Настю.

«Сообразил, видать, кто чья жена».

– Нет, как раз после того случая и разбежались…

– Ясно, – кратко резюмировал он, будто ему только что дотошно разжевали все события.

Для Лены это было удивительно:

– И ты не удивился, что теперь у твоего отца новая жена?!

– А чему тут удивляться? – спросил Юрка. – У моих друзей в детдоме и не такое бывало. Они все находили себе новых жен и мужей, только вот за нами не возвращались. Никогда!

– Прости! – еще раз сказала Настя.

– Да я, может, и хотел бы злиться, но просто не могу уже… устал! А тут еще и отец, который по Зоне бродит… У меня мозг уже перегрелся от обилия информации, – застонал Юрка, прислоняясь к двери.

Та неожиданно пошла в сторону, от чего он даже провалился внутрь помещения. Это и уберегло всю троицу от возможной гибели – за дверью стоял сорм, который как раз поднимал свое оружие. Юрка всем весом лег на него.

Мощный удар Лены отправил тварь в нокаут – чувак забыл закрыть морду забралом. Оружие гада даже не успело коснуться земли, когда ведьма уже притянула его себе в руки.

– Где тут мои мечи, а, негр-динозавр? – она нацелила на него пушку. Морда пришельца из другого мира заметно вытянулась, он потянулся к пульту.

– Только не дергайся! Одно лишнее движение – и я тебя испепелю. Пуф – и Вальхалла! Или это у викингов?! У негров она по-другому называется, да?!

Сорм нажал на кнопку – из стены выехала оружейная панель, на которой было всего два предмета. Оба – смертельная сталь.

– Вот они, родные! – сказала Лена, любуясь своими мечами. – Подержи-ка, подруга! – она кинула автомат Насте, которая сразу же взяла на мушку сорма.

Лена продемонстрировала оружие.

– Ну что, соскучились по мамочке, да?! – сказала она, потом резко взмахнула мечами – и голова сорма покатилась по бетонному полу.

Настя укоризненно поглядела на нее.

– А что?! Он дернулся! Резко очень – испугалась!

И вдруг Юрка захохотал.

– Ты чего, парень? – посмотрела на него ведьма.

– Да вы обе шизанутые. Нет, реально, две психопатные тетки. Одна из которых еще и мать. Очуметь! Разбудите меня кто-нибудь!

– Вот они-то тебя и разбудят, – Лена показала на мониторы. Было видно, что по коридорам несется сразу с десяток черных с автоматами. Завыла сирена.

– Нас спалили?! – Юрка оглянулся в поисках другого выхода, которого не было. – И что мы будем делать?

Лена тыкала по кнопкам пульта управления, нажимая все подряд. Наконец задела что-то нужное – на мониторах было видно, что камеры темниц начали открываться.

– Для начал устроим небольшое восстание! А дальше – как пойдет… – ухмыльнулась она, потому что ее любимое время пришло.

Время мечей!

Третий припев 1

– Ты принес-с-с обещанное?

Вопрос был риторический. Мы все прекрасно видели в руках Ожогина небольшой продолговатый предмет, похожий на спичечный коробок, поблескивающий хромом.

Я огляделся. После небольшого путешествия в жутком фургоне глаза еще не успели привыкнуть к свету. Нас привезли в ту самую «Лесную сказку» – огромный испытательный полигон, весь испещренный воронками от взрывов. Странно, о таком месте я ни разу не слышал. Хотя что странного? Наверняка жутко засекреченное место, вон и название какое идиотское придумали – «Лесная сказка» – даже мысли о бомбах и взрывах не возникнет. Больше на пионерлагерь похоже.

Насколько хватало взора, кругом была равнина. Кое-где виднелись небольшие наблюдательные точки – вышки или дзоты, но при более детальном рассмотрении угадывались и другие детали: фундаменты домов, словно стертые огромной наждачкой почти до самой земли; бетонные плиты – дороги, рвы – места прокладки кабелей. Территория была огорожена колючей проволокой, со временем проржавевшей и во многих местах осыпавшейся.

Я поежился. Жуткое место. Тут даже пахло гибелью – сухим мертвым жаром, какой, наверное, стоит в гробницах и пирамидах, не опустошенных расхитителями могил.

– Принес, – упавшим голосом ответил Кэп, отходя от пикапа в сторону наблюдательной вышки, туда, где теперь стояли мы.

Ветер сорвал с головы капитана кепку, оголяя его слипшиеся седые волосы. Ожогин без головного убора сразу стал выглядеть лет на десять старше – глубокие морщины пробороздили его лоб, а потухший взгляд был как у покойника – мутный, застывший, холодный.

– Отлично-с-с! – Император потер руки и ухмыльнулся. – Евгений Михайлович, возьмите-с-с взрыватель.

Из толпы черных вышел болезненно худой сутулый человек и направился к Ожогину.

– Я выполнил свое обещание, – сказал Кэп, хмуро поглядывая на существ. – Теперь ваша очередь. Отпусти девушек.

– Конечно-с-с, – прошипел механический голос. – Отпущу. Но не сейчас.

– Что?!

– Евгений Михайлович-с-с, вы готовы?

– Да.

– Тогда приступим-с-с.

– Начали вводить протоколы в систему для направленного взрыва? – спросил Евгений у одного из сормов, стоящего возле небольшой диспетчерской установки в два монитора и один процессор с толстым пучком проводов, уходящих под землю.

– Да, только необходимо с-с-сделать кое-какие корректировки-с-с.

– Что?! – удивился Евгений. – Какие еще корректировки? Нельзя! Программа уже запущена! Мне не знакомы сами протоколы запуска, я занимался только взрывателем. Если мы будем своевольно изменять…

– Занимайся своим делом-с-с и не суй нос-с куда не следует-с-с!

– Надеюсь, вы уберетесь отсюда подальше? – спросил я у Императора.

Его взгляд мне не понравился. В жабьих глазках отчетливо читалась усмешка.

– Мы не собираемся-с-с возвращаться назад, в с-с-свой мир, – довольно сообщил механический голос Императора. – За тридцать с лишним лет поисков бомбы-с-с, способной вернуть нас-с-с обратно, мы привыкли к этому миру-с-с. Здесь немного другая с-с-сила гравитации, непривычная-с для нас, но экзос-с-скелеты прекрасно с-с-справляются с этой неприятнос-с-стью.

– Эй, приятель! – окликнул я главаря. – А тебе не кажется, что ты злоупотребляешь нашим гостеприимством? Да и зачем вам наш мир? В гостях хорошо, а дома лучше.

– Наш мир-с-с на краю гибели, – ответил Император таким тоном, будто говорил о чем-то будничном. – Экологическая-с-с катастрофа. Точка невозврата уже пройдена-с-с, осталось немного, лет сорок по вашим меркам-с-с, не больше. Так что мы решили-с-с перенести всех остальных сормов сюда, на Землю.

– Вот так новости! – присвистнул Ожогин. – И нафига вы тут нам нужны?

– Эта проблема легко-с-с решаема, – ответил Император, не скрывая ехидства.

Один из сормов перезарядил оружие, недвусмысленно намекая, каким именно способом будет решена проблема. Ожогин нахмурился, его ладони невольно сжались в кулаки.

– Бес-с-с глупостей, – предупредил вышедший вперед сорм, уставившись на капитана.

Ожогин злобно фыркнул, но кулаки разжал.

– А бомба? – спросил я. В голове вновь начали всплывать увиденные образы – огонь, сметающий все на своем пути, мгновенная гибель всего живого, боль, агония…

– Мы ее наконец нашли-с-с! Мои помощники-с-с уже привезли ее. Оказывается, она была с-с-спрятана совсем-с рядом отсюда! Больше тридцати лет-с-с мы искали ее, но она была, как у вас-с-с-с, у людей, говорят, под нос-с-сом. Зона бережно хранит-с-с свои тайны.

– В Министерстве обороны умели прятать, – вдруг подал голос худой человек, которого Император назвал Евгением. Он ковырялся при помощи отвертки во взрывателе, умело его разобрал и что-то нажимал там внутри, от чего прибор едва заметно вспыхивал голубым сиянием и по-мышиному пищал.

– Эй, чувак, – шикнул парню Ожогин. – А ты какого ляда на них батрачишь? Ты ведь наш, из человеков будешь. Ты ведь слышал, что тот мордатый сказал? Не улетят они никуда. Еще больше сюда братвы своей подтянут, и тогда точно всем нам каюк будет.

Евгений посмотрел на капитана так, будто тот был предметом мебели, и, ничего не ответив, продолжил свое занятие.

– Эй, ты чего? Ты что, не понимаешь, что они тут все…

Ожогин ойкнул на полуслове и согнулся пополам – тяжелый удар в живот выбил из него последнее желание разговаривать.

– Не отвлекайте моего-с-с человека, – предостерег Император

– Женя, слышал? – морщась, процедил Кэп. – Если ты сейчас взрыватель им подготовишь, через час мы все будем с такими званиями ходить – их люди. Как вещи. Если живыми останемся.

Еще один удар вырубил Кэпа.

М-да, ситуация хуже некуда. Я дернулся, но меня тут же схватили крепкие руки одного из сормов.

– А как насчет концерта? – спросил я у Императора.

Тот одобрительно кивнул.

– Да, я позволю-с-с вам сыграть триумфальный марш-с-с в честь нашей великой победы-с-с!

– Какая же это победа? – простонал с земли Ожогин. – Это захват. Колонизация, блин.

– Называй, как тебе-с-с будет-с-с угодно! – без интереса ответил Император и кивнул своим подчиненным. – Принесите им их инструменты-с-с.

Двое сормов быстрым шагом направились в сторону небольшой сараюшки.

– На нашей планете-с-с музыка – один из важнейших элементов-с-с жизни-с-с. За столько времени, что мы тут находились, мы не имели возможности-с-с в полной мере насладиться звуком-с-с. Настоящим звуком-с-с. Все эти записи цифровыми способами – полная ерунда. Мы его не вос-с-спринимаем-с-с.

– Ну да, теплый ламповый звук гораздо лучше, – с сарказмом кивнул я, но Император пропустил мою реплику мимо ушей.

– Поэтому я вам-с-с разрешаю сыграть свой звук-с-с. Живой звук-с-с. Он важен.

Многие сормы закивали. Было видно, что одно упоминание о живом звуке приводит их в экстаз.

– Да вы любители концертов, ребятки! – улыбнулся Макс, с любопытством поглядывая на сормов.

– Во время живого звука в нашем организме происходит-с-с выброс определенных вещес-с-ств. Если взять аналогию-с с вами, то это как получить дозу наркотика.

– Не, Макс, – хмуро заметил я. – Они не любители послушать концерт, они простые наркоманы.

Меня ощутимо тукнули под ребро.

– Сегодня прекрасный повод-с-с, чтобы употребить живой звук, – даже в механическом голосе Императора уже слышались нотки радостного предвкушения. Остальные сормы едва слышно начали шипеть, словно прокисшее молоко в плотно закрытой банке. – Прекрас-с-сный повод дать заползти ему в вены! Проникнуть в фис-с-стулы и протоки!

Сормы зашипели громче.

– Наполнить поджелудочные мешки новым экс-с-судатом!

Помощники Императора затряслись в экстазе, вскинули руки вверх и начали выкрикивать что-то нечленораздельное.

Кто-то из сормов сдавленно застонал. Мать честная! Да эти ребята на всю голову больные!

Второй сорм замычал, тягучая слизь свесилась с его пасти.

– Дать силы желудочным червям нашим! Во имя Великого Нʼга-Таʼкха-та!

– Во имя Великого Нʼга-Таʼкха-та! – эхом повторили остальные сормы.

Нам вручили в руки инструменты.

– Играйте-с-с! – злобно закричал Император – было видно, что он сильно разошелся и едва сдерживался. С таким выражением лица моряки дальнего плавания ждут, когда разденется портовая девка.

Мне стало не по себе. Я глянул на Леву. Тот пожал плечами.

Со стороны Евгения раздался скрежет, а потом парень сказал:

– У меня все готово.

– Начинай! Начинай-с! Начинай! – в нетерпении произнес Император. – Мы слишком долго ждали! Пора-с-с начинать. С-с-слишком долго. Играйте-с-с! Иначе я уничтожу вас-с! Играйте немедленно-с-с! Играйте с-с-сейчас же!

Я кивнул парням – и мы заиграли.

Юра оказался способным учеником, ему не надо было повторять два раза. Едва Лена говорила «Слева!» или «Справа!», как парень, почти не глядя, убивал выбегающего из закутка очередного сорма из их же оружия. Девушки тоже не отставали. Лена орудовала мечами, словно они были продолжением ее рук – лезвия со свистом рассекали воздух, создавая впереди своей хозяйки мертвую зону. Юра не завидовал тем, кто туда попадал, – их просто перемалывало в фарш.

– Куда теперь? – спросила Лена, убивая очередного сорма. Липкая темная кровь врага измарала и склеила девушке волосы. Могло на некоторое время показаться, что она только что вышла из душа. Но только на первое время. Едва блеклый луч света падал на лицо Лены, как наваждение проходило, женщина представала в пугающем обличье: вся в крови, с пышущими огнем глазами и с почти звериным оскалом.

– Полигон! – сдавленно ответил Рон, с опаской поглядывая на ствол орудия, упершийся ему в лоб. Эта тварь выскочила вместе с остальными учеными в коридор, а теперь пыталась им помогать. Или делала вид, что помогала.

– Не врешь? – спросила Настя, переведя оружие к переносице ученого.

– Не врать! «Лесная сказка»!

– Чего?

– Туда идти. Там – бабах! Там испытать бомба.

– Далеко отсюда?

– Почти над нами. Выходить. Лестница. Вот тут.

Рон указал наверх.

– Сдается мне, что ты врешь! – прошипела Настя, с сомнением вглядываясь в черные своды потолка.

– Не врать!

Рон хлопнул по стене, и над головами что-то гулко стукнуло. Через секунду мрак прорезал блеклый луч света.

– Лестница на небеса? – с сарказмом процедил Юрка, глядя на металлические ступени, спустившиеся прямо к его ногам.

Рон кивнул.

– «Лесная сказка». Там.

– Ну что? – повернулся парень к девушкам. – Пошли спасать моего непутевого батю?

– Насчет непутевого – это ты верно подметил, – шепнула Настя и первая двинулась наверх.

Тритон – это музыкальный интервал величиной в три целых тона. Звучит он напряженно, тревожно, и в своих композициях мы использовали его по максимуму, соблюдая, впрочем, баланс и меру. Но вот в «Руби головы!» на основе тритона построили весь припев и вступление – с этой композиции и начали.

Макс дал отсчет, Лева прошелся по струнам, Саня слэпом выбил пыль с динамиков. Понеслась!

Начали мы резво. Вступление завернули аж на четыре такта дольше – лишь бы побольше дать времени Леве поймать свою волну и воплотиться в монстра.

Не помогло. Лева пыхтел, потел, но оставался прежним слегка сутуловатым пареньком. Ладно, ничего страшного, вот до припева дойдем – а там уж…

Из соседней комнаты выбежал Евгений, взлохмаченный, возбужденный.

– Третья стадия готовности! – шепнул он почти в самое лицо Императору, но тот даже не обратил на него внимания – выпучив черные глаза, он, не мигая, взирал на нас и весь сотрясался от удовольствия. Смотрелось это забавно и одновременно жутко – огромный жабообразный монстр трясет складками тела в такт музыке. Остальные сормы тоже приняли странный вид – застыв словно статуи, они лишь по-лошадиному фыркали, сплевывая себе на грудь вязкую слюну и растирая ее круговыми движениями по животу.

Пытаясь понять, можно ли напасть на врага, находящегося в таком странном состоянии, я, выдавая очередную порцию гроула, приблизился к одному из сормов и потянулся за оружием. Не тут-то было! Тварь, хоть и выглядела потерянной, на мой жест отреагировала молниеносно – ствол оружия уперся мне в лоб. Я отступил.

Евгений вновь скрылся в комнате и пребывал там минуты три – за это время мы успели почти допеть «Руби головы!», которая так и не разбудила в Леве зверя. Подавая знак остальным не останавливаться, я затянул другую песню, и мы ловко, без паузы, начали рубить «Ад уже здесь!» Кто знает, что взбредет в голову этим тварям, если мы вдруг замолчим? Лучше не рисковать.

Саня подошел к Леве и, выдавая отличный пассаж на своем инструменте, кивнул другу – мол, как дела с трансформацией? Лева раздраженно скорчил гримасу – а что, самому не видно? Саня сморщил нос, одними губами проговорил – пошевелись! Лева ответил что-то ругательное… И вдруг дернулся и даже выдал фальшивую ноту. Я огляделся. По лбу парня побежали крупные капли пота.

Вновь в комнату вбежал Евгений.

– Второй уровень готовности!

Чтоб тебя! С такими темпами мы к концу своей жизни только и подоспеем с Левиным превращением. А конец жизни, судя по докладам ученого, совсем не за горами.

Лева сморщился. Уже не стараясь выдать сложные партии на гитаре, он просто лупил по струнам, лишь бы создавать в общей композиции соответствующий тональности фон. Ага, значит, началось! Давай, Лева, давай!

Я заорал. Того требовала не только вокальная партия, но и маячащее перед носом оружие одного из сормов.

«Как же умирать неохота!»

Нервы не выдержали у Ожогина. Он рванул к Императору, намереваясь как следует ему наподдать. Но едва сделал несколько быстрых шагов, как был сбит метким выстрелом – я аж охнул, увидев на руках Кэпа кровь. Убили? Нет, живой, чертяга! Ранили в бедро, обезвредив угрозу.

– Первая готовность!

«А вот, видимо, и смерть наша! Недолго музыка звучала, недолго фраер пел куплет…»

– Лева, ну что ты там так долго?

Лева посерел лицом и, скрипя зубами, кряхтел. Мышцы на руках уже начали набухать, но до полного превращения еще было очень долго.

– Взрывай-с-с! – крикнул Император и закатил глаза в очередном приступе экстаза. – Взрывай-с-с!

И толпа сормов, словно ликующие фанаты, начала ему вторить:

– Взрывай-с-с! Взрывай-с-с! Взрывай-с-с!!!

Вот и конец. Я вновь закричал, но уже не слова песни, а просто от страха – не хотелось умирать. А в том, что мы умрем, сомнений не было. Игры с ядерной бомбой никогда еще ни к чему хорошему не приводили. Если не огонь, то радиация уничтожит нас. Сожжет нам мозги, испарит все жидкости в теле.

– Взрывай-с-с! Взрывай-с-с! Взрывай-с-с!!! – бесновались сормы.

Евгений, спокойно стоявший все это время в стороне, подернул плечами, словно скидывая с них снег. Не скрывая брезгливости, посмотрел на тварей.

– Нет! Не взры… – крикнул я ученому, но не успел даже договорить – тяжелый удар в грудь выбил из меня остатки сил. Ловя ртом воздух, я повалился наземь.

– Взрывай-с-с!

– Не бей моего друга! – возмутился Саня, но тоже отхватил увесистого леща и оказался рядом со мной.

– Взрывай-с-с! Взрывай-с-с! Взрывай-с-с!!!

Евгений отвернулся к компьютеру, стоявшему невдалеке, нажал несколько клавиш. На мониторе загорелись цифры, сменяющие друг друга: 60, 59, 58, 57…

– Никто. Не. Смеет. Бить. Моих. Друзей! – с трудом выдавливая из себя слова, проговорил Лева. Кожа на его лице почернела, плечи разнесло, мышцы вздулись. Но даже пребывая в этом пограничном состоянии, парень не выпустил свою гитару, вцепившись в нее и извлекая поистине адские звуки.

– Взрывай-с-с! Взрывай-с-с! Взрывай-с-с!!!

Монитор отсчитал секунды до смерти: 45, 44, 43, 42…

Один из сормов подскочил к Леве, намереваясь его отправить к нам на пол, но внезапно, разбрызгивая из открывшейся от страшного удара раны зловонную кровь, полетел в сторону.

– Никто. Не. Смеет!

– Взрывай-с-с!

Все смешалось в адском гаме, какой не услышишь даже на концерте японской нойз-команды. Сормы неистово кричали, Макс продолжал долбить по барабанам, погрузившись в транс и выдавая такие ритмы, каких мы у него не слышали никогда. Лева терзал гитару. Динамики, не выдержав такого напора, начали откровенно хрипеть.

– Женя, – сквозь застилающую сознание боль пробормотал я. Не знаю, услышал ли он меня. – Женя, не взрывай! Погибнем все!

– Взрывай-с-с!

32, 31, 30, 29, 28…

Закричал Лева. Но только в этом злобном рыке от гитариста уже мало что осталось. Еще несколько сормов полетели в сторону, одна из их пушек упала возле меня. Скрипя зубами от боли, я подтянул оружие к себе.

22, 21, 20, 19…

Лева вновь закричал. Да, превращение произошло! Я запрокинул голову и увидел черную, покрытую канатами вен ногу размером со сваю и понял, что то, чего мы добивались, нам наконец удалось. Лева превратился в мутанта. Только не поздно ли?

Не выпуская гитару из лап, Лева двинулся в атаку.

– Взрывай-с-с! – продолжали голосить сормы во главе со своим Императором, только былой уверенности в их голосах уже не было. Завидев монстра, они разбились на две группы и начали его окружать.

Я бросил взгляд на монитор компьютера и онемел.

13, 12, 11, 10, 9…

– Женя! – вновь крикнул я.

Ученый оглянулся.

8, 7, 6…

– Останови таймер! Останови его! Мы все умрем! Останови!

Душу разрывало на части. Ему казалось, что он умирает, но смерть – слишком щедрый подарок для него. Предатель! Для таких есть особое место в аду. Предатель! Существо, не имеющее права называться человеком. Отброс.

«Три года. Целых три года я был взаперти. Без надежды. Питавшийся отбросами. Попрощавшийся с жизнью. Так почему я должен…»

Потому что другого выбора нет. Только так. Все в мире чужое, только имя у человека принадлежит ему. А у предателя и имени нет, он приравнивается к черту, и даже это – слишком щедро для него, так как даже у животного бывает кличка.

«Я не мог… Я… Вспомни лица своих друзей. Что ты скажешь им там, на том свете, когда увидишь? Сможешь ли ты взглянуть им в глаза?»

– Останови таймер! – истошно закричал парень справа. – Останови его! Мы все умрем! Останови!

«Пусть у меня отняли все – свободу, честь, достоинство. Но мое имя принадлежит только мне! И никому его не отобрать!»

Евгений глубоко вздохнул и сделал то, к чему все это время втайне готовился, но боялся признаться. Даже самому себе.

«Я смогу посмотреть в глаза своим мертвым друзьям. Мне нечего стыдиться. Теперь нечего. Я сделал все, что мог».

И он нажал на пуск.

– Мы все умрем! Останови!

Женя глянул на меня с любопытством, словно на подопытную крысу, потом отвернулся к монитору и нажал на кнопку. Я уже было обрадовался, что он услышал меня, но на мониторе, прямо под отсчетом оставшегося времени, загорелась жуткая надпись: «Код подтверждения вызова принят».

Твою мать! И вновь перед глазами возникло видение гибели Зоны. Огонь, кругом огонь, и жар, испепеляющий, всеуничтожающий…

5, 4, 3…

Словно погрузившись в густой кисель, замедляющий все вокруг, я наблюдал последние мгновения своей жизни.

Где-то в стороне закричал Лева и бросился в атаку. Гитара в его могучих лапах смотрелась на удивление уместно, да и сам он выглядел сейчас, как сошедший с обложки какой-нибудь хеви-метал группы брутальный монстр.

Ожогин корчился на земле. Он успел за одно мгновение подняться, набить морду одному из сормов и отхватить по полной программе, лишиться зуба и расквасить и без того кривой нос. Теперь Кэп плевался кровью и скрежетал зубами.

Макс попытался повторить трюк с барабанными палочками и головами врагов, но потерпел фиаско. Сормы совсем по-омоновски закрутили ему руки и ткнули мордой в пол. Барабанщик фыркал, ругался, но ничего поделать не мог.

Саня тоже валялся в пыли, кажется, даже без сознания. Его бас валялся рядом – раскуроченный в хлам.

Мы потерпели поражение. Сейчас я это осознал!

2, 1, 0, пуск…

– Останови! – это были мои последние слова – больше от безысходности, нежели что-то решающие.

А потом грянул взрыв…

– Что это?

Земля затряслась, сверху посыпалась пыль и бетонная крошка.

– Я не…

Юра не успел договорить – его стряхнуло с лестницы. Если бы не молниеносная реакция Лены, которая успела схватить паренька, то он бы точно себе что-нибудь сломал.

– Держись! – проскрежетала девушка, подтягивая парня обратно к лестнице.

– Спасибо! – сконфуженно выдавил тот, хватаясь за ступени.

– Останови! – раскатистым эхом прокатился дикий крик.

– Леша! – только и выдохнула Настя и пулей выскочила наверх.

– Настя, стой! – едва поспевая за подругой, выдохнула Лена.

– Он в опасности!

– Скорее! – крикнул Юра и бросился за всеми.

– Бей нечисть! – а это уже был крик Ожогина, и в голосе его слышался надрыв и боль.

– Батя! – невольно выдохнул Юрка, выскакивая на поверхность. – Держись! Я иду!

Взрыв был такой силы, что задрожала земля под ногами. Нас начало подкидывать так высоко, что мы подлетали до уровня плеч стоящих. Ожогин воспользовался положением и, сделав в воздухе кульбит, встал на ноги. На капитана никто не обратил внимания, все уставились на горизонт. Там, в лучах полуденного солнца, ширился и рос огромный огненный шар. Точно такой же, как в моих видениях.

– Мы умрем? – услышал я голос Макса.

Я честно не знал, что ему ответить, – врать не хотелось, а говорить правду… Какой в этом теперь смысл?

– Что-с-с случилось? – вдруг спросил механический голос, и в его интонациях я услышал растерянность. – Евгений, что-с-с…

Договорить Император не успел, вдруг увидев парня не на своем месте. Я тоже обернулся и удивился не меньше главаря сормов – Женя вступил в неравный бой с одним из охранников и, кажется, даже выигрывал.

– Бей нечисть! – закричал Ожогин, морщась от боли – сормы навалились на него толпой и нещадно били.

Я знал, что сопротивление наше будет бесполезным – тварей слишком много. Знал, но все равно ринулся в атаку. Помирать – так с музыкой!

Первого сорма я, к своему удивлению, уделал в два счета – тварь не ожидала от нас столь яростного сопротивления. Мне удалось завладеть его оружием. Второй сорм, едва дернулся в мою сторону, как получил выстрел в башку, но на его место встали сразу три гада.

– Почему-с-с нет разрыва?! – закричал Император. – Где-с-с разрыв ткани реальности-с-с?!

– И не дождешься! – радостно сообщил Евгений, выбивая из рук сорма оружие. – Я изменил во взрывателе полярность и мощность пучка. Этот взрыв – просто пшик! Выкуси, тва…

Евгений не договорил – Император выхватил оружие у своего подчиненного и выстрелил в парня. Половины тела как ни бывало!

– Ты все испортил-с-с! – злобно прошипел Император, перезаряжая оружие.

«Нет, не позволю глумиться над телом парня!»

Я рванул к Императору. И, наверное, там бы и полег, потому что сразу четверо сормов встали на защиту своего хозяина, если бы внезапно, словно чертики из табакерки, не появились Настя, Лена и Юрка.

– Батя, держись! Я иду на помощь!

Массированным огнем они проложили путь к нам, проредив вражеские ряды.

– Юрка! – прошептал Ожогин, держась за окровавленный бок. Капитан выглядел хреново.

– Батя! Ты как?

Ожогин не ответил – упал без сознания на землю. Вот черт! Но помочь ему я сейчас ничем не мог – сам едва справлялся с подступающим со всех сторон врагом. Я лишь мельком глянул на Настю – убедился, что с ней все в порядке, и продолжил неравный бой.

До нашего места наконец дошла взрывная волна, но была она слабой. Евгений ценой собственной жизни спас мир от вторжения инопланетных гадов, снизив до минимума мощность взрыва и, как я понял по уходящему вверх столбу белого свечения, направленность его воздействия.

Осталось только добить уцелевших тварей. А их было предостаточно.

К нашему рубилову подключились парни: Лева, отошедший от оглушительного удара в голову, начал вновь раскидывать сормов направо и налево, а Макс, раздобыв у одного из погибших автомат, ловко отстреливал шипящих тварей.

Но силы были неравны. После успешного дебюта мы немного сдали свои позиции и начали тесниться к одному из наблюдательных укрытий. Едва хватало сил уворачиваться и огрызаться.

На помощь вновь пришли наши девушки. Зайдя с левого фланга, они отсекли часть сормов и дали нам перегруппироваться. Лева вышел в авангард, я встал по центру, прикрывая его огнем. Макс и Саня отбивали атаки с боков. Так нам удалось начать контратаку и вырваться вперед. Сормы бросились врассыпную, оставив своего Императора одного на поле боя.

Уйти врагу не дали. Лева взял их на себя, а я двинул на Императора.

– Не тронешь! – прошипел тот, пятясь назад.

– Получи, мордатый! – вклинился в драку Ожогин, и весьма некстати.

Император, несмотря на свои габариты, ловко уклонился и швырнул в лицо Кэпа горсть какой-то прозрачной субстанции. Ожогин ойкнул и повалился наземь.

Времени выяснять, что случилось с другом, у меня не было – я решил оставить этот вопрос на потом. Сейчас пора было добить главную тварь.

Уворачиваясь от змеиного выпада Императора, я отскочил в сторону и чудом успел выстрелом пропороть тварюге брюхо. Император взвизгнул, но умирать не собирался. Еще один выпад – и я едва уклонился от его облаченного в металл кулака.

«Не дождешься!»

Второй выстрел – и конечность сорма плюхнулась на землю.

– Ты-с-с умрешь! – прошипел Император.

– Это спорное утверждение! – в тон ему ответил я и нажал на спусковой крючок автомата.

– Ты… – только и успел выдохнуть тот. Верхняя часть головы твари исчезла. Испарилась.

Император выдохнул последний раз и тяжелым кулем повалился на землю.

Добить остальных гадов не составило труда.

Когда с ними было покончено, мы наконец смогли облегченно выдохнуть и порадоваться победе. Под долгие радостные крики Макса и Левы мы сцепились с Настей в крепких объятиях и не отпускали друг друга до тех пор, покуда не начал ворчать Саня, сетуя на то, что он тоже, дескать, хочет обниматься.

Наш смех, казалось, разносился до самого неба. Удивительно, но в нем кружил Барсик.

«Ты гляди-ка, явился, не запылился. А пораньше-то, блин, никак?»

Настя свистнула ему, но летучий монстр сначала снизился, а потом резко пошел вверх, сделал круг и улетел.

– Чего это он?! – подошел я к своей девушке. Приобнял.

– Не знаю! Никогда с ним такого не было. Да и черт с ним! У меня есть ты, – сказала она, улыбнувшись, – ты лучше летающего гада.

– Серьезно?

– Ну, если подумать, то, конечно, от него в бою обычно толку больше бывает, но ты… Ты тоже ничего…

Мы рассмеялись.

– Знаешь что? – сказал я.

– Что? – Настя посмотрела на меня.

– Я ведь думал, что могу потерять тебя.

– И что? Ты испугался?

Я кивнул.

– Да, впервые в жизни мне было страшно, но не за себя… Даже не знаю, как это и описать…

– Я понимаю… – она притянула меня к себе. Она была такая теплая и уютная, почти домашняя. – Это все любовь!

– Думаешь?

– Серьезно тебе говорю, дурачок! – сказала она и поцеловала меня.

И я подумал, что неплохо бы уже обрести дом вместе с ней. В принципе, мы можем завести и другую домашнюю живность, типа кролика или собаки. Только не кошку – они всегда сами по себе. Им хозяева только для рабства нужны, а нам нужен друг. Надежный и верный.

– Может, это… собаку заведем? – вдруг спросила Настя.

– Да ты мои мысли читаешь… Только не эту, не альфа-собаку. Обычную. Мне и так хватает мутантов в жизни.

– Как скажешь, – усмехнулась она и снова поцеловала.

На этот раз я растворился в ее губах.

«Дом. Свой дом. Подальше от этого всего! Только она и я. Только мы. Ну и да, собака».

Но этим мечтам не суждено было сбыться…

Аутро. К черту на рога!

– Ребята, еще рано радоваться, – произнесла Лена, вытирая с бледного, почти белого лица Ожогина крупные капли пота.

– Что с ним? – Я подсел ближе к Кэпу, начал проверять наличие ран. Ничего страшного не обнаружил.

«Тогда какого ляда он тут разлегся? Опять на жалость пытается надавить, чтобы больше очков у своей пассии заработать? Старый пес!»

– Я не знаю, что с ним, – почти плача, ответила девушка. – Но с каждой минутой ему все хуже.

– Император, гад этот, – простонал Ожогин, едва шевеля губами, – плеснул в лицо какой-то слизи. Я, кажется, немного проглотил. А потом все как-то сразу потемнело в глазах, закачало меня.

– Яд! – испуганно выдохнул Рон, подойдя ближе к лежащему.

– Какой еще яд?

– Мутанта. Сорм добывать. Его. Пить. Вместо лекарство. Для сорм – лекарство, для человек – яд. Умереть. Пара дней – и смерть. Жаль.

– А противоядие? – Я схватил уродца за шкирку и встряхнул.

– Есть, – клацнув челюстями, ответил тот. – Далеко. Высоко. Много опасность. Очень много. Опасность!

– Значит, мы туда едем, – сказал я. – А ты покажешь нам путь!

– Я…

– Возражения не принимаются! – рявкнул я, поигрывая желваками.

Рон испуганно икнул и потупил взор.

– Значит, приключения на этом не заканчиваются?! – спросил Юрка, глядя на нас.

– Все только начинается, – ответил я и дал команду, чтобы скорее подогнали нашу «буханку». Надо было срочно достать противоядие, куда бы ни пришлось за ним ехать. Хоть к черту на рога!

А именно туда, как оказалось, нам и надо…

Киров – Усть-Каменогорск,

июнь – август 2019 года

От авторов Алексей Сидоров

На этот раз Тим первым закончил книжку, но я успел-таки вставить свои пять копеек, добавив немного сентиментальности в концовку и заодно заложив возможность развития событий в дальнейшем. Но что это за события и кто за ними стоит – этого я вам не скажу, иначе Тим меня убьет. Шучу. Он и сам пока не знает.

Спасибо, что читали эту книжку! Мне тоже немного жаль прощаться с этими героями, но они от нас не исчезают насовсем, просто не могут исчезнуть. Они, как старые друзья, будут заходить ко мне, к вам, навещать. И для них двери моего дома всегда будут открыты! И файлы «ворда» тоже – только успевай записывать.

За то, что я успеваю это делать, надо говорить спасибо моей жене Наде. Люблю ее! Именно она создает мне те самые тепличные условия, в которых хочется творить. Лучшие вещи создается только в любви и гармонии, поверьте!

Благодарю моего соавтора Тима Волкова за то, что поддерживал нужный темп этой истории. Обычно, когда я начинаю вливаться, то меня уже не остановить – хочется писать больше и больше. А тем более тут, когда герои цепляют за живое. Тим меня еженедельно стимулировал на творчество, присылая очередную порцию приключений.

Этот роман, как и предыдущий «Рок Зоны», писался по очереди, поэтому я никогда не знал, что он там мне зашлет, как завертит события, но тем и интереснее. Каждый раз – как квест, который, надеюсь, было интересно разгадать и вам.

Также благодарю нашего редактора Алекса де Клемешье, который дал жизнь нашему первому «Року», да и в целом поддерживает в творчестве – уже скоро выйдут и мои сольные романы в серии «Сталкер» – «Зона-43: Хранитель» и его продолжение, названия которого на момент написания этих строк я еще сам не знаю. Там тоже все очень интересно, так что, думаю, вам понравится.

Огромное спасибо ребятам из моей группы – HMR, которые предоставили свои характеры – да-да, возможно и такое – для этой книги. Мы с Тимом их нещадно эксплуатировали, выбивали всю дурь, но в то же время делали их лучше. Надеюсь, что мои ребята, когда прочитают книги этого цикла, тоже будут стремиться стать лучше, как и их книжные воплощения, ведь главная идея цикла – это дружба и взаимовыручка. То, что спасет нас во время любого Апокалипсиса. Ведь людям нельзя быть раздельно, только кучкой. В данном случае – могучей кучкой. Спасибо вам, ребята!

И не забыть бы крутых авторов Сергея Короткова и Дмитрия Силлова за их помощь с продвижением нашего цикла, нашему админу Виктору Цветкову, а также всем моим знакомым писателям и музыкантам, кто вызвался помочь в распространении информации о книгах «Рока Зоны». Вы все очень круты, я вас всех очень люблю!

В честь вас звучит этот «Рок Зоны»! Аминь!

Алексей Сидоров, Киров,

09 августа 2019 года

Тим Волков

Книга «Адское турне», по моему скромному мнению, получилась хорошей, за что нужно сказать огромное спасибо моему соавтору Алексею Сидорову. Именно он был основным генератором идей.

Также хочу поблагодарить Алекса де Клемешье – за чуткость и тактичность, терпение и отзывчивость. Все то множество раз, когда мы бомбили его неисчислимым количеством разных вопросов, он спокойно и подробно на них отвечал.

Огромное спасибо Сергею Короткову – за поддержку, моей жене Галине, Виктору Цветкову, Александру Шляхову, Александру Зайцеву, Александру Березину, а также всем нашим читателям.

Тим Волков, Усть-Каменогорск,

10 августа 2019 года

Тим Волков, Алексей Сидоров Рок Зоны. Город Безликих

ИНТРО

– Я не смогу ее долго удерживать! – кричит мне Лева, наш гитарист.

Уперевшись ногами в пол, он вцепился в громадную шестеренку, способную перемолоть сразу взвод солдат.

Сейчас он в образе монстра – огромного, под три метра, мутанта с руками, которым бы позавидовали все без исключения обладатели кубка «Мистер Олимпия». Хорошо, что он научился контролировать свое превращение, да и в целом поведение в этом состоянии. Потому что, честно сказать, я даже не знаю, как бы мы с ним решали вопросы по тем же репетициям.

«Лева, я не буду здесь петь, тут лучше соло сделать», – возражаешь ты ему, а он вместо ответа берет тебя и скручивает в бараний рог. Точнее – давит сразу в кровавый фарш, потому что даже намеков на косточки не останется.

Он сейчас очень силен: его руки под аспидно-черной кожей переливаются буграми мышц. Халк во плоти!

Но мы уравнялись в наших суперспособностях, если это можно так назвать. Те, кто сейчас гонятся за нами, сделали кое-что с моими руками. Нет, под ними не перекатываются горы декоративного мяса, которыми так гордятся бодибилдеры. С моими конечностями произошло кое-что похуже…

А еще у меня есть всего несколько секунд на то, чтобы уговорить остальных членов группы сделать то, что они ни за что не стали бы делать.

Бросить меня.

– Лева, на счет «три» – бегите! Это ваш единственный шанс! Этот город перестраивается сам собой – мы ничего с этим не можем поделать, – озвучиваю я очевидный факт.

Действительно, те механизмы, которые встроены в стены, настолько мощные, что все мы, если бы взялись вместе, не смогли бы повернуть вспять даже одну-единственную шестерню. Ту, что сейчас держит Лева. Огромную шестерню, с одноэтажный дом. Она – единственное, что удерживает этот уровень от перестройки. И от наших преследователей.

Безликих.

Честно говоря, я до сих пор не знаю, кто эти люди. И вообще – люди ли? Слишком уже сверхъестественно то, как они выглядят и чем занимаются. То, что они сотворили со мной, например, вообще за гранью восприятия. Но сейчас выбора нет – я должен их остановить.

– Леха, нет! Даже не думай! – кричит мне Макс, наш барабанщик.

Он припадает на колено и целится в закрывающий проем двери из арбалета. Обычное, стрелковое, оружие здесь не работает. Автоматы стали бесполезны. Это мы поняли в первый же день нашего пребывания здесь.

Мы прибыли сюда за противоядием для нашего друга, сталкера Ожогина, в которого плюнул один из сормов – существ, которые явились в наш мир, чтобы сделать его своим. Мы их остановили, но Кэп поплатился за это своей… нет, пока еще не жизнью, а здоровьем[63]. Я очень хотел бы верить, что он еще жив. Возможно. Слишком давно мы его не видели.

Сейчас стоило молиться, но, увы, я был атеистом до мозга костей. Это, правда, не мешало мне искренне бояться безликих. Куда больше, чем обычных библейских чертей. Эти твари были уже близко – я слышу грохот их сапог. Они маршируют, как нацисты на параде. Нагло, громко. Да и прикиды у них соответствующие. Но они точно хуже, чем последователи безумца с усиками в том мире, который я уже начал забывать.

Они могли не только нас убить, но и забрать наши души.

И пусть сейчас это будет одна, только моя душа.

– Лева, на счет «три»! Ты бросаешь эту хрень – и вы уходите, пока город снова не перестроился, – я показываю гитаристу на выход с другой стороны.

Вход до сих пор не закрылся только по одной причине – его удерживает в данный момент Левина сила. Его мышцы. Но надолго их не хватит.

Я должен спасти своих парней. Просто обязан. Ведь именно я затащил их в это место, как Сусанин поляков в трясину. Тем более – у меня было то, что можно противопоставить силе наступающих тварей, чьи тени мелькают сейчас в свете факелов.

Жуткие тени.

«Но у меня для вас такое же жуткое оружие – мои руки! Глядишь – протяну немного», – думаю я.

– Два! – кричу я парням.

Макс ругается. Лева стонет. Он даже не в силах ответить. Эта шестеренка жрет все его силы без остатка. Огромная махина весом в несколько тонн грозит в любой момент перекрутить гитариста в фарш, когда он даст слабину. А остальных парней – Макса и нашего басиста Саню – раздавить стенами, которые периодически меняют конфигурацию.

– Не делай этого! Леха, мать твою! Мы справимся. НЕТ! – закричал Макс.

– Три! – выдыхаю я, заметив, как тени наступающих выплывают из темноты.

Пришло время проредить боевой порядок этих тварей. Мои руки покрываются черными слоями бронированных пластин. Я до сих пор не знаю, из чего они состоят. Что это за материал? Хитин? Нет, намного прочнее, но точно органический, и при этом металл! Хотя сам я во время этого трюка представляю руки конечностями «жидкого» Терминатора. Того, что явился за Джоном Коннором, но вместо него убил руками-лезвиями его приемных родителей.

«Надо было фильмов в детстве меньше смотреть, не было бы такого бреда в голове…» – думаю я, хотя на самом деле надо было вспомнить о Насте, моей девушке. Вряд ли ей суждено увидеть меня после того, что я сейчас сделаю.

«Прости меня, родная! Так надо! Хорошо, что тебя тут нет, а то я бы не смог… не решился…»

– Бр-р-росай! – кричу я Леве, убедившись, что руки окончательно превратились в подобие мечей. Большие, черные мечи, которые сейчас хотят одного – отведать свежей крови.

«КРОВИ!!!»

Я больше не мог сдерживаться. Рычу – и делаю шаг в проем. Дверь – она же каменный блок – за моей спиной с шумом встает на место, отрезая меня от парней.

Город снова перестраивается, а я – вместе с ним…

Первый куплет

1

– Лена! – я подошел к жене сталкера, которая склонилась над телом мужа. В него плюнул этот гад – император сормов – существо из параллельной реальности. Его подчиненные при помощи атомного взрыва хотели вспороть ткань реальности и притащить из своего мира подкрепление. А дальше – захват, порабощение и все такое. Мы убили жирную тварь, но перед смертью она успела плюнуть ядом в Ожогина, нашего друга и наставника, а еще – тур-менеджера, потому что все «Адское турне» было на его плечах. Он его организовал. Знал бы он тогда, к чему это все приведет, стал бы затевать такое опасное мероприятие?! Что-то мне подсказывало – вряд ли!

Женщина повернулась в мою сторону, но будто не видела меня.

– Как он? – спросил я.

– Я… я не знаю… мне кажется, он умирает, – Лена плакала. Никогда этого не переносил, а еще хуже – когда плачут дети. Я бы хотел завести с Настей мальчика, или девочку, или нескольких сразу, только вот чтобы они никогда не плакали. Как эта тетя!

Наивный.

Я встал перед ней на колени. Взял за плечи.

– Лена, ты должна меня послушать. Внимательно. Это важно! – сказал я.

Она сглотнула, качнула головой, подтвердив, что готова слушать.

– То, что случилось с Ожогиным, – плохо, но… не смертельно. Мы найдем противоядие. Обязательно найдем.

– Этот урод сказал, что его делают из какого-то мутанта и он знает, где тот обитает, – Лена показала на Рона, бывшего ученого, который из-за опытов сормов превратился в примата. Он напоминал огромную макаку, а говорил рублеными фразами, словно контуженый.

– Да, Лен, я знаю… Мы пойдем за противоядием, но без тебя!

– Что?!

– Послушай меня, ты же сказала, что выслушаешь. Внимательно. А до этого, пожалуйста, не задавай вопросов.

– Я не могу… не могу его бросить, – она снова прижала к себе тело мужа, который сейчас не подавал признаков жизни. Только еле заметный пульс.

«Он жив, но это ненадолго» – так, помнится, сказал Рон.

– Тебе и не надо его бросать! – ответил я. – Ты берешь Юрку и эту машину, – показал на наш «уазик», – и вы дуете в бункер. У тебя ведь там есть какие-то травы? Снадобья?

– Да, что-то есть… надо… надо посмотреть… Но они его не вылечат! Не поможет! – сказала Лена, всхлипывая. Даже не все из присутствующих знали, что она на самом деле была ведьмой. Не настоящей, конечно же. Мутантом, который отличался особым даром – способностью подчинить сознание другого человека, сделав его своей марионеткой. Но при этом она могла готовить из трав специальные снадобья и яды. Они тоже действовали на тело и разум. Иногда это воздействие было сильнее ее телепатии. Или же усиливало ее. В Средние века за такое сжигали, а сейчас нам позарез было нужно небольшое колдовство. Лечебное шаманство от нашей Леночки.

– Я понимаю. Сможешь замедлить течение инфекции? – спросил я.

Она снова посмотрела на Ожогина, кожа на лице которого посерела. Слеза покатилась по щеке. Смахнула.

– Да, я попробую. Попробую! Сделаю все, что смогу.

– А мы пока рванем за противоядием. Мы его обязательно достанем, слышишь меня? Я тебе обещаю!

– Да… но, может, мне…

– Нет. Не стоит. Мы не можем рисковать Кэпом. В таком состоянии его нельзя возить по Зоне туда-сюда. Неизвестно, что нас там ждет. Лучше не рисковать. Пусть он остается под твоим присмотром. Ты пока отпаивай его. Колдуй, черт возьми, да все что угодно делай, лишь бы он продержался до нашего возвращения! А мы… мы справимся… мы привезем!

– А на чем вы тогда поедете? – спросила Лена. Она хотела сказать, что в нашем распоряжении пока было одно транспортное средство – переделанная специально для поездок по Зоне «буханка».

– Мы?! А вот хотя бы и на этом! – я показал на грузовик сормов, который был припаркован у дверей лагеря. Похоже, она его даже не заметила в пылу битвы. Смотрела на него так, будто видела впервые.

– Эта штука тех тварей? Вы сможете на ней ехать? – протараторила Лена.

– Да, у нас есть Рон, он уже знаком с технологиями сормов. Знает кое-что, он нам поможет.

Лена перестала всхлипывать. Сейчас у нее было прежнее, сосредоточенное лицо волевой женщины, которая привыкла сама справляться со всеми проблемами. А временами – и спасать мужиков.

– Я бы не стала ему доверять. Именно он заманил нас в ловушку. Он привел в подземный город, потом предал, сдал этим… – Лена не закончила.

– Сормам, – подсказал я.

– Да, им. Но ты знаешь… – она коснулась рукоятки одного из мечей, висевших в ножнах за спиной, – …я до сих пор жалею, что не убила его там, в подземельях. В Ожогина бы никто не плюнул, понимаешь? Если бы эта обезьяна умерла там, внизу…

– Да, а мы, может, и не победили бы, если бы все повернулось по-другому. Не надо жалеть о прошлом, надо думать о будущем. Это сейчас важно! Обещаю: с Роном мы будем начеку. Если я в нем засомневаюсь, то просто прибью гада. На месте. Но пока он – наша единственная надежда на то, чтобы найти противоядие. Ты это тоже должна понимать!

– Хорошо! Я понимаю! Поезжайте, с богом! – сказала она.

– Спасибо! – сказал я и поцеловал ее в щечку. Зашагал к остальным. – Юра-а!

Паренек – сын нашего сталкера – оглянулся.

– Побудешь пока с батей своим. Доставишь их домой с Леной домой, ок?

– Я, но… почему я? Я же пошел… хотел ехать искать противоядие… ну, с вами хотел…

– Ты сейчас нужнее им, поедешь на этом, – я показал на «буханку», на крыше которой виднелся шестиствольный пулемет. – Ты теперь отвечаешь и за эту технику. Справишься?

Паренек сразу выпрямился, грудь колесом:

– Если так будет лучше, то да, я готов.

– Отлично! Тогда вперед! Позаботься о Лене и Кэпе!

Юрка схватил ключи, а мы пока перетащили тело Ожогина в «уазик». Выглядел сталкер хреново. «Дотянет ли до бункера? Хоть бы, а там уж Лена его продержит на травах до нашего прибытия», – подумал я, а сам лишь гаркнул: – Гоните!

Лена и Юрка помахали нам из окон – и «буханка» помчалась. Я грустно улыбнулся, помахал в ответ.

Шансов на то, что мы увидим Ожогина вновь, почти не было.

Почти.

И вот за это «почти» я готов был перегрызть глотки всем, кто встанет у нас на пути.

2

– Куда нам надо ехать? – Я подошел к Рону и положил руки на плечи так, словно собирался свернуть ему шею.

– Каменск! – испуганно выдохнул он.

– Каменск? – переспросил Лева. – Кэп говорил, что эта Аномальная Зона находится возле города с таким названием.

– На самом деле он внутри, – сказала Настя. Она подошла сзади, заставила убрать руки от мутанта. Я повиновался – этой девушке мне нечего было противопоставить.

– Это как? – переспросил гитарист.

– Внутри Зоны, хотя и не являются ее частью. Внутри, но не в ней, – ответила девушка.

– Ничего не понимаю, ты говоришь загадками, – возразил Лев.

Настя вздохнула:

– Если бы не Кэп и то, что с ним случилось, я бы ни за что не хотела, чтобы вы… мы отправились туда, потому что там…

– Безликие! – отрывисто рявкнул вместо нее Рон.

– Кто? – не понял гитарист.

– Безликие! – снова тявкнул Рон.

– Без-чего? Типа у них рожи нет, да? – съязвил Макс.

– Да! – как ни в чем не бывало ответил Рон.

– Как такое может быть?

– Увидеть. Сами! – равнодушно бросил Рон, добавив:

– Но!

– Что еще за «но»? – вздохнул гитарист.

– Я. Тоже. Их не видеть. Только слышать! Про них! Ужасы!

– Не понял, Насть, чта эта тварь имеет в виду? – спросил я у своей девушки. Она была сейчас такой сексуальной, хоть и мрачной до жути. Ей бы в готичные модели, чессслово.

Она встала возле грузовика сормов, оперлась на него, заложив руку за руку.

– Хорошо, что Лена с Юркой уехали. Я боялась им это говорить. Понимаете… этот город… – начала она.

– Что за город? – спросил Лев, которому уже не терпелось мчаться в поисках новой драки.

– Из него не возвращаются! – ответила Настя.

Все посмотрели на нее. Не знаю, кто о чем подумал, но тишина стояла целую секунду. Я ее уничтожил, рявкнув:

– Все, харэ! Двинули. По дороге Настя нам все расскажет…

– Как скажешь, – ответила она, но я заметил в ее глазах страх.

Все было очень плохо.

3

– Эй, Маугли, верни, как было! – рявкнул Лева, уже приготовившись решать проблему кулаками. Только для ЭТОЙ проблемы такой способ не годился.

– Что это было? – развел руками Макс.

– Машина исчезла, – равнодушно констатировал Саня, наш басист. Он все время встревал в разговор в самый неожиданный момент. И на сей раз он был прав на все шестьсот шестьдесят шесть процентов.

На том месте, где еще секунду назад стоял грузовик сормов, ничего не было! Он просто исчез.

– Обезьяна, верни колымагу, кому говорю! – Лева шагнул в сторону исчезнувшего грузовика, но сразу отшатнулся, словно стукнулся лбом о невидимую стену.

– Хм! – фыркнул Лева, покачнувшись. Сделал шаг назад, потирая ушибленный лоб. – Что это?

Фить – и грузовик снова появился перед нами. Из окна лыбилась довольная физиономия Рона. Улыбка – шире окошка.

– Хороший? Трюк? Да? – выплюнула слова ошалевшая от собственной крутости морда.

– Сейчас я тебе покажу трюк, срань! – рявкнул Лева и потянулся к мутанту. Тот испуганно вжался внутрь салона.

– Я. Шутить. Просто. Не. Хотеть!

– А я не шучу! – Лева шагнул к грузовику, но я его остановил. Покачал головой, дескать, не стоит этого делать. Гитарист поворчал чуток, но послушался, встал у двери.

– Это что сейчас было, а? – спросил я Рона. Глазки у того бегали – от Левиного лица к моему и обратно. Он с трудом сообразил, что опасность миновала. Выдохнул.

– Стелс. Режим. Невидимка.

– Думаю, это нам пригодится! Молодец, что проверил, – сказал я. И пока Рон с открытым ртом смотрел в окно, скомандовал остальным:

– А теперь – по местам. Погнали, добудем Кэпу противоядие!

Все запрыгнули внутрь. Остроносый черный грузовик, который и так смотрелся чужеродно на этой поляне, вдруг дернулся, словно на телике пошли помехи, а потом взял и исчез. Лишь ветерок качнул траву у дороги, когда невидимая глазу махина пронеслась мимо.

А потом все стихло…

Невидимый наблюдатель, который успел-таки застать отбытие группы из лагеря, наблюдая за ним из ближайшего леска, аж присвистнул. Этот трюк усложнял задачу, конечно, но ненамного. Он знал, как их найти. Эти жалкие музыкантишки от него не уйдут! Но сначала надо было сделать кое-что другое…

4

Юрка гнал машину по ухабам. Периодически он выглядывал в зеркало заднего вида и интересовался:

– Ну что, как он?

В зеркале появлялось лицо Лены, его мачехи:

– Все так же. Не хуже, но и не лучше!

– Черт! – Юрка вдавил педаль газа в пол, но он понимал, что сильно рисковал. Недавно прошел дождь, дорога вся размокла, в любой момент машину могло занести. Выкинуть с дороги на хрен. А еще они мчались по лесу, в котором какой только живности не водилось. И вся она была одна ужаснее другой. Чертовы мутанты!

– Смотри на дорогу! – крикнула ему Лена. – Не хватало нам еще расшибиться тут.

Ну вот, накаркала!

– Блин! – бросил паренек, когда перед глазами прошмыгнула тень. Он не успел даже разглядеть, что это было. Тормоза завизжали. Машину повело юзом. «Буханка» вылетела на обочину, сшибая на ходу череду колючих кустов, которые росли по бокам от дороги.

Лена охнула, упав на тело капитана. Он даже не застонал – плохой знак.

– Что за хрень! Что это было? – Юрка едва совладал с рулем, машина постепенно выехала обратно на дорогу и остановилась.

Парень ударил по рулю. Потом еще и еще.

– Черт! Черт! Че-е-ерт!

– Не разбились – и ладно! – раздался над ухом голос Лены. – Тихо ты! Не вини себя!

Парень убрал руки от лица и сделал несколько шлепков по щекам:

– Надо собраться, надо собраться, иначе – не доедем…

– Ты сможешь, в тебе есть кровь Кэпа, а он – сильный мужик, – Лена кивнула на Ожогина. – Смотри-ка, на него плюнули ядом какой-то неведомой хренотени, а он до сих пор…

Жена сталкера не договорила, бросилась к телу:

– Черт! Только не это!!!

Юрка высунулся в окно между кабиной и салоном, чтобы получше рассмотреть, что не так с отцом:

– Что там? Что с ним? Пожалуйста, скажи, что все хорошо. Пожалуйста, скажи…

Лена подняла голову. На ее глазах – слезы:

– Он… не дышит!

– Что? Как не дышит?

– Я не знаю, – прошептала Лена. – Не знаю…

– Пульс есть?

В голове Лены все перемешалось. Она была в панике, растворяясь в боли мужа. Не сообразила даже проверить пульс.

– Да, он жив! – наконец произнесла она. – Не дышит, но он живой. Пульс есть… замедленный. Будто впал в сон…

– Летаргию, что ли? – спросил Юрка.

Лена посмотрела на него ошарашенно:

– Я не знаю, но нам нужно срочно в бункер. Вывози нас, пожалуйста!

– Да-да-да, – затараторил Юрка.

«Буханка» газанула, взрывая грязь под колесами, и помчалась в сторону Затона – поселка, где находился бункер сталкера. Его укрытие и… будущая усыпальница?

5

– Я и сама знаю немного, – сказала Настя, пока Рон разбирался с оборудованием сормов.

В принципе в кабине никаких кнопок или даже руля не было. Все управление машиной осуществлялось при помощи браслета, который бывший ученый, а ныне мутант нацепил на руку. Я хотел было сказать, что этот браслет раньше был у Бруска – предателя, который нас сдал сормам, а потом от них же принял смерть. Тогда командир пришельцев просто вырвал руку из его мертвого тела только для того, чтобы снять этот злосчастный браслет.

«Радовался бы Рон сейчас этой игрушке, если бы знал ее предысторию?» – подумал я, но рассказывать не стал. Сомневаться – непродуктивно.

– Расскажи, что знаешь… – сказал я, мягко обняв девушку за плечи. Она отстранилась – не время и не место для нежностей.

– Этот Каменск, его все стараются обходить стороной. Даже самые бесстрашные сталкеры, типа нашего Кэпа, даже они туда не суются, – начала Настя.

– Почему? – спросил Лева.

– Потому что оттуда еще никто не возвращался. Город окружен стеной высотой с девятиэтажный дом, – сказала девушка.

– Ни хрена себе! – выдохнул Макс. – А что за стеной?

– Этого никто точно не знает. Говорят, что власть в городе захватили некие существа. Не знаю даже, люди ли это. Но они все там поменяли. Да и сам город сейчас – один большой трансформер.

– Это как? – удивился Лева.

– Он постоянно меняет свои очертания. Те, кто подходил к нему на расстояние хотя бы с пару километров и видел его здания в дымке, утверждают, что каждый раз за стенами были другие дома. При этом смотрели с одних и тех же точек. Не знаю, насколько это правда.

– Может, просто им показалось? Или это были новостройки? – спросил Макс.

– Не знаю, говорю же, – сказала Настя. – Те, кто видел, клянутся, что так оно и есть. Типа город каждый раз разный. Те же экспедиции, которые были отправлены со сталкерских баз, ни одна не вернулась. Неизвестно даже, смогли ли они пробраться за стены. Постепенно базы на это дело забили. Из Каменска никто их не атаковал, а самим туда – на верную смерть соваться – никому уже и не хотелось.

– И что, город так и стоит себе, окруженный забором? – спросил я.

– Так и стоит, – ответила Настя. – Обитателей его никто толком не видел.

– А кто тогда говорит… ну, что там захватили власть какие-то упыри? – спросил Макс.

– Доверять источникам информации я бы не стала, – произнесла Настя и замолчала.

– То есть информации у нас – ноль, – констатировал я. – А стены, значит, высокие?

– Да, но не это самое интересное, – ответила Настя.

– А что же?

– У них нет ворот!

– Как? Вообще? – удивился Лев. – И как мы будем туда попадать?

Повисла пауза. Слышно было только, как Рон напевал что-то себе под нос, балуясь браслетом. Прямо во время движения. Как ему удавалось одновременно рулить и изображать танцора диско – одному богу известно.

– Нам нужно взлететь, – раздался голос за спиной. Можно было даже не поворачиваться. Я знал, кто мог встрять в разговор в самый неожиданный момент, до этого не проронив ни слова.

– Взлететь – и перемахнуть через стены, – уточнил Саня.

– А что?! – загремел своим басом Лева. – Конечно, сейчас вспорхну своими крылышками – и взлечу. Как бабочка. Тебя взять с собой, вместе с басом, а?! И сбросить за стенами на этих уродцев, которые никого к себе не пускают. Подавишь всех низким гулом «мягкой» посадки!

– Лев, не смешно! – бросил я.

– Да, блин, а ему самому смешно? «Взлететь»?! На чем, блин?!

– Есть одна идея, – тихо ответила Настя.

Она повернулась к Рону, который не мог отвлечься от браслета, размахивая им и изображая работу дискошара на деревенской дискотеке. Мутант заметил ее взгляд. При этом, как оказалось, он все хорошо слышал.

– Помощь? Да. Моя готов! – ответил Рон.

– Отлично, – ответила Настя. – Нам предстоит война. Но сколько их было, сколько еще будет, так ведь?! Вы готовы?

Мы не знали, поэтому за всех, как обычно, согласился я, ответив названием альбома группы Metallica 1983 года:

– Kill ’Em All!

Остальные одобрительно загудели. Знакомые названия альбомов всегда производили на них впечатление, и под их соусом можно было впарить самую безумную чушь. Такую, как этот план.

– Тогда – поворачивай! Сейчас! – скомандовала Настя Рону, который сначала приложил кисть к виску, а потом сделал вид, что разворачивает большое рулевое колесо на капитанском мостике корабля.

– Есть! Капитан! Насть! – брякнул он.

Машина вошла в резкий поворот, едва не взлетев. Это нам тоже предстояло сделать, но чуть позже…

6

Лена первой почувствовала неладное.

– Юра, тор-р-р-мози! – закричала она.

Но он не успел. «Буханка» мчалась по лесной грунтовке. Вдруг из грязи выпрыгнула цепь. Натянулась, как струна, прямо поперек дороги.

Парень инстинктивно закрыл лицо руками. Удар. Брызнули стекла. Юрку мотнуло сначала назад, а потом швырнуло вперед, в лобовое стекло. Кажется, он разбил голову.

А потом все закрутилось, закувыркалось…

Парню показалось, что за время этих акробатических трюков машина пробыла в воздухе непозволительно долгое время. Может, секунду или две. Разве такое может быть? Скорее всего, нет. Видимо, это просто игра воображения. Из-за стресса время растягивается, принимая форму сгущенки, неспешно стекающей с ложки на блюдечко с блинами, в которые они, видимо, сейчас и превратятся.

Но это ощущение быстро исчезло. Машину швырнуло вперед. Парень ударился головой и отрубился.

Лену швырнуло на Ожогина. Она выставила локти, чтобы максимально защитить своего мужа, который и без того был в шаге от смерти. Ей это удалось, только вот себя она защитить не успела. В том числе и выставить мысленный блок. Их швырнуло о крышу, которая почему-то оказалась внизу.

Удар – и дальше темнота.

7

Из-за кустов вышел незнакомец. Презрительно хмыкнул при виде покореженного фургона, который сделал сальто, встретившись с цепью. Его цепью, которую он не зря хранил все эти годы в одном укромном месте.

Все трое были живы. Даже этот мудак сталкер, которого требовалось убить, но лучше потом – с особым пристрастием. И особыми инструментами.

Незнакомец старательно связал свои жертвы. Особое внимание уделил ведьме. Для таких дел у него тоже было специальное приспособление. Шлем, который лишает подобных тварей телепатического воздействия. В свое время за эту штуку ему пришлось выложить даже не деньги, нет… всего лишь всадить пару пуль в голову одного ублюдка-ученого, который хотел перепродать ему же этот чудо-шлем. Не сторговались!

– Ты гляди-ка, пригодился, – бросил незнакомец. Ухмыльнулся.

Добыча захвачена. Остальные – вернутся за этой троицей. И тогда весь пазл будет сложен. Все будут мертвы.

8

– Что это? – спросил Лева.

Нам пришлось оставить грузовик вместе с Роном и Саней в километре отсюда. Доезжать до опушки мы не рискнули. За ней была просека, а дальше – огороженная территория, на которой виднелась пара ангаров и вышка.

– Это аэродром, – ответила Настя. – Видите вышку? Это диспетчерская!

– Военный аэродром? – спросил Макс.

– Нет! Что ты! Сельскохозяйственный. Раньше здесь парковались кукурузники, которые обрабатывали поля пестицидами да удобрения сбрасывали. А еще – тушили леса, когда это было необходимо.

– Погоди, ты хочешь сказать, что самолеты там – действующие?

– Ну, как минимум один – да! – ответила Настя.

– Во дела! – хмыкнул Лева. – А я в него точно влезу?! Я даже машины маленькие не люблю. Специально купил себе «Волгу» – она просторнее. Ноги хоть вмещаются…

Настя недовольно посмотрела на него:

– Если не обедать плотно перед полетом, то влезешь.

Лева вспыхнул, хотел что-то ответить, но потом посмотрел на меня и передумал.

– То есть у них там стоит кукурузник? Он точно летает? – спросил я.

– Один летал раньше. Это точно. Аэродром держат бандиты, а их главарь, забыла его кличку, честно говоря… так вот, он любит развлекать своих девок полетами.

– Девок?

– Ну, скорее, наложниц. Или проституток, называй это как хочешь…

– И сколько их там? – спросил Лев. – Бандюков, я имею в виду, не проституток…

– Достаточно много, чтобы помереть, бросаясь в бой с голыми кулаками. Даже с твоими! – уточнила она.

Гитарист скорчил недовольную гримасу, но опять же спорить не стал.

– Но у меня есть план, – сказала девушка.

– Что еще за план? – спросил я. Мне ужасно не хотелось, чтобы она рисковала собой, но, похоже, именно это у нее сейчас и было на уме.

– Да так, ничего страшного… – начала она, смущенно посмотрев на меня. – Хорошо, что я все-таки захватила с собой эти шорты. Не пригодились, правда, в подземельях. Лена отговаривала, но я все-таки их взяла…

Мне не надо было ничего больше говорить. Я прекрасно понимал, что за шорты она имеет в виду. Она мне их продемонстрировала как-то в бункере, виляя своими упругими ягодицами. Я сразу же растаял, мысли устремились в сторону койки. Мигом представил, как я буду эти самые шорты снимать. Как раз Лены и Ожогина не было в бункере…

Но тут же взял себя в руки.

– Надеюсь, ты эти тряпочки только при мне будешь надевать? – тогда спросил я.

– А что? Тебе не нравится? – Настя надула губки.

– Наоборот, сли-и-ишком нравится. Но для Зоны – не годится. Комарье закусает! – отрезал я, но про себя подумал другое: о том, как горе-сталкеры будут повально пялиться на зад – весьма, кстати, красивый – моей девушки. И я ничего с этим не смогу поделать. Не бить же каждому встречному морду. Но в том, что шорты будут иметь успех, я даже и не сомневался.

Она хмыкнула, убрала спорный предмет гардероба в шкаф. И вот сейчас эти шорты снова возникли на горизонте. Как красная тряпка перед быком.

– И ты собираешься развлекать ими бандитов? – спросил я.

– А у тебя есть другой план? – спросила Настя. – Нет?! Вот и я о том же…

– Но… ты не должна, мы можем…

– Что можете? Помереть? Ты уж прости, но вы мне пока дороги. Особенно ты, – она сделала вид, что хмурится, а сама вдруг обняла и поцеловала меня в губы. Я не смог устоять – выбросил белый флаг. И был согласен на все, что угодно. Даже на шорты.

– Но для этой миссии мне понадобится Рон, – сказала девушка, оторвавшись от моих губ.

– Рон? Зачем? Он будет на твои шорты пялиться? – ухмыльнулся я.

– Шорты?! Нет! – она усмехнулась. – Главарь этих бандюков, которые держат аэродром, он не только женщин любит катать на самолете, – она сделала акцент на этой фразе, а потом продолжила: – Он еще и коллекционирует головы причудливых мутантов. Чем уродливее – тем ему больше, видите ли, нравится.

– Ты хочешь отдать ему голову Рона? Мне, знаешь, вот этот момент единственный в твоем плане и нравится, – сказал я. – Особенно если он будет на тебя пялиться, то я сам ему башку оторву…

– Ладно-ладно, не бухти. Рон нам еще пригодится. Водить колымагу сормов пока никто из нас не умеет. Надеюсь, пронесет, и он выживет. Мы с Роном отвлечем бандюков. А вы в это время проберетесь на базу с тыла. Атакуете на невидимой фигне. Вжух! Тра-та-та! А мы в это время угоним самолет.

– Гениально, – вдруг бросил Лева.

Я посмотрел на него удивленно.

– Ну а чо? Прийти и всех убить голой жопой – это вообще очень по-рокерски. Мне нравится.

– У нее не жопа. И не голая, – уточнил я.

– Прости, пошутил не очень хорошо.

Настя посмотрела на нас, рассмеялась.

– Ладно, мальчики, будет вам время еще пообсуждать мой зад, а пока у нас есть дела! Займемся же ими!

Как и сказал Лева, план был «гениальный», но все, как обычно, пошло не так, как мы задумывали.

9

– Никогда не думал, что Аномальная Зона такая большая! – произнес Саня, выглядывая из укрытия.

Вдали, возле аэродрома, виднелась небольшая дымка – наверное, очередная аномалия. Чуть дальше, за ней, располагалось кладбище старой техники – проржавевшие до дыр грузовики, пара бульдозеров, разобранный до движка экскаватор, несколько «Яков» без крыльев, машины поменьше – «уазик», мотоциклы.

– Что ты имеешь в виду? – спросил его я.

– Ну, просто мы столько уже обошли – и Автобан этот, который по ощущениям километров на сто будет, и город Каменск, до которого еще бог знает сколько. Это же приличные расстояния получаются.

– Действительно, – согласился с ним я и вдруг задумался: – А действительно, расстояния мы немалые прошли, а Зона все не кончается.

– На то она и Аномальная, – ответил Лева.

Сане его объяснения оказалось достаточно, но меня оно не удовлетворило. Ясность внес Макс.

– Читать интернет надо, неучи, – шикнул он, покрутив у виска. – Я тут полистал на досуге и вот какую интересную особенность нашел. Оказывается, внешняя граница, та, которую может видеть сторонний наблюдатель, находящийся вне ее границ, гораздо меньше, чем та, которую видит человек, зашедший внутрь Зоны.

– Как это? – не понял я. – Так разве бывает?

– Оказывается, бывает. Аномалия – и этим все сказано. Если снаружи, и даже снимки из космоса это подтверждают, она всего лишь около пятидесяти километров в самой широкой своей части по ширине, то внутри практически все GPS-навигаторы показывают разбег цифр – от пятисот до семи тысяч километров.

– Бред какой-то! – вновь подключился Саня. – Как это внешняя оболочка может быть меньше внутренней? Это типа как впихнуть невпихуемое? Типа это я сейчас в кофр от скрипки контрабас засуну? Не может быть такого!

– Я же тебе и говорю – что в этом и загадка Зоны. Никто пока не может понять, как такое возможно, но факт остается фактом. Да ты и сам же начал с этого разговор. Сказал, что большая Зона.

Саня неуверенно кивнул.

А я вдруг глубоко задумался, вспомнив рассказ о Каменске, который постоянно меняется. Он тоже в своем роде всегда другой, не такой, какой представляется на первый взгляд, как и Зона. Может, в этом что-то есть? Но что? Каменск как-то связан с Зоной, кроме того, что находится в ее границах? Надо бы подумать об этом на досуге. А пока…

– Условный знак! – прошипел Лева, выглянув из-за кустов.

– Идем! – скомандовал я.

И мы выдвинулись из укрытия.

10

Это было унизительно. Позор. Просто унизительно. Позволить провести себя, проиграть в кулачном бою, да еще так… позор. Такое не прощается.

Индеец потер ушибленную скулу, сплюнул сгусток крови, просочившийся с того места во рту, где совсем еще недавно был зуб. Теперь зуба не было. Как и еще трех других, соседних. Но челюсть, кажется, цела. А вот ребра… С ними проблема. Болят, черти такие. Ну ничего, и не такое переживали.

Индеец фыркнул, сжал кулаки.

Память вновь проиграла в голове те стыдливые моменты недавнего боя. Ожогин, этот хитрый лис, сначала бегал от него, притворяясь полным профаном. Черт, и ведь получилось! Индеец поверил, что капитан растерял все свои навыки в бесчисленных пьянках. Повелся. Расслабился. За что и поплатился. Хук слева, прямо в висок – и Индеец в глубоком нокауте. И словно этого им мало было. Они еще связали его. А из мотоцикла слили всю горючку, без шансов на спасение, ведь остаться ночью на Автобане – верная погибель. Ночью туда выходят бродить покойники, желающие отведать свежей плоти. Их шаркающие шаги Индеец запомнит надолго, они ему будут сниться в кошмарных снах. А еще те хлюпающие звуки, словно беззубый старик ест картофельное пюре… с таким звуком они высасывают из своих жертв кровь, сукровицу, мозги – все те жидкости и ткани, которые они так любят.

Это была непростая ночь. Индеец запомнит ее навсегда. Слишком много ужаса, слишком много крови. Но все в прошлом. Он справился. Несмотря на боль, несмотря на связанные ноги – руки он успел высвободить до первой атаки.

И все это, что с ним случилось за эту жуткую ночь – «благодаря» Ожогину и его группе.

«Это они зря сделали. И еще зря оставили меня в живых. Такое не прощается. Но ничего, не беда. Я еще вдоволь насмотрюсь в их глаза. Говорят, перед смертью в зрачках можно увидеть саму старуху с косой, выходящую из Серых Пределов. У меня будет возможность проверить это!».

Индеец глянул на огненную зарю и двинул в путь – прямо по следу своих кровных врагов.

11

– Лена!

Голос был хриплый, словно после долгого тяжелого сна.

– Лена!

Тишина.

Юра осмелился наконец приоткрыть глаза. Боль резанула прямо в голову, словно прошила стальной спицей. Все-таки ударился лбом и, кажется, повредил свои гляделки.

Расплывчатые радужные пятна перед взором.

Да, так и есть, со зрением беда.

– Лена!

Юра попытался рассмотреть хоть что-то, но даже намеков на силуэты людей не разглядел – лишь все те же радужные пятна.

– Юрка!

– Лена! Ты где? Я не вижу просто ничего. Кажется, шибанулся прилично.

– Я… я тоже ничего не вижу. Черт!

– Ты тоже ударилась лицом?

– Что? Нет! Во время аварии меня бросило в бок, я себе всю спину отбила. Но лицо в порядке.

– Тогда почему не видишь?

– Не знаю, – в голосе женщины появились нотки страха. – Только какие-то цветные пятна.

– Я тоже, – испуганно произнес Юра. И вспомнил: – А Кэп?! Где он? Что с ним?

– Не знаю. У меня руки связаны. И ноги.

– Что?! – Юрка попытался пошевелить конечностями, которые неимоверно болели, и вдруг почувствовал на запястьях стягивающие узы веревки. – Что еще за шутки такие?!

– Кажется, авария была подстроена. Мы в плену.

– В плену?! У кого?!

– Да откуда же мне знать?

– Ожогин! Кэп! Ты меня слышишь?

Но ответа не последовало.

– Думаешь, он отзовется? Вспомни его состояние. Он едва дышал.

– Надо выбираться отсюда! – Юрка вновь дернулся, но веревка нейтрализовала лишние движения. Отсутствие четкого зрения начало раздражать. Парень разозлился, вновь дернулся и охнул – боль прошила все тело.

– Ты чего? – спросила девушка.

– Болит все. Ударился сильно, когда машина перевернулась. Слушай, а как насчет твоих телепатических способностей, о которых ты мне рассказывала, пока мы ехали? Может, попробуешь связаться с Лехой и парнями?

– Пробовала, – вздохнула Лена. – И не раз. Не получается. У меня на голове какой-то шлем надет, или что-то подобное – не могу пока понять. И, кажется, все дело в нем – он не дает пробиться сигналу.

– Все предусмотрели! – сплюнул парень. – Что же теперь делать?

– Пока не знаю. Но мы обязательно что-нибудь придумаем.

Юрка успел только открыть рот, чтобы поддержать Лену, как жуткий скрежет раздался почти у самого его уха, а потом что-то металлическое тюкнулось в плечо. Дверь. Шаги, неспешные, чуть с подволокой.

– Эй, кто бы ты ни был! – процедил парень, отстраняясь в сторону. – Немедленно освободи нас!

Все внутри кипело. Юрка почувствовал, как щеки его от неистовой злобы наливаются горячим румянцем. Кулаки сжались, он дернулся, сквозь рвущую тело боль потянулся в сторону к вошедшему – чтобы вцепиться тому в лицо и как следует наподдать. Не получилось. Вместо этого незнакомец лишь злорадно хмыкнул и пинком ноги остудил пыл парня. Юрка скорчился в углу.

– Чего тебе надо от нас? – сдержанно спросила Лена, но даже сквозь это мнимое спокойствие слышались металлические нотки ярости. Девушка едва держалась.

– От вас – ничего, – произнес незнакомец. Голос его был низок и походил на гудение трансформатора – того и гляди сейчас ударит током.

– Тогда зачем нас схватил в плен?

– Мне нужны все.

– Кто – все?

Незнакомец не ответил. По шагам, раздавшимся совсем близко, девушка поняла, что тот подошел к ней.

«Рассматривает, гад, – даже в этой слепоте чувствуется его холодный взгляд. Ну, только попадись мне! Разорву на части!»

– В тебе кипит много злобы, – усмехнулся незнакомец и вновь вернулся к Юрке.

– Отпусти нас, – простонал парень, продолжая корчиться в углу.

– Вам уже не выбраться отсюда, – спокойно произнес собеседник. – Ваша участь предрешена. Дело только времени. Ожидайте. Я скоро вернусь.

Дверь вновь скрипнула и с грохотом затворилась.

12

Мы заскочили в машину, махнули Рону, и тот вырулил на правый фланг, туда, где виднелась грунтовая дорога, ведущая к аэродрому.

– Давай невидимость! – приказал я. – И скажи спасибо, что тебя оставили тут. Вспомнили, что ты единственный можешь эту колымагу водить.

Рон пробухтел:

– Спасибо! Уже. Есть. Невидимый. Мы все.

– Что, правда? – я не поверил ему, ведь все так же продолжал видеть внутреннее убранство автомобиля – двери, пол, потолок, приборную панель.

– Невидимость только. Наружно! – с трудом подбирая нужные слова, пояснил Рон.

– Ладно, гони, давай!

Ученый нажал на педаль «газа», мотор заревел, из-под колес брызнул фонтан гравия. Мы рванули вперед. Преодолев несколько сотен метров, мы вырулили к кладбищу автотехники.

– Давай к тому бульдозеру! – приказал я, видя, как с другой стороны движется охрана. Кажется, нас услышали.

Но я ошибался. Боец шел к темному силуэту, возникшему у главных ворот аэродрома. Настя. Ее округлые формы я узнал сразу. И в душе вдруг стало тревожно. А вдруг что случится с ней? Вдруг эти мужланы не любители женских прелестей? За долгие-то годы прозябания в Зоне в отсутствие женского внимания вкусы ведь могут и поменяться. И теперь им ничего такое не интересно? Дружная мужская компания, все дела. Как говорится, дружим друг с дружкой, а деньги в кружку. И теперь они Насте пулю в лоб пустят.

Черт, опять в голову лезет всякая ерунда! Видно же по расплывшейся в блаженной улыбке физиономии охранника, увидевшего длинные женские ножки, что все идет по плану. Отлично!

Охранник начал что-то говорить, но его я не услышал – Рон вновь вдавил «газ», и мы заехали на стоянку. Настю, как и бойца, из виду я потерял. Что ж, надеюсь, что все будет нормально.

– Рули к той ограде! – сказал я Рону, припоминая указания Насти. Она очень подробно объяснила место расположения рабочего «кукурузника», а тот, надо сказать, отлично был замаскирован под нерабочую рухлядь. Остальные два, стоящие невдалеке, выглядели по сравнению с ним почти новенькими, и только после внимательного изучения становилось понятно, что они неисправны – у одного отсутствовали закрылки и шасси, у второго и вовсе не было мотора – тот лежал рядом.

Машина остановилась. Рон пробубнил:

– Приехали.

– Давай, выходим, – махнул я остальным парням.

– А кто-нибудь водить самолет умеет? – спросил Макс, с надеждой поглядывая на нас.

А вот об этом мы не подумали. Я вопросительно глянул на Макса, но тот замотал головой:

– Нет, я не умею.

Я перевел взгляд на Саню.

Тот пожал плечами.

– Я с машиной-то едва справляюсь, а тут – самолет. Извините, ничем помочь не могу.

– Ты? – я с надеждой глянул на Рона, но тот лишь отмахнулся, злобно фыркнув.

Вот же влипли!

– А меня чего не спрашиваете? – возмутился Лева, оглядывая всех недовольным взглядом.

– А ты умеешь водить самолет? – язвительно спросил я.

– Умею!

– Да ладно? Что, правда?

– Ну да, – кивнул Лева, довольный произведенным эффектом.

– Когда это ты научиться успел? – удивленно спросил Макс.

– Меня отец в летную школу отдавал, в частную. Хотел в летчики записать, чтобы я службу в авиационных войсках проходил. Ну, вот я пару уроков и зацепил.

– Всего лишь пару? – скривился Саня. – Ты хоть знаешь, как дверь там открыть?

– Конечно знаю! – обиделся Лева. – Я даже завести его смогу и поднять. А там дальше совсем легко.

– Что-то мне страшновато ему свою жизнь доверять, – сморщил нос Саня. – Угробит он нас всех.

– Выбора нет, – ответил я. – Давай, Лева, полезай первым. Говори, что делать надо. Приводи в готовность машину, а я пока к Насте сгоняю, проверю, как у нее дела.

И едва я это произнес, как за спиной раздался хриплый бас:

– Вы кто такие?!

Ответить я не успел – ствол автомата уперся мне прямо в затылок. От такого любые слова забываются, а язык немеет.

– Мы… это… заблудились! – промямлил Лева, пятясь к самолету.

– Вот тебя первого я и застрелю, паршивец! – прохрипел охранник и направил автомат на него.

Кажется, план трещал по швам. Как обычно.

13

Настя вышла из-за небольшого строения, служившего, видимо, для хранения инструмента, и махнула рукой охраннику. Тот, икнув от удивления, пугливо огляделся. Надо же было убедиться – ему ли был обращен столь соблазнительный жест?

– Да, ты, красавчик! – максимально томным голосом произнесла девушка, вильнув бедрами.

Охранник перекинул автомат через плечо, заикаясь, спросил:

– А что это вы т-тут делаете, на ох-храняемом об-бъекте?

– Просто я гуляла и заблудилась, – надув губки, произнесла Настя. – И не знаю, как мне вернуться назад. Не покажешь мне путь?

Девушка накрутила на пальчик прядь волос, стрельнула глазками. Охранник совсем стушевался, и веснушки на его худом угловатом лице, мигом покрасневшем, выделялись еще сильнее.

– Дык я, это, на посту. Не м-могу уходить никуда.

– Какая жалость! Пойду тогда у кого-нибудь другого узнаю дорогу.

– Постой! – поспешил остановить ее охранник. – Чего ты сразу т-так? Я ведь уходить с п-поста не могу, но ведь рассказать могу, к-как пройти!

– Вот и отлично! – Настя как бы невзначай чуть шире распахнула ворот куртки, обнажая еще больше и без того почти не прикрытую грудь.

На поясе охранника шикнула рация, из динамика хрипло раздалось:

– Воробей, ответь! Воробей!

– Это вы Воробей? – с придыханием спросила Настя, едва заметно напрягшись.

– Да, – смутился охранник, откинув прядь рыжих, давно не мытых волос с прыщавого лба. – Это из-за фамилии, я Воробушкин по паспорту.

– Воробушкин! – закусив губу, простонала Настя, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

– Ага, – кивнул рыжий. – Это графская фамилия, у меня предки графами были, ну то есть графьями, ну, короче, из знати.

– Как здорово! Расскажи еще!

– Воробей, мать твою! – продолжала хрипеть рация.

– Выключи ты ее! – посоветовала девушка, но охранник, виновато опустив плечи, ответил:

– Не могу.

– Воробей, я тебе перья выдеру сейчас все! Код тревоги – пятнадцать! Слышишь? Пятнадцать! Посторонние на территории!

– Ох, ты ж! – только и успел выдохнуть охранник. И в следующую секунду полетел в сторону. Удар ногой у Насти получился отменным – рыжий еще в полете потерял сознание и мешком плюхнулся в пыль.

Со стороны ангара послышались торопливые шаги.

«Заметили», – с ужасом поняла Настя, рванув в сторону, где стояли самолеты. Но уже издали заприметила там целую свору бойцов – они кого-то с остервенением били ногами.

Приняв единственно верное решение, девушка вернулась к лежащему без сознания рыжему солдату, стянула с его плеча автомат, проверила магазин. Полный. Отлично, значит, еще можно повоевать.

– Воробей! Ответь! Воробей! – продолжал хрипеть динамик рации.

Девушка один ударом приклада разбила связное устройство в мелкую крошку.

Надо срочно идти на выручку парням – иначе верная смерть. А еще лучше – улетать отсюда подобру-поздорову.

Настя завязала волосы в хвост и начала раздевать охранника, но обрадоваться этому он не смог – продолжал пребывать в глубоком нокауте.

14

– Сява, не кипятись! – произнес второй подошедший боец.

Тот, кто тыкал в нас стволом автомата, бросил на подошедшего злобный взгляд.

– Тебе чего надо, Атом?

– Ты же слышал, что сказал Админ? Людей не трогать, привести к нему.

– Да они же на аэродром пробрались без разрешения! – возмутился Сява, вновь тыкнув в меня оружием. – А вдруг они подорвать тут все хотели?! Замочить их надо – и всех делов!

– Нельзя, – с нажимом произнес Атом. – Давай, веди их к шефу. А он уже пусть решает, что с ними сделать.

Я незаметно бросил взгляд в сторону – посмотреть, успел ли Рон спрятаться в своей стелс-машине. Не успел. Стоял, повесив голову, косясь на солдата, крепко ухватившего его за шкирку. Оставалось только молиться, что Настя в порядке и поможет нам. Но девушки нигде поблизости не было.

Нас повели через стоящие ржавые автомобили какими-то закутками, и мы довольно быстро оказались возле ловко спрятанных невзрачных дверей.

Атом стукнул пару раз кулаком по окошку, потом еще один раз. Дверь распахнулась, из показавшегося пространства высунулось одутловатое обветренное лицо с поросячьими глазками.

– Чего?

– К Админу. По его приказу задержали.

Морда с подозрением покосилась на нас, кивнула:

– Проходите.

Мы зашли в темное помещение, пахнущее сыростью.

– Сюда, – недружелюбно тыкнул автоматом Сява, показывая на длинный коридор, уходящий, кажется, вниз, в подполье. Настоящий, блин, андеграунд. Пришлось подчиниться – против автомата не попрешь.

Перед очередными дверьми приказали:

– Стойте!

Сява кивнул на стенку, намекая, чтобы мы отвернулись к ней. Сам стукнул в двери и, не дождавшись ответа, заглянул внутрь.

– Админ, как просил, привел к тебе незваных гостей.

– Пусть войдут, – ответили ему оттуда.

Несколько бойцов ввели нас в просторную комнату. Остро почувствовалось, что вот прямо здесь нас и положат всех, выстрелами в спину. Без суда и следствия. Но выстрелов не последовало.

Мы вошли внутрь, огляделись.

За массивным дубовым столом, уже изрядно поеденным короедом, сидел парень небольшого роста с короткой прической. Выглядел он добродушно и на отъявленного злодея, которого я ожидал увидеть, нисколечко не походил. Тот, кого бойцы назвали Админом, отложил в сторону книгу (Ник Перумов – успел прочитать я имя автора на малахитово-зеленом корешке) и обратился к нам:

– Рад приветствовать вас у себя в гостях!

Такого я тоже не ожидал услышать. «Рад приветствовать»? Неожиданно. Все-таки мы пробрались к нему на базу, хотели стырить самолет, а он рад, оказывается, нас приветствовать. Или издевается? Я пристальнее посмотрел на парня. Нет, не похоже, что издевается. От чистого сердца.

– Лыкатова – прошлого хозяина этого аэродрома, а по совместительству нашего заклятого врага, – уже давно нет, в том числе в живых. А вы, как я понимаю, – парень окинул нас взглядом, – его ожидали тут увидеть.

– Точно говоришь, – кивнул я, вспоминая слова Насти о том, что тут заправляет всем какой-то бандит, любитель баб и монстрячьих голов.

– Мы зачистили всю местность от его шайки. Она нам давно поперек горла встала.

– Позвольте спросить: мы – это кто? – поинтересовался я.

– Мы – это группировка вольных бойцов, именуемая «Гиленур». А вы кто такие? Хотя постойте, дайте угадаю. Вы та самая группа «Рок Зоны», которая колесила с «Адским турне»?[64]

– Верно, – кивнул я.

– Надо же, какие гости к нам! – оживился Админ. – Я ведь хотел в Болото смотаться даже по этому поводу, послушать ваше выступление – да совсем аврал со временем был, с бандой Лыкатова воевали.

– И хорошо, что не попали, – буркнул Макс.

– Да, слышал краем уха, там вроде перестрелка какая-то была? – спросил Админ.

– Что-то вроде того, – уклончиво ответил я.

Глава «гиленуровцев» не стал уточнять подробности, потер ладони и, не скрывая радости, сообщил:

– А теперь видишь, как получилось – сами к нам пожаловали! Дык чего хотели-то?

– Дело срочное у нас, Админ, – откровенно признался я.

И коротко поведал ему о сути нашей беды.

Админ выслушал молча, лишь иногда кивая. А потом произнес:

– Ну, спасти друга – это достойный поступок. Это я уважаю. Так что наказывать за незаконное проникновение на нашу территорию мы вас не будем.

Лева, Саня и Макс облегченно вздохнули. Я же их радости не разделил. Предчувствовал, что что-то будет. И не прогадал.

Админ улыбнулся и сообщил нам:

– Самолет я вам с радостью предоставлю. Но только при одном условии – вы возьмете меня с собой, в Город Безликих.

15

Все пространство, что окружало его, было наполнено светом. Чистым, мягким, теплым. Свет усыплял, обволакивал, стирал все, что было в прошлом. Свет растворял его. Там, внутри света, кто-то существовал, кто-то истинно могучий, всезнающий. Он, этот неведомый, но обладающий силой, следил за ним, внимательно следил. А еще пытался что-то сказать. Но голос его был беззвучен.

Свет дрожал, иногда испуская синие искры, иногда замирал, и тогда казалось, что все вокруг умерло, превратившись в могильный покой. В такие моменты на периферии его зрения мелькали землистые тени, и от этих теней шла угроза, словно кто-то выпустил цепных псов, и они, голодные и злые, шли по следу. Но свет вновь оживал, начинал дышать, испуская всполохи и окутывая теплом, и тени исчезали.

Иногда он слышал голоса, приглушенные, словно бы идущие с другой планеты. Эти голоса были ему знакомы, но он никак не мог вспомнить их владельцев. Свет мешал.

Немота, душившая его, начала вдруг колоть и давить, рождая злость. Он попытался закричать, но не смог – свет не давал ему этого сделать.

Голоса, раздававшиеся издалека, были тревожны. Он вдруг осознал, что их владельцам угрожает опасность. И что им надо помочь.

Разрывая тугую мякоть света, он рванул вперед, сквозь белизну, сквозь того, кто прятался там, прямиком к голосам, мимо обрывков воспоминаний, фантомных образов и осколков видений. Это привело к тому, что свет, светивший до этого мягко и усыпляюще, вдруг вспыхнул нестерпимо ярко, готовый испепелить его. Но даже это не остановило его. Он продолжал мчать вперед. И свет, увидев его решительность, отступил.

Пребывая на границе Серых Пределов, за которыми укрывалось сводящее с ума небытие, Ожогин сделал последний рывок, прорывая все барьеры, и безмолвно – точно так же, как та сущность, обитающая в свете – закричал:

– Леха! Будь осторожен! Он идет по пятам!

16

Вокалиста передернуло. Макс посмотрел, словно пытаясь понять, что с ним вообще происходит. Он, конечно, и так-то непростой товарищ. Упертый, как баран. А тут еще ситуация такая нарисовалась, когда главарь бандитов – простите, «вольных бойцов» – просит его взять с собой. Точнее – приказывает. Не в том они положении сейчас, чтобы у них что-то там спрашивать.

И вот в этот весьма ответственный момент Леху начинает клинить. Дернулся раз – барабанщик подумал, что показалось. Но потом его повело в другую сторону. Застонал и начал медленно оседать на пол.

– Леха, блин! – барабанщик бросился на помощь. Вместе с гитаристом они успели подхватить вокалиста.

Главарь «гиленуровцев» аж привстал со своего места:

– Что это с ним?

– Не знаю… такого никогда не было… – протараторил Макс, едва заметив, что глаза вокалиста вдруг закрылись. А потом открылись – и зрачки были другие.

Барабанщик отпрянул:

– Че-ерт!

– Что такое? – переспросил Админ. – У него что, припадок? Он эпилептик?

Макс посмотрел на гитариста, пытаясь понять, видит ли тот, что с Лехой не все в порядке. Похоже, не видит.

«Может, и мне показалось? Насчет зрачков», – подумал Макс.

– Все хорошо, парень уже пришел в себя, – ответил драммер.

– Да что с ним будет-то? Опять, наверное, думал пошутить, ну и перебрал чуток с остротами – перегрелся, – съязвил Лева.

Леха встал. И выглядел он не как человек, который собирался шутить. Было ощущение, что он болен. Серьезно. Видели когда-нибудь глаза человека, больного раком? Максу вот довелось – дедушка у жены умирал на глазах. За месяц до кончины он уже был ходячим трупом, рак съел его изнутри. Единственное, что оставалось подвижным и живым – глаза. Они смотрели на парня и замечали ту жалость, что он испытывает по отношению к старику. От этого боли во взгляде деда заметно добавлялось – он был крепким мужиком и не привык, чтобы его жалели. Старик в итоге не выдержал – повесился. Никто теперь не расскажет, почему так вышло. Человека-то нет. Но Максу казалось, что все произошло как раз из-за того, что он на него так смотрел.

И вот сейчас у Лехи он увидел аналогичный взгляд – обильная концентрация боли. Летальная. Но при этом Макс знал, что с вокалистом ничего такого в последнее время не происходило, ну, чтобы быть вдруг при смерти. С чего бы? Поколотили, да, но чуток. Не сильно же!

– Мы не можем тебя взять! – вдруг сказал Леха, обращаясь к Админу.

– Что? – переспросил главарь «вольных».

– Нельзя, это не обсуждается, – сказал вокалист. Как отрезал.

– Блин, чел, ты сейчас не в том положении, чтобы мне перечить, – главарь обвел рукой помещение. – Посмотри, сколько здесь моих людей, а ты безоружен.

– Уже нет! – рявкнул Леха и вдруг сделал резкий выпад, захватив Сяву за руку. Перекинул его – и раз, автомат перекочевал в руки вокалиста. Дуло смотрит на Админа. Щелкнул затвор. – Я не хочу никого убивать, видит бог!

Главарь даже не успел ничего сказать – еще один охранник дернулся к Лехе, но тут же его разоружили похожим образом. Теперь в руках у вокалиста было сразу два автомата. Он реально смотрелся как персонаж кинобоевика. Но барабанщик никогда, даже в то время, когда они уже были здесь, в Зоне, не замечал за согруппником подобных боевых качеств. Что-то тут не сходилось. Да и вообще во всей их компании таким образом с оружием мог обращаться только Ожогин. Но его тут не было. И быть не могло. Он при смерти, едет в бункер. Или уже доехал – зависит от водительских навыков Юрки.

– Стоять, говорю! Ты остаешься здесь, а мы уходим! – Леха пригрозил Админу и обвел автоматами присутствующих. Даже Лева поднял руки, хотя на него оружие никто не направлял. Так, на всякий случай.

– Охр… – вдруг крякнул Леха и начал оседать на пол.

За ним стояла его девушка, Настя, которая хорошенько приложила его по голове прикладом. Вокалист повалился на пол вместе с оружием. Шального выстрела, к счастью, не последовало.

Похоже, что девушка и сама не ожидала увидеть, кого именно она огрела прикладом, влетая «в кабинет Админа».

– Боже, Леша! – крикнула она и, бросив автомат, бросилась к любимому.

– Что здесь, черт возьми, происходит?! – удивленно спросил Админ, кивнув своим – мол, подбирайте оружие, ослы!

Ответа на этот вопрос у ребят не было.

17

– Что будем делать? – спросила Лена, когда дверь за незнакомцем закрылась.

Парень не ответил, казалось, совсем приуныл. Сопел себе тихонько в углу, а потом вдруг довольно сообщил:

– Все!

– Что «все»?

– У меня руки свободны, но – тс-с! – зашипел Юрка. – Мне надо еще вторую освободить.

– Ты же сказал «руки», – вдруг сказала Лена.

– Прости, слишком обрадовался, – парень продолжал пыхтеть, пытаясь развязать узел. Но, видимо, это было не так-то просто, потому что из угла слышались ругательства. Далеко не все они были цензурными.

– Это тебя в детдоме научили так разговаривать? – спросила укоризненно Лена.

– А? Что? А… ты про это?! – парень, видимо, понял, что сделал не так. – Извини! Да, у нас там еще и не так болтали. Когда вот, например, говорили…

– Блин! Не хочу больше ничего слышать! Замолчи! – рявкнула Лена.

– Прости-прости! У меня просто накопилось…

– Даже если буду при смерти, чтобы ни одного мата от тебя, понял?! – женщина не видела ничегошеньки. Без понятия, что им вкололи, но эта штука действовала на глаза. Все расплывалось, а после того, как незнакомец закрыл дверь, добавилась еще и непроглядная тьма вокруг.

– Хорошо, конечно! Я свободен… – затараторил парень, а потом снова матюгнулся: – Ой, прости. Забыл, что и на ногах тоже есть веревки. Сейчас я попробую развязать. Мне бы нож… эх! – парень снова засопел.

По другую сторону двери послышались шаги.

– Цыц! Замри! – шикнула Лена на Юрку.

Парень замер. Шаги прошаркали по коридору, а потом вдруг остановились у двери.

«Что же ты медлишь, урод? Что-то услышал? Нет, у нас тут ничего не происходит. Вообще! Просто небольшой побег, подумаешь!» – подумала женщина, напрягшись и приготовившись, если что, атаковать первой, прикрыв собой Юрку.

Незнакомец все еще стоял у двери, а потом послышался глухой удар в дверь. Она аж отшатнулась, ударилась о балку головой. Застонала. Шаги удалялись.

– Нервы у этого хрена – ни к черту! – прошептал парень.

– Да кто он такой вообще? – спросила женщина.

– Откуда же мне знать?! Какой-то урод. Мало ли уродов, которым мой… батя дорогу перешел. Все! Ноги освободил! Отлично! – она услышала приближающиеся шаги. – Тетя Лена, ты где?

– Надо же – «тетя Лена», – ухмыльнулась она. – А ничего, что я тебе типа матери теперь, а? Можно уж просто Лена, что уж там!

Парень не понял юмора:

– Да, тетя… прости, Лена.

– Да хватит уж извиняться! Забодал! Совсем тебя в детдоме зашпыняли. То матерится чересчур обильно, то извиняется… – прошептала она. – Отвязывай меня уже!

– Да, конечно! – она почувствовала, как руки подростка скользнули за балку. Туда, где был узел. И он начал сопеть ей в ухо.

– Ты как медведь сопишь! Совсем как Ожогин… – сказала она, но осеклась. Ни к чему парню было знать, во время какого процесса капитан так сопел. Мал еще!

– Ожогин так же сопит? – улыбнулся парень.

– Ну, так вы же похожи. Яблоко от яблоньки… в данном случае вообще не катится. Уклона нет… – сказала она.

– Я ведь его вообще не видел. А тут сразу – все это вот… ну, завертелось. А потом он вдруг – раз! – и при смерти! Даже поговорить не успели. Познакомиться типа заново…

– Да уж, – Лена перестала улыбаться, вспомнив про мужа.

«Где хоть он сейчас? Я, блин, этому типу, который нас выкрал, все половые признаки оторву, если он что-то с мужем сделал. А вдруг тот уже умер, от недогляда… Черт! Даже думать про это не хочу!» – осадила она сама себя.

– Да, слишком много событий… – прошептала женщина. – Что там у тебя?

– Да не получается никак! – ответил парень. – Не знаю, что он тут за веревку использовал, но развязать не получается. Надо пойти поискать что-нибудь режущее…

– Ты лучше иди за помощью! – сказала Лена.

– Нет, я тебя не брошу. Ты ведь теперь моя мачеха. Кстати, если я тебя буду называть «мамочка», ничего? Или лучше «мама»? – спросил он.

– Нет, только не мамочка. У меня с ними одна ассоциация – толстые баржи с колясками.

Парень шарахался в темноте, но при этом умудрялся подшучивать над ней:

– Но вы же с Ожогиным наверняка хотели бы завести ребенка. Или нет?

– Ну, возможно… э-э, когда-нибудь…

– А тут я такой появился… готовый уже, – засмеялся пацан.

Лена тоже улыбнулась, но потом опять в голове возник образ мужа при смерти:

– Нашел что-нибудь?

– Не, ни черта тут нет! – бросил парень. – Не знаю, буду пробовать руками. Можно, конечно, и зубами, но мне кажется, что веревка эта, она – с железными нитками.

– «Железными нитками»? – удивилась Лена.

– Ну, в смысле прожилками… Как в проводе. Я таких не видал, но вроде существуют в природе подобные веревки. Типа для усиления, чтобы грузы поднимать. Как трос, – на самом деле Юрка всю эту инфу сочинял на ходу.

– Трос-трос, блин! Говорю же, топай за помощью! Найди остальных!

– Но ты…

– Сними мне шлем – и вали! – приказала она. – Разберусь тут как-нибудь.

Парень снова запыхтел над ухом. «Блин, даже запах пота у него такой же, как от Кэпа», – подумала женщина.

– Ну что? – спросила она.

– Не получается, там внизу стоят крепления какие-то…

– Где? – она взяла его за руки, потом, через них, нащупала кольцо, о котором говорил Юрка. Что-то типа железного ошейника. С замком.

– Нащупала?

– Да! Блин, не снять. Говорю же – вали!

– Хорошо сказать, вали! Как я дверь-то открою?!

– Есть одна идейка, – ответила Лена. – Но придется попотеть.

18

– Ты откуда вообще взялась? – спросил Макс. Он стоял, недоумевая, над склонившейся девушкой. Та всхлипывала над вырубленным вокалистом.

– Я?! Я к вам на помощь шла. А потом… потом увидела вооруженного типа, который наставил на вас… на всех автоматы. Ну и вырубила его, а что мне оставалось? Я же не знала, что это он… Думала, бандюк. Со спины не понять же ни чего! Лешенька-а! Ле-еша!

– Он дышит? – спросил Лева, присел рядом. Пощупал пульс. – Живой!

– А ты думал, я его убить смогу?! Он так-то немаленький!

– Да я не о том… – брякнул гитарист таким тоном, что стало понятно – именно об убийстве прикладом он и говорил.

– Очухался вроде! – бросил Макс.

Настя наклонилась к своему парню:

– Ты как?

– Голова болит, – ответил он.

– Еще бы, блин, не болела! После приклада-то! – съязвил Лева. – Ты тут, кстати, наших новых знакомцев чуть не покрошил… Из автомата. Двух!

– Двух автоматов?! Я? – вокалист узнал о себе много нового. Макс смотрел на него, а в голове стоял образ – глаза смертельно больного человека. Но было кое-что еще – они, эти глаза, были ему смутно знакомы.

«Но кому они могут принадлежать? Да и вообще – привиделось, скорее всего», – подумал он.

– Все? Больше не собираешься в нас шмалять? – спросил подошедший к Лехе Админ.

– Я… я не помню, извините. Что произошло? – Леха постепенно приходил в себя. Начал оглядываться по сторонам.

– Ты был… ну, будто сам не свой, – сказал Лева. – Я даже подумал, что нам, наверное, придется нового певуна искать. Эти парни – молодцы – не убили тебя, когда ты на них оружие наставил.

– Лева, я не помню, что было, правда, – сказал вокалист, а потом добавил: – Тошнит!

– Что? – спросила Настя. – Плохо?

– Да, тошнит. Но вроде… вроде терпимо…

– Так присядь! Блин, парни, помогите! Хватит уже таращиться на него. Что не видели? Человеку плохо! – засуетилась Настя.

– А ничего, что ты его сама и огрела? – спросил Лева. – Его теперь может вполне и костями тошнить…

– Тогда он бы перестрелял тут всех! Он был не в себе! – возразила девушка.

– «Перестрелял?» О чем ты? – недоуменно спросил Алексей.

Макс первый раз сталкивался с амнезией в реальности, но ему по-прежнему казалось удивительным, что человеку может так вот запросто отшибить память:

– Ты ничего не помнишь? Как мы тут оказались, тоже? – спросил барабанщик.

– Как оказались здесь – помню. Как пришли сюда, как говорили с этим… с Админом, кажется, помню тоже. А дальше… дальше ничего не помню… Темнота. Я отрубился, да?

– Ну, можно и так сказать, – ответил Макс.

– Я никому не навредил? – виновато спросил Леха.

– Не успел… – буркнул драммер. Он все еще думал, стоит ли выдавать парням свою догадку. Насчет глаз. А потом решил, что нет, не стоит она пока внимания. Мало ли что привиделось в стрессовой ситуации.

– Леха, повернись ко мне… – попросил барабанщик.

Вокалист повернулся. Глаза обычные.

– Ты что? – спросил фронтмен.

– Да так, скорее всего, у тебя сотрясение.

– Тошнит только. Голову не кружит. Думаешь, сотрясение? – спросил Леха. Его усадили на стул. Он осел и будто расплылся, хотя вроде был весь такой угловатый. Одни кости да мышцы.

– Точно – сотрясение, – сказал Админ. – Такое бывает.

Все кивнули, будто действительно знали, каково оно бывает при сотрясении. Почему-то этот вариант всех успокоил, хотя по логике – сотрясение тут можно было получить только после удара прикладом. А до этого тогда что вообще было?

– А за что ты меня так? – спросил Леха, поворачиваясь к Насте. – Я же вроде не приставал к тебе… во время готовки. Знаю, как тебя это бесит. Не лезу теперь.

– Блин, да ну тебя… ты вообще-то на пацанов автоматы наставил. Скажи спасибо, что только слегонца приложилась. Детородные органы не задеты.

– Детородные – на голове?! О, это меня очень радует, что ты их не задела, – усмехнулся вокалист. – А то вдруг соберемся с дитями – приду к тебе своей головкой потыкаться…

– Леха! – сказала она, ударив его в грудь. Но больше для проформы. Я заметил, как загорелись ее глаза при упоминании о детях даже в таком пошлом контексте.

«Бабы все хотят детей, – подумал Макс. – Именно поэтому мне с ними и не везет… Мдя-я».

– Ну, так что там с моим предложением? – спросил Админ.

– Ты же нам других вариантов не оставил, – огрызнулся Лев.

– Да это я так… сгоряча… Не буду настаивать, хотя нет… пожалуй, буду. Есть у меня одно дело там, в городе вашем.

– Какое еще дело? – спросил гитарист.

– А вот этого, уж простите, парни, я вам сказать не могу. Хватит того, что я дам вам технику и даже сам поведу самолет.

– Я тоже умею… – возразил Лева.

– По тебе заметно, – бросил Админ. – Ты уж прости, но я вижу нормального летчика издалека. У тебя – максимум несколько часов в летной школе. Это не опыт. Тем более не для того, что нам предстоит.

– А у тебя, значит, опыта хоть ложкой ешь, да? – хмыкнул Лева.

– Приходилось!

– У тебя по кличке заметно! – продолжил огрызаться гитарист. – Не зря тебя назвали Админом, сразу видно – человек много летает, а не за компом сидит. Все время!

– Ну, кличка еще по первой специальности… так и осталась за мной, но последние несколько лет, до Зоны, я только и делал, что летал. Летчик я. Так уж вышло! – улыбнулся он.

– Летчик-налетчик!

– Ты со словами-то поаккуратнее.

– А то что?

– Ладно, Лева, не бухти! Хорош цапаться. Если Админ действительно летчик, то нам это будет только в плюс, – сказал Максим, а сам все не мог забыть глаза вокалиста.

Глаза смертельно больного человека.

19

Ожогин хотел бы вернуться снова. Объяснить то, зачем он это сделал. Парней ведь чуть не убили, и все из-за него. Но он не мог. Сил не хватало.

При этом он понимал, что время его пребывания здесь, между жизнью и смертью, очень ограничено. Свет мог в любой момент обернуться темнотой. И тогда – все. Конец пути. Финита ля комедия!

Поэтому ему приходилось прилагать некие усилия еще и к тому, чтобы поддерживать свое тело… нет, не в норме, конечно, а хотя бы на уровне овоща, банально не давая ему умереть.

Скоро он придет в форму. Немного отдохнет. И предпримет новую попытку. Потому что парням ни в коем случае нельзя было в этот город. Там их ждет только одно – смерть. А еще этот Админ, которого они взяли с собой – у него в городе были собственные планы, из-за которых группе тоже грозит опасность, он это чувствовал.

Это ему говорил тот самый голос, пробивающийся сквозь сияние, но при этом беззвучный. Он ощущал его в своей голове. В своих внутренностях. Голос этого места, что за гранью жизни и смерти. Голос Серых Пределов – тех мест, за которыми прячется Великое Ничто. Небытие. Абсолютная смерть.

«Но есть еще один человек», – добавил голос.

А-а, этот… Тот, кто шел за парнями по пятам… Его стоит опасаться больше всего, потому что…

…черт, надо о-отдохнуть!

Мысль растворилась в неестественно яркой белизне. Сил больше не было.

20

– В смысле «попопеть»? – не понял Юрка.

Бам-с!

– Слышишь? – спросила Лена.

– Да. И что это?

– Это наш шанс! – сказала она и еще раз ударила ногой по железному листу под ногами. – Слышишь, как гулко? Там внизу пустота! Попробуй-ка поднять!

– О, отлично! Сейчас! – парень добрался до железного листа. – Похоже, тут и правда что-то есть внизу.

– Что это? – спросила женщина.

– Не знаю… погоди, черт! – послышалась возня, а через минуту удар железом о железо.

– Что? Что там?

– Открыл! – радостно сообщил парень, а потом недовольно добавил:

– Фу-у! Это, видимо, канализация.

– Сможешь спуститься? – спросила Лена.

– Да, видеть бы еще что-нибудь при этом. Как крот ведь, реально. Придется двигаться на ощупь.

– Получается? – торопливо спросила женщина.

– Теть Лен… ма-ам, я еще даже ноги не успел спустить… – виновато добавил парнишка.

– Ладно-ладно, только потише там. Не шуми! Этот хрен может услышать…

– Стараюсь, – буркнул парень. Следом раздался плеск. – Да, тут воняет, конечно, зато дерьмища всего-то – по колено. Не утону.

– Отлично!

– Только вот сам проход ненамного выше уровня помоев. Ни черта не вижу тут, блин! – раздался гулкий удар, а потом отборный мат. – Прости, вырвалось. Ударился ба-ашкой.

– Да ладно, чего уж там, – выдохнула Лена. – Хорошо хоть следить стал за собой. Типа… Пролезешь?

– Да, попробую. Но тут очень низко. Блин, по горло… – опять мат и снова: – Прости!

Лена вздохнула – приходилось терпеть и этот словесный поток, тем более что теперь их жизни зависели от расторопности этого парнишки. В помещении завоняло так, словно ракета угодила в деревенский сортир. Женщина представила, каково парню там, в этом узком проходе канализации. И поморщилась – бр-р! Сама бы ни за что туда не сунулась, а парня, который, между прочим, сейчас вроде как пасынок ей, вроде как заставила. Нехорошо как-то выходит!

– Юр, может, не ходить, а?! Придумаем что-нибудь другое!

– Поздно! Я уже нахлебался… Пф-ф! Тьфу, блин! Ладно, я пошел!

– С богом! – выдохнула Лена.

Раздался плеск – и парень ушел по канализации. Теперь она слышала его глухие шаги, которые отдавались эхом по металлической обшивке.

«А что, если у него не получится, что, если он не вернется?» – подумала женщина.

Она осталась в темнице совсем одна.

21

Кукурузник взлетел на удивление легко. Без эксцессов. Не знаю, что тут больше сказалось. Скорее всего, опыт Админа. Выходит, «вольный» не соврал – с самолетами он действительно был на «ты».

Мы поднялись в воздух и взяли курс на север. Именно там был этот город. Город Безликих.

Настя все время с момента взлета заглядывала мне в глаза, спрашивая:

– С тобой все в порядке? Точно в порядке?

– Да, – отвечал я, каждый раз улыбаясь, но при этом понимая, что все ни хрена не в порядке. Все в полнейшей жопе. Мне показалось, что кто-то там, в подвале у Админа, надел мою шкуру, как пальто. Поносил – и оставил. И сейчас я снова влез в эту шкуру. Но при этом у меня было ощущение, что этот кто-то был знакомым. И как вот об этом рассказать Насте или парням?! Они ведь ни за что не поверят. Посчитают, что я тронулся умом.

Хотя Макс… по его взгляду я видел: он догадывается, что со мной что-то не так. Версия с сотрясением головного мозга была очень неубедительна. Просто трещала по швам. Барабанщик все начало полета не спускал с меня глаз. Решил, что потом, как будет возможность, я обязательно с ним поговорю о своих ощущениях. Предчувствие было такое, что он поймет. Сможет. А вот остальные – я сомневался. Даже насчет Насти.

Я действительно ее очень любил. Между нами не было никаких секретов. До сегодняшнего дня. Но что я ей мог сказать о своих ощущениях? А вдруг это все для нее опасно? Например, чужой разум войдет в мое тело, когда мы с Настей будем, скажем, заниматься любовью. И что тогда?! Черт! Звучит по-дурацки, но реально ведь страшно даже представить! Поэтому решил, что лучше уж я пока буду у всех на виду. Все время. И буду пытаться разобраться, что со мной происходит.

– Долго нам лететь? – спросил я у Админа.

– Что? – спросил он. Из динамиков в кабине несся разухабистый хард-рок. С закосом под старину. Сразу представлялись хищно-черные кадиллаки и гангстеры с большими пистолетами. – Это Volbeat, их новый альбом. – Похоже, он даже не расслышал мой вопрос. Настаивать на ответе я не стал.

– Да, хорошее музло. Я у них слышал пару альбомов. Понравился этот, на котором усатый дядька с кулаками, – поддержал я тему.

– Seal The Deal & Let’s Boogie, – выпалил Админ по-английски так быстро и справно, что мне оставалось только подтвердить его догадку многозначительным «Да-а!»

– Мне тоже нравится. Хороший альбом. Особенно песня одна штырит… – летчик переключил трек на приемнике, заиграла музыка, напоминающая ретропанк. – Marie Laveau называется. Что-то там про вуду-королеву, как я понял.

Я сразу вспомнил про Лену. Она же была Ведьмой. Чем не вуду-королева, блин?! Интересно, добрались они с Юркой до бункера? Хоть бы добрались! Потому что Ожогин должен выжить. Он наш товарищ, наш тур-менеджер. Друг. Причем с большой буквы Друг.

– Что приуны-ыл? – весело спросил Админ.

– Да так… вспомнил кое-что…

– Про Ожогина? – раскусила меня Настя. Я кивнул. – С ним – все хорошо. Точно тебе говорю.

А вот я в этом уверен не был. Более того – предчувствие подсказывало, что с ними случилась беда. И это знание тоже было последствием того, чужого, присутствия в моем теле.

– Мы приближаемся… – возвестил Админ.

– К городу? – спросил Макс.

– Не, к аномальным полям.

– В смысле? – не понял я. – Мы же не на земле.

– Они есть и не только на земле. Это Зо-она, брата-ан, – проорал, перекрывая громкость музыки, Админ. – Но не ссы, прорвемся!

Небо расслоилось – впереди появились переливающиеся, словно мыльные пузыри, поля между облаков.

– Что-то ныне сплошняком идут! – возвестил пилот. Уже не так самоуверенно, как раньше. – Придется идти через них! Держитесь, если это обычные штуки типа «турбо», то, может, покружит да выбросит на другой стороне.

– А если необычные? – спросил Макс, подняв бровь.

Админ не ответил. Лицо его стало суровым.

22

Юрка приподнял крышку канализации. Коридор. Свет впереди, но что там находится, он пока не мог различить. Зрение расплывалось. Он не знал, что им такое вколол этот незнакомец, но зрение он надолго вывел из строя.

Парень осторожно положил крышку на пол. Поднялся и перевалился на холодный бетонный пол. Юрка чувствовал, что воняло от него сейчас, как из мусорного бака, а при этом он был еще и насквозь мокрым. Но по-другому из темницы было не выбраться. Он полежал еще с минуту, прислушиваясь. Впереди работал телевизор. Передавали какое-то старое кино, судя по диалогам, вестерн. Ковбои убивали других ковбоев, непременно – с приставкой «грязный» у имени, а попутно крошили индейцев. Потом менялись местами, расставаясь со своими скальпами.

Кроме работающего телевизора, он слышал… храп. Да-да, он не ошибся. Кто-то храпел там, впереди, и наверняка это был тот чувак, который их тут запер. Похититель.

Парень привстал и, опираясь на стенку туннеля, осторожно двинулся на звук. Постепенно пятно света становилось ярче.

– Разве этот бледнолицый нам брат? – вопрошал невидимый персонаж старого кино.

«Ни хрена он нам не брат, – хотел ответить ему Юрка. – Этот урод, у телика, нас похитил. И что-то сделал с моим батей!»

Коридор кончился. Дальше – освещенная комната. Парень попытался привести зрение в порядок, но это у него не получалось. Все не в фокусе. Он различал только небольшой диван перед собой, над которым возвышалась макушка спящего. Дальше стоял телик. Большое сине-черное, мельтешащее пятно.

Похоже, что их похититель тупо заснул на вахте. И это был шанс для Юрки. Если только он найдет, чем его огреть. Тогда, возможно, им удастся бежать…

– Кхр-р! – всхрапнул незнакомец.

Юрка замер.

«Неужели проснулся? Если он обернется, тогда мне точно крышка! Спрятаться тут негде! Разве что… за самим диваном».

Он скользнул за предмет мебели. Замер. Храп продолжился.

«Пронесло, – подумал парень. – Я ведь могу просто задушить этого типа. Сдавить горло. Прямо так вот – спящему. Пусть сдохнет во сне, ублюдок! За все то, что он сделал с нами, с моим отцом!»

А потом Юрка ясно представил другую картину. Он хватает спящего за горло, а тот вопреки всему и не думает задыхаться, хватает его пальцы своими стальными клешнями, выворачивает ему руки, а потом оборачивается и душит его. Парень краснеет, глаза вылезают из орбит, позвонки на шее хрустят…

«Да уж, у этого типа силенок может быть побольше, чем я думаю», – прикинул Юрка, сам в это время разглядывая черный предмет на тумбочке. Предмет расплывался в глазах, но не было никаких сомнений, что это…

«Пистолет. Это же, блин, пистолет!» – догадался Юрка. Он метнулся к тумбочке и схватил пушку. Почувствовал в руках тяжесть смертельного железа. Отлично!

«Ну все, гад! Пришло и мое время. Сейчас ты ответишь за все!» – парень медленно встал и приставил дуло пистолета к макушке сидящего.

– Утро! Пора умирать! – рявкнул он над ухом незнакомца.

Нажал на спусковой крючок – но тот издал лишь щелчок.

Вот блин!

Незнакомец захохотал. Даже не оборачиваясь, он перехватил руку паренька и перебросил его через диван. Юрка полетел прямиком в телевизор.

– Отличный бросок! Пр-рямо в яблочко! – возвестил в телевизоре один из ковбоев перед тем, как Юрка своим хребтом снес старую, еще с кинескопом, технику. Раздался хруст и звук разбивающегося стекла. Телик замолк.

Парень пробовал подняться, но увидел перед собой дуло пистолета. Того самого, который только что был в его руках.

– Он был не заряжен. Я же не идиот! Специально на такой случай и оставил. На дебила все рассчитано – дебил и попался! – довольно прохрипел незнакомец. – Но сейчас… – раздался характерный щелчок – пуля была на месте, – он как раз таки заряжен!

Следом щелкнул предохранитель. Юрка приготовился к смерти.

23

Вспышка. Самолет тряхнуло. Стрелочки завертелись так, будто хотели сойти за компактный вентилятор.

– Что происходит? – закричал я.

– Не знаю. Че-ерт! – Админ налег на штурвал, резко потянув его вверх.

Самолет падал. Меня швырнуло на стенку между пассажирским отсеком и кабиной пилота. Настю бросило на меня. Она охнула, но я успел ее прижать к себе. Лева грохнулся в проход, остальные повалились на сиденья.

– Сейчас-сейчас! Сорян, уже выравниваю! – попытался успокоить Админ.

Нос самолета медленно, но верно возвращался в горизонтальное положение. Мы выдохнули.

– Ну ты, блин, и водишь, – возмущенно сказал гитарист, поднимаясь с пола. На лбу у него красовалась здоровенная шишка.

– Это не я… – буркнул Админ.

– Что? – спросил, не расслышав ответа, Лева.

Пилот наконец сбавил громкость музыки:

– Это не я, говорю же, мы влетели в аномалию.

– Какую аномалию? – спросил я. – Что она делает?

– Откуда же я знаю?! – пилот выглядывал по сторонам, силясь разглядеть изменения за бортом самолета. – Вроде ничего не изменилось. Так бывает. А вы что-то другое хотели получить от Зоны? Она – коварная дама. Сегодня приласкает, завтра об угол дома головой швырнет. Такие дела.

Лева, потирая шишку, встал на ноги, а потом увидел нечто в окне:

– А это что такое?

– Где? – спросил я, пытаясь высмотреть хоть что-нибудь в грязном иллюминаторе.

– Там! – Лева тыкал в стекло. – По правому борту. Что это? Это что еще за люфтваффе, блин?

– Да где же? – спросил я.

Солнце светило как раз с правой стороны, но мне показалось, что на его фоне мелькнула черная стрела. Ушла выше.

– Это что еще такое?

– У него что, реально свастика на крыльях? – сказал вместо ответа Лева. – Эй, «вольный», откуда тут немецкий самолет? Это типа реконструкторы, да?

– Какие еще реконструкторы?! – удивленно буркнул тот.

И в этот момент по фюзеляжу ударила первая пулеметная очередь.

24

– Что, перебздел? – спросил незнакомец. Он не выстрелил. Медлил. – Знаешь, у меня есть к тебе одно… эм, предложение…

– Какое? – спросил Юрка, потирая ушибленный бок. Он бы и до спины дотянулся, если бы смог. Там саднило. Похоже, поранился о стекло. Долбаный кинескоп. Оцарапался об осколки.

– Беги! – рявкнул незнакомец.

Юрка посмотрел на него. Зрение по-прежнему не могло сфокусироваться.

«Он это серьезно? Но зачем ему это?»

– Я… Лена тут… не могу…

– Тетка сталкера – на месте, в камере, это я уже понял, – хрипло сказал незнакомец. – Сон ты мне все равно сбил. Остальных ждать еще долго, надо же мне чем-то себя занять. Поэтому – беги на хрен! Пока я не передумал…

– Как? Зачем? Вы меня отпускаете?

– Отпускаю?! Хех! Тебе все равно не уйти… – незнакомец хрипло рассмеялся. Закашлялся.

– Как? Почему?

– Да потому… блин, поймешь сам, когда выйдешь! Короче – даю тебе фору в минуту. Ровно! Считаю до шестидесяти – и иду искать. Вот с этим вот, мать его, пистолетом. И тогда уже не буду раздумывать, стрелять в тебя или нет. Остальные все равно придут потом за ней, даже если тебя и не будет в живых. Так что ты мне не особо и нужен, прямо скажем. Найду и шлепну. А пока – беги-и-и, мать твою! Чего стоишь? Драпай!

Злодей оскалился, обнажая ряд ровных желтых зубов. Но Юрка его уже не слышал – дал деру. Он бежал по коридору, ориентируясь исключительно на ощупь. Один поворот, второй, третий. Какая-то дверь. Рванул – закрыта. Побежал дальше. Еще поворот, а потом еще.

Новая дверь. Заперто. Потянулся к замку. И на удивление тот щелкнул – открылся. Юрка выскочил на улицу, радуясь тому, что в лицо ему ударил свежий воздух, все же внутри темницы этого упыря пахло мерзко – спиртным и нестираными носками.

А здесь – воздух свободы.

«Почему же он меня отпустил? Для чего?» – подумал парень.

Но через минуту он понял, что никто его и не думал отпускать. Это была такая игра. Игра на выживание.

Он стоял посреди улицы, а вокруг маячили серые тени и слышалось рычание. Рычание приближающихся зомби.

«Черт! Это же Мертвобан. Поселок, где полным-полно мертвяков. Мы проезжали через него, поэтому он меня и отпустил. Позабавиться решил… Че-е-ерт!»

Сзади донесся приглушенный голос:

– Ше-е-естьдесят! Все, мать твою! Я иду искать! Кто не спрятался – я не виноват!

Незнакомец зашелся похожим на собачий лай смехом и все не мог остановиться.

БРИДЖ. Смертельный танец (I)

1

«Вот так влип!» – подумал Юрка, пятясь от наступающих зомби. Да только отступать было некуда – за углом послышались шаркающие шаги.

– Ты уже спрятался? Я не люблю убивать сразу, хочу поиграть с тобой, как кошка с мышкой! Давай, доставь мне это удовольствие.

Юрка растерялся окончательно. Руки затряслись, а вместо крика изо рта вырвался утробный хрип. Виски сжало словно железным обручем, перед глазами все поплыло.

«Не хватало еще сознание потерять! Соберись, тряпка!»

– Я иду!

Шаги были уже совсем близко.

Так же близко были и ожившие мертвецы.

Юрка попытался выгадать момент, чтобы рвануть между зомбаками, но те шли плотным рядком, и проскользнуть через них не было никакой возможности. Словно поняв, что парню деваться некуда, покойники зарычали еще громче, начали тянуть к добыче синие руки. Парень увернулся от одной атаки, но зомби быстро взяли его в кольцо. Всего лишь вопрос времени – секунд пять-шесть, не больше, – и их холодные крепкие пальцы сомкнутся на его шее, а смрадное дыхание ударит в нос.

Юрка схватился за голову и истошно закричал.

2

Вновь этот свет. Надо отдохнуть. Но времени нет. Опасность. Она черным вороном летит над головой, и нет от нее спасения. Что-то гадкое подступает со всех сторон.

Ожогин понял, что оказался заперт в своем неподвижном теле. Как узник. Но вот что может перемещать свое сознание к другим людям – пусть и на очень короткое время, понял только сейчас. Почему так происходит – он не знал. Может, все дело в яде? Может, он обладает какой-то способностью? Вроде как у мексиканских шаманов, которые употребляли пейот и путешествовали по миру, оставаясь на одном месте. Ожогин в молодости увлекался творчеством Карлоса Кастанеды, поэтому такое объяснение ему понравилось.

«Я тоже теперь вроде тех шаманов. Если не могу помочь сам, то буду помогать таким способом».

А помощь была нужна. Капитан это точно знал. Просто знал, не имея никаких подтверждений. Здесь, в этом обволакивающем свете, органы чувств не работали, зато было что-то иное, что доносило до его мозга информацию. Телепатия? Предвидение? Интуиция? Названия он этому не знал, да и объяснить толком не мог, как это происходит. Просто в один момент что-то серое будто бы нависало над головой, и тогда он понимал – одному из его друзей грозит опасность.

Вот и сейчас произошло точно так же. Незримая пелена затуманила его взгляд, рваными пятнами начала кружиться целая стая теней, предупреждая об одном – Юрка в беде.

Ожогин рванул вперед, прямо в свет, ибо только через него мог перемещаться в разум своих друзей. Свет принял его, растворяя в себе. Ожогин закричал, но этот крик был беззвучным.

3

Зомби, потеряв терпение, двинули на него в полную силу. Юрка вскинул голову, ожидая укуса, но зомби – тот, что шел первым, был совсем рядом – вдруг дернулся и отлетел в сторону. Юрка в недоумении оглянулся, пытаясь понять, что же откинуло мертвеца. Выстрел бандита? Нет. Тогда что? Второй зомби полетел в противоположную сторону. Парень глянул на него. А потом вдруг перевел взгляд на свои руки. Сжатые в кулаки, они были выставлены вперед – точно в том направлении, где секунду назад стояли смердящие противники. Не успел Юрка открыть рот, как его руки сами собой начали молотить остальных зомбаков.

Самому задиристому – пружинистый апперкот в челюсть. Зубы мертвеца клацнули, покойник по инерции мотнул головой, и та с хрустом повернулась на сто восемьдесят градусов. На выручку собрату пришел другой, но едва раскрыл пасть, как прямой удар пробил в его голове лишнее отверстие.

Юрка с ужасом наблюдал за кулаком, застрявшим в черной мякоти внутренностей черепа покойника, но ничего поделать не мог – тело отказывалось слушаться.

«Успокойся, все будет нормально», – произнес знакомый голос в самое ухо.

– Кэп? – только и смог выдохнуть парень.

«Да, это я».

– Но…

«Не спрашивай меня как, я и сам не знаю. У меня совсем мало времени и сил, чтобы помочь тебе, поэтому просто расслабься – мне тяжело управлять твоими руками, когда ты так напряжен. Расслабься!»

Легко сказать, да трудно сделать, к тому же когда вокруг орда зомби хочет тебя сожрать.

Юрка выдохнул, закрыл глаза.

«Открой! Я ничего не вижу!»

Парень повиновался. Стал отрешенно наблюдать за собой. Ему вдруг сделалось весело. Необычное чувство – словно невидимка управляет его телом – заставило рассмеяться в полный голос. А когда Юрка представил, как это выглядит со стороны – смеющийся нервозным смешком парень, лупящий подступающих к нему зомби, и вовсе забился в истерике. Но руки тем временем жили своей жизнью и не бездельничали. Кулаки били оживших мертвецов с такой быстротой, что зомбаки в какой-то момент начали отступать. Юрка обрадовался, но радость эта была недолгой – руки начали слабеть.

«Не хватает сил!» – совсем тихо произнес Ожогин, словно находился где-то очень далеко.

Парень выругался, ударил зомби, но тот даже не поморщился – не говоря уже о том, чтобы отлететь.

– Что, силенки кончились? – ехидно спросил знакомый голос.

4

«Черт!»

Ожогина втянуло обратно во тьму, несмотря на его отчаянное сопротивление.

«Нет! Стоять! Мне нельзя к себе! Надо сначала сыну помочь! Нет!»

Но вязкая субстанция света оправдания не приняла и швырнула капитана обратно в его темницу с такой силой, что Ожогин невольно подумал, что это последний раз, когда он вытворяет такие фокусы с переселением сознания.

«Что же делать? Юрка в опасности!»

И словно издеваясь над ним, облако света начало медленно рассеиваться, открывая ему картину – так, словно бы он смотрел на происходящее Юркиными глазами.

Парень стоит у обочины, впереди – зомбак. Оскалился, гад, сразу видно – сожрать хочет. Справа тень – кто-то стоит за спиной Юрки. Еще один зомбак? Нет. С пистолетом. Зомби, насколько Ожогин помнил, никакого оружия, кроме своих зубов, не признают. Тогда кто?

Ответ не заставил себя долго ждать. Юрка обернулся, и капитан в ужасе выдохнул:

– Индеец!

5

– Ловко ты их разбросал, малец!

Головорез медленно подходил к Юрке, при этом не отводя от того хищного взгляда – один в один удав, ползущий к оцепеневшей жертве. Но парню на мгновение показалось, что в глазах бандита проскользнул страх.

– В школе боевых искусств занимался? Что же ты меня тогда не побил? – спросил Индеец.

Один из зомбаков дерзнул броситься к идущему, за что получил пулю в лоб – бандит стрелял, даже не взглянув на мертвеца. Голова покойника с громким чавкающим звуком лопнула, зомби повалился наземь. Ствол пистолета описал дугу и вернулся в Юркину сторону.

– Знаешь, мне твой стиль одного знакомого напомнил. Кстати, его-то я и планирую найти в конечном счете. Ты, случаем, не у него занимался? Этот коронный апперкот я надолго запомню. А прямой…

Глаза злодея налились кровью. Юрка сделал шаг назад, но едва не наткнулся на ходячего мертвеца, который и сам, кажется, испугался незнакомца с оружием.

– Ты мне не нужен. И та баба тоже. Только Ожогин. Только он. Я должен ему отомстить.

Бандит направил пистолет на Юрку и произнес:

– Если ты верующий, то сейчас самое время произнести последнюю молитву.

6

– Надо было тебя на месте придушить! – проскрежетал зубами Ожогин, вновь прыгая в свет.

Но переместиться в сознание Юрки не получилось. Сияние не приняло капитана.

Ожогин закричал благим матом, вновь рванул вперед, и вновь свет прошел сквозь него, ничего не изменив.

Почему, когда это так надо, ничего не получается?

Кидая в бессилии проклятия, капитан глянул на картинку, которая передавала происходящее перед Юркой. А посмотреть было на что. Индеец ухмыльнулся и поднял ствол оружия на парня. Капитан даже смог рассмотреть грязное от пороховых газов дуло пистолета. Индеец всегда относился к своему оружию пренебрежительно. Засунуть бы тебе этот ствол куда подальше, да разрядить обойму!

– …самое время произнести последнюю молитву, – донесся до слуха капитана обрывок фразы.

– Да вот хрен тебе!

Ярость вспыхнула с новой силой и начала подпитывать свет – Кэп отчетливо увидел, как портал начинает сиять новыми красками.

«Работает! Не знаю как, но работает!»

Ожогин стиснул кулаки и прыгнул в свет – за мгновение до того, как грянул выстрел.

7

Юрка остро чувствовал, как смерть начинает холодить спину. Все вдруг словно замедлилось, как в кино, и стало до боли в глазах резким, отчетливым, будто он натянул на глаза очки с большим количеством диоптрий. Парень увидел, как толстый палец бандита с заскорузлым желтым ногтем медленно ложится на спусковой крючок. Как кончики губ Индейца ползут вверх в жуткой ухмылке. Разглядел каплю пота, скатившуюся по виску. А потом все окутал туман.

Громыхнуло. Но боли парень не почувствовал.

«Верно, пуля попала прямиком в голову и разворотила мне мозги», – подумал Юрка и удивился: а как он все еще может думать, если головы уже нет?

Он открыл глаза и увидел валяющегося под ногами бандита. Нос головореза был расквашен в лепешку и залит кровью; сам бандит, кажется, был без сознания.

«Я успел, – выдохнул в голове парня Ожогин. – А теперь беги! Сил больше нет. Свет тянет назад».

– Спасибо… пап.

«Спаси Лену, сын».

– Спасу! Обязательно…

«Беги, Индеец скоро очнется».

– Да, сейчас, – всполошился Юрка.

Но не побежал. Вместо этого подошел к бандиту, еще раз глянул на его разбитое лицо.

«Что ты делаешь?»

Юрка не ответил. Схватил валяющийся около головореза пистолет и бросился наутек.

Убить человека, пусть тот и был отмороженным негодяем, парень при всем желании бы не смог.

Припев

1

Генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн был не в духе. Ноздри его раздувались, словно у разъяренного быка, а уголок рта подрагивал, что говорило о том, что его владелец сегодня в ужаснейшем настроении и готов выплеснуть свою ярость на любого, кому «посчастливилось» попасться ему на глаза.

Сегодня таким «счастливчиком» стал связной Бернхард Ригер.

– Какой еще неопознанный объект?! Ты в своем уме?! – Манштейн стукнул кулаком по столу, потом еще раз. И еще. И снова. Будь его воля, взял бы вот этот самый стул, на котором он сидит, и раскроил черепушку идиоту, что посмел соваться к нему в кабинет с такими дурацкими шутками.

– Летчик передал информацию, что в границах квадрата пять-А он обнаружили летательный аппарат… – терпеливо начал вновь объяснять Бернхард, но Манштейн его перебил:

– Какой еще летательный аппарат? Что ты несешь?!

– Самолет неизвестной марки. Поршневая однодвигательная модель с расчалочным крылом. Таких, по нашим данным разведки, аппаратов у Советского Союза нет на вооружении.

– Русские? – насторожился генерал-фельдмаршал. Ярость начала спадать, уступая место иному чувству, в которое генерал не верил – страху. – Новое секретное оружие? Да говори ты, не молчи!

– Мы точно еще не знаем, – Бернхард вытер взмокший лоб. – Летчик атаковал самолет.

– И что? Подбили?

– Неизвестно. Задел крыло, но потом…

– Что потом? Что?

– Наш экипаж был атакован двумя русскими самолетами марки «Су-2».

– А тот, который неизвестной марки? Что с ним стало? – Генерал-фельдмаршал достал сигарету, сунул ее в подрагивающий уголок рта, но не прикурил – тряслись руки.

– Кажется, его захватили в плен русские.

– Что?!

Манштейн даже привстал с места.

– Как захватили? Это что сейчас ты мне докладываешь? Что за бред?!

– Это доклад одного из наших летчиков. Я просто…

– Кому тогда принадлежит этот самолет? Если он не наш и не русских?

– Я… я не знаю…

– Да я тебя под трибунал! Я тебя прямо сейчас стулом прихлопну! Выйди вон! Я сказал вон!

Бернхард облегченно вздохнул и быстро ретировался.

Манштейн сел в кресло, после третьей попытки наконец прикурил сигарету и долго молчал, глазея в потолок, о чем-то размышляя. Потом затушил сигарету и, поглядывая на дверь, за которой скрылся Бернхард, глухо произнес:

– С такими болванами нам точно не выиграть войну!

2

С сухим лязгающим звуком пули прошили крыло. Админ выругался, начал уводить самолет в сторону. Но не получилось – из облаков вынырнул другой самолет, заходя почти в лобовую атаку.

– Мы все умрем? – выдохнул Лева.

– Не бзди в муку – не поднимай пылюгу! – пробурчал в ответ Админ и вновь попытался увести машину в сторону.

Пули лязгнули по второму крылу. Мотор надсадно загудел.

– Что происходит? Почему мы вдруг оказались не пойми где и на нас несутся немецкие истребители времен Второй мировой войны? – спросил я Админа.

– Это все аномалия, будь она неладна!

– А можно больше подробностей?

– Воздушные аномалии имеют свойства перемещать на некоторое расстояние объекты, попадающие в них. Но это ничего страшного обычно не предвещало. Бывало, закидывало на пару сотен километров дальше, и все. Правишь курс и летишь дальше, куда тебе надо. Я так тысячу раз делал. Но сегодня… что-то пошло не так. Разрыв был не только в пространстве, но и во времени…

– Как это? – вытянулся в лице Макс. – Такое вообще возможно?

– В Зоне все возможно, – в один голос произнесли я и Админ.

– Мы переместились в прошлое?

– Кажется, да, – ответил Админ.

– И что же теперь делать?

– Уворачиваться от пуль!

Самолет подбросило, а потом начало кидать из стороны в сторону. Пол под ними задрожал, запахло паленой резиной.

– Мы горим? Мы горим?! – не унимался Лева.

– Пока еще нет!

Затрещали выстрелы, совсем рядом раздался пронзительный свист, переходящий в скрежет.

– Что ты ничего не делаешь? Стреляй по ним? – затарахтел Макс.

– Да это же обычный «кукурузник»! Из чего ты собрался тут стрелять? – прошипел Админ.

– Так чего не приделал тогда к «кукурузнику» пулемет?

– Ты умный самый, да?

– Хватит ссориться, – успокоил я их. – Не время сейчас.

– А это кто там? – спросил Саня, глядя в окно. – Кажется, наши!

Мы прильнули к стеклу.

– Действительно, на наши «Су-2» похожи, – подтвердил Админ. – Только ничего хорошего в этом я не вижу.

– Это почему же?

– Потому что они заходят на нас для лобовой атаки.

3

– Ты шутишь?

– Не до шуток сейчас.

Я глянул в окно пилота. Действительно, прямо по курсу на нас мчались два бомбардировщика. Ничто не мешало им ударить по нам, но они этого почему-то не делали.

– Админ, снижайся! – крикнул ему, поняв смысл знаков, которые подавали на «Су-2».

– Что? Зачем?

– Снижайся, говорю. Они не собираются нас атаковать.

– Но…

– Это было предупреждение. Если не сядем, тогда точно расстреляют.

Админ начал плавно снижаться. Бомбардировщики последовали за нами.

– Вот видишь. Давай, следуй за ними.

– Леха, а как же Город? А как же наша конечная цель? – спросил Макс.

Эх, если бы я знал, что делать дальше…

– Там видно будет. Пока выбора нет. Аномалии, перемещающей во времени, я тоже пока не вижу. Так что давай на посадку. Сейчас главная для нас цель – остаться в живых.

Что-то возразить ни у кого ничего не нашлось.

Админ кивнул и продолжил снижение.

4

– Вы кто такие? – строго спросил капитан, в упор глядя на ребят. Его словно бы каменное, грубо вытесанное лицо наводило невольный трепет.

Нас вытащили из самолета, хорошенько встряхнули, отвесили каждому для приведения в чувство несколько подзатыльников и привели к командиру, который сейчас, краснея от злобы, кричал на нас.

– Я вас второй раз спрашиваю: кто вы такие? Шпионы? Я вас на месте, панталонники вы германские, расстреляю!

– Мы не шпионы! Чесслово! – залепетал Макс, не в силах оторвать напуганного взгляда от направленного на него пистолета.

– Старшина, – с иронией обратился капитан к болезненно худому парнишке лет двадцати, стоящему в стороне. – Ты слышал? Говорят, что не шпионы! Ну, значит, надо отпустить! Хех! – и вдруг резко переменившись в лице, ледяным голосом обратился к Льву, схватив того за шкирку: – Да ты на рожу свою посмотри – огромная, за неделю не обгадишь! Сразу видно – буржуй! На немецких сосисках воспитан, – и с не скрываемой брезгливостью добавил: – Патлатый еще весь! Сектант какой-то? Типа из наших, из староверов? Или, чего хуже, педераст?

– Я русский!

– Хех! Тогда я – балерина!

– Мы правда не шпионы! – включился я в разговор, хотя и понимал – бессмысленно.

– Тебе слово никто не давал! – грозно посмотрел на меня капитан, и этот взгляд показался мне до боли знакомым. Да и сам капитан на лицо отдаленно напоминал мне…

– Капитан Ожогин! – вбежал в комнату запыхавшийся старлей, но увидев собравшуюся толпу, растерялся, потупив взор извинился и быстро удалился за дверь.

Ожогин? Вот так поворот! Значит, ничего нам не показалось – мы и вправду оказались в прошлом! Да не где-нибудь, а в самом пекле Великой Отечественной войны! И стоит сейчас перед нами не абы кто, а предок нашего друга Ожогина!

Но поделиться своими открытиями со всеми я не успел – дед нашего Ожогина, такой же доброй души человек, как и наш друг, приказал:

– Расстрелять их!

5

– Имя? – рявкнул солдат, записывая что-то на четвертинке бумаги.

– Духаст Вячеславыч! – в тон ему ответил Лев.

– У-у, рожа фашистская!

– Да чего вы все ко мне-то с рожей моей пристали? – обиделся гитарист. – Да, я немного в теле, но это же не значит, что я гад какой-то!

– Да успокойся ты! – похлопал друга по плечу Макс. – Какая теперь разница? Все равно нас всех расстреляют.

– Послушайте, капитан Ожогин! – крикнул Саня, увидев выходящего из штаба капитана. – Мы правда не шпионы. Мы музыканты!

Ожогин остановился, оглянулся. Скептически протянул:

– Кто-о?

– Музыканты. Музыку играем.

– Саня, зря ты это начал, – шепнул ему я на ухо. – Какую мы музыку играем, ты помнишь?

Но парень уже не обращал на меня внимания, вдруг почувствовав надежду на спасение.

– Хех! Иван, ты слышал? – улыбнулся Ожогин, подбоченившись. – Музыканты!

– Правда!

– Газета такая есть, – съязвил тот. – Врешь опять, чтобы смерти избежать?

– Не вру!

– Хорошо, – хлопнул в ладоши капитан. Звук получился сухим, громким, словно ударили плеткой. – Давай тогда такой уговор. Докажешь, что музыкант, я тебя расстреливать не буду – оформим документы перебежчика, лет на двадцать пять пойдешь на нары. Там, может, и получится отсидеть, и, может, даже волю увидишь. А соврешь – я тебе сначала ноги прострелю. Потом руки. И оставлю кровью истекать.

– Как на нашего Ожогина-то похож, – шепнул Макс. – Теперь понятно, откуда у капитана такие замашки. Дед не промах, а внук недалеко ушел.

– Чего ты там шпрехаешь, рожа фашистская? – грозно глянул на Макса Ожогин.

– Выгодное, говорю, предложение. Стоит соглашаться.

– Ну вот, даже твой дружок-фриц говорил, что дело – керосин. Ну так что, согласен?

– Согласен, – хмуро ответил Макс.

– Ваня, где у нас рояль стоит?

– Знамо где – в кустах!

– Рояль в кустах? Непорядок! Выкатить из кустов! И пусть вот этот хилый что-нибудь на нем сыграет!

– Какой еще рояль? – вытянулся в лице Саня. – Я на гитаре только умею. На бас-гитаре.

– Гитары нет, – ответил конвоир, оттесняя нас к стене. – Тут дом культуры раньше был, а потом его немцы захватили. А рояль, чтобы место себе освободить под штаб, выкинули в кусты. А потом мы этих гадов погнали отсюда! Хвоста фрицам накрутили! Вон они все, за сараем лежат, мертвые. Туда мы и вас, проклятых!

Из кустов выкатили белый концертный рояль. Оттуда же достали табурет.

– Играйте, маэстро! – не скрывая злорадной улыбки, произнес Ожогин.

– Саня, – шикнул я. – Играй что-нибудь, тяни время!

– Да я не умею! – сквозь зубы прошипел тот.

– На кой черт тогда согласился?

– Да кто же знал-то, что у них рояль в кустах имеется! Словно нарочно!

– Ладно, не ной. Слушай сюда и запоминай. Белые клавиши – целые ноты. Черные – диезы. Две черные клавиши видишь, которые разделены двумя белыми? Перед ними белая – это нота «до». Понял? Хотя бы на одном пальце сбацай им что-нибудь! Сможешь?

– Смогу. А что именно?

– «Раммштайн» фигачь! – прыснул от смеха Макс.

– Смешно тебе?! – разозлился Саня.

– «Катюшу» играй! – отвесив подзатыльника Максу, сказал я. – Ноты знаешь?

– Знаю.

– Тогда давай!

Саня сел на табурет, тюкнул пальцем по клавише. Звук получился дребезжащий. Саня сморщился.

– Играй! – зашипел я.

Саня начал медленно наигрывать одним пальцем мелодию «Катюши». Получалось кривовато, но мотив узнавался. Проиграв первый куплет, Саня решил усложнить задачу, добавить мелодии немного басов. Левой рукой начал лупить по клавишам большой октавы, правой продолжая выводить рисунок песни на первой октаве. А потом, вдруг почувствовав уверенность в своих силах, пианист-самоучка рубанул аккорды. Получилось грозно, почти по-металлически.

Конвоир, который охранял нас, начал себе под нос напевать слова песни.

Макс ткнул меня в бок.

– Чего? – спросил я.

– Пой!

– Зачем?

– Глядишь, и нас не расстреляют, а на каторгу сошлют.

Макс поднял с земли обломок стула и начал им настукивать ритм. А я запел.

Не сказать, что получилось похоже, но горланил я во всю мощь, так, что звенели невыбитые окна дома культуры. Сходство, конечно, было, но наш кавер больше тяготел к «тяжелому» стилю. Бойцам, однако, такая интерпретация показалась весьма интересной: многие даже начали хлопать в такт, кто-то подхватил слова песни.

Я вдруг почувствовал, как меня начинает прошивать мощная энергетика этих ребят. Такое редко бывает на концертах, а если и случается, то не в таких концентрациях. Тут я буквально ощутил, как по моим волосам пробегают разряды.

Я глянул на парней и вдруг понял, что они в большинстве своем совсем еще юны, некоторым было не больше восемнадцати лет. И как я сразу этого не заметил? Словно на их юные лица натянули маски стариков, а теперь, едва зазвучала музыка, они вновь стали теми, кем были изначально. Война смяла их, лишила детства, но не уничтожила, наоборот, закалила и превратила в кремень. Потому что они не сдались, а встретили опасность, глядя ей в глаза.

Я допел и замолчал. Саня тоже перестал играть. Кажется, он почувствовал то же, что и я.

Ожогин молчал, глядя на нас. Потом, начав хлопать в ладоши, произнес:

– Не будь сейчас войны, я бы к вам на должность конферансье пошел! Такую бы гастроль устроили!

Я не смог сдержаться – рассмеялся. Следом Макс, Саня, Лева. Лишь Админ стоял, ничего не понимая.

– Воздух! Воздух! – раздался крик с крыши ДК.

Я посмотрел вверх и обомлел…

На горизонте виднелись черные точки, стремительно приближающиеся к нам. «Мессершмитты».

– Носов! – рявкнул Ожогин.

– Я!

– Этих, – он указал на нас. – Запереть в сарай! А потом дуй к Павлову – пусть срочно доложит обстановку в штаб! Да живо! Чтобы пулей!

– Есть!

Ожогин побежал в сторону, попутно раздавая приказы.

Нас же повели в сарай. Кажется, казнь откладывалась.

6

– Слушай, Носов, а Носов, а если нас в этом вашем сарае накроет снарядом, как ты жить с этим будешь?! – попробовал я подначить солдата.

Тот только ткнул дулом винтовки между лопаток:

– Топай, а то действительно накроет!

«Мессеры» приближались. Гудение винтов все громче. Казалось, так может гудеть потревоженный улей, если в него предварительно засунуть голову.

– Ну, ты же, блин, Носов. Как детский писатель…

– Не знаю таких, топай, давай! – хмыкнул солдат.

– Да как же… «Незнайка» – его все знают, а «Веселую семейку» в школе даже проходят.

– Лех, – зашептал в ухо гитарист.

– Что?

– Он не знает Носова.

– Это почему? Он же вроде как современник у них должен быть, – не врубился я.

– Не, он в годы войны вообще фильмы снимал. Все остальное – позже написал… «Семейки», «Незнаек», «Витю Малеева», «на Луне» и прочее.

– Да?!

– Да, – подтвердил Лев. Вот чего у него было не отнять, так это глобальных познаний в истории. Хотя, конечно, с Носовым он меня удивил. Не думал, что он имеет представление и про писателей тоже.

– Что вы там шепчетесь, побег задумали? – солдат опять ткнул меня между лопатками.

– Не, мы тут «Незнайку» обсуждали. Оказывается, ты позже узнаешь. Детям на ночь будешь читать.

Парень улыбнулся:

– Если вернусь… Мы с женой хотели детей, но не успели… Война, чтоб ее!

Шутить сразу расхотелось. Мы были на реальной войне, в мясорубке которой погибли миллионы советских граждан. Не факт, что этот вот Носов ее переживет, так что шутить, наверное, об этом и не стоило.

– Сюда, – показал солдат на сарай.

– И что нам тут делать?

– Ждать распоряжения командования. Заходите, некогда уже! – солдат посмотрел на небо, когда раздался первый взрыв. За истребителями шли бомбардировщики.

– Блин, мы точно тут погибнем, – застонал Макс, заходя в сарай.

– Это как пить дать, – бросил Саня перед тем, как дверь за нами закрылась.

– И что мы будем здесь делать? – спросил Лев.

– Ждать! – ответил я.

– Что, вот так вот просто – сидеть и ждать? Пока расстреляют? – буркнул гитарист.

– А у тебя есть другие предложения? – спросил я.

– Ну, я могу кое-что сделать. Например, превратиться в одного всем известного персонажа и расхреначить тут все.

– Слушай, нашим там, – я кивнул на дверь, из-за которой слышались звуки взрывов и стрекот пулемета, – и так не сладко. Не усугубляй ситуацию!

– То есть ты у нас резко проникся патриотическим духом, да? – встрял в разговор Макс. – А я, знаешь ли, не хочу умирать, даже если это типа за Родину, за Сталина. Нет уж, увольте! У меня группа в Сыктывкаре осталась. Поеду к ним. Будем кавера играть, все такое. А вы тут…

– Куда ты поедешь? Ты разве не видишь, что вокруг происходит?! Это Великая Отечественная, блин. Мы в другом времени вообще, – напомнил я.

Макс насупился:

– Да, и что с того? Что, тут нет Сыктывкара, что ли?! – пробурчал он. – Наверняка есть. Уеду туда, сколочу новую группу. Будем зашибать бабло на каверах этих… как их там… ну, мелодии типа «Прощания славянки». Во! Ее будем играть. Перед отходом поездов, помните, как у нас в Кирове поезд «Вятка», когда в Москву отправлялся, то ее по радио все время гоняли?!

Все резко замолчали. Даже на фоне разрывов за дверью эта тишина была звенящей.

– Ну, вот ты про Сыктывкар все говоришь, типа уеду, а сам про родной Киров первым делом вспоминаешь, – констатировал я. – Эх, Киров. Давно мы там не были!

– Гадство! – брякнул Лев и ушел в дальний угол. Сел. Мы последовали его примеру. Это нас и спасло, потому что следующий взрыв разнес половину сарая вместе с входной дверью.

7

– Тетя Лена… мама! – бросил Юрка в темноту, когда открыл дверь темницы. – Надо уходить. Сейчас же!

Женщина не ответила. Она сидела в том же углу, со связанными руками и ногами, свесив шлем на грудь.

«Может, она умерла?» – подумал про себя парень, но тут же отогнал эту мысль. Слишком уж она была пугающей.

– Лена-а! – он со страху начал трясти женщину. Не отзывается. Дышит ли? В шлеме не понять. – Мама-а, очнись, пожалуйста! Не умирай, пожалуйста!

Он снова ее тряхнул. И тут же получил звонкую пощечину.

– Я… тетя… мама Лена, за что-о?

– За то… Только заснула, блин. Ты хоть знаешь, что мне снилось?

– Что? – ошарашенно спросил Юрка.

– Зомби, целая стая… напали на Кэпа. Он с ними дрался. А я кричала-кричала, но он меня не слышал. Он там чуть не погиб, а потом на меня напал зомби, начал трясти, а это оказался ты…

Парень хмыкнул:

– Это не сон…

– Как не сон? – спросила Лена. – Тебя укусили?

– Нет, да я не о том… долго все объяснять. Все позже, а сейчас надо бежать! Срочно! – сказал парень.

– А тот тип, который нас тут запер, он где?

– Отец… ну, то есть я… я его утихомирил. Но он скоро очнется, поэтому надо торопиться, – парень начал орудовать огромными ножницами по металлу, которые захватил по дороге. На самом деле убежище типа, которого Ожогин называл Индейцем, находилось на территории бывшего завода. Ржавые инструменты тут были повсюду.

– Все, перерезал! – выдохнул Юрка. Лена вытянула затекшие руки. – Сейчас, надо еще на ногах перерезать, секунду!

Где-то в недрах завода послышалось чертыханье, а потом – шаги. Они гулко разносились по железным перекрытиям.

– Ну, ты дал, конечно, парень… это тебе типа папашка помог, да-а? – хрипло протянул Индеец.

– Что значит «папашка помог»? – шепотом переспросила Лена.

– Он был у меня в голове, – Юрка разрезал оставшиеся веревки.

– Я думала, это у меня что-то с головой сделали. Оказывается, с твоей тоже не все ладно. Теперь мы – семейка психопатов. Отлично-о!

– Я правду говорю, но не время это обсуждать… позже…

– А шлем снять? – спросила женщина. – Нужен же нам хоть один адекватный человек с ясной головой в команде.

– Нечем его открыть, чтобы снять, не нашел ключи!

– Черт! Ладно, бежим! Сейчас! – прошептала она, но сама сделала пару шагов – и сразу же упала на пол.

– Что такое? – подхватил ее парень.

– Да ноги… Черт! Все затекло.

А голос Индейца раздавался все ближе:

– Что, парень, взял мой пистолет и думаешь, что ты крутой, да? Ты им хоть умеешь пользоваться, а?

– Доводилось, – буркнул парень себе под нос.

– У меня тут кое-что получше есть для вас… – захрипел Индеец. Потом он что-то задел в темноте, раздался грохот. – Блин, чертовы бочки! Но ничего, у меня для вас есть сюрприз… Вам понравится, да! И если ты тоже Ожогин, точнее – часть тебя, то тем и лучше… Убью его не один, а два раза, хех. Первый раз – его в тебе, а потом и его самого в себе. О как!

– Вот урод! – процедил Юрка, дернувшись так, словно собирался бежать и разбираться с бандитом.

– Нет, уходим! – сказала Лена, опустив ему руку на плечо. – Если бы не шлем, то я бы с ним разобралась, а так… нет, не стоит.

Они выскользнули в коридор, но там их уже ждали. Индеец с расквашенной мордой напоминал зомби, по которому прокатился пьяный комбайнер. Но у него кое-что было с собой…

– Это огнемет, бежим! – закричал Юрка.

И в этот момент Индеец, смеясь, нажал на спусковой крючок. В один миг стало жарко, как в аду.

8

– Твою мать, что теперь? – спросил ошарашенный Лев. – Также будем сидеть, казни ждать, да?

– Сейчас, пожалуй, можно и не ждать! – сказал я, выглядывая из руин дома. Отсюда мне была видна только часть панорамы: взрывы, летящие в разные стороны комья земли, а еще показалось, что в дыму проскользнул силуэт боевой машины.

– Там что, танки? – прошептал я, вставая на ноги.

– Танки?! Только этого нам еще не хватало! – сказал Лева. – Чьи хоть?

– Да откуда же я знаю?! Я же не разбираюсь, – простонал я.

– Закройте дверь! – застонал Саня. Он все так же сидел в углу, закрыв голову руками. – Сквозит, блин, как в могиле…

Все удивленно посмотрели на него.

– ЗАКРОЙТЕ, мать вашу! – вдруг заорал басист.

– Хорошо-хорошо, – я даже двинулся в сторону выхода, но потом вспомнил, что той части дома, где была дверь, просто не существует. Разнесло на хрен!

– Саня, двери нет, – ответил за меня Макс.

– Как нет? А куда она делась?

– Саня, ее нет! В нас стреляли…

– Кто стрелял? Как? – похоже, до басиста, который до этого находился в прострации, вдруг начало доходить, что вокруг творится что-то не то.

– Танки! – ответил вместо меня Ожогин. Он заскочил к нам в сарай и спрятался за разрушенной стеной. – Фрицы уже здесь! Черт! Ложитесь!

Только он это заорал, как грохнул второй взрыв. Крыша покосилась. Часть стены осела.

– Блин, еще один выстрел – и нас тут накроет, – заорал дед нашего Ожогина. Он высунулся из-за стены и дал очередь из автомата.

– Это ты по танкам? И что, помогает? – спросил я. Как в воду пернул.

– По каким еще танкам? Там пехота прет за ними! Держи вот лучше! – он кинул мне какой-то предмет. Я инстинктивно поймал его.

– Это что? – так же инстинктивно задал я вопрос, ответ на который уже знал.

Связка гранат.

– Это? Разве не видишь? Гранаты! Сейчас фриц подберется ближе – кидай их под гусеницы! Только надо ближе подпустить, слышишь?! Раньше времени не высовывайся.

– Я… э…

– «Поближе»? «Танк»? – застонал Макс. – Не, ребят, вот ничего не имел против того, чтобы погастролировать с вами. Даже когда все завертелось, я тоже был не против. В целом. Постреляли в нас, мы – в плохих парней. Даже из пулемета. Я же не против! Чо мне, жалко, что ли?! Сначала поиграли, потом постреляли. Потом по новой. Но тут – танки!!! Не, ребят, я не подписывался на такое, правда… можно я уволюсь?

– Уволюсь?! – повторил я. Эта фраза драммера и вид связки гранат в собственных руках вогнали меня в ступор.

– Да-да, вали уже, увольняйся! – рявкнул на Макса Лев. – Мы уже все барабаны, считай, набили в компе. Все партии. Пока тебя не было. Пока ты там, на севере, жопой клюкву мял да песни «Мумий Тролля» нефтяникам играл. Теперь мы можем репать и без тебя…

Барабанщик посмотрел на него удивленно.

– Что еще за комп? – спросил Ожогин. Все оглянулись на него, только сейчас вспомнив, что военный не знает значения этого слова. Человек из другой эпохи. Хорошо, что его не заинтересовало название группы «Мумий Тролль» – эту хрень вообще попробуй объясни. Сплошная наркомания.

– Это такая пластиковая штука с кнопочками… – начал пояснять Лев, но тут снова громыхнуло – стена рассыпалась. Крыша поехала в сторону.

– Че-е-ерт! – заорал я, уворачиваясь от падающих обломков сарая. Все побежали на улицу. – Народ, там же танк! – попытался я их остановить, но меня никто не слушал. Или не слышал.

Админ подхватил ППШ у убитого солдата и начал строчить на ходу. В кого? Во фрицев, наверное. Блин, вся эта ситуация не укладывалась у меня в голове.

Стон. Я оглянулся и увидел Ожогина. На плече у него расплывалось красное пятно. Ранен. Тяжело.

– Задело, блин. Чертовы фрицы! – простонал он.

Но он не видел того, что видел я. Бросился к нему.

– Берегись! – закричал я.

Еле успел – снес капитана Ожогина на ходу. Мы упали за сарай, который в это время сложился за нашей спиной. И сверху его останки накрыло новым взрывом.

– Тьфу, блин! – сплюнул я. Кровавый сгусток свесился с губы, доставая до земли. Стряхнул его рукой. Рядом шевелился капитан. Стонал.

– Живой? – спросил я.

Он кивнул:

– Спасибо… бое-ец!

– Я не боец…

– А кто?

– Я… всего лишь вокалист!

– Кто?

– Певец, говорю…

– А-а… Ну, для артиста ты смело сражаешься. Кто научил? – простонал военный.

Я посмотрел на него, улыбнулся, вспомнив капитана Ожогина из моего времени и его уроки выживания в Зоне:

– Да так, один хороший человек, возможно, вы с ним еще даже встретитесь…

– Если свидимся – пожму ему руку. Скажу, что его ученик спас меня сегодня.

– Обязательно, а сейчас – не время! – сказал я и добавил спокойно, словно говоря о подходящем к остановке автобусе: – Просто на нас еще танк едет…

– Что?! – не сразу сообразил капитан.

А потом увидел надвигающуюся тень. Кажется, это была «Пантера».

9

Жар ударил в спину. Юрка кричал, но голоса своего не слышал. Они упали вместе с мачехой на железный пол. Шлем Лены грохнул по железу.

– Мам, ты жива? Все хорошо? – захрипел парень.

– Да-а, вроде… – застонала она.

А за спиной тем временем раздавался смех Индейца.

– Ути-пути, какая у нас тут семейная идиллия. Пожалуй, назову-ка я этот шашлык… эм, «Семейный»! Да, точняк – «Шашлык «Семейный» – «Соединяет теплом сердца», – спародировал бандит известную рекламу, которую крутили в фильме про индейцев и ковбоев.

– Бежим! – заорал Юрка, когда сзади снова ударило пламя. Он чувствовал запах собственной кожи, но даже не стал оглядываться, пока они не нырнули за угол.

– Ты горишь! У тебя… спина… от-черт! – Лена начала руками сбивать пламя.

– Некогда, надо уходить! – бросил он и потащил мачеху за собой.

Они побежали по коридору, вдруг слева блеснул свет. Окно!

– Туда, – заорал Юрка. Они подскочили к окну, через которое еле пробивался дневной свет, настолько оно было грязным. – Надо его открыть! Блин!

Парень начал возиться со шпингалетом, но тот все никак не поддавался.

Индеец был уже рядом. И первым из-за поворота показалось сопло огнемета.

– Тук-тук, кто не спрятался, я не виноват, – засмеялся бандит.

– Да, открылось! – завопил радостный Юрка, но тут окно разбилось изнутри – и его схватили за шкирку серые с синюшным оттенком руки. Зомби! Он напал на парнишку прямо с улицы.

– Отстань. От. Моего. Сына. Сраный. Ты. Урод! – Лена с каждым словом вколачивала шлем прямо в голову зомби. Она сначала хрустела, потом чавкала, пока наконец живой мертвец кулем не свесился внутрь коридора.

– Уф-ф, а у вас тут жарко! – прошипел Индеец, заруливший в это время в коридор. И снова полыхнул из огнемета.

Они побежали, но волна пламени их догнала. Плечо Юрки обожгло огнем. Лена застонала, повалилась на пол. На ней загорелась майка. Парень начал ее тушить.

– Не готово еще мяско-о – надо добавить огоньку! Раскочегарим наш мангальчик, – Индеец двинулся к ним. Отступать было некуда. Парень понимал, что еще секунда – и их просто-напросто поджарят.

Индеец нажал на спуск, но… ничего не произошло.

– Чертова пушка. Долбаные китайцы ничего не умеют делать на совесть… А-а, во! – похоже, оружие снова было готово к использованию.

В этот момент Лена дернула на себя кусок железки – Юрка не сразу сообразил, что это люк. Индеец тем временем продолжил эксперименты с огнеметом – полыхнуло пламя. Но они успели спрятаться за крышкой люка, поэтому огонь волнами прошел по бокам от них, добавив ожогов и опалив волосы.

– Вни-и-из! Сейчас! – закричала Лена.

Парень не стал спорить – выхода все равно не было. Свалился прямиком в мутную жидкость. Похоже, он второй раз за этот длиннющий день попал в канализацию. Следом в нее плюхнулась тетя… мама Лена.

– О-о-о! Как нехорошо! – заорал вслед Индеец.

– Что, выкусил, гад?! – закричал ему Юрка, они вместе с Леной бросились бежать по туннелю. В этот момент свет померк – Индеец просунул голову в люк. Потом протащил туда огнемет и пустил струю пламени.

Лена с Юркой упали в воду. Вовремя – вокруг все стало желто-красным. Вода быстро нагрелась, стала практически кипятком. Но убить их Индеец уже не мог, только если он спустится следом. Но это, похоже, бандит делать и не собирался.

– Ладно, поиграли – и хватит! – сказал он. – Вы сами напросились. Я бы хоть по-человечески вас грохнул, а там внизу… Да и хрен на вас! Пусть это сделает он! Прощайте! И без вас Ожогина достану! – бросил Индеец и закрыл за ними люк.

Мир погрузился во тьму.

10

Железный монстр приближался неумолимо. Как сама Смерть. Гусеницы лязгали, мотор гудел. И я понимал, что нам не уйти. Мы не в окопе, поблизости никаких укрытий нет, одни кучи ломаного кирпича кругом. Только благодаря им нас еще не накрыли из пулемета. Но, похоже, в танке и не собирались тратить боеприпасы – они намеревались нас раздавить. Превратить в кровавый фарш.

– Гранаты где? – бросил мне «Ожогин-дважды старший». Так про себя я начал называть деда нашего Кэпа.

– Что? – я сначала не понял, о чем он говорит. – А-а, гранаты…

– Да, отойти не успеем, но хотя бы замочим этого гада. Танк не должен пройти, слышишь?

Честно говоря, я не представлял себя в роли одного из панфиловцев. Но кивнул. Сознание затуманилось. Вообще если бы не дед Кэпа, я бы просто остался лежать на земле, ожидая своей участи. Но он меня взбодрил.

– Вон они! Сейчас! – крикнул я и рванул за лежащей на земле связкой. В это время загрохотал пулемет. Пули прошили останки забора возле сарая. Тот развалился прямо на моих глазах. Наверняка большой калибр, хотя о танках того периода я имел весьма смутное представление. «Пантеры» до этого видел только в военных фильмах. А этот танк еще и выглядел настоящим хищником, образ дополняла камуфляжная пятнистая расцветка, от чего боевая машина стала похожей на ожившего динозавра.

– Да-а, гадина, сдохни-и! – заорал я, поднимаясь со связкой гранат.

Но только сейчас заметил, что танк «встал» вместе со мной, а потом… поднялся еще выше. На фоне солнца я видел огромную фигуру, но не мог разглядеть, что там такое происходит. Почему танк начал вдруг подниматься в воздух?

– Мама-а! – закричал Ожогин. Похоже, он испугался чего-то даже больше, чем немецких танков.

Я прищурился. Стало понятно, что «мама-а» – это наш Лев в образе монстра. Таким его сделал Аид, поставив на нем ряд генетических экспериментов. Бугры мышц перекатывались под аспидно-черной кожей. Монстр зарычал, подняв танк над собой.

– Не хр-р-рен мучить моих др-р-рузей! – заревело существо и отшвырнуло немецкую боевую машину в сторону. Тот упал на деревенскую избу, смяв ее подчистую. – Долбаные фрицы, всегда их ненавидел! И музыка ваша – дерьмо!

Он повернулся к упавшему танку и, потрясая пальцем, добавил:

– Больше не буду собирать вашу форму и награды, слышали? Все, на хрен, завязываю!

– Кто это? – стонал Ожогин, показывая на Льва. Я подбежал к военному и повернул к себе. Глаза его округлились от ужаса.

– Это… это наш гитарист. Он, когда на гитаре долго не играет, всегда сам не свой становится…

– Сам не свой? – переспросил Ожогин.

– Ну да… Ему бы поиграть сейчас, а вишь чо происходит… – я показал на поле боя, типа картинка сама должна была все объяснить за меня.

– У меня тоже гитара есть… в штабе, – промямлил капитан, видимо, приняв все увиденное за галлюцинацию.

– Ты об этом штабе? – я показала на избу с флагом, которую прямо сейчас разнес танк. Еще парочка приближалась с другой стороны.

– Да, там была гитара. Я и тоже сегодня не играл…

– У тебя не получится, не-е! – сказал я, поднимая капитана так, чтобы он оперся на мое плечо. – Это особый дар, даже я так не могу, увы! Хорошие гитаристы, они ведь на дороге не валяются. И не скажешь ведь, что по объявлению нашли, да?!

Лева заревел и бросился на танки. Один он пнул так, что тот влетел в ДК, разворотив половину стены.

– Да, точно, давно не играл, – бросил я, вздохнув. – Слушай, нам надо уходить. Сейчас же. Где самолет?

– Он… – Ожогин посмотрел на меня, словно соображая, а реальный ли я. Мыслей о том, что я шпион, практически не осталось. И то хорошо.

– Да, самолет. Где наш чертов самолет?

– Он там, у опушки леса. Спрятан.

– В смысле «спрятан»?

– Мы его забросали ветками, чтобы с воздуха никто не увидел.

– А, это вы отлично, ребятки, придумали. Тогда нам туда.

– Нет, я не могу, – вдруг встрепенулся капитан. – Это будет дезертирство. Я не могу уйти с поля боя. Бросить своих ребят.

– Понимаю… Но для начала один момент… – уточнил я. – Где Настя?

Ожогин выглядел опустошенным:

– Ты про девушку? Она сама попросилась помогать в лазарете. Мы не стали ее брать под стражу. Свободные руки важнее.

Это, кстати, было вполне в Настином духе – она могла заботиться о совершенно незнакомых людях, забив иногда и на меня. Но, несмотря на это, я любил ее и за это.

За все!

– И где этот ваш лазарет?

– Он там… был… – сказал Ожогин. – Прости, мне жаль.

Я посмотрел в ту сторону, куда показывал военный. Там пылала огромная армейская палатка.

11

– Он ушел. Ура-а! Он отстал, – закричал Юрка, бросившись к мачехе обниматься.

– Зря радуешься, – остановила его Лена.

– Как? Почему «зря»? Ну, подумаешь, закрыл люк. Это же канализация, тут наверняка есть и другой выход.

– Да, но ты слышал, что он сказал? «Это сделает он» – тут есть кто-то еще, понимаешь?! Еще кто-то в этих сраных катакомбах.

Юрка матюгнулся.

– Не матерись! – осадила его Лена.

– Да ты… вы сами…

– «Сраный» – это не матюг, – ответила она, уже десять раз пожалев, что не сдержалась.

– Да, конечно, «сраный» – не матюг. Ну, уж простите, что меня так воспитали… Вас с Ожогиным не было рядом. Только улица…

Парень неожиданно заплакал. Громко, навзрыд. Лена поняла, что перегнула палку:

– Послушай, не стоит так убиваться, не надо. Прости меня, действительно перебор вышел, наорала на тебя, хотя сама вон… ругаюсь, как сапожник.

Парень глянул на нее – вроде перестал реветь.

– Да, – подтвердила Лена. – Я не права. Из меня, видимо, выйдет плохая мать, ты уж прости.

– Да я не… – Юрка растерялся, не зная, что сказать. Хмыкнул, вытерев слезы и сопли.

– Да, не знаю, смогу ли я… Потяну ли… Я ведь когда познакомилась с Ожогиным, ты знаешь, я была совсем не той, что сейчас. Мне не было дела до семьи, детей и прочего. И только сейчас, увидев тебя, познакомившись ближе, начала об этом задумываться. Только сейчас! Но… да не тяну я на роль матери, прости ты меня, бестолковую!

Парень обнял ее:

– Ничего, мама, ничего! Это ты меня прости. Я буду стараться сдерживаться.

– Да ладно! – Лена хмыкнула. – Матерись, что уж там. Только не часто. И не в моем присутствии. И не в бункере. Выходи на улицу – и там это делай. Причем – тихо! Эм-м, про себя!

В темном коридоре, за их спинами, раздалось низкое и утробное рычание. Аж внутренности затряслись.

Юрка не сдержался – снова матюгнулся.

12

– Леха, ты куда? – закричал мне вслед Макс.

– Туда! – я показал на горящий лазарет. Он вот-вот обрушится. Мне надо было вытащить мою девушку. – Там Настя, она там!

– Да, понял. Народ, прикроем Леху! – барабанщик крикнул остальным. Вместе с Саней они развернули брошенный пулемет, открыли стрельбу. Админ, упав на колено, не отставал – вместе косили подступающую пехоту. А вот с танками пока разбирался Лев – я видел его громадную фигуру в дыму. Он схватил очередную «Пантеру» прямо за дуло и поднял над головой, как биту.

«Ну все, сейчас фрицам точно хана придет», – подумал я.

Только вот нагрузку гитарист не рассчитал – ствол переломился, и танк упал ему на ногу. Монстр заревел и отфутболил военную технику в пехотинцев. По пути груда железа переломала кости сразу десятку человек. Остальные залегли, будто это могло помочь против разбушевавшегося монстра.

– Ну, чисто Халк, я же говорю! – бросил Макс. – Давай, Леха, беги! Мы будем прикрывать.

– Нет, ребят, их много! – я показал на улицу, откуда выруливал еще десяток танков. – Отходите! К опушке. Заводите самолет. Если через полчаса меня не будет – взлетайте. Если фрицы поднажмут – тоже взлетайте. Не ждите!

– А ты? – удивленно спросил Макс.

– Я? Я не могу ее здесь бросить. Простите, ребят, – сказал я и побежал к палатке.

Но путь мне преградил фриц с автоматом. Я уже хотел было броситься на него и перегрызть глотку – вот серьезно, состояние было именно такое – по фигу на все, но тут пуля разнесла ему голову, и он повалился на землю. А… это Ожогин, молодчага! Он подполз к ребятам и вовремя заметил врага.

– Спасибо! – бросил я ему, схватил автомат фрица и побежал к палатке. Внутри все горело. Часть балок упала внутрь. Раненые, если они тут и были, то им уж не помочь – костер из тел!

Хотя вон кто-то ковыляет. Да еще и не один…

– Настя! – крикнул я. Она тащила на плече раненого бойца, еще почти мальчишку. У парня едва усы начали пробиваться. Наверное, еще даже не брился ни разу, а тут… война!

Она увидела меня, замахала рукой, разгоняя дым. И тут крыша палатки рухнула на нас.

13

– Кто здесь? – тихонько спросил Юрка.

– Тс-с! – зашипела Лена, взяв парня за руку. Они начали медленно пятиться назад, стараясь не производить лишнего шума. Но каждый раз, когда они переставляли ноги, раздавался предательский плеск. Юрке казалось, что его можно услышать за несколько километров, настолько он был громким!

Снова рычание, но уже ближе. Оно было настолько низким, что стены коридора заходили ходуном, а с потолка посыпалась штукатурка.

– Он огромный, да? – спросил Юрка, вглядываясь в темноту.

– Тс-с, да говорю же тебе – молчи! Мы не знаем, что это за тварь!

– Может, он нас не будет есть… – промямлил Юрка. Иногда он храбрился, а иногда – наоборот, превращался в маленького ребенка, которому требовалась защита взрослых. Впрочем, Лена и не сомневалась, что это теперь и ее долг – защищать мальчика любой ценой.

– Уходи! Там – поворот! – сказала она и практически выпнула Юрку в соседний коридор.

– Нет-нет! – зашептал он. – Я не уйду.

– Беги, блин! Беги! – Лена едва сдерживала слезы.

– Нет, – шептал парень.

И тут вспыхнули глаза монстра. Огромные, с блюдца, желто-зеленые со зрачками-семечками. Тварь заревела и бросилась в их сторону.

– Беги! – заорала Лена, но парень ее не послушал. Рванул мачеху за собой. Они отлетели в сторону. И в этот момент огромная пасть твари, напоминавшей водяного дракона, мелькнула рядом. Юрка только и увидел, что зубы размером с его кроссовку. А еще – чешуя. Длинная, практически бесконечная.

– Я же говорила тебе бежать! Черт! – фыркнула Лена, сплевывая жидкость, которая успела попасть и в рот, и в нос. – Фу-у, блин!

– Фу-у-ухр! – повторил за ней неизвестный монстр.

– О, ему, похоже, тоже не нравится, – хохотнула Лена, хотя ей было ни разу не до смеха.

Монстр развернулся.

Тварь зарычала. Юрка почувствовал, как его обволокло горячим, но при этом ужасно вонючим воздухом. Словно мусорный бак взял и дыхнул на него.

И тут парень заорал в ответ:

– Убир-р-райся! Ты ур-род! Отстань от нас, а-а-а!

Тварь застыла. На мгновение ее глаза превратились в щелочки. Секунду монстр и парень смотрели друг на друга, а потом тварь бросилась на него.

Лена потянула Юру за собой. Тот уже чувствовал горячее дыхание монстра за своей спиной. Слышал шум, с которым тот протискивался следом за ними, в боковой коридор. За спиной клацнули зубы, послышалось недовольное ворчание твари.

Юрка развернулся первым.

– Кажется, он застрял! – сказал парень и захохотал. Лена повернулась и тоже засмеялась. В этот раз их было уже не остановить – весь стресс, который накопился за этот день, они высмеяли прямо в морду монстру.

Тот лишь мигал глазами да клацал зубами, но достать их не мог – его туша не смогла протиснуться в узкий коридор.

– Просто кто-то слишком много ест, – спародировал Юрка фразу из мультика про Винни-Пуха.

– Точно, – подтвердила Лена, а потом добавила, уже без улыбки: – Только нам все равно не выбраться отсюда.

– Тупик! – догадался парень, увидев стену позади. – Но, по крайней мере, тут можно надолго зависнуть – поржать вдоволь.

– Это точно!

Сверху открылся люк, раздался знакомый голос.

– Петросян. Его передают? Смешно сильно. Слышу! – это был Рон. – Лен. Юр. Вы тут?

«И откуда он только взялся?» – подумал Юрка.

14

Лев как раз опустил ногу на очередной танк, отчего башня вмялась в корпус, а дуло встряло в землю, как голова страуса, когда он заметил бегущего через поле боя Леху. Куда его понесло? Совсем с дуба рухнул вокалер, под пули-то зачем лезет? Но тот успел исчезнуть из виду – нырнул в дымящуюся палатку.

Раздался взрыв. Плечо обожгло огнем. Гитарист оглянулся и увидел, что по нему открыли огонь еще несколько танков, которые приближались с севера. Черт! Их слишком много! И хорошо, что танк еще не попал в него. Взрыв пришелся на многострадальное здание ДК, которое едва держалось, чтобы не развалиться.

Лев заревел и схватил первое, что попалось под руку. Швырнул увесистый предмет в ближайший танк. Оказалось – рояль. Тот угодил в орудие, его повело в сторону – и следующий выстрел тоже прошел мимо цели.

– Да-а, сами играйте свой «Рамштайн». Мне никогда не нравилась ваша музыка. Что за повторения?! «Ду хаст – ду хаст», «их виль – их виль» – вы там ничего больше придумать не можете, да?! Совсем в голове пусто?! Слушайте финский металл, уродцы! Может, чему научит…

Лева не договорил. Заметил палатку лазарета, которая сложилась внутрь. Над ней сразу взметнулось пламя.

– Черт! Там же Леха, – позабыв про все внутренние разборки, гитарист бросился к пожарищу. Отшвырнул горящую ткань, словно носовой платок, но живых не увидел.

«Неужели не успел?» – промелькнуло в голове.

SOLO in C-minor (I)

«Капитан, проснись!»

Слабость душила, не давала открыть глаза, погружая в белесый туман.

«Капитан, проснись же!»

Частица разума, что не поддалась усыпляющему пению белизны, вопила вовсю, и Ожогин морщился, не желая ничего делать.

«Проснись!»

Нет, он не может. После того как попробовал связаться с Лехой, все вдруг стало каким-то размытым – тот был вне зоны досягаемости, а вот капитану стало нехорошо. Казалось, остатки тех малых сил, что еще были у него, растрачены окончательно на одну только попытку достучаться до Алексея. Капитан понял, что происходит что-то нехорошее – иначе почему он не смог найти парня?

Свет, до того дружелюбный, ласкающий его своим теплом, вдруг стал ярко-красным, как кровь, а по бокам и вовсе налился маслянистой чернотой.

Да что же происходит?!

«Капитан, проснись!» – вновь пропищал нудный голос, и Ожогин вдруг понял, что это он сам кричит и пытается вытащить себя из забытья.

На смену теплой безмятежности пришел ледяной страх. Он начал стягивать кожу на лице, заставляя капитана вскрикнуть от боли. Да, так даже лучше – надо кричать!

Но едва он открыл рот, чтобы выплеснуть все, что накипело, и вырвать себя наконец из дурноты, как перед глазами возникла картинка – летящий в небе самолет. Что это? Какая-то подсказка? Или метафора? Типа это он, Ожогин, скоро полетит на небо, к праотцам? Капитан был слаб в разгадывании ребусов. Злость обожгла виски, сталкер попытался отогнать мираж, но тот упорно не хотел уходить. Самолет летел. Хотя самолетом назвать это было сложно. Развалюха какая-то. На смену злости вдруг пришло стойкое ощущение, что это как-то связано с Лехой. Он летит? Да, несомненно. Куда? Понятное дело – в Город Безликих. Умно придумал. Да, так будет гораздо быстрее. И безопасней. Хотя про безопасность в Зоне можно говорить только в одном случае – когда рассказываешь анекдот. Нет тут ее, этой безопасности. Сплошная опасность.

Самолет тем временем набирал высоту, то уходя в облака, то выплывая из них. Вдали что-то блекло мерцало. Обычный человек, ничего не знающий в аномалиях, мог бы принять эти краткие вспышки за блики света. Но нет, это были не они. Похожая на рваную рану, прямо перед самолетом возникла воздушная аномалия и поглотила летательный аппарат, словно жаба зазевавшуюся муху.

И в ту же секунду Ожогина скрутила режущая боль. Капитан застонал, схватился за голову. Его мозг словно пронзали раскаленными спицами. Перед глазами все плыло в багряной дымке. Но капитан успел понять, что произошло. Группа попала в неприятности. В очень большие неприятности. Аномалия слишком большая. Никогда таких раньше не было. Видимо, эхо взрыва, устроенного сормами. Они ведь хотели с помощью взрыва разорвать реальность и открыть портал между мирами. Может, все-таки получилось? Если так, тогда куда попали Леха с группой? В другой мир?

Сталкер знал, что воздушные аномалии работают только в одну сторону – попал в нее, тебя выкинуло в другую точку, и вернуться в обратном направлении не получится. Словно прыжок в яму.

«Им нужна помощь!» – пришла разумная мысль. Только вот как? Он пленник собственного тела, лежит не пойми где, почти при смерти, и пытается достать друзей из такой заварухи, что будь сейчас в нормальном состоянии, просто бы покрутил у виска.

Словно черные тени, к сердцу начали подползать сомнения. Ожогин ругнулся, потом еще раз, не позволяя им овладеть собой, но не смог избавиться от одной мысли, которая возникла уже давно, но которую он настырно гнал прочь. А что, если все это – и переселение его разума в тело Лехи, и свет, транслирующий ему, что происходит сейчас с ребятами, – всего лишь плод воображения, которое вот-вот умрет? Участки мозга начинают отмирать, а вместе с ними и происходят сбои в виде галлюцинаций и видений. Тогда получается, что это все впустую? Ничего не было? И Юрке он не помог?

Ожогин закричал. Он не хотел в это верить. Умирать было не страшно. А вот оставлять друзей – страшнее всего. Он не хотел их покидать, в особенности Лену. Ведь столько слов еще не сказано. А он, как последний дурак, все отмалчивался, боясь произнести самые главные слова. А теперь же как? Не быть этому? И Юрка. Сын. Да, все слишком сложно, но любой путь, даже самый длинный, начинается с первого шага. И другие ребята – Леха, Макс, Лева, Саня…

Нет! Не думать об этом. Даже если это не более чем галлюцинация, он не позволит себе опустить руки. Бороться до последнего. Умереть в бою. Пусть даже и в таком необычном.

Что нужно, чтобы помочь ребятам? Ожогин задумался. Если аномалия работает в одну сторону, то вернуться в нее же нет никакой возможности. Тогда надо создать другую, ведущую обратно, в наш мир! Капитан аж затаил дыхание от такой дерзкой мысли, пришедшей ему в голову. Создать аномалию? Это что еще за сумасшествие?

А проникать в головы друзей не сумасшествие. Все возможно, особенно если ты в Зоне. Ей под силу практически все.

«Значит, к ней и надо обратиться за помощью!» – подумал Ожогин и покрылся испариной – ему стало действительно страшно. Но другого пути не было.

Второй куплет

1

В останках палатки лежали тела раненых бойцов – после атаки врага их сильно задело автоматными очередями и в живых никого не осталось. Лева оглядел людей, но среди них не обнаружил ни Леху, ни Настю.

«Где же они?»

Смешанные чувства охватили Леву. С одной стороны, он был рад, что не обнаружил среди погибших друзей, но с другой – не мог вытерпеть жуткого зрелища обгоревших тел. Это были подростки, лет восемнадцати-девятнадцати от роду, им бы еще жить да жить, а оно вот как получилось… Звериная ярость вернулась, гитарист закричал, отшвырнул куски обгоревшего брезента и пошел в атаку.

– Лева! – раздался крик.

Втаптывая в землю очередной танк, парень обернулся. Никого.

– Лева, иди сюда! – повторил знакомый голос. Леха.

– Ты где? – прохрипел гитарист, щурясь.

– В воронке! Скорее! Надо уходить!

– Уходить? – задумчиво повторил Лева, оглядывая поле брани. – Но ведь бой идет…

– Мы накрутим им хвоста, ты уж об этом не переживай! – сказал Ожогин-старший, вдруг вылезший из укрытия. Вид у капитана был удручающим – из плеча сочилась кровь, лицо бледное как у призрака. Но это, казалось, его нисколько не волновало. Он все еще не мог поверить глазам и глядел на монстра-Леву с удивлением, страха, правда, не выказывая. – Если вы действительно не отсюда, тогда возвращайтесь назад. Это наша война.

– И наша тоже! – возразил Лева.

– Ты не вякай, когда с тобой Ожогин говорит!

– Я с той же части света, что и ты, только из будущего.

– Правда? И что, мы все так, ну в будущем, сможем превращаться в таких, как ты?

– Нет.

– Жаль. А то я бы им задал… – капитан мечтательно закатил глаза.

– Ожогин, ты не переживай, мы победим, – попытался как-то приободрить капитана Лева.

– Знаю. Чего ты мне прописную истину говоришь?

– Знаешь? – вытянулся в лице парень.

– Конечно! А разве может быть иначе?!

– Правильно, не может, – улыбнулся парень.

– Все, давай, дуй уже к своим. И так нам хорошо помог, немцу атаку сбил. Сейчас мы им зададим жару! Лети, давай, к себе, в будущее. Да за порядком приглядывай.

– Хорошо.

– А то, что видели мои бойцы, спишу на усталость. Будет лишний повод парням дополнительное довольствие из штаба выписать.

– Прощай, Ожогин.

– Ну, вы скоро там? – высунулся из воронки Админ. – Лева, ты про эффект бабочки слышал? И так мы уже порядком наследили. Скорее, пока рубеж открыт, надо к самолету нашему валить!

– Прощай, чудище болотное, – без злобы ответил Ожогин.

Лева рванул к друзьям, попутно перевоплощаясь в себя обычного – залезть в «кукурузник» в образе огромного монстра в любом случае не получится.

– Во дела! – присвистнул Ожогин, глядя на причудливые метаморфозы парня.

«Я еще и на гитаре умею! И крестиком вышивать!» – подумал Лева, прыгая в воронку – там его ждали остальные.

– Живые! – выдохнул Лева, не сдерживая чувств.

– Да что нам сделается? – улыбнулся Алексей. Настя тоже кивнула – мол, такие и в воде не тонут, и в огне не горят.

– Какой план? – спросил Саня, опасливо поглядывая в сторону леса – оттуда раздавался рев моторов, фашисты готовили второй удар.

– Самолет наш во-о-он там стоит, – сказал Админ, показывая на небольшой участок земли, испещренный воронками и ямами. Как не было при этом задето само летательное средство, для всех оставалось загадкой. – Надо рвать туда…

– Тогда чего же мы ждем? – вскочил Лева.

Но Леха его остановил:

– Подожди! Вон там танк фашистский, видишь?

– Ну-у.

– Баранки гну! – не сдержался Админ. – Там немцы засели. Отстреливаются. Только высунешься – сразу пулю в лоб получишь.

– Не получу! – уверенно заявил Лева, вновь превращаясь в монстра. – Я им сейчас устрою! Идите к самолету, я прикрою!

2

Среди сталкеров давно ходили легенды, что Зона – это не просто участок или территория, на которой обитают мутанты и раскиданы аномалии. Зона – живой организм, обладающий разумом. Но будь Ожогин проклят, если до конца верил этим россказням. Конечно, толика правды здесь была – иначе как объяснить те загадочные и странные обстоятельства, которые с ним порой случались? Не иначе как провидением. А провидение – это другое имя Зоны. Но вот чтобы так, напрямую, пытаться просить у нее помощи?

«А что я теряю? – вдруг подумал Ожогин. – Я и так уже при смерти – одной ногой в могиле. Так чего же мне бояться? А шанс, пусть даже самый крохотный, я должен использовать, чтобы помочь моим друзьям».

Но вот только как обратиться к тому, чего капитан никогда не видел? Нет, конечно, Зону он видел, прошел ее вдоль и поперек, но это было совсем другое. Как если бы попытаться заговорить, скажем, с футбольным полем.

«Где наша не пропадала!» – приободрил себя капитан и сконцентрировался, попытался откинуть все мысли прочь, очистить сознание.

Усталый, ослабленный отравой разум медленно наполнялся тишиной. Капитан смотрел на переливающийся свет, через который ему удалось проникнуть в головы своих друзей, и мысленно взывал к Зоне, надеясь, что она откликнется.

Но ничего не происходило. Лишь навалилась еще большая усталость, заставляя Ожогина буквально падать. Он поддался искушению, лег и расслабился, давая себе немного отдыха.

«Зона, помоги! Не мне, моим друзьям!» – мысленно продолжал повторять капитан, проваливаясь в какую-то темноту.

Нет. Не получится. Ничего не получится. Друзья навсегда сгинули в неизвестности, и теперь ничто им не поможет. Как же посмотрю им в глаза на том свете? Что скажу? Позор тебе, капитан Ожогин, на твою седую голову. Не смог помочь друзьям. Оправдания придумал? Отравили тебя? Без сознания лежишь? Ну-ну. Да только забыл ты главное в жизни: землю зубами рой, голову сверни, а братьям помоги!

«Зона, помоги! Зона, помоги! Зона, помоги!» – из последних сил шептал капитан, чувствуя, как начинают холодеть ноги, а сердце, до того мерно бьющееся, вдруг стало затихать.

Смерть приходит.

«Зона, помоги! Помоги-и…» – говорить уже не было сил. Ни на что уже не было сил. Ожогин лишь чувствовал, как мрак поглощает его.

Свет, что исходил из блеклого тумана, вдруг начал дрожать, и капитан явственно почувствовал легкий укол. Последнее, что понял сталкер, прежде чем отключился, было осознание того, что свет, в который он нырял, и был Зоной – одним из миллионов ее проявлений. И Зона откликнулась на его зов.

3

Танк был раздавлен в лепешку. Остервенело вдавливая в грязь металлолом, Лева кивнул нам:

– Проход свободен!

Отлично! Я схватил Настю за руку, и мы рванули в сторону самолета. Остальные последовали за нами.

Бежать по открытой территории, где не было даже кустика, за которым можно спрятаться, было страшно. Атака врага на некоторое время заглохла, но от этого легче не становилось. Были еще воронки, в которых в случае чего можно пересидеть, но и они уверенности не добавляли.

Наконец мы добрались до нашего «кукурузника». Никогда я еще не был так счастлив, увидев груду металлолома, гордо называемую «Ан-2».

– Не подведи, «Аннушка»! – похлопал по крылу Админ и юркнул в кабину.

Макс вызвался помочь с запуском двигателя, а мы принялись загружаться на борт. Мотор воздушного «динозавра» заурчал, металлическое тело прошибла мелкая дрожь.

– Все нормально? Так и должно быть? – пытаясь не выказать страха, спросил Саня.

– Прорвемся!

Самолет тронулся, начал разворачиваться. Я покрепче обнял Настю и вдруг почувствовал, что она тоже боится и трясется, как новорожденный котенок. Да я и сам был напуган, только в порыве ярости не замечал этого. И вот сейчас, когда эмоции немного улеглись, вдруг осознал, что боюсь. Локальные войнушки в Зоне, в которых хоть и можно было не иллюзорно умереть, были несравнимы с тем, что происходило здесь. Война. Как огромный черный ворон, она накрыла мир крылом. Я вспомнил глаза солдат – совсем еще юнцов – холодный взгляд человека, готового умереть в любую минуту. Сейчас ты стоишь и разговариваешь с другом, а через секунду осколок гранаты пробивает тебе голову. Или вражеская пуля рвет гимнастерку в области сердца. Или бомба буравит землю под ногами. Или нож вонзается в сонную артерию. Или автоматная очередь ставит в твоей жизни красное многоточие, переходящее в черную точку. И нет от этого спасения. Кто мы в сравнении с этими людьми, на чьей крови была замешена победа?

Страх бил меня по голове, душил и не давал возможности трезво мыслить. Я глянул на остальных и понял, что и они испытывают то же гадкое чувство. Нет, с таким настроем мы далеко не улетим! Надо гнать черные мысли прочь!

Я прочистил горло и запел уже знакомую «Катюшу». Парни покосились на меня, не сошел ли ненароком с ума? А я не обращал внимания. Пел. Потому что где-то в подсознании чувствовал, что так надо. Дмитрий Ревякин говорил об этом: «Говорят – когда плачешь, то легче терпеть. Ну, а коли нет слез, путь один – надо петь»[65]. Именно это я сейчас и делал.

Первым начал подпевать Админ. Он тоже был на грани нервного срыва, и пение – а точнее, оглушительное подкрикивание – помогло ему справиться с переизбытком чувств. Потом подхватили Настя, Макс, Саня и Лева.

Самолет взлетел и начал набирать высоту, а мы орали песню, и в тот момент не было нас счастливее, пока Саня вдруг не спросил:

– А куда мы летим?

4

Этот вопрос застал нас врасплох. Такой простой, но ответа на него ни у кого не было.

Макс буркнул под нос:

– Домой, – и сразу же замолчал, поняв глупость, которую сморозил.

– Админ, – обратился я к пилоту. – Мы сможем вернуться обратно к тому месту, где была аномалия?

– А что толку? Ее там уже не будет.

– Почему? – вклинился в разговор Макс.

– Потому что они работают только в одну сторону.

– Тогда что же делать? – опять спросил Саня. Его вопрос заставил вновь покрыться холодной испариной. Но он лишь озвучивал то, что у всех было на уме. Действительно, что же делать?

Админ посмотрел на меня, словно пытаясь найти ответ на этот вопрос.

Я пожал плечами, честно ответил:

– Пока не знаю. Но все равно, лети туда.

Админ послушно выправил курс.

Я сел на пассажирское кресло и попытался сконцентрироваться, чтобы еще раз выйти на «связь» с Ожогиным-младшим. Вдруг получится? Может быть, он что-то посоветует?

Но как ни старался, ничего не удавалось. Лишь сильнее заболела голова. Черт, неужели мы обречены застрять в прошлом? Какой это год? Сорок третий? До моего рождения еще… лет сорок. Да у меня еще родители не родились! Остаться тут? Да нас же в первых рядах в ГУЛАГ отправят с нашими песнями. Про мрак да про смерть. Тут люди иного сорта, не привыкшие к таким откровенным вольностям. И не хочу я быть в прошлом! Конечно, можно попытаться вырваться на запад и, скажем, переехать в Лос-Анджелес. Жить там до 1981 года, а потом как бы случайно познакомиться с восемнадцатилетним парнишкой Джеймсом Аланом Хетфилдом и предложить ему сколотить банду. Но мне тогда будет уже за сорок! Я буду стариком! Или не ждать восьмидесятых? Укатить в Ливерпуль и закорефаниться с парнишкой в очках по имени Джон? Нет, эта музыка не моя, хоть и знаю я ее практически всю. А может, и вовсе начать сольную карьеру? Зачесать волосы назад и выдать человечеству хит типа Love Me Tender. Да, немного рановато будет, но народу зайдет, это точно. И стать рок-идолом. Королем. А под конец жизни растолстеть и умереть от передоза медикаментов.

Черт! Скверные дела! Хочу в свое время. Не надо славы и всей мишуры. Хочу нормальную жизнь!

Яркая вспышка вдруг ослепила меня. Я подумал, что это солнце ударило в глаза, и хотел пересесть, но едва встал, как сразу же растянулся на полу. Меня скрутило, и я потерял сознание.

5

Это был взрыв. Тысячи осколков света разлетелись вдруг во все стороны, заполонив своим сиянием весь мир.

Ожогин застонал, пытаясь укрыться от этого света, но не смог – он проникал во все закутки, в которые бы капитан ни пытался спрятаться, и даже, казалось, проходил сквозь него. Появилось странное чувство присутствия постороннего. Но это был не человек. Какая-то могучая сущность, которой было под силу одним движением пальца перевернуть миры и уничтожить все. На какое-то мгновение капитану показалось, что он просто-напросто умер, а эта сущность – Бог, но посторонний ухмыльнулся и мягким женским голосом сообщил:

«ТЫ ОШИБАЕШЬСЯ».

Голос звучал в его голове и обладал мощью, от которой невольно падаешь на колени.

– Помоги… мне… – простонал из последних сил Ожогин.

«КАК?»

Ответить капитан не смог и поэтому просто представил картинку – летящий самолет, пропадающий в сияющей аномалии.

Зона поняла его.

«КАКОВА БУДЕТ ПЛАТА ЗА ПОМОЩЬ?»

«У меня ничего нет».

«ЕСТЬ».

Ожогин захрипел, не в силах сдержать боль, пронзающую грудь.

«Что?»

«ТВОЯ ЖИЗНЬ».

«Моя… жизнь?»

«ИНОЙ ПЛАТЫ НЕ БЫВАЕТ».

Ожогин беззвучно рассмеялся. А на что он надеялся? Откупиться деньгами – грязными бумажками? Да, иной платы для Зоны не бывает. Что делать? Отказаться? А как же тогда его друзья? Леха, Макс, Саня, Лева? Настя… Он не может их бросить в беде!!!

А Лена? Ты о ней подумал?

Она поймет.

По-другому он не может поступить. Потому что как жить потом с осознанием того, что мог, но не помог друзьям?

Ожогин улыбнулся, впервые за все время пребывания в ловушке своего тела он почувствовал покой: все мысли пришли в порядок, а эмоции стихли, оставляя его разум в холоде. Да, Лена поймет. И Юрка тоже. Леха позаботится о них, не оставит в беде. А я… Это была отличная игра длиною в жизнь. Но когда-то она должна была закончиться.

Звучит свисток. Конец игры.

«Надеюсь, я не проиграл, – устало подумал Ожогин и повернулся к свету. – Я согласен. Забирай меня. Только помоги друзьям».

«Я ПРИНИМАЮ ТВОЮ ПЛАТУ. СДЕЛКА ЗАКЛЮЧЕНА».

Свет начал меркнуть и вскоре превратился в точку.

Ожогин остался в кромешной темноте.

6

– Ты откуда здесь ваще? – спросил Юрка, когда Рон их вытащил.

– Тс-с! – зашептал тот.

– Он рядом, да? – спросил парень, намекая на Индейца. Рон кивнул, показал на свет в конце коридора.

Лена вылезла из люка, который они осторожно прикрыли за собой.

– Ты Ожогина видел? – это был первый вопрос, который она задала спасителю.

– Нет! Тс-с! Нет. Тут. Его нет! – прошептал Рон.

– Как это нет? Ты точно все проверил?

Рон затащил их за угол. Там обезьяноподобный мутант поднял палец – попросил подождать минуточку, пока он переводит дух.

– Нет. Его тут. Нет. Все. Осмотреть. Пока вас искать, – наконец сказал тот.

– Вообще все? Ты уверен? – Лена не могла понять, куда делся ее муж. Если Индеец похитил их всех, то где он тогда может держать сталкера?

– Нет. Точно! Искал везде. Все прошел. Вас нашел. Еле-еле.

– Это мы уже поняли, но все равно… спасибо тебе! – Лена подошла к мутанту и попыталась обнять. Тот отстранился – тварь еще помнила, что хотела сделать с ним женщина там, в Подземном городе.

– Да не боись ты! У меня даже мечей с собой нет. Даже шлем вон напялили, чтобы не думала много… У тебя, кстати, есть чем его снять?

Рон развел руками:

– Нет. В машине. Там. Может есть.

– В машине? – переспросил Юрка. – Ты на машине приехал?

Рон встал, выпятив грудь.

– Да. Сормов. Фургон водить. Я!

– О, да ты у нас крут! – усмехнулась Лена. – Но это ничего не меняет. Нужно найти моего…

– Мужа… – добавил за нее Юрка. – И моего отца!

– Да! Надо найти его! Если его тут нет и ты все хорошо обыскал, то надо прищучить Индейца, выпытать у него, куда он спрятал Ожогина. Боже мой, я, надеюсь, Кэпчик еще жив.

– Кэпчик? – повел бровью Рон.

– Да, – смутилась Лена. – Я так его называла, но тебе не… хотя, может, ты и ближе к людям, чем я думала изначально. Я так его называла любя!

– Любя! – Рон блаженно закрыл глаза и причмокнул губами. Вышло очень смешно! Только вот компании пришлось приложить руки к губам, чтобы смех вышел чуть слышным.

– Да, именно так. Хорошо, что ты понимаешь.

– Да. Я понимать. Я тоже. Любя, – сказал Рон.

– Ты любя? Ничего не понимаю, – отозвалась Лена.

– Любил. Тоже!

– А, ты любил. У тебя была жена?

Рон помотал головой.

– Девушка, значит? – догадалась Лена.

Рон опять прикрыл глаза и снова причмокнул:

– Девушка быть. Но. Не сейчас. Сейчас нет!

– Бедный ты, бедный, – сказала женщина, а мутант уже приготовился, что его сейчас поцелуют в щечку. – Не, ишь чо удумал! Выпрашивает поцелуи…

Рон обиженно скривил губы. И в этот момент получил звонкий поцелуй в щеку.

– Если найдешь Ожогина – получишь еще один, – пообещала Лена. Рон просиял. Опять надул грудь. Супермен – ни дать ни взять. – У тебя оружие-то хоть есть с собой?

– В машине, – ответил мутант.

– Отлично! Дуем в машину. Затариваемся, а потом сюда – прищучим гада!

– Да-а! – обрадовался Юрка.

– А ты… ты не пойдешь, посидишь в машине, пока мы разберемся с маньяком.

– Ма-ам, ну ма-ам!

– Нет, я сказала. Раз уж я твоя мать теперь, то рисковать своей жизнью я тебе больше не дам, – сказала Лена таким тоном, что стало понятно: возражения не принимаются.

Парень насупился. Мысль о том, что можно самому отомстить Индейцу за всех – за себя, маму, отца, – не давала ему покоя. Но в итоге он понял, что остался в фургоне не зря. Называйте это судьбой, возможно, сегодня все решала именно она…

7

Юрка сидел в грузовике сормов, который при этом оставался невидимым. Что ни говори, режим стелс – хорошая примочка. Так и он, будучи в машине, был, по сути, призраком. По улице возле заводика бродило с десяток зомби, но они каждый раз, когда подходили ближе, натыкались на невидимое препятствие. Отшатывались назад и снова пробовали. Потом, видимо, решив, что все, хватит травмировать и без того изуродованное тело, уходили по своим делам.

Пару раз парень видел, как зомби вытаскивали крысу из подвала и сразу же начинали ее поедать. А если их было несколько, так еще и устраивали драку. Тот, кому посчастливилось достать добычу, должен был оперативно отправить животное в рот и успеть его заглотить, иначе его сородичи бросались на своего «коллегу» и вцеплялись зубами в торчавший зад извивающейся в агонии крысы. А иногда, если не успевали ухватить грызуна – и в щеку «удачливого» зомби. Но они не поедали друг друга – видно, что брезговали. Выплевывали остатки мертвой плоти и расходились кто куда – в поисках новой жрачки.

«Видимо, невкусно», – решил Юрка, наблюдая за этой картиной. А еще он вспоминал, как отец ему помог в драке с зомби. Он тогда вселился в его тело. Парень пробовал снова выйти на связь с Кэпом, но не получалось – он ничего не чувствовал.

Связи больше не было, и Юрку это очень расстраивало.

«Вдруг он умер? – подумал парень. – Потому я его и не чувствую больше?»

Но парень поспешил прогнать эту догадку. Плохую, очень плохую догадку. Скверную.

Но тут в его мысли ворвалась странная повозка. Именно повозка – по-другому тут и не скажешь. Она напоминала карету, только вот со всех сторон была отделана железом, словно броневики Первой мировой войны. Грубые, угловатые куски железа. А сверху – огромный арбалет. По размерам – не меньше, чем пулемет, который был установлен на буханке у ребят из «Рока Зоны». При этом повозка не была запряжена лошадями. Похоже, работала на пару. Паровой котел был расположен позади, а впереди – длинный треугольный таран, который позволял на ходу сносить различных мутантов, если они вдруг вздумали бы выйти на дорогу сверхстранного агрегата.

Повозка пропыхтела трубой рядом с ним. Он только рот раскрыть успел, как она остановилась у ворот базы Индейца.

– Э-э, – выдохнул парень.

Но те, кто были снаружи, его не видели. И не слышали. Дверца открылась – и показался с десяток странных фигур в черных плащах. На головах у них были овальные шлемы из блестящего материала типа меди или латуни, а на глазах, поверх шлема, черные выпуклые очки.

«Это что за стимпанк на выезде?» – подумал парень. В своей жизни он видел не так много фильмов. Так вот эти парни будто сошли с экрана фильма – только название ленты он не помнил. Какая-то российская фантастика с ужасными спецэффектами.

Сверху из люка появился еще один Мистер Шлем. Он встал к арбалету, взялся за ручку, которая должна проворачивать смертельный механизм. Юрка ахнул: под шлемом идеально округлой формы – никаких человеческих черт. Казалось, что эти парни совсем не имели лиц.

«Безликие», – понял Юрка, и по спине побежали мурашки. Крупные такие, размером с крысу. Он понял, в какую беду попали Рон и Лена, которые взяли автоматы сормов и ушли на разборки с Индейцем.

Но как им помочь, парень не знал.

8

Индеец смотрел очередной вестерн по телевизору, когда в его Берлогу завалились медноголовые типы. Они были одеты странно даже по его безумным меркам. Черные плащи с нашивками на рукавах, на которых был схематично изображен тот же шлем, что был у них на головах. Медный овал с черными очками, которые выдавались вперед, словно глаза у жабы.

Он не знал, кто они, но знал, что они сделали.

– Ловко вы меня развели… – сказал Индеец. – Нет, серьезно. Я ведь охотился на Ожогина, а когда моя ловушка сработала, то его там не оказалось. Только парень и эта дурная баба. Телка сталкера. Но только самого сталкера в «буханке» не было… Это ведь вы его забрали, да?

Они молчали. Просто встали полукругом, загородив собой телевизор. Да и хрен с ним, все равно второй день крутили дебильные вестерны. И хотя у него и было погоняло Индеец, такое кино он никогда не любил. Просто телик показывал всего один канал, по которому зарядили фильмы про Дикий Запад с утра до вечера. Он уже сам был готов снять скальп тому человеку, который составил программу передач. Но, похоже, скальп сегодня хотели снять и с него самого. Иначе зачем эти уроды явились в его Берлогу?!

– Правда, я ведь запоздал всего-то минут на двадцать. Отошел до своего укрытия. Потому что сработала сигнализация. Поставил тут сигналку повсюду, чтобы лишних не забредало. Это ведь тоже вы сделали, да? Чтобы я вернулся ненадолго, пока вы там свои делишки проворачиваете?

Незнакомцы молчали.

– Ловко, да. А когда я начал обыскивать машину, то сталкера внутри уже не было. Только мальчишка, сын его, а еще баба. Подумал, что, может, стоит подержать у себя его семью – глядишь, и сам явится. Вы думали, что я не заметил ваших следов, да? Да там они повсюду были… Вы старались замести, это заметно, но я же долбаный следопыт. Меня не проведешь, да!

Индеец встал, но тут же получил тычок странным оружием, похожим на трехзарядный гарпун. Такая штука если прилетит в глаз, то, как пить дать, раздробит черепушку. А если тремя сразу пальнуть, то вообще снесет напрочь!

– Клевая вилка, братан! А что, обычные «калаши» уже не в моде, да? – Индеец рассмеялся, снова плюхнувшись на диван.

Черные молчали. Потом расступились, пропуская, видимо, главного. Он, собственно, отличался от остальных только наличием дополнительного шеврона, на котором были перекрещены белые кости. Командир посмотрел на Индейца сверху вниз, а потом что-то промычал.

– Что? – не понял Индеец.

А потом «шлемы» схватили его за руки. Он пытался вырваться, но у него ничего не получилось – даже ноги, и те подхватили. Сжали крепко.

– Что вам надо, уроды? Да я вас потом из-под земли достану.

– Ты провалил простейшее задание, – вдруг ответил главный.

– Какое еще задание? Эй, вы, если я вам что задолжал, то прощаю… Ничего не помню, – затараторил Индеец.

– Конечно, ты не знаешь. Ты просто винтик, иного тебе знать не дано! – ответил главный и щелкнул пальцами. Один из «шлемов» закатал ему рукав, обнажив вены, уже истыканные иголкой. Шлемы переглянулись.

– Ну да, колюсь немного. Бывает, чо. А вы все такие правильные, да?! Да и хрен с вами. Я не отказываю себе в удовольствии, меня никто не заставляет носить на голове унитазы. Поняли, да? – он плюнул в одного из медных.

Тот как бы нехотя заехал ему кулаком, который оказался на редкость твердым. Индеец не сразу рассмотрел, что это был то ли протез, то ли имплант. Рука была железная, из такого же материала, что и шлем. Челюсть хрустнула, струйка крови брызнула на пол.

– А у вас там что, герыч, да? – Индеец все еще ухмылялся, когда один из пришельцев достал шприц. Огромный, размером с бутылку из-под пива. А потом что-то ввел ему в вену.

Индеец передумал улыбаться, когда увидел, что его вена сначала стала синей, после – зеленой, а потом и вовсе почернела, превращаясь в черное кладбищенское дерево из фильмов ужасов.

– Нет, что за дрянь вы в меня-а… – но он уже отрубился, когда раздались первые выстрелы.

Но Индеец их уже не слышал…

9

Грянули выстрелы. Юрка видел, как напрягся стрелок за арбалетом. Прицелился в сторону заводских ворот. Из повозки выскочили еще двое – с луками. Развернулись в сторону звуков.

«Боже, там же мама! Что делать! Черт! – лихорадочно соображал Юрка. – Надо им помочь. Но как? Что я могу сделать?»

Это же машина сормов, вдруг дошло до него. Он может… взгляд парня упал на браслет. Юрка знал, что с помощью него Рон управлялся с фургоном пришельцев из другого мира. Но, кроме мутанта, никто больше не знал, как это делается. «Или просто не пробовал», – мысленно добавил парень.

«Все бывает в первый раз! Сейчас самое время!» – подумал он и схватил браслет. Тот был раскрыт, парень пытался сообразить, как его защелкнуть. И тут браслет словно ожил, как змея, обхватил его руку и сам собой скрутился концами. Намертво. Замигал огонечками.

– Да, давай! Пора посмотреть, как это работает! – зашептал Юрка.

Но что с ним делать, он сообразить не мог.

Раздалось шипение – парень поднял глаза и с ужасом увидел, что лобовое стекло фургона опускается. Зря он сказал слово «посмотреть», ох как зря…

Один из пришельцев, с луком, повернулся в его сторону. Юрка не видел его лица, но представлял, как это выглядит со стороны – в том месте, где, казалось бы, ничего нет, просто продолжение улицы, вдруг открывается дверь в невидимое измерение. Внутрь грузовика, где сидит парнишка с вытаращенными от страха глазами. От такого недолго и опупеть!

– А-а-а! – заорал Юрка в тот момент, когда незнакомец натягивал тетиву, чтобы убить непрошеного гостя.

Фургон вдруг рванул вперед, протаранив незнакомца с луком и въехав в зад повозке «шлемов». Все же скорость была ощутимой – Юрка вылетел из машины и, прокатившись по мостовой, снес зомби, шарахавшегося рядом в поисках добычи. Юрка встал, когда зомби бросился на него. В этот момент открыл стрельбу арбалетчик.

Юрка упал на попу, иначе бы первая стрела снесла ему голову. Вторая пригвоздила к стене напавшего на него мертвеца.

– Юрка-а, беги! – закричала Лена. Парень увидел, что они с Роном выскочили через заднюю дверь. Причем автомат был только у мутанта, а он им пользоваться не умел – палил куда угодно, но только не в нападавших.

– Дай сюда! – рванула на себя оружие Лена и с ходу распылила арбалетчика. Тот как раз прицеливался, чтобы наконец пришить Юру. Второй выстрел отправил в мир иной оставшегося лучника.

– В фургон! – закричала она, выбросив автомат. Похоже, в нем кончились заряды.

Юрка не стал спорить, нырнув в «портал» – открытое лобовое стекло невидимого грузовика. Лена швырнула следом Рона, тот, мяукнув, перекувыркнулся по салону и, ударившись о стенку, затих. Лена прыгнула следом, угодив сразу в кресло рядом с водителем.

– Гони! – заорал она.

– Да, конечно! – парень активировал браслет, фургон стал разворачиваться. Из главного входа завода выскочили остальные «шлемы», которые начали стрелять из арбалетов и луков – одна из стрел прошила обивку кресла рядом с Леной.

– Блин! – шарахнулась она в сторону. – Есть еще пушки сормов? – женщина обернулась к Рону.

Тот медленно приходил в себя.

– Нет. Пушки кончится.

– Вот черт! Тогда едем!

– А батя? – спросил Юрка.

– Его тут нет, но я знаю, где он… Гони, сейчас же!

Фургон сормов развернулся, когда рядом шарахнуло взрывное устройство. Один из «шлемов» катнул металлический шарик – тот остановился на перекрестке и взорвался зеленым облачком, из которого полетели в стороны маленькие, похожие на вилочки наконечники. Лена с Юркой едва успели пригнуться. А вот Рону повезло меньше – ему такая «вилка» встряла в щеку.

– А-а! Моя умирать! – он повалился на пол, а Юрка в это время все-таки смог развернуть фургон. И дал задний ход.

Пришельцы стреляли им вслед, но фургону сормов это было что слону дробина. Машина дала ходу и промчалась мимо «шлемов». Тех ударило волной воздуха, когда невидимый фургон пронесся мимо.

Главный из нападавших посмотрел вслед удаляющемуся пятну размытого воздуха.

– За ними? – спросил его подчиненный.

– Нет, сами придут. Возвращаемся! – скомандовал он.

Надо было срочно доложить Верховному о состоянии дел.

10

Макс посмотрел на вокалиста, который рухнул на пол. Похоже, та же хрень. Снова.

– Леха, вставай! – барабанщик потянулся к лидеру группы, но тот уже пришел в себя. Встал как ни в чем не бывало. И снова эти же глаза. Глаза смертника.

– Леша-а! – Настя кинулась к парню, пытаясь его обнять.

Но тот ее остановил:

– Нет, не стоит. Я не Леха.

Все ахнули. Даже Админ, который в это время пилотировал самолет, обернулся.

– В смысле, а кто тогда? – поднялся Лева.

– Вы только, пожалуйста, не удивляйтесь.

– Да чему уж тут удивляться? – ухмыльнулся гитарист. – Мы на Великой Отечественной побывали. Лично я уже ничему не удивляюсь.

– Я тут ненадолго! – произнес вокалист. – Не уверен, что мне хватит сил на то, чтобы сделать одновременно два дела, которые я должен сделать.

– Ненадолго?! – Лева, похоже, был готов разразиться очередной тирадой, но барабанщик положил ему руку на плечо: не стоит! Гитарист понял: что-то не так.

– Ты не вокалист, а кто тогда? – на полном серьезе спросил барабанщик. Настя ахнула, медленно осела в кресло.

– Ожогин! – ответил вокалист.

Все переглянулись.

– Это шутка такая сейчас была, да? – Лева развел руками. – Это ты, Леха, типа пошутил сейчас так, да? А я, между прочим, тебя спас сегодня. У меня, знаешь ли, уже сил не осталось на шуточки. Ни капельки. Петросянит он, понимаешь!

– Это правда! – подтвердил Макс.

– Не понял, ты с ним заодно, что ли? Вы вместе нас решили разыграть, да? – Лева обвел взглядом присутствующих. – Кто еще с ними все это петросянство затеял? Не, ребят, это ни фига не смешно. Это, блин, даже обидно. Мы только что… черт, да мы «Катюшу» вместе пели… мы фрицев уделали, да, блин…

– Лева, не нервничай, – Макс потрепал расчувствовавшегося гитариста по плечу. – Он правда не Алекс.

– А кто тогда? Ожогин, да?! Что за чушь-то! – гитарист сел в кресло, махнув рукой.

Админ посмотрел на присутствующих:

– Не знаю, кто там из вас Ожогин, а кто дырка от бублика, только дайте мне курс уже.

– Курс? – не понял гитарист.

– Ну да! Куда лететь-то? У нас топлива, к вашему сведению, всего-то ничего. Если через час нигде не приземлимся, то просто рухнем к чертям собачьим.

– Успокоил! – пробормотал гитарист. – Ну, это пусть наш псевдо-Ожогин решает. Наверняка в психбольнице уже знают ответ на этот коварный вопрос. И про курс тоже. Курс таблеток, хех!

– Лева, зря зубоскалишь. Он не Леха, это я вижу.

– Догадался по глазам? – спросил пришелец в теле вокалиста.

– Да, – барабанщик кивнул.

Настя молчала. Похоже, она просто не знала, что на все это сказать.

– Не время. Я правда Ожогин, но я вернулся в Лехино тело ненадолго. Мне нужно кое-что сделать. И сейчас же!

– Что еще сделать? – спросил гитарист. – Ганино под Кировом, там психбольница, а мы, знаешь ли…

– Лева-а! – осадил его Макс.

Вдруг резко встала Настя:

– Я ему верю, пусть скажет!

– Это почему? Потому что он твой хахаль, да? – спросил гитарист, вставая.

Незнакомец поднял руку:

– Давайте не будем ругаться. Времени на это нет. Я действительно Ожогин. У меня есть буквально пара минут, чтобы вернуть вас обратно.

Глаза Макса просияли:

– Ты это сможешь сделать?

– Теперь да, я заключил сделку.

– Какую еще сделку? – спросил Макс.

– Моя жизнь в обмен на ваши, – ответил сталкер, – но времени в обрез.

Лицо гитариста вытянулось. Издевательская улыбка исчезла с лица.

– Жизнь?! Погоди, а ты… А где ты сам сейчас, если ты умеешь перемещаться между телами? – настаивал Макс, остальные просто ошарашенно молчали.

– Не знаю, правда, ребят. Я, точнее – мой разум, существую пока в другом измерении, но не время об этом… Сейчас тебе, – он показал на Админа, чьи брови удивленно поползли вверх, – надо лететь во-о-от туда!

Сталкер в теле вокалиста показал на точку впереди.

– Туда? Да там же горный хребет! Ты предлагаешь нам лететь прямо в скалу?

– Именно так! – ответил сталкер.

– Да ты с ума сошел. Народ, уймите своего вокалиста. Он чего вообще обкурился у вас?! И когда успел? Мы же типа воевали, не?! Где он успел надраться? – затараторил Админ. Испугался.

– Просто поверь мне! – произнес то ли сталкер, то ли Леха.

– Поверить?! Просто поверить? Скажи хотя бы, откуда тебе известно, что надо лететь именно туда, а не, скажем, вон туда? – Админ указал в сторону, где высилась другая гора. – Там ведь тоже можно разбиться!

– Мне Зона сказала, – тихо ответил Ожогин-Леха.

– Ты в своем уме?!

– Лети и не задавай лишних вопросов!

– Да, блин! – вскинул руки вверх Админ. – Не, на хрен, ребята! Я не буду этого делать, я не самоубийца!

Админ покачал головой, к которой через секунду оказался приставлен ППШ. И приставил его не Леха.

– Лети, куда он говорит! – произнес барабанщик.

11

– И куда мы едем? – спросил Юрка. Он в принципе уже освоился с браслетом. Фургон пронесся через остатки поселка и вырулил на Мертвобан. Тут, похоже, в самом разгаре был очередной заезд. Несколько машин неслись по полю, стреляя друг в друга и в мертвяков. Скоро они повернут в сторону их фургона.

Но сейчас был важнее вопрос, ответ на который он хотел знать немедленно:

– Где отец?

Лена, с головы которой Рон уже успел снять шлем, как раз завязывала шикарные рыжие волосы в хвостик, ответила просто:

– В Городе.

– В городе?! Нью-Йорк? Лондон? Париж? – начал перебирать про себя Рон.

Но Юрка уже и так догадался:

– В Городе Безликих?!

Лена кивнула:

– Я подслушала разговор этих типов, когда они шли за Индейцем. Они говорили про сталкера, которого ранее доставили в Город. Индейца они тоже туда забрали.

– Зачем? – не понял парень.

– Слушай, я без понятия. Об этом они не говорили. Да и неважно это. Нам нужно туда – и точка, – ответила мачеха.

Парень кивнул, поджал губы.

– И какой у нас план? – спросил он.

– Найти Кэпа и ребят, всех плохих – убить. По возможности, – невозмутимо ответила Лена.

Рон повернулся к ней, выискивая намек на шутку в мимике, но не нашел. Сморщился, словно пытался спрятаться сам в себя.

– Здорово! – ответил парень. – Тогда нам стоит вернуться!

– Вернуться? Зачем? Мы только. Уезжать только, – промямлил Рон, но поддержки не нашел. Сморщился еще больше.

– Ты прав. В тебе больше от Кэпа, чем ты думаешь, – сказала Лена и потрепала парня по голове. – Возвращаемся. Режим невидимости у нас уже включен, так что сядем на хвост этим уродам. Они нас и приведут куда надо.

– Слушай, а кто-то же говорил, что нет входа в Город. Что там огромные стены, типа только перелетать и все такое.

– Но как-то же они туда попадают, когда возвращаются, так ведь? – сказала Лена.

– Это да, – буркнул парень и развернул фургон. В это время с ними поравнялись гонщики Мертвобана – ржавая «Нива» и две иномарки. Фургон сормов взрыл землю на их пути, с ходу развернувшись на грунтовке, так что участникам заезда пришлось остановиться и гадать, какой невидимый крот вскопал траншею у них под носом. Победителей на Мертвобане сегодня не было – всю компашку через минуту сожрали подоспевшие зомби. Им было плевать и на невидимок, и на проблемы гонщиков.

12

– Да вы что, ребята, с дуба рухнули? – Админ поднял руки, но до последнего надеялся, что эти чокнутые передумают.

– Я не шучу, – ответил Макс.

– Лева, ну скажи хотя бы ты им! – попробовал достучаться «вольный» до единственного нормального человека в банде.

Тот развел руками:

– Власть захвачена ритм-секцией. Ничо не могу поделать!

– Ритм-секцией? – не понял летчик. Он не знал, что так на музыкальном сленге называют связку между бас-гитарой и барабанами.

Гитарист показал на Саню. Тот тоже поднял трофейный ППШ, встал рядом с барабанщиком и целился в Админа.

– Просто чувствую, что так надо, – коротко сказал басист.

Настя тоже встала, в руках у нее ничего не было, но она была в деле:

– Я уже сказала, что верю ему. Сделаем так, как он сказал – Алексей вернется. Это все, что меня интересует.

– Вы серьезно?! – Админ опустил руки, взялся за штурвал и развернул его в сторону горы: – Ну, смотрите, сами напросились.

– Ребята, это правильно! – произнес сталкер-вокалист и вдруг опять начал заваливаться в проход между сиденьями. – Вы – молодцы! Вы – настоящий «Рок Зоны». Я…

Он не договорил. Упал, в последний момент его успел подхватить Лева:

– Ну, Леха, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Гора была прямо по курсу.

Автомат в руках Макса заметно подрагивал. Саня казался невозмутимым, только постоянно жевал губу. Настя снова села в кресло. Лева пытался привести в чувство Леху, но у него не получалось.

– Отрубился, – констатировал Лев, положив согруппника на сиденье. Заботливо прикрыл штатным одеялом. – Не передумали? – спросил он остальных.

Басист и барабанщик посмотрели друг на друга. Макс хотел что-то сказать, но предпочел выдохнуть. Настя добавила:

– Только так. Он так сказал. Это правильно…

– Похоже, тот случай, когда нам придется довериться на сто процентов нашему безумному вокалисту, – резюмировал Лева.

– Он самый! – поддакнул Макс.

Саня кивнул.

– Это был не он, а Ожогин, – добавила Настя.

– Не важно, – ответили все парни разом.

– Да вы и правда шизики, – Админ вцепился в штурвал, направляя самолет в гору, чья громада быстро выплывала из облаков.

Ближе!

Еще ближе!

Вот и все!

– А-а-а! – заорал пилот, когда самолет поравнялся с препятствием. Парни, до этого не показывающие своего волнения, тоже не сдержались. Орали в три глотки. Только Настя молчала, но предусмотрительно закрыла глаза.

А когда открыла, то у нее было такое чувство, что вместо иллюминатора у нее – экран телевизора, а на нем – помехи из-за плохого сигнала. Но уже проходят. Картинка возвращается, телезрители счастливы, им удастся досмотреть очередной сериал, а ей – гору, которой… почему-то не было.

– Куда она пропала? – прошептала Настя.

– Ура! Получилось! – закричал Макс. – Получилось! Мы были правы. Я был прав!

Саня лишь хмыкнул и сел в свое кресло. ППШ лег на соседнее кресло.

– Мы?! Да, мы… не знаю как… но мы вернулись! – произнес Админ.

– Откуда ты знаешь? – спросил Лева.

Тот показал на огромные крепостные стены, которые, как и гора до этого, медленно появлялись в тумане.

– Это и есть Город Безликих? – спросил гитарист.

– Да! – ответил он. – Мы удачно прошли аномалии и вышли прямо к нему. Так и знал…

Макс удивленно посмотрел на него: будто и не было всех этих писков-визгов и наставленной на голову летчика пушки.

– Леша! – Настя бросилась к вокалисту, который, постанывая, приходил в себя.

– Ну вот и ладненько, все живы, здоровы и почти доставлены на место! – сказал Макс.

– А это что такое? – спросил Лева. Блин, опять он что-то высмотрел в облаках.

– Где? – Админ прищурился, приложив кисть к бровям.

– Где? Что? – Макс попытался протолкнуться к иллюминатору, но Настя его опередила:

– Ребят, я могу, конечно, ошибаться, но мне кажется, что именно так и выглядят дирижабли.

Она не ошибалась. Огромный, сверкающий медным носом в виде заостренной вилки, дирижабль приближался со стороны города. На черном корпусе красовался огромный белый знак – шлем, похожий на лицо гуманоида.

– Боже, кто это? – выдохнула она, прижимая к себе вокалиста, который еще приходил в себя. На вид он напоминал алкаша, пытающегося выйти из недельного запоя. Ничего не соображал.

– Это они! Это они! – заорал Админ, выкручивая штурвал в сторону. – Нас засекли!

Самолет не успел развернуться. Свист – и огромный трезубец впился в корпус «кукурузника», словно вилка в котлету по-киевски. Хорошо, что в задней части самолета никого не было. Иначе – костей бы не собрать.

В салон со свистом ворвался воздух. Самолет клюнул носом.

– Мы падаем! Че-е-ерт! – орал Админ. Парни полетели врассыпную, а «кукурузник», махнув крылом, устремился к земле.

– Вашу ма-а-ать! – орал Лева, пока самолет не тряхнуло так, что желудок вжался в позвоночник.

– Он нас не подбил? – выдохнул Макс. – Мы не упадем?

Барабанщик заулыбался как сумасшедший.

– Хуже! – ответил Админ, вытирая кровь со лба.

– Хуже?! – не понял барабанщик. – Что может быть хуже?!

– Они берут нас на абордаж! – ответил летчик, когда самолет еще раз тряхнуло и потянуло назад. Прямо к огромному черному дирижаблю.

Припев

1

– Верховный святейший!

Голос одного из купрумов, или иначе в просторечье называемых медяками, раскатился по залу дрожащим звуком – сначала пробрался от входной двери, словно церковная мышь, потом размазался о стены, дошел до свода помещения и упал к ногам стоящего.

– Верховный святейший! – повторил вошедший, низко склонив голову.

– Чего тебе? – тот, к кому обратились «Верховный святейший» и таковым не являющийся – всякий ученик знает, что истинный святейший не дозволит свершиться расколу того, что некогда было единым целым, стоял спиной ко входу и вошедшего не видел. Но слышал. Слух у хозяина зала был великолепный.

– По вашему указанию докладываю последние новости. Соизволите?

– Соизволяю.

Вошедший облегченно вздохнул. Руки тряслись, но он старался не выказывать страха.

– Группа магистра Картада добралась до этого пса по кличке Индеец, захватила его и сейчас направляется сюда. Также сподвижники Видящего идут сюда, чтобы вызволить своего друга. Что прикажете? Убить их?

Верховный святейший задумался. Медная полоска, нашитая на рукаве как символ неоспоримой власти, начала подрагивать – верный признак того, что нервы у Первого и Единого начинали сдавать.

– Зачем убивать? – едва справляясь с гневом, наконец спросил он.

Вошедшего слугу этот вопрос застал врасплох.

– Так ведь… зачем… они нам нужны?

– Нужны, – выдохнул Верховный святейший. – Сейчас, в столь неспокойное время, все нужны. А друзья Видящего тем более. Кстати, как он сам?

– Пребывает в приграничном состоянии, – уклончиво ответил слуга, не смея сказать всей правды. Видящий был плох. При смерти. Того и гляди умрет.

– Что говорит лекарь?

– Предлагает дать ему лекарства. Не протянет до утра.

– Нет, еще рано, – торопливо сказал святейший. – Если дадим лекарство, то тогда не сможем использовать его дар. А он нам сейчас нужен. Очень сильно нужен. А с другими его друзьями что?

– Их летательная шлюпка сейчас приближается к границам Города. Мы выслали на захват цеппелин.

– Хорошо. Только аккуратнее. Не убейте никого. Они нужны мне живыми.

– Вас понял, владыка. Цеппелином управляет лучший экипаж, они знают свое дело.

За дверью раздались встревоженные голоса и топот ног.

– Что там? – спросил святейший, оглядываясь.

– Охрана, – пожал плечами слуга. – Раскольники развернули массированную кампанию в их рядах. Многие из охраны переходят на их сторону.

– Не ведают, что творят! – вздохнул святейший.

– Истинно, владыка! Не ведают! Тем не менее в их рядах с каждым днем все больше медяков.

Святейший сжал кулаки. Слуга благоразумно замолчал, вдруг поняв, что наговорил много лишнего. Не его это обязанность – докладывать Верховному о делах внутренних, политических. Его дело маленькое – передавать шифровки с границы. Вот он и передал. А дальше – молчок. К чему обрушивать на себя гнев Владыки?

Но, кажется, уже было поздно. Верховный святейший отошел от окна и в три шага сократил разделяющее их пространство.

– А ты же, достопочтимый мэтр Ру, об этом всем думаешь?

– О чем? – икнул Ру, опустив голову.

– Ну как же. О магистре Астуре, о его декларациях, о его желаниях расширить границы Города?

– Святотатство! Чистой воды! – с жаром выпалил Ру.

– Неужели? А я думаю, что разделяешь его взгляды.

Мэтр Ру затрясся. Он знал, что Верховный обладает даром заглядывать. И от него ни одна мысль не скроется – все прочтет. А Ру, простой обычный мэтр, еще год назад ходивший в медяках, речи магистра Астура слышал… и некоторые даже показались ему весьма здравыми. Ведь действительно есть в них доля…

Стоп! Не думать!

– Разделяешь, – хмыкнул Верховный. – Я вижу.

– Нет, Верховный святейший. Я ведь… только совсем… Но так, чтобы… я верен вам…

– Верен? – удивленно переспросил владыка. – Ведь все те раскольники тоже когда-то клялись мне в верности – и теперь где они?

– Я… они…

– Их нет. Значит, их слова – ничто. Как и твои.

Верховный сделал пас рукой – и Ру вдруг завис в воздухе. Мэтр захрипел, начал сучить ногами, но до пола достать не смог. Невидимая сила сковала горло и не отпускала до тех пор, пока в глазах не начало темнеть.

– Я… к-х… к-х-х-г-р-х…

– В каждом есть зерно лжи и мрака. И дело каждого не дать этому зерну прорасти. Ты дал.

– Нет… к-х-х-г-р-х… я не…

– Это тебе кажется только. Сегодня ты согласен с ним совсем чуть-чуть, а завтра, вступив в его ряды, возьмешь оружие и пойдешь в атаку против меня и своих детей.

– Я… – говорить уже не было сил.

– Ты попусту занимаешь ячейку жизни. Я лучше подарю ее кому-нибудь другому.

Невидимая сила, сжимающая горло, резко дернулась в сторону, позвонки на шее хрустнули, мэтр Ру мигом затих.

– Предатель, – процедил Верховный святейший и отшвырнул тело в сторону.

Столько месяцев служил верой и правдой, а теперь вот как получилось. Никому нельзя доверять в такое смутное время. Только себе.

Владыка хлопнул в ладоши, и в комнату сию же минуту вошли двое стражников.

– Убрать этого, – махнул он на труп Ру.

Те молча выволокли тело за дверь.

2

– Что значит «на абордаж»? – возмутился Лева. – Это что, пираты какие-то?

– То и значит! – проскрежетал зубами Админ, с трудом пытаясь удержать управление самолета. «Кукурузник» рычал, злился, но вырваться из плена не мог.

– Тогда готовься отбить атаку! – подхватил Макс.

– Кажется, атаки не будет, – произнесла Настя, силясь устоять на ногах. Жутко трясло. – Они тащат нас к себе, в Город.

– Тогда это хорошо. Или я чего-то не понимаю? – растерялся Лева. – Нам ведь туда надо.

– Верно, – кивнул Админ. – Только стерпит ли наша посудина такие нагрузки – они повредили хвост, в любой момент корпус может не выдержать, и мы упадем вниз.

– У тебя парашюты есть? – осведомился Макс, оглядывая кабину.

– Какие, к черту, парашюты?! Места едва на всех вас хватило! – выругался Админ.

– Дай я им в их дирижабль пальну – весь воздух выпущу! Они тогда живо поймут, кто тут главный, – Лева потянулся за оружием, но его тут же остановили.

– Да ты с ума сошел! Он же взорваться может!

– А чего их жалеть?

– А тебе в голову не приходила мысль, что если они упадут – то и мы следом. Мы одной веревкой теперь повязаны.

– Дьявол!

– Да тут похуже сущности будут, нежели дьявол, – пробубнил Макс, глядя на дирижабль. – Эти твари второй трос разматывают. Кажется, вот теперь и в самом деле абордаж будет.

3

«Я ВЫПОЛНИЛА СВОИ УСЛОВИЯ СДЕЛКИ. ТЕПЕРЬ ТВОЯ ОЧЕРЕДЬ».

«С ребятами все в порядке?»

«ЭТО МНЕ НЕ ИЗВЕСТНО. ЗНАЮ ТОЛЬКО, ЧТО ОНИ ВНОВЬ ВЕРНУЛИСЬ В НАШЕ ВРЕМЯ».

«Тебе все известно – не обманывай!» – злость подкатила к горлу. Ожогин глянул на свет – тот переливался разными цветами, раздражая. Но это раздражение было по другому поводу. Капитан понял, что просто ищет причину разозлиться, тем самым пытаясь скрыть свой страх. Он не хотел умирать. Но договор был заключен. А значит, надо его выполнять.

«Хорошо, – наконец выдохнул капитан, опустив плечи. – Ты мне помогла. Теперь моя очередь. Что я должен сделать? Придушить себя? Или как это сделать?»

«ПРОСТО РАССЛАБЬСЯ И СМОТРИ НА СВЕТ. НЕ ОТВОДИ ВЗГЛЯД. ВОТ ТАК».

Ожогин откинул все мысли и стал смотреть на свет. Тот завораживал. Пьянил. Успокаивал. В теплых отблесках капитан различил силуэты людей и стал вглядываться в них внимательнее, пытаясь понять, кому они принадлежат.

Не удивился, когда увидел сам себя, юного, худощавого, бледного мальчика лет двенадцати. Паренек стоял во дворе школы и все никак не мог осмелиться зайти внутрь, хотя уже давно дали звонок и нужно было спешить – Галина Иванна не любила опаздывающих и строго наказывала. Причина нерешительности стояла за углом. Серега Коломеец. Местный бандит. Толстяк с мясистым красным носом и маленькими поросячьими глазками никому не давал прохода. В особенности невзлюбил Ожогина.

– Эй, Подгоревший! – свистнул Коломеец, щелчком отправляя окурок в сторону. – Да, ты! Иди сюда.

Ожогин тяжело вздохнул, опустил плечи и голову и подошел ближе.

– Деньги есть, щегол?

– Нет.

– А это что у тебя такое?

– Это скрипка.

– Скрипка-пилипка! Ты из этих, что ли? А ну дай сюда!

– Нельзя! Мне ее родители купили! Мне на репетицию после школы надо!

– Отдай, говорю!

Коломеец отобрал футляр, долго неумело открывал его. Наконец извлек оттуда инструмент и тренькнул пальцами.

– Что она не играет у тебя?

– Смычком надо.

– Я тебе сейчас этот смычок…

– Отдай скрипку! – разозлился Ожогин и полез отбирать инструмент у старшеклассника.

Удар в скулу пришелся неожиданно. Ожогин, еще не понимая, что случилось, упал на землю. Потом почувствовал, как по щеке разливается обжигающая боль. Слезы навернулись на глаза.

– Ну, бывай, Подгоревший! – Скрипка, разломленная на две части, упала рядом с мальчиком.

Коломеец ушел. Ожогин остался. Лежал в пыли и плакал, и все никак не мог остановиться, глядя на сломанный инструмент.

И вдруг – другая картинка перед глазами.

Первый день в секции карате. Огромный зал, гулкое эхо раскатывается по нему. Учитель – Вольтер Петрович – рассказывает про свой вид спорта, а другие пацаны уважительно перешептываются после каждого показанного приема и оценивают: «Брюса Ли побил бы? А Чака Норриса?» Все сходятся во мнениях, что с Брюсом Ли вышла бы ничья, а Чака Норриса точно бы уложил с ноги.

Третья картинка: первый районный чемпионат по карате. И там же – первая золотая медаль и почетная грамота. Мать Ожогина светится от счастья. Батя молчалив, но горд – это видно по глазам.

Еще одна картинка: Коломеец с расквашенным носом валяется в грязи, плачет, выдувая из ноздрей огромные кровавые пузыри. Выпускной вечер. Танцы. Лицо Светки растворяется в пьяной дымке и превращается в лицо начальника военкомата, который говорит напутственные слова новобранцам. Голос его дребезжит, а буква «п», которую он произносит как-то по-особому, с придыхом, похожа на сухой стрекот автомата, раздающийся поутру в горах. Умирать утром обиднее всего. Отстоял смену в карауле, все тихо-спокойно, сдал, идешь на завтрак, а потом спать, и тут эта внезапная военкомовская «п-п-п-п-п!» – и тебя нет.

Госпиталь. Осенним ранним утром все кажется ненастоящим. Лечащий врач греет солнечный шприц. Укол – и тепло разливается по телу. Ничего не болит. И белый потолок. Лампа. Сон. Снится дорога. Гравийка, от железнодорожной станции до блокпоста. Мордатый старлей жирными потными пальцами теребит пропуск и перечитывает по несколько раз. Наконец разрешает пройти, напоследок предостерегая от выбросов и аномалий. Эти слова не пугают. Тому, кто однажды умирал, уже ничего не страшно.

И вот он здесь. Картинки исчезли, и Ожогин ощутил, как по телу прошелся ледяной холод.

«Вот это, значит, как происходит», – промелькнула мысль. Тогда, когда его серьезно ранили, все было иначе. Просто идешь себе, а потом сразу лежишь в палате. И между этими двумя событиями ничего нет, пустота. Никаких тебе воспоминаний, ничего. А тут иначе. Верно, и смерть медленнее наступает. Как змея подкрадывается, обвивает шею и душит, никуда не торопясь.

«Давай уже быстрее!» – не вытерпел капитан.

Но смерть не приходила. И Зона пропала, оставляя его наедине в кромешном мраке. Ожогин вдруг испугался – неужели это и есть смерть: пребывать в вечном сознании во мраке? Нет! Уж лучше выключите разум, как телевизор из розетки! Сделайте пустоту, которая была после выстрела в голову. Не надо оставлять его наедине со своими мыслями! Нет! НЕТ! НЕТ!

4

– И что, мы ничего не будем делать?

Возмущению Макса не было предела.

– Почему ничего? Отстреливаться будем! – возразил я. – Админ, давай оружие – все, что есть!

Пилот кивнул на ящик, подвешенный ремнями к верху кабины.

– Вот тут, в заначке, немного гранат имеется. А здесь, – он указал на деревянную коробку, стоящую в дальнем конце фюзеляжа. – Основное, что взяли с собой.

– Отлично! Тогда план такой – разбираем автоматы и не даем им сунуться сюда. Держим оборону. Главное – не дать захватить нас в плен. У них другого выбора не останется, кроме как либо нас сбросить, либо тащить до Города, чтобы там уже, на земле, взять тепленькими.

– А что значить сбросить? – робко спросил Саня, поглядывая на меня.

– Не дрейфь – прорвемся! Админ, ты старайся менять натяжение троса, которым они нас приковали к себе. Их дирижабль менее маневренный, чем наш самолет, поэтому им будет труднее. Если получится, то можешь расшатывать их – не давай, в общем, им спокойной жизни.

– Хвост наш может не выдержать.

– Тогда аккуратнее шатай.

– Понял, сделаем!

– Все, ребята! По местам! Устроим им рок-н-ролл!

Мне с трудом верилось, что неизвестные начнут, словно канатоходцы, пробираться к нам в самолет – гораздо безопаснее было просто отбуксировать нас к себе и там уже захватить, но я недооценил врага.

Двое высунулись из кабины дирижабля и ловко поползли по канату. Странные существа в странных масках, не имеющих прорезей ни для глаз, ни для носа, словно обезьяны, быстро преодолели разделяющее нас пространство, и если бы не вовремя очнувшийся от ступора Макс, нам бы точно не поздоровилось. Раздалась автоматная очередь. Первого карабкающегося откинуло назад, он вскинул руки, не удержался и полетел вниз. Второй в это время уже достал арбалет и начал стрелять в ответ.

– Держитесь! Сейчас я его стряхну! – закричал Админ, выворачивая штурвал.

Самолет натужно загудел, приблизился к дирижаблю. Канат, словно пуповина скрепляющий нас, обвис. Вместе с ним – и второй «акробат».

– Почувствуй себя стрелой!

Админ вновь выправил штурвал, и самолет резко ушел в сторону, вновь натягивая трос. Получилось и в самом деле очень похоже на самострел. Канат резко натянулся до состояния струны и подбросил висящего вверх.

Но перевести дыхание мы не успели. На смену первым двум на канат начали лезть другие.

– Да сколько же их там? – удивился Макс, перезаряжая автомат.

– Тут ведь вот какая штука получается, – философски заметил Лева. – Что они абсолютно не жалеют своих бойцов в надежде захватить нас. А о чем это говорит?

– О чем? – переспросил Макс.

– О том, что мы для них очень ценны. И стреляют видал как? В окна не бьют, только по обшивке.

– И правда.

И словно в подтверждение его слов, из переговорного устройства в кабине вдруг раздался резкий противный голос:

– Мы вас не тронем! Повторяю – мы вас не тронем! Сдавайтесь!

– А вот огородный хрен тебе в трусы! – процедил Макс. – Не будем сдаваться!

– Я думаю, что все же придется, – тихо заметил Админ.

– Это почему же? – спросил его я.

– Горючка на нуле.

Самолет чихнул, начал дергаться и дрожать, словно испуганный щенок, а потом хрипло кашлянул – и винт замер. Машину начало кренить.

5

– Что будем делать? – спросил Админ. Уже в который раз.

– Дай рацию, – сказал я.

Админ протянул замотанное изолентой переговорное устройство.

– Эй, вы, там, на дирижабле! Слышите меня?

– Да, мы слышим вас. И хотим, чтобы вы немедленно…

– А теперь заткнись и слушай нас. Мне плевать, что вы там хотите! Условия здесь выставляю я. Усек?

На другом конце благоразумно молчали.

– Вот и хорошо. Значит, так. Во-первых, я хочу, чтобы вы перестали нас атаковать. Пожалейте своих бойцов, мы их с легкостью будет убивать, если вы не остановитесь. Во-вторых, прямо сейчас требую плавного снижения и приземления. В-третьих…

Закончить я не успел – противный голос из динамика меня перебил:

– У нас Ожогин. Он умирает. И только мы можем ему помочь.

Он сказал очевидные вещи, но на меня они подействовали. Такой козырь нечем крыть.

– Поэтому вы открываете двери самолета, – продолжил хрипеть голос. – И запускаете нас. Мы вас не тронем. Согласны?

– Согласны, – севшим голосом ответил я.

6

«Не так я хотел попасть в Город Безликих», – подумал я, наблюдая, как нас буксируют к стенам жуткого Города. Именно «жуткого», никаких других сравнений в голову не приходило.

Город располагался на большом плато, похожем на могильную плиту. Казалось бы, пики самых высоких домов можно было увидеть с любой точки Зоны, но плотный туман, сомкнувшийся кольцом вокруг града, прятал его от посторонних глаз. Мы преодолели эту белесую завесу и вошли в «чистую» зону, откуда можно было лучше разглядеть конечный пункт назначения.

Обширное пространство, занятое пустыней, было неподвижным: ни ветра, ни колыхания редкой травы. Все здесь находилось в покое, и только из трубы, торчащей из бархана в отдалении от основных построек, струился туман к основному защитному кольцу.

Мы подлетали.

Первое, что бросилось в глаза – стена. Она была метров тридцать высотой, внизу сновали охранники. Воздвигнутая из огромных валунов, она внушала благоговейное чувство, и казалось, что построить ее могли только великаны, но никак не обычные люди. Самые большие камни, служащие фундаментом, были украшены причудливыми барельефами и загадочными символами, значения которых я, как ни пытался, не разгадал.

Мы начали облетать город с южной стороны, видимо, намереваясь влететь в него с «черного» входа. Плато, на котором стоял город, с этой стороны плавно уходило в песок, а через несколько сотен метров резко вздымалось из-под земли, образовывая небольшую скалу. На ней располагался наблюдательный пункт. Двое солдат направили на нас арбалеты и замерли, готовые выполнить любой приказ своего командира. Дирижабль издал протяжный стон, и солдаты опустили оружие.

Мы обогнули скалу и подлетели к стенам города.

Я гадал, как же мы попадем внутрь, если ни ворот, ни даже дверей в стенах не было, как вдруг один из камней начал медленно сдвигаться вперед. Второй камень с изображением неведомого чудовища пополз следом, образуя черный проем. Я смог разглядеть только части огромной – размером с человека – шестеренки, медленно крутящейся то в одном, то в другом направлении.

Никто из ребят не проронил ни слова – все с нескрываемым удивлением взирали на происходящее.

Еще один валун в форме пирамиды начал крутиться и перемещаться, освобождая пространство. Получилось подобие входа. Я прикинул размер и понял, что мы вполне сможем туда влететь.

– А что там внутри? – наконец нарушил скорбное молчание Саня.

– Что бы там ни оказалось, – ответил я, – будем предельно осторожны. Нас не убили сразу – значит, мы для чего-то им нужны. У них Ожогин. Это главное. Надо каким-то образом выторговать у них противоядие для Кэпа и забрать его самого. И желательно мирным путем.

– Мирным, думаю, не получится, – произнесла Настя.

– Это почему же?

– Что-то вон те парни, стоящие у входа с арбалетами наперевес, не настроены на мирную беседу.

Я пригляделся. И в самом деле, из образовавшегося проема выскочило несколько бойцов, одетых не так, как те, которых мы видели на скале. У этих на груди виднелся красный платок. Незнакомцы жестикулировали нам, показывая, чтобы мы следовали за ними.

Дирижабль остановил движение, начал разворот.

– Что это? Мы уже не летим в Город? – напуганно спросил Макс.

– Чертовщина какая-то!

Я глянул наверх, пытаясь понять логику наших захватчиков. Но едва увидел, как из боковых окон показались арбалеты, понял, что мы нарвались на кого-то, кто представлял угрозу и для самих захватчиков.

– Ребята, готовьтесь! Сейчас будет заварушка!

И только успел я это произнести, как в корпус нашего «кукурузника» начали вонзаться первые стрелы.

7

– Одно хорошо – у них автоматов нет, – бросил Админ. И тут же стрела разбила стекло в кабине, вонзившись в обшивку за его спиной.

– Охренеть! – выдохнул Макс, когда за его спиной вонзилась такая же.

– На пол! – закричал я. – Сейчас же!

Парни упали в проход. Не знаю, это ли сказалось, но мы вдруг начали резко снижаться, увлекая за собой дирижабль.

– Мы падаем! – орал Макс. Капитан Очевидность, блин!

Лев ошарашенно смотрел по сторонам:

– Что, уже пора?

Намекал на свое превращение.

– Да, блин, как бы поздно не было! – ответил я, прижимая к себе Настю. Нас засыпало градом мелких осколков. Я-то, наивный, думал, что все стекла уже разбиты. Оказалось, не все.

– Блин! – процедил Админ. – У нас неприятности.

– Спасибо! Я не знал!

Тоже мне, еще один Кэп нашелся!

– Я о другом – горючее кончилось, – уточнил глава «вольных».

И в этот момент мы рухнули вниз, но на землю, точнее – на песок, не упали. Застыли в десятке метров над ним. А вот Леве, который уже начал превращаться в монстра, не повезло. Не успел схватиться за сиденья и вывалился из самолета.

– Лева-а-а! – закричал я, а сам в это время ухватился за руку Насти. Она зацепилась за сиденье и держала меня на весу. Я даже видел, как у нее напряглись бицепсы на руке. Все же хорошо, когда твоя девушка – мутант.

– Да нормально все с ним, вон – встает! – отозвалась она. – Хватайся уже сам. Сколько можно тебя держать? Кто из нас мужик вообще?

Она улыбалась, несмотря на ту ситуацию, в которую мы вляпались.

– Умеешь ты приободрить!

– Ты лучше спасибо скажи, что удержала. Сейчас бы костей не собрал.

– Там же песок.

– Ну, как хочешь, могу и отпустить…

– Не-не-не, я пошутил.

Я схватился за ближайшее сиденье, перевалился через него и залез на перевернутую горизонтально спинку. Настя, подтянувшись, как заправский гимнаст, оказалась рядом.

– Где Лева? – спросила она, выискивая огромную фигуру в проеме.

– Похоже, ушел мочить плохишей, – предположил я.

Но тут он снова появился под висящим вертикально самолетом:

– Эй, ребят, я здесь. Прыгайте – я вас поймаю.

– Ловишь? А где те чуваки, которые по нам стреляли?

– У них… как бы это сказать, пока проблемы. Они сами с собой хреначатся.

Застонал Саня. Я только сейчас заметил, что он висит на нижнем краю кресел, а силенок, чтобы подтянуться, ему не хватало.

– Прыгай! – закричал я ему. – Лева тебя поймает.

– Прыгай, – подтвердил гитарист, расставив в стороны громадные ручищи.

– Я… я не могу, ребят. Не могу, правда! – его губы дрожали.

– Прыгай, блин! – заорал Макс. – Мне тут, в ритм-секции, нерешительных не надо. Только сталь и бетон!

И в этот момент самолет тряхнуло – Саня отпал сам.

Я не видел, куда он свалился, потому что «кукурузник» сразу же бросило в сторону, и он со всего размаху влетел в скалу, к которой пытался причалить дирижабль.

– Блин! – Макс выпал в проход и теперь держался на одной руке.

– Лева где?! Я его не вижу. Черт, не вижу. Я разобьюсь, блин! – закричал драммер, но тут внизу снова появилась фигура гитариста.

– Пардон, Саню ловил, отвлекся! – Лева снова встал на подхвате.

Макс выдохнул и прыгнул.

– Поймал! – отрапортовал гитарист-мутант.

– Отлично! Теперь ты! – сказал я Насте, но ее уже и след простыл. – Э-э!

Ловко, ничего не скажешь! Она приземлилась даже не на руки гитаристу, а прямо на песок. Перекатилась, как десантник, и, тут же встав, замахала мне рукой.

А я медлил. И вроде ребята уже прыгнули, а все равно ссыкотно!

– Сейчас! – простонал я, свесившись на руках между кресел. Теперь мои ноги частично торчали из разбитого окна кабины.

– Прыгай, давай! – заорал Лев. – Чего тянешь?

Но ответить, что «просто примеряюсь, а не боюсь, как вы могли подумать», я не успел – самолет дернулся и полетел на землю.

– Дирижабль подбили! Че-е-ерт! – заорал Лев, когда самолет грохнулся прямо на него.

8

– За ними! – махнула рукой Лена, когда увидела, что «повозка» безликих исчезает в проеме. Тот появился в том месте, где часть стены – огромный валун – отъехала в сторону.

– Нет, не успеем! – осадил мачеху Юрка.

Женщина посмотрела на парня – чертовски серьезен. Ни дать ни взять – Ожогин в молодости. Она хотела что-то сказать в ответ – типа «Чего стоим? Сейчас ведь закроется?! Это наш единственный шанс!» В итоге лишь открыла и закрыла рот.

И парень оказался прав – ворота закрылись сразу за повозкой. Мгновенно. Если бы они попытались проскочить следом на своем невидимом грузовике, то их наверняка бы расплющило валуном. «Дверь» сработала за доли секунды.

– Охренеть! – вдохнула Лена.

– Юрка. Молодец. Юрка – сталкер! Настоящий! – затараторил Рон. Скорее всего, он был рад, что они так и не попали в Город Безликих. Слишком уж много страшилок про него рассказывали.

– И что будем делать? – спросила Лена. Она уже поняла, что парень не просто пошел поперек мнения мачехи. В нем проснулось то, что давно дремало – дух воина. Все же он был плоть от плоти Кэпа, только пока этого не понимал до конца. И Лена решила, что не стоит останавливать этот процесс. Наоборот – подыграть.

– Погоди, соображаю! – парень задрал голову, но верхнего края стены так и не увидел – тот скрывался в странного вида облаках. – Ну не бесконечные же они, эти стены!

– Они. До небес! – произнес Рон. – До бога!

– Неправда, – поправил его Юрка. – Просто этот туман скрывает размеры.

«Интересно, что эта тварь думает о высших сущностях», – подумала Лена. Может, он и не такой уж и плохой, каким она представляет его с самой первой их встречи.

Парень тем временем нахмурился.

– Ну что, нет идей? – спросила Лена. Она уже сама хотела предложить безумный вариант: дождаться, когда прибудет следующая «повозка», и попытаться проскочить пешком, только вот наверняка их сразу же и пристрелят. Но у Юры был еще более безумный вариант.

– Есть одна идейка, – просиял он, а потом похлопал черную кожаную сумку на соседнем сиденье. Лена ее сначала даже и не заметила.

– Что это? – спросила женщина.

Парень вместо ответа извлек из сумки предметы, которые походили на железные когти – надевались на руки и ноги.

– Вот и я все думал, что это такое. С тех самых пор, как стырил эту сумку у «шлемов». На ней, смотри, нарисована еще какая-то крылатая тварь. Но теперь понимаю, что это одна из разновидностей «кошек». В нормальном… эм, мире при помощи таких штук ползают по столбам. Электрики, например.

– Электрики? – повторила Лена, разглядывая странные предметы.

– Ну да. Или альпинисты. Этим можно цепляться и ползти… например, по ней, – парень показал на уходящую высоко в туман стену.

– А это идея, – отозвалась женщина. – Может сработать!

– Сработать? Попробовать? – нервно сглатывал Рон. – Моя плохо. Ползать хреново. Очень! Да!

– А тебе и не надо. Ты будешь стоять на стреме! – сказал парень. – Мы с мамой пойдем, а ты прикроешь тыл. Подхватишь нас, когда все закончится!

– «Подхватить»? Я? – глаза мутанта просияли. Он снова надул грудь. – Есть, капитан Юр! Есть! Моя подхватить. Всех-всех-всех подхватить. А вы точно… точно вернуться? – глаза Рона вдруг погрустнели.

– Мы постараемся, – сказала Лена и погладила мутанта по голове. Тот растаял, вкатив грудь обратно. Растекся амебой на сиденье.

– Точно вернемся! Я ведь Ожогин-младший, разве нет? – улыбнулся Юрка.

Лена кивнула. Такой аргумент крыть было нечем.

9

Я не упал и не разбился. Самолет подхватил Лева – его довольная физиономия как раз появилась под ногами.

– Блин! Ты мне прямо на нос встал! – простонал он.

– Ой, прости! – я присел и скатился по его могучей шее на землю. После чего он отбросил в сторону остатки «кукурузника».

– Не за что! – пробурчал он. – Спасаешь его тут, а он так и норовит на шею сесть.

– Я не спецом!

– Да задолбали вы уже цапаться! Бегите! – заорал Макс, указывая вверх.

Я только сейчас заметил, что из дирижабля густо валит дым. Он заскрипел и начал заваливаться прямо на нас. И снова выручил Лева, который поднял руки и принял всю массу летающей махины на себя. Я, как щенок, забился между его ногами.

– Ну, ты крут! – выдохнул я, когда он откинул кусок обшивки корпуса в сторону.

– Да, есть немного… – смутился он.

– А теперь не дергайтесь, чужаки! – прозвучал голос сзади.

Мы обернулись – стояла целая группа чуваков в черных плащах и с медными шлемами. И у них была моя Настя. Один из них показал на мигающий зеленым светом ошейник на девушке:

– Иначе она лишится головы!

Макс с Саней приходили в себя, фыркая и поднимаясь с песка.

– Что вы хотите? – спросил я.

– Вы должны пойти с нами! – ответил главный. Он кивнул на Настю: – Или она умрет!

– Ах ты, тварь! – я метнулся вперед. Нападавшие расступились. Даже удивился – неужели я их так напугал?!

Но, как оказалось, дело было в другом – за нашими спинами появились такие же шлемо-люди, только с красными платками. И те, и другие без разговоров начали стрелять друг в друга.

– Настя! – я рванулся вперед, но меня перехватила рука Льва. Он на ходу подхватил еще и басиста, и барабанщика, а потом швырнул нас кучей за останки дирижабля. Приземление вышло так себе – хоть и в песок, но ощутимо. Чуть шеи не свернули.

Но то, что я увидел, было хуже моих ощущений. «Бесплаточники» уводили Настю через ход, который до этого открылся в скале.

– Не-е-ет! – заорал я, но было уже поздно.

Секунда – и стена снова стала цельной, отгородив меня валуном от любимой девушки.

10

– Не передумал? – спросила Лена, поглядывая на стену, казавшуюся неприступной. Они надели на руки и ноги «кошки».

– Нет! – брякнул парень и первым полез по стене. Лена, разинув рот, наблюдала за тем, как ловко он это все проделывал. Карабкался как кошка, цепляясь за выступы в стене, а их было, прямо скажем, немного. Вся стена сложена из огромных тесаных валунов разной формы – где-то квадратных, а где-то – треугольных. Зазоры между ними небольшие, благо сами когти были явно заточены под камень: сцепление что надо!

Юрка дополз до первого барельефа – тот изображал фирменный знак безликих. Овальный шлем с выдающимися вперед, как глаза у гуманоида, очками.

– Боишься? – спросил он у мачехи.

– Я?! Нет… конечно нет! – Лена начала карабкаться следом, стараясь проделывать это так же ловко, как и Юрка.

– Эй, молодежь, ожидай! – простонала она, едва не сорвавшись вниз.

– Ма-ам! – закричал парень, но она приложила палец к губам, приказав ему молчать.

Тот удивленно посмотрел на нее. Она же молча кивнула вниз – с той стороны, где в стену въехала повозка, приближались трое безликих.

Пеший патруль.

11

– Куда они ее увели? Куда? – я рвался вперед, и сейчас меня держал уже не Лева, а Макс с Саней. – Пустите меня! Пустите, мать вашу!

Я толкнул басиста, тот упал, но тут меня перехватил Макс, завалил носом в песок: – Нет, туда нельзя! Убьют же!

И действительно, из-за самолета вырулила толпа безликих с красными платками.

– Вы идете с нами! Сейчас! – сказал один из них. Кроме красного платка у него была другая отличительная черта – на шлеме значился значок, изображавший огонь.

– Сейчас здесь будет команда зачистки! И нам всем… – он обвел рукой присутствующих, включая Леву, – … не поздоровится!

Гитарист вышел из-за дирижабля, улыбаясь:

– Эти вроде нормальные ребята. Те нас пытались захватить, а эти мне помогли. Говорят, что они за доброе дело, против системы. Борются с местными порядками.

– «Борются»? – ошарашенно переспросил я.

– Да, двигаем, по дороге все расскажу, – сказал главный и рукой показал, что надо следовать за ним и его людьми.

– Но Настя… – попробовал возразить я.

– Мы знаем, где она будет вечером! А останетесь – умрете! Вперед!

Сзади послышался звук – заработали огромные невидимые механизмы. Кажется, нападавшие возвращались с подкреплением.

– Время раствориться! – сказал главный, бросив под ноги металлический шар. Тот вспыхнул зеленым облачком – и мы исчезли.

12

– Тс-с! – прошипела Лена, по-прежнему вися на одной руке. И как только ей это удается? У него бы давно сил не хватило. Это был один из тех моментов, когда понимаешь, что твой близкий обладает долей неких способностей, которые в обычной жизни называют супергероическими. А еще про таких фильмы снимают. Юрке нравился, например, «Человек-паук». Собственно, ему он и подражал недавно, когда так ловко карабкался по стене.

Патруль приближался. Он слышал их голоса, они болтали о каком-то мероприятии, которое должно состояться вечером. Юрка не понял, о чем они говорят, слышал только, что «будет интересно», поэтому троица собирается туда в полном составе сразу после дежурства.

Лена подтянулась и ухватилась второй рукой за выступ. Тот раскрошился, и мелкие камешки посыпались вниз.

Голоса внизу сразу стихли – заметили. Вот черт!

– Стоять! – крикнул один из медных шлемов. Остальные тоже рассредоточились, нацелив арбалеты на лазутчиков.

– Мам! – Юрка хотел было ползти к ней, но Лена жестом показала ему оставаться на месте.

– Я с ними разберусь! – сказала она.

Парень и забыл, что у нее на голове больше не было шлема. Теперь она могла воздействовать на мозги патрульных. Он даже успокоился, сел на выступ барельефа, свесив ноги:

– Не стоит, ребят, правда. Вы еще не знаете, с кем связались!

– Не двигайся, – заорал один из «шлемов», прицелился в голову пацану.

– Сейчас вы офигеете от того, что произойдет! – продолжал изгаляться Юрка.

Те удивленно переглянулись.

– Не, реально! Я вам говорю… Сейчас вы поубиваете друг друга… Забьете шлемами до кровавого месива. Я видел такое в фильмах… страшное дело!

Те загоготали – казалось, загудели церковные колокола.

«Почему она медлит?» – Юрка посмотрел на Лену. Ее лицо напряглось, он даже заметил прожилки вен, которые выступили на лбу.

– Я не могу, Юр… не могу…

Парень повернулась к «медякам»:

– Сейчас, парни, пара секунд – и вы прошьете друг другу бошки стрелами… Хотя у вас же шлемы на головах, тогда… эм, воткнете стрелы себе в горло… Постой, как не можешь? – он снова обратился к мачехе. Осознание неизбежного приходило постепенно.

– Так… не могу… шлемы… на них шлемы… похоже, из-за них… Черт! – Лена рванулась вверх, одновременно скинув выпавший из стены осколок камня на голову одного из патрульных. Тот охнул и осел на землю. – Лезем! Сейчас же!

– Э-э, самоказнь переносится – завтра приходите! – брякнул парень с перепуга и рванул наверх. Практически одновременно рядом с его плечом от стены отскочила стрела. Как же близко! Еще пара сантиметров – и его бы точно зацепило.

– Ползи-и! Быстрее! – кричала Лена. Она на ходу догнала Юрку и заграбастала его под мышку. Ему только оставалось поразиться, сколько на самом деле сил у его мачехи. А он-то думал удивить ее своими поползновениями. Наивный.

Женщина резко рванула вправо, когда очередная стрела вышибла кусок камня у ее ноги. Следующая уже попала в цель – встряла в лодыжку. Брызнула кровь.

– А-а-а! – заорала женщина, едва не выронив Юрку. Тот схватился «кошками» за ближайший выступ, повис на нем.

– Мама! – крикнул он, заметив, что троица в полном составе целится в его мачеху. Женщина на время стала идеальной мишенью, когда ей ранили ногу.

– Уходи, Юрка! – закричала она.

И в этот момент патрульные выпустили стрелы.

13

Мы быстро спускались по винтовой лестнице, которая уходила глубоко под землю.

– Куда мы идем? – спросил Макс.

– В Город, – ответил главный с «огненной нашивкой».

– А мы разве не в городе? – спросил барабанщик.

– А ты разве видел его там, сверху? Только пустыня, ну, скала еще…

– А стены?! – недоуменно бросил барабанщик. – Они для чего?!

– Да, формально Город находится над поверхностью земли, но те стены, которые вы видите, – это лишь стенки Саркофага.

– Саркофага? Для чего? Что вы тут прячете?!

– О-о, тебе лучше не знать… поверь мне… ту все не так просто, как кажется…

– Это я заметил… – отозвался барабанщик.

– Да, то, что вы видели сверху, эти тридцатиметровые стены – лишь верхушка айсберга. На самом деле большая часть Города находится под землей.

– Зачем? – спросил Макс.

Но меня больше интересовал другой вопрос, поэтому я встрял в их беседу без спроса:

– Ты сказал, что знаешь, где будет Настя! Где?

– Давайте мы сначала спустимся, а потом на месте я вам покажу, как это все выглядит внутри. Иначе, если сейчас начну вам объяснять, вы просто не поймете. Подождешь минут десять?

– «Десять»? – переспросил я.

– Ну, может, чуть больше… Мы скоро будем на месте!

– Внимание! Трансформация! – крикнул один из «красноплаточных». – Три секунды!

– Черт! Быстрее! За мной! – главный показал на проход – выход с лестницы на один из уровней. – Туда! Спустимся ниже в другом месте.

– Почему? – не понял я.

– Погляди вверх! – сказал главный.

Я поднял голову и увидел, что винтовая лестница складывалась, собиралась, словно пазл, и отъезжала внутрь стен, а за ней неслась раскручивающаяся железная лопасть, в которую если кто-то попадает, то сразу превратится в фарш.

– Туда! – провожатый буквально втолкнул нас в боковой коридор. Туда же запрыгнули и его люди.

Лева задержался у края туннеля. Он с ужасом смотрел на «пропеллер», который вот-вот должен был разрезать его на части.

– Лева, блин! – я схватил его за руку и рванул на себя.

Вовремя – в этот момент остатки лестниц в туннеле сложились, а за ними пронеслись железные «лепестки». Меня аж обдало горячим воздухом!

Ж-ж-жух-х!

– Дальше! – тут же бросил главный, будто могло произойти что-то еще похуже того, чтобы быть перемолотым огромной «мясорубкой».

Но мы ему поверили – побежали. И в этот момент сработал невидимый механизм – валун, выехавший прямо из стены, закрыл туннель с лестницы.

– Повезло! – бросил главный. – Эй, Ву, почему датчик так поздно сработал?

– Я не знаю, магистр, видимо, опять перенастроили систему защиты Саркофага…

– Черт, нам снова на неделю работы. Столько своих положим, пока узнаем новые алгоритмы. А времени нет… все должно случиться завтра!

– Что случиться? – не понял я.

– Революция, – коротко ответил тот, кого назвали магистром, и быстро зашагал по коридору.

14

Юрка видит, как «шлемы» подняли свои арбалеты, и он с этим ничего не может сделать. Поздно! Похоже, его мать сегодня убьют, даже несмотря на то, что она немножечко ведьма.

– Не-е-ет! – кричит Юрка.

И в этот момент под стеной проносится вихрь, который как небольшой ураган сносит патрульных. Они взлетают воздух. Кости ломаются, шлемы звенят о невидимый металл. Как куклы, патрульные рассыпаются в стороны.

– Рон! – догадывается парень.

И действительно, грузовик резко разворачивается, взрывая землю. Открывается окно в невидимом фургоне сормов. Из него выглядывает довольная физиономия Рона:

– Я тут. Пожалуй. Подежурить. Пока вы. Долезть. Я тут!

Парень сейчас был бесконечно рад видеть этого мутанта:

– Ты крут, Рон, правда. Спасибо, что не бросил нас.

Лена простонала что-то, но в принципе речь шла о том же.

– Незашта! – бросил тот и поднял невидимое стекло, а они продолжили путь наверх.

15

Верховный всплеснул руками, когда Настю впихнули в огромный Зал приемов. Так широко их развел, что она должна была сразу убедиться: ее здесь давно и с нетерпением ждут.

– Меня… э-э, Настя зовут. А вы кто? – начала девушка.

– Я?! – владыка подошел к ней, позволив насладиться своим одеянием, которое смахивало одновременно и на церковную рясу с длинными полами, и на куртку неформала-металлиста. Ведь на ней было множество нашивок, правда, все они медные. Этот металл здесь в особом почете, поэтому и знаки отличия, и символы власти, и даже шлемы лили из него. – Я тот, кто сможет тебе помочь…

– Вы меня выкрали…

– Я? – владыка рассмеялся. – Да нет же! Мы тебя спасли. Иначе – тебя бы забрали раскольники и убили. А так… у нас есть шанс, что мы сможем спасти твоих друзей.

– Убили бы? А кто они?

– Они те, кто пошли против законной власти. Моей! – уточнил Верховный. Он прошелся по Залу, велев охранникам выйти. Девушка и так была в ошейнике, а он взрывался на редкость феерично – зеленым фонтанчиком. Пуф – и головы как не бывало!

– Это все здорово, но мы-то тут при чем? Зачем я вам?

– Есть одно дело… – владыка сделал медленный круг по Залу и добрел до своего трона, который возвышался на добрых три метра, а забраться на него можно было только при помощи небольшого подъемника. Тот загудел, поднимая Владыку на законный трон.

– Ты же знаешь, что у нас тот, кого вы называете Ожогиным.

– Ожогин? Он у вас? – Настя ошарашенно озиралась по сторонам.

«Похоже, девушка даже не знала, что сталкер у нас. Интересно, а зачем тогда они с друзьями явились?»

– Ты не знала, что он у нас, но при этом вы пришли к нему на выручку… – Верховный ухмыльнулся. Ему нравилось производить впечатление эдакого властителя дум. Того, от кого здесь зависело все. Хотя, честно говоря, после того, как Астур вмешался в его внутренние дела, он был тут как бы и не совсем хозяин. Но привычка осталась…

– Да, Видящий у нас… – подтвердил он.

– Кто?

– Мы так называем Ожогина из-за одного его… – владыка понял, что не стоит пока раскрывать все карты. – Да ладно, не будем об этом… так, зачем вы тогда явились, если не знали, что он здесь?

– Мы… мы искали противоядие… дело в том, что в нашего Кэпа плюнул один из сормов… а нам сказали, что противоядие находится здесь… И его производят из какого-то мутанта. Что-то вроде того. Но ничего конкретного… – тараторила девушка.

«Отлично! Она проглотила нужный крючок, – решил владыка, – осталось только загнать его поглубже в пасть глупой рыбешке».

– Да, я знаю, о чем речь. Мы действительно делаем противоядие. Не для сормов, естественно, для себя. Для вас это противоядие, а для нас… – он опять понял, что может ляпнуть не то, что девушке дозволено знать. – Но сейчас сырье закончилось. И ты нам, думаю, с этим поможешь…

– Помогу? Я?! Но как?

– Все просто – ты сходишь за ним. Добудешь его для нас, это же тебе не сложно, так? – ухмыльнулся владыка.

Он решал сразу две проблемы. Во-первых, после того, как Астур создал свою подпольную сеть, к нему переметнулись все его добытчики – охотники на монстров. Это были самые отмороженные обитатели колонии, и они предпочли прислуживать раскольнику. Так что ему срочно нужен был условный смертник, который добудет сырье для противоядия. В любом случае Видящего очень скоро надо будет использовать, нельзя, чтобы он умер. Поэтому противоядие пока вводили малыми дозами. Только чтобы сталкер не подох. Так что вторая проблема, которую он решал, – это недостаток сырья, запасы которого и правда подходили к концу.

– Ради Кэпа? – переспросила Настя.

– Да. Иначе – он умрет.

– Если так, то я готова…

– Хорошо!

– И что мне надо будет сделать?

– Ты уже видела скалу, когда вы прилетели сюда. К ней пытался… в общем, должен был пришвартоваться мой дирижабль. Так вот, на этой скале живет семейство летучих мутантов. Три твари – мать, отец и мелкий упырь.

– Семейство? – девушка сморщилась, будто проглотила горькую пилюлю.

– Да, я же говорю, миссия не из легких. Только если Ожогин тебе действительно дорог, то можно пойти на это. Только если так… Он ведь тебе дорог, да?

Настя кивнула. Владыка ухмыльнулся. Похоже, тут была давняя история с этим Ожогиным и Настей. Они либо любовники, либо были ими. Последнее даже лучше – в таком случае люди считают, что они обязаны заботиться о своих бывших половинках до гробовой доски. Верховный никогда этого не понимал, но на привязанности вполне можно сыграть!

– Но – имей в виду! – тебе надо обязательно убить монстра. Хотя бы одного. Не ранить, не покалечить, а убить. А потом – вырезать сердце. Именно из него мы и добываем противоядие, – сказал Владыка. – Ты готова?

Настя кивнула.

«Тем лучше, она еще не знает, что на самом деле ее ждет», – подумал Верховный и хлопнул в ладоши, приказывая охране вернуться. Надо было готовиться к вечеру – добыча мутанта всегда превращалась в зрелище, на которое неизменно стянутся посмотреть все жители города. И раскольники тоже будут там. Самое время взять их горяченькими!

– Позовите мне главу Инквизиции, – бросил Верховный, когда охрана увела девушку. Нужен был план для решающего удара. Этих тварей нужно было опередить и четвертовать до того, как они приступят к мятежу.

SOLO in C-minor (II)

«Почему ты меня не убиваешь?»

Ответа не последовало.

Лишь заунывный ветер за спиной. Ожогин оглянулся, но ничего не увидел – только чернота.

Тяжесть наваливалась и отступала, словно лежал он в могиле, а неведомый то закидывал его землей, то вновь откапывал.

Хотелось пить. Еще больше – есть. Голод давил, стягивая желудок в тугой узел.

«Или я уже мертв?» – эта мысль не давала покоя. Капитан поглядел на свои руки. Обычные руки. Не синие. Можно пошевелить пальцами. Можно сжать в кулак. Можно этим кулаком ударить себя. Только боли не почувствуешь – словно бьешь себя по лицу куском поролона. Странное ощущение.

В какой-то момент Ожогин запутался – то, что он сейчас смотрел на себя – это он настоящий, или же это только образ, который нарисовал его умирающий мозг, чтобы хоть как-то ассоциировать свои мысли и воплотить в более понятные черты?

«Матрица» какая-то!» – хмыкнул капитан, вновь пытаясь себя ударить. Бесполезно. Не призрак – рука не проходит сквозь тело, но боли и даже тактильного ощущения прикосновения не было.

Ожогин вновь начал оглядываться в попытке увидеть хотя бы намек на свет. Разглядел лишь землистый туман, стелющийся под ногами. Свет – тот самый, в который он прыгал и с помощью которого путешествовал в головы ребят, – его не было.

«Где ты?»

Зона исчезла и на связь больше не выходила. Что же случилось? Ответа не было.

Ожогин пробыл в задумчивости, казалось, целую вечность. И даже начал считать, чтобы не сойти с ума. На цифре 752 почувствовал легкий укол – словно укусил комар – в районе сердца. И сразу все понял.

«Кто-то поддерживает в моем теле жизнь. Там, снаружи, в реальности. Поэтому Зона не может меня забрать».

Но радость быстро сменилась тревогой. Новая мысль пришла на ум – и она была пугающей:

«Тех, кто пытается бороться с Зоной и идти ей наперекор, ждет нечто страшнее смерти».

БРИДЖ. Смертельный танец (II)

1

Настю вели по тесным переулкам, все время подгоняя вперед.

– Полегче, парниша!

Сопровождающий солдат ничего не ответил. Да и сложно было что-то прочитать на его лице, потому что как такового лица у него и не было – лишь медная пластина, изрядно пошарканная, в некоторых местах покрытая зеленоватым окислом.

Тот странный тип, которого все почтительно называли Верховным, говорил непонятные вещи, но одну мысль она уяснила – чтобы спасти Ожогина, нужно добыть сердце какой-то жуткой твари.

«Ничего сложного, – приободрила себя Настя. – За свою бурную жизнь я не одну тварюгу собственными руками на тот свет отправила».

Оружия, правда, никакого не дали. С большими спорами девушка отвоевала себе небольшой нож, и тот тупой – чтобы рассечь грудину твари и извлечь сердце.

Проулки закончились – двое зашли в небольшой проем и двинули по темным лабиринтам. Девушка шла почти наугад, то и дело оглядываясь по сторонам, боясь запнуться обо что-нибудь, солдат же ступал быстро и упруго, зная все повороты и ловко уворачиваясь от торчащих из стен каменных полок и подставок для факелов.

Мало-помалу коридор сужался. Идти стало труднее, под ногами захлюпало, со стен начали сочиться струйки воды.

– Мы верной дорогой идем? – спросила Настя, с нескрываемой ненавистью поглядывая на бойца.

Тот ничего не ответил и лишь махнул рукой, приказав следовать за ним.

Они долго шли по прямому коридору. В какой-то момент Настя обратила внимание, что с правой стороны видны едва заметные проемы – металлические двери. Чуть притормозив, девушка с трудом прочитала:

ВХОД 6-А В САРКОФАГ

ВНИМАНИЕ! ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА!

Солдат вновь поторопил Настю. Девушка ускорила шаг и ради любопытства, пройдя мимо двух следующих дверей, остановилась у третьей.

ВХОД 9-А В САРКОФАГ

ВНИМАНИЕ! ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА!

Стало любопытно.

– А что это у вас тут за саркофаг такой?

– Не положено знать, – хмуро ответил охранник.

Девушка попыталась расспросить его настойчивее, но тот лишь ускорил шаг.

«Странно, – подумала Настя, глядя на очередную дверь. – Уж не хранилище ли там радиоактивных отходов? В Зоне такого добра полно. А мы тут шастаем, гадостью дышим!»

К тому моменту, когда они дошли до двери, под ногами уже шумел небольшой ручеек. Было видно, что этим путем давно не пользовались – потолок облеплен паутиной, в которой что-то копошилось и иногда раздавался сдавленный писк.

Выполнив замысловатые пассы руками, солдат открыл дверь. Пахнуло тиной и гнилью. Настя выругалась, но послушно вошла внутрь. Помещение оказалось небольшим, продолговатым, но тупиковым – ни в одной из стен дверей больше не было.

– Все-таки ловушка? – хмыкнула Настя, готовая в ту же секунду напасть на бойца и перерезать ему глотку тупым ножом. Если надо будет – даже свернуть шею голыми руками.

– Туда, – подал голос солдат, видимо, почувствовав обжигающую ненависть спутницы.

Девушка задрала голову и увидела в потолке небольшой лаз.

– Подсобишь?

Солдат не ответил. Вновь начал хлопать по стенам. Из лаза со скрипом опустилась лестница.

Только теперь Настя поняла, что они все это время спускались по коридорам вниз, видимо, обходя постройки на поверхности, и теперь находятся ниже уровня земли.

Взобравшись по лестнице вверх, они оказались на улице. Мимо прошел похожий как две капли воды на солдата незнакомец и едва заметно кивнул им. Настя в ответ показала ему язык.

Наконец боец подвел ее к воротам. В какой-то момент девушке показалось, что солдат ей сейчас просто всадит стрелу в затылок – и поминай как звали, а все эти разговоры про лекарство не более чем отвлекающий маневр. Но нет, сопровождающий рявкнул, и ворота начали медленно двигаться в сторону. В образовавшемся проеме показался унылый пейзаж. Невдалеке виднелась скала. У стен Города толпились люди – с каждой минутой их становилось все больше и больше. Зазвучал барабан – низкий раскатистый гул от него шел, казалось, до самого неба.

– Это что еще за… – прошептала Настя, глядя наружу.

Походило это все на средневековые гладиаторские бои. Не хватало только противника.

«И он непременно будет», – подумала Настя, поглядывая на скалу.

Народ, увидев девушку, закричал. Это были слова на непонятном языке, но судя по интонации, люди приветствовали ее.

«Ну да, как смертника, идущего на плаху. Халявное зрелище всегда в радость».

– Туда? – хмуро спросила Настя.

Солдат кивнул. И вытолкал ее наружу.

– Руки убери! – прошипела она.

Но тот ее уже не слышал – ворота мгновенно закрылись, оставляя девушку наедине с толпой.

2

Зверь чуял ее. Еще до того, как она вышла за стены Города, его тонкий нюх поймал едва уловимые нити запаха и уже не отпускал их. Сладковатый аромат меда, полевых трав, терпкого пота, дыма. Девушка. И она идет к нему. Чтобы убить. Как это делали сотни людей до нее. Порой собратья зверя проигрывали эти сражения – и тогда победитель извлекал из их тела средоточие жизни – сердце, но чаще люди становились очередным куском мяса, который хищники с удовольствием пожирали.

Коршун, завидев зверя, недобро вскрикнул и от греха подальше улетел к северному пику сторожевой башни. Правильно, туда ему и дорога. Сегодня падальщику не получится полакомиться свежим мясом. Пусть лучше глодает кости покойников.

Зверь расправил крылья и стрелой полетел вверх. Воздух гудел под брюхом. Литое, словно каменное, тело пронзало пространство. Это ощущение было прекрасным.

С высоты люди казались точками, какие оставляют после укуса клещи. Такие маленькие, а бед от них – больше, чем от стаи паразитов. Люди…

Злость одолевала зверя. Он пытался справиться с нею, махал крыльями, сильней и сильней, но она не отступала. Он поднялся до той высоты, когда стало тяжело дышать. Туман, едкий, грязно-серый, который тоже создали люди, обволакивающий все вокруг, вытесняя воздух. Зверь злобно зарычал, завис, высматривая в тумане собратьев. Никого не было. Улетели, оставив наедине с человеком. Что ж, тем лучше. Все должно решиться сегодня.

Зверь сложил крылья и камнем обрушился вниз.

3

Народ бесновался. За считаные мгновения его стало так много, что Настя невольно задалась вопросом – как же они все помещаются в Городе?

Безликие шли неровными шеренгами к месту, откуда будет самый лучший обзор – к северной части Города.

«Верно, – кивнула головой девушка. – Оттуда скалу прекрасно видно. – И усмехнулась. – Совсем от нас не отличаются. Подавай им хлеба и зрелищ».

Стало не по себе. Смесь разных чувств – от отвращения до страха – обуяла Настю. Девушка сжала кулаки, пытаясь успокоиться, но это не помогло. Тогда она еще раз напомнила себе, для чего она тут – чтобы спасти Ожогина. Каким бы подлецом в прошлом он ни был, он по-прежнему оставался ей другом. Он не раз спасал ее из таких передряг, что даже вспомнить страшно.

Это позволило собраться с мыслями.

Народ тем временем начал что-то скандировать. Безликие были похожи на болельщиков, что в предвкушении знатного матча начинают разогревать себя кричалками.

«Ну что ж, тогда покажем им шоу!» – злобно подумала Настя и двинула к скале.

Дул легкий ветерок, принося с собой едва уловимый сладковатый запах тлена. Настя долго осматривалась, прежде чем обнаружить его источник. С южной стороны Города, там, где находились ворота, в которые они хотели попасть, было кладбище, только вида оно было несколько иного. Безликие хоронили своих собратьев весьма необычным способом. Вместо могил они рубили тела на куски и выбрасывали их в поле. Там же кружили несколько коршунов, весьма упитанных.

Настя, хоть и привыкшая за долгие годы жизни в Зоне ко многому, в отвращении отвернулась. Если у этих уродов с кастрюлями на головах нет уважения к покойникам, то что говорить о живых?

«Поэтому и бегают до сих пор с луками и стрелами», – фыркнула девушка, ускоряя шаг.

Невольно возник вопрос – уровень развития безликих был весьма низкий, оружие примитивным, а вот чтобы сконструировать тот же дирижабль, необходимы глубокие знания, да и весь Город держится на неведомой механике. Это противоречие не укладывалось в голове. Но версия нашлась довольно быстро – были другие, до безликих, кто построил Город, машины, механизмы, а безликие, видимо, просто захватили власть и убили всех.

«Это похоже на правду», – подумала Настя, вновь поглядывая на коршунов.

К скале девушка подошла не скоро – по пути пришлось несколько раз останавливаться и прятаться от ветра, чтобы запах чужака не спугнул неведомого мутанта. Добравшись до места, девушка долго осматривала вершину, пытаясь сообразить, кто же все-таки там может обитать. Вожак коршунов? Может, какая-то змеюка огромная? Мутант побольше? Да, врага надо бы знать в лицо, прежде чем начинать на него охоту.

Сплюнув на ладони, Настя начала восхождение. Умение лазать по деревьям пригодилось – скала оказалась почти отвесной, и особо уцепиться было не за что. Гранитные жилы, идущие вдоль основного массива, под пальцами крошились, и несколько раз Настя едва не сорвалась вниз, в последний момент успев поменять опорную руку. В такие моменты народ кричал особенно рьяно.

«Не дождетесь!» – фыркнула Настя, поднимаясь еще выше.

На камнях виднелись следы тех, кто уже рисковал забраться сюда. Кажется, они все шли одним путем, на котором встречалось и подобие ступеней. Тут же виднелись вымытые кровью желобки, тянущиеся от самого пика до подножия скалы. Запах, стоявший в расщелинах, был тошнотворным, и даже ветер не мог его оттуда выдуть. Настя сморщилась, стараясь не смотреть на черные полуистлевшие останки, и двинулась дальше.

Дозорную вышку получилось преодолеть без усилий. А вот забираться выше стало тяжело. Скала здесь стала совсем гладкой, и пришлось помогать себе ножом, втыкая его в щели и используя вместо альпенштока.

Глаза начало заливать по`том, руки тоже взмокли. Сделав небольшую передышку, девушка глянула на толпу. Там начиналась настоящая вакханалия – народ орал, стонал и махал руками…

«Сказочные идиоты!» – фыркнула Настя и вновь двинулась в путь.

До вершины оставалось совсем немного, когда в небе промелькнула тень.

4

Обычные жители Города Безликих были оттеснены на задние ряды. Первые места в предстоящем шоу полагались высоким чинам. Давно расчерченные по позициям места никто не хотел уступать, но железные пруты, которые охрана пустила в ход, решили исход спора.

Скала Судьбы за долгие столетия своего существования видела множество смертей и пропиталась кровью насквозь, обретя из-за этого темно-бурую окраску. Наблюдать за ней было любимым занятием безликих. Имела она F-образную форму, где на первом выступе располагалась смотровая вышка дозорных, стерегущих покой простых жителей, а на второй, самой верхней, было звериное гнездо. Именно туда и следовало взобраться смельчаку, чтобы добыть сердце зверя.

Ударили барабаны. Первый сигнал. Из вторых ворот вышли магистры в сопровождении свиты. Народ начал расступаться. На задних рядах – недовольное перешептывание. Охрана подскочила к возмущающимся и как следует промяла бока. Перешептывания прекратились.

По дороге пробежал паж, раскидывая вокруг себя медные бусины – символ богатства и достатка Города Безликих. За ним, мерно и важно ступая, двинулась процессия на лошадях. Четыре всадника были облачены в праздничные наряды и слепили людей светом, который отражался от их медных пластин.

– Четыре всадника идут! – огласил паж.

– Четыре всадника! Четыре всадника! – подхватил простой народ.

Загалдели. Кто-то начал хлопать в ладоши, кто-то забил костяшками пальцев в нагрудные пластины и шлемы.

Один из всадников подскочил на рыжем коне к толпе и стал демонстрировать навыки управления животным. Конь вздыбился, ударил стоящего рядом зеваку – тот замертво упал на землю. Толпа довольно заревела. Мертвое тело солдаты тут же начали рубить на куски и отдавать всем желающим – покормить святых коршунов после шоу считалось весьма почетным делом.

Процессия продолжилась маршем голых. Под одобрительное улюлюканье на центральную дорогу вышел абсолютно нагой старик – лишь медный шлем на голове.

– Король! Король! – завопила толпа.

Старик помахал в ответ. Началась давка – все захотели прикоснуться к ногам и коленям старика, чтобы исцелить себя от хворей, но солдаты грубо оттолкнули первые ряды, а один из бойцов достал топор, которым только что рубил убитого лошадью, как бы намекая, что ждет того, кто осмелится выйти к старику. Толпа послушно отступила.

Следом за королем по пыльной дороге, сдирая тело в кровь, поползли молитвенники. Они восхваляли Верховного, слали ему молитвы и гимны, а еще проклинали недругов и всех, кто посмел усомниться в его власти. Народ холодно встретил молитвенников, а некоторые и вовсе зацокали, выражая свое несогласие. Солдаты начали высматривать недовольных. В глубине толпы завязалась стычка, но пока бойцы пробирались через плотно стоящих людей, зачинщики уже скрылись из виду. Кто-то крикнул:

– Позор Верховному! Позор!

– Мы хотим расширения! – подхватил другой.

– Перемен! – начал скандировать третий.

Солдаты бросились в сторону криков. Схватили щуплого мужичка, завопившего:

– Я не кричал! Я не кричал! Я…

Топор отсек бедолаге голову – хлынула кровь, смешиваясь с пылью и образуя грязь, по которой уже хлюпала первая шеренга молитвенников, потом вторая… Измазанные бурой жижей, они под гробовое молчание толпы продолжали слать хвальбы Верховному. Тело убиенного солдаты нарубили на куски, но никто не осмелился взять плоть, чтобы покормить коршунов.

Вторая серия ударов в барабан возвестила о том, что шоу началось. Зрители начали высматривать в небе Отблески Золотых Масок – короткие мерцающие сигналы, увидев которые, согласно легендам, можно заручиться удачей на год вперед. Но Отблесков видно не было. Лишь в густом сером тумане показалась черная тень. Зверь вышел на охоту слишком рано. Плохой знак. Но для кого? Каждый из присутствующих расшифровал его по-своему: простой народ сошелся во мнении, что будет ужесточена выдача разрешений на рождение детей, мэтры посчитали это символом скорой смерти раскольников, сами раскольники – как тяжелую судьбу Города Безликих, если они не смогут осуществить задуманное и не свергнуть власть. И лишь стервятники увидели в этом добрый знак – скоро прольется кровь и будет множество трупов. Знатный пир.

Третья серия громогласных ударов в барабан заглушила мысли всех.

5

Уже на подлете зверь начал снижать скорость. Слишком быстро разогнался. Так легко можно потерять опору и разбиться о скалу. А может, так даже лучше будет?

Монстр тряхнул головой, отгоняя дурные мысли.

Эти места – родные, пусть он их и покинул надолго. Но ведь вернулся. И сородичи приняли, простили. И даже позволили позабавиться с людьми, которые в очередной раз пытаются добыть сердце зверя. Глупцы! Трепыхание еще живой плоти, теплый вкус крови, дурманящий, бесподобный, предсмертный крик человека – это все, давно позабытое, вдруг вновь вырвалось наружу. Что может быть лучше?

Да, наверное, ничего!

Тогда чего же ты ждешь? Расправь крылья, как в далеком прошлом, раскрой пасть и атакуй! Насладись победой!

Зверь взмахнул крыльями, сделал петлю в воздухе и начал по дуге спускаться вниз.

А человек продолжал стоять и смотреть на него.

6

Настя запоздало поняла, почему народ вдруг замолчал – они затаили дыхание в ожидании кровавой расправы. Девушка увидела крылатую тень и невольно вскрикнула – зверь был огромен. Такого голыми руками не возьмешь. Но поздно – она уже забралась на скалу, назад пути нет.

«Тогда поймай эту гадюку за хвост и вырви ей сердце, подруга!» – сама себе приказала Настя и в один прыжок оказалась на вершине скалы. Небольшая площадка – не больше трех метров в длину и столько же в ширину – походила на гнездо птицы. Огромной и кровожадной птицы. Сделанное из человеческих костей и веток деревьев жилище сверху было заботливо устелено тряпками – одеждой тех смельчаков, которые рискнули сюда забраться. На тряпках лежало черное яйцо.

Девушка выругалась.

«Это была очень плохая идея – тревожить гнездо зверя! Ожогин, если мне все же удастся добыть сердце мутанта – в чем я сильно сомневаюсь, если меня не сожрут, если я вообще останусь живой, – с тебя причитается. Вовек не рассчитаешься, подлец, кобелина блохастая! Ради тебя тут со смертью танцую!»

Угрожающий рык в небе.

Народ радостно закричал.

Крик повторился и перешел в свист – зверь пошел в атаку.

7

– Все готово? – спросил Верховный, глядя на процессию со стен Города.

– Так точно, мой господин, – кивнул Инквизитор.

– Раскольники все здесь?

– Большая часть.

– А их предводитель – этот подонок Астур?

– Разведка докладывает, что он вместе с захваченными друзьями Ожогина скоро тоже должен появиться.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Верховный. – Пусть ни один раскольник не уйдет сегодня живым. Я хочу, чтобы мои солдаты уничтожили каждого, посмевшего усомниться в моей власти. А Астура… его возьмите живьем. Я лично вырву его сердце и съем. Но сначала буду пытать. До тех пор, пока он не сойдет с ума.

Внизу, у ворот, раздался барабанный гул.

– Начинается, – прошептал Верховный, поглядывая на беснующуюся толпу. Скоро гнойник, внезапно разросшийся на теле его власти, будет удален, а оставшуюся рану он прижжет раскаленным мечом, чтобы оставшийся шрам напоминал всем, каково это – восстать против Верховного. – Солдаты готовы?

– Так точно, мой господин, – вновь кивнул Инквизитор.

– Тогда начинайте представление.

– Слушаюсь.

8

Зверь летел к ней, готовый отдаться животным инстинктам – порвать на куски и сожрать. Все, что было когда-то, уже стало не важным. Тот, кто забирается на скалу, – враг. Проникший в гнездо хочет лишь одного – забрать его сердце. А значит, это надо сделать первым. Жизнь или смерть – третьего не дано.

Тогда чего же ты медлишь?

Зверь раскрыл пасть и чуть пригнул голову – чтобы удобнее было схватить добычу.

Расстояние, разделявшее их, быстро таяло, но девушка не уходила прочь и даже не выказывала страха. Почему? Неужели она не боится? Люди никогда не отличались умом. Их смелость граничила с безумием. Что ж, тем лучше для зверя – легче будет сожрать сумасшедшую.

Зверь зарычал, оскалил пасть, но в последний момент – когда до человека было совсем чуть-чуть – резко вскинул крылья и остановился.

Нет, он не может! Не может!

Животный инстинкт вновь надавил на него – сожри ее. Но зверь не мог, потому что стоявшая на скале девушка произнесла до боли знакомым, почти материнским голосом:

– Барсик, это ты?!

SOLO in C-minor (III)

Настя могла бы их уложить. Запросто. Учитывая те способности, которые она отточила в бесконечных походах за артефактами. Но сейчас сила, которая обычно пульсировала в ее венах, куда-то делась. Совсем. Девушка оказалась беззащитной. Усталой, голодной и абсолютно нагой. Скорее всего, последнее обстоятельство и сказалось на том, что сейчас она вместо того, чтобы уделать молодчиков, поставить их на место раз и навсегда, лишь стыдливо прятала грудь. А еще – аккуратный холмик волос там, куда она вот уже несколько лет не допускала мужчин.

На то была очень веская причина…

– Ой, смотри-ка, кто тут у нас! – первый из незнакомцев шагнул к ней. Судя по поведению, бандюки с Мертвобана. Люди Амбала. Такие, если нажрутся – ничего хорошего не жди! Эти как раз были поддатые. У одного даже бутылка самогона в руках, из которой он периодически потягивал.

– Что… что вам надо? – прошептала Настя. Она искренне хотела, чтобы они ушли. Вдруг они нормальные? Обычные сталкеры? Хрен там, сейчас и от сталкеров ничего хорошего ждать было нельзя – женщин в Зоне единицы. И почти все они заняты тем, что обслуживают кобелей в таких местах, как Филейка. Тот сталкерский лагерь больше напоминал казино, совмещенное с борделем, но в формате нескольких спаренных между собой бараков. Там все только и делали, что играли да спаривались. Противное место. И такой подход к женщинам испортил сталкеров – сейчас они могли запросто попытаться ее полапать или даже затащить в ближайшие кусты, разве что обычно для них это заканчивалось в лучшем случае сломанным носом или свернутой челюстью. Других же потенциальных насильников в живых она старалась не оставлять – чтобы остальным было неповадно.

Но эти застали ее абсолютно беззащитной. Она как раз возвращалась из очередного рейда. На Филейке – да-да, не удивляйтесь, она ненавидела это место, но вынуждена была работать с местным торговцем артами – ее ждали с одним ценным предметом. Он как раз сейчас был в ее рюкзаке, который лежал тут же недалеко, в камышах.

Она искренне надеялась, что эти твари его не заметят. Но они заметили – черноволосый мужлан, похожий на петуха, ворвавшегося в курятник, приподнял рюкзак.

– Ой, а что это у нас тут? Бонус в комплекте! – он вытащил из рюкзака арт, который многие называли «моя прелесть», но никто в глаза не видел. Он не был похож на кольцо из книжек Толкиена – просто светящийся изумрудным светом камень. Зато этот артефакт даровал ту же возможность, что и кольцо маленьким хоббитам – возможность становиться невидимым. На время. Обычно пара минут, но этого хватало для различных, обычно темных, делишек. Например, что-нибудь выкрасть из-под носа у других сталкеров. Или перебить пост охраны Периметра. Короче, штука нужная многим и оттого – дорогая.

Остальные присвистнули, а мужлан продолжил:

– И что у нас такая фифа шастает одна, да еще и с таким ценным артом?

– Я просто хотела помыться… – здесь она не соврала. Девушка была уже несколько дней в пути. Добыча арта оказалась на редкость сложной. Пришлось воевать сразу с несколькими «кроками», чтобы его добыть. В итоге она их уложила, но заработала жуткий шрам на плече, который сейчас был виден даже невооруженным глазом. Но выпершиеся из леса ублюдки смотрели на другое – ее небольшая грудь, казалось, совсем уменьшилась в размерах под их взглядами. Соски вжались в тело. Тоже хотели спрятаться.

– Помыться? Это хорошо… – сказал мужлан и под смешки двоих своих спутников – одного толстяка с рыжими волосами и лысого старикана – подошел ближе. – Не люблю грязных девок. Мы таких с ребятами уже досыта наелись на Филейке, да, народ? А вот чистенькая мадам – как раз для нас!

Те загоготали. Видно было, что они в борделе частые гости.

– Да, собственно, мы туда и направлялись, а вот, вишь чо, встретили тебя… И деньги не надо тратить. Ждешь тут нормальных мужиков, даже разделась сама…

– Не трогайте меня. Я везу этот арт Фыре, знаете такого?

– Фыру?! Хм, знаем, конечно. Он наш кореш, но знаешь что? – вдруг сказал мужлан, схвативший ее за плечо. Посмотрел на рану, будто только сейчас ее заметил. Заломил руку за спину, а второй лапой вцепился в ее зад, словно хищная птица в свою добычу. – Мы ему ничего про это не скажем… Ни-че-го, да, парни?

Те одобрительно закивали. Толстяк добавил:

– Ты там сильно не забрызгай ее, я тоже хочу.

И они вдвоем со стариканом смеялись над этим, будто над самой лучшей в мире шуткой.

Раньше она могла бы убить этих троих за пару секунд. Воткнуть мужлану его автомат прямо в глотку, а потом, используя его как глушитель, расстрелять остальных.

Но сейчас она не могла… Настя подозревала, что причиной такой беспомощности была ее нагота – она как раз нашла подходящее озерцо. Закрытое от посторонних глаз, в стороне от сталкерских троп. Хотела смыть с себя всю грязь, которую накопила за последние дни. Из подмышек воняло так, что можно было альфа-собаку усыпить одним запахом. И все шло вроде бы хорошо – она вдоволь накупалась, хотя вода и была холодной. Тело просило о чистоте, и оно ее получило. А вот сейчас эти ублюдки снова хотели сделать ее грязной.

Во всех смыслах.

– Эй, а ты не телка ли Ожогина случаем? – вякнул толстяк, который уже пожирал глазами ее маленькие прелести.

Настя хотела было соврать, что да, она – девушка одного из самых известных сталкеров в округе. Но мужчина, который заломил руки девушке, опередил ее: – Не, Ожог с ней порвал давно уже. Попользовал во все дырки – и бросил.

Уроды заржали, а Насте захотелось провалиться под землю. Дело в том, что с Ожогиным они уже несколько лет не встречались. И вообще – она старалась обходить бункер на Затоне, где он жил, стороной. Ее туда никакими коврижками не заманишь. Эта сволочь, эта кобелина посмела приводить туда других баб, когда она рожала сына. Их сына. Она его ненавидела, поэтому сейчас ей было горько еще и от того, что она думала ухватиться за эту мысль – об их близости – как за спасительную соломинку.

– Точно! То-то я их вместе давно не вижу… – подтвердил толстяк. – Тогда дай сисечку. Дай мне ее пожамкать! – он, покачиваясь, приблизился к ней, намереваясь схватить своей грязной лапой ее за грудь. Но мужлан – он, видимо, был в этой компании убогих главным – осадил его.

– Сначала я! – рявкнул он.

Толстяк аж отшатнулся. Переглянулся со стариканом и отошел на безопасное расстояние. И было с чего – черноволосый урод убрал автомат за спину и вытащил нож. Приставил к ее горлу.

– Цыц, мадама, не рыпайся и позволь мне все сделать ласково! Ты же этого хочешь, да?!

Он, видимо, и правда считал себя крутым альфа-самцом, а свои поползновения – гениальными находками тантрического секса.

Его руки скользнули по ее бедрам, потом нырнули в ложбинку внизу живота. У Насти потекли слезы. Никогда с того момента, как Ожогин ее бросил, она не чувствовала себя настолько униженной. Никогда! Но тогда у нее была возможность спрятаться от своих чувств, уйти за Периметр, родить Юрку там. А здесь…

Тут спасения не было – пальцы незнакомца начали производить манипуляции, которые уродам, воспитанным на бесплатном немецком порно, казались высшей степенью искусства удовлетворения женщины. Она же ощущала только боль и стыд.

Ее руки опустились. Внутри она сдалась. Надломилась. Скукожилась, будто хотела уйти сама в себя, но бренное тело ей этого не давало.

– Не трогайте меня… пожалуйста! – только и смогла сказать она. Слезы потекли по щекам, но напавших это только раззадорило.

– Ой, смотрите, у нас тут кто-то плачет, – сказал державший ее за руки кобель и провел ножом по щеке, смахивая крупную слезу. – Не плачь. Мы недолго! Не успеешь и заметить.

Но она-то знала, что насильников не удовлетворит то, что они сделают. Они обязательно пойдут дальше – уберут свидетеля и жертву в одном лице. Фыра был влиятельным человеком на Филейке. Ему точно не понравится, что кто-то убил его поставщика. Не просто убил – изнасиловал. Поэтому в живых жертву не оставят – это точно.

Они уже сорвались с цепи – она чувствовала спертый запах суррогатного алкоголя, который исторгал рот нападавшего. А когда он коснулся языком ее щеки, нервы ее окончательно сдали – она закричала.

– Тс-с! – зашипел нападавший и ударил ее рукоятью ножа в висок. Девушка полетела в камыши.

– Ну что, мужики, фифа не хочет по-хорошему, – сказал главный, расстегивая свой ремень, – тогда давайте пустим ее по кругу.

Эта идея понравилась толстяку со стариканом гораздо больше, чем предыдущая. Они сразу же вскочили и двинулись к упавшей девушке.

Она все еще не могла защищаться – только прикрываться израненной рукой. На плече как раз выступила кровь.

Похоже, они ее сломают сегодня…

– Ну, понеслась! – сказал черноволосый упырь, расстегнул ширинку и шагнул к ней.

И тут за их спинами выросла крылатая тень.

2

Летучий монстр появился из ниоткуда. Никто не слышал шелест его крыльев. Возможно, просто каждый занят был своими делами: насильники мерзко улюлюкали, добравшись до добычи, а она пребывала в такой прострации, какой у нее не было очень давно. Со времен родов.

Главный занес нож над головой, но тут в лицо Насти брызнула кровь. Она закрыла один глаз, а вторым заметила, что у мужчины исчезла рука. Монстр, заревев, просто откусил ее. Вместе с ножом. Нападавший заорал. Второй рукой он схватился за автомат, но тварь вцепилась ему горло. Мужлан сам превратился в жертву – сначала захрипел, потом забулькал. Его автомат дал шальную очередь, которая вспорола жирное брюхо толстяка. Тот только встал и даже не успел схватиться за свой ствол, который положил рядом, возле камышей.

Старикан заорал и бросился в лес, но монстр, взмахнув крыльями, подхватил его у самой опушки, поднял вверх. На миг они исчезли из поля зрения Насти, которая наконец стерла кровь с лица. И в этот момент с неба сорвался дождь с градом из останков старого ублюдка – руки, ноги, потроха. Вся поляна в крови.

Настя, которая только что плакала, вдруг засмеялась. Долго, протяжно, по-сумасшедшему. Так, что даже летучий монстр, который сел на поляну, посмотрел на нее удивленно. Морда у него вытянулась, будто он размышлял, что ему делать со столь беспокойной добычей. В итоге он уселся рядом и смотрел на нее все то время, пока она смеялась.

Потом девушка показала ему рукой, что типа все, она закончила. Монстр мотнул головой. Настя уже думала, что он разберется с ней, как с этими уродами, а потом выест внутренности, но тот лишь бросил ей какую-то тряпку.

Девушка посмотрела на свои руки – это была ее одежда.

– Ты хочешь сожрать меня одетой? – спросила она и снова засмеялась, а морда мутанта опять забавно вытянулась. Он ее изучал, наблюдал. Даже когда она начала залезать в свои шмотки, он все еще смотрел на нее. Во все свои желтые глаза.

– Мужикам, между прочим, неприлично смотреть на девушек, когда они переодеваются, – вдруг сказала Настя. Девушка не ожидала от себя такой смелости. Еще минуту назад она валялась в кустах, ожидая, что ее вот-вот лишат последнего, что у нее осталось – не девственности, которой сто лет как не было, а ее самостоятельности. Ее жизни без этих сраных кобелей. Но тут вдруг появился монстр, который смотрит на нее, когда она пытается прикрыться, отгородиться от этого мира хоть чем-нибудь – и ее вдруг прорвало. Она обозвала тварь всеми ругательствами, которые знала. И даже теми, которые только что выдумала.

Монстр внимательно выслушал ее, а потом сделал неожиданное – отвернул морду.

Она недоуменно поглядывала на его черную тушу, которая была размером с теленка. Под ней перекатывались мышцы, а еще она видела когти на его лапах – такими запросто можно было разодрать человека на части. Но он ее не трогал. Он ее послушал! Это было невозможно!

– Эй, хочешь? – спросила она, когда переоделась и достала из рюкзака кусочек вяленого мяса.

Монстр резко вырвал из ее рук кусок мяса. Тут же проглотил.

– Да тебе это на один зуб! – усмехнулась Настя, а монстр как бы в подтверждение ее слов взялся за поедание насильников.

– Фу-у! – только и успела сказать она, как ее вывернуло. Она блевала, заметив, что мутант снова остановился – повернул к ней кровавую пасть и просто смотрел на нее.

– Ты ведь меня не будешь есть, да?! Это я уже поняла… – Настя опустилась на землю, ноги ее подкосились. – Нет ведь?

Она осела тут же, в кустах, где еще недавно на нее напали насильники, а сейчас повсюду были разбросаны их потроха.

Сил у девушки не осталось.

– Я только немного передохну, хорошо?! – произнесла она голосом, который ускользал от нее самой.

Мир вокруг растворялся. Перед тем, как отрубиться, она увидела удивленную морду монстра. Он по-прежнему за ней наблюдал.

Хотя уже нет, скорее – приглядывал…

3

Монстр не отходил от нее весь день. И следующий. И даже на третьи сутки он был рядом. Она даже не заметила, как он перенес ее в другое место. Ближе к ручью, поэтому в следующий раз, когда она очнулась, то вдоволь напилась. Монстр лежал рядом и… урчал.

Как кот!

Это было очень необычно. При этом они лежали бок к боку, грея другу друга. А на небе тем временем выглянули звезды. Погода была хорошая, а небо чистое, что в Зоне – большущая редкость.

– И откуда ты только такой взялся, а? – спросила Настя.

В ответ монстр снова заурчал. Низко и утробно, но это урчание успокаивало. Девушку снова начало клонить в сон.

– Можно я назову тебе Барсик? – спросила она сквозь зевоту. Монстр вдруг перестал урчать, мяукнул.

– Нет, серьезно… у меня в детстве был кот, его звали Барсик. Мы с ним очень дружили. Он был тоже большой. Но не такой, как ты, конечно. Поменьше, но килограмм семь-то весил. А потом он убежал – и у меня не осталось друзей. Даже здесь, в Зоне, у меня никого не осталось… Черт, даже здесь!

И Настя снова заплакала, а монстр тем временем прижался к ней ближе и заурчал. И было так спокойно, так хорошо рядом с ним, что девушка подумала, что неплохо было бы завести домашнюю живность.

Но только вот она почему-то всегда думала, что это будет собака или на худой конец – кот. Очередной.

– …а случился ты, Барсик, понимаешь?! – зевнула она и, не дожидаясь ответа, заснула.

С тех пор прошло ровно два года…

Третий куплет

1

– Это что еще за хрен с горы? – спросил Шахтер. Это была его база, и он желал видеть тут только тех, кого сам же и пригласил. А сегодня сюда, на неформальный совет, собрались лидеры трех крупных сталкерских баз: его Болота, Юго-Запада и Чистых. А вот этого чувака он сюда не звал. Появившийся в дверях тип был на две головы выше самого рослого из сталкерских лидеров – Горца – и на четыре самого низкого – собственно, самого Шахтера. Незнакомец был одет в военную форму. На голове – фуражка. Военный командир, но какого черта? До сюда их власть не распространяется.

– Ты кто такой? – возмутился Горец, глава Юго-Запада. Руководитель Чистых благоразумно отступил от стола, видимо, давая повод подумать, что он тут ни при чем. Ну ничего, Рыжий, мы еще сочтемся. Я тебе эту фигню припомню!

– Стой на месте, иначе мои люди тебя порешат! – сказал Шахтер, медленно вставая из-за стола, за которым еще минуту назад шли бурные переговоры. Они силами трех баз решили прищучить Безликих, у которых, по слухам, скопилось много цветмета, особенно меди – на миллионы рублей. Да и в целом с их слишком вольным пребыванием в самом центре Зоны пора было завязывать. Они ни с кем не сотрудничали, никому не подчинялись. Вели себя вызывающе: могли забуриться на любую из баз и забрать нужных им людей. Или деньги. Или арты. Они всех пугали, про них ходили всякие байки. В основном – из-за того, что никто не видел их лиц. И до поры до времени сталкеры просто не хотели с ними связываться, но решающий момент настал.

Когда пропал очередной его караван, который проходил рядом с Городом Безликих, Шахтер решил, что все, баста, эта потеря – последняя, поэтому и собрал у себя лидеров наиболее лояльных баз в Зоне. Самых адекватных. Тем более что Филейка и Автобан, он же – Мертвобан, временно выбыли из игры. Там сейчас назревали перевыборы глав, да и пощипали их изрядно, поэтому в расчет их можно было не брать.

А еще – удачный момент. Его человек оказался в Городе. И он передает, что в центре цитадели медноголовых назревает заваруха. Революция с блек-джеком и резней. Идеальное время, чтобы собраться с силами – и разобраться с этими уродами. Раз и навсегда. Слухи ходили, что кроме тонн меди, стены скрывают и другие богатства – например, артефакты, которые эти мудаки годами отбирали у сталкеров. Должна быть огромная коллекция, которую если продать, то можно поднять миллионы. А у Шахтера уже был покупатель за Периметром – остальным главам баз об этом знать было не обязательно.

– Внимание, господа, не дергайтесь! – заявил военный. Он поднял руку – и в зал заседаний ворвались вояки. Спецы, судя по обмундированию. Они быстро взяли на мушку личную охрану всех троих – Шахтера, Горца и Рыжего. Стволов было неисчислимо больше, поэтому Шахтер сплюнул и опустил свой ПМ. Толку от него сейчас не было.

– Ничего не понимаю, командир, – развел руками Шахтер. – К чему этот шухер?! Вы же знаете… да и все это знают, что у нас договор. Ваша компетенция действует только до стен Периметра. За стенами – это уже наши дела. Исключительно наши. И никто, включая вас, уважаемый, не может в них вмешиваться.

Рыжий кашлянул, а Горец погладил свою черную бороду, одобрительно хмыкнув. И снова ему придется играть в переговорах главную скрипку. Все же нелегко быть лидером среди этих слюнтяев. Шахтер даже на секунду задумался, а как вообще им удается держать своих людей в узде, если они пасуют перед каждым встречным воякой.

– Сейчас другая история, – сказал военный. Он прошел вдоль стола, поглядев на карту Зоны, которая была разложена здесь же. Шахтер думал, как бы ее свернуть, но без палева это сделать было уже нельзя. – Я знаю, что вы задумали.

Лидеры баз переглянулись – что бы это значило? Тон военного не сулил ничего хорошего.

– Значит, вы не отрицаете, что вашей юрисдикции здесь нет… – начал было заходить с другой стороны Шахтер, но военный быстро вернул ситуацию под контроль – просто уселся в его кресло, стоявшее во главе стола. Более того – обнюхал сигару Шахтера, которую тот только собирался закурить, сразу после переговоров. Сунул ее в рот.

– Э-э, – от такой наглости у Шахтера даже сперло дыхание. Он хотел что-то сказать, но все мысли разом вышибло из головы – этот мудак вел в его логове себя так, будто был у себя дома.

– Что… что вы себя позволяете? – начал тараторить он. Горец посмотрел в его сторону оценивающе – типа разрулит он этот назревающий нежданчик или нет? Конечно, Шахтер должен был разрулить. Он сделал выпад и приставил ПМ прямо к голове незнакомца.

Тот лишь усмехнулся.

– Константин Ефремов, полковник, – представился он так, словно прибыл в военный штаб, где сам и был Главнокомандующим.

И все это прочувствовали.

Даже Шахтер, который щелкнул предохранителем, но уже знал, что не успеет кокнуть наглеца. Тот сделал резкий выпад и перехватил руку главы сталкерской базы, заломил ее и одним движением отправил Шахтера носом в стол. Чавкнуло. Глава базы охнул и сполз на пол, оставляя кровавый след.

– Есть еще желающие? Или, может, сначала выслушаете меня? – спросил Ефремов.

Шахтер что-то простонал. Похоже, нос сломан. Вот гадство! Такой позор. Как он теперь сможет командовать сводным войском? Выходило, что никак. И вояка это подтвердил.

– Как я уже сказал, меня зовут Константин Ефремов. Для вас, уродов – Константин Александрович, и отныне это военная операция!

2

– Какова хирена, начальник? Э-э, ми тут сваи дила ришаэм. Ти тут как бэ ни при дилах, понимашь? Ти тут лишний! – Горец вскипел, встал из-за стола. Спецы бросились к нему, но полковник их осадил, показав рукой, что палить понапрасну не стоит.

– Вы не поняли. Так… давайте начнем заново… Я, может, был слишком груб с вами, – тут взгляд Ефремова упал на ползающего у его ног Шахтера. – Чуть переборщил, но – у нас с вами одни и те же интересы.

– Что значит одни интересы? – это из угла выступил Рыжий. Несмотря на его кличку, волосы у него были вполне себе обычные. Русые. Рыжим его прозвали из-за веснушек, которых у него было в обилии на оплывшем жиром лице. Да и в целом он напоминал того самого персонажа из советского мультика про Антошку.

– Да, пойдем копать картошку. Обязательно! Но позже… – усмехнулся полковник, давая понять, что он здесь главный, а всем остальным стоит заткнуться, когда он разговаривает. – О чем это я?! Ах да… я знаю, что вы здесь задумали. Захотели свалить безликих. Под шумок. Воспользоваться теми волнениями, которые у них там сейчас происходят. И я вас тут понимаю, сам бы сделал так же…

– Так какого хрена? Кхр-р, черт! Зачем это все? Зачем эти долбаные маски-шоу? – это из-под стола выполз Шахтер, забрался на стул. Он зажимал рукавом нос, из которого обильно текла кровь. Казалось, что зарезали молодого бычка – на столешнице сразу образовалась лужица.

– На, вытрись! – командир военных бросил ему платок. – А то течешь, как девка.

Глаза Шахтера вспыхнули, но он поспешил засунуть свою злость куда следует. Власть временно перехватил этот урод, поэтому главе сталкерской базы придется терпеть его выходки, чтобы окончательно не лишиться своего статуса. А потом он как-нибудь разберется с тем, чтобы его репутация не была подпорчена окончательно. Скорее всего, телохранители, которые здесь присутствуют, хором отправятся к стенке – по-другому не получится. А с остальными главами он как-нибудь решит. Все же им тоже не нужны разброд и шатания внутри Периметра, да и с новым главой придется договариваться. А он как-никак знакомый. Все знают, что от него ожидать.

В таком непредсказуемом месте, как Зона, это важно.

– Так вот я знаю, что вы решили двинуть на безликих. В принципе сил у вас бы хватило, учитывая, что у вас там есть свой человек…

Глаза Шахтера забегали: и откуда он, черт возьми, знает про Админа?! Даже Горец с Рыжим были не в курсе про его человека в Городе. Он им не сказал, кто передает ему информацию. А этот точно знал, что и не преминул упомянуть.

– Да, подозреваю, что Шахтер вам, – он указал на Горца и Рыжего, – даже не сказал, откуда у него оперативная информация. У него там есть свой человек. Кличка Админ, глава «вольных».

– «Вольных»? А они-то тут при чем? – возмутился Рыжий. – Мы с ними дел не ведем.

– Вы не ведете, а он вот ведет, – полковник указал на Шахтера. – Он вам всего недоговаривает. Но плевать, потом с ним сами разберетесь. После окончания операции.

– Какой ищо операции, начальник? – Горец встал, и снова к нему кинулись спецы, которых командир осадил.

– Обычной. Я дам вам сделать то, что вы задумали. И даже помогу вам танками.

– Танками? – выдохнул Рыжий.

– Да, на улице стоит с десяток. Еще бэтээр, плюс мы запросили поддержку с воздуха.

– Погодите, а вам-то это зачем? – спросил Шахтер. – Зачем нам помогать?

– Ну, помогать мы будем до поры до времени. Там у нас свои интересы.

– Какие еще интересы?

– Да какая разница? Я вам отдаю все добро, что у них есть. Медь, арты – все забирайте, но чтобы духу вашего не было в Саркофаге.

– Где? – спросил Горец.

– По твоим круглым глазам, наш кавказский друг, я вижу, что вы ничего об этом не знаете. Вот и славно! В ваших же интересах – не знать и дальше! Моя авиация сработает так, чтобы Саркофаг не был поврежден. Танки тоже будут обеспечивать аккуратную поддержку. Но как только будем внутри – мы займем Саркофаг. И никого туда не пустим, вам ясно? Можете выносить все остальное – мне по барабану. Но чтобы в Саркофаге ни единой вашей морды не было. Иначе – всех положим, вам ясно?

Шахтер сглотнул – яснее ясного, что уж там.

– И вы нам даже не скажете, что там? – спросил Рыжий. – Я бы хотел знать, с чем мои люди будут иметь дело.

– Вы дело с этим иметь точно не будете, так что успокойтесь и занимайтесь своими вопросами. Общее командование я беру на себя.

– На себя? – выдохнул Шахтер. Это был окончательный удар по его карьере. После этой операции можно было смело сваливать за Периметр – здесь его дни на троне сочтены.

– Да, у нас с собой штаб на колесах. Все оперативное реагирование – оттуда. Вы распоряжаетесь своими подразделениями как обычно.

– Спасибо, канеш, начальник, но ми сами па сибе… – сказал Горец.

– Это раньше было!

– А если ми уйдем…

– Никто отсюда живым не уйдет. Я прослежу. Так что нет – мы сделаем все вместе. А потом каждый займется своими делами – вы дележкой добычи, мы – Саркофагом. И все довольны и счастливы. А потом мы отсюда уйдем – и все будет как обычно. Никаких наездов на вашу власть.

– Обещаешь? – спросил Рыжий.

– Честное пионерское, – усмехнулся командир военных. Но было видно, что на уме у него совсем другое. – Отлично, если все за, то вот вам мой план…

3

Через полчаса Ефремов вернулся в штабную машину. Связист не стал ждать, пока командир его выгонит, по взгляду понял: пора на выход. Освободил помещение без напоминаний – хороший мальчик!

А сейчас Ефремову надо было отчитаться перед своим начальством. Не тем, которое сидит в штабе за Периметром. Как и любой здравомыслящий человек, он имел свое, нужное только ему, начальство. А здесь операция должна была принести солидные дивиденды. Только из-за этого он позволил себе зайти так далеко – нарушить Акт о Периметре. А тут санкция за нарушение была одна – расстрел. Даже без трибунала.

Об операции, конечно, знало и военное руководство, но, похоже, чины в погонах тоже были в доле. Или нет – тут знания Ефремова заканчивались цифрами собственного банковского счета. Не мешали – и ладно! Остальное ему было неважно.

– Они заглотили наживку, – сказал полковник, как только спутниковый телефон с зашифрованным каналом установил связь.

– Отлично-о! – пропел голос на другом конце. – Когда мы будем иметь то, что нас интересует?

– Все случится завтра. А дальше – зависит от каналов доставки. Но я прослежу.

– Отлично! Рад, что мы начали работать с вами, полковник, – ответил голос и отключился.

Просто песня, бальзам на душу. После этого можно было начать знакомиться с реальным содержимым Саркофага. Он вскрыл конверт, на котором было подписано «Совершенно секретно», и начал вчитываться в документ.

И пока он читал – волосы на его голове становились дыбом.

– Охренеть! – только и смог сказать он, когда дочитал документ до конца, и откинулся на спинку кресла. И почему бы этого не знать перед тем, как он согласился? Тогда бы он передумал – это точно. Но сейчас отступать было поздно, да и эти ребята промашек не прощают.

И полковник закурил сигару, которую прихватил у Шахтера. Ему срочно надо было снять стресс…

Срочно!

4

– Обряд Извлечения имеет очень важный для нашего народа смысл, – произнес один из безликих, представившийся нам Астуром.

Мы сидели в темной комнате, больше похожей на камеру. В углу блеклым светом горела масляная лампа, у дверей стояла охрана.

В голове у меня крутилось множество вопросов, хотелось задать их все и сразу, но раскольники – так они себя назвали – не дали произнести и слова, лишь жестом показав, что сами все расскажут.

– Обряд Извлечения имеет очень важный для нашего народа смысл, – повторил Астур, глядя то ли на меня, то ли на моих друзей, – тяжело было понять, когда на голове у твоего собеседника медное ведро надето. – Сердце курунга…

– Кого? – прыснув от смеха, переспросил Макс.

– Курунга, – терпеливо пояснил безликий. В голосе его отчетливо слышалось раздражение. – Крылатого чудовища, которое вместе со своей стаей обитает возле Скалы. Сердце этого самого курунга символизирует нашу защиту и спокойствие, потому что имеет такой же медный цвет, что и наш Город. А еще выжимка из сердца не дает нам умереть.

– Это как так? – насторожился я. – Вы бессмертные, что ли?

– Не бессмертные. И живем, по сравнению с вами, очень мало – не многие до двадцати доживают. Что-то съедает наш организм. Но если безликий будет принимать препарат, что изготавливают наши вожди, то спокойно себе живет и до семидесяти, и даже до восьмидесяти лет.

– То есть вы из сердца этого монстра штампуете таблетки и раздаете их людям, чтобы они жили дольше? – переспросил Макс. – Ну это же благородное дело!

– Не мы, как вы выразились, штампуем эти таблетки, – с явной злобой ответил Астур. – А правительство. И не всем раздает. Только тем, кто поддерживает их политику.

– А чего? Тоже нормально придумано, – хихикнул Макс.

Один из безликих, стоящий позади Астура, сжал кулаки, готовый наброситься на парня, но вожак остановил его жестом руки.

– Это ненормально! – терпеливо стал пояснять Астур. – Доступ к препарату должны иметь все – независимо от того, на чьей они стороне. Нельзя манипулировать жизнями в угоду своим целям.

– Так вы, значит, типа оппозиция? – спросил я.

Астур кивнул.

– Мы не разделяем политики Верховного и хотим его свергнуть.

– Свергайте, нам-то что с ваших внутренних разборок? – теряя терпение, ответил я. – Мы пришли сюда, только чтобы найти помощь для нашего друга Ожогина. Вот и все. А что тут у вас творится – это уже дело ваше, и мы сюда нос не…

– Лекарство для Ожогина – это и есть этот препарат, – перебил меня Астур. – И вам его, как вы, я надеюсь, поняли, никто не даст.

– Это почему же?

– Потому что чужакам запрещено давать препарат.

– Почему? – спросил я. – Мы ведь не просто так, можем и заплатить.

– Деньги не имеют значения. Таков закон – чужакам не полагается препарат.

– Фиговые законы, – нахмурился Макс.

– Но есть ведь что-то еще? – догадался я. – Ведь не просто так вы нас схватили и сюда привели? Я правильно понял?

– Правильно, – кивнул Астур. – Нынешние законы не разрешают использование препарата чужакам. Но я могу изменить эти законы – как только сам стану Верховным. И вы можете мне в этом помочь.

– Пополнить ряды оппозиции? – хмыкнул Саня.

– Да. Помогите нам, и мы поможем вам.

– Вот так дела! – выдохнул Макс.

– А если мы откажемся? – спросил я.

– Тогда не получите препарат, – пояснил Астур и так же спокойно добавил: – И мы вас убьем.

– То есть выбора у нас нет?

– Нет, – ответил Астур и ухмыльнулся.

– Ну это как обычно, – вздохнул Макс. – Либо пляшите под нашу дудку, либо прирежем.

Охрана Астура вновь подорвалась накостылять зарвавшемуся парнишке, но вожак остановил их, сказав:

– Понимаете, у меня просто сейчас нет времени действовать по-другому. Да, это насильственное принуждение, да – это не те методы, которыми нужно убеждать людей. Но сейчас выбора у меня у самого нет. По-другому я поступить не могу. Вы будете очень большим подспорьем в нашем правом деле. В войне, где каждый солдат на счету, любая помощь может изменить исход противостояния. Дали клич – скоро свершится ритуал по извлечению сердца зверя, и так необходимый всем препарат окажется в руках Верховного…

– Так в чем проблема?! – возмутился я. – Возьмем и добудем другое сердце!

– Вы не понимаете! – Астур начал терять терпение. – Остался последний самец…

– Возьмем самку!

– Только из сердца самцов можно извлечь необходимую выжимку. Самки для этого непригодны. Верховный знает, что это сердце последнее. Представляете, какой будет ажиотаж на препарат? Его будут продавать втридорога!

– Так вы его еще и покупаете?!

– Конечно, а как же иначе? – казалось, мой вопрос смутил безликих.

– Весело вы тут живете!

– Поэтому и появились мы – раскольники. Терпению простых людей пришел конец. Пора разорвать этот порочный круг.

– А более мирным путем решить этот вопрос нельзя?

– Мы пытались, все напрасно. Многих наших собратьев отправили на виселицу, многих – сожгли. Вот и весь разговор. То, что я вам рассказал, – только маленькая часть того беспредела, что творит верхушка власти. В Городе Безликих принят закон о жесткой регуляции населения.

– Это как?

– Количество безликих строго регламентировано. Нельзя рожать до тех пор, пока ребенок не будет выкуплен.

– За деньги, что ли?

– Нет. Ценой смерти родственника. Один умирает – один рождается.

– Ну это полный абзац!

– Что? – не понял Астур.

– Весело, говорю, тут у вас.

– Не весело, – не понял моего сарказма предводитель раскольников.

– А если кто-то нарушит это правило? – настороженно спросил Макс.

– Тогда солдаты Верховного приведут равновесие в порядок.

– Откуда они узнают? – продолжал допытывать Макс.

– Другие жители скажут.

– Стукачество процветает?

– Если не скажут – то сами поплатятся за это.

– Дикость!

– Поэтому появились мы, – Астур окинул своих помощников взглядом.

– Ну, коль выбора у нас нет, то поможем, – не сильно горя желанием, произнес я.

Словно почувствовав мое настроение, Астур добавил:

– К тому же в этот раз Верховный пригласил на обряд Извлечения чужака, вашу подругу – кажется, ее зовут Настя.

5

Зверь взвился вверх, ударил крыльями, вновь камнем бросился к Скале. В бронированной груди все клокотало от переизбытка чувств.

– Барсик! Это ты! Куда ты запропастился, негодник? – обрадовалась Настя, вскинув руки вверх поприветствовать старого друга. С тех пор, как они всей командой одолели сормов, а Ожогин отравился, Барсик куда-то запропастился[66]. И, кажется, девушка догадалась, в чем дело – он понял, что для жизни капитана понадобится его сердце, и испугался. Глупыш, неужели он подумал, что хозяйка сможет убить его?

Зверь жалобно крикнул, начал кружить вокруг девушки.

– Ну чего же ты? Иди скорее ко мне! Я не буду тебя трогать.

Мутант на мгновение завис в воздухе, глядя на Настю, потом сложил крылья и сел на краешке скалы, подставляя голову девушке.

Настя погладила питомца, а после и вовсе обняла. Тот осторожно укрыл ее крылом, прижал к груди.

– Я так по тебе скучала, негодник ты! – всхлипнула девушка.

Зверь заурчал, сощурил глаза.

– Что же нам с тобой теперь делать?

Барсик замер, словно бы размышляя. Потом кивнул головой – мол, давай прокачу?

– У тебя все одно на уме – поиграться и пошалить! Ах ты, мякиш мой хлебный! Дай обниму!

Зверь вновь прижался к Насте.

– Я тебя…

Договорить девушка не успела – на площади, где собрался народ, раздались взрывы, а потом истошные крики.

6

– Что? – удивление смешалось с яростью.

Я подскочил на месте, но Астур остановил меня. Его испещренные шрамами и ожогами ладони учтиво указали на кресло.

– По нашим сведениям, сегодня на площади должно что-то произойти – по приказу Верховного, – но что именно, мы не знаем. Нам необходимо быть там, чтобы предотвратить возможные жертвы теракта и дать отпор, если это понадобится.

– Чего же мы тогда ждем? Надо идти скорее туда!

– Спасибо, – прошептал Астур, поднимаясь с кресла.

– За что? – не понял я.

– За понимание. И за помощь.

– Ладно, потом обсудим размер благодарности. Как нам пробраться на это представление?

– Идемте за мной, – кивнул охранник, и мы вышли к винтовой лестнице. Правда, теперь она приобрела несколько иной вид, превратившись в подобие покатой крыши. Пришлось карабкаться.

Мы оказались в небольшом коридоре, который вывел нас на узенькую улочку.

– Вот сюда, – кивнул безликий, вырываясь вперед. Мы последовали за ним. Улучив минуту, я стал озираться и разглядывать Город, дивясь его необычной архитектуре.

Неиспользованное пространство в Городе имело свою форму. Проходя мимо причудливо изогнутых домов, я вдруг осознал, что безликие – или те, кто на самом деле построил Город – были гениальными архитекторами. Пустоты имели какой-то ведомый только им смысл. Я его никак не мог разгадать, но чувствовал на уровне интуиции, что все элементы городской архитектуры складываются в подобие знаков или сигналов, понятных местным жителям. Читая эти знаки, безликие тут же корректировали маршрут. Кто знает, может, вон тот промежуток между двумя стенами, по форме напоминающий молнию, означает, что впереди опасность? А вот это пространство, мягким изгибом уходящее под крышу дома, наоборот, говорит, что путь свободен? Что-то вроде светофора.

Тонкий расчет конструкций был настолько идеальным, что когда мы всей толпой проходили мимо узкого, как нам казалось, прохода, то даже не задели стены локтями. Тесная пустота словно размыкалась перед нами и вновь смыкалась. Заостренные улочки резко обрывались, переходя в лабиринтообразные проходы, но даже там мы знали, куда идти – словно сами постройки вели нас к цели.

Мы видели, как некоторые дома перестраивались на ходу – и это было самое удивительное. Только что перед нами стояла небольшая постройка непонятного назначения, без окон и дверей, как вдруг фундамент ее сдвинулся с места, пополз в сторону, одна из стен плавно съехала вниз, крыша схлопнулась, образуя покатый скат. Следующий дом тоже надсадно захрипел и превратился в пирамиду. Узкое пространство между этими домами расширилось, образуя проход.

Остальные участники группы тоже дивились увиденному, широко раскрыв рты. По пути нам не встретился ни один безликий, и мне показалось, что это раскольниками было сделано намеренно – чтобы не появилось много лишних вопросов. Скрытность была в приоритете у Астура.

Но планам, видимо, не суждено было сбыться. Уже подходя к воротам, мы были застигнуты врасплох – двое безликих, не из команды раскольников, выскочили нам наперерез. Когда астуровцы схватились за ножи, я понял, что драки не миновать. И продолжаться она будет уж точно не до первой, а до последней крови.

7

Верховный посмотрел на толпу и снисходительно улыбнулся. Отлично. Все на месте. Пора покончить с раскольниками. Они уже стали докучать. А потом приниматься за Ожогина. С ним отдельная история. Необычный яд течет в его крови, способный подсоединять разум Ожогина к Зоне. Это самое ценное, что сейчас есть у Верховного. С помощью этого проводника можно вступить в диалог с Зоной и попросить некоторые привилегии.

Верховный потер руки. Он был на пике могущества, и это ощущение очень радовало. Верховный смотрел, как его солдаты окружают раскольников, стоящих на задних рядах площади, и не мог сдержать улыбки. Вот бойцы его армии замкнули сети, вот достают рубила и начинают планомерно выкашивать еретиков. Отлично. Просто замечательно. И плевать на крики раскольников – когда вступали в их ряды, думали совсем о другом, так пусть теперь поплатятся за проступки.

Двоих отступников оттеснили к стене. Те начали сопротивляться, но энергичные удары по ребрам быстро утихомирили бунтующих. Рубило взметнулось вверх, а потом с чавкающим звуком вонзилось в плоть одного из раскольников. Тот закричал.

«Да пусть кричит! Чтобы все слышали, каково это – идти против власти Верховного. Прекрасный день, чтобы напоить его кровью».

Еще троих, попытавшихся сбежать, настигла та же участь, что и их собратьев, – беглецов изрубили на куски. Одного, попытавшегося оказать сопротивление, повалили на землю и принялись бить ногами – глухие удары долетели даже до окна Верховного.

Несколько безликих попытались прорвать цепочку окружения и ринулись на бойцов, но те сумели сдержать шеренгу и оттеснить восставших к общей массе раскольников. Солдаты принялись разделять толпу на мелкие группы – так будет удобнее расправиться с раскольниками.

Раздался грохот – кто-то из бунтарей взорвал самодельную бомбу, сделанную из кувшина, наполненного горючим маслом. Вспыхнуло пламя, едкий дым разлился по площади. Одного из бойцов Верховного, стоящего ближе всех к эпицентру взрыва, окатило огненным фонтаном, и он бегал и истошно кричал, пытаясь сбить с себя пламя. Одним бойцом меньше, одним больше – это сейчас не важно. После сегодняшней зачистки Верховный объявит всеобщую мобилизацию в войсковые части – пополнить ряды тех, кто пал.

Верховный не смог сдержать вздоха восхищения. Так и надо – если что-то портится в механизме, даже если это будет одна гайка, то ее непременно нужно выкинуть и поставить новую. Иначе – не избежать беды. Такая вот одна гайка может привести к поломке всего механизма. И он, Верховный, для этого и избран, чтобы менять винтики и гайки, пока они не уничтожили все. Их смерти не жалко – другие нарожают еще, и новое поколение будет воспитано в патриотичном духе – Верховный позаботится об этом лично.

А пока пусть течет кровь. Море крови. Механизм нуждается в очистке.

Довольная улыбка Верховного поблекла в одно мгновение – когда он обернулся в сторону Скалы.

– Что? – только и смог произнести он.

Было чего пугаться – прямо на него летела девушка на огромном свирепом курунге.

8

Настя увидела происходящую на площади расправу и поняла, что Верховный ее обманул – использовал для своих, непонятных пока ей, целей.

– А вот сейчас и узнаем все из первых уст! – воскликнула Настя, забираясь на Барсика. – Давай, малыш, мчи к той башне. Чует мое сердце – никто не собирался нам помогать с Ожогиным. Ну и ладно. Не хотите по-хорошему, будет вам по-плохому!

И вновь глянула вниз, и кровь застыла в жилах. Сколько она видела смертей, но даже такая закалка не смогла уберечь девушку от шока из-за того, что творилась там, на площади. Солдаты убивали безоружных – женщин, детей, мужчин, не щадя никого. Страшная мясорубка. Кровь затопила площадь, смешалась с грязью и песком, превращая всю территорию в поле брани.

– Давай, малыш! Отдавший на это приказ сам достоин смерти!

Зверь взмахнул крыльями и взвился в небо.

9

– Ничего, у меня есть для тебя сюрприз! – ухмыльнулся Верховный, глядя на приближающегося зверя, на котором восседала девушка. – Охрана! Срочно сюда манкурта!

Вбежавший в помещение солдат кивнул и скрылся в коридоре. Через мгновение в опочивальню Верховного вошел крепкий мужчина, одетый в кожаную жилетку и байкерские штаны. Взгляд у человека был рассеянный и больше походил на «взгляд» чучела животного.

– Индеец! – произнес Верховный, но вошедший никак не отреагировал на обращение. Верховный довольно кивнул – процедура по превращению провинившегося прошла успешно. Личность Индейца окончательно стерлась из головы человека, теперь он превратился в манкурта – безвольного раба, готового выполнить любое поручение. – Видишь вон ту стерву, летящую сюда? Уничтожь ее! И пса ее крылатого тоже убей. А сердца их обоих принеси мне. А я пока уйду отсюда, чтобы обезопасить себя.

Индеец кивнул, поняв задачу.

Не задерживаясь ни минутой больше, Верховный выскочил из комнаты и в сопровождении охраны поспешил ретироваться.

Индеец остался один в ожидании, когда противник приземлится на карниз балкона. В тот момент он думал только об одном – как будет голыми руками разрывать плоть девушки и доставать оттуда еще трепыхающееся сердце.

10

Девушка спрыгнула с Барсика прямо на подоконник и ворвалась в комнату. Но к удивлению Насти, там ее ждал вовсе не Верховный, а Индеец – негодяй, который похитил их с Юркой.

«Тем лучше, – подумала девушка. – Значит, «отблагодарю» гостя».

И без лишних слов рванула к врагу.

Индеец, хоть и выглядел заторможенным, по факту таким не оказался. Ловко отпрыгнув в сторону, он принял боевую стойку и приготовился к сражению.

«Мы тоже не лыком шиты, – беглым взглядом осматривая комнату на наличие выгодных позиций, подумала Настя. – Годы жизни с Ожогиным не проходят бесследно. Его на лопатки клала, а тебя и подавно!»

Некоторое время противники кружили друг перед другом, ожидая, кто же начнет смертельную схватку. Воздух, казалось, от присутствовавшей ярости наэлектризовался и источал разряды, прошибая обоих.

Первым не выдержал Индеец. В один прыжок он подскочил к девушке и попытался схватить ее за одежду. Не получилось. Настя ловко ушла в сторону.

– Ну что, чудило, только и можешь, что на беззащитных девушек нападать? – бросила Настя, выходя на позицию – стоять возле стены опасно.

Индеец не ответил. Вторая попытка схватить девушку также не увенчалась успехом.

Настя отбила атаку и сама ударила, да так, что у бандита клацнула челюсть. Отличный апперкот, от которого уже не встают. Только вот противник словно и не почувствовал его, продолжая стоять как ни в чем не бывало.

Серия коротких тычков в печень прошла впустую – Индеец даже не отбивался от них, словно это были не ощутимые удары, а поглаживания.

– Ах, ты так?! – не вытерпела девушка и с разворота попыталась ногой повалить громилу.

Не вышло. Индеец отклонился на полкорпуса назад и сделал подножку Насте. Та распласталась на полу, но быстро поднялась. В глазах девушки заплясали огоньки ярости.

Индеец сделал два шага вперед, словно намереваясь по всем правилам пригласить барышню на танец, а потом одним точным ударом вновь повалил ее на землю.

Перед глазами Насти поплыло. Голова заболела, на виске начала вздуваться огромная шишка. Но времени на жалобы не было – Индеец шел в очередную атаку, и девушка сконцентрировалась и поднялась на ноги.

– Обломись! – сквозь зубы процедила Настя и отпрыгнула назад, к массивному столу Верховного. Задетая локтем гранитная чернильница плюхнулась к ногам девушки.

Недолго думая, Настя схватила ее и бросилась на Индейца. Отскочить тот не успел. Чернильница врезалась в висок противника. Индеец шумно выдохнул, закатил глаза и без сознания с грохотом упал на пол.

– Это тебе за то, что спутал все наши планы! – произнесла девушка, откидывая ненужный уже предмет обороны.

Барсик поддержал хозяйку радостным вскриком.

– А ты чего смотрел, как меня тут лупят? Мог бы и помочь!

Мутант виновато опустил голову. Захлопал крыльями.

– Ладно, малыш! – махнула девушка рукой. – Пошли скорее – надо отыскать Верховного и спросить за все. А также найти ребят. Чует мое сердце – с ними случилась беда.

11

Я понял, что преградившие нам путь безликие – это солдаты Верховного. Раскольники зашипели от злости, едва завидев заклятых врагов. Без лишних слов Астур выхватил из-за пояса нож и первым бросился в атаку. Следом за ним в бой рванули и его помощники. Завязалась драка, в которой мы пока не участвовали, продолжая стоять в стороне. Но долго быть без дела не получилось – на нас выскочил почти под два метра плотный боец с мечом наперевес и едва не порубил на мелкие куски.

– Берегись! – успел крикнуть Лева, отразив удар безликого.

Второй здоровяк направился прямиком на меня, по всей видимости желая отделать меня под орех – на кулаке безликого тускло блестел кастет. Ну, давай, потанцуем!

Удар просвистел почти над самым ухом, но я успел увернуться. Ожогинская школа – пусть и совсем мало, в небольших паузах, когда было время, но давала о себе знать. Уж пару приемчиков я смогу показать.

Бросок, удар, рывок – и здоровяк потирает печень. Еще бросок и удар – и я перемещаюсь в более удобную позицию. Но третий удар провести не удалось. Едва я занес кулак, как кто-то толкнул меня в бок, и я на мгновение потерял равновесие. Этого хватило моему противнику, чтобы провести зубодробящий хук прямиком в челюсть. Я охнул и упал, даже не успев понять, что произошло. Рот наполнился кровью. Сплюнул, попытался встать, но не смог – качало так, словно я стоял сейчас на корме корабля в сильный шторм.

На выручку вовремя пришел Макс. Толчок в коленку не прошел для безликого бесследно. Как известно, у барабанщиков крепкие, а главное, быстрые ноги, натренированные лупить по педалям в бас-бочку. Коленка здоровяка хрустнула, и безликий вскрикнул. Второй удар пришелся ровно в то же место, и враг повалился на землю.

Макс помог мне подняться, и мы вновь рванули в общую свалку дерущихся. Неизвестно, чем бы закончилась эта бойня – явное превосходство бойцов Верховного подсказывало, что, скорее всего, не в нашу пользу, – если бы не события, произошедшие следом.

Грохнуло. Да так, что заложило уши. Я обернулся, и, к своему удивлению, увидел едущий на нас танк. Настоящий, мать его, танк! Одним выстрелом он пробил ворота и сейчас победно въезжал в город. Удивился не только я, но и все без исключения: и безликие Верховного, и раскольники, на время прекратившие драку, с ужасом глядели на железную машину, которая неспешно катилась по дороге городской площади.

Это еще кто такие? И что они тут потеряли? Судя по маркировке – военные.

Цель визита незваных гостей нам была неизвестна, но то, что дружественных приветствий не будет, мы уяснили достаточно быстро – едва первый танк проехал по дороге к одному из домов, из пробитой дыры ворвался еще один, подминая под своими гусеницами нескольких безликих.

– Скорее, надо уходить! – первым опомнился Астур и махнул нам.

Мы бросились наутек, оставляя бойцов Верховного наедине с железными машинами. Судя по истошным крикам безликих, раздавшимся за нашими спинами, дела у них были неважнецкие.

12

Настя бежала коридорами, которые перестраивались на ходу. На секунду ей показалось, что впереди мелькнула мантия Верховного. С медными нашивками – точно он! Интересно, а почему именно медные? Она смутно помнила, что медь защищает человека от чего-то. Какого-то воздействия. Но какого именно – не могла вспомнить.

При этом она догадывалась, что именно это знание – ключ к разгадке. К пониманию того, что здесь происходит.

– Барсик, не отставай, – девушка оглянулась на летучего мутанта, который в узких коридорах выглядел испуганно. В другой ситуации он ни за что бы за ней не пошел, но после того, как выжил благодаря хозяйке, он просто не мог ее ослушаться. Трусил за ней, как дворняжка за своим хозяином.

– Вон он, уходит! – крикнула Настя, снова заметив мелькнувшую мантию. Барсик что-то мяукнул в ответ. Все-таки как же ей повезло, что она встретила его в свое время и только благодаря ему осталась жива.

Верховный снова появился в поле зрения. Забежал в просторный зал. Именно там он разговаривал с девушкой, когда просил ее принести сердце монстра. По сути – манипулировал. Руководитель города остановился и хлопнул в ладоши.

Сначала она не смекнула, что он делает, но потом коридор начал разворачиваться, уходя в сторону, словно железнодорожная стрелка. И Настя поняла, что если они сейчас не успеют влететь в проход, то он навсегда закроется, а вместо него будет вход в какое-то совсем другое помещение, и момент будет упущен, Верховный уйдет – и тогда Ожогина будет просто не спасти.

Настя не понимала, почему она сейчас уделяет именно его жизни столько внимания. Она думала про Алексея все это время, но понимала, что жизнь сталкера в данный момент важнее. Не только для нее, для ребят, а вообще – для всех. Откуда пришло это знание, она и самой себе объяснить не могла, просто предчувствие, которое ее обычно никогда не обманывало.

– Он уходит! – закричала Настя.

Барсик среагировал молниеносно – взлетел над полом настолько, насколько ему позволяла высота коридора. Рванул стрелой и успел влететь в щель между дверью в Тронный зал и поворачивающим коридором. Зацепился между двумя огромными валунами, которые должны были закрыть вход. Настя слышала, как затрещали кости. Мышцы под черной кожей вздулись. Монстр пыхтел, словно мехи в кузнице, и держал проход открытым.

– Барси-и-ик! – закричала она, рванув к проходу.

И в это время в летучего мутанта вонзилась стрела. Это Верховный зарядил по нему из арбалета. Ему на помощь подоспела охрана – стрелы полетели кучно. Барсик истекал кровью, но все равно держал проход.

Она сделала последний рывок и, проскользнув под телом монстра, влетела в Тронный зал. Тут же спряталась за единственное, помимо самого трона, укрытие – алтарь. Действительно, она только сейчас поняла назначение этого прямоугольного предмета, в котором были прорезаны аккуратные желобки для стока крови. Он был сделан, как и все вокруг, из меди.

Барсик выпал следом за ней в помещение. Настя бросилась к мутанту, подхватив его ослабшую шею, как раз в тот момент, когда он падал на пол.

– Вот и все в сборе! – радостно произнес Верховный. Он взял их на мушку, а также жестом показал охранникам, чтобы пока не стреляли. – Прекрасно. Просто прекрасно! А теперь не дергайся, дорогуша, и, может, ты останешься в живых. Ты ведь мне не нужна, правда… зачем ты мне? А вот он, курунг – другое дело…

– Не смей его трогать! – заорала Настя. Она сжала кулаки, встав посреди зала. Смотрела на все эти арбалеты, которые были направлены на нее, и понимала, что готова броситься на них без всякого оружия. Ради Барсика, который уже столько раз ее спасал. Вот и сейчас он готов пожертвовать жизнью ради нее только потому, что хозяйка его попросила об этом. Ей было так стыдно перед ним. Это сейчас девушка понимала, что если бы Верховный ушел, то, возможно, это было бы и к лучшему. Монстр не был бы ранен.

Барсик лежал в луже крови. Он хрипел, задыхаясь.

– Отдай мне его! Зачем он тебе? Я просто не могу понять мотивы. Мне стало интересно, только поэтому ты еще и жива… – ухмыльнулся Верховный. Он, взмахнув своей рясой, приблизился к Насте и Барсику.

– Это мой… он мой, – Настя не смогла договорить. Слеза скользнула по щеке. Девушка поспешила ее убрать – нечего этому уроду видеть, как ей больно.

– Твой кто?

– Мой друг, – ответила она тихо, а потом голос все больше набирал силу: – И я не позволю тебе его тронуть! Просто не позволю! Я перегрызу глотку тебе… всем здесь, но его не дам в обиду!

– Интересные вы создания – люди из-за стены, – Верховный расплылся в довольной улыбке. – И даже после того, что я тебе сейчас покажу, ты все равно выберешь его?

Он хлопнул в ладоши – и в залу вошли четверо безликих, которые волокли Ожогина. Сталкер был без сознания. Веки закрыты, а само лицо превратилось в маску, испещренную сине-зелеными прожилками, словно ветвями дерева-декорации из фильмов ужасов.

– Кэп! – ахнула девушка и бросилась к нему, но Верховный ее остановил:

– Нет, не подходи. Иначе мы убьем не только тебя и курунга, но и его тоже.

– Курунга? – удивилась девушка.

– Святые механизмы, да они даже не знают, кого и как зовут, – вздохнул Верховный так, словно до этого полчаса объяснял школьнику, что он не так сделал в домашнем задании.

– Я не знаю никаких курунгов. Он – Барсик. Так его зовут.

– Как кота, что ли?! Серьезно?! – Верховный заржал в голос. То же самое сделали и его подчиненные.

– Я тебя убью! – тихо процедила сквозь зубы Настя.

– Что? Я не расслышал, повтори-ка! – сказал Верховный, кружа по залу. А потом добрался до своего трона – тот как раз, скрипнув механизмом, опустился вниз. Глава города сел на него, только сейчас не стал подниматься вверх. Наоборот, к трону из пола выехала какая-то медицинская установка. Она выглядела как самогонный аппарат, только из меди, но девушка не сомневалась в ее истинном предназначении.

– Что вы собираетесь делать?

– Что? Да все просто… – ответил Верховный. – Настал решающий момент. Раскольники восстали, а еще к нам нагрянули чужаки – военные и сталкеры. Они спокойно разгуливают сверху, над моим городом. Больше я этого им не позволю. Они все умрут.

– Ты не сможешь их всех убить. У тебя не хватит сил.

– Не хватит? – Верховный снова засмеялся. – Это раньше так было. Но сейчас настал момент сделать с ним, – он указал на Ожогина, – то, что давно следовало бы сделать. Он поможет мне победить всех. Станет моим передатчиком, недостающим звеном.

– Передатчиком?

– Ну да, передатчиком, который установит мне связь с Зоной. Он имеет к ней доступ…

– И что будет с ним потом?

– Потом? Видимо, помрет! – Верховный хохотнул, будто это была лучшая в мире шутка.

– Ах ты, гад! – Настя рванулась к трону, но охрана быстро сбила ее с ног и начала отхаживать дубинками. Удары были настолько ощутимыми, что силы моментально покинули ее. Она скорчилась на полу рядом с Барсиком.

– Ну, во-о-от! – сказал Верховный. – А я ведь хотел по-хорошему…

Его подчиненные как раз положили тело Ожогина на алтарь. Пристегнули ремнями и встали рядом, ожидая указаний.

– Что… что ты сделаешь?

– Ну, пойми сама… Теперь у меня есть все, что мне надо… Сталкер, который сам по себе Проводник. Он поможет мне установить связь с Зоной. У меня есть сердце курунга… будущее сердце, – он указал на Барсика, который стонал рядом с Настей. – Его сердце на время оживит Ожогина, тогда я смогу контактировать с ним, смешаю его кровь со своей.

Тут Настя поняла, что за аппарат был рядом с троном, – это устройство для перекачки крови. Оно обменяет жидкости между телами. Тогда Верховный и Ожогин на время станут единым целым.

– Боже! – выдохнула она.

– Да. И знаешь, что является лишним в моем плане, функционально не нужным?

Верховный посмотрел на Настю, словно она была птичьим пометом на его свеженачищенных ботинках.

– Что?

– Точнее – кто. Это ты! Ты лишняя. Ты доставила монстра, ты мне больше не нужна!

Верховный поднял арбалет, намереваясь выстрелить Насте в голову. Она закрыла собой Барсика и приготовилась к смерти.

13

Лева начал превращаться в монстра как раз в тот момент, когда рядом грянул взрыв. Его отбросило в сторону на кучу камней, которая раньше была трибуной.

– Лева-а! – Я бросился было в его сторону, следом за Максом и Саней. Еще успел подумать: а куда, черт возьми, делся Админ? С момента, когда на площадь заехал танк, я его больше не видел. Как в воду канул. Но сейчас нужно было помочь гитаристу, который, судя по всему, был ранен. Если бы он уже превратился в монстра, то наверняка бы даже не почувствовал этого выстрела, но в момент трансформации он все еще был уязвим – и схлопотал.

Добежать до него я не успел – что-то ударило по голове, и я упал лицом на бетонную плиту, разбрызгивая кровь.

– Черт! – вырвалось у меня. Я успел поднять голову, когда увидел Астура – тот как раз вешал дубинку обратно на пояс. Похоже, именно ей он меня и огрел. Глава раскольников кивнул своим провожатым, чтобы те меня подхватили.

– Зачем? – не понял я. – Мы же… мы же с вами на одной стороне.

– Обстоятельства изменились! – ответил Астур и снова ударил меня. В висок. В глазах сразу потемнело.

14

– Лева-а! – кричал Макс, который бежал к раненому гитаристу. Тот попытался встать, но новый взрыв опрокинул его набок. На спине виднелась рваная рана, из которой текла кровь. Обычная, человеческая кровь. Несмотря на то что он был монстром, он все еще мог умереть. Осознание этой мысли придало драммеру ускорение.

Он оказался рядом с гитаристом и попытался его подвинуть, слева как раз был пологий съезд с площади. Надо было срочно уйти с линии огня – барабанщик видел, как танк разворачивает башню, чтобы снова выстрелить.

– Вместе, давай же! – это Саня оказался рядом. Вся ритм-секция в сборе. Отлично!

Макс слышал, как сзади грохнул выстрел. У них были доли секунды, чтобы спасти гитариста и не сдохнуть самим. И у них это получилось. Они катнули огромное тело вниз, но на ногах не удержались, и все вместе кубарем покатились по наклонной бетонной дорожке.

Сзади грохнуло так, что по пути их подкинуло в воздух и швырнуло вперед. Кучей-малой они влетели в перестраивающуюся арку подземного города, которая как раз меняла свое положение, открывая темный коридор.

– Нет, Леха! – закричал Макс, пытаясь вернуться к выходу из подземелья. Люди Астура уводили вокалиста в такой же проход, который открылся в двух десятках метров от них. Тащили Леху, который был без сознания – неужели тоже ранили?

– Вот черт! – буркнул Макс, когда вход в туннель закрылся. Они оказались отрезаны не только от танков, но и от своего товарища. Лидера группы.

15

Голова раскалывалась.

Мысли «зачем они это сделали?», «что стало с ребятами, которые остались наверху?», «где Админ?», «куда меня тащат?» сбились в кучу. Слиплись, словно комок жвачки, и ответов на них у меня не было.

Меня куда-то тащили. Периодически в свете факелов возникала фигура Астура, который шествовал вперед с видом человека, который решился на убийство.

– Быстрее! – поторапливал он, потом обратился к своему подчиненному: – Ты уверен, что курунг у них?

– Да, магистр. Наш человек из охраны Верховного донес. Они все там – и курунг, и девушка, и сталкер.

– У них есть все для ритуала, тогда действительно самое время…

«Девушка? – уловил я часть разговора. – Это они про Настю, да?! Что с ней?»

Я хотел было спросить у мерзавцев, что происходит и где моя девушка, но не смог выдавить из себя ни слова. Только жалкий хрип.

– Сюда! – махнул рукой Астур. Перед глазами проплыла стена с надписью «Саркофаг. Допуск – категория Д-2. Запретная зона. Вход без допуска запрещен».

– Магистр, вы знали, где вход? – удивился подчиненный.

– Конечно, – процедил тот. – Просто не рассказывал. А сейчас самое время. И этот, – он указал на меня, – нам пригодится.

– Пригодится? Но для чего? – не смог понять подчиненный.

– Увидишь. Все вы увидите! – ухмыльнулся Астур.

Он подошел к стене. Казалось, что это просто тупик. Но я уже знал, что в этом городе все было не тем, кем кажется. Вход в Саркофаг. Само слово означало, что за дверью хранится то, что нужно скрыть от обычного мира. Спрятать зло, что таилось внутри.

Но так вышло, что я сам должен был стать частью этого зла.

16

– Они ушли, – сообщил полковнику связист. Они были вдвоем в штабной машине.

Сначала Константин Ефремов не понял, о чем говорит подчиненный. Его танки только что ворвались на площадь, а сталкерские группировки расползлись по округе, отстреливая безликих. Те по большей части даже не успели прийти в себя после той кровавой смуты, которая случилась, поэтому большинство были убиты на месте. Сталкеры – как на его личный взгляд, обычные бандиты – выкашивали уцелевших. Это не было похоже на бой, это была бойня.

– Кто ушел? – переспросил полковник.

– Верховный… со свитой. Он ушел вниз, в подземелья. Успел.

– А раскольники?

– Они тоже успели скрыться, – ответил связист.

Полковник вскипел. Схватил подчиненного за грудки и даже слегка приподнял. Ему очень хотелось ударить его, причинить боль, но потом он понял, что это его провал. И только его. И нечего сваливать вину на других. Да и связист ему еще пригодится – нужно было срочно передать новый приказ. Планы менялись.

– Значит, вся верхушка – та и другая – в Подземном городе? – уточнил полковник.

– Да. Они все ушли под землю. Все входы-выходы закрылись. Город перестроился, поэтому сталкеры не могут за ними спуститься.

– Отзывай танки! – сказал вдруг полковник.

– Что? Как?

– Что слышал! Выполняй! Чтобы ни одного нашего танка на площади через минуту не было, ясно?

– Да-да, – связист быстро вернулся к переговорному устройству и начал передавать новый приказ танкистам. – Есть! Они отходят.

– Отлично! А теперь запроси поддержку с воздуха.

– Координаты?

– Координаты?! – этот простой вопрос вывел половника из равновесия. Он снова вспыхнул.

– Да, куда им скидывать бомбы.

– Да, блин, пусть просто сбрасывают, как только увидят внизу людей с оружием. Всех, кто в пределах Города. Наших там больше нет, ясно?!

– Да-а… Но там же сталкеры… – связист прижался к столу, словно нашкодивший котенок, на которого хозяин замахнулся тапком.

– И что? У тебя есть какие-то сомнения по поводу приказа? – спросил Ефремов. Его подчиненный на секунду замер, прикусив губу, но быстро вышел из ступора – вздохнув, начал связываться с группой авиаподдержки. Слава богу, та уже была в воздухе.

«А сталкеры… а что сталкеры, собственно?! Одной силой на карте будет меньше. Да и они свою задачу уже выполнили», – подумал Ефремов, а потом добавил вслух:

– Пусть кладут противобункерными. Самое мощное, что у них есть! Мне нужно, чтобы они распечатали вход во что бы то ни стало… во что бы то ни стало, да!

17

Верховный выстрелил, но Настя не умерла – Барсик ее спас. Летучий монстр рванулся из последних сил, поэтому стрела из арбалета вонзилась ему в шею. Разбрызгивая кровь, он упал на пол. Захрипел.

– Не-е-ет! – закричала Настя, бросившись к своему другу. – Как же ты… зачем? Боже, Барсик, родной мой! Нет, пожалуйста!

Верховный поднял бровь:

– Мило. Собственно, я все равно хотел его убить. Теперь он точно сдохнет…

Девушка пыталась зажать рану монстра, но кровь сочилась сквозь пальцы. Боже, она текла ручьями! Люди после такого точно не выживают, а вот выживают ли монстры – она не знала. Мутант хрипел, извиваясь.

– Барсик, милый! Я с тобой, слышишь? – спрашивала Настя.

Но он не слышал. Это была предсмертная агония. Стрела прошла через шею, пробив горло, и воздух вырывался через рану, разбрызгивая кровь. Но Настя не смотрела на нее, она прижимала к себе голову мутанта. Единственного самца в ее жизни, который пожертвовал ради нее собой. Даже одна эта мысль была ей невыносима – из глаз брызнули слезы. Они заливали тело монстра, смешиваясь с кровью.

– Не-е-ет! – застонала девушка, когда спасший ее от смерти мутант замер. Она посмотрела на его грудь – та больше не вздымалась, из раны на шее не булькала кровь.

Он ушел.

Его больше нет!

– Тва-а-арь! – закричала девушка, бросившись на Верховного. Тот даже оторопел, но успел поднять свой арбалет.

– Да сдохни ты уже! – прошептал он и нажал на спусковой крючок.

18

Шахтер, который стоял рядом со своими людьми, заметил Админа. Тот брел по площади, опустив плечи.

– Наконец-то. И где тебя носило? – спросил он у молодого человека.

Вид у того был потерянный.

– Я сделал то, что ты просил… – устало ответил Админ.

– Да, я что-то не вижу среди трупов Верховного, как не вижу и Астура, этого, типа, главу раскольников, – Шахтер показал на мертвецов, разбросанных по площади. Кое-кто с перерезанными глотками – сталкеры с ними особо не церемонились, вымещая на них копившуюся годами злость. Злость за собственные, не всегда оправданные страхи. – Да и ни хрена не вижу входа вниз. Они сдрапали, ушли от нас! Ты не заметил, да?

– А я тут при чем? – поднял на него глаза Админ. – Мы договаривались только о том, что я дам сигнал, когда здесь начнется смута. Она началась – я просигналил. Моя миссия выполнена.

– Ты охренел, что ли, Админушка?! – Шахтер приблизился к нему и ткнул пистолетом под ребро. – Ты вообще знаешь свое место, нет? Тебе было сказано сделать так, чтобы мы всех взяли… тут, на площади… Тепленькими. А потом спокойно бы отправились делить арты.

– Не вышло… Я не знал, что они уйдут, – ответил глава «вольных».

– Не знал он… А вот сейчас я звякну на базу – и там быстро порешат твою женушку.

– Нет, ты не посмеешь! – Админ кинулся на главу Болота, но подоспевшие сталкеры быстро его утихомирили. Удар кулаком в челюсть, прикладом в голову, а потом начали обрабатывать ногами.

– Тихо-тихо, убьете же. Рано пока! – растолкал своих подчиненных Шахтер. – Еще пригодится, засранец.

Админ поднял глаза. Силуэт перед ним расплывался.

– Не трогай ее, пожалуйста! – попросил он.

– Не трогать?! Хорошо, я, блин, не буду трогать, – Шахтер все больше распалялся. Как и все небольшие ростом люди, у него были замашки тирана, которые он обкатывал на тех, кто не мог оказать ему сопротивление. – Но ты должен показать нам вход.

– Я не знаю! У них тут какая-то своя система знаков, я ее не понял…

– Не понял, говоришь?! Тем хуже для тебя. Тогда я звоню на базу… – Шахтер поднял спутниковый телефон, но только в этот момент заметил, что площадь опустела. Только сталкеры и… ни одного танка. Совсем.

– Эй, а что?.. – он хотел было спросить про танки у подчиненных, но тут услышал в небе рокот. Самолеты. Много. Судя по ультранизкому гулу, бомбардировщики.

– Эй, танки ушли… – это рядом нарисовался Рыжий.

– Совсэма ушли, – вторил ему Горец, который подтянулся следом. Главари баз и их люди сгрудились вокруг стихийной сталкерской сходки.

– Что происходит, Шахтер? – спросил Рыжий.

– Я не знаю… не знаю, черт! – Шахтер начал лихорадочно оглядываться в поисках военных, но только тут понял, что произошло. Ефремов кинул их в котел, поддержав танками, но оставив свою пехоту вне города. По сути, они сделали за него всю грязную работу – выпотрошили живую силу противника. Теперь они ему больше не нужны, поэтому он…

– Начальник нас подставил, да? – высказал общую мысль Горец.

Гул в небе усилился. Тени промелькнули по скале.

– Ложись! – успел крикнуть Шахтер перед тем, как первый взрыв разнес его тело на множество мелких ошметков – недолгая карьера главы базы «Болото» закончилась на редкость феерично.

19

Астур вытащил ключ, который выглядел как большой трезубец, вставил его в стену и провернул. Тут же стена начала расслаиваться на отдельные кирпичики, которые складывались на манер домино. Через пару секунд перед нами открылся проход.

– Наконец-то! – выдохнул магистр и первым шагнул в проем.

Меня тащили люди Астура, поэтому я мог видеть только огромный куполообразный потолок, который весь был отделан медью.

– Медь… – прошептал я.

– Что? – обернулся Астур.

– Медь, – повторил я.

– Да, она здесь везде. Только так можно защититься от радиомагнитного излучения. Оно здесь повсюду. Собственно, весь Саркофаг и был построен ради этой штуки, которая внутри. Чтобы скрыть ее ото всех. Но я-то знаю ее истинное предназначение.

– Какое предназначение? – прошептал я.

– Изменить мир, – ответил Астур голосом сумасшедшего. Его глаза блестели, а изо рта разве что слюна не текла. Он выглядел как кобель, который уже запрыгнул на свою сучку и теперь просто не мог остановиться. – Я все время мечтал о том, чтобы наш город расширился. Мы хотели отменить навязанные ограничения, почувствовать свободу, вдохнуть полной грудью, а они… Верховный и его прихвостни всеми силами пытались нас остановить. Но на самом деле они останавливали не нас, а вот это…

– Что это? – спросил я, увидев огромный медный шар, который стоял на постаменте, напоминающем гироскоп. То есть этот шар мог на нем вертеться под разными углами, словно тренажер для космонавтов.

– Свобода! – ответил Астур, а потом кивнул своим подчиненным: – Внутрь его! Живо!

И они потащили меня к шару.

20

Зал вздрогнул. Тряхнуло так, что Настя повалилась на пол, поэтому стрела прошла мимо.

– Кто это? Что происходит? – спросил Верховный у одного из своих подчиненных.

Тот сбегал в соседнее помещение, а потом вернулся оттуда с выпученными глазами:

– Это самолеты, Верховный. Военные нас бомбят!

– Святые механизмы, они что, решили сровнять тут все с землей? Идиоты! У них все равно ничего не получится. Они просто не достанут досюда. На такой глубине их бомбы бесполезны, – Верховный засмеялся, а потом вспомнил, что девушка все еще не убита. Поискал ее глазами, нашел, снова поднял арбалет. Он мог бы заставить это сделать и своих подчиненных, но куда больше удовольствия он получал, делая это сам.

Ням, самый смак! Этот момент триумфа не сможет испортить ни эта дурная баба, ни те военные, которые решили, что могут поиграть в богов. Да, блин, скоро он сам станет богом, как только запустит Ритуал Связи, используя сталкера.

Снова грохнуло, но уже внутри зала. Помещение заволокло дымом.

Вокруг забегали, завопили безликие. Верховный успел заметить до этого маленький шарик, который выкатился из бокового прохода. Из него с шипением вырвалось синее облачко. Газ! Он быстро юркнул за свой трон, схватил первого попавшегося охранника:

– Кто это? Кто сюда проник?

Тот что-то бубнил через свой шлем.

– Ничего не понимаю. Ради святых механизмов, убейте их!

Он выглянул из-за трона. Тело мутанта лежало на месте, но что-то изменилось. Верховный не сразу сообразил, что именно. А потом дошло – девушки в зале не было. Он заметил, как ее футболка мелькнула в боковом проходе.

– Туда-а! Они ушли туда! – закричал он, показывая в сторону прохода. Но безликие, рванувшие за ними, тут же снова упали на пол. Снова рвануло – и боковой проход засыпало валунами.

– Они подорвали выход! – истерично завопил Верховный. – В обход. Живо! Убейте их! В плен не брать. Принесите мне их головы, кто бы там, черт возьми, ни был!

Часть охранников умчалась на поиски беглецов, а Верховный снова забрался на трон, подставил руку под железный шприц, который должен был начать перекачку крови из его тела в Ожогина. Попытался успокоиться.

«Они меня не остановят. Ни за что!» – подумал глава Города Безликих и включил кнопку запуска на аппарате, который он про себя называл Кровосос. Тот запыхтел, набирая воздух через поршни. Да-а! Началось!

21

– Что это? – спросил я, пока меня тащили к медному шару.

– Не бойся, ты выживешь. Просто изменишься, – ответил Астур таким тоном, будто рассказывал о том, что съел на завтрак.

– Ничего не понимаю… кхр… – захрипел я.

– Да и раны эта штука подлечит. Ты станешь не просто человеком, а идеальным оружием. Моим оружием!

– О чем ты? Черт! – подчиненные Астура притащили меня к шару. Он начал медленно раскручиваться вокруг своей оси, при этом раскрываясь изнутри медными «лепестками». Внутри него была полость, в которую как раз бы поместился человек.

Например, я.

– А о том… Я это место нашел еще год назад. Только никому не говорил, а ключ всегда хранил у себя. Я пытался прочесть записи, оставленные древними…

– Кем?

– Древними, мы их так называем. Ты думаешь, сормы зря, что ли, с нами сотрудничали? Они пытались получить доступ вот к этому, – он показал на шар, – потому что знали об истинном предназначении устройства. Они знали, что его можно использовать как оружие, подчинить себе планету. Но Верховный пресекал эти попытки. Создавал видимость сотрудничества. Давал им препараты, но все попытки узнать что-то о Саркофаге сразу пресекал. Переводил тему. А знаешь почему?

– Нет… – прошептал я.

– Потому что он боялся этой штуки, вот почему. Жалкий трусливый старикашка. Только поэтому он должен уйти. Сдохнуть. Он потерял хватку. Как Акела, который промахнулся, но даже не заметил этого.

– И его место должен занять ты? – спросил я и засмеялся.

– Да. И что? – недоумевал глава раскольников.

– А то, что вы стоите друг друга. Оба жалки в попытках завладеть властью. Как пауки в банке.

– Жалки?! Да что ты знаешь о жалости?! Твоя девушка, возможно, уже мертва. Вот ее и жалей! Мне доложили, что в тронном зале перестрелка. Несколько присутствующих там убито, скорее всего, и она тоже.

– Настя? – встрепенулся я.

Астур засмеялся. Было заметно, что он сообщил мне эту информацию только для того, чтобы сделать мне больно.

– Да. И ее монстр. Барсик, кажется. Ужасное имя, как у кота, срущего в тапки. Он тоже подох. Теперь у Верховного есть сердце курунга для ритуала, но у меня тоже – свой козырь…

– Т-тварь! – взревел я, но подчиненные Астура быстро остудили мой пыл дубинками, загнав внутрь медного шара. Последний удар был особенно болезненным – рука хрустнула сразу в двух местах. Похоже, переломы.

– Не бойся, зарастет. И вообще ты должен быть мне благодарен. Я тебя использую как оружие, но при этом подарю тебе кое-что взамен – все раны затянутся. Ты станешь неуязвимым. Идеальным оружием.

– Солдатиком в яйце? – засмеялся я, сплевывая кровь. – Типа киндер-сюрприза, да?

– Зря ржешь! Древние лучше нас знали толк в электромагнитных полях. Ты думаешь, для чего мы носим на головах эти ведра? – он показал на свой шлем. – Потому что вся эта штука – один большой электромагнитный излучатель. Мы не можем жить долго рядом с ним, не имея защиты. Наши ученые долго изучали влияние Саркофага, пока не были разработаны эти шлемы. Именно поэтому здесь работает только механика и сразу дохнет вся электроника. Да что там электроника – даже порох самовоспламеняется вблизи этого места, поэтому мы не используем огнестрельное оружие.

– Электромагнитные поля? – удивился я. – Импульсное оружие?

– Да, только в данном случае скорее – электромагнитный преобразователь живых частиц.

– И что он со мной сделает? – я почувствовал, как тело пробрал озноб.

– Он изменит тебя! А вот как – этого я и сам не знаю. Но с помощью этого… – Астур показал на небольшой прибор, который напоминал одновременно пистолет и рацию, – …я смогу тебя контролировать.

– Я еще вернусь! – прошептал я и даже не вспомнил, что эту фразу говорил один из идолов детства – Арнольд Шварценеггер в роли Терминатора.

– Да-а, и поможешь мне победить Верховного, – усмехнулся Астур и нажал на кнопку. Яйцо начало раскручиваться под разными углами, при этом закрываясь.

Внезапно стало так больно, что я не смог даже кричать. Зашипел. Реальность исчезла в кровавой вспышке.

22

– Лена, ты? – простонала Настя, когда бетонная пыль за их спиной улеглась. Коридор превратился в каменоломню. Бомба, рванув, обрушила часть стены.

– Отличная штука, да?! – неловко улыбнувшись, спросил Юрка, жонглируя медными шариками с разной маркировкой. На одних был зеленый прямоугольник, на других – синий. – Не зря я их умыкнул у охраны.

– Ребята, вы? Откуда?

– Оттуда, – бросила Лена, – вставай, подруга! Не время разлеживаться! Медноголовые скоро будут здесь, наверняка уже дали ходу за нами по боковым путям. Уходим!

– Кэп… там Кэп! – простонала Настя, поднимаясь.

– Что? Где? – Лена подскочила к ней и сразу же поставила ее на ноги.

– Там, он был в том зале…

– В зале? Вот черт! Че-е-ерт! – Лена взмахнула руками, потом шикнула на Юрку: – Это ты его проморгал. Сказал, что там только она и Барсик.

– Барсик… Мой Барсик, его больше нет, – вспомнила Настя и заплакала.

– Подруга, мне так жаль, правда… – Лена склонилась над ней, а сама в это время обращалась к Юрке: – Но сейчас надо спасти Кэпа, а ты, обормот, его даже не заметил. Тоже мне сынок! Ты вообще чем утром глаза мыл? Компотом?

– Я?! Я не заметил, правда… Угол обзора был небольшой, вот я и… – оправдывался паренек. Лицо у него раскраснелось.

– Кэп там… Они его убьют! – сказала Настя. Девушка держалась за стену.

– Блин! Назад не вернуться! – Лена показала на обвалившийся туннель. – Надо искать другой путь!

Вдалеке послышались крики. Безликие приближались.

– Они идут. Прячемся! – сказала Лена и, обхватив подругу за талию, поволокла ее в боковой проход. Юрка рванул за ними, предварительно оставив после себя сюрприз для преследователей.

Шарик с синей меткой упал на пол и раскрылся лепестками. Из него рванул газ.

– Это их ненадолго задержит! – пояснил парень Насте. И они вместе побежали по коридору. Надо было спешить – жить Ожогину оставалось считаные минуты.

Припев

1

Кровь текла ровным потоком по трубочке в небольшой цилиндр, из которого подавалась в вену Верховного. Ощущение покалывания, возникшее в первые мгновения, быстро прошло, сменившись приятной истомой.

Верховный улыбнулся, чувствуя, что скоро произойдет то, о чем он так долго мечтал. Он сможет наконец вступить в диалог с самой Зоной! Когда-то это уже происходило, и был заключен Великий Договор Нерасселения, благодаря которому Город Безликих существует до сих пор – на его территорию не проникают мутанты и аномалии Зоны. В обмен на это безликие стерегут как зеницу ока то, что спрятано в Саркофаге.

Правда, заключал этот Договор отец Верховного, который уже давно умер. Давно это было, очень давно. Пришло время стряхнуть пыль с Договора и кое-что в нем подправить, всего лишь пару пунктов. Пора уже наделить Верховного безграничной властью в Городе, дать и ему силу, которой обладает Зона, иначе… последствия могут быть ужасающими как для самой Зоны, так и для всего человечества.

Тело вновь стало покалывать. Верховный попытался расслабиться, но не смог – слишком сильно был поглощен раздумьями. Жуткий аппарат по перекачиванию крови тихо поскрипывал, иногда издавая сухие щелчки.

«Надо подождать. Просто подождать. Набраться терпения – и все получится», – сам себя успокоил Верховный.

Кровь Ожогина, отравленная, пропитанная ядом, медленно растекалась по телу Верховного, и он чувствовал, как начинает слабеть. Все стало расплываться, приобретая блеклый вид. Лекари не должны были ошибиться – все расчеты сделаны верно. Значит, остается только ждать.

Ожогин, лежавший рядом, едва слышно застонал. Его кровь начала разбавляться кровью Верховного, и это явно не нравилось капитану, но он ничего не мог поделать. Верховный посмотрел на лежащего и злорадно хмыкнул. Какая все же удача – найти Проводника! Теперь все будет иначе.

Верховному вдруг показалось, что в зале стало темнее. Он хотел крикнуть охране, чтобы те зажгли еще факелов, но вдруг почувствовал, что не может даже пошевелить пальцем – такая была слабость. Легкая паника уколола сердце.

«ПРИВЕТСТВУЮ ТЕБЯ, СЫН ПЕРВОГО ВЕРХОВНОГО!» – раздался вдруг голос в голове, и Верховный понял – с ним заговорила сама Зона.

2

Боль поглотила меня, и не было ни единой клетки тела, которая, казалось, не испытывала бы ее. Кажется, я кричал, но не смог услышать собственный голос – его перекрыл жуткий гул, пронзающий меня насквозь. Начало кидать в стороны. Потом что-то взорвалось. Еще раз. И еще. Мне хотелось верить, что это мои друзья пришли на помощь и взрывают стены проклятого Города, но быстро понял, что это рвется моя плоть. Все затянуло красным, и лишь черные пятна перемежались с ним, образуя жуткую картину. Меня начало швырять в стороны, рвать на лоскуты. Я почувствовал, что мои волосы на голове начали тлеть и шар, внутри которого я находился, наполнился противным запахом паленого.

С руками что-то происходило. Из-за кровавого тумана, что застелил глаза, я не видел, что именно, но вдруг почувствовал, что они стали как будто бы длиннее. И еще они стали крепче. Я ударил ими в стены и услышал гулкий звук – удар металла о металл. Разряд тока обездвижил меня, и я на некоторое время потерял сознание, погрузившись в плотную черную пелену.

Пребывая в странном пограничном состоянии то ли смерти, то ли посмертия, я обнаружил, что могу летать. Откуда-то сверху меня атаковали черные змееобразные твари, желающие откусить мне голову. Я понял – это осознание пришлось словно бы из пустоты, что эти черные змеи пытаются стереть мою личность, чтобы навсегда подчинить ее воле хозяина, Астура. Но просто так сдаваться без боя я не собирался и взмыл вверх, уклонился от очередного выпада и рубанул одну из тварей. Моя рука, теперь больше похожая на меч, рассекла змеюке голову, обнажая масляно-черные внутренности. Снаружи шара раздался сдавленный стон.

Вторая змея оказалась куда более вертлявой, и попасть в нее не получилось ни с первого, ни с десятого раза. А вот ей атаки удавались. Она больно жалила меня в голову, и в какой-то момент я даже подумал, что ей повезло откусить от меня кусок плоти. Это заставило меня наполниться яростью, которая немедленно выплеснулась в точный удар. Змея зашипела и упала, из пропоротого брюха вывалились зловонные потроха.

«Молодец, Леха!» – услышал я знакомый голос. Это был Ожогин. Он стоял в лиловом тумане, его силуэт был прозрачен и напоминал призрака.

«Кэп! – радостно воскликнул я. – С тобой все в порядке?»

«Про меня забудь – моя песенка спета».

«Ты чего?»

«Я прошу, не перебивай, у нас мало времени. Выслушай меня. Позаботься, пожалуйста, о Лене. И о Юрке тоже. Он парень нормальный, ума только вложить ему в голову надо. Не бросай его».

«А как же ты?»

«Мне пора. Зона забирает меня. Только что-то медлит. Я чувствую, что отведенное мне время уже истекло. Как же быстро!»

«Все будет нормально! Я тебя спасу!»

«Не трать сил. Выберись сам. И друзьям своим помоги. Передавай им всем приветы. Прощай!»

«Ожогин, стой! Куда ты? Стой!»

Силуэт начал меркнуть и растворяться в темноте. Вместе с ним прекратились и мои пытки. Шар, в котором я пребывал, замер. Первые проблески света появились передо мной, и я понял, что преобразование, о котором говорил Астур, закончено. Нужно было срочно придумывать план по спасению. Но, как назло, ничего в голову не лезло. Меня трясло, и хотелось исторгнуть из себя собственные внутренности. В образовавшейся щели двух размыкающихся стенок шара я уже отчетливо видел фигуру предводителя раскольников – Астур хищно скалился, предвкушая увидеть свое новое оружие. Только те змеи, что должны были стереть мой разум и подчинить мое тело безликому, были убиты, а я по-прежнему оставался тем, кем был. И подчиняться какому-то там придурку с ведром на голове не намеревался.

И вдруг меня посетила мысль: «Будет тебе оружие, Астур!»

3

«Здравствуй, Зона», – прошептал Верховный. Голос сам собой осип, а голова невольно склонилась в уважительном приветствии.

«ТЫ ХОТЕЛ УВИДЕТЬСЯ СО МНОЙ?»

«Да!»

«ПРЕЖДЕ ЧЕМ ТЫ НАЧНЕШЬ ГОВОРИТЬ, Я ДОЛЖНА СООБЩИТЬ ТЕБЕ ОДНУ ВЕЩЬ, КОТОРАЯ НЕПРИЕМЛЕМА ДЛЯ МЕНЯ».

«Что случилось?» – насторожился Верховный.

«ТВОЙ ОТЕЦ БЫЛ МУДРЫМ ПРАВИТЕЛЕМ, В ОТЛИЧИЕ ОТ ТЕБЯ».

«Мой отец был дураком!» – не выдержал Верховный.

«ПОЭТОМУ ТЫ ЕГО И УБИЛ? НО НЕ БУДЕМ ВСТУПАТЬ В ПОЛЕМИКУ. ТЫ ВЗЯЛ ТО, ЧТО НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ ТЕБЕ. ТЫ ВЗЯЛ МОЕ!»

Верховный вздрогнул – говоривший с ним голос из сдержанно-нейтрального вдруг превратился в утробный рык жуткого исполинского зверя. Едва шевеля губами, Верховный произнес:

«Я не брал ничего твоего».

«ТЫ УДЕРЖИВАЕШЬ ДУШУ ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ ПРИНАДЛЕЖИТ ПО ПРАВУ МНЕ».

«Только так я мог связаться с тобой!»

Зона не ответила, словно не желала говорить. Ничего, есть Договор, и согласно ему она должна соблюдать определенные требования. Только так можно держать хрупкое равновесие. А он, Верховный, один из тех, кто отвечает за то, чтобы чаши весов не перетянули в одну или другую сторону, так что пусть соизволит говорить с ним.

«Чего ты молчишь?»

«Я НЕ ЗРЯ В НАШЕМ РАЗГОВОРЕ ВСПОМНИЛА ТВОЕГО ОТЦА. ОН БЫЛ МУДРЫМ. А ТЫ ДУРАК, ЗНАЕШЬ ПОЧЕМУ?»

«Называй меня как хочешь, только сделай…»

«НИКТО НЕ СМЕЕТ ДАВАТЬ МНЕ УКАЗАНИЯ!» – голос вновь превратился в жуткий рев.

«Я…» – начал Верховный и замолчал – сковало дыхание, он не смог произнести ни слова.

«МАНИАКАЛЬНЫЕ ЖЕЛАНИЯ СВЯЗАТЬСЯ СО МНОЙ, ЧТОБЫ ВЫСТАВИТЬ УСЛОВИЯ, НАТОЛКНУЛИ ТЕБЯ НА МЫСЛЬ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПРОВОДНИКА».

«Да, так же делал и мой отец», – наконец смог вымолвить Верховный.

«ТОЛЬКО ОН ИСПОЛЬЗОВАЛ ДЛЯ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА, ДОБРОВОЛЬНО СОГЛАСИВШЕГОСЯ НА ЭТО. А ТЫ ВЗЯЛ ПЛЕННИКА, ДАЖЕ НЕ УБЕДИВШИСЬ В ОТСУТСТВИИ У НЕГО ДОЛГОВ».

«Каких еще долгов? О чем ты говоришь? Тебе нужны деньги? Я заплачу тебе столько, сколько нужно».

«КАКОЙ ЖЕ ТЫ ВСЕ-ТАКИ ГЛУПЕЦ! ПРОВОДНИК ЗАДОЛЖАЛ МНЕ, И ОТНЮДЬ НЕ ДЕНЬГИ ИЛИ ДРУГИЕ СОКРОВИЩА. ОН ДОЛЖЕН МНЕ СВОЮ ЖИЗНЬ!»

«Я отдам тебе его – а в придачу и еще десяток людей, – если пожелаешь, но я прошу тебя…»

«МНЕ НЕ НУЖНЫ ОТ ТЕБЯ ПОДАЧКИ. Я МОГУ И САМА ЗАБРАТЬ СВОЙ ДОЛГ. И ЛИШНЕГО МНЕ НЕ НАДО. ТОЛЬКО ТО, ЧТО ПРИЧИТАЕТСЯ. И Я ОБЯЗАТЕЛЬНО ЭТО СДЕЛАЮ. ТОЛЬКО ВОТ ЕСТЬ ОДИН МОМЕНТ, КОТОРЫЙ ТЫ НЕ УЧЕЛ».

«Какой?» – насторожился Верховный.

«ПОЗВОЛИВ КРОВИ ПРОВОДНИКА СМЕШАТЬСЯ С ТВОЕЙ КРОВЬЮ, ТЫ СТАЛ ЧАСТЬЮ ПРОВОДНИКА, ЕДИНЫМ ЦЕЛЫМ. ТЫ САМ СТАЛ ПРОВОДНИКОМ. И ТЕПЕРЬ…»

«Нет! Нет! Постой…» – зашептал Верховный, начиная понимать, о чем сейчас толкует Зона.

И эта догадка ему совсем не понравилась.

«ДА. Я ЗАБИРАЮ ТЕБЯ!»

«Ты не можешь! Ты… я… нет! НЕТ! НЕТ!..»

Яркая вспышка света ослепила округу. А потом наступила тьма.

4

Стараясь сделать как можно более придурковатый вид, я вылез из шара. Меня била крупная дрожь, все тело ныло, но я старался это не показывать. Задумка была простой – ввести Астура в заблуждение, что я действительно превратился в бездумную машину для убийства. И, кажется, план работал.

Астур пристально посмотрел на меня, удовлетворенно кивнул. Я невольно опустил взгляд и едва не закричал от ужаса – мои руки… Там, где заканчивались локти, плоть плавно переходила в черные с синевой куски металла. Ладоней и пальцев не было, вместо них – жуткое подобие мечей. Я чуть сам себя не выдал, едва не завопив от увиденного. Еле сдержался.

– Превосходно! – выдохнул Астур, осматривая меня. – Кто ты? Ты помнишь себя?

Я сделал вид, что задумался. Покачал головой.

– Нет.

– Отлично! Ты мой раб! Уясни это раз и навсегда! Ты выполняешь беспрекословно все мои приказы. Скажу убить человека – убьешь. Скажу прыгнуть в пропасть – прыгнешь. Понял?

– Понял.

– Вот и хорошо.

Астур поднял «рацию», про которую говорил, что с помощью ее сможет меня контролировать, и нажал на кнопку. Я почувствовал, как холодок прошел по телу. Все-таки яд, который успела пустить фантомная змея в том шаре, попал в меня, потому что в следующее мгновение ноги мои подкосились, и я упал на колени.

– Вот так ты должен приветствовать своего хозяина.

Власть надо мной все же у Астура имелась – он мог управлять физическими процессами моего тела.

«Но зато разум остался при мне! – напомнил я сам себе. – Что-нибудь придумаю!»

– А теперь нельзя терять ни минуты – пора наконец стереть в порошок Верховного, он давно уже всем надоел.

Я кивнул. Попробовал встать с колен – получилось с третьей попытки. Мышцы еще были слишком слабы. Пока рано нападать на раскольника – он с легкостью победит меня. Надо выждать. Но проблема в том, что времени совсем не оставалось…

5

Макс рванул к стене, но та уже закрылась.

– Там Леха! Они схватили его!

Лева промолчал – бессмысленно было что-то отвечать на очевидные вещи.

– Ну, чего ты встал? – прошипел Макс.

– А что ты предлагаешь?

– Давай, сдвинь эту стену. У тебя же сил – немерено!

– Да даже десять таких, как я, не смогут…

– А ты просто попробуй! – с нажимом произнес Макс. – А я помогу.

Лева скорчил мину, но повиновался. Подошел к стене и, кряхтя и чертыхаясь, попытался нажать на нее. Ничего не получилось.

– Я же говорил…

– Давай другую! – крикнул Макс.

– Что? Зачем?!

– Да тут весь город состоит из движущихся стен! Одни меньше, другие больше. Глядишь, какую-нибудь и откроем. Саня, чего встал?! Помогай!

Друзья принялись толкать стены. Со стороны это выглядело глупо, но ничего другого на ум не приходило.

Наконец одна из стен пронзительно скрипнула и отошла в бок. Совсем чуть-чуть.

– Получается! Давай еще! Раз-два! Взяли!

– А ты уверен, что это тот же проход? – спросил Саня, заглядывая внутрь черного проема.

– Выбора нет! Пошли! – махнул парням рукой Макс. И первый залез внутрь.

– Не город, а муравейник какой-то! Лева, а у тебя, случаем, нет способности глазами освещать дорогу?

– Издеваешься?

– Нет, просто спрашиваю. Тут темно – черт ногу сломит.

– Тихо! – шикнул Саня.

– Чего?

– Слышали? Там, впереди, чей-то голос. Вроде Лехин.

– Поднажмем!

Друзья миновали тесный коридор и вышли к разветвлению трех туннелей.

– И теперь куда? – спросил Лева.

Макс пожал плечами, честно ответил:

– Не знаю.

– Вы можете не шуметь? – проворчал Саня, отойдя чуть в сторонку и нахмурившись.

– Ты чего?

– Слушаю. У каменных стен очень хорошая звукопроницаемость. Пытаюсь понять, куда пошли эти ведроголовые с Лехой. Вот оттуда вроде есть какие-то звуки.

– Вперед!

Парни двинули по направлению, которое указал Саня, и довольно быстро вышли на след похитителей – впереди были отчетливо слышны торопливые шаги и голос вокалиста. Кажется, он стонал.

– Вот только доберусь до этих гадов! Они мне сразу не понравились! Уроды! – ворчал Лева, едва не срываясь на бег.

Очередной поворот туннеля окончился сюрпризом. Массивная железная дверь преградила путь.

– Ну-ка, дай я ее сейчас… – Лева подошел к преграде, но как ни старался, открыть не смог.

Макс тоже пришел на помощь, начал ковырять медиатором в замке, пытаясь отворить затейливый механизм, но ожидаемо потерпел фиаско.

Выручил всех Саня. Осмотрев петли и стены, с видом знатока он произнес:

– Лева, бей – вот сюда!

– Да это же камень! – удивился тот. – Чего толку-то?

– Смотри, тут в монолите много вкраплений известняка, он крошится. Бей по местам, где много таких полос, и старайся дверные петли выдолбить. Давай же, не стой как истукан!

Лева неуверенно тюкнул по стене, и та на удивление начала крошиться. Мелкие камешки посыпались вниз.

– Получается! Давай еще!

Лева повторил удар, но вложил в него все силы. Дверь затряслась. Кусок скалы откололся от общего монолита и едва не придавил Саню – тот вовремя успел увернуться.

Третий удар. Четвертый. Пятый. С каждым разом трещин в стене становилось все больше и больше, пока в какой-то момент дверь вдруг не накренилась и вместе с кусками скалы не выпала из проема.

– Лева, ты – настоящий стахановец! – усмехнулся Макс.

Парни забежали внутрь, в кромешную темноту.

6

Это было сравнимо с ощущением полета. Ветерок, обдувающий со всех сторон, мягкий свет, обволакивающий тело. Призрачная дымка то рассеивалась, то вновь сгущалась, рождая причудливые образы и сны. Покойно.

Пение неведомой птицы было тихим и едва уловимым для слуха. Порой казалось, что это просто очередная галлюцинация и ничего на самом деле нет. В какой-то момент пришла мысль – это и есть то место, куда отправляются люди после смерти. Рай? Да, наверное, он. Хотя раньше в это не верилось. Казалось, что умрет человек – и все. И темнота. И ничего нет – ни рая, ни ада. А теперь вдруг это пение. Божественное, великолепное.

Теплота. Покой. И внезапно – острая боль. Свинцовая тяжесть во всем теле. И пропало ощущение полета. Навалилась усталость. Стало тошно. Пение сменилось мигренью. Боль начала высверливать мозг. Белый свет погас, остался лишь сырой мрак, неуютный, мерзкий, холодный, словно болотная тина. Что это? Почему? Из-за чего?

Капитан вдруг почувствовал себя – что вот он, здесь, человеческая единица, с руками и ногами. Необычное ощущение самосознания. Где же свет? Где Зона? Почему она до сих пор не забрала его? Или забрала? Он жив? Или мертв?

Боль резанула. Капитан застонал. И вдруг услышал собственный голос. А потом его начало трясти от холода.

Впервые за несколько дней Ожогин пришел в себя и открыл глаза.

7

Астур стоял метрах в пяти от меня – прыгни сейчас я прямо на него, глядишь, может, и удалось бы повалить. Но я не мог этого сделать – справа стоял охранник и внимательно наблюдал за каждым моим движением.

Эх, хотя бы рацию выбить – а там уже можно справиться с этими медными!

– Ну, что ты встал?! – произнес предводитель раскольников, поворачиваясь ко мне.

Я не нашелся что ответить и благоразумно промолчал.

– Иди и убей Верховного! Да принеси мне его голову.

Я удивился. Что, вот прямо так можно идти? Самому? Без всяких надсмотрщиков?

Астур нажал на кнопку пульта – и мои ноги начали выплясывать какой-то жуткий танец.

– Демоны! – выругался Астур, вновь нажимая на кнопки. – Слишком большое излучение. Сигналы сбиваются.

Я попытался унять ноги – получилось так себе. Меня дергало и кидало в стороны, но устоять на месте все же получилось.

Нет, просто так отсюда я не уйду! Не позволю этому бесу, спрятавшемуся под личину освободителя народных масс, остаться в живых. Лично придушу!

Шанс это сделать подвернулся довольно быстро, и я им воспользовался.

Охранник, карауливший меня, подошел чуть ближе, за что и поплатился. Я наотмашь рубанул его своими руками-мечами. Медное ведро покатилось с плеч. Я успел поймать его и швырнуть в сторону Астура. Со стороны это смотрелось, наверное, жутко – метание в противника головой другого врага. Но в тот момент мне было глубоко наплевать на это. Во мне кипела злость!

Маневр оказался успешным. Астур, не ожидая такого поворота событий, выронил из рук пульт и отпрянул. Не теряя ни мгновения, я подскочил к нему и нанес удар рукой. Надо отдать должное предводителю раскольников – реакция у него была отменной. Он успел увернуться от потенциально смертельного выпада и ударить мне в грудь локтем. Дыхание моментально сперло, я начал сползать на пол.

Астур мог меня добить, но не рискнул идти против человека, у которого вместо рук были мечи. Благоразумно бросился бежать.

– Стой! – выдохнул я, морщась от боли.

Но, как ни печально мне было это признавать, кажется, у Астура получилось скрыться.

Я остался один в комнате – тишина, царящая здесь, была гнетущей, но не долгой: за дверью раздались оглушительные удары. Я понял, что ничего хорошего они не сулят.

8

Админ сжал кулаки. Поднялся на ноги. Голова от ударов прикладом раскалывалась, перед глазами все двоилось. Кажется, сотрясение. Но это ерунда, заживет. Главное, не потерять сознания.

Админ осмотрелся. Вокруг творился настоящий ад. Военные устроили знатное представление. Только, как обычно, сели в лужу. Ничего не могут нормально организовать.

«Что же теперь делать?» – подумал Админ, держась за ребра – те нестерпимо болели.

Его жена сейчас находится в плену у «болотников». Шахтер, глава клана, мертв. Как же быть? Как освободить жену?

История случилась на самом деле глупая. Угораздило Админа сыграть с Шахтером в карты. Никогда особо не любил это дело, а тут само все к этому привело. То ли лишку хватил, то ли Выброс был какой-то незапланированный, но сел в итоге за стол. И проиграл. В пух и прах. Потом только узнал, что против него новый глава клана «Болота» сел – Шахтер. Мерзкий тип. Сумма была приличная, и Админ попросил отсрочку – ровно на одни сутки. Обещание свое сдержал, уже на следующий день принес полагающуюся сумму. Да только Шахтер заявил, что необходимо еще проценты погасить – за ожидание. Такого уговора не было, о чем Админ прямо и сказал. Шахтер настаивал. Завязался спор. И как только оттуда живым вышел? В общем, на проценты, о которых не было оговорено заранее, положил болт. А Шахтер, гнида такая, дождался, когда Админ пойдет дозоры проверять, и его жену похитил. И выставил счет. Первым желанием было разбомбить базу «болотных» в пух и прах, но быстро поняв, что силы не равны и с шахтерскими тягаться его группировке бессмысленно – задавят, скрипя зубами проценты решил вернуть. Только Шахтер теперь от них отказался. Сказал, что возьмет другим. Нужно будет отправиться в Город Безликих и занять там выжидательную позицию – до тех пор, пока не начнется бунт. Необходимо будет просигналить об этом – найти способ. Админу ничего не оставалось, как согласиться. Он даже подготовил самолет и несколько крепких бойцов, чтобы вместе с ними отправиться в безнадежное путешествие, а тут как раз эти парни-рокеры нарисовались. Повезло. И вот – дело сделано, в Городе Безликих революция, повсюду трупы. Админ просигналил об этом – едва успел, пока рация не сгорела. Но Шахтер обманул. И умер. А жена Админа на базе «болотных». И как ее оттуда вытащить – мыслей не было.

«Надо срочно возвращаться назад», – понял Админ, глядя на густые клубы дыма, окружавшие Город. Идея, конечно, безумная – пешком, на своих двоих, не получится.

Админ уже был готов начать непростой путь на базу «Болота», как со стороны стен Города раздался крик. Кажется, кто-то из парней, с кем он сюда прилетел. Музыканты оказались нормальными ребятами, не побоявшимися отправиться в самые недра ада, чтобы спасти друга.

Админ заколебался – не смог бросить их в беде. Пусть и знал их не так долго, и были они ему, по сути, никем, но он не смог перешагнуть через себя. Ведь парни-рокеры и ему помогли – вытащили из ловушки времени, в которую он сам пусть и не специально, но все же угодил.

И теперь бросить их тут?! Нет, не такой Админ.

Тот, кто сидит сейчас на базе «Болота», навряд ли знает, что их командир погиб, – сигналы не проходят через туман. А значит, и жену его трогать не будут. Побоятся Шахтера. Значит, есть еще время. Да и идти одному пешком через всю Зону – очень плохая затея.

«Спасу парней, – улыбнувшись, подумал Админ. – С подельниками гораздо легче угнать дирижабль, на котором можно будет вернуться назад».

И побежал в сторону криков.

9

– Настоящие лабиринты! – пробурчал Макс, блуждая в темноте. – И как они тут только ориентируются?

– При помощи факелов – видишь, везде подставки для них висят.

– Каменный век какой-то!

– Тихо! – шикнул Саня.

– Что?

– Ребята, вы ничего не почувствовали?

– Ты о чем?

– Пол – он как будто шевелится.

– Нет, вроде нормально… постой! Да, в самом деле! – Макс наклонился, чтобы рассмотреть, что же там было такое. И тут же скривился. – Крысы!

– Гадость!

– Да не крысы, – начал терять терпение Саня. – Пол как будто бы сдвигается.

– И стены, – добавил Лева.

– Что? – удивился Макс. – Какие еще стены?

– Подземелье перестраивается! Нас сейчас в механизмы зажует! Бежим!

Парни бросились вперед, не разбирая дороги, сворачивая в новые образовавшиеся проходы и коридоры. Бежали они так довольно долго, уже изрядно выбившись из сил, как вдруг натолкнулись на запертую дверь.

– «Саркофаг. Вход 4-С», – прочитал Макс. – Это что еще за такое?..

– Они здесь Леху прячут! – воскликнул Саня.

– С чего ты так решил? Там, может, ядерные отходы! Надо валить отсюда, пока облучение не получили!

– Нет, смотри, – Саня указал на пол. – Видишь, пыли нет по направлению открывания двери, а вот тут есть.

– И что?

– И то, что ее совсем недавно открывали! Лева, ломай!

– Мигом!

Лева начал долбить в дверь. Та скрипела, выгибалась, но достойно держала его напор.

– Ногами ее! Ногами!

Лопнула первая заклепка, с жутким скрежетом слетела верхняя петля.

– Макс, приготовься в случае чего идти в атаку! – испуганно прошептал Саня. – А я тебя прикрою!

Но идти в атаку не пришлось. Едва дверь рухнула на пол, а парни с криками влетели внутрь, как перед ними возник знакомый силуэт.

– Леха? – удивился Макс, глядя на друга. – Ты жив!

– Что они… – выдохнул Саня, осматривая вокалиста. – Твои руки…

– Да, я теперь по ходу как ты, Лева.

– Это все тот негодяй, Астур? – спросил гитарист.

– Да. Он сбежал.

– Значит, надо догнать… – начал Лева, но Саня его перебил:

– Нет! Надо уходить! Здание начало перестраиваться! Нас всех перемелет тут в этих шестеренках. Мы не знаем, в какой момент могут сдвинуться стены…

– Уже сдвигаются! – взвизгнул Макс. – Бежим!

Парни рванули обратно по коридору, но в том месте, откуда они пришли, уже стояла глухая стена.

– Черт!

– Сюда!

Очень вовремя получилось заскочить в сужающееся пространство. Огромные каменные стены и блоки скрипели и перестраивались, образуя новые коридоры и пути. Всех вдруг разом охватил острый приступ клаустрофобии.

– Я не хочу умирать! – взмолился Санька, едва уворачиваясь от сдвигающегося блока.

– Не умрешь! Живее!

– Ребята, кажется, у нас проблемы, – вдруг воскликнул Лева. – За нами погоня!

– Что? Как?

И действительно, из щели, образовавшейся между двух стен, выскочили двое раскольников. В руках они сжимали мечи. Принять бой было бы верхом безрассудства – в постоянно меняющейся комнате, да еще и такой тесной, парни явно не одержали бы победу, поэтому Леха крикнул остальным уже знакомую фразу:

– Бежим!

Рванули наутек, через лаз и несколько каменных блоков, раздвигающихся в стороны.

– Я вижу свет! – закричал Макс.

Впереди был проход, но совсем маленький, едва сможет протиснуться один человек. К тому же стена начала свое движение, пытаясь отрезать путь к свободе.

– Быстрее! Она закрывается! Быстрее!

Первым успел выскочить Санька. Потом Макс. Лева подпер каменный блок и махнул вокалисту – проходи. Но тот не стал этого делать – уже видел, кто ждет их впереди.

10

– Леха, блин, я не смогу ее долго удерживать, – закричал мне Лева, наш гитарист. Он уперся ногами в пол и удерживал громадную шестеренку, способную перемолоть сразу взвод солдат.

Но я его не слушал.

– Лева, на счет три – бегите! Это ваш единственный шанс! Этот Город перестраивается сам собой – мы ничего с этим не можем поделать, – я озвучил очевидный факт. Действительно, те механизмы, которые встроены в стены, были настолько мощными, что все мы, даже если бы взялись вместе, не смогли бы повернуть вспять даже одну-единственную шестерню. Ту, что сейчас держал Лева. Она – единственное, что удерживало этот уровень от перестройки. И от наших преследователей.

Безликих.

– Леха, нет! Даже не думай! – закричал мне Макс. Он припал на колено и целился в закрывающийся проем двери из арбалета.

Хорошие парни, но я понимал, что мне уже не быть с ними. Внутри меня было то, что делало меня другим. Другим не только в плане мыслей. Внутри меня было зло, я это чувствовал. Я пытался его сдерживать, но не мог. Оно прорывалось сквозь меня, словно рвущийся из морпеха грудолом Чужого.

– Лева, на счет три! Ты бросаешь эту хрень – и вы уходите, пока Город снова не перестроился, – я показал гитаристу на выход с другой стороны.

– Два! – сказал я парням. Макс ругнулся, Лева застонал. Он даже не в силах был ответить. Эта шестеренка забирала всего его силы, без остатка. Огромная махина весом в несколько тонн грозила в любой момент перекрутить гитариста в фарш, когда он даст слабину. А остальных парней – Макса и нашего басиста Саню – раздавить стенами, которые периодически меняли конфигурацию.

– Не делай этого! Леха, мать твою. Мы справимся. НЕТ! – закричал Макс.

– Три! – выдохнул я, заметив, как тени наступающих выплывают из темноты. Пришло время проредить ряды безликих. Мои руки покрылись черными слоями бронированных пластин. Я до сих пор не знал, из чего они состоят. Что это за материал? Хитин? Нет, намного прочнее, но точно органический, и при этом как металл!

– Брр-р-росай! – заорал я Леве, убедившись, что руки окончательно превратились в подобие мечей. Большие, черные мечи, которые сейчас хотят одного – отведать свежей крови.

«КРОВИ!»

Я больше не мог сдерживаться. Зарычал – и шагнул в проем. Дверь, она же каменный блок, за спиной с шумом встала на место, отрезая меня от парней.

11

Астур шел по темным коридорам, которые снова перестраивались, но ему до этого не было никакого дела. Он даже снял шлем – нет смысла беречь голову, когда все и так катится к чертям собачьим. Причем в том, что произошло, виноват он сам. Не надо было доверять человеку, который до этого искренне хотел тебя убить. Очень глупо! Даже если тот мудак типа превратился в твою марионетку, все равно!

Алексей каким-то образом смог сопротивляться навязанной воле. Но сейчас Астур знал, что надо делать. И он еще сможет все исправить.

– Верховный умер! – закричал один из его людей, бросившись навстречу. Кажется, его звали Яромир. Впрочем, сейчас это было не так важно – они все для него были пешками и раньше, а сейчас и подавно.

– Умер? – Астур остановился.

– Кхр-р-а-а! – прохрипел в ответ медяк.

Коридор как раз закончил трансформацию. Астур прошел, а вот его подчиненному не повезло – тот не успел проскочить между двумя валунами, которые закрыли проход в боковой туннель. Яромира зажало между здоровенными камнями, как между плитами заводского пресса, если бы его вдруг вздумали установить вертикально, а не горизонтально. И только арбалет, который был у него в руке, не давал раздавить парня в лепешку. Оружие встало поперек между камнями, как распорка. Металл надрывно скрипел, а приклад трещал, поэтому Астур знал, что долго Яромир не протянет.

– Да-а, магистр! Пожалуйста-а… вытащите меня, прошу…

Но Астур его не слушал.

– Как он умер?

Яромир застонал, но ответил:

– Зона… его забрала Зона…

А вот такого варианта развития событий даже он, магистр, не предвидел. Впрочем, трусливый старикан и не заслуживал иной смерти. Верховный все дела пытался провернуть через свои хитрые интриги, договориться с теми да с этими. В итоге сел между двух стульев. Да так, что надорвал задницу, хех!

Астур засмеялся. Сначала тихонько, надтреснуто, а потом все громче и громче. Вскоре его смех стал напоминать работающий движок трактора.

– Магистр, пожалуйста-а… Магистр, почему вы?.. – он не договорил, увидев зрачки Астура, в которых больше не было ничего человеческого. Увидел и ужаснулся.

Разве такое возможно, чтобы человек на грани смерти думал, что может быть что-то страшнее, чем надвигающаяся кончина? Оказывается, может! Перед Астуром было яркое тому подтверждение. Магистр снова улыбнулся. Уголки губ растягивались все шире и шире, пока не треснули. Стали кровоточить.

Астур подошел ближе к зажатому между стенами медяку. Тот закрыл глаза, видимо, представив, что магистр сейчас бросится и перегрызет ему глотку. Но тот лишь сжал рукоять арбалета.

– Это отличная информация. Просто отличная, – почти пропел магистр.

Проблема с дележом власти частично решилась. Причем без его, Астурова, участия. Его это вполне устраивало. Хотя нет, пожалуй, лучше бы он сам оторвал Верховному его тупую башку! Но ничего – многих еще надо приструнить, многих поставить к стенке. Или, что еще лучше, – разорвать самому. Чтобы боялись, потому что настоящий лидер может полноценно царствовать только в атмосфере страха.

Тотального ужаса.

И он им его обеспечит!

– Что вы… что вы будете делать? – прохрипел Яромир. Астур подозревал, что стены уже сломали подчиненному грудную клетку. Может, даже куски проникли в легкие – славно!

– Мне нужен твой арбалет! – сказал он так, словно просил официанта в кафе принести ему еще чаю. – И… твоя душа!

Взгляд Яромира скользнул вниз, к арбалету. Он увидел, что его жизнь теперь зависит от положения оружия в пространстве, и понял, что задумал Астур.

– Нет! Пожалуйста, нет! – прошептал Яромир.

Боже, да он даже заплакал! Астур никогда этого не понимал. Людские слабости, они так мешают. Особенно в вопросах власти.

– Спасибо за оружие! – коротко бросил магистр и выдернул арбалет из щели между валунами. Те с чавканьем соприкоснулись.

В лицо Астуру брызнула кровь. Теплая. Пахнет медью, как, впрочем, и все вокруг. Все в этом городе пронизано запахом крови. Ха, он давно это подозревал!

Астур, перехватив арбалет, двинулся к месту, с которого по плану начнется его крестовый поход.

12

Тело Насти пронзила вспышка страха. «Алексей! С ним что-то не так», – догадалась она.

– Лена-а, – простонала девушка, упав на колено. Подруга кинулась к ней на помощь, придержала за руку. Рядом появился Юрка, подставил плечо.

– Помнишь, ты говорила, что чувствовала, что с Ожогиным произошло что-то плохое? – спросила Настя.

– Да, помню, – Лена увидела выражение глаз подруги и ужаснулась: – Боже, ты почувствовала, да?

Настя вспомнила, как ее передернуло, – будто холодный душ пролился не только на тело, но и на душу. Трудно передать словами.

– Я не могу объяснить, но да, почувствовала… Я очень волнуюсь за него. Мне так страшно.

– Ты про Лешку? – спросила Лена, хотя сама уже знала ответ на этот вопрос.

Настя кивнула. Из ее глаз снова брызнули слезы. Это было так не вовремя, так по-детски. Но она не могла ничего с собой поделать – ей не хотелось потерять сразу двух близких за один день. Сначала этот Город забрал у нее Барсика, а теперь он хотел забрать и ее любимого. Человека, с которым она хотела не просто строить свое будущее, но, может, даже завести детей.

Эта мысль ее чуть не доконала. Она поняла, что все это время действовала слишком безрассудно, заставив Лешку самого распутывать клубок проблем. Пока она занималась проблемами Ожогина, а потом была с Барсиком, она… в этом было трудно признаться, но да, Настя просто забыла про любимого человека.

И, похоже, поплатилась за это…

Настя тихонько застонала, когда Юрка вдруг произнес:

– Там – свет!

– Где? – Лена посмотрела в сторону коридора, который, перестраиваясь, как раз поднимался вверх. Оттуда брызнул свет.

– Давай туда! – скомандовала ведьма.

– А как же Леша? Я не могу…

– Мы ничем ему не поможем, если будем оставаться на месте. Ничем!

– Но…

Лена уже не слушала ее. Женщина, подхватив Настю за талию, тащила подругу по коридору. Свет был яркий – похоже, переход выходил в большой зал, где было много искусственного освещения.

Они вынырнули из туннеля на смотровую площадку под потолком. Сам зал, похоже, использовался обитателями Города для празднеств. Повсюду стояли большие дубовые столы. Сейчас они были частично перевернуты, а посреди них…

– Леша-а! – закричала Настя.

Парень поднял голову, хотел ей махнуть в ответ – и в этот момент меч одного из безликих вонзился в грудь вокалиста…

13

Я вышел в банкетный зал. Это было понятно по столам, которые были расставлены полукругами. Безликие волнами выплывали из противоположного выхода. Черт, да их было как тараканов! Да и сами они, все такие одинаковые, действительно напоминали паразитов.

Безликие не стали предупреждать, просить остановиться. Такого приказа у них не было. Был лишь один – живым не брать, поэтому первым делом в меня полетела стрела. Я отшатнулся, и она звякнула о стену позади меня, упала на пол.

– Хорошо. Хотите по-плохому – будет вам по-плохому, – я зарычал и рванул вперед. Первый из безликих, атаковавший меня с мечом, оказался разрублен на три равные части. Теперь руки-мечи работали с хирургической точностью.

Трудно признать, но мне понравилось. Когда кровь прилетала на губы, я ее даже слизнул. Почувствовал вкус безрассудной веры безликих в Верховного и его власть, но было кое-что еще – страх. О да, эти твари меня боялись!

– А-а-а! – следующий медноголовый атаковал с фланга, замахнувшись топором. Тот прошел мимо и отрубил руку другому безликому, который вздумал сделать мне подсечку. Отсутствие координации между атакующими было мне на руку, поэтому я легко разрубил напополам обоих. Даже когда они не представляли для меня угрозы, я все равно продолжал их кромсать. В фарш, в мясные обрезки. Такие даже для супа не сгодятся – не отскрести от пола.

Безликие ошарашенно переглянулись, а мне в голову ударила свежая порция нового наркотика – страха! Я выпивал его, как коктейль. «Мохито», например. Он мне всегда нравился. Пожалуй, единственный напиток из арсенала алкогольных баров, который я действительно любил.

Я переступил через тела врагов и двинулся ко второй линии атакующих.

Среди них возвышался амбал. Ростом под два метра, широкий в плечах, как чемпион по регби. В руках «спортсмен» сжимал двусторонний топор. На голове – медный шлем а-ля Бугимен из «Сайлент Хилла». Такой же треугольный, словно он напялил на башку слишком острую копию пирамиды Хеопса.

Здоровяк увидел меня, зарычал и бросился в мою сторону. С ним еще двое медяков, поменьше. Один из «мелких» рубанул меня по руке. Но та ее часть, куда он попал, лишь глухо звякнула, будто попали металлом по металлу.

Я улыбнулся и всадил ему лезвие в основание челюсти. Рука-меч пробила голову, выйдя из черепа. Кусок раздробленной черепушки выпрыгнул вверх – как чертик из табакерки. Второго медяка остановила другая рука. Она вошла ему в живот, насадив нападающего, как шашлык на шампур. Медяк захрипел, кровь полилась изо рта. А потом я их обоих стряхнул – останки полетели в стороны, сбивая с ног еще несколько безликих.

В этот момент атаковал Пирамидоголовый. Он рубанул топором, но я успел выставить перекрещенные руки, поэтому удар вышел жестким, но не смертельным. Меня отбросило назад, пришлось даже взмахнуть руками, чтобы удержать равновесие. И в этот момент амбал боднул меня головой. Черт, прямо в лицо, зараза!

Я отвел назад руки и, вопреки анатомии, встал на них, лишь слегка прогнувшись. Теперь я смахивал на перевернутого богомола. Амбал, воспользовавшись моментом, бросился на меня, намереваясь одним ударом размозжить мне голову, которая временно осталась без защиты.

Но он еще не представлял, на что я был способен. Оттолкнулся от пола ногами и в перевороте ботинком съездил по подбородку здоровяка. Звякнуло. Треугольный шлем у «Бугимена» задрался вверх. И в этот момент, перекувыркнувшись, я атаковал его руками-мечами. Шра-а-ак – и голова вместе со шлемом загремела по полу.

Я насадил ее на меч и показал наступающим. Те сначала отшатнулись, а потом снова бросились в атаку. Пришлось запустить в них головой, которая, пролетев через первые два ряда атакующих, сшибла замешкавшегося медяка в третьей шеренге.

– Ну, подходите, твари! Дава-айте! – прохрипел я и, сделав резкий выпад, следующего безликого уже рассек напополам. Снизу вверх. Как ножом по маслу.

Я наполнялся болью врагов, словно пустой сосуд водой. Еще чуть-чуть – и она начнет бежать через край, но мне было все равно. Абсолютно, мать вашу, насрать! Я упивался смертью, пока не раздался крик.

Знакомый до боли голос.

– Леша-а! – донеслось до меня.

Настя! Моя Настя.

Я посмотрел вверх, ища ее глазами. Вот она, стоит на балкончике, а рядом с ней еще двое. Лена и Юрка.

Я хотел поднять руку, чтобы помахать им. И на время она стала обычной – ладонь вместо жуткого черного меча. Это было моей ошибкой – один из безликих, воспользовавшись моментом, вогнал мне меч в грудь.

Противно чавкнуло.

Вспышка боли – и мир начал терять очертания. Я подумал, что не могу сейчас умереть. Вот так, едва увидев снова Настю, с которой у нас было столько планов.

Просто не могу уйти сейчас!

Просто не…

14

Безликие начали стрелять по балкону, но Настя этого не замечала. Ее любимый упал, сраженный мечом. Она видела, как кровь выплескивалась из тела. Ее было очень много. Очень!

Юрка швырнул в толпу один из мячиков. Тот рванул, подбросив в воздух сразу троих медяков. Но это – капля в море. Причем в прямом смысле слова. Врагов внизу – живое море. Настя даже представить себе не могла, что их тут так много. Под землей. Они жили здесь, как муравьи в улье. Плодились, размножались и берегли свои тайны.

Ради сохранения этих тайн они были готовы убивать.

– Не-е-ет! – Настя рванулась к краю балкончика, готовая спрыгнуть вниз. Лена ее едва успела перехватить. Рванула за край одежды. Тот треснул, но выдержал.

– Ты куда это собралась, подруга?!

– Они его… – Настя не могла договорить.

После Барсика они отняли у нее и Алексея. Этого просто не могло быть в обычной жизни. Это какой-то сон! Ей хотелось проснуться. Сесть на своей кровати в бункере, спустить ноги на пол, ощутить холод от железных перекрытий и понять, что все это было лишь наваждение. Жуткие картинки в голове, не более того!

– Настя-я! – Лена встряхнула ее за плечи. Кажется, заглядывала в ее глаза, но девушка различала только силуэт. Мир утонул в слезах. – Нам надо уходить. Сейчас!

Женщина показывала ей в сторону коридора. В нем слышались крики и топот – это безликие бежали к балкону.

Настя поняла, что это конец. Нет смысла сопротивляться. Да и зачем ей жить сейчас? Ради чего? Всего, что у нее было ценного в жизни, она лишилась…

Но Лена все равно тащила ее за собой. Юрка запустил новый шарик в коридор. Тот рванул газом, а парень обернулся к мачехе и констатировал очевидное:

– Больше нет, ничего нет! Шары кончились!

Лена тащила ее в боковой проход, а Настя пыталась заглянуть за край балкона. Посмотреть на любимого. В последний раз. Но ей не дали и этой возможности. Безликие, выскочив на балкон, сразу начали стрелять из арбалетов – одна из стрел цокнула о стену. Настя ее даже не видела, только слышала.

Беглецы нырнули в боковой проход, который сразу же перестроился за их спинами.

Туннель закрылся. И Настя вдруг поняла, что именно ей это напоминает. Гробницу! Одну большую механическую гробницу для них, для всех. И упокоение в ней оставшихся в живых друзей – лишь вопрос времени.

15

Меньше часа прошло с тех пор, как они здесь были последний раз, но, кажется, минула целая вечность. Слишком много произошло за это время. Верховный убит, большая часть обитателей Города тоже. И вот сейчас самое время, чтобы взять власть в свои руки, подумал магистр. Но для этого руки, готовые ее принять, должны изменить форму. Стать больше и сильнее!

– Сюрприз, значит?! – пробормотал Астур и шагнул к медному яйцу, которое на удивление было еще теплым после недавнего эксперимента. Причем это был действительно эксперимент – магистр до конца не знал, как работает эта штука. Прочесть записи Древних все равно было невозможно: язык, на котором они писали, был похож на латинский, но наверняка имел другие корни. Сплошная абракадабра. Он пробовал пользоваться переводчиками, но так и не смог ничего расшифровать. Но кое-что было понятно и без слов, по рисункам, которые были в блокноте.

Сама записная книжка была обтянута человеческой кожей и имела железный замок с гравировкой, в которой явственно угадывался вытянутый книзу овал. Собственно, сама форма шлемов родилась как раз из тех образов, которые им оставили Древние. В тех рисунках, которые медяки видели на стенах подземного города. Они были здесь повсюду.

Один из таких рисунков в тронном зале давал понять, что будет с тем, кто воспользуется технологией Древних: станет богом. Если, конечно, все сделает правильно. Картина изображала множество трупов, и было ясно, что рогатый дьявол, который там нарисован, до этого хорошо постарался, чтобы заслужить превращение, дарованное Древними.

Пролил тонны крови!

Астур пытался прикинуть, сколько людей сегодня умерло благодаря ему. Тех, которых хотя бы условно можно было положить в «копилку достижений», если учесть и раскольников, и обычных медяков. Выходило достаточно много. А еще ведь сталкеры – ему уже донесли, что военные утюжили снарядами остатки их отрядов.

Да, военные… они явно тут не к месту, но с ними Астур разберется позже.

После того, как он найдет общий язык с технологией Древних.

Астур встал возле медного яйца и коснулся пальцем раскрытого лепестка. Яйцо было горячее и острое. Брызнула кровь. Он провел по острому краю, а потом направил палец прямо в устройство, заменявшее пульт управления. Теперь Астур точно знал, для чего здесь кнопка с желобком внутри, будто бы для стока воды, но на самом деле здесь нужна была вовсе не она, а кровь.

Кровь будущего демона.

Астур приложил палец к углублению, и яйцо мерно загудело, давая знать, что механизм заработал.

– Прекрасно, мое ты родное! – пропел Астур. – Мы с тобой найдем общий язык. Потому что остальные слишком трусливы, чтобы взять на себя эту ношу…

Магистр погладил агрегат, словно это был его домашний питомец.

– Мы стоим друг друга. И ради тебя я готов пролить много крови. О-очень много!

Яйцо загудело сильнее. Астур понял, что этот звук и был ему сигналом: пора! Он забрался внутрь и прислонился к металлу. Центрифуга начала раскручиваться. Астур сначала ощутил рвотный рефлекс, будто все съеденное разом попросилось наружу. Но потом ему на смену пришел медный вкус. Вкус крови. И все стало как надо. Все стало хорошо.

Астур блаженно зажмурился – превращение началось!

16

– Леша-а! – Настя рванулась обратно и со всей силы ударила кулаком о стену. Потом еще и еще. Юрка попытался ее остановить, но девушка его отпихнула. Не сильно, но ощутимо. Парень встал рядом, непонимающе посмотрел на нее.

– Не-е-ет! – стонала Настя. Она била кулаком в камень снова и снова. Костяшки болели, она разодрала кожу в кровь, но даже не замечала этого. Сейчас ей хотелось одного – умереть вместе с любимым. Единственным человеком, который понимал ее до конца. Даже Барсик его принял! Даже он!

– Пожалуйста!.. – простонала Настя, оседая по стене.

Лена обняла ее за плечи, развернула к себе.

– Настя-я, остановись! Настя, слышишь меня?! Пожалуйста, остановись! – Лена прижала подругу к своей груди, и девушка, уткнувшись в нее, захлебнулась в рыданиях.

Юрка хотел что-то сказать, но мачеха показала жестом, что не стоит. Сейчас не время вмешиваться во взрослые разговоры.

– Почему так? Почему? – всхлипывала Настя.

Лена взяла ее за подбородок.

– Настя, посмотри на меня, сейчас! Прошу тебя! Может, он и не умер…

– Не умер?! Но ты же видела – его закололи мечом. После такого не выживают… Разве можно выжить после такого?!

Но Лена была непреклонна.

– Пока мы не видели его тело, он жив, ясно тебе? Жив!!! – женщина встряхнула девушку, а потом снова прижала к груди.

От нее веяло теплом, и Настя обняла подругу, пытаясь забыться. Но не получалось – каждый раз, когда она пыталась сделать вдох, легкие сжимались будто железным обручем. Тело отказывалось ее слушаться. В уголках глаз вдруг засверкали искорки, а потом все резко потемнело…

Настя осела на руках у Лены. Женщина обернулась к Юрке:

– Что стоишь? Помоги!

Вместе они прислонили девушку к стене.

– Что с ней? – спросил парень.

– Кажется, обморок…

– Нет-нет, я в сознании, – вдруг подала голос Настя, – но лучше бы я… лучше бы отрубилась. Лучше бы умерла, лучше бы…

Ее тело сотрясла новая порция рыданий.

– Ну, хорош-хорош, подруга! – Лена вытерла испарину и слезы с лица подруги, а потом снова прижала к себе.

– Поищи выход отсюда, – кивнула она Юрке.

Тот уже собрался выполнить указание, как в проходе возникла знакомая фигура. Она пошатывалась, держась за стены, но Лена без труда ее узнала.

Перед ней был Ожогин, выглядящий как живой мертвец, но при этом стоящий на собственных ногах, а значит, вполне себе живой.

– Кэп, ты?! – ахнула женщина.

17

– Черт, народ, помогите мне! – Лева все еще пытался сдвинуть каменюку. Но даже у него, со всей его мегамощью, не получалось.

– Не выйдет! – констатировал Макс. Саня тоже кивнул в знак согласия.

– Но он же там! Они его убьют!

– Там?! Мы уже несколько коридоров проскочили, чтобы уйти от всех этих ловушек. Да, блин, весь город – одна большая ловушка.

– И что теперь? Мы все равно должны… все равно… – застонал Лева.

Сейчас ему показалось, что конфликты в группе, мнимая борьба за власть – все это было ни к чему. Так мелко и противно. А еще он понимал, что чаще всего сам был виноват перед ребятами, когда позволял этим конфликтам тлеть.

«Неужели все это было так важно? Важнее, чем друзья?»

Лева охнул и закрыл лицо руками.

– С тобой все в порядке? – спросил драммер.

– Ребят, я вас так люблю! – вдруг сказал Лев и сгреб его в охапку. Учитывая габариты гитариста, это было все равно, что обниматься с гориллой. Даже не с одной, а сразу с тремя гориллами!

– Лева-а, не раздави-и! – попросил Макс. Гитарист чуток ослабил хватку, а потом дотянулся и до пытавшегося уклониться от объятий басиста.

– Нет! Я протестую! – пробормотал Саня, но Лев его не слушал, прижал обоих к себе.

– Я вас так люблю! – сказал гитарист.

Макс поднял глаза на монстра, и в этот момент ему на кончик носа прилетела слеза.

– Блин, не думал, что все НАСТОЛЬКО серьезно, – сказал барабанщик.

– Нет, правда! Ребят, я слишком вас ценю. Слишком, чтобы потерять. Мы же группа. Мы – «Рок Зоны», мать вашу! Мы не можем потерять друг друга, просто не можем!

– Да, Лева, это понятно. Но сейчас нам надо уходить! – пытался вразумить его Макс.

Он не мог взять в толк, с чего гитарист, который всегда был самый непрошибаемый в плане эмоций человек, вдруг пустился в сантименты.

– Правда, ребят, давайте поклянемся, что мы вместе вытащим Алекса! – предложил Лев.

– Его просто совесть замучила! – буркнул Саня. – А меня замучила твоя рука, которая скоро вомнет мои ребра в позвоночник.

– Да-а, извините, народ! – Лева тихонько опустил парней на бетон и смущенно уставился в пол. Ему внезапно стало стыдно за такое проявление чувств.

– Да все норм, Лев! Мы тоже тебя любим, – неожиданно сказал басист и прижался к огромной лапе гитариста. Макс хмыкнул, но сделал то же самое!

– Да что уж там?.. Можешь на нас рассчитывать, мы с радостью попинаем трупы после того, как ты пройдешь по коридорам и завалишь всех врагов, – усмехнулся драммер. – Ну а чо, ты вон какой огромный. А мы… а мы с одним арбалетом на двоих. Да и вообще одни мы теперь остались в этом городишке…

– Вы не одни! – вдруг произнес голос за их спинами.

Парни обернулись. В туннеле стоял Админ.

– И где ты пропадал все это время? – спросил барабанщик. – Хорош, блин, помощничек! Выгрузил нас в самую гущу врагов, а сам тихонько сдрапал. Где отсиживался?

– Я не отсиживался, – произнес Админ, повесив автомат за спину. – Но вы правы: я жутко накосячил. Мне так стыдно перед вами…

– А вот с этого места подробнее… – попросил Макс. Саня поднял бровь. Лева на всякий случай конфисковал у Админа автомат. В его лапищах оружие выглядело детской игрушкой. Монстр приставил его к стене.

– Пусть пока тут постоит. А сейчас – рассказывай! – приказал монстр, а учитывая, что это говорил мини-Кинг-Конг, отказывать ему «вольный» не посмел.

18

– Ожогин, откуда? – прошептала Настя. На мгновение она забыла о собственных потерях. Сталкер стоял перед ними. Живой и невредимый.

– Да какая, блин, разница?! Главное, что он жив! Кэпушка! – Лена бросилась к нему, сгребая любимого в охапку, и принялась покрывать лицо поцелуями. Каждый сантиметр – губы, щеки, подбородок. До этого времени державшая себя в руках женщина дала волю эмоциям и разрыдалась, целуя впалые щеки Ожогина.

Кэп попытался остановить ее, но у него просто не было сил. Он крякнул и осел на пол, прислонившись к стене. Тут же к ним подбежал Юрка.

– Па-ап! – он бросился на шею сталкеру.

– Он здесь, он здесь, – плакала Лена. – Мы здесь. Мы вместе.

Настя смотрела на них отстраненно. Да, она была рада за своих друзей. Но сцена появления Ожогина не произвела на нее того впечатления, на которое она рассчитывала. Она думала обнять этого засранца, когда спасет его. Думала сказать ему, что он мудак, но она все равно его любит. Не просто как друга, а как родного человека. Как часть семьи, которой они все стали.

Но сейчас она не могла. Просто не могла. Слишком много всего произошло. Чересчур много для такой хрупкой девушки, как она… хорошо, пусть не хрупкой, но мутация, которая одарила ее силой, не смогла ничего сделать с ее восприятием мира. Она была все такой же сентиментальной дурой внутри, хоть снаружи и надевала маску супергероини. Только в последнее время эта показная крутость куда-то делась. Испарилась.

И Настя не особо переживала по этому поводу. Ей вообще хотелось бы навсегда избавиться от суперспособностей, чтобы жить нормальной человеческой жизнью. Купить свой домик, завести семью. Но все рухнуло здесь. В этом страшном городе. Он покалечил, конечно, все судьбы, но ее особенно. И в тот момент, когда Юрка и Лена плакали на груди у Ожогина, она тоже роняла слезы. Только не от счастья, а оплакивая свои погибшие мечты о лучшей жизни.

Ожогин чуть приподнялся, но снова рухнул на пол. Слишком слаб. Да и в целом на него было страшно смотреть. Кожа иссушилась, похудел, будто прошел сквозь фашистский концентрационный лагерь. Был ведь здоровый мужик, в самом соку, а сейчас – почти скелет.

Сталкер нашел глазами Настю, вздохнул.

– Я пыталась тебя спасти, – сказала девушка, – но… не смогла…

– Я знаю, – ответил Ожогин. – Знаю… Я все знаю…

Настя кивнула, хотя понятия не имела, откуда у него эта информация, учитывая, что он все это время провел в забытье. Почти умер.

– Одного ты не знаешь…

Сталкер посмотрел на нее удивленно. Губы напряглись, готовясь принять горькую пилюлю, но та оказалась куда более неприятной, чем он предполагал.

– Кажется, они… они убили Лешку, – сказала Настя и заплакала.

Ожогин попытался закрыть лицо руками, но не смог. Завалился на спину. Юрка его придержал, чтобы он не упал на пол.

– Не стоило так вот… с ходу… – сказала Лена.

Настя даже не смотрела на нее. Девушка ей тоже всего не рассказала. Не сказала, например, как рисковала жизнью, пытаясь спасти ее нынешнего и своего бывшего мужа. И ради чего, собственно? Чтобы потерять самые близкие и родные для себя души?!

– Ты уверена? – спросил Ожогин.

Настя кивнула:

– Я видела…

Но что она видела, девушка договорить не успела. По туннелю разнесся рык существа. Так мог бы рычать сам дьявол, если бы он вдруг решил выбраться из ада и заявить о своих правах на земную поверхность.

– Боже мой, кто это еще? – спросила Лена.

Сталкер лишь прохрипел нечто невнятное в ответ. Что бы это ни было, сил сражаться у них уже не осталось.

Третий припев (модуляция, на два тона выше)

1

Астур почувствовал лишь легкое покалывание, а потом темнота поглотила его. Это продолжалось довольно долго, но когда предводитель раскольников снова открыл глаза, то понял – все было не зря. И даже ошибка с тем придурком, который смог избежать зомбирования, теперь не важна. Отныне Астур сам стал тем, кого видел на фресках Древних, мечтая о том, чтобы стать таким же сильным и всемогущим.

Раскольник глянул на свои руки, предвкушая увидеть вместо них огромные мечи, но был приятно удивлен – все те же пальцы и ладони, только теперь словно бы обгоревшие и покрытые коростой, как чешуей. Догадка осенила Астура – он превратился в ЧерноБога, владыку медяков, о котором слагали легенды и пришествие которого предрекали пророки. Он, Астур, предводитель раскольников, великий из великих, и стал тем мессией, кто должен освободить Город от всех законов, сковавших бытие. Отныне – никаких законов. Он сам будет Законом и правителем! Он, и только он.

Астур рассмеялся – густой низкий бас прокатился по комнате. Желая убедиться в том, что он действительно стал именно тем, о ком думал, раскольник подошел к стене, на которой висела отполированная до зеркальной глади медная пластина, и взглянул на отражение. Увиденное превзошло все ожидания. Когда-то худое осунувшееся лицо превратилось в бычью морду, злобную и жуткую. На голове – рога, черные, как вороново крыло, и острые, как вилы. Вместо зубов – ряд острых клыков, по бокам скуластых щек – костяные наросты. Отлично!

Не веря своему счастью, Астур ударил по пластине – та, как фольга, вмялась в стену. Вот это сила! Раскольник глянул на кулак – размером с футбольный мяч. Грозное оружие. Еще одна проверка способностей и силы – и в стене образовалась огромная дыра.

Астур не смог сдержал рыка ликования.

Наверху раздались приглушенные взрывы – военные продолжали операцию, поливая огнем улицы Города Безликих.

– Отлично, с них и начнем! – проревел Астур и двинулся наружу.

Несмотря на тьму, царящую в каменных лабиринтах, ЧерноБог отлично видел путь – глаза, наделенные новыми свойствами, позволили разглядеть даже пыль на полу. А еще Астур стал прекрасно слышать. Даже сквозь толстые мегалиты он улавливал каждый шорох.

Стремительно преодолев коридоры, Астур оказался на улице Города Безликих. Увиденное его не напугало – он уже привык к ликам смерти. Вся главная улица была завалена трупами. Не беда – родятся новые люди, которые будут поклоняться ему, ЧерноБогу, Великому и Единственному!

Астура заметили. Авангард из трех танков начал разворачиваться, намереваясь дать тройной залп в неведомое существо, появившееся из каменных туннелей. Астуру стало смешно. Он может раздавить эти железяки в лепешку, стереть в порошок! И только нежелание портить стены Города, по которым танки непременно попадут, заставило Астура вновь спрятаться в туннеле.

Боевыми машинами, видимо, управляли люди, не обладающие инстинктом самосохранения. Решили преследовать монстра.

«Глупцы!» – хмыкнул Астур, дождавшись, когда первая боевая единица резво заедет в темный туннель.

Главе раскольников захотелось протестировать новое тело, узнать его возможности и пределы. Ведь даже у богов есть ограничения, за которые они не могут переступить. Или для ЧерноБога их нет?

Самое время выяснить!

Подойдя к замершему танку, Астур начал осыпать его градом ударов. Память прошлого тела еще полностью не выветрилась из головы – показалось, что сейчас кости сломаются и на смену эйфории придет дикая боль. Но этого не случилось. Было ощущение, что магистр бьет в подушку – после каждого удара на брони танка оставались огромные вмятины. Внутри машины кто-то истошно кричал. Звякнул люк, наружу выскочил водитель, следом – остальной экипаж. Одним хлестким, будто плетью, ударом Астур превратил их в окровавленную бесформенную массу.

На этом можно было и завершить испытание нового тела, но Астур вошел в раж. За считаные секунды машина была уничтожена, и только торчащие наружу гусеницы могли навести на мысль, что эта гора металлолома когда-то была танком.

Рев моторов – к Астуру приближались еще две боевые машины.

– Вы подписали себе смертный приговор! – прорычал раскольник и двинулся в атаку.

Лобовые бронированные листы обшивки лопались от ударов Астура, а прочный металл скрипел и гнулся. Пока раскольник расправлялся с одним танком, из второго выскочили бойцы и принялись расстреливать чудовище из автоматов.

Астур рассмеялся – пули лишь щекотали толстую шкуру.

Поняв, что с монстром не справиться, солдаты бросились врассыпную. ЧерноБог оскалился, прохрипел:

– Вы забыли свою вещь!

И швырнул в них огромный кусок металлолома.

«А теперь надо разобраться с теми, кто посмел встать на пути ЧерноБога!»

Астур принюхался, ловя едва уловимый след парня по имени Алексей. След вел в глубь туннелей.

2

– М-да, – протянул Макс, поглядывая на Админа. – Наворотил ты дел.

– Кто ж знал, что все так обернется!

– Ты же вроде взрослый умный и толковый человек, должен был понимать, что связываться с «Болотом» – последнее дело. Даже я, музыкант, который вообще не в теме всех этих группировок, понял, что перцы эти очень мутные, – нравоучительным тоном произнес Макс.

– Да без тебя знаю, кто и что тут из себя представляет. Но порой обстоятельства складываются таким образом… Да чего я тут перед тобой оправдываюсь?! Я вернулся за вами только для того, чтобы помочь, а не искать понимания с вашей стороны.

– Ладно, парни, – произнес Лева. – Времени болтать нет – надо ребятам помогать. Настю, Лену и всех остальных, мы ведь их здесь не бросим!

– Нет, конечно! Не бросим! – кивнул Макс, полный решимости. – Только как нам попасть внутрь этих каменных стен?

– И Лехе помочь! – добавил Админ.

Остальные стушевались.

– Что? – не понял Админ.

– Он остался там, за стенками вот этой темницы – или что там у них? – пояснил Макс.

– Помог нам выбраться, когда началось перестроение стен, а сам в механизмах этих и сгинул.

– Ладно, где наша не пропадала! – произнес Админ. – Ну, чего раскисли? В Великой Отечественной побывали, от фрицев отбивались, а тут перед какими-то камнями стушевались! Прорвемся!

– А как мы внутрь попадем? Двери не открыть, – сказал Макс. – Даже Лева не смог.

– Не смог, – грустно подтвердил гитарист.

– А мы не будем открывать.

– Как это?

– А очень просто. Я, когда возвращался, обратил внимание, что у них почти на каждом здании есть отверстие, из которого выходит туман, создающий завесу вокруг Города. Предлагаю через эти отверстия и попробовать попасть внутрь застенков.

– Идея, конечно, бредовая, но я согласен, – сказал Саня.

– А если этот туман отравленный? – насторожился Лева.

– Вряд ли, – ответил Админ. – Был бы отравленный, то весь Город бы полег от одной смены направления ветра. Скорее всего, это просто какая-то взвесь воды – на стенах возле дыры, видите, конденсат образуется?

Эти доводы убедили Леву.

– Хорошо. А как мы доберемся до этих входов? Расстояние от земли метров пятнадцать будет, не меньше. Лестницы под рукой у нас нет.

– Лева, ты в баскетбол играл в детстве? – хитро прищурившись, спросил Админ.

– Ну, играл.

– Отлично! Сегодня тоже сыграешь. Только вместо мячика буду я!

– Чего?

– Ты с ума сошел?!

– Расслабьтесь, парни. Я все предусмотрел. Я тут у одного из «болотных» веревку нашел в рюкзаке, прихватил с собой. План прост. Лева – а его огромная сила, я думаю, позволит это сделать – закидывает меня в ту дыру. А я уже спускаю веревку вам.

– Сбрендил! Что за идиотизм?! – возмутился Макс.

– Другого варианта нет. Я легкий, невысокого роста, занимался акробатикой в юности, в нужный момент смогу сгруппироваться. Все получится.

– А если я не попаду тобой в дыру? – настороженно спросил Лева.

– Тогда постарайся хотя бы поймать потом! – улыбнулся Админ, и все нервно рассмеялись.

3

Идея кидаться живым человеком на высоту пятнадцати метров была настолько дикой и безумной, что в какой-то момент парням даже показалось – должно получиться. В жизни всегда так – чем бредовее, тем больше уверенности, что задуманное выгорит.

Если Макс продолжал с некоторой опаской поглядывать на приготовления парней, то Админ уже отбросил все сомнения и даже разминался перед полетом.

– Постарайся точнее с высотой броска, – давал он последние наставления Леве. Тот молча слушал и кивал. – И к дырке этой поближе чтобы. А там уж я смогу дотянуться. У меня разряд по гимнастике был, и не такие вершины брали!

– А может, все-таки… – неуверенно начал Макс, примериваясь к высоте.

Пятнадцать метров. Не два. Не три. Пятнадцать. Если в Левиной силе он не сомневался, то вот в акробатических способностях Админа некоторая неуверенность имелась.

«Ничего, внизу поймаем», – начал успокаивать себя Макс и вдруг представил – человек летит на тебя с пятнадцати метров. Это если с учетом ускорения свободного падения, да помножим… Макс тряхнул головой, отгоняя страшные цифры. Если вытянуть руки в попытке поймать летящий пятидесятикилограммовый снаряд – или сколько весил Админ? – то их перешибет напрочь.

– Что-то мне это совсем не нра…

– Поздно пить «боржоми» – отступать некуда! – Админ уверенными шагами подошел к Леве, спросил: – Готов?

Тот неуверенно кивнул.

– Тогда давай.

Лева взял Админа за руки, но тот отмахнулся:

– Нет, ты если меня за руки швырять будешь, мне инерцией их вывернет просто. Подожди, я клубочком свернусь, бери меня как мяч – и кидай. Да точнее целься!

– Это же безумие какое-то! – не вытерпел Макс. – Кому рассказать – не поверят! Мы тут людьми кидаемся, живыми – и в дырки! Психбольницей попахивает!

– Не бзди, Максон – прорвемся-я-я-Я-Я-А! – Админ был зашвырнут высоко. Очень высоко.

Барабанщик отвернулся, боясь даже посмотреть на жуткое зрелище, но сразу же открыл глаза – в случае чего надо ловить парня. И по фигу, что может вывернуть руки.

Сгруппировавшись, Админ некоторое время был подобен ядру пушки. Начав замедляться, он выгнулся, распрямил руки, быстро сориентировавшись, подался чуть вбок – прямо к огромной черной дыре, из которой валил туман.

– Отличный бросок! – захлопал в ладоши Саня.

Админ вытянулся и подобно легкоатлету, берущему высоту, выгнулся. В какое-то мгновение Максу показалось, что парень пролетит мимо, но Админ ловко схватился за край выступа, подтянулся и залез внутрь.

– Есть! – радостно воскликнул Макс.

– Получилось! – крикнул с высоты Админ, выглядывая наружу. – Сейчас веревку привяжу и скину вам.

– Иногда мне кажется, что все, что со мной произошло в Зоне, – не по-настоящему, – пробурчал Макс, ловя второй конец веревки.

– Хватит нудеть! – сказал Саня, подталкивая Макса.

– Чего ты?

– Давай уже, лезь!

– Я не скалолаз, чтобы быстро забираться по веревке вверх.

– Ну вот, начинается!

– Так, отставить разговорчики, – произнес Лева, закидывая друзей себе на плечи. – Держитесь, я сам за вас все сделаю.

– Главное, чтобы веревка выдержала, – пробурчал Макс, поглядывая на стремительно удаляющуюся поверхность, на которой только что стоял.

– Вот зачем ты сейчас это сказал, а? – проскрежетал зубами Саня. – Я высоты боюсь!

– Не дергайся! – рявкнул Лева, закидывая в дыру одного за другим парней.

– Тут очень дымно! Дышать невозможно!

– Админ, ты уверен, что мы тут не задохнемся?

– Я уже ни в чем не уверен, но другого пути нет. Из одежды можно сделать подобие масок для дыхания – на всякий случай.

– Главное, чтобы Лева в трубе этой не застрял, уж больно она узкая.

– Нормальная! Пошли!

Сквозь плотный туман, плывущий по темному проходу, ничего не было видно. Парни некоторое время ступали наугад, пока Лева, шедший впереди, вдруг не охнул и упал.

– Ты чего?

– Скользко. И уклон начинается. Сейчас встану, рассмотрю полу…

Договорить парень не успел – вновь поскользнулся и с криком покатился вниз.

– Вот ведь черт! – закричал Макс. – Ловите его!

Но едва они прошли чуть вперед, как аналогичным образом поскользнулись на поросшей слизью и мхом поверхности и покатились вниз, в черноту.

4

– Что это было? – вновь повторила Лена, поглядывая в сторону, откуда раздавались звуки. Разглядеть что-то было невозможно.

– Нам надо уходить! – произнес Юрка.

– Нет! – почти крикнула Настя, сверкнув взглядом.

– Иначе пропадем!

– Нет! Я не оставлю здесь Лешку.

– Настя, ты же сама говорила, что он, скорее всего, мертв. Да и стена – как мы преодолеем ее? Нам надо уходить!

– Не могу! Не могу я его бросить! – едва сдерживая слезы, произнесла девушка.

– Настя, – подошла к ней Лена. – Юра прав – надо спасаться самим. Иначе все тут погибнем.

– Ты-то своего Ожогина спасла! – внезапно сменила тон Настя, с обидой поглядывая на подругу. – Тебе легко говорить, а я любимого потеряла.

– Ты неправильно…

– Это из-за него, – Настя кивнула на Ожогина. – Из-за него погиб Леша. И Барсик тоже из-за него погиб. Все пытались спасти тебя, а в итоге понесли такие потери! Что ты молчишь?

Ожогин устало посмотрел на девушку. Прошептал:

– Вы идите, а я останусь.

– Что?! Зачем?! – удивилась Лена.

– Отдохну немного только и что-нибудь придумаю. До Алексея доберусь.

– Бред! Надо уходить!

Вновь по коридору раздался зловещий рык, а потом своды туннеля начали сотрясаться от жуткого утробного смеха.

– Надо уходить! – вновь запричитал Юрка.

Лена глянула в темноту и обреченно прошептала:

– Поздно.

Из тьмы вышел монстр. Голову его венчали огромные крючкообразные рога, черное тело лоснилось. Зверь оглядел присутствующих и вдруг человеческим голосом прохрипел:

– Вот и встретились!

5

Боль огненным клубком пульсировала в груди. Я чувствовал, как внутри что-то с присвистом хрипит, и с ужасом понял, что это мои собственные легкие, которые тоже задело и которые теперь издавали этот жуткий звук.

Кажется, я умирал. Это было странно осознавать. Я лежал на полу и ждал смерти. Хотел подумать о чем-то светлом, хорошем, но голова отказывалась работать. Я слышал, как по комнате ходят эти медноголовые упыри, разговаривают. Кажется, они тоже были слегка растеряны, потому что дошедшие до них новости о восстании, смерти Верховного и пропаже Астура, которые наложились на вторжение чужаков, были единственным, что они сейчас обсуждали. Видимо, пытались придумать план дальнейших действий.

Я открыл глаза. Даже это, казалось бы, простое действие вызвало боль во всем теле. Но это меня порадовало. Если болит – значит, еще не умер. Перед мутным взором предстала часть меча, воткнутого в грудь. Жуткая картина. Я пошевелил рукой – та отозвалась на приказы мозга. Если и умирать, то не с куском железа в теле. Появилось желание вытащить меч из себя.

И я это сделал. Поднял руку, схватил рукоять – благо пальцы вновь оказались на месте – и дернул. Оружие мягко вышло из груди. И в ту же секунду боль наполнила меня до краев. Я стиснул зубы – не хотел показывать этим ведроголовым свою слабость. Не дождетесь!

Что-то начало происходить со мной. Я это явно почувствовал, но не смог понять, что именно. Боль из резкой, обжигающей вдруг стала тупой, ноющей, потом и вовсе стихла. Свист, раздающийся из пробитых легких, прекратился. Я почувствовал себя лучше! Неужели метаморфозы, случившиеся со мной после той центрифуги, коснулись не только рук и силы? Какие-то защитные регенерирующие механизмы запустились? Это хорошо! Значит, еще сбацаем рок!

Я осторожно огляделся – безликие по-прежнему не обращали на меня никакого внимания. Тем лучше. Я встал, глянул на свои руки и мысленно приказал им превратиться в мечи. Подействовало. Круто! Я теперь как Лева, только со своими «плюшками».

– Эй, ты! – окликнул я одного из врагов.

Безликий растерянно уставился на меня. Один взмах – и медное ведро брякнулось на пол. За ним второе. Третье. Я был словно ураган и рубил врагов направо и налево. Ощущал, как сила течет в мышцах и наполняет их каменной твердостью.

Удар, еще удар. Кувырок. Ведроголовые отскакивали от меня как бильярдные шары. Бой был недолгим. У противника не было ни единого шанса.

Я довольно осмотрел результаты проделанной работы, кивнул сам себе, оглядел рану. Ее уже не было. В том месте, куда вошел клинок, теперь был только небольшой розовый шрам. Значит, и в самом деле регенерация у меня хорошая теперь. Можно смело делать стейдж-дайвинг со сцены во время концерта и не бояться, что толпа тебя не подхватит.

Мои размышления прервал глухой крик, раздавшийся за каменной стеной. Этот голос я мог узнать из тысячи – Настя!

Я рванул к стене, но быстро понял, что не смогу что-то с ней сделать – даже со своими способностями. Уж больно она была огромной. Кто же строил ее? Великаны?

Черт! Надо что-то срочно придумать! Только вот, как назло, мысли не лезли в голову. Вот бы было здорово, если бы стены раздвинулись. Как в той арабской сказке.

И едва я об этом подумал, как стена действительно начала двигаться. Я опешил и на некоторое время даже потерял дар речи. А потом все понял: побывав в самом сердце Города, узнав его тайну и пережив тут центрифугу, я сам стал частью этого места. И на мои мысленные сигналы он охотно откликнулся, видимо, приняв за своего. Начал смещать стены.

Поблагодарив каменный монолит, я бросился в образовавшийся проход, туда, откуда раздавались крики Насти и жуткий рык Астура.

6

Полковник Константин Ефремов ошарашенно смотрел на мониторы. Он не понимал, что происходит. Какое-то существо, похожее на дьявола и быка одновременно, начало крушить танки. Его танки. Сначала в лепешку уничтожило один, а потом принялось за другие.

– Полковник, что будем делать? – спросил его связист. – Какой будет приказ?

– Что? – Ефремов опешил. Он понял, что вся его миссия летит к чертям собачьим, заказчики такой провал ему точно не простят. И в лучшем случае ему светит позорная отставка, а в худшем… про худший случай даже думать не хотелось, обычно люди просто исчезали. А ведь все шло так гладко – даже надоедливые сталкеры были уничтожены. Их жалкие остатки смели самолеты, а потом раскатали танки.

Он уже видел открывшийся после бомбежки вход в Город. Авиация обрушила один из туннелей. Оставалось отправить туда спецов, которые бы получили доступ к Саркофагу, а потом явиться туда самому как главнокомандующему и, покуривая сигару, принимать работу. Вскрывать Саркофаг и вывозить все, что там было.

В глазах уже стояли дензнаки. Кучи банкнот – и вот, все пошло наперекосяк.

– Пшел вон! – рявкнул Ефремов на связиста.

Тот не смел ослушаться. Резко встал с кресла и быстро выбежал из штабной машины. Дверь с шумом лязгнула.

Отлично! Время взять контроль в свои руки.

Дверь снова клацнула. Полковник подумал, что связист вернулся за своими вещами, поэтому даже не обернулся – не до него сейчас, плевать!

– Итак, что там у нас осталось… – Ефремов посмотрел на данные, которые выводились на экран мониторов. Авиация ушла на второй заход. Танки… а сколько же их у нас? А вот. Вот и пехота. Ожидает сигнала. Ну что ж, время пришло. Пусть танки отвлекают рогатое чудовище. Ефремов был без понятия, что это за монстр, но наверняка не обошлось без той машины, что скрывал Саркофаг. В принципе ему было плевать на этого зверя, ему платили за машину Древних – медное яйцо, а не за то, чтобы он доставил им быка-мутанта. Даже если он был огромным. Даже если он был дьяволом. В задании его не было.

Полковник уже было собирался передать сигнал подразделениям, как в затылок уперлось что-то холодное. Ствол, сразу понял Ефремов. Но как? Кто мог проникнуть в самое сердце его войска?

– Не. Дергаться. Не шевелиться! – услышал он голос, который, конечно, походил на человеческий, но примерно так же могла бы разговаривать и обезьяна, если бы ее вдруг научили говорить по-человечьи.

Это и была обезьяна. Полковник крутанулся на кресле и увидел перед собой мутанта, который держал его на мушке. Тот был похож на шимпанзе-переростка, которому вдруг пришили лицо человека, но при этом оно еще не до конца прижилось. Полковник, не выдержав, заржал.

– Ты кто? – покатываясь со смеху, спросил он.

– Я – Рон! Твоя смерть! Если не слушаться. Ты – повиноваться!

– Что? – Полковник даже ошалел от такой наглости. Но зрелище, которое представлял из себя мутант, было настолько забавным, что он непроизвольно сморкнулся. Сопля прилетела прямо на лоб Рону.

Такого мутант уже стерпеть не мог.

– Никто! Не смеет. Плевать. В меня! – процедил монстр и нажал на спусковой крючок.

Полковник исчез. Остались только ноги возле кресла. Верхняя половина тела вместе со спинкой всосала сама себя и растворилась в кровавом вихре.

Рон протер глаза, кровь стекала по морде. А еще она была везде – на полу, стенах, приборах и гаджетах. Мутант достал платочек из кармана. Белоснежный, аккуратно сложенный. Рон его заботливо расправил и начал педантично стирать кровь с мониторов. Он скоро понял, что платочка ему все равно не хватит, поэтому плюнул на это дело. Надел наушники и посмотрел на экраны.

– Как игра. Шутер, – выдохнул мутант. – Игра. Всего лишь! Но нет «сэйва». Им же хуже! – протараторил бывший ученый и улыбнулся. На этот раз вышла самая уверенная из его улыбок за последние годы. Настоящий хищник. Рон сам себе завидовал – он снова в деле, да еще в каком! У него есть миссия, в которой его удар будет решающим.

7

Монстр подошел, схватил Настю – она стояла ближе всех. Дьявол сжал ее в кулаке, обернувшись к остальным.

– Где он? – рявкнула тварь.

– Кто? – выдохнул Ожогин, поднимаясь. – Наверное, я тебе нужен. Так бери меня. Оставь их. Они тут ни при чем!

– Ты? – дьявол заржал. Его голос был низкий и утробный, от его звуков вибрировали внутренности, словно их вынули из тела и положили на двигатель работающего трактора. – Ты мне был нужен несколько дней назад, но не сейчас! Сейчас у меня есть все, что мне надо. Осталась только небольшая месть. Хотя вы… вы тоже сдохнете, но сначала я убью вашего вокалиста. Вы будете лицезреть, как он мучается. Умирать он будет долго – это я гарантирую!

Ожогин дернулся, попытался ударить тварь хотя бы по руке, которой она держала Настю, но монстр его опередил. Один удар – и сталкер полетел в стену. Шмяк. Ожогин охнул и осел на пол.

– Не тр-р-рогай батю! – закричал Юра. Лена не успела его остановить. Маневр пацана был сущим безумием: тварь обладала мощью, которой нет ни у кого из них. Она просто раздавит парня в фарш. Женщина попыталась сделать усилие, чтобы влезть к твари в мозги, но – бесполезно. Существо с рогами не поддавалось телепатии, потому что само было богом. Темным Господом во плоти.

Монстр пнул паренька, тот полетел в сторону, упав рядом с Ожогиным. Затих. Лена не могла поверить – этот рогатый урод грозил убить всех, кто ей дорог. Она бросилась на него, вскочив сразу на шею. Обхватила ее бедрами и воткнула пальцы прямо в уродские глазищи. Оттуда брызнул гной.

Но тварь лишь захохотала, дернула шеей. И Лена полетела сначала в потолок, а потом на пол. Захрипела, было чертовски больно. Казалось, все ее кости теперь сами по себе.

Тварь повернулась к женщине, все еще держа в руке ее подругу. Настя хрипела – хватка была слишком жесткой.

– О-о-о, мои глазки, – театрально застонала тварь. – С самого Раскола мне не было так больно, но и тогда, пожалуй, не было…

– Астур, – простонала Настя, которая уже успела догадаться, кто перед ней.

– Да, он самый, но теперь меня зовут ЧерноБог, – просветило существо, двинувшись к Лене.

– ЧерноЖоп, – передразнила его Настя и плюнула прямо в мерзкую харю. – Надеюсь, ты сдохнешь. И сдохнешь в мучениях. Это твои ублюдки убили Алексея.

– Хотелось бы, чтобы мои. Хотелось бы, чтобы убили. Но он еще жив. Поэтому мне он и нужен…

– Он жив? – выдохнула Настя. Несмотря на то что она сама была фактически одной ногой в могиле, информация о том, что ее любимый не умер, обрадовала ее. Сквозь хрип девушка начала смеяться.

– Что? Что такое? – недоумевающе спросил монстр.

– Если он жив, то он придет за мной. Обязательно придет. И тогда натянет твою черную задницу хоть на самого дьявола, – засмеялась Настя.

Монстр попытался переварить сказанное – его морда вытянулась. А потом он взревел, намереваясь сжать свой кулак и раздавить девушку, но тут раздался крик. Приглушенное «А-а-а-а-у-а-а», которое становилось все громче. Приближалось! ЧерноБог повел головой, не понимая, откуда исходит звук. Потом он увидел дыру, примерно на уровне глаз.

И тут ему на голову свалился «Рок Зоны». В прямом смысле этого слова.

8

Если бы у реальной жизни была функции перемотки и паузы, то Настя обязательно бы пересмотрела те следующие двадцать минут, которые пронеслись перед глазами как одна секунда. К сожалению, такой возможности нет, но то, что произошло дальше, не укладывалось ни в какие рамки. Из дыры в стене на монстра вывалились группа и Админ. Он вылетел первым и шмякнулся о морду зверя. Тот фыркнул, но этот удар ему был, что слону дробина. Затем прилетели по очереди Саня с Максом. Шмяк-шмяк!

Монстр вытянул морду, ухмыльнувшись:

– И это все?

И в этот момент он услышал, как в трубе мчится нечто тяжелое. Гул нарастал, но убрать морду чудовище уже не успело. На него налетело другое чудовище – Лева сшиб монстра с ног. И сразу же принялся орудовать могучими кулачищами, обрабатывая все доступные ему участки фэйса. Его кулаки двигались быстро и синхронно. Туда-сюда.

– Да-а! – выдохнула Настя. Она была в эйфории, несмотря на то, что ее ребра, скорее всего, треснули, пока этот мудак держал ее в своих клешнях. Зато теперь она знала, что Лешка жив. И его друзья тоже. И они здесь, они пришли на помощь!

– Давай, Лева! – закричал Макс, который первым вскочил с пола.

Но радость их была недолгой. Помесь быка и дьявола быстро тряхнула мордой, отправив Леву в потолок. На пол посыпалась штукатурка. Гитарист охнул, распластавшись на полу. А его противник не дал ему шанса встать, утрамбовывая гитариста ногой прямо в бетон. Пол начал крошиться, а Лева никак не вставал.

Админ и ребята бросились на рогатого монстра, но тот их даже не стал отгонять. Их удары ему не причиняли никакого вреда. Астуру нужно было сначала ликвидировать самого сильного врага. Еще удар – и Лева провалился на уровень ниже.

– Боже! – выдохнула Настя.

Она увидела, что Лена пришла на помощь Ожогину и Юрке. В драке от нее толку сейчас не было, а вот помочь семье выйти из мясорубки – это ей по силам. Осуждать тут было нечего, Настя сама бы так же поступила.

Монстр взревел, и парни полетели кто куда. Макс с Саней, сплевывая кровь, ползли по бетону, а Админ налетел на Лену, едва не сбив ее с ног. Парень охнул. Они кубарем покатились по коридору.

Монстр развернулся и заревел, намереваясь добить своих противников.

– Не смей их трогать, мразь, – раздался голос.

Насте показалось, что у нее остановилось дыхание. Замерло.

Это Лешка! Он здесь! Он пришел за ними. Он пришел за ней!

– Не трогай моих друзей, – процедил Алекс. Он стоял посреди коридора, а из его рук торчали какие-то страшные штуки, напоминающие мечи.

– Отлично, а вот и ты, – захохотал монстр. Он развернулся к вокалисту, намереваясь его уничтожить. – Раз ты так беспокоишься за своих друзей, то вот тебе мотивация – что ты выберешь, спасти их или уничтожить меня? Или и то, и другое? Посмотрим!

Чудовище щелкнуло пальцами – и коридор снова начал перестраиваться, но не просто менять конфигурацию, а при этом еще и опускаться вниз. Насте показалось, что весь Город спускается в ад. Возможно, она была не так уж и далека от истины.

Луч света прорезал тьму. Она посмотрела вверх и увидела небо. Все в дыму, но это действительно было оно. Город и правда уходил в глубь скальных пород, при этом складываясь и разбираясь, словно детский конструктор.

– Что ты сделал? – зарычал Алексей.

– Ничего! Просто глобальная перестройка. Как в СССР, – хохотнул монстр, а потом атаковал.

Настя посмотрела на остальных. Им нужно было срочно убираться отсюда, потому что коридор сжимался, угрожая прихлопнуть их прямо сейчас.

Спас их Лева – он по пути подобрал всех, кто корчился в бетонной пыли, и запрыгнул на плиту, которая была уровнем выше. Та поехала в сторону, уводя друзей все дальше от Лехи, который вышел один на один с ожившим дьяволом.

Настя кричала, звала любимого, хотя и знала, что нельзя. В прошлый раз это чуть не уничтожило его. Но она ничего не могла с собой поделать – она очень боялась его снова потерять.

9

– Наконец-то мы остались одни! – пробормотал дьявол. – Пора это все закончить!

Город опускался вниз, многократно перестраиваясь. Я видел сотни безликих, которых резало, кромсало, перемалывало в фарш пришедшими в движение стенами и перекрытиями.

– И что, все эти жертвы стоят того? – прохрипел я.

– Ты про этих убогих? Ничего! Выращу новую паству. Теперь у меня для этого все, что надо. Только ты – бельмо на глазу! Сначала уничтожу тебя.

– Ну, тогда попробуй! – сказал я и атаковал первым. Решил использовать эффект неожиданности. Резанул мечами по ноге ЧерноБога, прокатившись по полу и рискуя при этом улететь в яму, в которую опускался Город. Мы же оказались на круглой бетонной площадке, которая раскручивалась, как театральная сцена, при этом постепенно опускаясь вниз, только гораздо медленнее, чем все остальные конструкции.

Идеальный Колизей.

– А теперь нападающий делает проход, зрители ликуют и… удар! – Астур с разбега пнул меня – я полетел на самый край площадки. Только чудом не сорвался, пробороздив мечами бетон. – Какой удар! Но – мяч уходит мимо ворот!

– Тварь! – заревел я, бросившись на него. Где-то сверху кричала Настя, но я решил, что в этот раз я не буду обращать на нее внимание, хотя мне очень хотелось встретиться с ней. Хотя бы глазами. Но сначала надо было разобраться с Астуром.

Монстр перехватил мою руку и – раз! – переломил один из мечей. Больно! Будто на самом деле оторвали руку. Я заметил, что она уже начала отрастать заново, но процесс регенерации шел очень медленно. В это время на мою сгорбленную в попытках подняться на ноги спину обрушилась целая серия ударов. Еще, еще и еще! Урод бил без остановки. Мне казалось, что позвоночник превратился в крошево. Насколько вообще хватит запаса жизненных сил у обновленного тела? Но сомнений не было – тварь может меня убить. Запросто.

– Уходите!!! – заорал я ребятам.

«Пусть я умру, но им надо выбраться из этого ада», – промелькнуло в голове.

– Далеко не уйдут! Я за ними приду, как только разберусь с тобой! – бросил Астур, еще раз ударив меня по спине.

Я попытался выставить блок руками-мечами, которых нынче осталось не две, а как бы полторы. Звякнуло. Было больно, но удар сдержал. Перекатился и начал подниматься на ноги. Только вот у меня не получалось – слишком уж ослабел.

Зрение начало сначала двоиться, потом троиться. Я слышал, что Лева что-то кричит и, несмотря на протесты девчонок, тащит их всех наверх, ловко перепрыгивая между перекрытиями.

«Да, все правильно, ребята! Так и надо! Вы должны жить!»

– Да-а! – выдохнул я, заметив, как друзья перепрыгивают через край воронки, в которую опускался Город. Он при этом все еще раскручивался вокруг своей оси – от этого было чувство постоянной тошноты.

– Молодцы, – простонал я, и в этот момент на спину опустилась громадная ступня.

Монстр заревел – жить мне оставалось несколько секунд. На этот раз никакая регенерация мне не поможет. Он просто разорвет меня на части или раздавит.

– Алекс! Ты! Тут? – вдруг раздалось прямо в голове.

– Кто это? – я все еще не понимал, что происходит. Голос в голове был смутно знаком, но я никак не мог вспомнить его обладателя.

– Рон. Это я!!! Правда круто?! – голос словно пробивался через радиопомехи.

Я повернулся – монстр, который хотел сровнять мою тушку с бетоном, остановился. Удивленно посмотрел на меня. Он не понимал, с кем я сейчас разговариваю.

– Ты? В моей голове! Как?

– Не время! Столкни его! – приказал Рон. И откуда только уверенность в голосе?

– Столкни!!! Сейчас! – заорал он.

И я послушался – рванулся и всем весом бросился в ноги монстру. Тот не ожидал, оступился – и мы вместе полетели вниз. Прямо в бездну.

10

– А-а-а! – закричал я, потому что дна не видел. Остальные части Города уже опустились на глубину в километр, а может, и больше. Астур, размахивая огромными лапами, летел впереди.

Но я за ним не последовал – кто-то вдруг схватил меня за ногу. Заревел. Голос я узнал почти сразу:

– Лева-а?! Ты?

Гитарист рывком выдернул меня из ямы, швырнув на бетонный круг.

– Я! Кто же еще-то?! – спросил он. Вены на его могучих руках вздулись буграми. Именно благодаря силе этих лапищ я и выжил.

– Лева? Как ты? – я не знал, что сказать. Все было так неожиданно.

– А с кем мне сраться потом в группе, если ты сейчас свалишься, а? – спросил гитарист, ухмыляясь. – Ты об этом не подумал, да?

– Лева-а! – сказал я и хотел его обнять.

– Не время сейчас! – он отстранил мои руки. – Мы опустимся следом за ним, если сейчас тут протормозим!

Я хотел было поглядеть, куда упал Астур, но Лева не дал мне на это времени – сграбастал в охапку и начал прыгать по перестраивающимся лестницам, которые уходили в глубь скальных пород, прямо в стенки воронки.

Раз, два, три – а дальше, до следующего мостика, было расстояние, которое даже Леве не под силу было перемахнуть.

– Что будем делать? – спросил я, выглядывая из-под могучей лапы.

– Прыгать! А что еще нам сделать? – спросил он, но больше разговаривая сам с собой. По тону понятно – решился. – Выбора все равно нет.

Он разогнался и прыгнул. Я увидел далеко-далеко внизу Город и ревущего в ярости Астура, который размахивал огромным кулаком, но, по сути, ничего не мог поделать. Нас ему сейчас было не достать.

– А-а-а! – закричал я, закрыв глаза.

– Не ссы! – только и сказал Лева. Причем уже в полете.

«Ну да, легко сказать!» – подумал я, когда он рукой зацепился за перестраивающийся мост. Но удержаться не смог – пальцы заскользили по голому бетону. Когти заскрежетали, оставляя борозды на мосту.

– Не-е-ет! – закричал я, понимая, что еще доли секунды – и мы свалимся вниз. Но нам на помощь пришел Юрка, скинув веревку. Лева ее поймал как раз в тот момент, когда мостик сложился и ушел в специальные пазы в стене. Мы ударились о бетон.

Раз! В глазах потемнело. Мы почему-то снова не упали – в это просто трудно было поверить. Мозг отказывался пока перерабатывать эту информацию, предпочитая беспомощно трепыхаться в волнах захлестнувшего его адреналина.

Лева держался на веревке, которая трещала на все лады, – она была явно не рассчитана на подобный вес.

– Держитесь! – раздался голос Насти.

Я заметил ее симпатичное личико над краем пропасти. Хотел сказать ей, как же рад ее видеть, как безумно соскучился по ней, но она исчезла за краем. Потом веревка пошла вверх. Не знаю, как они там нас тащили. Даже если смогли бы взяться все хором, все равно силенок, чтобы поднять такой вес, точно бы не хватило.

Мои же руки снова стали обычными, и я пока не знал почему. Может, просто мне нужно учиться их «активировать», но это все потом – сейчас надо было выбраться из пропасти.

Веревка бодро шла вверх, но буквально в десяти сантиметрах от края треснула. Порвалась.

Лева зарычал и, схватившись одной рукой за край, второй зашвырнул меня наверх. Я полетел прямо в толпу ребят. Меня поймали сразу все – Настя, Ожогин, Лена и Юрка. Боже, как я рад был их видеть! Даже с рук слезать не хотелось. Принялся целовать всех подряд.

– Лева, что ты нам за лизуна выбросил? – усмехнулась Лена.

Гитарист как раз перегибался через край воронки.

– Попался тут какой-то в катакомбах, – пробурчал он, улыбаясь.

– Не время. Уходить! Надо. Сейчас! – я увидел Рона, который стоял у грузовика сормов. На этот раз фургон был в обычном режиме, видимый. Именно с его помощью он нас и поднял – веревка от котлована тянулась к машине.

– Почему? – переспросил Лев, который как раз выбрался из ямы. – Мы должны добить Астура. Почему надо уходить?

– Хуже! – ответил Рон. – Будет. Если остаться.

– Что может быть хуже? – спросил гитарист, а Рон уже тыкал пальцем в небо. И тут мы услышали то, что давно могли бы уже слышать, если бы радовались чуток потише – низкий рокот, от которого вибрировала земля.

Бомбардировщики возвращались.

Мы запрыгнули в грузовик как раз в тот момент, когда над нашими головами проскользнули тени. Рон включил стелс-режим, и мы, минуя танки, начали удаляться от воронки.

– Откуда они? – спросила Лена. – Опять военные что-то задумали?

– Нет. Я им. Им приказал! – усмехнулся Рон.

– В смысле, что ты им приказал? Как ты мог приказать? – ахнула Лена.

– А так… Я – начальник. Их. На сегодня!

Сзади грохнуло так, что земля под машиной вздрогнула.

– Осторожнее! – закричала Лена, увидев впереди провал.

Меня же швырнуло на Настю. Мы повалились на пол. И мне внезапно стало наплевать на все – что нас могли убить, что была новая опасность в виде разломов на дороге, по которым нам предстояло проехать. Моя девушка была рядом.

Наши глаза встретились.

– Наконец-то ты пришел! – сказала Настя, прижавшись ко мне всем телом.

– А ты меня ждала? – спросил я, любуясь ее лицом. Поцарапанным, чумазым, но при этом самым красивым на свете. И таким родным.

– Еще как! – сказала она и поцеловала меня.

Где-то рядом, но при этом в совершенно другой реальности, ребята радовались, что мы проскочили очередной провал, а «дальше дорога свободна». А потом Рон трещал без умолку о том, как он, видите ли, круто расправился с военным офицером. А потом и вовсе сам стал приказывать пилотам и танкам.

Мне было плевать! Я растворился в поцелуе. Этот миг стоил всего, что было. Если бы только он длился вечно!

– Ты меня больше не отпустишь? – спросила Настя.

– Ни за что! – ответил я. – Никогда!

И опять поцеловал ее, хотя понимал, что снова нагло соврал. Но это все потом – сейчас мы были вместе. И это главное!

АУТРО: даешь альбом!

Фургон выехал на холм и остановился. Отсюда было видно всю панораму происходящего. А посмотреть было на что: даже военные были в недоумении. Пехота, развернувшаяся для атаки, остановилась, танкисты выпрыгивали из своих машин. Самолеты прошлись над воронкой и сбросили в нее все, что у них было. И я так подозревал, что это были еще и самые мощные бомбы из их запасов.

Такого фейерверка мы еще не видели!

Из воронки, словно из вулкана, где вдруг началось извержение, взметнулся столб пламени, который ушел на высоту нескольких десятков метров. За ним выскочили дымные облака, а уже потом во все стороны брызнула расплавленная медь.

Военные бросали позиции и драпали. Жаль, что Админа с нами уже не было, – он отправился спасать жену, никому ничего не сказав, как только мы выбрались из заварухи. Тоже бы порадовался. Наверняка.

– Так-то им! – процедил Рон. – Плохие. Очень плохие. И начальник у них. Тоже. Мозговитый. Был!

– В смысле мозговитый? – спросил Лена.

– Мозгов оставил. После себя. Много. На стенах, – как ни в чем не бывало ответил мутант.

Это был черный юмор, конечно, но всех – видимо, после стресса – дико проперло. Мы так смеялись, что даже стекла запотели.

– Как думаешь, ему конец? – спросил я Настю.

– Ты про Астура? – Она посмотрела на меня, на щеках появились ямочки, которые я очень любил. – Не знаю, но мне кажется, что да.

– Больше нам тут делать нечего, надо уходить! – сказал Ожогин. Он выглядел ужасно, но при этом старался держаться бодрячком. Встал, но его тут же повело в сторону – Лена с Юркой его подхватили.

– Хорошо, когда у тебя есть пара костылей, – пошутил он насчет своей поддержки, а Лена пихнула его в бок. Он застонал. – О-о-о, если бы еще эти костыли не дрались…

Юрка обхватил отца, а тот посмотрел ему в глаза – впервые я видел Ожогина настолько счастливым. Он прижал к себе сначала пацана, а потом и Лену.

Макс, увидев рядом Саню, тоже попробовал его приобнять. Сделал вид, что собирается поцеловать. Тот зафыркал.

– Иди сюда, поцелую тебя-а!

– Фу-у, иди отсюда, гомосек, – запротестовал басист.

– Да шучу я, блин! Совсем шуток не понимаешь! – пробурчал Макс. Но Саня поспешил ретироваться в задний отсек фургона, когда машина резко стартовала, помчавшись к Затону. Там был бункер сталкера, там был наш дом. Я еще не представлял, как мы там все поместимся, но в голове уж зрела совсем другая мысль.

– Знаете что, ребят?! – вдруг сказал я. Все посмотрели на меня. – Я тут подумал…

– Может, не стоит? – ухмыльнулся Лев. – После твоих идей у нас потом некоторые срут костями неделю.

– Стоит! – засмеялся я. – Тут столько всего произошло. У меня столько мыслей для текстов. И вообще все это тянет на полноценный альбом.

– Ты предлагаешь записать альбом? – спросил Лева.

Я кивнул. Тут встал сталкер, которого держало на ногах все семейство.

– Отличная, мать вашу, идея. И я даже знаю, где его записать! – сказал Кэп, но договорить, где именно, не успел. Бухнулся на сиденье и… отрубился.

– Устал, – резюмировала Лена, положив его голову себе на колени. – Ничего, восстанет еще!

– Ну, вот так всегда, – произнес я. – Теперь жди, пока очухается. Но вы как, запишем? – спросил я, обернувшись к парням. – Готовы записывать альбом века?

– Да-а-а! Дадим стране металла, – взревел Лев и вытянул руки над головой на манер фанатов группы Manowar. И, конечно же, забыл, что руки после превращения в монстра стали больше – кулаки промяли обшивку салона.

– Упс! – смущенно сказал он. – Но, как вы поняли, я за…

– Тогда заметано! Запишем это все… на хрен! – сказал я, а остальные поддержали бурными аплодисментами. Они просто еще не знали, чем это вся затея обернется.

Но это уже совсем другая история…

Усть-Каменогорск – Киров,

август – октябрь 2019 года

От авторов

Алексей Сидоров:

Всегда немного печально, когда книга заканчивается. Ты живешь вместе с этими персонажами пару месяцев. Они становятся для тебя родными, а потом – бах! – и история подходит к финалу. А ты их всех только полюбил. Причем заново. Потому что это третья наша история из цикла «Рок Зоны», но по финалу этой книги видно, что не последняя. И мы с удовольствием вернемся к роковой истории в следующих частях. Сколько их будет, спросите вы? Да как пойдет! Пока нам с Тимом интересно работать над этим циклом – будем творить.

Хотя работой я бы это не назвал. Лично для меня процесс написания новых историй всегда в удовольствие, а уж из цикла «Рок Зоны» и подавно, потому что он ко мне приходит по выходным.

И тут хочу поблагодарить моего соавтора Тима Волкова, который еженедельно стимулирует меня, чтобы я не страдал фигней в уикенд, присылая свежую порцию приключений. Мы с Тимом быстро спелись. И мне нравится, что мы работаем в одном темпе, а в итоге еще и стали писать так, что нас не отличить по стилю. Для соавторов это очень ценно – быть на одной волне.

Также хочу обнять – и поцеловать, конечно, – мою жену Надежду за то, что выносит меня все то время, пока я пишу книги. Иногда я становлюсь просто засранцем, меня невозможно терпеть. Правда! Но она все сглаживает любовью и заботой. Спасибо тебе большое! Люблю и целую! Круто, что ты и наши девочки у меня есть! Наверное, я самый счастливый человек на Земле благодаря вам.

Отдельно хотел бы поблагодарить ребят из группы HMR, которые традиционно отдали свои души в рабство, в смысле стали прототипами для героев книги. Вы тоже меня вдохновляете на творчество, даже когда злитесь и ругаетесь, но больше, когда смеетесь и улыбаетесь. Надеюсь, эти приключения ребят из «Рока Зоны» вам тоже понравятся. А может, чему-то и научат заодно. Ведь сказка – ложь, да в ней намек. В этой книге многое делается для и во имя дружбы.

Отдельно благодарю нашего админа Виктора Цветкова, который неожиданно ожил, не без нашей с Тимом помощи, в книге. Да, глава «вольных» срисован именно с него. Интересно будет посмотреть на выражение его лица, когда он будет все это читать. Наверное, это будет забавно.

А еще надо бы вставить в какую-нибудь из частей нашего идейного вдохновителя – крутого редактора «Жанров» Алекса де Клемешье, который дал жизнь «роковому» циклу. С Алексом приятно работать, он всегда поддержит и поможет советом. А еще посылаем лучи добра красавице Юстине Южной, которая работает в паре с Алексом и тоже очень много делает для того, чтобы наши книжки доходили до вас, друзья!

Ну и отдельные респекты крутым авторам Дмитрию Силлову и Сергею Короткову за помощь с пиаром и поддержку. Здорово, что мы с вами знакомы!

И особый респект тебе… да-да, именно тебе, наш читатель. Без тебя всего бы этого не случилось. Мы рады стараться, писать новые истории. Все для того, чтобы вызвать у тебя улыбку или, наоборот, заставить сопереживать нашим героям. Эти крупинки эмоций бесценны для нас! Они помогают жить и творить.

И да, мы, безусловно, будем продолжать – встретимся на страницах новых частей «Рока Зоны»! Аминь!

Киров, 20 октября 2019 года

Тим Волков:

Предвосхищая вопросы тех, кто перелистнул последнюю страницу этой книги, скажу, что история будет жить, пока этого хотят читатели. Ни больше ни меньше. Первая книга цикла раскуплена полностью, вторая, под названием «Адское турне», тоже практически вся ушла со складов издательства. Очередь проявить себя «Городу Безликих».

А пока хочу выразить благодарность своему соавтору, Алексею Сидорову.

А также сказать спасибо тем, кто помогал мне, морально и физически, во всем: моей жене Галине, Татьяне Хряповой, Александру Березину, Александру Шляхову, Сергею Короткову, Алексу де Клемешье, Александру Зайцеву, Виктору Цветкову, Сергею Кулагину и всем друзьям и подписчикам.

Усть-Каменогорск, 20 октября 2019 года

Тим Волков Период распада. Триумф смерти

Черный ворон, черный ворон, Что ж ты вьешься надо мной? Ты добычи не дождешься, Черный ворон, я не твой. Что ж ты когти распускаешь Над моею головой? Ты добычу себе чаешь, Черный ворон, я не твой.

Народная песня

Пролог Стая

Молчаливой хищной стаей довольно низко по небу летели вороны. Опираясь на ветер, вспарывали крыльями морозный воздух. Мчались прочь, без оглядки, почти не отдыхая. Было от чего.

С севера тянуло дымом. На востоке пахло дождем. Везде в мире чувствовался скорый приход зимы, лютой, безжалостной, с трескучими морозами и ледяными вьюгами. А еще явственно ощущалась смерть, которая второй год подряд сопровождала студеную пору. У смерти был особый, пепельный дух. Такой сложно почувствовать среди тысяч других запахов, но если обнаружишь, то уже никогда ни с чем не перепутаешь. Так пахнут остывшие кострища. Так пахнут пустые амбары. Так пахнут мертвецы.

Вожак стаи разорвал раннюю ледяную тишину, издав порывистый нутряной клекот. Еще резче взмахнул острыми крыльями и поднялся выше. Окинул взором птиц. Слишком мало стало собратьев. Многих загрызли дикие звери, еще больше забрала неведомая болезнь. Оставшиеся теперь лихорадочно спасались, уходя далеко на юг. Да только уже третью луну подряд как с теплых в прошлом мест веяло еще большим холодом. И тленом. Может, они заблудились? Нет, вожак чувствовал – маршрут верен. Тогда что случилось там, где всегда было тепло? Смерть забралась и туда? Не хотелось в это верить.

Сильно одолевал голод. Из-за скудного провианта пару раз птицы даже затевали между собой драки, но вожак сразу пресекал свару, клюя зачинщиков и отрезвляя их ударами крыльев. Особо ретивым, успокоить которых просто так не удавалось, когтями рвал перья на спине.

Будет пища, скоро, надо потерпеть. Обязательно будет. А драться между собой – последнее дело, так недалеко и до того, чтобы уподобиться двуногим, что от голода начали жрать друг друга.

Стая уже не так беспрекословно, как раньше, слушала его, и порой уходило очень много времени на то, чтобы собрать всех, разбредшихся на полнеба.

Властный характер вожаку достался от матери, а мощь тела – от отца, поэтому и удавалось сохранить стаю, не дать ей разлететься и погибнуть окончательно. Но ворон понимал, что даже крепкий норов не спасет, если в скором времени не найти еду. Если старшие еще как-то терпели временные трудности, то молодняк реагировал острее, нервничал, порой и вовсе в открытую идя наперекор своему предводителю. Выводок удавалось сдерживать. До времени.

Остановились на краю леса, расселись на разлапистых ветвях ельника. Греясь и давая натруженным крыльям отдохнуть, лениво обсуждали дальнейшие планы – где раздобыть немного пропитания.

Но карканье довольно скоро было нарушено хриплым надсадным кашлем. Стая затихла, с любопытством глядя на незваного гостя. Человек. Тощий сутулый мужчина, старый и смертельно измотанный, со слипшимися от пота редкими волосами, торчащими в разные стороны. Он устало шел по кромке леса, волоча за собой тяжелый мешок. Иногда останавливался, ел первый выпавший снег и долго хрипел и кряхтел, пытаясь отхаркнуть мокроту. Человек был болен.

Птицы начали тревожно хлопать крыльями и царапать кору деревьев, почувствовав, что в мешке незнакомца есть пища. Оттуда аппетитно несло падалью и прогорклым питательным жиром, веяло теплом разложения. Этот запах сводил с ума, и хотелось немедленно сорваться с насиженного места и напасть на незваного гостя, чего бы это ни стоило.

И только вожак оставался спокоен. Он чувствовал – плоть заражена. Сквозь густой мясной аромат тонким шлейфом пробивался сладковатый запах болезни. И еще неприятная горечь – существо пыталось спастись и глотало отраву, чтобы убить недуг. Не получилось. Нельзя убить смерть.

Нет, ноша незнакомца уж точно не добыча для них.

Да только молодняку этого не объяснить. Опьяненные ароматом пищи, они резво взметнули вверх и начали кружить высоко в небе, задиристо пикируя с деревьев и трусливо поднимаясь вновь на высоту.

– Чего уставились, падальщики! А ну, кыш! – заметил птиц незнакомец. – Пошли прочь! Не возьмете!

Самый юный и задиристый вороненок камнем бросился вниз, достиг почти самого мешка, но был отбит ловким ударом руки. Человек, хоть и казался слабым, таковым на самом деле не являлся. Крылатый наглец испуганно каркнул, теряя перья, и кубарем отлетел в сторону.

– Не возьмешь! – вновь прошипел незнакомец и продолжил путь, волоча за собой страшный груз.

Вожак смерил зарвавшегося юнца презрительным взглядом. Хороший урок получил птенец, только пойдет ли это ему впрок?

Тем временем Человек дошел до своей цели, остановился возле кряжистого дуба. Осмотрелся, присел на камень.

– Наше место, – понуро прошептал он, поглядывая на мешок. – Ты помнишь, Мира? Наше дерево, откуда все начиналось. Здесь тебя и похороню. Думаю, ты не будешь против. Прекрасное место.

Он достал спрятанную за пазухой саперную лопатку, очистил ей от снега небольшой участок перед собой и начал колоть стылую землю.

Чтобы выкопать тесную могилу, у него ушло два с половиной часа. Все это время птицы молча наблюдали за странным гостем, не смея побеспокоить. Молодняк недовольно кряхтел, но вожак дал четкую команду – двуногого не трогать.

Наконец, труд был закончен. Человек трясущимися руками утер взмокший лоб, встал и тут же сморщился – в спине что-то сухо хрустнуло. Выждав, когда боль отпустит, подтащил ближе к ямке тело. Оно было скрючено, ноги прижаты к груди – перед смертью Мира долго мучилась. Уложенное в землю в своей позе, оно походило на младенца в утробе.

Тихо подвывая и всхлипывая, Человек принялся бережно укладывать куски смерзшейся земли поверх мешка.

– Клад прячешь, фраерок? – раздался вдруг гнусавый голос за спиной.

Человек резко обернулся. Увидел шагах в десяти от себя приземистого бродягу с хитрыми маленькими глазками на обветренном широком лице. Сухо ответил:

– Жену вот хороню.

– Ну да, – рассеянно сказал тот, мельком глянув на холмик свежей земли. Произнес: – А сапоги-то у тебя добротные, новехонькие, как я погляжу. С мехом. Хорошо тебе. Тепло. А я вот мерзну, у меня кирзачи, колом от мороза встали. Совсем продрог.

Чужак достал из кармана нож, направил острием на Человека.

– Поделился бы ты, а то холодно. По-братски, сам понимаешь. А то я тебя лезвием по горлышку могу чикнуть. А?

– Убей, коли охота, – без всяких эмоций сказал Человек, глядя тому прямо в глаза. – Давай.

– Чего это ты так? – вскинул от удивления заиндевевшие брови Чужак. – Сразу лапки кверху, даже не побрыкаешься?

– А какой смысл? Внутри, вот здесь, – собеседник постучал себя кулаком в грудь, – уже давно мертво, чернота одна осталась. И холод могильный, словно вот этого снега туда накидали. Совсем тошно стало, невмоготу.

– Ты зомби, что ли?! – настороженно спросил Чужак, сделав шаг назад.

– Нет, никакой я не зомби. Просто у меня жена умерла. Село все родное полегло от этой проклятой болезни, друзья, знакомые. И в соседних, говорят, дела не лучше обстоят.

– Не лучше, – кивнул грабитель. – Дохлые все там.

– Голод повсюду. Сам я тоже болею. Сколько мне теперь осталось? Дня четыре? Неделя? Так чего тянуть и страдать? Убей да забирай все, что хочешь, и сапоги, и одежду. Только чтобы быстро, не хочу мучиться. Насмотрелся на мучения, – говорящий глянул на могилу. – Теперь цена моей жизни – три копейки.

– Коль сам просишь, то мне не в тягость, – хищно ухмыльнулся Чужак. – Это делать я умею. Да и люблю, честно признаться. Ножичком чик! – и жмурик. Чик! – и жмурик.

И двинулся на Человека.

На ветке тревожно каркнул ворон, следом еще один. Вскоре все деревья в округе зашевелились и наполнились колючим клекотом.

– Чего это они? – оглянулся Чужак, перекидывая нож в другую руку. – Загалдели? Чувствуют, небось, ужин скорый, а?

– Бей уже, не тяни, – вздохнул Человек, покорно склонив голову.

– Не торопи, паскуда! Скидай пока клифт свой, чтобы кровью не испачкать. Не люблю в грязном ходить, да и заразиться не хочется. Я не бацильный. – И прикрикнул на птиц: – А ну заткнитесь, воронье!

Человек послушно скинул фуфайку, швырнул тому под ноги.

Чужак поднял одежду, повесил на сук.

– Что, не веришь, что я не больной? – пристально глянул он на собеседника. – По морде твоей вижу, что не веришь. А зря. Я давеча в город ходил, так на одних ученых нарвался. Они в лаборатории препарат изобрели, от заразы этой, и в бега подались. Хапанули таблеток – и драпать, ага! Вот я их и повстречал. Всех перерезал. А последний ихний, кого я убивал, жизнь вымаливал, плакал, как баба. Сказал, что лекарство нашел от заразы. Ага. Я тоже ему не поверил. Так он мне его отдал, лишь бы спасти шкуру свою. Что, не веришь?! Вот, гляди.

Бандит достал из внутреннего кармана спичечный коробок, тряхнул им.

– Вот они, пилюльки мои, драгоценные!

– Мне все равно уже. Делай, что задумал.

– Ладно, иди сюда, я тебе прямо в шею перо воткну. Вмиг загнешься! И не больно будет, еще спасибо скажешь!

Ворон спикировал Чужаку прямо на голову.

– Кыш! Кыш, гадость какая! – замахал он руками, сгоняя наглую птицу.

Ворон лениво вспорхнул, но на его место сели еще две птицы и больно клюнули Чужака в темя.

– У, зверье! Кыш, сказал! Кыш!

Деревья затрясло сильнее, стая разом вспорхнула с веток, взвилась над Чужаком.

– Чего это? А ну прочь! Нету у меня еды! Прочь, сказал! – всполошился грабитель, совсем позабыв о том, кого минуту назад собирался убить.

Оградив плотным кольцом Чужака, птицы начали больно его клевать.

– А ну пошли нахрен! – закричал не на шутку напуганный бандит, неуклюже махая ножом. – Ну, шобла пернатая!

Ранить ворон не получалось – они ловко уворачивались, попутно успевая ущипнуть его то за палец, то за щеку или ухо. Человека, стоящего рядом, не трогали.

Вожак стаи поднялся под самое небо, завис там на короткое мгновение, дал боевой клич, сложил крылья и полетел вниз. Его до каменной гладкости облитое встречным морозным воздухом тело превратилось в иглу.

Испуганный приближающимся свистом, Чужак задрал голову и сразу же ойкнул, неуклюже замахав руками.

Клюв ворона с чавкающим звуком вонзился в глазницу бандита, пробивая податливую плоть. Глаз глухо лопнул, а голова птицы глубоко погрузилась внутрь черепной коробки, пробивая крепким, словно камень, клювом тонкую перегородку кости и проникая до самого мозга. Ворон забил крыльями, хлеща ими по щекам Чужака и помогая себе выбраться наружу. Из раны брызнула кровь, горячая, свежая.

Остальные сородичи в гробовом молчании смотрели на эту внезапную охоту, иногда лишь одобрительно кивая своему вожаку. Он выполнил обещание – достал еду, и скоро ожидается знатный пир. Не в силах сдержаться, птицы вновь загалдели, раскачивая воздетые, словно в мольбе к небесам, ветви деревьев. Потом и вовсе взвились в воздухе, начали кружить идеально ровным кольцом над добычей. Скоро, скоро, совсем скоро.

Бандит захрипел, стал заваливаться на землю, нож выпал из мозолистой ладони. Судорога прошила тело, Чужак издал протяжный сиплый стон и плюхнулся лицом прямо в белый снег, марая его красным.

Услышав клич вожака, стая расселась обратно по своим местам. Охота была окончена.

Прикончивший бандита ворон взгромоздился тому на голову и немигающим взглядом черных бусин посмотрел на Человека.

– Зачем ты убил его? – спросил тот, глядя на птицу. И, припадая у могилы на колени, прошептал не своим голосом: – Он бы все упростил. Потому что я не могу… сам себя не могу…

Ворон дернул головой, стряхивая рубиновые капельки крови. Глянул на спичечный коробок, лежащий возле тела.

– Как же теперь я? – растерянно спросил Человек у птицы. – Когда же мне ждать облегчения страданий? Я не выдержу ни дня больше! Когда?

И словно ответом на его вопрос ворон зычно каркнул.

– Никогда? – ошарашенно переспросил Человек. И, опустив голову и плечи, мелко затрясся. Прошептал: – Да, верно. Никогда. Вечны страдания людские.

Ворон вновь каркнул, но тот, словно поняв, о чем сказала птица, лишь отмахнулся.

– Что мне теперь с этих пилюль? Только тяготы свои земные продлить? – Глянул на могилу. – Вот бы день назад кто мне их показал, так я сам за них любого убил бы. А теперь? Теперь это абсолютно бесполезная для меня вещь.

Человек поднял коробок, вытряхнул содержимое на снег.

– Вот, сам склюй, чтобы не болеть. Птицы, знаю, тоже эту заразу подхватить могут, приходилось однажды видеть, как брат ваш прямо с веток замертво падает. Или вот своих птенчиков накорми. Чтоб не болели. Их спасай, а не меня! А мне теперь все равно. Пропащий я человек. Прощай.

Человек встал и побрел обратно, в мертвую деревню.

Ворон посмотрел ему вслед. Сегодня стае повезло. Не настолько, чтобы добыть двойную порцию пищи, но и одним телом можно утолить голод – второго от смерти спасла только хворь. Если бы не она, то вожак, не колеблясь, прикончил бы и его. Болезнь даровала Человеку жизнь.

Вожак издал клич, и стая, обрушившись на тело, принялась жадно трапезничать.

Вечерело. Лес превращался в сгусток резких теней. Потом наступила тьма.

Глава 1 Незваные гости Два года после Судного дня

Человека звали Кашей.

На самом деле он был Аркадием, но люди за его простой характер и доброту называли Аркашей, со временем имя это и вовсе сократилось до Каши. Так и обращались: «Каша, ты в магазине был сегодня? Как там хлеб, свежий?» или «Каша, ты на рыбалку пойдешь завтра с нами? Я червей подкопал и место прикормил, клев будет отменный». А он и не обижался на такое прозвище. Знал, что не издевки ради кличут его так, просто удобно. Каша да Каша. Ее ведь и детям дают, полезная она.

В поселке люд простой, не в пример городскому. Каше было с чем сравнивать – довелось пожить и там, и здесь. В поселке все относятся друг к другу по-доброму, по-соседки, помогут, в беде не бросят. А город, наоборот, рождает в людях непонятную агрессию и злобу, отдаляет друг от друга. Каша часто об этом размышлял, пытаясь найти ответ – почему так происходит. А еще радовался, что вернулся вместе с женой в родную деревеньку, а не остался в городе. Это и спасло им жизни.

А теперь вот как получилось… Значит, не убежали все-таки от смерти.

Каша тряхнул головой, отгоняя внезапно нахлынувшие воспоминания. Стеклянным взглядом посмотрел на стоящее на полочке радио. Оно молчало уже седьмой месяц. Хотя в первые дни смерти человечества передавало информацию каждые полчаса: захлебываясь словами, вещало о том, что у властей все под контролем, что скоро будет организована эвакуация жителей, что в нескольких точках устроена бесплатная выдача горячего питания. Правда, адреса этих точек упорно умалчивались.

Потом сообщения стали реже, раз в сутки, и были все больше сбивчивые и какие-то растерянные, словно диктор читал не по бумажке, а придумывал на ходу. Видимо, так оно и было. Говорили про какие-то временные эскалации, мониторинг стихийных резерваций и прочие сухие, ничего не значащие слова. Каша их уже не слушал. Знал, что все потеряно, окончательно и бесповоротно, и спасение теперь – дело рук самих утопающих, да только спасать уже некого было.

Каша дернул плечами, словно стряхивая снег. Кашель застрял глубоко внутри и упорно не хотел вылезать наружу, царапаясь и сдавливая легкие. Сипя, старик наклонился чуть вперед и несколько раз резко выдохнул. Это должно помочь. Будет только немного больно. Но ничего, он потерпит, он привык терпеть боль.

Из горла вырвалось карканье. Каша закатил глаза, побагровел, не в силах вдохнуть воздух, вновь зашелся в судорожном подергивании. Обжигая все внутри, сквозь какое-то соломенное шелестение на свободу наконец вырвался кашель, принося облегчение. Отирая рукавом рот, он устало присел на край незаправленной кровати. В висках от сильных спазмов неприятно пульсировало, а в глазах потемнело. Надо отдохнуть, болезнь совсем распоясалась. Значит, скоро уже. И хорошо. Скорей бы.

Он некоторое время слушал свое сиплое с присвистом тяжелое дыхание, потом, когда боль чуток отпустила, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Чувство одиночества вновь начало сковывать грудь.

«Опять ошиблась дверью смерть, не к тому зашла, – тяжело вздохнул старик, вспоминая сегодняшнее приключение в лесу. – Когда уже ко мне заглянет?»

До него донеслись едва слышимые звуки шагов. Каша открыл глаза, глянул в окно, пытаясь сквозь муть стекла рассмотреть внезапных гостей. Показалось? Нет, вновь раздалось поскрипывание снега под чьими-то ногами, теперь уже ближе.

«Неужели еще кто-то живой остался?» – искренне удивился старик, поднимаясь со стула.

Любопытство завладело им, он подошел к двери и распахнул ее. Выглянул наружу.

И кубарем полетел обратно в дом. Еще не соображая, что произошло, Каша начал шарить по полу в поисках точки опоры. Боль, разлившаяся вдруг огнем по лицу, мгновенно отрезвила старика. Сплевывая кровь с разбитой губы, он попытался подняться, но едва оторвал колени от пола, как чья-то нога опрокинула его назад.

«Ага, значит, поджидали, – понял старик. – Кто такие? Мародеры?»

– Где девка? – прорычал один из незнакомцев почти над самым ухом.

Каша поднял вдруг отяжелевшую, словно ее наполнили свинцом, голову, пытаясь сквозь кровавую пелену разглядеть чужака, но ничего, кроме черных кругляшек противогаза да нашивки на груди с указанием группы крови, не увидел.

– Что? Какая… – начал мямлить Каша, поднимаясь. Но вновь получил удар, уже в грудь.

– Где девка?! – повторил незнакомец.

Старик скрючился, не в силах даже закричать – боль железным обручем сжала легкие.

Зато удалось получше рассмотреть ворвавшихся в дом.

Двое. Одеты в черные прорезиненные комбинезоны, полностью закрывающие тела. На головах – противогазы. В облаченных в перчатки руках – по «абакану». У одного бойца на левой стороне груди серебряный кругляш с цифрой 13. Видно сразу – крутые ребята.

Стали закрадываться сомнения по поводу того, что это обычные мародеры. Нет, не они. Слишком все по-серьезному у этих, и в плане одежды, и в скупых профессиональных движениях. Может, военные?

– Я не знаю, о чем вы говорите, – наконец смог пролепетать Каша, готовясь к очередному тычку.

Но его не последовало. Первый, кто задавал вопрос, тот самый Тринадцатый, вскинул оружие, намереваясь убить старика, но второй остановил его. Сказал чуть шепелявым голосом, тяжело дыша сквозь банку фильтра:

– Он болен, по виду уже стадия третья. Не жилец. Не тратьте на него патроны, ему все равно недолго осталось. Лучше пойдемте, времени мало.

Тринадцатый еще некоторое время колебался, не опуская автомат и глядя на лежащего, потом кивнул:

– Пошли.

Грохоча по полу подбитыми сапогами, гости ретировались.

Ворох вопросов едва успел заполнить голову лежащего, как за дверью опять послышались какие-то звуки. Каша отполз в сторону, ожидая нового визита странных людей в комбинезонах, чтобы завершить начатое и добить его, но быстро сообразил, что это шумит автомобиль. Опираясь на стену, Каша прильнул к окну и, стараясь сильно не высовываться, стал наблюдать.

На противоположной стороне улицы стоял автомобиль УАЗ-452, известный в народе еще как «буханка», – как и его владельцы, черного цвета. Незнакомцы быстрым шагом пересекли улицу, сели в машину. Видимо, какое-то время докладывали старшему обстановку, потому что автомобиль не двигался, выпуская лишь клубы сизого дыма из выхлопной трубы. Каша с ужасом подумал, что они тут и останутся выслеживать свою жертву, как вдруг «буханка» моргнула фарами и резво с пробуксовкой укатила прочь.

«Слава тебе, Господи!» – выдохнул старик, сползая по стенке на пол.

Сил совсем не осталось, новые приступы кашля начали душить горло. Стараясь не зайтись в лающем, сдирающем до боли глотку припадке, он принялся покряхтывать и сипеть, пытаясь очистить легкие от мокроты. И вдруг понял – умирать дома нет никакого желания. Там, в лесу, у могилы – запросто, а вот в родных стенах не хотелось. Словно его смерть осквернит это место, в котором они с женой столько лет были счастливы.

Воспоминания о той, что еще совсем недавно была с ним рядом, а теперь лежит в сырой земле, вновь наполнили сердце старика колючей грустью. И ведь хотел соорудить петлю, да не послушались руки, такая дрожь охватила, что выронил веревку. Не смог.

Каша встал, опираясь на подоконник, доковылял до стула, присел. Тяжело дыша, начал жадно пить воду из стакана. И едва не поперхнулся, когда в дверь постучали.

«Не успел отойти от одних гостей, как на пороге уже другие, – невесело подумал он, глядя на замок. Открывать не хотелось. – Благо эти хоть не вламываются».

Стук повторился. А потом за дверью раздался женский тоненький голосочек:

– Откройте, пожалуйста. Мы с миром.

Дрогнуло под сердцем у Каши. Не из-за слова, которым была наречена его покойная жена, а из-за самого голоса.

«Точно такой же, как… как…» – домыслить не получилось, все смешалось в голове.

– Откройте, пожалуйста.

На ватных ногах Каша поспешно прошел к порогу, щелкнул задвижкой и распахнул дверь. Не успел даже толком рассмотреть стоящих, как те юркнули внутрь.

– Спасибо большое! – произнесла девушка, хватая Кашу за руку и крепко ее пожимая.

– Спасибо, – в такт ей повторил второй гость – парень лет двадцати.

Старик сощурился, внимательно оглядывая гостей. Девушка была еще совсем молода, лет восемнадцать, не больше. Короткие вьющиеся волосы, колкий взгляд, какой появляется у тех, кто в свои небольшие годы уже успел повидать такого, что простой человек за всю жизнь не испытает; длинные худые руки и широкие плечи. Одним словом, нескладная, но в обиду себя уж точно не даст. Парень, наоборот, невысокий, крепкий, но с таким же пронзительным волчьим взглядом исподлобья. Эти странные двое даже чем-то походили друг на друга.

Облизывая опухшую губу, Каша просил:

– Драться не будете?

Девушка улыбнулась и произнесла все тем же до боли знакомым голосом, от которого у старика замерло все в груди:

– Если вы кусаться не будете.

– Я не кусаюсь, – ответил старик и кивнул на стол. – Чаю хотите?

Гости замерли, в нерешительности глядя друг на друга. Вопрос сильно смутил гостей. Парень, показушно проигнорировав предложение, спросил:

– У вас охотники были?

– Кто? – не понял Каша.

– Ну охотники, которые…

– Вы имеете в виду тех бандюганов с противогазами и оружием? Были, – подтвердил Каша, трогая лопнувшую и начинающую опухать губу. – Какие-то вопросы непонятные задавали, да так ни с чем и ушли. Не бойтесь, их тут уже нет.

Гости немного расслабились, но с места не сдвинулись, внимательно поглядывая на хозяина дома.

«Тяжело им доверять первому встречному», – понял Каша. И сам такой. Теперь все такие. А вдвойне тяжелее верить людям, когда за тобой, словно за зверем, какие-то охотники погоню устроили.

– Так что, чай наливать? – вновь поинтересовался старик.

– Мы бы не отказались, – смущенно ответила девушка. И протянула руку: – Меня Вика зовут.

– Я Глеб, – представился парень.

– А я Каша, то есть Аркадий Иванович. Садитесь, скрасите мое одиночество.

– Мы ненадолго, – поспешила добавить девушка. – Нам только переждать, когда охотники уйдут, чтобы…

– Вика, – одернул ее парень. – Меньше болтовни.

Та осеклась, покорно кивнула.

От внимательного взгляда старика не ускользнула ни одна деталь. И еще до того, как они уселись за стол и начали пить чай, он уже составил примерное представление о своих гостях. У парня, представившегося Глебом (а настоящее это имя или нет, оставалось для Каши вопросом) на поясе пистолет, причем на левой стороне. Левша, значит. Да только кобура неудобно болтается, она для правшей предназначена. В нужный момент быстро выхватить оружие не получится. Ни в какое сравнение с теми профи, которых они охотниками нарекли. А еще ботинки у обоих армейские, но такие пошарканные и сбитые, словно в них целая рота по очереди марш-бросок совершила. Издалека, значит, топают. Рюкзаки за плечами тоже в пользу этой теории. Одежда в некоторых местах порвана, а у девушки даже и в крови сбоку. Что за беглецы такие?

Но задавать интересующие его вопросы старик не спешил. Налил всем чаю, разложил на столе нехитрую закуску – полбуханки черствого хлеба да сушеных ягод, собранных еще прошлым летом. Гости на угощение кинулись с большой охоткой и умяли все буквально за две минуты.

– Оголодали, – улыбнулся Каша, глядя, как девушка дожевывает последний кусок.

– Мы просто давно не ели, а запасы у нас…

– Вика, – вновь одернул ее Глеб.

– Чего? – насупилась та. – Ты что, не видишь? Он же простой человек, не один из них. Думаешь, стал бы он нас кормить, если бы был охотником?

– Да, ты права, – после некоторых раздумий ответил Глеб. Обратился к старику: – Извините. Просто мы уже давно людей нормальных не встречали на своем пути. Каждый норовит или убить, или в плен захватить, известно для каких целей.

– Это да, – кивнул Каша, вспоминая рассказ тех, кто в первые дни осени пришел из других деревень в поисках нормальной жизни. Во многих населенных пунктах начали организовывать торговлю людьми, как в средние века. Хочешь, используй рабсилу по прямому предназначению, хочешь – для плотских утех, а коль тяжелые времена настанут – так его и съесть можно. Теперь уже таким никого не удивишь. Болезнь, правда, тоже внесла свои коррективы и многих вычеркнула из этой жизни. Работорговцы подались на запад, туда, где, как уверяли многие, еще не пришла погибель от черной чахотки. – Я не задаю вопросов, поэтому можете не отвечать. Дело ваше. Мой век уже на исходе, поэтому мне скрывать от вас что-то ни к чему.

– Вы больны? – спросил Глеб.

– Да, а вы разве не… – начал старик и осекся. – Господи, я же не предупредил вас – я могу заразить! Отсядьте! Прикройте рукавом лицо! Я сейчас отойду от вас в сторону.

– Не стоит так переживать, – слишком буднично ответил Глеб, чем весьма смутил старика.

Догадавшись, Каша спросил:

– Вы тоже болеете, да?

– Мы… – начала Вика, но парень ее перебил, сказал:

– Да. Начальная стадия.

– Начальная? – словно пробуя на вкус слово, пробормотал Каша. – Это редкость по нынешним то временам. Говорят, еще можно излечить. Если есть лекарства.

– За ними и идем, – допивая чай, кивнула Вика.

– А куда?

Вика в нерешительности посмотрела на Глеба, не осмелившись ответить на вопрос.

За нее это сделал сам парень.

– В сторону Ахмирова. Там, говорят, больница есть.

Каша задумался.

– Да, действительно, была раньше. Военный госпиталь. А как вы собрались их получить? Просто придете и скажете – дайте нам лекарство от болезни? Если там военные за главных, то и уровень охраны соответствующий, просто так туда не попадешь. Там же ведь и солдаты, наверное, имеются, да не с дубинками, как у тех же мародеров, – чего и покруче будет. Еще до всего этого хаоса, что приключился, довелось мне там однажды побывать – навещал друга своего. И я помню тот огромный забор с охраной. Думаю, он и сейчас никуда не делся.

– Ничего, как-нибудь попадем, – махнул рукой Глеб.

Каша вновь погрузился в тяжелую задумчивость, став вдруг серее тучи.

– Вас что-то смутило? – поймала невеселый взгляд старика Вика.

Каша не смог промолчать, сказал:

– Просто я сегодня утром столкнулся с одним… кхм… человеком, и он сказал, что недавно встречал двух ученых, которые сбежали из какой-то лаборатории. Я, честно, не знаю, правда его слова или ложь, но он сказал, что лекарство как раз таки было в той лаборатории изобретено. Еще он сказал, что убил тех ученых. А лекарство забрал, даже показал мне флакон.

– Что, правда?! – не смог сдержать удивления Глеб.

– А какой резон мне врать?

– Никакого, – кивнул Глеб.

– Только вот говорил ли правду сам этот бандит – за это я не ручаюсь.

– Про военных ученых – это секретная информация, – начала рассуждать Вика. – О них никто не знал. А если он об этом говорил, то, значит, действительно видел их.

– Или не видел, – попытался поспорить Каша. – Может, тоже от кого-то услышал?

– Последнего живого человека мы встречали три дня назад, – сказал Глеб. – Теперь уже не то время, когда можно вот так запросто увидеть кого-то, только выйдя из дома. Ни от кого он это не услышал, а на самом деле наткнулся на тех ученых! Значит, есть лекарство!

– И значит, действительно убил их, – нерадостно добавил старик.

– А где сейчас этот человек? Он ушел? Вы знаете куда?

– Не совсем чтобы ушел, но можно и так сказать, – смутился Каша. – Он умер. Его птицы… в общем, он трагически погиб, а его тело лежит на окраине леса. Тут часа три ходьбы будет.

– Умер? – растерялась Вика.

– А лекарство? Лекарство с ним? – перебив ее, почти вскричал Глеб.

– Да, то есть нет, я их выбросил.

– Выбросили?! – в один голос вскрикнули парень и девушка.

– Я же не знал, – поспешно начал оправдываться старик. – Думал, что он один из тех сумасшедших, кто такие байки первому встречному травит. Да и в состоянии я тогда был непростом. Но я их в снег выбросил, эти пилюли – они, наверное, так и лежат теперь возле тела. Там никто нынче не ходит, никуда они не делись, не переживайте. Их можно забрать.

– Покажите, как туда пройти! – от возбуждения Глеб даже привстал. – Или лучше нарисуйте карту.

– Да там одна только дорога…

За дверьми что-то скрипнуло. Каша, знающий свой дом до последнего гвоздика, живо сообразил – кто-то притаился за порогом, там, возле левого косяка – только третья доска так поскрипывает, словно со стоном. Старик прислонил указательный палец к губам, давая всем знак замолчать. Гости поняли его жест и замерли. Глеб медленно вытащил пистолет из кобуры, привстал. Старик ухватился за стул – в случае чего отбиться от нападения.

Под дверью вновь скрипнуло, и ручка опустилась вниз. Заперто.

Некоторое время в доме царила гробовая тишина – все уставились на дверь, не зная, что предпринять дальше. Потом, закладывая уши, прогрохотало. Вика успела броситься на пол, остальных обсыпало щепками и древесной пылью.

– Стреляют по замку! – только и выдохнул Глеб.

Старик оттолкнул его в сторону, сам прислонился к стене. Мощного напора дверь не выдержала, после второго удара ногой с лязгом распахнулась, обнажая квадратный проем, в котором стоял незнакомец в черном комбинезоне. В руках у него был автомат. Охотник.

Первую очередь гость дал наугад, только чтобы усилить эффект своего появления и сбить с толку присутствующих. Вторую планировал пустить точечно, в стену, метясь в старика. Но Каша среагировал быстрее и обрушил табурет на охотника первым. Пули пошли выше, а сам стрелок едва не выронил оружие, пошатнулся, начал заваливаться. Старик уже хотел было прыгнуть на противника с кулаками, как прогрохотал еще один выстрел – это подоспел Глеб. Пуля попала врагу прямо в голову, и тот замертво повалился на пол. После тяжелого удара тела сразу наступила гнетущая тишина.

– Вы как? – тяжело дыша, поинтересовался старик.

– Но… нормально, – заикаясь, ответила Вика. А потом ошарашенно произнесла: – Глеб, ты убил его.

– Убил, – механически повторил тот, немигающим взглядом глядя на тело. – Я его убил.

– Если бы не мы его, то тогда он нас, наделал бы всем тут лишних дырок в теле, – словно оправдываясь, произнес Каша.

Помогло это мало. Глеб дрожащими руками спрятал пистолет в кобуру, на ватных ногах подошел к лежащему.

– Они же вроде уехали, я сам видел, – произнес старик.

– Да, уехали, – кивнул парень. – Но, видимо, оставили одного дозорного. Догадались, что мы к вам придем. Больше потому что не к кому. У вас у одного из трубы дым идет. Мы подумали, что второй раз они уже к вам не сунутся, в другую деревню пойдут, поэтому и зашли. А они хитрее оказались.

– Глеб, надо посмотреть, вдруг там еще кто-то есть? – пролепетала девушка.

Парень осторожно высунулся в щель, потом и вовсе вышел на улицу. Вернулся минуты через две, сказал:

– Никого.

– Что это за охотники такие, может, все-таки расскажете? – спросил Каша.

– Они хотят поймать нас, – начала Вика.

– Да неужели? – ехидно спросил старик, но его сарказм никто не понял.

– Да. Им я нужна.

– Зачем?

– Мы не можем вам сказать, – жалобно ответила девушка. – Потому что… не можем.

– Ладно, и этого достаточно, – махнул рукой старик, поняв, что от странной парочки большего не добиться.

– Вика, вставай, – выйдя из оцепенения, сказал Глеб, протягивая ей руку. – Нам надо идти.

И, повернувшись к старику, спросил:

– Вы ведь скажете нам, где лежат лекарства?

– Конечно.

– Отлично. Ну, чего ты расселась? Вставай.

Но девушка лишь издала стон и посмотрела на парня круглыми, полными страха глазами. Выдавила из себя лишь одно слово:

– Живот…

Глеб подскочил к девушке, попытался поднять ее, но та вскрикнула от боли, отстранилась.

– Что такое? Ты ударилась животом? Ты поранилась? – зачастил парень, окончательно растерявшись.

– Внутри болит… Ай!

Старик тоже попытался оказать помощь, но парень грубо его отпихнул. Прошипел:

– Я сам. Ты не знаешь.

– Она что, беременная? – быстро сообразил, в чем дело, старик, глядя на едва округлившийся животик девушки, который поначалу принял просто за складки кофты. Совсем еще небольшой срок.

Ему не ответили, но молчание было лучше всяких ответов. Каша присвистнул.

– Во дела! – и поторопил стоящего в нерешительности Глеба. – Давай, неси ее на кровать скорее. Там, в другой комнате.

Аккуратно подхватив девушку на руки, Глеб перенес ее в соседнюю комнату, уложил на кушетку.

– Что-то нужно? – спросил старик, встревоженно поглядывая на Вику. Вид у той был неважный, лицо побледнело, став похоже на маску призрака, на лбу выступили крупные капли пота.

– Я… не знаю, – честно признался парень. – Врача бы, наверное.

Каша не смог сдержать смешок.

– Где же ты тут врача найдешь? Только ты да я.

– Тогда чего спрашиваешь? – обозлился Глеб.

– Мне сейчас лучше станет, не беспокойтесь, – произнесла Вика совсем тихо. – Не ругайтесь только.

Старик и парень замолчали, потупив взоры.

Глеб сел возле Вики, промокнул рукавом кофты пот с ее лба. Девушка улыбнулась, но улыбка получилась вымученной.

Каша принес воды в кружке, протянул лежащей. Глядя, как та тяжело пьет, невольно подумал о том, как же она будет рожать, не имея поблизости ни доктора, ни хоть кого-то, кто умеет принимать роды. И вдруг словно окатило ледяной водой: а болезнь? Хоть у девушки и начальная стадия, даже особых признаков не видно, но ведь это ненадолго. Как же ребенок? Не выносит она его – болезнь быстрее протекает и несколько месяцев ждать не будет.

Все сжалось внутри старика. Он посмотрел на лежащую девушку, на ее чуть выпирающий живот. Улыбка невольно заиграла на его устах. Посреди выжженного мира робко пробивался росток новой жизни. Это ли не чудо?

«Может, есть еще шанс? Хоть и совсем маленький, но все же, – подумал старик. – Может, это будет первый житель нового мира, не такого страшного и грязного, как этот? Ведь ничего не уходит навсегда». От этой мысли впервые за столько времени стало чуточку теплее, а боль, вцепившаяся когтистой лапой в сердце после смерти жены и не отпускавшая ни на минуту, вдруг отступила.

И не сговариваясь, будто думая об одном и том же, парень и старик произнесли:

– Нужны лекарства.

Подскочив с места и закинув рюкзак на плечо, Глеб поспешно сказал:

– Покажи дорогу, я схожу на то место, отыщу их.

– Ты ее одну тут хочешь оставить? – проворчал Каша, жестом усаживая парня обратно. – Посмотри на меня, чем я смогу ей помочь, если останусь? Какой с меня, к черту, лекарь? Нет, лучше ты оставайся, а я схожу.

– Но…

– Я точно знаю это место, уж поверь мне. Дойду быстро, все тропы тут знакомы. Если выйду прямо сейчас, то к ночи вернусь обратно. Посидите пока здесь. Охотники эти ваши, я думаю, больше сюда не пожалуют. Помоги только того жмура оттащить к сараю.

– А если его искать начнут? – спросила девушка.

– Пусть ищут, – хитро улыбнулся старик. И, чтобы не пугать девушку, шепнул Глебу: – Тут ближе к вечеру целая свора собак на пропитание выходит, от этого бэтмена за полчаса только один противогаз и останется.

– А нас они не сожрут? – испугался парень.

– Запрете двери, и все будет нормально. Они вообще живых боятся как огня, но на всяких случай закройтесь.

– Там же замок сломан, его из автомата весь изрешетили.

– А ты шкафом закрой вход. А я когда приду, подам какой-нибудь сигнал. Постучу, например, как-нибудь по-особому. Три раза быстро, вот так, – Каша стукнул костяшками пальцев по столу. – Три медленных удара, и опять три быстро. Запомнишь?

– Три быстро, три медленно, три быстро. Запомнил.

– Вот и хорошо. Пойдем, вынесем мусор из избы.

Старик встал и вышел из комнаты, давая понять, что разговор окончен.

Убитого оттащили на противоположную сторону улицы. Немного подумав, Каша забрал у него «абакан» и полную обойму. Пояснил:

– В дороге пригодится. – Поинтересовался у парня: – У тебя как с патронами?

– Без одного полный магазин, – кивнул тот.

– А то, может, вам оставить автомат?

– Нет, тебе нужнее. В дороге всякое может быть.

– Это уж точно, – невесело улыбнулся Каша.

Постояли немного, перевести дыхание, оттереть снегом руки. Затянувшуюся тишину первым нарушил Глеб, уважительно сказал:

– Спасибо вам больше, Аркадий Иванович.

– Да не за что пока благодарить, – смутился старик.

– За то, что приютили, не убили, не сдали этим уродам и за то, что помогаете. Я даже не знаю, что бы мы делали, поймай они нас.

– Ты, главное, Вику береги. Она… – старик не смог подобрать нужных слов, они налезали друг на друга, не давая четко сформулировать мысли. Лишь повторил: – Береги.

– Она моя сестра, – сказал Глеб.

– Сестра? А я думал… – старик хихикнул. – А как же отец ребенка? Погиб?

– Его нет. – В лице парня что-то молниеносно переменилось, оно стало монолитным, словно вырубленным из камня, а в голосе проскочила звенящая сталь.

Каша не стал задавать больше вопросов, поняв, что ни к чему хорошему этот разговор не приведет. Надо будет, сами расскажут.

– Тогда я пошел, – сказал старик, чуть помолчав. – Ты иди в дом и следи за сестренкой своей, глаз с нее не спускай.

– Хорошо.

Старик проводил взглядом парня, постоял еще чуток и двинул в путь.

Глава 2 Новое задание За три дня до Судного дня

– Все плохо.

Когда шеф начал разговор с этих слов, Костя смекнул сразу – ничего хорошего не жди, можно даже дальше не слушать. Сергей Петрович опять начнет жаловаться и ныть про плохие финансовые показатели, а в итоге лишит премии.

– Все очень-очень-очень плохо. Суперплохо. Плохо в степени плохо.

Костя набрал побольше воздуха в легкие, закрыл глаз, медленно выдохнул. Обычно это ему помогало взять себя в руки и успокоиться, но не сейчас. Дребезжащий голос шефа сегодня особенно сильно действовал на нервы. Может, это из-за жары? Или магнитная буря на Солнце бушует?

– Тираж газеты падает. Посещаемость сайта, на который мы делали ставки, ничтожна мала. Нас просто не читают!

– Сайт открыли всего месяц назад, – попытался мягко возразить Костя. – Еще рано говорить о…

– Рекламодателей нет! – перебил его шеф. – Понимаешь? Без рекламы мы ноль без палочки.

– А как же этот, который такой лысый, позавчера еще приходил, курил прямо в кабинете?

– Ты на рекламе кошачьего корма хочешь всю редакцию вывезти? Там настолько мизерная сделка, что можно было и не заморачиваться даже. На раз в столовую сходить не хватить.

– Ну я бы не отказался насчет столовой, кстати, – улыбнулся Костя. Улыбка получилась вымученной. – Со вчерашнего дня ничего не ел.

– Некогда о брюхе думать, – попрекнул его шеф, погладив свой далеко выпирающий живот, обтянутый пиджаком.

«Натуральная шерсть, между прочим, – отметил про себя Костя, осматривая одежду начальника. – И как ему не жарко в такой духоте?»

– Дело есть, которое спасет наше бедственное положение.

– Какое еще дело? – насторожившись, спросил Костя.

– Понимаешь, чтобы оставаться на плаву, любой медиа надо подогревать к себе интерес, – издалека начал Сергей Петрович и хитро прищурился. – А как это можно сделать?

– Фотки голых баб на обложку журнала налепить?

– Скандалы, – прошептал шеф и даже привстал.

– Скандалы? – переспросил Костя, словно первый раз услышав это слово.

– Да, скандалы.

– Что – скандалы?

– Ну, то самое. Скандалы.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что нам нужен огромный такой жирный скандалище, чтобы из него прямо сочилась грязь и кровь, чтобы у людей волосы на голове дыбом вставали от прочтения, от осознания того, что творится у них под носом.

– Это хорошо вы сказали насчет жирного, образно. Только у нас же не желтая пресса. У нас ведь целевая аудитория…

– У нас газета и сайт через месяц-два такими темпами загнутся как нерентабельное предприятие. Да, мы были семь лет на коне, одна из лучших областных газет. – Шеф не без гордости посмотрел на висящую на стене грамоту в позолоченной рамке. – Да, нас боялись и к нам прислушивались. Да, сам губернатор, теперь уже бывший, сидел здесь, где сейчас сидишь ты, и просил, умолял на коленях меня не печатать разоблачение с железнодорожными махинациями. Но мы честные, нас не подкупишь, и мы напечатали это расследование.

– Я помню, – вяло кивнул Костя. – Это же я эту схему раскрыл.

– Рейтинг у нас был высок, и хватало безбедно существовать. Но интернет помаленьку отвоевывает наш хлеб. Теперь все ушли сюда, – шеф поднял со стола последнюю модель смартфона и шмякнул его на кипу бумаг. – В компьютеры, ноутбуки, планшеты. Бумажные газеты никто не читает. Зачем, если можно в один клик найти нужную информацию? Все теперь в цифре.

Шеф поправил задравшийся на пояснице пиджак и грузно сел на место, кожаное кресло под ним жалобно заскрипело.

– Поэтому нам нужен скандал, – чуть успокоившись, резюмировал начальник. – Со всеми выкладками, фотографиями, доказательствами. Эксклюзивные расследования забирают хороший рейтинг.

– И? – еще более настороженно спросил Костя.

– И ты мне его добудешь, этот скандал.

– Где я его добуду? Это же не соленый огурец, который при желании в любое время из банки можно было достать.

– А ничего не надо доставать, Константинчик.

Костя сморщился – терпеть не мог, когда его так шеф называл.

– У дяди Сережи все уже есть. – Шеф достал из ящика стола синюю папку и протянул сидящему напротив. – Здесь вся информация – один знакомый из Министерства обороны слил. Пришлось отвалить ему, конечно, но оно того стоит. Из этого получится отличный материал. Нет! Целая серия материалов! Будем публиковать частями. А на последних двух частях сорвем куш!

Про упоминание публикаций частями у Кости возникла невольная ассоциация с бандитами, которые похитили человека и требуют выкуп, в противном случае грозясь отправлять пленного по кусочкам.

– Вот увидишь, о нас еще заговорят, как в прежние времена! Помнишь, как раньше было? – Шеф довольно зажмурился, вспоминая былые деньки. – Газета «Огни города» разоблачают коррумпированного высокопоставленного чиновника!

– Помню, как же не помнить. За мной потом после этой статьи еще месяц черная «Волга» ездила, а у подъезда странный тип с квадратной мордой круглосуточно дежурил.

– Это ерунда! Правда дороже, – шеф привстал, давая понять, что разговор закончен и пора приступать к делу. – Значит, собирайся, даю тебе два часа.

– Куда собираться? – не понял Костя.

– Как куда? В Зону, конечно!

– Что? В какую еще Зону? Я в тюрьму не хочу!

– И не надо. Ты что, про Зону ничего не слышал? Аномальная Зона.

– Слышал, конечно. Даже несколько материалов делал, если вы вдруг позабыли. О ней же столько писали, причем все кому не лень. Что там еще можно высосать, какой такой скандал? Сомнительно, что кто-то вообще будет читать про нее. И без нас уже столько расследований было – как появилась, что там творится, группировки все эти, черный рынок артефактов, сафари на мутантов и прочее, прочее, прочее.

– Там покруче дела теперь заворачиваются. Все мутанты и артефакты по сравнению с этим, – шеф кивнул на папку в руках Кости, – просто ерунда! – Сергей Петрович вытолкал парня из кабинета. – Все, времени нет, давай, собирайся, по пути ознакомишься с материалами. И это, – Сергей Петрович пристально посмотрел на Костю, – будь осторожнее.

Сказал и сразу же закрыл за собой дверь.

День и в самом деле начинался отвратительно. Костя постоял некоторое время в коридоре, переваривая сказанное, потом свернул выданную папку в трубочку и направился на улицу – сидеть в офисе при сломанном кондиционере не было никакого желания.

У входа его встретил охранник, лениво махнул головой и вновь погрузился в сомнамбулическое состояние.

Костя расположился на лавочке, открыл синюю папку. И сразу присвистнул. В прозрачном файле лежало несколько стодолларовых купюр, зацепленных скрепкой. Там же короткая записка: «На карманные расходы». Костя спрятал деньги в карман, еще раз перечитал послание от шефа. Значит, дело действительно важное, раз начальник не жалеет денег, что совсем на него не похоже.

«А кстати, что за дело такое?»

Журналист перелистнул файл, начал читать первый попавшийся документ. С каждой новой строчкой, несмотря на жару, его начинало знобить все сильнее и сильнее. «Оборонка», «секретные разработки», «испытания», «высокая степень поражения», «летальная доза» – этих слов хватило, чтобы понять, что лучше не стоит соваться в это болото. Всех любопытных обычно ликвидируют – заморачиваться с предупреждениями военные не любят, особенно с такой степенью секретности. А в Зоне и подавно.

Второй прочитанный лист прибавил пару седых волосков на голове. Глаза только успели выхватить фразу: «с целью возможного ответного или опережающего удара на действия врага», как синюю папку нестерпимо захотелось поскорее выкинуть в урну. Даже из тех двух документов складывалась совсем нелицеприятная картина.

Костя выругался. Пахнет все это дело, которое сосватал ему начальник, мертвечиной. Да только отсутствие денег не дает сразу отказаться от него, заставляя вновь и вновь взвешивать все за и против.

Парень тяжело вздохнул, в животе жалобно застонало. Некоторое время поразмышлял о том, чтобы сходить в столовую перехватить каких-нибудь пирожков с чаем, но, поняв, что, кроме денег шефа, у него нет с собой мелочи, отбросил эту мысль. Честно признаться, своих денег совсем не было, ни с собой, ни дома. А тратить подачку шефа не хотелось – с нее спрос будет особый.

Достал телефон, тупо смотрел в черный экран и долго пытался решить – позвонить Ольге или нет.

«Она же ясно все тогда сказала, что еще хочешь от нее услышать?» – сам себя спросил Костя, тяжело вздыхая. Но позвонить хотелось, больше жизни и прямо сейчас. Может, она даст совет?

В трубке долго раздавались безответные гудки, потом, кажется, на десятом, вызов был сброшен. Костя подумал набрать еще раз, как пришла эсэмэска:

«Я же просила не звонить мне. Все кончено. Забудь меня. Прощай. Не звони».

Легко сказать – не звони. А если привык? А если уже без этого не можешь? Что тогда?

«Что я сделал не так?» – уже в который раз сам себя спросил Костя. И уже в который раз не смог найти ответа.

– А ты чего тут сидишь? – прогундосил голос почти над самым ухом.

Костя вздрогнул, выплывая из задумчивости, рассеянно спросил:

– Что?

– Чего сидишь, говорю? – повторил Сергей Петрович, вытирая блестящий от пота лоб шелковым платком. – Надо уже приступать к расследованию. Дело горячее. Пока кто-то другой не ухватил за хвост удачу и не завладел нашими козырями. Там видел, я тебе на расходы оставил? Вот после выполнения задания еще два раза по столько же получишь. – Шеф пристально посмотрел на своего сотрудника. – Или ты испугался?

Парень неопределенно пожал плечами.

– Тут два варианта, Константинчик, либо соглашаешься и идешь вверх по карьерной лестнице, либо не соглашаешься и идешь вниз по той же лестнице – и карьерной, и обычной, ведущей на выход. Сам понимаешь, время такое, газету поднимать надо, мне с каждым возиться некогда. Ну бывай, я на обед сгоняю, перекушу что-нибудь, жрать охота.

«А может, и в самом деле согласиться?» – вдруг мелькнула шальная мысль.

В кармане лежит его трехмесячная получка, да еще после выполнения дела в два раза больше прилетит. Тогда вообще можно не переживать насчет денег. Купить Ольге какой-нибудь подарок хороший, к примеру кольцо с бриллиантом, встретиться. Подарить. Поговорить, нормально, обстоятельно, не как в прошлый раз. Может, тогда все изменится?

Костя еще раз взглянул на папку. Крикнул вслед уходящему шефу:

– Я в деле!

– Я и не сомневался, – ответил тот, не оборачиваясь.

«Скотина мордастая!» – привычно огрызнулся про себя журналист и вновь полез за телефоном.

Быстро выудил из памяти нужный номер, набрал.

– Говори, – без лишних приветствий пробубнил сонный голос.

– Нужно попасть в Зону. И без лишнего шума.

– Это стоит…

– Деньги есть.

– Тогда подъезжай. Ты же знаешь куда. Не забыл?

– Да. Минут через тридцать буду.

– Хорошо. Жду.

«Вот и сожжены мосты», – с некоторым облегчением подумал Костя. Выбор делать всегда тяжело, зато потом, когда все решено, сомнения отметены и наступает пора действовать. К делу подключен Логист, а он свой хлеб ест не зря, организует доставку до Зоны без шума и пыли.

Костя глянул на время.

«Да, поспешить и в самом деле стоит», – отметил он, смотря на автомобильные пробки на дорогах.

Парень двинул пешком через дворы, напрямую, попутно вспоминая, есть ли где поблизости ларек с шаурмой.

Логист не подвел, сделал все как надо. Уже через полчаса у Кости на руках был билет на поезд до станции Безымянной, откуда он на автобусе доедет до Кричей. Там уже на попутках придется добираться до места. Но это мелочи, прямого маршрута до Зоны нет. Туда лучше вообще не соваться, дабы избежать кучи лишних вопросов и осмотров. Военные не любят, когда в их дела суют нос чужаки. А если еще узнают, что ты журналист, тогда вообще держись. Устроят настоящий допрос с пристрастием, а под конец сообщат надуманную причину отказа в допуске и отправят назад. Если живой останешься. А ведь могут… разное могут.

Так вот чтобы ничего этого не произошло, и есть Логист. Он все сделает четко. Каждый раз новый маршрут, каждый раз новая легенда. И все подтверждающие документы в довесок. Сегодня ты по поручению научного-исследовательского института едешь на замеры фона, в следующий раз – уже официальный сталкер, добытчик артефактов. И не подкопаешься. Особенно если проверяющих на заставе парой бутылок водки снабдить, мол, привет с воли славным труженикам. Усталые и злые вояки на водку падкие. Уже и не так шмонают, и больше на горячительное смотрят, чем на документы. Логист даже знает, кто и когда дежурить будет, и на этот счет дает ценные указания – в какой день стоит идти на КПП, а когда категорически нельзя, кому водочки с огурчиками захватить, а кто только коньячок уважает.

Дожевывая привокзальный чебурек, журналист уже в который раз перечитал выданный Логистом листок.

Командировочное удостоверение. Выдано старшему лаборанту кафедры биохимии Научно-исследовательского института имени Д. И. Менделеева гр. Константину Махрову.

Цель: выполнение замеров по фоновому содержанию реликтового излучения карстовых пород

Уровень допуска: НСД

И витиеватая подпись проректора института с круглой печатью. Все как полагается. Уровень «НСД» значит, что Косте разрешено проносить несекретные документы. С фотоаппаратом, конечно, не пустят, но любую бумагу, если на ней нет печати «секретно», прихватить с собой можно. А с фотиком Костя давно уже придумал другую нехитрую схему: брал его в аренду у одного барыги, который обитал в самой Зоне, и фотографировал все, что необходимо, на заранее пронесенную в подкладке куртки микрофлешку.

Конечно, вояки на заставе легко могли проверить командировочное удостоверение, но Логист на то и крутой спец, что не подкопаешься к выдуманной им легенде, и в базе данных будет написано все то же самое, что и в документе. Тут только дурак сможет запороть такое алиби.

А такие бывали. Костя вспомнил, как однажды, будучи еще обычным стажером в модном глянцевом журнале, отправился писать статью о Зоне. Тогда это было популярно – писать о загадочном, неизведанном, подкрепляя статью фотографиями с моделями на фоне студийных пластмассовых интерьеров. Там, на заставе, он встретил какого-то залетного, одного из тех, кто упивался романтикой Зоны и решил повидать ее вживую. Документы у мальца оказались в порядке, по ним он был военным, капитаном каких-то секретных войск – по меркам простых вояк, дежуривших в тот вечер на заставе, очень серьезным человеком. Все бы ничего, да только парнишка этот, почти пройдя осмотр, обратился к одному из солдат не по его рангу – назвал старлея майором. Бойцов это сильно насторожило. Начали они его плотно обрабатывать и уже через пять минут раскрутили горе-сталкера с его махинацией.

Поэтому Костя всегда просил у Логиста какую-нибудь легенду, на которой военным тяжело было бы его поймать. Ученый – одна из таких. Вид у Кости был соответствующий, ботанский: очки, щуплое тело, чуть сутулая спина. Словесно парень тоже мог завернуть что-нибудь эдакое «научное», про высокие материи, от чего бойцы на некоторое время зависали, пытаясь переварить сказанное.

«Все должно нормально получиться», – приободрил себя Костя, высматривая нужную платформу.

Нужный ему поезд давно стоял и ожидал посадки. Закинув сумку через плечо, парень поспешил к своему вагону.

До прибытия к Безымянной у Кости есть двенадцать часов, за которые нужно будет еще раз внимательно изучить все материалы, составить план действий и как следует выспаться – в ближайшие дни о сне можно будет только мечтать.

В Зоне имелись люди, через которых удается прекрасно работать. Костя это хорошо знал. Те же бандиты, наемники, сталкеры и еще куча всякой шушеры. Конечно, народец мутный, и доверять на сто процентов там никому нельзя, но обменяться нужной информацией и навести справки вполне возможно.

В вагоне пахло кислым и влажным. Накатившая со всех сторон духота сперла дыхание, стало дурно. Костя как можно скорее отыскал свое посадочное место и прильнул к окну.

– Дышать просто невозможно! – произнес сидящий рядом лысый мужичок.

Костя, не убирая лицо от слабого сквозняка, лениво кивнул.

– А вы на второй полке поедете? – спросил сосед.

Костя вновь кивнул, закрыл глаза, давая понять, что разговаривать сейчас у него нет никакого желания. Но сосед, казалось, не понял намека и, протягивая потную ладонь, представился:

– Меня Венедикт Михайлович зовут. А вас?

– Костя.

– Очень приятно. Будем, значит, вместе ехать. Это хорошо. А может, чайку возьмем? Я тут прикупил к чаю все что нужно.

– Спасибо, но я не хочу. Поспать охота, я… – Костя запнулся на полуслове. Желудок от увиденного жалобно заурчал, а рот наполнился слюной.

Новый знакомый не спеша раскладывал на столике нехитрый обед: запеченную в фольге курицу, еще горячую, пару лавашей, отварную картошечку, присыпанную укропом, кильку в томате, яички. Увенчал натюрморт бутылкой не особо дорогого, но вполне сносного конька. Домашняя еда ни в какое сравнение с вокзальный чебуреком, которым Костя, к слову, ни черта не наелся, не шла. Голод, оглушенный на время фастфудом, ожил и начал с утроенной силой терзать парня.

Журналист сглотнул слюну, вспоминая, когда последний раз нормально ел – не ошпаренную кипятком лапшу и клейкую массу, гордо именуемую «пюре с сухариками», а настоящую, человеческую, еду. Не припомнил.

– Ну так что, по чайку? – улыбнулся Венедикт Михайлович, потянувшись за коньяком.

– По чайку, – не смог устоять перед соблазном Костя.

Первую выпили за знакомство. Отщипнули по краюхе лаваша, занюхали и добавили по второй.

– Ты угощайся, не стесняйся, – увидев сомнение в глазах Кости, сказал Венедикт Михайлович. – Ничего, что я на «ты»?

– Без проблем, – кивнул парень, отрывая от курицы кусок посочнее.

– По делам едешь? – Венедикт Михайлович подцепил пальцами картофелину, отправил целиком в рот.

– Да, по делам. По научным, – скупо ответил Костя, не желая раскрывать истинную цель своей поездки. Знать посторонним о его задании ни к чему.

– О, так ты тоже ученый? – радостно воскликнул сосед, хлопнув в ладоши.

– Что значит тоже? – насторожился парень.

– Так я ведь не рассказал, я же ведь по заданию института своего – я в Институте Менделеева работаю, при кафедре, начальник лаборатории – в Зону еду.

Костя едва не подавился. Бледнея, переспросил:

– В Зону?

– Ну да? А что?

«Хреново, твою в коромысло, вот что!» – выругался про себя Костя. На заставе могут возникнуть вопросы. Когда в Зону отправляют двух ученых, да еще из одного института – это непременно вызовет подозрения. Почему не одного отправили или, скажем, в общей группе? Согласно положению по посещению Зоны, в институте должны были организовать группу, назначить старшего, соответствующие документы оформить, приказы. Начнут копать глубже. Логист, конечно, спец, да только что, если военные в сам институт позвонят? Там ему и сообщат, что никакого Константина Махрова они никогда не знали. Вот тогда все и завертится.

«Черт, этого нельзя ни в коем случае допустить!»

Вслух же произнес:

– Просто интересно, ни разу не был в Зоне, только читал.

– Да, место и в самом деле весьма и весьма интересное, я бы даже сказал, загадочное, – мечтательно ответил Венедикт Михайлович, вытирая платком блестящую от пота лысину. – Тысяча тайн, которые еще изучать и изучать. Феномен на феномене! Все эти артефакты с их весьма интересными свойствами. Я ковырялся тут недавно в библиотеке, подсчитал для интереса – так вот, одних только трудов по исследованию артефактов третьего порядка около двух тысяч! Вы можете себе представить? А ведь это только самая верхушка. Еще изучать и изучать. Давай по третьей?

Налили, выпили.

– А сама Зона? – распаляясь, продолжил Венедикт Михайлович. – Это же ни одному дерзкому уму не представить такое! Место, где порой обычные законы физики ведут себя весьма странным образом. А ты почему не кушаешь?

– Спасибо, наелся, – хмуро ответил Костя, лихорадочно придумывая новый план. Пока в голову ничего дельного не шло.

– Ты, кстати, не в Зону, случаем, направляешься?

– Я-то? Не совсем чтобы, но все же, как бы… – начать икать Костя, спешно соображая, чтобы такое соврать.

– Понимаю, – хитро подмигнул Венедикт Михайлович. – Подписал бумагу о неразглашении? Ее все подписывают, я тоже подписал и по первой, когда вот таким же молодым, как ты, был, строго соблюдал. А потом уже плюнул. Какой толк что-то скрывать? Все вон в интернете уже есть. Нет, конечно, детали исследования необходимо строго держать в тайне, но, скажем, про те же артефакты или мутантов, обитающих в Зоне, можно без проблем почитать на любом ресурсе. Не все, конечно, правда, но в общих чертах истина имеется. Так что все нормально. Если не хочешь, то не говори, имеешь полное на это право. Я, кстати, не утомил своими разговорами? То, что на работе, это не в счет, там особо и поговорить некогда, все какие-то ненужные отчеты и бумаги.

– Нет, все нормально.

Костя внимательнее посмотрел на своего собеседника. В голову прокрался червячок сомнения – уж не из службы ли безопасности его новый знакомый? Вроде слышал как-то от коллег по ремеслу, что есть такие наседки, которые по поездам катаются и выявляют еще на подходе к Зоне таких вот, как Костя, нелегалов. И с потрохами потом сдают на первой заставе.

«Вроде не похож».

Пожилой уже мужичок, полноват, лысина на голове, морщинки в уголках глаз, какие бывают у добрых, часто улыбающихся людей, старомодные очки с выпуклыми линзами. Парень глянул украдкой на руки собеседника. Кончики пальцев синие от чернил, почти все фаланги прожжены кислотой – такие руки только у химиков бывают. Нет, точно не шпион.

Костя немного расслабился, предложил:

– Давайте еще по одной?

– Всецело поддерживаю! – уже немного захмелевший, улыбнулся Венедикт Михайлович. – С зарплатой плоховато в нашем научном деле, сам знаешь, а вот с командировочными нынче институт не поскупился, отвалил дай бог, так что давай, не стесняйся. Коньячок – штука полезная, это я вам как завкафедрой биохимии говорю.

– Так вы еще и биохимик?! – воскликнул Костя, сморщившись, будто съел целый лимон.

– Что значит еще? Уже завкафедрой, в свои-то пятьдесят пять лет. Самый молодой, между прочим, завкафедрой из всех.

Венедикт Михайлович начал нудно перечислять всех завкафедрой и их возраст, но Костя его уже не слушал, погрузившись в свои нерадостные думы. Похоже, Логист впервые за их долгое сотрудничество по-крупному залажал. На заставе Костю точно просекут. Два перца из одного института, да вдобавок к этому еще и с одной кафедры, рвущиеся по отдельности попасть в Зону, очень уж подозрительно будут смотреться. На первый же вопрос охраны Венедикт Михайлович, как только узнает, что Костя якобы его коллега, сразу же сдаст своего спутника с потрохами. Хотя почему биохимик должен узнать об этом только на заставе? Может…

Костя тряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли. Доверять первому встречному и подвергать все дело такому риску не стоит, лучше уж вернуться назад, заглянуть к Логисту, как следует того пропесочить и начать все заново. Время, конечно, будет потеряно, но что поделать? Иначе нельзя.

– Если вы не против, я на полку залезу, посплю немного, – сказал Костя, поднимаясь. – Не спал просто сутки, устал очень.

– А может, все же еще по одной? – с надеждой спросил Венедикт Михайлович.

– Нет. Спасибо, конечно, большое за предложение, но я правда устал.

– Да, я понимаю. Полезай. А я сканворды пока поотгадываю, – засуетился ученый и начал шуршать пакетами. – Купил тут на вокзале, весьма занимательный, тематический. Животный мир. Не увлекаешься?

Костя что-то неразборчиво ответил.

– Я вот иногда на досуге, знаешь ли… – Сосед по купе достал наконец журнал, положил его себе на лицо и захрапел.

«Если все же попытаться уговорить этого ученого? Он вроде нормальный мужик. Объяснить ситуацию, может, денег дать? Дело-то пустяковое, всего лишь за Периметр пройти, а там разбежимся каждый по своим делам. От него лишь нужно подтверждение того, что я работают у них, и все».

Костя посмотрел с верхней полки на спящего Венедикта Михайлович.

«Была не была, попробую с ним поговорить, как только проспится. В любом случае можно будет вернуться назад, если ничего не выгорит. Поговорить, конечно, как следует с Логистом и предъявить за такую подставу. А пока надо как следует еще раз изучить документы по делу».

Костя достал из-за пазухи свернутые бумаги и погрузился в чтение.

Из той скудной информации, что удалось подчерпнуть из бухгалтерских отчетов, вырисовывалась следующая картина. Не кто-нибудь, а само Министерство обороны в лице некоего полковника Павлюшко выписало из секретных правительственных складов семь единиц чего-то, в документах обозначенного как «объект «Джед», и запутанной цепочкой скорее всего подставных фирм отправило прямиком в Зону. Из другого документа, оказавшегося тридцать второй страницей инструкции по пользованию этим самым «Джедом», следовало, что оборудование представляет весьма опасную штуку. Через каждую строчку шла памятка красным: «Соблюдай меры предосторожности!», «Угроза!», «Опасность!». А в предпоследнем абзаце после того, как был детально описан принцип действия запорного замка оборудования («двойной клин открывается поворотом ключа на 180 градусов до характерного щелчка»), следовала фраза, от которой повеяло могильным холодом: «Применение «Джеда» … с целью возможного ответного или опережающего удара на действия врага».

«Что же это за штуковина такая? – спросил сам себя Костя, вновь пробежавшись взглядом по мелким строчкам. – «Джед»… что-то знакомое. Какая-то бомба? Или ракеты? Нет, точно не из военной тематики. Не вспомнить сейчас. Погуглить надо будет обязательно. И зачем их отписали в Зону? Хотят скрыть до поры до времени, а потом, как уляжется шум, продать?»

Сплошные вопросы, ответов на которые пока нет.

«Ну ничего, это только до времени. Докопаюсь до истины в любом случае».

Костя отложил документы и закрыл глаза. Мерный перестук колес поезда укачивал и навевал сон, и вскоре парень начал клевать носом.

Проснулся Костя только под вечер от протяжного заунывного гудка, раздавшегося за окном. Парень подскочил и едва не упал вниз.

Соседа по плацкарту на своем месте не оказалось.

«Может, в туалет вышел?» – предположил Костя, спускаясь на нижнюю полку. От неудобного лежания болела спина и мышцы.

Из коридора поезда раздался знакомый голос. Венедикт Михайлович говорил с кем-то на повышенных тонах. Костя не обратил бы внимания, но ученый почти вскрикнул, а следом раздался глухой удар.

Парень поднялся, но выйти не успел – двери распахнулись, и Венедикт Михайлович буквально влетел в купе. Следом зашел здоровый амбал и закрыл за собой дверь.

– Долг святое, дядя, – процедил сквозь золотые зубы незнакомец и глянул бычьим взглядом на Костю.

– Вы обманщик! – почти плача, выдохнул Венедикт Михайлович, поднимаясь с пола. – Вы мухлевали. У вас туз из рукава выпал. Я же сам видел! И ваш коллега тоже видел.

– За базар ответишь? Кто видел? Что видел? Деньги давай, дядя.

– Венедикт Михайлович, что происходит? – спросил Костя, поглядывая украдкой на амбала.

«М-да, такого не победить силой».

– Константин, ты когда уснул, я решил пройтись, размяться. Гляжу, люди сидят, в карты играют. Ну пусть играют, мне-то что с них? А этот… к-хм, молодой человек сказал, что у них как раз одного не хватает. Константин, я вообще не играю обычно, но тут вдруг сам черт дернул. Решил скинуть партейку. И выиграл. А потом еще. А потом… – Венедикт Михайлович потупил взор.

– Проиграл, – закончил за него амбал. – Деньги давай, дядя.

– Но он жульничал! – не обращая внимания на незнакомца, продолжил ученый. – У него карты выпали из рукава! Это же нечестно!

– Честно, нечестно, пургу тут мне сейчас не гони. Сел играть – значит, играй. Ты ставку сделал? Сделал. Проиграл? Проиграл. Отдавай деньги. А не то я тебя…

Амбал размахивал перед лицом Венедикта Михайловича огромным, размером с лопату, кулаком, на костяшках пальцев которого поплывшим синим цветом было написано: «ГЕНА».

– Гена, ты успокойся, – произнес Костя, подойдя чуть ближе к амбалу.

Было дико страшно, но выручать Венедикта Михайловича надо в обязательном порядке. Главное, не выдать панику и отыграть до конца. Опыт картежника имелся, одно время Костя баловался покером, оттуда и научился хорошо блефовать. В жизни не раз пригождалось.

– А ты чего лезешь не в свое дело? – оскалился здоровяк.

– Если хочешь, то будет мое дело, – произнес Костя, потянувшись к нагрудному карману. – Делать дела я умею. И тебе могу сделать. Точнее, сшить. Хочешь?

Костя достал из кармана красные корочки – давно просроченное удостоверение журналиста, быстро махнул ими перед лицом амбала и спрятал обратно.

– Особый отдел, майор Мешков. Пакуй вещи, Гена. Подставной человек выполнил свою роль. – Костя глянул на Венедикта Михайловича – тот был напуган не меньше амбала. – Скрытые камеры сейчас изымают, видеосъемка будет приложена к материалам дела.

– Какого еще дела? – не понял амбал.

– Уголовного, Гена, уголовного.

– Чего это… – начал шулер, но голос его заметно дрогнул.

– Молчи, когда с тобой старший по званию разговаривает! – рявкнул Костя. – На лоха решил кинуть? Перед кем пальцы гнешь? Кто старший? Кому капусту слюнявишь?

– Так это, Кича главный. Он с проводником базарил…

– Проводника уже оформляют, Гена, – хмыкнул парень.

– Как?!

– Вот так. Сейчас его с одного поезда на другой пересадят и отправят.

– Куда?

– Известно куда – в Магадан. А следом и ты.

– Хрен вам! – амбал ломанулся в двери и убежал прочь.

– Стоять! – закричал Костя вслед уходящему жулику, но догонять благоразумно не стал.

– Константин, ты что, правда из органов? – вытирая пот со лба, спросил ученый.

– Ага, из органов, – хмыкнул парень. – Венедикт Михайлович, вы же взрослый человек, а сели играть. Неужели не знаете, как тут это все устроено? Раскрутят так, что не успеешь понять, как в одних трусах остался.

– Стыдно, – ученый покраснел как вареный рак, опустил глаза. – Меня теперь тоже в тюрьму, да?

– Да в какую тюрьму?! – не выдержал Костя. – Я же блефовал. На дурака развел его.

– Правда?! Вот ничего себе! А я поверил. Ты спас меня, Константин. Я уж думал, квартиру надо будет продавать. Оно как-то само получилось, ставка за ставкой – и сам не понял, как на сумму кругленькую влетел.

– Ладно, успокойтесь, присядьте. Чайку попейте.

– Да, – охотно закивал ученый. – От чайка я бы не отказался.

Венедикт Михайлович сел, достал почти допитую бутылку коньяка и в два глотка осушил.

Костя подсел ближе к биохимику и начал непростую беседу:

– Венедикт Михайлович, мне бы переговорить с вами надо.

– О чем? – вдруг, словно что-то почувствовав, насторожился спутник.

– Дело очень серьезное, – произнес Костя.

И, сделав глубокий вдох, начал свой рассказ.

Глава 3 Метель Два года после Судного дня

Сначала в город пришли мародеры. Это старик помнил точно. Каждый сам по себе, они безнаказанно грабили магазины, уносили телевизоры, компьютеры, аудиотехнику. Даже устраивали друг с другом стычки, пытаясь заполучить последнюю модель какой-нибудь бесполезной ерунды. Тогда еще казалось, что все само собой исправится, как-то переживется, вылечится, а вещички останутся у тех, кто вовремя успел подсуетиться. Не пережилось. Не вылечилось. Вещи превратились в бесполезный хлам. Их новые хозяева – тоже.

Когда стал одолевать голод, а верхушка власти официально объявила саморегуляцию населения и ушла в бункеры, на технику перестали обращать внимание – перешли на чистку продуктовых лавочек и магазинов. Уже без того хулиганского задора, что был вначале, остервенело, молча, не гнушаясь даже просроченными пакетами с молоком и вздутыми консервами. Выносили все подчистую.

Когда начали умирать целыми подъездами, а умерших оставлять на улицах (просто потому, что никто не хотел хоронить незнакомых ему людей), мародеры, обчистившие практически все, принялись грабить и убивать оставшихся в живых. Подсознательное чувство самосохранения заставило бандитов объединиться в стаи, и звериные инстинкты не подвели. К концу третьего месяца Черной осени город быстро был поделен на районы, которыми владели четыре разные группировки. Начались локальные войны за сферы влияния. Из бесхозных магазинов оружия были извлечены последние аргументы, и загрохотали перестрелки.

А потом в город пришла вторая волна болезни, и стрельба прекратилась. Город умер.

Каша с женой ушли в поселок еще до кровавого беспредела, успели пересечь границы города до того, как они были оккупирован ахметовскими. Через два дня на выездах были установлены железные ограждения, опутанные колючей проволокой, а головорезы, дежурившие у дороги, расстреливали автомобили и грабили: тела убитых укладывали штабелями в один грузовик с выцветшей надписью «Хлеб», пожитки и имущество – в другой. Потом этот самый «хлеб» отправлялся прямиком в столовую. Так говорили ренегаты, не выдержавшие службы у бандитов.

Все это вдруг вспомнилось, когда Каша проходил вдоль рядов машин, испещренных дырами от пуль. Путь в сторону леса пролегал как раз мимо одного из въездов в город. Конечно, можно было и не идти этой дорогой, чтобы не смотреть на жуткую картину, а сделать небольшой крюк через старый мост, как он поступил в прошлый раз. Но старик не стал тратить время, которое у него теперь было одно общее с Викой и Глебом. Мертвые могут подождать, а вот живые нет. В спешке тоже, конечно, можно много дров наломать, но поступить иначе Каша просто не смог. Надо торопиться.

Дорога петляла среди канав и рытвин. У заброшенной маленькой заправки, в две колонки да с ларьком диспетчера, стоял бесколесный «зилок», покрытый с одного бока черной маслянистой копотью. Кто-то давно тут делал привал и жег костер, смекнул старик.

Каша взял в руки автомат. Хоть следы и были старые, но лишняя предосторожность не помешает.

За грузовиком что-то гулко стукнуло о железную дверь автомобиля. Каша остановился, прислушался. Почудилось, что с той стороны, где стояла машина, доносится тихий шепоток. Неприятно укололо сердце и шевельнулись на затылке волосы.

«Кто это? Зверь или человек?» – подумал Каша, и ему вдруг показалось, что за машиной кто-то тоже едва слышно повторил: «Человек».

Дрожащими руками старик направил ствол автомата в сторону машины. Тихо произнес:

– Выходи.

Но реакции не последовало. Лишь еще раз что-то стукнуло о дверцу «зилка».

От нахлынувшего страха сознание начало работать с какими-то перебоями, все время уводя его разум в сторону от реальности. Первая волна невидимой силы была слабой и короткой, старика качнуло, и он лишь почувствовал, как по телу прошлось легкое дуновение теплого поветрия. Вторая заставила затуманиться мозг еще сильнее. Все поплыло перед глазами. Старик вновь повторил:

– Выходи.

Слово далось с трудом, словно застряв костью в глотке. Каша удивился, пораженный тем, как немощен и тих был его голос. На плечи навалилась свинцовая усталость. Захотелось бросить оружие и идти вперед к машине, потому что там… там… он не знал, что там, но чужой голос подсказывал, что в конце пути его будет поджидать приятное забытье. В нос ударил тяжелый трупный запах, но идущему на верную погибель было уже все равно. Сердце начало словно бы покрываться накипью тоски, а руки окончательно ослабели и, безвольно свесившись, выронили оружие. Автомат, крутанувшись в воздухе, брякнулся на еще не покрытый изморозью асфальт. Этот звук и вывел Кашу из сонливости.

«Да что же такое?! – всполошился старик и отскочил в сторону, точь-в-точь как кошка от собаки. – Какие-то потусторонние силы едва на тот свет не утянули».

Каша схватил горсть ноздреватого прессованного снега с обочины дороги и начал остервенело растирать им лицо. Боль и холод окончательно отрезвили голову. Путник сплюнул скопившуюся во рту мокроту и едва не опорожнил желудок, вдруг почувствовав, как тут воняет – ветер поменял направление и принес сводящий с ума трупный смрад разложения.

Каша поднял автомат и бросился прочь, почти не разбирая дороги.

Сколько он бежал, Каша не знал. Но когда жуткая машина скрылась за горизонтом, вдруг с ужасом осознал, что заблудился. Место было абсолютно незнакомым. Чужие овраги, чужие холмы, чужое небо. Он здесь ни разу не был. Осознание этого растревожило старика. Он мог вернуться назад, потому что видел цепочку своих следов, но не хотел идти туда, где пахло мертвецами.

«Уж лучше вперед. Вон за тем пригорком, должно быть, и стоит старый мост. Через него и дойду до леса».

Но моста не оказалось ни за первым пригорком, ни за вторым. И даже ни за третьим. Окончательно сбившись с пути, уже небезосновательно сомневаясь, что сможет вообще возвратиться к грузовику, старик устало присел на небольшой ледяной бугор – перевести дыхание. Во рту от долгой ходьбы пересохло, нестерпимо хотелось пить. Каша хотел пожевать снега, но он везде оказался пепельно-грязным, смешавшимся с раскисшей землей. Пришлось высматривать лужи. Нашел одну, почище, наклонился, чтобы напиться, и тотчас же отпрянул. Из серебряного водного зеркала на него взирал обтянутый кожей череп. Ограненные темными, почти черными кругами, из лужи на него взирали потухшие глаза покойника.

«Неужели это я?» – подумал Каша, вновь наклоняясь над водой и с любопытством рассматривая свое лицо.

Хотел и не смог вспомнить, когда в последний раз смотрелся в зеркало. С момента, когда заболела жена, считай, ни разу и не глядел, не до того было.

Зачерпнув ладонью воду, старик сделал пару глотков, протер лицо.

В небе озорно засвистел ветер. Каша поднял голову и к своему сожалению понял, что погода портится. С запада начало стягивать тяжелые серые тучи, повеяло холодком. Из-за ближайших холмов, цепляясь за кустики и выступы, словно осьминог щупальцами, выплыл сизый туман. В воздухе заискрилась снежная пыль.

Старик встал, перекинул автомат через плечо и пошел в сторону, где по ощущениям должен был быть лес. С каждой минутой нехорошее чувство внутри груди разрасталось. В какой-то момент Каша понял, что если он не найдет укрытие прямо сейчас, то попадет в сильную метель. А с учетом того, что с собой у него из теплых вещей лишь осенняя куртка да шапка, то жди беды. Даже спичек нет.

Первый удар вьюги старик встретил у пологого склона. Ветер обрушился с небес прямо вниз, больно стеганув колючим снегом по затылку и плечам. Каша натянул шапку, но это не сильно помогло. Новый порыв вьюги едва не сорвал с него куртку. Завыло так, что чуть не заложило уши. От свинцово-серых туч, заслонивших собой весь горизонт, начало быстро смеркаться.

Каша ускорил шаг, но, видимо заплутав, сразу же провалился почти по самый пояс в овражек. Пока выбирался, замерз окончательно. Спина от трудного подъема взмокла, и ее начало сильно студить. Ругаясь на чем свет стоит, старик двинул дальше, туда, где, как ему казалось, должен был стоять лес.

Но леса все не было. И даже после второго часа пути через буран Каша не увидел даже намека на деревья, сплошная равнина. Не чувствуя ни ног, ни рук, сплевывая снежную крупу, настырно лезущую в рот, старик остановился. Совсем замерз, потерял всякую надежду на спасение и попрощался с жизнью. Видать, судьба такая, погибнуть посреди поля. Не умер в Армагеддон, холера эта проклятая не добила, так прикончит мороз. Чему быть, того не миновать.

Каша обессиленно плюхнулся в снег и, уже не укрываясь от ветра, подставил лицо пронизывающему хиусу.

«Не смог помочь, – закрутилась в голове назойливая мысль, рвущаяся сквозь слезы. – Все испортил, как всегда. И себя даже не жалко, а людей погубил и ребенка еще не рожденного».

Во всем теле стал ощущаться тот страшный покой, который вымывает силу воли, оставляя только серое безразличие ко всему.

«Вот так приходит смерть», – смиренно подумал Каша, вглядываясь в горизонт, словно ожидая увидеть там старуху с косой.

И вдруг сквозь слепящую белизну заметил призрачные очертания какого-то строения, похожие на сараюшку. Дом не дом, но стены с крышей имеются. Чем не спасение? Укрыться и переждать метель можно. И вроде стоит недалеко, метров триста будет.

От радости Каша подскочил на месте и побежал к спасительной постройке.

Но сильный ветер быстро умерил его прыть, забил рот стылой мокротой, заставил споткнуться, сесть. Завыло раненым зверем в небесах, над головой взвилась пурга. А вместе с ветром вновь навалились усталость и ленивая истома, от которой только и охота, что лечь да уснуть. И снег уже показался не такой холодным, даже теплым, мягким, зовущим в свои последние объятия.

– Господь, спаси и помоги, – сам себе прохрипел Аркадий, давясь слюной. И отчаянно натуживая каждую мышцу измученного тела, встал и снова пошел вперед. Понял, что если не пойдет, то навсегда останется здесь. И вроде с жизнью попрощался, смирился, а увидев паутинку надежды на спасение, начал царапаться изо всех сил и выбираться из холодного плена, превозмогая себя.

«Нет, брат, рано еще, повоюем чуток!» – подумал с каким-то хмельным радостным чувством.

На шее набухли жилы, от натуги затрещали зубы. Хрипя словно загнанная лошадь, Каша едва переставлял ноги и лишь иногда поглядывал вперед, чтобы увидеть домик и обновить этот лучик внутри, который давал силы идти вперед.

«Чуток осталось, совсем маленько, два шажочка да еще четыре – и уже пришел».

Но ближе сарай не становился, словно издеваясь над путником. Сколько ни шел Каша, а расстояние оставалось все таким же, не сокращаясь ни на шаг.

«Да что же это такое? Колдовство какое-то, ей-богу!» – щурясь вдаль, подумал он.

Прошел еще немного и остановился, окончательно растерявшись. Может, мираж? Старик не знал, бывают ли зимой миражи, но то, что иногда от сильной усталости да в полумраке можно спутать деревья с домом, вполне допускал. Померещилось.

Споткнувшись, Каша обессиленно повалился в снег. И больно обо что-то ушибся грудью, словно там, в снегу, была присыпана наковальня. Смерзшийся в лед снег? Он ткнул рукой вглубь и нащупал что-то продолговатое, твердое, похожее на колотушку или толстую ветку. Только зачем эту ветку в тряпки завернули? Любопытство пересилило усталость, и Каша откинул с находки снег. Не сразу разобрал, что же обнаружил. Лишь когда его ладонь смахнула с белого лица мертвеца снег, понял, на что наткнулся. Откатившись в сторону, Каша завыл, не в силах даже закричать.

«Вот так и замерзну тут, как этот безымянный», – подумал он, разглядывая багровое облако.

Порывистый ветер хлестко ударил в лицо ледяной крупой, обжег щеки. Замерзать здесь, рядом с покойником, не хотелось, но и идти дальше не было уже никаких сил. Навалилась вдруг чернота, и дышать стало тяжело.

Словно почувствовав эту безысходность, ветер внезапно стих, уйдя дальше, почти к горизонту, и стал бесноваться там, играя редкими кустами, от чего казалось, что кто-то в поле шепчет молитву. Повернув голову в ту сторону, Каша долго и внимательно вслушивался. Иногда ему даже казалось, что он различает отдельные слова, но едва уловив, он сразу же их забывал, не в силах удержать в голове.

Пролежал старик так довольно долго и, кажется, даже задремал, потому что когда открыл глаза в следующий раз, уже было темно, как в могиле. Каша приподнялся, почувствовал, что часть усталости ушла и хватит сил даже встать. Сильно окоченели от мороза ноги, простреливало спину, но что это по сравнению с тем радостным чувством, которое овладело вдруг стариком. Он встал и понял, что еще жив – мог бы умереть рядом с менее удачным бедолагой, но не умер, и только чудо спало его. Нельзя ложиться, как бы ни хотелось, как бы тяжело ни было – пусть замерзнет, но стоя, не сломившись. Упал – значит, сдался. А если встал и идешь, значит, не сломался внутри.

С этими мыслями Каша не заметил, как доковылял до занесенного снегом холмика. Подняв глаза, старик не смог сдержать слез радости. Это была та самая сараюшка, которую он заприметил издали! Да не простая, а дровяник, а значит, будет чем согреться. Правда, самого дома уже не было, осталась от него лишь печная труба, точащая из полуразрушенных куч фундамента.

И словно появились новые силы. Каша распахнул дверь и вошел внутрь. Густо пахнуло влажной древесиной, соломой и еще чем-то таким, летним, теплым, какой-то полевой травой. В темноте разобраться было сложно, поэтому пришлось шарить руками вслепую. Довольно скоро он нашел саму поленницу, рядом с нем чурку с топором, пустую пачку сигарет, спички.

Накидал поленьев на пол, сложил их ровным рядком, сверху высыпал стружку и щепки, вокруг шалашиком сложил тонкие сучья. С замиранием сердца поджег спичку. Дрова были сырые и разгораться не хотели, шипели и стреляли. Каша успел, пока не прогорела спичка, поджечь с краю пачку от сигарет и уже ей начал пытаться развести костер, тыкая огоньком по уголкам щепок. Наконец, пламя нехотя занялось. Не веря своему счастью, старик протянул одеревеневшие от холода руки к огню и сидел так, покуда не начал оттаивать и дрожать всем телом.

«Это хорошо, это значит, отходит тело от мороза, оттаивает, чутка еще посидеть, погреться, легче тогда будет».

Сильно морило в сон. Старик выбрал из поленницы несколько деревяшек поровнее, без острых углов, сложил рядком на полу, поближе к костру, сверху лежака кинул соломы. Едва хватило сил, чтобы лечь. Разместил удобнее отекшие в предплечьях руки, чтобы шишковатые сучья не кололи, под голову нагреб больше соломенной мякоти. Повозился еще немного, потом повернулся спиной к костру – прогреть застывшую поясницу, заодно и глянул в окно, посмотреть, что там твориться на улице.

Темень навалилась амбарная, глухая, с вкрадчивым шорохом смерзающегося снега, доносящимся снаружи. Каша закрыл усталые веки и некоторое время наблюдал за редкими вспышками сиреневых всполохов, возникающих то ли в его воображении, то ли на самом деле. Не заметил, как опрокинулся в муторный зябкий сон.

Снился родной дом: калитка с выцветшей облупившейся краской, извилистая тропинка, ведущая в поле, кряжистый дуб в саду. Снился родной дед на лавочке возле дома. Он часто любил там сидеть, просто так, неподвижно глядя подолгу куда-то вдаль и думая о чем-то своем, невеселом, и порой его приходилось по несколько раз окликать, чтобы вывести из этой задумчивости. Снилось лето, теплое, уютное. Снилась прошлая жизнь, такая желанная, тихая, покойная, которой уже никогда теперь не будет.

Проснулся рано, еще до рассвета, вздрогнул всем телом, подорвался куда-то, будто проспал что-то важное и теперь намереваясь нагнать это. Мгновение слепо озирался, пытаясь сообразить, от чего такое тревожное чувство. Ничего не понял. Вроде как задремал. Приснилось что-то? Наверное, так. Потер заслезившиеся от зевоты глаза. Вновь вгляделся в свинцовое пространство. Наконец сообразил, где находится.

До сарая вчера еле доволокся, в нем и заночевал. Костер развел. А кстати, где он, костерок этот? Неужели затух? Да, так и есть, одни угли остались, поэтому так холодно. Развести бы заново, согреться. Воды закипятить. Прогнать через себя горячее, чтобы ожить окончательно, сил каких-никаких запастись.

Мысли о горячем разбудили желудок, и тот голодно заурчал, требуя еды.

«Знал бы, что так все обернется, взял бы чего на зуб пожевать», – невесело подумал старик, пытаясь унять мысли о харчах.

И вдруг почувствовал какое-то шевеление в темном дальнем углу своего убежища. Шибануло в нос чужим духом, застоялым, жировым, и дышать от этого смрада мгновенно стало невыносимо. И как сразу его не учуял?

Кто-то прятался во мраке.

Каша совсем растерялся, замер от сковавшего тело мгновенного страха, не зная, что делать дальше, боясь даже обернуться. Бежать бы к спасительной сараюшке, что находилась возле дровника, туда, где стояли еще с лета косы и мотыги, но с той стороны тоже надвигалась смертельная темная сила, пахнущая плотно и чуждо. «Стая», – понял старик, услышав на улице рык.

Зверь тяжело втянул воздух, и от этого действия что-то внутри его горла застрекотало, будто там завелось какое-то ядовитое насекомое. Каша не сразу смог рассмотреть чужака, щурясь со сна в предутренней мгле. Увидел шишковатый лоб зверя, передние лапы, мощные, обтянутые пыльного цвета кожей. Еще разглядел желтые клыки и шероховатый язык.

Мертвая землистая тень упала к самым ногам Каши. Зверь выступил чуть вперед и встал в дверном проеме, закрывая путь к отступлению. Кожистый загривок под самой пастью угрожающе заколыхался, начал раздуваться и опадать, давая недвусмысленный знак, что сейчас будет атака.

«Мутант», – пришла догадка. Таких образин раньше видеть не приходилось. И на волка похож, и одновременно на жабу какую-то распухшую. Больше всего, конечно, пугала пасть, сплошь усеянная несколькими рядами острых как иглы клыков.

Каша вышел из оцепенения, поднялся, сделал маленький шажок к окну.

Монстр оскалился, из мощного тела раздался трубный рык. Действия человека ему были явно не по душе.

«Никак сам черт из преисподней явился за мной! – подумал старик, вновь замерев. – Не напал сразу, потому что не знает, что от меня ждать. Видать, был опыт общения с людьми».

Каша успел рассмотреть серую в бородавках кожу на груди твари, всю в рубцах. Ножом били? Или с себе подобным дрался? Значения это не имело. Все равно у Каши с собой нет ни ножа, ни пистолета, ни даже рогатки. Автомат сдуру вчера на поленницу положил, а до нее теперь не дотянуться с его места, если только мутанта согнать в другой угол, а просто так с голыми руками на такую махину идти совсем нет никакого желания.

Остается только одно – бегство. Каша схватил подвернувшуюся под руку дровину, швырнул в зверя, а сам рванул в противоположную сторону. С радостью отметил, что отдых и крепкий сон заметно прибавили ему сил. Пока мутант скулил от боли из-за разбитой скулы, Каша успел выскочить в окно и оказался снаружи. Злобно рыча, тварь бросилась следом, но быстро сообразив, что, в отличие от своей худосочной добычи, не пролезет в маленький квадрат рамы, на ходу развернулась и, разбрасывая мощными лапами дрова, выскочила в дверь.

Каша стряхнул с лица снег, поднялся. Грудь сразу забило холодным воздухом и горечью, но старик не позволил сделать себе даже малейшей передышки и побежал в сторону, откуда пришел вчера вечером. Но едва набрал скорость, как путь преградили еще два собакоподобных демона.

– Ядрена мать! – только и выдохнул Каша, вспахивая ботинками снег и пытаясь остановиться.

Эти твари хоть и были поменьше первой, но в остроте клыков могли с ней легко посоревноваться. Им не составит никакого труда одним ударом перекусить ему хребет, что уж говорить о том матером.

«Легок на помине», – проскрежетал зубами Каша, глядя, как справа заходит вожак стаи. Не спеша, вальяжно – знает, черт, что добыча на блюдечке подана. «А вот выкусите, я вам поперек горла еще встану!»

Отступив таким образом, чтобы твари оказались на одной линий от него, старик краем глаза примерился к расстоянию, отделяющему его от дровника.

«Метров десять будет, – с сожалением отметил про себя Каша. – А есть другой вариант?»

Другого варианта не было. Справиться даже с одним мутантом явно не получится, а уж с тремя тем более. А вот если уравнять силы с помощью «абакана», то тогда еще можно попытаться дать отпор.

Не жалея сил, Каша бросился к спасительному строению. Псы кинулись следом. Погоня продолжалась недолго – старика сбили с ног еще на подходе к дверям. Самый задиристый мутант ткнулся ему носом в ноги и повалил на землю. Распластавшись, старик скривился от боли – сильно ушиб коленку. Подскочил вожак и уже открыл пасть, готовый вцепиться в горло, как вновь получил в разбитую скулу поленом, которое человек успел нащупать в снегу. Взвизгнув, зверь отскочил в сторону.

Пятясь, Каша заполз в сарай и захлопнул дверь. Едва сдерживая напор жутких собак, начал выискивать, чем можно подпереть спасительную перегородку. Ничего не нашел. Выждав, когда первая волна злобы спадет и собаки начнут биться и тыкаться головами в дверь реже, старик рванул к поленнице и схватил автомат.

Хрустнул косяк, осыпая помещение щепками; звери ворвались внутрь. Мгновения, пока твари выискивали свою жертву, хватило Каше, чтобы перевести предохранитель вверх, передернуть затвор и направить ствол на мутантов. Затрещал автомат, поливая зверье свинцом. Первым срезало вожака, раскроив тому черепушку, второму прошило грудь, он заскулил и начал дергаться в агонии. Третий вовремя сообразил, что запахло жареным, и бросился наутек. Пуля лишь перебила ему хвост.

Стараясь не дышать густой кровавой вонью, разносимой от убитых тварей, Каша вышел на улицу. За что и поплатился. Оставшийся в живых зверь решил не спасаться бегством, а остался поджидать своего обидчика за углом. Прыгнув на человека, пес выбил у того из рук оружие и зашел на второй рывок. Растерявшись, Каша не сразу даже понял, что случилось, – так и стоял с вытянутыми вперед руками, в которых еще секунду назад находился автомат, и глазел на рычащего зверя.

В голове все же щелкнул звонок тревоги, выводя из прострации. Старик попятился назад, только чтобы уйти от траектории прыжка. Не зная, что делать, бросился в паническое бегство, не разбирая дороги. Собака рванула следом.

Вовремя удалось заметить пристройку у дровника, туда Каша и побежал. Петлять между дровником и сараюшкой долго не получилось – мутант быстро нагнал его. Старик успел лишь дернуть ручку двери, как бесхвостый прыгнул в атаку. Каша почувствовал, как морда твари больно ткнулась в спину, и лишь куртка не дала отхватить собаке кусок плоти.

«Придет серенький волчок и утащит за бочок», – на грани истерики подумал старик, едва успев вытянуть перед собой руки, чтобы не расквасить лицо, и полетел в пристройку.

Ветхая дверь рассыпалась на куски, с верхних полок на голову полетели ведра, лейки и прочий садовый инвентарь. Он схватил первое, что попалось под руку, и поднялся, снова оказавшись на улице.

«Ага, это я удачно!» – улыбнулся Каша, берясь второй рукой за вилы.

– Ну давай, иди сюда, гадина!

Пес зарычал, но остановился, поняв, что у человека вновь появилось оружие.

– Что, испугался? Ну-ну, давай, я тебе сейчас лишних дырок в боку наштампую.

Навострив обрубок хвоста и не спуская глаз с защищающегося, мутант начал ходить из стороны в сторону, выискивая удачный момент для атаки.

Битва взглядов могла продолжаться долго, но первым не выдержал старик. Побоявшись, что поблизости может разгуливать еще одна такая стая, Каша с глухим рыком бросился на зверя. Тот увернулся от острых зубьев, попытался ухватить старика за ногу, но Каша оказался проворнее, одним движением вонзив вилы в спину мутанта.

Зверь взвизгнул, попытался удрать, но зубья, глубоко вошедшие в плоть, не дали ему этого сделать.

– Врешь, скотина! Не возьмешь! – нахраписто зарычал Каша, насаживая мутанта на вилы еще сильнее. – Врешь!

Лед под собакой окрасился кровью. Каша оттолкнул хищника в сторону, сам рванул в сарай – забрать оружие. Скоро вернулся. Тварь по-прежнему корчилась в агонии, замесив в кровавую кашу снег под собою. Пожалев вдруг мутанта, старик поднял автомат и выстрелил тому в голову. Пес затих. Вместе с ним затихло и все в округе.

Оглядывая побоище, Каша вдруг почувствовал, как сильно устал, как одеревенели от жаркого боя плечи, а руки налились свинцовой тяжестью. Странное хмельное веселье от осознания победы, завладевшее разумом минуту назад, разом ушло, остужая вспотевшую голову. Старик поднял со снега слетевшую шапку, поспешно надел.

Засвербел в жилах холод, влажный и колючий. Кутаясь в пальто, Каша начал осматриваться, пытаясь понять, куда вчера вечером забрел. Редкие нити багровой зари прошивали сероватое в морозной колючей пыли небо. Довольно быстро старик нашел то, что так мучительно искал все проведенное в пути время. Лес стоял по правую руку, весь укрытый снегом. Величественный, молчаливый. Прошлым днем, когда старик в страхе улепетывал от загадочного призрака возле «зилка», то сбился с пути и круто взял южнее, поэтому и не нашел искомое. Теперь же придется сделать еще один небольшой круг, чтобы обойти лес и выйти к той стороне, где недавно хоронил Миру и повстречал бандита.

Над головой, крухая и хрипя, пролетели несколько воронов. От одного только вида черных рваных теней старику стало не по себе. В голове как призраки выплыли воспоминания последних дней, проведенных у кровати больной жены, и тот последний вечер. И еще скорбная дорога до их леса. Они познакомились там, у кряжистого дуба, когда собирали грибы. Там же и расстались. Мира ушла в другой мир, а он остался здесь.

Отгоняя невеселые воспоминания, Каша ускорил шаг.

Обойти лес оказалось весьма сложной задачей: та сторона, к которой вышел старик, была сильно заметена снегом, и пришлось, утопая почти по самый пояс, ползти к нужному месту битый час, теряя драгоценные силы и время.

Еще издали заприметил он знакомый холмик. Едва увидел, и слезы сами собой навернулись на глаза. Каша прикусил губу, давя поднимающийся к горлу комок, но сдержаться не смог. Начал тихо подвывать в тон ветру.

Вновь каркнул ворон на ветке.

Старик поднял взгляд, погрозил птице кулаком и злобно зашипел:

– Пошел прочь! Пошел, проклятый!

Ворон послушно вспорхнул крыльями и улетел.

«Ну вот, опять пришел, – словно обратившись к невидимому собеседнику, подумал Каша, подходя к могилке; та уже была порядочно занесена снегом. – Думал, не буду ходить, а пришел. Но это для дела. Ты поймешь. Тебе ведь, наверное, оттуда все видно. Ты потерпи, мне недолго осталось. Чуток еще. Вот дело сделаю доброе, да, наверное, уже все, к тебе пойду».

Вытирая красные глаза, старик отошел от холмика, стал рыскать вокруг, вспоминая, куда выкинул таблетки. На присыпанной снегом земле сложно было что-то найти, и Каша принялся разгребать холмики, перебирая между пальцами грязь и льдинки, пока руки совсем не замерзли и не одеревенели. Ничего найти не удалось.

– Не может быть! – прошептал Каша, вновь осматриваясь. – Были же здесь. Вот и пузырек от них. Может, из-за влаги растворились? Или птицы сожрали?

Согревая дыханием черные от грязи пальцы, старик всматривался в каждый клочок земли. Но там ничего, кроме прошлогодней пожухлой листвы да трухлявых веточек, не было.

– Да где же вы?! Где? Эх, взять надо было! Дурная голова! А может… – Каша замер, обдумывая внезапно возникшую мысль. – Может, у бандюгана этого еще осталось? Например, в кармане? Ну да!

Он поднялся с колен и повернулся к тому месту, где последний раз видел незнакомца, но там ничего не было. Только белый пушистый снег.

Не веря своим глазам, Каша подошел ближе. Пошарил рукой в рыхлом снеге.

– Должен быть! Куда ему деваться-то?

И вдруг что-то нащупал, какую-то тряпку. Аккуратно потянув за нее, извлек из-под снега рукав куртки, из которого торчала кость.

– Матерь божья! – вскрикнул старик, выронив страшную находку.

Обглоданная до белизны конечность, промерзшая на холоде, осталась неподвижно торчать из сугроба, словно одинокий ствол деревца.

«Птицы, – понял Каша, пораженно глядя руку. – Все мясо сожрали. – И вдруг выругал сам себя: – Да что мне с его мяса? Какая разница, есть оно у него или нет? Ему тоже уже побоку. Одежда – в ней надо искать».

Пересилив отвращение, старик откопал тело, от которого теперь мало что осталось. Шмотки бедолаги превратились в тряпье, пропитанное кровью и прочими жидкостями организма. Во многих местах виднелись следы маленьких когтистых лапок и дырочки от клювов, но карманы все же сохранились. Старик тщательно обшарил их, но вместо заветных таблеток нашел лишь пару зажигалок да целлофановый пакет с какими-то бумажками.

– Дурья башка! – вновь начал корить себя старик, откидывая лохмотья в сторону. – Знал бы, обязательно забрал! А теперь… что теперь?

Он не знал. Возвращаться ни с чем обратно? Как он взглянет в глаза Глебу, Вике? Глупо, конечно, обвинять себя, кто они такие для него, но все же. Он дал им хоть и маленькую, но надежду, а теперь заберет ее обратно. Да еще и время отнял, которое они могли потратить на что-то действительно полезное.

Старик стал нехотя перебирать найденные бумаги. Нашел среди них два пластиковых пропуска каких-то служащих, накладные, пару листов, исписанных от руки незнакомым ему языком. Повертел в руках карту незнакомой местности с пометками и стрелочками. Мельком глянул на схему жилого района.

Напрягая извилины, Каша стал вспоминать, что ему тогда болтал этот теперь уже бывший бандит.

– Про ученых говорил, – вслух произнес старик, загнув на руке палец. – Еще что лекарство изобрели, его и показал. Молодежь ведь тоже к этим ученым шла.

Старик вновь посмотрел на документы, на пропуска с незнакомыми ему именами. Вгляделся в лица. Обычные, ничем ни примечательные. Может, это и есть те ученые, про которых он говорил и которых убил?

«Надо возвращаться, – пряча документы во внутренний карман своей куртки, подумал Каша. – Дома разберемся, как дальше поступить».

Вдали послышалась грызня волков и протяжный вой. Старик замер, ловя каждый звук и пытаясь определить месторасположения зверья.

«Далеко отсюда. Но все равно надо идти домой, пока новой беды не приключилось», – решил старик и начал спускаться в небольшую ложбину, через которую можно было выйти к старому мосту.

Глава 4 Земля цвета крови Аномальная Зона, за два дня до Судного дня

– Конечно, я не против, если это дело на благо людей, – произнес, запыхавшись, Венедикт Михайлович. Нагруженный неподъемным чемоданом, он едва поспевал за Костей, следовавшим налегке. – И в этом нет никакой выгоды отдельным лицам. Политика – это грязное дело, и это не мое. Я в этом не хочу участвовать.

– Только на благо людей, – поспешил заверить его парень и, схватившись за чемодан, начал помогать биохимику тащить его ношу.

– Ты хороший человек, я это сразу понял, как только тебя увидел, – сказал раскрасневшийся ученый, переводя дыхание. – Ты помог мне, там, в поезде. Поэтому, конечно, я просто обязан помочь и тебе попасть в Зону. Но только при одном условии.

– Каком? – остановился Костя.

– Ты об этом никому не скажешь. Мне может за эту вольность сильно влететь на кафедре, а мне это, сам понимаешь, не нужно.

– Конечно, не скажу.

Костя подал таксисту едва заметный знак, и тот подогнал машину к обочине. Высунувшись в окошко, усатый водитель с сильным акцентом спросил:

– До кюда везет тебя?

– До Зоны, – почти шепотом ответил Костя. И чтобы не слушать нудные заунывные речи, поспешно добавил: – Две цены плачу.

– У Граблей остановлю тогда? – едва сдерживая радость, спросил водитель.

– Договорились, – согласился Костя, впрочем, не сильно желая выходить у названой таксистом точки. Лесополоса в километре от заставы, в простонародье называемая Граблями, стояла в низине, и топать от нее до Зоны приходилось всегда в гору. Но ближе подъезжать никто не осмеливался, суеверно утверждая, что там проклятые земли. Везло тем, кого доставляли на служебном транспорте. Им с Венедиктом Михайловичем не везло, поэтому выкручивались как могли.

– Две цены не слишком много? – шепнул биохимик, садясь в машину.

– Нормально, – успокоил его Костя. – Я оплачу.

Ехали по накатанной дороге, глотая пыль, залетающую в кабину из многочисленных щелей. Было душно и пахло дешевыми духами, потом и бензином. Венедикт Михайлович, плохо переносящий жару и страдающий от похмелья, обмахивал себя платком и ежеминутно выглядывал в окно посмотреть – не приехали?

– Сволощь неклюжий! – прошипел водитель, стукнув кулаком по рулю.

– Что? – не понял Костя и насторожился, ожидая чего угодно – солдат, бандитов, мутантов. В здешних местах ничему удивляться не стоит.

– Машин, говорою, сволощь неклюжий. Дороги плохой, рюль сюда, он туда, рюль сюда, он опят туда. Ремонт надэ, а денек савсэм нет. Подвэска пляхой, все пляхой.

«Понятно, – выдохнул Костя. – Старая тема набивания себе цены. Сейчас всю дорогу будет жаловаться, как все хреново, чтобы потом лишний полтинник срубить. А хрен тебе, и так в двойном тарифе работаешь».

Машину подбрасывало и кидало в стороны, но пассажиры терпеливо молчали, и лишь когда почти у самого окна пролетел ствол дерева, Костя воскликнул:

– Поосторожнее там, не дрова везешь!

– Уже приехаль, не ругайсэ! Выходь.

– Как приехали?! – всполошился Венедикт Михайлович. – Еще ведь даже не Грабли, до них с полкилометра будет.

– Все, далше не магу, – выдохнул водитель, утирая взмокшую жилистую шею. – Вон, видиш, стоит охран? Не просто так стоит. Надо, значит, вот и стоит.

– Логично. И что?

– Значит, нелзя мне. Все, приехаль. Дальше сам.

– Тогда и оплата не двойная.

– Эй, што ти такой мелошный? Нелзя, я тебе как брат это говорю. Если поедем, плохо будет. Повяжут всех.

– А мы тогда как? – растерялся Костя.

– Ну у вас же есть бумашка? Там разрешен есть. Вот и иди. Ногами топ-топ. Тебя не тронут. А я нелегал, меня бистро схватят. Давай денгу, не мелошный же ти.

Костя рассчитался, вышел, не забыв напоследок как следует хлопнуть дверью. Следом вылез Венедикт Михайлович, спросил у своего спутника:

– Пойдем пешком?

– А что остается?

Дотопали к заставе сильно уставшие – сказывались жара и огромный чемодан завкафедрой. Ввалились в вагончик дежурного и молча сунули документы. На КПП их встретили холодно. Долго осматривали бумажки, потом приглядывались к лицам. За то время, пока их проверяли, Костя успел несколько раз покрыться испариной – и отнюдь не из-за жары.

– Фамилия-имя-отчество? – наконец пробасил здоровый как шкаф сержант.

От его грозного вида, мясистого переломанного посередине носа и похожих на оладьи ушей, а также круто выпирающего лба, о какой поросят убивать можно, Венедикт Михайлович потерял дар речи и лишь закивал головой.

– Фамилия-имя-отчество? – повторил с нажимом боец, пронзая взглядом бедолагу. Низкий голос дежурного заставы отдавался вибрацией в суставах. От этого командного баса сразу слетело все бахвальство, осталось лишь одно четкое понимание – здесь шутить не будут, пристрелят без всяких разборок.

– Махров Константин Викторович, – стараясь отвлечь амбала от опешившего ученого, протараторил Костя. – А это – Венедикт Михайлович… Венедикт Михайлович…

– Слепнев. Венедикт Михайлович Слепнев, – вовремя взял себя в руки тот, дрожащими руками шаря в кармане и не находя там платок. – В командировочном удостоверении все написано же.

– Проверяю, – буркнул солдат и уставился в бумажки. – Это вам не курорт, военный объект как-никак. Тут бдительность нужна во всем.

Венедикт Михайлович открыл рот, чтобы что-то возразить, но Костя вовремя успел его ткнуть локтем в бок. Едва заметным жестом показал – сейчас лучше промолчать.

– Все в порядке, проходите, – с явной неохотой произнес сержант, впрочем, не спеша возвращать документы. – Вас встречать будут?

– Да, – кивнул Венедикт Михайлович. И чуть набравшись наглости, спросил: – Машина с лаборатории будет. Вы, надеюсь, знаете, что у нас машина есть в Зоне, для проведения различных замеров?

– Знаю. А вы? – посмотрел он на Костю.

Парень поспешно кивнул головой.

– Он тоже на машине, – выручил парня его спутник. – Не бросим же мы его одного, в самом деле!

– Проходите.

Потеряв всякий интерес к людям, дежурный заставы отдал им документы и кивнул на дверь. Едва не застряв в проходе, оба ломанулись на выход.

«Неужели получилось?» – не мог поверить Костя, ступая на раскаленный асфальт, ведущий вглубь самого таинственного места на планете. Парень был тут не первый раз, но всегда испытывал это трепетное чувство, какое ощущают первооткрыватели. Железные ворота лязгнули, пропуская посетителей через накопитель в санпропускник. Метрах в двухстах виднелся «уазик», судя по маркировке на боку – передвижная лаборатория института.

– Мои стоят, – шепнул биохимик. – Давай мы тебя до Кордона подвезем, чтобы меньше вопросов было. Только это, – Венедикт Михайлович сбавил шаг. – Ты уж меня не подставь, как условились, через четыре дня дай о себе знать, чтобы, когда я выезжать буду, на заставе не прокололся. А то потом хлопот не оберешься. Не дай бог из института погонят, тьфу-тьфу-тьфу.

– Не переживайте, в условленное время обязательно дам знать – остаюсь тут еще или уезжаю. Все будет нормально.

– Вот и хорошо, – облегченно выдохнул биохимик и поторопил спутника: – Идемте, машина ждет.

Они сели в «уазик», молчаливый водитель неопределенного возраста сухо кинул «привет» – и завел двигатель. Автомобиль рванул с места, круто развернулся, зацепив сухие ветки кустарника. Что-то хрустнуло под колесами, но водитель быстро выровнял машину и поехал по дороге прочь от заставы.

Ехали молча, подставляя лица дующему из открытых окон сквозняку. Проплывающие мимо пейзажи были однообразны, в основном холмы и деревья. Кое-где попадались овраги, непонятно как тут образованные. Миновали покосившийся столб с табличкой. Размытая дождями выцветшая надпись гласила:

ВЫ ВЪЕЗЖАЕТЕ В ОПАСНУЮ ЗОНУ!

– Как там, в лаборатории? – спросил откровенно заскучавший Венедикт Михайлович.

– Нормально, – ответил водитель. – Федор, это самое, хандрит, а остальные работают в обычном режиме.

– Федя всегда хандрит, характер у него такой, хандрический.

– Тут, это самое, не в характере дело. Он вторую вахту уже просто топчет, а его все не отпускают.

– Знаю, – скривился, как от горькой пилюли, Венедикт Михайлович. – Некем просто его заменить сейчас. Пусть терпит. Найдем, обязательно найдем.

– Я, кстати, это самое, тоже вторую вахту тут торчу, между прочим. И понимаю его. Устаешь как собака. Вы бы словечко замолвили за меня, Венедикт Михайлович. Понимаю, что ни у кого особо нет желания тут работать, но не вечно же мне тут быть!

– Ты не переживай, тебе тоже смену найдем.

– Бардак! – в сердцах воскликнул водитель и стукнул кулаком по рулю.

– Такой же бардак, как и в любом другом месте, – деловито ответил ему завкафедрой.

Это объяснение успокоило водителя, он вздохнул, с тоской спросил:

– Как там, это самое, на воле? Что хоть творится?

– Да нормально все, по-тихому. Живем.

– А я читал, что стреляют, – водитель глянул в зеркало заднего вида, пытаясь уловить заинтересованность собеседника.

– Куда стреляют? – не понял биохимик.

– Не куда, а в кого. Директора какого-то завалили, прямо среди бела дня, это самое, как в девяностых, ей-богу.

– Завод какой-то, что ли, не поделили, или бизнес?

– Да какой завод, он директор газеты был, кажется, «Огни города» называется. Знаете такую? Там все время какие-то расследования печатают. Политическая газета. За это и грохнули – наверное, дорогу перебежал кому-то. Я такую прессу не люблю, там продажное все.

– Нет, не знаю такую газету, я больше по сканвордам.

– Что? – краем уха услышав разговор, переспросил Костя и даже привстал с места. – Кого убили?

– Говорю же, это самое, директора газеты «Огни города». Сегодня убили, сегодня и прочитал. Интернет – хорошая штука, хоть тут и скорость совсем никакая. Читаю вот иногда, чтобы совсем не зачахнуть. Еще какой-то астероид открыли вроде, называется…

– Как убили? За что? – выдавил из себя ошарашенный парень.

– Да кто ж его знает? – пожал плечами водитель. – Было, наверное, за что, вот и завалили. И ведь не боятся. Управы нет на них, на бандитов этих. Совсем обнаглели! А надо как в древности, это самое, с ними, на кол сажать. Провинился – на кол. Украл – на кол. Всех их – на кол.

– Где столько колов набрать-то? – улыбнулся Венедикт Михайлович.

– Знамо где – на лесоповале. Пусть сами для себя строгают. А потом, как выточат, известное дело, на кол…

– Остановите тут! – почти крикнул Костя.

– Что такое? – испугался завкафа.

– Венедикт Михайлович, спасибо, что подбросили, но мне идти надо. Тут недалеко база сталкеров вольных есть, мне туда необходимо попасть.

– А, ну тогда ладно, конечно. Сереж, тормозни.

«Уазик» дернулся и остановился.

Костя поспешно попрощался со своими новыми знакомыми и вышел. В голове от услышанной новости творился кавардак.

«Неужели это правда? Нет, не может быть. Что-то явно напутали. Надо проверить, связаться с Сергеем Петровичем и удостовериться, а для это заглянуть на базу к Хрому. Он парень нормальный, у него и рация есть, и на связь можно с нужными людьми выйти».

Костя перекинул через плечо сумку и двинул напрямую, через кусты и валежник. Был большой риск нарваться на мутантов, но они сейчас заботили парня меньше всего, и даже понимание того, что у него нет оружия, чтобы отбиться, Костю не тревожило. Беспокоило другое.

«Сейчас выясним. Это просто ошибка. Это что-то напутали. Не может быть такого».

На базе встретили холодно. Новые, совершенно незнакомые лица враждебно уставились на гостя, и только повторенная несколько раз словно кодовое слово кличка старшего базы разговорила угрюмых сталкеров.

– К Хрому, говоришь, надо? – спросил один из них, внимательно оглядывая Костю с ног до головы.

– Да.

– А сам кто будешь?

– Скажи, что Костя Махров его ищет.

Сталкер еще более внимательно посмотрел на гостя и, ничего не ответив, ушел в один из домиков. Вернулся через несколько минут, бросил с едва скрываемой злобой:

– Пошли. Ждет тебя.

Костя вошел в дом, в полумраке комнаты начал выискивать друга.

– Махров! – воскликнул знакомый голос.

Костя обернулся.

– Хром! Тут такое дело…

– Ты чего натворил?! – перебил его старший сталкеров, подходя к парню.

– Ничего я не творил, – растерялся Костя.

Хром схватил его за локоть и почти в самое лицо начал запинающимся языком бормотать. В нос ударил запах перегара, и Костя понял, что Хром пьян.

– Про тебя от военных сообщение пришло всем сталкерам, награду обещают за твою голову, и нехилую награду.

– Что? – только и смог выдавить из себя Костя. – Ты что, сивухи перепил? Что ты такое мелешь?

– Ты чего передо мной комедию ломаешь? – возмутился Хром. – Я тут шкурой своей рискую, тебя укрываю, считай, подельник, а ты дурака включил!

– Да я правда ничего не знаю! Я пришел к тебе про своего шефа узнать, его вроде как убили. И, возможно, это как-то связано с тем делом, что он мне дал.

– Какое еще дело?

– Я расследование одно провожу, про воровство партии оружия, и мне кажется…

– На кой ляд ты в это болото лезешь?! – прошипел старший сталкеров. – Разворошил улей! Ты понимаешь, что тебе смертный приговор вынесли?

– Какой еще смертный приговор?

– Я же говорю, что награду за тебя объявили, за мертвого. Понимаешь? Тут таких денег мало кто видал, так что попытать удачу захотят. А если узнаю, что цель такая… – Хром брезгливо, словно тот весь был вымазан в грязи, осмотрел Костю, – безобидная, то разорвут на куски.

На несколько секунд в комнате повисла тишина, потом взгляды обоих привлекли быстрые скребущие звуки. Хром прошептал:

– Это мыши, – и не повышая голоса, все так же тихо, начал говорить: – Тебе надо срочно покинуть Зону. Как можно скорее.

– Но…

– Без всяких возражений. Хотя ты прав, как ты сможешь выбраться, тебя же на заставе повяжут сразу. Туда тоже наверняка передали информацию. М-да, дела. Тогда отсидишься у меня.

– Я не буду отсиживаться! – возмутился Костя.

Скребущие звуки повторились. Хром взял парня за плечо и повел в другую комнату. Закрыв дверь, продолжил шептать:

– Ты, главное, не дури. Ты, по ходу, какой-то важной фигуре на мозоль наступил, схорониться надо бы сейчас. Отсидишься, а там замнется все, и можно будет обратно. Давай ко мне, у меня тут бункер один есть, там тихо. Ну как?

Слушая, как в первой комнате продолжается возня, Косте вдруг показалось, что это все какой-то очень плохой розыгрыш. Осматриваясь по сторонам, он начал выискивать камеры или тех, кто выскочит и громко закричит: «Сюрприз!» Но никто не появлялся, и только мыши продолжали шуршать по углам. Неужели это все взаправду?

– Нет, – произнес Костя. – Спасибо тебе, конечно, большое за помощь, но у меня дело есть, надо разобраться в нем.

– Да какое, нахрен, дело?! Постреляют тебя без суда и следствия!

Секундный страх, обуявший вдруг Костю, быстро сменился злостью, а злость – отупением. Эта детская конспирация и запугивание уже порядком ему надоели. Парень механически проговорил:

– Надо разобраться, кому я дорогу перешел, тогда появится хоть какой-то шанс выжить, если вопрос действительно так стоит. Поможешь?

Хром вытаращил глаза.

– Я? Дык, это… чем я помогу?

– Мне бы КПК, – первое, что пришло на ум, ответил Костя. По выражению лица Хрома он понял, что давний знакомый явно напуган.

«Оно и понятно, лезть в это дерьмо у него нет никакого желания».

– Конечно! – согласился Хром. – И оружие тебе дам с броником в довесок.

– Зачем?

– Как зачем?! Да ты только выйдешь, как по тебе уже начнут стрелять.

– Не надо преувеличивать, – махнул рукой Костя.

Хром тяжело вздохнул, придвинулся еще ближе к парню и почти в самое ухо начал шептать:

– Я не преувеличиваю. По твою душу уже звонили вояки, интересовались – не видел ли кого подозрительного из новеньких. Сказали докладывать, если вдруг чего. Это серьезные ребята, Костя, ты не шути с ними.

– Хорошо, я понял, – кивнул Костя. – Одолжи КПК на время, и я уйду, чтобы не подвергать тебя и твоих людей опасности.

– Молодец, ты понятливый, – выдохнул Хром. – Сейчас все будет.

Через минуту старший сталкер уже держал в руках все необходимое.

– Вот, броник. Немного потрепанный, но вполне хороший, еще послужит не раз. Одевай, не выкаблучивайся. Вот тут небольшая снаряга есть, в карманах аптечка, нож, спички. А вот ствол, – Хром протянул оружие. – «Глок» и пара коробок патронов к нему.

– Зачем мне пистолет? – вытянулся в лице Костя. – Я никого убивать не собираюсь.

– Это тебе для уверенности и чтобы от зверья отбиваться, а то мало ли.

Костя взял оружие, повертел в руках.

– Умеешь пользоваться? – нахмурился Хром.

Парень кивнул.

– И вот тебе КПК, как просил.

– Спасибо.

– Можешь не возвращать.

Костя спрятал патроны в сумку, пистолет уместил в боковой карман. Прошелся по комнате проверить удобность новой амуниции. Убедился, что все в порядке. Спросил:

– Хром, может, ты что-то слышал про недавние поставки оружия в Зону? Любая информация важна. Хоть что-то, за что можно зацепиться.

Сталкер задумался.

– Нет, приятель, я такими вещами не занимаюсь, ты же знаешь. У меня все легально, и в такие дела стараюсь не лезть. Ты лучше у Гюрзы узнай, он подобным промышляет и все новости знает.

– Кто это такой и как его можно найти? – оживился Костя.

– Это один мутный тип, возле Полигона обитает, там у него свой магазинчик есть – он навроде барыги, арты скупает, потом на черном рынке толкает втридорога. Ну и оружием тоже не брезгует. Он в этих делах спец. Возможно, ему что-то известно про твое дело. Только будь аккуратнее с ним. Если учесть, что твоя тема очень больная для некоторых личностей из военных, то и Гюрза будет весьма осторожен. На самом деле он весьма мерзкий тип.

– Понял, спасибо за информацию. – Костя пожал руку другу, собрался уже было уходить, но вспомнил: – Слушай, Хром, можно мне один звоночек сделать?

– Куда? – насторожился тот.

– Пареньку одному, за Периметр, предупредить надо, на всякий случай.

Сталкер некоторое время размышлял, пьяным взглядом уставившись в потолок, потом кивнул:

– Давай, только недолго, – достал из кармана старый, видавший многое на своем виду телефон и протянул парню. – Вот, держи сотку.

Костя набрал Логисту. На том конце линии долго никто не брал трубку, потом ответил незнакомый мужской голос, официально строгий и сухой, как текст протокола.

– Слушаю. Кто говорит?

– А мне бы… а кто это, собственно? Вы не тот человек, кому принадлежит номер телефона.

– Старший следователь Петренко, владелец этого телефона повесился. Представьтесь, кто вы и по какому поводу звоните?

Костя сбросил. Дрожащими руками вернул сотку Хрому.

– Ну как?

– Говорят, повесился, – севшим голосом проговорил парень.

Добродушное хмельное лицо Хрома вдруг налилось кровью, волосы встали дыбом. Он зарычал, схватил телефон и спрятал обратно в карман. Не своим голосом сталкер прохрипел:

– Куда ты полез?! Ты что, не понимаешь, что это все не просто так?! Не игрушки все это! Там, – он показал пальцем вверх, – серьезные люди сидят, им до наших проблем глубоко и с кряхтеньем навалить, мы для них что вошь под ногтем – только щелкнуть.

– Да чего ты разорался? – не выдержал Костя, отстраняясь от разбушевавшегося Хрома.

– А того! – чуть притих тот. – Что они тебя по всем фронтам обложили и ликвидируют свидетелей, чтобы те ничего лишнего не разболтали. Неужели не понял еще? А ты ко мне догадался прийти! Вот спасибо, удружил!

– Я пойду тогда, прямо сейчас, – спохватился Костя.

Он не разозлился на Хрома, наоборот, даже понял его испуг – никому не хотелось подвергать свою жизнь опасности ради малознакомого человека. Сталкеру стало страшно за себя, и он хамил, чтобы придать себе смелости.

– Да, уходи.

Костя еще раз попрощался с Хромом и торопливо вышел из дома. На него сразу же уставились несколько пар глаз бойцов, стоящих на улице, и взгляды эти были полны хищного огня. Так смотрят голодные волки перед тем, как броситься в атаку на свою добычу.

Стараясь не останавливаться, сжимая в кармане пистолет, журналист пошел прочь с базы в сторону Полигона. Пара вояк что-то крикнули ему вслед, но он не обернулся и только ускорил шаг.

Оказавшись на враждебной территории, первым делом Костя решил отыскать укромное место, где можно будет привести в порядок мысли, потому что соображал он сейчас плохо. Слишком много новостей за столь короткое время навалилось. Надо разобраться во всем этом и составить план, как действовать дальше. Да и с ночлегом что-то решить, потому что до Полигона ему за сегодня пешком не дойти – далеко он отсюда находится. Необходимо где-то переночевать. Чтобы и удобно, и безопасно было. С учетом его сегодняшнего положения оставаться на базе будет, мягко говоря, глупо.

Пройдя уже добрые полкилометра и погрузившись с головой в невеселые мысли, Костя вдруг услышал совсем близко какой-то шум.

«Машина! – с ужасом понял он и бросился в сторону от дороги. – Еще на патруль не хватало нарваться!»

Помчавшись сломя голову в кусты, Костя с ужасом думал только об одном – лишь бы не заметили.

Ему повезло. Автомобиль промчался мимо, поднимая и оставляя после себя клубы едкой пыли, но парень даже не рискнул выглянуть из своего убежища, чтобы рассмотреть машину – так боялся быть обнаруженным.

«Нет, так дело не пойдет, – подумал Костя, переводя дыхание и пытаясь унять дрожь в руках. – Топать по дороге – верх безрассудства. Надо огородами пробираться, иначе сцапают. Черт, понять бы еще кто».

Выждав несколько минут для надежности, парень поднялся и вновь продолжил путь, но двинулся теперь в сторону леса, расстелившегося небольшими проплешинами у пологого холма. Там меньше шансов быть обнаруженным, и до Полигона можно путь сократить.

Все глубже забредая в гущу деревьев, через некоторое время журналист стал подозревать, что отклонился от курса и теперь двигается по дуге, уходя в сторону от конечной цели. Потеряв всякие ориентиры и уже не видя сквозь густые ветки дороги, он понял, что заплутал. Стараясь не поддаваться панике, попытался выровнять курс, но еще больше зашел вглубь. А когда под ногами чавкнуло, парень с ужасом обнаружил, что набрел на Болота.

Выругавшись как следует, Костя решительно развернулся в ту сторону, откуда пришел… и не смог найти хоть мало-мальски знакомый кустик, мимо которого проходил. Все вокруг было неизвестным. Чужим.

Не на шутку струхнув, Костя бросился прочь туда, где, как ему казалось, должна была находится трасса. Она должна была быть там, непременно должна. Но ее все не было, сколько он ни бежал. Почва под ногами становилась все мягче и мягче, словно тесто. Ругая себя за то, что вообще сунулся в этот проклятый лес, парень перелез через поваленное дерево и, пытаясь не наступить ногами в зловонную лужу, прыгнул на торчащие из земли корни. Коряга ушла из-под ног, Костя едва не сорвался, но тут же перескочил на следующую и пошел прыгать с одной на другую, разбрасывая вонючую черную грязь.

Добравшись до небольшого островка земли, сплошь облепленного бурым мхом, Костя упал на колени, подполз к камню и привалился к нему спиной и затылком. От непривычной беготни все тело налилось свинцовой усталостью. Сердце билось как бешеное, а легкие словно горели при каждом вдохе.

Отдышавшись, Костя глянул по сторонам. Ощущение враждебности и опасности здешних мест навалилось на него. Вдруг показалось, что, обернись он сейчас направо или налево, и там непременно будет стоят какой-нибудь зверь, голодный и злой. Но зверя не оказалось, а вокруг были лишь странные круглые серые сферы, похожие на птичьи гнезда. Костя некоторое время наблюдал за ними, пытаясь угадать – просто ли это какое-то необычное растение или чьи-то жилища, но определить в силу небольшого опыта не смог. На всякий случай лезть к ним не рискнул – вдруг оттуда кто-нибудь выскочит?

Он слишком мало был в Зоне. Те скупые визиты, что он делал, были «окультуренными»: передвигался всегда только на машине, а в дебри леса, как сейчас, или еще куда не забредал. Аномалии обходил стороной за несколько километров, потому что всегда покупал у Хрома карту с нанесенными на нее злачными местами. Специальные сталкеры время от времени обновляли ее, одни аномалии вычеркивали, другие дорисовывали, и Костя всегда брал самую последнюю версию, не рискуя. Потому что знал – Зона не место для игр. Тут убивают. Убивают люди, убивают животные, убивает сама земля, исторгая из себя загадочные предметы и ненормальности в виде различных электрических или огненных завихрений. А сегодня обстоятельство сложились так, что от всех предосторожностей пришлось отказаться.

Костя размял затекшие плечи и вдруг подумал: а откажись он от дела, которое ему всучил Сергей Петрович, что-то изменилось бы? И понял – да: он был бы уже мертв, как и его шеф. Те, под кого они посмели копать, видимо, на ерунду не разменивались.

Тревога неприятно сдавила грудь. Журналист достал бумаги из рюкзака и принялся их вновь изучать, перечитывая то, что знал уже практически наизусть. Успокоиться это не помогло, наоборот, только добавило волнения. Тогда парень достал подаренный Хромом КПК и принялся искать информацию по убийству шефа в интернете. Нашел немного, лишь два сайта опубликовали как под копирку похожие скупые сводки о том, что сегодня с утра был найден у себя дома застреленным директор газеты «Огни города», следствие от каких-либо комментариев отказалось. И больше ничего.

«Куда же я вляпался?» – невесело подумал Костя, отводя взгляд от документов. Виски начала сверлить пронзительная боль, не давая собраться с мыслями. Парень спрятал бумаги обратно в рюкзак и закрыл глаза, пытаясь успокоиться.

Начало смеркаться. В Зоне всегда так, Костя это хорошо помнил: день тут быстро и неожиданно менялся на ночь, словно законы природы были ей неподвластны, поэтому планы идти дальше пришлось отложить. Парень и сам никуда уже не хотел топать, сильно вымотавшись.

Ночевать Костя забрался в большую воронку, закрытую с одной стороны валежником и листьями. Внутри нового убежища было сыро и несло неприятным мясным запахом, но зато не задувал вечерний пронизывающий сквозняк. Разводить костер парень побоялся, так и сидел в темноте, дрожа всем телом и стуча зубами. Заснуть получилось только под утро, и то короткой тяжелой дремой. Снилась Ольга, вся в черном, оплакивающая пустую могилу, еще снились куски сырого, сочащегося кровью мяса, падающие с неба прямо на голову. Под конец началась и вовсе какая-то бредятина, будто он ходит по лесу с топором и выслеживает своего шефа Сергея Петровича, а тот убегает от него и все время спотыкается о трупы Хрома и Логиста, валяющиеся в осенней листве.

Открыв глаза, Костя долго смотрел, как светает и как медленно угасают последние звезды, висящие, казалось, невысоко над головой. Под утро было заметно холоднее. Когда тусклый запоздалый рассвет пробился наконец сквозь ветви деревьев, а густой туман осел и понемногу растаял, все вокруг оказалось покрытым скользкой пеленой росы. Круглые серые сферы, что заприметил Костя вчера вечером, сжались в плотные шары и едва заметно подрагивали.

Нехотя поднимаясь, Костя начал разминать затекшие ноги. Сегодня предстояло пройти большое расстояние, поэтому необходимо подготовиться. Пополнить запасы воды, а еще не мешало бы чем-нибудь перекусить. Словно отвечая мыслям о еде, желудок жалобно заурчал.

«Сначала найду поесть, может, ягод каких, а потом и с водой разберусь», – бодрясь, подумал Костя, но ни того, ни другого сделать не успел. Кусты впереди зашевелились, а в густых ветвях проскользнула черная тень, явно направляясь к парню.

Костя успел только обернуться, как тень, угрожающе рыча, бросилась на него.

Глава 5 Охотники Два года после Судного дня

Обратная дорога заняла куда меньше времени, чем путь к лесу. Погода стояла теплая, безветренная, и Каша вернулся в родной поселок уже к обеду. Ничего подозрительного, как ни вглядывался, он не увидел. Все те же пустующие домики, которые придавила могильная тишина.

Обходя центральную улицу только ему известными тайными тропами через пустые темные дворы, старик вышел к своему жилищу. Ожидал услышать голоса гостей, но и там царило странное молчание.

«Боятся обнаружить себя?» – предположил Каша, отстукав условленный пароль.

Ему не открыли.

«Неужели ушли? Не дождались, – догадался Каша, отворяя незапертые, пробитые пулями двери. – Конечно, чего им меня ждать? На сколько же я задержался? На целые сутки. Они, наверное, меня и живым-то уже не считают».

Под сердцем начало неприятно тянуть от навалившегося чувства вины. Старик тяжело вздохнул и закашлялся. Рот наполнился медным привкусом. Каша сплюнул густую темною мокроту в снег и зашел внутрь жилища.

В холодном полумраке никого не было.

– Вика? Глеб? – позвал Каша, и в колючей тишине голос его прозвучал как воронье карканье.

Ответа не последовало.

Старик прошел прихожую, заглянул в комнаты. Никого. Кровать, на которой лежала девушка, аккуратно застелена.

Одиночество, до этого запрятавшееся по углам дома, снова начало выползать и опутывать своими щупальцами старика. Каша сел на стул, хотел заплакать, но не смог, не хватило сил – так и сидел в темноте и скорбно молчал, ожидая, когда же наконец к нему в гости заглянет смерть. Не дождался.

Внезапно взгляд привлекла промелькнувшая в окне соседского дома тень. Каша поднял голову, пригляделся, заинтересовавшись ее появлением. В жилище напротив определенно кто-то был. Может, волки или другие звери рыщут в поисках пищи?

«Непохоже, – еще больше насторожился Каша, пододвигая к себе автомат. – Двуногие тени. Эти опаснее любого зверя будут».

Осторожно привстав, чтобы не издать лишнего шума, старик прильнул к окну. Без сомнения, в доме напротив находились люди. Сквозь давно не мытые стекла сложно было разглядеть детали, но Каша с облегчением и некоторым ликованием выдохнул, узнав знакомые худые руки и чуть сутулые плечи гостя. Это же Глеб! А вон и Вика рядом.

Каша выскочил из своего темного убежища и побежал через дорогу к соседнему дому, позабыв обо всех мерах предосторожности. Вислоухие дворняги, собаки от одной суки, что догрызали оставленного им охотника, с подозрением покосились на него. И лишь для порядка порычали и оскалили клыки, особо не боясь, что кто-то дерзнет отобрать у них добычу. Псы были уже слишком сыты и ленивы, чтобы бегать за человеком, но старик все же успел заметить в их глазах свирепый огонь, какой бывает только у диких зверей. Животные, оставшись на попечение самих себя, быстро позабыли свое домашнее прошлое. Человек теперь не был для них хозяином, наоборот – врагом.

И лишь один, самый маленький пес из всех, на мгновение замер, должно быть, что-то припоминая, может, прошлую, совсем другую жизнь, виновато замахал хвостом и звонко тявкнул, словно приглашая Кашу поиграть с ним.

«Нет уж, приятель, не сегодня», – про себя подумал старик, поспешно забегая в дом к своим новым знакомым.

– Аркадий Иванович! – воскликнул Глеб, увидев запыхавшегося старика.

Каша лишь кивнул.

– С вами все в порядке? – спросила Вика, подойдя к нему. – Мы думали, что вам… что вас…

– Все нормально, – ответил старик, переводя дыхание. – Просто заплутал немного по пути.

– А мы уже начали беспокоиться. Глеб хотел идти на помощь, да только дорогу вы ему так и не показали.

– Вот и хорошо, что не показал, – признался Каша. – Ничего хорошего бы не увидел. На мутантов я нарвался.

Глеба передернуло.

– Хорошо, что оружие взял, а так… пропал бы. – Каша махнул рукой, посмотрел на девушку. – А я думал, что вы ушли. В доме-то моем никого, пусто.

– Просто вечером холодать стало сильно, – будто чувствуя за собой вину, опустив взгляд, пояснила Вика. – А дырявые от пуль двери закрыть ничем нормально не получилось, вот мы и решили перебраться в дом напротив. Тут и камин, как оказалось, есть. Глеб как раз хотел его разжигать.

– Да и возвращение охотников тоже со счетов списывать мы не стали. Лишняя предосторожность не помешает, – добавил парень, доламывая табурет и укладывая обломки в камин.

– Вы нашли таблетки? – спросила девушка.

Старик опустил взгляд, не зная, с чего начать. Коротко ответил:

– Нет.

Наступила небольшая заминка, и девушка поспешила успокоить запереживавшего старика, который стал сильно заикаться и кашлять, пытаясь что-то произнести в свое оправдание:

– Да вы не расстраивайтесь. Ничего страшного.

– Я же обещал… а тут… так вышло… Извините, я честно пытался их найти.

– За что же вы извиняетесь? – честно не поняла Вика.

– Что дал ложную надежду. Это самое паршивое.

– Ну и что с того? – махнул рукой Глеб. Вида он старался не подавать, но Каша заметил, как пульсирует на его виске венка. – Вы и так нам помогли и не сдали охотникам, а это уже многого стоит. Мы отдохнем маленько и дальше тогда пойдем, в лабораторию, как и планировали изначально.

– Кстати, о ней самой, о лаборатории, – вспомнил старик, потирая шею – горло вновь начало нестерпимо саднить. – Я тут нашел кое-какие документы. Гляньте, может, они вам пригодятся или как-то помогут в вашем деле.

– Что за документы? – заинтересовался Глеб.

– Вот.

Старик извлек из кармана целлофановый пакет, положил на край стола.

– Это что, пропуска? – спросила Вика, указывая на прямоугольники пластика с фотографиями и именами на них.

– Пропуска, – кивнул Глеб. – Но куда?

– Я думаю, что в ту самую лабораторию, – предположил Каша. – Вот тут, видите, написано «НИЛ».

– Что это? Река в Египте, что ли?

– Это сокращение, означает «научно-исследовательская лаборатория».

Глаза парня жадно заблестели.

– Это же хорошо! – обрадовалась девушка. – Значит, мы сможем пройти…

– Не так это просто – пройти, – осадил ее Глеб, угрюмо поглядывая на бумаги. – Аркадий Иванович говорил же, что там, возможна, есть охрана. Думаешь, мы одни такие умные хотим это лекарство получить?

– Согласен с Глебом, – кивнул старик. – Тут с кондачка нельзя в пекло лезть, поразмыслить надо, какой-то план придумать.

– Придумаем, – легко согласилась девушка, поглаживая животик. – До вечера у нас еще есть время.

– А почему до вечера? – насторожился Каша.

– Мы вечером в путь выходить собираемся, – пояснил Глеб. – Отдохнули – и хватит, времени мало осталось.

Старик согласился. Ему не хотелось, чтобы его новые знакомые уходили, но понимал, что по-другому поступить они не могут. Но, не теряя последней надежды, все же спросил:

– Так, может, утром тогда?

– Нельзя, – вздохнув, ответила Вика. – Вечером легче будет укрыться от охотников.

– Так ведь зверье же ночью бродит.

– Поверьте, охотники опаснее любого зверя. Да и идти мы будем не всю ночь, нам только до станции добраться. Переночуем там и с утра остаток пути преодолеем. Нам важна любая минута.

– Да, я понимаю, – покивал головой старик. – Что ж, надо так надо.

И вдруг почувствовал, как сильно устал. Глаза слипались.

«Это болезнь, – понял он. – Она прогрессирует. Скоро конец».

Болезнь отвоевывала каждый кусочек его тела. Он чувствовал это, потому что видел, как страдала его жена. Он тоже испытывал сильную боль, но старался не показывать ее, терпел, но вот кашель подавить не мог и вновь начинал хрипеть и кряхтеть, стараясь не разразиться громким пугающим лаем и не всполошить всю округу. За кашлем неизменно придет лихорадка, и тогда его будет бить в ознобе, ноги распухнут и превратятся в чугунные столбы, а челюсти сведет судорогой так, что он едва сможет разомкнуть их. А следом придет смерть. Так было с Мирой. Так будет и с ним.

Стараясь отвлечься, указывая на исписанные листы, спросил:

– Меня больше заинтересовали вот эти бумажки. Какой-то язык непонятный, я не знаю такого. Может, вы поможете?

– Нет, я не силен в этом, – ответил парень, разглядывая каракули. – Буквы знакомые, а сам язык не знаю. А ты, Вика?

Девушка пробежала взглядом по словам.

– Незнакомые слова, – сказала она и с акцентом медленно прочитала: – «Vertraulich».

– На немецкий похоже, – сказал Каша. – Если мне не изменяет память, то это слово означает «секретный». Что-то вроде этого. – И, видя вопросительные взгляды парня и девушки, пояснил: – Из книги просто одной помню, про войну.

– Действительно, – сказала Вика, смотря на письмо. – Видимо, и в самом деле важный документ, раз секретный.

– А может, и не секретный, откуда мы знаем? Только по одному слову решили? Это же глупо! – кисло заметил Глеб. – Может, это вообще что-то типа «привет» или «добрый день» означает.

– Переводчика бы найти, – сказала Вика. – Тогда бы точно узнали.

– У меня был приятель, он три языка знал, – откинувшись на спинку стула, произнес Каша. – Андрей Иванько, мы с ним часто в картишки любили перекинуться. Хороший парень.

– А где он сейчас? – заинтересовался Глеб.

– Да кто ж его знает? Я с той поры, как всеобщий хаос приключился, не видел его. Он на Ломоносова жил. А может, и сейчас живет. А что? – старик посмотрел на Глеба. – Вы что же, к нему собрались идти, что ли?

– А почему бы и нет?

– Идти в город? В Мертвый город?!

– Ну да.

– Ты в своем уме?! – не сдержал эмоций Каша. – Это же опасно! Смертельно опасно! Самоубийству подобно.

– Ну как-то надо узнать, что тут написано.

– Зачем? Тратить столько времени, рисковать почем зря, только чтобы прочитать бумагу? Может, там и в самом деле ничего стоящего? Может, там…

– У нас выбора нет, – спокойным тоном ответил Глеб.

– Это почему же?

– Понимаете… – Парень вопросительно глянул на девушку. Та кивнула. – Мы вам не все рассказали о себе. Просто еще не знали все до конца о вас, думали, вдруг вы все-таки один из охотников. Извиняемся, конечно, но лучше перестраховаться. Но теперь все сомнения отпали.

– Что не рассказали? – не понял старик.

– Я не болею чахоткой, – произнесла Вика почти шепотом.

– Что? – вытянулся в лице старик. А потом почти крикнул: – Отсядь от меня! Ты же можешь заразиться! Почему сразу не сказала, тут же кругом бациллы! Надо повязку, чтобы…

– Я невосприимчива к болезни, – поспешила успокоить его девушка. – Мне она не страшна.

– Это… что за чушь еще ты городишь? Все болеют. Только кто-то быстро чахнет, а кого-то, как меня, подолгу мучает, у всех ведь организм разный. А чтобы совсем незаражаемых – не бывает такого!

– Оказывается, бывает. Уж поверьте, проверка была самая дотошная.

– Проверка? – переспросил Каша, уже начиная о чем-то смутно догадываться.

– Да, – кивнул Глеб. Его лоб прочертила глубокая борозда морщин, брови сдвинулись.

– Наверное, стоит ему все рассказать, – произнесла Вика.

Парень придвинулся к старику и начал говорить. По мере рассказа Каша то раскрывал от удивления рот, то шумно сглатывал подступающий к горлу комок, а то и вовсе с плохо скрываемым недоверием смотрел на Глеба.

– Мы жили в городе, когда в него пришла эпидемия этой чахотки. У нас было отличное убежище, так замаскированное, что ни один мародер или бандит никогда не найдут. И запасы еды имелись огромные – отец постарался. Он первый и умер от болезни. Потом мать. Мы вдвоем остались. И стали ждать своей очереди, потому что сами знаете – если в дом зашла чахотка, через месяц оттуда выносят уже всех. Смирились даже со своей судьбой. В тот момент уже ничего не имело значения. Но никаких признаков болезни не было. Ни через месяц, ни через два. И тогда мы поняли, что что-то с нами не так, начали искать ответы. Перечитали все учебники по медицине, которые у нас были, да только никакого от них толка, мы же не врачи. У отца в гараже была радиостанция. Мы рискнули выйти в эфир – хотели узнать, вдруг мы не одни такие. Возможно, это как-то помогло бы в разработке лекарства, чтобы остановить смерть. Мы были очень осторожны, лишнего не болтали, держали в строгой тайне свои координаты. Много было откровенно сумасшедших, кто сидел в бункере и ничего не хотел знать, кроме причин Апокалипсиса, и умолял о спасении. Мы уже отчаялись в своих поисках, как однажды поймали случайную частоту, на которой иногда выходил в эфир один человек. Он представился Петром Андреевичем и сказал, что может помочь всем нуждающимся и что он тот, кто имеет иммунитет к болезни. И тогда мы ему все рассказали. Как оказалось, сильно поспешили.

– Это была моя вина, – перебила его Вика. – Я влезла в эфир и сообщила, что мы такие же, не болеющие. Мы правда хотели хоть как-то помочь оставшимся в живых!

– А он? – спросил Каша.

– Он сказал, что он один из ученых, которые ведут разработки по антибиотику, способному остановить распространение заразы.

– Вика рассказала, где мы находимся, и Петр Андреевич сказал, что он вышлет машину, чтобы отвезти нас в их научный центр. «Купол» – так они его называли. Потом за нами прибыли охотники. Конечно, тогда мы не знали, кто они такие, и даже их черные костюмы с противогазами и оружие не смутили нас.

– Мы правда думали, что они ученые. А все это – только для безопасности, – оправдываясь, добавила Вика.

– Они привезли нас в Канск-17, это какая-то их закрытая база, под Курчатовом.

– Далековато отсюда, – присвистнул Каша.

– Да. Прием был не самым теплым. Как только мы туда попали, нас сразу же разделили, рассмотрели чуть ли не под микроскопом, Вику увели в один корпус, меня в другой. Для меня последующие дни все было как в тумане. Эти психи кололи какие-то препараты, и я терял связь со временем, иногда пребывая во сне по несколько суток, порой даже не различая, где реальность, а где сновидения. За все то время, что мы провели на их базе, нам удалось встретиться с сестрой только три раза. В последний раз Вика была совсем в плохом состоянии, вся в слезах и молила лишь об одном – чтобы ее поскорее убили. Этим же вечером я понял, что инфицирован. Не знаю, как им это удалось, но я заболел. Течение болезни протекает гораздо медленнее, чем обычно, но итог все равно один, пусть даже и отложенный, – парень замолчал и, прежде чем продолжить рассказ, долго пытался успокоиться, делая медленные вдохи и выдохи. – Я понял, что нас просто используют как лабораторных крыс. Им было абсолютно безразлично, что происходит снаружи, у них цель только одна – обезопасить себя, найти причины нашего отличия от других людей и сделать себя такими же, невосприимчивыми к болезни. И тогда мы решили бежать. Нам тогда, признаться, крупно повезло: в тот день почти все охотники уехали в рейд, и база была практически пустой. Во время одной из кормежек мне удалось захватить в плен одного из охранников, я позаимствовал у него пистолет, – парень с гордостью похлопал ладонью по кобуре.

– Еще мы украли у них машину, но по пути она сломалась, – добавила девушка. – Мы ее оставили возле одной из заправок.

– И правильно сделали, – поддержал ее старик. – Наверняка внутри нее был какой-то навигатор, который передавал ваше местоположение. Они же ведь вас аж досюда преследовали.

– Да, наверное, вы правы, – согласилась девушка.

– Мы проделали долгий путь, чтобы дойти сюда, – подытожил Глеб.

– Чтобы попасть в военный госпиталь в Ахмирово?

– Да, – кивнула Вика.

– А вдруг он тоже окажется одним из их, охотников, мест?

– Мы об этом госпитале впервые от этих палачей и услышали – двое охранников, думая, что действие успокоительных началось и я уснул, начали обсуждать его. Говорили, что наступит время, когда они наконец захватят вражеский оплот, где ведутся разработки лекарства. Для охотников этот госпиталь был проблемой и чем-то мешал, поэтому мы и отправились на его поиски.

– Дошли до вас, а дальше вы уже знаете, что произошло. Когда вы рассказали нам про того бандита с лекарствами, которого встретили, мы убедились, что этот госпиталь на самом деле существует и что там ведутся поиски панацеи.

– И, возможно, изобрести ее уже получилось, – добавила Вика. В ее глазах мелькнула искорка надежды. – А нам надо вылечить Глеба. Ну и вас тоже.

– Меня лечить уже поздно, – невесело улыбнулся Каша и махнул рукой. – Я уже реликт этой эпохи.

– Никогда не поздно! – с жаром возразила девушка. – Умерло и так слишком много людей. Надо спасать тех, кто остался.

– Ладно, хватит попусту рассиживаться, – старик привстал, давая понять, что разговор закончен. – Коли вы хотите отправляться сегодня вечером, тогда вам необходимо как следует отдохнуть. Предлагаю, хоть сейчас и светло, немного вздремнуть, чтобы набраться сил перед дорогой.

Глеб и Вика возражать не стали. Девушка разместилась на кровати, ее брат нашел место в комнате напротив, Каша лег на диван в прихожей, сходу отвергнув предложения поменяться с Глебом местами.

– Я неприхотлив, мне и этого достаточно, – пояснил старик, уже начиная зевать. – Все, отставить разговоры. Всем спать.

И, еще раз зевнув, провалился в тяжелый сон.

Сквозь пелену беспамятства доносились голоса умерших людей, их было много, и все они перебивали друг друга. Старик поначалу пытался разобрать, что они говорят, но потом бросил это дело и стал глубже погружаться в сон. Голоса отстали и дали наконец как следует отдохнуть.

Перевернувшись на другой бок, Каша произнес спросонок, по привычке, позабыв самого себя:

– Мира, а правду говорят, что…

Сказал и осекся. Вспомнил, что нет уже в живых жены и что не будет теперь таких привычных разговоров ни о чем перед самым отходом ко сну. Вспомнил и грустно замолчал, подавленный навалившейся душевной стылой теменью. Защипало глаза, но он стерпел, крякнул только чуть слышно и отвернулся на другой бок. Задремал.

И вновь снилась какая-то то ли пелена, то ли саван, сквозь который угадывались тени. И каждая такая тень была ростом с многоэтажку. Это были скелеты, они ходили по вечерним улицам, прятались за дома и смотрели на одиноко идущих прохожих своими огромными, похожими на фонари глазами.

Очнулся от тяжелого озноба, сдавившего грудь железным обручем. Тело безудержно билось в судорогах, нестерпимая боль прошивала до самых кончиков волос. Стуча зубами, Каша сжался в комок, но и это не помогло. Морозило очень сильно, лихорадка выгнала из тела остатки тепла. Стало страшно, он вдруг явственно почувствовал, как умирают от холода люди, смерть словно поцеловала его в макушку. Старик засипел, пытаясь закричать.

На железной кровати, укрывшись с головой, дрожала, стуча зубами, Вика.

«Очаг погас!» – сообразил Каша и повалился кулем с лежака. Больно ударившись коленями, начал ползти к камину. Одеревеневшее тело с трудом его слушалось.

На шум проснулся Глеб и сразу же в панике начал бормотать:

– Что такое? На нас напали? Почему так холодно?

– Очаг остыл, – едва выдавил из себя застрявшие в горле слова Каша. – Температура резко упала, надо развести огонь, иначе замерзнем тут. Быстрее!

Просить два раза парня не пришлось. Он слез с кровати и помог старику с дровами. Огонь разгорелся быстро, наполняя комнату теплом.

– Вику укрой, – сказал Каша. – И к теплу ближе придвинь, а то совсем замерзла.

– Днем же стояла нормальная погода, – с возмущением проговорил Глеб, укрывая девушку одеялом.

– Тут так бывает, аномальное место. Порой и до минус сорока пяти доходит.

– Как же мы пойдем теперь-то, по такому морозу?

– Ты не переживай, главное, до границы поселка дойти, а там дальше потише будет. Морозит только здесь. После Катаклизма так стало, Аномалия, что ли, какая-то.

– А почему вы тогда не уйдете, если так холодно?

– Не вижу смысла. Все равно помирать скоро.

Помолчали, каждый думал о чем-то своем.

– А граница эта где? Далеко отсюда? – спросил Глеб.

– Да ты не переживай, я покажу.

– Вы с нами пойдете? Но ведь…

– А чего мне, старому, терять? – нервно хохотнул старик. Оставаться одному в поселке ему не хотелось – боялся, хотя сам даже не знал чего. Может, одиночества? – Покажу дорогу, да и помогу, если вдруг понадобится.

Не зная, что возразить, Глеб кивнул головой.

– Ладно, мы не против. Помощь действительно не помешала бы.

– Почему так холодно? – проснулась Вика. Всматриваясь в темноту, начала искать своих друзей. Неяркий дрожащий свет от огня вырезал из полумрака стол, кровать, две сгорбленные фигуры возле нее. – Уже вечер? Нам уже пора?

– Нет, еще не вечер. Но выходить, думаю, уже можно, раз все проснулись, – ответил ей Глеб. – Будем собираться.

Девушка встала, натянула ботинки, куртку.

– Я готова!

– Тогда в путь, чего засиживаться? – обрадовался Каша.

Вышли по одному, опасливо оглядываясь, но ничего подозрительного не обнаружили. Собаки ушли, оставив после себя лишь розовый снег, вылизанный до наледи. Ни тела охотника, ни его одежды. Словно и не было его никогда.

– Чисто сработали, – пробубнил Глеб, оглядывая округу.

– Да ты не переживай, они спят теперь, после такого сытного обеда нам не грозит опасность, – успокоил его старик.

– Хочется верить.

– Ну чего вы там? – проворчала Вика, зайдя далеко вперед. – Не отставайте! Еще идти и идти.

– Верно говорит! – улыбнулся Каша и прибавил шагу.

Глава 6 Полигон Аномальная Зона, за один день до Судного дня

Это была двухметровая безобразная тварь, от одного вида которой Косте захотелось бежать без оглядки, как можно быстрее прочь отсюда. Но оцепенение, вызванное страхом, не дало даже шелохнуться. Парень лишь икнул, глазея, как монстр подминает мощными ногами кусты и не спеша направляется к нему.

Костя не знал названия этого мутанта. Да и какая разница, от чьих лап погибать? Все равно дать отпор жуткому созданию не получится. Без шансов. Капут!

Атака не была стремительной – огромные габариты мутанта не позволяли быстро бегать, но и отказываться от завтрака монстр явно не собирался. Идя вперевалочку, тварь оскалилась, словно насмехаясь – мол, такого неопытного человечишку и без спешки можно поймать и слопать.

Парень судорожно сглотнул подступивший к горлу комок и сделал шаг назад. Это не понравилось зверю. Фырча и брызгая белесой слюной, монстр приблизился к Косте и раскрыл огромную пасть. Пахнуло трупной гнилью. Парень успел заметить множество мелких, похожих на зубья ножовки клыков. Такими штуковинами, наверное, очень удобно перетирать в кровавый фарш свою жертву.

Зверь вновь рыкнул, и от этого утробного звука у журналиста застыла кровь в жилах. Легкое покалывание на затылке подсказало Косте, что монстр обладает зачатками ментальной силы. Зазвенело в ушах – тварь попыталась притянуть жертву к себе. Парень тряхнул головой, отгоняя наваждение, и это ему удалось – зверь был слишком слабым псиоником.

Страх быстро ушел, оставив в крови лишь полынно-горькое желание выжить любой ценой. Мозг стал лихорадочно искать способы спастись. Припомнилось, что в кармане лежит пистолет, подаренный Хромом. Вот если бы вытащить его да пару снарядов тварюге прямо в морду пустить…

Словно прочитав мысли парня, мутант угрожающе зашипел. Перенеся вперед вес тела, монстр приготовился нанести удар мощной лапой, но Костя его опередил. Выхватив из кармана пистолет, он направил его на мутанта и нажал на спусковой крючок.

Но выстрела не последовало.

Словно поняв конфуз, монстр вновь насмешливо оскалился.

«Предохранитель!» – быстрее ветра пронеслось в голове. А следом последовал целый поток грязных ругательств.

Одним пальцем сковырнув язычок предохранителя в нужную сторону, Костя начал жать на спусковой крючок, не заботясь об экономии патронов. Было хорошо видно, как дергается под пулями тело мутанта – свинцовые осы жалили тварь в морду, выбивая фонтаны кровавых брызг. Тварюга явно не ожидала такого отпора от своей жертвы. Массивное тело начало заваливаться назад. Затрещали ветки, сухо хрустнул под лапами зверя валежник, щедро осыпая того трухой и пылью.

Лишь когда затвор пистолета отошел назад и не захотел вернуться на свое законное место, Костя прекратил стрельбу.

«Патроны кончились», – сквозь какую-то мутную пелену понял он. Спину обдало ледяным холодом – только теперь Костя до конца осознал, в какой опасности пребывал секунду назад. Мутант же мог его загрызть в два счета, и если бы не пистолет, то…

Ноги едва не подкосились, вмиг став словно ватными. Дрожащими руками Костя спрятал оружие обратно в карман, не забыв перед этим поставить его на предохранитель, и только потом позволил себе подойти к зверю и как следует рассмотреть его. Грязно-серая, вся усыпанная шрамами кожа, бугристые от каменных мышц передние лапы, на груди свисает что-то смутно похожее на амулет.

Костя наклонился над своим трофеем и присвистнул. На груди мутанта и в самом деле болтался шнурок с камнем, источающим бледно-голубой свет – холодный, мертвый, безжизненный.

«Откуда?»

Желание забрать находку себе пересилило страх, журналист схватил амулет и дернул.

Вгляделся в камень. Внутри словно горел огонек, кидая ленивые всполохи. Парень опасливо начал озираться – не видит ли кто? – и быстро спрятал находку в кармане бронежилета. Еще раз глянув на бездыханное тело мутанта, Костя быстрым шагом направился прочь, к дороге. Риск обнаружить себя патрулем слабо конкурировал с реальной возможностью быть съеденным заживо в этом проклятом лесу.

Добраться до дороги получилось довольно быстро, и теперь он долго пытался понять, как же вчера он умудрился тут заплутать? Или опять проделки Зоны? Здесь немудрено и в трех сосенках заблудиться. Чертыхаясь и поминая недобрыми словами прошлый день, парень быстро вышел на дорогу и направился в сторону Полигона. Идти до него, насколько он помнил по картам, которые не один раз изучал при посещении Зоны, предстояло километров пятнадцать. С учетом возможных патрулей, от которых благоразумно следовало прятаться, по времени это займет часа четыре. Прилично по здешним меркам. Потому что каждую минуту пути его будет подстерегать опасность. Например, как тот мутант, что вылез из чащи леса.

Костя проверил – на месте ли оружие? Оно, как и прежде, было в кармане. Неприятное ощущение, что поблизости таится какая-то опасность, опять начало усиливаться. Он даже остановился, чтобы осмотреться, – нервное напряжение обострило все чувства до предела, но ничего подозрительного не заметил, и это только еще больше разозлило его. Он привык доверять себе, а теперь, выходит, ошибается?

По левую руку от путника простиралось поле, оканчивающееся почти у самого горизонта горной грядой, торчащей из земли словно обломки зубов динозавра. Сильный ветер трепал серо-зеленую с огромными проплешинами цвета ржавчины траву, иногда лишь затихая, чтобы через мгновение обрушиться с новой силой. Вдали можно было разглядеть отмеченные завихрениями стеблей и пылевыми фонтанчиками аномалии. Туда лучше не соваться, это знает каждый. Под серым свинцовым небом, окутанным кучевыми облаками, зрел ливень.

«Зона сводит с ума, – ускоряя шаг, подумал парень. – Мне же говорили об этом многие, тот же Хром, когда лишку спирта один раз хватил, разоткровенничался. Да, она сводит с ума, и тут либо попытаться как-то привыкнуть к этому, открыть ей свой разум, либо сопротивляться, но не долго, потому что мозги горят от этой борьбы уже через неделю пребывания тут».

На этот раз чутье не подвело, и Костя даже обрадовался, когда вдали послышался рев мотора.

«Значит, не ошибся», – с облегчением подумал он, укрываясь в кустах у дороги.

Дождавшись, когда джип, битком набитый солдатами, промчится мимо, он продолжил путь.

Надвигалась гроза, надо было срочно найти укрытие. Небо прочертили первые яркие всполохи молний. Так же быстро налетел порыв пронизывающего до костей ледяного ветра и едва не сбил парня с ног. Грохнуло. Пахнуло озоном. Первые капли дождя упали на голову.

«Надо быстрее где-то спрятаться».

От мощных перекатов грома загудели в резонанс пломбы во рту. Костя вдруг с ужасом понял, что не дождь все это время зрел и собирался обрушиться на голову. Все гораздо хуже. Выброс!

Первые признаки опасного явления Костя уже успел заприметить – предметы на периферии зрения начали расплываться и менять цвета.

«Срочно где-то укрыться! Иначе конец!» – с ужасом подумал парень и бросился к заброшенным строениям.

Про выбросы он знал не понаслышке. Прошлым летом, когда был в Зоне по заданию редакции, чтобы разузнать об одном майоре, связанном с черным рынком артефактов, Костя едва не нарвался на мощный Выброс, и только Хром, вовремя предупредивший его об этом, спас ему жизнь.

«А сейчас ничего не сказал», – невольно подумал парень, заставляя одеревеневшие ноги двигаться быстрее.

В голове уже начало творится черт-те что. Все плыло и гудело, как после сильного отравления, а слабость начала заполнять каждую клетку тела. Еле фокусируя зрение, чтобы не сбиться с пути, Костя рванул напрямую, не заботясь о ямах и колдобинах, в которых можно было по неосторожности легко переломать ноги. Не до этого сейчас, главное, укрыться.

Заскочить в заброшенное здание, спрятавшееся в зарослях кустарника, получилось в самый последний момент. Едва парень нырнул в темень комнаты, как за спиной раздался раскатистый гул и все в мгновение погрузилось в лиловое марево. Костя упал на пол, закрыл голову руками и зажмурился, боясь даже глянуть на переливающиеся слои воздуха. В ту же секунду уши заложило, а во рту появился медный привкус. Стало до дурноты тошно. Загудело, словно где-то совсем близко заработал мощный трансформатор, а потом натужно взвыло и затихло. Все перед глазами покраснело, сердце бешено застучало. Но через некоторое время организм вновь стал приходить в себя – это означало, что смертельная волна прошла мимо.

Парень не сразу решился подняться, ожидая нового удара, но повторный Выброс не последовал.

Приподняв голову, Костя прислушался. Тихо. Гул, до этого пронзавший собой все, прекратился, уступив место могильной тишине.

«Неужели пронесло?» – с облегчением подумал парень, вставая на ноги. Если не считать пары царапин, полученных при падении, и грязной одежды, то отделался он и вправду легко.

Костя похлопал себя по туловищу и ногам, проверяя, в порядке ли кости, и уже собирался идти прочь из своего укрытия, как в глубине темноты что-то хлюпнуло. Он насторожился, выглянул из прихожей в основную комнату. Внутри было темно и сыро. Узкий коридор, начинавшийся сразу же после небольшого тамбура, в котором стоял Костя, тянулся через все строение, постепенно теряясь в темноте.

– Кто здесь? – спросил парень.

Ему не ответили.

Осторожно ступая, вошел в коридор. В нос ударила такая густая вонь, что Костя едва смог сдержаться, чтобы не опорожнить желудок. Сдерживая рвотные позывы, гость бегло осмотрел помещение. По бокам коридора лепились дверцы, некоторые были заперты, некоторые распахнуты, иных и вовсе не было. Стараясь не поскользнуться, Костя заглянул в одну из комнат. Внутри было темно, удалось лишь разглядеть обитые досками, фанерой и жестью частые перегородки.

Не желая терять больше ни минуты, Костя вновь брезгливо заглянул вглубь коридора и, не ожидая, впрочем, ответа, для порядка спросил:

– Здесь есть кто-нибудь?

Внезапно из мрака соседней комнатки вышел коренастый рыжий незнакомец. Глянул на Костю маленькими рысьими глазами, отрывисто проговорил сиплым голосом:

– Ты кто такой? Чего тут потерял?

– Я… от Выброса прятался просто, – растерялся парень.

– От Выброса? – с подозрением оглядывая гостя, переспросил рыжий. Его белесое, сплошь усыпанное веснушками лицо не внушало Косте доверия, а спрятанная в кармане рука только усиливала это чувство.

– Да, от Выброса. Я уже ухожу, извиняюсь, если побеспокоил.

– Не спеши, к чему спешить? – рыжий неторопливо вытащил руку из кармана и протянул ее Косте – широкую, коричневую, жилистую. – Я – Мазут.

– Костя, – представился парень, с неохотой принимая рукопожатие. Ладонь у рыжего оказалась крепкой как камень.

– Мощно шарахнуло! – поигрывая желваками костистых скул, произнес представившийся Мазутом. – Я тоже тут малеха пересидеть решил. Неохота мозги поджаривать. А сам ты кто такой будешь?

– Да так, – отмахнулся парень. – Ищу тут кое-кого.

Костя сделал шаг назад. Под ногами было скользко и едва удавалось устоять. Появилась мысль достать пистолет, но парень вдруг подумал, что хвататься за оружие глупо – чужак ведь не угрожает ему.

«Надо бы подлечить нервишки, а то неровен час и стрелять во всех подряд начну без разбора!»

– Кого ищешь? – заинтересовался Мазут.

– Одного человека.

– Понятно, – протянул тот и подошел ближе к Косте. – Я тоже кое-кого ищу. Пропал вот, как сквозь землю провалился. А у него кое-чего было, принадлежащее нам.

– Это не мое дело, поэтому я лучше пойду. – Костя собирался было уходить, но Мазут крепко схватил его за руку и остановил.

– Не спеши, паря, – прошипел он.

– Полегче!

– Не кукарекай тут!

Костя даже не успел потянуться за оружием, как Мазут ткнул ему прямо в нос стволом «макарыча».

– Я же сказал – не спеши. Я не договорил с тобой.

– Чего надо? Денег нет. Артов тоже.

– Это мы обязательно проверим. Только потом. Сначала я тебя к своему шефу отведу, уж больно ты мне не нравишься. Подозрительный какой-то.

– К какому еще шефу? Никуда я…

– Цыц! Ступай давай, а то я тебе в голове еще одну дырку сделаю.

Пришлось идти. Пробираясь какими-то звериными тропами, о которых он не знал никогда, Костя с ужасом вдруг понял, что его ведут к Гюрзе. Вон уже и сетчатый забор показался, и два вагончика, обустроенные под базу. Еще дальше в дымке тумана угадывался ангар.

Не так парень намеревался попасть к главе бандитов. Одно дело тайно пробраться к ставке Гюрзы и понаблюдать, не лезть на рожон, и совсем другое – свалится прямо в лапы уголовнику. Костю обязательно обыщут, а в рюкзаке у него такое, что у любого, даже самого матерого бандита волосы зашевелятся на затылке. Впрочем, есть еще маленький шанс, что Гюрза не в курсе всех этих дел.

– Сдается мне, это ты нашего человека грохнул, – пробубнил Мазут, подталкивая Костю в спину оружием.

– Никого я не убивал! Я даже не знаю, о чем вы говорите.

– Знаешь, фраерок, все ты знаешь, дурака только включил. Не надо пытаться меня обмануть, я калач тертый, много таких, как ты, повидал. Нутром чую – нечисто тут что-то с тобой. Вот пусть Гюрза и проверит, он таких за раз раскалывает.

Костя попытался незаметно нащупать оружие у себя в кармане, но с ужасом обнаружил, что его там нет.

«Потерял!» – догадался он, пытаясь понять, как это могло произойти. Может, когда от выброса прятался?

– Руки на виду держи, – прошипел Мазут, вновь тыча в парня оружием. – Стоять. Пришли.

Они подошли к высокому сетчатому забору, конвоир Кости свистнул, и из вагончика вышел приземистый мордоворот с квадратной головой.

– Каво вядешь? – сильно коверкая слова, осведомился он. – Ще одни вражину?

– Открывай давай, к Гюрзе надо.

– Видкривати ему скоро, – начал ворчал охранник, подходя к замку. – Горазд тильки базарить. Лучше молодицу какую привел бы.

– Зачем она тебе? У тебя вон какие кулаки огромные! Без девицы управишься.

– Чаво?!

– Открывай давай, иначе Гюрзе расскажу, что ты тут без дела скучаешь. Он тебя живо на Болота отправит кровососов ловить.

– Ничего я не скучаю.

Замок лязгнул, дверь открылась.

– Двигай поршнями! – ткнул Мазут Костю.

Они прошли вдоль нескольких вагончиков, буйно заросших сорной травой, резко свернули у последнего вправо и оказались возле гаража.

– Тут Гюрза сидит? – не сдержался и спросил парень, со скепсисом осматривая строение. Но сомнения быстро растаяли, когда из двери выглянул до зубов вооруженный охранник под два метра ростом и хмуро спросил:

– К хозяину?

Мазут кивнул.

– Да. Этот тоже со мной.

Костю ввели в темное помещение. В углу комнаты располагался широкий стол, за которым, ссутулившись, сидел человек. В нос ударил резкий козлиный запах, словно здесь вместе с людьми находились животные. Пленник сморщился, но промолчал.

Из-за стола вышел худой седовласый человек с обветренным помятым лицом, которое больше напоминало впопыхах надетую маску. На тонких губах незнакомца играла улыбка, но в глазах горели огоньки ярости. Костя невольно отстранился назад. Надтреснуто-высоким громким голосом человек произнес:

– Чем порадуешь?

– Гюрза, вот, этого поймал, – запинаясь, начал тараторить Мазут и кивнул на Костю. – Я когда Вейпа искал в свинарнике, а тут Выброс, пришлось укрыться, а тут этот, и я сразу смекнул, что нечисто тут что-то, за версту такое чую, ты же меня знаешь.

– Ты мне чего тут лепишь? – в голосе Гюрзы проскользнула звенящая сталью ярость. – Я тебя спрашиваю – где Вейп? Ты же за ним ходил. А самое главное – где товар?

– Не нашел Вейпа я. Пропал он, словно сквозь землю провалился.

– Это я тебя сейчас сквозь землю провалю, чудило! На кой черт ты мне этого левого молокососа сюда приволок?

– Я же говорю, – Мазут совсем растерялся и раскраснелся, пытаясь подобрать нужные слова.

Костя вдруг подумал, что может с легкостью выхватить у него пистолет и даже шмальнуть обоим стоящим напротив него по ногам. Но вот с тем амбалом, что возле входа обосновался, уже не потягаться. Тот наверняка сразу в затылок пулю отправит.

– Я на этого натолкнулся. Нечисто тут что-то.

Гюрза долго смотрел на Мазута, пока тот совсем не сник. Потом перевел взгляд на Костю, спросил:

– Ты кто такой будешь, мил человек?

– Сталкер, – начал сходу врать Костя, чтобы хоть как-то выпутаться из ситуации. Говорить правду было смерти подобно.

– Сталкер? – вскинул густые брови вопрошающий. – Что-то не похож.

– Только начал, молодой еще.

– Ну молодым у нас везде дорога, это приветствуется, рвение твое. Только вот чьих ты будешь? Сталкер сталкеру ведь рознь, сам, наверное, знаешь.

– Знаю, – кивнул Костя. – Но я сам по себе. Одиночка.

– Так не бывает.

– Гюрза, врет он все! – не выдержал Мазут. – У него же на лице написано, что мусор он!

– Слышал? – кивнул собеседник. – Мазут говорит, что врешь ты. А у него на это нюх особый.

– Врет-врет! – поддакнул тот. – Ищейка он, у него вон рюкзак полный бумаг каких-то, я нащупал, наверняка доносы. А еще я вот что у него в кармане нашел.

Мазут протянул ладонь, на которой лежал небольшой синий камешек.

Костя хлопнул себя по карманам и с ужасом понял, что его обокрали.

– Он у нас спец по этим делам, – увидев реакцию парня, по-кошачьи улыбнулся Гюрза. – Восемь лет в автобусах мелочь тырил, пока не прижали. Я его отмазал, к себе вот забрал. Талантливый. Так пробежится по карманам, что даже не почувствуешь. Молодчага, Мазут!

Гюрза взял арт и внимательно его рассмотрел. Потом глянул на Мазута, спросил:

– Оно?

– Оно самое, – закивал тот.

– А за эту штуковину тебе придется пояснить – это вещь нашего человека была, мы его, кстати, уже сутки ищем – пропал.

– Я ее нашел, – выпалил Костя, понимая наперед – сказанному не поверят. – Она висела на груди мутанта, которого я убил.

– Во как! – наигранно удивился Гюрза. – Это ты молодец, хвалю. Хорошо придумал. Сам Вейпа завалил, обчистил, а списываешь на мутанта. Ловко!

– Я не вру.

– Ну-ка, Мазут, подай его рюкзак! Гамарус, помоги подержать.

Мазут схватил Костю за шиворот, попытался снять ношу, но парень начал сопротивляться и вырываться. На выручку бандиту подскочил охранник Гюрзы, которого тот назвал Гамарусом, и одним тычком в живот охладил пыл парня. Каменный кулак, как выстрел ядра из пушки, заставил Костю согнуться в калач и повалиться на пол. Парня подхватили под руки, тряхнули, приводя в чувство, и грубо стянули рюкзак.

– Говорил же, что ищейка! – обрадовался Мазут, едва увидев в руках Гюрзы папку с документами.

– Ну, что там?

Гюрза не ответил. Внимательно читая каждый лист, он становился все серьезнее и серьезнее.

– Мусор он, да?

– Он про дела кропоткинские знает, – севшим голосом ответил Гюрза.

– Говорил же я, что быстро пронюхают, – испуганно сказал Мазут, поглядывая на Костю. – Все, абзац, всех накроют. Вместе с этим товаром. Говорил, не надо было связываться.

– Заткнись, – рявкнул на него Гюрза и подошел почти вплотную к Косте.

Чеканя слова, произнес:

– У тебя очень мало сейчас шансов остаться в живых. Ты не дурак и, думаю, это сам прекрасно понимаешь. Если честно, то шанс только один, и тот ма-аленький. Если ты расскажешь нам все про вот это, – Гюрза поднял на уровне глаз папку с документами, – то сегодня не умрешь. В любом другом случае смерть твоя неизбежна. Ну так что ты выбираешь?

Костя судорожно сглотнул комок, подступивший к горлу, ответил:

– Я честно ничего не знаю. Документы эти нашел…

– Ты совсем нас за идиотов держишь? – не вытерпел Гюрза и подал знал охраннику.

Новая порция ударов пришлась точно в печень. От таких хуков Костя не устоял на ногах. Едва дыша, парень начал корежиться на бетоне в жутких приступах боли. Желание закричать сдержал лишь сильный спазм, сковавший горло и легкие. Едва хватало сил делать маленькие глотки воздуха, чтобы не потерять сознание.

– Не надо нас обманывать.

– Я… честно… не знаю…

– Все с тобой ясно, – на удивление спокойно ответил главарь бандитов. – Гамарус, давай этого сталкера недоделанного в расход, бессмысленно с ним возиться.

– А если… – начал Мазут, но Гюрза остановил его жестом. Пояснил:

– Не бойся, завтра до вечера ящики должны отгрузить, никто не успеет ничего пронюхать. Бери с собой пару ребят и дуй до того места, где нашел этого ушлепка. Далеко ящик с пусковыми артами он утащить не мог, где-то приныкал. Обыщи там все и найди мне их.

– Понял.

Костю подняли и выволокли из гаража. Свежий воздух благоприятно повлиял на парня, и он смог встать.

– Гамарус, – окликнул Гюрза. Бугай обернулся. – На базе не вали его, не марай кровью землю. Ты же знаешь – я не люблю этого. В лесок отведи и там прикончи. Устроим диким собакам сегодня пир.

Охранник кивнул.

– Двигай, – подтолкнул он Костю.

Еще до конца не понимая, куда его ведут, огорошенный стремительным развитием событий парень, подгоняемый амбалом, побрел в сторону леса.

Дорога вниз имеет мало остановок, Костя это прекрасно знал. Первый раз ему «посчастливилось» это ощутить на собственной шкуре, когда он с одним приятелем по молодости решил заняться бизнесом. Идея создания рекламной газеты по поиску работы «Доход» казалась им верхом гениальности. Хочешь найти подходящую вакансию – покупай газету. Слоган придумали даже: «Как ни крути – все равно получишь «Доход». Вложили с напарником в проект все деньги, что имели, еще догадались занять, у кого только можно было.

И ожидаемо прогорели в пух и прах. Не помогла ни реклама нового издания, прошедшая по всем местным телеканалам, ни привлекательно низкая цена газеты. Потом уже, через год, остыв от жгучих мыслей, изводивших все это время, и обиды, Костя понял, что ориентироваться на целевую аудиторию, не имеющую ни денег, ни работы (а кому еще нужна газета по поиску вакансии?), было весьма неразумно.

Тогда дорога от обеспеченного, ни в чем не нуждающегося человека до крайней нищеты и кучи проблем была стремительной, и остановок в ней не было. Быстро пришли счета, задолженности, потом заявились госорганы с проверками, полетели штрафы, первый непроданный тираж, второй, десятый. Напоследок к ним в офис заявились серьезные люди, у которых они брали в долг, и разговор был непростой, потому что денег у горе-бизнесменов не было ни гроша. Как только живы остались?

И вот теперь он вновь ощутил это паршивое чувство, когда все летит в тартарары и ты ничего не можешь с этим поделать. И ведь нет никакой возможности что-то изменить, нельзя просто, как в детстве, сказать: «все, я не играю» и уйти прочь. И объяснить что-то тоже не удастся – громила даже слушать не будет.

Еще вчера Костя ходил на работу, хоть и приносившую мало денег, но на еду хватало, и было тихо и спокойно все в его жизни, как на кладбище, если не считать расставания с Ольгой. Хотя и к этому он начал уже привыкать. Успокоился бы, перестал страдать, и все было бы нормально. Обычная жизнь, без крайностей – рафинированная, но такая желанная, когда ее лишаешься. Кто-то скажет – скучная. Нет, обычная. Да он бы все сейчас отдал за нее! Ведь между такой жизнью и стволом оружия, направленным в висок, мало кто выберет второе.

«Как так получилось? – в который раз уже спросил себя Костя, подгоняемый амбалом к месту своей казни. – Сегодня ты еще ходишь по земле, а завтра тебя расстреливают в богом забытом месте, где никто никогда не кинется тебя искать».

Размышляя над этим, парень вдруг понял, что звук – легкий, шаркающий – исходит не от его изнывающей поясницы. Это звук откуда-то извне.

Парень поднял голову и понял, что источником звука является его палач. Тяжело ступая на левую ногу, он часто с присвистом дышал, весь покрывшись испариной.

«У чувака явно проблемы с легкими, – отметил про себя Костя. – В погоне ему будет нелегко».

– Шевелись! – поторопил его Гамарус, сам едва поспевая. И чтобы слова дошли до ведомого, больно тюкнул парня под ребро автоматом.

Костя отреагировал молниеносно. Злоба ослепила глаза, он одним рывком отвел ствол оружия в сторону и с размаху, словно плетью, ударил амбала рукой прямо в лицо. Палач ойкнул и схватился за глаза. Понимая, что Гамарус сейчас начнет звать на помощь, а то и вовсе даст очередь, Костя вдогонку нанес второй удар – прямо в горло неприятелю. Кадык верзилы глухо хрустнул, а сам здоровяк захрипел и, задыхаясь, начал бледнеть. Не теряя ни секунды, Костя вырвал из его рук автомат и нанес еще один, контрольный, удар прикладом в затылок. Этого оказалось достаточно, палач рухнул на землю и затих.

Дожидаться, когда громилу кинутся искать его товарищи, Костя не стал, быстро обшарил поверженного врага, достал рацию, рванул в кусты и, стараясь не отвлекаться на больно царапающие лицо и руки ветки, побежал прочь. Хрустящий под ногами сухостой и шелест листьев причудливо превратились в звуки голоса, кричащего ему: «Стой! с-стой!» Теряя над собой контроль, парень ускорился. Бесовщина!

Минут через десять, изрядно подустав, Костя наконец остановился. Вслушиваясь во все шорохи, с облегчением понял – погони нет. Значит, еще не обнаружили. Это хорошо.

Он с трудом восстановил дыхание и начал соображать, куда идти дальше. И сразу же щелкнуло в голове – к Кропоткину.

«О нем говорил Гюрза, когда нашел мои документы. Туда, значит, и дорога».

К своему счастью – а может, и наоборот, несчастью, – он знал этого самого Кропоткина – заходил разговор однажды с Хромом по поводу него. Местный царек, к кому на поклон ходят даже некоторые из военных, кто в доле. Имеет связи с властью этот Кропоткин, дела какие-то повышенной мутности проворачивает, что-то связанное с оружием, точно даже Хром не ведает.

Знал Костя и примерное место дислокации этого самого Кропоткина. Только идти туда все никак не мог осмелиться – вспоминались истории Хрома с подробным описанием всех оружейных богатств и оборонительной техники в крепости мафиози, а не доверять ему Косте не было никакого резона. При желании даже с танками штурмом не возьмешь, что уж говорить об одном человеке. А еще подумал о зверствах, которые любил учинять этот Кропоткин.

«Избежал одной казни и сразу же на другую», – невесело усмехнулся Костя и, перекинув автомат через плечо, двинул в сторону Болот.

Глава 7 Паутина Два года после Судного дня

Шли только одному Каше известными закоулками, протискиваясь через тесные нагромождения дворов, оград и домиков. В окрестностях поселка запустение чувствовалось еще сильнее, чем там, где удалось побывать брату с сестрой. Неубранные, заросшие сорняком огороды, разграбленные и брошенные дома, выломанные и покосившиеся заборы наводили тоску и обреченность.

Довольно быстро вышли к окраине деревни.

– Теперь можно расслабиться, дальше спокойнее будет, – успокоил спутников старик, видя, что те совсем раскисли от вида опустевших строений.

– Как-то с трудом верится, – поежилась Вика, осматриваясь.

Унылый серый пейзаж ей был явно не по душе.

– Отсюда до Ахмирово – семь часов пути. Это если пешим ходом, – произнес Каша, глядя на своих спутников.

– А если на машине? – спросила Вика.

Старик вздохнул.

– Была бы машина, конечно, поехали бы.

– А в поселке? – с надеждой спросил Глеб, оглядываясь.

– Машины-то есть, только горючее давно уже все слили – для обогрева. Я проверял, ни одной заправленной. Так что придется пешком.

– Прилично получится.

Старик задумался.

– За раз все равно не осилим, надо будет где-то ночлег организовать. Я места знаю, думаю, что-нибудь найдем.

– Ладно, – быстро согласились парень с девушкой, доверившись старшему.

Душевное состояние Каши было настолько подорвано за последние дни, а горе так велико, что встреча двух новых знакомых придала ему новых сил. Он радостно хлопнул в ладоши, сказал:

– Вот и отличненько! Не будем терять времени тогда!

Путники миновали небольшой перевал, обогнули устье мелкой речушки, уже начинающей подмерзать по берегам, и вышли к проселочной гравийной дороге. Протопав по ней полчаса, оказались перед небольшим, заросшим сорняком садом.

– Огород чей-то? – улыбнулся Глеб.

– Нет, пойдем, покажу, – старик раздвинул ветки деревьев и первым зашел в заросли.

Остальные последовали за ним.

Перед троицей открылась грифельно-бурая от слоя пыльных прошлогодних листьев покатая долина. Солнце тут светило так же тепло, как и месяц назад, когда еще не было холодов, и даже сквозь голубоватую вату дымки прогревало почву. Снега нигде видно не было. Казалось, зима забыла об этих местах и прошла стороной. Влажный, пахнущий землей и прелыми листьями воздух приятно щекотал ноздри.

– Здорово как тут! – воскликнул Глеб, выйдя вперед.

Подул слабый ветерок, принося новые запахи – забродивших яблок и соломы.

– Тут раньше сады были, – пояснил Каша. – А потом порубили все. Вон с той, дальней стороны только несколько деревьев оставили, а остальные с корнем выкорчевали. Вроде хотели что-то другое посадить, навоз с перегноем завезли, да так и бросили, не успели. Вот теперь и «горит» почва, греет, и снега нет поэтому. – Старик сделал глубокий вдох; воздух приятно пьянил и даже тяжесть, до этого все время стоявшая в груди, отпустила. – Через сады короче будет.

Путники спустились в долину. Почва под ногами убаюкивающе шелестела сухими листьями, иногда мягко пружинила. Идти по такой земле было весело и приятно, как будто она играла с ними, подставляя под ноги то бугорок, то хрустящую веточку, то мягкую подушку листьев. В небольших ямках стояли лужи, присыпанные приносимым ветром мусором и пылью, и пару раз маленький отряд с чавканьем наступал туда.

Иногда плотную тишину нарушали глухие шлепки – это никем не сорванные яблоки падали с деревьев.

В этом месте еще ощущалась та, прошлая, жизнь. Шли молча, любуясь простотой природы и впитывая ее каждой клеткой тела, с благодарностью и грустью думая о том, что больше этого уже не будет. С таким чувством рассматривают старый альбом с фотографиями, найденный по случайности на чердаке.

– Хорошо как! – вдохнула полной грудью Вика. – Странно только, неужели и в самом деле так почва прогревается, что тепло, даже жарко тут, и главное, что снега нигде нет!

– А что удивительного? Низина, холодный ветер не задувает, с севера гора стоит и мороз отсекает, да навоз свое дело делает. Жить бы тут остался, ей-богу! – радостно воскликнул парень.

– Нет, летом тут не так здорово, как сейчас, – сказал старик, переступая очередную присыпанную листьями лужу. – Я в прошлом году был, ходил за ягодой – комарье и клещи, спасу нет. Еле ноги уволок, думал, загрызут живьем.

– А сейчас? – настороженно спросила девушка.

– Что? – не понял Каша.

– Ну, клещи?

– Нет, сейчас нету, – добродушно улыбнулся старик, глядя на Вику.

– Зато другие гады есть! – выдохнул Глеб, резко остановившись.

– Что такое? – Каша оглянулся… и замер.

Над путниками возвышался ствол дерева, весь словно обмотанный ватой. Только это была не вата. Паутина.

– Это что?

– Кокон, – прошептал старик. – Пауки.

– Никогда такого не видел, чтобы так много! – прошептал парень. – Разве они живут так?

– Как видишь, – ответил Каша, рассматривая кокон. – Новые условия жизни диктуют новые правила. Видимо, так легче выживать, сбившись в стаю. У птиц тоже так, даже у тех, кто раньше в одиночку летал.

– Сколько же их тут? – с нескрываемым ужасом спросил Глеб, брезгливо разглядывая кокон.

Старик не ответил ему.

Белая вата паутины была сплошь облеплена серыми жирными пауками, снующими друг по другу, отчего казалось, что ствол дерева – это единый живой организм.

– Мерзость! – скривилась девушка, отступив назад. Под ногами что-то хрустнуло, и она взвизгнула.

– Тише ты! – цыкнул на нее брат. – Это просто ветка.

Старик пригляделся. Внутри кокона что-то было. Едва различимый силуэт то ли чучела, то ли манекена. Отчетливо виднелась лишь левая конечность, приподнятая на уровне рта, словно сдерживая зевоту. Непонятно только, где они тут взяли манекен… Кашу вдруг передернуло от отвращения и ужаса.

– Там… там… – задыхаясь от страха, прошептала девушка, тоже увидев жуткую картину.

– Да, человек, – закончил за нее старик. – Нам надо уходить.

– Но там…

– Он уже мертв, ему ничем не помочь. Надо сматываться, пока…

Вскрикнул парень, истошно, дико. Старик оглянулся.

– По плечу гад ползал, – пояснил Глеб, смущенно улыбнувшись.

Следом вновь взвизгнула девушка, стряхивая с волос огромного, размером с ладонь, паука. Старик увидел, как по его ботинкам тоже начинают сновать два мерзких создания, пытаясь забраться под штанину, и крикнул:

– Бежим!

Путники бросились врассыпную. Каша рванул вправо, заложив крутой крюк мимо кокона, брат с сестрой – в противоположную сторону.

Но бегство было недолгим. Едва они приблизились к яблоням, чтобы укрыться в них от пауков, как поняли – увиденный ими кокон не единственный. Каждое дерево в этом паучьем царстве чуть ниже кроны было крепко оплетено паутиной, и в каждом таком мешке находился покойник. Некоторые бедолаги, которым не посчастливилось стать жертвой восьминогих, превратились в ссохшиеся мумии, другие же были почти как живые, и только сладковатый запах разложения, исходящий от коконов, говорил о том, что они мертвы, а не спят.

Каша остановился, попытался предупредить парня и девушку об опасности, но, почувствовав на лице тонкие нити паутины, стал с остервенелой брезгливостью оттирать ее.

Только это были еще не все неприятности. Едва старик избавился от паутины, как ощутил щекотание на шее. Проворные лапки твари проскочили по воротнику куртку и, царапаясь, юркнули за шиворот.

Каша сдавленно вскрикнул и начал вытряхивать паука из одежды, пританцовывая. Увидь кто издали, непременно подумал бы, что захмелев, мужчина пытается сплясать польку. Только старику было не до шуток. Тварь все глубже пробиралась по спине вниз, до самой поясницы. Крепко вцепившись в кожу, мерзкое создание не желало отпускать свою добычу.

Почувствовав вибрацию земли от танцев человека, оживился ближний кокон. Ватный комок завибрировал, загудел, словно потревоженный улей, внутри что-то зашевелилось. И следом из небольшой дырочки, расположенной наверху, словно из прорвавшегося чирья гной, полезли белесые пауки. Их было не меньше пары сотен, и все они были огромные.

Старик аж вскрикнул от увиденного.

Быстро спустившись по стволу дерева на землю, рой, разделившись на две кучки, двинулся к Каше.

«Заходят с двух сторон! – промелькнуло в голове у старика. – Пытаются отрезать ходы к отступлению. Вот ведь твари разумные!»

Разозлившись, Каша со всей силы ударил сам себя по пояснице и почувствовал, как забравшийся под одежду паук с чавкающим звуком хрустнул. Что-то склизкое и теплое растеклось по коже. Пытаясь не закричать от омерзения, наполнившего все его нутро, старик попятился назад. Правый фланг тварей бросился наперерез.

– Не дождетесь! – выдохнул Каша, уходя в сторону, но едва не врезался в другой кокон, разместившийся на пеньке.

Краем уха старик услышал выстрелы, но ничем помочь своим друзьям не мог – самого бы кто выручил.

Пауки тем временем избрали очень хитрую тактику – левый фланг рассыпался на несколько небольших групп и окружил Кашу спереди, другой фланг зашел с правого бока и стал атаковать.

«Они же хотят меня к дереву прижать! – осенила старика догадка. – Чтобы потом меньше мороки было!»

Противно шурша сухими листьями, пауки начали прыгать на старика, и только быстрая реакция Каши спасла его – он вовремя убрал ногу. Злобно потрясывая мохнатыми телами, пауки двинулись в новую атаку.

Где-то вдали сдавленно крикнул Глеб, следом – Вика.

Не выдержав, старик стянул с плеча автомат и дал несколько залпов по ползучим гадам. Жест этот был больше от безысходности, потому что результата не произвел – пули размазали двух пауков, не причинив остальной куче никакого урона.

Уже не обращая внимания на облепивших ноги созданий, Каша рванул напролом. Попутно стряхивая прикладом членистоногих, старик добрался до брата с сестрой – те сами себя загнали в тупик, отступив к саду. Глеб отмахивался палкой, наловчившись метко сбивать пауков, прыгающих на него. Вика сметала от себя веткой, словно веником, ползучую армию, лицо у девушки было все в крови.

– Вы как? – спросил старик, попутно давя ботинком гадов.

– Еле отбиваемся, – выдохнул парень, в очередной раз проредив наступающую армию.

– Вика, что с лицом?

– Кровь просто из носа пошла. Это от страха, бывает так иногда. Я нормально.

Идея по спасению возникла у Каши случайно. Судорожно обшарив карманы (при этом найдя в одном жирного паука), старик достал спички и крикнул спутникам:

– Возьмите больше веток!

Глеб, казалось, не услышал его и продолжал воевать, а вот Вика быстро сообразила, что намеревался сделать их спутник, и живо насобирала несколько сухих прутиков.

Огонь вспыхнул быстро – ветки занялись дымным огнем и затрещали.

– Вот вам! – крикнула Вика, угощая тварей хорошей порцией пламени. Мохнатые тельца пауков вспыхивали, щелкали и искрились, угодившие в огонь мерзкие твари корчились в агонии и быстро умирали.

– Кокон! – словно очнувшись от глубокой задумчивости, крикнул Глеб.

Каша кивнул. Идея парня ему понравилась.

Взяв у Вики горящую веточку, он подошел к одному из жилищ пауков и запалил его. Плотный клубок паутины вспыхнул быстро и ярко. Из горящего отверстия начали вылезать его обитатели, но, наткнувшись на огонь, быстро погибали, падая скукожившимися шариками на землю.

Старик запалил другой кокон. Еще один. И еще. Вскоре полыхали все деревья в округе. Человеческие трупы, более не удерживаемые крепкими нитями путины, начали оседать на землю, распространяя тошнотворный запах. Вика не выдержала и едва успела отвернуться в сторону, как ее натужно вырвало. Глеб стоял недвижимо, белый лицом, как привидение. Каша тоже молча наблюдал, как корчатся в агонии насекомые, и только теперь почувствовал, как сильно жжет спину, будто зачерпнул туда углей с огня. Попытка прощупать болевую точку привела к тому, что старик вскрикнул – настолько все там горело.

– Ох! – выдохнул Каша и упал как подкошенный.

– Что с вами?! – первым среагировал Глеб и подскочил к старику.

– Спина… – прошептал одними губами тот – силы словно подевались куда-то, даже слова давались с таким трудом.

Не церемонясь, парень перевернул Кашу на живот, задрал одежду и, не скрывая брезгливости, произнес:

– Вас паук укусил, вот он тут размазанный лежит. Гадость какая!

– Опухло?

– Не то слово, и место укуса красное все.

– Ему лекарство срочно надо дать, – подошла к ним Вика.

Старик почувствовал, как ее прохладная ладонь легла ему на лоб.

– У него температура. Яд в кровь попал. Надо что-то холодное приложить, чтобы замедлить его распространение.

– Снег! – Глеб подорвался с места, но увидев, что вокруг нет снега, сник.

– Надо идти, – простонал старик и попытался встать.

– Нельзя! Лучше я сам принесу.

– Другого варианта нет, – возразила девушка. – Если останемся – точно погибнем. Глеб, попытайся выдавить яд, если получится. Потом двинем в путь. Дойдем до снега, приложим на укус холод, а там… что-нибудь придумаем.

– Вот ведь гадство! – выругался парень. – Как выдавить-то? Я ни разу…

– Как прыщик, – злобно ответил Каша – было видно, что терпеть боль у него уже не было никаких сил.

– Понял.

Глеб прикоснулся к месту укуса, и старик тут же сдавленно застонал.

– Ох, простите! Вика, помоги.

– Давай! Не тяни.

Девушка подсела ближе к старику, но испачкав всю рану хлещущей из носа кровью, была быстро отстранена в сторону. Взяв себя в руки, парень сам приступил к оказанию помощи. Обхватив вспухший бугорок двумя пальцами, со всей силы надавил. Из раны выступила кровь, а потом с треском потекло что-то желтое, тягучее.

– Кажется, лезет! Яд лезет!

– Это дух из меня лезет! Ох, мать!.. больно-то как!

– Терпите. Еще чуток.

– Дави все, чтобы не осталось ни капли. Ох!

– Вика, дай что-нибудь вытереть.

Девушка протянула платок. Парень убрал кровь и выступивший яд, сделал еще несколько нажимов. Из дырочки брызнуло.

– Ууу-у-е-е!

– Все! – поспешил успокоить Глеб, промакивая рану. – Перевязать бы теперь чем-нибудь.

– Так тряпочку приложи, я ремнем придавлю.

– Вы как? – спросила Вика.

– Бывало и лучше, если честно. Но ходить вроде смогу. Морозит только всего.

– Это из-за температуры. Вам бы полежать…

– Надо до темноты место найти, где укрыться можно будет, иначе не дойду. Чувствую, к вечеру накроет меня.

– Давайте помогу встать, – Глеб подхватил старик под руку и помог подняться.

– Угораздило же забрести! – чертыхнулся Каша, аккуратно ступая вперед.

– Да кто же знал-то, – попыталась успокоить его Вика. – Здесь для них рай, сады давно уже никто не опрыскивает всякой химией, тепло…

– И еды предостаточно, – съязвил Глеб, украдкой поглядывая на лежащие возле деревьев трупы.

– Бр-р-р! Жуткое место! – не удержавшись, Вика тоже глянула в сторону мертвецов.

– Давайте туда, – сказал старик, указывая направление движения. – Обогнем сад с правой стороны и выйдем на тропу. Там рядом железная дорога проходит, по ней нам будет по пути. Если не ошибаюсь, километра через полтора-два мост должен быть, возле него домик дежурного станции, там можно переждать ночь.

Путники прошли вдоль сада, круто забирая вбок. Увязая в раскисшей грязи, вышли к гравийной дороге, уже изрядно заметенной, которой только густо разросшиеся по краям кусты не дали окончательно сгинуть в белой снежной вате.

– Туда? – спросил парень, подрагивая от холода – здесь температура была на порядок ниже, чем в паучьей низине.

Зачерпывая ноздреватый снег в ладонь и прикладывая к месту укуса, старик ответил:

– Да. Надо поспешить, а то мозги кипят уже.

Вышли к дороге. Редкий лесок, начавшийся было по пути, расступился в стороны и быстро кончился резким обрывом с неровными краями, на дне которого виднелась железная дорога. Едва не переломав шеи и ноги, путники спустились к ней и продолжили путь по шпалам, обходя выбившиеся из гравия плотные кустарники и колючки.

Дорога уходила прямо вперед, к железнодорожному мосту, который был перекинут через узкую полоску реки, сдавленную по краям буйной растительностью. За рекой почти до самого горизонта тянулось мелколесье, и лишь вдалеке поднимался темный массив соснового бора.

До станционной хибарки дошли из последних сил. Все изрядно замерзли, продрогли и едва переставляли ноги. Каша впал в странное оцепенение и оставшиеся триста метров уже не шел, его пришлось волочь на себе. Солнце давно зашло за горизонт, и на небе выглянула луна, когда Глеб наконец открыл дверь дома и втащил туда старика.

– Уложи его, – переводя дыхание, произнес парень. – А я пока дров натаскаю. У него спички где-то были, поищи.

Вика послушно кивнула.

Старика уложили на сетчатую кровать.

Возле дверей соорудили очаг из куска жести, зажгли небольшой костерок. Сухие щепки и вата, вытащенные парнем из перекрытия стены домика, загорелись быстро. А вот влажные ветки шипели и стреляли, не желая сдаваться огню. Наконец заполыхало. Слабые язычки заплясали над грудой углей, колеблясь, пропадая и появляясь вновь. Стало заметно теплее.

– Как думаешь, выживет? – спросила Вика брата, поглядывая на дремлющего спутника.

– Не знаю, – честно ответил Глеб.

Подбросив дровину, выглянул в окно. Небо было темно-фиолетовым, яркие звезды казались очень близкими. Срезанная с одного бока белая луна молчаливо взирала сверху вниз, а освещенные ею кусты кидали на окно жуткие тени, и казалось, что это чьи-то черные руки пытаются выломать стекло и проникнуть внутрь дома.

– Не знаю, – повторил парень. – Но не хотелось бы заночевать тут с покойником.

– Вечно ты ерунду всякую мелешь! – проворчала сестра. – Смотри вон лучше за костром, чтобы не потух.

– Не потухнет. У меня уж не потухнет! – парень подбросил еще веточек. – Слышь, Вика, поесть бы чего. Со вчера ничего не ели, на одной воде сидим.

– Терпи, экономить надо, – Вика достала из кармана небольшой пакетик, в котором лежали сухари. Протянула пару штук брату. – Вот, держи.

– Дай хотя бы пять! – больше по привычке начал торговаться Глеб, зная, однако, что затея эта бессмысленная. Кивнул на старика: – У него тоже вроде была пайка. Мясо вяленое. Давай…

– Нет, – твердо ответила Вика.

– Да я же просто…

– Вот и молчи, просто.

Глеб зевнул, похрустывая сухарем и, внимательно поглядывая на язычки пламени, сказал:

– Ты поспи. А я покараулю.

– Давай лучше ты отдохни, тебе нужнее.

– Мелкая, возражения не принимаются! Глаза закрыла и живо сопеть в две дырочки! Я старше тебя, вот и слушайся тогда меня.

Вика хихикнула, откинулась на скрипучем стуле, устраиваясь удобнее.

– Как думаешь, родители видят сейчас нас?

– Опять ты с этими причудами, – вздохнул парень. – Вик, они…

– Я знаю, что мертвы. Но ведь души их сейчас на небе, и они смотрят на нас.

– Нет никаких… – Глеб тяжело вздохнул, глянул на измученное лицо сестры, на ее растрепанные, давно не мытые волосы, которые так любил гладить отец, произнес: – Да, смотрят. И помогают нам.

– Помогают? Каким образом?

– А ты разве не поняла? Если бы не он, – Глеб кивнул на спящего старика, – сгинули бы мы в том паучьем логове.

– Это точно, – кивнула девушка, улыбнувшись. Присмотрелась к спутнику: – Он вроде нормальный, Аркадий? Как думаешь? Уставший только сильно.

– Он болеет, вот и вид такой. А так да, вроде нормальный. На соседа нашего немного похож, ну того, который на Солнечной улице жил, помнишь?

– На деду Васю?

– Ага.

– Не похож.

– А я говорю, что похож, тот так же разговаривал, с похожей интонацией. Да и лицо такое же.

– Да тише ты, разбудишь! Давай уже, поспи, я посижу вместо тебя. Я выспалась, правда.

– Цыц, сказал, малявка! Давай сама молчок и спать.

– Ладно.

Вика укуталась сильнее в одежду, закрыла глаза.

– А помнишь, как отец приносил с работы всякие штуковины?

– Малявка, чего тебе не спится? – устало вздохнул Глеб. – Надо отдохнуть.

– Неохота спать. Поговорить охота.

Парень повернулся к сестре, улыбнулся.

– Ну, помню.

– А мы играли в лабораторию потом с этими мензурками и колбочками. Интересно, его не ругали за то, что он с работы таскал эти вещи?

– Не ругали, он сам мне рассказывал, что у них в корпусе можно было выносить без проблем пустые склянки.

– А он не только пустые носил.

– О чем ты? – не понял парень.

– Я помню, он и полные приносил, с каким-то порошком, и коробочки еще разные. Я как-то раз тайком к нему в кабинет пробралась, посмотреть хотела. Открыла одну, а там пыль какая-то черная, я потом полдня чихала, еле нос отмыла.

Глеб хихикнул.

– Вечно ты его не туда суешь. Ну все, спи давай.

Вика закрыла глаза. Не прошло и двух минут, как девушка мерно и глубоко задышала, погрузившись в усталый сон.

Парень остался наедине со своими думами. Он думал обо всем, перескакивая с одной мысли на другую, прикидывая, что будет делать потом, когда найдет в лаборатории лекарство и излечиться от болезни. Снарядиться на юга, где тепло? Или найти тут местечко? А может, и вовсе вернуться домой? Может быть, охотники уже ушли оттуда? Дома было хорошо.

Ближе к полуночи Глеб, несмотря на опасения замерзнуть или задохнуться от угарного газа, тоже задремал, и снилось ему теплое солнечное лето.

Проснулся парень от того, что кто-то тыкал его в плечо.

Глеб вскочил, спросонок начал искать пистолет в кобуре, шаря по холодному полу.

– Тише ты! – шепнул знакомый голос.

– Аркадий, вы чего? Напугали вы меня до смерти!

– Долго я тут провалялся?

Старик, сморщившись, поднялся со скрипучей кровати.

– Не знаю. – Глеб протер глаза, выглянул в окно – там по-прежнему светила луна. – Часа два, наверное. Может, три.

– Ты давай, вздремни на кровати. – Каша сел возле огня, подкинул веток. – Я подежурю. Я нормально себя чувствую, ты не переживай. Правда нормально.

– Точно? Я тогда покемарю чуток, совсем устал.

– Давай.

Парень лег и мгновенно уснул.

Спина еще немного побаливала, но Каша не соврал, сказав, что уже лучше, – было и в самом деле лучше. Только тело душила слабость, но к ней старик привык и уже научился не обращать на нее внимания.

Он примостился на обломках тумбочки возле костра и смотрел на двух спящих людей, ближе которых не было у него теперь на всем белом свете. Спящие казались ему собственными детьми, которых у него не было. Знакомое, трогательно близкое чувство охватило старика, он сидел не шевелясь, боясь спугнуть это ощущение. Памятью он был опять там, в той жизни. Тонко застонало сердце, и впервые как-то по-особенному почувствовалась старость, которая, оказывается, высосала из него все, оставив на дне лишь последние капли. Близость конца ужаснула его.

– Вот так бывает, – пробормотал себе под нос Каша, отворачиваясь, чтобы никто не увидел его скупые слезы. – Не успел толком пожить.

За окном гулко каркнул ворон. Каша вздрогнул, повернулся на звук.

– Бесовское отродье! – прошипел старик, но не громко, чтобы не разбудить спящих.

Птица промолчала.

Раздалось чуть тише и где-то в стороне хлопанье крыльев, а потом все смолкло.

Мысли овладели головой туманные и непонятные. Они пришли внезапно, как эхо на душевную боль, и больше не оставляли. Так Каша и просидел у костра, думая обо всем, что могло с ним случиться в той жизни и что не случилось.

* * *

Утро пришло незаметно. Снаружи кто-то крякнул, и Каша вздрогнул, выныривая то ли из глубокой задумчивости, то ли из дремоты. Глеб и Вика тоже проснулись.

– Как вы себя чувствуете? – первым делом спросила девушка, поднимаясь с места.

– Думал, что будет хуже. Идти смогу.

– Тогда двинем в путь? – предложил парень, потягиваясь. – Чего откладывать?

– Согласен.

Вышли по холодку. Солнце уже светило, но остывший за ночь воздух еще не успел согреться. Морозило, особенно в низинах. Путники без приключений прошли железнодорожный мост, поскрипывающий на все лады, и вышли к небольшому оврагу, образовавшемуся совсем недавно. За ним виднелись серые строения, близко стоящие друг к другу.

– Это и есть тот самый военный госпиталь, к которому вы шли, – пояснил Каша, оглядывая цель путешествия. – Там, наверное, и стоит нужная вам научно-исследовательская лаборатория.

– Дошли, – выдохнул Глеб, пристально всматриваясь вдаль.

– Значит, сможем вылечить тебя, – произнесла Вика, погладив брата по спине. Потом повернулась к Каше, добавила: – И вас тоже.

– Да я… – старик вдруг не нашел подходящих слов.

Говорить о том, что лечить его нет уже никакого смысла, не хотелось. Уже не было того чувства безысходности, которое так крепко держало его после смерти жены. Тогда он без всякой жалости готов был распрощаться с жизнью и даже просил об этом того бандита, которого убили птицы. А теперь… теперь он не хотел умирать.

– Пойдемте, – коротко сказал старик и первым двинул вперед.

Обошли овраг, быстрым шагом добрались до границ госпиталя.

– Главная дорога с другой стороны, – пояснил старик. – Мы шли через железнодорожную станцию, чтобы сократить расстояние, поэтому вышли тут.

Военный госпиталь располагался вдали от городов и поселков и поэтому раньше добираться до него можно было двумя путями: на автобусе или электричкой. Задумка проектировщиков была простой и понятной – оградить больных на период их лечения от суеты и урбанистического шума, предоставив тишину и покой. Да и самим пациентам – служивым местной воинской части, славящимся изрядной любовью к горячительным напиткам, это осложнило бы задачу по поиску магазинов и ларьков. В округе попросту никаких продовольственных точек не было, одна сплошная природа, тишь да благодать.

Больничный городок состоял из трех частей. В центре располагался сам госпиталь – пятиэтажное серое здание, выглядевшее сейчас из-за отсутствия ухода очень зловеще: выбитые окна были заметны уже издали, недобро взирая на путников провалами черных глазниц. Справа от госпиталя стояло административное здание, еще больше пострадавшее от отсутствия должного человеческого внимания: кирпичная кладка стала крошиться, а бетонный фундамент пошел глубокими трещинами. С другой стороны госпиталя находился небольшой парк для прогулок и лаборатория – одноэтажный домик с выцветшей табличкой: НИЛ.

– Маловата для научно-исследовательской лаборатории, вам не кажется? – спросил Глеб.

– Меня больше другое беспокоит, – задумчиво произнес Каша.

– Что же?

– Людей совсем нет. Никого. Пусто кругом.

– И в самом деле, – кивнула Вика.

– Давайте спустимся, посмотрим. Вдруг они внутри все сидят?

Глеб первым пошел вперед, следом Каша, Вика замкнула шествие.

Путники миновали периметр, без труда войдя в распахнутые настежь ворота, и подошли к административному зданию.

– Я сейчас посмотрю, – сказал Глеб и двинулся уже зайти внутрь, как старик его остановил.

– Нет, давай вместе. Я тебя прикрою, вдруг там засада?

Но внутри никого не оказалось, лишь пустые комнаты, в которых все было перевернуто вверх дном.

– Тут как будто обыск был, – сказал Вика, осматривая валяющиеся на полу бумаги и папки.

– Что-то, видимо, искали, – предположил Каша.

– Я даже догадываюсь что, – поникнув головой, произнес Глеб. – Лекарства.

– Наверное, ты прав, – согласился Каша и предложил: – Давайте в лабораторию сходим?

В лаборатории был все тот же бардак. Небольшое помещение, насквозь пропахшее спиртом, было досмотрено неизвестными с особым вниманием: мониторы компьютеров разбиты, сами процессоры разобраны, жесткие диски извлечены; папки с бумагами, видимо, те, которые не понадобились, откинуты в один угол, пустые файлы и регистры – в другой; и даже карманы рабочих халатов были вывернуты наружу.

– И тут побывали, – совсем расстроился Глеб.

– Основательно поработали, – присвистнул старик, проходя внутрь.

– Думаешь, все забрали? – спросила Вика.

– Конечно! Знали, куда шли. Видишь, как все переворошили?

– Интересно, кто это сделал? – спросил Каша, впрочем, наперед зная ответ.

– Известно кто – охотники, – злобно прошипел парень, пнув валяющуюся пустую склянку в сторону.

– А люди тогда где, которые здесь работали? Ведь трупов же нет, – спросил Каша.

– Людей они с собой забирают, – Глеб сжал кулаки. – Для своих экспериментов. Вместо крыс подопытных.

– Я, кажется, один целый компьютер нашла! – воскликнула Вика, освобождая от бумаг заваленный стол, стоящий справа у входа. – Вдруг там есть нужная информация? Как его включить? Света нет.

– Тут где-то генератор должен быть, от которого все работает, – ответил старик, выискивая взглядом устройство. – Скорее всего, на улице стоит, за домом. Пойду гляну.

Каша выбежал наружу и вернулся довольно скоро, кисло произнеся:

– Горючку всю слили, ничем не побрезговали.

– Давайте все равно попробуем! – сказал Глеб. – До последней капли не могли же они слить, хоть что-то, но осталось на самом дне, да и в шлангах, наверное, будет чуток. Запустить комп хватит. Нам много и не надо.

Старик не стал возражать и согласился.

Парень оказался прав, в баке хоть и не плескалось ничего, но генератор завелся, съедая последние капли.

– Быстрее! – крикнул Глеб, забегая обратно в лабораторию.

Вика уже включила компьютер и ждала, когда тот загрузится.

– Ну же! Ну же!

– Ребята, – вдруг понял Каша одну неприятную вещь, едва увидев знакомую заставку программы. – Это не рабочих комп.

– В смысле? Включается же, вон загружается, еще чуток осталось.

– На нем лаборанты не работали, это монитор наблюдения внешней камеры. Вот смотрите, – старик нажал пару клавиш, и на мониторе появились черные квадраты, ограненные белыми линиями. – Это видео с камер наблюдения. Почти ни одна не работает. Вот, сюда гляньте.

В правом верхнем углу мелькнула картинка – вид с верхнего этажа госпиталя.

– На этот компьютер фиксировались все записи с камер, поэтому его и не тронули. Мне очень жаль, но ничего интересного мы тут не найдем. Хотя…

Старик нажал еще пару клавиш, в появившемся списке выбрал дату.

– Можем посмотреть прошлые записи.

На экране появилось изображение – четыре разные картинки: задняя сторона госпиталя, главный вход, вид с крыши лаборатории и уголок административного здания с дорогой. Возле госпиталя буднично ходили люди в белых халатах.

– Это запись сделана две недели назад.

Каша выбрал другую дату – картинки были черными.

– Это уже неделю назад. Так, попробуем между. Ага, вот.

На экране вновь появились знакомые виды госпиталя. На главном входе суетились люди. Они были чем-то заняты – кажется, ремонтировали заклинившие ворота. Внезапно к воротам подъехал «уазик» и из него вышли уже знакомые люди в черных комбинезонах. Каша невольно съежился, увидев среди них того, кто едва не убил его, – бойца с цифрой 13 на груди. Охотники расстреляли людей в белых халатах и ворвались на машине внутрь, даже не потрудившись объехать трупы и промчавшись прямо по убитым. Следом за одним «уазиком» в больничный город двинули еще три машины.

От ненависти и злости, переполнявших сейчас Глеба, парень сжал кулаки – было слышно, как захрустели суставы пальцев.

Следующее появление охотников было уже на другой картинке, внизу экрана. Черные комбинезоны мелькнули у входа в госпиталь и одновременно у лаборатории, видимо, разделившись на две группы. Потом погасла камера у административного корпуса. Следом – снимающая задний дворик.

– Вот они, входят в лабораторию, – произнес Каша, указав пальцем на темные фигуры, промелькнувшие у дверей. Последним в лабораторию не спеша зашел Тринадцатый, успев глянуть прямо в камеру, словно заприметив наблюдавших.

Вика невольно ойкнула, а Глеб сквозь зубы процедил:

– Сволочь!

Генератор за окном забухтел и заглох, следом потух и компьютер.

– Все, горючка кончилась, – пояснил старик, отрывая взгляд от монитора.

– Что же теперь делать? – растерянно спросила Вика, глядя то на Кашу, то на Глеба. – Как же теперь без лекарства?

Повисла тишина.

– И пропуска не понадобились, – вздохнул парень, возвращая старику пластиковые карточки.

– Может, тогда стоит узнать, что написано в записке? – предложил старик и улыбнулся: – Чем черт не шутит, вдруг тут есть сам рецепт лекарства?

Шутка не удалась – Глеб махнул рукой, еще больше расстроившись.

– Может, действительно стоит… – начала Вика, но Глеб ее перебил:

– Какой смысл во всем этом? Лекарства нет, охотники нас опередили, стащили все. Что нам эта бумажка теперь?

– А что ты предлагаешь? У тебя есть другой план? – в тон ему возразила девушка. – Сидеть здесь сложа руки? Сдаться? Что молчишь? Ну и сиди тогда! А я пойду!

Девушка вышла из лаборатории, громко хлопнув дверью.

– Ребята, вы чего? – совсем растерялся старик. – Не ссорьтесь, надо вместе держаться. Вика, подожди, остановись!

Убедившись, что Глеб никуда убегать не собирается, старик бросился догонять девушку.

– Вика, стой! Да постой же ты!

Каша с трудом догнал ее, остановил почти у самых ворот.

– Что? – повернулась та, скрестив руки на груди.

– Нельзя вам разлучаться, охотникам вас так будет легче найти.

– На что теперь мы им? – отмахнулась Вика. – Лекарство они уже нашли и забрали, а значит, мы им теперь ни к чему.

– Нашли, – неуверенно кивнул старик, вдруг задумавшись. – Или не нашли…

– В смысле?

Каша долго молчал, о чем-то размышляя. Вика уже хотела спросить еще раз, что имел в виду ее спутник, как старик сказал:

– То видео, которое мы смотрели сейчас, оно датировано прошлой неделей, ведь так?

– Ну.

– Тогда зачем, спрашивается, им еще целых семь дней было гнаться за вами, если лекарство у них уже в руках? Что-то мне непонятно…

– Получается, что цель не достигнута, – сказала девушка. – Ведь если бы лекарство было у них – а это единственное, что их больше всего интересует, – мы бы им уже не понадобились. И значит… – девушка не смогла озвучить невеселые выводы.

За нее это сделал старик.

– Значит, лекарства у них нет. НИЛ не удалось разработать его.

В наступившей паузе было слышно, как высоко в небе посвистывает ветер.

– Надо… надо… что же делать? – девушка не знала, что сказать. Весь ее запал и злость разом прошли.

– Надо идти в город, перевести документ, – предложил старик. – Возможно, он даст какие-нибудь подсказки. Ведь есть и другие лаборатории, и они тоже, наверное, ищут спасение.

– Да, вы правы, – согласилась Вика. – Другого варианта просто нет.

– Поговори с Глебом, он совсем раскис. И прошу – не надо ссориться.

– Ладно.

Старик с девушкой вернулись в лабораторию и поделились своими выводами с парнем.

Тот выслушал их до конца, не проронив ни слова. Потом, когда Вика закончила, произнес:

– Так, значит, лекарства нет?

– Нет, – кивнула девушка. – Но нам не следует отчаиваться, что-нибудь придумаем.

– Последняя надежда рухнула. Я думал, что нам удастся найти спасение, а его и не было вовсе. Теперь уже ничего не имеет значения. Без разницы: хотите, пойдем, хотите – останемся. Мне уже все равно.

– Мы обязательно найдем тебе лекарство, Глеб, – Вика подсела к брату. – Только будь рядом со мной, не бросай.

– Да я и не бросаю, – немного оживился парень. – Ты чего, плачешь, что ли? Ну-ка давай, малявка, без мокрого дела! Ну чего, встали и пойдем уже скорее, от этого места меня начинает воротить.

– Вот и правильно, – согласился Каша.

* * *

Двинулись новом маршрутом – по обычной дороге, которая вела прямиком в город. Шли скоро, но за день не успели – у Каши открылся сильный кашель, и решено было переждать ночь в придорожной кафешке. К радости путников, в одном из шкафов Глеб нашел непочатую пачку макарон и пакет приправы – сушеный укроп. Ужин получился почти королевским. Переночевали тихо, почти не болтая – все силы высосала дорога. До рассвета вновь выдвинулись в путь.

– Опять эти птицы! – нахмурился Глеб, идя впереди. После сытного ужина и крепкого сна настроение у него значительно улучшилось. – Они преследуют нас, что ли?

Каша обернулся. В предутренней мгле деревья понемногу выступали из темноты, вытягивая, словно угловатые руки, голые ветки. Издали могло даже показаться, что это заблудившиеся слепые великаны, пытающиеся найти дорогу в свою неведомую страну и медленно ощупывающие пространство перед собой в поисках пути. Почти на каждой ветке расположились вороны. Молчаливо, не проронив ни единого звука. Каша сразу заприметил матерую птицу, сидящую выше остальной стаи. Измазанная кровью голова, словно на нее надели колпак палача, подсказала, что этих пернатых он уже видел, и совсем недавно.

«Следят за мной, что ли?» – невольно подумал старик, поспешно отводя взгляд.

По вершинам деревьев прошелся сильный ветер. Лес сразу ожил, зашумел, выходя из сонного состояния. Сосны начали переговариваться между собой свистящим шепотом, и сухой иней с мягким шелестом посыпался меж ветвей, покрывая головы птиц белизной. Тревожный и грустный, перекатывающийся волнами шум леса нарушил вожак стаи. Ворон дал хриплый клекот и слетел с ветки на снег.

– А ты знал, что ворон – это предвестник зла? – спросила брата Вика.

– Какого еще зла? – не понял Глеб.

– А оно разное, что ли, бывает, зло? – улыбнулась девушка. – Обычного зла. А еще они являются проводниками в потусторонний мир.

– Что за легенды ты опять рассказываешь? – пренебрежительно фыркнул Глеб. – Потусторонний мир, зло, проводники. Или жути нагоняешь?

– Ничего не нагоняю. Просто вспомнила вдруг, читала в статье одной, когда курсовую по литературе писала. Вот смотри – вороны же не брезгуют падалью.

От этих слов Каша вдруг вспомнил стычку с бандитом на краю леса, когда птицы умертвили человека весьма изощренным способом. Действительно, падалью не брезгуют.

– А еще в поисках пропитания они часто копаются в земле, – продолжала Вика тоном учителя, объясняющего ребенку самые примитивные вещи. – Поэтому народная молва и связала их с посредниками в потусторонний мир.

– А еще они глаза выклевывают, – внезапно вклинился в разговор Каша. – Так что будьте внимательны, сильно не сверкайте, они любят все блестящее.

Парень с девушкой замолчали, с недоверием покосившись на спутника.

– Я в детстве любила скандинавские саги и мифы читать, – продолжила рассказывать девушка. – Помню, в одной истории рассказывалось о двух воронах, Хугине и Мунине, кажется. Они летали по всему миру и рассказывали богу Одину о происходящем там.

– Кто знает, может, так и есть на самом деле, – пробормотал Глеб, с опаской поглядывая на стаю. – Высматривают тут, а потом докладывают богу, кто сколько нагрешил.

– Бога нет, – буркнул Каша.

Парень и девушка вновь недобро посмотрели на своего спутника, но тот отвернулся в сторону и больше не проронил ни слова, уйдя далеко вперед.

Глеб хмыкнул, начал что-то говорить касательно детской философии старика, но Вика больно ткнула брата в бок, и тот сразу замолчал.

Метрах в десяти от поваленной столетней сосны Каша обнаружил на снегу кружевной, хитро запутанный след зверя. Сердце невольно вздрогнуло, но тревога быстро сменилась спокойствием. Глеб, знающий про животных гораздо больше старика, пояснил, что следы принадлежат лисице.

– Совсем еще маленькая, может, даже детеныш, – пояснил парень, поднимаясь с колена. – Бояться не стоит.

– А я и не боюсь, – нахмурился старик, смерив спутника презрительным взглядом.

Вновь каркнул ворон, распустив хвост, похожий на оперение стрелы. Еще две птицы нестройно кашлянули в ответ.

– Идемте скорее, – поторопила Вика. В голосе проскочили нотки страха. – Жуткое тут место.

Ветер стих внезапно, как и налетел. Деревья снова застыли в холодном оцепенении, и сразу стали слышны звуки, которые до этого терялись в завываниях леса. Птичья возня, редкие удары дятла. Несмотря на беду, что разлилась от горизонта до горизонта, поглотив собой все человечество, природа продолжала жить своей жизнью.

Ворон, вожак стаи, стоял у сосны, внимательно вглядываясь куда-то в сторону поваленного прошлогодним ураганом валежника. В плотном переплетении веток и расколотых надвое стволов мрак, казалось, не выдувался даже в самый солнечный день, словно застряв там. С того места, где шли путники, не было видно, как торчащие в разные стороны ветки едва заметно подрагивают, а клочок земли возле кучи мусора вытоптан. В самой глубине валежника тревожно похрустывали сучья.

– Тут тоже лили кислотные дожди? – спросила Вика, глядя на голые скрюченные ветки сосен, что расположились у внешнего периметра леса и приняли основной удар химической атаки. Кто нанес этот удар, так и осталось для выживших неизвестным.

Каша кивнул. Дожди были первые три дня, потом прекратились. Все, кто попал под них, умерли в ближайшую неделю. Но многим повезло – спрятавшись в подвалах домов, люди не выходили наружу по несколько недель, и только голод заставил их вновь покинуть свои убежища. Открывшаяся картина многих удивила.

– А это что? – девушка не смогла сдержать удивления.

Каша вздрогнул, выныривая из задумчивости.

– Это кладбище, – нехотя ответил он, украдкой поглядывая на россыпь самодельных крестов, устилающих южную сторону леса. Многие уже покосились и упали, но большинство еще стояло, крепко облокотившись друг на друга. – Когда только началась эпидемия, мы еще хоронили на старом кладбище. А потом уже, когда целыми улицами стали умирать, оно быстро заполнилось, и стали приносить сюда. Тут почва самая мягкая, легко копать.

– Как же их много! – только и смогла произнести девушка, замедляя шаг.

Около могилок виднелись оставленные лопаты и кирки. У одной Вика даже заприметила что-то похожее на скелет, но разглядеть не успела – Глеб мягко подтолкнул ее в спину, давая понять, что останавливаться здесь не стоит.

– Ночью тут земля светится иногда, – добавил Каша, то ли для устрашения, то ли просто так. – Не опасно, но мало приятного. Так что пошли, малая права – место жуткое.

Ускоряя шаг, группа миновала небольшую гряду и вышла к северной части леса.

– Отсюда удобнее будет топать, почти прямо получается, – пояснил Каша. – А нам как раз…

И замолчал на полуслове.

В чаще леса хрустнули ветки, сначала один раз, второй, потом сразу несколько подряд – кто-то большой и сильный шел сквозь лес, не разбирая дороги.

– Что это? – прошелестела Вика, побелев от страха.

Каша и парень не ответили ей. Глеб закрыл грудью девушку, достал пистолет. Старик лишь покачал головой – такая мелочь не спасет, зверь сильный. Может, кабан? Если и он, в чем Каша сильно сомневался, то очень крупный.

– Бежим! – шепнул Глеб, но Каша его остановил.

– Нет, поздно! Лезьте на дерево! А я…

– Я с вами, – перебил его парень, проверяя наличие патронов в пистолете.

– Хорошо, – кивнул старик.

– На какое еще дерево?! – воскликнула девушка, держась за живот. – Я что, на обезьяну похожа?!

Старик выругался. Посмотрел на птиц и вдруг понял, что они давно все знали и лишь ждали, когда пробудится зверь. Эти чертовы птицы следили за ним и его спутниками. Предвестники смерти, мать их. Свежим мясцом поживиться решили!

– Не дождетесь! – крикнул в небо старик.

Этого зверя еще до гряды и заприметил ворон и сейчас с любопытством слушал, как тот рвется напролом. Кажется, и сегодня у стаи выдастся отличный день. Гортанный клекот одобрения сородичей порадовал вожака. Распри друг с другом закончились вместе с голодом, стая вновь повиновалась ему беспрекословно. А он лишь следовал за Человеком, уже зная, что тот оставит им еду. Теперь, возможно, те двое спутников послужат им пищей. Или зверь. Кто кого победит – ворону было все равно, лишь бы были трупы. И чем больше, тем лучше.

– Не дождетесь! – пугая своих спутников, повторил Каша.

Но было поздно – зверь бросился в атаку.

Глава 8 Трясина Аномальная Зона, за шесть часов до Судного дня

Если спросить у любого мало-мальски опытного сталкера, сделавшего не одну ходку по Зоне, о том, куда не стоит совать нос, он первым делом вспомнит Болота. Место это загадочное и опасное. Конечно, есть множество других территорий, где можно легко и быстро умереть, но Болота славились своей историей.

Именно здесь два года назад сгинула почти вся научная экспедиция, отправленная для проведения геологических исследований. Вернулся только руководитель группы, с изувеченными руками и в сильном умственном помешательстве. Ничего конкретного сказать он не мог, лишь мычал, а по ночам, едва медсестры гасили свет в палате, так истошно орал, что будил всю больницу. Вторая экспедиция, усиленная военными, тоже пропала. На этот раз не вернулся никто. Среди сталкеров множество легенд ходило о некой Аномалии, способной оживлять самые жуткие фобии заплутавшего путника и являть их перед ним.

Ничего этого Костя не знал, поэтому шел по мягкой илистой почве все дальше и дальше, вглубь Болот, думая лишь об одном – как бы поскорее добраться до базы Кропоткина, ведь через Болота как раз самая короткая дорога, столько времени получится сэкономить. Спешка и подвела.

Не заметив присыпанной листьями лужи, Костя оступился, чавкнул ботинком и упал на землю. В ту же секунду над головой взвилось целое облако мелких насекомых и начало больно жалить парня в лицо, шею, руки. Отмахиваться от мошек было бесполезно, поэтому Костя подскочил и драпанул наутек. Однако далеко уйти не удалось. Путь преградил… отчим.

Костя аж открыл рот от удивления.

– Тимофей Петрович? – спросил парень, не веря своим глазам.

Призрак? Мираж?

Нет, отчим действительно стоял посреди болота, иногда дергая плечом, чтобы отогнать докучливых мух. Одежда с чужого плеча, засаленная, лежащая блином кепка, рыжие, похожие на дохлых тараканов, усы.

– Называй меня папой, сынок, – пробубнил стоявший.

В нос ударил крепкий запах давно немытого тела, кислятины и еще чего-то непонятного, но мерзкого.

– Как… что вы тут делаете? Вы же… Вас освободили?

Отчим сидел в тюрьме. За тройное убийство. Дали ему восемнадцать лет, и срок, насколько Костя помнил, должен закончиться еще нескоро. Неужели амнистия? Нет, за такую статью не полагается. Тогда что?

– Нет, не освободили, – улыбнулся отчим, обнажая ряд желтых мелких зубов.

– Вы сбежали? – спросил Костя, и вдруг злоба, прятавшаяся все эти годы где-то очень глубоко внутри, начала пробиваться сквозь пелену растерянности и вываливаться наружу, как куски раскаленной магмы из жерла вулкана. – Я хотел убить вас! За то, что вы… сотворили!

Отчим поправил бляху ремня – любимый его жест. Спросил:

– А почему не убил?

– Не добрался – в детский дом отправили. Я всей душой надеялся, что вы сгниете в тюрьме. А вы… и вдруг тут. В бега подались?

– Не подался, не горячись, – вздохнул стоящий и вдруг совсем поник, опустив плечи. – А по поводу сгнить – сбылось твое желание. Убили меня в тюряге.

– Вот сейчас не понял совсем нифига. Какой-то прикол? Опять по пьяной лавочке «белочку» поймали? Или…

Костя внимательно посмотрел на отчима, пытаясь понять – шутит тот или окончательно сошел с ума?

– Да не сошел я с ума, – усмехнулся отчим, и Костя вздрогнул.

– Что происходит? Как вы…

– Ты не бойся, сынок…

– Не смей меня так называть, подонок! Ты убил всю мою семью! И еще смеешь меня называть сынком?!

– Иди ко мне. Просто иди ко мне, – отчим вытянул вперед руки, словно желая заключить пасынка в объятия. Костя с удивлением увидел, какими длинными оказались эти руки, почти до самых ступней.

– Ты семью всю мою убил!

– Тебя же ведь не убил.

– Потому что меня тогда не было дома.

– Да, – согласился отчим, сделав шаг вперед. Из раскрытого рта с гудением вылетел целый рой мошек и окутал голову отчима. – Ведь ты ушел на дискотеку. Тэдс-тэдс-тэдс! Тебе повезло. Тэдс-тэдс-тэдс!

Монстр раскрыл пасть шире, и оттуда стали вываливаться черные жуки.

– Тэдс-тэдс-тэдс! Замечательная дискотека, не правда ли?

Костя попятился назад, но поскользнулся и упал на спину.

– Веселая дискотека! Тэдс-тэдс-тэдс! Иди ко мне, мой сынок. Тэдс-тэдс-тэдс!

Голос стал быстро трансформироваться и теперь напоминал лязганье несмазанных качелей. Нет, это точно был не его отчим, нечто гораздо хуже.

Неведомое чудовище потянуло лапы к парню.

– Иди сюда! Тэдс-тэдс-тэдс!

Монстр сделал еще один шаг вперед.

– Иди ко мне! Тэдс-тэдс-тэдс!

Костя схватил подвернувшийся под руку камень и запустил им в неведомое создание. Снаряд врезался в грудь, и та, словно вылепленная из мягкой глины, легко проломилась, обнажая огромную черную дыру. Из раны брызнули белые склизкие опарыши.

Парень без оглядки бросился бежать. За спиной раздался жуткий крик отчима:

– Иди ко мне, сынок! Тэдс-тэдс-тэдс!

Виски сдавило стальным обручем. Задыхаясь и тратя последние силы, Костя перепрыгнул через кусты колючек и повалился на мягкую влажную почву. Голоса монстра больше не было слышно, но рисковать парень не хотел и поэтому заставил себя подняться и идти дальше. Горькая злоба и страх испарились, оставив только слезы, которые настырно просились наружу. Костя стиснул зубы, пытаясь сдержаться. Не раскисать!

И вдруг понял, так отчетливо и ясно, словноэто было написано огромными буквами на все небо, почему он ввязался в это. Почему вообще соглашался на любую, даже самую сумасшедшую, авантюру своего босса, отправляющего его то в Зону, то в другую горячую точку. Не из-за денег. Их как не было, так и нет. А только чтобы сбежать, пусть и на время, оттуда, где каждый сантиметр был пропитан болью и горем воспоминаний.

Отчим убил всю его семью. Однажды вернулся вечером в стельку пьяный, взял кухонный нож и зарезал всех – мать, брата, сестру. А Костя только чудом остался в живых, уйдя в этот день с друзьями на школьную дискотеку. Полиция нашла убийцу там же, дома – соседка тетя Лида услышала крики и вызвала наряд, она же и рассказала о случившемся Косте.

А потом был интернат. И каждый день словно присыпанный пылью, серый, грязный. Костя плохо помнил то время. Исполнилось восемнадцать, армия, отслужил, потом внезапно решил поступать на журфак – подруга на слабо взяла. Не закончил, на третьем курсе бросил. В газету устроился, благо Сергей Петрович пошел навстречу, взял без диплома. И завертелось.

«Поэтому и рвусь сюда, – подумал Костя, едва переставляя ноги. – Бегу от кошмара, который окружает. Из города не смог уехать – не хватило духа, так хотя бы так, на время сбежать от до тошноты знакомых многоэтажек города. Поэтому и лез в любые авантюры, которые предлагал шеф, и шел в самые безумные места, рискуя, лишь бы подальше от дома, от места, где потерял всех. Хотел переехать в другой город, но не смог – все время чего-то не хватало, то времени, то мужества. Из-за этого и Ольга ушла от него. Не хотела терпеть постоянные командировки и нервные срывы, когда не было работы и Костя долго засиживался дома. Он и сам чувствовал, что это неправильно, но ничего с собой поделать не мог. А еще ребенок… нерожденный ребенок… Это было последней каплей. Об этом даже и вспоминать не хотелось. И это все затягивает, как трясина, и выбраться из нее нет никаких сил.

За невеселыми раздумьями Костя вышел на небольшую поляну, заросшую полынью почти с человеческий рост. Вдали кто-то был. Парень притаился, высматривая незнакомца – тот крутился спиной к нему, ковыряясь в земле и что-то словно бы выискивая.

– Венедикт Михайлович?! – изумился Костя, увидев знакомое лицо, когда тот повернулся.

Ученый обернулся на голос.

– Константин? Ты?

Облачен декан кафедры был в странную одежду, сильно смахивающую на костюм космонавта, только что шлема не было, слева на груди печатными буквами мелко вышито: «Слепнев В.М.».

– Что вы тут делаете? – спросил парень, подходя ближе к ученому.

– Это же я хочу спросить и у тебя, – раздраженно произнес Венедикт Михайлович, потянувшись к поясу. Там что-то висело, закрытое белым чехлом, размером с ладонь.

– Я заблудился, – честно признался Костя. – Еле выбрался из гиблого места.

– Тебя здесь не должно быть.

– Почему? Да что вы такой нервный?

– Это охраняемая территория, Костя, – уже шепотом произнес ученый. – У нас приказ, если вдруг появятся посторонние, без предупреждения ликвидировать.

Костя опешил.

– Вы меня убить хотите?

– Да ну что ты! – усмехнулся Венедикт Михайлович. Было видно, что одна мысль об этом заставляла его испытать целую кипу различных неприятных чувств. – Я же не убийца. Я ученый. Но приказ был.

– Чей приказ?

– Руководства. Мы секретными разработками занимаемся для правительства, в области нанотехнологий. Ох, черт, я тебе и так уже слишком много наговорил. Константин, я в долгу у тебя, ты спас меня тогда в поезде от того неприятного человека. Поэтому я прошу, пожалуйста, уходи отсюда поскорее, пока кто-нибудь еще из «Купола» не появился и не открыл огонь.

– Но тут же никого нет.

– Я же говорю, что могут появиться в любую минуту. У нас там буровая машина, они должны скоро на другую скважину перебираться.

– Воду, что ли, ищете? – улыбнулся Костя.

– Нет, залежи одного… вещества, оно только в Зоне есть, из которого… Ох, Константин, не заставляй меня болтать лишнего! Иди! Скорее иди!

Венедикт Михайлович почти взашей вытолкал Костю обратно в чащу. Шепнул напоследок:

– Еще раз спасибо за то, что помог мне тогда. Я правда не должен так делать, как сейчас сделал, все-таки другой приказ был. Не говори никому об этом! Иначе и мне не поздоровится.

– Хорошо, – кивнул Костя. – Спасибо, что не пристрелили.

– Не надо сарказма! – умоляюще пролепетал Венедикт Михайлович. – Я правда хочу тебе помочь.

– Тогда скажите, куда мне идти?

– В лес не заходи, там Болота.

– Без вас уже это знаю. Небось, специально здесь караулите, чтобы никакой чужак не пробрался? – улыбнулся Костя и вдруг по выражению лица ученого понял, что попал в самую «десятку».

– Иди вдоль вот этой низины, – затараторил ученый, вытирая взмокшую лысину. – Как пройдешь мимо таблички с надписью «Опасная зона», поворачивай направо. Метрах в трехстах будет проходить дорога, она выведет к КПП, через который мы с тобой прошли. Советую уйти из Зоны. Не место тут для прогулок.

Костя хотел ответить что-нибудь грубое, но сдержался. И на том спасибо, что показал нужный путь. К заставе Костя, конечно же, не пойдет, а двинет прямиком к базе Кропоткина. Надо поставить в этом загадочном деле точку, раз и навсегда.

Махнув на прощанье головой ученому, Костя двинул дальше.

Глава 9 Реликт Два года после Судного дня

Он был уже старым, и он умирал. Силы покидали его, он слабел с каждым днем и чувствовал неотвратимое приближение серых пределов, за которые ему в скором времени придется заступить. Болезнь, что поселилась внутри, съедала его, но смерти он ожидал от голода, потому что чувствовал – последние запасы жира израсходованы.

Он еще помнил былые дни, когда наводил ужас на округу и его рев пугал даже волков, что по весне всегда селились в соседнем лесу. Он был царем в своем королевстве, и никто не смел вторгаться на его территорию. Он наводил ужас на всех.

Теперь же бояться его было некому. В лес давно не заходил зверь, и еды становилось все меньше и меньше. Проклятая болезнь убила всех: зайцев, лисиц, рыбу. И только вороны продолжали летать над головой, насмехаясь над ним. Поймать он их, как ни старался, не мог.

Правда, однажды ему повезло, с ветки упала мертвая маленькая птичка, совсем крохотная. Наверняка погибла от той самой болезни, которой были заражены все вокруг. Медведь съел ее без остатка. И даже перья разжевал в труху и проглотил – только чтобы хоть чем-то набить нутро. Благоразумие отступает, когда голод терзает живот. Потом его долго рвало.

Он не смог набрать запасы жира для спячки. Ягоды и грибы в этот сезон не уродились, а о меде он и не мечтал – пчелы первыми покинули его лес, не оставив даже ульев. Трава быстро пожелтела, и проку от нее также не было никакого. Оставались еще личинки и муравьи, но и они, словно почувствовав беду, ушли глубоко под землю. Его терзал голод, и перспективы уйти сытым в спячку не было.

Да и сна не было. Что-то не давало медведю провалиться в спасительную дремоту до весны. Сердце продолжало биться с той же скоростью и даже чаще, хотя давно должно было замедлиться. В обычные дни, когда приходил сон, он чувствовал, как все приобретает размеренный темп, дыхание становится ровным и нечастым, тело приятно холодит. Это знак, что пора ложиться в берлогу до весны. Но в эту зиму такого не произошло. Из груди рвался кашель, растекаясь огнем по всему телу, а мозги выкручивала ноющая боль.

Медведь уже смирился со своей смертью и лежал в валежнике, отстраненно наблюдая за своим угасанием, как невдалеке вдруг почуял людей.

Нос вздрогнул, улавливая запах потных теплых тел, мягкой сладковатой плоти. Пасть невольно наполнилась слюной, и медведь впервые за три дня поднял морду – чтобы определить местоположение пищи.

Три человека. Он без труда вычислил расстояние до них. Отсюда недалеко, главное, не спугнуть.

Медведь дернул лапами и привстал. Это далось ему нелегко, мышцы очень ослабли.

Стараясь не выдать себя кашлем, зверь двинул в сторону людей.

Ступал он по валежнику мягко, пружиня лапами, ловко передвигая угловатое от голода, осунувшееся тело. Не утратил лохматый еще навыков охоты, не потерял последнее, что было. Без труда миновал валежник и притаился у деревьев, выглядывая из-за укрытия. В былые дни рванул бы без промедления, в два прыжка настиг добычу и стал бы жадно рвать, упиваясь своей мощью. Но сейчас побоялся – вдруг не хватит сил? Вдруг дадут отпор? Замешкался.

Трое шли неторопливо, разговаривая. Двое – крепких, молодых, пышущих жаром горячей крови. Третий совсем старик, как сам медведь, хворый и слабый. Его задрать проще всего. Но вот те, особенно самец, внушают тревогу. Сильные. Поэтому с них и надо начать.

Убить самого крепкого, а потом уже приниматься за остальных – так решил медведь и недовольно фыркнул, поглядывая на черных птиц. Те уже расселись на разлапистых ветвях елей, терпеливо ожидая, когда наступит их час стащить кусок. Не дождутся – он не оставит им ни кусочка.

Тем временем трое миновали небольшой пригорок, спустились в заснеженную низину и оказались на одной линии с косолапым, укрывшимся в тени деревьев. И всего-то в нескольких прыжках от него. Беспечно, не замечая опасности. Мясо, теплое, сочное, истекающее тягучей кровью…

Жажда утолить голод затмила все остальные чувства, зверь щелкнул пастью и, позабыв про все, бросился в атаку.

– Медведь! – первым крикнул Глеб, увидев лохматую махину, несущуюся к ним.

Зверь заревел, разбрызгивая ошметки пены изо рта, и ускорился.

– В сторону! – крикнул Каша, хватая оружие.

Не успел.

Медведь настиг его, но не ударил, а пробежал мимо, больно толкнув боком, отчего Кашу откинуло в сторону.

«Глеб», – понял старик главную цель зверя.

Не теряя времени на то, чтобы подняться, старик вскинул автомат и дал очередь. Пули полетели кучно почти над самой головой медведя. Справа крикнула Вика, Каша не сразу расслышал, что именно. Но когда уже метился в спину косолапого и готов был дать вторую очередь, до ушей долетело:

– Не стреляй! Глеба заденешь!

Страх ослепил. Старик выругался на свою оплошность, едва не стоившую жизни парню, и что есть мощи рявкнул:

– Ложись!

Глеб попятился назад, неуклюже упал, запнувшись о камень, начал ползти прочь. Медведь махнул лапой, но промазал. Вновь заревел, разворачиваясь для нового маневра.

Первый испуг от встречи со зверем, к счастью, успел быстро рассеяться, и Глеб подскочил на ноги, потянулся за пистолетом, болтающимся на поясе. Только его там не было. Он лежал в снегу, сорванный когтем зверя, который пролетел в нескольких миллиметрах от живота Глеба. Поняв, что едва не распрощался с жизнью, парня взяла ледяная оторопь. Внутри все начало пульсировать с ужасающей тяжестью. Тошнота подкатила к горлу.

От неминуемой гибели его спасла Вика. Она подскочила к брату, схватила за руку и что есть мочи дернула.

– Ложись! – повторил старик, добавляя к сказанному еще пару крепких словечек.

Парень и девушка бросились в сторону, прямо в сугроб.

В ту же минуту прогрохотали выстрелы. Очередь пошла дугой, оставляя красные многоточия на левом боку медведя и шее. Косолапый, вдруг почувствовав на собственной шкуре боль от свинцовых пчел, захрипел и в ярости бросился на старика.

Каша не растерялся. Хладнокровно выждал момент, когда зверь полностью развернется к нему лицом, и дал последнюю очередь – все, что осталось в рожке автомата. Первая пуля порвала медведю ухо, вторая вошла в бровь, но, отрикошетив от крепкой кости, вильнула в сторону и вырвала кусок мяса в щеке; третья и четвертая вошли точно в глаз.

Медведь по инерции еще продолжал нестись к старику, но уже не так уверенно, и с каждым новым шагом замедляясь и теряя силы. Не дойдя до Каши пары метров, рухнул в снег и затих. Хозяин леса был мертв.

Старик поднялся. На ватных ногах подошел к Вике и Глебу и тихо спросил:

– Живы?

Те, не отрывая взглядов от тела поверженного врага, быстро закивали головами.

– Давайте, вылезайте скорее. Надо идти. Выстрелы могли услышать.

Это подействовало. Парень и девушка выползли из сугроба. Глеб поднял пистолет, прикрепил его по совету старика на другой бок. Компания еще раз посмотрела на медведя, уже без страха, но с сожалением к убитому животному. Сейчас он уже не внушал леденящего ужаса.

Осматривая болезненно худые бока и выпирающие из облезшей шерсти ребра, становилось понятно, что напал он на путников не от хорошей жизни. Голод погнал его в эту смертельную атаку.

– Бедняга, – тихо сказала Вика, вздохнув.

Глеб лишь фыркнул.

На голову косолапого спикировал ворон. Каша поднял автомат, но, вспомнив, что там нет патронов, вновь закинул оружие на плечо. Птица с любопытством посмотрела на старика, потом перевела взгляд на окровавленную рану зверя. Клевать не стала, словно чувствуя, что животное больное.

– Пойдемте, – поторопила всех Вика. – Надо спешить. А то вдруг и вправду нас услышали.

Старик еще раз внимательно посмотрел на ненавистную птицу, схватил горсть снега, слепил из него снежок и запулил в ворона. Промазал. Снаряд пролетел совсем близко, но пернатого не задел. Черные бусинки глаз птицы вновь глянули на старика, то ли с насмешкой, то ли с любопытством. В мертвой блестящей черноте отражения этих глаз Каша вдруг разглядел смутные очертания человеческого лица. Сперва он подумал, что смотрит на собственное отражение, но, приглядевшись, понял, что ошибался. Это было лицо Миры.

Не в силах совладать с собой, Каша сделал шаг вперед, чтобы как следует всмотреться. Ворон дернулся, но с трупа не слетел. Птицы, сидящие на ветвях, недовольно закрухали.

Да, это было лицо его жены, птица словно бы транслировала ему картинку прямиком с того света.

– Вы чего? – спросила Вика, растерянно глядя на старика.

Но тот не ответил.

Лицо Миры было сморщено в гримасе боли. Он помнил ее такой, потому что слишком свежа была эта картина. В последние свои часы она сильно мучилась и даже уже не могла кричать, просто морщилась, жадно ловя ртом воздух и не в силах его удержать – он словно вылетал с хрипом из горла, не успев добраться до легких.

А потом ворон хрипло каркнул, и наваждение ушло. Каша дернулся, отступил назад.

– С вами все в порядке? – спросил Глеб, подходя старику.

– Да, нормально. Просто… идем, а то сейчас налетят эти падальщики, ору от них будет.

Они продолжили путь.

Лес стал редким, местами просвечивал плешинами вырубок. На снегу виднелись полосы зимних дорог.

– Здесь когда-то, еще до эпидемии, хотели строить коттеджный поселок, – пояснил Каша, осматривая уже изрядно заросшую сорняком поляну, раскисшую от грязи и снега. – Но успели расчистить лишь часть территории. Потом пришла Беда, и строить, а уж тем более жить в домах, стало некому. Так и осталась поляна с пеньками.

Трое быстрым шагом преодолели гравийную дорогу, ведущую к непостроенному поселку, и вышли на трассу. Она вела в мертвый город.

Сырая изморозь повисла над местностью, ветер резко переменил направление и потянул с севера, превращая ее в лед. Лица и пальцы встретили удар холода первыми. Сильнее кутаясь, Вика спросила:

– Нам ведь по этой дороге надо?

Старик кивнул. Он стал вдруг угрюм и неразговорчив, и как ни пыталась девушка затянуть его в беседу, лишь отмалчивался. Было видно, что что-то гложет его, какие-то воспоминания, связанные с этим местом, но старик молчал, стараясь не подавать вида. Получалось у него это так себе.

От подножия гряды выбеленная солнечными лучами равнина открывалась как на ладони. Окинув усыпанный пеплом пейзаж, Каша еще раз убедился, что не зря однажды ушел из этих мест. Все здесь пахло тленом, и даже ветер не уносил въевшийся, казалось, в сам воздух этот пепельный дух. Здесь поселилась смерть, и каждая деталь красноречиво об этом говорила. Внизу, у небольшого деревца, под снегом угадывался корпус машины. Наверняка внутри покойники. Во многих автомобилях были мертвецы – последние из тех, кто попытался уйти. Не удалось. Метрах в трехстах от белого холмика виднелся до блеска обглоданный скелет то ли собаки, то ли лисы, а еще дальше, у ледяных торосов, торчал самодельный крест – чья-то могила.

«Надо же, – удивился старик. – Хватило кому-то сил копать землю».

А дальше, на горизонте, виднелся мертвый город, укрытый белой шапкой снега. До ушей доносился зябкий шелест редкого кустарника да заунывно стонущий ветер.

Возвращаться туда, откуда они с Мирой когда-то ушли, Каша не хотел. Слишком много страшного творилось в том человеческом муравейнике в последние перед окончательной гибелью мира дни. Убивали всех, без суда и следствия, грабили и насиловали. За кусок хлеба отрубали головы и руки, порой и вовсе сжигая целыми домами.

Каша сморщился, не от боли, от страха. Он боялся возвращаться в этот ад. А боль… Старик вдруг понял, что просто переполнен горем до конца своей жизни и все, что будет к ней добавлено, просто перельется через край и уйдет в песок. Каждому отмерено по силам его – вспомнил он чьи-то мудрые слова. И большего не унести. Поэтому, если что и случится, он уже ничего не почувствует. Был лишь страх неведомого, и боялся он не столько за себя, сколько за своих спутников, у которых еще все было впереди. И то, что они не заразились, его смущало еще больше. Наверняка в городе сохранились очаги болезни – в последние дни ведь даже не хоронили никого, просто складывали тела у подъездов. И даже мороз и холод не дают гарантий не заразиться.

– Тогда идем? – робко спросила Вика, внимательно глядя на Кашу.

Тот кивнул.

– Да, идем.

Мысли были туманные. Они пришли внезапно, как отклик на душевную боль, что постоянно точила его, как древесный жук. Пришли и больше не оставляли. Он вдруг вспомнил, как случилось это, и от этой черноты почувствовал еще большую сосущую тревогу и усталость.

Было три волны. Первая, самая страшная, ударила внезапно и выкосила больше половины всего населения материка. Что творилось на других, никто не знал – все каналы связи, интернет и радио были отключены в одну ночь и больше уже не включались. Многие бандиты называли первую волну «Отцом». Потому что она была мощной и сильной, как гнев родителя на шалости своего нерадивого отпрыска.

Вторая пришла через три дня после того, как затихла первая, и в ней погибли многие птицы и животные. Оставшиеся в живых прозвали ее «Сыном», потому что была она слабее первой и напоминала баловство ребенка, который ради интереса давит беззащитных муравьев и жуков.

Третья волна добила тех, кого не уничтожили первые две. И те немногие, кто выжил, самоназванные реликтами, нарекли ее «Святым Духом». Потому что третья ипостась триединого бога смерти носилась над бетонной гладью городов и даровала облегчение тем, кто метался в лихорадке и болезни и не мог отойти в мир иной, испытывая тяжелые муки.

Кашу не забрала ни первая, ни вторая, ни третья волна, оставив в живых, хотя у него порой и были сомнения насчет того, жив ли он на самом деле. Иногда он думал, что все же умер, а то, что творится вокруг, – чистилище, очищение его души через страдание. А может, уже и сам ад. Ведь после чистилища он должен был отправиться в рай, но рая все не было, а муки только увеличивались с каждым днем. И когда умерла Мира, он окончательно понял, что на самом деле находится в аду, который по непонятным причинам вдруг воцарился на Земле.

Каша вдруг до томления в каждой кости почувствовал, как сильно устал за день и хочет спать. Рухнуть в кровать и продрыхнуть сутки.

«Не время сейчас», – сам себя одернул старик и вдруг надсадно закашлялся и весь посинел, задергался. Во рту появился медный привкус.

– С вами все в порядке? – первой подскочила к Каше Вика.

Старик хотел ответить, успокоить, но не смог – все в груди стянуло колючей проволокой и не отпускало – даже вздохнуть нельзя. Свет перед глазами потемнел, ноги стали ватными. Он неуклюже осел на снег и зашелся в новом приступе нестерпимо больного кашля. Капельки крови обагрили снег.

– Ему плохо! – крикнула девушка, пытаясь уложить Кашу на бок, чтобы тому стало легче отхаркнуть мокроту.

Глеб помог ей посадить старика в удобную позу. Но тому это не помогло, он уже едва ли что-то понимал, лишь чувствовал, как нечто пыльно-серое подступает со всех сторон и туманит разум. Судороги, рвущие все тело, стихли до мелких и робких, лицо стало земляным, глаза закатились.

– Да сделай же что-нибудь! – закричала на брата Вика, тормоша старика.

Глеб перевернул Кашу на живот и стал бить ладонью по спине, чтобы облегчить отхождение мокроты. Удары были сильными, и вскоре кашель стих, превратившись в хрип. Наконец, Каша натужно отрыгнул бордовый сгусток и задышал полной грудью. Тяжело ловя воздух ртом, старик начал приходить в себя.

– Нормально… – прохрипел он, показывая парню, чтобы тот прекратил бить его по спине.

– Надо сделать привал, – предложила Вика, но Каша замотал головой.

– Нет, сейчас пойдем. Посижу только немного – и сразу в путь. Нет времени.

Глеб помог старику подняться.

– Вы точно уверены, что…

– Да, – перебил девушку старик, оттирая лицо снегом. – Надо идти. Чтобы успеть до темени.

То, с каким выражением он это сказал, не позволило ребятам что-то возразить.

* * *

К концу второго часа пути с того момента, как Каше стало плохо, команда преодолела равнину и подошла к границам города. Лесополоса, расположенная вдоль дороги, не внушала доверия, но обходить ее стороной, через раскисшую от грязи и снега поляну, желанием никто не горел.

– Неплохо бы найти рабочую машину, – мечтательно проговорил Глеб, поглядывая на стоящие вдалеке автомобили. У всех были сдуты колеса и разбиты окна.

– Думаю, в самом городе удастся что-то подыскать. Если еще остался бензин, то обратно рванем уже на колесах.

– Это было бы хорошо, – кивнул парень.

– У тебя пистолет под рукой? – шепнул вдруг старик.

– Да. А что?

– Так, на всякий случай, – уклончиво ответил Каша.

Какое-то шевеление – или это просто ветер качнул ветку? – в кустах ему не понравилось и заставило насторожиться. После первой волны периметр аномальной Зоны, что располагалась вблизи их города, перестал быть охраняемым, и вся нечисть, что там обитала, начала расширять свой ареал. Все необычные явления, называемые сталкерами аномалиями, что ютились прежде только в Зоне, словно почувствовав волю, тоже начали стремительно расползаться раковой опухолью по территории.

– Как думаете, этот ваш знакомый, который переводчик, поможет нам? – понизив голос почти до шепота, спросила Вика.

Каша пожал плечами.

– Надеюсь на это.

– Далеко до него топать? – начинающий зябнуть и потому хмурый, спросил Глеб. Он уже слабо верил в удачу их мероприятия и хотел лишь одного – отдохнуть.

Старик не ответил. Он продолжал наблюдать за покачивающейся веткой и даже замедлил шаг.

– Ну-ка, дай оружие, – наконец сказал он, протягивая руку.

– Да что там? – не вытерпел Глеб.

И словно ответом на его вопрос из кустов вальяжно вышел человек.

Парень даже ойкнул, едва рассмотрел его лицо. Это даже и лицом сложно было назвать, так, черная маска, наспех сделанная, если издалека не приглядываться. Но маска вдруг зашевелилась, и Глеб понял, что это настоящее лицо незнакомца и он пытается что-то говорить. При каждом движении челюсть издавала противный сухой треск.

– … немного, если вас… чтобы, так сказать… погружение…

– Стоять! Не двигаться! – крикнул Каша, поднимая оружие.

– … я нисколько не… червивое… – чужак странно сипел, вывалив распухший фиолетовый язык наружу. Черты лица, подобно оплавленному парафину свечи, повело вниз, подернутые мутью глаза, не мигая, уставились на путников.

– Не подходи! – приказал старик незнакомцу, но тот едва ли его услышал.

– Он же болеет, – шепнула Вика, отстраняясь назад. – Ему надо помочь.

– Он давно уже не болеет, – не поворачиваясь, ответил ей Каша. И, переведя язычок предохранителя в боевое положение, добавил: – А помочь – это всегда пожалуйста!

– Что? Как не болеет? Он же весь…

– А вот так. Он – мертвец.

– Как мертвец? – не поняла девушка.

– … и если вам не… костяное… сгусток черной… мякоть… мякоть…

– Про Зону что-нибудь слышала?

– Конечно, – быстро отчеканила Вика. – Кто же про нее не слышал? Читала и документальные фильмы смотрела. У нас дядя Коля одно время в охране там даже работал.

– Ну вот. А про зомби он тебе не рассказывал случаем?

– Про зомби? Разве они бывают? Ведь этого не может…

– Может, – процедил сквозь зубы старик. – Вот он, перед тобой стоит. А ну не двигаться!

– … если не затруднит… – незнакомец сделал шаг вперед, неуклюже перенес массу тела на другую ногу. – …благодарение… вареная густота…

– Стреляйте! Чего вы ждете? – первым не вытерпел Глеб.

Старик прицелился и нажал на спусковой крючок.

Пуля попала точно в лоб ожившему мертвецу, он дернулся и начал медленно оседать на пол, будто надувная кукла, из которой выпустили весь воздух.

– Контрольный ему!

– Нет, – отрезал Каша. – Патроны надо беречь. Ему и этого достаточно. Пошли, пока другие не появились.

Глеб подошел ближе к мертвецу, опасливо глянул на тело.

– Никогда раньше не видел ходячих мертвецов.

Лицо зомбака выглядело пустым и бессмысленным. Уголки губ опустились вниз, обнажая желтые зубы, в черных деснах виднелись розовые волокна мяса.

Брезгливо сморщившись, Глеб вернулся к спутникам и поторопил отправляться снова в путь.

Компания двинула дальше по дороге в город.

Первые пятиэтажки встретились им уже через пятнадцать минут после стычки с мертвецом, а вместе с домами в нос ударил зловонный запах – даже холод не смог его полностью заковать. Тошнотворно-сладковатый, он был повсюду и окутывал своей влажной липкостью любого, кто посмел зайти вглубь улиц.

– Это вы еще летом тут не были, – усмехнулся Каша, видя, как морщатся его спутники. – Ничего, скоро привыкнете.

И правда, не прошло и минуты, как парень с девушкой перестали затыкать носы и начали свободно дышать, лишь изредка чихая и сплевывая подступающую к носоглотке тягучую слизь.

– Нам надо вон до тех домов, видите? Это в паре кварталов отсюда. Идем быстро и внимательно смотрим по сторонам. Если вдруг что-то увидите, сразу предупреждайте. Возможно, не все бандиты еще умерли, да и оживших мертвецов со счетов списывать не стоит, они эти места облюбовали.

На пути троицы возникла баррикада из обломков кирпича, остовов машин и прочего хлама, сваленного, как оказалось, посреди дороги не просто так.

– Группировки блокировали выезды из города, – пояснил Каша, обходя баррикаду стороной. – Всех, кто только приближался к ней, расстреливали вон с той возвышенности.

– А сейчас не опасно тут ходить?

– Нет, все умерли. Остерегаться надо аномалий и хищников, а их тут полно.

Глеб нервно хрустнул костяшками пальцев. Поглядел на пистолет, оставшийся в руках старика, но ничего не сказал. Подойдя к баррикаде, он вынул из груды строительного мусора обрезок арматуры и вернулся к спутникам.

– На всякий случай, – пояснил парень, увидев вопросительный взгляд Вики. – Для самозащиты. А то вдруг зомби или еще кто.

Обогнув задворками изрядно обветшалую пятиэтажку, они очутились на узенькой улочке, уходящей в темные закоулки домов.

– Сократим, – пояснил Каша, выходя вперед группы. Остальные последовали за ним.

Глеб обратил внимание, что некоторые окна здания закрыты толстыми железными прутьями, сваренными наспех друг с другом. Картина былых страшных дней агонии человечества невольно возникла перед его глазами. В попытках спастись от обезумевших головорезов простые жители шли на отчаянные шаги и превращали свои жилища в убежища. Помогло ли это им? Судя по выбитым стеклам и плотному запаху разложения, идущему оттуда, – нет.

Дом, в котором жил друг Каши, встретил путников все теми же выбитыми окнами и закопченными стенами. Внутри здания оказалось ничуть не лучше. Ничего здесь не изменилось с того последнего раза, как тут был старик. Перед тем, как покинуть умирающий город вместе с женой, Каша зашел и к Андрею, чтобы попытаться уговорить друга ехать вместе с ними. Тот наотрез отказался, сбивчиво что-то бубня про карму и судьбу. С тех пор никаких вестей от него и не было. Старику даже стало интересно, как дела у Андрея, все ли с ним в порядке? А в том, что он жив, Каша не сомневался.

«Этот ни в какой беде не пропадет, не робкого десятка. Да и в Зоне одно время был у кого-то на службе, а там люди иного склада, там крепкие духом только выживают. Андрюха – кремень!»

Всю площадку и пролет первого этажа заполняли горы мусора – причудливо выгнутые стальные балки, сломанные перила, битый кирпич, целлофановые пакеты, битком набитые пищевыми отходами, консервные банки, упаковки, очистки… И мертвецы. Сгнившие до состояния скелетов, они кучно уместились в дальнем углу парадного входа. Черепа лежали отдельно, аккуратной горкой, и скалились жуткими улыбками.

Вика вскрикнула.

Старик жестом показал ей замереть и не издавать ни звука. Сам же поднял пистолет на уровень глаз и, стараясь не шуметь, пошел к лестнице.

Но ничего подозрительного там не увидел. Все тот же мусор. И одежда, старая, покрывшаяся толстым слоем пыли.

– Ну как, есть что-нибудь? – шепотом спросил Глеб, подойдя сзади.

– Чисто. Идем. Пятый этаж.

Они поднялись наверх, подошли к единственной закрытой двери – остальные были либо распахнуты настежь, либо совсем отсутствовали. Из темных прихожих тянуло затхлым запахом сырости и пыли.

Старик постучал костяшками пальцев в обитую деревом дверь.

Долго не отвечали, и Каша уже подумал было, что Андрей тоже погиб от болезни, потому что внутри стояла нежилая тишина. Но внезапно за дверью скрипнули половицы, раздались шаги и дребезжащий голос произнес:

– Иду. Кого это там принесла нелегкая?

– Андрей, это Аркадий, – обрадовавшись, ответил Каша.

За дверью молчали. Потом послышалось вошканье и кряхтение, лязгнул замок, и дверь открылась.

– Андрей? – растерялся Каша, увидев знакомое лицо.

Несомненно, это был он, тот самый Андрей Иванько, с которым они по студенчеству делили одну комнату в общежитии; с которым однажды попали в жуткую заварушку и едва не погибли, отбиваясь от пьяных отморозков возле больничного общежития; тот Андрей, который познакомил однажды его с Мирой. Это был он.

Но только теперь приятель немного изменился. До этого мальчишеское, всегда гладко выбритое лицо осунулось, посерело и заросло бородой, сбившейся в колтуны. Голубые глаза выцвели и сделались пустыми, как глаза ожившего мертвеца, что встретили они по пути сюда. Язвочки, расползающиеся по щекам и вискам, сходились на лбу ровным рядком, словно диадема. Хозяин квартиры был болен.

– Андрей? – повторил старик, внимательно вглядываясь в лицо.

Тот кивнул. Спросил в ответ:

– Аркаша, ты ли?

– Я!

– А эти? – Андрей посмотрел на стоящих за спиной старика парня и девушку и улыбнулся им кривыми редкими зубами. – Дети твои?

– Нет, это друзья. Они свои. Нам нужна помощь.

– Дружище! – крикнул Андрей так, что эхо прокатилось до самого первого этажа, и полез обниматься. – Я уж думал, нет тебя на свете, отжил свое.

– И то правда, недолго осталось, – тихо сказал Каша, похлопав друга по спине.

– Заходите, чего же это мы на пороге толчемся? – опомнился хозяин и шире распахнул дверь, приглашая гостей войти.

В квартире было темно и пахло испражнениями. Влажное тепло, доносимое от самодельной печки, приятно лизнуло обветренные лица путников. В соседней комнате кто-то скрипуче, с клокотанием издавал странные звуки, Глеб не сразу сообразил, что это кот, старый, уже почти при смерти.

– Как ты? – спросил Каша, осматривая убранство комнаты, в которую завел их хозяин.

Судя по расстеленной кровати, это была спальня. Одежда вперемешку с рваными книгами валялась грудами по углам. На стене висел календарь позапрошлого года, закрывая собой огромную жирную кляксу, потеки которой виднелись даже за его краями. Под потолком повис провод, на который был изолентой примотан огарок свечи.

– Хорошо, – ответил тот, суетясь вокруг стола. – Очень хорошо. Сейчас на стол накрою. Чаю попьем. Да вы садитесь, не стесняйтесь.

Гости расселись на скрипучих табуретах и стульях.

– Как там Мира поживает? – задорно спросил хозяин, но увидев, как сник Каша, погрустнел и сам. – Болеет?

– Уже нет, – пытаясь задушить подступающие слезы, сдавленно ответил старик. – Умерла.

– Прими мои соболезнования, дружище. Но не расстраивайся. Все там будем. Уже скоро.

Каша что-то промычал в ответ.

– Нет, я говорю тебе, не смей! – вдруг крикнул куда-то под потолок Андрей и пригрозил кулаком.

– Что? – не понял Каша, растерянно поглядывая на друга.

– Да домовой завелся, шалит иногда, ерунду всякую бормочет. Хочет, чтобы я вас поколотил. Вы не обращайте внимания, он у меня слегка «с приветом».

– Домовой? – не поверил своим ушам Каша. – Андрей, ты сейчас, надеюсь, шутишь?

– Какие могут быть шутки? – нахмурился он. – Поселился, и не выгонишь его.

– А ты его, что же, видишь, что ли?

– Нет, конечно! Только слышу.

Каша внимательно посмотрел на друга, пытаясь понять – разыгрывает тот его или говорит взаправду. Шутить Андрей никогда не любил, да и не умел. А тут вдруг такое выдает.

– Что, не веришь мне? – усмехнулся хозяин. – Я бы тоже раньше не поверил, но теперь все изменилось вот здесь.

Андрей постучал пальцем себя по виску.

В другой комнате засипел чайник.

– Сейчас кипяточку принесу, – довольно потер руки хозяин квартиры и скрылся за дверью.

– Аркадий Иванович, – шепнул Глеб, как только странный хозяин вышел из комнаты. – Вам не кажется, что он совсем «кукухой» поехал?

Старик пожал плечами. Признавать то, что его давний друг сошел с ума, он не желал. Да, слегка странный, да, чудит, но не безумец, не…

– Я убиваю людей, – еще даже не успев вернуться в комнату, произнес Андрей.

– Что? – поперхнулся Каша.

– Убиваю. Но язык не повернется назвать их людьми, так, отбросы. Они нужны мне для ритуальных целей.

Взгляд Глеба, устремленный на Кашу, был красноречивее любых слов. Но старик едва ли сейчас заметил его – сам так же смотрел на своего друга.

– Убиваешь? Ритуалы? Андрей, что с тобой…

– Подожди судить раньше времени, – усмехнулся хозяин, садясь на свое место. В руках он держал пачку рафинированного сахара, всю помятую, в желтых засохших пятнах. Кубики внутри тоже оказались темно-желтого цвета, с прожилками черной плесени. – Сначала выслушай, а потом уже делай выводы. Вы угощайтесь, молодые люди, не стесняйтесь. Где вы еще поедите сахару? Сейчас еще кипяток согреется, дрова только в печке разгорятся.

– Спасибо, – выдавил из себя улыбку Глеб.

Вика не ответила, вся сжавшись в комок и мелко подрагивая, словно испуганная собачка. Она боялась лишний раз прикоснуться к окружавшему ее убранству. Все вокруг выворачивало ее женское естество наизнанку и казалось грязным, повсюду чудилось шуршание тысяч тараканьих лап: под отошедшими от стен обоями, чашками, мусором, одеждой, а из горы немытой посуды в раковине даже послышалась мышиная возня и писк.

– Те скелеты, что мы увидели в подъезде, – твоих рук дело? – нахмурившись, спросил Каша. Ладонь его судорожно сжималась и разжималась в кулак – казалось, еще чуть-чуть, и старик полезет в драку.

Андрей кивнул:

– Моих. Только не подумай, что я безумец какой-то.

Глеб не сдержался и с сарказмом хихикнул. Хозяин виду не подал и продолжил все тем же спокойным тоном:

– Они хотели меня убить. Бандиты. Только почуют живого человека, сразу начинают лезть к нему домой. Совсем озверели. Вот и приходится держать оборону.

– А головы? – не выдержал парень. – Зачем головы рубить?

– Я же говорю – для обрядов.

– Каких еще обрядов? – спросил старик.

Андрей привстал. Начал говорить и с каждым сказанным словом привставал все выше и махал руками сильнее, распаляясь и горячась.

– Однажды я задумался – из-за чего все это с нами случилось? Эта болезнь, которая убила все человечество? И не смог найти ответ, уж научный точно. Посчитал вероятности, опробовал несколько математических моделей, но не сходится. Не должно было этого случиться. Парадокс, понимаешь? Меня это сильно злило и тревожило, не давало спокойно собраться с мыслями. Порой я по несколько часов сидел, не двигаясь, на одном месте и смотрел в одну точку – так погружался в свои размышления, но ответа все не было. И вот однажды, после очередного своего фиаско, я прилег отдохнуть и вдруг услышал голос. Я точно помню, что не уснул, потому что списал бы все на кошмар, но я не спал, и голос начал мне рассказывать о Пыльном Владыке.

– О ком? – переспросил Каша. Рассказом давнего друга он был обескуражен и смотрел теперь на Андрея как на пациента психушки.

– Пыльный Владыка – это новый бог. Теперь он правит миром. Разве вы не знаете? Хотя откуда вам знать.

– Действительно, – буркнул Глеб. – С нами-то голоса не говорят.

– Пыльный Владыка – ныне царь всего сущего. Ему, и только ему, следует поклоняться.

– Да что ты такое вообще говоришь?! Андрей, ты сам себя слышишь? – не вытерпел Каша. – Это же полный бред!

Хозяин квартиры лишь улыбнулся. Терпеливо стал пояснять:

– Это он уничтожил большую часть населения – в знак демонстрации своей силы. Пыльный Владыка пришел из Зоны и туда же должен вернуться. Но это произойдет нескоро. Он убил всех, а оставил нас, избранных. Это мне рассказал голос, и тогда я понял, что все ответы надо искать не в науке. Наука до добра не доведет. Вера – вот главное. Голос подсказал мне, что надо делать.

– И что же? – с опаской спросил Каша.

– Как что? Приносить ему жертвы, конечно же. Я отрезаю головы тем, кто пытается меня обокрасть, – признаюсь, в последнее время такие все реже появляются. А потом изымаю из их голов мозг и преподношу в дар Пыльному Владыке. Он очень любит это кушанье.

В углу ойкнула Вика. Ее и без того бледное лицо побелело и превратилось в маску призрака.

– Не бойся, – шепнул ей Глеб и взглядом показал на кусок арматуры, покоящийся в ногах. – Пусть только тронет.

– Андрей, я хочу сразу предупредить, что мы вооружены, – отчеканил Каша. – В случае чего…

– Да бросьте вы, не собираюсь я вас убивать. Вы что, правда так решили? Я же сказал, что только тех режу, кто без спроса пытается ко мне пробраться. А вы – мои дорогие гости.

– Аркадий Иванович, давайте ближе к делу. Сидеть здесь… – Глеб хотел сказать «нет никаких сил», но вовремя осекся и добавил: – Нет времени.

– Да-да, – кивнул Каша, и сам все прекрасно понимая. Обратился к хозяину квартиры: – У нас, как я уже говорил, есть кое-какое дело, это по твоей прошлой профессии. Ты ведь переводчик хороший был и языков много знаешь.

– И чем же я могу вам помочь? – спросил Андрей, наливая кипяток в давно не мытые жирные кружки. Кипяток тоже был белесого цвета и отдавал половой тряпкой. Глеб взял кружку, заглянул на дно, где плавали песчинки ржавчины, и поставил обратно на стол, не осмелившись пригубить.

Хозяин достал из целлофанового пакета какой-то травы и сыпнул по хорошей горсти каждому в кружку. Глядя, как бугристые, изогнутые, с расплющенными желтыми ногтями пальцы хозяина неловко завязывают обратно мешочек, Глеб ответил:

– Нам нужно перевести один документ.

– О, переводы! – оживился Андрей. – Давненько я ими не занимался, давненько!

Парень заметил, как заблестели глаза у хозяина, словно у бешеной собаки. Только пены у рта не хватает.

– Ну, чего замерли? Давайте, что там вам перевести надо?

Глеб извлек из внутреннего кармана куртки бумаги, выбрал нужную и протянул Андрею. Тот взял документ, внимательно его осмотрел.

– Ну что ж, вам однозначно повезло. Это немецкий язык, которым, к вашему счастью, я прекрасно владею.

– А что там написано? – сгорая от любопытства, спросила Вика.

– Значит, так, – Андрей пробежался взглядом по строчкам, одними губами проговаривая слова. – Это вроде письмо чье-то. Написано, кстати, с ошибками. Писал не носитель языка. Тут есть некоторые моменты, неправильные окончания и прочее, по которым можно об этом судить. А написано тут следующее: «Секретно. Уважаемый Мориц, первая партия товара будет отгружена и отправлена вам в понедельник, 25-го числа. По поводу партии антидота наши с вами руководители к согласию не пришли, поэтому оговоренный объем будет отправлен позже. Помните, что разработка антидота еще ведется и отправляемый образец не тестировался должным образом. Я надеюсь, что они все же договорятся. Прошу сразу же позвонить мне, как только получите партию товара и это письмо. Просто сообщите, что груз дошел, без лишних подробностей. Помните о конфиденциальности. Ваш друг Петр».

– Вам это хоть о чем-то говорит? – спросил старик, глядя на своих спутников.

Вика растеряно посмотрела на Глеба, тот пожал плечами.

– Антидот – это какое-то вещество, прекращающее действие яда, – начала рассуждать девушка. – Возможно, речь идет о лекарстве.

– Мне кажется, ты просто хочешь в это верить, вот и цепляешься за каждую ниточку, пытаясь подвести под свою теорию, – скептически заметил Глеб.

– И вовсе не так. Просто неслучайно это письмо оказалось вместе с теми документами и пропусками – это звенья одной цепи. Охотникам было что-то известно про антидот, вот они и пошли в НИЛ.

– Думаешь, лекарство все же есть?

– Не знаю, – вздохнула девушка. – Правда не знаю.

– Вы любите сало? – внезапно спросил Андрей. – Сейчас угощу вас. Отличное соленое сало. Где вы еще такое попробуете теперь?

Хозяин выбежал на балкон, достал черный пакет и вытащил оттуда желтоватый замерзший кусок жира. Ножом порезав угощение на пласты, хозяин бросил его прямо на стол.

– Угощайтесь. И сухари вот еще есть. Вприкуску.

– Спасибо большое, – сказал Каша. – Посидим еще немного, погреемся. Но недолго.

– Покушайте. Отличное сальцо, сам солил, – предложил Андрей и первым схватил кусок. – Просто замечательное!

Чавкая и брызгая слюной, он прикончил выставленные самим же угощения с такой быстротой, что впору было позавидовать аппетиту хозяина. Ел он все вперемешку: брал желтыми пальцами горсть сухарей, обмакивая их в теплую воду, и закидывал в рот, противно шамкая. Следом отправлял сахар и громко им хрустел, словно дробил камешки. Потом, едва проглотив комок, хватал пласт желтого сала и принимался его с усердием жевать, попутно выковыривал из зубов застрявшие так прожилки.

«Верно, железный у него желудок, готовый переварить и гвозди, – отметил Каша, с едва скрываемым отвращением глядя на трапезу друга. – Раньше таким он не был».

Глебу стало нехорошо только от одного этого вида. Он вертел головой, пытаясь перевести взгляд на что-нибудь другое, но, как назло, находил еще более отвратительные детали быта затворника.

Собирая остатки сил и давя тошноту, парень встал и подошел к окну. Уж лучше глядеть на мертвый город, чем на все это.

Серая хмарь застилала небо, придавая и без того унылому пейзажу скорбную окраску. Пятиэтажки, плотно разместившиеся на соседней улице, резко контрастировали своей безжизненной прямотой линий с кривыми деревьями, разросшимися у дороги. Под деревьями, там, где еще не было снега, виднелись черные целлофановые мешки. Их было много. Очень много. Некоторые кучи порой доходили до первых этажей. Мешки были больших размеров, и по очертаниям в них угадывалось страшное содержимое. Из некоторых, неплотно завязанных или порванных, торчали человеческие конечности, подтверждая жуткие догадки.

В последние свои дни люди уже не заботились о захоронениях, просто выносили тела на улицу, спасая свои жилища от зловония. Сил на большее ни у кого уже не было. Можно только представить, какой смрад стоит тут летом.

Возле крайнего дома показалась фигура в черном. Глеб замер, не в силах поверить своим глазам. Охотник. В руках автомат, на лице противогаз, человек облачен в защитный костюм.

Следом из-за дома вышел второй. Потом третий. Четвертый…

– Вика, – шепотом позвал парень, боясь, что даже отсюда его могут услышать. – Охотники. Там. Нас выследили.

– Что? – не поверила девушка и тоже прильнула к окну.

Хватило и одного взгляда, чтобы убедиться, что брату не привиделось. Траурная шеренга следовала по улице, не боясь быть обнаруженной, и эта их самоуверенность еще больше напугала девушку. Значит, выходы перекрыты и бежать некуда, иначе они бы не шли так открыто. Она знала, слишком хорошо знала все их повадки.

– Надо уходить.

– Что? Какие охотники? – не понял Андрей, переводя взгляд с одного гостя на другого.

– Потом как-нибудь объясню, – бросил Каша, оттаскивая друзей от окна – вдруг засекут движение? – Андрей, нам надо уходить огородами, чтобы никто не увидел. Сможешь организовать?

– Конечно. Думаете, как я тут еще живой остался? Пойдемте.

– А оружия у вас, случайно, нет лишнего? – с надеждой спросил Глеб.

Андрей посмотрел на парня оценивающим взглядом, словно пытаясь понять, можно ли ему доверить автомат или пистолет, потом перевел взгляд на старика. Каша кивнул, произнес:

– И вправду бы не помешал. И еще патронов. У нас есть один автомат, но кончились патроны.

Старик достал из рюкзака Глеба оружие и продемонстрировал его хозяину дома.

– Найдется, – кивнул Андрей и убежал в другую комнату, где долго шумел, передвигая шкафы и хлопая дверцами. Потом вернулся обратно, держа в руках необходимое.

– Могу предложить автомат АН-94, также известный как «абакан». К нему есть две коробки патронов.

– Это очень нам пригодится! – обрадовался Глеб, протягивая руки к автомату. – А откуда такая прелесть?

– Я же говорю, ко мне одно время бандиты часто наведывались, хотели раскулачить, не удалось, – ответил Андрея, нехотя отдавая оружие парню. – Теперь все в подъезде лежат.

Глеб сморщился. Держать в руках автомат покойника не слишком приятно, но выбора не было.

– А это на вашу стрелялку пара рожков, держите, и еще коробка одна есть. Все, что осталось, – добавил Андрей, протягивая боеприпасы.

– Черный выход есть? – спросил старик, пряча подарок.

– Откуда? – удивился Андрей. – Это же обычная «хрущевка»! Если только на первом этаже зайти в квартиру № 53, это та, что слева от лестницы будет. Окна кухни как раз будут выглядывать на противоположную сторону от парадного выхода. Там невысоко, можете легко спрыгнуть.

– Ноги в руки и бежим! – с жаром воскликнул Каша и потащил всех на выход.

Они вышли из квартиры, старик остановился на мгновение, обернулся к давнему другу.

– Спасибо тебе большое за помощь, – и, не особо веря собственным словам, только чтобы как-то обнадежить себя, добавил: – Надеюсь, свидимся еще.

– Обязательно свидимся, – охотно кивнул Андрей. – Ведь после смерти все только начинается.

Глава 10 Западня Аномальная Зона, за пять часов до Судного дня

Костя пробирался к базе Кропоткина окольными путями, стараясь не заходить вглубь неизведанных территорий, но и на дорогу не высовывался понапрасну. Пока шел, все думал о том, какую опасность может представлять это оружие, что скрывают бандиты, для простых, ничего не ведающих людей, если вдруг произойдет какая-то внештатная ситуация? Насколько велик радиус распространения… чего? отравляющего вещества? огня? радиации? Знать бы.

И почему выбрана именно Зона? Чтобы избежать лишних вопросов? Скрыть следы? А может, готовится какая-то политическая диверсия? От одной только этой мысли становилось не по себе.

А еще Костя вспоминал своего начальника Сергея Петровича и все никак не мог свыкнуться с мыслью, что его больше нет на этом свете. Он многому его научил, когда Костя, еще совсем зеленый студент, пришел в газету на практику, полный амбиций и юношеских мечтаний. Шеф тогда доходчиво растолковал ему всю правду жизни.

«Восклицательный знак оплачивается дороже, чем вопросительный, – сказал он, закуривая. Шеф много курил и лишь в последние месяцы старался избавиться от этой привычки, но без особого результата. – Повторяй вместе со мной: восклицательный знак оплачивается дороже, чем вопросительный. Усек? Никому не нужны вопросы и сомнения. В мусорку.

Люди хотят утверждений – ты должен им их давать. Толпа не любит вопрошающих, потому что сама всегда вопрошает и ищет истину, потому что ничего не знает. Ее держат в неведении. Кто держит? Власть, верхушка, цари. Им невыгодно, чтобы люди знали, им нужны балбесы – слепые, глухие, немые.

А наша миссия – дать людям ответы. Ты должен им ответить. Уверенно, чтобы даже и капельки сомнения не было в твоей речи. Руби короткими фразами. Потому что от длинных и сложных речей они устали – на каждых выборах им их впаривают.

Только правду-матку. Как топором. Наотмашь. Тюк. Будто по голове. Тюк. Чтобы щепки летели. Тюк. Чтобы сок брызнул березовый. Тюк-тюк-тюк. Вот это они любят. Это залог успеха настоящей газеты. Усек? Вот и молодец. Но имей в виду – на каждый топор найдется свой камень, и те, кто не желает, чтобы толпе давали ответы на их немые вопросы, будет делать все возможное, чтобы подкинуть тебе такой камень. И тут либо лезвие топора затупится, либо высечет такую искру, что в один момент вспыхнет стружка и начнется пожар».

Черт, как же он был прав!

Костя понимал, что сейчас как раз наступает такое время, когда под его топор пытаются подкинуть камень, и очень большой, надо признать. Поэтому необходимо держаться и пройти до конца, выкорчевать этот сорняк.

«Живые закрывают глаза мертвым, а мертвые открывают глаза живым, – вспомнил парень слова давно умершего английского поэта и грустно улыбнулся. – Действительно так. Дела тут явно нечистые творятся».

Костя вывернул на пригорок – за ним должна была находиться подстанция. Миновать ее – и ты у цели.

Только вот незадача – подстанции нет.

Журналист вновь осмотрелся и не обнаружил нужного ориентира. Неужели что-то напутал? Не туда свернул?

Нет, он точно помнил это маршрут, потому что однажды уже ходил этими местами – когда писал статью про черный рынок, где сбывают различные части мутантов. К примеру, половые железы кровососа очень хорошо ценились на таком рынке и уходили порой за бешеные деньги. Из этих желез, как оказалась, китайские подпольные ученые потом изготавливают порошки для потенции. Чтобы выяснить всю схему поставки, Косте пришлось облазить Зону вдоль и поперек, и он точно помнил, что за тем пригорком, желтым от постоянных кислотных дождей, должна находиться брошенная подстанция – огороженная территория в шестьсот квадратным метров, на которой, давно заросшие крапивой, стояли три трансформатора.

Но теперь здесь ничего не было. Только голое поле. Хотя постой…

Костя присмотрелся. Поле было не таким уж и голым. Элементы бетонной площадки, на которой когда-то стояла подстанция, все же остались, и их, хоть и с трудом, но все же можно было рассмотреть.

«Зачем понадобилось кому-то убирать этот мусор? – сам себя спросил Костя. И вдруг отчетливо представил, как на площадку грузят коробки с оружием. – А что, вполне удобно. И от базы Кропоткина недалеко».

Только сейчас Костя заметил, что и деревья, до того густо и беспорядочно росшие возле подстанции, выкорчевали. Значит, пробраться напролом не получится, надо обходить стороной и придется высовываться на дорогу. Не хотелось бы, но что поделать?

В кармане шикнула рация. Костя аж вздрогнул, на секунду подумав, что туда залезла змея. Но быстро взял себя в руки и извлек средство связи.

– Гамарус, ответь! – раздался хриплый голос из динамика. – Где ты запропастился? Ответь! Ушлепка этого завалил? Ответь? Где тебя черти носят?

Отвечать Костя не стал – ни к чему выдавать себя. Выключил звук и вновь спрятал рацию в карман. Самое большее, через полчаса начнется погоня. Бандиты быстро сообразят, что случилось. Чертовски мало времени.

Парень извлек из автомата магазин, провел ревизию патронов. Их оказалось не так много, как хотелось, всего четыре. То есть, если что случится, отбиться он навряд ли сможет.

Переведя оружие на стрельбу одиночными и закинув его на плечо, Костя спустился с пригорка и направился в обход.

Нестерпимо хотелось пить. Поднявшееся над самой головой солнце жарило нещадно, припекая голову и плавя мозги. В такую погоду самое лучшее – к берегу реки да в холодную водичку! А еще шашлыки и запотевшее пенное из холодильника…

Мечты об отдыхе были прерваны донесшимся со стороны дороги гулом.

«Машина, – понял Костя. – И не одна. Целая колонна. Чего это они разъездились? Уж не за мной ли погоня?»

Стало не по себе. При желании поймать Костю Гюрзе не составит труда – отправь всех бойцов шерстить лес, и через два часа они притащат своему хозяину его голову. Может быть, уже ищут.

Костя в который раз схватился за оружие, но, вспомнив о количестве патронов, лишь досадливо поморщился. Появилась шальная мысль рвануть наутек, пересидеть заварушку, может, схорониться у Стаффа, местного оружейника, у него тихо. Выждать. А там уже и ясно будет, как поступить дальше.

Да только вот Стафф отсюда в семи километрах, и идти к нему придется через все КПП – остальные пути, насколько Костя помнил, накрыло аномалиями. А насчет того, что охрана застав тоже предупреждена насчет чужака, проникшего в Зону, Костя не сомневался. Кропоткин, возможно, тоже в курсе, поэтому надо для начала провести разведку и осмотреть с безопасного расстояния его базу.

На горизонте показалась колонна автотранспорта. Костя аж присвистнул, увидев столько машин. Четыре грузовых ЗИЛа с тентами, следом два джипа. У всех – военная расцветка без опознавательных знаков.

«Что же они тут забыли? – спросил сам себя Костя, не отрывая взгляд от движущегося к базе бандита транспорта. – Эх, жал, фотоаппарата нет».

Тем временем машины остановились возле ворот. Вышедший из первого ЗИЛа солдат поздоровался со встречающим его человеком, о чем-то спросил. Бандит махнул в сторону подстанции. Солдат залез обратно в машину. Колонна двинулась на площадку.

«Стоянка для техники», – понял Костя.

Вот зачем они очищали место.

«Выяснить бы еще, что внутри грузовиков», – вздохнул журналист.

Да только едва туда сунешься, как живо покрошат в мелкий фарш, это к гадалке не ходи.

Размышления парня прервали загадочные звуки, доносящиеся из ближайших кустов. Костя напрягся, вскинул автомат, ожидая увидеть там какого-нибудь очередного мутанта, но вместо него на поляну вышли бойцы Гюрзы.

«Черт! – выругался про себя Костя, не решаясь сделать выстрел – то ли побоявшись лишить их жизни, то ли выдать себя перед охраной Кропоткина. – В погоню пошли!»

Времени думать, куда спрятаться, было катастрофически мало, и вариантов тоже особо не имелось. Впереди база Кропоткина с вооруженной до зубов охраной, справа крутой холм, где тебя засекут за секунды – будешь виден как на ладони, пока вскарабкаешься. Оставался еще отходной путь через глубокий овраг в сторону дороги, перебежав которую незамеченным, можно укрыться в жиденьком лесу напротив. Только легко сказать «незамеченным», да вот осуществить, когда по этой самой дороге снуют военные машины, нереально.

Бойцы Гюрзы быстро определили направление движения беглеца и вновь двинулись в путь. А уже через минуту один из них крикнул:

– Вижу его!

– Черт! Черт! Черт! – зашипел Костя, бросившись в овраг.

Цепляясь за ветки и торчащие корни деревьев, парень скатился по глиняной почве на самое дно. Споткнувшись и едва не переломав ноги, оставшееся расстояние он пролетел кубарем. Больно ударившись об острые камни, наконец остановился.

Наверху раздался хруст кустарника – преследователи шли напролом, один уже докладывал обстановку по рации.

Пробежав вдоль оврага пару десятков метров, Костя попытался вскарабкаться на другую его сторону, но потерпел неудачу – почва была слишком скользкой. Ругая все на свете, он бросился бежать дальше, туда, где овраг был более покатым.

Что-то звякнуло почти у самых ног. Журналист оглянулся и с ужасом обнаружил, что один из преследователей также спускается вниз, а второй ведет прицельный огонь с края обрыва. Вновь раздался хлесткий звук, и у ближнего склона оврага взорвался фонтанчик земли.

«Третья точно будет моя», – успел подумать парень и повалился на землю.

– Попал? – крикнул тот, что стоял наверху.

Второй не ответил – тяжело дыша, позабыв обо всех мерах безопасности, он бежал к лежащему, чтобы удостовериться, что еще на что-то годен.

Но это не пуля подкосила Костю. Он просто споткнулся: ступня предательски зацепилась за торчащий корень дерева, и парень ткнулся лицом в камни, больно ударившись лбом и содрав кожу на виске.

Понимая, что бегством уже не спастись, он стал отчаянно соображать, что делать дальше. Автомат сам собой оказался в руке. Еще до конца не понимая, что делает, Костя перевернулся на спину, вскинул оружие и нажал на спусковой крючок.

Бегущий бандит как подкошенный упал, коротко захрипел и умер. Второй боец, увидев произошедшее, стал беспорядочно стрелять по беглецу, надеясь ранить того хотя бы рикошетом или шальной пулей. Не удалось. Ошибочно выбранная точка ведения огня не давала класть пули без погрешности – свинец все время летел выше.

Не дожидаясь, когда стреляющий наконец попадет в него, Костя поднялся и бросился наутек. Ушибленная нога болела, а принявшая на себя основной удар коленка распухла, не давая делать полноценный шаг. Пришлось семенить.

Сдаваться и отпускать просто так новоявленного снайпера второй бандит не захотел. Не тратя больше попусту боеприпасы, он рванул наперерез. Схема была простой – пока преследуемый доковыляет до пологого подъема и начнет карабкаться наверх, он уже будет встречать его там и снесет башку в отместку за убитого друга.

Костя понял его маневр, но путь продолжил, потому что других вариантов не было. Вот только если…

Парень остановился. Прислушался. Убедившись, что второй боец направился дальше встречать его у подъема, Костя развернулся и похромал к убитому.

Морщась от жуткого вида мертвеца – пуля угодила тому прямо в горло, парень стал дрожащими руками осматривать амуницию бандита. На нем был бронежилет, в этом Костя не сомневался – видел подобный у бойцов Хрома. Не теряя ни минуты, Костя стал снимать его с убитого.

«Ему он уже ни к чему, а мне пригодится», – он попытался успокоить свою совесть, натягивая бронежилет.

Также от убитого в Костины карманы перекочевали пара магазинов с патронами и армейский нож. С помощью последнего парень и решил подняться наверх. Вскарабкавшись, докуда смог, он вонзил нож в глинистую почву и аккуратно подтянулся выше. Еще раз. И еще.

Когда до верхней границы оставался последний рывок, Костя остановился.

«Что, если тот второй уже ждет? И пока я буду вытаскивать себя из этой ямы, он с легкостью сможет меня изрешетить?»

Резонное опасение заставило охладить пыл. Высунув голову из укрытия, он быстро осмотрелся на местности. Бандит стоял к нему боком, глядя в другую сторону – ожидал появление врага не там, где на самом деле был сейчас Костя.

«Что ж, это хорошо».

Стараясь не издавать ни единого звука, парень подтянул корпус, перегнулся через край и втащил свое тело на ровную поверхность.

Шевеление услышал бандит и резко обернулся. Но опоздал. Костя уже был начеку. Короткая очередь из трех пуль – и враг хрипит в пыли.

«Господи! – мельком подумал Костя, поднимаясь на ноги. – Скольких я уже убил, пока тут был! Троих! Да мне вышка светит!»

От осознания этого все внутри затряслось мелкой дрожью. С трудом справляясь с подступающей паникой, Костя приблизился к дороге. Бегло глянув по сторонам и убедившись, что поблизости нет машин с военными, он рванул прямиком, словно школьник, переходящий улицу в неположенном месте. Но едва добрался до противоположного конца, как раздались выстрелы. Не имея возможности повернуться, чтобы засечь расположение врага, парень юркнул в ближайшие кусты. Понимая, что ветки не спасут его от пуль, Костя начал по-пластунски ползти к лесу.

Что-то больно ужалило ногу. Парень подумал, что это оса или, на худой конец, змея, и попытался смахнуть гада, но обнаружил, что штанина в крови.

«Ранили!» – с ужасом понял он, глядя на красную от крови ладонь.

Сердце, и без того выдающее запредельный ритм, едва не вырвалось из груди. На короткий момент стало настолько страшно, что этот страх оглушил его и обездвижил. Вернуть себе самообладание стоило немалых усилий. Убедившись, что рана не проникающая – пуля лишь содрала кожу, Костя продолжил отступление.

Шаги неприятеля слышались отчетливее и ближе. Кто-то из бандитов ругнулся, видимо, увидев мертвых товарищей.

Костя зашевелил ногами и руками быстрее.

Вдали послышался голос, доносящийся из громкоговорителя:

– Данная территория находится под охраной! Немедленно ее покиньте! В противном случае вынуждены будем открыть огонь!

Голос эхом отражался от деревьев, и казалось, что говорящий сидит в лесу. Но Костя понял, что это был кто-то из охраны Кропоткина. Непонятно только было, к кому он обращается.

«Неужели засекли?» – оборвалось все внутри у парня.

Уже другой голос, менее сдержанный, сказал:

– Эй, вы! Ушли быстро с территории! Или стреляем на поражение!

– Не ори! Уходим! – крикнул в ответ один из бандитов.

Костя выдохнул.

Но быстро понял, что рано обрадовался – впереди, похрустывая и отплевываясь искрами, располагалась аномалия. И обойти ее, чтобы не быть обнаруженным, не получится, а возвращаться назад не хотелось.

Бандиты тем временем вышли на дорогу, от греха подальше отошли от базы Кропоткина и связались со своим предводителем. Костя, хоть и находился далековато от них, прекрасно слышал их разговор.

– Гюрза, ответь. Это Сироп.

Из динамика рации донеслось шипение и неразборчивое бормотание, потом знакомый голос громко спросил:

– Убрали этого придурка, который все вынюхивает?

– Не смогли. Он Беню замочил и Енота. Енот еще жив, но недолго ему осталось. Не такой простой этот перец, каким казался.

– Что?! Вы там совсем… Немедленно его шлепнуть!

– Он к базе Кропоткина направляется, где-то у леса залег. Оттуда он у нас никуда уже не денется. Только тут проблемка одна – бойцы кропоткинские не подпускают.

– Понял. Ждите. Сейчас я звякну, объясню ситуацию.

Рация вновь зашипела и замолчала. Некоторое время было тихо. Потом из динамика донеслось:

– Сироп, все в порядке. Я договорился, вас не тронут. Начальник охраны обещал еще группу тебе в помощь выслать. Так что давайте, действуйте. И пока этого придурка не убьете – сюда не возвращайтесь!

– Понял. Конец связи.

Костя крепче схватил оружие и стал нервно озираться, пытаясь найти пути для отступления. Их не было. Услышанная фраза о том, что вскоре прибудет целая группа вооруженных бойцов для его поимки, натянула нервы до предела. Захотелось встать в полный рост и бежать, пока хватит сил. Но так делать ни в коем случае нельзя! Только встанешь – сразу засекут и отправят вдогонку пулю. Тогда как поступить?

Словно издеваясь, аномалия опять заискрила и начала переливаться блеклым зеленоватым сиянием. Костя взял камень и швырнул его – посмотреть, что будет. Камень пролетел сквозь аномалию и плюхнулся в траву, рассыпавшись от невидимого воздействия в крошку. Парень присвистнул. Нет, туда соваться точно не следует.

Теряя над собой контроль, Костя решил отползать назад, в сторону дороги. Почти самоубийственный план заключался в следующем: стараясь не высовываться на асфальт, обогнуть раскинувшуюся аномалию по дуге с левой стороны. А для этого придется выползать из укрытия и идти почти по голой земле.

Но плану не суждено было сбыться. Едва парень начал отступление, как один из бандитов сказал второму:

– Вон там, видел? Шевелится что-то. Пошли.

Костя замер, стал прислушиваться, пытаясь понять, куда направились преследователи. По осторожным шагам и шороху травы понял, что бандиты блуждают почти у самого его носа, и только плотная трава и прошлогодний толстый слой пожухлых листьев, под которые он забился как заяц, спасли его от немедленного обнаружения. Появилась шальная мысль неожиданно для бандитов выскочить и расстрелять их в упор, словно какой-нибудь Рэмбо из боевика. Парень пересилил себя и от необдуманных решений отказался, слишком высоки ставки. Одна ошибка – и свинцом будет уже нашпигован он сам.

Выжидательная тактика принесла небольшие успехи. Бандиты ушли чуть вперед и теперь находились метрах в семи от Кости. Глядишь, так они и вовсе покинут это место, но желанию не суждено было сбыться. Только преследователи собрались двинуть в сторону леса, как позади, возле дороги, раздался чей-то голос:

– Эй, вы! Мы от Финна. Это вам он просил помочь в поиске какого-то человека?

– Да, – отозвался один из бандитов. – Парнишка такой молодой, в штатское одет. Автомат имеется у него. Он где-то тут прячется. Далеко не мог уйти. Там, впереди, аномалия, ее просто так не обойдешь.

– Прыгайте к нам в машину, пешком тут опасно ходить – змей много. Сейчас живо найдем.

Бандиты стали возвращаться к дороге. Прямо через укрытие, в котором притаился Костя…

Дожидаться, когда преследователь наступит ему на лицо и обнаружит беглеца, парень не стал. Перекладывая автомат в удобное для стрельбы положение, он пустил два одиночных. Пули угодили идущему чуть выше колен, бандит закричал и повалился наземь.

– Вот он! – завопил второй, но сразу же затих, упав в траву.

Заревел автомобиль – подоспевшие на подмогу бойцы рванули за Костей, который вынырнул из укрытия и уже вовсю бежал прочь.

Затрещали автоматы, но свинцовые осы летели мимо – джип, на котором велась погоня, сильно подбрасывало на кочках и ухабах.

Костя в три прыжка проскочил несколько встретившихся по пути рытвин, зашел с правой стороны аномалии и побежал в лес. Ему оставалось преодолеть всего десяток метров, как острая боль пронзила левый бок и опрокинула в сторону. Костя шмякнулся в пожухлую траву, по инерции прокатился еще немного и остановился возле березы, автомат упал рядом.

Не в силах пошевелиться от пронзающей жгучей боли, парень застонал.

Вдали бежали бойцы – машина колесом задела аномалию и пришла в негодность.

– Попал! – крикнул один из них, вновь вскидывая автомат.

Сцепив зубы и жмурясь от нестерпимой боли, Костя подтянул оружие к себе, взял в руки. Попытка встать не увенчалась успехом.

«Ранен. Ранен. Ранен», – навязчивой мухой вертелось в голове, но осматривать, насколько тяжело, не было времени. Сейчас главное – оторваться от погони.

Хватая ртом воздух, Костя взялся за ствол березы и поднялся на ноги. Бегло глянув в сторону преследователей, понял, что еще есть немного времени, чтобы не ввязываться в бой, а уйти прочь. Для надежности парень дал очередь в подступающих, и те сразу же укрылись в траве. Воспользовавшись образовавшейся заминкой, Костя скрылся в лесу.

Он еще слышал крики за спиной, но с каждым новым пройденным вглубь леса метром они стихали. Наконец и вовсе смолкли, давая беглецу собраться с мыслями.

Костя остановился, обессиленно привалился спиной к дереву и медленно сполз на землю. Все внутри болело, особенно раненый бок. Парень стащил автомат с плеча, глянул на рану. Там, чуть выше бедра, все было в запекшейся черной крови. Вид этот испугал Костю, и он подумал, что не выживет. Но после детального изучения ребер и туловища понял, что не все так плохо. Пуля прошла по касательной, содрав приличный кусок кожи. Не застряла в теле – и на том спасибо. Отчасти помог не получить смертельную порцию свинца бронежилет, который журналист вовремя стащил у убитого преследователя.

Парень невесело улыбнулся. В Зоне всегда так – будь ты кем угодно за Периметром, едва войдешь в ее владения, как становишься солдатом. Либо играй по правилам, либо умри. Здесь нет места словам и объяснениям, тут на заданный вопрос стреляют в ответ.

«Перевязать надо», – подумал Костя, стаскивая со своего тела одежду.

Смастерив из платка и шнурка на рюкзаке подобие жгута, обмотал себя, зажав рану, чтобы остановить кровь. Не имея сменной одежды, натянул окровавленную рубашку обратно на тело, хотя прекрасно понимал, что так лучше не делать – запах крови могут учуять звери. Но голым по пояс по Зоне шастать тоже не сильно хотелось.

В секретном кармашке бронежилета, устроенном его бывшим владельцем, Костя обнаружил пару припрятанных светло-серых таблеток. Парень без труда понял, что это, – краткий курс выживания, проведенный когда-то Хромом, подсказал ему ответ. Обезболивающее, причем очень сильное. Наркотик – если называть вещи своими именами. В Зоне любят таким баловаться. Одно время Костя даже хотел написать об этом статью – имелась скудная информация о причастности к нелегальной поставке этого препарата некоторых госслужащих. Но не стал. Хром попросил не лезть. Уж очень нужная штука эти таблетки в Зоне. Теперь, сидя в лесу, раненый и уставший, Костя мысленно поблагодарил Хрома и самого себя, что не стал ковырять данную тему. Ведь, возможно, тогда бы у него сейчас не было и этого.

Он разломил таблетку пополам, закинул одну часть в рот. Морщась, стараясь не опорожнить желудок от наполнившей его горечи, стал ждать, когда лекарство начнет действовать. Невольно пришла мысль возвратиться назад, за Периметр. К черту это расследование, когда есть неиллюзорная возможность схлопотать пулю в голову.

Соблазн был велик. С каждым новым витком мысли, после которого он вновь приходил к этой идее, аргументов остаться в Зоне было все меньше и меньше. Шеф убит. Логист убит. Кто следующий? Конечно же он, Константин Махров – выскочка-журналист, сунувший нос не в свое дело.

«Это трусость, – вдруг на самого себя прикрикнул парень. И сразу же ответил: – Называй как хочешь. Но лучше живой трус, чем мертвый смельчак».

С этим аргументом не поспоришь. Да только что, если оружие, этот самый «Джед», которое прячут тут эти отморозки, предназначено для того, чтобы уничтожить мирных жителей, в том числе и его?

Мысленные угрызения прервал громкий звук над головой. Костя понял сразу – на его поимку отправили целый вертолет.

Где же это было видано, чтобы простого парня, не убийцу, не преступника, ловили с вертолета? Слабых познаний в авиации хватило на то, чтобы определить, что вертушка не гражданская. Настоящая, мать его, машина для убийств! Теперь понятно, почему бойцы так легко сдались и не пошли искать его в лесу. Зачем, когда есть такое чудо инженерной мысли?

Костя выругался на самого себя – просто так, потому что не знал, на ком еще сорвать свою злость и бессилие.

Наспех натянув бронежилет, парень попытался встать. Ожидая приступов боли, сморщился, но боли не было. Вообще ничего не было – ни усталости, ни ноющих мышц, ни обдирающего ощущения в боку. Лишь легкость.

«А таблетки и в самом деле хороши!» – радостно отметил про себя Костя и двинулся в путь. Цель была проста: зайти как можно глуше в лес.

Но на полпути в самую глушь, черную и непроходимую, парень вдруг остановился и еще раз убедился в разумности своих преследователей. Они прекрасно знали, что здесь их может ожидать, вот и не рискнули. А он, глупый болван, обрадовался раньше времени!

Не стесняясь в выражениях, Костя выругался, развернулся и пошел обратно, в то место, откуда пришел.

За спиной остался вбитый в землю столб с табличкой «Стой! Опасная зона! Радиация!» и десятки дрожащих аномалий, вихрящихся, бьющих яркими всполохами разрядов, густо разместившихся меж деревьев и кустарников.

Глава 11 Мертвый город Два года после Судного дня

Покидали Андрея впопыхах. Перепрыгивая через три ступеньки, спустились на первый этаж и юркнули в квартиру, о которой говорил их новый знакомый.

В помещении было темно и пахло плесенью. В дальней комнате потрескивала штукатурка, иногда с гулким эхом падая на пол.

Глеб заскочил в прихожую первым, быстро огляделся, держа наготове «калаш», который по пути сюда уже успел перезарядить.

– Никого, – махнул он рукой остальным.

У подъезда раздались шаги, а потом отчетливо шикнула рация – и сразу же замолчала.

– Вика, живо в комнату! – скомандовал парень.

Охотники действовали бесшумно. Старик понял, что их окружили, только тогда, когда один из бойцов выскользнул тенью из пролета лестницы и направился к Каше.

Старик попятился назад, но стенка остановила его отступление. Охотник, увидев, что его заметили, поднял ствол автомата. Раздался выстрел. Старик дернулся… и удивился собственной быстроте – успеть опередить охотника и первым спустить курок – такому позавидовал бы любой стрелок.

Охотник натужно замычал и повалился в гору мусора. С улицы донеслись голоса – кто-то отдавал команды.

– Быстрее! – крикнул Глеб, втягивая старика внутрь квартиры. – Сюда!

Они прошли по коридору, пол которого был сплошь облеплен опилками и землей. Из каждой щели на них поглядывали заинтересованные мордочки мышей.

Едва не врезавшись в стену, команда вбежала в кухню, но там их ждал неприятный сюрприз. В зеленоватой, подернутой плесенью жиже лежало нечто, смутно напоминающее собаку. Только вместо шерсти животное было сплошь покрыто струпьями и коростами, которые были похожи на кору дерева. Зверь часто дышал, иногда тяжело постанывая. В нос сразу же ударила какофония запахов: сырого мяса, мокрой псины, мочи, гнилья. Собака щенилась. Ее худые бока судорожно подрагивали, вздымаясь и оседая, а рядом со зверем уже лежали несколько белесых сгустков, слабо шевелясь и слепо тычась в ноги матери.

Завидев чужаков, существо вскинуло голову и, не мигая, уставилось красными глазами на людей. Пасть автоматически распахнулась, обнажая ряд кривых клыков.

– Назад! – успел выдохнуть Каша, прежде чем пустить две пули в мутанта.

Он не колебался, и жалости в момент нажатия на курок у старика не было – знал, что если оставить тварь в живых, то она обязательно убьет их, даже если ценой будет ее собственная жизнь. А щенки… они изначально обречены на смерть. Это старик понял сразу, едва завидел их покрытые черными полосами лысые загривки. Болезнь, сожравшая их мать, поселилась и в ее отпрысках. Добить бы молодняк, чтобы не мучились, да времени совсем нет.

За спиной отчетливо раздались шаги.

Вика успела юркнуть в закуток, служивший, видимо, когда-то гардеробной, а вот Глебу и Каше повезло меньше. Дорогу им перегородил охотник. Маневр его был прост – сыграть на неожиданности, ранить и взять в плен.

Но план провалился. Псина, которую подстрелил, но не убил Каша, разъяренная столь дерзким поведением чужаков, бросилась в свою последнюю атаку. Вцепившись в ногу охотнику, она отвела от людей автоматную очередь и дала им пару секунд на то, чтобы выбить из рук врага оружие. Охотник, не ожидавший такого поворота событий, остервенело пнул тварь в бок и ринулся вперед, в рукопашную.

В тесном коридоре это оказалось лучшей тактикой. Каша не успел направить на него ствол оружия, получил кулаком в скулу. Удар вышел отменным, старик повалился на пол. Убедившись, что сопротивления от старика не ждать, охотник с бычьей силой пошел на Глеба. Парень стал отбиваться от прущего на него бойца.

Удар. Увернулся. Еще удар. Вспышка боли – попал в плечо. Хук слева. Вновь попал.

Глеб понял, что бойцу достаточно продержаться в рукопашной всего лишь пару минут, как подоспеет подмога. Но даже эту пару минут парень не смог бы простоять – слишком умелым бойцом оказался его враг. Ловко отражая выпады Глеба, он прощупывал кулаками его ребра, применяя все костоломные приемы, которые знал, и Глеб быстро терял силы.

На выручку пришла Вика. Она выскочила из своего укрытия и обрушила на затылок охотника табурет. Боец охнул, растерялся, но удержал равновесие, вовремя схватившись за стенку.

Подоспел Глеб. Он вложил всю злость в удар ногой по колену охотника, который закричал и упал на пол.

– Вика, уходим! Помоги поднять Аркадия.

Они подхватили старика под руки и подвели к окну.

– Все нормально, – вытирая кровь с лица, сказал Каша. – Отпустите меня, я могу стоять сам. Глеб, давай первый.

– Но…

– Будешь Вику принимать там, внизу. Давай, живо!

Парень свесился с подоконника и спрыгнул наружу. Сказал:

– Все, следующий.

С Викой пришлось повозиться. Как оказалось, она очень боялась высоты, и чтобы заставить себя спикировать вниз, даже с такой небольшой высоты, ей понадобилось огромное самообладание и сила воли. Последним приготовился Каша.

Уже собравшись прыгнуть, он вдруг почувствовал, как кто-то схватил его за плечо и потянул обратно, в комнату.

– Стой, паскуда! – заревел охотник.

Старик подогнул ноги, оберегая себя от неприятного падения на пол кухни, одновременно выставляя вперед приклад автомата. Одно резкое движение – и приклад врезался в живот незнакомца. Судя по сдавленному стону, весьма ощутимо.

Не теряя ни секунды, Каша развернулся корпусом к врагу и добавил тому прикладом прямо по лицу, а точнее по маске противогаза. Резиновая защита смягчила удар, но стекла сыграли злую шутку. Осколки впились прямо в глаза, ослепляя противника. Охотник взвыл и отступил назад. Добивать его не было никакого смысла – он уже не боец, а тратить понапрасну патроны не хотелось. Каша перелез через подоконник и спрыгнул на землю.

Приземление оказалось не из мягких, хоть повсюду и лежали черные целлофановые пакеты, как старик думал, с мусором. Но внутри оказалось что-то твердое, почти каменное, и он, падая, больно ушиб коленку. Бранясь на чем свет стоит, Каша поднялся, кивнул остальным:

– Бежим!

Глеб в нетерпении подпрыгнул на месте, жестами показывая идти за ним.

– К магазину!

А другого варианта уже и не было. Старик глянул из-за угла дома туда, откуда они пришли, и заметил два стоящих черных «уазика», от которых, разделившись на четыре группы, быстро шли охотники. Они окружали дом. Эх, предупредить бы Андрея об опасности.

«Времени, за которое авангард сообщит команде, что мы покинули здание, и те перегруппируются и сменят курс, нам едва хватит, чтобы укрыться в магазине. А потом…»

Старик не хотел думать, что будет потом. Наверняка их окружат. Возьмут в осаду. Убивать, по крайней мере парня с девушкой, не будут. Но перспектива оказаться в плену, как понял Каша, для них еще страшнее смерти.

Беглецы рванули через кусты. Не обращая внимания на цепляющиеся за штанины и куртки ветки, больно царапающие открытые участки кожи, они преодолели заросший участок местности и вышли к дороге, за которой стоял заветный магазин.

Выцветшая табличка «Продукты» отозвалась теплотой воспоминаний в сердце Каши. Около их дома тоже такой стоял. Там вкусный домашний хлеб продавали. И еще колбасу. Докторскую…

Старик отогнал прочь коварные мысли о еде. Не время об этом думать. Надо дойти до укрытия. Еще чуть-чуть. Возможно, там, с другой стороны здания, окажется машина и можно будет…

Каша почувствовал, как грудь больно обожгло. Испугался – уж не ранили ли его? Но лишних дырок на себе не обнаружил. Все гораздо хуже. Это рвался из нутра новый приступ кашля, и если дать ему сейчас свободу, то можно забыть о конечной цели в виде продуктового магазина. Старика наверняка скрутит, и он уже не сможет встать и будет валяться на промерзшей земле и отплевывать свои легкие. Надо… бежать… любой… ценой…

Рот наполнился чем-то липким, влажным, сильно отдающим медным привкусом. Каша заметно отстал от бегущих, но упорно продолжал переставлять ноги. Сдаваться просто так он был не намерен.

Каждый шаг начал отдаваться вспышками боли. Вика, увидев, что спутнику нехорошо, сбавила скорость и позвала Глеба. Старик хотел сказать, чтобы они не останавливались, но вместо слов изо рта вырвался булькающий клекот, а из уголка рта потекла тонкая струйка крови.

– Ему плохо! – всполошилась девушка.

Каша сунул ей в руки автомат – не чтобы облегчить себе движение, просто жалко было терять оружие, если вдруг он упадет. Бегите! Бегите же!

Охотники их пока не заметили, но долго ли это будет продолжаться?

И словно ответом на этот вопрос вдали раздались дробные звуки бегущих сапог – преследователи шли по пятам.

– Оставьте… меня… – из последних сил выдавил Каша.

Но Глеб что-то рявкнул в ответ, схватил старика под руки и оставшиеся триста метров до укрытия дотащил на себе.

Забежав в магазин, они заперли за собой замок – удивительно, что он вообще оказался рабочим, учитывая, скольким набегам мародеров он подвергся. Ставни окон были закрыты изначально, лишь кое-где виднелись небольшие вмятины – следы первых робких попыток пробраться внутрь. Потом, видимо, грабители проникли через черный ход, и ломать дверь уже не понадобилось.

Внутри помещение было практически пустым, вынесли все, вплоть до прилавка и полок. Лишь в углу одиноко лежала упаковка из-под шоколадного батончика.

– Хорошо, теперь надо осмотреться, – растерявшись, произнес парень.

Но Каша остановил его жестом, сквозь рвущийся кашель прошептал:

– Задняя дверь. Должна быть. Через которую продавцы товар получают…

Еще издали старик заметил, что за магазином что-то стоит, черное, неразличимое издалека из-за густых веток, но с ровными гранями, похожее на капот автомобиля. Каша надеялся, что это и есть капот автомобиля. А иначе…

– Понял, – моментом сообразил Глеб. – Сейчас проверю.

Парень скрылся в полумраке комнаты, и некоторое время от него не было никаких сигналов. Каша даже подумал, что, возможно, его сцапали охотники, спрятавшиеся за углом магазина. Потом снаружи раздался какой-то шум, и у обоих оставшихся начало закрадывается еще более нехорошее чувство.

– Я пойду посмотрю, где он, – испуганно проговорила Вика.

Но старик остановил ее, покачав головой. Нельзя.

Вскоре Глеб вернулся, еще более взволнованный.

– Там и вправду машина есть! – сообщил он радостную весть.

– Проверить надо… возможно, нет горючего…

– Так я уже. Работает! Давайте, надо убираться отсюда поскорее.

Каше помогли подняться. Компания вышла через узкий коридор на другую сторону здания. До слуха донесся шелест комбинезонов – охотники бежали к ним.

– Быстрее! – крикнул Глеб Вике, видя, как она тщетно пытается усадить старика на заднее сиденье. – Я посажу его.

Машина – старый серого цвета «фольксваген»-универсал – уже была заведена. Вновь разбуженная после стольких месяцев спячки, она пыхтела и тужилась, потрясывая корпусом, словно зверь, желая стряхнуть с себя нападавшую листву и пыль.

Наконец, Каша смог протиснуться между детским сиденьем, намертво привязанным к креслу, и плюхнуться на свободное место. Не дожидаясь, когда пассажиры захлопнут двери, Глеб вдавил педаль газа в пол, и автомобиль резво рванул вперед.

– Ура! Получилось! – захлопала в ладоши Вика. – Кто молодцы? Мы молодцы! Кто молодцы? Мы…

– Глянь лучше, как там Аркадий, – не разделяя ее радость, хмуро сказал парень.

Девушка повернулась к старику.

Каша жестом показал, что с ним все в порядке.

Только это была ложь. Он чувствовал, как хрипы в груди при каждом вдохе и выдохе перерастают в пугающие пощелкивания, словно легкие его были забиты мелкими камешками. Это последняя стадия. Он это точно знал. У Миры было так, уже перед самой смертью. Через сколько она умерла после этого? Через сутки вроде…

– Все нормально со мной, – просипел старик.

– У вас лицо синее. Давайте я открою окно, чтобы больше воздуха поступало.

– Не беспокойтесь.

Девушка не послушала его. Перегнувшись через сиденье, она покрутила ручку и наполовину опустила стекло.

– Так лучше?

– Гораздо, – ответил Каша, подставляя лицо свежему сквозняку.

Дышать стало гораздо легче. Вонь мертвого города отступила, и старик вдруг почувствовал, насколько сильным был этот смрад – вся одежда сейчас источала запах гноя, и хотелось ее немедленно снять и выбросить в окно.

– Тут даже магнитола рабочая, – оживился Глеб. – И флешка есть. Посмотрим, что там.

Заиграла музыка, какая-то попсовая незатейливая песня с простым долбящим ритмом и двухаккордной мелодией. Но даже от этого ширпотреба, который раньше Каша непременно бы выключил, вдруг повеяло ностальгией о минувших, теперь уже сгинувших навсегда днях.

«Черт, неужели все мы были обречены изначально? Умереть от эпидемии доселе неизвестной науке болезни?» Поверить в это, даже имея столько доказательств перед глазами, не хотелось.

О крышу машины что-то звякнуло. Вика вопросительно посмотрела на Глеба. Тот крутанул руль влево, уходя на перекрестную улицу, и сквозь зубы произнес:

– Стреляют, гады.

Повисла пауза.

– Это они от злости, наверное, что нас упустили, – предположила Вика.

Глеб пожал плечами.

– Ты знаешь, куда ехать? – спросила девушка.

Машину на успевшем покрыться наледью переулке повело, но парень быстро справился с управлением – было видно, что он не новичок в вождении транспорта.

– Откуда? Я тут, как и ты, первый раз. Аркадий, вы местный, подсказывайте дорогу.

– Через пару домов будет больница. За ней поворачивай налево и все время прямо. Для начала надо выбраться из города, а там видно будет.

До самой больницы они не проронили больше ни слова.

Дорогу, несмотря на сильные паводки и отсутствие ремонта, не размыло, она была ровной. Единственную проблему создавал брошенный транспорт – в последние дни им уже никто не пользовался и оставлял прямо на дороге.

На пересечении двух улиц – Ленина и Дзержинского – путь едущим преградила баррикада. Она была сооружена из наваленных в кучу машин и строительного мусора, замыкало же эту конструкцию знамя – черный треугольник с перевернутой вершиной на красном фоне. Рядом с флагом располагалась смотровая площадка… и на ней стоял человек.

– Не останавливайся! – сказала девушка, вглядываясь вдаль. – Поверни на другую улицу, можно же ведь объехать.

Глеб сбросил скорость и начал вертеть головой, пытаясь найти ближайший проулок. Но, к своему горю, понял, что попал в ловушку еще раньше, чем увидел баррикаду. Те, кто затеял эту западню, оказались хитрее. Все проулки и повороты, которые они проехали, были отрезаны – где лежали толстые стволы деревьев, явно спиленные, где дорогу преграждали все те же машины, в основном грузовики. Теперь из ловушки не выбраться. Не возвращаться же назад, в лапы к охотникам?

Это поняла и девушка и лишь тихо спросила:

– Где твое оружие?

Глеб отдал ей автомат. Сам взял пистолет.

Не доезжая десяти метров до баррикады, машина с путниками остановилась. Человек наверху не шелохнулся.

– Чего он ждет? – спросила девушка, вглядываясь в стоящего. Лицо незнакомца закрывала медицинская повязка, давно не менявшаяся, черная от пыли и грязи.

– Я выйду, ты меня прикрой, – сказал парень.

– Нет! А если он стрелять начнет?

– Хотел бы – уже давно бы покрошил, прямо в лобовуху. Нет, он хочет чего-то. Может, провизии? Что-то вроде налога на пересечение границы.

– Глеб, мне страшно за тебя. Давай я…

– Сиди тут, – строго ответил парень и открыл двери машины.

Плечи незнакомца были припорошены снегом. Эта деталь смутила Глеба. Стоять тут, в продуваемой части улицы, да еще на верху баррикады – не самое приятное занятие. Почему бы не укрыться в тепле, а при появлении чужаков выйти?

Парень сделал несколько шагов вперед, пристально смотря на охранника. Но тот продолжал стоять, не шелохнувшись.

И только подойдя вплотную к баррикаде, Глеб вдруг все понял.

Охранник был давно уже мертв. Болезнь сожрала его изнутри, оставив лишь оболочку, которая под воздействием сквозняков и сухого климата высохла и превратилась в статую. Конечно, бедолага умер не стоя. Запекшаяся по всей спине кровь говорила о том, что он отправился на тот свет лежа. А уже потом, когда от тела остался лишь «футляр», неизвестные водрузили его на баррикаду. Что-то вроде огородного пугала.

Парень выдохнул. Повернулся к машине и облегченно сказал:

– Он мертв.

– Кто? – вдруг спросил кто-то за спиной.

Глеб вскрикнул и шарахнулся в сторону. На мгновение ему показалось, что мертвый постовой вдруг ожил.

– Кто мертв? – вновь повторил незнакомец и вышел из своего укрытия, обустроенного в самой нижней машине баррикады.

Парень вскинул пистолет, но незнакомец осадил его:

– Полегче. У меня тоже есть из чего стрелять.

Щурясь от солнечного света, бьющего прямо в лицо («удобно устроились, все рассчитали, даже слепящий свет в глаза»), парень осмотрел незнакомца. Тот был высокого роста, весь укутан в какие-то обноски, на белом как снег лице не было даже бровей.

И чтобы доказать правоту своих слов, незнакомец извлек из тряпья куртки допотопный «кольт». Хромированная сталь блеснула в лучах солнца.

– Вы кто такие? – спросил бродяга, с прищуром глядя на парня.

– Мы просто хотим выехать из города, – не отрывая взгляда от оружия, ответил Глеб. И добавил: – Мы не хотим никого трогать. Нам надо только проехать через баррикаду.

– А мне надо пожрать. Чуешь связь?

– У нас нет еды. У нас…

– Заткнись! – раздраженно рявкнул незнакомец и глянул на машину. – Кто это там внутри сидит? Девка? Меняю ее на проезд.

Ярость хлестанула по глазам, Глеб дернулся вскинуть оружие, но бродяга его осадил:

– Полегче. Эта старушка хоть и кажется древней, но еще сможет сделать в тебе пару лишних дырок. Ну так что, меняемся? Или я всем тут котелки снесу. Бах! Бах! Мне ваши головы ни к чему. – Бродяга гадко осклабился, демонстрируя ряд гнилых зубов. – А вот телами попользуюсь, пока тепленькие. Заодно поем, три дня крошки во рту не было.

Парень попытался сделать шаг назад. Бродяга покачал головой:

– Не надо со мной в игры играть. Не люблю я этого.

– Она никуда не пойдет, – чеканя слова, ответил Глеб. – Только через мой…

– Что ж, это мы организовать всегда можем, трупы так трупы.

Бродяга направил «кольт» в голову парня.

– Постойте! – вдруг крикнула Вика, медленно выходя из машины. – Не надо стрелять. Мы согласны.

– Что?! – вытянулся в лице Глеб. – Вика, зайди в машину! Ты даже не знаешь, что он…

– Мы согласны, – перебила его девушка. – Только уберите оружие.

Незнакомец осмотрел с ноги до головы маслянистым взглядом девушку, удовлетворенно кивнул.

– Только сначала покажите мне свои очаровательные ручки, милая леди. Не притаился ли в них нож или еще какой сюрприз для меня? Я ведь знаю вас. Все вы одинаковые.

– У меня ничего нет, – демонстрируя ладони, ответила Вика.

И сделала шал вперед.

– Отличненько! – чавкнул бродяга. И кивнул Глебу: – Ты можешь ехать дальше, а мы с этой красоткой останемся. Нам есть о чем потолковать и чем заняться. Ведь правда?

– Глеб, иди, – шепнула Вика, подходя ближе.

– Но…

– Иди.

Парень сделал еще шаг назад.

– Чего замер, придурок?! – не вытерпел незнакомец. – Или хочешь поглазеть? За это я беру отдельную стоимость. Плати и оставайся. А нет денег – пошел прочь! Ну, чего замер? Быстро…

Договорить бродяга не успел. Задние двери «фольксвагена» отворились, и из них вывалился старик с автоматом наперевес.

Треснула короткая очередь.

Еще даже не успев понять, что произошло, бродяга захрипел и начал заваливаться на припорошенную снегом площадь. Глеб вскинул оружие, но оно уже не понадобилось: горло незнакомца было разорвано пулями, и из него фонтаном хлестала кровь. Бандит был уже не жилец.

– Быстрее, в машину! – просипел Каша, забираясь обратно в автомобиль. – Или поглазеть останемся?

Уговаривать не пришлось, все быстро забрались в «фольксваген».

– Жми в ту сторону, – Каша указал на небольшой закуток у дальней стены баррикады. – Там что-то вроде пропускника. Дави на педаль, возможно, у этого извращенца есть подельники.

Лысые колеса крутанулись на месте, нехотя сцепились с мокрым от снега асфальтом. Машина тронулась, начала набирать обороты.

– Предупреждать же надо! – облегченно воскликнул Глеб, уводя автотранспорт в нужную сторону. – Я думал, ты и вправду решила остаться.

– Что я, дура, что ли, совсем? – притворно насупилась та. – Еще чего – с ним оставаться!

– Это ахметовские, – пояснил Каша, сползая на детское кресло – сидеть не было никаких сил. – Их флаг. Я как увидел, сразу понял. Только вот предупредить не смог – сдавило горло так, что едва дышал.

– Что за ахметовские? – не поняла Вика.

– Были тут одни, на закате эпохи, обустроили свое мини-государство. Ахмет у них главный был, какой-то отморозок из бандюганов. Построили что-то типа резервации, предложили всем примкнуть к ним – мол, у них есть еда и ночлег, и скоро им таблетки должны по авиапочте скинуть, будут выдавать только записавшимся. Народ и хлынул. Да только не было там ничего из обещанного. Кто посильнее, заставили баррикады возводить, кого магазины грабить. Всех непокорных расстреляли, а голод пришел – и есть друг друга начали.

– Ужас! – только и смогла выдохнуть Вика.

– Тут уже и другие группировки начали организовываться. Набрали все оружия со всех складов и давай в войнушки играть. Довели до конца то, что эпидемия не завершила. Вот еще шляются последние из отмороженных на всю голову. – Старик задумался. – Интересно – охотники тоже из каких-то подобных банд выросли или это остатки правительства или военные?

– Погон и знаков отличия я не видел, – ответил Глеб. – Хотя и иерархия у них четкая прослеживалась. Были Старшие. Их так и называли – Старшие. Еще были Регуляторы, Процессоры.

– И сами охотники, – добавила девушка.

– Даже так? – вскинул брови Каша. – Действительно, целая система.

– Возможно, кто-то еще был, я просто не помню – мне они кололи такую дрянь, что я порой собственное имя забывал.

– А что конкретно они от вас хотели? Они говорили?

– Понятно что – узнать, почему мы невосприимчивы к болезни!

– Тогда, может, и не стоило убегать от них? – словно сам себя, спросил Каша.

– Что?! – горячась, вскрикнул Глеб.

– Пойми меня правильно, – начал устало пояснять старик, прикрыв глаза. – Лекарство не помешало бы сейчас человечеству, точнее, его остаткам. Возможно, некоторые методы у них слегка… к-хм, грубы, но в период, когда мир пережил гибель, нет времени на сантименты. Нужно как можно скорее найти лекарство.

– Да они… Вы даже не знаете и сотой части того, что они там вытворяли! Они не ученые, а настоящие садисты! – Глеб говорил с жаром, порой и вовсе забывая глядеть на дорогу. – У них была отдельная камера пыток, где они проводили вскрытия на людях. На живых людях! Резали им животы, вытаскивали внутренности, опрыскивали различными растворами под крики и стоны. Еще была комната по промывке, она так и называлась: «процедурная для промываний». Десять кушеток с наручниками. Приковывали к ним людей и вводили в вены различные химикаты – для того, чтобы убить заразу. Из той комнаты ни один живым не выбрался. Ни один. Охотники и другие из их шайки ищут лекарство, но не для нас. Для себя. Им плевать на остальных. У них есть загадочные Старшие, которые правят всей это структурой. Вот им и нужно это лекарство. И вы хотите, чтобы мы вернулись к этим садистам?!

Глеб уже не мог сдерживаться и, покраснев, кричал во весь голос.

– Вы просто не хотите умирать, вот и говорите всякую ересь! Страх смерти мозг затуманил? Хотите, чтобы мы вновь к ним в лапы попали?

– Глеб, прекрати, – толкнула его в бок Вика.

– А что прекрати? Разве не так?

– Не так, – ответил старик. – Мне смерть уже не страшна, и от нее спасения я не ищу. Я имел в виду совсем другое. Но если там все действительно так, как ты говоришь, то беру свои слова обратно. Был не прав.

– А что же вы тогда имели в виду? – не унимаясь, ехидно спросил парень.

Каша приподнялся на локтях, судорожно произнес:

– Порой необходимо пожертвовать определенными вещами, чтобы помочь другим.

– Пожертвовать?! – вновь взорвался Глеб. – За кого вы нас принимаете? За спасителя? Сдохнуть в пыточных застенках ради кого? Ради вон того придурка, который на баррикадах нас встретил? Ради него? Или ради тех же Старших, которые мою сестру изнасиловали?! Ради них собой жертвовать?!

– Глеб, прекрати!

– А разве я не прав? – повернулся парень к Вике. – Разве не прав? Скажи.

– Да что с тобой?! – девушка пристально посмотрела на брата.

– Ничего, – успокоившись, буркнул тот. – Просто не согласен я такие философствования кухонные выслушивать.

– Аркадий, между прочим, ради тебя в лес ходил в метель, чтобы лекарства добыть. Он мог бы послать нас, но выслушал и помог. Не забыл? И документы он принес, пропуска. Я уверена, они нам еще сослужат службу.

– Ты извини меня, если обидел своими словами, – прохрипел старик.

Парень нахмурился, пробубнил:

– Да ладно. Это вы извините меня. Наговорил лишнего. Просто нервы уже на пределе. Второй месяц в бегах. А они, охотники эти, все никак не отстанут от нас.

Некоторое время ехали молча, разглядывая унылые пейзажи.

– Как думаете, – нарушила затянувшуюся паузу Вика. – Та записка, что перевел ваш друг, Андрей, о чем она?

– Да ерунда какая-то, – за старика ответил Глеб. – Она, может, никак и не связана с лабораторией.

– Я думаю, что связана, – прохрипел старик. – Неспроста она оказалась у того головореза, которого я повстречал. Поверьте, если бы она ничего не значила, он бы ее не сграбастал вместе с документами и пропусками. Да и гриф «секретно» не просто так там поставлен.

– Да и вспомни, Глеб, – добавила девушка. – В записке говорилось про антидот.

– А может, мы просто выдаем желаемое за действительное? – устало произнес парень. – Может, нет никакой микстуры от это болезни? Эта записка ведь может быть чем угодно: перепиской двух наркоторговцев или продавцов лекарств от ветрянки. Или просто шуткой.

– Глеб, давай я за руль сяду? – предложила Вика. – Ты устал.

– Не устал. Нормально, – отмахнулся тот. – Просто я…

Глеб осекся.

– Что? – не поняла девушка, продолжая смотреть на брата, который сразу побледнел лицом. – Привидение увидел?

Парень сглотнул подступивший к горлу ком, кивнул на дорогу и могильным голосом произнес:

– Хуже. Охотники.

Глава 12 «Джед» Аномальная Зона, за три часа до Судного дня

Другого варианта, кроме как вернуться к месту своего привала, Костя не придумал. Идти в кишащую аномалиями чащобу было равносильно самоубийству. Даже опытные сталкеры не рискнули бы пробираться через это смертельное поле, что уж говорить о простом журналисте, на свою беду забредшем сюда. У того дерева, где он сейчас присел перевести дыхание, хоть крона большая. Может, не сразу заметят?

Костя опять выругался – уже в который раз за сегодня. В голове крутилась шальная мысль драпануть через поле, стреляя веером впереди себя, добраться до дороги… Но что толку? Даже если это сумасшествие и сработает, что ему с этой дороги? Куда дальше? Машины нет. Мотоцикла нет. Даже велосипеда, на худой конец, нет, хотя навряд ли бы сейчас ему он помог, даже если бы и имелся.

Вертолет то приближался, то вновь отлетал на приличное расстояние, пытаясь рассмотреть сквозь ветки цель. Порой давал очередь из стрелкового оружия, и тогда поблизости истошно вскрикивал какой-нибудь зверь – псевдопес или дикий кабан.

Адреналин, непрерывно бурлящий в крови, истрепал нервную систему и ввел парня в такую усталость и апатию, что захотелось просто упасть и лежать в ожидании, когда его заприметят с воздуха и убьют, как этих свиней.

Но ожидаемому не суждено было сбыться.

Уже подходя к тому месту, где Костя перевязывал себе рану, нога парня споткнулась о какую-то железяку. Костя не успел даже выкинуть руки вперед, чтобы уберечь лицо от удара, как провалился в темноту.

Падение было недолгим, а приземление – ощутимым. Парень шмякнулся на бетонный пол и застонал, не в силах сдержать боль, проникающую от ног и раненого бока прямо в спину. В нос сразу же ударил застоявшийся запах холодной влаги, плесени, грибов.

Потирая ушибленные ступни, Костя огляделся. Но увидеть что-то после дневного света не получилось, пришлось ждать, когда глаза привыкнут к темноте. Наконец сквозь мрак начали проступать смутные очертания. Место, в которое он свалился, оказалось каким-то туннелем. Две кирпичные стены по бокам, смыкающиеся сводом высоко над головой, тянулись далеко во мрак, и разглядеть, где они оканчиваются, было невозможно. Костя окрикнул темноту. Эхо отозвалось не сразу, прогрохотало где-то далеко впереди.

– Замечательно! – язвительно заметил Костя, глядя во мрак. – Просто великолепно!

Но тут же себя оборвал: а что плохого, что попал сюда? Ведь там, наверху, его ищет целая рота бойцов в сопровождении вертолета, желая уничтожить. А тут… можно спрятаться.

Парень с опаской поглядел в темноту. Стало интересно – куда ведет коридор?

Пытаясь прикинуть расположение загадочного подземного строения на местности, Костя стал вспоминать свой путь отступления. Получалось, что туннель шел параллельно дороге, а одна его сторона, та, в которую сейчас смотрел Костя, вела прямиком к базе Кропоткина.

«Тогда беги назад!» – вспыхнула мысль.

Журналист развернулся и направился в нужном направлении. Моля богов только об одном – чтобы путь наконец вывел его на безопасную поверхность, где-нибудь километрах в трех от всего этого кошмара, Костя не заметил, как наступил на что-то сухое, похожее на валежник. Опустив взгляд, он брезгливо отскочил в сторону. На полу лежала мумия. Судя по форме, это был солдат, нашлась даже бирка с группой крови.

Размышляя о том, что же убило бедолагу, Костя вдруг заметил, как от сгустка черноты на потолке что-то отделилась. Вглядевшись, он увидел что-то большое и поблескивающее, похожее на огромную каплю.

Вытянувшись на длинной тонкой ножке, словно бокал в руках стеклодува, капля потянулась к Косте. Поверхность неведомого объекта слегка дрожала, точно вода на пруду в ветреную погоду.

В страхе Костя вскинул оружие. Словно поняв угрозу, капля замерла. Так они и стояли, не шелохнувшись, – парень и неведомое существо, глядя друг на друга и изучая. Наконец капля дернулась и медленно отступила, а потом и вовсе растворилась во мраке.

Костя облегченно выдохнул, но, как оказалось, рано. Вскоре вместе с первой каплей из мрака выползла другая, еще больших размеров. Чутье подсказало – именно эти создания и стали причиной смерти той мумии.

Не теряя времени, парень бросился назад.

Уже подбегая к месту своего приземления, он услышал, как что-то зажурчало за спиной, словно кто-то открыл кран и вода начала литься по бетонному полу. Оборачиваться, чтобы посмотреть, что же это, у Кости не было никакого желания. Но когда звук резко усилился, парень не выдержал и оглянулся. Крик застрял в его горле.

Огромная черная субстанция заполнила собой все пространство коридора. Маслянисто-блестящий мрак дрожал, кидая блеклые отсветы. Нечто имеет разум, понял Костя, видя, как существо ползет к нему, аккуратно обтекая острые камни, лежащие на полу.

Парень хотел выбраться обратно через тот провал, но быстро понял, что даже не стоит и пытаться – слишком высоко. Пока он будет кряхтеть и тщетно карабкаться по гладкой стене, эта тварь поглотит его. И превратится Костя в очередную высушенную мумию.

Выбора не было. Он еще раз мельком глянул на кусочек неба, виднеющийся из провала, и бросился бежать вперед, в темноту.

Существо последовало за ним.

Дробные звуки ботинок гулким эхом разносились по коридору, заглушая отвратительное чавканье, которое доносилось сзади. Вытянув руки вперед, чтобы не врезаться в стену, парень преодолел вслепую первую сотню метров. Остановился, пытаясь определить, где находится. Шальная мысль о том, что там, куда он побежал, может находится точно такая же черная субстанция, от которой он сейчас убегал, заставила покрыться холодным потом. Костя прислушался, но ничего не услышал. Ни впереди, ни сзади. Тварь, если и гналась за ним, теперь тоже остановилась. Может, выжидает? А может, просто не имеет глаз и охотится по звуку? Шуметь не сильно-то и хотелось.

Слепо тыкнув дулом автомата в темноту и убедившись, что там ничего нет, Костя неуверенно пошел дальше – возвращаться назад не было никакого желания. Перед глазами еще отчетливо стояла высушенная мумия бедолаги, словно в Древнем Египте.

И тут Костю осенило…

Он хлопнул себя по лбу, не сдержавшись, воскликнул:

– Ну конечно! Джед! Ведь читал же в детстве!

Костя любил историю, еще когда учился в школе, и часто читал разные книги, порой забывая сделать уроки. И, безусловно, читал про Джед. Просто забыл. А теперь, когда невольная ассоциация увиденной мумии бойца с мумией Древнего Египта всколыхнула память, вспомнил. У древних египтян так назывался столб, символизировавший сноп зерновых нового урожая. Еще колонну Джед устанавливали, как кульминацию в ритуале, связанном с восшествием на престол нового монарха, сменяющего умершего.

Парень задумался, пытаясь понять, как это может быть связано с оружием? Но ничего дельного придумать не смог.

Позади вновь что-то тихо зачавкало, и Костя двинулся дальше.

Вскоре парень уперся в массивную железную дверь. Ощупав ее и поняв, что она открыта, Костя схватился за ручку и дернул на себя. Петли нехотя поддались, заскрипели, дверь отворилась. Пахнуло машинным маслом и опилками.

Парень вошел в комнату и сразу же стукнулся о коробки, стоящие почти вплотную друг к другу. Долго шарил по ним, пытаясь определить, с чем они. Склад какой-то оружейный, что ли?

В коридоре кто-то отчетливо крикнул «вода», а потом закричал, и раздался дробный звук автоматных выстрелов. Костя вжался в коробки, не зная, куда еще можно спрятаться.

Выстрелы повторились, теперь уже ближе. Парень понял, что его пропажу обнаружили и теперь идут по следу. И лишь со злобой спросил сам себя: где же та черная хреновина, что высушила бойца и пыталась сцапать его самого? Где она, когда так нужна? Почему не нападает на его преследователей? Пусть сожрет их. Выпьет все их соки и высосет мозги.

Молитвы, кажется, были услышаны. Раздался вскрик, а потом жуткое чавканье и такой громкий хруст костей, что Костя невольно съежился. Затараторили автоматы, что-то брякнуло, затряслись стены. Потом на некоторое время все затихло.

Не дожидаясь, чем закончится их противостояние, парень продолжил шарить руками по коробкам и вскоре обнаружил небольшой выступ, на который получилось встать одной ногой. Приподнявшись от пола, Костя принялся обследовать верх. Ведь не до самого же потолка заставлена комната этими ящиками? Должен же быть какой-то промежуток.

Он обнаружился довольно скоро. Совсем маленький и почти под самым потолком. Костя попытался подтянуться до него, но не хватило сил. Нестерпимо заболела рана на боку.

Выстрелы раздались совсем близко – кажется, стреляющий стоял уже за спиной. Это придало парню дополнительный импульс, и он, цепляясь носками ботинок за рейки ящиков, запрыгнул наверх. Пыхтя и чертыхаясь, пополз вперед. Боль, до этого туманившая мозги и сковывавшая движения, сейчас даже стала в радость. Она оказалась той пощечиной, после которой собираешься с мыслями и начинаешь действовать. Ползти вперед. Ведь когда-то эти ящики закончатся и откроется второй край комнаты. А там, возможно, будет дверь. Ведь не через этот же вход, по которому Костя попал сюда, неизвестные внесли все эти коробки?

Пространство между верхними коробками и потолком было очень узким – едва хватало проползти. Но парень не сдавался, от этого сейчас зависела его жизнь.

Луч света прошелся по потолку – Костя понял, что бойцы добрались до склада. Кто-то тихо спросил: «Прячется?» Ответ не последовал.

В полной темноте перед глазами воображение рисовало жуткие картины – будто находится он сейчас в склепе, и что дверь непременно захлопнется, и останется он тут навсегда, заживо погребенный. Навалился удушливый приступ клаустрофобии.

Костя хотел привстать, чтобы хоть немного освободить грудь от давления, дернулся, больно ударился затылком о бетонный потолок. Несмотря на прохладу, что стояла в помещении, покрылся липким потом. Воздух словно превратился в свинец. С трудом вгоняя его в свои легкие, Костя попытался успокоить себя. Нет, это не дело – поддаваться панике. Взять себя в руки! Не раскисать! Не раскисать!

Преследователи затихли, парень тоже остановился. Утерев горячий пот со лба, он двинулся дальше, но ткнулся руками во что-то твердое. Ящик. Неужели заставили под самый потолок? Нет, справа есть проход. Парень двинул туда. Но, протащив тело всего на метр вперед, вдруг почувствовал, что стеллажи с коробками закончились. Дополз?

Костя свесил с края последней коробки автомат и отпустил его, пытаясь определить высоту стеллажей. Судя по звуку, не слишком высоко. Он аккуратно слез и в полной темноте стал шарить вокруг. Слева стена, справа тоже. А вот впереди что-то похожее на дверь. Ручка, скважина, защелка. Да, действительно, дверь. Кажется, не заперта.

Рисковать он не стал и некоторое время прислушивался – нет ли кого за дверью. Было тихо.

Наконец не вытерпел, аккуратно опустил ручку вниз. Замок щелкнул и открылся. Интересно, куда он вышел?

В комнате, открывшейся взору, горел слабый желтый свет. Костя быстро осмотрелся и увидел в дальнем углу стол, табуретку, на которой, подперев голову, спал солдат. Охранник.

Костя замер, боясь даже шелохнуться. Неужто вывела кривая в логово Кропоткина? Вот ведь влип!

Страх быстро сменился растерянностью: что делать дальше?

Наверное, дожидаться, когда проснется боец, не стоит. Мимикрировать – вот что надо сделать!

Озарение прибавило сил. Костя подошел на цыпочках к спящему и одним резким движением отправил солдата прикладом автомата в еще более глубокий нокаут. Не теряя времени, снял с охранника верхнюю одежду, связал бойца, переоделся. Форма оказалась слегка великоватой, но в полумраке никто не разглядит. Главное, вести себя естественно.

Забрав у солдата магазин с патронами, парень еще раз огляделся. На двери, из которой вышел Костя, висела табличка: «Склад». Любопытство пересилило, и Костя вновь заглянул внутрь и втащил в комнату один из ящиков. Стало интересно, с чего стирал он пыль своим пузом?

Внутри коробка была битком набита гранатами РГД-5, они лежали в полиэтиленовом наполнителе, словно фрукты. Парень аж присвистнул от увиденного.

– Парочка не помешает, – шепнул он и набил полные карманы, которые тут же приятно провисли от тяжести содержимого, и на душе стало спокойнее.

План спасения был до безобразия прост. То, что он оказался в самом сердце базы Кропоткина, с одной стороны, не так уж и плохо – тяжелее всего искать у себя в закромах. А пока они будут это делать, Косте надо всего лишь выйти к Периметру и покинуть базу, лучше всего с черного выхода. А там уже и до заставы недалеко будет… Легко, конечно, говорить, сложнее осуществить. Ну да ничего, справимся!

Взяв автомат в руки, Костя направился к выходу. Быстро миновав коридор, вышел к лестнице, ведущей с нулевого этажа на первый. Сверху слышались шаги. Укрыться, чтобы переждать опасность, места не нашлось, поэтому Костя пошел ва-банк. Закинув оружие на плечо и опустив пониже голову, он стал быстро подниматься наверх.

На середине лестничного марша путники встретились. Толстый усатый мужик в военной форме грузно прошел мимо, не сказав и слова. Костя выдохнул и двинулся дальше. Уже поднявшись, увидел, как к нему бегут человек пять охраны. Внутри все оборвалось. Парень растерялся, остановился, потянулся за оружием, но не смог даже стащить с плеча – так сильно тряслись руки.

– Давай тревогу, боец! – крикнул первый подбежавший к нему и скрылся на лестнице.

Опешивший Костя только и смог, что кивнуть. Остальные солдаты последовали за командиром.

«Не узнали! – еще не веря до конца своему счастью, подумал парень. – Хотя, с чего бы им меня узнавать? Лица моего они близко не видели, в одежде я другой. Тут теперь самое главное – самому себя не выдать и не нервничать».

Проводив последнего солдата взглядом, Костя по-кошачьи пробрался до дальней стены, у которой находилась дверь. Дернул ручку и с сожалением понял, что выход закрыт.

«Тогда откуда пришли солдаты? – недоуменно подумал парень, оглядываясь. – Надо бы поторопиться, иначе они сейчас обнаружат связанного и все поймут».

Наконец он увидел небольшой закуток около одной из стен – заметить его было не так-то просто, потому что поворот прятался за огромным пожарным щитом, на котором висели ведра и огнетушители. Юркнув туда, Костя оказался в небольшом коридорчике, упирающемся в массивную железную дверь.

«Вот он, выход!»

Но радость быстро сменилась ужасом – дверь распахнулась и внутрь вошел высокий худой человек, весь в черном.

– Чего встал? – рявкнул он и внимательно посмотрел на Костю.

Парень кивнул в сторону, промямлил:

– Тревогу сказали объявить.

– Ну так и объявляй. Чего расхаживаешь?

– Есть.

Костя опустил взгляд и направился к выходу. Но вошедший не спешил уходить и продолжал буравить взглядом парня.

– Постой. Ты из каких отделений будешь? Что-то я тебя не помню.

– Я-то? – выдавил Костя.

Но прежде, чем успел что-то придумать в свое оправдание, незнакомец достал пистолет и направил на него.

– Руки на стену! Без глупостей!

Костя повиновался.

Незнакомец подошел ближе к парню, хлопнул того по бокам, проверяя наличие спрятанного оружия. Осклабился:

– Перехитрить думал? Ну-ну.

Позади раздались шаги нескольких человек – солдаты, сообразившие, что случилось, возвращались назад. Худой глянул через плечо. Этой секундной заминкой и воспользовался Костя. Толкнув руку, в которой незнакомец держал пистолет, в сторону, парень набросился на неприятеля и повалил его. Тот, не ожидая такого мощного сопротивления, упал, не успев даже ответить. И пока соображал, что случилось, Костя стянул автомат и наотмашь начал бить врага. Хватило трех ударов. Незнакомец обмяк и затих.

Не теряя ни секунды, Костя кинулся к двери и оказался на улице.

Яркий свет резанул по глазам. Парень зажмурился, остановился, пытаясь сообразить, куда двигаться дальше. Помня, что с одной стороны проходного пункта на базе стоит вышка с охранником, Костя начал искать ее взглядом – так будет легче сориентироваться на местности. Вышка обнаружилась быстро. Еще Костя увидел у дальней стены несколько грузовых машин, возле которых стояли до зубов вооруженные солдаты, сканируя местность. Костю бойцы обнаружили довольно быстро и двинули в атаку, стрелять издалека, видимо, не решаясь.

Он понял, что основной вход для него закрыт и надо прорываться через черный.

«Знать бы только, где он!» – подумал парень, лихорадочно выискивая взглядом укрытие.

У заправочной бочки, что стояла справа, прятаться бессмысленно. Рвануть к гаражам? Они заперты, да и через открытую хорошо простреливаемую площадку придется бежать. К дежурке? Там есть где укрыться, но и народу там тоже хватает – было видно через окно как минимум человек пять.

Оставалось только двухэтажное здание в паре десятков метров, туда Костя и рванул. За спиной затрещало – стреляли предупредительными в воздух.

Парень заскочил в распахнутую дверь, развернулся и дал ответную очередь. Это поумерило пыл преследователей.

Не дожидаясь новой атаки, Костя направился по коридору. Парень обратил внимание, что здание стоит близко к стенам Периметра, и если на той стороне строения есть окна, можно будет выпрыгнуть и попытаться перелезть через ограду.

«Очень много предположений и домыслов», – скривил нос Костя.

Что делать, если не окажется заветного окна? Что, если там стена? Через нее просачиваться? Да и забор не абы какой, бетонная монолитная плита в два с половиной метра, просто так не перепрыгнешь.

Хотя со стеной не так уж все и страшно. Костя в юности некоторое время ходил на скалодром и не без успеха преодолевал даже самые сложные трассы. А с учетом того, что дополнительным стимулом будет несколько десятков стволов оружия, справиться с этой задачей довольно легко. Главное, добраться до заветной цели.

Журналист дошел до конца коридора, свернул вправо, но быстро понял, что закуток упирается в тупик. Вернувшись назад, прошагал в другую сторону. Выйдя в небольшое помещение, быстро оценил обстановку. Две двери, первая распахнута, вторая закрыта. Из второй доносится чей-то голос. Костя хотел уже возвращаться в прихожую и искать удачи в другой стороне дома, как услышал любопытный разговор:

– Хэлоу, Мориц! – раздался чей-то писклявый голос за дверью. Неизвестный говорил с сильным акцентом, делая долгие паузы в словах – видимо, вспоминая перевод фраз на иностранный язык. – Хав а ю? Ай эм окей! «Джед» ферст батч из он итс вэй ту ю! Андерстенд? Ок! Ноу проблем. Пэй мани. Ага. Бабки, говорю, платить не забывай, скотина глухая! Ага, мани-мани. Андерстенд? Ок! Тогда бай-бай, хрен лысый.

«Джед»? – спохватился Костя. – Он сказал «Джед»?»

– Петр Алексеевич? – вновь пропищал голос в телефон. Уже без акцента – незнакомец звонил другому человеку. – Да, это Кропоткин. В общем, дозвонился я сейчас до этого хрена лысого, сказал, что первая партия «Джеда»… хорошо-хорошо, не буду вслух говорить, первая партия товара отправлена. Сказал, чтобы бабки перевел. Да, вашу записочку обязательно передам. Хорошо. Понял. Жду. До связи.

«Сам Кропоткин – вот кто скрывается за дверью! – присвистнул Костя. – Это я удачно зашел. К самому боссу мафии!»

В голову закралась шальная мысль – взять главаря в заложники и выторговать себе свободу. Ведь дом, судя по тому, какая тут шишка находится, наверняка уже окружен.

Незнакомец положил трубку, и некоторое время из комнаты не доносилось ни звука. Потом чиркнула зажигалка, и следом – шипение рации.

– Чего? – недовольно пробубнил незнакомец, шумно выдыхая дым. – Какие еще посторонние? Ты рехнулся?! Быстро поймать!

Все внутри у парня оборвалось. Уже толком не соображая, что делает, отдавшись первобытным инстинктам самосохранения, Костя пинком вышиб дверь кабинета и, размахивая оружием, ворвался внутрь.

– Не двигаться! Руки вверх! Руки, я сказал!

От неожиданности Кропоткин даже подскочил, но тут же вновь шмякнулся на стул. Круглое, лоснящееся от пота лицо главаря бандитов стало красным, а толстый, похожий на коровье вымя подбородок мелко затрясся.

– Эй, ты чего? Не дури, чувачок! – пискляво протараторил Кропоткин, косясь на ствол оружия. – Решим все, тоси-боси, нормально. Че ты, не кипишуй. Ты кто такой ваще? Кто-то послал тебя сюда, да? По заданию? Да ты не бойся.

– Боишься здесь только ты, – выпалил Костя. – Мне уже нечего бояться.

– Да ты чего? – фыркнул главарь. – Осторожнее с автоматом, а то вдруг еще шмальнешь.

– Жить хочешь? – ледяным тоном спросил парень, захлопнув ногой дверь.

– Хочу, кто же не хочет? Ты присаживайся, в ногах правды нет. Хочешь барбитульку? Вон, на столе, возьми. Давай по-людски все дела побалакаем, чиферок заварим, все как надо перетрем, порешаем. Не надо вот сразу с автоматом, в самом деле. Всегда же можно договориться.

– Сам жри свои конфеты, – процедил сквозь зубы Костя. – Отвечай: по твоей команде директора «Огни города» убили?

– Ты чего? Какого еще директора? Никого мы не валили. Попутал ты, паря. – Округлил и без того чуть навыкате глаза бандит.

– Жизнь сейчас твоя ничего не стоит. Будешь отвечать правильно – останешься цел, наверное. Усек? – Костя для наглядности тыкнул в толстяка автоматом.

– Я всегда за свои слова отвечаю. Но ты не прав. Со мной у тебя больше выгоды будет. Пока я жив – и тебя никто не тронет.

– Мне уже терять нечего, я все равно не жилец. Едва сунусь на улицу, хоть с тобой, хоть без тебя – меня первый же твой громила постреляет.

– Но…

– Отвечай на вопросы!

– Паря, я зуб даю, никакого директора не знаю. Я тут сижу, мое дело маленькое. Туда-сюда, тоси-боси, двигаюсь помаленьку. Я в крупные игры не играю. Ты умный, по глазам вижу, что умный, должен понимать, что я не верхушка. Надо мной тоже люди сидят.

– Говори, что такое «Джед»?

Кропоткин запнулся, икнул. По обвислым щекам побежали крупные капли пота.

– Какой Джед? Не знаю такого. Кореш твой, что ли?

– Дурака не валяй. – Костя поднял оружие на уровень головы Кропоткина, ткнул прямо в лоб. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Главарь бандитов нервно сглотнул, заикаясь, произнес:

– Вот не надо тебе в это дело, паря, лезть. Послушай моего совета. Я тебе шнягу толкать не буду. Ты подобру-поздорову лучше не суйся в это.

Костя отвел автомат в сторону и нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел.

– Следующая пуля пойдет в тебя, – прорычал парень, направив дуло автомата на главаря бандитов.

Кропоткин побледнел, щеки его затряслись еще сильнее. Сильно икая и глотая окончания слов, он сказал:

– Оружие. «Джед» – это оружие.

– Понятно, что не аппарат по производству сахарной ваты. Конкретнее.

– В Зоне лаборатория есть, секретная, находится почти в самом ее центре. Туда просто так не добраться, это правительственный объект, оборонка. Что-нибудь про нанороботов слышал? Вот они их и разработали, называют репликаторами, кажется. Не знаю, что это значит. По всем документам обозначено просто как «Джед».

– Что они делают, эти нанороботы?

– Известно что – людей уничтожают.

– Каким образом?

– Слушай, кореш, я не ученый! Изнутри сжирают, наверное. Знаю только, что они, эти блохи механические, самих себя могут клепать. Выпускаешь, например, ты горсть этой дряни на воздух, а она начинает селиться в человеке, жрет его и параллельно своих собратьев стругает из плоти человеческой. Не успел моргнуть – а братишки нет, да еще и полчище этой дряни в разы увеличилось.

– Как это? Как они могут размножаться? Они же не живые существа?

– Да откуда мне знать? Говорю же, не ученый. Из молекул, наверное, строят сами себя, как еще? В крови человека железо есть – вот тебе и материал. Может, еще как-то. Не разбираюсь я в этом. Да и неохота, слишком там все серьезно. Чуть сунешь нос, сразу голову рубят. Сам пойми, это оборонка, на случай войны разработана. Если вдруг партнеры наши или соседи какие буйные задумают чего, мы их тут же и траванем этой дрянью. Без шума и пыли.

– А противоядие?

– Может, и есть, мне неизвестно. Я по другим вопросам заведую.

– По каким?

– Ох, фраер ты картонный, ты хоть понимаешь, что я уже себе на два смертных приговора наговорил?

– Хочешь, чтобы я сейчас оба в исполнение привел? – Костя вновь тыкнул дулом автомата в Кропоткина.

Тот тяжело сел в кресло, отер ладонью пот со лба.

– Меня высокие люди попросили переправить партию «Джеда» за границу, в Германию. Вот и все.

– Кто именно?

– Я не знаю его фамилии, знаю только, что зовут Петр. Петр Алексеевич. Он из самой верхушки. Ты пойми, у них там свои интересы есть, нам неведомые. Заказчик – какой-то Мориц. Политические игры, все дела. Сегодня враги, завтра партнеры и все такое. Я не лезу туда. Мне сказали переправить, я переправляю. Я как перевалочный пункт тут, тоси-боси, трем помаленьку. Мне Гюрза арты возит, я их в лабораторию отправляю, оттуда ящики с «Джедом» привозят. Мы их тут складируем, потом увозим, когда говорят. Вот и все. В обмен на деньги получаю и определенные привилегии и гарантии.

– А почему в Зоне все это устроили? Чтобы сложнее было пронюхать про это дело?

– И это тоже. Ну для создания этих мандавошек используется артефакт – «синие слезы». Слыхал о таком? Он нужен как активатор и как один из элементов в их конструкции. Интересная штука – его ведь, этот кристалл, просто как украшение использовали. Ну как там кольца всякие, серьги. Думали, бесполезная безделушка. Мои ребята им нарды вытачивали даже одно время. А вот и хрен. Весьма полезная штука, оказывается.

Костя вдруг вспомнил амулет, который обнаружил у монстра в первый свой день пребывания в Зоне. Ведь Мазут с Гюрзой тогда обмолвились, что арт принадлежит им. А значит…

– Гюрза поставлял эти артефакты? – понял Костя.

– Да. На него ведь сталкеры тоже работают. Носят ему «слезы», а Гюрза собирает. На подряде, короче, сидит. Слушай, паря, давай заканчивать? Я своим дам команду, чтобы тебя не трогали, а ты иди. Миром и разойдемся. Устроит?

– Ищи дураков! – хмыкнул Костя. – Да я только выйду отсюда, как ты меня тут же хлопнешь. Со мной пойдешь, как гарантия моей неприкосновенности.

– И что ты, до самого КПП со мной будешь топать?

– Надо будет, и до самого КПП.

– А дальше? Ты ведь понимаешь, что на заставе уже предупреждены? Не выйти тебе из Зоны, ты в заложниках у нее. Тебя искать будут, каждый сантиметр пронюхают, просмотрят…

– Не нагоняй жути. Там что-нибудь придумаем. Только сначала давай показывай, где у тебя все документы по этому делу. Я их с собой возьму.

– На кой ляд тебе документы? Ведь и так немало уже узнал.

– Надо, чтобы и другие узнали.

– Ты чего? Ты не дури, паря!

– Живо!

– В сейфе лежат, – севшим голосом сообщил Кропоткин и совсем поник.

– Открывай!

Главарь повиновался. Извлек из тайника толстую папку с бумагами и протянул парню.

Костя кивнул:

– На стол положи. Знаю я твои хитрости. Вот сумка, туда складывай. Хорошо. Теперь давай своим бойцам команду, чтобы подогнали машину ко входу, а мы пока до склада прогуляемся.

– До какого склада?

– Покажешь этот самый «Джед». Своими глазами хочу увидеть.

– Оно тебе надо, паря?

– Надо! Шевелись! Где хранится?

– В южном здании, надо на улицу выйти и к гаражам идти. Там, за ними, все и складировано.

– Без дополнительной охраны и предосторожностей? – удивился Костя.

– На отгрузку просто готовим, скоро должна быть.

– Ладно, идем. Только без глупостей! Чуть дернешься – я тебя сразу в расход пущу! Мне терять нечего!

– Да понял я, понял.

Костя надел рюкзак, схватил Кропоткина за плечо и приставил к спине автомат. Было неудобно, но другого варианта у парня не было. Руки тряслись от выброса адреналина, а в горле пересохло. Они вышли из комнаты, прошли к коридору и остановились у входной двери.

– Медленно открывай, – приказал Костя Кропоткину.

Тот шумно выдохнул, крикнул через дверь:

– Не стрелять! Повторяю, бойцы, не стрелять!

Снаружи зашушукались.

– Давай, чего ждешь? – рявкнул Костя, подталкивая главаря.

Тот нехотя дернул за ручку, и дверь распахнулась.

Глава 13 Логово Два года после Судного дня

– Тормози!

Вика едва не выхватила руль у Глеба – тот в последний момент успел выровнять машину. Автомобиль повело, лысые шины взвизгнули, буксуя на обледенелой дороге.

– Сдурела?!

Парень сбавил скорость.

Метрах в трехстах стоял знакомый черный «уазик». Сквозь лобовое стекло машины виднелись водитель и пассажир – оба в противогазах и защитных костюмах. Из проулка выворачивала еще одна машина.

Глеб хмыкнул – даже охотникам не чужд страх, боятся заразиться.

– Разворачивайся! – прошипела девушка.

– Куда? Тут не развернуться. Тесные улочки…

– Заднюю включай, – прохрипел старик. Приступ кашля прошел, и стало лучше, но совсем немного. – Езжай до трамвайной линии, потом заворачивай в проулок. Там есть сквозная дорога, на другую улицу вырулим.

Уверенность, с которой говорил Каша, успокоила молодых людей, и нервозность быстро ушла, уступив место сосредоточенности.

Парень врубил заднюю передачу, втопил педаль газа. «Фольксваген» чихнул, дернулся и послушно сменил направление движения.

Черная «буханка» охотников мигнула фарами и последовала за ними.

Некоторое время они ехали молча – машина беглецов и преследователей, смотря друг на друга, словно в каком-то причудливом танце. Потом Каша крикнул: «Вертай!», и Глеб крутанул руль. «Фольксваген» бросило в сторону, но парень не растерялся и резко вывернул, уводя силу движения заноса в нужном направлении. Автомобиль точно вписался в искомый поворот. Вика радостно захлопала в ладоши, расхваливая водительские способности брата, но Глеб, не отвлекась от дороги, утопил педаль и сосредоточенно спросил:

– Теперь куда?

Каша кивнул:

– По прямой – до той арки. Там два дома стоят, за ними проходит улочка небольшая, о ней мало кто знает. Там можно окольными путями выехать из города.

– А это еще что? – в голосе Вики послышались нотки страха, и старик невольно подумал, что охотники нашли еще более короткий путь и вновь нагоняют их. – Вон там, на проводах.

Между двух соседних девятиэтажек был прокинут толстый кабель, на котором болтались то ли рваные тряпки, то ли зацепившийся мусор. Но Каша довольно быстро понял, что ошибся. Не мусор. Повешенные. Их тела, уже изрядно объеденные птицами, покачивались на ветру, словно жуткая новогодняя гирлянда. Внизу, на асфальте, черными кляксами лежали те, чьи петли не выдержали времени и прогнили.

– Все те же – ахметовские. Суд, наверное, устраивали, а этих для устрашения вздернули. Может, предатели какие? Видите, у них пояса красные? Это что-то вроде знака отличия, Ахмет такие пояса только близкому окружению выдавал как символ особого статуса. А теперь болтаются, несмотря на свои привилегии.

Путники миновали жуткий двор, выехали на тесную детскую площадку. Здесь пришлось повозиться, чтобы разъехаться с брошенными прямо на дороге машинами.

– Погони нет? – не вытерпела девушка, тревожно поглядывая в зеркало заднего вида.

И словно ответом на ее вопрос из проулка, такого тесного, что казалось, туда и коляске будет сложно протиснуться, наперерез выскочил знакомый черный автомобиль. Глеб затормозил, начал переключать скорости, бросил сцепление, но поспешил – машина дернулась и заглохла.

– Заводи! Заводи! Ну чего ты? Заводи же!

– Пытаюсь! – сквозь зубы процедил парень, терзая замок зажигания – старенький «фольксваген» рычал, сипел, но заводиться категорически не желал.

Ловко объезжая препятствия, «уазик» охотников приближался к своей цели. Не доезжая двух десятков метров, остановился. Из машины начали выскакивать черные силуэты.

– Заводи! Я их задержу! – бросил старик, и едва Вика обернулась, чтобы уберечь Кашу от самоубийственного шага, как тот выскочил из машины и бросился к парковке.

Затрещал автомат – это Каша успел дать скупую очередь по преследователям. Те стушевались, явно не ожидая такой прыти от старика. Видно, давно уже списали его со счетов. А вот хрен вам на лысый череп!

Каша вдруг почувствовал, что кашель, до того нещадно терзавший легкие, пропал, словно с тем последним приступом отхаркнул вместе с черной мокротой и всю свою болезнь. Состояние заметно улучшилось, и даже появилось немного сил.

Укрывшись за брошенными машинами, старик стал наблюдать за действиями врага. Те начали рассредотачиваться на местности – понятно, хотят окружать. Не выйдет. Что там Глеб? Давай же, заводи эту чертову колымагу! Заводи!

«Фольксваген» стоял неподвижно, лишь иногда насмешливо цокая стартером.

Двое охотников двинули в сторону машины, где сидели Глеб и Вика, еще двое пошли по дуге к старику. Каша недовольно крякнул, переполз через слякоть к пассажирскому сиденью одной из машин. Высунувшись из распахнутого окна, дал еще несколько одиночных выстрелов. Пули пошли кучно, одного охотника – того, что шел к «фольксвагену», – скосило наповал, второго знатно припугнуло. Он бросился в кусты, дал ответную очередь, но та ушла мимо.

Старик выполз из машины и перебрался в другое укрытие – поваленное ветром дерево, лежащее на детской площадке.

Пули стоило экономить. Он нажал на спусковой крючок лишь тогда, когда убедился, что один из охотников открылся достаточно хорошо, чтобы его можно было ликвидировать наверняка. Но, как назло, подвела погода. Нога скользнула, и ствол автомата дернулся вверх.

«Фольксваген» продолжал хрипеть. Очередная попытка оживить железного зверя чуть не закончилась успехом – движок начал схватывать обороты, заревел, но сразу же заглох. Что там, бензин, что ли, кончился? У, железяка!

Каша заприметил, как из «уазика» вышел уже знакомый ему охотник, с которым ему довелось встретиться в самом начале путешествия. Круглый логотип с цифрой 13 на левой стороне груди оживил воспоминания последней их схватки – тогда он чуть не убил Кашу, и только чудом удалось избежать смерти. Интересно, посчастливится ли сегодня? Тринадцатый начал отдавать приказы остальным, меняя тактику.

«Вот и опять свиделись», – злобно подумал Каша, целясь в главаря. Но тот, словно почувствовав опасность, скрылся за деревом.

Охотники бросили все силы на старика, об основной своей цели словно позабыв.

«Это хорошо!» – обрадовался Каша, готовясь дать решающий отпор, но быстро понял, что рано ликовал – осторожничая, обходя за кустами, к «фольксвагену» пробирался сам Тринадцатый.

Каша выругался и переполз к другой машине, поближе к стоящему УАЗу.

«Ну чего же ты, Глеб? Крути ключ! Почему стоишь?»

Машина и в самом деле стояла неподвижно, перестав даже издавать звуки. Старик подумал, что «фольксваген» окончательно сдох, но, присмотревшись, понял, что парень ковыряется в замке зажигания.

Кашу пробрал лихорадочный смех. А у Глеба, оказывается, крепкие нервы – охотники уже в пяти шагах от него и с каждой секундой приближаются все ближе, а он машину вздумал чинить. Хотя, наверное, правильно. Лучше потратить минуту на ремонт, чем безрезультатно пытаться ее завести.

Поспеши! Поспеши!

Старик пустил еще несколько пуль в сторону крадущихся, хотя и знал, что свинец пролетит мимо – слишком неудобная позиция для стрельбы. Но припугнуть тоже не мешает, это подарит несколько лишних секунд парню. Охотники дали ответный залп. Пуля звякнула по капоту, едва не снеся старику половину головы, и лишь чудом пролетела мимо. Каша прижался к земле.

Поспеши, Глебушка! Давай же!

«Фольксваген» вновь начал кашлять и чихать. Каша отчетливо услышал, как Глеб громко выругался.

А потом машина завелась – фыркнула совсем по-собачьи, и мотор взревел.

Отлично!

Зная, что охотники сейчас активизируются, старик выскочил из своего укрытия и начал одиночными обстреливать «уазик». Надо выиграть время, оттянуть все внимание на себя, пока молодежь будет отступать.

– Уезжайте! – крикнул Каша, краем глаза увидев, что парень с девушкой медлят. – Валите отсюда скорее! Я их…

Пули звякнули об асфальт, выбивая из него крошку и обсыпая ею старика.

– У-ух! – Каша развернулся, стрельнул в ответ и нырнул к машинам.

Едва не сбив карусель, «фольксваген» крутанулся на небольшом пятачке и резво рванул к стоянке.

– Куда?! Прочь! Прочь отсюда!

Но Глеб его не слышал. Парень с девушкой не намеревались бросать его тут.

«Дураки! – с сожалением вздохнул Каша. – Это же самоубийство! Сейчас охотники подожмут сзади, и тогда…»

Охотники быстро смекнули, что к чему, и уже бежали обратно к машине. Тринадцатый поторапливал остальных, сам, однако, не спеша присоединяться к ним.

Хрустнул бампер – это Глеб неудачно вписался в узкий поворот и заехал на газон.

«Как же он теперь развернется?»

Машина взвыла и, разбрасывая куски грязи и сухой травы, рванула через детскую площадку прямиком к Каше.

Старик еще раз выругался за столь опрометчивый со стороны молодежи шаг, но обижаться не стал, наоборот, даже стало приятно, что его не оставили в беде.

Экономя патроны, Каша еще четыре раза выстрелил, стараясь попасть в лобовое стекло машины врага, авось кого-нибудь зацепит. На пятом выстреле оружие резко вильнуло в сторону – старик даже не понял, из-за чего. А потом в лицо что-то прилетело. И еще раз. И еще.

Тринадцатый подскочил незаметно. Бесшумной тенью он пробрался с другой стороны стоянки и атаковал Кашу. Непонятно было только, почему не убил издали? Боялся промазать?

Падая на землю, старик понял, что охотник без оружия – его автомат лежал на асфальте, в него угодила пуля, пущенная стариком. Вот ведь сюрприз. Жаль, что не в самого предводителя охотников.

Тринадцатый насел сверху, начал щедро посыпать Кашу ударами. Бил хорошо, словно отбивную, не пропуская ни одного участка тела. В голову, грудь, печень… опять в печень. Старик уворачивался как мог, но от такого града ударов сложно было защититься – тяжелые хуки и тычки проходили даже через выставленные блоки. Каша закрыл лицо, уже не надеясь дать отпор – лишь бы охотник голову не проломил, но вдруг удары прекратились.

Старик почувствовал, что противник отскочил в сторону. Не теряя времени на выяснение причин внезапного перерыва, Каша встал и побежал прочь. Справа посигналили.

– Аркадий, сюда! – раздался голос Вики.

Каша обернулся и увидел «фольксваген», из окна которого высовывалась девушка с пистолетом.

Старик глянул на Тринадцатого. Тот лежал в траве, держась за плечо и скрипя зубами.

«Добить бы», – промелькнуло в голове, но рев «уазика», раздавшийся позади, не дал этого сделать. Надо спешить. Чудом выжил – и на том спасибо.

Запрыгнув на ходу в машину, старик прохрипел:

– Жми!

Просить Глеба дважды не было необходимости. Сшибая заграждения детской площадки, машина рванула вперед.

– Живы? – спросил парень, украдкой поглядывая в зеркало заднего вида.

Потирая ушибленную скулу и распухший нос, Каша просипел:

– Нормально. И не так еще приходилось отхватывать.

Быстрый осмотр показал – зубы на месте, нос не сломан, ребра в порядке.

– Бьет как девчонка, – усмехнулся Каша и сморщился – острая боль прошила печень. – Это их главарь, да?

– Его зовут Аркус, – пояснил Глеб. – Не знаю, что это – его настоящее имя или кличка, в той лаборатории его все так называли. Именно он организовал погоню за нами.

– А цифра 13 на груди что значит?

– Он – главный тринадцатого корпуса. У них все на корпуса разделено, в тринадцатом числятся все охотники.

– Короче, руководитель силовых структур.

– Вроде того.

– Они всегда в этих костюмах ходят?

– Всегда, – ответила Вика с каким-то надрывом в голосе. – Он у них уже вместо кожи стал.

– Постойте-постойте, – в голове Каши начали роиться мысли, и была среди них какая-то догадка, которую он не мог пока ухватить и выразить словами. – Костюмы всегда носят – это, конечно, похвально. Но защита ведь нужна только тем, кто не заражен. Правильно? Значит, они не заражены?

– Ну да, – кивнул Глеб, еще не понимая, к чему тот клонит.

– А как они смогли не заразиться? Они что, знали, что скоро будет эпидемия?

– Что вы хотите этим сказать?

– Да пока и сам не знаю, – усмехнулся Каша. – Но сдается мне, что этим ребятам известно больше про конец света, чем нам с вами.

Глеб хотел что-то сказать, но не успел – позади машины раздались выстрелы.

– Ложись! – выдохнул старик, увлекая Вику на сиденье, и очень вовремя – заднее стекло «фольксвагена» с грохотом разбилось, и две пули прошили потолок. – Глеб, поворачивай! Там тупик будет!

Парень не растерялся. Вывернув до упора руль, он шмыгнул в закуток, едва не снеся при этом пивной ларек.

«Буханка» не отставала. Лишь на третьем повороте, когда Глеб в очередной раз сделал крутой маневр, намереваясь наконец выбраться из тесных проулков, УАЗ неудачно вошел в поворот, врубился боком в столб и отстал.

– Все живы? – спросил Глеб, переведя дыхание. За ледяным спокойствием в его голосе сквозили усталость и страх.

Ответить пассажиры не успели – в дальнем переулке показался черный бок знакомого «уазика».

– Это второй! Уходи в сторону!

– Да куда?! Тут линия…

– За линию давай, там по кустам можно, через проспект уйдем!

Глеб доверился старику и лишь сухо бросил:

– Держитесь!

После того, что уже случилось за столь короткий промежуток времени с машиной, она должна была непременно развалиться, но оказалась надежным боевым товарищем. Подминая кусты, «фольксваген» въехал на сильно заросший участок улицы, распугивая бродячих собак, пробороздил землю и оказался возле трамвайной остановки.

– Теперь сюда! – скомандовал Каша, выглядывая в окно – преследователи сокращали расстояние. – Патроны! Живее!

Вика сунула в его руку коробку с боеприпасами. Каша быстро отцепил магазин, трясущимися от холода и убойной дозы адреналина пальцами снарядил его, вставил обратно.

– Теперь держи меня!

Высунувшись из разбитого заднего окна, старик дал длинную очередь. «Уазик» взвизгнул тормозами, начал уходить вправо. На какое-то мгновение Каше даже показалось, что преследователи наконец отстанут от них, но охотники быстро выровняли ход и начали огрызаться.

Ответная очередь едва не ранила старика – Глеб вовремя повернул руль. Вторая серия пущенного свинца наделала много дыр в боковой двери, только чудом не задев Вику.

– Бензин! – выдохнул Глеб, уводя машину влево, в сторону большого перекрестка.

– Что? – Каша растерялся.

– Бензин, говорю, кончается.

Старик и сам понял, что далеко им не уехать со стрелкой датчика горючего, упавшей вниз, за красное деление, но надеялся, что хватит хотя бы выбраться из города.

Машина зачихала, начала дергаться – верный признак, что скоро настанет страшный миг, когда последняя капля бензина израсходуется и автомобиль умрет. Нет, сейчас нельзя! Только не на перекрестке!

– Рули туда! – крикнул Каша, указывая на одноэтажное здание, стоящее в стороне от домов, которое походило на трансформаторную подстанцию, но ни тянущихся к ней проводов, ни самих трансформаторов поблизости не было. Да это сейчас и не важно. Главное, укрыться, держать оборону, а потом…

Старик не знал, что потом. Страшная неизвестность схватила ледяной лапой сердце и не отпускала. Сколько они смогут укрываться там? Да, здание надежное, кирпичное. Только вот двери деревянные, охотники такие враз выломают. А если даже и получится удержать рубеж, то уходить уже будет некуда. Они в углу…

– Все! – выдохнул Глеб, вырывая Кашу из вороха неприятных мыслей. – Бензин кончился.

– Как?! – всполошилась Вика. – Ведь едем же еще!

– Накатом движемся. – Парень стал заметно нервничать. – Не слышишь, что ли, что движок заглох?

– Нормально, – успокоил его старик. – Рули к дому, который показал. Дотуда хватит.

«Фольксваген» докатился до бордюра, ткнулся в него, остановился.

– Вылезаем! Живо! – крикнул старик и первым выскочил из машины.

Прикрывая одиночными выстрелами друзей, Каша обогнул автомобиль сзади, вышел к строению. От него пахнуло гарью и палеными волосами. Тошнотворный запах усилился, едва старик приблизился к двери. Заходить в зловонное место не хотелось, однако выбора не было. В стену врезалась пуля, заставив Кашу ругнуться и быстро заскочить внутрь.

Дверь тут же лязгнула и захлопнулась – спутники были начеку. Каша хотел похвалить друзей за оперативность, но едва открыл рот, как закашлялся. Стена тошнотворного смрада – гнили, испражнений, гари, кислятины и еще чего-то омерзительного и богохульного в своем естестве, чему и названия-то нет, сперла дыхание и защипала глаза.

– Ох! – только и смог выдохнуть старик, едва сдерживаясь, чтобы не опорожнить желудок. – Что это так…

Договорить не получилось – спазмы сдавили горло.

– Да, воняет крепко, – подтвердил Глеб, отплевываясь. – Но терпимо.

– Терпимо? – хмыкнул Каша, но почувствовал, что тошнит не так сильно.

Первая волна отвращения прошла, обоняние притупилось. Осталось лишь мерзкое ощущение того, что эта вонь намертво въелась в одежду.

Ничего, переживем.

– Помойку тут, что ли, устроили? – проворчал старик, оглядывая темное помещение.

– Если бы, – ответила Вика откуда-то из глубины темноты. – Глеб, посвети сюда.

Парень достал из кармана спички. Дрожащий огонек тускло осветил помещение, открывая его жуткие тайны.

Первой вскрикнула Вика, не выдержав увиденного. Потом грязно выругался Глеб. Пламя дернулось и затухло, погружая людей во мрак.

– Господи, что это? Что тут… – девушка не могла найти подходящих слов. Слезы предательски лезли наружу, но Вика держалась и лишь, икая, продолжала повторять: – Что тут… Господи! Тут же… тут…

Каша, отвлеченный осмотром двери на предмет ее надежности от взлома, творящегося вокруг не увидел и, услышав всхлипы девушки, растерянно спросил:

– Что случилось?

– Сейчас я покажу, что случилось! – в голосе Глеба уже сквозила ненависть, какая вырастает только на страхе. – Сейчас покажу!

Чиркнула еще одна спичка, и комната вновь осветилась желтым светом.

Настала пора неприятно удивляться Каше.

Вся дальняя стена была покрыта чем-то бугристым, маслянисто-черным, издали похожим на густо разросшийся мох. Но это был не мох. Старик не поверил своим глазам и даже подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть увиденное. Нет, точно не мох. Человеческие, мать их, внутренности. Они были развешаны на гвоздях, вбитых ровными рядами в стену, и заполняли собой все пространство, не оставляя даже просвета.

«Чтобы такое сотворить, понадобилось, наверное, не меньше десяти человек расходного материала», – первое, что подумал Каша, не в силах оторвать взор от жуткой картины, и удивился собственным мыслям. Это от шока.

Хаотичное на первый взгляд сплетение кишок при более внимательном взгляде оказалось подобием картины.

– Это… – выдохнул старик, пытаясь осмыслить увиденное.

У изображения был задний фон – ровный слой, поверх которого из двух позвоночников, скрепленных рваными кусками кожи, было сделано подобие столба. По бокам виднелись отходящие лучи, выполненные из отрубленных пальцев.

– Это дерево, что ли? – предположил Каша.

Ему не ответили.

– Глеб, вот тут, – почти пикнула Вика, указывая на другую стену. – Что-то написано.

Парень подошел к сестре, но рассмотреть ничего не успел – спичка погасла, больно подпалив пальцы. Глеб поспешно зажег другую, осветил стену. На ней картин из человеческих внутренностей не было, но имелась надпись, сделанная кровью.

ПЫЛЬНЫЙ ВЛАДЫКА

А чуть ниже выцарапано чем-то острым глубоко по кирпичу:

ВНУТРИ КАЖДОГО ИЗ НАС

– Это ваш дружок, на всю голову повернутый! – задыхаясь от гнева, выдавил Глеб. – Это он! Он все это тут наделал!

– Успокойся, – твердым голосом произнес Каша. – Не об этом сейчас надо думать.

– А о чем?

– Помоги лучше дверь подпереть чем-нибудь. Одного замка тут явно будет мало.

– Может, вот этим? – в голосе Глеба прозвучал сарказм.

Парень указал на человеческие останки, лежащие в углу. Внутри них копошились крысы.

Старик понял, что от парня сейчас помощи не дождешься, и начал действовать самостоятельно. Найдя в темноте пару крепко сбитых офисных шкафов, с трудом передвинул их к дверям. Если и удастся охотникам выломать проход, то лишь изрядно попотев. С угла можно будет встречать их ответным огнем – людей они тут потеряют много, надо только беречь патроны.

Место и в самом деле скверное, одна только дверь и имеется. Ни окон, ни вентиляционных решеток. Ни-че-го. Клетка. Мышеловка.

В дверь стукнули. Потом еще раз.

От неожиданности спрятавшиеся даже перестали дышать. Обострившееся до предела чувство страха и осознание того, что их с преследователями разделяет лишь тонкая дверь, сковали мышцы. Вика громко сглотнула подступивший к горлу комок, Глеб положил ладонь на рукоять пистолета, старик поднял автомат.

– Эй, вы там? – раздалось снаружи.

Каша сразу узнал его, хотя четко слышал всего раз – когда охотники ворвались в его дом. Тринадцатый. Чувствуется его командный голос.

Старик молчал. Молчали и остальные.

Что-то тяжелое врезалось в косяк. Еще раз. И еще. Дверь заскрипела, но не поддалась.

– Лучше откройте.

– Разбежался! – не вытерпел Глеб, за что получил подзатыльник от сестры.

– Глеб, открой дверь, – не унимался Тринадцатый.

– Зачем? Чтобы ты нас на опыты отправил, засранец? Или сестру теперь мою хочешь заразить? Или изнасиловать, как тогда?! – парень уже кричал и готов был даже открыть дверь, только чтобы вцепиться кровному врагу в глотку.

– Успокойся, – властно произнес Тринадцатый. – Ты знаешь, чем мы занимаемся.

– Людей вы пытаете – вот чем вы занимаетесь!

– Неправда. Мы ищем лекарство от болезни, и только вы с сестрой можете помочь человечеству.

– Не надо этих высокопарных слов. Оставь их своим «шестеркам»! Я все прекрасно видел своими глазами – все те пыточные и казематы, что стоят в вашем бункере.

– Это не пыточные, – терпеливо пояснил предводитель охотников. – Это лаборатории. Мы ищем лекарство. Да, методы у нас не всегда гуманные, но в военное время по-другому нельзя действовать. Надо спасать тех, кто остался в живых.

– Это вас, что ли? – усмехнулся Глеб.

– Всех.

– Тогда что же вы стреляете по нам, а не спасаете?

– Так и вы в долгу не остаетесь! – усмехнулся Тринадцатый. – Ну что, Глебушка, откроешь? Вариантов ведь нет.

– Есть. Всегда есть.

– Бороться удумал, значит? Да ты пойми, дурачок, что никто не хочет твоей смерти. Ты и твоя сестра особенные. У вас есть внутри нечто – мы пока не знаем что, ген какой-то особенный или антитела, которые не дают организму заразиться.

– Но вам все же удалось меня заразить! – выкрикнул парень.

– Мы излечим. Мы всех излечим. – Тринадцатый тяжело вздохнул, словно слова эти давались ему с великим трудом. – Нам нужно только понять, что оберегает вас. Мы синтезируем это, воссоздадим. У нас огромная лаборатория. У нас есть ученые. Ты взрослый парень, Глеб, ты все прекрасно понимаешь. Времени нет. Надо действовать. Надо искать. Иначе оставшиеся в живых умрут и человечество погибнет. Ты хочешь этого?

– Ищи других!

– С радостью. Только пока будем искать других, будет упущено драгоценное время. Мы не причиним вам вреда, обещаю. Старика, который так лихо моих бойцов косил, тоже пощадим. Обещаю. Ты знаешь мое слово, Глеб. Я им не разбрасываюсь.

– Кто вы такие? – вступил в разговор Каша.

Тринадцатый некоторое время колебался, прежде чем ответить:

– До Судного дня мы входили в состав Министерства обороны правительства. Теперь, когда правительства нет, мы отделились в самостоятельную организацию. «Купол» – так мы теперь называемся. Мы ищем лекарство от болезни. В высокогорьях Урала у нас есть резервация. Там люди, они не заражены, и лекарство предназначено для них. И для тех, кто еще остался в живых. Вы – это единственная надежда для человечества.

– Мы не хотим умирать! Не хотим умирать! – закричал нечеловеческим голосом Глеб.

– Никто не хочет, – спокойно ответил ему Тринадцатый. Его вкрадчивый голос действовал гипнотически. – Глебушка, открывай. Давай, просто открой дверь.

Парень заплакал. Сделал шаг. Другой.

– Нет, Глеб! Не надо! Он врет! Он врет! – закричала девушка.

Но парень ее уже не слышал.

Глава 14 Пыльный владыка Аномальная Зона, час Х

Их встречали. Организовали «теплый» приемчик. Человек тридцать – так показалось на первый взгляд Косте, не меньше, стояли в непосредственной близости от него, подняв стволы оружий и злобно наблюдая за каждым шагом вражеского лазутчика.

– Не стрелять! – почти взвыл Кропоткин, весь сразу обмякнув и едва держась на ногах.

Костя заломил ему руку и ткнул стволом в спину.

– Вперед! Без глупостей. Не дергайся!

– Тише ты! – пикнул тот, вытянувшись в струнку. – Руке больно!

– Не дергайся! Своим скажи, чтобы отошли!

– Отойдите! – крикнул тот.

– Машина где? – быстро глянул по сторонам Костя.

Кропоткин тоже осмотрелся.

– У гаражей.

– Хорошо. Пошли.

Они доковыляли до гаражей и остановились возле первых ворот перевести дыхание. Со всех сторон на них продолжали глазеть бойцы Кропоткина, следуя по пятам на некотором расстоянии, и их взгляды были красноречивее любых слов. Если бы не главарь, послуживший Косте живым щитом, дерзкого паренька давно бы нафаршировали свинцом.

Будь его воля, Костя без промедления прыгнул бы в машину и вдавил педаль газа в пол, слишком высоки стали ставки в этой игре. Убраться бы подобру-поздорову. Но он не мог этого сделать. Пока не мог. Он должен увидеть этот проклятый «Джед» собственными глазами и донести до всех то, что стало известно ему самому. Во имя погибшего шефа, Логиста и тех безымянных людей, которые пострадали из-за этого. Потому что одно дело, когда оружие создается, чтобы защищать свой народ, и совсем другое – когда его продают на черном рынке любому, кто платит большие деньги. Кто знает, а не будет ли оно применено завтра против его же изготовителей?

– Теперь куда? – встряхнул Кропоткина Костя.

– Туда, – кивнул тот в сторону небольшого закутка, в котором оказалась узенькая дверца.

– Это что, склад, что ли?

– А ты думал, мы тут табличку огромную неоновую повесим? Специально так неприметно сделано, для маскировки. Это вход на нижние уровни.

– Как в том месте, где гранаты у вас хранятся? – сообразил парень.

– Вот, значит, ты как к нам попал, – проскрипел зубами главарь. – Давно своим ослам говорю, чтобы ревизию всех помещений сделали.

– Обязательно пусть сделают, – усмехнулся Костя, вспоминая неведомую черную каплю, поселившуюся в туннеле. – Давай, открывай.

Они зашли в темное помещение и быстро закрыли за собой дверь, оставив свору преследователей снаружи.

Костя быстро нашел выключатель и щелкнул кнопкой, комнатка наполнилась тусклым желтым светом.

– Теперь куда?

– Около той стены еще одна дверь.

– Где? – как ни старался Костя, но увидеть заветный вход не смог.

– Незнающий и не найдет, – усмехнулся Кропоткин. – Спрятана. Во всем нужна конспирация. Вот тут, под щитком, ввод пароля.

– Давай, жми.

Трясущимися руками Кропоткин ввел код. Дверь пикнула, отворилась. В нос ударил плотный запах спирта.

– Вы тут точно оружие прячете, а не подпольный бар разместили?

– Точно, – буркнул главарь и первым вошел внутрь, Костя последовал за ним.

Помещение оказалось на удивление чистым, до лабораторной стерильности. Под потолком мертвым белым светом сияли ртутные лампы, еще больше создавая ощущение научно-исследовательского учреждения. Простучав ботинками по серому кафелю до конца коридора, идущие оказались возле стеклянной двери, за которой просматривались стеллажи с коробками.

– Это оно? – спросил Костя.

– Да.

Кропоткин весь сжался, Косте даже стало немного жалко его. Парень толкнул бандита к двери, приказал:

– Открывай.

Тот нехотя ввел пароль и открыл дверь. Зашли внутрь.

Склад оказался большим. Сводчатое помещение уходило далеко вперед, и коробки, стоящие в самом конце комнаты, казались размером со спичечную коробку.

– Да тут весь мир уничтожить хватит! – присвистнул Костя, оглядывая стеллажи.

– Процентов девяносто – хлам, – отмахнулся Кропоткин. – В основном автоматы и патроны. То, что тебе нужно, стоит в том углу.

Главарь бандитов указал на отдельно стоящий небольшой стеллаж, сплошь заставленный металлическими ящиками.

– Дуй туда, – сказал парень.

Они подошли к коробкам. Костя приказал открыть одну из них.

– Да ты с ума сошел! Даже прикасаться к этой бацилле не хочу!

– Что она там, в открытом виде, что ли, хранится? Сам же говорил, что просто так не активируешь, нужен арт «синяя слеза».

Кропоткин что-то буркнул себе под нос, помотал головой:

– Вот именно что «синяя слеза». Я тебе уже говорил, что раньше, не зная свойств этого арта, из него украшения шлепали. Безобидная штука вроде бы. И красиво. Вот, глянь на мою руку.

Костя мельком посмотрел на запястье бандита. На нем виднелся браслет, украшенный дымчато-синими камнями.

– Это оно самое? – спросил парень. В горле сразу пересохло.

– Красиво, правда? Так что я от греха подальше лучше не буду открывать ящик. – Кропоткин хихикнул. – Мои бойцы знаешь как эту гадость называют? «Пыльный владыка», ага! Ну просто хрень эта вроде как пыль по своему виду. Да только с такой пылью знаешь что можно натворить, даже с одним таким цилиндром? Точно владыкой станешь! Весь мир в труху!

– Слабо верится, что одной можно что-то серьезное сделать.

– Можно! – с жаром принялся убеждать Кропоткин. – Тут ведь какое дело. Эту пыль программировать еще надо. Период воспроизводства ей выставлять, периоды активности и прочее. Ну чтобы она и самих владельцев своих не уничтожила. А здесь, в ящиках, она ни хрена не запрограммирована. Все на «ноль» выставлено.

– На «ноль» – это значит, что безопасно?

– Если бы! – усмехнулся главарь бандитов. – У этой штуки не бывает режима «безопасно». Это значит, что нет никаких ограничений. Так что лучше не лезь ты в эту гадость.

– Открывай замок! – приказал Костя.

Кропоткин выгнулся:

– Хоть режь меня прямо тут – не буду открывать! Боюсь я этой пакости. Да там и нет замка. Защелки только – вот тут.

Парень проскрежетал зубами.

– Ладно, тогда я сам. Отойди в сторону.

Замок на ящике оказался на удивление податливым – стоило прикоснуться к механизму, как крышка распахнулась, являя на свет рядки небольших, размером с банку газировки, металлических цилиндриков, блекло сверкающих хромом.

– Это оно? – спросил Костя, дрожащими руками поднимая один из цилиндров.

В голове засела шальная мысль – а не прихватить ли эту штуковину с собой? Чтобы было доказательство его слов.

Кропоткин не ответил. Парень оглянулся и к своему ужасу обнаружил, что на том месте, где секунду назад стоял главарь бандитов, теперь никого не было.

Черт!

Костя схватил автомат и бросился к двери – куда же еще было убегать его пленнику? Но едва парень пробежал мимо одного из стеллажей, как сбоку к нему метнулась тень, и в следующий миг что-то тяжелое и металлическое обрушилось на голову.

Костя упал. Тягучая боль растеклась по всему телу. Крепко же его приложили. Парень попытался встать, но удар повторился – прямо в грудь. Костя вскрикнул, откатился в сторону. Начал слепо шарить руками по полу в поисках автомата, но ничего не нашел.

– Думал, крутой такой? – проверещал Кропоткин над самым ухом. – Думал, меня сцапал? Да хрен тебе, урод!

Удар железякой.

– Ты гнилой фраер, я тебя сразу насквозь увидел! Бацилла!

Еще удар.

– Никто не смеет Кропоткина трогать! Слышишь? Ни-кто! Я тебя, скотина, на ремни сейчас покромсаю! Я с тебя, баклан общипанный, прилюдно кожу сдирать буду!

Удар.

– Беспределить удумал? Падаль ты подзаборная! Я тебе сейчас устрою беспредел!

Удар. Удар. Удар.

Костя начал терять сознание. Все перед глазами уже плыло в кровавом тумане и что-то разглядеть, кроме нависающей над ним тени, он не мог.

Наконец истязание прекратилось – Кропоткин устал. Тяжело дыша, он откинул железяку в сторону.

– Сейчас я с тобой разберусь! Где этот чертов автомат? Тыкать в меня удумал стволом? За такое спрос с тебя будет особый!

Парень перевернулся на бок, попытался встать, но не смог – все тело было словно размолото на мелкие кусочки.

«Если не встану, то тогда точно крышка», – быстро понял Костя, услышав, как Кропоткин пытается дотянуться до оружия, закатившегося под стеллаж.

Парню удалось приподняться на колени. Все нестерпимо болело. У ног валялось орудие расправы, которым его так отметелил Кропоткин, – огромный огнетушитель. Сжав зубы до скрипа, Костя встал на ноги и, шатаясь, пошел к одному из стеллажей. Пошарив на полке, к своему сожалению, не обнаружил там ничего, чем можно было бы обороняться. Подумал подобрать огнетушитель, но быстро отмел эту идею – сил не хватит даже замахнуться.

Тогда остается одно – первым добраться до автомата.

Костя проковылял мимо ящиков и стал искать оружие. Быстро прикинув траекторию полета и возможное место приземления, парень без труда обнаружил «калаш» в тени одного из ящиков. Тогда что же пытается достать Кропоткин? Журналист обернулся.

Главарь бандитов, как оказалось, вовсе не искал автомат – он пытался дотянуться до рации, которая отлетела туда в драке. Если достанет и вызовет подмогу – пиши пропало. Бойцы ждут только отмашки. Злые, как цепные псы, что неудивительно. Какой-то засранец пробрался к ним в гнездо и устроил переполох. После такого единственное, о чем стоит молиться, – это чтобы смерть была быстрой и безболезненной. Но это навряд ли. Рвать будут по кусочкам и не спеша.

Парень дотянулся наконец до автомата и подтащил его к себе. Руки едва смогли поднять оружие – боль от встречи с огнетушителем не утихала.

– Не двигаться! – приказал Костя.

Кропоткин среагировал быстро. Словно кузнечик, он отпрыгнул в сторону, спрятался за стеллажом. Крикнул из укрытия:

– Брось ствол!

– Я что, на сумасшедшего похож?

– Еще как. Сунуться ко мне на базу и думать, что это просто так сойдет тебе с рук! Да не то что сумасшедший, ты псих!

– Хватит болтать! Выходи. Будем подниматься наверх. Прокатишься со мной.

Костя стал тихо подходить к стеллажу.

– Ты правда думаешь, что у тебя получится выбраться отсюда? Мы же тебя из-под земли достанем!

– Ты много говоришь. – Парень приблизился к укрытию Кропоткина, сунул туда ствол оружия, глянул сам. – Давай, выбирайся, или я тебя…

Никого.

Главарь бандитов, хоть и был на вид неуклюж и толст, но обладал какой-то змеиной гибкостью, потому что смог пролезть под стеллажом и обойти бесшумной тенью Костю сзади.

А еще он был сейчас разъярен до такой степени, что злость затмила разум. Прыгнув на спину парня, он начал душить Костю, одновременно пытаясь выцарапать тому глаза.

Костя закричал, попытался сбросить драчуна, но движение вышло неловким. Потеряв равновесие, парень спешно стал выравнивать положение тела, потому что упасть для него значило только одно – смерть. Врезавшись в стеллаж, Костя слепо начал шарить руками в поисках балки, чтобы ухватиться за нее и не завалиться на пол.

Кропоткин нанес удар – прямо в темя. Кажется, бил локтем, потому что парень едва не потерял сознание от накатившей боли и вновь зашатался. Со стеллажей упал ящик, звякнули цилиндры, раскатившись по всему полу.

– «Джед»… – прошипел Костя, пытаясь скинуть нападавшего.

Но главарь бандитов не услышал его и принялся еще сильнее наносить удары, второй рукой изловчившись схватить парня за шею и придушить.

Под ногами что-то хрустнуло, и в ту же секунду в горле явно почувствовался медный привкус.

Свет стремительно мерк, Костя захрипел, не удержался и упал прямо на стеллаж. Второй ящик с грохотом рухнул на пол, высыпая свое содержимое в разные стороны.

Кропоткин вскрикнул. Хватка его ослабла. Главарь бандитов отскочил от парня как ошпаренный, зашипел:

– Ты что натворил?! Ты пыль эту рассыпал!

– Я… ты сам… меня… – просипел Костя.

В голове натужно гудело. Парень сполз на пол, почувствовал, как рука прикоснулось к чему-то мягкому, словно по бетону рассыпали муку. Костя отдернул руку, начал отирать ее о рубашку, но быстро понял, что это бесполезно – белая пыль намертво въелась в кожу.

Потом пришел кашель. Он начал рваться нестерпимым потоком из самого нутра с неимоверной болью, словно Костя пытался отхаркнуть моток колючей проволоки. Грудь нестерпимо жгло.

Парень согнулся пополам и захрипел, его вырвало.

Первой мыслью было, что он сейчас умрет, но смерть не пришла мгновенно, и Костя, уже теряя сознание и задыхаясь от удушливой пыли, лезущей в легкие, прокричал:

– Дверь! Не открывай дверь!

Кропоткин не услышал его. Отпрыгнув к стене, он грязно выругался – его ботинки были в серебряной пыли.

– Гребаный пацан! Угораздило же, бацилла ты помойная! – стряхнув пыль, главарь бандитов бросился к выходу.

Сквозь белую дымку уходящего сознания Костя успел увидеть, как Кропоткин, тряся толстой задницей, бежит по лестнице вверх, оставляя дверь открытой.

Потом по лицу приятной прохладой прошелся сквозняк. Значит, первая дверь тоже открыта и теперь ничего не помешает «Джеду» вырваться наружу.

«Вот ведь как все обернулось, – устало подумал Костя, закрывая глаза. – Хотел рассказать всем, предупредить об опасности, а в итоге сам и стал ее причиной. Что теперь будет? Что…»

Мысль потонула в мягкой теплой черноте.

* * *

Кропоткин выскочил на улицу и едва не напоролся на своих же бойцов – те ждали врага в полной боевой готовности.

– Убери ствол! – взвизгнул главарь бандитов, оттолкнув одного из своих подчиненных.

– Шеф, с вами все в порядке? – спросил ближе всех стоящий амбал, оглядывая хозяина с головы до ног.

– Нормально все со мной! Телефон мне! Живо! Двери закрой!

– А где тот ушлепок? Сейчас мы его…

– Нет! – вновь завопил Кропоткин. – Не ходить туда! Дверь, сказал, закрой! Там зараза эта рассыпалась, «Джед» который. Срочно законопатить выход!

Растерянные бойцы начали носиться в разные стороны, не зная, что делать в такой ситуации.

– Скотч несите, тряпки, – крикнул им Кропоткин, осматривая свои руки на наличие следов «Джеда». Пальцы бледные, и было непонятно – прилипла к ним зараза или это просто отток крови после борьбы. – Все щели закрывайте и проклеивайте, чтобы сквозняком не выдувало.

– Шеф, у вас вон ноги в пыли этой, и еще сбоку, на рукаве.

– Вижу. Сейчас о траву вытру. Дай тряпку какую-нибудь. Бензином ее, что ли, смочи, не оттирается. Въелась, собака такая!

Кто-то из бойцов сипло закашлялся.

– Ну чего встали? Живо! Где телефон?! Я спрашиваю, где телефон?

Кропоткину подали мобилу.

Трясущимися руками он набрал номер, стал ждать ответа, нетерпеливо расхаживая из стороны в сторону, как тигр в клетке, попутно сняв куртку и вытирая ею руки. Наконец на том конце ответил знакомый голос:

– Слушаю тебя, Кропоткин.

– Петр Алексеевич… – главарь бандитов растерялся, не зная, с чего начать непростой разговор. – Тут такое дело… В общем, произошла небольшая утечка «Джеда», но мы все предосторожности уже соблюли, входы в хранилище закрыты.

– Не понял, ты сейчас чего лопочешь? Ты пьяный, что ли?

– Никак нет, Петр Алексеевич. Трезв как стеклышко.

– Повтори, что сказал.

– Трезв, говорю…

– Я про «Джед». Что там случилось?

– Утечка небольшая была, и мы…

– Кто обнаружил утечку? – голос Петра Алексеевича, человека, который мог одним приказом уничтожить всю его шайку, был напряженным. Плохой знак. Очень плохой знак. Петр Алексеевич, очень важная шишка в Министерстве обороны, не любил плохих новостей. И спрос за любой косяк у него был жесткий.

– Я, – прошептал Кропоткин.

– Ты сейчас где находишься? Внутри хранилища?

– Нет, я вышел, чтобы вам позвонить и чтобы…

– Ясно.

На том конце линии замолчали, и Кропоткин подумал, что связь прервалась, но, услышав тяжелый вздох, понял, что абонент все еще на месте.

– Петр Алексеевич, нам бы дезактивацию какую-нибудь сюда прислать, ну чтобы подчистить все. Там не особо много рассыпалось.

– Поздно.

– Что «поздно»? – не понял Кропоткин.

– Поздно убирать. Пока ты стоял и со мной болтал, все нанороботы, которых ты подхватил, уже разлетелись по округе. Поздно проводить дезактивацию. Да и нет такого способа. Я же говорил тебе, что проект находится только в стадии разработки. Те образцы, которые мы продали немцам, предназначались для разработки этой самой вакцины против «Джеда». Так что поздно.

– Ничего не поздно! – возмутился Кропоткин и сам удивился своей дерзости. – Петр Алексеевич, не поздно, не нагоняйте страху. Мы сейчас бензинчиком все тут обработаем, протрем, а тряпки сожжем. И все нормально будет.

– Не будет, – на удивление спокойно ответил собеседник. – Посмотри по сторонам.

Кропоткин глянул.

– Рядом есть кто-нибудь?

– Ну да, мои бойцы.

– Сколько из них чихает и кашляет?

Главарь бандитов хотел ответить «нисколько», но вдруг один из ближних солдат закашлял. Потом второй. Третий.

– Да они не кашляют, так только… это от курения, Петр Алексеевич! Я давно хотел запрет на курение ввести, но все некогда было. Введу! Обязательно введу, вот прямо с этого дня. И спрос буду с каждого держать. ЗОЖ, мать его, и все дела. Нам бы дезактивацию. На меня просто немного попало этой дряни, совсем чуть-чуть. Это же не опасно, если дезактивировать? Не опасно, да?

– Некогда мне с тобой, Кропоткин, лясы точить. Надо спасать себя.

– Как спасать? А я как же?

– А тебя уже не спасти.

Главарь бандитов хотел возмутиться, но рвущийся наружу спазм не дал ему этого сделать. Кропоткин долго и натужно кашлял, прежде чем продолжить разговор, но едва прислонился ухом к трубке, как услышал быстрые короткие гудки – абонент отключился.

– Дебил! – выдохнул главарь бандитов и швырнул телефон в стену.

Мобильник разлетелся на мелкие кусочки.

– Гриша! – крикнул Кропоткин, выискивая своего зама взглядом среди мечущейся толпы. В груди зажгло, навалилась усталость.

Подбежал смуглый громила, взъерошенный, напуганный.

– Ты чего такой? – спросил главарь бандитов, глядя на своего заместителя. – Ты не боись, Гришаня, насчет этой гадости, бензинчиком сейчас обработаем тут все, и нормалек будет.

– Там братва в бега подалась…

– Чего? – вытянулся в лице Кропоткин. – Кто?

– Сява с Карандашом. И еще Андрюху Лингвиста найти нигде не можем.

– Ты уверен, что…

– Да, мы их по датчикам уже пробили. На машине умчались, которую этот террорист просил. Кстати, он живой?

– Надеюсь, что нет, – процедил сквозь зубы Кропоткин. – А чего сбежали? Испугались?

– Да, – кивнул Гриша. – Братва волнуется. Все-таки оружие массового поражения.

– Много ты знаешь! – рявкнул главарь, зыркнув на громилу ядовитым взглядом, и вдруг понял, что тот тоже боится.

– В погоню отправлять? – спросил зам, с надеждой глядя на своего хозяина.

Кропоткин неопределенно пожал плечами. Хотел что-то сказать, но зашелся в долгом мучительном кашле. Гриша испуганно отстранился от толстяка.

– Да не боись ты, это просто першит в горле, – делано бодро сказал Кропоткин, вытирая мокроту рукой.

– У вас кровь на лице.

– Что? – главарь бандитов глянул на руку и с ужасом увидел, что та вся измазана в крови.

Кропоткин сплюнул на землю. Густая красная слюна.

– Мать твою! – только и смог выдавить главарь бандитов. – Гриша, давай сюда срочно…

– Я это… – зам попятился назад. – Я лучше пойду, надо проверить там… надо сходить, посмотреть…

– Что посмотреть? Куда сходить? – не понял Кропоткин. – Ты куда пошел? А ну стой! Да не заразный я! Стой, говорю!

Толстяк побежал за своим подчиненным, но быстро остановился – Гриша на ходу вытащил пистолет из кобуры и начал стрелять в воздух.

– Не подходи! Заразишь!

– Совсем рехнулся?!

– Надо уходить, пока не поздно! – Гриша быстро огляделся по сторонам в поисках машины. Ее нигде не было. – Иначе все тут, как мухи, сдохнем.

– Ты волыну убери! Страх совсем потерял? Перед кем пукалкой своей махаешь?

– Тут вон какое дело, – сказал Гриша, кивая в сторону.

На базе творилась неразбериха. Многие бойцы дрались за противогазы, которые достали со склада и которых на всех не хватало. Самые отчаянные уже открывали главные ворота и на своих двоих бросались наутек.

– Я с тобой! – выдохнул Кропоткин. – С тобой пойду!

Страх сковал тело – главарь бандитов вдруг понял, что не хочет умирать.

– Ты уже больной! – прошипел Гриша, направив ствол пистолета на своего хозяина.

– Ты чего? А ну опусти! Не больной я! Просто…

Новый приступ кашля оборвал его на полуслове.

– Надо уходить, – сам себе под нос буркнул Гриша.

– Не… бросай… меня… – прохрипел Кропоткин, но зам его уже не слышал – вовсю бежал к грузовику, который кто-то из бойцов выгнал из гаража. – Не бросай…

Кропоткин обессиленно упал на землю. Говорить уже не получалось – горло словно стянуло жгутом. Не хватало воздуха. Где-то совсем близко раздалась стрельба – борьба за противогазы вступила в свою финальную стадию.

Главарь глянул на грузовик, промчавшийся к воротам, – в кузове сидели человек двадцать, не меньше, почти весь Гришин отряд. Предатель!

Сердце забилось очень часто, в груди больно кольнуло. Кропоткин застонал, но вместо стона изо рта вырвался сухой треск.

– Не… бросай… – последний раз просипел бандит и умер.

Глава 15 Одиночка Два года после Судного дня

– Он врет! – вновь крикнула Вика.

Каша рванул к Глебу, но парень жестко оттолкнул его.

– Не дури! – просипел старик, поднимаясь с пола.

– По-другому поступить я не могу.

Только теперь Каша понял, что ошибся: Глеб не желал сдаваться. Наоборот, все его естество было преисполнено решимостью, такой крепкой, какой позавидовали бы и викинги, отправляющиеся на последний свой бой. Парень хотел закончить эту погоню, раз и навсегда. Что-то надломилось в его душе, словно страх, который вселяли в него охотники, переполнил чашу терпения, и та с треском лопнула, выливая все свое содержимое. Страха больше не было.

– Устал, – пробормотал Глеб. – От всего этого устал. От беготни этой. Сейчас я ему пулю в лоб пущу. И все закончится. Давно надо было так сделать. А не убегать.

– Не закончится! – рявкнул Каша. – Кроме Тринадцатого, там еще свора его псов. Порвут вмиг!

– Не порвут – испугаются. Патронов на всех хватит. Сколько можно бегать от них?

Парень поднял пистолет и двинулся к двери.

Старик успел его перехватить у самого шкафа, которым они заблокировали вход. Прошипел почти в самое ухо:

– Не дури! Всех нас погубишь.

– Аркадий, я справлюсь, не переживайте, – холодно и отстраненно ответил Глеб. Он готов был погибнуть в этом последнем бою.

Старик взглянул в глаза парня и понял, что переубедить его не получится. Слова Тринадцатого подействовали на Глеба не так, как планировал предводитель охотников. Вместо того, чтобы затуманить разум, они разожгли в нем злобу, граничащую с безумием.

Каша не успел и глазом моргнуть, как шкаф отъехал в сторону.

– Умничка, Глебушка! – радостно промурлыкал Тринадцатый. – Теперь давай, выходи, не бойся нас.

С решимостью загнанного в угол зверя, которому больше некуда отступать и шанс на спасение только один – атаковать, парень вскинул пистолет и сделал три шага вперед.

Дверь лязгнула и распахнулась.

Вика побежала было следом, но Каша остановил ее.

– Нет. Потом я! – шепнул ей старик и быстро проверил патроны в оружии. – Найди укрытие и спрячься там. Не высовывайся.

– Глебушка, ты где там? – произнес Тринадцатый. – Выходи, только медленно, ладно? Чтобы без фокусов. А то мы тут заждались.

– Выхожу, – ответил парень. В голосе его была звенящая сталь.

– Давай! – выдохнул Каша и выскочил вперед.

Оттеснив парня в сторону, чтобы того не задело шальными пулями, старик дал длинную очередь в белый прямоугольник выхода. Раздались крики – охотники, если и ожидали такого развития событий, то явно проворонили его начало.

– Не стрелять! Только… – закричал Тринадцатый, но его голос потонул в грохоте выстрелов.

Каша знал, что ответ не заставит себя долго ждать, поэтому успел вовремя заскочить обратно в здание, затянуть с собой Глеба и спрятаться за стеной.

– Держи вход на прицеле! – приказал Каша парню, сам едва успевая перезарядить автомат. – Не давай им зайти!

Парень быстро сориентировался. Первого сунувшегося охотника он с одного выстрела срезал прямо в голову, и тот растянулся на пороге, преграждая остальным путь.

– Молодец! – выпалил Каша, отползая в сторону. – Еще один!

Со вторым пришлось повозиться. Охотник спрятался за косяк двери и подставляться под пули никак не желал. Под ногами что-то дзынькнуло. Каша ругнулся, вновь поменял позицию.

– Глеб, не дури! – крикнул Тринадцатый. Судя по голосу, он был совсем близко от входа. – Все равно долго не сможете обороняться. Когда-нибудь у вас закончатся патроны. Что тогда?

– Для тебя одну пулю сбережем! – язвительно ответил Глеб.

Тринадцатый ничего не ответил.

Вторая попытка взять здание штурмом не привела к успеху. Еще два трупа улеглись у входа. Их быстро оттащили в сторону, чтобы не загораживали зону обстрела.

– Глеб, сдавайся! – не вытерпел Тринадцатый. – Пока мы не взорвали к чертям собачьим эту халупу!

– Не взорвете! – издевательски выпалил парень. – Мы вам нужны живыми.

– Ничего. И мертвые службу какую-никакую сослужите.

– Ты блефуешь!

– Хочешь проверить?

Глеб не стал ввязываться в дальнейшую перебранку – ему хватило и тех нескольких секунд, что распалялся предводитель охотников, чтобы перезарядить пистолет. В кармане оставалось уже не так много патронов, но парень не стал об этом думать – не до того сейчас. Главное – подстрелить Тринадцатого. А он, судя по голосу, спрятался за своих «шестерок».

– Глебушка, ты где там?

В проем двери влетел кусок зажженной резины, свернутой в шар, и сразу же помещение наполнилось удушливым дымом. Первой к самодельной дымовой шашке выбежала Вика. Девушка сбила пламя своей курткой, но дым остановить не удалось.

– Выходи, Глебушка, иначе задохнетесь!

Внутрь влетел еще один шар.

– У нас их много. Мы ведь и бензин можем вам туда плеснуть, для обогрева. Не желаешь?

– Да пошел ты! – огрызнулся парень и выстрелил несколько раз наугад.

Кажется, попал – снаружи кто-то грязно выругался.

– Зря. Я ведь предлагал решить миром.

На крыше раздались шаги. Каша понял – охотники хотят прорваться через верх. Эх, разглядеть бы еще в этой темени, где люк на крышу, чтобы вовремя встретить противника, но видимость была нулевая. А едкий черный дым, застилающий все вокруг плотным туманом, скрывал даже стоящего поблизости Глеба, не говоря уже обо все остальном.

Третий кусок резины полетел внутрь, но Каша как заправский футболист успел на лету пнуть его назад, сильно при этом ушибив ногу.

В глубине комнаты кашляла Вика. Старик хотел крикнуть ей, чтобы подошла ближе к двери – там было больше свежего воздуха, но не смог – не хватило сил. Закружилась голова. А следом подкосились колени. Каша понял, что надышался угарным газом.

На пороге промелькнули две тени. Прикрывая рот и нос рукавом куртки, старик дал кривую автоматную очередь. Одна тень упала у входа, вторая успела скрыться в глубине комнаты.

– Глеб! – из последних сил выдохнул Каша.

Парень подбежал к старику, поднял его.

– Держитесь! Сейчас…

– Дым. Вику спасай.

– Я…

Договорить Глеб не успел – тяжелый удар прикладом сбил его с ног.

– Ну вот ты и попался! – усмехнулся знакомый голос. Тринадцатый.

– Не дождешься! – огрызнулся парень и быстро поднялся на ноги.

По лицу парня текла кровь, но он не придал этому значения.

Даже сквозь противогазную маску Глеб увидел, как сияют злобой глаза Тринадцатого.

– Драться со мной удумал? – усмехнулся предводитель охотников, встав в боевую позу.

– Живым уж точно не сдамся!

Первый выпад сделал Тринадцатый – да такой, что едва не сразил парня. Глеб в последний момент успел отвести голову от удара, сильно при этом ушибив плечо о стену.

Каша хотел помочь парню, но сил поднять автомат не осталось. Старик лежал на полу, теряя сознание и сквозь подступающую пелену наблюдая за исходом драки.

Вторая атака у охотника получилась более удачной – Глеб ухнул и упал на пол.

– Тебе ли тягаться со мной? – хмыкнул Тринадцатый.

Глеб не стал растрачивать остатки сил на болтовню. Выгадав момент, прыгнул на охотника и вцепился в маску, пытаясь ее стащить. Эффект получился потрясающим. Тринадцатый вместо того, чтобы оказать сопротивление, схватился за противогаз, пытаясь отбиться от Глеба.

– Боишься заразиться? – прошипел парень, еще сильнее налегая на противника.

В двери показались две фигуры.

– Взять… его… – натужно выдавил Тринадцатый.

Выполнить команду старшего охотники не смогли – раздавшимися слева выстрелами ранило обоих.

Старик повернулся на звуки, пытаясь понять, кто открыл огонь.

Вика вовремя перехватила инициативу и, подбежав к валяющему автомату Каши, стала прикрывать выход.

«Молодец! – подумал старик, тяжело дыша. – Держи двери, чтобы никто…»

Каша потерял сознание.

Тринадцатый тем временем смог побороть настырного парня и оттолкнуть в сторону.

– Стреляй! – крикнул Глеб сестре, но та почему-то медлила. – Стреляй! Ну же! Чего ты ждешь? Стреляй же!

Тринадцатый рассмеялся.

– Поздно. Ты остался один.

Глеб присмотрелся. Сквозь черный дым сложно было что-то разглядеть, он увидел лишь силуэт девушки – она неподвижно лежала на полу.

Парень закричал и бросился на охотника.

Тринадцатый с легкостью отбил его выпад.

– Вот к чему приводит твоя глупая баранья упертость! Она мертва, Глебушка. И твой дружок тоже мертв. Все из-за тебя.

– Нет! – закричал парень. – Нет! Нет! Нет!

– Да. Не глупи, сдавайся…

Тяжелый удар пришелся Тринадцатому прямо под дых. Глеб вложил в него все силы. Охотник, опешив от такой прыти паренька, попятился назад. Глеб нанес второй удар. Третий. Четвертый.

Уже готовый сразить врага окончательно, парень загнал Тринадцатого в самый угол комнаты, но внезапно почувствовал, как силы покидают его, а голова предательски кружится. Боясь, что в любой момент может отключиться, Глеб схватил охотника за грудки и опрокинул на землю. Уже находясь в лежачем положении, Тринадцатый отбил очередной хук парня и сам как следует влепил тому в челюсть.

В комнату вбежали охотники. Увидев первым Кашу, выволокли того за ноги наружу, потом вернулись за Викой. К дерущимся подошли в самый последний момент, когда сил у обоих уже практически не было. К затылку Глеба приставили сразу три ствола, но парень не обратил на это никакого внимания и продолжал душить противника.

– Руки убрал! – закричал один из вошедших. – Убрал руки, говорю!

Глеб даже не обернулся.

Второй стоящий не стал церемониться и заехал парню прикладом прямо в темя. Обмякшим кулем Глеб рухнул на Тринадцатого.

Предводитель охотников перекатил тело в сторону, тяжело поднялся. Устало приказал:

– На воздух его, живо!

Парня вытащили из задымленного помещения.

– Трупы забираем? – спросил один из охотников, подойдя к своему вожаку.

Тринадцатый отвесил ему звонкую затрещину.

– Они живы, болван, просто наглотались дыма. Проверь дыхание, дай воды, в аптечке есть нашатырный спирт. Как придут в себя – мешки на головы и в машину. Мы возвращаемся назад. Дело сделано.

* * *

Их везли по прямой дороге, – без поворотов, все время прямо и прямо, словно в ракете на другую планету, очень долго. Пленники не видели пути – глаза их были закрыты, но чувствовали это монотонное, наводящее тошноту однообразие передвижения из точки А в точку Б. Из жизни – к смерти. Никто не питал надежд, что удастся спастись. Охотники даже сами обмолвились, мол, главное, доставить живыми, а там уже ими займутся Процессоры, будут исследовать. Слово-то какое – исследовать. Словно подопытных крыс.

«Так и есть», – подумал Каша, борясь с очередным приступом тошноты.

– Не дергайся! – рявкнул на него сидящий рядом охранник. И обратился к одному из товарищей: – Гуня, а это правда, что этот старикан Шпалу завалил?

– Правда.

– Вот ирод! И чего мы его на месте не пришили?

– Нельзя, слышал же указание Тринадцатого.

Каша хмыкнул про себя – даже сами охотники своего командира называли не по имени, а так, как он прозвал его, – Тринадцатым.

– Он на ремиссии. Причем, кажется, на полной.

– Чего? Какая еще ремиссия? Говори по-человечески, – кто-то из охранников поддержал говорившего одобрительным обезьяньим выкриком. – Это ты тут один из Процессоров к нам пришел, рубишь фишку. А мы – народ попроще, нам нормально разжуй, без заумных слов.

– На ремиссии – это значит излеченный.

– Во как! – присвистнул второй. – Так это ж…

– А вот ничего пока не значит. Потому что нифига непонятно. Анализы надо делать конкретные, подробные, со всеми выкладками, изучать. Но то, что болезнь у старика отступила – это факт. Мы экспресс-тест провели. Даже два. И оба отрицательные.

«Подробные анализы» – эта фраза не понравилась старику. Наверняка будут на куски крошить. Свежи еще были в памяти рассказы Глеба про застенки этой загадочной организации и ее палачей.

А вот новость про болезнь очень даже обрадовала. Значит, и вправду отступила хворь, не показалось ему. Знать бы еще, каким способом.

– Я думаю, тут все дело вот в этих двоих, – словно в ответ на молчаливый вопрос старика сказал один из охранников другому. – Не зря за ними уже месяц носимся. Столько людей потеряли. Будь моя воля, я бы этих не раздумывая шлепнул бы, да только сам понимаешь, к чему это потом может привести.

– М-да, командир не похвалит.

– Вот уж точно.

И вновь ехали молча, оставив узников наедине со своими тяжелыми думами.

К исходу четвертого часа остановились – кто-то из охотников слезно просился до ветру. Сквозь закрытое окно старик слышал обрывки разговора – кажется, у второй машины что-то приключилось с колесом, то ли лопнуло оно, то ли еще чего. Решено было не тратить время на ремонт и пересадить всех в один «уазик».

Двинули дальше, теперь уже в тесноте. Каша хотел перекинуться с друзьями парой слов, узнать, как они себя чувствуют, но, получив хорошую затрещину и целый поток ругательств, замолчал.

Когда машина остановилась, невольники уже не чувствовали собственных ног – от долгой езды в неудобной позе те затекли и онемели.

– Шевелите копытами! – начали подгонять их охотники, вытаскивая по одному из машины. Мешки с голов так и не сняли. – Приехали.

Глеб начал что-то говорить, но его сразу же утихомирили. Удар, как показалось Каше, пришелся в живот и, видимо, прикладом. Парень сипло выдохнул, застонал.

– Молчать! Без разрешения не говорить. Или уже забыли правила?

– Иди ты! – прошипел парень.

Пленников повели вперед.

Под ногами, кажется, был асфальт, но потом, запнувшись обо что-то твердое, ноги встали на что-то гладкое, словно бы прорезиненное.

Мешки с голов наконец сняли, и Каша увидел небольшое белое помещение, похожее на аквариум – огромные стены были почти все из толстого стекла.

– Где это мы? – тихо спросил старик у своих спутников.

– В их логове, – прошипел Глеб, волчонком глядя на рожи, любопытно рассматривающие их с другой стороны стекла.

– Это у них типа санпропускника, – пояснила Вика. Голос ее заметно дрожал, девушка была напугана. – Сейчас обрабатывать будут, чтобы мы заразу вместе с пылью и грязью на одежде в их берлогу не занесли. Лучше уши закройте, будет шумно.

С потолка что-то начало капать, а потом комнату заполнил пар. Зашипело, со всех сторон ударили мощные струи горячего воздуха, сбивая с ног, едва не сдирая кожу с тела. Пленники упали на пол, тщетно закрывая лица – обдувка откидывала руки, едва не выворачивая их.

Наконец, пытка закончилась и двери открылись. В комнату вошли охотники.

– Ради приветствовать вас в нашем обиталище! – раздался знакомый голос.

Каша поднял взгляд и увидел Тринадцатого. Он все так же был в маске.

– Может, уже снимешь ее, а то как Дарт Вейдер, ей-богу! – усмехнулся Каша и попытался встать, но крепкие руки усадили его обратно на пол.

– Нет, снимать не буду, я не настолько еще сошел с ума, чтобы подвергать себя опасности.

– Сволочь! – выдохнула Вика.

– И я рад тебя видеть, мое солнце. С тобой мы еще успеем наговориться вдоволь, а то ты сбежала, даже не попрощавшись. Кстати, как там наш с тобой ребенок? Надеюсь, с ним все в порядке? Папочка уже соскучился по нему.

– Я тебя убью! Слышишь! Убью!

– Ух, какая прыткая! Впрочем, все такая же. Ничему тебя жизнь не учит. Я же тебе говорил, что от нас не уйдешь. Мы все равно поймаем. И, как видишь, я не соврал.

– Гореть тебе в аду, подонок!

– Это твоему отцу гореть в аду, если бы существовал на самом деле иной свет! – злобно бросил Тринадцатый, сжимая кулаки.

– Что? – Вика опешила. – При чем здесь мой отец?

– Как, а ты разве не знаешь? Ну конечно, откуда было тебе знать? Твой отец, известный ученый Венедикт Михайлович Слепнев, раньше работал на нас, точнее, на ту организацию, которая была еще до Судного дня. Я надеюсь, тебе же известно, что он был ученым?

– Он рассказывал, но не вдавался в подробности, – неуверенно ответила девушка. – Была, видимо, секретность какая-то.

– Ну так знай теперь. Он был причастен к разработке «Джеда».

– Какого еще «Джеда»? О чем ты говоришь?

– Это долго объяснять, – отмахнулся Тринадцатый. – Знай только, что то, что убило почти все человечество, – дело рук твоего отца. Это в большей степени его разработка и его находки, а также изобретения в области нанотехнологий.

– Ты врешь!

– А какой мне смысл врать? Мы и сами не знали, что вы – его дети, пока не начали поднимать архивы. Тогда-то мы и поняли, почему вы не подвержены болезни.

– И почему?

– Он защитил вас, что-то сделал, что не дает заразиться организму. Мы пока не знаем что, но обязательно выясним. Обязательно.

– А как же НИЛ? – просипел старик. – Разве тех разработок вам недостаточно?

– Там сидят бездельники, – злобно ответил Тринадцатый. – За столько времени не могли изобрести ничего стоящего. Придумали лишь какую-то отраву, способную на время купировать симптомы болезни. Но с ними мы разобрались. Теперь они послужат с пользой. Испытательные отсеки заполнены. Это хорошо.

Тринадцатый подал знак остальным охотникам, сказал:

– Старика в отдельную камеру, а этих – в лабораторию. Не будем терять время попусту.

Пленникам опять надели мешки на головы и вывели из санпропускника.

– Отпустите нас! Руки прочь! Сволочи! – закричала Вика.

Кашу толкнули в спину, поторапливая:

– Шевели ногами!

Привели в холодное сырое помещение, новый голос гундосо спросил:

– Куда этого?

– Тринадцатый сказал в наручники и в камеру.

На Кашу быстро надели холодные браслеты, толкнули в спину. Рявкнули:

– Иди давай!

Ступать с закрытыми глазами было страшновато – неизвестно куда могли его привести, может, и в камеру, как сказал незнакомец, а может, и к расстрельной стенке. Лязгнул замок, скрипнула железная дверь. Охранник сорвал повязку и толкнул старика в небольшую комнатку.

– Здесь пока посиди, – сказал охотник, закрыв дверь и уйдя, оставив Кашу наедине со своими мыслями.

Старик внимательно осмотрел камеру: под самым потолком узенькое окно без решетки, но сквозь него точно не пролезть человеку; дверь совсем как в тюрьме – толстые прутья, двойной замок; бетонные нары. Без надежд на побег. Расклад – хуже некуда.

Каша подошел к решетке, осмотрел коридор. Быстро сопоставив картину с ощущениями, когда его вели сюда, понял, что привели его по правому коридору. Там теперь сидел охранник. На поясе у него, словно издеваясь над стариком, болтались и брякали ключи от камеры. Не достать.

Каша тяжело вздохнул и уселся на пол. Из уличного окна на него с любопытством взирала черная птица.

* * *

Ворон, вожак стаи, а теперь уже одиночка, летел за Человеком от мертвого города до каменного гнезда не жалея сил, потому что они ему уже теперь были не нужны. Летел просто потому, что больше уже не был на что-то годен. Стая мертва, и он никому не нужен.

От гнезда пахло смертью, и Ворон не понимал, зачем Человек, хоть и не хотел, но ушел туда. У двуногих свои причуды.

Ворон просто следовал за Человеком, по привычке, как и раньше. Когда стая была жива, это диктовалось разумом и простым расчетом – Человек оставлял после себя трупы. А трупы – это еда, на которую не надо охотиться и тратить силы. Просто дожидаешься, когда Человек уйдет, и приступаешь к трапезе, покуда тело не остыло.

И птицы питались ими, посматривая на старика с благодарностью и уважением.

Иногда трупы были не заразны, но все чаще от них нестерпимо несло пыльной смертью. В этом случае вожак предупреждал всех тревожным окриком, и стая, не тронув тело, летела дальше за Человеком.

Но путь оказался ошибочным. Потому что когда стая восстала против своего предводителя из-за того, что он в очередной раз не разрешил им есть зараженную плоть, вожаку не хватило сил сдержать их напор. Обезумевший молодняк бросился на еще горячее тело и принялся жадно клевать плоть, больше не боясь угроз вожака. Ворон попытался устроить им взбучку, но не смог – птицы дали мощный отпор. Потом к трапезе подключились и остальные., и лишь Ворон летал над стаей и беспомощно крухал, остерегая их. Нельзя! Нельзя. Но что им, голодным и обезумевшим, до какой-то болезни, когда вот оно, мясо, перед ними, теплое, аппетитное – бери и ешь.

Вся стая умерла за последующие три луны. Сначала занемог молодняк. Слабость высосала из них силы, и они даже не смогли взлететь, так и сидели на ветвях и били крыльями, а потом замертво падали на землю. Следом ушли взрослые. У тех еще хватало сил вспорхнуть вверх, но полет их длился недолго – птицы планировали вниз, словно вдруг их тела налились каменной тяжестью, и падали в снег, чтобы больше уже никогда не увидеть небо.

Лишь вожак оставался здоров, не понимая, почему так происходит. Верно, смерть издевалась над ним, желая забрать последним, чтобы он смог увидеть собственными глазами гибель всех своих сородичей. И он ее увидел.

Путь в никуда закончился. Он прилетел в конечную точку маршрута. И теперь не знал, как быть. Стая мертва, она ждет его в другом мире. А он еще здесь. И даже зараженное мясо, которое он ел последние два дня, не помогло сократить это ожидание.

Ворон махнул раненым крылом и взгромоздился на торчащую из стены арматуру. Он наблюдал за Человеком и размышлял – почему тот не уйдет из каменного гнезда, в которое его посадили другие ему подобные? Ведь насколько понял Ворон, Человек не хотел там находиться. Птичье чутье подсказывало – Человек попал в беду.

Ворон клюнул стекло. Обычной птице не сломать его, слишком крепкое. Но Ворон, научившийся за свою жизнь необычной охоте с помощью клюва, мог пробить его одним ударом. Надо только спикировать по дуге и нанести точный удар прямо по центру, в самую слабую точку. А эти точки Ворон научился определять безошибочно.

Ворон решил помочь Человеку выбраться из заточения, хотя и сам не знал зачем. Может быть, в благодарность за еду – ведь Человек не виноват, что по большей части тела были заражены? А может, чтобы заслужить, наконец, смерть и отправиться туда, где ждала его стая?

Наблюдая за происходящим, крылатый увидел – другой человек запер старика в клетке, а спасение прячет у себя на поясе. Блестящий металлический предмет. Ворон, как и его собратья, любил все блестящее, но эта штука навевала на него страх. Она была пропитана болью.

Взмахнув крыльями, птица взвилась ввысь. Морозный воздух обжег тело, твердо заскользил под брюхом. Приятное ощущение, которое Ворон уже успел позабыть – без стаи он перестал летать так высоко, а теперь воспарил. Наверное, в последний раз.

Сделав небольшой круг, выправил тело на каменное гнездо. Зоркий глаз быстро определил цель – в стеклянном квадрате окна блекло отсвечивали солнечные лучи. Сложив крылья и превратившись в тяжелое черное копье, Ворон спикировал вниз.

Засвистел ветер, стремительно неся на своих крыльях птицу. А потом раздался оглушительный звон и что-то острое процарапало птичье брюхо, и боль растеклась от клюва по всему телу.

* * *

Охранник подскочил, заспанными глазами начал осматривать коридор. Кошмар, приснившийся минуту назад, еще полностью не отпустил, и дежурный тяжело дышал, пытаясь взять себя в руки и понять причину внезапного шума. Что-то черное двигалось по полу. На мгновение он подумал, что это та жуткая тварь из страшного сна, но приглядевшись, увидел ворона. Птица прыгала возле камеры, где сидел новенький. Окно было разбито, осколки валялись на полу.

– Какого?.. – только и смог выдавить охранник, хватаясь за пустое без ключей кольцо, болтающееся на ремне. – Стоять!

Ворон вспорхнул и сквозь прутья залетел к заключенному.

Опешив, Каша продолжал смотреть на Ворона даже тогда, когда он подошел к нему и положил ключ от его темницы у самых его ног.

– Стоять! – закричал охранник, тыкаясь в прутья решетки и пытаясь дотянуться до птицы.

Ворон глянул на старика бусинками черных глаз и вспорхнул к потолку. Сделав круг, вылетел обратно в коридор.

– Эй, ты, отдай ключ! – обратился к старику охранник, похрюкивая от злости.

Каша неспеша поднял птичий подарок, повертел его в руках.

– Отдай, кому говорят!

Шумно хлопая крыльями, Ворон спикировал на голову охранника и начал царапать тому лысину.

– Прочь! Гадина! Прочь!

Ворон отлетел в сторону, сделал небольшой круг и вновь ринулся в атаку.

Старика словно ударило током. Он вдруг понял, что птица пытается отвлечь охранника, чтобы Каша смог открыть дверь. Найдя нужный ключ от наручников, он быстро освободил руки. Вскочив с нар, бросился к замку и дрожащими руками стал его открывать. Получалось не очень хорошо – сказывалось волнение. Но после третьей попытки внутри замка что-то мягко щелкнуло и дверь распахнулась.

– Стоять! – завопил охранник, увидев выбегающего из камеры заключенного, но подлетевший ворон вновь отвлек его, принявшись яростно выцарапывать глаза.

Охранник начал отмахиваться, схватился за дубинку, болтающуюся на ремне, и попытался ею сбить птицу. Первый же замах пришелся точно в цель. Ворон каркнул и, сбитый, отлетел в сторону.

– Стоять! – повторил охранник и бросился в погоню.

Но не прошел и двух метров, как назойливая птица вновь кинулась ему в глаза.

– Гадина! Я тебе… я тебе…

Охранник отбил рукой уже ослабевшую птицу и метко запулил в нее дубинкой. Ворон рухнул на землю.

– Я тебе… Гадина! – он подбежал к лежащей птице и занес ногу над телом.

Уже находясь в самом конце коридора, Каша услышал громкий хруст ломающихся птичьих косточек и жуткий чавкающий звук.

– Я тебе… я тебе… Гадина! А ну стой!

Каша выскочил из коридора в первую попавшуюся дверь. Комната, куда он попал, оказалась просторной и была заставлена оборудованием, которого раньше старик никогда не видел. Мониторы, прямоугольные пластмассовые коробки, похожие на компьютерные процессоры, пульты со множеством горящих лампочек, гофрированные трубы, ползущие от одних устройств к другим. В дальнем конце, возле прибора, похожего на огромный чайник, виднелась дверь. Надпись над дверью привлекла Кашу.

ВЫХОД 4

Недолго думая, старик рванул туда.

Тяжело дыша, за спиной закричал догоняющий охранник:

– Стой! Стрелять буду!

Но старик уже шмыгнул за дверь, не забыв запереть ее.

Долго блуждать в коридорах не пришлось – Каша оказался в небольшой прихожей, отгороженной от остального помещения стеклянными перегородками.

«Санпропускник!» – с радостью понял старик, но внутрь не зашел, вдруг остановившись на середине пути. Сначала надо было освободить Глеба и Вику. Их нельзя бросать здесь.

В дверь начали колотить. Над головой ярко-оранжевым цветом загорелась лампа, сигнализируя о тревоге.

Старик начал искать другой выход, который мог бы привести к друзьям. Разумом он понимал, что это бессмысленная затея и все равно что искать иголку в стоге сена, но оставить их одних здесь просто не мог. Пусть уж лучше его убьют тут.

«Нет, смерть ничего не решит! – вдруг одернул сам себя Каша и испугался собственных мыслей. Это словно говорил не он сам, а его жена. – Иногда надо отступить, чтобы победить, а бросаться на штык врага, если это не принесет победу, просто глупо».

Отступить? Старик замешкался.

Его сил все равно не хватит, чтобы одолеть врага. Вот если бы…

Андрей! У него есть же оружие!

Вернуться в мертвый город? Оставить друзей здесь?

«Их не убьют, – вдруг услышал все тот же стальной голос Каша. – Одну отсрочку от смерти ты уже получил, теперь иди и собери армию, чтобы нанести удар».

Он медлил, не зная, как поступить – уйти или попытаться спасти Вику и Глеба. В комнату ворвались двое охотников с автоматами наперевес. Каша успел увернуться от одного, но напоролся на второго. Тяжелый удар едва не сбил старика с ног.

– Руки! – глухо рявкнул в противогаз один из охранников, поднимая оружие.

Старик кинулся на него, вцепился в автомат, рискуя при этом получить пулю в живот.

Повезло. Охотник оказался не так силен. Кашу же, напротив, раздирала такая злоба, что неведомо откуда появились силы и он остервенело вырвал оружие и саданул им противника.

Охотник охнул, упал. Маска слетела с его лица. Противник растерялся окончательно, схватился за противогаз, за что и поплатился. Прикладом автомата старик огрел его по затылку и бросился на второго охотника, но того уже и след простыл. Дверь в дальнем конце комнаты была распахнута настежь.

Еще до конца не понимая, зачем он это делает, Каша бросился следом. В руках было оружие – старик не знал, сколько там патронов и есть ли они вообще, но не терял надежды попытаться освободить друзей.

Едва вбежав в комнату, Каша остановился как вкопанный. В тесном помещении набилось много народа, двое охотников стояли у дальней стены, двое держали Глеба, еще один осматривал парня. Сбежавший от Каши боец, истерично захлебываясь, что-то говорил одному из своих коллег.

Первым ситуацию просек Глеб. Оттолкнув одного из охотников в сторону, он бросился на второго, крикнув:

– Аркадий, бегите!

– Я за вами пришел.

– Вику увели в бункер, до нее не доберемся, а одну я ее не брошу. Бегите! Приведите сюда помощь! Один вы все равно не справитесь! Без шансов!

– Но…

– Уходите!

Глеб попытался ударить самого здорового охотника, но тот ловко увернулся. Противников было слишком много, даже для них двоих.

– Они нас не тронут! Бегите! Приведите…

Последние слова парень не смог договорить – тяжелый удар в челюсть сбил Глеба с ног. Но даже упав, он бросился в ноги к двоим охотникам и не дал тем пойти в атаку на старика.

Каша побежал прочь.

Выскочив за дверь и заперев ее на засов, старик вновь прошел к санпропускнику. Там, еще, видимо, не ведая о побеге, неспешно прогуливался охранник. Выждав мгновение, пока он не уйдет, Каша бросился к выходу.

Охранник обернулся, увидев незнакомую фигуру, окрикнул:

– Погоди!

Старик не остановился.

– Стой, говорю!

Уже понимая, что произошло что-то из ряда вон выходящее, охотник бросился к переговорному устройству, висевшему на стене, и крикнул в динамик:

– Код «шесть»!

Задыхаясь больше от страха, чем от усталости, старик услыхал сквозь шум собственного дыхания позади дробный топот множества ног. За ним бежали. И еще услышал он, как бряцает в их руках оружие. Они не стали в него стрелять, потому что боялись повредить стены лаборатории, и теперь гнали на улицу, чтобы прикончить там. И тогда, вновь потеряв голову от страха, он помчался из последних сил, не чувствуя своего тела, отплевывая липкую тягучую слюну, ничего больше не соображая.

Санпропускник вывел, вразрез с его ожиданиями, в коридор с одинаковыми дверями.

Сначала Каша сунулся в просторное белое помещение, но, увидев там двух людей в белых халатах с непонятным, похожим на чемодан оборудованием в руках, быстро вернулся в коридор и рванул дальше. Топот за его спиной не прекращался, кто-то прикрикнул:

– Стой, падла!

Каша смутно видел по сторонам удивленные лица тех, кто трудился в лаборатории: обычные люди, если не знать, чем они занимаются.

«Убивают людей!» – злобно подумал старик, выбивая плечом дверь. Та легко поддалась, и он выскочил на улицу.

– Стой! – вновь раздался окрик за спиной, а следом знакомый хриплый голос Тринадцатого, говорящего, кажется по громкой связи:

– Оставьте его! Не стрелять! Самое главное у нас. Его на улице грохнуть, гада!

Раскатистый голос из громкоговорителя, висящего под самой крышей здания, произнес:

«КОД ШЕСТЬ. ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА СВОИХ МЕСТАХ. ПРИ ОБНАРУЖЕНИИ ОБЪЕКТА – В КОНТАКТ НЕ ВСТУПАТЬ, НЕ ПЫТАТЬСЯ ОСТАНОВИТЬ. ГРУППА ЛИКВИДАЦИИ УЖЕ ПРИСТУПИЛА К СВОИМ ОБЯЗАННОСТЯМ. ПОВТОРЯЮ…»

Каша аж присвистнул от услышанного.

«Группа ликвидации? – с ужасом подумал он. А потом одернул сам себя: – А что ты хотел? Цыган с гитарами?»

Его тошнило, болела грудь, но старик продолжал бежать, уже видя конечную цель – ворота за периметр. Да, там была охрана, он это прекрасно помнил. Но иначе выбраться отсюда никак не получится. Надо попытаться.

В голову полезли мысли о том, что там, за стенками этой пыточной, остались Глеб и Вика, но Каша ничего не мог с собой поделать, ноги сами несли его прочь.

«Я вернусь! Вернусь за ними!» – билось в висках, и он скрипел зубами, потому что знал, что врет сам себе. Не вернется. Не потому, что струсил. Нет, он уже давно ничего не боялся, кроме одного. Одна причина не даст ему вернуться за ними. Смерть. Она сейчас ближе всего на свете, и времени нет. Оттого и стучало в висках, и било всего, и выворачивало наизнанку. Его сейчас просто пристрелят. И все.

– Так что же теперь? Сдаться? – злобно закричал Каша в небо, сам утопая по колено в снегу.

Нет. Бороться до последнего. Даже если у него осталась в запасе минута, так лучше потратить ее на дело, чем безвольно ожидать смерти.

На пропускном пункте из охраны оказался только один человек. Он даже не успел подскочить со стула, как Каша всадил ему пулю в лоб.

Выскочив на свободу, старик бросился бежать по дороге, но понял, что его быстро так догонят.

Каша спустился с крутого обрыва, едва не переломав кости – помогли только вовремя выставленные в стороны руки, которыми он цеплялся за сухостой и корни. Летел он так долго и уже успел распрощаться с жизнью, как приземлился на мягкий свежий снег.

Там, на самом верху, подоспели охотники. Лежа в снегу, не имея сил даже пошевелиться, Каша слышал, как один сказал другому:

– Как думаешь, живой?

– С такой высоты? Там тридцать метров. Нет, конечно! Все потроха отбил. Так ему и надо, падле, за Шпалу!

– Проверить бы.

– Тебе надо – иди и проверяй.

Второй что-то промямлил, потоптался на месте, потом сказал:

– Ладно, пойдем, а то ноги совсем замерзли. Все равно, если и живой еще, подохнет скоро от мороза. Тринадцатому чур говорим, что умер – упал в обрыв и разбился.

– Договорились. Только надо еще добавить, что достать никак не получится – слишком опасно.

– Точно! А то и в самом деле заставит лезть за жмуром.

– Скоро буря намечается, тело занесет снегом, и всего делов. Не полезем.

– Ладно, пошли.

Две фигуры скрылись за грядой.

Каша закрыл глаза и некоторое время лежал неподвижно, вслушиваясь в тишину. В округе уже не было привычного карканья ворон, и даже ветер затих.

«Верно, перед бурей», – подумал старик и попытался встать. Боль пронзила левую ногу и плавно перешла на спину. Но, кажется, ничего сломано не было.

Теперь идти. Только идти.

«Я вернусь! Вернусь. Обязательно вернусь. Они не тронут их. Нет, не тронут. Слишком ценные, чтобы пускать в расход. Только добуду оружие и помощников. Потому что один не справлюсь. Я вернусь…»

Около дороги он увидел стоящий «уазик» – те бросили его, потому что у машины спустило колесо. Наверное, в их обязанности охотников не входил ремонт автотранспорта. Не утруждая себя проверкой наличия запаски – все равно нет времени и сил менять, – Каша сел за руль. Ключи нашлись в бардачке.

– Я вернусь. Вернусь. Вернусь… – шептал как завороженный старик, слепо тыкая ключами в зажигание.

Машина завелась с первого раза.

Старик вдавил педаль газа в пол. В груди при этом больно кольнуло. К черту. Все к черту. Он не сбежал. Он просто отступил, на время – чтобы взять оружие и возвратиться. Он должен освободить Вику и Глеба.

Аркадий газанул сильнее. Подал чуть вперед и резко вывернул руль. Машина нехотя тронулась. И с пробитым колесом можно ехать, правда, не так быстро, как хочется. Но это ничего, все лучше, чем на своих двоих. Пешком ему не дойти. А на машине другое дело.

– Я спасу вас. Спасу.

Он возвращался в мертвый город.

Продолжение следует.

Тим Волков Период распада. Апофеоз войны Когда я умер, Не было никого, Кто бы это опроверг.

Егор Летов

Белые солдаты и багряный рассвет Просто белые солдаты вдаль куда-то идут Просто белые солдаты улыбаются среди войны Среди обязательной войны.

«Гражданская оборона»

Глава 1. Звонки Первый день распространения

Хрустнули кости, чавкнула разрываемая плоть.

– Стреля-ш-ш-кх-кр-х!

Кричавший дернулся, затих. Оторванная часть его ноги глухо стукнулась о землю. Из страшной черной раны начала хлестать кровь.

– Слева заходи! Слева! – заголосил руководитель группы, но его уже никто не слышал – все были мертвы. – Антон! Саня! Саня, твою мать!..

Второй мутант выпрыгнул из-за кустов и атаковал, не оставляя ни единого шанса оставшемуся в живых.

– Антон… – только и смог сипло выдавить из себя человек. Боль задавила слова и наполнила собою все. Огромная клешня мутанта торчала прямо из груди бойца, пробив броник, пробив ребра и легкие, пробив все, что только можно пробить, и выйдя с другой стороны. – А-х-х-к-х…

Сбросив обмякшее тело на землю, мутант повернулся к Максиму.

Говорить монстр не умел, но прекрасно мог передавать свои мысли телепатически.

«Теперь твоя очередь, человек, – услышал у себя в голове парень густой хриплый рык мутанта. – Теперь. Твоя. Очередь».

Макс попятился назад, но спина уперлась во что-то твердое, теплое, склизкое. Мутант. Еще один.

«От нас не уйдешь», – раздалось в голове, при этом ощущение было такое, будто могильной плитой по башке ударили.

Автомат в руках парня дернулся и противно запищал…

Макс вздрогнул, едва не выронив удочку. Поплавок энергично погружался и выплывал из воды. Клевало, и, видать, уже давно.

«Я, кажется, тоже заклевал», – подумал горе-рыбак, подсекая улов. Поздно. Сорвалась.

Только теперь парень понял, что ему давно и навязчиво режет слух неприятный звук, очень похожий на комариное жужжание. Это надрывался взятый с собой на рыбалку сотовый телефон.

Вжжж, вжжж, вжжж.

У-у, сатанинское изобретение!

Отвечать не хотелось – все-таки законный отпуск, первый за последнее – сколько? года три? четыре? – время. А звонили с работы, это к гадалке не ходи.

Затаив слабую надежду, Макс подождал еще немного – а вдруг передумают и сбросят? Не передумали. Не сбросили. Не прекратили настойчивых попыток ворваться в его отпуск и натоптать там. Сволочи!

Парень нехотя достал из кармана зловредную штуковину, способную найти тебя в любой точке Вселенной, куда бы ты ни скрылся. Глянул на черный с хромированными вставками корпус телефона и обреченно подумал: «Зачем я вообще взял мобилу на рыбалку? Бросил бы в доме – и все дела. На природе отдыхать надо, а не лясы точить с… А кстати, кто это?»

На экране телефона мигал незнакомый номер.

– Да? – вяло произнес Макс, прислоняя мобилу к уху.

Из динамика раздался кашель.

А потом сбивчивый взволнованный голос протараторил:

– Максим Александрович, доброе утро! Я извиняюсь, что беспокою вас. Вы меня, наверное, не узнали, меня Света зовут. Не помните, да? Вы еще моего сына лечили, в прошлом году. Я жена Фимы Львовича, помните? Из администрации который. Я вас запомнила, вы очень хороший врач. Вы Лешеньку нашего вылечили. Очень быстро. Спасибо большое. Я вам по такому поводу звоню… Тут такое приключилось, и я сразу вас вспомнила, решила позвонить. Мы любые деньги… нам только вас надо. Тут такое дело…

– Что случилось? – окончательно потеряв связь с реальностью от столь густой и обильной информации, растерянно спросил Макс.

– У нас Фима Львович заболел. И Лешенька тоже. Оба кашляют сильно, прямо с кровью. И я еще теперь начала. Мы к обычным врачам не хотим, там очереди большие, да бактерии эти в коридорах глотать неохота. Нам бы вас. Мы любые деньги…

– Я в отпуске.

– Но мы любые деньги…

Макс набрал в легкие воздуха, задержал дыхание, выдохнул – это действие всегда помогало взять себя в руки и не сорваться на крик – и, стараясь говорить разборчиво, произнес:

– У вас, скорее всего, туберкулез или крупозная пневмония, рекомендую вам срочно обратиться к дежурному врачу и лечь в стационар. А не мне звонить. Потому что я отдыхаю.

– Но…

Макс раздраженно нажал «отбой». Последнее, что ему сейчас хотелось, так это возвращаться в город и лечить какого-то Фиму Львовича из какой-то администрации. Пусть даже и за большие деньги. К черту! Отпуск – дело святое. Когда он теперь будет в следующий раз? Еще через три года? Нет уж, не дождетесь!

Макс поправил на крючке червяка, поплевал на него по старой рыбацкой традиции и хотел уже было забросить в воду, как телефон вновь противно зажужжал.

Вжжж, вжжж, ВЖЖЖ!

– Твою мать! – психанул Макс.

Он глянул на монитор, ожидая там увидеть все тот же незнакомый номер, но, к своему удивлению, обнаружил, что звонит ему Серега, приятель еще со школы.

– Алло, Максон! – закричал знакомый голос, едва парень нажал на зеленую кнопку вызова.

– Серега! Здорово! Ты где потерялся? Звонил тебе на прошлой неделе, а ты трубку не берешь. Я в отпуске, на даче, один совсем, давай бросай все дела и дуй сюда. Пенного не забудь прихватить. Жена с детьми к теще поехала, до вечера я один.

– Максон, извини, не могу. Приболел. Звоню как раз по этому поводу.

– Бери, значит, чего покрепче, я тебя подлечу!

– Нет, правда не могу. Дела. Тебе вот еле минутку урвал позвонить. Вопросик есть один.

– Говори.

– Шефа знаешь же моего?

– Бобра этого зубастого?

– Ага, его самого. Я, короче, хотел на больничный уйти, а он орать начал: – товар, говорит, привезли, большая партия техники, принимать, мол, некому. Короче, не отпустил. А мне реально хреново. Кашляю – сил нет. Вот и звоню тебе. Ты врач у нас. Посоветуй каких-нибудь сиропчиков. Чтобы хоть на ноги встать, работу эту проклятую доделать. А там, как товар приму, на нормальный больничный уйду, как полагается.

– Серега, ну это не дело – по телефону болезни врачевать, сам же понимаешь. Мне бы и послушать тебя надо.

– А давай я телефон к груди прижму? И дышать громче буду.

– Шутишь, да?

Серега хихикнул, потом жалобно промурлыкал:

– Максон, ну посоветуй каких-нибудь пилюлек. Правда, позарез нужно. Я просто в Интернет сейчас вбил свои симптомы, хотел что-нибудь сам найти, а мне в ответ чума как диагноз вылезла, так что сам понимаешь, на тебя одна надежда.

– Ладно, говори, что там у тебя. Только чур потом, как работу свою сделаешь, бегом в больницу!

– Ну ты же меня знаешь.

– Знаю – поэтому и говорю. Давай, выкладывай.

– А что рассказывать? – растерялся вдруг давний приятель, покряхтывая в сторону. – Кашляю. Вчера вечером все нормально было, а сегодня встал – и остановиться не могу. Рвется из груди. И больно очень.

– Сухой кашель?

– Да обычный.

– Температура есть?

– Нет, нормально все.

– М-да, послушать бы тебя не мешало, вдруг хрипы есть?

– Может, все-таки прислонить трубку к груди?

– Да иди ты! Короче, я тебе сейчас эсэмэской вышлю название таблеток, а то ты так точно не запомнишь. Но чтобы потом обязательно…

– Спасибо, Максон! Все, давай, Бобер уже зубами скрипит, отсюда даже слышно, побежал я. Жду эсэмэс. Бывай!

И не успел Макс попрощаться с другом, как связь прервалась – собеседник отключился. Как обычно. Серега такой – все время куда-то спешит, спешит, спешит.

«Да и я такой же, – вдруг подумал Макс. – Удивительно, как еще в отпуск ушел. Первые два дня даже необычно как-то было, вставал по привычке ни свет ни заря. А потом ничего, втянулся, даже вон на рыбалку выбрался. И никто меня не вытащит с моего законного отпуска!» – только и успел мысленно произнести Макс, как телефон вновь злорадно зажужжал.

ВЖЖЖ! ВЖЖЖ! ВЖЖЖ!

– Ты издеваешься, да? – тяжело вздохнул парень, глядя на мобилу в руках.

Номер скрытый.

«Выбрось в воду! Выбрось в воду! Выбрось!» – зловеще зашептал внутренний голос.

Макс даже на некоторое время заколебался: «А и вправду, не выкинуть ли? Что за напасть такая? Только я почувствовал все прелести отдыха, вошел во вкус, как тут же начинают обстреливать с телефона. Дальше что, машину за мной пришлют?»

– Слушаю! – рявкнул парень в динамик.

– Это Максим Александрович Огнев? – спросил незнакомый мужской голос. Строгий, жесткий – таким только команды отдавать.

– Да.

– Меня зовут Сергей, я звоню вам из Министерства. Нужна ваша помощь. Все инструкции будут позже. Собирайтесь, через пятнадцать минут за вами приедет машина.

– Что? Какое Министерство… Куда…

Связь прервалась.

Макс еще некоторое время непонимающе таращился на свой телефон, будто видел его впервые, потом выругался и в сердцах пнул удочку; сотку, однако, бережно спрятал в карман – вдруг опять позвонит этот серьезный человек из загадочного Министерства, а он вне зоны доступа.

Стало понятно, что рыбалка окончательно испорчена. Быстро собравшись, Макс двинул в дом и нисколько не удивился, найдя там, прямо возле ворот, черную машину с затонированными стеклами и двух крепких парней.

– Максим Огнев? – спросил один из них, опустив черные очки на кончик носа.

– Он самый, – выдохнул парень, готовый уже к чему угодно.

«Может, за репосты какие-нибудь старые в Интернете приехали за мной? – предположил Макс, опасливо поглядывая на амбалов. – В студенчестве дурная башка ведь была, всякое «лайкал». Долайкался, видимо, твою в коромысло».

– Мы от профессора Большакова.

– От Семена Павловича?! – вскинул брови Макс.

– От него самого.

– Дык, а что же… – Парень растерялся, не зная, что и сказать.

Профессор Семен Павлович Большаков был его преподавателем в мединституте, а по совместительству еще и хорошим другом – сошлись они на любви к коллекционированию бабочек. Дружили и встречались и после, уже когда Макс закончил учебу и устроился работать в инфекционку. А потом, в один день, Семен Павлович пропал. Обмолвился, что направлен работать в секретные места при государстве, да так и затерялся – ни звоночка от него, ни весточки. На мобильник профессор не отвечал.

– Он хочет с вами встретиться, – пояснил первый амбал.

– И отказаться, как вы, я надеюсь, поняли, не получится, – с нажимом добавил второй.

– Как он… я… конечно, я согласен, дайте только переодеться.

Переодеться разрешили. На все про все выделили пять минут. Быстро скинув шорты и нырнув в джинсы, Макс украдкой глянул на громил, торчащих у двери и внимательно наблюдающих за ним. Стало не по себе.

– Ребята, а вы из какого Министерства? – стараясь придать своему голосу беззаботность, поинтересовался Макс.

– Там узнаешь, – фыркнул первый и поторопил: – Живее, минута осталась.

– Дайте хоть жене позвонить, предупредить.

– Некогда.

Амбал направился к Максу.

– Да погоди ты! Сейчас, на бумажке хоть записку оставлю, чтобы не волновалась.

Парень оторвал клочок бумаги от газеты, накалякал карандашом:

Маринка! Не теряй, уехал по делам, скоро буду. Жди дома. Люблю, целую.

– Все, пойдемте, коли вам так не терпится.

Сели в машину, на заднее сиденье – Макс посередке, амбалы – по бокам.

«Чтобы не выпрыгнул по пути в окно, что ли?» – как-то уже совсем невесело подумал парень, поглядывая на дорогу. Везли в город.

– А что случилось-то? Может, объясните наконец?

– Давно отдыхаешь? – спросил первый амбал.

– Третий день.

– И новости не смотришь?

– А на кой мне они? – улыбнулся парень. Правда, улыбка получилось вымученной, нервозной. – Без них лучше. Да и телевизора нет в доме у меня.

– На вот, полистай, пока едем. – Амбал кинул пассажиру на колени свернутую в трубочку газету.

Макс развернул прессу, пробежался глазами по заголовкам, по привычке шепотом проговаривая их вслух:

– «Убит генеральный директор “Огней города”…», «Запущен спутник…», так, «Отмечается большой рост заболеваний…», «Американский лидер посетил…», «Вымогавших взятку чиновников отпустили под подписку…». А что читать-то? Все вроде как обычно – бардак и воровство.

– Про болезнь читай. Вот тут. – Верзила ткнул в нужное место толстым, похожим на сардельку пальцем. – И молча, а то надоел уже со своей болтовней.

– А я к вам в попутчики не напрашивался, ребятки!

– Не понял, что ли? – Амбал откинул подол пиджака, демонстрируя кобуру пистолета. – Сказал же – молча!

Макс замолчал, потупив взор. Начал читать.

Санитарными службами города отмечается большой прирост по заболеваемости атипичной пневмонией легкой стадии и неизвестной динамики. Больницы города переполнены, у кабинетов врачей стоят огромные очереди. Руководитель Департамента охраны общественного здоровья области Сибиряков А. К. комментирует сложившуюся ситуацию следующим образом: «Мы пока не можем четко ответить на вопросы о причинах столь быстрого роста заболеваемости, но делаем все возможное, чтобы ускорить процесс поиска необходимого курса лечения для всех заразившихся. Также хочу опровергнуть слухи о якобы начавшейся эпидемии. Регистрируемый по области уровень заболеваемости находится в пределах нормы, и поводов для паники пока нет. Подчеркну, что соблюдение простых правил личной гигиены значительно снижает риск заражения».

Между тем, из инсайдерских источников нашей газете стало известно, что при правительстве по данному вопросу сформирована рабочая группа. Также стало известно, что официально распространяемая властями информация о легкой стадии атипичной пневмонии, возможно, не соответствует истине. Как стало известно нашему источнику, в документах рабочей группы данная болезнь фигурирует под наименованием «молниеносная деструктивная пневмония (МДП)».

Макс два раза прочитал статью. Потом с тревогой поглядел на амбалов.

– Да, именно по этому поводу, – кивнул здоровяк, прочитав немой вопрос в глаза парня.

– И Семен Павлович…

– Да. – Громила вдруг фыркнул совсем по-бычьи и прорычал: – Хватит вопросов. Там все узнаешь.

Машина остановилась у неприметного здания, почти в самом центре города. – Макс, хоть и знал тут каждую улочку вдоль и поперек, это строение не припоминал – таким оно серым и невзрачным было.

«А ведь так и надо маскироваться, – подумал парень, выходя из машины. – Под самым носом».

Зашли внутрь. Охранник долго всех сканировал ручным металлоискателем, после чего удовлетворенно кивнул:

– Проходите.

Прошли. Коридор. Лифт. Неловкое молчание. Пятый этаж.

– Максим! – едва разъехались в стороны дверцы кабины, воскликнул седой старик, распахивая объятия.

Парень не сразу признал своего давнего знакомого – так сильно тот изменился: постарел, исхудал, глаза, обрамленные черными кругами – признаками долгих бессонных ночей, словно потухли.

– Семен Павлович? – неуверенно спросил Максим.

– Здравствуй, дорогой!

Обнялись.

– Что случилось? – спросил гость, бросая на амбалов подозрительные взгляды. – Меня из отпуска вырывают, везут на машине два каких-то… кх-м… человека, в неизвестном направлении.

– Да тут такое дело! – запричитал Семен Павлович, пододвигая парню стул. – Присядь – долгая беседа будет, хоть и времени совсем нет.

Макс сел. Старик спросил:

– Новости видел последние?

– Читал. – Парень вновь глянул на амбалов – те стояли как статуи и даже, казалось, не дышали.

– Я тебе хочу сказать, что это только цветочки. Наши люди пытаются сдержать прессу, но, видимо, это ненадолго.

– Наверное, вам стоит рассказать мне все сначала, потому что я реально ни черта не понимаю. Или совсем не рассказывать. Лично я за второй вариант. Мне отдохнуть охота – три года безвылазно из больницы своей, все пациенты, пациенты, пациенты.

– Понимаю тебя, Максим. Чаю будешь?

– Лучше коньяку.

– Спиртного не держим – не положено, – строго сказал Семен Павлович, глянув на охрану. – А вот чай – всегда пожалуйста.

– Тогда чай, – обреченно ответил Макс.

– Меня как спросили, кого в команду брать намерен, – начал рассказ старик, наливая из старого замасленного термоса кипяток в чашки из разных наборов, – так я сразу про тебя подумал. Ты был моим самым лучшим учеником. Отлично успевал по всем дисциплинам. У тебя хорошая память. И способности есть. Вот, держи.

Профессор протянул гостю чашку с чаем. Парень без энтузиазма отхлебнул, спросил:

– Что за команда? Вы сейчас о чем вообще?

– Максим, понимаешь, тут такое дело… у нас, похоже, новая инфекция в городе свирепствует. Да не только в городе – по области пару случаев уже зафиксировали. И оба заразившихся – из наших краев.

– Что за инфекция? Атипичная пневмония? Или, правильнее сказать, – как ее? – молниеносная деструктивная пневмония?

– Не до шуток, Максим. – Старик был предельно сосредоточен. – МДП – это так, для удобства, чтобы у заразы хоть какое-то название было.

– Это я понял, – улыбнулся парень. – Могли хотя бы другую аббревиатуру придумать? Неужели не помните, что раньше, еще до принятия Международной классификации болезней, так биполярное расстройство личности в психиатрии называлось, всем известный маниакально-депрессивный психоз? Народ-то темный, не знает, но ведь газеты и врачи иногда тоже читают.

– Не тем голова забита, Максим, была, – стал оправдываться ученый. – Тут других проблем хватает. Позавчера привезли в стационар больного, по всем признакам – пневмония. Сильный кашель, боли в груди, температура, общее состояние слабости, легкие на рентгенографии затемнены. Но не она это, не она!

– На легочную форму чумы проверяли? Там динамика похожая…

– Проверяли – мимо.

– Анализ крови что показал?

– Ничего интересного. Бакпосев мокроты взяли, ждем результатов.

– Да обычная это пневмония, – проворчал Макс. – Лечите его по протоколу, зачем вам я понадобился?

– Если бы, Максим, было все так просто… – вздохнул Семен Павлович. – Пациент на второй день умер.

– Причина?

– Обширный некроз тканей легких. Там у него как будто железной щеткой прошлись, живого места не осталось. Пока мы консилиум с пульмонологом и фтизиатром собирали, он и умер.

– И это не единственный зараженный, как я понимаю? – нахмурился Макс, вспоминая сегодняшние утренние звонки: «Ведь и Серега тоже на кашель жаловался. И та странная женщина с этим – как его? – Фимой Львовичем. Похоже, дела и в самом деле плохи».

– Правильно понимаешь, – кивнул ученый. – В этот же день еще пять пациентов с такими же симптомами привезли в областную больницу.

– Переливание эритроцитарной массы…

– Делали. Не помогло. Состояние все равно быстро ухудшалось. Сначала на вспомогательную вентиляцию легких их перевели, потом и вовсе на ИВЛ[67]. Прогрессирование гипоксии стремительно, первый раз, если честно, за всю свою практику такое вижу. Как итог – еще пять трупов.

– Вскрытие?

– Провели. Посевы из легких на все известные питательные среды сделали. Микроскопия образцов легких. Часть образцов отправили в лаборатории в НИИ инфекционных заболеваний. В больницах объявили строгий карантин. Врачей, которые контактировали с больными, тоже изолировали – у них появились первые признаки болезни.

– Я тогда зачем вам? – Макс пристально посмотрел на давнего друга. – Вы все лучше меня знаете, все сделали правильно. Мне нечего добавить к этому.

– Подожди, Максим, – произнес Семен Павлович, едва заметно улыбнувшись. – Ты всегда был нетерпелив. Я еще не все рассказал.

Старик не спеша хлебнул чаю, прочистил горло, словно не решаясь сказать что-то важное, и, наконец, произнес:

– Все пациенты, у которых обнаружилась эта странная болезнь, так или иначе связаны с Аномальной Зоной, той, которая в двухстах километрах от города нашего расположена. Почти все больные – так называемые сталкеры.

– Ах вот оно как, теперь я, кажется, понял, к чему вы клоните! – улыбнулся Макс, и улыбка была его недоброй.

– Подожди, не спеши…

– Семен Павлович, про Зону ничего не хочу слышать. И точка. До свидания, – отчеканил молодой врач и начал подниматься, чтобы уйти.

– Максим. – Ученый положил руку на плечо парня. – Мне твоя история известна. Два года назад ты был в Зоне в составе научной экспедиции, которая наткнулась на мутантов, все, кроме тебя, погибли – об этом мне прекрасно известно. Я так понимаю, ты винишь в этом себя? – Старик пристально посмотрел на ученика. – Это обычный синдром выжившего, тебе ли не знать? Проходили в институте по психологии, на начальных еще курсах. Пора забыть об этом.

– Семен Павлович…

– Не перебивай. Максим, ситуация сейчас складывается очень критическая. Долго сдерживать прессу наши люди не смогут…

– «Наши» – это кто? – желчно спросил парень.

– Правительство. А ты думал, на кого я работаю? На разведку, что ли? – Профессор хихикнул. – Просто есть определенный уровень секретности у нашей организации. Чтобы наши западные партнеры ничего лишнего не разузнали. Поэтому такая… – старик зыркнул на все так же неподвижно стоящих у дверей амбалов, – конфиденциальность и предосторожность.

– Вы на оборонку работаете, что ли?

– Нет, Максим, какая оборонка? Это другое ведомство. Мы – ученые. А вот наши наработки и выкладки – это да, они и в оборонку идут, и в гражданскую инженерию.

– На «Аномалку», получается, трудитесь? – понял Макс.

– Да, я работаю в Институте исследования аномальных явлений, больше известном как «Аномалка». И я вхожу в правительственную комиссию, которая была экстренно собрана по вопросу, о котором я тебе уже рассказывал. Еще чуть-чуть – и ситуация выйдет из-под контроля. Нельзя допустить распространение болезни.

– Семен Павлович, мне это не интересно. Пусть каждый занимается своим делом. Я вот, например, в отпуске был. И хотел бы его продолжить. Так что… – Макс развел руками. – Извините, если что, но…

Он уверенно встал, давая понять, что разговор окончен.

– На кону жизни людей. – Семен Павлович тоже встал. – Если не изменить ситуацию, то… вот, посмотри.

Ученый поднял со стола тоненькую папку, протянул ее Максу.

– Что это?

– Взгляни-взгляни. Мы внесли в специальную программу все известные на сегодняшний день нам данные о времени течения болезни и получили геофизическую модель прогнозного развития. Вот, посмотри, на первой картинке. Видишь эти точки? Это очаги болезни.

– Мне не интересно… – снова попытался отстраниться Максим.

– Нет, ты глянь, – настаивал профессор. – Видишь, тут целый район, и вот тут. А это, – ученый показал вторую картинку, и красного цвета на ней было гораздо больше, – это уже через два дня. Практически весь город. А вот это, – Семен Павлович перелистнул страницу, – это уже карта области. И она вся красная! Пятый-седьмой день. Комментарии, полагаю, излишни. Кстати, а вот тут вроде и твоя дача находится, – как бы между прочим заметил старик, тыкнув пальцем в карту, – и она тоже попадает в зону заражения.

– Что вы хотите этим сказать? – растерялся Макс.

– Только то, что если мы сейчас не начнем действовать все вместе, – то завтра уже будет поздно что-либо предпринимать.

– И что вам от меня-то надо? – не вытерпел парень.

– Не кричи, Максим, сядь, успокойся. Как я уже говорил тебе, след ведет в Зону. Комиссией решено было отправить туда небольшую экспедиционную группу, чтобы выяснить первопричину. Узнав источник, мы, возможно, найдем и лекарство.

– А без этого – что, нельзя найти?

– Макс, мы даже не знаем, что убивает людей. Все анализы чистые. Такого просто не может быть! Но люди умирают. И очень быстро. Мне предложили собрать команду, которая сможет справиться с поставленной задачей. И первым я вспомнил тебя. Ты отличный ученый, у тебя есть практика. Да ты же два года в Африке с Эболой боролся! Это такой опыт, какого нет ни у кого из нас. А еще… – Семен Павлович запнулся.

За него закончил сам Максим:

– А еще я был в Зоне.

– Да, – кивнул ученый. – Пойми, сложно найти такого максимально подходящего кандидата, как ты. У нас есть отличные парни, крепкие, но они мало что понимают в науке. Также у нас есть превосходные ученые, гуру в своем деле, но пусти их в Зону – они там, как слепые котята, на первой же аномалии подорвутся. Ты – другое дело, ты универсал. Тебе можно доверить это дело.

– Ловко как вы все расставили.

– У меня выбора другого просто нет, – вздохнул ученый. – Если не ты, то больше некому будет. Было бы время, я бы попытался разобраться с болезнью в лаборатории. Да мы и так сидит там круглые сутки! Но времени нет. Совсем. Зараженные все прибывают и прибывают. А помочь им я никак не могу. Пока не могу.

– Хорошо, убедили, – нехотя вымолвил парень. – Дайте только домой смотаться, жену предупредить хоть, да и переодеться не помешало бы. А то выдернули в чем был.

– Прости, Максим, но нет. Отправка через три часа. Вашу группу до точки доставят вертолетом.

– Да вы что, совсем, что ли…

– Ты не кипятись. Это дело всего лишь на сутки, а может, и еще меньше. К вечеру вернетесь. Жена не успеет даже соскучиться. Ну позвони ей, если хочешь, предупреди по телефону, это можно. Насчет документов и оплаты не волнуйся – оформим все как положено, не обидим. С отпуском тоже что-нибудь придумаем, хочешь, на работу письмо напишем?

– Еще скажите, что грамотой наградите, – съязвил Макс.

– И это можно организовать.

Парень начал мять виски – от обилия полученной информации сильно заболела голова.

– Я понимаю, это все как снег на голову, но просто… – начал оправдываться професор, но Огнев его перебил:

– Давайте сделаем это по-быстрому. Находиться в Зоне даже лишние две минуты – у меня нет никакого желания.

– Хорошо, – радостно кивнул Семен Павлович и похлопал бывшего ученика по плечу. – Пойдем, я познакомлю тебя с группой.

– Много их? – хмуро поинтересовался парень.

– Вместе с тобой – четверо. Двое – техпомощь, один – силовая подмога.

– Что еще за силовая подмога?

– А охранять кто тебя будет, когда ты отбор проб будешь делать?

– Не надо меня охранять, я сам…

– Максим, не спорь, пожалуйста. Так надо.

– Делайте что хотите! – махнул рукой Огнев.

– Ну вот и договорились!

Семен Павлович подошел к двери, нажал на кнопку в боковой панели, и створки разъехались в разные стороны.

– Пошли за мной.

Они прошли через длинный светлый коридор в другую комнату. Там уже сидели несколько человек и что-то вполголоса обсуждали.

– Эти ребята и будут тебе помогать, – громко объявил профессор Большаков, окинув всех внимательным взглядом.

– Быстры вы на подъем. А если бы я не согласился? – шепотом спросил Макс, присматриваясь к присутствующим.

Ученый не ответил. Вместо этого произнес:

– Давайте я вас познакомлю.

Он подвел Макса к щуплой невзрачной девушке с бледной, почти просвечивающей кожей.

– Это старший научный сотрудник Аглая Полунова. Она будет вам помогать со сбором образцов. Именно от вашей слаженной работы будет зависеть успех всего предприятия.

Максим пожал на удивление сильную руку девушки, представился.

– А это – Александр Березин, – продолжил ученый, подходя к крепкому, высокому парню, явно способному легко потягаться силой с теми амбалами, что привезли сюда Макса. – Он будет отвечать за все, что касается техники, – компьютеры, связь, аппаратура. Техподдержка, так сказать.

– Александр, можно просто Доцент, – произнес здоровяк густым басом и пожал Максу руку своей каменной ладонью, едва не переломав парню косточки.

Макс натужно улыбнулся, пролепетал:

– Максим.

«Что-то слабо он на айтишника похож, – подумал Огнев, с подозрением косясь на здоровяка. – Такой шею голыми руками свернет, как цыпленку. Поосторожнее надо с ним быть».

– А это Николай Остроушко, он отвечает за вашу безопасность.

– Очень приятно, – кисло произнес Макс, глядя на квадратное лицо бойца, и подумал: «Этот точно не одного человека за свою жизнь убил».

– Семен Павлович. – Огнев повернулся к профессору. – Я бы хотел четко разобраться в цели нашей операции. Потому что я не совсем понял, что надо…

– Конечно же! Непременно! – перебил его ученый. – Давайте подойдем к карте, я все покажу и расскажу.

Большаков подвел Максима к висевшей на стене карте, взял карандаш и стал им водить по линиям, одновременно рассказывая:

– У двоих заразившихся нам удалось выудить очень скудную информацию – они оба из Зоны, из этого квадрата. Зараженные бредили из-за очень высокой температуры, но их показания во многом схожи. Оба поведали о том, что находились на базе какого-то своего командира вот здесь, – Семен Павлович указал нужное место на карте. – И оба рассказывали про какого-то Пыльного Владыку, который якобы сбежал и которых их и заразил. Это все, что удалось у них выяснить.

– Пыльный Владыка? – переспросил Макс.

– Я думаю, это последствия повреждения мозга, бред, не более того. Но насчет места, о котором они сообщили, думаю, это правда. Туда вы и отправитесь. Нам известно, что это база какого-то местного бандита, Кропоткина, на Зоне таких полно.

– Мы что, просто так возьмем, заявимся в бандисткое логово и скажем им: «Здравствуйте, мы к вам с санитарной проверкой»?

– На это вам и нужен будет Остроушко, он десять лет ходит в Зону, имеет богатый опыт. Все необходимые полномочия ему уже даны.

– Какие полномочия? – не понял Макс.

– На ликвидацию опасности для группы, если таковая возникнет, – вместо профессора пояснил Остроушко. Лицо его при этом оставалось невозмутимым.

– Охренеть! – выдохнул Огнев.

– Я хочу напомнить, Максим, что это дело крайней государственной важности, – с нажимом проговорил ученый.

– Ладно, понял уже, что не в игры играем. Что дальше?

– На базе надо будет отобрать пробы. Максимально тщательно.

– Что вы там хотите найти? Новый вирус?

– Возможно. Зона – опасное и непредсказуемое место. Я не отрицаю и той версии, что на аномальной территории под воздействием определенных факторов – а в Зоне таких предостаточно, – произошла мутация некоего вируса, грибка, прионов или микроорганизмов – вам как раз и нужно будет уточнить этот момент. Добудьте мне эту гадость, чтобы я мог как следует изучить и понять, как ее можно остановить. Вот и все.

– Как все просто звучит, – хмыкнул Макс. – А как мы попадем туда?

– На заданную точку вас доставит вертолет. Вот здесь, – указал на карте ученый, – будет высадка.

– А база где находится?

– Тут.

– Постойте, это же… так, масштаб карты – один к пятидесяти; получается… в двух километрах от точки!

– Да, получается. Не так, в принципе, и далеко. Ближе не можем – там какая-то чертовщина сейчас происходит, очень много воздушных аномалий над базой скопилось, есть большой риск повредить вертолет. Так что до цели – пешочком. И обратно.

– Пешим ходом и в самом деле безопаснее будет, – включился в разговор Остроушко. – Поверьте моему опыту.

– У меня тоже по этому поводу опыт есть, – хмуро произнес Макс. – Тогда семь человек полегло.

– Мутантов и прочую живность я беру на себя.

– Оружие дадут? – спросил Максим у Семена Павловича.

Тот скорчил гримасу, но ответил:

– Не хотелось бы…

– Тогда идите вместо меня туда!

– Ладно, не горячись! Дадим. Только я прошу – без самодеятельности. Все-таки вы туда не воевать отправляетесь, а другими делами заниматься. На обеспечение охраны и прикрытие вам выделен дополнительный член группы, поэтому…

– Если его убьют, кто будет обеспечивать нашу охрану? – Огнев волком зыркнул на профессора. – Нет, Семен Павлович, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Выдайте каждому по пистолету хотя бы. – И быстро уточнил: – Но я автомат возьму. Мне с ним спокойнее будет. Вы умеете пользоваться оружием? – обратился он к девушке.

Аглая растерянно пожала плечами.

– Я только в тире, в детстве…

– О, боже мой! Семен Павлович, вы, похоже, не совсем понимаете всю глубину этой… куда вы нас отправляете.

– Максим, не надо этих эмоций. Я понимаю, что вы сейчас не слишком желаете куда-то срываться, тем более в такое малоприятное место, но причины всех этих поспешных телодвижений я уже озвучил. Не надо беспокоиться за других, пусть каждый делает свою работу: вы с Аглаей и Александром – собираете пробы, Остроушко – защищает вашу группу и вас лично.

– Ладно, – взяв себя в руки, произнес Макс. – Вы сказали, что можно домой позвонить, предупредить.

– Да, конечно. Вот телефон.

Семен Павлович протянул парню мобильник.

– Звоните.

Максим набрал номер, стал ждать. Три гудка. Четыре. Пять. Семь.

Марина не отвечала.

«Опять на беззвучный режим поставила! Говорил же ей, чтобы не делала так».

Жена еще с утра уехала с дочкой в соседний поселок – проведать мать, показать внучку. Обещала вернуться к вечеру.

«Славно получится – приезжает, а меня нет дома. Хорошо, хоть записку оставил. Дозвониться бы еще, чтобы потом не ворчала, что без предупреждения умчался».

Жена за годы совместной жизни свыклась с тем, что Макса часто выдергивали из дома – когда привозили тяжелобольных, когда кому-то становилось плохо, когда срочно нужен был толковый врач, способный за короткое время точно поставить диагноз. Должна была понять и в этот раз.

– Не отвечает, – пробубнил Макс, возвращая трубку Семену Павловичу. – Вы ей еще раз наберите, позже, объясните, что я по делу важному вырвался и что скоро буду. Чтобы не волновалась.

– Непременно, будьте спокойны по этому поводу.

Профессор звонко хлопнул в ладоши, обратился ко всем присутствующим:

– А теперь давайте собираться. Времени очень мало. Его практически нет.

Глава 2. Путники Два года после Судного дня

В груди зудела тоненькая надоедливая боль, убивающая своей постоянностью, словно внутри у него поселился червяк, грызущий плоть, все никак не насытясь. Иногда боль растекалась до самого живота пышущим огнем, и тогда становилось совсем невмоготу. Хоть волком вой.

В какой-то момент старик вдруг подумал о том, что было бы хорошо, если бы он умер, прямо сейчас – и никаких больше мучений. Эта мысль не принесла с собой ни страха, ни грусти, а даже показалась привлекательной. Ему действительно хотелось просто упасть в снег и уснуть вечным сном. Как тогда, когда ходил за таблетками к лесу и заблудился. Ведь тогда тоже чуть не умер, и только в последний момент заставил себя вырваться из ледяного плена зимы.

– Хорошо бы иметь оружие и хотя бы один патрон, – произнес Каша без всякой интонации. И сам удивился своему жуткому сиплому голосу, так теперь похожему на воронье карканье.

Патрон нужен был для известного дела. Пуля в висок решает все проблемы. А проблем было действительно с лихвой. Старик зарычал, пытаясь отогнать вновь подползающие ядовитые мысли: «Да, виноват, да, убежал. Что с того? Какая кому разница?»

– Нет, нет, нет, – запричитал, словно в молитве, Каша. – Не думать об этом. Не думать.

С тех пор, как сломалась машина, на которой он ехал в мертвый город, прошли сутки. И все это время Каша не переставая шел, лишь изредка останавливаясь, чтоб зачерпнуть ладонью горсть снега хоть как-то утолить жажду. Надежда на то, что он когда-нибудь все же доберется до мертвого города, быстро таяла, как снежное крошево в теплой ладони. Старик с горечью понимал, что ребят, оставшихся в плену у охотников, уже не спасти. Потому что не сможет он дойти до мертвого города.

Неуклюжей походкой, прихрамывая и спотыкаясь, старик взобрался вверх по отлогому склону, даже толком не зная, зачем это делает. Просто шел, потому что не мог ни стоять, ни лежать – в таком положении мысли начинали особенно больно клевать разум. Спасало только движение.

Смертельная усталость опутывала ноги и с каждым шагом пыталась опрокинуть старика в снег. Каша осознавал, что слишком слаб, чтобы продолжать идти, но ничего с собой поделать не мог. Желание убежать было превыше всего. Скрыться от своего позора, от себя.

Он хмыкнул. Жизненный опыт подсказывал – от себя не убежишь. Да только что толку? И топал дальше.

Настроение начало набегающими волнами изменяться: то вдруг ему становилось весело, и он в полный голос смеялся от мысли о том, что умрет прямо на дороге, а тело его покроется льдом и будет он лежать как путевой камень; то вдруг накатывало такое беспросветное горе, что хотелось выть; то застилало серым плотным безразличием разум, и все вокруг казалось таким же серым.

Каша выругался. Вспомнил все грязные словечки, которые узнал когда-то от соседа-хулигана Борьки Рябого, а тот умел материться. Каша на его фоне был лишь жалким подобием. Но и этого хватило, чтобы совладать с разумом, привести себя в чувство. Даже боль, противно ноющая в коленях, на время отступила.

Во рту было горько. Язык распух и был сухой как пергамент. Старик попытался снова зачерпнуть ладонью снега, но потерял точку опоры и упал. Больно ударившись о ледяную корку, Каша вскрикнул. Сердце, заходившееся в бешеном ритме, вдруг начало в перебоях подпрыгивать вверх и вниз, будто желая вырваться наружу.

Стало тяжело дышать.

Старик захрипел, трясущимися руками сорвал с шеи шарф, черпанул снега и бросил на разгоряченное горло. Холодные струйки воды побежали к животу и вниз, под спину. Немного полегчало. Сердце отпустило.

Со свистом выпуская воздух из ноздрей, Каша попытался встать. Это удалось сделать только на третий раз, и то с большим трудом. Суставы словно заржавели, и, чтобы согнуть и разогнуть их, приходилось применять огромное усилие воли.

Когда старик наконец поднялся на ноги, ему понадобилась еще целая минута, чтобы выпрямиться и встать прямо. В спине при этом больно хрустнуло.

Он огляделся, пытаясь понять, где очутился.

Низкие, покрытые снегом холмы замыкали горизонт однообразной волнистой линией. Ни деревьев, ни кустов, ни травы – ничего, кроме беспредельной и страшной пустыни.

«Сколько до ближайшего поселения? Мне точно не дойти, – обреченно улыбнулся Каша. Возвращаться в жуткий город не хотелось, а идти вперед уже не было смысла. – Сил хватит в лучшем случае еще на километров десять-пятнадцать. А что потом? Там, дальше, кроме этой мертвой белизны, ничего нет».

– Есть, – возразил сам себе старик. – Там смерть. Повсюду смерть.

И, совершенно обессилев, вновь упал в снег.

«Если все равно суждено здесь умереть, так чего тянуть?» – вдруг понял он, и впервые за все это время страх полностью покинул его. Осталось только – смирение.

«Давно пора, и так слишком все затянулось».

Каша перевернулся на спину и, в ожидании собственной смерти, стал смотреть на серое, затянутое тучами небо, попутно размышляя о том, – есть ли на самом деле рай и ад? Усталый мозг ничего дельного из аргументов не вспоминал, а лишь назойливо крутил мелодию давно забытой песни. А небо, молчаливое, равнодушное, слепо смотрело в ответ и медленно поглощало его разум.

Старик закрыл глаза, полежал так немного и вновь их открыл, но ничего нового не произошло – небо было все таким же безучастным.

«Смерть – это всего лишь сон, великое успокоение, к которому летит душа, вне зависимости от того, хотим мы этого или нет, – подумал старик, насвистывая засевший в голове навязчивый мотивчик. Свинцовая усталость в теле придала мыслям философский оттенок. – Значит, увидимся скоро, Мира. Не хотелось бы, конечно, стыдливо прятать глаза, когда увижу тебя, потому что ты обязательно спросишь за Вику и за Глеба. Спросишь, как я посмел оставить их в самом гнезде врагов, чтобы охотники проводили над ними опыты, а сам трусливо бежал. Но что я мог поделать? Наверное, как-то и смог бы выкрутиться, но это теперь так думается, а тогда никаких мыслей не было, одни инстинкты».

Дойдя до припева, старик вдруг замолчал. Он услышал какой-то звук, монотонный, низкий, доносящийся откуда-то издалека.

«Рокот мотора», – с ужасом понял старик.

Машина. Железный конь, который может нагнать человека за считаные минуты.

Потребовалось израсходовать последние остатки воли, чтобы прогнать прочь мысли о том, что это за ним мчатся охотники. А судя по звукам, машина действительно гнала во весь опор.

«Зачем я им нужен? Тратить столько горючего, чтобы добить меня? Бред. Тогда кто, если не они? Это пустыня, никого живого в округе».

Цепенея от страха, Каша решил дождаться автомобиля лежа – встать уже не хватило бы сил.

– Будь что будет, – вслух прохрипел он, нервно запихивая в рот пригоршню снега.

Звук нарастал очень быстро, и в какой-то момент Каша подумал даже, что его просто не заметят и переедут как какую-нибудь зверушку, на свою беду выбежавшую на автостраду. Но визг тормозов, раздавшийся еще издали, успокоил старика. Погибнуть под колесами ему сегодня не грозило.

Машина остановилась в паре метров от него. Каша хотел встать, чтобы глянуть на путников, но не смог пошевелиться – одежда примерзла ко льду, а отодрать ее не хватило сил.

Лязгнула дверь, звонкий голос спросил:

– Мертвый? Живой?

– Живой, – прохрипел старик, но так тихо, что его не услышали.

Хлопнула вторая дверь, раздалось поскрипывание снега – кто-то осторожно приближался.

– Ник, вроде живой он, дышит, пар вон изо рта идет. Эй, дед, ты чего? Плохо тебе? Чего разлегся?

– Я… упал просто, – стараясь говорить как можно громче, ответил Каша.

– Так давай мы тебя подымем? Дурить не будешь? Не прыгнешь с ножом на нас?

Старик не смог сдержать сиплый смех. Сил не было на то, чтобы просто стоять, а незнакомец про нападение лопочет. Да Кашу бить начнут по голове гаечным ключом, он закрыть лицо не сможет – настолько все было плохо.

– По глазам вижу, что ты без глупостей всяких на уме, – догадался парень. – Не сумасшедший.

Открылась еще одна дверь, из машины вышли двое.

– Ну что там? – спросил чей-то густой бас.

– Нормально, просто тут человек притомился, подсобить надо бы, – ответил водитель и помог подняться Каше.

– Больной?

– Да.

– Тогда поможем, отчего не помочь?

– Ну-ка, давай, отец, поднимайся. Да ты никак примерз уже? Точно так! Ну ты даешь! Здоровье беречь надо. Простудишь хозяйство свое, мужское. А без него никак, сам понимаешь.

Кашу подняли чьи-то сильные руки, поставили на ноги.

– Устоишь?

– Устою, – кивнул старик.

– Совсем ослаб, – произнес парень.

Каша попытался сделать шаг, почувствовал, как сразу болезненно заскрипели все кости, остановился.

– Давай, отец, мы тебя в машину посадим. Там теплее будет, отогреешься немного, совсем продрог.

Старика вновь подхватили крепкие руки и усадили в старенький «уазик», маленький снаружи и огромный – из-за убранных задних кресел – внутри. Машина была разрисована цветами, а внутри было тепло, и приятно пахло едой. В дальнем углу, возле двери, прикрученная к полу металлическими ножками, стояла крохотная, размером с трехлитровую банку, печка, словно подсвеченная изнутри янтарным сиянием. Огонь. Тепло.

– Я – Ник Марио, – представился бородатый парень, залезая следом.

Каша пожал ему руку. Ладонь нового знакомого была крепкой и теплой, и это почему-то вселило в старика маленькую надежду, он и сам не понял даже почему.

– А это Вовка Нерон, – представил стоящего справа спутника Ник.

Старик пожал и ему руку. Высокий, крепкого телосложения парень со смуглым горбоносым лицом показался ему угрюмым и нелюдимым.

– Это Паша Изолента, – продолжил знакомить деда со своими товарищами Ник.

– Привет! – чуть заплетающимся языком промямлил мужичок, протягиваю старику одутловатую руку. Каша принял приветствие.

– А это Леня Автомат.

Рыжий парнишка кивнул с дальнего сиденья.

– Это ваши клички? – спросил старик, пожав всем руки. – Странные немного. Хотя меня вот, например, тоже все Кашей называют, это сокращенное от Аркаши пошло. Можете, если хотите, тоже так меня называть. Мне не обидно. Все нормально.

Сказал и мысленно выругал себя:

«Уже к ним в товарищи набиваешься? Дурак!»

– А чего странного? – невозмутимо пожал плечами Ник. – Вовку мы Нероном прозвали из-за того, что однажды он по пьянке с зажженной сигаретой уснул и полдеревни спалил. – Ник улыбнулся, но, увидев тревогу в глазах старика, поспешно пояснил: – Деревня брошенная была, там никто не пострадал. Самого Вовку только чудом успели спасти и вытащить из пламени. Пашка у нас Изолента, потому что всегда синий. Это дело любит, – Ник красноречиво щелкнул по шее.

– Чего сразу – синий? – пьяно спросил тот и громко икнул. – Я только для сугрева, морозяка какой стоит! А у меня аллергия на холод, не переношу его.

– Леня Автомат – это потому, что он заикается.

– А Ник у нас – М-Марио, – улыбнулся Леня, – потому что однажды в к-к-к-колодец упал. К-к-ак в той к-к-компьютерной игре на к-к-к…

– Отдохни, Леня, не до тебя сейчас старику. Видишь, человек устал? – перебил его Ник и, обнажая белые ровные зубы в добродушной улыбке, добавил: – А это у нас Сальвадор.

Старик не сразу понял, о ком говорит его новый знакомый – вокруг, кроме них, больше людей не было. Но сообразил, когда из-под сиденья в ноги Каши тукнулся влажный нос, а следом показалась и лохматая голова серого кокер-спаниеля. Собака трусливо обнюхала чужака, лизнула ему руку, признав в незнакомце своего, вылезла из своего укрытия, колченогая и больная, и запрыгнула новому пассажиру на колени.

– Сальвадор, псина ты бескультурная! – добродушно выругался Марио, сгоняя пса. – Ты извини, дед, он у нас такой, невоспитанный.

– По жопе тебе дам, блохастый! – пригрозил кулаком Нерон. – П-шел давай отсюда!

Сальвадор смерил того недобрым взглядом, фыркнул.

– Ишь, смотрит он! Дармоед!

Собака повернулась к Нерону спиной, подметая пол лохматыми длинными ушами, вновь заползла под кресло, где у нее, видимо, было свое пригретое местечко.

– Так и живем, – улыбнулся Марио и спросил у Каши: – Ты куда путь-то держишь, мил-человек?

– Мне в Мертвый город надо, – стуча зубами, выдохнул старик и подвинулся ближе к самодельной печке, установленной прямо в салоне машины. Начали оттаивать закоченевшие руки и ноги, стало мокро и зябко.

– Не знаем такого города, – пьяно икнул Изолента, с подозрением поглядывая на Кашу.

– Я знаю, – кивнул Ник. – Возле Зоны аномальной который?

– Да, он самый, – подтвердил старик.

– Зачем тебе туда? Само название уже должно отбить все желание соваться в те гиблые места.

– Там друг. Нужна помощь, – все еще сильно дрожа всем телом, произнес Каша.

– Не по пути! – выдохнул Изолента и завел машину.

– Да подожди ты! – отмахнулся Ник. – Не с тобой разговаривают. Мы, Аркадий, путь держим по семьдесят второй трассе прямиком в Каменск. Впереди зима ожидается суровая, с буранами, надо переждать. А в Каменске у меня дача, там провизия, печка, дрова наготовлены. Второй год уже так делаем. Если хочешь, давай с нами?

– Спасибо, но мне и правда надо до Мертвого города добраться. Подвезите, докуда сможете, а там я дальше пешком.

– Ну ты и странный, старик! – улыбнулся Марио.

– Ник, чего стоять? – теряя терпение, спросил Нерон. – Я двину дальше. А вы уж решайте там сами.

– Хорошо, – кивнул тот.

Автомобиль тронулся. Некоторое время ехали молча, погрузившись каждый в свои тяжелые думы, и только Сальвадор поглядывал с любопытством на всех.

– Держитесь крепче! – нарушил молчание Нерон, чуток сбавив скорость.

«Уазик» дернулся, заехал на большую россыпь камней, еще не прикрытых снегом, начал пробуксовывать. Водитель понизил передачу, дал газку. Машина затряслась и запрыгала, камни забили о днище.

– Вы что, не зараженные? – поглядывая на своих спасителей, спросил Каша после затянувшейся паузы в разговоре. Тишина его душила. – Как Глеб с Викой?

– Как кто? – не понял Ник, но, не получив ответа, махнул рукой. – Ладно, не важно. Ну вроде здоровы, сам видишь. Не взяла зараза нас. Это долгая история, но, если хочешь, поехали с нами, в Каменск, мы тебе по пути все и расскажем.

– Нет, мне в Мертвый город надо!

– Упертый какой, – цокнул Изолента. – А может, ты сумасшедший? Я много таких видел. Болезнь у них еще и разум порой отбирает.

– Не приставай к человеку. Надо так надо. Хорошо, Аркадий, мы тебя до свертка подкинем, а там уж как-нибудь сам, бензина у нас впритык до своей точки доехать.

– Там, если п-по свертку от Вольного идти, совсем мало п-получается, нап-п-прямки, – добавил Леня.

– Хорошо, и на том спасибо, что не дали замерзнуть, – поблагодарил старик.

– Ну это ты зря. – Изолента хлопнул себя по бокам, выискивая во внутренних карманах фляжку со спиртным, но ее там не оказалось.

– Что – зря? – не понял Каша.

– Зря отказываешься с нами ехать. Скоро буря начнется.

– В Мертвом городе укрыться можно будет, там теперь полно свободных площадей! – сказал Ник и задорно оглядел всех. Не дождавшись одобрения, спросил хмуро: – Чего ты пристал к нему? Сказано же, что надо…

– Да не дойдет он до города! – разозлился Изолента. – Старый совсем. А буря вот-вот уже сподобится. На полпути и замерзнет. Если не раньше.

Ник призадумался. Согласился:

– Верно говоришь.

– Что за буря? – устало спросил Каша, хотя прекрасно понимал все сам. Проверенные временем приметы не могли обманывать: приближалась метель.

– Черная, – буркнул Нерон.

– И что? – спросил Ник у Изоленты. – Коль сказал, что старик не дойдет, что тогда предлагаешь?

– Выпить!

– Тебе б только одно.

– Ник, д-д-давай до Мертвого г-г-города его подк-к-кинем? – предложил Леня.

– Рехнулись?! – проревел Нерон с водительского сиденья. – Горючки совсем нет, а вы в город собрались!

– Там и заправимся, – улыбнулся Ник.

– Ты что, всерьез это сейчас? – Вовка даже обернулся.

– Вполне серьезно. А как иначе? Не остановись мы тогда у плотины, тебя бы с нами не было – мертвый бы уже был. Людям надо помогать, тем более что их осталось совсем ничего.

– Сам же знаешь, что насосы на бензоколонках не работают. Да и есть ли там в резервуарах вообще что-то? До нас давным-давно все выкачали мародеры.

– Если удастся добраться до нефтебезы, то с горючкой помогу, – стуча зубами, произнес Каша.

– Вот с этого места подробнее, – заинтересовался Марио. – Что за нефтебаза?

– В паре километров от города стоит небольшая нефтебаза. Через нее железнодорожный транспорт заправляли, автобусный парк там же располагается.

– Марио, – с укором произнес Нерон. – Ну мы уже проходили все это. Не помнишь, что ли? Все эти базы в первые месяцы выкачали. Пустые давно.

– Нет, одна не пустая. В самом автопарке располагается ремцех. Внутри – небольшой склад с бензином, для нужд ремонтников, – со знанием дела произнес старик.

– И что? – не скрывая скепсиса спросил водитель.

– Я знаю, что склад этот запирался на очень хороший замок.

– Все замки, даже самые хорошие, уже давно вскрыты.

– Да не перебивай ты его! – проворчал Марио. – Говори, Аркадий.

– Сам склад маскировался под одну из стен, просто так не найти.

– Откуда тебе это все известно?

– У меня сосед в поселке был, он там мастером работал. Он-то как раз эту заначку и сделал, говорил, что для себя. У начальства порой были перебои с поставкой, а норму выработки требовали. Вот он и подсуетился. Говорил, что, когда уходил из города, на складе оставалось еще три бочки с бензином.

– Ох, не знаю, – вздохнул Нерон.

– Попробовать можно, – на удивление быстро согласился Изолента.

– Что ты там пробовать собрался? – не вытерпел смуглый крепыш. – До города пиликать еще сколько? Да нефтебаза эта – сверху плюсуй два километра. Сколько всего получается? Не дотянем.

– Не бзди! – отмахнулся Изолента. – Дотянем. Тут под горку все время, накатом давай, вот тебе и экономия будет.

– Умный такой?!

– Тихо! – прикрикнул Марио. – Успокойтесь. Три бочки – это хорошее пополнение запасов. Они лишними не будут.

– Если они еще существуют, эти бочки.

– Попробовать в любом случае стоит.

Нерон начал что-то недовольно бормотать себе под нос.

– Все нормально, – кивнул старику Ник. – Подкинем тебя до места.

– Спасибо большое, – сказал Каша.

– Надеюсь, ты прав и бочки с горючкой до сих пор там, – подытожил Нерон, переключая рычаг коробки передач.

– А пока ед-дем, – произнес Леня, – может, расскажешь, что с т-тоб-бой случилось?

Старик посмотрел на парня. Хотел отказать, прикрыться усталостью. Но совсем другие слова сами вырвались из его рта.

– Сначала я похоронил свою жену… – начал он и уже не смог остановиться.

Аркадий говорил и говорил, а новые знакомые внимательно слушали его, не смея перебить, и лишь мотор старой машины иногда покряхтывал в такт усиливающемуся с каждой минутой ветру.

* * *

Глеб уже бредил. Его бешеные глаза затянулись мутью, язык едва ворочался. Скрюченные пальцы парня беспокойно шарили вокруг, вцепляясь то в край кушетки, то в серую простыню. Крупные капли пота выступили на бледном, почти белом лице. Глеб умирал.

В палате было тихо. Лишь изредка раздавался прерывистый треск от стоящего в дальнем углу громоздкого аппарата, регистрирующего жизненные показатели пациента. С потолка свисала лампочка, наполняя помещение грязно-желтым светом, унынием и смертельной тоской.

– Какие результаты? – спросил Тринадцатый через наблюдательное окно палаты. Голос охотника был сух, как осенняя листва в полдень.

– О результатах еще пока рано говорить, – ответил стоящий возле парня седой старик, похожий на смерть. – Мне необходимо…

– У тебя нет времени! – внезапно разозлился Тринадцатый, стукнув кулаком по стеклу, которое тут же глухо задребезжало. – Руководство требует результата! Немедленно!

– Пациент бредит, – устало начал рапортовать доктор. – Состояние среднетяжелое. Антигены клеток HLA-системы организма пока находятся в третьей фазе.

– Что это значит? – стараясь сдержать раздражение, спросил охотник.

– Это значит, что код антигенов HLA-системы для распознавания клеток-мишеней нам наконец-то стал известен.

– Ну и? – нетерпеливо спросил Тринадцатый. – Значит, мы можем уже создать лекарство? Ведь так?

– Не совсем так, – ответил ученый. – Это значит, что теперь мы можем заражать даже тех, кто до этого по необъяснимым для нас причинам не заражался.

– Это что еще за шутки такие?

Старик и Тринадцатый обменялись ледяными взглядами.

– Не шутки, – сказал ученый, сутулясь еще сильнее. – Это констатация фактов. Первая часть эксперимента закончена. Результаты положительные. Пациент, маркированный как джед-отрицательный, заражен.

– Говори понятней, ученый! Иначе я тебе живо смертный приговор выпишу.

Пожилой доктор снял очки, потер уставшие красные глаза, пояснил:

– У «джеда», или, если говорить своими словами, нанороботов есть определенная программа.

– Программа уничтожения? – вспоминая знакомые слова из прошлых подобных лекций ученого, спросил Тринадцатый.

– Да, программа по определению цели и ее уничтожению. В базе данных этой программы по умолчанию был заложен определенный код, который распознает клетки-мишени.

Доктор глянул на собеседника и, поняв, что тот не совсем понял, начал разжевывать информацию:

– Нанороботы должны уметь отличать клетки людей от, скажем, клеток, из которых состоит какой-нибудь фикус или кактус.

– Ну это ясно.

– Благодаря этому коду нанороботы и уничтожили с такой легкостью почти все население Земли. Проникая в организм, они начинают считывать клетки живого организма. Попадают в легкие – и сразу же приступают к анализу. Видят кровяную клетку в легком, сравнивают с данными, которые в них заложены. Если код совпадает с показателем пойманной клетки – «джед» атакует ее, разрушает, из отдельных элементов начиная делать второго «джеда». Если не совпадает – то просто остается в организме, не причиняя ему никакого вреда. Некоторым людям повезло обладать набором антигенов, отличных от тех, что вбиты в базу данных «джеда», иными словами, обладать другим кодом, не таким, который есть у нанороботов, поэтому иммунитет этих людей изначально устойчив к заболеванию.

– Продолжай, – удовлетворенно кивнул Тринадцатый.

– На данном этапе нам удалось взломать код, защищавший этих счастливчиков. – Старик с нескрываемой жалостью посмотрел на Глеба. – Мы нашли отличие. Теперь мы можем заразить вообще любого, каким бы кодом он ни обладал.

– Это интересно, – потер руки Тринадцатый. – А лекарство?

– Его пока нет.

– Почему? Ведь вы уже определили эти коды, или что там у вас?

– Мы лишь разобрались с механизмом сравнения. Чтобы сделать лекарство, надо понять, что может отключить этот процесс.

– Ну так работайте, ищите! Голову мне только морочите со всеми этими науками!

Тринадцатый по-армейски развернулся на месте и быстрым шагом вышел из лаборатории.

Старик тяжело вздохнул, провожая взглядом спину охотника. На этот раз пронесло, старая, давно заученная лекция, пересказанная на новый лад, вновь спасла доктора и дала небольшую отсрочку.

– Каша? – внезапно очнулся Глеб.

– Что? – Старик наклонился к парню. – Ты хочешь есть? Погоди минутку, я сейчас принесу…

– Аркадий, это ты? – Пациент сощурился, пытаясь рассмотреть стоящего рядом человека. – Аркадий, ты пришел?

– Нет. – Старик протянул сухую жилистую руку и представился: – Меня зовут Семен Павлович Большаков.

Глава 3. Очаг поражения Первый день распространения

В комнате пахло ландышами. Пронзительно свежий, сладковатый до тошноты аромат, который Своркин терпеть не мог, казалось, пропитал здесь все – обитые бархатом стены, сводчатый потолок, дорогой персидский ковер под ногами, антикварную утварь, массивные мраморные скульптуры. Хозяин комнаты любил этот запах и выставлял ароматические палочки почти в каждом углу. Неподготовленного гостя эта приторная сладость, разлитая в воздухе, встречала плотной стеной, не давая опомниться, проникая в каждую пору до тех пор, пока и сам гость не превращался в подобие ароматической палочки, не в силах хоть как-то потом избавиться от этой вони до конца следующего дня.

Хозяин восседал в центре, на кожаном кресле, опираясь локтями о массивный дубовый стол, и не мигая сверлил взглядом вошедшего.

Краснея и едва сдерживая чих, Своркин приветственно кивнул. Стараясь лишний раз не наступать на ковер, подошел к сидящему.

– Докладывай, – сухо бросил хозяин комнаты.

Своркин прочистил горло, чуть заикаясь, начал говорить:

– По полученной от достоверных источников информации, государственная комиссия уже приступила к работе. Профессор Большаков успел в короткие сроки собрать мобильную группу, которую отправил в Зону для отбора проб.

– Это еще зачем? – Петр Алексеевич раздраженно передернул плечами.

– Вроде как хотят лекарство искать.

– Лекарство? – Хозяин комнаты потер острый подбородок. – Хм-м, понятно. Ну пусть ищут.

– Один из членов группы – наш человек, – многозначительно добавил Своркин, приподняв брови.

– Давно завербованный?

– Три месяца назад.

– Маловато. Можно положиться на него?

– Да. Он будет выходить с нами на связь, докладывать, как проходит операция.

– Хорошо, – кивнул Петр Алексеевич. – А по «Куполу» что?

– База успешно расконсервирована. Начальник первого корпуса Молчанов отрапортовал о полной готовности и запуске участка фильтрации. Сейчас проводим повторную чистку – на всякий случай. Часть – обслуживающего персонала – уже там.

– По людям что?

– По каким? – не понял Своркин.

– А какие у нас еще люди есть? – хищно улыбнулся сидящий. За деланым добродушием в интонациях голоса скрывалась злость. – Те, что на улице? Ты их, Своркин, уже не бери в расчет – недолго им осталось. Я имею в виду наших клиентов.

– Проинформировали всех, Петр Алексеевич, – сглотнув подступивший к горлу комок, промямлил гость. – Переживают. Очень много жалоб, что без предупреждения все это, неожиданно, стремительно. В общем, волнуются люди.

– Сам знаю, – хмуро бросил хозяин комнаты и отпил из бокала воды. – Просто из-за одних болванов все сроки к черту под хвост пошли. Да что теперь сожалеть? Пусть скажут спасибо, что вообще предупредили их. Эвакуационные самолеты готовы?

– Так точно. Баки заправлены, погрузка идет полным ходом. У клиентов много багажа. В основном деньги с собой забирают, богатства – целыми чемоданами и грузовиками. Но охрана, согласно вашим поручениям, четко отрабатывает этот момент. Так что к концу дня, думаю, закончим.

– «Думаешь»?

– Закончим. Точно закончим, – быстро поправился Своркин.

– Хорошо.

– Петр Алексеевич?

– У тебя еще что-то?

– Да, я просто хотел сказать, что вам бы тоже стоило поторопиться. Регистрируются случаи заражения среди жителей города, причем в очень огромном количестве. Надо уходить. Пока…

– Без тебя разберусь! – рявкнул хозяин. Потом, чуть спокойнее, добавил: – Еще рано. Надо кое-какие дела утрясти. У тебя все? Тогда иди давай.

Своркин кивнул и поспешно шмыгнул за дверь.

Петр Алексеевич остался один. В голове, как назойливые мухи, кружили мысли – и одна хуже другой. План с «джедом» пошел наперекосяк.

«И все этот Кропоткин, придурок! Все у него не через то место получается. Подвел, как обычно».

Утечка «джеда» не входила в план Петра Алексеевича. По крайней мере, не на таком раннем этапе. Для начала необходимо было разработать антидот. И для этого он все и затеял: – договорился с научной лабораторией в Германии, где гарантировали результат и строгую конфиденциальность, за хорошее вознаграждение, разумеется. И как только в руках у Петра Алексеевича оказался бы антидот, можно было бы диктовать свои условия королям этого мира.

А вышло… как обычно, впрочем, вышло. Но Петр Алексеевич был готов и к такому повороту событий. В глубине души даже знал, что будет именно так. Разве можно что-то доверять кому-то, кроме себя? Нет, нельзя. Поэтому и была через ряд подставных фирм, в строгой секретности, чтобы не дай бог никто из любопытных не смог пронюхать и выйти на его след, в уральских горах построена целая система сооружений под кодовым наименованием «Купол». Сначала была подготовлена взлетная полоса, потом – основное здание, вспомогательные строения, коттеджи, тройная система безопасности, периметр, подъездные дороги, локационные сооружения, ферма и многое, многое, многое другое. Денег ушло немало. Но они легко вернутся в виде платы за место под солнцем. Жить хотят все. А как только грянет основной удар, денег жалеть уже никто не будет.

Петр Алексеевич довольно улыбнулся. Мысленно вновь пробежался по докладу Своркина. Госкомиссия, профессор, группа, поиск лекарства…

А что, вполне разумная мысль.

Надеяться на ученых немцев, которым он отправил несколько партий товара для того, чтобы в обход Министерства обороны заполучить с помощью их изысканий в свои руки антидот, уже не приходится – нет времени ждать. Надо укрыться от первой волны. А она должна быть вот уже скоро, и будет страшной и беспощадной.

Петр Алексеевич поднял трубку телефона.

– Своркин? Слушай внимательно и запоминай. Сформируй мне отряд из бригады Кузьмина, самых лучших, настоящих охотников, снаряди их всей необходимой защитой максимального уровня безопасности и отправь вслед за теми ребятами, которых этот профессор Большаков в Зону закинул. Пусть проследят за ними. Задача следующая: вести профессорскую группу до момента сбора информации, потом этой самой информацией завладеть, а саму группу… в общем, не дать им попасть обратно за Периметр. И твой «крот» пусть всячески помогает, информацию о месте положения передает и прочие нужные моменты. Что с ним потом делать, когда все будет сделано? Он нам ни к чему – свидетель лишний. Организуй ему встречу с Джоном Ленноном. Ты понял, что я имею в виду. Потому что если они что-то нароют, – а я уверен, что Кропоткин настолько туп, что мог все секретные документы не в сейфе хранить, а прямо у себя на рабочем столе, – тогда могут и до нас добраться. А нам сейчас это не нужно. В общем, задачу ты понял. Чуть что – сразу меня информируй. Давай, выполняй.

Вот и отлично. Остается только ждать.

Петр Алексеевич откинулся в кресле и закрыл глаза – ждать он умел.

* * *

Вертолет трясло и бросало в стороны. Казалось, еще мгновение, и он просто рухнет вниз, превратив всех своих пассажиров в кровавое месиво.

– А почему воздухом добираемся, а не колесным транспортом? – спросил Максим у Остроушко.

Тот хмуро посмотрел на парня и, стараясь перекричать гул, ответил:

– Так безопаснее. На дорогах заторы. Да ты сам посмотри.

Макс глянул в окно и неприятно поразился увиденной картине. Весь город превратился в одну сплошную пробку. Машины заполонили улицы, образуя многокилометровый затор.

– Из города рвутся, – пояснил Березин, тоже выглянув в окно. – Слухи пошли.

– Какие еще слухи?

– По всем мессенджерам рассылают. Вы что, не получали? Даже мне пришло.

– Я сотку дома оставил, когда переодевался, – не скрывая сожаления, произнес Макс.

– Пишут, что новый вид чумы по городу гуляет, а власти, мол, утаивают все, вот и рванули все кто куда.

– Бред!

– Бред не бред, а народ видит, что происходит что-то неладное, а толковых объяснений нет, вот и готов поверить во всякую чушь.

– Так надо было властям… – возмутился было Макс.

Березин его перебил:

– О, парень, ты погоди! Это не нам с тобой решать, что делать властям, а что нет.

– Но ведь паника…

– А что паника? – оскалился Остроушко. – Паникеров наказать – и всех делов.

«Как у тебя все просто получается, – подумал Макс, но вслух ничего не сказал. Вся эта компания начинала уже действовать ему на нервы. – Поскорее бы отобрать эти чертовы пробы и вернуться обратно в свой загородный домик. Там сейчас тихо, спокойно, не то что здесь, в это консервной банке».

– Входим в зону-семь, – раздался из динамика голос летчика. – Немного потрясет, парни, поэтому пристегнитесь.

И едва он это произнес, как вертолет начало мотылять из стороны в сторону.

– Ох ты ж! – только и смог выдохнуть Макс, едва успев схватиться за подлокотники.

От сильной тряски подступила тошнота. Парень, всегда плохо переносящий перелеты, побледнел и затих, ожидая только одного – скорейшего приземления.

Но качка, как оказалось, только начиналась. После секундного затишья воздушный транспорт мелко завибрировал, а мотор, до этого монотонно гудящий, вдруг начал чихать и сбиваться с такта.

– Держись! – крикнул Доцент Аглае, которая, кажется, тоже страдала от резких перегрузок и сейчас находилась на грани обморока.

Вертолет резко ушел вниз. Под винтами натужно загудело.

– Входим в… – захрипело из динамика, но расслышать окончания фразы Макс не смог – заложило уши.

«Неужели так всегда происходит?» – сам себя спросил парень, поглядывая на остальных. Другие члены команды тоже пребывали в ужасе, и только Остроушко был невозмутим, ни единым движением не выдавая страха.

Правый бок борта начало сильно кренить. Из динамика раздалась ругань пилота.

– Мы сейчас упадем? – пропищала Аглая.

– Нормально все будет! – пробасил Березин, впрочем, не сильно веря своим словам.

Макс вновь выглянул в окно. Судя по дремучему лесу внизу, где, казалось, никогда не бывало не то что человека, но даже зверя, они давно миновали границы города и были уже на полпути к Зоне. В южной части леса виднелась скалистая, в форме подковы, котловина. Возле нее – узкое ущелье, еще дальше – горы. Красивые места, по которым не похоже было, что где-то совсем рядом скрывается раковая опухоль Земли – Аномальная Зона.

Максима передернуло. Он был там несколько раз. В пору юности, когда кровь кипела от жажды новых знаний, навязался в экспедицию. Показал там себя с хорошей стороны – и как ученый, и как смекалистый следопыт. Потом была еще одна экспедиция. И еще. Третья. Последняя. Позвали коллеги из института – проводить исследования по влиянию на вирусы некоторых артефактов. Интересная тема и, казалось бы, безобидное путешествие, но все вылилось в итоге в жуткую трагедию.

На их группу напали мутанты. Максим видел таких раньше только издали и поодиночке. Эти твари всегда ходили по одному. А тут вдруг – все разом. Целая стая. Макс не удрал, принял бой. Но проиграл.

Насытившиеся его товарищами, мутанты оставили израненного парня умирать. А он полз прочь, три кошмарных дня, пока, наконец, поисковая команда не обнаружила его в неглубокой рытвине – истощенного и едва соображающего.

С тех пор он зарекся – в Зону ни ногой. Да не сдержал слово. От этого становилось гадко на душе.

Макс тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, пригляделся вдаль. В воздухе, почти под самыми винтами, переливалось что-то непонятное, какое-то светящееся завихрение. Оно изменялось, складывалось в причудливые формы, закручивалось в тугую пружину, сплеталось в шар и вновь распадалось, превращаясь в дрожащее облако и иногда разбрасывая вокруг себя белые искры. Необычное явление. И это нечто, не отставая, следовало за вертолетом.

– Это воздушные аномалии, – пояснил Остроушко. – Из-за них и трясет так сильно.

Вертолет вновь подбросило.

– А облететь их стороной никак нельзя? – спросила Аглая, вытирая взмокший лоб.

– Горючего не хватит. Слишком большие новообразования. Над всей Зоной.

– Входим в зону-четыре, – сообщил пилот.

– Всем надеть защитные костюмы, – крикнул Макс, доставая маску из заплечной сумки.

– А без них никак? – скривился Остроушко, явно не желая натягивать на голову противогаз.

– Нельзя, – ответил Огнев. – Уровень опасности «красный». Значит, и одежда должна быть соответствующая. На вас надеты специальные костюмы.

– А как мы в них друг с другом разговаривать-то будем? – спросил Николай, глядя на всех сквозь пластиковое стекло маски.

– Внутри есть небольшая рация, настроенная на одну волну, – пояснил Доцент. – Вот здесь динамик, слышать друг друга будем хорошо. Да и не такой уж и толстый материал: если достаточно громко говорить, то и без рации нормально будет. Костюмы способны защитить от вредного воздействия биологических жидкостей, микробных взвесей, пыли и прочих веществ, через которые возможно заражение. Категорически запрещено его снимать.

– А если порвется? – спросила Аглая.

– Тогда вы попадаете в зону риска, – хмуро ответил Максим.

– Да не беспокойся ты так, – махнул рукой Остроушко. – Нас Большаков уже проинструктировал, и не один раз. Мы все помним.

– Хорошо, тогда готовимся к посадке.

– Входим в зону-два, – сообщил пилот, и вертолет начал снижение.

– Мы разобьемся! Разобьемся! – вдруг истошно закричала Аглая и начала вырываться из кресла. Но ремни безопасности, которые заботливо затянул Доцент со всей своей молодецкой силой, не давали ей этого сделать. – Упадем!

– Без паники! – крикнул Огнев, но девушка его, кажется, не услышала. – Успокойтесь!

– Заткнись, дура! – рявкнул Николай.

Макс глянул на него, но сказать ничего не успел – вертолет дернуло так сильно, что с Доцента слетела маска.

– Ох ты ж! – выругался тот и потянулся за ней.

– Нет! Стой! Запасная! – закричал Макс.

Березин оказался понятливым и быстро достал из заплечной сумки запасной комплект защиты.

– Зона-один! – сквозь ругань и маты проинформировал пилот.

– Я не хочу умирать! – заплакала Полунова, окончательно потеряв над собой контроль.

«Что же будет, когда мы в Зону пойдем?» – с тревогой подумал Макс, глядя на девушку.

В окне показались верхушки деревьев – вертолет начал маневр на посадку.

– Ребята, держитесь! – крикнул пилот. – Не из мягких…

Громыхнуло. Заскрипел винт, а потом пассажиров подбросило вверх. Ремни больно врезались в плечи, оставляя после себя кровоподтеки и синяки.

– Сели! – раздался из динамика радостный голос пилота.

Макс достал карманный персональный компьютер в форме небольшого планшета, сверил координаты приземления с фактическими. Ушли на три километра южнее.

– Шеф, а как насчет… – нажав на связь с пилотом, начал возмущаться Огнев, но тот его перебил:

– Ты видел, какие тут аномалии?! Скажи спасибо, что хоть сюда доставил. Дальше лететь – гиблое дело. Точно разобьемся.

– Ты нам маршрут на три километра прибавил!

– На шесть, если быть точным, – тихо поправил его Доцент.

– Что?!

– Вы карту смотрите в масштабе не один к двум, а один к четырем, тут получается шесть километров.

– Охренеть!

– Дальше не полечу! – поспешно вякнул из динамика пилот и отключился.

– Вдвойне охренеть!

– Приземлились, да? – начала приходить в себя Аглая. – Отстегните, пожалуйста.

– Кричать не будешь? – поинтересовался Березин, подходя к девушке.

– Не буду, – смущенно улыбнулась та. – Я просто сильно испугалась! Думала – упадем. С детства боюсь перелетов.

– Ну что, идем? – хмуро спросил Остроушко, закидывая на плечо автомат и рассовывая магазины по карманам.

– Идем, – буркнул Макс, собирая вещи.

Снаряга оказалась не такой легкой, как думалось. При первом беглом осмотре, там, на базе, все наивно полагали, что четыре сумки – это не так уж и много. Но здесь они превратились практически в неподъемный груз. К тому же неудобный и по своим габаритам.

Доцент закинул себе на горб две сумки, самые тяжелые. Аглая, хоть и подрывалась тащить какую-нибудь ношу, была категорически отстранена – слишком тяжело для нее, да и нельзя было допустить, чтобы оборудование и пробоприемники повредились вследствие случайного падения. Остроушко наотрез отказался помогать, сквозь зубы цыкнув, что у него совсем другие задачи. Пришлось оставшиеся две торбы брать самому Максиму.

– Пойдем по этой пологой местности, – сказал он, удобнее распределяя вес в руках. – Потом… Николай, ты чего там?

Остроушко сидел на корточках и что-то рисовал на земле.

– Чего это он? – шепотом спросил Доцент, подойдя ближе. – Потерял, что ли, что-то?

– Зона – это не просто местность, чуть отличающаяся от других территорий, – произнес тот не своим голосом. – У Зоны есть душа. Зона – жива. И, как любое живое существо, она может быть злой, а может и доброй. Поэтому всегда, прежде чем начинать путь, надо задобрить ее.

Николай достал из кармана пачку сигарет и небольшую фляжку. Сигареты быстро распаковал и высыпал половину на землю, из фляжки полил вокруг. Судя по ударившему даже сквозь маску в нос терпкому запаху – коньяк.

– Вот теперь можно идти, – удовлетворенно кивнул боец, наблюдая, как жидкость впитывается в землю. – Зона приняла дары.

– Ты сейчас это на полном серьезе, да? – не смог сдержать сарказма Макс.

– А ты считаешь, что это все ерунда? – прищурился Остроушко. Глаза его в этот момент напоминали линзы прицелов снайперских винтовок.

– Я считаю, что все эти ритуалы выглядят как минимум глупо. С научной точки зрения…

– Вот поэтому вся твоя группа и погибла тогда, – грубо перебил его вояка, поднимаясь с корточек. – Ты разгневал Зону.

– Что?! – Ярость обожгла щеки.

Макс подскочил к Остроушко, схватил того за грудки.

– Ребята, вы чего? – вклинился в намечаемую перепалку Доцент. – Надо поспешить. Сами же сказали, что времени нет. Устроили тут… жаркие дебаты.

Макс отпустил вояку, произнес:

– Извиняюсь, не сдержал эмоций.

– Ладно, идем, – согласно кивнул Остроушко и двинулся первым.

– Нам же вроде туда надо? – спросила девушка ему вслед, показывая в ту сторону, про которую говорил Максим.

– Там опасно, – сухо бросил Николай. – За мной идите. Мое дело – провести вас до цели. Ваше – отобрать пробы.

– Пошли, – нехотя согласился руководитель группы.

Команда миновала небольшой перелесок и оказалась в довольно странном месте. Через плоскую, похожую на могильную плиту, равнину, лишь изредка поросшую сухими колючками, тянулся тракт, упирающийся в густой лес.

Опровергая все законы физики и геологии, вдоль всего тракта стояли высокие и острые пики скал, изогнутые на вершинах, отчего создавалось впечатление, что дорога находится в лапах гигантского чудовища. Ветер бродил меж огромных каменных глыб, наполняя пространство леденящим душу свистом. Тракт – серый труп, завернутый в саван из пыли, – был уже давно не хоженый.

– Нам туда? – осведомилась Аглая, с подозрением поглядывая на пустынную дорогу.

– Туда, – кивнул Остроушко. – Тут безопасно. Пока. Пройдем до тех возвышенностей, к лесу, за ним и будет база Кропоткина.

Группа не спеша направилась к цели.

Ветер затих, и некоторое время вокруг стояла такая мертвая тишина, что Макс подумал, что у него сломался динамик. Как вдруг до слуха донесся едва уловимый низкий гул. Аглая тоже встрепенулась и испуганно глянула на руководителя группы.

– Николай, что это за звук? – спросил Огнев, нагоняя ушедшего далеко вперед вояку.

– Не слышу ничего, – буркнул тот. – Хотя, постой. Да, что-то есть. Это аномалия, где-то совсем рядом. Будьте осторожны, не отставайте.

– Легко тебе говорить! – вздохнул Доцент, подтягивая груз. – Налегке идешь.

Макс почувствовал легкое головокружение. А потом – словно укол в голову. Мир вокруг стал внезапно пронзительно четок; все будто залило бледным лунным светом, но настолько резким и сильным, что разглядеть можно было даже самую мелкую песчинку под ногами.

– Что это? – растерянно спросил Максим, не встречавший ничего подобного в прошлых вылазках в Зону.

– Аномалия, – выдавил Остроушко. Слова явно давались ему тяжело.

– Все… плывет… перед… глазами… – Полунова пошатнулась, упала.

– Надо… уходить… – выдавил Макс. Язык был словно чужой. В голове все гудело, а резкость, колющая глаза, вызывала тошноту. – Доцент, возьми коробку.

Огнев всучил здоровяку сумку, свободной рукой подхватил Аглаю и бросился прочь. Следом пошел Березин. И только Остроушко стоял в оцепенении и не двигался.

– Николай! – прохрипел Макс в микрофон. – За мной! Иди за мной!

Но вояка по-прежнему оставался на месте.

Тяжело дыша, поминая на чем свет стоит профессора Большакова, Максим дотащил девушку до места, где воздействие неизвестной аномалии было слабее, аккуратно уложил на траву и бросился спасать Остроушко.

– Николай! Очнись!

Хорошенько тряхнув замершего, Макс вновь выругался – теперь уже вслух.

Знакомые по военной кафедре слова, кажется, вывели Остроушко из забытья, он дернулся, осмысленно взглянул на своего спасителя.

– Делаем ноги! – рявкнул Макс, не забыв приправить команду отборной руганью.

Боец окончательно пришел в себя и дал деру.

Выйдя из зоны воздействия аномалии, группа устало повалилась на землю.

– Что это было? – спросил Доцент, обхватив голову руками, словно проверяя – на месте ли та.

– Без понятия, – честно признался вояка, опасливо поглядывая в сторону тракта. – Первый раз такое вижу.

– Но вы же сказали… – начала Аглая.

Остроушко ее перебил:

– В Зоне всегда так. Хоть ты по ней всю жизнь ходи, а все равно найдется место чему-нибудь такому, что никогда до этого не видел.

– А говорили, что Зона приняла дары, – упрекнул проводника Доцент.

Остроушко злобно посмотрел на здоровяка, но ничего в ответ не сказал.

– Ладно, рассиживаться некогда, – встал Максим. – Надо двигаться дальше.

Пиликнул КПК. Огнев глянул на монитор – звонил по видеосвязи Большаков.

– Слушаю?

– Максим, еще раз приветствую тебя, – натянуто улыбнулся профессор. – Мне пилот сообщил, что вы отклонились на несколько километров от точки посадки?

– Есть такое.

– Вот ведь напасть! В последнее время Зона будто сошла с ума – ее словно лихорадит: аномалии, мутанты, все активизировались. Как назло!

– Не переживайте, доберемся пешим ходом, – успокоил старика Максим, видя, что Большаков не на шутку растревожился.

– Обстановка как у вас?

– Рабочая, – хмыкнул парень, украдкой глянув на Остроушко. – Выдвигаемся к базе.

– Отлично. Держите меня на связи, я…

По монитору побежали полосы помех – связь отключилась. Динамик выдал злобное змеиное шипение.

– Магнитные возмущения, – пояснил Доцент, вертя в руках небольшой прибор с торчащими из него двумя антеннами.

– Надолго это? Без связи оставаться что-то не хочется.

– Не могу знать, – честно признался здоровяк. – Но судя по мощности импульса, часа на два, не меньше. Интенсивность очень большая.

– Ладно, – тяжело вздохнул Максим. – Давайте поскорее закончим уже с этим.

Команда согласилась с ним – оставаться надолго в Зоне ни у кого не было желания.

* * *

Своркина никто не боялся. Хоть и был он правой рукой самого шефа, но вместо трепетного уважения и страха вызывал он у подчиненных лишь усмешки, и только большая власть в его руках не давала в открытую шутить и издеваться над ним. Ниже среднего роста, с нелепой копной рыжих волос, зачесанных лихим вихром назад, круглым веснушчатым лицом и маленькими, с горошины перца, глазками, вызывал он только смех. И даже самому ему порой становилось противно от этой несуразной морды в зеркале. Постепенно это все переросло в крысиную злость, и к сорока годам Своркин окончательно превратился в того, кем теперь являлся, – злую шавку.

– Опять бездельничаете? – с порога спросил он, оглядывая подчиненных.

Наемники сидели в дежурке и пили чай. Праздновали день рождения своего бригадира. Шутили, вспоминали былые деньги. Еще до того, как устроиться к Петру Алексеевичу, но уже после Афгана, команда промышляла разными темными делами, и только всевышний уберег их тогда от клетки. А выживать как-то нужно было. Пара банок просроченных консервов да булка хлеба – обычный их рацион в то голодное время.

С устройством же к шефу в найм все пошло иначе. Появилась работа, появились деньги. Хорошие деньги. А остальное наемников не волновало. Тем и жили.

– От Петра Алексеевича поступило задание, – стараясь придать своему голосу важность, сообщил Своркин, заходя в комнату.

На него бойцы даже не обратили внимания, продолжая громко смеяться и травить байки.

– А ну тихо! – взвизгнул Своркин, испепеляя наемников яростным взглядом.

И снова – ноль эмоций в его сторону.

– Я сказал замолчать! Кузьмин, почему опять не слушаетесь? Бардак среди личного состава! – завопил посланник шефа, брызгая слюной.

– Чего горло дерешь почем зря, начальник? – сказал тот, кого назвали Кузьминым. – Сядь лучше, чайку с нами хлебни. У меня день рождения. Вот, тортик покушай, печеньки погрызи.

– Некогда мне тут рассиживаться, – чуть успокоился Своркин, но за стол все же сел. – От Петра Алексеевича, говорю, команда пришла.

– Мы внимательно тебя слушаем.

– В Зону надо отправляться. Там проследить за одними. Ученые, не из военных. Потом, когда те дела сделают, в расход их, а сумки забрать.

– В Зону? – скривился один из сидящих бойцов с огромным шрамом на все лицо.

– Да, именно туда, – не смея посмотреть головорезу в глаза, промямлил Своркин. – Не я приказы отдаю.

– Это ты правильно заметил, рыжий: не ты тут главный, – ухмыльнулся наемник со шрамом.

– Что? – Своркин аж покраснел от злости. – Да я… да ты…

– Остынь, паря! – цыкнул боец. – Выпей водички.

– Кузьмин! Это что за бардак?! Что за…

– Не кипятись, – успокоил нервного начальника предводитель группы. – Ребята не со злости.

– Приказы Петра Алексеевича надо беспрекословно…

– Да мы все понимаем, – по-лисьи улыбнулся Кузьмин. – В Зону так в Зону. Приказ шефа – закон для нас. Ты, главное, не нервничай.

– Совсем распоясались! – Своркин неуклюже встал, задел локтем стакан с чаем и пролил себе на брюки. – Да что же это такое!

– Нас, что ли, испугался, рыжий, что в штаны напрудил? – заревел от рвущегося смеха боец со шрамом.

– Молчать! Молчать! – завизжал Своркин, выскакивая из-за стола.

– Ты нам тут не указывай, – внезапно понизив голос до зловещего шепота, пробормотал все тот же наемник с изуродованным лицом. – Ты – никто. У нас один командир – Везунчик.

Боец кивнул на Кузьмина.

– Я вас тут, везунчиков, в неудачников… – закончить Своркин не успел – три ствола, направленные с разных сторон стола, в упор взирали на гостя.

– А вот это ты зря.

Своркин напыжился, покраснел пуще прежнего, лицо его стало похоже на перезрелый помидор.

– Кузьмин… – прошептал одними губами Своркин. – Пусть не шутят так. Оружие все-таки. Я же… погибнуть могу.

– Ладно, ребята, пошутили – и хватит, – после непродолжительной паузы произнес Кузьмин. – Начальник у нас из другого теста, он наших армейских шуток не понимает. Хорош, парни, спрячьте оружие.

Бойцы нехотя убрали стволы.

Своркин тяжело выдохнул.

– Что за сумки такие, которые надо забрать? – спросил главарь наемников, едва заметно улыбаясь. – Небось артефакты? Эти штуки, я слышал, очень опасные. Нам все риски просчитать надо.

– Не переживайте, там будут обычные пробы, – севшим голосом ответил помощник шефа. – С ними надо будет осторожнее, чтобы не побить – все-таки стекляшки. В остальном – полная безопасность.

– Сделаем. Какие сроки?

– Не терпит отлагательств – отправляться нужно прямо сейчас. Вот фотографии членов группы.

Своркин протянул Кузьмину три карточки.

– Сейчас – так сейчас, – прищурился тот, внимательно разглядывая лица. Бровь у вожака чуть дернулась вверх – одно лицо оказалось знакомым, но Везунчик виду не подал. Спросил:

– А что за пробы?

– Это для выполнения задания не имеет значения, – почти прошипел Своркин.

– Хорошо, – спокойно ответил Кузьмин. И с прищуром глянул на подопечного шефа: – Что-нибудь еще?

Своркин хотел сообщить про обязательную защиту, чтобы не подвергать жизни бойцов опасности, но промолчал, вдруг обрадовавшись внезапно подвернувшейся возможности отомстить за свое унижение.

– Нет, больше ничего.

«Будет вам уроком, уроды! Все время надо мной смеетесь. Вот теперь посмотрим, у кого шутки веселее! – про себя подумал Своркин и пулей вылетел из комнаты. – Одним больше – одним меньше. Какая разница?»

Глава 4. Причастие Два года после Судного дня

В мутном сумеречном небе летел ворон – против ветра, еле справляясь с ним. Взмывая вверх, словно хороший пловец, замирая на мгновение и вновь ныряя под гребень воздушной волны, уходя от потока, он безудержно продвигался вперед. Каша невесело улыбнулся. Птица напомнила ему самого себя. Точно так же и он мчался к цели, наперекор смерти, наперекор судьбе. А можно ли по-другому? Другого-то и нет пути. Сдавшиеся и плывущие по течению – уже давно мертвецы.

А еще эта птица напомнила ему того вожака стаи, который спас ему жизнь. Если бы не тот ворон, самоотверженно бросившийся сквозь стекло его темницы к ключу, отпирающему замок, где бы теперь был старик? Скорее всего, давно бы покоился в земле – охотники, схватившие его, на такие мелочи, как жизнь простого, ничем не примечательного человека, не разменивались. Продержали бы немного, провели свои жуткие эксперименты – и в расход.

Старик тяжело вздохнул. Сбежать из логова врага у него получилось. Да только друзья до сих пор там. Глеб и Вика, эти совсем еще юные жители нового рухнувшего мира, остались в лапах зверя.

«Поэтому я все еще жив, – сам себе напомнил Аркадий. – Чтобы спасти ребят. Доберусь до Мертвого города, найду Андрея и постараюсь уговорить помочь мне. А если не получится… если не получится, то возьму у него хотя бы оружие, благо этого добра у того в достатке, найду машину и вернусь в их логово. Чего бы мне это ни стоило».

Каша тяжело вздохнул, повернул лицо навстречу стылому ветру. Думать о том, какие реально у него есть шансы одному одолеть целую ватагу профессионалов, не хотелось.

Возле дороги возвышался тополь, рогато топорща ветки, раскачиваясь на ветру сурово и неохотно. Возле дерева стоял Марио, курил и одновременно справлял нужду. Чем-то он был похож на этот тополь – такой же могучий и одинокий. Остальные его спутники, кроме Нерона, отправившегося за дровами, остались в машине, сонные и злые, жмущиеся к печке. Пес тоже остался в тепле.

Они остановились возле небольшого пролеска – набрать дров, размять затекшие мышцы, справить нужду. Хрустя суставами, Нерон вышел первым, с присвистом вдохнул полной грудью морозный воздух и тяжело, словно проснувшийся раньше времени от спячки медведь, пошел в глубь леса – собирать ветки. Следом спрыгнул Марио. Насвистывая задорную мелодию, парень направился к тополю.

Третьим, кто рискнул покинуть теплый салон «уазика», был Каша. В туалет он не хотел, да и мышцы не так уж сильно и устали. Но сидеть в грязно-сером, пахнущем бензином полумраке не хотелось. Насиделся. В тот раз, когда их схватили охотники, натянули мешки на головы и везли, казалось, целую вечность, в свою бетонную цитадель зла, нахлебался он этого мрака до самого конца своей жизни. Хотелось увидеть свет. Белый, чистый.

Старик огляделся. Все было в снегу. И даже тени от деревьев были съедены его белизной. Покой. Покой наполнял собой пространство до самого горизонта, укрывал, словно саваном, возвышенности, пригорки, равнины, низменности, редкие деревца, кусты. Назойливый гул, оставшийся после утомительного грохота движка машины, постепенно таял, оставляя вокруг абсолютную тишину.

Но даже здесь, в этом царстве упокоения, Каша выцепил взглядом то, что будто неприятным холодным осколком стекла резануло сердце. Еще не заметенный окончательно, возле низко стелющихся по земле колючек, лежал на правом боку покойник. И не понятно было, как он тут вообще оказался, в этой безжизненной пустыне.

По нервам стегануло подсознательное ощущение смертельной опасности. Каша шмыгнул носом, сделал два неуверенных шага к покойнику. А вдруг зомби?

– Жмур, – словно прочитав его мысли, пробасил Нерон, выныривая из леса. В руках он держал большую охапку веток.

– А если…

– Не, этот точно не встанет, – уверенно заявил здоровяк, высыпая дрова возле машины. – Промерз до костей.

Аркадию стало не по себе. Он еще раз глянул на тело и только сейчас обратил внимание, как над мертвецом змеится искажениями воздух, сочась неживым светом. Аномалия. Старик мысленно прикинул: «Сколько отсюда до Зоны? Прилично будет. А аномалии уже и сюда проникли. Если болезнь окончательно не уничтожит все человечество, то за нее это сделает Зона, выпустив на волю всех своих питомцев, словно в отместку за все, что люди творили с ней безнаказанно столько лет».

Подошел Марио. Плавя руками горсть снега и обмывая образовавшейся водой руки, спросил:

– А кстати, кто-нибудь знает, почему они выходят из Зоны? Ведь раньше, еще до Судного дня, только там и были замечены?

– Ясно почему, – хмыкнул Нерон, вновь направляясь к лесу. – Ноосфера нарушена, вот и лезут.

– Что? Какая еще ноосфера? – не понял Ник.

– Это такая оболочка планеты и околопланетного пространства, которая несет на себе печать разумной деятельности человека, след его разумности, – с умным видом пояснил Вовка, смерив собеседников таким взглядом, будто те были несмышлеными малышами. – Людей нет, ноосфера истощена, превращается потихоньку в некросферу. Вот они и лезут сюда.

– Ноосфера, некросфера, – высунул голову из машины Изолента. – Опять свои бредни вещаешь?

– Не бредни это!

– Бредни! «След разумности»! Ишь, какие слова знает! Вон, погляди на след разумности, в снегу лежит.

– Да ну тебя, алкаш!

– Сам дурак!

Изолента вылез из машины, поежился, попрыгал. Заметил дрова, схватил пару веток потолще и вновь спрятался в «уазике».

Летевший против ветра ворон хрипло каркнул.

«Тревога, поднятая птицей, живущей рядом с человеком, рождает тревогу и в душе человека», – подумал Каша, глядя на ворона. Птица была явно больна: часть оперения вылиняла, а черные бусинки глаз уже начали наливаться молочной белизной.

«Не жилец», – понял старик.

– Бреднями он мои слова называет! – обиделся Нерон. – Вон старик сейчас такого наговорил, что-то никто за бредни не принял. А мои слова – и сразу бредни.

– Я правду сказал, – не сдержался Каша.

– Ага, как же, – хмыкнул смуглый здоровяк и, не дожидаясь ответа, вновь ушел в лес.

– Не держи на него зла, – посоветовал Марио, подойдя ближе к старику.

– Вы мне не верите?

– Почему? Я – верю. Это просто Нерон у нас такой подозрительный. Он к любым историям со скептицизмом относится. Так что не бери в голову.

– Послушай, Ник. – Каша не знал, как начать этот непростой разговор, о котором думал последние пару часов. – Мне бы… вот если бы…

– Мы не сможем тебе помочь, – тихо сказал Марио, сразу поняв, что хочет сказать старик.

– Но там ведь в заложниках люди!

– Даже если и так… Ты же сам сказал, что эти – как ты их называл? охотники? – ищут лекарство от болезни. Ведь это даже хорошо. Нам, конечно, оно не нужно, нас эта беда прошла стороной, но ведь остальным надо помочь.

– А ты бы добровольно пошел к ним в лабораторию? Для опытов? – внезапно едко спросил старик, в упор глядя на Марио. – Согласился бы помочь остальным? Ведь ты же не болеешь. У тебя иммунитет. И у твоих друзей.

Марио посмотрел на Кашу. Старик, как ни старался, не смог прочитать в его глазах никаких эмоций. Аркадий даже повторил свой вопрос:

– Пошел бы добровольно под нож?

Но и тогда взгляд парня остался безжизненным.

– Нет, – наконец ответил Ник. – Не пошел бы.

– Тогда чего говоришь и решаешь за всех? – старик разозлился.

Ему хотелось упрекнуть парня в том, что он стоит здесь перед ним и не хочет помочь, словно бы иммунитет Марио и его друзей был чем-то плохим. Каша и сам сразу понял, что все претензии к Нику были какими-то детскими, и еще больше разозлился – от беспомощности.

– Я ни за кого не решаю, – спокойно ответил Марио. – Только за себя. А если пытаешься других подговорить штурмовать неведомую базу неведомых охотников – вперед, я не против. Но парни не согласятся. Это уж поверь моему опыту.

Каша и сам знал, что никто не согласится, – хватило того непродолжительного общения, чтобы понять, что среди новых знакомых помощников не найдется. Их все устраивало в этой новой жизни. Согласились подбросить до Мертвого города – и на том спасибо.

– Ладно, – вздохнул старик. Злость быстро отступила, оставив в душе неловкость, пустоту, горечь. – Ты уж прости меня, что нагрубил. Сам понимаешь…

– Нормально все, старик, не извиняйся. Если хочешь – поехали с нами?

– Нет, – отрезал Каша. – Друзей не брошу.

– Как знаешь. Тебе решать.

– Полезайте в машину, – крикнул Нерон, выходя из леса с новой порцией дров. – Скоро двинем в путь. Да ветки прихватите, что у машины оставил. А то все за вас делай – и печку топи, и дрова носи, и машину рули, и перекус организуй. Кстати, о еде. Слышь, Автомат, – обратился он к Леве, – пожрать бы.

– Сухарей не дам! – высунул тот нос из машины. – Не положено.

– Эх, зря мы тебя завхозом сделали, – вздохнул здоровяк и повернулся к Марио. – Слышь, Ник, может, переизберем завхоза? Этот голодом держит всех, иуда! Помрем ведь!

– Без еды можно месяц жить, – заметил Лева.

– Какой еще месяц? Нет, ты слышал, Марио, что он там гутарит?!

– Все правильно, Автомат, говоришь! – кивнул рыжему товарищу Ник. Сказал Нерону: – У нашего завхоза все по нормам. Если бы не он, давно бы запасы проели свои и сидели бы голодные. А так – какой-никакой, а обед всегда есть.

– Да какой это обед? – вздохнул Нерон, потупив взор. – Четверть пайки – разве с этого наешься? А мне витамин нужен! Мне углевод необходим!

– Ну все, хватит ныть! – не вытерпел Автомат. – Курятину будешь?

– Да какая это к черту… ладно, буду, – вздохнул здоровяк, поглядывая на деревья, словно что-то там высматривая. – Жрать захочешь – и не такое будешь лопать!

Автомат вышел из машины, размял затекшую шею.

– Панталонник немецкий! – выругался Нерон, погрозив кулаком.

– У меня польские корни.

– Да мне все равно. Давай курятину! Слышишь – в животе уже все будоражится?

– Ник? – повернулся Лева к командиру.

– Стреляй, – дал добро тот.

Парнишка достал из машины автомат, отошел в сторону, к деревьям.

Каша недоуменно глянул на нового знакомого, спросил у Марио:

– Куда это он?

– За курятиной! – оскалился Нерон. – Сейчас поедим!

– Но там… нет ведь куриц никаких. Только…

На дереве сидела ворона, черная, с пепельно-серой головой, и с хозяйственной серьезностью смотрела на людей.

«Они что, действительно…» – подумал Каша и оборвал сам себя, будто пришедшая догадка была чем-то кощунственно-запретным, о чем даже думать грешно.

Лева не спеша поднял оружие, приложил приклад к плечу. Ворона пугливо вспорхнула. Стрелок поймал летящую птицу в прицел, дал небольшое упреждение, мягко нажал на спусковой крючок. Грохнуло. Ворона словно споткнулась и, кувыркаясь, свалилась в снег.

– Вот тебе и курятина! – довольно проголосил Нерон, подбегая к мертвой птице.

Поборов отвращение, Каша пошел следом.

Ворона лежала на снегу, еще горячая, и от нее исходил завиток пара.

– Вот и похлебка будет сегодня на обед! – обрадовался Нерон, поднимая за крыло птицу.

– Тащи ее в котел! – крикнул Изолента, высунувшись из окна машины. – Сейчас ее ощиплем – и в суп!

– Но ведь… – начал Каша и не смог продолжить – тугой комок тошноты поднялся с желудка к горлу. – Она ведь… больная?

– Нормальная, – уверенно заявил Нерон, осматривая теплое тельце, просвечивающее сквозь перья синюшно-белесой, пупырчатой кожицей. Спросил угрюмо у Левы: – Луковку хоть выделишь? Чтоб хоть навар вкусный был.

– Нет, – категорично ответил тот.

– А укропу сушеного? Укропа же у нас много, – продолжать выпрашивать Нерон, вертя перед собой мертвой птицей, словно исполняя ритуальный танец.

– Нет!

– У, жмот! Соли давай! И даже не думай ныкать. За соль я тебя…

– Вот тебе соль. Устроил тут забастовку!

Нерон взял мешочек и, что-то бубня себе под нос, пошел за машину – ощипывать птицу.

Ворону сварили в котелке на печке. Мясной влажный запах, наполнивший собой салон машины, неприятно лип к телу, пропитывал собой каждую пору кожи. Каша терпел до последнего, но, когда ему протянули железную миску с бурой жижей, из которой торчала воронья лапка, не выдержал и вышел на улицу. Нерон пожал плечами и довольно заметил:

– Мне больше достанется.

И перелил порцию старика в свою миску.

Каша с плохо скрываемым отвращением смотрел на обедающих. Парни ели молча, чавкая и покряхтывая от обжигающей губы похлебки, друг на друга не смотря, словно пребывая в тягучем скорбном молчании, какое бывает на поминках. А ведь не так и далеко от истины это было. Похороны мира прошли, теперь – поминальный обед.

Нерон достал из своей тарелки кусок серой вороньей плоти, сосредоточенно отделил мясо от косточки, внимательно осмотрел и то, и другое. Потом обсосал кость, с хрустом обгладывая белые хрящи, вновь принялся за похлебку. Быстро ополовинив тарелку, выудил оттуда мясо, закинул в рот и принялся жевать, иногда вздыхая и поглядывая в потолок.

Старику вдруг почудилось, что его новые знакомые не просто утоляют голод, а совершают сложный ритуал, извращенное причастие, словно стремясь приобщиться к чему-то. Вспомнился рассказ Вики о том, что вороны считаются проводниками в иной мир. Наверное, мертвая птица, съеденная почти без остатка, отдала им свои регалии, наделив этих парней возможностью существовать в обоих мирах – этом и потустороннем. Ведь как еще объяснить тот факт, что у них не было даже признака болезни и они, не боясь заразы, смело ели подстреленную дичь?

Стало не по себе. Старик по-другому взглянул на своих спутников, и теперь они ему казались не такими безобидными. Не сел ли он в лодку к Харонам, которые так быстро согласились довезти его до другого берега?

Когда трапеза была закончена, Аркадий вернулся в машину и, устроившись удобнее между Сальвадором и Левой, задремал.

Вскоре вновь двинули в путь. Белое безмолвие равнины порой перемежалось со странными пейзажами, все чаще попадающимися в дороге. Какая-то неведомая сила изменила рельеф, словно земную твердь размягчили, смяли причудливыми складками, да так и бросили, не придав нужной формы, как испорченную заготовку.

Каша глядел на местность и пытался вспомнить – всегда ли так тут было? Или это еще одна проделка Зоны, чьи границы теперь изрядно поистерлись? Теперь это уже, наверное, и не Зона вовсе, в том смысле, что не изолированная территория. Словно кислота, до поры сдерживаемая стенками сосуда, упала на пол и, не имея больше хранилища, начала расползаться во все стороны сразу, выжигая и отравляя все вокруг.

Наверное, справедливо было бы теперь сказать, что вся Земля превратилась ныне в Зону. Не зная, как опровергнуть это утверждение, Каша тяжело вздохнул и закрыл глаза.

* * *

– Собирайся, профессор! – ехидно процедил Тринадцатый, громко постучав по стеклу окошка палаты.

Большаков, погруженный в свои мысли, вздрогнул, обернулся. Проторчав возле компьютера и 3D-принтера безвылазно почти сутки, он мгновение назад задремал и был разбужен этим звонким дребезжащим стуком.

– Куда? Куда собираться? – спросил ученый, быстро вытирая пятерней лицо и сгоняя дремоту.

– На кудыкину гору! – рассмеялся Тринадцатый. – Видеосвязь будет сейчас. Руководство просит немедленного отчета. Так что будешь рассказывать, что ты тут наоткрывал.

– Руководство? – Профессор недоуменно глянул на вожака охотников, но лишних вопросов задавать не стал. – Надо подготовиться, еще ведь ничего…

– Некогда готовиться, так, на словах расскажешь. Без всяких графиков. Как мне тогда. Только без заумностей.

– Дык нечего рассказывать, – воскликнул Большаков. – Я же вам уже говорил…

– Послушай, старик! – понизив голос, холодным тоном проговорил охотник. – Ты должен им что-то выдать, и желательно такое, чему они обрадуются. Иначе – сам знаешь, что будет. На корм собакам у меня пойдешь.

– Смертью пугаете? – неожиданно дерзко спросил ученный, пристально взирая в черные стекляшки противогаза, который, казалось, Тринадцатый не снимал даже когда спал.

«Интересно, есть ли у него настоящее, человеческое лицо? – подумал Большаков, рассматривая свое отражение в стекле. – Или это и есть его настоящее лицо?»

Вслух произнес:

– Мне уже не страшно.

Тринадцатый немного опешил от такого поворота разговора, но быстро взял себя в руки и сказал:

– А я тебя и не буду убивать, коли смерти не боишься. У меня твоего брата – таких же ученых, как и ты, – все камеры переполненные. Мы их в плен из НИЛа недавно взяли. Вот их и буду убивать – по одному каждый день. И тебя перед ними поставлю, чтобы глаза твои видели. А перед этим скажу им, что смерти ты не боишься, смелый ты наш, герой, мать твою! Ну, что скажешь?

Большаков поник, едва заметно кивнул:

– Хорошо, видеосвязь – так видеосвязь. Куда надо идти?

– В санобработку шуруй для начала! А то клопов натащишь еще, не дай бог, в чистую зону.

– Каких клопов? – не понял ученый.

Но Тринадцатый не стал утруждать себя ответом.

Когда все процедуры были соблюдены, Большаков вышел в коридор, встал напротив охотника. Обреченно произнес:

– Я готов.

– Смотри, не вздумай дурака валять! – пригрозил тот. – Руководители нервные – размениваться не будут. Они хотят услышать про лекарство от «джеда». Вот и поведай им об этом.

– Но лекарства еще нет! – вновь возмутился Большаков.

– Тогда скажи, что очень скоро будет и что сейчас твоя команда на финишной прямой по его разработке.

– Но ведь это…

– Не ложь. А частичная правда. Ведь есть же уже наработки? Сам же говорил про эти свои антигены и HLA-системы. Вот и им про это скажи. Только более понятно, они далеки от науки.

– Хорошо, скажу.

– Вот и отлично! Иди пока переоденься, а я в конференц-зал пойду. Буду там тебя ждать.

Двое солдат проводили Большакова до его комнаты, где он скинул халат и надел на плечи кофту – сильно мерзла спина.

В тесной комнате, в которой, помимо Тринадцатого, сидели еще трое человек – если ученый не ошибался: – начальники Процессоров, Регуляторов и Старшие. Профессор стушевался, кивнул головой, быстро сел на первый попавшийся стул и уставился на пустой экран, размещенный на стене. Пришлось долго ждать, и ученый уже начал вновь клевать носом, как вдруг кто-то трубно высморкался, и сразу же на экране загорелось белое окошко, словно только и ожидая этого странного сигнала.

– Меня слышно? – громогласно раздалось из динамика.

– Да, прекрасно слышно вас, «Купол», – ответил Тринадцатый. – А вот и изображение есть.

На экране появилась картинка – огромный конференц-зал, в котором сидело не менее сорока человек. Большаков, к своему удивлению, разглядел среди них множество знакомых лиц, в основном тех, кого раньше, еще до Судного дня, часто видел в телевизоре. Например, слева, в самом углу, сидел известный певец, надменно взирая на происходящее. Рядом с ним – бывший спортсмен, подавшийся в политику. По правую руку от него – еще один политик. Присутствовали и министры. Большаков присматривался к каждому лицу и не мог поверить в происходящее. Священники, артисты, бизнесмены, журналисты. Все те, кто должны были помогать людям, а вместо этого укрылись где-то в горах. Но, конечно, больше было именно представителей власти.

«Небось и президент здесь же», – злобно подумал ученый, но не нашел его глазами среди присутствующих.

– Петр Алексеевич, мы можем начинать, – произнес Тринадцатый, усаживаясь.

– Хорошо, Везунчик, давай начнем, – улыбнулся сидящий по центру высокий человек с темными волосами. По виду ему было лет сорок, ухоженные руки и дорогая одежда говорили о том, что он занимал далеко не последнее место в этом новом обществе.

Большаков брезгливо сморщился.

– Расскажите нам, чем там занимается наш научный центр? – спросил Петр Алексеевич, поглядывая на монитор компьютера. – Мне доложили, что охотникам все же удалось поймать тех двоих, не восприимчивых к болезни.

– Так точно! Поймали, – кивнул Тринадцатый. – Сейчас как раз изучаем…

– Кто этим занимается? – довольно грубо перебил его шеф.

– Наши ученые, – проскрипел Тринадцатый, неумело пряча недовольство. Рявкнул: – Большаков! Встань!

Ученый повиновался, поднялся, словно нашкодивший ученик.

– Расскажи, на какой стадии исследования.

– Сейчас… к-хм… – Семен Павлович растерялся, не зная, что сказать.

– Да вы не переживайте, – добродушно улыбнулся Петр Алексеевич. – Мы же не кусаемся!

За спиной сидящего послышались едкие смешки.

– Скажите как есть. Мы просто хотим знать, на какой стадии сейчас процесс исследований.

Большаков оглянулся. Тринадцатый сверкнул глазами.

– На завершающей стадии, – наконец выдавил из себя ученый.

– Что, правда? – не скрывая радостного удивления, спросил Петр Алексеевич. Сидящий по правую руку от него толстый мужичок, бывший когда-то высоким чином то ли в Министерстве спорта, то ли еще где, захлопал в ладоши. Кто-то за спиной воскликнул: «Наконец-то!».

– Да, – ответил Большаков, и тут же добавил: – Только есть некоторые нюансы. Еще надо изучать. Смотреть. Проводить опыты.

– Проводите, – кивнул головой Петр Алексеевич. – Мы же не запрещаем. Что вам для этого нужно?

– Нужно? – Ученый растерялся. И сразу же, боясь, что незнакомец передумает, поспешно сказал: – Да, нужно. Кое-что действительно нужно.

Тринадцатый вновь сверкнул взглядом, давая понять, чтобы тот замолчал. Но Большаков отвернулся и выпалил:

– Мне нужны помощники. Такие же ученые, как и я. У нас есть такие на базе. Только их в заточении держат. Людской резерв используется не рационально. Нельзя ли их перевести ко мне? Вместе можно было бы гораздо быстрее справиться с поставленными вами задачами.

Было слышно, как хрустят кулаки Тринадцатого. Большаков вжал голову в плечи, понимая, что просто так с рук эта просьба для него не сойдет. Опять все почки отобьют.

– Конечно же можно! – сверкнув белыми, как кафель в морге, зубами, ответил Петр Алексеевич. – Кузьмин, проследите, чтобы требования ученого были выполнены.

– Так точно!

– Скажите… – вновь обратился к профессору шеф.

– Семен Павлович, – подсказал ему кто-то со стороны.

– Да, Семен Павлович, скажите, сколько еще времени вам понадобится, с учетом усиления вашей группы людьми, о которых вы сейчас говорили, чтобы довести вашу работу до конца?

– От полугода до… – начал Большаков, но его тут же перебил Тринадцатый, больно ткнув кулаком в ребро. Ответил за него:

– Полагаю, месяца вполне хватит.

– Вот и хорошо, – потер ладони Петр Алексеевич. – Месяц мы еще сможем подождать. Но потом…

– Все будет в полном порядке! – заикаясь, выпалил Кузьмин.

– Буду ждать от вас информации. До связи!

Монитор потух. А следом за ним и весь белый свет. Большаков даже не успел понять, что произошло – просто ослепленный внезапным ударом в лицо, он повалился на пол. Кто-то из присутствующих одобрительно высказался:

– Правильно. Для профилактики надо иногда наподдать. А то совсем распоясались. Думают, если их в «Купол» взяли, то все теперь дозволено. Забываются, голубчики.

Заскрипели отодвигаемые стулья – все начали расходиться.

– Совсем страх потерял? – прошипел профессору почти в самое лицо Тринадцатый.

– Мне и вправду люди нужны, – прошамкал разбитыми губами Большаков. Все плыло у него перед глазами. В любую секунду он ожидал продолжения избиения. Но удара не последовало. Вместо этого Тринадцатый неожиданно произнес:

– Ладно, будут тебе помощники, если хочешь. Но учти – теперь ты за них в ответе. Если через две недели не будет результатов, ты сам будешь выбирать того из них, кто умрет за твою оплошность.

– Но…

– Разговор окончен!

Тринадцатый оттолкнул Большакова в сторону и, громко стуча сапогами, вышел из кабинета.

Глава 5. Заражение Второй день распространения

Рейс задержали.

Серый долго и жарко выяснял отношения с диспетчером, пытаясь выяснить, по какой причине задержали вылет, но, неизменно натыкаясь на одну и ту же дежурную фразу о том, что проблема связана с техническими моментами и скоро будет посадка, наконец отступил. Сильно болело в груди. На продолжение спора уже просто не осталось сил.

Серый устало сел на место, вытер взмокший лоб. Три часа в ожидании. Нервозность, давка, ругань. Не самый лучший день. Хотелось выпить, да только цены в аэропорту были запредельные, а у него с собой наличности совсем не осталось – потратил на другие, более важные дела.

Цепкий взгляд бывшего военного легко вычленил из толпы двоих типов, которых к категории пассажиров отнести было сложно. «Служба безопасности? – размышлял Серый. – Да, кажется, они. Нельзя подавать виду. Наверняка выискивают подозрительных элементов. Может, усиление. В связи с этой новой болезнью».

Серега кашлянул, поправил пиджак. Там, во внутреннем кармане, лежал смысл всей его жизни, прошлой и будущей. Два небольших смарагдовых камешка, по форме и размеру напоминающих спичечный коробок. Артефакты «зеленка». Дорогая вещь. За каждую можно было получить по двести тыщ бакинских. Все, что сумел накопить за годы работы в Зоне на этого урода Кропоткина. И если бы не эти волшебные камешки, где бы он сейчас был? Кропоткин, несмотря на все свои регалии, авторитет и связи, был мертв. А он, Серега Барабуль, подался в бега прямиком из Зоны, где сейчас совсем тревожно стало. Вот такой расклад.

Арты можно было толкнуть нужных людям, получить «бабки» и жить припеваючи, вдали от всего того, что набило оскомину и ничего, кроме изжоги и плохого настроения, уже не вызывало.

Чуяло его сердце – надо валить, пока не поздно. Серый был на чуйку хорошо подкован. Шестое чувство не дало погибнуть в девяносто пятом, в Афгане, спасло и в Зоне, когда, почти потерявший всякую надежду на жизнь, он прибился к отряду бандита Кропоткина. А там поднялся, на темных делах. Ну ничего, победителей не судят. Жизнь такая, не он.

Рубил бы и дальше «капусту», да только какой-то кипиш нездоровый пошел от этого самого Кропоткина. Зараза какая-то вырвалась на свободу. Братва называла эту гадость «пыльный владыка». Поговаривали, что жутко опасная это холера. И едва только прозвенел тревожный звоночек, Серега схватил свои заныканные «зеленки» – и в бега. В Ялту. Там у него братишка жил.

«Пора уже на старости лет и отдохнуть как следует, – думал Серый, – ноги в море помочить, баб вдоволь потискать. Хотя в Ялте тоже задерживаться надолго не стоит. Надо будет дня через три и за бугор лыжи вострить. Там уж точно никто не поймает. Схорониться где-нибудь в тихом местечке, в глубинке, вискарик попивать в баре».

Серега вновь закашлялся. Кто-то из сидящих рядом с подозрением посмотрел на него. Серый зажал рот рукой, со всех сил пытаясь побороть кашель. Едкая боль обожгла нутро, но он, привыкший терпеть и не такое, сдержался. Лишь когда утих кашель, бывший военный не смог сдержать вздоха удивления, увидев на ладони капельки крови.

«Это ничего, это старые болячки, наверное, обострились», – начал успокаивать себя Серега, вспоминая давно вроде бы как излеченный бронхит.

Двое в штатском прошли мимо, мельком глянув на него.

«Кажется, обошлось», – выдохнул Сергей и посмотрел на информационное табло.

Там по-прежнему значилось:

РЕЙС ЗАДЕРЖИВАЕТСЯ

«Черти вас дери!» – выругался мысленно Серый и попытался встать, чтобы привести себя в порядок в туалете.

Не хватило сил. Ноги, словно ватные, отказывались слушаться.

«Да что же это такое?»

Страх начал заполнять разум, блокируя все остальное, а самое главное – способность трезво мыслить.

«Так, не паниковать. Это просто волнение. Обычное волнение. Надо взять себя в руки. Черт, хлебнуть бы чего покрепче! Для успокоения».

– ОБЪЯВЛЯЕТСЯ ПОСАДКА НА РЕЙС НОМЕР ТРИДЦАТЬ СЕМЬ…

Cерый аж вздрогнул. Рейс 37 – его!

Собрав всю волю в кулак, мужчина встал. Сделал неуверенный шаг. Еще один. Еще. Ближе и ближе к пункту досмотра. Там будет стоять нужный человек, на груди табличка «Федор». С ним договорено. Нехилые бабки заплачены, чтобы этот самый Федор не лез к нему во внутренний карман куртки. Все схвачено. Все в ажуре. Должно прокатить.

Выглядел Серый сейчас, наверное, смешно. Он едва тащился, тяжело переставляя ноги – ей-богу, зомби из Зоны.

– Пожалуйста, все металлические вещи положите вот сюда, в корзину, – произнесла девушка, поигрывая ручным металлоискателем.

– Я… – запнулся Сергей, растерянно глядя на сотрудницу аэропорта.

– Вот сюда, пожалуйста, – с напором повторила та, указывая на пластмассовую корзину.

– Я просто… да, конечно.

Серега стал неуверенно расстегивать ремень.

– Курточку, пожалуйста, тоже снимите и на сканер положите.

– Так ведь… так это… я…

Все внутри оборвалось. Барабуль вдруг отчетливо представил, как эта соплюха натыкается на его камешки, как машет рукой охране, как его вяжут, прямо тут, на полу, как щелкают железные браслеты на запястьях…

– Все в порядке, – подскочил к девушке парень, точно в такой же форме, что и она. На груди у него был прикреплен бейдж с именем «ФЕДОР». – Света, я проверю. Ты иди, помоги Русику. Он опять ленты спутал.

– Хорошо, – кивнула девушка и ушла, напоследок кинув на Серого подозрительный взгляд.

Мужчина облегченно выдохнул.

– Проходите, все нормально, – стараясь не смотреть ему в глаза, кивнул Федор и поспешно махнул другим пассажирам: – Здесь свободно, сюда проходим. Не толкаемся.

Серый миновал досмотр. Медленно, на трясущихся ногах, прошел к дверям выхода на полосу – там уже ждал автобус.

До трапа самолета Серега не помнил, как добрался, – все перед глазами уже плыло.

«Неужели получилось? – крутилась в голове, как в густом киселе, одна и та же мысль. – Получилось. Получилось. Получилось».

… Самолет набирал высоту. Весь оставшийся путь до Ялты Серый не переставая кашлял.

* * *

Тропа, по которой повел команду Остроушко, вывела их к небольшому ветхому зданию, разрушенному почти полностью, и только часть несущей стены да кирпичная кладка одной из комнат еще оставались целыми. В углу чернело кострище, там же – банки из-под тушенки, битая водочная бутылка.

– Давайте отдохнем? – робко предложил Березин, тяжело дыша.

Его тут же поддержала Аглая, все это время стойко державшаяся, но тоже очень уставшая – физическая работа была явно не ее коньком.

– Рано еще, – сдувая каплю пота с носа, сказал Макс, хотя и сам мечтал дать ногам отдых, хотя бы на пять минут.

Остроушко пожал плечами, давая понять, что он не против этой затеи.

– Сколько еще топать? – спросил Макс у вояки.

– Километра четыре.

– Три и семь, – уточнил Березин, сверяясь с данными планшета.

– Ладно, отдохнем, – решил наконец Макс и сбросил тяжелую ношу на землю.

Команда рассредоточилась в тени здания, некоторое время все, рассевшись кто куда, молчали, переводя дыхание. Солнце, до этого прятавшееся в рваных облаках, вышло из своего укрытия и начало жарить во всю свою мощь. В плотных пластиковых костюмах тело в мгновение покрывалось потом и становилось тяжело дышать.

«Вот это прогулочка, – невесело подумал Макс, пытаясь вытереть пот с шеи. Безуспешно. Пластик влагу не впитывал. – А ведь еще несколько часов назад я сидел на берегу реки и ловил рыбу. А в холодильнике, помнится, у меня еще оставалась бутылочка пенного. М-да, где же нагрешил это я так, что вместо отпуска я сейчас сижу на кирпичике возле разрушенного обоссанного здания посреди Аномальной Зоны?»

– Сколько еще по времени до цели? – спросил он у Березина.

Тот вновь достал планшет из кармана, начал в нем что-то искать.

– Часа три будем идти, не меньше, – ответил за Доцента Остроушко.

– Не многовато? – поинтересовался Макс.

– Поверь моему опыту.

– Программа показывает, что осталось два часа сорок пять минут. А, нет, погодите, три часа сорок две минуты. Нет, опять ошибся – семь часов.

– Чего?! – повернулся к компьютерщику Макс. – На солнце твой аппарат перегрелся, что ли? Какие семь часов?

– Чертовщина какая-то! – растерянный Березин потряс планшет. – Все время обновляются данные, нет четких показателей. Может, буря магнитная? Или аномальные завихрения? Словно сбрендила техника!

– В Зоне не стоит доверять технике, – загадочно произнес Остроушко.

Макс хрустнул костяшками пальцев. Вояка начинал откровенно его раздражать.

– Карту хоть показывает твой аппарат высокотехнологичный? – спросил Николай, смотря, однако, не на Березина, а на Огнева. Тонкий прищур волчьих выцветших глаз военного пронзал парня насквозь.

«Похоже, это взаимно», – вздохнул Макс, отвернувшись.

– Что там со связью? – спросил он, наблюдая за тем, как Березин тщетно пытается реанимировать планшет – гаджет категорично не хотел ловить сеть и издавал странные сигналы, похожие на азбуку Морзе.

– Пока никак, – честно признался здоровяк. – Очень сильные помехи.

– Аномалии?

– Если честно, то не знаю. Вообще эта аппаратура рассчитана на работу как раз в таких экстремальных условиях, последняя разработка нашего отдела, защита от воздействия различных видов излучения, электрического, магнитного, электромагнитного полей, электрических токов, различных напряжений внешнего и внутреннего источников. Но сейчас вот не работает. Честно – ума не приложу почему. Может, какая-то новая аномалия образовалась? Николай? – обратился он к проводнику.

– Что?

– В Зоне могут образовываться новые аномалии, раньше не исследованные?

– В Зоне все может быть, – зловеще ответил тот, в очередной раз проверяя магазин с патронами.

Березин вновь повернулся к Максу.

– Вот видишь, значит это, скорее всего, какая-то аномалия.

– Ладно, пока без связи будем. Но как только появится – обязательно дай знать. – Огнев поднялся с места.

Было у него как-то неспокойно на душе. Без связи с материком быть в Зоне – последнее дело. Ведь тогда, в прошлый раз, его группа тоже лишилась рации и не смогла сообщить свои координаты. И чем это все закончилось? Конечно, напрямую отсутствие связи не повлияло на появление тех мутантов на их пути, но все же…

«Да и Маринка волноваться будет, – нервничал Максим. – Дозвонился ли Большаков до нее? Уже, наверное, приехали с гостей. Хорошо, что хоть записку оставил. Ругаться опять будет, как вернусь. Ладно, решим как-нибудь. Главное – вернуться».

Макс окинул команду взглядом и сказал:

– Отдохнули – пора снова в путь идти.

Команда послушно поднялась, собралась и вновь двинулась в путь. Огибая подозрительные кусты, подрагивающие и издающие странный гул при каждом к ним приближении, группа вышла к небольшому ручью.

– Эх, искупаться бы сейчас! – не сдержал эмоций Березин, поглядывая на воду.

– Лучше не стоит, – хмуро возразил ему Макс.

– Опасно? Пираньи какие-нибудь водятся?

– Нет там никаких пираний. Вообще никакой живности. Измерь счетчиком Гейгера – поймешь.

Доцент послушно достал прибор, включил его – и в ту же секунду счетчик жалобно заскрипел и захрустел, показывая, что уровень радиации предельно высок.

– Ого! – только и смог вымолвить здоровяк. – Шкалит! Давайте уходить отсюда поскорее?

– Давайте, – согласился Макс. Глянув на Остроушко, добавил: – Только хотелось бы спросить у нашего проводника, на кой ляд мы вообще зашли в такие опасные места?

– Разовая доза не смертельна, – не растерялся тот. – А пройдя через Мертвый ручей, мы сэкономим полчаса времени.

– Ого! У него даже и название есть? – хмыкнула Аглая. – Мертвый ручей.

– Ну, так что, идем? – нетерпеливо спросил Остроушко и первым шагнул вперед. – Или будем порожняком дозу получать?

– Сколько там? – Макс глянул на показания прибора, быстро прикинул в уме. – Ладно, только очень быстро, нигде не задерживаемся, ни к чему не прикасаемся.

И в который уже раз шепотом выругался.

– Максим Александрович, – хихикнула Аглая. – Вас все равно слышно – микрофон ловит даже тихие звуки.

– Я знаю, – буркнул парень и отключил связь – не хотел отвлекаться на разговоры.

Шлепая по грязи, группа спустилась к ручью.

– Неглубокий, – пробормотал себе под нос Остроушко, высматривая что-то на дне водоема. – За мной след в след идите.

Проводник сделал шаг в воду, второй, третий. Махнул остальным.

– Течение слабое. Только дно немного скользкое.

Следующим в ручей зашел Березин. Пыхтя и тяжело дыша, стараясь не намочить тяжелые ящики, он быстро преодолел препятствие и кивнул с другого берега:

– Все нормально, не страшно.

Макс кивнул девушке.

Та нехотя вошла в воду. Осторожно переставляя ноги по поросшим илом и мхом камням, недовольно произнесла:

– Прохладная водичка.

– В самый раз! – одобрительно улыбнулся Березин.

– Тут на дне какие-то банки железные.

– Это, скорее всего, отходы с рудника, – включил связь Максим. – Поэтому и фонит так.

– А что за рудник?

– Одно время тут работы по добыче проводились, – пояснил Огнев, заходя в ручей. Вода и в самом деле оказалась холодной, но после душной жары из-за прорезиненного костюма она приятно остудила гудящие ноги.

– А что добывали? Уран? – спросил Березин, подавая руку Аглае.

– Не знаю. Может, и уран. Засекречено все было.

– Да какой тут уран? – хмыкнула девушка. – Что-то другое, потому что… Ой!

Макс обернулся, но успел лишь только увидеть ноги Аглаи, взметнувшиеся почему-то вверх.

– Что? – ошарашенно произнес Березин, глядя, как течение потащило по склизким камням девушку.

Остроушко бросился в сторону, к деревьям. Макс выругался, крикнул здоровяку:

– Держи!

И, бросив тому в руки ящик с оборудованием, побежал за Полуновой. Ловко прыгая по камням, он настиг Аглаю почти у самого порога, испещренного острым скальником. Врежься в такой, даже не сильно, – и изорвешь костюм на лоскуты. Еще и сам изрежешься.

Вытащив перепуганную девушку на берег, Огнев рявкнул:

– Аккуратнее надо быть!

– Я аккуратно, – звенящим от накативших слез голосом произнесла та. – Шаг сделала – и поскользнулась!

– Ладно, идем, – не желая ввязываться в бессмысленный спор, сказал Макс.

Запоздало подскочил Остроушко, держа в руках огромную ветку.

– Справились уже, – пробурчал парень, возвращаясь на точку переправы. Вояка и девушка последовали за ним.

– Сильно вымокли? – обеспокоенно спросил Березин, внимательно оглядывая Аглаю и Макса.

– Обсохнет, – отмахнулся молодой ученый.

– Да я не о том. Радиация все-таки в воде, облучение, все дела.

Вновь затрещал счетчик Гейгера, которым Доцент начал тыкать в ноги руководителя группы.

– Выключи, – хмуро приказал Макс, отмахиваясь от здоровяка как от назойливой мухи. – Проверь лучше – нет ли повреждения целостности костюма?

Березин пристально изучил с ног до головы парня, радостно подытожил:

– Дыр нет! Аглая, теперь ты.

С костюмом девушки вышло не все так гладко. В складке штанины, почти у самого ботинка, Березин обнаружил небольшую трещину.

– Да она не сквозная! – в который раз уже повторила Полунова, отстраняясь от остальных членов группы. – Все нормально! Не надо так беспокоиться.

– Радиация – это тебе не шутки! – осадил ее компьютерщик.

Аглая смерила его презрительным взглядом, шикнула:

– Отстань!

Макс подошел к ящикам, спросил:

– Целые?

– А что с ними сделается? – ответил Березин.

– Тогда берем – и идем дальше. Николай, веди.

Группа, уже изрядно вымотанная, продолжила путь: впереди Остроушко, в центре Березин и Макс, позади семенила Аглая. Девушка то и дело украдкой поглядывала на рукав защитного костюма, в рукаве которого виднелась маленькая, почти незаметная дырочка.

* * *

Спецкоманда Кузьмина была в Зоне уже в половине первого пополудни. Добирались до первого перевалочного места они при помощи Ми-28Н «Ночного охотника» и вертолет ученых заприметили довольно быстро.

В паре километров севернее посадки вертушки преследуемой группы приземлился и отряд наемников. Там находилась небольшая база Кузьмина. Так, ничего серьезного – пара гаражей да спортивная площадка. Здесь они со своей командой в основном оттачивали технику кулачных боев в свободное от работы время. Тут же сейчас и взяли внедорожник, чтобы доехать до КПП.

Добравшись до пятнадцатой заставы на бронированном джипе, группа, с целью не быть обнаруженной, решила по самой аномальной территории передвигаться пешим порядком и поэтому оставила транспорт в кустах, закидав его ветками. Бесшумными тенями наемники двинулись к проходному пункту.

Первые сюрпризы их поджидали уже на самой заставе – там никого не оказалось.

– А охрана? Везунчик, где охрана? – растерянно спросил боец со шрамом у Кузьмина.

Командир лишь пожал плечами. Дежурка была пустой. На вышке тоже никого не было.

– Борман, – шепнул Кузьмин солдату с изуродованным лицом. – Иди, проверь внутри. Нестор и Чиж – прикрывайте его. Шерлок, Ярый – за мной.

Группа двинулась в сторону заставы. Там было тихо. Как в склепе.

Оставление контрольно-пропускного пункта – одно из тягчайших преступлений, которые можно только совершить, проходя службу в охранных войсках Периметра Аномальной Зоны. Об этом знал любой мало-мальски подкованный в делах Зоны человек. Поэтому пустой КПП вызвал среди команды Везунчика столь бурную реакцию. Они не понимали, что такое должно было произойти, чтобы бойцы покинули пост? Или был приказ?

Борман, крадучись по-кошачьи, проследовал вперед, аккуратно толкнул дверь. Та со скрипом отворилась. Пахнуло пылью и гнилью.

Кузьмин качнул головой, жестом спрашивая обстановку. Борман неопределенно пожал плечами. Зашел внутрь здания. Нестор юркнул следом.

– Чисто, – раздалось из дежурки.

Вся группа зашла внутрь.

– Странно, – проскрежетал Кузьмин, поглядывая на двери. Ни следов от пуль, ни борьбы.

– Внутри тоже чисто, – отрапортовал Шерлок, уже успевший выйти во внутренний дворик и просматривая территорию за КПП, со стороны самой Зоны. – Но техники нет.

– «Зилок» был? – догадался Чиж – он был спец по транспорту.

– Да, судя по следу протектора – он самый, – подтвердил Шерлок и закашлялся.

Кузьмин, обладающий невероятным чутьем, вдруг насторожился. Что-то будто кольнуло его, словно бы какая-то догадка, которую еще даже не успел сформировать мозг. Командир отряда глянул в мутное стекло окна.

– Даже ржавый прицеп…

Шерлок не договорил, вновь закашлялся, да так, что переломился пополам, пытаясь отхаркнуть мокроту.

«Что могло так напугать бойцов караула, что они в нарушение устава бросили КПП?» – сам себя спросил Везунчик, глядя как Шерлок отхаркивает красную слюну. И сразу же вспомнились последние новости, просмотренные на планшете как раз во врем полета – чтобы скоротать время.

– Внимание! – рявкнул Кузьмин, отстраняясь от окна. – Слушай команду! Срочно надеть защитные противогазы.

Слава всевышнему, они захватили их. И вновь благодаря чутью командира. Именно он настоял взять эту защиту, потому что знал: в Зоне такие вещи пригождаются довольно часто.

Без лишних вопросов все повиновались.

Шерлок потянулся к нагрудному карману, где хранился противогаз, да так и застыл, словно увидев что-то невообразимое на горизонте.

– Братишка, ты чего? – спросил его Чиж, постучав по раме окна.

Но Шерлок его уже не слышал. Повалившись на землю, он начал дергаться и хрипеть.

– Ох ты ж! – резко двинул в сторону дверей Чиж, но Кузьмин закричал:

– Стоять! Двери не открывать!

– Что? Почему? – обернулся боец.

– Эта гнида Своркин, кажется, не всю информацию нам передал.

– Это зараза, про которую в телике все время талдычат? – сообразил Борман.

– Похоже на то, – кивнул Кузьмин.

– Мы тоже, получается, заражены? – стараясь не выдать испуг, спросил Нестор.

– Не знаю, – честно ответил Везунчик. Врать, по крайней мере, своим бойцам, он не любил. – Возможно, что еще нет. Сюда мы шли с подветренной стороны. Если зараза в Зоне, то нас не должно было задеть. Шерлок вошел в Зону без защиты – и его сразу же зацепило.

Все посмотрели на лежащий в пыли труп.

– Мы в дежурке. Двери закрыты. Пока никто не кашляет. Значит, есть мало-мальская защита, пока мы тут находимся.

– Возвращаемся? – тихо спросил Нестор.

– Нет, – полным ледяного холода голосом ответил Кузьмин. – Была команда от шефа. Надо выполнять. А Своркина, как только увижу, лично придушу – за Шерлока. Все, хватит базарить. Выходим.

Все глянули на дверь. Никто не решался открыть ее первым.

Кузьмин ехидно хмыкнул, шагнул вперед. Еще раз проверил на герметичность противогаз и дернул ручку двери. Кожей почувствовал неприятный сквозняк, лизнувший руки и шею. Ставки возросли, но не был бы он тем, кем являлся, если бы испугался.

Везунчик ступил на территорию Зоны. Охота началась.

* * *

– Вот, почитай.

– Что это? – Большаков мельком глянул на принесенный начальником лист, заполненный мелким печатным шрифтом. Пришлось искать очки.

– Отчет из соседней области, – пояснил Владимир Филиппович, вытирая взмокшую лысину. – Ты почитай, почитай. Там интересно.

Семен Павлович надел очки, нахмурился. С каждой прочитанной строчкой брови его все сильнее упирались в переносицу, образуя на лбу глубокую складку.

Начальнику администрации Управления МО

Золотареву Б. А.

от начальника Департамента ПР и ООС

Звинягина М. В.

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

Довожу до Вашего сведения информацию, полученную в ходе мониторинга специалистами нашего Департамента, а также данные от стационарных и передвижных систем типа СПЛИТ-2 и ГАНК-4 окружающей среды за истекший первый декадный период этого года.

Превышений ПДК по загрязнению атмосферного воздуха за обозначенный период не выявлено. Наличие благоприятных погодных условий (ветер) обеспечивает рассеивание загрязняющих веществ от промышленных предприятий и передвижных источников в полном объеме. Фоновый уровень ЗВ в пределах нормы.

Стоить отметить следующие факты по смертности среди представителей фауны. Регистрируется массовая гибель птиц. В частности: домовых воробьев (passeridae). По городу не осталось практически ни одной особи. Также повсеместно специалистами Отдела мониторинга отмечаются факты гибели синиц (parus), голубей (сolumba), сорок (pica pica), галок (сoloeus monedula), грачей (сorvus frugilegus), частично – ворон (corvus corax).

Так же выявлены многочисленные факты болезни у животных городского зоопарка. Погибло порядка 90 % особей. У оставшихся в живых отмечаются признаки начинающейся неизвестной болезни, предположительно, легочной инфекции. Вследствие нехватки обслуживающего персонала и ветеринаров зоопарка (порядка 70 % находятся в больничном отпуске), отмечаются попытки оказания неквалифицированной помощи и нарушения правил захоронения зараженных тел умерших животных. Санитарно-эпидемиологической службой города по данному факту открыта внеплановая проверка.

– Это что? – спросил Большаков.

– Это мне начальник Департамента природных ресурсов и охраны окружающей среды Звинягин выслал, по старой дружбе. Посмотри, говорит, так, на всякий случай. Такую же депешу он отправил наверх.

– Куда наверх? – не понял профессор.

– Туда, – ответил шеф и многозначительно показал пальцем в потолок.

– Но я не эколог, – попытался возразить Большаков, уже сознавая, что это не поможет. – Я не специалист по воробьям.

– Ты мне комедию тут не валяй! – резко сменил тон главный. – Это все звенья одной цепи. Сегодня птицы, завтра – люди. Хотя какое завтра? Уже сегодня. Про птиц не скажу, а вот у макак и гориллы из зоопарка точно такие же симптомы болезни, что и у людей. Я сегодня с директором связывался, просил, чтобы тот в прессу никаких заявлений не делал.

– Владимир Филиппович, – произнес ошарашенный Большаков. – По этому моменту необходимо доложить, как вы выразились, наверх.

– Что докладывать? – насторожился шеф. – Что обезьяны у нас дохнут? Тут с людьми не знаем, как быть, а ты за приматов беспокоишься.

– Нужно вводить режим ЧС. Слишком большая опасность! И скорость течения…

– Уже ввели, – перебил профессора начальник. – Третий уровень.

– Недостаточно третьего уровня! У нас же не лес горит. У нас эпидемия смертельная гуляет по стране! Первый! Только первый! – пылко возразил Большаков и даже привстал. – Нужно перекрыть границы, чтобы не допустить распространение болезни за пределы…

– Да ты спятил?!

Владимир Филиппович понизил голос до зловещего шепота:

– Какие границы? Ты кто такой вообще, чтобы такие слова вслух произносить? Не тебе про границы думать! Безумец!

– Это я-то безумец?! – воскликнул Большаков, в упор глядя на шефа.

Они работали в этом институте с самого его открытия и за долгие годы службы стали закадычными друзьями, поэтому Семен Павлович позволял себе порой в такой резкой форме разговаривать со своим начальником.

– Я говорю о стандартных мерах безопасности, – продолжил профессор на повышенных тонах. – Филиппыч, мне каждые полчаса на стол рапорт приходит. Да ты сам его тоже видишь, в рассылке стоишь. Там уже на сотни счет пошел по людям, которых в стационары разместили. У всех одно и то же. Два-три часа – и смерть. Тех, кто первыми обратились, – уже никого нет в живых. Вторая волна тоже вся в морозильниках лежит. Страшная эпидемия назревает! Уже идет. Только никто не видит. Или не хочет видеть! Все за свои задницы переживают, за кресла свои держатся, чтобы должность не потерять. С такой скоростью даже чума не распространялась! Если мы…

– Семен, – перебил его шеф. – Ты не думай, что я из вредности с тобой тут собачусь. Ты просто со своей колокольни на всю ситуацию смотришь.

– С какой бы ни смотрел – обезопасить надо…

– Я уже предлагал, – устало произнес Владимир Филиппович, грузно плюхнувшись на стул. От шефа пахнуло спиртным.

– Уже?

– Да.

– И что?

– А ничего!

Начальник вздохнул, начал рассеянным взглядом осматривать стол ученого, рабочий компьютер, микроскоп – словно пытаясь найти что-то.

– Отчитали меня, как студента. Там у них такая внутренняя подковерная игра в самом разгаре, что тебе и не снилась! Политика – грязная штука. Аж противно стало! В общем, послали меня куда подальше. Сказали, чтобы мы справлялись своими силами. И желательно тихо, чтобы мировая общественность не пронюхала, чтобы в новости мировые не попало. Сам же понимаешь: им только дай повод полить грязью – припомнят и за кузькину мать, и за прочие вещи. Понял, да? Боятся наши, что кто-то со стороны увидит, что не все тут так гладко и слаженно. У тебя выпить нету?

– Чистое безумие! – сплюнул Большаков, шаркающей походкой подходя к настенному шкафу. – Спирт только остался. Будешь?

– Буду. Себе тоже плесни.

– У меня работа… – попытался отказаться ученый, но больше для порядка, сам уже доставая закупоренную пузатую колбу и два стакана.

Выпили. Закусили заветренными бутербродами с колбасой. Еще выпили.

– Знакомый один звонил, из Ялты, – мы с ним на конференции одной познакомились. Он главврач одной больницы там. Часто звонит, консультируется. Нормальный мужик. Так вот, – Филиппыч грустно заглянул в пустой стакан, вздохнул. – Звонил сейчас, спрашивал, не сталкивался ли я в своей практике со случаями болезни, и описывает мне картину один в один с нашей. Я ничего пока говорить ему не стал. Но в Ялте, Палыч!

– А чему ты удивляешься? – едва сдерживая гнев, проворчал ученый. – Подцепил кто-то нашу заразу…

– Не нашу! – оскалился Филиппыч.

– Чего ты к словам придираешься? Заразился какой-то человек и, еще не зная этого, рванул на отдых – от греха подальше, видя, что в городе и по области творится. Вот тебе и пожалуйста – новый очаг распространения. А из Ялты сколько еще туристов по домам поедет, уже инфицированные?

Семен Павлович налил еще спирта. Выпили.

– Что там у тебя с группой, которую ты в Зону отправил? – спросил раскрасневшийся шеф.

– Нормально, – кивнул Большаков. – Полчаса назад выходил с ними на связь. Есть некоторые отклонения от маршрута, но все в пределах установленного плана. Образцы должны сегодня доставить мне. Проведем анализ. Надеюсь, это хоть как-то разъяснит картину.

– Понятно, – Владимир Филиппович тяжело задумался. – Ты это, предупреди их там, скажи, чтобы осторожнее были.

– Ясно дело, это же Зона.

– Да я не об этом.

– А о чем тогда? – насторожился Большаков.

Захмелевший начальник мялся, словно не решаясь – говорить или нет. Большаков налил еще спирту. Шеф залпом выпил, утер навернувшуюся слезу, произнес:

– Я когда на прием ходил туда, – он вновь показал пальцем в потолок. – Докладывал о состоянии дел. Там целая делегация всякого разношерстного начальства была. Очень высокого начальства, скажу я тебе. Едва они услышали про Зону, как такой гвалт поднялся! Словно это я там всех бед натворил. А потом один, Петр Андреевич, важный такой тип, мне и говорит: ты, мол, не лезь куда не надо, чтобы еще больших проблем не огрести. Вот так, в открытую, при всех.

– А ты?

– А что – я? Покивал, как та собачка, безделушка такая, знаешь, в машинах клеят? Едешь – а она башкой мотает в разные стороны и вверх-вниз. И все. Что мне еще ему сказать? Ну понятно дело, про твой план посетить Зону никому не сказал. Так что смотри – сам тоже не проболтайся. Это так, полулегально все. Для общего дела.

Большаков задумался.

– А что вы раньше-то не говорили про это?

– Так я сейчас только с совещания этого проклятого и пришел, – произнес уже изрядно пьяный шеф. – Так что позвони, а то мало ли, предупреди, чтоб от греха подальше.

– Хорошо, – устало кивнул Большаков. – Сейчас позвоню.

– Ладно, докладывай, что там да как. – Владимир Филиппович с трудом поднялся со скрипучего стула. – А я пока пойду, покемарю маленько, всю ночь не спал – к совещанию этому проклятому готовился.

Он медленно побрел прочь, оставляя старого друга наедине со своими невеселыми мыслями.

Глава 6. Черные тени Два года после Судного дня

Город был давно мертв. Ветер гулял среди улиц и домов, заглядывал в пустые окна и остервенело рвал проросшую на крышах домов траву, словно волосы на голове, пытаясь отыскать хоть кого-то живого, но не находя никого, кроме мертвецов.

Команда Марио въехала в город к полудню. И сразу, едва машина, громыхая своими железными костями, проехала первую пятиэтажку, в мысли Каши закрались сомнения. Правда, он и сам еще не мог понять, с чем связанные. Что-то тревожное поселилось под сердцем, будто запрятавшийся в бутоне цветка черный паук. Что было не так? Дома? Вполне обычные. Улицы? Как и всегда – пустынные, заросшие кустарниками. Весь мир был не такой, погибший, но тревоги по этому поводу уже давно прошли – человек быстро привыкает ко всему. Тогда что же? Ответа не было.

Последние пару часов старик боролся со сном. Сильно устал, хотелось отдохнуть, но он не позволял себе такой роскоши – не время было дрыхнуть, когда Глеб и Вика в опасности. «Найти Андрея, рассказать все ему как есть, заручиться помощью. – Каша был уверен, что старый приятель не откажет. – Вот тогда уже и можно будет минуток на тридцать отключиться перед обратной дорогой». И все те два часа, что он зевал и вздрагивал от предательски подкрадывающейся дремы, автомобиль с трудом, но продвигался в густой и серой, как влажная шерсть, массе снега, бьющей в стекло. Ничего не было видно, и пассажиры время от времени искренне удивлялись, как Нерон умудряется вести «уазик» почти наугад, на что Вовка лишь многозначительно отвечал: «Опыт, братцы».

Опыт в данном деле и вправду требовался огромный. Машину то кидало в стороны, да так, что казалось – еще чуть-чуть и опрокинет, то прижимало невидимой дланью к дороге, до скрежета днища об обледенелый асфальт. Мело страшно. Белизна седым зверем рвалась в окна, едва их не разбивая крепкой, как дробь, крупой снега.

– Не к добру это, – буркнул Изолента, хмуро выглядывая в окно. Но пейзаж там, как час назад, как и два часа назад, был прежний – мертвая белизна.

– М-метель, – произнес Лева.

Нерон тут же его поправил:

– Черная метель.

– Что это? – не понял старик.

– Опять ты со своими байками? – проворчал Изолента.

– Не байки!

– Обычная метель, с чего это она черная?

– Иди ты! – махнул рукой Нерон и отвернулся.

– Что за черная метель? – чуть тише повторил свой вопрос старик.

– Да вот уже второй год, как Судный день случился, такая чертовщина и творится, – пояснил Марио. – На здешние места опускается такая страшная вьюга, что лучше не попадаться у нее на пути.

– А мы вот попались, – угрюмо заметил Нерон.

– Потому что задержались на перевале, – с нажимом сказал Ник, давая понять, что в едких замечаниях товарища не нуждается.

– Поэтому м-мы всегда стараемся до черной метели добраться д-до своей берлоги, – добавил Лева.

– В Каменске тише, спокойнее, – произнес Ник. – Никаких бандитов, зверей, аномалий.

– Это потому, что он от Зоны далеко, вот и тише, – пробубнил Нерон. – А настанет время – помяните мои слова, и дотуда Зона доползет. Она – еще та стерва.

– Но с едой там совсем туго. Вот мы и мотаемся. В прошлом году успели пять вылазок сделать. В этот год – еще больше. Это получается восьмая уже.

– В округе тоже еда заканчивается, приходится все время дальше выбираться, – добавил Лева. – Так что повезло тебе. В прошлом году м-мы до тех мест, где ты был, еще не добирались. Только в этом месяце решили рвануть. Счастливчик ты, что м-мы тебя нашли. А так бы замерз. Ей-богу, замерз бы.

– А на следующий год, – глядя на Леву, усмехнулся Нерон, – и вовсе за тридевять земель поедем! Слышь, Марио, давай место дислокации менять? Каменск хоть и безопасный, но с горючкой совсем беда. Перебраться бы на другую точку.

– Там видно будет, – неопределенно ответил Ник. – Не отвлекайся от дороги, крути баранку.

Каша смотрел на незнакомые пятиэтажки, покрытые до самой крыши серой наледью, и никак не мог понять, что же опять так будоражило душу. Ведь добрались же до города, теперь только нужную улицу найти осталось.

В небе, низко стелясь, наползая друг на друга, плыли белые, тяжелые от снега, облака. Крутила вьюга, метая крупный снег, и порой казалось, что там, наверху, носятся привидения.

Старик до боли в глазах вглядывался в окно, пытаясь разглядеть хоть какой-нибудь знак. Но пока ничего не обнаруживал.

В какой-то момент Каша то ли задремал, то ли так устал, что почудилось ему, что вдали стоит белая трехногая лошадь. Она стояла возле многоэтажек и была огромной, размером со здание. Чуть поведя гривой, лошадь глянула на старика слепыми глазами и растворилась в белом круговороте. Старик не придал этому значения, поняв, что привиделась ему лошадь потому, что он смертельно устал. Но позволить себе расслабиться пока не мог.

Снова и снова, уже не слушая болтовню своих новых знакомых, Каша выглядывал в окно и сквозь белую снежную мглу смотрел на город, пока, наконец, с ужасом не понял причину своих необъяснимых тревог.

– Мы не туда приехали! Не в тот город!

* * *

– Кто вы?

Глеб приподнял голову, взглянул на седого ученого.

– Большаков Семен Павлович, – повторил тот.

Парень пожал ему руку, спросил:

– Где Вика?

– Она в другом отделении.

– Что с ней?

– С ней все в порядке, не бес…

– Отпустите ее! Уроды! – Глеб резко дернулся, попытался приподняться, чтобы отвесить негодяю, удерживающему их в заложниках, пару крепких ударов, но не смог – был слишком слаб.

Большаков ничего не ответил, лишь еще сильнее ссутулился.

– Чего молчишь, изверг?! – прошипел Глеб, перестав пытаться вырваться – понял, что все равно не получится.

– У меня нет таких полномочий, чтобы отпускать вас, – совсем тихо произнес старик.

– А мучить людей у вас есть полномочия?!

– С чего вы решили, что мы кого-то мучаем?

– А что же вы, по-вашему, делаете? – горько усмехнулся парень.

– Мы ищем лекарство, – устало ответил Семен Павлович. В глазах его открыто читалось неверие в собственные оправдания.

– Скольких вы уже загубили?

– Глеб, я понимаю вашу злость, но у нас других путей нет. Да, мы насильно вас удерживаем в лаборатории, но только для того, чтобы найти антидот. Как только это произойдет, мы вас отпустим. Да я и сам в каком-то смысле заложник своих знаний. Будь моя воля, я бы давно отсюда сбежал.

– Что же вам мешает это сделать?

Большаков вздохнул, едва слышно прошептал:

– Тринадцатый.

Глеб заскрипел зубами. Выдавил:

– Пытаетесь за своего прокатить? Не выйдет! Вы – один из его «шестерок»! По первому слову любое его указание броситесь выполнять.

– Не все так просто, Глеб. – Семен Павлович глянул в окно – не идет ли охрана? Никого не было.

– А мне кажется, что все как раз таки просто, – продолжил парень, испепеляя полным злобы взглядом ученого. – Вам кинули кость, а вы и рады служить хозяину.

– Меня тоже сюда привезли не по моей воле.

– Хотите сказать, что вас так же, как и нас, отловили?

– Нет, меня не отлавливали. Это произошло еще до Судного дня. Точнее, в самом его начале.

– Как это?

– Как только правительству было доложено о начале распространения странной болезни, была создана специальная комиссия, в которую входил в том числе и я. Нашей задачей было определить причины возникновения эпидемии и найти в срочном порядке лекарство, по возможности избежав шумихи. Я сформировал группу, которая направилась в Аномальную Зону – по нашим расчетам, именно оттуда пошла первая волна болезни. Но закончить нам тогда не дали и в срочном порядке эвакуировали, как я тогда думал, правительственные войска. Но это были не они.

– Охотники?

– Охотники – это только часть той системы, которую создал некто, кого называют Петром Алексеевичем, которого мне совсем недавно удалось лицезреть. – Старик потер синяк под глазом. – «Купол» – вот имя того, кому служат охотники. Организация, в которую вошли олигархи и некоторые люди из правительства. Такой клуб по интересам. Только интерес у всех один – поделить новый мир и править им.

– Что за бред?! Чего тут делить? Умерло все.

– Поэтому им и нужно лекарство. Судный день устроил сам Петр Алексеевич, выпустив на волю нанороботов. Это они уничтожили почти все человечество. А вот с антидотом вышел у него прокол. Не успел создать.

– Ничего не понимаю.

– А что тут понимать? Этот Петр Алексеевич набрал к себе в «Купол» единомышленников и верных подданных, а всех остальных уничтожил «джедом». Теперь осталось только найти лекарство, ввести его себе, спуститься с гор и начать раздел нового мира.

– С каких еще гор?

– С Уральских. «Купол» расположен в Уральских горах – в единственном месте, куда «джед» не в состоянии проникнуть в силу ряда причин – розы ветров, высокого атмосферного давления, климатических условий и прочих факторов. Там у этого Петра Алексеевича настоящий город! Коттеджи, системы очистки воздуха, вертолетные площадки, ангары с техникой, запасы провизии, словом, все, что только нужно для прекрасной жизни. Земной рай в умершем мире. Или золотая клетка, из которой нет выхода. Потому что спуститься оттуда они пока не могут – результаты собственных дел мешают. Наверху эти нанороботы их не достанут, но только они пересекут критическую отметку – как все, заражение и дальнейшая мучительная смерть. Поэтому они и ищут лекарство. Уже как два года. И как только найдут – обязательно придут сюда.

– Зачем вы мне это все рассказали? – спросил Глеб, пристально глядя на ученого.

– Чтобы доказать, что я на твоей стороне.

– Если вы на моей стороне, тогда почему не попытаетесь сбежать отсюда? Ведь у вас гораздо больше шансов вырваться, чем у меня?

– Потому что я не нашел еще лекарство. Как только найду – обязательно сбегу. И попытаюсь сделать так, чтобы оно не попало в руки «Куполу». Слишком много эти твари бед натворили, чтобы даровать им жизнь.

Парень недобро ухмыльнулся. Спросил:

– А что же та группа, которая пошла в Зону? Что с ней стало?

– Она не вернулась назад.

– Все погибли?

– Я не знаю. – Семен Павлович уныло склонил голову. – Пытался с ними связаться, командир группы вышел один раз на связь и пропал. С тех пор о его судьбе мне ничего не известно. Не хочу произносить это вслух, но думаю, да, они погибли. От этой мысли мне становится тошно еще сильнее, потому что это ведь я их туда отправил. Все из-за меня. Зона – опасное место. Несколько раз я выходил с предложением к охотникам, да и к самому Петру Алексеевичу, чтобы они направили туда еще одну группу – попытаться найти следы моей команды, но все тщетно, получал лишь отказ.

– Вы им говорили, что это поможет приблизиться к поиску лекарства?

– Конечно, говорил. Но бесполезно.

– Значит, им известно то, что не известно вам, – произнес Глеб и вдруг рассмеялся. – Неужели вы думаете, что они бы вас туда не пустили, лишь бы вы поскорее нашли им лекарство? Отправили бы в этот же день. Но не сделали этого. Значит, знают, что бесполезно и бессмысленно. Погибли ваши люди, ничего не добыв, вот и все.

Семен Павлович задумался. Только через несколько минут нарушив тягостное молчание, ответил:

– Наверное, вы правы.

– Послушайте, Семен Павлович, – заговорил Глеб шепотом. – Нам нужно уходить отсюда, пока мы еще живы.

– Я не дам вас в обиду…

– Глупости! – рявкнул парень, ощетинившись. – Они убьют всех – и вас, и меня, и мою сестру, и других, кто тут сидит, – в тот же миг, как вы заявитесь к ним и скажете, что изобрели лекарство. После этого никто из нас им уже не будет нужен. Неужели вы это еще не поняли?

– Я не отдам им лекарство.

– Тогда они заберут его у вас силой! Точно так же, как вернули нас сюда. Они ни перед чем не остановятся.

– И что вы предлагаете? – Казалось, Большаков совсем растерялся, начал ходить по комнате, не находя себе места.

– Единственное верное средство – бежать.

– А лекарство? Если я не хочу отдавать его тем, кто сейчас сидит в «Куполе», это не значит, что не дам его другим людям, оставшимся в живых. Я просто обязан найти лекарство и спасти оставшихся. Да и мои разработки, я не могу оставить все тут! Охотники ведь могут воспользоваться ими!

– Необходимо уничтожить эту лабораторию. Спалить дотла. А лекарство… мы найдем другую лабораторию, и вы закончите то, что начали. Я вам обещаю.

Большаков задумался. Хотел что-то ответить, но в коридоре раздались шаги – на караул заступали бойцы. Не произнося ни слова, Семен Павлович вышел из комнаты и за этот вечер не проронил больше ни слова.

* * *

– Как это – не тот? – возмутился Нерон.

– Не тот, – только и смог ответить Каша. Перед глазами у него все кружилось, а в голове натужно загудело. Стало совсем плохо.

«Господи, как же так?! – почти на грани обморока думал старик. – Как так вышло? Где мы? Куда теперь? Как быть? Сколько времени потеряно? Сколько еще потеряем впустую, чтобы выбраться отсюда? Господи…»

– Не туда повернули, что ли? – предположил Марио, тоже выглядывая в окно.

Увидеть, впрочем, там мало что можно было – непроницаемая белизна застилала все вокруг.

– Наверное, – обреченно пожал плечами старик. Злость начала закипать в груди: уж лучше бы эти парни оставили его на дороге, чем привезли черт знает куда!

– И где мы, по-твоему? – спросил Нерон, притормаживая.

– А мне-то откуда знать?!

– Ладно, не будем терять самообладания, – видя, что старик начинает нервничать, произнес Марио. – Сейчас разберемся. Автомат!

– Я!

– Остаешься за старшего. Все остальные – за мной.

– Зачем? – нахмурился Нерон. Выходить наружу, в холод, из нагретого салона он явно не хотел.

– Оглядимся. Может, какие вывески или указатели найдем. Да и надо бы до рассвета где-то переждать вьюгу.

– Зачем?! – снова спросил Вовка.

– Что ты заладил? – проворчал Изолента.

– Отвянь! Я говорю, зачем нам это? Рванем лучше сейчас напрямки…

– Нет, – осадил его Марио. – Ты же знаешь, что это опасно. Переждем до рассвета, там и буря стихнет.

– На полчаса – максимум! А потом…

– Этого хватит, чтобы вернуться на верную дорогу. Да и отдохнуть не мешало бы.

– Ну да. И пожрать! – грустно добавил Нерон, натягивая шапку на голову и нехотя выходя из машины.

– Тебе все об одном – пожрать! – заворчал на него Изолента.

– А тебе все об одном – нажраться!

– Да иди ты!

– Сам иди.

С перебранками парни вышли на улицу. Каша тоже последовал за ними, но его остановил Марио:

– Нет, вы оставайтесь здесь. Отдохните. А мы пока прогуляемся.

– Я тоже, – начал сопротивляться старик.

Но Ник настоял на своем.

– Не стоит, без вас мы быстрее управимся. Найдем убежище и вернемся. Постерегите машину. Вон, и Сальвадора успокойте, а то он чего-то занервничал, под сиденье забился.

Собака вылезла из-под кресла и, прижав хвост, прижалась к старику. Каша погладил пса за ухом.

– Ладно, – наконец согласился. – Подожду.

– В-в-все н-нормально будет, – произнес Автомат после некоторой неловкой паузы, возникшей, когда парни ушли.

Аркадий кивнул.

– А это п-правда, что вы нам расск-к-казали?

– Правда, – устало ответил Каша. – Я не сумасшедший и не обманщик.

– Значит все-таки к-к-кто-то делает п-п-противоядие, – мечтательно произнес Автомат.

– Они убивают людей! – с нажимом произнес старик. – Так что, если и удастся создать лекарство, нам его точно не видать.

Леня заметно погрустнел.

– Тебе-то зачем это противоядие? – попытался подбодрить его старик. – Ты ведь не болеешь.

– Да я б-бабе Лене хотел п-помочь.

– Какой бабе Лене?

– Соседка наша п-по лестничной к-к-клетке. Она мне часто п-помогала, заб-б-ботилась, а когда чума эта п-п-пошла, единственная и осталась у м-м-меня.

– Родители умерли?

– Умерли, – кивнул Автомат. – Давно уже.

– Как это?

– Отца-то я совсем н-не знал – он с мамкой расстался еще до м-моего рождения. Отчим один меня растил. Мать п-п-п-пила, потом в сарае п-повесилась. Отчим тоже, конечно, пил, но не та-ак сильно, не к-каждый день. П-пенсии его по инвалидности едва хватало на житье, да и ту п-п-пропивал. А баба Лена, соседка наша, иногда подк-к-кармливала меня. В первую волну б-болезни отчима сразу сруб-б-било. За один день сгорел. Кровью харкал. Баба Лена потом к-коробку с кедами принесла – отчим к-купил с пенсии, хотел на д-день рождения мне подарить, да ей отдал до времени – боялся п-п-пропить. Вот она, баба Лена, до последней волны держалась и все мне п-помогала. А к-когда уже все в нашем г-городке умерли, я решил уходить. Не знаю даже п-п-почему, не смог п-просто, наверное, ост-т-таваться в квартире. Вот, ребят встретил, – парень затих, задумавшись о чем-то своем. – А так здорово было бы лекарства от б-болезни этой получить. Я бы б-б-бабе Лене сразу же помог – она в последнее время подк-к-кашливала. Вернулся бы, наверное, т-тогда об-б-братно к себ-бе д-д-домой. – Последнюю фразу он выговорил с трудом – начал сильно переживать и от этого еще больше заикаться.

Старик кивнул, ничего не ответил. Что тут скажешь?

Вдруг пес зарычал, подскочил к двери, выгнул спину. Начал лаять.

– Сальвадор, т-ты чего? – встревожился парень. – Сядь на м-место!

Но тот не слушал его. Наоборот, начал лаять сильнее, с опаской поглядывая на дверь. Там, средь белизны вьюги, внезапно показалась серая тень и начала быстро приближаться к машине.

* * *

Было тошно, сильно кружилась голова, хотелось пить. Вика лежала на чем-то твердом, то ли кушетке, то ли на полу, еще не придя окончательно в себя, и тихо постанывала. Боль сдавливала виски. Девушка плавала в густом сиропе боли, то выплывая наружу, то погружаясь глубоко-глубоко, почти на самое дно. И там, в этой черноте, не было ничего, кроме вкрадчивого шепота, который рассказывал ей о том, кто она такая и почему здесь оказалась. Говоривший был черным вороном. И только благодаря его голосу Вика не сошла с ума.

Сначала он рассказал ей про нее саму – кто она такая. Потом – о старике по прозвищу Каша. А напоследок поведал о том, как она здесь оказалась. Вика все вспомнила, и от этого стало на душе горько, словно напилась она отвара полынного до тошноты.

Иногда перед глазами появлялись расплывчатые образы: умирающие миры; пересохшие речные русла, распространяющие отвратительное зловоние; горы, целые горы человеческих черепов, сваленных прямо посреди пустыни, – птицы летали над всем этим, предвкушая пиршество; черные тучи, окутывающие города и истребляющие их разносимой заразой.

Как долго продолжалось ее забытье, девушка не знала. С детства обладая хорошей выдержкой, она и сейчас терпела изо всех сил, заставляя себя держаться и ждать. Когда-то же ей станет лучше.

И вот наконец дождалась. Мерный стук подбитых сапог, разносящийся по коридору гулким эхом, вывел ее из забытья.

Вика с трудом разлепила слипшиеся веки, повернула отяжелевшую, словно налитую свинцом голову. В первые мгновения не поняла, где находится. Белый потолок, кафельный пол и стены, холодно. В морге? Потом воспоминания вернулись: она на базе охотников.

– Глеб? – прохрипела Вика, и собственный голос в пустой комнате показался ей вороньим карканьем.

Шаги приближались.

– Глеб, это ты? – повторила девушка.

Зрение еще не полностью вернулось – все плыло перед глазами. Она увидела тень, приблизившуюся к ней, почувствовала чужой запах – пластика, резины, чего-то резкого, химического.

– Нет, это не Глеб, – произнесла тень, и Вика тут же узнала этот голос.

Тринадцатый.

– Я убью тебя! – прошипела девушка и попыталась встать на ноги, чтобы вцепиться негодяю в лицо.

Не получилось – не хватило сил.

– Тише! Побереги себя. – Тринадцатый подхватил Вику, уложил обратно на кушетку. – И ребенка тоже побереги.

– Пошел ты! И не тронь ребенка!

– Это ведь не только твой ребенок. – В голосе охотника послышалась усмешка. – Я надеюсь, ты этого не забыла?

– Я убью тебя! Голыми руками!

– Остынь, тебе еще пригодятся силы. А пока отдыхай. Тебя мы трогать не будем, пока.

– Где мой брат? – Вика попыталась осмотреть комнату, но не смогла – слабость начала усиливаться, едва хватало мочи говорить.

– Его здесь нет, – холодно ответил Тринадцатый.

– Отпустите нас, – вдруг жалобно всхлипнула девушка. – Пожалуйста! Отпустите!

– Не могу, ты же знаешь. – Тюремщик подошел к Вике ближе, пригладил волосы на лбу. – Вот как только мы найдем лекарство от наночумы, тогда и отпустим. Его. Ты же ведь не думаешь, что ты уйдешь с ним? Ты теперь моя и принадлежишь полностью мне.

Последние слова Тринадцатый прошипел в самое ухо девушке.

– Я убью тебя, – одними губами выдохнула Вика. – Как только представится момент, воткну тебе в шею вилку или нож, задушу тебя голыми руками, столкну в яму. Все что угодно, но убью тебя. Обязательно убью.

Тринадцатый сухо рассмеялся.

– А что ты скажешь своему ребенку, когда он спросит, где его папа?

Зловещий смех звенел в пустой комнате, но Вика его уже не слышала – потеряла от слабости сознание.

* * *

– Кадавр!

Старик не сразу понял, что прокричал Леня.

– Что случилось?

– Кадавр! – повторил Автомат и забился в дальний угол салона автомобиля.

Сальвадор жалобно заскулил и последовал за парнем.

– Что еще за… – Договорить старик не успел – что-то тяжелое бухнулось в дверь, сотрясая машину.

Каша схватился за кресло, пытаясь удержать равновесие. Кто-то вновь ударил по корпусу «уазика», да так, что заскрежетал металл.

– Автомат! – закричал старик.

Леня лишь испуганно посмотрел на Аркадия, явно не понимая, что тот от него хочет.

– Дай автомат!

Парень положил оружие на пол и толкнул в сторону старика. Каша поднял автомат, проверил магазин. Полный.

– Что за кадавр такой?

– М-мертвец, – бледнея от страха, прошептал Леня.

– Если мертвец, то не страшно. Надо живых бояться, а не мертвых, – оскалился старик.

В груди вдруг стало тепло, а остатки страха и растерянности растаяли, уступив место куражу. Давно Каша не стрелял, все бежал и бежал от врагов, не в силах дать им отпор. Но ведь не всю же жизнь убегать? Пора и наступать. Дать отпор. Кто бы это ни был – мертвец или живой. Замахнулся – будь готов и по щам получить.

Старик дождался, когда тень отступит, и одним рывком открыл дверь. В салон ворвалась белая пурга, пронизывающая холодом, словно иглами.

– А ну не дури! – закричал Каша, направив в сторону тени оружие.

Кадавр зарычал, пошел в атаку.

Сквозь застилающий взор снег старик успел разглядеть жуткую морду существа – вытянутый нос, выпуклые широко расставленные глаза, как у рыбы-молота, черная пасть. Дед нажал на спусковой крючок. Сухо затрещало – переводчик огня автомата стоял на режиме очереди с отсечкой по три патрона. Кадавр взвыл, припал на колени. Каша вновь выстрелил. Мертвое тело монстра упало в снег, орошая белизну темной кровью.

– А ты боялся! – довольный собой произнес старик.

– Он од-д-д… – Леня не смог выговорить начатое.

– Чего?

Парень глубоко вздохнул, выждал несколько секунд, успокаивая себя, попытался второй раз:

– Он один не ход-д-ит.

И едва он договорил, как что-то твердое тюкнуло Кашу прямо по лицу. Старик вскрикнул, упал рядом с тушей только что убитого им кадавра. Из носа хлынула горячая кровь.

Второй монстр навалился всем телом, начал рвать на мужчине одежду, пытаясь, видимо, добраться до плоти.

«Черта с два!» – проскрежетал одними зубами Каша и стиснул в ладонях оружие.

От кадавра несло тухлятиной и сыростью – словно от заросшего пруда, начинающего превращаться в болото. Удары, которые наносил монстр, были, в общем-то, слабыми, их можно было стерпеть, а вот та масса, которой кадавр давил жертву, представляла реальную угрозу, – старик не мог пошевелиться и открыть огонь. Пришлось отползти. И только когда Каша, теряя в схватке ботинки и штаны, высвободил руки, получилось нажать на спусковой крючок. Три пули пошли кучно, снеся монстру верхнюю часть головы. Но даже без нее кадавр продолжал клацать челюстями и пытаться укусить старика за ногу.

Еще одна короткая очередь – и от головы кровожадного чудовища осталась лишь кровавая кочерыжка. Монстр дернулся и грузно свалился под колеса машины.

Старик поднялся, натянул одежду, ботинки. После кувыркания в снегу, да еще под ветром, сильно знобило. Аркадий заскочил в машину, закрыл дверь. Глупо, конечно, поступил. «Как мальчишка, ей-богу. Надо было не высовываться, – корил себя старик. – Сидел бы и ждал, когда парни вернутся с рейда. Они разобрались бы с этими мертвяками в два счета. Ладно, что сделано, то сделано».

– Вылезайте, можете не бояться, – сказал Каша Лене и Сальвадору.

Пес первый, словно поняв, о чем толкует старик, выполз из укрытия и, поджав хвост, посеменил к Каше. Уткнувшись носом в его колени, долго неподвижно стоял, лишь изредка подергивая ушами, словно прислушиваясь – нет ли еще кого-то опасного? Потом показался Леня.

– Уже все?

– Все, выходи.

Парнишка боязливо сел в кресло, глянул в окно.

– Я просто уже сталкивался с этими кадаврами, – начал оправдываться он. – Еле ноги унес. Жуткие твари.

– Да все нормально, – успокоил его старик. – Больше вроде нет.

Снаружи раздались знакомые голоса – Нерон опять препирался с Изолентой.

– Наши идут! – обрадовался Леня.

Шаги и разговоры затихли.

«Верно, нежить нашли», – понял старик и открыл дверь.

– Это чего тут? – спросил Нерон, недоуменно кивая на изуродованные тела.

– Мимо проходили, – улыбнулся Каша.

– Все в порядке? – заглянул в салон Марио. – Леня, ты как?

– Нормально, – кивнул тот. – Эти ломанулись к нам, а Каша их из автомата покрошил!

Ник ошарашенно глянул на старика, кивнул:

– Благодарю за помощь.

– Да я что, дело-то общее, – отмахнулся Каша.

– Леня, это ты должен был тварей загасить, – жестко произнес Нерон, глядя то на парня, то на старика.

– Дык я же…

– А что – ты? Ты ствол свой отдал постороннему человеку!

– Он не посторонний, – промямлил Леня.

– Держи, – старик вернул оружие парню. – Не будем ссориться, – глянув на Нерона, сказал он и пояснил: – Просто когда внутрь лезут ожившие мертвецы, совсем по-другому начинаешь мыслить.

– Это ты мне можешь не рассказывать: знаем, проходили, – ответил тот, продолжая недобро глядеть на старика. – Я по Зоне сталкерил не один год. Повидал всякого.

– Опять начинается, – протянул Изолента.

– Что начинается? – спросил Нерон, повернувшись к спутнику.

– Рассказы о том, какой ты важный и крутой.

– Говорю как есть, без хвастовства.

Старик не стал ввязываться в спор, хотя имел по этому поводу что сказать – пару «ласковых».

– Ладно, заходим внутрь, – простучал зубами Изолента. – Холодно совсем, пальцев не чувствую.

Парни залезли в машину, начали растирать лица, ладони.

– Что там, как? – осторожно спросил Леня.

– Ушли на пару десятков километров южнее, – пояснил Марио. – Мы в пригород заехали. На самом деле не так уж далеко от того места, куда нам надо было. Так что, Аркадий, не переживай. Доберемся до места. Только вот метель усиливается. С запада совсем чернота страшная идет. Мы подыскали одно местечко, переночевать можно. Утром, когда стихнет, будем прорываться.

– Хорошо, – кивнул старик, глядя в окно, – снаружи было какое-то движение. Каша пригляделся и вздрогнул. Неприятный холодок страха побежал по спине.

Из подъездов брошенных домов выползали черные тени и не спеша окружали машину.

Глава 7. Эвакуация Второй день распространения

Группа Максима на связь не выходила. Планшет молчал, показывая одну и ту же опостылевшую надпись: «Связи нет».

Большаков вновь набрал уже заученный назубок короткий код, обеспечивающий выход на секретную линию, долго смотрел на мигающий красный сигнал на устройстве. Без результата. Нет связи. Сбросил.

«Может, не слышат?» – предположил ученый, нервно постукивая ногтем пальца по столу. – Что там этот Березин, связь не может настроить? Зря, что ли, его взяли с собой? С головой же сотрудник, толковый».

Профессор еще раз пробежался взглядом по докладной записке, которую принес его шеф. И вдруг задумался.

«Птицы. Птицы. Птицы, – все вертелось в голове. – Пострадали птицы. И еще животные из зоопарка. Обезьяны. Хм-м. – Большаков встал, походил вокруг карты, внимательно ее рассматривая. – Первыми начали гибнуть птицы. Воздушно-капельное заражение! По воздуху. Все верно. Так-так-так. А где у нас зоопарк находится? Вот он. Так-так-так. Роза ветров… м-да, как раз со стороны Аномальной Зоны основной поток проходит по направлению к зоопарку. Подтверждаются, значит, выкладки наши».

– Семен Павлович! – в кабинет несмело зашла лаборантка Лена.

Ученый глянул через плечо. Сухо спросил:

– Чего тебе?

– Результаты бакпосевов пришли.

Большаков оживился, подскочил к лаборантке.

– Ну-ка, давай их сюда.

Начал быстро пролистывать страницы.

– Так… что тут у нас… хм-м… так…

– Бакпосевы чисты, – облегчая задачу ученого по поиску выводов, сказала Лена.

Профессор не отреагировал, погрузившись в сухие цифры анализов. Выводы он привык делать сам, не доверяя никому, – даже тем, с кем проработал не один десяток лет. Многие его за это и недолюбливали. Но благодаря и этому своему качеству не в последнюю очередь он сейчас и был – руководителем кафедры эпидемиологии Института исследования аномальных явлений.

Лена посмотрела на ученого с нескрываемым холодом. Но благоразумно промолчала.

– Бакпосевы чисты, – пробормотал, наконец, Семен Павлович и поднял недоуменный взгляд на помощницу.

Та пожала плечами: мол, а я что говорила пять минут назад?

Профессор Большаков не курил со студенческой скамьи. Бросил, как только получил диплом. И все эти годы, что довелось ему с достоинством прожить, а вместе с ними и все те неприятности и жизненные трудности, с которыми он сталкивался, даже в мыслях не было у него вновь взяться за сигарету. А тут вдруг зачесались руки. Захотелось затянуться поглубже, выдохнуть клубы сизого дыма и утонуть в пьянящем чувстве кислородного голодания и седативном воздействии токсинов на нервные окончания.

Профессор, поднимаясь со скрипучего стула, хмуро спросил:

– Значит, возбудитель имеет не бактериальную структуру. Тогда какую? Вирусную? Прионную?

– Я не знаю.

– Надо искать.

– Где искать?

– А черт его знает! Ну-ка, давай анализы еще раз глянем.

– Давайте, – обреченно вздохнула девушка.

Большаков взял со стола листы, внимательно прочитал каждый. Посмотрел на снимки.

– Людмила делала?

– Да, она.

– Среды какие были?

– Как обычно: Левенштейна-Йенсена, АДМС, АГВ, кровяной агар…

– Подожди, а это у нас что?

Семен Павлович указал на красный снимок. И, вновь не дожидаясь ответа, произнес:

– Я так понимаю, это и есть кровяной агар?

– Верно, – устало подтвердила лаборантка. – Пытались определить гемолитические активности возбудителя. Не получилось.

– А это что за бесцветные точки?

– Брак распечатки. Принтер на последнем издыхании. Давно хотели заменить, заявку подали, но еще…

– Нет, это не брак, – задумчиво произнес Большаков, внимательнее рассматривая снимок. – Это следы воздействия и разрушения неизвестного нам пока организма.

– Семен Павлович, это просто плохо пропечатался снимок. Вот и все. Бактериальные культуры таких размеров не существуют. Не надо искать того, чего нет. Это не…

– Нет, это именно то, что мы ищем. Скажи мне, почему бакпосевы чистые?

– Потому что ничего там нет.

– Неправильно! Они чисты, потому что мы проверяем только по существующим методикам. А если это что-то действительно новое?

– Что вы имеете в виду?

– Я думаю, что эти пятнышки – крупное скопление возбудителя в одном месте, культура, по морфологии не похожая ни на один ранее известный науке возбудитель. Что-то совсем новое.

– Если это новый вид, тогда действительно по существующим методикам его не определить, – начала рассуждать Лена, с едва скрываемой насмешкой проговаривая очевидные вещи. Было видно, что профессор со своими рассуждениями на уровне первокурсника медицинского института начинает ее откровенно раздражать. – Значит, необходимо разработать соответствующие реактивы и методики определения.

– Верно, – кивнул ученый.

– Только как мы их разработаем, если не знаем, в каком направлении идти?

– Во всех, Елена, направлениях, во всех.

– Но, Семен Павлович, это же уйма времени! Это же…

– Знаю, – хмуро ответил Большаков. – Только есть ли у нас выбор? Группа Коржина в лаборатории работает?

– Да. Не покладая рук.

– Переключай их на разработку методики. Группа Максима Огнева должна сегодня к вечеру доставить образцы. Будем их изучать. И в обязательном порядке вирусологические исследования проведите. Скажи ребятам, что сегодня опять придется на всю ночь остаться.

– Уже сказала, – вздохнула лаборантка.

– Я знаю, что тяжело. – Большаков подошел ближе к девушке, положил руку на ее плечо. – Но сейчас нельзя отдыхать – каждая минута дорога.

– Я понимаю, Семен Павлович.

– Вот и хорошо. Иди, а я пока попробую снова связаться с группой Максима. Что же это они там, на связь все никак не хотят выходить?

Большаков поднял со стола планшет и принялся в который раз безуспешно пытаться дозвониться до группы.

* * *

– Аглая, с тобой все в порядке?

Девушка не ответила.

– Аглая?

Березин остановился, дождался, когда та подойдет к нему ближе, махнул рукой перед ее защитной маской.

– Что? – словно опомнившись от глубокой задумчивости, спросила Полунова, растерянно глядя на здоровяка.

– С тобой все в порядке, спрашиваю?

– Да, а с чего ты решил, что со мной что-то не так? – произнесла Аглая, ускоряя шаг.

– Просто идешь позади, хоть и налегке, вот я и подумал…

– Не для того тебя брали, чтобы ты думал! – внезапно резко ответила девушка и сама удивилась своему тону.

– Ну как знаешь, – обиженно пожал плечами Березин и двинул дальше. – Могла бы нормально ответить.

– Извини, – гораздо мягче произнесла Аглая. – Просто я… просто я немного устала.

– Так, хватит засорять эфир! – вклинился в разговор Макс. – Будьте внимательны. Если я не ошибаюсь, то мы уже на подходе. Верно?

Остроушко кивнул.

– Ладно, молчим, – вздохнул Березин, удобнее перехватив ношу.

Шли молча, все время испытывая неприятное ощущение чьего-то скрытого присутствия. Максим знал: – это обычное чувство, возникающее у тех, кто впервые приходил сюда. Холодок на затылке, словно кто-то внимательно наблюдает за тобой. Странные отзвуки несуществующего эха. Серые тени на периферии зрения, исчезающие, как только ты начинаешь вглядываться внимательнее. К этому сложно привыкнуть. И нервы от этого натягивались у всех еще сильнее.

Группа спустилась к асфальтовой дороге. Метрах в пятидесяти стоял крытый грузовик, и Остроушко сразу жестом приказал всем остановиться.

– Я проверю, – едва слышно сообщил он остальным и выдвинулся вперед.

Все настороженно наблюдали, как боец ловко и бесшумно продвигается к машине, попутно высматривая засаду в кустах. Движения его были скупыми, но отточенными за долгие годы службы.

«Как тихо, – внезапно осознал Максим, вслушиваясь в окрестные звуки. Их практически не было. – Словно вымерли все».

Он помнил Зону, слишком хорошо помнил. Она хоть и была аномальной и смертельной, но в ней, как и в любом другом месте, где есть природа, всегда царило разнообразие всевозможных звуков. Сверчки, птицы, рык мутантов, собачья грызня на ближайшем пригорке. А сейчас было могильно тихо. Только иногда ветер шелестел травой, наводя неприятные ощущения, словно кто-то шепчет за спиной.

– Чисто, – коротко произнес Остроушко. – Два трупа в машине.

– Какие трупы? – испугалась Аглая.

– Мертвые, – сухо бросил вояка, посмотрев на девушку как на глупого ребенка.

– Насильственная смерть? – спросил Макс, подходя к грузовику.

– Ран нет, не похоже. У одного кровь на губах застыла.

– Похоже, что от болезни, – сообщил Максим, вглядываясь в серые вздутые лица. – Будь осторожен.

– Они же мертвецы, чего бояться-то? – искренне удивился Березин, выглядывая из-за спины руководителя группы.

Максим хотел ответить что-нибудь покруче, но не успел – заложило уши от истошного крика Аглаи. Только сейчас парень обратил внимание, что девушки поблизости нет. Последние несколько сотен метров, что они шли группой, Аглая все время плелась сзади, а потом и вовсе выпала из шеренги, и слышны были теперь только эти ее дикие крики, рвущиеся из динамиков общей связи.

– Аглая, что случилось? – спросил Макс, быстро обходя грузовик вокруг.

Девушки нигде не было.

– Аглая, ты меня слышишь? Где ты сейчас? Ответь!

– Я… о боже!.. нет! Не подходи ко мне! НЕТ!!

Она опять завопила. А еще сквозь ее ор донеслось утробное рычание.

– Возле дуба! – крикнул Березин, скидывая на землю ящики с оборудованием и пытаясь стянуть со спины автомат.

Первым среагировал Остроушко. Спрыгнув с подножки, он рванул к дереву. Следом за ним побежал Макс.

Аглая сидела возле кряжистого дуба, и со стороны могло показаться, что она вскинула руки в сладкой зевоте, какая бывает в первые минуты после пробуждения. Но это только на первый взгляд. Подбежав к девушке ближе, парни с ужасом обнаружили в полуметре от нее покойника с зеленым лицом. Зомби лежал на животе и, вытянув руку, крепко держал девушку за штанину, пытаясь ухватить за куртку или стянуть защитную маску второй рукой. Аглая истошно кричала и отбивалась от жуткого создания.

Остроушко вскинул автомат, но Макс остановил его:

– Это не зомби!

– Что? – Боец даже обернулся, чтобы посмотреть на руководителя группы – не спятил ли тот?

– Это живой человек.

Макс обогнал Николая, подскочил к Аглае и одним ударом ноги откинул страшное существо в сторону. Зеленолицый недовольно заурчал, повалился в кусты полыни, начал там барахтаться.

– Ты как? – спросил Макс у девушки.

Та, вся дрожа, кивнула.

– Нормально. Отошла в сторону – а тут этот. Как выскочит! Это зомби?

– Я… просто… воды… – внезапно прохрипел полумертвый незнакомец.

Макс подошел к нему, оглядел. Конечно, никакой это был не зомби. Ни следов разложения, ни характерного дикого блеска в глазах не наблюдалось. Обычный человек. На последней стадии загадочной болезни. Уже позеленевший от острой нехватки кислорода. Судя по одежде – местный сталкер: куртка цвета хаки, недорогой броник, нехитрая раскладка, потрескавшиеся защитные накладки на руки и ноги.

– Просто… пить… я…

Последние слова бедолага произнес почти без звука – одними губами.

– Когда почувствовал первые признаки болезни? Где был в это время? Кто-то еще рядом находился? – начал поспешно задавать вопросы Макс, подсев к умирающему.

Но тот лишь хрипел.

– Я… – едва смог произнести он и внезапно резко дернулся от раздавшегося сухого хлопка.

Огнев не сразу понял, что произошло, и только когда из внезапно появившейся черной точки на лбу незнакомца потекла кровь, запоздало сообразил.

– Он уже не жилец был, – пояснил Остроушко, пряча пистолет в кобуру.

– Ты что же, его убил? – потрясенно спросила Аглая, глядя на тело. – Ты его убил?

– Ты сейчас сама кричала и брыкалась, пытаясь увернуться от него? Чего же тебя не устраивает теперь? Да и к тому же он уже в агонии был, я просто облегчил его муки.

– Ты убил человека! Живого человека!

– Верно подмечено, красотка! – ухмыльнулся Остроушко и отошел в сторону.

– Да ты же больной на всю голову! – Аглаю вновь начала захлестывать истерика. – Ты же так и нас можешь запросто прихлопнуть! И глазом не моргнешь.

– Будет приказ – прихлопну, – то ли в шутку, то ли всерьез ответил Николай. – А пока будь спокойна. Я на твоей стороне.

– Спасибо, обрадовал! – злобно ответила девушка.

– Николай, – обратился Макс к бойцу. – Я вынужден сообщить на базу об этом. Это нарушение положения о посещении Аномальной Зоны. Ты это сам прекрасно знаешь.

– Сообщай, – с легкостью согласился тот. – Только не забудь уточнить, что вашей жизни угрожала опасность. – Этот ушлепок, – он кивнул на мертвеца, – напал на деваху и пытался стащить маску с ее лица. А это уже попадает под действие приказа, который выполняю я.

– Какого еще приказа?

– Обеспечивать вашу безопасность. Так что валяй, умник, сообщай.

Макс поднялся, подошел к нагло ухмыляющемуся Остроушко. Занес уже было руку, но в ситуацию вмешался Березин.

– Ребята, вы чего? Хватит ссориться! Потом будете отношения выяснять, когда на базу вернемся. Сейчас о другом побеспокоиться надо.

– Александр прав, – кивнула Аглая, дипломатично отстраняя Максима от вояки.

– Ладно, идем, – скрежеща зубами, ответил руководитель группы.

Дальше шли в гробовом молчании, стараясь не смотреть друг на друга. Максу было тошно от всего происходящего, и ощущение словно его просто используют в каких-то мутных делах, возникшее в самом начале их путешествия, вернулось вновь.

Остроушко вел себя так, словно ничего и не произошло, он все время двигался чуть впереди группы, иногда останавливаясь и прислушиваясь.

Миновали заросшую детскую площадку, непонятно как тут оказавшуюся, в две карусели, одну ржавую качель и песочницу, до сих пор полную песка.

– Смотрите, – удивилась Аглая, показывая на детские игрушки – лопатку и ведерко, – лежащие посреди песочницы.

– Это ловушка, – хмуро сказал Макс, вспоминая, как в последний рейд в Зоне нарвался на подобную штуку. Только в тот раз в песочнице была машинка, о которой он мечтал в детстве.

– Ловушка? – не поверила девушка.

– Пусть проверит, – стал подначивать Остроушко. – Давай, глянь.

Аглая рисковать не стала. Вместо этого она подобрала ветку и швырнула в песочницу. В то же мгновение из песка высунулась черная хитиновая клешня, схватила палку и нарубила ее на мелкие щепки.

– Хватун, – пояснил Остроушко. – Опасная тварюга. Приманивает жертву очень оригинальным способом: обладая небольшими телепатическими способностями, считывает воспоминания проходящих мимо живых существ и создает видимую иллюзию. Для животных это всегда их лакомства, для зайца – морковка, для собаки – кусок мяса. А вот для людей – что-то связанное именно с их детством. Скорее всего, хватун только этот отдел мозга может считывать.

– Жуть какая! – с отвращением произнесла девушка, глядя как из песка показались похожие на огромные тараканьи лапы конечности и принялись ощупывать изломанную ветку, видимо определяя – съедобна добыча или нет.

– А лопатка с ведерком чьи были? – спросил Березин, с любопытством поглядывая на членов команды.

– Мои, – тихо ответила Аглая. – Ну, то есть не мои, а моей сестры. Ей на день рождения родители подарили.

– Что же в них такого?

– Долгая история, – отмахнулась девушка.

– Расскажи, – не унимался Березин.

– Да нечего особо рассказывать. Сестра у меня младшая была, ей на день рождения набор этот подарили: лопатки, ведерки, формочки всякие. А у меня, когда я в ее возрасте была, такого не было. Мне так обидно тогда стало, что вот у нее есть, а у меня нет. Вот и хотелось. А родители упрекали: мол, уже взрослая, в школу ходишь, а об игрушках каких-то думаешь. На всю жизнь обида, похоже, осталась. Смешно.

– Ясненько, – сконфуженно произнес Доцент, пожалев, что вообще открыл эту тему. Судя по сдавленному голосу девушки и покашливанию, словно она пыталась сдержать навернувшиеся слезы, тема эта для нее была болезненной.

– Розовые сопли на зеленом заборе, – фыркнул пренебрежительно Остроушко, вызвав на себя два испепеляющих злобных взгляда – Аглаи и Березина.

Огибая опасный участок, группа вышла к небольшой просеке. Остановились на небольшую передышку у кривого дерева.

– А это еще что там, в небе? – произнесла Аглая, показывая на быстро разрастающийся треугольник, выплывающий из рваных туч.

– Самолет, кажется, – ответил Березин, щурясь.

– Бомбардировщик «Су-24», – не скрывая превосходства в познаниях, поправил его Остроушко.

– Что он тут забыл? – удивился Макс, наблюдая за траекторией полета самолета.

«Еще бомбардировщиков нам тут не хватало!»

Самолет тем временем вышел из облаков и начал заходить по дуге на снижение.

– Да он же прямо сюда сейчас приземлится! – встревожилась девушка.

– Какого хрена?! – не смог сдержать удивления Остроушко. – Он же сейчас…

В прозрачном прогретом воздухе задрожали прозрачные струйки аномалии, образуя собой подобие пентаграммы. В центре фигуры возникла небольшая воронка.

– Она же…

Бомбардировщик круто рванул вверх, чудом избежав столкновения.

– Чего ему надо? – спросил Березин.

Макс пожал плечами.

– Может, еще одну группу к нам в помощь отправили? – предположила девушка.

– На боевом самолете? – съехидничал Остроушко.

– Нет, не группу, – севшим голосом ответил Макс, с ужасом наблюдая за тем, как от крыльев бомбардировщика отделились две издали похожие на иглы ракеты и полетели к земле.

– Бежим! – закричал Березин, оглушая всех.

Совет был весьма к месту, и все без раздумий бросились наутек.

* * *

После марш-броска в полном обмундировании, да еще с противогазом на голове, дышать стало невыносимо трудно. Но никто не жаловался.

– Слушай, Везунчик, – прохрипел Борман. – А как мы узнаем точные координаты этих туристов залетных?

– Известна конечная точка их маршрута, – ответил Кузьмин, оглядывая округу на наличие следов. Их нигде не было.

«Другой дорогой пошли. Эльф их верно через песочницу повел, решил на нервах поиграть – его любимое занятие. Хех, узнаю старого дружка!»

– К тому же, – добавил Везунчик, стягивая с плеча автомат, – в группе есть наш человек. Он должен передать через Своркина точные координаты их маршрута. Как только получим их – скоординируем путь.

– Неужели крота подсадили? – обрадовался Борман. – Из наших, из бойцов?

– Точно не знаю, Своркин не колется, но предположение одно есть.

– Кто?

– Много будешь знать – рано состаришься, – ответил Кузьмин, высматривая вдалеке движущуюся точку.

– Ладно, как скажешь, – послушно кивнул Борман.

– Сослуживец мой, – не выдержал Везунчик. – Погоняло Эльф. Хороший боец. Не знал, что он на Петра Алексеевича тоже работает, но кроме него вроде как некому. Остальные на кротов не тянут – ботаники.

– Это хорошо, что ботаники, – кивнул Борман. – Легче будет группу обнаружить.

– Точно, – кивнул Кузьмин и взял землистую тень, движущуюся в кустах, на прицел.

Ярый тоже заприметил движение и ожидал только приказа. Командир выстрелил первым. Тень взвизгнула, метнулась в сторону. Ярый дал второй залп, раскроив черепушку мутанта.

– Готов, свинчик!

– Хряк? – спросил Борман, тщетно пытаясь сквозь запотевшие стекла противогаза рассмотреть подрыгивающую в конвульсиях тушу.

– Он самый, – кивнул Кузьмин, закидывая автомат за спину.

– На шашлык бы его сейчас! – мечтательно произнес Чиж.

– Лучше не стоит. В Зоне по ходу какая-то зараза появилась – не зря же ученых направили сюда.

– Это как-то с «Куполом» связано, да? – догадался Чиж.

«Умный парень, – улыбнулся Везунчик, поглядывая на самого молодого из их группы. – Далеко пойдет».

Кузьмин едва заметно кивнул. Про «Купол», в силу своей должности, предполагающей охрану объекта, он знал. Да и Петр Алексеевич, пребывая однажды в хорошем настроении, рассказал кое-что интересное. Эта информация, сама по себе очень пугающая, наемника нисколечко не страшила – Петр Алексеевич сообщил, что Везунчик будет возглавлять группу охраны, если проект будет реализован.

Чуяло сердце: «Купол» и внезапная загадочная эпидемия – звенья одной цепи. И от этого разум наполнялся трепетным ощущением предвкушения. Ковчег готов, и место для Везунчика зарезервировано. Не зря, значит, дали ему такое прозвище. И вправду везунчик.

Пикнул портативный компьютер. Кузьмин нажал на кнопку, прочитал сообщение.

– Крот? – спросил Чиж.

– Да, – довольно протянул главарь. – Координаты передал, двинули, ребята! Доведем группу до цели, дождемся, когда они отберут нужные пробы, и – всех в расход.

– А крота?

– С ним я разберусь сам.

Команда двинулась дальше.

* * *

Не видя дороги, не позаботившись даже о том, чтобы схватить ящики с оборудованием, группа неслась прочь от места предполагаемого взрыва ракеты. Не до поклажы было – самим бы спастись.

Бабахнуло довольно скоро. Ударная волна крепко толкнула бегущих в спины и повалила наземь, тем самым спасая их от летящих следом осколков камней, щепок, скальника.

Но взрыв был довольно странный, больше похожий на хлопок. Остроушко, которому в своей жизни не раз приходилось наблюдать ракетные обстрелы, сразу заподозрил неладное.

– Ракеты без заряда, – произнес он, поднимая голову и вглядываясь в пыльное облако, поднятое самолетом.

– Как это? – удивился Березин. Радоваться бы, что не разорвало на куски, но любопытство пересилило. – Почему? Напугать хотели?

Максим тоже поднялся, глянул на небо – самолет уже исчезал за горизонтом.

– Зачем нас пугать – мы же не нелегалы какие-то. Операция согласована, – возразил руководитель группы. – Тут что-то другое, пока не могу понять что. Какая-то неслаженность действий. Несогласованность.

Осторожно выходя из укрытия, Макс махнул остальным:

– Пошли. Хватит разлеживаться. Больше стрелять не будут – самолет улетел.

– Но обещал вернуться, как Карлсон, – хмуро добавил Березин, отряхивая пыль с колен.

Группа вернулась на место, где бросила свое оборудование. И их вновь поджидал сюрприз. Неприятный. Все в округе было покрыто маслянисто-черной субстанцией – толстым слоем у эпицентра, и тонким – на периферии.

– Что это? – спросил Березин, проведя ладонью в перчатке по черной жиже. – Гудрон какой-то? Липкий, зараза!

– Это спецклей, – пояснила Аглая.

– Сопли какие-то, – проворчал Остроушко, брезгливо глядя, как Доцент тщетно пытается оттереть перчатку от вязкой массы.

– Что еще за спецклей? – спросил Макс, повернувшись к девушке.

– Вообще его используют в медицинских целях, в лабораториях еще – для заделывания щелей, чтобы создать герметичность при определенных исследованиях. Или как ловушку – для ловли определенных, очень мелких частиц. А тут, да еще в таком количестве…

– Это обработка территории, – пояснил Макс, быстро сообразив, в чем дело.

– Как это? – спросил Березин. – Зачем поливать клеем Зону?

– Все просто. Тот, кто это сделал, пытается залить зараженную территорию вязким веществом, чтобы предотвратить распространение болезни.

– Не совсем понял – как это?

– Миграция заразы в основном происходит при помощи частичек пыли – дунул ветер, унес пыль за сотни километров отсюда, в жилой район, а оттуда уже непосредственно в организм. Произошло заражение. Клей же может связать пыль и не даст ей распространиться. В принципе логичное решение, за неимением лучшего.

– А нас почему не предупредили? – спросил Остроушко. – Мы же ведь могли в эту гадость по самые уши влипнуть. И были бы потом как мухи на липкой ленте – не оторваться и не выбраться.

– Этого я не знаю, – честно признался Макс. – Быстрые решения не всегда согласуются со всеми. Времени совсем нет.

– Так можно и дров наломать, – проворчал Березин. – Как говорится: поспешишь – людей насмешишь.

– А не поспешишь – людей похоронишь, – язвительно заметил Остроушко. – А дров эти ребята, кто придумал разлить тут клей, уже наломали.

– Ты о чем сейчас?

– Прямой путь они нам загородили, вот о чем. Вон, видите холм? Около него располагается Кропоткинская база. А теперь придется в обход идти – не по клею же топать!

– Я по клею точно не пойду! – поддержал Березин, поглядывая на свою испачканную ладонь, к которой уже налипли камешки, веточки, листья и другой сор.

«Боже, когда же этот день закончится?!» – тяжело вздохнул Макс. И кивнул остальным:

– Да, идем в обход.

* * *

В дверь постучали.

Семен Павлович вздрогнул, выходя из глубокой задумчивости.

– Что? Кого там… – еще наполовину пребывая мыслями в расчетах, рассеянно проговорил профессор.

Его сотрудники никогда не стучались, прежде чем войти, – времени на соблюдение таких приличий не было, каждая минута дорога, все это прекрасно знали.

– Войдите!

Дверь распахнулась. В комнату вошли четверо в штатском. Их каменные хмурые лица к беседе не располагали.

– Эвакуация, – коротко сказал один из них, сделав шаг вперед.

– Что? Какая еще… зачем вы сюда…

– Приказ руководства. Эвакуация персонала. Собирайтесь.

– Как – собираться? – Семен Павлович снял очки, протер их краем халата, вновь водрузил на кончик носа. Ситуацию это не прояснило. В голове от этой новости начал твориться полный бедлам. Послать бы к черту этих, с позволения сказать, шутников и продолжить исследования, но что-то не давало ученому списать все на неудачную шутку. В их организации розыгрыши были не в почете.

– Мы должны в течение получаса погрузить ваши вещи, необходимые для исследований, и эвакуироваться, – пояснил второй человек, достав из внутреннего кармана пиджака бумагу и повертев ею перед лицом ученого. Семен Павлович успел разглядеть только витиеватую подпись внизу листа и фамилию – Селеняк. Неужели это тот самый Селеняк, который… Семен Павлович присвистнул. М-да, серьезный дядька приказ отдал, против такого не попрешь.

– Да это бред какой-то, ей-богу! – нервно хохотнул профессор. – Вы шутите?!

– Нет, не шутим.

Четыре каменных лица, казалось, практически не шевелились. Ученый, растерянно переводя взгляд с одного крепкого подбородка на другой, так и не смог понять, кто же произнес фразу.

– Подождите, я Филиппычу позвоню. Верно, что-то перепутали опять. Какая к черту эвакуация? Мы тут исследованиями, понимаешь… чтобы не было вот этого всего… а они… эвакуация…

Профессор нервно набрал внутренний номер своего начальника и долго ждал ответа. Филиппыч снял трубку только после десятого гудка. Голос руководителя был какой-то потерянный.

– Чего?

– Филиппыч, это я. Ко мне тут люди зашли, говорят, что эвакуация, собираться надо. Что за шутки?

– Какие шутки? – Филлиппыч, казалось, не понял вопроса.

– Я говорю, эвакуация…

– Да, эвакуация, надо уходить.

– Филиппыч, ты чего такое городишь? Какая эвакуация?! Ты совсем рехнулся?!

– Так надо, Палыч, – тихо произнес начальник. – Это не я решил. Там решили. Я говорил тебе сегодня уже про это. Надо ехать.

– Куда ехать? У нас тут техника, лаборатории, реактивы разные, куда мы, к черту, поедем?! Это же невосполнимая потеря времени. Да и группа у меня в…

– Тише ты! – оборвал его начальник. – Говорил же тебе! Не возникай! Телефоны – сам знаешь, – не лучший способ обсудить дела. Надо ехать. Приказ руководства. Собирайся. Я уже готов.

– Да ты, верно, с ума сошел! Мы же все анализы и исследования коту под хвост пустим! Там же по времени выдержка! Упустим момент – потом заново надо начинать, а это еще сутки сверху накидывай. А за сутки тут по области такое начнется, сам же диаграмму видел. Нет! Я никуда не еду! Что хочешь со мной…

– Ехать надо, – вклинился в разговор человек в штатском, тот, который вертел приказом, приподняв подол пиджака, где многозначительно мелькнула кобура пистолета.

– Вы меня что, запугиваете? – поднял взгляд на гостя ученый.

– Палыч, – почти закричал в трубку Филиппыч. – Ты не дури! Не спорь с ребятами! Они не из научного отдела. Им твои доводы побоку. У них приказ есть, надо будет – и по частям тебя доставят куда надо. Так что не бузи и собирайся. Ничего тут страшного нет, подождут твои анализы, ничего с ними не сделается. Из опасного места эвакуируемся и продолжим свои исследования, никто же не запрещает. Тут вопрос безопасности. Палыч, случаи заражения зафиксированы уже и среди нашего персонала. Поэтому, сам понимаешь, это необходимая предосторожность.

– Филиппыч, это время! – вновь попытался воспротивиться ученый, но уже без первоначального энтузиазма. – Ты разве не понимаешь? Тут даже час может очень многое решить. Даже полчаса.

– Не будь дураком, Палыч. Хоть сейчас не будь упертым бараном. Сам говоришь о каких-то мерах, закрытии границы, а теперь простого приказа руководства выполнить не желаешь. Мы если сейчас в позу встанем, то нас и задвинуть могут, причем куда подальше.

– Как это задвинуть? – не понял ученый.

– А вот так! Других людей на изучение поставят – и все. А тебя куда-нибудь в районную инфекционку отправят или вообще в лабораторию – гельминтов изучать. Не дури, Палыч! Собирайся.

Филиппыч повесил трубку.

– Мы идем или как? – спросил первый гость.

– Идем, – упавшим голосом ответил Семен Павлович и начал с остервенением собирать вещи и документы, лежащие на столе.

Глава 8. Бережет зима своих мертвецов Два года после Судного дня

«Уазик» поставили возле самого подъезда. Разделились, кому когда следить за машиной ночью, чтобы ее не замело снегом и она не выстыла. Сами разместились в единственной открытой квартире на первом этаже – та оказалась пустой, без мертвецов. Развели костер. Нашли старую кастрюлю на кухне, вскипятили воду, заварили слабый чай. Там же, на кухне, в шкафу, Нерон отыскал пару пачек печенья. Разделили по-честному на всех, молча поели. Печенье оказалось прогорклым, отдавало плесенью, но на голодный желудок да с горячим чаем зашло на ура.

– Что думаешь, Изолента, прорвемся мы через черную метель? – спросил Нерон, с шумом прихлебывая пустой чай.

Паша неопределенно пожал плечами. Фляжка его вот уже как третий час была пуста, и он будто опустел вместе с ней – перестал разговаривать, замкнулся в себе, лишь иногда что-то бормоча себе под нос.

– Не прорвемся, – внезапно ответил за него Ленька без запинки.

Все посмотрели на него. Каждый хотел спросить, почему это он так думает, но лень накрыла всех страшная, а горячий чай, согревая нутро, еще больше усиливал эффект. Вскоре носом заклевал Нерон, за ним – Марио. Вовка что-то бубнил себе под нос, то ли песню, то ли анекдот, потом поставил на пыльный стол кружку, втянул голову в плечи, да так и заснул.

Ленька и старик остались дежурить. Каждый думал о чем-то своем, и каждому в голову приходили совсем нерадостные мысли. Старик ломал голову над тем, как же ему найти теперь Андрея и что ему сказать, как убедить его пойти войной на целую армию. Ленька думал о чем-то своем, несбыточном и сокровенном, и лишь иногда сквозь думу свою печально улыбался, словно что-то припоминая, теплое, радостное.

Час пролетел незаметно. За ним еще один. За окном выла стужа, снегом била в окна с такой остервенелой силой, что казалось, выбьет стекло. Ленька, взглянув на часы, вздрогнул, подбросил дровину в костер, пошел будить Нерона и Марио.

– Леня! – тихо позвал его Каша.

– Чего?

– Ты Марио не буди. Я за него побуду.

– А как же поспать? Отдохнуть надо.

– У меня сна ни в одном глазу, на том свете высплюсь! – улыбнулся Каша. – Командир лучше пусть отдохнет, у него голова должна быть чистая.

– У водителя тоже должна быть чистая, – заметил Ленька.

– И то верно, – согласился Аркадий. – Ты тогда вот что, лучше Марио разбуди. А Нерон пусть поспит. В такую стужу прорываться – силы нужны.

Парнишка устало кивнул, побрел прочь.

Вскоре к костру подошел сонный Марио. Взглянув на старика, спросил:

– Не спится?

– Нет, – вздохнул тот.

Ник присел рядом. Поставив ближе к костру железную кружку с остатками чая, произнес:

– Да ты не переживай, доберемся мы до Мертвого города. Только метель переждем.

– Хотелось бы добраться, – вздохнул Каша.

– Думаешь, живы еще Глеб и Вика? – спросил Марио, проверяя, согрелся ли чай.

– Надеюсь на это.

Парень пристально посмотрел на старика. Потом, отхлебнув чая, сказал:

– Ты не мучай себя. В том твоей вины нет, что ты ушел оттуда.

– Я бросил их!

– Нет, не бросил, – покачал головой Ник. – Ты просто отступил, на время. Так делали все великие полководцы. Ведь подумай сам, что бы ты смог сделать, если бы не отступил? Ну убил бы парочку солдат? А что потом? Потом они бы тебя просто бы затоптали. Даже пуль тратить не стали бы, ногами заколотили бы до смерти.

Каша поежился. Слова Ника показались ему убедительными. Но все равно часть души не находила покоя, сочтя все это лишь отговорками.

– Ты веришь в мистику? – внезапно спросил Марио.

– Наверное, да, – пожал плечами старик. – Верю. Раньше не верил, а сейчас… Ведь тот ворон, он ведь спас меня, по-другому я это даже назвать не могу. Действительно спас!

– Ну вот видишь. Я тоже верю в то, что этот мир не такой простой, как может показаться. Он полон духов и привидений, мистики и того, чего мы попросту не понимаем. Порой я встречал такие вещи, которым сложно подобрать рациональные объяснения. Да даже взять ту самую злосчастную Зону. Разве это не доказательство того, что в мире есть вещи, не вписывающиеся в наше представление? Вот, например, разве могут существовать зомби? Наукой доказано – нет. Медики не раз проводили опыты, говорили, что нейронные связи разрушаются, мышечные волокна теряют эластичность, процессы гниения и прочие сопутствующие этому делу вещи. А в Зоне бродят ожившие мертвецы. Ходят себе спокойно, и им по барабану на то, что говорит медицина.

Старик вспомнил того зомби, которого они встретили по пути в Мертвый город. И в самом деле живое (или полуживое?) доказательство слов Марио.

– А к чему ты это, про мистику? – спросил Аркадий, подливая себе еще немного кипятка. Заварка уже давно кончилась, и он просто пил горячую воду, чтобы согреться.

– К тому, – ответил Марио, пристально глядя на старика, – что когда кажется, будто нет ни единого шанса, когда револьвер заряжен полностью и должен выстрелить непременно в тебя, порой случается чудо. И этому нет рационального объяснения.

– Хочется в это верить.

Ник достал из кармана сигарету, закурил.

– Да вот хотя бы взять нас.

– Вас? – не понял старик.

– Ну да, нас. – Парень широко улыбнулся, глаза его загадочно заблестели. – Какова была вероятность того, что ты нас встретил бы в безлюдном месте, в мире, где все умерли?

– Признаться, шансов практически никаких, – ответил Каша. – А если брать во внимание тот факт, что охотники должны были как-то отслеживать передвижения транспорта, чтобы на их территории не было посторонних… – Старик вдруг замолк, глубоко задумавшись. – Шансов ноль!

– Вот видишь! Но ведь мы все же пришли. И спасли тебя. Как это назвать, если не чудом?

Аркадий пристально посмотрел на Марио. Потом, резко схватившись за ножку стула, служившего дровами, прошипел:

– Признайся честно – ты из охотников?

– Что?! – выпучил глаза Марио. А потом рассмеялся. – Какой из меня охотник? Да и ты же сам вроде говорил, что они в черных костюмах ходят, чтобы не заразиться? А мы вроде без костюмов. И с какой целью нам тебе помогать, если мы охотники?

– Не знаю, – честно признался Каша, опуская ножку стула. – Голова совсем перестала соображать от постоянного напряжения. Порой складывается такое ощущение, что вместе с этим миром погибаю. Еще чуть-чуть – и все.

– Поспать бы тебе надо.

– Надо, – согласился старик. – Но я, как только глаза закрываю, так их лица вижу, Глеба и Вики. Ничего не могу с собой поделать.

– Понимаю, переживаешь как за своих детей.

– Да, переживаю, – кивнул старик. – Как за детей. У меня-то своих, родных, никогда не было, а тут эти, на голову свалились. Разве мог я им отказать? А потом они мне уже как родные стали. И еще ребенок… Ведь Вика в положении. Я должен был ее охранять. А я…

– Вы опять начинаете? – строго спросил Марио.

– Все, молчу-молчу!

– Вот и хорошо. Перестаньте винить себя, иначе так недолго и с ума сойти.

– Да уже лучше, наверное, так! – горько усмехнулся старик.

Наступила неловкая пауза.

– Чего же хорошего в сумасшествии? – серьезно спросил Марио.

– Многое можно на безумие списать. И совести от этого легче.

– Возможно, – пожал плечами Ник. – Тогда действительно лучше бы вам сойти с ума.

Каша вопросительно глянул на собеседника. Тот широко улыбнулся, а потом и вовсе засмеялся. Старик хохотнул в ответ.

Оставшееся время сидели молча. Марио начищал оружие, Аркадий сонно смотрел в черное окно, пытаясь разглядеть там машину.

Когда пришло время сменяться, Каша вновь отмахнулся от сна и предложил подежурить еще за кого-нибудь. Марио возражать не стал и ушел в другую комнату.

– Чего не спишь? – хмуро спросил Нерон, подсаживаясь к костерку и протягивая ближе к огню озябшие пальцы.

– Не спится.

– Изолента сейчас на это пошутил бы обязательно. Давно уже спившийся дружок, все только об одном и думает.

– Ему так легче.

– Легче! – хмыкнул Нерон. – Всем сейчас тяжело, но мы-то не пьем. Да ну его, еще говорить о нем, больно много чести. Есть там чего в чайнике?

– Только кипяток пустой.

– Наливай.

Нерон осушил стакан так быстро, словно там была холодная вода. Протянул пустой стакан:

– Давай еще.

Старик подлил.

– А ты чего такой? – спросил Вовка, с прищуром глядя на Аркадия.

– Какой – такой? – не понял Каша.

– Хмурной. Про человечество, небось, опять думаешь?

– Бывает, – улыбнулся старик.

Улыбка получилась вымученной.

– А я тебе так скажу – не думай. Вот не думай – и все тут. Я тоже раньше думал о человечестве, переживал, голову всем этим забивал. Представить только, сколько людей погибло! Просто как щелчок пальцами – чик! – и нет никого! Как в том фильме, американском, забыл название. Уму же непостижимо! Атомными бомбами себя не убили, как-то умудрились сдержаться, а тут какая-то зараза. И все. И нет человечества. Меня тогда так ломало, я в депрессии прям в натуральной был. А потом вдруг подумал: – а чего я переживаю за то, что уже случилось? Ну, умерли, печально. И что дальше? Что я их, оживить смогу, всех этих покойников? Нет, не смогу. Тогда чего себя в такую черноту загонять? Рядом с ними хоронить. Нет, не стоит. И с тех пор – как отшептало. Вместо того, чтобы о покойниках переживать, лучше о живых подумать. Есть там чего еще в чайнике? Плесни.

Старик вылил остатки кипятка. Засуетился:

– Давай, я еще снега наберу, растоплю.

– Сиди, я сам схожу.

Нерон взял чайник своей огромной пятерней, накинул на голову шапку, вышел из квартиры в подъезд.

Каша еще долго слышал его шаркающие шаги и кряхтение. Потом Нерон затих. Только вьюга продолжала завывать все сильнее и сильнее.

Старик в какой-то момент даже забеспокоился о том, что отпустил парня одного. Но потом подумал: «Может, действительно перестать волноваться и заботиться обо всех? Так никакого здоровья не хватит. Нерон – парень крепкий, как-нибудь сам справится. – От этих мыслей стало вдруг спокойнее. – Черт, и ведь реально действует. Не стоит себя винить в чем-то. В мире всякое бывает, и что же теперь, за каждый промах людской и грехи их искупать? – Старик хохотнул. – Да, порой стоит отпускать ситуацию. А иначе никакого здоровья не напасешься. Вот ведь старческая башка. Оказывается, все так просто! Подумать только».

Приятная теплота от костра и выпитого кипятка начала наконец греть тело. Жар растекался по животу, рукам, ногам, навевал усталую дремоту. Каша не заметил, как уснул.

Снилось ему море. Было оно необъятным, теплым и живым. Оно шептало ему что-то, но он никак не мог разобрать слов и лишь отвечал, что должен купить словарь, с помощью которого сможет перевести морскую речь на родной язык.

А потом, смеясь, он побежал в море. И оно приняло его. Аркадий плавал в нем и был уже не тем немощным болезненным стариком, а молодым парнем, двадцати лет от роду. Он плавал, нырял в глубь, слушая приглушенное биение своего сердца. А море шептало ему и снимало всю усталость прожитых лет, стирало все, что было, обновляло его. Не было уже ничего, ни смертей близких, ни войны, ни гибели человечества. Было лишь море и он в нем…

Рассвет пробивался сквозь ночную мглу медленно и трудно. На горизонте едва голубело небо, покрытое блеклыми точками созвездий. Постепенно начали вырисовываться волнистые очертания холмов, над ними появилась узкая розовая полоска света. Стало видно, что за ночь успела натворить метель. Разметав по земле охапки снега, она засыпала кусты, накинула на редкие деревца белые одеяния.

Старик проснулся резко, словно кто-то толкнул его. Открыл глаза, огляделся. Понял, что все-таки заснул. Прямо так, сидя на стуле. Тело предательски ныло, требуя к себе бережного обращения.

Костер погас, и квартира выстыла.

Каша выругался, принялся судорожно раздувать угли, подкинул несколько дровишек. Те нехотя начали разгораться. Тепло приятно облизнуло пальцы, старик даже растекся в улыбке. Эх, сейчас бы в такую же горячую ванну!

И словно опомнился. А где Нерон? Он ведь за водой пошел для чайника. А потом… потом, кажется, Каша уснул. Вернулся ли парень? Старик не слышал.

Осторожно, чтобы не разбудить остальных, Каша осмотрел все комнаты. Нерона нигде не было.

«Не вернулся! – с ужасом подумал старик. – Сколько времени с тех пор прошло? Была ночь. Сейчас светает. Часа два? Три? Что с человеком будет за такое время на морозе?»

Аркадий вновь выругался и рванул к выходу.

Выскочил на лестничную площадку, огляделся. Никого. Рванул по лестнице вниз. Вышел наружу.

Холодный воздух обжег легкие. Старик закашлялся.

Метель стихла, и в мире теперь был покой. Розоватый восход отражался в кристалликах и песчинках снега, ослепляя своей красотой.

– Нерон! – крикнул Каша.

В ответ – тишина.

– Нерон! Где ты?

И снова – ничего.

Старик пошел было вперед, но тут же провалился в снег, которого за ночь намело почти по пояс.

– Нерон!

Из квартиры, где они остались на ночевку, послышалась сонная возня.

Каша начал разгребать снег руками, не обращая внимания, как тот колется и морозит пальцы.

– Нерон!

И вдруг натолкнулся на что-то холодное, твердое. С замиранием сердца старик потянул это и вытащил наружу синюю руку. Огромная пятерня Нерона.

Аркадий принялся сгребать снег сильнее, крикнул остальным:

– Ребята! Нерон! Тут Нерон!

Из окна высунулся Марио.

– Что случилось?

– Он пошел воды набрать, а я остался. А потом уснул. А он ушел. И вот. И замерз, – сбивчиво принялся объяснять Каша, не останавливаясь и продолжая откапывать из снежного плена тело парня.

– Давно он ушел?

– Так это… часа три назад, наверное.

– Он умер, Аркадий, – спокойно произнес Марио, глядя на торчащую из снега синюю руку.

– Что?

– Я говорю, что он умер. Не старайся так, ему уже все равно. Можешь не откапывать.

– Так ведь… Так это же… – Старик не смог подобрать нужных слов.

– Так бывает, – ответил Марио. – Мы ему уже ничем не сможем помочь. Он мертв. Такова судьба.

– Как ты можешь так… Он ведь твой…

– Это его путь, и он его сам выбрал. Итог был таким. На его месте могли оказаться я или ты. Но оказался он.

– Что случилось? – высунулся из окна Изолента.

– Нерон замерз в снегу, – так же спокойно ответил Ник. – Ночью пошел один за водой и замерз.

Паша ничего не сказал, лишь пристально посмотрел на торчащую из снега руку.

– Надо его откопать! – крикнул старик.

– Зачем? – спросил Марио. – Только силы потеряем. Лучше откопаем машину. Изолента, сегодня ты за рулем.

– Хорошо.

– Пора собираться, Аркадий. Пока затишье бури.

– Но ведь…

– Потом будет поздно. Надо успеть прорваться.

– Марио, – ошарашенно произнес Каша, перестав рыть снег. – Это же ваш друг! Нельзя так! Просто оставить…

– Верно, наш друг, – кивнул тот. – И он умер. Просто пойми это. А больше ничего и не надо. Нерон погиб, замерз. Снег похоронил его. Зачем мы будем его откапывать? Для чего? Просто чтобы поплакать? Не вижу в этом смысла. Перезахоронить? Тоже незачем. Мы не сможем землю пробить для могилы, она промерзла на несколько метров вглубь. Тогда что делать? – спросил Марио. И сам себе ответил: – А ничего. Продолжать жить дальше. Вот и все.

Каша не смог ничего на это ответить.

– Собирайтесь, Аркадий, – потирая сонное лицо, произнес Ник. – Скоро будем выезжать.

Глава 9. Преследование Второй день распространения

Чиж пробирался осторожно и ловко, как кошка. Везунчик отметил про себя, что обязательно возьмет парня в свою команду… в свою новую команду, которая будет сформирована, когда «Купол» начнет действовать.

«Если уже не начал», – улыбнулся Кузьмин про себя, проходя по узкой тропе и поглядывая на мертвых белок, лежащих у деревьев. Были и другие звери, словно бы спящие, на которые группа натыкалась с тревожной частотой. Белки, хорьки, птицы, даже змеи – все они недвижимо лежали на земле, будто оставленные на прогулке ребенком игрушки.

Довольно быстро команда вышла к вертушке преследуемой группы. Пилоты беззаботно дремали в нагретой на солнце кабине.

Чиж жестом спросил у своего командира:

«Ликвидировать?»

Кузьмин покачал головой:

«Нет. Обходим стороной».

Вертолет с пилотами им был пока ни к чему. Приказа убивать кого-либо не из группы не было, так что никакой самодеятельности. Кто знает, может пилоты еще пригодятся? Например, для того чтобы вернуться назад?

Везунчик криво ухмыльнулся.

Наследили ученые хорошо – так и дилетант преследование может вести. Троих Везунчик считал без труда, а вот четвертого члена группы обнаружил не сразу, пришлось повозиться.

«Эльф, – понял Кузьмин, хищно улыбнувшись. – Точно он».

С Эльфом судьба их свела в далеком 1987 году в кровавой бойне, что случилась у магистрали «Гардез – Хост» в Афганистане.

Полегло тогда очень много сослуживцев. А Эльф и Везунчик остались невредимыми. Там, кстати, Кузьмин и заслужил свой позывной. Он и Остроушко, находясь в полыхающем грузовике и тщетно пытаясь оттуда выбраться, остро тогда почувствовали цену своим жизням и, поняв, что смертью пронизано все, словно незримыми нитями, что она повсюду, как неизменный спутник жизни, перестали ее бояться. Это их и спасло. Откинув эмоции, прислушавшись только к голосу разума, они рванули в самое пекло, туда, где была дверь, единственная не запертая. Подпалило им тогда сильно волосы и одежду, но парни остались в живых. И стали держаться вместе, до самого дембеля.

Потом судьба обоих раскидала по разным углам: Везунчик подался к Петру Алексеевичу, оставив в прошлом всех друзей и знакомых, кроме своей команды. Об Эльфе он с тех пор ничего не слышал. До того момента, пока Своркин не показал ему фотографии участников преследуемой группы. Да, Эльф, или Николай Остроушко по паспорту, несомненно, и был тем самым кротом, про которого говорил Своркин. Так думал Везунчик, хотя никаких подтверждений этому у него не было. Просто так подсказывала интуиция. Кто, кроме него? Эльф и Везунчик – из одного теста деланные, и обоих заинтересовало бы то, что предложил им Петр Алексеевич. В этом Кузьмин не сомневался.

Что ж, так даже лучше. Эльфа он тоже возьмет в свою новую команду, если, конечно, тот согласится. Для начала надо только встретиться с ним с глазу на глаз, обсудить этот момент. Да, Везунчик помнил, что приказано уничтожить всю группу. Но убивать Остроушко у наемника не было никакого желания. К чему такие людские растраты, к тому же таких замечательных кадров, подготовленных, обученных убивать?

«Думаю, убедить шефа не составит труда. Надо только потолковать с самим Эльфом», – отметил про себя Кузьмин и остановился – Чиж подал условный сигнал.

К парню, засевшему в кустах в трехстах метрах впереди, с левого фланга подошел Борман, обменялся с ним жестами, потом вернулся и прошептал:

– Группа обнаружена. Триста метров севернее того дерева, около разрушенного здания. Везунчик, какие будут дальнейшие указания? Продолжаем вести их?

Кузьмин покачал головой, прошептал, улыбаясь:

– Ждите здесь. Я выдвинусь к ним. Надо поздороваться со старым приятелем.

* * *

Все происходящее никак не укладывалось в голове. Эвакуация, с одной стороны вроде логично обоснованная Филиппычем, не давала ученому покоя. Не привык он бежать с поля боя, хоть и бегством это назвать было сложно, его ведь насильно заставили эвакуироваться. Но все же.

А когда Большакова и его сотрудников начали утрамбовывать в вертолеты, и вовсе стало не по себе. Целых три вертушки на его группу выделили! Хотя может так и надо? Усиленная охрана, вертолеты, быстрое реагирование… ведь именно он, Большаков, согласно секретному приказу правительства был включен в рабочую группу по изучению загадочной болезни, и именно ему поручено было разобраться в природе этой заразы.

– Быстрее! Быстрее! – торопили солдаты, все как на подбор одинаковые – крепкие, приземистые, с лицами, словно грубо вытесанными из камня, и короткими шеями. – Шевели копытами!

Семен Павлович невольно сжался от одного только вида этих мордоворотов. Не смея ослушаться, он быстро прошел по коридору знакомого Института и вышел во внутренний дворик. Погода стояла теплая, даже жаркая. Редкий легкий ветерок прохлады не приносил, обдавая лишь знойным воздухом. Вдалеке, за зданием, там, где проходила одна из главных улиц города, сигналили машины, причем словно бы все разом. Гул стоял плотный, как от потревоженного осиного гнезда.

– Говорят, на границе города блокпосты уже поставили, – произнес стоящий невдалеке мужичок с блестящей лысиной.

– Блокпосты? – удивился второй, напротив, волосатый и с бородой.

– Да, не выпускают никого из города.

– А как же спецпропуска?

– Никого!

Большаков хотел подойти к ним, подробнее расспросить, но, увидев суровую морду военного, злобно смотрящего на него, благоразумно не стал этого делать.

Вдохнув горячего воздуха, профессор вдруг понял, что очень давно не выходил на улицу. Все сидел в своем кабинете безвылазно – уже который день? Привык к пресному мертвому воздуху лаборатории и совсем забыл какой он, этот воздух, должен быть на самом деле – пахнущим цветами, что растут на ближайшей клумбе, слегка терпким, чуть суховатым или, наоборот, влажным, преддождевым.

Навалилось вдруг на душу что-то такое серое, липкое, от которого при других обстоятельствах только и осталось бы что напиться.

Ни семьи, ни животинки Большаков так и не заимел, поэтому-то в одинокое свое жилище и не спешил идти. К чему? Слушать монотонное тиканье настенных часов или глядеть в телевизор и даже не стараться вникать в суть происходящего там? Лучше уж в Институте быть. Тут и поговорить есть с кем, и дел всегда полно. Особенно в последние дни.

– В вертолет садись! – беспардонно приказал один из военных и подтолкнул Большакова к взлетной площадке.

«Надо же, – удивился ученый, семеня к машине и залезая внутрь. – Прямо посреди города вертолеты посадили, на парковочные места. Словно я какая-нибудь важная шишка. – И задумался. – А может, так и есть? Смех смехом, а может, не все там, как любит показывать пальцем в потолок Филиппыч, наверху дураки? Может, кто-то действительно понял всю серьезность сложившейся ситуации и сообразил, что не время сейчас только о своей выгоде печься или о том, как перед другими не опозориться? Дай бог если так».

Семен Павлович сел в кресло. Долго и безуспешно возился с ремнем безопасности, пока наконец не подошел один из крепышей и не помог, причем ремень стянул так, что стало тяжело дышать.

К Большакову подсадили еще троих из его отдела – двух лаборантов, с черными от бессонной ночи мешками под глазами, и инфекциониста с третьего этажа – Люду, на вид тоже сильно уставшую. Глядя на них, Семен Павлович и сам вдруг почувствовал, как сильно хочет спать. Напряженная ночь без сна в его возрасте уже не так легко переносилась, и даже кофе, выпитый полчаса назад, такой крепкий, что хоть гвозди в нем растворяй, уже весь выветрился, и глаза теперь отчаянно слипались. Но сон мигом прошел, едва один из охранников – тот, самый, который помог застегнуть ремень, – не кашлянул.

Семен Павлович глянул на парня, едва открыл рот, чтобы спросить, когда появился кашель, как пилот крикнул «взлетаем!» – и дверь кабины с грохотом закрылась, погружая всех пассажиров в полумрак.

«Похоже, и вправду все серьезнее, чем можно даже представить», – подумал ученый, поглядывая на своих коллег – те уже спали.

«М-да, жаль, что мы не роботы. Не из железа. Даже молодому организму требуется отдых. И никакие стимулы не помогут. Двое суток без сна – это серьезное испытание даже для крепкого организма. Только что толку, если мозг за это время устанет настолько, что работать дальше откажется. Жаль, что не роботы…»

Семен Павлович задумался. Мысль эта натолкнула его на одну версию…

Большаков достал из рюкзака документы – анализы, принесенные сегодня, – и стал вновь их внимательно изучать. Потом, украдкой глянув в сторону пилота, словно тот мог в чем-то заподозрить его, незаметно достал планшет и открыл панель сообщений. Нажал на «Создать новое сообщение». В адресата поставил Максима, тему озаглавил просто: «ВАЖНО!» Кряхтя и чертыхаясь, скрюченными от начинающегося артрита пальцами, напечатал послание:

Максим, добрый день!

Не могу выйти с тобой на связь – нет сигнала. Возможно, это только временные помехи и с вами все в порядке. Поэтому пишу тебе сообщение в надежде, что ты его прочитаешь.

Во-первых, нас эвакуируют. Весь Институт. Внезапно, очень не вовремя, но ничего поделать с этим не могу – слишком все серьезно, есть зараженные среди работников Института. Даже не знаю, куда нас отправляют, но думаю, что не сильно далеко, возможно южнее, учитывая местную розу ветров. Основное оборудование осталось в здании, проводимые анализы тоже завершить не удалось. Взял с собой только самое необходимое.

Во-вторых. Эта спешка натолкнула меня на определенные мысли, и в голове родилась одна, хоть и весьма бредовая, но все же гипотеза, в модель которой, кстати, очень хорошо все укладывается: и быстрое течение болезни, и распространение, и даже вот эта внезапная эвакуация, которую организовали военные. Но проверить я ее не могу из-за отсутствия нужного оборудования. Его смогут перевезти только на следующий день, а это непозволительная трата времени. Поэтому гипотезу проверишь ты, так сказать, в полевых условиях. В ящике с пометкой «2Е» есть необходимые экспресс-сканеры и маркерные тестеры. Используй их. Но только настраивай параметры на обнаружение не биологических видов, а установи переключатель на показатель «пыль/туман». Порог определения возьми на один в минус шестой степени. Пусть тебя это не смущает. Если тестер покажет положительные результаты – немедленно сообщи мне об этом. Возможно, мы искали совсем не там, где нужно. И если это так… то все приобретает совсем другой оттенок. Черт, я даже не знаю, что делать, если эта теория подтвердится! Постараюсь в ближайшее время что-то разработать, какой-то запасной вариант действий.

Возьми соскобы со всего, что можно отнести к источникам заразы. Особое внимание уделяй контейнерам, банкам и другим емкостям, способным герметично закрываться.

Ну и в-третьих. До твоей жены Марины я не дозвонился – у нее отключен телефон. Возможно, села батарея, а с электричеством по всему городу сейчас неважнецки дела обстоят – постоянно перебои. Не переживай, буду звонить ей и дальше.

Передавай привет остальным ребятам, и будьте осторожны. Как только приземлимся, буду вновь пытаться выйти с тобой на связь. По возможности отпишись о получении этого сообщения. И держи меня в курсе всего, что у тебя там происходит.

С уважением,

Большаков С. П.

Дописал и снова украдкой посмотрел на пилота – тот был занят своим делом и на пассажиров не обращал внимания. Семен Петрович выглянул в иллюминатор. Летели не на юг, отклонившись, как показалось ученому, от предполагаемого полета градусов на десять-пятнадцать.

Перекрикивая шум двигателя, профессор спросил у пилота:

– Куда летим?

– Не могу сказать – уровень «А», – ответил тот, мельком глянув на ученого.

– Хотя бы уровень над морем скажи, на какой планируем приземлиться, для расчета надо начальству.

– Тысяча двести метров, – после некоторого колебания ответил пилот.

Большаков кивнул. Этой информации было достаточно, чтобы понять – наихудшие его предположения, которые изначально казались сказкой, теперь оправдались.

* * *

– Сколько еще идти? – не выдержал Березин. По его тяжелому, с присвистом, дыханию, заглушающему эфир, было понятно, что здоровяк сильно устал.

Макс и сам едва тащился. Аглая, судя по потухшему огоньку на шлеме, из общего эфира отключилась. Ее можно было понять. Такие экстремальные приключения для нее, человека, всю жизнь проторчавшего в лаборатории, были слишком тяжелы. Но девушка держалась, хоть и часто останавливалась и сотрясалась то ли в приступах плача, то ли неумело пытаясь размять затекшие плечи, то ли стряхнуть со спины пот.

Остроушко попытался предложить ей помощь, но девушка лишь отмахнулась, злобно зыркнув на того.

Когда силы начали покидать и самого Макса, Николай сообщил:

– Почти на месте. Вижу базу.

– Где? – спросил парень, вглядываясь вдаль.

Впереди виднелась дорога, на ней – брошенный прямо посередине грузовик.

– Дальше видишь ограждение? – спросил солдат, указывая нужное направление.

– Ну.

– Это и есть Кропоткинская база.

– Дошли? – подошел к парням Березин. – Давайте уже закончим это дело поскорее. Пить охота – сил нет!

– Все только начинается! – не скрывая сарказма, произнес Остроушко.

Березин хотел что-то ответить, но Макс перебил его:

– Хватит разговоров. Пошли.

Спустились с пригорка, вышли на небольшое плато, устланное пылью и ржавыми гильзами от патронов.

– Тут война, что ли, была? – не смог сдержать удивления Доцент.

– Это – Зона, – устало пояснил Максим. – Тут всегда война идет. Бандиты с военными воюют, одни монстры – с другими, и все со всеми. Настоящая бойня!

– Не надо так про Зону говорить! – могильным голосом сказал Остроушко. – Зона дала многим то, что не мог дать никто иной. Она…

– Я не хочу сейчас об этом говорить, – перебил его Огнев. – Для меня она – язва на теле земли. Кто-то имеет право думать иначе. Пусть каждый останется при своем мнении. Лучше выясни – безопасен ли путь. Ведь это твоя прямая обязанность, если не ошибаюсь?

Было слышно, как Остроушко скрипнул зубами. Пристально поглядев на группу, он молча пошел вперед.

Проводив взглядом бойца, оставшиеся члены команды принялись напряженно ожидать его возвращения с докладом. Чувствовалась общая нервозность. Аглая присела на корточки и словно застыла. Казалось, что девушка превратилась в статую, и лишь сиплое дыхание, раздававшееся в эфире, говорило о том, что Аглая до сих пор жива. Березин, напротив, переминался с ноги на ногу, крутился на месте, хлопал ладонями себя по груди, словно пытаясь найти в карманах костюма пачку сигарет. Их там, конечно же, не было. Максим был погружен в свои мысли, в основном не радостные. Не вовремя нахлынувшие воспоминания о Зоне, о том трагическом случае, ввели его в транс, и только Березин, хлопнувший парня по плечу, вывел из этого состояния.

– Чего? – рассеянно спросил Макс.

– Сообщение, – пробасил здоровяк. – От шефа.

Максим некоторое время непонимающе смотрел на здоровяка, потом, когда сообразил, что тот от него хочет, спросил:

– От Большакова?

– От него самого, – связист протянул планшет.

Макс быстро пробежался глазами по строчкам письма, замер на некоторое время, потом перечитал.

– Что там? – Аглая, несмотря на свой усталый и даже истрепанный вид, сразу поднялась и подошла к руководителю группы. – Что пишет Семен Павлович?

– Институт эвакуируют, – не своим голосом ответил Макс. В голове сейчас были совсем другие мысли, внезапно проросшие из сообщения шефа, особенно из последней части письма.

– Так все плохо? – едва слышно спросил Березин.

– Видимо да. Большаков подробностей не сообщил. Написал по поводу методики отбора проб, все остальное не так важно сейчас для нашего дела. – Не так легко было произнести эти слова, еще тяжелее было взять себя в руки. Но Макс справился.

– На базе чисто, – внезапно ворвался в эфир знакомый голос.

Из-за брошенного грузовика вышел Остроушко. Проводник хитро улыбался.

– Тогда пошли, не будем терять времени.

Макс, проигнорировав удивленный взгляд Березина, положил планшет себе в карман и двинул вперед. Остальные последовали за ним.

Прошли через небольшую грунтовую насыпь, очутились возле ворот.

– База, – произнес Остроушко с какой-то странной теплой интонацией в голосе, словно вернулся в место, в котором давно не был и по которому очень сильно скучал все это время.

Макс глянул на проводника, но тот лишь махнул рукой. Извечная ухмылка бойца намертво замяла уголки его рта, превращая лицо в гримасу.

– Аглая, готова? – спросил Огнев, с отвращением отворачиваясь от Остроушко. Этот парень бесил руководителя отряда с каждой минутой все сильнее и сильнее.

Девушка не ответила.

– Аглая!

– Что? Ты звал? – словно вырванная из сна, растерянно произнесла она.

– Спрашиваю, готова для отбора проб?

– Готова.

– Слушай внимательно, – раздраженно произнес Макс. – Экспресс-сканеры и маркерные тестеры берем из футляра «2Е». Александр, подай нужный контейнер.

Березин протянул коробку. Максим достал необходимые приборы, похожие на канцелярские ручки, несколько штук положил себе в карман, остальное протянул девушке.

– Параметры настраиваем на показатель «пыль/туман».

– Но…

– Это указание Большакова, – с еще большим раздражением перебил Макс. – Разбираться во всем этом и тратить время у меня нет никакого желания. Есть команда – будем выполнять. А потом – как можно скорее уходить отсюда.

– Хорошо, – покорно согласилась девушка и принялась настраивать необходимое оборудование. – С чего начнем?

– Ты начинай со входа. Березин, ты остаешься в помощь. Мы с Николаем зайдем внутрь, соберем анализы там.

– Принято, – кивнула Аглая. И вдруг зашлась в сухом кашле.

– Ты чего? – насторожился Максим.

– Извините, в горле пересохло. Пить охота – сил нет.

– Ага, у меня тоже сушняк дикий! – поддержал ее Березин.

– Потерпите, – понимающе произнес руководитель группы. У него самого от жары уже плавилась голова. – Пошли.

Группа разделилась. Первая команда, под руководством Аглаи, осталась у входа. Девушка принялась педантично отбирать пробы, в точности выполняя каждый предписанный для такого случая пункт инструкции. Макс с Остроушко, соблюдая осторожность, вошли внутрь базы.

Беспорядок – первое, что бросилось в глаза. Было видно, что уходили отсюда поспешно, не удосужившись даже закрыть гаражные боксы и помещения. Но уйти удалось отнюдь не всем. Максим даже сказал бы, что никто и не ушел. Мертвецы лежали повсюду – у стен, на дороге, прислонившись к дверям и свесившись с окон. Но в особенности много их было у выхода из базы, словно бедолаги рванули наутек, но не успели выйти, будто костлявая старуха махнула косой и срезала их одним движением.

«Похоже, так оно и было», – с ужасом отметил про себя Макс, оглядывая окрестности.

– Что же тут произошло? – не скрывая неприятного удивления, спросил Остроушко.

– Пока не могу ответить, сейчас будем выяснять, – сказал Огнев, подходя к одному из тел и внимательно его осматривая.

Общие морфологические признаки смерти, на первый взгляд, были идентичны тем, что выявлялись у погибших от загадочной болезни. Множественные, по всему телу, сине-багровые трупные пятна, крупноточечные кровоизлияния на лице, темный, синюшный цвет лица, в особенности вокруг век и ногтей. И выпученные от ужаса стеклянные глаза, смотрящие в пустоту.

Максима передернуло от страха и отвращения.

– Ну? Что там? – из-за плеча Огнева нетерпеливо спросил Остроушко, с любопытством глядя на то, как Макс осматривает тело.

– Похож на нашего клиента, – ответил парень, поднимаясь с корточек и доставая из кармана тестер.

Николай насторожился.

– Просто возьмем анализы, – пояснил Макс, думая, что проводник напрягся при виде загадочного инструмента.

Но внимание военного привлекло нечто иное. Отвернув голову в сторону, он пристально всматривался в заброшенные строения.

– Что-то слу…

– Тихо! – выдохнул Остроушко, поднимая автомат на уровень стрельбы.

Макс тоже огляделся, но ничего подозрительного не увидел.

– Здесь кто-то есть, – после недолгой паузы выдал свой вердикт проводник.

– Люди? – удивился Макс.

«Может, кто-то из отряда зачистки, из тех, кто с самолета скидывал бомбы с клейким веществом?» – предположил парень, пытаясь обнаружить хоть какое-то присутствие посторонних.

Это сложно было сделать с учетом того, что творилось на базе. Полный хаос, разруха и мертвецы. Как понять, что тут есть чужие?

– Не знаю, – ответил Остроушко, делая осторожный шаг вперед. – Может быть, и люди.

Максим быстро закрутил наконечник тестера обратно в колпачок, спрятал в карман. Нащупав на поясе пистолет, парень немного успокоился.

В дальнем конце базы, где располагались гаражные боксы, Огнев заметил шевеление. Напрягая зрение, он с удивлением обнаружил там аномалию, совсем еще молодую, кажется, называемую местными «сыроварня». Попадая в нее, человек в мгновение ока превращался в прессованную шайбу, похожую на головку сыра. И ни крови, ни каких-либо иных жидкостей из организма при этом не вытекало. Просто кругляш бывшего человека. Аномалия эта была редкой, и тем более появление ее тут, на базе, было крайне необычным фактом.

«Зона и в самом деле, – подумал Макс, – будто почувствовала, что человек из этих мест пропал и больше нет никаких преград, вот и начала помаленьку захватывать те территории, которые изначально принадлежали ей. Надо будет обязательно отметить это в отчете, когда…»

Мысль оборвалась на полуслове. Что-то тяжелое тукнулось в спину Огнева с неимоверной силой, откидывая его в сторону. На какое-то мгновение парню показалось, что это Остроушко вдруг сошел с ума и приложился по нему прикладом автомата, но когда Максим увидел лежащего рядом с ним проводника, понял, что ошибся.

– Что… – сквозь неимоверную боль простонал Макс, пытаясь поднять голову.

Николай не ответил – на некоторое время от крепкого удара он был нокаутирован и потерял сознание.

Огнев потянулся к пистолету.

За спиной кто-то угрожающе зарычал.

– Не двигайся, – очнувшись, прошептал Остроушко прямо в микрофон.

– Ребята, у вас все в порядке? – забеспокоился Березин, услышав в эфире эту бессвязную речь.

– В полном, – ответил Макс, вытаскивая пистолет. – Небольшая заминка, которую надо будет сейчас устранить.

Перед ним высилась сутулая тень, рассмотреть которую было невозможно – казалось, что кожа существа все время находится в движении, обтекая, словно потоки черной воды, тело. И лишь два красных немигающих зыркала можно было отчетливо разглядеть в этом жутком месиве. Небольшой телепатический толчок неприятно кольнул разум. Тварь обладала зачатками псивоздействия.

Максим попятился назад. Это было на уровне интуиции, он даже не вспомнил, что в руках у него находился заряженный пистолет. Страх затмил все другие мысли.

Существо зарычало, угрожающе подняло над головой огромную руку. Точнее, это была даже не рука, а длинный отросток, больше похожий на пучок толстых кабелей, у которого на конце распустили обмотку. Отдельные жилы разошлись в стороны, обнажая центровик, состоящий из кожистых грязно-розовых сочленений.

– Карбункул! – выдохнул Остроушко название местного мутанта.

Макс злобно хмыкнул – как могла ему сейчас пригодиться эта информация? Лучше бы сказал, как можно уничтожить этого гада. Конечно, можно было начать палить чудищу в голову, не особо заботясь о прицельности – монстр стоял слишком близко, чтобы промазать, – но Макс не понаслышке знал, что не каждую тварь местной фауны можно уничтожить выстрелом в башку, потому что не у каждого местного монстра жизненно важные точки располагаются в голове. Порой она им нужна лишь для того, чтобы в нее есть.

Остроушко умудрился подняться и теперь стоял пошатываясь, словно пьяный. Удар монстра пришелся ему прямо в затылок, надолго лишив бойца профпригодности.

Не дожидаясь помощи от напарника, Макс поднял оружие и нажал на спусковой крючок. Три пули пошли кучно, нарисовав карбункулу чуть выше глаз многоточие. Монстр даже не шелохнулся. Только его рука-кабель еще сильнее раскрылась, обнажая суставчатый отросток.

Мутант хрипло крякнул и двинул на парня.

Глава 10. Откровение Два года после Судного дня

– И все-таки я не понимаю, как можно было оставить своего друга там! – все не унимался Каша.

С трудом расчистив машину, которую за ночь замело по самую крышу, команда незамедлительно выдвинулась в путь. Но движением это можно было назвать с большой натяжкой. «Уазик» тонул в снегу, и приходилось практически ежеминутно выходить из машины и разгребать дорогу. Под конец и вовсе решили не мучиться и идти впереди, расчищая трассу. Сгодились дверцы шкафов, которые Изолента наломал для костра, но которые так и не сожгли. Разгребая ими плотный снег, команда медленно продвигалась вперед.

– Каша, х-х-ват-тии-т об этом уже! – проворчал Ленька, приминая очередной сугроб. – Мы с реб-б-ятами изначально д-д-договорились об этом.

– О чем? – не понял старик.

– Что не б-будем устраивать истерик и лить слезы по п-поводу наших с-с-смертей, – пояснил Автомат. – Умер – значит, так суждено. Ничего уже не исп-п-править. Мы все когда-нибудь умрем, рано или п-поздно. А сейчас хватит скулить! Расчищай д-дорогу.

Выехать из безымянного города удалось только к полудню. Уставшие, промокшие до нитки парни погрузились наконец в машину и выдвинулись в путь. Ехали молча, дрожа от холода.

Каша обдумывал произошедшее и в какой-то степени даже понимал ребят. Ведь действительно, как поступить в такой ситуации? Оставить погибшего в городе – единственное логическое решение. Рыть могилу? Бессмысленно. Слишком много сил это займет. Брать с собой? Глупо.

Парни поступили правильно. Каша с этим был согласен. Но то, с какой холодностью и быстротой они пришли к этому решению, его удивляло. Хотя, может быть, так и надо? Ведь сам же Нерон ему говорил об этом. Вместо того чтобы оплакивать мертвецов, нужно позаботиться о живых. Что сейчас ребята и делали.

«Этот мир и в самом деле умер», – вдруг подумал Каша, глядя в окно.

Пустые дома и улицы остались позади, уступая месту окраинам. Заросшая местность была не так сильно занесена снегом – спасибо деревьям, сдержавшим напор метели. В некоторых местах, проветриваемых сквозняком, даже проглядывалась стылая земля.

– Теперь понятно, – сказал Изолента, сменивший Леньку за рулем. – Нерон не туда свернул. Вон, видите, вторая дорога подходит с севера. В пургу не увидел, вот и заплутали. Думаю, через часик будем на месте.

Такая новость приободрила всех. Парни стали живо обсуждать прошедшую черную метель и то, через сколько она повторится. Сошлись во мнении, что следующий такой ураган будет собираться к вечеру. Изолента обосновал свою версию какой-то особой формой облаков, по которым он вычислил это. Говорил он с уверенностью, вдаваясь в какие-то метеорологические подробности, так, что все остальные быстро с ним согласились.

– А до вечера еще есть время, – подытожил свои размышления водитель. – А значит, успеем.

– Успеем, – кивнул Марио. – Главное, чтобы горючее не кончилось.

Изолента глянул на приборную панель, сморщился.

– Что там? – не смог сдержать любопытства Каша.

– На подсосе.

– Доедем?

– А черт его знает!

– Не п-поминай ч-ч-черта! – сквозь дремоту произнес Ленька.

– А ты спи давай, не лезь в разговоры взрослых, малявка!

– Чего т-ты обзываешься? Или это из-за т-т-того, что во фляжке к-к-ончилось горючее?

Ленька хохотнул.

Изолента шутку не оценил.

– Замолкни, сопляк! – рявкнул он.

– Марио, с-к-кажи ему!

– Ладно, ребята, действительно, чего вы ссоритесь? – попытался разнять словесную перепалку Ник.

– Просто у малого язык слишком длинный!

– А у т-т-тебя силы воли с-с-совсем нет!

– Что-то ты совсем, я погляжу, осмелел. А ну, давай поговорим.

Паша вжал педаль тормоза, «уазик» занесло в сторону, машина остановилась.

– Изолента, ты чего?! – закричал Марио.

– Повоспитывать хочу малого. Слишком он распоясался, взрослых не уважает, – прорычал тот и вышел из машины.

– Ребята, вы чего? – Каша поднялся с места, встал около входа, готовый закрыть собой парня. – Совсем сдурели? Еще друг с другом будете собачиться!

Изолента обошел машину, открыл двери.

– Ну-ка, Ленька, выходи!

– Изолента, ты чего? – спросил старик, не давая парню выйти. – Успокойся! Хватит дурить!

– А чего? Я спокоен! – злобно прорычал тот. – Уйди, старик, а то и тебя задену.

– Тогда лучше меня и бей, коли собрался, – произнес Каша.

– Ты чего?

– Нельзя так. Все напряжены, все устали, но это еще не значит, что можно бить своих. Сами же говорили – надо защищать живых.

Изолента заколебался. Потом произнес:

– Странный ты какой-то, старик. Ладно, не трону пацана.

– Вот уж с-с-пасиб-бо! – язвительно произнес Ленька.

– Молчи лучше! – шикнул на него Каша.

– Я что? Я ни ч-ч-ч-ч… – парнишка не договорил, его скрутил приступ надсадного кашля.

– Дайте воды, – попросил старик.

Марио протянул фляжку.

– На, попей.

Но Ленька лишь махнул рукой. И принялся кашлять еще сильнее. Лицо парня посинело, а с уголка рта потекла слюна.

– Ты чего? Ленька! Ребята, ему плохо!

Каша метнулся к парню, схватил его и волоком вытащил на улицу. Потом обхватил сзади и принялся трясти, пытаясь облегчить дыхание бедолаги.

Не помогло.

Леня судорожно задрожал, начал хрипеть.

– Парни! Помогите! – закричал Аркадий.

Из машины вышел Изолента, лениво глянул на задыхающегося парня.

– Чего ты встал?! Помоги! Он задыхается, – прорычал старик.

– Каша, его уже не спасти, – спокойно произнес Паша.

От такого откровения Аркадий даже на некоторое время впал в ступор.

– Что? Ты с ума сошел?! Помоги! Помоги же! Вместе! Искусственное дыхание.

– Он больной, дед. Неужели ты не видишь?

– Нет! Он просто чем-то подавился! Ему можно помочь!

– Это синдром отложенного поражения, – пояснил Ник. – Многие, кого не скосила болезнь во время первых трех волн, еще некоторое время жили, словно у них был иммунитет. Но потом скоропостижно умирали. Болезнь съедала их за считаные минуты. Каша, отпусти его, он уже мертв.

– Что? – Старик не мог поверить в это.

Он глянул на Леньку – тот уже не кашлял, он вообще не шевелился.

– Отпусти его, – мягко повторил Изолента. – И оставь тут. Он теперь житель Безымянного города.

– Вы больные! Твою мать! – закричал во все горло Каша. – Вы даже не пытались ему помочь!

Старик уложил парня на снег, расстегнул ворот рубашки и принялся делать искусственное дыхание. Но каждый раз воздух из легких рыжего мальчишки выходил с каким-то жутким скрипом.

– Ленька! Ленька, ты слышишь?

Каша стал тормошить парня. Тот не отвечал.

– Марио! Марио!

– Аркадий, да, это выглядит жутко и даже жестоко. Но мы ему не поможем. Синдром отложенного поражения невозможно излечить. Если схватило – то вырваться уже не получится. Почти мгновенная смерть. Мы правда не знали, что у Леньки такое. Да даже если бы и знали, ничего поделать не смогли бы. Сам знаешь – лекарства пока у нас от этой болезни нет.

– Он не может умереть! Не может! – закричал Каша и вновь принялся делать парню искусственное дыхание. – Что же вы за люди такие?!

– Дед, садись в машину, – произнес Изолента.

– Это ты во всем виноват! – захлебываясь слезами, выдохнул старик. – Ты!

– Я не виноват. Это просто болезнь. Вот и все.

– Вы все тут больные! У вас у всех не в порядке с головой! Психи! Ненормальные!

– Значит, и ты тоже больной, – меланхолично выдал Марио.

– Нет! Я как раз таки здоров! А вы… у вас умер друг, замерз ночью в сугробе, а вы даже слова соболезнования не сказали! Умер Ленька, прямо на ваших глазах, а вы поленились выйти из машины! Кто вы такие? Кто? Сумасшедшие? Больные? Маньяки?! Марио, а если ты будешь умирать и к тебе никто не выйдет?

– Поверь мне, Аркадий, если мне можно будет оказать помощь и спасти, то парни сделают все, чтобы меня спасти. Но если шанса нет – не шелохнутся. Помни – спасать и защищать только живых. Вот наш девиз.

– Но Ленька… он был живой…

– Но не жилец, – поправил Изолента.

– Заткнись! Слышишь? Заткнись!

– Как тебе будет угодно, – безразлично ответил тот. – Ты только в машину садись – холодно же.

Каша зарычал по-звериному, рванул к двери водителя.

– А ну выходи! Я тебе сейчас по морде дам!

– Не надо, Аркадий, – попытался успокоить его Марио. – Это бессмысленно.

– Выходи, говорю! Паскуда!

– Разошелся старик! – улыбнулся Паша.

Старик открыл дверь, схватил Изоленту за рукав и вытащил на улицу.

– Это все из-за тебя!

– Предупреждаю, Каша, у меня поставленный удар! – заверещал тот. – Я буду отбиваться.

– Из-за тебя!

– При чем тут я? Он болел!

Каша принялся осыпать мужичка ударами, но были они слабыми.

К дерущимся вышел Марио и принялся их разнимать. Даже Сальвадор выскочил на улицу и принялся громко лаять. Этот лай и успокоил старика.

Он вдруг поник, заплакал. А в душе стало так горько, словно натолкали ему в живот целую копну полыни.

– Что же с вами такое? Что с вами не так? – начал он вопрошать своих спутников.

Ник и Изолента молча глядели на старика.

– Вы же как камни. Как бездушные камни! Я так не могу!

– Каша, можешь, – вдруг пробасил Изолента. – Можешь, только еще не знаешь. Или не понял просто.

– Нет! – вскрикнул старик. – Не надо меня в свои ряды записывать!

– Как это – в свои ряды? – не понял Изолента. – Мы же одна команда.

– Нет! То, что вы меня подобрали тогда, еще не значит, что я с вами. У меня еще бьется в груди сердце. А у вас там – булыжники.

– Каша…

– Изолента, – мягко оборвал его Ник. – Он еще просто не понял. Дай ему время.

– Что не понял? – глянул на него старик. – Что я еще не понял?

– Аркадий, садись в машину, – устало ответил Марио. – Время поджимает. Тучи вон направление сменили. Ветер сюда их гонит. Скоро мести будет.

– Верно, – подтвердил Изолента. – Сильная буря намечается.

И даже пес, лизнув старику руку, гавкнул, будто прося его вернуться в машину и отправляться в путь.

Каша поднялся, кивнул на тело и, не скрывая ехидства, спросил:

– Дайте угадаю – его тут оставим?

– Верно, – спокойно ответил Марио.

– Но ведь…

– Каша, – перебил его Изолента. – У нас цель – добраться до Мертвого города. И мы это сделаем. Так что садись. Каждая минута дорога. Пока ты тут убиваешься, там, в застенках лаборатории, Глеба и Вику могут пытать. Им гораздо больнее может быть сейчас, чем тебе.

Этот аргумент подействовал. Каша вытер слезы с лица, покивал головой.

– Верно. Поехали.

Путники вновь сели в «уазик» и двинули в путь.

До развилки доехали с трудом – тучи в небе и в самом деле начали сгущаться, чернеть и клубиться. Подул пронизывающий ветер, смел с холмов снег и принялся кидаться им во все, что посмело в такую погоду оказаться у стихии на пути. Машину начало кидать из стороны в сторону. Изолента матерился, крутил «баранку», но скорость не снижал. Все понимали, что спасение их в быстроте – и что чем скорее они доберутся до укрытия, тем лучше.

В небесах завыла вьюга, пронзительно, с надрывом, словно сама смерть обратилась в снежные наряды и решила поохотиться на глупцов, рискнувших ехать в непогоду.

Наконец вдалеке, среди серой пелены снега, показались первые очертания домов. Каша начал нетерпеливо выглядывать в окно, пытаясь определить – туда ли они едут? Но сколько ни смотрел, точно сказать не смог. Однотипные пятиэтажки и все те же выбитые окна, задрапированные чернотой. Один в один – Безымянный город.

Стало тревожно на душе. Аркадий начал нервничать, елозить на месте. Взгляд старика натыкался на знакомые строения, но тут же находил в них детали, которых раньше вроде не было.

Сомнения одолевали его все больше и больше, и в какой-то момент он и вовсе распереживался, решив, что они опять свернули не туда.

Увидев, что старик нервничает, Марио подсел к нему и похлопал по плечу.

– Это он самый – Мертвый город.

– Уверен?

Ник не ответил.

– Что с горючим? – спросил Каша.

– Не могу знать, – ответил Изолента. – Стрелка уже давно лежит на нуле. Главное, машину не глушить – на подсосе сможем еще пару километров протянуть.

Но «уазик» решил иначе.

Дернувшись, он вдруг заглох.

Изолента выругался, но на тормоз не нажал, продолжая управлять машиной до тех пор, пока она еще продолжала двигаться по инерции вперед.

Поняв все и без слов, путники скорбно молчали, наблюдая за тем, как пейзаж за окном начинает плыть все медленнее и медленнее, пока, наконец, и вовсе не остановился.

Некоторое время пассажиры молчали, боясь нарушить тишину. Потом Изолента навернул крепкое ругательство и подытожил:

– Приехали!

– Сколько еще до города? – спросил Марио, выглядывая в окно.

– Час пешком, не меньше, – ответил Паша.

– Тогда пошли пешком.

– Пешком?! – удивился тот. – Замерзнем же! Такая буря начинается!

– В машине быстрее замерзнем. А так есть шанс добраться до убежища. Аркадий, далеко твой друг живет?

Старик пригляделся. Ни одного знакомого очертания. Какие-то чужие дома и строения.

«Так, спокойно, Каша. Возьми себя в руки! Не паниковать! Это точно Мертвый город, надо только сообразить, с какой стороны мы заехали. Северная часть? Верно, она самая. Значит, это… район Почтовый, получается. Тогда…»

– Недалеко, – наконец выдавил из себя старик. – Доберемся до тех зеленых пятиэтажек. – Он показал рукой направление. – Оттуда свернем направо и…

– Хорошо, – нетерпеливо перебил его Марио. – Пошли.

И открыл дверь.

Вьюга ворвалась в машину и быстро выстудила салон. Стало зябко. Залаял пес.

– Сальвадор, пошли! – поманил его старик.

Тот трусливо посеменил к нему.

Путники вышли из машины и достаточно быстро поняли, что добраться до нужного места будет не самой легкой задачей. В этой части города снега намело особенно много, и после каждого шага ноги проваливались до колен и выше. Изолента вновь выругался, потом крикнул остальным:

– Я пойду первым, дорогу буду пробивать. Вы идите за мной. Смотрите, пса не потеряйте. У него нюх хороший, он зомбаков или другую опасность на расстоянии почувствует.

Каше хотелось успокоить Пашу и сказать, что тут чисто и никого нет, но врать он не хотел. И зомбаки здесь обитали, и прочая нечисть. Оставалось только надеяться, что сейчас, в такую дрянную погоду, затихарилась вся эта мерзопакость в своих норах и берлогах.

Метель тем временем превращалась в настоящую снежную бурю. Только теперь Каша до конца понял, почему парни называли ее черной. Тучи стали такими плотными, что дневной свет просто не мог пробиться сквозь них, и создавалось впечатление, что наступила ночь. Повалил густой снег. Был он похож на градины, скатавшиеся в крепкие шарики, размером с фасоль.

Изолента попытался укрыться от снежных вихрей, но не смог – куда бы он ни отворачивал лицо, крупинки все равно находили его и больно сыпали колючими горстями в глаза, нос, щеки.

– Вот зараза!

Изолента ругался, сплевывал снег, но упорно шел вперед, прокладывая путь остальным.

Следом ступал старик, ведя за собой Сальвадора. Замыкал процессию Марио. Со стороны могло показаться, что это идут зомби – медленно, неуклюже, покачиваясь при ходьбе. Но не понятно было, зачем мертвецам идти в Мертвый город? Ведь там нет живых.

Аркадий размышлял об этом – кто же все-таки мертвый, а кто живой? – и никак не мог четко ответить себе на этот вопрос, хотя, казалось бы, все и так было очевидно. Но разве живые ведут себя так? Живые в душе. Или это как раз и есть то, что отличает живых от мертвых? Максимальный цинизм, жесткость, никаких душевных ран и даже царапин.

Старик так не мог. Он не смог отказать незнакомым подросткам, которые однажды зашли к нему в дом, и пошел в самую гущу событий только лишь для того, чтобы помочь им – не себе.

– Но ведь и мы согласились помочь тебе сразу, несмотря на то, что у нас были свои планы, – произнес Марио за спиной, и Каша остановился.

– Что? – Было такое ощущение, будто Ник прочитал его мысли. Или старик рассуждал об этом всем вслух?

– Неужели ты так и не понял? – стараясь перекричать вьюгу, спросил парень.

– Не понял что?

– Марио, конечно же он ничего не понял, – отозвался Изолента. – Он слишком занят своими мыслями, упивается горем, поэтому не может оценивать ситуацию трезво.

– О чем вы говорите? Я не понимаю.

Засвистел ветер – он стал еще злее, словно не хотел, чтобы путники отвлекались на разговоры.

– Но двоих он все же убрал, – ответил Марио.

– Пока живы мы – о чем, в общем-то, рано говорить, – в тон ему сказал Паша. – Он убрал самых слабых. Это было несложно. Сильные остались.

– Что происходит? О чем вы говорите? – Каша переводил недоуменный взгляд с одного своего спутника на другого, но те лишь улыбались.

Вихрь снега ударил старика в лицо, он выругался, отвернулся от ветра, который, словно озорной мальчишка-хулиган, начал осыпать всех ледяной крупой.

– Аркадий, нам пора идти, метель усиливается, – произнес Марио. – А все разговоры потом.

– Нет! Сейчас! – громко возразил Каша, пытаясь перекричать завывания ветра.

– Тогда мы здесь и замерзнем. Нам правда надо идти. – Ник умоляюще посмотрел на старика. – Если хочешь что-то понять, попытайся, пока мы идем, вспомнить все, что произошло с тобой с того самого момента, как ты сбежал из лаборатории охотников и встретил нас.

– Зачем? – не понял старик.

– Так будет легче понять и принять то, что мы тебе скажем позже, когда спрячемся в укрытии.

– Вы – охотники? – произнес Каша, с ужасом глядя на парней. – Это так? Я угадал?

– Он забавный! – хохотнул Паша.

– Зачем же вы тогда меня все это время везли? Почему сразу не убили или не доставили обратно на свою базу?

– Мы не охотники, – ответил ему Ник.

– Тогда кто же вы, черт бы вас побрал?!

– Пошли, Аркадий. Сейчас не время.

Залаял Сальвадор, продрогший на холоде. Старик и сам уже сильно замерз, стоя тут, на продуваемой ветром равнине. Пора было и в самом деле поскорее укрыться где-нибудь, иначе до весны их точно никто не найдет.

Марио кивнул Изоленте, и тот продолжил путь.

Пробираться сквозь не на шутку разбушевавшуюся метель стало еще сложнее. Тревожный небесный шорох превратился в жуткий гул тысячи адских труб. Все вокруг ревело, свистело, рвало и закручивало. Снежная буря выплясывала в небе безумные танцы, то кружась, ровно, в такт, то прыгая из стороны в сторону, нервно и сердито. Изолента хмуро посмотрел в небо, не находя нужных слов, чтобы выразить весь ужас этой лютой пурги. Ветер злобно сорвал с головы Паши шапку и швырнул далеко в сугробы. Мокрые от пота волосы быстро покрылись инеем, а потом и вовсе застыли в причудливой форме – прихватило морозом.

Каша ступал следом за парнем, но с каждым новым шагом отставал все сильнее. За спиной торопил Марио, твердя все одно:

– Ступай, не замедляйся. Ступай живее.

Но Аркадий, как ни старался, идти быстрее уже не мог – сказывалась усталость, и физическая, и душевная.

– Нет, не могу, – хрипел старик.

Вновь так не вовремя вернулся кашель, и путникам пришлось остановиться, чтобы Каша смог откашляться. Холодный воздух больно резал легкие, и каждый вдох сопровождался словно бы уколом штык-ножа в грудь.

– Не дойду, – наконец смог выдохнуть старик. И, глянув на парней, прошептал: – Идите без меня. Спасайтесь. Я уже не жилец.

– Брось, дед! – крикнул Изолента, остановившись и глядя на Кашу. – Без тебя точно не уйдем. Твой срок еще не наступил. Так что давай, поешь немного снежку – и вперед.

– Не могу.

– Можешь! – рявкнул Марио. А потом, подойдя вплотную, схватил Аркадия за грудки и как следует тряхнул. – А ну, живо! Взял себя в руки и пошел!

– Зачем вы меня спасаете? Лучше бы Леньку так спасали!

– Опять он заладил, – хлопнул себя по бокам Изолента. – Марио, да скажи ты ему уже. Ведь не отстанет, пиявка такая.

– Что ты должен мне сказать? – стараясь перекричать ветер, спросил старик.

Марио молчал, словно бы размышляя над предложением друга.

– Говори! – зашипел Каша.

– Если скажу всю правду, тогда ты нас потеряешь, старик. Готов к этому?

– Пугаешь меня тем, что бросите меня тут? – сипло рассмеялся тот. – Я же сам попросил оставить меня, так чего мне бояться?

– Ты не понял, старик. Но хорошо, я все расскажу.

Каша зачерпнул ладонью горсть снега, отправил в рот.

– Помнишь наш недавний разговор? Я спрашивал тебя, какова вероятность того, что ты встретишь нас на той дороге?

– Никакой, – ответил, кивнув, старик. – Но в жизни бывают и не такие чудеса.

– Верно! – радостно воскликнул Изолента.

Марио подал ему знак, чтобы тот замолчал.

– Правильно, вероятность нулевая, – продолжил Ник. – Ты никого и не встретил в тот раз.

– Ничего не понимаю, – дернул плечами Каша. – Что за чушь ты несешь?

– Не чушь, Аркадий. Тогда ты никого не встретил. Вспомни себя. Свое состояние. Ты был на грани. Почти при смерти.

– Так значит, я умер? – вдруг ошарашенно произнес старик. – Это все, – он окинул взором округу, – лишь плод моего воображения?

– Нет, ты не умер, Аркадий, – рассмеялся Ник. – Ты ведь чувствуешь холод, боль, усталость. Ты живой. А вот мы нет.

– Как это? Вы зомби, что ли?

– Разум человека – хитрая штука, Аркадий. В моменты, когда организм на грани смерти, он может порой очень ловко извернуться, чтобы спасти себя. В тот момент, после побега, пребывая в страшном горе, потому что считал, что бросил Вику и Глеба в логове злодеев, ты находился на той самой грани. И ты наверняка бы умер от переохлаждения. Но твой разум стал вдруг сопротивляться. Понимая, что в одиночку тебе не спастись, он создал нас. Случайных людей, собранных из твоих воспоминаний. В реальности ты все делал сам. Твое сознание помутилось, но именно в этом состоянии ты набрел на «уазик» – тот самый, в котором мы якобы ехали мимо. Тебе повезло, машину бросили недавно, и в ней еще оставалось немного бензина. Думаю, это была машина охотников. Ты забрался в нее – правда, твой разум обрисовал это несколько иначе – и двинул в путь, в Мертвый город. Ты немного заплутал, очень устал. Но самое главное – ты не сдался. Ты продолжил путь и решил возвратиться назад, до того места, где, возможно, свернул не туда.

– Поэтому и умер Нерон, – вклинился в разговор Изолента.

– Я ничего не понимаю, – ошарашенно произнес Каша.

– Твой разум, немного отдохнув и осознав, что ты уже и сам начинаешь справляться с трудностями и опасностями, начал убирать те костыли, которые он тебе подставил. Поэтому сначала умер Нерон. Потом Леня. Они тебе уже просто были не нужны.

– Поэтому и мы скоро уйдем, – произнес Изолента. В голосе его не было ни грусти, ни радости, он сообщил это буднично, словно говорил о таком каждый день. – Ты уже не нуждаешься в нас. Сам прекрасно справляешься.

И вдруг растворился в воздухе. Еще секунду назад стоял перед Кашей – и будто по волшебству растаял.

И даже следов после него не осталось.

Старик не поверил собственным глазам. Выпучив от изумления глаза, уставился на Марио.

– Как это… Разве такое бывает?

– Осталось совсем немного, Аркадий, – произнес Ник. – Я прошу тебя, только не сдавайся, дойди до Мертвого города и найди Андрея. Он поможет тебе освободить Глеба и Вику. А мне пора уходить – на поддержание моего образа уходит слишком много твоих сил. Видишь, твой разум рационален как никогда – он переходит в режим экономии! Прощай.

– Постой!

Но Марио уже исчез.

Каша растерянно огляделся. И только сейчас обратил внимание, что в снегу оставлены не три пары следов, а только его собственные.

Заскулил Сальвадор.

Аркадий повернулся к нему, сквозь слезы спросил:

– Ты тоже моя галлюцинация?

Пес ткнулся мордой ему в руки и мягко повел в сторону, словно бы говоря: пора идти.

– Нет, ты настоящий! Значит, ты там был, в машине. Наверное, укрылся в тепле, а я нашел тебя. Тогда пошли. В этом городе теперь есть живые. И нам предстоит еще многое сделать.

Старик глянул на виднеющиеся вдали здания и решительно направился им навстречу.

Глава 11. Мертвецы на базе Третий день распространения

– Ложись!

Остроушко вскинул автомат, но на спусковой крючок так и не нажал – Макс перегородил обзор для стрельбы.

– Отойди! – прорычал военный, хватая парня за шиворот и оттаскивая в сторону. – Сдохнуть захотел?!

Карбункул потянул вперед свою жуткую конечность, намереваясь ухватить Огнева. Макс вскрикнул от отвращения, отшатнулся.

– Сейчас я его…

Договорить Остроушко не успел. Пучок голубого света вырвался из самой середины лапы монстра и влетел военному прямо в грудь. Николая откинуло назад, он захрипел, забился в конвульсиях.

Макс наконец пришел в себя и вскинул автомат. Кривая очередь проделала в монстре несколько дырок, но зверь даже не дернулся. Напротив, стал еще агрессивнее.

И вновь рванул на парня.

Максим в последний момент успел увернуться от летящей в него смертоносной мутантской конечности, ловко нырнув под лапу зверю. И пока монстр делал разворот, пустил тому в спину вторую короткую очередь.

Пули пробили твари толстую кожу, одна из свинцовых пчел перебила монстру позвонки, и он с жутким воем рухнул на землю. Из лапы-кабеля ударил еще один луч, но уже слабее первого, да и тот мимо.

Дожидаться, пока карбункул вновь начнет атаковать, Максим не стал. Подскочив к твари, он добил ее контрольным выстрелом прямо в глаз. Чудовище фыркнуло и затихло.

– Ты как? – спросил Огнев, помогая оклемавшемуся проводнику подняться.

– Нормально, – сухо ответил тот, расстроившись, что тварь убил не он, а какой-то сопляк.

– Пошли, надо спешить.

Парни миновали первый рубеж, зашли внутрь.

– База Кропоткина, – задумчиво произнес Остроушко, поглаживая ушибленный бок. – Давно хотел на нее посмотреть. Среди местных сталкеров ходили легенды, что попасть сюда просто нереально – якобы охраняется она так, что комар мимо не пролетит. А теперь вон как, нараспашку ворота, никого нет.

Максим глянул на строения – гаражи, боксы, жилые дома. Всех их отличала одна особенность, которую парень заметил не сразу. Но как только обратил внимание, уже стал замечать во всем здесь. Все постройки был обшиты стальными листами.

«Для чего? – задал себе резонный вопрос Макс, подходя ближе к одному из таких листов. – Боялись атаки ракетами? Или…»

– Надо проверить все внутри, – произнес Макс.

Остроушко громко вздохнул, нехотя ответил:

– Хорошо.

Зашли в первый гараж. Повсюду были разбросаны канистры, банки из-под машинной смазки, грязные воздушные фильтры. На правой стене гаража отчетливо была видна огромная царапина. Бороздили стену чем-то тяжелым, что оставило такие глубокие следы на кирпичах.

«Грузовик, – вдруг понял Макс, рассматривая длинные полосы. И сразу догадался: – Кто-то явно спешил покинуть гараж. На дверях тоже следы, значит, таранили. Что же заставило людей так спешно покинуть базу?»

– Похоже, эти метки оставил тот самый грузовик, который мы встретили по пути сюда, – поделился своими догадками парень.

Остроушко кивнул.

– Надо взять анализы. – Максим достал тестеры и долго выбирал место, откуда можно взять пробы.

В конце концов решил сделать соскоб со стены, в том месте, куда въехал грузовик.

Тестер показал странные данные. Помня указания Большакова, Максим выкрутил необходимые показатели на нужные частоты. И датчик определил наличие в образцах наночастиц. Причем не природного происхождения. Коллоидные частицы с четкими размерными границами.

Парень сделал необходимые расчеты допуска и с удивлением обнаружил, что процент искусственного происхождения составляет порядка семидесяти процентов. Достаточно большая цифра.

«Необходимо будет выслать результаты Большакову. Он разберется более точно во всем этом, – подумал Огнев, пряча тестер в карман. – А пока надо собрать как можно больше данных».

– Теперь в другое помещение, – приказал Макс, выходя из гаража.

Вошли в бокс, судя по обстановке, служивший когда-то казармой для бандитов. С одной стороны располагались койки, с другой – раздевалка. Тут тоже царил бардак: одеяла сброшены, одежда валяется на полу.

– Убегали от чего-то? – уже Остроушко озвучил догадки.

– Видимо.

Максим прошел вглубь и обнаружил несколько трупов. Вздутые шеи, выпученные глаза, застывшие гримасы страха на мраморно-белых лицах.

– Убиты? – спросил Николай, оглядывая тела. – Вроде пулевых нет. И ножевых тоже.

– Нет, тут другое. Очень похоже на тех… – Максим осекся.

– Ты хотел сказать на тех, кто умер там, за периметром Зоны? – спросил военный.

Парень кивнул.

– Значит, это отсюда пошло? Эта зараза?

– Пока не могу точно утверждать, но видимо да. Не могу разобраться, что же произошло.

– А чего тут разбираться? – проворчал Остроушко. – И так все понятно.

– Понятно?

– Ну да. Бандиты – народ ушлый. Наверняка стащили какую-нибудь хреновину с Зоны, артефакт или еще что, да использовали не так как нужно. Мозгов-то у них нет. Вот и произошло что-то типа Выброса. Долго ли взорваться гранате в руках любопытной обезьяны?

– Возможно, – неуверенно пожал плечами парень.

«Нет, тут явно что-то другое, – подумал он. – Что-то гораздо сложнее и запутаннее, нежели простой выброс аномальной штуковины. – Размышляя о результатах теста, Макс принялся повторять про себя: – Наночастицы… наночастицы…»

Не укладывалась эта мозаика в его голове.

Взяли второй тест – та же картина. Только количества наночастиц на кубический сантиметр оказалось значительно больше.

«Значит, приблизились к нужной точке», – понял парень.

Вышли на улицу.

– Теперь куда? – спросил Остроушко, оглядывая оставшиеся строения.

Макс присмотрелся. Хотел уже было идти к небольшому гаражу, как вдруг обратил внимание на одно строение, чьи обшитые жестью двери были, в отличие от других, чище, опрятнее. Сразу видно – такие открывали не ногами, а осторожно, берясь за ручку. И даже коврик на пороге постелили.

«Здесь, видимо, и сам Кропоткин сидел», – понял Максим и кивнул напарнику:

– Сюда.

Вошли внутрь. Осматривая мертвый коридор, прошли вглубь. Никого и ничего. Ни людей, ни бардака, который творился в других помещениях. Стерильная чистота.

Остроушко быстро проверил комнаты, кивнул – чисто.

Не найдя ничего подходящего, с чего можно было бы взять пробу, парни поднялись на второй этаж.

И там их ждал сюрприз.

Прямо посреди коридора блестела огромная кровавая лужица, уже запекшаяся, похожая очертаниями на полумесяц.

Остроушко присвистнул:

– Кого-то знатно вырвало!

– Разве это… ну, то самое? – спросил Макс. – Как ты понял?

– Я опытный следопыт, поверь мне, – не преминул похвалиться Николай. – Та лужа натекла не от ножевого ранения и не от пули – не тот разлет жидкости. Тут кого-то конкретно тошнило кровью. Причем, судя по разбросу капель, человек был не высокого роста. Возможно, сам Кропоткин? Он низенький по комплекции.

Макс хотел было взять пробы с этой лужи, но Остроушко кивнул в сторону дверей:

– А вон и его кабинет.

Огнев, подогреваемый любопытством, вошел внутрь.

Богатый кабинет, дубовый стол, кожаное кресло, а в нем…

– Кропоткин, собственной персоной, – глухо произнес Остроушко, глядя на труп, сидящий в кресле – в позе, будто совсем недавно задремал.

– Уверен? – спросил Максим, подходя ближе к телу и внимательно осматривая его. Землистый цвет лица, обвислые щеки, почерневшие губы, измазанные запекшейся кровью. На руках и рукавах тоже кровь – видимо, вытирал ими рот.

– Почти на сто процентов. Я фотку в секретных архивах видел. Похож. Вон какой мордатый.

Максим осторожно отодвинул кресло с трупом в сторону, принялся осматривать стол, который был завален различными бумагами – в основном накладными на отгрузку непонятных коробок с шифром «Джед-17». Достав из нагрудного кармана фотоаппарат, парень все детально сфотографировал.

– А это что такое? – спросил Остроушко, поднимая со стола лист бумаги, исписанный с двух сторон.

– Кажется, предсмертная записка.

Военный глянул на кривые каракули, сморщился, протянул Максу.

Огнев глянул. Рука пишущего явно дрожала, некоторые места были заляпаны кровью.

Парни!

Умираю. Плохо. Вырвало кровью. Позвонил ребятам, никто не ответил. Петр Андреевич тоже не отвечает. Кинул, падла! Хотя я столько для него сделал. Ребята, умираю. Тяжело дышать. Страшно. Очень страшно. Не думал, что так все будет.

Там, возле бункера, я, кажется, умер первый раз. Не дышал минуты две, а может, и все пять. Потом кто-то из парней подошел, вколол наркоты какой-то. Отпустило. Задышал. Я хотел сбежать, но машин уже не было. Да и сил совсем не осталось. Дополз досюда. Половину аптечки в себя вколол. Старыми заначками еще закинулся.

Пишу вот записку. Умираю. Это все тот гад, который сюда проник. Из-за него все это. Это он сунул свой длинный нос в наши дела, начал ворошить. А вон оно как все вышло. Произошла утечка. Джед вырвался на свободу. Случайно. Я в этом не виноват. Это тот парень, который разнюхивал тут все. Журналист, наверное, какой-то.

Я позвонил Петру Андреевичу, а он, сволочь такая, даже не помог. Все ребята мертвы. Кажется, кому-то удалось сбежать. Несколько грузовиков с людьми уехали. Но это бессмысленно. Все, кто там был, уже заражены. Эта адская пыль села им на одежду. Пыльный Владыка пошел гулять по городу!

Я тоже, видимо, скоро того, на тот свет отправлюсь. Добраться бы до лаборатории «Лотос», там должна быть коробка с противоядием. Про нее никто не знает, даже Петр Андреевич. «Лотос» не его, они сами по себе. Ребята сделали то, что немцы до сих пор не смогли сделать. Антидот. Он есть у ребят из «Лотоса». У меня там подвязки были. Свои ребята. Я хотел потом с Петром Алексеевичем поторговаться за этот антидот, да видно теперь уже не судьба.

Одна коробка есть. Мне бы точно хватило. Но сил совсем не осталось. Руки дрожат. Постоянно кашляю. Сильно колет в груди и черн…

Записка на этом обрывалась. От волнения Макс прочитал ее еще несколько раз. Потом сфотографировал.

Теперь все становилось на свои места. Уже можно было сложить основные детали. С базы Кропоткина произошла некая утечка чего-то.

«Пыльный Владыка – он так это назвал».

Макс хлопнул себя по лбу: «Ведь Большаков интуитивно догадывался об этом. Поэтому и просил изменить параметры тестеров. Наночастицы. Искусственные наночастицы. Это и показал тест. Значит, никакой это не вирус. Произошла утечка секретной разработки с базы Кропоткина. Мероприятия по ликвидации первых очагов не выполнены – все просто побежали в панике в разные стороны, не понимая, что стали новыми источниками заразы. И от этого есть противоядие!» – Макс, не в силах сдержать эмоции, принялся трясущимися руками собирать пробы, едва при этом не поломав тестер.

– Все в порядке? – спросил Остроушко, заметив волнение парня.

– Да, все нормально, – ответил тот.

– Что-то нашел?

– Есть одно предположение, – уклончиво сказал Огнев.

– Что эта зараза искусственного происхождения?

Макс удивленно глянул на Остроушко. Тот пожал плечами, произнес:

– Можно было догадаться уже по одному виду базы Кропоткина – убегали явно в спешке, все бросив, не закрыв ворота. Значит, чего-то сильно боялись.

– Верно, – кивнул ученый. – Та гадость, что сейчас бушует в городе и по всему району, – создана не природой, а нами, людьми. Это наночастицы.

– Нанотехнологии? – удивился Остроушко.

– Слышал о таком?

– Только в новостях. Рыжий какой-то у них там интервью давал. Вещал что-то про новый уровень разработок, уникальность, про то, что мы впереди планеты всей по качеству этих разработок, – все как обычно. Это вроде какая-то очень мелкая штуковина, да?

– Весьма мелкая. Одна миллиардная часть метра.

– Пылинка! – небрежно бросил Остроушко.

– Гораздо меньше. Наночастица – это изолированный твердофазный объект, имеющий отчетливо выраженную границу с окружающей средой. Что-то типа робота, только очень мелкого. Большаков догадался о том, что без человека тут не обошлось, и выслал мне некоторые указания по забору анализов. Я сделал, как он сказал, – и его теория подтвердилась.

– Так значит, Кропоткин в этом виноват? – спросил Николай, поглядывая на труп. – Слабо верится, что он мог такие технологии разработать. Он больше спец по бандитизму в Зоне и перепродаже оружия и артефактов на черный рынок.

– Пока не могу точно сказать. Те документы, которые удалось посмотреть, говорят о том, что были еще промежуточные звенья в поставке. Думаю, Кропоткин был просто некой перевалочной базой в этой цепи.

– А кто же тогда конечный получатель?

Макс не ответил.

Остроушко обошел комнату, встал возле одной из стен, на которой висела картина. Сорвал ее, обнажив крышку сейфа, который, как оказалось, был не заперт. На ручке виднелась кровь.

Николай хмыкнул:

– Кропоткин такой предсказуемый! Посмотри еще эти документы, – произнес военный, доставая из сейфа кипу документов.

Макс взял бумаги, быстро пролистал их. Некоторые сфотографировал.

– В основном все то же самое: счета-фактуры, накладные и прочие бухгалтерские вещи. Судя по некоторым, Кропоткин получал за свои услуги немаленькие деньги, – вынес вердикт Огнев. И после некоторой паузы добавил: – На некоторых документах стоят печати государственных органов.

– Даже так?! – удивился Остроушко.

– Ты что-нибудь слышал о лаборатории «Лотос»?

Проводник задумался.

– Нет, не знаю такую. А что там?

– Одна очень важная вещь, которую нам надо во что бы то ни стало забрать.

– Если очень важная, то будем искать, – кивнул Остроушко.

Максим пролистал оставшиеся бумажки, остановился на одной.

– Тебе что-нибудь говорит фраза «Квадрат 6-А»? На одной из накладных, судя по всему из этой самой лаборатории «Лотос», указан этот адрес расположения.

Проводник задумался.

– Сама по себе эта кодировка ни о чем не говорит. Они могли взять любую метрическую систему и отталкиваться от нее. Вот если бы найти карту с их разметкой и отправными точками – тогда бы можно было сказать точно.

– Карты тут нет, – с сожалением произнес Макс, оглядываясь.

– А адрес базы указан? Кропоткин же как получатель идет? – вдруг, после долгого раздумья, спросил военный.

Макс глянул на бумагу.

– Указан. «Квадрат 11-Г».

– Та-ак… – задумчиво протянул Остроушко, вновь погрузившись в размышления. И стал рассуждать вслух: – Если принять базу Кропоткина за точку… берем условный квадрат… разбиваем на сектора… ограниченные территорией Зоны… одиннадцатый, десятый, девятый… берем горизонталь… по северному направлению… разбиваем… это получается… получается… – он замолчал.

– Что получается? – нетерпеливо спросил Максим.

– Это район Сада Камней получается.

Огнев, едва услышав это, скривился, будто съел что-то горькое.

– Знакомый район? – спросил боец, видя реакцию напарника.

– Еще как.

Именно там и произошла та злосчастная заварушка, когда на группу Максима напали монстры, в результате чего погибла вся его группа. Кроме самого Макса.

Как же долго он пытался стереть из памяти тот злосчастный день. Впустую. Почти каждую ночь этот Сад Камней снился ему, и все будто повторялось вновь – смерть друзей, монстры, его бессилие перед натиском этих тварей.

– Придется вернуться в прошлое, – сквозь зубы прошептал парень. И махнул военному: – Пошли. Не будем терять времени.

* * *

– Своркин!

От крика Большаков даже вздрогнул, выныривая из глубокой задумчивости. Оглянулся. Звуки раздавались из коридора.

Семен Павлович тяжело вздохнул, вновь свесил голову. Продолжая сидеть в каком-то странном помещении, больше похожем на ангар или склад, ученый с подозрением поглядывал на молчаливых хмурых бойцов, стоящих у дверей. Выходить на улицу никому не разрешили. Поникшие эвакуированные ученые и работники Института молчаливо сидели на лавочках. Ощущение того, что их привезли в какую-то тюрьму, словно преступников, усиливалось еще и решетками на маленьких окнах.

«Похоже, даже если захочешь выйти, не выпустят», – невесело подумал ученый, поглядывая на вошедшего мужчину.

– Своркин! – вновь закричал краснолицый командир бойцов – так, по крайней мере, показалось Семену Павловичу, потому что при появлении этого человека все, у кого в руках было оружие, вытянулись по струнке и перестали, казалось, даже дышать.

– Своркин, где ты, ядреный помидор?!

– Чего ты орешь? – Дверь в дальнем конце комнаты открылась, и в ангар, мелко семеня, вошел невзрачный мужичок. – И что за неуставное обращение?! Ты что, Положение не читал? Я обязательно доложу об этом Петру…

– Я от него сейчас как раз, помидор ты вяленый!

– Правда?! – Тот, кого военный назвал Своркиным, изменился в лице: багряный румянец спал с щек, глаза округлились, насупленные у переносицы брови поплыли вверх.

– Что с «кротом»? – резко спросил военный.

– С каким…

– Ты мне тут, помидор сушеный, дурака не включай. Мне через десять минут докладываться надо, а я даже не в курсе дел. Говори, что там с «кротом», внедренным группу, которая в…

– Тише ты! – зашипел Своркин, с подозрением покосившись на ученых. – Совсем с ума сошел?!

Большаков отвернулся, делая вид, что разговор ему не интересен.

– В кабинет пойдем, – по-змеиному прошелестел неприятный мужичок, аккуратно хватая военного за плечо и уводя за собой. – Там и поговорим.

– Некогда мне! Говорю же, десять минут всего осталось, докладывать надо по селекторной связи, – начал было недовольно мычать командир, но последовал за спутником.

Своркин и красномордый ушли.

«Вот, значит, какие дела творятся!» – вытянулся в лице Семен Павлович, поглядывая на военных у дверей.

Все внутри у него клокотало, кипело, переворачивалось с ног на голову от ярости.

Суть разговора ученый прекрасно понял, чай, не дурак был. Только вот сообразить одну вещь никак не мог. Зачем кому-то было нужно внедрять в группу Максима «крота»? Чтобы следить за ними? Но зачем? Зачем?! Ведь Большаков докладывал наверх каждые полчаса о ходе операции, не утаивая ничего. Не доверяют? Перепроверяют информацию? Или, что вероятнее, это опять подковерные игры высоких чинов?

Большаков не смог сдержать злобы, сплюнул под ноги. Его просто бесило, что в то время, когда надо объединить все имеющиеся силы, сплотиться ради решения общей проблемы, эти толстолобые индюки опять принялись за передел сферы влияния, слежку друг за другом, пытаясь найти хоть что-то, что потом можно будет обратить в свою пользу.

«Интересно, Филиппыч в курсе этих дел?» – задумался Большаков.

Каждого члена группы Семен Павлович отбирал лично, внимательно изучая послужной список. Аглая – великолепный химик, несомненный профессионал своего дела, с ней Большаков проработал плечом к плечу несколько лет. Березин прекрасно разбирался в технике, тоже у профессора в отделе работал. Из спичек и калькулятора этот здоровяк мог смастерить такой радиоприемник, что хоть президенту США напрямую звони! Макс – универсал, он вообще вне всяких подозрений. Оставался только Остроушко. Бывший военный. Хотя бывших вояк не бывает. В горячих точках служил. С ним Семену Павловичу лично мало пришлось пересекаться, все-таки Большаков был ученым до мозга костей, а не военным. Неужели Остроушко – тот самый «крот»?

Профессор тряхнул головой – не хотел думать плохое про людей. Николай не мог быть двойным агентом, он у Большакова уже лет десять в службе охраны ходил. Хотя черт их, этих военных, знает, как они там службу ведут и кому отчитываются – Семена Павловича это никогда не интересовало, он в это не лез. И, видимо, зря.

«Надо Макса предупредить, – всполошился ученый. – На всякий случай».

Звонить Большаков не стал – побоялся, что разговор могут подслушать и отобрать планшет, тогда совсем связи никакой не будет. Так что он украдкой написал Максиму небольшое послание, пока охранники глазели на его помощницу Лену, которую доставили вторым рейсом.

Едва девушка, виляя бедрами, прошла к скамейке, куда усаживали всех эвакуированных, Большаков успел набрать текст и нажать кнопку «отправить», молясь только об одном – чтобы послание ушло адресату.

Профессора трясло. Он спрятал планшет, а потом засунул руки в карманы, чтобы никто не смог увидеть, как сильно у него дрожали руки. Вся эта ситуация с новой загадочной болезнью начинала приобретать какие-то совсем уж необычные и гадкие обороты. Так не вовремя произведенная почти насильно эвакуация, этот загадочный «крот», которого внедрили в обход Большакова в его же группу.

«Появись только Филиппыч тут – я ему устрою, не отстану, пока все не выясню! – злобно подумал Семен Павлович, поглядывая на двери. – И если он хоть что-то знал об этом всем – лично, этими вот руками отвешу ему…»

– Живее! Живее! – прерывая мысли ученого, закричал военный.

Большаков от неожиданности даже привстал.

Чьи-то крепкие руки усадили ученого обратно.

– А ну сядь! – рявкнул за плечом старика охранник.

Дверь отворилась, и в ангар ввели новую партию эвакуированных.

– Филиппыч! – неожиданно даже для самого себя обрадовался Большаков, увидев среди прочих знакомую фигуру.

Шеф не обернулся. Кажется, он с кем-то спорил, размахивая какими-то бумагами перед лицом мордоворота.

– Коробки под номером 326, 327 и 335 разбиты полностью! Там же ценное оборудование! Оно стоит несколько сотен тысяч долларов! Что мне прикажете начальству своему говорить? Что ваши дуболомы не способны прочитать и двух слов? Там же четко было написано: «Осторожно! Хрупкое!» Чего тут непонятного?!

– Сядь на место! – рявкнул на него охранник.

– Да как вы смеете со мной так говорить? Где ваш начальник? Я спрашиваю, где ваш начальник? Вы мне за порчу казенного имущества ответите! По всей строгости! Умудрились разбить два рефрактомера! Импортных! Автосамплер последней модели – в труху! Вы его что, с крыши сбрасывали? Или ногами пинали? Спектрометр из 330-й коробки сдавлен! У меня слов нет! Как это возможно?! Он же железный! А сейчас у него такой вид, будто на нем слон посидел.

– Ты кто такой? – включился в разговор второй военный. Судя по голосу, каким обычно отдают только приказы, это был командир охраны.

– Я начальник лаборатории! А ты кто такой?

– Чего расшумелся?

– Вы мне технику всю уничтожили! – взвизгнул Филиппыч.

– Сядь. На. Место, – чеканя каждое слово, произнес боец.

– Я…

– Объявлено особое положение. Если не сядешь, я тебе…

– Пошел ты ко всем чертям! Еще мне смеешь что-то указывать! Я твоему начальнику все про тебя…

Военный достал пистолет из кобуры. Сквозь зубы выдавил:

– Сядь!

– Угрожать мне смеешь? – не унимался Филиппыч. – Веди меня к своему руководству! Я тебе живо звездочки с погон все сниму! Я тебе…

Раздался хлопок – словно кто-то стеганул мокрым прутком по полу. Большаков вновь привстал, не веря тому, что происходит. Неужели это все на самом деле?

– Сядь! – почти в самое ухо прошипел стоящий позади военный. И больно ударил в правый бок.

Большаков с шумом выдохнул и плюхнулся обратно.

– Я… – Резкость и уверенность в голосе Филиппыча разом пропали. Он побледнел, схватился за живот. – Я…

И начал заваливаться на пол.

– Уберите его! Живо! – рявкнул командир охраны, пряча оружие в кобуру.

Два бойца подхватили Филиппыча под руки, и только сейчас Большаков увидел, как на животе его друга расползается красное пятно.

– Вы же… – потрясенно вымолвил Семен Павлович.

– Заткнись! – рявкнул охранник. – А иначе и тебе пулю в живот всадим!

Большаков округлил глаза, взглянул на военного, но ничего произнести уже не смог – так и замер с открытым ртом, словно выброшенная на берег рыба.

Глава 12. Рывок Два года после Судного дня

В палате было тихо. Глеб внимательно наблюдал за дверью, ожидая в любую минуту, что кто-то явится за ним. Чтобы утащить в одну из подземных комнат. Для экспериментов. И это мучительное ожидание с каждой минутой становилось все тягостней. Наконец парень с трудом заставил себя отвернуться в другую сторону и отвлечься.

Во всем теле ощущалась сильная слабость. Хотелось пить. Чтобы понять, хватит ли сил для побега, – а он планировал, что рано или поздно совершит его, – Глеб принялся шевелить конечностями: правой ногой – согнуть, разогнуть, повернуть влево, вправо, прислушаться к собственному телу – тяжеловато, но терпимо.

Теперь левая. А вот с ней дела обстояли хуже. Даже согнуть не удавалось. Сразу все тело пронизывала острая боль.

Глеб сморщился. Так, а что же с руками? Левая… правая… в порядке. Значит слабое место – это только левая нога. Видимо, повредил, когда оказывал сопротивление. Тогда охотники хорошо его отдубасили. Или это сказывалась болезнь? Может, наночума начала его пожирать?

Глеб попробовал вновь пошевелить ногой. И снова боль. Жгучая, острая.

Нет, просто так он сдаваться не собирался. Необходимо было разрабатывать конечность, перетерпеть самую первую волну боли и тренировать, покуда хватит сил.

Парень принялся осторожно шевелить ногой.

Теперь надо было найти что-нибудь, что можно использовать как оружие. Любая железяка в драке могла дать хорошую фору. Только вот железяк тут, кажется, совсем не было.

Глеб пошарил рукой под кроватью: ножки железные, но привинчены к полу намертво, не выломать. Тогда может что-то из оборудования? Парень пригляделся. Нет, сплошные капельницы и пластмассовые панельки. Ерунда сплошная. Хотя…

Пленник пристально изучил один из аппаратов, мигающий зелеными лампочками и показывающий какие-то цифры. Табло у этой штуковины было большое, закрытое хорошим плотным куском плексигласа. Если выломать его и заточить, то могло получиться вполне неплохое колющее оружие. Таким, если в горло бить, можно запросто человека убить.

Глеб улыбнулся. От одной только этой мысли – убить охотника, желательно самого Тринадцатого, – на душе стало приятно.

Парень попытался подняться. Мышцы отозвались противным покалыванием.

Стиснув зубы, Глеб спустил ноги на пол. Боль захлестнула с головой, захотелось закричать во все горло, но он с трудом сдержался. Мать твою, до чего же больно! Словно внутри вместо костей засыпали гвоздей и шурупов.

Стараясь привести мысли в порядок размеренным дыханием, Глеб некоторое время посидел неподвижно. Когда первые приступы боли стихли, он смахнул со лба пот. Начал пробовать перевести массу тела на здоровую ногу. Его всего трясло от напряжения, но в большей степени от страха, что сейчас в помещение ворвутся охранники и начнут его избивать. Отпор дать он уже не смог бы.

«Как же я собираюсь сбежать, в таком-то жалком состоянии? – невольно возник резонный вопрос. – Если я даже стоять нормально не могу. А ведь еще надо найти Вику. Ладно, сосредоточимся пока только на оружии, – дал себе установку парень. – Сварганю как-нибудь себе нож, а нога… ее буду разрабатывать. А ночью… ночью побегу. Эх, еще бы стащить что-нибудь из обезболивающего. Тогда было бы гораздо легче. Тогда, может, стоит не сразу бежать, а поискать какие-нибудь транквилизаторы? Если это больничный корпус, то где-то поблизости наверняка есть склад с медикаментами».

Глеб осторожно поднялся. Стоя на одной ноге, стал пробовать шевелиться – наклон вперед, назад, вбок. Тело слушалось, боли нигде не было.

«Отлично, значит, не все так плохо, как казалось».

Небольшой прыжок вперед. Передышка, удержание равновесия. До прибора оставалось шагов пять.

«Может, легче будет доползти до него?» – подумал парень, прикидывая расстояние.

«Нет. Подняться на ровном месте будет гораздо сложнее, чем с кровати. Да и телу необходима небольшая нагрузка, чтобы размять мышцы. Так что вперед».

Еще прыжок. Потом еще один. И следом – небольшой шажок, с опорой на больную ногу. Боль вспыхнула красным сигналом, Глеб застонал, но тут же закрыл себе рот руками.

«Нет, парень, молчать! Ни звука! Терпеть».

Вдох. Выдох.

Еще небольшой прыжок. И еще. До аппарата остался один шаг.

«Так, давай же! Чуток. Самый чуток. Собраться с силами, примериться и сделать рывок…»

Ручка двери дернулась. Глеб рефлекторно обернулся и, потеряв равновесие, растянулся на полу. Вспышка боли заставила его вскрикнуть. Да что уж, теперь бессмысленно было сдерживаться. Его поймали на месте преступления, наверняка сейчас налетят с палками и будут бить, покуда он не потеряет сознание.

– Тихо! – прошипел в самое ухо знакомый голос.

Мягкая ладонь зажала рот.

– Вы зачем встали?

Глеб разлепил глаза. Сквозь красные вспыхивающие пятна боли рассмотрел лицо доктора.

– Это я, Семен Павлович, – произнес Большаков. И повторил вопрос: – Вы зачем встали?

– Я хотел… какая вам разница?

– У вас же нога повреждена! Только постельный режим.

– Я знаю. Помогите добраться до кровати. Я сам не смогу.

– Хорошо. – Большаков, кряхтя и чертыхаясь, перетащил парня на кровать. – Вот так-то лучше. Я принес вам лекарства. И еще… Я подумал над вашими словами. Вы правы. Больше сил сидеть здесь у меня нет.

Глеб глянул на ученого, пытаясь понять – говорит ли тот правду или пытается играть с ним в какие-то свои игры. Судя по выражению лица Большакова, тот был абсолютно серьезен.

– Вы говорили про лекарства. Мне нужны обезболивающие, – облизнув пересохшие губы, шепнул парень.

– Сейчас, – Семен Павлович достал из кармана шприц. – Вы уж извините, что в такой антисанитарии, но иначе я не мог через охрану протащить. Сейчас сделаю укол.

Лекарство помогло быстро. Боль притупилась, а потом и вовсе затихла. Голова посвежела, и стало возможно трезво мыслить.

– Так значит, вы со мной? – спросил Глеб.

– Поймите, я не военный. Я ученый. Я хочу отсюда вырваться, но не знаю как. Да и разработки свои неохота…

– Плюньте вы на свои разработки! – вспылил Глеб. И тут же взял себя в руки. – Сможете их перенести на какой-нибудь носитель – флешку, диск?

– Их слишком много! Хотя, если взять съемный диск и…

– Вот и отлично! – перебил его парень. – Сегодня же скиньте все самое важное на диск, что сможете. А потом сотрите все с компьютера.

– Нельзя! – запротестовал Большаков. – На серверной есть система защиты, не получится.

– Тогда взорвите к черту эту серверную вместе со всеми данными! – выпалил Глеб. – Но сначала надо раздобыть оружие. У меня есть план. Слушайте внимательно…

* * *

В случившееся не верилось до последнего. Каша брел дальше, проваливался почти по пояс, но даже не обращал внимания на снег, который настырно лез под одежду.

«Что это? – размышлял он. – Сумасшествие? Раздвоение (или как правильно? расчетверение? четвертование?) личности?»

Он проматывал свои воспоминания, все, что произошло с ним за эти дни, стараясь выхватить каждую деталь. Ведь не могло же быть такого…

Но картинка хорошо вписывалась в существующее положение. Да, он долго шел по дороге и вымотался. А потом приехали они, четверка крепких молодцов, не болеющих, отзывчивых. Нет, не приезжали они, получается.

Марио сказал, что старик сам обнаружил машину. Могло быть такое? Вполне. Если вспомнить, как расточительно относились к своему транспорту охотники, вполне возможный расклад. Бандиты бросили машину, зная, что потом их ремонтный персонал подберет ее и починит, – а он, Каша, первый обнаружил ее. И забрался внутрь. А потом угнал. Там же, в машине, было оружие. И пес.

Старик глянул на Сальвадора. Тот, несмотря на жуткий холод, радостно махал хвостом и шел за человеком по пятам, боясь отстать и снова остаться в одиночестве.

– Ты настоящий? – спросил Каша у пса.

Сальвадор поднял морду на человека. Потом тыкнулся в ноги, словно бы подгоняя.

– Да-да, идем, совсем уже холодно стало.

Каша побрел дальше. И вновь мысли. Закружили не хуже метели.

Получается, ехал он через ночь и буран совсем один. Поэтому и не спал. Поэтому и заплутал, устав до невозможности. А потом был Безымянный город.

Господи, неужели это все правда?! Неужели он сошел с ума? Если его больной разум смог так запросто выдумать эти четверых ребят, то не являются ли Глеб с Викой его очередной выдумкой?

От этой мысли старику стало не по себе. Он вновь остановился, теперь уже надолго.

«Нет! Этого точно не может быть! Это… Или может?»

Каша принялся вспоминать первую встречу, поход через кладбище, долину пауков, через которую они шли.

«Неужели и это все выдумка?»

Старику стало дурно. Он не готов был в это поверить. Если Глеб и Вика являлись всего лишь плодом его воображения, то где тогда вообще реальность?

«Нет, эти двое – точно не выдумка, – начал успокаивать себя Каша. – С чего тогда охотникам за мной бегать? Они же их искали. Значит, Глеб и Вика существуют на самом деле».

Но даже эти логические рассуждения не успокоили душу старика. Все вокруг вдруг стало таким зыбким и серым, словно чихни в любой момент – и осыплется штукатурка и покажутся поддельные картонные стены.

«А что будет за ними?»

«Сумасшествие», – сам себе ответил Каша.

Усилием воли он заставил себя идти дальше, не столько чтобы не замерзнуть тут самому, сколько чтобы не лишить жизни животное. На самого себя уже было абсолютно наплевать. А вот Сальвадора было жалко.

– Не бойся, дойдем, – бросил старик, потрепав пса за ухом.

Сальвадор дрожал всем телом и начал скулить.

– Верно говоришь, надо ускориться. Метель проклятая совсем глаза выстегивает, и мороз до костей пробирает. Что ты говоришь? Лапы мерзнут? Так и у меня мерзнут. Терпи. Вот дойдем до Андрюхи, там и отогреемся. И горяченького тебе нальем. Чай-то ты верно не любишь? А если сухарь хлебный в горячем размочить? Другое дело. И сала отрежем. Андрюха нас в прошлый раз угощал. Подозрительное оно, это сало, какое-то, если честно, но сейчас выбирать не приходится. Для согрева и оно пойдет. Вприкуску с горячей хлебной похлебкой. Верно говорю? А то! А я и от чего покрепче не откажусь. Спирту жахну, если Андрюха богат на него. Да одним стаканом не обойдусь. Тут два нужны как минимум, чтобы мозги прочистить. Иначе нельзя, брат. А потом спать ляжем. Без сна никак нельзя. Видал, какие фортеля мозги выкидывают? Вот уж не думал, что до такого докачусь!

Старик говорил и говорил, и этот треп помогал хоть немного отвлечься от всего произошедшего, а главное – не замечать безжалостно крепчающего мороза. Ноги выстыли и теперь совсем не ощущались. Вместо них в ботинки будто положили камней.

А до города будто бы и не сократилось расстояние, так и продолжал он стоять, вдали, дразня домами, в которых можно было укрыться от ветра, развести костер, придвинуться к нему поближе и уснуть. Сладко, крепко и без снов.

Старик вздрогнул. С трудом разлепил глаза – смерзлись ресницы.

– Не спать, брат! Не спать! – закряхтел он и вновь пошел. Заворчал в шутку на пса: – А ты чего молчишь, Сальвадор? Ты кусай меня, не бойся, да сильнее, прямо за ногу, а лучше за руку, чтобы знал старый, как на ходу дремать. Сонный-то я тебя не пойми куда приведу. Я ведь…

Договорить старик не успел. Сильный порыв ветра швырнул Кашу в сугроб. Пес тревожно залаял, вжался в снег.

Аркадий звонко рассмеялся.

– Видал, как он меня? Одним щелчком! Как пушинку! Словно невидимым тараном. А ну, чего испугался, хвост поджал, лохматый? Помогай выбираться.

Сальвадор подскочил к старику, вытянул его за шиворот из снега.

Каша застучал зубами, но улыбаться не перестал.

– Словно специально в сугроб меня швырнул ветер! Мол, нечего дурным мыслям в голове быть, гони их прочь! И в снег головой макнул!

Пес радости спутника не разделил и зарычал.

– Пошли, лохматый. Знаю, что мерзнешь. Совсем чуть-чуть уже осталось. Вон улица Тимофеевская виднеется, а значит, почти пришли. Только отряхнемся немного от снега.

Старик попытался встать, но не смог – не послушались ноги.

– Чего это? – сам себя спросил он.

И вновь попытался подняться.

Не получилось. Ноги вроде бы и гнулись, но как-то лениво, с неохотой, а колени и вовсе стали как каменные.

Пес гавкнул, но уже без ворчания, больше с тоской.

– Чего это? – повторил старик. – Не могу. Не выходит. Ноги совсем не слушаются.

И только теперь ощутил, до чего сильно они замерзли, от самых пальцев, до пояса. Пока шел, не обращал внимания, а как зашвырнуло в снег, так сразу и сообразил, что попал в переделку.

– Сальвадор, не могу, – устало произнес старик. – Никак не могу. Не слушаются ноги. Да и руки совсем застыли, ничего не чувствую, согнуть их не могу. Ты давай теперь один. Слышишь? Я – все. Отходился уже.

Пес вопросительно посмотрел на Кашу. Заскулил.

– Да ты не переживай. Иди вон к тем домам. Там по запаху почуешь Андрюху, он еще тот грязнуля, хех! У него будешь жить, он тебя в беде не оставит. Накормит, приютит. А по весне, когда оттает все, теплее станет, так ты его сюда приводи, пусть по-человечески меня захоронит, чтобы не на съеденье птицам оставлять. Ну чего ты смотришь на меня так? Иди давай. Иди же!

Но пес не двигался.

– Иди, кому говорю!

Сальвадор зарычал, но тут же принялся скулить.

– Ну чего ты, в самом деле? Ну не могу я уже идти! Ноги совсем замерзли. Видишь? А ты можешь. Так что вперед! Не дури!

Пес подошел к старику, схватил того за шиворот и потащил.

Получилось преодолеть метра два.

– Брось! Глупая это затея. Я тяжелый, тебе со мной не справиться. Только силы зря потратишь. Ты лучше побереги их для себя. А я старый уже.

Но Сальвадор уперся в снег передними лапами и вновь принялся тянуть старика. Фыркая и рыча, пес доволок старика до занесенного снегом дерева. Там остановились отдышаться.

– Ну чего ты упираешься? – вновь начал вопрошать Каша.

Пес зарычал, а потом и вовсе цапнул старика за руку. Аркадий не ожидал такого от зверя, и некоторое время удивленно смотрел на пса. А потом закивал:

– Верно. Верно делаешь. Кусай меня, дурака. Чего это я? Сдался? Ведь еще могу дышать, а значит, живу. А тут добровольно в могилу ложусь. Ну-ка, цапни еще раз, чтобы знал.

Пес лизнул пальцы старика, пригнул голову, чтобы Каша погладил его.

– Подсоби-ка. К дереву ближе. Попробую на него опереться, чтобы встать. А там видно будет.

Пес послушно доволок старика до ствола дерева. А потом встал рядом, с интересом поглядывая на то, как человек пытается встать. Получалось не очень. Сил хватало только на то, чтобы обнять ствол. Каша попытался подтянуться, но не смог. Чертыхаясь, старик вновь и вновь принимался за дело. В конце концов, такая невольная зарядка разогрела мышцы Аркадия и он застонал.

– Ноги отогреваться начинают! Болят неимоверно.

Наконец удалось подняться. Пошатываясь, старик не смел сделать шага, просто стоял, пытаясь привыкнуть к головокружению и слабости, которые захватили его полностью. Сальвадор нетерпеливо гавкнул.

– Подожди! – отмахнулся Каша, высматривая на дереве ветку покрепче. – Сейчас себе что-то вроде посоха сделаю, чтобы равновесие поддерживать. Тогда уж, так и быть, и пойдем.

Старик долго пыхтел, пытаясь сломить ветку. Сальвадор, уже начиная подпрыгивать от нетерпения, стал помогать своему спутнику. Вцепившись зубами в выбранный ствол, пес принялся тянуть его. Когда ветка была сломлена, оба – старик и пес – уже покрылись потом и изрядно разогрелись.

– А теперь пошли, пока тепло из тела не ушло! – поторопил своего четырехлапого спутника Каша. И забубнил себе под нос: – Вот ведь дурак я! Добровольно в могилу полез! Помутнение какое-то.

Пес припустил вперед, иногда оборачиваясь и следя за стариком – не отстает ли тот? Каша шел бодро, благо ветер немного стих и перестал валить сплошняком снег.

Первые пятиэтажки встретили путников привычными квадратами черноты вместо окон. Вся территория вокруг домов была завалена черными мешками. Пес недобро зарычал.

– Знаю, – похлопал собаку по плечу старик. – Знаю, что там. Не смотри туда, лучше ищи путь, где снега меньше.

Сальвадор залаял.

– Ну чего ты? – начал успокаивать его старик.

А потом вдруг понял, почему тот так нервно себя ведет. Прямо на них надвигалась черная тень, человеческая фигура.

Глава 13. Живые и мертвые Третий день распространения

Максим первым вышел с территории базы. Остроушко топал позади, опасливо оглядываясь по сторонам.

Пикнул телефон. Огнев глянул на дисплей и как можно быстрее нажал на клавишу «Прочитать». Послание было от Большакова. С замиранием сердца парень надеялся, что это сообщение будет о его жене, о том, что с ней удалось наконец связаться и она в порядке.

Но письмо состояло всего из трех слов, и ни одно из них никакого отношения к жене Максима не имело. А касались они непосредственно самого Огнева и его группы. Парень еще раз пробежался глазами по сообщению, медленно перевел взгляд на Остроушко.

– Что там? – спросил военный, кивнув на телефон.

– Да так… – сбивчиво ответил Максим. – Пустяки. Технический отчет по анализам. Тестер присылает.

– До чего техника дошла! – присвистнул Николай. И пошел дальше.

Максим соврал. Конечно же, это был никакой не отчет. Но сейчас эту информацию лучше всего было оставить при себе – до того момента, когда ситуация не разрешится сама или с чьей-то помощью.

Макс еще раз прочитал эти три слова, и они словно отпечатались на сетчатке глаз.

«В группе крот»,

– гласило сообщение от Большакова. И больше ничего: ни хотя бы намека на то, кто именно этот крот, ни каких-то инструкций или рекомендаций по поводу дальнейших действий. Судя по лаконичности сообщения, писал его Семен Павлович в спешке. «А может быть, оно доставлено не полностью?» – подумал Огнев.

Он нажал на блокировку экрана. Вновь взглянул на Остроушко. Не спеша пошел за ним.

Березина и Аглаи на том месте, где они оставались, не оказалось. Максим вышел в общий эфир, позвал ребят. Те не ответили.

– Совсем распоясались! – проворчал Остроушко. – У нас бы за такое… – и многозначительно не договорил.

– Аглая, ответь! Березин!

– Мы тут! – вдруг подал голос программист. – Анализы решили взять с южной стороны базы. Там много трупов.

– Возвращайтесь, – приказал руководитель группы.

– Но мы еще не до конца…

– Я сказал возвращайтесь! Живо! – Максим почувствовал раздражение. А еще усталость.

– Хорошо, – понуро ответил здоровяк.

Через несколько минут кусты позади Максима зашевелились, и оттуда вылезли Аглая и Березин.

– На указанном месте анализы отобрали, – отрапортовала девушка. Голос ее тоже был усталым. – Решили сделать еще один тест.

– Нам надо отправляться на другую точку, – сообщил Максим.

– Но ведь задание было дойти только досюда, – резонно заметил Березин.

– Задание поменялось. Открылись новые обстоятельства.

– И куда идем? – спросила Аглая.

Максим подошел к девушке ближе, внимательно посмотрел на нее.

– Извиняюсь, – смутилась девушка. И пробормотала: – Нарушаю субординацию. Приказы не обсуждаются.

Огнев ничего не ответил. Он продолжал пристально смотреть на девушку, чем еще больше смутил ее.

– Переключи на одиночный режим разговора, – приказал Максим.

Аглая испугалась еще больше.

– Переключи, – с нажимом повторил Макс.

Девушка послушно нажала на переключатель волны.

– Переключила.

– Хорошо, – кивнул Огнев. – Теперь нас никто не слышит, кроме нас двоих.

– Зачем это?

Парень не ответил.

– Что-то случилось? – насторожилась девушка.

– У меня к тебе вопрос, – произнес парень.

– Какой?

– Давно ты обнаружила разрыв костюма?

– Что?! – пропищала девушка.

– Брось, ты понимаешь, о чем я говорю. Я заподозрил неладное уже давно, как только ты начала покашливать и время от времени отключаться от общего эфира – у меня ведь есть световой сигнал, я вижу, когда вы в эфире, а когда нет.

Аглая вновь удивленно посмотрела на парня. Этого она, кажется, не знала.

– Никто не отключался, кроме тебя. Ты в это время кашляла – я украдкой наблюдал за тобой, все твое тело содрогалось. И сейчас ты ушла в другую точку не просто так, да еще и забралась как можно дальше. Зачем? Точно не для того, чтобы отобрать дополнительные пробы. Чтобы Березин ничего не заподозрил. Наверняка он стоял позади тебя. Ты воспользовалась моментом, чтобы попробовать починить костюм. Но только незаметно это сделать у тебя не получилось. Костюм имеет матовую поверхность, а скотч, которым ты заклеила дыру, – блестящую. Его хорошо видно. Вон он.

Максим указал на костюм.

– Верно, – после некоторой паузы призналась Аглая. – Костюм поврежден. Это случилось, когда зомби на меня напал. Не хотела вам говорить об этом, чтобы вы из-за меня не развернули группу. Необходимо выполнить задание!

– Это глупо! Надо срочно провести эвакуацию.

– Нет. Уже поздно. У меня первые признаки заражения. Эвакуация не поможет, только потратим драгоценное время. Необходимо выполнить задание и дать Большакову как можно больше информации по этой заразе, чтобы он смог найти лекарство.

– Аглая…

– Максим, пожалуйста, не спорьте со мной, я все равно не пойду назад. Я буду гораздо полезнее вам здесь, чем просто так лежать на койке.

– А как же лечение?

– Мы его сейчас как раз ищем.

Максим посмотрел на девушку.

– Уверена, что хочешь остаться?

– На все сто процентов. Только прошу, не говорите никому из группы.

– Хорошо. Можешь выходить в общий эфир. Я сейчас сделаю всем объявление по поводу дальнейших наших передвижений.

Аглая переключилась, Максим тоже нажал на кнопку.

– Внимание! Группа, появились новые вводные, – произнес Огнев и тут ж осекся, вспомнив послание Большакова.

Стоило ли сейчас быть откровенным со всеми и смело рассказывать о том, что появилась надежда найти лекарство от болезни? Какие задачи были у крота? Просто следить за передвижениями и действиями команды? Или перехватить полученную информацию и отправить конкурентам? Парень ничему уже не удивлялся. Вполне возможно, что такая задача перед двойным агентом как раз и стояла. Если повсюду свирепствует болезнь, то тот, у кого первого появится антидот, будет всемогущим.

Максим осмотрел всех присутствующих. Аглая, Березин, Остроушко. И кто-то из них был предателем. Замечательный расклад. Просто великолепный. И как изюминка на всем этом – поход в Сад Камней, место, в которое Максим не хотел бы попасть больше никогда.

– Нам нужно сходить еще в одну точку, – осторожно произнес он. – Чтобы собрать пробы.

– Замеры фона? – спросила Аглая.

– Именно, – кивнул Максим. – Замеры фона.

– А разве того, что мы уже собрали, нам не хватит? – спросил Березин.

– Александр, вы какие функции выполняете у нас в группе? – сквозь зубы спросил Максим.

– Техническое обеспечение.

– Угу, техническое обеспечение. Значит ли это, что вам надо задавать вопросы по моим решениям? Или значит ли это, что вам необходимо умничать? Или, может, это значит, что вы гораздо более подкованный, чем химики?

– Нет, – пробубнил Березин.

– Тогда стойте и молчите. Приказ дан – иди на новую точку. И обсуждению он не подлежит.

– Понял.

– Вот и хорошо. Тогда пошли. Остроушко.

– Я.

– Веди.

– Есть!

Группа двинулась в путь.

Максим не ожидал от себя такой жесткости и отвечать так не хотел, но слова словно сами собой вырвались изо рта, и парень уже ничего поделать не мог.

«Это все из-за Сада Камней, – подумал он. – Нервы на пределе».

Сжимая автомат, Максим ускорился и выровнялся с Аглаей. Взглянул на нее, на небольшой прямоугольник скотча, которым был заклеен защитный костюм, на пыльные ботинки девушки. Аглая шла с трудом, но старалась не подавать виду.

С ней надо было тоже что-то решать. С доводами Полуновой Макс был согласен: вызывать сейчас вертолет для эвакуации – действительно не самая лучшая идея, это займет лишнее время и лишит группу химика. Сколько они еще тут пробудут? Наверняка не так много времени, чтобы болезнь успела подкосить Аглаю. Конечно, риск был велик, но на противоположной чаше весов стояло слишком многое. Например, лаборатория «Лотос», о которой говорил в своей предсмертной записке Кропоткин. Врал ли он? Максим был уверен, что нет.

«Лишь когда человече мрет, лишь тогда он не врет», – вспомнил он слова одной песни, которую очень любил слушать в студенчестве.

Мог ли он тогда, будучи косматым двадцатилетним парнем, носившим черную майку с черепами и дырявые протертые штаны, подумать о том, что окажется здесь, в Зоне? Тогда все воспринималось как-то проще, без полутонов и оттенков. Черное непременно было черным, а белое – белым. А теперь…

Максим оглянулся, украдкой поглядывая на своих спутников. Теперь приходилось считаться с тем, что кто-то из тех, с кем он отправился в самое опасное место на Земле, является предателем. —

Остроушко подал знак.

– Что там? – спросил Максим.

– Какие-то тени, – ответил военный. – Надо проверить. Оставайтесь тут.

Парень насторожился.

– Я пойду с тобой.

– Нет. Нельзя подвергать никого опасности.

Максим пристально посмотрел на проводника.

– Ты хочешь сходить один? – прищурившись, спросил Огнев.

– Ну, да, – кивнул военный. – У меня был приказ Большакова – охранять вас.

– Хорошо, проверь, – произнес Максим и уже был практически уверен насчет того, кто в группе крот.

* * *

– Везунчик?

Остроушко опустил оружие. Пригляделся.

– Это ты?

Возле кряжистого дуба, обугленного с одной стороны, стояло несколько бойцов в черных одеждах без опознавательных знаков. Чуть впереди – мужик покрепче, с военной выправкой, сразу видно – командир отряда.

– А ты кого хотел увидеть здесь, Эльф? – Кузьмин тоже опустил оружие, жестом приказал своим парням убрать стволы.

– Что… что ты тут делаешь?

– Это ты так встречаешь своего давнего друга?

– Рад тебя видеть, Везунчик! Конечно рад! Но, признаться, не ожидал. Все-таки Аномальная Зона, да и время такое, неспокойное.

– Время и в самом деле неспокойное, – кивнул Кузьмин.

Остроушко глянул на стоящих бойцов, на самого Везунчика, спросил в открытую:

– За нами следите?

– За вами, – не стал юлить Кузьмин. – Был приказ.

– Я тебя давно заприметил, еще до базы Кропоткина.

– Знаю, – кивнул Везунчик. – Ты хороший следопыт, не сомневался, что обнаружишь нас раньше. Но стрелять не стал.

– Не стал. Хотел посмотреть, кто такие.

– А это я оказался!

– Вот уж действительно чудеса, – Остроушко оглянулся. – Везунчик, я так понимаю, есть какой-то разговор? Раз следишь за нашей группой, но в открытую в перепалку не вступаешь, да еще и мне позволил подойти.

– Ты верно все понял, Колян. Разговор есть. – Везунчик подошел ближе к Остроушко. – Я когда фотки твоей группы разглядывал, как тебя увидел, так сразу и понял, что не все так однозначно будет.

– Не так однозначно? Это как понимать?

– А как хочешь, так и понимай, – вздохнул наемник. – Эльф, ситуация непростая назревает. Видал, что творится в регионе?

– Ты про эпидемию?

– Про нее самую.

– И?

– И то, что дальше будет только хуже. То, что вы сюда пришли, еще не гарантия спасения для людей. Беда будет большая.

– Ты-то откуда это знаешь?

– А тут особым умом и не надо обладать, чтобы это понять. Слишком быстро эта гадость распространяется. Пока наши толстолобики изобретут волшебную пилюлю, уже половина всего населения помрет.

– Я думаю, ты сгущаешь краски, Везунчик. Не все так плохо.

– Поверь, Эльф, не сгущаю. Поэтому и позволил тебе заприметить нас и дал подойти к нашему лагерю. Потому что хочу предложение одно сделать. Ты мой старинный друг, мы с тобой вместе не в одной горячей точке горели, и спасал ты меня не раз. Я знаю, что на тебя можно положиться. Проверенный временем человек.

– О чем ты говоришь?

– Эльф, я работаю на больших людей.

– И к тому же на богатых в придачу! – усмехнулся Остроушко, кивая на дорогущую суперсовременную амуницию бойцов.

– Верно, – усмехнулся Везунчик. – Так вот, эти самые люди предвидели такую ситуацию и построили базу. Там безопасно, зараза эта дотуда не долетит. И, как любой базе, ей нужна физическая защита. Понимаешь, о чем я говорю? Я хочу, чтобы ты вступил в наш отряд.

– А что за большие люди? – спросил Остроушко.

– Не могу пока сказать, Эльф, сам понимаешь. Но это только пока. Я вообще не должен был с тобой этой разговор начинать. Но причины объяснил. Я могу тебе доверять, поэтому мы сейчас и стоим здесь. Соглашайся. Это выгодное предложение. Да и о себе позаботишься. С семьей тоже решим.

– У меня нет семьи, Везунчик, – хмуро ответил Остроушко.

– Так и не обзавелся после Ленки? Эльф, ну чего ты, в самом деле, как маленький? Я же говорил тебе, кто она такая и кем работала раньше…

– Это не важно, кем она работала раньше! – не стерпел и почти прокричал Николай. – Мне было не важно.

Везунчик задумчиво кивнул.

– Дружище, ты прав, это теперь не имеет никакого значения. Она все равно умерла от рака. Но ты жив. И можешь очень хорошо подняться. Риска никакого, если примкнешь к нам. А если останешься, то закончишь так же, как и многие сейчас – в собственном кашле задохнешься, гадость эта никого не щадит, ни богатых, ни бедных. Но вот умных, умеющих вовремя принять верное решение, обходит стороной. Ну, так что, Эльф? Что скажешь?

Остроушко долго молчал, переминаясь с ноги на ногу.

– Предложение заманчивое, спасибо тебе за него, Везунчик. Спасибо за то, что не забыл старого друга. Но я вынужден отказаться. Ты же знаешь, я не меняю боссов в процессе выполнения заданий.

– Подумай, Эльф, – произнес Кузьмин. Голос его стал звенящим, словно сталь. – От такого предложения нельзя отказываться, ты же понимаешь, какие могут быть последствия?

Везунчик положил руку на автомат.

– Понимаю, – кивнул Остроушко.

– Ты всегда был принципиальный в этих вопросах, – вздохнул Везунчик. – Я, признаться, думал, что за то долгое время, что мы с тобой не виделись, ты все же изменился.

– Не изменился, – пожал плечами военный.

– Жаль, очень жаль.

– Ну что, прямо здесь мне пулю в лоб пустишь? – с издевкой спросил Николай.

– Что?! Нет, конечно же нет, – ответил Везунчик, но Остроушко понял, что тот врет. Слишком хорошо он знал Кузьмина. – Ты можешь идти. Но я надеюсь, ты о нашем разговоре никому не расскажешь?

– Не расскажу, – хмуро ответил тот.

И начал отступать, пятясь назад, не смея повернуться к бывшему другу спиной.

Везунчик противно хохотнул.

– Да ты не бойся!

– А я и не боюсь! – крикнул Остроушко и, резко вскинув автомат, дал очередь.

Маневр был прост, и шансов на спасение у него практически не было, он это прекрасно понимал. А так можно было забрать больше врагов с собой на тот свет, но спасло чудо. Краем глаза Остроушко заметил тень, метнувшуюся из кустов и давшую огонь по противнику, тем самым прикрывая его.

Николай рванул наутек.

Закричали бойцы, все разом, кто от боли, кто от злости.

– Стреляй! На поражение!

Сухо затрещали автоматы, били по загадочному стрелку, который прикрыл отступление бойца. А потом начали поливать свинцом и самого беглеца.

Остроушко услышал, как свистят над головой пули, и припустил еще быстрее. Споткнувшись о торчащий из земли корень дерева, боец едва не растянулся, и только вовремя скоординированное удержание равновесия позволило ему спастись. Ругая всех на свете, проводник рванул к своей команде.

– Николай! Беги к оврагу! Я прикрою! – закричал в динамик Максим, и Остроушко от удивления едва не остановился.

– Ты следил за мной?

– Не время сейчас разборки устраивать, позже поговорим! Сейчас – в овраг!

Вновь затрещал автомат. Кто-то закричал.

Николай прыгнул в сторону небольшого овражка, укрытого с одной стороны кустами и небольшой аномалией. Свитый в спираль воздух, сквозь который искажались все предметы, источал ярко-синие искры и тихо пощелкивал. Едва не задев аномалию, военный укрылся в низине. Тяжело дыша, прислушался.

Максим отстреливался одиночными, причем весьма умело, отряд Везунчика начал отступление.

– Николай, ты в порядке? – раздался в эфире голос руководителя группы.

– Да, укрылся, – ответил тот. – Спасибо, что прикрыл.

– Ты подожди благодарить, – сказал Максим, и тон его голоса не понравился военному.

– Я…

– Потом. Не сейчас.

Совсем близко грянули выстрелы.

Остроушко проверил свое оружие и полез из оврага наверх, чтобы помочь парню.

Максим пробирался гуськом, умело высаживая пули в сторону отряда Кузьмина.

«Да он же настоящий профи! – удивился Остроушко. – Зачем ему охрана, если он и сам может справиться с любой проблемой».

– Идем! – сказал проводник. – Там, за деревьями, есть где укрыться.

– Откуда знаешь? – насторожился Максим.

– Бывал тут раньше.

Остроушко глянул на парня. Тот кивнул.

– Хорошо, пошли.

Они пробрались через густые заросли, вышли к старой автомобильной заправке, неведомо как тут возникшей. Судя по толстому слою ржавчины на колонках и навесу, ей уже давно не пользовались.

– Внутрь, – шепнул Остроушко и пошел первым.

Максим последовал за ним.

– Надо предупредить Аглаю и Березина! – произнес Макс, едва они вошли внутрь.

Даже сквозь костюм парень почувствовал влажный холодок, словно в морге. Дежурка диспетчера была пустой и темной. На дальней стене что-то подрагивало, то ли сквозняк трепал тряпку, то ли какой-то зверек решил убраться подальше, увидев незваных гостей.

– Твои друзья пойдут по их следу!

– Они не мои друзья, – произнес Остроушко.

– Тогда как ты объяснишь то, что сейчас произошло? Зачем ты пошел к ним?

– Я…

– Не надо оправдываться, Николай. Я все знаю.

– Что ты знаешь? – насторожился Остроушко.

– Большаков мне сообщил о кроте в группе.

– О кроте в группе? – еще больше удивился военный. – О чем ты говоришь?

– Не надо изображать непонимание! Лучше расскажи все как есть, а я уж решу, как с тобой быть дальше. – Максим многозначительно положил руку на автомат.

– Я не крот, – отчеканил Остроушко. – Как бы это ни выглядело со стороны, но я не крот. Я заприметил за нами слежку – несколько теней шли за нами по следу. Потом, когда мы зашли на базу Кропоткина, они ушли в сторону. Я решил проверить, кто это такие.

– И что? Проверил? – усмехнулся Максим.

– Это был мой старый друг. Из моего военного прошлого. Он хотел сделать мне одно предложение касательно работы. Но я отказался. Понимаю, что в это трудно поверить, но это правда. Поэтому они и хотели меня убить. Сам же видел!

– Может быть и так, – кивнул Максим. – Но я все равно не верю тебе. Слишком все гладко получается.

– Не мне судить, – устало ответил Николай, – гладко или негладко. Но это действительно так.

– Допустим, – после некоторой паузы сказал парень.

– Поверь, я не крот. Это кто-то другой.

Максим рассмеялся.

– Ты сейчас серьезно? Кто-то другой? Кто? Аглая? Эта девчонка, которая от каждого шороха вскрикивает? Или Березин? Да он мухи не обидит! Видно сразу по лицу – добряк.

– На то они и кроты, чтобы уметь ловко маскироваться, – возразил Остроушко.

– Пока отвести от себя подозрение тебе не удалось.

– Тогда зачем меня спас? – спросил военный, глядя на парня. – Мог же просто оставить там.

– Не знаю, – вдруг честно признался Максим. – Наверное, не хотел, чтобы гибли люди.

– Я перед тобой в долгу за это. Ты можешь оставить меня здесь, если боишься, что я смогу как-то навредить экспедиции. А можешь взять с собой, чтобы я мог доказать тебе свою невиновность.

– Первый вариант меня устраивает гораздо больше, – хитро улыбнувшись, ответил Максим. – Но я выберу второй. Только при одном условии.

– Каком?

– Ты отдашь мне все свое оружие.

– Но ведь это смерти подобно!

– По-другому не могу. Пойми меня.

– Хорошо, – понуро ответил Остроушко и протянул парню свой автомат.

Максим извлек из него магазин, вернул обратно военному.

– А теперь пошли, – приказал он проводнику. – И остальным про все, что тут случилось, ни слова.

– Максим, – сказал Николай, остановив парня. – Я прошу тебя не сбрасывать со счетов и остальных членов команды.

– Уж как-нибудь сам разберусь. Пошли.

Они выглянули наружу, убедились, что все в порядке.

– Аглая! – через общий эфир обратился Максим. – Ответь. Как слышишь? Ответь.

– Вас слышу. Что случилось? Мы, кажется, слышали выстрелы.

– Нет, это вам показалось, – поспешно ответил Макс. – Скорее всего, где-то аномалия разрядилась.

– С вами все в порядке?

– В полном. Идем назад. Скоро продолжим движение.

– Хорошо. Саша уже проложил маршрут на карте. Есть короткая дорога, через…

– Через Стадион? – угадал Максим.

– Верно, – немного ошарашенно произнесла Аглая. – Откуда знаете?

– Бывал там, – тихо ответил парень, вспоминая тот злополучный день.

Институтом исследований аномальных явлений была сформирована заявка на изучение влияния артефактов Аномальной Зоны на некоторые виды вирусов. Тема эта привлекала внимание ученых давно, но все попытки углубиться в исследования останавливало финансирование. Его то выделяли, то резко замораживали. В очередной раз было решено эту тему поднять и изучить досконально.

Максим, едва услышал это, сразу же записался в группу, благо были знакомые в комиссии, которые помогли собрать необходимые документы в кратчайшие сроки. А вместе с Максом заявки подали и его друзья.

Ждать долго не пришлось. Одобрили. И все завертелось. Сборы, ряд вопросов, которые необходимо было изучить, протоколы экспедиции, отчеты, техника, волнительное ожидание дня вылета.

В отряде были люди давно уже проверенные, надежные – Антон Мельников, Саня Завур, Мишка Енков. И Максим. Шли налегке, весело, словно и не в Зоне были, а на прогулке в парке. Аномалии обходили за версту, у Антона на них словно чутье было. Примечал он их с дальнего расстояния и предупреждал остальных. Это еще больше добавляло каждому из членов команды самоуверенности. Море по колено, небо по плечо, лихая молодость, смерти нет.

Вышли к Стадиону. И там были первые знаки, которые никто, ни Антон, ни Саня, ни Мишка, ни Максим не заприметили. Головы совсем другим были заняты. Казалось, что именно им удастся сделать великое открытие и на века внести свои имена в учебники по медицине.

На бетонных стенах заброшенной арены были следы. Словно кто-то арматурой пытался накорябать какое-то ругательное слово. Возле ржавого ларька, где раньше продавали билеты на стадион, лежало несколько давно истлевших скелетов. Местные мутанты, ничего необычного.

Но даже шорохи и стрекотание насекомых, раздававшиеся до этого всю дорогу, здесь стихли, словно боясь потревожить здешние проклятые места и разозлить живущих тут демонов.

Максим шел впереди, время от времени обмениваясь с Антоном короткими фразами. Саня шел следом. Замыкал отряд Миша. Он погиб первым…

Зверье появилось внезапно, едва отряд вышел к Саду Камней. Огромные омарообразные твари, каких Максим еще никогда не видел. Какой-то новый вид нежити. Макс запоздало дал команду отступать.

Загрохотал автомат, потом захлебнулся, затих. Вскрикнул Саня, громко и отрывисто. Максим оглянулся и увидел, что парня схватила одна из этих тварей, подняла клешнями и потянула в сторону огромного рта, усеянного кривыми клыками.

Максим начал стрелять, потом рванул к монстру, чтобы не дать ему сожрать своего товарища. Пули пошли кучно, но видимого вреда чудовищу не причинили. Мутант зарычал, смахнул с зыркал кровь, льющуюся с ран, и яростно вцепился в шею Сани. Парень истошно закричал.

Максим окликнул Антона, чтобы он помог, но напарник не ответил. Совсем рядом, за спиной, раздалось довольное чавканье. Огневу хватило и полсекунды, чтобы все понять. И он закричал – от боли, от отчаяния, от того, что не смог спасти своих товарищей.

Из кустов вылезла еще одна тварь. Монстры принялись окружать парня.

Максим принялся отстреливаться, но автомат внезапно заклинило. Парень выругался, принялся отбиваться оружием, как дубинкой, но один из монстров схватил клешней приклад и вырвал автомат из рук человека.

– Гуль-кр! Гуль-кр! – заклокотал один из мутантов и направился в сторону парня. Огромная пасть монстра раскрылась, оттуда вывалился жирный грязно-фиолетовый язык.

И тогда Максим дал слабину. Это спасло ему жизнь, но почти каждый вечер, засыпая, или с утра, когда просыпался, в полной тишине, он думал о том, что надо было все-таки биться до конца. И не важно, что бы случилось.

Максим попятился назад. Поскользнувшись в крови одного из напарников, упал на землю.

– Гуль-кр! Гуль-кр! – повторил монстр.

Максим хрипло зарычал, вскочил на ноги и бросился прочь не оглядываясь…

Глава 14. Под землей Два года после Судного дня

– Вы принесли оружие? – шепотом спросил Глеб, с надеждой взглянув на Большакова.

Тот виновато опустил голову, вздохнул.

– Удалось достать только это. – Он достал из кармана пистолет.

– Небогатый урожай, – скривился парень, рассматривая оружие. – Автомат был бы лучше.

– Еле это утащил. Кругом камеры, могли засечь.

– Ладно, не расстраивайтесь, пистолет тоже сойдет. В любом случае с ним лучше, чем без него. Вы узнали, где они держат Вику?

– Да, и тут тоже не самые радостные вести. Она в изоляторе.

– Второй уровень?

– Верно. Мне удалось узнать расписание смены караула, как вы и просили. Вот, – Семен Павлович достал из нагрудного кармана небольшую бумажку.

Глеб внимательно ее прочитал.

– Через полчаса будет смена охраны, самая продолжительная из всех, перекличка, сдача и принятие постов, проверка оружия. Следующая такая будет только завтра. Значит, нам надо действовать прямо сейчас.

– Прямо сейчас? – удивился Большаков.

– Да. А чего ждать?

– Хорошо.

– Вы собрали все свои наработки?

– Да, скинул на жесткий диск. Здесь все, с самого начала до буквально вчерашних выкладок. Абсолютно все здесь. – Большаков продемонстрировал небольшую черную коробочку – съемный жесткий диск.

– Отлично. Как только мы вырвемся отсюда и найдем убежище, где нас не смогут достать, вы обязательно продолжите свои изыскания. Обещаю, я буду вам помогать.

– Хорошо, – кивнул Большаков. – Спасибо вам. Возьмите вы.

Он протянул жесткий диск.

– Что? Зачем? – не понял парень.

– Так, на всякий случай. Говорю же, я не солдат, а ученый, мало ли.

– Бросьте, все будет в порядке.

– Нет, я настаиваю. Мне так спокойней будет.

– Хорошо.

Глеб взял жесткий диск, спрятал его в карман. Потом попытался встать и едва не закричал – острая боль пронзила ногу.

– Постойте, не шевелитесь. – Семен Павлович помог парню сесть обратно на кровать. – Я достал пару шприцев с сильным обезболивающим. Этого хватит на пять-шесть часов.

– Не так много, – скривился Глеб.

– Все что смог достать. Исчезновение большего объема препаратов вызвало бы ряд ненужных вопросов.

– Ладно, я же вас не виню. И на том спасибо. Вы принесли халат?

Большаков кивнул, достал спрятанный за пазухой мятый белый халат.

– Отлично! – обрадовался Глеб и принялся переодеваться.

– Так какой у нас план? – спросил профессор, делая парню инъекцию обезболивающего.

– Сначала обезвреживаем охрану на этаже. В момент пересменки там будет всего лишь один человек. Его надо убрать без шума, иначе объявят тревогу. Потом спускаемся на второй уровень и вызволяем Вику. А потом рвем когти к гаражному боксу.

– Но ведь чтобы туда попасть, придется идти через главный коридор! А там…

– Верно. Знаю, что опасно, но другого выбора нет. Без машины мы далеко не уйдем. Будем прорываться.

– Опасно, – вздохнул Большаков себе под нос. – Очень опасно.

– Семен Павлович, если не хотите, то можете не идти с нами. Вы и так сделали очень многое для меня. Мы можем подстроить все как нападение, чтобы обеспечить вам алиби. Никто ничего не заподозрит.

– Нет, – категорично ответил профессор. – Оставаться тут у меня нет ни малейшего желания. Два года тут проторчал как в тюрьме. Уж лучше умереть при побеге, чем сидеть поджав хвост. Я иду с вами, Глеб.

– Хорошо. Тогда пошли.

Первым из комнаты вышел Большаков. Руки ученого тряслись, и Глеб всерьез переживал, что это выдаст их замысел при первом же случае. Но вскоре Семен Павлович справился с волнением и стал выглядеть уже лучше. Лицо его не выражало ничего, кроме усталости. Семен Павлович прошел несколько метров по коридору, кашлянул два раза. Знак – для Глеба о том, что можно выходить из палаты. Стараясь не сильно наступать на больную ногу, парень прохромал до Большакова, и они двинулись дальше уже вместе.

Сжимая пистолет в кармане халата, Глеб шел позади профессора. Взгляд парня метался по сторонам, беглец боялся в любую минуту налететь на солдат.

– Будьте немного естественней, – прошептал Семен Павлович, заприметив нервозность парня.

Глеб попытался расслабиться. Выпрямил спину, попытался сделать походку более вальяжной. Лекарство уже начало действовать, и наступать на больную ногу получилось в полную силу.

– Сейчас будет поворот в тамбур, – предупредил Большаков.

– Знаю, – кивнул Глеб. – Ходил уже.

Ему вспомнились те жуткие дни, когда его таскали по этим коридорам на опыты. Опять нахлынул страх. От храбрости не осталось и следа. Парень вдруг растерялся, замедлил шаг.

Почувствовав, что с Глебом что-то не так, Большаков тоже сбавил скорость, поравнялся с парнем.

– Здесь кругом камеры, не подавай виду. Что бы ни случилось – не подавай виду! – прошипел профессор.

Глеб украдкой посмотрел на спутника, едва заметно кивнул.

Они подошли к двери, ведущей в тамбур, но не успели ее открыть – она отворилась сама. На пороге возник солдат. Глеб заметно напрягся, рука в кармане зашевелилась. Но ученый подал спутнику едва заметный знак – не предпринимать никаких действий. Парень застыл, словно каменное изваяние.

– Код «четыре-восемь», – сообщил Большаков, даже не взглянув на бойца, и протянул ему пластиковую карту пропуска. – Этот, – ученый кивнул на парня, – со мной, на практику и подмогу.

Охранник мельком глянул на пропуск, устало кивнул.

– Проходите.

Беглецы вошли внутрь.

Комната напоминала кабину пилота самолета – царство кнопок, рубильников, лампочек и рычагов. Вдоль стены – мониторы с постоянно меняющимися графиками и цифрами. В дальнем конце тамбура кто-то сидел, ссутулившись, и что-то яростно строчил на клавиатуре.

Большаков едва заметно подал знак Глебу, кивнув в сторону первой двери, расположенной в противоположной части тамбура. Парень пошел туда.

– Семен Павлович: – окликнул ученого сидящий.

Большаков обернулся.

– Что такое?

– Семен Павлович, я по поводу отчета хотел уточнить.

– Коля, я сейчас немного занят…

– Да я быстро. Просто там по поводу протокола хроматографических замеров альфа-показателей.

– А что с ними не так?

– Все так, но только там в самом протоколе погрешность стоит один в минус третьей, а по факту…

– Молодец! – перебил его Большаков. – Заметил. Вот какой глазастый! Давно говорю, что ты самый умный и способный малый. Начальству обязательно доложу о твоих успехах.

– Правда? – засиял парень.

– Конечно! Я ведь тоже обратил внимание на эту ошибку, а исправить не успел. А ты вон какой внимательный, увидал. Молодец! Доложу руководству. С положительной характеристикой и рапортом о повышении.

– Что, правда?! – не смог поверить своему счастью парень.

– Конечно. А пока иди, изучи еще раз внимательно протокол. Там еще одна ошибка есть. Найдешь – к себе в лабораторию сразу заберу.

– Так я это… так я мигом! Сейчас!

– Давай, иди.

Парень рванул к компьютеру.

Большаков пошел к двери, у которой, отвернувшись к стене, маялся Глеб.

– Все в порядке? —

Семен Павлович кивнул.

Беглецы вышли из тамбура и оказались на небольшой лестничной площадке.

– Справа лифт, – прекрасно ориентируясь, произнес Глеб.

Большаков остановил его.

– Нет, только по лестнице.

– Почему? – возмутился парень. – На лифте будет быстрее!

– Там тоже камеры, и расположены они, в отличие от коридорных, слишком близко. Тебя узнают и тут же остановят лифт. Поэтому только по лестнице.

Довод Большакова оказался убедительным, и парень двинул к лестничной клетке.

Второй уровень располагался под землей. Чтобы добраться до него, пришлось преодолеть четыре лестничных марша. Сгорая от нетерпения вновь увидеть сестру, Глеб шел впереди. Большаков постоянно тормозил его, но тот вскоре вновь убыстрялся и оказывался на несколько десятков шагов впереди.

– Не части! – наконец не выдержал ученый. – Надо идти вместе.

Глеб, несмотря на явную неохоту, останавливался и дожидался спутника.

Наконец беглецы оказались возле массивной железной двери с кодовым замком и черной надписью: «УРОВЕНЬ 2. ВХОД СТРОГО ПО ПРОПУСКАМ!»

Большаков подошел к небольшому дисплею, расположенному сбоку от двери, ввел код.

Раздался неприятный сигнал, кнопка загорелась красным.

«ВВЕДЕН НЕПРАВИЛЬНЫЙ КОД» – высветилась надпись на дисплее.

– Что происходит? – злобно прошипел Глеб.

– Не знаю. Не туда, наверное, нажал.

– Нас могли вычислить и заблокировать двери?

– Нет, – раздраженно ответил ученый. – Просто от волнения спутал кнопки. Подожди, не мешай!

Большаков вновь набрал код. Сигнал на этот раз был не такой противный, а на дисплее зеленым высветилось: «ДОСТУП РАЗРЕШЕН». Электрические замки сухо щелкнули, и дверь открылась.

Глебу стоило больших усилий, чтобы не рвануть первым.

– Здесь охраны будет больше, – шепнул Большаков, заходя внутрь. – Не смотри в их сторону.

Парень поправил прическу, стараясь зачесать волосы на глаза, засунул руки в карманы и двинул вслед за ученым.

Их встретили сразу три солдата. Было видно, что бойцы спешат на пересменку. Быстро проверив допуск, они без лишних вопросов пропустили двух ученых в белых халатах в закрытые палаты.

– Сколько же здесь людей? – удивленно спросил Глеб, оглядывая множество дверей, расположенных по обе стороны коридора. И на каждой из них был установлен точно такой же кодовый замок, что и на входе.

– На самом деле практически все они – пустые, – тихо ответил Большаков. С грустной улыбкой добавил: – Таких уникальных, как вы, людей не так много.

Глеб стиснул зубы, нахмурился, но стерпел, ничего не сказал.

Большаков взглядом показал на дальнюю дверь.

– Там Вика находится.

Сердце парня забилось быстрее. Он невольно двинул в сторону нужной палаты, но Семен Павлович остановил его:

– Я сам.

– Почему? – удивился парень.

– Там камера. Ее специально по указанию Тринадцатого установили. Круглосуточное наблюдение. Тебя враз раскусят, а меня нет. Я же все-таки тут два года проработал.

– Ладно, – нехотя согласился парень.

– Жди тут. – Большаков подошел к двери, ввел код, вошел внутрь.

«Как легко все получается», – отметил про себя парень.

Ему казалось, что все будет иначе – перестрелки, погони, крики, сигнализация, вой сирен. А выходило все как-то просто. «И слава богу, что так!» – вздохнул парень.

Подымать шум и стрелять не хотелось. Ведь наверняка в такой ситуации были бы жертвы. И если на охотников Глебу было наплевать, то вот потерять спутников или получить самому свинца не хотелось.

И вдруг Глеб задумался. Мысль, пришедшая сейчас, обожгла разум. Он запустил руку в карман, где лежал пистолет, но тут же вытащил ее.

«Что, если это все – провокация? – подумал Глеб. – Тринадцатый не такой дурак, чтобы жертвовать своими людьми, чтобы открыть огонь в лаборатории. Да и техники тут много, которую можно повредить. Что, если Тринадцатый, прознавший о предстоящем побеге, просто выжидает, когда мы выберемся из лаборатории, чтобы там, в безопасности, вдали от всех систем и людских ресурсов «Купола» пустить нам пули в лоб?»

От такого предположения спина мгновенно покрылась потом.

«Нет, такого не может быть, – попытался успокоить себя парень. – Я просто накручиваю себя. Все получится».

Открылась дверь, вышел Большаков. В этот момент Глеб едва не сорвался с места. Взгляд парня едва ли не вопил: где сестра?

Профессор выглядел безучастным. Весь его вид говорил – он сильно устал и мечтает только лишь об одном: выпить чего покрепче и уснуть. Из ученого вышел бы отличный актер.

Глеб сделал шаг вперед, потом вернулся на место. Из дверей вышла Вика.

Вид у девушки был замученный, лицо – бледное, как у привидения, глаза красные. Вика посмотрела на Глеба и вновь повесила голову. Руки ее были скованы наручниками.

«Что это с ней? – с ужасом подумал парень, а потом быстро понял: – Большаков дал команду не выдавать эмоций».

И в самом деле, хоть вид у девушки и был печальный, глаза ее, едва завидев Глеба, загорелись. Узнала. Значит, все в порядке.

– Семен Павлович! – внезапно раздался голос из хриплого динамика.

Большаков вздрогнул, остановился.

– Да?

– Вы забыли уведомить дежурного о причинах вывода объекта из камеры.

– Антон, это ты? – спросил профессор. Голос его дрожал.

– Я, – ответил голос.

– Антош, я не забыл, передал. У них там только сейчас пересменок, меня попросили чуть попозже внести запись, чтобы им сейчас не заморачиваться. Хотят на новую смену оформление всех документов скинуть.

– Понял. Семен Павлович, тогда не забудьте, а то мне влетит.

– Не забуду, Антош. Не переживай.

Большаков нажал на «отбой» связи, незаметно кивнул, и беглецы пошли к дверям.

– План меняется, – шепнул Семен Павлович, когда они миновали небольшой участок.

– Почему? – спросил Глеб.

– В коридоре зафиксирована небольшая компрессия по показателям датчиков.

– Что это значит? – не понял парень.

– Что там сейчас собралось много народу. Это косвенный показатель, но обычно он не врет.

– Как же тогда быть? Нам нужно обязательно попасть в гаражные боксы.

– Пойдем через тепловой узел.

И вновь это ощущение – развитие событий показалось Глебу странным. Он не сомневался, что Большаков говорит ему правду и что в центральном коридоре сейчас и в самом деле столпилось много народу. Вопрос был в другом – почему они там столпились?

Ответа на этот вопрос не было, и парню ничего не оставалось, как согласиться.

– В тепловом узле не опасно? – шепотом спросил Глеб.

– Нет, только жарко.

– Потерпим, – подала голос Вика.

Глеб был рад ее услышать. Несмотря на болезненный тон, голос сестры звучал дерзко и смело. Девушка была готова на любые действия, только бы выбраться отсюда.

Беглецы подошли к небольшому закутку, свернули в щитовую. Там, между нескольких огромных стендов, уместился небольшой технический лаз – тепловой узел. Постоянно озираясь по сторонам, Большаков шепнул:

– Сначала ты, Глеб. Проход узкий, придется ползти на четвереньках. Там все время прямо, пока не упрешься в решетчатую дверь. Это и должны быть боксы гаражные.

– Хорошо, – кивнул парень и полез внутрь. Следующей пошла Вика. Замыкал процессию Большаков.

В тепловом узле и в самом деле было неимоверно жарко, вокруг постоянно что-то угрожающе шипело, ржавые трубы испускали пар. Пару раз пришлось даже остановиться, чтобы переждать, пока потоки горячего воздуха исчерпают себя.

Наконец Глеб уперся в заветную решетчатую дверь.

– Постой, – шепнул Семен Павлович, схватив парня за руку – Глеб планировал уже выбить последнюю преграду. – Посмотри, нет там никого?

Глеб глянул. В гараже никого видно не было. Зато было много машин. Все – черные «уазики», на которых их когда-то преследовали. От одного только их вида стало неприятно.

– Чисто, – шепнул парень.

Большаков кивнул – ломай.

Один удар – и решетка с грохотом отлетела в сторону.

Глеб вылез наружу. Приятная прохлада облизала лоб, забралась под одежду.

Парень помог спуститься Вике, Большакову. Потом, не имея уже сил терпеть, обнял сестру и расплакался.

– С тобой все в порядке? – спросил он, всхлипывая.

– Да, я в норме. Думала, больше никогда тебя не увижу.

– Нет, ты же меня знаешь. От меня не так просто избавиться!

Вика рассмеялась.

– Пошлите, – поторопил их Большаков. – Надо еще открыть машину и…

– Я ждал вас, – раздался за их спинами до боли знакомый голос, который каждый из беглецов мечтал никогда больше не услышать. – Ах, как же вы предсказуемы. Слишком предсказуемы. И поэтому мы все здесь. Вы, Семен Павлович, ты, Глеб, ты, Вика. Ну и, конечно же, я.

Беглецы обернулись. Перед ними стоял Тринадцатый. В руках у него был пистолет.

– Сделать это оказалось еще проще, чем я думал. Я вел вас как слепых котят. Неужели ни у кого даже подозрения не возникло, что все так идеально получается? Вы оказались настолько глупы.

Тринадцатый сделал шаг к стоящим. Одет он был в свой привычный черный защитный костюм, на лице – маска противогаза. И все те же горящие от звериной злобы глаза.

– Я знал, что все чем-то таким и закончится. Вы, Семен Павлович, слабый человек. Вы не смогли переступить через это гадкое чувство, которое зрело в вас, словно сорняк, – чувство жалости к этим двум подросткам. Вы предпочли поддаться этой слабости, вместо того чтобы спасти гораздо больше людей, более достойных, избранных, уважаемых.

– Эти люди не избранные! – возразил Большаков. – У них просто много денег, они всего лишь смогли оплатить возможность пребывания в ковчеге.

– Тем не менее, вы так и не смогли довести до конца разработку антидота от «джеда». Всеми силами затягивали этот процесс, ссылаясь то на одно, то на другое. Попросту не хотели этим заниматься.

– Хотел, – ответил профессор. – Но не для вас. Под видом эвакуации Института вы похитили меня и моих людей, выкрали всю мою лабораторию.

– Вот видите, я же говорю. Опять в вас это пробивается. Теперь уже с примесью обостренного чувства несправедливости. Таким способом вы просто пытаетесь обосновать ваше нежелание работать. Однако это не значит, что вы обеспечили себе защиту. Не вы один обладаете уникальным умом, который может в этом разобраться. Есть и другие ученые, которые параллельно с вами занимались поисками.

– Что? – удивился Большаков.

– Именно так. Антидот уже практически готов, осталось дело за малым. Надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы понять, что это значит.

– Неужели вы спасете остатки человечества? – неуверенно спросил Большаков.

Тринадцатый звонко рассмеялся.

– Нет! Конечно же нет! Зачем нам это делать? Едва исчезнет эта угроза, как «Купол» развалится. Кому он будет нужен, если весь мир вылечится? Нет, спасать человечество мы не собираемся. Только себя.

– Я и не надеялся, что будет как-то иначе! – сквозь зубы процедил профессор.

– Добродетель – не самая сильная наша черта. Мне жаль только одного – потраченного на вас времени.

Тринадцатый поднял оружие, прицелился.

– Но это исправимо. Я просто убью вас. Печально, что придется пустить пулю в лоб и тебе, Вика. Хотя у тебя и был шанс остаться в живых.

– Лучше уж сдохнуть! – крикнула девушка.

– Это легко можно организовать.

Тринадцатый нацелил оружие на Вику. Но выстрелить не успел.

Большаков с криком сорвался с места и рванул прямо на убийцу. Это была последняя отчаянная попытка уничтожить врага, но что мог старик противопоставить пистолету в этой схватке? Раздался оглушительный выстрел. Большаков резко остановился, дернувшись, схватился за грудь. Пуля попала точно в сердце. Ученый глянул на рану, потом на Тринадцатого. Удивленный взгляд Семена Павловича вдруг стал задумчивым.

А через мгновение Большаков неуклюже плюхнулся на колени, потом завалился на бок и затих.

– А теперь ваша очередь отправиться на тот свет, – ледяным тоном произнес Тринадцатый и направил оружие на ребят.

* * *

– Я ждал, что ты придешь, – произнесла нависшая над стариком тень.

Каша поднял взгляд, попытался рассмотреть говорящего, но бьющий в самые глаза снег не дал этого сделать.

Сальвадор угрожающе залаял, начал рычать, обнажая клыки, пытался отогнать незваного незнакомца.

– Хорошая собачка, умная, – одобрительно сказала тень. – Охраняет своего хозяина.

– Андрей? Это ты?

– А ты кого хотел увидеть? – спросил тот и рассмеялся. – Мертвецов?

– Я уже ничему не удивлюсь, – хрипло ответил Каша, вспоминая фантомных знакомых.

– Давай я помогу тебе подняться. У, брат, да ты замерз совсем!

– Замерз, – кивнул Каша, с трудом переставляя ноги. – Андрей, мне нужна помощь…

– Я знаю.

– Откуда? – удивился старик.

– Пыльный Владыка мне все рассказал. Я все знаю. Твоих друзей схватили.

– Верно, – старик еще больше удивился.

– Я ждал, что ты вновь придешь ко мне за помощью.

Старик пристально посмотрел на своего друга, но ничего не стал спрашивать – уже не было сил.

Андрей помог добраться Каше до своего дома, потом и вовсе закинул старика себе на плечо и поднялся на нужный этаж. Сальвадор все это время шел позади и настороженно то рычал, то скулил, то и вовсе начинал звонко лаять.

Когда они наконец зашли в квартиру, теплую, протопленную, то старик с собакой тут же попадали на пол и долго так лежали, отогреваясь. А когда слегка смущенный таким поведением гостей Андрей сообщил, что в кухне стоит печка и там гораздо теплее, они рванули туда. Сальвадор уместился возле поддувала, Каша сел рядом, протянув ладони к пышущей жаром металлической стенке.

– Чай? – предложил хозяин.

Старик с благодарностью кивнул. Потом указал на собаку, сказал:

– Ей бы тоже чего горячего, внутри согреться.

Андрей намешал в тарелке сухарей с кипятком, добавил несколько кусочков сала и мяса. Подал угощение псу.

Сальвадор с радостью принялся уплетать еду. Каша выпил стакан чая, второй, попросил третий. Жар внутри начал отогревать застывшее тело, и по ногам пошла нестерпимо болезненная ломота.

– Ничего, скоро пройдет, – подбодрил старика Андрей и принес шерстяное одеяло. – На вот, укройся. Ноги замотай плотнее, тогда быстрее отпустит.

Каша сделал, как велел хозяин, и вскоре начал клевать носом. Андрей не стал беспокоить своего гостя и позволил тому немного вздремнуть на кресле, а сам в это время принялся читать газету пятилетней давности.

Когда Каша проснулся, Андрей уже дочитывал гороскоп.

– Долго я того, дрых тут? – спохватился старик.

– Ничего страшного, отдых организму тоже нужен, – успокоил его хозяин. – Иначе мерещиться будет всякое.

Аркадий пристально посмотрел на Андрея, но ничего не сказал по этому поводу, а сразу перешел к сути дела:

– Андрей, у меня случилась беда. Моих спутников схватили охотники для того, чтобы…

– Я все знаю, – остановил хозяин квартиры.

– Да откуда?! Тебя ведь не было с нами!

Андрей хитро улыбнулся.

– Или я опять начинаю бредить? – вдруг спохватился старик. – Верно? Я опять схожу с ума? А тебя нет на самом деле? Ты мне кажешься? У меня уже такое было. Опять началось…

– Я настоящий, – успокоил его Андрей. – А вот ты что-то разнервничался. Успокойся, все в порядке, ты все сделал правильно и пришел именно к тому, к кому надо.

– Тогда что же происходит?

– Я объясню тебе.

– Было бы здорово, – хмуро заметил старик.

Андрей отложил газету в сторону, руки положил на колени, словно прилежный ученик. И начал вкрадчиво говорить:

– Пыльный Владыка дал мне такие возможности – видеть то, что скрыто, то, что другие не могут видеть.

– Это как так?

– Я вижу все, что происходит в любой точке, которая мне нужна. Везде, где есть Пыльный Владыка.

Старик пристально посмотрел на Андрея, пытаясь понять, разыгрывает он его или говорит на полном серьезе.

– Даже сейчас могу посмотреть, если ты хочешь, – словно в полушутку предложил Андрей. И вдруг с крайней серьезностью сообщил: – Ученый мертв.

Каша тоже это почувствовал – не увидел, не услышал, а просто вдруг осознал и все. Словно хозяин квартиры заразил его этой непоколебимой уверенностью. И от этого стало страшно.

Старик даже не знал, про какого ученого он говорит, но не сомневался – его убил Тринадцатый.

– А Глеб и Вика – еще живы. Но им угрожает опасность. Я чувствую их страх.

Старик посмотрел в глаза Андрея и понял – тот говорит чистую правду.

– Тогда нам надо спешить, – поторопил его Каша.

– Верно, – кивнул Андрей. – Надо спешить. Ритуал закончен буквально сегодня. Поэтому я могу тебе помочь только сейчас.

– Какой еще ритуал? – спросил Каша и вспомнил жуткую картину – изувеченного человека, точнее его останки, в том трансформаторном помещении, где их схватили охотники.

– Это лишь часть ритуала, – улыбнулся Андрей.

Каша вдруг понял, что друг прочитал его мысли.

– Часть ритуала по извлечению определенных пылинок.

– Что за ритуал? Какие еще пылинки? Ничего не понимаю! – затараторил старик. Ему вдруг стало не по себе.

Андрей улыбнулся еще шире, потом встал и показал знаком старику следовать за ним. А сам юркнул в соседнюю комнату.

Аркадий заглянул в небольшое помещение и увидел множество компьютеров. Все они работали и показывали какие-то столбцы цифр. На столе, что располагался посередине комнаты, покоилась огромная колба, в которой плавали какие-то лохмотья. От сосуда отходило множество проводов и трубочек.

– Что это? – не понял старик.

– Это – ритуал, – ответил Андрей. – Ритуал по превращению бога в твоего личного помощника.

– Андрей, я совсем не понимаю, о чем ты…

– Вскоре поймешь. Присаживайся вот сюда, – хозяин указал на стул. – Пыльный Владыка имеет огромную власть. Он уничтожил почти все человечество. Но он также может быть и нашим помощником. Надо только провести ритуал. И я его провел. Он длился два года, каждый день, без остановки. И вот теперь это произошло. Пыльный Владыка – теперь мой слуга.

До Каши вдруг стало доходить. Он попытался выразить это словами, но не смог. Вместо него это сделал сам Андрей.

– Я перепрограммировал нанороботов. И теперь они являются моими помощниками. Отныне мне не нужно ни оружие, ни что-либо еще. Теперь я – всевластен. В мире, где почти все загрязнено нанороботами, я могу с помощью этих маленьких друзей делать все что угодно. Они – мое продолжение, и, дав только одну команду, я могу уничтожить любого, кого только захочу. Есть, конечно, определенные ограничения в плане расстояния – антенна пока слабовата, сигнал рассеивается, но это временно. В дальнейшем я заменю ее на более мощную. Но и того, что есть, достаточно, чтобы охранять свое жилище. Мне уже не нужны ни автоматы, ни пистолеты, моя стража – это нанороботы. Они, кстати, и сообщили мне про тебя. Поэтому я встретил тебя, не стал дожидаться, пока ты доползешь до меня или замерзнешь в сугробе. – Андрей сухо хихикнул.

А потом очень серьезно взглянул на старика.

– И ты тоже можешь стать таким же всесильным, как и я. Ты сможешь спасти Вику и Глеба, без всяких сложностей. Хочешь?

Каша облизал сухие, как пергамент, губы, произнес:

– Да. Хочу.

– Тогда ты должен запустить Пыльного Владыку в свою душу.

Глава 15. Холмы на горизонте Третий день распространения

– Петр Алексеевич! – Своркин вошел в кабинет едва ли не ползком.

И вновь почувствовал этот убийственный запах ландышей – такой плотный, что стало трудно дышать. Нестерпимо захотелось чихнуть, но пришлось подавить в себе это желание, от чего больно заложило ухо. Своркин выругался про себя, смахнул навернувшиеся слезы.

– Петр Алексеевич, как и просили – я с отчетом пришел.

– Говори, – произнес хозяин комнаты. Судя по тону, он был раздражен.

– Группа Большакова покинула Кропоткинскую базу.

– Что-то вынюхали?

– По информации крота – ничего найти не удалось. Там, в Зоне, живых никого нет. Все умерли. Страшная картина вокруг, «джед» показал себя во всей красе. Еще крот сообщает, что от Большакова поступили какие-то сведения, и группа идет дальше, предположительно в район Каменных Скал. Точное место конечного пункта назначения не установлено.

– Куда это дальше? – сам себя спросил Петр Алексеевич. – Что там, в Каменных Скалах?

– Не могу знать.

– А Кузьмин что передает?

– Докладывает, что группа, сформированная Большаковым, отбирает пробы. Была небольшая стычка с мутантами. Ничего интересного.

– Ясно.

– Петр Алексеевич, хотел также сообщить, что Кузьмин выходит на связь не в установленное время, доклады ведутся не по форме. Это является нарушением пунктов четырнадцать и тридцать два…

– Заткнись, – отмахнулся собеседник. – Он там не на прогулке. В самом очаге ходит. Так что молчи.

– Понял, – с явным неудовольствием ответил Своркин.

– Что-то слишком долго эти, большаковские, ковыряют эту помойку, – нахмурился Петр Алексеевич, повернувшись к занавешенному окну. – А сам Большаков? Что с ним?

– Его эвакуировали в «Купол», как вы и приказали. Пришлось подключить связи некоторых людей из купивших билеты на ковчег, но в итоге все получилось.

– Вот и отлично. Посадить его там под усиленную охрану, пусть склянками своими звенит. Ищет антидот. А этих, его сотрудников, пусть в расход отправят.

– Кузьмин что, пусть всех убьет?

– Нет, крот. А Кузьмина отзывай, он нам тут нужен. Нечего им там прохлаждаться. Тут дела поважнее будут.

– Вас понял. Разрешите идти?

Петр Алексеевич окинул Своркина таким взглядом, что у того невольно взмокла спина. На какое-то мгновение ему даже показалось, что этот взгляд и не человеку вовсе принадлежит, а дикому зверю, увидевшему добычу, которую он долго выслеживал.

Своркин опустил глаза в пол, не удержался, чихнул, да так звонко, с характерным звуком, будто испустил газы, что весь залился краской. С придыхом прошептал:

– Извините.

На щеке его повисла огромная сопля, но Своркин не посмел ее вытереть, замерев и решив вообще не двигаться, словно таким образом мог стать невидимым.

– Иди, – с отвращением бросил Петр Алексеевич и отвернулся.

Своркин выскочил из кабинета.

* * *

Стадион, казалось, нисколько не изменился с того последнего раза, когда здесь был Максим. Парень озирался по сторонам и с изумлением обнаруживал те же самые окурки, что видел тогда, те же многоточия лисьих следов, те же пожухлые кленовые листья, лежащие на перилах и между проемов кресел. Ничего не изменилось.

«Разве такое возможно? – удивился Максим и сам себе ответил: – Нет, конечно же, сколько времени уже прошло с тех пор. Это просто скопившееся напряжение, усталость и волнение рисуют такие причудливые образы. Естественно, это чьи-то другие окурки, и следы уже даже не той самом лисы, что повстречалась тогда, а ее выводка, давно подросшего». А про листья даже и думать не хотелось. Даже сейчас их шевелило и перетаскивало с места на место порывами ветра.

Максим кивнул Остроушко, и тот вышел вперед – проверить местность. Военный выдвинулся к стадиону.

Огнева одолевали странные чувства. В основном смятение. И стыд. Почему? – спрашивал он себя. Ведь ничего уже поделать тогда было нельзя. Монстры напали стремительно, и спасти было никого невозможно. Да и то, что Максим сам остался в живых, было чистой случайностью. Так почему же ему сейчас должно быть стыдно? За то, что не умер вместе со всеми?

Парень тряхнул головой, пытаясь отогнать одолевавшие его мысли.

«Ты вернулся», – внезапно донеслось до ушей Максима.

– Что? – переспросил он.

– Я ничего не говорил, – ответил военный.

– Саша, ты что-то сказал? – спросил Максим.

– Нет, я тоже молчал.

Макс огляделся. Никого.

«Ты вернулся».

Казалось, это прошептал ветер листьями.

– Что за черт? – пробормотал парень.

– Что случилось? Кого-то заметил? – насторожился Остроушко.

– Не. Все… в порядке. Идите вперед, я замыкающим. – Максим отключил себя из общего эфира.

«Ты вернулся, Макс».

– Кто это?

«Это мы. Ты нас разве не узнал?»

– Это мне только кажется. Только кажется, – начал шептать Максим. – Этого просто не может быть. Не может быть.

«Почему не может? Это ведь мы, твои друзья. Вон Миха, вон Санька, а это я, Антоха. Не узнал, что ли, нас?»

– Вы же… вы же мертвы!

«Мертвы, верно. Благодаря тебе и мертвы».

– Я… я не виноват, – произнес Максим, и слова эти дались ему очень тяжело.

«Виноват! Еще как виноват!»

– На нас внезапно напали монстры, в этом нет моей вины!

«Ты был руководителем группы. И ты отвечал за нас. Ты знал, куда мы отправляемся. Не на прогулку по парку. В Зону. Тут на каждом шагу мутанты и аномалии».

– Что вам от меня надо? Уходите прочь!

«Мы хотим только одного – чтобы ты был с нами. Здесь так весело!»

Максим только сейчас почувствовал, как голову будто сдавило, словно кто-то зажал ее в тиски. Это было ментальное воздействие извне.

– Это не вы. Это просто воспоминания, – с трудом выговорил парень. Перед глазами все плыло. – Обычные воспоминания, которые не дают мне покоя.

«Нет, мы не воспоминания! Взгляни на нас».

Максим прищурился. Сквозь плывущие перед глазами круги он увидел три призрачные тени, стоящие невдалеке от того места, где и случились злосчастные события многолетней давности.

«Видишь нас?»

– Вижу. Призраки.

– Максим! – донесся до него крик Остроушко. – Включи общую связь! Скорее!

«Не слушай его. Просто иди к нам». – Призрак был так убедителен, что парень невольно сделал шаг вперед.

Остановил Максима военный.

– Включи связь!

– Это они! – просипел Огнев. – Это мои мертвые друзья. Они тут.

– Тут кругом сильное пси-поле! – зарычал Остроушко. – Надо скорее убираться отсюда. Иначе мозги поджарит.

– Не могу, – прошептал Максим. – Это я виноват, что они погибли, а значит, должен остаться тут, с ними.

– Да очнись же ты, наконец!

Остроушко как следует тряхнул парня. Стало немного лучше, голоса призраков стихли.

– Что такое? – словно бы только проснувшись, спросил Максим.

Подбежал Березин. Его глаза были красные от лопнувших капилляров.

– Опасное место! – прошептал он не своим голосом. – Слишком большой коэффициент спиральности магнитных волн. Возможно ментальное воздействие. Надо уходить!

– Помоги загрузить командира на плечо, – попросил Остроушко.

«Останься здесь, с нами. Ведь так будет честно по отношению к нам. Не правда ли? Ты все это время винил себя в нашей смерти, так останься с нами».

– Я… я останусь с вами!

– Кажется, его приперло не по-детски! – произнес проводник. Он и сам уже начал ощущать невероятное давление на мозги, но до галлюцинаций дело еще не дошло.

Березин подхватил Максима и бросился вперед.

– Нет! Не туда! – крикнул ему военный. – В другую сторону!

– Возьми Аглаю! – севшим голосом произнес Доцент.

«Останься с нами! – Призраки уже не говорили, кричали. – Останься!»

– Отпусти меня! – проскрежетал Максим. – Прошу тебя, приказываю! Оставь здесь! Я должен остаться! Должен!

– Ничего ты не должен! Это просто воздействие аномалии на твою голову. Сейчас выберемся. Потерпи.

«Убей их всех! Если не можешь остановить, тогда просто убей!»

Перед глазами заплясали разноцветные огоньки. Заложило уши, стало тяжело дышать.

– Я не могу их убить! – прохрипел Максим, пытаясь высвободиться из захвата Березина. Не получилось – не хватило сил.

«Тогда мы это сделаем сами».

– Как? Вы же… вы же призраки!

Дальние кусты возле стадиона начали шевелиться. Максиму хватило одного взгляда, чтобы понять, что за незваные гости пожаловали к ним.

– Мутанты! – надсадно закричал Березин.

«Ты вновь совершил ту же ошибку, что и когда-то с нами. Смотри, Максим. Теперь эти монстры сожрут новых твоих напарников. Все повторяется. Вновь. Как и в тот раз».

– Нет! – прохрипел парень.

«Да, именно так».

«А еще ты допустил ошибку, – ехидно произнес другой призрак, – оставив Марину с ребенком дома. Как ты мог так поступить? Ведь болезнь наступает, и они наверняка уже в группе риска».

– Я не мог поступить иначе!

«Это все отговорки, Максим. На твоей совести теперь не только мы, но и эти ребята, и твоя жена с ребенком. Ты проклят, Максим. Все, кто рядом с тобой, умирают».

– Нет! Нет! НЕТ!

Парень взбрыкнулся и вырвался из рук Доцента.

– Постой! Куда ты? – только и успел вымолвить Березин.

Максим стащил с плеча автомат и принялся поливать плотным огнем омарообразных тварей, вылезающих из кустов. Бесспорно, это были те самые монстры, которые сожрали его друзей.

Прошлый опыт подсказал, что стрелять по плотным хитиновым пластинам, защищающим тела тварей, было бесполезно. Поэтому парень начал палить по уродливым головам, похожим на шишковатые мячи для регби.

Максим садил пули в чудовищ и не мог отличить реальность от воспоминаний. Все в голове перемешалось в одну кашу, парню в какой-то момент вдруг показалось, что он сейчас находится в прошлом. И оглянись сейчас назад, то непременно увидит Саню, Антона, Мишку стоящими возле него, живыми и здоровыми. Но их не было.

Максим дал слабину, он все же оглянулся и вместо них увидел Березина, Остроушко и Аглаю, ведущих бой с омарообразными тварями.

Тяжелый удар пришелся в живот. Максим лишь успел почувствовать резкий тычок, и горизонт резко ушел вниз. Лишь через пару минут, когда боль из острой, невыносимой стала тупой, ноющей, он сообразил, что лежит на спине, метрах в пяти от монстров. Времени проверять костюм на герметичность не было. Парень вскочил на ноги, стал искать отлетевшее во время атаки монстра оружие. Но, к счастью, оно болталось на нем, зацепившись ремнем за петли костюма.

Сменив магазин, Максим вновь ринулся в бой.

«Это бессмысленно, – вновь начали шептать призраки. – Мутантов нельзя убить. Они хранители этих мест, они жили тут всегда и будут жить вечно. Ты должен убить своих спутников. Ради нас. Убей их! Убей!»

Максим остановился и глянул на своих друзей.

«Убей! Так будет проще! Тебе сразу станет легче. Кошмары уйдут».

– Нет! – закричал Макс. – Идите прочь. Вы не те, за кого себя выдаете! Прочь!

«Это же мы, Максим. Это мы, твои друзья…»

– Прочь! – сквозь зубы прошипел парень и подскочил к одному из монстров совсем близко.

– Максим, осторожно! – вскрикнул где-то позади Остроушко, но парень его не услышал.

Уже не опасаясь за собственную жизнь, Огнев начал стрелять по твари практически в упор, успевая уворачиваться от ее неуклюжих взмахов клешнями.

Голова монстра превратилась в лопнувший арбуз, из ран текла густая черная кровь. Раздробленная пасть распахнулась и издала вопль, и был он уже не таким радостным. Мутант попытался вновь сбить неприятеля с ног, но замах получился вялым – не хватило сил. Дрогнув клешней, чудовище замертво упало на землю.

Зашипели призраки, злобно, словно ядовитые змеи, желающие ужалить.

«Убей людей! Убей! Убей!» – заверещали фантомы, но голоса их были наполнены не торжеством, а паникой.

– Уж лучше я убью вас! Раз и навсегда! – произнес Максим, почувствовав вдруг, как сжимающий голову невидимый обруч ментального воздействия вдруг ослаб.

Второго монстра удалось завалить практически сразу. Максим подскочил к Остроушко, и они вдвоем нашпиговали тварь свинцом. Третий мутант попытался сбежать, но меткая стрельба Березина не оставила ему шансов. Орошая округу зловонными мозгами, кровью, хлещущей из раны, тварь упала в кусты и там издохла.

Над поляной нависла звенящая тишина.

– Все живы? – тяжело дыша, спросил Максим. Руки его тряслись, голос дрожал. Встреча с ночными кошмарами, которые вдруг возникли наяву, едва не лишила его рассудка, натянув нервы до того состояния, что услышь сейчас Максим голос призраков, непременно бы тронулся умом.

– Я в порядке, – ответил Остроушко.

– Я тоже, – в тон ему сообщила Аглая.

– Доцент? – спросил руководитель группы, не дождавшись ответа от Березина.

– Я ранен, – сообщил тот после некоторой паузы.

Максим оглянулся, пытаясь найти компьютерщика. Того нигде не было видно.

– Он тут, – сказал Остроушко, заглядывая в кусты.

– Гадина эта клешней своей в полет отправила! – стараясь придать своему голосу как можно больше веселья, сообщил Березин. – Даже меня, не мелкого парнишку, вон куда откинула!

– Что там у тебя? – спросил Максим, подходя к программисту. И присвистнул, не в силах сдержать эмоций.

– Не совсем то, что я хотел услышать, – пошутил Березин. – Ладно, можешь не приободрять меня. И сам вижу, что дела плохи. Нога сломана.

– Открытый перелом, – сообщил Остроушко.

– Костюм? – тут же спросил Максим.

– В клочья, – невесело ответил Доцент.

Максим и сам все увидел. Нога Александра была неестественно выгнута, защитная оболочка костюма нарушена – видимо при падении порвал об острые камни.

– Не переживай, вылечим тебя, – успокаивающе произнес Максим. – Сейчас соорудим носилки и…

– Нет, – прервал его Березин. – Не надо. Пока не надо. Просто идите дальше, а меня оставьте здесь.

– Но…

– Максим, – перебил его здоровяк. – Это самое разумное, что можно сейчас сделать. Заберете меня на обратном пути. А сейчас идите. Про меня не думайте, я справлюсь как-нибудь.

– Уверен?

– Конечно, – хрипло ответил Березин. И, приободряя остальных, добавил: – Я пока полежу тут, полюбуюсь местными красотами.

– А если мутанты…

– Они не придут. Мы же их убили. А если и придут, то у меня еще есть половина магазина патронов для них. – Он глянул на руководителя группы. – Максим, так будет правильнее всего. Времени мало. Доберитесь до конечной точки, сделайте необходимые замеры, а потом возвращайтесь назад. Тащиться со мной туда неразумно, только время зря потратите.

– Хорошо, – наконец согласился Максим. – Мы обязательно за тобой вернемся.

К Доценту подошла Аглая, обняла его.

– Держись, все будет хорошо.

– Я знаю, – кивнул тот.

– Вот, держи. – Девушка протянула ему небольшую прямоугольную коробочку.

– Что это?

– Инъектор. Чтобы не было боли.

– А коньяку случаем нет ни у кого? – улыбнулся Березин. Потом уже серьезно сказал: – Спасибо большое, Аглая. Пригодится.

Группа двинулась дальше. Шли молча, не проронив ни слова. Продирались через густые заросли. Вскоре оказались возле небольшого котлована, засыпанного наполовину. У дальнего края поблескивала аномалия, у другого края виднелся покосившийся знак. На облупившейся жестянке не было написано ни единого слова, лишь небольшой символ, но увидев его, Максим оживился.

– Оно? – спросил Остроушко, разглядывая рисунок, состоящий из черных лепестков, сложенных в лотос.

– Кажется, да, – кивнул парень.

– Давайте сделаем небольшой привал, – попросила девушка. Голос ее был хриплым и уставшим.

– Хорошо, – согласился Максим. – Только не долго.

Аглая кивнула, отошла в сторону, присела на камень, отвернулась от остальных.

– Чего это она? – спросил Остроушко.

Максим не ответил, лишь махнул – мол, не обращай внимания.

– Закурить бы, – произнес Николай, присаживаясь на корточки. – Долго еще ходить будем?

– Сколько потребуется, – ответил Максим, доставая планшет и проверяя почту. Ничего.

– Я давно уже не курил, – вдруг задумчиво произнес военный. – Ну то есть действительно давно. Бросил. Наверное, месяц не курил. Тяжело терпеть. Особенно сейчас. Порой, когда отвлечешься, совсем неохота, а вот когда пауза вроде такой наступает, тогда жуть как хочется.

Остроушко усмехнулся.

– А ведь даже если и были бы с собой, не смог бы! Через костюм не затянешься…

Максим отвлекся от гаджета, глянул на проводника, пытаясь понять, почему тот так резко замолчал.

Военный злобно смотрел куда-то за спину парня.

– Что такое? – не понял Максим.

– Крот нашелся, – сквозь зубы сообщил тот.

– Что?

Парень обернулся. И от удивления не смог сдержать возгласа.

– Аглая?

Перед ним стояла девушка, в руке у нее был пистолет. И дуло его смотрело в сторону военного.

– Ты чего, Аглая?

– Простите, так надо. Таков приказ.

– Какой еще приказ? Ты чего? Опусти оружие!

– Нет. Не могу. Я… Я…

– А ну, соплячка, опустила оружие! – рявкнул Остроушко.

– Николай, подожди, – утихомирил его Максим. Вновь повернулся к девушке. – Аглая, на кого бы ты ни работала, я прошу, не делай глупостей. У нас мало времени, нам надо спешить. Твою болезнь мы вылечим, надо только добраться до цели.

– Она что, заразилась?! – удивился Остроушко.

– Заткнись! – рявкнула Аглая.

И нажала на спусковой крючок.

Николай вскрикнул, упал.

– Нет, Аглая! – закричал Максим и бросился к девушке.

Вторая пуля пролетела почти у самого виска парня.

Огнев дернулся, остановился. Подойдя почти вплотную к девушке, он мог отчетливо видеть, как ее указательный палец вновь начинает сжиматься, чтобы запустить адский механизм выплевывания пули из пистолета. И этот кусочек свинца мимо него точно бы не прошел.

И поэтому Максим сыграл на опережение.

Он выхватил свое оружие и выстрелил первым.

Аглая охнула, упала.

– Выбей у нее оружие из руки! – прохрипел Остроушко.

Но этого уже не требовалось.

Максим не прицеливался, он хотел лишь ранить девушку, чтобы только обезопасить себя, но по жуткой случайности попал ей прямо в глаз. Аглая была мертва.

– Нет! – прошептал парень, плюхаясь на колени. – Нет! Нет! Нет!

– Черт с ней! – прорычал Остроушко. – Она была кротом! Хотя ты обвинял меня! Она, а не я!

– Я не хотел, – прошептал Максим, глядя на тело. Нога девушки неестественно выгнулась, на лицевом щитке расползлись трещины, в районе глаза – появилась ровная круглая кровавая дырочка. – Я не хотел ее убивать!

– Максим, – пытался вразумить Остроушко парня. – Возьми себя в руки. Тебе надо идти.

– Что? – удивленно глянул на военного Максим. – Я тебя не брошу!

– Придется, – хмуро ответил тот. – Времени мало. Те уроды наверняка идут за нами по следу. Если в том месте, в которое мы направлялись, есть что-то действительно важное, то тебе надо спешить, чтобы опередить их. Иди.

– Но…

– Иди!

Максим кивнул.

– Я вернусь за тобой.

– Иди уже. Сам как-нибудь справлюсь, не маленький.

Парень, шатаясь, пошел в сторону густых зарослей.

Остроушко проводил его взглядом, а когда убедился, что остался один, лег на спину и долго смотрел в небо, пока вдруг не услышал шорохи сбоку. Можно было и не смотреть – Николай уже догадывался, что это были за внезапные гости. Досадно было, правда, что они так быстро настигли его. А у него даже и пистолета с собой не было.

– Вот и встретились, – ухмыльнулся Кузьмин, подходя ближе к Остроушко. – Вновь. Я гляжу, ты ранен? Со своим командиром группы повздорил? Или с нашим человеком сцепился?

И кивнул на лежащее тело Аглаи.

– Ее смерть – на твоей совести, – пробормотал Николай.

– Если тебе от этого легче – пусть будет так, – равнодушно пожал плечами тот. – Мне все равно.

Кузьмин обошел лежащего Остроушко кругом, словно тот был вещью в магазине.

– Мне нужно знать, куда пошли остальные из твоей группы?

Николай сипло рассмеялся.

– Ты же знаешь – я своих не сдаю.

– Знаю. Но попробовать стоило. Хотя мы и без тебя сможем обнаружить их по следу. Не так это и сложно.

– Везунчик… – начал военный.

– Нет, – оборвал его Кузьмин. – Это прозвище осталось в прошлом. Вместе с тем человеком, которого ты знал. Теперь я уже не Везунчик. Везение нужно лишь тем, у кого ничего не получается. У меня же все выходит так, как нужно. Теперь я – Тринадцатый. Потому что приношу неудачу другим. Например, таким, как ты, – наемник хищно оскалился.

– Как тебе будет угодно, – безразлично кивнул Остроушко. – У тебя преимущество – оружие, люди. А я один. Пустой. И вдобавок ко всему – ранен. Ты можешь меня убить прямо сейчас. Но предлагаю тебе разобраться как мужчина с мужчиной, на равных.

– Что? – удивился Тринадцатый.

И захохотал.

– Ты сейчас серьезно?! Предлагаешь мне сейчас барахтаться тут, в этом нашпигованном заразой месте? Ради чего? Ради того, чтобы уравнять наши шансы? А что с этого выиграю я? Ничего. Нет, Эльф, все эти игры в честь и достоинство, долг и самоотверженность – уже не про меня. Единственное, что ты сейчас можешь попросить у меня, – это быстрая смерть.

Тринадцатый посмотрел на Остроушко, но тот ничего не сказал.

– Прощай, – холодно произнес наемник.

А потом направил пистолет прямо в голову Николаю и нажал на спусковой крючок.

Глухой хлопок оборвал жизнь военного мгновенно, без мучений.

* * *

Максим услышал выстрел, когда уже подходил к лаборатории «Лотос». Парень обернулся и даже дернулся было, чтобы рвануть на выручку проводнику. Но остановился. Он понимал, что надо идти вперед, забрать антидот до того, как до него доберутся недобрые люди. А в том, что у этих подонков не было ничего хорошего в мыслях, парень не сомневался. Такие ни перед чем не останавливаются.

Парень поднял оружие, готовый при необходимости тут же пустить его в дело, и двинул в сторону дверей.

Лаборатория «Лотос» представляла собой небольшое П-образное одноэтажное строение. Левая его часть была полностью укрыта маскировочной сеткой, а правая – покрашена в серый цвет. Возле дверей лежало несколько трупов, все в белых халатах. По расположению тел Максим понял, что люди пытались выбраться из лаборатории. Но не успели. Зараза убила их быстрее.

Огнев аккуратно обошел мертвецов, глянул в черный проем открытой двери.

Пусто.

Парень вошел внутрь, стал обходить комнаты, одну за одной. В первой, совсем маленькой, обнаружил несколько покойников – судя по одежде, охранников. Убежать они не успели, так и остались сидеть на стульях, словно бы уснув. Во второй комнате не было никого. Лишь огромная непонятная машина, похожая на микроволновку, тихо жужжала и светила красным диодом. В третьей комнате вновь были трупы. Ученые.

Максим вошел внутрь, стал оглядываться. Столы, лабораторные приборы, мензурки, колбы, горелки. Парень начал просматривать полки и шкафы, но ничего там не нашел. Пришлось вновь возвращаться в коридор и идти дальше. Четвертая комната. Пятая. Шестая. Ничего.

Только мертвецы и оборудование, некоторое еще даже до сих пор работало.

Наконец парень открыл очередную дверь и очутился в просторной комнате. Судя по большому количеству полок с коробками, это был склад.

Огнев принялся стаскивать одну за одной картонные и деревянные коробки, но вскоре понял, что таким способом он сможет обнаружить нужное не раньше утра следующего дня. Максим принялся рассматривать таблички с указанием содержимого коробок. В основном это были химические реактивы. Но попадались и странные наименования, типа «Понтон-74», «Зебра-11-М», «Серпантин-А». Все было не то. Парень прошелся практически по всем стеллажам и уже начал подозревать, что вообще никогда не найдет антидот, как вдруг взгляд его упал на небольшую картонную коробку, стоящую на самом верху.

«Джед, маркер 4-Р», – прочитал Максим.

Кропоткин тоже в своей предсмертной записке писал это слово – джед.

Парень метнулся к коробке, достал ее. На удивление она оказалась совсем легкой, будто бы даже пустой. Все внутри у парня оборвалось. Неужели не успел?

Максим поставил коробку на пол, раскрыл ее. Внутри лежала небольшая металлическая колбочка, размером не больше зажигалки.

«Неужели оно?» – с замиранием сердца подумал парень.

Снаружи, за окном, что-то зашелестело. Максим замер, сжал автомат крепче. Потом схватил колбу, сунул ее в карман и рванул в коридор.

Ожидая увидеть там врагов, парень направил оружие в темноту. Но там никого не было.

«Надо возвращаться назад. Дело сделано. Скорее, прочь из Зоны. К Большакову. Отдать ему антидот и вернуться за Березиным и Остроушко. Либо добраться до вертушки и уже на ней подобрать раненых, а потом мчать на всех парах из этого гиблого места».

Максим даже приободрился. «Наконец-то это закончилось. Больше в Зону я ни ногой, хоть весь мир погибать будет, хоть сам президент страны придет просить о помощи. С меня довольно».

Он вышел на улицу. Уже собирался было двигать в сторону точки высадки, как вдруг пикнул планшет, пришло сообщение от Большакова.

Огнев дрожащими руками открыл письмо и стал читать. С каждой новой строчкой руки его начинали трястись все больше, лицо белело сильнее и сильнее, а глаза вылезали из орбит.

Максим! Нас предали! Нас всех предали и подставили! Никто не собирался делать лекарство от болезни! Они все эвакуируются. У них была уже давно обустроенная база: с вентиляцией, с современной системой защиты. Они бежали туда. А заодно и захватили нас в качестве заложников. Но мы не на самой базе, а в какой-то другой лаборатории, также обустроенной по последнему слову техники.

Максим, прошу тебя, беги! Как можно скорее! Спасайся. Если есть возможность, тогда отправляйся на восток, туда, где есть холмы. Это укроет на первых порах от вируса. Спасай жену и ребенка. О себе я как-нибудь позабочусь сам. Судя по обстановке, у тех, кто это сотворил, у самих нет антидота от этой заразы, потому они вывезли весь Институт вместе с оборудованием.

Господи, что же они наделали?! Уничтожили мир! Они не пожа…

Сообщение обрывалось.

Максим перечитал его еще раз, а потом вдруг закричал. От злости и ярости, что сейчас переполняли его. Этого не может быть! Этого просто не может быть! Все это было напрасно, все смерти были зря. И значит, вместо того, чтобы блуждать здесь, по этой ненавистной Зоне, он мог посадить в машину жену и ребенка и отправиться прочь от очага заражения, спасти их.

А он сейчас стоял здесь, в этом богом забытом месте, а за ним шли до зубов вооруженные охотники, желающие только одного – убить его.

Но у Максима был антидот. Да, не так много, как хотелось бы. Но на его семью уж точно хватит. А значит, еще не все потеряно. И значит, надо спешить.

Словно в ответ на крик парня, вдали тревожно закрухали вороны.

Максим посмотрел на раскинувшийся впереди лес, прижал к груди железную колбу с антидотом, прошептал:

– Я иду за вами!

И побежал в сторону синеющих на горизонте холмов, туда, где оставались его жена и дочь.

Продолжение следует